Tags: литературоведение   история русской литературы  

Year: 1955

Similar

История русской журналистики XVIII - XIX веков

Жизнь Чернышевского

Герцен - писатель

О русской литературе

Text 
                    АКАДЕМИЯ
НАУ К
СССР
ИНСТИТУТ
РУССКОЙ
ЛИ ТЕР АТУ РЫ
(ПУШКИНСКИЙ ДОМ)
И
стория
ру сск ой
ЛИТЕрАТурЫ
Г Л АВНАЯ
РЕ ДА КЦИЯ
М.
П.
АЛЕ КСЕЕВ ,
Н
Ф.
БЕ ЛЬЧ ИКОВ
(главный редактор) ,
В.
А.
ДЕСНИЦКИЙ,
А.
А.
СУРКОВ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
АКАДЕМИИ
НАУ К
СССР
МОСКВА
1955 ЛЕНИНГРАД


А КАДЕМ ИЯ
НА УК
СС СР
ИНСТИТУТ
РУССКОЙ
ЛИ ТЕРА ТУРЫ
(ПУШКИНСКИЙ ДОМ)
И
стория
ру сск ой
ЛИТЕрАТурЫ
том
VII
ЛИТЕРАТУРА
1840- х
ГОД ОВ
ОТВЕТСТВЕННЫЙ
РЕДАКТОР
Б.
П.
ГОР ОДЕЦКИЙ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
АКАДЕМИИ
НАУК
СССР
МОСКВА
1955 ЛЕНИНГРАД


АВТОРЫ
СЕДЬМОГО
ТОМА:
Б.
Я.
Бухштаб
(Поэзия сороковых годов;
Тютчев); Г.
А.
Бя лый
(Акса ­
ков);А.
Г.
Дементьев
(Введение , § 2; Журналистика и критика сороковых
годов); А.
М.
Аотман
(Проза сороковых годов;
Гри горов и ч;
Д рам атург ия
сорок ов ых
годов); В.
А.
Мануйлов
(Лермонтов); |Н .
И.
Мордовченко\
(Белинский); Н.
К.
Пи кса нов
(Кольцов); А .
В.
Пред геч енск ий
(Введение ,
§1);В.
А,
Путинцев
(Огарев); В.
А.
Путинцев
и
Я.
Е.
Эль сб ерг
(Герцен); Н .
А.
Степанов
(Гоголь); Статья « Бе л ин с ки й»
дораб от ана
Б.
И,
Бурсовым.


н.
в.
гоголь.
П ортрет
работ ы
А.
Иванова
1841 г.


ВВЕДЕНИЕ


С
конца
1820-х годов российская крепостническая монархия вступила
в
полосу
кризиса,
углубляв ше гос я
с
каждым
последующим
десяти­
ле тием
и
приведшего
к
революционной
ситуации
1859—1861
годов.
В
основе
кризиса
самодержавно-крепостнического
строя
лежало
ра з­
ложение
крепостнического
хозяйства.
В
промышленности
и
сельском
хозя й­
ст ве
страны
с
большей
ясностью,
чем
в
предшествующие
периоды,
стали
проступать
капиталистические
тенденции.
Они
находили
себе
выражение
в
развитии
процесса
общественного
разделения
труда,
в
у вели че нии
внутренней
и
в нешн ей
торговли,
в
количественном
росте
промышленных
предприятий,
в
увеличении
числа
вольнонаемных
рабочих
на
них ,
в
рос те
числа
механизированных
предприятий,
по сте пен но
вытеснявших
мануфак­
турные.
В
сельском
хозяйстве
нечерноземной
полосы
барщинные
п ови нно сти
крестьян
все
бо лее
уступают
мес то
оброчным,
а
в
черноземной — все
ши ре
применяется
вольнонаемный
т руд.
Если
тысячи
Маниловых
и
Коробочек
были
далеки
от
мысли
о
перестройке
своего
немудрого
хозяйства,
то
мно гие
крупнопоместные
дворяне,
втянутые
во
внутренний
и
международный
т орго­
вый
оборот,
вынуждены
были
изыскивать
пути
приспособления
св оих
хозяйств
к
изменяющимся
общеэкономическим
условиям.
Производительные
силы
в
период
экономического
кризиса
самодер­
жавно-крепостнической
монархии
могли
разв ив ат ься
цено й
самой
жестокой,
доведенной
до
физического
предела
эксплуатации
крепостных
крестьян
и
вольнонаемных
работников.
Усиление
эксплуатации
крепостного
кресть­
янства
и
свободной
рабочей
силы
толкало
широкие
народные
ма ссы
на
борьбу
против
крепостного
права.
Крепостнические
отношения
становились
серьезным
тормозом
ра звити я
производительных
сил.
Последние
десятиле­
тия
существования
самодержавно-крепостнической
монархии
от меч ены
на­
растанием
массового
крестьянского
движения.
За
время
с
1825 по 1855
год
по
официальным
данным
было
674 кре­
стьянских
волнения
(в действительности их было ,
не сомн енно,
б ольше) .
От
десятилетия
к
десятилетию
количество
эти х
волнений
возрастало.
Крестьянское
движение
принимало
са мые
разнообразные
формы,
вплоть
до
серьезных
столкновений
с
правительственными
войсками,
посланными
на
усмирение
крестьян,
оказывавших
открытое
сопротивление
по мещи чь ей
власти.
Нередки
были
случаи,
когда
крестьяне
убивали
помещиков,
поджи­
гали
их
усадьбы,
захватывали
помещичье
имущество.
За
время
с
1836 по
1854 год ,
по
далеко
не
полным
данным
Министерства
внутренних
дел,
было
убито
173 помещика и управляющих и произошло 77
п оку ше ний.
Только
за
девять
ле т,
с
1835 года по 1843
г од,
за
убийства
помещиков
было
сослано
416 крестьян. 1
1И.
И.
Игнатович.
Крестьянские
волнения.
Сб.
«Великая реформа»,
т.
III,
М..
1911.


8
ВВЕД ЕНИ Е
Борьба
крестьян
с
по ме щик ами
не
сопровождалась
в
большинстве
сл у­
ча ев
никакими
выступлениями
против
основ
существовавшего
помещичьего
строя.
Но
иногда
среди
борющихся
крестьян
выдвигались
лица,
з адум ы­
вавшиеся
над
политическими
вопросами
и
предпринимавшие
по пы тки
распространять
сво и
взгляды
в
крестьянской
среде.
Т ак,
например,
в
отчете
шеф а
жандармов
А.
X.
Бенкендорфа
за
1837 год говорилось о некоем кре­
пос тном,
к от о ры й , «слыша жалобы крестьян на помещиков и земские на­
чальства,
людей
фабричных
на
фабрикантов,
солдат
на
тяжесть
службы»,
пришел
к
мысли
о
создании
представительного
органа
из
выборных
от
на­
рода,
который
бы
заня лся
вопросами
«улучшения быта простых людей» .
По
словам
от че та,
автор
этого
проекта
говорил
о
нем
«с разными людьми
простого
з в а ния», которые явно сочувствовали ему .
Бенкендорф,
из лож ив
фактическую
сторону
дела,
приходит
к
горькому
для
себя
заключению,
что
и
в
«простом сословии»
могут
рождаться
мысли
об
изменениях
«в образе
правительства»
для
защиты
«от притязаний и несправедливостей начальств
и
помещиков».
В
1849 году у вольноотпущенного Семена Олейничука была найдена
рукопись,
содержавшая
страстный
протест
против
крепостного
права
и
ярк о
изображавшая
угнетенное
положение
украинского
крестьянства.
«За вред­
ный
об раз
м ысле й»
Олейничук
был
заключен
в
Шли с с ельбу ргск ую
кре ­
пость,
где
в
1852 году умер. 1
В
1847 году до 10
тысяч
белорусских
крестьян
отправились
в
Петер­
бург
просить
Н ико лая
I о приеме их на постройку железной дороги
Петербург—Москва.
Вооруженные
ружьям и ,
топорами,
ко са ми,
крестьяне
вступали
в
столкновения
с
во енн ыми
отрядами,
посланными
с
целью
их
остановить.
На
постройке
это й
железной
дороги
волнения
крестьян
про­
исходили
постоянно,
доставляя
правительству
мног о
хлопот
и
в ызыв ая
иной
раз
пр име нени е
во енной
силы.
В
40-х годах по всей России прокатывались волны крестьянских
«картофельных»
б ун тов.
Два
года
(1841—1843) длилось восстание Усть-
Куломских
(в Вологодской губернии)
крестьян.
Крестьянские
восстания
не
прекращались
и
на
Украине.
В
эт от
период
они
достигли
там
особенно
широкого
размаха.
Вол на
крестьянских
восста­
ний
прокатилась
по
Белоруссии.
Сопротивление
крестьян
в
Люцинском
старостве
п родолж алос ь
несколько
лет
с ряду
и
было
сломлено
вооружен­
ной
силой.
В
рассматриваемое
время
большой
размах
приобрели
волнения
раб о­
чих
на
вотчинных
и
по сесс ио нных
мануфактурах,
а
также
на
предприя­
тиях,
основанных
на
вольнонаемном
труде.
Еще
нельзя
было
провести
резкой
грани
между
рабочим
и
крестьянином,
еще
крепки
были
связи
ра­
бочего
с
деревней.
Тем
не
менее
волнения,
характеризовавшиеся
специфи­
че скими
рабочими
требованиями,
ро сли.
Одним
из
наиболее
крупных
вол не ний
в
последний
период
существо­
вания
крепостного
права
было
волнение
рабочих
Ревдинского
завода
на
Урале
в
1841 году.
Ра бочи е
требовали,
чтобы
заводские
власти
выполнили
распоряжение
горного
правления,
по
которому
бы ла
снижена
норма
в ыра­
бо тки
для
некоторых
категорий
рабочих.
Правление
завода
отказалось
выполнить
это
требование,
и
рабочие
прекратили
работу.
На
завод
были
вызваны
войска.
Но
это
не
испугало
рабочих.
Они
заявляли,
что
будут
стоять
все
за
одного
до
последней
капли
крови,
что
скорее
умрут,
чем
1 Крестьянское движение 1827—1869
гг.,
вып.
1.
Подготовлено
к
печати
Е.
А.
Мо-
роховец, 1931.


В ВЕД ЕНИЕ
9
кого-нибудь
вы да дут.
Од ин
из
них
в
ответ
на
предупреждение,
что
будет
пуще но
в
ход
оружие,
зая ви л: «Еще посмотрим,
чья
в озьм е т!».
После
первого
з алпа
воинского
отряда
по
толпе
рабочие
кинулись
на
солдат,
ос ы­
пая
их
камнями
и
обломками
чугуна.
В
ответ
последовал
выстрел
картечью
в
гу щу
толпы.
На
месте
остались
114 раненых и 33
уб ит ых.
Только
по сле
это го
толпа
рассеялась.
Ревдинские
рабочие
обнаружили
замечательную
стойкость.
Они
не
только
мужественно
сопротивлялись,
но
и
сами
переходили
в
наступление.
Следствие
по
это му
исключительному
по
упорству
и
количеству
же ртв
вол не нию
установило,
что
оно
с
самого
начала
подчинялось
организованной
в оле
руководителей.
Суд
приговорил
че тыр ех
зачинщиков
к
каторжным
работам.1
Не
только
не
прекращавшееся,
но
постоянно
возраставшее
народное
движение
в
теч ение
вс его
николаевского
царствования
сильнейшим
образом
активизировало
передовую
д ворян ск ую
и
разночинскую
интеллигенцию
в
ее
борьбе
с
самодержавием
и
крепостничеством.
В.
И.
Ленин
указывал
на
тесную
свя зь
протеста
революционной
интел­
лигенции
против
крепостного
права
и
самодержавия
с
борьбой
широких
мас с
населения
против
крепостнической
нево ли .
Это
указание
им
б ыло
сде­
ла но
в
отношении
революционной
деятельности
В.
Г.
Белинского.
В
работе
«О „Вехах“» В.
И.
Ленин
писал: «Или,
может
быть,
по
мнению
на ших
умных
и
образованных
авторов,
настроение
Белинского
в
письме
к
Гоголю
не
зависело
от
настроения
крепостных
крестьян?
История
наш ей
публици­
ст ики
не
зависела
от
возмущения
народных
ма сс
остатками
крепостниче­
ского
г нет а?».2
Борьба
народных
масс — крестьян,
рабочих,
солдат — против
крепост­
ного
права
бы ла
значительнейшим
фактором
формирования
революцион­
ной
идеологии
дв орянс кой
и
разночинской
интеллигенции
30—50 -х
годов.
Массовое
движение
нарастало
из
десятилетия
в
десятилетие,
а
в месте
с
ним
все
более
широкие
круги
интеллигенции
вовлекались
в
революционное
дв и­
жение,
все
напряженнее
были
ее
пои ски
п ра ви льной
революционной
те ор ии.
Существенное
вли яни е
на
нее
оказывала
также
внутренняя
политика
пра ­
вительства
Николая
I.
Представители
передовой
русской
интеллигенции
с
болью
воспринимали
жестокость,
тупость,
корыстолюбие,
заносчивость
крепостнического
дворянства,
инте р есы
которого
представляло
и
оберегало
самодержавно-крепостническое
правительство.
Они
понимали,
что
политика
правительства
не
тольк о
не
может
смягчить
социальные
противоречия,
но,
напротив,
укрепляя
господство
помещичьего
класса,
содействует
их
обо­
стрению.
Реакционный
курс
политики
Н икол ая
I, взятый им в первые же дни
прихода
к
власти,
не
изменялся
в
те че ние
всег о
последующего
царствова­
ния.
В
конце
царствования
Ни кола я
I реакция усилилась ,
что
ярко
про­
явилось
в
правительственной
политике.
Нико ла ю
I не были свойственны
те
«заигрывания»
с
либерализмом,
которые,
по
словам
В.
И.
Ленина,
встречались
в
практике
управления
русских
монархов.
В.
И.
Ленин
писал: «... монархи
то
заигрывали
с
либерализмом,
то
я вл ялись
палачами
Радищевых
и
„спускали“
на
верноподданных
Арак че е вы х».3
Правительство
Н икол ая
I не считало возможным никакими заигрываниями с либерализмом
Рабо чее
движение
в
Р оссии
в
XIX веке .
Сб.
документов
и
м ат ери алов
под
ре дак­
ц ией
А.
М.
Панкратовой,
т.
I, 1800—1860, М., 1951, стр.
610—636.
2В.
И.
Л
е
н
и
н,
Сочинения,
т.
16, ст р.
108.
3В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
5, стр.
28.


10
В ВЕД ЕНИЕ
ос лаб лять
усилия
по
сохранению
важнейших
уст оев
самодержавно-крепост­
нич еско й
монархии.
Тем
не
менее
оно
не
оставалось
чуждым
пр ивне се нию
буржуазных
элементов
в
некоторые
области
политики.
; Полицейско-жандармский надзор,
осуществлявшийся
III Отделением,
проникал
во
все
поры
жиз ни
и
де лал
трудно
переносимым
существование
т ех,
кто
и мел
несчастье
привлечь
к
с ебе
внимание
агентов
этого
учре жде­
ния.
Количество
же ртв
жандармского
произ во ла
увеличивалось
с
каждым
годом.
Государственный
аппарат
все
более
разветвлялся
и
насыщался
пре­
данными
самодержавию
чиновниками,
державшими
в
сво их
руках
все
н ити
управления
страной.
Бюро кр ат изация
государственного
аппарата
поро­
ждала
многочисленные
новые
ведомства:
Министерство
двора,
Главное
управление
иностранных
исповеданий,
Главное
управление
путей
сообщения,
Министерство
государственных
им уще ств.
Возникли
комитеты,
им ев шие
функции
министерств:
Кавк аз ск ий,
Сибирский,
по
делам
Царст в а
Поль­
ско го
и
др.
Пять отделений
«собственной его величества канцелярии»
имел и
функции
MHHHCTeçcTB.
К
этому
следует
прибавить
множество
секретных
комитетов
и
всяческих
комиссий.
Каждое
из
эт их
учреждений
пускало
ростки
на
ме ста х,
что
приводило
к
громадному
увеличению
местно й
адми­
нистрации.
В
си лу
этого
деятельность
органов
общественного
самоуправ­
ления
(дворянских и купеческих)
была
парализована.
Предводитель
дв о­
рянства
по степе нно
превратился
в
помощника
губернатора,
всегда
послуш­
ног о
его
воле,
а
в
городских
распорядительных
думах
решающая
рол ь
стала
принадлежать
«члену от короны» .
Н ити
управления
сходились
в
руках
императора.
Ник ола й
I лично на­
блюдал
за
в сем,
никому
не
передоверяя
своей
власти.
В
стремлении
укре­
п ить
ее
Ник ол ай
I умаляет значение Сената в еще большей степени,
чем
это
бы ло
при
его
предшественнике,
и
оказывает
постоянное
давление
на
Государственный
Совет,
в
котором
прения
часто
превращались
в
пус тую
формальность.
Тем
не
ме нее
бюрократические
пу ты,
которыми
оказалась
св язан а
ф ео­
дальная
империя,
не
смогли
обеспечить
российским
душевладельцам
совер­
шенное
спо ко йств ие.
Нужна
бы ла
сила,
могущая
не
только
подавлять
антикрепостнический
протест,
но
и
предотвращать
его
возможность.
Такой
с илой
стала
армия.
Ник ол ай
I добился того ,
что
взору
современников
она
представлялась
сокрушительным
орудием,
г ото вым
нанести
уда р
всякому
по ку шению
на
устои
самодержавия.
Стремясь
подавить
нараставший
в
кругах
передовой
общественности
протест
против
самодержавия
и
крепостничества,
николаевское
правитель­
ство
не
ограничивалось,
однако,
одними
вое нны ми
и
полицейскими
мерами.
Оно
создало
«теорию»
самодержавия
и
крепостничества
и
всячески
пропа­
гандировало
ее,
используя
для
этого
печать,
школу,
театр
и
все
другие
средства,
находившиеся
в
его
распоряжении.
Эта
«теория»,
получившая
печально
знаменитое
название
«теории официальной народности»,
стала
знаменем
политической
реакции.
В
арсенале
средств,
с
помощью
которых
николаевское
правительство
боролось
со
всяким
наме ком
на
критическое
к
себе
отн ошени е, «теория официальной народности»
заняла
одно
из
вид­
ных
мест.
По
эт ой
теории
Россия
и
Запад — полярные
противоположности,
их
можно
толь ко
противопоставлять,
но
никак
не
сопоставлять.
В
Ев ропе
го с­
подствуют
католичество
и
протестантизм.
Форма
управления
европейских
государств — конституционная
или
республиканская.
В
них
осуществляются
парламентаризм
и
гражданские
свободы.
Экономическая
жиз нь
в
Ев ропе
развивается
по
капиталистическому
пути.
Основная
ра боча я
сил а
там
—


В.
Г.
Белинский.
Акварель
А.
П.
Брюллова
с
оригинала
К.
А.
Горбунова.
1838.


ВВЕДЕНИЕ
13
лишенный
всякой
собственности
пролетарий.
Ничего
это го
нет
в
России.
Господствующей
религией
в
ней
яв ляет ся
православие.
Форма
правления —
самодержавие.
В
России
нет
разделения
властей,
как
в
Западной
Европе:
в
ней
всякий
представитель
власти
обла да ет
в семи
ее
функциями.
Русский
народ
предан
богу
и
царю.
Простота
и
покорность
его
ничего
схожего
не
име ют
с
избалованностью
и
мятежным
ду хом
евр оп ей цев.
Отношения
между
низшими
и
в ысши ми
классами
в
России
патриархальны,
она
не
за­
ражена
той
«язвой пролетариатства», которая разъедает Европу .
Крепост­
ное
право
есть
благо,
так
как
оно
позволяет
сохранить
патриархальность
сословных
отношений
в
России.
Словом,
Россия
и
Западная
Европа —
это
два
мира,
между
которыми
нет
и
не
может
бы ть
ничего
общего.
Запад
ид ет
к
вырождению,
напротив,
Россия — единственная
страна,
находящаяся
в
состоянии
расцвета
ее
материальных
и
духовных
сил,
перспективы
даль­
нейш ег о
роста
которых
необозримы.
Эти
положения
и
составили
основное
ид ейн ое
содержание
«теории офи­
циальной
народности».
Создателями
и
пропагандистами
ее
были,
в
первую
очередь,
С.
С.
Ув аро в,
М.
П.
Погодин,
С.
П.
Шевырев,
П.
А.
Плетнев.
В
области
художественной
литературы
с
ними
в месте
выступали
Н.
В.
Ку­
кольник,
Н.
И.
Греч,
О.
И.
Сенковский,
Ф.
В.
Булга ри н
и
др.
Кажд ый
из
них
в нес
в
дело
создания
«теории официальной народности»
свою
долю.
Труды
Погодина
стремились
обосновать
ее
исторически.
Погодин
доказывал
исконность
самодержавия
на
Рус и
(со времен Рюрика), чистоту и святость
православия,
полученного
Рус ью
из
Византии,
близость
к
народу
власти,
политика
которой
в
сил у
этого
всегда
бывала
народна.
Со
вре мен и
Пе тра
иско нн ые
устои
русского
государства
несколько
заколебались,
но
теперь
они
сно ва
должн ы
окрепнуть,
ибо
Россия поняла,
что
в
отмежевании
от Запада —
ее
спа сен ие.
Те
же
мысли
высказывал
Шевырев
в
своих
критических
статьях
и
работах
по
истории
русской
литературы.
Министр
народного
просвещения
С.
С.
Уваров,
автор
формулы
«православие,
самодержавие,
народность»,
всю
деятельность
министерства
стремился
подчинить
«теории официаль­
ной
народности».
Булга ри н,
Гре ч
и
Сенковский
пропагандировали
эту
тео­
рию
в
своей
публицистической
и
литературно-художественной
деятельности.
Но
ни ка кие
са мые
свирепые
запрещения
и
са мые
жестокие
наказания,
н ика кие
попытки
отравить
сознание
передовых
людей
пропагандой
«те ор ии
официальной
народности»
не
смогли
уби ть
в
них
живую,
согретую
настоя­
щей
любовью
к
родине
и
народу
мысль.
Она ,
наперекор
грубой
и
глупой
политике
правительства,
жи ла
и
развивалась.
Ненависть
к
самодержавию,
физически
и
морально
уничтожавшему
лучших
русских
людей,
находила
себе
выражение
во
мно гих
фактах
и
явлениях.
В
работе
«Роль сословий и классов в освободительном движении»
В.
И.
Ленин
п ис а л: «Эпоха крепостная (1827—1846
гг.) — полное
пре­
обладание
дворянства.
Это
—
эпоха
от
декабристов
до
Герцена.
Крепостная
Россия
забита
и
неподвижна.
Протестует
ничтожное
меньшинство
дв орян ,
бессильных
без
подде ржк и
народа.
Но
лучшие
люди
из
дв орян
по мог ли
разбудить
на род ».1
Николаевская
крепостная
Россия
бы ла
заб ита
и
неп о­
движна.
Жестокая
расправа
с
народом
за
малейшую
по пы тку
добиться
облегчения
своего
положения,
гра д
правительственных
ре пр есс ий,
об ру­
шивавшихся
на
печать
и
просвещение,
преследование
всякой
передовой
мысли,
всякого
передового
начинания,
наглая
самоуверенность
булгарин-
ско й
клики,
ободряемой
правительственной
поддержкой,
—
все
это
со зда­
ва ло
условия,
в
которых
деятельность
вел и ких
русских
революционеров,
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
19, с тр.
294—295.


14
В ВЕД ЕНИЕ
великих
пи сате ле й,
вообще
ве ли ких
деятелей
к ульт уры
представляется
на­
стоящим
подвигом.
В
тягчайших
условиях
правительственной
реакции
они
делали
в се,
чтобы
разбудить
народ
и
в
кон ечно м
итоге
вы вес ти
его
на
дорогу
к
свободе.
В
1829 году в Московский университет поступил А.
И.
Гер цен ,
а
в
1830 году—Н .
В.
Станкевич.
Оба
они
сумели
сплотить
каждый
во­
круг
себя
несколько
выдающихся
молодых
людей,
образовавших
кру жки ,
во шедш ие
в
историю
ру сс кой
к ульт уры
под
памятным
названием
к ружк ов
Станкевича
и
Герцена.
В
к ружок
Станкевича
входили
такие
люди,
как
В.
Г.
Белинский,
К.
С.
Аксаков,
В.
П.
Боткин, T.
Н.
Грановский,
М.
А.
Бакунин.
Во про сы
искусства
и
литературы
занимали
почти
все
вни ман ие
членов
кружка,
причем
эти
вопросы
раз раб ат ывал ись
преимущественно
в
философско-теоретическом
плане.
Реал ьная
действительность
мал о
инте­
ресовала
молодых
энтузиастов,
в
своих
построениях
обнаруживавших
еще
о чень
заметную
незрелость
мысли.
Однако
даже
в
этом,
столь
про чно ,
казалось,
отгородившемся
от
жиз ни
литературно-философском
содружестве
вырабатывалось
отрицательное
отношение
к
охранительной
идеологии.
В
кружке
Герцена
увлекались
утопическим
социализмом.
Входившие
в
его
состав
Н.
П.
Огарев, H.
М.
Сатин,
Н.
И.
Сазонов,
во
главе
с
с амим
Герценом,
считали
утопический
социализм
последним
словом
революцион­
ной
теории.
В
1833 году Герцен писал Огареву,
что
революция
1789 года
только
ломала,
а
надо
создавать.
Этому
может
помочь
изучение
утопиче­
ского
социализма.
Только
од но
это
высказывание
говорит
о
совсем
иной
направленности
кружка
Герцена
по
сравнению
с
кружком
Станкевича.
Герцен
не
утратил
живой
связи
с
жизнью,
в
которой
он
с
молодых
лет
чувствовал
себя
не
столько
философом,
сколько
борцом.
Его
революциони­
зирующее
влияние
на
современников
было
быстро
разгадано
николаевскими
жандармами,
отправившими
его
в
1834 году в ссылку .
Это
наказание
не
заставило
Герцена
примириться
с
правительством,
и
пос ле
возвращения
из
ссылки
его
снова
(в 1841
го ду)
постигла
та
же
кара.
Но
и
после
этого
Герцен
не
прекратил
борьбы.
В.
И.
Ленин
в
работе
«Памяти Герцена»
п и са л : «Декабристы разбу­
дили
Герцена.
Герцен
развернул
революционную
агитацию».1
Развертыва­
ние
революционной
агитации
обоз на ча ло
прежде
всего
расширение
круга
людей,
сочувствовавших
освободительному
движению
и
принимавших
в
нем
активное
участие.
Узкий
круг
дворянских
революционеров
р азд ви гался
за
сч ет
прихода
в
революционное
движение
все
большего
количества
людей,
принадлежавших
уже
не
только
к
дворянству.
Необходимым
условием
рас­
ширения
к руга
революционных
борцов
было
усиление
ненависти
к
само­
державно-крепостническому
строю
со
стороны
относительно
широких
сл оев
населения.
Эта
ненависть
была
питательной
средой,
в
которой
з рели
рево­
люционные
силы.
Она
прояв лял а сь
в
ма ссо вых
выступлениях
против
кре­
постнического
гнета,
во
всё
учащавшихся
случаях
протеста
против
само­
державно-крепостнической
монархии
со
стороны
отдельных
лиц,
принадле­
жавших
различным
классам,
в
постановке
острых
общественно-политических
проблем
в
литературе,
наук е,
иску сс тве.
Сороковые
годы
от меч ены
в
истории
России
значительным
у сил ением
классовой
борьбы.
Ши рится
и
растет
массовое
движение
крестьян,
рабочих,
солдат,
феодально-крепостническое
государство
вступает
в
полосу
острей­
шего
экономического
и
социального
кризиса.
В
40-х годах происходили
бурные
события
в
З апад ной
Ев роп е,
за
которыми
в
России
внимательно
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, ст р.
14.


H.
В.
Станкевич.
Копия
К.
А.
Горбунова
с
ак варели
Б.
Беккера.


В ВЕД ЕНИЕ
15
следили
представители
разнообразных
социальных
гр упп.
В
Анг лии
ши­
р око
развернулось
чартистское
движение.
Во
Фр анци и
поднялась
новая
волна
стачечной
борьбы.
В
Италии
развило
свою
революционную
деятель­
но сть
общество
« Молода я И талия ».
Все
это
в месте
способствовало
большей
определенности
в
расстановке
общественных
си л,
большей
напряженности
в
по ис ках
таких
путей
раз ре­
шен ия
общественно-политических
вопросов,
какие
наилучшим
об раз ом
со­
ответствовали
бы
классовым
интересам
различных
социальных
групп.
В
40-х годах формируются революционно-демократическое ,
либеральное
и
славянофильское
течения
общественно-политической
мыс ли.
Славянофилы
яв лял ись
идеологами
помещичьего
класса.
Но
в
отличие
от
тех
помещиков-крепостников,
которые
считали
существующие
социаль­
ные
отношения
и
политический
строй
России
не
подлежащими
н ика ким
изменениям,
они
вы ра бота ли
сво ю
программу
реформ.
Прогр амма
свиде­
тельствовала
о
т ом,
что
процесс
раз лож ения
феодально-крепостнического
государства
затронул
и
ту
группу
землевладельцев,
интересы
которой
представляли
славянофилы.
Прог рамма
социально-политических
реформ сла­
вянофилов
сводилась
к
уничтожению
крепостного
права,
упрощению
бюро­
кратического
аппарата,
созыву
Зем ско го
собора,
распространению
просве­
щения.
Все
эти
реформы
д олжны
быт ь
осуществлены
мирным
пу тем,
в
по­
рядк е
«милости», оказанной с высоты престола.
Ничт о
не
могло
быть
более
чуждым
славянофилам,
чем
мысль
о
революционном
переустройстве
обще­
ст ва.
Это
обстоятельство,
сближ ая
с лавя нофи лов
с
последователями
«тео ­
рии
официальной
н ар о дн ос ти », обусловливало и единство их воззрений на
отличие
России
от
Зап адн ой
Европы.
К.
С.
Аксаков
мног о
времени
и труда
положил
на
по пы тку
доказать
это
о дно
из
основных
положений
славяно­
фильства.
Отличие
истории
России
от
истории
Западной
Европы,
по
мн е­
нию
К.
С.
Аксакова,
столь
сильно,
что
никогда
народы,
идущие
такими
различными
п у тя м и, «не согласятся в своих воззрениях».
Запад,
с
точки
зрения
К.
С.
Аксакова,
не
им ея
подлинной
свободы,
принимает
за
нее
бунт,
хвалится
своей
якобы
свободой
и
видит
рабство
в
России.
Россия
же,
установившая
у
се бя
власть,
в
противоположность
Западу,
добровольно,
обладает
истинной
свободой,
а
пот ому
в
бунтовщике
ви дит
только
раба,
унижающегося
пер ед
«идолом бунта».1
С
эт им
ос но вным
положением
сла вян офи льс кой
теории
связано
и
д ру­
гое.
В
представлении
К.
С.
Аксакова,
как
и
других
славянофилов,
народ
и
государство
представляют
соб ой
две
различные
категории.
На род
чуждается
присвоения
себе
функций
государственной
власти.
Жи знь
народа
ес ть
реал из ац ия
религиозного
идеала.
Государственная
власть
осуществляет
законодательную,
исполнительную
и
судебную
деятельность.
Нар оду
—
сил а
мнения,
государству—сила
власти,
—
за явл ял
К.
С.
Аксаков.2
Эти
две
силы,
по
мнению
Аксакова,
сосуществуют
одна
ряд ом
с
другой
и
поддер­
живают
друг
друга ,
не
смешиваясь
и
не
вступая
ни
в
какие
конфликты.
В
вопросе
о
путях
развития
России
у
наиболее
видных
представителей
славянофильства — К.
С.
и
И.
С.
Аксаковых,
И.
В.
и
П.
В.
Киреевских,
А.
С.
Хомякова
и
других
— разногласий
не
было.
Их
теория
по
су ще ству
я вл ялась
отрицанием
возможности
буржуазного
развития
России.
Стремясь
доказать,
что
в
России —
в
си лу
ее
особенной
якобы
«самобытности»
—
никогда
не
будет
капиталистических
о тно ше ний,
славянофилы
полностью
смыкались
с
официальной
народностью.
1К.
С.
Аксаков,
Поли .
собр.
соч .,
т.
I, М., 1861, стр.
8, 9.
2 Там же,
стр.
150.


16
ВВЕДЕНИЕ
В
40-х годах оформилась довольно многочисленная группа литераторов,
критиков,
общественных
деятелей,
принадлежавших
к
либеральному
лагерю.
Это
были
буржуазные
либералы,
высказывавшиеся
за
проведение
реформ
в
крестьянском
вопросе,
в
печати,
суде,
просвещении
и
т.
д.
От ра жая
инте­
р есы
помещиков-предпринимателей
и
растущей
буржуазии,
они
яв лялис ь
сторонниками
бурж уаз н ого
строя.
Преклоняясь
пере д
буржуа з н ой
культу­
рой
Запада,
они
видели
в
ней
предел
сво их
исканий,
п очему
и
получили
от
славянофилов
прозвище
«западников».
Либеральное
направление
бы ло
представлено
П.
В.
Анненковым,
И.
П.
Галаховым,
В.
П.
Боткиным,
К.
Д.
Кавелиным,
И.
С.
Тургеневым
и
др.
Наиболее
заметной
фигурой
среди
«западников»
яв лял ся
профессор
Московского
университета
T.
Н.
Г рановский.
В
40-х годах Грановский читал циклы публичных лекций ,
привлекав­
ших
многочисленную
аудиторию.
Читал
Грановский
лекции
по
ист ор ии
западноевропейского
средневековья,
пытаясь
внушить
сво им
слуша­
телям
мысль
об
одинаковых
исторических
судьбах
России
и
Западной
Ев­
ропы.
Лекции
Грановского
яв ляли сь
пропагандой
ид ей
буржуазных
реформ,
которые
должны
был и
приблиз ить
Россию
к
буржуа з н ой
монархии
западно­
европейского
т ипа.
Однако
характеристика
таких
деятелей
ру сск ой
культуры,
как,
напри­
м ер,
И.
С.
Турге н ев
или
T.
Н.
Грановский,
в
ка чес тве
выразителей
и
за­
щитников
интересов
буржуазии
недостаточна.
«Нельзя забывать,
—
писал
В.
И.
Ленин,
—
что
в
ту
пору.
..
когда
писали
наши
просветители
от
40-х
до
60-х годов,
все
общественные
вопр о сы
сводились
к
борьбе
с
крепостным
правом
и
его
остатками.
Новые
общественно-экономические
отношения
и
их
противоречия
тогда
был и
еще
в
зародышевом
состоянии».1
Как
И.
С.
Тур­
генев,
в
пору
создания
«Записок охотника»,
так
и
T.
Н.
Грановский
в
40-х годах боролись с крепостным правом средствами,
как ие
подсказы­
ва ло
им
их
социально-классовое
сознание,
менее
всего
думая
о
своекорыст­
ной
защите
интересов
меньшинства.
Они
вл аде ли
единственным
для
них
в
тех
условиях
оружием
борьбы
против
крепостного
права
— художествен­
ным
и
научно-публицистическим
словом.
Но
«слово тоже есть дело;
—
учит
В.
И.
Ленин,
—
это
положение
бесспорное
для
приложения
к
исто­
рии
вообще
или
к
тем
эпохам
истории,
когда
открытого
политического
выступления
м асс
нет...».
Реакционным
и
либеральным
течениям
со
в семи
их
оттенками
и
разли­
чиями
противостояло
революционно-демократическое
направление
в
раз ­
в итии
общественно-политической
мысли,
на ча вшее
оформ лят ься
в
40-х годах .
Его
возникновение
связано
с
нарастанием
массового
революционного
движения.
В
работе
«Из прошлого рабочей печати в России»
В.
И.
Ленин
нам е­
тил,
как
известно,
три
этапа
освободительного
движения
в
России.
Хронологические
грани
первого
этапа
—
дворянского
— определялись
В.
И.
Лениным
«примерно с 1825
по
1861 год» .3
Но
в
это й
же
работе
В.
И.
Ленин
указывал
на
то,
что
А.
И.
Герцен
и
его
«Колокол» «по мог ли
пробуждению
разночинцев».4
1В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
2, стр.
473.
2В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
9, стр.
53.
3В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
20, стр.
223.
4 Там же.


TH.
Грановский.
Лито гр афия
К.
А.
Горбунова.
1845.


ВВЕ ДЕ НИЕ
17
Здесь
же
В.
И.
Ленин
ук аз ывал : «Предшественником полного вытесне­
ния
дворян
разночинцами
в
наше м
освободительном
движении
был
еще
при
крепостном
праве
В.
Г.
Белинский».1
Указания
В.
И.
Ленина
на
то,
что
Герцен
пробудил
разночинцев
и
что
Белинский
был
предшественником
полного
вытеснения
дворян
ра з ночин­
цами
в
русском
освободительном
движении,
заст ав ляю т
говорить,
что
в
40-е годы разночинцы принимают уже несравнимо более заметное ,
чем
раньше,
участие
в
освободительном
движении,
привнося
в
содержание
дв и­
жения
несо мненные
элементы
демократической
идеологии.
В полной
же
мере
р оль
разночинца
как
основной
фигуры
второго
этапа
русского
освободи­
тельного
движения
выявилась
пос ле
1861 года,
когда,
как
писал
В.
И.
Л ен и н, «падение крепостного права вызвало появление разночинца,
как
главного,
массового
деятеля
и
освободительного
движения
вообще
и
демократической,
бесцензурной
печати
в
частности».2
В
40-х годах революционная мысль и революционное движение раз­
виваются
под
знаменем
ид ей
А.
И.
Герцена
и
В.
Г.
Белинского.
Для
характеристики
настроений
в
среде
передовой
дв орян ск ой
и
разно­
чинской
интеллигенции
40-х годов показателен прием,
оказанный
произве­
дениям
Герцена,
на пис ан ным
в
эти
годы.
Созданный
им
ци кл
статей
под
общим
названием
«Дилетантизм в науке», представлявших собой велико­
лепный
образец
философско-материалистической
пропаганды,
встретил
со­
чувственное
отношение
к
себе
в
к ругах
радикально
настроенной
интелли­
генции.
Петрашевец
Энгельсон,
например,
рассказывал
впоследствии
об
огромном
влиянии,
произведенном
на
нег о
статьями
Герцена.
Такой
же
сочувственный
прием
был
оказан
и
«Письмам об изучении природы»,
печатавшимся
Герценом
в
1845 и 1846
годах.
Философские
в згля ды
Гер­
це на,
отразившиеся
в
этом
его
произведении,
получили
такую
характери­
стику
В.
И.
Л е ни на : «Герцен вплотную подошел к диалектическому мате­
риализму
и
остановился
перед—историческим
материализмом».3
Об
оц енке
литературно-философской
деятельности
Герцена
в
широких
кругах
пере ­
до вой
молодежи
сам
он
писал,
что
ему
было
«очень весело слышать», как
«юноши тотчас оценили,
в
чем
дело,
и
гурьбою
ходили
в
кондитерские
читать»
его
произведения.4
Други м
выразителем
стремлений
революционной
интеллигенции
40-х го­
дов
стал
Белинский,
в
лице
которого
революционно-демократическое
на­
правление
русской
общественно-политической
мысли
в
40-х годах нашло
глубокого
и
яркого
выразителя.
О
революционных
демократах
уже
нельз я
сказать,
что
они
были
«страшно далеки от народа»,
подобно
декабристам.
Раз мах
и
характер
деятельности
Белинского
в
40-х годах отражал рост борьбы народных масс
против
помещиков-крепостников.
Под
воздействием
это й
борьбы
передовая
интеллигенция
по
всей стране
проникалась
демократическими
идеями
и
вместе
со
в сем
народом
боролась
за
освобождение
от
крепостного
права
и
ига
самодержавия.
На
Украине
в
1846 году возникло тайное общество,
получившее
на­
звание
«Кирилло-Мефодиевского братства».
Часть
членов
общества
(Н.
П.
Костомаров,
П.
А.
Кулиш
и
др.)
была
настроена
явно
националистически.
Др уг ая,
возглавляемая
ве ли ким
украинским
поэтом
Т.
Г.
Шевченко,
с тояла
1 Там же.
2 Там же,
стр.
224.
3В.
И.
Ле нин,
Сочин е ни я,
т.
18, ст р.
10.
4А.
И.
Гер цен,
Поли .
собр.
со ч.
и
писем,
т.
III, Пгр.,
1919, стр.
444.
2 История русской литературы, VI I


18
ВВЕДЕНИЕ
на
революционных
позициях.
Шевченко
среди
в сех
членов
Кирилло-Мефо-
диевского
братства
был
единственным
до
конца
убежденным
революционе­
ром-демократом.
Деятельность
его
как
поэта
и
политического
борца
пре­
рвалась
вследствие
ареста
(общество было раскрыто III
Отделением),
и
Шевченко
понес
жестокое
наказание:
он
был
приговорен
к
отдаче
в
сол­
дат ы
и
отбывал
с лужбу
в
глухом
мест ечке
Оренбургской
губернии
с
з апре­
щением
писать
и
рисовать.
И
среди
других
народов
России
к
концу
первой
половины
XIX века
оформляется
ид ейное
т ечение,
которое
в
о сно вных
сво их
чертах
было
близко
к
революционно-демократическому
направлению
в
развитии
русской
обще­
ственно-политической
мысли.
В
т есном
ид ейном
об щ ении
с
русскими
рево­
люционными
демократами,
под
их
благотворным
влиянием
развивались
та­
кие
выдающиеся
представители
демократического
движения
в
Азербай­
джане
и
Армении,
как
М.-Ф.
Ахундов, X.
Абовян
и
др.
В
1848 году Россию постиг неурожай и вспыхнула очередная эпиде­
мия
холеры.
Эти
два
события
вместе
с
предшествовавшим
1848 году эко­
номическим
кризисом
вызвали
обострение
классовой
борьбы
в
стране,
выразившееся
в
по д ъеме
крестьянского
движения
и
в
брожении
среди
ра­
бочего
населения.
Это,
в
сво ю
очередь,
активизировало
дворянскую
и
ра з­
ночинскую
интеллигенцию,
з аст авив
ее
отнестись
с
по выше нны м
вним ани ем
к
событиям,
разыгравшимся
в
1848 году на Западе,
тем
более,
что
эти
события
в
известной
мере
находили
отклик
и
в
самих
масс ах .
Через
неделю
посл е
получения
в
Петербурге
известий
о
падении
июльской
монархии
во
Ф ранции,
быстро
распространившихся
по
городу,
III Отделение сочло
нужным
разослать
переодетых
жандармов
в
различные
ме ста
столицы
с
целью
узнать,
что
гов орят
в
народе
о
революции.
Жандармы
сообщали,
что
о
республике
во
Фр анци и
в
народе
ра згов оров
не
слышно,
но
говорят
о
возможности
вой ны
с
Францией
и
Англи е й.
Д ругие
сведения
были
тр е­
вожнее:
в
сводке
донесений
агентов
III Отделения по Петербургу 16
марта
говорилось,
например,
что
«второго морского экипажа Семен Ракетин . . .
трактовал
с
разными
классами
н а рода,
собравшимися
в
толпе
на
рынке,
что
гос уда рь
не
так
распоряжается,
много
на
крестьян
кладет
налогов»,
а
отставной
солдат
Виноградов
говорил,
ч то,
«когда гвардия выступит
в
похо д,
будет
холера
и
бунт
и
будут
д руг
друга
бить
и
ре зать» .1
В
тече­
ние
марта
жандармы,
вед шие
н абл юден ие
в
Петербурге,
вынуждены
были
отметить
еще
ряд
подобных
выступлений,
свидетельствовавших
о
возбу­
жденном
состоянии
широких
масс
населения.
Это
состояние
порождало
самы е
разнообразные,
иногда
фантастические,
слухи,
усиливавшие
тре во гу
в
правительственных
кругах
и
вызывавшие
новые
репрессии.
Та к,
напри­
м ер,
летом
1848 года добровольный осведомитель III
Отделения
доносил,
что
он
слышал,
бу дто
«в нынешнее воскресение» « н аз н ач ен»
б унт,
«где
черный
народ
им еет
нам ер ение
восстать
вооруженною
силою». «Слышно
только, —
доб ав лял
осведомитель,
— что
мастеровые
<завода>
Б ерда
и
жи­
те ли
Ямской
принимают
г лавн ое
уч а стие
в
возмущении».2
Подобного
ро да
факты
имели
ме сто
по
в сей
России
и
свидетельство­
ва ли
о
прямой
угрозе
открытых
выступлений.
Но
уверенность
Николая
I
в
собственной
с иле
был а
еще
столь
велика,
что
ни
о
каких
уступках
он
и
не
помышлял.
Напротив,
ца рь
стремился
сразу
же
показать,
что
«твердый
курс»
правительственной
политики
останется
не изм енн ым.
Принимая
21 марта депутацию столичных дворян ,
он
предлагал
им
обратить
особое
1А.
С.
Нифонтов.
Россия
в
1848 году,
Учпедгиз,
М., 1949, стр.
116.
2 Там же,
стр.
121.


ВВЕДЕНИЕ
19
вним ан ие
на
дворовых,
в
присутствии
которых
дв орян е
должны
бы ли
со­
блю да ть
в
сво их
разговорах
особую
осторожность.
От
дворовых
Ник ола й
I
перешел
вообще
к
крестьянам
и
во
всеуслышание
заяв ил,
что
слухи
о
том,
что
он
якобы
собирается
вносить
какие-то
изменения
в
положение
кре­
стьян,
решительно
ни
на
чем
не
основаны.
Вся
земля
без
исключения
пр и­
надлежит
и
будет
принадлежать
помещику-дворянину.
«Это вещь святая,
и
ник то
к
ней
прикасаться
не
м ож ет », — таким недвусмысленным заявле­
нием
скрепил
ца рь
св ое
р ешен ие
не
вносить
никаких
изменений
в
суще­
ствующие
крепостнические
отношения.1
Не
может
вызвать
поэтому
никакого
удивления,
что
революционно
настроенная
часть
дворянской
и
разночинской
интеллигенции
под
воз дей ­
с тви ем,
с
одной
стороны,
растущего
массового
возбуждения,
а
с
другой —
явно
обозначившегося
нежелания
правительства
идти
на
какие-либо
уступки
должна
бы ла
особенно
остро
реагировать
на
события,
происхо­
дившие
в
Западной
Европе.
Такие
люди,
как
Н.
Г.
Чернышевский
и
М.
Е.
Салтыков-Щедрин,
отнеслись
к
революции
1848 года с тем повышенным интересом,
ка кой
диктовался
их
вра жде бн ым
о тно шен ием
к
самодержавно-крепостническому
строю.
Чернышевскому
было
т огда
всег о
20 лет,
он
еще
не
определился
как
революционный
демократ,
его
творческая
мысль
еще
не
достигла
пол­
ной
зрелости.
Но
в
отзывах
гениального
юноши
о
событиях
1848 года уже
чувствуется
будущий
великий
революционер.
Дне в ник
Чернышевского,
в
который
он
заносил
свои
сокровенные
мысли,
отражает
всю
сложность
формирования
его
взглядов.
Юноша,
еще
не
со всем
сбросивший
с
с ебя
оковы
семинарского
воспитания,
в
Петербурге
попал
в
атмосферу
обостренной
борьбы
Белинского
и
те х,
кто
шел
в месте
с
ним,
против
«гнусной расейской действительности».
Борьба
Белинского
с
«теорией официальной народности», славянофилами и либералами за­
хватила
Чернышевского.
Все
его
симпатии
были
на
стороне
Белинского.
В
нем
все
сильнее
росла
ненависть
к
самодержавно-крепостническому
строю,
борьбе
с
которым
отдавала
с вои
силы
лучша я
часть
дв орянс к ой
и
разно­
чи нск ой
интеллигенции.
В
таком
состоянии
большого
душевного
на пряж е­
ния
застигли
Чернышевского
известия
о
революции
на
Зап ад е.
Чернышевский
часто
еще
не
уве ре н,
насколько
прочны
рождающиеся
в
нем,
под
влиянием
происходящих
событий,
симпатии
и
привязанности.
Поэтому
дн евн ик
его
пестрит
такими
выражениями,
как
«кажется», «мне
показалось».
Но
эта
осторожность
была
только
свидетельством
его
вели­
ча йшей
честности
перед
са мим
собой.
Но вые
мысли,
приходившие
ему
в
го­
л ову
под
воздействием
развивавшихся
на
его
глазах
революционных
собы­
тий,
так
же
как
и
новые
чувства,
разбуженные
ими ,
прочно
входили
в
сознание
молодого,
не
имевшего
жизненного
опыта
че ло века
и
отлага­
лись
в
нем
как
основы
его
революционно-демократического
мировоззрения.
Чернышевский
отмечал
сво и
симпатии
к
социализму,
революционному
террору,
республике.
Он
с
презрением
отзывался
об
умеренных
членах
Учредительного
собрания
в
Париже,
которые
к аз ались
ему
и
«глупова­
тыми», и «жалкими», и «смешными».
Он
уже
я сно
понимал,
что
сам ое
совершенное
законодательство
и
самая
лучшая
конституция
не
могут
уничтожить
социального
неравенства,
ес ли
общественные отношения
остаются
старыми,
т.
е.
ес ли
остаются
ра бы
и
господа.
Де ло
в
т ом,
записывал
он
в
св ой
д н евн ик , «чтобы один класс не сосал кровь другого» .2
1 Там же,
стр.
134.
2Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
I, Гослитиздат,. М., 1939, стр.
110.
2‘


20
ВВЕДЕНИЕ
Чернышевский
в
1848 и 1849
годах
встречался
с
петрашевцами,
чр ез­
выч айн о
интересовавшимися
революцией
во
Ф ранции.
Нет
сомнения,
что
разговоры
с
некоторыми
из
наиболее
непримиримо
настроенных
членов
это го
кружка
способствовали
проникновению
Чернышевского
в
смысл
со­
вершающихся
событий.
Круж ок
петербургского
литератора
М.
В.
Буташевича-Петрашевского,
служившего
в
Министерстве
иностранных
дел,
возник
в
Петербурге
в
1845 году.
По
пятницам
у
н его
на
квартире
происходили
собрания
на­
чинающих
писа тел е й,
студентов,
чиновников,
офицеров,
учителей.
Х озя ин,
по
свидетельству
одного
из
частых
посетителей
эти х
собраний
— писателя
Д.
Д.
Ахшарумова,
был
постоянно
погружен
в
книги.
Это
не
мешало
ему,
однако,
бывать
в
клубах,
маскарадах
и
других
публичных
местах
с
целью
заводить
знакомства
в
разнообразных
слоях
общества.
Свою
обширную
библиотеку
Петрашевский
предоставлял
в
по лное
распоряжение
друзей
и
знакомых.
Заслуживает
внимания
тот
фак т,
что
в
библиотеке
Петрашев-
ско го
имелись
«Положение рабочего класса в Англии»
Энгельса
и
«Ни ще та
философии»
Маркса.
Круг
людей,
знакомых
в
те
годы
с
сочинениями
Маркса
и
Энгельса,
был,
повидимому,
не
так
уз ок:
иначе
нельзя
объяснить
в
то ме
XI «Справочного энциклопедического словаря»,
вышедшего
в
1848 году ,
упоминания
их
имен
в
статье
«Философия современная».1
Состав
посетителей
«пятниц»
Петрашевского
до
1848 года был по­
стоянным,
да
и
по се тит ели
собирались
сравнительно
в
небольшом
числе.
Под
воздействием
бурных
событий
1848 года вечера у Петрашевского ста­
новятся
многолюднее
(когда в 1849
году
Петрашевский
был
арестован,
вместе
с
ним
к
его
делу
был о
привлечено
око ло
150 человек,
из
них
65 по­
нес ли
наказание
по
суду
и
в
административном
поря дк е).
О
характере
эти х
собраний
можно
судить
как
по
воспоминаниям,
так
и
по
следственному
дел у
о
петрашевцах.
Ахшарумов,
вспоминая
о
«пятни­
ц ах»
Петрашевского,
говорил,
что
«это был интересный калейдоскоп разно­
образнейших
мнений
о
со вре мен ных
событиях,
распоряжениях
правитель­
ства,
о
произведениях
н овейш ей
ли те ра туры
по
различным
отраслям
зна ния ;
приносились
городские
новости,
говорилось
громко
обо
вс ем,
без
всякого
стеснения».2
Ахшарумов
далее
уточняет
с вою
характеристику
и
прямо
говорит,
что
разговоры
у
Петрашевского
касались
«п ре иму ще стве нно
социально-политических
вопросов».3
Штабс-капитан
Генерального
штаба
П.
А.
Куз ьмин
писал
в
своих
воспоминаниях,
что
у
Петрашевского
соби­
ралась
преимущественно
молодежь.
Поэтому
все
впечатления
воспринима­
лись
живо,
несправедливость,
злоупотребления,
произвол
вызывали
глубо­
кое
возмущение.
Чаще
всего
на
собраниях
затрагивались
три
те мы,
наибо­
лее
волновавшие
членов
кружка:
уничтожение
крепостного
права,
свобода
печати
и
реформа
суда.
Не
раз
у
Петрашевского
произносились
ре чи
и
читались
док ла ды
об
утопическом
социализме,
которым
увлекался
как
сам
хозяин,
так
и
некоторые
из
его
постоянных
го сте й.
Исключительно
важным
событием
в
деятельности
петрашевцев
было
чтен ие
Ф.
М.
Достоевским
на
одном
из
собраний
у
Петрашевского
письма
Белинского
к
Гоголю.
Это
произошло
15 апреля 1849
года.
Полицейский
агент
П.
Д.
Антонелли,
проникший
в
к ружок
Петрашевского
со
шпион­
ски ми
целями,
на
следующий
д ень
пос ле
чтения
письма
сообщал
своему
1 Справочный энциклопедический словарь.
Изд.
К.
Крайя,
т.
XI, СПб.,
1848,
стр.
139.
2Д.
Д.
Ахшарумов.
Из
мо их
воспоминаний
(1849—1851).
СПб .,
1905,
с тр.
15.
3 Там же,
ст р.
16.


М.
В.
Буташевич-Петрашевский.
Ф ото гр афия
Стар ка.
1840-е
годы.


ВВЕД ЕН ИЕ
21
начальнику
И.
П.
Липранди,
что
«письмо произвело общий восторг»
и
что
«все общество <т .
е.
присутствовавшие
на
чтении>
было
как
бы
наэлектри­
зовано».1
О
сил е
впечатления,
произведенного
на
петрашевцев
эти м
пись­
мом
Белинского,
можно
судить
по
показанию
А.
И.
Пальма.
Па льм
гово­
ри л,
что
у
членов
кружка
во зник ла
мысль
о
распространении
документа.
Ф.
Н.
Львов
предложил
уст рои ть
для
этого
литографию,
а
П.
Н.
Филип­
пов
настаивал
на
то м,
чтобы
письмо
было
распространено
в
списках,
если
оно
не
будет
напечатано.
Н.
А.
Момбелли
зака за л
для
се бя
копию
письма.
Не
все
петрашевцы,
конечно,
могли
отнестись
к
письму
Белинского
«с во­
сторгом», как
доносил
Антонелли;
этот
провокатор
в
св оем
шпио нском
рвении
допустил
преувеличение.
Среди
петрашевцев
было
немало
людей,
проповедывавших
очень
умеренные
взгляды
и
далеких
от
революционного
демократизма.
Но
что
некоторая
часть
испытала
на
себе
воздействие
ид ей
Белинского
— это
не
может
подлежать
с омнен ию.
Интересно
признание
Н.
П.
Г ригорье ва ,
заявившего
на
следствии,
что
как
он
сам ,
так
и
некоторые
его
друзья
должны
считать
Белинского
« ви­
новником»
того,
что
они
вступили
на
путь
борьбы
с
самодержавием
и
крепостническим
ст ро ем.
Заслуживает
внимания
речь,
произнесенная
Ахшарумовым
7 апреля
1849 года на обеде у петрашевца Европеуса.
Об ед
был
устроен
ч лен ами
кружка
в
память
Фурье.
Особенный
интерес
в
ре чи
представляет
харак­
теристика
Петербурга.
«Мы живем,
— говорил
Ахшарумов, —
в
столице
безобразной,
г ром ад­
ной,
в
чудовищном
ск оп ище
людей,
томящихся
в
однообразных
работах,
испачканных
гря з ным
трудом,
пораженных
болезнями,
развратом,
ско пи ще,
разрозненное
все
семействами,
которые
вредят
друг
другу,
теряют
время
и
силу
и
обе дн яют ся
в
бесполезных
трудах.
И
там ,
за
столицею,
п олзут
го­
рода,
единственная
цель,
высочайшее
счастье
для
них
сделаться
многолюд­
ны м,
развратным,
больным,
чудовищным,
как
столица!».2
Эта
чрезвычайно
любопытная
характеристика
дана
с
позиций
явного
социалиста-утописта.
Но
Ахшарумов
правильно
подметил
превращение
Пе­
те рбурга
в
капиталистический
город.
Указанные
им
«однообразные работы»
(явный намек на машинизирующуюся петербургскую фабрику), « обед нение
сем ейств »
—
все
это
черты
капитализирующегося
Петербурга.
Некоторые
из
петрашевцев
не
ограничивались
только
беседами
на
со­
циально-политические
темы .
Кое-кто
из
членов
кружка
полагал,
что
сле­
дует
переходить
к
практическим
мерам
борьбы
с
тем
злом,
о котором
горячо
и
страстно
толковали
на
протяжении
уже
нескольких
л ет.
На
мысль
о
не­
обходимости
перехода
к
практическим
действиям
петрашевцев
толкали
бурные
события
1848 года.
П оручи к
Конногвардейского
полка
Н.
П.
Григорьев
написал
«С олда т­
ск ую
бе сед у», представляющую собой своеобразную прокламацию .
«С ол­
датская
б ес ед а», по замыслу
ее
автора,
должна
был а
заставить
солдат,
для
которых
она
и
предназначалась,
п одн ять
борьбу
с
палочным
режимом
в
а рм и и. 3 «Десять заповедей»
студента
П.
Н.
Ф илиппов а
также
были
написаны
с
пропагандистскими
целями.
На
языке,
который
казал ся
Фи­
липпову
наиболее
понятным
народным
ма сса м,
он
стремился
внушить
им
мысль
о
протесте
против
барщины,
против
обожествления
царя ,
против
беспрекословного
подчинения
власти
и
т.
д.
«Разве не будете защи-
1 Дело петрашевцев ,
т.
III.
Из д.
Академии
Наук
СССР,
М.—Л..
1951, стр.
435.
2Д.
Д.
Ах шар у мов.
Из
моих
воспоминаний
(1849—1851).
СПб., 1905, стр. IX.
3 Дело петрашевцев ,
т.
III, ст р.
233—237.


22
ВВЕ ДЕ НИЕ
щаться,
-—
обращался
автор
прокламации
к
крестьянам,
—
ко ли
нападут
на
вас
разбойники?
а
помещик,
обижающий
крестьян
своих,
не
хуже
ли
он
ра збо йни ка?». 1
Н.
А.
Спе шнев
был
в
своих
выводах
еще
резче
и
определеннее.
Он
говорил,
что
восстание
крестьян
—
единственный
пу ть
освобождения
их
от
крепостной
зависимости.
Он
з аду мал
организовать
общество
для
рук овод­
ст ва
восстанием:
при
аресте
у
нег о
был
отоб ран
сочиненный
им
текст
об я­
зательной
подписки
о
принадлежности
к
такому
тайному
обществу.
Спеш­
нев
вм есте
с
Филипповым
приступили
к
устройству
тайной
типографии.
В
среде
петрашевцев
возникла
небольшая
группа
(из 7—8
че лове к ), обра­
зовавшая
что-то
вроде
тайного
революционного
общества.
Члены
этой
группы
ставили
своей
задачей
«произвести переворот»
в
России.
Мысль
о
необходимости
перехода
к
борьбе
с
самодержавно-крепостни­
ческим
строем
пу тем
народного
восстания,
высказывавшаяся
некоторыми
петрашевцами,
свидетельствует
о
нов ом
этапе
революционного
движения,
начало
которого
относится
к
1840-м годам.
Белинский
и
часть
петраше!>-
цев
являются
предвестниками
разночинского
этапа
в
революции.
И
по
своему
социальному
происхождению,
и
по
программным
установкам
(осо­
бенно
примечательны
симпатии
Белинского
и
петрашевцев
к
соци ализ му) ,
и
по
тактическим
принципам
они
отличаются
от
дворянских
революционе­
ров-декабристов.
Им
не
свойственна
классовая
ограниченность
дворянских
революционеров,
их
намерения
простираются
значительно
далее
установле­
ния
буржуазно-демократического
ст роя,
к
народным
ма ссам
они
стоят
ближе
своих
предшественников.
Правительство
Н икол ая
I очень хорошо было осведомлено о тех от­
кликах,
которые
революция
в ыз вала
в
разнообразных
кругах
населения
России;
Поэтому
оно
ставило
перед
собой
в
кач е стве
важнейшей
задачи
принятие
мер
к
предотвращению
г роз ящих
феодально-крепостнической
монархии
выступлений.
Одним
из
средств
воздействия
правительства
на
общественное
мнение
был а
печать.
Когда
донесения
агентов
III Отделения показали ,
насколько
увеличился
спрос
на
иностранные
газеты,
и
когда
встал
по это му
со
в сей
остротой
вопрос
о
противопоставлении
либеральной
западноевропейской
пр ессе
голоса
«верноподданного»
русского,
правительство
п рин яло
ме ры.
Поя вилс я
ряд
инспирированных
правительством
статей
в
тех
периодических
изданиях,
которые
не
укло няли с ь
ни
от
правительственных
сотрудников,
ни
от
правительственных
субсидий.
Б ул гаринск ая
«Северная пчела»
был а
на и­
б олее
подходящим
для
это й
це ли
изданием.
В
номерах
«Северной пчелы»
за
1848 год печатались статьи ,
доказывавшие,
что
события
в
Европе
да же
благоприятно
отразились
на
«святой Руси», ибо они расшевелили исконные
ру сск ие
чувства:
преданность
ц арю
и
отечеству.
Газете
Булгарина
вторили
«Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений», «Чтение
для
солдат», «С.-Петербургские
ведомости».
Большое
значение
придавало
правительство
и
проповедям,
произносившимся
с
церковного
амво на.
Печатной
и
устной
пропагандой
правительство
не
ограничилось.
В
его
распоряжении
находились
бо лее
эффективные
средства,
которые
и
были
пу щены
в
ход.
Особую
подоз ри те льн ос ть
правительство
проявило
по
отно­
ш ению
к
университетам,
над
которыми
нависла
угроза
закрытия.
О на,
правда,
не
был а
осуществлена,
но
университеты
потерпели
серьезный
урон.
Сокращение
числа
студентов,
упразднение
философских
ка фе др,
ограничи­
вавшие
свободу
преподавания
инструкции,
запрещавшие,
например,
упо ми-
1 Дело петрашевцев,
т.
III, ст р.
449.


ВВЕ ДЕ НИЕ
23
нать
в
лекционных
курсах
о
к он­
ституциях
и
республиках,
— та­
к овы
был и
меры,
с
пом ощь ю
которых
Ник ола й
I, не решаясь
формально
закрыть
универси­
теты,
стремился
све сти
их
на
н ет.
Самое
пристальное
внима­
ние
правительство
обратило
на
цензуру.
Печать
подверглась
репрессиям.
Учрежденный
под
председательством
кн.
А.
С.
Ме н­
шик ова
особый
комитет
(1848)
предложил
министру
народного
просвещения,
в
ве де нии
кото­
рого
находилась
цензура,
уси­
лит ь
надзор
за
статьями,
пред­
назначенными
для
печатания
в
периодических
изданиях,
не
допускать
перепечатки
статей,
уже
одобренных
цензурой,
без
нового
их
просмотра,
запретить
высказываться
в
печати
о
пра ­
вительственных
мероприятиях,
обратить
осо бое
внимание
на
«Отечественные записки»
и
«Со­
вр еме нн ик», замеченные в том,
что
они
помещали
статьи
и
вы-
МИХАИЛ У
ПАВ ЛО ВИЧУ .
инссшракнмгъ
слоен,
<Hnu«’UWX» €ъ с
Карманный
словарь
иностранных
слов,
в
котором
принимали
участие
члены
кружка
Петрашевского.
Обложка.
1846.
КАР МАННЫЙ
СЛОВАРЬ
Издание
ГДОСТОЯННОЕ
ПОСВЯЧЕHIя
ЕГО
ИМПЕРАТОРСКОМУ
ВЫССзЧ^СТИУ
выпускъ
второй.
С.
ПЕТЕРБУРГЕ.
184€.
ражения
«сомнительного духа» .
Меншиковский
ко ми тет
отметил
«вредное»
направление
в сей
вообще
русской
периодической
печати
и
предложил
ус и­
ли ть
цензурные
строгости.
Результатом
этого
было
учреждение
осо бо го
ко­
митета
по
делам
печати
с
очень
широкими
полномочиями.
Эт от
печально
знаменитый
в
истории
цензуры
так
называемый
«комитет 2
апреля» (или
«Бутурлинский») в течение долгих 7
лет
(1848—1855) своего существования
занимался
систематическим
удушением
п еч ати.
Комитет
рассматривал произ­
ведения
печати
по
выхо де
их
в
свет,
к онт роли руя
тем
са мым
цензурное
ведомство.
Комитет
был
секретным,
и
утвержденные
Николаем
его
заклю­
чения
доводились
до
сведения
ведомств
как
личные
распоряжения
царя.
Комитет
запретил
печатать
во
всех
периодических
изданиях
статьи,
относящиеся
к
крестьянским
восстаниям
под
предводительством
Р азина ,
Пугачева
и
других
деятелей
крестьянского
движения.
Особое
вни ма ние
комитет
уделил
литературе
для
народа,
предписывая
цензуре
следить
за
т ем,
чтобы
в
печатных
произведениях
не
заключалось
никаких
скрытых
или
явных
на меко в
на
возбуждение
неприязненных
чувств
со
стороны
низ­
ших
классов
по
отношению
к
богатым.
Комитет
зор ко
следил
за
тем,
чтобы
авторы
литературных произведений
не
смогли
каким-либо
обра з ом
оказаться
в
роли
агитаторов
за
народное
'восстание .
С
мелочной
пр иди рчи вос тью
комитет
отмечал
каждый
нам ек
на
подобную
мыс ль
и
спешил
вытравить
са мые
следы
ее.
Борьба
с
печатью
представляла
собой
лишь
один
из
элементов
общей
си сте мы
полицейских
репрессий,
на
путь
которых
вступило
правительство
неме дле нно
после
начала
революционных
событий
в
Зап адн ой
Европе.
В
эт ой
с исте ме
цензурная
политика
занимала
од но
из
видных
мест ,
но
не


24
ВВЕДЕНИЕ
принадлежала
к
числу
сам ых
радикальных
средств
борьбы
с
рев олю цией»
Более
эффе кт ивн ым
средством
в
глазах
Н ико лая
был и
аресты
лиц,
навлек­
ших
на
с ебя
подозрение
в
сочувствии
революции.
III Отделение произвело
в
1848 и 1849
годах
много
арестов.
Большею
частью
это
происходило
в
глубокой
тайне.
Лишь
в
крайних
случаях,
когда
вокруг
какого-либо
ареста
создавался
большой
ш ум,
тогда
дело
предавалось
огласке.
Так,
на­
пример,
возник
приобревший
громкую
известность
процесс
пе тр ашевц ев.
Суд
по
делу
петрашевцев
приговорил
15 человек к смертной казни ,
ост а ль­
ные
были
осуждены
на
каторгу
и
ссылку.
Приведение
в
ис пол нение
при ­
говора
над
осужденными
на
смерть
было
в
последнюю
минуту
приостанов­
лен о
и
казнь
заменена
каторгой.
Эта
жестокая
комедия
стоила
петрашев­
цам
тяжелых
потрясений.
Для
характеристики
реакционнейшего
правительственного
курса,
вз я­
того
после
1848 года,
чрезвычайно
показательна
история,
ра зы гра вш аяся
в
Петербурге
с
И.
С.
Тургеневым.
В
феврале
1852 года умер Н.
В.
Гоголь.
В
письме
Е.
М.
Феоктистову
в
Москву
Тургенев
писал
о
страшном
вп е­
чатлении,
кот ор ое
на
него
произвела
вес ть
об
это й
сме рт и.
В
Петербурге^
по
словам
Тургенева,
некоторые
восприняли
смерть
Гоголя
с
огорчением,
большинство
же
тех
людей,
с
которыми
сталкивался
Тургенев,
относились
к
ней
равнодушно.
Потрясенный
по тер ей,
Тургенев
написал
статью,
посвя­
щенную
памяти
Г огол я,
которую
он
отдал
в
«Петербургские ведомости».
Эта
статья
не
был а
пропущена
Мусиным-Пушкиным,
стоявшим
в
то
время
во
главе
петербургского
цензурного
комитета.
Тогда
Тургенев
обратился
к
своим
мо ско вски м
дру з ьям
с
просьбой
отдать
его
статью
в
«Московские
ведомости».
Стать я
Тургенева
появилась
в
«Московских ведомостях» .
Об
этом
было
доложено
Николаю,
который
приказал
«посадить его < Т ур г е­
нева>
на
месяц
под
арест
и
выслать
на
жительство
на
родину
под
п ри­
см от р».1
Больше
в сего
правительство
было
обеспокоено
настроением
народных
масс.
Оно
принимало
все
ме ры
к
том у,
чтобы
предотвратить
возможность
широкого
р азлив а
крестьянского
движения,
давшего
в
1848 году серьезную
всп ышку .
После
1848 года преследовался всякий намек на мысль об осво­
бождении
крестьян.
Особая
инструкция
Министерства
народного
просвеще­
ния
предписывала
университетскому
на ча льс тву
внимательно
следить
за
тем,
чтобы
в
профессорских
лекциях
не
допускалось
никакого
выражения
сожаления
по
поводу
участи
крепостных
крестьян.
Закон
8 ноября
1847 года о праве крестьян выкупаться на волю при продаже имений
с
публичного
т орга
был
отмене н
в
1849 году.
В
том
же
1849 году смолен­
ски й
губернский
предводитель
дво рянс т ва
кн.
Друцкой-Соколинский
пред­
ставил
Николаю
I записку по крестьянскому вопросу самого крепостниче­
ског о
характера.
За пи ска
эта
заслужила
одобрение
царя.2
Это
оч ень
хорошо
определяет
отношение
Нико лая
I к крепостному праву в послед­
ние
годы
его
царствования:
отказ
от
мысли
х оть
как-нибудь
улучшить
положение
крестьян
и
усиление
полицейской
власти
помещиков.
В
1854 году
министр
внутренних
дел
д.
Г.
Бибиков
представил
в
Государственный
Совет
проект
о
контроле
со
стороны
дворянства
за
осуществлением
поме­
щиками
их
права
ссылать
крепостных
в
Си би рь.
Департамент
законов
от­
клонил
проект
Бибикова,
усмотрев
в
нем
пок ушени е
на
неограниченную
власть
помещика
над
крестьянами.
1 Мих.
Лемке.
Николаевские
жандармы
и
л и тература
1826—1855
гг.
Из д.
2-е^
СП б., 1909, стр.
208.
u
о
м
2В.
И.
Семе вски й.
Крестьянский
вопрос
в
России
в
XVIII и первой поло­
вине
XIX века ,
т.
II, СПб., 1888, стр.
176—182 .


В ВЕД ЕНИЕ
25
Моск ов ски й
университет.
Грав юра
на
дереве
Э.
Да мю лле ра.
Под
усиливавшимся
гнетом
самодержавия
жи ла
страна
после
событий,
пережитых
ею
в
1848 году .
Реак ция
торжествовала
по бед у.
Но
торжество
оказалось
непрочным
и
непродолжительным.
Разложение
самодержавно­
крепостнической
монархии
за шло
так
далеко,
что
достаточно
было
первого
серьезного
потрясения,
чтобы
«гнилость и бессилие»,
по
выражению
В.
И.
Ленина,
самодержавной
России
стали
очевидными.
Таким
п отряс е­
нием
явилась
Крымская
война.
После
начала
в оен ных
действий
с
Турцией,
а
пото м
и
с
ее
союзни­
ками-
настроение
в
различных
кругах
русского
общества,
сколько
можно
судить
по
дошедшим
до
нас
источникам,
было
приподнятым.
В
победу
России
верили,
вспоминая
удачи
предшествующих
во йн
и
находясь
под
воздействием
того
в нешне го
воинского
блеска,
который
так
л юбил
демон­
стрировать
перед
своими
подданными
царь.
Но
по
мере
того
как
все
с
большей
ясностью
стало
определяться
в оенн ое
поражение
николаевской
Ро сс и и, j распространились
настроения
уныния
и
недовольства,
проникая
в
ряды
да же
с амых
верных
и
убежден­
ных
сторонников
феодально-крепостнической
систе мы.
Одним
из
наиболее
убедительных
свидетельств
этого
недовольства
являются
письма
М.
П.
Погодина,
и мев шие
довольно
широкое
распростра­
нение
в
списк ах.
Погодин
оставался
притом
таким
же
реакционером,
как им
был
всегда.
Его
критика
самодержавия
велась
им
с
реакционных
позиций,
и
предла­
гаемые
им
меры
исправления
зла
изобличали
в
нем
человека,
остававше­
го ся
неизменным
в
св оем
реакционном
су щес тве.
Но
на
читателей
наиболь­
шее
впечатление
п роиз вод или
картины
угрожающей
отсталости
России,
нарисованные
Погодиным.
В
той
резкости,
с
которой
он
поз в олял
себе
го-


:26
ВВЕ ДЕ НИЕ
:ворить о мишурном блеске николаевской России и о кроющемся под ним
ра злож ени и,
заключается
значение
его
писем.
Громкий
отклик
во
в сей
России
имели
записки
К.
С.
Аксакова,
сти­
хотворение
А.
С.
Хомякова
«Россия»
и
другие
произведения
рукописной
литературы,
ра з облача в шие
отдельные
отрицательные
стороны
самодер­
жавно-крепостнического
строя.
Все
они
не
шли
дальше
с амых
умеренных
высказываний
в
отношении
социально-политических
реформ.
Но
и менно
требование
реформ
и
свидетельствовало
о
серьезном
кризисе,
в
который
вступила
самодержавно-крепостническая
монархия.
За щит ни ков
ее
целости
и
неприкосновенности
становилось
все
меньше
и
мен ьше.
Изменение
отношения
к
в ойне
со
стороны
реакционных
и
либеральных
кругов
происходило
тем
быстрее,
чем
более
не спо койн ыми
становились
на­
родные
масс ы.
В
св язи
с
Крымской
войной
по
России
прокатилась
вой на
•крестьянского движения .
В
1855 году волнения происходили в связи с фор­
ми ро ван ием
государственного
ополчения.
Они
носили
ясно
выраженный
антикрепостнический
характер.
На иболь ших
размеров
они
достигли
на
Украине,
распространившись
отт уда
вплоть
до
По во лжья
и
да же
Ур ала. 1
'Сведения о крестьянском
движении
проникали
в
сравнительно
широкие
круги
общества,
вызывая
тревогу
в
привилегированных
классах
и
радость
в
ряда х
т ех,
кто
боролся
за
уничтожение
феодально-крепостнической
мо­
нар хи и.
Г орячо
приветствовали
начало
крестьянской
борьбы
Н.
Г.
Черны­
ш евс кий
и
Н.
А.
Д обролю бов
— зачинатели
революционно-демократиче­
ско го
этапа
в
освободительном
движении.
По
отношению
к
Крымской
войне
Чернышевский
и
Добролю бов
за­
нимали
пораженческую
позицию.
Она
определялась
их
подлинной
любовью
îk родине .
Каж дый
люб ящий
Россию
че ло век,
по
их
м нению ,
должен
желать
поражения
самодержавия,
ибо
это
ускорило
бы
освобождение
страстно
любимой
ими
родины
от
цеп ей
рабства
и
нищеты.
Оба
они
отда­
вали
должное
мужеству
и
хра брос ти
русских
солдат
и
моряков,
относились
с
уважением
к
подвигам,
со вер ша емым
ими
на
в ойне,
но
желали
поражения
царизма,
видя
в
эт ом
пе рвый
шаг
к
облегчению
участи
народа.
В
годы
Крымской
войны
в
Россию
начали
проникать
сочинения
А.
И.
Герцена,
печатавшиеся
в
Вольной
русской
типографии
в
Лондоне.
Одним
из
наиболее
распространенных
в
то
время
произведений
Герцена
был а
его
«Тюрьма и ссылка» .
Ко гда
Герцен
в
1855 году начал издавать
«Полярную звезду», многие русские читатели присылали ему восторженные
письма
с
выражением
горячего
сочувствия
и
признательности.
Справедливо
ви дя
в
них
приз на к
громадного
возбуждения,
охватившего
Россию,
Герцен
нашел
возможным
включить
их
в
сборники,
с
1856 года печатавшиеся
в
Лондоне
под
названием
«Голоса из России» .
Так
наметился
в
середине
50-х годов перелом в развитии русского
освободительного
движения.
‘Революционная
демократия
превращалась
в
громадную
ид ейн ую
силу,
становясь
во
главе
революционного
движения
во
вс ей
ст ра не.
2
Сороковые
годы —
это
период
торжества
реализма
в
русской
литера­
туре .
«Если бы нас спросили,
— писал
Белинский
во
«Взгляде на русскую
литературу
1846 года», — в чем состоит отличительный характер современ-
1Я.
И.
Линьков.
Очерки
истории
к ресть ян ск ого
движения
в
Рос сии
в
1825—
1861 гг .
М.,
1952


ВВЕДЕНИЕ
21
слой
русской
литературы,
мы
отвечали
бы:
в
б олее
и
более
тесно м
сближе-
«ии с жизнию,
с
действительностию,
в
большей
и
большей
близости
к
зре-
-Л ости
и
возмужалости...
Т аланты
бы ли
всегда,
но
прежде
они
украшали
природу,
идеализировали
действительность,
т.
е.
изображали
несуществую-
«щее,
рассказывали
о
небывалом;
а
теперь
они
воспроизводят
ж изнь
и
дей­
ствительность,
в
их
и стине» (X, 388, 396).1
В
свя зи, с
подъемом
освободительного
движения
и
обострением
ид ейно -
лолитической
борьбы
в
40-х годах русская литература сильнее проникается
’Об ществ енны ми и нте рес ам и.
Романтические
представления
о
«чистом», от­
решенном
от
жизни
и
ее
запросов
иску сс тве,
о
равнодушном
к
толпе
художнике
теряют
с вою
былую
п оп улярн ост ь;
среди
литераторов
все
ш ире
распространяются
представления
о
социальных
задачах
искусства,
о
худож­
ник е-гр ажд анине—
выразителе
общественных
ид ей
св оей
эпохи.
«В наше
(Время ,
констатировал
Белинскии
во
«Взгляде на русскую литературу
1847 года», — искусство и литература
больше,
чем
когда-либо
прежде,
сделались
выражением
общественных
вопросов,
потому
что
в
наше
вре мя
эти
воп ро сы
стали
об щее,
доступнее
все м,
ясне е,
сделались
для
всех
интересом
первой
с тепе ни,
стали
во
главе
в сех
других
вопр ос ов»
(XI, 100).
Усил ени е
крестьянской
борьбы
за
землю
и
волю,
появление
в
обще­
ственном
движении
и
ли те ра туре
40-х годов разночинцев,
распространение
идей
социализма
и
демократии —
все
это
повлекло
за
со бой
и
радикальную
демократизацию
русской
литературы.
В
св оем
основном
русле
она
был а
тесно
связана
с
пламенной
проповедью
Белинского,
с
деятельностью
петра­
шевцев.
Протест
и
ненависть,
стремления
и
надежды
широких
ма сс
тру­
дов ого
народа
России
находили
св ое
выражение
в
лучших
произведениях
художественной
лит е рат уры
40-х годов.
«Вся литература времен Николая
была
оппозиционной
литературой..., — писал
Герцен
в
статье
«Новая фаза
русской
литературы». — Слагая
песн и,
она
разрушала;
смеясь,
она
подка­
пывалась.
Раздавленная
в
газете,
она
возрождалась
на
университетской
кафедре;
преследуемая
в
поэме,
она
прод олж ала
свое
дело
в
курсе
ест ест вен­
ных
н аук ».2
Все
это
привело
к
то му,
что
в
40-е годы были почти забыты или
отодвинуты
на
задний
план
Бенедиктов,
Кукольник,
Заго скин ,
Н.
Полевой
и
другие
представители
реакционного
романтизма,
которых
Белинский
от­
но сил
к
«риторической школе»
в
литературе.
Некоторые
из
этих
писателей
прод олж али
печататься
и
отстаивать
сво и
позиции:
несколько
романов
и
др ам
нап ис ал
Ку кольн и к,
два
романа
выпустил
Заг оскин ,
издавали
свои
сочинения
Н.
Полевой,
Сенковский,
Булгарин.
Однако
все
их
попытки
за­
воевать
расположение
читателей
были
безуспешны.
Падение
в
40-е годы авторитета писателей « р ит о ри ч ес ко й
школы»
было
неизбежно
уже
потому,
что
их
произведения
были
далеки
от
действитель­
нос ти,
от
ру сс кой
жизни*
и
от
ее
властных
запросов.
Свя зь
представителей
реакционного
романтизма
с
идеологией
официальной
народности
явилась
др угой
причиной
падения
их
славы.
«Народностью»
своего
творчества
го рдилис ь
и
Кукольник,
и
З аго скин,
и
Полевой,
и
сотрудники
«Москви­
тя ни н а », и сотрудники «М а як а», но это была реакционная псевдонарод­
ность.
В
их
произведениях
царил
дух
квасного
патриотизма,
воздавалась
1 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Бе линс ки й,
Пол и,
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С .
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII
(1926—1948) под редакцией В.
С.
Спиридонова.
2А.
И.
Гер ц ен,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
XVII, Пгр., 1922, стр.
234.


28
ВВЕДЕНИЕ
хвала
самодержавию,
церкви,
крепостничеству,
идеализировались
и
при­
украшивались
отрицательные
стороны
старинного
русского
быта.
Произведения
«ложно-величавой»
школы,—
вспоминал
И.
С.
Турге­
нев,— «проникнутые
самоуверенностью,
доходившей
до
самохвальства,
по­
священные
возвеличению
России
—во
что
бы
то
ни
стало,
в
самой
сущности
не
име ли
нич его
русского:
это
бы ли
как ие -то
пространные
декорации,
хло­
потливо
и
небрежно
воздвигнутые
патриотами,
не
знавшими
своей
родины.
Все
это
гремело,
кичилось,
все
это
считало
себя
достойным
украше­
нием
великого
государства
и
великого
народа,
—
а
час
падения
прибли­
жался».1
Огромное
влияние
на
русскую
ли те ра туру
40-х годов оказало твор­
чество
Пушкина,
Гоголя,
Лермонтова.
В
30-е годы Пушкин и Гоголь не
были
еще
в
полной
мере
поняты
и
о цен ены
критикой
и
читателями,
теперь
наступила
пора
их
торжества
и
самого
широкого
признания.
С
большим
ин тере сом
встретило
русское
общество
выход
в
св ет
в
1841 году трех по­
следних
томов
(9, 10 , 11) посмертного собрания сочинений Пушкина ,
где
был и
впе рвы е
опубликованы
п ове сть
«Дубровский», ряд стихотворений и
ст атей
поэта.
В
следующем
году
потрясающее
впечатление
на
читателей
произвели
«Мертвые души»
Гоголя,
появившиеся
по сле
длительного
молча­
ния
писателя.
В
Лермонтове
мног ие,
уже
после
его
первых
выступлений
в
печ ати, ,
увидели
достойного
преемника
погибшего
Пушкина;
первые
из да ния
в
1840 году стихотворений Лермонтова и « Ге р оя
нашег о
времени»
и
посмертная
публикация
его
произведений
в
«Отечественных записках»
упрочили
за
ним
эту
славу.
Реалистическое
и
подлинно
народное
иск ус ство
Пушкина,
Гоголя,
Ле р­
монтова
в
сильнейшей
степ ени
подорвало
влияние
реакционного
романтизма
в
русской
литературе.
Уже
в
1842 году Белинский отмечал в статье «Л ите ­
ратурный
раз говор ,
подслушанный
в
книжной
ла вк е»: «...п уб лика
прочла.
„Капитанскую дочку“
и
посмертные
произведения
Пушкина,
познакомилась
в
театре
с
„Ревизором“,
заучила
наизусть
стихи
Лермонтова,
и
много
раз
перечла
его
„Героя нашего времени“. . .
Какой
шаг
вперед?
Удивительно
ли ,,
что
эта
публика
да же
не
д очла
до
конца
„Девы Чудной“
и
назвала
ее
„девою скучною“? ..
Пуб лика
да же
не
стала
читать
ни
„Эвелины де Валье-
роль“,
ни
„Двух
призраков“,
ни
„Альфа и
А льд он ы“;2 а нарасхват
раскупила
„Мертвые души“...» (VII, 338).
Особенно
большую
роль
в
борьбе
с
отжившими
св ой
век
литератур­
н ыми
направлениями
сыграл,
по
справедливому
утверждению
Белинского,
Г о г ол ь : «Гоголь убил два ложные направления в русской литературе:
на­
тянутый,
на
ходулях
стоящий
идеализм,
махающий
мечом
картонным,
по­
добно
разрумяненному
актеру
и
потом — сатирический
дидактизм» (VIII,.
398).
Пушкин,
Гоголь
и
Лермонтов
подготовили
почву
для
расцвета
русского
критического
реализма
и
появления
блестящей
плеяды
таких
замечательных
писателей,
как
Тургенев,
Герцен,
Некрасов,
Гончаров,
Салтыков
и
др.
На.
основе
достижений
Пушкина,
Г оголя
и
Лермонтова
и
под
влиянием
подъема
освободительного
движения
и
критики
Белинского
русская
литература
достигает
в
40-е годы необычайных успехов .
Могучее
развитие
русского
критического
реализма —
это
са мое
важное
событие
литературной
жизни
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XI, Гослитиздат,
Л.,
1934, стр.
409—410..
2 Белинский последовательно называет здесь произведения:
Сенковского^
Ку кол ь­
ника,
Ф.
Фан- Дима
и
снова
Кукольника.


ВВЕДЕНИЕ
29
40-х
годов,
значение
которого
далеко
выходит
за
пределы
св оей
-ЭПОХИ.
Шко ла
русского
критического
реализма
складывалась
по степе нно.
В
начале
40-х годов число писателей,
которые
принадлежали
или
примы­
ка ли
к
ней,
б ыло
еще
очень
незначительно,
а
их
произведения
не
пред­
ставляли
ничег о
выдающегося.
«Беден был хорошими повестями 1842
г од,
но
прошлый
1843 оказался еще беднее», — жаловался Белинский в статье
«Русская литература в 1843
го ду » (VIII, 378).
Повести
Е.
Гребенки,
И.
Панаева,
В.
С ол логуба , «Записки одного молодого человека»
Герцена,
очерки
В.
Даля,
поэма
Тургенева
«Параша»
были
п ер выми
ласточками
но­
вого
направления.
Белинский
приветствовал
появление
этих
произведений,
иногда
да же
преувеличивая
их
достоинства.
Перелом
наступил
в
середине
40-х годов.
В
1845—1846
годах
были
напечатаны:
первая
часть
романа
Герцена
«Кто виноват?», «Бедные люди»
Дос тое вс к ого, «Деревня»
Гр игорови ча ,
«Помещик»
Тургенева,
«Псовая
ох о та», «В дороге», «Колыбельная песня», «Петербургские углы»
Некра­
сов а.
В
эти
же
го ды
Некрасов
изд ал
два
замечательных
альманаха —
«Физиология Петербурга»
и
«Петербургский сборник».
Последний,
по
сло­
вам
Белинского,
представлял
собой
«еще небывалое явление в нашей лите­
р ат у р е» (X, 233) и был настоящим манифестом новой литературной
школы.
Уже
од ин
перечень
им ен
участников
этого
альманаха
показывает
его
значение.
В
нем
поместили
с вои
произведения
Тургенев,
Некрасов,
Ге р­
цен,
Белинский,
Достоевский
(его «Бедные
люди»
бы ли
«гвоздем»
альма­
наха), И.
Панаев
и
др.
Конец
40-х годов был временем торжества реалистического направления
в
русской
литературе.
П ояв ля ется
ряд
таких
замечательных
реалистических
произведений,
как
«Обыкновенная история»
и
«Сон Обломова»
Гончарова,
рассказы
из
«Записок охотника»
Тургенева,
вторая
часть
романа
«Кто ви­
новат?» и «Сорока-воровка»
Г ер ц ен а, «Свои люди — сочтемся»
Островского,
«Антон-Горемыка»
Григоровича
и
др.
Все
попытки
реакции
зад ерж ать
развитие
нового
литературного
на­
правления
и
рост
его
вл ия ния
бы ли
безуспешны,
хотя
недостатка
во
врагах
у
не го
не
было.
Н атур ал ьная
школа, — писал
Белинский
в
«Ответе
„Москвитя-
нину“»,—с «ожесточением
преследуется
двумя
литературными
партиями —
неес теств е нною
или
риторическою,
состоящею
из
отставных
беллетристов,
и
славянофильскою» (XI,19).
Пр отив
«натуральной школы»
выступали
с
кр и­
тическими
замечаниями,
с
пародиями
(например « П о вес ть
о
то м,
как
господа
Петушков,
Цыпленков
и
Тетеркин
сочиняли
повести»
М арки за
Глаголь,
т.
е.
К.
Масальского, —«Сын
от еч ес тва», 1843, кн .
IV), с издева­
тельскими
водевилями
и
комедиями
(«Натуральная школа»
Каратыгина,
«Натуральная школа»
Н.
Ку лико ва)
и
даже
с
доносами.
В
об зоре
русской
литературы
за
1847 год Белинский писал: «Нату­
ральная
школа
стоит
теперь
на
первом
плане
русской
литературы.
..,
а
какие
журн алы
пользуются
большею
известностию,
имеют
бо лее
обшир­
ный
к руг
читателей
и
большее
влияние
на
мнение
публики,
как
не
те,
в
ко­
тор ых
помещаются
произведения
натуральной
школы?
Какие
романы
и
пов е сти
читаются
публикою
с
особенным
инте рес ом ,
как
не
те,
которые
при­
надлежат
натуральной
школе,
и ли,
лучше
сказать,
читаются
ли
публикою
романы
и
п ове сти,
не
принадлежащие
к
натуральной
школе?
Как ая
критика
п ользу ет ся
большим
влиянием
на
мнение
публики...,
как
не
та,
которая
стоит
за
натуральную
шк олу
против
реторической?»(XI,83).


30
ВВЕД ЕНИЕ
Реалистическое
направление
собрало
под
св ои
знамена
по чти
в сех
луч­
ших
и
наиболее
передовых
писателей
40-х годов .
Их
объединяло
об щее
преклонение
перед
художественным
творчеством
Гоголя,
признание
ав то ри­
те та
Белинского
в
области
литературы,
общее
стремление
к
реализму
к
изображению
жиз ни
обыкновенных
людей,
но
в
политическом
отношении
они
стояли
подчас
довольно
далеко
друг
от
друга.
В
произведениях
таких
пис ат ел ей,
как
Ге рц ен,
Некрасов,
Салтыков,,
слышалось
глубокое
со чу вс твие
народным
ма ссам
и
беспощадно
критико­
валась
самодержавно-крепостническая
действительность;
в
произведениях:
Гончарова
и
Г ри горови ча
ск аз ыв ался
умеренный
либерализм
авторов.
Даже
наиб ол ее
близкий
к
демократам
Тургенев
—
и
тот
в
св оей
критике
крепост­
ничества
не
поднимался
до
революционных
выводов.
Что
же
касается:
Достоевского,
то
пос ле
«Бедных людей»
он
в
«Двойнике», «Господине Про-
харчине»
и
«Хозяйке»
отошел
от
идей
и
принципов,
пропагандировавшихся:
Белинским,
от
критического
реализма.
Основным
принципом
нового
литературного
направления
яв ля лся»
реализм,
правдивое
изображение
действительности.
Само
название
«нату­
р а л ьн о й» (пущенное в оборот Булгариным как бранное—см .
«Северная'
пч е ла », 1846, No 22, — но переосмысленное Белинским)
школа
получила
за
св ое
стремление
к
реалистическому
воспроизведению
всех
сторон
жизни.
Существенной
чертой
писателей-реалистов
40-х годов был их глубокий'
инт ер ес
к
жизни
простого
н а рода:
крепостного
крестьянства,
городской
бедноты,
ме лко го
чиновничества,
разночинной
интеллигенции.
Вслед
за
Пушкиным
и
Го го лем
они
обра ти ли сь
к
изображению
низших
слоев
рус­
ско го
общества,
обыкновенных
ге ро ев,
обыденного
быт а.
Гоголь
обратил,
вни ман ие
«на толпу,
на
м ас су », изображал
«людей обыкновенных,
а
не­
приятные
только
исключения
из
общего
п рав и ла », — писал Белинский во*
«Взгляде на русскую литературу 1847
года» (XI,89).
Произведения
писа­
те лей
40-х годов о бедных людях,
о
деревне,
о
петербургских
углах
чр ез­
вычайно
расширили
область
явлений
действительности,
получивших
право«
на
изображение
в
ис ку сств е.
Нов ый
герой — выходец
из
народных
низ ов^
крестьянин,
разночинец
—
завоевывает
литературу.
Произведения
п иса тел ей,
п родолжа вши х
традиции
Гоголя,
проникнуты'
духом
отрицания
реакционных
явлений
действительности.
«Oтp ицaниe^
составляет
действительно
преобладающее
направление
новой
шко лы» ,—
утверждал
Белинский
(XI, 17).
Писатели,
группировавшиеся
вокруг
Белинского,
сурово
осуж да ли
и
рефлексию
русских
гамлетов,
и
беспочвенную
мечтательность
молодого1
Ад уев а,
и
бездейственность
Бельтова,
и
ле нь
Обломова.
Иногда
в
их
произведениях
звучат
нот ы
сочувствия
к
«лишним людям» (как к:
жертвам
среды
и
обстоятельств), но нет в них ни оправдания,
ни
идеали­
зации
их.
В
некоторых
произведениях
литературы
40-х годов прекраснодушным ’
и
пассивным
идеалистам
и
романтикам
противопоставляются
тр езвы е
буржуа-предприниматели.
Особенно
это
характерно
для
Гончарова —
создателя
образа
Адуева-дяди,
а
позднее
Шт оль ца
и
Тушина.
Однако*
сколько-нибудь
широкого
распространения
в
литературе
40-х годов положи­
тел ьн ое
отношение
к
предпринимательству
и
промышленно-капиталисти­
ческой
деятельности
не
получило.
И
Белинскому
и
передовым
писателям’
то го
вр ем ени
положительные
идеалы
Гончарова
к аз ались
узкими
и
б ед­
ны ми.
С
другой
стороны,
подлинно
положительные
идеалы
и
революционные
ид еи
и
настроения
проникали
в
литературу
сквозь
все
цензурные
рогатки.


ВВЕДЕНИЕ
3t
«Не могу надивиться глупости цензоров,
пропускающих
подобные
соч ине­
ни я ...,— пис ал
Плетнев
Гроту
27 марта 1848
года
о
пов е сти
Салтыкова
«Запутанное дело» . — Тут
ничего
больше
не
доказывается,
как
необходи­
мость
гильотины
для
всех
богатых
и
з нат ных» .1
Тот
же
образ
мы слей
ск азался
и
в
известном
стихотворении
Пл еще ева, ,
считавшемся
гимн ом
петрашевцев:
Вперед!
без
страха
и
сомненья
На
подвиг
д облест ны й,
друзья!
Зарю
святого
и ск упл енья
Уж
в
небесах
зав и дел
я!
Смелей!
Да дим
дру г
другу
руки
И
вместе
двинемся
вперед,
И
пусть
под
знаменем
науки
Сою з
наш
крепнет
и
растет.
Ж рецов
греха
и
лжи
мы
будем
Г лаголом
истины
ка рать ,
И
спящик
мы
от
сна
разб удим ,
И
поведем
на
битву
рать! 2
Столь
же
н есо мне нны
социалистические
тенденции
по в естей
Герцена
и*
ря да
других
произведений
40-х годов .
Крит ик а
крепостничества
и
нера­
венства,
защита
интересов
народных
масс
велись
в
них
с
социалистических:
позиций,
под
влиянием
социалистических
у че ний.
«Мало-помалу литера­
турные
произведения
прониклись
социалистическими
стремлениями
и
на­
строениями,—
писал
Герцен
в
известной
работе
«О развитии революцион­
ных
ид ей
в
России». — Романы
и
рассказы...
протестовали
против?
существующего
с троя
общества
с
точки
зрения
более
широкой,
чем
чисто­
по ли тич е ско й» .3 «Благородно,
велико
и
свято
призвание
поэта,
кот ор ый,
хо чет
быт ь
провозвестником
братства
л юдей !» — писал Белинский в рецен­
зии
на
стихотворения
П.
Штав ера
(IX, 432).
Вме сте
с
содержанием
менялись
и
художественные
формы
русской
ли­
тературы.
40-е годы стали временем преобладания прозы над поэзией в на­
шей
литературе,
торжества
прозаических
жанров —
романа,
повести,,
очерка
—
над
жанрами
стихотворными.
Если
в
конце
20-х годов И .
В.
Ки­
реевский,
в ыраж ая
распространенное
настроение,
восклицал: «... длят
счастия
жизни,
для
красоты
ж изни,
для
возвышенности
жизни,
необходимо’
писать
с т и хи»,4 то в эпоху Белинского,
пожалуй,
никто
не
решился
бы<
повторить
эти
слова.
«Бывало,
стихи
и
стишки
составляли
отраду
и
утеше­
ние
наше й
публики,
—
пис ал
Белинский
во
«Взгляде на русскую литературу
1846 года» . — Их
читали,
перечитывали,
учили
наизусть,
покупали,
не
жалея
денег,
или
переписывали
в
тетрадки.
..
Ст и хотв орцы
яв лялись
без
с чет у,,
росли,
как
гри бы
п осле
дождя.
Теперь
не
то.
Стихи
играют
второстепен­
ную
в
сравнении
с
прозою
роль» (X,412).
Э тот
п ерех од
от
поэзии
к
прозе
явственно
ск аз ывал ся
на
творчестве
са мых
выдающихся
писателей
40-х годов.
Многие
из
них —
Тургенев,
Гер­
цен,
Гончаров,
Салтыков
— отдали
в
начале
своего
пути
ту
или
ин ую
дань
поэзии,
а
затем
перешли
к
прозе.
Общая
атмосфера
захватила
даже
такого-
прирожденного
и
крупнейшего
поэта
того
времени,
как
Некрасов.
И
он
в
40-е годы был больше прозаиком ,
чем
стихотворцем,
и
написал
значи­
тельно
больше
рассказов,
повестей,
романов
и
вод еви л ей,
чем
стихотворений.
1 Переписка Я .
К.
Г рота
с
П.
А.
П лет нев ым,
т.
III.
СПб., 1896, стр.
209.
2А.
Н.
Плещеев.
Стихотворения.
Изд.
«Советский писатель», 1948,
с тр.
72.
3А.
И.
Ге рцен ,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
VI, 1919, стр.
398.
4И.
В.
Киреевский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
I, М., 1911, стр.
12.


:32
ВВЕ ДЕНИ Е
Сороковые
го ды
были
временем
расцвета
русского
романа
и
пов ест и,
которые
заняли
т огда
ведущее
мест о
в
на шей
литературе.
«Роман и повесть
стали
теперь
во
главе
всех
других
родов
по э зи и», — писал Белинский во
«Взгляде на русскую литературу 1847
года» (XI,109).
Наряду
с
ро мано м
и
повестью
очень
характерен
для
лит е рат уры
то го
вре мен и,
с
ее
стрем­
лениями
к
всестороннему
и
детальному
познанию
действительности,
жанр
«физиологического очерка» .
В
этом
отношении
чрезвычайно,
симптоматич­
ным
не
только
литературным,
но
и
общественным
явлением
был
изданный
Некрасовым
в
1845 году двухтомный сборник « Ф изио логия
Петербурга».
В
сборнике
были
по мещен ы
очерки
Даля
(«Петербургский дворник»),
Григоровича
(«Петербургский шарманщик»),
Панаева
(«Петербургский
ф ель ет он ис т »), Гребенки («Петербургская сторона»), Некрасова («Петер­
бургские
углы ») и статьи Белинского «П е те р бур г
и
Мо с кв а», «Петербург­
ская
литература»
и
«Александринский театр» .
В
сущности
говоря,
процесс
вытеснения
поэзии
прозой
дае т
себя
знать
еще
в
30-х годах ,
но
т огда
пре обла да ла
проза
романтическая,
с
не­
обыкновенными
героями
и
страстями,
сложными
драматическими
сюжетами,
экзотической,
далекой
от
реальной
ру сско й
жизни
обстановкой.
Тогда
пи­
сали
повести
итальянские,
восточные,
свет ские ,
философско-фантастические,
исторические.
Теперь
же
проз а
стала
реалистической — с
обыкновенными
героями,
с
обычными
житейскими
сюжетами,
с
будничной,
обыденной
обстановкой.
Гончаров
д аже
в
названии
св оей
пов е сти
подчеркнул
ее
ант и-
романтический
ха рак те р: «Обыкновенная история».
Изменился
в
известной
сте пени
и
яз ык
проз ы
(как и всей русской
художественной
литературы).
И
в
л екси ке
и
в
фразеологии
он
освободился
от
романтической
напыщенности
и
высокопарности,
от
салонной
гладкости
и
приторности
и
стал
проще,
до сту пнее,
бо га че.
Язык
произведений
писа­
телей-реалистов
40-х годов сложился на основе национальных традиций
языка
Пушкина,
Лермонтова,
Гоголя
и
тех
из ме нен ий,
которые
произошли
в
общенародном
ру сс ком
языке
в
свя зи
с
экономическим,
политическим
и
культурным
развитием
России.
Он
вобрал
в
себя
довольно
большое
коли­
чество
слов
и
выражений,
пер еше дши х
в
лит е рат уру
из
философии,
наук и,
публицистики,
из
разговорной
речи
демократических
слоев
общества.
Новая
действительность,
новые
ид еи
и
воззрения,
есте стве нно ,
нашли
св ое
отраже­
ние
и
в
языке
литературы.
Я зык
произведений
Гоголя
и
писателей
«натуральной школы», Белин­
ского
и
Герцена
подвергался
ожесточенным*
нападкам
и
придиркам
со
сто­
роны
реакционных
критиков
и
литераторов
типа
Булгарина,
Греча,
Шевы-
рева.
Язы к
«Мертвых душ»
казал ся
им
грубым
и
неправильным,
Белин­
ско го
и
Герцена
они
обв ин яли
в
засорении
русского
я зыка
иностранными
терминами
и
непонятными
философско-политическими
выражениями
и
с ло­
вам и.
В
сущности
же
все
эти
литературные
мракобесы
ненавидели
новые,
прогрессивные
и
революционные
ид еи,
выраженные
языком
Белинского,
Герцена,
Гоголя,
Некрасова.
Они
пытались
обособить
литературный
язы к
от
общенародного
и
превратить
его
в
салонный
или
церковно-книжный
жаргон.
В
этом
отношении
характерна
статья
Шевырева
«Словарь солецизмов,
варваризмов
и
прочих
измов
современной
русской
л и те ра т уры» («Москви­
тя н ин », 1848, No 1), направленная против языка романа Герцена « Кт о
ви­
новат?».
Она
вводит
в
са мую
суть
той
борьбы,
кот ора я
велась
в
40-е годы
по
вопросам
русского
литературного
языка.
Как
и
некоторые
другие
литераторы,
группировавшиеся
вокруг
«Москвитянина», Шевырев выступил в «С л о вар е
солецизмов»
против
тех


В ВЕД ЕНИЕ
33
сл ов
и
выражений,
которые
вместе
с
новыми
идеями
и
понятиями
принесли
в
язы к
русской
литературы
передовые
писатели.
Еще
в
1842 году он
з ая вил,
что
образцовым
языком
и
слогом
русской
литературы
был
и
остается
язы к
и
слог
«Истории государства Российского»
Ка рамзи на.
По
его
с л о вам , «Карамзин очинил для всех перо современной русской прозы» .
С
эт их
позиций
Шевырев
и
напал
на
«искандеризмы».
Он
находил
«чудо­
вищными»
и
не
свойственными
русскому
я зыку
да же
такие
выражения
и
слова,
употребленные
Герценом
в
«Кто виноват?», как « ч ер ты
ли ц а», «бо­
лезненная
по т ре бно с ть », «табачная атмосфера», «бессистемно», «мотивиро­
вано », «совершеннолетие», «распущенность»
и
т.
п.
Гоголь,
Белинский
и
писатели-реалисты
40-х годов сыграли огромную
роль
в
развитии
русского
литературного
я зыка.
Продолжая
линию
Пуш­
ки на
в
вопросах
языка,
они
боролись
за
простоту
и
народность
литератур­
но го
языка,
против
романтической
выспренности
и
светской
жеманности,
за
освоение
ли те ра турой
не исч ер пае мых
сокровищ
народного
я зыка,
против
«французско-нижегородского»
жа ргона ,
против
использования
я зыка
реак­
ционными
группами
в
своих
интересах.
Белинский
постоянно
выступал
за
народность
и
реализм
литературного
язы ка
и
стиля,
за
«слог»
и
язык
Пушкина,
Лермонтова,
Гоголя,
за
обогащение
язык а
нов ыми
необходимыми
понятиями.
Он
развенчал
«фосфорическое», «неистовое»
краснословие
Мар-
линского,
Бенедиктова
и
других
эпигонов
романтической
школы,
традиции
«словенороссийского и карамзинистского»
жаргона.
Белинский
понимал,
что
в
его
время
в
процессе
р азв ития
русской
философии
и
общественной
мы сли
не
обойтись
без
иноязычных
заимствований.
Но
при
этом
он
утверждал,
что
«охота пестрить русскую речь иностранными словами без нужды,
без
достаточного
основания
противна
здравому
смыслу
и
здра в ому
вкусу»
(«Взгляд на русскую литературу 1847
г ода »; XI, 78).
Значени е
Белинского
в
развитии
я зыка
русской
философии,
науки,
публицистики,
критики
по­
истине
нео ценимо .
Основные
причины
преобладания
в
40-е годы прозы над поэзией и
расцвета
романа
и
по вес ти
очевидны.
Роман
и
по вес ть
представляли
на и­
больший
простор
для
всестороннего
воспроизведения
действительности,
для
постановки
сложных
общественных
вопросов,
для
наилучшего
выявле­
ния
в сех
основных
особенностей
нового
реалистического
направления
в
литературе.
Поэтому
и
толстые
журн а лы
того
вр ем ени
(пришедшие на
смену
стихотворным
альманахам
20—30-х
год ов ), как и их новый,
демо­
кратический
читатель,
прояв ляли
значительно
больший
интерес
к
прозе,
чем
к
поэзии.
«Это самый широкий,
всеобъемлющий
род поэзии..., — писал
о
романе
и
п ове сти
Белинский. — На
его
до лю
преимущественно
досталось
изображение
картин
общественности,
поэтический
анализ
общественной
жи зн и » (XI, 109, 110).
Поэзия
отходила
т огда
на
второй
план
вовсе
не
пот ому ,
что
не
было
по этов
или
они
ма ло
пис ал и.
Известно,
что
в
40-е годы со стихами высту­
пал и
не
только
та кие
известные
поэты,
как
Баратынский
и
Языков,
но
и
целый
ряд
молодых
поэтов:
Некрасов,
Майков,
Ф ет,
Полонский,
Огаре в ,
Пл ещ еев,
Тургенев
и
др.
Но
в
40-е годы даже сборники стихов Баратынского,
Языкова,
Май­
ко ва,
Фета,
Полонского
прошли
довольно
незаметно,
пото му
что
поэзия
Баратынского,
Языкова,
Майкова,
Фета,
Полонского
была
далека
от
пере­
довых
гражданских
интересов
и
имела
по
преимуществу
узко
личный,
камерный
характер.
А
читатели
требовали
и
от
поэтов
откликов
на
жгучие
вопросы
современности,
проникновения
в
сущность
противоречий
действительности,
глубокой
социальной
мысли.
«Для успеха в поэзии,
3 История русской литературы, VI I


34
В ВЕД ЕНИЕ
теперь
мало
одного
таланта:
нужно
еще
и
развитие
в
д ухе
времени, —
писал
Белинский
в
статье
о
стихотворениях
Ап оллона
Майкова. — Поэт
уже
не
может
жить
в
мечтательном
мире:
он
уже
гражданин
царства
современной
ему
де йств итель ности .. . » (VII, 83).
В
известной
мер е
запросам
передовых
читателей
отвечали
стихотворе­
ния
и
по эмы
Тургенева,
Огарева,
Плещеева,
а
также
поэмы
Майкова
«Дв е
су дь бы»
и
«Машенька» .
Но
тольк о
один
Некрасов
среди
поэтов
того
пе­
риода
вполне
от раз ил
в
своей
поэзии
«дух времени» .
Его
огромная
заслуга
заключалась
в
то м,
что
не
тол ько
в
прозе,
но
и
в
стихотворных
жанрах
он
смел о
шел
по
пу ти
критического
реализма.
Такие
стихотворения
Некрасова,
как
«Чиновник», «Еду
ли
но чь ю », «Колыбельная
п ес ня», «В дороге»,
«Псовая охота», «Современная ода», и по своей тематике и по своим худо­
жественным
принципам
неразрывно
св яз аны
с
реалистической
прозой
40-х годов,
в
том
числе
и
его
собственной.
Для
них
характерны
и
верность
изображения
русской
жизни,
и
отрицательное
отношение
к
существующей
действительности,
и
обращение
к
«низкой»
тематике.
Еще
м ед лен нее,
чем
в
поэзию,
проникал
реализм
в
драматургию.
Репертуар
русской
с цены
п ополн ялс я
в
40-е годы главным образом за
сч ет
переведенных
и
переделанных
мелодрам
и
вод еви ле й,
а
также
за
сч ет
оригинальных
псевдопатриотических
дра м
Кукольника,
Н.
Полевого,
Обо-
довского
и
водевилей
Кони,
Каратыгина,
Ленского
и
др.
«Наша драмати­
ческая
литература
составляет
какую-то
особую
сферу
вне
русской
лит е ра­
туры, —
иронически
писал
Белинский.
—
Г ений
ее
—
г.
Кукольник;
ее
перво­
классные
таланты — гг.
Полевой
и
Ободовский;
за
н ими
идет
уже
мелочь...» (VIII,26).
Однако
уже
в
ко нце
40-х годов реализм одержал важные победы и
в
русской
драматургии.
То гда
бы ли
написаны
пь есы
Тургенева
«Завтрак
у
п ре дводи т е л я», «Нахлебник», «Холостяк»
и
главное
«Свои люди —
со чт емс я» («Банкрот») Островского .
«Я считаю на Руси три трагедии:
Недоросль,
Го ре
от
ум а,
Ревизор;
на
Бан к руте
я
поставил
нумер
4-й»,—
з аяв ил,
познакомившись
с
комедией
Островского,
В.
Ф.
Одоевский.1
Д ей­
ствительно,
как
Некрасов
укрепил
традиции
критического
реализма
в
рус­
ск ой
поэзии
40-х годов,
так
Островский,
опираясь
на
гоголевские
тра ди­
ц ии,
направил
по
дороге
критического
реализма
русскую
драматургию.
Достижения
передовой
русской
литературы
40-х годов имеют совер­
ш енно
исключительное
значение.
Чрезвычайно
вы рос ла
роль
художествен­
ной
литературы
в
общественной
ж изни
России,
усилилось
ее
влияние
на
ру сско е
освободительное
движение.
«Литература у народа,
не
имеющего
политической
свободы,
— писал
Гер це н,
—
единственная
трибуна,
с
высоты
которой
он
может
заставить
услышать
крик
своего
негодования
и
своей
совести».2
Творчество
выдающихся
писателей
40-х годов определило характер
развития
русской
реалистической
литературы
по чти
на
всем
протяжении
XIX века.
Утвержденные
передовыми
писателями
40-х годов принципы
критического
реализма,
общественного
служения
искусства,
гуманности
стали
главными
особенностями
в сей
передовой
русской
классической
лите­
ратуры.
1 «Русский архив», 1879, No 4, стр .
525.
2А.
И.
Герцен,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
VI, 1919, ст р.
350.


