Мир ЗАФАР
Путь к свободе есть
Воин
К СОЛНЦУ
Путь меча
идущим
Китай
УДК 821.21
ББК 84(5)
337
Мир Зафар
337 Воин, идущий к солнцу. Китай. Реки и горы Бодхидхармы.
Кн. II. «Горы Дзэн» / Мир Зафар. — 2-е изд. — М.: Амрита,
2014. — 336 с. — (Духовный путь Бодхидхармы).
ISBN 978-5-00053-183-9
В этой книге впервые столь ярко, сильно и необычно описана
жизнь человека, создавшего боевые искусства Индии, Ирана, Тибе-
та, Китая, Древней Руси; человека, открывшего миру, что такое ПУТЬ
ВОИНА и научившего людей жить по законам Сокровенной Красоты
Мира — Дзэн.
Это — захватывающее повествование о путешествии Бодхид-
хармы по Китаю, из которого читатель узнает о том, что такое ПУТЬ
АРИЕВ-СВОБОДНЫХ, поймет сакральный смысл знаков наших Отцов
и откроет для себя искусство исцеления и оздоровления тела и Духа,
которое наши предки называли ДОРОГОЙ К СОЛНЦУ.
Это — книга-приключение, книга-схватка, книга-тайна, книга-
откровение.
Это произведение — благодарность нашим отцам-первопред-
кам, тем, кто оставил нам в наследство Свободу.
Свободу и дорогу к Солнцу.
УДК 821.21
ББК 84(5)
ISBN 978-5-00053-183-9
© Мир Зафар, 2008
© Оформление.
ООО «Свет», 2014
ПРЕДИСЛОВИЕ
Шестой век от Рождества Христова.
В Поднебесной гремит барабан войны.
Север идет на Юг.
Степь расшатывает Стену.
Три моря пылают в огне.
Война —
ненависть режет семьи, семя, стариков, совесть.
Война —
алчность вешает флаги, солдат, крестьян, веру.
Война —
безумие сжигает книги, храмы, Богов, надежду.
Он пришел на рассвете.
Пришел с Запада.
Пришел в красном плаще.
Жестокий, неистовый, беспощадный.
Свободный, мудрый, идущий.
Он пришел остановить войну.
Он пришел вернуть отца сыну.
Он пришел вернуть лицо Поднебесной.
Он пришел — в руке его меч.
Вставай, Человек!
Пора в дорогу. Солнце встает!
Не забудь свой меч.
Не забудь свой разум.
Не забудь свою доброту.
Мир тебе, Человек! Мир тебе,
идущий по дороге к Солнцу!

МЬЯНМА
Есть дорога Огня. Есть дорога Воды.
Одни идут под солнцем. Другие идут в тени.
Люди реки выбирают Знания — они идут.
Люди болота больны Алчностью — они стоят.
Труден Путь из темноты в Пустоту,
невозможен из мрака в мрак.
Путь одних лежит до рынка, путь других проложен до поля.
У одних в руках меч, у других под головой деньги.
Сквозь ущелья сомнения, перевалы потерь,
через реки падений и горы грехов,
под дождем пота, под градом безверия
идут, падают, встают и продолжают Путь
те, кто в сердце своем несет Сострадание.
Это люди, забывшие слово Я.
Это люди, знающие, что такое боль соседней Души.
Твоя свеча зажжена, Человек. Тебе видны дороги.
Перед тобой день и ночь.
Алчность и великодушие, Родина и предательство,
ненависть и сострадание, воля и лень,
знания и невежество, свобода или рабство? —
Выбирай, Человек!
Это случилось в час заходящего солнца,
в час щемящего сердца,
в час необъяснимой печали,
в час между настоящим и будущим.
Пройдя ущелье желтых, острых камней,
пройдя мутный поток Оленьего ручья,
царевич медленно поднялся на фиолетовый холм, покрытый гро-
мадными муравейниками и чахлым лесом искривленных деревьев.
Мьянма
С вершины волнистого зернистого холма Бодхи смотрел на ба-
гровые, плавящиеся поля ячменя и проса.
Воздух был горячим-переливающимся,
небо было зыбким-плывущим,
вокруг стояла звенящая, летящая тишина.
И в этой тишине свисали с неба манговые, осенние облака,
и земля серебрилась девичьей дрожью предчувствия любви.
Среди желтых, зеленых, красных полей выделялся лоскуток чер-
ной земли.
Посреди выжженного поля сидела на камнях женщина.
Женщина в красном сари.
Лицо ее было бронзовым.
В глазах светилась Пустота.
Перебирая комья сухой, черной земли сильными руками, она
смотрела на ствол обуглившегося дерева:
— Где мое дерево? Где мой дождь? Где мои плоды?
Женщина в красном целовала землю. Она гладила ее, словно
ребенка. Она шептала ей боль своего измученного сердца.
По ее лицу текла ночная слеза.
Бодхи спустился с холма и сел рядом с ней.
Молчал царевич.
Молчала ясновидящая.
Молчало черное поле.
Внезапно женщина подняла красивую голову:
— Все изменится, путник!
Придут тысячи. Уйдут тысячи.
Горы станут реками. Реки превратятся в огонь.
Лед станет горячим. Синее небо станет красным.
Рукой люди смогут достать Луну.
Они будут жить в летающих домах,
любить глубоко под землей, видеть не видя.
Исчезнут взгляды. Будут только плывущие по волне слова.
Знак будет в виде лошади и красного быка.
Вот тогда внутренний огонь Земли соединится с огнем Неба.
Вот тогда будет большое, белое Солнце.
Синие тени вспыхнут на красных полях.
Круг, треугольник, квадрат запоют новые песни.
Придет время, солдат Неба. Солдат Пустоты.
Мьянма
Внезапно женщина вскочила и стала кружить около царевича.
Руки ее описывали мантрические знаки. Ноги притоптывали
вслед за хлопками:
— Дая! Дая! Дая!
Из двух пробуждений я выбрала ночь!
Ночь — мой праздник и ночь — моя дочь!
Ночью люди спят, и я вижу их сны.
Ночью мне виден дым Пустоты!
Дая!
Небо и Земля, Тело и Душа.
Идет битва, путник! Бесконечная битва!
Добро есть. Зло есть. Трудно попасть в срединное ущелье.
Трудно держать меч в ножнах.
Невозможно сдержать гнев.
Где твой смех, путник? Где ты оставил свое детство, человек?
Твоя Дхарма, твой Путь, Бодхи, — открыть людям дверь, которая
рядом.
Она в них. Между пальцев. В дыхании. В волосах.
Я вижу багровый туман, бесконечные дожди,
вздыбленные горы и быстрые реки.
Пройдя Путь предков, ты увидишь начало начал. Начало дороги
Свободных.
Дая! Дая! Дая!
Сердце пронзает иглой боль. Боль любви и сострадания.
Боль вечного сражения за свет Солнца. За свет Духа. За свет
детского смеха.
Не теряй иглу, путник. Не теряй иглу!
Женщина снова упала на колени и закрыла ладонями лицо.
Бодхи встал, поклонился и пошел в сторону извилистой дороги,
ведущей к отрогам гор.
За спиной он услышал плач и слова:
— Иди с миром, путник! Реки и горы ждут тебя.
Время Пустоты еще не пришло.
Но ты уже здесь, а это — хороший знак.
Иди, царевич Рудра, дорога ждет тебя.
Иди, и ты придешь в страну своих снов.
Ночь и небо надели свои звездные плащи.
Успокоились летящие джунгли.
6 шшшшш
Мьянма

Притихли горы, реки, птицы, звери, а на черном поле сидела на
камнях женщина в красном, и шептали губы ее:
— Где мое дерево? Где мой дождь? Где мои плоды?
И руки ее гладили землю.
Гладили, словно ребенка.
Две дороги вели из Бхараты в Чжун-Го.
Одна шла морем из Мадраса.
Вторая шла через джунгли и болота Мьянмы.
Императоры Чжун-Го с древних времен посылали свои отряды и
караваны через Мьянму, но никто из них не возвратился.
Страна чудовищ и охотников за головами.
Страна болотных гидр и людей-рыб.
Страна горных Духов и речных оборотней.
Так люди называли землю, по которой шел Бодхи.
Четвертые сутки царевич поднимался на хребет Ракхайна.
Горы были покрыты густыми лесами тика и мангра.
Вечнозеленые, влажные деревья, покрытые густыми зарослями
фикусов и молочая, кружили, дурманили сознание.
Обнаженный, в одной набедренной повязке, покрытый потом и
шрамами, с коротким широким мечом, Бодхи прокладывал себе тропу
к вершине хребта.
Это была яростная схватка с желто-зеленой горой.
По телу хлестали бордовые ветви-пружины.
Острые шипы вонзались в горевшее тело.
Ноги скользили по черной, влажной земле.
Мириады личинок, жуков, москитов облепляли спину,
кружили над головой, не давали дышать.
Одежда и амулет отца лежали в дорожной суме.
Упрямство и воля клокотали в груди.
Пробиваясь сквозь листву-стену, Бодхи был собран и внимате-
лен, словно змея на охоте.
Рожденный в джунглях, он чувствовал их дыхание.
На одном из склонов он уже видел двухметрового медведя и слы-
шал вдали рев дикого слона, видел бегущих оленей. А это значило,
что где-то рядом охотятся тигры.
Через сутки царевич достиг вершины хребта Ракхайна.
Мьянма
Отдохнув, он начал охоту на антилопу. Ее следы вели вниз, в до-
лину, покрытую зарослями бамбука.
Но, чем дальше спускался по желтым, обрывистым склонам царе-
вич, тем четче становилось ощущение опасности.
Под старой засыхающей пальмой, возле груды расколотых кам-
ней он увидел обломок копья.
Бодхи посмотрел на небо.
Стояла зыбкая, ноющая тишина.
Свистели в кустах птицы. Звенели в траве цикады.
По бескрайней небесной глади, до самого горизонта тянулись об-
рывки белых, растянутых облаков.
Царевич замер, слушая ветер.
Затем вытащил из-за спины короткий меч и медленно продолжил
путь по тропе, усеянной шариками зеленых колючек.
Возле камня, где тропа уходила вправо, в пыльные, дурманящие
заросли желто-синих цветов, Бодхи резко пригнулся и, выставив меч
над головой, прыгнул в сторону.
Зазвенел металл. Мелькнула тень.
Бодхи развернулся и, встав в стойку Лучника, замер.
На тропе, развернув ступни, словно лягушка, сидел человек с
двумя кинжалами в руках.
Лицо его было круглым, плоским, черно-желтым.
На толстой шее крепко сидела большая голова с узкими щелками
глаз.
У него был большой живот, короткие, толстые ноги, длинные
пухлые руки и сонный взгляд.
Изо рта текла зеленая слизь.
С пыльной тропы, с сидячего положения человек-лягушка стре-
мительно взлетел и бросился на Бодхи, пытаясь разрубить его ударом-
ножницами.
Царевич быстро шагнул в сторону и прыгнул на тропу.
Вновь сидел на корточках человек-лягушка.
Вновь смотрел сонными глазами на царевича.
Теперь он держал кинжалы с волнистыми лезвиями остриями
вниз.
По его животу, груди и большому подбородку шла урчащая вол-
на, текли слюни и пот.

Мьянма
Второй бросок-атака был еще быстрей.
Схлестнулись кинжалы и короткий меч.
Бодхи нанес в голову врага прямой удар ногой и, перепрыгнув
через него, в развороте рассек человека-лягушку вдоль позвоночника.
Дорожный убийца зашатался. Зарычал. Стал подниматься с земли.
Раскачиваясь, роняя оружие, он смотрел на царевича зелеными
глазами ненависти, выхаркивая кровь из черного рта.
Он упал лицом в белую пыль.
Когда-то воин, затем дезертир, затем убийца-душегуб и, нако-
нец, животное, забывшее все человеческое.
Взяв его за ступни, Бодхи скинул безжизненное тело с тропы да-
леко в бамбуковые заросли. Затем умыл руки в мутном ручье, пере-
секающем дорогу, ведущую в долину.
Не останавливаясь, царевич продолжил путь.
Бодхи сидел на холме, смотрел на заходящее солнце.
Смотрел на дальние горы, на красно-белые облака.
Есть время боя.
Есть время восходов и закатов,
время покинуть разум, время единения с Пустотой.
Сейчас было такое время.
Час космической тишины.
Час Великого Покоя Вселенной.
Час Человека.
На склоне бугристого холма шла клокочущая битва.
Племя Монов билось с племенем Чинов.
Люди в набедренных повязках, с телами, покрытыми рисунками
тотемных животных и магическими знаками, с дикими криками броса-
лись друг на друга.
Летели стрелы и топоры.
Летели копья и камни.
Хрипели и стонали от боли раненые.
Кричали и выли нападавшие.
В клубах желтой пыли, в мареве и зное джунглей, в поту, гря-
зи и крови катались сцепленные ненавистью и жаждой смерти врага
воины влажных лесов и болот.
Справа на тропу, где стоял Бодхи, выскочили трое воинов пле-
мени Монов.

Мьянма
Один из них метнул в него короткое копье, а двое с мечами бро-
сились на него с устрашающим воем гиены.
Увернувшись от летящего копья, Бодхи короткими, кручеными
ударами распорол животы двоим, а третьему ударом сверху-вниз рас-
кроил череп.
Неожиданно он оказался в центре ревущего боя.
Выросший среди дикого племени, он сразу распознал тотемные
знаки воинов-чинов и встал на их сторону.
Когда на него налетели пять воинов, Бодхи зарычал и, вращая
мечом, топнул ногой.
В нем снова проснулся зверь красных джунглей.
Он снова почувствовал вкус крови и схватки.
И он закричал, бросаясь в гущу боя.
И меч его стал со свистом рассекать тела врагов.
Бодхи уворачивался от летящих градом копий и топоров.
Он бил монов ногой, рукой, мечом, головой.
Бил в прыжке, вращаясь, с нижних и верхних стоек.
И падали вокруг него пораженные, орущие воины,
падали, рассеченные и с перебитыми позвонками,
падали, хватаясь за животы,
падали с пробитыми печенью и черепами.
С криком дикого зверя бросился на Бодхи вождь племени монов.
Увернувшись от прямого удара, Бодхи круговым, невидимым дви-
жением разрубил его по диагонали слева направо.
Увидев гибель вождя, воины-моны не выдержали и побежали.
Бодхи смотрел на склон, усеянный телами убитых воинов. На си-
нее небо. На шумящую внизу лесную реку.
Это были джунгли Мьянмы.
Джунгли бесконечных междоусобных войн.
Джунгли, где правил закон джунглей среди зверей и среди людей.
После битвы вождь племени Чинов пригласил Бодхи в свою де-
ревню, где вечером был устроен праздник по случаю победы.
Пели песни колдуны.
Горели костры и танцевали женщины.
В жертву Духам джунглей и Богам был принесен громадный бе-
лый бык и много свиней.

Мьянма

Вождь, колдун, знатные воины и Бодхи сидели в громадной, ко-
нусообразной бамбуковой хижине.
Вождь, чье тело было покрыто синими знаками, поднял руку с
дурманящим напитком из красной пальмы:
— Наш гость — великий воин! Мы дарим ему юную жену. И много
свиней.
В ответ все закричали:
— Великий воин!
Жестами и знаками, с помощью старого колдуна царевич объ-
яснил вождю, что он — паломник, и утром он должен идти в Подне-
бесную страну.
Вождь понял:
— Желание гостя — закон!
Мои воины покажут тебе дорогу, ведущую к большой реке Чин-
дуин.
— Мир, воины-чины!
Утром трое воинов провели Бодхи по тайным тропам к дороге,
что вела к реке Чиндуин.
В речной долине, приближаясь к реке Чиндуин, царевич увидел
квадраты распаханных полей.
Это были чистые, ухоженные поля, дающие хороший двойной
урожай риса и проса.
Крестьяне, работавшие на полях, со страхом смотрели на его ко-
роткий меч для рубки кустарника.
Прохладная, широкая, бесконечная река Чиндуин встретила Бод-
хи песней рыбаков, вытаскивавших из воды грушевидные корзины-
сети, сплетенные из прутьев ивы.
На реке Бодхи обнаружил множество рыбачьих лодок-
плоскодонок.
Один из рыбаков согласился перевезти Бодхи на другой берег —
туда, где начинался второй хребет Мьянмы — хребет Пегу.
Старик-рыбак в громадной соломенной шляпе, с громадным вес-
лом беспрерывно кивал головой и смеялся.
— На той стороне — хребет Пегу. За Пегу — река Салуин и река
Пинг, дальше джунгли. Страшные джунгли. Люди туда не ходят.
Но, если ты пройдешь болота Смерти, пустыню Духов и лес Ноч-
ной Слезы, то выйдешь к великому Меконгу.
Мьянма

За ней еще две реки — Черная и Красная, и только тогда ты уви-
дишь страну Чжун-Го, что значит Срединная.
Но ты туда не дойдешь. Никто туда не дойдет.
— Откуда ты знаешь путь, если никто не дошел?
Рыбак весело рассмеялся:
— Все в Мьянме знают о пути в Чжун-Го. Знают от предков уже
сотни лет.
Но знать мало. Надо уметь сделать.
Слова есть слова, а дело есть дело!
Все знают о Пути, но мало кто идет по нему.
Бодхи внимательно посмотрел на старика с красными от ветров
лицом и руками, крепко держащими весло.
На берегу он низко поклонился старику.
— Мир и здоровье Вам!
— Мир тебе, паломник в красном.
Через семь дней тяжелого подъема Бодхи оказался на вершине
хребта Пегу.
Голова гудела от шума обвалов.
Тело горело от падений на камни и укусов насекомых.
Пальцы, ладони, локти были ободраны и в крови.
Это были следы подъема по отвесной круче и следы страшного
боя с черным медведем.
Бодхи не стал отдыхать.
Он начал искать целебные корни и травы.
Через час он собрал все, что ему было нужно, но не хватало
воды.
Бродя по вулканической гряде, Бодхи неожиданно увидел не-
большую буддийскую курильню.
Внутри никого не было, зато рядом бил источник с холодной,
алмазной водой.
Залечив раны и набрав воды в тыкву-горлянку, Бодхи начал опас-
ный спуск со второго хребта.
Дорога вниз была битвой с зарослями бамбука среди непроходи-
мых лесов сосны, тика и сала.
Вырвавшись из царства деревьев, лиан, колючек,
выйдя из душных сплетений кустов дикой фиолетовой травы,
Бодхи почувствовал присутствие людей.
12 ЖШЖШЖ
Мьянма

Еще с высоты каменной гряды он видел мелькнувшее сквозь
утренний туман озеро на дне долины.
Теперь он шел к нему, спускаясь вдоль глубоких ущелий, осто-
рожно обходя невидимые вулканические колодцы и трещины на коже
земли.
Через день пути показалось синее, сверкающее в лучах солнца
озеро.
За одним из горных склонов Бодхи обнаружил звериную тропу,
ведущую к воде.
Внезапно царевич услышал крики, треск ломающихся деревьев и
знакомый, тяжелый гул.
Выхватив из-за спины меч, Бодхи стал ждать, глядя на обрыв
скалы, откуда шла еще одна тропа вниз.
Топот, грохот и крики быстро приближались.
Вскоре на тропу выскочили двое бегущих воинов с копьями в
руках, следом за ними с большой скоростью бежал носорог.
В красных джунглях Бодхи видел любовные игры носорогов.
Видел их в гневе. Он знал, что носорог не остановится, пока не
уничтожит свою жертву.
Проследив путь бегущих, теряющих силы воинов, Бодхи бросил-
ся вниз, сбегая с тропы, разрубая кусты фикусов и красных кустов.
Через мгновение он оказался на нижнем ярусе тропы, где вновь
показались бегущие воины.
Двойным ударом он сбил их с тропы в густые заросли, а сам ока-
зался на пути громадного, взбешенного рогатого животного.
Теперь Бодхи бежал по извилистой, пыльной тропе, слыша за
спиной хриплое дыхание.
Зная повадки носорога, он бежал в метре от него, создавая ил-
люзию загнанной жертвы.
Внезапно Бодхи бросился влево, и тучное животное, не устояв,
рухнуло в глубокий каменистый овраг, где забилось об острые высту-
пы гранитных разломов.
Цепляясь за углы камней, Бодхи быстро спустился вниз и двумя
точными ударами в сердце прекратил мучения носорога.
Вскоре в овраге показались охотники.
Они настороженно подошли к сидящему на камнях царевичу.
Мьянма
Бодхи посмотрел на них и убедился в том, во что не поверил в
первый раз, на верхнем ярусе горы.
Охотники оказались женщинами!
Это были девушки.
Высокие, сильные, с короткими красными прямыми волосами.
Одежда на них истрепалась, руки были в ссадинах, а в больших
глазах стояли слезы.
Бодхи показал рукой на тушу носорога:
— Вы хорошие охотники. Ваш вождь будет доволен.
Вот ваша добыча.
Девушки повеселели. Это была их первая охота.
Первая кровь. Первый шаг.
Первая помощь племени.
Они ходили вокруг поваленного носорога, трогали громадный
рог, хлопали по серому, толстому боку, и глаза их были полны ужаса
и любопытства.
Бодхи встал и показал рукой на склоны оврага:
— Одна из вас пусть позовет десять людей племени.
Вторая пусть рубит большие листы пальмы.
И торопитесь! Сюда могут прийти тигры.
Разделывать туши разных животных
быстро, аккуратно, бескровно
учил Бодхи потомственный мастер ножа Гурунги.
Несколько сот лет род Гурунги занимался разделыванием туш
животных при дворце в Канчипураме.
Бодхи хорошо знал анатомию животных, поэтому учился быстро
и легко.
Брахманы говорили царю Рудараму, что разделывать туши жи-
вотных — дело Неприкасаемых, что царевич Рудра оскверняет себя,
занимаясь в мясном ряду, что он совершает большой грех.
И говорил царь Рударам:
— Царевич Рудра — кшатрий, воин. Так было, так будет.
А еще он — Арий, Свободный.
Если ему нужно это — пусть будет так!
Ваше дело — читать Веды, его дело — защищать вас!
И благодарите Небо, что мой сын не помнит зла.

Мьянма
Вот и сейчас, прочитав про себя слова, посвященные Духу джун-
глей, царевич принялся за работу.
Охотница стояла рядом и подавала ему острые палочки, которые
Бодхи приготовил заранее.
Глаза девушки были широко раскрыты.
Она смотрела и видела,
как Бодхи разделил тушу на части, быстро сняв толстую шкуру,
как он не давал разлиться потоку крови,
как вытащил внутренности и разделил их,
как точно он работал мечом-ножом.
Через час на широких листьях пальмы были разложены громад-
ные куски дымящегося мяса.
Затем пришли другие охотницы.
Вместе с ними царевич перенес завернутое в листья пальмы мясо
на берег озера.
Оказалось, что племя женщин-охотниц живет на большом остро-
ве посреди озера, больше похожего на море.
На крепких лодках все отправились на остров.
Бодхи сидел на корме и смотрел на прозрачные воды, где в глу-
бине мелькали тени стремительных рыб.
Через час они достигли острова.
Впервые Бодхи видел деревню, где жили одни женщины-воины.
Впервые он видел женщин с оружием в руках.
Смуглые, длинноногие, с волосами, убранными назад, они соеди-
няли в себе хватку пантеры и мягкость тигриц.
Высокие, стройные, гибкие, они пахли водой и цветами.
В набедренных повязках-юбках, они закрывали упругие груди
лифом-чоли.
В домах, на улице, на площади,
в садах и огородах, в храме
царили чистота и порядок. Уют и опрятность.
Все было украшено цветами и лесными корнями.
Все было сделано с любовью.
В деревне не было мужчин, но было много детей.
Было видно, что детей здесь любят.
Предводительница племени Нара заметила взгляд царевича:
15
Мьянма ШЖШЖЖШШШЖЖЖ
— Два раза в год к нам приходят на праздник Любви мужчины
горного племени. Они — сильные воины и не поднимают оружия на
слабых.
Нара была небольшого роста.
Стройная, налитая соками жизни, она обладала мудростью.
Бодхи заметил в ее пронзительно синих глазах солнечный ис-
крящийся смех.
В ней чувствовалась
спокойная, невидимая красота и любовь весенней земли,
красота и спокойствие бескрайней реки.
От нее пахло синим небом и свежестью горных цветов.
После ужина Нара пригласила Бодхи посмотреть на праздник
Красных Роз.
Это было торжество в честь девочек, ставших девушками.
В центре деревни, на круглой, утоптанной поляне, возле большо-
го костра сидели десять девочек-подростков, с головы до ног укрытых
гирляндами бело-красных цветов.
Лица девушек были светлыми и трогательными.
Между ними ходила старая женщина в синем плаще и пригова-
ривала слова заклинаний, брызгала на них молоком из тыквенной
чаши.
Внезапно раздались звонкие удары барабанов.
Восемь девушек с улыбками на блестящих лицах, с ожерельями
на шее и запястьях, не останавливаясь, выбивали из бантов мелодич-
ные звуки.
Под грохот завораживающего ритма к костру выбежали двенад-
цать девушек-охотниц.
И начался танец влюбленных джунглей —
неистовый, стремительный, сверкающий,
яростный, летящий, звенящий.
Прыжками оленей они начали кружить около костра, делая вы-
сокие прыжки.
Они разворачивались в воздухе и вновь взмывали ввысь.
Затем, упав на землю, они стали двигаться шагом дикой кошки,
хлопая при этом ладошками в такт звукам неумолчных барабанов.
Неожиданно они разбежались на края круга поляны и, прыгая
через голову, стали стремительно сближаться с полыхающим огнем.
У края пламени они замерли и вновь отбежали назад.
Мьянма
Внезапно замолчали барабаны.
Замерли зрители.
Девушки закричали и побежали к костру.
Впервые Бодхи видел летящих над высоким пламенем женщин.
Они летели одновременно, не касаясь друг друга, и казалось, что
над бушующим костром расцвел ослепительный цветок.
Девушки мягко опустились на землю и, не останавливаясь, стали
вновь кружить, изображая диких зверей джунглей.
Вновь забили барабаны.
И теперь к ним присоединились голоса.
Это пели взрослые женщины, матери девочек, проходящих обряд
Посвящения.
Они пели и ходили по кругу, угощая всех сладкими фруктами,
стеблями молодого сахарного бамбука и прозрачным лесным медом.
После угощения в круг, очерченный возле костра, забежали во-
семь девушек с мечами и копьями в руках.
Под грохот барабанов, под оглушительные крики женщин девуш-
ки стали показывать танец женщин-воительниц.
Это был танец-бой.
Это был танец-охота.
Бодхи увидел удивительные приемы женского боя.
Слабость превращалась в силу.
Удар врага уходил в Пустоту.
Ненависть врага обращалась против него.
Победу приносила стойкость и спокойствие женщин.
Великая печаль легла на сердце Бодхи.
Он видел прекрасных женщин. Молодых, сильных, красивых.
Женщин, рожденных для создания новой жизни.
Женщин, чистых телом и Духом.
Женщин любви.
Женщин доброты.
Но в руках у них сверкал острый меч.
Война заставила их взять в руки копья и щиты.
Война заставила их заниматься делом мужчин.
Впервые царевич не хотел смотреть на оружие.

Мьянма ЖШШШШЮЖЖЖЖт
После ужина Нара пригласила Бодхи в цветочные покои — место,
где царила Любовь.
Красивая, стройная, обнаженная она стояла перед царевичем:
— Здесь место Любви! Путник, видно, что Вы — сильный воин и
прошли много дорог. Здесь Вы найдете спокойствие и любовь.
Нара принесла воды и омыла тело Бодхи.
Затем она легла с ним на цветочное ложе.
Губы ее пахли земляникой,
волосы — весенним дождем,
гибкое тело — лесными травами.
Цветочные покои изнемогали от неги. От предчувствия великой
тайны Любви.
Блеск влажных глаз. Дрожь кожи.
Изгиб бедер. Волнение горячих рук. Шепот губ.
Волна двух нежных кипящих холмов.
Водопад блестящих волос и влажный, испепеляющий поцелуй.
Нара крепко прижалась к царевичу.
Прижалась со всей силой неутоленной любви,
обдавая его жаром-зноем женской ласки,
обвивая кольцами-руками, обвивая белоснежными ногами,
обвивая всем горящим, скользящим телом —
телом Богини Любви,
телом жрицы Любви,
телом Камасутры.
Льет и хлещет в цветочных покоях дождь Любви.
Сливаются в Космосе две реки-Души.
И замирает восторженный Бог Кама,
и раздается стон невыносимой радости жизни.
Кружилась от любви голова.
Кружилось над цветочными покоями бескрайнее звездное небо.
Улыбался лунный свет на волнах озера.
Смеялись светлячки в высокой траве.
Бодхи смотрел на спящую женщину, что улыбалась во сне.
Смотрел на живые стены из растущих, словно лианы, красно-
белых, бархатных цветов.
Мьянма

Внезапно Нара открыла глаза и посмотрела на Бодхи:
— Знай, путник! В желтых джунглях за озером надо бояться бо-
лотных Духов. И еще: с двух сторон от большой реки живут дикие
племена охотников за головами. Они — страшные воины. Убивают
путников, монахов, крестьян, купцов. Они пьют кровь своих врагов
и съедают их печень и сердце. Они думают, что это дает им новую
силу.
Будь осторожен, путник.
Нара крепко обняла царевича и поцеловала.
Так жены провожают мужей на войну.
Так женщины дают обет верности.
Так женщины становятся Богинями.
До восхода солнца Бодхи и Нара омыли свои тела в водах озера,
а затем на лодке он один доплыл до берега, покрытого густыми за-
рослями бамбукового леса.
Царевич шел в сторону реки Иравади, а в цветочных покоях си-
дела на цветочном ложе красивая женщина.
Улыбка Бога Камы играла на ее губах.
Счастье светилось в ее черных волосах.
Она знала точно, что у нее будет ребенок.
Ребенок, которого она так долго ждала.
Ребенок, о котором она просила Богов.
Ребенок, чей смех она слышала в своих снах.
В день, когда Бодхи вышел к реке Иравади, пошел дождь.
Сначала река стала серой, покрылась большими пузырями, затем
вздыбилась и стала разливаться, выходя из берегов.
С каждым мгновением воды становилось все больше и больше.
Она выходила из старого русла.
Она искала новую дорогу.
Идя вдоль высокого берега, царевич увидел рыбацкую деревню,
что на вершине гранитного холма.
Холодный, свистящий ветер с Севера разбивал и переворачи-
вал лодки, привязанные к длинной шатающейся пристани. Спасая их,
полуголые рыбаки тащили плоскодонки по речному илу к хижинам,
стоящим на высоких сваях.
Мьянма
(^S^gSg^S^^SgSg^SSSS^^^SS^^SS^
Сильный порыв ветра перевернул одну из лодок, накрыв днищем
одного из рыбаков.
Подбежав, Бодхи одним рывком поднял и откинул лодку, сделан-
ную из цельного ствола тяжелого тика.
Подняв раненого рыбака, он затащил его на высокий берег. Вслед
за ним он поднял лодку.
Затем Бодхи помог еще нескольким рыбацким семьям.
Человека, которого спас царевич, звали Лула.
Когда все лодки оказались в безопасности, сын Лулы позвал его
в дом отца.
Дом состоял из одной большой тростниковой комнаты-залы и
большой веранды.
Вечером вся большая семья Лулы собралась возле него.
Бодхи сам осмотрел рану на боку и, наложив тугую повязку, по-
вернулся к жене и детям рыбака:
— Не бойтесь. Через день рана затянется. Ему нужен горячий суп
и сон.
Услышав слова надежды, все сразу зашумели и бросились гото-
вить суп для кормильца семьи.
Ночью буря с новой силой начала свой бешеный танец.
За стеной качающейся хижины выл и свистел неумолчный, злой
ветер.
Скрипели стволы пальм.
Барабанил по крыше яростный дождь.
Носились по земле обрывки сетей, корзины и вырванные с корня-
ми деревья и кустарники.
Под шум ревущей бури старая женщина, мать Лулы, рассказыва-
ла внукам сказания, древние, как горы и джунгли.
Слушали, раскрыв рты, дети.
Слушали удивленные жена рыбака и две невестки.
Слушали взрослые сыновья.
И только Бодхи ничего не слышал. Он крепко спал.
Шел с темно-фиолетовых небес серый, взрывающийся громом,
шумящий дождь.
Все вокруг стало серым, глинистым, мокрым.
Все вокруг стало дождем.
Мьянма
Под длинным соломенным навесом, где на деревянных столах
разделывали рыбу, сидели молчавшие речные рыбаки.
Одни жевали лесные травы, другие чинили порванные сети.
Бодхи сидел у бамбукового столба и смотрел на бамбуковые
дома, стоящие на высоких сваях.
Дождь слабел, и река отступала.
На второй день поднялся с места старый рыбак.
Это был сухой, невысокий, морщинистый старик с желтым лицом
и сильными руками, покрытыми узлами сплетающихся вен:
— Надо позвать колдуна Дамбу.
Этот дождь может принести в деревню голод.
Пусть молодой Чон бежит быстрей.
Молодой рыбак Чон, корпящий над неводом, молча встал. Снял с
себя короткие, широкие штаны. Снял широкую рубаху и так же молча,
в одной набедренной повязке, выбежал из-под навеса.
Через минуту он скрылся на тропе, ведущей в густые джунгли.
Ближе к вечеру рыбак Чон привел колдуна Дамбу.
В плаще из соломы, в шляпе из соломы, с зонтом из соломы кол-
дун был похож на соломенного человека.
При виде его рыбаки встали и низко поклонились.
Было видно, что они почитают его. Почитают и боятся.
Невысокий, желтый, важный колдун Дамба сел в плетеное крес-
ло и сурово посмотрел на притихших рыбаков:
— Это кто?
— Путник, идущий в Поднебесную.
— Вы дали ему кров и пищу?
-Да.
— Хорошо!
Пусть женщины и дети не выходят из домов. Вы тоже уйдите и
не смотрите.
— А гость?
— Путник пусть смотрит. Он не рыбак. Он воин Неба. Ему ничего
не будет. Уходите!
Жители рыбацкой деревни попрятались по хижинам.
Ливень набирал силу, размывая берега и прорываясь к крайним
домам.
Все вокруг покрылось сетью из капель и водяным туманом.
Мьянма

Дальние синие горы скрылись за завесой грозовых туч.
Колдун Дамба смотрел на Бодхи.
Затем он поднял руку, и деревянная миска на столе сдвинулась с
места и стала кружить.
Бодхи удивился, а довольный колдун весело рассмеялся.
Затем Дамба начал готовиться к сражению с дождем.
Из соломенной сумы появились мази, лесные краски и благо-
вония.
Затем колдун достал фигурки лесных Духов.
Это были Боги леса, реки, гор, болота, цветов и трав.
Когда Дамба скинул с себя одежду, Бодхи увидел, что все его
тело покрыто магическими знаками.
Раскрасив лицо особыми рисунками, колдун пошел к реке.
Маленького роста, в одной набедренной повязке, он важно ша-
гал к берегу бушующей реки.
Выйдя на ровный уступ берега, колдун Дамба начал свое кам-
лание.
Сначала он поклонился реке. Затем стал кружить, приговаривая
слова заклинаний.
Затем Бодхи увидел удивительное.
Прыгали холодные волны, прыгал с ними колдун.
Вращались в небе облака, вращался и Дамба.
Временами он вбегал в воду и, хлопая по ней руками, кричал, и
голос его перебивал шум дождя и гром небес.
На глазах колдун становился рекой.
Он смеялся с водой, идущей с неба, и с водой, летящей перед ним.
Его руки и ноги стали струями дождя.
Движения его тела стали волнами.
До глубокой ночи продолжалось камлание.
Возвращаясь под навес, колдун Дамба закричал:
— Слушайте меня, люди!
Выходите! Ничего не бойтесь!
Одевшись в свои соломенные одежды, колдун ушел.
Перед уходом он посмотрел на Бодхи с усталой улыбкой, щел-
кнул пальцами и, подняв свой соломенный зонт, скрылся в темноте
хлещущего дождя.
Мьянма
Всю ночь кричала, ухала, взрывалась треском камней неумолч-
ная река.
Всю ночь шелестел дождь и выл злой, хлесткий ветер.
Вода дошла до основания домов, до соломенного навеса.
Она затопила огороды и сады рыбаков.
Грохотал низкий, оглушающий гром, а желтые всполохи молнии
на миг освещали синие воды, фиолетовые деревья, дома, горы и лод-
ки, вытащенные на осыпающийся, скользящий в воду берег.
Утром все внезапно стихло.
Перестал идти дождь, река вернулась в свое русло.
Через час показалось солнце. Стало тепло и радостно.
По улице, главной и единственной, побежали голые, толстопузые
дети, прыгая над высыхающими лужами и визжа от смеха.
Появились красивые женщины с корзинами для сбора бананов.
Довольные рыбаки осматривали свои лодки и снасти.
Небо было пронзительно-синим,
облака — перистыми, бескрайними.
Колдун Дамба умел говорить с небом и рекой.
До восхода солнца бодрый и радостный Лула перевез царевича
на другой берег успокоившейся реки Иравади.
Над холодными водами плыл густой, молочный туман.
Казалось, что лодка плывет не по воде, а по облакам.
На берегу, сливающемуся с джунглями, Бодхи попрощался'с ры-
баком.
Начинало светать, и туман постепенно рассеивался.
Отложив в сторону посох, меч и котомку, Бодхи сел на сухую
землю ровного слоя берега.
Сидя в асане Сиддхи, он приступил к искусству космического ды-
хания — Пранаяме.
Затем, не торопясь, держа руки в мудре Великой Энергии Солн-
ца, он начал вспоминать, запоминая.
Когда энергия неба, земли и солнца наполнила чакры-Нади и по-
бежала по четырнадцати рекам-Нади, он встал и медленно приступил
к отработке новых приемов искусства боя.
Бодхи шаг за шагом, удар за ударом повторил удивительные при-
емы боя племени женщин-воинов.
Искусство превращать слабость в силу.
Мьянма
ШШШШШШЖШШШЖ
Искусство внезапных прыжков по запутанным линиям.
Искусство предощущения ударов врага.
Искусство ударов с низких лежачих стоек вращающейся ладо-
нью, сбивающих с ног противников.
Когда царевич понял, что запомнил все приемы боевого искус-
ства женщин-охотниц, он вошел по пояс в сверкающие под солнцем
воды Иравади.
Здесь он повторил движения колдуна Дамбы, применимые к бою
на воде —
вращающийся прыжок из воды с переворотом в воздухе,
бег по воде и внезапное исчезновение,
поднятие воды и поднятие неба,
уклоны в четыре стороны света
и резкий, внезапный бросок сверху-вниз и вперед.
Из воды Бодхи вышел мокрый и спокойный.
Выполнив серию ударов руками-ногами, он надел свои красные
одежды, взял в руки посох, накинул на плечи суму паломника и пошел
вглубь шумящих листвой джунглей.
В пути Бодхи размышлял:
«Удары тигриной лапой сметают все на своем пути.
Удары медвежьей лапой раздирают любую часть тела.
Удары обезьян хорошо отражают атаку врага.
Удары журавля могут уничтожить движение змеи.
Это большие звери и птицы. Их видно хорошо.
Почему мы не обращаем внимания на насекомых?
Вот богомол. Вот кузнечик. Вот пчела. Вот ласточка.
Они живут своими битвами.
Они по-своему борются за выживание».
Проходя по цветочному полю, царевич остановился, сел на траву
и стал наблюдать жизнь богомола.
В душистых разноцветных травах текла своя неумолчная жизнь.
Двигались в разные стороны жуки.
Ползли гусеницы, сороконожки, ящерицы.
Прыгали кузнечики, светлячки, цикады.
Летали бабочки, шершни, пчелы.
Через час царевич продолжил путь, дав себе слово каждый раз
изучать движения и манеру боя маленьких существ природы.
Юньнань

Ты можешь быть болен. Ты можешь быть пьян.
Ты можешь быть в яме или в темном лесу.
Тебя могут предать. Тебя могут избить.
Ты можешь остаться один.
Вставай! Посмотри в глаза Бога!
Там ты увидишь себя и то, что за тобой.
Вставай! Звезды прислали тебя. Таким, какой ты есть.
Не меньше, и не больше. Не тоньше, и не толще.
Они дали тебе Огонь, Воду, Землю, Воздух, Металл.
Они дали тебе Разум и Волю.
Они дали тебе право быть свободным,
право любить, сострадать, творить.
Вставай! Посмотри в глаза Космоса..
Вспомни, для чего ты создан.
Вспомни детство, мечты, голос Духа.
Вспомни, что ты — Космос, а не мешок из костей, жил и жира.
Вставай! Космический Человек!
Время не существует, смерть — новая жизнь. Вставай!
Рожденный под солнцем, рожденный на земле, вставай!
Зажги огонь в своем сердце, протяни руку слабому,
отдай свой плащ замерзающему, отдай хлеб голодному,
налей воды умирающему от жажды!
Вставай, Человек Неба! Дорога ждет тебя.
ЮНЬНАНЬ
За рекой начинались малярийные болота.
Над фиолетовой жижей гудел рой москитов, с шипением исходил
болотный газ, тысячи червей, пиявок, змей ползли из грязи и вновь
растворялись в ней.
С шестом в руке, прыгая с кочки на кочку, Бодхи перебирался
через поля, дышащие болезнью и смертью.
Оглядываясь, царевич видел сотни туш животных, зверей, птиц,
которых поглотила зловонная пучина.
Глядя на солнце, Бодхи понял, что болота идут с Севера на Юг,
где земли засолены и покрыты зарослями мангра.
Сквозь жару, духоту, сквозь ядовитые испарения, через землю,
покрытую солью и окислениями, Бодхи добрался до долины озер, до-
лины тысячи ручьев.
Юньнань

Здесь, сидя на громадном дереве, он понял, что, переходя хребет
Пегу, оказался южнее своего пути.
На другой день царевич шел через густые влажные джунгли, сле-
дуя строго на Восток — туда, где была страна шелка — Чжун-Го.
Царевич смотрел на реку Ситаун, которая своими очертаниями
напоминала причудливые изгибы танца женщин из цветочной деревни.
Мелкое, узкое место было в двух полетах стрелы. Здесь Бодхи
переплыл ее.
Подплывая к берегу, он видел, как два громадных буйвола гнали
тигра от стада.
Выбравшись на берег, Бодхи начал охоту.
Затаившись в колючих зарослях, следя за вепрем с желтыми клы-
ками, Бодхи заметил следы людей.
Это были следы собирателей дикого меда — значит, рядом была
деревня.
Найдя на горе, покрытой пышными кедрами, просторную пеще-
ру, он развел костер и приготовил себе мясо дикого кабана.
В пещере Бодхи провел свои ежедневные занятия по боевому
искусству.
На ровной земле два часа он отрабатывал пять видов ударов
ладонью, кулаком, локтем.
Затем последовали удары кулаком, совмещенные с ударами обе-
их ног.
И в завершение — Пранаяма мудр.
Сидя в асане Сиддхи, царевич делал медленные выдохи и вдо-
хи, держа руки в мудре Защиты Шамбалы, Алмаза, Великой Энергии
Пустоты.
Проходя многоярусные леса на хребте Такентаунджи, Бодхи
встречал крестьян, возделывающих поля, где росли рис, просо, овощи
и фруктовые деревья.
Впервые он видел дома из бамбука с соломенными крышами,
стоящие на высоких сваях.
Эти сваи спасали людей от наводнения и диких животных.
Крестьяне жили в долинах рядом с рекой, некоторые — в горах.
Но там, где сейчас шел Бодхи, обитали дикие племена охотников
за головами, наводившие ужас на земледельцев, купцов, чиновников,
монахов и паломников.
Юньнань
На вершине хребта, в чаще царевич почувствовал, что за ним
кто-то наблюдает, скрываясь за деревьями.
Пройдя еще немного, он увидел страшные останки людей, раз-
вешенные на деревьях.
Судя по дорогим обрывкам материи, истлевшей под дождем, это
были богатые купцы.
В некоторых завалах Бодхи видел груды женских скелетов.
У всех останков, которые обнаружил Бодхи, была одна общая
особенность — у них не было голов.
И тогда рожденный в джунглях царевич побежал.
Он бежал быстро, легко огибая деревья и прыгая через овраги и
размывы от наводнений.
Группа охотников с расписанными телами с копьями и мечами
бросились за ним.
Видя бегущую перед собой жертву на извилистой лесной тропе,
охотники вопили страшными голосами.
Внезапно крики смолкли.
Бодхи растворился прямо перед глазами преследователей.
Вождь племени дал сигнал своим воинам рассыпаться по лесу,
чтобы быстрее обнаружить врага.
Из кустов папоротника перед двумя охотниками возник Бодхи и
пронзил их мечом.
Еще двоих он пригвоздил к деревьям копьями первых двух
воинов.
Опытные охотники не могли понять — откуда появляется царе-
вич. Им казалось, что тень скользит по деревьям, в кустах, вырастает
из земли.
Небольшого роста, с больной кожей, вращая желтыми глазами,
вождь-кровопийца Хура издал истошный крик, собирая вокруг себя
воинов, пахнувших кровью.
Железным ударом в шею Бодхи убил бегущего на него врага с
копьем.
Второму нанес пробивающий удар ногой в живот, и, когда тот
упал, вторым ударом раздробил его позвоночник.
Третьего он пронзил копьем и, подняв, словно вилами, швырнул
в кусты.
Царевич убивал молча. Убивал на выдохе.
Спина к спине стояли два охотника с копьями.
27 ШЖШШШШ)
Юньнань

Они озирались. Они скалили зубы.
Прыгнув с дерева, Бодхи одним двойным ударом рассек их от
шеи до пояса.
Услышав крик-сигнал, бросились к вождю трое — и тут же нат-
кнулись на страшные вращающиеся удары железным кулаком.
Бодхи раздробил-расплющил их черепа.
Гнев бродил внутри спокойной глади его лица.
Его размеренные удары-молнии внушали ужас.
Одного за другим убивал в чаще леса охотников за головами
воин в красном плаще.
Наконец, остались только вождь и двое.рослых воинов с копьями
наперевес.
Они стояли на тропе в ожидании атаки, когда перед ними возник
Бодхи.
Удар мечом в печень одного, а через доли секунды — еще удар —
и второй воин валится на землю, пытаясь удержать кишки.
Вождь дико закричал, бросился вперед, пропуская удар по боко-
вой линии.
Царевич, не глядя, отрубил голову вождю Хура — тому, кто лю-
бил пить кровь из своих, еще живых, пленников.
Джунгли меняли цвета.
Красный, белый, желтый.
Звериные тропы выводили к озерам, ручьям, водопадам.
Бодхи спал на деревьях.
Днем охотился, собирал целебные травы.
Купаясь в горных водоемах, он долго не выходил из воды.
Еще в детстве, в красных джунглях, в прозрачных водах Тигрино-
го Озера он любил долго бывать под водой, разглядывая красочный
подводный мир — жизнь рыб, змей, водорослей.
Иногда он заходил в лесные деревни.
Лохматый, с растрепанной бородой и горящими глазами, он на-
водил ужас на крестьян.
Но дети и собаки окружали его, чувствуя в нем силу, способную
понять их.
Перейдя третий хребет Такентаунджи, царевич вышел к основа-
нию Шанского нагорья.
Юньнань
Вновь и вновь поднимался в горные леса царевич.
Вновь и вновь день выходил на бой с ночью.
Недавно прошел сладкий грибной ливень.
Радуга — веселая дуга — улыбалась на листьях пальм,
на лепестках цветов, на кронах сандала,
на волнах поющей реки.
Прохладный ветер скользил по верхушкам качающихся деревьев,
и летели вслед за ним стаи хохочущих обезьян.
Солнечные, белые пятна на изумрудных листьях,
песни танцующих птиц, бег взлетающих косуль,
рычание леопардов, любовные игры оленей
вели Бодхи в срединную страну Чжун-Го.
Пройдя перевал, царевич оказался в грушевидной долине.
Рядом, через гору, была другая долина, и вела к ней запутанная
дорога.
Только на вторые сутки он вышел к долине Черных Столбов.
Бодхи смотрел на долину.
Он видел трудные роды земли.
Текли из чрева огненные воды.
Дрожала кожа-трава.
Волнами ходили холмы, горы, скалы.
Сжимались руки-деревья.
Взахлеб дышали реки, выходя из горящих берегов.
С криком-грохотом родилась долина Черных Столбов.
Скопление расколотых глыб,
разломы нефрита, кобальта, горного хрусталя.
Поднявшись на вершину Совиной горы, царевич остановился.
Перед входом в пещеру, в тени нависшего дикого винограда ле-
жали люди. Больные люди.
Мужчины, женщины, старики, дети.
Они лежали, покрытые ледяным потом.
Лежали, не умея сдвинуть руку или ногу.
Лежали в огненном бреду, закрыв глаза, прося пить.
Между ними ходил отшельник в старом сиреневом балахоне.
Из тыквы-горлянки он вливал в черные, потрескавшиеся рты
оранжевое снадобье.
Юньнань
Увидев Бодхи, он шагнул к нему, внимательно посмотрел и за-
говорил на языке Бхараты:
— Мир тебе, путник!
— Мир Вам, знахарь!
— Мое имя Чжоу Фан. В деревню лесорубов пришла болезнь. Это
болезнь крови. Многие из них ушли на Небо, но многих еще можно
спасти.
— Что надо сделать?
— Чтобы очистить кровь, нужен корень совы. Мои запасы кончи-
лись, нужно принести еще.
— Где он растет?
— В ущелье Сов, за горой Гуру. Это рядом, у Золотой речки,
но пройти туда невозможно. Там поселились дорожные убийцы-
душегубы, проклятие наших гор.
— Где гора Гуру?
— Путник, корень совы — это колючка с розовыми цветками. Ну-
жен только его сочный стебель. Через час после сбора его сила ухо-
дит. Будь осторожен.
Быстро пройдя скалистую гору Гуру, царевич вошел в тень хо-
лодного ущелья Сов.
С двух сторон поднимались к небу кобальтовые стены-скалы.
С двух сторон росли из скал деревья нока.
Показалась река. Показались корни совы.
Из-за двух малахитовых разломов на тропу вышли три брата-
душегуба, держа в руках длинные двуручные, прямые мечи.
Большого роста, обросшие жиром, шерстью, грязью, они смотре-
ли на мир сквозь узкие щели заплывших глаз.
Ненавидящие людей и друг друга.
Смердящие от убийств и выпитой крови.
Бездушные и безжалостные.
Им нравилось убивать. Это было их дыханием.
Глядя на царевича, они видели жертву, кровь, боль, крики — и
смеялись смехом, пахнувшим смертью.
Глядя на душегубов, Бодхи видел гибель сотен невинных людей.
На обломок скалы влез отец разбойников.
Седой, крепкий мужчина с пустыми, зелеными глазами и страш-
ными, обожженными руками.
На его лбу стояло клеймо вора.
Юньнань

К нему повернулся старший сын:
— Смотри, отец! Жертва сама пришла к нам!
— Это хороший знак, дети. Будет нам в этом краю удача.
— Будет много жертв, еды, золота.
— Пусть будет так!
Одним большим прыжком царевич оказался на скале рядом с от-
цом кровавого семейства.
Выхватив меч, он рассек ему сухожилия ног.
Завыл порождающий зло, корчась на скале.
Оцепенели его дети, завопили, забились в белой пыли, снедае-
мые жаждой мести.
Увернувшись от первого удара, Бодхи железной хваткой пере-
хватил руку, вывернул и сломал ее об колено.
Схватив воющего убийцу за ногу, он сломал и ее, согнув в другую
сторону.
Второму убийце Бодхи отрубил руку, держащую меч, и ударом
железного кулака сломал позвоночник.
Третий, самый кровожадный из братьев, получил два дробных
удара ногами в грудную клетку.
Его кости были разломаны. Его внутренности были смяты. Из его
рта текли кровь и желчь.
Ударом ноги царевич отбросил истекающее кровью тело отца к
его сыновьям.
Медленно и страшно умирала семья дорожных убийц.
Смотрел на орущих детей своих человек, а видел лица тех, кого
они убивали в горах и долинах Мьянмы.
Бодхи не смотрел в их сторону.
Он собирал стебли корня черной совы.
Он знал, что это еще не конец.
Когда царевич с громадной вязанкой корней ушел из ущелья, ис-
текающие кровью убийцы увидели тех, кто пришел за ними.
Это были пятнистые гиены.
Стая учуяла падаль.
Они шли на отца и братьев медленно, в их глазах горел огонь
голода.
Юньнань
До первых лучей солнца готовили лекарство отшельник и
царевич.
Чжоу Фан выдавливал из стеблей дикого корня живительный сок,
Бодхи дробил в ступе смесь сухих трав и листьев.
Чжоу Фан смотрел на кипящую воду в большом котле:
— В ущелье Сов не было убийц?
— Теперь их нет.
С утра началось лечение больных, в чью кровь вошла грязь.
Корень совы начал свою работу, и уже через день измученные
люди начали говорить.
Еще через два дня они стали есть, но плохо ходили. Плохо рабо-
тали суставы рук и ног. Сигнал мозга не доходил до конечностей.
Вот тогда царевич увидел удивительное искусство Великого Пре-
дела.
Преемник доктора Хуа-Тао, пять лет проживший в Бхарате, зна-
харь Чжоу Фан начал заниматься с больными, возвращая им умение
двигаться.
Вслед за лекарем больные медленно делали мягкие шаги, вра-
щая перед собой невидимый шар.
Вращение шара на месте. Вращение при ходьбе.
Вращение в четыре стороны света.
Знахарь говорил:
— Безмятежный разум. Подвижное тело. Совершенная энергия.
Воплощенная сила. Концентрированный Дух — вот основа Великого
Предела.
Еще Бодхи впервые услышал от отшельника слова Учителя
Лао-Цзы:
— Пустота порождает Великий Предел — Космос, Великий Пре-
дел возвращается к Бесконечному Пределу — Пустоте.
Больные выздоравливали. Уходили в свою деревню.
Собрался в дорогу и царевич.
Знахарь Чжоу Фан протянул ему мешочек с корнями черной
совы:
— Мир тебе, путник!
— Мир тебе, добрый человек!
Под кроной пышного дерева, в тени горного кедра сидел в асане
Лотоса Бодхи.
32
Юньнань
Он смотрел на стену — обломок скалы, вобравшую в себя раз-
ноцветными слоями яшму, горный хрусталь, глазурь, агат, нефрит,
малахит, кобальт.
Разное — в одном. Многое — в едином.
Бодхи думал об искусстве Великого Предела — Тай-Цзи, вспоми-
ная слова знахаря Чжоу Фана, когда он обращался к больным:
— Расслабьте поясницу, опустите плечи и не выставляйте локти.
Используйте волю, а не силу.
Шаг вперед — пятка, затем носок. Выпрямите спину и сожмите
грудь. Напрягайте правую ногу, ослабьте левую.
Различайте видимое и сущностное.
Не останавливайтесь. Это танец жизни. Улыбайтесь.
Больные улыбались. Мягко шагали вслед за лекарем.
Ноги начинали ходить.
Восстанавливалось движение энергии и крови.
Суставы переставали трещать, скрипеть, болеть.
Позвоночник начинал двигаться в разные стороны.
Многому научился у знахаря царевич.
С первого дня Чжоу Фан начал говорить ему цельные фразы и
основные слова народа Хань, живущего в Чжун-Го.
Великая память была у Бодхи.
Пранаяма делала ее еще сильней.
С одного раза он запоминал любой звук, движение, знак.
В дороге он часто повторял, запоминая, то, что считал нужным
для искусства боя. Для познания мира. Для помощи идущим в темноте
невежества.
Бодхи никогда не тратил силы на бесполезные споры и размыш-
ления.
Он принимал мир таким, какой он есть.
Он не искал причину первопричин,
сущность сущностей, Будду Будд, Учителя Учителей.
Он обещал мальчику найти его отца — и он будет искать.
Бодхи шел по джунглям Мьянмы.
Бодхи шел на Восток.
Шел ночью, глядя на мерцающее звездное небо.
Шел днем под лучами палящего солнца Мьянмы.
Юньнань
Смеялись вслед веселые, довольные собой и миром, чумазые
обезьяны.
Шипела вдоль тропы встревоженная красавица — королевская
гюрза.
Важно смотрел с залитых рисовых полей черно-белый журавль.
Блестели в зарослях желтого бамбука глаза застывшего ягуара.
Бодхи шел по джунглям Мьянмы.
Рядом с древними, зелеными от времени и дождей резными во-
ротами сидел на земле продавец пряностей.
Он сидел у дороги, ведущей в1 небольшой город Кулур, который
Бодхи увидел с высоты горного кряжа.
Продавец пряностей был небольшого роста, в потрепанном хала-
те, с серыми глазами и виноватым лицом.
Рядом, под деревом, где в листве звенели пчелы, на бамбуковой
циновке, укрытый соломенным одеялом, лежал мужчина. Желтый, ху-
дой, с неподвижным взглядом, устремленным в небо.
Глаза его были полны гнева и тоски.
Правая щека временами дергалась.
От него пахло затхлостью, больной кожей, мочой.
Был полдень. Было жарко.
Равнодушным было белое, безоблачное небо.
Знойной была полуденная тишина.
Бодхи вымыл ноги, руки, лицо в бегущем вдоль дороги мутном
ручье, присел в тень вяза, где временами шелестел прохладный гор-
ный ветер.
Продавец пряностей подошел к Бодхи и протянул ему плод соч-
ного граната:
— Мир Вам и здоровье, путник!
Угощайтесь! Видно, Вы прошли большой путь!
— Мир тебе, человек.
— Мое имя Тор, а это мой бедный брат Тилло.
— Чем он болен?
Тор присел рядом и посмотрел на журчащую воду ручья:
— Мой брат Тилло был ростовщиком, а затем торговцем маслом.
Самым богатым в городе человеком. Самым умным.
Раньше, в детстве, мы оба очень любили сладости.
У него была своя лавка. Свой торговый ряд. Свой дом с садом.
Юньнань

Он говорил:
Золото — мой Бог! Деньги — мой храм!
Обман — моя молитва. Ложь — моя сутра.
Он мог обмануть любого человека — богатого и слугу, вдову и
старика, купца и монаха, крестьянина и торговца. И он обманывал,
лгал, обворовывал.
За много лет он накопил большие богатства.
Много золота, серебра, драгоценностей, но богатство сделало
его злым.
Много людей он разорил. Даже меня.
Я на него не в обиде.
В детстве он был другим. Заботился о родителях, обо мне. Спасал
животных. Сам научился читать и считать.
В детстве он всегда отдавал мне свои сладости, хоть очень их
любил.
Свою семью он держал в черном теле. Жена не выдержала.
Это была красивая женщина. Моя невестка. Теперь она на Небе.
Продавец пряностей замолчал. Печальны были его серые глаза.
Затем он встряхнул головой:
— Три года назад моего брата хватил удар. Он перестал гово-
рить и не мог двигаться. Его сыновья разделили между собой его
богатства.
Месяц продержали в доме. Затем выкинули на улицу.
Они били его, вспоминая свою мать.
Вот теперь я смотрю за ним.
Он не может сам есть. Он ходит под себя. Не может говорить. Не
может даже спать. Все время что-то мычит, но я не понимаю его.
Сначала я взял его к себе в дом.
Но я беден. У меня шестеро детей, один маленький.
А мой бедный брат всю ночь стонет и скрежещет зубами.
Жена сказала, чтобы он убирался, ведь по его милости мы стали
нищими.
С тех пор он целыми днями здесь, рядом со мной. Лежит и смо-
трит в небо.
Я кормлю его. Схожу домой, посмотрю на детей — и снова воз-
вращаюсь сюда. Вот, торгую понемногу.
— Ты простил своего брата, человек, хоть он разорил тебя, оста-
вив в нужде твоих детей?
— Он мой брат, путник! Единственный брат.
Юньнань

Возможно, я слабый человек, как говорит моя жена.
Но брата я не брошу.
— Ты не слабый человек, Тор.
Ты просто Человек.
Бодхи легко встал, подошел к разбитому параличом ростовщику.
Внимательно посмотрел ему в глаза:
— Слушай внимательно, Тилло-ростовщик.
Я буду спрашивать, ты — отвечать словом «да»! Только закрывай
глаза. Ты понял меня?
Ростовщик закрыл глаза и облегченно вздохнул.
Бодхи еще раз посмотрел на больного:
— Ты хочешь помочь своему младшему брату?
Тилло вновь закрыл глаза.
Бодхи поднял руку, и к нему подбежал продавец пряностей:
— Положи своего брата в свою повозку и вези в его дом. Я иду
вместе с тобой.
— Да, господин! Сейчас, господин!
В небольшой двухколесной повозке, запрягшись вместо лошади,
вез своего брата по улицам города продавец пряностей.
Бодхи шел рядом, глядя на лица удивленных, смеющихся про-
хожих.
Дом ростовщика, откуда его изгнали собственные дети, был
большим. Здесь был свой сад, пруд и большой огород.
У ворот их встретил слуга:
— Хозяева не велели впускать его в дом, — он показал на не-
движное тело ростовщика.
Царевич, взяв слугу за воротник, швырнул его на дорогу.
Ударом ноги он распахнул ворота и вошел во двор.
Со всех сторон к нему бежали слуги, но, увидев царевича, оста-
новились.
Бодхи дал знак. Тор завез тележку во двор.
Из глубин темных комнат показались два сына ростовщика, сон-
ные, заплывшие жиром, похотью и ленью.
— Зачем привезли сюда эту падаль? — говорил младший сын,
тряся рукой в сторону отца.
Бодхи молча нанес обоим два молниеносных болевых удара по
головам.
Братья улетели в кусты.
Юньнань

Наступила тишина.
Царевич внимательно посмотрел вокруг. Затем подошел к повозке:
— Где? В доме, саду, огороде, дворе?
При слове «двор» больной быстро закрыл глаза.
Бодхи еще раз внимательно осмотрел двор. Каменные плиты, ка-
менные скамьи, стены, ворота.
Лестница на веранду, журчащий водоем, скульптура пузатого
улыбающегося Божества.
Бодхи сел на ступени веранды.
На него смотрели изумленные слуги, растерянный продавец пря-
ностей, притихшие сыновья ростовщика.
Бодхи вспомнил слова ростовщика Тилло:
— Золото — мой Бог! Деньги — мой храм! Обман — моя молитва!
Ложь — моя сутра!
Он встал, подошел к медной фигуре смеющегося Божества.
В одной руке тот держал связку монет, в другой — цветы.
Поднятая рука показывала на лестницу.
На четвертой ступени Бодхи увидел еле заметный знак — круг.
С повозки, хрипя и соскальзывая вниз, пытался встать ростовщик.
Глаза его были закрыты. Голос хрипел. Изо рта показалась кровь.
Сильным рывком поднял каменную ступень царевич и отбросил
ее в сторону.
Внизу лежала большая резная шкатулка.
Острием меча Бодхи открыл сокровищницу.
Замерли сыновья ростовщика, слуги, продавец пряностей.
Груда алмазов, драгоценных камней, золотых монет, украшений
светилась, играла и переливалась всеми красками радуги под лучами
заходящего солнца.
Бодхи подошел к повозке:
— Ты хочешь отдать это брату?
Ростовщик закрыл глаза. Улыбнулся и затих навсегда.
Царевич повернулся к стоявшим во дворе:
— Пусть сыновья отдадут последний долг отцу. Если они еще
сыновья. Держите, — Бодхи высыпал половину драгоценных камней
на землю. — Остальное принадлежит вашему дяде.
Царевич подошел к торговцу пряностями, который, сидя на коле-
нях, горько плакал у тела усопшего:
37
Юньнань

— Вставай, Тор. Держи эти богатства. Они по праву твои. Брат
давно хотел отдать их тебе. Только ты не понимал его. Помни, у тебя
шестеро детей. Дай им знания.
Знай еще одно, продавец пряностей.
Твой брат всегда любил тебя.
— Бедный мой брат! Бедный брат! Брат! — Тор плакал.
Сыновья ростовщика делили драгоценные камни.
Слуги молчали.
Бодхи уходил из города Кулур.
Продавец пряностей достойно похоронил брата.
Купил для семьи большой дом и отдал старших сыновей учиться
в школу при храме.
Он приобрел лавку и стал вести торговлю.
Только теперь он продавал сладости.
Царевич смотрел, как белка с орехом в лапках перебирается
вверх по столетней сосне, потом увидел в небе застывшего ястреба и
мгновенно присел.
Пролетая и свистя, над головой в ствол дерева вонзились два
коротких копья.
По силе и скорости полета царевич понял, что стреляли из ар-
балета.
Он издал затихающий крик и исчез в зарослях лесной ягоды.
Вскоре к дереву, с копьями на перевес стали приближаться чет-
веро воинов из племени Шанов.
Как только они встали на одну линию, с дерева на них скольз-
нула тень Бодхи.
Ударом локтя и носка он мгновенно убил двоих, третий был прон-
зен коротким мечом, а четвертый — копьем, которое не успел метнуть.
Разглядывая оружие, Бодхи заметил, что арбалеты Шанов имеют
другую форму, чем те, которые он использовал в Бхарате.
Не теряя времени, он пошел по следам — и вскоре из-за дерева
увидел на лесной поляне стоянку воинов-шанов.
На краю поляны сидели пленные со связанными руками.
В середине был разведей костер.
Воины расположились на отдых.
На сваленном дереве сидели вождь племени и колдун.
По крику колдуна одного из пленных подвели к вождю.
38 ШЖШШЖ
Юньнань

Глядя на человека, у которого в глазах читались боль и страх,
покорность и бессилие, Бодхи нахмурился.
Бессмертные воины знали этот жест, и они знали, что город бу-
дет уничтожен.
Вождь ударил ногой пленного и взмахнул мечом над его головой.
Так он и застыл, пронзенный стрелой арбалета в глаз, вторая
стрела пробила череп колдуна, попав в ухо.
Воины на поляне вскочили, хватая оружие.
Но Бодхи уже был в гуще боя.
Чем больше гнева теснилось в груди царевича, тем более он был
спокоен в бою.
Удар за ударом. Мечом, рукой, ногой, копьем.
Диском, камнем, топором, ножом.
В бою он пользовался тем, что предлагали ему обстоятельства.
Он знал, что оружием может стать все, что находится под рукой.
Вот и сейчас люди валились на землю под его ударами.
Разрубленные, пронзенные, с пробитыми черепами, вырванными
внутренностями и перебитыми ногами и руками.
Последний из шанов был убит при попытке к бегству.
С расстояния двадцати метров Бодхи топором разрубил его по-
звоночник.
Покрытый кровью, ненавистью и предсмертными криками вра-
гов, Бодхи развязал пленному руки и дал ему знак, чтобы он освобо-
дил других.
Среди пленных было много женщин, но они не плакали.
Потом царевич смотрел, как похоронили убитых и собрали ору-
жие, которое сложили у его ног.
Наступали сумерки, и Бодхи решил остаться на ночь в джунглях.
И то, что он услышал, удивило его.
Сын вождя, которого спас царевич, сказал ему, что их народ на-
зывается Мяо, и что их селение находится в глубине джунглей, куда
они пойдут рано утром.
Ночью разожгли костер.
Люди Мяо, взявшись за руки, стали водить хоровод вокруг него
и петь песни.
Одетые в разноцветные одежды, они постоянно смеялись и шу-
тили друг над другом, как будто и не было страшной угрозы смерти
несколько часов назад.
39 ЖЖШШШШ
Юньнань
До утра танцевали вокруг костра люди Мяо.
Из-за маленького роста их можно было принять за играющих
детей.
Они кружили, подпрыгивали в танце, шли шагом лягушки и еди-
норога — и вновь кружили, взмахивая руками, словно волшебными
веерами.
Маленький, важный вождь сидел рядом с Бодхи и, глядя на тан-
цующих, рассказывал ему историю своего племени:
— Наши предки пришли в джунгли с Севера. Здесь, на берегу
лесной реки они распахали поля и построили дома.
Лесной отшельник рассказал им о стране вечного солнца, куда
попадают люди после смерти.
Там вечная весна, волшебные сады, сладкие реки. Там поют чу-
десные птицы, нет страха и голода.
Но, чтобы попасть туда, нельзя держать в руках оружие и уби-
вать людей. Надо быть добрым.
Мы соблюдаем этот закон.
Сын вождя нахмурился:
— Страна солнца — это хорошо, но наши соседи постоянно на-
падают на нас. Забирают рис, скот, женщин. Они знают, что у нас нет
оружия.
Вождь поднял руку:
— Закон есть закон.
Бодхи посмотрел на улыбающегося вождя:
— Вы верите в Брахму, Вишну, Шиву, Шакти?
— Мы верим в Брахму, Вишну, Шиву, Шакти!
— Вы верите в Будду Сиддхартху, Будду Амитабу, Будду Май-
трейю и Будду Авалокитешвару?
— Мы верим в Будду и остальных.
— А в Вечного Брахмана и Веды вы верите?
— Верим.
— И в Учителя Иссу верите?
— Очень даже верим!
Впервые за многие годы скитаний Бодхи улыбнулся.
Ему нравился этот маленький, танцующий народ.
В деревне, где жил народ Мяо, Бодхи оказали честь, поселив в
большой хижине на сваях.
Юньнань
На другое утро вождь, колдун и царевич пришли в лесное капи-
ще, которое находилось в глубине темных, влажных джунглей.
Внутри, в смешении тьмы и света Бодхи увидел четыре деревян-
ных идола. Они были темными от времени, но царевич понял, что они
олицетворяют стороны света.
Колдун подал вождю небольшой узелок. Вождь передал его ца-
ревичу:
— Это сокровища наших предков. Старики говорили, что их при-
нес человек, сказавший, что однажды придет путник и покажет нам
дорогу из джунглей к священным горам. Колдун говорит, что это ты.
— Почему?
— Посмотри, что внутри святого платка.
Развернув шелковый платок, царевич увидел несколько фигурок,
сделанных вручную из бивня слона, золота и серебра.
Это были изображения Бога Ганеши, лошади, Будды и воина в
красном плаще. Одна рука воина держала в руках ребенка, другая
крепко сжимала меч.
Бодхи посмотрел на гордого вождя и сурового колдуна:
— Давно это у вас?
— Триста лет.
От восхода солнца и до начала синих сумерек работали на своих
маленьких полях люди Мяо.
Трудолюбивые, упорные, выносливые, каждый день они боро-
лись с наступающими на поля риса и ячменя джунглями.
Некоторые из них разводили скот и готовили вкусный сыр.
Вечером в хижину Бодхи пришла старуха, одетая в яркие красно-
желтые одеяния.
Она развела огонь в каменном очаге. Вскипятила воду в медном
кувшине и приготовила напиток из сушеных свернувшихся листьев по
древнему ритуалу предков.
Затем она перелила кипяток из кувшина в чашу с листьями и на-
крыла ее деревянной, круглой крышкой.
Сверху она положила платок и, сев рядом, стала ждать.
Все она делала молча.
Через некоторое время женщина, сняв платок и крышку с чаши,
протянула ее Бодхи.
Царевич попробовал напиток, и он ему очень понравился.
Юньнань

Это был душистый зеленый чай.
В ашраме йогинов Бодхи пил чай, но у того был другой вкус.
Чай народа Мяо был особенным.
Увидев лицо царевича, суровая старуха неожиданно улыбнулась,
и луч солнца озарил тростниковую хижину.
Ночью пошел дождь.
Теплый. Молочный. Мягкий.
Глядя на танцующее отражение луны в громадной луже, раски-
нувшейся посреди деревни, Бодхи точил меч:
— Мяо — это маленький, великий народ.
Они любят землю, деревья, животных, птиц.
Они верят Небу, Солнцу, Луне и Звездам.
В танцах Мяо видны весенний дождь и цветение трав,
блеск утренней росы и магия заходящего солнца,
кружение радуги и прыжки влюбленных антилоп.
Но они могут погибнуть. Враги не пощадят их, людей без оружия,
людей, верящих в страну Солнца, детей леса.
В тени трех сплетенных пальм вождь, колдун и трое старейшин
принимали решение.
Бодхи смотрел на белые пятна солнца, играющие с листьями.
Он ждал ответа.
Вождь народа Мяо поднял руку:
— Воля предков — закон.
Мы идем с тобой, путник. Мы идем в священные горы.
Что нам нужно сделать, человек в красном?
— В дороге нам могут встретиться Духи зла, живущие в людях.
Закон запрещает вам убивать людей, но он не запрещает бороть-
ся со злом, что принимает обличье людей.
— Не совершать зла — это и есть борьба с ним.
— Этого мало. Злой Дух, что сидит в людях, может убивать детей
племени, а предки не простят этого.
Это не люди, это — зло.
— Мы согласны воевать с Духами зла, что сидят внутри людей.
— Прежде, чем отправиться в путь, я должен обучить вас воевать
с Духами.
— А ты это можешь?
— Немного могу.
— Мы согласны!
42
Юньнань
Вождь, колдун и старейшины важно удалились, держа над голо-
вами легкие зонты из бамбуковой соломы.
На другой день все работы были прекращены.
В центре деревни Бодхи научил людей Мяо быстро собираться
вместе и еще быстрей разбегаться.
Постоянно борясь за выживание без оружия в руках, Мяо научи-
лись маскироваться в джунглях, словно хамелеоны.
Времени было мало, и царевич научил их стрелять из бамбуко-
вых трубок ядовитыми стрелами.
Трубки были разной длины и очень понравились жителям деревни.
На другой день Бодхи увидел, что они разукрашены во все цвета
радуги и увешаны вышитыми повязками.
Три дня царевич обучал стрельбе из трубок народ Мяо.
Три дня они стреляли по разным мишеням из разных стоек.
Три дня бесконечных упражнений и бега по деревне.
Бодхи заметил, что люди Мяо обладают природным даром стрель-
бы. Они могли поражать белое на желтом с расстояния одного полета
стрелы.
В день Бога Шивы, собрав все необходимое, маленький, великий
народ Мяо собрался на деревенской площади.
Бодхи смотрел на отважные лица людей Мяо. На лица стариков,
женщин, мужчин, детей.
Вождь смотрел на него. Колдун и старейшины смотрели на него.
Ребенок смотрел на него.
Царевич знал, что у людей перед началом большой работы, до-
роги, боя всегда наступает мгновенное затишье робости.
Это опасно. Сделав шаг, нельзя останавливаться.
За выдохом всегда следует вдох.
За мыслью всегда идет поступок.
Бодхи поднял руку — и четверо музыкантов, забив в барабаны,
запели песню весны.
Услышав знакомые звуки, подняли головы люди. Улыбнулись, и
пошли, не оглядываясь.
Впереди их ждала дорога через реки и горы.
Впереди их ждала новая земля. Новые надежды и новые мечты.
Юньнань

По глубоким долинам, через многочисленные речушки, под лив-
нем шли переселенцы по Шанскому Нагорью.
Впереди была река Салуин, позади остались влажные джунгли и
нападения лесных племен.
Шли днем и ночью, делая короткие привалы.
В дороге им встречались деревни, буддийские пагоды, а однажды
на обочине Бодхи заметил каменную плиту с надписью на санскрите
времен легендарного царя Ашоки. Он видел такие в Бхарате и запом-
нил особый знак, отличающий их.
Люди Мяо шли по горам. Это было тяжело. Невыносимо. Страшно.
Глубокие пропасти, темные ущелья, горные обвалы, острые ска-
лы, кровь на руках, соль на деснах, темнота в глазах.
Люди Мяо шли по горам.
Никто не стонал. Не плакал. Не жаловался. Не смотрел назад.
Молодые помогали старикам. Сильные — слабым.
Мужчины несли детей. Женщины несли терпение.
Все равнялись на царевича.
Держа в правой руке ребенка, левой он прорубал мечом дорогу.
Через неделю пути переселенцы вышли к реке Салуин.
Салуин была широкая, спокойная, волнистая, с чистой водой се-
верных ледников.
После небольшого отдыха Бодхи приказал рубить деревья и свя-
зывать плоты.
В джунглях много крепких пальм.
Лианы — прочные канаты. Через четыре дня плоты были готовы.
Бодхи держал в руке весло и смотрел, как двенадцать громадных
плотов перевозят на другой берег Салуина женщин, детей, стариков,
мужчин народа Мяо.
На первом плоту находился вождь. На двенадцатом — царевич.
Снова дорога в горы. Дорога сквозь джунгли.
Здесь им встретились племена Дуков, Лало, Ва и Лису.
Это были добрые люди, знающие, что такое страдание.
Они дали кров и пищу переселенцам.
Пройдя Шанское нагорье и перейдя реку Салуин, народ Мяо всту-
пил на землю Тянь-Ся — Поднебесную.
Они почувствовали это, когда вышли к священной реке Меконг.
44
Юньнань

Царица Меконг!
Словно алмазную корону, она несла свои зеленые воды мимо
придворных-лесов, холмов, гор, городов и селений.
Она шла с трона Гималаев в океан-храм с Севера на Юг, сквозь
пять залов-стран, давая жизнь тысячам и тысячам крестьян, монахов,
торговцев, воинов и царей.
Люди Мяо были поражены, когда увидели сотни лодок-
плоскодонок с парусами, бороздящих воды реки, словно стая стри-
жей, летающих над весенней пашней.
Вождь поднял посох:
— Большая река. Много рыбы. Много риса. Много людей.
Где другой берег?
Бодхи посмотрел на вождя:
— Нам нужна Золотая Лошадь.
Золотая лошадь стала платой за перевозку на другой берег.
Впервые люди Мяо шли под парусами.
Впервые видели бескрайние водные просторы.
Три большие лодки неслись по янтарным волнам Меконга, раз-
дувая белые паруса.
Летел за ними хлопающий ветер.
Летела вместе с ними Золотая Лошадь предков.
Смеялись дети. Молились старики.
Гордыми были мужчины, красивыми — женщины.
За Меконгом начиналось плато, соединяющее Юньнань и Гуйчжоу.
За Меконгом вновь начинались горы и холмы.
Бодхи помнил слова настоятеля из храма в Рангпуре:
— За великой рекой будут серые земли, за ними откроются жел-
тые земли, где люди собирают по три урожая риса в год. Это и есть
Чжун-Го, срединное государство, которое сами жители называют
Тянь-Ся — Поднебесная страна.
Бодхи стоял на краю пропасти.
Он смотрел, как поднимаются по вьючной тропе усталые люди.
Не было слышно песен. Не было слышно разговоров.
Не было слов, была боль в ногах, спине, руках.
Свинцовый плащ бессонных ночей лежал на серых от пыли и
пота лицах.
Юньнань

Кругом каменные выступы. Черный рот пропасти.
Серые вершины. Серая влага облаков.
И холод гор. Холод камней. Холод в Душе.
Внезапно Бодхи громко и звонко хлопнул в ладони.
Люди остановились. Посмотрели на край пропасти.
Рядом с Бодхи стояли пять музыкантов. Стояли с барабанами,
флейтой и морской раковиной.
Бодхи хлопнул еще два раза — и громко забили барабаны горя-
чих джунглей.
И радостно запела флейта-подросток.
И понесла гордую мелодию раковина-любовь.
Люди Мяо выпрямили спины. Люди Мяо улыбнулись.
Люди Мяо поверили в себя.
Солнце вернулось в их Души. Солнце вернулось в глаза.
Солнце пело вместе с ними!
Глядя на идущих по горной дороге людей, Бодхи понял, как
счастлив тот, у кого в Душе играет музыка.
Музыка — нить, связывающая Дух с Космосом.
Нить, связывающая между собой людей.
Нить — океан, где Душа говорит своим языком, который пони-
мают все в разделенном мире - люди и животные, земля и растения,
Душа и тело, дети и взрослые.
Спускаясь с гор в долину серых земель, народ Мяо впервые ис-
пытал ужас страха, бессилия и неверия в себя.
Когда люди были в долине, на два полета стрелы от гор, из-за
холма внезапно появились всадники.
Это были воины кочевого племени Цзе, беспощадные и алчные,
как и все, кого кормит война.
Заметив переселенцев, они подняли лошадей на дыбы и с крика-
ми диких зверей бросились к ним.
Впереди, оторвавшись от всех, неслись пять воинов во главе с
вождем.
Бодхи закричал, чтобы все бежали обратно к скалам.
Оцепенев от ужаса и страха, люди Мяо, побросав все на землю,
пустились бежать.
Впервые народ Мяо видел лошадей.
Впервые народ Мяо попал под конную атаку.
Юньнань

Всадники Цзе на скаку начали стрелять из своих коротких луков.
И начали падать пронзенные в спину женщины, старики, мужчи-
ны, закрывавшие собой детей.
Когда до красных камней оставалось немного, Бодхи развернулся
и побежал навстречу всадникам.
Перехватив посох двумя руками, Бодхи остановился и стал ждать.
Прямо на него на дикой лохматой лошади несся вождь племени Цзе.
Резким ударом, в прыжке Бодхи сбил всадника с лошади и вто-
рым ударом раздробил ему череп.
Дико закричали четверо всадников, поднимая копья.
Но в руках царевича уже был лук и колчан со стрелами, которые
он сорвал с убитого вождя.
Разворачиваясь вокруг своей оси, становясь на колено, стано-
вясь в асану Лучника, уворачиваясь от летящих копий стрелял из лука
Бодхи.
Словно сметенные ураганом пустыни, летели из седел орущие
всадники, пораженные в глаз, горло, грудь, живот.
По горному, каменистому плато летели на степных лошадях озве-
ревшие воины Цзе. Летели к одиноко стоявшему, неотступающему,
застывшему с мечом в руках царевичу.
Стремительно приближалась лавина лошадей. Казалось, что она
своим дыханием сметет воина в красном плаще.
Крепче сжал рукоять меча царевич — он уже видел сверкающие
доспехи, орущие рты, пот лошадей, ненависть глаз, пыль схватки.
И встали тогда из-за камней воины Мяо.
Подняли свои трубки из бамбука и направили их на кочевников.
Бодхи видел, как рухнула первая линия атаки воинов Цзе.
Забились в конвульсиях лошади и всадники.
В серой пыли, в серый день, с серыми лицами гибли кочевники
от яда джунглей.
Увидев, что оставшиеся всадники кружат среди взбесившихся
лошадей, воины Мяо выбежали из-за камней и, разбежавшись, оцепи-
ли кольцом своих врагов, добивая последних.
После боя с кочевниками Бодхи собрал и успокоил лошадей.
Похоронив всех погибших, он стал обучать людей Мяо, как об-
ращаться с лошадьми.
На другой день переселенцы продолжили путь вглубь Поднебес-
ной страны.
Гуаньси
Когда пересекли реку Хонгху — Красную, встретили людей из
племени Бай и Наки.
Люди Мяо поразились, увидев ровные поля риса и проса.
Впервые они увидели и тутовые деревья, листья которых были
кормом для шелковичных червей.
В горах между Юньнанью и Гуаньси одна из лошадей вырвалась
и, поднявшись на одну из вершин, остановилась.
Здесь Бодхи обнаружил реку, бегущую с гор, плодородную землю
и леса, покрывающие окрестные вершины.
Поговорив с вождем и колдуном, Бодхи предложил им начать
новую жизнь здесь, в горах Юньнани.
Царевич помог переселенцам разметить улицы и дороги нового
селения, места для посадки риса, ячменя и чая.
— В горах кочевники бессильны, но будьте внимательны.
Вода и соль у вас есть, а рис будет.
Главное, что у вас есть — это зеленый чай.
Пройдет время, и вы узнаете ему истинную цену.
Мир вам, люди Мяо! Мир вам, люди музыки!
— Пусть счастливой будет твоя дорога, путник!
Стоя на холме, народ Мяо пел песню.
Песню о путнике в красном плаще.
Песню о новой, прекрасной родине.
Песню-благодарность Небу, предкам, Богам,
рекам, полям, горам, джунглям.
ГУАНЬСИ
По южным землям Поднебесной, под взрывным оранжевым солн-
цем земель Гуаньси шел путник в красных одеждах.
Со всех сторон дул горячий воздух.
В разные стороны разбегались каналы, реки, ручьи, поля, сады,
огороды, горы, ущелья, холмы.
С Юга облака несли запах соли и моря.
С Запада — песок и пыль пустыни.
По извилистой белой дороге, ведущей к реке Дяоцзян, царевич
шел среди повозок торговцев, гуртов овец и коз, среди монахов с лица-
ми воров и убийц и дезертиров-разбойников с ликами праведников.
48
Гуаньси

Вереницей шли по дорогам Гуаньси беженцы-переселенцы.
Война северных и южных династий гнала их с Востока.
Война кочевых племен гнала их с Запада.
Тень потерь легла на покрытые пылью лица крестьян, ремеслен-
ников и торговцев, сорванных с родных мест бурей алчности, невеже-
ства и ненависти.
Не чувствуя усталости, Бодхи нес на плечах громадный тюк с
вещами беженки-вдовы, которая несла на руках смешную, чумазую
дочку.
На берегу реки Дяоцзян царевич купил спокойного и сильного
вола, которого подарил женщине с ребенком.
Вечером, в храме у реки вдова читала молитвы Богине Гуань-
Инь — Богине милосердия, всепрощающей, дарующей семейное
счастье:
— Мать наша, Богиня Гуань-Инь.
Благодарю тебя за то, что ты послала мне навстречу доброго
варвара с Запада.
Моя дочка Чжу-Эр видела нападение кочевников. Видела огонь,
видела сражение, видела страх. После гибели мужа она не говорила
целый год. Только молча плакала.
Этот человек снял с нее страх, и теперь она смеется.
Благодарю тебя, мать наша Гуань-Инь. Тебе раздаю свои дары!
Варвар дал мне денег и подарил быка.
Теперь у меня есть надежда построить с помощью родни свой
дом и дать счастье дочери.
Прости меня, Богиня, за то, что я боялась и не доверяла стран-
ному, молчаливому, бородатому варвару. Я не знала, какая у него
Душа.
Благодарю тебя, мать наша Богиня Гуань-Инь!
Пройдя реку Дяоцзян, Бодхи в толпе беженцев вошел через за-
падные ворота в шумный город Лючжоу.
Начиналась весна.
В честь пробуждения земли в городе шла ярмарка.
Со всех окрестных деревень съехались крестьяне, и сейчас во-
семь городских рынков были наполнены гулом людей и ревом коров,
буйволов, коз, овец и свиней.
Царевич внимательно смотрел на городские стены с башнями, на
стены рынков, управ и храмов.
49
Гуаньси
Он ходил по ровным, узким и чистым улицам в поисках буддий-
ского храма, где настоятелем был переводчик сутр из Рангуна.
Бодхи смотрел на каменные мосты, даосские монастыри, шел
мимо аптек, бань, публичных домов, где везде люди шумели, бойко
торговали, говорили и вновь устремлялись по своим делам.
На окраине города, среди узких, прямых улочек Бодхи нашел
буддийский храм, о котором говорил ему лекарь Чжоу Фан.
В небольшом, прохладном, чистом зале монах Юань-Ин читал ми-
рянам проповедь:
— В круговороте мирской жизни отступить на шаг не зазорно.
Отступление — залог продвижения вперед. Позволить другому
взять твою долю — вот счастье. Помощью другим держится подлин-
ная помощь себе.
На узкой тропе придержи шаг и дай пройти путнику, идущему на-
встречу. За едой возьми себе третью часть, а остальное отдай ближ-
нему. Вот счастье.
В каждой семье есть истинный Будда.
В сутолоке каждого дня есть истинный Путь.
Когда люди могут, не кривя Душой, жить в согласии и с радостью
говорить друг другу приветливые слова, когда родители и дети любят
друг друга и живут Душа в Душу — вот счастье!
Проповедь закончилась. Прихожане стали расходиться.
Царевич подошел к монаху:
— Мир Вам, добрый человек.
— Мир тебе, путник.
— Мне нужно знать, не был ли в Вашем храме переводчик сутр из
Рангпура по имени Ратан.
— Нет, не был, меня обучал монах из Рангуна, Учитель Мани.
Мой наставник вернулся на родину, оставив мне в наследство
учение Будды, доброту и этот храм.
— Мир тебе, идущий через Поток.
— Мир тебе, путник.
Вскоре царевич оказался на центральном рынке, к Югу от кото-
рого находился дворец наместника провинции, здание управы, суда
и казармы местного гарнизона солдат южной армии императора У-Ди
династии Лян.
Среди рядов продавцов мясом, рыбой, курами и гусями, среди
рядов продавцов тканями из шелка, хлопка и конопли, среди гор ово-
Гуаньси

щей и фруктов, среди звона ювелирных мастерских и грохота кузниц
Бодхи вышел к мосту, на котором чинно сидели гадальщики, знахари,
геоманты и шаманы.
К царевичу подошел горбун с копной желтых волос и знаком по-
просил следовать за ним.
Пройдя кривые улочки и темные закоулки, горбун привел Бодхи
к одному из гадальщиков.
Царевич подошел к старику с желтым лицом пустыни и длинными
руками, на которых вены и жилы соткали диковинный узор видимого
мира.
На коврике рядом с ним лежали древние книги, магические зер-
кала, курительные свечи, бамбуковые гадательные палочки, амулеты,
талисманы и обереги.
В руках старик держал два кусочка дерева, изогнутых в виде по-
лумесяца.
Бодхи присел рядом и положил перед гадальщиком золотую
монету.
— Я ищу паломника с Запада. Вот его знак.
Мне нужно знать, жив ли он?
Старик забрал монету. Развел небольшой костер в медном тигле.
Достал баранью лопаточную кость и заостренной железной па-
лочкой проделал в ней девять углублений.
Далее он сделал на кости иероглиф-вопрос.
Когда на костре разогрелся бронзовый прут, гадальщик Фан-Ши
стал приставлять его к углублениям, читая песни из «Книги Пере-
мен», особые молитвы и заговоры.
На белой, гладкой кости стали разбегаться причудливые линии.
Затем Фан-Ши стал изучать линии, иногда глядя в бронзовые
зеркала с магическими рисунками.
Через час гадание было закончено.
Лицо старика стало бледным. От него шел хрустальный свет.
Он посмотрел на птицу, которая села на широкие перила моста
гадальщиков.
Неожиданно старик поднялся и посмотрел на белое, полуденное
солнце Гуаньси:
— Жилы земли, корни деревьев, узоры неба сказали мне, что
монах с Запада жив.
Но я гадал и просил Небо рассказать о тебе.
Гуаньси
— Что сказало твое Небо?
— Путник, ты человек, которого мы ждали.
Страшная беда грозит небесной дороге.
Иди в земли Сычуань — там, на горе Эмэй-Шань тебя ждет от-
шельник.
Там ты узнаешь о человеке, которого ищешь.
Как твое имя?
— Бодхи.
— Отныне твое имя Да-Мо.
Я прошу тебя, Да-Мо, иди в Сычуань.
Знай! За потомком Будды ползет черная змея, за ним стелется
черный дым долины Смерти.
Это зло сильнее моей магии.
Развязать-понять клубок тайны тибетской пустыни сможет толь-
ко чистый разум.
Иди, Да-Мо! Да поможет тебе жёлтое Небо!
— Пусть будет так.
Мир тебе, старец, умеющий видеть небесные узоры.
— Будь благословен твой Путь, Да-Мо.
Старик дал знак — и его ученик, рыжий горбун, растворился в
бурлящей толпе на мосту.
До наступления сумерек и вечернего холода сидел, не двигаясь,
старик, глядя в пустоту.
До рассвета сидела рядом с ним птица.
Хозяин трехэтажной харчевни сказал Бодхи, что дорога в Сычу-
ань лежит через город Гуйян и священные горы Далоушань.
Получив плату за ночлег, лысый человек с влажными глазами до-
бавил, что в ту сторону идет караван с железом, чтобы обменять его
в Сычуани на соль, шелк и особый сычуаньский рис.
Внезапно склонившись к Бодхи и глядя на стражников, он сказал:
— Желтое Небо сменит синее Небо!
Мы знаем, кто Вы, и пусть светлой будет Ваша дорога!
— Мир и Вам, добрый человек!
Бодхи шел с людьми, сопровождавшими караван торговцев же-
лезом.
Рядом с громадными волами, верблюдами и мулами, везущими
квадратные тюки, шли ремесленники, монахи, крестьяне и даосские
жрецы, спешащие в государство даосов Удоумидао на особый обряд
52
Гуаньси
«Пост грязи и угля», очищающий Дух и смывающий грехи неправед-
ной жизни.
Дорога для Бодхи была всегда занятием и учением.
Искусство Пранаямы он выполнял во время ходьбы, соизмеряя
вдохи и выдохи с количеством шагов.
Искусство силы и гибкости он мог применять стоя, сжимая и раз-
жимая различные мышцы тела.
Искусство развития памяти царевич совмещал с дыханием на
ходу. В его разуме, словно картины, проносились связки ударов,
прыжков, разворотов.
Одно всегда было основным — при ходьбе, стойке на месте, в
асане Сиддхи спину надо было держать прямо и легко. Всегда следить
за перемещением энергии из одного слоя тела в другой.
Вот и сейчас, делая неторопливые шаги, царевич на ходу выпол-
нял очищающие дыхательные упражнения. Пальцы его были сжаты в
мудре Солнца.
На привале, у ночного костра, даосский монах готовил бобовый
суп со свиным мясом, перцем, чесноком и особой приправой из Юнь-
нани.
Помешивая бульон в казане, он рассказывал:
— Во времена династии Хань в Поднебесную пришла чума.
Никто не мог остановить страшный танец Черной Смерти, пах-
нувшей гнилью и грязной кровью.
Умирали люди городов и люди деревень. Вместе с людьми за-
сыпали каналы и реки. Поля покрылись бурьяном, и в долины пришел
голод. Голод и безумный страх.
И вот тогда со священной горы Хэн Шань спустился к людям ве-
ликий даосский знахарь Чжан Цзюэ и чистой водой остановил смерть
и спас народ от гибели.
Он объяснил людям, что болезнь послана Небом за грехи импера-
тора, и чтобы остановить мор, синее Небо должно смениться желтым.
Люди надели на головы желтые повязки и подняли восстание.
Это было время Великого Равенства!
Это было время, когда люди увидели правду и жили, как приро-
да, в которой нет рабства, алчности, зависти и злобы.
Весеннее ночное небо покрылось бескрайними лучами звезд.
В воздухе плыл запах миндаля, идущий с синих гор Далоушань.
Гуаньси
Буддийский монах подбросил в костер хворост.
— Что же случилось дальше?
— Испуганный император позвал на помощь кочевников племен
Тоба, Сяньби и Цзе.
Предательство! Алчность! Разврат и трусость победили!
Восстание потопили в крови, из голов крестьян у ворот Лояна
соорудили пирамиду.
Но оставшиеся в живых нашли защиту в Сычуани у небесного
наставника Тянь-Ши.
Поужинав, все легли спать.
Бодхи до рассвета сидел у костра и, глядя на вершины дальних
гор, размышлял о крестьянах, видевших равенство среди людей.
В час, когда уходит темнота ночи, а рассвет набирает силу, Бодхи
почувствовал опасность.
Две тени мелькнули за его спиной среди повозок и дремлющих и
фыркающих буйволов.
Еще в джунглях царевич научился спать и сидеть в таком поло-
жении, чтобы суметь отразить любой удар по круговой траектории.
В место, где он сидел, вонзились два коротких меча.
Не успели наемные убийцы развернуться, как перед ними возник
царевич.
Ударом змеи — ладонью снизу вверх — он пробил горло одному
и в пр!ЁГжке ударом ноги раздробил череп второму.
Складывая тела в овраг, Бодхи заметил на одном из них магиче-
ский знак.
На дне оврага завыли гиены. На стоянке залаяли собаки.
Через час караван двинулся дальше по дороге в город Гуян.
В дороге царевич впитывал в себя Дух Поднебесной.
Словно губка, словно ребенок, познающий мир еще в чреве ма-
тери, он впитывал в себя язык и слова, песни и стихи народа Хань,
улыбки и печаль, страхи и гордость народа Поднебесной.
На стоянках царевич, сидя в позе Лотоса, замедлял свое дыха-
ние, успокаивал сердце — и тогда его разум сливался с жестами, дви-
жениями, походкой и осанкой тысяч людей, окружавших его.
Он видел, как муж относится к жене, отец — к детям, богатый —
к бедным, ученый — к неграмотным.
54
Гуаньси

Глядя на торговцев, художников, воинов и рабов, Бодхи видел их
сущность, видел движение энергии в их телах, их связь с природой,
видел их боль и болезни, видел прошлое и будущее.
На одной из стоянок к нему подошел кузнец:
— Пусть синее Небо станет желтым. Мое имя Шу-Ли Бай. Я кузнец.
Желтое братство приглашает Вас послушать проповедь даосско-
го священника из деревни Чэнь.
— Пусть синее Небо станет желтым. Идем, кузнец.
Старик священник сидел на камне. Перед ним горел небольшой
костер. Рядом стояли ученики, а на земле расположились слушате-
ли — крестьяне, ремесленники, торговцы, монахи, паломники.
Священник-даос смотрел в темноту:
— Горшечник может создать десять тысяч горшков, но ни один
горшок не может ни создать горшечника, ни уничтожить его.
Дао может создать десять тысяч вещей, но ни одна вещь не смо-
жет ни создать Дао, ни уничтожить его.
Каким бы великим делом ты не был занят, если ты прогнал сует-
ные мысли — значит, достиг совершенства.
Как бы не преуспевал ты в учении, если ты освободился от вла-
сти вещей — значит, ты познал, что такое Мудрость.
Друзьям оставь втрое больше, чем себе.
Для себя сохрани хотя бы крупицу первозданной чистоты сердца.
Лишь отрешившись от мыслей о славе, богатстве и власти, мо-
жешь освободиться от пошлости.
Лишь отрешившись от мыслей о добре, гуманности и долге, мо-
жешь приобщиться к Мудрости.
Сознание не может быть пустым. Когда оно пусто, в нем поселя-
ется Истина.
Сознание не может не быть наполненным. Когда оно полно, в
нем нет места желанию обладать вещами!
Караван шел по дорогам среди плодородных земель, и царевич
внимательно смотрел, как работают крестьяне на заливных рисовых
полях. Он смотрел на дамбы, мосты, каналы и водяные мельницы.
Для него не было живых и неживых явлений.
Мир един.
Люди — это мосты и деревья, кувшины и дома,
книги и животные, слезы и песни, мир и война.
(«ЗЗЙЙЖЕЖЖЗМ» 55 ШШЖЖШШ
Гуаньси

Бодхи видел во всем единую космическую энергию.
Видел Пустоту Космоса и сам был этой Пустотой.
Еще в детстве он впервые понял невидимую связь между
телом и Духом, небом и землей, человеком и животным,
женщиной и мужчиной.
Все это было одно целое, неразрывное, а люди все время делили
целое на части и словом «Я», «Мне», «Мое» отрывали себя от единого
космического мира.
Царевич вспомнил слова мага Саттора:
— Дорога к Просветлению — это отказ от собственного Я. Отказ
от рабских привязанностей тела.
Чтобы стать Просветленным, не надо день и ночь биться головой
о землю. Не надо годы проводить в созерцании, замерев, словно ста-
туя. Их много в храмах.
Человек может обнимать любимую женщину, есть горячий суп,
мыть чашу, идти по дороге, читать, сеять, пить вино, пахать землю,
бежать в последнюю атаку, смотреть на звезды, точить меч.
Просветление придет внезапно. Вспыхнет из разума взрывом ста
тысяч солнц, осветив в одно мгновение весь мир, всю Вселенную, все
небо, сущность Пустоты.
Как девочка, поющая на мосту,
как воробей, танцующий на снегу,
как воин, идущий в атаку, как мать, целующая ребенка,
которые не спрашивают, которые не думают, которые живут.
Просветление не спросит, когда ему прийти.
К кому? Зачем?
Просветление придет к тому, кто готов встретить его.
Оно просто будет. Потому что оно всегда было в тебе.
Бей в барабан, Человек, и ничего не бойся!
Рядом с полями крестьяне держали огороды.
Там, где рос рис, всегда росли тутовые деревья.
Там, где росли вдоль дорог деревья тута, были хлопковые план-
тации.
Хлопок на Юге был белого, серого, розового и красного цветов.
Люди на Юге Поднебесной ходили в коротких, широких штанах и
надевали наплечные халаты черного цвета.
На ногах крестьян были сандалии из соломы или пеньки.
Гуаньси
С караваном шел небольшой отряд солдат, сопровождавших двух
вельмож и ученого мужа.
Их халаты были из шелка и парчи.
Цвета были красными и фиолетовыми.
На ногах у них были сапоги с изогнутыми носками.
Глядя на них, царевич понял, какая глубокая пропасть разделяет
бедных и богатых.
Караван переходил прозрачную, илистую речку, за которой до-
рога резко уходила в гору, покрытую густым лесом.
Мерно шли лошади, буйволы, мулы. Рядом несли тюки с грузом
черные от загара, молчаливые носильщики.
Шли усталые крестьяне-переселенцы, монахи, ремесленники.
На середине звенящей речки Бодхи, помогавший подняться одно-
му из носильщиков, услышал шум и крики о помощи с обрывистого
берега.
Это было нападение Лесного Братства.
Это было сборище дезертиров, мародеров, убийц.
Это были язвы войны. Ее гной и отбросы, ее плесень и смрад.
Оголтело визжа, брызгая слюной, издавая волчий вой,
бежали гиены войны по косогору вниз,
размахивая мечами, топорами, дубинами.
Закричали женщины, заплакали дети.
Небольшой отряд охраны бросился навстречу грабителям и по-
пал под град арбалетных стрел.
Стреляли из-за деревьев, стреляли прицельно.
Заметались лошади и мулы с товарами,
запричитали молитвами монахи, заскулили толстые купцы,
растерялись крестьяне.
Они кружили на месте, попадая под смертоносные стрелы.
Бодхи повернулся к стоявшим рядом людям:
— Ложитесь на землю! Закройте детей! Лежите и не вставайте!
Завертелся-зашелся, захрипел-застонал
пыльный, дрожащий, с песком на зубах,
пахнувший смрадом алчности кровавый хаос!
С хохотом, закатывая белые глаза,
забивали дубинами сраженных воинов озверевшие мародеры.
Вспарывались тюки и животы, рвались одежды и мешки,
ломали замки и ломали головы, дрожали черные руки убийц,
лоснились потом и вонью жирные лица.
ЖЖЖМ» 57
Гуаньси

Залитые кровавой пеной глаза видели
рис, золото, шелк, железо, бумагу,
женщин, утварь, сундуки, серебро и страх в глазах.
Выбежали из-за деревьев снедаемые жадностью стрелки с арба-
летами. Один из них был вожаком. Он кричал и размахивал руками.
Меч, пущенный железной рукой Бодхи, пробил ему зубы, заты-
лок, стенку шлема.
Двум другим царевич ударами ног пробил грудные клетки.
Подняв с песка два меча, Бодхи пошел навстречу бегущим к нему
врагам.
G низкой стойки, сделав едва уловимое движение в сторону, Бод-
хи двойным ударом рассек животы двум и возвращающимся ударом-
дугой разрубил по пояс еще двоих.
Вращая мечи в руках, ударом носка он пробил горло стоявшего
справа. Скрестив руки и сделав шаг единорога, Бодхи раскроил череп
и грудь убийце с топором и тут же, присев и вставая, распорол надвое
ударом снизу-вверх грабителя с вилами.
Хлестала кровь из открытых ран.
Зернисто-серыми становились лица умирающих.
Крик боли переходил в вой агонии.
Блеск лезвия становился бурым.
Пятеро дорожных убийц окружили Бодхи.
Пять серых лиц. Пять рычаний. Пять мечей и скалящихся ртов.
Одним взмахом, в большом развороте нанес свой страшный удар-
чакру царевич.
Пять лиц стали месивом скулящих от боли людей.
Еще один свистящий разворот двух мечей — и пять скошенных
тел забились в судорогах о белые камни.
Выпадом-прыжком вперед Бодхи пробил глазницу шлема стояв-
шего на коленях громилы с отрубленной рукой.
Ударом из-под локтя в печень был сражен последний из напав-
ших на караван грабителей.
На белых речных камнях, с двумя мечами в руках Бодхи смотрел
на испуганных крестьян, купцов, женщин.
Он швырнул мечи на камни и пошел к реке, чтобы смыть с себя
кровь и презрение к убийцам.
Гуаньси

Радостные дети, видевшие бой, бежали рядом с ним.
Они прыгали и хватали его за рукава.
Они смеялись и показывали ему свои игрушки.
Бодхи мылся в реке, а дети сидели и зачарованными глазами
смотрели на него.
Затем, не выдержав, стали носиться, изображая битву.
Рабы и слуги купцов, крестьяне и ремесленники
предали земле тела воинов и грабителей, в разных местах.
И в разные стороны летели чистые и грязные Души людей.
И разные судьи ждали их у порога Рая и Ада.
Даосский священник прочитал молитвы, и караван продолжил
путь.
Весь оставшийся путь путники прошли спокойно.
Вот только дети не хотели отходить от царевича. Всю дорогу они
шли рядом.
В городе Аньшунь караван достиг своей цели.
Дальше в земли Сычуань Бодхи пошел один.
На желтой, утоптанной дороге, идущей среди тутовых деревьев,
Бодхи вспоминал слова старика-проповедника:
— Покой среди Покоя — не истинный Покой.
Лишь когда обретешь Покой в движении, воистину постигнешь
небесную природу.
Веселье среди веселья — не истинная радость. Лишь когда по-
стигнешь радость в печали, поймешь, чем живет сердце.
Не стыдись возвышенных намерений.
Не поддавайся сомнениям.
Твори добро не ради благодарности, не ради возвышения своей
Души. Твори добро так же, как ты дышишь. Не спрашивая.
На границе земель Гуаньси и Гуйчжоу, на закате дня царевич во-
шел в деревню, окруженную со всех сторон тутовыми деревьями.
Перейдя звонкий ручей, он пошел по извилистой пыльной доро-
ге, идущей среди глиняных домов, сквозь запахи вечерней деревни,
и вышел на поляну посреди селения, где увидел пылающий, хрустя-
щий, большой костер, вокруг которого стояли завороженные огнем
крестьяне.
Вокруг пылающего и ухающего костра прыгал шаман.
59
Гуаньси

В красном одеянии и шляпе, держа в одной руке священную та-
бличку даоса, а в другой — нож с колокольчиками, шаман выкрикивал
слова заклинаний возле лежащей на земле молодой, красивой, свя-
занной по рукам и ногам женщины.
Таких колдунов в Чжун-Го называли «Пляшущий Дуань-Гун».
Считалось, что они могут переноситься в мир Духов и изгонять из
людей злую нечистую силу.
Увидев Бодхи, крестьяне в ужасе расступились.
В отблесках пламени, лохматый, босой, в изодранном багровом
плаще, он казался им выходцем из ада.
Посмотрев в глаза связанной женщины, царевич увидёл болезнь,
мучившую ее с детства.
За мгновение он увидел, как в детстве она упала с дерева — и
ее тазовая кость сместилась, а местный костоправ, думая, что у нее
вывих ноги, невольно сдвинул один из позвонков, преградив дорогу
энергии, идущей от основания позвоночника и свершающей малый
очистительный круг в теле.
Когда энергия не поступает в мозг, это вызывает постоянные,
мучительные боли в голове, тошноту и рвоту. Слабеет сердце, и вре-
менами человек падает без сознания или впадает в мир бессильного
страха и злобы.
Бодхи поднял руку — и все расступились, уступая ему дорогу к
больной женщине.
Замерли люди вокруг костра. Замер шаман, прижав к груди та-
бличку. Замерли барабаны и гонги, в которые стучали музыканты.
Трещали только поленья в костре, обливаясь пахучей смолой и
поднимая желтые искорки в фиолетовое небо.
— Не бойтесь, люди. Мое имя Да-Мо.
Пришел с Запада, иду в Сычуань.
Потерпи, женщина, сейчас твоя болезнь уйдет.
Одним движением Бодхи разорвал толстые скрученные веревки
на теле женщины.
Развернув ее лицом к земле, он с силой нажал ей тыльной сторо-
ной кулака на несколько точек, расположенных вдоль позвоночника.
Потом, развернув тело лицом к себе, большим пальцем надавил
ей на несколько точек лица и области темени.
Лицо женщины стало красным, а из носа хлынула черная кровь.
Бодхи придерживал ее до тех пор, пока не остановилось крово-
течение.
Гуаньси
Крестьяне молча взирали на женщину, лежавшую перед сидя-
щим Бодхи, и не говорили ни слова.
Через час больная открыла глаза и улыбнулась.
Страшная боль, не дававшая ей жить, ушла.
И все вокруг поняли это — и радость вошла в их сердца.
Родственники бросились обнимать женщину, а она смотрела на
уходящего в темноту паломника и шептала:
— Да-Mo, человек, пришедший с Запада.
Пусть счастливой будет твоя дорога.
Пусть помогут тебе Небо и твои предки.
В синем тумане весеннего утра, пахнувшего молоком, дымом и
горячими лепешками шел царевич из деревни, где помог больной
женщине.
Лаяли собаки. Мычали коровы.
Кричали сонные пастухи и голосили звонкие петухи.
Начинался новый день, и впереди была дорога в Сычуань, страну
даосов.
Темной ночью Бодхи остановился на холме, близ города Гуяна.
Слушая шелест листвы и свистящую песню ветра, царевич думал
о словах гадальщика из Лючжоу:
— Ты сказал, что переводчика сутр зовут Ратан.
Найди его, Да-Mo. И ты узнаешь, что на желтом есть белое,
что в белом — все цвета радуги, что на радуге сидит ребейок.
Уже ушел тот, кто должен был уйти,
еще не пришел тот, кого ждут.
Найди переводчика сутр, человек в красном.
Он есть ответ на вопрос.
В свете лазоревого утра Бодхи спустился с холма и направился к
воротам города Гуяна.
Он хотел лучше узнать горы и реки страны Тянь-Ся.
Для этого нужны были карты.
Для этого нужен был ученый человек.
С первого дня пребывания в Срединном государстве царевич
заметил, что народ Хань превыше всего почитает знание и книги,
почитает Учителей, тех, кто учится, и кто желает учиться, почитает
ученых мужей, особенно знающих искусство земледелия, орошения,
садоводства.
Император и раб. Кузнец и воин. Монах и крестьянин.
61
Гуйчжоу

Господин и слуга. Чиновник и зеленщик.
Все в стране почитали людей книги. Людей Знания.
Значит, надо только искать.
Пройдя большие резные южные ворота, Бодхи оказался в середи-
не гудящего, кричащего, мычащего, извилистого, разноцветного по-
тока повозок, телег, всадников, гуртов свиней, кур, быков, крестьян,
молочников, зеленщиков, носильщиков.
Люди у ворот кричали, спорили, торговались, пели,
поднимая шум рокочущего, бурлящего водопада.
Было раннее утро.
Дышали свежестью улицы, площади, фонтаны, храмы, дворцы.
Дышали росой лица прохожих.
Просыпалась красавица Поднебесная.
Просыпалась в лучах июньского смеющегося солнца.
ГУЙЧЖОУ
На шумном рынке, у продавца книг и древних рукописей Бодхи
попросил показать ему карту гор и рек Поднебесной.
Молчаливый, суровый старик в фиолетовом халате, в фиолето-
вой шапочке и туфлях ушел в глубь уютной, пахнувшей тушью, бам-
буковой лавки и вернулся с ворохом свитков.
Раскладывая-разворачивая кожаные, пергаментные, бумажные
карты, старик посмотрел на Бодхи:
— Со времен великого царства Чжоу каждый правитель менял
названия рек, озер и водопадов по-своему. Менялись имена ущелий,
гор и хребтов.
Человеческие мечтания выше Неба, стал императором — хочет
стать бессмертным.
Вот только люди говорят, что хоть тысячу раз назови камень
яблоком, сладким он от этого не станет.
Человеческая глупость бездонна.
Стал императором — возводит себе памятник. Возводит выше
неба. Выше храма.
Но, как только стал могильным червем, другой уже сносит его и
строит свой. Выше неба. Выше храма.
А люди помнят не памятники.
Гуйчжоу
Люди помнят добрые дела, сделанные во имя людей, народа,
Родины.
Смотрите карты, а я заварю Вам настоящий зеленый чай — на-
питок жизни.
Внимательно смотрел-запоминал карты царевич.
Вначале он сравнил между собой карты времен борющихся
царств Чжаньго и времён империи Цинь и Хань. Затем — времен эпо-
хи Троецарствия и периода «Пяти племен», времени образования на
Юге Поднебесной династии Восточная Цзинь.
Подробно изучая карты, Бодхи понял, что в настоящее время
Срединное государство Чжун-Го разделено на две части — Север со
столицей в Лояне и Юг со столицей в Нанкине.
Это было время южных и северных династий. Время Просветле-
ния. Настоящее время. Настоящие дни.
Царевич положил на прилавок золотую монету:
— Мой путь лежит в земли Сычуань. Твои карты указали мне до-
рогу.
Мир Вам, ученый человек.
— Знай, путник! Дорога в Сычуань лежит через земли Гуйчжоу.
А в Срединном государстве говорят, что в Гуйчжоу не найдешь и трех
ли ровной земли.
Пусть будет светлой твоя дорога, путник!
Пусть синее Небо станет желтым.
Бодхи шел по горному плато, покрытому буйными лесами.
Здесь было много водопадов и рек, несущих свои воды сквозь
высокие скалы крутых гор.
Пройдя реку Уцзян, он шел к реке Фужунцзян, строго следуя в
направлении к городу Чэнду.
Среди зеленых гор раскинулись плодородные желтые долины,
на которых трудолюбивые крестьяне выращивали заливной рис и
кукурузу.
Пастухи гнали стада громадных буйволов на холмы, покрытые
сочной травой, а в деревнях, через которые проходил Бодхи, он видел
много свиней разных пород.
В горах Далоушань Бодхи встретил крестьян, собирающих лекар-
ственные растения, корни и дикий мед для городских лекарей и бро-
дячих продавцов снадобий и пилюль.

Гуйчжоу

Это были открытые и гостеприимные люди.
Они угостили его душистым медом с горячими лепешками и вкус-
ным зеленым чаем.
Поздней ночью, сидя у трескучего костра, собиратели трав рас-
сказали ему о лесных Духах. Духах деревьев, камней, рек и озер.
Старейшина деревни, человек по имени Шан-Ян, с улыбкой на
морщинистом лице, говорил:
— Однажды зимой, проверяя ловушки для лис и зайцев, я шел по
застывшему от холода серебряному лесу.
И вдруг раздались голоса Духов.
Вдалеке выли голодные волки, но эти голоса были страшней.
Затем я увидел на тропе женщину невиданной красоты в красном
свадебном наряде. Она улыбалась мне, манила к себе и вдруг скинула
с себя все одежды!
Сидящие у костра раскрыли рты. Замерли. Холодок пробежал по
их спинам.
Юноша с бледным лицом посмотрел на круг желтой луны:
— И что Вы сделали, дядюшка Шан-Ян?
— Я убежал!
Раздался взрыв сочного, нарастающего смеха.
Смеялись все — собиратели трав и охотники на медведей, юноши
и старики. Смеялись по-доброму.
Бодхи давно заметил, что смеяться от Души, громко, по-детски,
могут только люди, работающие в поле, в горах, в лесу, на воде.
Охотник со шрамами на лице и руках повернулся к старейшине:
— В горах зимой страшно. Ведьмы превращаются в красавиц, кол-
дуньи — в красных лис, а Дух волка может поселиться в мальчике.
Страшно в горах и на охоте, но горы кормят нашу деревню. Они
справедливы.
— Справедливы, но не всегда.
Бодхи посмотрел на огонь:
— Почему?
— На краю нашей деревни есть пропасть. Если бы там был мост,
то дорога в город заняла бы один час. А мы идем в обход, по Ущелью
Летящих Камней. Идем целую неделю. Идем под градом камней и ду-
маем, вернемся ли в деревню живыми.
— Говорят, что пропасть заколдована ведьмами, что она ведет в
ледяной Ад. Лучше ее не трогать.
ШШШШШЖ 64
Гуйчжоу

Рано утром Бодхи и староста стояли на краю пропасти.
Царевич показал рукой в темноту обрыва:
— Запомни, староста. Ад находится не на дне пропасти, а в голо-
вах жителей вашей деревни. Пусть каждый принесет мне кусок креп-
кой веревки.
— Хорошо, путник. Попробуем.
Вскоре из каждой семьи общины стали приносить царевичу, си-
дящему на краю пропасти, куски веревки.
Всем было интересно, что делает босоногий, бородатый варвар
по имени Да-Мо, пришедший с Запада, у зияющей чернотой пасти
пропасти, которую боялись особенно зимой, когда из невидимых глу-
бин раздавались страшные звенящие звуки.
Люди собирались и молча смотрели на человека в красном.
Люди обсуждали — и вновь смотрели на человека в красном.
Деревня всегда останется ребенком, любознательным и любо-
пытным.
Деревня всегда останется деревней, мудрой и неторопливой.
Полдня Бодхи с помощью крестьян соединял, связывал веревки
в прочный канат.
Завязав узел на столетней, морщинистой сосне, он разбежался и
прыгнул в пропасть, держа другой конец каната.
Крестьяне подумали, что путник разбился.
Но Бодхи, раскачиваясь над серединой пропасти, другой верев-
кой зацепился за острый выступ противоположной скалы — так он
перебрался на другую гору, где вновь закрепил канат прочным узлом
у корней железного карагача.
По натянутому канату Бодхи вернулся назад.
Старейшина собрал всех жителей деревни, и царевич показал
им, как из лиан, размягченного бамбука и трав можно сплести креп-
кую веревку.
И закипела работа.
И засмеялись женщины и дети.
Бодхи сам проверял прочность веревок, прочность усердия.
Толстый, рыжий юноша вертел в руках обрывки веревки:
— Какая разница, прочный канат или нет? Все равно мост по-
строить невозможно. Наши предки не смогли, и мы не сможем. Так
моя мама говорит.
Гуйчжоу
Без слов Бодхи схватил его за воротник халата и на вытянутой
руке стал держать над пропастью. Толстяк задыхался. Пот и моча ли-
лись с него.
Царевич заглянул в красное лицо плачущего крестьянина:
— Крепка ли ткань твоего халата? Или это не имеет значения?
— Имеет! Имеет! Имеет!
Под хохот односельчан Бодхи вернул мокрого толстяка на землю.
Затем окинул взглядом горячих глаз притихшую толпу:
— Помните: по мосту будут ходить ваши дети. А ты, юноша, иди
домой, пусть твоя мама сменит тебе штаны.
С помощью смелых юношей царевич стал соединять канаты меж-
ду скалами.
Через двое суток прочный канатный мост был готов.
Трудолюбивые крестьяне сделали его безопасным для женщин
и детей.
Сидя на громадном быке, староста деревни проехал по мосту не-
сколько раз — и тот даже не дрогнул.
Вечером в деревне был праздник. Все хотели поблагодарить бо-
родатого варвара. Но его нигде не было.
Он был уже на вершине хребта Далоушань.
До сих пор крестьяне называют этот мост мостом Бородатого
Варвара.
В долине, зажатой с трех сторон невысокими горами, Бодхи про-
шел мимо селения Сюйюн и вышел к дороге, идущей мимо рисовых
полей.
Возле пруда, где разводили карпов, сидели трое задумчивых кре-
стьян. Они смотрели на белое, клубящееся облако пыли, где стояли
несколько буддийских монахов, яростно доказывая что-то друг другу.
Они говорили быстро. Еще быстрей вращали глазами. Они топа-
ли толстыми ногами и брызгали друг на друга фонтанами слюней.
— Мир вам, добрые люди!
— Мир тебе, путник! Садись в тень, отдохни. Посмотри, как поют
местные монахи.
— Что это с ними?
— Спорят о зубе Будды.
— О зубе?
Худой, жилистый крестьянин поднял руку:
— Слушай, путник!
66
Гуйчжоу

Монахи, что слева, имеют в своем монастыре священную релик-
вию — зуб Будды! Монахи, что справа, недавно тоже привезли себе
реликвию — зуб Будды!
Теперь они спорят, чей зуб истинный, а чей — нет.
Я думаю, истинный зуб у тех, кто слева.
Коренастый крестьянин с мотыгой в руках важно посмотрел на
орущих монахов:
— А я думаю, что настоящий зуб у тех, кто справа.
А ты что думаешь, дядя Хуа Тао?
Засыпающий в тени деревьев и прохладе пруда старик Хуа Тао
открыл глаза:
— Я думаю, что если бы здесь был Будда, он бы вырвал им зубы
за тот шум, что они подняли.
— Эх, дядюшка Хуа Тао, не любите Вы Будду!
— Будду я люблю. Шум не люблю.
Ушел по желтой дороге царевич.
Ушли работать в поле крестьяне.
Только монахи стояли на месте.
Глотая скрипучую, белую пыль, они спорили о зубе Будды.
На каменистой дороге, проложенной первым императором Под-
небесной Цинь Ши-Хунди, царевич увидел красочную процессию.
Впереди шли четыре слуги со знаменами в руках, четверо но-
сильщиков несли закрытый шелковый паланкин, а следом еще четве-
ро слуг в черных одеждах уныло глотали желтую дорожную пыль.
За ними тащилась крытая двухколесная телега Великого Спокой-
ствия — Танпин Чэ, которую везли два серо-коричневых мула.
Стоя на повороте дороги у белой известковой скалы, Бодхи уви-
дел, как из-за деревьев на дорогу высыпали с криками и воем человек
двадцать.
Судя по одежде и сверкающим мечам, ножам, вилам и топорам,
это были дезертиры, промышлявшие разбоем на дорогах.
Услышав крики нападающих, слуги, бросив в пыль паланкин, по-
бежали в сторону реки.
А разбойники, вытащив из паланкина важного господина в фио-
летовом халате, нанесли ему удар по голове дубиной и, вырвав из
слабеющих рук сундучок, бросились обратно в чащу леса, куда уже
другие увели мулов и добро из телеги.
Гуйчжоу

Через холм царевич побежал им навстречу, прыгая через ямы и
овраги, поросшие яркими красно-желтыми цветами.
Как он и думал, на сосновой опушке леса грабители-дезертиры
выбежали прямо на него.
Схватив посох двумя руками и вращая его по окружности, Бодхи
ударами по голове, груди, животу и ногам стал сбивать разбойников с
ног и раскидывать в кусты папоротника.
Лесная тропа была узкой — и поэтому он, отталкиваясь посохом
от стволов деревьев, перелетал над головами обезумевших от яро-
сти грабителей и хлесткими ударами валил их с самых неожиданных
сторон.
С криками — Демон! Демон! — те, кто остались в сознании, стали
разбегаться по лесу.
Увидев у одного из убегающих в руках сундучок, Бодхи метнул в
него посох и попал точно в затылок.
Держа сундучок в руке и ведя мулов под узду, царевич вышел на
дорогу, где в пыли лежал господин с пробитой головой.
Слуг не было видно.
Услышав слабый стон, Бодхи перенес тело на телегу.
Промыв рану на голове и приложив к ней лепестки трав из своего
мешочка, он двумя пальцами нажал на точки шеи, груди и затылка.
Человек охнул, на секунду открыл глаза и тут- же погрузился в
глубокий целебный сон.
Царевич запряг мулов в телегу и, не спеша, поехал по дороге,
ведущей к городу Чунцин, за которым находилась Великая Сычуань-
ская Впадина.
Вскоре показались и убежавшие слуги.
Подозвав их, Бодхи жестом приказал им показывать дорогу.
Так они и добрались до города — впереди толпа радостно-
испуганных слуг, а вслед за ними — Бодхи в качестве возницы госпо-
дина в фиолетовом халате.
В городе слуги привели Бодхи к большому дому с садом, где про-
живал их господин.
Пока умные лекари и даосские знахари удивлялись тому, как бы-
стро зажила рана на голове больного, Бодхи поселили в уютной бе-
седке в глубине удивительного сада.
Вечером Бодхи позвали в спальные покои хозяина дома.
Гуйчжоу
Лекари спросили его, почему больной спит спокойным сном, и
как он залечивал рану на голове.
Подойдя к широкой кровати с балдахином, Бодхи указательным
пальцем нажал на точку посреди груди и в области легких, после чего
больной сделал глубокий выдох и открыл глаза.
Оказалось, он помнил все и поэтому поблагодарил царевича и
приказал слугам прислуживать ему с особой тщательностью.
Утром хозяин дома и Бодхи разговаривали в беседке.
Человек, которого спас Бодхи, был Ю-Ши, странствующий ученый.
Выпив из чаши белого вина, ученый спросил:
— Вы спасли мне жизнь. Чем мне отблагодарить Вас?
— Я хочу познать сущность Чжун-Го.
Ученый по имени Ю-Ши провел царевича в зал мудрости, где на
резных полках вдоль стен лежали древние рукописи, книги и различ-
ные предметы из мира фауны и флоры.
— Будем познавать Чжун-Го пять дней.
— Пусть будет так.
Ученый Ю-Ши сказал:
— Вы спасли мне жизнь и восемь сокровищ. Смотрите, вот они! —
и он раскрыл Добаогэ — кабинет сокровищ.
Из сундучка, где могло поместиться до сотни предметов, ученый
муж достал и разложил на изящном столике из ясеня
личную печать с выгравированным на ней именем владельца,
сделанную из яшмы и украшенную фигурками мифических зверей и
божеств,
бутылочку из тыквы-горлянки с целебными снадобьями,
четыре сокровища ученого — тушечницу, тушь, писчую бумагу,
кисть для написания иероглифов,
колокол — знак Мудрости и торжества Знаний,
жезл Жу-И — символ духовного совершенства из слоновой кости
в форме волшебного гриба Линчжи,
веер с изображением цветов и птиц эпохи Хань из гусиного пера
с благожелательными стихами,
рукопись — свиток древних времен,
фигурки восьми Бессмертных из слоновой кости.

Гуйчжоу
В первый день ученый Ю-Ши рассказал царевичу о народе Хань,
языке — Хань Юй, письменности — Хань-Цзи. Рассказал о принципах
построения иероглифов.
Ученый говорил слова, фразы, предложения.
Ученый рисовал иероглифы.
Ученый объяснял — Бодхи молчал. Царевич запоминал.
В джунглях Рудра запоминал голоса сотни птиц и животных и мог
их в совершенстве воспроизвести — потому что не слушал, а слышал.
Тысячи и тысячи вещей, знаков, движений он запоминал раз и
навсегда — потому что не смотрел, а видел.
Быть спокойным и открыть свой разум миру — этому его научили
река и деревья, животные и птицы.
Второй день был днем истории Тянь-Ся. Днем родословной Под-
небесной страны.
Царевич узнал о первочеловеке Паньгу, рожденном из Великого
Хаоса, о трех великих первопредках народа Хань:
Нюй-Ва, создавшей людей из глины,
Фу-Си, научившем людей охоте, письменности, огню,
и Шэнь-Нун, подарившем людям плуг, мотыгу и семена риса.
За первопредками шли пять совершенномудрых правителей
древности: первый император Хуан-Ди и его сыновья Чжун-Су, Гао-
Син, Яо и Шун.
Народ Поднебесной почитал их за то, что они дали ему пределы
Поднебесной, лунный и солнечный календари, нравственность, риту-
ал и чувство долга перед Родиной, императором, семьей и законом.
За пятью великими первопредками правили императоры дина-
стии Шан-Инь.
Они научили людей приносить жертвы Богам, Небу, Земле.
Они научили людей гадать. Они приносили в жертву животных и
людей — но Небо отвергло их жертвы.
Небу не нужны кровь, страдания и боль.
Лицо Ю-Ши стало печальным, но он продолжил историю Под-
небесной.
Он рассказал, как мучили страну набеги кочевников с Запада и
Востока. Как сражались между собой царства — Лу, Вэй, Цзинь; Хань,
Чжэн, Ци, Цинь, У, Юэ, Чу.
Это были времена весен и осени.
Эпоха борющихся царств Чжаньго закончилась победой импера-
тора Цинь-Ши Хуанди, который объединил всю Поднебесную.
Гуйчжоу

Из рассказа ученого царевич понял, что царство Цинь победило
из-за того, что советник императора Ли-Сы придерживался Фа-Цзя —
школы великого Закона над людьми.
У них был принцип: идущие против закона идут против Неба.
Многое узнал Бодхи об императоре Цинь Ши Хуанди и о династии
Хань, которую прославил император У-Ди.
Император Цинь Ши Хуанди объединил Поднебесную, ввел единую
монету, единую дорогу и построил стену длиной в десять тысяч ли.
Император У-Ди победил кочевников, развил земледелие и шел-
ководство, открыл шелковый путь, наладил металлургию, солеваре-
ние и развил книгопечатание.
И вновь ученый был печален — он говорил о разделении Под-
небесной на два государства, на два полюса.
Сейчас на Севере правил император Тоба, на Юге правили юж-
ные династии.
В кабинете Ю-Ши было много старинных карт, здесь был морской
компас и механизм с зеркалами для наблюдения за звездами.
Особенно царевича заинтересовали древние манускрипты, где
были изображены энергетические реки человека.
Медики прошлого Поднебесной хорошо знали анатомию и физио-
логию человека.
В третий день Бодхи услышал о сущности Тянь-Ся.
Занятия начались до восхода солнца.
Ученый, одетый в пурпурный шелковый халат, подошел к камен-
ному столу и развернул на нем старинный свиток.
На нем было изображено космическое видение Поднебесной.
— Мировое пространство — Восток, Запад, Юг, Север, и в центре
Чжун-Го — срединное государство.
— Четыре времени года — лето, зима, осень, весна — и в центре
летнее солнцестояние.
— Пять цветов — У-Сэ, пять первоэлементов — У-Син,
пять покровителей света, пять знаков, пять священных пиков,
пять природных сущностей.
В завершающие два дня учения Ю-Ши объяснил значение чи-
сел от одного до двенадцати в связи с космической картиной Под-
небесной.
Гуйчжоу
Царевич внимательно запомнил суть пяти великих школ Подне-
бесной:
школы учителя Куна — Жу-Цзя, школы учителя Лао — Дао-Цзя,
школы учителя Мо — Мо-Цзя, школы учителя Шана — Фа-Цзя,
школы учителя Будды — Фо-Цзя.
Была еще школа академии Цзыся — Инь-Ян Цзя и философская
школа имен-сущностей — Мин-Цзя.
Так как ученый принадлежал к школе образованных людей —
Жу-Цзя, он подробно объяснил значение ритуала Ли и мира музыки
Юэ для понимания внутреннего мира чиновников, служилых людей,
полководцев, вельмож, поэтов и художников.
Занятия в доме ученого Ю-Ши начинались рано утром, заканчи-
вались поздно вечером.
Глубокой ночью, на ровной поляне ухоженного сада, рядом с во-
доемом Бодхи начинал занятия по боевому искусству кшатриев.
Вслед за Пранаямой, массажем тела, отработкой стоек пяти хра-
мов Бодхи повторил искусство боя даосского монаха.
Монаха, танцующего с зонтом.
В горах Далоушань Бодхи встретил даосского отшельника по
имени Чжан Тянь-И.
Древний старик с желтым лицом, с лучами солнца в глазах, в
громадной соломенной шляпе был похож на весенний гриб.
В руках он держал старый бамбуковый зонт и корзину лечебных
цветов.
Чжан Тянь-И показал царевичу ряд удивительных приемов с зон-
том, посохом и чашей для подаяний.
Но в начале была долгая беседа за чашей ароматного зеленого
чая в уютном гроте, где обитал отшельник.
Чжан Тянь-И был веселым человеком, много повидал, а еще
больше знал.
Раскладывая травы и цветы, попивая маленькими глотками це-
лебный зеленый чай, он улыбался:
— Когда-то я обладал большим богатством. Обладал большой
властью. Имена моих предков занесены на шелк и бамбук великим
ученым Сыма Цяном еще во времена императора У-Ди, правнука Лю-
Бана, который провозгласил династию Хань.
Однажды я сидел в большом зале и слушал доклады своих слуг.
Смотрел в окно. Смотрел на стену.
72
Гуйчжоу
И вдруг на мгновение меня озарил свет Неба.
Я увидел себя. Свою жизнь. Мир, в котором я живу. Увидел всю
Вселенную. Увидел все то, чего нет, но из чего все произошло.
Я встал. Поклонился Духам предков и ушел из своего дворца.
С тех пор живу в горах.
Долго говорил Чжан Тянь-И.
Говорил о Шелковом Пути, который прошел в юности.
Говорил о путешествии морем до берегов, где живут люди с тем-
ной кожей и добрым сердцем.
Говорил об учении учителя Лао-Цзы и мудрых наставлениях Учи-
теля Кун-Цзы.
Когда первые лучи солнца коснулись вершин дальних хребтов,
Чжан Тянь-И сказал, вставая:
— Видно, Да-Mo, что ты воин, поэтому за то, что ты терпеливо
слушал старика, я покажу тебе кое-что.
Смотри, Да-Mo, и запоминай.
На площадке перед входом в пещеру старик преобразился.
Вращая одновременно в руках посох, зонт и чашу для подаяний,
он начал вращаться сам.
Отшельник делал внезапные прыжки в разные стороны, прыжки
вверх, прыжки через голову, и все время бешено вращались в его
руках чаша, посох и зонт.
Оказалось, это только начало. Затем начались такие удары по
воздуху, что Бодхи только качал головой, поражаясь силе и мощи пре-
образившегося просветленного человека.
Теперь отшельник не говорил.
Он показывал великое искусство рукопашного боя — тайну, кото-
рую поверял царевичу, которому поверил.
В полдень, когда Бодхи собрался уходить, Чжан Тянь-И протянул
ему деревянную коробочку с листьями зеленого чая:
— Имя моих предков занесено на шелк и бамбук. Мне этого не
надо. Но если мои знания искусства боя помогут тебе, я буду доволен
человеком в красном.
— Твои знания помогут многим людям.
Мир Вам, добрый человек!
— Мир и здоровье Вам, путник!
73
Гуйчжоу
Пять ночей, во время смены второй ночной стражи, Бодхи
вспоминал-запоминал приемы отшельника с зонтом, повторяя шаг за
шагом, удар за ударом, разворот за разворотом, прыжок за прыжком
великое искусство боя даосов.
Вот и сегодня ночью Бодхи отрабатывал удивительные приемы-
удары с лежачего положения и внезапные броски снизу вверх с уда-
ром ногами-ножницами.
Рано утром царевич прощался с ученым человеком:
— Мир Вам, Ю-Ши!
Пусть счастье и смех детей поселятся в Вашем доме.,
Однажды, в джунглях Виндхья, я помогал араньяку — человеку
чисел. Вот что араньяк чертил у ручья.
Бодхи начертил посохом на песке знаки смешного человека из
Виндхья.
Ю-Ши улыбнулся, посмотрел на формулу. Замер. Бодхи ушел.
Прошли сутки, а ученый Ю-Ши все смотрел на знаки человека из
храма Солнца.
Облака, дождь и обезьяны говорят, что через несколько лет на
берегу Нормады встретились ученый Ю-Ши и человек чисел.
Встретились — и начали спорить.
Спорили. Ругались. Мирились — и вновь спорили.
Чертили на песке знаки. Стирали. Вновь чертили.
Кричали друг на друга. Топали ногами — и считали, считали,
считали.
И высчитали. Это была скорость света. Скорость доброты.
Скорость, которая невидима.
По прекрасным ущельям, откуда горные реки устремлялись в до-
лины, среди зарослей бамбука и полыни Бодхи шел по вечнозеленым
горам в Чэнду — столицу даосского государства Удомидао.
Он думал об узорах неба и линиях корней деревьев.
Он думал о людях Поднебесной.
Благодаря даосскому отшельнику и ученому они стали ближе и
понятнее.
Думал царевич и о том, как высоко ценятся Знания в Тянь-Ся.
В дороге среди паломников и торговцев, на полях среди кре-
стьян, в городе — на рынке, постоялом дворе, в храмах и на площа-
дях — люди Хань часто говорили:
Гуйчжоу

— Лучше обучать сына, чем оставить ему короб золота.
Учись, и поймешь, что Учению нет предела.
Стены ущелья были ребристыми и отливали свинцом.
Деревья были черными и мокрыми.
Не было видно неба. Не было видно солнца.
В середине узкого прохода без света и тени клокотал бурный по-
ток пенистой, холодной реки.
Он летел с горы вниз через ступени острых порогов, поднимая
громадные веера вздувшейся воды.
Он неистово бился о серые стены и деревья, росшие из скал,
рвался вверх, бурлил на дне и скользящей волной наносил удар за
ударом по острым камням, раскидывая в стороны зеленые хвосты сто-
летнего ила.
Бодхи шел вдоль мокрых, скользких стен рычащего ущелья, пры-
гая с камня на камень, хватаясь за острые углы и выступы стены,
уходящей вниз, уходящей в сплетение воды и холода.
Впереди была небольшая каменная поляна.
Стены ущелья раздвинулись. Засветлел клочок белого неба.
Показался на излучине водопад,
грохочущий, громадный, необъятный.
Спасаясь от вала воды, пены и водорослей, Бодхи вскочил на
середину каменного выступа и, мгновенно пригнувшись, прыгнул в
сторону, к стене.
Увернувшись от летящего молнией, короткого копья, увернув-
шись от диска, вошедшего в каменную стену, словно нож в масло,
увернувшись от покрытой ядом стрелы арбалета, Бодхи прыгнул за
большой, оранжевый камень, отделившийся от стен ущелья.
За брызгами-веерами воды царевич не видел врагов.
Он знал — они появятся.
Две тени появились на мокрых камнях.
Два меча. Два кинжала. Два врага.
Одним прыжком, с посохом в руках Бодхи оказался между ними.
Первый получил крученый, пробивающий удар пяткой в грудь.
Второй — удар железным кулаком в лицо.
Это были смертельные удары.
Гуйчжоу
Удары воюющих джунглей.
Оба падали-летели в бурлящий поток, а на выступе появились
еще двое.
С двух сторон от Бодхи стояли два мастера меча.
Это было видно по их стойкам.
Они знали, кто перед ними. Знали, и были спокойны.
В руках у Бодхи был посох.
В руках мастеров — мечи и кинжалы.
Места на выступе было мало. Можно было сделать только вы-
пад — бросок, выпад — смертельный удар.
Они бросились одновременно, с криком-выдохом, разворачива-
ясь в прыжке, свистя клинками в мокром воздухе.
Бодхи прыгнул к стене и, оттолкнувшись от нее, оказался на краю
камня, заливаемого водой.
Вновь они встретились глазами — люди, закутанные с пяток до
головы в черные одежды, и царевич, стоящий у безумно орущего пе-
ной потока.
Лезвие меча описало обманную дугу и ударом-волной прошло
слева от Бодхи, разрезая посох на две равные части.
Царевич резко присел на скрещенных ногах и ударом с нижней
стойки пробил киноварное поле нападающего.
Враг замер-застыл. Кровь хлынула из его рта.
Второй удар был срезающим, в шейные позвонки.
И тело в черном слетело в воду.
Бодхи не смотрел на него.
Он внимательно следил за вторым наемным убийцей.
Мастер меча рубящим ударом отсекал возможность движения
влево и вправо.
Впереди — свистящий меч, сзади — бурлящий поток.
Внезапно царевич, подкинув вверх половину посоха, другой по-
ловинкой ударил по ней в сторону врага.
Мастеру пришлось отбить обломок посоха.
На это ушло мгновение.
В эту долю секунды Бодхи нанес двойной удар кулаком и стопой
ноги. Страшный удар тигра.
Зазвенел о камни меч. Рухнуло в воду тело врага.
Гуйчжоу
Царевич поднял свою котомку с чашей и стал пробираться к вы-
ходу из темного, холодного тоннеля-ущелья.
Сидя на холме, Бодхи выполнял Пранаяму.
Успокоив дыхание, успокоив волны разума,
он стал смотреть на картины своей памяти.
На руке одного из наемных убийц в ущелье он видел знак-
символ.
Пришло время вспомнить.
Черный круг и знак мандрагоры он видел на груди Паланги, ко-
торого пригвоздил к воротам храма в Рангпуре.
Черный круг и знак мандрагоры он видел на лице одного из на-
падавших по дороге в Гуйчжоу.
Теперь этот знак появился в ущелье.
Бодхи делал спокойные вдохи-задержки-выдохи.
Руки были сложены в мудре Знания.
Шаг за шагом он возвращался в Бхарату.
Внезапно он увидел стену-карту звездного неба в пещере по
дороге в селение Белого Слона. Влажные глаза женщины. Шепот. И
вновь видел стену — звездное небо.
Вот Солнце. Вот Луна. Вот Млечный Путь, звездный ковш.
Девять планет.
В глубине Космоса — черные круги и рядом — знак мандрагоры.
Вспомнил царевич и слова Мелисы:
— Война идет в Небе. На Земле — ее отражение.
Война идет в разумах. На полях — ее следы.
Земная битва влияет на небесную.
Небесная битва влияет на земную.
Иногда они пересекаются. Видеть это могут избранные.
Бодхи смотрел на крепкое кедровое дерево, выросшее на краю
пропасти. Казалось, еще миг — и дерево полетит к небу. Но мощные,
крепкие корни-узлы ушли глубоко в землю.
Корни вечнозеленого дерева сплелись-слились с землей, камня-
ми и травой.
«Вот так и люди на земле. Срастаются-сплетаются с разделен-
ным миром. С его вечным противостоянием. С его войнами.
Они настолько верят тому, что видят, что принимают это за
Истину.
77

Сычуань
Все у них воюет со всем. Они не смотрят на небо.
Они не видят единый мир. Мир без войн. Мир, с которым они
пришли на землю, но о котором с каждым днем и часом стали за-
бывать.
Только дети видят единый мир.
Только старики начинают понимать его вновь.
А он всегда рядом. Он всегда с тобой, Человек. Мир без войн».
СЫЧУАНЬ
Пройдя горы Далоушань, царевич дошел до Чуньцина.
В темноте он нашел постоялый двор, где его встретил гостепри-
имный улыбчивый хозяин.
Двор, сияющий чистотой и порядком.
Лица хозяев — добротой и великодушием.
На стенах — восемь символов Бессмертных —
веер, тыква-горлянка, бамбуковая дудка, меч, корзинка с цвета-
ми, кастаньеты, железный посох, цветок лотоса.
Это значило, что царевич оказался на земле Удомидао, великого
государства даосов.
Бесплатные постоялые дворы для путников.
Бесплатные лечебницы для бедных крестьян.
Доброе дело и доброе слово для бесправного.
Небесный закон и охрана для беззащитного.
Таково было повеление небесного наставника — Тянь Ши!
Таков был основной закон государства равенства, братства, сво-
боды! Государства даосов — Удомидао!
На постоялом дворе была большая зала, где проповедник читал
проповедь крестьянам.
Царевич нашел укромное место у резной деревянной колонны.
Даосский священник рассказывал медленно,, поднимая руки
вверх-вниз, словно птица:
— В чем смысл существования нашей общины?
В чем смысл существования каждого человека общины? — В из-
бежании грехов, в очищении Духа, в достижении бессмертия!
Слушатели зашумели и, согласные с оратором, цокали и кивали
головами.
А даосский жрец показал ладонью на одного из крестьян:
Сычуань
— Вчера кузнец Лю-Ван спрашивает меня — можно ли увидеть
Дао?
И я говорю вам всем: Дао — это сущность и первопричина бытия!
Дао порождает все вещи, явления, сущности.
Дао — вечно! Пусто!
Это оно породило наш мир, в котором нет ничего вечного, нет аб-
солютных величин, нет большого и малого! Нет плохого и хорошего!
Все в этом мире существует только относительно другого — и эта
связь между вещами тоже Дао.
— А как жить в этом порожденном мире? — снова спросил кузнец.
— Во-первых, для этого надо обладать добродетелью — Дэ!
Дэ — это знание, чистые помыслы и дела.
Только с добродетелью — Дэ — можно пройти свой Путь — Дао!
А что такое добродетель? Это — У-Вэй! Недеяние!
Это значит, что не надо нарушать свою природу!
Не надо делать что-либо против природы! Надо стать ею!
Надо отказаться от своего эгоизма!
Дэ и У-Вэй — это посох и светильник, чтобы идти в темноте по
дорогам своего невежества, и, наконец, найти истинный Путь — Дао!
На рассвете хозяин постоялого двора объяснил Бодхи, как найти
верховного правителя государства даосов Тянь-Ши.
Поднимаясь на лесистые холмы, царевич видел, как, стоя лицом
на Юг, сотни и сотни людей занимаются дыхательной гимнастикой
даосов Дао-Инь.
Совершенствование дыхания и тела входило в учение даосов о
бессмертии — Сяо. Так вчера говорил священник.
Даосы считали бессмертием не вечную жизнь на земле.
Бессмертие — это жизнь в Небесах! В садах Богини Сиванму, на
нефритовой горе. Это жизнь в мирах, где царит вечное счастье!
Плодородная земля, по которой шел Бодхи, была сычуаньской
котловиной, со всех сторон окруженной горами.
Направляясь из Гуйчжоу в сторону города Чуньцина, царевич
оказался в восточной части земель Сычуани.
В деревнях здесь жили крестьяне, которые выращивали зерно,
ячмень, овощи и фрукты.
У них был большой опыт по выделыванию тунгового масла, а
мясо сычуаньских свиней славилось по всей Поднебесной.
79
Сычуань

Бодхи шел, глядя, как весело летают в бездонном небе стрижи.
Рисовые поля сменялись хлопковыми.
Ячменные поля шли вслед за кукурузными.
Зелень сахарного тростника. Сияние виноградной лозы.
Золото пшеницы. Изумруд благородных тутов.
Бескрайнее, синее-синее небо.
Это была Сычуань. Земля свободных людей!
Земля людей Дао! Земля Дао!
Сегодня на громадной ярмарочной площади продавали и покупа-
ли домашних животных.
Над пыльной площадью стояла неумолчная волна мычания, бле-
яния, кудахтанья, смешанная с криками и воплями загорелых, крепких
крестьян и скотоводов.
Жители западной Сычуани кричали, шумели и, размахивая ру-
ками, показывали коз, чье молоко давало долголетие, овец, чей вид
вызывал восхищение, сарлыков, дававших большое потомство.
Жители восточной Сычуани не махали руками, но шумели еще
больше, кричали еще громче, предлагая сильных, громадных буйво-
лов, жирных свиней и море птичьего двора — гусей, уток, кур, пету-
хов — обычных и бойцовских.
И все это в жаре-пыли и хаосе-водовороте споривших, торгую-
щих, расхваливающих свой товар, орущих, заключающих сделки уда-
рами крепких ладоней, азартных, горячих кровью людей Сычуани.
Был полдень. Было жарко. Было душно.
Облако рыжей пыли поднималось над площадью.
Знойное марево тянулось волной к небу.
Медленно текли зеленые воды реки.
Вдруг раздался крик. Страшный, режущий, оглушающий.
Кричала женщина. Кричала, глядя на реку. Кричала, не останав-
ливаясь. Обернулись люди. Застыли в ужасе. Оцепенели.
По деревянному, широкому мосту с противоположного берега ле-
тел громадный бык.
Он вырвался из цепей.
Он сбивал тюки, корзины, повозки.
Люди кричали. Люди прыгали с перил в реку.
На пустынном мосту остался стоять ребенок.
Он стоял и смотрел, как на него с пеной у рта движется-грохочет
глыба-буйвол с громадными рогами, способными убить тигра.
so шшжшж
Сычуань

Кричала обезумевшая мать. Хрипел черный буйвол.
Замерли люди. Замерло время. Замер крик!
В два прыжка Бодхи оказался на мосту.
Он закрыл собой ребенка.
Сжал кулаки и встал боком в асану Защиты Шамбалы.
Скрипел и качался мост. Вращалась клубами пыль.
Раздался глухой удар.
Царевич сделал шаг назад и внезапно ударил быка кулаком в
середину черепа.
Тысячи глаз видели, как Бодхи повернулся, взял ребенка за руку
и повел к матери.
Бык стоял как вкопанный. Потом захрипел-зашатался и рухнул на
дубовые доски моста, подняв столб золотой пыли.
Мать обнимала своего ребенка.
Люди обсуждали удивительное событие. И в толпе все чаще слы-
шалось имя — Да-Мо! Это Да-Мо!
Бодхи, сидя под деревом, ел чечевичный суп и салат из овощей.
Потом он помыл чашу, прислонился к дереву и уснул.
Когда ровно через три часа он открыл глаза, перед ним сидели
на корточках два послушника.
— Паломник Да-Мо, наш наставник просит Вас посетить нашу
общину.
Бодхи умылся в реке, взял свой посох, суму и вместе с провожа-
тыми отправился в монастырь даосов.
Государство даосов Удомидао было создано Чжан Лу, внуком
знаменитого даоса Чжан Дао-Пина, который создал церковь даосов.
После вознесения на Небо ученики провозгласили его Бессмерт-
ным. Чжан-Лу разделил свое государство на двадцать четыре части.
Каждой общиной руководил духовный наставник. Его власть
была наследственной.
Община состояла из духовных лиц и обращенных, из священни-
ков и крестьян.
В большом зале шла проповедь.
Крестьяне внимательно слушали духовного наставника.
Впервые царевич видел изображения восьми Бессмертных.
Горели свечи, лампады, благовония.
Сычуань
ШЖЖШШЖШЖШШЖ
Голос наставника звучал четко, громко, ясно:
— Мудрость и святость истинного даоса — это сохранение в себе
состояния единства небесной природы!
Небо не откроет двери тем, кто накапливает праведность для
самого себя. Это грех!
Всеобщность — вот праведный Путь!
Надо быть единым со всеми.
Главное для любого человека, который хочет очистить свой Дух
и тело, — это соблюдать пять заповедей Дао:
Не убий! Не лги! Не укради! Не пей вина! Не прелюбодействуй!
Любовь привязывает нас к вещам — это грех!
Но без любви Душа человека черствеет — это тоже грех!
Любить, но не быть привязанным к тому, кого любишь, — вот
срединный путь, и ему надо следовать!
После проповеди к царевичу подошел духовный наставник.
— Спасибо тебе, Да-Мо, за то, что ты спас ребенка на мосту.
У тебя чистое сердце, мы покажем тебе, как даосы выращивают
в теле вечно живое алмазное тело, которому соответствует незамут-
ненное алмазное сознание, что приобщает к личному бессмертию во
благо всех.
Священник привел царевича в сад, где среди вечнозеленых де-
ревьев была круглая поляна.
Бодхи и наставник сели на траву, а даосские монахи стали по-
казывать искусство создания алмазного тела и Духа.
И увидел Бодхи плавные движения рук и особые шаги
восстанавливающего источника,
полета волшебной птицы Рух,
танца дракона в воде.
За плавными движениями рук и нижним дыханием Бодхи видел,
как энергия Космоса — Ци — вливается в кровь, идет в печень, укре-
пляет сосуды сердца и движется в мозг — и снова разбегается по две-
надцати энергетическим рекам.
Запомнил Бодхи танец двенадцати Яванских мудрецов с горы
Удань-Шань, когда между ладонями возникает энергетический шар —
сначала белый, розовый, оранжевый и, наконец, красный.
Движения с огненным шаром напоминали танец облаков в зер-
кале озера.
Искусство боевого танца мудрецов Явана собирало энергию зем-
ли, неба и пять первостихий в чакре Свадхистхана.
Сычуань
Отсюда она, словно пружина, разбегалась от ног к рукам, а меж-
ду невидимыми ударами собиралась в середине ладоней.
С ладоней энергия уходила в тело — очищала его и вновь воз-
вращалась в Космос.
Наставник сказал:
— С правильным нижним дыханием в тело поступает энергия
Космоса — Ци.
Работу энергии Ци внутри тела мы называем Ци-гун.
Ци-гун укрепляет здоровье, дает долголетие, спокойствие Духа,
действенную силу.
Ци-гун хорошо укрепляет внутренние органы, кости, суставы,
дает неисчерпаемые силы человеческому организму.
В работе с энергией Ци мы применяем одну из сторон Дао — Не-
деяние, то есть состояние забвения и памяти, слитых воедино.
Недеяние — это отсутствие мысли, формы, постоянства.
Это выход из круговорота жизни и смерти.
Это Просветление.
В Поднебесной говорят — лучше один раз увидеть, чем слышать
тысячу раз.
Смотри и запоминай, Да-Mo, путник, посланный Небом.
Много было показано дыхательных упражнений.
Много было показано движений мягкого и твердого Ци-гун.
Много было показано приемов боевого искусства даосов.
Главное, что увидел царевич, — это было взаимодействие сил
Инь и Ян, о которых говорил ученый Ю-Ши.
Бодхи не любил слов.
Даосы показали ему, что это значит.
У них был один лозунг: практиковаться!
Практиковаться! Практиковаться!
От Чуньцина до места обитания верховного властелина неба
Тянь-Ши царевича провожали монахи и наставник общины.
В Ченду их встретили гостеприимно.
Даосские монахи, следуя заветам своего учителя Лао-Цзы, жили
жизнью полной, они не обременяли ее засильем ритуала — Ли.
Если они хотели есть — то ели, если они хотели спать — то спали.