БЕЛИНСКИЙ


Б
елинский
вошел
в
историю
русского
освободительного
движе н ия
и
русской
к ульт уры
как
великий
просветитель-революционер,
как
один
из
предшественников русской социал-демократии.
И.
В.
Сталин
назвал
имя
Белинского
в
числе
выдающихся
сын ов
великой
русской
нации
непосредственно
всл ед
за
им енам и
Ленина
и
Плеханова.
Революционная
страсть
и
неукротимая
энергия,
свободолюбие
и
пла ­
менный
патриотизм
— таковы
черты,
которые
характеризуют
облик
Белин­
ско го.
«Его можно любить или ненавидеть,
—
середины
нет »,1 — говорил
о
нем
Герцен.
Глубочайший
и
самобытный
мыслитель
и
теоретик,
философ
и
ученый,
Белинский
в
то
же
время
обл ада л
истинным
по этич ес ким
даро­
вани ем.
Для
в сей
его
деятельности
характерно
име нно
это
органическое
единство
творческой
мыс ли
и
глубокого
поэтического
чувства.
Все
его
лите­
ратурно-критические
работы,
проникнутые
глубоким
демократизмом,
согреты
о гнем
подлинной
поэтической
страсти.
«Белинский был тем, —
вспоминал
И.
С.
Тургенев,
— что
я
п оз воляю
себ е
на звать
центральной
на­
туро й».
По ясня я
с вою
мысль,
Тургенев
добавлял,
что
Белинский
«всем су­
ще ство м
своим
с тоял
близко
к
сердцевине
своего
народа».2
Делу
ос воб о­
ждения
народа
Белинский
и
отдал
всю
жизнь.
Ленин
писал
в
книге
«Что делать?»: «... м ы
хотим
лишь
указать,
что
рол ь
передового
борца
может
выполнить
только
парт ия ,
руководимая
пе­
редовой
теорией.
А
чтобы
хоть
сколько-нибудь
конкретно
представить
себе,
что
это
означает,
пусть
читатель
вспо мн ит
о
таких
предшественниках
рус ­
ской
социал-демократии,
как
Герцен,
Белинский,
Чернышевский
и
бле с тя­
щая
плеяда
революционеров
70-х годов;
пусть
подумает
о
том
всемирном
значении,
которое
приобретает
теперь
русская
литература;
пусть...
да
до­
вольно
и
эт ого!».3
Давая
отпор
кадетским
публицистам,
поднявшим
руку
на
са мые
доро­
гие
им ена
для
в сех
че стн ых
людей
России,
Ленин
раскрыл
прочную
св язь
деятельности
великого
к ритик а
с
подъемом
революционных
настроений
народа.4
Деятельность
Белинского,
раз в ернув шаяся
в
первый,
дворя нс к ий
пе­
риод
русского
освободительного
движения,
по
своему
историческому
содер­
жанию
предвещала,
однако,
второй
—
разночинский,
или
буржуазно-демо­
кратический
период.
«Предшественником полного вытеснения дворян разно­
чинцами
в
наш ем
освободительном
движении
был
еще
при
крепостном
праве
В.
Г.
Белинский»,—писал Ленин.5
Ленинские
высказывания
о
Белин­
с ком
раскрывают
исторический
см ысл
в сей
деятельности
великого
критика.
1А.
И.
Герцен,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
III, Пгр., 1919, стр.
55.
В
даль­
не йшем
цита ты
приводятся
по
этому
изданию
(тт.
I—XXII, 1919—1925).
Цитирование
по
другим
изданиям
оговаривается
особо.
2И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XI, 1934, стр.
402.
3В.
И.
Л енин,
Сочинения,
т.
5, стр.
342.
4 См.
В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
16, ст р.
108.
6В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
20, стр.
223.


38
БЕЛИНСКИЙ
Литературно-критическая
деятельность
Белинского,
продолжавшаяся
семнадцать
л ет,
делится
на
два
неравных
периода: 1)с 1831
приб лиз и­
тельно
до
1841 года,
когда
Белинский
еще
вырабатывал
материалистиче­
с кую
и
революционную
идеологию,
и
2) с 1841
г ода
и
до
конца
жизни,
когда
он,
встав
на
революционные
позиции,
сделался
просветителем-рево­
люционером
и
вождем
молодой
русской
демократии.
Белинский
пережил
увлечение
философским
идеализмом,
одно
время
жестоко
ошибался
и
даже
теоретически
при мирялс я
с
самодержавием
(в 1837 —1839
год ах), но он осознал свои заблуждения и ошибки,
подверг
критике
идеализм
и
пер еше л
на
позиции
материализма.
О
т рудн ост ях,
ко­
торые
пришлось
преодолеть
Белинскому
на
путях
к
революционному
и
материалистическому
мировоззрению,
очень
ярк о
сказал
С.
М.
Киров
в
статье,
посвященной
столетию
со
дня
рожде н ия
великого
критика.
На­
звав
Белинского
«Моисеем русской общественной мысли,
который
вывел
ее
из
тем ных
лабиринтов
голой
абстракции
на
торную
дорогу
реализма»,
С.
М.
Киров
п ис ал : «В течение своей короткой жизни он прошел все тер­
нии
от
бесплодной
метафизики
к
научному
миросозерцанию.
Он
поднял
тот
ярк ий
светильник
научного
миросозерцания,
который
освещает
путь
наше му
поколению.
На
могиле
его ,
страстотерпца
русской
общественной
мыс ли,
и
растет
то
дерево,
под
которым
собираются
жаждущие
добра,
красоты
и
справедливости».1
Вм есте
с
Герценом
Белинский
соз дав ал
русскую
материалистическую
философию,
распространяя
материализм
и
на
область
эстетики.
Уже
наибо­
лее
проницательные
современники
Белинского
понимали,
что
он
был
глубоко
оригинальный
русский
мыслитель.
Поэтому
ошибочна
созданная
буржуазно­
либеральной
наукой
концепция,
согласно
которой
этапы
идейного
разви­
тия
Белинского
обозначались
им енам и
западноевропейских
философов —
Шеллинга,
Фихте,
Гегеля
и
Фейербаха.
Всегда
чужды й
ученического
подхода
к
на уке
и
философии,
Белинский
в
западноевропейской
классиче­
ской
философии
отбирал
все
то,
что
бы ло
в
ней
прогрессивного,
и
отбра­
сывал
то,
что
в ело
к
оправданию
рабства
и
всяческого
насилия
над
личностью.
Ошибочно
и
другое,
мно гие
годы
распространявшееся,
представление
о
Белинском
как
о
«западнике» .
Мы
знаем,
что
Белинский
вел
напряжен­
ную
борьбу
со
славянофилами,
защитниками
докапиталистического
патриархального
строя,
но
Белинского
нельз я
причислять
и
к
«западни­
кам », идеализировавшим
западноевропейские
буржуазные
порядки.
Путь
к
подлинному
подъему
национальной
к ульт уры
в
России
Белинский
видел
не
в
славянофильской
«народности»
и
не
в
западническом
«космополи­
ти з ме », а в развертывании революционной борьбы самого народа .
Призна­
ние
необходимости
и
относительной
прогрессивности
капиталистического
строя
в
России
совмещалось
у
Белинского
с
острой
критикой
буржуазии.
Он
я сно
понимал
те
ужасы
и
бедствия,
которые
капитализм
несет
народу.
Белинский
беспощадно
раз о блач ал
отсталость
крепостнической
России
и
зва л
на
борьбу
с
эт ой
отсталостью.
Он
был
подлинным
интернациона­
листом
и
внимательно
следил,
в
частности,
за
судьбами
Ф ранц ии,
к от орая
играла
т огда
роль
мирового
центра
революционного
движения.
Но
вместе
с
тем
Белинский
восставал
против
раболепного
преклонения
перед
европей­
ской
цивилизацией
и
бичевал
сторонников
«фантастического космополи­
тизма».
Как
свидетельствует
од ин
из
современников
Белинского,
он
выра-
1 «Терек», 1911, 29 мая,
No
4032; перепечатано в журнале « Кр асн ая
но вь», 1939,
No
10—11 , ст р.
147.


БЕЛИНСКИЙ
39
жал
уверенность
в
то м,
что
«Россия лучше сумеет разрешить социальный
вопрос
и
покончить
с
капиталами
и
собственностью,
чем
Европа».1
В
мечтах
своих
Белинский
ви дел
Ро с си ю, «стоящую во главе образованного
мира,
дающею
законы
и
на уке
и
искусству,
и
принимающею
благоговейную
дань
уважения
от
всего
просвещенного
ч ел о веч ест ва» (XII, 224).2
Великая
О ктяб рь ская
социалистическая
революция
осуществила
предвидения
Белин­
ского,
а
он
сам
остался
для
нас
жив ым
деятелем,
наш им
современником.
1
Виссарион
Григорьевич
Белинский
роди лс я
1 июня (13 по нов.
ст. )
1811 года3
в
городе
Свеаборге,
в
семье
флотского
лекаря.
Его
детские
годы
прошли
в
городе
Чембаре
Пензенской
губернии,
к уда
в
1816 году пе­
ревелся
на
службу
его
о тец.
Одиннадцатилетнего
мальчика
отдали
в
Чембарское
уездное
училище,
по
окончании
которого
Белинский
поступил
в
Пензенскую
гимназию.
Еще
в
отрочестве
у
Белинского
определились
необыкновенная
самостоятельность
мышления,
с
годами
укрепившееся
в
нем
чувство
независимости
и
собствен­
ного
достоинства
— характерные
черты
его
интеллектуального
и
нравствен­
н ого
облика.
С
ранних
лет
Белинский
ст ал кив ался
с
ужасами
крепостного
права
и
помещичьего
произвола.
Впечатления
детства
и
юности
сформировали
демо­
кратизм
Белинского,
ставший
основой
его
ид ейн ых
исканий.
Глубокий
патриотизм,
вер а
в
си лу
разума,
страстные
пои ски
правильной
теории,
направленной
на
переустройство
общества, —
вот
что
характеризует
Белин­
ско го
на
вс ем
протяжении
его
деятельности.
Не
окончив
гимназии,
Белинский
отправился
в
Москву
и
с
осени
1829 года стал студентом Московского университета по словесному факуль­
те ту.
За нятия
в
университете,
а
также
товарищеское
общение
со
студен­
тами
помогли
Белинскому
осознать
богатые
жизненные
впечатления
и
на­
блюдения,
способствовали
развитию
у
него
критического
отношения
к
дей ­
ствительности.
Важнейшим
фактором
в
развитии
миро во зз ре ния
Белинского
яви ли сь
освободительные
традиции
передовой
русской
общественной
мысли
и
лите­
ра туры .
Юношескую
драматическую
повесть
Белинского
«Дмитрий Кали­
ни н», с ее антикрепостническим пафосом,
исследователи
справедливо
св я­
зывают
с
революционными
идеями
книги
Радищева
«Путешествие из Пе­
те рбурга
в
Москву».
Новейшие
исследования
показали,
что
к
восприятию
творчества
Радищева
Белинский
был
подготовлен
еще
в
Пензе,
где
он
читал
и
изучал
передовых
русских
писателей
XVIII века.
Ко
вр еме ни
по­
ступления
в
университет
Белинский
был
уже
широко
образ ов ан .
После
разгрома
восстания
декабристов
Московский
университет
с де­
ла лся
одним
из
очагов
передовой
независимой
мысли
в
России.
В
обще­
нии
с
университетской
молодежью,
в
студенческих
к ружк ах
Белинский
1 Белинский в воспоминаниях современников.
М.,
Го сли ти зда т, 1948,^стр.
91.
2 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский,
По ли.
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С .
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII (1926—
1948) под редакцией В .
С.
Спи ри донов а.
Цитирование
по
другим
изданиям
ого вари ­
вается
особо.
3 Дата метрической записи о рождении и крещении В.
Г.
Белинского.
В.
С.
Не­
чаева,
осн ов ывая сь
на
сопоставлении
ря да
свидетельств,
счи т ает
эту
дат у
ошибочной
и
приводит
до каза тель ств а
тому,
что
Белинский
р оди лся
30 мая 1811
г ода
(В.
С.
Не­
чаева.
В.
Г.
Бели нск и й.
Начало
жизненного
пути
и
ли терату рн ой
д еяте ль но сти.
И зд.
Академии
Наук
СССР, 1949, стр.
47).


40
БЕЛИНСКИЙ
на шел
благоп ри ятн ую
почву
для
своего
идейного
роста.
В
1830—1832
годы
Белинский
учас т вова л
в
студенческом
«Литературном обществе 11
нуме­
р а », где была прочитана его драматическая повесть «Д ми т ри й
Калинин».
В
это й
по вест и,
отразившей
реальные
впечатления
крепостной
действитель­
ности,
которую
зн ал
Белинский
с
детства
и
юности,
нашли
отклик
рево­
люционные
ид еи
Радищева,
а
также
идеи
и
образы
декабристской
поэзии.
Память
о
декабристах
ж ила
среди
студентов
Московского
университета:
о
них
помнили
в
революционном
кружке
С унгуров а;
традиции
декабрист­
ской
поэзии
п родолжи л
Полежаев,
с
которым
жестоко
расправилось
ни­
колаевское
правительство
незадолго
до
поступления
Белинского
в
универ­
сит ет.
Белинский
был
разночинцем-демократом,
начинавшим
свою
деятель­
ность
через
несколько
лет
после
восстания
декабристов.
Он
видел,
что
путь,
которым
шли
декабристы,
не
привел
к
поб еде,
а
других,
новых
пу тей
борьбы
с
крепостническим
строем
нужно
было
еще
искать.
Однако
и дея
свободы
человеческой
личности,
завещанная
декабризмом,
осталась
для
не го
несокрушимой.
В
предисловии
к
«Дмитрию Калинину»
Белинский
го­
ворит
о
назначении,
судьбе
человека,
о
его
нравственном
величии.
К
той
же
иде е
он
возвращается
и
в
«Литературных мечтаниях». « Че ло ве к
всегда
был
и
будет
самым
любопытнейшим
явлением
для
ч ело ве ка» (I, 370),—
утверждает
Белинский
в
своей
знаменитой
«элегии в прозе» .
Не
только
обличением
крепостничества —
«гибельного права»
—
«одним людям пора­
бощать
св оей
власти
вол ю
других,
подобных
им
существ» (I, 122),—но
и
в сей
драматической
коллизией
«Дмитрий Калинин»
п родолжа ет
и
разви­
вае т
традиции
декабристской
поэзии.
Гн евн ый
обличительный
пафос
с ли­
вается
в
драматической
по вест и
Белинского
с
мотивами
ро ко вой
обречен­
ности
и
гибели,
которые
опять-таки
сближают
«Дмитрия Калинина»
с
по­
эзией
декабризма.
В
драматической
по вес ти
Белинского
объединились
характерные
для
поэзии
декабризма
революционно-освободительные
иде и
с
романтически-идеалистическими
началами.
Эти
начала,
окрашивающие,
например,
гражданскую
поэзию
Рылеева,
с
ее
мотивами
обреченности
и
гибели,
обусловливались
тем,
что
декабристы,
как
указывает
В.
И.
Ленин,
были
еще
страшно
далеки
от
народа.
П родолж ен ие
и
углубление
освободительных
ид ей,
унаследованных
от
декабризма,
стремление
обосновать
их
на
почве
реальной
действительности,
по иски
таких
пу тей
человеческой
деятельности,
которые
ведут
к
подлинно
разумному
общественному
строю,
—
все
это
сос т ав ляло
содержание
исканий
Белинского.
Н ад еясь
на
издание
«Дмитрия Калинина»,
Белинский
представил
пьесу
в
цензуру.
Начальство
университета
пришло
в
уж ас
от
умонастрое­
ния
автора
пь есы.
Нечего
было
и
думать
о
напечатании
произведения,
признанного
«безнравственным,
п озорящи м
университет» (I, 128).
В
с ен­
т ябре
1832 года Белинский был исключен из университета — формально
«по слабости здоровья»
и
«по ограниченности способностей», а на деле,
коне чно,
за
«неблагонадежность».
Слабость
массового
революционного
движения
в
середине
30-х годов
зат р удн яла
формирование
миров оз з ре ния
Белинского,
то рмоз ила
его
теоре­
тическую
мысль.
Серьезные
препятствия
для
дальнейшего
развития
освобо­
дительных
идей
создавала
также
идеалистическая
философия,
кот ора я
в
последекабрьскую
эпоху,
в
условиях
политической
реакции,
получила
значительное
распространение
в
России.
В
пле ну
философского
идеализма
ок аз ался
к ружок
Станкевича,
с
которым
в
1833—1837
годы
те сно
связан
был
Белинский
и
из
которого
не
случайно
впоследствии
вышли
и
славяно-


БЕЛИНСКИЙ
41
фил
К.
Аксаков,
и
либе ра л
В.
Боткин,
и
представитель
воинствующей
реакции
М.
Катков.
Идеалистическая
философия
захватила
и
Белинского,
она
привела
его
к
временным
теоретическим
за блу жде н иям,
но
подлинной
ос нов ой
в сех
исканий
Белинского
в
30-е годы было стремление обосновать
и
защитить
освободительные
идеи.
Именно
освободительные
идеи,
зав ещ ан­
ные
Радищевым
и
декабристами,
определявшие
прогрессивное
развитие
русской
литературы,
питавшие
творчество
Пушкина,
Гоголя
и
Лермонтова,
давали
Белинскому
надежную
опору
и
ориентировку
в
его
исканиях.
Из
опыта
гражданской
поэзии
декабристов
Белинский
унаследовал
представле­
ние
о
громадном
общественном
значении
художественного
слова
и
о
миссии
поэта,
призванного
ве сти
борьбу
со
в сем
отживающим
и
способствовать
развитию
нового
и
передового
в
ж изни.
Печататься
Белинский
начал
еще
будучи
студентом
университета.
П ер­
выми
его
печатными
произведениями,
опубликованными
в
мо ско вск ом
ж ур­
нал е
«Листок» 1831 года,
были —
стихотворение
«Русская быль»
и
рецен­
зия
на
анонимную
критическую
брошюру
о
«Борисе Годунове»
Пушкина.
После
исключения
из
университета
Белинский
жи л,
пробавляясь
гро­
шовыми
уроками
и
переводами.
Положение
его
несколько
улучшилось
с
весны
1833 года,
когда
Н.
И.
Надеждин
привлек
Белинского
к
с отруд ­
ни че ству
в
«Телескопе»
и
«Молве» .
На чав
с
переводов
и
мелких
рецензий,
Белинский
вско ре
же
занял
в
журналах
Надеждина
положение
рук ов одя­
щ его
сотрудника
по
критическому
отделу.
В
теч ени е
сентября—декабря
1834 года Белинский напечатал в «Мо л ве»
свою
первую
большую
крити­
ч ескую
работу
«Литературные мечтания» .
На
протяжении
1835—1836
го­
дов
были
опубликованы
такие
значительные
статьи
Белинского,
как
«О русской повести и повестях Гоголя», «Стихотворения Алексея Коль­
цо ва», «Стихотворения В .
Б ен е дик т ова », «О критике и литературных мне­
ниях
Московского
н аблю да т еля».
С
каждой
новой
статьей
ширилась
известность
Белинского.
Несмотря
на
то,
что
в
1834—1836
годах
Белинский
в
общих
вопросах
философии
оставался
на
позициях
идеализма,
несмотря
на
то,
что
в
эти
годы
он
не
выступал
с
прямыми
обличениями
феодально-крепостнической
действительности,
его
статьи
тех
лет ,
отмеченные
смелостью
и
оригиналь­
ностью
и
глубоким
демократизмом,
будили
русскую
мысль
и
им ели
огром­
ное
прогрессивное
значение.
Ярко
выразив
в
«Литературных мечтаниях»
сво й
идеал
разумного
бу­
дущего,
основанного
на
всеобщем
благоденствии,
Белинский
настойчиво
и
непрестанно
искал
путей
для
осуществления
этого
идеала.
Поэтому
каждый
философский
вопрос
превращался
у
н его
в
вопрос
глубокой
жизненности
и
св язы ва лся
с
борьбой
за
права
народа,
с
назначением
и
достоинством
че­
л овеч ес кой
личности.
Т ак,
в
середине
30-х годов Белинский на короткое время пришел к вы­
воду,
что
«идеальная-то жизнь есть именно жизнь действительная,
поло­
жительная,
конкретная,
а
так
называемая
действительная
жизнь
есть
отрицание,
призрак,
ничтожество,
п ус то та » (Письма, I, 123).1
Это
положе­
ние
развито
Белинским
в
его
статье
об
«Опыте системы нравственной
философии»
Дроздова
(1836).
Статье
этой
суждено
было
стать
последней
статьей
Белинского
в
«Телескопе» .
Чер ез
месяц
с
небольшим
журнал
под­
вергся
разгрому
за
напечатание
в
нем
«Философического письма»
П.
Я.
Чаадаева,
и
литературная
деятельность
Белинского
была,
так им
1 Белинский .
Пи сьм а.
Редакция
и
п ри мечан ия
Е.
А.
Дяцкого,
тт.
I—Ш ,
СПб ., 191 4.
В
дальнейшем
письма
Б елин ск ого
цитируются
по
этому
изданию.


42
БЕЛИНСКИЙ
образом,
насильственно
прервана.
Оставшись
без
работы,
Белинский
испы­
тывал
крайнюю
нужду.
Но
его
теоретические
и
философские
искания
не
прекращались.
Представление
о
т ом,
что
идеальная
ж изнь
ес ть
положительная
жизнь,
а
действительная
жизнь
ес ть
призрак,
был о
осуждено
Белинским,
ибо
оно
логически
вел о
к
пренебрежению
реальной
действительностью,
внутренними
законами
ее
развития.
Без
понимания
же
эт их
законов
ме чты
об
идеаль­
ной
действительности
оставались
пустыми
мечтами.
К
осе ни
1837 года наступает поворот в философском развитии Белин­
ского.
Белинский
пытается
вступить
на
путь
выработки
исторического
ме­
тода
мышления.
Но
ему
не
сразу
удается
эт о.
Ид ея
закономерности
исто­
рического
процесса
была
в
эту
пору
понята
Белинским
недиалектически,
вследствие
чего
он
и
счел
себя
вынужденным
утверждать
приятие
действи­
тельности
такой,
какой
она
была,
т.
е.
теоретически
примириться
с
самодер­
жа вием .
Эти
ошибочные
ид еи
Белинский
развивал
в
теч ен ие
1837—
1839 годов.
С
вес ны
1838 года Белинский получил возможность возобновить
прерванную
ж урн альн ую
работу.
В
руки
его
друзей
пер еш ел
«Московский
н а блю да те л ь», с которым он полемизировал,
когда
сотрудничал
в
журналах
Надеждина.
Сделавшись
органом
кружка
С та н ке ви ча , «Московский наблю­
датель»
стал
журналом
нового
направления.
Под
редакцией
Белинского
он
из дав ался
всего
один
го д,
отразив,
однако,
существенно-важный
момент
в
развитии
великого
критика.
Первая
книжка
«Московского наблюдателя»
открывалась
переводом
«Гимназических речей»
Гегеля
с
предисловием
переводчика
М.
Бакунина.
В
предисловии
торжественно
п ровоз гла шалос ь,
что
«примирение с действи­
тельностью,
во
в сех
отношениях
и
во
всех
сферах
жизни,
е сть
великая
за­
дача
наше го
врем ени» (IV, 492).
Программный
характер
носила
также
опубликованная
в
нескольких
номерах
журн ал а
(1838, май,
кн.
2; июнь ,
кн.
1 и 2) обширная статья гегельянца Рётшера «О
философской
критике
художественного
произведения»,
снабженная
предисловием
переводчика
М.
Каткова.
В
отделе
художественной
ли те ра туры
в
«Московском наблю­
дателе»
преобладали
переводы,
причем
на
первом
месте
стояли
Гё те
и
Шекспир.
Переводились
также
стихотворения
Шилл ер а
и
Ге йне;
значитель­
ное
м есто
было
от вед ено
переводам
по вес тей
Гофмана.
В
поэтическом
от­
д еле
печатались
стихотворения
Кольцова,
Клюшникова
и
Красова.
В
«Московском наблюдателе»
Белинский
напечатал
свы ше
120 рецен­
зий,
об зоров ,
статей
и
заметок.
Из
числа
наиболее
значительных
его
работ
назовем
«Литературную хронику», намечавшую принципы новой редакции
журн а ла
и
прокламировавшую
отказ
от
всякой
полемики;
статью
«Гамлет,
драма
Шекспира
Мочалов
в
роли
Га м л е та »; наконец — теоретическое вве­
дение
к
неосуществленным
статьям
о
Фонвизине
и
Загоскине.
В
«Москов­
ском
наблюдателе»
также
была
напечатана
вторая
и
последняя
пьеса
Белинского
«Пятидесятилетний дядюшка или странная болезнь», которая
с
успех ом
ставилась
на
мо ско вско й
сцене.
Раз вива я
идеи
«примирения»
с
действительностью,
Белинский
вм есте
с
М.
Бакуниным
об ъ явил
борьбу
французскому
рационализму,
материа­
лизму
и
атеизму.
На
французскую
литературу Белинский
обрушивается
в
эту
пору за то,
что
она стремится
быть выражением
мнения
«общества», а не веч­
ных
ид ей,
и
на
французскую
критику
за
то,
что
в
произведениях
искусства
она
ищ ет
прежде
всего
«клеймо века не как исторического момента в абсо­
лютном
развитии
человечества,
или
да же
и
одного
какого-нибудь
народа,
а
как
момента
гражданского
и
политического».


БЕЛИНСКИЙ
43
Вместе
с
М.
Бакуниным
Белинский
в
1838—1839
годах
ви дел
худо­
жественное
воплощение
«разумной действительности»
в
поэзии
Г ёте.
У
Гёте
и
Шекспира,
как
доказывал
Белинский,
выражена
«та же самая
истина»,
к отор ая
составляет
соде ржа н ие
«мирообъемлющей и последней
философии
нашег о
века» (III, 225).
Еще
в
пору
«Литературных мечтаний»
Шекспир
был
для
Белинского
идеалом
поэта.
В
1838—1839
годах
в
числ е
«первостепенных гениев искусства» (III, 292) Белинский называет имена
О мира
(Гомера), Ше к с пира и Гёте.
К
эти м
трем
име нам
«всеобъемлющих
по это в»
Белинский
вскоре
присоединит
и
имя
Пушкина.
В
по ру
«Московского наблюдателя»
теоретические
взг ля ды
Белинского
на
искусство
и
литературу
вытекали
из
его
общефилософских
положений
о
«разумной действительности» .
Художественное
произведение
Белинский
трактовал
тогда
как
выражение
одного
из
моментов
в
развитии
абсолютной
ид еи
или
сознания,
поскольку
все
и деи
«суть не иное что,
как
одна
дв ижу­
щая ся,
развивающаяся
иде я
бытия,
которая
проходит
чре з
все
сту пе ни,
все
мо мент ы
своего
р азв ит ия» (IV, 8).
Теоретически
изол ируя
искусство
от
в сех
других
явлений
жизни,
как
ча стн ых,
Белинский
соответственно
истолковывал
и
задачи
критики.
Пр ин­
ципы
французской
общественной
критики,
явл явш е йся
предметом
особой
его
неприязни
в
1838—1839
годах,
согласно
тогдашним
в згля дам
Белин­
ского,
могли
им еть
только
относительное
значение.
Высшим
родом
критики
Белинский
признавал
т огда
только
философ­
с кую
критику.
Назначение
философской
критики
он
видел
в
том ,
чтобы
изучать
абсолютную
идею
в
ее
многоразличных
индивидуальных
вопло­
щен ия х.
«Московский наблюдатель», издававшийся под редакцией Белинского,
прекратил
св ое
существование
весной
1839 года.
Вскоре
по сле
этого
Краевский,
только
что
возобновивший
в
Петербурге
издание
«Отечественных записок», пригласил Белинского вести отдел кри­
т ики
и
библ и огра фии ,
предоставив
ему
полную
самостоятельность,
но
по­
ставив
условием,
что
все
статьи
и
рецензии
в
журнале
бу дут
печататься
без
подписи
Белинского.
Со
вре ме ни
переезда
в
1839 году в Петербург для Белинского нача­
лась
новая
полоса
жиз ни
и
деятельности.
Се мь
ле т,
с
1839 по 1846
год,
Белинский
ра бот ал
в
«Отечественных записках»,
яв ля ясь
вид ней шим
сотрудником
ж урна ла
и
главным
его
вдохновителем.
Именно
он
обеспечил
«Отечественным запискам»
славу
лучшего
журнала
первой
половины
40-х годов .
В
1839 году торжественно праздновалась годовщина знаменитого Бо­
родинского
сражения,
вошедшего
в
историю
как
великая
победа
русского
народа
над
всее вро пе йско й
диктатурой
Наполеона.
Еще
до
переезда
в
Петербург
Белинский
написал
в
Москве
две
статьи
—
«Бородинская годовщина»
и
«Очерки Бородинского сражения».
Вскоре
после
переезда
в
Петербург
бы ли
написаны
еще
две
статьи
—
«Менцель,
критик
Гёте»
и
«Горе от ума».
В
эти х
ч еты рех
статьях
Белин­
ски й
прошел
в есь
к руг
«примирения с действительностью» .
Первая
из
названных
статей
был а
написана
Белинским
в
п оряд ке
ре­
цензирования
д вух
брошюр —
В.
А.
Жуковского
«Бородинская годовщина»
и
И.
Н.
Скобелева
«Письмо из Бородина от безрукого к безногому инва­
л ид у », вторая статья явилась откликом на книгу Ф .
Н.
Глинки
«Очерки
Бородинского
сражения».
Пафосом
эт их
статей
Белинского
был о
осознание
Бородинского
сражения
как
исторического
народного
события
и
великого
явления
мировой
истории.
Рассмотрение
эт ой
конкретной
тем ы
Белинский


44
БЕЛИНСКИЙ
связал
с
широкой
постановкой
вопроса
о
сущности
исторического
процесса
вообще.
Белинский
совершенно
самостоятельно
пришел
к
признанию
необходи­
мос ти
сближения
с
действительностью.
«Так в горниле моего духа вырабо­
талось
самобытно
значение
великого
слова
действительность»,—с
гор­
достью
зая вл ял
Белинский,
утвердившийся
в
мысли,
что
«личное свободное
стремление,
не
примиренное
с
в нешн ею
необходимостию,
вытекающею
из
жизни
общества,
производит
колли з ии » (Письма, I, 228, 232).
К
правиль­
ному
пониманию
того,
что
«самая свобода есть не произвол,
но
согласие
с
законами
н еоб х од имо сти » (Письма, I, 173), Белинский подошел еще до
знакомства
с
философией
Гегеля.
Не
философия
Гегеля,
а
русская
жиз нь
середины
30-х годов,
с
ее
слабостью
массового
революционного
движения,
толкнула
Белинского
на
ложный
путь
«примирительных»
умонастроений.
Невозможность
найти
реальную
опору
для
борьбы
с
крепостничеством
и
самодержавием
привела
Белинского
к
выводу,
что
«гражданская свобода»
будто
бы
«должна быть плодом внутренней свободы каждого индивида,
составляющего
народ,
а
внутренняя
свобода
приобретается
сознанием.
И
таким-то
прекрасным
пу тем
достигнет
свободы
наша
Рос си я», — заклю­
чил
Белинский
в
письме
к
Д.
П.
Иванову
от
7 августа 1837
года,
опять-
таки
еще
до
знакомства
с
философией
Гегеля
(Письма, I , 92).
Заблужде­
ния
и
ошибки
теоретической
мы сли
Белинского,
обусловленные
незрелостью
общественных
отношений
в
России
середины
30-х годов,
были
усугублены
им
в
процессе
освоения
философии
Гегеля.
«Примирительные умонастроения», временно захватившие Белинского,
вступали
в
вопиющее
противоречие
с
его
революционными
устремлениями.
«Белинский,
самая
деятельная,
порывистая,
диалектически-страстная
натура
бойца, —
писал
Гер це н,
— проповедывал
тогда
индийский
покой
созерцания
и
теоретическое
изучение
вместо
бо рьб ы».1
Л ожные
ид еи
«примирения с действительностью», найдя у Белинского
при мен ени е
к
вопросам
общественной
жизни
и
истории,
вовлекли
его
в
серьезные
политические
з аб лужд ения
(например статьи «Б ороди н с ка я
годовщина»
и
«Очерки Бородинского сражения», с их оправданием само­
де рж ав ия ), а также отрицательно сказались в его литературно-критических
работах
и
в
некоторых
глубоко
ошибочных
о цен ках
той
поры,
например
в
оценке
«Горя от ума»
Грибоедова.
Н аход ясь
в
апо гее
своих
«примирительных»
умонастроений,
Белинский
справедливо
подчеркивал
самостоятельность,
независимость
св оих
критиче­
с ких
суждений
и
эстетических
о цено к.
«Когда дело идет об искусстве, —
писал
Белинский, —
и
осо бенно
о
его
непосредственном
по ним ан ии,
или
о
том,
что
называется
эстетическим
чувством,
или
восприемлемостию
изящ­
н ого,
—
я
см ел
и
де рз ок,
и
моя
смелость
и
дерзость,
в
этом
о тно шени и,
простираются
до
того,
что
и
авторитет
самого
Гегеля
им
не
пр ед ел»
(Письма , I , 266).
В
статьях
о
Бородинской
годовщине
Белинский
игнорировал
«ид ею
отрицания,
как
исторического
п ра ва »; в статье о Менцеле он пытался до­
казать,
что
и
искусство
не
нуждается
в
ней.
«Дело художников — созер­
цать
„полное славы творенье"
и
бы ть
его
органами,
а
не
вмешиваться
в
дела
политические
и
правительственные» (IV,469).
Белинский
восставал
против
критиков,
смотревших
на
поэта
«как на подрядчика,
которому
можно
за ка зыв ать
в
од но
время — воспевать
святость
брака,
в
другое —
1А.
И.
Ге рце н,
т.
XIII, стр.
15.


БЕЛИНСКИЙ
45
сч ас тие
жертвовать
своею
жизнию
за
оте чес тв о,
в
третье — обязанность
чес тно
платить
д олг и...» (IV, 461).
Исходя
из
идеи
«примирения с действительностью», Белинский давал
в
статье
сравнительную
оц енку
Гё те
и
Шиллера.
Как
и
в
по ру
«Москов­
ског о
н аб люда т е ля», Гёте он превозносил,
считая
его
творчество
воплоще­
нием
подлинного
искусства;
Ш иллер а,
напротив,
резко
порицал,
говоря,
что
его
трагедии
«решительно-безнравственны» (IV, 481); романы Жорж Занд
характеризовались
им
как
«один другого нелепее и возмутительнее» (IV,
461), а идеи писательницы,
о
всемирноисторическом
значении
которой
Бе­
линский
будет
говори т ь
через
два
года,
вел и,
по
его
словам,
к
уничтоже­
нию
«священных уз брака,
родства,
се ме йстве нно сти » (IV, 462).
«Художественная точка зрения довела было меня до последней край­
н ости
нел епо ст и», — писал Белинский Боткину (П ис ьма, II, 232) через год
после
появления
в
печати
«гадкой статьи о Менцеле», как он стал ее впо­
следствии
называть.
1840—1841
годы
были
годами
перелома
в
ид ейно м
развитии
Белин­
ского.
В
эти
годы
позиция
Белинского
в
социально-политических
вопросах,
которые
становятся
в
центре
его
внимания,
начинает
определяться
как
по­
з иция
революционного
демократа.
Переход
Белинского
на
революционно­
демократические
позиции
отражал
дальнейшее
углубление
и
обострение
классовой
борьбы
вокруг
вопроса
о
крепостном
пр аве.
Одновременно
с
идеологическим
самоопределением
Белинского
оформляется,
с
одной
сто­
роны,
группа
славянофилов,
с
другой,
—
группа
западников.
Западничество,
идеализировавшее
западноевропейские
буржуазные
порядки,
б ыло
вра­
ждебно
Белинскому,
ра вно
как
был а
чуж да
и
враждебна
ему
и
славяно­
фильская
идеализация
российской
отсталости,
сводившаяся,
в
сущности,
к
признанию
нерушимости
устоев
самодержавия.
В
понимании
действительности
Белинский
в
1840—1841
годах
пере­
ходит
с
метафизических
позиций
на
диалектические;
как
и
Гер це н,
он
на­
чин ает
истолковывать
диалектику,
как
«алгебру революции».
Известное
положение
Гегеля
он
р азъ ясня ет
теперь
в
том
с мысл е,
что
«не все то дей­
ствительно,
что
ес ть
в
д ей ст вит ел ь н ос т и», что существующее действительно
лишь
постольку,
поскольку
оно
необходимо,
т.
е.
способствует,
а
не
препят­
ствует
развитию
действительности.
Рас крыв ая
революционную
сущность
диалектики,
Белинский
теперь
по-новому
истолковывает
ид ею
отрицания,
которую
раньше
он
считал
неприменимой
к
законам
развития
общественной
жизни.
Е сли
раньше
Белинский
во
имя
«общего»
требовал
подчинения
этому
« об щему»
личности,
то
теперь
живая
человеческая
личность
выдвигается
им
на
первый
план.
Одновременно
с
идеей
личности
Белинский
выдвигает
и
обосновывает
идею
социализма.
Он
не
мыслит
освобождения
личности
вне
освобождения
народа.
В
сентябре
1841 года Белинский писал Боткину: «Что мне в том ,
что
живет
об щее,
когда
страдает
личность?
Что
мне
в
т ом,
что
г ений
на
земле
живет
в
небе,
ко гда
толпа
в аля ется
в
грязи?
Что
мне
в
том,
что
я
пони­
маю
идею,
что
мне
открыт
мир
ид еи
в
ис кус стве,
в
религии,
в
истории,
когда
я
не
мог у
э тим
делиться
со
всеми,
кто
должен
бы ть
мо ими
братьями
по
че ло веч еству .
..
Что
мне
в
то м,
что
для
избранных
ес ть
блаженство,
когда
больша я
часть
и
не
подоз ре ва ет
его
возможности?
Прочь
же
от
меня
блаженство,
если
оно
достояние
мне
одному
из
тысяч!
Не
х очу
я
ег о,
есл и
оно
у
ме ня
не
общее
с
меньшими
братиями
мо им и!» (Письма, II, 266).
Теперь
лозунгом
Белинского
становится
«социальность». «Социальность,
социальность
— или
см ер ть !» — восклицает он в том же письме .
И дею


46
БЕЛИНСКИЙ
социальности
он
понимает
в
духе
утопического
социализма.
«Итак,
я
теперь
в
новой
крайности,
—
это
идея
соц иализ ма,
которая
стала
для
ме ня
ид еею
идей,
бытием
бытия,
вопросом
вопросов,
альфою
и
омегою
ве ры
и
знания.
Всё
из
н ее,
для
нее
и
к
ней.
Она
вопрос
и
ре шение
вопроса.
Она
(для
меня)
поглотила
и
историю,
и
религию,
и
философию» (Письма, II,262).
Сочетая
ид ею
освобождения
личности
с
ид еей
социализма,
Белинский
не
сходится
ни
с
одним
из
социалистов-утопистов.
Их
теории
шли
вразрез
с
уч ением
об
объективной
закономерности
исторического
развития,
в
то
время
как
Белинский
стремился
обосновывать
социалистический
идеал
объективной
логикой
исторического
процесса.
Попытка
объективного
обос­
нования
идеи
социализма
была
сделана
Белинским
в
статье
о
кни ге
Ло­
ренца
«Руководство к всеобщей истории» (1842).
Белинский
утверждал,
что
но вый
общественный
строй
невозможно
уста­
новить
мирным
эволюционным
путем .
В
св язи
с
эти м
замечательно
при ­
знание
Белинского,
что
он
начинает
«любить человечество маратовски» .
(Письма , I I , 247),
Заявляя,
что
физическое
и
нравственное
улучшение
человека
может
быть
достигнуто
через
«социальность», Белинский провоз­
глашал,
что
«нет ничего выше и благороднее,
как
способствовать
ее
разви­
тию
и
ход у.
Но
с мешно
и
думать,
что
это
может
сделаться
само
собою,
в р еменем,
без
насильственных
переворотов,
без
крови..
.
Да
и
что
кровь
тысячей
в
сравнении
с
унижением
и
страданием
миллионов» (Письма,
II, 269).
С
это й
точки
з рения
Белинский
заново
пересматривает
историю
чело­
веч ес тва.
С
начала
40-х годов его героями становятся «ра з ру шит е ли
ста­
рого».
Белинский
приходит
к
убеждению,
что
но вый
общественный
строй
«утвердится на земле не сладенькими и восторженными фразами идеальной
и
прекраснодушной
жиронды», а «обоюдоострым
меч ом
слова
и
де ла
Робес­
пьеров
и
С е н-Жю ст о в» (Письма, II, 305).
Все
это
характеризует
Белинского
как
демократа
и
революционера,
последовательно
и
решительно
отстаивавшего
ид ею
отрицания,
ид ею
рево­
люционной
борьбы.
За
исключением
Герцена
ник то
из
друз ей
Белинского
не
мог
разделить
его
взглядов
и
убеждений.
Х арак т ерен
в
это м
отношении
спо р
Белинского
с
Грановским,
который
отрицательно
отзывался
о
Робес­
пьере
и
защищал
жирондистов.
Р азног ласия
между
революционером
и
ли­
бералом
здесь
вскрылись
со верш енн о
отчетливо.
Эв олю ция
общественно-политических
взглядов
Белинского
не
могла
не
повлечь
и
эволюции
его
философских
взглядов.
Стремясь
к
револю­
цио нно му
преобразованию
действительности,
Белинский
ище т
для
обосно­
вания
этого
правильную
научную
тео р ию.
В
си лу
экономической
отстало­
сти
России
и
неразвитости
классовой
борьбы
Белинский
не
мог
до
конца
завершить
начатое
им
д ело.
«Манифест коммунистической партии»,
опубликованный
Марксом
и
Энгельсом
за
несколько
месяцев
до
смерти
Белинского,
надо
думать,
остался
ему
неизвестен.
Однако
с
первыми
произведениями
основополож­
ников
научного
коммунизма
Белинский
был
знаком.
В
1845 году он читал
работы
Маркса
(«К критике гегелевской философии права»
и
«К еврей­
ско му
во п р о су ») и Энгельса («Очерки критики политической экономии»),
по меще нные
в
«Deutsche-französische Jahrbücher» («Немецко-французских
ежегодниках»).
Под
впечатлением
прочитанного
26 января 1845
года
Белин­
ский
писал
Г ер це ну : «Истину я взял себе,
—
и
в
словах
бог
и
религия
ви жу
тьму,
мрак,
це пи
и
кнут,
и
люблю
теперь
эти
два
слова,
как
следую­
щие
за
ним и
четыре.
Все
это
так,
но
ве дь
я
попрежнему
не
могу
пе ча тно
сказать
все,
что
я
думаю
и
как
я
думаю.
А
чорт
ли
в
ис тин е,
ес ли
ее


БЕ ЛИНС КИЙ
47
нельзя
популя риз ирова т ь
и
обнародовать?
—
мертвый
капитал!»(Письма,
III, 87)*
,
.
Белинский
не
мог
дойти
и
не
дошел
до
научного
социализма
и
диа ­
лектического
материализма,
но
он
шел
в
направлении
к
ним,
умел
и
в
усло­
виях
ца рс кой
цензуры
п роводи ть
с вои
революционные
взгляды.
В
статье
о
«Парижских тайнах»
Э.
Сю
(1844) Белинский дал оценку
французской
революции
1830 года.
Противопоставляя
инт ер есы
буржуазии
и
интересы
народа,
Белинский
утверждал
в
этой
статье,
что
народ,
совер­
шив ший
революцию,
ниче го
не
выиграл.
В
противоположность
утопическим
социалистам,
Белинский
верил
в
исторический
разум
с амих
народных
масс,
и
поэтому
залог
будущего
Фра нции
он
ви дел
в
народе.
В
процессе
формирования
революционно-демократических
взглядов
Белинского
перерабатывались
и
его
эстетические
воззрения,
изменялись
его
оценки
литературных
явлений
и
фактов.
Свои
философско-общественные
убеждения
Белинский
отстаивал
со
в сей
силой
присущего
ему
огненного
темперамента,
с
неукротимой
энергией
борца.
Тако в
был
Белинский
и
в
жизни,
среди
друзей.
«В этом застенчи­
вом
человеке, —
писал
о
нем
Ге рце н,
—в
это м
хилом
те ле
обитала
мощная,
гладиаторская
натура!
Да,
это
был
си льн ый
б оец !».1
В
России
не
было
еще
т огда
революционной
партии,
но
Белинский
не
мог
отказаться
от
«действия», от практической работы,
которая
способ­
ствовала
бы
освободительному
движению.
«Что ж делать при виде этой ужасной действительности?», — спраши­
вал
Белинский
и
о т веч а л: «Не любоваться же на нее,
с ложа
руки,
а
дей­
ствовать
елико
возможно,
чтобы
другие
по том
лучше
могли
жить,
е сли
нам
ник ак
нельз я
было
жить.
Как
же
действовать?
Только
два
средства:
ка­
федр а
и
журнал...» (Письма, II, 191—192).
Белинский
осознал
свои
з адачи
и
приложил
все
силы
к
тому,
чтобы
максимально
использовать
для
«действия»
жур на л.
«Отечественные за­
писки»
стали
его
трибуной.
Здесь
печатались
его
ежегодные
критические
обз оры
русской
литературы;
здесь
появились
его
статьи
о
Грибоедове,
Лермонтове,
о
«Мертвых душах»
Гоголя,
о
Крылове;
наконец,
здесь
был
опубликован
цикл
его
статей
о
Пушкине.
О
том ,
как
воспринимались
статьи
Белинского
передовой
молодежью
40-х годов,
рассказывает
Г ер ц ен : «Статьи Белинского судорожно ожида­
л ись
молодежью
в
Москве
и
Пе т е рбурге
с
25 числа каждого месяца .
П ять
раз
хаживали
студенты
в
кофейные
спрашивать,
получены
ли
„Отече­
стве нны е
запи ски“; тяжелый нумер рвали из рук в руки.
„Есть Белин­
ског о
ст а тья?“ „Есть“,
—
и
она
поглощалась
с
лихорадочным
сочувствием,
со
см ехом ,
со
спорами...
и
трех-четырех
вер ова ни й,
уважений
как
не
бывало».2
Белинский
сме ло
раз р ушал
старые
кумиры
и
авторитеты,
он
с
исклю­
чительной
энергией
боролся
со
вс якой
ф альш ью
в
литературе,
с
аристокра­
тическими
и
кастовыми
тенденциями.
В
то
же
время
он
поддерживал
и
развивал
прогрессивные
стремления
русских
пи са тел ей,
направляя
их
на
пу ть
расширения
художественных
инт ер есо в,
на
пу ть
обращения
к
народу.
С удьбы
русской
ли те ра туры
Белинский
не
от де лял
от
исторических
пу тей
ру сско го
народа,
от
путей
освободительного
движения.
Однако
возможности
жур на ла
бы ли
для
Белинского
очень
ограничены.
Ему
приходилось
писать
только
на
литературные
темы,
по тому
что
по ли-
1А.
И.
Герцен,
т.
XIII, стр.
24.
2 Там же,
стр.
22.


48
БЕЛИНСКИЙ
тич ес ких
вопросов
по
условиям
царской
цензуры
касаться
был о
нел ьз я.
Белинский
вынужден
был
всячески
скрывать
и
маскировать
с вою
про­
грамму.
И
это
приносило
ему
много
страданий.
«Природа осудила меня
лаять
собакою
и
выть
шакалом, — писал
он
Боткину,
—
а
обстоятельства
ве лят
мне
мурлыкать
кош кою ,
вертеть
хвостом
п о-л ис ь и» (Письма,
III, 184).
Пон яв
революционную
сущность
диалектики,
перейдя
на
позиции
отрицания
и
революционной
борьбы,
Белинский
осудил
мысль
о
незави­
симости
искусства
от
общественной
борьбы.
Н ачин ая
с
1840—1841
годов
Белинский
с
каждым
годом
все
глубже
и
решительнее
обосновывает
задачи
искусства
как
великого
оруд ия
в
освободительной
борьбе.
Это
можно,
в
частности,
проследить
по
его
статьям
«Стихотворения М .
Лермонтова»
(1841), «Разделение поэзии на роды и виды» (1841), о «М е ртв ых
душах»
Гоголя
(1842), «Речь о критике А .
Никитенко» (1842) идр.
Учение
Белинского
о
реализме,
выработанное
в
первый
период
его
деятельности,
теперь
углуб ляет с я
и
дополняется
требованиями
«субъектив­
ности»
и
«социальности».
О
«субъективности»
как
существеннейшем
прин­
ципе
передового
искусства
Белинский
впервые
говорит
в
статье
«Стихо­
творения
М.
Лермонтова».
Понятие
«субъективности»
для
Белинского
б ыло
неразрывно
с
пон я­
тие м
«социальности», с идеей отрицания,
к отора я
только
и
поз в оляла
про­
износить
суд
над
явлениями
жиз ни.
Белинский
доказывал,
что
«субъек­
тивность»
и
св яза нная
с
ней
идея
от рица ния
были
необходимыми
момен ­
тами
ра зв ития
самой
объективной
действительности.
Вследствие
этого
«субъективность»
художн ик а
могла
только
придавать
си лу
поэтическому
изображению
и
уг лубл ять
его.
Но
«субъективность»
не
могла
мириться
с
«субъективизмом»
как
выражением
ограниченности
личных
взглядов.
В
30-е годы в общетеоретическом плане Белинский нередко трактовал
пр оц есс
художественного
творчества
как
стихийный.
Теперь
Белин­
с кий
приходит
к
выводу,
что
сознательное
творчество
не
может
не
бы ть
выше
бессознательного.
И
Белинский
начал
боевую
полемику
против
пони­
мания
искусства
как
бессознательного
и
иррационального
проя вле ни я
твор­
ческог о
духа.
Он
показывал
полную
несостоятельность
теории
«искусства
для
искусства».
Поле миз ируя
с
представителем
идеалистической
эстетики
профессором
А.
Никитенко,
Белинский
зая вля л,
что
«изящество и красота еще не все
в
иск ус стве » (VII, 302).
Белинский
тре бова л
от
искусства
«разумного со­
держания,
имеющего
исторический
смысл,
как
выражение
современного
сознания» (VII,304).
Он
со
в сей
силой
подчеркивал,
что
«наш век»
«решительно отрицает искусство для искусства,
красоту
для
красоты»
(VII, 304).
Искусство
как
самоцель,
искусство
как
бессознательное
выр аже­
ние
творческого
духа
нашло
в
Белинском
беспощадного
противника.
Идеали­
стическую
концепцию
искусства
Белинский
полемически
воплощает
в
зн а­
менито й
формуле
Гё те
«Ich singe wie der Vogel singt» («Пою как птица»),
которую
выс ме ив ает
и
в
статье
о
Никитенко
и
в
других
своих
критических
работах.
От
искусства
Белинский
требовал
сочувствия
живым
воп ро сам
современности.
Он
доказывал,
что
иск ус ство
может
быть
ве ли ким
только
тогда,
ког да
общественные
тенденции
станут
пафосом
художника.
Белин­
ский
говорил,
что
«дать историческое направление искусству XIX
века
—
значило
гениально
угадать
тайну
современной
жизни.
Байрон,
Шиллер
и
Гёте—это
философы
и
критики
в
поэтической
ф ор ме » (VII, 304).
Глубину
и
силу
искусства
Белинский
полагал
в
сознательных
связях
художника
с
современностью,
с
передовыми
идеями
общественной
жизни.


БЕЛИНСКИЙ
49
Поэтому
он
и
восставал
против
искусства
как
самоцели,
поэтому
он
и
вы­
смеивал
поэзию
«птичьего пения» .
Белинский
отвергал,
в
частности,
любов­
ную
л ири ку,
замкнутую
в
узк ой
сфере
личных
переживаний,
равнодушную
к
идейной
и
общественной
борьбе.
В
одной
из
своих
рецензий
1845 года
он
п ис ал : «Быть поэтом теперь значит — мыслить поэтическими образами,
а
не
щебетать
по-птичьи
мелодическими
звуками.
Чтоб
быт ь
по это м,
нужно
не
мел оч ное
желание
вы каз ат ься,
не
грезы
праздношатающейся
фантазии,
не
вы пис ные
чувства,
не
н арядная
печаль:
нужно
мо гу чее
сочувствие
с
во­
просами
современной
действительности.
Поэзия,
которой
корни
находятся
в
прихотях,
с корбях
или
радостях
самолюбивой
личности,
носящейся,
как
курица
с
яйцом,
с
своими
прекрасными
чувствами,
до
которых
никому
нет
дела,
— такая
поэзия,
вместо
внимания,
заслуживает
презрение.
Всякая
поэзия,
которой
корни
не
в
современной
действительности,
в сякая
поэзия,
к от орая
не
бросает
света
на
действительность,
объ ясня я
ее,
—
есть
дело
от
безделья,
невинное,
но
пус тое
препровождение
времени,
игра
в
куклы
и
бирюльки,
занятие
пустых
людей...» (IX,353).
Итак,
поэ з ия,
согласно
в згляд ам
Белинского,
должна
объяснять
дей­
ствительность.
И
такую
поэзию
Белинский
пропагандировал
и
отстаивал,
предвосхищая
одно
из
основных
положений
эстетики
Чернышевского
об
обязанностях
искусства
выносить
приговор
изображаемой
действитель­
нос ти.
Соответственно
с
и зме нен ием
философско-общественных
взглядов
и
с
утверждением
нового
понимания
искусства
Белинский
должен
был
внести
су щес твен ные
изменения
и
в
с вои
прежние
оценки
литературы
прошлого
и
современной
ему
литературы.
Изменилось
прежде
вс его
отношение
Белинского
к
французской
куль­
туре,
которую
он
отрицательно
оценивал
в
по ру
своего
примирения
с
дей­
ствительностью
за
ее
пристрастие
к
общественным
вопросам.
«Тяжело и
больно
вспомнить!—писал
Белинский
Боткину
11 декабря 1840
года.—
А
дичь,
которую
из рыга л
я
в
неистовстве,
с
пено ю
у
рт а,
против
францу­
зов— этого
энергического,
благородного
народа,
льющего
кров ь
сво ю
за
священнейшие
права
че ло веч ес тва,
эт ой
передовой
колонны
человечества
au drapeau tricolore? <с трехцветным знаменем,
т.
е.
с
республиканским>»
(Письма , II , 186).
Н ачи ная
с
1840—1841
годов
Белинский
выс око
ценит
французскую
литературу
за
«социальность», т.
е.
за
насыщенность
современными
обще­
ственными
идеями,
и
в
дальнейшем,
на
протяжении
всего
второго
периода
его
деятельности,
все
симпатии
Белинского
в
этом
отношении
на
стороне
французов.
Особое
внимание
Белинского
теперь
привлекают
им ена
Беранже
и
Ж орж
Занд.
«Я боготворю Беранже..., — сообщал
Белинский
Боткину
в
и юне
1841 года ,
— это
апо ст ол
разума,
в
смысле
французов,
это
бич
пре­
дания.
Это
пророк
свободы
гражданской
и
свободы
мысли»
(Письма ,
II, 250).
Творчество
Жор ж
Занд,
которое
Белинский
ос уж дал
в
1838—1839
го­
дах,
теперь
он
восторженно
приветствует
и
ви дит
во
французской
писатель­
нице
борц а
за
раскрепощение
женщины.
Характерно,
что
заново
переоце­
нив
французскую
литературу,
Белинский
склонен
отнести
к
французскому
направлению
и
Байрона,
который
«по пафосу своей поэзии,
всего
родствен­
нее
Фр анции
и
всего
враждебнее
своему
о те че ст ву» (VIII, 136).
Ба йро на
Белинский
называл
«Прометеем нашего века»
и
иронизировал
над
русскими
романтиками,
не
понявшими
английского
поэта
и
про во зг ла­
сившими
его
«певцом отчаяния и эгоизма» (VIII, 8).
Ш илле р,
отвергав­
шийся
Белинским
в
1838—1839
годах
за
«прекраснодушие», теперь востор-
4 История русской литературы , V II


50
БЕЛИНСКИЙ
женн о
характеризуется
им
как
великий
поэт
гуманности,
творчество
кото­
рого
проникнуто
пафосом
л юбви
к
человечеству.
Прежнее
противопостав­
ление
«прекраснодушного»
Ши ллера
«объективному»
Г ёте
Белинским
не
только
снимается,
но
и
резко
осуждается.
Он
подчеркивает,
что
«во о бще
мысль
— считать
Ш илле ра
н иже
Гёте —
и
нелепа,
и
устарела» (XI,282).
Не
раз
возвращаясь
в
сво их
статьях
к
поэзии
Ш иллера
и
Гёте ,
Белин­
ский
вплотную
подходит
к
пониманию
исторической
противоречивости
и
двойственности
их
творчества.
В
современной
Белинскому
немецкой
литературе
он
выделяет
и
при­
ветствует
то
направление,
которое
ориентируется
на
демократическую
и
революционную
Ф ранцию ,
и
в
особенности
творчество
Г ейне.
Не
б ыло
ни
одного
сколь-нибудь
значительного
и
важного
явления
мировой
литературы,
кот ор ое
бы
прошло
мим о
внимания
Белинского.
Он
пристально
и
напряженно
следит
за
движением
передовой
философско-об­
щес тве нно й
мысли
в
Запа дно й
Ев ропе ,
за
развитием
западноевропейской
литературы
и
искусства.
Но
в
центре
всех
его
интересов
была
русская жизнь
и
русская
литература.
Защищая
и
обосновывая
ид ею
революционного
отрицания,
Белинский
с
каждым
годом
все
глубже
и
отчетливее
видел
противоречие
между
вели­
ки ми
возможностями
русского’народа
или,
как
он
выражался,
между
суб­
станциальной
его
основой
и
деспотическими
формами
социально-политиче­
ского
строя.
Задачи,
которые
Белинский
ставил
перед
русской
литературой,
н епо­
средственно
вытекали
из
его
общественно-политических
убеждений.
Он
тр е­
бовал
от
русской
ли те ра туры
служения
де лу
освободительной
борьбы,
при­
зывал
ее
подняться
на
уровень
передовых
общественных
ид ей
своего
в ре­
мени,
быт ь
правдивой,
выражать
объективные
исторические
интересы
народа.
На
протяжении
всего
второго
периода
св оей
деятельности
Белинский
защищал
к р ити ч ес ко е, «отрицательное»
направление
в
ру сс кой
литературе,
ниспровергая
рутину
и
отсталость,
р аз обл ачая
псевдонародную
лит е рат уру,
б орясь
с
многочисленными
врагами
из
охранительного
ла геря.
Направление
«Отечественных записок», а особенно,
коне чно ,
направле­
ние
деятельности
Белинского,
не
мог ло
не
вызывать
вражды
со
стороны
защитников
самодержавия
и
феодально-крепостнического
строя,
со
стороны
идеологов
старого
поря дка .
С
Белинским
не
только
полемизировали
и
боро­
лись,
но
его
систематически
травили,
писали
на
н его
д оно сы.
Первое
м есто
в
это м
отношении
з аняли
реакционно-рептильные
«Се ­
верная
пчела»
и
«Сын отечества»
Булгарина
и
Греча,
а
также
«Библиотека
для
чтения»
Сенковского.
Большинство
статей
в
этих
органах
против
Бе­
линского
и
«Отечественных записок»
было
м енее
всего
похоже
на
литера­
турную
полемику.
Это
бы ла
зло бная
травля,
где
площадная
брань,
всякого
рода
клевета
и
инсинуации
переходили
в
прямые
доносы.
Белинскому
же
выступать
против
Б улга рина
в
печати
было
очень
трудно.
Цензура,
осведом­
ленная
о
связях
Б улга рина
с
III Отделением ,
систематически
вымарывала
всякие
выпады
против
н его,
боясь
навлечь
на
себя
г нев
этого
учреждения.
Белинскому
пришлось
борот ьс я
не
только
с
Булгариным,
но
и
с
груп ­
пой
славянофилов
(К.
Аксаков,
бр.
Киреевские,
Хомяков), а также с за­
щитниками
«официальной народности»
Шевыревым
и
Погодиным,
издавав­
шими
с
1841 года журнал «М оск ви т яни н», который занял позиции,
прямо
противоположные
позициям
Белинского
и
«Отечественных записок» .
Враждебные
отношения
между
Белинским
и
Шевыревым
определились
еще
в
30-е годы.
Однако
разногласия
Белинского
с
Шевыревым
в
ту
по ру


БЕЛИНСКИЙ
51
шли
преимущественно
по
линии
философско-эстетической
и
литературно­
критической,
причем
политический
см ысл
разногласий
Белинский
тогда
еще
не
вполне
осознавал.
К
началу
40-х годов эти разногласия обострились ,
а
политический
смы сл
их
раскрылся
Белинскому
до
конца.
Столкновения
с
«Москвитянином»
начались
у
Белинского
с
первого
же
г ода
из д ания
этог о
журнала,
причем
вызов
сделан
был
не
«Отечественными записками»
и
не
Белинским.
В
1842 году в программной статье «Взг ляд
на
современное
направле­
ние
русской
лит е рат уры » 1 Шевырев выступил с обозрением « че рно й
сто­
роны»
русской
литературы.
Он
громил
деятелей
реакционно-рептильной
журналистики —
Булг ари н а,
Греча,
Сенковского
и
Полевого,
поставив
с
ними
в
од ном
р яду
и
Белинского,
который
из об ражал ся
в
вид е
«неизвестного,
безыменного
р ыцаря,
в
ма ске
и
забрале,
с
медным
лбом
и
размашистою
о
рукою,
готового
на
всех
и
на
вс е,
и
ни
перед
кем
не
ломающего
шап ки» .
Главное
о б винен ие,
предъявленное
Белинскому,
заключалось
в
то м,
что
Белинский
«не хочет уважать никаких преданий,
не
признает
никакого
авторитета,
кроме
того,
который
он
сам
возведет
в
это
звание...».°
Под
псевдонимом
Петра
Б ульдогов а
Белинский
ответил
Шевыреву
уничтожающим
памфлетом
«Педант» (1842).
Шевырев
был
изображен
здесь
в
лице
Лио дор а
Ипполитовича
Картофелина,
учи те ля
словесности,
поэта
и
критика.
«Педант»
возбудил
яростное
негодование
против
Белинского
в
кругах
«Москвитянина»
и
среди
славянофилов.
«Удар произвел действие,
п рев­
зошедшее
ожидания,
— сообщал
Боткин
Краевскому
14 марта 1842
года,—
у
Шевырева
вы т ян улось
лицо,
и
он
не
показывался
эту
неделю
в
обще­
ства х.
В
синклите
Хомякова,
Киреевских,
Павлова,
если
заводят
об
эт ом
речь,
то
с
пеною
у
рта
и
ругательствами.
.
.
Ужасно
вопиет
Киреевский:
ругает
Белинского
словами,
приводящими
в
трепет
всякого
православного,
и
спрашивает
Г ра н ов ско г о : „Неужели вы не постыдитесь
подать
Белин­
ском у
ру ку ?“.
А
Грановский
име л
бесстыдство
ответить:
„Не только
не
постыжусь
подать
руку,
а
хоть
да же
и
на
площади
перед
всеми
обниму
е г о“».4
«Педантом»
началась
открытая
непримиримая
борьба
Белинского
с
представителями
«официальной народности»
и
славянофилами.
Разногла­
сия
во
мнениях
между
Шевыревым
и
Погодиным,
с
одной
стороны,
и
Хо­
мяковым,
бр.
Киреевскими,
К.
Аксаковым — с
другой,
не
помешали
всем
им
соединиться
в
борьбе
против
Белинского
и
«Отечественных записок» .
Борьба
приняла
осо бо
ожесточенные
формы,
когда
в
Москве
по
рукам
бы ли
распространены
стихотворные
пасквили
Языкова,
направленные
п ро­
тив
Белинского,
Грановского,
Герцена
и
Чаадаева
(«К не нашим», «Посла­
ние
к
К.
Ак са к ов у», «Послание к П.
Я.
Чаадаеву»).
Появление
эти х
паск­
вилей
по
вре ме ни
со впа ло
с
опубликованием
статьи
Белинского
«Русская
литература
в
1844 году», посвященной развенчанию славянофильской поэ­
зи и.
И
хотя
не
все
сла вян офи лы
сочувственно
отнеслись
к
языковским
пасквилям,
н ос ившим
явн о
«доносительный»
характер,
отношения
сторон­
нико в
Белинского
и
славянофилов
при н яли
исключительно
враждебные
формы:
де ло
чу ть
не
до шло
до
дуэли
между
Грановским
и
П.
В.
Киреев-
1 «Москвитянин»
на
1842 год,
No
1, М.,
стр.
I—XXXII.
2 Там же,
стр.
XXI.
3 Там же,
стр.
XXIX.
4 Отчет императорской Публичной библиотеки за 1889
го д.
СПб.,
1893,
стр.
43—45.
4*


52
БЕЛИНСКИЙ
ски м;
Герцен
и
К.
С.
Аксаков
прекратили
всякие
личные
отношения.
Бе­
линский
ответил
статьей
о
«Тарантасе»
гр.
Соллогуба,
где
дал
убийственный
памфлет
на
одного
из
лидеров
славянофильства
—И.
В.
Киреевского.
И
позднее — в
статьях
«Петербург и Москва»
и
«Русская литература
в
1845 году»
—
Белинский,
с
замечательным
искусством
обходя
цензуру,
про­
должа л
дело
разоблачения
ненавистной
ему
славянофильской
идеологии.
В
своих
статьях
Белинский
подчеркивал
и
раскрывал
помещичье-дво-
рянскую
сущность
славянофильства.
Славянофилы
мечтали
о
«желто­
сафьянной
э по хе» (IX, 339) потому,
писал
Белинский,
что
«желтые
сафьянные
сапоги
доказывали,
по
славянскому
обычаю,
.. . дворянское
до­
сто и нст во » (IX, 338).
В
глазах
Белинского
славянофилы,
являвшиеся
за­
щитниками
дворя нс к их
привилегий,
бы ли
враждебны
народу
и
все
их
слова
о
народе,
все
стремления
подделаться
под
народность
и
националь­
ность
носили
демагогический
характер.
Белинский
доказывал,
что
в
интересах
большинства
угнетенного
народа
необходима
беспощадная
борьба
с
крепостнической
действительностью.
Только
эта
б орьба
и
могла,
по
мысли
Белинского,
обеспечить
националь­
ную
самобытность
русской
к ульт уры
и
развитие
творческих
сил
народа.
Белинский
отстаивал
национальное
значение
Гоголя
име нно
по тому ,
что
в
обличительной
бичующей
силе
творчества
ав тора
«Мертвых душ»
он
видел
о дин
из
могучих
факторов
рос та
России,
русского
на рода
и
его
на­
циональной
к ульт уры.
Жизнь
подтвердила
чаяния
и
прогнозы
Белинского.
Чер ез
несколько
лет
пос ле
выхода
в
свет
первого
тома
«Мертвых душ»
Белинский
мог
на­
блюд а ть
реальные
плоды
своей
борьбы
за
Гоголя.
Гоголевское
направление,
разъясненное
и
истолкованное
Белинским,
теоретически
расширенное
и
углубленное
им,
сделалось
столбовой
дорогой
русской
литературы
40-х годов.
Как
представители
гоголевского
обличительного
направления
вступили
в
ли те ра туру
в
40-е годы Некрасов,
Ге рц ен,
Тургенев,
Г ри горо­
вич ,
несколько
позднее
Гончаров
и
др.
Р усск ая
литература
в
40-е годы
пошла
по
пути,
указанному
ей
Белинским
и
Гоголем,
—
по
пути демократи­
зации
своей
тематики,
по
пути
все
большего
приближения
к
нуждам
и
по­
требностям
общества.
Весной
1846 года Белинский ушел из «О те ч ес тве н ны х
записок».
Обычно
эт от
факт
об ъясня лся
только
тем,
что
Краевский,
из дат ель
этого
журнала,
бе зуд ержн о
и
цин ичн о
эксплуатировал
Белинского,
не
д авая
ему
да же
минимального
материального
обеспечения.
Все
это
действительно
имел о
ме сто.
Но
не
только
это
толкнуло
великого
критика
на
разрыв
с
Краевским.
Он
ушел
из
«Отечественных записок»
главным
об раз ом
по­
то му,
что
либ ера л
Краевский
всячески
препятствовал
развитию
в
журн ал е
революционно-демократических
идей
Белинского,
общественное
значение
которых
колоссально
выросло
к
середине
40-х годов ,
и
это
свидетельство­
вал о
о
ро сте
демократических
сил
в
России.
Разрыв
Белинского
с
Краевским
неизбежно
ставил
вопр ос
о
журнале,
который
объединил
бы
всю
передовую
литературу.
Ободренный
дру з ьями,
Белинский
предполагал
выступить
с
изданием
альманаха
«Левиафан».
В
этом
альманахе
должн ы
были
принять
участие
виднейшие
представители
передовой
лит е рат уры
и
науки.
Альманах
п редп ола га лся
к
вып ус ку
осенью
1846 года ,
и
Белинский
деятельно
стал
собирать
для
нег о
материал.
Обес­
печено
было
сотрудничество
в
альманахе
Герцена,
Некрасова,
Достоев­
ско го,
Кавелина
и
других
видных
литераторов
того
времени.
Но
прежде
надо
б ыло
поправить
здор овье ,
подорванное
работой
в
«Отечественных записках» .
С
этой
целью
Белинский
отправился
в
путе -


БЕЛИНСКИЙ
53
ш естви е
по
югу
России
вм есте
со
знаменитым
актером
М.
С.
Щепкиным,
который
ех ал
на
гастроли
в
Ка л угу,
Хар ько в,
Николаев,
Херсон,
Одессу,
Крым.
На
деле
поездка
эт а,
продолжавшаяся
с
мая
по
октябрь
1846 года ,
отнюдь
не
способствовала
улучшению
здоровья
Белинского.
Он
вернулся
в
Петербург
еще
более
больным,
чем
уехал.
Но
поездка
по
югу
России
про­
извела
на
Белинского
большое
впечатление:
ему
пришлось
воочию
утвер­
диться
в
мн ении
об
огромной
популярности
его
имени
в
России,
о
чем
он
писал
Герцену
еще
6 апреля 1846
года.
«Я просто изумлен тем,
как
имя
мое
везде
известно
и
в
каком
оно
почете
у
российской
публики:
этого
мне
и
во
сне
не
с ни ло с ь» (Письма, III, 111).
Белинский
был
растроган
и
да же
подавлен
тем и
знаками
внимания,
которые
оказывали
ему
на
юге
его
много­
численные
почитатели.
Вернувшись
в
П ет е рбург,
Белинский
у знал
об
организации
нового
журнала.
Панаев
и
Некрасов
приобрели
у
Плетнева
пушкинский
«Современ­
ник», влачивший в те годы жалкое существование.
Внутриредакционные
отношения
в
«Современнике»
складывались
оч ень
сложно,
но
при
в сем
том
Белинский
идейно
возглавил
журнал
и
стал
его
вдохновителем.
Именно
он
создал
в
«Современнике»
те
боевые
револю­
ционно-демократические
традиции,
преемниками
которых
был и
Чернышев­
с кий
и
Добролю бов.
Пер вая
же
книжка
«Современника»
за
1847 год открылась программной
статьей
Белинского
«Взгляд на русскую литературу 1846
года».
В
теч ение
1847 и первой четверти 1848
года
Белинский
напечатал
в
«Современнике»
несколько
больших
критических
статей
программного
характера
(«О тв ет
„Москвитянину“», «Взгляд
на
русскую
ли те ра туру
1847 года»
и
др.),
а
также
несколько
десятков
рецензий.
В
«Современник»
Белинским
передан
был
и
вес ь
материал,
который
он
собрал
для
задуманного
им
альманаха
«Левиафан» .
«Повести у нас — объядение,
роскошь;
— писал
Белинский
Боткину
в
ноябре
1847 года,
—
ни
один
журнал
никогда
не
был
так
блистательно
богат
в
это м
от но шен ии» (Письма, III, 271).
При
Белинском
на
страницах
«Современника»
появился
ряд
выдающихся
произведений
русской
литера­
туры.
Герцен
напечатал
в
«Современнике»
роман
«Кто виноват?» и повесть
«Из записок доктора Крупова»; Гончаров выступил с « О бык но ве н но й
исто­
ри ей»; Тургенев напечатал рассказы из цикла «Записо к
охотника».
Ко
всем
эти м
произведениям
нужно
присоединить
п ов есть
Гри горов ича
«Антон-
Горемыка»
и
повесть
Др уж инина
«Полинька Сакс» .
Нов ые
замечательные
явле н ия
в
русской
литературе
и
выдвижение
новых
писательских
имен
Белинский
св языв ал
с
рост ом
общественного
самосознания
в
России.
Это
было
осуществлением
его
заветных
чаяний
и
н а дежд,
его
пе рс пек тив.
В
это м
свете
становятся
понятными
то
возмущение
и
тот
г нев,
с
кото­
рыми
обрушился
Белинский
на
реакционную
книгу
Гоголя
«Выбранные
ме ста
из
переписки
с
дру з ьями» (1847).
Эта
книга
была
воспринята
Бе­
линским
как
тя же лый
уда р
по
освободительному
движению.
Белинскому
приходилось
и
раньше
отмечать
опасные
симптомы
в
твор­
честве
Гоголя.
Еще
в
1842 году Белинский подчеркивал недостаточность
у
Г оголя
«интеллектуального развития,
основанного
на
неослабном
пресле­
довании
быстро-несущейся
умственной
жиз ни
современного
мира» (VII,
439).
Он
говорил
об
умственном
аскетизме
Гоголя
— ас ке ти зм е, «который
заставляет
поэтов
з акрыв ать
гл аза
на
все
в
мире ,
кроме
самих
себя»
(VII, 439).
Белинский,
однако,
не
ож ид ал,
что
из
этих
симптомов
вырастут
«Выбранные места из переписки с друзьями».
Поэтому
в
своей,
проникну-


54
БЕЛИНСКИЙ
той
негодованием,
рецензии
на
«Выбранные места»
он
бросал
Гоголю
обви­
не ния
в
неискренности,
что
бы ло
понятно,
поскольку
Белинскому
приходи­
лось
св ою
многолетнюю
борьбу
за
Гоголя,
отрицателя
феодально-крепост­
ниче ской
России,
заканчивать
борьбой
с
са мим
Гоголем,
ставшим
на
пу ть
защиты
самодержавия
и
крепостничества.
Весной
1847 года в состоянии здоровья Белинского произошло резкое
ухудшение.
По
предписанию
врачей
он
срочно
должен
был
выехать
за
гр а­
ницу.
В
Зал ьцб ру нне
Белинский
получил
письмо
от
Гоголя
по
поводу
отри­
цательной
оц енк и,
которую
критик
дал
«Выбранным местам из переписки
с
дру з ьями».
Гоголь
пытался
доказать
Белинскому,
что
его
отзыв
о
«Вы­
бранных
мест ах»
продиктован
личными
мотивами,
якобы
обидами
на
нег о,
Гоголя.
Чт обы
рассеять
недоразумение
и
объяснить
Гоголю
страшное
значение
тог о,
что
с
ним
произошло,
Белинский
ответил
ему
письмом,
отправленным
15 июля 1847
года.
По
свидетельству
П.
В.
Анненкова,
находившегося
тогда
в
Зальцбрунне,
письмо
к
Гоголю
смертельно
больной
Белинский
писал
в
теч е ние
тр ех
дней,
причем
дважды
переписывал
е го.
Белинский
безусловно
учитывал,
что
значение
это го
письма
выйдет
далеко
за
ра мки
личной
п ер епис ки.
В
Париже,
к уда
он
направился
из
Зальцбрунна,
Белин­
ски й
прочи т ал
копию
своего
письма
Гер це ну.
Тот
сказал
на
ухо
Анне н­
к ову : «Это — гениальная вещь,
да
это,
кажется,
и
завещание
е го».1
Зал ьцбр уннск ое
письмо
к
Гоголю,
выразившее,
как
отмечал
Ленин,
«настроение крепостных крестьян против крепостного права»,2 было дей­
ствительно
завещанием
Белинского
и
итогом
в сей
его
деятельности.
В
этом
знаменитом
пи сьме ,
которое
пос ле
его
смерти
стало
распространяться
по
России
во
множестве
нелегальных
списков,
Белинский
с
огромной
силой
выр а зил
сво и
революционные
взгляды,
заклеймив
крепостничество
и
само­
державие.
Констатируя
полный
и
позорный
провал
«Выбранных мест», Белин­
ски й
предупреждал
Гоголя: «И публика тут права:
она
видит
в
русских
писателях
свои х
единственных
во ж дей,
защитников
и
спа сит еле й
от
мрака
самодержавия,
православия
и
народности
и
по тому ,
всегда
готов а я
простить
писателю
плохую
книгу,
никогда
не
прощает
ему
з ловр едн ой
книги.
Это
показывает,
сколько
лежит
в
нашем
обществе,
хотя
еще
и
в
зародыше,
с ве­
жего,
з доров ого
чутья;
и
это
же
показывает,
что
у
него
е сть
будущность.
Если
Вы
любите
Россию,
порадуйтесь
вме сте
со
мн ою
пад ен ию
Ва шей
книги!..».3
В
заключение
своего
письма
Белинский
подчеркивал: «Тут
дело
ид ет
не
о
м оей
или
Ваш ей
личности,
а
о
предмете,
который
г ораз до
выше
не
только
меня,
но
да же
и
Вас:
тут
дело
идет
об
ис тине ,
о
русском
обществе,
о
России..
.» .4
В
своем
пись ме
к
Гоголю
Белинский
сф орму л иров ал
ту
программу
миниму м,
за
которую
боролась
революционная
демократия
в
40—50 -е
годы.
«Самые живые,
современные
национальные
вопросы
в
России
теперь:
—
писал
Белинский,
— уничтожение
крепостного
права,
о тменен ие
телесного
наказания,
введ е ние,
по
возможности,
строгого
выполнения
хот я
тех
з ако­
нов,
которые
уже
е с ть».5
1П.
В.
Анненков.
Литературные
воспоминания.
Изд.
« Academia», Л. ,
1928,
стр.
582.
2В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
16, стр.
108.
3 «Литературное наследство», кн .
56, 1950, стр.
579.
4 Там же,
стр.
581.
5 Там же,
стр.
572.


БЕЛИНСКИЙ
55
Практическое
осуществление
сформулированных
Белинским
требований
означало
бы
значительные
достижения
России
на
пу ти
прогресса,
серьез­
ное
облегчение
участи
народа.
Заб о той
о
народе,
о
ро сте
его
самосознания,
о
его
судьбе
пронизана
вся
философия
истории
Белинского,
все
его
ра з­
мышления
о
будущем.
О
будущем
России
и
русского
народа
Белинский
думал
неустанно
и
глубоко.
Он
сознавал
неизбежность
прохождения
Рос­
сии
через
стадию
капитализма.
И
сознавая
эт о,
он
отдавал
себ е
отчет
в
том,
что
капитализм
принесет
народу
ма ссу
новых
бедствий
и
ли шений.
Уяснению
отрицательных
сторон
капитализма
нема ло
способствовали
заграничные
впечатления
Белинского.
В
письмах
к
д руз ьям
он
не
жа лел
красок
для
характеристики
капиталистического
строя,
господствовавшего
в
Зап адн ой
Европе.
В
письме
к
Боткину
из
Д резд ена
7 (19) июля 1847
года
Белинский
п ис а л : «Что за нищета в Германии,
особенно
в
несчастной
Силезии,
кото­
рую
Фрид р их
Великий
считал
лучшим
перлом
в
своей
короне.
Только
здесь
я
пон ял
ужасное
значение
слов:
пауперизм
и
прол е тариат »
(Письма , I II, 244).
В
другом
пись ме
к
Боткину
уже
из
Петербурга,
в
де­
кабре
1847 года,
делясь
своими
впечатлениями
о
Фр анци и,
Белинский
замечал,
что
«владычество капиталистов покрыло современную Францию
вечным
позором...» (Письма,
III, 326).
И
дальше,
в
том
же
пис ьме :
«... я
ск азал ,
что
не
годи т ся
государству
бы ть
в
руках
капиталистов,
а
теперь
прибавлю:
го ре
государству,
которое
в
руках
капиталистов,
это
л юди
без
патриотизма,
без
всякой
возвышенности
в
чувствах.
Для
них
война
или
мир
значит
только
возвышение
или
упадок
фондов —
далее
этого
они
ничего
не
ви дят » (Письма, III, 329).
В
1847годуГерценнапечаталв «Современнике» «Письма
из
Avenue
Marigny», в которых он обрушивался на французскую буржуазию.
Боткин,
Грановский
и
другие
«западники»
резко
осудили
новое
произведение
Г ер­
цен а.
Белинский
же
стал
на
сторону
Герцена,
хотя
и
не
во
в сем
с огла шая сь
с
ним.
Белинский
признавался,
что
он
не
принадлежит
«к числу тех людей,
которые
утверждают
за
аксиому,
что
буржуазия
—
з ло,
что
ее
на до
уничто­
жить,
что
только
без
нее
все
пойдет
хорошо...
Пока
бу ржу азия
ес ть
и
пока
она
сильна,
—
подчеркивал
Белинский,
—
я
знаю,
что
она
должна
бы ть
и
не
может
не
быть.
Я
знаю,
что
промышленность
— источник
вел ики х
з ол,
но
знаю,
что
она
же — источник
и
ве лик их
бл аг
для
общества...» (Письма,
III, 331).
о
В
Париже
Белинский
встречался
с
М.
Бакуниным
и
спорил
с
ним
о
путях
развития
России.
Этот
спор,
о
котором
Белинский
рассказывал
в
пи сьме
к
Анненкову
15 февраля 1848
года,
был,
в
известном
см ысле ,
предвестием
будущих
споров
марксистов
с
народниками.
В
то
время
как
воззрения
М.
Бакунина
предвещали
народнические
теории,
Белинский
защищал
взгляды,
пролагавшие
путь
марксизму.
«Мой верующий друг
<т.
е.
М.
Баку ни н>, — писал
Белинский
Анненкову,
—
доказывал
мне...
что
избави-де
бог
Россию
от
буржуази.
А
теперь
я сно
видно,
что
вну ­
тренний
процесс
гражданского
разв ит ия
в
России
начнется
не
прежде,
как
с
той
ми ну ты,
когда
русское
дворянство
обратится
в
б урж уа з и» (Письма,
III, 339).
Пон и мая
историческую
неизбежность
капитализма
в
России,
Целин­
с кий
в
си лу
в сего
сказанного
не
стал
и
не
мог
стать
его
апологетом.
Глу­
би на
его
понимания
исторических
судеб
страны
способствовала
все
более
острой
постановке
воп ро са
об
улучшении
участи
народа.
В
письме
к
Гоголю
он
ставит
как
первоначальные
три
т ре бова н ия : 1) «уничтожение крепост­
ного
п ра ва », 2) «отменение телесного наказания», 3) «введение,
по
воз -


56
БЕЛИНСКИЙ
можности,
строгого
выполнения
хотя
тех
законов,
которые
уже
есть...»?
Из
этих
тр ех
з адач
уничтожение
крепостного
права,
как
со вер шен но
спра­
вед л иво
считал
Белинский,
было
для
России
осн ов ной
и
центральной
за­
дачей.
.
Белинский
не
оставлял
надежд
на
возможность
реформ
«св ер ху»
и
внимательно
следил
за
деятельностью
назначенной
Николаем
I комиссии
по
«обеспечению положения крестьян».
Но
Белинский
предвидел
и
воз­
можность
крестьянской
революции.
В
письме
к
Анненкову
от
начала
де­
кабря
1847 года Белинский отмечал ,
что
ес ли
вопрос
о
крепостном
праве
не
будет
разрешен
сверху,
то
«тогда он решится сам собою,
другим
обра ­
зо м,
в
1000 раз более неприятным для русского дворянства .
Крестьяне
сильно
возбуждены,
с пят
и
в идят
освобождение...»
(Письма,
III,
316—317).
П ризыв ы
к
борьбе
с
крепостничеством
и
самодержавием,
идеи
револю­
ционного
переустройства
общества,
защ ита
материализма
и
критического
реализма
— вот
что
со ст ав ляло
содержание
статей
и
писем
Белинского
последних
лет
его
жизни.
Последние
статьи
Белинского,
напечатанные
в
«Современнике», и его
письма
1847—1848
годов
исполнены
такой
энергии
мысли,
од у шевл ены
такой
горячей
страстью,
что
никак,
к аз алось
бы,
нельзя
было
предпола­
гать,
что
их
автор
на
пороге
см ер ти.
Поездка
за
границу
для
лечения
не
принесла
ожидаемых
результатов.
К
началу
1848 года Белинский уже с трудом передвигался по комнате ,
а
последние
статьи
и
письма
ему
пришлось
диктовать.
Когда
Белинского
вызвали
в
III Отделение ,
он
уже
физически
не
мог
выполнить
это
п ред­
п исан ие.
Измученный
непосильной
работой
и
болезнью,
в
лишениях
и
нужде,
Белинский
скончался
7июня(н.
ст. ) 1848 года на тридцать восьмом году
жизни.
Управляющий
III Отделением Дубельт « яр о ст но
сожалел»
о
смерти
Белинского.
«Мы бы его сгноили в крепости», — заявил он.
Наст упал а
пора
необузданного
реакционного
те ррор а
в
связи
с
революционными
со­
бытиями
на
Западе
в
1848 году.
После
смерти
Белинского
имя
его
и
литературное
наследие
стали
за­
претными.
В
1853 году Некрасов написал стихотворение памяти Белин­
ского,
которое
могло
быт ь
напечатано
только
в
1855 году,
после
смерти
Нико лая
I.
Наивная
и
страстная
душа,
В
ком
помыслы
пр екрасн ые
кипели,
Упорствуя,
во лну ясь
и
спеша,
Ты
честно
шел
к
одной
высокой
цели :
Ки пел,
горел — и
быстро
ты
угас! .. .
И,
с
каждым
днем
окружена
тесней,
Затеряна
давно
тво я
могила,
И
память
бл агод арн ая
друзей
Дороги
к
ней
не
проторила...
(«Памяти приятеля»).2
Имя
Белинского
б ыло
п однят о
на
щит
его
великими
преемниками
Чер ­
н ыше вским
и
Добролюб овы м .
В
«Очерках гоголевского периода русской
литературы»
Чернышевский
как
бы
заново
открыл
Белинского
русскому
1 «Литературное наследство», кн .
56, 1950, ст р.
572.
2Н.
А.
Некрасов,
Поли .
собр.
со ч.
и
писем,
т.
I,
Гослитиздат,
М.,
1948,
с тр.
89.


БЕЛИНСКИЙ
57
обществу
и
дал
первое
глубокое
истолкование
литературного
наследия
великого
критика-революционера.
Чернышевский
считал,
что
«немного найдется в нашей литературной
истории
явлений,
вызванных
таким
чистым
патриотизмом», как критика
Белинского.
«Любовь к благу родины,
— писал
Чернышевский,
—
был а
единственною
страстью,
которая
рук овод и ла
ею:
каждый
факт
искусства
ценила
она
по
м ере
тог о,
как ое
значение
он
и меет
для
русской
жизни.
Эта
Ид ея
— пафос
в сей
ее
деятельности.
В
это м
пафосе
и
тайна
ее
собственного
могущества».1
Ко гда
в
1859 году вышел первый том первого собрания сочинений
Белинского,
Добролю бов
горячо
откликнулся
на
эт о.
«Давно мы ждали
его
и,
наконец,
дожда л и сь!
—
писал
Добролюбов .
— Сколько
счастливых,
чистых
минут
снова
напомнят
нам
его
статьи, —
тех
минут,
когда
мы полны
были
юношеских
беззаветных
порывов,
ко гда
энергические
слова
Белин­
ско го
открывали
нам
со ве рше нно
но вый
мир
з на ния,
размышления
и
дея­
тельности!
Ч итая
его ,
мы
з абыв али
мелочность
и
пошлость
всего
окружаю­
щего,
мы
мечтали
об
иных
люд ях,
об
иной
деятельности
и
искренно
надеялись
встретить
когда -н и будь
таких
людей
и
восторженно
обещали
посвятить
с ебя
сам их
такой
дея тель нос ти. .
. ».2
Е сли
для
Чернышевского
и
Д оброл юб ова
имя
Белинского
стало
зн а­
менем,
символом
служения
родине
и
свободе,
то
противники
революцион­
ной
демократии
или
откровенно
боролись
с
Белинским,
или
стремились
представить
его
«мирным»
деятелем,
отождествляя
воззрения
Белинского
с
буржуазно-либеральными
в з гляда ми.
Б ылые
«друзья»
Белинского,
вы­
ступая
в
качестве
мемуаристов,
разными
путями
и
методами
развенчивали
его
как
политического
деятеля
и
борца.
Т ак,
Анненков
открыто
утвер­
жда л,
например,
что
у
Белинского
будто
бы
«не было первых,
элементар­
ных
качеств
революционера
и
агитатора,
каким
его
хотели
про сла ви т ь».3
В
борьбе
с
влиянием
Белинского
буржуазно-либеральная
публицистика
и
к рити ка
то
пыталась
изоб ра зить
его
историческое
дело
законченным,
а
идеи
его
отжившими,
то
заявляла
о
слабости
теоретического
мышления
Белинского,
о
недостаточности
его
образования
и
проч,
и
проч.
В
1893—
1894 годах А .
Волынский
выступил
с
циклом
статей
о
Белинском,
в
кото­
рых
хотел
доказать,
что
Белинский
будто
бы
«не был мыслителем,
фило­
софом,
призванным
вырабатывать
какие-нибудь
новые
идеи,
раскрывать
нов ые
духовные
горизонты».4
В
1913г.
Ю.
Айхе нв а льд
опубликовал
зло б­
ную
статью
о
Белинском,
в
которой
прямо
объ яв ил
его
славу
легендарной
и
ни
на
чем
не
основанной.
Вслед
за
Чернышевским
и
Добролюбо вы м
подлинными
наследниками
Белинского
явились
революционные
марксисты.
Много
сделал
для
восста­
новления
идейного
облика
Белинского
Г.
В.
Плеханов,
посвятивший
Белин­
с кому
несколько
специальных
с тате й.
Хотя
в
статьях
Плеханова
содер­
жатся
ошибочные
положения,
потребовавшие
пересмотра
в
советской
кри­
тике,
все
же
эти
статьи
посл е
«Очерков гоголевского периода»
Чернышев­
ского
явились
большим
и
важным
этапом
в
де ле
выяснения
исторической
роли
Белинского
как
революционного
мыслителя.
Неопровержимыми
и
справедливыми
являются,
в
частности,
слова
Плеханова
о
то м,
что
«гла в­
не йший
предмет
его
<Белинского>
ум стве нно й
работы
есть
отрицание
1Н.
Г.
Че рн ышевс ки й,
Поли .
собр.
с оч ., т. III, Гослитиздат,
М., 1947, стр. 138.
2Н.
А.
Доб
ро
л
юбо
в,
По ли.
собр.
соч.,
т.
II, Гослитиздат,
1935, стр.
470.
3П.
В.
Анненков.
Литературные
воспоминания.
1928, стр.
569.
4А.
Л.
В
о
лы
н
ск
и
й.
Ру сски е
критики.
СП б., 1896.
стр.
6.


58
БЕЛИНСКИЙ
абстрактного,
утопического
идеала,
ст рем л ение
ра звить
идею
отрицания,
опираясь
на
закономерное
ра зви тие
само й
общественной
ж изн и».1
Великая
О ктяб рь ская
социалистическая
революция
до
конца
раскрыла
подлинный
исторический
смысл
деятельности
Белинского.
После
революции
Белинский
впервые
предстал
пер ед
народом
во
в сем
богатстве
св оей
мысли.
Оценки
Белинского,
которые
дал
В.
И.
Ленин
в
своих
работах,
на пи сан ных
еще
до
Октябрьской
революции,
сделались
незыблемой
ос нов ой
для
пони­
мания
всего
тв орче ст ва
Белинского.
2
В
годы
«Телескопа»
и
«Молвы» (1834—1836) определилась обще­
ственная
и
литературная
судьба
Белинского.
Именно
в
эти
годы
Белинский
выдвинулся
на
первое
место
среди
современных
ему
критиков,
вызывая
одобрения
и
похвалы
в
передовых
кругах
общества
и
яростные
нападки
представителей
литературных
«староверов»
и
реакционной
печати.
«Лите­
ратурные
мечтания»
Белинского
яви ли сь
крупным
этапом
в
истории
рус­
с кой
общественной
мысли
и
в
развитии
критики.
Зн ачение
это й
статьи
в
творческой
биографии
Белинского
исключи­
тельно
вел ико .
Теоретические
вопросы
о
сущности
и
назначении
литера­
туры,
о
ее
народности,
о
задачах
художественной
критики
и
мно гие
другие
вопросы,
занимавшие
Белинского
на
п ротяж ен ии
пятнадцати
л ет,
—
все
они
вп ер вые
был и
намечены
уже
в
«Литературных мечтаниях» .
В
этой
своей
«элегии в прозе»
Белинский
сделал
также
критический
пересмотр
в сего
прошлого
русской
литературы,
дав
тем
самым
первый
набросок
своей
историко-литературной
концепции.
«Литературные мечтания»
нередко
рассматриваются
как
произведение,
наиболее
я рко
отражающее
ранний
идеализм
Белинского.
Действительно,
обозрение
исторических
судеб
русской
лит е рат уры
предваряется
в
статье
рассуждениями
о
сущности
и
назначении
литературы
и
развитием
мног их
идеалистических
философских
положений.
Однако некоторые
из
эт их
положе­
ний
в
какой-то
мер е
преодолеваются
Белинским
в
дальнейшем
изложении.
От в ечая
на
вопр о с,
что
такое
литература,
Белинский
сначала
приво­
дит
два
определения.
Согласно
п ер вом у , «под литературою какого-либо на­
рода
должно
разуметь
весь
кру г
его
умственной
деятельности,
пр ояв ив­
шейся
в
письменности» (I,312).
Согласно
второму
определению,
под
сло­
вом
«литература»
нужно
понимать
«собрание известного числа изящных
произведений,
то«
ес ть,
как
гов орят
фр анцу зы, chefs d’oeuvre de littérature»
(I, 312).
Ис ходя
из
этих
д вух
определений,
вопрос
о
то м,
существует
ли
литература
в
России,
может
быть
разрешен
только
в
положительном
см ысл е.
Но
Белинский
выдвигает
третье
определение,
которое
заст ав ляет
его
сделать
прямо
противоположный
вывод.
Он
так
определяет
лит е ра­
Т У Р У: «• • • литературою называется собрание такого рода художественно­
словесных
произведений,
которые
суть
пл од
свободного
вдохновения
и
друж­
ных
(хотя и неусловленных)
усилий
людей,
созданных
для
искусства,
дыша­
щих
для
одного
его
и
уничтожающихся
вне
е го,
вполне
выражающих
и
воспроизводящих
в
своих
из ящ ных
созданиях
дух
тог о
народа,
среди
кото­
рого
они
рожде н ы
и
воспитаны,
жизнию
которого
они
жи вут
и
духом
кото­
рого
дышат,
выражающих
в
сво их
творческих
произведениях
его
внутрен­
нюю
жизнь
до
сокровеннейших
глубин
и
б иени й» (I, 312).
1Г.
В
Плеханов,
Сочинения,
т.
X, изд.
2-е,
Г оси зд ат, 1925, стр.
349.


БЕЛИНСКИЙ
59
Существование
русской
литературы
не
отделимо
у
Белинского
от
ее
народности.
В
свою
очередь
вопрос
о
народности
восходит
к
б олее
общей
и
широкой
проблеме
источников
и
национального
своеобразия
русской
куль­
туры.
Основополагающее
значение
для
всего
разв ити я
русской
культуры,
с
точки
зрения
Белинского,
имел и
реформы
Петра
Великого.
По
мысли
Белинского,
в
результате
петровских
реформ, «народ,
или
лучше
сказать,
ма сса
народа
и
общество
по шли
у
нас
врозь.
Первый
остался
при
своей
прежней
грубой
и
полудикой
жизни
и
при
сво их
заунывных
песнях,
в
коих
изливалась
его
душа
в
горе
и
в
радости;
второе
же,
видимо
изменялось,
если
не
улучшалось,
забыло
все
русское,
забыло
да же
говор ить
русский
язык,
забыло
поэтические
предания
и
вымыслы
своей
родины,
эти
прекрас­
ные
песни,
полные
глубокой
грусти,
сладкой
тоски
и
р азгу лья
молодецкого,
и
создало
себ е
литературу,
к отора я
бы ла
верным
его
зеркалом» (I,329).
Итак,
в
результате
петровских
реформ,
как
утверждает
Белинский,
создалась
литература,
ставшая
достоянием
общества,
которое
было
отде­
ле но
от
народа
и
которое
не
выражало
его
духа.
С
эти х
позиций
Белинский
про из вод ит
пересмотр
всего
прошлого
русской
литературы
и
приходит
к
отрицательным
выводам.
Х ара ктери зуя
своеобразие
вз гля дов
Белинского
на
процесс
литератур­
ного
разв ития
в
России,
следует
особ о
выделить
его
понимание
народного
творчества
как
выражения
духа
н арода
и
как
основу
всякого
подлинного
большого
искусства.
Именно
народное
творчество,
воплощающее
народное
мировоззрение,
становится
у
Белинского
высш им
мерилом
его
критических
суждений
и
оц ено к.
Белинский
потому
и
выступил
с
отрицанием
русской
литературы,
что
в
ее
развитии
он
видел
отрыв
от
поэтического
творчества
народа.
Обращение
к
стихии
народного
тв орче ст ва
характеризует
Белинского
как
самобытного
русского
мыслителя.
В
стремлении
понять
и
осмыслить
всю
русскую
литературу
на
осно ве
народного
творчества
отчетливо
высту­
пает
нерасторжимая
св язь
Белинского
с
коренными
национально-русскими
т ра диция ми.
Стихийное
и
бессознательное
выражение
народного
миросозерцания
Белинский
находил
в
творчестве
Крылова,
который
«был народен,
по тому
что
не
мог
не
быть
народным:
был
народен
бессознательно,
и
е два
ли
знал
цену
этой
народности» (I,383).
Все
та
же
бессознательная
и
стихийная
народность,
яв ля ющая ся
главным
свойством
народного
творчества,
вопло­
щена,
по
мнению
Белинского,
в
творчестве
Грибоедова
и
Пушкина.
Характерно,
что
Пушкин
в
представлении
Белинского
был
подлинно
народен
только
тогда,
когда
он
«не старался быть народным» (I, 383).
Напрот ив ,
сознательное
обращение
Пушкина
к
народному
творчеству,
стрем­
ление
Пушкина
овладевать
разными
поэтическими
стилями
— все
это
обо­
значало
для
Белинского
снижение
и
упадок пушкинского
творчества.
В
эпоху
«Литературных мечтаний»
Белинский
восторженно
принимает
Пушкина
как
гениального
лирика,
автора
«Евгения Онегина»
и
«Бориса Годунова»,
но
вме сте
с
тем
говорит
и
о
«закате таланта Пушкина».1
Д ерж авин
и
К ры лов,
Грибоедов
и
Пушкин —
эти
четыре
имени,
особо
выделенные
в
«Литературных мечтаниях», не колеблют,
однако,
в
глазах
Белинского
вывода
его
статьи.
Белинский
ограничивается
риторическим
во­
п ро с ом : «Но могут ли составить целую литературу четыре человека,
являв-
1 Подробнее об отношении Белинского к Пушкину в 1834—1836
годах
см.
ниже,
с тр.
67 и далее.


60
БЕЛИНСКИЙ
шие ся
не
в
о дно
время?
И
притом,
разве
они
были
не
случайными
явле­
ниями?» (I, 393).
Своеобразие
русской
к ульт уры
Белинский
рассматривает
в
процессе
ее
движения
на
основе
разв ити я
общественных
противоречий.
Говоря
о
след­
ствиях
петровских
реформ,
Белинский
подчеркивает
социальную
дифферен­
цированность
русской
нации.
«Надобно заметить, — г о во р и т
он, —
что ,
как
м асса
народа,
так
и
общество,
подразделились,
особливо
последнее,
на
мно ­
жество
видов,
на
множество
с тепе ней.
Первая
показала
некоторые
признаки
жизни
и
движения
в
сословиях,
находившихся
в
непосредственных
сно ше­
ниях
с
общ еств ом,
в
сословиях
людей
городских,
ремесленников,
мелких
торговцев
и
про мышл енник ов ...
Что
касается
до
нижнего
слоя
общества,
т.
е.
среднего
сос тоя ния ,
оно
разделилось
в
св ою
очередь
на
множество
родов
и
видов,
между
ко ими
по
св оему
большинству
занимают
са мое
ви д­
ное
м есто,
так
называемые,
разночинцы...
Высшее
же
сословие
общества
из
вс ех
сил
ударилось
в
подражение,
или
лучше
сказать,
передражнивание
ино стр анц ев .. . » (I, 329—330).
Оценивая
прошлое
и
настоящее
русской
литературы,
Белинский
по­
стоянно
отмечает
соотнесенность
литературных
явлений
с
фактами
социаль­
ного
порядка.
Х ар актериз уя
русское
общество,
которое
пошло
по
пути,
указанному
реформами
Петра,
Белинский
ссылается
на
«Недоросля»,
«Горе от ума», «Евгения Онегина»
и
другие
произведения.
Все
сказанное
свидетельствует
о
том,
ч то,
наряду
с
идеалистическими
положениями,
в
«Литературных мечтаниях»
выступают
и
тенденции
со­
циального
подхода
к
действительности.
Несмотря
на
антиисторические
вы­
воды,
понимание
процесса
развития
русской
литературы,
развернутое
Белин­
ским
в
«Литературных мечтаниях», проникнуто историзмом,
несравненно
более
глубоким,
чем
то т,
который
был
за ложе н
в
принципах
идеалистической
философии.
Изменение
взглядов
Белинского
на
русскую
литературу
определится
впоследствии
ростом
его
политического
сознания,
в
ко­
нечном
счете
перех од ом
его
на
революционно-демократические
позиции.
«Когда же наступит у нас истинная эпоха искусства?» — спрашивает
Белинский
и
отв еч ает
на
эт от
вопрос
так: «...для
этого
надо
сперва,
чтобы
у
нас
образовалось
общество,
в
котором
бы
выразилась
физиономия
могу­
чего
русского
народа,
надобно,
чтобы
у
нас
было
просвещение,
созданное
наш ими
трудами,
взращенное
на
родной
по ч ве» (I, 394).
Белинский
настаи­
вает
на
т ом,
что
России
«нужна не литература,
кот ора я
без
всяких
с
наше й
стороны
усилий
явится
в
свое
время,
а
просвещение» (I,395).
В
«Литературных мечтаниях»
мы
не
найдем
революционных
высказы­
ваний.
Белинский
в
ту
пору
еще
питал
иллюзии
относительно
того,
что
правительство
дас т
просвещение
народу.
И
тем
не
м енее
первая
статья
Белинского
дает
основание
говорить
о
демократических
началах
у
молодого
критика.
Демократизм
Белинского
в
«Литературных мечтаниях»
выразился
и
в
социальных
материалистических
тенденциях
статьи,
и
в
выс ок ой
оценке
народной
поэзии
как
первоосновы
развития
литературы,
и,
наконец,
в
чая ­
ниях
видеть
русский
на род
просвещенным
народом.
«Литературные мечтания»
с
начала
и
до
конца
пронизаны
едкой
ир о­
нией
по
отношению
к
со вре менн ой
Белинскому
«торговой»
литературе,
с
ее
ид ейно й
незначительностью
и
фальшивым
патриотизмом.
«Ныне на наших
литературных
рынках
на ши
неу мо ли мые
герольды
вопиют
г ро мк о: „Куколь­
ни к,
великий
Кукольник,
Кукольник
— Ба йрон,
Кукольник
—
отважный
со­
перник
Ше кс пира!
На
колена
перед
Кукольником!“».
Теперь
Баратынских,
Подолинских,
Языковых,
Туманских,
Оз ноб иши ных
см ени ли
гг.
Тимофеевы,
Ершовы;
на
по пр ище
их
замолкнувшей
славы
величаются
гг.
Брамбе у сы ,


БЕЛИНСКИЙ
61
Булгарины,
Гречи,
Калашниковы,
по
пословице,
на
бе з людьи
и
Фо ма
дво ­
рянин» (I,309).
Тот
период
литературы,
со вр еме нни ком
и
участником
которого
являлся
Белинский,
он
называет
с мирдин с ким
периодом — по
имени
известного
пе­
тербургского
изда те ля
и
книгопродавца,
на
средства
которого
стала
изд а­
ваться
«Библиотека для чтения».
В
30-х годах торгово-капиталистические
отношения
уже
властно
вт оргали с ь
в
развитие
литературы,
принося
ей
серьезный
ущерб.
«Какие же гении смирдинского периода словесности?
—
спрашивает
Белинский.
— Это
гг.
Барон
Брамбеус,
Греч,
Кукольник,
Воей­
ков ,
Калашников,
Масальский,
Ершов
и
мн.
др.
Что
ска зат ь
о
них?
Удив­
ляюсь,
благоговею — и
безмолвствую!»(I,392).
Огромный
вре д
развитию
передовой
общественной
мысли
наносила
«охранительная теория», декларированная в 1832
году.
Важнейшей
и
не­
отъемлемой
частью
«охранительной теории»
являлась
борьба
с
возникно­
в ением
в
России
революционных
ид ей.
Все
без
исключения
области
госу­
дарственной
и
общественной
ж изни
были
подчинены
систе ме
строжайшей
правительственной
опек и.
Соответственной
регламентации
подвергались
также
наука
и
литература,
журналистика
и
театр.
И.
С.
Тургенев
вспоминал
впоследствии,
что
тогда
«правительственная сфера,
особенно
в
Петербурге,
захватывала
и
пок оря ла
с ебе
всё».1
К
середине
30-х годов,
по
свидетельству
того
же
И.
С.
Тургенева,
уже
«не на Пушкине сосредоточивалось внимание
тогдашней
п убли ки ».2
В
поэзии,
в
живописи,
да же
на
театральной
сц ене
соз далась
«ложно-величавая»
школа
официальной
народности.
«Произведе­
ния
это й
школы, —
вспоминал
Тургенев,
— проникнутые
самоуверенностью,
доходившей
до
самохвальства,
посвященные
возвеличению
России,
во
что
бы
то
ни
стало,
в
само й
сущности
не
имели
ничего
русского:
это
был и
какие-то
пространные
декорации,
хлопотливо
и
небрежно
воздвигнутые
патриотами,
не
знавшими
св оей
родины.
Все
это
гремело,
кичилось,
все
это
считало
себ я
достойным
украшением
великого
государства
и
великого
н арод а,
—
а
час
па ден ия
приб лижал ся ». 3
Герцен
также
говорил,
что
в
30-е годы был введен « та ко й
род
литера­
туры,
который
с
пе рво го
взгл я да
казал ся
блестящим,
но
со
второго
по д­
деланным».
На зы вая
им ена
Кукольника,
Бенедиктова
и
Тимофеева,
Герцен
добавлял,
что
«такие цветы могли распускаться только у подножия импе­
раторского
трона
и
под
сенью
Петропавловской
крепости».4
Все
это
говорит
о
том,
что
тезис
Белинского
в
«Литературных мечта­
ниях»— в
России
нет
литературы
— имел
для
своего
вр еме ни
осо бую
остроту.
В сем
дух ом
и
см ысло м
св оей
«элегии в прозе»
Белинский
открывал
боевую
пол ем ику
с
«ложно-величавой»
школой
официальной
народности.
Вместе
с
тем
нуж но
учитывать
также,
что
«Литературные мечтания»
закан­
чивались
сочувственными
словами
о
правительстве.
В
литературе
о
Белин­
ско м
высказывалась
мысль,
что
эти
строки
были
продиктованы
цензурными
соображениями
или
вставлены
в
текст
статьи
Белинского
редактором
«Молвы»
Надеждиным
(I, 426).
Однако
нет
достаточных
оснований
при­
соединяться
к
подобной
мысли.
От рица те л ьный
взгляд
Белинского
на
рус­
ску ю
литературу
объективно
шел ,
конечно,
наперекор
официальному
курсу,
но
Белинский,
вероятно,
еще
не
осознавал
политического
смысла
сво ей
позиции.
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XI, Гослитиздат,
Л., 1934, стр.
391.
2 Там же.
3 Белинский в воспоминаниях современников .
Гослитиздат,
1948, стр.
358.
4А.
И.
Гер цен,
И зб ранные
сочинения,
Гослитиздат,
М.,
1937, стр.
403.