Сычуань

В яблоневом саду, под сенью деревьев, в резной беседке, рядом
с хрустальным ручьем беседовали верховный патриарх и царевич.
Тянь-Ши был мудрым человеком.
Мастер Ци-гун, знахарь, человек знаний, великий воин, он ко
всему относился спокойно и доброжелательно.
В его государстве Удомидао чтили законы людей и законы Неба.
Патриарх говорил, Бодхи слушал:
— Живя в богатстве, имея власть, имея силу, надо помнить о
тяготах бедных, униженных и оскорбленных. Надо помнить о горестях
старых и дряхлых. Надо помнить о тех, кто попал в беду. Надо думать
о будущем детей.
Это и есть Гора, лежащая на плечах правителя.
Мой Учитель говорил:
не оскорбляй чувств других людей, не делай свое сердце пороч-
ным, не истощай природу вещей.
Только так можно жить и дышать с небом и землей.
Только так можно дать покой и мир людям.
Только так можно принести счастье потомкам.
Много мудрых слов услышал Бодхи во время беседы
о равенстве, братстве и свободе людей,
о гармонии человеческой Души и природы,
о законах Неба, Земли, Человека.
В конце беседы Тянь-Ши сказал:
— Гость — посланник Неба.
Наступает «Пост грязи и угля».
Оставайтесь в общине. Посмотрите, как мы живем.
— Мир Вам и здоровье, Тянь-Ши.
Я останусь на три дня.
— Мир Вам, посланник Неба!
Бодхи поселили на холме, в небольшой, но опрятной хижине.
Рано утром должен был начаться «Пост грязи и угля», поэтому
он, расстелив на бамбуковой циновке свой плащ, лег и мгновенно
уснул.
В четыре часа утра царевич занимался искусством Пранаямы.
В час первых петухов — искусством двойных ударов руками и
ногами.
84
Сычуань
С первыми лучами солнца Бодхи в сопровождении монаха вышел
к площадке, которую готовили к обряду очищения Духа.
Земля на ней была утрамбована.
Ее углы подправили и освятили заговоренной водой.
Затем распорядитель церемонии дал знак — и монахи, музыкан-
ты с обращенными заняли свои места.
Вставало солнце.
Показалась процессия священников, монахов, мирян.
Музыканты забили в медные и каменные барабаны-плиты.
Шествие возглавляли три главных священника с мечами в руках,
отгоняющих злых Духов и Демонов.
На их шелковых балахонах были изображены фазаны и пустые
ножны спереди, а на спине — круг, символ триады Богов, драгоценная
пагода небесного дворца в облаках, восемь диаграмм и восемь Бес-
смертных.
Люди вокруг алтаря на площадке-возвышении смотрели, как
мерно приближается процессия людей, поющих гимны и молитвы.
По углам площадки зажгли огни и благовония.
Друг за другом стали всходить на площадку люди.
Каждый из них стал перечислять между молитвами свои грехи и
проступки.
Музыка заиграла громче.
Запылали в ночи восемь костров.
Понеслись к небу мощные гимны.
И вот среди волн музыки, огня, воскурений, молитв обращенные
стали бросаться на землю и покрывать себя пылью и грязью.
Катаясь по земле, люди просили о прощении грехов.
Они плакали, каялись, пели слова молитв — и вновь и вновь по-
сыпали свое тело очищающей и прощающей землей.
Обряд «Пост грязи и угля» продолжался до наступления темноты.
По закону предков он должен будет идти три дня.
Высокий, молчаливый монах со шрамами на лице подошел к ца-
ревичу:
— Мир Вам, Да-Мо!
Вы должны подняться на вершину горы Эмэй-Шань. Там Вас ждет
святой человек, идущий к бессмертию.
— Мир тебе, монах.

Сычуань
В ожидании рассвета царевич на холме, у большого искрящегося
костра слушал даосского алхимика.
На фоне сине-черного неба и желтых звезд-подсолнухов даос на-
поминал волшебную птицу Рух:
— Создание эликсира бессмертия в теле — это искусство.
Прохождение эликсира по рекам тела — это искусство.
Зовется это искусство Нэй-Дань.
Тайная практика даосских хранителей здоровья и долголетия —
это соединение в организме силы Воды — почек с силой Огня —
сердца.
Место-точка, где они соединяются, есть Пустота.
Это Пустота Сокровенной Женщины! Ей нужно особое дыхание,
покой и движение.
Плавно взмахнув руками, монах, словно птица, стал двигаться,
не двигаясь.
Потом, присев, посмотрел на зыбкое пламя:
— Словно в кузнечном тигле, где варится ртуть, сурьма, олово и
яшма, превращаясь в золото, в теле человека силы Инь и Ян, Смеши-
ваясь, дают пилюлю бессмертия.
Когда небо осветилось девичьим румянцем зари, царевич умылся
в радостной реке, поблагодарил алхимика и пошел к подножию Эмэй-
Шань.
Проходя мимо звенящей листвой рощи, он увидел, как под на-
блюдением наставника занимались боевым искусством даосские мо-
нахи.
Мастера с горы Удан-Шань соединили дыхание и течение энер-
гии Ци в теле с приемами борьбы.
Чтобы укрепить дыхание, ученики кричали:
— Сжимай Семя — чтобы явилось Дыхание!
— Сжимай Дыхание — чтобы явился Дух!
— Сжимай Дух — чтобы явилась Пустота!
Был душный июньский вечер, когда Бодхи поднялся на вершину
священной горы Эмэй-Шань.
Внизу, в реке пылающего воздуха, остались
камни, скалы, сухие деревья, колючие кусты,
жара, липкий пот, ядовитые травы, обвалы,
встреча с ягуаром, оленем, медведем,
Сычуань
встреча с Духами гор, леса, водопада,
осторожные шаги вдоль пропасти без дна и тропы-ловушки,
радость от видения божественной красоты горы,
радость от преодоления ступеней к Небу.
Перед Бодхи был вход в пещеру, где жил Бессмертный.
Посмотрев на зеленую ящерицу, что слилась с горячим валуном,
он спокойно шагнул в темноту глубокой пещеры.
Мгновенно исчез зримый мир.
Исчезла суета. Исчезла тень разделенных людей.
Исчезли слова. Исчез смысл слов.
Наступила тишина. Наступило дыхание Пустоты.
Коридор был глубоким и ровным. Пещера дышала сизым гулом.
В глубине ее текла извилистая подземная река.
На ее берегу, словно столетний карагач, сидел старик, накрытый
плащом со знаками Неба и Земли.
Глаза его были закрыты. Руки сложены на коленях.
Вокруг его тела витало облако Великого Покоя.
Царевич сел в асану Сиддхи напротив отшельника.
— Мир Вам, отшельник, видящий Пустоту.
— Мир тебе, путник, пришедший из Пустоты.
Слушай внимательно, Да-Мо.
В зыбучих песках Шо-Мо есть долина смерти — Желтая пустыня.
В центре ее есть черная пустыня Такла-Макан.
Ядовитый дым и ядовитые туманы, багровая жара и фиолетовый
ветер, крики Духов и тоскливые песни Демонов витают над ней.
Под песками есть город.
Там живут черные маги Тибета.
Шумела подземная река. Гудели стены пещеры.
Но голос старика был ясен, чист и понятен.
— Колдун Я-Ван решил стать небесным правителем мира мертвых.
Он считает себя потомком страшных царей династии Шан-Инь,
приносивших в жертву людей.
Чтобы стать небесным правителем, нужно иметь четыре вещи:
маску Шанди — Тао-Те, это Север,
топор с узором мертвых — это Юг,
Цзун — символ слияния неба и земли — это Восток,
ваджру Будды — это Запад.
87
Сычуань

Имея четыре стороны света, колдун Я-Ван может стать в день
Двух Пятерок небесным правителем.
У него есть все, нет только ваджры Будды.
— Зачем ему искать переводчика сутр из Рангуна?
— На его груди медальон. Это карта.
Она указывает, где в Поднебесной находится жезл-ваджра Будды.
Знай, Да-Mo, если ваджра попадет к колдуну, то в мире наступит
хаос. Люди станут животными. Он навсегда перекроет дорогу доброй
энергии Космоса к людям.
— Как ваджра Будды появилась в Поднебесной?
— Скажу тебе, Да-Mo: один из учеников Будды привез ее в Под-
небесную еще во времена императора Цинь Ши-Хуанди.
Я слышал, что у него было восемь учеников с разных земель
Чжун-го.
Сейчас эти восемь Посвященных оберегают переводчика сутр,
который тоже ищет ваджру Будды и хочет вернуть ее назад, в Бхарату.
Твое имя Бодхи, что значит Разум.
Твое полное имя Бодхидхарма, что значит Чистый Разум.
Ты должен знать и видеть лучше и дальше других.
В том, что колдун Я-Ван хочет стать правителем мира мертвых,
только одна сторона Луны.
Такие люди были в прошлом, будут и в будущем.
Здесь все не так, как кажется.
Надо знать, что любое действие в этом мире вызывает послед-
ствия в других мирах.
Ты должен увидеть обратную сторону Луны.
Увидеть и понять смысл.
— Мир тебе, отшельник, переходящий Поток.
— Мир и тебе, путник.
Уходи завтра утром.
Мой ученик принесет тебе особое снадобье — это все, что я могу
дать тебе в твоей битве.
— У тебя доброе сердце. Этого хватит.
Возвращаясь с горы Эмэй-Шань, Бодхи забрел в одну из деревень
среди рисовых полей, окруженную тутовыми деревьями.
Гостеприимный хозяин пригласил царевича в дом, угостил гу-
стым ароматным вином и сыром.
В соседней комнате работали за ткацкими станками дочери и не-
вестки крестьянина — отца большой семьи.
88
Сычуань
Бодхи попросил показать ему, как работают юные ткачихи, вы-
делывая шелковую пряжу.
Довольный хозяин стоял рядом с царевичем:
— Пряжу из шелка изобрела сама супруга Желтого Владыки по
имени Сылин.
Бедные родители обещали отдать ее в жены коню, а она обрати-
лась в шелковичного червя.
Поэтому Сылин зовут женщиной с коньей головой.
Бодхи ходил за хозяином дома, а тот показывал ему корзины, где
зимой держат яйца шелкопряда, и коробки, в которых весной из яиц
вылупляются черви, которых кормят хорошо промытыми листьями ту-
товника.
Увидел царевич и веточки, на которые взбираются ставшие из
белых серыми черви, и выделяют из себя шелковую нить.
— У всех в деревне червь выделяет двести метров нити, а у
меня — триста метров, — старик был доволен.
Бодхи поблагодарил крестьянина и пошел в сторону Чэнду, раз-
мышляя над тем, что видел. В работе ткачих его поразила неуловимая
линия движения нежных кистей, ладоней, пальцев.
Он со стороны увидел, как энергия перемещается от плеча к ки-
сти, а от кистей к ладоням, не дробясь. Царевич мгновенно предста-
вил это в одновременном развороте всего тела и кругового удара по
новой, необъяснимой траектории.
Глубокой ночью он пришел в общину даосов, но не стал спать.
В роще, под лунным светом он проделал и закрепил новые движе-
ния, совмещая их с ударами меча, копья, топора и летящего диска.
Потом, умывшись, царевич съел несколько ягод сливы и стал
ждать рассвета, когда ему принесут зелье от отшельника.
В ожидании царевич увидел обряд Хуанлучжай — «Пост Желтого
Талисмана».
Рано утром у огороженной и строго размеченной площадки со-
брались избранные обращенные общины даосов.
На квадратной площадке, которая находилась далеко за селени-
ем, на вершине холма размещались десять дверей.
Посреди сторон квадрата находились двери Солнца, Луны, Неба
и Земли.
89 ЖШШШШЖ
Сычуань
ШЖШШШШЖШШШШ®)
По углам разместили еще четыре двери, и две были направлены
на Северо-Запад и Юго-Восток.
На стенах между дверьми монахи начертили триграммы из Ицзин.
При восходе солнца возле каждой двери разожгли огонь в масля-
ных лампадах и стали возжигать благовония.
Священники — даосы стали читать молитвы, обращенные к Ду-
хам небесным, прося помочь им.
Затем группа молящихся стала просить земных Духов созвать
Души их предков и ввести их через десять дверей на священную пло-
щадку. После того, как наставник общины дал знак о том, что Души
предков взошли к центру квадрата, все стали просить небесных Духов
отправить их на Небо, где они обретают бессмертие.
Каждый человек с Духом своих предков входил на площадку и
лично просил об этом, ходя вокруг алтаря, где горел святой огонь в
лампадах и возжигались особые благовония.
Много дней и ночей шел обряд Желтого Талисмана, и все это
время не угасал огонь в лампадах.
После свершения обряда все люди общины омыли свои тела в
озере с хрустальной горной водой.
Когда закончился обряд второго дня Хуанлучжай, пришел ученик
отшельника и принес в мешочке особое снадобье.
Прежде, чем уйти, царевич встретился с тремя патриархами об-
щины.
Они в свое время учились в даосской академии Цзися — Дао
Цзинь, где ученые-даосы изучали философию Дао, теорию и практику
внутренней и внешней алхимии.
Они заботились о сохранении основ и принципов учения о Дао —
Дао Цзинь, а их ученики-монахи шли в деревню гадателями, магами,
знахарями.
Дао Цзинь — космическое понятие сил Инь и Янь и его связь с
природой земли и природой человека,
Дао-Сянь — учение о бессмертии человеческой Души,
Увэй — учение о Недеянии, когда человек возвращается к своей
истинной космической природе.
И сказал первый патриарх:
— Если ты видишь Дао, значит, ты ничего не видишь.
Сычуань
И сказал второй патриарх:
— Если ты сказал Дао, значит, ты ничего не сказал.
Третий патриарх молчал.
И Бодхи все понял.
Он поклонился и молча ушел.
Провожал царевича монах со шрамами:
— Наставник просил передать тебе, что для даосов существуют
пять священных пиков:
Лао-Шань в Шаньдуне, Сун-Шань в Хэнани,
Удан-Шань в Хубэе, Лофу-Шань в Гуандуне
и гора Эмэй-Шань, на которой ты говорил с Бессмертным.
Посети их, Да-Mo, там тебя всегда ждут добрые друзья.
И еще наставник сказал, что переводчик сутр должен был обя-
зательно посетить храм Дао-Аня в городе Синъяни. Ведь Дао-Ань —
первый патриарх буддизма в Поднебесной. Это Дао-Ань ввел знак Ши,
означающий «Будда Шакьямуни» для всех монахов Тянь-Ся.
Пройдя один день пути, царевич остановился на ночь среди гро-
мадных обломков желтой скалы, разлетевшихся во времена большого
землетрясения.
Внимательный взгляд Бодхи уже давно заметил, что в Поднебес-
ной в свое время случались частые мощные землетрясения, которые,
в свою очередь, вызывали бурные наводнения.
Земля, горы, реки, леса и долины меняли свой облик так же ча-
сто, как это делают придворные женщины.
Не разводя костра, Бодхи поднялся на один из выступов скалы и,
найдя достойное место, сел в асане Лотоса.
Проделав ряд Пранаямы, он стал созерцать пустоту темноты,
размышляя о словах отшельника из пещеры на горе Эмэй-Шань:
— Восемь Посвященных оберегают переводчика сутр из Рангуна.
Восемь учеников знают тайну ваджры Будды.
Чтобы вернуть монаха домой, надо найти восемь Посвященных.
Это разные люди, и живут они в разных местах Поднебесной.
Постепенно царевич успокоил свое дыхание и разум.
Он вспомнил пещеры Аджны — прекрасные и вечные,
буддийских монахов, готовых к своему Пути,
стены без картин, ждущие вдохновения,

Сычуань

глиняного Будду высотой с гору,
восемь символов счастья, вырезанных в стенах скалы по двум
сторонам от Просветленного.
Бодхи вспомнил, что зонтик — символ праведной власти,
полотнище — символ преданности,
погребальная урна — символ торжества Истины,
морская раковина — символ проповеди Будды,
цветок лотоса — символ совершенства Будды,
колесо — символ Истины и Жизни,
две рыбы — символ супружеского счастья,
бесконечный узел — символ вечной жизни.
Царевич вспомнил и семь буддийских символов —
золотое колесо, прекрасную деву, лошадь, слона,
стража божественного закона, чиновника
и чудотворную жемчужину.
Наступило следующее летнее утро.
Горы, поросшие лесами, стали сначала синего цвета, потом —
розового и внезапно — желтого.
Запели птицы, зашумели в травах у реки лягушки.
В час, когда солнце начало разбрасывать вокруг себя горсти зо-
лотых лучей-стрел, Бодхи вспомнил восемь сокровищ Будды:
музыкальный камень, две книги, кубки из рога носорога,
жемчужину, лист артемзии, монету, зеркало и колокол.
Поднявшись с земли, Бодхи смотрел на восходящее солнце, чи-
тая про себя гимн солнцу — Сурья Намаскар.
До полудня царевич занимался новыми упражнениями, которые
он соединил из движений ткачих и движений метателей копья.
Бодхи шел по дороге. Шел на Восток.
В дороге царевич видел, как много строится в Поднебесной буд-
дийских храмов, пагод, курилен и монастырей.
Люди на постоялых дворах говорили, что император У-Ди ди-
настии Лян очень почитает Будду, дает монастырям деньги, земли и
рабов из бывших преступников.
Недалеко от озера, окруженного древним сосновым лесом, в
водах которого отражались белые облака, царевич увидел древний
храм.
ЖйЖЖЖШ) 92
Сычуань

Каменные стены и колонны его покрылись зеленым мхом.
В некоторых местах скульптуры были разрушены временем, но
гранит выстоял, храм, словно старый воин, держал спину прямо,
непобедимый дождями и снегом,
несгибаемый бурями людской жизни,
неиспугавшийся огня землетрясений.
Во дворе храма, среди каменных плит, рос кряжистый бук — ро-
весник храма.
Под ним сидел монах в желтых одеяниях.
На его лице было написано спокойствие.
Бодхи поприветствовал его и сел рядом.
— Мир тебе, верующий в Поток и в мосты через него.
— Мир и тебе, путник.
— Не проходил ли здесь год назад паломник с Запада?
— Проходил. Из Сычуани он пошел на Юг, в сторону Хубэя и
Гуандуна.
— Пусть свершатся твои желания, монах.
— Светлой дороги, путник.
Ночью в горах, между землями Сычуань и Хубэй царевича заста-
ла яростная летняя гроза.
С вершин вниз, в долину устремились мутные потоки, несущие
глину, камни, вырванные с корнем деревья.
Набирая силу, сель сметал все на своем пути.
Ливень, шел шумной серо-розовой стеной.
Вокруг стоял грохот камней и ревущего грома.
Уворачиваясь от катающихся мокрых валунов, скрипучих дере-
вьев и потока глины, Бодхи, наконец, добрался до каменной пещеры,
которую увидел еще внизу при вспышке молнии.
В пещере было тепло. Пахло пылью и летучими мышами.
Собрав сухие ветки и помет горных козлов, царевич развел не-
большой костер.
Это была древняя пещера.
На ее стенах были изображены рисунки первобытных людей.
Разглядывая их, Бодхи неожиданно замер.
Потом, вернувшись, вновь стал медленно идти вдоль бугристой
стены, сравнивая рисунки.
Сычуань
Сев у костра и не обращая внимания на бурю в горах, царевич
задумался.
На темных стенах пещеры были изображены яркими красками
удивительные картины, видимые только при ярком свете костра:
охота на мамонта, танец вокруг огня,
дикие животные, причудливые синие деревья,
яростная битва двух племен,
рождение ребенка, звездное небо,
солнце, луна, ковш, летящая комета.
Над живописью древних были и другие знаки, написанные не-
давно. Написанные торопливой, тревожной рукой.
Рисунок состоял из восьми знаков, ряда иероглифов и двенадца-
ти символов.
Неожиданно царевич встал и, схватив горящую ветку сосны, уве-
ренно пошел вглубь пещеры.
С правой стороны, за выступами скалы он нашел то, о чем думал.
На квадратном камне лежали останки человека.
Слегка сдвинув их, он увидел небольшой камень.
Взяв его, он вернулся к костру.
Внимательно разглядев камень, Бодхи швырнул его наружу пе-
щеры, где его поглотила клокотавшая буря-сель.
На камне был еще один рисунок. Бодхи запомнил его.
Потом, развернув свой плащ, он лег на него и крепко уснул.
К месту, где спал царевич, бесшумно пробирался черный воин с
мечом и ножом в руках.
Вид его был страшен. Лицо покрыто татуировкой из тайных тан-
трических знаков и шрамами от ударов мечей.
С руками, пахнувшими кровью,
с грязными волосами до плеч,
с ненавистью в желтых глазах
тихо приближался к спящему наемный убийца.
Убийца с пустыни Такла-Макан.
Лучший из лучших.
Ударом ноги снизу-вверх Бодхи отшвырнул врага к стене пещеры
и, перехватив кисть руки с ножом, проткнул ему горло.
Он держал хватку до тех пор, пока глаза врага не закрылись.
ШШШШШШШШШШШШ
Хубэй
Бодхи выкинул тело черного воина в пропасть.
Потом, умывшись под струями дождя, спустился к горной тропе и
пошел в сторону Севера.
ХУБЭЙ
В час просыпающегося солнца,
в час первой песни жаворонка,
в час алмазной росы и горячего утреннего поцелуя
Бодхи вместе с крестьянами деревни Чэ на широком, связанном
из бамбуковых стволов пароме переплыл сине-зеленые воды реки
Фуцзян.
За спиной остались плодородные земли Сычуани.
Впереди — красные горы Хубэя.
Глядя на дальний берег, Бодхи вспомнил слова монаха, прово-
жавшего его:
— За рекой Фуцзян, за лесными хребтами откроется низменность.
Вам надо идти к солнцу. Через три дня пути перед Вами предстанет
великая река Чанцзян.
Пробираясь сквозь густые заросли диких красно-желтых ягод,
пробиваясь сквозь стену сросшихся деревьев,
скользя по щебню оползней,
поднимаясь на руках, проползая сквозь обвалы камнепада,
прыгая через бездонные пропасти,
во второй день пути царевич вышел к грохочущему, свистящему,
поющему водопаду Белой Змеи.
Седой водопад был окружен столетними кедрами, острыми крас-
ными камнями и вращающимися облаками из янтарных капель и свер-
кающих на солнце брызг.
Все вокруг дрожало, переливалось, летело.
Слева от радужной, падающей с большой высоты, горной реки
была заросшая шиповником и барбарисом тропа.
По ней Бодхи спустился с покрытых мхом скал в синее, холодное
ущелье, где, вскипая и кружа около валунов, бешено мчалась в до-
лину вздыбленная, зеркальная вода.

Хубэй

Хватаясь за кусты дикого винограда,
хватаясь за острые выступы скал
Бодхи шел по краю широкого, свистящего ветром ущелья.
Вдруг он увидел, как на пяти желтых валунах, легко прыгая с
одного на другой, принимая образы орла, обезьяны, медведя, тигра и
журавля занимался искусством Дао-Инь даосский отшельник, одетый
в легкий, широкий оранжевый халат.
Перейдя бурный поток, Бодхи направился к нему.
Когда старец закончил занятия, царевич поклонился ему:
— Мир Вам, добрый человек!
— Мир тебе, путник!
Отшельник Цюй Шуан угостил Бодхи горстью спелой дикой алычи.
У старика были синие глаза и детская улыбка.
Его руки могли раскалывать камни,
пальцы — входить в скалы, словно в хлопковую вату,
а внутреннее железное тело не могли пронзить ни нож, ни меч,
ни копье.
Он мог сидя прыгнуть вверх и сбить ногой яблоко.
Цюй Шуан был веселым человеком:
— Недавно пришли ко мне за советом два брата из деревни лесо-
рубов. У них умер отец, и они стали делить наследство пополам.
Разделили-распилили дом, окна, двери, постель, подушки — все,
что делится.
Ко мне они пришли с топором и попросили помочь разделить
его.
Я им говорю — это просто, идите домой и положите его в воду.
Он размякнет, и вы разделите его.
Они ушли. Я думал, они поняли.
А недавно один лесоруб говорит мне, что они до сих пор сидят у
воды, ждут, когда размякнет топор.
В благодарность за гостеприимство и великодушие Бодхи залез
на пять валунов и показал отшельнику танец йогинов из джунглей
Лакхнау. Это был танец спящей собаки, видевшей сны.
Собаке снилось, что она человек.
Человек видел во сне спящую собаку, видевшую сны.
Асана Собаки сменяла асану Дерева.
Дерево превращалось в алмаз.
Алмаз становился плугом, плуг — натянутым луком.
Хубэй

Лук появлялся в руках бегущего охотника.
За охотником бежала собака.
И видели они — слона, льва, оленя, змею, ручей, солнце
и облако, которое превращалось в собаку,
которой снится, что она — человек!
Это была динамичная йога.
Это было огненное вращение энергии Праны внутри тела, когда
печень наполнялась чистой кровью, когда сосуды сердца становились
канатами, по которым бегущая вода жизни устремлялась в мозг, на-
сыщая его и питая долголетием вновь дышащие молодостью почки.
Увидев танец спящей собаки, отшельник был изумлен.
Во второй раз он запомнил все асаны, все мягкие, невидимые пе-
реходы, по которым можно сразу узнать истинного мастера-йогина.
Запомнил старик и резкие-внезапные остановки-точки, направ-
ляющие реку-энергию точно в определенный внутренний орган и од-
новременно в одну из чакр.
В третий раз он запомнил все основные движения ног, поясницы,
рук и все мудры.
Показав ближнюю дорогу в долину, даос подарил Бодхи мешочек
с лекарственными травами.
Спускаясь на низменность Хубэя, Бодхи искупался в одном из
многочисленных озер, где сквозь толщу воды были видны играющие
золотые карпы.
Пышные темно-зеленые кроны деревьев,
красная, плодородная земля,
прозрачная вода красивых озер,
хрустальный воздух и трудолюбивые люди
были благодатью золотой долины, благодатью Хубэя.
Царевич шел среди полей солнечной пшеницы и ячменя,
среди высоких кустов белоснежного хлопка,
янтарных ковров гороха, бобов, чечевицы,
среди рядов стойких солдат-тутов.
Через день пути Бодхи дошел до берегов небольшой, но бурной
реки Чжоухэ.
Связав одежды и забросив их в котомку, он переплыл ее в свете
отступающего солнца.
97

Хубэй

Сидя на скользком берегу, царевич видел, какплывут-надвигаются
с Востока тяжелые, свинцовые тучи.
Он почувствовал запах грозы. Запах холода. Дрожь раскачиваю-
щейся бури.
В свете желтых мечей молний,
под грохот тяжелого барабана-грома,
сквозь нити хлещущего ливня-стены
пробирался через мокрый лес Бодхи.
Черные деревья. Черные кусты.
Черная глина. Черные камни.
В свете молний, сквозь серую пелену небесной воды царевич во-
шел в тяжелые, раскрытые ворота постоялого двора.
Бились о черепицу свинцовые капли,
шумел вдоль бамбуковой ограды злой, неистовый ветер,
хрипела в загоне встревоженная лошадь,
разливались по птичьему двору потоки грязи.
В харчевне было светло и чадно от ламп, заправленных бара-
ньим жиром.
Темно-коричневые стены, земляной пол,
камышовые перегородки, бумажные окна
пахли рыбой, луком, чесноком, вином, потом и опиумом.
Царевич, мокрый до нитки, присел на каменную скамью у стены,
рядом с полыхающим очагом.
Невысокий, полный хозяин с лицом, серым от страха, поднес
Бодхи кувшин с вином.
Глядя на плетеный кувшин, Бодхи услышал за спиной животный,
храпящий хохот, грязные слова, хруст и звериное чавканье.
В глубине узкого зала за круглым столом сидели десять пьяных
оборванцев с мечами.
Гнилые зубы. Гнилые глаза. Желтые шрамы. Грязные руки.
Они смеялись, корежились, они швыряли объедки мяса и рыбы
в бледного юношу и девушку, стоящих перед ними.
Предводитель, скрытый тенью чадящей лампады, молчал.
Юноша кусал губы. Плакала беззвучно девушка.
Из темного, пахнувшего гнилью угла вышел главарь и ударом
кулака швырнул юношу в угол.
98
Хубэй
Потом, схватив девушку за волосы, стал срывать с нее одежды.
Это был Хун-Бо. Человек-гора. Человек-рысь.
Он и его люди держали в страхе всю округу, всю пойму реки
Чжоухэ.
Он не щадил женщин, детей, стариков.
Кровь была его вином. Убийство — его воздухом. Насилие — его
жизнью.
— Эй, червь, что возомнил себя драконом!
Покажи свое лицо — лицо гиены!
Бодхи смотрел на стену.
Главарь Хун-Бо отпустил девушку и медленно направился к Бодхи.
Вслед за ним, вытаскивая мечи, тенью потянулись ночные убийцы.
Царевич смотрел на желтое, пораженное оспой, страшное лицо
Хун-Бо. Смотрел в пустые глаза. Смотрел в лицо главаря, пьющего
кровь людей.
— Я отрежу твою голову и буду пинать ее, словно шар.
Но вначале я сдеру с тебя кожу, — голос главаря был сиплым-
свистящим.
Бодхи встал. Мелькнула тень.
Белесые глаза Хун-Бо расширились, а Бодхи поднес к ним его
дымящееся сердце.
Швырнув кусок мяса в лицо мертвого, Бодхи прыжком перекрыл
дорогу к выходу.
Бродяги с криками гиен, размахивая мечами, бросились к нему,
перепрыгивая через бьющееся о землю тело своего предводителя.
Ладони царевича превратились в лапу тигра с выпущенными ког-
тями.
Один за другим наносил он железные, разрывающие удары, вы-
рывая печень, желудки, селезенку.
Меч первого врага еще описывал дугу, когда Бодхи ударом ноги
пробил ему живот и позвоночник.
Уйдя в сторону от второго меча, хлестким коротким ударом кула-
ка он пробил висок второго нападавшего.
Проход между столами был узким-кособоким.
Было мало места для большого боя.
Враги стали мешать друг другу.
Хубэй s^sgsgsg^sgsg^^sg^^^^ss^^sss,
Бодхи, взлетев с места, приземлился на крепком столе слева.
Он нанес четыре удара-молота по головам столпившихся в про-
ходе, орущих грабителей дорог.
Четыре пробитых черепа.
Четыре фонтана крови изо рта, глаз, ушей.
Четыре упавших меча.
Спрыгнув на землю, Бодхи оказался между двумя врагами.
Приседая шагом единорога, он нанес два пробивающих удара
в животы, а когда стал, вращаясь, подниматься, добил согнувшихся
убийц ударами в шею, ломающими позвонки.
Остались двое.
Это были дезертиры. Бывшие воины. Опытные мастера меча.
Один из них вскочил на стол.
Другой хотел нанести косой удар мечом справа.
Бодхи, пригнувшись, в развороте, ребром ладони сбил со стола
рябого воина и, не останавливая движения, двойным ударом ног убил
врага справа и, продолжая вращение дальше, нанес последний раз-
рывающий удар в сердце лежавшего на столе.
Тело врага вскинулось, и он затих. Навсегда.
В медном, древнем чане Бодхи вымыл руки. Затем подошел к
дрожащему от волнения юноше:
— Где теперь бродит твой страх, человек?
Иди в горы Удан-Шань. Там твоя рука станет мечом.
Мечом справедливости.
— Хорошо, господин!
— Какой я господин?
Неожиданно царевич улыбнулся.
И улетел из комнаты, из Души, из тела липкий, потный, зловон-
ный, убивающий разум, удушающий страх.
Стало светло. Радостно. Легко.
Заблестели глаза-вишенки на лице девушки.
Засмеялся, потирая руки, хозяин харчевни.
Выпрямилась спина юноши.
После ночной бури утро выдалось ясное, холодное.
На горизонте медленно, словно тушь на мокрой бумаге, собира-
лась новая волна фиолетовых туч.
Хубэй
Прыгая через красно-синие лужи, Бодхи шел по извилистой, мо-
крой дороге в сторону города Санъань.
Он не знал, что в харчевню уже сбегались жители деревни, что
важный хозяин будет сотни раз рассказывать о ночной схватке царе-
вича с похитителями людей.
Он не знал, что юноша по имени Дэн-У будет учиться искусству
боя на горе Удан-Шань, и со временем люди будут гордиться им и
дадут ему имя Летающий У.
Бодхи этого не знал.
А сейчас в деревенских храмах, в домах, у алтарей предков,
читались молитвы и возжигались благовония в честь путника,
который пришел из мокрой ночи, имени которого никто не знал,
пути которого никто не ведал.
И поняли жители земель Чжоу-Хэ только одно:
есть в мире справедливость, есть сила добра, есть Доброта.
Проходя через деревни, Бодхи видел ухоженные поля риса и
пшеницы. Видел крестьян, поющих во время работы.
Все в Поднебесной было для него ново — люди, одежда, пища.
На рынках, мостах, площадях царевич внимательно смотрел на
лица людей, читая в них сущность Чжун-Го — любовь к семье, детям,
родителям, почитание старших, уважение к матерям.
Вера в предков, уходящих на Небо, и чувство долга перед ними.
Вера в Духов земли, неба, гор, рек и лесов.
Вера в силу знаний.
Вера в божественное предопределение.
В город Санъань царевич вошел через южные ворота — и сразу
попал в круговорот свадебной кутерьмы.
Под грохот барабанов, гонгов, литавр,
под звон флейт, свирелей, хлопушек
навстречу ему шла пышная свадебная процессия.
Перед красным паланкином шли два человека с факелами.
За паланкином шествовали говорившие добрые пожелания, му-
зыканты, родственники и друзья жениха с красными зонтами в руках.
Слева и справа от невесты, сидящей за шторами паланкина, ра-
достные люди пели песни, взрывали хлопушки, разбрасывали на го-
ловы прохожих рис и зерно.
Хубэй

Бодхи заметил, что если деревня и поля встречали его тишиной,
то город всегда открывал ему свои ворота с грохотом, криками, бегом
в разные стороны тысяч и тысяч людей.
Монах в желтых одеяниях,
с четками в руках, с лицом цвета коры кокосовой пальмы,
с хриплым голосом лесного разбойника, сидя на мосту, монотон-
но читал сутры.
Показав царевичу дорогу к монастырю, он продолжил свое чте-
ние под шелест волн Желтой реки.
Свадьба цвета жизни и огня свернула в сторону площади, где в
центре вращалось водяное колесо, приносящее счастье.’
Красный цвет — цвет радости Неба!
Цвет огня, крови, мироздания,
цвет плодородия, надежды, вечной жизни.
Красный цвет — это Феникс, возрождающийся из пепла.
Это Любовь! Красота! Счастье! Красный цвет — это Солнце!
Царевич шел по узкой улочке, вымощенной белым камнем, вдоль
высоких глинобитных стен.
Это был квартал ремесленников.
Квартал кузнецов, жестянщиков, гончаров, литейщиков.
Со всех сторон, со всех дворов
раздавался звон, шипение, бульканье, шум гончарного круга.
Мимо него проходили, пробегали, неслись
носильщики с громадными тюками за спиной,
водоносы с кожаными бурдюками, полными воды,
подмастерья с ворохом металлических листов,
грузчики с тележками белой глины.
Впереди раздавался шум большого рынка.
Впереди был выход из лабиринта глиняных улочек.
Внезапно Бодхи прыгнул в сторону.
С черепичной крыши на него летел воин с мечом в руках.
Развернувшись, Бодхи нанес ему удар ногой в голову и рубящий
удар в шею.
Второго наемника он швырнул на горячие камни ударом желез-
ного кулака в грудь.
Царевич сжался. Тело стало пружиной. Тело стало оружием.
Впереди появились еще два врага с мечами.
Хубэй
На земле мелькнула тень третьего, идущего по крыше дома.
Бодхи прыгнул вверх и, пробежав по стене, нанес стоящим пе-
ред ним убийцам двойной удар ногами в головы — удар, ломающий
камни.
Вырвав из-за пояса падающего кинжал, он метнул его из-под
руки назад-вверх по диагонали.
Хватаясь за горло, истекая кровью, рухнул со стены умирающий
воин.
Раздался свист летящих, режущих металл дисков.
Бодхи, уклонившись от ядовитого оружия, поднял с земли меч.
Впереди стоял, вращая мечами, предводитель отряда наемных
убийц Аракан.
Обученный в пещерах Гималаев жрецами темноты, он не знал
жалости к людям, к животным, к себе.
Он был из мира Тантры.
Мира колдовства, крови, жертвоприношений.
Аракан был солдатом Черного Неба.
Он знал одно: слово Учителя — закон! Слово гор — закон!
Человека в красном надо убить.
Он враг Учения. Враг Учителя. Враг.
Они стояли друг против друга. Два меча. Два цвета.
Черный цвет. Красный цвет. Ярость и спокойствие.
Волна и камень. Буря и зеркало.
Аракан взметнулся вверх и быстрыми прыжками, отталкиваясь
ногами от стен, побежал на царевича.
Бодхи стоял боком в асане Лучника, держа руки в мудре Мани-
пура.
Аракан нанес два обманных удара мечом на Север и на Юг.
Бодхи шагнул назад, соизмеряя дистанцию боя.
Аракан подпрыгнул вверх и, вращаясь, сделал резкий выпад впе-
ред и нанес два невидимых удара мечом и кинжалом.
Бодхи сделал еще один шаг назад.
Аракан присел на ногах единорога. Глаза его сузились и, взлетая,
он нанес четыре страшных удара мечом-молнией.
Пятый удар был ударом царевича.
Уклоняясь в сторону, он перекинул меч с правой руки в левую и
боковым рассекающим взмахом перебил врагу ребра, разрезая надвое
печень.

Хубэй
шшшшшшшшшшшш
Наемный убийца сделал два шага вперед. Ноги его подкосились.
Он упал на колени, хватая руками воздух. Попытался посмотреть
на небо, но не смог.
Лицом вниз он рухнул на горящие маревом камни улочки жестян-
щиков.
Раздался шум. Раздались крики.
С крыши одного из домов истошно кричал старик.
Вслед ему вторили продавец лапши и зеленщик с тележкой.
Заскрипели ворота. Зашумели жители улицы.
Вдалеке послышался тяжелый топот дневной стражи города.
Еще истошней завопил старец.
Бодхи швырнул меч на мостовую, взбежал по стене на крышу
дома и побежал в сторону шумящей главной улицы Санъяна.
Он летел над дворами, над развешанным бельем.
Над стенами. Над харчевней.
Он прыгал через разлетающихся кур, гусей, уток.
Через громадные котлы.
Через головы людей, сидящих во дворах и пьющих чай.
Пробежав по крыше конюшни, царевич прыгнул вниз, на камни
площади, и через мгновение растворился в хаосе шумевшего торго-
вого люда.
В монастыре царили чистота и порядок.
Внутри высоких белых стен был разбит прекрасный сад.
Вдоль ровных дорожек из мелкого камня стояли скульптуры Буд-
ды Шакьямуни, Будды Майтрейи, Будды Амитабы, Богини Гуань-Инь.
В четырех сторонах от главного храма находились кельи для мо-
нахов, здание библиотеки, священная пагода, священный водоем.
Монахи, сидевшие на скамьях и читавшие свитки под деревьями,
монахи, заучивающие сутры у водоема, с удивлением смотрели на
царевича.
Босой, в красном хитоне, в плаще, покрытом пылью дорог, с по-
сохом странствий в руках он выглядел странно среди аккуратного по-
рядка монастыря Дао-Аня.
Учитель Дао-Ань — первый патриарх буддизма в Поднебесной —
создал первый образцовый Устав для монахов, первый каталог свя-
щенных писаний.
Хубэй
Он первый преклонил колени перед Буддой будущего — Буддой
Майтрейей.
Бодхи встал с камня, увидев, как к нему приближаются настоя-
тель и два монаха.
— Мир вам, верующие в будущее.
— Мир Вам, путник.
— Мне нужно знать, приходил ли к вам монах Ратан из Рангпура?
Настоятель посмотрел на дерево столетнего кедра:
— Год назад к нам приходил монах с Бхараты.
Он помог нам перевести некоторые сутры из «Трех корзин Ис-
тины». Затем он ушел в монастырь Шояна.
— Мир вам, почитающие Будду Майтрейю.
— Мир Вам, ищущий Истину.
Поклонившись, царевич ушел.
Через зеленые хребты, многочисленные озера, ручьи, через де-
ревни, посады, торжища, мимо пагод, храмов, священных деревьев
шел царевич на Юг.
В двух полетах стрелы от озера Дунтинху, на туманном перевале
встретил Бодхи двух странствующих воинов с мечами.
На небольшой площадке, усыпанной мелкими камнями, мастера
меча вели поединок.
С яростными криками, с безумными лицами, вращая боевыми ме-
чами, вращая красными глазами, бросались они друг на друга, звеня
металлом. Звеня от ненависти.
Приземистый, сильный воин в зеленом халате был сильнее свое-
го раненого противника. Он плашмя бил его по перевязанному плечу
и смеялся.
Сжимая губы, отступая, падая и вставая, раненый юноша про-
должал драться.
Упорство и ненависть горели в его глазах.
Боль и усталость лежали на его плечах.
Нападающий воин видел это, но продолжал бить и бить по бурой
от крови повязке.
Бодхи, который, сидя, наблюдал за поединком, легко встал.
Внезапно он ударом ноги в грудь отбросил к стенам скал воина в
зеленом по имени Бай-Ши.
105 ШШШШШ»
Хубэй
Взяв меч из рук оседающего на землю раненого юноши, он швыр-
нул его к ногам покрасневшего лицом мастера Бай-Ши.
Тот вскочил и с двумя мечами бросился на Бодхи.
Пушечный удар ногой в грудь встретил его.
Второй удар швырнул на горку острого щебня.
Снова вскочил мастер меча Бай-Ши. Стал кружить. Стал думать.
Бодхи прыгнул вверх и вперед, перелетая через противника, он
с разворота ударил его ногой по спине.
Воин в зеленом, воин-победитель, воин с двумя мечами подпрыг-
нул от боли и, раскачиваясь, прыгая стрекозой, упал лицом на камни.
Теперь в его глазах была желто-красная ненависть.
Теперь в нем клокотала пена желчи.
С воем, с воплем бросился Бай-Ши на царевича и вновь получил
хлесткий круговой удар ногой в висок.
Ошарашенный, обессиленный,. потерявший лицо воин тяжело
рухнул на серые камни.
Бодхи посмотрел на задыхающегося Бай-Ши:
— Прежде, чем брать меч в руки, возьми в них доброту!
Юноша, пораженный искусством виденного боя, смотрел на при-
ближающегося царевича широко раскрытыми глазами.
Подойдя, царевич взмахнул клинком в воздухе:
— Что движется?
— Меч!
Бодхи ударил юношу кулаком по голове и вновь взмахнул
клинком:
— Что движется?
— Рука!
Юноша получил еще один удар по голове. В третий раз засвистел
клинок в руках царевича.
— Что движется?
— Разум!
Бодхи швырнул меч к ногам юноши и ушел вниз, к ущелью по
дороге, покрытой клубами белого молочного тумана.
На мокром перевале, на небольшом выступе сидели в молчании
два просветленных воина.
Мастер Бай-Ши достал из тыквы-горлянки желтую, пахнувшую
медом, лечебную мазь и помог юноше залечить рану.
Затем они разошлись.
Хубэй

О чем думали воин в зеленом и воин в оранжевом, знают только
мокрые камни перевала, белый туман и птица, сидящая на скале.
Знает еще цветок эдельвейса, но и он ничего не скажет.
Бодхи бежал к вершине холма, над которым клубились густые,
черные волны дыма.
Его ноги утопали в белой пыли.
Его глаза видели безжизненные тела монахов.
Его руки сжимали посох.
Добежав, царевич увидел горящий буддийский монастырь.
Пламя на глазах пожирало древнее деревянное здание, вокруг
которого лежали убитые монахи.
Трещали балки, окна, перекрытия, валилась вовнутрь горящая
стена, гудел раскаленный до бела колокол, хрустели, сворачивались,
рассыпались древние свитки, книги, рукописи.
Под ноги царевича легли обгоревшие листы бамбука и шелка.
Бодхи внимательно посмотрел на следы — и все понял.
Монахи не сопротивлялись. Не кричали.
Они умирали от ударов в спину. Они падали там, где работали.
Они не понимали, что происходит.
Только тело одного монаха лежало в отдалении.
Его грудь пронзили две арбалетные стрелы.
Его руки сжимали кинжал.
Седой монах успел пронзить горло и сердце двум нападавшим с
мечами. Их тела лежали рядом.
Следы лошадей вели в сторону дороги с холма. В сторону густого
леса, за которым шумела горная река.
Бодхи топнул ногой и побежал.
Бежал бесшумно, легко, быстро.
Бежал, не сбивая нижнего дыхания.
Через час Бодхи увидел всадников.
Лес мешал им пустить лошадей вскачь, а дорога шла у реки.
Увидев, что они сворачивают к реке, Бодхи бросился к скале,
поросшей лесом.
Здесь он стал ждать.
Когда под скалой появились всадники, Бодхи с громадной высоты
прыгнул на них.
107 ШШШЖШ
Хубэй

Двоих всадников он убил при падении, а двое других подняли
лошадей на дыбы.
Выхватив меч, царевич в прыжке разрубил одного, а второго,
которого сбросила лошадь, добил внизу, пригвоздив мечом к земле.
Успокоив лошадей, Бодхи стал осматривать убитых.
Это были черные воины колдуна Я-Вана, похожие по одеяниям
на того, кто напал на него в пещере.
После недолгих поисков Бодхи нашел то, что искал.
В суме одного из них лежала морская раковина, сделанная из
нефрита.
Скинув тела наемных убийц в овраг, Бодхи, сев на одну из лоша-
дей, трех другйх повел за собой, связав их узды одной веревкой.
В ближайшей деревне он спросил у старосты имена бедных се-
мей и передал им лошадей.
Когда он уходил по извилистой дороге, идущей берегом реки,
крестьяне удивленно смотрели ему вслед.
Но их радость возросла вечером, когда четыре бедных семьи об-
наружили сумы, притороченные к седлам, в которых лежали мешочки
с золотыми монетами.
В сгоревшем монастыре был убит один из восьми Посвященных.
Это был монах.
Его символом была морская раковина, означающая Проповедь
Будды.
На рассвете, на берегу великой реки царевич занимался линиями
боевого искусства. '
После многочасовых отработок ударов с нижней стойки Бодхи
сидел в асане Лотоса и, глядя на зеленые, дышащие жизнью волны,
вспоминал слова отшельника, танцующего на пяти валунах:
— Карты называют реку Ян-Цзы.
Люди Чжун-Го называют ее Чан-Цзян.
Королева рек, рожденная в чертогах тибетских гор, каждый бла-
гословенный день совершает свой тысячелетний путь с Запада на Вос-
ток. От захода к восходу. От снега к солнцу.
Она идет к своему отцу-императору океану.
«Ущелье Трех Ворот» распахивается, и ее встречает господин
Сычуань. Добрый и щедрый.
Хунань
Чан-Цзян дарит ему свою благодать и идет дальше.
Два мудрых старца, два великих озера встречают ее.
Это Дунтинху и Поянху.
Выслушав их песни, королева шествует дальше на Восток.
Ее дорога делит Поднебесную на Юг и Север.
Два брата спорят. Ругаются. Смотрят на небо. Ждут его голос.
Смотрят друг на друга.
Придет время, они снова будут едины. Так же едины, как горы
Тибета и воды океана, связанные янтарной нитью Чан-Цзян.
Сняв одежды, царевич вошел в прозрачные воды длинной реки.
Вода есть вода. Дар небес. Дар Богов.
Спасающая от жажды, спасающая от огня.
Очищающая от грехов. Смывающая скверну.
Дарящая радость детям. Дарящая рис взрослым.
Великая река Чан-Цзян, перед тобой склоняют головы
миллионы и миллионы любящих тебя.
Верящих в тебя. Поющих о тебе.
Королева рек, озер, ручьев, королева гор, лесов, полей,
королева людей — народа Хань.
ХУНАНЬ
Царевич шел под звездным, летним небом
по извилистой дороге, покрытой теплой, белой пылью,
среди шума лягушек и треска сверчков.
Где-то скрипело водяное колесо.
Где-то перекликались сторожа полей.
Где-то пели ночные птицы.
Пахло ночной свежестью. Пахло листьями тута.
Пахло ароматом сухих коробочек хлопка.
На рассвете он вышел к берегам священного озера Дунтинху, в
которое вливались четыре реки.
Алмазом сверкало озеро в короне сказочных берегов.
Темно-зеленые леса и синие холмы, окружающие его, сливались
с цветом неба, сливались с красотой играющих золотых волн, созда-
вая великое единение солнца, воды, воздуха.

Хунань

На лесном берегу, слушая пение птиц и вдыхая аромат цветов,
ягод, деревьев и ветра, летящего с лазурных гор, царевич приступил
к своим постоянным занятиям по боевому искусству.
На одном из рынков земель Гуйчжоу Бодхи, сидя у стены,, слы-
шал, как золотых дел мастер наставлял своего худого, длинного, сон-
ного сына:
— Разлитую воду не соберешь. Рано встанешь — все поспеешь.
Учись, сынок, и ты узнаешь, как мало знаешь.
Учись, родной, сейчас, потому что потерянное золото можно най-
ти, а потерянное время — никогда.
Учись, сын мой, и станешь Мастером. А хороший Мастер не боит-
ся трудного дня.
Не бойся дорог жизни.
Учись хорошо, но никогда не спеши. Поспешность таит ошибку.
Мастер говорил, постукивая маленьким медным молоточком по
серебряной чаше с причудливым узором из сплетения двух золотых
драконов.
Его сын-ученик кивал головой, находясь еще в своем чарующем
мире грез и волшебных снов юности.
Отец-Мастер поднял молоточек:
— Видно, что ты влюбился.
Любовь — это знак Богов. Не каждый встречает ее в своей жизни.
Но знай: женщины любят в мужчинах разум, а разум достигается
учением. Каждодневным.
Учись, сынок! Стань Мастером! Стань полным!
И всегда помни: полный чайник молчит, наполовину пустой —
шумит! Будь полным, сын мой, и будут тебя любить женщины, ува-
жать старики и почитать родные и друзья.
На берегу, среди оранжевых камней, Бодхи встретил старика-
нищего в сером рубище, который слушал музыку солнечных лучей,
бегущих по зеркалу Дунтинху, смотрел на сверкающие лодки рыбаков
с надутыми парусами, внимал песням ветра, спорившего с пахучими,
смолистыми соснами.
— Мир Вам и здоровье!
— Мир Вам, путник!
По осанке, по многочисленным шрамам и рубцам царевич понял,
что нищий был когда-то воином.
110
Хунань
На ровном берегу, у самой кромки воды стояла высокая бамбу-
ковая харчевня.
Бодхи угостил старого воина вином и сыром.
Старик по имени Тань-Цю поведал царевичу о былых сражениях
южных и северных династий, о битвах за новые земли Юга, о вечной
войне воинов Поднебесной с кочевниками Северо-Запада и морскими
разбойниками Юга и Востока.
Тань-Цю рассказал о мудром полководце Сун-Цзы и его трактате
о военном искусстве. Он знал многое, но печали в его глазах было
больше:
—• В Поднебесной говорят — возвеличивай культуру, принижай
войну. Это верно. Война — печальная необходимость. Война разоряет
империю, а не обогащает.
Но пока существуют государства, всегда будут войны.
Я не верю, что в этом мире одно царство может править всей
землей. Всегда нужен противовес.
Если есть Инь, то должно быть и Ян.
Если есть черное, значит, есть где-то белое.
Война — это страшно! Война — это тень человека!
Я знаю, что сохранить жизнь человека лучше, чем построить па-
году в семь этажей.
Но если есть граница, значит, есть разделение. А любое разде-
ление ведет к войне — безумной, глупой, жестокой, смердящей, но к
войне, и тогда кто-то должен защищать Срединное государство!
Мы защищали и будем защищать его. Потому что мы — воины!
Пусть в Тянь-Ся у полководцев меньше почестей, чем у поэтов.
Пусть в Тянь-Ся говорят, что хороший человек не служит в сол-
датах.
Мы все равно остаемся мужчинами.
Мы всегда защитим свою Родину!
Мир тебе, путник!
— Мир тебе, воин!
Бодхи уложил захмелевшего старика на широкую деревянную
скамью и, подозвав хозяина, дал ему драгоценный камень.
Увидев алмаз величиной с косточку вишни, хозяин остолбенел.
Он знал толк в камнях и золоте.
— Слушай меня внимательно, хозяин.
Возьми вот этот камень, и пусть до конца своих дней старый воин
Тань-Цю видит только радости жизни.
Хунань
Не отказывай ему ни в чем.
— Я все понял, господин!
Я буду следить за стариком, как за своим родным отцом.
Принимая алмаз в ладони, которые била мелкая дрожь, хозяин
харчевни еле дышал от безумного восторга.
— Не беспокойтесь, господин!
Мир Вам и здоровье! Счастливого пути!
— Мир тебе, человек!
Бодхи медленно шел вдоль берега прекрасного озера, светяще-
гося серебром волн в лучах заходящего солнца.
Он не волновался за алмаз.
Он не думал о нем. Он не волновался за судьбу старого воина.
Он знал: все будет сделано так, как было сказано.
Отличительной чертой людей Поднебесной страны была Чест-
ность. В Поднебесной люди говорили’: Честность — лучшая привычка.
Земли Хунань находились к Югу от среднего течения реки Чан-
Цзян и давали три урожая риса в год.
Мудрый правитель У-Ди династии Хань, думая о будущем Под-
небесной, заселил эти земли поселенцами с Севера.
За столетия люди Хань, народы Тун и Яо выработали свою осо-
бую, южную культуру возделывания земли.
Люди Хунань были мудрыми земледельцами и хорошими воина-
ми, любили свободу, верили в будущее и следовали заветам Учителя
Кун-Цзы.
Их было трое, и они шли молча.
Шли вместе с Бодхи. Шли под каплями мелкого, серого дождя.
Шли от реки Чан-Цзян в сторону земель Хунани.
Все трое несли за спинами большие коричневые короба, свитые
из ивовых прутьев.
Отца звали Зам-Во.
Дочь — Мэй, мать — Ю-Ва.
Зам-Во шел впереди — молчаливый, злой, с угрюмым, желтым
лицом, проклиная про себя серый день, серый дождь, серый ветер,
серую пыль, серые горы, серое нёбо.
Мэй была красивой, длинноногой девчонкой с высокой шеей и
отсутствующим взглядом.
112 ШЖШШШ®
Хунань
Казалось, она спит на ходу.
Казалось, что она здесь — и не здесь.
Казалось, что она не идет, а плывет над землей.
Улыбалась только мать.
Улыбалась весенним небом, весенним, звонким ручьем.
В полдень пришли в большую деревню — и сразу же начался
переполох. Увидев людей с коробами, жители с криками побежали в
разные стороны.
Вскоре на площади перед даосским храмом стала собираться гу-
дящая толпа земледельцев.
Бежали, подпрыгивая, чумазые, пузатые дети.
Важно шли старейшины деревни.
Летели загорелые девушки.
Степенно выходили из ворот домов матери семейств.
Многие прибежали с рисовых полей. Они вытирали с лиц грязь и
пот, стряхивали с одежд глину и пыль.
Над деревенской площадью бился громовой хохот.
Смеялись дети. Светились глаза-вишенки.
Старики в корчах от хохота валились на бок.
В глазах женщин стояли слезы смеха.
Смеялся от всей Души царевич.
Семья актеров показывала представление из жизни животных.
Но за движениями льва, лисы, журавушки все узнавали людей.
Носились перед красочной ширмой звери, пели песни, танцева-
ли, делали невероятные прыжки, вращались в вихре смешного боя —
и уходил в небытие разделенный мир.
Перед глазами крестьян из капель румян, нескольких холстин и
коврика возникло волшебство! Чудо чистого, хрустального мира!
Другой мир. Другой взгляд.
Зам-Во исчез, испарился, растворился.
Зрители видели смешного старого льва, затем в долю секунды они
видели осла, видели крестьянина, видели деревенского старосту.
Не узнал Бодхи и длинноногую, худую девочку Мэй.
Теперь это была Принцесса!
Капризная, вздорная и обаятельная.
Голос ее завораживал, грация пленяла.
ЖЖШШШЮ из ЖЖЖЖЖ
Хунань
Вместе с отцом они вели детей в прекрасный мир Волшебства и
Чуда.
Исчез угрюмый-злой Зам Во. Исчезла рассеянная Мэй.
Исчезла улыбающаяся Ю-Ва.
Бодхи видел Принцессу, Императора, осла.
Видел льва, лисицу, быка, видел захватывающую историю люб-
ви, мечты, мудрости.
До самой околицы провожали крестьяне бродячих актеров.
До самой реки шли рядом с ними счастливые дети.
Их было трое, и они молчали.
Молча шли, молча обедали, молча мыли посуду.
Воистину век живи — век учись!
До города Шао-Яна оставался день пути.
На большой дороге к ним присоединился хромой нищий с крас-
ной головой и клюкой в руках.
Звали его Дун-Бун, или Хромой Бун.
Бун, несмотря на хромоту, шел быстро. Это был сильный и лов-
кий человек.
В черных лохмотьях, с горящими глазами-маслинами, с длинны-
ми, словно клещи, руками, он постоянно говорил, и слова его дышали
желчью.
На берегу звенящей реки путники остановились.
Стоя по колено в прозрачной воде, царевич руками поймал не-
сколько крупных карпов и лещей.
Ю-Ва достала из своего короба казан и мешочек с приправами.
Зам-Во быстро развел костер, и через час путники ели вкусный,
ароматный рыбный суп с приправами земель Сычуани.
Люди в Чжун-Го любили хорошо поесть. Они умели готовить ты-
сячи разных блюд из риса, мяса, рыбы и сто тысяч острых, душистых
приправ, салатов и соусов к ним.
Бодхи нравилась эта вкусная и полезная пища.
Нравилось уважение народа Хань к рису, зерну, ячменю.
Когда путники собрались продолжить путь, Бодхи подошел к Зам-
Во и протянул ему на ладони светящийся орех со знаками Паллавы:


И4
Хунань
— Зам-Во — человек, приносящий людям радость, — возьми в
дар этот орех. Это для твоей дочери Мэй.
— Мир Вам, господин!
— Мир и здоровье твоей семье!
Под проливным, стучащим дождем,
под свист холодного ветра с пустыни Ша-Мо,
под раскаты дальнего грома,
на перекрестке трех дорог, покрытом грязью и соломой,
бродячие актеры пошли в сторону полей и деревни, а Бодхи и Хро-
мой Бун направились в сторону города, стоящего на четырех холмах.
Через много лет, когда пришла осень жизни Зам-Во и Ю-Ba, когда
длинноногая Мэй стала девушкой небесной красоты и грации, лопнул
в ее руках орех-талисман, подаренный царевичем на серой дороге
Хубэя ее отцу.
И засмеялась звонким смехом Ю-Ва,
и всплеснул руками Зам-Во,
и обняла своих родителей Мэй.
На старой камышовой циновке,
в полутемном доме на окраине Нанкина
лежал, сверкая волшебным светом, алмаз.
Алмаз редкой красоты, огранки, величины.
Алмаз ценою в роскошный дворец.
Алмаз, дарящий семье бродячего актера Зам-Во
крики смешных внуков, спокойствие полного дома,
счастье в глазах любимой дочери,
благодарение великих предков.
Солнце стояло в зените, словно огненный меч, висящий над го-
ловой.
Жара била в свой пылающий, желтый барабан.
Зноем дышала сухая земля. Сухим было синее небо.
Пройдя рисовые поля, на которых работали крестьяне,
пройдя глубокий ров, залитый темно-зеленой водой,
пройдя дубовый подъемный мост и каменные стены сторожевых
башен,
Бодхи в сопровождении нищего Буна вошел в город — и сразу
попал в бурлящую людскую воронку.

Хунань

Сквозь сизое марево жары, пыли, чада и дыма уличных жаровен,
сквозь сплетающиеся жирные черные тени
людей, повозок, буйволов, мулов,
сквозь лежащие на земле горы
перца, чеснока, лука, дынь и арбузов,
сквозь запахи сои, пота, рыбы, шелка, тмина
шел царевич к центральной площади,
шел в волнах зыбких улиц,
расплывающихся садов, растекающихся храмов,
расплющенных рынков, разлетающихся улиц и улочек.
Возле повозок бродячего цирка он увидел разноцветное, качаю-
щееся озеро людей.
Они кричали, смеялись, зубоскалили, показывая в центр пыль-
ного круга.
От возбуждения горожане топали ногами и хлопали друг друга
по плечам и, довольные, кивали головами.’
Пройдя стену орущих лиц, пройдя стену потных, черных халатов
Бодхи увидел в центре жующей, хохочущей толпы человека, стоящего
на коленях.
Одетый в шелковый халат, без головного убора, седой мужчина
плакал, посыпая голову горячей пылью. Затем он стал ползать вокруг
повозки с тяжелыми деревянными колесами, на которой была укре-
плена бамбуковая клетка.
Мужчина скрипел зубами и что-то бормотал, затем, вскочив, уце;
пился руками за живую клеть:
— Это я, Дай-Ин! Муж твой! Это я отдал тебя в рабство!
Прости меня, Дай-Ин!
Хозяин повозки, крепкий, Щербатый, яйцеголовый мужчина по име-
ни Пын-Бай схватил плачущего за плечо и с силой швырнул в толпу:
— Пошел прочь! Это моя рабыня! Это мой зверь!
Люди, платите одну монетку — и вы увидите лесного зверя! Духа
болот! Танец обнаженной ведьмы на клеткё!
Зверь на цепи! Он дикий, зубастый, страшный!
Платите монету — и вы почувствуете ужас гнойных болот Химару!
В ногу Пын-Бая вцепился плачущий мужчина:
— Отдайте мне мою жену!
Хунань
Я думал, она мне изменяет, и в гневе отдал ее Вам! Потом я
узнал, что ошибся.
Вот деньги! Возьмите!
— Пошел прочь! Зачем мне твои медяки?
Чудовище из болот дает мне золото!
Щербатый выдернул ногу и, вытащив из-за пояса плеть, несколь-
ко раз ударил ею по спине мужа, продавшего свою жену.
Заулюлюкала толпа. Развеселилась. Завизжала от радости бес-
платного представления.
Избитый человек в крови и пыли шептал:
— Небо, убей меня! Раздави, сожги, испепели!
Небо, уничтожь меня!
Бодхи посмотрел в сторону повозки и увидел, что из-за прутьев
на него смотрит сморщенное, .маленькое существо с седыми волосами,
с кожей цвета коричневой пыли, с длинными, черными ногтями.
На Бодхи из-за спутанных, грязных волос смотрели горящие бо-
лью глаза.
И увидел Бодхи в ее глазах,
как хлещет плетью молодую, красивую женщину хозяин цирка
П ын-Бай,
как заставляет спать с ним и как топчет ее гордость,
как продает ее тело сотням и сотням мужчин,
как, привязанная веревкой за шею, она изображает Злого Духа
на представлениях,
как гибнут в ее чреве нерожденные дети, несбывшиеся мечты,
огонь жизни, цветок любви, радость осеней и весен,
как девочка с улыбкой гор Хунани за десять лет унижений пре-
вратилась в старуху с седой головой,
как, почерневшая от ветров, холода и битья, стоит она, дрожа-
щая, голодная, посиневшая на белом снегу,
как грызет кости и спит с собаками на синем, холодном Перевале
Слез.
Бодхи шагнул из толпы и подошел к повозке скорби.
К нему тут же подскочил толстый Пын-Бай и двое его рослых,
полуголых сына:
— Пошел прочь, бродяга, или плати деньги!
— Я заплачу тебе сполна, хозяин.

Хунань
ШШШШШШШШЖШШ*
Бодхи бросил на землю суму и посох странника. Молча нанес
хозяину цирка прямой, страшный удар левой ногой в низ живота и тут
же — второй удар правой в голову.
Заскулил-завыл от боли Пын-Бай, катаясь по земле.
С двух сторон бросились на царевича полуголые сыновья Пын-
Бая, здоровые, мускулистые, скалящиеся.
Первый получил удар в лицо. Второй — удар в грудь.
Сделав шаг вперед, Бодхи быстро вывернул руку одному и уда-
ром колена переломил ее надвое.
Второму он сломал ногу.
Ужаснулись люди, услышав хруст костей, отпрянули назад.
Подойдя к воющему Пын-Баю, Бодхи схватил его за ворот и дву-
мя хлесткими ударами с двух сторон сломал ему ребра. Затем швыр-
нул, словно куль, на землю и нанес еще один точечный удар в горло.
Кровь пошла из носа, ушей, пуповины стонущего от боли и кор-
чащегося, словно дождевой червь, Пын-Бая.
Двумя свистящими ударами в спину Бодхи пригвоздил к земле
пытавшихся встать братьев.
Бодхи внимательно посмотрел на людей.
Гнев джунглей сверкал в его глазах-угольях.
Бог войны Картикейя вставал из-за его спины.
Мгновенно смолкла толпа. Затих трясущийся Пын-Бай.
Холод смерти пролетел над головами застывших людей.
Страх — липкий, жуткий, темный, угарный — полз по их смердя-
щим Душам. Страх сделал их ноги ватными’ тела — потными, Души —
ветхими.
Рабы своей похоти. Рабы своего чрева.
Рабы золотых монет. Рабы ртути-лени.
Рабы зловонной алчности. Рабы страха и невежества.
Испугались сердцем. Испугались кожей.
Испугались печенью. Испугались почками.
Свистящим ударом рубящего кулака царевич разрушил клетку и
вытащил оттуда тело, обернутое в жалкие лохмотья.
Замерли люди. Замерло время.
Замерла жара. Замерла жизнь.
В звенящей тишине Бодхи, посмотрев вокруг, взял у испуганных
торговцев топор, лампаду, бурдюк с водой и тыкву-горлянку.
П8 ЖШЖШЖЖ
Хунань
На островке выжженной солнцем травы, в хлопьях белой пыли
лежало измученное тело женщины.
Невыносимая боль Души горела в ее больших глазах.
Невыносимые мучения терпел ее уходящий, легкий, словно пух
тополей, невидимый Дух.
Уходила Душа в темноту.
Спокойно, медленно, уверенно, с мантрой Жизни разложил вещи
и сосуды вокруг тела женщины царевич.
Вода — почки, суставы, легкие — это Север.
Огонь — сердце, сосуды мозга — это Юг.
Железо — печень, селезенка — это Запад.
Земля — желудок, йони — это Восток.
Он посыпал на ее грудь немного пыли.
Провел знак на чакре Аджна.
Бодхи встал над женщиной с больной Душой и вскинул в стороны
руки. Отшатнулся в разные стороны лес людей.
Расширились зрачки. Запотели ладони.
Хотелось бежать. Хотелось исчезнуть.
Все видели, как вокруг Бодхи образуется огненный шар из бу-
шующих внутри него оранжево-желтых волн.
Царевич начал вращаться вокруг своей оси, и вместе с ним за-
бурлил неистовый световой смерч.
В глазах людей потемнело. Яркая вспышка ослепила людей.
Ушел-исчез зримый мир. Вокруг была темнота.
Бодхи поднял женщину на руки и вошел с ней в самую середи-
ну уходящего в небо, вращающегося небесного столпа, в бушующий
смерч-воронку.
Стало серо, неуютно, холодно. Стало страшно.
С небес раздался тягучий, режущий, скрипящий звук.
Небесное колесо-чакра сдвинулось с места.
Сдвинулось небо. Сдвинулся разделенный мир.
Порвалась натянутая струна страха.
Хлынула кровь к белым лицам.
Ушел из горла капкан-камень.
Задрожали сердца, Души, кожа людей начала дышать.
Жизнь вернулась в тело женщины.
Душа вернулась.
119
Хунань
Чистая. Сверкающая. Юная. Очищенная от скверны.
Дышащая утренним лотосом. Улыбающаяся лучам солнца.
Опомнились люди. Затряслись. Закричали.
В улыбающейся им девушке они увидели свой Ад, смеющийся им
в лицо.
Люди побежали. Побежали в разные стороны.
Побежали, размахивая руками.
Побежали с криками, давя друг друга.
И не было смеха на их бледных лицах.
На пустынной, желтой, пыльной, безлюдной площади остались
стоять только Бодхи, женщина, ее потрясенный муж и изумленный
нищий Бун.
Была еще разбитая в щепы клетка.
Были сломанные тела Пын-Бая и его сыновей.
Был еще горячий оранжевый ветер, одинокая черная птица и си-
нее, бездонное небо.
Бодхи посмотрел на человека, вытиравшего слезы:
— Отведи свою жену домой. Сделай ее жизнь счастливой.
Она ничего не помнит и не вспомнит.
Это ты должен помнить.
Надо верить тем, кого любишь, даже если они не правы.
Иди, человек!
— Пусть Небо будет всегда с Вами, путник!
— Мир вам!
Счастливый муж увел улыбающуюся жену домой.
Когда Бодхи собрался уходить, к нему подошел, раскачивая крас-
ной головой, нищий Бун:
— Много на дорогах Поднебесной я слышал о человеке в
красном.
Теперь понял: все правда.
Чем я могу помочь Вам? Это город теней, он мне хорошо знаком.
Здесь я вырос. Здесь стал калекой. Отсюда меня изгнали. Сюда я вер-
нулся, нищий и старый.
— Мне нужно найти храм Будды Шакьямуни, стоящий у реки.
— Есть такой. Это древний храм времен Саньго.
Река — это бывший городской ров.
Теперь храм находится на окраине города, на островке.