62
БЕЛИНСКИЙ
В
«Литературных мечтаниях»
Белинский
доказывал,
что
«наша народа
ность
состои т
в
верности
изображения
ка ртин
рус с кой
жизни» (I,386).
От
литературы
и
поэзии
Белинский
прежде
всего
требовал
правдивости
и
объективности.
Однако
объективность
всегда
неотделима
от
оценок
худож­
ни ком
изображаемого.
Эту
мысль
Белинский
подчеркивал,
когда
он
писал
о
лицах
«Горя от ума», которые « не
выдуманы,
а
сняты
с
натуры
во
вес ь
рост,
почерпнуты
со
дна
действительной
жи зн и » (I, 373), но которые
«заклеймены печатию своего ничтожества,
заклеймены
мстительною
рукою
палача-художника» (I,373).
Проблема
соотношения
объективного
и
субъективного
в
произведениях
искусства,
намеченная
Белинским
в
«Литературных мечтаниях», обстоя­
тельно
и
притом
в
историческом
плане,
начиная
с
античной
литературы,
раз р абот ана
им
в
статье
«О русской повести и повестях Гоголя» (1835).
Вся
первая
половина
статьи
посвящена
рассуждению
об
«идеальной»
и
«реальной»
поэзии:
очевидно,
что
оценка
гоголевского
творчества
св язан а
был а
у
Белинского
с
постановкой
и
решением
этой
проблемы.
Поня тия
реальной
и
идеальной
поэзии
имели
огромное
значение
для
Белинского.
Они
поз в оляли
ему
говорить
не
только
о
то м,
насколько
верны
действительности
по вест и
Гоголя,
но
и
о
т ом,
какой
авторской
тенденцией
они
проникнуты.
Точно
так
же
понятия
реальной
и
идеальной
поэзии
да­
ва ли
Белинскому
необходимые
критерии
для
оценки
произведений
р яда
прозаиков —
современников
Г оголя
—А.
Марлинского,
Вл.
Одоевского,
М.
Погодина,
Н.
Павлова
и
Н.
Полевого.
В
«Литературных мечтаниях»
Белинский
наз вал
Марлинского
одним
«из самых примечательнейших наших литераторов» (I, 374), причем отметил,
что
«он теперь безусловно пользуется самым огромным авторитетом:
теперь
перед
ним
все
на
коленах» (I,374).
Сейчас
да же
трудно
представить
себе,
насколько
велика
б ыла
популярность
Марлинского
в
30-е годы.
Но
Белин­
ский ,
вопреки
восторженному
общему
мн ению
о
Марлинском,
в
«Литера­
турных
мечтаниях»
сказал
о
нем,
что
это
т а ла нт , «но талант не огромный,
талант
обессиленный
вечным
принуждением,
избившийся
и
растрясшийся
о
пни
и
колоды
выисканного
остроумия» (I,376).
Отсутствие
простоты
и
естественности,
а
потому
непрерывные
на тя жк и, «более фраз,
чем
мыслей,
более
риторических
возгласов,
чем
выражений
ч у вст ва» (I, 375)—таковы ,
по
мне нию
Белинского,
были
отличительные
черты
прославленных
роман­
тических
повестей
Марлинского.
Когда
в
1835годувышлиизпечати «Арабески»
и
«Миргород»
Гогол я,
Белинский,
сопоставляя
Гоголя
с
Марлинским,
мог
высказать
свое
мнение
о
Марлинском
еще
более
ясно
и
определенно.
В
статье
«И мое мнение об
иг ре
Г.
Каратыгина»
он
пи са л: «В искусстве есть два рода красоты и изя­
ще ства ,
так
же
точно,
как
ест ь
два
рода
красоты
в
лице
чел ов е ческ ом.
Од на
поражает
вдруг,
нечаянно,
насильно,
е сли
можно
так
сказать;
другая
по­
ст епен но
и
не пр им етно
вкрадывается
в
душу
и
овладевает
ею.
О ба яние
пе р­
вой
быстро,
но
не
прочно;
второй
медленно,
но
долговечно;
первая
о пи­
рается
на
новость,
нечаянность,
эффек ты
и
не
редко
странность;
вторая
берет
естественностию
и
простотою.
Марлинский
и
Гоголь
—
вот
вам
пред­
ставители
того
и
другого
рода
красоты
в
иск ус стве » (II, 100—101).
По
мысли
Белинского,
произведения
Марлинского —
«это не реальная
поэзия —
ибо
в
них
нет
истины
жизни,
нет
действительности,
такой,
как
она
ес ть»; «это не идеальная поэзия — ибо в них нет глубокой мысли,
пла­
мени
чувства,
нет
ли ри зм а...» (И, 20 1).
Борьба
с
Марлинским,
н ачат ая
Белинским
в
«Литературных мечта­
ния х », была продолжена им и в последующие годы,
пока,
наконец,
он
не


БЕЛИНСКИЙ
63
нанес
страшного
уда ра
по
Марлинскому
и
по
всему
русскому
ультрароман­
тизму
в
специальной
статье,
написанной
в
свя зи
с
выходом
в
свет
посмерт­
ног о
собрания
сочинений
Марлинского
в
1840 году.
В
произведениях
Вл.
Одоевского
Белинский
видел
аллегорическую
основу
и
утверждал,
что
по вест ь
для
Од оев ск ого
бы ла
«не целию,
но,
так
сказать,
средством,
не
существенною
формою,
а
удобною
рамою» (II,203).
Исключение
Белинский
сделал
лишь
для
некоторых
бытовых
пов есте й
Одоевского,
встретивших
его
сочувственную
оценку.
Сочувственно
отнесся
Белинский
к
повестям
Погодина,
но,
по
его
мне ­
нию,
талант
П огоди на
«есть талант нравоописателя низших слоев нашей
общественности,
и
потому
он
занимателен,
когда
верен
своему
направлению,
и
тотчас
падает,
когда
берется
не
за
св ое
д ело » (II, 205).
Между
тем,
по
мне нию
Бе ли нс ко г о , «отличительная черта,
то,
что
составляет,
что
делает
истинного
поэта,
состоит
в
его
страдательной
и
живой
способности,
всегда
и
без
всяких
отн оше ний
к
своему
образу
м ысл ей,
понимать
всякое
челове­
ческо е
по ло ж ени е» (II, 206 —207).
Пе ре ходя
к
повестям
Н.
Полевого,
Бе­
линский
отметил,
что
«эта способность понимать явления жизни очень не
чужда
г.
Полевому» (II,207).
Однако
у
Полевого
Белинский
находил
«из ­
лишнее
владычество
мысли»
—
«как будто автор задал себе психологиче­
с кую
задачу
и
хотел
решить
ее
в
поэтической
ф орм е» (II, 207).
Отзы в
Белинского
о
Полевом
по
существу
сдержанный:
сочувственные
нотки
по
его
адресу
отчасти
объясняются
еще
и
тем,
что
журнал
Полевого
«Москов­
ский
телеграф»
был
только
что
запрещен
царским
правительством.
Нако­
нец,
коснувшись
пов есте й
Н.
Павлова,
Белинский
от мет ил
некоторые
их
достоинства,
но
тут
же
подчеркнул,
что
«они не проникнуты слишком глу­
бо кою
ис тино ю
жизни» (II,208).
Белинский
не
находил
у
Павлова
харак­
теров,
индивидуальных
и
типи ч еских , «которые бы доказывали не одно зна­
ние
общества,
но
и
сердца
человеческого...» (II,209).
Таким
образом,
прежде
чем
обратиться
к
ра з бору
повестей
Гоголя,
Белинский
не
т олько
определил
в
своей
статье
понятия
идеальной
и
реаль­
ной
поэзии,
но
он
дал
также
критическую
оценку
произведений
вид ней ших
писателей-прозаиков
то го
вре ме ни.
Выяснилось,
что
все
эти
писатели,
не­
смотря
на
известные
достоинства
к а ждого
из
них,
не
удовле тв оряю т
усло­
вия м
истинного
творчества.
Только
один
Гоголь
мог
быт ь
назван
подлин­
ным
п оэт ом , «поэтом жизни действительной» .
Прос т ота
вымысла,
совершенная
истина
жизни,
народность
и
ориги­
нал ьно сть —
вот,
с
точки
зрения
Белинского,
основные
критерии
подлинно
художественных
произведений.
Эт им
критериям
полностью
отвечали
по в ести
«Миргорода»
и
«Арабесок», заключавшие в себе еще одну важную черту,
уже
специфически
гоголевскую.
«Комическое одушевление,
всегда
побеждае­
мое
глубоким
чу вст вом
грусти
и
ун ы ни я» (II, 213)—такова формула,
на й­
денная
Белинским
для
определения
ос об енно стей
пов е стей
«Миргорода»
и
«Арабесок»
и
оказавшаяся
справедливой
не
только
для
них,
но
и
для
последующих
произведений
—
«Ревизора», «Шинели»
и
«Мертвых душ» .
У
Гоголя
Белинский
нашел
не
т олько
верность
жизни,
но
и
верность
чувству,
т.
е.
черты,
характерные,
с
одной
стороны,
для
реальной,
а
с
дру­
гой,—
для
«идеальной»
поэзии.
В
повестях
Гоголя
верность
жизни
о каза­
лась
неразрывно
объединенной
с
верностью
чувству.
Если
простота
вы­
мысла,
совершенная
истина
жизни,
народность
и
оригинальность
с
точки
зрения
Белинского
яв лялис ь
общими
чертами,
которые
роднили
Гоголя
с
другими
художниками,
его
субъективность
и
самы й
характер
эт ой
субъек­
тивности
(«комическое одушевление,
всегда
побеждаемое
глубоким
чувством
грусти
и
уныния») — все это представляло черты индивидуальные,
отличи-


64
БЕЛИНСКИЙ
тельно
гоголевские.
Гоголевская
субъективность
совпадала
с
объективным
изображением
жизни.
Комизм
Го голя
Белинский
рассматривал
как
один
из
элементов
его
реализма.
’
К
подобной
постановке
вопроса
Белинский
был
близок
уже
в
«Лите­
ратурных
ме ч та ни я х », когда он давал оценку комедии Грибоедова,
но
л ишь
п ове сти
Гоголя
поз во лили
ему
не
толь ко
наметить,
но
и
дать
более
у глуб­
ленную,
хотя
и
не
свободную
еще
от
противоречий,
постановку
этого
во­
проса.
Противоречия
же
Белинского
сказались
в
то м,
что
он
стремился
найти
у
Гоголя
как
представителя
реальной
поэзии
черты
такого
же
«бе с­
с тра с ти я», какие он приписывал Шекспиру
и
Вальтеру-Скотту.
Отсюда
ошибочное
утверждение
Белинского,
что
Гоголь
«только рисует вещи так,
как
они
есть,
и
ему
де ла
нет
до
того,
каковы
они,
и
он
рисует
их
без
вся ­
кой
цели,
из одного
удовольс т ви я
рисовать»(II,227).
Вмес те
с
тем,
признав
субъективность
Гоголя
в
качестве
специфической
и
индивидуальной
черты
его
творчества,
Белинский
с
большой
проницательностью
отметил
обличи­
тельные
черты
гоголевского
реализма, «смех,
растворенный
горечью» (II,
226), и дал глубокое определение гоголевского юмора,
который
«не щадит
ничтожества,
не
скрывает
и
не
скрашивает
его
безобразия,
ибо ,
пленяя
изо­
бражением
эт ого
ничтожества,
возбуждает
к
нему
отвращение» (II,227).
В
Гоголе
Белинский
увидел
поэта,
рисующего
«картины жизни пустой,
ничтожной,
во
в сей
ее
наготе,
во
всем
ее
чудовищном
бе з об раз ии» (11,226).
Задачу
гоголевского
тв орче ст ва
Белинский
ви дел
в
том,
чтобы
«извлекать
поэзию
жизни
из
прозы
жизни» (II,220).
Основные
положения
статьи
Белинского
во
мног ом
бы ли
близки
и
эстетическим
позициям
самого
Г оголя.
Достаточно
вспомнить
хот я
бы
не­
которые
тезисы
статей
Гоголя
о
картине
Брюллова
«Последний день Пом­
пеи»
и
особенно
«Несколько слов о Пушкине», чтобы убедиться в этом.
Как
и
Белинский,
Гоголь
отстаивал
«простоту»
и
«безэффектность»
в
ис ку сст ве,
п олага я,
что
величайшая
задача
художника
состоит
в
том,
чтобы
изо бр азит ь
«обыкновенное»: «...ч ем
предмет
обыкновеннее,
тем
в ыше
нужно
быть
поэту,
чтобы
и зв лечь
из
не го
необыкновенное
и
чтобы
это
необыкновенное
был о
между
прочим
совершенная
истина».1
Однако
Белинский,
ко неч но,
не
случайно
в
св оей
статье
о
Гоголе
не
только
прошел
мим о
названных
вы ше
тео р етич е ских
статей
Г огол я,
на пе­
чатанных
в
«Арабесках», но даже осудил их.
Впоследствии
(в 1840
году)
Белинский
пр из нал
эту
св ою
ош иб ку,
которую
он
совершил
под
влиянием
защищавшейся
им
теории
бессознательности
художественного
творчества.
Белинский
не
написал
в
1834—1836
годах
задуманной
им
т огда
спе­
циальной
работы
о
Пушкине,
но
он
касался
тв орчес т ва
Пушкина
и
в
«Ли ­
тературных
мечтаниях»
и
в
других
статьях
и
рецензиях
этих
л ет.
Е сли
во
всем
историческом
развитии
русской
литературы
Белинский
тогда
не
ви дел
еще
закономерности,
то
это
сказывалось
и
в
подходе
его
к
отдельным
литературным
явлениям
и
писателям.
В
св язи
с
этим
и
эволюция
творчества
Пушкина
еще
не
могла
быть
осознана
в
то
время
Белинским
как
исторически
обусловленная
и
з а коно­
мерная.
Восторженно
оценивая
гений
Пушкина,
признавая
Пушкина
главой
русской
литературы
первой
трети
XIX века ,
Белинский
в месте
с
тем
ук а­
зывал
на
кратковременность
пушкинского
периода
в
истории
русской
лите­
ратуры
и
писал
о
закате
таланта
Пушкина,
о
том,
что
«Борис Годунов
был
последним
ве лик им
его
подвигом»
и
что
«в третьей части полного
1Н.
В.
Го го ль,
По ли.
собр.
соч.,
т.
VIII, Изд.
Академии
Наук
СССР,
1952,
стр.
54.


БЕЛИНСКИЙ
65
собрания
его
стихотворений
замерли
звуки
его
гармонической
лиры»
(I, 364). «Теперь мы
не
знаем
Пу ш кина;
он
у мер
и ли,
может
быть,
только
обмер
на
время,
—
писал
Белинский
в
«Литературных мечтаниях» . — М ож ет
быть
его
уже
нет ,
а
может
быть
он
и
воскреснет;
этот
вопрос,
это
гамле­
товское
быт ь
или
не
быть
скрывается
во
мг ле
будущего.
По
крайней
мер е,
с удя
по
его
сказкам,
по
его
поэме
Ан дж ело
и
по
другим
произведениям,
обретающимся
в
Новоселье
и
Библиотеке
для
чтения,
мы
д олжны
оплаки­
вать
горькую
невозвратную
потерю.
Где
теперь
эти
звуки,
в
ко их
слыша­
лось,
бывало,
то
удалое
разгулье,
то
сердечная
тоска,
где
эти
всп ышки
пламенного
и
глубокого
чувства,
потрясавшего
сердца,
сжимавшего
и
вол­
новавшего
грудь,
эти
вспышки
остроумия
тонкого
и
язв и те льног о,
это й
иронии
вместе
з лой
и
тоскливой,
которые
поражали
ум
своею
игрою,
где
теперь
эти
картины
ж изни
и
природы,
перед
которыми
бы ла
бледна
ж изнь
и
природа?»(I,364).
Впоследствии
(в 1838
го ду)
Белинский
безоговорочно
отказался
от
своего
тезиса
о
«закате»
т алант а
Пушкина
в
30-е годы,
но
отрицательное
отношение
к
сказкам
Пушкина
и
к
«Повестям Белкина»
он
сохранил
на­
все гд а.
Т очно
так
же
навсегда
у
него
осталось
глубоко
ошибочное
мнен ие,
что
як обы
Пушкину
«стоило написать только два-три верноподданнических
стихотворения
и
надеть
камер-юнкерскую
ливрею,
чтобы
в друг
лишиться
народной
лю б ви».1
Отрицательно
оценив
«Повести Белкина»
и
сказки
Пушкина,
Белин­
ск ий,
тем
не
менее,
в
1834—1836
годах
неоднократно
в оз в ращался
к
П уш­
ки ну
и
не
раз
со
всей
сило й
подчеркивал
громадное
значение
его
как
пре­
образователя
русской
литературы
и
создателя
величайших
художественных
творений.
Пушкин,
как
и
Гоголь,
убе жда л
Белинского,
что
простота
вымысла,
совершенная
истина
жизни,
народность
и
оригинальность
и
со­
ставляют
основу
подлинной
художественности.
Свое
по ним ание
искусства
Белинский
отстаивал
и
защищал,
разв ерт ы­
вая
борьбу
с
эпигонами
классицизма
и
представителями
романтической
шко лы.
По
отношению
к
Марлинскому
нужно
и
должно
было
говорить
о
его
заслугах
пер ед
русской
литературой,
о
чем
Белинский,
развенчивая
Марлин-
ского,
никогда
не
забывал.
Совершенно
ины м
явлением
был
Бенедиктов,
дебютировавший
в
1835 году книжкой стихотворений и восторженно приня­
тый
публикой
и
многими
критиками
и
писателями.
Так,
Шевырев
посвятил
Бенедиктову
апологетическую
статью
в
«Московском наблюдателе», проти­
вопоставляя
его
Пушкину
як обы
как
«поэта мысли».
Белинский
развенчал
сборник
стихов
Бенедиктова,
как
поэтический
пустоцвет,
показав,
что
в
стихах
Бенедиктова
нет
поэтических
ид ей,
что
автор
обладает
лишь
из о­
щр енн ой
стихотворной
техникой,
которой
и
пользуется
для
создания
раз­
ног о
рода
эффек то в.
Белинский
подчеркнул,
что
«простота языка не мо­
жет
слу жит ь
исключительным
и
необманчивым
признаком
поэзии;
но
изысканность
выражения
всегда
может
служить
верным
признаком
отсут­
ствия
по эз и и» (II, 279).
Прогрессивный
смысл
литературно-эстетических
взглядов,
которые
ра з­
вивал
Белинский,
сотрудничая
в
«Телескопе»
и
«Молве»,
вскрывается
с
особенной
ясностью
из
его
полемики
с
Шевыревым,
ид ей ным
руководите­
лем
«Московского наблюдателя».
Белинский
противопоставлял
чувство,
как
начало
свободного
творчества,
вкусу,
яв лявше м уся,
по
мне нию
Белинского.
1 Слова Белинского из его знаменитого письма к Гоголю 15
июля
1847 года
(«Л итер атур ное насле дст во», к н.
56, 1950, стр.
578).
5 История русской литературы , V II


66
БЕЛИНСКИЙ
стеснительной
для
искусства
нормой.
Между
тем
име нно
«вкус»
лежал
в
основе
эстетических
суждений
Шевырева,
выступавшего
с
защитой
«светскости»
в
искусстве
и
предпочитавшего
Бенедиктова
и
Кукольника
Пушкину.
Белинский
об ъяви л
«с ветс ко сти»
непримиримую
войну.
«Худо­
же стве нн ый
и
„светский“
не
суть
слова
однозначащие,
так
же
как
дворя­
нин
и
бл а городн ый
человек, — писал
Белинский.
— Художественность
доступна
для
людей
в сех
сословий,
в сех
состояний,
если
у
них
ес ть
ум
и
ч у вство ; „светскость“
е сть
принадлежность
ка ст ы» (II, 508).
На
ряде
ко н­
кретных
примеров
Белинский
показывал
реакционную
сущность
критиче­
ских
взглядов
Шевырева.
С
особой
сил ой
рас хожде ни я
Белинского
и
Ше­
вырева
проявились
в
их
оценках
Гогол я.
Шевырев
претендовал
на
роль
критика,
впе рв ые
раскрывшего
ис тин ные
особенности
автора
«Ми ргорода »
и
«Арабесок» .
Он
истолковывал
Гоголя
как
комического
писателя,
причем
стихия
комического,
стихия
см ешног о,
с
точки
зрения
Шевырева,
состояла
в
«безвредной бессмыслице» .
Напротив,
для
Белинского
комизм
Гоголя
был
наиболее
характерной
чертой
его
ре а ли зма : «И причина этого комизма,
эт ой
карикатурности
изображений
заключается
не
в
способности
или
на­
правлении
автора
находить
во
всем
см ешные
стороны,
но
в
верности
жизни»
(II, 227).
Статьи
Белинского
п роиз вод или
громадное
впечатление
в
литературных
кругах,
за
н ими
внимательнейшим
обра зом
следил
сам
Пушкин.
В
библио­
т еке
Пушкина
сохранились
книжки
«Телескопа»
и
«Молвы», где печа­
тался
Белинский
в
1834—1836
годах.
Эти
книжки
разр езаны
Пушкиным
по
большей
части
тольк о
на
статьях
Белинского.
Пушкин
безусловно
поло­
жительно
оценил
выступление
Белинского
против
«Московского наблюда­
теля».
После
наш ум евше й
полемической
статьи
Белинского
против
эт ого
журнала
Пушкин
в
мае
1836 года,
через
П.
В.
На щок ина
и
«тихонько от
Наб люда т е ле й », послал Белинскому первый том своего « Со вр ем ен ни ка»
и
просил
передать
ему
сво е
сожаление,
что
«с ним не успел увидеться».1
Белинский
рецензировал
и
первый
и
второй
томы
пушкинского
ж ур­
нала
«Современник» .
Первый
том
он
встретил
сочувственно
за
обзор
«О движении журнальной литературы», принадлежавший Гоголю и обли­
чавший
«Библиотеку для чтения» .
Зато
второй
том
«Современника»
Белин­
ский
резко
критиковал.
В
статьях
П.
А.
Вяземского
и
В.
Ф.
Одоевского
Белинский
справедливо
усматривал
тенденции
цеховой
замкнутости
и
узкой
корпоративности.
Бе з оговорочн о
осудив
эти
тенденции
как
выражение
той
же
«светскости», которую он констатировал в « Мос ко вс ко м
наблюда­
те ле», Белинский еще не смог выделить в « Со вр ем енн ике»
установки
самого
Пушкина.
Белинский
не
мог
знать,
что
поз иция
Пушкина
вовсе
не
была
тождественна
с
позициями
П.
А.
Вяземского
и
В.
Ф.
Одоевского.
Не
мог
знать
Белинский
и
того,
что
автором
«Письма к издателю»
за
подписью
А.
В.
в
третьем
то ме
«Современника»
был
сам
Пушкин.
Е сть
основание
предполагать,
что
это
«Письмо к издателю»
писалось
Пушкиным
под
извест­
ным
влиянием
рецензии
Белинского
на
«Современник» .
Харак т ерно,
что
в
«Письме к издателю»
Пушкин
в ыск аз ался
и
о
Белинском,
упомянув
о
нем,
как
о
молодом
критике,
который
«обличает талант,
подающий
большую
надежду.
Если
бы
с
независимостию
мне ний,
—
пи сал
далее
Пушкин,
—
и
с
остроумием
своим
соединял
он
бо лее
учености,
бо лее
начитанности,
более
уважения
к
преданию,
более
осмотрительности,
—
словом,
более
зрелости,
то
мы
бы
имели
в
нем
критика
весьма
замечательного».2
1Пушкин,
Поли .
собо.
соч., т.
XVI, Изд.
Академии
Наук
СССР, 1949, стр.
121.
2 Там же,
т.
XII, 1949, стр.
97.


БЕЛИНСКИЙ
67
Белинский
так
и
не
встретился
с
Пушкиным
лично,
но
о
пристальном
и
сочувственном
внимании
к
себ е
великого
поэта
он
знал.
Тотчас
же
п осле
запрещения
«Тел^к оп а», где работал Белинский^
П.
В.
Нащокин
по
пору­
чению
Пушкина
вступил
с
критиком
в
деловые
переговоры
о
переезде
его
в
Петербург
для
ра боты
в
«Современнике». « Те пе р ь,
ко ли
хочешь, — писал
Нащокин
Пушкину
в
конце
1836 года,
—он
<Белинский>
к
тво им
услугам
—
я
его
не
ви дал
—но
его
друзья,
в
том
числе
и
Щепкин,
гов орят,
что
он
бу­
дет
оч ень
счастлив,
ес ли
придется
ему
на
тебя
раб от ат ь».1
Письмо
это
осталось
без
ответа:
в
янв аре
1837 года Пушкин был убит.
Ч ерез
несколько
ле т,
когда
имя
Белинского
стало
известно
в сей
мысля­
щей
Рос си и,
в
1842 году ,
он
пр из нав ался
в
пис ьме
к
Гоголю: «Я не зано­
шус ь
сл ишко м
высо ко ,
но
признаюсь —
и
не
думаю
о
себе
слишком
мало;
я
слышал
похвалы
себе
от
у мных
людей
и—что
еще
лестнее —
имел
сча ­
с тие
приобрести
се бе
ожесточенных
в рагов ;
и
все-таки
больше
всего
этого
меня
радуют
доселе
и
всегда
бу дут
радовать,
как
лучшее
мое
достояние,
несколько
приветливых
слов,
сказанных
обо
мне
Пушкиным
и,
к
счастию,
дошедших
до
меня
из
верных
источников,
и
я
чувствую,
что
это
не
мелкое
самолюбие
с
м оей
стороны,
а
то,
что
я
понимаю,
что
такое
чел ов ек,
как
Пушкин,
и
что
такое
одобрение
со
стороны
такого
человека,
как
Пушкин»
(Письма, I I, 309—310).
После
гибели
Пушкина
началась
напряженная
борьба
вокруг
оставлен­
ног о
им
ли те ра турн ого
наследия.
Ближайшие
друзья
поэта
(Жуковский ,
Вяземский)
создали
легенду
о
христианской
кончине
Пушкина,
об
« оте че­
ском»
внимании
к
нем у
царя ,
о
«благодарном»
и
«примиренном»
с
самодер­
жавием
Пушкине.
Только
после
исследований
советских
литературоведов
(П.
Е.
Ще голе ва
и
други х)
мы
узнали,
как
создавалась
эта
легенда,
как
искажался
и
фальсифицировался
облик
Пушкина.
Но
именн о
эта
легенда
была
единственным
источником,
из
которого
вся
Россия
30-х годов узнала
о
последних
днях
великого
поэта.
Пересказ
этой
легенды
мы
можем
найти
и
у
Белинского,
жи вшег о
в
1837—1838
годах
еще
в
Москве
и
не
осведомленного
о
подлинных
обс то я­
тельствах
гибели
Пушкина.2
После
смерти
Пушкина
впервые
был и
напечатаны
«Медный Всадник»,
«Русалка», «Галуб» ( как тогда называлась поэма о Тазите), «Сцены из
рыцарских
вре ме н», «Египетские ночи», отрывки «А ра п а
Пет ра
Великого»,
«Летописи села Горохина» (под таким названием печаталась « Ис т ори я
села
Г о рю хина »), «Каменный гость», ряд лирических стихотворений,
кр итиче*
ск их
статей
и
прозаических
набросков.
Нечего
и
говорить,
в
каком
об ес­
кровленном
и
с ове рш енно
обезображенном
цензурою
вид е
печатались
тогда
некоторые
из
эт их
призведений
Пушкина.
Белинский
в
эти
годы
не
только
о т казался
от
своего
прежнего
мнения
о
«закате»
таланта
Пушкина,
но
и
с
большой
резкостью
печатно
осудил
самого
себя
на
страницах
«Московского наблюдателя».
О
св оем
недавнем
отношении
к
Пушкину
Белинский
отзывался
теперь
как
о
«жалком воз­
зрении», как о «детском
прекраснодушии», «которое,
в ыг ляды вая
из
узкого
окошечка
св оей
ограниченной
субъективности,
мерит
действительность
своим
фальшивым
аршином...» (III,284).
В
по ру
«Московского наблюдателя»
преклонение Белинского
перед твор­
ческим
г ением
Пушкина
достигло
своего
апогея.
Когда
появился
в
печати
1 Там же,
т.
XVI, 1949, с т р.
181.
2 См.,
например,
отзыв
Бели нск ог о
Жук ов ск ого
к
от цу
Пушкина
по
поводу
в
«Литературной хронике» 1838 года
гибели
поэта
(III, 285 —286).
о
письме
5*


68
БЕЛИНСКИЙ
«Каменный гость», Белинский заявил даже о своем бессилии «ра з обла чи т ь
перед
читателем
тайны
его
красоты,
сделать
п роз рачн ою
для
г лаз
его
форму» (IV,189).
Для
в рем ени
«примирительных»
умонастроений
Белин­
ско го
характерно
восприятие
им
Пушкина
как
величайшего
поэта
«внутрен­
ней
г а р мо н ии », стоящего в одном ряду с мировыми гениями искусства —
Гом еро м,
Шекспиром,
Гёт е.
В
поэзии
Пушкина,
как
и
в
творчестве
Шек­
спира
и
Гё те,
Белинский
неправомерно
усматривал
художественное
вопло­
щени е
того
учения
о
«разумной действительности», которое он тогда раз­
вивал.
Тез ис
о
том,
что
Пушкин,
воспринятый
им
таким
образом, — «поэт
не
одной
какой-нибудь
эпохи,
а
поэт
целого
че ло веч ест ва,
не
одной
какой-
нибудь
страны,
а
целого
мира»
(IV, 271),
Белинский
принимал
в
1838—1839
годах
как
«одну из самых основных опор»
св оей
внутренней
жизни,
как
«одно из самых пламеннейших верований», которыми он жил
(IV, 271).
о
Правильно
оценивая
Пушкина
как
мирового
гения,
Белинский
исходил
при
это м
из
н евер но
понятых
причин
его
мирового
значения.
Он
так
прямо
и
заявлял,
что
характер
последних
произведений
Пушкина
(«Мед­
ный
в са дн ик », «Русалка»
и
др.)
заключается
в
примирении
«путем объек­
тивного
созерцания
жизни».
Эти
идеи
не
только
не
способствовали
отказу
Белинского
от
трактовки
художественного
творчества
как
бессознательной
с тих ии,
но,
напротив,
за­
ставляли
Белинского
еще
больше
углу блят ь
эту
ошибку.
Так
Белинский
дошел
до
отрицания
всяких
связей
между
искусством
и
общественно-поли­
тической
борьбой.
Если
в
1835годунарядус «реальной»
по эзие й
Белинский
оправдывал
также
и
«идеальную»
поэзию
шиллеровского
типа,
причем
в
Гоголе
он
ви­
дел
черты
той
и
другой,—теперь «идеальная»
поэзия
была
осуждена
им.
Д елая
известное
отступление
от
завоеванных
уже
позиций,
Белинский
вм есте
с
тем
углубил
постановку
проблемы
«объективности»
искусства.
Так
он
произвел
пер ео це нку
тв орчес т ва
Пушкина,
зачислив
теперь
и
его
в
ра з­
ряд
«объективных»
художников.
Под
впеч ат ле нием
одной
из
рецензий
в
«Литературных прибавлениях
к
„Русскому инвалиду“» Белинский 10
а вгус та
1838 года писал И .
И.
Па­
на еву: «Нет ли слухов о Гоголе?
Как
я
смеялся,
прочтя
в
„Прибавлениях“,
что
Гоголь,
скрепя
сердце,
рисует
св оих
оригиналов.
Во
время
оно
и
я
сам
то же
врал..
. »J Белинский решительно отказывался теперь признать нали­
чие
субъективности
у
Гоголя,
что
представлялось
ему
су ще стве нно
важным
прежде,
но
он
во все
не
снимал
прежнего
своего
тезиса
о
Гоголе
как
о
«поэте жизни действительной» .
Именно
этот
тезис
Белинский
п родолжа л
развивать
в
статьях
и
рецензиях
«Московского наблюдателя», истолковы­
вая
«реальную»
поэзию
как
поэзию
«объективную».
В
статье
о
романах
Лажечникова
«Ледяной дом»
и
«Басурман»
Белин­
ский
пользуется
произведениями
Г оголя
в
качестве
примеров
чисто
объек­
тивного
творчества.
Белинский
утверждает,
что
«поэт не судья,
а
свиде­
тель,
и
свидетель
бес пр и ст р ас тн ый » (IV, 37), и для подтверждения своей
мысли
приводит
«Ревизора», отрицая в комедии Гоголя авторскую оценку
персонажей: «Загляните в „Ревизора“
Г оголя:
дивный
художник
не
се р­
дится
ни
на
ког о
из
св оих
оригиналов,
сквозь
грубые
черты
их
невежества
1 Письма,
т.
I, стр.
213.
В
анонимной
рецензии
на
повести
и
р асска зы
П.
Камен­
ского,
Вл.
Вл ади слав лев а
и
М.
Ма рко ва
было,
между
прочим,
отмечено,
что
«Гоголь
схв ат ывает
только
резкие
черты
харак т еров
и,
обрисо выв ая
их
своею
волшебною
кистию,
сам,
ск репя
сердце,
смеется
над
н ими
и
заставляет
других
с мея ться » («Литературные
прибавления
к
„Русскому инвалиду“», 1838, No 21, 21 мая,
ст р.
410).


БЕЛИНСКИЙ
69
и
лихоимства
он
умел
выказать
и
какую-то
доброту,
по-крайней
мер е,
в
не ко тор ых » (IV, 37—38).
Повести
Гоголя
также
привлекались
Белин­
ским
для
подтверждения
этих
мы сл ей.
«Загляните в его дивную „ По ве ст ь
о
том ,
как
поссорился
Иван
Иванович
с
Иваном
Никифоровичем“,
— про­
должал
Белинский, — посмотрите,
с
какою
любовию
описал
он
эт их
чуда ­
ков ,
с
каким
сожалением
расстался
он
с
ними,
а
между
тем
и
нисколько
не
прикрасил,
но
показал
их
с ове рш енно
„в натуре“» (IV, 38).
Понимая
«объективность»
художественного
творчества
как
«бесстра­
стие»
художника,
Белинский
глубоко
заблуждался.
Но
при
в сем
том
он
попрежнему
понимал
реалистическое
искусство
как
правдивое
и
тип ич еско е
отображение
действительности.
Тем
самым
он
признавал
огромное
значе­
ние
рол и
личности
художника
в
художественном
творчестве,
его
страстного
отношения
к
изображаемым
предметам.
В
статье
о
«Современнике» (тт.
XIиXII
за
1838 Г;) Белинский обра­
щался
к
читателю
с
вопросом,
который
сам
же
и
ра зъяс ня л: «Вы знакомы
с
майором
Ковалевым^—Отчего
он
так
заинтересовал
вас ,
отчего
так
см е­
шит
он
вас
несбыточным
пр оис шес твие м
с
своим
злополучным
носом?
—
Оттого,
что
он
есть
не
майор
Ковалев,
а
майоры
Ковалевы,
так
что
по сле
знакомства
с
н им,
хотя
бы
вы
зараз
встретили
целую
сотню
Ковалевых,
—
тотчас
узнаете
их,
отличите
среди
тысячей.
Типизм
ес ть
один
из
основных
законов
т ворче ст ва
и
без
него
нет
творчества...».
Наряду
с
эти м
законом
типизации
явлений
в
искусстве
Белинский
говорит
и
о
законе
индивидуали­
зации:
типическое
для
него
немыслимо,
е сли
оно
не
есть
одновременно
нечто
конкретно
индивидуальное.
«Только при этом условии,
только
чрез
примирение
э тих
противоположностей,
и
может
оно
бы ть
тип ич еск им
лицом»
(IV, 73), — заключает Белинский свою мысль .
Индивидуальное
для
Белин­
ского—
необходимая
форма
проявления
типического.
Так ,
гоголевский
майор
Ковалев
не
ес ть
просто
копия
с
натуры,
а
широкое
обобщение
реальности
в
конкретной
образной
форме.
В
рецензии
на
«Повести и рассказы»
Вл.
Владиславлева
Белинский
разъяснял,
что
в
творчестве
«не отвлекается какая-нибудь одна сторона,
какой-нибудь
один
эл еме нт
человека;
но
все
стороны,
все
элементы
взаимно
сопроникают
друг
др уга
и
представляются
в
живом
конкретном,
а
не
эклек­
тическом
ед и нст ве» (III, 428).
И
опять-таки
за
примером
Белинский
обра ­
щался
к
Гоголю,
к
его
образу
Тараса
Б ульбы .
Отметив,
что
«воспитание,
образ
жиз ни
и
привычки
кладут
на
нас
неизгладимое
пятно», что «в
эт ом
и
состоит
особенность
и
характеристика
ч ел ов ека», Белинский писал: «По­
смотрите
на
Тараса
Б ульбу
Г оголя:
какое
колоссальное
создание!
Это
го ме­
р овс кий
герой,
Аякс —
Телемонид
своего
рода
и
по
железной
мо щи
его
характера
и
по
художественной,
резкой
определенности
его
индивидуаль­
ности;
а
между
тем
он
дерется
на
кулачки
с
своим
сыном
и
со вету ет
ему
всякого
тузить
так
же,
как
он
тузил
своего
о тца ...» (III, 428).
Еще
в
1835 году Белинский доказывал,
что
простота
вымысла
является
одним
из
важнейших
условий
истинной
художественности.
Этому
сво ему
положению
Белинский
всегда
оставался
вер ен.
В
той
же
рецензии
на
«По­
ве сти
и
рассказы»
Вл.
Владиславлева
он
утверждал,
что
«истинное дарова­
ние
не
нуждается
в
изысканных
или
запутанных
предметах:
оно
торже­
ствует
в
обыкновенном,
в
то м,
что
всякий
ви дит
ежедневно
вокруг
себя,
и
в
чем
каждый
сам
принимает
большее
или
ме ньшее
у ч аст ие» (III, 429).1
1 Ср.
позднейшую
ф орм улиров к у: «Простота есть необходимое условие художе­
ственного
произведения,
по
своей
сущности
отр иц ающ ее
всякое
внешнее
украшение,
всякую
изысканность.
Про стота
ест ь
к расо та
истины,
—и
художественные
про изв еден ия


70
БЕЛИНСКИЙ
Пра ви льн ое
осознание
законов
типизации
и
индивидуализации
в
искус­
стве
поз во ляло
Белинскому
да ть
такое
ре шени е
вопроса
о
художественной
форме,
которое
исключало
и
формализм,
отождествляющий
форму
с
вне ш­
ни ми
по
отношению
к
содержанию
приемами
художественного
выражения,
и
натуралистический
эмпиризм.
Как
доказывал
Белинский,
художественная
форма
всегда
содержательна,
идейно
наполнена:
форма
яв ляет ся
особым
состоянием
ид еи,
а
конкретность
идеи
достигается
ее
единством
с
фо рмо й.
Положения
об
объективности
художественной
формы,
о
ее
содержа­
тельности
стали
одной
из
важнейших
сторон
эстетики
Белинского,
его
уч е­
ния
о
реализме.
Именно
поэтому,
а на лиз ируя
конкретные
художественные
произведения,
Белинский
не
отрывал
формы
от
содержания;
напротив,
от
раскрытия
содержания
он
шел
к
объяснению
ос об енно стей
художественной
формы.
Нужно
подчеркнуть,
что
все
эти
важнейшие
эсте тич ес кие
вопросы —
о
законах
типизации
и
индивидуализации,
о
форме
и
содержании —
Белин­
ски й
ставил
и
решал
преимущественно
на
материале
произведений
Гоголя.
Автор
«Ми ргорода »
и
«Арабесок»
попрежнему
оставался
зн аме нем
Белин­
ского,
и
тезис
о
Гоголе
как
«поэте жизни действительной»
оставался
для
Белинского
непоколебленным.
В
пору
«Телескопа»
и
«Молвы»
Белинскому
не
пришлось
обстоятельно
высказаться
о
«Ревизоре», выход которого из печати и постановка на сцене
явились
крупным
соб ыти ем
русской
ли те ра туры
1836 года .
Однако
мы
знаем,
что
Белинский
с
восторгом
отнесся
к
великой
комедии
Г оголя
и,
по
словам
И.
И.
Панаева, «от „Ревизора“
он
был
вне
себя».1
2 декабря 1839
года
Грановский
писал
Станкевичу
из
Москвы: «Был
здесь
Гоголь.
Я
поругался
за
нег о
с
Белинским
и
Катковым».2
Дел о
закл ю­
чалось
в
то м,
что
Гоголь,
присутствовавший
в
театре
на
представлении
«Ревизора», не вышел на восторженные вызовы зрительного зала и тем
вызвал
неудовольствие
Каткова
и
Белинского.
Случай,
о
котором
всп ом и­
нал
Грановский,
произошел
не
поз же
октября
1839 года ,
когда
Белинский
был
еще
в
Москве
и
находился
в
апогее
св оих
«примирительных»
умона­
строений.
Однако
еще
за
год
до
указанного
случая
на
страницах
«Москов­
ского
наблюдателя»
в
своих
статьях
и
рецензиях
Белинский
совершенно
ясно
сформулировал
св ое
отношение
к
«Ре ви зору».
В
заметке
о
водевиле
Н.
Соколова
«Невеста под замком»
Белинский
резко
критиковал
тогдашние
водевили
за
их
«безжизненность», за то,
что
«актеры играют их,
ничего
не
понимая».
В
качестве
примера
художествен­
ной
комедии,
повышающей
уровень
актерской
игры,
Белинский
указывал
на
«Ревизора». « П ос м от р ите,
какою
общностью
игры
отличается
представ­
ле ние
„Р ев изо ра“
на
Петровском
театре,
—
писал
Белинский.
—
А
отчего?
От т ого,
что
актеры
в
сфере
своей,
русской
жизни,
а
пото му
и
естественны.
А
в
водевилях
они
какие-то
образы
без
ли ц» (III, 300).
Белинский
подходил
к
« Ре ви зору»
с
точки
зрения
той
роли,
которую
должна
бы ла
сыграть
и
действительно
сы гра ла
гоголевская
комедия
в
ре­
форме
русского
театра.
Обратившись
к
сфере
русской
жизни,
создав
заме­
чательные
тип ич еск ие
образы,
Гоголь
открыл
театру
новые
п ути
его
раз­
вития.
На
это
Белинский
указывал
в
цитированной
заметке,
к
этому
же
воп ро су
он
в оз в ращался
в
театральной
рецензии
«Г.
Сосницкий
на
москов-
сильны
ею,
тогд а
как
мнимо-художественные
часто
гибнут
от
нее
и
потому
по
необхо­
димости
прибегают
к
изысканности,
запутанности
и
необыкновенности» (V, 142).
1И.
И.
Панаев .
Ли тер атурн ые
воспоминания.
Изд. «Academia», Л., 1928, стр. 285.
2T.
Н.
Грановский
и
его
переписка,
т.
II, М., 1897, стр.
374—375.


БЕЛИНСКИЙ
71
ск ой
сцене
в
роли
городничего». «Вообще „Ревизор“
у
нас
и дет
хо ть
куда,
— писал
Белинский, — есть
общность
в
ходе
целой
пьесы,
а
это
не
шутка» (III, 303). «Общность
в
ходе»
пь есы,
то
ес ть
принцип
ансамбля,
Белинский
подчеркнул
и
в
заметке
о
Петровском
театре,
к огда
он
отмечал,
что
«ход пьесы отличается удивительною целостию;
все
актеры,
да же
играю­
щие
не мые
роли,
превосходно
выполняют
свое
д ело » (III, 469).
Принцип
ансамбля
об ъя снялся
цельностью
представленной
в
«Ревизоре»
жизни,
типичностью
характеров,
логикой
внутреннего
разв ит ия
пь есы.
Вот
почему
Белинский,
как
и
сам
Гоголь,
решительно
о сужда л
водевильные
приемы
игры,
которые
вступали
в
противоречие
с
реалистической
сущностью
коме­
д ии.
«Ленский на этот раз делал такие фарсы,
что
портил
ход
в сей
пьесы»
(III, 469), — писал Белинский об актере,
игравшем
на
мо ско вск ой
сцене
Хлестакова.
Но
вот
Щепкин
в
роли
городничего
вызывал
вос хищ ен ие
Бе­
л ин ск ог о : «Актер понял поэта:
оба
они
не
хот ят
делать
ни
карикатуры,
ни
сатиры,
ни
даже
эпиграммы;
но
хотят
показать
явление
действительной
жизни,
явление
характеристическое,
тип ич еск ое » (III, 334).
Р азви вая
с вои
об щие
взгляды
на
значение
«Ревизора»
для
русского
театра,
Белинский
приходил
к
смелому
и
глубоко
верному
выв оду
о
том,
что
«драматические поэты творят актеров» .
Поэтому
«самобытная поэзия
до лжна
создать
театр»
в
России
(III, 335).
Считая
Гоголя
национальным
поэтом-драматургом,
Белинский
утверждал,
что
«его творческого пера до­
статочно
для
создания
национального
т еа т ра» (III, 335).
Доказательство
тому
Белинский
ви дел
в
необычайном
успехе
«Ревизора», который пред­
став ля лся
ему
«глубоким,
гениальным
созданием».
В
смысле
сценического
ус пеха
Белинский
мог
сопоставить
«Ревизора»
только
с
«Горем от ума»,
причем
комедию
Грибоедова
он
ставил
после
«Ревизора».
Гоголевский
«Ревизор»
знаменовал
для
Белинского
настоящий
пере­
в орот
не
только
в
литературе,
но
и
на
сцене .
Гоголь,
провозглашенный
Белинским
«главой литературы,
главой
по эт о в», объявлялся также преоб­
разователем
русского
театра.
В
оц енке
«Ревизора», так же как и в оценке
пов есте й
Гоголя,
Белинский
исходил
из
основных
положений
св оей
эсте­
тики—
реализма
и
связанной
с
ним
народности.
К
статьям
Белинского
о
«Бородинской годовщине»
Ж уков ск ого
и
об
«Очерках Бородинского сражения»
Ф.
Глинки
примыкают
статьи
«Мен-
цель,
критик
Гёт е»
и
«О „Горе
от
ума“».
Стат ья
«О „Горе
от
ум а “» в большей своей части была посвящена ана­
ли зу
«Ревизора»
Гоголя.
Нельзя
не
согласиться
с
Чернышевским,
который
проницательно
отмечал,
что
и
в
по ру
«примирительных умонастроений»
Белинского
ему
«нетерпеливо хотелось поговорить о Гоголе,
и
это
о дно
уже
служит
достаточным
свидетельством
за
направление,
еще
тогда
пре­
обладавшее
в
нем».1
Статью
«О „Горе
от
у ма“», так же как статью « О
русской
пов е сти
и
повестях
Гоголя»
Белинский
начинал
с
утверждения
общеэстетических
п о л ож е ни й : «Наше новейшее искусство,
начатое
Шекспиром
и
Серванте­
сом,
не
ес ть
ни
классическое,
пот ому
что
„мы не греки и не римляне“,
и
не
романтическое,
потому
что
мы
не
рыцари
и
не
тр уба дуры
средних
ве­
ков » (V, 30).
И
дальше
Белинский
разъяснял,
что
характер
новейшего
искусства
со сто ит
«в примирении классического и романтического,
в
тож­
дестве,
а
следственно
и
в
ра з личии
от
того
и
другого,
как
двух
крайностей».
По
мысли
Белинского,
нов е йшее
искусство
исторически
произошло
от
ро­
мантизма,
но
«оно примирило богатство своего романтического содержания
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
с обр.
соч.,
т.
Ill, М., 1947 , с тр.
240.


12
БЕЛИНСКИЙ
с
пластицизмом
классической
формы» (V,30).
В
эт ом
синтезе
романтиче­
ски х
и
классических
элементов,
с
точки
зрения
Белинского,
и
заключалось
своеобразие
новейшего
искусства,
ставшего
на
пу ть
трезвого
раскрытия
законов
жиз ни,
реализма
беспощадного
и
глубокого,
хотя
термина
«реа­
лизм»
Белинский
еще
не
уп отре блял.
Полемизируя
с
защитниками
романтического
искусства
(Киреевский ,
Б арат ынск ий ), Белинский с чрезвычайной резкостью спрашивал: «И что за
ж алк ая,
что
за
устарелая
мысль
о
положительности
и
инд ю стри альн ости
нашего
ве ка,
бу дто
бы
враждебных
искусству?
Р азве
не
в
наш ем
веке
я ви­
лись
Байрон,
Вальтер
Скотт,
Купер,
Томас
Мур,
У ордс ворт ,
Пушкин,
Го­
голь,
Мицкевич,
Г ейне,
Беранже,
Эленшлегер,
Тегнер
и
другие?
Р азве
не
в
нашем
в еке
действовали
Шекспир
и
Гёте» (V, 34).
Для
Белинского
«дей­
ст вит ел ьност ь—
вот
пароль
и
лозунг
нашего
ве ка,
действительность
во
всем—и
в
верованиях,
и
в
науке,
и
в
иску с стве ,
и
в
жизни» (V,34).
Исходное
положение
Белинского,
которое
он
кладет
в
основу
своего
критического
анализа,
данного
в
статье,
заключается
в
определении
поэзии
как
непосредственного
созерцания
истины
или
мышления
в
образах.
«Поэт мыслит образами;
он
не
до ка зывает
ис тин ы,
а
пок азыв ае т
ее.
Но
поэзия
не
имеет
цели
вне
себя
— она
сама
с ебе
це ль;
следовательно,
поэтический
образ
не
ест ь
что-нибудь
внешнее
для
поэта,
или
второстепен­
н ое,
не
ест ь
средство,
а
есть
цель...
Поэ ту
представляются
обр а зы,
а
не
идея,
которой
он
и з-за
обра з ов
не
видит,
и
к отор ая,
когда
сочинение
готово,
доступнее
мыслителю,
нежели
самому
творцу.
Посему
поэт
никогда
не
пред­
полагает
себ е
ра звит ь
ту
или
другую
идею,
никогда
не
з адает
себ е
задачи:
без
ведома
и
без
во ли
его
возникают
в
фантазии
его образы...» (V,33—34).
По нят ие
образа
как
специфики
искусства
Белинский
свя зы вал,
следо­
вательно,
с
прежней
св оей
теорией
бессознательности
художественного
твор­
че ст ва.
Теоретически
он
ос ужда л
всякую
тенденциозность
в
художествен­
ном
произведении,
что
и
приводило
его
в
э тот
период
к
отрицанию
сатиры.
В
эт ом
заключалась
слабость
концепции
Белинского.
Художественный
образ,
согласно
в згляд ам
Белинского,
является
кон­
центрацией
и
типизацией
явлений
действительности,
а
совокупность
обра­
зов
и
ти пов
составляет
конкретное
единство
содержания
и
формы
художе­
ственного
произведения.
Белинский
подчеркивал
далее,
что
идея,
лежащая
в
основе
произведения,
—э то
есть
«общее», которое выражается в своей про­
тив ополо жнос т и—
в
ча ст ном
и
индивидуальном.
Идея
должн а
в
сам ой
с ебе
заключать
«и свое развитие,
и
сво ю
причину,
и
св ое
оправдание».
В
это м
состоял
од ин
из
важнейших
признаков
художественности,
который
Белин­
ски й
называл
«замкнутостью»
и
к
которому
постоянно
возвращался.
Смысл
«замкнутости»
—
в
со вер шен ной
полноте
и
типичности
действия.
С
«замкнутостью»
был
связан
и
другой
приз на к
художественности —
«непроизвольность»
или
«нечаянность»,
т.
е.
отсутствие
в
произведении
искусства
вс як ого
вн ешн его
принуждения.
В
структуре
художественного
произведения
должна
господствовать
внутренняя
«разумная необходи­
мость».
Белинский
доказывал,
что
сущность
ес тест венн ос ти
и
простоты
искусства
и
состоит
в
это й
необходимости.
Ит ак,
художественный
об раз
как
т ипиз ация
и
конкретизация
действи­
т е ль н о ст и, «замкнутость», «непроизвольность»
и
простота —
вот
основные
критерии
подлинной
художественности,
сводящиеся
к
одному
главному
кри­
тер ию—
воспроизведению
действительности
в
ее
ис тин е.
Сопоставляя
все
эти
критерии
с
определением
художественности
в
статье
о
Гоголе
1835 года ,
мы
вид им,
что
признаки
художественности,
нам еч ен ные
четыре
года
назад ,
не
т олько
не
отменены
Белинским,
но,
напротив,
развиты
и
углублены.


БЕЛИНСКИЙ
73
И
подобно
тому,
как
в
1835 году теоретические представления Белин­
ского
об
искусстве
формулировались
им
под
впечатлением
повестей
Г оголя ,
так
и
в
1840 году все его положения в области эстетики поверяются и
оправдываются
творчеством
автора
«Ревизора».
Задача,
которую
поставил
се бе
Белинский
в
статье
«О „Горе
от
ум а“»,
заключалась
в
то м,
чтобы
«вывести разделение драматической поэзии на
трагедию
и
ком ед ию
не
по
вне шни м
признакам,
а
из
их
сущности,
и
на
эти х
основаниях
сделать
критическую
оц енку
знаменитому
произведению
Гри­
боедова» (V,33).
Собственно
к
«Горю от ума»
Белинский
подходит
только
в
заключе­
нии
статьи:
больша я
же
ее
часть
посвящена
детальному
разбору
и деи
тр а­
гического
и
комического,
причем
в
качестве
примеров
бе рутс я
произведения
Гоголя,
в
частности
«Ре ви з ор».
Трагическое
и
к омич еско е,
согласно
определению
Белинского,
шире
отдельных
жа н ров.
«Трагедия может быть и в повести,
и
в
романе,
и
в
поэ ме,
и
в
них
же
может
быт ь
комедия.
Что
же
такое,
как
не
трагедия
„Тарас Бульба“, „Ц ыганы“
Пушкина,
и
что
же
такое
„Ссора Ивана Ива­
новича
с
Иваном
Никифоровичем“,
„Граф Нулин“
Пушкина,
как
не
ко ме­
дия?
..
Тут
разница
в
фо рме,
а
не
в
идее » (V, 47).
Белинский
доказывает,
что
«элементы трагического находятся в действительности,
в
положении
жизни,
так
сказать;
а
элементы
комического
в
призрачности,
им ею щей
тольк о
объективную
действительность,
в
отрицании
жизни» (V,47).
Поэзии
действительности
Белинский
противопоставляет
поэзию
при­
зрачного,
кот ора я
имее т
дело
с
эгоистическим
существованием,
с
личным
и
частным.
П риз рачно е
лиш ено
положительной
действительности,
но
она
тоже
имеет
объективный
характер
и
включается
в
действительность,
как
ее
отрицание,
как
«уклонение от нормальности» .
К
поэзии
действительности
Белинский
относит
трагедию,
сущность
которой
он
видит
в
столкновении
«между влечением сердца и нравственным
долгом» (V,47).
К
поэзии
приз ра чного
относится
комедия,
изображающая
«отрицательную сторону жизни».
При
определении
сущности
трагедии
Бе­
линский
останавливается
на
«Тарасе Бульбе»; повесть об Иване Ивано­
виче
и
Иване
Никифоровиче
служит
ему
примером
комедии.
Разбирая
эту
повесть,
Белинский
выясняет,
как
«призрачность получает характер дей­
ствительности,
и
следовательно,
может
и
должна
бы ть
предметом
искус­
ства» (V,44).
Той
же
мыслью
Белинский
руковод ст вуе т ся
и
при
разборе
«Ре ви зора ».
Комедия
Гоголя —
это
замкнутый
в
се бе
м и р, «в котором все выходит из
одного
источника —
основной
идеи,
и
все
т уда
же
возвращается» (V,88).
Рассмотрением
«Ре ви з ора»
Белинский
полностью
оправдывал
св ои
положе­
ния
о
художественном
обра зе
как
типизации
и
конкретизации
действитель­
ности
и
о
содержательности
художественной
формы.
.
Центральный драматический
конфликт комедии Гоголя
состоит
в
ошибке
городничего,
принявшего
Х лест ако ва
за
ревизора.
Почему
Гоголем
избран
им енно
эт от
анекдотический,
несообразный
случай?
Белинский
говорит,
что
через
нее
мы
проникаем
в
идею
и
содержание
пь есы.
«Не грозная действи­
тельность,
а
призрак,
фантом,
или
лучше
сказать,
тень
от
страха
виновной
со в ести,
до лжны
были
нак аза ть
человека
пр из рак ов» (V, 57—58).
С
точки
зрения
Белинского,
пр из р ачная
неразумная
действительность,
наполненная
«деятельностью мелких страстей и мелкого эгоизма» (V, 56), необходимо
должн а
и
разв ив ат ься
в
неразумных
формах.
Анекдотический,
несообраз­
ный
случай
яв ляет ся,
та ким
обра зом ,
наиболее
тип ич еск им
выражением
дей ­
ствительности.


74
БЕЛИНСКИЙ
Разбирая
характеры
гоголевской
комедии,
Белинский
показывает,
как
из
ид еи
призрачности
развивается
все
действие
«Ре ви зора ».
Такие
признаки
художественности,
как
«замкнутость»
или
«непроизвольность», иллюстри­
руются
Белинским
мно ги ми
примерами.
Художественная
структура
«Реви­
зора»
в
комментированном
пересказе
Белинского
очень
ярко
выступает
пер ед
читателем
как
организованная
по
внутренней
необходимости.
Из
ана­
лиза
Белинского
становится
очевидно,
что
в
«Ревизоре»
нет
ничего
нее сте­
ственного,
нет
никакого
вне шнег о
принуждения.
Не
тольк о
каждая
сцена,
но
и
каждая
деталь
характерны
св оей
полнотой
и
типичностью
и
оправданы
основной
ид еей
ком ед ии.
П.
В.
Анненкову
принадлежит
со вер ше нно
правильное
наблюдение
о
то м,
что
«множество мыслей»
Белинского,
высказанных
им
в
разборе
«Ре ви з ора»,
впоследствии
«были усвоены самим Гоголем и встречаются
в
его
собственной
защите
св оей
комедии,
как,
например,
мысль,
что
грубая
ошибка
городничего,
принявшего
мальчишку
Хлестакова
за
ревизора,
ес ть
действие
встревоженной
совести».1
Анненков
отмечал,
что
«даже знамени­
тое
положение
Гоголя,
что
че стно е
существо
в
„Р евиз о ре“
ес ть
см ех,
да же
и
оно
было
сказано
Белинским
прежде».2
Сво и
наблюдения
Анненков
основывал
лишь
на
предположении,
что
Гоголь
мог
читать
статью
Белинского.
Однако
в
том,
что
Гоголь
читал
ее,
не
должн о
быт ь
никаких
с омн ений.
Это
подтверждается
письмами
Белин­
ского.
10 января 1840
года
Белинский
писал
К.
С.
Аксакову: «Бога самого
ради,
уведомь
меня
тотчас
же,
какое
произведет
впечатление
статья
о
„Горе
от
ума “
на
Гоголя.
Я
что-то
и
почему-то
не
ожидаю
хорошего,
—но
во
всяком
случае
не
церемонься:
надо
все
зн ать» (Письма, II, 24).
Ч ерез
два
месяца
Белинский
получил
интересующее
его
уведомление.
14 марта
1840 года он сообщал В.
П.
Бот к ин у: «Гоголь доволен моею статьею о „Р е­
визоре“,
говорит — многое
под меч ено
вер но.
Это
ме ня
обрадовало»
(Письма , I I, 94).
Трак тов ка
Белинским
«Ре ви з ора»
свидетельствовала
о
то м,
что
в
во­
про се
об
отношении
к
действительности
он
начал
осознавать
с вою
оши б ку;
он
признал,
что
не
всякая
действительность
ра зу мна
и
что
существует
еще
«призрачная»
действительность,
противоречащая
разумному
сознанию.
По­
няв
э то,
Белинский
был
недалек
от
того,
чтобы
объ яв ить
«призрачной»
действительности
беспощадную
борьбу.
Но
Белинский
еще
только
нащупы­
вал
пути
к
обоснованию
ид еи
революционного
отрицания.
Вследствие
этого
он
еще
не
мог
в
то
время
от казат ься
от
убеждения,
что
«общество всегда
п ра во», он не находил еще пока оправдания восстанию
личности
против
общества.
С
эт их
позиций
он
и
п родолж ал
отстаивать
свой
взгляд,
что
ид ея
противоречия
личности
и
общества
не
может
быть
положена
в
основу
ист инн о
художественного
произведения.
Противоречие
личности
и
обще­
ства,
по
мне нию
Белинского,
могло
составить
только
идею
сатиры,
а
са­
тиру,
поскольку
она
ставила
себе
«внешние цели», Белинский исключал из
разряда
художественных
произведений.
Белинский
полагал,
что
в
противоположность
«Р ев и зору»
— классиче­
скому
обра з цу
комедийного
рода
ис кусств а—« Гор е
от
ума»
Грибоедова
«не комедия в смысле и значении художественного создания» (V, 88), а са­
тира.
В
комедии
Грибоедова
«нет целого,
потому
что
нет
идеи...,—
зая вля л
Белинский,
—
идея
Грибоедова
бы ла
сбивчива
и
неясна
са мому
ем у,
а
потому
и
осуществилась
каким-то
не до но ско м» (V, 84—85).
Белин-
1П.
В.
Анненков.
Литературные
воспоминания.
1928, стр.
258—259 .
2 Там же,
ст р.
259.


БЕ ЛИН СКИЙ
75
ский
настаивал,
что
«Горе от ума»
—не
художественное
произведение,
ибо
«художественное произведение есть само себе цель и вне себя не имеет
цели», а Грибоедов «ясно
име л
вн ешн юю
цель
— осмеять
современное
обще­
ст во» (V, 88).
Белинский
добавлял
при
этом,
что
«общество всегда пра­
вее
и
вы ше
частного
человека,
и
частная
индивидуальность
только
до
той
степен и
и
действительность,
а
не
призрак,
до
какой
она
выражает
собо ю
общество» (V,84).
Исходя
из
этой
мысли,
Белинский
решительно
осуждал
■образ Чацкого,
г оворя,
что
это
—
«лицо комическое» (V, 85), «вырвавшийся
из
сумасшедшего
д ом а» (V, 52), «мальчик на палочке верхом» (V, 85),
а
вся
комедия
—
«буря в стакане воды» (V, 81).
При
всем
том
Белинский
■относил Грибоедова « к
са мым
могучим
проявлениям
русского
духа», пола­
гая,
что
в
комедии
«он является еще пылким юношею,
но
обещающим
си ль­
ное
и
глубокое
мужество» (V,89).
Не
ви дя
в
«Горе от ума»
художествен­
но го
создания
в
целом,
Белинский
отмечал
«ряд отдельных картин и само­
бытных
характеров,
без
отношения
к
целому,
художественно
нарисованных
кистию
широкою,
мастерскою,
рукою
твердою» (V,89).
В
отношении
этой
статьи
Белинского
«О „Горе
от
ум а“» Чернышев­
ски й
справедливо
указывал,
что
в
ней
и
разбор
«Ревизора»
и
разбор
«Горя от ума»
сделан
с
художественной
точки
зрения.
«На то,
какое
зн а­
чение
для
жизни
име ет
„Ревизор“
и
имело
„Горе от ума“,
не
обращено
почти
никакого
внимания».1
Через
год
Белинский
сам
пон ял
свою
ошибку.
11 декабря 1840
года
■он признавался Боткину,
что
в
св оей
статье
говорил
о
«Горе от ума»
«свысока,
с
пренебрежением,
не
догадываясь,
что
это — благороднейшее,
гуманистическое
произведение,
энергический
(и притом еще первый)
про­
тес т
против
гнусной
расейской
действительности,
против
чиновников,
взя­
точников,
бар-развратников,
против
нашего...
светского
общества,
про­
тив
невежества,
добровольного
холопства
и
пр.
и
пр.
и
пр .» (Письма,
II, 186).
-
Белинский
упрекал
се бя
за
то,
что
общественное
значение
«Г оря от
ума»
было
оставлено
в
его
статье
без
внимания,
и
неоднократно
подчерки­
вал
впоследствии
громадное
общественное
значение
комедии
(«Г оре от ума
до
сих
пор
высится
в
наше й
лит е рат уре
геркулесовскими
столбами,
за
кото­
рые
никому
еще
не
удалось
з аглянут ь », XII, 84), усматривая пафос «Г о р я
от
у ма»
в
«негодовании на действительность» .
В
пору
«Московского на­
блюдателя»
Белинский
заново
переоценил
и
творчество
Пушкина.
Выдвигая
тезис
о
Пушкине
как
о
ве лич ай шем
«объективном»
художнике
и
мировом
поэ те,
Белинский,
однако,
ни
в
какой
мер е
не
ослаблял
своего
внимания
к
Гоголю.
«Скажи Грановскому,
—
писал
Белинский
Боткину
22 ноября 1839
года
из
Петербурга, — что
чем
больше
жи ву
и
думаю,
тем
больше
кровнее
люблю
Русь,
но
начинаю
сознавать,
что
это
с
ее
субстанциальной
стороны,
но
ее
определение,
ее
действительность
настоящая,
начинают
приводить
меня
в
отч ая ние— гряз но,
мерзко,
возмутительно,
нечеловечески...».
И
тут
же
Белинский
с о об щ ал : «Гоголя видел два раза,
во
второй
обедал
с
ним
у
Одоевского.
Хандрит,
да
есть
от
чего ,
и
все
с
ироническою
улыбкою
спрашивает
ме ня,
как
мне
понравился
Петербург» (Письмо, II,9).
Цитированное
письмо
к
Боткину
послано
Белинским
не
более
чем
через
месяц
по сле
написания
статьи
«О „Горе
от
ума“», где «примирительные»
идеи
п родолжа ли
еще
отстаиваться.
Характерно,
однако,
чт о,
суд я
поэ т ому
пис ьм у,
Белинский
понимал
раздражительное
состояние
великого
рус-
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
III, 1947, ст р.
240.


76
БЕЛИНСКИЙ
ско го
писателя,
ха нд ряще го
от
окружающей
его
действительности,
и
оправ­
дывал
это .
«Поклонись от меня Гоголю,
—
писал
Белинский
К.
С.
Аксакову
10 января 1840
года, —
и
скажи
ем у,
что
я
так
люблю
е го,
и
как
поэта,
и
как
человека,
что
те
не мног ие
ми нут ы,
в
которые
я
встречался
с
ним
в
Пи­
т ере,
бы ли
для
меня
отрадою
и
отдыхом.
В
само м
деле,
мне
даже
не
хоте­
лось
и
говорить
с
ним ,
но
его
присутствие
давало
полноту
м оей
душе,
и
в
ту
субботу,
как
я
не
увидел
его
у
Одоевского,
мне
б ыло
душно
среди
эти х
лиц
и
пустынно
среди
м но ж е ст ва» (Письма, II, 25).
В
другом
письм е
к
Боткину,
в
феврале
1840 года ,
Белинский
снова
вспоминал
об-
авторе
«Ревизора»
и
о
его
страданиях
от
русской
действительности.
«Вполне понимаю страдания Гоголя и сочувствую им,
—
писал
Белин­
ский.— Родная
действительность
ужасна» (Письма,
II, 56).
Белинский
отчетливо
сознавал,
что
от
этой
ужасной
действительности
самодержавно­
крепостнического
с троя
не
может
быт ь
выхода
ни
«в сфере природы »r
ни
в
сфере
«семейного блаженства»: «...и
там
найдет
тебя
п ре дво­
дитель,
исправник,
земский
су д,
русский
по п,
окончивший
курс
богосло­
вия,
пьяный
лакей...
Страшная
и
гадкая
действительность» (Письма,
Нг
56—57).
Увлечение
Гоголем
как
поэтом
и
человеком
в месте
с
Белинским
разде­
ляли
в
это
время
и
мно гие
из
его
друз ей ,
в
частности
К.
С.
Аксаков,
вскоре
перешедший
в
лагерь
ид ей ных
противников
Белинского.
Но
св ой
взгляд
на
Гоголя
Белинский
п родолж ал
развивать
совершенно
самостоя­
тельно.
В
начале
1840 года Белинский вместе с К.
С.
Аксаковым
готов
был
видеть
в
Гоголе
мирового
поэта,
но,
в
противоположность
К.
С.
Аксаковуг
на
первое
место
все
же
ставил
Пушкина.
«Вот мы и сошлись с тобою, — писал
Белинский
К.
С.
А ксаков у
10 января 1840
года,
— только
у
м еня
на
месте
Гоголя
стоит
Пушкин,
ко­
торый
всего
поглотил
меня ,
и
которого
чем
бо лее
узнаю,
тем
более
не
на­
деюсь
узнать.
Это
Россия
и
единственный
ру сс кий
национальный
поэт,,
полный
представитель
ж изни
своего
народа.
Да,
велик
Гоголь,
поэт
миро­
вой:
это
для
м еня
ясно,
как
2+2=4; но...
Пушкин...
Впрочем,
н ада
еще
п одожда т ь.
Эти
вещи
труд ны
для
выговаривания.
Впрочем,
личное
знакомство
с
по этом
лучше
знакомит
с
его
творениями,
ил и,
по
крайней
мере,
усугубляет
наслаждение
превозносить
его » (Письма, II, 24).
Через
несколько
ме ся цев
в
письме
к
т ому
же
К.
С.
Аксакову
от
14 июня
1840 года ,
разв ив ая
свои
мысли
о
соотношении
Пушкина
и
Гоголя,
Белин­
с кий
утверждал,
что
Пушкин
выше
Г огол я,
так
как
«выразил и исчерпал
собою
всю
глубину
русской
жизни,
и
в
раны
которого
мы
можем
влагать
персты,
чтобы
чувствовать
боль
св оих
и
врачевать
их» .
Заключая
свои
суждения
о
Гоголе
и
Пушкине
и
у казыв ая,
что
«в форме все художествен­
ные
произведения
равны,
но
содержание
дае т
различную
ценность», Белин­
с кий
зая вл ял : «„Тарас Бульба“
выше
все го
остального,
что
напечатано
из
со чин ений
Гоголя» (Письма, II, стр.
137—138).
Е сли
в
статье
о
Гоголе
1835 года Белинский особенно страстно и оду­
шевленно
писал
о
таких
повестях,
как
повесть
об
Иване
Ивановиче
и
Иване
Никифоровиче,
то
теперь
на
первое
ме сто
он
поставил
«Т а раса Бул ьбу».
Еще
не
расставшись
с
идеями
«примирения с действительностью»
и
в
св ете
эт их
иде й
прод олжа я
оценивать
творчество
Пушкина,
Белинский
видел
в
обличительных
произведениях
Г оголя
известную
его
ограниченность
как
художника
сравнительно
с
всеобъемлющей
полнотой
и
объективностыо
пушкинского
творчества.
Только
«Т арас Б ульба »
по
своему
эпич ес ко му
ха-


БЕЛИНСКИЙ
77
рактеру
выделялся
среди
других
гоголевских
произведений,
и
пот ом у-то
Белинский
поставил
его
вы ше
всего,
написанного
Гог олем .
Постановка
вопроса
об
историческом
и
художественном
соотношении
Пушк и на
и
Гоголя
от раз ила
противоречивость
взглядов
Белинского
в
тот
момент,
к огда
«примирительные»
умонастроения
не
бы ли
еще
им
преодо­
лены.
Тогда
же
перед
Белинским
встал
другой
сложнейший
вопрос,
п омимо
•вопроса об идейном и художественном соотношении Пушкина и Гоголя,
вопрос
о
Лермонтове.
3
Лермонтов
начал
привлекать
пристальное
и
сочувственное
вни ман ие
Белинского
поч ти
с
первых
же
сво их
произведений,
появившихся
в
печ ати.
В
1838годув «Литературных
прибавлениях
к
„Русскому инвалиду“»
(No 18) без имени автора была напечатана « П ес ня
про
ца ря
Ивана
Ва­
сильевича,
молодого
опричника
и
удалого
купца
Калашникова».
Ре це нз ируя
в
«Московском наблюдателе»
то го
же
г ода
по эму
Е.
Бернета
«Елена»,
Белинский
в
специальном
примечании
отметил
эту
«Песню»
как
«прекрас­
ное
стихотворение». «Не
знаем
имени
ав тора
это й
песни,
которую
можно
на­
звать
поэ мо ю,
в
роде
поэ м
Кирши
Данилова, —
писал
Белинский,
—
ио
если
это
первый
опыт
молодого
поэта,
то
не
боимся
попасть
в
лживые
предсказатели,
сказавши,
что
наша
литература
приобретает
сильное
и
са­
мобытное
дар о ва ни е» (III, 394).
В
1839годув «Московском
наблюдателе»
Белинский
дал
необычайно
высокую
оценку
«Бэлы», появившейся в « О те ч ест ве нн ых
записках», и от­
кликнулся
на
несколько
стихотворений
Лермонтова,
также
только
что
напе­
чатанных
в
«Отечественных записках».
«Вот такие рассказы о Кавказе,
о
дик их
горцах
и
отношениях
к
ним
наших
войск,
— писал
Белинский
о
«Бэле», — мы готовы читать,
потому
что
такие
рассказы
знакомят
с
предметом,
а
не
клевещут
на
него.
Чтение
пре­
красной
по вести
г.
Лермонтова
мно гим
может
быт ь
полезно
еще
и
как
про­
тивоядие
чтению
пов ес тей
Ма рли нс к ого» (IV, 277).
«Прекрасными стихотворениями»
Белинский
сч ел
«Ветку Палестины»
и
«Не верь себе» .
Он
отмечал,
что
«первое поражает художественностию
своей
формы,
а
второе
глубокостию
своего
содержания
и
мо гу че стию
формы» (IV,279).
Приведя
далее
стихотворение
«Не верь себе», Белинский
за к л юча л : «Заметьте,
что
здесь
поэт
говорит
не
о
бездарных
и
ничтожных
лю дях,
обладаемых
метроманиею,
но
о
людях,
которым
часто
удается
вы­
страд ать
и
то
и
другое
стихотворение,
и
которые
вопли
души
своей,
или
кип ен ие
крови
и
избыток
си л,
принимают
за
дар
вдохновения.
Глубокая
мысль!
..
С кольк о
есть
на
белом
свете
таких
мнимых
по это в!
И
как
глубоко
ист инны й
поэт
р азгад ал
их !. .» (IV, 280).
Хар ак тер ны
в
той
же
статье
оценки
центральных
стихотворений
Лермонтова
«Дума»
и
«Поэт» . «Д ум у»
Белинский
выделил
как
«энергическое,
мог уче е
по
форме,
хотя
и
пр е­
краснодушное
несколько
по
содержанию
стихотворение».
О
«П оэ те»
Б елин­
ский
упоминал
как
о
п р ои з веде ни и , «примечательном многими прекрасными
стихами
и
также
прекраснодушным
по
содержанию» (IV,278,279).
Обличительный,
гн евны й
пафос
«Думы», «Поэта», а также и стихо­
творения
«Не верь себе»
противоречил
вз гля дам
Белинского,
которые
он
р азд елял
в
по ру
примирения
с
действительностью.
Термином
«прекрасно­
ду шие»
Белинский
характеризовал
т огда
всякие
беспочвенные
идеалистиче­
с кие
порывы,
всякий
бессильный
протест
против
действительности.


78
БЕЛИНСКИЙ
П.
В.
Анненков
в
своих
воспоминаниях
рассказывает,
что
Белинский
«не успел отделаться от Лермонтова одним решительным приговором .
Не­
смотря
на
то,
что
характер
лермонтовской
поэзии
противоречил
временному
настроению
критика,
молодой
поэт,
по
си ле
таланта
и
смелости
выражения,
не
переставал
волновать,
вызывать и
др азнить
критика.
Лермонтов
втягивал
Белинского
в
борьбу
с
собою,
к отора я
и
происходила
на
наших
глаза х». 1
Прочитав
в
«Отечественных записках»
в
августе
1839 года «Тр и
пальмы»
Лермонтова,
Белинский
писал
Краевскому: «Боже мой!
Какой
роскошный
талант!
Право,
в
нем
таится
что-то
в ел икое » (Письма; I, 336).
Месяцем
позже,
в
письме
к
Станкевичу,
Белинский
приводил
целиком
«Три пальмы»
и
за явл ял : «На Руси явилось новое могучее дарование —
Лермонтов» (Письма, I,339).
В
январе
1840 года Белинский спрашивал ,
о
Лермонтове
К.
С.
А кс а к ов а : «Каков его „Т ер ек“? Дьявольский талант!»
(Письма, II, 23).
С
тем
же
вопросом
Белинский
обращался
и
к
Боткину,
причем
з а м еча л: «Чорт знает — страшно сказать,
а
мне
кажется,
что
в
этом:
юноше
готовится
третий
русский
по эт,
и
что
Пушкин
умер
не
без
наслед­
н ика» (Письма, II, 31).
Так,
еще
в
начале
1840 года,
когда
не
было
ни.
«Героя нашего времени», ни сборника стихотворений Лермонтова,
Белин­
ски й
предсказывал
Лермонтову
место
в
литературе
вслед
за
Пушкиным
и.
Го гол ем.
С
восторгом
встретил
Белинский
стихотворения
«И скучно и грустно»
и
«Памяти А .
И.
Одоевского», от «Колыбельной
п есни»
он
был
«без ума» .
Только
к
двум
вещам—«Ангелу»
и
«Узнику»
—
Белинский
остался
холо­
ден.
Други е
же
лермонтовские
стихотворения,
появившиеся
в
1839—
1840 годах,
глубоко
вз волн ова ли
и,
как
правильно
заметил
Анненков,
втя ­
гивали
Белинского
«в борьбу с собою».
С
конца
1839 года Белинский начинает осознавать несостоятельность ,
своего
истолкования
«разумной действительности».
У
Белинского
вместе
с
изживанием
его
прежних
взглядов
неуклонно
нарастал
протест
против
крепостнической
действительности,
развивалась
и
углублялась
идея
отр и­
цания,
ид ея
революционной
борьбы.
Естественно,
что
в
период
пер есм отр а,
старых
взглядов
и
перехода
на
новые
революционные
позиции
Белинский
так
глубоко
заинтересовался
Лермонтовым.
Ненависть
и
сарказм
по
отно­
шению
к
«гнусной расейской действительности»
николаевского
в ремени, ,
неуг ас имое
стремление
к
свободе,
жажда
деятельной
ж изни
и
борьбы
—
вот
что
привлекало
Белинского
в
поэзии
Лермонтова.
Она
бы ла
созвучна,
его
собственным
думам,
думам
его
единомышленников.
Не да ром
Гер цен
говорил
о
Лермонтове,
что
«он всецело принадлежит к нашему поко­
лению».
Белинский
впе р вые
встретился
и
познакомился
с
Лермонтовым
еще
летом
1837 года в Пятигорске,
на
квартире
у
H.
М.
Сатина,
приятеля-
Герцена
и
Огарева.
После
своего
переселения
в
Петербург
Белинский
встречался
с
Лермонтовым
у
Краевского,
в
редакции
«Отечественных за­
писок», а также у В.
Ф.
Одоевского.
Однако
и
тогда
сколько-нибудь
близ­
ких
отношений
между
ними
не
зав яза лось .
В
первой
по ло вине
апреля
1840 года Белинский посетил Лермонтова
в
ордонанс-гаузе,
где
по эт
сидел
под
арестом
за
дуэль
с
Барантом.
Это
историческое
свидание
Белинского
с
Лермонтовым,
по
словам
И.
И.
Па­
наев а,
п родолжа лос ь
«часа четыре»
и
произвело
на
Белинского
огромное
впечатление.
В
письме
к
Боткину
16 апреля 1840
года
Белинский
от зывал ся ^
1П.
В.
Анненков.
Литературные
воспоминания.
1928, стр.
247.
2А.
И.
Г ерце н,
Из бр анные
сочинения, 1937, стр.
405.


БЕЛИНСКИЙ
19
о
только
что
выше д шем
из
печати
«Герое нашего времени»
и
рассказывал
о
своем
свидании
с
Лермонтовым.
«Кстати:
выш ли
повести
Лермонтова,—
писал
Белинский.
— Дьявольский
талант!
Молодо-зелено,
но
художествен­
ный
элемент
так
и
пробивается
сквозь
пену
молодой
поэзии,
сквозь
огра­
ниченность
субъективно-салонного
взгляда
на
жи знь.
Недавно
был
я
у
н его
в
заточении
и
в
первый
раз
поразговорился
с
ним
от
души.
Глубокий
и
мог уч ий
дух !
Как
он
верно
смотрит
на
ис ку сство ,
какой
глубокий
и
чисто
непосредственный
вку с
изящного!
О,
это
будет
русский
по эт
с
Ивана
Ве­
лик ог о!
Чудная
нат ур а!..
Печорин —
это
он
са м,
как
есть .
Я
с
ним
сп о­
рил,
и
мне
отрадно
б ыло
видеть
в
его
рассудочном,
охлажденном
и
озлобленном
взгляде
на
ж изнь
и
людей
сем ена
глубокой
ве ры
в
достоин­
с тво
то го
и
другого.
Я
это
сказал
ему—он
улыбнулся
и
ска зал:
дай
бог!
Б оже
мой,
как
он
ни же
ме ня
по
своим
понятиям,
и
как
я
бесконечно
ни же
его
в
моем
перед
ним
превосходстве.
Кажд ое
его
слово
—
он
са м,
вся
его
натура,
во
все й
глубине
и
целости
сво ей» (Письма, II, 108).
Вскоре
после
это й
встречи
и
беседы
с
Лермонтовым
Белинский
напи­
сал
сво ю
статью
о
«Герое нашего времени».
В
русской
критике
это
был
первый
глубокий
анализ
гениального
произведения
и
вместе
с
тем
его
восторженная
оценка.
Реакционная
критика
встретила
роман
Лермонтова
с
ожесточением.
Само е
заглавие,
име ющее
у
Лермо нт ова
горько-иронический
и
трагический
смысл,
было
понято
в
буквальном
значении.
В
ряде
критических
отзывов
по
поводу
«Героя нашего времени», при­
надлежавших
перу
защитников
самодержавно-крепостнического
строя,
бы ла
одна
общая
линия—резкое
порицание
и
осуждение
образа
Печорина:
Пе­
чорин—
безнравственный
и
развратный
человек,
и
объявлять
его
«гер оем
нашего
в рем ени»
значит
клеветать
на
Россию.
Из
всех
пи са вших
о
«Герое
нашего
вр еме ни»
громадное
значение
образа
Печорина
понял
только
один
Белинский.
В
образе
Печорина
Белинский
увидел
правдивое
и
бесстрашное
отражение
трагедии
целого
поколения
передовых
русских
людей
40-х годов .
Человек
сильный
духом,
гордый
и
смелый,
Печорин
растрачивает
сво ю
энергию
впустую,
в
жестоких
забавах
и
в
мел ких
интригах.
Печорин —
это
жертва
того
общественного
строя,
который
мог
только
глушить
и
калечить
все
л уч шее,
передовое
и
сильное.
Друг
и
соратник
Белинского
Герцен
впоследствии
охарактеризовал
общественную
атмосферу
николаевского
вре мен и
как
царство
«мглы,
произ­
вол а,
молчаливого
з а мира нья,
гибели
без
вести,
мучений с платком
во
рту ».1
В
таких
условиях
и
вырастали
люди,
подобные
Печорину,
которые,
говоря
словами
Белинского,
или
бездействовали,
или
занимались
пустой
деятель­
но сть ю.
Для
реакционной
критики
Печорин
— это
выдуманный
образ,
не
существующий
в
действительности.
Белинский
же
увидел
в
нем
человека,
искалеченного
сам ой
жизнью.
Белинский
считал,
что
Печорин
должен
был
духовно
и
нравственно
выздороветь
и
стать
«торжествующим победителем над злым гением
жизни» (V, 372). «Судя
о
человеке,
—
говорил
Белинский,
—
долж но
бр ать
в
рассмотрение
обстоятельства
его
р азви тия
и
сферу
жизни,
в
которую
он
поставлен
судьбою.
В
идеях
Печорина
много
ложного,
в
ощущениях
его
е сть
искажение;
но
все
это
выкупается
его
богатою
натурою.
Е го,
во
мног их
отношениях,
дурное
настоящее
обещает
прекрасное
б уд у щее» (V, 365).
Такой
взгляд
на
Печорина
вытекал
из
глубокой
вер ы
Белинского
в
тор-
1А.
И.
Гер цен,
т.
V, стр.
386,


80
БЕЛИНСКИЙ
жество
правды
и
разума,
а
также
из
уверенности
в
том,
что
передовым
люд ям
40-х годов удастся найти пути к свободному и здоровому обще­
ственному
строю.
Белинский
видел
в
образе
Печорина
от зв уки
личной
трагедии
и
самого
Лермонтова.
Элементы
авторского
сочувствия
к
Печорину,
которые
им ели сь
в
р ома не,
дали
Белинскому
право
утверждать,
что
Лермонтов
еще
не
смог
со вер ше нно
отделиться
от
Печорина
и
смотреть
на
н его
со
стороны.
При
свидании
с
Лермонтовым
в
ордон а н-г ауз е
Белинский
име л
в оз­
можность
убед ит ьс я,
что
у
поэта
были
черты
характера,
сходные
с
чертами
Печорина.
По
мн ению
Белинского,
эти
черты
выражались
в
«рассудочном,
охлажденном
и
озлобленном
взгляде
на
жи знь
и
людей».
Вместе
с
тем
Белинский
наблюдал
у
Лермонтова
и
«семена глубокой веры»
в
достоинство
жизни.
Белинский
считал,
что
по эту
необходимо
б ыло
преодолеть
сво ю
рас­
судочность
и
раздраженность.
Об
это м
Белинский
говорил
самому
Ле рмо н­
то ву,
об
эт ом
же
он
говорит
и
в
своей
статье.
Пред ск азыв ая
«прекрасное
будущее»
для
Печорина
и
защ ищая
его,
Белинский
в
то
же
время
защ и­
щал
и
самого
Лермонтова.
Он
полагал,
что
укрепление
ве ры
в
достоинство
жизни
и
людей
яв ляет ся
непреложной
основой
будущего
развития
Ле р­
мо нто ва,
залогом
его
художественного
роста.
В
по ру
написания
своей
статьи
о
«Герое нашего времени»
Белинский
еще
не
до
конца
освободился
от
сво их
«примирительных»
умонастроений.
Эти
умонастроения
о соб енно
ясно
выступают
в
тех
местах
статьи,
где
Бе­
линский
утверждает,
что
п роти воре чия
и
диссонансы
необ х од имо
должны
разрешаться
в
гармонию.
Впоследствии
Чернышевский,
оценивая
статью
Белинского
о
«Герое
нашего
вр ем ени », подчеркивал,
что
анализ
образа
Печорина
сделан
в
это й
статье
«почти исключительно с художественной точки зрения»
и
что
Бе­
линский
еще
не
ставил
вопроса
о
то м,
почему
им енно
Печорин,
а
не
другой
тип
людей
порождается
нашей
действительностью.
Отмечая
эти
недостатки
статьи
Белинского,
Чернышевский
в
то
же
время
не
мог
не
признать,
что
из
вс ех
критических
статей
по
поводу
«Героя нашего времени», появившихся
в
40-е годы,
только
статья
Белинского
давала
действительно
глубокую
оц енку
романа
Лермонтова
и
отвечала
интересам
прогрессивных
слоев
рус­
ского
общества.
Чернышевский
говорил,
что,
несмотря
на
«отвлеченность»
критических
взглядов
Белинского
в
1840 году ,
ни кто
еще
не
проникался
элементами
н ашей
действительности
так
глубоко
и
живо,
как
и
в
то
время
была
уже
проникнута
ими
критика
Белинского.
По
поводу
трактовки
Бе­
линским
образа
Печорина
Чернышевский
справедливо
отметил,
что
Белин­
ск ий
и
в
1840 году стоял на почве идеи развития и что в этом была его
сила.
Он
«никогда не любил останавливаться на половине пути из боязни,
что
с
развитием
соединены
сво и
оп асн о сти,
как
соединены
они
со
вс еми
вещами
на
свет е;
вс е-та ки
эти
опасности,
по
его
мн ению ,
вовсе
не
так
страшны,
как
та
нравственная
порча,
которая
бывает
необходимым
сле д­
с твием
неподвижности;
притом
же,
они
с
неизмеримым
избытком
возна­
граждаются
положительными
благами,
какие
дает
раз в ит ие».1
Непосредственным
продолжением
статьи
Белинского
о
«Герое нашего
в р емени»
явилась
его
статья
о
«Стихотворениях М.
Л е рм онт ова », напеча­
танная
через
полгода.
За
эти
полгода
Белинский
окончательно
преодолел
с вои
«примирительные»
умонастроения,
выш ел
на
«широкое поле действи­
те л ьн о ст и», стал на путь революционного отрицания и борьбы .
В
период
работы
над
статьей
о
«Стихотворениях М.
Лермонтова»
Белинский
писал
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
III, 1947, стр.
243.


БЕЛИНСКИЙ
81
Боткину: «Вообще,
все
общественные
основания
нашего
вр ем ени
требуют
строжайшего
пересмотра
и
коренной
перестройки,
что
и
будет
рано
или
поздно.
Пор а
освободиться
личности
ч ело веч ес кой,
и
без
того
несчастной,
от
гнусных
око в
неразумной
действительности...» (Письма, II, 203).
С
ид еей
личности
связано
бы ло
у
Белинского
и
понятие
«субъектив­
ности», которое он обосновал в статье о «Стихотворениях
М.
Лермонтова».
«Субъективность»
в
понимании
Белинского
означала
способность
х удож­
ни ка
откликаться
на
общественные
вопросы
своего
времени
и
произносить
суд
над
явлениями
жизни.
Именно
поэтому
обличительная
г ражд анск ая
лирика
Лермонтова
полу­
чила
особенно
высокую
оценку
со
стороны
Белинского.
Он
восхищался
пафосом
стихотворения
«Поэт»
и
осо бо
вы де лял
«Думу», говоря,
что
«эти
стихи
писаны
кровью» (VI,40).
Белинский
показывал,
как
«похоронная
песнь
ж из ни» (VI, 50) переплеталась у Лермонтова с тоской по жизни ,
с
неукротимой
жаждой
жизни.
Вторая
статья
Белинского,
как
и
п ерв ая,
проникнута
глубочайшей
верой
в
торжество
правды
и
разума: «Нет,
это
не
смерть
и
не
старость:
л юди
на­
шего
времени
так
же
или
еще
больше
полны
жа ждою
желаний,
сокруши­
тельною
тоскою
порываний
и
стремлений.
Это
только
болезненный
кризис,
за
которым
должно
последовать
з доровое
состояние
луч ше
и
вы ше
преж­
н его.
Та
же
рефлексия,
то
же
размышление,
которое
теперь
отравляет
пол­
н оту
вс якой
нашей
радости,
должно
бы ть
впоследствии
источником
вы с­
ш его,
чем
когда-либо
блаженства,
высшей
полноты
жизни» (VI,38).
Белинский
гов орит
сначала
о
стихотворениях
Лермонтова,
в
которых
он
«является не безусловным художником,
но
внутренним
человеком,
и
по
которым
одним
можно
у ви деть
богатство
элементов
его
духа
и
отношения
его
к
обществу» (VI,36).
К
таким
стихотворениям
Лермонтова
Белинский
причисляет
«Думу», «Поэта», «Не верь себе», «И скучно,
и
грустно».
Во
в сех
эти х
пьесах —
«громы негодования,
гро за
духа,
оскорбленного
позором
общества» (VI,40).
Особую
лирическую
группу
составляют
стихотворе­
ния
«В минуту жизни трудную», «Памяти А .
И.
О до евс ко г о », «Молитва»,
«1-ое января», «Журналист,
читатель
и
пи са те ль », «Ребенку», «Сосед».
Белинский
отмечает
тематическое
многообразие
лирики
Лермонтова,
находит
в
его
стихотворениях
«все силы,
все
элементы,
из
которых
сла­
гается
ж изнь
и
поэзия». «Гармонически
и
благоуханно,—пишет
он, —
высказывается
ду ма
поэта
в
п ь ес ах : „Когда волнуется желтеющая нива“,
„Расстались мы,
но
тво й
портрет“
и
„От че го“,
—и
грустно,
болезненно
в
пьесе
„ Благо дар ност ь“» (VI, 49).
Др угую
группу
стихотворений
Лермонтова
Белинский
называет
«чисто­
художественными».
Сю да
он
относит
«Ветку Палестины», «Тучи», «Ру­
с а лк у », «Три пальмы», «Дары Терека», «Казачью колыбельную песню»,
«Воздушный корабль»
и
«Горные вершины» .
Собственно
говоря,
термин
«чисто-художественные стихотворения»
но­
сит
в
статье
Белинского
условный
классификаторский
характер.
Особен­
н ости
одной
группы
стихотворений
Лермонтова
Белинский
усматривает
в
том,
что
в
них
открыто
по эт
высказал
св ое
отношение
к
современному
ему
обществу.
Другую
группу
стихотворений
Белинский
называет
«чисто­
художественными»
тольк о
пот ому ,
что
в
них
по эт
выдвигает
на
первый
план
изображение
действительности,
порою
со вер шен но
скрывая
отноше­
ние
к
изображаемому.
В
заключительной
ча сти
статьи
Белинский
останавливается
на
поэ ме
«Мцыри», сопоставляя ее с « Д ем он о м», тогда еще не напечатанным,
но
распространявшимся
в
списк ах.
«Мысль этой поэмы,
— пишет
Белинский
6 История русской литературы, V I I


82
БЕЛИНСКИЙ
о
«Демоне», — глубже и несравненно зрелее,
чем
мысль
„Мцыр и“ ,
и
хотя
исполнение
ее
отзывается
некоторою
незрелостию,
но
роскошь
картин,
бо­
гатство
поэтического
одушевления,
превосходные
стихи,
высокость
мыс ле й,
обаятельная
прелесть
обра з ов,
ставят
ее
н еср авне нно
в ыше
„Мцы ри “
и
пре­
восходят
все ,
что
можно
сказать
в
ее
похвалу» (VI,60).
Для
Белинского
Лермонтов
был
не
только
наследником
Пушкина,
но
и
продолжателем
его
традиции,
по это м,
который
двинул
далеко
вперед
русскую
поэзию.
Отличительной
чертой
Лермонтова,
как
и
Гоголя,
Белин­
с кий
считал
страстное
отношение
поэта
к
изображаемым
явлениям
мира,
сочетавшееся
с
глубокой
верностью
жизненной
правде.
Субъективность
Лермонтова
Белинский
истолковывал
как
гражданский
пафос,
как
волную­
щую
думу
поэта
о
судьбах
родины.
В
статье
о
стихотворениях
Лермонтова
Белинский
писал
о
кровной
связи
гра ж да нина
и
человека
с
родной
страной,
о
любви
к
родине
как
животворящем
начале
индивидуальной
жиз ни: «В полной и здоровой на­
туре
тяжело
лежат
на
сердце
судьбы
родины;
всякая
благородная
личность
глубоко
сознает
св ое
кр овн ое
родство,
сво и
кровные
связи
с
отечеством»
(VI, 9).
Важно
подчеркнуть,
что
Белинский
в
по ру
написания
этих
строк
не
мог
знат ь
лермонтовской
«Родины», так как стихотворение появилось
в
печати
только
через
два
месяца
по сле
опубликования
цитируемой
статьи.
Ко гда
«Родина»
стала
известна
Белинскому,
он
с
восторгом
отозвался
об
это м
стихотворении.
В
письме
к
Боткину
от
13 марта 1841
года
Белин­
с кий
сообщал: «Лермонтов еще в Питере.
Если
будет
напечатана
его
„Р од ина“
—
то,
аллах-керим,
—
что
за
вещь—пушкинская,
т.
е.
одна
из
лучших
п уш кин ски х» (Письма, II, 227).
15 (27) июля 1841
года
Лермонтов
погиб
на
дуэли.
Второе
издание
«Героя нашего времени»
Белинский
встречал
«горькими слезами о невоз­
вратимой
утрате,
которую
понесла
осиротелая
русская
литература
в
лице
Лермонтова» (VI,312).
В
этой
рецензии
Белинского
по
поводу
второго
издания
романа
ес ть
строки,
бросающие
све т
на
последний
этап
тв орче­
ского
разв ит ия
Лермонтова.
Х ар актер изуя
жиз нь
и
личность
Лермонтова,
Белинский
п иса л : «Беспечный характер,
пылкая
молодость,
ж адная
вп е­
чатлений
бытия,
самый
род
жизни,
— отвлекали
его
от
мирных
кабинетных
занятий,
от
уединенной
думы,
столь
любезной
музам;
но
уже
кипучая
на­
т ура
его
начала
устаиваться,
в
душе
пробуждалась
жажда
труда
и
дея­
тельности,
а
орлиный
взор
спокойнее
стал
вглядываться
в
глубь
жизни.
Уже
затевал
он
в
уме,
утомленном
су етою
жизни,
создания
зрелые;
он
сам
говорил
на м,
что
замыслил
написать
романическую
трилогию,
три
романа
из
тр ех
эпох
жизни
русского
общества
(века Екатерины II , Ал ек сандра I
и
настоящего
вре м е ни ), имеющие между собою связь и некоторое единство,
по
примеру
куперовской
тетралогии,
начинающейся
„Последним из Моги­
кан“,
продолжающейся
„Путеводителем в пустыне«
и
„Пионерами“
и
окан­
чивающейся
„Степями“ . . .» (VI, 316).
Драгоценно
это
единственное
дошедшее
до
нас
свидетельство
о
неосу­
ществленном
гран ди озн ом
замысле
Лермонтова,
о
котором
он
сам
сообщал
Белинскому.
Естественны
вопросы:
како е
же
значение
в
творческом
развитии
Ле р­
монтова
имело
его
общение
с
Белинским,
его
споры
с
критиком?
Какое
значение
для
Лермонтова
имели
статьи
Белинского?
Чернышевский,
располагавший,
вероятно,
данными,
которые
до
нас
не
дошли,
в
«Очерках гоголевского периода»
говорит
по
поводу
объединения
к руж ков
Герцена
и
Станкевича,
что
Лермонтов
«самостоятельными симпа­
тиями
своими
принадлежал
новому
направлению,
и
тол ько
по тому ,
что


БЕЛИНСКИЙ
83
последнее
время
св оей
жизни
провел
на
Кавказе,
не
мог
разделять
друже­
с ких
б есед
Белинского
и
его
друзей».1
Вождем
«нового направления», о ко­
тором
гов ори т
Чернышевский,
был
именно
Белинский.
«Самостоятельные
симпатии»
к
Белинскому
могли
определиться
у
Лермонтова
не
только
в
свя зи
с
ч тение м
его
критических
ра бот,
но
также
и
в
по ру
личного
обще­
ния
с
критиком
в
начале
1841 года,
ко гда
Лермонтов
снова
был
в
Пе­
тербурге.
4
Положения,
высказанные
Белинским
в
статье
о
«Стихотворениях
М.
Л ерм он т ова », нашли применение и развитие в последующих его статьях.
В
св язи
с
признанием
«субъективности»
в
иск ус стве
Белинский
восстановил
в
своих
правах
сатиру,
которую
в
1838—1839
годах
он
из го нял
из
области
искусства.
«Если под „сатирою“
дол жно
разуметь
не
невинное
зубоскаль­
с тво
веселеньких
остроумцев,
а
громы
негодования,
грозу
духа,
оскорблен­
ног о
позором
общества, —
то
„Дума“
Ле рмон т ова
ес ть
сатира,
и
сатира
ес ть
законный
род
по э зии » (VI, 40—41).
Белинский
боле е
критически
ст ал*
подходить
к
Вальтер
Ск от ту,
который
для
нег о
еще
так
недавно
был
образ­
цом
объективного
художника.
В
статье
«Разделение поэзии на роды и
вид ы»
Белинский
пи са л : «В большей части романов Вальтера Скотта и
Купера
е сть
важный
н едо статок. . .
это
решительное
преобладание
эпиче-:
ского
элемента
и
отсутствие
внутреннего
субъективного
начала.
Вследствие
такого
недостатка,
оба
эти
вел ик ие
творца
являются,
в
отношении
к
своим
произведениям,
как
бы
какими-то
холодными
безличностями,
для
которых
все
хорошо,
как
е с ть... » (VI, 79).
Характерно,
что
Белинский
тут
же
д оба влял,
что
« конеч но,
это
может
почитаться
недостатком
только
в
на ше
время...».
Требование
субъективного
отношения
художн и ка
к
изображаемому
им
миру
Белинский
выдвигал,
исходя
из
условий
и
потребностей
современ­
ной
общественной
жизни.
Несомненна
органическая
связь
ме жду
поли­
тич еск ой
позицией
Белинского,
ставшего
на
путь
революционной
борьбы
с
«гнусной расейской действительностью», и основными принципами •
его
нов ой
эстетической
программы.
Новая
эстетическая
программа
Белинского
позволила
ему
внести
существенные
коррективы
в
истолкование
т вор­
чества
Г оголя,
углуб ит ь
и
расширить
это
истолкование.
После
трагической
гибели
Ле рмон т ова
Гоголь
оставался
единственным
вел ики м
писателем
тогдашней
России,
пи сат еле м,
который
подвергал
беспощадному
отрицанию
крепостническую
действительность.
Новый
период
в
отношении
Белинского
к
Гоголю
начинается
статьей
«Разделение поэзии на роды и виды» .
В
это й
статье
критик
решительно
порывал
с
защищавшейся
им
некогда
теорией
«объективности»
искусства.
Белинский
п ола гал
теп ер ь,
что
«личности поэта»
в
комедии
Гоголя
«не
видно
только
по
наружности;
но
его
субъективное
созерцание
жизни,
как
arrière-pensée,2 непосредственно присутствует в ней» .
Белинскому
проя сн и лся
общественный
смысл
гоголевской
комедии,
в
которой
писатель
выступал
в
то
же
время
и
учителем
жиз ни.
По
определению
Белинского, «в комедии,
жизнь
для
того
показывается
нам
такою,
как
она
есть,
чтоб
навести
нас
на
ясное
созерцание
жизни
так,
как
она
должна
быт ь » (VI, 112).
Эстети­
ч еские
критерии
сочетались
теперь
у
Белинского
с
общественными^
1Н.
Г.
Че рн ышевс ки й,
Поли.
собр.
соч.,
т.
III, 1947, ст р.
223.
2 Задняя мысль.
— Ред.
6*


84
БЕЛИНСКИЙ
а
в
связи
с
этим
по-новому
истолковывался
и
«Ревизор», этот « пр ево сх о д­
нейш ий
образец
художественной
комедии».
Определив
общественное
значение
«Ревизора», Белинский выяснил и
ту
историко-литературную
традицию,
к ото рая
подготовила
его
появление.
В
статье
о
«Деяниях Петра Великого»
Голикова
Белинский
вспоминал
обличительную
ли те ра туру
XVIII века в России и таких ее представите­
лей ,
как
Сумароков,
Капнист,
Фонвизин.
«Муза Сумарокова,
—
писал
Белинский,
—
объ яв ила
непримиримую
войну
подьячим
и
клеймила
ли­
хоимство
и
казнокрадство
печатью
п озора
и
отвержения» (XII,269).
Если
еще
н ед авно
Белинский
ставил
Сум а роков а
гораздо
ни же
Ломоносова,
те­
пе рь
он
ут ве ржда л,
что
«литературное направление Сумарокова было,
так
сказать,
жизненнее
чисто-реторического
направления
Ломоносова» (XII,
269).
Белинский
с
уважением
вспоминал
о
том,
что
«„ Ябед а“
Капниста
б ыла
сильным
ударом
я б ед е» (XII, 269),
что
«Нахимов составил себе
громкое
имя
в
ли те рат уре
своего
вр ем ени
постоянным
вдохновением
про­
тив
кривосудия» (XII,269) и что «хотя
остроумие
Фонвизина
бы ло
устремлено
преимущественно
против
невежества,
но
мимоходом
доставалось
от
н его
порядком
сутяжничеству» (XII,269).
Называя
«Ревизора»
Гоголя,
который
был
«истинным бичом этого порока»
и
в
котором
бы ла
продол­
жена
обличи т ельн а я
тр а диция
русской
литературы,
Белинский
не
заб ы­
вал
и
о
Грибоедове,
о
его
служении
«святому делу преследования лихо­
имства
бичом
са ти р ы» (XII, 269).
В
той
же
статье,
касаясь
вопроса
о
«мнимом,
искаженном
европеизме»,
Белинский
дал
мет кую
характеристику
об раза
Хлестакова,
назвав
его
од­
ним
«из таких известного рода европейцев нашего времени» (XII, 283).
Белинский
саркастически
отмечал,
что
«наши галломаны,
англоманы,
львы,
онагры,
петиметры,
агрономы,
комфортисты
так
и
просятся
в
комедию
Гоголя —
кто
рассуждать
с
Анною
Андреевною
о
столичной
жиз ни
и
обра ­
щении
в
кругу
посланников
и
министров,
кто
рассуждать
с
почтмейстером
Шпекиным
и
судьею
Ляпк иным-Т я пк иным
о
политических
отношениях
Ф ран ции
и
Турции
к
Ро сс ии » (XII, 283).
Мысли
Белинского
об
особенностях
творчества
Гоголя,
высказанные
им
в
статье
«Разделение поэзии на роды и виды»
и
в
статье
о
«Деяниях
Петра
Великого»
Голикова,
получили
дальнейшее
развитие
в
образе
«Рус ­
ская
литература
в
1841 году» .
Здесь
Белинский
писал,
что
юмор
Гоголя
состоит
в
«противоположности созерцания истинной жизни,
в
противопо­
ложности
идеала
жизни —
с
действительностию
жизни» (VII,43).
Таким
образом,
реализм
Г оголя
понимался
Белинским
не
только
как
бесстрашная
критика
уродл ив ой
и
гр язной
действительности,
но
и
как
страстный
при­
зыв
к
лучшему
будущему.
По
мысли
Белинского,
изображаемая
Гоголем
«грязная действительность»
наводит
читателей
«на созерцание идеальной
действительности,
и
то,
что
есть ,
я снее
представляет
им
то,
что
бы
должно
б ыт ь...» (VII, 43).
В
эт ом
смысле
Белинский
по-новому
оценил
«дивную
п ове сть
о
ссоре
Ив ана
Ивановича
с
Иваном
Никифоровичем», усмотрев
в
ней
бо лее
яркое,
чем
в
других
повестях
«Миргорода», проявление автор­
ской
«субъективности».
В
это м
же
смысле
он
оценил
и
«Ревизора», заявив,
„что «комедия
Гог оля...
стоит
всякой
трагедии» (VII,43).
Учитывая
в лия­
ние
Гоголя
на
современную
литературу,
Белинский
назвал
его
род она ча ль­
ником
русского
романа
и
русской
пове сти.
До
Гоголя
по вест ь
«играла роль
ученицы,
и
только
в
отрывке
из
романа
Пушкина
„Арап Петра Великого“
на
минуту
явилась
мастером..
. » (VII, 41).
Только
«с Гоголя начался рус­
ский
роман
и
русская
пов есть ,
как
с
Пушк и на
началась
истинно-русская
поэзия.
..».
Вот
по чему ,
по
мнению
Белинского, «Гоголь внес в нашу лите-


В.
Г.
Белинский.
Ли тог раф ия
В.
Ф.
Тимма
1862 года .
С
рисунка
К.
А.
Г орбун ова
1843 года .


БЕЛИНСКИЙ
87
ра туру
новые
элементы,
породил
множество
подражателей,
навел
общество
на
истинное
созерцание
романа,
каким
он
должен
бы ть;
с
Гоголя
начи­
нается
но вый
период
русской
литературы,
русской
поэ зии...» (VII, 41).
К
отчетливому
пониманию
того,
что
Гоголь
в нес
в
русскую
литературу
но вые
идейные
и
эстетические
принципы
и
что
он
стал
главою
нового
лите­
ратурного
периода,
Белинский
пришел
еще
в
1835 году,
в
статье
«О рус­
ско й
п овес ти
и
повестях
Гоголя» .
В
начале
40-х годов Белинский осознал
вел ико е
общественно-политическое
значение
гоголевского
творчества.
С
этого
м ом ента
начинается
но вый
период
в
его
борьбе
за
гоголевское
направление.
Борясь
за
Гоголя
с
позиций
революционного
демократа,
Бе­
линский
подвергал
теперь
суровой
критике
слабые
и
да же
реакционные
стороны,
которые
стали
обозначаться
в
произведениях
автора
«Ре ви зо ра».
Революционно-демократическая
программа
Белинского
далеко
не
совпадала
и
не
сливалась
с
общественными
идеалами
и
эстетическими
требованиями
Гоголя,
демократизм
которого
был
далеким
от
революционности.
С
18 октября 1841
года
Гоголь,
возвратившийся
из
вторичной
поездки
за
границу,
жил
в
Москве
и
был
заня т
хлопотами
по
продвижению
в
пе­
чать
первого
то ма
«Мертвых душ».
В
это
время
Гоголь
был
уже
близок
к
московским
славянофильским
кругам,
к
редакции
«Москвитянина»
и
под­
держивал
дружеское
общение
с
Шевыревым,
с
которым
близко
сошелся
за
границей.
Шевырев
же,
апологет
и
проповедник
реакционной
охранитель­
ной
теории,
я рост но
ненавидел
Белинского.
В
Москве
в
конце
1841 года Белинский встретился с Гоголем,
который
передал
ему
не
пропущенную
московской
цензурой
рукопись
«Мертвых
ду ш»
с
просьбой
вручить
ее
по
приезде
в
Петербург
В.
Ф.
Одоевскому.
Белинский
предложил
Гоголю
сотрудничать
в
«Отечественных записках» .
Гоголь
отклонил
это
предложение
и,
таким
образом,
сделал
выбор
между
журналом,
вдохновлявшимся
Белинским,
и
«Москвитяниным»
в
пользу
последнего.
В
письме
к
В.
Боткину
Белинский
31 марта 1842
года
писал:
«...
в
это м
кружке
он
как
раз
сделается
органом
„Москвитянина“»
(Письма , I I , 291).
С
осуждением
отнесся
Белинский
и
к
пов е сти
Гоголя
«Рим», опубли­
кованной
в
«Москвитянине» .
В
том
же
письме
к
Боткину
он
заметил,
что
в
по вес ти
«много хорошего;
но
е сть
фразы,
а
взгляд
на
Пар иж
возмути­
тельно
гну сен» (Письма, II, 291 )J Белинский имел в виду то,
что
Гоголь
устами
героя
пов ест и
ос ужда л
политическую
жизнь
Парижа
и
нелестно
от­
з ыв ался
о
все й
французской
нации.
У
Белинского
никогда
не
было
личной
близости
с
Гоголем,
но
дело
с
отправкой
рукописи
«Мертвых душ»
из
Москвы
в
Петербург,
к
которому
Белинский
был
привлечен,
дало
ему
по вод
для
ответного
письма,
написан­
но го
20 апреля 1842
го да
(Письма , I I , 308—310).
В
это м
замечательном
письме
великий
критик
откровенно
высказал
св ою
непримиримость
по
отно­
ш ению
к
тем
реакционным
кругам,
с
которыми
был
тесн о
св язан
ве лик ий
писатель.
Вместе
с
тем
Белинский
высказал
в
письме
и
свое
нов ое
понима­
ние
громадного
общественного
значения
гоголевского
творчества.
Письмо
было
проникнуто
безграничным
уважением
к
автору
«Ревизора», но
в
то
же
время
оно
нос ило
принципиально
резкий
характер.
С ообща я
Б от­
ки ну
черновик
своего
пи сь ма,
Белинский
подчеркивал,
что
он
«повернул
круто..
.
к
чорту
ложные
отношения
— знай
наших —
и
люби,
уважай;
а
не
любишь,
не
уважаешь — не
знай
сов сем» (Письма, II, 306).
1 Ср.
еще
более
резкий
отзыв
о
«Риме»
в
письме
Б ели нск ого
к
Боткину
от
4 апреля 1842
г ода
(Письма, II, стр.
295).


88
БЕЛИНСКИЙ
Белинский
писал
Гоголю: «Судьба...
давно
играет
странную
роль
в
отношении
ко
всему,
что
е сть
порядочного
в
русской
литературе:
она
лишает
ума
Батюшкова,
жизни
Грибоедова,
Пушкина
и
Лермонтова —
и
оставляет
в
добром
здор овье
Булгарина,
Греча
и
других
подобных
им
не­
годяев
в
Петербурге
и
Москве;
она
украшает
„Моск вит я нин“
вашими
сочинениями
и
лишает
их
„Отечественные записки«» (Письма, II, 308).
Со
в сей
решительностью
Белинский
утверждал,
что
«„Отечественные за­
писки«
теперь
единственный
журнал
на
Рус и,
в
котором
находит
с ебе
место
и
убежище
ч естное,
благородное
и—
смею
думать
— умное
мне ние. .
.»
(Письма ,
II, 308).
Белинский
подчеркивает
резкое
различие
позиций
«Отечественных записок»
и
«Москвитянина».
Белинский
прозрачно
намекал
в
письме
на
отрицательный
характер
своего
мнения
о
новой
п ове сти
Гоголя
«Рим», однако самого мнения, «не
получив
предварительно
позволения
на
откровенность», не сообщил.
М ожно
думать,
что
отзыв
о
«Москвитянине»
Белинский
сч ел
достаточно
сильным,
чтобы
не
осложнять
его
еще
дополнительной
критикой
п ове сти
Гоголя.
Белинский
действительно
«повернул круто», но он делал это только
по тому ,
что
с
именем
Гоголя
свя зыв ал
надежды
и
чаяния
в сей
передовой
и
мыслящей
России.
«Дай вам бог здоровья,
ду ше вных
сил
и
душевной
ясности, — писал
Белинский.
—
Горяч о
желаю
вам
этого,
как
писа­
телю
и
как
человеку,
ибо
одно
с
другим
т есно
связано.
Вы
у
нас
теперь
один
—
и
мое
нравственное
существование,
моя
любовь
к
творчеству
тес но
св яз аны
с
ва шею
судьбою;
не
будь
вас —
и
прощай
для
меня
настоя­
щее
и
будущее
в
художественной
жизни
на шего
о течеств а. ..» (Письма,
II, 310).
С ообща я
в
письме
о
своем
намерении
по
случаю
предстоящего
выхода
«Мертвых душ»
написать
несколько
статей
о
Гоголе,
Белинский
при зн а­
ва лся
в
том ,
что
он
теперь
пришел
к
более
вер ном у
пониманию
художе­
ст венн ых
замыслов
Гоголя
и
по-новому
оценил
сущность
его
творчества.
Белинский
вспоминал
о
«м илых »
ему
теперь
«Арабесках»
и
сознавался
в
несправедливости
своей
прежней
оценки
(в статье 1835
год а)
по мещ ен-
’ных в них статей «уч ено го»
содержания.
Од ну
из
этих
статей
«Несколько
сл ов
о
П уш к ине », на которую в свое время Белинский не обратил внима­
ния,
он
впе рв ые
цитировал
в
обз оре
«Русская литература в 1841
году»,
ссылался
на
нее
при
характеристике
народности
пушкинского
творчества
(ср.
XI, 374 , 390—392). « .. . Во
мне
много
нового
с
тех
пор ,
как,
в
1840 году ,
в
последний
раз
врал
я
о
ваш их
повестях
и
„Ревизоре«» (т .
е.
в
статье
о
«Горе от ума»), — писал Белинский,
им ея
в
виду
истолкование
по в естей
Гоголя
в
плане
защищавшейся
им
в
ту
пору
«объективности»
художественного
творчества.
«Теперь я понял,
—
п родолжа л
далее
Белин­
ский,— почему
вы
Хлестакова
сч ита ете
гер оем
вашей
комедии,
и
понял,
что
он
точ но
герой
ее;
понял,
по чему
„Старосветских помещиков“
считаете
вы
лучшею
повестью
своею
в
„ Миргор оде “,
также
понял,
по чему
од ни
вас
превозносят
до
небес,
а
другие
ви дят
в
вас
неч то
в
роде
Поль-де-Кока...»
(Письма , II , 309).
Осознание
громадного
обобщающего
смысла
образа
Хлестакова
св я­
зано
было
у
Белинского
с
переоценкой
в сей
комедии,
которая
представляла
соб ой
грозный
обвинительный
акт
в сему
об ще стве нно му
строю
николаев­
ско й
монархии.
Сам
Гоголь
дал
Хлестакову
следующую
характеристику
в
«Отрывке из письма к одному литератору»: «Словом,
это
лицо
должн о
быть
тип
многого
разбросанного
в
разных
русских
характерах,
но
которое
здесь
соединилось
случайно
в
одном
лице,
как
весьма
часто
попадается
и
в
натуре...
И
ловкий
гвардейский
офицер
окажется
иногда
Хлестаковым,


БЕЛИНСКИЙ
89
и
государственный
муж
окажется
иногда
Хлестаковым,
и
наш
брат,
греш­
ный
ли те ра тор,
окажется
подчас
Хлест ак ов ым». 1
Гоголь
не
ответил
Белинскому,
но
в
письме
к
Н.
Я.
Прокоповичу
11 мая 1842
года
просил,
однако,
бла года ри ть
Белинского
и
сообщить
ем у,
что
не
пишет
ему
пот ому ,
что
«обо всем этом нужно потрактовать и пого­
ворить
лично,
что
мы
и
сделаем
в
ны неш ний
проезд
мой
чре з
Петер­
б у рг »,— писал Гоголь.2
Через
несколько
д ней, 15 мая 1842
года,
в
письме
к
том у
же
Н.
Я.
Прокоповичу,
разреш ая
объявить
о
выходе
в
све т
первого
тома
«Мертвых душ», Гоголь поручал попросить Белинского,
чтобы
с казал
что-нибудь
о
книге
«в немногих словах,
как
может
сказа ть
не
читавший
ее»,3 — имелось в виду предварительное оповещение о «М е ртв ы х
душах»
на
страницах
«Отечественных записок».
Эта
просьба
была
немедленно
вы­
полнена
Белинским,
который
в
шес той
книжке
«Отечественных записок»
1842годавразделе «Библиографические
и
журн а льны е
известия»
сообщил
о
выходе
в
с вет
книги
Гоголя
и
о
получении
ее
в
Петербурге.
Отмечая,
что
он
еще
не
ус пел
ознакомиться
с
книгой,
Белинский
писал: «Но имев­
шие
случай
читать
этот
роман,
ил и,
как
Гоголь
назв ал
ег о,
эту
поэму,
в
рукописи
или
слышать
из
нее
отры в ки
гово рят,
что
в
сравнении
с
эт им
творением
все,
доселе
написанное
Гоголем,
кажется
бледно
и
слабо:
до
та­
кой
высоты
достиг
вполне
созревший
и
развившийся
талант
нашег о
единственного
поэта-юмориста!» (XII,368).
-
Перед
отъездом
за
границу,
между
27маяи5
июня
1842 года,
будучи
в
Петербурге,
Гоголь
встречался
с
Белинским,
однако
сближения
между
ними
не
произошло.
Выход
в
с вет
первого
тома
«Мертвых душ»
явился
событием
огром­
но го
политического
и
культурного
значения
в
ж изни
тогдашней
России.
Именно
так
п онял
и
оценил
вели кое
творение
Гоголя
Белинский.
Характерно,
что
Белинский
решительно
противопоставил
творение
Го­
голя
не
только
всей
современной
литературе,
где
торжествовали
«мелоч­
ность»
и
«бездарность», но и официальной общественной жизни с ее «лож­
ным и
чувствами»
и
«фарисейским патриотизмом».
Вел ич ие
Гоголя,
по
мне нию
Белинского,
состояло
в
«смелом и прямом»
взгляде
на
русскую
действительность,
в
глубоком
юмо ре
писателя,
в
«его бесконечной иронии» .
«Мертвые души»
подтверждали
сложившееся
убеждение
Белинского
в
то м,
что
не пре ме нным
качеством
современного
передового
художн ик а
должн а
бы ть
«субъективность» .
Бесстрашный
протест
против
окружающей
действи­
тельности
и
разоблачение
ее
ложных
сторон,
сила
негодования,
которым
было
проникнуто
новое
творение
Гоголя,
—во
в сем
этом
Белинский
видел
шаг
вперед
в
художественном
развитии
автора
«Миргорода», «Арабесок»
и
«Ревизора». « Ве лич ай шим
усп ехом
и
шаг ом
впе ред
сч ит аем
мы
со
сто­
рон ы
автора
то, —
писал
Белинский, — что
в
„Мертвых душах“
везде
ощу­
ща емо
и,
так
сказать,
осязаемо
проступает
его
субъективность» (VII,253).
Белинский
им ел
в
ви ду
«не ту субъективность,
к отора я,
по
своей
ограни­
ченности
или
односторонности,
искажает
объективную
действительность
изображаемых
поэтом
предметов;
но
ту
глубокую,
всеобъемлющую
и
гуман­
ную
су бъе к тив но с ть », которая не допускает писателя « с
апатическим
равно­
ду шием
быть
чуждым
миру,
им
рисуемому», которая «заставляет
его
п ро­
водить
через
сво ю
ду шу
жи ву
явления
внешнего
мира,
а
через
то
и
в
них
вды ха ть
д ушу
ж иву ...» (VII, 253—254).
1Н.
В.
Гоголь,
Поли .
собр.
соч.,
т.
IV, 1951, стр.
101.
2 Там же,
т.
XII, 1952, стр .
59.
3 Там же,
ст р.
60.