Хунань
Идемте со мной, я знаю короткий путь. А путь неблизкий — город
вырос.
— Сначала мы зайдем в харчевню.
— Это очень, очень хорошо! Здесь неподалеку хорошая харчев-
ня. Недорогая и вкусная.
Бун действительно хорошо знал город.
Через дворы и проулки он быстро привел царевича на тихую,
тенистую улицу продавцов горячих супов, закусок, салатов и острых
приправ.
Это было место гурманов.
Место знатоков, ценителей, мастеров приготовления
истинной горячей лоянской лапши,
дымящихся паром нанкинских пельменей,
ароматных пирогов из мяса курицы земель Цзянси,
сделанных по тайному рецепту мастеров из Хэбэя,
и знаменитой рисовой каши с маслом.
Хромой Бун был хорошим работником, потому что хорошо ел.
Царевич попросил только рисового отвара и овощной салат —
перед боем, охотой, сражением много есть нельзя.
Он чувствовал, что вечер может стать боем.
Бодхи и Бун после скромного обеда из боковой прохладной улоч-
ки вышли на центральную, клокочущую оранжевую площадь.
На бегу толпа горожан орала, торговала, жевала, пила, спорила,
дралась.
Еще больший шум и гвалт стоял возле лавок, аптек, мастерских,
харчевен, рынков, бань, повозок.
Люди, словно скачущие тени, разбегались вдоль разлетающихся
во все стороны овощных, мясных, рыбных, цветочных, шелковых, ору-
жейных торговых рядов.
Бодхи шел среди дрожащего людского моря портных, фокусни-
ков, сапожников, гадальщиков, знахарей, астрологов, геомантов, ша-
манов, медников, кузнецов, водоносов.
Он шел мимо винных лавок, публичных домов, висячих садов,
круга бродячих актеров, квартальной управы, водоемов,
площадей, храмов, монастырей, курилен.
Все это сверкало-бряцало, хлопало-орало.
121 ШШШШШШ)
Хунань
Вокруг было много монахов, чиновников, слуг, рабов,
купцов, менял, ростовщиков,
много стражей порядка с алебардами в руках,
мошенников без оружия, но с ловкими руками.
Много людей. Много слов. Много шума. Много суеты.
Много теней. Много бликов Истины.
Нищий с громадной копной красно-черных волос,
с желтым, рябым лицом, хромой,
в черном рубище, сильный, словно вол,
шел впереди царевича, показывая дорогу к храму.
Он ловко расталкивал прохожих громадной, кривой клюкой,
успевая при этом шипеть и браниться:
— Прочь с дороги, дети ночи, дети продажного города!
За мной, путник! За мной! Скоро будет храм.
Храм похоти, разврата, торгашей! Храм гнили, грязи, гноя!
Храм, пропахший смрадом буддийских испражнений!
Прочь с дороги, племя, жаждущее наслаждений!
Они шли по деревянному, скрипучему мосту, через небольшую,
но глубокую речку, подходя к древнему буддийскому храму.
Сто лет назад здесь действительно проходил городской ров и
была сторожевая башня.
Теперь здесь был храм, а город расширился на четыре полета
стрелы в четыре стороны света.
Между храмом и рекой было открытое место, кишевшее торгов-
цами и покупателями.
Глаза нищего засверкали.
Он взмахнул рукой в сторону плавящегося в лучах заходящего
солнца храма:
— Вот оно, больное место! Вот храм, который ты искал!
Вот оно, скопище ожиревших крыс!
Бодхи шагнул с моста на землю.
Пахло прокаленным маслом, ладаном, потрохами.
Пахло бараньим жиром, терпким вином, пустырником.
Пахло нечистотами, тленом, болотной жижей.
Вправо и влево от резных, почерневших ворот вдоль осыпаю-
щейся, заплесневелой монастырской стены раскинулись торговые
ряды, палатки, шатры, лавки, помосты, повозки.

Хунань

Монахи в желтом, белом, сером, оранжевом вертелись, враща-
лись, скользили среди гудящей толпы прихожан, паломников, калек,
больных, убогих, потерявших разум, потерявших свой дом, потеряв-
ших свою мечту.
Потерявших свое Небо. Потерявших себя.
Монахи с масляными лицами
торговали, меняли, скупали, оценивали.
Давали деньги в долг.
Приобретали в залог земли, прощали за деньги грехи,
взимали плату за проведение обрядов, служб, церемоний.
И горели алчностью заплывшие глаза.
И дрожали нетерпением жирные пальцы блудливых рук.
И стекал грязный пот с тройных загривков.
И тряслись животы, губы, спины.
Монахи кричали, хрипели, сипели,
наливались синевой больного сердца,
наливались желчью прогнившей печени,
наливались зобом растраченной Праны.
В гулком, пустом, темном зале, у подножия черной скульпту-
ры Будды сидел на углу кварцевой плиты сгорбившийся старик-
настоятель.
Глубокая печаль лежала на дне его синих глаз.
Глубокие борозды оставил плуг времени на его лице.
Глядя в землю, настоятель Дао-Шань шептал:
— Вера стала грязной ветошью. Молитва стала руганью.
Сутра — ценой за товар. Гимн — звоном монет.
Святые письмена уподобились нижнему белью уличной потаскухи.
Я должен быть терпим, но сердце мое горит.
Я должен быть спокоен. Но я не вижу твоего лица, Просвет-
ленный.
Бодхи слышал слова старика:
— Добрый человек! Чтобы увидеть, нужен Свет!
Старик поднял голову:
— Ты прав, путник! Нужен Свет! Нужен Огонь!
Мир тебе, человек! Подай мне факел, горящий у стены. Я стар,
мне трудно дотянуться до огня.
из
Хунань ^Sg^Sg^^SSgSg^^SS^^gSgSgSgSgB^gi
Бодхи подал старику Дао-Шаню факел и помог ему пройти к вы-
ходу.
Настоятель остановился, посмотрел в затхлую темноту:
— Если храм превращен в рынок, он должен сгореть.
С этими словами он швырнул горящий факел в сторону темно-
коричневых деревянных перегородок.
Из темноты возник хромой Бун:
— Я помогу.
Давно я мечтал об этом.
Нищий Бун поджег не только храм.
Пробегая по мосту к стоявшим на другом берегу Бодхи и настоя-
телю, он зажег сухие перила, и через мгновение огонь бушевал на
мосту, пожирая его со всех сторон..
Черный, густой дым полез из щелей храма наверх.
Затрещали, заскрипели вековые балки-перекрытия.
Ветер западной пустыни погнал .огонь к мутной реке.
Запылали, затрещали, запахли гарью торговые ряды.
Закричали, застонали, заметались жирные монахи.
Пылал храм. Пылал мост. Орущие люди бросились в реку.
Черный смерч из дыма, пепла, горящих комьев земли,
фонтан летящих поленьев и огарков,
красная лавина огня и град расколотых камней-фигур
двинулись на стоявших по грудь в воде людей.
Монахи в воде застыли от ужаса.
Они дрожали. Они обливались мочой и потом.
Они не отрывали взгляда от горящего храма,
от громадного квадрата желтой волны, летящей к небу.
С желто-красной стены переливающегося огня смотрели на лю-
дей в воде большие, гневные глаза.
Это было лицо Ада. Лицо без жалости. Лицо без теней.
Сама тень жизни смотрела им в глаза.
Бодхи в асане Сиддхи сидел на берегу рядом с пастырем и
нищим.
Так, не шелохнувшись, сидел он до первых лучей солнца.
До рассвета стояли в воде монахи, променявшие Веру на Золото.
124
Хунань

Утро выдалось ясное, чистое, свежее.
Прохладный ветер нес по берегу обрывки бумаги, куски истлев-
ших тряпок, нити бамбука и шелка.
Было свежо, радостно, солнечно.
Солнечные лучи играли на зеленых листьях бука и сосны,
радостно носились по зеленым волнам воды,
прыгали на лицах людей, собравшихся на левом берегу,
на лицах, смотрящих на чудо.
Из черных развалин камней, из завалов кусков железа, досок,
бревен, из холмов тлеющих углей поднималась к небу сияющая золо-
том статуя Будды.
Громадная и легкая, она светилась под лучами солнца.
Она улыбалась внутренним светом.
Она дарила свой свет, свое Просветление всем.
Старик-настоятель поднялся, посмотрел на другой берег:
— Теперь я вижу Будду!
Можно начинать строить новый дом!
Можно начинать сажать деревья.
Нищий Бун повернулся к нему:
— Зачем тебе это? Ты ведь плодов не увидишь.
— Я — нет. Зато вот они увидят, — настоятель показал на весе-
лившихся у воды детей.
— Тогда я помогу Вам, настоятель Дао-Шань.
— Буду только рад.
Бодхи взял в руки посох:
— Мир Вам, Дао-Шань, и тебе, бродяга Дун-Бун.
— Мир и Вам, путник в красном. Только теперь у меня есть дом.
— Мир и здоровье Вам, строящие храм!
— Светлого пути, путник!
Бодхи шел по бамбуковой роще.
Это был лучший поделочный бамбук Поднебесной.
Искрящееся, поющее солнце пробивалось сквозь стройные ство-
лы, рисуя на земле причудливые рисунки-узоры.
Царевич вспомнил слова Дао-Шаня, смотрящего на горящий
храм:
— В храм приходил человек с реки и предупредил, что если поя-
вится человек в красном, он должен прийти в лес Зеленых Братьев.
125
Хунань
ШЖЖЖШЖШШШШШ®
Внезапно из-за деревьев послышался свист.
Царевич посмотрел вверх — в ствол ароматного бамбука вонзи-
лись восемь ножей-ловушек.
Вслед за этим сверху, слева и справа появились люди в черных
одеяниях, с черными платками на головах, открывающими только гла-
за. В руках у них были мечи и ножи.
Вожак поднял руку — и люди в черном остановились.
Подойдя к Бодхи, он сделал жест рукой влево, и вместе они пош-
ли в сторону лесного холма.
Через некоторое время они вышли к берегу реки, протекавшей в
глубине бамбуковой рощи.
Царевича подвели к камню, на котором сидели три человека.
Они внимательно смотрели на Бодхи, который, не дожидаясь
приглашения, сел рядом на один из. камней.
— Мы знаем, твое имя — Да-Mo, и ты ищешь переводчика сутр.
Мы поможем тебе, Да-Mo, если ты поможешь нам.
— Говорите!
— Я — хранитель курильни Братства Трех Согласий, трое сидя-
щих перед тобой — предводители, и люди называют нас «Драконья
голова».
Мы — настоящие хозяева Хунани.
Один мудрый человек сказал, что ты можешь вырвать жизнь че-
ловека из смерти.
Несколько дней назад был ранен наш главный предводитель —
Старейшина. Помоги ему.
— Где он?
По знаку хранителя курильницы из-за деревьев на берег вынесли
носилки с раненым.
Это был старик в простой одежде лодочника, пронзенный стре-
лой стражника в области груди.
Бодхи посмотрел в глаза старика.
Жизнь уходила из сильного Духом тела.
Бодхи попросил всех уйти подальше, кроме хранителя и еще дво-
их помощников.
Развели костер. В бронзовых сосудах закипела вода.
Царевич сказал, чтобы раненого держали боком за руки и ноги.
Налив горячего вина на рану, Бодхи одним движением продви-
нул стрелу вперед и тут же сломал ее наконечник.
Старик скрипел зубами, но молчал.
ШШЯШШШ) 126
Хунань
Одним рывком Бодхи вытащил стрелу из спины.
Быстро он помазал входное и выходное отверстия раны мазью из
своего мешочка со снадобьями.
Наложив на рану листья алоэ, царевич перевязал ее хлопковой
материей.
Бодхи приготовил травяной настой и дал его выпить старику —
предводителю тайного Братства Трех Согласий.
— Сейчас он будет спать, а к утру рана затянется.
Говорите.
— Наше братство имеет своих людей везде.
В горах Гуйчжоу, Сычуань, Хунань и Гуаньси.
С тех пор, как год назад с Запада в Поднебесную пришел пере-
водчик сутр, произошли очень странные дела.
Вначале в Гуаньси был убит один из самых сильных магов-даосов,
затем в Гуйчжоу были убиты восемь членов Тайного Общества Малых
Мечей.
Мы отправили своих людей по следу, но в горах Сычуань они
тоже были убиты.
Какая-то злая сила идет по следу переводчика сутр.
В Хубэе он зашел в лавку ювелира — и на другой день того наш-
ли зарезанным алмазным кинжалом.
Недавно наш предводитель сам пошел по следу и был убит, а
человек, которого ты вылечил — его брат.
Мы знаем только одно: из Хунани переводчик шел в Гуандун.
Он остановился в Шаогуане, но шел в Гуанчжоу.
Вот место, где он останавливался.
Хранитель тайн протянул царевичу сверток.
— Наш Старейшина сказал нам, чтобы мы не лезли в это дело.
Это магия и алхимия.
Это тебе от хранителя урны Братства Трех Согласий.
Сведущие люди сказали нам, что ты ищешь переводчика сутр,
и что в тебе есть сила, способная победить магию. Мы ждали тебя в
роще, и ты пришел.
— Когда ваш новый Старейшина проснется, дайте ему попить
горячего вина из винограда, через неделю он будет вновь ходить.
В свертке была бронзовая погребальная урна.
Это был знак второго Посвященного.
Погребальная урна означала торжество Истины Будды,
торжество Знаний, ведущих к свободе Духа.
127
Гуандун

Бодхи смотрел на деревья горного леса: двое Посвященных
убиты, люди колдуна с пустыни Такла-Макан тенью шли за пере-
водчиком сутр.
Надо было спешить. Надо было не торопиться.
Надо было думать.
Бодхи шел на Юг.
Впереди были горные леса, плодородные земли.
Впереди были реки и горы. Впереди было Южное море.
Впереди был город Гуанчжоу.
В середине следующего дня царевич достиг вершины хребта Ло-
сяошаня. Здесь проходила граница земель Хунани, земель Цзянси и
земель Гуандуна.
ГУАНДУН
Через холмы, переходящие в горы,
через горы, переходящие в холмы,
переходя вброд, на лодке или
переплывая сотни рек и речушек,
шел царевич по землям Гуандуна с Севера на Юг.
Бодхи спускался с холма по западному склону, когда на терра-
се пологой лысой горы увидел, как, разделенные небольшим полем,
стояли друг против друга сотни крестьян.'
Красные, загорелые, злобные лица,
черные сильные руки, сжимающие серпы и топоры,
глаза, налитые кровью и злобой,
зависть, алчность, нетерпимость,
запах крови, пота, страха и желчи.
Бодхи понял, что слева стоят Хакка — пришлые семьи.
Обычно они.живут в горах и беднее, чем Пунти — местные жите-
ли, что живут в долине.
Крестьяне, готовые убить друг друга из-за спорного черного
поля, тяжело дышали, хрипели, рыкали.
Кто-то крикнул, и два тяжелых комка сцепились в крестьянской
бойне.
ЖШ№№№Ш)	128
Гуандун
Вдруг среди сражающихся земледельцев Бодхи увидел детей-
подростков.
Их лица были испуганы, а в глазах кричало отчаяние.
Не раздумывая, Бодхи бросился в самую гущу боя.
Первым делом он выбросил оттуда детей.
И подростки увидели, как лохматый варвар в красном хитоне
ударами рук и ног разбросал по окружности крестьян с вилами, топо-
рами и дубинками.
Когда Бодхи посмотрел вокруг, то увидел, как крестьяне с ужа-
сом смотрят на него.
Бодхи бил с расчетом лекаря — не навредить.
Когда крестьяне пришли в себя, Бодхи подозвал к себе старост
верхней и нижней деревень.
Потирая ссадины на лбу и ушибы в суставах рук, они вниматель-
но слушали Бодхи.
Бодхи посмотрел на небо.
— Если в круг сядут восемь птиц, будете строить храм.
— Мы согласны.
Жители двух враждующих деревень сели кругом и стали ждать.
Поле на террасе Лысой Горы было небольшим.
Большей была непримиримость.
Бодхи в асане Счастья сидел, глядя перед собой.
Глядя на него, притихли крестьяне. Они были суеверны, и было
неизвестно, кто перед ними — великий воин, добрый небожитель или
Демон.
Был полдень. Было жарко.
Но никто не шелохнулся. В небе не было ни облаков, ни птиц.
Под суровым взглядом царевича крестьяне не смели спорить или
возражать.
И вот зной июньского дня растрепал шум крыльев.
Крестьяне подняли головы, и все увидели, как в центр круга, туда,
где недавно плескалась злоба и ненависть, сели восемь голубей.
Шум, удивление и восхищение пронеслись над крестьянами.
Бодхи встал, и вместе с ним взлетели в синее небо птицы.
Старосты деревень поклонились ему в знак уважения.
За ними поклонились и другие.
Через год на черном поле крестьяне двух деревень построили
храм.
129
Гуандун
А еще через месяц на одной из пагод ласточки стали строить
себе гнездо.
Так люди Хакка и люди Пунти забыли свою вражду в Красном
Храме на Лысой Горе.
Сидя под деревом, Бодхи размышлял о том странном виде удара,
который сам по себе произошел у него во время разгона крестьян.
Так как ломать руки и ноги было нельзя, так как выворачивать
и дробить суставы было нельзя, все удары царевич наносил мягким
местом открытой ладони.
Ладонь вращалась вокруг оси кисти, принимая форму круга.
Большой палец был прижат изнутри.
Царевич встал. Поклонился солнцу, четырем частям света и, сде-
лав Пранаяму, начал заниматься.
Прозрачный ребенок-ручей, облако-старик, любовник-кузнечик
и мудрая трава смотрели, как рождается удивительное искусство боя
открытой ладонью.
Царевич переходил через прозрачную горную речку, которая
своим неумолчным шумом напоминала хрустальный звон чаши в ру-
ках неугомонного пьяницы.
Третий день он шел по северным горам Гуандуна, встречая в гу-
стых лесах собирателей меда, лесорубов, охотников и знахарей ле-
карственных трав.
Было жарко и душно, но полуголые люди упорно валили деревья,
из которых потом добудут красный лак для дворцов, воск для храмов
и мачты для боевых кораблей с тремя палубами, закованных в железо
от носа до кормы.
За горами начались зеленые с желтым холмы.
Среди многочисленных рек и речушек, бегущих с гор, упорные
крестьяне, закатав широкие штаны до колен и спасаясь от солнца
в конусообразных соломенных шапках, собирали сахарный тростник,
арахис, джут, рами.
В бескрайних садах дети и женщины складывали в огромные кор-
зины бататы, апельсины, мандарины, яблоки, груши и персики.
Это были земли Гуандун.
Земли, пахнувшие апельсинами и соленым морем.
Земли женщин, чья улыбка рождена солнцем.
130 ШЖШЖШЖ
Гуандун

Земли крестьян, женившихся на трудолюбии.
Земли, куда всегда смотрели императоры.
В час, когда солнце достигает зенита, Бодхи вошел в деревню
вблизи города Пилин.
Было жарко, и трава стояла желтой.
Было жарко, и собаки не лаяли.
Было жарко, и солнце стало черным.
Было жарко, и тень стала пеклом.
Пройдя кривые улочки и глинобитные дома, царевич вышел на
площадь перед управой.
Вдоль стены из глины, на крыльце управы, в жалкой тени не-
скольких деревьев лежали, сидели, шатались деревенские жители.
Несколько людей ходили между ними и подавали воду из кув-
шинов.
Бодхи поразила тишина больного полдня.
Больные глаза и высохшие губы.
Белые лица и белые волосы.
Слабые руки и слабые ноги.
Дети, которые не плачут от боли, а молча тают, и в глазах кото-
рых нет надежды, а есть просьба, что режет сердце.
Бодхи подошел к старухе с кувшином воды в руках.
— Давно это началось?
— Прошло две полных луны.
Болезнь! Страшная, невидимая болезнь поразила деревню.
Это была не чума. Это была и не болезнь серого неба.
В амбарах было много зерна, риса, меда.
Вода в реке была чистая и холодная.
Быки и коровы имели корм из трав и сена.
Отложив посох и суму, Бодхи стал ходить по дворам крестьян.
Он внимательно смотрел по сторонам, заходил в хлев к коровам
и буйволам, бродил по саду, огороду, и только в четвертом доме Бод-
хи понял сущность болезни.
Рядом с деревенским храмом он нашел шамана.
Заклинатель Духов сидел на земле, слабый и беспомощный.
— Почему люди деревни не моют посуду?
— Так сказали Духи.
Нельзя три луны прикасаться посудой к воде. Пищей — к Северу.
131
Гуандун

Бодхи, схватив за шиворот монаха и подняв его над землей, по-
смотрел ему в глаза:
— Ты объявишь, что пост кончился.
Ты скажешь, что все здоровы, и надо мыть посуду.
Что люди ели три месяца?
— Только рис.
— Теперь пусть едят мясо, молоко, зерно и пьют вино.
— Я скажу людям.
Бодхи притащил испуганного, дрожащего и заикающегося шама-
на на площадь.
Шаман объявил о завершении поста, с испугом глядя на Бодхи.
Стали готовить различные супы и каши, салаты и напитки.
Стражники управы, чиновник из уезда, две крепкие старухи вме-
сте с царевичем стали кормить людей.
Постепенно лица людей стали теплыми, и кровь вернулась к ним.
Стал слышен говор и еще слабый смех.
Толстый и важный стражник сказал, что это все действительно
началось со времени, когда крестьяне в самую жару перестали мыть
посуду.
Вечером люди стали расходиться по домам.
Бодхи с уважением, не торопясь, поговорил с тремя старейшина-
ми деревни — и те остались довольны его советом.
А еще через час царевич вышел на шумную торговую дорогу,
ведущую в Гуанчжоу.
Купцы, везущие железо, купцы, везущие хлопок,
торговцы рисом, ячменем, просом и зерном,
торговцы джутом, медом, перцем и вином,
мастера изделий из бамбука и кости,
мастера изделий из шелка и камней,
крестьяне, аптекари, стражники, повара,
торговцы солью с повозок, торговцы плодов с земли —
все сбежались к мосту на распутьи трех дорог.
Рядом с рекой стоял буддийский монастырь.
Рядом с горой стоял даосский монастырь.
Все, кто торговал у подножия их стен и рядом с воротами, — все
сбежались посмотреть, как два мастера — один из Ханчжоу, другой из
Чоачжоу — развернули свои веера.
Гуандун
Веера из плетеного бамбука, дерева, кости,
соломки, бумаги, пальмовых листьев, тростника,
покрытые лаком, перламутром, драгоценными камнями,
яркой, изысканной росписью.
Царевич был недалеко от повозки мастеров.
Он смотрел на красоту вееров-фей.
На узоры, цветы, горы и реки, птиц и драконов.
На бархат осени и страсть лета. На стихи зимы и вино весны.
И вот на халате одного из восхищавшихся красотой он увидел
знак.
Это был узел. Бесконечный узел — символ Вечной Жизни.
Бодхи понял — это третий Посвященный в тайну ваджры Будды.
Колесо — символ Истины и жизни.
Но толпа колыхнулась — и человек исчез.
Божественной красоты веера все заслонили.
И поняли люди зыбкость бытия и хрупкость красоты.
Бодхи шел по дороге, выложенной белым камнем.
С двух сторон дорогу охраняли тутовые деревья.
Над головой было синее-синее небо с облаками-драконами, цве-
тами, лютней и кувшином.
Вдали шумели зеленые горы. Рядом пели рисовые поля.
В желтых травах стрекотали кузнечики.
Стрижи и ласточки стремительно мерили небеса.
И река с мутной глиняной водой, и кусты, покрытые пылью, —
все видел царевич. Вдыхал. Внимал. Верил.
Мимо Бодхи прошли семь человек. Было видно, что они были в
стычке. Было видно, что бой они проиграли.
Пройдя еще немного, Бодхи увидел победителя.
Это была женщина. В красном одеянии она сидела на берегу
желтой реки и смотрела на булькающие воронки.
Лицо ее было красиво. Глаза ее были печальны.
Рядом с сумой лежал в ножнах меч.
Бодхи подошел поближе.
Отложив посох и суму странника, умыл лицо и руки.
Присев рядом с женщиной в красном, Бодхи посмотрел на небо,
птиц, деревья и реку.
1зз
Гуандун
(ттттжшжшшжюш®
— В руках женщины должен быть не меч, а ребенок.
— Попробуй взять меч, странник.
Бодхи было жаль женщину.
Он знал, что значит быть вдали от родины.
А ее родиной была любовь, а не война.
Царевич сказал женщине, что не будет драться с ней.
Женщина засмеялась.
Тогда Бодхи предложил ей, что если три раза он отберет у нее
меч, она вернется домой и родит ребенка.
Женщина смеялась. И вдруг смолкла.
В руках Бодхи сверкал на солнце прямой меч.
Вернув меч женщине, он встал напротив.
И вот тогда царевич показал искусство великих йогинов, кото-
рые, сберегая все живое на земле, сотворили особую мягкую борьбу,
когда, ударяя, не ударяешь, бросая на землю — не бросаешь, хва-
тая — не хватаешь.
Три раза женщина — искусный воин — бросалась на Бодхи.
И три раза мягко оказывалась на траве, а меч странным образом
вращался в руках царевича.
После третьего поражения женщина низко поклонилась цареви-
чу, который швырнул меч в реку.
— Вы взяли у меня меч, тогда дайте мне ребенка.
— Это справедливо.
Летняя, теплая ночь. Тысячи и тысячи звезд.
Пение реки и пение ночных лягушек.
Большая круглая луна и ветер нежности.
До утра была счастлива женщина Ю-Фэй, дочь великого мастера
боевых искусств из земель Цзянси.
На рассвете царевич вместе с Ю-Фэй вошел в воды реки, и они
омыли свои тела.
Звонко смеялась женщина, бросая к небу гроздья хрустальной
воды. Смеялись вместе с ней травы и деревья, солнце и горы. Смея-
лось вместе с обнаженной женщиной обнаженное женское счастье.
Через час Бодхи уже шел по склонам холма Цай-Шэня.
В полдень запахло ветром с моря.
Выросший в Канчипураме, царевич знал, что такое океан.
Вода! Ручьи, пруды, озера', реки, моря и океаны.
134 .
Гуандун

Все в одной капле воды. Все в одной слезе.
Все в одной росинке.
На одной из полян в лесу, на холме Бодхи начал ежедневные за-
нятия по боевому искусству.
В дороге он встретил старика с двумя медвежатами.
Старик.своей сущностью был похож на медведя.
Это навело царевича на развитие внутренней сущности упражне-
ний, подражающих диким животным.
На Юге Чжун-Го течет великая река Сицзян.
В своем нижнем течении она набирает силу и, словно из девочки
с острыми углами, она мгновенно превращается в стройную девушку
с набухшими белоснежными грудями, с крутыми бедрами, в которых
бьется огонь жизни, с губами, полными любви, и глазами, в которых
отражается томительная луна.
Тогда она уже не Сицзян. Люди называют ее Чжуцзян — жем-
чужная.
И вот на реке Чжуцзян, в сутках ходьбы от города Гуанчжоу ца-
ревич увидел волшебное зрелище детства.
Это случилось в главный летний праздник Поднебесной —
Дуаньу.
В пятый день пятого лунного месяца жители Тянь-Ся справляют
праздник летнего солнцеворота.
Когда царевич вышел к блестевшей под солнцем реке, все ее
берега были усыпаны народом.
Люди, одетые празднично, смеялись и шутили в ожидании глав-
ного события праздника на реке.
На каждом человеке в этот день в качестве оберега от злых Ду-
хов должны были быть повязаны шелковые нити пяти цветов.
Дети ходили с мешочками благовоний.
Родители держали пучки полыни и аира, изгоняющих любых Ду-
хов и ведьм.
И вот по берегам пронесся крик людей, переходящий в малень-
кую бурю, и на реке показались драконьи лодки.
Красные, синие, зеленые, черные, оранжевые.
Начинались знаменитые гонки драконьих лодок.
В честь летнего праздника лодки снаряжались крестьянами дере-
вень, общинами ремесленников, целыми кварталами городов.
135
Гуандун

Гребцы, рулевой и барабанщик были одеты так, как желали хо-
зяева команд. А желали они всегда ярко, красочно!
Вот и сейчас под грохот барабанов и трещоток с большой скоро-
стью скользили по реке драконьи лодки.
Отчаянные зрители бежали по берегу, шумели, взрывали петар-
ды и молили Богов о победе любимой команды.
Целый день продолжался праздник двойной пятерки.
На берегу жемчужной реки люди ели и пили.
Бродячие актеры показывали шуточное представление.
Фокусники и жонглеры покоряли всех магией своих фокусов.
И было еще море прекрасной музыки.
Победители состязания щедро угощали всех на берегу.
Впервые Бодхи видел тысячи и тысячи радостных лиц.
До позднего вечера не уходили люди с берегов реки.
Самые отчаянные зрители остались до утра, танцуя вокруг лод-
ки, победившей в гонках.
Найдя спокойное место, Бодхи лег на горячий песок берега.
Где-то недалеко пели песню победители гонок. И песня их пахла
гордостью и вином.
Где-то лаяла сытая собака — ей вторил смех девушки.
Над головой стоял шатер из мириад звезд-фей.
И теплый ветер с реки нес их песочный шепот.
Продавец лапши сказал ему сегодня днем, что гонки драконьих
лодок успокаивают Душу поэта Цюй Юаня; который в свое время бро-
сился в воды реки Мило, что течет в землях Хунани.
Бодхи смотрел -на звезды и вспоминал джунгли.
Завтра в городе Гуанчжоу он найдет Посвященного, который ска-
жет ему, где переводчик сутр.
Порт — это место, где люди договариваются с морем.
Бодхи стоял посередине порта города Гуйчжоу.
Среди причалов и доков сновали более тысячи кули — наемных
рабочих, переносивших в тюках, бочках, мешках сотни и сотни тонн
груза.
Люди в порту двигались быстро. Говорили громко.
У причала стояло более сотни речных лодок — джонок.
Это были рыболовецкие суда и лодки мелких торговцев рыбой.
136 .
Гуандун
Большие корабли из Бхараты, Парфии, Рима стояли у острова
Хуанну.
Причалы и доки незаметно переходили в рыбачий поселок, где
жили матросы, грузчики, портовые служащие.
На берегу, в складских помещениях скопились грузы
шелковой и хлопковой ткани, пряностей и различных масел,
железа, угля, меди и серебра,
сахарного тростника, джута, льна и пеньки,
мрамора, бирюзы, сапфира и агата.
В восточной стороне порта Гуанчжоу под охраной солдат соору-
жали боевые корабли.
В западной стороне строили большие рыболовецкие суда.
Еще царевич заметил громадные сосуды с солью и рыбой.
День и ночь в портовом рынке собирали, осматривали и разделы-
вали сотни видов рыбы, кальмаров, осьминогов и крабов.
Рыбой пахло везде, и даже полная луна казалась акулой.
Бодхи пошел в южную часть порта.
Здесь, на воде, в своих джонках жил народ Дань Ху.
Народ, презираемый всеми.
Народ, которому запретили читать книги и селиться на суше.
Бодхи смотрел на тысячи джонок — родину водяных людей, как
называли они себя сами.
Вдруг он увидел женщину с ребенком, которая молила небесную
императрицу Тень Ху о счастье для своего малыша.
Через час один из Шун Минь — водяных людей — с фонарем в
руке повел царевича в прибрежный город рыбаков — Чжаньцзян.
Быстро стемнело, и только синяя луна пробивалась сквозь жел-
тые ночные облака.
Запахло протухшей рыбой и трущобами.
Едкий туман клубами повалил со стороны моря.
Проводник вел царевича по узким тропам трущоб, где стены до-
мов жались друг к другу со страстью безумных влюбленных.
Им приходилось проходить мимо мрачных, голодных людей и по-
стоянно перепрыгивать через барьеры, разделяющие водяные дома.
Неожиданно впереди послышался звон мечей, крики и шум
воды.
Проводник попятился назад, а Бодхи бросился вперед.
Гуандун

На одном из плотов шла отчаянная схватка. Люди в черном на-
падали на двоих, один из которых истекал кровью.
Бодхи в прыжке нанес посохом двойной удар, разбив двум на-
падавшим черепные коробки.
Развернувшись, он крикнул отступавшим, чтобы они остановили
кровь, а сам стал лицом к лицу с врагами.
Нападавших было четверо, и отступать они не собирались.
И Бодхи, вспоминая убитого монаха, нанес им страшный зигза-
гообразный удар посохом, который пробил одному грудную клетку,
другому — живот, а третий рухнул в воду с проткнутым горлом.
Четвертого. Бодхи убил мечом хозяина, развернув его в момент
удара в обратную сторону.
Покончив с врагами, Бодхи склонился над раненым.
— Меня зовут Да-Мо.
Я должен вернуть переводчика сутр домой.
Куда вы направили его?
Третий Посвященный в тайну ваджры был ранен в печень, и по-
этому он не мог говорить, а хрипел:
— Две рыбы... Две рыбы... Музыка...
Внезапно лицо Посвященного побелело, и он испустил Дух.
Бодхи посмотрел на стоящего рядом водяного человека:
— Кто он тебе?
— Это мой покровитель-господин.
— Сверши обряд погребения достойно.
Бодхи сам нашел дорогу из запутанных сплетений улиц и лаби-
ринтов города рыбаков, грузчиков и водяных людей.
Сидя за чашей с вином, Бодхи смотрел на огни фонарей, танцую-
щие в волнах, бьющихся о сваи харчевни на воде:
— Монах. Его символ — морская раковина.
Руководитель триады. Его символ — погребальная урна.
Рыбак. Его символ — бесконечный узел.
Это значит, что Посвященные искали переводчика сутр.
Это значит, что третий шел по следу второго.
Это значит, что колдун хочет убить Посвященных.
Две рыбы — это символ супружеского счастья.
Бодхи вспомнил рисунки на стене пещеры в Сычуани.
138 -
Фуцзянь
Там, в центре картины охоты древних людей на громадного, по-
крытого шерстью слона с острыми бивнями, был изображен танцую-
щий человек с маской в руках.
Его можно было бы принять за шамана, если бы он не танцевал
на двух переплетенных рыбах.
На другой день Бодхи шел дальше на Юг.
Он шел в благодатные земли Фуцзяни.
ФУЦЗЯНЬ
Тропа, по которой шел Бодхи, дышала земляникой.
Слева и справа цвели пышные кусты багровых лесных ягод.
Над головой обрывками сквозь янтарные кроны могучих сосен
мелькало синее, бездонное небо.
Это был южный лес Поднебесной.
Это была южная улыбка. Это был танец Юга.
Брусника. Калина. Черника. Шиповник. Виноград.
Земляника. Орехи. Малина. Алыча. Слива и груша.
Запах леса. Запах детства. Запах Матери-Земли.
Оранжевая тропа вывела Бодхи к берегу лесного озера.
Это было озеро пресной воды.
Озеро, сотканное из хрусталя солнечных лучей и алмазов золото-
го песка. Сверкающее. Летящее. Поющее.
Со всех сторон его окружали красные, оранжевые, желтые скалы,
покрытые темно-зелеными лесами, покрытые земляничными полями,
открытые всему миру, всем ветрам.
Открытые Любви.
На камне, у подножия смолистой, пышной сосны сидел юноша.
В руках у него было копье, за спиной — щит.
Юный воин, не отрываясь, смотрел на искрящуюся под солнцем
поверхность зеркальной воды.
Бодхи подошел ближе:
— Мир тебе, воин Воды.
— Мир Вам, путник! Садитесь. Отдохните.
Юноша, видимо, долго был один.
А юность не любит ожиданий.
Фуцзянь

Бодхи сел на траву и посмотрел на дальние горы:
— Что делать человеку с оружием на берегу прекрасного озера?
— Мое имя Чэнь. Мой дед, уходя на Небо, сказал мне, что я дол-
жен увидеть дракона из озера и поговорить с ним — тогда я стану
воином.
Я дал ему слово. Вот... Жду дракона.
— Давно ждешь?
Юноша покраснел и вздохнул:
— Давно. Но я не уйду. Я дал слово деду. Буду ждать сто лет, но
дождусь.
В глазах царевича мелькнул свет солнца апреля. Обезьяны Крас-
ных джунглей знали этот знак. Знали — и радовались.
Бодхи встал:
— Слушай, воин, и запоминай. Если хочешь увидеть дракона озе-
ра, ночью разведи три костра. Ровно в полночь подойди к берегу и
кричи, что есть сил.
— А что будет?
— Увидишь. Сегодня полнолуние. Все может быть.
— Хорошо, путник, я верю тебе.
В полночь, глядя на круг желтой луны, Чэнь вошел в серебри-
стые воды озера.
На берегу пылали три костра.
В небе плыли прохладные хлопковые облака.
Чэнь поднял копье:
— Выходи, дракон! Я должен увидеть тебя!
Выходи, благословенный дракон!
И дракон появился.
Сначала раздалось шипение воды. Затем затрубил гулкий рог.
И следом, нарастая, раздался такой страшный рев и крик, что
Чэнь от ужаса присел, закрываясь копьем.
У дракона были большие огненно-желтые глаза.
Были крылья. Был хвост. Был страшный красный огонь.
Неведомая сила подхватила юношу, подняла над водой и сбро-
сила вниз.
Так продолжалось до тех пор, пока Чэнь чуть не захлебнулся
холодной водой.
С рычанием весеннего паводка дракон швырнул Чэня на песча-
ный берег и, выскочив следом, стал кружить около Чэня, который не
закрывал глаз.
ЖМЖМШ ко
Фуцзянь

То, что увидел Чэнь из деревни Чань, потрясло его.
Раздался грохот грома. Полил, полетел, зазвенел о волны озера
свирепый дождь. Зашумели седые сосны.
Загрохотали от воя и удара молнии оранжевые скалы.
Дракон взлетел над волнами, и, прочертив в воздухе огненный
знак, исчез.
Утром на теплом песке сидел юноша Чэнь.
Так, среди камней и трав, он просидел пять дней и ночей.
Он не хотел есть. Пил только воду из озера.
Просветление пришло к нему.
Теперь он ничего не знал. Не умел. Не мог. Не хотел.
Зато разум его был чист. Горяч. Свободен.
Чисты помыслы, молчание, шаги.
Улыбалось солнцу, камням, песку, ветру серебристое сосновое
озеро.
Улыбался юноша Чэнь.
И космическая волна смотрела на него внимательно.
Через много лет отец большого семейства, мастер Чэнь сидел в
саду и смотрел на цветущие яблони.
Внук его, занимающийся растяжкой ног и рук, вдруг остановился:
— Дедушка, а кто научил тебя летать по воздуху?
Мастер Чэнь улыбнулся:
— Дракон.
Дракон по имени Да-Мо.
Бодхи шел по каменному коридору ущелья Белых Сов.
Стены ребристых, желтых скал уходили вверх, и не зря крестьяне
называли их «Зубы Белого Дракона».
Небо над головой было темно-фиолетовым. Размытым. Холод-
ным. Плывущим.
Внезапно царевич остановился.
Остановила движение и пятнистая гюрза.
Бодхи слушал. И через мгновение побежал.
Он прыгал через камни, валуны, русла засохших ручьев, пры-
гал через фыркающих дикобразов, летел над клубками влюбленных
змей. За оранжевым ребром известковой скалы Бодхи на мгновение
замер.
Это был выход из ущелья.
141
Фуцзянь

Это была каменная круглая площадка.
Это было место схватки.
Рядом с повозкой, запряженной мулом,
рядом с убитым крестьянином,
рядом с ребенком, орущим в пыли,
дралась женщина в красном,
дралась против семерых дорожных убийц.
Бодхи с места прыгнул вперед.
Ударом прямой ноги он сломал позвоночник вожаку стаи.
Двойным ударом сва-аст он проломил черепа стоящих слева и
справа.
Движением мягкой ладони — пантеры Бодхи отбросил женщину с
линии удара в сторону повозки и тут же, не прерывая движения, разо-
рвал печень громадного верзилы с палицей в руках-молотах.
Женщина, взяв в руки сына, не отрываясь смотрела, как страш-
ный путник прыгнул вверх и, разворачиваясь в воздухе, ударами ног
свернул головы двоим и, приземляясь на землю, неуловимым движе-
нием пробил насквозь живот последнему из напавших на ее семью.
Солнце — красный диск — пробивало себе дорогу сквозь густую
синеву неба.
Земля, горы, скалы, долины, ущелья, камни стояли оранжевыми,
стояли горячими, стояли зыбкими.
Бодхи посмотрел на женщину, стоящую у колеса повозки.
Посмотрел на уснувшего ребенка. Посмотрел на облако.
Ом!
Бхур. Бхува. Сва-аст.
Ом!
Женщина была со знаком племени женщин-воинов из джунглей
Виндхья.
Бодхи еще раз посмотрел на женщину с ребенком.
Затем приступил к работе.
Царевич сбросил тела убитых грабителей в глубокую, черную
пропасть.
Затем он соорудил из обломков деревьев погребальный костер и
возложил на него тело крестьянина.
Сквозь марево оранжевой гари вдова смотрела, как улетает в
другие миры Душа ее мужа.
м2 .
Фуцзянь

Женщина не плакала.
Плакали и стенали ее черные, сухие глаза. Ее тело. Ее Душа.
В водах горного ключа Бодхи омыл свое тело.
Ему надо было идти, надо было спешить.
Но он знал, что иногда остановка и есть истинное движение.
Бодхи собрал камни. Развел костер жизни и поставил на него
медный кувшин, бросив туда пять разных кореньев.
Посмотрев на заходящее солнце,
вдохнув первую волну прохладного ветра
царевич подошел к женщине:
— Как твое имя?
— Линь.
— Вот коврик. Вот шаль. Пусть ребенок спит, а ты иди за мной.
Линь молча выполнила все, что сказал Бодхи, и пошла за ним.
В десяти метрах от повозки начиналась багровая скала-стена, из
которой бил звенящий горный родник.
Бегущая ледяная вода создавала небольшой водоем.
Спускаясь с каменного хребта, она летела в долину и там стано-
вилась рекой.
Здесь, на ровном глиняном берегу Бодхи остановился.
Остановилась и женщина Линь.
Бодхи посмотрел в глаза женщины.
Там, за пеплом усталости от пути, за дымом и чадом пережива-
ний он увидел Огонь.
Бодхи увидел, что Линь обладает великой памятью, обладает
умением созерцать — соединять картины разделенного мира в мир
единый.
Это был дар Неба.
Это был знак Ариев — Свободных.
Видел царевич и Огонь Разума,
Огонь движения вперед, Огонь жажды знаний
в больших, красивых глазах крестьянки с руками-лотосами,
не знающей своих родителей,
не похожей на жителей Чжун-Го,
но видящей сны-мечты.
— Я буду показывать, ты — повторять.
Я научу тебя защищать жизнь.
Вспомни свое тело. Вспомни джунгли. Вспомни Солнце предков.
143
Фуцзянь
Открытой ладонью Бодхи ткнул Линь в чакру Анахату.
Женщина отлетела и упала спиной в прозрачные волны водоема.
Линь встала и вновь подошла к Бодхи.
У нее была крепкая белая грудь. У нее была белая кожа.
Вода обнажила ее упругие бедра и крепкий стан.
Вода вернула ей тело.
До наступления фиолетовых сумерек Бодхи пальцами, ладонями,
кулаками, локтем, кистью касался тела Линь.
И каждый раз она отлетала в сторону,
и каждый раз чувствовала боль своего тела.
Боль жизни. Боль искусства познания самой себя.
В ее глазах появилось удивление.
Перед сном Бодхи дал женщине выпить отвар из кореньев.
Линь поцеловала ребенка и закрыла глаза, но через мгновение
открыла.
Было раннее утро. Бодхи поднял руки, и она пошла за ним.
Так начались семь дней ада, которые изменили ее жизнь.
Первым днем был день Неба.
Бодхи показал искусство жрецов храма Праны.
Бодхи научил Линь дышать животом, диафрагмой, грудью.
Научил трем сидячим асанам для выполнения искусства дыха-
ния — Пранаямы.
Бодхи показывал.
Линь повторяла. Если не получалось, она получала мгновенные
удары по болевым точкам тела.
Линь отлетала’ к воде, к камням, к деревьям,
взлетала к небу, сжималась, скрючивалась, замирала.
Ее била дрожь, конвульсии, вспышки мозга.
Бодхи бил женщину. Женщина запоминала.
Бодхи молчал. Молчала и женщина.
Для Бодхи не существовало дня и ночи.
Но в нужный момент он поднимал руку — и Линь шла кормить
ребенка.
Пранаяма была основой.
Пранаяма была основанием пяти храмов.
144 . ЖЖШШШЖ)
Фуцзянь

Первым храмом был храм Неба.
Бодхи показал женщине пять основных движений жрецов храма
Неба. Это был знак Ом.
Это было познание Неба, путешествие по облакам, путешествие
Праны, соединение энергии четырех стихий в одной чакре — Анахате.
Тело Линь покрылось синяками.
Тело стало желто-фиолетовым.
Тело сбрасывало с себя ненависть, невежество, алчность.
Тело возвращалось в детство.
С каждым часом женщина чувствовала себя лучше.
Соки жизни забродили в ее ногах, руках, груди.
Ее походка стала легкой-летящей.
Теперь она улыбалась своему сыну.
Но не улыбалась при виде Бодхидхармы.
Бородатый, лохматый человек не говорил.
Говорил его посох. Говорил точно. Говорил больно.
Говорил со спиной, головой, коленями.
Она мечтала сжечь его.
Вторым храмом был храм Земли. Все началось с дхоти и чоли.
Бодхи знаком показал ей снять широкие черные штаны и платье-
рубаху.
Линь стояла перед царевичем обнаженная в лучах восходящего
солнца.
Золото света шло вдоль изгиба ее бедер, линии круглых грудей,
вдоль линии гибкой спины.
Бодхи разорвал ее платье на широкие куски и сделал из них на-
бедренную повязку — дхоти и повязку, скрывающую грудь — чоли.
Он следил, чтобы Линь все запоминала.
И она, не ожидая удара, смотрела во все глаза.
Затем начались пять основных движений жрецов и жриц храма
Земли.
Ом!
Линь вместе с Бодхи гладила землю, сажала зерно, поливала во-
дой, хранила росток, росла ввысь.
Все движения искусства храма Земли были связаны с приседа-
ниями.
Линь повторяла за царевичем, и пот ручьем стекал по ее лицу,
спине, груди, ногам.
145
Фуцзянь

Бодхи показал линию вызова дождя, сбора колосьев, веяния.
И, когда они понесли зерно людям, пена выступила на деснах
Линь.
Невыразимая усталость охватила все ее тело, и необъяснимая
радость, и величайшая легкость, и сладкая истома счастья.
Все это дарила Земля! Дарила зерно, жизнь, ребенка.
Дарила Свободу! Дарила Веру и Надежду!
Третий день был днем Огня.
Ом!
Бодхи показал, как соединить руками две сухие ветки — и на-
чалось
вращение, движение первого дыма,
движение огня в четыре стороны света,
вращение бури огня.
И появился
Огонь-воин, Огонь, ведущий в небо,
Огонь жизни, Огонь войны,
Огонь любви, Огонь полета.
Глядя на Бодхи, Линь повторила пять основных ударов воинов
Огня.
Ночью, после того, как женщина искупалась в озере, Бодхи по-
казал ей точки снятия усталости, снятия боли в движении, снятия оце-
пенения мозга.
Это был динамичный самомассаж. Это был внутренний бой.
Линь получала удары по голове, удары в живот, в спину, в грудь,
в горло.
Получала до тех пор, пока Бодхи не садился в пыль в асане Сид-
дхи. Это значило — освоение одного знания закончено.
Начинается следующее!
Женщина была мудрой. Она не смотрела — она видела!
Видела сущность движения. Видела его смысл. Видела его про-
стоту.
Выплевывая кровь изо рта, натирая мазью удары и ушибы,
кусая от боли руку, она хотела разорвать Учителя,
хотела выцарапать его бороду,
вырвать черные, кудрявые волосы.
Но, получив удар в голову, просыпалась и, сделав вдох, начина-
ла движение.
Фуцзянь
Ребенок Линь не боялся, не плакал — смотрел,
не уползал — запоминал.
Он смеялся, когда Бодхи брал его на руки и бросал вверх.
Он был счастлив, когда царевич превращался в медведя, тигра,
обезьяну, журавля, дракона.
Четвертый день был днем Воды.
Это было искусство жрецов храма Воды — И-Ра.
Это было искусство движения через поток.
Бодхи открыл Линь мир Воды.
Ом!
Движение в лодке, движение на плоту, движение в воде.
Мосты и реки, озера и моря.
Тело Линь стало Водой —
доброй, нежной, дарующей жизнь, веру, ребенка,
яростной, страшной, уничтожающей любую преграду.
Внутри водоворота бросков, прыжков, ударов, захватов, подсе-
чек Линь узнала танец двенадцати жриц храма Ов.
А через пять лет она поняла его смысл.
На закате дня Бодхи показал женщине движения, стоя по пояс в
воде, затем — движения под водой.
Показал движения лягушки, видевшей дно озера и купол звезд-
ного неба.
Показал движения соломенного человека — колдуна Дамбы,
показал знак Воды.
Линь повторила удары, летящие над водой,
удары, скользящие над водой,
а когда не смогла повторить удары змеи, Бодхи долго держал ее
голову под водой.
Ночью ей приснилось, что она — рыба.
Но удар по ребрам сказал ей, что она — Человек, и что пора
вставать.
Запомнив искусство храма Воды, Линь посмотрела на свои руки
и ноги.
Они изменились.
Они стали красивыми, дышащими, изящными.
В них было движение внутренней силы.
Космической силы!
147
Фуцзянь ШШЖШШШЖШШЖЖЖ
Пятый день был днем храма Солнца.
Перед восходом солнца, в сумерках утра росы Бодхи бросил на
землю пять камней.
Это был храм Солнца.
В центре — главный купол, по краям — храмы Огня, Земли, Неба,
Воды.
Затем Бодхи бросил семь камней.
Девять камней. Десять. Одиннадцать.
И в заключение — двенадцать камней.
Это был храм Вселенной.
Линь стояла на коленях. Линь становилась на четвереньки.
Она запоминала, впитывала, вбирала и понимала сущность бы-
тия разумного мира.
Сущность борьбы в единении. Сущность изменения количества.
Сущность движения вперед. Это был мир, в котором она жила.
Но мир единый обладал другими линиями.
Другим движением. Другой радугой..
Ом!
Бодхи показал гимн Солнцу, гимн Отцу, Матери, Сыну.
Гимн предкам, гимн дороги к Солнцу.
Это были страшные удары.
Это были невероятные движения тела. Это были взрывы Солнца!
Линь сжала кулаки.
Она кусала губы. Она кипела. Стала красной.
От нее запахло молоком, вечностью, любовью.
Бодхи в середине обучения остановился и ударил Линь посохом
по голове.
И женщина рассмеялась.
Она поняла, где идет граница, до которой должна дойти женщи -
на, и которую нельзя переступить.
Смеяться над собой — удел умных.
Смеяться по-доброму — удел сильных.
Смеяться в бою, в ученье, в дороге — удел мудрых!
Бодхи сидел с ребенком на руках. Ребенок спал.
Бодхи смотрел на пламя костра.
Линь, постирав ковры, белье, платки,
вычистив телегу, котлы, посуду,
омывшись в озере, подошла к Бодхи.
ЖЖЯМЖЗД 148
Фуцзянь

Она опустилась на колени.
Она склонила голову перед Учителем, перед его посохом,
перед дорогой человека в красном плаще.
Затем Линь села на землю в асане Сиддхи.
Ей не хотелось спать. Ей хотелось покоя.
Она поняла суть искусства боя.
Это был Путь к звездам. Путь в Космос. Путь к Солнцу.
Каждый храм имел пять основных стоек, ударов, шагов, прыж-
ков, дыханий.
Каждый храм был частью целого.
Целыми были Пустота, Космос, Небо!
Частью был разделенный мир!
Линь была женщиной. Она хотела поцеловать Бодхи.
Но она не хотела получить удар — и потому легла спать.
Линь была женщиной. И потому Линь не спала.
Шестой день был днем боя.
Таких ударов женщина еще не видела. Не чувствовала. Не от-
ражала.
Мужчина есть мужчина. Женщина есть женщина.
Линь ненавидела Бодхи. Линь хотелось бросить в него камнем.
Линь плакала. А царевич колотил ее.
И тогда Линь упала лицом в желтую пыль.
Заревела. Завыла. Застонала.
И стала бить по земле кулаками,
рвать на себе волосы и кусать губы.
И вот тогда она услышала
песню кузнечика, песню шумящего ручья,
песню камней, песню жаворонков.
Песню Мира.
Линь замерла. Встала.
Села в пыль — и улыбнулась. И засмеялась, и захохотала.
Вот тогда Бодхи открыл ей искусство Дхианы.
Искусство, в котором слабость побеждает любую силу,
знание побеждает невежество, а Свет разгоняет Тьму.
После второго кормления ребенка Бодхи показал женщине уди-
вительное искусство боя атакующих джунглей.
И поняла Линь, что если джунгли идут войной на камень — го-
рода, на землю — поля, на воду — колодцы, на людей, считающих
149 Ш№Ш№ШЖ
Фуцзянь
себя Богами, то спасения от запутывающих, изматывающих, вяжущих
ударов нет.
Нет! — пока царевич не показал силу Огня — Агни.
Женщина сидела в пыли.
Она была горячая. Она была счастливая.
Рядом стоял царевич с ребенком на руках и смотрел на девять
камней, которые он оставлял женщине.
Он объяснил Линь без слов, что значат пять камней, семь кам-
ней, девять камней.
Теперь она смотрела на мир глазами просветленного человека.
Теперь она. принимала мир таким, каков он есть.
На долю мгновения она ощутила Пустоту.
И этого ей было достаточно.
Печально, когда человек видит мир с одной точки.
Печально, когда у художника всего одна краска.
Печально, когда поэт знает одно слово.
Печально, когда человек думает, что его глазами смотрит весь
мир, и взгляд этот — серый, и взгляд этот похож на Тень.
Мир велик. Космос необъятен.
Пустота не имеет границ, времени, пространства.
Радостно, когда ребенок рисует радугу тем, что найдет под ру-
кой, и не размышляет.
Радостно, когда поэт поет, глядя на звезды, и не думает о
строчках.
Радостно видеть весь мир, всю Вселенную, видеть Пустоту, не
думая, а улыбаясь!
Вот и сейчас женщина улыбалась.
Ей хотелось обнять и поцеловать Учителя, ребенка, ночь, воду,
лягушек — весь мир!
И от этой мысли она была счастлива.
Ей хотелось подарить свою радость миру.
И вскочив на ноги, она начала танцевать.
Это был танец Огня! Танец Весны!
Танец счастливой женщины!
Седьмой день был днем экзамена.
Линь запомнила его на вОю жизнь.
150 . ШШЖШШ)
Фуцзянь

Запомнила свет радости в глазах Учителя, когда она, завершая
движения храма Неба, бросила вверх посох Бодхи, и, когда он упал
назад, разбросала во все стороны двенадцать камней.
Затем она показывала удары и движения страшной женщины-
кампир, удары обезьяны, медведя, журавля, удары змеи, тигра, лету-
чей мыши.
Все это были удары разделенного мира, удары Майи.
Она знала, что Бодхи следит за движением космической энер-
гии — Праны.
Ровно в час третьего кормления Бодхи поднял руку:
— Один год. Десять. Жизнь.
Сегодня. Завтра. Всегда.
Линь все поняла и, сложив руки в намастэ, низко поклонилась.
Бодхи ушел на рассвете.
Женщина с ребенком в руках смотрела вслед человеку в красном
плаще. Человеку, который подарил ей мир Света, мир Доброты, мир
Любви.
Дни были зелеными, красными, желтыми, белыми.
Мальчик начал говорить, ходить, петь.
Удары рукой, ногой, головой становились точнее и сильнее.
Бодхи показал Линь пещеру в скале.
Здесь она стала жить вместе с сыном.
Здесь начал свою жизнь храм женщин-воинов.
Через ущелье Белых Сов проходили караваны, паломники, бе-
женцы, странники.
Однажды зимой Линь спасла от холода и голода семерых жен-
щин, идущих на Запад.
Затем был бой с пятью мародерами.
Затем — сражение с отрядом дорожных грабителей.
Линь научила женщин стоять в асанах джунглей, двигаться ли-
ниями диких зверей, принимать бой, как принимать дыхание.
Через два года все в землях Фуцзяни знали о храме женщин-
воинов. Часто Линь смотрела на дорогу.
Она помнила слова бородатого варвара:
— Главное для земли — зерно, росток, вода, плод дерева.
151
Фуцзянь
Главное для женщины — семя, плод, ребенок, сын ребенка.
Земля ждет воды неба, женщина ждет воды мужчины.
Будь всегда готова к приходу Неба. К приходу дождя.
Держи сосуд жизни в чистоте. Сохраняй его вот таким...
И Бодхи показал на скалу.
Там были изображены знаки храмов Неба, Земли, Огня, Воды и
Солнца.
Через несколько лет в ворота храма постучал монах без одной
руки.
Он посмотрел на Линь и сказал одно слово:
— Небо!
Линь рассмеялась. Смеялись и женщины-воины.
— Где ты потерял руку?
— В бою!
— Ты потерял только руку?
Женщины вновь рассмеялись.
Хуэйке посмотрел на стены, небо, кувшин:
— Ночь покажет.
— Иди на кухню. Ешь хорошо, воин.
Теперь во дворе храма стоял хохот, напоминающий грохот весен-
него ливня с грозой и молниями.
Однорукий монах с горы Сун-Шань хорошо поработал.
Он уходил слабым, но довольным.
Уходил под смех радости жизни.
Вот так в монастыре на горе Сун-Шань появились первые дети.
Вот так ходили мужчины-монахи в гости к женщинам-воинам.
Вот так Небо соединялось с Землей.
Вот так Линь выполнила указание Бодхидхармы.
Вот так женщины остались женщинами.
Вот почему часто монахи Шао-Линя смеялись, глядя на небо, и
замолкали при виде молчаливого Учителя в красном плаще.
Все знали прочность посоха под названием «Любовь Будды».
В горах, в ущелье Белой Лошади, глядя на летящие воды алмаз-
ного водопада, рисующего дрожащие рисунки ослепительной радуги,
приступил к занятиям царевич Рудра.

Фуцзянь

Священная Вода!
Богиня жизни человека, Богиня чистоты жизни,
Богиня Космической Дороги!
Тебя мы славим, поем тебе гимн-преклонение!
У тебя — свой мир. Своя Память. Своя Любовь.
Свои крылья Мечты.
Ты лечишь, спасая Жизнь! Ты исцеляешь, рождая Жизнь!
Ты можешь проклясть — ты можешь благословить!
Священная Вода!
О тебе молит путник в пустыне. О тебе думает человек жары.
Роса! Слеза! Капля дождя! Река! Озеро! Море! Океан!
Мы все вышли из тебя, мы все состоим из тебя!
Мы — дети твои! Плоть твоя!
Мать-Вода!
В твоих волнах приходит человек в этот мир!
В твоих водах принимает Веру!
В твоих водах любят, страдают, уходят в Небо,
приходят на землю, открывают новые Миры, открывают себя.
Мать-Вода!
Единая с Огнем, ты рождаешь Жизнь, Любовь, Свободу,
даешь будущее!
Перед тобой склоняемся мы — дети твои
и тебе несем нашу Любовь!
Царевич сидел под старым вишневым деревом.
Пахло детством. Пахло сладостью первой любви. Пахло медом.
Бодхи смотрел, как птицы, бабочки, пчелы и стрекозы летают
над садом, благоухающим цветами роз, гладиолусов, астр, жасмина,
мимозы и фиалок.
Старик-крестьянин с женой собирали в саду лепестки роз.
Бледный юноша протягивал любимой цветок.
Красной была астра. Розовым было лицо смущенной влюбленной.
А вокруг благоухающих деревьев носились счастливые птицы-
дети.
Закончились занятия в храмовой школе.
Начались великие, смешные игры.
Это был миг Великого Покоя Космоса.
Миг, когда ритм сердец людей совпадает с ритмом Вселенной.
153 ШШШШШЖ
Фуцзянь
Миг, когда счастье, улыбаясь, обнимает людей, цветы, деревья,
облака, солнце.
Бодхи рассматривал узоры цветов.
Многие учились боевым искусствам, подражая диким животным.
Многие учились у змей и насекомых.
Царевич учился у природы,
не разделяя ее на мир людей и мир животных,
на мир птиц и мир рыб.
Все было единым. Все было во всем.
Многим своим страшным, пробивающим ударам — кулаком, сто-
пой ноги, локтем, царевич научился у линий нежных лилий, нарцис-
сов, хризантем.
Сейчас он держал в руках стебель влажной люции.
Он вспоминал.
В землях Гуйчжоу он встретил караван, идущий из Ирана.
Сидя на ковре, пропахнувшем потом, жареной рыбой и пы-
лью, в харчевне громадного постоялого двора, Бодхи слушал купца-
арамейца.
Это был сириец-христианин по имени Каек.
Обычный торговец из мира, где все продается и покупается, лю-
бящий свою семью, жену и трех наложниц, любящий хорошо поесть,
много говорить и бесконечно торговаться.
Ьфгсейчас торговец из каравана, везущего драгоценный металл,
вино, масло, сирийское стекло, был встревожен:
— Тяжело стало торговать в Иране.
Внутри страны нарастает восстание бедняков.
Идет война с Византией, Сирией, Аравией.
Налоги для купцов-иноверцев увеличились вдвое.
Купец-арамеец говорил, а царевич думал совсем о другом.
Много на свете религий. Много вер. Много богов.
Много истинных верующих, чистых Душой людей.
Много доброты. Много истинного Света.
И всегда найдутся люди алчные, безумные, невежественные,
уходящие.
За спиной богов они будут сеять раздор среди людей, вызывать
темноту-войну, прячась за днем-Светом.
Эти люди не верят в богов, не верят в Небо. Не верят Жизни.
Они боятся Смерти. Они любят Власть.
154
Фуцзянь
Они есть тень разделенного мира.
Бодхи видел сущность продавцов Веры.
Видел. Презирал. Уничтожал.
Он знал точно — за их ложью во имя собственного Я гибнут ты-
сячи и тысячи безвинных детей, женщин, стариков.
Сказал однажды на берегу реки царь Рударам:
— Каждый человек, рожденный в этом разделенном мире, дол-
жен будет выбрать,
для чего он будет жить, для чего строить дома, учить, воевать,
любить, творить чудеса — во имя Добра или Зла,
во имя людей или против,
во имя своего мелочного Я или всеобщего МЫ,
во имя невежества, алчности, ненависти, рабства или
во имя Свободы, Знаний, Сострадания, Доброты.
Перед тобой, мой сын, открыты все дороги.
Выбирай и знай: слова для мужчины ничего не значат.
Твои дела будут говорить за тебя.
Твой Разум, твой Труд, твоя Воля,
твоя Вера, твоя Любовь, твоя Дорога,
твой Мир — вот что останется людям.
Все остальное — слова.
Бодхи смотрел на цветок хризантемы.
Волна теплого ветра пронесла над цветущим садом искрящуюся,
веселую радугу из золотых листьев.
Вспомнил Бодхи, как по дороге в Сычуань, возле ночного костра
кузнец читал стихи.
Читал вдохновенно. Светло. Чисто.
Читал просто. Рекой. Звездами. Травой. Ветром.
Читал, показывая рукой в сторону спящих темно-синих гор.
Это были Чуские строфы поэта Цюй-Юаня.
Это был мир народной Души. Мир древних сказаний.
Мир необъяснимой печали и радости.
Мир космической Любви.
Глядя на оранжевые языки пламени, даосский монах говорил:
— Цюй-Юань жил в период Чжаньго. В период сражающихся
царств. Во времена ста школ. Великих знаний.
155
Фуцзянь
Семь царств воевали между собой за право единолично править
Поднебесной — Тянь-Ся. Это царства Чжао, Вэй, Хань, Янь, Ци, Чу,
Цинь.
Цюй-Юань жил в царстве Чу. Здесь любил, творил, мечтал. Здесь
искал свою Истину. Здесь он пел песни, пил вино из цветов хризан-
тем. Видел весны и осени родного и любимого Чу.
Родом из древней княжеской семьи, он любил людей земли.
Люди тоже любили его.
Это был человек с чистой, доброй, хрустальной Душой.
Где теперь Чжаньго? Где теперь царство Цинь?
Где теперь императоры? Где жаждущие славы, власти, золота?
Где они?
А Цюй-Юань здесь! И всегда будет! Пока движется во Вселенной
Поднебесная!
Бодхи хорошо запомнил древние карты Срединного государства.
Царство Чу находилось в современных землях Хубэя и Хэнани.
Запомнил царевич и город Ин-Чэн, столицу древнего царства Чу.
Это было на северо-западе земли Хэбэй.
Много в разделенном мире поэтов.
Много художников, скульпторов, музыкантов, бродячих актеров.
Много книг, много слов, много храмов, много песен.
Мало было откровений.
Редкостью были чистота помыслов, чистота Души, чистота сутр.
Когда караван продолжил путь в сторону красных гор Сычуани,
спор о великом поэте продолжился.
Говорил торговец железом:
— Если он чист Душой, словно алмаз, зачем так покончил с жиз-
нью? Зачем бросился в воды Мило? Боги не любят такие жертвы!
Говорил гончар:
— Великая скорбь была на его сердце! Скорбь и печаль об утра-
ченной родине, которую захватили воины царства Цинь.
Говорил седельщик:
— Река позвала его! Река Вечности!
Что ему Боги и их суждения?-
Он сам был человеком Неба! Сам решил вернуться домой!
Говорил гончар:
— Все заранее предопределено Богами — кто и когда родится,
кто и когда уйдет на Небо.
156 ЖШШШШ®
Фуцзянь
Фатум есть фатум.
Говорил оружейник:
— Если все предопределено, то, значит, я хочу и выпью вина!
Кому еще Небо сегодня сказало о хорошем вине из Аньхоя?
Идущие засмеялись и достали свои деревянные чаши.
Вскоре полилось терпкое, играющее на солнце, красное вино по
чашам, желудкам, головам.
Кто-то достал цитру. Кто-то запел. Кто-то пустился в пляс.
Бодхи думал:
—Хорошим человеком был поэт Цюй-Юань, если даже через столь-
ко лет вызывает в людях радость, смех и гордость за свою страну.
На закате усталого серебристого дня, в час, когда сквозь печаль
улыбающейся осени можно увидеть мгновение Великой Пустоты, ца-
ревич сидел на вершине Белой Горы, на вершине Миньцзян и видел
плывущие внизу, в дымке храмы и пагоды, говорящие с ветром, дерев-
ни и страстные поля, ждущие крестьян, ясные озера и дороги-змеи,
убегающие в холмы.
Бодхи встал и начал свои ежедневные занятия.
Вначале — искусство космического дыхания — Пранаяма.
За Пранаямой царевич медленно, затем, ускоряясь, проверил се-
годня удары ногами снизу-вверх, удары ногами в прыжке вверх.
Каждый день, обучаясь в дороге у людей, животных, птиц, змей,
он менял второй или третий слой занятий.
Основным всегда оставалось искусство дыхания.
Монахи храма Будды Амитабы сказали, что паломники с Запада
направились в Цюаньчжоу.
Среди полей сахарного тростника и апельсиновых садов шел ца-
ревич по дороге, проложенной во времена троецарствия — Саньго.
Вначале дорога шла вдоль побережья, сплошь изрезанного за-
ливами и бухтами.
Потом начались подъемы и спуски по горам и холмам.
Множество рек пересекало местность Фуцзянь.
Здесь было много буддийских храмов и ступ.
Много приезжего люда, рыбаков, охотников, собирателей меда.
157

Фуцзянь
И еще больше — садов.
Банановые рощи сменяли персиковые сады.
Ореховые леса переходили в сливовые.
Сливовые заросли обнимались с вишневыми.
Подходя к Цюаньчжоу, Бодхи проходил через деревню Каньши,
где крестьяне уже сотни лет приготовляли различные лаки для вель-
мож столицы Нанкина.
Возле харчевни его остановили трое старцев — старейшин де-
ревни.
— Путник, мы просим тебя разрешить наш спор.
— Говорите.
Бодхи пошел за стариками, и они привели его ко двору местного
гадателя.
Во дворе стояла глиняная фигура Будды, сидящего в асане Ло-
тоса. Вокруг фигуры толпились крестьяне и о чем-то говорили, раз-
махивая руками.
Второй старец подошел к скульптуре и поднял руку.
Мгновенно наступила тишина.
— Монах, проходивший через нашу деревню, вылепил глиняного
Будду и сказал нашему гадателю — бери, это твое!
А люди деревни хотят поставить его во дворе деревенского
храма. И как нам быть?
Воля монаха священна, но и наше желание попасть в Западный
Рай велико.
Потом Будду невозможно будет передвинуть.
Бодхи, недолго думая, подошел к статуе Будды и ударил ее но-
гой. Тысяча осколков и комочков глины разлетелись веером по двору
гадателя.
Крестьяне ахнули и схватились за головы.
— Будда у вас между пальцами.
Он в ваших глазах и волосах.
Зачем вам делить то, что есть у каждого?!
Крестьяне задумались и согласились.
А когда согласились, то обрадовались.
Бодхи хотел уже уходить, как к нему обратился третий старей-
шина села.
— Я узнал тебя, путник.
158 ЖЖШШШ)
Фуцзянь
Ты — Да-Mo, человек с Запада, который может творить чудеса.
Помоги нам советом.
— Что еще, старик?
Старик повернулся к землякам и кивнул головой.
Двое крестьян бросились со двора и вскоре привели женщину,
крепко связанную бамбуковой веревкой.
Старик подошел к ней и потрогал жгуты.
— Эта женщина населена Духами.
Мы собираем два урожая риса в год.
Когда наступило время второго урожая, случилось наводнение, а
она убрала свой рис раньше.
Значит, она знала и вызвала бурю на реке.
Женщина молчала.
Волосы ее растрепались. Глаза горели огнем бессилия.
Бодхи приказал развязать ее.
Потом он подошел к старейшине и что-то сказал ему тихо.
Старик ушел, а все остались стоять во дворе храма.
Вскоре старик пришел, в руках у него была небольшая шкатулка.
Бодхи взял ее в руки.
— Женщина, скажи, что в этой шкатулке?
— Яблоко. Зеленое яблоко.
Бодхи открыл шкатулку и достал оттуда зеленое яблоко.
Второй раз в этот вечер ахнули от удивления крестьяне.
Бодхи поднял руку — и шум СТИХ.	INRS
— Как ты догадалась? Говори — от этого зависит твоя жизнь.
— Все просто.
Когда Вы брали в руки шкатулку, там что-то перекатилось.
Это не банан и не цветок.
Круглое может быть гранатом, персиком, яблоком.
Но за шкатулкой ходил старик Ли-Ван. А его дом через дорогу.
Все знают, что в его саду сейчас растут зеленые яблоки, кото-
рые он выращивает специально для лечения головокружения своей
жены.
Все были поражены простотой объяснения.
— Слушайте меня, крестьяне!
Эта женщина обладает даром внимания и сосредоточенности.
Она не колдунья, и нет в ней злых Духов.
Я советую вам обращаться к ней за советом, так как в ней живет
Истина и честность.
159
Фуцзянь
Когда женщина уходила со двора, крестьяне смотрели на нее с
уважением.
Бодхи направился из деревни в сторону большой дороги, веду-
щей в Цюаньчжоу.
Среди крестьян, везущих на повозках в город капусту, горох,
перец, яблоки и персики, шли или ехали верхом воины, торговцы и
бродячие актеры.
На улицах города, куда прибыл в сумерках Бодхи, было оживлен-
но и суетливо.
При свете фонарей в харчевнях, на площадях, у повозок люди
ужинали, благословляя Богов за дарованный рис, рыбу и овощи.
К часу первой ночной стражи царевич нашел даосский храм, о
котором ему говорил монах из Гуйчжоу.
Ученик настоятеля угостил его ужином.
— Правитель города — большой любитель представлений.
Он созвал актеров со всего Юга.
Если ты хочешь найти актера Ю-Сина, то иди во дворец.
Там сегодня будет много людей, можно затеряться в толпе.
— Я иду во дворец.
Город, где начинались игры мастеров,
шумел, гремел, радовался.
Бушевал всеми красками радуги.
Люди били в барабаны, гонги, дойры.
Люди пели, плясали, хлопали в ладоши.
И трепетали на ветру флаги.
И звенели на площадях флейты.
И сверкали вокруг тысячи цветных фонарей детства.
Люди шли смотреть искусство.
Это не были игры греков, где любовались собой и своей силой.
Это не были игрища римлян, где унижали тело и Дух человека.
Это были игры свободного Духа.
Свободного.Разума. Свободного Искусства.
Бодхи вошел-влетел в сверкающий разноцветный зал, наполнен-
ный волной безумного веселящегося оркестра жонглеров из Гуаньси.
Пропустив мастеров вперед, царевич увидел большой зал, где по
окружности, уходящей вверх, сидели
160.
Фуцзянь
правитель, советники, вельможи, судьи, герои,
гости, жены, наложницы, танцовщицы.
Напротив правителя сидели люди Сы-Минь.
Люди четырех народов,
ученые, крестьяне, ремесленники, торговцы.
Остальные семь кругов занимал смех.
Смех детей, женщин, стариков.
Смех мудрецов, воинов, поэтов.
Смех полей, лесов, гор и рек.
Бодхи сидел на ступенях лестницы, покрытой красным ковром,
рядом со скамьей, где сидели орущие, чумазые брат и сестра.
Это были нарядные дети.
Это были удивительные дети!
Они успевали одновременно
смотреть представление, восхищаться, спорить, ругаться,
плеваться, есть сладкую вату, есть сладкий пирог,
хлопать царевича по ноге, совать ему в лицо игрушку —
и вновь смеяться, бояться, хохотать
и есть одновременно вату, мороженое и пирожное.
Вначале выступали акробаты и жонглеры мечами и шарами.
Их сменили эквилибристы и канатоходцы.
В перерывах карлики и уродцы смешили публику.
Затем артисты из Гуйчжоу показали Танец с Семью Подносами.
Фокусники показали Превращение Рыбы в Дракона.
Вместе с ними по залу ходили глотатели мечей и огня, мастера
изображать животных и заклинатели змей.
Затем вышли артисты из Цзянси.
Они показали дрессированных обезьян и медведей, танцующих
рыб и марширующих муравьев.
Фокусники «прятали» людей, спали на стене и превращали кожа-
ные ремни в змей, туфли — в кроликов, а из пустой чаши доставали
цветы лотоса.
Акробаты из Сычуани создали пирамиду из восемнадцати чело-
век, танцевали на веревке с чашами воды на голове.
Один из них стрелял из лука с завязанными глазами, точно по-
падая в цель.