90
БЕЛИНСКИЙ
Белинский
восхищался
пафосом
субъективности
не
только
в
«высоко­
лирических
отступлениях»
по эмы
Гоголя,
но
также
в
многообразных
про­
явлениях
этого
п аф ос а, «даже и среди рассказа о самых прозаических пред­
мет ах,
как,
например,
об
известной
дорожке,
проторенной
забубенным
рус­
ским
народом...».
Белинский
отмечал,
что
музыку
пафоса
Гоголя
«ч ует
внимательный
сл ух
читателя
и
в
восклицаниях,
подобных
следующему:
„ Эх,
русский
народец!
не
любит
умирать
своею
см е рт ью!“...» (VII, 254).
Др угим
важным
шаг ом
«вперед со стороны таланта Гоголя»
Белинский
считал
то,
что
в
«Мертвых душах»
Гоголь
«стал русским национальным
поэтом
во
в сем
пространстве
этого
сл о ва» (VII, 254).
Для
Белинского
содержание
произведения
всегда
яв лялос ь
ис тин ным
мерилом
достоинства
поэта,
причем
под
«содержанием»
Белинский
разумел
отнюдь
не
сюжет
и
не
систему,
верований
и
убеждений
автора,
а
«нечто
в ы сшее,
из
чего
вытекают
все
верования,
убеждения
и
начала», т.
е.
миро­
созерцание.
Белинский
восставал
против
ложного
взгляда,
согласно
кото­
р ому
«содержание»
понималось
только
вн ешним
образом,
как
сюжет
произведения,
тогда
как
«содержание»,
с
точ ки
зрения
Белинского,
«есть душа,
жиз нь
и
сюжет
этого
с юж е та » (VII, 29—30).
Со вер шен но
понятно
поэтому,
что
Белинский
считал
«Мертвые души»
не
соответствую­
щ ими
«понятию толпы о романе,
как
о
сказке,
где
действующие
лица
по­
любили,
разлучились,
а
пото м
женились
и
стали
богаты
и
счастливы».
Белинский
подчеркивал,
что
«поэмою Гоголя могут вполне насладиться
только
те,
ко му
доступна
мысль
и
художественное
выполнение
создания,
к ому
важно
содержание,
а
не
„ сю же т“» (VII, 255 )i Исходя из мысли
о
то м,
что
«Мертвые души»
по
св оему
содержанию
не
соответствуют
тра­
диционному
понятию
романа,
Белинский
готов
был
согласиться
о тн ести
гоголевское
произведение к
роду
«по эмы» .
Впрочем,
Белинский
тут
же
делал
оговорку,
что
первый
том
«Мертвых душ» «ес ть
только
экспозиция,
введе­
ние
в
поэму,
что
автор
обещает
еще
две
такие
же
большие
книги,
в
кото­
рых
мы
снова
встретимся
с
Чичиковым
и
увидим
новые
лица,
в
которых
Р усь
выразится
с
другой
св оей
стороны...» (VII,256).
После
выхода
в
с вет
«Мертвых душ»
перед
Белинским
стояла
задача
разъ я снить
«социальное,
общественное
и
историческое»
значение
великого
произведения
и
отстоять
его
от
нападений
врагов.
А
Гоголь
подвергся
обвинениям
в
то м,
что
он
клевещет
на
Россию,
что
в
«Мертвых душах»
нет
нич ег о,
кроме
карикатур,
что
Гоголь
изобразил
особый
мир
негодяев,
который
никогда
не
существовал
и
не
мог
существовать.
Наиболее
яростными
вра гам и
«Мертвых душ»
выступили:
Греч
в
«Северной пчеле»
(1842, No 137), Сенковский в «Библиотеке
для
чтения» (1842, т.
53, кн.
8),
Н.
Полевой
в
«Русском вестнике» (1842, кн.
5—6).
Реакционная
журна­
листика
в
один
голос
кричала
о
то м,
что
Гоголь
грязен,
неприличен,
что
он
не
умеет
да же
грамотно
писать.
Сокрушительный
отп ор
Гречу
на
его
критику
«Мертвых душ»
Белин­
ский
дал
в
«Журнальных и литературных заметках»,
напечатанных
в
той
же
седьмой
книжке
«Отечественных записок» 1842 года,
где
бы ла
помещена
рецензия
самого
Белинского
на
«Мертвые души».
Греч
обвинял
Гоголя
в
том,
что
действующие
лиц а
в
«Мертвых душах»
будто
бы
«в се
дура ки
и
негодяи».
Белинский
указал,
что
такого
рода
обвинение
не
спра­
ведливо
и
не
но во
(оно высказывалось еще в 1836
году
по
поводу
«Реви­
зо р а»).
Белинский
ссылался
на
самого
Г оголя,
в
частности
на
его
рассужде­
ние,
поч ему
добродетельный
человек
не
был
им
взя т
в
гер ои,
и
еще
на
гоголевские
слова,
что
«теперь у нас подлецов не бывает;
е сть
люд и
благо­
на мер енн ые,
приятные,
а
таких,
которые
бы
на
всеобщий
позор
выста-


БЕЛИНСКИЙ
91
вил и
бы
св ою
физиономию
под
публичную
оплеуху,
отыщется
каких-нибудь
два,
три
человека,
да
и
те
уже
гов оря т
теперь
о
до бр о дет ел и» (VII, 274).
Вопрос
о
человеческих
пороках
и
порочных
характерах
Белинский
из
области
отвлеченно-моральной
переносил
в
плоскость
общественно­
социальную:
пороки
и
урод ст ва
человека
были
обусловлены
не
его
при­
родой,
а
тем и
общественными
отношениями,
в
которых
он
жил
и
разви­
вался.
В
одной
из
своих
рецензий
Белинский
писал, «в наше время все—
или
штатские,
или
военные,
или
ме щан е,
купцы,
художники,
уч еные,
земледельцы,
в се,
что
угодно
— только
не
„люди“;
титло
„человека“
Священно
и
велико
только
на
словах
да
в
книгах,
а
в
ж изни
о
нем
никто
не
заботится,
никто
не
спрашивает...
В
юности
мы
учимся
всем
наукам,
исключая
т ой,
которая
научает
к а ждого
бы ть
ч е лове ком » (VII, 387).
Другой
упрек
Греча,
который
пришлось
отводить
Белинскому,
— это
обвинение
Гоголя
в
безидейности,
в
отсутствии
у
н его
«содержания» .
Бе­
ли нск ий
иронически
отметил,
что
«рецензент,
как
заметно
по
тону
и
смыслу
его
статьи,
че ло век
прошлого
века,
и
„содержание“
см еши вает
с
„сюжетом“,
идеал
же
романа
видит
в
бабьих
сплетнях
и
россказнях
о
разной
небываль­
щи не,
составляющей
сюжет
какой-нибудь
„Черной женщины“» (VII, 274).
Эт от
роман
Греча,
о
котором
упоминал
Белинский,
был
построен
как
раз
на
«сюжете»
и
на
необычайных
приключениях
ге роев .
Нападение
Греча
на
Гогол я
за
употребление
им
«неприличных и неупо­
требляемых
в
высшем
обществе
сл ов»
п овт оряло
давние
нападки
Сенков-
ского,
который
считал
автора
«Ревизора» «гряз н ы м»
писателем
и
ставил
его
ниже
П оль
де-Кока.
Белинский
остроумно
ответил
Гречу
выдержкой
из
старой
статьи
П.
Вяземского
о
«Ревизоре» (1836), в которой тот,
ядови т о
возражая
Сенковскому,
заявлял,
что
«жеманство,
чопорность,
щепетность,
оговорки,
отличительные
признаки
людей
—не
живущих
в
хор ошем
обще­
ств е,
но
желающих
корчить
хор ошее
о б щес тво » (VII, 275).
В
издевательском
фельетоне
Сенковского
по
поводу
«Мертвых душ»,
в
сущности,
варьировались
нападки
Б улга рина .
На
этот
фельетон
Б ели н-,
ский
ответил
острой
полемической
статьей
«Литературный разговор,
под­
слушанный
в
книжной
лавке».
Белинский
утверждал
в
эт ой
статье,
что
про­
тивники
Гоголя,
находя
лица,
изображаемые
им
«особенно безнравствен­
н ыми
и
глупыми,
довольно
ребячески
преувеличивают
де ло
и
грубо
его
понимают.
Эти
лица
дурны
по
воспитанию,
по
невежественности,
а
не
по
натуре...» (VII,334).
Белинский
твердо
отстаивал
то
важнейшее
положе­
ние,
что
обличительный
пафос
Гоголя
был
направлен
не
на
отдельных
чи­
новников
и
помещиков,
а
на
ве сь
тогдашний
общественный
строй,
на
всю
крепостническую
си стем у
в
целом.
Белинский
отстаивал
типичность
гого­
л евс ких
героев,
которые
име ли
не
только
русское,
но
и
международное
зн а­
чение.
«Неужели в иностранных романах и повестях вы встречаете все
гер оев
добродетели
и
мудрости?—спрашивал
Белинский
и
отвечал:—Ни­
чего
не
бывало!
Те
же
Чичиковы
только
в
другом
платье;
во
Фр анци и
и
в
Англ ии
они
не
скупают
мертвых
душ,
а
подкупают
живые
души
на
сво­
бодн ых
парламентских
выборах!
Вся
раз ница
в
цивилизации,
а
не
в
сущ­
но сти.
Парламентский
мерзавец
образованнее
какого-нибудь
мерзавца
ниж­
него
земского
суда;
но
в
сущности
оба
они
не
лучше
друг
друга» (VII,
334).
Гневные
слова
Белинского
о
«парламентских мерзавцах»
неопровер­
жи мо
свидетельствуют
о
том,
что
Белинский
ненавидел
и
обличал
не
только
о теч ест венн ых
крепостников
и
эксплуататоров,
но
также
и
западноевропей­
ск ие
бурж уа з ные
порядки.
В
отношении
критики
на
«Мертвые души»
у
Белинского
была
двоякая
зад ача:
с
одной
стороны,
отразить
атаки
ненавистников
и
врагов
Гоголя,


92
БЕЛИНСКИЙ
с
другой — раскрыть
реакционное
содержание
апологетических
отз ы вов
о
гоголевской
поэ ме.
Последнее
было
особенно
ва жно
по тому ,
что
в
каче­
с тве
«ценителей»
Г оголя
были
критики
из
кр уга
славянофилов
и
«Москви­
т ян и на », с которыми писатель был связан узами личной близости .
С
восторженной
апологией
«Мертвых душ»
выступил
К.
С.
Аксаков,
в
нед авн ем
прошлом
од ин
из
друзей
самого
Белинского
по
кружку
Стан­
кеви ча .
К.
С.
Аксаков
из дал
брошюру
«Несколько слов о поэме Гоголя»,
в
которой
он
сопоставлял
Гоголя
с
Гомером.
В
«Мертвых душах», заявлял
К.
С.
Ак сак ов , «древний эпос восстает пред нами» .1 «Только у Гомера и
Шекспира
можем
мы
встретить
такую
полноту
созданий,
как
у
Гоголя;
только
Гомер,
Шекспир
и
Гоголь
обла да ют
великою,
одною
и
тою
же
тай­
ною
искусства».2
Разъясняя
особенности
своего
подхода
к
«Мертвым
душам»
в
письме
к
самому
Гоголю,
К.
Аксаков
признавался,
что
«главная
т рудн ос ть»
для
него
«лежит в настоящем уразумении слова:
поэма...
Ко гда
стал
я
говорить
о
„Мертвых душах“,
то
нашел
согласным
с
соб ой
Хомяк о ва
и
Самарина.
Это
древ ни й
эпос
с
его
великим
созерцанием,
разу­
ме етс я,
современный
и
с вободн ы й,
в
наш е
время —
но
это
он».3
В
отвлеченно-идеалистическом
толковании
К.
Аксакова
«Мертвые
души»
оценивались
в
духе
«примирения с жизнью»
и
совершенно
утрачи­
вали
свой
обличительный
характер.
К.
Ак сак ов
доходил
да же
до
утвержде­
ния,
что
и
на
Манилова
читатель
смотрит
будто
бы
«без всякой досады,
без
всякого
с меха,
даже
с
участием».4
Такого
рода
утверждение
было
близко
взгляду
Шевырева,
который
хотел
видеть
в
героях
Г оголя
положительные
черты
и
в
своей
статье
по
поводу
«Мертвых душ»
отмечал
доброту
Мани­
л ова
и
набожность
Коробочки.
Впрочем,
Шевырев
отнесся
к
«Мертвым
душам»
несколько
инач е,
чем
К.
Аксаков:
он
упрекал
Гогол я
за
то,
что
«комический юмор автора мешает иногда ему охватывать жизнь во всей ее
полноте
и
широком
объеме».5
Односторонними
представлялись
Шевыреву
да же
русский
пейзаж
в
«Мертвых душах»
и
общая
картина
русской
бед­
нос ти.
С вои
н аде жды
Шевырев
в озлага л
на
вторую
часть
поэмы,
где
авто­
ром
обещаны
были
положительные
картины
русской
жизни.
Н ез адолго
до
выхода
в
све т
«Мертвых душ»
Белинский
с
убийственной
силой
разоблачил
политическую
и
литературную
позицию
Шевырева
в
па м­
флете
«Педант», в силу чего,
вероятно,
он
и
ограничился
краткими,
но
уни­
чтожающими
отзывами
по
поводу
статьи
Шевырева
в
своих
«Литератур­
ных
и
журнальных
з ам е тк ах » (VII, 408—411).
Но
вот
К.
Аксакову
он
дал
принципиальный
бой
в
специальной
статье,
на
которую
К.
Аксаков
отвечал
особым
«Объяснением», опубликованным в « Мо с кв итя н и не», что вызвало
новую
обширную
статью
Белинского
«Объяснение на объяснение» .
Отвлеченно-идеалистическим
суждениям
К.
Аксакова
по
поводу
гого­
л евск ой
поэмы
Белинский
противопоставил
четкие общественно-исторические
и
материалистические
тезисы.
В
то
время
как
К.
Аксаков
считал
современный
европейский
роман
искажением
и
вырождением
древнего
эпоса,
Белинский
защищал
понимание
романа
как
зеркала
общественной
жизни
и
показателя
отнюдь
не
упадка
искусства,
но
его
прогрессивного
развития.
«Что выра­
жает
соб ою
дух
всемирно-исторической
нации,
— писал
Белинский,
им ея
1 <К.
Аксако в >.
Н еско лько
слов
о
поэме
Гог оля:
По хожд ен ия
Чичикова
или
Мерт в ые
души.
М.,
1842, стр .
1.
2 Там же,
стр.
16.
3Н.
В.
Г оголь
в
письмах
и
воспоминаниях.
Изд .
«Федерация», М ., 1931, стр.
249.
4 <К.
А ксако в>.
Нес колько
слов
о
поэме
Г оголя:
Похож ден и я
Чичикова
или
Мер твы е
души,
ст р.
14.
6 «Москвитянин». 1842, No 8, стр.
368.


БЕЛ ИНС КИЙ
93
в
ви ду
французский
роман,
—то
не
может
быть
вздором,
и
та
философия,
которая
называет
в здором
подобные
вещ и,
сама — вздор,
хотя
б
она
был а
и
абсолютная...» (VII,287).
В
эти х
словах
Белинский
полемически
выра­
зил
сво ю
оценку
гегелевской
«абсолютной»
философии,
в
плену
которой
оставался
К.
С.
Аксаков.
С
понятием
о
сущности
современного
романа,
в
котором
К.
С.
Аксаков
усматривал
вырождение
подлинного
искусства,
а
Белинский
видел
в
выс шей
сте пени
прогрессивное
явление,
связан
был
и
вопрос
о
литературной
генеалогии
Гоголя.
К.
С.
Аксаков
соотносил
«Мерт­
вые
души»
с
«Илиадой»
Гомера,
а
Белинский,
отвергая
это
сопоставление
как
совершенно
произвольное,
рассматривал
гоголевский
реализм
в
об щем
русле
исторического
движения
но вейше го
искусства,
т.
е.
в
русле
развития
критического
реализма
XIX века.
Произвольным
и
умозрительным
считал
Белинский
и
положение
К.
А ксаков а
о
том,
что
«эпическое созерцание Гоголя — древнее,
исти нное ,
то
же,
какое
и
у
Г оме ра ».1 «В смысле поэмы, —
писал
Белинский,— „Мерт­
вые
д уши“
диаметрально-противоположны
„И лиад е“.
В
„И лиаде“
ж изнь
возведена
на
апофеозу;
в
„Мертвых душах“
она
р азл агает ся
и
отрицается;
пафос
„И лиа ды“
ес ть
блаженное
упо ен ие,
проистекающее
от
созерцания
дивнобожественного
зрелища;
пафос
„Мертвых душ“
е сть
юмор,
созерцаю­
щий
ж изнь
сквозь
видный
м иру
см ех
и
незримые,
неведомые
ему
слезы»
(VII, 288).
О дна
из
отличительнейших
черт
гоголевского
реализма
заклю­
чалась
для
Белинского
в
его
обличительном
характере.
К.
Аксаков,
говоря
о
по лно те
жизни,
изображенной
в
«Мертвых
душах», доходил до того,
что
утверждал,
будто
Гоголь
«не лишает лицо,
9
от меч енн ое
мелкостью,
низостью,
ни
одного
человеческого
движения».
И
здесь
Белинский
решительно
в озр азил
К.
Аксакову,
подчеркнув,
что
он
«не точно выразился»: «...н адо
было
сказать —
иногда
не
лишает
каких-
нибудь
человеческих
движений,
или
что-нибудь
подобное.
А
то,
че го
доброго!
окажется,
что
и
дура
Короб очка ,
и
буйвол
Собакевич
не
лишены
ни
одного
человеческого
чувс тв а
и,
потому,
нич ем
не
хуже
любого
великого
ч е л ове ка » (VII, 288—289).
Из
сопоставления
Гоголя
с
Гомером
Аксаков
выводил
мысль
о
миро­
вом
значении
Г оголя,
со ве рше нно
не
ставя
вопроса
о
его
национальном
значении.
Напротив,
пафос
статей
Белинского
о
Гоголе —
в
доказательстве
«бесконечно-великого значения»
Г оголя
для
России
и
для
русской
жизни.
В
обличительной
бичующей
с иле
«Мертвых душ»
Белинский
полагал
од но
из
условий
подъема
русской
национальной
кул ьтуры .
Вот
почему
он
стал
видеть
в
Гоголе
«более важное значение для русского общества,
чем
в
Пушкине».
Белинский
писал,
что
«Гоголь более поэт социальный,
следо­
вательно,
бо лее
поэт
в
ду хе
вре ме ни;
он
также
менее
теряется
в
р азн ооб ра­
зии
создаваемых
им
объектов
и
более
дает
чувствовать
присутствие
своего
субъективного
духа,
который
должен
быть
со лн цем,
освещающим
создания
поэта
нашего
вр ем ени» (VII, 291—292).
Смысл
противопоставления
Гоголя
Пушкину
не
будет
для
нас
ясным,
ес ли
мы
не
уч тем
тот
полемический
кон­
текст,
в
котором
бы ла
дан а
эта
ставшая
впоследствии
знаменитой
формули­
ровка
Белинского.
Продолжая
полемизировать
с
К.
Аксаковым,
в
статье
«Объяснение на
объяснение»
Белинский
в нес
н овые
и
существенные
моменты
в
истолкование
общественного
значения
и
художественного
своеобразия
«Мертвых душ» .
1 <К.
Аксаков>.
Неск оль ко
слов
о
по эме
Г оголя :
Пох ожд ени я
Чичикова
или
Ме рт вые
души,
стр .
5.
2 Там же,
с тр.
13.


94
БЕЛИНСКИЙ
В
это й
статье
Белинский
угл уби л
и
развил
св ой
взгляд
на
соотношение
эпоса
и
романа,
что
сос т а вляло
главный
предмет
полемики.
Основное
отличие
«эпоса нового мира», явившегося « пр еи му ще стве нн о
в
р ом а не », по Белинскому,
сос т ав ляет
«проза жизни,
вошедшая
в
его
содер­
жание
и
чуждая
древне-эллинскому
эпосу.
И
по тому,
роман
отнюдь
не
есть
искажение
древнего
эпо са,
но
е сть
эпо с
но вейше го
мира,
исторически-воз-
никнувший
и
развившийся
из
само й
жиз ни
и
сделавшийся
ее
зеркалом,
как
„И лиад а“
и
„О диссея“
были
зеркалом
древней
жи зн и » (VII, 428 —429).
Соглашаться
с
К.
Аксаковым
и
«думать,
что
в
на ше
время
возможен
древний
эп ос », с точки зрения Белинского, «так же нелепо,
как
и
думать,
чтоб
в
н аше
время
человечество
могло
вновь
сделаться
из
взрослого
человека
ребенком,
а
думать
так
—
значит
быт ь
чуждым
всякого
исторического
со*
зерцания
и
пустые
фантазии
праздного
воображения
выдавать
за
философ­
ские
истины...» (VII, 430).
Гениальные
мысли
Белинского
о
соотношении
между
эпосом
и
общественно-историческим
развитием,
нам ече нны е
им
еще
в
статье
«Разделение поэзии на роды и виды», близко подходят к извест­
ным
положениям
Маркса,
сформулированным
во
введении
«К критике по­
литической
экономии»
о
невозможности
классических
форм
эпоса
в
но вей­
шее
время.
В
хо де
полемики
с
К.
Аксаковым
у
Белинского
за ро дилос ь
сомнение
.отно сител ьно
определения
Гоголем
«Мертвых душ»
как
«поэмы», опреде­
ления,
которое
послужило
Аксакову
одним
из
оснований
для
вс ех
его
по­
строений.
В
«Объяснении на объяснение»
Белинский
писал: «Мы еще
не
п оним аем
ясно,
почему
Гоголь
назвал
„поэмою“
все
произведение,
и
пока
видим
в
этом
названии
тот
же
юмор,
как им
растворено
и
проникнуто
насквозь
это
произведение.
Е сли
же
сам
поэт
почитает
св ое
произведение
„поэмою“,
содержание
и
герой
которой
есть
субстанция
русского
народа,—
то
мы
не
обинуясь
скажем,
что
поэт
сделал
вел ику ю
ошибку...
субстанция
народа
может
бы ть
предметом
по эмы
только
в
своем
разумном
определе­
нии ,
ко гда
она
ест ь
неч то
положительное
и
действительное,
а
не
гадатель­
ное
и
предположительное,
к огда
она
е сть
уже
прошедшее
и
настоящее,
а
не
будущее
только...» (VII,433—434).
Для
Белинского
как
революционного
демократа,
отрицавшего
и
биче­
вавше го
современный
ему
крепостнический
с тр о й, «субстанция русского на­
рода»
заключалась
в
ее
«разумном определении», тогда как К.
Аксаков
и
другие
славянофилы
принимали
сво и
мечты
за
действительность.
На
эт ой
почве
и
росло
славянофильское
по нима ние
искусства
как
примирения
с
жизнью.
Подобного
же
рода
тенденции
Белинский
угадал
и
у
автора
«Мертвых душ», безоговорочно квалифицируя их как реакционные.
В
это й
сво ей
статье
Белинский
резче
и
о стр ее,
нежели
в
своей
первой
рецензии,
указал
на
опасности,
угрожавшие
великому
писателю.
Подхватывая
тревожный
вопрос
самого
Гоголя
«кто знает,
впрочем,
как
раскроется
содержание
„Мертвых душ“», Белинский с сомнением по­
вт о ри л : «Именно кто знает? ..
Много,
сли шко м
много
обещано,
так
много,
что
негде
и
взять
того,
чем
выполнить
обещание,
потому
что
того
и
нет еще
на
све те;
нам
как-то
страшно,
что б
первая
часть,
в
которой
все
комическое,
не
осталась
истинною
трагедиею,
а
остальные
две,
где
должны
проступить
трагические
элементы,
не
сделались
комическими — по
крайней
мер е,
в
па­
тетических
местах...» (VII, 432).
Величие
Гоголя
Белинский
п олага л
в
удивительной
с иле
непосредствен­
но го
творчества,
которая,
однако,
при
одностороннем
развитии
ее
изменяла
гениальному
писателю.
Кроме
силы
непосредственного
творчества,
Белин­
с кий
требовал
от
современного
писателя
«эрудиции,
интеллектуального
р аз-


БЕЛИНСКИЙ
95
вития,
основанного
на неослабном
преследовании
быстро
несущейся
умствен­
ной
жиз ни
современного
ми р а» (VII, 439).
По
мысли
Белинского,
всего
этого
как
раз
и
нехватало
Гоголю.
Белинский
доказывал,
что
«удивитель­
ная
сила
непосредственного
тво р че ства. ..
много
вредит
Гоголю»
п ото му,
что
«она,
так
сказать,
отводит
ему
глаза
от
иде й
и
нравственных
вопросов,
которыми
кипит
современность
и
заста вл яет
его
преимущественно
устрем­
лят ь
внимание
на
факты
и
дов ольс твов а тьс я
объективным
их
изображе­
н и ем » (VII, 441—442).
Белинский
был
убежден
в
т ом,
что
«при богатстве
современного
содержания
и
обыкновенный
талант
чем
дальше,
тем
больше
крепнет,
а
при
одном
а кте
творчества
и
гений
наконец
начинает
п ос тепе нно
ниспускаться» (VII,440).
Как
неудачи
Го голя
Белинский
отмечал
п ове сти
«Вечер накануне Ивана
Купала»
и
«Страшная месть» .
Эти
повести
Белинский
считал
«какими-то
уродливыми
произведениями»
из-за
«ложного понятия о народности», на
основе
которого
они
были
построены.
К неудачам
Гоголя Белинский
относил
и
по вес ть
«Портрет», переработанную Гоголем,
но
оставшуюся
несвободной
от
«фантастических затей», а также повесть « Ри м» (VII, 439, 440).
Срывы,
хотя
и
немногочисленные,
Белинский
видел
и
в
«Мертвых
душах».
Т ак,
он
указал,
что
размышления
Чичикова
о
мертвых
и
беглых
душах,
—
са ми
по
себ е
яв ляв шие ся
одним
из
лучших
мес т
в
поэме,
— совсем
не
ид ут
к
Чи чи кову
и
должн ы
быть
«выговорены»
от
ли ца
автора.
Равным
образом,
размышления
Чичикова
«о Собакевиче,
когда
тот
писал
расписку...,
следовало
бы
автору
сказат ь
от
своего
л иц а » (VII, 440—441).
Крит ик уя
ошибочные
тенденции
автора
«Мертвых душ», Белинский
не
о сла блял,
а
усиливал
борьбу
за
Г оголя
как
великого
обличителя
фе о­
дально-крепостнического
строя.
Гоголь
покинул
Россию
5 июня 1842
года,
т.
е.
менее
чем
две
недели
спустя
посл е
выхода
в
св ет
«Мертвых душ» .
Таким
образом,
он
не
был
не­
посредственным
сви де тел ем
той
общественно-литературной
борьбы,
которая
развернулась
вокруг
его
поэмы.
Об
это й
борьбе
он
получал
тенденциозные
информации
в
письмах
от
своих
московских
друзей,
а
с
критическими
статьями
в
журн ала х
знакомился
с
большим
запозданием.
В
отсутствие
Гоголя
выш ло
в
с вет
(в январе 1843
г ода)
четырехтомное
издание
его
сочи­
не ний,
где
впервые
бы ли
напечатаны
«Шинель», «Театральный разъезд»,
«Женитьба», «Игроки»
и
драматические
сц ены
(«Тяжба,
«Лакейская»
и
«Отрывок»).
В
отсутствие
Гоголя
на
петербургской
и
московской
сценах
были
поставлены
«Женитьба», «Игроки»
и
«Тяжба» .
В
отсутствие
Гоголя,
наконец,
сформировалось
и
выросло
связанное
с
его
художественными
тр а­
дициями
гоголевское
направление
русской
литературы,
теоретиком
и
орга­
низатором
которого
стал
Белинский.
После
издания
первого
тома
«Мертвых душ»
и
ч еты рех
томов
«Сочи­
не ний»
Гоголь
на
несколько
лет
замолчал,
как
бы
ушел
из
литературы,
и
только
летом
1846 года прервал свое молчание статьей « О б
Одиссее,
пере­
во ди мой
Жуковским».
С татья
эта
бы ла
включена
в
состав
вышедших
через
полгода
«Выбранных мест из переписки с друзьями».
Переход
Гоголя
в
ла­
герь
реакции
и
отречение
его
от
своих
ве л иких
созданий
явились
большим
ударом
для
в сей
передовой
литературы,
для
дела
освободительного
движе­
ния
и
глубочайшим
ударом
для
Гогол я-худ ожни к а .
Борьбу
за
Гоголя,
кото­
рую
в
теч е ние
ря да
лет
вел
Белинский,
ему
пришлось
завершить
борьбой
с
са мим
Гоголем,
чтобы
отстоять
его
великое
наследие
и
защитить
его
вели­
кие
традиции.
В
рецензии
на
четырехтомное
издание
«Сочинений Николая Гоголя»
(1842) Белинский выделил «Ши н ел ь» — «н ов ое
произведение,
отличаю-


96
БЕЛИНСКИЙ
щееся
глубиною
и деи
и
чувства,
зрелостию
художественного
резца»; ука­
зал
на
«Тараса Бульбу» («.в ели к ое
с оз дан ие») и « Ви я», которые были на­
печатаны
в
новых
измененных
редакциях;
повторил
св ои
критические
заме­
чания
по
поводу
«Портрета»
и
«Рима»
и,
нак он ец,
специально
остановился
на
драматических
произведениях
Гоголя.
Среди
последних
особенное
во с­
хищение
Белинского
вызвал
«Театральный разъезд», где Гоголь,
как
отм е­
чал
Белинский,
«является столько же мыслителем-эстетиком,
глубоко-
постигающим
законы
искусства,
которому
он
служит
с
такою
же
славою,
сколько
поэтом
и
социальным
пи сател ем. . .» (VIII, 90, 89, 91).
«Теперь сильнее завязывает драму стремление достать выгодное место,
блеснуть
и
затмить,
во
что
бы
то
ни
стало,
другого,
отмстить
за
пренебре­
ж ение,
за
насмешку.
Не
более
ли
имеет
теперь
электричества
денежный
ка­
питал,
выгодная
женитьба,
чем
лю бов ь?».
Эти
строки
из
«Театрального
разъезда»
Белинский
сочувственно
цитировал
в
сво ем
обзоре
«Русская ли­
тература
в
1843 году» (VIII, 388), противопоставляя гоголевское требова­
ние
общественной
комедии
господствовавшим
в
то
время
на
сце не
пьес ам,
где
«интрига всегда завязана на пряничной любви,
увенчивающейся
закон­
ным
браком,
по
преодолении
разных
препятствий» (VIII,387).
Теорию
общественной
комедии,
которую
автор
«Ревизора», обобщая свой собствен­
ный
оп ыт,
сформулировал
в
«Театральном разъезде», Белинский горячо
поддерживал
и
стал
пропагандировать.
9 декабря 1842
года
состоялось
первое
представление
«Женитьбы»
на
сцене
Александрийского
театра.
«Я сейчас из театра,
— писал
Белинский
в
тот
же
день
Боткину. — „Женитьба"
па ла
и
ошикана.
Иг рана
бы ла
гнусно
и
подло,
Сосницкий
не
з нал
даже
роли.
Превосходно
играли
Сосницкая
(невесту), и оч ень,
оч ень
был
недурен
Мартынов
(Подколесин); остальное
все
—
ве рх
гнусности.
Теперь
враги
Гоголя
пируют» (Письма,
II, 328).
Белинский
не
ошибся.
Вскоре
же
на
страницах
«Северной пчелы»
(1842, No 2 79) появился фельетон Булгарина ,
в
котором,
после
из л оже­
ния
содержания
комедии
«для доказательства,
что
она
никуда
не
го­
дится»,
следовали
«радостные,
исполненные
торжественности
известия
о
падении
пь есы,
о
единодушном
шикании,
похвалы
тонкому
изящному
вку су
и
свет ско й
разборчивости
публики
Александрийского
театра.
..»
(VIII, 58).
Еще
до
знакомства
с
печатным
текстом
«Женитьбы»
Белинский
в
оче ­
редной
книжке
«Отечественных записок» (1843, No 1) дал,
во- пер вых ,
отповедь
Б улга рину
(VIII, 57 —59),
а
во-вторых,
напечатал
небольшую
статью,
в
которой
он
для
назид ания
актерам
сделал
характеристику
в сех
персонажей
комедии.
Можно
дум а ть,
что
Сосницкому,
провалившему
роль
Кочкарева,
были
адресованы
следующие
слова
Белинского: «... если
актер,
выполняющий
роль
Кочкарева,
услышав
о
намерении
Подколесина
же­
ниться,
сделает
значительную
ми ну,
как
че ло век,
у
которого
ес ть
какая-то
цель, — то
он
испортит
всю
роль
с
самого
н ача л а » (VIII, 54—55).
Оче­
видно,
такую
«значительную мину»
и
сделал
Сосницкий,
испортивший
всю
роль.
Характеристики
персонажей
гоголевской
комедии
Белинский
за клю­
чил
общей
восторженной
о це нко й: «Сколько юмора,
какой
язы к,
как ие
характеры,
какая
типическая
верность
натуре!
Но,
увы,
словно
нетопыри
прекрасным
зданием,
овладели
нашею
сценою
пошлые
ком ед ии
с
пряничною
любовью
и
неизбежною
свадьбою!
Это
называется
у
нас
„сюжетом"»
(VIII, 56).
При чин ы
п ров ала
«Женитьбы», а затем и более чем холодного,
да же
неприязненного
приема
«Игроков» (поставлены 26
апреля
1843 года)
на
сцене
Александрийского
театра
Белинскому
были
со вер шен но
ясны: «... ли-


БЕЛИНСКИЙ
97
тература
наша
хотя
и
медленно,
но
все
же
ид ет
вперед, —
писал
он,—
а
театр
давно
уже
остановился
на
одном
месте...» (VIII, 224). «Одно
уже
то,
что
лиц а
в
пьесах
Гоголя
—
люди,
а
не
марионетки,
характеры,
выхва­
ч енные
из
тайника
русской
жизни, — одно
уже
это
делает
их
скучными
для
большей
ча сти
публики
Александрынского
театра.
Сверх
того,
в
пьесах
Гоголя
нет
этого
пошлого,
избитого
содержания,
которое
начинается
пр я­
нично ю
любовью,
а
оканчивается
законным
браком...» (VIII,226).
Но
уже
во
вре ме на
Белинского
закладывались
основы
реалистического
театра
вел ик им
русским
актером, другом
Г оголя
и
Белинского
—М.
С.
Щеп­
киным .
Белинский
восхищался
сц енич е ским
дарованием
Щепкина,
который
своей
игрой
осуществлял
имен но
те
эстетические
требования,
за
которые
так
ратовал
Белинский.
В
иг ре
Щепкина
Белинский
находил
«наивность и
ис кр е нн о сть », «естественное воспроизведение характера».
Ве лик ой
победой
Щепкина
Белинский
считал
то,
что
своей
игрой
он
поколебал
понятие о
су­
ществовании
двух
родов
актеров
— трагических
и
комических.
О
Щепкине
нельзя
было
ск аз ать
—
трагический
он
актер
или
комический.
Белинский
объяснял
это
тем ,
что
«ни трагических,
ни
ко мич еск их
актеров
в
природе
нет
и
быть
не
может,
как
нет
и
бы ть
не
может
людей
с
одним
патетиче­
ск им
элементом
в
характере,
без
пр име си
чего-нибудь
смешно го ,
и
наоборот.
Отсюда,
следовательно,
не
может
б ыт ь...
и
ролей
ни
трагических,
ни
коми­
ч еских
по
преимуществу.
Истинный
актер
изображает
характер,
стра сть,
раз­
вив аем ую
автором,
и
чем
в ерн ее,
полнее
передаст
он
ее,
какова
бы
она
ни
была,
возвышенная
или
низкая,
тем
бол ее
он
истинный
актер»
(XIII, 177).
Таким
«истинным актером», по мысли
Белинского,
и
был
Щепкин,
утверждавший
подлинный
реализм
на
сц ене.
Но
защита
сцениче­
ского
реализма
для
Белинского
я в лялась
неотъемлемой
и
составной
частью
его
общей
борьбы
за
реализм,
за
гоголевское
направление.
Мож но
предпо­
лагать,
что
образы
гоголевских
персонажей,
воссозданные
Щепкиным,
помогли
Белинскому
глубже
войти
в
природу
гоголевского
творчества.
Пока­
зательно,
что,
характеризуя
дарование
Щепкина,
Белинский
сразу
же
пере­
ходит
к
гоголевской
драматургии,
которой
только
Щепкин
мог
дать
заме­
чательное
сце нич еско е
воплощение.
Из
отказа
Белинского
от
разделения
ролей
на
трагические
и
ко мич е­
ские,
ес тес твенн о,
следовал
вывод,
что
разделение
театральных
пь ес
на
тр а­
гед ии
и
комедии
тоже,
в
сущности,
не
должн о
существовать.
К
такому
выводу
Белинский
и
п ри х оди л : «„Ревизор“
Гоголя
столько
же
трагедия,
сколько
и
ко м ед ия »,—писал он (XIII, 177).
Мысль
о
то м,
что
у
Гоголя
комическое
переходит
в
трагическое
и
с ли­
вается
с
ним
в
неразделимое
единство,
Белинский
положил
в
основу
своего
понимания
гоголевского
творчества.
Ко гда
сам
Гоголь,
определяя
св ое
со б­
ствен но е
дарование,
утверждал,
что
«еще ни у одного писателя не было
этого
дара
выставлять
так
ярко
пошлость
жизни,
уметь
очертить
в
такой
силе
пошлость
пошлого
ч ел о века », — Белинский не совсем согласился с Го­
голем.
«В этих словах много правды;
но
их
нельзя
принимать
за
по лное
окончательное
суждение
о
Гог о ле» (XI, 21—22), — замечал
Белинский
в
статье
«Ответ Москвитянину».
И
в
это й
же
статье
он
подробно
развил
сво й
взгляд
на
п рироду
гоголевского
творчества.
Правда,
Гоголь
создал
ти пы
Ив ана
Федоровича
Шпоньки,
Ивана
Ивановича
и
Ивана
Никифоро­
вича
и
многие
другие,
в
которых
он
«является великим живописцем пош­
ло сти
жиз ни,
который
видит
насквозь
сво й
предмет
во
в сей
его
глубине
и
широте
и
схватывает
его
во
в сей
полноте
и
целости
его
действительности.
Но
зачем
же
забывать,
что
тот
же
Гоголь
написал
Тара са
Бульбу,
поэму,
7 История русской литературы, V II


98
БЕЛИНСКИЙ
герой
и
второстепенные
действующие
лиц а
которой
— характеры
высоко
трагические?
И
между
тем
видно,
что
поэма
эта
писана
тою
же
рукою,
ко­
торою
писаны
Рев из ор
и
Ме ртвые
ду ши.
В
ней
является
та
особенность,
ко тора я
принадлежит
только
таланту
Гоголя...
У
Гоголя
Тарас
Бульба
так
же
исполнен
комизма,
как
и
трагического
величия;
оба
эти
противо­
положные
элемента
слились
в
нем
неразрывно
и
целостно
в
единую,
замкнутую
в
себе,
личность;
вы
и
удивляетесь
е му,
и
ужасаетесь
е го,
и
с меетесь
над
ним...
Если
в
Тарасе
Бульбе
Гоголь
ум ел
в
трагическом
открыть
комич еско е,
то
в
Старосветских
помещиках
и
Шинели
он
умел
уже
не
в
комизме,
а
в
положительной
пошлости
жизни
найти
трагическое.
Вот
где,
нам
кажется,
должно
искать
существенной
особенности
таланта
Гоголя.
Это —
не
о дин
дар
выставлять
ярко
пошлость
жизни,
а
еще
более — дар
вы­
ставлять
явления
ж изни
во
в сей
по лно те
их
реальности
и
их
истинности»
(XI, 22).
Глубокое
своеобразие
и
оригинальность
гоголевского
дарования
не
подлежали
для
Белинского
никакому
со мнению ,
и
из
всех
европейских
писателей
он
мог
привести
в
пример
только
Сервантеса,
давшего
в
«Д он­
Ки хо те », подобно Гоголю,
целостное
и
неразделимое
со ед инен ие
комиче­
ского
с
трагическим.
Гениально
осуществляя
это
«слияние серьезного и смешного,
трагиче­
ско го
и
комического»
в
своих
произведениях,
Гоголь
создавал
не
карика­
туры,
а
образы
живых
людей,
порочность
которых
отнюдь
не
бы ла
у
них
прирожденной,
а
явилась
следствием
воспитавшей
их
уродл и вой
обществен­
ной
среды.
В
это м
заключалась
причина
широты
и
силы
гоголевских
типи­
ческих
обобщений.
По
Белинскому,
«создает человека природа,
но
разви­
вает
и
образует
его
общество.
Никакие
обс тоят е льст ва
жизни
не
спасут
и
не
за щитя т
человека
от
вл ия ния
общества,
нигде
не
скрыться,
никуда
не
уй ти
ему
от
него.
Самое
усилие
ра звить ся
самостоятельно,
вне
влияния
общества,
сообщает
человеку
какую-то
странность,
придает
ему
что-то
уродливое,
в
чем
опять
видн а
печать
общества
же.
Вот
по чему
у
нас
люди
с
дарованиями
и
хорошими
природными
расположениями
часто
бы вают
са мыми
не сно сны ми
людьми...» (XII, 127).
Творчество
Гоголя,
с
небывалой
силой
разоблачившее
строй
крепостни­
чества
и
самодержавия,
для
Белинского
име ло
объективно-революционный
смысл.
Именно
по эт ому
с
гоголевскими
художественными
обобщениями
Белинский
неразрывно
связал
свою
революционную
проповедь,
приз ыв ая
к
борьбе
с
античеловеческой
общественной
средой,
к
ниспровержению
того
строя,
который
искажал
и
уродова л
человека.
Именно
по это му
из
первого
то ма
«Мертвых душ»
Белинский
сделал
определенный
и
ясный
вывод
о
не­
соответствии
между
великими
возможностями
русского
народа
и
варвар­
ск ими
общественно-политическими
условиями,
в
которых
он
жил.
Об
объективно-революционном
содержании
творчества
Гоголя,
и
осо­
бенно
«Мертвых душ», Белинский не мог,
кон ечно ,
открыто
высказаться
в
подцензурной
печати,
и,
вероятно,
в
си лу
этого
обс тоят ел ьст ва
он
из
года
в
год
откладывал
написание
многократно
обещанного
им
читателям
«Оте­
че стве нны х
записок»
и
потом
«Современника»
обширного
критического
раз­
бора
произведений
Гоголя.
После
выхода
в
свет
«Выбранных мест из
переписки
с
друзьями»
говорить
о
революционном
смысле
гоголевского
творчества
Белинскому
стало
еще
бо лее
трудно.
Характерно,
что
в
пис ьме
к
Кавелину
7 декабря 1847
года,
р азъя сня я,
что
«комизм — слово узкое
для
выражения
гоголевского
таланта», и в то же время соглашаясь,
что
у
гоголевских
героев
собственно
«нет ни пороков,
ни
добродетелей», Белин­
ск ий
приз на ва лс я: «Вот почему заранее чувствую тоску при мысли,
что
мне
надо
будет
писать
о
Го го ле,
может
быть,
не
о дну
статью,
чтобы
сказа ть


БЕЛИНСКИЙ
99
о
нем
мое
последнее
слово;
надо
будет
говорить
многое
не
так,
как
ду­
маешь.
В
этом
отношении
о
Лермонтове
писать
гора з до
л ег че» (Письма,
III, 312).
Есть
все
основания
предполагать,
что
своего
«последнего слова»
о
Гоголе
Белинский
не
сказал
не
столько
в
силу
личных
обстоятельств
(занятость ,
болезнь
и
пр . ), сколько в силу цензурных условий и необхо­
ди мо сти
для
нег о
«говорить многое не так,
как
думаешь».
Хо тя
Белинский
и
не
оставил
целостного
критического
разбора
т вор­
чества
Гоголя,
но
его
статьи,
заметки
и
суждения
о
Го го ле,
содержащиеся
в
статьях
и
рецензиях
по
другим
вопросам,
на коне ц,
его
замечания
в
пись­
мах,—
все
это
образует
единую
и
внутренне
законченную
концепцию
гого­
левского
творчества.
Эта
концепция
рисует
нам
облик
великого
де яте ля
страны
«на пути сознания,
развития,
п рогре с са »,1 как назвал Гоголя Белин­
ски й
в
св оем
знаменитом
Зал ьцбр уннск ом
пись ме,
каким
он
видел
и
любил
Гоголя,
а
с
ним
и
всл ед
за
ним —
вся
передовая
Россия.
Ко гда
Гоголь
издал
св ои
«Выбранные места из переписки с друзьями»,
славянофил
Ю.
Самарин,
оправдывая
эту
книгу,
утверждал,
что
все
твор­
чество
Гоголя
было
не
чем
иным,
как
т олько
«выражением личной потреб­
но сти
внутреннего
очищения».2
Тогд а
же
Ап.
Григорьев
в
статье
«Гоголь
и
его
последняя
книга»
пытался
доказать,
что
Гоголь
«даже и не думал
изменять
своей
прежней
деятельности,
что
последняя
книга
только
поясняет
эту
же
самую
де яте льн ос ть».3
При
тако м
подходе
к
Гоголю
его
идейно­
художественное
развитие
представляется
чрезвычайно
простым
и
прямо­
линейным:
последняя
книга
Г оголя
оказывалась
логически
закономерным
этапом
в
развитии
его
консерватизма,
которым
он
якобы
был
пр еисп олне н
всегда.
Однако
в
характеристике
Гоголя
вся
правда
была
на
стороне
Белин­
ского,
который
у мел
принципиально
и
резко
вскрывать
ошибочные
тенден­
ции
в
его
творчестве,
но
который
в
то
же
время
сум ел
отделить
автора
«Ревизора», «Мертвых душ»
и
«Шинели»
от
автора
«Выбранных мест из
переписки
с
дру зь ями».
В
рецензии
на
второе
издание
«Мертвых душ»
Белинский
писал,
что
«мистико-лирические выходки»
Гоголя
«были не простыми,
случайными
ошибками
со
стороны
их
автора,
но
зерном,
может
быть,
сов е ршенн ой
утраты
его
таланта
для
русской
литературы» (X,428).
Однако
это
не
мо гло
изменить
у
Белинского
и
не
изменило
его
прежней
оценки
револю­
ционного
значения
гоголевского
тв орче ст ва
и,
в
ча стн ос ти , «Мертвых душ».
Славянофилы
в
лице
Ю.
Самарина
готовы
были
торжествовать,
указывая
на
«Выбранные места из переписки с друзьями»
для
посрамления
Белин­
ского.
В
статье
«Ответ Москвитянину»
Белинский
энергично
и
твердо
з аяв ил,
что
«великое значение Гоголя в русской литературе основывается
вовсе
не
на
эт ой
„Переписке“,
а
на
его
прежних
творениях,
положительно
и
резко
антиславянофильских» (XI, 6).
Именно
эти
требования
были
близки
и
дороги
Белинскому,
родственны
его
собственным
идеям.
В.
И.
Ленин
говорил
об
идеях
«Белинского и Гоголя,
которые
де лали
эти х
писателей
дорогими...
всякому
порядочному
человеку
на
Руси.
. .».4
В
ходе
борьбы
за
Гоголя
Белинскому
приходилось
обосновывать
про­
блему
исторической
закономерности
«гоголевского»
направления
в
русской
литературе.
Главное
и
не укл онно е
устремление
русской
литературы
он
ви-
1 «Литературное наследство», кн.
56, 1950, стр.
571.
2 «Москвитянин», 1847, ч .
2, стр.
193.
3 «Московский городской листок», 1847, No 56, стр.
226.
4В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
286.
7*


100
БЕЛИНСКИЙ
дел
в
том,
чтобы
овладеть
методом
«возведения в перл создания прозы
ж и зн и» (VII, 363).
Именно
по
э той
линии
Белинский
и
устанавливал
ту
историческую
связь,
которая
существовала
между
Го го лем
и
предшество­
вавши ми
ему
русскими
писателями.
Задача
«возведения в перл создания
прозы
жи з ни », с точки зрения Белинского,
был а
продиктована
органиче­
ск ими
потребностями
общества,
выражением
которого
я вля лась
литература.
Белинский
доказывал,
что
«стремление общества к самосознанию»
отр ази­
л ось
в
на шей
литературе
прежде
в сего
в
то м,
что
в
нее
с
давних
пор
«начал
проникать...
эле мен т
исторический
и
сатирический» (VII,470).
Однако
сатира,
основание
которой
было
положено
Кантемиром,
не
могла
остаться
одинаковой
на
в сех
этапах
развития
русской
исторической
действительности.
Она
с ама
изменялась
и
развивалась.
Характерной
чертой
сатиры
Кантемира
Белинский
считал
ее
откровенный
дидактизм.
Во
времена
Кантемира,
когда
критическое
направление
в
русской
общественной
мыс ли
делало
еще
только
пер вые
шаг и,
это
им ело
прогрессивный
смысл.
Спустя
сто
лет
литературные
приемы
Кантемира
невероятно
устарели.
Г оголя
от
Кантемира
отде ляло
несколько
поколений
русских
прогрес­
си вных
пис ат ел ей,
которые
достигли
громадных
ус пех ов
на
пути
развития
ру сс кой
сатиры.
Одним
из
ближайших
предшественников
Гогол я,
в
э том
от ноше нии,
был
Нарежный.
Высоко
оценивая
Наре жн ого,
Белинский
в
то
же
время
доказывал,
что
только
в
Гоголе
сатирическое
направление
в
русской
ли те ра туре
первой
половины
XIX века «н аш ло
себ е
вполне
до­
стойного
и
могучего
представителя» (VII,471).
С ила
гоголевского
юмора,
по
мне нию
Белинского,
заключалась
в
его
всеобъемлющей
и
глубокой
реалистичности,
между
тем
как
сатирики
старого
в рем ени
«смотрели на пороки и слабости людей,
как
на
что-то
прина дле ж а­
щее
то му
или
другому
индивидуальному
лицу,
как
на
что -то
произвольное,
что
это
ли цо
могло
име ть
и
не
име ть
по
своей
во ле
и
что
приобрести
или
от
чег о
избавиться
оно
легко
мо гло
по
прочтении
убедительной
сатиры...»
(VIII, 400).
В
об зоре
«Русская литература в 1845
году»
Белинский
доказывал,
что
«романтизм проиграл»
св ое
дело
«всячески — и в литературе и в жизни»,
а
проиграв —
стал
сме шным.
«Для всего ложного и смешного один бич,
м еткий
и
страшный
— юмор.
Только
вооруженный
эт им
сильным
орудием
писатель
мог
дать
новое
направление
литературе
и
убить
романтизм»
Понятие
гоголевского
юмора
раскрывалось
Белинским
как
понятие
об­
щес твен но й
сатиры,
глубоко
реалистической
и
потому
народной.
Народ­
но сть
же
как
подлинная
основа
гоголевского
творчества
бы ла
унаследована
автором
«Ревизора»
и
«Мертвых душ»
от
Пушкина.
«Главное влияние
Пушкина
на
Гоголя,
—
пи сал
Белинский,
—
заключалось
в
той
народности,
которая,
по
словам
самого
Гоголя,
„состоит не в описании сарафана,
но
в
само м
дух е
н арод а“» (VIII, 397).
Явившись
продолжателем
дела
Пушкина,
Гоголь
выступил
также
и
наследником
Грибоедова,
потому
что
«вместе с Онегиным Пушкина его
Горе
от
ума
было
пе рвым
обра зц ом
поэтического
изображения
рус ской
действительности
в
обширном
значении
слова» (XII, 84).
Белинский
ут ве рж дал,
что
«без Онегина был бы невозможен Герой нашего времени,
так
же
как
без
Онегина
и
Го ря
от
ума
Гоголь
не
почувствовал
бы
се бя
го то вым
на
изображение
ру сск ой
действительности,
исп ол нен ное
такой
глу­
б ины
и
ис ти ны» (XII, 84).
Т ак,
Белинский
устанавливал
историческое
и
историко-литературное
значение
гоголевского
творчества.


БЕЛИНСКИЙ
101
Тв орче с тво
Гоголя,
ос вети вше е
заново
прошлое
русской
литературы,
е сте ствен но
побуждало
Белинского
к
решительной
переоценке
этого
прошлого.
Без
всякого
преувеличения
можно
сказать,
что
в
борьбе
за
Го­
голя
и
«г ог о левск ое»
направление
окончательно
определились
историко­
литературные
взгляды
Белинского.
В
Гоголе
Белинский
виде л
осуществление
той
цел и,
к
которой
русская
ли те ра тура
стремилась
на
прот яже ни и
целого
столетия.
Современная
Белинскому
действительность
помогала
ему
глубже
понять
историю
ру сс кой
литературы,
но
обращение
к
истории
для
Белинского
дик­
товалось
необходимостью
находить
правильные
решения
неотложных
и
боевых
з адач
современности.
В
практической
политической
деятельности
Белинского
основным
вопросом
оставался
вопрос
о
борьбе
с
самодержавно­
крепостническим
строем,
а
в
этой
связи
решался
и
вопрос
о
перспективах
дальнейшего
развития
русской
литературы.
Реализм
Белинский
определял
как
воспроизведение
действительности
в
ее
возможности.
Реалистическое
искусство
он
мыслил
как
искусство
демо­
кратическое
по
св оей
основ е.
Серьезные
за с луги
в
де ле
формирования
реа­
лизма
Белинский
признавал
за
Крыловым,
которого
он
в
то
же
время
от­
носил
к
числу
народных
художников.
Белинский
считал,
что
есл и
произве­
д ение
правдиво,
верно,
то
оно
не
может
не
бы ть
народным.
Крылову!
он
противопоставлял
Дмитриева
—
тоже
баснописца —
для
доказательства,
что
сам
по
себе
жанр
басни
еще
ничего
не
определяет.
Дмитриев
эпизодически
изображал
в
св оих
баснях
крестьян; «но его басни,
имею щие
св ои
неотъем­
ле мые
достоинства,
нисколько
не
отличаются
натуральностью,
и
его
крестьяне
г оворят
в
них
каким-то
общим,
не
принадлежащим
исключи­
тельно
ни
одному
сословию
языком».
При чи на
этого
в
том,
что
Дмитриев,
как
и
Карамз ин,
смотрел
«на искусство глазами французов XVIII
ве ка.
А
известно,
что
фр анцуз ы
того
вре мен и
понимали
искусство
как
выражение
жизни
не
народа,
а
общества,
и
притом
только
высшего,
дворского,
и
приличие
считали
главным
и
первым
условием
поэзии» (XI,85).
Т аким
образом,
реалистическое
изображение
крестьян
в
баснях
Кры­
лова
связано
с
демократической
природой
его
мировоззрения,
с
близостью
баснописца
к
народу.
А
то,
что
образы
крестьян
в
баснях
Дмитриева
не
являются
реалистическими,
объясняется
прочной
связью
этого
баснописца
с
идеологией
и
жизненной
практикой
дворянства.
Реалистическое
искусство
вос прои з води т
действительность
в
ее
су ще­
ств енны х
чертах,
изображает
типические
характеры
в
тип ич ес ких
обстоя­
тельствах,
раскрывает
общественную
жизнь
в
ее
движении,
под чин енно м
объективным
законам.
Реалистическое
изображение
мира
доступно
только
художникам,
которые
в
сво ей
деятельности
опираются
на
передовые
силы
общества,
на
их
жизненную
практику.
Реакционные
си лы
общества
всегда
были
враждебны
реализму.
Революционные
демократы,
настаивая
на
том,
что
литература
должн а
изо бр ажат ь
типичные
явления
и
характеры,
стреми­
лись
еще
бо лее
сблизить
ее
с
передовыми
силами
общества,
с
народом.
Русская
реалистическая
литература
яв лял ась
орудием
политической,
рево­
люционной
борьбы
масс.
Белинский
— первый
теоретик
реализма.
В
реалистическом
искусстве
он
видел
мог уч ее
средство
познания
и
изменения
действительности,
воздей­
ствия
на
широкие
читательские
массы.
Существенной
особенностью
реализма
он
считал
его
способность
воспроизводить
действительность
в
типических
образах.
В
своей
ранней
статье
«О русской повести и повестях г .
Гоголя»
(1835) он писал: «Один из самых отличительных признаков творческой
оригинальности,
ил и,
лучше
сказать,
самого
творчества,
состоит
в.
..
ти-


102
БЕЛИНСКИЙ
пизме,
ес ли
можно
так
выразиться,
который
есть
ге рбова я
печать
автора.
У
истинного
таланта
каждое
лицо
— тип,
и
каждый
тип,
для
читателя,
е сть
знакомый
незнакомец» (II,224).
Под
ти пич еск ими
образами
Белинский
подразумевал
такие,
в
которых
раскрывается
действительность
в
ее
закономерном
развитии,
в
борьбе
но­
во го
со
старым.
Поэтому
от
реалистической
ли те ра туры
он
требовал
изо ­
бражения
ти пич ес ких
явлений
как
отрицательного,
так
и
положительного
порядка.
«Он,
— говорит
Белинский
о
Гоголе
в
своей
ранней
статье,
посвя­
щен ной
его
повестям,
—
не
льст ит
жизни,
но
и
не
кл ев ещет
на
н ее:
он
рад
выставить
наружу
всё,
что
ес ть
в
ней
прекрасного,
человеческого,
и,
в
то
же
время,
не
скрывает
нимало
и
ее
безобразия» (II,221).
От
реалистического
искусства
Белинский
требовал
слияния
объектив­
н ого
и
субъективного
эле ме нто в.
Он
утв е ржда л,
что
без
глубоко
развитой
субъективности,
т.
е.
без
страстного,
заинтересованного
отношения
худож­
ник а
к
изображаемому
м иру
не
может
быт ь
создано
полноценное
реалисти­
ческое
произведение
искусства.
Изображая
те
или
и ные
явления
действи­
тельности,
худ ожни к
в
то
же
время
и
оценивает
их.
Только
в
это м
с лу­
чае,
по
мысли
Белинского,
художник
может
последовательно
осуществлять
принципы
типизации.
В
суждениях
о
Пушкине,
Гоголе
и
других
писателях
Белинский
пока­
зывает,
что
художник-реалист
тем
больших
у спехо в
достигал
бы
в создании
типи че ских
обра з ов,
чем
глубже
проникал
в
изображаемый
ми р,
чем
бо лее
определенные
позиции
занимал
в
св оем
от нош ении
к
различным
явле­
ни ям
общественной
жизни — положительным
и
отрицательным.
Последова­
тельное
проведение
принципов
типизации,
устанавливает
Белинский,
соот­
ветствует
интересам
передовых
классов.
Главнейшей
заслугой
Пушкина
и
Г оголя
Белинский
считал
сближение
искусства
и
действительности,
то,
что
в
самой
действительности,
ко тора я
их
не
удов лет в оряла ,
они
искали
идеал,
силы,
способные
к
ее
преобразованию.
Отсюда
и
стремление
Пушкина
и
Г оголя
к
широким
обобщениям,
к
воспро­
изведению
т ипи че ских
явлений
и
ти пич ес ких
характеров.
Реализм
Гоголя,
говорил
Белинский,
можно
охарактеризовать
«ка к
воспроизведение
действительности
во
все й
ее
ис тине.
Тут
все
дел о
в
типах,
а
идеал
тут
понимается
не
как
украшение
(следовательно,
ложь), а как
отношения,
в
которые
становит
друг
другу
автор
созданные
им
тип ы,
сообразно
с
мыслию,
которую
он
хо чет
развить
св оим
произведением»
(XI, 89).
Положение
о
то м,
что
характерной
чертой
Гоголя
как
художника
является
слияние
в
его
творчестве
комического
и
трагического
эл ем ент ов,
имел о
для
Белинского
чрезвычайно
важное
теоретическое
и
политическое
значение.
Это
положение
означало:
Гоголь
не
только
отрицает,
но
и
утвер­
ждае т;
он
не
только
негодует
против
пошлой
действительности,
но
и
в семи
силами
борется
за
действительность
прекрасную,
тос ку ет
об
ее
отсутствии.
Гоголь
для
Белинского
сатирик,
но
в месте
с
тем
и
лирик.
Очень
ч асто
даж е
в
том ,
что
вызывало
его
безжалостный
и
беспощадный
см ех,
Гоголь
отыскивал
черты,
которым
он
вместе
со
св оим
читателем
глубоко
сочув­
ствовал.
Для
Белинского
творчество
Гоголя
является
доказательством,
с
од ной
стороны,
то го,
что
существующий
общественный
и
государственный
строй
подлежит
бесповоротному
осуждению,
а
с
другой, —
что
в
само й
рус­
с кой
действительности
содержались
возможности
ее
коренного
преобразова­
ния .
Враги
Белинского
и
Гоголя
доказывали,
что
Гоголь
все
отрицает
и
ничего
не
утв е ржда ет
и
потому
является
писателем
антипатриотическим.
Белинский
заявлял,
что
творчество
Гоголя,
пронизано
горячей
любовью


БЕЛИНСКИЙ
103
к
родине,
выс ок им
па фо сом
патриотизма,
так
как
он
отрицает
социальное
зло
во
имя
утверждения
социального
добра.
Белинский
издевается
над теми
якобы
патриотами,
которые
ув идят
в
«Мертвых душах»
как
сатирическом
произведении
«следствие холодности и нелюбви к родному,
к
отечествен­
ному.
.. » (VII, 258).
«Мертвые души»
—
вел ич айш ее
сатирическое
произведение.
Но
сатира
Гоголя
вызывалась
не
холодной
нелюбовью,
а
пламенной
любовью
писателя
«к родному
к
отечественному».
Благодаря
этому
сатирическая
т ема
в
«Мертвых душах»
нередко
переключалась
в
трагическую,
выражающую
тос ку
писателя
об
отсутствии
прекрасной
действительности.
По
поводу
ли­
рических
отступлений
в
«Мертвых душах»
Белинский
з а м еч ал: «Грустно
думать,
что
это т
высокий
лирический
пафос,
эти
гремящие,
поющие
дифи­
рамбы
блаженствующего
в
себе
национального
самосознания,
достойные
великого
русского
поэта,
будут
далеко
не
для
в сех
доступны,
что
добродуш ­
ное
невежество
от
души
станет
хохотать
от
тог о,
от
ч его
у
другого
волосы
встанут
на
голове
при
священном
трепете..
. » (VII, 257—258).
Разрабатывая
теорию
сатиры,
Щедрин
выдвинул
положение
о
т ом,
что
писатель-сатирик
только
тогда
достигает
серьезных
результатов,
ко гда
его
точка
зрения
совпадает
с
точкой
зрения
народа.
Гоголь
был
именн о
таким
писателем-сатириком.
Так
его
и
понимает
Белинский.
Гоголь
— обличитель
всего
пошлого.
И
в
этом
отношении
он
выступал
как
продолжатель
лучших
традиций
русской
литературы.
Белинский
гово­
р ит,
что
попытки
«ввести изображение пошлого в область художества»
от­
носятся
к
самым
ранним
периодам
р азв ития
русской
литературы.
Эту
черту
он
находит
уже
у
Кантемира,
назыв ая
его
сатириком.
В
сатирическом
направлении
«блистательно отличался Фонвизин», сатира отразилась « во
многих
лучших
созданиях
Держ ав ина».
Сатириком
не ре дко
выступал
и
Пушкин.
Белинский
называет
при
это м
«Арапа Петра Великого», «Графа
Нул ина», «всего посвященного
изображению
по шл о сти », «Евгения Оне­
г и на», «в котором
изображение
пошлости
играет
не
последнюю
роль»
(XI, 30).
В
творчестве
Гогол я
русская
сатира
поднялась
на
новую
ступень
раз­
вития.
Белинский
дает
подробную
характеристику
русской
сатире
в ооб ще,
сатире
Г оголя
в
частности
и
в
особенности.
Обличение
пошлого,
по
мысли
Белинского,
не
было
самоцелью
для
Гоголя,
а
яв лялос ь
следствием
его
проникновения
в
изображаемый
ми р.
Поэтому
наряду
с
сатирическими
образами
в
его
творчестве
возникали
и
образы
иного
порядка,
содержащие
в
себ е
отдельные
положительные
ка­
чества
или
в
цел ом
яв ляющи е ся
положительными.
Следствием
глубокого
проникновения
Гоголя
в
изображаемый
мир
является
его
субъективность,
ли риз м,
пронизывающий
его
произведения.
Белинский
постоянно
отмечал
сочетание
сатиры
и
лирики
у
Гоголя.
Г оворя
об
особенности
сатиры
Гоголя,
Белинский
подчеркивал
и
то,
что
Гоголь
отрицал
пош л ое,
в
како м
бы
виде
оно
ни
выступало.
В
то
же
время
он
строго
различал
природу,
социальные
корни
и
истоки
много­
образных
явлений
действительности
и
в
зависимости
от
этого
определял
св ое
и
читателя
от ношен ие
к
ним.
В
30-х,
а
тем
более
в
40-х годах прошлого столетия очень многие писа­
тели
бр али сь
за
изображение
крестьянства.
Однако
далеко
не
все
доби в а­
ли сь
успе ха.
Не удач и
об ъя снялис ь
тем,
что
они
за
грубой
внешностью
на­
родной
жиз ни
не
видели
ничег о
хорошего.
Таких
писателей
резко
осуждал
Белинский.
В
изображении
этих
писателей
ж изнь
народа
могла
показаться
отталкивающей
и
по шло й.
Белинский
говорил,
что
для
тог о, «чтоб изобра-


104
БЕЛИНСКИЙ
зить
жизнь
мужиков,
над о
уловить...
ид ею
этой
жизни,
—
и
т огда
в
ней
не
будет
ниче го
грубого,
пошлого,
плоского,
глупого» (VI,305).
Гоголь
в
своих
«Вечерах на хуторе близ Диканьки»
уловил
эту
идею.
Поэтому
они
и
«дышат такою полнотою художественности,
оча ровы ва ют
такою
не от ра­
зимою
прелестью,
такою
дивною
поэзией» (VI,305).
На
э том
примере
Белинский
показывает
великое
ум ение
Г оголя
отли ­
чить
сущность
от
вне шно сти .
Благодаря
это му
Гоголю
и
удалось
показать,
что
народная
жиз нь
по
сущности
своей,
по
идее
ничего
пошлого
в
се бе
не
содержит.
С
сочувствием
и
да же
с
состраданием
изобразил
Гоголь
героев
по­
вести
«Старосветские помещики».
Сам
Белинский,
по
его
собственному
признанию, «чуть не плакал»
над
судьбою
странных
героев
Гогол я.
При
в сем
том
отно ше ние
Гоголя
к
Афанасию
Ивановичу
и
Пульхерии
Ивановне
коренным
об раз ом
отличается
от
его
отношения
к
героям
«Вечеров на ху­
торе
близ
Д ика ньк и».
Суть
дела
в
том,
что
Афанасий
Иванович
и
П ульхе ­
рия
Ив ано вна
принадлежат
к
помещичьей
действительности,
пошлой
по
само й
сущности
своей,
по
ид ее.
Говоря
о
том ,
что
те
или
ин ые
герои
Гоголя
вызывают
различное
о тношен ие
к
себе,
мы,
в
сущности,
признаем
различные
спос об ы
типизации,
применявшиеся
Гоголем
и,
конечно,
и мев шие
единую
для
себя
основу
—
гоголевский
реализм.
В
образах
Манилова,
Собакевича,
К ороб очки
и
им
подобных
Гоголь
воплощал
такие
черт ы
современной
ему
действительности,
которые
нео бх о­
д имо
бы ло
отрицать
полностью
и
до
конца.
При
создании
Гоголем
обр а­
зов
этого
поря дка
наиболее
яр ко
п рояв или
себя
принципы
сатирической
типизации
в
творчестве
Гоголя«.
Плюшкина,
указывает
Белинский,
в
тако м
вид е,
как
его
и зоб разил
Гоголь,
не
бы ло
в
действительности.
Но
зат о
было
немало
л юдей
в
поме­
щичьей
среде,
обладавших
в
той
или
ино й
мер е
свойствами
Плюшкина
и,
следовательно,
содержавших
в
себе
возможность
стать
Плюшкиными.
Образ
Плюшкина
с
осо бой
силой
и
остротой
выражает
сущность
определен­
ной
стороны
крепостнического
с троя.
Образ
Плюшкина
—
создание
реали­
стического
искусства,
вос п рои зводящ е го
действительность
в
ее
в оз мож­
но сти.
В
каком
смысле
это
надо
понимать?
В
том,
что
в
образе
Плюшкина
обобщены
и
сознательно
преувеличены
черты,
встречающиеся
у
людей
помещичьего
круга,
в
той
или
иной
мер е
приближавшихся
к
Плюшкину,
двигавшихся
в
его
сторону.
По
отношению
к ним
Плюшкин
— действитель­
ность
в
ее
возможности,
т.
е.
их
будущее.
Но
по
отношению
к
действи­
тельности,
породившей
и
порождавшей
людей,
подобных
Плюшкину,
он
—
воп ло щен ие
самых
гнусных
черт
ее
в
ее
настоящем.
Такое
заключение
об
особенностях
принципов
сатирической
типизации
можно
выв ес ти
из
суждений
Белинского
о
некоторых
образах
Гоголя.
Эти
принципы
с лужили
де лу
отрицания
крепостничества
и
самодержавия.
Бла­
года ря
эти м
принципам
крепостническая
действительность
выступала
в
и зо­
бражении
Гоголя-сатирика
во
всем
своем
страшном
облике,
становилась,
как
позже
скажет
Щ е дрин, «фантастической действительностью», нисколько
не
переставая
бы ть
реальностью.
Отрицание,
как
неоднократно
говорил
Белинский,
не
достигает
своей
цел и,
есл и
оно
не
опирается
на
утверждение
положительных
начал.
Отри­
цая
старое,
препятствующее
дальнейшему
движению
и
развитию
жизни,
реалистическое
искусство
об яза но
утверждать
новое,
в
том
числе
и
тольк о
что
зарождающееся,
всячески
способствовать
его
развитию.
Решая
эту
за­
дачу,
реалистическое
ис ку сств о,
говорил
Белинский,
вос п роиз вод ит
действи-


В.
Г.
Белинский.
Литография
с
рисунка
И.
А.
Аста фь ев а.
1881.


БЕЛИНСКИЙ
105
тельность
в
ее
возможности
в
том
с мысл е,
что
как
бы
намечает
реальные
черты,
соединяющие
настоящее
с
будущим.
В
ти пич ес ких
обра за х
современной
ему
литературы
Белинский
видел
отражение
борьбы
между
народом
и
враждебными
ему
силами
общества.
В
св язи
с
эти м
литературе
он
отводил
выдающуюся
общественно-преобра-
зующую
роль.
5
Историко-литературные
проблемы
всегда
занимали
виднейшее
место
в
работах
Белинского.
Первая
выдающаяся
его
ра бота ,
статья
«Литератур­
ные
м е чт ан и я», была историко-литературной работой .
Историко-литератур­
ный
подход
был
характернейшей
особенностью
в сех
выступлений
Белин­
ског о,
посвященных
творчеству
Гоголя.
Гоголь
был
со вр еме нни ком
Белинского,
он
был
тем
писателем,
творче­
ство
которого
послужило
ве лик ому
критику
надежной
опорой
для
разра­
ботки
теории
реализма.
Все
ос но вные
требования
к
реалистической
литера­
ту ре
Белинский
формулировал,
опираясь
прежде
всего
на
произведения
Гоголя.
По
значению
для
русской
литературы
рядом
с
именем
Гоголя
Белин­
с кий
ставил
только
имя
Пушкина.
В
период
расцвета
критической
деятель­
но сти
Белинского,
т.
е.
в
40-е годы ,
Пушкин
был
для
нег о
уже
историей,
итог ом
всего
прошлого
русской
литературы
и
залогом
ее
будущего
разви­
тия.
Естественно,
что
в
центре
историко-литературных
построений
Белин­
ск ого
ок аз ался
Пушкин,
а
исследование,
посвященное
великому
русскому
поэту,
явилось
крупнейшей
историко-литературной
работой
Белинского.
Мыс ль
о
написании
большого
«Теоретического и критического курса
ру сс кой
литературы»
воз ник ла
у
Белинского
в
начале
40-х годов .
Спе­
циально
для
курса
бы ла
написана
статья
«Разделение поэзии на роды и
ви д ы», ряд статей о русской народной поэзии,
статьи
«Идея искусства»,
«Общее значение слова литература»
и
другие.
Сюда
же
относятся
один­
надцать
статей
Белинского
о
Пушкине
(1843—1846), в сл ед за ко то ры ми
должн ы
бы ли
идт и
статьи
о
Гоголе
и
Лермонтове.
Статьи
о
Пушкине
(вместе с примыкающими к ним статьями о Дер­
жавине)
являются
систематическим
изложением
историко-литературной
концепции
Белинского.
Понимание
исторического
прошлого
русской
лите­
ратуры
созревало
у
Белинского
одновременно
с
по ни мани ем
всего
истори­
ческ ог о
хода
р азв ития
России.
В
своих
статьях
о
Пушкине
Белинский
прослеживает
весь
ход
русского
литературного
развития,
начиная
от
Ломоносова —
«основателя и отца рус­
ско й
литературы
и
поэзии».
Главное
св ое
внимание
он
уделяет
вопросу
—
как
русская
литература
боролась
за
свою ■
национальную
самобытность,
за
то,
чтобы
стать
действительно
народной.
Чрезвычайно
высоко
Белинский
оценивал
поэзию
Державина.
«С Дер­
жавина
начинается
новый
период
русской
поэзии,
и
как
Ломоносов
был
первым
ее
именем,
так
Держ авин
был
вторым,
—
писал
Белинский.
—
В
лице
Державина
поэ зия
русская
сделала
вел ик ий
шаг
впе ре д» (XI, 203).
Отмечая
в
стихотворениях
Держ ав ина
«образы и картины чисто русской
природы,
выраженные
со
всею
оригинальностию
русского
ума
и
речи», Бе­
ли нск ий
считал,
однако,
что
«все это только промелькивает и проблески­
в ает,
как
элементы
и
частности,
а
не
является
целым
и
оконченным,
как
создания
выдержанные
и
по лн ые.’. .».
Причина
этому
заключалась
«не
в
недостатке
или
слабости
таланта»
Де р жа в ина, «богатыря нашей поэзии»'


106
БЕЛИНСКИЙ
как
его
называл
Б ел ин ск ий , «а в историческом положении и литературы и
общества
того
вр еме ни» (XI, 204).
Белинский
писал,
что
«поэзия Держа­
вина
бы ла
первым
шаг ом
к
переходу
вообще
русской
поэзии
от
реторики
к
жизни,
но
не
б ол ь ше» (XI, 204).
Па ра лле льно
с
риторическим
направлением,
родоначальником
кото­
рог о,
по
ошибочному
мнению
Белинского,
был
Ломоносов,
а
продолжате­
л ем—
Держ ав ин,
Белинский
р азл ичал
и
другое — сатирическое —
направле­
ние,
которое
вве л
в
русскую
поэзию
Кантемир.
Это
сатирическое
направле­
ние
развивалось
далее
в
творчестве
Сумарокова
и
Ф он виз ина.
«Сы н
XVIII века,
умный
и
образованный,
Фон визин
ум ел
смеяться,
вм есте
и
в есело
и
я до ви то », — замечал Белинский об авторе « Бри га ди ра»
и
«Недо­
росля». «Его
письма
к
вельможе
из-за
границы,
по
своему
содержанию,
нес ра внен но
дельнее
и
важнее
„Писем русского путешественника“ : 1 читая
их,
вы
чувствуете
уже
начало
французской
революции
в
эт ой
страшной
картине
французского
общества,
так
мастерски
нарисованной
на шим
путе­
ше ствен ник ом .
..
Язык
его
хо тя
еще
не
карамзинский,
однако
уже
близок
к
карамзинскому» (XI,205).
Творчеством
Кар ам зина
Белинский
обозначил
начало
нового
периода
русской
литературы.
«С Карамзиным кончился ломоносовский период рус­
ско й
литературы,
период
тяжелого
и
высокопарного
книжного
направления,
и
в есь
период
от
Карам зина
до
Пушкина
следует
называть
Карамзин­
ск им » (XI, 223).
Историческое
значение
деятельности
Кар ам зина
Белинский
видел
в
то м,
что
Кар амзин
«ввел русскую литературу в сферу новых идей,
—и
преобразование
языка
бы ло
уже
необходимым
следствием
этого
де ла»
(XI, 216).
К
карамзинскому
периоду
русской
ли те ра туры
Белинский
незаконо­
ме рно
относил
и
Крылова,
который
«создал национальную русскую басню,
и
тем
первый
в нес
в
литературу
русскую
эл еме нт
народности» (XI,223).
К
карамзинскому
периоду
русской
литературы
принадлежали
также
Жу­
ко вск ий
и
Батюшков.
Жуковский,
согласно
в згля ду
Белинского,
по
самой
сущности
своего
творчества
был
ч ужд
ру сс ким
национальным
эле мен там .
Поэзия
Жуков­
ско го
«чужда всякого исторического созерцания,
всякого
чу вс тва
прогресса,
всякого
идеала
высо ко й
будущности
ч е ло веч ест ва» (XI, 264).
Мир
поэзии
Жуковского
—
это
«мир скорбей без исцеления,
борьбы
без
надежды
и
ст ра­
дания
без
в ыхо д а» (XI, 264)—тот мир,
который
составляет
сущность
«романтизма средних веков» .
Белинский
доказывал,
что
этот
давно
прой­
денный
этап
в
развитии
русской
поэзии
был
исторически
необходимым
и
важн ым
этап ом .
Ж у ко вс ки й, «одухотворив русскую поэзию романтическими
эл емент ами. . .
сделал
ее
доступною
для
общества,
дал
ей
возможность
развиться,
и
без
Жуковского
мы
не
имели
бы
Пушкина» (XI,293).
«И если мы в поэзии Пушкина найдем больше глубокого,
разумного
и
определенного
содержания,
больше
зрелости
и
мужественности
мыс ли,
чем
в
поэзии
Жуковского,
— это
пото му,
что
Пушкин
им ел
своим
предшествен­
ник ом
Жуковского» (XI,261).
Д ругим
замечательным
по этом
«карамзинского»
периода,
творчество
которого
непосредственно
ве ло
к
Пушкину,
Белинский
считал
Батюшкова.
«Что Жуковский сделал для содержания русской поэзии,
—
утверждал
Бе­
линский,— то
Батюшков
сделал
для
ее
формы:
первый
вдохнул
в
нее
душу
живу,
второй
дал
ей
красоту
идеальной
фо р мы» (XI, 319).
1H.
М.
Карамзина.
— Ред.


БЕЛИНСКИЙ
107
Гов оря
о
взглядах
Белинского
на
Кар амзина
и
его
школу,
следует
при
эт ом
име ть
в
виду
не
только
положительные,
но
также
и
отрицательные
стороны
их
деятельности.
Нет
сомнения
в
том ,
что
школа
Карам зина
сыграла
свою
определенную
роль
в
развитии
ру сск ой
литературы.
Карам­
зин
был
одним
из
основателей
первых
литературных
жу рна лов
в
России.
Он
вн ес
свой
вклад
в
де ло
р азв ития
русского
литературного
языка.
Карам­
зин
направил
внимание
русской
лит е рат уры
на
изображение
частного
бы та
частных
людей.
Достоинством
поэзии
Жуковского
яв ляет ся
то,
что
в
ней
бы ла
сделана
попытка
углубленного
изображения
человеческой
души,
пси­
хологии
человека.
Однако
и
Карам з ин,
и
Жуковский
находились
в
тесней­
шей
зависимости
от
западноевропейской
литературы,
они
не
поднимались
до
творческого
воспроизведения
русской
национальной
действительности
в
ее
конкретном
историческом
выражении.
Поэтому,
говоря
о
«карамзин­
ском »
периоде
и
направлении,
следует
им еть
в
вид у
не
только
его
заслуги
перед
русской
литературой,
но
и
те
вре д ные
последствия,
которые
неиз­
бежно
бы ли
связаны
с
ним.
Развитие
русской
литературы
и
поэзии
Белинский
мыслил
как
сло ж­
ный
и
противоречивый
процесс,
связанный
с
историческим
ходом
развития
русского
общества.
Вся
русская
поэз ия,
начиная
от
Ломоносова,
подготов­
ляла
по чву
для
появления
Пушкина.
Но
Пушкин
не
явился
только
итогом
всего
предшествующего
разв ития
поэзии:
св оим
творчеством
Пушкин
открыл
но вый
исторический
пер ио д.
И
Белинский
в
первой
же
статье
пушкинского
цикла
заявлял,
что
«писать о Пушкине — значит писать
о
целой
русской
литературе:
ибо
как
прежние
писатели
р ус ские
объясняют
Пушкина,
так
Пушкин
объясняет
последовавших
за
ним
пи сат ел ей» (XI,
193).
В
творчестве
Пушкина
Белинский
искал
объяснения
творчеству
Л ер­
монтова
и
Гоголя.
Пушкинский
период
русской
литературы,
как
доказывал
Белинский,
предшествовал
гоголевскому
периоду.
В
борьбе
за
гоголевский
реализм,
отстаивая
и
развивая
св ою
револю­
ционно-демократическую
программу,
Белинский
критически
подходил
к
на­
следию
Пушкина.
Он
да же
преувеличивал
свое
расхождение
с
Пушкиным,
недооценивая
его
как
мыслителя.
Белинский
постоянно
прот и воп ост а влял
«созерцательный»
пу шки нск ий
реализм
«субъективному»
реализму
Гоголя.
Вместе
с
тем
Белинский
ни­
когда
не
забывал,
что
творчество
и
Лермонтова,
и
Гоголя
подготовлено
Пушкиным,
принимая
творчество
Пушкина
в
этом
отношении
как
необходи­
мый
и
закономерный
эт ап
становления
нового
искусства,
проникнутого
па­
фосом
отрицания.
Белинский
выдвинул
положение
о
гуманизме
как
о
важнейшем
от ли­
чительном
качестве
пушкинского
реализма.
С
гениальной
п роз орли вос тью
вел ики й
критик
увидел
в
Пушкине
поэтического
предвестника
таких
отно­
ше ний
между
людьми,
которые
невозможны
бы ли
в
об щес тве,
основанном
на
угнетении
человека
человеком.
Еще
Гоголь
в
статье
«Несколько слов о Пушкине», которую Белинский
положил
в
основу
своего
раз бо ра
лирики
Пушкина,
сказал,
что
Пушкин
—
«это русской человек в его развитии,
в
како м
он,
может
быть,
явится
чрез
две сти
лет».1
Мысль
Белинского
шла
в
том
же
направлении.
Белинский
ут ве ржда л,
что
источник
пушкинской
поэзии
«заключался
уже
не
в
одном
безотчетном
стремлении
к
поэзии,
но
в
т ом,
что
почвою
поэзии
Пушкина
был а
живая
действительность
и
всегда
плодотворная
идея» (XI,336).
Недаром
появление
Пушкина
Белинский
непосредственно
1Н-
В.
Г ог оль,
Поли.
собр.
соч.,
т.
VIII, стр.
50.


108
БЕЛИНСКИЙ
свя зыв ал
с
пробуждением
национального
сознания
в
России
и
осо бое
вн и­
мани е
обра ща л
на
эпо ху
1812 года .
О
декабризме
в
подцензурной
печати
40-х годов невозможно было упоминать ,
но
Белинский,
конечно,
не
мог
не
иметь
в
виду
деятелей
декабристского
движения,
когда
он
говорил
о
подъеме
общественного
самосознания,
вызванного
событиями
1812 года.
Белинский
пе рвым
в
истории
русской
критики
выдвинул
положение
о
возможности
расхождения
и
противоречия
между
субъективными
тенден­
циями
художни к а
и
объективным
значением
его
творчества.
Каких
бы
по­
литических
убеждений
ни
придерживался
писатель,
какими
бы
ни
были
его
общественные
взгляды,
но
есл и
в
художественной
практике
этого
писателя
торжествовала
жизненная
правда,
Белинский
всегда
умел
это
понять
и
оценить.
По
отношению
к
Пушкину
он
развивал
сво ю
мысль
следующим
образом:
«Как человек,
Пушкин
отразил
на
себ е
всю
неопределенность
и
шат ­
кость
направлений
и
убеждений
своего
вр ем ени,
и
в
уме
его
как-то
странно-
уживались
в месте
тенденции
поэта
и
помещика,
человека
и
дворянина,
мещанина
и
аристократа.
Как
п оэт,
Пушкин
противоречил
се бе
как
чело­
ве ку,
по
крайней
ме ре,
везде,
где
был
он
верен
своей
артистической
натуре,
где
он
был
преимущественно
художником.
Повторяем:
сила
его
всегда
была
в
его
художественной
натуре.
Становясь
человеком
(лицом
частным
— particulier),
он
суеверно
благоговел
пер ед
карамзинскими
идеями;
становясь
по этом ,
он
опережал
их
на
цел ые
веки...» (X,317—
318).
Г оворя
о
«благоговении»
Пушкина
пер ед
карамзинскими
идеями,
Бе­
линский,
несо мн енно ,
был
не
прав,
но
самая
мысль
его
о
возможности
противоречий
между
субъективными
тенденциями
художника
и
объектив­
ным
значением
его
тв орчес т ва
была
исключительно
глубокой
и
п лодот вор­
но й.
В
этой
мысли,
основополагающей
для
в сей
революционно-демократиче­
ско й
критики
и
не
потерявшей
своей
ценности
и
в
наши
дн и,
ск аз алась
гениальность
Белинского.
Именно
эта
мысль
помогла
ему
победоносно-
преодолевать
ограниченность
некоторых
своих
чисто
просветительных
суждений
о
Пушкине.
В
своих
статьях
о
Пушкине
Белинский
да ет
почти
исчерпывающую
характеристику
многообразного
творчества
великого
поэта,
глубоко
раскры­
вае т
его
идейную
и
художественную
эволюцию.
В
«Руслане и Людмиле»
он
еще
не
ви дит
личности
автора,
не
усматри­
вае т
в
п оэме
откликов
писателя
на
со вре ме нные
ему
жизненные
интересы.
Первым
произведением,
в
котором
Пушкин,
по
словам
Белинского^
«явился вполне самим собою и вместе с тем вполне представителем своей
э по хи» (XII, 15—16),
был
«Кавказский пленник» .
В
э той
поэме
уже
нашла
отражение
действительная
ж изнь.
«Впрочем,
пафос
это й
поэмы,—
замечает
Белинский,
—
двойственный:
поэт
был
явно
увлечен
двум я
пред­
метами— поэтическою
жизнию
диких
и
вольных
горцев,
и
потом —
эле ги­
чес ким
идеалом
души,
разочарованной
жи зн и ю» (XII, 16).
В
«Кавказском
пленнике»
поэт
открыл
русскому
обществу
К ав каз, «давно уже знакомый
России
по
оружию». «Муза
Пушкина
как
бы
освятила
давно
уже
на
д еле
существовавшее
родс тв о
России
с
этим
краем,
купленным
драгоценною
кровию
сынов
ее
и
подвигами
ее
героев.
И
Ка вказ —
эта
колыбель
по э­
зии
Пушкина —
сделался
пото м
и
колыбелью
поэзии
Лермонтова..
.»
(хп, 16).
ы
Белинский
указывал,
что
герой
«Кавказского пленника»
развивается
в
следующих
поэмах
Пушкина,
—он
изменяется
вместе
с
ростом
обществен­
но го
сознания: «... следя
за
ним,
вы
беспрестанно
застаете
его
в
нов ом


СОЧШШНШ
АЛЕКСАНДРА
ПУШКИНА* C&hkmwiw^
Одиннадцать
томовъ.
MTKCCXXXV111 — MDCCCXLL
врачннамъ,
иэ ложеш е
шпо ры хъ
не
будегь
зд^сь
излишнимт.
ВеИ мъ
из-
въ стн о.
что
восемь
томовь
с очин ешй
Пушкина
изданы,
нос а!» смерти его.
весьма
небрежно
во
и сккь
отк ош еш-
нхъ—и
тпнш раФгкимь
п лохая бу маг а,
некрасивый
шрИФгь,
опечатки,
а
нн-
дк
и
искаженный
смысл ь
стп хчв ъ
.
и
редак шон ном к
(пьесы расположены не
«ь хронологическомъ порялкЪ«
по
вре-
пен и
ихъ
поя вл ения
изъ
п оль
п ера
ав­
тор а.
а
но
род им к,
шшбрЬтспнымъ
Bon» зюеть чьими лог / ке с гж ьгЕ
.
Но
что
шато х уже
нъ
зтомъ
из ла «in-эти
всс-таки
не
ин^ла
яъ
рукахъ
под н ято
собра н!я
сочшнний
Пушкина, —
э тотъ
роп отъ,
соединенный
съ
столь же
дур -
иымъ
расходомь
тре хъ
тшсл^гнихь.
как а и восьми
не рвмхъ томов ь, и спра­
ведливое
шчидшпнпе
нькиторыхъ жур-
н алпстов ъ
на
такое
оскорбление
Ниш
1ттик но поэта: «с е
это
побудило
и зда­
телей
трехъ
ос газ ыплхъ
тонев ь
со чи-
nenin Пушкина обещать отдельное до-
п ол пепт
кь
мин ь,
въ
к ртороя ъ
публи­
ка
мо гла
бы
напдти
решительно
все,
что н аписан о
Пушкинымъ
и
что
не
во-
ого
неполнота;
ирону щены
п ьесы^
ш>-
мкщенныя
самнит,
автором к
вь
четы­
рехъ -томном «»
соб рэ нш
ei о сочнее-
нш
'
ш*
говоря
уже
о
ш. есзх ъ,
нэпе -
мл тайных к
йк
« Современник Ь«
и
при
лапши
и
noc.rb смерти Пушкина. По­
ст l .mie тритона сделаны компашею
на тателей
книпщрода вшч:ъ.
к оторы е
чти, могло сд Глать,
к акъ
издатели, гло­
дали
хорошо,
т.
о.
издали
эти
три
то­
ма
крагшю
и
опрятно,
но
т акъ
же
не­
ладно,
пакт»
бы ли
изданы
(пе ими.
впрочем'!, исрылс глеем ь томота .Сира-
(•) Стихотми*rat1а ллт-кслядра Пу­
шки на-
‘онктш'о-ечЧ4'г- Кь иш. /Ьчшр-
ычеита
Народный
ПрЬсеЛшев!«. ’Ьчырс
чзгш.
JаII IhÄOHI-|КЗ\
Н‘~ 1$Ь.
Т, X Xvm.-ом-
шло
вк
о дин надцат ь
томов ь полпаго
со-
бран !я
его
сочпшчпй.
А
пропущено
такъ
много,
что
изъ
дополнентя
вы
шедъ бы
ц Ьдый томъ. — и тогда
полное
собрание
сочинений
Пушкина
состояло
бы
ныч
пзъ
бвмш^ати
тошшъ.
Гов о-
римъ
-
пока!
ибо
пъ
рук опи си остаю т­
ся
ещ е.
матер!алы
къ
пст орш П етра-
Велмкаго,
предпринятой
Пушкнньшъ.
Говорит ь,
что этнчъ
матершловъ стало
бы
на добрый
том ъ,
и
только
одном ■
Вшу
пзпйстно.
когда
р усск ая
публика
ыж дот ея
ито го
тома... Итакъ,
покя
у>»
I рпшо было бы дождаться хоть доши «
шчнл-то^бйцапнагишиаи'лямн трех к
|Ш)СД КДННДЪ томонь.
О
ЙСШ Ъ
МН ОГО
ТО Л-
Iкокали,
о
мы
д аже
кидГ-лн
опыты яри-
Ь'отшыщня
ко
этому
лЬ ду.
которое
пн-
Сочинения
Але ксан дра
Пушкина».
Статья
(первая)
В.
Г.
Белинского.
Ж урн альн ый
текст.
«Отечественные записки». 1843.