Фуцзянь

В первый день Бодхи не нашел актера в громадной толпе зрите-
лей, и ему пришлось идти на второе представление.
Актеры из Гуандуна показали представление «Легенда о Муме-
не», где сын спустился в ад, чтобы спасти свою мать.
Всех зрителей поразили красочные костюмы и устрашающие
маски.
Действо сопровождалось пением, грохотом барабанов и гонгов,
хлопаньем трещоток и музыкой флейт и цитры.
После обильного ужина все смотрели представление кукольного
театра «Лысый Го».
Царевич прошел в малый зал, где готовились артисты, и увидел
там множество людей.
Куклы и люди смешались здесь, словно масло в рисовой каше.
Перчаточные, ситцевые, куклы-тени, тростевые — куклы пора-
жали своей красотой, благородством и изяществом.
В углу залы, среди людей, покрывающих лицо румянами, нашел
Бодхи актера-кукловода, который сказал ему, что актер с символом
двух рыб находится в оранжевой палатке во дворе дворца.
На обширном дворе правителя было многолюдно и весело.
Нервно бегали распорядители представления.
В прыжках метались слуги знатных вельмож.
Бойко кричали актеры, созывая собратьев, и, заглушая их крики,
с упоением гремели барабанами и дудками оркестры из провинций.
Хаос-ожидание дополняли бойкие торговцы водой, халвой, сла-
достями и пирожками, которые ходили, созывали, бранились, торгова-
лись, обходя ревущих ослов в разноцветных попонах и величественно
жующих верблюдов, косящихся на разноцветные фонари, на желтые
плошки-лампады,, на драконы-факелы.
Воздух вечера был пропитан-насыщен искрящейся на свету пы-
лью, запахом пудры, цветов, масла и вина.
Бодхи шел среди красных, синих, зеленых шатров, где актеры
переодевались и покрывали лица румянами.
Мимо него провели двух громадных медведей, четырех смеющих-
ся обезьян, цветных кошек и козу с собакой на спине.
Царевич шел, стараясь не задеть жонглеров и акробатов, готовя-
щихся к выступлению.
162
Фуцзянь
Старик пронес мимо него шар, в котором сидела маленькая де-
вочка. Девочка смеялась, глядя из шара на двух обезьянок, танцую-
щих на шесте акробата.
Увидев оранжевый шатер с эмблемой двух целующихся золотых
рыбок, Бодхи вошел в него — и сразу все понял.
Актеры, муж и жена, были убиты.
Юноша в костюме из шелка сидел на скамье, склонив голову и
руки на колени.
За раскрытым коробом с куклами лежала юная девушка, похожая
на подростка.
Они лежали, словно сломанные куклы.
Бодхи положил их рядом.
Юные влюбленные отдали свои жизни, ничего не сказав о пере-
водчике сутр из Рангуна.
По лицам юных молодоженов было видно, что они сильно люби-
ли друг друга.
Царевич взял из бамбукового короба две куклы и положил их
между телами.
Это были Принцесса и Отшельник.
Внезапно Бодхи замер.
Обжигающий красный шар мелькнул перед глазами.
Его голову, волосы, кожу,
его мозг пронзили тысячи и тысячи горящих игл.
Запахло гарью. Запах проникал в десны и зубы. Проникал горя-
чими камнями реки без воды.
В лабиринте мозга царевича бил Небесный Барабан.
И вспомнил царевич —
засуха пришла в красные джунгли. Жажда.
Десятилетний мальчик полз по высохшему руслу Оленьего Ручья.
Полз из последних сил.
Вдоль звериных троп лежали туши мертвых животных.
Пахло дымом горящих деревьев.
Пахло гарью безысходности.
Мальчик цеплялся за желтую высохшую глину,
поднял глаза к небу.
— Где ты, Богиня джунглей?
Где вы, Боги воды, деревьев, гор, камней? Где вы, Боги?
Темно-фиолетовая туча закрыла солнце.
163
Фуцзянь
Глаза величиной с гору смотрели на него.
Из глаз текли слезы.
Нет! Это не слезы. Это капли дождя.
Дождь хлынул с небес! Вода! Священная вода! Слезы Богов!
Бодхи встряхнул головой.
Перед ним лежали мертвые влюбленные.
Пустой короб. Куклы’. Румяна. Цветы.
Внезапно все вокруг Бодхи стало расплываться.
Тысячи запахов со всех сторон неслись ему в мозг.
По телу пробежала дрожь. Царевич превращался в зверя.
Он вбирал в себя природу разделенного мира.
Становился сущностью мира.
Таким его приняли в стаю обезьяны.
Так он убил ягуара. Так он стал сыном джунглей.
Корни деревьев, сплетение лиан, Жара и пыль.
Кровь и шерсть. Рычание и великая жажда.
Удары лапы и когтя.
Все просыпалось в нем, и не было теперь пощады вставшему на
его пути.
Из тысячи запахов Бодхи уловил запах убийц. Их было трое.
И он побежал. Теперь, пробегая сквозь толпу, он видел все, и
только то, что нужно. Его вел запах врага.
Поднялись на дыбы встревоженные скаковые лошади.
Завопили испуганные черные обезьяны.
Внутри здания, на арене, неожиданно зарычали и поднялись на
задние лапы медведи.
Животные чувствовали — зверь! Вожак!
Он здесь! Он рядом! Он.свободен!
И захрипела в клетке тигрица,
и птицы стали биться о стены клеток.
Бодхи стремительно двигался в сторону темного, страшного
сплетения улиц, улочек, стен, переулков портового городка на холме,
вблизи пристани.
Под ногами чавкала грязь.
Ветер с моря перебивал запах убийц запахом рыбы и соли.
Но Бодхи не останавливался.
164
Фуцзянь

Сейчас он был пантерой, рысью, ягуаром.
Терпкий запах крови и пота вел его по узким улочкам, среди на-
громождения многоярусных домов, пропахших рыбой, водорослями и
кальмарами.
Внезапно Бодхи остановился.
Слева от него находился длинный деревянный двухэтажный дом.
С места, в прыжке Бодхи ящерицей прицепился к стене и бесшумно
поднялся на крышу.
Убийцы были под ним. Он слышал их разговор.
Высоко подпрыгнув, Бодхи проломил крышу и вместе с обломка-
ми черепицы, балок и перекрытий полетел вниз.
Оказавшись на полу, он сразу же нанес два удара раздирающей
лапой тигра.
Двое в черном с разбитыми черепами отлетели в стороны, ломая
бамбуковые перегородки.
В глубине комнаты, в маске Прокаженного стоял вожак тайных
убийц.
Его прикрывали восемь рослых воинов в черных одеждах.
Вожак захрипел, и его слуги, вытащив мечи, ножи и топорики,
бросились на Бодхи.
Они бросились на царевича, не зная, что перед ними стоял зверь
красных джунглей.
Высоко подпрыгнув в воздухе, Бодхи стал наносить удары, про-
ламывая черепа и распарывая животы.
Словно страшная тень, он вращался вокруг них, и с каждым пово-
ротом и рычанием валилось на пол искореженное тело врага.
Тело Бодхи было телом зверя, вобравшего в себя свирепость ге-
парда, силу тигра, гнев буйвола.
На него бросились двое.
Меч прошел по дуге — и горло первого было пробито снизу
вверх.
Копье пролетело мимо, а крученый удар пробил затылок
второго.
Еще двоих убил Бодхи в прыжке двойным ударом ног и третье-
го — ударом прямой ладонью в живот, сидя на одном колене.
165 ШШШШШЖ
Фуцзянь

Река сметает все на своем пути — она не размышляет.
Это природа — это движение хаоса!
Так и сейчас — удары, повороты, прыжки — все было движением
хаоса! А хаос — высший порядок, уходящий за пределы понимания
обычного разума. Это сверхгармония!
Свободное течение Космической Реки.
Как улыбка и танец ребенка на весеннем лугу. Как полет птицы.
Как поцелуй влюбленных и бессмысленный разговор, являющий
язык великого смысла соединения.
Теперь вожак был напротив царевича.
Его тень скользила вправо, а удар зигзагообразным мечом он на-
нес слева.
И как только блеснуло лезвие клинка, Бодхи понял — это колдун
из пустыни Такла-Макан.
Рухнула со стены лампада, и дом начал гореть.
Затрещали стены. Потолок. Балки. Перекрытия.
На улице раздались истошные крики людей, зовущих пожарную
команду.
Бодхи бросился к колдуну и, увертываясь от ядовитых звездочек,
заметил, как тот растворился в стене за тайной дверью.
Снизу, проломив дверь, наверх бежали пожарные.
Бодхи подпрыгнул и через проем-дыру оказался на крыше.
Рядом были другие дома, и Бодхи побежал.
Он летел над черепичными крышами домов, словно в джунглях,
с дерева на дерево, с дерева на скалу,
вверх — вниз,' влево — вправо.
Ему хватало малейшего выступа, угла, ребра стены.
Подбежав к. краю крыши, вожак, не останавливаясь, прыгнул
вниз, в толпу веселящихся у волшебного фонаря людей.
Прыгнул — и растворился.
Услышав детские голоса и смех, Бодхи замер на выступе крыши.
Встретив удивленный взгляд ребенка, смотревшего вверх, он от-
прыгнул назад.
Рассвет был холодным.
Туман с реки — молочным.
Песок на берегу — мокрым.
166
Фуцзянь
Бодхи медленно поднялся и сделал медленный, спокойный вдох.
Задержал дыхание и, почувствовав тепло в сосудах мозга, мягко вы-
дохнул.
Ушла жара джунглей. В тело возвращалась сущность человека.
Человек, зверь, вода, огонь, земля, воздух — все едино.
И счастлив тот, кто чувствует это в себе.
Чувствует, что он — Пустота, рождающая все и поглощающая
все.
По воде плыли джонки рыбаков. Они появлялись из синего тума-
на плавно, медленно. Так движутся руки танцовщицы.
Тишину нарушал всплеск волн. По глади воды расходились круги.
Утренняя рыба, выпрыгнув из волн, исчезла в темных глубинах
реки.
В спокойствии осеннего утра царевич начал занятия по боевому
искусству.
Все было, как и тысячи лет назад — очищающее дыхание,
накопительное дыхание,
дыхание, успокаивающее разум и сердце.
Как только энергия Космоса вместе с дыханием вошла через ча-
кру Сар в тело, Бодхи мягкими движениями в космическом танце Бога
Шивы-Натараджи стал направлять ее по энергетическим рекам тела.
Бодхи всегда заканчивал занатия в час, когда пробуждаются
люди.
Именно в это время закрывались космические ворота, пропуска-
ющие энергию Пустоты.
Царевич шел к реке.
За спиной шумел продолжающийся праздник.
Рядом смеялись прохожие и дети.
Кричали торговцы сладким рисом.
Бодхи был в раздумье.
Две рыбы — символ супружеского счастья.
Умирая, юный актер зажал в руке цветок лотоса.
Лотос — символ совершенства Будды — шел по рисунку пещеры
вслед за рыбками.
На пристани царевич договорился с лодочниками.
И теперь путь его лежал в земли Цзянси.
167
Цзянси

ЦЗЯНСИ
Река шла между разрушенных горных кряжей, проходила по до-
лине и вновь оказывалась между склонами, покрытыми зарослями
бамбука.
На полях крестьяне выращивали рис и джут.
На реке было много плоских, крытых лодок.
В местности Шанхай Бодхи нашел людей, которые показали ему
дорогу в город Лушань.
В городе Лушань был монастырь, основанный вторым патриар-
хом учения Будды в Чжун-Го — мудрым Хуэй-Юнем.
Это был монастырь Дулиньсы.
Только туда мог пойти переводчик сутр.
Знал об этом Бодхи, и знали об этом посланные по следу наем-
ные убийцы.
Золотом и кинжалами открывали они себе путь.
И вот теперь Бодхи впервые настигал их.
Прежде, чем войти в монастырь Дулиньсы, паломник должен
был выйти к священному озеру Поянху, где строился буддийский храм
Будды Авалокитешвары.
Бодхи шел к озеру Поянху по равнинной местности.
Дорога была прямой и шла среди ровных квадратов заливаемых
полей риса.
Ночь застала его в деревне, где жители изготовляли фарфоро-
вые изделия.
Деревня была большая.
Деревня была закрытая.
Жители деревни по приказу чиновников императора никогда не
выходили за пределы селения, чтобы тайна изготовления фарфора не
была узнана лазутчиками из соседних государств.
На перекрестках дорог у входа и выхода из деревни Цзиндэчжэнь
стояли дружины стражников государственной тайной службы.
Фарфор бывает синий и пурпурный.
Голубой и розовый.
Красный и оранжевый. Белый и черный.
Матового и землистого цветов.
168
Цзянси
Созданный из двух сортов белой глины, покрытый после просуш-
ки глазурью, фарфоровый сосуд обжигали в большом огне.
За обжигом — тайной из тайн — следил мастер.
Настоящий фарфор — дар Неба! Дар Богов!
Его тонкие стенки издают волшебные звуки.
Его нельзя оскорбить царапиной от меча.
Его лунный свет освещает темноту.
Его тепло согревает ладони и Душу.
Настоящий фарфор — это космическое слияние дышащей жела-
нием ткачихи-земли с бушующим страстью пастухом-огнем.
Глядя на волшебное сияние фарфора, люди видели
алмазные россыпи звезд,
бескрайнее небо после весеннего дождя,
молочный туман на волшебном озере,
слезы небесной красавицы, играющей на цитре.
Ученые мужи — любители древности,
красавицы — весенние цветы,
поэты — созерцающие весны и осени,
художники — видящие незримые узоры неба
считали счастьем иметь и видеть
чаши и вазы, блюда и подносы, тушечницы и курильницы,
фигурки Богов, Бессмертных, мудрецов и героев из фарфора.
Из фарфора, сделанные людьми из деревни
мастерами огня, глины, глазури и воды,
мастерами, видящими невидимое,
видящими сердцем, видящими Пустоту.
Бодхи не стал входить в деревню.
Сложив ноги в асане Сиддхи, он сидел на холме, под куполом
звездного, искрящегося, бескрайнего неба.
Шелестели влажные листья деревьев.
Теплый ветер гладил шелковые волосы трав.
Шумели лягушки, споря с желтой луной.
Плыл в океане-Космосе корабль Земли.
Бодхи смотрел на огни деревни мастеров фарфора.
Он вспоминал отшельника с реки Ганга.
Худой, черный, в одной набедренной повязке, старик звонко сме-
ялся, сидя на берегу реки:
169
Цзянси

— Огонь! Агни! Отец! Ом!
Человек — это огонь!
Мужчина — огонь! Пламя, энергия, битва, дорога!
Женщина — тоже огонь!
— Женщина — огонь?
— Конечно, путник! Лоно — ее топливо. Волосы — дым. Йони —
пламя. Введение внутрь —угли.
Наслаждение — искры!.
В этом огне женщины Боги рождают человека. Свершают под-
ношение.
Человек живет столько, сколько было огня в очаге.
Когда же он умирает, его несут к погребальному огню.
Агни-отец несет его домой. Туда, где его зачали.
Огонь идет по кругу. Никогда он не исчезает.
Он есть сущность жизни! Он есть сама жизнь!
Арии это поняли сразу.
Поэтому на тебе красный плащ, путник.
Поэтому ты идешь по дорогам.
Дорогам Огня.
На рассвете царевич приступил к занятиям по искусству дыхания
и искусству боя.
Затем, омыв тело в холодной воде лесного ручья, продолжил
путь.
В грушевый полдень,
когда воздух заполняет аромат душистых трав,
когда деревья ждут прохладного ветра,
когда яблоки,’персики, сливы накаляются в ожидании благост-
ного дождя,
Бодхи вышел на южный, берег озера Поянху.
Семья крепких, загорелых, жилистых рыбаков укладывала на
бамбуковой пристани сети в лодку.
Отец семейства, в камышовой шапке на голове и с веслом в руке
повернулся в его сторону:
— Мир тебе, путник!
— Мир Вам, отец семьи!
Глядя на дальний, дымчатый берег, отмахиваясь от комаров и
водяных мух, старик продолжил, улыбаясь:
— Прекрасный, спокойный день, путник.
170
Цзянси

Слишком спокойный день.
— Я все понял, отец!
Да пребудет с вами удача на воде.
— Да будет мирной твоя дорога!
На верхушки апельсиновых деревьев легли фиолетовые пятна
теней.
Впереди извилистой, утоптанной, рыжей тропы из кустов вспорх-
нула стая разноцветных, встревоженных птиц.
Справа раздался треск сухих ветвей валежника.
Красная ящерица застыла на краю белого рубленого камня.
Внезапно на тропу, по которой шел царевич, выскочили люди в
платках, закрывающих лицо.
В руках нападавших были короткие мечи, кинжалы-крисы, топо-
рики, цепи и булавы.
Нападавшие замешкались.
Бодхи на тропе не было.
Главарь наемных убийц Тао-Фын дал знак своим воинам прове-
рить кусты плакучей ивы и заросли пахучего барбариса.
С высоты старого вяза вниз слетела скользящая молния-тень — и
два воина в черном беззвучно упали в траву с проломленными голо-
вами.
Тао-Фын, мгновенно развернувшись, нанес Бодхи вращающийся
удар мечом в живот.
Прыгнув вверх, царевич перелетел через голову главаря, нанося
ему удар ногой в затылок.
Хрустнули шейные позвонки.
Хлынула изо рта черная кровь.
Не успел упасть на землю вожак, как Бодхи снова взлетел вверх
и по косой горизонтали нанес еще два смертельных удара подбежав-
шим воинам в черном.
Справа перед ним встали трое с прямыми сверкающими мечами.
Слева подбежали двое, с цепью и булавой.
Не останавливая линии движения атаки, Бодхи присел в низкую
стойку шагом единорога.
Его руки схватили в траве два кинжала-криса.
Еще двое рухнули в травы, пронзенные в горло.
Сделав движение вперед, Бодхи резко прыгнул назад.
171 «ММЙЖЙЖ
Цзянси ШЖЮШШШШШШЖШ®
Сделав движение вправо, нанес два удара влево.
Трое наемных убийц корчились в траве с кровавой пеной, теку-
щей из ртов.
Четвертый в прыжке хотел, нанести удар ногой в лицо.
Бодхи присел в растяжке и ударом змеи пробил живот нападаю-
щему.
Шумели верхушки трещавших деревьев.
Кричали-выли бегущие воины.
Срывались на землю спелые мандарины.
Свистел-надрывался злой южный ветер.
Бодхи топнул ногой, оставив глубокий след в черной земле.
Уклонившись от удара булавой, он перехватил ее и воткнул руко-
ятку в живот верзилы-нападающего.
В прыжке, ударом железных пяток царевич пробил одному пе-
чень, второму — селезенку.
Еще двумя ударами стальной ладони сломал им шейные позвонки.
Вдоль ромашковой тропы слева и справа лежали тела наемных
убийц.
Бодхи посмотрел вправо.
К нему бежали двое с топорами, а справа по склону спускался
дневной дозор городской стражи.
Царевич сделал рывок к дереву, уклоняясь от летящих топоров, и
вслед за этим два стремительных летящих шага навстречу бегущим.
Удар с разворота раскрытой лапой тигра в голову первому.
Удар ногой в лицо второму.
Словно раскрывающийся веер смел их с тропы в разные стороны.
Наклоняясь к воину, стонущему от боли, царевич резко ткнул его
указательным пальцем в чакру Анахату:
— Молчи, воин. Не бойся.
На царевича смотрел бледный юноша-подросток.
Бодхи взял его меч и хлопнул юношу рукояткой по лбу:
— Сажай свой рис и никогда не пользуйся чужим оружием! По-
нял?
Бодхи еще раз ударил юношу по голове.
— Понял.
Раненый молодой человек поднял голову — на тропе, усыпанной
телами убитых, никого не было.
172 ШШЖШШ
Цзянси

Заходило багровое, палящее солнце за дальние, синие горы.
Черные, густые тени легли у корней апельсиновых деревьев.
Царевич поднимался на коричневый холм по извилистой дорож-
ке навстречу вечернему, прохладному ветру.
На вершине базальтовой скалы, залитой белым светом громад-
ной, круглой луны, среди острых обломков и диковинных валунов ца-
ревич нашел ровное место для занятий по боевому искусству.
Три часа подряд Бодхи отрабатывал удары ногами с положения
Небесного Барабана.
Перед тем, как лечь спать, Бодхи, сидя в асане Мудреца Сиддху,
внимательно разглядывал диск ночного светила.
Глядя на лунные моря, на лунные кратеры и каньоны, царевич
вспоминал уроки мастера Чжоу-Сина с горы Удан-Шань.
Это была черта Бодхи —
учиться всегда. Учиться везде.
Учиться без рабской стыдливости.
Учиться, не торопясь.
Понять сущность явления, а не его последствия.
Мастер Чжоу-Син был достойным Учителем.
На священной горе Удан-Шань сидели двое и пили зеленый чай.
Был прозрачный вечер.
Был багровый закат.
Небо было бескрайним. Мир был беспредельным.
Чай был вкусным, бодрящим, радостным.
Двенадцать часов подряд мастер Чжоу-Син показывал Бодхи бо-
евое искусство отшельников с горы Удан-Шань.
Бодхи смотрел. Запоминал. Повторял.
Сейчас царевич слушал.
Лицо Учителя было бронзовым от горных ветров. Глаза улыба-
лись, а мягкие руки со стальными пальцами точно разливали по пиа-
лам дымящийся чай.
На лице Чжоу-Сина не было следов мельницы-времени.
Был только ветхий халат, ветхие сандалии, ветхий пояс и океан
сияющей мудрости.
Звенел неумолчный, хрустальный водопад.
Звенел ветер в листьях смолистых сосен.
Звенели птицы в лазоревом небе.
Звенел веселый костер великодушия.
Чжоу-Син говорил:
173
Цзянси ШЖШШШШШЖЖШШ
— От глупости нет лекарства.
Юность моя прошла среди вина, женщин, друзей.
Пел, пил, любил.
Понял одно — деньги, земля, женщины порождают вражду.
Сын богатого отца, я был назначен чиновником.
Имел власть, имел семью, имел льстецов и врагов.
Понял одно — женщина, ветер, власть, успех не отличаются по-
стоянством.
Оставил все. Ушел в монастырь.
Читал книги, молитвы, наставления.
Понял одно — на бумажной лодке нельзя переплыть реку.
Ушел из храма. Стал бродить по свету.
Прошел много дорог. Видел много городов и мудрецов.
Было много терпения, много слов, не было только понимания.
Понял одно — хоть луна й приносит прохладу, все ждут солнца.
Ушел воевать.
Занимался мечом, копьем, луком, шестом.
Понял одно — бамбуковым шестом небо не измеришь.
Кончилась война.
И вновь передо мной стоял храм.
Я умел драться.
Умел читать священные книги.
Знал, что опыт — отец всех знаний.
И ничего не понимал.
Что собаке делать в храме? Я ушел из храма.
Любые слова имеют причину.
Любая трава имеет корни.
Долог был мой Путь.
Высокой была гора, на которую я поднимался.
Отшельник замолчал. Посмотрел на старое дерево:
— Однажды я поднялся на эту вершину Удан-Шань.
Присел на камень возле этого дерева.
Посмотрел на бегущую по стволу белку. На дальние вершины
гор. На брызги седого водопада.
И вдруг мне невыносимо захотелось вишневого варенья. Варе-
нья из кипящего котла. С розовой пеной. Варенья моей матери, моего
детства.
И вдруг я увидел весь мир. Всю Вселенную. Всю Пустоту.
Мне было сто тысяч лет. Я был всем и ничем.
174
Цзянси
Я стал смеяться и танцевать вокруг молодой сосны и танцевал до
утра. В долю секунды я понял, что мой разум
желал стать бессмертным, желал стать Бодхисаттвой,
желал стать Буддой.
И как только я забыл об этом, мой разум исчез.
Исчезло мое «Я», и пришло, хоть на миг, Просветление!
Чтобы понять простую Истину, мне пришлось прожить девяносто
лет.
Я передал тебе, Да-Мо, тайные знания в надежде, что когда-
нибудь они помогут доброму разуму понять хитросплетения космиче-
ских битв.
Мир тебе, Да-Мо, и светлой дороги!
— Мир и Вам, Учитель Чжоу-Син!
Если у человека есть дар, то неважно, семь ему лет или семь-
десят.
Дар есть дар.
В девяносто лет Чжоу-Син совершал мгновенные прыжки с одно-
го места в другое.
Умел наносить невидимые удары с крученых взлетов вверх.
Мог спокойно стоять на ветвях деревьев и, словно воробей, пры-
гать с ветки на ветку.
Дар есть дар.
В монастыре Дулиньсы, который основал второй патриарх Хуэй-
Юань, поклонялись Будде Амитабе.
Сумхавати — Западный Рай, место, где обитает Будда Амитаба, —
был конечной целью людей, молящихся ему.
Западный Рай — место всеобщего братства и равенства, — в гла-
зах крестьян, ученых, художников было местом садов покоя и полей
изобилия, краем, где текли прозрачные реки, не было стужи, болез-
ней и вражды.
Сто лет назад, до прихода Бодхи в Чжун-Го, патриарх Хуэй-Юань
и сто двадцать три его ученика преклонили колени перед изображе-
нием Амитабы и прочитали молитву о том, чтобы возродиться после
смерти в мире Амитабы — Западном Рае.
Монастырь Будды Амитабы был чистым и тихим.
Везде были проложены ровные аллеи и дорожки из камня.
175
Цзянси
Монастырский сад был ухожен, а клумбы цветов представляли
собой образец красоты и простоты.
В саду, под деревом вишни Бодхи говорил со вторым настояте-
лем монастыря.
Бодхи шел по прямой улице города, с двух сторон, словно дере-
вьями, населенной торговцами шелковой и хлопковой материей, ког-
да услышал отчаянные крики людей.
Полоумный собиратель навоза остановился и замахал своими ви-
лами.
Встревоженные торговцы ухватились за свои товары.
С боковой улочки выскочил толстый человек в синем халате и
стал вопить, придерживая окровавленную голову:
— Спасите! Помогите! Стража!
Они разорят мою торговлю!
К человеку мгновенно сбежались люди.
Оказалось, это был хозяин публичного дома, в котором пьяные
мародеры устроили погром.
— Самый главный из них — великан Шу-Хо — будто с ума сошел.
Он избивает всех — женщин и слуг. Молодых и старых!
Помогите, люди!
Они разорят меня!
Бодхи прошел по узкой улочке, которая вела на небольшую пло-
щадь, где стояли винные лавки, украшенные веткой ивы, а прямо на-
ходился дом, у входа в который висел красный фонарь, осыпанный
листьями бамбука.
Дом состоял из трех «гор» — так назывались этажи.
У входа плакали ярко накрашенные, красивые певички и танцов-
щицы, а со второго этажа раздавались женские крики и грохот раз-
биваемой мебели.
Бодхи, отложив посох и котомку, вошел в двери публичного
дома.
Люди на улице затихли, тревожно глядя на дом с резными
окнами.
Вдруг окно второго этажа с шумом раскрылось, и оттуда вылетел
гигант Шу-Хо с переломанной шеей, а через мгновение — еще двое с
разбитыми головами.
Четверо валялись на полу первого этажа, еще трое — в узких,
цветных коридорах, пропахших благовониями, страхом, вожделени-
ем, болью измученного сердца, болью растоптанного цветка.
Цзянси

Распахнув двери ногой, на улицу вышел царевич.
На руках он нес миниатюрное тело женщины.
Она была без сознания.
Бодхи положил ее на каменную скамью у входа и позвал из тол-
пы уличного лекаря.
Увидев монету, тот быстро и важно стал хлопотать вокруг де-
вушки.
Хозяин публичного дома с ужасом смотрел на Бодхи.
Так же смотрела на него и пришедшая в себя девушка.
Люди громко обсуждали происшествие, а прибежавшим город-
ским зевакам рассказывали невероятнейшие истории.
Никто не заметил, как ушел царевич.
И только через час люди и спасенная девушка стали говорить:
— Это был Да-Mo! Человек с Запада, умеющий вызывать дождь
и оживлять мертвых.
Он умеет за час вырастить куст риса и всегда помогает бедным
и обездоленным.
За целый квартал от идущего Бодхи за ним следовали два чело-
века.
Это были члены бандитской шайки, которые держали в страхе
отдельные улицы и кварталы.
Всем городским бандам был дан негласный указ от предводите-
лей — найти и убить странника с Запада.
Бодхи вошел во двор постоялого двора.
Неожиданно люди, чистившие у водопоя мулов и верблюдов,
стали разбегаться.
Повернувшись, он увидел, как во двор забежали вооруженные
городские воры и наемные убийцы.
Бодхи усмехнулся, вспомнив слова рыбака с озера Поянху.
Враги окружили царевича, бряцая цепями, ножами и топорами.
Из-за изгороди на них смотрели испуганные торговцы и фокусни-
ки на своих повозках.
На руках женщины-служанки заплакал ребенок.
На ветвь изогнутой осины села черная птица.
Замолчал нищий старик.
Купец из Согда поднял руку, останавливая своих слуг.
В воздухе повисла горящая нить тишины.
Цзянси
^^SS^SS^g^gSgSgSgSg^S^^^^^^
Нападавших было двадцать четыре.
Молодые, сильные, злые, жаждущие крови, жаждущие смерти.
Воры, насильники, убийцы, палачи, мародеры, дезертиры —
они держали город в болоте темного, липкого страха,
держали за горло,
держали, не давая вдохнуть мирной жизни,
забирая из него радости жизни,
забирая у него будущее.
Они обирали крестьян, торговцев, путников.
Они убивали строптивых. Они убивали неугодных.
С оскалом гиен, с рычанием поедателей трупов
разбегались они по пыльному двору, вытаскивая на ходу
свои ножи, кастеты, петли, свою ярость, злобу, ненависть,
свою жажду крови, свою жажду мести.
Бодхи стоял в центре двора, у высеченного из белых валунов
колодца-водоема.
Он медленно положил наземь посох.
Медленно снял дорожную суму. Посмотрел вокруг.
Разбитая повозка в углу изгороди.
Щебечущие курицы. Расколотый жернов.
Отрезвляющий камень, колесо, оглобля.
Старый, засыпающий лохматый кот.
Задорные воробьи среди горстей овса.
Было жарко. Душно. Потно.
Все накалилось. Напряглось. Замерло.
Бодхи поднял ладонь дракона и отвел в сторону кулак тигра.
Первыми бросились в атаку четверо.
Мгновенно изменив стойку ног, Бодхи нанес веер ударов-мечей
снизу-вверх — в горло, по затылку, в живот и вырывающий сердце.
Забились, задрожали, заскулили, захрипели
в агонии посеревшие лицом молодые убийцы.
Запахло пылью и кровью. Запахло смертью и боем.
Закричал новый главарь Братства.
Завыли остальные. Заскрипели зубами и бросились вперед.
Все поняли нутром, поняли кровью, поняли волосами —
если они не убьют путника,
путник не пощадит никого.
178
Цзянси
И Бодхи не щадил.
Ударами руки-молота
он дробил черепа, ломал кости, переламывал позвонки.
Ударами ног-таранов
он прибивал врагов к земле, раздирая на части их грудные клет-
ки, их внутренности.
Люди, стоявшие за изгородью постоялого двора,
люди под навесом харчевни, люди на деревьях,
люди на крышах, старики, женщины, дети,
крестьяне, монахи, ремесленники,
наложницы, слуги, чиновники,
возчие, водоносы,грузчики
видели все.
Видели бой, видели гнев джунглей, видели гнев Пустоты.
В клубах желтой пыли валялись убитые.
Стонали умирающие.
А человек в красном, двигаясь влево-вправо, вверх-вниз,
продолжал наносить страшные удары по нападавшим на него
разбойникам.
К Бодхи бросились двое с шарами на цепях.
Прыгнув вверх, он в развороте нанес им два разбивающих удара
ПО ГОЛОВЗМ.	чидь<
Приземлившись, он швырнул камень в стоявшего у повозки и тут
же сбил с ног и добил ударом по шее убийцу с коротким мечом.
Осталось только четверо врагов.
Это были самые опытные воины. Самые безжалостные.
Это были подручные убитого главаря Шу-Хо.
Бодхи посмотрел на солнце.
Посмотрел на людей за оградой.
А затем...
А затем никто не понял, что и как произошло.
Древний мельничный жернов размозжил голову первому.
Обломок бамбука вошел в рот второго и вышел из затылка.
Бельевая веревка затянула горло третьего и он, хрипя и дерга-
ясь, повис на балке харчевни.
Четвертый закричал.
Лицо его стало синим.
Цзянси ШШШШШШШШШШШ®
И люди увидели, как он падает на колени, держа в руках свои
внутренности.
Солнце стояло в зените.
Жара распахнула свои объятия.
Бодхи стоял посреди постоялого двора.
В белой пыли, смешанные с кровью, валялись трупы городских
убийц, наводивших страх на жителей города.
Когда прибыл отряд стражников из городской управы, Бодхи в
толпе не оказалось.
Люди, видевшие схватку на постоялом дворе, ничего не могли
сказать.
Одни говорили, что разбойников наказал страшный посланник
подземного Бога Явана, другие утверждали, что это был Дух великого
воина с озера Поянху.
И только торговец капустой и редькой сказал, что это был Да-Мо,
странствующий святой.
Защитник бедных и гроза всех нечестивых людей.
Уходило бойкое, горячее, сладострастное лето.
Приходила зрелая, пышная телом осень.
От нее пахло цветами, любовью, изобилием и слиянием.
Земля хотела разродиться от сладкого бремени.
Буйволы хрипели, косясь на дородных коров.
Деревья склонились под тяжестью плодов.
Небо сжимало в своих объятиях Землю.
Шли на поля крестьяне. Шли, улыбаясь.
На полях зрел богатый урожай риса.
Словно змея, словно желтый туман,
словно горечь яда скорпирна
в дни больной Луны вползает в разум человека Тень-тоска.
Цепенеет мозг. Раскалывается сердце.
Серым становится дыхание.
Свинцовая желтая усталость ложится на лицо.
На красном появляется черное.
Под ледяным ветром на скалистом утесе стоит одинокий чело-
век.
Его предали друзья. Его предали родные.
180
Цзянси

В небе не видно звезд. В жизни не видно смысла.
Нет в тебе любви. Нет ненависти.
Нет дня. Нет ночи.
Тебе не видно вершины горы. Тебе не видно дороги.
Твоя тень становится тобой.
Пять злобных старух в черных балахонах встают перед тобой.
Ненависть! Невежество!
Зависть! Злоба! Алчность!
Скрипят зубы. Брызжет слюна.
Течет ручьем желчь.
Они потрясают костлявыми руками.
Они целуют твои руки. Они гладят твои волосы.
Они зовут тебя с собой!
Они зовут убивать других и себя.
Их мощь тащит тебя к пропасти.
И выхода нет. Нет никого рядом.
Сверкающим ножом режет печаль-змея твое сердце.
Безбрежное одиночество Космоса плывет вокруг тебя.
Ад смеется тебе в лицо, хохочет,
и ты видишь свое мертвое тело,
свои пустые годы, свои грехи,
свой незажженный факел.
Не печалься, Человек! Сядь на камень!
Вспомни детство, вспомни смех радуги,
смех молока и смех лягушек.
Мир может перевернуться.
Гора может стать мышью.
Но твой отец всегда протянет тебе руку,
и твоя мать всегда согреет твое сердце.
Не бойся собаки, которая лает.
Не бойся жизни! Не бойся других миров!
Боги вложили в твою Душу надежду,
они зажгли в тебе огонь Любви.
Смейся, путник! Выпей вина радости!
Пусть твои слезы увидят только камни!
Пусть твою боль увидит только птица!
Есть мечта — есть надежда.
Есть надежда — есть жизнь.
Жизнь для других! Огонь для других!
Любовь для других!
181
Цзянси ШШЖШШШтШШШШ®
Бодхи шел по мощеной белым камнем дороге, огибающей цвету-
щий пологий холм.
Он давно понял простую Истину:
— Мудрый правитель — хорошие дороги.
Хорошие дороги — единая страна.
В Поднебесной были хорошие, крепкие дороги.
За ними следили чиновники из управ, сами крестьяне, горожане,
купцы.
Следили строго и на совесть.
Бодхи встряхнул головой и посмотрел на солнце.
Белое солнце-вулкан, солнце-взрыв,
солнце-пекло, солнце — сверкающая река
сквозь сиреневое марево,
сквозь клубящийся воздух
строго смотрело на путника в красном хитоне, огибающего си-
нюю скалу Трех Драконов.
Бодхи поднял почерневшее лицо.
Перед ним стояла свирепая базальтовая вершина.
Сплетение трех острых, скрученных скал.
Сплетение гранита, песка, кварца.
Сплетение гула, огня, удара.
Сплетение рождения Новой Земли.
За скалой Драконов стало видно селение, осевшее средь двух
пологих холмов, словно родинка-страсть на белоснежной груди
красавицы-цветка из Нанкина.
Деревню окружали ряды стройных шелестящих любовников-
тополей, а вдоль дороги, ведущей к камню-оберегу, росли упрямые
коричневые туты, сделавшие Поднебесную золотой, алмазной, непо-
бедимой.
Белая пыль оседала на их липкие темно-зеленые листья.
Горячий ветер накрывал их волнами густой жары.
Всеобщая любовь крестьян обнимала их крепкие стволы, ветви,
крону и плоды.
Бодхи остановился.
На середине дороги, в асане Алмаза, в черном коротком халате
сидел человек.
182
Цзянси
У него была бритая голова. Бронзовое лицо.
Прямая спина. Сильные руки.
Его глаза смотрели без страха.
Это был воин. Воин, для которого меч — не кусок железа, а Дух
жизни. Воин, для которого смерть в бою — не горечь, а честь.
Воин, видевший расцветающий лотос.
Воин, знающий свой Путь.
Человек в черном легко поднялся:
— Мир тебе, путник!
Твое имя — Да-Мо.
— Мир тебе, человек!
— Мое имя У-Ман.
Для меня честь — убить тебя. Я долго искал тебя.
В бою нет времени для размышлений.
Бой есть мгновение.
Мгновение, в котором сжались десятки лет
работы над Духом,
работы над телом.
В доле скользящего ветра-мгновения —
все твои страхи, сомнения, раздумья,
все твои силы, пот, кровь, кости и жилы.
Весь твой разум.
Вся твоя доброта.
Вся твоя мудрость.
Бой есть мгновение, равное тысячелетиям.
Равное Космосу. Равное Бесконечности.
Раздался свист змеи. Хруст.
Шипение. Удар.
У-Ман начал атаку.
На Бодхи сыпались тройные удары ногами сверху.
Удары руками по диагонали.
С быстротой молнии наносил У-Ман удары.
Бешеная энергия тибетских гор клокотала в нем.
Словно ветер, он взлетал вверх.
Словно гриф, летел вниз.

Цзянси
Два страшных удара в голову нанес он и еще два — в чакру Ана-
хату.
Человек в красном упал в пыль.
У-Ман взлетел над его грудью, чтобы проломить ее.
Дикий крик вырвался из него.
Дикая радость охватила его.
Он видел, как из тела врага брызнули в горячую пыль фонтаны
крови.
Так он и замер с поднятыми руками, переживая мгновение вели-
кой победы и великого восторга.
Великой радости.
Великой гордости.
Бодхи, сидевший на обочине дороги, легко поднялся. Забросил
за плечи котомку, покрепче ухватил посох и пошел в сторону деревни
резчиков и изготовителей лаков.
На пыльной белой дороге стоял воин У-Ман.
Проходя мимо, царевич похлопал его по плечу:
— Не стой долго на солнце, воин. Иди домой.
Тебя ждет жена и ребенок, который в Пути.
У-Ман резко обернулся и замер.
Это был ужас.
Это было непонимание и осознание своего непонимания.
У-Ман смотрел и видел уходящего по дороге в деревню человека
в красном. И он все понял.
Исчезла боль. Исчезла горечь.
Воин в черном упал на колени:
— Прости меня, Учитель, за то, что моя тень стала больше меня.
У-Ман поднялся, поклонился вслед Бодхи.
Посмотрел на солнце. Посмотрел на горы, деревья, ручей.
И пошел.
Он шел домой.
Бодхи остановился на краю Дороги.
Смешно подпрыгивая, к нему шел старик в цветном халате.
Лицо старика тоже было разноцветным, плоским, словно под-
солнух. Глаза — синими, со смешинкой, а волосы — дыбом, сине-
красными.
184
Цзянси

Подойдя вплотную к Бодхи, он дернул его за рукав:
— Я мастер Ли. Мне много лет, но глаза мои видят все.
Я видел, путник, как Вы сидели под деревом, а этот молодой си-
лач летал по дороге, размахивая руками.
Да, долго он поднимал пыль.
И поняло мое сердце, что Вы — Да-Мо.
Я тоже мастер. И зовут меня Ли! Да, Ли!
Что же я хотел?
Идите за мной, Да-Мо. Вы поможете мне разбудить Души Ба-
Сянь, Души восьми Бессмертных.
Да! Мы будем пить вино.
— Идем, старик Ли, и пусть вино будет холодным.
— Оно будет холодным.
Слушай, Да-Мо! Вот деревья!
Ведь они живые? Верно?
— Верно, старик!
— Да, они живые, но когда их рубят, строгают, покрывают лаком,
Душа уходит из них.
И только я, мастер Ли, могу вернуть ее.
Это мой секрет. Но тебе я открою тайну.
Да! Ты Да-Мо!
А я — мастер Ли!
Мы оба — мастера. Будем пить вино. Вино красное, белое, слад-
кое, осеннее и весеннее.
Не зря меня называют мастер Ли — человек, который понимает
Душу деревьев.
Старик шел утиной походкой и на ходу говорил:
— Вот мой дом! Вот мои деревья!
Вот мои любимые! Вот мои родные!
Пройдя диковинные резные ворота, Бодхи и мастер шли по ши-
рокому двору.
На квадратных каменных плитах, вдоль стены, под навесом стоя-
ли деревянные изображения святых, мудрецов, героев.
Были здесь и драконы, и лошади с крыльями.
Были резные павлины, были буйволы, отдельно от фигур небо-
жителей и священных животных стоял резной паланкин.
Слева Бодхи увидел стволы и корни бамбука.
Справа — чаны и кувшины с краской и клеем.
Цзянси

Когда они прошли через колонны, украшенные сплетающими-
ся узорами цветов, в длинном, полутемном переходе царевич узнал
плотно закрытые сосуды с лаком.
Лаки — это тайна из тайн мастеров резьбы по дереву.
Черный, красный, серый, желтый, серебристый, белый, синий —
они наносились на изделие слоями. И мгновения, когда они сушились,
были главными.
Некоторые слои наносились спустя многие года.
А мастер Ли весело размахивал руками:
— Мы идем в мою мастерскую, которую я назвал Долиной Лото-
сов.
Сейчас, путник Да-Mo, ты все увидишь.
Мастерская резчика по дереву мастера Ли была просторной и
светлой, уютной и удивительной.
В ней пахло стружками и детством.
В ней пахло лаками и инструментами.-
В ней пахло вином и сладостями.
Это был мир кропотливого, радостного труда,
мир Сокровенной Красоты.
Стены мастерской были выложены из белых бамбуковых стволов
и линий желтого камыша.
По углам вздымались ввысь красный, зеленый, синий и белый
волшебные драконы.
У восточной стены смотрели на людей фигуры мудрого Кун-Цзы,
улыбающегося Лао-Цзы, танцующего Будды.
На южной стороне расположились добрые Божества — Шоу
Син — Бог долголетия, сидящий на олене, с веткой персика и Цай
Шэнь — Бог богатства, окруженный с двух сторон жабой и рыбой.
У его ног лежал знаменитый кувшин со свитком, умножающим богат-
ства вдвое.
На западной стороне стояла только одна фигура.
Это была мудрая и красивая мать-правительница Запада — Си-
ванму. Хозяйка мировой горы Кун-Лунь.
Увидев у нее клыки и хвост леопарда, Бодхи посмотрел на ма-
стера.
Старик Ли улыбнулся, вздохнул и сказал только одно слово:
— Женщина!
Мастер Ли был веселым человеком.
186
Цзянси
Мастер Ли был великим мастером.
Его фигурки лошадей, птиц, тигров,
его павлины, цветы, сплетенные рыбы
дышали жизнью.
Дышали своим миром. Своим солнцем.
В центре комнаты был расстелен красный узорчатый ковер, кото-
рый окружали восемь фигур Бессмертных.
Мастер пригласил Бодхи сесть на ковер и взмахнул рукой.
Мгновенно появились три улыбающиеся, красивые девушки.
Одна несла медный таз и полотенце для омовения рук.
Вторая — скатерть и поднос с фруктами.
Третья торжественно держала перед собой кувшин с вином и две
серебряные чаши.
Смеющиеся девушки исчезли так же незаметно, как и появи-
лись.
Мастер Ли разливал холодное, вкусное, крепкое вино из Гуанду-
на по чашам:
— Сегодня, уважаемый гость, — Золотой Четверг!
День беседы с Вечностью.
День радости, мудрости, доброты.
День, когда мы вернем в деревянные фигуры Бессмертных их
Дух.
Мастер Ли высоко поднял чашу с вином:
— Мир тебе, Хань Чжун-Ли!
Пью за тебя первую чашу, рожденный из чудесного света, по-
бедивший тысячу армий, познавший горечь поражения и сияние Про-
светления, умеющий делать из меда золото.
Друг бедных, друг обездоленных и потерявших надежду!
Пью за тебя, Чжун-Ли!
За твой веер, что возвращает к жизни умерших!
Старик выпил и посмотрел на Бодхи.
Царевич тоже выпил, хотел положить чашу, но мастер Ли уже
наливал вторую:
— Вторую чарку я пью за тебя, Чжан-Го!
Где твой волшебный складной мул?
Где твоя цитра?
Я знаю, что ты умеешь воскресать!
Пью за тебя, никогда не рожденный и дарующий молодым
детей!
187
Цзянси
В молчании Бодхи смотрел на третью чашу с вином, наполнен-
ную до краев, а старик уже начинал новый тост:
— Я вижу тебя, богатырь Люй Дун-Бинь!
Вижу твой волшебный меч!.
С тобой идут тигр и дракон!
Нет тебе равных в Поднебесной! Ты — самый сильный и велико-
душный!
За твоего Учителя Чжун-Ли Цюаня я выпил, теперь пью за до-
стойного ученика!
Перед стариком Ли стоял пустой кувшин.
Бодхи посмотрел на фигурки — еще оставалось пять Бессмерт-
ных!
Ли взмахнул рукой — и пустой кувшин полетел в сторону, а на
его месте стоял второй:
— Выпьем теперь за моего любимца Ли Те-Гуайя!
Ты есть воплощенная добродетель!
Ты есть великий лекарь, маг и чародей!
Ты есть железный посох и железная рука!
Ты есть преданность родителям!
О! Ли Te-Гуай! О, хромой Ли!
Кто может измерить глубину океана твоей любви к матери!
Кто сможет понять боль твоего сострадания к людям!
Старик Ли вскочил с места и, взяв в углу корзину с яблоками,
грушами, виноградом, положил ее у ног пятой скульптуры:
— Путник, налей мне вина и налей себе!
Мы чествуем самого Хань-Сян-Цзы, великого даоса.
Человека верующего! Человека видящего! Прошлое! Настоящее!
Будущее!
Рожденный в весеннем саду, ты даешь жизнь цветам, кустам, де-
ревьям!
В корнях — твои знания,
в стволе — твоя вера,
в ветвях — твое сострадание,
в листве — твоя доброта!
Когда звонят твои колокольчики, Хань-Сян-Цзы, жизнь закипает
в деревьях и в Душе!
Пью до дна!
Пью с верой в радость пробуждения!
Цзянси
Бодхи выпил и молча стал наливать шестую чашу.
Когда он взглянул на мастера Ли, то увидел его в маске и с ко-
лесом в руке. Из-под маски сначала раздалось пение, затем — хрип,
затем — голос великого столяра:
— Есть люди, которые обладают даром Неба!
Они могут открывать людям новые миры!
Они дают людям веру! Надежду! Любовь!
Дают силу в мгновения усталости разума.
Гонят прочь тень-тоску предательства.
Веселят, когда в Душе танцует метель.
Это актеры! Бродяги Вселенной!
Люди, отдавшие Душу людям!
Выпьем за Цао Го-Цзю! Бессмертного, видящего суть сутей вещей
и явлений! Видящего жизнь — темную, развратную и светлую! Жизнь
рабов и свободных!
Старик снял маску и швырнул ее в угол:
— Пью за тебя, Го-Цзю!
Бессмертного, которого так любят актеры!
Бессмертного, прошедшего ад пороков и вышедшего из колодца
зла к звездам добродетели!
Появился третий кувшин.
И вновь запенились чаши.
Старик Ли улыбался. Руки его не дрожали, а вот лицо стало ро-
зовым, словно у младенца:
— Смотри, путник Да-Мо!
Вот Лань Цай-Хэ, Бессмертный с флейтой!
Странный человек.
Странная жизнь.
Странные поступки, желания, песни и музыка!
Странное все — но!..
Этот пьяница все свое богатство раздал бедным!
Всегда пьяный, как мы сейчас, Лань Цай-Хэ летает на облаках и
поет свои песни.
Гибкий, словно бамбук.
Нежный, словно хризантема.
С флейтой в руках, он внушает любовь людям!
А мы выпьем за другое!
Мы, мастера дерева, любим тебя, Лань Цай-Хэ, за то, что ты ни-
когда не повторяешься!
ЖЖЖМ») 189
Цзянси

За твой извилистый Путь!
За твою вечную гармонию!
Мастер Ли подошел к восьмой деревянной скульптуре и низко ей
поклонился:
— Теперь, путник, будь внимательным!
У нас новые гости.
Достань с полки еще две чаши и налей в них вина. Заходите!
Ли зазвонил в серебряный колокольчик, и в мастерскую вбежали
две девушки.
Красивые, с гибкими телами, они смеялись и спокойно сели ря-
дом с царевичем и мастером.
Так же спокойно и радостно они подняли полные чаши с искря-
щимся бордовым вином.
Мастер Ли выпрямился:
— Знай, путник, восьмая Бессмертная — женщина!
Сама госпожа Хэ Синь-Гу!
А куда в этом мире без женщины?
Мы пьем, Да-Mo, за красавиц! За соль мира!
За матерей, сестер, жен!
А еще за спутниц!
Пью за тебя, Хэ Синь-Гу — персиковая красавица!
Посмотри на нее, путник!
В детстве она ничего не ела и готовила свое тело к бессмертию!
Дни и ночи она работала! Верила, и, наконец, к ней пришел небесный
посланник.
Он дал ей персик, и она поняла сущность мира!
Мы любим тебя, Хэ Синь-Гу!
И пьем в честь твоей добродетели!
Мастер и девушки, выпив из чаш, стали водить хоровод вокруг
статуи, и на мгновение Бодхи показалось, что красавица Хэ улыбну-
лась.
До прихода розовой зари,
до прихода прохладной алмазной росы
длилась встреча путника и мастера.
Девушки приносили вкусные яства,
девушки несли вино.
Играла цитра. Читались стихи.
190
Цзянси

Мастер Ли был веселым человеком.
Его почитали мудрецы, герои, ученые люди.
Его любили женщины.
А он любил деревья, реку, горы, осень и вино.
У него были три красавицы-жены.
Он воспитал двенадцать детей.
В середине торжества старик Ли поднял руку:
— Да! Об одном я жалею, Да-Мо.
Жаль, что в Ваших руках посох, а не резец.
А чего жалеть?! Сейчас я Вам кое-что покажу!
И мастер Ли показал, что может резец в руках человека, обла-
дающего даром.
Притихли девушки.
Внимательно следил Бодхи за руками старика.
Мгновенно изменился сам мастер.
За время двух чаш вина мастер Ли из простого полена осины вы-
резал фигуру прекрасной девушки с кувшином вина в руках.
Девушка улыбалась.
И шел от нее свет чистоты.
Свет юности. Свет нежности.
Свет любви.
Бодхи молча протянул радостному старику полную чашу вина.
Налил себе.
Налил девушкам.
— За твое сострадание! Доброту!
За твою любовь к жизни, мастер Ли!
Все выпили до дна и запели.
Потом выпили еще и стали танцевать.
Мастер Ли сидел на ковре в асане Любви.
Он улыбался.
А за его спиной улыбались
Будда! Лао-Цзы! Кун-Цзы!
Улыбалась вся Вселенная!
По дороге ехала открытая повозка.
В повозке сидели две женщины.
Одна — юная, красивая, смущенная.
Вторая — пышная, румяная, солидная.
Повозку тащил громадный, черный, лохматый вол.
Возницей был старик с дергающимися плечами и головой.
191 ШШШШШЖ
Цзянси
ЖЖРЖШЮЖШШШШЖ
Слева от повозки шел монах.
Справа на лошади ехал молодой воин.
За повозкой шли крестьянин с женой, с корзинами и узелками.
Последним шел Бодхи.
Старик Ли дал ему в дорогу кувшинчик своего знаменитого вина,
и временами царевич пробовал его на вкус.
Пышная женщина ела сладкое пирожное с рисом.
— Все мужчины — дураки! — сказала она и посмотрела вокруг.
Возница дернулся. Вол захрипел.
Девушка умоляюще посмотрела на свою тетю.
— Да! Все мужчины — дураки! Олухи и прохвосты!
Вот монах! Толстый, лысый, розовый. Идет — и все бу-бу-бу да
бу-бу-бу! Это он Будду вспоминает. Не пашет, не жнет, а все туда же:
о Будда! Помоги! Освободи!
— Тетушка Хо, не надо так говорить, — красавица покраснела.
— А этот воин? Какой он воин? Где его битва?
Смотрит на тебя и все думает, как бы завалить тебя на спину!
Девушка взмолилась.
Юноша на лошади покраснел:
— Не хо-хо...чу я этого делать, женщина! Не хо...чу!
— Хочешь! По глазам твоим бесстыжим вижу! Только об этом и
мечтаешь. Все вы только об этом думаете. Знаю я вас, прохвостов.
— Тетушка Хо! — девушка закрыла глаза руками.
Пышная тетушка теперь смотрела на крестьянина:
— Смотри, племянница, на этого рисовода с женой.
Рядом супруга, а он зыркает на тебя своими барсучьими глаз-
ками.
Сам худой, длинный, ноги колесом, плешивый, а все туда же.
Точно, жена его по ночам бегает к мельнику! А сам он бегает к хозяй-
ке харчевни! По глазам видно — бегает!
Крестьянин остолбенел. Стал размахивать руками, пытаясь глот-
нуть воздуха.
Но тетя Хо смотрела на него в упор:
— Что, плешивый черт? Правда глаза колет?
Неожиданно монах проговорил:
— Это хорошие люди. Зачем Вы так?
— Молчи, монах! Ты и этот кривоногий — одна банда.
Вы рождены одной женщиной и облиты одним вином!
А главарь ваш — вот этот,!
Женщина ткнула толстым пальцем в сторону Бодхи.
192 -
Цзянси
Девушка всхлипнула:
— Зачем Вы так?
— Смотри на него, племянница! Ведь это ужас какой-то!
Лохматый, бородатый, в каких-то красных тряпках, и видно —
горький пьяница. А лицо какое! С таким ночью по лесу не ходи — точ-
но главарь разбойников!
— Тетя, не хочу я ходить с ним ночью по лесу.
— А такой и не спросит. И ножичек у него, наверное, есть.
Точно есть! Прячет за пазухой.
А семьи у него нет. Это тоже точно — кто же за него пойдет?
Вот у этого плешивого жена есть — хоть и убогая, но жена!
А этот все пропил. Еще улыбается, разбойник!
И куда наш правитель смотрит? Впрочем, он тоже — мужчина!
Значит, одного поля ягода!
— Тетушка Хо, это — странник, а это — монах, а это — крестьяне,
а это — солдат. Не надо...
— Много ты понимаешь, племянница.
Все они — мужчины, и этим все сказано.
Ничто не спасет их от ада.
— А мой жених? Он ведь хороший!
— Осел твой жених!
— Почему же, тетушка?
— Во-первых, он женится на красавице.
Во-вторых, он мужчина.
— А в третьих?
— Этого достаточно, чтобы понять, что он — идиот.
Юноша, не смейте смотреть на мою грудь!
Молодой воин закачал головой от возмущения, пришпорил ло-
шадь и, поднимая облака пыли, бросился вперед по дороге.
— Ну вот, тетушка, юноша обиделся.
— Пусть! На таких воду возят. Насмотрелась я на них.
Было у меня три мужа, и все почему-то рано умерли.
Монах поперхнулся. Вол остановился.
Крестьянин ткнулся головой в угол телеги, а Бодхи выпил боль-
шой глоток вина.
Пышная женщина Хо грозно посмотрела на возницу:
— А ты что остановился, юродивый?
Что за человек! Седая голова, большая семья, а ума — с горо-
шинку.
ЯМЖЖЖ 193
Чжэцзян
ШШШШШШЮШШШЖ
Трогай поскорей, дерганный, нам до обеда нужно быть на смо-
тринах. Уж больно хочется мне поскорей посмотреть на своих буду-
щих родственников. Наверное, все плуты и прохвосты, и рожи у них
лошадиные, как у этого возницы.
Смотрите, люди добрые, какие у него уши! Большие и разные!
Осел да и только!
И не смотри на меня, словно Ткач, сгорающий от безумной любви
к красавице Пастушке!
Трогай быстрей, прибитый весенним градом!
Возле большого, старого вяза, у корней которого бежал теплый,
прозрачный ручей, дорога разбегалась в разные стороны.
Монах пошел к храму.
Крестьяне остановились, чтобы отдохнуть.
Бодхи пошел в сторону гор.
Повозка свернула на деревенскую дорогу.
Последнее, что услышал Бодхи, были слова тетушки Хо:
— Ну наконец-то доехали! — А прошло-то всего семь лет.
Торопись, осел!
Запомни мои слова, племянница:
все мужчины дураки!
Царевич остановился.
Отпил из тыквы-горлянки большой глоток вина.
Выдохнул и сказал только одно слово:
— Женщина!
ЧЖЭЦЗЯН
От озера Поянху путь царевича лежал через Красный Хребет к
горам Хуаньшань, но вначале .он должен был увидеть четвертого По-
священного в тайну ваджры Будды, о котором говорил хранитель пе-
чати Триады из города Фучжоу.
Надо найти обладателя четвертого символа — цветка лотоса,
означающего Совершенство Будды.
Бодхи шел с Юга на Восток к морю.
Земля Чжэцзян была в основном низменной, и чем* ближе подхо-
дил царевич к городу Цзиньхуа, тем равнины становились длиннее, а
горные кряжи, прорезанные речными долинами, оставались позади.
194
Чжэцзян
И в горах, и в долинах Чжэцзяна все зависело от ветров, идущих
с Тихого океана.
Муссоны несли с собой влагу.
Влага давала два урожая риса в год и счастье.
Муссоны несли с собой ветер.
Ветер превращался в тайфуны, и на земле наступал ад.
Был душный полдень.
Царевич шел вторые сутки, не останавливаясь.
По краям извилистой дороги цвели поля пшеницы, бобов, бата-
тов и риса.
Красная духота сменилась отчаянной смесью жары и предчув-
ствия.
Бодхи смотрел на хлопковые поля, уходящие за горизонт к темно-
фиолетовым горам.
И вдруг внезапно потемнело.
С океана повеяло солью.
Раздался рывок — и по небу стремительно с Востока на Запад по-
неслись облака, словно дикие лошади, и закричали птицы.
Раздался грохот.
Желтая линия, словно след от летящего ножа, осветила вспыш-
кой поля, и хлынул дождь.
Забили, засверкали струи.
Бодхи пронзила догадка, и он побежал через рытвины, камни,
прыжком через овраги, сквозь кусты, деревья.
В нем снова проснулся зверь, и этот зверь предчувствовал.
Прыгая по лужам и вздымая фонтаны грязи, Бодхи вбежал в де-
ревню.
Предчувствие несло его на площадь перед храмом.
Вспыхнула молния и озарила привязанную к дереву женщину.
По ее лицу текла кровь и капли дождя.
Озверелые мужчины швыряли в нее камнями, мокрые, злые.
Ненависть жгла их сердца.
Бодхи, словно раненый тигр, стал быстро вращаться, сбивая с
ног людей, ломая им руки и ноги, раздирая шеи и головы.
В ужасе стали разбегаться люди.
Гнев поразил Бодхи, он бросился и рывком разорвал путы, успев
подхватить падающее тело.
195
Чжэцзян
Не останавливаясь, он нес тело женщины на плечах.
Он чувствовал ее запах. И это был далекий-близкий запах.
В красных скалах он нашел пещеру, положил тело на землю, бы-
стро развел костер, смыл с дрожащего тела кровь и увидел глаза.
Это были спокойные глаза.
В самой глубине увидел Бодхи безмерное страдание и безмерную
нежность.
Он погладил ее волосы и зарычал.
Женщина улыбнулась — она все поняла, и великое спокойствие
пришло к ней.
Земная жизнь уходила от нее.
Начиналась ее настоящая, космическая дорога.
Это была женщина Тара.
Бодхи встречал их в степях, джунглях, горах, пустынях, городах.
Это были особые женщины. Женщины двери Пустоты.
Женщины Космоса желания. Женщины — тайны Вселенной.
Они могли вернуть жизнь человеку Земли.
Но они не могли защищаться на этой земле.
Они отдавали свою энергию людям. Людям, которые не понима-
ли их. И они уходили в Небо.
Уходили с улыбкой прощения.
Уходили под крики безумной толпы.
Уходили на руках-кострах Бога Агни.
Дождь лил, не уставая.
Небо синее — серое — красное — набухшее.
С холмов текли ручьи, реки, обвалы воды и грязи.
Бодхи заложил вход в пещеру камнями. Потом замазал оранже-
вой глиной.
И пошел по дороге с Юга на Восток под серым дождем, не обо-
рачиваясь.
Он знал время пробуждения женщины Тара и время ее возвра-
щения на Землю.
Это время было еще далеко.
Бодхи подошел к реке Унцзян.
Буря прошла, а дождь набирал силу.
Река пузырилась и гневно шумела. Грязная, мутная, злая, она
несла свои воды, колотя и сметая берега, пытаясь вырваться из нена-
вистных оков.
196 ШШЖШШ
Чжэцзян
В красном, пропитанном водой хитоне, царевич подошел к пере-
праве и посмотрел на волны.
На берегу столпилось много пастухов со стадами овец, коров и
коз.
Они смотрели, как поднимается вода, и молчали.
Бодхи заметил мокрую птицу и понял молчание под дождем.
У ворот буддийского монастыря, под навесом сидели торговцы
горячей лапшой.
Рядом несколько монахов перебирали четки.
От повозки к повозке ходили люди с колесом в руках.
У моста, заливаемого рекой, стояли торговцы вилами и серпами.
Рядом с паланкином вельможи замерли слуги.
Крестьяне под ливнем никуда не торопились.
Медленно, незаметно Бодхи отвел правую ступню назад и под
небольшим углом развернул ее.
Правая нога слегка согнулась в колене.
Ладони словно держали плоды граната и горели огнем, исходя-
щим из чакры Манипуры.
Внезапно из-за повозки раздался сигнальный крик, и к Бодхи, с
мечами наперевес, метнулись со всех сторон монахи, крестьяне, тор-
говцы и пастухи — с криками скидывая с себя балахоны и обнажая
мечи и ножи, они неслись на царевича, образуя замкнутый круг.
Движением, быстрым, словно укус змеи, Бодхи, пригнувшись,
ударами прямой ладонью в низ живота поразил двоих и, схватив их
мечи, в прыжке оказался за кругом и мгновенно проткнул насквозь
еще двоих.
Не ожидая атаки, он сам бросился в гущу врагов.
Удары меча и ножа.
Удары ноги и меча.
Удары руками и ножами.
Испуганные продавцы лапши видели, как под стеной ливня среди
толпы, орущей и жаждущей крови, стремительно и неуловимо дви-
жется тень Бодхи, срезая, словно колосья, тела врагов.
В лужах грязи и крови барахтались тела немных убийц.
С двумя мечами Бодхи осматривал поле боя.
Он не смотрел на лежавших.
Один удар — один враг, так учил он своих воинов в Бхарате, ког-
да уничтожал города врагов Паллавы.
197
Чжэцзян
Внезапно Бодхи метнул один меч в паланкин вельможи, а вто-
рой — в повозку, стоящую за спиной.
За свистом раздались два вздоха и хрипение.
Вывалился из паланкина воин с арбалетом, рухнул с повозки в
грязь воин с луком.
Обоим мечи пробили грудь и вышли с другой стороны.
Когда Бодхи умывал руки и лицо, из-за свежеумытых облаков
выпрыгнуло солнышко.
Заблеяли козы и овцы.
Засмеялись пастухи и торговцы лапшой.
Заулыбалась детская, ватная радуга.
Торговцы лапшой робко сказали царевичу, что уберут тела на-
емников и следы битвы.
Глаза их были хитрыми и испуганными, улыбка — непонятной, но
лица были алчные.
Бодхи кивнул головой — и торговцы бросились к месту боя.
Вечером в Золотой Четверг Бодхи был на другом берегу успоко-
ившейся реки.
Здесь была дорога в шумный город Цзиньхуа.
После бури небо решило подарить людям радость.
Несколько дней стояла солнечная погода.
Горы покрылись красными, желтыми, синими цветами.
Долины пахли розами и акацией.
В полях крестьянские девушки пели песни и водили хороводы.
Наступала благодатная пора сбора урожая.
Бодхи стоял в персиковом саду.
Недалеко женщины и дети собирали сочные плоды в изящные
бамбуковые плетеные корзины.
Царевич увидел, как два почтенных старика помогают внукам со-
бирать упавшие в траву персики.
Бодхи взял один персик и стал медленно есть.
В это время в сад на лошадях въехал хозяин сада со своими слу-
гами — стражниками.
Грузный, гордый, в шелковом халате вельможа на белой лошади
подъехал к царевичу:
— Этот сад мой.
Чжэцзян

Эти люди мои.
И этот старик, и эта женщина, и эта девочка — все это мое!
И персик мой!
Бодхи посмотрел на листья деревьев:
— Оставил бы что-нибудь Богу!
Старик под деревом заулыбался, а вельможа стал багровым.
Злоба душила его, развернувшись к слугам, он хлопнул плетью:
— Хватайте бродягу! Я сам сниму с него кожу!
Резким, свистящим ударом посоха Бодхи подкосил слуг, а сле-
дующим ударом сбил их с ног и отшвырнул далеко в кусты.
Не успел вельможа опомниться, как получил страшный удар в
живот, а затем в затылок.
Страх поразил его.
Впервые за всю его жизнь кто-то поднял на него руку.
Держа ногу на груди хозяина сада, Бодхи ткнул его кинжалом в
горло:
— Сад твой!
Персик твой!
Жизнь твоя! — значит, и смерть твоя!
— Не убивай меня, путник! Я все понял...
Вельможа поднялся из грязи и медленно побрел в свою усадьбу.
Медленно, словно пришибленные псы, за ним поплелись слуги,
ведя под уздцы белую лошадь.
Говорят, что реки не текут вспять.
Что кошка не может лаять. Что Будда не откроет глаза.
Возможно, это и правильно для людей, плывущих по реке неве-
жества, алчности и злобы.
Но хозяин персиковой усадьбы стал помогать бедным и вдовам.
Никогда он не брал больше в руки плеть.
Не кричал на слабых, не бил униженных.
Через несколько лет вельможа стал мирянином-монахом.
Бодхи сидел у водоема, напротив рыбного ряда, и приготовлен-
ной мазью из трав протирал плечо.
В центре западного рынка бил природный родник.
Со временем торговцы построили рядом с ним водоем, откуда все
брали воду для питья, а по специальному желобу вода шла в камен-
ные пойла для лошадей и мулов.
199 ШШШШШШ
Чжэцзян
Вокруг Бодхи сновали торговцы и покупатели.
Голосили курицы в корзинах.
Поднималась столбами пыль.
Ревели ослы. Чавкали верблюды.
И вечный, базарный гул осиным роем висел над площадью.
Царевич смотрел на прозрачную воду родника и вспоминал бур-
ное утро, когда вместе с караваном из Согдианы, вместе с повозками,
везущими зелень, мясо, рыбу и молоко, вошел в город Цзиньхуа.
...утреннее солнце. Входящий караван из Согда. Пыль. Крики по-
гонщиков и внезапный запах гари и дыма.
...треск горящего деревянного дома. Мечутся люди. Кричат. Пла-
чут. Клубы черного дыма оставляют тень змеи на белой пыли.
...пожарные потушили дома у западной стены, и горела только
пагода. В воздухе летают хлопья пепла и пуха.
...на третьем ярусе пагоды кричит женщина с ребенком. Внизу,
в толпе люди держат мужа и какую-то женщину, и снова — крики!
крики! крики!
...Бодхи видит трехэтажное здание, стоящее под углом к пагоде.
Бег по лестницам, коридорам на крышу.
...разбег. Прыжок. Бодхи на третьем ярусе. Порыв ветра. Женщи-
на с ребенком рядом. Они плачут. Бодхи смотрит по сторонам. Лицо
женщины обожжено.
...внутри пагоды рушится винтовая горящая лестница. Словно
фонтан, огонь идет снизу вверх и в стороны.
...кричат внизу пожарные, мечутся стражники и чиновники. Бод-
хи хватает женщину за пояс, подхватывает ребенка. Пол под ногами
трещит. Бодхи отталкивается плечом от балки и прыгает вниз. Кричит
ребенок в воздухе. Вот второй выступ харчевни. Нога отталкивается
от него. Теперь разворот в воздухе и — белая пыль.
...к ним бегут, пожарные.. Люди поднимают с земли женщину. Ре-
бенка. Все живы. Снова крики. Слезы мужа. Матери. И запах гари. Все
бегут в сторону. Горящая пагода медленно проваливается внутрь.
...верблюды жуют. Лошадь становится на дыбы. Кто-то в толпе
кричит: Да-Mo! Гррит плечо горящей болью. Бодхи уходит. За спиной
гвалт. Шум. Топот людей.
Бодхи сидел у водоема и смотрел на воду.
Он вспоминал то, что мелькнуло, словно тень молнии, словно
блик сна.

Чжэцзян

Зыбкое мгновение.
Но Бодхи предельно успокоил дыхание. Успокоил работу серд-
ца — и ушли в сторону картины зримого мира.
Не стало криков людей и рева верблюдов и мулов.
Не стало бегущих пожарных и мечущихся торговцев.
Остановились на мгновение стражники, бегущие к горевшему
дому.
Замерла женщина на третьем ярусе пагоды. Замер ребенок.
Остановились внизу люди, стоящие на улице, выводящей с за-
падного рынка к центральному городскому саду.
Бодхи прыгает с крыши на третий ярус и на мгновение видит...
Царевич тряхнул головой и встал.
Провел рукой по глади водоема и резко выдохнул.
Он вспомнил.
Внизу, за бегущими пожарными, за толпой торговцев, за столпив-
шимися верблюдами каравана из Согда, за погонщиками, кричавши-
ми, чтобы успокоить лошадей и мулов, четверо слуг несли паланкин.
На мгновение всколыхнулась занавеска, и показалось красивое
лицо женщины.
На руке ее был браслет в форме цветка лотоса.
Царевич видел много изображений лотоса, но тот, что был на
белой, нежной руке, имел форму лотоса, которого он видел в пещерах
Аджны!
Бодхи сидел в уютной чайной, расположенной на берегу спокой-
ной реки.
Хозяин чайной, даосский монах-мирянин, узнал Бодхи и стал го-
товить для гостя зеленый чай, который в землях Чжуцзяни называли
золотым.
Это был ароматный, изысканный чай.
У него был горьковатый вкус и аромат свежести весеннего утра,
запах миндаля, плывущий с прохладных апрельских гор.
В чайную, где сидел царевич, поставляли чайные листы из месте-
чек Шифэн, Лунцзинь, Таеньшу.
Это был лучший чай Поднебесной.
Чайный лист вбирает в себя ароматы различных растений.
Вельможи и знатные женщины всегда просили чай с лепестками
жасмина, хризантемы или персика.
Бодхи любил чай без добавок.
201
Чжэцзян

Хозяин обдал кипятком фарфоровый чайник и пиалу.
Щипцами положил вовнутрь чайника чайные листы и залил во-
дой из горного ключа.
Стоячая вода — плохой спутник чайных листов.
Лучше всего вода из снега и росы, собранной с бамбука.
И кипятить воду лучше на открытом огне, а еще лучше — это
знали все мастера — углем или деревом с мест, где произрастал
сам чай.
Выпив несколько маленьких глотков чая, Бодхи кивнул головой —
и хозяин чайной ушел довольный, что сумел приготовить ароматный
напиток, который понравился Да-Мо.
У хозяев чайных в Поднебесной, так же, как у лодочников с вол-
шебного канала, у торговцев книгами, у купцов было свое тайное об-
щество, связывающее их вместе.
И поэтому еще до прихода Бодхи хозяин чайной знал, что в Гу-
андуне и Фуцзяни Да-Мо заказывал зеленый чай без различных трав
и цветов.
Бодхи сидел за пиалой чая, а вокруг него горожане обсуждали
городские новости, заключали договоры, спорили и шумели за игрой
в облавные шашки.
Большая часть посетителей чайной смотрели представление бро-
дячих фокусников и акробатов.
Увидев у стены нищего, царевич пригласил его к столу и угостил
его ароматным чаем.
Старик Хэ — так звали нищего — всегда приходил в чайную до-
пивать чай, оставленный другими, и смотреть петушиные бои.
Жил он в квартале, где обитали люди Цзянху.
Так в Поднебесной называли людей рек и озер — бродячих арти-
стов, кули, знахарей, крестьян, ищущих работу.
Дав старику монету, Бодхи вышел на шумную городскую улицу.
Слушая рассказы старика Хэ, он понял, где искать женщину из
розового паланкина.
Наступили синие сумерки. Зажигались в небе золотые звезды.
Бодхи шел по красочному кварталу Цветов и Ив, среди бойких
продавцов цветных эротических гравюр со стихами Ветра Страсти.
Богатые торговцы, стражники, чиновники, солдаты южного гар-
низона, владельцы лодок, крестьяне, юноши из знатных домов и про-
Чжэцзян

сто разносчики товаров — все они собрались в квартале любви, среди
разноцветных фонарей, освещавших улицу, и красных фонарей с вет-
вью бамбука у входа в публичные дома.
Квартал Цветов и Ив находился у реки, на которой стояли укра-
шенные лодки. Здесь обитали богатые куртизанки, и это место назы-
валось «Градом Небожителей».
В Поднебесной умели творить и ценить красоту.
В отличие от обычных обитательниц публичных домов,
в отличие от красивых и страстных наложниц,
истинные жрицы любви были королевами изящного, роскошного
мира изысканной любви, поэзии, музыки и танцев.
Эти хрупкие красавицы
умели играть на цитре, прекрасно петь и танцевать,
они сочиняли стихи и писали картины.
Они могли оценить древнюю рукопись и драгоценное ожерелье.
Миром жриц любви был особый сад нежных чувств, изысканных
жестов, любовных игр и знания тонкостей чувственных желаний.
У одной из красочных лодок, откуда звучала музыка, царевич
увидел розовый паланкин.
Слуги сказали, что госпожа принимает у себя в цветочных покоях
важного господина.
По трапу Бодхи поднялся на лодку.
Дорогу ему преградили двое слуг.
Не мешкая, он выбросил их в реку и прошел в комнату для
гостей.
Зала была украшена со всех сторон пышными цветами.
На стенах висели картины с видами времен года и волшебными
птицами.
Бодхи увидел рукотворный столик, плетеную лежанку, малень-
кий стул, хмельное ложе, сиденье для созерцания.
На круглом столике лежала кисть и тушечница, книжка стихов,
посуда для вина и чая.
В правом углу находилось овальное зеркало, перед ним — ваза с
цветами, косметические приборы.
В левом углу, среди цветных подушечек, на возвышении лежали
лютня и флейта, рядом — свитки и вышивка по шелку.
В комнате стоял нежный, изысканный запах благовоний.
203
Чжэцзян
Небольшая сияющая красная шкатулка была приоткрыта, и были
видны золотые и серебряные украшения.
Дверь, общитая шелком и бархатом, вела в соседнюю комнату,
откуда звучали приглушенные голоса.
Распахнув ее, Бодхи увидел вельможу, возлежавшего на ложе с
шелковым покрывалом, и женщину с прекрасной фигурой и красивым
лицом.
Вельможа вскочил и бросился к Бодхи.
Тремя пальцами левой руки царевич резко ткнул нападавшего
в область груди, и тот медленно сполз на пол, покрытый пышными
коврами.
Женщина в халате побледнела.-
Ей было лет тридцать.
Ее грудь, бедра, тонкий стан и нежная белая кожа дышали лю-
бовью.
С белоснежного лица, из-под распущенных иссиня-черных волос
смотрели удивленно-синие глаза-озера.
Бодхи жестом показал куртизанке сесть.
Царевич сел рядом и посмотрел ей в глаза.
— Мое имя Да-Мо,
Куда отправился переводчик сутр из Рангуна?
Я должен помочь ему.
— Почему я должна верить Вам?
— Цветок лотоса — это Совершенство Будды.
Будда видит с закрытыми глазами.
Женщина принесла из соседней комнаты красную шелковую шка-
тулку, пахнувшую хризантемами, достала оттуда небольшой свиток и
развернула его.
Это была вышитая карта Чжун-Го.
Красным, ухоженным ногтем мизинца женщина прикоснулась к
одной из линий на карте.
— Мы отправили его туда.
Он ищет ваджру, и это опасно.
Зло взяло его след., Я это чувствую, помогите ему.
— Выпей вина, женщина! У тебя есть ребенок?
— Есть. Его воспитывает моя мать в деревне Чань, в Хэнани.
— Не беспокойся о нем. Он вырастет свободным.
Бодхи встал и молча вышел.
Глядя на мертвое тело в парчовом халате, женщина все поняла.
O^^^^ggg^gB^) 204
Чжэцзян

Хрупкий юноша, сын торговцев солью, отравил ее.
Отравил, когда она слушала его стихи.
На палубе, у трапа стояла толпа вооруженных охранников.
Увидев царевича, они бросились на него с криками, размахивая
алебардами и шестами.
Хватая нападавших за пояса и шивороты халатов, Бодхи стал
сбрасывать их за борт красочной, светящейся фонарями лодки.
Когда, спустившись по трапу, Бодхи растворился в темноте, еще
долго смотрела ему вслед красивая женщина с печалью в глубине
синих глаз.
Когда утром Бодхи уходил из города Цзиньхуа, с темно-зеленого
неба полил дождь. Он пошел внезапно и шумно.
Под серой пеленой небесной воды оказались повозки торговцев,
стада овец и коз, община буддийских монахов и крестьяне, возвра-
щавшиеся с ярмарки.
Чавкала под ногами желтая глина.
Мокрые буйволы громко фыркали.
Было прохладно, и река смотрела грустно на мешки-облака.
Царевич шел по мокрой дороге, не обращая внимания ни на
хлесткие струи дождя, ни на резкий встречный ветер, ни на грязь,
булькающую под ногами.
Женщина с лодки Ветреной Страсти показала царевичу на селе-
ние за горой Хуаньшань, туда, где великая река Цанцзян делала не-
большой разворот с Востока на Север.
Это был город Аньцин, и в нем император У-Ди приказал постро-
ить буддийский монастырь.
Через сутки царевич стоял у подножия священной горы Хуань-
шань.
Внезапная оранжевая жара обрушилась на людей и земли Аньхой.
Бодхи сидел под деревом, на вершине священной горы.
Широко раскиданные ветви ясеня напоминали крышу буддий-
ской пагоды.
Внизу простирались янтарные поля ячменя, белоснежные сады
акаций.
И вилась оранжевая дорога вдоль молочной реки.
205
Чжэцзян
Бодхи смотрел на восемь камней, лежавших перед ним, и вспо-
минал слова отшельника из Сычуани:
— Нельзя, чтобы ваджра Будды попала к Черному Колдуну с Ти-
бетских гор.
Нельзя, чтобы Зло перекрыло Космическую Дорогу.
Царевич посмотрел на клубы молочного тумана, что бродили в
ущелье, на небо и серебряные облака.
Путь его лежал через горы к реке Чанцзян.
Хмурое летнее утро сменилось яростным жарким полднем.
Июль великой равнины Тянь-Ся накрыло багровое солнце.
Горы раскалились и стали белыми.
Травы пожухли и стали желтыми.
Птицы и звери искали приют у реки, у благодатной влаги, у спа-
сительной тени.
Бодхи шел три дня вдоль полей, где крестьяне спешно убирали
первый урожай зерна и риса.
В других местах распахивали землю для второго урожая — и чув-
ствовали земледельцы, что жара превращается в засуху.
Царевич шел по пыльной, желтой дороге вдоль кромки вспахан-
ного поля.
Бугристая Земля-женщина ждала воды.
Она была сухой. Ей был нужен мужчина — Небо.
Остановившись, Бодхи посмотрел на середину поля, где, двига-
ясь в танце, била в бубен обнаженная женщина-шаманка.
Ее бедра, высокая грудь, черные волосы и загорелые руки иссту-
пленно вращались в такт бешеному ритму.
Оранжевая бурая пыль ложилась на ее красивое лицо и тело.
С края поля на нее смотрели трое старейшин деревни Сань-Лао
и чиновник уездной управы.
Шаманка вызывала дождь.
Если не помогут заклинания, она должна сжечь себя прямо на поле.
Муж женщины был гадателем.
Он просил стариков сжечь себя самого, но старейшина гневно
посмотрел на него:
— Земля — женщина!
206 ШШЖЖШ)
Чжэцзян

Пусть женщина принесет себя в жертву Небу.
Нам нужен дождь! Иначе погибнет вся деревня!
Сизое небо раскалилось от жары.
Не было облаков, ветра, надежды.
В бессильном отчаянии зарыдала, заголосила женщина, катаясь
по сухим комьям серой земли.
Внезапно ее дикий крик смолк.
Перед ней стоял царевич.
— У тебя есть дети, женщина?
— Сын и дочь.
— Сделай так, как я скажу — и дождь пойдет.
Женщине показалось, что с ней говорит небожитель.
Старейшины и чиновник, увидев в поле царевича, заволнова-
лись, испугались, но молчали.
Бодхи, сидя на серой вспаханной земле, приказал женщине со-
брать в центре поля хворост для большого костра.
В деревне все все знают.
Через час на краю поля стояла большая толпа крестьян.
Все устали от жары, страха, засухи.
Все молчали, глядя на марево, клубящееся над полем.
Когда женщина соорудила гору из хвороста, Бодхи сказал ей,
чтобы она подожгла его и села напротив.
Шаманка чувствовала, что встретилась с человеком, от которого
шла непонятная, добрая сила.
Смотрели на костер старейшины и крестьяне.
Смотрели дети и крестьянки.
Все видели пламя. Видели белый дым.
Все слышали треск сучьев и веток.
Все чувствовали дрожь земли.
Неожиданно с поля раздался страшный крик женщины, за ним —
мычание буйволов и звон колоколов.
Шаманка танцевала свой танец.
Ее гибкое тело завораживало, раздирало мозг, тащило в черные
пещеры, жгло и терзало.
Оцепенели мужчины и женщины.
207
Чжэцзян
И только дети заметили, что идет дождь. Сначала одиночными
каплями, словно ночные гонги, потом прозрачными нитями, что ска-
тывают пыль в серые шарики.
А потом хлынул ливень.
И теперь плакали крестьяне и танцевали дети.
Старейшины были довольны и спокойны.
Муж шаманки был счастлив и безумно влюблен.
В середине поля, под струями дождя, глядя на черные мокрые
головешки, женщина прижимала к груди горсти влажной земли — и в
глазах ее было Просветление и чистые слезы счастья.
Внезапно она поднялась и посмотрела на дорогу.
Вдали, в пелене шумного дождя уходил к реке царевич.
Он шел, размышляя о природе удара из Пустоты в Пустоту.
А женщина упала на колени и улыбнулась ребенком ему вслед.
Вечером у реки Бодхи увидел дерево.
Подойдя к нему, он повесил на ветку свой плащ. Отложил в сто-
рону посох и суму. Встал лицом на Юг и прочитал слова гимна Небу,
Земле, Солнцу.
Затем, сидя в асане Лотоса, сделал Пранаяму.
Разглядывая листочки дерева, царевич успокоил свое сердце и
разум.
Через час он встал и начал повторять движения, о которых думал
в дороге.
Бодхи наносил удары в воздух с такой скоростью, что не было
видно ни самого удара, ни движения тела.
Казалось, что он не двигается.
После занятий по боевому искусству царевич вновь сидел под
деревом и размышлял:
«Если увеличить скорость удара до космической скорости, то со
стороны всем покажется, что'движение — медленное.
А происходит изменение земной сущности в космическую.
Космическое таится в земном, жесткое — в мягком,
а быстрое — в медленном.
Только в Пустоте нет Разделения.
Пустота рождает Разделение, но никогда Разделение не родит
Пустоту.
Значит, удар из Пустоты есть Разделение.
Отсюда вывод: забудьте об ударе, Пустота сама все сделает».
208
Аньхой
И среди ночи царевич вновь занялся отработкой ударов, захва-
тов и бросков.
Потратив на сон один час, ровно в пять часов утра Бодхи вновь
продолжил занятия.
Переплывая на джонке рыбака бурное течение реки Чанцзян, ца-
ревич, протянув руку, погладил волны.
Бодхи был сущностью рек, гор, лесов и полей.
Так же, как он разговаривал с камнями и травой, он разговари-
вал с деревьями и водой.
Сейчас он просто любовался красавицей Чанцзян.
Длинная река Чанцзян рождается в горах Тибета и, прорываясь
через ущелье Трех Ворот — Саныиэнься, пересекает Поднебесную с
Запада на Восток.
С помощью своих дочерей — озер Поянху и Дунтинху — она дару-
ет крестьянам бескрайние поля риса, зерна, проса и ячменя.
Фея Чанцзян не только кормит своих детей, она дает жизнь туто-
вым деревьям, а это — гордость Чжун-Го, волшебный шелк.
Расплатившись с рыбаком, Бодхи стал подниматься по оранже-
вой дороге на желто-зеленый холм.
Он шел по великим землям Аньхоя.
Красавица с корабля любви показала на карте из шелка город
Хэфэй. Чтобы дойти до него, надо было пройти через города Аньцин
и Луань.
С реки подул прохладный ветер, и зашумели пахучие сосны на
холме. Впереди была дорога в Хэфэй.
АНЬХОЙ
Сидя под навесом харчевни в ожидании чашки риса с рыбной
приправой, Бодхи увидел на улице странную процессию.
В тележке, запряженной коричневым оленем, восседал старец в
одежде ученого.
В одной руке он держал кувшин вина, а в другой — кубок. Изряд-
но пьяный и веселый, он наливал себе вина и, выпив, кричал:
— Дорогу! Дорогу! Истине, которой нет!
За повозкой пьяного ученого шли двое слуг с лопатами на
плечах.

Аньхой

Слуги тоже были пьяные и веселые.
А лопаты они несли, потому что их хозяин, ученый Лю-Бань, го-
ворил:
— Наша Поднебесная — это одна церемония!
Рождаешься — церемония!
Умираешь — церемония!
Пьешь чай — и тут церемония!
Хватит ритуалов и церемоний!
Где упаду, где умру — там и закопайте!
Поняли, олухи Небесного Дракона?
— Поняли, господин Лю-Бань!
И пьяные слуги церемонно кланялись
ученому, четырем частям света, лопатам,
кувшину с вином, облакам, и еще много чему —
ритуал есть ритуал!
Церемония есть церемония!
Повозка остановилась, и слуги вывели из нее ученого мужа под
руки и поставили перед Бодхи.
Шатаясь, ученый поднял руку и важно огляделся:
— Это ты, Да-Мо? Да, это ты! Зонтик, борода и чаша.
Какова, скажи мне, глубина сущности Будды?
Со всех сторон к беседующим стали собираться люди. Им было
интересно, что ответит чужеземец великому ученому Лю-Баню, на во-
просы которого не было ответов.
Бодхи сидел и смотрел перед собой, не обращая внимания на
ученого.
— Он молчит!
Он не знает ответа!
Он не знает глубину учения Будды!
Люди стали перешептываться.
Раздался смех толпы.
А ученый, довольный собой, выпил залпом еще кубок вина.
— В последний раз спрашиваю: какова глубина учения Будды?
Царевич встал из-за стола и подошел к ученому. Неожиданно
схватил его, поднял и швырнул в пруд, где хозяин харчевни разводил
карасей.
Вращаясь и размахивая руками, ученый с высоты трех метров
камнем рухнул на середину запруды.
Люди ахнули и побежали к берегу.

210

Аньхой
Из воды долго никто не показывался.
Но вот появились пузыри и стали расходиться круги на воде.
С шумом появилась голова Лю-Баня.
Фыркая и хлопая руками по воде, он кричал:
— Я понял! Я видел! Учитель!
Люди бросились к нему и вытащили его на берег.
В мокрой одежде ученый подбежал к месту, где сидел Бодхи, и
прокричал:
— Я понял глубину учения Будды, Учитель!
Но Бодхи не было.
Он уже ушел.
Смешался с толпой торговцев, горожан, крестьян.
Растворился в криках шумного города Нанкина.
Ученый Лю-Бань вернулся на берег озерка и до рассвета сидел,
глядя на воду и прыгающих из воды карасей.
На лице его светилось солнце Просветления.
Утром в харчевне, где собираются торговые и мастеровые люди,
ученый набрел на царевича, который завтракал блюдом из овощей и
рыбы.
Не обращая ни на кого внимания, Лю-Бань прошел к столу и,
учтиво поклонившись, пригласил Бодхи в гости в загородный дом.
Увидев у слуги ученого древние свитки, царевич взял свой посох,
суму и пошел рядом с ученым.
— А сейчас мы пойдем в сад, где нас ждут ученые друзья, — му-
дрец, сделав учтивый поклон, пошел впереди.
По привычке запоминая все вокруг, царевич пошел следом.
Волшебный сад находился позади большого дома, на месте хо-
зяйственного дворика, и был огорожен белой стеной, которая делала
сад «миром в мире».
Стена, словно извивающийся дракон, повторяла все линии скло-
на холма. Крытая черепицей и клумбами, в особых местах она имела
начертания благих иероглифов.
Гость и хозяин прошли по крытой извилистой галерее, ограж-
денной с одной стороны стеной, а с другой — изысканно подобранной
зеленью бамбука, кипариса и изогнутой вишни.
Они шли мимо укромных, красочных двориков и, внезапно свер-
нув по аллее, подошли к пруду с островками и резными мостами, с
211
Аньхой
живописными берегами, красивыми валунами — камнями красного,
оранжевого, яхонтового и синего цветов.
На секунду Бодхи понял, что это древний сад, что он говорит
о невидимом, ускользающем, словно шлейф феи, саде Великой Пу-
стоты.
Выйдя на одну из террас для созерцания видов, царевич увидел
павильоны и беседки для уединения,
домики для учебных занятий, созерцания,
музицирования, купания, приготовления снадобий
и для послеобеденного сна.
Благородные сосны с гор Тяньшу, в коре которых поет ветер,
стойкий бамбук, деревья счастья — персик и слива,
магнолия, гранат, и хурма. — символы долголетия
росли в саду, не привлекая излишнего внимания, но неумолимо
притягивая взор сладким, необъяснимым очарованием.
В саду сквозь круглые и квадратные переходы были видны сотни
видов пиона — «царя цветов».
Это было воплощением чистого Ян.
А вот Инь царевич почувствовал в цветке покоя и долголетия —
хризантеме.
И вокруг них, словно на балу волшебниц и фей,
танцевали, дышали, переливались
розы, гортензии, нарциссы, камелии,
гиацинты, гранаты и орхидеи.
Рядом с царственным пионом были его спутники —
шиповник и роза,
для белого пиона — мак и алтей,
для сливы — камелии и магнолии,
для лотоса — тубероза,
для хризантемы — бегонии.
Орхидея — изящество и скромность.
Бамбук — душевная прямота и скромность.
Хризантема, расцветающая осенью — благородство Души в су-
ровое время.
Магнолия — женская красота.
Лотос — чистота сердца в мире пыли и грязи.
Персик — долголетие и счастливое супружество.
Хурма — радость жизни.
Из прозрачной воды тянулся к солнцу символ душевной чистоты,
неуязвимой для грязи и пыли мира — белый лотос.
212
Аньхой

Пройдя мимо деревьев дуба, ясеня, бука и платана, среди ман-
дариновых деревьев они пришли в беседку, где их ждали ученые
друзья.
Вокруг павильона Небесной Мудрости цвели сливы, бамбук и
сосна.
Потом царевич понял, что это были символы трех учений
Чжун-Го:
сосна — Чжу-Цзя,
слива — Дао-Цзя
и бамбук — Фо-Цзя.
Все вместе они представляли образ взаимной преданности и в
летний зной, и в зимнюю стужу.
В павильоне для созерцания хозяин, поклонившись царевичу,
оставил его одного.
Подойдя к светлому, искрящемуся ручью, весело сбегающему с
холма и убегающему в заросли магнолий, Бодхи медленно умыл руки
и лицо.
Потом, пройдя на середину беседки, сел в позе Лотоса, повер-
нувшись лицом на Восток, где поднималось солнце.
Сложив пальцы в мудру Покоя и улыбаясь внутренне, Бодхи смо-
трел на цветы лотоса в пруду и представлял вокруг себя великих му-
дрецов, чьи слова он запомнил, слушая Ю-Ши, которого спас от раз-
бойников.
Вечером странствующий ученый Ю-Ши устроил пир для своих
друзей.
Это были образованные люди, те, кого в Поднебесной называли
Цзинь Ши, что означало «постигший мудрость».
В своих странствиях по дорогам Тянь-Ся Бодхи много раз встре-
чался с учеными людьми и проникся к ним уважением.
Несмотря на войны, вторжения, голод, разорение, наводнения
или землетрясения
в шумных городах или родных деревнях,
во дворцах или хижинах,
в монастырях или на бескрайних дорогах
ученые Цзинь-Ши размышляли о будущем Поднебесной.
Они дарили людям свои открытия,
свои замыслы, свою жизнь.
213
Аньхой
Многие из них открыто говорили императорам Истину, их при-
говаривали к казни, но они не каялись.
У них был особый долг перед Родиной.
У ученых людей была своя Честь.
Но, чтобы провозгласить Истину, быть ученым, следовало пройти
сложную систему сдачи экзаменов.
Надо было знать «У Цзин» — пять книг-основ школы учителя
Кун-Цзы.
Надо было понимать
математику, свод законов, словесность,
военное дело, религию, музыку, стрельбу из лука.
Строгие судьи принимали экзамены трех ступеней.
Не каждый мог дойти до последнего испытания. Но если это слу-
чалось, слушатель становился гордостью Поднебесной.
Он становился ученым мужем.
Со времен борющихся царств к экзаменам допускали не по знат-
ности происхождения, а по личным способностям. И в этом сказалась
мудрость Поднебесной, где люди почитали грамотность, книги, зна-
ния и ученых Цзинь-Ши — хранителей знаний.
После обильной и изысканной трапезы гости перешли в сад, в
просторный павильон для бесед за чашей вина.
Вечер выдался теплым, лишь ветер иногда будил листья дере-
вьев,Очарованных прозрачной луной.
Ученые люди держались свободно. Они шутили, произносили то-
сты, и, между прочим, ставили вопросы, которые могли бы запутать
любого философа.
Бодхи слушал, как ученые мужи говорили,
что человек изначально зол и, уже рождаясь, он коварен, низок,
хитер и что доброта его — деланная. Что только наказание может за-
ставить его служить государству,
что человек изначально добр, что, рождаясь, император и нищий
одинаковы,
что людям надо дать Знание, а потом спрашивать, добрый он или
злой,
что не надо давать народу Знание. Слабый народ — сильное го-
сударство.
214
Аньхой

Вот здесь Бодхи еще раз вспомнил странствующего ученого, ко-
торый говорил ему о разных школах философии и великих Учителях
Поднебесной Кун-Цзы, Лао-Цзы, Ян Шане, Mo-Ди, Сюнь-Цзы — Учите-
лях академии Цзя-ся, что обосновали великое открытие о взаимодей-
ствии Инь-Ян и пяти первоэлементов бытия.
После прекрасного вина из Гуандуна спор ученых стал еще
яростнее.
Теперь они говорили об императорской власти, чиновниках и от-
ношении народа к ним.
Сказал ученый Лу-Ю:
— В человеке присутствуют и силы Ян, и силы Инь. Это касается
всего — и власти тоже.
Но должна быть добродетель, на которую надо равняться.
Сказал ученый Ду-Фу:
— Если воспитать человека, то перед ним встанет вопрос, зачем
ему служить императору, его вельможам, евнухам, чиновникам, если
они глупы, развратны, алчны и злы?
Он даже волоском не пожертвует во имя такой Поднебесной.
Сказал ученый Ай-У:
— Император — сын Неба. А Небо на Земле — это народ.
И если император, как отец государства, не выполняет свои обя-
занности, то его нужно заменить. Отобрать у него Мин — право на
правление Поднебесной.
В таком случае Гэмин — революция — есть единственная воз-
можность спасти государство.
Сказал ученый Бань-Гу:
— Если император и народ будут следовать ритуалу — всеобщему
закону добродетели, то, наконец, в Поднебесной наступит Гармония.
Ведь сказал учитель Кун-Цзы: пусть Отец будет отцом, Сын — сы-
ном, Государь — государем, а Подданный — подданным.
Возразил ему ученый Ян-Чжоу:
— Ритуал, закон — все это опутывает человека, делает его ли-
цемерным.
Люди должны жить свободно! Как река! Как Дао! И если законы,
ритуалы, обычаи, традиции и обряды будут подобны Дао, то
люди будут работать, улыбаясь,
женщины — рожать, улыбаясь,
воины будут горды, защищая Родину,
а поэты — торжественны и радостны!
215
Аньхой
Сказал хозяин дома, ученый Ван-Чу:
— Не надо мудрствовать, надо наслаждаться жизнью.
А что думает гость Да-Мо?
Бодхи поднял чашу и сказал ученым мужам:
— Хорошее в Аньхое вино.
Все засмеялись.
Хозяин хлопнул в ладоши — и рядом с павильоном для бесед
приглашенные музыканты стали играть прекрасные мелодии золотой
осени.
Рано утром Бодхи поблагодарил хозяина дома и ушел в город.
Со слов ученого Ван-Чу он теперь знал, что в Хэфэе существует
торговый дом, чьи товары ходят по великому Шелковому Пути, но са-
мое главное — на воротах этого дома изображен зонтик.
На шумном базаре Хэфэя
среди погонщиков мулов, верблюдов, буйволов,
среди торговцев лапшой, пирожками, требухой,
среди купцов, монахов, служанок, стражей порядка,
среди чумазых и чистых, наряженных и оборванных мальчишек
смотрел Бодхи на представление уличных канатоходцев.
Люди, задрав головы вверх, не переставали кушать, грызть, же-
вать, пить и при этом издавать крики страха и восторга.
Базар, словно улей, забит до отказа людьми.
Но, в отличие от пчел, ос, шершней и шмелей, люди здесь
метались, бежали, догоняли,
бросались вправо-влево, носили, отбирали, давали,
плакали и смеялись, говорили и постоянно что-то ели.
И шумели гонцы, чиновники, глашатаи.
И хохотали блудницы, ростовщики, игроки в кости.
И кричали носильщики, грузчики, возчики.
И среди бурлящей толпы люди на бегу
продавали талисманы и сдавали внаем жилье,
зазывали в сети любви и предсказывали будущее,
разыгрывали представление и раздавали фальшивые монеты,
заключали сделки и устраивали уличные бои.
Все это покрывалось городской пылью алчности.
Все это обнималось хрупкой одеждой надежды.
Всем хотелось денег, удовольствий, почитания и власти.
И все бежали к дверям беЗ дома!
216
Аньхой

Среди истошных криков торговцев, сквозь белую, липкую пыль
Бодхи увидел рядом с лотком продавца пирожками с рыбьей требухой
нищего слепого.
В истрепанном, с дырами, халате, с морщинами страданий на
лице, старик молча сидел на земле, у ног его стояла деревянная чаша
с обломанными краями.
Бодхи подошел к нищему и бросил монету в чашу.
Неожиданно старик схватил его за руку, и на лице его мелькнуло
зыбкое облако улыбки.
Царевич сел на землю рядом с нищим, который начал говорить,
не поворачивая головы:
— Найди Зло и уничтожь его, Да-Мо!
Сначала они будут говорить, что главное в этом мире — человек.
Потом они скажут, что «Я» человека — самое главное.
«Я» должно быть сытым, богатым и полным удовольствия.
И вот из таких «Я» создастся государство, и ему захочется богат-
ства и власти, чтоб весь мир признал это «Я».
И тогда начнется война — одна, другая, третья... Будут уничто-
жены целые народы, не похожие на это «Я».
Детей, женщин, стариков будут жечь, травить, душить.
«Я» человека — это алчность и жажда власти.
И когда это «Я» поймет, что оно не вечно, оно будет убивать еще
больше и кровожаднее.
Бодхи повернулся к нищему:
— Я не вечен.
Не в моих силах уничтожить Зло будущих поколений.
— Путник, ты один из тех, кто знает Свет! Кто видел Свет!
Ты сумел вырваться из рабских оков «Я» — научи этому других.
Зло — это не тень человека. Его можно держать в узде.
— Мир тебе, добрый человек!
— Мир и здоровье тебе, Да-Мо.
Бодхи переходил рыночную площадь. Внезапно остановился.
Обернувшись, он увидел, как трое толстых продавцов мяса, схва-
тив нищего, пытавшегося украсть кусок, бросили его на холодную
землю и пинали ногами.
Царевич подошел к ним и попросил остановиться.
Один из здоровых, румяных мясников развернулся к нему:
— Убирайся прочь, бродяга!
217
Анъхой

Может, вы вместе и заодно? Тогда мы и тебе намнем бока.
Толпа вокруг хохотала и улюлюкала.
Нищий плакал под ударами.
Медленно и внимательно смртрел Бодхи на лица толпы —
возбужденной, злой, капающей слюной от удовольствия и тре-
бующей крови.
Он смотрел на их рты, глаза, руки,
пытаясь найти в них хоть что-то человеческое.
Но это была толпа тех, кто может
вешать, жечь, травить и резать себе подобных.
Стоило только дать им знак!
Стоило взять в руки факел и повести их за собой!
Жажда богатства, власти — для темного разума,
жажда удовольствий — для зыбкого тела
превращали людей в чудовищ.
Они становились палачами самим себе.
Волна злобы, жестокости,
волна жажды крови витала над орущей толпой.
Бодхи нижней частью ладони нанес резкий удар в горло высоко-
му мяснику.
Так же спокойно нанес рубящий удар ниже затылка второму.
Третий мясник бросился на него с ножом для рубки костей — и
получил страшный удар ногой в живот. Вторым ударом ноги лысый
мясник был отброшен за свой прилавок.
Царевич поднял дрожащего нищего и еще раз посмотрел на лица
толпы.
Страх! Липкий страх, словно муха на меду, застыл на их лицах.
Их ноги дрожалй.
Их губы кривились.
Бодхи дал нищему золотую монету и медленно пошел в сторону
торговых домов в восточной стороне города.
Под старым вязом, покрытым ранами и болью, были разбросаны
камни, которые выбросило весной половодьем.
Серые валуны.
Серое свинцовое небо.
Серые горы под бесцветным небом.
Закутавшись в плащ, Бодхи смотрел, как холодный ветер, летя-
щий с Желтого моря, треплет высохшую траву.
218
Аньхой

«Человек слаб. Но слаб он не перед лицом наводнений и земле-
трясений.
Он слаб перед самим собой.
Чтобы насытить энергией свое исчезающее «Я»,
он берет ее у других — хватает, отбирает, вырывает
у своих родителей, у своих детей, у близких и дальних.
А энергия жизни уходит. Что остается у него?
Страх! Бессилие, перерастающее в злость, недоверие.
Страх за все, что он сделал, забирая энергию у других.
И причина всему — Незнание!
Болезни и страх смерти кружат над ним.
Его мозг не получает достаточно крови — и он начинает сходить
с ума, обрекая на это и своих потомков».
Бодхи поднял голову. В небе летели стрижи.
Ветер стих, и появилось солнце, в мгновение все изменив.
Горы стали красными, небо — синим, камни — зелеными.
«Надо дать людям Знание.
Надо научить их смотреть своему Злу-тени в глаза.
Надо научить людей не бояться своего темного «Я».
Таковы условия разделенного мира.
Но можно стать выше этих условий.
Небо одно — оно неделимо.
Вместо «Я» надо сказать «Мы».
Соединять, а не разделять.
Любить, а не ненавидеть».
У менял Бодхи узнал точно, где находится торговый дом купца
Ду-Фу, чей торговый знак был похож на зонтик.
Он твердо знал, что по порядку символов шестым будет зонтик,
означающий Праведную Власть.
В квартале было несколько торговых домов-складов.
Мимо Бодхи проходили громадные повозки с грузом, которые та-
щили буйволы с кораблей на реке.
Им навстречу выходили караваны верблюдов, груженные гро-
мадными запечатанными коробами и тюками.
На улицах было чисто и пахло свежестью.
Пахло чаем, рисом, благовониями.
Возле громадных ворот складов стояла охрана.
Вдоль зданий постоянно шли грузчики и работные люди.
219 —МММ»
Аньхой
Каждый купец Поднебесной имел своих постоянных работников.
Но иногда набирали людей с улиц.
Дойдя до квартала продавцов пряностями, царевич услышал шум
и крики людей.
Мимо него пробежали стражники городской управы.
Пробежала повозка пожарных. И побежали люди.
Когда Бодхи добежал до торгового дома Ду-Фу, там уже собра-
лась большая толпа людей.
Все кричали, спорили и что-то доказывали друг другу.
Бодхи увидел в стороне от толпы старика, который сидел у стены
дома и плакал.
Бодхи присел напротив и .положил руку старику на плечо.
— Говори медленно, что случилось?
— Господин Ду-Фу вместе со вторым старостой считали тюки с
шелком для отправки по великому Шелковому Пути.
Я находился в глубине склада, когда появилось это...
Старик был испуган.
Губы его дрожали.
Плечи тряслись.
Глаза истекали болью слез.
Бодхи поднял старика за плечи и легко ткнул его пальцем в чакру
Вишудху.
Потом провел ладонью над лицом — и старик успокоился.
— Что было дальше?
— Это в черном спросило что-то у господина. Потом оно выхва-
тило кинжал, и тогда...
— Хорошо. Понятно.
А куда отправились паломники с Запада, что гостили у твоего
господина?
— Если вы знаете... паломник был один.
Господин говорил с ним каждый вечер, но несколько дней назад
паломник ушел. Никто не понял из слуг, когда он ушел.
— Мир тебе, старик!
Не бойся. Я друг.
Вот держи. Глоток вина тебе поможет.
Бодхи дал старику золотую монету и ушел.
Вечером, у реки, он нашел спокойный постоялый двор, где и про-
вел ночь.

Аньхой

Сидя на открытой террасе и глядя на бурлящий ночной город,
Бодхи думал:
«Символов восемь — Посвященных восемь. Порядок никто не
менял.
Морская раковина — проповедь Будды.
Погребальная урна — торжество Истины.
Бесконечный узел — символ вечной Жизни.
Две рыбы — супружеское счастье.
Лотос — совершенство Будды.
Зонтик — праведная Власть».
Следующим было колесо, символ Истины и Жизни.
Искать следовало по движению на Восток — значит, надо идти в
земли Шаньдунь.
На другой день рано утром, после занятий по боевому искусству
Бодхи, сидя под горной сосной, разглядывал узор на камне у ручья
Красных Волков.
«Даосский отшельник сказал, что выражением Космоса-Пустоты
является Великий Предел Тай-Цзы.
Значит, если стоять в асане Пальмы — Тадасана, то это — Кос-
мос, стоит сделать шаг влево или вправо — мы попадаем в разде-
ленный мир — Тай-Цзы, где мгновенно начинают взаимодействовать
силы Ян и Инь.
Отсюда получается, согласно закону Инь-Ян, что в каждый мо-
мент движения задействована только одна сила, которая тутж@ пере-
ходит в обратную.
Вдох-выдох, резкий выброс — плавное уклонение.
Влево-вправо, удар-уход, хочешь идти вперед — иди назад!
Напряжение-ослабление, день-ночь, вечер-полдень.
Инь-Ян, меч и ветер.
Пустая рука-нога и полная рука-нога».
Бодхи встал и начал двигаться влево-вправо, вперед-назад.
«Символ Великого Предела — это круг, где переливаются одна в
другую противоположные силы.
Солнце-Луна,
День-Ночь,
Мужчина-Женщина,
Вата и Игла, —
внезапно Бодхи озарило. —
221
Цзянсу

Основа основ — это движение по кругу.
Йогины показывали ему движение космического шара-огня.
Здесь происходит подобное.
Энергия создает между ладрней светящийся шар.
Шар в стойке набирает силу, из белого становится красным.
Шар в ладонях — стоит его направить на врага...
Все движения руки должны плыть вокруг горящего энергетиче-
ского шара.
Траектория удара — круговая, движения по земле — круговые.
Великий Предел, Тай-Цзы, таит в себе космическую мощь для
тех, кто научится набирать через дыхание энергию Ци».
Бодхи не заметил, что давно движется с шаром в руках вокруг
сосны.
Двигаясь вокруг сосны, Бодхи следил за шаром в руках — и вдруг
замер.
«Но в Космосе все движется не по обычному кругу, а по круговой
спирали. Как взрывы в космической Пустоте!»
ЦЗЯНСУ
Юг есть Юг. Южане всегда южане.
Только здесь мудрец может стать безмерно глупым,
принцесса полюбить нищего,
вор быть поэтом, торговец — магом,
а водонос — звездочетом,
только здесь девушка может влюбиться в старца,
трус стать героем, герой — уйти в монахи,
а богач раздать все свое золото бедным.
Люди на Юге считают, что
сумасшедшие, пьяные, влюбленные, поющие и спящие
видят Бога.
И только на Юге человек может
часами смотреть на огонь и сказать затем одно слово — вода!
Юг есть Юг.
Юг — это Солнце!
А Солнце — это Свобода!
Смеющаяся женщина-Свобода!
Цзянсу
Бодхи проходил мимо громадных, блистающих на солнце храмов
Солнца и Луны.
Он шел по дороге из белого камня, ведущей к одним из двенадца-
ти ворот Нанкина. Нанкина — столицы правителей южных династий.
Столица южного государства состояла из
трех миров, трех городов, трех границ, трех стен.
Внешний город — для купцов, ремесленников, горожан.
Внутренний город — для священников, чиновников, монахов.
Запретный — для императора, его семьи и его свиты.
Царевич проходил внешний город, который походил на бушую-
щий, ревущий людской океан.
Здесь было много
буддийских монастырей, пагод, курилен,
а еще больше
рынков, постоялых дворов, открытых торговых рядов,
аптек, бань, театров и городских управ.
Только через час, пройдя пожарную каланчу,
ряды торговцев мясом, рыбой, рисом, овощами,
Бодхи вышел на аллею, ведущую во внутренний город.
Пройдя через ворота с бойницами, башнями и парапетами,
он вышел на гранитную дорогу, идущую
вдоль храмов, дворцов, зданий библиотек, зданий суда,
мимо обсерватории, мимо висячих садов, площадей, фонтанов
и к полудню достиг стен запретного города.
Дворец императора по законам Фэн-Шуй находился в северной
стороне и смотрел лицом на Юг.
Внутри неприступных стен было пять дворцов.
К центральному дворцу вела широкая дорога, посыпанная белым
песком.
По краям императорской дороги цвели вишневые, грушевые,
яблоневые и персиковые деревья.
Дворец охраняли солдаты столичного гарнизона из армии Центра.
Восток, Юг, Запад, Север государства охраняли еще четыре
армии.
По древнему закону первых царей в армию набирали крестьян.
Набирали на один год.
223
Цзянсу

Обучали их мастера боевых искусств.
Военные Поднебесной помнили слова Учителя Кун-Цзы: «Вести
людей на войну, не обучив — значит предавать их».
Царевич прошел главные ворота закрытого города незамеченным.
Он шел по громадной площади,
со всех четырех сторон окруженной зданиями, храмами,
соединенными между собой мостами, дорожками, галереями.
Мимо громадных зданий, храмов, фонтанов, садов,
мимо многочисленной охраны лучников, мастеров меча и копья
шел царевич к главному дворцу императора У-Ди династии Лян.
По широкой лестнице Бодхи поднялся и, пройдя главную арку,
вошел в тронный зал.
Император У-Ди восседал на каменном троне эпохи Хань и слу-
шал доклад первого министра.
Остановившись в центре залы, царевич резкими, свистящими
ударами ладони по воздуху вместе с горячим выдохом убрал вокруг
себя фиолетовый свет — и император увидел Бодхи.
— Мое имя Бодхи.
Люди Хань называют меня Да-Мо.
Зачем ты хотел видеть меня, император?
В золотых одеяниях и высокой желтой короне из сверкающего
шелка и серебряных нитей, величественной поступью по трем ступе-
ням спустился государь в зал, выложенный черным мрамором.
Впервые за сотни лет стены, покрытые красным лаком времен
Цинь, видели человека с растрепанной бородой и волосами, с дыря-
вым зонтиком в руках и в потрепанном ветрами дорог красном дыря-
вом плаще.
Изумленный император смотрел на босые ноги Бодхи:
— Почему мои министры не видят тебя?
— Страх.
Они видят бумагу, а не звезды.
— А если я позову стражу?
Откуда мне .знать — не убийца ли ты?
— Я ухожу.
— Стой, Да-Мо.
Я хотел задать только один вопрос человеку, которого возносит
вся Поднебесная.
Я построил сотни храмов и монастырей в честь Будды!
224
Цзянсу
Я подарил монастырям земли, рабов, золото и деньги!
Я перевел на язык Хань «Трипитаку» Будды!
Я лично провожу обряды в честь Будды!
Скажи, я истинный ученик Будды?
— Ты, император, глупец! — Бодхи смотрел в глаза У-Ди. — По-
строй еще десять тысяч храмов, сто тысяч лет читай молитвы и пой
гимны, но Будды тебе не видать.
— А если я все-таки увижу его?
— То убей его!
— И это говоришь ты?!
Что же мне делать?
Я думал, власть, богатства, сила помогут мне увидеть и познать
Будду.
— Вон на той горе я буду ждать тебя завтра до восхода солнца.
Ты должен быть один.
Царевич поклонился и вышел из тронного зала.
Государь вернулся на трон и задумался.
«Наверное, это мне пригрезилось», — подумал У-Ди и вдруг уви-
дел, что держит в руках старый, но крепкий, красный зонтик.
Подбежав к середине залы, он посмотрел на сверкающий мра-
морный пол и увидел следы пыльных ступней Бодхи.
В темноте зарождающегося утра два всадника подъехали к осно-
ванию горы у озера Тайху. Они спешились.
Выслушав старшего, один из них вскочил на лошадь и, взяв под
уздцы вторую, галопом погнал их в сторону города Нанкина.
Император У-Ди смотрел на неясные очертания горы в синей
темноте:
«Четыре истины Будды. Я их знал, мне о них говорили.
Первая истина — жизнь есть страдание!»
Император стал медленно подниматься в гору.
Он вспомнил, как вчера, когда он сидел у окна в зале мудрости,
его поразила мысль, что дворец — это его клетка, его тюрьма. Что
ритуал связал его, и он все делает по раз и навсегда заведенному
порядку.
Кругом — стража, евнухи, министры, наложницы, жены, и он за-
висит от них — придворных!
И он не смеет сделать ничего, кругом друзья и враги.
225
Цзянсу

На первом уступе император, сидя на камне, подумал:
«Будда сказал — жизнь есть страдание!
У меня есть власть, богатство, сила.
Я желаю лучших девушек — они есть.
Я желаю лучшей пищи — она есть.
Я желаю уничтожить врагов — уничтожаю!
Но чего я боюсь? — что меня отравят враги — родственники, что
меня свергнет народ, что на меня нападет сильный враг.
Я боюсь!
Но самое главное — я боюсь, что власть, слава, богатство — веч-
ны, а я — нет!»
Неожиданно, в одно мгновение император увидел всю свою
жизнь — и ужаснулся.
Он вспомнил семьи убитых врагов,
увидел свою хитрость, жестокость и изворотливость,
свой страх и свою горячку-нетерпение по дороге к трону.
Даже темнота не смогла скрыть жар лица императора.
— А есть ли у меня лицо вообще? — спросил он себя.
Хватаясь руками за острые камни и разломы в скале, император
сбросил с себя парадный головной убор.
На втором выступе он вспомнил вторую истину Будды:
«Страдания происходят от желаний и жажды наслаждения жиз-
нью, и порождает эту жажду невежество — Авидья!»
Император думал:
«Я хочу контролировать все и властвовать над окружающими, а
все это из-за глубокой неуверенности в себе.
Хочу, чтобы было так, как я хочу!
Я! Я! Я!
А что такое «Я»? — ничего! Его нет! Одно только слово!
Я могу сказать себе, что мое «Я» — это сладострастие, наслаж-
дение, власть и страх!
Я строю монастыри из-за страха! Страха смерти!
Страха, что меня ждет ад или рай! Или новое рождение в виде
свиньи, которую ждет бойня!»
ИмператорУ-Ди в гневе швырнул вниз шелковые туфли и верхний
парчовый халат с драконом, фениксом, тигром и змеей-черепахой.
Цзянсу
И вновь камни, колючие заросли, шипы и злость охватили импе-
ратора.
Неожиданно его нога ощутила пустоту, и пот страха выступил у
него на лбу.
Медленно, шаг за шагом, хватаясь рукой за воздух, он обошел
пропасть и оказался на третьем выступе.
Шелковые штаны его разорвались в клочья — и он швырнул их в
черную пропасть.
Следом полетел второй, бархатный халат.
На третьем выступе император сел на землю и, перебирая ка-
мешки, вспомнил:
«Тот, кто находится наверху, в следующий миг окажется внизу, и
наоборот. Это закон чакры — круговорота.
Будда вышел из этого круга, но нет его среди ангелов и нет его
среди демонов».
Темнота из синей стала превращаться в зеленую, и снизу стал
подниматься туман.
Было холодно, но император не замечал этого.
«Третья истина Будды гласит, что можно уничтожить жажду удо-
вольствий и разорвать цепь, привязывающую к желаниям жизни и
вызывающую боль Духа.
И это состояние есть Нирвана!
И как же не цепляться за свое «Я», как и куда идти?»
Из пальцев текла кровь, были разбиты колени и локти.
Белая рубаха и штаны покрылись пятнами грязи и были мокры
от росы.
В темноте острый куст боярышника разодрал лоб императора.
Но шаг за шагом он поднимался наверх.
И вдруг, когда он добрался до четвертого выступа, он увидел,
что стена — отвесная, и подняться выше не получится.
Зеленые сумерки стали растворяться, близился рассвет.
Прижавшись горячей спиной к плоской стене выступа, император
заплакал:
«Четвертая истина гласит: чтобы вырваться из Сансары — кру-
говорота страданий, невежества, бессмысленности существования —
нужно сделать восемь шагов вперед.
227
Цзянсу
Но для этого нужны вера, решимость, слово, дело, жизнь, доброе
стремление, добрые помыслы и созерцание.
И мне в этом поможет Да-Мо, который ждет наверху — я должен
увидеть его!»
В разорванных нижних одеяниях, император У-Ди стал осторож-
но огибать выступ.
Нащупав что-то, он быстро прыгнул за изгиб скалы и очутился на
узкой, ровной площадке, где из скалы на него смотрело лицо Будды.
На горизонте, в горах появился свет зари.
Перед императором был Будда.
И тогда, поклонившись Будде; он поднялся по его лицу на новую
террасу и стал быстро карабкаться вверх, не оглядываясь на восходя-
щее солнце.
На пятом выступе император У-Ди увидел надпись:
«Перед лицом великого страдания все равны».
На шестом выступе император.прочитал:
«Пути к спасению открыты всем».
Сквозь кусты дикого винограда и заросли горного бамбука, сце-
пив зубы, он поднимался все выше и выше.
На седьмом выступе было написано одно слово:
«Выбирай!»
В растерянности император замер, переводя беспокойный Дух.
Когда-то он был искусным полководцем и умел принимать реше-
ние быстро, без колебаний.
Чтобы успокоиться, он вспомнил слова: «Какой бы ни была не-
благоприятной твоя Карма,- ты можешь очистить ее. Успокой свои
Дхармы, и ты услышишь волнения, вызванные желаниями».
У-Ди подумал: «Действительно, я снова волнуюсь, потому что
хочу успеть до рассвета попасть на вершину и постичь Истину. Но за-
чем мне тогда торопиться — потакать вновь своим желаниям?»
Неожиданно император сел на землю — что-то с быстротой мол-
нии мелькнуло у него в голове..
Он медленно встал и стал медленно подниматься на восьмой вы-
ступ, слушая пение горных птиц и громко выкрикивая:
— Воздерживаться лжи й клеветы!
228-
Цзянсу
Искоренить в себе корысть — алчность!
Не совершать любого насилия!
Добывать себе хлеб честным способом!
Преодолеть соблазны и увеличить подлинное благо во имя лю-
дей и для людей!
Все познать через себя, избавиться от «Я» — желания!
Увидеть в этом преходящем мире настоящее!
Не считать этот мир своей собственностью!
Все вещи непостоянны и многомерны — научиться видеть истин-
ное и ложное!
Император выкрикивал сутры — и вдруг замолчал.
До вершины оставалось немного, но перед ним зияла глубокая
пропасть.
И снова сомнения, словно тучи птиц, стали клевать его, раздирая
мозг на тысячи кусков. Сжавшись на шатающемся камне, император
У-Ди бросился через темноту пропасти и, очутившись на другой сто-
роне, сорвался и повис над бездной.
Он посмотрел в синее небо и на свои слабеющие, окровавленные
пальцы, сжимавшие уступ скалы.
И вдруг он ощутил, как первые солнечные лучи осветили руки, и
в долю секунды он увидел то, что невозможно увидеть и понять — то,
что не имеет смысла.
Сверху свесилась рука, и У-Ди схватился за нее.
Одним сильным движением царевич поднял человека на верши-
ну горы.
Из-за синих гор поднималось багровое солнце.
Через мгновение оно стало желтым шаром и еще через миг — бе-
лым, радостным, ослепительным, брызжущим светом.
И взлетели птицы. И засеребрилась река.
Со всех сторон стал подниматься в лесных горах
гомон птиц, крики зверей, храп и фырканье животных.
И стали видны рыбак с сетью и пастух со стадом коров.
С вершины священной горы Лун-Шань смотрели на солнце два
человека.
Один из них, который раньше называл себя императором У-Ди,
стоял, подставив светящееся лицо утреннему весеннему ветру, несу-
щему запах миндаля.
229
Шаньдун
На нем не было дорогих одеяний, короны, оружия и знаков
власти.
У него не было золотых украшений, алмазных подвесок и жезла.
Он не держал в руках священную яшму, древнюю рукопись и
кабинет сокровищ.
У него ничего не было.
Но в нем был Будда!
ШАНЬДУН
Бодхи сидел на открытой террасе просторной чайной.
Было раннее утро.
Добродушный хозяин заваривал знаменитый зеленый чай. Чай с
горы Хуан-Шань — самой красивой в Чжун-Го.
Царевич смотрел на рябь реки, чьи берега украшали плакучие
ивы и вечнозеленые платаны.
Прохладный, чистый, бодрящий воздух нес в себе светлую пе-
чаль осени и запах любви.
Мимо чайной строем прошли сторожа ночного дозора.
Загромыхала повозка продавца горячей лапши. Ей навстречу шла
шумная толпа грузчиков-кули.
А на кухне в полуподвале зашумели бойкие повара.
Шипело масло в огромных котлах.
Булькала вода в медных чанах.
И застучали ножи о дубовые доски,
разделывая мясо, овощи, птицу и рыбу.
Хозяин принес царевичу расписной чайник, пиалу, поклонился и
ушел.
Появился первый луч солнца.
И город Цезинин проснулся.
Вдоль улиц открывались лавки.
Вдали зашумел городской рынок.
Со стороны реки раздались крики матросов и кули.
На другой стороне улицы Бодхи увидел осевшую на землю жен-
щину с маской горя на лице.
Царевич, присев, посмотрел ей в глаза:
— Чем Вам помочь?
230
Шаньдун
— Мой муж проиграл в кости дом, меня, а сейчас играет на нашу
дочь.
— Покажите дорогу.
На берегу реки, где стояли торговые суда, среди доков, где стро-
или военные корабли, между сотнями джонок стояла плавучая чай-
ная.
Оставив женщину на берегу, Бодхи поднялся по трапу.
Хозяин — человек со шрамом на лице — провел его в зал, где на
полу, на ковриках, люди играли на деньги в вэйци — облавные шашки
и в шуну — кости.
Зал был освещен тусклым светом лампад.
Пахло вином, потом и страхом.
У входа стояла охрана — каторжники, на их руках и лбах стояли
клейма палачей.
Увидев потного, рябого человека, Бодхи сел рядом.
Рябой был мужем несчастной.
Рябой принес несчастье в их дом.
Напротив сидел серый человек — игрок.
Равнодушный к страданиям, алчный,
любящий разорять людей, любящий разорять и убивать.
Убивать слабых. Убивать глупых. Убивать гордых.
Разбивать их семьи, их свет, их детей.
Он играл с жизнью, которую ненавидел.
Он играл с людьми, которых презирал.
Сейчас он играл с Бодхи.
Бодхи бросил кости — и игра началась.
Пять раз бросил Бодхи — и пять раз выиграл.
Выиграв десять золотых, выкупив дом, жену, дочку рябого, он
вместе с ним ушел из притона на лодке.
Бодхи знал, что игра не окончена. Поэтому согласился выпить
чаю в доме, который отыграл в кости.
Сотни людей трудились на берегу.
Тысячи грузов перемещались с реки в город.
Поднявшись на холм, они шли по узким кривым улочкам к дому,
освещенному солнцем.
231
Шаньдун ЖЕШЖШЖШЖШЖШЩ
На одном из поворотов перед ними выскочили трое мужчин в ма-
сках. Они бросились на царевича, который ударом ладони оттолкнул
женщину к стене сада.
В это время сзади раздался свист, и нож вонзился в спину рябого.
Бодхи с разворота вырвал нож из спины убитого и круговым дви-
жением распорол животы двум грабителям, третьего он пригвоздил к
стене, пробив ему рукояткой ножа череп.
Высоко подпрыгнув в воздух, Бодхи оказался за спинами еще
трех нападавших.
Прямым ударом в горло он убил одного, и одновременно ударом
ноги пробил второму низ живота.
Последний грабитель бросился бежать, но свистящий нож про-
бил ему затылок и вышел из переносицы.
Бодхи развернулся к стене.
Главный игрок молча поднимался с земли, держась сломанной
рукой за пробитый живот.
Лицо его было серым.
Его синий рот беззвучно открывался, как у рыбы на песке.
На камнях Бодхи увидел выпавшие игральные кости.
Одним взмахом Бодхи подхватил их и, не останавливая движения
удара, затолкал их в рот умирающего игрока.
Человек-игра упал на колени.
Человек-игра забился в конвульсиях.
Человек-игра больше не играл.
Приведя в сознание женщину, царевич ушел.
И тут же появилась городская стража.
После того, как она проводила в последний путь мужа, после до-
знания чиновника из городской управы женщина стала жить одна со
своей дочкой.
Она проклинала свою жизнь.
У нее не было родных — семья мужа отвергла ее.
И вот однажды в час ночной слезы вдова проснулась и нашла под
подушкой мешочек с золотыми монетами. Их было очень много.
Упав на колени перед фигуркой Богини Гуань-Инь, она благода-
рила ее за спасение.
Утром она вышла во двор, посмотрела на звезды — и вдруг ее
пронзила мысль-Просветление.
Она вспомнила глаза сурового странника из чайной, как, накло-
нившись к ней, он посмотрел ей в глаза, и она поверила ему сразу.
231
Шаньдун

Женщина смотрела на восходящее солнце.
О чем шептали ее губы, знает только ветер и ласточка в изумруд-
ном небе в платье надежды.
После схватки на кривой улочке Бодхи, пройдя два квартала, ока-
зался на центральной площади, где шумела громадная толпа народа.
Встав под углом к квадратной площади, Бодхи увидел,что на воз-
вышении сидит в окружении охраны судья, слева — глашатай, писарь
и посыльный.
Посмотрев внимательно на судью, Бодхи подошел поближе.
А на площади в это время человек получал шестьдесят ударов
палкой за то, что вылил помои на улицу.
Другому на шею надели обитую железом колодку, чтобы он все
время стоял на коленях и не мог сам есть. Ему могли помочь только
родные. Это было наказание за неуплату налога в казну.
Еще троих отправили в подземную тюрьму.
По традиции смертные приговоры приводились в исполнение
осенью, во время холодов, поэтому им только объявили приговор.
Взглянув на шелковый халат судьи, Бодхи ушел в чайную на краю
площади и стал ждать.
В пять часов дня площадь опустела.
Узнав у хозяина чайной, в какой стороне находится дом судьи,
Бодхи направился к южной стороне города.
Царевич шел из внешнего города во внутренний.
Мимо него шумели кварталы богатых купцов, знатных мастеров-
ювелиров, изысканных жриц любви, чиновников городской управы.
Во внутреннем городе было спокойнее.
Вдоль широкой улицы высились скульптуры небожителей и буд-
дийские храмы.
Улица переходила в широкую аллею, идущую через цветущий
сад.
Через искусственные каналы были переброшены резные мости-
ки, вокруг фонтанов высились живописные камни.
Здесь, перед площадью, за которой стоял дворец правителя уез-
да, находился дом судьи.
Повернув влево, Бодхи вышел на мощеную камнем улицу и на-
правился к высоким резным воротам.
Среди сложного рисунка, где сплетались цветы и птицы, бабочки
и рыбы он заметил колесо — символ Истины и Жизни.
233
Шаньдун ШЖШШШШШШЖШШя
Внезапно Бодхи почувствовал запах гари.
Вокруг не было стражников. Не было прохожих.
Только шум фонтана с площади.
Только клекот голубей с деревьев.
И знакомый треск падающих балок и горящей черепицы.
С разбегу Бодхи поднялся на ворота и посмотрел вниз.
Широкий каменный двор был усыпан телами убитых слуг.
С треском и визгом горел дом.
Бодхи спрыгнул с ворот и побежал к дому.
Издали сквозь раскрытые двери была видна центральная зала
дома с домашним алтарем, боковые комнаты малых семей были охва-
чены огнем.
У алтаря в луже крови лежал судья.
Из боковой восточной комнаты раздался крик и кашель.
И одновременно в ворота дома застучали городские стражники и
пожарная команда.
Бодхи бросился в клубок дыма и вынес оттуда на руках девушку
лет семнадцати. Это была одна из наложниц судьи.
Через калитку в саду царевич с девушкой на руках вышел к озеру.
Здесь у пристани стояла на привязи лодка.
Положив девушку на дно джонки, Бодхи ровными и уверенными
движениями заработал веслами.
На другом берегу Бодхи небольшим растирающим массажем
окончательно привел девушку в чувство.
Набросив на нее свой плащ, он приказал ей идти за ним.
Через час они были в чайной.
Хозяин сам принес чайник и две пиалы гостям.
Он узнал Да-Mo, и это было для него честью.
По ароматному запаху Бодхи определил, что чайные листы со-
браны со склонов гор в Фуцзяни, а сам сорт называли «Железная
Гуань-Инь».
Девушка была красива, одна из тех, кого с детства воспитывали
для того, чтобы стать певичкой в домах высокопоставленных особ.
Таким девушкам радуются и берут их, обучая читать стихи, играть на
цитре, писать тушью иероглифы, петь, танцевать и любить.
Бодхи посмотрел на юное, нежное лицо с глазами-рекой:
— Кто был другом судьи?.
— У него не было друзей.
234
Шаньдун

— К кому Вы ходили с ним в гости?
— К ученому господину Ван-Бо.
— Когда ты допьешь чай, мы пойдем к нему.
Девушка кивнула и двумя руками обхватила пиалу.
Несмотря на волнение, она пила мелкими глотками.
Дом господина Ван-Бо был окружен холмом, рекой и садом.
Господин Ван-Бо был ученым мужем — шэньши, он знал много
полезного и был освобожден от уплаты налогов и отбывания повин-
ностей.
Это был невысокий, полноватый, добрый человек.
Он верил во всех Богов, во всех Духов, в Фэн-Шуй, в гадания и в
научные познания.
Господин Ван-Бо считал, что физический труд унизителен, что
работать надо ради удовольствия жизни.
Единственное, что его восхищало — это древность.
Шэньши Ван-Бо сидел в своем кабинете и слушал Бодхи, при этом
он мерно раскачивал головой влево-вправо.
— Судья убит грабителями. Его дом сгорел. У него никого нет.
Эта девушка — его наложница.
— Это хорошо. Пусть она живет у меня. Печальные известия.
Странные люди и странный человек судья.
Ван-Бо стал молча ходить по кабинету. Потом вызвал служанку,
и девушка ушла с ней.
Ученый посмотрел на царевича:
— Я позабочусь о ней. Вместе мы будем слушать пение дождя, в
лунную ночь любоваться золотыми рыбками в сверкающей лазурной
воде, я научу ее видеть невидимое.
— Скажите, куда Вы отправили монаха, знатока древних мануст-
криптов?
— Очень добрый человек. Он понимает древность.
По просьбе судьи он жил у меня, но несколько дней назад он
прислал письмо, где сказано, что монаха ждет в монастыре Синтай
проводник, и он отведет его в назначенное место.
Три дня назад монах ушел в монастырь Синтай, что в землях Хэ-
бэя. А Вы будьте моим гостем.
— Спасибо. Утром мне нужно в дорогу.
— Вас поселят в домике для гостей, это в южной части сада.
— Хорошо.
235
Шаньдун

В полночь Бодхи вышел из домика для гостей. Прошел по изви-
листой тропинке, окруженной цветами, деревьями и изящными скуль-
птурами к пруду, где шумели на.берегу заросли бамбука.
Здесь он сел на землю в тени большого красного камня и стал
ждать.
Вечером неожиданно похолодало, но сейчас тепло возвраща-
лось.
Царевич смотрел на белый цветок.
На границе ночи и утра, когда уходит с небосвода луна, а солнце
еще в дороге, в саду раздался шорох мелких камней.
По звуку царевич определил, что людей было двое.
Через мгновение люди в черном оказались на линии красного
камня.
Бесшумно встав, Бодхи Двойным ударом левой руки нанес им
страшные удары по голове.
Третий из нападавших стоял у стены.
Третий тоже получил удар в голову.
Это были молодые люди. Городские крестьяне.
Бодхи не стал убивать их.
Он связал их и оставил на дороге, за стеной сада.
Будет солнце. Будет суд доброго человека Ван-Бо.
Он прочитает им назидание.
Он даст им работу.
Он снова прочтет им назидание — и худшего наказания Бодхи
не знал.
Они сидели на земле. В желтой, бархатной пыли.
Под белым солнцем, под дневной, красной жарой.
Девять стариков в черных халатах.
Девять жизней, наполненных трудом, терпением и верой.
Верой в предков, живущих на Небе и всегда стоящих рядом.
Верой в сыновей — продолжателей рода и верой в Западный Рай
Будды Амитабы.
С реки иногда набегала волна свежего ветра.
С гор сбегала оранжевая духота.
Бодхи смотрел на руки стариков — коричневые, покрытые узором
вен и загаром бесконечного труда, в глаза, где была видна извилистая
дорога, покрытая радугой радости и глиной горечи.
236 ШШШЖШШ)
Шаньдун
Деревня находилась недалеко от основания гор Тай-Шань.
В деревне совершилось тяжкое преступление.
Никто не хотел, чтобы о нем узнали власти.
Знали злодея. Его связали и бросили под дерево ждать на-
казания.
Преступление было совершено — сын в гневе убил отца.
Требовалось исполнить наказание за страшный грех, но никто не
хотел прикасаться к преступнику.
И вот в деревню вошел Бодхи.
И девять стариков просили его о помощи.
Преступник был из большой деревенской семьи Ван.
Если его выдать властям, то клан потеряет лицо. Потеряет честь
и уважение односельчан. Потеряет милость предков и Божества де-
ревни.
Преступника решили убить.
И просили об этом путника, зашедшего в деревню.
Бодхи посмотрел на стариков:
— Я воин, а не палач. Но убить отца — страшный грех, поэтому
я найду вам палача.
Пусть приведут преступника.
Двое крестьян бросились к дереву и привели связанного мужчи-
ну лет двадцати пяти.
Он был покрыт грязью и грехом. Он с ненавистью смотрел на
стариков и односельчан.
Внезапно он закричал, сплевывая на землю и на людей:
— Я вас всех ненавижу! Всех бы убил! Ненавижу вас!
Один из стариков повернулся к царевичу:
— Где твой палач?
— Вот он!
Бодхи показал на связанного, орущего преступника.
Царевич сказал старикам, что вечером его надо оставить у под-
ножия горы Тай-Шань, там, где находится вход в преисподнюю, и где
обитают Души умерших.
Ночью злодей сам совершит над собой суд.
На закате дня, в лучах красного цвета Бодхи поднимался в пред-
горья Тай-Шань.
237
Шаньдун

Трое крестьян вели за ним преступника.
На холме лежали несколько громадных, серых валунов.
Между ними было небольшое пространство, куда и посадили от-
цеубийцу.
Всю ночь старики клана Ван не покидали своего места.
Рядом с ними в беседах провел царевич время до рассвета.
Все пили чай и слушали теплую ночь.
На рассвете Бодхи и старики пошли к валунам и увидели на дне
их тело преступника.
Камни были на месте, как и вчера, но тело было раздавлено.
Бедный член клана завернул тело преступника в рогожу, а потом
сжег его на холме.
Деревня вздохнула, и жизнь пошла своим чередом.
Бодхи искупался в чистой речке, что огибала деревню, и пошел к
священной горе Тай-Шань.
Царевич знал, что впереди его ждут горы, а за горами — великая
река Хуан-Хэ.
Но главное — он знал, где найти человека, который объявил охо-
ту на Посвященных в тайну ваджры Будды.
Царевич поднимался на священную гору Тай-Шань.
Внизу было много храмов — даосских и буддийских.
Наверху был ветер неба, прозрачный, хрустальный, свежий.
Тай-Шань, тебе преклоняются императоры и рабы,
тебя охраняют Духи камней и деревьев,
в тебе находят утешение мудрецы, воины, поэты и крестьяне,
на тебя уповают влюбленные, поющие, спящие, сумасшедшие и
пьяные,
тебе доверяют тайны и мечты, страхи и надежды, боль и радость,
веру и безверие!
У твоих ног размышлял Кун-Цзы.
На твоей груди пил вино Лао-Цзы.
Глядя в твои глаза, плакал Цинь Ши-Хуанди.
Бодхи сидел на скале и смотрел на черепаху.
Она медленно двигалась в пахучей траве.
Небо было синее-синее. Облака — громадные, белые, бес-
крайние.
238
Шаньдун
Съев ягоду дикого винограда, Бодхи стал подниматься на вер-
шину.
Красное солнце уходило за горизонт.
Стало прохладно. Небо потемнело, и от него повеяло дождем.
Царевич сидел на земле, разглядывая пластину с тайными зна-
ками.
Вначале он нашел знак на камне, покрытом пылью и колючками.
На нем было изображено дерево, а на обратной стороне — бирюзовый
дракон Цанлун.
Это были символы Востока, страны Тянь-Ся.
Запомнив знаки и рисунки на пластине, Бодхи встал, отложил в
сторону суму и посох, стал читать благожелание горе Тай-Шань.
Поклонившись на четыре части света, Бодхи приступил к заняти-
ям по боевому искусству.
Медленно двигаясь, он очистил легкие и так же медленно в дви-
жении стал делать вначале нижнее дыхание, потом верхнее.
Застыв столбом, царевич сделал шестьдесят четыре раза полное
йоговское дыхание.
Сидя в асане Лотоса, Бодхи стал созерцать мир.
Он видел все: ночь, горы, луну, деревья и камни,
видел бегущую вдали лису, летящую сову.
Бодхи видел и не видел все вокруг.
Чувствовал и не чувствовал.
Вот так все, что есть, превращается в Пустоту.
Утром, отработав удар ногой и прыжки на одной ноге, Бодхи спу-
стился с горы в долину.
У подножия он поклонился ей и пошел на Север по извилистой,
красной дороге.
Дорога есть Любовь. Дорога есть Красота.
Дорога есть Размышление.
Бодхи размышлял:
«Переводчик сутр ищет ваджру Будды.
Колдун Я-Ван ищет переводчика сутр.
Семь Посвященных — монах, грабитель, рыбак, актер, жрица
любви, торговец, судья — погибли, спасая его.
Остался еще один, чей символ — знамя».
239
Шаньдун
ШШШЖШЖШШШШШШ)
Бодхи посмотрел на деревья. Сел на камень у дороги:
«Это все война, которая очевидна.
Надо найти тех, кто стоит за этой игрой. Тех, кто в тени.
Тех, кто считает себя выше Неба».
Бодхи встал с камня и пошел по дороге.
Дорога есть сражение.
Дорога есть смех.
Дорога есть жизнь.
Дорога есть дорога!
В трех полетах стрелы от реки Хуан-Хэ, в деревне, начинался
праздник сбора урожая.
На узких, кривых улочках, поднимавшихся вдоль линии холма,
бегали радостные дети.
Между школой и сельским храмом собирались крестьяне, чтобы
начать шествие с фигурой Божества по .улицам деревни.
Местные музыканты били в барабаны, играли на флейтах и гре-
мели трещотками.
Кузнец готовил праздничный фейерверк.
Празднично одетые люди семьями стекались к храму, и радост-
ный гул нарастал, словно снежный ком.
Мужчины по случаю сбора щедрого урожая пили вино, юноши и
девушки, каждый в своем круге, смеялись друг над другом и шумели.
В свежем осеннем воздухе пахло любовью и свадьбами.
Неожиданно все радостно и восхищённо охнули, увидев, как сель-
ский учитель с ребятишками подняли в небо разноцветных бумажных
змеев в виде драконов, пагод, волшебных птиц и даже черепахи.
Улыбались старики, вспоминая молодость.
Смеялись дети, освобожденные от уроков в честь праздника.
Краснели девушки под взглядами юношей.
Был важен даосский жрец из храма.
Был торжествен буддийский монах из нового монастыря.
Отцы больших, богатых семей руководили обрядом.
Жены судачили о праздничном обеде.
С высокого дерева смотрело на праздник семейство аиста.
Золотая осень.
Время небесной усталости.
Время нежности. Время хрустальной росы.
240
Хэбэй

Время любви женщины.
Женщины, летящей в Космосе.
Женщины-Земли.
Великая и прекрасная страна Чжун-Го — Срединная!
Страшные войны и смуты разделяют тебя.
Ритуал и добродетель воссоединяют.
В императорских дворцах идет борьба за власть.
На границах идет война.
Реки сметают города наводнениями.
Землетрясения рушат города огнем.
И, словно птица Феникс, вновь и вновь возрождается народ, сила
которого в Сяо — любви к родителям и почитании старших, из чего
вырастает семья-семя.
Семя, которое невозможно разрушить.
Семя, связанное с Небом Душами предков.
Семя, неподвластное земным бурям и страстям.
Сказал учитель Кун-Цзы — семья и есть государство!
Кто добродетелен в семье, тот хорош и для государства, кто не
может управиться с семьей, тому не под силу управлять и государ-
ством.
Тысячу лет, десять тысяч лет будет процветать Тянь-Ся,
если будут соблюдены ритуал — Ли, добродетель — Сяо.
Если будет сохранено семя — семья.
ХЭБЭЙ
Бодхи шел на Север.
За великой равниной Тянь-Си начинались горы.
Плодородные земли с полями пшеницы, кукурузы, гаоляна и про-
са остались позади.
Теперь больше встречались пастухи, охраняющие стада Хуанию,
буйволов и коров.
Царевич вспомнил крестьян, выращивающих хлопок в долине,
и подумал о великом искусстве выращивания и сбора хлопка.
Искусство это передавалось в семьях крестьян из века в век.
От поколения к поколению.
241 ШШШШШШ
Хэбэй
От отца к сыну.
От деда к внуку.
Мастер хлопка должен был понимать все слои земли,
быть сыном Солнца,
понимать жизнь Воды.
Вершиной его мастерства считался полив полей —
соединение энергии Солнца, Воды, Земли
с энергией Бога растений — эдюпка.
Тысячи и тысячи лет назад мудрецы Востока знали, что энер-
гия хлопка есть энергия Космоса, и придет время, когда люди сое-
динят их.
Рожденные в запахе хлопка,
рожденные под шум водяных мельниц,
мастера хлопка в Поднебесной были равны великим поэтам, во-
инам, ученым.
Перейдя реку Юдин-Хэ, царевич направился в страну реки Сан-
ганьхэ, которую ему указал на карте отшельник из Аньцы.
Ночью пошел дождь, и царевич решил переночевать в пещёре,
которую нашел среди скал, покрытых диким виноградом и сплетением
лиан.
Вход был загорожен тяжелыми камнями.
Царевич развел костер и, разглядывая стены, вдруг увидел уди-
вительную картину.
Он встал и с лучиной в руках приблизился к стене.
Потом Бодхи отошел к огню и, сделав из засохшей ветки и тряпья
факел, вновь стал рассматривать удивительный узор, нанесенный на
ровную, отполированную рукой человека стену гранитной скалы.
Бодхи понял, что перед ним скрыта тайна.
Тайна, из-за которой люди убивают друг друга.
Карта сокровищ, за которыми охотились тысячи людей.
Место, которое искали все императоры Чжун-Го.
Внимательно изучая все линии и круги карты, Бодхи понял,
что в пещере умер человек. И этот рисунок — его последнее слово-
завещание.
Бодхи пошел вглубь пещеры и увидел то, что искал.
В глубине пещеры, в каменной нише сидел человек.
Это была не мумия.
Это было не каменное изваяние.
Это был старик.
242
Хэбэй