по
БЕЛИНСКИЙ
мом ен те
развития
и
видите,
что
оно
ото
лицо>
движется,
идет
вперед,
делается
сознательнее,
а
по тому
и
инте рес нее
для
в ас» (XII, 20).
Сила
пушкинского
реализма,
по
Белинскому,
в
том
и
состоит,
что
в
противоречиях
общественной
борьбы
поэт
сумел
найти
и
выделить
типи­
ч еские
черты
героев
своего
вр еме ни
и
воплотить
их
в
художественные
об­
разы.
«Но не Пушкин родил или выдумал их, —
подчеркивает Белинский,
—
он
только
первый
указал
на
них,
пото му
что
они
уже
начали
показываться
еще
до
нег о,
а
при
нем
их
б ыло
уже
мно го.
Они —
не
случайное,
но
нео б­
хо дим ое,
хотя
и
печальное
явление.
Почва
эт их
жалких
пустоцветов
не
поэзия
Пушкина,
или
чья
бы
то
ни
было,
но
об ще ство » (XII, 18).
Одной
из
решающих
проблем
реализма
Пушкина
яв ляет ся
проблема
взаимоотношения
личности
и
общества,
проблема
возрождения
личности
в
результате
ее
возвышения
над
окружающей
средой.
Белинский
находит,
что
иде я
«Бахчисарайского фонтана»
—
«перерождение (е сли
не
просветле­
ние)
дикой
души
через
в ысо кое
чувство
любви.
Мысль
великая
и
глубо­
кая!
Но
молодой
по эт
не
справился
с
н ею,
и
характер
его
по эмы
в
ее
са­
мых
патетических
местах
яв ляет ся
мелодраматическим» (XII,23).
Большим
этапом
в
идейно-художественном
развитии
Пушкина
Белин­
ск ий
считал
поэму
«Цыганы» .
Образ
разочарованного
героя,
как
его
впо­
следствии
называли,
на меч ен ный
Пушкиным
в
«Кавказском пленнике», по-
новому
и
более
глубоко
раскрыт
в
«Цыганах».
Идейную
концепцию
«Цыган»
Белинский
р азъя сня ет
следующим
об ра­
зо м: «...ж ел ая
и
думая
из
эт ой
по эмы
создать
апофеозу
Алеко,
как
по­
борника
прав
человеческого
достоинства,
поэт —
вме сто
этого,
сделал
страш­
ную
сатиру
на
н его
и
на
подобных
ему
людей,
изрек
над
ним
суд
неу мо­
лимо-трагический
и
вместе
с
тем
горько-иронический» (XII, 29—30).
Прив ед я
далее
известные
строфы
из
«С овр ем енн ой песни»
Д.
Давыдова
об
от еч ес твенн ых
«либералах», о наших
Мирабо
и
Лафайетах,
к оторы е
«мужиков под пресс кладут вместе с свекловицей», Белинский заключает:
«Глупец,
который
корчи т
из
себя
М ира бо,
ест ь
не
что
иное,
как
малень­
кий
эгоизм,
который
не
любит
для
се бя
тех
самых
стеснительных
форм,,
которыми
любит
душить
других.
Дайт е
этому
эгоизму
огромный
объем,,
придайте
к
нему
большой
ум,
сильные
страсти,
способность
глубоко
пони­
мать
и
чувствовать
всякую
истину,
пока
она
не
противоречит
ему,
—
и
перед
вами
весь
Алеко,
такой,
каким
создал
его
Пушкин.
Не
страсти
по­
губили
Алеко!
„С трасти“
—
сл ишк ом
неопределенное
слово,
пока
вы
не
назовете
их
по
именам:
Алеко
погубила
одна
страсть,
и
эта
страсть —
эгоизм!
Проследите
за
Алеко
в
развитии
целой
поэ мы,
и
вы
увидите,
что
мы
п р авы » (XII, 30—31).
Белинский
решительно
осуждает
эпилог
поэ мы.
По
м нению
критика,
в
эпилоге
«рефлексия поэта взяла на минуту верх над непосредственностью
творчества
и,
вс ле дств ие
этого,
он
пришелся
сов е ршенн о
не
кстати
к
содер­
жанию
поэм ы,
в
явном
противоречии
с
ее
с мысло м:
Но
счас ть я
нет
и
ме жду
вами,
При р оды
бедные
сыны!...
И
под
на дранн ыми
шатрами
Живут
мучительные
сны.
И
ваши
се ни
кочевые
В
пустынях
не
спаслись
от
бед.
И
всюду
ст раст и
роковые,
И
от
судеб
защиты
нет».
Белинский
спрашивает: «К чему тут судьбы и к чему толки отом,
что
счастья
нет
и
между
бедными
детьми
природы?
Несчастие
принесено
к
ним


БЕЛИНСКИЙ
111
сыном
цивилизации,
а
не
родилось
между
ним и
и
через
них
ж е» (XII, 41).
Белинский
здесь
неправ,
поскольку
общественный
строй
цыган,
про­
тивопоставленный
в
поэме
порочной
городской
цивилизации,
отнюдь
не
являлся
для
Пушкина
тем
идеальным
общественным
строем,
который
был
бы
спо соб ен
разрешить
противоречия
между
свободой
и
нев о лей
и
создать
условия
разумной
и
счастливой
жизни.
Это
и
утверждается
эпи­
логом
«Цыган», где поэт говорит,
что
счастья
нет
и
между
бедными
детьми
природы.
Пушкин
указывает
лишь
на
трагическую
коллизию,
выхода
из
которой
он,
однако,
по ка
не
видит.
Белинский
требовал
от
поэта
усиления
отрицательных
черт
в
образе
Алеко.
Е сли
бы
Пушкин
пош ел
по
этому
пути,
то
образ
Алеко
стал
бы
действительно
близок
к
сатирическому,
и
тогда
получилось
бы,
что
этот
отрицательный
образ
уравновешивается
положительным
обра зом
старого
цыгана,
чт о,
в
конечном
сче те,
привело
бы
к
идеализации
ж изни
цыган.
Пушкин
не
по шел
по
этому
пути
и
дал
в
эпилоге
к
поэме
трагическую
кол­
лизию.
Не
принимая
этой
коллизии,
Белинский
вынужден
был
сделать
суще­
с твен ные
оговорки,
указав,
что
«несмотря на всю возвышенность чувство­
вани й
старого
цыгана,
он
не
выс ший
иде ал
человека:
этот
идеал
может
реализоваться
тольк о
в
существе
сознательно-разумном,
а
не
в
непо­
средственно-разумном,
не
выше дше м
из-под
опеки
у
п ри роды
и
обычая»
(XII, 42).
Но
старый
цыган
и
не
является
ве дь
у
Пушкина
«высшим идеа­
лом
человека».
Т аким
он
мог
бы
рисоваться
только
в
том
случае,
ес ли
бы
Пушкин
отказался
от
своего
эпилога.
Разбор
«Цыган»
у
Белинского,
как
видим,
несколько
противоречив.
Высказав
некоторое
несогласие
с
поэтом
в
трактовке
отдельных
обра зов
поэмы,
он
затем,
в
ход е
анализа,
в
сущности,
принимает
его
концепцию.
Белинскому
был
дорог
и дейн ый
пафос
поэ мы,
ее
устремленность
к
чело­
веческому
счастью,
к
разумному
и
справедливому
общественному
строю.
Н ачина я
разбор
«Цыган»,
Белинский
заяв ил ,
что
именно
с
это й
поэмы
«Пушкин уже перестал быть выразителем нравственной настроенности
современного
ему
общества,
а
что
отселе
он
явился
уже
воспитателем
будущих
по ко лен ий » (XII, 28).
«Евгения Онегина»
Белинский
всегда
считал
вершиной
творческих
достижений
Пушкина.
«Энциклопедией русской жизни и в высшей сте­
пени
народным
пр о из вед е ни ем » (XII, 144) называл Белинский этот роман .
«Вместе с современным ему гениальным творением Грибоедова — Горе от
ум а,
—
писал
Белинский, —
стихотворный
роман
Пушкина
положил
про чн ое
основание
новой
русской
поэзии,
новой
русской
литературе» (XII,83).
Еще
в
статье
«Русская литература в 1840
году»
Белинский
определил
пу шки нс кий
роман
замечательной
формулой: «В нем жизнь является в про­
тиворечии
с
са мой
собо ю,
лишенною
всякой
субстанциальной
силы»
(V, 479).
Раскрытию
эт ой
формулы,
в
сущности,
и
посвящены
восьмая
и
д евят ая
статьи
Белинского
о
Пушкине.
Онегин —
это
дв орянс к ий
ге ро й, «лишний человек», выросший в усло­
вия х
крепостнического
строя.
Белинский
писал,
что
Онегина
«можно на­
зв ать
эгоистом
поневоле;
в
его
эгоизме
должно
видеть
то,
что
древние
называли
„ fatum“.
Б лага я,
бла гот ворн а я,
полезная
деятельность!
За чем
не
предался
ей
Онегин?
Зачем
не
искал
он
в
ней
своего
удовлетворения?
Зачем?
зачем?
—
Зат ем,
милостивые
государи,
что
пустым
лю дям
легч е
спрашивать,
нежели
дельным
отвечать...» (XII, 100).
Несколько
далее
Белинский
п ише т: «Что-нибудь делать можно только в обществе,
на
осно­
вании
общественных
потребностей,
указываемых
сам ою
действительностью,


112
БЕЛИНСКИЙ
а
не
теориею;
но
что
бы
стал
делать
Онегин
в
сообществе
с
такими
пре­
красными
соседями,
в
кругу
таких
ми лых
бл иж ни х?» (XII, 101).
Все м
ходом
сво их
рассуждений
Белинский
дает
читателю
понять,
что,
показав
Онегина
в
русской
действительности,
Пушкин
поднял
на
невидан­
ную
высоту
критику
это й
действительности.
«Заметим одно,
— пишет
Белинский, —
личность
поэта,
так
полно
и
ярко
от раз ив шаяся
в
эт ой
поэме,
ве зде
яв ляет ся
такою
прекрасною,
такою
гу манно ю,
но
в
то
же
время
по
преимуществу
артистическою.
Везде
ви­
дите
вы
в
нем
человека,
душою
и
телом
принадлежащего
к
осно вн ому
принципу,
составляющему
сущность
изображаемого
им
класса...
Он
на­
падает
в
это м
классе
на
в се,
что
противоречит
гуманности;
но
принцип
класса
для
него — вечная
истина...
И
потому
в
сам ой
сатире
его
так
мног о
любви,
сам ое
отрицание
его
так
часто
похоже
на
одобрение
и
на
лю бова ­
ние.
..
Это
бы ло
причиною,
что
в
„Онегине“
много е
устарело
теперь.
Но
без
этого,
может
быть,
и
не
вышло
бы
из
„Онегина“
такой
полной
и
подробней
поэмы
русской
жизни,
такого
определенного
факта
для
отрицания
мысли,
в
самом
же
э том
обществе
так
быстро
развивающейся...» (XII, 144).
Белинский
считал,
что
са мые
недостатки
Пушкина
являются
в
то
же время
и
его
величайшими
достоинствами.
«И вот в каком смысле сказали мы,
что
самые
недостатки
Онегина
суть
в
то
же
время
и
его
величайшие
достоин­
ства:
эти
недостатки
можно
выразить
одним
словом
—
„старо“; но разве
вин а
поэта,
что
в
России
все
движется
так
быстро?
—
и
разве
это
не
вели­
кая
з аслу га
со
стороны
поэта,
что
он
так
верно
ум ел
схватить
действитель­
ность
известного
мгновения
из
жиз ни
общества?
Е сли
б
в
Оне г ине
ничто
не
казалось
теперь
устаревшим
или
отсталым
от
нашего
времени,
—
это
был о
бы
явным
признаком,
что
в
это й
п оэме
нет
истины,
что
в
ней
изобра­
же но
не
действительно
су щес тво вавш ее,
а
воображаемое
общество:
в
таком
сл уч ае,
что
ж
бы
это
был а
за
поэма
и
стоило
ли
бы
говорить
о
ней?
..»
(XII, 89).
м
Историческое
значение
«Евгения Онегина»
Белинский
ви дел
в
то м,
что
роман
Пушкина
явился
актом
р азв ития
самосознания
русского
обще­
ства:
созерцание
уродливой
и
эгоистической
жизни,
создавшей
Онегина
и
воспроизведенной
в
р ом ане,
п робужда ло
стремление
к
поискам
разумных
и
здоров ых
человеческих
от но шений .
Разбирая
образ
Татья ны ,
Белинский
показывает
пагубное
влияние
на
че ло века
крепостнического
строя,
стесняющего
и
ограничивающего
богатую
человеческую
натуру,
не
дающего
ей
жизни
и
разв ития .
По
богатству
св оей
душевной
орга низ а ции
Татьяна
яв ляет ся
исключением
из
«мира нравствен­
но- у ве чных
явлений».
Но
она
делается
же рт вой
«собственного своего пре­
восходства» (XII, 122). «Дикое
ра стен ие,
вполне
предоставленное
само му
себе,
—
п ишет
о
ней
Белинский,
—
Татьяна
создала
себ е
св ою
собственную
жизнь,
в
пу сто те
которой
тем
мятежнее
горел
пожиравший
ее
внутренний
огонь,
что
ее
ум
н ичем
не
был
зан ят» (XII, 130).
И
дальше,
в
таких
выра ­
жениях
характеризует
Белинский
Т атья ну : «Создание страстное,
глубоко-
чувствующее,
и
в
то
же
время
не
развитое,
наглухо
запертое
в
темно й
пус то те
своего
интеллектуального
существования,
Татьяна,
как
ли ч­
ность,
является
нам
подобною
не
изящной
греческой
статуе,
в
которой
все
внутреннее
так
прозрачно
и
выпукло
отразилось
во
вне шней
красоте,
но
подобною
ег ип етс кой
статуе,
неподвижной,
т яже лой
и
связанной»
(XII, 131).
Пушкин
в
св оем
романе
впервые
показал
тип
«лишнего человека»,
дворянского
«героя», созданного
эгоистической,
уродли в ой
жизнью.
Он
первым
з агля нул
в
глубину
этой
жиз ни
и
создал
гениальное
поэтическое


БЕЛИНСКИЙ
113
обобщение,
пронизанное
глубокой
грустью.
Пушкин
искал
«настоящего
дела»
и
настоящих
людей.
Его
искания
бы ли
продолжены
передовыми
деятелями
последующих
поколений.
Творчество
Пушкина
сы гра ло
выдающуюся
роль
в
развитии
освободительной
борьбы
в
России
и
передовой
общественной
мысли.
Наряду
с
«Евгением Онегиным»
к
величайшим
творческим
достиже­
ни ям
Пушкина
Белинский
всегда
относил
и
«Бориса Годунова» .
Сове р шен но
неправильно
распространенное
мнение,
будто
в
статье
о
«Борисе Годунове»
взгляд
Белинского
совпал
со
вз гл ядами
Н.
Полевого,
который
осудил
пу ш­
кинскую
трагедию.
Действительно,
Белинский
усматривал
зависимость
Пушкина
в
«Борисе Годунове»
от
Кар амзин а
и
считал
это
большим
недо­
статком,
но
он
же
ут ве ржд ал,
что
в
«Борисе Годунове»
Пушкин
« дал нам
истинный
и
гениальный
образец
народной
дра мы » (X, 151).
Белинский,
критикуя
ошибочно
понятую
им
историческую
концепцию,
положенную
Пушкиным
в
основу
его
трагедии,
тем
не
мен ее
высо ко
оценил
громадную
реалистическую
силу
Пушкина.
Особенности
подхода
Белинского
к
«Борису Годунову»
связаны
с
об­
щим
вз гл ядом
критика
на
возможность
расхождения
субъективных
тенден­
ций
художникам
объективным
значением
его
творчества.
В
статье
о
«Борисе Годунове»
Белинский
указывает,
что
«Пушкин был
окружен
людьми
карамзинской
эпохи
и
сам
был
воспитан
и
образован
в
ее
д ухе » (XII, 166).
Ис ходя
из
этого
своего
положения,
слабую
сторону
трагедии
Пушкина
Белинский
видит
в
самом
характере
Годунова,
который
воссоздан
поэтом
як обы
не
по этич е ским
инстинктом,
а
п утем
рабского
следования
Карамзину.
Белинский
обращает
вним ани е
на
то,
что
«пушкин­
ск ий
Годунов
является
читателю
то
че стны м,
то
низким
че ло веко м,
то
геро ем,
то
трусом,
то
мудрым
и
добрым
царем,
то
безумным
злодеем,
и
нет
другого
к люча
к
эт им
противоречиям,
кроме
упреков
виновной
совести..
.»
(XII, 167).
В
связи
с
этим
Белинский
следующим
обра зо м
обосновывает
св ое
т ол­
ков ани е
исторического
значения
и
исторической
судьбы
Годунова: «...он
хо тел
играть
роль
гения,
не
будучи
гением, —
замечает
Белинский,
—и
зато
пал
трагически
и
увлек
за
собою
п ад ение
своего
рода.
. . » (XII, 157).
По­
нятие
гения
— одно из существеннейших
понятий
в
сис теме
общественно-исто­
рических
воззрений
Белинского.
Ген ий
в
понимании
Бе линско го—э то
такой
исторический
деятель,
который
выражает
объективные
интересы
народа
и
работает
на
благо
н а рода : «Имя гения — миллион,
потому
что
в
груди
своей
носит
он
страдания,
радости,
надежды
и
стремления
миллионов.
И
вот
в
чем
заключается
всеобщность
его
ид ей
и
идеалов:
они
касаются
всех,
они
в сем
нужны,
они
существуют
не
для
избранных,
не
для
того
или
другого
сословия,
но
для
целого
народа,
а
через
н его
для
всего
человече­
с т ва» (X, 277—278).
Тра гед ия
исторического
Годунова,
с
точки
зрения
Белинского,
состояла
в
том,
что
он
не
был
г ением; «верно понять Годунова исторически и поэ­
тически, —
замечает
Белинский,
— значит
понять
необходимость
его
паде­
ния
ра вно
в
обоих
случаях —
вин ове н
ли
он
был
в
смерти
царевича,
или
невинен.
А
необходимость
эта
основана
на
то м,
что
он
не
был
гениаль­
ным
человеком,
тогда
как
его
положение
не прем енно
требовало
от
него
гениальности» (XII, 165).
В
понимании
Белинского,
трагедия
падения
Годунова —
все
же
глубо­
кая
социально-историческая
трагедия.
Белинский
указывает,
что
ца рь
и
боярство
был и
оторваны
от
коренных
интересов
на рода ;
возвышение
и
падение
Годунова
«ничего не значили для будущих судеб русского народа»
8 История русской литературы , V I I


114
БЕЛИНСКИЙ
(XII, 149).
Нар од
был
еще
задавлен,
забит,
но
он
и
тогда
был
«непогре-
шительно
ис тин ен
и
прав
в
своих
инстинктах» (XII, 162).
Он
не
верил
Годунову,
который
из
интригана
стал
тираном,
он
отвернулся
и
от
«удалого пройдохи»
Дм ит рия
Самозванца.
Белинский
доказывал,
что
судьба
Годунова,
как
и
судьба
Самозванца,
целиком
зависит
от
с удьбы
народной.
Во пр еки
с воим
же
указаниям
на
недостатки
трагедии
Пушкина
и
на
рабскую
зависимость
его
от
Карамз ина,
Белинский
глубоко
вскрывает
сущ­
но сть
пушкинской
трагедии
име нно
как
трагедии
народной.
В
заключение
статьи
критик
цитирует
знаменитый
конец
пушкинской
трагедии
и
говорит,
что
«в этом безмолвии народа слышен страшный,
трагический
голос
новой
Немезиды...» (XII, 175).
В
статье
о
«Борисе Годунове»
мы
наблюдаем
очевидную
противоречи­
вость
критики
Белинского.
Начав
с
прямого
порицания
Пушкина,
по
ходу
своего
анализа,
в
ос но вных
и
решающих
м ом ентах
Белинский
фактически
сходится
с
Пушкиным.
Заявив,
что
гений
Пушкина
потерпел
в
«Борисе
Годунове»
«решительное поражение»,
Белинский,
тем
не
менее,
говорит
о
народности
пу шк инс кой
трагедии.
Народность
«Бориса Годунова», по
Белинскому,
состоит
прежде
всег о
в
том,
что
в
этой
трагедии
воплотилось
все
содержание
русской
жизни
допетровского
вр емен и.
Глубоко
проникну­
той
русским
духом,
глубоко
верной
исторической
ист ине
Белинский
считает
не
только
знаменитую
сц ену
в
келье
Чудова
монастыря,
которую
он
ос о­
бе нно
выделяет,
но
и
всю
трагедию
в
целом.
Белинский
предсказывал
всемирно-историческую
роль
русскому
народу
и
русской
литературе.
С
гениальной
п роз орлив ост ью
он
утверждал
в
1846 году,
что
«наше политическое величие есть несомненный залог нашего
будущего
великого
значения
и
в
других
о тно шения х. ..
В
будущем
мы,
—
добавлял
Белинский, —
кроме
победоносного
русского
меча,
положим
на
в есы
европейской
жиз ни
еще
и
русскую
мысль...» (X,142).
В
э тих
перспективах
будущего
Белинский
осознавал
и
судьбы
пуш­
кин ск ой
поэзии.
Он
первым
сказал
о
неумирающей
цен но сти
пушкинского
наследия
для
будущих
поколений.
И
в
эт ом
од на
из
наиболее
замечатель­
ных
сторон
в
отношении
Белинского
к
Пушкину.
«К особенным свойствам его поэзии,
—
писал
Белинский, — принадле­
жит
ее
способность
развивать
в
людях
ч у вство
изящного
и
чу вс тво
гуманн ост и,
разумея
под
э тим
словом
б еско неч ное
уважение
к
достоинству
человека...».
Белинский
предсказывал
то
время,
когда
Пушкин
«будет
в
России
поэтом
классическим,
по
творениям
которого
будут
образовывать
и
развивать
не
только
эсте тич еско е,
но
и
нравственное
чувство.
. .» (XII,
218—219).
6
После
появления
в
печати
пер во го
тома
«Мертвых душ»
и
тех
ожесто­
ч енных
споров,
которые
выз в ала
гоголевская
по эма,
Белинский
наблюдал
все
возрастающее
влияние
Гоголя
на
русских
писателей.
К
середине
40-х годов,
ко гда
революционно-демократические
в згля ды
Белинского
окон­
чательно
сформировались,
вопрос
о
значении
критики
в
литературном
раз­
ви тии
перерастал
у
не го
в
вопрос
о
возможностях
и
путях
руководства
литературой.
Объективно
революционное
значение
по эмы
Гоголя
для
Бе­
линского
не
подлежало
никакому
сом нению ,
и
в
своей
рецензии
на
первый
том
«Мертвых душ»
он
намекнул
на
эт о,
поскольку
п озв оляли
усл ови я
подцензурной
печати.
Отд ав ая
себе
полный
отчет
в
том,
что
творчество


БЕЛИНСКИЙ
115
Гоголя
с лужит
делу
освободительной
борьбы,
Белинский
понимал
также
и
то,
что
сам
Гоголь
сознательно
не
ставил
пер ед
собой
такой
цели.
В
поле­
мик е
с
К.
Аксаковым
по
поводу
«Мертвых душ»
Белинский
отметил
«уди­
вительную
си лу
непосредственного
творчества»
Гоголя,
но
в
то
же
вр емя
и
подчеркнул,
что
эта
сила
«много вредит Гоголю» . «О н а,
так
сказать,
о твод ит
ему
глаза
от
и дей
и
нравственных
вопросов,
которыми
кипит
со­
временность,
и
з аст ав ляет
его
преимущественно
ус тре млят ь
вни ма ние
на
факты
и
довольствоваться
объективным
их
изображением» (VII,441—442).
Проблема
соотношения
стихийности
и
сознательности
в
художествен­
ном
творчестве
яв ляет ся
одной
из
центральных
проблем
в
критической
деятельности
Белинского
40-х годов.
Окончательно
отвергнув
как
реакцион­
ное
и
ложное
мне ние
о
губительности
сознательной
мысли
для
ис ку сст ва,
Белинский
вплотную
подошел
к
задаче
внесения
сознательности
в
литера­
туру.
Белинский
знал,
что
только
развитием
и
укреплением
сознательности
можно
было
прочно
св язать
литературу
с
делом
освободительной
борьбы.
В
это м
отношении
ос обе нное
значение
в
си стем е
литературно-обще­
ственных
взглядов
Белинского
приобретали
уже
отмеченные
выше
сужде­
ния
его
о
ге нии
и
таланте.
Ге ний,
—в
понимании
Белинского,
—по
само й
св оей
сущности,
отра­
жает
прогрессивные
тенденции
исторического
развития,
он
выражает
ин те­
р есы
народа,
хотя
бы
народ
и
не
сознавал
еще
эт их
интересов.
Талант
не
создает
но вых
идей,
но
только
подхватывает
и
развивает
ид еи
гения,
он
популяризирует
их
и
делает
всеобщим
достоянием.
Мысли
Белинского
о
ге нии
и
таланте
были
источником
тех
теорети­
ч еских
предпосылок,
на
основе
которых
он
построил
целостную
программу
в
области
литературы,
ориентируясь
на
«обыкновенные таланты»
и
на
раз­
в итие
«беллетристики» .
Такой
программой
явилась
статья
Белинского,
опубликованная
в
качестве
введения
к
сборнику
«Физиология Петербурга» .
Коснувшись
состояния
русской
литературы,
Белинский
црежде
всего
констатировал
то
положение,
что
у
нас
«гениальные действователи», такие,
как
Пушкин,
Лермонтов
и
Го г о ль , «не окружены огромною и блестящею
сви тою
талантов,
которые
были
бы
посредниками
между
ними
и
публикою,
усвоив
их
идеи
и
идя
по
проложенной
ими
д ор о ге» (XII, 479).
Белинский
обрушивался
в
своей
статье
на
«так называемые „и ст о р и­
ч еск ие0
романы»
и
«так называемые нравоописательные романы», потому
что
в
них
не
б ыло
вер но го
«взгляда на вещи», не было идей,
не
было
зна­
ния
русского
общества.
Белинский
звал
писателей
к
изучению
действитель-у
но сти,
к
воспитанию
верного
«взгляда на вещи», предостерегая от мелоч­
ной
сатиры
и
школьного
критиканства.
Но
изучение
русской
действитель­
но сти,
с
точки
зрения
Белинского,
неотделимо
было
от
сознательной
кри­
тики
сложившихся
об ще стве нных
от но шени й.
Поэтому
он
и
настаивал
на
том,
чтобы
устремлять
вни ман ие
на
«дикие понятия», на «р е вущ ие
про­
тиворечия
между
европейскою
вне шно с тию
и
азиатскою
сущностию...»
(XII, 477).
Белинский
писал,
что
для
беллетристических
произведений
Россия
представляет
неи сч ер пае мое
богатство
м ате р иа л о в: «Великороссия,
М ало­
россия,
Белоруссия,
Новороссия,
Финл янд ия ,
остзейские
губернии,
Крым,.
Кав ка з,
Сибирь,
—
все
это
цел ые
миры,
оригинальные
и
по
климату,
и
по
природе,
и
по
языкам
и
наречиям,
и
по
нравам
и
обычаям,
и,
ос об енно,
по
смеси
чи сто
русского
элемента
со
множеством
других
эл еме нто в,
из
к ото­
рых
ин ые
родственны,
а
иные
со вер ше нно
ч ужды
ем у!» (XII, 478).
В
част­
но сти,
Белинским
был а
поставлена
проблема
изучения
и
ху до жеств енно го -
отображения
такого
нового
социально-экономического
явления,
как
большой
8*:


116
БЕЛИНСКИЙ
город.
Однако,
несмотря
на
такое
богатство
материалов
для
изображения,
многие
литературные
изд а ния,
ставившие
себ е
целью
знакомить
читателей
«с русским обществом,
а,
следовательно,
и
с
самим и
соб ою » (XII, 478),
не
име ли
успе ха.
«Какая причина всех этих неуспехов?— сп р аш ив ал
Белин­
ски й.
— Причина
не
одна,
их
много,
но
г лавн ая
из
них —
отсутствие
верного
взгляда
на
общество,
которое
все
эти
из дания
в з ялись
изображать...
Это
тем
удивительнее,
что
литераторы,
принимавшие
участие
в
эти х
изданиях,
мог ли
бы,
кажется,
найти
для
себя
готовую
и
притом
верную
точку
зрения
па
об ще ство
в
произведениях
тех
не мног их
русских
по это в,
которые
уме ли
постигнуть
тайну
русской
действительности» (XII, 479). «Верную
точку
зрения
на
общество»
«обыкновенные таланты»
могли
найти
у
«гениальных
действователей»
—у
Пушкина,
Лермонтова,
Гоголя.
Все
дело,
следовательно,
состояло
лишь
в
то м,
чтобы,
усвоив
их
идеи,
ид ти
далее
по
проложенной
ими
дороге.
Подобного
рода
задачу
и
стремились
осуществить
участники
«Физиологии Петербурга», которые,
как
заявлял
Белинский,
был и
«совер­
шенно
чужд ы
всяких
прит яз а ний
на
поэтический
или
художественный
талант». «Все
самолюбие
составителей
эт ой
книги,—писал
Бе линск ий, —
ограничивается
надеждою,
что
читатели
найдут,
может
быть,
в
некоторых,
есл и
не
во
всех,
из
наш их
очерков
петербургской
жиз ни
более
или
менее
метку ю
наблюдательность,
и
бо лее
или
менее
верный
взгляд
на
предмет,
который
взялись
они
изо бра ж а т ь» (XII, 484—485).
Вероятно,
по
тактическим
соображениям,
Белинский
не
огов ари ва л
в
своей
статье,
что
участники
«Физиологии Петербурга»
п родолжа ли
го­
голевские
традиции
и
шли
по
путям,
н аме че нным
Гоголем.
Тем
не
менее
такой
вывод
напрашивался
сам
собою,
— сам
же
Белинский
указывал
на
«многие сочинения Гоголя», в которых «н ра вс т ве нн а я
физиономия
Петер­
бурга
воспроизведена
со
в сею
художественною
полнотою
и
глубокостию..
.»
(XII, 484).
о
Изд ание
«Физиология Петербурга»
яви л ось
для
читающей
пу бл ики
неопровержимым
свидетельством
того,
что
тол ки
о
нов ой
литературной
школе
вполне
реальны
и
что
так ая
школа
действительно
существует.
Об­
сужд ая
«Физиологию Петербурга», журналисты и критики полным голо­
сом
з аго вори ли
о
гоголевской
школе,
заговорил
о
новой
школе
и
сам
Бе­
линский.
Как
раз
в
то
время,
к огда
шли
споры
о «Физиологии
Петербурга»,
Белинский
пи сал
в
«Отечественных записках»: «Мертвые души,
засл о­
нившие
собою
все
на пис анно е
до
них
да же
сам им
Гоголем,
окончательно
решили
литературный
вопрос
на шей
эп охи,
упрочив
торжество
новой
ш кол ы» (IX, 282).
И
ещ е: «С Гоголя начинается новый период русской
литературы,
кот ора я,
в
лице
этого
гениального
писателя,
обратилась
пр е­
имущественно
к
изображению
русского
об ще ства » (IX, 482).
«Физиология Петербурга»
вышла
под
редакцией
Некрасова,
и
поэ т ому
вместе
с
Белинским
Некрасов
разд елял
ответственность
за
направление
сборника.
Реакционно-рептильная
«Северная пчела»
и
напала
прежде
всег о
на
Некрасова
за
его
«Петербургские углы»
и
ему
же
приписала
авторство
анонимного
вступления
к
сборнику.
Резко
отрицательной
оц енк ой
встре­
тила
«Физиологию Петербурга»
и
славянофильская
критика
в
лице
К.
С.
Аксакова.
В
прошлом
один
из
ближайших
друз ей
Белинского
и
не­
давний
его
противник
в
полемике
о
«Мертвых душах», К .
С.
Аксаков
пр е­
красно
знал,
что
вд ох но вите лем
«Физиологии Петербурга»
был
Белинский.
Поэтому
св ою
рецензию
на
первую
часть
сборника
1К.
С.
Аксаков
посвя­
тил
исключительно
Белинскому
и
преимущественно
его
вступительной
1 «Москвитянин», 1845, NoNo 5
и
6 (май—июнь), С м ес ь,
стр.
91—96.


БЕЛИНСКИЙ
117
статье.
Стремление
Белинского
к
в нес ению
сознательности
в
лите­
ратуру,
установка
на
«обыкновен­
ные
таланты»
и
на
развитие
бел­
летристики — все
это
в
глазах
К.
С.
Аксакова
было
святотат­
ст венн ым
по куш ение м
на
свободу
художественного
творчества,
самая
сущность
которого
представлялась
ему
неразлучной
со
стих ией
и рра­
ционального
и
бессознательного.
В
чис ле
печатных
откликов
на
«Физиологию Петербурга»
ре­
цензию
К.
С.
Аксакова
следует
выделить
пот ом у,
что
она
носила
наиболее
принципиальный
ха рак­
тер ,
и
неслучайно,
что
на
нее
Бе­
линский
реагировал
осо б енно
остро
и
гневно.
Достаточно
сказать,
что
на
протяжении
1845 года Белин­
ский
в
своих
работах
вспоминал
эту
рецензию
четыре
раза:
он
разъяснял
св ои
взгляды
и
опро­
вергал
мнения
К.
Аксакова,
ни­
когда,
впрочем,
не
называя
его
по
имени.
В
полемике
с
К.
С.
А ксак о­
«Современник» .
Об лож ка
первого
номера
жу рн ала.
1847.
вым
Белинский
защищал
выдвину­
тую
им
программу
новой
школы,
но
одновременно
вел
борьбу
и
за
самого
Г огол я,
за
направление,
которое
Гоголь
дал
литературе.
Б улга рин
в
«Северной пчеле»
п родолжа л
давно
начатое
глумление
над
Гоголем,
а
после
изд а ния
«Физиологии Петербурга»
распространил
это
глумление
и
на
новую
школ у.
В
первом
же
отклике
на
«Физиологию Петербурга»
Булгарин
об ра­
тил
о соб енное
внимание
на
«Петербургские углы»
Некрасова
и
обви н ял
эту
ве щь
в
«грязности».
Из
состава
в сех
участников
сборника
Булгарин
сочувственно
выделил
лишь
Казака
Луганского
(В.
Даля), но и по поводу
его
очерка
не до ум енно
в оск ли ца л: «Петербургский дворник В.
Лу ган­
ск ого,
оп исани е
ежедневных
заня т ий
и
образа
жизни
дворника
Григория!
Думал
ли
Григорий
дожить
до
такой
почести!
Это ,
так
сказать,
очерк
или
эскиз
наружной
ж изни
дворника,
и
какую
это
имее т
цену
в
нравственном
и
философическом
отношениях,
мы
это го
не
постигаем».1
Булгарину
вторил
сотрудник
«Северной пчелы»
Л.
Брант,
который
издевался
над
«Петер­
бургскими
у г ла м и», сожалел,
что
очерк
Ка зака
Луганского
попал
в
с бор­
ник,
изданный
Некрасовым,
а
статью
Белинского
«Петербург и Москва»
называл
произведением
«какого-нибудь ученика,
еще
не
кончившего
курса
в
гимназии».
Глумлению
и
осмеянию
со
стороны
Л.
Бранта
подвергалось
также
сти хо тво р ение
Некрасова
«Чиновник».2
1 «Северная пчела», 1845,
No
79, 7 апреля .
2 Там же,
NoNo
234,235 и236,17,18 и19
октября.


118
БЕЛИНСКИЙ
Преследуя
Некрасова,
преследуя
гоголевскую
ш ко лу , «Северная пчела»
от
врем ени
до
вр ем ени
пыталась
противопоставлять
Гоголю
то
одного,
то
другого
писателя,
руков одс тв уяс ь
групповыми
и
внелитературными
сообра­
жениями.
Так,
о
Казак е
Луганском
«Северная пчела»
сочувственно
о тзы­
валась
по том у,
что
он
не
принадлежал
к
лагерю
«Отечественных записок»,
печатался
в
разных
из да ниях,
в
том
числе
и
в
«Северной пчеле».
Своего
бывшего
сотрудника
Буткова,
издавшего
в
1845 году первую книжку
«Петербургских вершин»,
Булгарин
демонстративно
противопоставил
Го­
голю,
уверяя
читателей,
что
«г.
Гоголь
смешит
карикатурами,
и,
с идя
на
высо те,
пише т
картины
грязью;
г.
Бутков
сидит
внизу,
но
рисует
с
натуры
и
светлыми
красками».1
Подобного
ро да
беспринципные
тактические
ма­
невры
получали
сокрушительный
отпор
со
стороны
Белинского.
При над­
лежность
писателя
к
той
или
ино й
ж урна льн ой
группе
в
глазах
Белинского
не
имела
решающего
значения
при
оценке
сущности
и
направления
его
творчества.
Казака
Луга н с кого,
например,
воп ре ки
ожиданиям
«Северной
пчелы »
и
нисколько
не
смущаясь
ее
со ч увс твием
к
этому
писателю,
Белин­
с кий
хвалил
и
ставил
в ысок о.
В
статье
«Русская литература в 1845
году»
Белинский
заявил,
что
«после Гоголя»
Казак
Луганский
«решительно пер­
вый
талант
в
русской
литературе» (X,116).
Белинский
хвалил
Луганского
за
создание
особенного
рода
поэзии—«физиологического» (X, 115)—и
в
это м
роде
считал
его
истинным
по это м,
«п отому что <о н>
умеет
лицо
тип ич еско е
сделать
представителем
сословия,
возвести
его
в
идеал,
не
в
по шлом
и
глупом
значении
этого
слова,
т.
е.
не
в
смысле
украшения
де й­
ствительности,
а
в
истинном
его
смысле —
воспроизведения
действительно­
сти
во
в сей
ее
ист ине» (X, 116).
Обвинения,
выдвинутые
Л.
Брантом,
будто
Гоголь
и
созданная
им
шко ла
«стыдится чувствительного,
патетического,
предпочитая
„сцены гряз­
ные,
че рн ые« », потребовали от Белинского специальных пояснений.
«Что эта
школа
стыдится
чувствительного — правда,
— утверждал
Белинский, —
пото му
что
чувствительное
или
сантиментальное
теперь — то
же,
что
п ош­
ло е,
и
его
л юбит
т олько
школа,
к от орая
мы
не
знаем
кем
основана,
но
которая
порождает
нел епые
и
вздорные
произведения...
Но
чтоб
основан­
ная
Гоголем
школа
стыдилась
патетического,
это
решительно
ложь.
Где
больше
патетического,
как
не
в
сочинениях
Г огол я:
Тар ас
Буль ба ,
Старо­
светские
пом ещ ики,
Невский
Проспект
и
Шинель)»(X,94).
В
по ру
полемики
по
поводу
«Физиологии Петербурга»
Белинский
с
за­
мечательной
ясностью
сформулировал
основополагающий
для
эстетики
руководимой
им
школы
тезис
о
необходимости
включения
в
литературу
в
качестве
равноправной
темы
человека
низших
социальных
сло ев.
Ко гда
«Северная пчела»
изъявила
свое
неудовольствие
тем,
что
дв орни к
Гр иго­
рий
дождался
ч ести
видеть
себя
предметом
литературного
изображения,
Белинский
ответил,
что
«никакой истинный аристократ не презирает в ис­
ку сс тве
и
литературе
изображения
людей
низших
сословий
и
вообще
так
называемой
низкой
природы...
Уж
нече го
и
говорить
о
то м,
что
люди
н из­
ших
сословий
прежде
всего —
лю ди
же,
а
не
животные..
.
и
презрение
к ним,
осо бе нно
изъявляемое
печ атн о,
очень
неум естно .. . » (IX, 471).
Так
Белин­
ски й
борол ся
за
расширение
границ
литературы,
за
демократическое
пони­
ма ние
человека.
Вот
почему
Белинский
и
зв ал
писателей
изображать
и
из у­
чать
не
«исключительных»
героев,
а
обыкновенных
людей.
Вот
почему
«Чиновника»
Некрасова
он
противопоставил
всем
героям
Марлинского
и
1 «Северная пчела», 1845, No 243, 27 октября.


БЕЛИНСКИЙ
119
зая в ил,
что
«эта пьеса — одно из лучших произведений русской литературы
1845 года» (IX, 474).
В
изображении
обыкновенного
человека
Белинский
ви дел
не
только
развенчание
и
разоблачение
всякого
род а
идеализации
существующих
общественных
от но шени й,
но
и
бо лее
глубокую
сторону.
Обыкновенные
люди
противостояли
«всем возможным Наполеонам»
и
героям
«наглой
с и лы»; именно обыкновенных людей Белинский считал подлинными строи­
те лями
жизни
и
творцами
истории.
«Человек сильный,
могущественный,
огромный — еще
не
всегда
в
то
же
время
и
великий
человек»,—писал
Белинский
в
рецензии
на
стихотворение
П.
Штав ера
(IX, 434). «Н ет
спора,
что ,
как
воитель,
Наполеон
не
имеет
себ е
соперников
в
ист ор ии
чело­
вечества;
но
в
гл азах
истинно-мудрых,
простой
скромный,
неблестящий
Вашингтон
в
тысячу
раз
бо лее
в сех
возможных
Наполеонов
им еет
право
на
имя
великого
человека..
.».
Предостерегая
поэтов
от
увлечения
«одним
огро мным —
оно
часто
только
чудовищно,
а
не
ве ли ко » (IX, 434), Белин­
ский
видел
«благороднейшую миссию поэта»
в
том,
что
«ему принадлежит
по
праву
оправдание
благородной
человеческой
природы,
так
же,
как
ему
же
принадлежит
по
праву
преследование
ложных
и
неразумных
осно в
обще­
ственности,
искажающей
человека...» (IX,432).
Так
борьба
за
но вую
школу
была
для
Белинского
вм есте
с
тем
и
борь­
бой
за
переустройство
общества,
за
социалистические
идеалы.
«Благородно,
велико
и
свято
призвание
поэта,
который
х очет
быть
провозвестником
братства
л юд ей !» (IX, 432).
Эти
слова
Белинского
могли
бы
быт ь
в зяты
л озун гом
борьбы,
которую
он
развернул
за
новую
школу.
Вслед
за
«Физиологией Петербурга»
явился
«Петербургский сбор­
ни к»,
вышедший
в
с вет
в
само м
начале
1846 года и тоже изданный
Некрасовым.
Извещая
о
выходе
сборника,
Булгарин
подчеркнул
его
преемственность
от
«Физиологии Петербурга»
и
в
ц елях
унижения
новой
литературной
шко лы
впервые
презрительно
назв ал
ее
«натуральной» .
Центральным
произведением
«Петербургского сборника»
был
.пер в ый
роман
Достоевского
«Бедные люди», вслед за которым на страницах «От е­
чественных
записок» (1846, No 2)появилсяегоже «Двойник».
Белинский
приветствовал
«Бедных людей»
и
восхищался
«трагическим элементом»,
глубоко
проникавшим
в есь
роман.
Но
вот
по
поводу
«Двойника»
Белин­
ский
уже
заколебался
в
оце нке
Достоевского,
что
и
нашло
сво е
отражение
в
его
критической
статье
о
«Петербургском сборнике» .
Причины
колебаний
Белинского
по
отношению
к
Достоевскому,
которые
очень
скоро
привели
к
расхождению
с
ним,
а
затем
и
разрыву,
состояли
в
то м,
что
ид ей ное
р аз­
витие
Белинского
шло
по
линии
все
возрастающей
критики
идеализма
и
утопизма,
по
линии
все
большего
и
большего
приближения
к
материали­
стическим
позициям.
Крит ик уя
и
отбрасывая
спиритуалистические
эле­
менты,
заключавшиеся
в
гоголевском
творчестве,
Белинский
теоретически
обосновал
и
раз вил
дальше
в
демократическом
направлении
завоеванное
Го го лем
социальное
понимание
человека.
Напротив,
Достоевский,
на мет ив
уже
в
«Бедных людях»
поворот
от
социальных
проблем
к
психологическим,
в
последующих
произведениях
углубил
расхождение
с
гоголевскими
тради­
циями
(«Двойник», «Господин Прохарчин», «Хозяйка»).
Особенности
литературно-идеологических
требований
Белинского
уясняются
наиболее
отчетливо
тогда,
когда
мы
сопоставляем
его
позицию
в
борьбе
за
новую
шко лу
с
позицией
его
младшего
современника
Вал .
Майкова.
Майков
за явл ял
себя
сторонником
Гоголя
и
его
школы,
но
пола­
га л,
что
деятельность
это й
школы
«бессознательна и смутна,
по тому
что


120
БЕЛИНСКИЙ
сам
Гоголь
т олько
уве нч ан,
а
не
объяснен
к рит ик ой».1
По
мне нию
Майкова,
Гоголь
был
вел ич ай шим
поэтом-аналитиком,
давшим
«надолго нашей
литературе
направление
критическое».2
Однако
«эпоха критики должна
бы ть
в
то
же
время
эпохою
утопии
(принимая это слово в его перво­
начальном,
разумном
зна чении): иначе человечество утратило бы всю
эне рг ию
жив ых
стремлений
и
осталось
бы
без
ответа
на
приз ывы
бытия».3
Следовательно,
по
м нению
Майкова,
гоголевское
критическое
направление
односторонне
и
должно
быт ь
дополнено
положительным
утверждением
идеалов:
критика
и
утопия
должны
быт ь
неразрывны
друг
с
другом.
М ай­
ков
считал,
что
произведения
Ко льцов а
«положительно выразили собою
тот
идеал,
на
который
остальные
поэты
на ши
указывают
путем
от рица ­
ния».4
Задачу
искусства
Майков
видел
не
столько
в
общественно-истори­
чески х
социальных
проблемах,
сколько
в
постановке
и
р еш ении
психологи­
ческих
проблем.
Примечательна
в
это м
отношении
сравнительная
характеристика,
кот о­
рую
Майков
дал
Гоголю
и
Достоевскому.
«И Гоголь,
и
г.
Достоевский
изображают
действительное
общество,
—
писал
он
в
статье
«Нечто о рус­
ско й
ли те ра туре
в
1846 году». — Н о
Гоголь
— поэт
по
преимуществу
со­
циальный,
а
г.
Достоевский —
по
преимуществу
психологический.
Для
одного
индивидуум
важен
как
представитель
известного
общества
или
из­
вестного
круга;
для
другого
само е
общество
интересно
по
влиянию
его
на
личность
индивидуума».5
Майков
восхищается
психологическими
чертами
необыкновенной
тонкости
и
глубины
в
«Бедных людях», а «Двойнику»
он
дал
следующую
восторженную
оценку: «В „Двойнике“
манера
г.
До­
сто евс ког о
и
любовь
его
к
психологическому
анализу
выразились
во
всей
пол но те
и
оригинальности.
В
это м
произведении
он
так
глубоко
проник
в
человеческую
душу,
так
бестрепетно
и
страстно
вгляделся
в
сокровенную
машинацию
человеческих
чувств,
мыслей
и
д ел,
что
впечатление,
про из­
водимое
ч тение м
„Дв ойни ка “,
можно
сравнить
только
с
впечатлением
любознательного
человека,
проникающего
в
химический
состав
ма­
терии.
..
„Дв ойник “
развертывает
перед
вами
анатомию
души,
гибнущей
от
сознания
разрозненности
ч аст ных
интересов
в
благоустроенном
обще­
ств е.
.
.». 6
Эти
отзывы
Майкова
о
Достоевском
п одв одят
нас
к
сути
его
ра схож де­
ний
с
Белинским.
Поворот
от
социальных
проблем
к
психологическим,
от
изображения
общественной
среды
к
изображению
самого
человека —
вот
как
неправомерно
мыслилась
Майковым
перспектива
развития
гоголевской
школы.
Белинский
же
стремился
укрепить
и
обосновать
общественно-исто­
ри ческо е
понимание
человека:
психологические
проблемы
рассматривались
им
как
производные
от
социальных
и
не
противопоставлялись
друг
другу.
К огда
Белинский
колебался
в
оценке
«Двойника», он словно предвидел те
неприемлемые
для
се бя
тенденции,
которые
нашли
оправдание
и
теорети­
чес кую
защиту
у
Майкова.
Воспитанный
на
изучении
истории,
социологии
и
политической
эконо­
мии,
Майков
был
вовлечен
в
сферу
иде й
позитивизма.
Отсюда
его
требова­
ние
положительности
как
«разумного признания действительности», отсюда
его
мысли
о
гармоническом
со е дин ении
анализа
и
синтеза,
умоз ре ния
1В.
Майков.
Критические
опыты.
СПб., 1891, стр.
5.
2 Там же,
ст р.
115.
3 Там же.
4 Там же,
стр.
114.
6 Там же,
стр.
325.
6 Там же,
стр.
327.


БЕЛИНСКИЙ
121
с
опытом
и
т.
д.
В
своих
теоретических
построениях
Майков
отправлялся
от
идеального
по нятия
личности
как
свободно
разумного
существа,
со­
зданного
«по образу и подобию бога».1
Идеальное
понятие
личности,
ес те­
ственно,
приводило
его
к
отказу
от
общественно-исторического
подхода,
что
в
с вою
очередь
вело
к
отрицанию
национальности.
Майков
и
отрицал
национальность,
полемизируя
в
эт ом
отношении
с
славянофилами
и
утвер­
ждая,
что
«истинная цивилизация всего на все одна,
как
о дна
на
св ете
и сти на,
одно
добро;
следовательно,
чем
мень ше
особенностей
в
цивилиза­
ции
народа,
тем
он
цивилизованнее,
если
только
не
считать
особенностью
то,
что
в
нем
могут
быт ь
развиты
такие
стороны,
которые
у
других
на ро­
дов
остаются
в
неразвитии...»/
С вои
«космополитические»
в згля ды
Майков
особенно
ярко
выразил
в
статье
о
Кольцове,
где
он
вступил
в
прямую
по лем ику
с
Белинским,
ко­
торый
характеризовал
Кольцова
как
поэта
национального
по
преимуществу.
Отрицание
социального
понимания
личности
и
отрицание
национальности
—
таковы
ос но вные
пункты,
которые
определяли
возражения
Майкова
Белин­
скому .
Именно
по
э тим
пунктам
Белинский
и
дал
сокрушительный
отпо р
молодому
критику
в
своей
статье
«Взгляд на русскую литературу
1846 года» .
Для
Белинского
было
важно
размежеваться
с
Майковым
прежде
в сего
по том у,
что
вопрос
о
личности
и
национальности,
как
определяющем
ее
развитие
начале,
им ел
пер вос тепен но е
значение
в
сис теме
славянофильских
взглядов.
А
ве дь
Майков
выступал
противником
с лавя ноф илов ,
причем
в
полемике
с
ни ми
он
ссылался
на
т ра диции
«Отечественных записок», ко­
торые
был и
созданы
Белинским.
Показывая
ложность
«космополитизма»
Майкова,
Белинский
получал
в
то
же
время
возможность
вскрыть
реак­
ци он ный
характер
славянофильской
трактовки
проблемы
народности
и
на­
циональности.
Ни
разу
не
назвав
Майкова
по
и мени,
Белинский
обрушился
на
него
как
на
«гуманического космополита» (X, 408) и сурово осудил его « а бсо ­
лютный
спо соб
суждения». «Идея
истины
и
добра
признавалась
всеми
на­
ро да ми,
во
все
ве ка,
— писал
Белинский,
—но
что
непреложная
ис тин а,
что
добро
для
одного
народа
или
век а,
то
часто
бывает
ложью
и
злом
для
другого
народа,
в
другой
в ек.
Поэтому
безусловный,
или
абсолютный
спо соб
суждения
ес ть
самый
л ег кий,
но
зато
и
самый
ненадежный;
теперь
он
называется
абстрактным,
или
отвлеченным.
Ничего
нет
легче,
как
опре­
делить,
чем
должен
бы ть
человек
в
нравственном
от но шени и,
но
ничего
нет
труднее,
как
показать,
поч ему
вот
этот
человек
сделался
тем,
что
он
ес ть,
а
не
сделался
те м,
чем
бы
ем у,
по
теории
нравственной
философии,
следовало
быть» (X,403).
Абстрактному,
или
отвлеченному
спо со бу
суждения
у
Майкова
Бе лин­
ский
прот и воп ола гал
другой
способ
—
материалистический.
«Психология,
не
опирающаяся
на
физиологию,
так
же
не
состоятельна,
как
и
фи зи ологи я,
не
з наю щая
о
существовании
анатомии.
Современная
наука
не
удов оль­
ствовалась
и
этим:
химическим
анализом
хочет
она
проникнуть
в
таин­
стве нн ую
ла бора т орию
природы,
а
наблюдением
над
эмбрионом
(зароды­
шем)
проследить
физический
процесс
нравственного
развития» (X,406).
Опира яс ь
на
материалистические
предпосылки,
Белинский
утверждал
обще­
ственно-историческую
обусловленность
личности,
а
отсюда
следовал
вывод,
что
невозможно
«разделить народное и человеческое на два.. .
враждебные
1 Там же,
стр.
67.
2 Там же,
стр .
389.


122
БЕЛИНСКИЙ
о дно
другому
начала» (X,405).
Белинский
пи сал : «Что личность в отно­
шении
к
иде е
человека,
то
на род ност ь
в
отношении
к
и дее
че ло веч ест ва.
Дру гим и
словами:
народности
су ть
личность
че ло веч ес тва.
Без
националь­
ностей
человечество
было
бы
мертвым
логическим
абстрактом,
словом
без
содержания,
звуком
без
значения» (X,408).
Так
Белинский
ставил
и
ре­
шал
проблему
личности
и
национальности.
По
определению
Белинского,
Майков
бросился
в
«фантастический
космополитизм
во
имя
че ло веч ес тва» (X, 405), и это было
крайностью,
с
которой
нео б ход имо
б ыло
бороться.
Точно
так
же
нужно
было
бороться
и
с
другой
крайностью—«фантастической
народностью» (X,405)славя­
нофилов.
Последние
или
смешивали
с
народностью
обычаи,
или
указывали
«на смирение,
как
на
выражение
русской
национальности» (X,403).
Прин ­
цип
«кротости и смирения», из которого исходили славянофилы Хомяков
и
Ю.
Самарин,
Белинский
в
одном
из
св оих
писем
назвал
«неблагопри­
стойным.
п р инц ипо м » (Письма, III, 137).
Как
материалист
и
революционный
демократ,
Белинский
зва л
к
« ис­
правлению
нравов...
не
во
имя
мечтательного
и
невозможного
обращения
к
прошедшему,
а
во
имя
возможного
развития
будущего
из
настоящего»
(X, 422).
Белинский
нашел
замечательные
слова,
проникнутые
глубоким
патриотизмом
и
чувством
национальной
гордости.
«Нам русским,
— писал
Белинский, —
неч его
сомневаться
в
нашем
политическом
и
государственном
значении:
из
в сех
славянских
пл еме н,
только
мы
сложились
в
кре пк ое
и
мо гуч ее
государство
и
как
до
Петра
Великого,
так
и
после
н его,
до
настоя­
щей
минуты,
выдержали
с
че стию
не
од но
су ро вое
испытание
судьбы,
не
раз
были
на
кра ю
гибели,
и
всегда
успевали
спасаться
от
нее
и
п отом
являться
в
нов ой
и
большей
силе
и
крепости...
Да,
в
нас
ес ть
националь­
ная
жизнь,
мы
приз ва ны
сказат ь
миру
св ое
слово,
сво ю
мысль.
..»
(X, 401).
Четкое
и
ясное
самоопределение
Белинского
в
воп ро се
о
национальном
развитии
имел о
огромное
значение
для
судеб
русской
литературы.
В
статье
«Взгляд на русскую литературу 1846
года»
Белинский
дал
очерк
истори­
ческ ог о
подготовления
новой
школы,
св язав
ее
с
прошлым
русской
литера­
туры
и
показав
движение
литературы
«от абстрактного начала мертвой
подражательности...
к
живому
началу
самобытности» (X,395).
Белинский
был
очень
далек
от
мысли
канонизировать
кого-либо
из
писателей
новой
школы.
Прогресс
литературы
для
н его
вы ражал ся
«не в талантах,
не
в
их
числе», а «в
их
направлении,
их
манере
писать» (X,396), в том,
что
лите­
ратура
стала,
наконец,
органом
общественного
самосознания.
Си лу
новой
литературной
школы
Белинский
видел
в
ее
критическом,
«отрицательном»
направлении.
«Но если бы.. .
преобладающее
отрицатель­
ное
направление
и
было
одностороннею
крайностию, —
писал
Бел инск ий,—
и
в
это м
е сть
с воя
польза,
св ое
добро:
привычка
верно
изображать
отри ­
цательные
явления
ж изни
да ст
возможность
тем
же
людям,
или
их
после­
дова т елям ,
к огда
придет
время,
ве рно
из об ражат ь
и
положительные
явле­
ния
жизни,
не
становя
их
на
ходули,
не
преувеличивая,
словом,
не
идеа­
л из ируя
их
риторически» (X,397).
Литературно-критические
выступления
Майкова
и
вообще
вся
идеоло­
гическая
обстановка
конца
1846 года бросали новый свет на содержание
и
направление
творчества
Достоевского.
Совершенно
ес тес твен но
поэтому,
что
в
программной
статье
«Современника»
Белинский
должен
был
сформу­
лиров а ть
свое
отношение
к
Достоевскому
инач е,
чем
это
было
годом
раньше.
Многое,
казавшееся
неясным
тогда,
раскрывалось
теперь
во
в сей
отчетливости.


OB
взглядъ
НА
РКШЮ
»AW Шё год.
Н астоящ ее
есть
результата
прошедшаго
и
указание
на
будущее.
Поэтом v ,. говорить о русское
литератур?, 1840 года ,
з нач ить
го*
норнть
о
сонроичнюм ь
coctokhih русской литературы вообще,
чего
нельзя
сделать .
не
коснувшись
того ,
ч?,мъ она была . чьмъ должна
быть.
Но
мы
не
вдадимся
ни
въ
са ма
историческая
подробности,
ко*
торыя
завлекли
бы
наст,
далеко.
Глав ная
ц^ль
нашей
статьи
—
по
знакомить баранье
ч итателей
Современника
съ
его
взглядом ъ
на
руг
скую
ли тер атуру ,
следовательно,
г», его лухомъ и нанравлешемъ
как ь
журнала.
Программы
и
объявления,
въ
этомт» отношении,
ннче
го
не
говорить :
он*
только
обешаютъ.
И
потому,
программа
«Со­
временника», по возможности краткая и не многословная,
ограничи­
лась
только
обыцавЫмн,
чисто-вншшшшь
Предлагаемая
статья,
вмист*
ст»
статьею самого
редактора
, напечатанною во втором!» от-
дтлепш
этого
же
нумера,
будеть
второю,
внут ренне ю,
такт
ск азать ,
программою
«Современника», въ ко горой читатели мбгутъ сами ,
до
известной
с те пени,
поверять
обы ца шя
нс шы неш емъ,
Еслнбы
наст,
с проси ли,
нт,
чемь
состоит т.
отличительный
ха­
рактера
современной
русской
лите рат уры ,
мы
отв ечали
бы:
нъ
болте
и
болъе
ттс помъ
сближении
ст,
жизн ью ,
съ
действ ительн о-
ст но.
въбольшей
и
большей
близости
кт » з релости
н
возмужалости.
T. I.
Ог д.
Ш.
1
«Взгляд на русскую литературу 1846
года».
Статья
В.
Г.
Белинского.
«Современник», No
1, 1847.


124
БЕЛИНСКИЙ
Заслуживает
быть
от меч енн ым
то
обстоятельство,
что,
обращаясь
в своей
статье
к произведениям Достоевского,
Белинский
от нес
ихк
прои з ве де­
ни ям
«беллетристической прозы» (X, 418).
Это
б ыло
уже
определенное
с ни­
же ние
в
оценке
Достоевского.
Гораздо более сдержанно
Белинский
отозвался
теперь
да же
о
«Бедных людях», а в «Двойнике»
он
констатировал
«чудо­
вищ ные
н е до с та тки » (X, 419) и решительно осудил фантастический коло­
рит
романа.
Белинский
никогда
не
отрицал
законности
фантастики
и
фа н­
тастических
жанров,
но
в
«Двойнике»
фантастика
носила
антисоциальный
и
патологический
характер.
В
эт ом
смысле
Белинский
со
всей
резкостью
утверждал
по
поводу
«Двойника», что «ф а нт ас ти че с кое
в
наш е
время
мо­
жет
иметь
ме сто
только
в
домах
умалишенных,
а
не
в
литературе,
и
нахо­
диться
в
заведывании
врачей,
а
не
поэтов» (X,420).
По
поводу
новой
п овес ти
Достоевского
«Господин Прохарчин»
Белинский
в ыск аз ался
совсем
отрицательно.
Он
писал
об
этой
п ове сти : «В ней сверкают искры таланта,
но
в
такой
густой
темно те,
что
их
све т
нич его
не
да ет
рассмотреть
чита­
тел ю.
..
Не
вдохновение,
не
свободное
и
на ивно е
творчество
породило
эту
странную
по вест ь,
а
что-то
в
ро д е...
как
бы
это
сказать?—не
то
умни­
чанья,
не
то
претензии...
ина че
она
не
была
бы
такою
вычурною,
манер­
н ою,
непонятною,
бо лее
похожею
на
какое-нибудь
ист инно е,
но
странное
и
запутанное
пр ои сше ств ие,
нежели
на
поэтическое
создание» (X,420).
Свои
критические
замечания
Белинский
заканчивал
характерной
оговоркой
о
т ом,
что
«мы не в праве требовать от произведения г .
Достоевского
со­
вершенства
произведений
Г оголя;
но
тем
не
менее
ду ма ем,
что
большому
таланту
весьма
полезно
пользоваться
примером
еще
большего» (X,420—
421).
Прод олжа в шийс я
отход
автора
«Бедных людей»
от
гоголевских
тради­
ций
настраивал
Белинского
отнюдь
не
в
пользу
Достоевского.
Годом
спустя,
когда
появилась
«Хозяйка», Белинский окончательно разочаровался
в
Достоевском.
Повесть
«Хозяйка»
свидетельствовала
о
глубоком
раз рыв е
Достоевского
с
гоголевскими
традициями
и
«натуральной школой».
Гого­
л евско е
социальное
ил и,
другими
словами,
«отрицательное»
направление
русской
литературы
являлось
для
Белинского
таким
громадным
завоева­
нием,
измена
которому,
с
его
точки
з ре ния,
неизбежно
ве ла
к
губительным
последствиям.
З ащи щать
и
отстаивать
гоголевские
традиции
осо б енно
было
важно
еще
и
пото му,
что
сам
Гоголь
отрекся
от
своего
искусства,
открыто
солида­
ризировался
с
теми ,
кто
бранил
его
сочинения,
и
объявлял
несогласие
с
теми,
кто
защищал
и
хвалил
его ,
кто
провозгласил
его
главой
новой
ли­
тературной
школы.
В
статье,
посвященной
разбору
«Выбранных мест из
пер еп иски
с
дру з ьями», проникнутой
величайшим
гневом,
Белинский
п ис ал : «Когда некоторые хвалили сочинения Гоголя,
они
не
ходили
к
нему
справляться,
как
он
думает
о
своих
сочинениях.
..
Так
то чно
и
теперь
и
мы
не
пой дем
к
нему
спрашивать
е го,
как
теперь
прикажет
он
нам
думать
о
его
прежних
сочинениях
и
о
его
Выбранных
местах
из
переписки
с
друзьями.
..
Ка кая
нам
нужда,
что
он
не
признает
достоинства
своих
со­
чинений,
ес ли
их
приз на ло
общество?
Это
факты,
которых
действитель­
нос ти
не
в
состоянии
же
опровергнуть
он
с а м...» (X, 453).
Появление
«Выбранных мест из переписки с друзьями»
не
только
не
ослабило
борьбы
Белинского
за
гоголевские
традиции,
но,
напротив,
ус и­
лило
и
обострило
эту
борьбу.
Установку
на
в нес ение
сознательности
в
ли­
те ра туру
как
непр еменно е
условие
ее
связи
с
освободительным
движением
в
нов ых
исторических
обстоятельствах
Белинский
стал
защищать
еще
бо­
лее
решительно
и
страстно.


БЕЛИНСКИЙ
125
В
последней
св оей
программной
статье
«Взгляд на русскую литера­
ту ру
1847 года»
Белинский
обосновал
и
раскрыл
историческую
закономер­
ность
ново й
школы.
Попрежнему
отстаивая
«отрицательное»
направление,
Белинский
дал
в
это й
статье
и
свое
р еше ние
проблемы
идеала
в
лите­
ратуре.
Сила
и
жизненность
новой
школы
заключались,
по
Белинскому,
в
т ом,
чт о,
отправляясь
от
Гоголя,
она
расширила
и
углуби ла
гуманистические
и
демократические
тенденции
его
творчества.
Предметом
изображения
для
пис ате лей
критического
направления
стали
не
только
помещики
и
чинов­
ники,
как
это
было
у
самого
Гоголя,
но
обыкновенные
люди
разных
обще­
ственных
слоев,
в
том
ч исле
и
крестьяне.
«Природа — вечный образец искусства,
а
вел ич ай ший
и
благороднейший
предмет
в
природе—человек.
А
разве
мужик
—не
человек?»(XI,95)—
спрашивал
Белинский
и
с
несокрушимой
последовательностью
развивал
выдвинутое
им
еще
в
по лемик е
вокруг
«Физиологии Петербурга»
демокра­
тическое
понимание
человека.
О
противниках
новой
школы
Белинский
от­
зыв ался
как
об
особом
роде
ч и та те ле й, «который по чувству аристократизма
не
любит
встречаться
да же
в
книгах
с
людьми
низших
классов..
.
не
л юбит
гр язи
и
н ище ты,
по
их
противоположности
с
роскошными
салонами,
будуарами
и
кабинетами» (XI,93).
Голос
революционного
демократа
и
защитника
народных
интересов
слышится
в
саркастических
словах
Белин­
ского,
обращенных
к
противникам
критического
направления: «Так,
мил ый,
добрый
сибарит,
для
твоего
спокойствия
и
книги
долж ны
лга ть,
и
бедный
забывать
свое
гор е,
голодный
с вой
голод,
стоны
страдания
дол жны
доле­
тать
до
тебя
музыкальными
звуками,
чтобы
не
испортился
тво й
аппе тит,
не
нарушился
твой
с о н...» (XI, 93).
Эстетические
принципы
реализма
Белинский
утверждал
в
борьбе
про­
тив
«чистого»
искусства,
а
также
против
искусства
дидактического
и
лож ­
но го.
И
то
и
другое,
в
ко неч ном
счете,
ве ло
к
отрыву
от
жиз ни.
«Вы бра н­
ные
места
из
переписки
с
друзьями»
Белинским
и
расценивались
как
потрясающее
по
своей
на глядн ос ти
свидетельство
того,
что
глубина
и
сила
искусства
им енно
и
заключаются
в
его
связях
с
современностью,
с
передо­
вым и
идеями
общественной
жизни
и
что
к огда
по эт
отклоняется
от
интере­
сов
современности,
от
передовых
ид ей
века —
он
роковым
обра зом
идет
к
своему
концу
и
как
художник.
Такова
именно
бы ла
трагедия
Гоголя,
ставшая
грозным
предупреждением
для
его
последователей.
Конечно,
далеко
не
все
писатели
критического
направления
полностью
могли
усвоить
те
требования,
которые
предъявлял
им
Белинский.
Та к,
на­
пример,
Достоевский
решительно
разошелся
с
Белинским.
Однако
и деи
Белинского
осветили
путь
для
целой
плеяды
писателей.
Для
в сех
передовых
писателей
критика
Белинского
была
направляющей
и
организующей
силой.
Тургенев
в
своих
воспоминаниях
о
Белинском
рассказывает,
что
когда
по­
яви ла сь
«Деревня»
Григоровича,
Белинский
«не только нашел ее весьма
замечательной,
но
нем ед ленн о
определил
ее
значение
и
предсказал
то
д ви­
же ние,
тот
поворот,
которые
вскоре
по том
произошли
в
нашей
словес­
ности».1
Многим
обязан
был
Белинскому
и
сам
Тургенев.
Т акие
очерки
из
«Записок охотника», как « Б у р м ис т р»
и
«Контора», содержавшие наиболее
резкие
выпады
против
крепостничества,
писались
Тургеневым
в
период
его
близости
с
Белинским.
Показательно,
что
дата
«Бурмистра» (Зальцбрунн,
июль
1847 года)
совпадает
с
дат ой
знаменитого
зальцбруннского
пись ма
Белинского
к
Гоголю.
Не да ром
Тургенев
впоследствии
заявлял,
что
1 Белинский в воспоминаниях современников ,
М., 1948, Гослитиздат,
стр.
354.


126
БЕЛИНСКИЙ
Белинский
и
его
пис ьмо
к
Гоголю—«вся
его
ре ли ги я».1
Мы
знаем
теперь,
как
велико
и
плодотворно
было
влияние
Белинского
и
на
Гончарова.
В нес ение
революционного
сознания
в
литературу
Белинский
полагал
основным
и
решающим
условием
ее
прогрессивного
развития.
Красной
нитью
проходит
эта
мысль
через
статьи
Белинского
последних
лет
его
жизни.
Белинский
прекрасно
понимал,
что
писатели
—
последователи
Гоголя —
в
идеологическом
отношении
были
различны.
Белинский
отдавал
себе
отчет
также
в
то м,
что
могли
бы ть
писатели,
н еспо соб ные
осознать
св ое
искус­
ство;
могли
быт ь
иные — осознававшие
его
неправильно
и
ложно;
наконец,
могли
быть
такие,
своеобразие
которых
состояло
в
органическом
слиянии
искусства
и
передовой
сознательной
мысли.
К
числу
последних
относился
Некрасов.
Сравнительно
с
другими
писателями
критического
направления
Не­
красов
наиболее
последовательно
осуществлял
в
своем
творчестве
требова­
ния
Белинского.
Не да ром
в
письме
к
Кавелину
7 декабря 1847
года
Белин­
с кий
писал
о
Некрасове: «... его
теперешние
стихотворения
тем
выш е,
что
он,
при
св оем
замечательном
таланте,
внес
в
них
и
мысль
сознательную
и
лучшую
часть
самого
се бя » (Письма, III, 306).
Именно
через
Некрасова
была
осуществлена
преемственность
между
Белинским
и
революционными
демократами
60-х годов — Чернышевским и Добролюбовым,
прод олж а в­
шими
на
новом
эта пе
общественного
разв ит ия
борьбу
за
литературу
высо ко й
идейности.
Ты
нас
гуманно
мыслить
научил,
Едва
ль
не
первый
вспомнил
об
народе,
Едва
ль
не
первый
ты
заговорил
О
равенстве,
о
б ратств е,
о
свободе...
(<Медвежья охота» ).
Так
обращался
впоследствии
Некрасов
к
многострадальной
т ени
Бе лин­
ского.
Салтыков-Щедрин
вспоминал
«полное страсти слово Белинского»,2
которое
наполняло
сердце
скорбью
и
негодованием
и
в месте
с
тем
у казы­
вал о
благородные
цели.
★
Зн ачение
Белинского
в
истории
освободительного
движения
в
России,
ру сск ой
общественной
мысли
и
русской
национальной
культ уры
исключи­
тельно
вел ико .
Наследник
Радищева
и
декабристов,
Белинский
сделал
шаг
вперед
в
развитии
революционных
ид ей.
Он
явился
прямым
предшествен­
нико м
и
учителем
Н.
Г.
Чернышевского —
вождя
крестьянской
революции
в
60-е годы .
Белинский
внес
много
су щес твен но
нового
в
разработку
прин­
ципов
материалистической
философии.
В
последние
годы
жиз ни
он
о со­
бенно
интересовался
вопр ос ом
о
законах,
которые
управляют
движением
истории.
Белинский
стремился
к
познанию
законов
истории
с
той
целью,
чтобы,
познав
их,
ук азать
народным
массам
на
то,
как
они
могут
изменить
условия
своего
экономического
и
политического
бытия,
установить
справед­
ливый
общественно-экономический
строй.
Вопрос
о
народе
как
движущей
силе
истории
был
одним
из
центральных
вопросов
в
работах
Белинского
последних
лет
его
жизни.
1 Ив.
Иванов.
Иван
Сергеевич
Тургенев.
Жизнь. —
Ли чно сть.
—
Тв орчес тв о.
Не­
жин , 1914 , стр.
181.
2Н.
Щедрин
(М.
Е.
Салтыков), Поли.
собр.
соч.,
т.
III, 1934, е т р.
210.


БЕЛИНСКИЙ
127
Политические
и
философские
идеи
Белинского
во
мног ом
послужили
теоретической
почвой
для
Чернышевского
в
разработке
программы
кресть­
янской
революции
в
России.
Сил а
Белинского
как
литературного
критика,
теоретика
и
историка
ли­
тературы
объясняется
прежде
всег о
именно
те м,
что
он
во
в сем
руководился
интересами
народа
и
з ащищ ал
их
с
революционных
позиций.
Это
дал о
ему
возможность
создать
самую
передовую
для
мирового
искусства
его
в рем ени
теорию
художественного
реализма.
З аме чател ьная
особенность
эт ой
теории
заключается
в
том,
что
она
указывает
художнику
путь
для
создания
правдивейших
художественных
произведений,
глубоко
раскрывающих
существенные
стороны
эпохи,
и
одно­
вр еме нно
обязывает
его
с лужи ть
сво ей
родине,
св оему
народу.
Реалистиче­
ск ое
искусство
Белинский
понимал
как
ис кус ст во,
которое
должно
по­
явиться* и
неизбежно
появляется
в
эпоху
высоко
развитого
национального
самосознания.
На
этой
ст упе ни
своего
разв ития
нация
лишь
в
реалистиче­
ск ом
искусстве
может
познать
сам ое
себя,
критически
отнестись
к
себе,
чтобы
определить
путь
своего
дальнейшего
развития.
Реалистическое
искусство
всегда —
глубоко
национальное
искусство.
Теория
реализма
Бе­
линского
не
оставляет
камня
на
камне
от
всякого
род а
суждений
космопо­
литов
о
литературе.
К
космополитам
всякого
рода
Белинский
относился,
как
к
своим
непримиримым
врагам.
Реалистическое
искусство
в
то
же
время
— глубоко
народное
ис ку сс тво.
Оно
не
может
не
быт ь
проникнуто
величайшей
любовью
к
ро дин е.
Истинным
но сите лем
эти х
двух
чувств —
заботы
о
родине
и
любви
к
родине —
является
народ,
трудящиеся
ма ссы.
Основываясь
на
принципах
созданной
им
теории
реализма,
Белинский
впер вые
дал
научное
обоснование
истории
русской
литературы,
вскрыл
закономерность
ее
разв ит ия
на
прот яже ни и
бо лее
чем
столетия —
от
К ан­
темира
до
Гоголя
и
его
последователей.
Белинский
показал,
что
на
прот я­
жении
всего
этого
вр еме ни
русская
литература
неуклонно
и
стремительно
шла
вперед,
все
глубже
и
пол нее
раскрывая
сущность
непрестанно
расту­
щего
национального
самосознания,
все
ближе
и
непосредственнее
подходя
к
пониманию
подлинных
интересов
народа.
Рос т
русской
литературы,
по
Белинскому,
выр ажал ся
прежде
всего
в
том ,
что
она
становилась
все
более
национально
самобытной
и
народной,
что
критическое
начало
в
ней
все
бол ее
усиливалось
и
крепло,
пока
в
творчестве
Гоголя
не
стало
основным
и
определяющим.
Забота
о
родине,
любовь
к
родине,
ду ма
о
ее
будущих
судьбах
—
все
это
могло
на йти
выражение
только
в
беспощадно
критиче­
ско м
изображении
в сех
уст оев
и
последствий
ст роя
крепостничества
и
само­
державия.
Белинскому
как
революционному
демократу
важно
было,
чтобы
рус­
ская
лите ра т ура
непосредственно
с луж ила
делу
освобождения
русского
на­
рода.
В
ко неч ном
с чете
им енно
эт ой
цел и,
это й
задаче
был а
подчинена
вся
литературно-критическая
деятельность
Белинского.
Белинский
был
вождем
и
орга ни з а тором
передовой
русской
литературы,
он
разъяснял
ей
ее
истин­
ные
задачи,
указывал
ед инс тве нно
правильный
путь
для
ее
дальнейшего
движения
вперед.
Идеи
Белинского,
его
уч ение
.о
реализме,
его
оценки
крупнейших
лите­
ратурных
явлений
оказывали
огромное
и
неп ос ре дс твенн ое
влияние
на
рус ­
скую
литературу
и
эстетическую
мысль
на
протяжении
в сего
XIX века.
Дело
Белинского
п родолж али
Чернышевский
и
Д обролюбо в.
В
соответствии
с
новыми
задачами,
встававшими
перед
освободительным
движением,
пер ед
нарастающей
крестьянской
революцией,
они
выдвигали
и
новые
требования
к
литературе,
опираясь
при
эт ом
на
эстетику
Белинского,
на


128
БЕ ЛИНС КИЙ
его
истолкование
народности
литературы,
ее
обязанностей
с лужи ть
делу
народа.
Эстетика
Чернышевского
и
Д обролюбов а ,
а
также
их
литературно­
критические
принципы
—
прямое
и
непосредственное
продолжение
эстетики
и
литературно-критических
принципов
Белинского.
В
эстетике
Белинского
Чернышевский
и
Добролю бов
видели
од ин
из
мо гу чих
источников
движе­
ния
и
развития
русской
литературы.
Они
боролись
против
всяческих
иска­
жений
идейного
и
жизненного
облика
великого
критика.
В
частности,
эта
зад ача
с
непревзойденной
глубиной
и
блеском
был а
выполнена
Чернышев­
ски м
в
его
знаменитых
«Очерках гоголевского периода русской литера­
туры».
Белинский
явился
создателем
тех
великих
освободительных
традиций
русской
литературы,
которые
п родолж аю т
жить
и
в
советской
литературе.
А.
А.
Жданов
недаром
назвал
марксистскую
литературную
критику
«про­
должательницей
вел ик их
традиций
Белинского,
Чернышевского,
Добролю­
бов а ».1 «Начиная с Белинского,
— говорил
А.
А.
Жданов
в
докла де
о
ж ур­
налах
«Звезда»
и
«Ленинград», — все лучшие представители революционно­
демократической
русской
интеллигенции
не
признавали
так
называемого
„чистого искусства“, „ ис ку с ств а
для
искусства“
и
были
глашатаями
искус­
с тва
для
народа,
его
высокой
идейности
и
общественного
з на че ния».2
Совет­
ская
наука
о
литературе,
так
же
как
и
советская
литературная
критика,
идя
вперед
и
преодолевая
всякого
рода
ошибки
и
заблуждения,
мн ог ому
учи­
лась
и
продолжает
учи тьс я
у
Белинского.
1А.
Жданов.
Доклад
о
журналах
«Звезда»
и
«Лен и нг рад».
Госп оли т и здат , 1952,
стр.
19.
2 Там же,
стр.
18.


гоголь


В
р яду
писателей
первой
половины
XIX века,
составляющих
гор­
дость
русской
литературы,
в
ряд у
таких
име н,
как
Пушкин,
Кры­
л ов,
Грибоедов,
Лермонтов, — стоит
имя
Гоголя.
Вел ич ие
Гоголя —
в
беспощадной
правде,
которую
он
сказал
о
современном
ему
кре­
постническом
обществе,
в
горячей
и
преданной
л юбви
к
своему
народу,
в
художественном
со вер шен стве
его
произведений.
«Давно уже не было в мире писателя, —ск аз ал
о
Гоголе
трибун
ре во­
люционной
демократии
Н.
Г.
Чернышевский,
—
который
был
бы
так
важен
для
своего
народа,
как
Гоголь
для
России» .1
Горькая
правда,
сказанная
Гоголем
о
крепостническом
обществе,
учила
ненавидеть
самодержавно-крепостнический
строй,
содействовала
развитию
самосознания
народа.
Наряду
с
Пушкиным
Гоголь
является
основополож­
ник ом
русского
реализма
XIX века.
Реализм
Гогол я
знаменовал
новую
ступень
в
развитии
критического
реализма
в
р усс кой
литературе.
Величайшая
жизненность
и
вместе
с
тем
типическая
обобщенность
обра з ов
Гоголя
рождались
из
их
те сной
связи
с
действительностью,
из
глубокого
проникновения
писателя
в
ж изнь
народа.
В
своем
творчестве
Гоголь
п родолжи л
и
приумножил
лучшие
традиции
русской
ли те ра туры
—
ее
связь
с
жизнью,
ее
народность,
ее
благородные
передовые
идеалы.
Фонвизин,
Кр ылов ,
Грибоедов,
Пушкин
яв лял ись
его
предшественниками
и
учителями.
«Наша художественная литература,
—
указывал
М.
И.
Калинин,—
в
прошлом
был а
наполнена
глубоким
социальным
содержанием.
И
это
делало
наш у
литературу
народной...
Эта
литература
показывала
отрица­
тельные
стороны
существующего
буржуазно-помещичьего
мира...». «Вспо­
мните
Гоголя,
—
продолжает
К а линин,
— как
он
клеймил
крепостное,
помещичье
общество!
Вр яд
ли
найдется
в
мир е
человек,
который
с умел
бы
представить
в
столь
неприглядном
ви де
общество,
в
котором
он
ж ил».2
К рит ика
Г оголя
со вре менн ой
ему
действительности
в
своих
передовых
устремлениях
в ыраж ала
настроения
народных
мас с.
Этим
обусловливалась
и
тесная
св язь
его
творчества
с
деят е льнос т ью
Белинского,
объясняв­
ше го
и
развивавшего
демократическую
направленность
гоголевского
твор­
че ств а.
В.
И.
Ленин
сб лиж ал
Гоголя
и
Белинского,
говоря
об
идеях
Белин­
ско го
и
Гоголя,
что
они
сделали
эт их
писателей
«дорогими» « вс як о му
пор я­
дочному
человеку
на
Р ус и».3
Что
же
это
бы ли
за
«идеи Белинского и Гоголя», о которых говорит
Ленин?
Это
была,
прежде
всего,
жестокая
критика
и
разоблачение
кре­
постнического
строя,
его
антинародного
характера.
Именно
в
это м
Гоголь
1Н.
Г.
Ч ер н ышевски й,
Пол и.
с обр.
соч.,
т.
III,
Гослитиздат,
М.,
1947,
стр.
11.
В
дальнейшем
цитаты
приводятся
по
этому
изданию
(тт.
I—XVI, 1939 —1953).
2М.
И.
Калинин
о
ли т ерат уре.
Л. , 1949, стр.
81и83.
3В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр .
286.
9*


132
гоголь
сближался
с
Белинским,
именно
по это му
так
высоко
оценили
творчество
Гоголя
как
сам
Белинский,
так
и
пришедшие
вс лед
за
ним
представители
революционной
демократии —
Чернышевский,
Добролю бов,
Некрасов,
Сал­
тыков-Щедрин.
Чернышевский
не
только
назвал
целый
период
в
развитии
р усско й
литературы
«гоголевским»,
но
и
считал
Гоголя
«ве ли чай шим
из
русских
п иса те ле й» (III, 10).
Гоголевская
т рад иция
в
советской
литературе
приобретает
исключи­
тельно
важное
и
д ейс твен ное
значение.
Творчество
Гоголя
утверждает
сатиру
как
такой
род
литературы,
который
способствует
борьбе
нового
со
старым,
живого
и
развивающегося
с
о ме рт вевшим
и
мешающим
движению
впе ре д.
Огнем
своей
сатиры
Гоголь
п оража л
все
то
отрицательное
в
р ус­
ском
обществе,
что
мешало
движению
вперед,
тем
самым
способствуя
это му
движению,
рождению
нового.
1
Ник ола й
Васильевич
Гоголь
роди лс я
20 марта (1 апреля нов .
ст.)
1809 года в местечке Большие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской
губернии.
Роди т ели
Гоголя—Василий
Афанасьевич
Гоголь-Яновский
и
его
же на
М ария
Ивановна
—
были
украинскими
по ме щик ами
средней
рук и.
Отец
Гоголя
выделялся
среди
окрестных
помещиков
своею
образованно­
стью,
литературными
и
театральными
интересами.
Прослужив
недолгое
время
в
должности
чиновника
почтамта,
он
выше л
в
отставку
и
поселился
в
с воем
име нии
—
селе
Васильевке
(близ Миргорода), где и прошли дет­
ски е
годы
будущего
писателя.
М.
И.
Гоголь
б ыла
женщиной
религиозной,
воспитывала
д етей
в
духе
патриархальных
традиций.
Василий
Афанасьевич
Гоголь
являлся
авт ор ом
ко мед ий
на
украинском
языке,
которые
ставились
на
с цене
домашнего
театра
дальнего
родствен­
ник а
Гоголей
—Д.
П.
Трощинского.
В
прошлом
видный
вельможа —
Тр о-
щин ск ий
в
эти
годы
жил
на
поко е
в
своем
имении
Кибинцах.
Комедии
Гоголя-отца
«Собака-овца»
и
«Простак,
или
хитрость
женщины,
перехитрен­
ная
солдатом»
были
близки
к
украинскому
народному
театру
—
«вертепу».
Будущий
писатель
еще
подростком
познакомился
с
народной
жизнью,
по­
л юбил
украинские
сказки,
пе сни,
предания,
хорошо
узнал
быт
украинской
деревни.
Гоголь
ра но
приобщился
к
русской
культуре,
воспитывался
на
произве­
дениях
лучших
ру сск их
пи сат еле й.
Близким
приятелем
отца
и
с осед ом
по
им ению
был
писатель
В.
В.
Капнист,
автор
широкоизвестной
в
то
время
комедии
«Ябеда», осмеивавшей взяточничество и казнокрадство чиновников.
В
родительском
доме,
в
библиотеке
Трощинского,
которой
широко
п оль­
зовались
Гоголи,
наконец,
в
Нежинской
гимназии
Гоголь
знакомился
с
произведениями
вид ней ших
русских
писателей.
Они
прививали
ему
любовь
к
литературе,
оказывали
решающее
влияние
на
развитие
его
лите­
ратурных
вку со в.
Детские
и
юношеские
годы
Гоголя
проходили
в
обстановке,
сло жив ­
шей ся
непосредственно
посл е
Отечественной
войны
1812 года.
В
1818 году будущего писателя отдают в Полтавское уездное училище,
где
он
проучился
около
года.
В
1821 году Гоголь был принят в только
что
организованную
Нежинскую
гимназию
высших
наук.
Годы,
проведен­
ные
в
Нежинской
гимназии,
име ли
большое
значение
для
формирования
взглядов
Гоголя,
несмотря
на
то,
что
преподавание
в
гимназии
велось
во
многом
по-казенному,
в
ду хе
правительственно-благонамеренных
вз гляд ов.


гоголь
133
Нежинский
лицей.
Акварель
О.
Б.
Ви зеля.
1830- е
годы.
Литературу
преподавал
профессор
Никольский,
сторонник
классицизма.
Он
считал
крамольными
стихи
Пушкина
и
не
шел
в
св оих
курсах
дальше
Сум а рок ова
и
Державина.
Однако,
несмотря
на
удаленность
Нежина
от
центров
движения
декабризма
и
бдительность
гимназического
начальства,
веяния
напр яже н­
ной
общественной
борьбы
доходили
до
гимназистов.
Гимназисты
читали
и
заучивали
наизусть
вольнолюбивые
сти хи
Пушкина,
распространявшуюся
в
спи ск ах
его
«Оду на свободу» («Вольность»), стихи Рылеева,
читали
«Полярную звезду» .
Среди
преподавателей
Нежинской
гимназии
были
такие
передовые
люди,
как
Н.
Г.
Белоусов,
инспектор
гимназии
и
профессор
ес тес твен но го
права.
Против
Белоусова
и
ря да
других
передовых
педагогов
гимназии
вы­
ступала
реакционная
часть
профессуры.
В
1827 году было возбуждено дело
по
обвинению
Белоусова
и
нескольких
других
передовых
преподавателей
гимназии
в
вольнодумстве.
Им
ставились
в
вин у
«преступные в политиче­
ск ом
от нош ении
вы ра же ни я», а также то обстоятельство,
что
их
ле кции
часто
заменялись
«рассуждениями политическими», а ученики знакомились
с
сочинениями
Вольтера,
Гельвеция,
Монтескье
и
других
«опасных», сточки
зрения
гимназического
начальства,
писателей.1
В
своих
ле кц иях
Белоусов
утверждал
свободу
и
независимость
ли ч­
но сти
человека,
отрицал
сословное
неравенство
и
привилегии,
настаивал
на
естественном
равенстве
людей.
«Все врожденные права,—у чи л
Бело­
усов, —
находятся
для
в сех
людей
в
безусловном
р а вен ст ве »,2 недаром это
1 См.
Д.
Иофанов .
Н.
В.
Гоголь.
Д етские
и
юношеские
годы.
Изд .
Академии
наук
УССР,
Ки ев, 1951, стр.
265 и сл.
2 Там же,
стр.
368.


134
ГОГОЛЬ
«слишком вольное положение»
вызвало
негодование
протоиерея
гимназии,
которому
было
пор уч ено
ознакомиться
с
«крамольными»
лекциями
вольно­
ду мно го
профессора.
На
следствии
по
делу
Белоусова
выяснилось,
что
еще
в
ноябре
1825года «некоторые
пансионеры,
—
по
свидетельству
H.
Н.
Маслянни-
кова, —
говорили,
что
в
России
будут
п ере мены
„хуже французской рево-
люции“.
Маслянников
привел
имена
учеников
гимназии,
которые
накануне
восстания
декабристов,
таинственно
перешептываясь,
сообщали
друг
другу
и
ем у,
Маслянникову,
слухи
о
предстоящих
в
России
переменах...
и
при
это м
распевали...
песню:
О
боже,
ко ль
ты
ес и,
Всех
ца рей
с
грязью
меси,
Мишу,
Маш у,
К олю
и
Са шу
На
кол
по сади ».1
В
числе
воспитанников,
распевавших
« нелепу ю»
пе сню,
Маслянников
назвал
им ена
ближайших
друзей
Гоголя — А.
С.
Данилевского
и
Н.
Я.
Прокоповича.
В
де ло
о
вольнодумстве
оказались
втянутыми
и
учащиеся,
которые
были
вынуждены
давать
свои
показания
о
профессорах.
Гоголь
был
в се­
ц ело
на
стороне
Белоусова
и
в
дальнейшем
с
большой
теплотой
относился
к
это му
свободомыслящему
передовому
профессору.
В
письме
от
19 марта
1827 года он так характеризует его: «Я не знаю,
можно
ли
достойно
вы­
хвалить
это го
редкого
человека.
Он
обходится
со
в семи
нами
со верш енно
как
с
друзьями
с воим и,
заступается
за
нас
против
прит яз а ний
конферен­
ции
наш ей
и
профессоров-школяров.
И,
признаюсь,
ежели
бы
не
он,
то
у
мен я
недостало
бы
терпения
здесь
окончить
кур с.
. .».2
Бога т ые
гимназисты-аристократы
не
жаловали
Гоголя.
Через
много
лет
посл е
окончания
гимназии
один
из
его
соклассников
В.
И.
Любич-
Романович
раздраженно
вспоминал
о
Гоголе,
как
о
нарушителе
бла гон а­
ме ренны х
школьных
порядков,
о
его
нелюбви
к
«аристократической»
гр у ппке
гимназистов
и
симпатии
к
«мужикам».3
У
Г оголя
рано
развилась
страсть
к
литературе,
любовь
к
ч тению .
Уже
в
школьные
годы
он
начинает
собирать
библиотеку,
выписывает
книги.
«Я отказываю себе даже в самых крайних нуждах,
—
пишет
матери
Гого ль- гимназ ист , —с
тем
чтобы
иметь
хотя
малейшую
возможность
под­
держивать
себя
в
таком
состоянии,
в
каком
нахожусь,
чтобы
им еть
в оз­
можность
удов ле твори т ь
м оей
жажде
вид еть
и
чувствовать
прекрасное»
(X, 91).
В
письмах
он
постоянно
просит
присылать
ему
вновь
выходящие
книги.
Гогол я
о соб енно
интересовали
в
эти
годы
стихи,
которые
он
пер е­
писывал
в
специальную
те т радь.
Пушкин
был
его
любимым
поэтом,
и
он
переписывал
в
свои
тетради
его
стих и.
Ко
вр ем ени
пребывания
Г оголя
в
Нежинской
гимназии
относятся
и
его
пер вые
литературные
опыты.
В
1825 году он принимает участие в руко­
писн ом
гимназическом
журна л е
«Метеор литературы», сочиняет стихи и
романтическую
трагедию
«Разбойники».
Эти
ранние
литературные
опыты
1С.
Маши нский.
Г оголь
и
«дело о вольнодумстве» . «Л и тературн ое
наследство»,
кн.
58, М., 1952, стр.
515.
2Н.
В.
Гог оль ,
Поли.
собр.
соч.,
т.
X,
Изд.
Академии
На ук
СССР,
1940,
ст р.
85.
В
дальнейшем
цитаты
приводятся
по
этому
из дан ию
(тт.
I—XIV, 1937—1953).
3В.
И.
Лю
бич-Романович.
Г оголь
в
лицее.
«Исторический вестник», 1902,
No
2, стр.
554 и сл.


гоголь
135
Гоголя
до
нас
не
дошли.
Из вест на
лишь,
по
рассказам
товарищей,
сатира
в
прозе
«Нечто о Нежине,
или
дура к ам
закон
не
п ис ан », содержание кото­
рой
свидетельствует
о
р ано
пробудившейся
сатирической
наклонности
буду­
щего
писателя
и
его
насмешливо-отрицательном
отношении
к
тусклой
жизни
нежинских
обывателей.
Д ругим
у влеч ен ием
Гоголя-гимназиста
был
театр.
Гоголь
принимал
живейшее
участие
в
постановке
гимназических
спектаклей,
выписывал
для
них
пь есы,
рисовал
декорации,
сам
игра л
в
спектаклях,
преимущественно
комические
роли
стариков
и
старух.
Та к,
в
«Недоросле»
Фонвизина
о со­
бенно
удачно
он
сыграл
роль
Простаковой.
В
эти
же
школьные
годы
Гоголь
горячо
интересовался
жизнью
народа.
Од ин
из
товарищей
его
по
гимназии
вспоминал,
что
Гоголь
выделялся
среди
остальных
гимна­
зистов
тем,
что
часто
ходил
в
Мегерки —
предместье
Не жина .
«Гоголь
имел
там
много
знакомых
между
крестьянами.
Когда
у
кого
из
них
бывала
свадьба
или
другое
чт о,
или
когда
просто
выгадывался
погодливый
праз­
дничный
день,
то
Гоголь
уж
не пре ме нно
был
там».1
Тяж ел ым
ударом
для
Г оголя
яви ла сь
в
1825 году смерть отца,
еще
сильнее
прив яз ав шая
его
к
матери
и
сделавшая
его
опорой
целой
се мьи.
Уже
в
эти
гимназические
годы
у
Гоголя
пробудились
неудовлетворенность
затхлой
жизнью
нежинских
«существователей», мечты о служении благо­
родным
и
высо ким
целям.
С
горечью
он
писал
из
Неж ина
в
1827 году
одному
из
близких
с воих
друзей —
Г.
И.
Выс о цко му : «Как тяжко быть
зарыту
вместе
с
с озда н ьями
низкой
неизвестности
в
безмолвие
мер тв ое!
Ты
знаешь
в сех
наши х
существователей,
в сех,
на се ли вших
Нежин.
Они
задавили
корою
св оей
земности,
ничтожного
самодоволия
высо ко е
назна­
чен ие
человека.
И
между
эти ми
существователями
я
должен
пре­
смыкаться.
. .» (X, 98).
Мысль
о
будущей
деятельности
после
окончания
гимназии
уже
тогда
занимала
Гоголя.
Он
перебирает
в
уме
«все состояния,
все
должности
в
государстве»
с
тем,
чтобы
определить
св ое
призвание,
найти
такую
службу,
где
он
может
стать
«истинно полезен для человечества», и оста­
навливается
«на юстиции».
В
письме
1827 года к своему родственнику
П.
П.
Косяровскому
Гоголь
торжественно
сообщает,
что
уже
два
года
он
занимался
изучением
«прав других народов»
и
клянется
«ни одной минуты
короткой
жизни
св оей
не
уте ря ть,
не
сделав
блага» (X,112).
Эти
юношески-восторженные
стремления,
жажда
общественно-полезной
деятельности,
сам ый
характер
которой
еще
см утно
рисовался
молодому
Гоголю,
резкое
отрицание
обывательской
успокоенности —
все
это
на шло
свое
выражение
в
его
первом,
дошедшем
до
нас
произведении
— поэме
«Ганц Кюхельгартен» (Гоголь датировал ее 1827
годом) .
Герой
поэмы
томится
той
же
жаждой
деятельности,
что
и
сам
автор,
и
стремится
по­
рвать
с
миром
благополучно-ограниченного
существования:
Д ушой
ли,
славу
полюбившей,
Ничтожность
в
ми ре
полюбить?
Д ушой
ли,
к
счастью
не
остывшей,
Волн ень я
ми ра
не
испить?
(I, 78 —79).
пис ал
в
это й
своей
юношеской
поэ ме
Гоголь.
Мечтания
Ганса
далеки
от
сколько-нибудь
конкретной
политической
направленности.
Это
ме чты
1 Из воспоминаний Н.
Ю.
Артынова.
Сб.
«Н.
В.
Г оголь
в
письмах
и
воспоми­
наниях»
М.,
1931.
стр.
15.


136
гогол ь
романтика,
который
ви дит
вых од
лишь
в
идеализации
античного
мира,
как
мира
подлинной
красоты
и
вечных
це нно сте й,
противостоящих
серой
обывательской
обстановке
настоящего.
В
«Ганце Кюхельгартене»
отразились
и
некоторые
события
политиче­
ской
ж изни
начала
20-х годов.
Упоминания
о
борьбе
греков
за
с вою
на­
циональную
независимость,
о
мятежах
в
Испании
заст ав ляю т
вспоминать
с
то м,
какой
большой
ин тер ес
проя влял и
к
эти м
событиям
декабристы.
Однако
мечты
самого
Кюхельгартена
далеки
от
революционных
чаяний
декабристов,
они
ограничиваются
лишь
мир ом
отвлеченных
моральных
и
эстетических
идеалов.
Неудача
Ганца
показана
Гоголем
как
естественный
результат
бесплод­
ной
«мечтательности»,
как
развенчание
романтических
иллюзий.
Харак­
терно,
что
с
Ганцем
все
время
связан
круг
обра зов ,
подчеркивающих
пас­
сив ное,
мечтательное
начало—«мечтательный
Га н ц», «печальный путник».
Его
взор
«полупотухший», его «д у ша
страдает,
жа лко
ноя», он «измучен
судьбою».
Ганц
не
борец,
а
пассивный
мечтатель,
и
поэ том у
пассивному
мечтательству
произносит
в
своей
«идиллии»
приговор
молодой
Гоголь,
осу ­
ждая
своего
героя
за
это
пустое
и
бесплодное
мечтательство.
Отсюда
и
тот
вывод ,
который
делает
автор:
А
нет
в
душе
ж елезн ой
воли,
Нет
сил
стоять
с редь
суеты, —
Не
лучше
ль
в
тишине
укромной
По
по лю
жиз ни
протекать,
Семьей
до во ль ств ова ться
скромной
И
шуму
света
не
внимать?
(I, 95).
Но
именно
это
и
враждебно
само му
автору,
именно
за
это
и
раз в ен­
чивается
его
герой,
не
нашедший
«железной воли»
для
борьбы
со
«светом»,
для
освобождения
от
самовлюбленной
мечтательности.
Пла ны
будущей
деятельности
влекли
Гоголя
в
столицу,
в
далекий
и
заманчивый
Петербург,
где
он
думал
найти
п рим ен ение
св оим
способ­
ностям,
св оей
жажде
служения
на
благо
общества.
Летом
1828 года Гоголь окончил Нежинскую гимназию и уехал к ма­
тер и
в
Васильевку.
А
в
декабре
того
же
года,
вместе
со
своим
другом
А.
С.
Данилевским,
он
выехал
в
Петербург.
2
Гоголь
до бра лся
до
П е те рбурга
в
конце
декабря
1828 года и поселился
вместе
с
Данилевским
в
дешевой
квартирке
на
Гороховой
улице,
где
юти ­
лись
мелкие
чиновники
и
прочий
служилый
люд.
Петербург
неласково
встретил
восторженно
настроенного
юношу,
п ри­
ех авшег о
из
тихой
провинциальной
глуши.
Мечты
о
«служении государ­
ству»
очень
скоро
потускнели
и
развеялись
при
ближайшем
знакомстве
со
столицей,
тогдашним
цен тро м
чиновничье-крепостнического
государства.
Со
в сех
сторон
Гоголя
постигают
неудачи.
Разочарованием
дышит
уже
первое
его
пис ьмо
из
П ет е рбурга
к
матери
(от 3
января
1829 года), в ко­
тор ом
он
жалуется,
что
на
него
«напала хандра», что он около
недели
сидит,
ничего
не
делая,
что
неудачи
его
«совершенно обравнодушили ко
в сему» .
Привезенные
рекомендательные
письма
не
помогли,
с лужба
не
на­
ходилась,
столичная
жизнь
для
юноши,
обладавшего
весьма
скромными
средствами,
оказалась
не поме рно
дорогой.
«... П ет е рбург
мне
показался


137
гоголь
КЮХЕЛЬГАРТЕНЪ
ВЪ
КАРТ ИНАХ!» .
вовсе
не
таким,
как
я
думал,
—
писал
он
матери, —
я
его
воо бра­
жал
гораздо
красивее,
великолеп­
нее,
и
слухи,
которые
распускали
другие
о
нем,
также
лжи вы !»
(X, 136—137).
Горькое
разочарование
испы­
тал
Гоголь
и
на
литературном
по­
прище.
Надежды,
возлагавшиеся
на
поэму
«Ганц Кюхельгартен»,
не
оправдались.
И зда нная
в
1829
году
под
псе вдо ним ом
В.
Ал ов,
поэма
не
имела
усп еха
и
была
встречена
насмешливо-неодобри­
тельными
рецензиями
в
«Москов­
ском
телеграфе»
и
булгаринской
«Северной пчеле».
Уязвленный
в
св оем
авторском
самолюбии,
Го­
голь
собрал
в
книжных
лавках
почти
все
экземпляры
поэмы
и
уничтожил
их.
Попытка
поступить
на
сце ну
также
не
имела
успеха:
подлинное
реалистическое
дарование
Гоголя
как
актера
оказалось
чуждым
за­
ученно-условной
ман ер е,
насаж дав ­
шей ся
театральной
дирекцией.
В
конце
1829 года Гоголю
удалось
устроиться
мелким
чинов­
н иком
в
Департамент
госуд ар­
С ог.
В.
Алова
Сг.
ПЕТЕРБУРГА
•
Печатано
въ
Типографии
А.'
Плюшага
1829 года.
«Ганц Кюхельгартен».
Первое
печатное
произведение
Н.
В.
Г оголя .
Титул ьны й
лист.
1829.
ственного
хозяйства
и
публичных
зданий.
В
апреле
1830 года он перешел
в
Департамент
уделов
на
должн ос ть
писца.
Вот
чем
увенчались
его
мечты
о
с лужбе
высокого
общественного
значения!
Зат ру днит ель ным
было
и
его
материальное
положение.
Со
смертью
отца
доходы
семь и
резко
сократи­
лись.
Имение
пришлось
заложить,
и
матери
становилось
все
труднее
под­
держивать
с ына
и
с во дить
концы
с
концами
в
св оем
хозяйстве.
Гоголь
узнал
в
эти
годы
лишения
и
нужду.
«Умереннее меня вряд ли
кто
живет
в
Петербурге»,—пишет он 2
апреля
1830 года матери .
Он
не
в
состоянии
не
только
обновить
св ое
износившееся
платье,
но
вынужден
и
зимой
ходить
в
лет ней
ши нел и:
«... я
немн ого
привык
к
морозу,
—
с
грустной
иронией
сообщает
он
матери,
—
и
отхватал
всю
зиму
в
ле тней
ши нели » (X, 169, 170).
Целый
год
пробыл
Гоголь
чи но внико м
в
департаменте,
дослужившись
до
должности
помощника
столоначальника.
Однако
чиновничья
лямк а
мал о
его
привлекала.
В
это
же
время
он
усердно
посещал
Академию
художеств,
занимаясь
живописью.
Возобновились
и
его
литературные
зан ятия .
Но
теперь
он
уже
не
пи шет
мечтательно-романтических
идиллий,
вроде
«Ганца Кюхельгартена», а обращается к изображению жизни украинского
народа.
В
его
песнях
и
сказках
находит
он
подлинную
поэзию
и
воссоздает
ее
в
своих
«Вечерах на хуторе близ Диканьки».
Гоголь
с
самого
начала
своего
творческого
пу ти
являлся
деятелем
рус­
ск ой
культуры.
Со
школьных
лет
он
благоговейно
чтил
Пушкина
как
ее
лучшего
представителя,
глубоко
любил
русский
народ
и
уже
в
своих
первых


138
гоголь
произведениях
выступил
как
русский
писатель,
знакомя
читателя
с
украин­
ск ой
жизнью,
способствуя
этим
дружбе
двух
братских
народов,
объединен­
ных
общностью
исторической
судьбы.
Гоголь
вошел
в
литературу
в
годы
наступления
жестокой
последекаб-
ристской
правительственной
реакции.
Но
эти
же
годы
был и
ознаменованы
и
новым
общественным
подъемом.
С
гневом
и
страстным
протестом
высту­
паю т
против
самодержавно-крепостнического
режима
Пушкин
и
Лермонтов,
Герцен
и
Огарев
произносят
на
Воробьевых
горах
сво ю
нерушимую
клятву
верности
революционным
заветам
декабристов,
все
увереннее
и
ши ре
р аз­
вертывается
деятельность
молодого
Белинского,
слышен
полный
горечи
и
негодования
голос
Полежаева.
В
р яду
эти х
передовых
людей,
вы сту па вших
против
феодально-крепостнического
гнета,
находился
и
Гоголь,
хотя
его
политические
воззрения
и
не
име ли
еще
достаточной
ясности
и
последова­
тельности.
Из
Нежинской
гимназии
Гоголь
вынес
убеждение
о
свободе
человеческой
личности,
враждебное
отношение
к
деспотизму,
вер у
в
необ­
ходимость
новых
общественных
форм
в
д ухе
просветительских
идеалов.
Петербург
еще
более
явственно
показал
ему
несправедливость
бюр окра т и­
ческо го
ст роя,
тупость,
лицемерие
и
духовное
ничтожество
его
но сите лей,
бедственное
положение
скромных
тружеников
и
бедняков.
Глубокий
интерес
к
народу,
возникший
в
передовом
ру сско м
обществе
под
влиянием
патриотического
по дъем а
в
Отечественную
войну
1812 года,
обращение
русской
ли те ра туры
к
национальному
прошлому
и
фольклору
подсказывали
Гоголю
путь
к
«Вечерам на хуторе близ Диканьки».
Ос о­
б енное
внимание
ру сск их
писателей
привлекала
Украина.
Пушкин
в
«Пол­
таве», а еще
раньше
Рылеев
в
своих
«Думах»
и
в
особенности
в
поэ ме
«Наливайко»
об раща ли сь
к
страницам
героического
прошлого
Украины.
Об
этом
интересе
лит е рат уры
к
украинской
поэзии
и
народной
жизни
Гоголь
сообщал
матери
в
письме
от
30 апреля 1829
года,
прося
прислать
ему
ко мед ию
отца,
этнографические
и
фольклорные
материалы.
Он
просит
также
сообщить
ему
обычаи
украинских
крестьян,
народные
поверья
и
с к аз к и , «несколько слов о колядках,
о
Иване
Купале,
о
русалках...;
множество
носится
между
простым
народом
поверий,
страшных
ска­
заний,
преданий,
разных
анекдотов...
Всё
это
будет
для
ме ня
чрезвычайно
занимательно» (X,141).
Эти
сведения
нужны
были
Гоголю
для
нач ат ой
уже
работ ы
над
циклом
украинских
повестей,
вошедших
в
состав
«Вечеров
на
хуторе
б лиз
Диканьки».
Первая
по ве сть
Гоголя
появилась
в
февральской
и
мартовской
книж­
ках
ж урна ла
«Отечественные записки»
за
1830год(без
имени
авт ор а)
—
«Бисаврюк,
или
Вечер
накануне
Ив ана
Купала».
В
альманахе
«Северные
цветы»
на
1831 год Гоголь (з а
подписью
ОООО)
печатает
главу
из
ис то­
рического
романа
«Гетьман» (оставшегося неоконченным) .
Эти
ран ние
выступления
Гоголя
в
печати
вы зв али
сочувственные
отзывы
О.
Сом ова
в
«Северных цветах»
на
1831год—о «Бисаврюке», и «Московского
тел е­
г раф а» (январь)
и
«Телескопа» (февраль) 1831 года о главе из истори­
чес ког о
романа
«Гетьман» .
К
этому
же
вр еме ни
относятся
и
первые
лите­
ратурные
знакомства
Гоголя
с
писателем
и
критиком
О.
М.
Сомовым,
со­
редактором
А.
А.
Де льв ига
по
«Литературной газете», с В.
А.
Жуковским,
П.
А.
Плетневым.
Они
п ри няли
дружеское
участие
в
молодом
писателе
и
помогли
ему
поступить
в
Патриотический
институт
(учебное заведение для
дочерей
офицеров)
учителем
истории.
В
Петербурге
Гоголь
вращался
в
кругу
своих
нежинских
однокашни­
ков ,
многие
из
которых
оказались
в
столице.
А.
В.
Никитенко
записал
в
св оем
д невни ке
от
22 апреля 1832
года
о
пос ещен ии
им
Гоголя: «У него


гоголь
139
застал
я
человек
до
десяти
малороссиян,
всё
по чти
воспитанников
нежин­
ско й
ги мназ ии» .1
Сре ди
них
был и
Данилевский,
Прокопович,
Пащенко,
Базили,
Гребенка,
Мокрицкий
и
другие,
здесь
велись
горячие
споры
о
ли­
тературе,
о
важнейших
общественных
событиях.
П.
В.
Анненков
жи во
передает
атмосферу
дружеских
собраний,
где
Гоголь
чувствовал
себя
непринужденно
в
кругу
сво их
друз ей : «На этих
сх од ках
царствовала
веселость,
бойкая
нас ме шка
над
низостью
и
ли цем е­
рие м,
которой
журнальные,
литературные
и
всякие
другие
анекдоты
слу­
жили
пищ ей,
но
осо бенно
люби л
Гоголь
составлять
куплеты
и
п есни
на
общих
знакомых».2
Это
были
годы,
ознаменованные
такими
крупными
литературными
со­
бытиями,
как
выход
в
свет
«Бориса Годунова»
Пушкина
и
организация
«Литературной газеты»
Де льв ига
при
непосредственном
участии
Пушкина.
Гоголь
сразу
же
определяет
св ое
место
под
знаменами
Пушкина.
Появление
«Бориса Годунова»
заставило
его
по-новому
взглянуть
на
задачи
литера­
туры.
Своей
жизненной
правдой,
верностью
исторических
характеров
и,
прежде
всего,
подлинной
народностью
трагедия
Пушкина
произвела
на
молодого
Гоголя
огромное
впечатление.
Этим
и
объясняется
та
восторженная
оценка,
которую
дал
трагедии
Пушкина
молодой
Гоголь
в
св оей
статье
о
«Борисе Годунове» (сохранив­
шей ся
среди
рукописей,
опубликованных
уже
пос ле
смерти
писат еля) .
Это
была
своего
рода
клятва
в
верности
тем
выс ок им
и
благородным
идеалам,
которые
в
глазах
Гоголя
олицетворял
Пушкин.
В
мае
1831 года состоялось и личное знакомство Гоголя с Пушкиным ,
пер ешед шее
вскоре
в
дружескую
и
творческую
близость
обоих
пис ател ей.
Гоголь
на шел
в
Пушкине
старшего
товарища,
идейного
и
литературного
наставника
и
руководителя.
Сближению
с
Пушкиным
способствовал
и
переезд
Гоголя
в
Павловск
по
соседству
с
Царским
Селом,
где
Пушкин
проводил
ле то
1831 года.
Гоголь
устроился
в
Павловске
на
л ето
домашним
учителем
к
больному
сыну
княгини
Васильчиковой
и
почти
ежедневно
ходил
за
четыре
километра
в
Царское
Село.
«Почти каждый вечер,
—
рассказывал
он
впоследствии, —
собирались
мы:
Жуковский,
Пушкин
и
я» (X, 214).
Пушкин
и
Жуковский
ра бота ли
в
это
время
над
созданием
народных
сказок,
а
Гоголь
заканчивал
пер вую
книгу
своих
«Вечеров» .
Под
неп ос ред с твен ным
впечатлением
эти х
встр еч
и
знакомства
со
сказками
Пушкина
Гоголь
писал
Жуковскому: «Мне
кажется,
что
теперь
воздвигается
ог ром ное
здание
ч исто
русской
поэзии,
страшные
граниты
положены
в
ф унд амент. .
. » (X, 207).
В
самобытности
русской
литературы
Гоголь
видел
в
это
время
ее
основную
за д ачу,
столь
плодотворно
и
м ощно
разрешавшуюся
тво рч ест вом
Пушкина.
«Пушкин имел сильное влияние на Гоголя, — п ис ал
Бели нски й,—
не
как
образец,
которому
бы
Гоголь
мог
подражать,
а
как
художник,
сильно
двинувший
вперед
искусство
и
не
только
для
себя,
но
и
для
других
худож­
ников
открывший
в
сф ере
искусства
новые
пут и.
Главное
влияние
Пушкина
на
Гоголя
заключалось
в
той
народности,
которая,
по
словам
самого
Гоголя,
„состоит не в описании сарафана,
но
в
само м
ду хе
на род а“ ».3
1А.
В.
Ник ит енк о.
Моя
повесть
о
самом
себе.
За писк и
и
дневник,
т.
I,
и зд.
2-е,
СПб .,
1904, стр.
222.
2П.
В.
Анненков.
Литературные воспоминания. Изд. «Academia»,Л., 1928, стр. 55.
3В.
Г.
Белинский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
VIII, СПб .,
1907, стр .
397.
В
даль­
не йшем
цитаты
приводятся
по
этому
изд ани ю
(тт.
I—XI
под
ред акц ией
А.
С.
Венге­
рова,
1900—1917,
тт.
XII—XIII
под
редакцией
В.
С.
Спи ри дон ова,
1926- — 19 48).
Цитирование
по
другим
изданиям
огов ари вает ся
особо


140
ГОГОЛЬ
В
творческом
содружестве
Пушкина
и
Гоголя,
в
то м,
что
оба
они
одновременно
обращаются
к
изображению
народа,
черпают
сво и
краски
в
народном
творчестве,
была
глубок а я
историческая
закономерность.
Сказки
Пушкина,
над
которыми
он
работал
лет ом
1831 года ,
так
же
как
и
«Вечера на хуторе близ Диканьки», знаменовали утверждение подлинной
народности
в
русской
литературе.
Их
роднит
и
едкий,
лукавый
юмор,
и
издевка
над
корыстными
представителями
богатых
и
знатных
вер х ов,
и
то
благородное
моральное
начало,
которым
проникнуты
эти
произведения.
3
При
св оем
появлении
«Вечера на хуторе близ Диканьки» (первый том
вышел
в
с вет
в
сентябре
1831 года,
второй
—
в
начале
марта
1832 года)
сразу
же
обратили
на
себя
вни ман ие
ярк ост ью
поэтических
красок,
кипу­
чим
юмором,
очарованием
украинской
природы.
Пушкин
по
прочтении
«Вечеров»
пи са л : «Сейчас прочел Вечера близ Диканьки.
Они
изумили
ме ня.
Вот
настоящая
весё ло сть ,
искренняя,
непринужденная,
без
жеман­
ст ва,
без
чопорности.
А
ме ст ами
какая
п оэз ия!
Ка кая
чувствительность!
Всё
это
так
нео бы кно венн о
в
нашей
ныне шне й
литературе,
что
я
доселе
не
обр азу мился» .1
На ро дный
характер
по вес тей
Гоголя
был
в
первую
очередь
оценен
наборщиками
типографии,
в
которой
печатались
«Вечера».
В
письме
к Пуш­
кину
(от 21
августа
1831 года)
Гоголь
с о о бща л : «Любопытнее всего было
мое
свидание
с
типографией.
Только
что
я
просунулся
в
двери,
наборщики,
завидя
меня,
дав ай
каждый
фиркать
и
прыскать
себе
в
руку,
отворотив­
ш ись
к
стенке.
Это
меня
несколько
удивило.
Я
к
фактору,
и
он
по сле
не ко­
торых
ловких
уклонений
наконец
сказал,
что:
штучки,
которые
изволили
прислать
из
Павловска
для
печатания,
оченно
до
чрезвычайности
з абавн ы
и
наборщикам
принесли
бол ьш ую
з абаву .
Из
этого
я
заключил,
что
я
писа­
тель
с овер ше нно
во
вкус е
че рн и» (X, 203).
В
«Вечерах на хуторе близ Диканьки»
Гоголь
показал
лирический
обра з
Украины,
который
навсегда
вош ел
в
русскую
литературу.
Эт от
об раз
раскрывается
писателем
в
чудесных,
поэтически
насыщенных
пейзажах
и,
прежде
всего,
в
передаче
само го
характера
народа,
его
свободолюбия,
юмора,
талантливости,
беззаботного
веселья.
Украина,
показанная
Гоголем,
впер­
вые
предстала
перед
читателем
во
всем
своем
очаровании
и
яркости,
красоте
и
богатстве
ее
природы,
в
национальном
своеобразии
ее
народа.
По
сл овам
Бе л ин с ко г о: «Это были поэтические очерки Малороссии,
очерки
полные
жизни
и
очарования.
Все,
что
может
иметь
п рирод а
прекрасного,
сельская
жиз нь
простолюдинов
обольстительного,
все ,
что
народ
может
иметь
оригинального,
типического,
все
это
радужными
цве та ми
блестит
в
этих
пе рвых
по этич ес ких
грезах
г.
Гоголя.
Это
была
поэзия
юная,
свежая,
благоуханная,
роскошная,
упоительная,
как
поцелуй
любви...» (II,230).
Образ
Украины
раскрывается
Гоголем
в
описании
ее
чудесных
пейза­
же й,
то
залитых
ярким
солнечным
св е том,
то
смягченных
лунным
сиянием.
Уже
знойный,
искрящийся
в семи
красками
летнего
полдня,
пейзаж,
кото­
рым
открывается
первая
из
повестей
«Вечеров»
—
«Сорочинская ярмарка»,
определяет
поэтическую
художественную
тональность
пов ес тей,
их
жиз не­
утверждающее
нач ал о.
Пейзаж
в
«Вечерах»
играет
исключительно
важную
роль,
утверждая
лирический
замысел
автора
и
определяя
э моц ио-
1 Пушкин,
Поли .
собр.
со ч.,
т.
XI, Изд.
Академии
Наук
СССР, 1949, стр. 216.


гоголь
141
нальную
атмосферу,
в
которой
происходит
действие.
Поэзия
п ри роды
перекли­
кается
с
поэтическим,
прекрасным
началом
в
человеке.
Нар од
высту­
п ает
в
повестях
Го голя
как
но си­
те ль
того
светлого
и
жизнеутвер­
ждающего
начала,
которое
не
мо­
жет
заглушить
и
уничтожить
косная
крепостническая
действи­
тельность.
Поэтому
и
образы
пред­
ставителей
н арода
показаны
Г ого­
лем
с
такой
ярк ост ью,
с
такой
любовью.
Гоголь
на
стороне
тех
пред­
ставителей
народа,
которые
со хра­
нили
в
св оих
нравственных
во з­
зрениях,
в
своих
представлениях
о
жизни
бла городн ы е
человеческие
чувства,
вер у
в
добро
и
красоту,
сыновнюю
привязанность
к
родной
земле,
в
отличие
от
низости,
ко­
рыстолюбия
и
развращенности
бо­
гатых
и
знатных.
Прекрасное
Гоголь
видит
в
сам ом
характере
народа.
Потому-то
положительные
персонажи
его
по­
в естей
наделены
той
привлекатель­
ной
наружностью,
те ми
чертами
здоровья
и
красоты,
которые
прежде
всего
почерпнуты
им
из
ВЕЧЕ
Р
4
НА
хуторъ
БЛИЗЬ
ДИК.
АНЬКИ.
ïï©^1ltl}
ИлдА«нмя
Пас ич нпк омъ
Рудымь Панъкомъ.
ПАРНАЯ
КНИЖ КА.
САНКТПЕТЕРБуРГЪ.
ВЪ ТИПОГ Р АФ.
ДЕПАР.
НАРОД .
ПРОСВ^ЩЕии.
185L
«Вечера на хуторе близ Диканьки».
Повести
Н.
В.
Гоголя.
Книг а
п ервая .
Титульный
лист
первого
издания.
1831.
народного
творчества.
Поэзия
жизни
народа,
прекрасное
в
его
духовных
проявлениях,
в
его
чу вства х,
в
его
моральном
з доро вье
и
в
его
критериях
красоты
— определяют
собой
эс те­
тич еск ий
и
нравственный
идеал
Гоголя.
В
«Вечерах»
ос но вным
героем
является
народ.
Не
только
его
от де ль­
ные
представители,
но
и
в есь
народ
в
цел ом.
Гоголя
привлекает
народная
жизнь
своей
красочностью,
полнотой
и
свежестью
ч у вств.
Мир
народной
жизни,
с
такой
яркостью
отраженный
в
народном
творчестве,
противо­
поставлен
се рой
и
пошлой
жизни
господствующих
кл а сс ов , «земности»
«существователей», столь ненавистной Гоголю .
Народность
повестей
Г оголя
определяет
их
реалистические
тен де нци и.
«По ве сти г.
Гоголя
народны
в
высо ча йш ей
ст епе ни »,— писал Белинский,
указывая,
что
«народность есть.. .
необходимое
ус ло вие
истинно-художе­
ственного
произведения,
есл и
под
народностию
должн о
разуметь
верность
изображения
нравов,
обычаев
и
характера
то го
или
другого
народа,
той
или
другой
страны.
Жиз нь
всякого
народа
проявляется
в
своих,
ей
од ной
свойственных
формах,
сл ед< ов атель но>, если изображение жизни верно,
то
и
народно» (II,224).
Сво е
отрицание
гнусного
паразитического
мира
«существователей»,
подобных
Ивану
Ф е дорови чу
Шп оньк е
и
его
окружению,
Гоголь
выражал
в
поэтических
и
героических
образах
людей
из
народа,
подобных
Левко,
кузнецу
Вак ул е,
Даниле
Б урульба шу,
в
романтической
идеализации
кото­
рых
он
утверждал
положительное
начало
народной
жизни.
В
эти х
образах


142
гоголь
сказалась
ме чта
писателя
о
вольном
и
прекрасном
человеке,
полном
чувства
собственного
достоинства,
те сно
связанном
с
коллективом,
способном
к
благородным
и
самоотверженным
поступкам.
В
«Вечерах»
почти
не
да но
непосредственных
картин
крепостного
быта,
угнетения
крестьян
помещиками.
Эт о,
естественно,
ограничивало
широту
и
реализм
показа
действительности,
но
Гоголь
хо тел
показать
народ
не
подневольным
и
покорным,
а
гордым
и
свободным,
в
его
внутренней
красоте
и
сил е,
в
его
жизнеутверждающем
оптимизме, — не
сломленном
кре­
постной
неволей.
Парубки
в
«Майской ночи», задумавшие подразнить нена­
вистного
сельского
«голову», не только бесшабашные гуляки:
в
них
живет
еще
память
о
той
вольности,
которой
славилось
казачество: «Что ж мы,
ребята,
за
хол оп ья?
Р азве
мы
не
такого
роду,
как
и
он?
Мы,
слава
богу,
вольные
казаки!
Покажем
ем у,
хл оп цы,
что
мы
вол ь ные
казаки!»(I,164).
На род ными
лирическими
пе сня ми
подсказаны
и
образы
парубков
и
дивчат
— Левко
и
Ганны
в
«Майской ночи», Петруся и Пидорки в «В е­
ч ере
накануне
Ив ана
К уп а ла», Оксаны и кузнеца Вакулы в «Н очи
пер ед
Рождеством».
В
них
не
только
переданы
черты
и
м о тивы,
сво йс твен ные
лирическим
народным
пес ня м,
но
и
самые
персонажи
Гоголя
объясняются
словами
и
слогом
песен.
Создавая
поэтические,
полные
об а яния
образы
девушек,
Гоголь
широко
пользуется
народными
песнями,
из
них
выбирает
он
те
прекрасные,
зад у­
шевные
черты
и
краски,
которыми
наделены
его
героини,
то
задумчивые
и
не жны е,
как
Ганна,
то
полные
з адорн ого
веселья,
как
Оксана.
Не
стремясь
к
мел очн ой
точности
в
воспроизведении
деталей
крестьян­
ск ого
быт а,
Гоголь
проявляет
реализм
своего
художественного
метода
в
раскрытии
че рт
народного
характера.
Не
литературные
образцы,
но
са­
мая
жизнь
и
народное
творчество,
как
наиболее
верное
и
полное
выражение
характера
народа,
лежат
в
основе
художественного
метода
писателя.
И
не­
далекий
Солопий
Черевик,
которого
водит
за
нос
его
до родн ая
супруга,
и
сама
Хивря,
ло вко
обманывающая
своего
муженька,
и
трусливый
по пов ич
Афанасий
Иванович
(«Сорочинская ярмарка»), — все они не романтиче­
ские,
а
оч ень
земные
и
реальные
персонажи.
В
характеристике
таких
персонажей,
как
«голова»
в
«Майской ночи»,
кулак
Корж
в
«Вечере накануне Ивана Купала»,
Гоголь
вскрывает
не
только
их
отрицательные
моральные
черты,
но
и
дает
их
социальную
харак­
теристику.
Это
ча ще
всего
представители
казачьей
верхушки,
деревенские
богатеи-кулаки,
притесняющие
народ.
Эти
представители
сельской
знати
и
богатеи
по
св оим
моральным
качествам
являются
прямой
прот и воп ол ож­
ностью
положительным
персонажам
из
народа.
В
них
глупое
надменное
чванство,
жадность,
грубое
самодовольство
сочетаются
с
нравственной
не­
чистоплотностью,
которую
с
ед ким
юмором
показывает
Гоголь.
Голова
из
«Майской ночи»
не
только
с песи в,
но
и
жесток.
Пьяный
Каленик,
осмелев
во
хме лю,
бо р моч ет : «Я не посмотрю на какого-нибудь голову .
Что
он
ду­
мает,
дидъко
б
утысся
его
батькови,
что
он
голова,
что
он
обливает
людей
на
морозе
холодною
водою,
так
и
нос
п одн ял!» (I, 160).
В
ря де
сатириче­
ских
эпизодов
«Вечеров»
отчетливо
прогляд ыв аю т
черты
крепостнической
действительности,
намечается
реалистический
стиль
последующих
произве­
дений
Гоголя.
Персонажи
ранних
повестей
Гоголя
типичны
по
своей
быто­
вой
характерности,
по
яркос т и
своих
жизненных
красок.
В
«Вечерах»
Гоголь
нередко
прибегает
к
фантастике,
но
его
фанта­
стика
ничего
общего
не
имеет
с
ми стич ес кой
фантастикой
западноевропей­
ских
романтиков,
фантастика
Гоголя
—
чаще
всего
смешная
или
трагиче­
ская
фантастика
народных
сказок
и
поверий.


гоголь
143
«Ой рас сердыв ся ми й м иле сенький. ..».
Запись
Н.
В.
Гоголем
н ародн ой
ук раин ск ой
пес ни.
Эта
народная
фантастика
привлекает
писателя
св оей
бытовой
стороной,
св оей
на ивно й
непосредственностью.
Чо рт
у
н его
смешно й,
сказочный
и
в
то
же
время
наделен
человеческими
слабостями
и
пороками
— таким
он
изображен
в
«Ночи перед Рождеством».
Ведьмы
в
адском
пекл е,
к уда
по­
падает
запорожец
в
«Пропавшей грамоте», играют в карты,
и
при
этом
да же
жульничают.
В
таких
повестях,
как
«Заколдованное место»
или
«Пропавшая гра­
мо та», фантастика причудливо
переплетается
с
жизненными
реальными,
бытовыми
чертами.
Необыкновенные
похождения
з а гуляв шего
казак а
в
«Пропавшей грамоте»
показаны
как
пьяное
наваждение,
как
со н,
расска­
занный
болтливым,
любящим
прихвастнуть
и
приврать
стариком-рас­
сказчиком.
Гоголь,
однако,
показывает
непрочность
нарисованного
им
светлого
и
простого
уклада
народной
жизни.
За
его
пределами
чувствуется
полная
противоречий
и
трагизма
действительность.
В
повестях
Гог оля
звучат
явно
трагические
ноты
(конец «Сорочинской
ярм а рк и », «Страшная
ме ст ь»,
«Вечер накануне Ивана Купала»), напоминающие о непрочности и кратко­
временности
счастливых
проявлений
в
народной
жизни.


144
гоголь
В
«Вечере накануне Ивана Купала»
жажда
обогащения,
безудержная
страсть
к
золоту
приводит
бе дняк а
Петруся
к
преступлению.
Петрусь
убивает
малолетнего
брата
св оей
невесты,
чтобы
завладеть
заколдован­
ным
кладом.
Но
зо лото
не
приносит
ему
счастья,
и
трагический
ко нец
пов е сти
напоминает
о
губительном
вторжении
власти
ден ег
в
народную
жизнь.
Среди
повестей
«Вечеров», рассказывающих о мирных буднях украин­
с кой
деревни,
особое
место
занимает
по вест ь
«Страшная месть», предве­
щающая
уже
появление
героического
эпо са
«Тараса Бульбы». «С т рашн а я
мес ть»
посвящена
историческому
прошлому
Украины,
борьбе
казачества
с
польской
шляхтой
за
свою
национальную
независимость.
В
основу
э той
пов ес ти
Гоголь
положил
мотивы
украинских
народных
легенд
и
д ум.
В
духе
народной
легенды
рассказывает
Гоголь
о
см елом
казаке —
патриоте
Даниле
Б урульба ше ,
о
доблестной
борьбе
казачества
за
св ою
родину.
Наряду
с
патриотической
героикой
в
«Страшной мести»
раскрывается
и
другая
тем а.
Мрачный
колорит
это й
по вести
связан
с
образ ом
колдуна
—
изменника
родины.
В
э том
образе
собраны
отвратительные
черты,
чуждые
и
враждебные
народу:
колдун
заключает
с оюз
с
врагами
родины,
он
изме­
няет
вере
своих
отцов,
он
убийца
жены,
внука
и
зят я.
«Демоническая»
сила,
врывающаяся
в
мирную
человеческую
жизнь,
и
есть
проявление
т ого
жестокого,
антинародного
начала,
которое
н есет
с
собой
стремление
к
власти
и
обогащению.
Но
абстрактно-идеалистическая
постановка
э той
проблемы,
разрешение
ее
в
плане
«родовых связей»
привели
писателя
к
тому,
что
глубоко
патриотическая
иде я
по в ести
оказалась
воплощенной
в
сугубо
мистифицированной
и
романтической
ф орме.
Белинский
отмечал
и менно
в
«Страшной мести»
и
в
«Вечере накануне Ивана Купала»
отступ­
ления
от
жизненной
правды.
В
«Страшной мести»
Гоголь
стремился
воссоздать
художественные
особенности
народного
сказания,
написав
ее
своеобразной
пе сенной,
ритми­
ческ ой
прозой.
Прекрасен
и
ве ли че ствен
подвиг
во
имя
родины.
В
нем
обретает
человек
силу
и
душевную
красоту.
И
гордой
п тиц ей,
окрыленно
сражается
на
пол е
бит вы
Д анило
Б урульба ш.
Смелости
и
мужеству
посвя­
щае т
Гоголь
свою
вдохновенную
пес ню: «Страшная месть»
своего
рода
поэма
в
прозе.
В
ней
с
осо б енной
силой
сказался
поэтический
дар
Гоголя.
Образцом
это й
музыкальной
си лы,
гибкости
и
живописной
выразитель­
но сти
я зыка
является
знаменитое
лирическое
описание
Дне пра
в
X главе,
подчеркивающее
и
углубляющее
патриотический
и
героический
пафос
по­
в ести,
рисующее
величественную
картину
родной
страны,
бескрайнюю
ши рь
и
могучую
силу
Днепра.
Демократические
симпатии
Гоголя,
его
восхищение
пер ед
цельностью
и
благородством
пр ос тых
людей
из
народа
сочетаются
в
«Вечерах»
со
стрем­
л ением
противопоставить
реальным
противоречиям
действительности
уже
от ошед шее
в
про шл ое
ге рои чес кое
начало
народной
жизни.
В
эт ом
ск аза­
лась
известная
противоречивость
позиции
писателя,
особенно
проявившаяся
в
объединении
п ов естей
с
ярким
жизненным
колоритом,
с
поэтической
кра­
сотой
в
изображении
народных
характеров —
с
такими
глубоко
пессими­
стическими
и
трагическими
повестями,
как
«Вечер накануне Ивана Купала»
и
«Страшная месть».
Т ам,
где
романтизм
не
оторван
от
жизни,
а
слит
с
нею,
он
передает
самую
праздничность
и
красоту
народной
жизни.
Там
же,
где
эт от
роман­
тизм
отрывается
от
жизни,
как
в
«Вечере накануне Ивана Купала»
и
в
«Страшной мести», он приобретает фантастически-иррациональный ха­
рактер,
обнаруживая
тенденции
идеалистического
мировосприятия
писателя.


гоголь
145
В
начале
1832 года вышла
вторая
часть
«Вечеров», в кото­
рой
помещена
была
повесть
«Иван Федорович Шпонька и
его
тетушка»,
знаменовавшая
приход
писателя
к
реалисти­
че скому
методу
изображения
действительности.
В
ней
Го­
голь
с
уничтожающей
иронией
показал
бессмысленно-ленивое
«небокоптительство»
предста­
вит елей
провинциального
дв о­
рянства.
Ив ан
Федорович
Шпонька
начинает
соб ой
галерею
гого­
ле вски х
«существователей» — от
него
прямой
путь
к
героям
«Повести о том,
как
поссорился
Ива н
Иванович
с
Иваном
Н ики­
форовичем»
и
далее
к
Подколе-
сину
в
«Женитьбе» .
Иван
Фе­
дорович
не
лишен
да же
некото­
рых
положительных
качеств:
он
добродушен,
скромен,
нечесто­
любив.
Но
все
эти
качества
не
могут
хоть
сколько-нибудь
уравновесить
его
внутренней
пустоты.
Ничтожность
и
мел­
кость
мыслей
и
чувств,
робость
и
бездарность,
боязнь
жизни —
таковы
основные
черты
Ивана
Федоровича.
В
этой
по ве сти
Гоголь
уже
вечера
НА
XУT
ОРЬ
В
Л
IIзъ диклиьки.
ШФшаоа,
ИЗДАНИИЛ
Шсиышкомъ
Рудымь
Панъкомъ.
Вторая
книжка.
СА НК ТПЕТЕР БУЕТЪ.
ПЕ ЧАТАН О
въ
Тнпографш
А.
ПлЮШЛРА.
1859.
«Вечера на хуторе близ Диканьки».
Повести
Н.
В.
Гог оля.
Книг а
вт орая .
Т итуль ный
лист
первого
издания.
1832.
намечает
те
принципы
своего
юмора
и
сатиры,
которые
впоследствии
с
такой
полнотой
осуществлены
в
его
дальнейших
произведениях.
«Секрет»
его
иронии
в
са мой
манере
по­
вествования,
ведущегося
от
ли ца
рассказчика,
передающего
в
спокойно-эпи­
ческом
то не,
с
лукавым
во схи щени ем
подробности
растительно-пустопорож­
ней
жиз ни
провинциальных
«существователей».
Рассказчик
описывает
та кие
незначительные
подробности,
которые
осо бенн о
наглядно
раскрывают
перед
читателем
затхлый
и
застойный
бы т,
душевную
и
нравственную
нищету
его
гер оев .
Реалистические
тенденции
повестей
«Вечеров»
о соб енно
явственно
вы­
ступают
в
самой
манере
повествования.
Р оль
пасечника
Рудого
Панька,
от
чьего
имени
изданы
пов е сти,
никак
не
исчерпывается
значением
псевдонима.
Гоголь
создает
полнокровный,
реалистический
обр аз
рассказчика,
который
определяет
и
самый
характер
повествования,
а
вместе
с
тем
подчеркивает
и
народность
«Вечеров» .
Образ
Рудо го
Паньк а
объединяет
по вест и
и
при­
дает
им
внутреннее
единство.
Следует,
однако,
учитывать,
что
Р удый
Панько
не
рассказчик
са мых
повестей.
Ему
принадлежат
лишь
вступитель­
ные
предисловия
к
каждой
из
частей
«Вечеров».
Сами
же
п ове сти
расска­
заны
различными
лицами,
прежде
всего
дьячк ом
Ф омой
Григорьевичем
(«Вечер накануне Ивана Купала», «Пропавшая грамота»).
Рассказчиками
10 История русской литературы, V I I


146
гоголь
остальных
повестей
выступают
другие
лица,
большей
частью
не
названные,
но
принадлежащие
за
отдельными
исключениями
к
то му
же
кругу,
что
и
сам
па сеч ник
Рудый
Панько,
собравший
и
издавший
их
рассказы.
За
исключением
повести
о
«Шпоньке»
и
«Страшной мести», рассказы
«Вечеров»
близки
по
св оей
сказовой
ман ере .
Эта
манера
рассказа,
передан­
ног о
через
восприятие
нескольких
рассказчиков,
объединенных
образом
«издателя», сближает « В еч ера»
с
пушкинскими
«Повестями Белкина».
На­
лич ие
образа
рассказчика
и
его
индивидуальной
манеры,
в
какой
веде тс я
по вес тво вани е,
усиливает
реалистические
тенденции
по ве стей,
одновременно
мотивируя
и
те
элементы
фантастики
и
тот
народный
фольклорный
коло­
рит,
которые
так
характерны
для
«Вечеров» .
Комический
эффе кт
чаще
вс его
достигается
языковыми
средствами
—
оборотами
ра з говорн ой
ре чи,
комическими
отступлениями
от
но рм
книжного
языка,
повторениями
и
т.
д.
Фома
Григорьевич
говорит
о
св оем
деде:
«Покойный дед,
надобно
вам
сказать,
был
не
из
простых
в
свое
время
Ко заков .
Зна л
и
твердо-он —
то
и
словотитлу
поставить.
В
праздник
от­
хватает
Апостола,
быва л о,
так,
что
теперь
и
поп ов ич
ино й
спрячется.
Ну,
с ами
знаете,
что
в
тогдашние
вре мен а,
если
собра т ь
со
вс его
Батурина
гр а­
мотеев,
то
нечего
и
ша пки
подставлять,
—в
о дну
горсть
можно
было
всех
уложить.
Стало
бы ть
и
дивиться
н ечего,
ко гда
всякой
встречный
кланялся
ему
ма ло
не
в
п оя с» (I, 182).
Все
эти
обращения
и
сл ове чки
—
«надобно
вам
с к а за т ь», «сами знаете», «стало
быть»—создают
впечатление
н епо­
средственной
устной
речи ,
обращенной
к
слушателям.
Вместе
с
тем,
такие
выражения,
как
«отхватает Апостола», «в
о дну
горсть
всех
уложи ть»,
«попович иной спрячется»
и
т.
п.,
подчеркивают
бытовой
характер
рассказа,
культурный
уровень
рассказчика.
Именно
наличие
эти х
сл овеч ек
и
оборотов
и
создает
ко ми чес кий
эффект.
См еш ные,
запоминающиеся
фам ил ии
гоголевских
героев
— Солопий
Черевик,
Ив ан
Федорович
Шпонька,
Голопупенко,
рассчитанные
уже
по
св оей
этимологии
на
комический
эффект,
подчеркивают
языковый
юмор
пов ес тей.
Демократизируя
литературную
речь,
Гоголь
раздвигает
ее
рамки,
ши­
роко
обращаясь
к
живому
народному
языку.
Основная
языковая
задача,
которая
бы ла
поставлена
в
«Вечерах», — сближение литературного языка
с
народным,
— была
им
блестяще
разрешена.
Исследователь
языка
Гоголя
академик
В.
В.
Виноградов
говорит
о том,
что
«задача Гоголя состояла в том,
чтобы
усилить
характеристическую
выразительность
и
лаконизм
рассказа,
приблизить
повествовательный
стиль
к
устно-народной
ре чи,
гармонически
слить
его
обра з ную
с т рук туру,
его
семантический
строй,
заключенное
в
нем
„мировоззрение“
с
обра з ом
деревенского
дья чк а,
расцветить
сказ
экспрессивными
красками
народной
речи
с
оттенками
украинизма.
Отход
от
норм
среднего
литературного
стиля
предшествующей
эпохи
требовал
ре­
шительного
преобразования
лексики
и
синтаксиса
и
насыщения
их
разг о­
ворно-народными
„приметами** »J
Отличительной
особенностью
«Вечеров»
был
тот
юмор,
то
лукаво-иро­
н иче ский,
то
добродушно-сочувственный
с мех
Гоголя,
который
придавал
своеобразие
и
очарование
его
повестям.
Это
еще
не
тот
горький
и
уничто­
жающий
смех
сквозь
невидимые
ми ру
слезы,
который
возникает
в
твор­
честве
писателя
позже.
Но
и
в
см ехе
«Вечеров»
мног о
оттенков
—
он
1В.
В.
Виноградов.
О
языке
ранней
прозы
Гоголя.
Сб
«Материалы и иссле­
дования
по
истории
русск ого
литературного
языка», т.
II, Из д.
Академии
Наук
СССР,
М.—Л.,
1951, стр.
109.
.


гоголь
147
делается
ед ким
и
злым,
когда
Гоголь
высмеивает
жадную
и
сластолюбивую
Хиврю
или
самодовольного
и
жестокого
голову
в
«Майской ночи», смех
это т
становится
мягким,
полным
лирического
сочувствия,
когда
писатель
рассказывает
о
капризной
красавице
Оксане
или
похождениях
кузнеца
Вакулы.
Юмор
Гоголя
в
«Вечерах»
—
это
простодушный
ю мор
рассказчика
из
народа,
лук аво
подчеркивающего
людские
слабости
и
с ме шные
стороны.
В
«Ночи перед Рождеством»
рассказчик,
повествуя
о
проделках
чорта,
в
сущности
едко
в ысм еив ает
провинциальные
нравы,
волокитство,
фаль­
шивую
чувс тв ит е л ьнос т ь: «Чорт между тем не на шутку разнежился
у
Солохи:
целовал
ее
руку
с
такими
ужимками,
как
заседатель
у
по пов ны,
брался
за
сердце,
охал
и
сказал
напрямик,
что
есл и
она
не
согласится
от­
вечать
его
страсти
и,
как
водится,
наградить,
то
он
го тов
на
в сё:
кинется
в
воду,
а
ду шу
отправит
прямо
в
п екл о» (I, 423).
В
«Вечерах»
как
бы
два
голоса
—
осно в ной
го лос
рассказчика,
передаю­
щ его
с
лукавым
юмором
то
смешн ые,
то
страшные
события
и
легенды.
И
другой
голос —
голос
самого
а вт ора,
определяющего
свое
о тно шение
к
рассказываемому.
Эт от
авторский
голос
ча ще
всего
слы шен
в
лирических
отступлениях
и
пейзажных
описаниях.
Этим
определяется
и
стилистическое,
языковое
построение
пов ес тей,
их
стилистическая
многопланность.
От
«Вечеров», при всем их своеобразии и
неповторимости,
тянутся
нити
к
таким
произведениям
Гоголя,
как
«Тарас Бульба»,
в
котором
с
особенной
полнотой
проявились
черты
народной
героики,
нам ече нные
в
«Страшной мести» .
А
по вес ть
«Иван Федорович Шпонька и его
тетушка»
уже
знаменовала
рождение
реалистического
разоблачения
« пош­
л ости
пошлого
ч ел о века », подготовляя появление таких произведений,
как
«Повесть о том,
как
поссорился
Иван
Иванович
с
Иваном
Никифоровичем»
и
«Женитьба» .
4
Ру сск ая
действительность
30—40 -х
годов
XIX века была ознаменована
усилением
правительственной
реакции,
наступившей
пос ле
разгрома
движе­
ния
декабристов.
Реакционно-правительственные
круги
стремились
заглу­
ш ить
всякую
критику,
всякую
попытку
протеста.
Однако,
несмотря
на
реакцию
и
жестокие
правительственные
репрессии,
передовая
русская
мысль
п род олжа ла
развиваться.
В
эти
трудные
и
сложные
годы
и
складывался
Гоголь
как
художник
и
мыслитель,
одушевленный
высокими
и
бла город­
ны ми
идеалами
служения
родине
и
народу.
После
выхода
«Вечеров»
Гоголь
становится
известным
писателем.
Он
с
увлечением
отдается
литературной
работе,
подготовляет
к
печати
ряд
по­
в естей
и
статей,
составивших
впоследствии
сборники
«Миргород»
и
«Ара­
б ес ки», вышедшие в 1835
го ду.
В
эти
же
годы
он
зав язы в ает
новые
лите­
ратурные
знакомства
с
М.
П.
Погодиным,
С.
Т.
Аксаковым,
С.
П.
Ш евы-
ревым,
знатоком
украинского
ф ольклора
М.
А.
Максимовичем.
Планы
Гоголя
это го
вр ем ени
оч ень
шир о ки.
Он
не
ограничивается
литературной
деятельностью,
но
работает
также
над
историей
Украины
и
средних
веков,
задумывает
исторический
и
географический
труд
под
на зва­
нием
«Земля и люди», хлопочет о получении кафедры истории в Киевском
университете.
В
письме
к
Пушкину
Гоголь
сообщал
о
св оих
планах,
свя зан­
ных
с
переездом
в
Ки ев
и
з анят иями
и ст о ри ей : «Я восхищаюсь заранее,
когда
воображу,
как
з акип ят
труд ы
мои
в
Киеве.
Там
я
выг ружу
из
под
10*


148
гоголь
спуда
многие
ве щи,
из
которых
я
не
все
еще
читал
в ам.
Там
кончу
я
ист о­
рию
Украйны
и
юга
России
и
напишу
Всеобщую
историю,
которой,
в
на­
сто ящ ем
вид е
ее,
до
сих
пор
к
сожалению
не
только
на
Рус и,
но
да же
и
в
Ев ропе ,
нет» (X, 290).
Однако
хлопоты
Гоголя
не
увенчались
успе хом:
министр
просвещения
Уваров
предпочел
более
благонамеренную
кандидатуру.
При
поддержке
Плетнева
Гоголю
удалось
получить
в
июле
1834 года
место
адъюнкт-профессора
по
кафедре
всео б щей
истории
в
Петербургском
университете.
К
чтению
университетских
лекций
Гоголь
усиленно
готовился.
Первые
лекции
он
читал
с
увлечением
и
произвел
на
студентов
большое
впечатле­
ние
широтой
и
новизной
поставленных
проблем
и
поэтической
манерой
их
изложения.
На
одной
из
его
лекций
присутствовали
Пушкин
и
Жук ов­
ск ий.
Но
вскоре
Гоголь
разочаровался
в
своем
педагогическом
призвании,
перестал
гот ови тьс я
к
лекциям,
читал
их
в яло
и
в
конце
концов
принужден
был
уйти
из
университета.
Литературные
интересы
и
планы
все
время
вы­
ступали
у
нег о
на
первое
место.
«Я расплевался с университетом,
и
через
месяц
опять
беззаботный
козак,
— сообщал
он
М.
Погодину
6 декабря
1835 года.
—
Не уз нан ный
я
взошел
на
ка федр у
и
неузнанный
схожу
с
нее..
.
Теперь
вышел
я
на
свежий
воздух.
Это
освежение
нужно
в
жизни,
как
цветам
дождь,
как
засидевшемуся
в
кабинете
прогулка.
Смеяться,
смеяться
давай
теперь
побольше.
Да
здравствует
комедия!
Одну
наконец
решаюсь
давать
на
театр...» (X,378—379).
Это й
комедией
был
«Ре в из ор»,
ознаменовавший
новый
эт ап
в
творческом
пу ти
писателя.
Одним
из
результатов
заня тий
Гоголя
историей
явились
его
статьи
в
«Арабесках»,
посвященные
историческим
тем ам
(«О средних веках»,
«О преподавании всеобщей истории», «Взгляд на составление Малороссии»,
«Ал-Мамун»
и
др.).
Исторические
труды
и
материалы,
собиравшиеся
Гог ол ем
для
сво их
лекций,
дошли
до
нас
лишь
в
отрывках,
но
и
они
свидетельствуют
о
серь­
езности
эти х
занятий,
о
шир ок ой
эруди ц ии
Гоголя
как
в
вопросах
вс е­
мирной,
в
основном
средневековой
истории,
так
и
в
вопросах
рус ской
истории.
В
статьях
и
фрагментах,
входящих
в
«Арабески», поставлены разно­
образные
воп ро сы,
но
основная
объединяющая
их
мысль
—
это
мысль
о
своеобразии
национальных
ку льт ур
и
роли
народа
в
их
развитии.
Выделяясь
своей
ярк ост ью
и
смелостью
в
постановке
вопросов
истори­
ч еск ого
развития,
взгляды
Гоголя-историка,
однако,
во
мног ом
противоре­
ч ивы
и
св яз аны
с
романтическим
и
идеалистическим
по ним ани ем
истории.
В
св ое
понимание
исторического
процесса
Гоголь
вкладывает
ид ею
теологи­
ческ ог о
провиденциализма,
рассматривая
историю
как
смену
форм,
выра­
жающих
различные
этапы
религиозно-морального
сознания
народов.
Ст ре­
мясь
возвыситься
над
эмпирическим
представлением
об
историческом
про­
це ссе,
отказываясь
видеть
в
истории
сме ну
царей
и
цеп ь
не
связанных
между
собою
отдельных
событий,
Гоголь
стремится
найти
общие
законо­
мерности
исторического
процесса.
Но
эти
закономерности
он
ви дит
не
в
условиях
материального
р азв ития
общества,
а
в
развитии
отвлеченной
ид еи,
определяющей
своеобразие
исторических
периодов.
Жизн ь
каждого
народа
выражается
для
Гоголя
в
становлении
«духа», присущего данному
народу,
в
зависимости
от
общего
р азв ития
«и деи»
человечества.
В
эт ом
от­
н ош ении
Гоголь
примыкает
к
философии
истории
представителей
идеали­
стического
направления.
.


гоголь
149
В
статье
«О преподавании все­
общей
истории»
Гоголь
говорит
не
только
о
сам их
принципах
препода­
вания,
но
и
рисует
общую
картину
развития
Е в ропы.
Для
нас
представ­
ляе т
особый
интерес
характеристика
им
последнего
этапа
с
конца
XVIII
по
начало
XIX века,
свидетельствую­
щая
о
признании
им
прогрессивной
роли
исторического
разв ит ия
и
местг
в
нем
России.
Гоголь
дает
отрицательную
оценку
Наполеону
и
подчеркивает
огромную
роль
России
в
освобо­
ждении
вс его
мира
от
его
в оенно го
деспотизма: «Им <англичанам>
пре­
граждает
пу ть
исполин
XIX века,
Наполеон,
и
уже
действует
другим
орудием:
с овер шен но
в ое нным
дес ­
потизмом;
своими
быстрыми
дви­
женьями
оглушает
Европу
и
налагает
на
нее
железное
св ое
протекторство.
Напрасно
гремит
против
него
в
английском
парламенте
Питт
и
со­
ставляет
страшные
союзы.
Ничт о
не
имее т
духа
ему
противиться,
по ка
он
сам
не
набегает
на
гибель
свою,
вторгнувшись
в
Рос си ю,
где
неведо­
мые
ему
пространства,
лютость
кли­
ма та
и
войска,
образованные
с уворов­
скою тактикою,
погубл яю т
ег о.
И
Рос­
сия,
сокрушившая
это го
исполина
АРАБЕСКИ.
РАЗНЫ Й
со чине рпя
и.
гоголя.
Ч ае nib нервен/ .
С
Л
HКТИET
Е
Р
Б
А
I»ГЪ.
ВТ. ТИПОГРАФИИ ВДОВЫ ПЛЮШАРЪСЪСЫНОМЪ.
I
1а5s.
Сб орн ик
«Арабеск и »
Н.
В.
Гоголя.
Титульный
ли ст
первого
изд ания.
1835.
о
неприступные
твердыни
свои,
останавливается
в
грозном
величии
на
своем
огромном
северо-востоке.
Освобожденные
госуд арс т ва
получают
прежний
вид
и
прежние
формы,
утверждают
сн ова
со юз
и
неприкосновен­
ность
владений.
Просвещение,
не
останавливаемое
нич ем,
начинает
разли­
ваться
да же
между
низшим
классом
н арода ;
паровые
машины
дов одят
мануфактурность
до
изумительного
совершенства;
бу дто
невидимые
ду хи
помогают
во
всем
человеку
и
делают
силу
его
еще
ужаснее
и
бла годе те ль­
нее.
..» (VIII, 35).
Как
видим,
в
это й
характеристике
начала
XIX века Гоголь — сторон­
ник
исторического
прогресса,
ра звити я
«мануфактурности»,
он
резко
осуждает
Наполеона
и
приветствует
про св ещени е.
Однако
Гоголь
не
был
достаточно
последователен
в
своих
прогрессивных
взглядах.
В
своих
поли­
тических
суждениях
Гоголь
и
тогда
был
ограничен
предрассудками
дво­
рянской
идеологии.
Он
сохраняет
вер у
в
положительную
роль
и
в
«над­
кл ас со вый»
характер
монархии,
кот ора я
якобы
может
огран и чи ть
и
искоренить
злоупотребления
бюрократического
аппарата
и
принести
пользу
народу.
Свои
взгляды
на
роль
«просвещенного»
госуд аря
он
развивает
в
статье
«Ал-Мамун», посвященной деятельности арабского государя-про­
светителя,
который
исп олн ен
был
«истинной жаждой просвещения». «Б ла го­
родный
Ал- Ма мун
ист инно
желал
сделать
счастливыми
своих
подданных.
Он
знал,
что
верный
путеводитель
к
тому —
науки,
клонящиеся
к
развитию


150
гоголь
ч ел ове ка» (VIII, 78).
Тр агед ия
Ал -Ма муна
и
крушение
его
прогрессивных
замыслов
объясняются
Гог ол ем
незнанием
жиз ни
народа,
отрывом
от
него:
«Ал- Ма мун .
..
умер ,
не
поняв
своего
народа,
не
понятый
св оим
народом»
(VIII, 81).
В
эт ом
и
«поучительный урок», который видит Гоголь в его
царствовании.
Т аким
образом,
в
своих
политических
взглядах
Гоголь
разделяет
веру
в
просвещенного
гос уда ря,
который
может
облегчить
участь
народа,
ес ли
поймет
его
нужды.
Эти
и ллюз ии
во
многом
ограничивали
полити­
ческий
к руг озор
писателя.
Непосредственным
отражением
интереса
Гоголя
к
западноевропейской
ист ор ии
является
незаконченная
драма
его
«А льфре д».
Сохранилось
первое
действие
это й
драмы
и
начало
второго,
свидетельствующие
о
зна чи те ль­
но сти
и
глубине
замысла
писателя.
Работа
над
«Альфредом»
относится
к
лету
и
осен и
1835 года ,
т.
е.
к
то му
в ре мени,
когда
Гоголь
наиболее
инт енс ивно
занимался
историей
З апад ной
Европы.
Уже
са мый
выбор
эпохи
и
центрального
героя
свидетельствует
о
том,
что
Гоголь,
как
и
в
завершенном
незадолго
до
написания
«Альфр еда »
«Тарасе Бульбе», обращается к тем историческим событиям,
в
которых
с
особенной
ярк ос тью
и
полнотой
сказ алась
борьба
народа
за
с вою
нацио­
нальную
независимость.
В
«А льфре де »
показана
критическая
пора
англий­
ской
истории,
когда
по чти
вся
Анг лия
готова
был а
отдаться
под
влады­
чество
датчан,
теснивших
саксов
с
севе ра
и
вос ток а.
Тогда
на
сп асен ие
страны
выступил
народ,
во згла вляе мы й
королем
Аль фре дом ,
с
именем
которого
св язан
перелом
в
борьбе
за
независимость
страны
и
преобразо­
ван ие
Англии.
Альфред
по вел
борьбу
с
феодалами,
предававшими
на­
циональные
интересы,
и,
опираясь
на
свободных
землевладельцев-кёрлов,
нанес
решающий
уда р
иноземным
завоевателям.
З амы сел
драмы
Гоголя
был
сочувственно
отме чен
Чернышевским.
«Идея драмы, — писал
великий
критик,
—
была,
как
видно,
изображение
борьбы
между
нев еже ств ом
и
сво е вол ием
вельмож,
угнетающих
народ,
среди
своих
мелких
интриг
и
раздоров
забывающих
о
защите
оте че ства ,
и
Альф ред ом,
распространителем
просвещения
и
устроителем
государствен­
ног о
поря дка ,
смиряющим
внеш них
и
вну тр енн их
врагов.
Все
содержание
отрывка
на води т
на
мысль,
что
выбор
сюжета
был
внушен
Гоголю
в оз­
можностью
найти
аналогию
между
Петром
Вел ик им
и
Альфр едо м,
кото­
рый
у
не го
невольно
напоминает
читателю
о
просветителе
земли
русской,
положившем
ос но вание
пере вес у
ее
над
соседями,
прежде
безнаказанно
се
терзавшими.
Его
Альфред
нес омне нно
был
бы
сим вол ич ес ким
апотеозом
П е тра » (III, 527).
-
Чернышевский
видел
основной
см ысл
драмы
Гоголя
в
изображении
конфликта
между
сво ево ли ем
вельмож,
отживающей
силой
феодалов
и
на­
циональными
интересами,
которые
в
данных
условиях
исторического
разви­
тия
Англии
в
конце
IX века представлены были королем-просветителем
Альф ре дом,
возглавившим
борьбу
за
национальную
независимость
страны.
Уже
в
само м
начале
первого
действия
Гоголь
с мело
намечает
в
высказыва­
ниях
представителей
народа
эту
ос но вную
тему
борьбы
как
с
феодалами,
стремившимися
поработить
свободных
земледельцев
—
«сеорлов», так и
с
иноземными
завоевателями: «От датчан дурно,
а
от
наших
еще
ху же.
Всякий
тан
подличает
с
датчанином,
чтоб
больше
земли
притянуть
к
себе.
А
ес ли
какой-нибудь
сеорл,
ч тоб
убежать
это й
проклятой
чужеземной,
собачьей
власти,
и
поддастся
в
покровительство
тану,
дум ая,
что
есл и
п ла­
тить
по винн ос ти,
то
уж
лучше
св ое му,
чем
чужому,
— еще
хуже:
так
зак аба лят
его,
что
и
бретон
такого
рабства
не
знал» (V,176).
Альфред


СЛ ОВЕ СНО СТЬ
И
НАУКИ.
О
т
р
ы
в
о
к
ъ
ИЗЪ
ИС ТОПИ
МАЛОРОСС
11.
Томъ. /у
Кни га
I,
Гла ва
Г
(*}
I.
Какое
ужасно-ничшожпое
время
представ­
ляешь
для
Р о сеin ХШ вЪкъ!
Сотни
мелких*
Го­
сударств*
е ди н о ве р н ых *, одноплеменных*, одноя­
з ычн ых *, означенных?» одним*
общим*
характером*,
и
которых*
казалось
прошив*
в оли
соединяло
род­
ств о
-—
эти
м елкая
Государства
так*
были
ме­
жду
собою
разъединены,
как*
р!дко
случается
съ
р азн ох ар актер ными
народами.
Они
был и
разъеди­
н ены
не
ненавистью—сильны«
страсти
не
досягал и
сюд а—
пи
по сто янн ою
Политикою
—
слйдсшшемъ
непреклонного
ума
и
п озн ан ie жизни.
Это
был ь
хаос*
браней
за
временное,
за
минутное,
браней
разрушительных* ,
потому
что
ont мало по ма-
Авпкфъ
пз брз дъ
п ервую
гла ву
ИсшорЫ
Малорогак
для помЬщеим
в?» Журнала» , пенному что она пргдешавляетъ нЪчшо цЫое и вмй*
çmt*. служи>н ъ ^ г ед е» tient» ва»
самую
Историю.
Приложен»«
и
ссыл*
гп
отлагаются
sa недоатннкомъ мКсннь
Часть
IL
1
«Отрывок из Истории Малороссии».
Статья
Н.
В.
Г оголя
в
«Жур нале Мин и
с терств а
народного
п росв ещ ени я». 1834.


152
гоголь
показан
Гог ол ем
как
просветитель,
как
монарх,
отстаивающий
интересы
государства
в
противовес
«феодальным обыкновениям»
танов.
Наряду
с
верой
в
прогрессивное
значение
просвещенного
государя,
спо соб но го
защитить
интересы
народа
от
грубого
посягательства
феодалов,
в
дра ме
Гоголя
важно
отметить
и
ту
рол ь,
которую
он
отводит
народу,
показывая
его
ос новно й
решающей
сил ой
истории.
Близость
это й
драмы
Гоголя
к
пу шк инск ой
драматургии
отметил
Н.
Г.
Чернышевский,
который
писал: «...сколько
можно
судить
по
началу,
в
эт ой
драме
мы
имели
бы
нечт о
подобное
прекрасным
„Сценам из рыцарских времен“
Пушкина.
Пр о­
ст ота
я зыка
и
мастерство
в
безыскусственном
ведении
сцен,
уменье
живо
выставлять
характеры
и
черты
быта
не
изменили
Гоголю
и
в
это м
случае.
Историческая
верность
строго
в ы де ржа на » (III, 527—528).
Эта
высокая
оценка
Чернышевским
незавершенной
драмы
Гоголя
правильно
определяет
ее
мес то
в
наследии
писателя.1
Большую
помощь
оказал
Гоголю
в
его
творческом
росте
Пушкин,
внимательно
следивший
за
идейным
и
художественным
развитием
моло­
дого
писателя.
Общение
с
Пушкиным
помогало
Гоголю
на йти
правильный
пу ть
в
литературе,
укр еп ляло
его
на
по зициях
реализма.
Пушкин
для
Г оголя
был
не
только
бесспорным
литературным
ав т ори­
тетом,
но
и
ид ей ным
руководителем.
Об
этом
еще
при
жизни
Пушкина
писал
сам
Гоголь
в
своей
статье
о
нем,
по мещен ной
в
«Арабесках».
Правда,
по
цензурным
соображениям
эти
строки
о
Пушкине
не
попали
в
ее
печатный
текст.
В
черновой
редакции
имелась
следующая
характери­
стика
роли
Пушкина
для
молодого
поколения,
к
которому
принадлежал
и
сам
Г о г ол ь : «Он был каким-то идеалом молодых людей .
Его
сме лые,
всегда
исп ол нен ные
оригинальности,
поступки
и
случаи
жиз ни
заучивались
ими
и
повторялись,
разумеется,
как
обыкновенно
бывает,
с
прибавлениями
и
вариантами...
И
е сли
сказат ь
ис тину ,
то
его
стихи
воспитали
и
об раз о­
вали
истинно-благородные
чувства,
несмотря
на
то,
что
старики
и
бого­
мольные
тетушки
старались
уве ри ть,
что
они
рассевают
вольнодумство,
пото му
только,
что
с мелое
благородство
мыслей
и
выражений
и
отвага
д уши
были
слишком
противоположны
их
бездейственной
вял ой
жизни,
бесполез­
ной
и
для
них,
и
для
государства» (VIII,757).
П.
В.
Анненков
приводит
свидетельства
тог о,
как
глубоко
вникал
Пушкин
в
творческие
замыслы
Гоголя,
помогал
ему
находить
вер ный
пут ь,
реалистически
изобразить
действительность.
«В 1835
году,
когда
Гоголь
знакомил
петербургских
друзей
своих
с
пер вым
из
сих
произведений
<т.
е.
«Ревизором»> и довольно часто читал комедию на вечерах у разных
лиц,
Пушкин
не
уставал
слушать
ег о.
Наклонность
поэта
к
весело ст и.. .
нашла
здесь
полное
удовлетворение,
как
прежде
в
рассказе
о
ссоре
Ивана
Ивановича
с
Иваном
Никифоровичем
—и
над
обоими
произведениями
смех
его
был
по чти
неистощим.
Серьезную
сторону
в
таланте
Гоголя
пости­
гал
он,
однако
ж,
с
замечательной
верностью.
Он
считал
одно
время
„Нев­
ский
проспект“
лучшею
повестью
е го.
В
ней
находил
он
замечательный
шаг
от
идиллической,
комической
и
да же
героической
живописи
малороссийского
бы та
к
б олее
бли з кой
нам
действительности,
которая
под
св оею
ровною
поверхностию
таит
множество
источников
поэзии
и
разработка
которой
делается
тем
по чет нее,
чем
она
труднее.
Взг ляд
Гоголя
на
спо соб
создания,
его
манера
представления
лиц
и
обра з ов
прямо,
без
оговорок
и
умствова-
1 См.:
М.
П.
Алексеев.
Драма
Го голя
из
англо-саксонской
истории.
В
книге:
Н.
В.
Гог ол ь.
М атери алы
и
исследования,
т.
II, Изд.
Академии
Н аук
СССР,
М.—Л.,
1936, стр.
242—285 .


Н.
В.
Г огол ь.
Автолитография
А.
Г.
Венецианова.
1834.


2.
О
МАЛОРОСС^
пьс нях к
Только
въ
поелЪдше
годы
—.
въ
эти
вре мена
стремления
къ
самобытности
и
со бс тв енной
на­
родной
Поэзы
,
обратили
на
себя
внимание
Ма-
лоросслйшпя
ПЬсии
у
бывшая
до
то го
скры т ы­
ми
отъ
образованная
общества
и
державшаяся
въ
жать
вышедшая
нед а вно
издания
Гг.
Максимовича
и
Срезневскаго*
До
то го
вр еме ни
одна
только
оча ров ател ьная
музыка
.
ихъ
изредка
заносилась,
въ
выс ш iw круги,
слова
же
оставались
б езъ
вни-
мине я
и‘Почти
ни
въ
к оми
не
возбуждали
любо—
пыше шь .
Да ке
музыка
н хъ*
не
появлялась
ни­
ко гда
вполне.
Бездарный
комиозшиоръ
безжалост­
но
разры в алъ
ее
и
клеилъ
въ
свое
безчуветвен­
ное. ,
деревянное
солдате.
По
лучили
п! сни
и
голоса
слышали
только
о дн^
Украинская
ст е­
пи
: только шамъ ,
подъ
с!нью
низенькихъ
гл и-
шшы хь
хани-у
увЬнчапныхъ
шелковицами
и
череш­
нями
« при блескЬ утра,
по лу дня
и
вечера,
пр и.
лимонной*
желтизна
шдающихъ
колосьсвъ
пшеницы
он -b
раздаются
,
прерываемы«
одними
степными
чайками
,
вереницами
жаворонковъ
и
сшенящими
иволгами.
•
Я
не
распространяюсь
о
важности
народных!»
Пьсснъ.
Это
народная
История
живая*
яркая,
ис-
«О малороссийских песнях» .
Статья
Н.
В.
Гоголя
в
«Журн але Мини­
стерства
народного
просвещения». 1834.


154
гоголь
ний,
совпадала
с
мыслями,
какие
имел
Пушкин
о
сущности
и
достоинстве
р ассказ а».1
Для
Г оголя
Пушкин
был
недосягаемым
идеалом
великого
писателя
и
русского
человека.
В
статье
«Несколько слов о Пушкине», помещенной
в
«Арабесках», Гоголь писал: «Пушкин есть явление чрезвычайное и,
мо­
жет
быть,
единственное
явление
русского
духа:
это
русской
человек
в
его
развитии,
в
како м
он,
может
быть,
явится
чр ез
двести
л ет.
В
нем
русская
природа,
русская
душа,
русский
язык ,
русской
характер
отразились
в
та­
кой
же
чистоте,
в
такой
очищенной
красоте,
в
как ой
отражается
ландшафт
на
выпуклой
поверхности
оптического
стекла» (VIII,50).
Пушкин
пот ому
стал
« впо лне
национальным
поэтом»,—писал
Гоголь,
—
что
«погрузился в сердце России. ..,
предался
глубже
исследова­
нию
жизни
и
нравов
сво их
соотечественников...» (VIII,52).
Именно
на
пр име ре
Пушкина
Гоголь
дал
св ое
замечательное
определе­
ние
народности
и
национальной
самобытности
русской
литературы,
которое
впоследствии
неоднократно
приводил
Белинский.
Это
же
понимание
народ­
но сти
Гоголь
положил
и
в
основу
своего
собственного
творчества.
Словами,
сказанными
им
о
Пушкине,
можно
сказать
и
о
нем
са мо м; «Он при самом
начале
св оем
уже
был
национален,
потому
что
истинная
национальность
состоит
не
в
описании
сарафана,
но
в
сам ом
духе
народа.
Поэ т
да же
может
быть
и
тогда
национален,
когда
описывает
совершенно
сторонний
мир,
но
гляди т
на
н его
глазами
своей
национальной
стихии,
гла за ми
всего
народа,
когда
чувствует
и
говорит
та к,
что
соотечественникам
его
кажется,
будто
это
чувствуют
и
говор ят
они
са ми» (VIII, 51).
В
статье
о
Пушкине
Гоголь
с форм ули ров ал
и
принципиальное
отличие
реалистического
метода
от
романтизма,
наметил
программу
своего
собствен­
ного
творческого
пу ти,
исходя
из
принципов
пушкинского
творчества.
Именно
здесь
выдвинул
Гоголь
принцип
реалистического
изображения
дей­
ствительности,
показ
ее
в
повседневной
правдивости,
изображение
не
ро­
ман ти чес ки
условных
персонажей,
а
ти пич ес ких
явлений
и
характеров:
«Никто не станет спорить, — п ис ал
он, — что
дикий
горец
в
св оем
воин­
ств енн ом
кос тю ме,
вольный
как
вол я,
сам
себ е
и
судия
и
господин,
г ораз до
ярче
какого-нибудь
заседателя,
и
несмотря
на
то,
что
он
за рез ал
своего
вра га,
притаясь
в
ущельи,
или
выжег
целую
деревню,
однако
же
он
бо лее
поражает,
сильнее
возбуждает
в
нас
участие,
нежели
наш
с удья
в
истертом
фраке,
запачканном
табаком,
который
не винны м
образом
посредством
справок
и
выправок
пустил
по
миру
множество
всякого
рода
крепостных
и
свободных
ду ш.
Но
тот
и
другой,
они
оба
— явления,
принадлежащие
к
нашем у
миру:
они
оба
д олжны
иметь
право
на
наше
внимание,
хотя
по
естественной
причине
то,
что
мы
реже
вид им,
всегда
сильнее
поражает
наш е
воображение,
и
предпочесть
необыкновенному
обыкновенное
е сть
больше
ничег о,
кроме
нерасчет
поэта —
нерасчет
перед
его
многочисленною
публи­
к ою,
а
не
перед
со бою » (VIII, 53).
Это
изображение
«обыкновенного»,
по все дн евно
встречающегося
в
жиз ни
и
в
то
же
время
раскрывающего
ее
основные
черты
и
законо­
мерности,
типического,
и
явилось
программой
самого
Гоголя
как
писателя.
В
эти
годы
Гоголь
неоднократно
выступал
как
критик
и
теоретик
лите­
ратуры.
В
1836 году ,
привлеченный
Пушкиным
к
участию
в
«Современ­
н ике», Гоголь в первом же номере журнала помещает статью «О
движении
журн ал ьн ой
ли те ра туры
в
1834 и 1835
г о ду », в которой развивает положе-
1П.
В.
Анненков.
М атери алы
для
биографии
А.
С.
Пушкина.
В
издании:
Пушкин,
С очин ени я,
т.
I, СПб., 1855, стр.
367—368.


гоголь
155
н ия,
во
мног ом
перекликающиеся
со
вз гл ядами
Пушкина
и
Белинского.
В
этой
статье
Гоголь
прежде
всего
наносит
решительный
уда р
по
реакци­
онной
журналистике
тех
ле т,
раз об лачая
ее
беспринципность,
невежествен­
но сть
и
стремление
к
дешевому
успе ху.
В
критике
Сенковского
Гоголь
видит
«отсутствие своего мнения»,
в
его
беллетристических
произведе­
ниях—
р еме сленно е,
бездарное
подражание
нов ейши м
французским
романи­
стам.
Выступая
против
мо но пол ии,
захваченной
в
журналистике
Сен ко в-
ским,
Булгариным
и
Греч ем,
Гоголь
указывает,
что
борьба
с
этой
мо нопо ­
ли ей
велась
слишком
робко
и
непоследовательно.
С
эт ой
точки
зрения
он
критикует
и
журна л
«Московский наблюдатель», издававшийся кружком
московских
«любомудров» .
Борясь
с
«литературным безверием и литературным невежеством»,
Гоголь
выступает
с
за щи той
национальной
традиции
русской
литературы,
ее
величайших
пр е дст ав ите л ей : «Нигде не встретишь,
— писал
он,
—
чтобы
упоминались
име на
уже
окончивших
поприще
писателей
наших,
которые
глядят
на
нас
в
лучах
славы
с
вышины
своей...
Н ик огда
почти
не
с тоят
на
журнальных
страницах
име на
Державина,
Ломоносова,
Ф онв изина ,
Богдановича,
Батюшкова.
Ничего
о
влиянии
их,
еще
остающемся,
еще
за­
метном » (VIII, 173 —174).
Гоголь
настаивает
на
внимании
критики
к
ра з­
витию
своей
национальной
литературы,
указывая,
что
«писатели наши от­
лились
со вер шен но
в
особенную
форму»
и
«заключают в себе чисто русские
элементы...» (VIII, 175).
Однако
позиция
Гоголя
по
отношению
к
современной
литературе
не
ограничивалась
критикой
монополии
«Библиотеки для чтения».
В
«Совре­
менн ике»
в
1837 году была помещена еще одна замечательная статья Го­
г оля
«Петербургские записки» (первоначально предварявшаяся незакончен­
ной
статьей
«Петербургская сцена в 1835/6
г.»).
В
«Петербургских за­
писках»
Гоголь
выступал
с
резкой
критикой
безидейных
переводных
и
по­
дражательных
мелодрам
и
водевилей,
подчеркивая
необходимость
создания
русской
национальной
драматургии,
показа
русской
жизни
и
русских
ха­
рактеров,
настаивая
на
выс око й
общественной
роли
театра.
В
пу шки нс ком
журнале
был
напечатан
и
ряд
произведений
Г о го л я: «Коляска», «Утро
ч ин овн ик а» (заглавие изменено цензурой на « Утр о
делового
человека») и
по ве сть
«Нос» .
В
мае
1835 года,
получив
от пу ск,
Гоголь
вые хал
через
Москву
в
Ва­
сильевку,
где
и
пробыл
до
ос ени.
В
Москве
у
М.
П.
Погодина
он
читал
первоначальную
редакцию
ко мед ии
«Женитьба» (под названием « Же ­
ни хи »).
Тогда
же
на
обеде
у
Аксакова
Гоголь
вп ер вые
встретился
с
Белин­
ск им.
Пребывание
Гоголя
в
Москве
показало,
насколько
он
стал
популярен
в
среде
передовых
читателей
и
любим
ими.
Тот
же
С.
Т.
Аксаков
расска­
зывает,
что
«все люди,
способные
чувс тв ова ть
ис ку сст во,
были
в
полном
восторге
от
Гоголя.
..
Московские
студенты
все
пришли
от
нег о
в
восхи­
щен ие
и
первые
распространили
в
Москве
громкую
молву
о
новом
великом
таланте».1
Однако
реакционная
критика
инач е
отнеслась
к
Гоголю.
Появ ле­
ние
«Миргорода»
и
«Арабесок»
встречено
было
злобными
нападками
и
издевательством
продажных
и
беспринципных
критиков.
Руку
помощи
Гоголю
протянул
Белинский,
который
в
своей
статье
«О русской повести и повестях г.
Г огол я»,
напечатанной
в
сентябре
1835 года в журнале « Те ле с ко п», не только защитил Гоголя от нападок
реакционной
критики,
но
и
провозгласил
его
«поэтом жизни действитель­
н ой», поставив вместе с Пушкиным во главе русской литературы (II, 213).
1С.
Т.
Ак сако в.
Исто рия
моего
знакомства
с
Гоголем.
СПб.,
1913, стр.
10.


156
ГОГО ЛЬ
Белинский
первый
раскрыл
значение
Гоголя
как
крупнейшего
предста­
вителя
но во го , «реального направления»
русской
литературы.
Гоголь,
по
его
словам,
изображает
с
необычайной
правдивостью
современную
ему
дей­
ст ви те ль н о ст ь , «совершенную истину жизни». « Он
не
льстит
жизни,
но
и
не
клевещет
на
нее:
он
рад
выставить
наружу
в се,
что
е сть
в
ней
пр е­
красного,
человеческого
и,
в
то
же
время,
не
скрывает
нимало
и
ее
безобра­
зи я » (II, 221).
Эту
глубокую
и
верную
оценку
творчества
Гоголя
Белин­
с кий
развивал
и
в
свои х
дальнейших
статьях,
решительно
и
на сто йч иво
борясь
за
Гоголя-реалиста
и
за
гоголевское
направление
в
литературе,
как
направление,
выражающее
са мые
передовые
тенденции
своего
в ре мени.
Статья
Белинского
имела
огромное
значение
для
писателя.
По
словам
Анненкова,
Гоголь
«был доволен статьей,
и
б олее
чем
доволен,
он
был
осчастливлен
статьей».1
Сб орни к
«Миргород», вышедший в 1835
году,
яв ился
но вым
этапом
в
ид ейн ом
и
творческом
развитии
Гоголя,
утверждением
реалистических
пр инц ип ов,
намечавшихся
писателем
уже
в
«Вечерах» .
Гоголь
назвал
свой
но вый
с бор н ик : «Миргород.
Повести,
служащие
продолжением
„Вечеров
на
хуторе
б лиз
Ди каньк и“»,
подчеркивая
э тим
св язь
их
с
«Вече­
рами».
Однако,
изображая
в
своих
новых
повестях
Украину,
Гоголь
уже
по- и ному
показывает
ее.
Белинский
писал
о
новых
повестях
Гоголя,
сравнивая
их
с
«Вечерами»: «В них меньше этого упоения,
этого
лири­
че ск ого
разгула,
но
больше
глубины
и
вер но сти
в
изображении
жизни»
(II, 230).
Если
в
«Вечерах»
Гоголь
во
мног ом
еще
смотрел
на
жиз нь
сквозь
призму
народной
романтики,
поэтически
воссоздавая
народные
предания,
то
такие
повести
«Миргорода», как « Ст ар о св етс ки е
помещики»
и
«Повесть
о
то м,
как
поссорился
Иван
Иванович
с
Иваном
Никифоровичем», знаме­
новали
обращение
писателя
к
отрицательным
сторонам
действительности,
к
реалистическому
изображению
жизни
пом ещи чь его
дворянства
во
всей
ее
грубой
и
непривлекательной
правде.
Основная
и дея
по ве стей
«Миргорода», выраженная в художественных
образ а х,
— разоблачение
. антинародной,
паразитической
сущности
пошлых
«существователей»,
п розяб аю щих
в
своем
уродливо-ничтожном
мирке.
Этому
эгоистическому
и
мертвенному
миру
пошлости
Гоголь
противопо­
ставляет
в
«Тарасе Бульбе»
широкую
картину
народной
жизни,
богатыр­
ские
и
яркие
черты
народа
как
носителя
подлинно
че ло вечн ых
и
высо ки х
идеалов
патриотизма,
товарищества,
героизма.
Д лит ель ная
поездка
Гоголя
ле том
1832 года на Украину в родную
Васильевку,
оживившая
впечатления
от
украинской
действительности,
во
многом
сказалась
и
на
повестях
«Миргорода» .
Гоголь
наглядно
увидел
распад
и
обреченность
крепостнического
натурального
хозяйства.
В
своем
письме
из
Васильевки
от
20 июля 1832
года
к
И.
И.
Дмитриеву
Гоголь
дал
верную
и
широкую
картину
разорения
и
ни щеты
крестьянства
и
б ез­
дел ья
п ом ещик ов: «Чего бы,
казалось,
недоставало
этому
краю?
П олн ое^
рос кошн ое
лето!
Х леба,
фруктов,
в сего
растительного
гибель!
А
народ
б еден,
имения
разорены
и
недоимки
неоплатные.
В сему
ви ною
недостаток
сообщения.
Он
усыпил
и
обленивил
жителей.
Помещики
ви дят
теперь
сам и,
что
с
одним
хлебом
и
винокурением
нельзя
значительно
возвысить
свои
доходы.
Начинаю т
понимать,
что
пора
приниматься
за
мануфактуры
и
фабрики;
но
капиталов
нет,
счастливая
мысль
дремлет,
на ко нец
умирает,
а
они
рыскают
с
горя
за
зайцами» (X,239).
1П.
В.
Анненков.
Литературные
воспоминания.
1928, стр .
241.


гоголь
157
Гоголь
пытался
разобраться
в
причинах
к риз иса
натурального
помещичьего
хозяйства,
и
если
он
не
смо г
сделать
из
этого
по­
следовательных
выводов,
то,
н есо­
м ненно ,
что
в
повестях
« Ми рго­
рода»
и,
прежде
всего,
в
«Старо­
све тск их
по ме щика х»
он
отразил
эти
черты
современной
ему
д ей­
ствительности.
«Старосветские помещики»
—
грустная
отходная
патриархаль­
ному
по мес тно му
укладу,
хотя
в
то
же
время
некоторым
с торо­
нам
эт ой
патриархальности
Гоголь
сочувствует,
не
принимая
тех
тен­
денций,
которые
приносили
с
со­
бой
но вые
капиталистические
отно­
шения .
В
простоте
жизни
трога­
тельно
наивных
и
добрых
старич­
ков,
так
преданно
заботящихся
др уг
о
друге,
писатель
ви дит
те
черты,
те
че ло вече ские
качества,
которые
уже
исчезли
в
современ­
ном
обществе,
знающем
лишь
ко­
рыстолюбие
и
эгоистические
стре­
мл ени я.
Гоголь,
однако,
не
идеализи­
ру ет
патриархального
«старосвет­
ского »
помещичьего
ук лад а.
Он
показывает
не
только
его
бессмыс­
ленность,
но
и
его
историческую
ЧАСТЬ
XXXII.
ТЕЛЕС КОПЪ ,
asуs-ai&л$
СОВРЕМЕННА^
пр осв еще ны.
издаваемый
ННКОЛАЕМЪ
НЛДЕЖДИНЫМЪ
И®®
а® л.
Mb ТШЮГРЛФШ НИКОЛАЯ СТЕПАНОМ.
I
'
1836.
« Телескоп ».
Титульный
лист
журнала.
1836.
обреченность.
Отсюда
такое
тре зв ое
и
реальное
изображение
жиз ни
«старосветских помещиков», та грустная ирони­
ческая
усмешка
а вт ора,
кот ора я
чувствуется
и
в
само й
манере
повествования.
Пустота,
ограниченность,
бессодержательность
жизни
«старосветских
помещиков»
подчеркнуты
Гоголем
в
ее
типических
проявлениях.
В
правди­
вом
и
верном
изображении
увидел
Белинский
торжество
реализма
Гоголя,
сумевшего
охватить
противоречивые
стороны
действительности,
раскрыть
«жизнь во всей ее полноте» . « В
том -то
и
состоит
зад ача
реальной
по эзи и,
—
писал
он
в
статье
«О русской повести и повестях г .
Гоголя»,—
чтобы
извлекать
поэзию
жиз ни
из
прозы
жизни,
и
потрясать
души
верным
изображением
этой
жизни.
И
как
сильна
и
глубока
поэзия
г.
Гоголя
в
св оей
наружной
простоте
и
мел ко сти!
Возьмите
его
„Старосветских поме­
щиков“: что в них?
Две
пародии
на
человечество,
в
продолжении
несколь­
ких
десятков
л ет,
пьют
и
едят,
и
е дят
и
пьют,
а
по том,
как
водится
исстари,
умирают.
Но
отчего
же
это
очарование?
Вы
видите
всю
пошлость,
всю
га­
дость
этой
жизни,
животной,
уродливой,
карикатурной,
и
между
тем
п ри­
нима ете
такое
участие
в
персонажах
п ове сти,
сме етес ь
над
ними,
но
без
злости,
и
потом
рыдаете
с
Палемоном
о
его
Бавкиде...».
И
Белинский
задает
во пр ос : «Отчего это?» и сам отвечает на него: «Оттого,
что
это
оче нь
просто
и
след <ов ател ьно>
очен ь
верно;
отто г о,
что
автор
на шел
поэзию
и
в
этой
пошлой
и
нелеп ой
жизни,
нашел
человеческое
чувство,
двигавшее
и
оживлявшее
его
героев:
это
чувство
— привычка» (II,220).


158
гоголь
В сей
логикой
об раз ов
Гоголь
показывает,
что
жизнь
«старосветских
по мещ ико в»
—
это
ж изнь
без
смы сл а,
без
мысли,
жизнь,
недостойная
че­
ловека.
Крохотный
мирок
А фанасия
Ивановича
и
Пульхерии
Ивановны
плотно
отгорожен
от
все го
окружающего,
и
сами
они
ведут
тусклую
и
ничтожную
жизнь,
согреваемую
лишь
элементарным
чувством
привычки
друг
к
другу.
Однако
в
«Старосветских помещиках»
Гоголь
показал
не
только
пош­
лость
и
ничтожество
мелкопоместной
среды,
но
и
те
положительные
ч ел ове­
ч еские
задатки,
которые,
несмотря
на
убожество
окружающей
обстановки»,
еще
теплятся
в
Афанасии
Ивановиче
и
Пульхерии
Ивановне.
Это
гуманное
начало
пов ест и
сказалось
в
том
сочувствии,
с
которым
писатель
изобра­
жает
своих
героев,
показывая
в
них
то
х ор ошее
и
че лов е ческо е,
что
вызы­
вает
ч увс тво
жалости
и
симпатии.
Но
мы
жалеем
их
не
по тому ,
что
они
достойны
жалости.
Гоголь
правдиво
и
иронически
показал
«пошлость»
и
неподвижность
поместного
уклада,
тусклое
и
л енив ое
прозябание
и
духовное
убожество
св оих
«старосветских помещиков», их жизнь,
заполненную
едо й
и
сно м.
Жалеем
мы
их
пото му,
что
человеческое
начало
в
них
находится
в
таком
униженном
и
жалком
состоянии.
Проявление
этого
гуманного
на­
ч ала
сказывается
в
бескорыстии
и
доброте
Аф анасия
Ивановича
и
Пуль­
хер ии
Ивановны,
изображаемых
Гоголем
с
мягким,
сочувственным
ю мо­
ро м,
и,
в
особенности,
в
их
трогательной
и
безграничной
л юбви
д руг
к
другу.
Подлинно
человечное
начало
пробивается
сквозь
уродливую
обо лочку »
привитую
средой,
крепостническим
укладом,
которые
задавили
и
заглушили
это
чувство,
но
не
смогли
его
со верш енно
уничтожить.
Это
гуманное
начало
противостоит
меркантильному,
эг оис тическо му»
наглому
и
лживому
ми ру
столичного
общества
«модных фраков»
и
тем
«низким малороссиянам», которые «в ы дира ю тс я
из
дегтярей,
торгашей,
на­
полняют,
как
саранча,
палаты
и
присутственные
ме ста,
дерут
последнюю
к опейку
с
своих
же
земляков,
наводняют
Петербург
ябедниками,
наживают
нак онец
капитал
и
торжественно
приба в ляю т
к
фамилии
св оей,
оканчиваю­
щей ся
на
о,
сл ог
в ъ» (II, 14, 15).
На
смену
старосветским
помещикам
приходит
их
наследник
—
«с тра ш­
ный
реформатор».
Найдя
величайшее
расстройство
в
хозяйственных
делах»
он
решил
на вес ти
порядок.
Однако
реформы
его
ограничились
тем,
что
он
«накупил шесть прекрасных английских серпов,
приколотил
к
каждой
избе
осо б енный
но мер
и
наконец
так
хорошо
ра сп оряди лс я,
что
им ение
через
шесть
месяцев
в зято
был о
в
о пеку» (II, 38).
Та ков
но вый
п орядок ,
кото­
рый
пришел
на
смену
отжившей
свой
век
старосветской
усадьбе.
Конец
старосветского
поместья
глубоко
печ ал ен: «Из бы,
по чти
сов сем
лежавшие
на
земле,
развалились
вовсе;
мужики
распьянствовались
и
стали
большею
частию
числиться
в
бегах» (II,38).
Этой
безрадостной
картиной
и
завер­
шается
«идиллия»,
яв ля ющ аяся
по
су щ еству
отходной
«старосветской»
патриархальности.
Гуманное
начало
по в ести
высоко
оценил
Белинский,
указав
на
сочета­
ние
в
ней
«простодушной любви»
и
«весело-добродушного смеха», с кото­
рым
читатель
воспринимает
п ове сть
Гоголя
(V, 53).
В
«Старосветских помещиках»
юм ор
Гоголя
проникнут
глубоким
ли­
ризмом.
Это
еще
бо лее
раскрывает
т ему
гуманизма,
подчеркивая
ту
че ло ве­
ческу ю
доброту,
тот
возвышенный
пафос
любви,
которые
противостоят
корыстному
и
жестокому
ми ру
крепостнической
действительности.
По­
тому-то
столько
л ириз ма
и
в
описаниях
самой
природы,
ус адь бы
и
да же
внутреннего
убранства
простого,
но
уютного
домика
А фанасия
Ивановича


гоголь
159
и
Пульхерии
Ивановны,
их
однообразного,
бесхитростного
быта.
Все
об­
разы
Г оголя
рисуют
эту
тишину
и
поко й,
соответствующие
душевному
поко ю
и
миру
его
героев.
Отсюда
и
авторская
аналогия
с
античной
идил­
л ией
Филемона
и
Бавкиды
и
весь
тот
солнечный
и
теплый
колорит,
в
ко­
тором
выдержано
по вес твов ание .
В
«Старосветских помещиках»
Гоголь
уже
наметил
тот
принцип
рас­
крытия
действительности
в
ее
повседневности,
в
ее
будничной
обыденности
и
в
то
же
время
в
ее
типи ч еско м
выражении,
который
в
дальнейшем
ста­
н ови тся
основой
художественного
метода
писателя.
Реалистическое
начало
творчества
Гоголя,
правдивое
и
верное
из об ра­
жени е
им
действительности,
было
подготовлено
всей
предшествовавшей
традицией
русской
литературы.
Не
гов оря
уже
о
таком
замечательном
па­
мятнике
становления
русского
реализма,
как
«Путешествие из Петербурга
в
Москву»
Радищева,
который
обра ти л
русскую
литературу
в
целом
к
изо­
бражению
коренных
противоречий
действительности,
творчество
Фонви­
зина,
Новикова,
Крылова,
Грибоедова,
Пушкина
подготовило
обращение
Гоголя
к
реализму
как
основному
методу
его
творчества.
Гоголь
развивал
принципы
то го
«сатирического направления», которое на протяжении по­
сле дн ей
четверти
XVIII века вплотную подвело русскую литературу к кри­
тическому
реализму.
Сатира
Фо нви зина
в
«Недоросле»
и
«Бригадире»,
деятельность
Новикова
в
«Трутне»
и
«Живописце», замечательные тради­
ции
реализма
Крылова,
Грибоедова
и
Пушкина
во
мног ом
помогли
Гоголю.
Правдивая
лепка
об раз ов
помещиков-крепостников,
жизненность
языка
ком едий
Ф он виз ина,
прекрасно
знакомых
Гоголю
со
школьной
скамьи,
открывали
возможности
для
создания
таких
остро
комических,
тип ич ес ких
обра зов ,
как
Ив ан
Иванович
и
Иван
Ник и форов ич
и
герои
«Мертвых
душ».
Острое
сатирическое
обличение
пороков
дворянского
общества
Нови­
ковым
на
страницах
«Т рут ня»
и
«Живописца»
пре д ва ряло
сатиру
Гоголя,
учило
его
точно
и
беспощадно
направ ля т ь
острие
сво ей
сатиры
против
социальных
порядк ов
его
времени.
Непосредственным
предшественником
Гоголя
в
изображении
по местн ой
украинской
жизни
был
писатель-разночинец
В.
Нарежный,
который
в
св оих
ро ма нах
«Два Ивана»
и
«Бурсак», вышедших в середине двадцатых годов,
дал
ряд
м етк их,
правдивых
жанровых
зарисовок
украинского
быт а.
Однако
в
романах
Нарежного
еще
большое
мес то
занимали
авантюрные
приклю­
че ния
героев,
а
наивная
морализация
з асло няла
в
них
показ
подлинных
противоречий
действительности.
Если
в
«Старосветских помещиках»
Гоголь
еще
смягчает
свой
приговор
представителям
уходящей
дворян с кой
патриархальности,
то
в
«Повести
о
том,
как
поссорился
Ив ан
Иванович
с
Иваном
Никифоровичем»
он
уже
безжалостно
срывает
маску
добропорядочности
с
этого
общества.
Трагико­
ми чески е
последствия
ссоры
д вух
«почтенных»
миргородских
друзей
выра­
стают
в
широкое
обобщение.
«Повесть о том,
как
поссорился...» — это
р ез­
кая
и
глубок ая
социальная
сатира,
разоблачающая
са мые
безобразные
про­
явления
пошлости,
показывающая,
словно
под
микроскопом,
злокачествен­
ную
опухоль
крепостнического
общества.
Белинский
исчерпывающе
определил
этот
«м ир»
русской
дворянско-
чиновничьей
пр о ви нц ии : «Это мир случайностей,
неразумности;
это
от ри­
цание
жизни,
п ош лая,
гр яз ная
действительность» (V,44).
Эта
«бессмыс­
ленная
и
глупо
жи вот на я» (V, 46) жизнь показана Гоголем как широкое
социальное
обобщение.
Иван
Иванович
и
Иван
Никифорович —
«нрав­
с твен ные
у ро ды », «пародия
на
человечество»,
по
мет ко му
определению
Белинского.
Гоголь
само й
манерой
их
изображения
подчеркивает
прими-


160
гоголь
тивность
их
н ат уры : «Иван Иванович худощав и высокого роста;
Ива н
Никифорович
немн ого
ниже,
но
зато
распространяется
в
толщину.
Голова
у
Ив ана
Ивановича
похожа
на
редьку
хво сто м
вниз;
голова
Ивана
Н ики­
форовича
на
редьку
хвостом
ввер х» (II, 226).
Эти
человекоподобные
редьки
лишены
каких-либо
моральных
принципов
и
душевных
качеств.
Лиш ь
праздное
любопытство,
мелкая
зависть,
ничтожное
честолюбие,
нелепо е
и
туп ое
упрямство —
составляют
содержание
их
жизни.
Белинский
глубоко
раскрыл
обличительный
см ысл
это й
повести:
«Иван Иванович и Иван Никифорович существа совершенно пустые,
ни­
чтожные
и
притом
нравственно
гадкие
и
отвратительные,
ибо
в
них
нет
нич его
человеческого...» (II,226).
Гоголь
с
беспощадной
иронией
пока­
зывает,
как
в
праздной
и
тусклой
жизни
миргородских
«панков», в мире
пошлости
и
эгои зм а
их
паразитического
существования
рождается
б ес­
смысленная
ссора —
результат
всего
укла да
это й
жизни.
Мелочность
и
пошлость
провинциального
помещичьего
быт а,
отсут­
с твие
в
нем
каких-либо
подлинно
человеческих
чувств
и
качеств
показаны
Гог ол ем
средствами
комически-панегирического
повествования,
осо бе нно
на глядн о
разоблачающего
духовное
ничтожество
представителей
чиновничье-
дворянского
мирка.
Повествование
о
событиях
миргородской
жизни
вед е тся
Гог олем
от
лиц а
рассказчика,
с
вос хи щен ием
передающего
самые
незна­
чительные
детали
знаменитой
ссоры.
Рассказчик
прекрасно
по ни мает
ничтожество
и
душевную
мелкость
св оих
гер оев ,
но,
прикидываясь
простаком,
с
лукавым
простодушием
рассказывает
о
ни х,
как
о
якобы
«почтенных»
и
достойных
уважения
людях.
По
это му
поводу
Белинский
пи с ал : «Комизм или гумор г.
Г оголя
имеет
свой,
особенный
характер:
это
гумор
чисто
русский,
гумор
спокойный,
простодушный,
в
котором
автор
как
бы
прикидывается
простачком.
Г.
Гоголь
с
важностию
говорит
о
бе­
кеше
Ивана
Ивановича,
и
ин ой
простак
не
шу тя
подумает,
что
автор
и
в
само м
д еле
в
отчаянии
отт ог о,
что
у
не го
нет
так ой
прекрасной
б екеш и.
Да,
г.
Гоголь
о чень
ми ло
прикидывается;
и
хотя
н адо
быт ь
слишком
глупым,
чтобы
не
понять
его
иронии,
но
эта
ирония
чрезвычайно
как
идет
к
нему.
Впрочем,
это
только
манера,
и
истинный-то
гумор
г.
Г оголя
все-таки
состоит
в
верном
вз гля де
на
жиз нь,
и
прибавлю
еще,
нимало
не
зависит
от
карикатурности
представляемой
им
жизни»
(II, 226 —227).
Белинский
подчеркивает,
что
своим
якобы
наивным
простодушием
рассказчик
создает
впечатление
особенной
важности
происходящих
собы­
тий.
На
самом
деле
эти
события
так
же
ничтожны,
как
ничтожны
и
гер ои
повести.
Каждая
де та ль,
каждая
мелочь,
преподносимая
рассказчиком,
раскры­
ва ют
ничтожество
натур
И вана
Ивановича
и
Ив ана
Никифоровича,
их
скудоумие,
их
моральную
нечистоплотность.
Гоголь
применяет
могучую
силу
сатиры,
едкость
и ро нии,
чтобы
беспощадно
заклеймить
и
развенчать
фальшь
и
лицемерие
господствующих
социальных
от но шен ий.
Он
не
огра ­
ничивается
при
эт ом
лишь
кругом
провинциального
дворянства,
но
показы­
ва ет
пустоту
и
пошлость
всего
социального
строя,
в сей
духовной
жизни
крепостнического
общества,
которые
уродуют
человека,
заглушают
в
нем
все
человеческое.
Этим
объясняется
и
заключительная
фраза
повести:
«Скучно на этом свете,
г о спо д а !» — неожиданно трагическим аккордом
завершающая
по ве ство ва ние
рассказчика.
Самая
резкость
переключения
коми чес ког о
повествования
в
ино й
стилистический
план
подчеркивает
всю
важность,
весь
трагизм
это го
авторского
заключения,
заставляющего
по-
тювому
ощутить
все
содержание
пов ес ти.
Смешная
и
нелепая
ссора
двух


гоголь
161
пом ещико в
оказывается
не
то лько
с мешн ой,
но
и
раскрывает
всю
пустоту,
мерзость
и
несправедливость
этой
«при з рачн ой », но,
к
сожалению,
вполне
реальной
действительности.
«Да !
грус тн о
думать,
— писал
Б елин ский, —
что
человек,
это т
благороднейший
сосуд
духа,
может
жить
и
умереть
при­
зраком
и
в
призраках,
даже
и
не
подозревая
возможности
действительной
жизни!» (V,47).
Гоголь
и
здесь,
как
и
в
«Старосветских помещиках»,
выступает
на
защиту
человека,
протестует
против
его
духовного
уродства,
против
без о бра зия
общества,
основанного
на
корысти
и
подавлении
чело­
веческого
достоинства
в
людях.
5
М иру
этих
«существователей»
Гоголь
противопоставляет
народ,
его
мо­
гучие
духовные
силы,
его
высокие
и
бл аг ородн ые
идеалы.
Именно
в
народе
писатель
видит
выражение
положительного
начала.
Вел ич ие
и
мог уч ую
с илу
на рода
писатель
показал
в
своей
исторической
эпопее
«Тарас Бульба»,
впе рвы е
напечатанной
в
сборнике
«Ми ргород».
Создание
этой
эпо пеи
бы ло
св я зано
с
работой
Гого ля
над
историей
Украины.
Занятия
историей
давали
обширный
материал
для
изображения
бурной
эпо хи
героической
борьбы
украинского
народа
за
сво ю
националь­
ную
независимость.
В
статье
«О преподавании всеобщей истории», напе­
чатанной
в
«Арабесках», Гоголь говорил о задаче,
стоящей
перед
писате­
лем-историком:
показать
не
единичные
факты
и
не
отдельных
г ерое в,
а
раскрыть
в
ней
роль
народных
ма сс,
«чтобы народ со всеми своими
подвигами
и
влиянием
на
мир
проносился
ярко,
в
таком
же
точно
виде
и
костюме,
в
как ом
был
он
в
минувшие
вр ем ена » (VIII, 27).
Эту
задачу
Гоголь
и
ставил
перед
собой
в
своей
героической
э попее
о
прошлом
Украины.
Появлению
«Тараса Бульбы»
предшествовала
раб ота
Гоголя
не
только
над
повестью
«Страшная месть», но и над историческим романом из исто­
рии
Украины
«Гетьман», над которым он работал в 1830 —1832
годах
(от­
дельные
гла вы
из
этого
романа
был и
напечатаны
в
«Северных цветах»
на
1831 год) .
Незаконченный
роман
«Гетьман», как и «Та рас
Б ул ьба», посвя­
щен
борьбе
украинского
казачества
с
польскими
феодалами,
его
ос но вным
гер оем
должен
был
стать
нежинский
полковник
Степан
Остраница,
нанес­
ший
в
1638 году сильное поражение полякам .
Захваченный
ими,
он
был
казнен
в
Варшаве.
Несмотря
на
наличие
исторического
лица,
ро ман
«Гетьман»
написан
Гоголем
во
многом
в
манере
романтически-«ужасной»
школы,
изобилует
эффектно-мелодраматическими
условными
положениями
и
лишь
в
оп иса нии
казачества
предваряет
эпическую
палитру
«Тараса
Бульб ы» .
В
«Тарасе Бульбе»
Гоголь
изображает
длившуюся
на
протяжении
нескольких
веко в
героическую
борьбу
украинского
народа
за
сво ю
нацио­
нальную
независимость.
В
это й
борьбе
с
польскими
феодалами
и
татар­
с кими
ханами,
стремившимися
п ораб оти ть
вольнолюбивый
украинский
на­
род,
складывались
могучие
героические
характеры,
рождалось
подлинное
патриотическое
чувство,
з ак лад ыв алась
дружба
братских
украинского
и
русского
народов.
Замеч ат ельно
уже
то
обстоятельство,
что
в
своей
по­
вес ти
Гоголь
обратился
к
событиям
большого
исторического
значения,
к
са мым
ответственным
страницам
в
судьбах
украинского
народа.
«Украинский народ, —
говорится
в
«Тезисах о 300 -л ети и
воссоедине­
ния
Украины
с
Россией
(1654—1954
гг.)»,
одобренных
ЦК
КПСС,—
11 История русской литературы , VI I


162
гоголь
н аходя сь
под
угрозой
уничтожения,
постоянно
вел
борьбу
против
гн ета
чужеземных
поработителей,
за
свою
свободу
и
независимость
и
в месте
с
тем
за
воссоединение
с
Россией.
«В ходе борьбы украинских народных масс против феодально-крепост­
нического
и
национального
гнета,
а
также
против
турецко-татарских
на­
бе гов
бы ла
создана
военная
сила
в
лице
казачества,
центром
которого
в
XVI в.
стала
Запорожская
Сечь,
сыгравшая
прогрессивную
роль
в
истории
украинского
народа...
Крестьянско-казацкие
восстания
против
господства
польской
шляхты
и
ме стн ых
эксплуататоров
одно
за
другим
потрясали
Украину
и
Белоруссию».1
Тема
борьбы
украинского
на рода
за
св ое
освобождение
определяет
героический
характер
и
вс ей
по вест и
Г огол я,
ее
эпический
ра зма х,
жизнен­
ную
полнокровность
ее
образов.
В
«Тарасе Бульбе»
Гоголь
прославил
бо­
гатырский
подвиг
н а рода,
защищавшего
свою
родную
землю
от
иноземных
захватчиков.
Он
показал
запорожское
казачество
как
«необыкновенное
явление
русской
силы».
По
мне нию
писателя,
подтвердившемуся
и
позднейшими
историческими
и сс л едо ва ни я ми , «Запорожская Сечь»
составилась
из
беглых
кр епо с тных
крестьян,
из
числа
смелых,
л юбящи х
во лю
людей,
образовавших
«то гнездо,
откуда
вылетают
все
те
гордые
и
кр еп кие,
как
львы!
Вот
от куда
разл и­
вается
в оля
и
казачество
на
всю
Украйну! . .» (II,62).
Эт от
патриотиче­
ски й
пафос
определил
яркие,
проникновенные
героические
образы
повести,
ее
могучий
патриотический
ду х.
В
«Т арасе Бульбе »
Гоголь
широко
оп и­
рается
на
исторические
материалы,
о бобща я
и
воплощая
в
художествен­
ных
образах
исторические
факты
и
события.
На
попытки
порабощения
украинский
н арод
уже
с
конца
XVI века отвечал мощными восстаниями
против
польских
магнатов:
во сс тан ием
под
руководством
Косинского
в
90-х годах XVI
век а,
во сст ани ем,
возглавляемым
Наливайко,
непосред­
стве нно
вспыхнувшим
всл ед
за
ним.
На
протяжении
XVII века одно за
другим
следуют
восстания
под
предводительством
Тараса
Тря силы ,
Пав­
люка,
Гуни,
Ос т ра ницы.
Сам
Гоголь
относит
действие
св оей
по вес ти
ко
времени
подъема
ос во­
бодительного
дв иж ен и я, «времени,
когда
начались
разыг ры ват ь ся
схватки
и
битвы
на
Украйне
за
у нию » (II, 44).
После
Люблинской
ун ии
1569 года
украинские
земли
стали
подвергаться
особенно
жестоким
нападениям
и
захватам
польских
феодалов.
Национальное
угнетение
сопровождалось
социальным,
так
как
польские
паны
превращали
свободных
крестьян
в
св оих
крепостных
холопов.
Следует
учитывать
существенную
ра з ницу
между
первой
редакцией
пове сти ,
помещенной
в
«Миргороде»
в
1835 году ,
и
второй,
окончательной,
редакцией
1841 года.
Ес ли
в
первой
редакции
Гоголь
рассматривал
борьбу
украинского
народа
с
польской
шляхтой
как
м ест ную
борьбу
украинского
казачества,
то
во
второй
редакции
он
уже
говорит
о
борьбе
за
русскую
землю,
объединяя
интересы
украинского
народа
с
братским
ру сс ким
наро­
д ом,
совместно
с
которым
велась
эта
борьба .
В
своей
эп опее
Гоголь
создал
о браз
положительного
героя.
Во
всем —
и
в
суровой
простоте
своего
быта,
и
в
богатырской
мо щи
и
широте
св оей
на т уры,
и
в
само м
«народном изгибе»
ума — Тарас
воплощает
лучшие
черты
национального
характера.
Он
никогда
не
отделяет
се бя
от
коллек­
тива,
от
«товарищества»
и
т олько
в
нем
видит
смысл
св оей
жи зни
и
ту
силу,
которая
определяет
всю
его
деятельность.
Патриотизм
«Тараса
1 «Правда», 1954, 12 января,
No
12(12945).


гоголь
163
Б уль бы»
но сит
народный,
де-
мократическии характер.
Лж и­
вому
квасному
«патриотизму»
реакционных
литераторов,
вроде
Булгарина,
Кукольника,
Полевого,
бе зуд ержн о
про­
славлявших
пользу
монархии
и
православия
как
основ
рус­
ского
исторического
процесса,
Гоголь
противопоставил
по д­
линный
патриотизм
с амих
народных
ма сс,
демократизм
и
вольнолюбие
казацкого
«товарищества» .
Могучее
патриотическое
чувство
казаков
в
«Тарасе
Буль бе»
связано
со
всей
их
жизнью,
с
их привязанностью
к
родной
земле,
со
в сем
сво­
бодолюбивым
укладом
их
общественного
устройства,
с
сознанием
св оей
на циона ль­
ной
независимости,
с
их
нена­
вистью
к
гн ету
и
порабоще­
ни ю,
которые
нес ли
захв ат­
чик и.
Закон
«товарищества»,
«казацкой чести»
—
это
за­
кон
верности
родине
и
на­
роду.
О
«пе рво м,
святом
за­
к оне
товарищества» —
защи ­
щать
собратьев
св оих
и
не
покидать
их
в
беде —
говорит
Тарас: «Что ж за козактот,
который
кинул
в
бе де
то ва-
П
О
В
Ь
С
Т
И*
С лу жапия
продолжаем!«£е^ро&ъ
на хутпарл блилс ^ик^
п*
ГОГ ОЛ Я.
Миргород нарочито нессликшпри
ph^t» ХоролЬ городь ,
Лм !»егат>
г sa*
латную
фаб ри ку,
я
кп|ф0.чиьн<. ;>-
«лдъ, 4 «здяныхъ я Z3
нЬт ре кыл}.
з йе дьни и^й
J\')££&$< Л ЗяйNo8 СК Я<.0 .
•
Хотя
&ъ Миргород^
пек у тся
буб­
лики илъ чернаго шьсша, модОве-шно
икусны.
Нлъ
записок*
од ного
нуте-
niceтсенника*
Часть
первая.
СА НКТП ЕТЕ Р
БЖ
РГЬ
«Ми ргород ».
Повести
Н.
В.
Гоголя.
Титульный
ли ст
первого
издания.
1835.
рища,
кинул
его ,
как
со ба ку,
пропасть
на
чужб ин е ?» (11, 124).
Это
чувство
товарищества,
ответствен­
но сть
перед
народом,
сознание
«казацкой чести»
сплачивают
казаков,
п ри­
д ают
их
борьбе
национальный
общенародный
характер.
Борьба
украинского
народа
с
польскими
феодалами
был а
не
только
борьбой
за
национальную
независимость,
но
и
борьбой
с
феодальным
пора ­
бо щение м,
которое
несли
украинскому
на роду
польские
магнаты
и
шляхта.
Слияние
национального
и
антикрепостнического
начал
в
это м
освободи­
тельном
движении
и
определяло
его
народный
характер,
ту
демократиче­
ску ю
направленность,
которую
оно
приобретало
благодаря
участию
в
нем
широких
народных
масс.
В
св оей
по вест и
Гоголь
неоднократно
подчерки­
вает
демократический
характер
казацких
войн,
демократизм
самой
Се чи
и
ее
«республиканской»
организации.
Называя
Сечь
«своевольной республикой», несколько идеализируя ее
демократические
п орядк и
и
«несложные законы», писатель с любовью и
со ч увст вием
рисует
вольнолюбивый
дух
казачества,
простоту
и
демокра­
тизм
п орядк ов
Сеч и.
Напомним
хотя
бы
ярк ую
картину
вы боров
нового
кошевого
атамана
в
Сеч и.
Здесь
выразительно
передана
во ля
народа,
жела-
11*


164
гоголь
ние
казацкой
массы
решать
ос но вные
вопросы
своей
жизни,
сознание
своего
права,
закрепленного
суровыми
обычаями
и
законами
«товари­
щества».
Своевольное
и
недисциплинированное
в
мирное
время
казацкое
сооб­
щество
в
условиях
войны
пре вра ща лось
в
организованную
и
дисциплиниро­
ванную
силу,
мощную
не
т олько
единством
своего
патриотического
чувства,
но
и
демократическим
устройством,
резко
противопоставленным
аристо-
кратически-феодальному
войску
поляков.
Гоголь
утверждает
в
образах
Тараса,
Остапа
и
других
казаков
Запо­
рожской
Сечи
то
самое
прекрасное
и
героическое,
что
заключено
в
нацио­
нальном
характере
русского
и
укра ин с кого
н а родов:
самоотверженность,
мужество,
преданность
родине,
свободолюбие,
в оен ную
доблесть,
справед­
ливость,
бескорыстие,
широту
души.
Тарас
Бульба
выражает
стремление
украинского
народа
к
единству
с
великим
братским
русским
народом,
единству,
в
котором
украинский
народ
ви дел
единственное
средство
спа­
стись
от
угрозы
порабощения
и
гнета
турецких
паш ей
и
польских
магна­
т ов,
неоднократно
на
протяжении
нескольких
столетий
покушавшихся
на
его
независимость.
В
образе
Тараса
Бульбы
Гогол ь
рисует
сложный
и
богатый
характер.
В
Тара се
заключена
и
могучая
жизненная
сила,
неуемная
энергия,
ясная
осознанность
поставленной
цели
ив
то
же
время
непосредственность,
искренность,
г оря чая
любовь
к
товарищам,
необузданность
чувства.
При
в сей
обобщенности
и
типичности
образа
Та рас а,
Гоголь
создал
глубоко
индивидуализированный
и
яр кий
характер,
исторически
конкретный,
по л­
ный
правдивых
жизненных
красок
и
черт.
Типичнос т ь
и
народность
характера
Тараса
Бу льбы
глубоко
раскрыл
Б е ли н ск и й: «Что такое Тарас Бульба?
—
спрашивает
Белинский.
— Герой,
представитель
жиз ни
целого
н арод а,
целого
политического
общества
в
из­
вес тну ю
эпоху
жизни».
И
Белинский
дает
характеристику
Б ульбы,
который
«является у него <Го го ля>
представителем
эт ой
жизни,
ид еи
этого
народа,
апотеозом
этого
широкого
размета
души» (V,42).
Любовь
и
верность
родине
для
Тараса
выш е
личной
привязанности,
кровного
родс тв а.
Образ
Бульбы
при
в сей
его
в нешне й
грубости,
присущей
эпохе,
насы­
щен
глубокой
гуманностью.
Бул ьба
беспощаден
к
врагам,
он
суров,
когда
дело
касается
исполнения
общественного
долга,
всю
сво ю
ж изнь
он
отдает
делу
борьбы
за
лучшее
будущее
народа,
все
его
помыслы,
вся
его
в оля
устремлены
на
то,
чтобы
облегчить
положение
казачества.
Гоголь
исчерпывающе
определил
эт от
характер: «Это был один из тех
характеров,
которые
могли
только
возникнуть
в
тяжелый
XV век на полу­
кочующем
углу
Е в ропы,
ко гда
вся
южная
первобытная
Россия,
оставлен­
ная
своими
князь ями ,
была
опустошена,
выжжена
до
тла
неукротимыми
набегами
монгольских
хищников;
когда,
лишившись
дома
и
к ровли ,
стал
здесь
отважен
че ло век;
когда
на
пожарищах,
в
ви ду
грозных
со сед ей
и
вечной
опасности,
селился
он
и
привыкал
гляд е ть
им
п рямо
в
оч и,
ра зу­
чившись
знать,
существует
ли
какая
боязнь
на
свете;
когда
бранным
пла ­
менем
объялся
древле-мирный
славянский
дух,
и
завелось
казачество —
широкая,
р азгу ль ная
замашка
русской
природы...» (II,46).
Тар ас
Бульба
— цельный
и
героический
характер.
Ему
не
свойственны
колебания,
он
всегда
з нает
сво ю
цель,
его
бесстрашие
и
мужество
вытекают
из
самого
понимания
дела
своей
жиз ни
как
безупречного
служения
ро­
дине.
Тарас
гори т
постоянной
и
неугасимой
ненавистью
к
угнетателям.
Да же
тогда,
когда
гетман
и
остальные
полковники
принимают
мирные
пред-


гоголь
165
«Тарас Бульба».
Автограф
Н.
В.
Гог оля.
1834.
ложения
польских
пан ов,
Тарас
продолжает
упорную
борьбу.
Он
не
только
мстит
за
казнь
Ост апа —
он
мстит
за
все
страдания
и
му ки
народа.
С амая
смерть
Тараса
приобретает
характер
героического
апофеоза.
Пригвожденный
к
дереву,
под
которым
разведен
костер,
Тарас
превозмо­
га ет
свои
мучения:
вер а
в
правоту
своего
дела,
вера
в
победу
народа
на­
полняет
мужеством
его
сердце.


166
гоголь
«Да разве найдутся на свете такие огни,
му ки
и
такая
сила,
которая
бы
пересилила
русскую
с ил у!» — говорит
Гоголь
о
героической
гибели
Тараса
(II, 172).
Ненависть
к
врагам
родины
и
б еззав ет ная
преданность
общему
делу —
таковы
основные
черты
героев
по вест и
Г огол я.
Сильные
и
цельные
харак­
теры
людей,
го то вых
пожертвовать
своей
жиз нью
во
имя
свободы
и
неза­
висимости
отчизны,
богатырские
фигуры
старого
Бульбы
и
его
с ына
Остапа —
глубоко
народны
как
по
своему
духу,
так
и
по
своей
близости
к
героической
народной
поэзии.
Сцена
казни
Остапа
раскрывает
беспредельную
сил у
его
духа,
его
богатырское
мужество.
Во
имя
родины
и
народа
терпит
он
нечелове­
ческие
муки.
На
раздавшийся
в
наступившей
тишине
предсмертный
возглас
Остапа: «Батько!
где
ты?
Слышишь
ли
ты?» — отклик Тараса
«Слышу!» прозвучал как ответный голос матери-родины,
голос
народа
(II, 165).
Иной
характер
раскрыт
в
обра зе
Андрия.
Андрий
с
само го
начала
от­
личен
от
брата.
Он
индивидуалист,
которому
чужды
чувства
и
стремления
казацкого
«товарищества» .
Анд рий
жив ет
только
одной
своей
личной
жи зн ью.
В
его
хра брос ти
и
жажде
славы
сказываются
черты
авантюризма,
столь
чуждые
Т ара су,
Остапу
и
другим
казакам,
с
их
простым
мужеством
и
преданностью
об щему
делу.
«Бешеную негу и упоенье он видел
в
б ит ве»,—говорит об Андрии Гоголь (II, 85).
Это
индивидуалистическое
начало
в
Андрии
обусловило
его
отрыв
от
«товарищества», его измену и
предательство.
Увлеченный
страстным
чувством
любви
к прекрасной
полячке,
Андрий
преклоняется
пер ед
аристократической
польской
кул ьт урой .
Для
него
его
чувство,
его
страсть
вы ше
верности
отчизне,
дол га
перед
товари­
ще ство м: «А что мне отец,
товарищи
и
от чи зна?» — спрашивает Андрий
при
встрече
с
па нно й.
«Отчизна есть то,
ч его
ище т
душ а
наша,
что
ми лее
для
нее
всего.
О тчизна
моя —
ты !» (II, 106).
Андрий
показан
Гоголем
не
мелодраматическим
злодеем
и
наделен
по­
ложительными
чертами
—он
храбр,
искр ен ен,
глубоко
чувствует.
Эти м
еще
б олее
подчеркнута
глубина
его
падения,
его
отрыв
от
казачества,
от
общего
дела
служения
родине.
Ко нфлик т
Андрия
и
Тараса
имеет
социальное
зн а­
чение:
он
выражает
процесс
расслоения
в
среде
казачества,
конфликт
между
его
верхушкой,
по шедшей
на
службу
к
польским
феодалам
во
имя
своих
личных
инте р есо в,
и
основной
массой
казачества,
которая
пов ела
решительную
борьбу
с
ними
во
имя
счастия
и
независимости
родины.
В
«Т арасе Б ульбе »
с
особенной
полнотой
Гоголь
показал
демократиче­
ск ое
начало,
определявшее
нравы
и
поведение
казачества,
презрение
к
бо­
гатству
и
р ос ко ши , «широкую замашку» «р у сск ой
природы».
Гоголь
пока­
зывает,
что
не
корыстные
или
личные
интересы
руководили
з апо рож ца­
ми,
а
по нима ние
ими
сво ей
роли
защитников
национальной
к ульт уры
и
сво­
боды.
Показывая
буйную
уда ль
и
могучую
с илу
запорожских
казаков,
Го­
голь
рисует
ярк ую
сц ену
удалого
пляса,
мятежный
и
вольный
вихрь
ка­
зачка,
в
котором
с
таким
безудержным
восторгом
несутся
запорожцы.
Эта
сцена
приобретает
как
бы
символическое
значение,
раскрывая
вольную
и
смелую
душу
народа.
Но
те
же
казаки,
которые
в
мирное
время
н а ходят
выход
св оей
силе
в
гульбе
и
пляске,
становятся
организованным
и
спл о че нным
воинством
во
время
опасности,
в
дни
войны.
Уже
в
сцене,
непосредственно
следующей
за
картиной
бе за ла бе рного
собрания
запорожцев,
решающих
вопрос
о
войне,
Гоголь
показывает,
как
принятое
ре шение
выступить
походом
против
поль-


гоголь
167
ск ой
шляхт ы
ср азу
же
преображает
запорожскую
вольницу: «Кошевой
вырос
на
целый
аршин.
Это
уже
не
был
тот
робкий
исполнитель
вет ре ных
желаний
вольного
народа;
это
был
неограниченный
повелитель.
Это
был
д еспо т,
умевший
только
повелевать.
Все
своевольные
и
гульливые
рыцари
стройно
ст ояли
в
рядах,
почтительно
опустив
головы,
не
см ея
поднять
глаз,
когда
он
р азд авал
повеления...» (II,80).
Сплоченность,
единство,
воен­
ную
доблесть
и
мужество
казаков,
действующих
мас со й,
од ним
поры­
вом,
владеющих
гибкой
тактикой
боя,
Гоголь
противопоставляет
бле с тя­
щ ему
шляхетскому
вой ску
п оляк ов,
лишенному
единства,
в
котором
каждый
действует
по-своему,
надеясь
только
на
сво ю
личную
доблесть.
Жанровым
своеобразием
п ове сти
Г оголя
я вл яется
сочетание
в
ней
эпического
и
лирического
начал.
Повесть
написана
как
народная
поэ ма,
как
исторический
эпос,
в
котором
все
время
слышится
лирический
голос
ав тора .
Ав тор
в
ней
как
бы
отождествляется
с
народным
сказителем,
повествую­
щим
о
событиях
прошлого
не
с
бесстрастием
летописца,
а
с
глубоко
ли ч­
ным
о тно шени ем
к
событиям.
Эта
близость
к
народному
творчеству,
придающая
по ве сти
эпический
характер,
решительно
отличает
ее
от
принципов
исторического
романа,
ко­
торые
им ели
такое
широкое
распространение
у
западноевропейских
писате­
лей
романтического
направления,
а
также
в
романах
таких
ру сск их
авто­
ров,
как
Загоскин
и
Лажечников.
В
их
романах
личные
с удьбы
героев,
интрига,
таинственные
сюжетные
перипетии
занимают
господствующее
мест о.
Герои
в
них
являются
одиночками,
их
индивидуальная
судьба,
их
жизнь
от орва ны
от
судеб
на рода ,
а
нередко
и
противопоставлены
им.
Самый
«историзм»
этих
произведений
в
значительной
ме ре
ос но ван
на
привлечении
отдельных
исторических
им ен,
фактов
и
деталей
и
в
то
же
время
лишен
понимания
общего
характера
событий.
Благодаря
этому
центр
тяжести
повествования
переносится
на
вне шню ю
занимательность
сюжета.
Для
по вест и
Г оголя
характерны
изображение
широких
мас со вых
сцен ,
типическая
обобщенность
героев,
эпичность
повествования.
В
это м
отно­
ш ении
Гоголь
прокладывал
новые
пути
русскому
историческому
роману
и
повести,
во
мно гом
перекликаясь
с
Пушкиным,
который
в
«Капитанской
дочке»
также
пок аз ал
не
т олько
«частную»
жизнь
своих
героев,
но
и
судь бы
народного
движения.
Не
стремясь
к
мелочному
воспроизведению
исторических
и
этнографи­
ч еских
деталей,
Гоголь
ярк о
и
глубоко
раскрыл
са мый
характер
народа,
убедительно
вер но
передал
величие
и
героику
народной
войны
против
ино ­
земных
захватчиков,
раскрыл
основные
си лы
и
противоречия
эпохи,
пока­
зал
своих
героев
в
их
неразрывной
связи
с
народом.
В
это м
и
заключается
подлинный
историзм
писателя,
его
глубокое
проникновение
в
характер
эпохи,
у мение
раскрыть
его
в
типически
обобщенных
обра за х.
Своеобразие
«'Тараса Бульбы»
как
исторического
произведения
опре­
деляется
прежде
всего
тем,
что
основным
ге роем
в
нем
является
народ,
а
центральные
персонажи — положительные
образы — неразрывно
слиты
с
народной
ма ссо й.
Это
определило
эпичность
повести-поэмы
Г оголя,
ее
тесную
связь
с
народным
творчеством,
сказавшуюся
и
в
шир о кой
обри­
совке
всего
коллектива,
и
в
своеобразии
в сей
композиции.
Композиция
по вес ти
основана
на
показе
судеб
отдельных
героев
и
их
значения
для
всего
народного
движения
в
целом.
Сюжетные
линии
п ове сти
определяются
не
занимательностью
интриги,
не
раскрытием
индивидуальной
психологии
героев,
а
изображением
ос но вных
исторических
конфликтов
и
тенденций,
ха­
рактеризующих
силу
и
слабость
казачества
в
той
сложной
и
напряженной
обстановке,
в
которой
проходила
борь ба
за
национальную
независимость.


168
ГОГОЛЬ
Белинский
утверждал,
что
«Тарас Бульба»
является
эпизодом
из
вели­
кой
эпопеи
ж изни
целого
н арода ,
и мея
в
ви ду
самую
сущность
по вес ти
Г оголя
как
народной
э по пеи,
изображающей
судьбы
всего
народа,
его
героический
ха ра к т ер: «Если говорят,
что
в
„Ил иад е“,
—
писал
Белин­
ский,— отражается
вся
жизнь
греческая,
в
ее
героический
период,
то
разве
од ни
пиитики
и
риторики
прошлого
века
запрет ят
сказать
то
же
само е
и
о
„Тарасе Бульбе“
в
отношении
к
Ма лорос с ии
XVI века?. .
И
в
сам ом
деле,
разве
здесь
не
всё
казачество,
с
его
странною
цивилизацией,
его
удалою,
р аз гульн ою
жизнию,
его
беспечностию
и
ленью,
неутомимостью
и
деятельностию,
его
буйными
орги ям и
и
кровавыми
набегами ? ..
Скажите
мне,
чего
нет
в
этой
картине?
чег о
не
достает
к
ее
полноте?
Не
выхвачено
ли
все
это
со
дна
жизни,
не
бьется
ли
здесь
огромный
пульс
все й
это й
ж изни?» (II, 233 —234).
Народность
«Тара са Б уль бы»
нашла
свое
яркое
выражение
в
ее
худо­
жественных
средствах
и
стиле,
восходящих
прежде
всег о
к
украинским
историческим
песням,
а
также
и
к
русским
былинам.
Страстный
собира­
тель
и
знаток
народных
украинских
песен
Гоголь
еще
в
1833 году писал
своему
д ругу
М.
А.
М а кс и м овичу: «Моя радость,
жиз нь
моя!
песни!
как
я
вас
любил!
Что
все
черствые
летописи,
в
которых
я
теперь
роюсь,
пр ед
этими
звонкими,
живыми
летописями!»(X,284).
От
песен
и
дум
украин­
ского
народа
шла
пряма я
дорога
к
исторической
э попее
о
Тар асе
Бул ьбе,
вобравшей
их
яркие
словесные
краски
и
эпическую
героику.
Эпический
характер
по вес ти,
прославление
доблести
и
героизма
народа
не
могли
быть
воссозданы
лишь
на
основании
летописных
материалов
и
книжных
источников.
Как
замысел
по вес ти,
так
и
ее
героико-патриотиче­
ский
пафос
возникали
из
народных
песен,
чудесных
украинских
дум,
этих
«звонких живых летописей»,
яв ляв шихс я
неиссякаемым
источником
для
Гоголя.
Героические
фигуры
казаков,
бесстрашно
бьющихся
за
родную
землю,
вырастают
в
пес енные
былинные
образы.
Эпические
повторы,
эпитеты,
сравнения —
все
это
восходит
к
народному
эпосу,
как
и
самый
ритм
повести,
напоминающий
о
народном
певце-бандуристе,
по ве­
ствующем
о
славных
де ян иях
прошлого.
Эпические
повторения
и
пе се нные
отступления
придают
повествованию
ос об енно
торжественный
и
величественный
характер,
роднящий
по ве сть
Гоголя
со
«Словом о полку Игореве» .
С
украинскими
народными
думами
и
«Словом о полку Игореве»
«Т арас Бу льба »
сближается
не
т олько
общностью
патриотического
пафоса,
но
и
са мым
стилем
эпического
повествования,
оттеняемым
авторскими
лири­
ч ескими
отступлениями.
Яз ык
« Та раса Б ульбы»
также
проникнут
народно-песенными
элемен­
тами ,
что
еще
больше
подчеркивает
народность
произведения,
его
эпический
замысел.
В
п ове сти
широко
представлены
народно-песенная
фразеология
и
лексика,
те
общенародные
че рты
яз ыка,
которые
был и
в
корне
чужды
чи-
новничье-светскому
жа ргон у
верхних
сло ев
дворянского
общества.
Заслуга
Гоголя
состояла
в
этой
демократизации
литературного
язы ка,
в
сближении
его
с
народной
речью.
С
«Тарасом Бульбой»
св язана
и
така я
по вес ть
«М и ргорода »,
как
«Вий» . «Ви й»
— это
поэтическая
народная
легенда
о
смелом
и
бесшабаш­
ном
украинском
хлопце — семинаристе
Хоме
Бруте
и
панночке-ведьме.
Страшное
и
трагическое
переплетаются
в
ней
с
метким
юмором,
с
яркой
жизненностью
бытовых
красок,
с
лукавой
ус мешк ой
ав тора .
В
основе
по­
вес ти
лежит
реальный
ми р,
правдивая
картина
украинской
жизни,
к он­
кретная
в
сво их
бытовых
подробностях
и
в
ярко й
зарисовке
характеров.


гоголь
169
В
это й
п ове сти
Гоголь
сделал
попытку
совместить
принципы
народной
фан­
тастики
«Вечеров»
с
те ми
новыми
реалистическими
тенденциями,
которые
характеризуют
по вест и
«М иргорода ».
К олорит н ое
описание
бурсацкой
жизни,
характеристика
са мих
героев
—
все
это
соответствовало
уже
новому
этапу
реализма
Гоголя.
За­
бубенный
философ
Хома ,
его
товарищи
богослов
Халява
и
ритор
Г оро­
бец
выписаны
сочными
бытовыми
красками,
т огда
как
вся
история
с
ведьмой-панночкой,
околдовавшей
Хо му,
рассказывается
в
духе
страшной
легенды,
близкой
по
своей
фантастике
и
стилю
к
«Страшной мести».
Белин­
с кий
в
св оем
отзыве
о
повести
выделил
ее
реалистические
картины,
ее
жанровые
зарисовки,
восхищаясь
«несравненным Dominus’oM Хомой», ве­
л иким
«в своем стоическом равнодушии ко всему земному,
кроме
горелки».
В
то
же
время
Белинский
отмечает
здесь
и
неудачу
Гоголя
в
«фантастиче­
ско м»,
огова рив а ясь,
пр а вда,
что
«фантастическое в ней слабо только
в
описании
привидений,
а
чтение
Хо мы
в
церкви,
восстание
красавицы,
явления
Ви я,
бесподобны» (II,233).
Неоднократно
указывалось
на
близость
эт ой
п ове сти
к
«Бурс а ку»
В.
На ре ж ного.
Однако
Гоголь
воспользовался
лишь
отдельными
бытовыми
и
фактическими
подробностями
описания
жиз ни
бурсаков.
Поря дк и
в
се­
минарии,
описание
пен ия
бурсаков
под
окнами — все
это
близко
к
аналогичным
описаниям
На р еж ного.
Но
самые
образы
бурсаков
у
Гоголя
ярк о
индивидуальны,
жизненны,
далеки
от
условно-назидательных,
наив­
ных
персонажей
его
предшественника.
Хо ма
попадает
во
власть
таинственной
демонической
силы,
становится
жертвой
необузданной
страсти
порочной
панночки.
Э тот
мотив
отт ене н
и
историей
п аруб ка
Миколы,
очарованного
красотой
панночки
и,
в
конце
ко нц ов,
превращенного
ею
в
з олу.
Гоголь
в
«Вие»
раз раб аты вает
не
только
лег енд у
о
таинственном
Вие
и
панночке-ведьме,
но
и
гораздо
более
реаль­
ный
и
социально
насыщенный
сюжет
о
неравной
любви
холопа
к
госпоже.
Эта
социальная
те ма
и
служит
основой
для
реалистической
обрисовки
обра з ов
и
всего
бытового
колорита
повести.
Тем а
на рода ,
противопоставление
народного
начала
барской
по ме­
щичьей
жизни,
хот я
и
не
столь
отчетливо,
но
все
же
присутствует
и
в
«Вие».
Мрачный,
фантастический
колорит
повести,
трагическая
гибель
Хомы
Брута
подчеркивают
бе зот рад ное
и
подневольное
положение
про­
сто го
н арода .
В
это м
отношении
существенно
напомнить
эпизод,
когда
Хома,
стоя
у
гроба
дочери
сотника,
испытывает
болезненно
скорбное
ощ ущ ени е: «Он чувствовал,
что
душа
его
начинала
как-то
болезненно
ныть,
как
бу дто
бы
вдруг
среди
ви хря
веселья
и
закружившейся
толпы
запел
кто-нибудь
п есню
об
угнетенном
народе» (II,199).
Последние
слова
имелись
лишь
в
рукописи
и
по
цензурным
причинам
не
входили
в
печат­
ный
текст.
Это
упоминание
«об угнетенном народе», связанное с пережива­
ниями
Х омы
Брута,
тем
более
существенно,
что
оно
дополняет
его
образ,
подчеркивает
связь
между
ним
и
народом
и
всю
демократическую
направ­
ленность
повести.
6
Укрепление
полицейско-самодержавного
режима,
сохранение
феодально­
крепостнических
осно в
— таковы
были
ос но вные
принципы
николаевского
царствования.
Заботясь
о
незыблемости
прогнившего
самодержавно­
крепостнического
с троя,
правительство
усиливало
власть
бюрократического
аппарата,
искореняло
всякое
проявление
свободной
мысли.
«Казарма и кан-


170
гогол ь
ц ел ярия
сделались
опорой
политической
науки
Николая..., — писал
Ге р­
цен.— Законченные
знатоки
в сех
формальностей,
холодные
и
нерассуждаю­
щие
исполнители
прика з ов
свыше,
они
<чиновники>
бы ли
преданы
прави­
тельству
из
любви
к
взяткам».1
По
этой
касте
чиновников
и
нанес
Гоголь
сильнейший
удар
в
по вест ях
петербургского
цикла.
Говоря
об
идеях
Белинского
и
Г оголя,
дорогих
«всякому порядочному
чел ов еку
на
Руси»,2 В.
И.
Ленин,
не сом нен но,
им ел
в
виду
те
антикрепост­
нич еские ,
демократические
идеи,
которые
сближали
великого
писателя-
реалиста
с
критиком
революционной
дем о кр а тии , «предшественником пол­
ного
вытеснения
дворян
разночинцами
в
на шем
освободительном
движе­
нии.
..
еще
при
крепостном
пр ав е..
.» .3
Тем
самым
определяется
и
позиция
Гоголя
в
30—начале 40 -х
годов
как
писателя,
выступающего
с
тем
новым
содержанием,
с
тем
новым
кругом
ид ей,
который
был
близок
демократи-
чески-разночинному
движению.
Д авая
характеристику
просветительства
50—60- х
годов,
В.
И.
Ленин
пис ал
в
статье
«От какого наследства мы отказываемся?», что просветители
был и
одушевлены
«горячей враждой к крепостному праву и всем его
порождениям
в
экон ом ич еско й,
социальной
и
юридической
области», что
для
них
прежде
всего
характерно
«отстаивание интересов народных
масс..
.».4
Эти
основные
черты
демократического
просветительства
отли ­
чают
и
творчество
Гоголя,
который
своими
художественными
произведе­
ниями
борол с я
с
крепостным
правом
и
его
проявлениями
в
социальной
и
духовной
областях.
Однако
Гоголь
не
представлял
с ебе
отчетливо
политический
смысл
и
цели
этой
борьбы.
Его
деятельность
проходила
еще
в
рамках
дворян ск ого
периода
освободительного
движения,
его
в згл яды
был и
в
цел ом
ряд е
с лу­
чаев
ограничены
рамками
сословных
предрассудков,
той
теснотой
идейного
гориз он т а,
о
которой
впоследствии
говорил
по
отношению
к
Гоголю
Черны­
шев ский ,
видя
в
ней
причину
идейного
кризиса
писателя,
проявившегося
в
середине
40-х годов.
Творчество
Г оголя
служило
задачам
борьбы
с
крепостничеством
и
его
многообразными
проявлениями
во
в сех
сферах
русской
жиз ни,
оно
было
одушевлено
идеей
патриотического
служения
родине
и
народу.
В
эт ом
была
его
сила
и
его
огромное
значение
в
развитии
освободительного
дви ­
жения
в
России.
Эти
тенденции
сказались
и
в
цикле
«петербургских пове­
стей », посвященных изображению жизни столицы .
Ес ли
в
«Вечерах»
и
«Миргороде»
Гоголь
обращался
к
Украине,
к
жизни
ее
народа,
к
ее
про­
шлому,
показывая
прекрасный
и
героический
характер
народа,
то
в
цикле
повестей,
относящихся
к
П е те рбургу,
он
отразил
иные
стороны
действи­
тел ьн ос ти,
передав
жестокие
противоречия
социальной
жизни.
Повести,
связанные
с
петербургской
темо й,
рисуют
нравы
и
острые
противоречия
столичного,
прежде
всего
бюрократического
и
чиновничьего
общества.
Они
были
навеяны
впечатлениями
писателя
от
Петербурга,
его
ра з думь ями
о
судьбе
маленького,
простого
человека,
истерзанного
и
придавленного
во­
пиющими
противоречиями
большого
города,
приниженного
и
духовно
из у­
родованного
бездушно-бюрократическим,
полицейско-чиновничьим
аппа­
ратом.
!
Эти
по вес ти
создавались
на
протяжении
ряд а
лет,
непосредственно
по
окончании
работы
над
«Вечерами», одновременно с повестями « Ми р г о ро да» .
1А.
И.
Г ерцен ,
Избранные
сочинения,
Гослитиздат,
М.,
1937, стр.
397.
2В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, ст р.
286.
3В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
20, ст р.
223.
4В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
2, стр.
472.