Это был один из космических странников, который на время
оставил свое тело, чтобы вернуться в него через время. Время раз-
рушений.
Бодхи поклонился ему. И, сев напротив, вспомнил слова йогина в
оранжевом из джунглей Лакхнау:
— У наших дорог нет ни начала, ни конца. Есть миры — постоя-
лые дворы, где иногда мы останавливаемся на ночлег.
Рядом лежали свиток из кожи буйвола, меч и медная чаша.
Бодхи взял свиток и, поклонившись сосуду тела неизвестного,
подошел к костру, разглядывая рисунок и иероглифы на свитке.
С первого раза запоминал царевич все, что видел и слышал. Все,
что считал нужным.
Бросив свиток в огонь, Бодхи за час при помощи камня сбил ри-
сунок со скальной поверхности.
Так было написано в завещании странствующего по облакам -
запомнить и уничтожить.
За выходом из пещеры бушевала метель и стояла воющая мгла,
но Бодхи не обращал на это внимания. Ему хотелось проверить карту,
изображенную на скале, и карту старинного свитка.
Для этого он должен был увидеть «Великую Стену длиной в де-
сять тысяч Ли». Так говорили о ней в Чжун-Го.
Наступала синяя осень, красивая и печальная—женщина с белым
лицом и синими глазами, в голубом халате, в фиолетовых сапожках и
с алмазной заколкой в иссиня-черных, пахнущих снегом волосах.
Ее алые губы просили о поцелуе.
Ее тело желало слияния с Метелью — телом воды.
Бодхи шел по хрустящей, обледенелой дороге к деревне
Синтай.
Вода в каналах, деревья у дороги стали серыми и холодными.
Ветер с красных холмов нес крупинки снега.
Одинокие птицы на голых ветвях молчали. И только треск сло-
манной ветки будил их ото сна.
На деревенской площади у здания управы сидели понурые кре-
стьяне. Хмурые старейшины смотрели в землю.
Дети держались за родителей.
Стражники держались за алебарды.
Священник-буддист держался за свитки.
243
Хэбэй

Бодхи видел, как пыль воронкой кружила по улочкам, вдоль из-
городей и дверей пустующих домов.
Воющий ветер срывал солому с крыш домов и уносился к желтой
горе, над которой нависли тяжелые фиолетовые тучи.
Когда Бодхи вышел из проулка к людям, многие из них попяти-
лись от него, а некоторые упали на колени и стали молить, чтобы он
не трогал их.
Заплакали женщины и дети, а стражники наставили на него ору-
жие.
Увидев, что своим видом он напугал крестьян, Бодхи поднял
Руку:
— Меня зовут Да-Mo, я — паломник, идущий в страну зыбучих
песков. Что случилось? Почему в ваших глазах танцует страх?
Из толпы вышел монах-буддист:
— Вот уже неделю как в нашем селении поселились Гуи — злые
Духи.
Эти горные демоны по ночам забираются в наши дома и творят
блуд и мерзость.
Они свели с ума нашего старосту' и его жену, в облике прекрасных
женщин они завлекли и скинули в пропасть двух стражей порядка.
Они дышат на людей смрадом, свистят и плюются, вызывая у
людей лихорадку и другие болезни.
Это оборотни! Они похищают детей и вводят в грех женщин и
мужчин.
Это — волки и лисы, змеи и жабы, ящерицы и скорпионы, превра-
щающиеся ночью в людей, которые пьют кровь и разрушают рисовые
поля.
Бодхи смотрел на лица крестьян и видел в их глазах страх и уста-
лость от этого страха.
Плакали дети, кусали губы женщины, а мужчины смотрели
в землю.
— Когда приходят Духи?
— Как только заходит солнце.
— Тогда у нас есть, время для встречи с оборотнями.
Бодхи поговорил с тремя старейшинами селения.
Вначале они встревожились, а потом согласно кивнули головой.
До захода солнца оставалось немного времени, и все торопи-
лись.
244
Хэбэй

На площади перед деревенским храмом люди соорудили девять
горок из дров и хвороста для костров — восемь по частям света и один
в центре.
У входа в храм привязали четырех кошек и четырех петухов.
В сторонах Юга и Севера положи два зеркала, в сторонах Востока
и Запада — два меча.
Бодхи вспомнил слова отшельника с гор Хунани, которые он ему
говорил о Духах. Даосский отшельник сказал:
— И когда будут готовы костры, зеркала и мечи, кошки и петухи,
отгоняющие злых голодных Духов, пусть дети возьмут в руки ветви
ивы или персика, женщины держат при себе красные бобы, а мужчи-
ны — побеги бамбука. Пусть все помочатся за кругом, где стоят.
Люди деревни так и сделали.
Также они приготовили гонги, трещотки, барабаны, чтобы их
звуки отгоняли Духов зла.
Царевич сказал им, чтобы они поели, так как ночь предстоит
трудная и до рассвета вряд ли им удастся поесть.
Крестьяне ужинали и смотрели на холм, куда поднялся Бодхи,
ожидая от него сигнала.
Наступили фиолетовые сумерки.
Багровый диск солнца медленно уходил в темноту туч, скрываясь
за синей горой.
Запахло кровью женщин и расплавленным оловом.
Запахло потом болезни и гнилью болот.
Люди у храма стоя ждали сигнала.
Женщины, дети, старики и мужчины — все были готовы к схватке
с голодными Духами.
Бодхи стоял перед воротами алтаря, и как только солнце скры-
лось за горой, с криком воющих джунглей бросился внутрь.
Услышав крик, люди на площади зажгли костры и стали бить в
гонги и трещотки.
Монах и дети читали заклинания и молитвы.
Внутри алтаря стоял тягучий гул, и вдруг раздались детские и
женские голоса, просившие о помощи.
Внутри Бодхи клокотала энергия света.
245
Хэбэй

Внезапно он почувствовал что-то знакомое, как будто он снова в
Космосе, в битве лучей и волн света, которые могут принимать любые
формы любого из миллионов миров.
В долю секунды он растворился в свете и стал зыбким и неви-
димым, с молнией в руках — так нежная вода, превращаясь в бурю,
сметает все на своем пути.
С потолка, с темных углов кинулись к нему существа с телами,
покрытыми шерстью, с лицами без глаз.
С толстых бревенчатых балок ползли к нему одноглазые, одно-
рукие и одноногие карлики с вывернутыми конечностями.
Вращаясь с неимоверной скоростью и создавая вокруг себя ог-
ненный смерч, Бодхи поражал демонов огнем, словно мечом.
Тряслись стены амбара.
Рушилась вниз крыша.
А голодные Духи летали, ползали, кричали дикими голосами во-
круг царевича.
С ужасными воплями они сгорали в огне и свете.
Увидев, что их осталось мало, Духи черным дымом устремились
на площадь. Царевич побежал за ними.
Здесь оборотней остановили костры и обереги.
Но Бодхи загонял их в полосу огня, где они погибали.
Те, кто прорывался сквозь завесу из огня и молитв, падали на
землю, превращаясь в ящериц, жаб, скорпионов. Люди тут же дави-
ли их.
Уже занимался рассвет, когда последние три страшных существа
рухнули в огонь.
И закричали петухи, приветствуя солнце!
И замяукали кошки, требуя молока!
На другой день золу от костров закопали.
Перед входом в селение поставили камни-обереги. А по краям
селения и у входов на улицы для голодных Духов выставили уго-
щение.
В каждом доме появилось изображение Чжан Тянь-Ши, даосско-
го патриарха, и кусочки яшмы на алтаре предков.
Через сутки, убедившись, что голодные Духи не причиняют вре-
да жителям деревни, Бодхи продолжил путь.
Провожать его вышло все'селение.
246
Хэбэй
Жители деревни навсегда запомнили странника Да-Mo, изгнав-
шего Духов из их домов.
В горах ночью бушевала снежная буря.
Перед наступлением холодного мрака Бодхи видел с вершины
горы, что с Запада на Восток движется армада черно-синих туч, сце-
пленных, словно кисть черного винограда.
Он поспешил подняться выше, туда, где были расселины в из-
ломах скал.
Прыгнув в одну из них, он нашел небольшую нишу, где и стал
пережидать бушевавшую стихию.
Царевич закрыл глаза и вспомнил, как он проходил по городу Ин-
Чэну и посетил дом поэта времен Чжаньго — Цуй-Юаня.
Бодхи шел по арочному мосту через бурную реку в город Бао-
дин.
С двух сторон моста, рядом с перилами расположились торговцы
горячей похлебкой, вишнями, ранними яблоками, алычой и чаем.
Мост, как и река, шумел, смеялся, ворчал и спорил.
Река, как и мост, упрямилась, думала, и молчала, и пела.
Царевич присел рядом с продавцом зеленого чая.
Болтливый хозяин принес ему маленький глиняный чайник с пиа-
лой и важно удалился.
Напротив Бодхи сидели гончары.
Они ели горячий бобовый суп с острой приправой и спорили
о глине красной с оранжевой горы,
о белой глине с черной горы,
о фарфоре — волшебном и истинном.
Один говорил, что в огне глина меняет свойства.
Второй говорил, что свойства меняются в смешении с водой.
Третий ел горячий суп и молчал.
На правом берегу, на склоне холма находилась деревня. Дорога
в Баодин, а затем и в Датун шла через нее.
Вот оттуда и появился бегущий человек.
Увидев Бодхи, он упал перед ним на колени:
— Спаси меня, путник! Моя жена рожает!
— Пошли, человек.
247
Хэбэй
По дороге крестьянин сообщил царевичу, что жрец деревенского
храма уехал к сестре, а жена просит привести святого человека.
Седой крестьянин был богат — и был он нищим.
У него было много буйволов, земли, работников и риса.
У него не было сына!
У него было две жены — молодые и красивые.
У него не было сына!
И вот третья жена должна родить.
И, возможно, это будет сын!
И, возможно, родится тот, кто будет думать о нем в час разговора
с Небом.
Войдя в широкий двор, Бодхи сел под старым деревом, что росло
в центре двора.
Из большого, каменно-деревянного дома доносились крики и сто-
ны роженицы.
Со всех сторон к царевичу сбежались работники, служанки и род-
ственники мужа.
Они упали на колени и ждали.
Бодхи вспомнил слова даосского жреца из Сычуани и поблаго-
дарил его.
И, словно в бою, царевич начал говорить спокойно и уверенно.
Слушавшие его все исполняли быстро и четко.
Роженицу положили на кан, устланный соломой.
Муж вышел во двор и замолчал. Он .мог сглазить ребенка.
Слуги застучали в гонги и забили в барабаны, отгоняя нечисть.
Старухи зажгли факел и пронесли над ним стонущую женщину.
Из храма принесли маленькую фигурку Богини Гуань-Инь — по-
кровительницы женщин — и запели ей молитвы.
Чтобы роды были легкими, тетушка положила рядом с рожени-
цей острый нож.
Исполнив указания, люди бежали к Бодхи, чтобы выполнить
новые.
Закрыли двери комнаты, где рожала женщина, зажгли там све-
чу и повесили по углам и над.ее головой бумажные обереги и та-
лисманы.
Восемь человек упали на колени лицом к горе Тай-Шань и стали
просить хозяйку горы о ниспослании им сына.
248
Хэбэй
Во дворе разожгли костер, и вокруг него стали ходить четыре
человека.
А вокруг подушки положили в назначенный час раскрытый зонт,
зеркало, восемь блюд и травы.
Внезапно во дворе наступила тишина.
Это Бодхи поднял левую руку.
В глубине дома раздался первый крик ребенка.
Лицо крестьянина стало белым.
Из дверей алтарной комнаты выскочила старуха:
— Сын! Родился сын!
И упал на колени и заплакал крестьянин!
И упали на землю родственники и заплакали!
И полетел с неба легкий пух снега, и все знали, что сын будет
богатым и счастливым.
Хозяин дома бросился благодарить путника в красном плаще, но
его не было под деревом.
Только шел из горлышка чайника пар.
Только на первом снегу отпечатались босые следы.
Только зыбкий, хрупкий, скользящий Дух дерева улыбнулся вслед
путнику.
Из Датуна царевич пошел на Запад.
Там, у Великой Стены, стоял гарнизон северной армии.
Бодхи знал, что восьмым Посвященным в тайну ваджры был воин.
Его знаком было полотнище, знамя.
Его символом — Преданность.
В небольшой, усеянной глыбами камней, долине расположился
палаточный лагерь гарнизона.
Пройдя его, Бодхи вышел к Стене и пошел вдоль нее. Ее украша-
ли и возводили новые башни.
Тысячи и тысячи людей-строителей.
Сотни и сотни повозок.
Пыль, крики, рев верблюдов и стоны голодных крестьян.
Свист бичей, топот всадников и проклятия каторжников.
Стена в десять тысяч ли.
Стена слез, скорби и горя.
Стена побед, пота и крови.
ЖШШШШЖ 249
Хэбэй

Великий воин Бодхи сразу определил значение Великой Стены.
Высотой в десять метров земляной вал был облицован камнем.
По ее верху могли двигаться войска и боевые колесницы.
Она имела много башен с бойницами.
Много тайных ходов и коридоров.
Через час царевич узнал, что командир с двумя солдатами про-
вел сквозь дозорную башню паломников.
Это было вчера вечером.
Сейчас полдень, но воины не вернулись.
Незаметно, среди шума и криков солдат и строителей Бодхи
прошел сквозь охранную дозорную башню и оказался на другой сто-
роне.
Это была степь.
Сухая, безводная, безлюдная и безбрежная.
В трех полетах стрелы от Стены царевич нашел то, что искал.
В овраге лежали убитые воины.
На рукаве одного из них было нарисовано знамя.
Из сухих веток и сухой колючки Бодхи соорудил гору и положил
на нее тела воинов.
Жаркий, алчный костер пылал среди густой степной ночи.
Одиноким желтым факелом он уносил в Западный Рай, в мир
Амитабы Души тех, кто достойно служил Родине.
У кочующей по бескрайней степи семьи Бодхи купил лошадь.
Он сам показал на нее в крутящемся и фыркающем табуне степ-
няков, и старый кочевник удивленно посмотрел на лохматого человека
в багровых одеяниях и с пронзительными горящими глазами-углями.
Путник, не глядя, выбрал лучшую лошадь табуна.
На маленькой, черной степной лошади Бодхи вторые сутки сле-
довал за колдунами Бо по солончаковой пустыне — Шамо.
Вся низменность до горизонта была покрыта травой.
Ковыль, полынь, солянка.
Саксаул, карагач, тамериск.
Ветер, снег, песок.
Лицо Бодхи стало бронзовым от встречного холодного октябрь-
ского ветра.
250
Хэбэй
Изредка он видел в степи далекую одинокую юрту кочевника.
Иногда мимо него пробегали испуганные куланы. Из-под ног выносли-
вой лошади выскакивали грызуны.
Бодхи не обращал внимания ни на что.
На четвертые сутки он, наконец, увидел следы шестерых лошадей.
На месте стоянки Бодхи определил, что пленника снимали с ло-
шади.
Бодхи дал лошади немного ячменя из торбы и рысью двинулся
в путь.
К вечеру он набрел на небольшое селение кочевников рода Цян.
Это были охотники на диких верблюдов, которых потом продавали.
Старый кочевник принял гостя настороженно, но, увидев Бодхи
поближе, стал угощать его кобыльим молоком.
Пока в большом котле варилось мясо, Бодхи спросил хозяина,
когда проезжали шесть всадников.
— У тебя зоркие глаза, путник.
— Мне нужно спасти связанного человека.
— Сначала мы поедим, путник. Потом разговор.
Юрта была сложена из соединяющихся жердей, а сверху закрыта
шкурами диких верблюдов. Внутри было тепло, по кругу на мягких
овечьих коврах сидело все семейство кочевника — два сына, две не-
вестки, жена и трое внуков.
Мясо лежало на большой плоской чаше, и каждый ножом доста-
вал себе кусок. Запивали мясо айраном.
После трапезы старик — отец семейства — сказал:
— Они прошли, не останавливаясь. Попросили только воды.
Пленный был привязан к лошади и, по всей видимости, болен. Пот
стекал с него градом.
Рано утром отправляйся в дорогу — и ты нагонишь их в полдень,
так как перед ними будет выбор — идти через пустыню Алошань к
озеру Цинхай-Кукунор или пересечь хребет Иншань и уйти в степи.
Если хочешь спасти человека, то торопись. Я дам тебе сильного
и быстрого верблюда, в пустыне он важней лошади.
— Почему ты беспокоишься об этом пленном человеке?
— Пять лет назад у реки Хуанхэ я встретил праведного человека-
монаха. Он рассказал мне о Будде. А пленный монах — из Сангхи
Будды. Я это сразу понял.
— Спасибо тебе, хозяин. Мир твоему дому, детям и стаду.
251

Хэбэй
Верблюд оказался своенравным, но быстрым.
Бодхи шел вдоль хребта Иншань, а потом по следам направился
к реке Хуанхэ, за ней начиналась пустыня Алошань.
В Чжун-Го ее называли Ша-Мо.
Это были зыбучие, движущиеся пески.
Это были песчаные бури.
Это были скрытые под горами песка и пыли
города, дворцы, храмы, гробницы, тайны.
Пройдя малую пустыню Тэнгэр, он увидел их в местечке Увэй.
Изо всех сил погоняя верблюда, он стал настигать их. И когда до
беглецов оставался один полет стрелы, Бодхи увидел на горизонте
приближающийся гриб — воронку черного смерча.
За страшной свистящей воронкой глыбами надвигались черные
облака. В лицо подул холодный, влажный ветер. Вихрь из песка, кам-
ней и воды стремительно приближался.
Всадники на холме неожиданно исчезли, и Бодхи понял — там
овраг. Единственное укрытие от бури — и животное поняло его.
С бешеной скоростью мчались друг другу навстречу смерч и
всадник.
Когда смерч приблизился вплотную,
когда в лицо Бодхи ударила волна жгучего песка,
когда над головой пролетели вырванные деревья и камни,
и страшный грохот обложил все существо,
верблюд прыгнул в овраг и забился в углубление, расчлененное
весенним паводком.
Бодхи перелетел через голову животного и оказался запертым
телом верблюда, который вжался в расселину. Все тело животного
вздрагивало, и из его глотки раздавалось хрипение.
Песчаная буря неслась дальше, засыпая овраг волнами желтого
песка, корнями деревьев и кусками вырванных скал.
Через час наступила тишина.
Воздуха не было. Было темно.
Напрягаясь изо всех сил, Бодхи стал выбираться.
Он остановил до предела свое дыхание. Успокоил свое сердце,
как научил его йогин в красном, и плавными движениями стал раз-
гребать песок.
Через час он достиг края оврага.
Отряхнувшись, он стал помогать верблюду, который не сводил с
него своих блестящих глаз.
252
Хэбэй
Бодхи шел по краю оврага, пытаясь определить, куда спрятались
от бури колдуны с пленником.
Становилось темно, но внезапно Бодхи увидел ладонь, торчащую
из песка.
Он быстро и ловко начал разгребать и выбрасывать песок чашей
для подаяний.
Вскоре он вытащил тела трех колдунов и связанного пленного.
Лицо у него было синим.
Развязав его, Бодхи разорвал путы и, приставив руку к груди, по-
нял, что монах не дышит.
Быстро и резко царевич начал стучать большим и указательным
пальцами по энергетическим рекам тела, одновременно сдавливая
легкие.
Раздалось урчание — и вдруг монах открыл глаза и с шумом вы-
дохнул. Лицо его вновь стало красным.
Бодхи, не обращая внимания на кашель, сжатой ладонью растер
печень и селезенку. Ткнул мизинцем в сердце, тревожа сосуды, и, на-
конец, кровь пошла в головной мозг.
Монах тяжело дышал. Лицо его было испуганно. Он пытался
улыбнуться.
Внезапно Бодхи вскочил на ноги и обернулся.
На него с двумя мечами в руках шел колдун Я-Ван.
Колдун прыгнул вверх, пытаясь убить монаха, но Бодхи, столкнув
его в расселину оврага, тоже прыгнул в сторону колдуна, швыряя пе-
сок ему в глаза.
Они одновременно приземлились и мгновенно развернулись друг
к другу.
Внезапно небо стало наливаться свинцом.
Ветер стал колючим.
И пошел хлопьями мокрый снег.
И начался бой! И забурлили воронкой желтые пески!
Два врага смотрели друг другу в глаза.
Два цвета. Два мира.
Красный и черный.
Рожденные на одной земле.
Рожденные в апреле.
253
Хэбэй
Седой, железный,
подвижный, словно ртуть, с нервами из стали,
маг Я-Ван смотрел с любопытством,
смотрел, изучая, смотрел, чтобы уничтожить.
Бодхи видел другое.
За спиной мага стояли белесые, воющие тени черной реки,
стоял смрад подземных пещер,
пропахших кровью и страхом,
стояла гарь сожженых заживо
детей, женщин, стариков,
кричала боль неродившейся мечты,
неродившихся детей, неродившейся Любви.
Завыл гиеной колдун, прыгнул вверх и вперед,
завертелся, закружил, за'бурлил вокруг Бодхи!
И забились на лбу его жилы,
и поднялись к небу зыбучие пески..
Бодхи стоял в центре кругового движения бешеной атаки кол-
дуна.
Стоял без оружия. Стоял, собравшись в одну точку.
Вращая мечами, Я-Ван увеличивал скорость бега.
Он летел над землей, перебирая ногами,
едва прикасаясь к песку.
Круг сужался, свистел. Круг сжимался, хрипел.
Внезапно Бодхи подпрыгнул высоко вверх и,
развернувшись в воздухе, ударил колдуна ногой в затылок.
Я-Ван упал вперед и тут же, развернувшись змеей,
вскочил на ноги и замер.
На лице его была улыбка. Зубы были крепко сжаты.
Бодхи топнул ногой, очерчивая вокруг себя круг Шамбалы.
Внезапно колдун метнул в него два меча
и когда царевич упал, уклоняясь,
тут же бросился в атаку слева —
и мгновенно получил страшный двойной удар в грудь.
Снова они стояли друг против друга. Все стало ясно.
Им не нужны были мечи, кинжалы, копья, щиты.
Им не нужны были орудия жизни и смерти.
Они сами были оружием, они сами были Жизнью и Смертью,
сгустками страшной энергии — энергии Пустоты!
254. ШШЖШЖЖ
Хэбэй

Колдун, стоя в асане Грифа, взмахнул руками,
и тени — жирные, черные, смрадные —
полетели на Бодхи.
Зарычало темное небо.
Забился в круговороте мокрый снег.
Запахло дымом пожарищ.
Запахло горелым мясом.
А невидимые удары-молнии
били Бодхи слева-справа, сверху-снизу,
били по круговой, рвали, ломали,
жгли, выворачивали.
И крикнул тогда Бодхи криком джунглей,
и хлынул с неба красный дождь.
Захохотал маг Я-Ван
и снова взмахнул руками, вырывая из черного неба
новую волну ударов.
И тут послышался шорох.
Раздался хруст мокрого песка.
Это монах Ратан шел вперед с протянутыми руками.
Он шел в горячке, ничего не видя,
ничего не слыша, ничего не понимая.
Он шел в сторону колдуна.
И снова засмеялся Я-Ван и развернулся,
чтобы убить человека.
Это было одно мгновение. Это было долей мига.
Но маг перешел границу двух миров.
И вновь земля стала землей,
вода — водой, а боль — болью.
Нельзя воевать на чужой земле.
Нельзя переходить границы.
У каждого мира — своя война.
У каждой войны — одни законы.
Бодхи сжал кулак и ладонь в мудре Защиты Шамбалы
и, прыгнув с места, нанес пушечный удар ногой
в грудную клетку мага.
Я-Ван, отлетев высоко в сторону от монаха,
приземлился в нижнюю стойку и сразу же начал атаку.

255
Хэбэй
Он бежал к Бодхи сквозь пелену мокрого снега,
сквозь порывы серого ветра, и пена шла из его черного рта.
Колдун с двумя мечами атаковал по кругу, быстро меняя пози-
ции.
Меняя движение, он менял сущность: оскал воина переходил в
рев и удар тигра, свист гиены торопил шипение гадюки и рыканье
ягуара.
Зловонный, ядовитый запах гниющих болот, багровое солнце,
гарь пылающих тел на жертвенном алтаре.
Дробящиеся кости, куски красного мяса в зубах колдуна и волна-
петля детских голосов.
Колдун прыгнул в воздух и, наконец, вонзил мечи в тело Бодхи —
в сердце и печень.
И взорвалось месиво крови и снежной грязи, и закричал гордый
Я-Ван!
Закричал — и внезапно смолк.
Тело, пронзенное мечами, стало расплываться-исчезать.
Он обернулся — перед ним стоял царевич.
Я-Ван посмотрел на его руки, где трепетало черное сердце, и
рухнул в песок, породивший и уничтоживший его.
Бодхи швырнул горящее сердце далеко в пески и стал мыть руки
песком.
Вымыв руки, царевич достал из мешочка снадобье, которое ему
дал отшельник из Сычуани, и посыпал им скорченное тело колдуна.
Отойдя в сторону, он увидел, как показался зеленый дым, а по-
том тело вспыхнуло, раздался рев оборотней и чудовищ — они мета-
лись в кругу тела.
Но огонь сжег всех.
Огонь очистил пустыню.
Бодхи нашел монаха за сплетением желтых степных колючек.
Тело переводчика сутр билось в конвульсиях.
От него шел жар.
Черная болезнь рвала его на части.
Из его забитого песком рта было слышно только одно слово —
Цинхай!
256
Хэбэй
Бодхи усадил больного монаха на верблюда и для надежности
связал тело поясом.
Через час они были далеко от места боя.
Злой ветер начал стихать.
Постепенно перестал идти и мокрый снег.
Все вокруг было серо. Промозгло. Влажно.
Только сейчас, когда ушла горячка боя, Бодхи почувствовал хо-
лод пустыни.
Накинув свой плащ на монаха, сцепив зубы и тряхнув упрямой
головой, Бодхи повел верблюда на Север.
Они шли к озеру Цинхай.
Перед восходом солнца путники остановились.
Бодхи быстро развел костер, на котором приготовил травяной
настой для больного монаха.
Держа в руках бронзовую чашу, Ратан посмотрел на хрустящий
колючкой костер:
— Почему проводник хотел убить меня?
— Ему была нужна ваджра Будды и был нужен ты — потомок
Просветленного.
Знай, монах! Твою жизнь оберегали восемь добрых людей. По-
молись за них. Они были хранителями Света.
— Вы тоже хранитель?
— Нет. Не хранитель, не Учитель, не монах. Меня попросил найти
тебя твой сын, так как твой отец погиб.
Лицо монаха изменилось.
Он долго смотрел на угли костра.
Потом ушел в темноту пустыни.
На рассвете путники продолжили путь.
Когда тепло, идущее от солнца, согрело птиц, монах остановил
верблюда:
— После того, как мы дойдем до озера Цинхай, я вернусь домой.
Я увижу сына, жену, мать. Теперь я понял, чтр такое родной дом.
Вспоминая карту Поднебесной, царевич знал, что они идут по
пустыне Тэнгэр.
Впереди была река Дантухэ и хребет Датуньшань.
257
Хэбэй

Снег перестал идти еще ночью, и небо из бледного и холодного
стало превращаться в темно-фиолетовое.
Солнце исчезало за хлопьями облаков, но теперь оно грело, и
птицы запели.
А к вечеру показались первые люди.
Это были кочевые семьи, разводившие степных, лохматых лоша-
дей, умеющих сутками бежать, не требуя воды.
Ночью монаху вновь стало плохо.
Тогда Бодхи дал ему семена сушеного мака, убирающего любую
боль и безумно веселящего человека.
На всем протяжении пути Бодхи видел соляные обозы.
Соль на земле Ганьсу добывали с озер.
В Чжун-Го Бодхи видел, как ее добывают на побережье земли
Цзянсу, в Хэбэе и Шандуне. Там работали на промыслах работники
императора.
Здесь же соляными работами занимались жители степей.
На лодках по реке Хуанхэ и Янцзы они переправляли ее вглубь
страны.
Соль давала им рис.
Рис давал жизнь.
Вокруг многочисленных озер добывали, выпаривали из соленой
воды соль многочисленные семейства народа Хуэй.
Видел Бодхи и кочевников, разводивших стада коров, коз, овец,
лошадей, ослов' и верблюдов. Скотоводы жили в степи и в горных
районах.
Пройдя пустыню Тэнгэр, пройдя древней дорогой проход Лянч-
жу, пройдя хребет Лэклуншен, Бодхи и переводчик сутр вышли к реке
Датунхэ.
Здесь, на берегу, царевич развел огонь.
Они находились на громадном плато Ганьсу.
На земле, где властвуют северные песчаные бури.
На земле, где люди ежедневно молятся о дожде, так как засуха
из года в год приходит сюда вместе с летом.
Сидя у костра в середине Горной долины, монах Ратан сказал
Бодхи, почему он должен увидеть озеро Цинхай.
Это был его обет.
258
Хэбэй

Еще в Рангпуре к нему во сне явился великий святой Кумарад-
жива и сказал ему, чтобы он шел в Поднебесную и прошел через пять
вод.
— Я понял, что это озера — Дунтинху, Поянху и Цйнхай. И реки
Хуанхэ и Янцзы. И что мне будет дан знак великого Будды Шакьяму-
ни, к роду которого я принадлежу. Царь Суддхадана — мой предок по
материнской линии.
Бодхи знал, что Учитель Кумараджива, прибыв в Тянь-Ся на
склоне лет, перевел в библиотеках Чанани четыреста томов буддий-
ских текстов за двенадцать лет. Среди многих мудрых мыслей Кума-
раджива сделал с санскрита полный перевод фразы из сутры «Сети
Брамы»:
— Не убивай! Это Истина. Но Истина есть и то, что сделай все для
сохранения и спасения всего живого!
Утром Бодхи договорился с одним из рыбаков, что тот перепра-
вит их на западный берег реки Датунхэ. Платой был верблюд, пода-
ренный кочевником, поклоняющимся Богу Митре.
На берегу, глядя на заснеженные вершины, Бодхи сказал:
— Это хребет Датуншань. За ним — озеро Цинхай. Собери все
свои силы, монах. На этих вершинах твое выздоровление.
Целый день и ночь путники поднимались на вершины хребта,
проходя мимо небольших горных селений.
Монах Ратан был болен. Холодный западный ветер Гималаев вы-
звал в нем жар.
В ущелье, где протекала горная река, Бодхи увидел хижину
отшельника-даоса, и они направились к ней.
Четыре часа даосский лекарь отгонял болезнь от тела Ратана.
Бодхи сделал настойку из лекарственных трав.
После того, как монах выпил ее и уснул, отшельник приготовил
похлебку из трав для царевича.
Старик с детскими глазами смотрел, как Бодхи ест:
— До озера день пути, но будьте осторожны. На земле Ганьсу
неспокойно.
Северный правитель Чжун-Го — Тоба-Гун из рода Тоба. А вот
роды Сяньби, Ди, Ци этим недовольны. Они вновь начали войну меж-
ду собой.
259
Хэбэй

Племена Сюнну ушли на Запад. Племена Цзэ ушли на Восток.
А эти остались и воюют друг с другом.
Бодхи молчал. Когда он ел — то ел. Когда он спал — то спал.
Монах выздоровел, и на рассвете путники отправились в дорогу.
— Спасибо тебе, мудрый человек. Пусть великий Тянь-Ши всегда
будет с тобой!
С неба сыпал мягкий снег. Стих ветер. Воздух неожиданно по-
теплел.
В полдень путники подошли к бессточному, соленому озеру
Цинхай.
Прекрасное озеро со всех сторон окружали горы Нань-Шань.
Было начало ноября, и вскоре озеро должно было одеться ледя-
ным покровом.
Стоя на коленях, монах Ратан читал сутры.
Бодхи сидел недалеко на камнях и смотрел на другой, туманный
берег. На одиноких птиц. На деревья, покрытые снегом.
На белые облака, похожие на образы диких зверей.
Осмотрев берега, Бодхи разделся и омыл свое тело в соленых
водах озера Цинхай.
Снег таял, целуясь с водой.
Птицы пели над веерами волн.
Солнечный луч скользил, танцуя по камням.
Серебристая рыба, взлетая и изгибаясь, хлопнула, падая в воду,
хвостом.
Внезапно радостно стало царевичу.
Он вспомнил и Понял молнию, что ударила в дерево.
Выйдя на берег, Бодхи развел большой костер.
Приготовил много хвороста.
Приготовил особый настой для монаха Ратана.
Приготовил суп из сушеного мяса.
— Что сказал тебе нищий старик в Рангпуре, когда увидел твой
медальон?
— Он сказал, что если существует такой медальон, то существует
и ваджра Будды.
— А во сне ты увидел-узнал, что ваджра находится на берегу
озера Цинхай.
260
Хэбэй
— Это сказал воин, к которому нас отправил судья. Я буду мо-
литься за них.
Бодхи взял из рук монаха медальон и стал внимательно рассма-
тривать его. На одной его стороне было изображение лошади, слона,
зеркала и рога носорога.
На другой были выгравированы две книги и жемчужина.
Бодхи встал и подошел к берегу:
— Страна лошадей — степи — это Север. Страна слонов — джунг-
ли — это Запад. Зеркало — это озеро.
Царевич прошел вдоль водяной кромки и встал лицом на Запад.
Там была Бхарата — оттуда пришел ученик Будды с ваджрой.
За его спиной находились степи.
Перед ним простиралось озеро.
Начинало темнеть, но Бодхи видел все берега.
Внезапно он увидел скалу в форме рога носорога.
Он приказал монаху сидеть у костра, а сам побежал к оранжево-
му выступу.
Подойдя к известковой глыбе, окруженной громадными валуна-
ми, царевич задумался. Это место что-то напоминало.
Что-то далекое. Из молочного детства.
Бодхи сидел на камне.
Издалека он услышал музыку отчаяния и боли.
Из дворца его ведут по городу Канчипураму.
Его ведут по дорогам деревень, мимо полей джута и риса.
Его оставляют в джунглях, на болотах.
Семилетний, он лежит в горячей жиже.
Среди пиявок и змей, его едят комары, ему страшно.
Его кровь пьют водяные личинки.
Он лежит на спине и видит только звездное небо! Он знает это
небо!
Бодхи резко поднялся с камня и огляделся.
Скалы вокруг были разбросаны в виде небесного ковша. Камней
было семь. И они указывали на восьмой — это был расколотый валун,
напоминающий раскрытую книгу.
261
Хэбэй
Итак, восемь камней должны показать на девятый.
Бодхи встал рядом с камнем-книгой и повернулся лицом на Юг.
Перед ним ничего не было.
Восемь камней. Восемь шагов.
Бодхи отсчитал восемь шагов на Юг.
В темноте он стал разгребать речные камни, песок, ракушки,
землю. Его железные пальцы не знали боли.
Его кисть не знала усталости.
Через час работы он нашел кожаный чехол.
Не раскрывая его, Бодхи пошел к костру, где его ждал монах,
слушающий ночное пение волн и вой степных волков.
Бодхи вытащил из кожаного чехла алмазную ваджру и отдал ее
сияющему от радости монаху.
Держа в руках ваджру, монах неожиданно заплакал.
— Она была в руках Будды!
— Нет. Ваджру изготовили ученики Будды и украсили ее алма-
зами.
Рассматривая сверкающий жезл, Бодхи увидел рядом с основани-
ем жемчужину редкой формы.
Такая же была изображена на медали.
Когда он повернул драгоценный камень в форме груши, из руко-
ятки жезла выпал свернутый пергамент.
Монах, прочитав несколько строк на санскрите, вдруг закрыл
глаза:
— Это алмазная сутра, написанная рукой Будды Шакьямуни.
Ратан заплакал во второй раз.
Лицо у него было счастливое, как у малыша, которому дали гро-
мадный леденец на весенней ярмарке.
Временами он подносил рукопись к голове, губам и сердцу, шеп-
ча при этом слова молитвы.
С важным видом монах бережно скатал свиток и вложил его в
ваджру.
Получив ваджру Будды, монах стал торопиться.
Его Душу жгло нетерпение.
Хэбэй

Его Душа рвалась домой.
Бодхи посмотрел на него и поднял руку:
— Не торопись, монах.
Сядь у костра и молчи.
Алмазная сутра — слова. Надо ждать Откровения.
— Откуда ждать?
Но Бодхи молчал.
Расстелив на плоском камне свой багровый плащ, он сидел в аса-
не Сиддхи и смотрел на гудящую темноту соленого озера.
Стояла промозглая осенняя ночь.
Среди черных рваных облаков временами являлась танцующая,
смутная, желтая луна.
С озера на берег волнами плыл молочный, серый, облачный ту-
ман.
Монах сидел на берегу, возле костра, сжавшись, словно воробей
в трескучие морозы. Сидел и шептал слова молитвы.
Наконец Бодхи услышал сквозь шум волн звон колокольчиков.
Из серой мглы тумана к костру вышли восемь тибетских лам.
Бодхи встал и пошел к ним навстречу.
Старый лама шагнул вперед:
— Мир вам, путники.
— Мир вашему дому.
Монах Ратан удивленно смотрел на тибетских жрецов.
Бодхи показал жестом, чтобы они сели вокруг костра:
— Скажите, кого вы ищете?
— Мы тибетские ламы. Восемь настоятелей из монастырей от
Лхасы до горы Кайлас.
Год назад ушел от нас верховный лама Тибета.
Год мы ищем мальчика, в которого переселилась Душа великого
Учителя. Мы обошли сотни деревень, искали в монастырях, храмах,
городах — но все тщетно.
Тибетские ламы устали.
Они тянул/руки к костру.
Их светлые лица улыбались Великим Спокойствием.
Старик взял в руки камешек:
— Мы должны идти на Юг, но решили обойти священное озеро
Цинхай восемь раз, чтобы понять — где искать дорогу.
263
Хэбэй
Бодхи посмотрел в глаза старика:
— Как ты узнаешь мальчика?
— Он не такой, как все. Он не боится грома и огня. Он — это
Великая Пустота. И еще Духи сказали, что у него, как и у ушедшего
ламы, будет знак Великих Трех.
Бодхи посмотрел на переводчика сутр:
— Расскажи им о знаках твоего сына.
— Мой сын — обычный мальчик.
А знаки... Да! Есть у него три странные родинки.
Ламы переглянулись и встали, глядя на монаха.
Старик взял его за руку:
— Одна на лбу в форме Солнца.
-Да.
— Другая — на шее, слева; в виде лотоса.
-Да.
— Третья — между сосков, как будто это третий сосок.
-Да.
Ламы упали на колени:
— Хвала Небу, мы нашли его!
Наступал рассвет.
Но ламы продолжали читать молитвы и петь сутры.
Бодхи отвел монаха Ратана в сторону:
— Ламы пойдут вместе с тобой в Рангпур.
Не беспокойся за сына — он будет великим верховным ламой
Тибета.
Восемь Посвященных знали это.
— Хорошо. Я сделаю все, как сказало Небо.
Бодхи поднял руку.
Ламы остановились:
— Мы идем в Рангпур.
— Я провожу вас до хребта Хара-Ула.
В горах идут дожди.
Пахнет травой и грибами.
На рассвете, в темноте, по извилистой, мокрой тропе идут палом-
ники к храму Лхасы.
Они разные. Они разделены. Они похожи.
Шэньси-Шаньси
С горящими глазами, из деревень, городов, лесов, полей, пу-
стынь и гор, одиночками, семьей, общиной, с друзьями — они все
поднимаются в горы.
Все идут к великому ламе Тибета.
В поисках спокойствия и понимания.
В поисках радости и любви.
В поисках Истины и Веры.
А сейчас в городе Рангпуре во сне улыбается мальчик.
Мальчик, не испугавшийся молнии.
Юноша, который спасет людей от чумы.
Лама, чья улыбка изменит мир тысяч и тысяч людей,
идущих по дороге Сострадания,
идущих от болот Невежества
к рекам Доброты!
ШЭНЬСИ-ШАНЬСИ
Дорога и Вера. Дорога и горы.
Дорога и реки. Слово и Дело.
Пять дней шли путники к горам Тибета.
Пять ночей смотрели на звезды.
И видели путники Света
пять озер, пять вершин, пять ущелий,
и видели они небо, где облака
нарисовали знак Ом!
И видели они красное Солнце!
На дороге, ведущей в Лхасу, им встретилась притихшая процес-
сия жрецов, гадателей, монахов.
Люди молчали.
В их Душах клокотало нетерпение.
В их Душах плыл туман смятения.
Путники остановились.
Замерло Небо и Время.
Замерли глаза и кровь.
Замерли сердце и воля.
Старший лама вышел вперед и, достав из-за пазухи белого голу-
бя, бросил его высоко вверх.
265
Шэньси-Шаньси
Птица с шумом полетела к облакам-хлопку.
А монахи закричали. Запели. Засмеялись.
И забили в большие барабаны.
И загудели в медные трубы.
И понеслись вслед за птицей к бескрайнему небу
молитвы, сутры, гимны,
Вера, Надежда, Любовь,
радость, слезы, смех, песни!
До утра шумели монахи,
до восхода солнца звонил колокол.
Через день караван священнослужителей направился по дороге
в Лхасу, откуда они по тайным дорогам и тропам пойдут в Рангпур для
встречи с новым верховным ламой Тибета —
мальчиком со знаками Избранного,
мальчиком, который поверил Бодхи,
мальчиком, который станет легендой Тибета.
Бодхи стоял на вершине базальтовой скалы.
Стоял прямо, недвижно.
Смотрел на солнце.
Смотрел на летящее небо.
Внизу, на Юг, уходил караван Доброты.
Со всех сторон свистел холодный ветер.
Сыпала с неба снежная крупа.
Бились в небе облака и птицы.
Царевич был спокоен.
Он знал точно — сын увидит отца,
отец увидит дом; дом станет храмом,
в храм вернется Вера.
Было холодно.
Серебрилась инеем сухая земля.
На красных камнях сидели грифы.
На сухих ветвях качались вороны.
Наступал ноябрь.
Наступал западный холод:
Медленно ступал по облакам белый тигр — Байху.
Начиналось правление белого императора — Бай-Ди.
266
Шэньси-Шаньси
Среди бескрайней желтой пустыни, переходящей в белесую
степь, среди свиста ветра, осени и фиолетового одиночества в землях
Ланьчжоу стоял царевич и смотрел на багровый горизонт.
Приближалась песчаная ведьма-буря.
Чувствуя ее режущее дыхание, прыжками разбегались по степи
дрожащие куланы. Прятались в норы полевые мыши и барсуки, чув-
ствуя кровью крылья седой бури.
Бодхи шел по извилистому оврагу, который был указан на карте-
стене Гуандунекой пещеры.
Он нашел девять валунов красного цвета.
Нашел скалу, где на восточной стороне были знаки пяти сокро-
вищ сангхи.
И, наконец, нашел знак тыквы-горлянки, указывающий на вход
в подземелье.
Царевич сдвинул влево лотос-камень и сделал шаг назад.
С шумом весенней талой воды раздвинулись пески, открывая
вход под пустыню.
Бодхи пошел по широкой лестнице, уходящей вниз.
Бесшумно замкнулись над ним верхние створки, зажигая темноту.
Долго шел царевич из темноты в пустоту.
Долго искал он ответ на вопрос, которого не было.
И дорога, идущая вниз, была дорогой на вершину.
И темнота оказалась светом.
Бодхи стоял на земле. У подножия тысячи Будд.
В центре искрящегося света.
Золотые, серебряные, алмазные, изумрудные фигуры уходили
ввысь — и не было видно, где они заканчиваются.
Волна небесной музыки плыла по пещере. Она освещала магиче-
ским светом удивительные фрески на стенах пещеры.
Боги всех времен и народов!
Боги пяти частей света,
Боги белые, красные, желтые, черные,
Боги радуги, Боги Земли, Боги Неба,
Боги-люди, Боги-животные,
Боги-мужчины, Боги-женщины!
Те, кто пришли, и те, кто придут.
267
Шэньси-Шаньси
Люди всей земли! Сто тысяч миров!
Прошлое и будущее! Трагедии и радости разделенного мира!
Спящие и летающие люди!
Смеющиеся старики, женщины, дети.
Танцующие юноши и девушки.
Бредущие в Космосе мужчины.
Зачарованный, Бодхи сел на теплую землю.
И поплыли-закружились, улыбаясь, Будды и Боги, мудрецы и по-
эты, Архаты и Бодхисаттвы.
Кружились Огонь и Вода, Небо и Земля, деревья и цветы.
Бодхи полюбил этот мир чистоты.
Здесь не было рабского «Я», «Мне», «Мое»!
Здесь не было тайного страха смерти.
Здесь царила Любовь!
Здесь было только слово — «МЫ» и великое Единение!
Бодхи нашел выход в южной стороне пещеры тысячи Богов.
Он знал, пройдет тысяча лет, а, может, и больше, пока люди
поймут, зачем в одном месте собраны тысячи Будд.
И о чем с ними во время дождя говорят Боги. Улыбающиеся
Боги!
Бодхи шел на Восток.
Впереди были земли Шэньси, Шаньси, Хэнани.
Впереди был город Чанъань.
Впереди были священные вершины ПЬднебесной.
Царевич решил довести до конца дело, о котором ему говорили
знаки дороги.
Знаки древних Ариев.
Это послание древних он слышал
в словах отца, царя Рударама,
в Откровениях мага Саттора,
они были на фресках
пещер Аджанты и Мохенджо-Даро, Лакхнау, Канчипурама.
Они присутствовали и в пещерах Мьянмы, Тибета, Чжун-Го, Со-
гда и Бактрии.
Бодхи видел их на древних картах земли, видел и на картах
звездного неба.
268
Шэньси-Шаньси
Под песками Шамо, на вершинах Непала —
везде присутствовали невидимые знаки
Сокровенного Знания,
слои одной Великой Картины, одного Великого Символа.
Многое уже понял Бодхи. Многое надо было проверить.
И в первую очередь — карту, составленную мудрецом Кумарад-
живой.
Это была карта Огня, Воды, Земли, Воздуха, Света.
Это было завещание Великого Воина Доброты.
Бодхи шел на Восток.
Шел выполнить свой долг. Шел по дороге, ведущей в горы.
На одной из вершин оказалось небольшое красивое озеро.
На берегу сидели старик и юная девушка.
Бодхи подошел к ним и, поклонившись, сел рядом.
Старик и девушка молчали. И это было странно.
Внезапно на зеркальной глади озера пробежала мелкая рябь — и
в долю мгновения Бодхи заметил тень над собой.
Он бросился в сторону и в кувырке встал в позицию кругового
вращения. Он чувствовал,
что старик так же спокойно и безмолвно смотрит на волны,
что багровое солнце нависло над синей горой,
что со всех сторон слышны зыбкие звуки голосов.
Бодхи увернулся — и девушка пролетела мимо.
Гнев полыхал в ее черных глазах.
И тут начались кружение, удары, защита и вновь удары.
С бешеной энергией девушка налетала на царевича, она наноси-
ла сильные и проникающие удары.
Бодхи внимательно следил за руками нападающей девушки.
И в одно из мгновений яростной атаки увидел блеск ее глаз.
Это была зима разума.
Это была чернота разума. Это была болезнь разума.
В следующий миг царевич нанес девушке невидимый удар в ча-
кру Анахату и чакру Аджну.
Раздался свист-хрип — и девушка застыла соляным столбом.
Бодхи резко обернулся и нанес удар носком ноги в бедро несу-
щегося на него старика сверху. Сложив пальцы щепоткой, он клюнул
его цаплей в чакру Аджну.
269 ЯЖМИЖЖО
Шэньси-Шаньси
Старик и девушка стояли, замерев, пытаясь сделать полный
выдох.
— И многих путников вы сбросили в озеро?
— Много, — прохрипел старик.
— За добро — добром! За зло — по справедливости!
Бодхи двумя ударами ноги сбросил обезумевших старика и его
внучку в холодные воды озера.
Перейдя хребет Миншань, Бодхи вышел к реке Байлунцзян.
Здесь он остановился в деревне, где крестьяне выращивали ово-
щи и фрукты среди полей риса, кунжута и ячменя.
Это был Юг земли Шэньси.
Впереди был хребет Циньмин со знаменитой горой Табайшань.
Переходя через отроги Циньмина, Бодхи попал в деревню, окру-
женную кипарисами и соснами.
Деревья находились в низине, а небольшая речка проходила на
склоне горы в трех полетах стрелы. И крестьяне носили воду через
многие подъемы и спуски.
Недалеко от управы он встретил возбужденного крестьянина.
— Путник, скажи, верить ли нам монахам?
— Что случилось?
— Иди с нами, путник, и рассуди нас.
Крестьяне привели Бодхи во двор местного плотника, который
вырыл в своем саду глубокую яму, до дна которой доходила только
веревочная лестница.
Рядом с домом сидели опечаленные родственники плотника.
— Однажды через нашу деревню проходил монах-паломник. Он
попросил воды у плотника, и тот дал ему воды.
Узнав, что мы уже сотни лет носим воду с горы, он сказал плот-
нику, что она течет на его земле.
И вот уже второй год как Лю забросил все дела и роет во дворе
своем колодец. А воды как не было, так и нет.
— Пусть плотник вылезет из ямы.
Когда из ямы появился грязный, худой, с горящими глазами че-
ловек, односельчане и родственники тяжело вздохнули.
Бодхи посмотрел на лохматого Лю:
— Повтори, что сказал монах,
270
Шэньси-Шаньси
— Он сказал:
твоя вода — в земле,
твоя радость — в земле,
твое будущее — в земле.
— Где он стоял, когда говорил эти слова?
— Вот здесь. У старой вишни.
Бодхи подошел к дереву и встал лицом на Юг.
Напротив него был огород и стена.
Бодхи пошел вглубь огорода, а вслед за ним двинулись крестьяне.
Подойдя к глинобитной стене, он прошел вдоль нее и внезапно
нанес по ней страшный удар кулаком-молотом.
Часть стены отвалилась.
Бодхи сбросил куски глины — и вдруг вытащил из разлома кру-
глую шкатулку.
Все ахнули и придвинулись ближе.
— Позовите чиновника из управы.
— А он здесь.
Бодхи передал шелковую коробочку чиновнику. Тот открыл ее —
и все разочарованно переглянулись.
Чиновник расправил одну из рукописей и побледнел.
— Это рукопись Учителя Кун-Цзы. Ее спрятали во времена Цинь
Шихуанди, когда сжигали книги ученых Фа-Цзя. Надо срочно сооб-
щить властям.
Бодхи ушел, а селение, окруженное кипарисами, шумело до
утра.
Через несколько дней рукопись дошла до императора Тоба-Вэй,
и он в окружении знатных вельмож и великих ученых мужей лицезрел
святыню Тянь-Ся, рукопись самого Учителя Куна.
Чиновник и плотник были щедро вознаграждены.
А строители императора провели в селение канал от горной
речки.
Так земля плотника дала воду деревне.
Пройдя через живописные ущелья Циньмина, несколько раз пе-
реходя притоки великой Хэ, Бодхи пришел в город Чанъань.
Люди Поднебесной говорили:
«Чанъань — столица девяти династий и девяти добродетелей».
271 ямжмжт
Шэнъси-Шаньси
Это был удивительный город — молодой и старый.
Дом великих императоров,
место славы и предательств.
Арена ожесточенных битв,
место голода, пожаров, разрухи.
Место появления учения Будды,
место, открытое всем Богам,
трибуна для ученых мужей Поднебесной.
Основал город мудрый император Лю-Бан родом из земель Цзян-
су, которого в книгу истории записали именем Гао-Цзу, первого импе-
ратора династии Хань, вернувшего лицо стране Чжун-Го.
Это он отменил суровые законы, направленные против народа.
Это он дал имя народу Тянь-Ся — Хань.
Это он признал учение Фр-Цзя истинным, а Учителя Кун-Цзы —
праведником и святым.
Это он — автор песни «Великий Ветер» — Да Фэн-Гэ.
Это он вернул книгам почтение и почитание.
В Чанъани Бодхи пошел в монастырь, где работал великий уче-
ный Кумараджива.
Здесь он перевел многие сутры Будды.
Здесь он научил монахов работать с текстами.
Здесь его ученики поняли, что такое
свобода и рабство разума, игры и тени разума,
радость разума, познающего новые миры,
и страшные сны спящего разума.
Монах из бибилиотеки,
худой, длинный, с взглядом, пронизывающим стены,
показал царевичу древнюю карту Учителя.
Кумараджива нарисовал ее за день до ухода на Небо.
В последний час.
Это была странная карта.
На ней не было гор, лесов, рек, озер, пустынь, городов.
На ней не было надписей, не было чисел.
Были обозначены только стороны света
и был нарисован треугольник.
Бодхи посмотрел на карту.
Посмотрел на долговязого монаха.
И захохотал.
272
Шэньси-Шаньси
Громко, весело, заразительно, по-детски, по-весеннему,
чисто, ясно, добро, от всей Души!
Сначала робко улыбнулись чумазые писари,
затем на пергаменте лица хранителя книг появилась улыбка,
а затем засмеялись все.
Смеялись вместе с Бодхи
древние книги, древние стены,
смеялся и сам Учитель Кумараджива.
Из Сианя Бодхи направился в земли Шаньси.
Он шел вдоль реки Лохэ, которая под прямым углом пересекала
непостоянную Хуанхэ.
За хребтом Люйляншань находился город Тай-Юань, где, следуя
пещерной карте, Бодхи хотел увидеть знак, на котором изображен
зеленый дракон и красная птица Феникс — Чиняо.
И еще он должен был подняться на вершину горы Хэн-Шань в
память и почтение старика нищего.
Извилистая, заснеженная дорога за хребтом Люйляншань шла
мимо пустынных полей, покрытых снегом-пухом.
С неба шел ватный снег.
Было тепло. Земля отдыхала до весеннего пробуждения.
Убранные хлопковые поля.
Убранные поля проса, пшеницы, ячменя.
В деревне Синьсян у притока Хуанхэ Бодхи зашел в деревенский
храм, где служил даосский священник.
Войдя в зал, он увидел целое собрание крестьян.
Все замолчали, когда он вошел.
После тишины и подозрительных взглядов с места встал ста-
рик — один из старейшин деревни.
— Мир тебе, путник. Возможно, тебя послало Небо. Возможно,
добродетельная Гуань-Инь, а, может, Будда Амитаба.
Кто ты?
— Я паломник. Мое имя Да-Mo. Мне нужно подняться на вершину
священной горы Хэн-Шань, чтобы совершить обет.
— Это святое дело. Садись и отдохни. А мы продолжим наш
совет.
Старик важно сел, а старейшина клана рода Ван поднялся и за-
говорил, убеждая своих односельчан.
273
Шэньси-Шанъси
— Разбойников много. Сегодня они придут снова. У них оружие.
Нам, простолюдинам, запрещено носить оружие, и вновь многие из
нас погибнут, оставив жен вдовами, а детей сиротами. Надо отдать
им статуи Будд.
Из разговоров Бодхи понял, что в деревне есть восемь бронзовых
статуй Будд. И разбойничья шайка хочет забрать их, чтобы выплавить
из них монеты.
И еще понял Бодхи, что крестьяне боятся разбойников, но еще
больше они боятся гнева Богов, если отдадут статуи.
Долго спорили между собой старейшины и главы семей.
В конце спора все замолчали, хмурые и злые в своем бессилии —
и тогда встал царевич:
— Люди, которые сами по себе чеканят монету, — преступники.
Враги императора.
Если они заберут статуи, то вас всех обвинят в измене.
Что вы делаете с лисами и кабанами, что топчут ваши поля?
— Мы уничтожаем их.
— Значит, вы должны уничтожить разбойников.
— Мы не воины, и у нас нет оружия.
— Оружием может быть все, что окружает вас. И вы должны пом-
нить, что сейчас вы защищаете ваше небо и землю. Ваших детей и
жен. Ваших предков.
— Но Будда сказал — «Не убивать»!
— Будда сказал — «Не убивать, но защитить все живое». А вы
это и сделаете.
— Что мы должны сделать, паломник?
— Соберите всех мужчин деревни во дворе.
Времени терять было нельзя. Никто не знал, когда нападут раз-
бойники, и Бодхи решил научить их по-своему.
Когда на площади перед деревенским храмом собрались крестья-
не, в глазах их были робость и непонимание.
Бодхи разделил их и стал объяснять, что их оружием будут их
орудия труда:
— Лодочники будут баграми с крючьями стаскивать всадников с
лошадей.
Мясники будут рубить их на земле.
274
Шэньси-Шаньси
Пеших разбойников будут сбивать с ног пастухи своими тяжелы-
ми кнутами.
Молотильщики зерна своими цепами будут дробить им кости и
ломать суставы.
Жнецы своими косами — подрубать ноги лошадям и косить вра-
гов на земле.
Вилами для поднятия сена можно остановить меч и проткнуть
ими разбойника.
Кузнецы, своими молотами вбивайте убийц в землю.
Дровосеки, мечите топоры во всадников и пеших, держите при
себе большие и малые топоры.
Потом Бодхи показал им, как это делается в бою. И крестьяне
повеселели. Каждый из них мастерски обращался со своим орудием
труда.
Когда Бодхи сказал им, что Небо с ними, так как они защищают
живых, те стали намного уверенней.
До прихода разбойников оставались два дня.
Выставив дежурных, Бодхи обучал крестьян строить ловушки и
засады на улицах деревни, на окраине и у входа в деревню — там, где
стояли камни-обереги.
Женщины и дети вышли помогать своим мужьям, отцам и бра-
тьям.
Мужчины трех деревень, связанные семейными узами, собрались
вместе.
Бодхи следил, чтобы каждый крестьянин упражнялся индивиду-
ально, в паре с чучелами всадников на столбах и с подвешенными
мешками с песком.
К царевичу подошли плотники и сказали ему, что они недоволь-
ны, так как у них нет другого оружия, кроме стамески и их скамьи. И
они остались не у дел.
Бодхи пошел в мастерскую плотника. Посмотрел вокруг.
Посмотрел на плотников, столпившихся у резной двери:
— У вас здесь столько оружия, что вы можете осилить гвардию
императора!
Сядьте на пол.
Смотрите и запоминайте.
Один час показывал приемы боя Бодхи.
Один час всеобщего внимания.
275
Шэньси-Шаньси
Один час чуда! •
Крестьяне увидели, как —
скамья, стул, корзина, кувшин,
молоток, стамеска, рубанок,
доска, жердь, замок, гвозди —
становились грозным оружием.
Оружием на уничтожение. Оружием спасения.
На черную землю падал сухой, колючий снег.
Под голыми деревьями свистела поземка.
Рассвет был декабрьским — холодным, серым.
Отряд из ста разбойников ворвался в деревню с криками, воем
и яростью.
Несколько семей крестьян ждали их на храмовой площади,
остальные затаились в переулках.
Как только первая волна рухнула в яму с кольями, крестьяне раз-
делили отряд нападающих на три части, растянув поперек улицы тол-
стые канаты из волокон бамбука.
С плоских крыш на них полилась кипящая смола, и началась бит-
ва на улицах, где лошади не могли развернуться.
Всадников сбрасывали с лошадей и добивали на земле сидевшие
в засаде крестьяне.
Бой был основан на одной мысли —
загнать врагов на храмовую площадь. Загнать и не выпускать.
Взмыленные лошади, взбешенные убийцы
с трех сторон ворвались на пыльную, белую площадь.
В центре, рядом с каменным колоколом,
спокойно стоял Бодхи.
Стоял с двумя топорами.
С крыши храма; харчевни, домов,
из-за деревьев, кустов, стен
смотрели на площадь крестьяне.
Смотрели — и ужаснулись.
Вначале раздался страшный крик джунглей,
крик хищника, крик, рвущий Душу, крик темноты.
Затем бородатый варвар с Запада
взлетел над врагами, лошадьми, пылью, камнями,
и стал рубить их,
колоть, вышибать из седел,
вращаться воронкой,
вращаться смерчем.
276 ЖШЖЖЖ®
Шэньси-Шаньси
Крестьяне не выдержали.
Они выскочили из своих убежищ.
Они бросились на своих врагов
с вилами и топорами,
цепами и ножами,
серпами и цепями,
молотами и скамьями.
В полдень все было кончено.
Ни один разбойник не ушел из деревни.
Будды были спасены.
Дети были спасены.
Бодхи посмотрел на крестьян — гордых и чумазых.
— Хорошо иногда в этой жизни быть воином!
И крестьяне рассмеялись.
Бодхи ушел.
Крестьяне похоронили убитых.
И стали думать, как разделить между собой лошадей, пойманных
после битвы.
В город Тай-Юань Бодхи пришел во время Даооэ, времени боль-
ших снегов, в начале декабря.
С неба падал порхающий пух снега.
Люди в теплых халатах толпились под навесами харчевен.
Перебегали в деревянных сандалиях по улочкам.
Серебристые, волшебные снежинки
летели, кружили, танцевали и мягко ложились
на красные фонари, на желтые крыши,
на собак, спящих под повозками торговцев,
на бумажные окна с драконами,
на круглые соломенные головные уборы.
Пройдя рыночную площадь,
пройдя рыбные и мясные ряды,
Бодхи вышел к даосскому храму, который искал.
У входа его встретил гадатель Ли-Бо.
Коренастый, круглый, веселый.
Даос Ли-Бо любил жизнь, женщин, сладости,
любил вино, любил стихи, любил поговорить.
277
Шэньси-Шаньси
Увидев Бодхи, он всплеснул руками:
— Смотрите, кто к нам пришел!
Сам Да-Мо!
— Мир тебе, Ли-Бо!
Пусть синее Небо станет желтым!
— Давно пора! Иди за мной, человек с Запада!
Иди, и ты отведаешь мой знаменитый чечевичный суп!
Ли-Бо вел Бодхи по левой стороне храма в сторону кухонной
залы, мимо трех учебных классов:
— Смотри, Да-Мо! Здесь у нас своя малая академия Цзи-Ся!
Здесь учатся гадатели по «Книге Перемен».
Вот эти изучают магические квадраты «Ло-Шу» и «Хэ-Ту».
А в этом зале познают Фэн-Шуй.
Древние были правы — где земля красива, там и люди красивы.
Ли-Бо остановился и важно поднял кривой палец.
— Знать дыхание Земли, Воды, Ветра, Огня, Камня — это очень,
очень важно!
Но знать дыхание моего чечевичного супа важней!
— Это Истина!
В третьем классе монах У, друг Ли-Бо, преподавал магию чисел.
Увидев идущих по коридору, он отвернулся.
Бодхи посмотрел на Ли-Бо:
— Что это с ним?
— Обиделся! Друг называется!
Вчера пришла ко мне вдова на лечение сердечной боли.
Вот я ей и показал свое волшебное дыхание с гор Ченду.
— Это как?
— Я ее крепко поцеловал, а монах У увидел. И началось...
Говорит мне: зачем целовал? Ты же монах! Целитель! Учитель!
Это было вчера, а утром снова начал.
Ну, я ему и сказал!
— Что?
— Я говорю монаху У: вдову я поцеловал вчера, а ты до сих пор
ее целуешь!
Вот он и обиделся.
— Почему?
— Монах У очень любит свою жену. Она у него маленькая и не
красавица. Почему он ее так обожает? Почему, Да-Мо?
— Чтобы полюбить Землю,' надо на нее смотреть глазами Неба.
278
Шэньси-Шаньси
— Что верно, то верно!
А вдова, между прочим, пригласила меня продолжить лечение у
нее дома!
Вкусным был чечевичный суп.
Вкусным было вино из Аньхоя.
Вкусной была беседа.
Утром Бодхи поблагодарил даоса за гостеприимство и покинул
храм.
Он шел по мокрой дороге под мокрым снегом. Мимо торговых
рядов, уличных гадателей, знахарей и акробатов, работающих под
широкими навесами.
У восточных ворот Бодхи остановился.
Возле древней стены стоял седой крестьянин, а рядом под мо-
крой соломенной рогожей смотрели на прохожих две босые девочки
лет семи-восьми.
Перед ними стояли два менялы и спорили под зонтами, которые
держали их слуги.
Бодхи смотрел в глаза голодных детей. Он подошел к ним и по-
вернулся к крестьянину:
— Ты продаешь своих детей.
— Да, господин. Иначе мы умрем с голода.
— Иди за мной.
Толстые менялы возмутились, но, увидев горящие глаза Бодхи,
отпрянули и скрылись в своих паланкинах.
В богатой части рынка царевич нашел мастерскую резьбы по
камню, кости и дереву.
Судя по благожелательным иероглифам у входа и на стенах, это
была лавка богатого купца-промышленника.
На витринах стояли фигурки из слоновой кости — это были дра-
коны, фениксы, черепахи, единороги, две счастливые рыбки, тигры,
слоны.
Отдельно стояли каменные, резные фигурки восьми бессмертных
даосов и фигурки, привезенные из Бхараты, Рима и Парфии, Согда и
Бактрии.
У входа застыли крестьянин с девочками, а Бодхи сказал слуге,
чтобы тот вызвал хозяина.