гоголь
171
Три
из
них
—
«Невский проспект», «Портрет»
и
«Записки сумасшед­
шего»—
был и
помещены
в
сборнике
«Арабески», вышедшем почти вместе
с
«Миргородом»
в
начале
1835 года ,
а
по вест ь
«Нос»
бы ла
напечатана
в
третьей
книжке
пушкинского
«Современника»
за
1836 год .
«Ши н ель»
со­
з д авалась
Гоголем
позже,
в
годы
написания
«Мертвых душ», и впервые
появилась
в
третьем
т оме
сочинений
Гоголя
в
1842 году,
где
бы ли
объединены
все
его
п ове сти
(повесть «П ортре т »
была
радикально
переде­
лана
для
этого
издания).
В
«петербургских повестях»
Гоголь
выступает
как
писатель-гуманист,
протестующий
против
угнетения
и
бесправия
маленького
человека
и
р азо­
блачающий
жестокие
социальные
противоречия
столицы:
произвол
и
чино­
почитание,
жалкое
и
бесправное
существование
мелкого
трудового
люда,
наступление
власти
бессердечного
чистогана.
Мечта
о
прекрасном
человеке,
о
социальном
равенстве
людей,
о
их
моральном
выпрямлении
руководила
писателем
при
создании
этого
цикл а
повестей.
По
словам
Белинского,
в
св оих
«петербургских повестях»
Гоголь
явился
художником,
изображающим
нравы
«среднего сословия в России»
(II, 230), рисующим «ка рт ин ы
жизни,
пустой,
ничтожной,
во
в сей
ее
на­
го те,
во
всем
ее
чудовищном
безобразии...» (II,226).
Гоголь
показывает
жиз нь
большого
города
с
ее
чудовищными
контрастами
богатства
и
бед­
ности.
Жестокое
бездушие,
холодный
эгоизм
господствующих
классов,
по ш­
лость
и
внутренняя
пустота
их
представителей,
с
одной
стороны,
и
ж ал­
кое,
униженное
положение
«маленького человека»,
бедняка-труженика,
с
другой,
—
вот
о
чем
говорит
Гоголь
в
своих
повестях.
Писатель
про зорли в о
увидел
в
это й
несправедливости
социальных
отношений
не
только
тупой
гнет
полицейско-крепостнического
с троя,
но
и
пр он икн ове ние
в
жиз нь
н овых
капиталистических
отношений,
в
их
оттал­
кивающих,
хищнических
проявлениях.
Гоголь
од ним
из
первых
русских
писателей
у казал
на
те
отрицатель­
ные
стороны
буржуазной
куль туры ,
которые
нес
с
собой
побеждающий
ка­
питалистический
строй.
Эта
направленность
творчества
Г оголя
с
особенной
ясностью
сказалась
уже
в
его
статьях,
напечатанных
в
сборнике
«Арабески»,
и
в
таких
повестях,
как
«Портрет»
и
«Невский проспект».
В
статье
«Ск ульп тура ,
живопись
и
музыка»
Гоголь
говорил
о
XIX веке,
как
о
веке,
когда
«наступает на нас и давит вся дробь прихо­
тей
и
наслаждений».
Ему
н ена вист ен
бездушный
и
развращающий
харак­
тер
этого
буржуа з н ого
века ,
его
«холодно-ужасный эгоизм», «бесстыдство
и
наглость»
«спекулятора» (VIII, 12).
Этому
бесстыдному
и
эгоистическому
в еку
«спекулятора», принижаю­
ще му
и
уродующему
человека,
враждебному
подлинной
красоте
и
иск ус ству ,
Гоголь
противопоставляет
гуманность
и
гармоническое
начало
античного
искусства
и
музыку
как
искусство,
способное
наиболее
полно
выразить
протест
человека
против
мертвящего
начала
б уржуа зн ого
общества: «Всё
составляет
за гов ор
против
нас,
— взволнованно
восклицает
писатель,
—
вся
эта
соблазнительная
ц епь
утонченных
изобретений
роскоши
сильнее
и
сильнее
порывается
заглушить
и
усыпить
на ши
чувства.
Мы
жаждем
спасти
наш у
бедную
душу,
убежать
от
эт их
страшных
обольстителей
и—
бросились
в
музыку.
О,
бу дь
же
на шим
хранителем,
спасителем,
музыка!
Не
оставляй
н ас!
буди
чаще
на ши
меркантильные
души!
ударяй
резче
своими
звуками
по
дремлющим
наши м
чувствам!
Волнуй,
разрывай
их
и
го ни,
хотя
на
мг но в ение,
эт от
холодно-ужасный
эгоизм,
силящийся
овла­
д еть
наш им
миром.
Пусть,
при
могущественном
уд аре
смычка
твоего,
с мя­
тенная
душа
грабителя
почувствует,
хот я
на
миг ,
угрызение
со вес ти,
спеку-


172
ГОГОЛЬ
лят ор
растеряет
сво и
расчеты,
бесстыдство
и
наглость
невольно
выро­
нит
слезу
пред
созданием
таланта» (VIII,12).
Э тот
гневный
и
страстный
протест
писателя
против
«спекуляторов»,
против
новых
хищнических
и
наглых
средств
порабощения
человека
челове­
ком ,
против
принижения
человеческого
достоинства,
которое
несло
в
себе
бурж уа зн ое
общество,
нашел
с вой
отклик
и
в
«петербургских повестях»,
создававшихся
почти
одновременно
со
статьями
«Арабесок».
Гоголь
не
был
последователен
в
своем
протесте,
выступая
с
утопических
позиций
гу­
ман но го
сострадания
к
простому
человеку,
брошенному
в
водоворот
хищни­
ческой
эксплуатации.
Однако
его
заступничество
за
человека,
угнетаемого
и
унижаемого
как
произволом
и
гнетом
крепостнических
отношений,
так
и
властью
денежного
мешка,
я вля лось
глубоко
прогрессивным
и
демокра­
тическим
фактом.
«Гоголю многим обязаны те,
которые
нуждаются
в
защите,
—
пи сал
о
Гоголе
Чернышевский,
—он
стал
во
главе
те х,
которые
отрицают
зл ое
и
п ош лое» (III, 22).
Идеал
кра с оты
и
прекрасного
в
качестве
жизнеутверждающей
основы
мировоззрения
и
эстетики
Г оголя
о соб енно
ярк о
высказан
им
в
статье,
по­
священной
картине
Брюллова
«Последний день Помпеи».
У
Брюллова,
по
словам
Го голя , «является человек для того,
чтобы
показать
всю
красоту
св ою,
всё
верховное
изящество
св оей
природы...
Нет
ни
одной
фигуры
у
него ,
которая
бы
не
дышала
красотою,
где
бы
человек
не
был
прекрасен»
(VIII, 111).
.
«Наш XIX -й
век
дав но
уже
приобрел
скучную
физиономию
бан­
кира,
наслаждающегося
своими
миллионами
только
в
виде
цифр,
выстав­
ляемых
на
бумаге»,—писал Гоголь в «Портрете» (III,117).
Этот
меркан­
тильный,
торгашеский
ду х,
это
торжество
холодного
эгоизма
и
бездушия
оп реде л яют
как
остроту
сатиры,
так
и
трагизм
восприятия
писателем
дей­
ствительности,
проходящий
че рез
весь
цикл
«петербургских повестей»
Гоголя.
И
«Невский проспект»
Пушкин
назв ал
«самым полным»
из
гоголевских
произведений
этого
цикл а. 1
Эта
повесть
явилась
сильным
ударом
по
«хо­
лодно-ужасному»
эгоизму
современного
общества,
о
котором
с
таким
страст­
ным
негодованием
говорил
Гоголь.
Белинский,
высо ко
оценивший
эту
по­
весть,
пис ал : «„Невский проспект“
ес ть
создание
столь
же
глубокое,
сколько
и
очаровательное;
это
две
полярные
стороны
одной
и
той
же
жизни,
это
высокое
и
см еш ное
обок
друг
другу» (II,230).
Невский
проспект —
это
панорама
жиз ни
столицы,
вер но
отражающая
ее
противоречия
и
контрасты.
За
парадной
внешностью
Невского
проспекта,
эт ой
выставкой
тще сл ави я,
лицемерия
и
фальши,
еще
трагичнее
выступает
изнанка
жизни,
ее
безобразные
стороны.
Х удо жник
Пискарев — талантли­
вый,
бл а городн ый
мечтатель
и
ч ест ный
труженик —
гибнет,
столкнувшись
с
всеобщей
п рода жн ост ью,
лицемерием
и
бессердечным
эгоизмом,
по тому
что
он
еще
сохранил
моральные
и
эстетические
принципы,
глубоко
чуждые
меркантильному,
бездушному
укладу
буржуазно-дворянского
общества.
Пискарев
противостоит
тем
самодовольным
прожигателям
жизни,
которые
фланируют
по
Невскому
проспекту.
Эти
люди — куклы,
лю ди
— носы,
люди — бакенбарды,
люди — усы,
лишенные
сколько-нибудь
благородных,
подлинно
че лове че ских
ч у вств.
В
душе
Пискарева
сохранилась
еще
нерас­
траченная
жажда
любви,
возвышенного
иде ал а,
красоты.
Но
окружающая
1 Пушкин ,
Поли .
собр.
соч.,
т.
XII, 1949, стр.
27.


гоголь
173
действительность
жестоко
разрушает
его
веру
в
добро
и
красоту.
П рек рас­
ная
н е з на к ом ка , «Перуджинова Бианка», в которую влюбился художник,
ок аз алась
уличной
в ульга рной
проституткой.
«Красавица мира,
венец
тв о­
рения,
обратилась
в
какое-то
странное,
двусмысленное
существо» (III,21),
она
стала
предметом
торговли,
символизируя
продажность
и
поругание
кр а­
сот ы
и
достоинства
человека
в
современном
обществе.
Контраст
между
идеалом
и
действительностью
в
п о вести
Гоголя — это
не
тольк о
романтический
конфликт
ге роя
и
общества,
но
и
отражение
са­
мой
действительности,
которая
губит
красоту,
разрушает
веру
в
добро,
в
идеал.
Пискарев
гибнет
по том у,
что
он
не
в
силах
перенести
трагического
крушения
своих
идеалов.
Иная
судьба
поручика
Пирогова.
По ручи к
Пирогов
— типическое
во­
площение
той
пошлости,
того
пустого
самодовольства
и
эгоизма,
которые
составляют
сущность
ж изни
господствующих
классов
общества.
Даже
вы­
сеченный
немцами-ремесленниками
за
сво е
волокитство,
поручик
Пирогов
не
теряет
апломба
и
самоуверенности.
Белинский
с
исчерпывающей
полно­
той
вскрыл
типическое
значение
образа
Пирогов а ,
сказав
о
нем,
что
это
«целая каста», «тип из типов», «первообраз из первообразов» (II, 225).
При
всем
св оем
духовном
и
моральном
ничтожестве
П и рогов
вовс е
не
исключение,
а,
как
указывал
Белинский,
представитель
«просвещения и
образованности»
этого
столичного
дв орянс к ого
и
чиновничьего
общества.
Такие,
как
поручик
Пирогов,
уверенно
и
успешно
скол ьзя т
по
ступеням
бюрократической
лестницы,
достигая
обеспеченного
и
уважаемого
положе­
ния,
и
«заводятся,
нако не ц,
кабриолетом
и
парою
лошадей».
Рисуя
буд у­
щее
поручика
Пирогова,
Гоголь
проявляет
исключительную
социальную
зоркость,
видя
увенчание
его
карьеры
в
женитьбе
на
купеческой
дочке,
«умеющей играть на фортепьяно,
с
сотнею
тысяч,
или
около
того,
налич­
ных
и
кучею
брадатой
родни» (III,35).
Белинский
писал
о
Гоголе,
что
«один из самых отличительных призна­
ков
творческой
оригинальности,
ил и,
лучше
сказать,
самого
творчества,
со­
стоит
в
эт ом
тип изме ,
е сли
можно
так
выразиться,
который
ес ть
гербовая
печать
автора».
И,
подчеркивая
типизм
обра з ов
Г огол я,
их
широко
обоб­
щающий,
социальный
характер,
Белинский
говорил
по
поводу
образа
пору­
ч ика
Пи рог ова : «Святители!
да
это
целая
каста,
целый
народ,
целая
нация!
О
единственный,
несравненный
П и рогов,
тип
из
типов,
первообраз
из
пер­
вообразов!
Ты
многообъемлющее,
чем
Ш айлок ,
многозначительнее,
чем
Ф ауст !».
В
эт ой
насмешливой
характеристике
Пирогова
Белинский
отмечал
широкую
распространенность
этого
типа,
его
социальную
характерность
(II, 224 , 225).
С
беспощадным
сарказмом
рисует
Гоголь
и
мир
столичного
мещанства.
Жестяник
Ш иллер
и
сапожник
Гофман
выражают
убогую
психологию
ме­
щанина,
алчного
и
мелочного
собственника.
Говоря
о
методической
акку­
ратности
немца
Шиллера,
который
«положил себе в течение 10
лет
соста­
вит ь
капитал
из
пятидесяти
ты с яч» (III, 42), Гоголь язвительно разобла­
ч ает
дух
б уржуа з ного
филистерства
европейского
мещанина.
В
«Невском проспекте»
Гоголь
уже
намечает
те
особенности
своего
сатирического
метода,
который
более
полно
раскрывается
в
поздних
его
произведениях.
Это
метод
сатирического
гротеска,
когда
писатель
показы­
ва ет
крупным
планом
яркие
сатирические
детали,
помогающие
раскрыть
типическую
обобщенность
явле н ий
действительности.
Б ла горо дный
мечтатель
художн и к
Пискарев,
веривший
в
красоту,
чест­
ность,
любовь,
трагически
погибает,
когда
действительность
разоблачает
его
иллюзии.


174
ГОГОЛЬ
Наглый
и
пошлый
поручик
П ир огов
выступает
как
представитель
то го
самого
общества,
которое
яв илос ь
причиной
гибели
Пискарева.
Именно
на
параллелизме
и
контрасте
с удьбы
эт их
дву х
героев
и
основан
сюжет
по­
вести.
То,
что
становится
трагедией
для
Пискарева,
приобретает
фарсовый,
комический
характер
в
самодовольном
и
наглом
поведении
поручика
Пирогова.
Противопоставление
судьбы
Пискарева
и
Пирогова,
выражающее
п ро­
тиворечивость
всего
общественного
ук ла да,
было
подчеркнуто
Белинским:
«О,
какой
смысл
скрыт
в
это м
контрасте!
И
какое
действие
производит
это т
контраст!
Пискарев
и
П ирог ов,
од ин
в
могиле,
другой
доволен
и
с ча­
стлив,
даже
по сле
неудачного
волокитства
и
ужасных
побоев!..
Да,
господа,
скучно
на
эт ом
свете!..» (II, 232).
В
«Невском проспекте»
вопрос
о
рол и
искусства,
о
судьбе
художника
в
современном
обществе
являлся
одним
из
ча стн ых
вопросов.
Ху дож ник
Пискарев
показан
как
жертва
общественных
п орядк ов,
как
пример
равно­
душного
отношения
господствующего
класса
к
искусству
и
его
деятелям,
но
вопрос
о
само м
искусстве
не
является
центральным
в
по вест и.
Однако
этот
вопрос
представлял
для
Г оголя
огромную
важность.
В
сис теме
его
вз гл ядов
вопрос
о
значении
искусства
в
общественной
ж изни
приобретал
тем
большее
значение,
что
он
был
неотрывен
от
вопросов
этического
и
со­
циального
порядка.
Искусство,
возвышающее
и
обла горажи в аю щее
чело­
века,
для
писателя
было
имен но
тем
явлением
че ло вече ско го
духа,
которое
несет
с
собой
возможность
преодоления
пошлости
и
несправедливости,
на
которые
обречен
человек
в
условиях
господства
бюрократической
иерархии
и
власти
чистогана.
Эт от
вопрос
со
в сей
остротой
и
был
поставлен
Гого­
лем
в
по вест и
«Портрет» .
В
«Портрете»
Гоголь
по к азал
развращающее
влияние
денег
на
худож­
ника.
Художник
Чартков,
вступив
на
путь
модного
живописца,
принорав­
ливается
ко
вкусам
богатой
публики.
Он
стал
тор гова ть
своим
талантом,
изменив
тем
с амым
искусству
и
утратив
св ое
дарование,
превратился
в
ло в­
кого
посредственного
ремесленника.
Та кова
судьба
искусства
и
художника
в
обществе,
где
все
измеряется
денежными
отношениями.
В
своей
первоначальной
редакции
1835 года повесть имела более фан­
тастический
и
да же
мистический
характер.
Это
было
повествование
не
столько
о
судьбе
художн и ка ,
сколько
о
вмешательстве
демонической
силы
в
судьбы
людей.
Белинский
в
св оем
отзыве
резко
осудил
вторую
часть
по­
в ести,
где
фантастическое,
иррациональное
начало
проявилось
с
особенной
силой.
Под гот ов ляя
в
1841 году собрание своих сочинений,
Гоголь
ра ди­
кально
переделал
повесть,
учт я
и
у казания
Белинского.
В
новой
редакции
«Портрета»
тем а
демонического
вмешательства
в
ж изнь
человека
отодви­
гается
на
второй
план.
В
основном,
по вес ть
теперь
посвящена
положению
художника
в
дворянско-буржуазном
обществе
и
гибели
искусства,
стано­
вящегося
рыночным
товаром.
Вопросы
искусства
и
эстетики
Гоголь
поставил
в
центре
своей
повести.
Повесть
раз д еляет ся
на
две
части.
В
первой
части
Гоголь
показал
положе­
ние
искусства
в
обществе,
где
все
продается
и
покупается
за
деньги.
Исто­
рия
молодого
одаренного
художника
Чарткова
во
мно гом
отлична
от
исто­
рии
художн и ка
Пискарева
в
«Невском проспекте» . « Мо л од о й
Чартков
был
художником
с
талантом, — говорит
о
нем
Гоголь, — пророчившим
мно го е:
вспышками
и
мгновениями
его
кисть
отзывалась
наблюдательностию,
сооб­
ражением,
шибким
по ры вом
приблизиться
б олее
к
природе» (III, 85).
Но
наря ду
с
талантом
и
с
«порывом приблизиться более к природе»,
у
Чарткова
была
и
«бойкость»
кисти
и
то
стремление
к
легкому
у спеху,


гоголь
175
о
котором
предупреждал
его
профессор,
видя
в
эт ом
опасность
для
худож ­
ника.
Сделавшись
модным
живописцем,
Чартков
в
своих
картинах
стал
по­
вторять
одни
и
те
же
заученные
пр ием ы,
одни
и
те
же
лица.
Холодн ы й
эгоизм,
тщеславие,
безразличие
ко
в сему,
кроме
з олот а,
вытеснили
все
чело­
веческие
чувс т ва
в
Чарткове.
Гоголь
показывает,
как
нерасторжимо
слиты
нравственная
чистота
художника
и
идейная
и
художественная
высота
его
творчества.
Власть
золот а
не
только
превращает
художника
в
ремеслен­
ни ка,
но
и
губит
его
как
человека.
Моральное
падение
лишает
его
творче­
ско й
силы,
так
как
бесчестный
и
ничтожный
человек
не
спо соб ен
создать
ниче го
подлинно
великого.
Золото
окончательно
порабощает
Чарткова:
«... в се
чувства
и
порывы
его
обратились
к
золоту.
Золото
сделалось
его
страстью,
идеалом,
страхом,
наслажденьем,
це ль ю » (III, 110).
Прев рат ив ­
шис ь
из
талантливого
художн ик а
в
поставщика
портретов
для
светских
са­
лонов,
Чартков
утратил
те
черты
подлинного
таланта,
который
был
у
нег о
вначале.
Это
и
привело
его
к
трагическому
концу.
Но
ес ли
в
первой
части
по вест и
Гоголь
раскрыл
трагедию
художника
в
капитализирующемся
обществе,
враждебность
искусству
денежного
мешка,
то
во
второй
части
«Портрета»
он
сделал
попытку
разрешить
чис то
теоре­
тическую
проблему
об
отношении
искусства
к
действительности,
о
сущности
искусства.
Однако,
решая
эту
проблему
с
позиций
идеалистической
эс те­
ти ки,
Гоголь
не
тольк о
вступал
в
противоречие
с
первой
частью
своей
по­
ве сти,
но
и
самые
образы
его
становились
отвлеченно-схематическими
и
лишенными
жизненных
красок.
Д аже
и
в
но вой
редакции
повести,
в
кото­
рой
писатель
во
мно гом
отошел
от
мистически-религиозной
символики,
эта
аллегорическая
условность
вс е-т аки
сохранилась.
Же лая
противопоставить
бойкому,
рыночному
ремесленничеству
Чарт­
к ова
подлинно
выс ок ое
искусство,
Гоголь
утверждает
идеал
этого
искус­
с тва
в
том
произведении,
которое
на
выставке
так
болезненно
поразило
Чарткова.
В
этом
произведении
Гоголь
показывает
высшу ю
правду
искус­
ства
«художника-создателя»
перед
подражанием
природе
«копииста»:
«Видно было,
как
всё,
извлеченное
из
внеш нег о
мира,
художник
заключил
сперва
се бе
в
душу
и
уже
оттуда,
из
душевного
родника
устремил
его
одной
согласной,
торжественной
пе снь ю» (III, 112).
Но
за
этой
верной
мыслью
о
«неизмеримой пропасти», существующей
между
«созданием и простой копией с природы», скрывалось и ошибочное
положение
о
«сверхчувственном»
характере
творчества.
О триц ая
натура­
лизм,
простое
копирование
действительности,
Гоголь
приходит
к
идеалисти­
ческой
концепции
искусства
как
бессознательного
вдохновения.
Во
второй
части
повести
Гоголь
рассказывает
историю
художника,
нарисовавшего
портрет
ростовщика.
Преступление
художн и ка
состояло
не
только
в
том ,
что
он
изобразил
на
портрете
ростовщика,
но
и
в
то м,
что
он
поддался
стремлению
к
максимально
точному
натуралистическому
изображению,
бла ­
года ря
чем у
в
его
портрет
перешли
свойства
самого
оригинала.
Сво е
пре­
ступление
художник
искупает
молитвой,
уходом
в
монастырь.
Лишь
бла го­
д аря
молитвам,
посту,
аскетическому
образу
жи зни
художнику
удается
нарисовать
о браз
богоматери,
поражающий
«необыкновенной святостью».
Искусство,
выражающее
ид ею
п р им и ре ни я , «божественное начало», оказы­
вается
выш е
искусства
земного,
изображающего
жиз нь.
Этот
вывод
свиде­
тельствовал
о
двойственной
позиции
Г оголя
во
взгляде
на
искусство.
Реши­
тельно
осуждая
развращающее
влияние
денежного
ме шка
на
ис ку сст во,
Гоголь
сочувственно
говорит
в
«Портрете»
о
тех
временах,
когда
искус­
ст во
развивалось
в
условиях
меценатства,
покровительства
государей.


176
гоголь
Это
обращение
не
к
зарождавшимся
прогрессивным
общественным
идеям,
а
к
прошлому,
которое
рисовалось
писателю
в
качестве
панацеи
от
противоречий
настоящего,
свидетельствовало
о
серьезных
противоречиях
в
мировоззрении
Гоголя
уже
в
пору
создания
им
«петербургских по­
вестей».
Поэтому,
г оворя
об
антибуржуазных
тенденциях
Г оголя,
следует
име ть
в
в иду
их
особый
характер.
Отрицание
буржуазно-капиталистической
дей­
ствительности
не
было
у
Гоголя
связано
с
утверждением
положительных
демократических
идеалов.
Писатель
противопоставлял
вторжению
в
ж изнь
капиталистических
отн ош ени й,
с
их
эгоизмом
и
у гн етен ием
личности
чел о­
века— патриархальную
утопию
прошлого,
которое
к аз алось
ему
свободным
от
противоречий.
Иде и
«Невского проспекта»
развиты
Гоголем
и
в
ря де
других
пове­
стей
«петербургского»
цикла.
В
по вест и
«Н ос»
Гоголь
сосредоточил
всю
силу
своей
сатиры
на
разоблачении
карьеризма,
фальши,
нравственной
нечистоплотности
чиновничьего
мирка,
создав
образ
глубокого
обобщаю­
щего
значения — майора
Ковалева.
Уже
Белинский
отметил
в
нем
полноту
типического
обобщения: «... он
есть
не
майор
Ковалев,
а
майоры
Кова­
левы,
так
что
по сле
знакомства
с
ним,
хотя
бы
вы
зараз
встретили
цел ую
со тню
Ковалевых, — тотчас
узнаете
их,
отличите
среди
тысячей» (IV,73).
Это
сочетание
социальной
типичности
с
резкой
сатирической
портретностью
образа,
столь
характерное
для
творчества
Гоголя
в
целом,
здесь
достигает
особенной
ярк ост и
и
си лы.
В
этой
по вест и
Гоголь
с
едкой
иронией
и
злостью
изобразил
«по ш­
лость
пошлого
человека», раскрыл то
свойство
своего
таланта,
которое
гениально
определил
Пушкин,
сказав
о
Гоголе,
что
«еще ни у одного писа­
те ля
не
бы ло
этого
дара
выставлять
так
ярк о
пошлость
жиз ни,
уметь
очер­
т ить
в
такой
с иле
пошлость
пошлого
человека,
чтобы
вся
та
ме лоч ь,
кото­
рая
ускользает
от
гл аз,
мелькнула
бы
к рупно
в
гл аза
в сем» ( Г оголь,
т.
VIII, 292).
Майор
Ковалев
—
од ин
из
праздных
и
наглых
тунеядцев
и
карьери­
ст ов
столицы,
фланирующих
по
Невскому
проспекту.
От
всей
его
фигуры
ве ет
пошлым
самодовольством,
наглостью,
цинизмом.
Этих
«достоинств»
вполне
достаточно
для
успеха
в
том
мире,
какой
изображен
Гоголем.
Он—
порождение
николаевских
бюрократических
канцелярий
и
бессовестной
лжи
и
мерзости
всего
режима,
опорой
которого
и
яв лял ись
подобные
майоры
Ковалевы.
Ковалев
утратил
сам ое
наглядное
свидетельство
своей
доброп орядо ч­
но сти
и
респектабельности — нос,
а
вм есте
с
нос ом
и
все
в иды
на
выгодную
женитьбу
и
служебную
ка рье ру.
Зато
нос
его
приобретает
самостоятельное
значение:
в
мундире
и
ранге
статского
советника,
генерала
по
военной
табели,
нос
становится
«значительным лицом», высоко стоящим над самим
майором
Ковалевым.
В
это м
трагикомическом
превращении
Гоголь
ядовито
высмеивает
чинопочитание
и
иерархию
бюрократического
общества,
где
чин
вполне
заменяет
человека.
Нос
в
шитом
з олот ом
мундире,
в
шляпе
с
плю­
мажем
и
при
шп аге
становится
как
бы
символом
той
пустоты,
б езда р­
ности,
фальши
и
внешн его
благочиния,
которые
сос т а вляли
подлинное
со­
держание
николаевской
бюрократической
власти.
Гротескная
форма
по вес ти
лишь
заос трял а
ее
социальную
сатиру,
предвещая
ос тр ые,
гиперболические
образы
Ще д рина
В
первоначальной
редакции
похождения
майора
Ковалева
и
его
н оса
объяснялись
сном,
п ри­
снившимся
злополучному
майору.
В
дальнейшем
Гоголь
отказался
от
этой
мотивировки,
предпочитая
сатирическим
гиперболизмом
сюжета
подчерк-


И
О
€Ъ.
ио въ сть
•.
1,
Сего
Апреля
25 числа случилось въ Петербург!;
нео бы кно вен но
- странное
иропешеегше.
Цирюль-
никъ
Ив анъ
Яковлевичу
ж ивущ ий
па
Вознесенском ь
П ро спе кт* (фашкия его утрачена,
и
да же
на
в ыв*-
ск*
его
- гд*
изображен*
господинъ
съ
намылен­
ною
щекою
и
на дпи сь ю: «и кровь отворяюгь» — н с
выс тавл ено
ничего
бол*е),
цирюльник ь
Иванъ
Яковлевич*
проснулся
довольно
райо,
и
услышаль
сапа хъ
горячего
хлВба.
Приподнявшись
не м ного
на
кр ов ати,
онъ
увидЪлъ,
что
супруга
его
,
довольно
почтенная
дама,
очень
любившая
пить
коф с,
вы­
нимала
изъ
печи
только
-
что
испеченные
хл Ьбы.
И.
В.
1оголь долго не соглашался на напечатан!« этой шут­
'
ио
мы
на шли
вь
пей
так ь
много
нео ж ид анно го,
Фантастического,
«ес слаго,
оригипальпаго,
что
уговорили
его
позволить
наш,
гюдЪшть-
пуб лико ю
удовольстшемг,
которое
доставила
нам и
его
рукошюи
«Н ос».
По вест ь
Н.
В.
Гоголя.
П ервоп ечат н ый
текст.
«Современник» . 1836 .


178
ГОГОЛ Ь
нуть
все
безобразие
и
лицемерие
со вре ме нных
общественных
отношений.
Самая
форма
комически-невероятного
происшествия
с
майором
Ковалевым
давала
возможность
резче
раскрыть
острые
противоречия
реальной
действи­
тельности,
лицемерия
и
фальши
общественных
отношений,
основанных
на
власти
«чина» .
В
по в ести
«Нос»
Гоголь
показал
целую
галерею
предста­
вите ле й
чиновничьего
петербургского
мира,
дополняющую
его
блестящие
сатирические
зарисовки
бюрократически-чиновничьего
Петербурга.
В
«Записках сумасшедшего»
Гоголь
еще
бол ее
углуб ляе т
характери­
стику
вопиющих
социальных
противоречий
современного
ему
общества.
Гер ой
повести —
незначительный
ч ино вник
Поприщин
—
жертва
тог о
бюро­
кратического
бездушного
чиновничьего
аппарата,
который
перемалывает
и
духовно
уродует
людей.
Гоголь
п родолжи л
здесь
разработку
тем ы
«малень­
к ого
че ло век а», поставленной впервые Пушкиным в « Ста н ци о нн о м
смотри­
теле»
и
завершенной
впоследствии
са мим
Гоголем
в
его
бессмертной
«Шинели» .
В
«Записках сумасшедшего»
Гоголь
показал
трагическую
судьбу
«ма­
ленького
ч е ло века », выступил с энергическим протестом против несправедли­
вости
социальных
отношений
современного
ему
дворянско-бюрократического
общества.
Беспрерывная
цепь
унижений,
сознание
своего
бессилия
д оводят
Поприщина
до
сумасшествия.
Однако
Гоголя
интересует
здесь
не
патоло-
1 ия,
не
история
болезни,
хотя
и
она
оп исан а
им
с
исключительной
точностью.
Для
него
важен
социальный
смысл
образа
Поприщина —
жертвы
несправед­
ливого
общественного
строя.
Поприщин
стоит
на
низшей
сту пе ни
б юрок ра­
тической
лестницы
—
он
в сего
лишь
титулярный
советник.
Но
у
Попри­
щин а,
—
ив
этом
его
отличие
от
Акакия
Акакиевича,
—
в
глубине
души
живет
сознание
своего
человеческого
достоинства,
зреет
протест,
пускай
оч ень
ограниченный,
уродливый
и
беспомощный,
но
все
же
протест
против
общественной
несправедливости.
Он
смутно
догадывается,
что
причиной
его
униженного
положения
я вл яется
бедность,
отсутствие
чино в
и
связей: «Чтож
ты
себе
забрал
в
голову,
что
кроме
тебя
уже
нет
вовсе
порядочного
чело­
века,
—
говорит
о
начальнике
отделения
Поприщин.
—
Дай-ка
мне
ручев-
с кий
фрак,
сш итый
по
мо де,
да
п овяжи
я
себе
такой
же,
как
ты,
галстук,
—
т ебе
тогда
не
стать
мне
и
в
подметки.
Достатков
нет
—
вот
б ед а» (II, 198).
Поприщин
мечтает
да же
о
директорской
дочке,
к
которой
он
испыты­
вае т
робкое
чувство.
Постепенно,
исподволь
назревавшее
в
нем
смутное
не­
довольство
сво им
униженным
положением
приобретает
все
б олее
и
б олее
резкий
характер.
Узнав
о
то м,
что
дочь
директора
собирается
выйти
замуж
за
камер-юнкера,
Поприщин
с
горьким
воз му щен ием
записывает:
«Всё или камер-юнкер,
или
генерал.
Вс ё,
что
е сть
лучшего
на
св ете,
всё
достается
или
камер-юнкерам,
или
генералам.
На йде шь
себе
бедное
бога т­
ство,
думаешь
дос та ть
его
рукою,
—
срывает
у
т ебя
камер-юнкер
или
ге не­
р ал » (III, 205).
Поприщин
закономерно
приходит
к
мысли
о
несправедливости
су ще­
ствующих
социальных
п орядк ов.
Однако
его
протест
и меет
пока
еще
абстрактно
гуманистический
характер.
Он
осознается
с амим
писателем
как
призыв
к
человечности,
к
сочувствию
маленьким
людям,
обиженным
не­
справедливым
социальным
строем.
Поприщин
см ог
увидеть
в
окружавшем
его
об ще стве
те
черты
лицеме­
ри я,
ничтожества,
карьеризма,
которые
п ос тепен но
вырастают
в
цельную
картину
из
ег о,
казалось
бы,
случайных,
разрозненных, «безумных»
наблю­
де ний.
В
болезненном
состоянии
Поприщин
освобождается
от
привычных
представлений,
внушенных
ему
долгими
годами
чиновничьей
лямки,
он
под­
мечает
те
стороны
жизни,
которые
прежде
ус к ольза ли
от
его
внимания.


гоголь
179
«Н ос».
Заглавный
л ист
рукописи,
рисованный
Н.
В.
Гоголем.
Поприщин
начинает
заме­
чать,
что
директор,
который
был
ранее
в его
глазах
на
нед о­
сягаемой
высоте, —
большой
честолюбец
и
эгоист,
пренебре­
жительно
относящийся
к
лю­
дям.
Воображая
се бя
испан­
ск им
королем
Фер ди нан­
дом
VIII, Поприщин злорадно
представляет
раболепное
пре­
кл оне ние
«всей канцелярской
сволочи»
перед
его
королев­
ским
титулом.
В
е го,
казалось
бы,
бессвязных
записках
д ана
резкая
и
точная
характеристи­
ка
чиновничьего
общества,
продажного
и
алчного,
стремя­
щегося
лишь
к
личной
выго­
де
и
обогащению,
лживо
заяв­
ляющего
о
св оем
якобы
«п ат­
риотизме»: «А вот эти все,
чи но вные
от цы
их,
вот
эти все,
что
юл ят
во
все
стороны
и
ле­
зут
ко
двору,
и
гов орят,
что
они
патриоты,
и
то
и
сё,
арен­
ды,
аренды
хотят
эти
патрио­
ты!
Мать,
отца,
бога
продадут
за
деньги,
честолюбцы,
хри­
с т оп рода вц ы !» (111,208 ,209).
Повесть
кончается
с корб­
ной,
страдальческой
жалобой
безумного
Поприщина: «Спа­
с ите
ме ня!
возьмите
меня!
дай те
мне
тройку
быстрых
как
вихорь
ко ней !» (III, 214).
В
этих
словах
звучит
мучительная
скорбь
изму­
ч енног о,
обездоленного
человека,
очистившегося
силой
страдания
от
всег о
мелкого,
ничтожного,
наносного,
что
было
вну ше но
влиянием
среды,
бедно­
с ти,
годами
унижений.
Перед
н ами
уже
не
ничтожный
чиновник,
не
жалкий
честолюбец
и
неудачник,
а
человек,
который
в
св оем
безумии
и
страданиях
увидел
все
ничтожество,
низость
и
жестокость
мира
Пироговых
и
Ковале­
вых
и
пытается
вырваться
из
сдавивших
его
оков.
Эта
гуманная
т ема
выражает
стремление
писателя
показать
подлинно
человеческое,
возвышенное
начало
в
сам ом,
казалось
бы,
ничтожном
и
заб и­
то м,
духовно
изуродованном
человеке.
С
особенной
силой
негодования
выступил
Гоголь
в
защиту
простого
человека
в
по вес ти
«Шинель», законченной им в 1841
году.
В
«Шинели»
Гоголь
проявил
себя
как
борец
за
попранное
человеческое
достоинство,
как
писатель-гуманист,
поднявший
свой
голос
в
защиту
тех
угнетаемых
и
эксплуатируемых
тружеников,
которых
безжалостно
калечил
дв орянс к о-
бюрократический
строй.
Чернышевский
писал
об
авторе
«Шинели»
и
«Ревизора»
как
о
человеке,
«любившем правду и ненавидевшем беззаконие», о « бла г о ро дн о й
защите»
им
«меньших братий» (IV, 663). « Ш и не ль»
и
был а
такой
защитой
«м ень-
12*


180
Гоголь
ших
бр ат ий », напоминала о вопиющей несправедливости общества,
в
котором
человек
превращен
в
духовного
раба,
лишенного
всяких
радостей
жизни.
Униженность
и
забитость
Ак акия
Акакиевича
вызывает
негодующий
протест
Гоголя.
Акак ий
Акакиевич —
фи гура
типическая.
Гоголь
с
удиви­
тельной
глубиной
и
социальной
п розорли вос т ью
раскрывает
шаг
за
шаг ом
несправедливость
тех
условий,
которые,
начиная
с
самого
детства,
обрекают
подобных
простых
л юдей
на
безрадостное
и
жалкое
существование,
подав­
ляю т
их
человеческое
достоинство,
несправедливость
то го
общественного
п орядк а,
при
котором
чин
и
звание
заслоняют
личность
человека.
Ф ор мула
гоголевского
гуманизма —
«человек — брат твой» —
определяет
содержание
«Шинели», ее призыв увидеть и под покровом бедности и духовной нераз­
ви тос ти
человека,
проявить
к
нему
братские
чувства,
встать
на
его
за­
щит у.
Этот
гоголевский
гуманизм
обусловил
и
огромное
значение
«Шинели»
для
писателей
40-х годов и последующих поколений .
Впервые
после
«Стан­
ционного
смотрителя»
Пушкина
с
такой
силой
и
страстностью
пров оз гла ­
сил
Гоголь
призыв
к
человечности
и
социальному
равенству.
Продолжая
эту
пушкинскую
традицию,
Гоголь
показывает,
что
его
Ака кий
Акаки е­
вич —
жертва
не
тольк о
обстоятельств,
но
и
тог о
холодного
эгоизма,
кото­
рый
заполняет
сердца
и
ду ши
окружающих
его
людей,
стоящих
хотя
бы
на
несколько
ступеней
выше
его
в
табели
о
рангах.
Акакий
Акакиевич
не
спо соб ен
на
борьбу,
не
может
отстаивать
сво и
права,
его
протест
пассивен,
но
Гоголь
сам
вступается
за
своего
героя,
вскрывая
всю
несправедливость
и
жестокость
социальных
отн ош ени й,
обрекающих
Акакия
Акакиевича
на
безрадостное
и
жалкое
существование.
Лишь
на
недолгий
момент
вторгается
в
горестную
ж изнь
Акакия
Ак а­
киевича
что-то
похожее
на
человеческое
счастье.
Решение
сшить
новую
шинель —
это
новый
этап
в сей
его
жизни.
Забота
о
шитье
ш ине ли,
торже­
ст венн ое
водворение
ее
на
плечи
Акакия
Акакиевича
как
бы
придают
но­
вый
смысл
всему
его
существованию,
п робужда ю т
в
нем
те
человеческие
чувства,
которые
были
заглушены,
забиты
нищетой.
Мечта
о
новой
шинел и
при
в сей
своей
мелочности
придает
цель
его
жизни
и
преображает
Акак ия
Акакиевича.
Эта
цель,
наконец,
осуществлена,
но
на
вершине
благополу­
чия
Акакия
Акакиевича
постигает
страшная
катастрофа:
на
пустынной
площади
грабители
снимают
с
н его
новую
шинель.
Отчаяние,
о хва тивш ее
несчастного
бедняка,
п робужда е т
в
нем
чувство
протеста,
то
ожесточение,
которое
открывает
перед
ним
истинный
характер
в ещей.
Несправедливость
в сего
случившегося
с
н им,
безразличие
частного
при­
става
и,
наконец,
холодное
без душ ие
«значительного лица», к которому
обратился
А какий
Акакиевич
за
помощью,
еще
не
осознаны
им
как
звенья
единой
ц епи.
Но
эти
конкретные
проявления
тупого
бюрократизма
и
полнейшего
ра внод уш ия
к
горю
маленького
человека
ожесточают
да же
кроткого
и
забитого
Акакия
Акакиевича.
Нич тож ный
чиновник,
бедн я к-
разночинец,
он
бессилен
перед
лицом
огромной
бездушной
и
бесчеловечной
бюрократической
машины
и
в
конце
концов
погибает
так
же
незаметно
и
жалко,
как
и
жи л: «Исчезло и скрылось существо никем не защищенное,
никому
не
дорогое,
ни
для
ко го
не
интересное»,—говорит о
его
смерти
Гоголь
(Ш , 169).
Эти
горькие
слова
звучат
не
только
печально-иронической
эпитафией,
но
и
об вине ние м
по
адресу
окружающего
общества.
Жалость
к
судьбе
Ак акия
Акакиевича
усиливает
разоблачительный
пафос
пов ести .
Гоголь
создает
сатирический
образ
«значительного лица»,
предвещающий
уже
беспощадное
щедринское
разоблачение
«помпадуров» .
Эгоистическое
бездушие,
мелочное
тщеславие
и
самодурство,
упоенность


К
О
Л
Я
С
К
А.
ПОВЕСТЬ.
Городокъ
Б.
очень
п о весел еть
, когда лачалъ
вь
немь
стоять
* * * Кашыершскш полкъ.
А
до
то го
времени
б ыло
въ
не мъ
страхъ
скучно.
Когда
бы­
вало
п ро ез жаешь
его
и
взглянешь
на
низеныае
мазанные
домики,
которые
смотрять
на
улицу
до
невероятности
кисло
,то...
не
возможно
выразить
,
что
де лает ся
тог да
на
сердца
: тоска такая,
какь
будто
бы
или
проигрался
,
или
отпустиль
не­
кстати
каку ю
нибудь
глупость
,
однимъ
словом ь
:
не
хорошо.
Глина
на
иихъ
обва ли лас ь
отъ
дождя,
и
стЬны
вместо
бЬлыхъ
сделались
пегими
; крыши
большею
частью
крыты
тростникомъ.
Какъ
обыкно­
венно
бы ва сть
въ
южных ь
городахъ
наш и хъ,
сади­
ки.,
для
лу чш аго
вида,
Городшзчш
да1 шо
приказать
вырубить.
На
ул ица хь
ни
душ и
не
встретишь,
раз-
вЪ
тольк о
пЪтухъ
перейдеть
чрезъ
мос тов ую
мяг ­
кую
ка къ
п одуш ка
отъ
лежащей
на
четверть
пыли
,
которая
при
малЪйшемъ
до ждь
превращается
въ
«К оля ск а».
П овест ь
Н.
В.
Гоголя.
Перв опечат н ый
текст.
«Современник» . 1836.


182
ГОГОЛЬ
своей
властью
и
бумагопроизводством
— таковы
тип ич ес кие
черты
«значи­
тельного
л иц а», олицетворяющего бюрократический аппарат николаевского
царствования.
Гоголь,
ед ко
и
беспощадно
высмеивая
«значительное лицо»,
показывает
не
только
его
тупое
самодовольство,
но
и
типичность
его
как
представителя
всей
бюрократической
си сте мы
николаевского
режима.
Гоголь
заканчивает
св ою
повесть
не
т олько
горьким
сожалением
о
ги­
бели
Акакия
Акакиевича,
но
и
г невн ым
протестом
против
общественных
порядков,
обусловивших
эту
трагическую
участь
маленького
человека.
В
кроткой
и
беззлобной
душе
Акакия
Акакиевича
под
влиянием
всех
у ни­
ж ений
и
несправедливостей,
им
вытерпленных,
возникает
чувство
собствен­
ного
достоинства,
возмущение
против
того
пор ядк а,
который
казался
ему
незыблемым.
Заостренно-гротескным,
фантастическим
характером
концовки
по в ести
Г оголь
еще
ре зче
подчеркнул
эту
протестующую
тенденцию.
П ри­
з рак
умершего
Акакия
Акакиевича,
ищущего
утащенную
шинель,
сдираю­
щег о
«со всех плеч,
не
разб ир ая
ч ина
и
зв ания ,
всякие
шинели:
на
кош­
ка х,
на
бобрах,
на
вате,
енотовые,
лисьи,
медвежьи
шубы», даже с плеч
надворных
советников,
в
том
числ е
и
с
плеч
«значительного лица», — высту-
па ёт
в
по ве сти
Гоголя
как
г роз ный
мститель
за
поруганную
справедливость.
Своеобразие
художественной
манеры
Го голя
и
его
языковое
мастер­
ст во
приобретают
в
«Шинели»
особую
выразительность.
Скорбная
судьба
А какия
Акакиевича
раскрывается
в
по вес ти
как
бы
воочию
видимая
чита­
те лю
благодаря
той
обстоятельности,
с
какой
она
излагается
автором,
не
скупящимся
на
подробности.
Авторское
повествование
приобретает
сатири-
чески-едкий
характер
в
описании
тех
условий
и
той
среды,
которые
поро­
жда ют
забитость
и
униженность
маленького
человека.
Автор
иронически
развенчивает
то
«высокий»
слог
официальных
бюрократических
сфер,
то
чувствительный
стиль
сентиментальных
авторов,
стремившихся
приукра­
сить
горестную
жиз нь
бедных
людей.
Уже
самое
начало
по вест и
представ­
ляе т
собой
сложное
переплетение
канцелярско-бюрократического
слога
с
ра з говорн ой
р<*чью: «В департаменте.. .
но
лучше
не
наз ыват ь
в
каком
департаменте.
Ничего
нет
сердитее
в ся кого
рода
департаментов,
полков,
канцелярий
и,
словом,
всякого
рода
должностных
сословий» (III, 141).
Этот
насмешливый
иронический
тон
выдерживает
рассказчик
и
дальше.
Духовное
убожество,
забитость
и
робость
Акакия
Акакиевича
переданы
своеобразием
его
ре че вой
манеры,
употреблением
малозначащих местоимений
и
частиц: «А я вот к тебе,
Петрович,
того...» — так
обычно
изъ я сняет ся
Акакий
Акакиевич,
и
автор
прибавляет
при
это м : «Нужно знать,
что
Ака­
кий
Акакиевич
изъ ясня л ся
большею
частью
предлогами,
наречиями
и,
наконец,
такими
частицами,
которые
решительно
не
имеют
никакого
значе­
ни я » (HI, 149).
В
«Невском проспекте», «Записках сумасшедшего»
и,
в
особенности,
в
«Шинели»
с
большой
сил ой
и
глубиной
пр ояв ился
гуманизм
Гоголя.
Гоголь
выступает
как
з а щитник
человечности,
как
писатель,
видящий
чело­
веческое
начало
и
в
сам ом
забитом
и
угнетенном
все м
социальным
строем
существе.
Худ ож ник
Пискарев,
чиновник
Поприщин,
забитый
Акакий
Ака­
киевич
Башмачкин —
все
они
имеют право
на
справедливое
и
гуманное
отно­
шение
к
себе,
на
св ое
ме сто
в
жизни.
Горячее
со чу вс твие
к
труженику
и
не
мене е
страстное
возмущение
тем и
условиями,
которые
застав л яют
чело­
в ека
на ходи ть ся
в
униженном
и
неравноправном
положении,
определяют
внутренний
па фос
гоголевских
повестей,
их
протестующее,
гуманное
начало
и
являются
сильной
стороной
тв орчес т ва
Гоголя.
Слабой
стороной
его
явля­
ла сь
неопределенность,
расплывчатость
положительного
идеала,
неуме ние
указать
выход
из
противоречий
действительности.
Говоря
о
первоначальном


гоголь
183
эт апе
утопического
социализма,
В.
И.
Ле нин
подчеркивал
его
бессилие:
«Он критиковал капиталистическое общество,
осуждал,
проклинал
ег о,
меч ­
тал
об
уничтожении
его ,
фант ази ров ал
о
луч шем
строе,
убе жда л
богатых
в
безнравственности
эксплуатации».1
Конечно,
нель зя
отождествлять
пози­
цию
Гог оля
с
позицией
утопического
социализма,
но
слабость
Гоголя
бы ла
в
том
же
неумении
найти
выход
из
социальных
противоречий
действитель­
ност и.
В
«Шинели», как и во всем цикле
«петербургских повестей», Гоголь
остается
на
позициях
отвлеченного
гуманизма,
гуманизма
жалости
и
с ост ра­
дания.
Его
герои
бессильны
борот ься
против
несправедливости
обществен­
ных
отн ош ений ,
они
не
понимают
истинных
причин
своих
страданий,
они
не
в идят
сколько-нибудь
ясной
и
отчетливой
це ли
своих
стремлений.
Их
протест
имеет
пассивный
характер,
не
ос веще н
сознанием
необходимости
со­
циального
переустройства.
Впоследствии
Чернышевский,
говоря
об
Акакии
Акакиевиче,
погибающем
«от человеческого жестокосердия», указал на эту
слабую
сторону
идейной
позиции
Г оголя,
подчеркнув,
что
для
писателей
прежнего
поколения
народ
являлся
в
образе
Ака кия
Акакиевича, «о кото­
ром
можно
только
сожалеть», который «может
пол уча ть
себе
пользу
только
ст
нашего
сострадания» (VII,857,859).
Тем
не
менее,
на ряду
с
«Ревизором»
и
«Записками сумасшедшего»,
«Шинель»
явилась
од ним
из
са мых
ярк их
и
суровых
разоблачений
нико­
лаевского
бюрократического
режима.
Этим
прежде
всего
объясняется
и
ее
огромное
воздействие
на
последующих
писателей
критического
направле­
ния,
объединившихся
вокруг
Белинского
в
40-х годах .
Особое
мес то
среди
повестей
Г оголя
занимает
повесть
«К оляс ка »,
написанная
несколько
позже
цик ла
«петербургских повестей» (в 1835
году)
и
тематически
с
ними
не
св язанная .
В
«Коляске»
Гоголь
обращается
к
оп и­
санию
русской
провинции,
дает
сочные
и
ярк ие
зарисовки
помещичьего
провинциального
быта,
во
многом
близкие
к
первой
части
уже
задуманных
т огда
«Мертвых душ» .
З нач ение
это й
по ве сти
не
тольк о
в
ярк ос ти
и
закон­
че нно сти
бытовой
живописи,
в
зрелости
реалистического
мастерства
худож­
ника,
но
и
в
остром
сатирическом
разоблачении
дв орян ск ого
общества.
«К оляс ку»
высоко
оценил
Пушкин,
напечатавший
ее
в
«Современнике» .
Предполагая
поместить
ее
пе рв она ча льно
в
неосуществившемся
альманахе,
Пушкин
писал
П ле тн е ву: «Спасибо,
ве лик ое
спасибо
Гоголю
за
его
„Ко­
ля ску“,
в
ней
альманах
далеко
может
уехать...».2
Откликнулся
на
п ояв ле­
ние
«Коляски»
и
Белинский,
определив
ее
как
мастерскую
шутку,
в
ко­
торой
«выразилось все умение г.
Гоголя
схватывать
эти
резкие
черты
обще­
ства
и
улов лят ь
эти
оттенки,
которые
всякий
ви дит
каждую
минуту
око ло
себя
и
которые
доступны
только
для
одного
г.
Гоголя» (III,3).
Анекдотическое
происшествие
с
коляской,
определяющее
сюжет
по­
в ести,
раскрывает
до
конца
глупое
фанфаронство
тунеядца
помещика
Чер-
токуцкого,
привыкшего
пускать
пыль
в
г лаза
и
оказавшегося
в
смешно м
и
позорном
положении.
Бытовой
анекдот,
сме шн ой
незначительный
эпизод
приобретают
здесь
широкое
обобщенное
значение,
бла года ря
замечатель­
ному
мастерству,
с
которым
показаны
представители
дворян с ког о
общества
и
армейского
офицерства.
Говоря
о
«петербургских повестях», Белинский писал,
что
юмор
Гоголя
состоит
«в противоположности созерцания истинной жизни,
в
противо-
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
19, ст р.
7.
2 Пушкин,
Поли .
собр.
соч..
т.
XVI, 1949, стр.
56.


184
ГОГОЛЬ
положности
идеала
жизни — с
действительностию
жизни.
И
пот ому
его
юмор
смешит
уже
только
п рост яков
или
детей;
люди,
заглянувшие
в
глубь
жизни,
смот рят
на
его
картины
с
грустным
раз дум ье м,
с
тяжкою
тоскою...
Из-за
эти х
чудовищных
и
безобразных
лиц,
им
в идя тся
другие,
благо­
образные
лики;
эта
грязная
действительность
наводит
их
на
созерцание
идеальной
действительности,
и
то,
что
есть,
я снее
представляет
им
то,
что
бы
должно
б ыт ь...» (VII, 43).
В
«петербургских повестях»
Гоголь,
показывая
отрицательные,
гр яз ные
стороны
действительности,
раскрывает
всю
ее
неприглядность
во
имя
вы­
соких
и
благородных
идеалов.
Тем
са мым
его
юмор
развивается
на
глубокой
ид ейно й
осно в е,
на
противопоставлении
идеала
жизни
—
непри­
глядной,
искажающей
благородные
человеческие
задатки,
действитель­
нос ти.
Юмор
Гоголя,
комическое
начало
его
творчества,
отнюдь
не
состоит
в
выпячивании
на
первое
место
смешного,
комического.
Его
смех
не
пре­
следует
развлекательных
цел ей,
не
смягчает
изображения
действительно­
с ти,
ее
острых
противоречий.
Комическое
у
Гоголя
—
результат
конфликта^
острого
противоречия
между
должным,
идеальным,
те м,
что
определяет
движение
вперед,
выражает
идеалы
и
ча яния
народных
мас с,
и
грубой
уродливой
действительностью,
безобразными
и
гнетущими
человека
фор­
ма ми
общественной
жиз ни
и
морали,
созданными
крепостническим,
эксплуа­
таторским
строем.
Поэтому
юмор
Г оголя
всегда
социально
насыщен,
ра с­
крывает
подлинные
противоречия
жизни,
всегда
реалистически
полнокровен.
Истинный
юмо р
Гоголя, —
от ме чал
Белинский,
—
«состоит в верном
взгляде
на
жиз нь,
и
при ба влю
ещ е,
нимало
не
зависит
от
карикатурности
представляемой
им
жизни».
Причину
этого
«комизма»
произведений
Гоголя
Белинский
видит
«не в способности или направлении автора на­
ходить
во
в сем
см ешн ые
стороны,
но
в
верности
жи зни» (II, 227).
Эти
строки
Белинский
писал
еще
в
1835 году ,
раскрывая
характер
гоголевского
юмора
не
как
стремление
писателя
к
«смешному», а как вы­
ражение
его
критического
отношения
к
действительности
и
правдивого
изображения
им
противоречий
эт ой
действительности.
Именно
из
созна­
ния
противоречия
между
подлинно
человечным,
гуманным
народным
на­
чалом
и
безобразием
общественных
форм,
которые
уродуют
и
к алеч ат
человека,
—и
возникает
то
сочетание
трагического
и
комического,
та
зна­
менитая
формула
гоголевского
см еха
сквозь
незримые,
неведомые
миру
слезы,
кот ора я
определяет
своеобразие
и
глубину
его
«комизма», его «г у-
м о р а», «комическое одушевление,
всегда
побеждаемое
глубоким
чувством
грусти
и
у н ын ия », как говорит Белинский (II, 219).
Глубоко
идейная,
прогрессивная
основа
реалистического
метода
Гоголя
органически
сочеталась
в
его
творчестве
с
романтическим
пафосом,
пе ре­
дававшим
страстный
протест
писателя
против
отрицательных
сторон
дей­
ствительности.
Гоголь
не
только
осмеивал
и
раз об лачал
мерзость
и
пош­
лость
крепостнического
эксплуататорского
строя,
но
и
противопоставлял
ему
благородные
и
возвышенные
идеалы
гармонической
и
прекрасной
лич­
ности
человека.
Как
автор
«петербургских повестей»
Гоголь
создал
особый
жан р
рус­
ской
реалистической
повести.
Острота
сюжетных
положений,
на пряж ен­
но сть
контрастов
в
его
повестях
выражали
контрасты
и
противоречия
са­
мой
действительности.
Гоголь
выступает
как
замечательный
мастер
сюжета.
За
исключением
«Портрета», утяжеленного второй частью,
действие
его-
по в естей
раскрывается
быстро,
динамично,
в
острых
сюжетных
столкнове­
ниях
и
конфликтах.


гоголь
185-
И
здесь
предшественником
и
учителем
Гог оля
был
в
значительной
м ере
Пушкин.
Его
«Выстрел», «Мятель», «Станционный смотритель»
да ли
пример
точного
построения
рассказа,
вырастающего
непосредственно
из
жизни.
В
цикле
«петербургских повестей»
Гоголя
сочетались
точность
и
реалистическая
наглядность
в
изображении
мельчайших
деталей
быта
с
г лу­
б иной
идейного
замысла
и
типической
обобщенностью
образа,
с
дей ств ен*
ным
авторским
от но шением
к
изображаемому.
Беспощадная
правда
его
са­
тиры,
разоблачение
«пошлости пошлого человека»
помогали
Гоголю
создать
образы
огромного
обобщения,
шир о кой
социальной
типичности.
В
своих
повестях
Гоголь
выделяет
и
подчеркивает
типи ч еск ое
в
повсе­
д невно м,
создает
тот
гротескный
сюжетный
рассказ,
в
котором
бытовой
анекдот,
обыденный
случай
приобретают
обобщающее,
типизирующее
зн а­
чение.
Резкость
контрастных
переходов,
гротескное
заострение
сюжетных
ситуаций,
включение
фантастически-сатирических
ситуаций,
как
это
им еет
м есто
в
«Носе», «Невском проспекте», «Шинели», «Портрете», — не только
не
осла бляю т
реалистической
и
тип ич еск ой
сил ы
произведений
писателя,
а
наоборот,
подчеркивают,
выделяют
главные,
сатирические,
черты.
Фанта­
стический
гротеск
становится
средством
сатирического
разоблачения
и
об*
личения,
смещая
привычные
грани,
открывая
в
по всед н евно м,
будничном
главное,
основное,
скрытое
внеш ней
обыденностью,
страшное,
антигумани*
стическое
начало
собственнического
общества,
фальшь
и
лицемерие
ег о*
представителей.
И
здесь
следует
напомнить
пушкинского
«Гробовщика»,,
в
котором
Пушкин
показал
пример
это й
гротескной,
бытовой
фантастики,
служащей
разоблачению
действительности.
Фантастический
гротеск
в
«Ш и­
нел и»
служит
для
еще
большего
усиления
обличительного,
сатирического
содержания
эт ой
по вес ти,
придает
ей
социально-разоблачительный
характер.
Средствами
контрастного
противопоставления
ничтожнейшего
и
робкого
Акакия
Акакиевича
величию
самоуверенного
«значительного лица»
Гоголь
достигает
особенной
резкости
и
наглядности
типического
изображения
ос­
новных
противоречий
действительности.
Таким
образом,
контраст
и
сатирический
гротеск
у
Гоголя
не
являются
формальным
пр иемо м,
а
способствуют
заострению
контрастов
самой
действи­
тельности,
раскрывают
нелепость
и
противоречия
социального
порядка.
По­
скольку
Гоголь
не
отрывается
от
действительности,
романтические
черты
в
его
художественном
методе
не
противоречат
реальности,
а
помогают
еще
глубже
и
заостреннее
ее
раскрыть.
7
В
творчестве
Гогол я
большое
мес то
занимает
драматургия.
На
протя*
жен ии
30-х годов Гоголь работает над созданием ряда драматургических
произведений
—
«Владимиром третьей степени», «Женитьбой», «Альфре­
д ом»
и,
наконец,
над
величайшим
своим
творением
—
«Ревизором».
В
своих
комедиях
Гоголь
выступал
как
п родолжа т ель
вел ики х
традиций
русской
прогрессивной
реалистической
драматургии
— Фон ви зина,
Грибоедова,
Пушкина.
Сделав
новый
шаг
по
пути
сближения
театра
с
ж изнью ,
он
стал
о дним
из
основоположников
русской
реалистической
драматургии.
Театр
для
Гоголя
на
в сем
протяжении
его
жизненного
и
творческого
пу ти
яв ля лся
осо бе нно
вы со ким
и
общественно
значимым
родом
искусства:
«Театр ничуть не безделица и вовсе не пустая вещь,
—
писал
Гоголь,—
если
пр им ешь
в
соображение
то,
что
в
нем
может
поместиться
в друг
толпа
из
пяти,
шести
тысяч
че ло век,
и
что
вся
эта
толпа,
ни
в
чем
не
сходная
между
собою,
разбирая
ее
по
единицам,
может
в друг
потрястись
одним.


186
гоголь
потрясеньем,
зар ыд ать
одними
слезами
и
засмеяться
одним
всеобщим
сме­
хо м.
Это
такая
кафедра,
с
которой
можно
много
сказат ь
миру
добра»
{VIII, 268).
В
«Театральном разъезде»
Гоголь
дал
глубокое
обоснование
ком еди и
как
«зеркала общественной жизни»: «Если комедия должна быть карти­
ной
и
зеркалом
общественной
нашей
жизни,
то
она
долж на
отразить
ее
во
в сей
верности» (У, 160).
Недаром
Белинский
пис ал
о
«Театральном разъ­
е зд е»: «В пьесе этой содержится глубоко-сознанная теория общественной
комедии...» (VIII,91).
Гоголь
дал
глубокое
определение
общественной
комедии,
основанной
не
на
занимательной
интриге,
а
на
постановке
шир о ких
социальных
проблем,
на
показе
общественных
конфликтов.
Осуществление
э тих
прин­
ципов
общественной
ко мед ии
он
видел
в
классической
русской
драматургии,
в
пьесах
Ф онв изина
и
Грибоедова.
«В них уже не легкие насмешки над
-смешными
сторонами
общества,
—
писал
он
о
«Недоросле»
Фо нв изина
и
«Горе от ума»
Грибоедова, —
но
раны
и
болезни
нашего
общества,
тяж е­
лые
злоупотребления
внутренние,
которые
беспощадною
силою
иронии
вы­
ставлены
в
очевидности
потрясающей» (VIII,396).
В
эт ой
общественной
направленности
комедии,
в
ее
социальной
значи­
мо сти
и
остроте
и
ви дел
Гоголь
преимущества
и
национальную
особенность
русской
д рам а т урги и : «Наши комики двигнулись общественной причиной,
а
не
собственной,
восстали
не
противу
одного
лица,
но
против
целого
мно ­
жества
злоупотреблений,
против
уклоненья
вс его
общества
от
прямой
до­
роги.
Общество
сделали
они
как
бы
собственным
св оим
телом;
огне м
него­
дов ан ья
лирического
заж гл ась
беспощадная
сила
их
н асме шк и» (VIII, 400).
Гоголь
настаивает
на
высокой
идейности
искусства,
на
его
вер но сти
жизни: «...есть
драма:
высокая,
вдыхающая
невольное
присутствие
высо ­
ких
волнений
в
сердца
согласных
зрителей...,
ес ть
комедия
высокая,
вер­
ный
сколок
с
общества,
движущегося
перед
нами ,
комедия,
производящая
см ех
глубокостью
своей
иронии...» (VIII,551).
Тако й
«высокой комедией», «верным сколком с общества»
и
явились
комедии
самого
Г оголя,
наполненные
глубоким
общественным
содержа­
нием.
О тстаив ая
принципы
реализма
(комедия — « ско л ок»
с
действитель­
ност и), Гоголь предостерегает против натуралистического подхода к жизни,
против
простого
«списывания сцен», не освещенного идеей,
общественной
направленностью.
Пьесы
Гоголя
с
осо бе нной
полнотой
осуществляли
принципы
обще­
ственной
комедии,
широкого
социального
охвата
русской
жизни,
изображе­
ния
типи ч ес ких
характеров.
«Ради бога,
дайте
нам
русских
характеров,
нас
са мих
дайте
на м...» (VIII, 186), — восклицал Гоголь,
требуя
обра ­
щения
драматурга
к
общественной
жизни,
к
ру сс кой
действительности.
В
общественной
направленности
и
реалистической
правдивости
видит
Го­
голь
основную
задачу
дра ма ту рга
и
в
то
же
время
тот
сво й
национальный
путь,
которым
должен
по йти
русский
театр.
Только
сле дуя
жизненной
пр а вде,
показывая
типические
характеры,
русский
театр,
по
мне нию
Г оголя,
может
стать
подлинно
национальным:
«Право,
пора
знать
уже,
что
од но
только
верное
изображение
харак­
теров
не
в
общих
вытверженных
чертах,
но
в
их
национально
вылившейся
форме,
поражающей
нас
живостью,
так
что
мы
говорим: „Да это,
кажется,
•накомый человек“,
—
только
такое
изображение
приносит
существенную
п ол ьз у» (VIII, 186).
‘
В
русской
драматургии
и,
прежде
всего,
в
драматургии
самого
Гоголя
< особенной полнотой осуществилось социальное,
общественное
значение


гоголь
187
комедии.
В
условиях
напряженной
борьб ы
с
крепостническим
режимом
рус­
ская
комедия
приобрела
острую
социальную
направленность
и
сатирическую,
обличительную
силу.
Гоголь
как
дра ма тург
пролож ил
новые
пу ти
драматургии
и
сцениче­
ского
искусства.
В
своих
пьесах он
стремился
к
предельной
жизненной
правде
и
естественности,
отбрасывая
все
то,
что
мешало
наиболее
полному
их
вы­
ражению.
Во
имя
максимальной
содержательности
и
есте ств енн ос ти
действия
Гоголь
настаивает
на
отказе
от
условно-литературных
тради­
ци он ных
форм
и
приемов,
которые
лишь
мешают
выражению
общест­
в енно го
содержания,
нарушают
жизненную
правдивость
«комедии общест­
венной».
«Завязка», т.
е.
конфликт
комедии,
по
словам
писателя,
должна
быть
основана
на
тех
явлениях
окруж аю ще й
ж изни,
на
тех
важнейших
социаль­
ных
вопросах,
которые
и
придают
ей
общественную
и
художественную
значимость.
Это
понимание
зад ач
комедии
был о
широко
развернуто
Гого­
лем
в
«Театральном разъезде», в словах второго « л ю бит е ля
искусств». От­
вечая
на
замечания
о
том,
что
в
гоголевской
пьес е
«нет завязки», он го­
в ори т: «Да,
если
принимать
з авя зку
в
том
см ыс ле,
как
ее
обыкновенно
принимают,
то-есть
в
смысле
любовной
интриги,
так
ее
точно
нет.
Но,
ка­
жется,
уже
по ра
перестать
опираться
до
сих
пор
на
эту
вечную
зав яз ку.
Стоит
вглядеться
пристально
вокруг.
Всё
изменилось
давно
в
свете.
Теперь
сильней
з ав языв ает
драму
стремление
достать
выгодное
место,
блеснуть
и
затмить,
во
что
бы
то
ни
стало,
другого,
отмстить
за
пренебреженье,
за
насмешку.
Не
более
ли
теперь
име ют
электричества
ч ин,
денежный
капи­
та л,
выгодная
женитьба,
чем
лю бо вь?» (V, 142).
В
своей
статье
«Петербургская сцена в 1835/36
г .», написанной непосред­
ственно
вслед
за
«Ревизором», Гоголь подчеркивает значение этих обще­
ственных
«пружин», ставя театру задачу «з ам е т ит ь
общие
элементы
на­
ше го
общества,
двигающие
его
п ружи ны » (VIII, 555), и вывести на
сце ну
«плевела», «от которых житья нет добрым и за которыми не в си­
лах
следить
никакой
за к он » (VIII, 561).
Г лубока я
осознанность
художественных
принципов
драматического
искусства
намного
опередила
современность,
позволила
Гоголю
создать
новый
тип
«высокой комедии», комедии глубоко идейной и реалистической.
Именно
по это му
Гоголь
решительно
отвергает
то
направление
театра,
ко­
торое
характеризовало
современную
ему
западноевропейскую
драматургию,
выродившуюся
в
«мишурно-великолепные зрелища для глаз,
угождающие
разв р ату
вкуса
или
разврату
с е рдц а ...» (VIII, 268).
Гоголь
решительно
протестует
против
со врем енн ых
западноевропейских
«гнилых мелодрам»
и
«наисовременнейших водевилей», отстаивая обраще­
ние
театра
к
«совершеннейшим произведениям всех веков и народов», ука­
зывая
на
«нравственно-благотворное влияние»
на
общество
таких
вел ики х
писателей
прошлого,
как
Шекспир,
Шеридан,
М олье р,
Бомарше.
Еще
в
начале
1833 года Гоголь задумывает комедию,
полную
«злости»,
«смеха»
и
«соли» .
В
письме
к
Погодину
от
20 февраля 1833
года
Гоголь
со­
обща ет
о
работе
над
это й
ко мед ией
и
с
горечью
говорит
о
тех
непреодоли­
мых
цензурных
препятствиях,
на
которые
натолкнулось
его
перо ,
в
рез ул ь­
тате
чего
он
должен
был
прекратить
работу
над
ней
(X, 262—263).
Эта
первая
комедия
Гоголя—«Владимир
третьей
с тепе ни» (впоследствии
в
1840—1841
годах
переделанная
им
в
четыре
самостоятельные
сцены:
«Утро делового человека», «Тяжба», «Лакейская», «Отрывок»)—свиде­
тельствует
о
смелой
общественной
направленности
замысла
писателя,
о
но­
вых
реалистических
художественных
принципах
его
драматургии.


188
ГОГОЛЬ
РЕВИЗОРЪ
КО МЕД 1Я,
ВЪ
ПЯ ТИ
ДЬЙСТВ1ЯХЪ
«Владимир третьей степени»
тес ­
но
свя зан
с
циклом
«петербургских
повестей»
Гоголя
и
рисует
высши й
бюрократический
круг
столицы,
мир
бе сч ест ных
карьеристов
и
взяточни­
ков .
Даже
не
зн ая
в сей
комедии
в
целом,
мы
можем
по
отдельным
сценам
ее
судить
о
сатирической
«злости»
этой
первой
ком ед ии
Го­
гол я,
сме ло
ра зобла ча вше й
карьеризм
и
продажность
чиновничье-бюрокра-
тического
общества.
С
убийственной
едкостью
передает
Гоголь
мелкую
и
завистливую
натуру
чиновника,
одер­
жимого
мечто й
о
карьере.
В
конце
ко н­
цов
(по свидетельству Щепкина)
герой
комедии
помешался
на
мысли,
что
он
и
ес ть
«Владимир III
сте пени ».
Лишенный
возможности
зав ер­
шить
с вою
первую
комедию,
Гоголь
в
том
же
1833 году начинает работу
над
комедией — будущей
«Женить­
б ой»
(названной в первоначаль­
ной
редакции
«Женихи»),
действие
которой
происходило
в
провинции.
Однако,
обратившись
к
«Ревизору»^
Гоголь
п рер вал
работу
над
«Женить­
б ой»,
и
эта
комедия
была
оконча­
САВКТПЕТЕРБУРГЪ,
ПГ/ШЧИО
гл
ТИШГРАФШ
Л, i:.i шага
4856.
«Рев из ор».
Комедия
Н.
В.
Гоголя.
.Ти ­
т ульн ый
ли ст
первого
издания.
1836.
тельно
завершена
лишь
в
1841—1842
годах.
«Женитьба»
во
мног ом
бл изка
к
драматургическим-
принципам
«Ревизора».
Это
тоже
общественная
коме­
ди я,
в
которой
сюжетный
конфликт
— столкновение
женихов,
стремящихся
завоевать
руку
богатой
ку печ еско й
невесты,
служит
раскрытию
современ­
ных
нравов,
поводом
для
создания
типической
социальной
картины.
В
«Ревизоре»
Гоголь
раскрыл
страшную
картину распада
и
загнивания
дворянского
и
чиновничьего
общества.
Другая
сфера
жизни
дан а
в
«Ж е­
нитьбе».
Здесь
показано,
как
«электричество»
денежного
ме шка
растле­
ваю ще
действует
на
нравы
общества,
порождает
нравственных
уродов,
искажает
и
уродует
человеческие
чувства.
Гоголь
остро
почувствовал
и
показал
в
«Женитьбе»
те
но вые
социаль­
ные
сдвиги,
которые
происходили
в
современном
ему
обществе.
Купец,
владелец
«капитала», все увереннее и настойчивее выступал как хозяин по­
ложения,
оттесняя
дворянина,
чувс т вуя
в
своих
руках
ту
силу,
к ото рая
все
более
при обре т ала
в ес.
Эта
мысль
выражена
Гоголем
в
спо ре
Арины
Пантелеймоновны
со
свахой
Феклой,
в
котором
при
в сем
в нешне м
комизме
и
наивности
аргументов
раскрывается
социальный
смы сл
комедии.
А рина
Пантелеймоновна
настаивает
на
женихе
из
купеческого
сословия,
тогда
как
плутоватая
сваха,
угожда ю щая
Агафье
Тихоновне,
мечтающей
о
браке-
с
«дворянином», отстаивает преимущества дворянского сословия .
В
их
не ле­
пом
споре
отражена
в месте
с
тем
поучительная
правда
социальных
от но ше­
ний,
действительное
со отно ше ние
с ил.
Галерея
неиму щих
и
мелкотравча­
тых
дворянских
женихов,
мечтающих
поправить
св ое
незавидное
мате­
риальное
положение
выгодной
женитьбой,
подобострастно
проходит
перед,
раз борчи в ой
куп еч еск ой
дочкой.


гоголь
189
Надписи
на
обороте
рисунка,
подаренного
Пушкиным
Го го лю.
В
«Женитьбе», как и в «Р ев и зоре», нет положительных героев.
Тусклый
и
убогий
ми р,
раскрываемый
в
«Женитьбе», лишен глубоких человеческих
чу вст в.
Это
мир
мелких
страстишек,
мир
мертвящего
эгоизма
и
пошлости.
Поэтому
и
драматические
конфликты
в
атмосфере
этой
мелочности
чувств
и
страстей
приобретают
ко ми чес кий
характер.
Но
при
в сем
эт ом
комизме
смешных ,
почти
водевильных
ситуаций,
смех
Г оголя
достигает
огромной
сатирической
силы,
а
его
образы
приобретают
типический
характер.
Гоголь
срывает
здесь
маску
лицемерия
и
ханжества,
прикрывающую
бра к
и
се мей­
ные
отношения
в
буржуа з н о-дв орян ск ом
обществе,
и
показывает
их
во
всей
неприглядности,
во
вс ем
цинизме
и
обнаженности
эгоистических
инт ер ес ов.
Подколесин —
типический
представитель
той
паразитической
психоло­
г ии,
которая
позже
была
разоблачена
Гончаровым
в
«Обломове» .
Но
и
де я­
тельность
Кочкарева
при
в сей
его
вне шне й
подвижности
столь
же
беспо­
лезна
и
бессмысленна.
Энергия
и
хлопотливость
Кочкарева —
это
движе­
ние
на
холостом
ходу,
оно
безрезультатно
так
же,
как
и
бездеятельность
Подколесина.
Среди
комедий
Гоголя
следует
выделить
и
еще
один
драматический
шедевр
его
—
«Игроки» (1841 год).
Со
з лой
и
едкой
иронией
Гоголь
по-


190
ГОГОЛЬ
называет
в
«Игроках»
но вые
«веяния времени»: лихорадочную и цинич­
ную
погоню
за
деньгами,
авантюризм,
те
г ряз ные
средства
наживы
и
об­
мана,
которые
являются
подлинными
пружинами
современного
ему
обще­
ства.
Бесчестные
мо шенн ики ,
ни
пе ред
чем
не
останавливающиеся
во
имя
наживы,
—
таковы
представители
этого
общества,
рук оводящ и е ся
в
св оих
поступках
волчьим
«законом»
холодного
расчета
и
эгоизма.
Трагикомическая
история
шулера
Ихарева,
остроумно
и
изобретательно-
обманутого
и
ограбленного
еще
более
ловкими
мошенниками,
его
же
со­
братьями
по
ремеслу,
приобретает
широко
обобщенный
смы сл.
Там,
где
все
отношения
между
людьми
основаны
на
денежном
интересе,
на
обогаще­
нии
за
сч ет
ближнего,
—
не
существует
ни
морали,
ни
дружеских
чувств,
ничего,
кроме
бессердечного
чистогана.
По
остроте
конфликта,
драматиче­
ско й
напряженности,
а
в месте
с
тем,
экономии
художественных
средств
эта
комедия
яв ляет ся
замечательным
образцом
драматургического
мастер­
ст ва
Гоголя.
Полностью
«Женитьба»
и
«Игроки»
был и
завершены
Гого­
лем
в
1841 году и впервые напечатаны в собрании его сочинений 1842
года.
З ам ысел
обличительной
общественной
комедии,
захвативший
писателя,
видевшего
св ое
назначение
в
то м,
чтобы
ск азать
горькую
правду
о
совре­
менно м
ему
обществе,
получил
свое
наиболее
пол ное
осуществление
в
« Ре­
визоре».
В
1835 году Гоголь ,
п рерв ав
ра боту
над
«Женитьбой», создал за
несколько
месяцев
широкую
социальную
сатиру
—
«Ре ви зор ».
Комедия
Гоголя
наносила
мощный
удар
самодержавно-крепостническому
строю,
ра­
зоблачала
безобразие
и
гнилость
бюрократического
режима,
сковывавшего
живые
народные
силы
России.
Сюжет
«Ревизора», как впоследствии указывал сам Гоголь,
был
дан
ему
Пушкиным.
В
письме
к
последнему
от
7 октября 1835
года
Гоголь,
жалуясь
на
безденежье
и
скверные
обстоятельства,
обращался
с
прось­
б о й: «Сделайте милость,
дайте
какой-нибудь
сюжет,
хо ть
какой-нибудь
с меш ной
или
не
сме шно й,
но
русской
чи сто
анекдот.
Рука
дрожит
написать
тем
в рем енем
комедию...
Сделайте
милость,
дайте
сюжет,
духом
будет
ко­
медия
из
п яти
актов,
и
клянусь,
будет
с мешнее
чорта» (X,375).
Развив
в
«Ревизоре»
тем у,
подсказанную
Пушкиным,
Гоголь
создал
общественную
комедию,
проникнутую
негодующей
и
беспощадной
злостью
по
отношению
ко
всему
чиновничье-крепостническому
порядку.
Гоголь
не
обманывался
в
у мс твен ном
уровне
господствующих
классов.
В
1833 году
он
писал
Погодину
по
поводу
его
драмы
о
Петре
I, советуя прибавить
«боярам несколько глупой физиогномии»: «Это необходимо так даже,
чтобы
они
не пр еме нно
были
сме шн ы.
Чем
знатнее,
чем
выш е
класс,
тем
он
глу­
пе е.
Это
вечная
и сти на!
А
доказательство
в
на ше
время» (X,255).
Уже
в
январе
1836 года комедия была закончена ,
но
лишь
после
д ли­
тельных
хлопот
уда л ось
добиться
разрешения
на
ее
постановку,
и
19 ап­
реля
1836 года состоялось первое представление «Р е ви зор а»
в
А лек сандрий ­
ск ом
театре
в
Петербурге.
«Ревизор»
—
вершина
драматургии
Г оголя
как
по
широте
и
глубине
своей
идейной
направленности,
так
и
по
гениальности
художественного
мастерства.
Пр одо лжая
традиции
Фо нв изина
и
Грибоедова,
Гоголь
создал
ком ед ию
общественную,
политическую,
ра з обла ча вшую
«раны и болезни
общества»,
выдвигавшую
на
первое
мес то
не
личные
и
се мейные
кон­
фликты,
а
конфликты
социальные.
«Никто никогда до него не читал такого полного патолого-анатомиче­
ско го
курс а
о
русском
чин овни ке ,
— писал
Герцен
о
Гоголе.
—С
хо хо том
на
устах
он
без
жа лос ти
проникает
в
самые
сокровенные
ск ла дки
нечистой,
злобной
чиновнической
души.
Комедия
Г оголя
„Рев изо р“,
его
поэма
„Мерт-


гоголь
19В
Городничий.
Ри сун ок
неизвестного
художника,
подаренный
Пушкиным
Гоголю.
вые
души“
представляют
соб ою
ужасную
исповедь
современной
Р ос­
си и.
.. »?
Показывая
отвратительный
облик
бюрократически-чиновничьей
Рос ­
сии,
Гоголь
тем
са мым
обн ажа л
хищническую,
реакционную
сущность
всего
помещичье-крепостнического
ст роя,
учил
ненавидеть
мерзость,
лицемерие
и
корыстолюбие
его
представителей.
Осмеяние
и
разоблачение
чиновниче­
ско-бюрократического
аппарата
царской
России
им ело
огромное
прогрессив­
ное
значение,
учило
народные
массы
понимать
вредоносную
деятельность
этого
механизма
порабощения
народа
господствующими
классами.
В.
И.
Ленин
в
статье
«Задачи русских социал-демократов»
писал: «Отста­
ло сти
России
и
ее
абсолютизму
соответствует
полное
бесправие
народа
перед
чиновничеством,
полная
бесконтрольность
привилегированной
бю рокра ­
тии .
..
Против
всевластного,
безответственного,
подкупного,
дикого,
неве­
жественного
и
тунеядствующего
русского
чиновничества
восстановлены
весь ма
многочисленные
и
самые
разнообразные
слои
русского
народа».2
Эта
ленинская
характеристика
чиновничества
царской
России
помогает
понять
значение
той
смел ой
и
резкой
критики,
с
которой
выступил
Гоголь
в
«Ревизоре».
В
ос нову
комедии
положен
острый
социальный
ко нф ли кт,.
1А.
И.
Гер цен,
Избранные
сочинения, 1937, стр.
406—407 .
2В.
И.
Ле нин,
Сочи нен ия ,
т.
2, стр.
313.


192
гоголь
основное
противоречие
между
корыстным
и
паразитическим
классом
чи­
новничьей
бюрок ра ти и
и
жизненными
интересами
русского
общества.
Большая
и
актуальная
общественная
тем а
определила
содержание
и
худо­
жественную
с трук туру
комедии.
Знач ение
гениальной
ко ме дии
Гогол я
«Ревизор»
отнюдь
не
исчерпы­
вается
сатирой
на
чиновничество,
а
вырастает
до
широкого
социального
обобщения.
Показывая
уродливые
фигуры
провинциальных
чиновников,
I оголь разоблачает отвратительные черты крепостнического строя,
обна­
жает
сам ые
безобразные
его
стороны.
Народность
«Ревизора»
—
в глубоком
и
правдивом
показе
вс ей
действительности
с
позиций,
близких
интересам
широких
народных
ма сс.
Эт им
и
объясняется
бе сс мер тие
комедии
Гоголя,
ст авш ей
любимым
произведением
народа.
В
св оей
комедии
Гоголь
показал
всю
грязь,
пошлость
и
низость
то го
класса,
который
возглавлял
государство.
Хищнический
произвол,
взя точ ­
ничество,
воровство,
полное
пренебрежение
народными
интересами
характе­
ризуют
носителей
власти,
всю
вереницу
чиновных
«отцов города»
и
про чег о
«начальства», начиная от городничего и кончая полицейским Держимор­
дой.
Все
эти
хищники
в
мундирах,
архиплуты,
взяточники,
казнокрады
со­
ставляли
основной
оплот
крепостнического
государства.
Шир окая
обобщен­
ность
замысла
«Ревизора»
отмечена
самим
писателем
в
«Авторской испо­
веди»: «В „Ревизоре“
я
решился
собра т ь
в
одну
кучу
всё
дурное
в
Рос ­
с ии,
какое
я
тогда
з нал,
все
несправедливости,
как ие
делаются
в
тех
ме­
стах
и
в
тех
случаях,
где
больше
всего
требуется
от
человека
справедли­
вос ти,
и
за
одним
разом
посмеяться
над
в се м» (VIII, 440).
Всей
логикой
своих
об раз ов
«Ревизор»
раскрывал
перед
зрителями
и
читателями
преступный
характер
всего
государственного
устройства
цар ­
ск ой
России,
превращаясь
в
грозное
обвинение
д ворян ск ого
государ­
ства
в
целом.
Захудалый
маленький
городишко,
затерянный
среди
бескрай­
них
просторов
Рос си и,
о
котором
городничий
резонно
заметил,
что
«от ­
сюда ,
хоть
три
года
скачи,
ни
до
какого
государства
не
доедешь»
(IV, 12), — становился символом всей тогдашней крепостнической России.
О бл ичит ельна я
си ла
гоголевского
реализма
такова,
что
писатель,
рисуя,
казалось
бы,
узкий
к руг
явлений,
раскрывает
в
них
широчайшую
картину
современного
общества.
Образ
городничего
Сквозник-Дмухановского
в
св оей
социальной
сущ­
ности
вырастает
до
чрезвычайно
широкого
обобщения
царской
бю рокра ­
тии ,
являвшейся
опорой
крепостнического
режима.
Обкрадывая
и
обма­
нывая
государство
во
имя
сво их
корыстных
ин тер ес ов,
он
остается
сл епо
преданным
тому
режиму,
который
позволяет
ему
делать
карьеру
и
нажи ­
ваться.
К арьера,
магическая
власть
чина,
грубый
эгоизм
полностью
опре­
деляют
все
содержание
его
жизни.
Он
плоть
от
плоти
этого
режима,
вне
которого
невозможно
са мое
существование
подобных
типов.
Городничий
—
опытный
казнокрад,
деспот
и
плут,
уверенный
в
своей
безнаказанности.
Эта
уверенность
и
создает
у
з рит еля
ощущение
безвыход­
ности,
зловещей
круговой
поруки,
полной
и
всео б щей
растленности,
кото­
рые
присущи
уже
не
только
чиновникам
маленького
заштатного
городка,
но
и
всему
общественному
строю
крепостнического
государства,
порождаю­
щему
эту
вопиющую
безнаказанность.
Иную
сторону
крепостнической
действительности
передает
Гоголь
в
об­
разе
Хлестакова.
Хлестаков —
типичный
представитель
столичного
чинов­
нич ес тва.
Он
воплотил
в
себе
ту
пошлость
и
отрицательные
черты,
которые
присущи
в сем
представителям
данной
среды.


Н.
В.
Го го ль.
П ортрет
работы
Ф.
А.
Моллера.
1841.


гогол ь
193
«Ревизор».
Ком еди я
Н.
В.
Г огол я.
Мария
Антоновна
и
А нна
Ан дреев на.
С
рисунка
неизвестного
художника.
1830-е
годы.
Эти
черты
уга дан ы
и
показаны
Гоголем
в
образе
Хлестакова
с
о со­
бенной
полнотой
и
вы ра зи т ель нос т ью: «Характер Хлестакова .. .
разв ер­
тывается
впо лн е,
— отмечает
Белинский,
— раскрывается
до
последней
ви­
димости
своей
микроскопической
мелкости
и
гигантской
пошлости»
(V, 67 —68).
В
образе
Хлестакова
Гоголь,
как
в
фо кус е,
собрал
все
ос­
но вные
отрицательные
черты
современного
ему
дворянско-чиновничьего
общества.
Внутренний
мир
Хлестакова
необычайно
уб ог
и
ничтожен.
Основной
движущей
пружиной
в сех
стремлений
и
поступков
Хлестакова
является
его
тщеславие
и
безудержный,
мелочный
эгоизм.
Его
желания
не
выходят
за
пределы
почти
физиологической
жажды
«срывать цветы удовольствия»,
чем
и
исчерпывается
весь
смысл
происходящего
вокруг
не го.
«Ведь на то
жи вешь ,
чтобы
срывать
цветы
удов ольст ви я» (IV, 45).
Тако в
жизненный
принцип
Хлестакова,
нич ем
не
отличающийся
от
жизненного
принципа
окружающего
его
общества.
Ло жь
Хлестакова
при
все й
сво ей
нелепости
принимается
на
веру
не
только
в
силу
наивности
провинциальных
чиновников,
ослепленных
пред­
ставлением
о
значительности
лица,
приехавшего
из
столицы.
Эта
лож ь
является
одним
из
проявлений
всеобщей
лжи
и
лицемерия
общества,
13 История русской литературы , V II


194
гоголь
в
котором
он
вращается.
Хлестаков
лже т
самозабвенно
по том у,
что
в
это й
лжи
и
е сть
его
жиз нь,
самоутверждение
св оей
«ценности» .
Как
поясняет
Г о г о ль , «он чувствует только то,
что
везде
можно
хорошо
порисоваться,
если
ничто
не
меш ает .
Он
чувствует,
что
он
и
в
ли те ра туре
господин,
и
на
балах
не
последний,
и
сам
да ет
ба лы
и,
наконец,
что
он—
государственный
ч е ло век» (IV, 117).
Хлестаков
—
«столичная штучка», представитель бюрократических кан­
целярских
«сфер», «образованного»
кр уга
столичного
чиновничества,
за­
дающего
«тон».
По
словам
самого
Гоголя,
Хлестаков
«несколько приглуповат и,
как
гов орят ,
без
царя
в
голове.
Один
из
тех
людей,
которых
в
канцеляриях
называют
пу ст ейш ими» (IV, 9).
Образ
Хлестакова
раскрывается
на
про­
тяжении
комедии
с
огромной
обобщающей
силой
и,
вместе
с
тем,
с
глубоким
по ни мани ем
Гоголем
это го
«пустейшего»
персонажа
как
своего
род а
«героя
времени».
Хл естак ов
—
это
нравственная,
моральная
мера
общества,
в
котором
его
беззастенчивое
хвастовство,
наглость
и
пошлость
принимаются
как
должное.
И
когда
Хлестаков
в
св оем
безудержном
хвастовстве
заявляет
о
то м,
что
он
у правля л
министерством
и
принят
во
дворце,
то
и
эта
ло жь
кажется
провинциальным
чиновникам
вполне
правдоподобной,
так
как
во
главе
гос ударс т ва
и
стояли
подобные
Хлестаковы.
Подчеркивая
типичность
об раза
Хлестакова,
Гоголь
писал
в
«Отрывке
из
письма
к
одному
ли т ера т ору»: «Словом,
это
лицо
должно
быть
тип
многого
разбросанного
в
разных
русских
характерах...
Всякий
хо ть
на
минуту...
делается
Хлестаковым...
И
ловкий
гвардейский
офицер
окажется
иногда
Хлестаковым,
и
государственный
муж
окажется
иногда
Хлестако­
вым,
и
наш
бра т,
грешный
литератор,
окажется
подчас
Хлестаковым...»
(IV, 101).
Образ
Х лест ако ва
не
ограничен
рамками
св оей
эпохи,
но
раскрывает
те
черты
и
п роявле н ия
характера,
которые
выражают
эгоистическую
само­
влюбленность,
наглость,
пошлость,
лживость,
стремление
к азать ся
не
тем ,
что
ест ь
на
сам ом
деле, —
черты,
присущие
людям,
воспитывавшимся
в
условиях
классового
общества
и
сохранившим
свою
непривлекательность
вплоть
до
нашего
вре мен и
как
пережиток.
Словом
«хлестаковщина»
и
те­
пе рь
клеймится
всякое
проявление
безответственного
хвастовства,
легко­
мыслия,
внутренней
пустоты,
лживости,
зазнайства.
Не
менее
типическими
и
жизненными
чертами
наделены
и
остальные
персонажи
комедии.
Зе мля ника,
угодливый
и
льстивый
ч ин овн ик, «плут
и
пр о н ыр а », как аттестует его Гоголь,
беззастенчиво
обкрадывает
вверен­
ные
ему
богоугодные
заведения.
Судья
Ля пкин- Т яп кин,
при
в сем
св оем
«вольнодумстве», охотно берет взятки борзыми щенками.
Смотритель
уч и­
лищ
Хлоп ов,
боящийся
всяческой
ответственности
и
беспокойства,
насаждает
мерзость
запустения
в
школе.
«Простодушный до наивности»
почтмейстер —
любитель
чужой
корреспонденции.
Так ов
провинциальный
чиновничий
мир
тунеядцев
и
жуликов,
наживающихся
и
благоденствующих
за
сч ет
н арода .
В
«Ревизоре»
Гоголь
показал
прежде
всег о
ту
глубину
разложения,
ту
тупую,
бессмысленную
и
безжалостную
бюрократическую
рутину,
ту
глубину
мерзости,
архиплутовства,
которые
характеризовали
весь
чиновни­
чий
аппарат
крепостнической
России.
Слов а
городничего,
обращенные
к
зрителям, —«Чему
смеетесь?
над
собою
сме ете сь »,
как
и
эпиграф
к
ко мед ии
—
«На зеркало неча пенять,
коли
рожа
кр и ва », — особенно полно
выражают
ее
обобщающий
см ысл.


Н.
В.
Го голь.
Ко пия
неизвестного
художника
с
оригинала
А.
А.
Иванова
1841 г.


гоголь
197
Так
же
правдиво
изобразил
Гоголь
и
провинциальное
купечество,
воз­
мещавшее
убытки
от
неумеренных
поборов
городничих
и
чиновников
на
народе.
Правда
о
современном
обществе
и
составляла
ве лик ую
силу
ко мед ии
Гоголя,
вызвавшей
яростный
г нев
реакционных
охранительных
кругов
и
горячее
признание
передовой
части
общества
во
главе
с
Белинским.
В
св оей
ко мед ии
Гоголь
выступает
как
замечательный
новатор,
от бра­
сывая
уже
изжившие
себ я
условные
формы
и
приемы
и
со здав ая
но вые
принципы
драматургии.
Величайшей
новаторской
заслугой
писателя
яви­
ло сь
создание
театра
жизненной
правды
и
той
общественно-направленной
драматургии,
которая
п роложи ла
дорогу
дальнейшему
развитию
русского
драматического
искусства.
Конфликт
в
комедии
Гоголя
развивается
не
в
его
в нешн ей
сюжетной
занимательности,
а
в
реальных
жизненных
условиях.
Напомним
замечатель­
ное
определение,
данное
Белинским
драматургическому
конфликту: «Героем
драмы
должна
быть
сама
жизнь».
Геро ем
комедий
Гоголя
и
является
сама
действительность,
из
противоречий
которой
есте ствен но
возникает
кон­
фликт
между
отдельными
персонажами.
Комическое
возникает
из
несоот­
ветствия
того,
что
думают
о
с ебе
герои
комедии,
и
их
реальной
сущностью,
к отора я
раскрывается
перед
зрителями
в
их
поступках.
Ни
городничий,
ни
Хлестаков,
ник то
вообще
из
действующих
лиц
комедии
не
думает
ни
од ной
минуты,
что
он
смеш он,
так
же
как
никто
не
думает
о
бесчестности
своего
поведения.
Но
са ма
жиз нь
ставит
гер оев
комедии
Гоголя
в
такие
положения,
что
они
предстают
пер ед
зрителем
во
в сем
св оем
духовном
безобразии.
В
персонажах
своей
комедии
Гоголь
раскрывает
не
просто
наиболее
распространенное
и
обыденное,
а
зачастую
сознательно
заостряет
суще­
стве нне йши е
черты
окружающего
его
общества,
его
отрицательные
стороны.
Сквозники-Дмухановские,
Хлестаковы,
Земляники —
являются
выражением
т ого
типического,
что
раскрывает
са мую
сущность
полицейско-бюрократи­
ч еско го
с троя,
его
антинародный,
угнетательский
характер,
духовное
ничто­
жество
и
нравственный
распад
его
представителей.
В
драматическом
произведении
особенно
велико
значение
язы к овой
характеристики
персонажа.
Характер
героя
здесь
раскрывается
в
ос об ен­
ностях
его
речевой
ман ер ы.
Ре чь
персонажа
объясняет
не
только
его
по­
ступки
и
его
социальный
облик,
но
и
его
психологию,
его
вну тр енн ее
содержание.
Она
как
бы
саморазоблачает
героя,
раскрывает
его
пер ед
зри­
телем
и
читателем
в
еще
большей
м ере,
чем
его
пов ед ение .
Замечательно
точно
сказал
о
языке
гоголевских
п ьес
И.
А.
Гончаров: «Каждая фраза
Гоголя
так
же
типична
и
так
же
заключает
в
себе
свою
особую
комедию,
независимо
от
общей
фабулы,
как
и
каждый
грибоедовский
стих».1
Если
городничий,
например,
сообразно
своему
воспитанию
и
харак­
теру,
говорит,
впадая
то
в
грубое
«просторечие», то в казенно-официальный
сл ог,
то
Хлестаков,
наоборот,
стремится
подчеркнуть
св ое
значение
и
свою
«светскость»,
выражаясь
на
жаргоне
св етс ких
салонов,
языком
вы сше го
столичного
общества,
как
он
его
себе
представляет,
в
сочетании
с
сенти­
ментальной
и
банальной
фразеологией,
заимствованной
из
третьеразрядной
литературы.
Эт от
пошлый
и
банальный
стиль
как
нельзя
лучше
соответ­
ствует
духовному
ничтожеству
Хлестакова,
разоблачает
его
убогий
умствен­
ный
к ругоз ор,
жалкие
потуги
на
«образованность».
1И.
А.
Гончаров.
Литературно-критические
статьи
и
письма.
Гослитиздат,
1938, стр .
86.


198
гоголь
Глубокий
общественный
и
философический
замысел
пь есы
и
то
п олож и­
тельное
начало,
которым
продиктована
была
беспощадная
сатира
Гоголя,
раскрыты
им
в
рассуждении
о
см ехе
в
«Театральном разъезде». «С мех»,—
по
словам
Гоголя, —
и
е сть
то
«честное лицо», тот положительный герой
пьесы,
который
определяет
ее
подлинную
идейную
сатирическую
направлен­
ность.
«Смех», о котором говорит Гоголь,
вызывается
не
«временной раз­
дражительностью», это не «легкий
смех,
служащий
для
праздного
разв л е­
ченья
и
забавы
людей» (V, 169). «Смех»
выражает
положительную
народ­
ную
точку
зрения, «смех»
возникает
в
результате
осуждения
той
неправды,
тех
безобразий,
которые
несет
окружающая
действительность.
Александринский
театр
в
первый
д ень
постановки
«Ревизора»
был
переполнен.
Привилегированная
публика,
привыкшая
смотреть
на
т еат раль­
ные
представления
как
на
легкое
развлечение,
бы ла
ошеломлена
глубокой
жизненной
правдой
гоголевской
комедии.
Комедия
Гоголя
«наделала много
шу му» (так записал в своем дневнике цензор А .
В.
Никитенко)1ивызвала
шир ок ие
толки
в
обществе.
Реакционные
круги
злобно
обвиняли
автора
в
кл евет е
на
чи но вник ов.
Гоголь
выдумал
«какую-то Россию и в ней
какой-то
городок,
в
который
свалил
он
все
мерзости,
которые
изредка
на
поверхности
настоящей
России
находишь.
..» — писал
реакционер
Вигель.2
Со вер шен но
ина че
вос при н ята
была
гениальная
комедия
Гоголя
пере­
довыми
общественными
кругами.
В.
В.
Стасов
вспо м ина л,
что
вся
т огда ш­
няя
молодежь
была
от
«Ре ви зо ра»
в
восторге.
«Мы наизусть повторяли
пото м
друг
другу,
подпр ав ля я
и
пополняя
один
другого,
це лые
сце ны,
дл ин­
ные
разговоры
оттуда».3
Но
большинство
актеров
не
поняли
глубины
и
жизненности
комедии
и
играли
ее
как
шаблонный
водевиль,
а
реакционная
критика
и
раздраженные
пьесой
правительственные
круги
злобно
нападали
на
ав тора
«глупого фарса» .
Впоследствии
Гоголь
в
«Театральном разъ­
езде»
с
горькой
иронией
говорил
об
это м
отношении
господствующих
к ру­
гов,
передавая
слова
некое го
«господина»: «Осмеять!
Да
вед ь
со
смехом
шутить
не льз я.
Это
значит
разрушить
всякое
уважение,
вот
что
это
зн а­
чит.
Да
ве дь
ме ня
п осле
этого
всякий
прибьет
на
улице,
скажет: „Да ведь
над
вам и
смеются;
а
на
т ебе
такой
же
ч ин,
так
вот
те бе
зат рещ ина!“ Ведь
это
вот
что
значит».
Его
собеседник
на
это
от веч ае т: «Еще бы!
Это
сурье з -
ная
вещ ь!
говоря т:
безделушка,
пустяки,
театральное
представление.
Нет,
это
не
простые
безделушки;
на
это
обратить
нужно
строгое
вни ман ие.
За
эдакие
ве щи
и
в
Си бирь
посылают.
Да,
е сли
бы
я
име л
власть,
у
мен я
бы
автор
не
пик ну л.
Я
бы
его
в
такое
место
засадил,
что
он
бы
и
све та
божьего
не
в зв и дел» (V, 166—167).
Писатель
был
глубоко
потрясен
как
са мим
и спо лнен ием
пье сы,
так
и
отношением
к
ней
враждебно
настроенной
привилегированной
публики:
«...„Р ев и зор“
сыгран,—писал
Гоголь
по
поводу
первого
представления
комедии,
—
и
у
ме ня
на
душе
так
см ут но,
так
странно..
.
Я
ожи да л,
я
з нал
наперед,
как
пойдет
д ело,
и
при
всем
том
чу вс тво
грустное
и
досадно­
тягостное
облекло
ме ня » (IV, 99).
Атмосфера,
сложившаяся
по сле
постановки
«Ревизора», угнетала писа­
т еля.
«Действие,
произведенное
ею,
— писал
Гоголь
29 апреля 1836
года
актеру
М.
С.
Щепкину
о
постановке
своей
комедии,
— было
большое
и
1А.
В.
Никитенко.
Моя
повесть
о
самом
себе.
З апи ски
и
дневник,
т.
I.
1904, стр.
273.
2 «Русская старина», 1902, т .
111, No 7, стр.
100—101 .
3 «Русская старина», 1881, т.
30, No 2, стр.
417.


«Рев и зор».
Комедия
Н.
В.
Го голя.
Зак лючи тель ная
сцена.
С
рисунка
неизвестного
х удожн и ка.
1830-е
годы.


200
гоголь
шумное.
Все
против
меня.
Чиновники
пожилые
и
почтенные
кричат,
что
для
мен я
нет
ничего
святого,
когда
я
де р знул
так
говорить
о
служащих
людях.
Полицейские
против
меня,
купцы
против
меня,
литераторы
против
меня...
Теперь
я
вижу,
что
значит
бы ть
ко ми че ским
пис ат еле м.
Малейший
приз ра к
истины — и
против
тебя
восстают,
и
не
один
человек,
а
целые
со­
словия.
..» (XI, 38).
Это
впечатление
Гоголя
было
ошибочно.
Против
него
была
одна
ли шь
реакционная,
чиновная
верхушка
дв оря нс кого
общества,
а
за
не го
был
Белинский,
были
передовые
общественные
круги,
чьи
ободряющие
голоса
еще
не
смогли
до йти
до
писателя.
Одним
из
наиболее
горячих
привержен­
цев
и
ценителей
«Ре ви з ора»
был
Пушкин.
Если
реакционные
круги
и
продажные
журналисты,
нападая
на
Гоголя,
стремились
опорочить
и
преуменьшить
ра зобла чи те льн ое
значение
«Реви­
з ора », то передовая общественность сочувственно восприняла критику само­
державно-крепостнических
п орядк ов
и
по
заслугам
высоко
оценила
ко ме­
дию
Гоголя.
В
первых
же
сво их
откликах
на
«Ревизора»
вож дь
демократи­
ческог о
лагеря
Белинский
дал
восторженную
оценку
комедии.
В
отзыве
о
постановке
«Ревизора»
в
Москве,
п омещенно м
в
«Молве»,
Белинский
приветствовал
появление
ко мед ии
Гоголя
на
сцене,
указывая,
что
«его ори­
гинальный
взгляд
на
ве щи,
его
уменье
схватывать
черты
хара к те ров,
на­
лагать
на
них
печать
типизма,
его
неистощимый
гумор
—
всё
это
дает
нам
право
надеяться,
что
театр
наш
скоро
воскреснет,
скажем
бо ле е—что
мы
будем
им еть
св ой
национальный
театр,
который
будет
нас
угощать
не
насильственными
к рив ляниями
на
чужой
манер,
не
заемным
остроумием,
не
уродливыми
переделками,
а
художественным
представлением
наше й
общественной
жиз ни..
.»? Для Белинского «Ре ви з ор»
навсегда
остался
«глубоким,
гениальным
созданием», как он писал о нем в своем первом
отзыве.
Но
Гоголь
не
услышал
тех
голосов,
которые
горячо
о добряли
его
пье су,
в идя
в
ней
смелый
и
серьезный
уд ар
по
самодержавию
и
крепостническим
порядкам.
Он
ре шил
на
время
уехать
за
гра н иц у: «Еду за границу,
там
размыкаю
ту
тоску,
которую
наносят
мне
ежедневно
мои
соотечественники.
Писатель
современный,
писатель
ком ич ес кий,
писатель
нравов,
— писал
Го­
голь
Погодину,
— должен
подальше
бы ть
от
своей
родины.
Про року
нет
славы
в
отчизне» (XI,41).
Состояние
здоровья
Гоголя
также
требовало
серьезного
леченья,
и
врачи
посылали
его
за
границу.
6 июня 1836
года
Гоголь
вместе
со
своим
товарищем
А.
С.
Данилевским
уе хал
из
России.
8
Гоголь
по кин ул
Россию
в
раз гар
жесточайшей
реакции,
в
год
закры тия
«Телескопа», в котором
деятельно
сотрудничал
молодой
Белинский.
За
п омеще ние
«Философических писем»
Чаадаева
редактор
«Телескопа»
Н.
И.
Надеж дин
был
сослан,
а
сам
Чаадаев
объ явле н
сумасшедшим.
«Светская
чернь»
уже
подготавливала
убийство
Пушкина.
Писатель-патриот,
горяч о
любивший
свою
родину,
Гоголь
тяжело
переживал
отъезд,
вернее — свое
добровольное
изгнание.
Величайший
художник-реалист,
помогавший
про­
буждению
народа,
он
вынужден
был
бежать
от
удушливой
атмосферы
николаевской
реакции,
от
злобн ой
травли
«светской черни» .
Но
порывая
1В.
Г.
Белинский
о
Гоголе.
Гослитиздат,
М.,
1949,
стр.
93.
Принадлежность
стать и
«Московские записки»
Бели нск ом у
до казан а
М.
Поляковым
(«Театр», 1945,
No
3-4, стр.
70—74).


гоголь
201
с
официальной
царской
Россией,
Гоголь
п родолж ал
горячо
любить
св ою
родину
и
св ой
народ.
Он
и
на
чужбине
полностью
живет
интересами
и
нуждами
своей
страны.
За
границей
Гоголь
продолжает
работу
над
св оим
вел ич ай шим
созд а­
нием —
поэмой
«Мертвые души» .
Сюжет
по эмы,
как
и
сюжет
«Ревизора»,
был
подсказан
ему
Пушкиным.
Гоголь
начал
св ою
работу
над
поэмой
еще
до
окончания
«Ревизора».
В
письме
к
Пушкину
от
7 октября 1835
года
он
сообщал: «Начал писать „Мертвых
душ“.
Сюжет
растянулся
на
предлин­
ный
роман
и,
кажется,
будет
сильно
смешо н.
Но
теперь
остановил
его
на
третьей
главе.
Ищу
хорошего
ябедника,
с
которым
бы
можно
коротко
сойтиться.
Мне
хочется
в
это м
романе
показать
хотя
с
одного
бо ку
всю
Рус ь » (X, 375).
Гоголь
первоначально
направился
в
Швейцарию.
За
границей
писатель
жи вет
одной
лишь
мыслью
о
России,
остро
и
болезненно
переживая
раз­
луку
с
родиной.
З иму
Гоголь
провел
в
Париже.
Здесь
он
знакомится
с
знаменитым
польским
поэтом
Мицкевичем.
В
Париже
он
также
п родол­
жае т
работу
над
«Мертвыми душами».
В
пись ме
к
Жуковскому
от
12 ноября 1836
г ода
он
сообщал: «... я
принялс я
за
„Мертвых душ“,
кото­
рых
было
начал
в
Петербурге.
Всё
начатое
переделал
я
вновь,
обдумал
б олее
весь
план
и
теперь
вед у
его
спокойно,
как
летопись..
.
Если
сов е ршу
это
творение
так,
как
нужно
его
совершить,
то.
..
какой
огромный,
какой
оригинальный
сюжет!
К акая
раз нооб раз ная
куча!
Вся
Русь
явится
в
нем! .. „Мертвые“
те кут
живо,
свежее
и
бодрее,
чем
в
Веве
<Швейца­
ри я>, и мне совершенно кажется,
как
будто
я
в
России:
передо
мн ою
все
наши,
наши
помещики,
наши
чиновники,
наши
офицеры,
на ши
мужики,
н аши
избы,
словом
вся
православная
Рус ь» (XI, 73 —74).
Париж
со
своей
бе спо кой ной
и
нас ыще нно й
политикой
жиз нью
при­
шелся
Гоголю
не
по
душе.
Он
сторонится
той
напряженной
атмосферы,
которая
характеризовала
общественную
ж изнь
Париж а
в
эти
годы.
Отри­
цательное
отношение
Гоголя
к
политической
жизни
Ф ранции,
а
затем
и
Италии,
где
он
провел
о соб енно
длительное
время,
весьма
характерно
для
писателя.
Он
стремится
отгородиться
от
«политики», его пугает нарастание
революционного
подъема,
в
причинах
и
характере
которого
ему
трудно
разобраться.
Западноевропейская
жиз нь
была
ч ужда
Гоголю
и
тем,
что
в
ней
он
вид ел
враждебные
ему
черты
капиталистического
развития
и
угроз у
рево­
люционных
потрясений.
Справедливо
ос ужда я
отрицательные,
бесчеловечные
стороны
капитализма,
Гоголь
в
то
же
время
не
видел
на
Западе
тех
пере­
до вых
с ил,
которые
могли
ему
противостоять,
да
и
самый
процесс
капита­
листического
разв ит ия
внушал
ему
отвращение
и
страх.
Эти м
объясняется
односторонность
его
критики
капитализма,
которому
он
противопоставлял
идеализацию
патриархального
прошлого.
В
Париже
Гоголь
получил
глубоко
потрясшее
его
известие
о
смерти
Пушкина.
«Никакой вести хуже нельзя было получить из России,
—
писал
Гоголь
Плетневу.
—
Всё
наслаждение
моей
жизни,
всё
мое
выс шее
насла­
ждение
исчезло
вместе
с
ним.
Ничего
не
предпринимал
я
без
его
совета.
Ни
одна
строка
не
писалась
без
то го,
чтобы
я
не
вообра жа л
его
пред
собою...» (XI,88).
После
смерти
Пушкина
Г оголя
все
ч аще
посещают
сомнения
в
правиль­
но сти
избранного
им
пути,
одолевают
те
тревожные
мыс ли
и
настроения,
которые
впоследствии
и
приводят
его
к
душевному
и
идейному
кризису.
Пребывание
за
границей
бы ло
вынужденным
изгнанием
писателя,
оскорб­
л енно го
и
уязвленного
травлей
свет ско й
черни.
Гибель
Пушкина,
убитого


202
ГОГОЛ Ь
ею,
произвела
на
н его
о со бенно
тягостное
впечатление,
и
Гоголь
решает
з адерж ат ься
за
границей.
В
ответ
на
приглашение
М.
П.
Погодина
ве р­
нуться
в
Россию
Гоголь
пиш ет
ему
из
Р има: «Ты приглашаешь меня ехать
к
в ам.
Для
чего?
не
для
того
ли,
чтобы
повторить
вечную
участь
поэтов
на
род ине!
Или
ты
нарочно
сделал
такое
заключение
по сле
сильного
тоб ой
приведенного
примера,
чтобы
сделать
еще
разительнее
самый
пример.
Для
чег о
я
приеду?
Не
видал
я
разве
дорогого
сборища
наших
просвещенных
невежд?
..
Ты
пишешь,
что
все
л юди
да же
холодные
были
трон ут ы
этою
пот ере ю.
А
что
эти
люди
готовы
был и
делать
ему
при
жизни?
Разве
я
не
был
свидетелем
горьких,
горьких
минут,
которые
приходилось
чувствовать
П ушки н у?» (XI, 91).
Говоря
об
это й
трагической
судьбе
Пушкина,
о
ненавистном
ему
«сбо­
рище
просвещенных
неве жд »,
Гоголь
в
то
же
время
подчеркивает
св ою
беспредельную
любовь
к
родине,
угнетаемой
и
унижаемой
«благородным
аристократством», подлостью
«безмозглого класса людей»: «О!
когда
я
в спо мню
на ших
судий,
ме цен ато в,
ученых
ум нико в,
благородное
наше
а ри­
стократство.
..
Сердце
мое
содрагается
при
одной
мысли.
Должны
быть
сильные
причины,
к огда
они
меня
заставили
решиться
на
то,
на
что
я
бы
не
хотел
решиться.
Или
ты
ду ма ешь
мне
ни чего ,
что
мои
друзья,
что
вы
отделены
от
ме ня
горами?
Или
я
не
люблю
нашей
неизмеримой,
нашей
родной
русской
земли?
«Я живу около года в чужой земле,
вижу
прекрасные
неб еса,
мир ,
богатый
искусствами
и
человеком.
Но
раз ве
пер о
мое
принялось
описывать
предметы,
могучие
поразить
вс як ого?
Ни
одной
строки
не
мог
посвятить
я
чуждому.
Непреодолимою
цепью
прикован
я
к
своему,
и
наш
бедный,
неяркий
мир
наш ,
н аши
курные
избы,
обнаженные
пространства
предпочел
я
лучшим
не беса м,
приветливее
глядевшим
на
меня.
И
я
ли
по сле
этого
мо гу
не
любить
св оей
отчизны?
Но
ехать,
выносить
надменную
гордость
безмозглого
класса
людей,
которые
будут
передо
мною
дуться
и
даже
мне
пакостить.
Нет,
слуга
по ко р ный» (XI, 91 —92).
Отрыв
Гоголя
от
передовых
деятелей
общественной
борьбы
в
России,
а
также
круг
знакомств,
в
котором
вращался
за
границей
писатель,
не
спо­
собствовали
правильному
р еш ению
вопросов,
встававших
перед
ним.
Рол ь
в
жизни
Гоголя
П.
А.
Плетнева,
В.
А.
Жуковского,
М.
П.
Погодина,
H.
М.
Языкова,
С.
П.
Шевырева
с
этого
времени
все
более
и
более
возра­
ста ет.
Великий
ру сск ий
писатель
подолгу
жил
в
Италии
и
горячо
полюбил
итальянский
народ,
его
к ульт уру,
его
искусство,
его
поэзию.
Италии
и
Риму
Гоголь
посвятил
свою
незаконченную
по вес ть
«Рим» (1839—1841).
В
этой
по вес ти
Гоголь
дает
сравнительную
характеристику
Парижа
и
Рима,
в
которой
ярко
отразились
впечатления
самого
писателя
от
пребы­
вания
за
границей.
Париж
—
это
центр
Ев ропы ,
наиболее
полное
выраже­
ние
тех
бурных
стремлений,
которые
отли ча ли
политическую
ж изнь
тех
лет :
«Вот он,
Париж,
это
в ечное,
волнующееся
жерло,
водомет,
ме чу щий
искры
новостей,
просвещенья,
мод ...,
размен
и
ярмарка
Ев ропы!» (III, 222 , 223).
С
острым
сарказмом
показывает
Гоголь
социальные
противоречия
большого
города,
порожденные
властью
золот а.
Гоголь
то нко
подмечает
в
это й
жизни
большого
европейского
города
лицемерие,
парадный
блеск,
прикрывающий
в
сущности
холодный
эгоизм,
черствую
натуру
собственника,
показной
лоск
буржуа з н ой
к ультуры : «В движении торговли,
ума,
везде,
во
в сем
видел
он
<герой повести>
только
напряженное
усилие
и
стремление
к
новости.
Од ин
силился
пред
другим,
во
что
бы
то
ни
стало
взя ть
верх,
хотя
бы
на
одну
минуту.
Купец
в есь
капитал
свой
упо тре блял
на
одну
только
уборку


* Рев из ор».
Перв он ач альн ый
вариант.
Сцены,
не
включенные
Н.
В.
Гоголем
в
ок он ча­
тельную
редакцию.
Копия
с
автографа
с
пометой
Г ог оля: «Две сцены,
выключенные
как
замедлявшие
течение
пиэсы».