Шэньси-Шаньси
Когда пришел хозяин — высокий человек в парчовом халате —
Бодхи вытащил из сумы камень, обернутый в платок, величиной с
большой кулак и развернул его.
Хозяин, увидев камень, задрожал и побледнел. Он не верил сво-
им глазам.
В Тянь-Ся из всех драгоценных камней самым ценным считалась
яшма — воплощение всех добродетелей. Символ Неба и Земли.
Император, ученые мужи, мудрецы, воины и вельможи считали,
что этот камень есть бессмертие Духа, летящее в виде узоров неба и
узоров земли.
Есть Время, застывшее на мгновение в виде линий гор, лесов,
рек, озер и водопадов.
Есть Вечность, замершая во вдохе истомы осени и неги весны.
Когда человек приходил в’этот мир, первое, что он видел, была
радуга яшмы.
Когда человек уходил на Небо, в рот .усопшего вкладывали кусо-
чек яшмы, чтобы он ожил в райских кущах.
В храмах считались священными кубки и чаши из яшмы.
Красная, зеленая, синяя яшма были ценней алмазов.
Белой яшмой мог пользоваться только император.
Яшма — Юн — считалась семенем дракона.
Голубая-белая считалась символом властелина Поднебесной.
Желтая — символом земли.
Зеленая — Восток.
Красная — Юг.
Черная — Север.
Белая — Запад.
Яшмовые пластины — самый почитаемый музыкальный инстру-
мент с мелодичным звоном.
Подвески из яшмы — головные уборы и одежды знатных вель-
мож.
Узоры яшмы — небесные узоры мироздания.
Звучание яшмы возрождает в человеке духовную гармонию.
Перед хозяином лавки лежал неограненный камень непомерной
величины, и это была белая яшма, или, как ее называли мастера по
резьбе, «яшма, как бараний жир».
Бодхи хлопнул ладонью по прилавку, и хозяин мастерской очнул-
ся от грез другого, истинного мира:
Шэньси-Шаньси
— Цена этого камня непомерна.
Он твой, мастер. Взамен ты сделаешь то, что я скажу.
— Говорите, что нужно сделать.
— Возьмите побольше денег и идите за мной.
После бани крестьянин и его девочки оделись в новые, красивые
одежды. Потом они сытно поели в харчевне у реки.
На рынке Бодхи приобрел для крестьянина двух быков и корову
с повозкой из двух лошадей.
Потом он договорился с хозяином лавки драгоценных камней о
том, что тот проследит, чтобы крестьянин приобрел землю и построил
новый дом. Чтобы в течение года он следил и всеми силами помогал
этой семье продуктами, одеждой, деньгами. И главное, чтобы он взял
на обучение четырех старших сыновей разорившегося человека с се-
дой головой.
— Мое имя Да-Мо.
Дай мне слово, мастер, что все сделаешь правильно.
— Клянусь Нерожденной Праматерью Ушэн Лао-Му.
— Пусть в твоем доме, мастер, звучит смех счастья.
Смех детей.
— Мир тебе, путник Да-Мо!
С тем Бодхи и ушел из города Сианя к священной горе Хэн-
Шань.
Яшма была подарком ученого Ю-Ши.
Яшма спасла жизнь девочкам и семье погорельца-крестьянина. И
он в свою очередь поможет кому-нибудь — у него доброе сердце.
Зло ходит внутри человека,
уничтожая его тело, сжигая его Дух
и раня сердца тех, кто рядом.
Добро ходит от человека к человеку,
от сердца к сердцу, ходит по кругу.
Добро — это знания, труд воля и упорство.
Ворованный арбуз не сладок.
Ворованное добро не принесет счастья.
Доброта — это твой труд, твоя боль, твоя мудрость.
На горе Хэн-Шань
Бодхи увидел три каменных изваяния.
Это были священные небесные наставники даосов —
Лао-Цзы, Чжуан-Цзы и Ле-Цзы.
281 ШЖШШЖ
Шэньси-Шаньси
За ними он нашел священное дерево, а в восьми шагах от него —
камень с изображением сокровенного таинственного воина Сюаньу,
покровителя стороны Север.
Под ним он нашел квадратную пластину с неровными краями.
Теперь у него было четыре пластины..
Оставалась еще одна, на горе Сун-Шань. А гора эта находилась
в землях Хэнань.
Когда Бодхи вошел в столицу северной Вэй, город Лоян, там ца-
рили напряжение и смутное волнение.
Императоры северной Вэй почитали буддийских монахов и стро-
или много храмов, пагод, монастырей и курилен.
И сейчас во всех святилищах монахи читали молитвы и сутры
Будде Шакьямуни, Будде Амитдбе, Будде Майтрейе и Будде Авалоки-
тешваре — Гуань-Инь.
Бодхи остановился на постоялом дворе.
В зале сидели купцы, торговцы, крестьяне окрестных деревень.
Их лица были тревожны и говорили они тихо.
Сидя у стены, царевич пил вино из Аньхоя.
Так он просидел до утра.
На рассвете, на главной городской площади глашатаи зачитали
указ о том, что воцарился новый император северного царства — Сяо-
Чжуан-Ди, и что император объявляет амнистию, дарит крестьянам
новые земли и принесет жертвы Небу и Земле в главных храмах за
городской чертой.
В запретном городе будут принесены жертвы предкам, Буддам и
божествам Дао.
Дорога царевича лежала к пятой священной горе Чжун-Го — Сун-
Шань, что находилась в землях Хэнань.
Через сутки, укрываясь от снежной бури, Бодхи постучался в
дом, стоявший на окраине деревни.
Дверь ему открыла женщина средних лет.
Она молча провела его в большую комнату-залу, где вдоль стены
сидели еще женщины.
Все они были одеты в чистые одежды, лица их светились, и все
они смотрели на царевича.
282
Шэньси-Шанъси
Женщина предложила ему место у очага, и сама ушла в сосед-
нюю комнату.
Здесь были женщины-ивы, женщины весеннего дождя, женщины
Солнца и Луны и женщины-хризантемы.
Женщины были разные, но молодых было больше.
Бодхи понял, что попал в «дом старых дев», здесь доживали свои
дни одинокие женщины.
Он еще раз посмотрел на женщин, сидящих вдоль стены.
Царевич обладал даром ясновидения.
Он перешел к нему от его матери — царицы Наргис.
Это она перед тем, как его мальчиком семи лет отправляли в
джунгли в дикое племя Маймунов, сказала ему:
— Мой любимый сын, тебя ждут долгие и мудрые дороги.
Не будет рядом матери и отца, но с тобой всегда будут солнце,
луна, огонь, земля и небо, деревья и ветер.
Все кшатрии, брахманы и вайшьи — Дваждырожденные — будут
жить в четырех ашрамах, как ученики-Брахмачарины, домохозяева-
Грихастхи, отшельники-Ванапрастхи, странники-Санньясины.
У тебя, сын мой, будут жены и дети, но не будет дома.
Ты не сможешь читать и писать, но будешь знать все.
У тебя будет много битв и много страданий.
Но люди ждут тебя — ты будешь великий Учитель.
Бодхи попросил острый нож.
Когда старшая из женщин принесла его, он взял полено, что ле-
жало у очага, и стал снимать с него стружку.
Женщины работали у ткацких станков.
Кто-то вышивал узорные платки, а четыре из них ткали на стен-
ной конструкции ковер, и уже были видны драконы, ласточки, горы в
зыбком тумане, золотые рыбки в озере.
Это были молодые вдовы, чьи мужья погибли в войнах.
Здесь были девушки, оставшиеся без родителей и семьи, чьи
жизни унесло наводнение или землетрясение.
Здесь были женщины, не имевшие мужского потомства и отвер-
гнутые семьями и кланом.
По разным причинам судьба собрала их вместе.
Но старая женщина — хозяйка дома — потихоньку, обходя дерев-
ни, находила им семейное пристанище.
Женщины, слушая завывание метели за окном, запели песню.
283
Хэнань

Их мягкие, бархатные голоса создавали мир любви и нежности,
которого они лишились, но в который верили.
Под утро никто из них не заметил, как ушел Бодхи.
На скамейке, где он сидел, они увидели куклу.
Это была искусно вырезанная фигурка мальчика.
Его руки и ноги двигались, у него были смешные глаза пухлого
младенца и озорная улыбка.
Женщины со смехом и шутками передавали его из рук в руки.
Всем неожиданно стало легко и спокойно.
Буран утих, и сквозь бумажные окна в комнату ворвались зимние,
долгожданные лучи солнца.
Старшая женщина подняла руку:
— Мы прочитаем молитвы — и у куклы будет Душа.
Мы оденем его в новые, нарядные одежды — и он будет словно
принц.
Кукла принесет вам счастье!
Ведь путник, который был у нас ночью — не просто бродяга, это
был сам Милэ-Фо!
Утопая по колено в снегу, царевич поднимался на холм, не зная,
что принес счастье двадцати одной женщине, и что он есть Божество
Милэ-Фо, приносящее долголетие, богатство и счастье.
Через несколько лет все женщины из «дома старых дев» вышли
замуж, и у всех родились сыновья.
ХЭНАНЬ
Среди бескрайних полей, покрытых сахарным снегом,
среди холмов с деревьями-инеем,
среди дорог, уходящих в четыре части света,
шел царевич,
и птица под холодным шатром из серых облаков удивлялась
упорству человека, не боявшегося ни ветра с тибетских гор, ни снеж-
ной бури с Востока.
Бодхи вдыхал холодный, сотканный из мириад снежинок,
воздух земли Хэнань.
Деревья в горном лесу, где он шел по едва заметной тропе, по-
крылись слюдой сосулек.
284
Хэнань

Пруды и озера стали зеркалами чистого сердца.
На желтых травах были надеты пухлые шапки-сугробы.
Бодхи смотрел на белку с орехами на сосне.
И вдруг увидел следы.
Здесь шли четыре человека.
Сначала они несли одного, потом их стало трое.
Бодхи оглянулся и увидел в снегу замерзшего человека.
Он поднял его, словно оленя, на плечи, побежал по тропе и вско-
ре увидел троих путников, снимающих с себя одежды и смеющихся.
«Когда человек окончательно замерзнет, ему становится жарко,
он бредит и засыпает навсегда», — Бодхи вспомнил слова жреца, обу-
чавшего его анатомии.
В одной из горных круч он увидел вход в грот.
Это было жилище отшельника-даоса.
Это было спасение.
До вечера царевич и отшельник приводили к жизни тела замерз-
ших путников.
У одного промерзли пальцы на ногах, а у другого — пальцы рук.
Все они были сильно простужены и голодны.
Отшельник сказал, что три дня назад в лесу была буря, а в горах
случились обвалы.
С помощью медвежьего жира, настоев из трав, воздействия на
три обогревателя тела и очищения нескольких энергетических рек
кровь и энергия Ци стали двигаться по телам заблудившихся в лесу
путников, и жизнь вернулась к ним.
Бодхи пришлось отрезать пальцы ног и рук у двоих, так как чер-
ные пятна стали пахнуть смертью крови.
Еще через день странники заговорили.
Это были несториане, последователи епископа Нестора, изгнан-
ного из Египта за ересь.
— Нестор объявил, что Мария не была матерью Бога — Богоро-
дицей, она была матерью Христа — Христородицей.
Так христианство распалось на западное и восточное.
Это говорил старший из странников, его слова продолжил хри-
стианин, которому отрезали пальцы:
— Епископ Нестор сказал — идите и научите все народы.
285
Хэнань
Вначале мы прибыли в Мадрас в стране Бхарата и поклонились
мощам святого Фомы, а потом с купцами на корабле прибыли через
острова в Поднебесную.
Бодхи и отшельник слушали христиан-несториан, сидя возле
уютного костра в теплом гроте.
Сейчас они направлялись на Запад к кочевым племенам, но во
время бури в лесу заблудились.
Неожиданно они все встали и низко поклонились Бодхи и даос-
скому отшельнику, а потом продолжили свой рассказ о Риме, Египте,
о великих пирамидах, о гонениях на христиан и о своей вере в разу-
мный, добрый мир.
Рано утром Бодхи переходил замерзшую, покрытую льдом реку
Хуанхэ.
Зима в год «Великого счастья» была очень холодной.
Хуанхэ — длинная река.
Хуанхэ — великая река.
Река, дающая жизнь рисовым полям.
Река, сметающая деревни и города.
Словно женщина, ты живешь чувствами, и твоя чаша жаждет
любви.
Словно мужчина, ты, как воин, и живешь разумом и жаждешь
преклонения.
На твоих берегах — рождаются любовь и дети.
На твоих берегах — идут войны и гибнут женщины.
Хуанхэ — Весна,
ты даешь надежду крестьянам,
веру — воинам; счастье — поэтам, любовь — детям!
Рожденные на твоих берегах
несут тебя в своем сердце,
верят в тебя!
Боги земли и неба! Правитель Тай-Ши! Сто тысяч Будд!
Какую дочь вы дали мне в жены...
И тревожно мне с ней, и люблю я ее!
Рядом со столицей Северной Вэй — Лояном находился легендар-
ный монастырь — Баймасы.
Бодхи хотел увидеть его. Одна из его стен была обозначена на
карте Красной пещеры.
Хэнань

Ученые мужи, мудрецы разных школ, монахи, настоятели и им-
ператоры со своими советниками в Поднебесной часто вели беседы о
том, как Будда пришел в Чжун-Го и заговорил на языке народа Хань.
Говорили — царь запада Ашока отправил монахов и сутры царю
Востока Цинь-Ши-Хуанди.
Говорили — буддийских монахов спас из темницы золотой идол,
и это был Будда.
Говорили — император Мин-Ди увидел во сне золотого Будду и
утром отправил послов в Бхарату за тремя корзинами сутр Будды Ша-
кьямуни.
Говорили — Будда — это мудрый Лао-Цзы, который уехал на За-
пад верхом на быке.
Говорили — Будда прискакал с земель кочевников — Сюнну на
диком, черном коне.
И спорили ученые до хрипоты.
И говорили мудрецы до рассвета.
И скрипели перьями монахи.
А девочка на мосту ела сладкую сливу.
А облако-нежность целовало красный ветер.
И шел дождь для влюбленных.
И шли солдаты сквозь гарь городов.
И шли дни лозы и ночи вина.
А ученые говорили, говорили, говорили —
криком, шепотом, слюной.
Боги мои лошади!
Боги мои собаки!
Где же река молчания?
Где ты, детство, пахнущее вареньем?
Где ты?
В монастыре Бодхи, пройдя мимо громадной статуи Будды, мимо
залов, где медитировали монахи, мимо беседок, келий, курилен, до-
шел до южной стены.
Здесь он от середины отсчитал восемь шагов и увидел изображе-
ние птицы Феникс, а над ним три иероглифа.
Бодхи запомнил их.
Узнав, что в монастырь пришел Да-Мо, настоятель пожелал по-
говорить с ним.
Но царевич ушел.
По капле воды можно понять дождь, море, океан, слезы.
287
Хэнань
жшшжшжтжжшж
По куску глины — кувшин, дом, храм, стены и мосты.
По куску железа — меч, монету, колокола и статуи.
По одному семени — цветок, дерево и плод.
Едва взглянув, царевич мгновенно понимал сущность.
Он всегда находился в Пустоте и был сутью вещей — Пустотой.
Подходя к восточным воротам города Лояна, пробираясь между
повозками торговцев овощами, мясом, птицей и мешками риса, яч-
меня и пшеницы, среди табунов лошадей и стад коров, овец, коз и
буйволов, Бодхи подумал:
«В монастыре царит Разум, но не Мудрость.
Есть Книги, но нет Знания.
Все видят берега, видят мосты,
видят лодки,
но не видят самой Реки.
Не надо сидеть часами, проговаривая сутры, унижая свое созна-
ние и не ощущая его.
Не надо годами перебирать книги вдали от шума жизни.
Не надо уподобляться щенку, пытающемуся ухватить себя за
хвост.
Если ты готов к доброте и милосердию, если на базарной площа-
ди ты стоишь с открытым сердцем, не делая различия между царем и
нищим, Истина сама найдет тебя.
Истина — рядом: в ведре воды, в улыбке ребенка, в крике тор-
говца, во вздохе любимой, в собаке, в горячем супе.
Истина — в тебе самом! Она у тебя между пальцев!
Где ты, милосердие Авалокитешвары!?
Где ты, прозрение Майтрейи?!
Где ты, разум Амитабы?!
Где вы, Будды Пустоты?!»
— Мы в тебе, Человек!
В твоем семени.
В твоем сыне.
В твоем внуке.
Мы в тебе, Человек!
В твоих снах, в твоей любви,
в твоей войнё, в твоем дожде!
В твоих мечтах!
Вставай, Человек! Улыбнись!
Долог твой Путь к Солнцу.
Тяжела твоя ноша жизни.
Хэнань
Невыносима нежность любви.
Но ты — не один.
С тобой — твои родители.
С тобой — твои предки.
С тобой — Боги Вселенной!
С тобой — радуга детства!
С тобой — Любовь!
Люди в Поднебесной готовились к Новому Году.
Император пожелал первое благожелание людям — и забурлил
Лоян! Зашумел! Закипел!
Тысячи и тысячи праздничных фонарей.
Тысячи и тысячи гирлянд, свечей, лампад.
Сто тысяч добрых пожеланий.
Сто тысяч радостных детских глаз, сверкающих вишенками в
ожидании подарков!
Новый Год! Новое Счастье!
Новый Год! Новые мечты!
Новые надежды! Новая Весна! Новая Любовь!
Бодхи стоял справа от рыбного ряда шумного западного рынка
Лояна.
Стоял и смотрел в глаза своих врагов.
У каждого дерева есть тень.
У каждого Учителя — ученики.
Маг Я-Ван был уничтожен.
Но остались его дети, и они сейчас смотрели на Бодхи.
Их было семнадцать.
Семнадцать воинов в черном.
Последних монахов, поклоняющихся Духам Подземного Мира.
Ненавидящих Солнце, Свет, Огонь, Небо.
Приносящих в жертву людей.
Женщин. Детей. Стариков. Юношей.
Бодхи знал об этом.
Знал и то, что таких щадить нельзя.
Выхватив из ножен за спиной мечи, к царевичу бросились двое.
Их мечи были еще в воздухе,
когда Бодхи свистящими ударами ног сломал им позвоночники.
289
Хэнань

Лица уткнулись в грязный снег.
Мертвые глаза людей смотрели на мертвые глаза рыб.
Бодхи сделал скользящий шаг назад — и оказался в торговом
ряду.
Заметив, что в конце двух узких рыбных рядов появились люди
с платками на головах, Бодхи крикнул, чтобы торговцы отбежали на-
зад.
По узким рядам к нему с двух сторон бежали восемь черных мо-
нахов, а сверху по деревянному навесу — еще семеро с мечами в
руках.
Торговцы и покупатели со всего рынка стали сбегаться, чтобы
увидеть схватку.
Двигаясь вдоль рядов и сметая врагов, Бодхи заметил какое-то
движение в толпе, и, когда рухнул наемный убийца с мечом между
лопаток, он в долю мгновения понял- все.
Из толпы выбегали и окружали его члены городской банды, кото-
рая собирала дань с торговцев на рынках, с купцов, приезжающих из
дальних стран и с хозяев постоялых дворов.
Главари банд были связаны договором с черными наемными
убийцами пустыни Такла-Макан и сейчас спешили им на помощь.
Весь в чужой крови, страшный и спокойный шел царевич на-
встречу ворам, убийцам и грабителям по серому, растоптанному снегу
лоянского рынка.
Враги стояли перед ним полукругом с ножами в руках, главари
же стояли в толпе, отдавая приказы.
Бодхи вновь оказался на войне.
Его рука из мудры Великой Энергии сжалась в кулак.
Его воины хорошо знали этот жест.
Он означал гибель города.
Битву без пощады к врагу.
Битву с криком: Свобода или Смерть!
В такие минуты царевич был предельно собран и спокоен.
Он видел
испуганные лица крестьян, торговцев, покупателей,
служанку, держащую за руку ребенка с леденцом,
продавца рыбы с подносом омаров в руках,
старика, певичку со служанкой, нищего с посохом,
и главное — лица, глаза, руки и движения ног своих врагов.
290
Хэнань

Одновременно к Бодхи бросились восемь человек.
Вращающимся, словно водяное колесо, ударом Бодхи свалил на
землю четверых. И через мгновение еще четверо рухнули лицом в
снег, с кровью, вытекающей из разорванных почек, печени, легких,
артерий и сосудов.
Бодхи наносил удары локтями, плечом, коленом и прямой стопой
ноги.
За долю секунды, в полете, пальцы его кисти меняли форму.
Медвежья лапа сменяла лапу тигра.
Когти орла сменялись языком гюрзы.
Обезьяний удар сменял удар копыта лошади.
Пальцы-ножи сменяли пальцы-ножницы.
Ладонь-вилы превращалась в ладонь-топор.
Прикосновение этой ладони было страшным.
Бандиты падали и падали в снег, мертвые уже в падении.
Неожиданно для всех Бодхи подпрыгнул и перевернулся в воз-
духе, а затем двумя громадными прыжками оказался возле главарей
городских банд воров и убийц.
Не успели они вытащить тайные ножи, диски, трубы, как Бодхи
сломал-вырвал им шейные позвонки.
Люди в ужасе отшатнулись.
Замерли солдаты городской управы.
Поднялся шум — люди побежали в разные стороны, увидев ца-
ревича в толпе.
И царевич растворился в фиолетовых сумерках.
По узким, заснеженным улочкам, через торговые ряды, через шу-
мевшие площади шел Бодхи к дворцу императора династии Северная
Вэй.
По улицам Шэньси и Шаньси,
на деревенских площадях,
на лестницах городских управ,
на рынках, мостах, ярмарках
Бодхи слышал, как глашатаи кричали о том, что император Се-
верной Вэй приглашает во дворец для беседы
человека с Запада,
человека в красном,
человека по имени Да-Мо.
Хэнань
Бодхи поднялся на четыре священных вершины Поднебесной и
нашел там то, что искал.
Настало время пятой вершины.
Было время и для беседы с императором.
А город Лоян
светился, сверкал, взрывался
радостью хрустального праздника,
радостью детских голосов,
песнями бродячих артистов,
песнями влюбленных.
Приближался Новый Год!
Танцевало на снегу беспечное счастье!
По улицам проходили шумные процессии ряженых нищих.
Прохожие подавали им меДные монеты, мешки с рисом, а некото-
рые — вино в тыквах-горлянках.
Во всех домах,
чисто убранных, выбеленных,
украшенных амулетами, оберегами, талисманами,
обливали вином и мазали медом’домашнего Бога Цзао-Вана, ко-
торый отправлялся на Небеса с докладом о делах семейных к далеким
и близким предкам.
Бодхи шел мимо приносящих счастье, богатство и долголетие
благожелательных надписей-иероглифов.
На улицах и в домах готовили пельмени, свиные ножки,
лапшу и супы с салатами,
приправленные имбирем, уксусом, солью,
патокой, вином, перцем и чесноком.
И слышались в домах, садах и улицах
голоса женщин, молящихся о рождении сына и богатом урожае,
мужчин, славящих предков и просящих у них здоровья и богатства,
и детей, мечтающих о том, чтобы поскорее стать взрослыми.
Бодхи, пройдя мимо стражи, вошел во внутренний город.
По центральной аллее он зашел в запретный город.
Во дворце он проходил зал за залом мимо воинов, вельмож, мо-
нахов, евнухов, слуг и жрецов-.
В небольшой, богатой келье сидел на скамье император и смо-
трел на ковер тибетских мастеров.
Увидев Бодхи, он вскочил и стал озираться в поисках оружия.
292
Хэнань

Он пытался закричать, но не смог.
Взгляд царевича сдавливал горло.
Жестом ладони Бодхи успокоил императора — и тот вновь сел на
резную скамью из ясеня.
Бодхи увидел, что император, наконец, успокоился.
— Мое имя Да-Мо.
Ты приказал привести меня к тебе. Я пришел.
Говори, император.
— Говорят, что ты великий маг — скажи, о чем я думаю?
— Я не маг и не колдун. А мысли твои может угадать любой улич-
ный мальчишка.
— И какие у меня мысли?
— У тебя нет мыслей — у тебя есть страх! Страх, пожирающий
тебя, словно черное зловонное чудовище!
Ты боишься, что твоей смерти ждут наследники от разных жен.
Ты боишься умереть от рук твоих врагов из племен Сяньби, Цзе,
Ци иУ.
Ты боишься умереть от руки наемного убийцы, подосланного с
мятежного Юга.
По ночам к тебе приходят Души людей, которых ты приказал за-
душить, сжечь, отравить, повесить, обезглавить или четвертовать.
Ты боишься потерять власть, деньги, почет и славу.
Ты боишься смерти из-за своей жадности.
Ты боишься жизни из-за своей гордыни.
Страх за жизнь своих детей, жен, матери, любимых наложниц
душит тебя, но самое главное — ты боишься гнева Неба и кары на-
рода!
Бледный, вспотевший император слушал Бодхи, словно перед
ним стоял посланец Небес с миссией отобрать небесный мандат на
право царствовать в Поднебесной.
— Да-Мо, ты не назвал еще один мой страх...
— Я знаю его.
Ты боишься сойти с ума. Об этом уже догадываются приближен-
ные. Скоро будут знать все.
— Есть ли у меня надежда вернуть себе лицо?
Что будут говорить обо мне потомки?
— Люди всегда помнят тех, кто объединяет.
— Что?
— Семью. Влюбленных. Страну.
293
Хэнань
Веру и безверие.- Отцов и детей.
Небо и Землю. Свет и Тень.
Тех, кто разрушает, люди презирают.
Есть Лоян. Есть Нанкин.
Нет Поднебесной.
Думай, человек Неба!
— А если у меня не получится?
— Так говорят люди-болото.
Попытайся.
— А если не хватит сил?
— А для чего нужны сыновья?
— Скажи, Да-Мо, а Будда мне поможет?
— Спроси у него.
— Но ведь он молчит?
— Ты ударь его палкой по голове — тогда заговорит!
После ухода Бодхи император долго смотрел в окно.
Затем встал и прошел в небольшую келью рядом с библиотекой.
Это была комната молитв.
Подойдя к статуе золотого Будды, он три раза ударил ее тростью
по голове.
Будда загудел.
Император обрадовался.
Ударил в четвертый раз, промахнулся и сильно задел кисть
руки.
Теперь загудел император.
А Будда улыбался.
Размахивая ушибленной рукой, правитель задел ею медный ко-
локол и взвыл еще громче.
Застыл. Перестал дышать.
Замер.
Затем он улыбнулся, выдохнул — и начал смеяться.
Смеяться громко — раскатами, водопадом.
Сбежавшаяся стража,
сонные евнухи,
жены и наложницы были потрясены.
Перед ними стоял не император.
Это был Человек.
Смеющийся Человек.
294
Хэнань
Когда Бодхи поднимался на гору Сун-Шань, наступила оглушаю-
щая тишина.
Замерли облака. Остановился ветер.
Стихли голоса людей вдали.
Исчезли птицы.
Все опрокинулось в тишину Пустоты.
Бодхи посмотрел вниз, на деревья предгорья. На небо, где за-
стыла птица.
И продолжил путь.
Поднявшись на вершину, он по рыхлому снегу направился к свя-
щенному дереву.
Прямо под ним должен был быть зарыт пятый камень-карта.
И вдруг на камне рядом с деревом он увидел старика.
Седой, словно лунь, но с глазами чистыми, словно небо, он смо-
трел на Бодхи и улыбался.
— Боги услышали мои молитвы.
Вы пришли вовремя. У меня осталось мало сил.
— Значит, Вы ждали меня?
— Я — патриарх Ван-Чжан-Ло, настоятель монастыря Шао-Линь.
Мне пора уходить на Небо, и я искал преемника, но не нашел.
Восемь дней назад я видел во сне, что придет благородный вар-
вар и что он — новый Учитель.
Восемь дней без пищи и воды я ждал Вас, и Вы пришли!
— Я не Учитель! И я не монах!
Старец смотрел на Бодхи.
Царевич молчал.
— В народе Вас называют Да-Мо — просветленный Разум.
Крестьяне говорят, что Вы — Авалокитешвара, сострадательный
и добрый.
Воины говорят, что Вы — человек суровой дисциплины.
И только на восьмой день поста я понял: Вы есть Мудрое Состра-
дание и Любящая Мудрость.
— Хорошо, настоятель.
Идите и хорошо поешьте.
Если я приду в Ваш монастырь, Вы об этом услышите.
Бодхи смотрел, как старец постепенно спускается с горы.
Посмотрел на небо — птица полетела дальше, и облака сдвину-
лись.
Под камнем Бодхи нашел пятую пластину.
295
Храм Шао-Линь
Бросив на землю свой плащ, он стал собирать пластины вместе.
Царевич долго смотрел на них, а потом соединил, и они, словно
одно целое, воссоединились.
Перед ним возникла одна картина.
Предстал один иероглиф.
Один символ-ключ.
Один знак санскрита.
Знак этот был на карте Бхараты древних Ариев.
Был на карте Кумарадживы.
Был на стене пещеры Аджанты.
Был на стене пещеры космического странника.
Был на стенах пещеры йогинови пещеры в Тибете.
Это была пятиконечная звезда!
Звезда была ключом;
Ее лучи показывали направление движения древних,
ее центр показывал начало великого путешествия Ариев.
Бодхи сложил все камни в суму и, словно. Шива-йогин, сидя на
плаще, стал смотреть на деревья, покрытые снеговыми облаками.
Из чистого, ясного, синеватого воздуха перед Бодхи явился Хра-
нитель Небесных Ключей.
ХРАМ ШАО-ЛИНЬ
Дахань — времена больших холодов.
Трудно играть на ситаре без струн.
Протяжно свистел и выл январский белый ветер.
Треща воронами, срывались вниз с вершин ледяные глыбы, пре-
вращаясь на бегу в грохочущий горный обвал.
Хрипели черные волки.
Дрожали синие птицы.
Бодхи шел навстречу режущему лицо ветру-ножу.
По обледенелой дороге, в седой бушующей ночи он шел в храм
Шао-Линь.
У закопченных древних ворот с резной крышей он остановился
и постучал.
На него смотрели закрытые засовы и замки страха.
296
ХрамШао-Линъ
Сделав шаг назад и развернувшись, Бодхи нанес по воротам
страшный удар ногой.
С хрустом разлетелись засовы и створки.
С треском рухнули щепы ворот на землю.
В храме шла ночная служба.
В большом зале со статуей Будды сидели перед настоятелем мо-
нахи и читали сутры.
Увидев Бодхи, настоятель поднялся:
— Слушайте меня, познающие путь Будды.
Вот вам новый настоятель.
Его имя Да-Мо.
Монахи посмотрели на Бодхи.
Поклонились.
И продолжили чтение молитв.
Монастырь Шао-Линь жил размеренной, дремотной жизнью.
В нужное время били в гонг.
В положенный час ели и спали.
Сидя друг против друга, шептали, сипели, читали сутры и мо-
литвы.
Лица монахов были
серыми, обрюзгшими, равнодушными, высокомерными.
Тела монахов были
жирными, вялыми, дряблыми, грузными.
Движения монахов были
тягучими, тяжелыми, ленивыми, шаркающими.
Дыхание монахов было
хрипящим, задыхающимся, сиплым, неслышным.
Дух в коридорах, залах и кельях стоял
тяжелый, затхлый, кислый, тошнотворный.
Монахи не работали.
Монахи читали молитвы.
Монахи искали Путь.
Монахи желали стать Архатами и, достигнув Просветления, жить
на Небесах рядом с Буддой.
Все работы в монастыре исполняли рабы и бывшие преступники,
подаренные богатыми почитателями Будды.
ЖЖЯЖЖЖ 297
Храм Шао-Линь
Работали и миряне, видевшие в монахах надежду попасть в За-
падный Рай Будды Амитабы.
Было тепло, жарко, душно.
Пахло болезнью, старостью,
невежеством и гнилью.
Под светом свечей, лампад, светильников, факелов
толстые тени бормотали бесконечные, вязкие молитвы.
Неожиданно стих свирепый ветер.
Улеглась пурга, и в небе показалось бледное солнце.
Бодхи вышел во двор.
Постелил свой красный плащ и сел напротив западной стены.
Рабы, слуги, наемные работники с удивлением смотрели
на бородатого, лохматого человека,
неподвижно сидящего в асане Лотоса на холодном ветру.
В полдень вышли во двор грузные монахи.
Посмотрели.
Пошушукались — и быстро удалились в свои теплые кельи.
Девять дней и ночей сидел напротив стены царевич.
Глядя на морщины древней кладки, на разводы и пятна, на кам-
ни, глину и кирпичи, Бодхи размышлял.
Три дня — как изгнать из тела и Души монахов жир невежества
и грязь равнодушия.
Три дня — как привести их от бесформенности к символу, а по-
том от символа к хаосу — преддверию Пустоты.
Три дня — как научить монахов состраданию и видеть Поток,
мосты и звезды внутри себя.
На десятый день рано утром монахи собрались за спиной сидя-
щего царевича.
Переглядывались.
Перешептывались.
Перетаптывались.
Рябой, круглый лицом и телом монах сделал шаг из толпы:
— Наставник Да-Мо, сегодня день проповеди.
Вы должны прочитать нам наставление.
Бодхи легко поднялся.
Подошел к стене и провел по ней рукой.
298
храм Шао-Линь
Внезапно развернулся и ударил по ней кулаком-молотом.
Замерли монахи. Замерли рабы во дворе.
Замерло время.
В полной тишине толстая, древняя, почерневшая стена с грохо-
том рухнула.
Бодхи развернулся — и все увидели страшное лицо гневных
джунглей Бхараты:
— Вонючие, кожаные мешки с костями!
Чтоб через мгновение все вышли во двор!
На холодном ветру, в шахматном порядке стояли на коленях во
дворе монастыря сто монахов.
Лица их были красными, руки синими.
Они дрожали и хлюпали.
У многих из носа текла кровь.
Бодхи ходил между сидящими и жестко бил их посохом по спинам
и головам.
Ударяя, Бодхи смотрел на бритую голову:
— Где ваш Будда?
Час шел за часом. Начинало темнеть.
Голодные, холодные, избитые монахи плакали, но не смели ска-
зать слова без разрешения.
А Бодхи ходил и ходил между ними, мерно и точно ударяя каж-
дого посохом по голове.
Рабы и работники смотрели удивленно и весело.
Они знали, что в храме давно бродят высокомерие, алчность,
похоть и лень.
Наступила ночь.
Но Бодхи не отпускал монахов.
Его удары становились все сильнее и сильнее.
Наконец, монахи услышали:
— Вставать вы будете в пять утра. И будете отныне работать.
День без работы — день без еды.
Время рождения весны — Личунь.
В котле, где жарят рыбу, нет места для снега.
299
Храм Шао-Линь
В темноте утра монахов поднял крик джунглей.
С телами в синяках и кровоподтеках они испражнились, умылись
и собрались в большой зале.
Бодхи поднял посох:
— Отныне вы будете спать на полу в зале для созерцаний.
Все вместе будете вставать и идти в зал Будды.
Здесь вам дадут чашку риса и пиалу отвара.
Затем вы будете работать во дворе, в поле, в зале.
После завтрака Бодхи разделил монахов по десять человек.
Им раздали лопаты и ножи.
Никто не возмущался.
Монахам было страшно.
Страшно и больно.
Монахов вывели за стены монастыря в большое поле, завален-
ное камнями высохшей реки.
Бодхи приказал всем очистить поле от валунов и речной гальки.
Дул холодный, пронизывающий ветер.
Скрипели под заносами старые сосны и ели.
Выли в горах голодные, хриплые волки.
И бежать было некуда.
Все дороги были покрыты многометровыми завалами снега.
До самой темноты монахи уносили с поля острые камни.
По одному, по двое, по трое
они, обливаясь застывающим потом,
тащили, катили; волокли
кругляки, булыжники, обломки скалы и льда.
Десять дней ада.
Десять дней ударов по спине и голове.
Когда поле было расчищено, Бодхи приказал каждому монаху на-
чать рыть яму.
Он сам расставлял учеников' Будды по периметру квадратного
поля величиной в четыре гектара.
Земля была замерзшая.
Под слоем снега и льда появились новые камни.
На черных руках появились желтые волдыри мозолей.
Храм Шао-Линь
Каждый день Бодхи лично проверял глубину ямок и нещадно ко-
лотил нерадивых.
Вначале монахи стояли по колено в своих ямах.
Потом углубились по пояс.
Бодхи приказал рыть ямы в рост человека.
И многие монахи подумали, что роют себе могилу.
Но день сменял ночь — и ямы постепенно углублялись.
По приказу Бодхи кузнец и повар храма носили завтрак монахов
в поле и ставили чашки с рисом на краю ям.
Монахам приходилось выползать из углублений, чтобы добрать-
ся до еды.
Наступило время дождевой воды — Юй-Шуй.
Сверху падает крыша, снизу пылает пол,
слева летит снежная буря, справа несется горная река —
а ты вспомни запах земляники и улыбнись!
Рано утром Бодхи собрал монахов в зале созерцания:
— Отныне у вас не будет утренней молитвы.
Вместо этого вы будете изучать искусство дыхания и движения.
Встаньте шахматами.
Монахи были голодны и злы.
Монахи были в отчаянии.
В оборванных одеяниях, осунувшиеся, они повторяли все вслед
за царевичем, которого боялись и ненавидели.
В месяце Дахань Бодхи научил монахов, быстро разбегаясь, пе-
рестраивать свои ряды.
За две недели, бегая перед сном по залу, они выучили фигуры:
шахматы, круг, треугольник, квадрат, полукруг и стену.
Бодхи показал монахам дыхание животом.
Медленно объяснил и показал, как вместе с воздухом в человека
входит энергия Ци.
Показал чакру Манипуру, где собирается энергия Ци.
Теперь каждое утро монахи начинали с дыхательных упраж-
нений.

Храм Шао-Линь
С утра до вечера, с вечера до ночи монахи Шао-Линя убирали
камни со второго поля.
Второе поле было больше.
Камни на нем были острее.
Но и монахи теперь были другими.
Сцепив зубы и чувствуя пену на деснах,
видя перед собой красно-желтые круги,
скрывая боль и страх в горле,
расчищали они поле,
проклиная Будду, Бодхи, всех Архатов и всех Бодхисаттв, вместе
взятых.
А царевич, не торопясь, ходил’по полю, все видя, все замечая.
Уставшего Бодхи молча поднимал.
Ленивого — бил посохом ₽ область Дань-Тянь.
Хитрого — бил по голове.
Упорных и трудолюбивых не замечал.
Теперь вставали в четыре утра.
Испражнялись. Умывались.
В зале созерцаний делали упражнения Пранаямы.
В тишине получали чашку риса и чашку отвара.
Голодные шли и получали лопаты, ломы, ножи и кирки.
Одевались теперь монахи подобно крестьянам.
Первым так оделся монах Хуэйке.
За ним последовали другие.
Бодхи отпустил на свободу рабов, подаренных императором, кре-
стьян, подаренных вельможами, преступников, сосланных законом.
Собрав всех в большом зале, царевич сказал им несколько
слов, после чего они упали на колени и дали слово вести праведную
жизнь.
В храме пожелали остаться и стать монахами кузнец, дровосек,
пекарь, гончар и метельщик.
В ночной темноте, после ужина монахи входили в зал для сна,
подходили к своим бамбуковым циновкам, падали на них и мгновенно
засыпали.
Никто не думал о Будде и Нирване.
Никто не видел во сне Поток и Путь через него.
Все крепко спали — и были счастливы.
Храм Шао-Линь
И вновь под февральским ветром
убирали камни с поля и рыли ямы,
носили воду с реки и рубили дрова,
занимались дыхательной гимнастикой и очищением храма,
сами стирали в ледяной воде свою одежду,
сами работали на кухне.
Лица монахов почернели от февральских ветров.
Жир, словно воздух, ушел из вонючих мешков с костями.
Руки были разбиты и покрыты волдырями.
На ладонях светились желтые твердые мозоли.
Глаза открылись и горели голодным огнем.
Огнем злости, нетерпимости и желания преодолеть ад работы в
поле.
В конце месяца Юй-Шуй монахи взяли топоры и поднялись с Бод-
хи на вершину горы Сун-Шань.
Февральская снежная буря, уходя,
свалила много деревьев,
устроила завалы и буреломы,
создала невидимый хаос из сосен, елей, тополей и старых дубов.
Каждый монах должен был принести к полю свое, очищенное от
сучьев, бревно.
И монахи принесли.
По извилистой горной, ледяной дороге, сквозь сугробы, уста-
лость, боль и заторы каждый из них принес свое бревно.
Наступило время Цзинчже.
Время пробуждения личинок.
Перестань думать — тогда увидишь корень.
Перестань смотреть — тогда увидишь цветок.
В пятый день четвертой недели Бодхи установил день настав-
лений.
Монахи знали, что Да-Мо в этот час будет молчать.
Молчали и они.
В этот пятый мартовский день монах Ян Ван-Тин поднял голову:
— Учитель, я ищу Путь, но разум мой замутнен.
Как мне очистить свой разум?

Храм Шао-Линь ШШЖЖЖШШШШШ
Монахи подняли головы и посмотрели на Бодхи.
Все ждали мудрости Небес.
Все ждали Откровения.
Царевич, смотревший в окно на гору Сун-Шань, не повернул го-
ловы:
— Выпей чаю.
Монах Ян Ван-Тин опешил. Остолбенел. Стал озираться.
А по рядам учеников пробежала лиса иронии.
И раздался смех монахов — громкий, чистый, понимающий.
Смеялись все: и Ян Ван-Тин, и старый настоятель,
смеялись стены, балки и перекрытия.
Улыбался Будда.
Улыбалось Небо.
Бодхи встал.
Встали монахи.
Вечером, работая, многие монахи почувствовали, что сегодня
слегка коснулись тени вечно ускользающей Истины.
На другой день после завтрака Бодхи поднял руку:
— Чтобы вы могли помочь униженным и оскорбленным,
чтобы вы не могли видеть боль и страх в глазах,
вы отныне и навсегда будете заниматься боевыми искусствами.
— Учитель, мы дали обет не брать в руки оружия.
— Вы не нарушите обета.
Ваше тело будет оружием.
Ваше сознание будет оружием.
Смотрите и запоминайте.
Монахи вышли на мощеный каменными плитами монастырский
двор и встали в шахматном порядке.
Бодхи встал лицом к ним:.
— У воина есть лошадь, лук со стрелами, меч, нож.
У вас есть посох и миска для подаяний.
Все это — оружие. И вы научитесь владеть им.
Бодхи научил монахов стоять в асанах Всадника и Лучника.
Стойки были низкими, и Монахи корчились от боли в ногах.
Царевич был беспощаден, если асана выполнялась неправильно.
Он нещадно бил монахов своим посохом, который монахи прозвали
Любовью Будды.
Храм Шао-Линъ
Теперь каждое утро дыхательные упражнения делали в асанах
Всадника и Лучника.
Было невыносимо. Не хотелось жить.
Но монахи терпели — и ненавидели царевича еще больше.
В общине было восемьдесят пять человек.
Растерянных Духом.
Ослабших телом.
Усталых неимоверно.
Бодхи сказал им, что это уходит из них старая, грязная энергия и
сила. Скоро придет новая — и она будет намного сильней первой.
Так и случилось.
В первые солнечные мартовские дни монахи вдруг почувствова-
ли в теле необыкновенную легкость.
Ноги были крепкими, а голова — свежей.
Ощущение силы тела давало необыкновенную радость.
Радость весны.
Из деревни были доставлены плуги и упряжки.
В девятый день марта Бодхи приказал начать пахоту двух полей.
Два монаха запряглись в упряжь быков, двое становились за руч-
ки плуга.
Так и пахали, сменяя друг друга.
Земля была неровная.
Земля была каменистая.
Земля была упрямая.
Но под суровым взглядом Бодхи двигались монахи по полю — и
текли в темноте и свете мартовского дня
кровавые капли нарывов,
соленые пот и слезы бессилия и отчаяния.
Болела спина. Горели ноги.
Не хотелось есть.
Слабые стали сходить с ума.
Тяжело пробуждались личинки.
Крестьянин-старик, вызванный Бодхи из деревни, глядя на
монахов-быков, повернулся к царевичу:
— Глубже пахать — все равно, что удобрять.
Надо еще раз вспахать два поля — и можно начать сев ячменя
или зерна.

Храм Шао-Линь
Урожай получите-в конце лета. Зима была очень холодной.
Каждое утро Бодхи до полудня следил за занятиями по боевому
искусству.
Монахи научились четко исполнять асаны, быстро бегать по хол-
мам, окружавшим храм.
И, наконец, поняли, как накапливать и не терять энергию Ци из
Дан-Тяня.
Наступило время Цинмин — время Чистого Света.
Он видит цель. Он ищет Будду и-не знает,
что носит его на своей спине.
В четвертый день месяца Чйстого Света Бодхи вызвал всех в зал
для созерцаний.
Войдя в зал, все по привычке сели на колени в асане Алмаза в
строго шахматном порядке.
Вышел Бодхи.
Он вел под руку старого настоятеля монастыря.
Дойдя до середины помоста, на котором возвышалась статуя
Будды, он посадил старца на высокое ложе.
Монахи подняли головы.
Старик улыбался:
— Я ухожу на Запад.
В ваших глазах горит Свет. Чистый Свет.
В полдень настоятеля не стало.
Он ушел по облакам в Западный Рай.
Монахи соорудили ступу, Бодхи внес в нее тело и посадил на
каменном ложе в асане Мудреца.
Когда ступу заложили камнями и обмазали глиной, Бодхи при-
казал монахам обложить ее ивовыми ветвями.
На горе, среди леса ступ стояли в молчании монахи храма Шао-
Линь.
Небо было пронзительно-синим.
Облака — словно молоко.
И в тишине все слышали песню небесной флейты.
зоб
Храм Шао-Линь
На другой день наступил новый круг ада.
Бодхи приказал монахам основательно закопать бревна в ямы.
Если они шатались, он нещадно бил монахов по рукам, плечам
и спине.
Когда поля были окружены стеной из столбов, Бодхи собрал всех
около одного из них.
Монахи собрались.
Монахи смотрели — и ужаснулись.
Одним прыжком царевич оказался на вершине столба.
Присев на согнутую левую ногу, он поднял и согнул правую па-
раллельно земле. Сложив руки на груди, он застыл.
Это было искусство танцующего Шивы.
Это было упражнение Одинокой Ноги.
Целый час стоял на одной ноге Бодхи.
Ни один мускул не дрогнул на его лице.
Монахи разошлись к своим столбам.
Лица их выражали решимость победить свой страх.
Месяц боли и крови.
Месяц падений и переломов.
Месяц злости и радости.
Месяц криков Небесного Барабана.
Наступило время Гуюй.
Время хлебных дождей.
Путь начинается там, где он заканчивается.
Вокруг поля на столбах в асане Бога Шивы стояли и созерцали
монахи.
В середине поля сидел Бодхи и смотрел на облака.
Рядом лежал посох — Любовь Будды.
Начались дожди.
Началось очищение храма.
После завтрака монахи
чистили, терли, скоблили, мыли
полы, лестницы, стены и окна храма.
Чистота в Душе.
Чистота в одежде.
307
Храм Шао-Линь
Чистота в доме.
Чистота в помыслах и действии.
Теперь монахи делали восемнадцать дыхательных упражнений.
Они научились накачивать энергию Ци .и распределять ее по че-
тырнадцати энергетическим рекам.
Тела их стали сильными и гибкими после асан из Хатха-йоги, ко-
торые Бодхи им показывал медленно и ясно.
Во времена хлебных дождей в монастырь пришел хрупкий
юноша.
Бодхи поговорил с ним наедине, отвел ему отдельную келью и
лично обрил голову.
Это было странно —все монахи спали в одном большом зале.
Но так сказал Да-Мо, и поэтому никто ничего не спрашивал.
Учитель говорил редко.
Ученики отвыкли говорить.
Апрельский ветер ворвался в храм.
Очищающий, радостный, он нес в своем плаще
запахи миндаля, запахи дальних дорог,
запах крестьян, бредущих за волами,
запах влюбленных,
запах детей, бегущих за бумажным змеем-драконом.
Четвертый раз вспахали поля монахи.
Четвертый раз выбросили остатки камней.
Четвертый раз оросили потом землю.
Четвертый раз почувствовали вкус жизни.
И пришло ко многим Посветление.
И увидели многие ранним утром в молочном тумане на пашне
Пустоту.
Наступило время Лися.
Время рождения лета.
Тот, кто боится глаз тигра, никогда не увидит его сердца.
Бодхи показал монахам удары ладонью и кулаком.
Показал танец Будды и восёмнадцать движений Архата.
Храм Шао-Линь
Теперь с утра до полудня и с вечера до первой звезды монахи не
уходили с монастырского двора.
Они наносили удары руками и ногами,
двигаясь по кругу,
двигаясь в четыре части света,
двигаясь прыжками,
двигаясь, падая и взлетая от земли.
С помощью мудрого крестьянина из соседней деревни провели
сев пшеницы, ячменя и проса.
В общине было шестьдесят человек.
Шестьдесят, прошедших зимний ад.
Время малого изобилия — Сяомань,
время колошения хлебов — Манжун
прошли в монастыре в неимоверных трудах и заботах.
Занимались дыханием и работой с энергией Ци.
Занимались танцами Будды на столбах.
Занимались отработкой тысячи ударов.
Занимались созерцанием цветка, дыхания, стены.
Восстановили стену.
Очистили старые колодцы.
И начали рыть подземный лабиринт.
Не бойся своей тени, иди в темноту разума —
и ты увидишь Свет!
Во время часа проповеди все сидели тихо и слушали пение птиц
за окном.
Юноша, что жил в отдельной келье, поднял голову:
— Учитель Да-Мо, чтобы достичь Просветления, надо очистить
разум. Я пытаюсь, но ничего не выходит.
— Возьми тряпку и вытри вот это зеркало.
— Но здесь нет тряпки. И зеркала нет. Чего же очищать?
— Действительно, чего же очищать?
Юноша покраснел и опустил голову.
Зато в глазах многих блеснула молния радости.
В словах Да-Мо они нашли ответ на вопрос, мучивший их созна-
ние.
309 ЖШШШШШ
Храм Шао-Линь
В этот миг Просветление и сущность Космоса вошлив понимание
многих.
Время малой жары — Сяошу,
время большой жары — Дашу
никто и не заметил.
Занятия по сбору энергии Ци начинались рано утром и заканчи-
вались поздно ночью.
Много сил забирало рытье подземного лабиринта.
Бодхи не объяснял.
Монахи не спрашивали.
Постепенно под сводами храма стал появляться маленький остров
из запутанных коридоров, колодцев, залов, комнат и ниш.
Каждый вечер горы сотрясало эхо крика монахов.
В первые дни лета Бодхи, построив учеников во дворе, приказал
им крикнуть.
Монахи крикнули — слабо, вяло, страшась себя и соседа.
Тогда Бодхи жестоко поколотил их посохом.
И они закричали. Все разом.
Единым дыханием.
Единой энергией.
Громко, четко, ясно и страшно.
Услышав дикий рев,
замерли крестьяне соседних деревень.
Замерли путники на горных тропах.
Замерли дикие звери. Замерли птицы в небе.
Однажды рано утром Бодхи показал монахам удар в прыжке с
криком — и монахи все поняли.
После крика стала понятна тишина.
Наступило время Лицю.
Время рождения осени.
Небесный весенний ливень собирает людей под один навес,
собирает всех в одну семью.
Настало время сбора первого урожая.
310
Храм Шао-Линь
Сильные, загорелые монахи Шао-Линя,
пережившие ад зимнего учения,
вручную косили колосья пшеницы и собирали их в узлы-копны.
Пыльная жара легла разноцветной змеей у основания горы Сун-
Шань.
Пахло пылью, потом, выжженной травой, солнечным ячменем и
рыжим просом.
Бережно собирали свой первый урожай монахи.
Убирали поочередно.
Одни стояли на столбах в асане Натараджи.
Другие маленькими серпами косили колосья.
Люди на столбах. Люди в поле.
В Душе у них поселилась радость.
Радость людей труда.
День, когда собирали последние колосья пшеницы, монахи за-
помнили навсегда.
Вечером все собрались в зале для созерцаний для слушания про-
поведи наставника.
Сидя на возвышении, Бодхи молчал.
Сидя на полу зала, молчали монахи.
Неожиданно в залу вбежал монах, работающий у ворот мона-
стыря.
Лицо его было бледно, а тело в крови.
Бодхи поднялся и прислушался.
Во дворе кричали люди.
Бряцало оружие, хрипели лошади.
Кто-то спешно запирал ворота.
Выбегая во двор, Бодхи приказал никому не выходить из зала.
Впервые монахи ослушались и выбежали на террасу.
То, что они увидели, потрясло их.
Отряд разбойников, дезертиров, дорожных убийц заполонил мо-
настырский двор.
За ними гнался по пятам отряд солдат уездной управы —• и раз-
бойники решили укрыться в монастыре.
Во дворе Бодхи увидел двух убитых монахов.
Храм Шао-Линь (<йВЯ8Н8Н8Н888В8а8В8В8а8В8В81В8^^^й!Ис&СЙС^®)
Сердце стало спокойным.
Разум освободился от размышлений.
Двумя ударами Бодхи проломил черепа двух убийц и, выхватив
их мечи, бросился в самую гущу врагов.
Круговыми, спиралеобразными движениями меча,
ударами по диагонали и прямой,
ударами в прыжке, выпаде и вращении,
ударами с низких, средних и высоких стоек
Бодхи поражал врагов с такой скоростью, что нападавшие не
могли понять, с какой стороны будет нанесен смертельный удар.
С лошадей двое лучников подняли арбалеты, но Бодхи метнул
мечи — и они рухнули наземь с пробитыми животами.
Монахи из-за колонн воочию видели, что такое удары в Небес-
ный Барабан, которые им показывал Бодхи на занятиях по утрам.
Кулак царевича пробивал грудные клетки.
Руки одновременно протыкали горло двум нападавшим.
Никто не мог заметить ударов ногЬй — Бодхи бил с такой скоро-
стью, что был слышен только свист воздуха.
Весь двор был усыпан мертвыми телами разбойников.
В конце боя остались только трое главарей.
Страшные, с лицами, пахнувшими смертью, с руками палачей они
стояли у закрытых ворот.
Бодхи, стряхнув с пальцев кровь, спокойно направился к ним.
Первым на него набросился одноглазый убийца с булавой.
Ударом носка Бодхи пробил ему шейные позвонки.
Второй держал в руках два меча.
Он был осторожным.
Подпрыгнув в воздух, он хотел нанести удары сверху.
Бодхи едва заметно уклонился и, когда враг приземлился, его
мечи торчали в его спине.
Главарь банды, безжалостный убийца громадных размеров, де-
зертир, бежавший с поля боя, с животным воем метнул в царевича
диск с шипами.
Бодхи поймал диск на лету и, бросив его назад, точно попал в
мышцы ноги.
Главарь, охнув, присел.
312 ШШШШШШ
Храм Шао-Линь
Выдернув меч из тела убитого, Бодхи нанес два рассекающих
удара.
Это были удары, приносящие страшную боль.
Главарь хрипел у ворот в агонии.
Бодхи спокойно стоял рядом.
Внезапно душегуб согнулся. Из его глаз и ушей хлынула кровь, и
он с воем уткнулся лицом в желтую пыль.
В этот момент к воротам храма подъехала уездная стража. Они
стали кричать, чтобы открыли ворота.
Командир отряда и солдаты были поражены, увидев во дворе
двадцать восемь убитых разбойников.
Увидев Бодхи в одежде, покрытой кровью, командир отряда с
уважением поклонился.
Солдаты вывезли тела разбойников со двора на трех телегах.
В горах они сбросили их в глубокую пропасть — царство гиен.
Бодхи приказал похоронить монахов на горе Сун-Шань, двор
тщательно очистить и смыть всю кровь.
На следующий день в час проповеди Бодхи молча сидел на воз-
вышении.
Молча сидели на полу монахи.
Но это было уже другое молчание.
Время Чушу — конец жары.
После четырех часов занятий по боевому искусству Бодхи поднял
левую руку, и монахи мгновенно сели на землю:
— Человек — частица Космоса. Человек есть Космос.
Внутри временного человеческого тела живет вечное энергети-
ческое тело Космоса.
У космического тела свои правила и законы. Свои реки и острова.
Свои ворота и своя свобода.
Энергия Ци — это пища для космического тела. Это его сила,
разум и мощь.
Обычный человек использует в бою силу земного человека.
Если в момент удара выбросить в противника хотя бы малую ча-
стицу космической энергии, то получится вот что!

Храм Шао-Линь
Внезапно Бодхи выбросил руку в сторону каменной скамьи, что
стояла в глубине двора, у стены.
Бодхи замолчал.
Скамья была на месте — бабочка порхала над ней.
Монахи ничего не понимали.
В глубокой тишине один из учеников тихонько кашлянул.
И на глазах у всех каменная глыба рассыпалась на мелкие ку-
сочки.
Бодхи посмотрел на дерево:
— Какое главное правило занятий?
— Практикуйтесь! Практикуйтесь! Практикуйтесь!
И занятия продолжились с новой силой, желанием и энергией.
На переправе нет парома. Нет брода. Нет лодки.
Ты один, и Путь твой лежит через реку.’
Наступило время Байлу — время Белых Рос.
Хочешь достать Луну — иди к реке,
хочешь услышать цветы — иди в горы.
В дни Белых Рос Бодхи показал монахам искусство вытягивания
шелковой нити из киноварного поля.
Он показал им четырнадцать энергетических рек, семь озер-чакр
и семнадцать водопадов-точек энергетических ворот.
Занятия по боевому искусству шли по правилам и законам Вели-
кой Пустоты.
Дыхание — покой — движение.
Асана — стойки — шаги — удар — выброс Ци.
Познание — созерцание — Просветление.
Юноша Шан Фа, который жил в отдельной комнате, выполнял
все работы и упражнения с усердием, пытаясь понять сущность, а не
форму.
Несколько раз Бодхи занимался с ним отдельно в одном из дво-
риков храма, куда было запрещено входить.
314
Храм Шао-Линь
В десятый день Байлу, во время часа Откровения Бодхи приказал
всем сесть вдоль стен зала созерцаний.
В середине остался стоять только юноша Шан Фа.
Бодхи поднял руку:
— Сейчас два монаха нападут на Шан Фа. Посмотрим, как вы
научились защите и атаке.
И помните — искусный мастер не оставляет следов.
По знаку царевича монахи бросились на юношу.
Неуловимым движением Шан Фа бросил одного через бедро, а
второму нанес удар ногой в грудь с резкого разворота.
Оба вылетели за границы, очерченные царевичем.
Юноша поклонился Учителю, но Бодхи показал жестом еще на
троих монахов.
Теперь юноша стоял в треугольнике.
Первого нападавшего он перебросил мельницей через плечо.
Второго, пролетевшего мимо, толкнул в спину — и тот по инер-
ции рухнул на зрителей.
Третий монах, обладающий сильным ударом ноги, хотел ударить
его в голову, но Шан Фа неожиданно откинулся назад в растяжке и
снизу нанес удар кулаком в низ живота.
Противник охнул и осел на деревянный пол залы.
По знаку монахи вновь сели в шахматном порядке, внимая сло-
вам Учителя:
— Монах Шан Фа — девушка. Принцесса Мэй, дочь императора
южного царства У-Ди.
Идет война между Югом и Севером, поэтому забудьте об этом.
Монахи, подобно своему Учителю, не выдали своего удивления.
Они продолжали слушать.
— Слабость побеждает Силу.
Мягкая Вода одолела пять крепких деревьев.
В кусочке ваты оказалась игла.
На войне побеждают, благодаря спокойствию.
Запомните: все явления окружающего мира не более, чем тень
внутренних превращений Духа.
Пять мужчин трясли кулаками — и проиграли. Юная девушка
уклончивостью победила.
Воля идет впереди кулака!
315
Храм Шао-Линь
Прошло осеннее равноденствие.
Прошло время Холодных Рос.
Прошло время выпадания инея.
Бодхи научил монахов владеть мечом и посохом.
Шестьдесят дней шестьдесят монахов засыпали и просыпались с
мечами в руках.
Прыжки, развороты, уклоны.
Растяжки, кувырки, падения.
Броски, приседания, вращения.
И удары, удары, удары — руками, ногами, плечом,
локтями, голенью, головой, носком, пяткой, предплечьем.
Даже во сне монахам казалось, что они дерутся.
Многие из них вскакивали ночью с циновки и с закрытыми глаза-
ми наносили удары в четыре части света.
В квадрате нет круга.
В круге нет треугольника.
В треугольнике нет квадрата.
Все есть в точке.
Наступила зима. Рождение зимы — время Лидун.
После изнурительных занятий по овладению искусством боя с
двумя мечами все собрались в зале для созерцаний.
Бодхи держал в руках веточку ивы:
— Все вы ищете Путь к Нирване.
Пройдя Поток, вы попадете в нее и будете жить в Раю, рядом с
Буддами, святыми, мудрецами и пророками. Вы будете Архатами.
Чем же вы отличаетесь от нищего, который с помощью знаний,
чуда, случая разбогател и живет в довольстве, а его братья умирают
от голода и холода, находясь на соседней улице?
— Учитель, зачем же тогда нам искать Путь? Зачем нам наши
знания и добродетели?
— Чтобы, дойдя до Нирваны, найти в себе силы вернуться и по-
мочь униженным и оскорбленным.
Доброта — это Сила и Разум. .
Ваше страдание — это путь к Доброте.
Ваше сострадание ближнему — и есть Путь.
Сострадание убирает границу между царем и нищим, между об-
ладающим знанием и неграмотным.
316
Храм Шао-Линь
Сострадание есть Любовь и уничтожение «Я» — причины всех
бедствий.
Поздно вечером монахи показывали Бодхи работу у пяти громад-
ных чанов-котлов.
Еще в начале лета кузнец и плотник установили во дворе пять
медных котлов с водой, хлопком, горохом, песком и камнями.
Под жестким взглядом Бодхи монахи, проходя между чанами,
били в них двойным ударом — кулаком и раскрытой ладонью.
С пальцев слетала кожа.
Суставы хрустели и были в крови.
Тело и мозг пронзала страшная боль. Казалось, что твой мозг об-
ливают горящей смолой.
Бодхи приготовил из трав желтую мазь с запахом уксуса, которая
заживляла раны и убирала на время боль — и удары по камням про-
должались.
Теперь ладони монахов стали подобны камням, которые они уби-
рали с полей.
Наступило время Сяосюэ.
Время малых снегов.
Тысячи сидящих в болоте не стоят одного идущего в горы.
В начале месяца Сяосюэ, темной ночью в монастырь прибыл вер-
ховой из Лояна.
Передав известие царевичу, он тут же уехал.
Бодхи дал знак поднимать монахов и собрать их в зале созер-
цаний. Через час монахи с боевым оружием в руках направились по
горным дорогам в сторону Лояна.
Правителями государства Северная Вэй были Тоба из племени
Сяньби.
Это были кровные враги кочевых племен Цзе и Сюнну, которые
сейчас, объединившись, двинулись в Лоян.
Армия императора Сяо-Чжун-Ди спешила из Пингэна на помощь,
а до их прихода требовалось задержать кочевников.
Вот почему прибыл гонец в храм Шао-Линь.
317
Храм Шао-Линь
Император знал, что Да-Мо — великий воин, и просил о помощи.
Послушав командиров столичного гарнизона, царевич понял, что
надо задержать тысячу воинов-кочевников, идущих горными дорога-
ми с Юго-Запада.
Все ждали войска северной армии, спешившей из Пенгэна и гото-
вой уничтожить врагов, идущих с Запада.
Столичному гарнизону было запрещено покидать столицу;
Бодхи сказал, что он задержит тысячу войнов, заходящих с Юга.
Задержит на сутки.
Утро выдалось холодное, бледное, тревожное.
Солнце вставало
круглое, багровое, зыбкое
в мареве студеной, хрустальной осени.
Бодхи стоял на вершине соленого утеса.
Услышав далекий, глухой шум, он дал знак — и монахи, засевшие
в расселинах перевала Черного Быка, приготовились к бою.
В узком проеме ущелья показался головной отряд всадников. Их
пропустили.
Это были разведчики.
Вслед за ними из-за ребра известковой горы показались лучшие
воины племени Цзе.
Когда перевал прошло более половины тысячного войска, Бодхи
взмахнул посохом.
Громадный желтый кусок скалы стал медленно отрываться и па-
дать на горную дорогу, накрывая собой всадников, разделяя отряд на
две части.
Раздался страшный грохот расколотой скалы.
Раздались крики умирающих людей.
Раздалось последнее ржание раздавленных лошадей.
В клубах песчаной пыли метались ослепленные люди, падая в
глубокую пропасть, на дне которой шумела ледяная река.
Задрожали, закрутились лошади.
Разделенный отряд, зная, что дорога назад перекрыта, галопом
двинулся к большой дороге.
Бодхи вновь поднял посох.
И поднялись двенадцать лучших лучников Шао-Линя.
Тучи стрел накрыли вздыбленных всадников и лошадей.
318 вШШЖШЯЖ
Храм Шао-Линь
Из-под града стрел с животным воем выскочили всадники и пом-
чались к большой дороге, ведущей на Лоян.
На большом черноземном поле, там, где сходятся три дороги, им
навстречу вышли пятьдесят монахов.
В хаосе багрового тумана сцепились-схватились насмерть воины
и монахи — люди гор и люди степей.
Кочевники издавали дикие крики и рубили монахов с лошадей.
Они поражали их стрелами арбалетов и луков.
Монахи, вращаясь, подрубали мечами ноги лошадей и добивали
кочевников на мокрой земле мечами, топорами, руками и ногами.
Вихрь битвы закружился, словно внезапно начавший падать
снег.
Не долетая до земли, снег уже становился красным.
Опытные кочевники стали носиться кругами около монахов, сто-
явших в центре спиной к спине.
Кричали кочевники, сжимая кольцо вокруг монахов и чувствуя
победу.
Хрипели лошади, барахтаясь в грязи чернозема.
Вздымалось волнами грязное облако снега.
И вдруг раздался страшный крик джунглей, от которого, почуяв
зверя, встали на дыбы лошади, и застыла в жилах кровь у всадни-
ков.
Это Бодхи с десятком лучников ворвался в черный хаос боя.
Увидев Наставника, монахи разорвали кровавый смерч, окружав-
ший их, и с криками бросились на кочевников с флангов.
Бодхи, страшный, как Бог войны, рубил, разил, рассекал врагов с
такой силой и скоростью, что там, где он двигался, оставались только
груды тел лошадей и людей.
Бой внезапно стих. Был слышен шелест падающего снега.
Черная земля. Белый снег.
Красные люди и лошади.
В середине поля стоял с дымящимися мечами царевич.
Со всех сторон к нему шли монахи, оставшиеся в живых, побе-
дившие врага, победившие свой страх и свое «Я».
И тогда Бодхи вновь издал крик победивших джунглей и швыр-
нул мечи — далеко-далеко.
319
Храм Шао-Линь
Пришло время Дааоэ;
Время больших снегов.
Хочешь узнать Путь — сделай шаг!
Хочешь любви — протяни руку.
Захочешь Луну — сходи за водой к колодцу.
Из шестидесяти монахов осталось сорок пять»
Битва в ущелье Черного Быка унесла много жизней.
Монах Хуэйке потерял руку, спасая товарища в бою, но обрел
покойствие мудрости.
Бодхи смотрел, как монахи исполняют Игры Пяти Зверей.
Во дворе храма, на сверкающем декабрьском снегу косолапый
едведь — хитрый, сильный, скрывающий свою мощь, — превращал-
я в тигра — свирепого, мощного, гибкого, убивающего врага одним
даром железной лапы.
Вращаясь, тигр превращался в обезьяну — скользкую, прыгучую,
ильную, страшную в гневе, смешную и умную. Обезьяна прыгала
верх, хватаясь за лиану, и ее руки преображались в двух змей.
Змея ползет, мгновенно может свернуться или молнией совер-
|ить прыжок. Змея мудрая может задушить, может плеснуть свой яд
глаза.
Кобра летела вверх и превращалась в журавля — удар клювом,
дар точно в цель.
Гордый журавль не боится змей, его скорость в атаке быстрей,
н только скрывает это. Внимательный, точный, стремительный жу-
авль, один клевок в энергетическую точку — и наступает паралич,
становка всей реки.
Монахи знали, что Бодхи следит за внутренним миром животных,
а течением внутренней энергии — Ци.
Время зимнего солнцестояния — Дунгжи.
У мудрого нет слов. У мастера меча нет удара.
Нет начала у рассвета. Нет конца у ночи.
В зале созерцания монахи занимались искусством Пранаямы.

320
Храм Шао-Линь
Теперь все дыхательные упражнения выполнялись в асанах Му-
дреца, Счастья и Лотоса.
После окончания занятий Бодхи поднял левую руку:
— Вы знаете четырнадцать энергетических рек — Нади. Семь ве-
ликих озер — чакр.
Смотрите и запоминайте.
Я покажу вам энергетические деревья и водопады, пороги и за-
тоны, встречающиеся на реке.
Бодхи показал ученикам скопление нервных окончаний-точек на
теле человека, прикосновение к которым может вылечить больного, а
врага ввести в глубокий болевой шок.
Монахи храма Шао-Линь перестали торопиться, волноваться,
суетиться.
Они научились успокаивать свой разум.
Они помнили слова Бодхи:
— Кто идет большими шагами, тот не уйдет далеко, а меч, кото-
рый постоянно точат, быстро приходит в негодность.
Неожиданно стало тепло.
С белого неба мягко, словно августовский пух,
шел, летел, порхал мягкий, хлопковый, серебристый снег.
Вершины гор, холмов, утесов надели белоснежные плащи с при-
чудливыми узорами вечнозеленых сосен и елей.
Наступали малые холода — Сяохань.
Золотая алчность боится расплавиться.
Деревянное невежество боится огня.
Глиняная ненависть боится воды.
Будда не боится ничего.
В зале созерцаний медленно, с остановками, Бодхи показывал
ученикам мудры-ключи с семью священными чакрами.
Бодхи научил монахов мгновенной концентрации сознания и
приемам зарождения Великой Памяти.
Сейчас монахи наблюдали и запоминали мудры, воздействующие
на сосуды головного мозга,
321
Храм Шао-Линь
внутренние органы,
движение и очищение крови.
Пальцы двух рук царевича соединялись в разных сочетаниях, яв-
1яя мудры
Знания, Неба, Ветра, Земли,
Энергии, Воды, Мудрости, Огня.
В ударах кистей, ладоней, пальцев монахи видели
щит Шамбалы и парящий Лотос,
флейту Майтрейи и стрелу Ваджры,
голову Дракона и чашу Чандмана,
шапку Шакьямуни и священную Корову.
Сменялись миры. Сменялись страны.
По облакам бродили Будды, святые, мудрецы и праведники.
Во дворцах волновались императоры и придворные.
А монахи Шао-Линя пили зеленый чай и смотрели, как падает на
рыши домов, пагод, амбаров и курилен
бархатный, влюбленный снег.
В середине месяца малых холодов рано утром, когда монахи
эсле завтрака собрались идти на работы и занятия, Бодхи поднял
/ку:
— Вас сорок пять человек.
Вокруг монастыря много деревень.
Зима предстоит холодная и голодная.
Каждый из вас возьмет девять золотых монет и будет ходить по
эмам, где поселилась нужда, и раздавать добро тех, кто ушел от нас
Пустоту.
Монахи получили деньги.
Взяли посохи и сумы.
Через час они разошлись в разные стороны.
Бодхи дал им пять дней.
Монахи читают молитвы.
Молитвы читают книги.
Хлеб монахов — подаяние мирян.
Впервые монахи должны были отдавать подаяние, а не брать.
Бродя по извилистым дорогам,
поднимаясь в горы,
Храм Шао-Линь
проваливаясь в сугробах,
переходя по висячему мосту бурную реку,
каждый из монахов думал о том, как это сделать.
Они и не знали, как это будет тяжело.
Но щемящее предчувствие Истины уже клокотало в их сердцах.
Бодхи сидел под навесом пагоды, в одном из внутренних дворов
храма.
Глядя на хлопья падающего снега, он размышлял о законах раз-
деленного мира и законах Пустоты. О том, как монахам надо объяс-
нить, что
если противник силен, атаковать надо с флангов,
если он слабее, то — по прямой линии,
если хочешь атаковать слева, уводи врага направо,
и что бить надо всегда одним окончательным, разящим ударом.
Бодхи поднялся и начал свои занятия.
Он двигался по кругу внутри квадратного двора, медленно и
плавно вращая в руках космический шар.
Он следил, чтобы энергия Праны во время движения проходила
по всем рекам, каналам, озерам Космического Тела. Чтобы, двигаясь,
она очищала сосуды, по которым движется кровь, одновременно очи-
щая и саму кровь.
А на выступах пагоды сидели важные воробьи.
Они смотрели, как босой и лохматый человек машет руками и
прыгает на снегу.
Они не боялись этого страшного человека.
Каждое утро в одном из углов двора, там, где стояла купальня,
он разбрасывал зерна пшеницы или ячменя для птиц.
Важные и гордые воробьи знали, что он отдает им свою пищу из
своей древней, обломанной по краям миски.
Через пять дней в храм вернулись монахи.
Одежда их истрепалась, обувь была мокрой, а на лицах остались
следы горных, колючих ветров.
И сразу ожил храм Шао-Линь —
рубили дрова во дворе,
разжигали огонь на кухне, носили воду с реки,
скидывали снег с черепичных крыш.
323
Храм Шао-Линь
И везде —
у очага, на лестницах, в амбаре, в лабиринте -
раздавались шутки и смех.
Чистый смех чистого разума.
Вечером в зале созерцания Бодхи заметил, что после путеше-
ствия по деревням монахи изменились.
Они светились изнутри.
Огнем доброты.
Временами монахи поднимали головы и смотрели на своего Учи-
еля, который, как обычно, молчал, слушая тишину.
Монахи вспоминали
холодные глиняные дома бедных крестьян,
голодные глаза детей, соломенные крыши, обвалившиеся стены,
измученные непосильным трудом лица и .
черные загорелые руки, покрытые мозолями земли.
Монахи вспоминали,
как радовались крестьяне золотым монетам,
как смеялись дети, как они прыгали и танцевали,
как они слушали рассказы о покупке быка, свиней, коровы,
как их не хотели отпускать из домов,
куда они приносили спасение.
Светящиеся радостью глаза людей в один, миг показали Путь —
1уть, который они так долго искали.
Прошли малые холода.
Прошли большие холода.
Пролетели, словно стрижи в бездонном небе, еще четыре года.
Ветка пахучей сосны,
веселый солнечный луч,
заливистый смех ребенка,
танец рыбки в прозрачном ручье.
Монахи Шао-Линя в молчании Учителя Да-Мо, в каплях пота на
анятиях в зале созерцаний поняли, что
каждый голос — голос Будды,
каждая форма — форма Будды..
324
Храм Шао-Линь
Монастырь посетил император.
Монахами стали ученые мужи, поэты, воины, художники.
Одни приходили и оставались в монастыре.
Другие уходили и оставались в темноте.
Трудно им было понять, что
на вершине священной горы травы растут без корней,
не ведая о весеннем ветре, цветы цветут сами по себе.
Приходившие к царевичу знали только одно:
чтобы пересечь этот суетный мир, нужно знать Дорогу,
чтобы прописать лекарство, нужно знать причину болезни.
И не знали они, что
Путь — это они,
Будда — это они,
Пустота — это они.
Бодхи сидел в асане Лотоса под навесом резной крыши храма и
пил зеленый чай.
И мыслей не было, и Пути не было — зато чай был вкусным.
Заунывно бил медный колокол.
В большой зале в асане Алмаза сидели сорок пять монахов.
Горели фонари, светильники, факелы.
Все молчали.
Не молчал только дождь.
Он пошел с того часа, когда монахи спустились с горы Сун-
Шань.
Дождь хлестал по ступеням, крышам, Буддам и Архатам.
Дождь, сметаемый ветром влево, умывал
чайные кусты, ячменные грядки,
резные ворота и древние камни стен,
лица монахов, сидящих во дворе храма на плитах со следами Не-
бесного Барабана.
Перестали бить в гонг, и дождь прибавил себе грому и молний.
Лица монахов были спокойны.
Они смотрели вниз.
Сначала они боялись Да-Мо,
потом боялись, ненавидели и проклинали,
потом они боялись, но стали понимать,
325
Храм Шао-Линь
потом они поняли Учителя,
потом осталось только слово — УЧИТЕЛЬ.
Им казалось, что Да-Мо сидит возле статуи Будды, стоит только
поднять голову и посмотреть.
Ливень за окном то нарастал, словно грохот сотни барабанов, то
слабел и шумел потоком горного водопада.
Никто не читал молитв, заклинаний, сутр.
Никто не говорил слова скорби, печали, горя.
Да-Мо молчал.
Молчали и его ученики.
И только красный свет освещал храм изнутри.
Все монахи сменили желтое одеяние на красное.
Так Учитель Да-Мо преобразил серый день.
Пустота родила Инь и Ян.
Инь и Ян породили Небо, Человека, Землю.
Инь и Ян породили землю, дерево, огонь, металл, воду.
Пять первостихий создали разделенный мир
мужчины и женщины, человека и природы,
мира и войны, закона и беззакония, Духа и тела.
Да-Мо соединил Тьму и Свет.
Да-Мо вернул Инь и Ян Пустоте.
И тогда родилось понимание
летящей птицы и крика новорожденного,
смеха обезьяны и плача лесной реки,
реки, что сметает города,
озера, где плывет лодка влюбленных,
войны, что рождает любовь,
любви, что рождает смерть,
горы, которой нет,
времени, которого нет,
Любви, которая Есть!
Горели в храме огни.
Молчали, сидя, монахи.
Шел долгий, тягучий, апрельский дождь.
И вдруг монах Хуэйке вскочил на ноги:
326
Храм Шао-Линъ
— Я не верю! Этого не может быть!
Надо бежать на гору!
И вскочили на ноги сорок пять монахов.
И бросились под дождем к горе Сун-Шань.
Гремел свирепый гром.
Желтая молния-змея резала кинжалом землю.
По грязным уступам, острым камням скалы,
цепляясь за кусты, глину, камни,
не чувствуя боли, взбирались монахи на вершину.
Холодные струи хлестали по лицу, били градом по спине.
Но монахи взбирались, цеплялись, ползли по склонам все выше
и выше.
Поднявшись на вершину горы Сун-Шань, они побежали к свеже-
насыпанному холму.
Наступал мокрый апрельский рассвет.
Уходила ночь, унося свой черный, со звездами, плащ и оставляя
душистый запах набухших почек на ивах и соснах.
Стало светлеть, и монахи бросились разгребать святое место.
Полетели в сторону камни и жерди.
Полетели в разные стороны комья мокрой глины.
Монахи, забыв обо всем, разгребали грязь и песок.
И вот вскрикнул первый.
А за ним — остальные.
Все стояли у края глубокой ямы и молчали.
И одновременно из всех уст раздался крик.
Крик безумной радости.
Крик, поднимающий стаи птиц.
Крик, перекрывающий сто тысяч дождей и молний.
Крик сыновей, увидевших дом.
На дне ямы, там, где должно было лежать тело Учителя, лежала
одна сандалия.
Словно дети в нарядных одеждах на празднике Двойной Пятер-
ки, прыгали и смеялись монахи Шао-Линя.
И вдруг Хуэйке крикнул:
— Смотрите!
327
ХрамШао-Линъ
Из-за дальних темно-зеленых и оранжевых гор поднималось
;расное апрельское солнце.
Стоя на вершине горы Сун-Шань, сорок пять монахов храма Шао-
1инь слушали тишину и видели Пустоту.
Сердце их было чистым и веселым.
Разум — пуст и свободен.
В ущелье Трех Волков Бодхи омыл свое тело под прозрачными
труями грохочущего водопада Белая Луна.
Сидя на камне и глядя на смеющуюся воду под лучами жаркого
юлуденного солнца, Бодхи ждал, когда высохнет его одежда.
По извилистой дороге,
среди темно-зеленых янтарных холмов,
среди цветущих деревьев-невест и желтых скал,
среди запаха трав, цветов и деревьев
шел в красных, истрепанных одеждах царевич Рудра.
Он шел в Страну Березовых Снов.
У кромки воды,
рядом с водопадом-певцом,
на ветке упрямого бука
осталась висеть
одна сандалия.
Содержание
Предисловие.......................3
МЬЯНМА............................4
ЮНЬНАНЬ..........................25
ГУАНЬСИ..........................48
ГУЙЧЖОУ..........................62
СЫЧУАНЬ..........................78
ХУБЭЙ............................95
ХУНАНЬ..........................109
ГУАНДУН.........................128
ФУЦЗЯНЬ.........................139
ЦЗЯНСИ..........................168
ЧЖЭЦЗЯН.........................194
АНЬХОЙ..........................209
ЦЗЯНСУ..........................222
ШАНЬДУН.........................230
ХЭБЭЙ...........................241
ШЭНЬСИ-ШАНЬСИ...................265
ХЭНАНЬ..........................284
ХРАМ ШАО-ЛИНЬ...................296
329