204
ГОГОЛЬ
магазина,
чтобы
блеском
и
великолепием
его
заманить
к
себе
толпу.
Книж­
ная
литература
прибегала
к
картинкам
и
типографической
роскоши,
чтоб
ими
привлечь
к
с ебе
охлаждающееся
вни ман ие» (III, 227).
В
св оей
критике
новых
буржуазных
порядков
Гоголь
достигает
боль­
шой
п розорли вос т и
и
ме тко сти.
Но,
наряду
с
э той
справедливой
критикой,
Гоголь
идеализирует
те
черты
патриархальности,
которые
он
находил
в
Риме,
городе
подлинного
и
высокого
искусства.
В
Риме,
по
мн ению
Го­
голя,
воплотилось
то
прекрасное,
гармоническое
и
вели че стве нно е
начало,
которого
лишен
был
Париж
с
его
суетной
и
ненасытной
жаждой
наслажде­
ний
и
пере мен.
«И как пред этой величественной прекрасной роскошью, —
восклицает
Гоголь,
говоря
о
св оем
ге рое,
вернувшемся
в
Рим, —
показалась
ему
теперь
низкою
роскошь
XIX столетия ,
мелкая,
ничтожная
роскошь,
годная
только
для
укр аше нья
магазинов.
..,
низведшая
к
ре мес лу
искус­
ств о» (III, 235—236).
В
это й
патриархальности
и
поэзии
прошлого
Гоголь
видит
противодействие
губительным
и
развращающим
человека
сторонам
бурж уаз н ого
общества,
с
его
лицемерием,
эгоизмом,
жа ждой
обогащения.
Ему
были
близки
не
только
прекрасные
памятники
прошлого,
но
и
сам
итальянский
народ,
в
котором
он
вид ел
«что-то младенчески благородное»,
«чувство собственного достоинства», «высокое чувство справедливости» (III,
243—245).
Однако
в
своей
идеализации
прошлого
Гоголь
был
далек
от
стремле­
ния
к
воскрешению
средневековья,
от
идеализации
реакционных
сторон
феодализма.
В
прошлом
его
привлекала
та
красота
искусства,
то
вел ич ие
творчества,
которые
были
утрачены
и
поруганы
в
условиях
торжества
бу р­
жуазии.
Дре вн ее
античное
и
народное
искусство
Италии
противопостав­
ляется
им
«меркантильности»,
измельчанию,
приниженности
искусства
и=
культуры
в
б уржуа з ном
обществе.
Пробыв
на
чужбине
около
тр ех
л ет,
Гоголь
начинает
тяготиться
сво им
пр еб ыва нием
за
границей
и
осень ю
1839 года приезжает в Россию для
устройства
своих
с емейн ых
дел .
В
Петербурге
Гоголь
встречается
с
Белин­
ск им,
с
которым
он
познакомился
еще
в
1835 году .
Встречи
и
беседы
с
Белинским
ободрили
Гоголя,
способствовали
укреплению
в
нем
сознания
его
общественной
роли
писателя-сатирика,
обличителя
крепостнического
общества.
10 января 1840
года
Белинский
писал
К.
С.
Аксакову: «Покло­
ни сь
от
ме ня
Гоголю
и
скажи
ему,
что
я
так
лю блю
ег о,
и
как
поэта,
и
как
человека,
что
те
нем ног ие
м ину ты,
в
которые
я
встречался
с
ним
в
Пи­
те ре,
были
для
ме ня
отрадою
и
отдыхом».1
Однако,
пе реех ав
в
Мо скв у,
Гоголь
попадает
в
окружение
славяно­
филов
и
та ких
представителей
«официальной народности», как Погодин и
Шевырев.
Погодин
и
Шевырев
старались
направить
творчество
Гоголя
по
желательному
для
них
пу ти
безобидного
юмора,
ослабить
обличительный
характер
его
сатиры,
вытравить
ее
демократические
тенденции.
Они
в ся­
ч ески
стремились
изолировать
Гоголя
от
в лияния
Белинского,
противопо­
ставляя
его
демократической
позиции
св ою
идеализацию
патриархальных
начал.
9 мая 1840
года
Гоголь
отметил
день
своих
име ни н,
устроив
об ед
в
сад у
Погодина.
Сре ди
го стей
был
Лермонтов,
читавший
Гоголю
отрывки
из
еще
не
напечатанной
по эмы
«Мц ыри ».
Гоголь
высо ко
оценил
творчество
Лермонтова,
ви дя
в
нем
подлинную
народность.
По
поводу
«Песни про
купца
Калашникова»
Гоголь
писал,
что
в
это м
произведении,
созданном
«в духе народном», «отгаданы дух и время» (VIII, 483), а о его прозе .
1 Белинский .
Пись ма.
Ре дакция
Е.
А.
Ляцкого,
т.
II, СП б.,
1914, ст р.
25.


гоголь
205
что
«никто еще не писал у нас такой правильной,
прекрасной
и
благоухан­
ной
прозой.
Тут
видно
больше
углубле н ья
в
действительность
жизни;
готовился
будущий
великий
живописец
русского
бы та ...» (VIII, 402).
Обогащенный
впечатлениями
от
пребывания
на
родине,
Гоголь
в
мае
1840 года вновь едет в Италию .
В
Риме
летом
1841 года была завершена
работа
над
первым
томом
«Мертвых душ», а в октябре 1841
года
Гоголь
снова
возвращается
в
Ро сс ию,
чтобы
напечатать
свое
новое
произведение.
К огда
рукопись
«Мертвых душ»
попала
в
Московский
цензурный
комитет,
то
председатель
его
Голохвастов
решительно
воспротивился
печатанию
поэмы:
«Нет,
этого
я
никогда
не
позволю,
—
заяв ил
он,
по
словам
Гоголя,—душа
бывает
бессмертна;
мертвой
души
не
может
быть,
автор
во­
оружается
против
бессмертья».
Когда
же
ему
разъяснили,
что
речь
идет
о
ревизских
душах,
то
«произошла еще большая кутерьма», «этого и по­
давно
нельзя
п оз воли ть.
..,
это
значит
против
крепостного
права».
На
уве­
рения
в
то м,
что
на
кр епо ст ное
право
в
поэ ме
нет
и
на мек а,
Голохвастов
и
другие
цензоры,
как
рассказывает
Гоголь
в
том
же
пись ме
к
Плетневу,
указывали,
что
«предприятие Чичикова .
..
ес ть
уже
уголовное
преступле­
н и е » (XII, 28—29).
Т аким
образом,
о
печатании
по эмы
в
Москве
не
приходилось
и
думать.
Встретившись
с
приехавшим
в
Москву
Белинским,
Гоголь
просил
его
передать
рукопись
в
петербургскую
цензуру
и
пом очь
ее
скорейшему
про­
хождению.
Белинский
охотно
согласился
и
отвез
первый
том
«Мертвых
д уш»
в
П е т ербург.
Цензор
Никитенко
под
давлением
литературных
кругов
пропустил
поэму,
но
потребовал
удаления
из
нее
«Повести о капитане Ко­
пейкине »,
которую
Гоголю
пришлось
совершенно
переделать
в
угоду
цензуре.
Белинский
всячески
стремился
вырвать
Гоголя
из
окружения
Погодина
и
Шевырева,
оказывавших
вредное
влияние
на
писателя.
Эти
представи­
тел и
реакционных
кругов
настолько
«опекали»
Гоголя,
что
да же
самая
встреча
его
с
Белинским
была
устроена
втайне
от
ни х.
С ообща я
из
Пе­
т е рбурга
о
выс ыл ке
рукописи
«Мертвых душ», Белинский вновь обратился
к
Гоголю
с
призывом
принять
участие
в
«Отечественных записках», един­
ств енн ом
журн а ле
на
Рус и,
—
как
пис ал
Белинский,
—
«в котором находит
себе
м есто
и
убежище
че стн ое,
благородное
и...
ум ное
мнение».1
Гоголь
не
решился
принять
это
предложение
Белинского.
9
В
конце
мая
1842 года первый том « Ме р твы х
душ»
выш ел,
нак оне ц,
в
с вет.
Поэма
произвела
большое
впечатление,
еще
б олее
сильное,
чем
«Ревизор». «„Мертвые
души“
потрясли
всю
Россию», —писал
еще
при
жизни
Гоголя
Герцен.2
Передовая
часть
общества
приняла
книгу
с
востор­
г ом,
реакционные
круги,
узнавшие
се бя
в
разных
лицах
поэмы,
злобно
осуждали
писателя.
«Многие помещики,
—
сообщал
Гоголю
Константин
Аксаков,
—
не
на
шутку
вы ходя т
из
себя,
и
считают
вас
сво им
смертель­
ным
личным
врагом».3
Вых од
в
све т
пер вог о
тома
«Мертвых душ»
был
со бы тием
огромного
общественного
значения.
В
«Мертвых душах»
Гоголь
показал
в
еще
большей
мер е,
чем
в
«Ре ­
ви зо р е », беспощадную,
уничтожающую
картину
крепостного
общества,
г лу-
1 Белинский.
Пи сьм а,
т.
II. 1914, стр.
308.
2А.
И.
Ге рце н,
Избранные
сочинения,
1937, ст р.
407.
3Н.
В.
Гоголь
в
пи сьм ах
и
воспоминаниях.
М., 1931, стр.
247.


206
ГОГОЛЬ
б окий
моральный
распад,
духовное
и
экономическое
оскудение
и
раз ло же­
ние
представителей
господствующих
классов.
Писатель
с
поразительной
силой
вскрыл
в
св оей
эпо пее
не
только
отдельные
безобразные
проя вле ни я
действительности
той
эпохи,
но
и
разложение
всего
феодально-крепостниче­
ского
строя
в
целом,
его
духовное
и
социальное
гн иение.
В
это м
центральном
сво ем
произведении
Гоголь
выступил
на
борьбу
с
главным
врагом
русского
народа
— крепостным
правом
и
его
м н огообра з­
ным и
проявлениями
в
социальной
и
духовной
обл ас тях
русской
жизни.
И
хотя
Гоголь
не
смо г
до
конца
понять
взаимную
свя зь
в сех
звеньев
кре­
постнического
общества,
а
тем
б олее
дать
революционное
разрешение
его
противоречий,
но
показанная
им
правдивая
типическая
картина
этого
обще­
с тва
раскрыла
перед
народом
всю
губительность
«мертвых душ»
и
страш­
ную
картину
самодержавно-крепостнического
строя.
В.
И.
Ленин
в
статье
«Либеральное подкрашивание крепостничества»,
характеризуя
крепостнические
отношения,
писал:
«Мы привыкли к тому,
что
все
либеральные
и
часть
народнических
историков
прикрашивают
крепостничество
и
крепостническую
государствен­
ную
власть
в
России.
.
.
«Не хрупким и не случайно созданным было крепостное право и кре­
постническое
по местн ое
со сло вие
в
России,
а
гора здо
более
„крепким“,
твер­
д ым,
могучим,
всесильным,
„чем
где
бы
то
ни
было
в
цивилизованном
мире“».1
Тем
важнее
и
плодотворнее
бы ло
правдивое
разоблачение
мерзостей
этого
«поместного сословия», которое дал Гоголь в своей поэме.
И
хотя
в
поэме
относительно
ма ло
показано
положение
крепостного
крестьянства,
но
то
ощущение
страшного
гнета,
распада,
которое
возникает
из
картин
жизни
помещиков,
изображаемых
Гоголем,
в
достаточной
мер е
явственно
говорит
и
о
положении
народа.
В
правдивых
широко
обобщенных
образах
Гоголь
раскрыл
картину
экономического,
социального
и
духовного
кр изис а
крепостнического
обще­
ства.
В
св оем
изображении
крепостной
России
Гоголь
вы ражал
чувства
и
настроения
широких
народных
масс ,
протестовавших
против
крепостниче­
с тва.
Именно
по тому
Белинский
и
Герцен
с
таким
восторгом
приветство­
вали
появление
по эмы
Гоголя,
в идя
в
ней
беспощадное
разоблачение
кре­
постнического
строя.
Герцен
дал
глубокую
характеристику
по эмы
Гоголя: «После „Реви­
зора“
Гоголь
обратился
к
пом ест ном у
дворянству
и
выставил
на
показ
этот
неизвестный
народ,
державшийся
за
кулисами
вдали
от
дорог
и
больших
городов,
хоронившийся
в
глуши
св оих
деревень,
—
эту
Россию
дворянчи­
ков...
Б лагод аря
Гоголю
мы,
нако не ц,
увидели
их
выходящими
из
св оих
дворцов
и
домов
без
масок,
без
прикрас,
вечно
пьяными
и
обжирающимися:
р абы
власти
без
достоинства
и
тираны
без
сострадания
св оих
крепостных,
высасывающие
жиз нь
и
кровь
н арода
с
тою
же
естественностью
и
наив­
ностью,
с
какой
питается
ребенок
грудью
своей
матери.
„Мертвые души“
потрясли
всю
Россию».2
За мы сел
«Мертвых душ»
подсказан
был,
как
уже
указывалось,
Пуш­
киным.
Р ассказы ва я
о
том,
что
и менно
Пушкин
заставил
его
пе ре йти
от
в есело го
юмора
ранних
произведений
к
широкой
социальной
сатире,
Гоголь
пи са л : «Он уже давно склонял меня приняться за большое сочинение и
на ко нец,
один
раз,
п осле
тог о,
как
я
ему
прочел
одно
небольшое
изобра-
1В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
18, с тр.
554.
2А.
И.
Герцен,
И збр анные
сочинения,
1937, стр.
407.


гоголь
207
ПО ХОЖДШЯ
ЧИНКОВА,
пли
ПИ ШИ
ДУ ШИ.
поехал
же ние
небольшой
сцены,
но
которое,
однако
ж,
пора з ило
его
больше
в сего
мно й
прежде
читанного,
он
мне
ск азал :
„Как
с
этой
способностью
угадывать
человека
и
несколь­
ки ми
чертами
выставлять
его
вдруг
всего,
как
живого,
с
это й
способностью,
не
принят ьс я
за
большое
со чинени е!
Это,
просто,
грех!"». «На
эт от
раз,
—
п родолжа е т
Гоголь,
—
и
я
сам
уже
задумался
сурьезно, —
тем
бол ее,
что
стали
приближаться
та кие
года,
когда
сам
собой
прихо­
дит
запрос
всякому
поступку:
зачем
и
для
чего
его
делаешь?
Я
увидел,
что
в
сочинениях
моих
смеюсь
даром,
напрасно,
сам
не
зна я
зачем.
Если
смеяться,
так
уже
лучше
смеяться
сильно
и
над
тем,
что
действительно
достойно
осмеянья
всео бщ ег о» (VIII,
439—440).
Сюжет
«Мертвых душ»
давал
возможность
широкого
социального
обобщения,
в ыра­
жал
глубокие
противоречия
действительности,
поз во ляя
писателю
показать
в
св оем
произведении
«всю Русь».
В
письме
к
Жуковскому
п.
г
о
го
л
я.
яшшо.
Въ
УИнвврс’итетскЬй
Типографа.
1842.
«Мертвые души» . Поэ ма Н .
В.
Гог оля.
Тит уль ный
лис т
первого
издания.
1842.
из
Парижа
от
12 ноября 1836
года
Гоголь
подчеркивал
грандиозность
своего
замысла: «... какой
огромный,
какой
оригинальный
сюжет!
Как ая
р азн ооб раз ная
куча!
Вся
Рус ь
явится
в
не м!» (XI, 74).
Еще
находясь
под
впечатлением
резкой
хулы
реакционеров
по
адресу
«Ревизора»,
он
с
горечью
з а к лю ча л: «Огромно велико мое творение,
и
не
скоро
конец
его.
Еще
восстанут
против
ме ня
но вые
сословия
и
мно го
разных
го спо д;
но
что
ж
мне
делать!
Уже
судьба
моя
враждовать
с
моими
земляками»
(XI, 75).
Если
в
«Ревизоре»
Гоголь
нанес
основной
уда р
по
чиновничье-
бюрократической
клике,
то
«новым сословием»,
которое
с
беспощадной
правдивостью
было
показано
писателем
в
его
поэме,
явился
пом ещи чь е-
крепостнический
класс.
«Мертвые души»
—
это
хоз яе ва
тогдашнего
государства,
жестокие
и
бездушные
владельцы
миллионов
крепостных
крестьян,
безжалостно
эксплуа­
тирующие
их.
«„Мертвые души",
—
писал
Ге рц ен,
—
это
заглавие
с амо
носит
в
себ е
чт о-то ,
наводящее
ужас.
И
иначе
он
не
мог
назвать;
не
ревиз­
ские —
мертвые
души,
а
все
эти
Ноздревы,
Маниловы
и
tutti quanti1 — вот
ме рт вые
души,
и
мы
их
встречаем
на
каждом
шагу»/
1 Прочие.
— Ред.
2А.
И.
Герцен,
Поли .
собр.
соч.,
т.
III, Пгр., 1919, стр.
35.


208
гоголь
В
поэме
Гоголя,
как
в
фо кусе,
собрано
б ыло
все
то
прогнившее,
отвра­
тительное,
м ер твенн ое,
что
меша ло
развитию
народной
России.
Эти м
объ ­
ясняется
и
то
впеч ат лен ие,
которое
произвело
на
Пушкина
чтение
Го го лем
пер вых
глав
п оэ мы: «Боже,
как
грустна
н аша
Р осс и я!» — воскликнул
Пушкин
(Гоголь,
т.
VIII, 294).
Позже,
в
1846 году,
по
поводу
св оей
поэмы
Гоголь
ск аз ал: «Нет,
бывает
время,
когда
нельз я
иначе
устремить
общество
или
даже
всё
поколенье
к
прекрасному,
по ка
не
покажешь
всю
глубину
его
настоящей
мер зост и. .
. » (VIII, 298).
Эти м
и
определился
широкий
социаль­
ный
замысел
поэмы,
глубока я
и
бесстрашная
критика
действительности.
В
начале
седьмой
главы
«Мертвых душ»
Гоголь
говорит
о
горькой
судьбе
п ис а тел я , «дерзнувшего вызвать наружу всё,
что
ежеминутно
пред
очами
и
чег о
не
зрят
равнодушные
очи,
всю
страшную,
потрясающую
тин у
мело чей,
опутавших
н ашу
жизнь,
всю
глубину
холодных,
раздробленных,
повседневных
характеров,
которыми
киш ит
на ша
земная,
подчас
горьк а я
и
скучная
дорога,
и
крепкою
силою
неумолимого
резца
дерзнувшего
выста­
ви ть
их
выпукло
и
ярк о
на
всенародные
о ч и!» (VI, 134).
В
это м
и
был
писательский
подвиг
Гоголя,
всю
св ою
ж изнь
руководившегося
мыслью
о
служении
народу.
Гоголь
раскрыл
в
«Мертвых душах»
перед
русским
читателем
обречен­
нос ть
и
гнилость
крепостнического
общества,
показал
страшный
мир
д во­
рянского
поместья,
пропасть,
ра зде ляв шую
дворянское
общество
и
народ.
Потому-то
его
поэма
и
была
встречена
злобной
хулой
реакционной
ча сти
общества.
Полевой,
Сенковский
и
Б улга рин
всячески
стремились
опорочить
Гоголя
и
доказать,
что
его
поэма
не
и меет
ничег о
общего
с
русской
дей­
ствительностью.
В
свою
очередь
«дру з ья»
Гоголя
из
славянофильского
л аге ря,
вроде
К.
Аксакова
и
С.
Шевырева,
пытались
умалить
обличитель­
ное
и
социальное
содержание
гениального
произведения,
уверяя,
что
Гоголь
вовсе
не
стремился
в
нем
к
сатирическому
разоблачению
крепостнической
России.
Ли шь
Белинский
глубоко
и
правильно
понял
и
высоко
оценил
поэ му
Гоголя,
увидев
в
ней
«творение чисто русское,
национальное,
выхваченное
из
тайника
народной
жизни,
ст ол ько
же
истинное,
сколько и
патриотическое,
беспощадно
сдергивающее
покров
с
действительности
и
дышащее
страст­
но ю,
нервистою,
кровною
любовию
к
плодовитому
зерну
русской
жизни;
творение
необъятно-художественное
по
концепции
и
выполнению,
по
харак­
терам
действующих
лиц
и
подробностям
русского
быта,
—
и
в
то
же
время,
глубокое
по
мысли,
социальное,
общественное
и
историческое» (VII,253).
Это
широкое
социальное
содержание
поэмы
отметил
и
молодой
Ч ер­
ныш евс кий ,
записав
в
св оем
дневнике
по
поводу
«Мертвых душ»: «Велико,
ис ти нно
вел ико !
ни
одного
слова
лишнего,
о дно
удивительно!
вся
жизнь
русская,
во
в сех
ее
различных
сферах
исчерпывается
ими.
..» (I, 69).
Раз об лачит ель ная
си ла
обра з ов
Гоголя
—
в
их
жизненной
правде
и
в
то
же
время
в
глубокой
социальной
типичности.
В
каждом
из
его
«героев»
типически
обобщены
и
заострены
наиболее
су ще стве нны е,
основные
черты
и
стороны
крепостнического
общества,
всего
то го
мертвого,
косного,
урод ­
ливого,
б ез обра з ного,
что
меша ло
движению
вперед,
сковывало
и
давило
жизненные
силы
страны.
Принцип
типического
изображения
определял
и
художественное
своеобразие
манеры
Г оголя
как
художника-реалиста.
Гоголь
рисует
галерею
«мертвых душ», отвратительных своим мораль­
ным
уродством
представителей
поместного
дворянства,
располагая их
в
по­
рядке
все
большего
безобразия,
все
большей
потери
человеческого
облика.
Т уне яд це м, «небокоптителем»
является
приторно
сладкий
Манилов,
пре­
дающийся
не лепым
и
бесплодным
мечтаниям.
Бесцельное
прожектерство,


гоголь
209
Н.
В.
Гог ол ь,
читающий
«Мертвые души».
Р исун ок
Э.
А.
Дмитриева-Мамонова.
1839.
сентиментальное
мечтательство
Манилова
являлись
выражением
той
празд­
но сти,
тог о
экономического
и
духовного
параз ит изм а,
который
пор ожда лс я
крепостническим
строем.
Но зд рев
во
многом
родствен
Хлестакову,
однако
есть
и
существен­
ная
р азн ица
между
н ими.
Хлестаков
охотно
срывает
«цветы удовольствия»,
но
он
труслив
и
довольствуется
в нешн им
эффектом,
им
производимым.
Ноздрев
же
хищник,
нагло
и
бесцеремонно
вмешивающийся
в
чужие
дела.
В
противоположность
Манилову,
Н оздр ев
задорен,
ак тиве н,
напорист.
Однако
его
бестолковая
эн е ргия
так
же
бесцельна
и
бессмысленна,
как
и
жадное
стяжательство
Плюшкина.
Ноздрев
не
признает
никаких
принципов
человеческого
общежития:
он
шулер,
лжец,
мошенник,
демагог,
он
бесприн­
ципен
и
подл,
нагл
и
труслив
одновременно,
однако
все
это
не
спасает
его
от
разорения.
Его
име ние
в
полном
расстройстве,
сам
он
в ечно
без
средств
и
ведет
жизнь,
к отора я,
не сомнен но ,
закончится
полным
крахом
его
ра с­
строенного
хозя йс т ва.
Но зд рев
— типичный
представитель
безвременья
и
реакции,
когда
на г­
лость
и
авантюризм
подобных
«героев ярмарок»
безнаказанно
распуска­
лись
пы шным
цв ето м.
Х ар актер изуя
подобных
представителей
крепостни­
ческой
реакции,
В.
И.
Ленин
заклеймил
их
словами
Г ер ц ен а: «Дворяне
14 История русской литературы , VII


210
гоголь
дал и
России
Б и ронов
и
Аракчеевых,
бесчисленное
количество
„пьяных
офицеров,
з абия к,
картежных
игроков,
героев
ярмарок,
псарей,
дра чун ов,
секунов,
серальников..
. “»J Под эту характеристику полностью подходит и
Ноздрев,
в
котором
Гоголь
уловил
и
типизировал
са мые
отвратительные
черты
дв орянс к ой
реакции.
Жаргонная
пестрота
и
грубос ть
ре чи
Ноздрева
с
особенной
наглядно­
ст ью
передают
его
наглую
самоуверенность
завсегдатая
ярм а рок,
картеж­
ника
и
собачника,
дорисовывая
его
социальный
облик,
порожденный
кре­
постнической
провинциальной
средой.
Характерной
фигурой
па т риа рха льного
помещичьего
уклада
является
К оробочка .
Ес ли
в
«Старосветских помещиках»
сатирическое
изображение
Пульхерии
Ивановны
у
Гоголя
был о
смягчено
чу вст вом
жалости
и
мягкой
иронии,
то,
показывая
«дубинноголовую»
Коробочку,
он
не
знает
сни сх о­
ждения.
Жадность,
скупость,
мелочность
и
крохоборство,
недоверчивость
и
умственная
тупость
отличают
Настасью
Петровну,
одну
«из тех мату­
ше к,
небольших
помещиц,
которые
п лачут ся
на
неурожаи,
убытки
и
держат
голову
несколько
набок,
а
между
тем
набирают
по немно го
деньжонок
в
пестрядевые
мешочки,
размещенные
по
ящикам
ко мо д ов» (VI, 45).
Кор о­
бочку
отличает
прежде
всего
ее
крепкая
собственническая
хватка.
Ее
мелоч­
ная
бережливость
и
скопидомство
хотя
и
не
пер еш ли
еще
в
такую
болез­
ненно-патологическую
скупость,
как
у
Плюшкина,
но
в
сущности
выра­
жа ют
то
же
духовное
уродство
человека,
охваченного
жаждой
на жив ы,
тупым
эгоистическим
стремлением
собственника.
Образ
хлопотливой
стяжательницы
«дубинноголовой»
Коробочки
для
Гоголя
не
ограничен
сферой
мелкопоместного
круга.
В
замечательном
авторском
отступлении,
навеянном
мыслями
о
Коробочке,
Гоголь
дает
глу­
бокую
и
едкую
характеристику
и
великосветским
Коробочкам
аристократи­
ческо го
общества,
подчеркивая
шир ок ое
типическое
значение
созданного
им
обра з а.
В
образе
Собакевича
Гоголь
с
огромной
художественной
силой
и
о боб­
щенностью
запечатлел
тип
алчного
ст яж ателя ,
кулака
и
мракобеса.
Если
Н озд рев
в есь
нараспашку,
стремится
к
скандальной
и
бурной
«де яте ль­
но сти », то Собакевич,
наоборот,
избегает
общества,
он
нелюдим,
предпочи­
тае т
действовать
втихомолку.
Ему
ненавистна
самая
мысль
о
«просвещении»,
всякая
т ень
прогресса.
Да же
среди
благонамеренных
чиновников
города
и
окрестных
помещиков
он
выделяется
с воей
заскорузлой
ненавистью
ко
вся­
ким
«новшествам», своим
не веж ес твом
и
приверженностью
к
неизменно
заведенному
«порядку» .
В
ра з говоре
с
Чичиковым
Собакевич
выступает
с
безапелляционным
приговором
по
адресу
решительно
всех
«отцов города»,
считая
их,
правда
с
полным
о сно ван ием , «разбойниками»
и
«мошенниками» .
Грубость
и
бесцеремонность
Собакевича,
его
мертвая
хватка
собствен­
ник а,
его
кулацкая
жадность
и
ненависть
ко
всякому
прогрессу
и
просве­
щению
делают
из
не го
законченного
тупого
и
жестокого
реакционера,
упрямо
держащегося
за
старину
и
цини ч но
грабящего
и
надувающего
всех,
кто
имеет
несчастье
от
него
зависеть.
Не да ром
в
образе
Собакевича
Ленин
видел
прежде
всего
типическое
изображение
тупых
хранителей
реакцион­
ных
«устоев», душителей
всякой
мысли,
наглых
приспешников
реакции.
С
обра з ом
Собакевича
связан
у
Ленина
типический
облик
помещика-черно­
со тен ца.
Говоря
в
св оей
работе
«Развитие капитализма в России»
о
то м,
что
«крестьяне массами бегут из местностей с наиболее патриархальными
хозяйственными
отношениями»,
В.
И.
Ленин
в
«х оре»
осуждающих
их
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
9.


гоголь
211
«голосов из „ обще ст в а“» выделяет голос Собакевича: «„мало привязаны!“—
угрожающе
рычит
черносотенец
Собакевич».1
Последним
представителем
эт ой
галереи
«мертвых душ»
является
Плюшкин,
стоящий
на
са мой
низкой
ступени человеческого
падения.
Страсть
к
стяжательству
привела
Плюшкина
к
полной
утрате
человеческого
облика.
Даже
по
своей
внешности
П люшк ин
представляет
чудовищную
карикатуру
на
человека.
В
подчеркнутой
заостренности
этого
образа
Гоголь
с
ос обе нной
сил ой
показывает
загнивание
и
распад
феодально-крепостнического
строя.
Образ
Плюшкина
вырастает
в
отвратительный
символ
дворян с ког о
разложения,
оскудения
и
распада
крепостнического
хозяйства,
духовного
и
морального
вырождения
поместного
общества.
Все
окружающее
Плюшкина
яв ляет
приз на ки
разорения,
ни щет ы,
за­
пустения.
Сам
Плюшкин
имел
столь
нищенский
и
убогий
вид,
что
Чичиков
принял
его
за
дворовую
бабу.
Соседние
крестьяне
прозвали
его
метким
и
злым
прозвищем
«заплатанный».
Гоголь
называет
его
«прорехой на чело­
веч ес тве», подчеркивая
этим
широкую
обобщенность
образа
Плюшкина,
не
только
как
представителя
дворянского
разорения,
но
и
той
чудовищной
алчности
и
скупости
собственника,
которая
извращает
природу
человека,
делает
Плюшкина
символом
собственнического
стяжательства.
В
«Мертвых душах»
Гоголь
раз об лачал
ту
косность,
дикость,
отста­
лость,
которая
характеризовала
господство
крепостников-помещиков,
их
звериную
жажду
наживы,
безграничную
эксплуатацию
народных
масс.
«Ге ро и»
по эмы
Гоголя
представляют
целую
галерею
«мертвых душ»
кре­
постнического
общества,
отражая
различные
стороны
его
социальной
и
ду­
ховной
жиз ни
и
выступая
в
поэме
во
все
вырастающей
градации
св оей
«пошлости».
Галерея
уродов,
представителей
уходящего
мира,
лишенных
вс его
человеческого,
с
поразительной
на глядн ос тью
в ыраж ала
тип ич ес кие
черты
застоя
и
угасания
господствующего
класса,
с
такой
уничтожающей
силой
изображенные
в
поэме.
Особое
место
в
поэ ме
занимает
главный
герой
ее—
Чичиков.
Он
является
как
бы
воплощением
в сей
той
пошлости,
хищничества,
нравствен­
ной
пустоты,
цинизма,
угодливости
и
в сех
прочих
отвратительных
качеств,
которые
создавались
и
культивировались
вс ем
строем
помещичье-крепост-
нич еског о
общества
тог о
вре ме ни.
В
лице
Чичикова
Гоголь
показал
«при­
обретателя»
нового
ти па , «рыцаря копейки», лицемерного и опасного хищ­
ни ка,
порожденного
переходным
временем,
когда
старые
патриархальные
методы
огра бле н ия
и
наживы
сменялись
но выми ,
более
гибкими.
Ловкий
и
наглый
аферист
Чичиков
проникнут
духом
карьеризма
и
спекуляции,
со­
х раняя
в
то
же
время
всю
благовидную
внешность
чиновничье-дворянской
среды,
которая
его
породила.
Чи чи ков
для
Гоголя
—
наиболее
полное
во пл още ние
и
выражение
«пошлости пошлого человека», холодного и расчетливого эгоизма,
нрав­
ствен но го
ничтожества
и
духовной
пустоты,
являв ши хс я
знамением
времени,
ядовитой
отравой,
принесенной
но выми
буржуазно-капиталистическими
отношениями.
Цинич на я
хватка
дельца,
безудержная
.жа жда
наживы
и
обо­
гащения,
ловкость
и
плутовство
авантюриста,
бессердечный
эгоизм
в
Чи­
чикове
прикрыты
лицемерной
маской
«приятности»,
приспособляемости
к
любым
лю дям
и
обстоятельствам,
фальшивым
добродушием
и
угод ли­
вым
краснобайством.
При
в сем
ничтожестве
своего
нравственного
облика
1В.
И.
Ле нин,
Сочи нен ия ,
т.
3, стр.
517.
14*


212
гоголь
Чичиков
всюду
неизменно
втирается
в
доверие
и
под
прикрытием
лице­
мерной
угодливости
совершает
с вои
нечистоплотные
дела.
Н ед аром
В.
И.
Ле нин
говорил
про
«увертливого Чичикова»,1
отмечая
этим
опре­
де лен ием
прежде
всего
его
беспринципность,
гибкость,
ловкое
подлажи­
вание.
П оказы вая
центрального
своего
героя
—
П авла
Ивановича
Чичикова,
Гоголь
соз да ет
сложный
и
многогранный
характер,
который,
однако,
не
открывается
перед
читателем
сразу.
На
протяжении
всего
пе рвог о
том а
Гоголь
шаг
за
шаг ом
прослеживает
и
разоблачает
самые
мельчайшие
про­
явления
его
подлой,
эгоистической
сущности.
Образ
Чичикова
раскрывается
в
действии
в
продолжение
всего
повествования,
и
неслучайно
поэтому
«био­
гра фи я»
Чичикова
дается
в
конце,
как
бы
завершая
и
об ъясня я
то,
о
чем
читатель
уже
догадался
из
поступков
и
в сех
ду ше вных
движений
«героя» .
Образ
хитрого,
лицемерного
хищника,
афериста,
грязного
дельца
и
приобретателя,
всегда
целеустремленного,
внутренне
собранного
в
св оем
стремлении
к
обогащению,
возникает
из
тщательного
изображения
его
жестов,
мим ики,
повадок,
манеры
говорить.
Гоголь
все
время
пронизывает
повествование
иронией,
подчеркивая
св ое
отрицательное
о тно шение
к
герою,
к
его
лицемерию,
раз об лачая
ложную
значительность
его
поступков
и
слов,
показывая,
что
за
любезными
манерами
и
«приятной»
наружностью
Павла
Ивановича
скрывается
хищник,
циничный
и
расчетливый
при обре т а­
тель.
В
конце
первого
то ма
Гоголь
выносит
и
решительный
приговор
Чи­
чикову
и
в
то
же
время
раскрывает
огромное
тип ич ес кое
значение
этого
образа: «Итак,
вот
вес ь
налицо
герой
н аш,
каков
он
ест ь!
Но
потребуют,
может
быть,
заключительного
определения
од ной
чертою:
кто
же
он
отно­
сительно
качеств
нравственных?
Что
он
не
герой,
исполненный
совершенств
и
добродетелей,
это
видно.
Кто
же
он?
стало
быть,
подлец?
Почему
ж
под­
л ец,
зачем
же
бы ть
так
строгу
к
другим ?
Теперь
у
нас
подлецов
не
бывает,
ес ть
л юди
благонамеренные,
приятные,
а
таких,
которые
бы
на
всео бщ ий
позор
выставили
с вою
физиогномию
под
публичную
оплеуху,
отыщется
разве
каких-нибудь
два -т ри
человека,
да
и
те
уже
го вор ят
теперь
о
доб ро­
детели.
Справедливее
в сего
назв ат ь
ег о:
хозяи н ,
приобретатель.
Приобре­
тение — вина
всего;
из- за
него
произвелись
дела,
которым
с вет
да ет
на зва­
ние
не
очень
ч ист ых» (VI, 241—242).
Н.
Г.
Чернышевский
писал
о
щедринском
Пор фи рии
Петровиче
из
«Губернских очерков», отмечая в нем близкое родство с гоголевским героем:
«В каждом обществе есть люди с дурным сердцем,
с
душой
решительно
низкою.
..
Таков,
например,
Порфирий
Петрович,
принадлежащий
к
семей ­
с тву
Чичиковых,
но
отличающийся
от
Павла
Ивановича
Чичикова
тем ,
что
не
имеет
его
мягких
и
добропорядочных
форм
и
бо лее
Пав ла
Ивановича
покрыт
грязью
вс яког о
рода.
..
Этих
людей
з ащищат ь
нел ьз я.
Они
дей­
ствительно
злы
и
не на вис тн ы» (IV, 267).
Между
Павлом
Ивановичем
Чичиковым
и
Порфирием
Петровичем
дей­
ствительно
ес ть
много
общего
и
прежде
всего
эта
«низость души»,
кото­
рую
от мет ил
Чернышевский.
Чи чик ов
низок
и
подл
во
в сех
своих
поступ­
ках
и
побуждениях.
Вся
жизнь
Чичикова
построена
на
лжи
и
об мане,
определяется
беспрестанной
пог оней
за
рублем,
за бот ой
о
собственном
пре­
успеянии.
Чичиков,
Манилов,
Собакевич
жи вут
и
действуют
в
конкретной
со­
циальной
атмосфере,
к отора я
передана
с
необычайной
точностью.
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
7, стр.
180.


—
Ошоте.
Нс шУ
Недаскшь.
дйми»
ха
.Л’’ 368‘
-— Вы всегда
куд а
иНу дь
зат аск ает е
Ярпиву
n Назенной черншмпщм!
—
На,
пер епиш и? а
не
та
тит
етти.
и
«решишь ту у меня шесть сугскь ее
Uma
«Мертвые души» .
К анцел яр ия.
Г рав юра
на
дереве
Е.
Е.
Берн ардск ог о
по
ри сунк у
А.
А.
Агина.
1846.


214
ГОГО ЛЬ
Уже
картина
губернского
провинциального
города
при
въезде
в
него
Чичикова
с
удивительной
полнотой
передает
мертвенную
и
з а тхлую
атмо­
сферу
тогдашней
жизни,
с
ее
ничтожными
интересами
и
сплетнями.
Неда­
ром
Герцен
по
прочтении
поэмы
во с кл ик ну л : «Грустно в мире Чичикова».1
Говоря
об
изображенном
им
губернском
городе
в
первой
части
поэмы,
Гоголь
так
определил
ос новн ую
идею,
выраженную
в
обобщенных
художе­
ст вен ных
образах: «Идея города.
Возникшая
до
выс шей
ст епе ни
Пустота.
Пустословие.
Сплетни,
п ере шед шие
пределы,
как
всё
это
возникло
из
без ­
де лья
и
п рин яло
выражение
с мешно го
в
выс шей
степени...».
Более
тог о,
Гоголь
стремился,
по
его
словам,
показать
«как пустота и бессильная
праздность
жиз ни
сменяются
мутною,
ничего
не
говорящею
смертью»
(VI, 692).
Язвительно
да но
опи сан ие
бала
у
губернатора,
на
котором,
словно
на
выставке,
показан
«цвет»
провинциального
общества,
с
«блистающей гир­
лян дою
дам»
«просто приятных»
и
«приятных во всех отношениях».
Гоголь
жестоко
выс ме ива ет
эту
блистающую
пошлость,
эту
фальшивую
видимость
благополучия,
прикрывающие
отвратительный
и
страшный
облик
к ре­
постнического
общества.
Раздосадованный
пьяной
болтовней
Ноздрева,
Чичиков
п рогова ри ­
вается
об
истинной
це не
это й
показной
роскоши: «Ну,
чем у
сдуру
обра до­
вались?
В
губернии
неурожаи,
дороговизна,
так
вот
они за
балы!
Эк
штука:
р азря ди лись
в
бабьи
тряпки!
Нев ид аль:
что
иная
навертела
на
себя
тысячу
рублей!
А
вед ь
на
с чет
же
крестьянских
оброков
или,
что
еще
хуже,
на
счет
со ве сти
нашего
брата.
Ве дь
известно,
зачем
берешь
взя тку
и
покри­
виш ь
душой:
для
тог о,
чтобы
ж ене
дос та ть
на
шаль
или
на
разные
роб­
роны,
провал
их
возьми,
как
их
называют.
А
из
чего?
чтобы
не
сказала
какая-нибудь
подстёга
Сидоровна,
что
на
по чтм ейс тер ше
лучше
было
платье,
да
из- за
нее
бух
тысячу
рублей» (VI,174).
Фал ьш ь,
показное
радушие
прикрывают
звериные,
хищнические нравы,
духовное
убожество
и
маразм,
хамство
и
корыстолюбие
эти х
с
виду
добро­
душных
представителей
дворянского
и
чиновничьего
общества.
Все
пред­
ставители
этого
чиновнического
аппарата
сверху
донизу
выступают
как
гн ус ные
и
алчные
хищники.
Таков
чиновник
губернской
канцелярии
Иван
Антонович
«кувшинное рыло»
—
законченный
и
типический
обр аз
наглого
взяточника
и
вымогателя.
Гоголь
разоблачал
все
уродство,
всю
грязь
жизни
господствующих
верхов,
для
то го
чтобы
показать
то
з ло,
которое
они
приносили
стране.
Его
ненависть
к
«мертвым душам»
царской
крепостнической
России
опре­
делялась
его
любовью
к
народу,
к
России
народной.
Об ли чая
и
разо бл а­
чая
крепостников-помещиков
и
чиновников,
Гоголь
тем
са мым
становился
на
защиту
народа.
Образ
родины
и
обр аз
народа
проходят
через
всю
поэму,
определяя
ее
ид ей ную
направленность,
остроту
сатирического
из о­
бражения
отрицательных
персонажей,
возникая
как
утверждающее
начало
в
лирических
отступлениях
по эмы.
Герцен
справедливо
усмотрел
в
поэм е
Гоголя
не
только
«историю бо­
лезни», не только «крик
ужаса
и
стыда», но и протест,
не
только
«горь­
кий
упрек
современной
Руси»,
но
и
вер у
писателя
в
свой
народ,
в
его
живые
творческие
силы.
«Та м,
где
взгляд
может
проникнуть
сквозь
туман
нечистых,
навозных
испарений,
там
он
видит
удалую,
полную
силы
нацио­
нальность».
1А.
И.
Герцен,
Поли.
собр.
соч,
т.
III, Пгр., 1919, стр.
29.
2 Там же.


«Мертвые души» .
Въезд
Чичикова
в
губернский
город.
Г рав юра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
по
рисунку
А.
А.
Агина.
1846.


216
гоголь
«Мертвые души» .
Чичиков
у
Плюшкина.
Г равю ра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
по
рисунку
А.
А.
А гина.
1846.
Писатель
увидел
не
одни
ли шь
«мертвые души»
нико­
лаевской
России,
в сех
эт их
Собакевичей,
Ноз д рев ых,
Плюшкиных.
За
эти м
страш­
ным
миром
крепостной
де й­
ствительности
Гоголь
почув­
ствовал
и
биение
здорового
на­
родного
пульса,
увидел
жи­
вую
ду шу
России
—ее
народ.
Это
и
придало
ра з ящую
силу
его
сатире,
наполнило
по эму
патриотическим
и
оптимисти­
ч еским
пафосом,
который
с
та­
кой
проникновенностью
ска­
зался
та м,
где
писатель
гово­
рит
о
св оей
родине,
о
своем
народе,
таящем
в
себе
огром­
ные
подспудные
силы,
свя зан­
ные
и
скованные
крепостниче­
ск им
ре жимо м.
Помещичьей
и
чинов­
ничьей
России
Гоголь
проти­
вопоставил
в
св оей
поэме
об­
раз
родины.
Во
имя
это й
жи­
вой
народной
России
писатель
и
подвергает
осмеянию
и
об-
ли че нию
«мертвые души»
по­
мещиков-крепостников.
И
хот я
Гоголь
не
создал
развернутых
об ра зов
предста­
ви тел ей
на рода ,
подобно
ти­
п иче ским
портретам
п ом ещи­
ко в,
но
народ,
крестьянская
масс а,
присутствует
все
время
в
его
по эме
как
действующая
си ла
в
кратких,
но
характерных
зарисовках
отдельных
его
представителей,
таких,
например,
как
могучий
волжский
бур­
лак
Абак ум
Фыров.
Гоголь
с
огромной
чуткостью
уловил
и
то
нарастание
народного
недо­
вольства,
которое
так
явственно
выступало
в
смутных
слухах
и
толках
чи­
но вник ов
города.
Р ассказы вая
о
появлении
панических
слухов,
толков,
опа­
сений
как
о
явлении
типи че ско м
для
тогдашней
жизни,
Гоголь
передает
сам ую
атмосферу,
в
которой
жили
помещики
и
бюрократия,
наполненную
тревожным
ожиданием.
Все
время
чувствуется
стоящая
за
порогом
по ме­
щичьих
домов,
за
пределами
тусклой
и
ничтожной
жизни
провинциальных
городков,
чей
по кой
охраняется
всяческими
Держимордами,
угрюм а я
и
бур­
лящ ая,
народная
крестьянская
Рус ь,
с
ее
клокочущей,
с
трудом
сдерживае­
мой
ненавистью
к
помещичьему
классу.
Как
ог нев ые
з а рницы
вспыхивают
на
страницах
«Мертвых душ»
эпизодические,
но
ярки е
с цены
крестьянского
недовольства,
озаряющие,
хотя
и
на
мг нов е ние,
всю
безрадостную
и
мрач­
ную
картину
умирания
и
распада
помещичье-бюрократического
общества.
Такова
д евя тая
глава
по эмы,
повествующая
о
пе реп оло хе
в
губернском
городе
в
связи
с
похождениями
Чичикова.
Нарастающие
нел епы е
слухи.


гоголь
217
беспокойство
доселе
благополучных
обывателей
города
N.,— в се
это
передает
ту
атмосферу
тревоги,
которая
охватила
тогдашнюю
дв орян ск ую
и
чиновничью
Россию
в
связи
с
усилением
крестьянских
волнений.
В
этих
ра з говора х,
вскрывающих
с
необычайной
резкостью
и
смелостью
как
на­
строения
дв орян с кого
общества,
так
и
недовольство
крестьян,
Гоголь
не
только
не
обходит
вопросов
крепостного
права,
но
и
прямо
откликается
на
них.
Злая
ирония,
с
которой
он
говорит
как
о
мерах
«военной жестокости»,
так
и
о
«кротости»
предложений
губернских
«политиков», лучше всего сви­
детельствует,
что
он
прекрасно
понимал
помещичий
антинародный
характер
этих
предложений.
В
толках
и
опасениях
чиновников
Гоголь
передал
настроения
испуга
пер ед
народным
недовольством,
охватившим
господ­
ствующие
кл а с сы : «Многие сильно входили в положение Чичикова,
и
труд­
но сть
переселения
такого
огромного
количества
крестьян
их
устрашала
не­
обыкновенно»; стали сильно «опасаться,
чтобы
не
произошло
да же
бунта,
осо бен но
между
таким
беспокойным
народом,
каковы
крестьяне
Чичикова.
На
это
полицеймейстер
заметил,
что
бунта
нечего
опасаться,
что
в
отвра­
щ ение
его
су ще ству ет
власть
капитан-исправника
и
земской
полиции...
Многие
п ред лож или
св ои
мнения
насчет
того,
как
искоренить
буйный
д ух,
обуревавший
крестьян
Чи чик ова » (VI, 458—459).
Гоголь
иронически
доба в ляет
при
это м,
что
«мнения были всякого
рода.
Б ыли
такие,
которые
уж
чересчур
отзывались
военною
жестокостью
и
строгостью,
е два
ли
не
излишнею,
был и,
однако
же,
и
такие,
которые
дышали
кротостью.
Почтмейстер
заметил,
что
Чичикову
предстоит
священ­
ная
обязанность,
что
он
может
быт ь
среди
своих
крестьян
некоторым
обра­
зом
отцом,
ввест и
даже
благодетельное
просвещение,
и
при
это м
случае
отозвался
с
большою
похвалой
об
Ланкастеровой
с истеме
взаимного
обуче­
ни я » (VI, 459).
С
едкой
иронией
говорит
здесь
Гоголь
о
дворянских
«либералах», которые возлагали свои упования на « б л аг о д ет ел ь но е
пр ос ве­
щение »
и
рассуждали
подобно
«вольнодумцу»
почтмейстеру.
Проявление
крестьянского
недовольства,
нарастание
гнева
против
по­
мещиков
ос об енно
отчетливо
передано
в
рассказе
об
убийстве
крестьянами
сельца
Вшивая-спесь
и
сельца
Бо ров ки
заседателя
земской
полиции
Д ро-
бяжкина.
Это
«происшествие», взволновавшее чиновников города,
является
прямым
отражением
повсеместных
крестьянских
выступлений
и
бунтов,
не
раз
кончавшихся
убийствами
ненавистных
помещиков
и
их
ставленников.
Дробяжкин
заслужил
осо бую
ненависть
к
себе
своими
любострастными
преследованиями
деревенских
баб
и
девок.
Гоголь
рассказывает,
что
кре­
стьяне
«снесли с лица земли» « зем ску ю
полицию
в
л ице
заседателя».
Де ло
об
«убиении»
чиновника
постарались
«замять», так как неизвестно было,
«кто из крестьян именно участвовал,
а
вс ех
их
мно го », но факт расправы
возмущенных
крестьян
с
полицией
тревожил
испуганное
воображение
чиновников: «... земскую
полицию
нашли
на
дороге,
мундир
или
сертук
на
земской
полиции
был
хуже
тряпки,
а
уж
физиогномии
и
распознать
нельзя
б ыл о» (VI, 194).
И ст ория
о
Дробяжкине
рассказана
Гоголем
как
типическая
история,
она
звучит
как
грозное
предостережение,
напоминая
о
том
подлинном
настроении
крестьянских
м асс,
которое
сказалось
не
в
холуйской
«философии»
Селифана,
а
в
п роявле ни ях
крестьянского
гнева
против
п ом ещик ов.
Выражением
глубокого
недовольства
широких
мас с,
того
стихийного,
еще
не
оформившегося
протеста,
который
хотя
и
смутно,
но
был
уловлен
и
передан
Гоголем,
— является
и
«Повесть о капитане Копейкине» .
Повесть
эта
не
бы ла
пропущена
цензурой,
и
писателю
пришлось
написать
совер­
шенно
ино й
подцензурный
вариант.


218
ГОГОЛ Ь
«Мертвые души» .
Чичиков.
Гравюра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
по
рисунку
А.
А.
Агина.
1846.
В
«Повести о капитане
Копейкине»
Гоголь
выступил
с
резкой
критикой
и
обличе­
нием
бюрократических
вер­
хов .
И нвалид
Отечественной
войны
1812 года капитан
Копейкин
пытается
доби т ься
справедливости
и
по мощи.
Однако
он
встречается
с
без ­
душным
издевательским
от­
но шением
к
себе
со
стороны
министра,
раздраженного
его
просьбами.
За
св ое
непочти­
тел ьн ое
отношение
к
власти
Копейкин
препровождается
по
этапу
в
Си би рь,
а
затем,
по
слухам,
дошедшим
до
на­
пуганных
чиновников,
он
якобы
становится
атаманом
разбойников
в
рязанских
ле­
сах.
В
воображении
чиновни­
ков
капитан
Копейкин
— сво­
его
рода
знамение
времени,
выражение
тех
угрожающих
симптомов
«непокорства», ко­
торые
пр ояв лялис ь
в
народе.
Характерно,
что
о браз
капи­
тана
Копейкина
подсказан
был
Гоголю
народной
песней.
Г оголя
волнует
и
трево­
жит
судьба
народа,
его
буду­
щее.
Это й
тревогой,
а
вместе
с
тем,
и
горячей
верой
в
на­
род,
в
его
мощь,
в
его
великое
будущее
проникнута
вся
поэма.
Пе ре чис ляя
крестьян,
купленных
Чичиковым,
Гоголь
с
гордостью
рассказывает
о
них
как
о
великих
тружениках,
как
о
людях
широкого
душевного
размаха.
Здесь
и
«богатырь»
плотник
Степан,
который
«в гвардию годился бы»,
замечательный
мастер,
ч естн ый
труженик,
который
«все губернии исходил
с
топором
за
поясом
и
сапогами
на
пле ча х,
съедал
на
грош
хлеба
да
на
два
су шено й
рыбы»
и
«притаскивал всякой раз домой целковиков по сту».
Или
сапожник
Максим
Телятников,
бесхитростная
история
жизни
которого
тут
же
рассказана
—
и
уче ние
у
немца,
б ивше го
его
ре мнем ,
и
то,
что
Т елят ник ов
ст ал
«чудо,
а
не
сапожник», и попытку его уйти на оброк
и
разбогатеть,
и
безрадостный
конец —
такова
типичнейшая
суд ьба
рус­
ского
крестьянина,
оброчного
мастерового
(VI, 136, 137).
Во
в сех
этих
характеристиках
подчеркнута
одаренность,
тер пен ие,
удаль
и
в
то
же
время
без вы ходн ос ть
положения
крепостного
человека,
все
по пы тки
которого
вы­
биться
из
крепостной
нев оли
кончались
кабаком
или
гибелью.
С
горьким
чувством
восклицает
Гоголь,
ри суя
печальную
судьбу
извозчика,
отпущен­
ного
на
оброк: «Эх,
русский
народец!
не
л юбит
умирать
своею
смертью!»
(VI, 137).
u
Особенной
поэтической
силы
и
пафоса
достигает
Гоголь,
рисуя
об раз
крестьянина,
сбежавшего
от
крепостной
неволи, — бурлака
Абакума
Фы-


гогол ь
219
«Мертвые души».
Обложка,
ри сова нн ая
Н.
В.
Гоголем.
1846.
рова , «взлюбившего вольную жизнь».
Этот
образ
приобретает
обобщенный
символический
смысл,
передавая
вольнолюбивую
и
широкую
натуру,
та­
лант ливо ст ь
и
могучую
природу
русского
человека.
Здесь
Гоголь
от
ирони­
чески
насмешливого
отношения
к
сво им
героям,
от
горького
смех а
сквозь
слезы
переходит
к
изображению
подлинно
героического
образа.
Меняется
самый
стиль
и
слог
повествования,
приобретая
ту
эпическую
силу
и
ярк ост ь,
которые
напоминают
героический
эп ос
«Тараса Бульбы».
Образ
России,
плененной
враждебными
силами
помещичьей
и
чинов­
нич ьей
неч ист и,
встает
со
страниц
поэмы
Гоголя
в
ее
«могучем простран­
с тв е», согретый пламенной любовью к ней писателя-патриота.
В ысо кие
идеалы
писателя,
его
понимание
своего
писательского
долга,
величественная
идея
патриотического
служения
народу,
с
такой
силой
высказанные
Гоголем
в
«Тарасе Бульбе»
и
в
лирических
отступлениях
«Мертвых душ», определяют и обличительный пафос его сатиры .
Со здав ая
свои
произведения,
Гоголь
утверждал
в
них
положительный
идеал,
то
пр е­
красное
и
мо гу чее
начало,
которое
он
виде л
в
ру сско м
народе.


220
ГОГОЛ Ь
Э тот
пафос
утверждения
положительного
начала,
народного
характера,
русского
богатырства
звучит
в
лирико-эпических
«отступлениях»
пер во го
тома
«Мертвых душ»,
раскрывающих
с
такой
силой
и
прозорливостью
героизм
и
широту
русского
национального
ха рак т ера , «богатырство»
рус ­
ско го
народа.
В
необъятных
просторах
России,
в
ее
ши ри
видит
писатель
воплоще­
ние
широкого
размаха
характера
русского
народа,
его
мужества
и
свободо­
любия.
Р исуя
картину
России,
Гоголь
говорит
об
этом
необъятном
про­
сторе,
порождающем
богатырский
характер
русского
человека,
его
устремленность
к
б у ду ще му : «Что пророчит сей необъятный простор?
Здесь
ли,
в
теб е
ли
не
роди тьс я
беспредельной
мыс ли,
когда
ты
сам а
без
конца?
Здесь
ли
не
бы ть
богатырю,
когда
е сть
мест о,
где
развернуться
и
пройтись
ем у ?» (VI, 221).
В
«Мертвых душах», — писал Белинский,
—
Гоголь
«стал русским на­
циональным
поэтом
во
всем
пространстве
этого
слова.
При
каждом
слове
его
п оэмы
читатель
может
говорить:
„Здесь русский дух,
здесь
Русью
пахнет!“.
Эт от
русский
дух
ощущается
и
в
юморе,
и
в
иронии,
и
в
вы­
ражении
автора,
и
в
размашистой
си ле
чувств,
и
в
лиризме
отступлений,
и
в
пафосе
в сей
п о эмы. . . » (VII, 254—255).
Образ
родины,
возникающий
в
лирических
отступлениях
по эмы,
—
это
обр аз
России
народной,
России
будущего.
Именно
эт от
образ
родины
в оз­
никает
из
знаменитого
лирического
уподобления
Гоголем
России
несущейся
«тройке птице» .
З аклю чител ьна я
ка рт ина
первой
части
«Мертвых душ»
полна
глубочайшего
смысла
и
значения.
Исчезающая
вдали
тройка
с
Чи­
чи ко вым
словно
уносит
с
соб ой
всю
неприглядную
«тину мело че й»,
страшный
в
своей
животной
неподвижности
мир
Собакевичей
и
Плюшк и ­
ных.
И
на
ее
ме сте
вырастает
уже
поэтически
прекрасный
об раз
России,
стремительно
несущейся
впе ред : «Эх,
тройка!
птица
тройка,
кто
тебя
вы ду­
мал?
знать,
у
бойкого
народа
ты
могла
только
родиться,
в
той
земле,
что
не
любит
шутить,
а
ровнем
гладнем
разметнулась
на
полсвета,
да
и
ступай
считать
вер ст ы,
по ка
не
заря бит
теб е
в
оч и» (VI, 246).
Эта
«птица тройка»
олицетворяет
в
поэме
все
луч шее,
смел ое,
широкое,
мог учее
и
прекрасное,
что
таится
в
народе,
составляет
сущность
националь­
н ого
русского
характера.
Поэтому
столь
вел иче ст ве нно
прекрасны
пророче­
ские
слова
Гоголя,
заключающие
первый
том
поэмы: «Не так ли и ты,
Русь,
что
бойкая
необгонимая
тройка,
несешься?
Дымом
дымится
под
тобою
дорога,
гремят
мосты,
всё
отстает
и
остается
позади.
Остановился
пораженный
божьим
чудом
созерцатель:
не
молния
ли
это ,
сброшенная
с
неба?
Что
значит
это
наводящее
ужа с
движение?
и
что
за
неведомая
сила
заключена
в
сих
неведомых
светом
конях?
Эх,
кони,
кони,
что
за
ко ни!
Вихри
ли
с идят
в
ваши х
гри ва х?
Чуткое
ли
ухо
горит
во
всякой
ва­
шей
жилке?
Засл ыш али
с
выш ины
знакомую
песню,
дружн о
и
разом
на­
п рягли
медные
груди
и,
почти
не
тронув
копытами
земли,
превратились
в
одни
вытянутые
линии,
летящие
по
воздуху,
и
мчится,
вся
вдохновенная
богом!
..
Р усь,
к уда
ж
несешься
ты,
дай
ответ?
Не
дает
ответа.
Чудным
звоном
заливается
колокольчик;
гремит
и
становится
ветром
разорванный
в
куски
в озд ух;
летит
мимо
всё,
что
ни
ес ть
на
земли,
и
косясь
постора-
ниваются
и
дают
ей
дорогу
другие
народы
и
государства» (VI,247).
Гоголь
с мог
передать
лишь
сам ое
стремление
русского
народа
вперед,
пробуждение
в
нем
скованных
си л,
но
определить
и
у ви деть
то
направле­
ние,
по
которому
должн о
и дти
это
движение
вперед,
он
не
смо г.
Чувствуя
в сей
силой
гениального
художника
пробуждение
народа,
веря
в
его
могучие,
творческие
силы,
Гоголь
в
условиях
своей
эпохи
не
смо г
увидеть
кон крет *


гоголь
221
«Мертвые души» .
П овес ть
о
капитане
Копейкине.
Гр авю ра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
по
рисунку
А.
А.
Агина.
«Иллю стри ров анн ый а льман ах». 18 48.
ную
историческую
перспективу.
Поэтому
романтически
неопределенны
и
образы,
выражающие
это
движение.
И
стрелою
несущаяся
тройка
и
ко ни, «заслышавшие с вышины знако­
мую
песню», и «чудным
звоном
заливающийся
колокольчик»
—
все
эти
поэтические
образы
передают
ли шь
стих ий но е,
еще
не
осознанное
самим
автором
начало
«движения».
Оттого
и
нет
ответа
на
воп ро с,
поставленный
Го го л ем: «Русь,
к уда
ж
несешься
ты,
дай
отв ет ?» (VI, 247).
В сем
сердцем
приветствуя
это
стремительное
движение
России
вперед,
ве ря
в
в ели кое
предназначение
ее
народа,
Гоголь
на
поставленный
им
вопрос
не
смог
да ть
ответа.
Недостаточное
вни ман ие
обращено
на
включенную
Гоголем
в
ко нце
пер вог о
тома
полемику
с
«так называемыми патриотами»
и
связанную
с
нею
«притчу»
о
Кифе
Мокиевиче
и
с ыне
его
Мокии
Кифовиче.
Гоголь
здесь
резко
полемизирует
с
тем
официальным
«квасным патриотизмом»,
который
сво йст вен
был
как
правительственным
кругам,
так
и
с ла вяно фи­
ла м.
Да вая
заранее
отпор
всем
тем
реакционным
силам,
которые
в
свое


222
гоголь
время
выступали
против
«Ревизора», упрекая писателя в искаженном изо­
бражении
действительности,
Гоголь
противопоставляет
им
подлинный
патриотизм,
основанный
на
л юбви
к
народу
и
родине,,
патриотизм,
направ­
ленный
на
обличение
и
борьбу
с
те ми
те мным и
сторонами
действительности,
которые
препятствуют
развитию
народных
сил.
«Еще падает обвинение на автора со стороны так называемых
патриотов,
которые
сп око йно
сидят
себе
по
угла м
и
занимаются
совершенно
посторонними
делами,
накопляют
с ебе
капитальцы,
устраивая
судьбу
свою-
на
сч ет
других;
но
как
только
случится
что-нибудь,
по
мне нию
их,
оскор­
бительное
для
о теч ес тва,
появится
какая-нибудь
книга,
в
которой
скажется
иногда
горькая
правда,
они
выбегут
со
в сех
углов
как
пауки,
ув ид ев шие,,
что
запуталась
в
паутину
муха,
и
подымут
вдруг
крики: „Да хорошо ли
выводить
это
на
свет ,
п ровоз гла ша ть
об
этом?
Вед ь
это
всё,
что
ни
опи­
са но
здесь,
это
всё
наше, — хорошо
ли
эт о?
А
что
скажут
иностранцы?
Разве
весело
слышать
дурное
мнение
о
себе?
Дума ю т,
разв е
это
не
больно?'
Дума ю т,
разве
мы
не
па т риот ы!“» (VI, 243).
«Мертвые души»
— вершина
творчества
Гоголя.
Эта
грандиозная
эпо ­
пе я,
охватывающая,
по
выражению
самого
п ис ат е ля , «всю Русь», оказала
исключительно
сильное
воздействие
на
дальнейшее
развитие
русской
лите­
ратуры.
На цио на льное
своеобразие
«Мертвых душ»
сказалось
прежде
всего-
в
ид ейн ой
насыщенности
по эмы
Гоголя,
в
ее
передовой,
демократической
направленности,
в
беспощадном
осуждении
не
только
крепостнического
ре­
жима,
но
и
са мых
отвратительных
проявлений
духовного
и
м ора льно го
р азл ож ения
эксплуататорского
общества,
порабощающего
и
уродующ е го
личность
человека.
Не
менее
важно
отметить
и
художественное
новаторство
«Мертвых
душ».
Наряду
с
Пушкиным
Гоголь
являлся
«от цом »
русской
прозы,
как
сказал
о
нем
Н.
Г.
Чернышевский
(III, 13).
Гоголь
создал
новые
национально-своеобразные
и
высоко
художественные
формы
реалистиче­
ского,
социального
романа,
который
изображал
не
тольк о
личную
с удьбу
человека,
не
борьбу
индивидуума
с
обществом
за
право
на
личную
жизнь,
что
прежде
вс его
характеризовало
западноевропейский
ром ан
того
времени,
но
судьбы
общественных
групп,
об щее,
тип ич еск ое
начало.
Эт им
опреде­
лялась
и
новизна
композиции
произведения,
позволявшей
включить
в
ро­
ман
са мых
различных
героев,
показать
«всю Русь».
О
так ом
нов ом
типе
романа
позже
писал
М.
Е.
Салтыков-Щедрин.
В
отличие
от
исчерпавшего
себя
«семейного романа»
Гоголь,
по
словам
Щедрина,
являлся
зачинателем
романа
с о ци ал ь н о го : «В этом случае я могу сослаться на величайшего из-
русских
художников,
Гоголя,
который
да вно
провидел,
что
роману
пред­
стоит
вый ти
из
рамок
семейственности».1
Гоголь
не
случайно
назвал
«Мертвые души»
поэмой,
подчеркнув
тем
сам ым
лирико-эпический
характер
своего
произведения.
Г оворя
о
своеобразии
такого
жанра,
как
сатирическая
эпопея,
Г оголь
в
своей
«Учебной книге словесности»
писал:
«В новые веки произошел род повествовательных сочинений,
состав­
ляющих
как
бы
средину
между
романом
и
э п опеей,
героем
которого
бывает
хотя
ча стн ое
и
неви дн ое
ли цо,
но
однако
же,
значительное
во
мно гих
от­
ношениях
для
наблюдателя
души
че лове че ской .
Автор
вед ет
его
жиз нь
сквозь
це пь
приключений
и
пер емен,
да бы
представить
с
тем
вместе
вживе
верную
картину
в сего
значительного
в
чертах
и
нравах
взятого
им
времени,
1Н.
Щедрин
(М.
Е.
Сал тыко в), Поли.
собр.
соч.,
т.
X, Гослитиздат,
М.„
1936, ст р.
56.


H.
В.
Гоголь
среди
русских
художников
в
Риме.
С
дагерротипа
Перро.
1845.


224
ГОГОЛЬ
ту
земную,
почти
статистически
схваченную
картину
недостатков,
зло
употреблений,
пороков
и
всего,
что
заметил
он
во
взятой
эпохе
и
в р емени
достойного
привлечь
взгляд
всякого
наблюдательного
современника...»
(VIII, 478—479).
К
числу
таких
«малых эпопей»
Гоголь
относил
«Дон Кихота»
Серван­
тес а
и
«Неистового Роланда»
Ариосто,
но
прежде
всего
под
это
опреде­
ле ние
подходит
поэма
самого
Гоголя.
Сюжет
по эмы,
ос но ван ный
на
разъ ездах
Чичикова
по
России
с
целью
п оку пки
«мертвых душ»
крепостных
крестьян,
давал
Гоголю
большую
св о­
бо ду
для
включения
в
св ое
повествование
са мых
разнообразных
эпизодов
и
персонажей.
«Пушкин находил,
— писал
впоследствии
сам
автор,
— что
сюжет
„Мертвых душ“
хорош
для
ме ня
т ем,
что
да ет
полную
свободу
изъездить
в месте
с
героем
всю
Россию
и
выв ес ти
множество
самых
разно­
образных
характеров» (VIII,440).
Подобно
тому,
как
это
было
и
с
«Ревизором», реакционная критика
встретила
поэму
Г оголя
грубой
бранью.
Граф
Ф.
Толстой
(«американец»)
заявлял
в
обществе,
что
Гоголь
«враг России,
и
что
его
следует
в
кандалах
отправить
в
Сибирь».1
Н.
Полевой
в
статье,
пом еще нно й
в
«Русском
вестн ике »,
отказывал
Гоголю
в
какой-либо
верности
изображенных
им
картин
действительности,
вид я
в
«Мертвых душах»
лишь
карикатуру
и
не­
правдоподобное
изображение
«грязных»
сторон
жиз ни. 2
Сенковский
писал
в
«Библиотеке для чтения», что
в
поэме
Гоголя
лишь
«зловонные кар­
ти ны»
и
«грязь на грязи».3
Несколько
ино й
характер
име ли
отзывы
друзей
Гоголя
из
славяно­
фильского
ла геря.
Ес ли
Полевой
объявил
в
своей
статье,
что
«Мертвые
д уши»
не
имеют
никакого
отношения
к
русской
действительности,
являясь
злостной
выдумкой
автора,
то
К.
Аксаков
и
С.
Шевырев
в
сво их
статьях
о
поэме
Гоголя
пытались
всячески
преуменьшить
ее
сатирическое,
разо бл а­
чительное
значение.
К.
Аксаков
в
брошюре
«Несколько слов о поэме Го­
голя», а затем в статье,
помещенной
в
«Москвитянине», пытался истол­
ковать
п оэму
в
славянофильском
д ухе,
как
апофеоз
русской
жизни,
как
поэтизацию
действительности.
Он
видел
в
поэме
Гоголя
«возрождение
древнего
эпо са »,
новую
«И лиа ду»,
отказываясь
признавать
в
«Мертвых
душах»
критическую
сторону.
Для
К.
Аксакова
поэма
Гоголя
лишь
«при­
мир ени е»
с
жизнью,
утверждение
ее
положительного
начала.
С.
Шевырев
в
с вою
очередь
догов орил с я
до
того,
что
да же
в
Селифане
и
Петрушке
готов
был
видеть
положительных
героев,
выражение
народного
характера.
Для
Белинского
«Мертвые души»
— прежде
в сего
разоблачение
дей ­
ствительности,
отрицание
крепостнического
ст роя.
Пафос
по эмы
Гоголя,
ее
идейный
смысл
Белинский
видел
«в противоречии общественных форм
русской
жи зни
с
ее
глубоким
субстанциальным
началом...» (VII,444).
От ме чая
противоречия
между
уродливыми
социальными
формами,
ко­
торые
сковывали
развитие
русской
жизни,
с
положительным,
жизненным,
«субстанциальным»
началом,
заложенным
в
народе,
в
национальном
харак­
тер е
русского
человека,
Белинский
тем
самым
раскрывал
глубокий
ид ей ный
демократический
см ысл
по эмы
Гоголя.
Однако
в
положительном
идеале
русского
«богатырства», утвер­
ждаемом
Гог о лем
в
первом
то ме
«Мертвых душ»,
уже
намечались
известные
тенденции
той
двойственности
миро во зз ре ния
писателя,
которые
1С.
Т.
Аксаков.
История
моего
знакомства
с
Гоголем.
СПб .,
1913, ст р.
51.
2 «Русский вестник», 1842, No 5
и
6, отд.
III, стр.
40, 43.
3 «Библиотека для чтения», 1842, т .
53, отд.
VI, стр.
32, 37.


гоголь
225
получили
св ое
дальнейшее
развитие
впоследствии,
так
отрицательно
ска­
завшись
на
втором
то ме
по эмы.
Противопоставляя
крепостнической
де й­
ствительности, «мертвым душам»
помещичьего
общества —
народ,
е го,
го­
в оря
словами
Белинского,
«субстанцию»,
его
национальную
сущность,
Гоголь,
однако,
не
определяет
конкретного
и
исторического
характера
этой
«субстанции» .
В
обещаниях
Г оголя
показать
в
дальнейшем
«мужа,
одаренного
боже ­
ственными
до бл е ст ями », в неясности представлений писателя о сущности
национального
характера
и
о
будущих
п утях
развития
России
Белинский
увидел
основание
для
тревоги
и
тогда
же
высказал
сво и
сомнения:
«Не зная,
как,
впрочем,
раск р оет ся
со держа ние
„Мертвых душ“
в
дв ух
последних
частях,
—
писал
Белинский, —
мы
еще
не
по нима ем
ясно,
почему
Гоголь
наз вал
„поэмою“
все
произведение,
и
по ка
видим
в
это м
названии
тот
же
юмор,
каким
растворено
и
проникнуто
насквозь
это
произведение.
Если
же
сам
по эт
почитает
свое
произведение
„поэмою“,
содержание
и
гер ой
которой
ес ть
субстанция
русского
народа,
—
то
мы
не
обинуясь
ска­
ж ем,
что
поэт
сделал
ве лик ую
ошибку:
и бо,
хотя
эта
„субстанция“
глу­
бока,
и
сильна,
и
громадна
(что уже ярко проблескивает и в комическом
определении
общественности,
в
котором
она
п ока
проявляется
и
которое
Гоголь
так
гениально
схватывает
и
вос пр оиз води т
в
„Мертвых душах“),
однако
субстанция
на рода
может
бы ть
предметом
поэмы
толь ко
в
сво ем
разумном
определении,
когда
она
ес ть
не что
положительное
и
действитель­
ное,
а
не
гадательное
и
предположительное,
когда
она
ест ь
уже
про шед шее
и
настоящее,
а
не
будущее
только.
.
.» (VII, 433—434).
Возражая
здесь
против
неопределенности
в
понимании
и
истолковании
сущности
русского
народа
и
его
«субстанции», Белинский видел именно
в
эт ой
неопределенности
и
основной
недостаток
поэмы —
неопределенность
самого
миро воз з ре ния
писателя,
который
не
в
состоянии
поэтому
ответить
на
вопросы,
поставленные
действительностью
о
путях и
роли
русского
народа
в
условиях
его
порабощения
феодально-крепостническим
стр оем .
10
5 июня 1842
года
Гоголь
вместе
с
поэтом
H.
М.
Языковым
выехал
за
границу,
направ ля ясь
в
Рим .
Там
он
закончил
подготовку
к
печати
с обра­
ния
своих
сочинений
в
четырех
томах
и
выслал
его
в
Петербург
Н.
Я.
Пр о­
коповичу.
В
январе
1843 года это первое собрание сочинений Гоголя вышло
из
печ ати.
В
нем
впервые
бы ли
опубликованы
такие
произведения,
как
«Женитьба», «Игроки», «Театральный разъезд», драматические сцены и от­
рывки
(«Утро делового человека», «Лакейская»
и
д р . ), «Шинель», новые
редакции
«Т араса Б ульбы »
и
«Портрета».
Этим
изданием
Гоголь
как
бы
подводил
ито г
сделанному
им
за
эти
годы.
Хл опот ы
по
изданию
«Мертвых душ»,
ожесточенные
споры
при
их
появлении
—
все
это
вновь,
как
и
при
по с тано вке
«Ревизора»,
обострило
расхождение
писателя
с
окружающим
его
обществом,
возбудило
у
Гоголя
сомнения
в
правильности
избранного
им
пу ти.
Незадолго
до
выхода
в свет
первого
то ма
«Мертвых душ»
Гоголь
в
письме
к
Плетневу
сообщал
о
своем
намерении
п родолжи т ь
работу
над
поэ м ой,
которую
он
считал
теперь
глав­
ным
делом
в сей
св оей
жи з ни : «Ничем другим не в силах я заняться теперь,
кроме
одного
постоянного
т руда
моего.
Он
важен
и
велик,
и
вы
не
судите
о
нем
по
той
части,
к от орая
готовится
теперь
предстать
на
с вет
(если
только
будет
конец
ее
непостижимому
странствованию
по
цен зу рам ).
Это
больше
ни чег о,
как
только
крыльцо
к
то му
дворцу,
который
во
мне
15 История русской литературы , VII


226
гоголь
строится» (XII, 46).
В
последующих
частях
«Мертвых душ»
Гоголь
замышлял
дать
широкую
картину
нравственного
перерождения
своих
гер оев ,
показать
Россию
будущего.
В
том
же
письме
Гоголь
у ве рял,
что
в
«самой природе»
его
якобы
«заключена способность только тогда представлять себе живо мир», когда
он
«удалился от него» . «В от
поче му
о
России
я
мо гу
писать
только
в
Риме»
(XII, 46).
Гоголь
глубоко
заблуждался
в
этом.
Отрыв
от
России,
пребы­
в ание
за
границей
пагубно
сказались
на
дальнейшем
творчестве
писателя,
обрекли
его
на
мучительное
одиночество.
Сороковые
годы
— переходный
период
от
пер вог о
этапа
освободитель­
н ого
движения,
воз гла вляе м ого
дворянскими
революционерами-декабри­
стами,
ко
второму
этапу
— разночинно-демократическому.
Этот
пер ех од ный
характер
периода
во
мног ом
объясняет
и
противоречия
в
мировоззрении
Гоголя,
в
своих
произведениях
шед ше го
навстречу
это му
новому
этапу,
с
беспощадной
правдивостью
показавшему
разложение
крепостнического
ст роя
и
в
то
же
время
не
смогшего
принят ь
и
осознать
новые
демократи­
ч еские
идеи.
В
сложной
социальной
и
политической
обстановке
писатель
не
наше л
правильного
пути.
В
«Авторской исповеди»
Гоголь
писал: «Все более или
менее
согласились
называть
нынешнее
время
переходным.
Все ,
б олее
чем
когда-либо
прежде,
ны не
чувствуют,
что
мир
в
дороге,
а
не
у
пристани,
не
на
ночлеге,
не
на
временной
станции
или
о тд ыхе » (VIII, 455).
В
той
ожесточенной
борьбе,
кот ора я
велась
между
лагерем
освободительного
дв и­
жения,
возглавляемым
в
30-еи40-е
го ды
Белинским
и
Герценом,
и
реак­
ционно-крепостническим
лагерем
представителей
«официальной народности»
и
славянофилов,
Гоголь
зан ял
сложную
и
противоречивую
позицию.
Гоголь
яв ля лся
провозвестником
демократического
движения
40-х го­
дов,
союзником
Белинского
и
Герцена.
Недаром
Белинский
в
статьях
о
Пушкине
говорил
о
нов ом
п око л ении,
развившемся
«на почве новой обще­
ственности,
образовавшемся
под
влиянием
впечатлений
от
поэзии
Гоголя
и
Лермонтова» (XI,188).
Но
в
то
же
время
Гоголь
полностью
не
осознавал
объективного
значения
своего
творчества
и
напуганный
возможностью
рево­
люционных
потрясений
оказался
в
плену
реакционных
предрассудков.
Вы­
ступая
с
резкой
критикой
крепостнического
общества
и
отрицательных
сто­
рон
крепостнического
порядка,
Гоголь
в
то
же
время
пытался
найти
выход
из
противоречий
действительности
в
утопической
идеализации
патриархаль­
ных
основ,
в
религиозно-нравственном
перевоспитании
общества.
Пребывание
за
границей,
сближение
его
с
Жуковским,
М.
П.
П огоди ­
ным,
С.
П.
Шевыревым, H.
М.
Языковым,
А.
О.
Смирновой-Россет,
—
все
это
отрицательно
сказалось
на
мировоззрении
писателя,
уводило
все дальше
от
Белинского
и
передовых
идей
эпохи.
Уже
Чернышевский
указывал,
как
на
од ну
из
причин
идейного
кризиса
Г ого ля,
на
пагубное
воздействие
реак­
ционного
окружения
писателя.
«Если бы Гоголь жил в России, —
писал
Чернышевский,
—
вероятно,
он
встречал
бы
людей,
противоречащих
ему
во
мнени и
о
мето де ,
им
избранной,
хотя
и
тут
едва
ли
могло
бы
влияние
эт их
людей
ус т оять
против
громких
имен,
одобрявших
путь,
на
который
стал
он » (IV, 638).
Чернышевский
отмечает
близость
Гоголя
с
Жуковским,
Я зы­
ковым,
Шевыревым,
которые
неоднократно
оказывали
Гоголю
«важные
у сл у ги »: «Этим знакомствам надобно приписывать сильное участие в обра­
зовании
у
Гоголя
то го
взгляда
на
жиз нь,
который
в ыразил ся
„Перепискою
с
друзьями“» (IV,638).
Н.
Г.
Чернышевский
у казал
и
на
то,
что
одной
из
причин
иде йног о
кризиса
Гоголя
в
40-х годах являлось отсутствие у писателя понимания


С
дагерротипа
П ерро
Н.
В.
Гогол ь.
1845 года (Го голь
среди
русских
художников
в
Риме).


гоголь
229
взаимосвязи
явлений
политической
и
общественной
жизни.
Гоголь
не
см ог
понять,
что
в
отдельных
недостатках
и
пороках
общества
виновата
вся
со­
циальная
си сте ма,
не
см ог
сделать
выводов
из
св оей
критики: «...его
по­
ражало
безобразие
фактов,
и
он
выражал
св ое
негодование
против
них;
о
том,
из
каких
источников
возникают
эти
факты,
какая
связь
находится
между
тою
отраслью
жизни,
в
которой
встречаются
эти
факты,
и
другими
отраслями
ум стве нно й,
нравственной,
гражданской,
государственной
жизни,
он
не
размышлял
мног о» (IV, 632).
Работа
над
вторым
то мом
«Мертвых душ»
не
уд овле т воряла
писателя,
уг не тенно е
состояние
его
все
возрастало.
Гоголь
все
больше
и
больше
п ро­
никался
религиозными
настроениями
и
сомнениями
в» правильности
своего
писательского
пу ти.
В
таком
т яже лом
состоянии
писатель
в
июле
1845 года
сжигает
уже
написанные
главы
второй
части
«Мертвых душ» .
Вдали
от
России,
в
Швальбахе
и
во
Франкфурте,
подготавливает
он
к
изданию
свои
злополучные
«Выбранные места из переписки с друзьями».
Печатание
«Выбранных мест»
Гоголь
поручает
П.
Плетневу,
послав
рук о­
пись
книги
в
Петербург.
В
начале
1847года «Выбранные
м еста
из
пере­
писки
с
дру з ьями»
выш ли
в
свет.
Реакционные
идеи
«Выбранных мест»
являлись
выражением
с амых
слабых
и
отсталых
тенденций
в
мировоззрении
Гоголя,
сковывали
его
как
художника,
мешали
правдивому
изображению
действительности
и
тем
са­
мым
обусловили
мучительную
трагедию
писателя.
Гоголь
как
художник,
в сем
своим
сердцем
связанный
с
народом,
шел
навстречу
нов ом у,
помогал
своими
гениальными
произведениями
понять
страшную
правду
феодально-крепостнических
порядков,
опутавших
узами
всю
страну.
Но
он
сам
испугался
эт ой
жестокой
правды
и
«под влиянием
ложных
ид ей,
— как
справедливо
сказал
о
нем
впоследствии
В.
Г.
Коро ­
л енко,
—
развившихся
в
отдалении
от
жиз ни,
он
изменил
собственному
ге­
нию
и
ослабил
полет
творческого
воображения,
направляя
его
на
ложный
и
органически
чужды й
ему
пут ь». 1
В
сво ей
« Пер еп иске»
Гоголь
проповедывал
реакционную
утопию
воз­
вращения
к
патриархальности,
славянофильские
ид еи
о
незыблемости
основ,
якобы
присущих
историческому
развитию
России,
в
том
числе
самодержа­
вия
и
крепостничества.
Отсюда
и
та
апология
русского
помещика
как
отца
с воих
крепостных,
реакционная
идиллия,
которую
развивает
Гоголь
в
св оем
письме
«Русский
по мещ ик»: «Не смущайся мыслями,
— поучает
Гоголь,
— будто
прежние узы,
связывавшие
помещика
с
крестьянами,
исчезнули
на веки » (VIII, 321).
За
книгу
Гоголя
ухватились
тем ные
реакционные
силы
в
России,
ее
ст али
превозносить
такие
реакционеры,
как
граф
А.
П.
Толстой
и
другие
поборники
реакции
и
крепостничества.
Хо тя
сл ед ует
отметить,
что
в
кн иге
Гоголя
имелись
и
критические
высказывания
по
адресу
господствующих
классов,
которые
пришлись
не
по
вкусу
его
апологетам,
и
целый
ряд
от­
дельных
мест
книги
был
да же
запрещен
цензурой.
Выход
«Выбранных мест из переписки с друзьями»
вызвал
в
передо­
вом
русском
обществе
взрыв
негодования.
«Переписка с друзьями»
была
расценена
прогрессивными
кругами
как
измена
народу,
как
попытка
при­
мирения
с
тем
самодержавно-крепостническим
с тро ем,
который
сам
Гоголь
ра нее
обличал
и
разоблачал
с
таким
гневом
и
правдой
в
«Ревизоре», «Ши­
не ли», «Мертвых душах» .
1В.
Г.
Короленко,
Избранные
п рои зведе ни я,
Гослитиздат,
М., 1947, стр.
470.


230
гоголь
С
особенным
гневом
и
страстью
выступил
против
«Выбранных мест»
Белинский.
Он
подверг
беспощадной
и
уничтожающей
критике
книгу
Го­
голя
за
те
реакционные,
общественные
и
нравственные
ид еи,
которые
в
ней
проповедывались.
В
св оем
знаменитом
письме
к
Гоголю
из
Зальцбрунна
Белинский
дал
г невн ую
отповедь
реакционной
книге
Гоголя: «... нельзя
умолчать, —
писал
великий
критик,
—
когда
под
покровом
религии
и
за­
щит ою
кнута
проповедуют
ложь
и
безнравственность
как
истину
и
добро­
де т ель».1
Белинский
п и сал : «Самые живые,
современные
национальные
вопросы
в
России
теперь:
уничтожение
крепостного
права,
от мене ние
телес­
ного
наказания,
введ ени е,
по
возможности,
строгого
выполнения
хотя
тех
законов,
которые
уже,
ес ть.. .
Вот
вопросы,
которыми
тревожно
заня та Р ос­
сия
в
ее
апатическом
по лусн е!
И
в
это -то
время
вел ики й
писатель,
который
своими
дивно-художественными,
глубоко-истинными
творениями
так
могу­
ще стве нно
содействовал
самосознанию
России,
давш и
ей
возможность
взглянуть
на
себя-самое
как
будто
в
зеркале,
— является
с
книгою,
в
кото­
рой
во
имя
Христа
и
церкви
учит
варвара-помещика
наживать
от
крестьян
больше
денег,
руга я
их
неумытыми
рылами.
. .».2
И
Белинский
предостере­
гает
Гоголя
от
окончательного
падения,
показывая
всю
трагическую
глу­
б ину
его
з аб лужде н ий : «Проповедник кнута,
апо ст ол
невежества,
—
обра­
щается
он
к
Гоголю,
—
поборник
обскурантизма
и
мракобесия,
панегирист
татарских
нравов
—
что
Вы
делаете?..
Взгляните
с ебе
под
ноги:
ведь
Вы
стоите
над
бездною..
.». 3
Св ою
суровую
отповедь
Белинский
зак лю чал
при ­
зывом
к
писателю
отречься
от
св оей
книги
и
«тяжкий грех»
ее
издания
«искупить новыми творениями,
которые
напомнили
бы
Ва ши
прежние».4
Укоряя
Гоголя
за
проповедь
реакционных
идей,
Белинский
решительно
от­
деляет
от
них
огромное
значение
художественных
произведений
писателя,
в
которых
Гоголь
выступал,
по
словам
критика,
как
«надежда,
че сть
и
слава»
своей
страны,
как
один
«из великих вождей ее на пути сознания,
к
развития,
прогресса».
Письмо
Белинского,
пол у чи вшее
чрезвычайно
широкое
распространение
в
рукописных
спи ска х
и
впе р вые
напечатанное
А.
И.
Герценом
в
«Поляр­
ной
зв е зде », было впоследствии высоко оценено В.
И.
Лениным
как
од но
«из лучших произведений бесцензурной демократической печати» .6
Оно
явилось
выражением
передового
общественного
мнения,
сохранив
все
сво е
значение
для
последующих
поколений.
А.
А.
Жданов
указывал: «Вспом­
нит е
знаменитое
„Письмо к Гоголю“
Белинского,
в
котором
великий
к ри­
тик
со
вс ей
присущей
ему
страстностью
бичевал
Гоголя
за
его
по пытку
изменить
делу
народа
и
п ере йти
на
сторону
царя ».7
Однако
ошибки
и
заблуждения
писателя
не
заслоняют
и
не
умаляют
тог о
великого,
что
было
создано
Гог ол ем
— художником-реалистом.
Как ука­
зывалось
в
передовой
статье
«Правды»
—
«Николай Васильевич Гоголь»,
«.. . давно
умерло
и
отошло
в
прошлое
то,
что
было
порождено
слабостью,
за б лужде н иями
писателя.
Навсегда
во шло
в
золотой
фо нд
нашей
кул ьт уры
го,
что
является
передовым,
составляет
силу
и
славу
великого
художника».8
1 «Литературное наследство», кн .
56, 1950, стр.
571.
2 Там же,
стр.
572.
3 Там же,
ст р.
575.
4 Там же,
стр.
581.
5 Там же,
стр.
571.
6В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
20, стр.
223—224.
7А.
Жд ано в.
Докл ад
о
журналах
«Звезда»
и
«Ленинград».
Госп олит и здат ,
1952, ст р.
18.
8 «Правда», 1952, No 64, 4 марта.


гоголь
231
'^^г^пгЛ ^ТК^ш^^
,
Письмо
В.
Г.
Белинского
к
Н.
В.
Гоголю.
1847.
Один
из
списков.
п
Письмо
Белинского
произвело
на
Гоголя
огромное
впечатление.
В
от­
в етном
письме
он
сообщал: «Я не мог отвечать скоро на ваше письмо.
Душа
моя
изнемогла,
все
во
мне
потрясено,
могу
сказать,
что
не
осталось
чувствительных
струн,
которым
не
бы ло
бы
на несено
поражения.
.
.»
(XIII, 360).
Гоголь
признал,
что
оторвался
от
России: «...мне
показалось


232
гоголь
только
то
непреложной
истиной, —
писал
он
Белинскому,
—
что
я
не
знаю
вовсе
России,
что
многое
изменилось
с
тех
п ор,
как
я
в
ней
не
был»
(XIII, 360).
Он
понял,
что
ему
необходимо
возвратиться
на
родину,
уви ­
д еть
все
собственными
глазами.
Однако,
да же
признав
ошибочность
изд а­
ния
«Переписки», Гоголь уже не смог до конца преодолеть те реакционно­
утопические
ид еи,
которые
был и
им
высказаны
в
эт ой
книг е.
Революционно-демократическая
критика
глубоко
раскрыла
причины
духовной
драмы
Гоголя.
По
словам
Н.
А.
Добролю бова ,
Гоголь
«не смог идти до конца по
св оей
дороге»
сатирического
разоблачения
действительности,
потому
что
он
не
име л
ясных
и
отчетливых
политических
взглядов.
«Изображение
пошлости
жизни,
—
писал
Доб ролю бов ,
—
ужаснуло
его ;
он
не
сознал,
что
эта
пошлость
не
есть
удел
народной
жизни,
не
сознал,
что
ее
нужно
до
ко нца
преследовать,
нисколько
не
опасаясь,
что
она
может
бросить
дурную
тен ь
на
самый
народ.
Он
захотел
представите
идеалы,
которых
нигде
не
мог
найти».1
Н.
Г.
Чернышевский
указывал,
что
отсталость
Гоголя
как
мыслителя
во
мног ом
определялась
теми
условиями,
в
которых
складывалось
его
миро­
воззрение.
«На удел человека,
— писал
Чернышевский,
— достается
только
наслаждаться
или
мучиться
тем,
что
дает
ему
общество.
С
эт ой
точки
мы
должны
смотреть
и
на
Гоголя.
Напрасно
б ыло
бы
отрицать
его
недостатки:
они
слишком
очевидны:
но
они
бы ли
только
отражением
русского
общества.
Лично
ему
принадлежит
только
мучительное
недовольство
собой
и
св оим
характером,
недовольство,
в
искренности
которого
невозможно
сомневаться,
перечитав
его
„Авторскую исповедь“
и
письма;
это
м учение ,
ускорившее
его
кончину,
свидетельствует,
что
по
натуре
своей
он
был
расположен
к
чему-то
гора з до
луч шему ,
нежели
то,
чем
сдел а ло
его
наше
общество.
Лично
ему
принадлежит
также
чрезвычайное
энергическое
желание пособить
общественным
недостаткам
и
св оим
собственным
слабостям.
Исполнению
этого
дел а
он
посвятил
всю
с вою
жизнь.
Не
его
ви на
в
том,
что
он
схва­
тился
за
ложные
средства:
общество
не
да ло
ему
возможности
узнать
во­
время
о
существовании
других
с р ед ст в» (IV, 640—641).
У казыв ая
на
противоречия
в
творчестве
Гоголя,
Чернышевский
вид ел
основную
причину
их
в
«тесноте горизонта», в отсутствии системы поли­
ти че ски
определившихся
взглядов
писателя.
Гоголь
не
смо г
подняться
до
осмысления
социальной
природы
всех
общественных
от ноше ни й.
В
этом
и
была
слабость
писателя,
во
многом
обусловившая
и
отдельные
противоречия
в
его
творчестве
30-х годов и тот кризис ,
который
произошел
с
Го го лем
в
40-е годы .
В
1846—1847
годах
Гоголь
под
влиянием
охвативших
его
религиозно­
охранительных
настроений
пытался
также
заново
пересмотреть
и
обличи­
тельное
значение
«Ревизора», написав « Р азвя зку
Ревизора»
и
«Дополнение
к
„Развязке Ревизора“».
В
эти х
драматизированных
рассуждениях
Гоголь
пробовал
объяснить
смысл
«Ревизора»
не
как
социальной
комедии,
а
как
отражения
в
ней
«д уше в ной»
жизни,
моральных
общечеловеческих
недостат­
ков
общества: «... это
наш
же
душевный
город,
и
сидит
он
у
всякого
из
на с» (IV, 130).
Однако
превратить
свою
комедию
в
аллегорическое
изо­
бражение
«обитающих в душе нашей страстей»
Гоголь,
естественно,
не
см ог.
«Развязка Ревизора»,
реакционное
истолкование
пьесы
самим
Гоголем
встретили
резкую
отповедь
со
стороны
М.
С.
Щепкина,
которому
Гоголь
послал
свою
«Развязку»
с
тем,
чтобы
тот
поставил
ее
в
св ой
бенефис.
1Н.
А.
Добролюбов,
П оли.
с обр.
соч.,
т.
I, Гослитиздат, 1934, стр.
237.


гоголь
233
Щепкин
категорически
отказался
от
постановки
« Ра звя зки»
и
отговорил
Гоголя
от
ее
напечатания.
«Оставьте мне их <героев
пьесы>,
как
они
ссть..., — писал
он
Гоголю.
—
Не
давайте
мне
ни ка ких
нам ёко в,
что
это-де
не
чиновники,
а
наш и
страсти;
нет,
я
не
хоч у
это й
переделки:
это
люди,
настоящие,
живые
люди,
между
которыми
я
взрос
и
по чти
состарился...
Нет,
я
их
вам
не
да м!» .1
В
ответ
на
это
письмо
Щепкина
Гоголь
заверил
е го,
что
он
не
соби­
рается
«отнять»
у
Щепкина
городничего
и
прочих
героев,
соглашаясь
оста­
вить
«всё при своем» (XIII, 348), т .
е.
подтверждая
прежнюю
редакцию
и
истолкование
«Ревизора».
Прежде
чем
вернуться
на
родину,
Гоголь
совершил
утомительное
паломничество
в
Иерусалим
и
лишь
в
апреле
1848 года возвратился
в
Россию.
«Выбранные места»
были
горьким
и
тяж елы м
заблуждением
писателя,
утратившего
представление
об
окруж аю ще й
его
действительности,
выраже­
нием
его
слабости
как
мыслителя
и
человека.
Под
воздействием
гне вно й
критики
Белинского
Гоголь
отказывается
от
той
роли
проповедника-мора­
листа,
которую
пытался
взять
на
себя
в
«Выбранных местах», и вновь обра­
щается
к
художественному
творчеству,
хот я
до
конца
преодолеть
свои
оши­
бочные
взгляды
он
уже
не
был
в
состоянии.
Последние
годы
жизни
Гоголь
неустанно
ра бот ал
над
завершением
вт о­
ро го
тома
своей
поэмы.
Однако
непоследовательностэ
и
двойственность
его
ид ей ных
позиций,
то
обстоятельство,
что
он
так
и
не
смог
до
конца
порвать
с
идеями
«Выбранных мест», — определили
и
творческую
неза­
вершенность
его
тру да,
и
те
резкие
противоречия,
которые
сказались
во
в сем
замысле
и
художественных
образах
второй
части
«Мертвых душ».
Во
второй
части
«Мертвых душ»
Гоголь
говорит
не
только
об
ухо дя­
щем ,
уродливом
с ко пище
представителей
по мест ног о
дворянства,
но
стре­
мится
показать
и
нарождающееся
новое,
хотя
именно
это
нов ое
ему
и
трудно
понять
и
правильно
оценить.
Нет
достаточных
оснований
представ­
лять
себе
замысел
п оэмы
Гоголя
в
трех
частях
по
обра з цу
«Божественной
комедии»
Данте,
как
это
делало
бурж уаз н ое
литературоведение.
Н есо­
мненно,
однако,
что
мыс ль
писателя
стремилась
к
построению
такого
мону­
ментального
произведения,
которое
не
только
должно
было
дать
широкую
картину
современной
действительности,
но
и
наметить
пути
преодоления
застоя
и
ко сно сти
крепостнических
порядков.
Трудно
сказать,
как
были
бы
разрешены
Гоголем
эти
задачи,
кот ор ые
на
разных
этапах
его
жизненного
и
творческого
пу ти
ставились
и
рассма­
тривались
им
по-разному.
Но
бы ло
бы
неправильно
считать,
что
в
после­
дующих
частях
поэмы
Гоголь
хотел
показать
лишь
положительных, «пере­
родившихся»
гер оев .
Уже
посл е
написания
«Выбранных мест»
он
сообщал
в
од ном
из
св оих
п исем: «Что же касается до II
тома
„Мертвых душ“,
то
я
не
и мел
в
вид у
собственно
г ероя
д обр од етелей .
Напротив,
по чти
все
действующие
лиц а
могут
н азва ться
героями
недостатков.
Де ло
только
в
т ом,
что
характеры
значительнее
прежних
и
что
намеренье
автора
было
войти
здесь
глубже
в
высшее
значение
жизни,
на ми
опошленной,
обн а ру­
жив
видней
русского
человека
не
с
одной
какой-либо
ст ороны » (XIV, 152).
Эти
высказывания
писателя
свидетельствуют
о
том ,
что
при
всех
измене­
ниях
замысла
поэмы
ее
критический,
реалистический
характер
неи змен но
с охран ялс я.
Но
теперь
замысел
Гоголя
отнюдь
не
сводился
к
изображению
1М.
С.
Щепкин.
З апис ки
его ,
письма,
ра сск азы,
мат ери алы
для
биографии
и
родослов на я.
СПб., 1914, стр.
174.


234
гоголь
галереи
отрицательных
героев,
он
должен
был
раскрыть
противоречия
со­
временной
действительности
в
широком
социальном
а спек те,
показать
тот
путь,
по
которому
должно
было,
по
мн ению
автора,
идти
развитие
России.
Таким
положительным
образом,
намечавшим
новые
начала,
яв ля лся
для
Гоголя
прежде
в сего
обра з
Улиньки.
Это
и
е сть
тот
образ
русской
жен­
щин ы,
которую
обещал
писатель
показать
еще
в
первой
части
по эмы.
Го­
го ль
стремится
создать
положительный
образ
русской
девушки,
родственной
пуш кин ско й
Татьяне.
Улинька
противостоит
мир у
«мертвых душ»
своей
душевной
красотой,
она
благородна,
чиста,
добра.
«Прямая и легкая,
как
с тр е лк а», она влетала,
как
«солнечный луч» (VII, 40).
Это
стремитель­
ное,
све тл ое
начало
выделяет
Улиньку
из
неподвижности
и
косности
дв о­
рянского
существования,
затягивающих
Тентетникова
в
св ое
липкое
бо ло то.
Талант
Гоголя-реалиста
полностью
сохраняется
там ,
где
он
остается
на
позициях
обличения
фальши
и
распада
крепостнического
общества,
в
этом
случае
его
образы
сохраняли
прежнюю
тип ич ес кую
си лу
и
яркость.
Ч ер­
нышевский
писал
по
поводу
второго
тома
«Мертвых душ»: «Да,
Гоголь-
художник
оставался
всегда
ве рен
своему
призванию,
как
бы
ни
должн ы
мы
были
судить
о
пер емен ах,
происшедших
с
ним
в
других
отношениях.
И
де й­
ствительно,
каковы
бы
ни
были
его
ош иб ки,
когда
он
говорит
о
предметах
для
н его
новых,
—
но
нельзя
не
признаться,
перечитывая
уцелевшие
главы
второго
тома
„Мертвых душ“,
что
ед ва
он
переходит
в
близко
знакомые
ему
сферы
от но шени й,
которые
изображал
в
первом
томе
„Мертвых душ“,
как
талант
его
является
в
прежнем
своем
благородстве,
в
прежней
своей
сил е
и
свежести» (III, 13).
Зам ечат ельно
сочными
красками
н апи сан
портрет
помещика
Петуха,
обжоры
и
бездельника.
Вся
его
деятельность
и
все
его
хозяйство
с лужат
для
удовлетворения
чревоугодия,
превратившегося
в
своеобразную
поэзию
его
жизни.
Гоголь
показал
здесь,
как
«проедались дворянские имения».
Петух —
«барин старого покроя», хозяйство
его
приспособлено
для
удо­
влетворения
безмерных
гастрономических
потребностей,
а
все
помыслы
его
сосредоточены
на
ед е.
Самая
на ружн ос ть
Пе тра
Петровича,
на по мин авше го
арбуз
или
пузырь,
как
говорит
о
нем
Гоголь,
подчеркивает
его
чрево­
уго дие.
Однако
благополучие
Петуха
должно
скоро
кончиться.
Эт от
надвигаю­
щийся
конец
петухова
благоденствия
объясняется
общим
кризисом
фео­
дально-барщинного
крепостного
хозяйства,
при
котором
по мещи к
мог
целую
деревню
выгонять
на
рыбную
ловлю
или
устраивать
пик ник и
с
песельниками
и
гребцами.
В
новых
условиях
эти
барские
затеи
п ри водят
к
разорению,
и
недалек
ч ас,
когда
Петух,
подобно
Хлобуеву,
вынужден
будет
расстаться
со
своим
имением.
Иной
характер
представляет
соб ой
Х лобуе в.
Легкомыслие,
мо то вств о,
дворянские
претензии
и
прихоти
дов одят
его
до
полного
разорения.
Хло­
б уев
не
н овый
тип
в
ру сск ой
литературе,
неоднократно
в ысм еива вше й,
на­
чиная
с
Новикова,
расточительность
и
мотовство
дворянских
белоручек.
Верно
и
правдиво
изобразив
бесхозяйственность
и
прожектерство
Хлобуева,
Гоголь,
однако,
пытается
заставить
его
искупить
свое
легкомыслие
в
дух е
своих
утопически-религиозных
взглядов:
откупщик
Мураз о в
предлагает
Хло буев у
для
покаяния
и
искупления
сво их
прегрешений
идти
собирать
на
по ст рое ние
храма.
Не
менее
т ипи чен
и
полковник
Кошкарев
— злая
кари­
катура
на
дворян с кое
прожектерство
и
космополитизм.
Он
стремится
в ести
хозяйство
согласно
«правилам»
западноевропейской
науки.
Но
абстрактная
теория
оказывается
нелепо й
в
применении
к
крепостнической
действитель­
ности.
Зав еденные
Кошкаревым
«Комитет сельских дел», «Депо земледель-


Н.
В.
Гоголь.
Гра вю ра
на
ст али
Ф.
И.
И орда на
1857 года с портрета Ф.
А.
М олле ра
1841 года .


гоголь
237
ческих
орудий», «Школа
нормального
просвещения
поселян»
—
смеш ны
в
условиях
крепостного
права.
Сам
К ошка рев
распоряжается
хозяйством
лишь
на
бу маг е,
отдавая
приказания
во
всевозможные
комитеты
и
комис­
сии,
подписывая
резолюции,
соз дав ая
запутанное
бюрократическое
дело­
производство.
В
раз говоре
с
Чичиковым
он
развивает
нел епые
взгляды
дворянских
космополитов
о
том,
что
достаточно
переодеть
русских
му жи­
ков
в
парижский
или
н еме цкий
костюм,
и
все
дела
пойдут
на
ла д: «Много
еще
говорил
полковник
о
том,
как
привести
людей
к
благополучию.
Париж­
ский
костюм
у
нег о
им ел
большое
значение.
Он
ручался
головой,
что
есл и
только
одеть
половину
ру сс ких
мужиков
в
нем ец кие
шта ны,
—
науки
возвы­
сятся,
то рговл я
подымется,
и
золотой
век
настанет
в
Ро сс ии » (VII, 63).
На
деле
все
эти
нел епы е
«прожекты»
приводили
и,
конечно,
не
мог ли
не
приводить
к
но вым
злоупотреблениям,
неразберихе,
бестолковщине,
чудо­
ви щно му
бюрократизму.
В
эт их
образах
Гоголь
сно ва,
как
и
в
первом
томе,
показал
тип ич еск их
представителей
дв орянс к их
«мертвых душ», нарисовал широкую и правди­
вую
картину
разорения
помещичьего
хозяйства.
Однако
теперь
осн ов ное
внимание
он
обращает
не
на
захолустных,
отставших
от
жизни
Собакеви-
чей
и
Коробочек,
а
показывает
типических
представителей
но вых
вея ний
в рем ени.
Т аков
прежде
в сего
Тентетников,
мечтающий
о
просвещенном
переустройстве
крепостнических
порядков,
прекраснодушный
и
безвольный
м е чт ат ел ь , «небокоптитель», по выражению Гоголя,
чьи
благие
начинания,
под об но
прожектам
Манилова,
остаются
неосуществленными.
Образом
Тентетникова
Гоголь
во
многом
предварил
тип
Обломова,
«лишнего человека»
дворянского
общества,
погибающего
от
своего
духов­
н ого
бессилия,
праздности,
неприспособленности
к
какой-либо
деятельности.
Рисуя
портрет
Тентетникова,
Гоголь
сразу
же
раскрывает
как
основную
черту
«небокоптительства»
— праздность
и
инертность,
разр ыв
слова
и
дела,
подчеркивает
бесцельность
его
существования:
«Беспристрастно же сказать — он не был дурной человек, —
он
просто
коптитель
неба .
Так
как
уже
не
мал о
ес ть
на
бе лом
св ете
людей,
которые
коптят
небо,
то
по чему
ж
и
Тентетникову
не
коптить
его?»(VII,9)
Тентетников
сначала
да же
пытается
посвятить
сво ю
деятельность
в
де­
рев не
«улучшению участи вверенных людей», но вскоре разочаровывается
в
своей
хозяйственной
деятельности.
Гоголь
показал
ту
глубокую
пропасть,
ко тора я
лежала
между
помещиком
и
крестьянами,
как
да же
хорошие
за­
датки
людей
погибали
в
условиях
тогдашней
действительности.
Образ
Тен ­
тетникова
до
некоторой
ст епен и
противоречив:
то
он
выступает
см ешным
и
бесполезным
«небокоптителем», то в качестве носителя положительного на­
чала,
задавленного
и
искаженного
общественными
условиями.
Тентетников
нап иса н
Гоголем
ин ыми
красками,
чем
Манилов.
Гоголь
не
дае т
гротескно
подчеркнутых
ком ич еск их
че рт,
но
сопровождает
его
оп и­
с ание
авторскими
лирическими
отступлениями.
Любовь
к
Улиньке
сн ова
возвращает
Тентетникова
к
жизни,
и,
вид имо ,
в
последующих
главах
Те н­
тетников
должен
был
бы
занять
значительное
место .
Противоречия
феодально-крепостнического
хозяйства
Гоголь
пытается
разрешить,
выдвигая
утопическую
теорию
примирения
патриархальности
с
новыми
капиталистическими
формами.
Т аким
новым
«героем», сумевшим
якобы
найти
вых од
из
кризиса
феодально-барщинной
си стем ы,
является
по­
мещик
Кос т а нжогло.
Для
Гогол я
Костанжогло—образцовый
хозяин,
который
сумел
соче­
тать
заботу
о
благосостоянии
крепостного
крестьянина
с
выгодой
помещика,
сум ел
оживить
помещичье
хоз яйс т во,
выведя
его
из
состояния
кризиса
и


238
гоголь
застоя
и
показав
пример
преуспеяния.
Костанжогло
экономен,
чрезвычайно
бережлив
да же
в
своем
домашнем
быту,
презирает
всякую
роскошь
и
б ар­
с кие
помещичьи
затеи.
Совершенно
очевидно,
что
образ
Костанжогло
подсказан
Гоголю
не
столько
реальной
жизнью,
сколько
рецептами
дворянской
публицистики
30-х годов,
ратовавшей
за
«образцового»
помещика-хозяина,
спо соб ног о
противостоять
дворянскому
разорению.
Та к,
Д.
Шелехов
в
«Библиотеке для
чтения»
еще
в
1836годурисовалоблик «рассудительного
хозя ин а », весьма
схожего
с
Костанжогло.
Костанжогло
не
только
рачительный
сельский
хозяин.
Он
соединяет
в
од ном
лице
помещика
и
фабриканта:
в
св оем
имении
он
з авел
мануфак­
туры
для
тканья
сукон
и
варки
клея.
Но
Костанжогло
не
хочет
признавать
себя
промышленником,
по
его
словам,
фабрики
у
него
«сами завелись».
В
то
же
время
Костанжогло — противник
фабрикантов,
противник
ка­
питалистических
о тно шен ий.
Он
держится
за
крепостную
мануфактуру,
пытается
сочетать
рационализацию
помещичьего
хозяйства
с
патриархаль­
ны ми
началами.
Поэтому
он
осуждает
«умников», которые завели «к он ­
торы»
и
«мануфактуры», тех помещиков,
которые
«торгашами поделались»,
завели
п ряди льны е
ма шины ,
вырабатывают
«кисеи шлюхам городским» .
Костанжогло
считает,
что
по ме щик
должен
прежде
вс его
«возделывать
землю» (VII,67,69).
~
Предприимчивый
и
оборотистый
Костанжогло,
у
которого
«всякая
д рянь
да ет
д о хо д » (VII, 68), выступает у Гоголя как защитник патриар­
хальных
начал
и
обличитель
капиталистического
«разврата».
Костанжогло
один
из
вариантов
«примирения»
непримиримых
противоречий.
В
том
и
сказался
утопизм
Гоголя,
что
реальные
про ти воре чия
действительности
он
пытался
«лечить»
нереальными,
утопическими
средствами.
Еще
более
надуман
другой
«положительный»
образ
поэмы — откупщик
Муразов.
Муразов,
по
характеристике
Костанжогло,
спо соб ен
управлять
«целым государством», он обладатель миллионов
(VII, 75).
Откупщик
и
миллионер
Мур аз ов
выступает
в
качестве
носителя
религиозно-нравствен­
ног о
начала.
Богатство
не
мешает
Муразову
сохранить
патриархальную
простоту,
он
живет
в
неприхотливой
комнате,
одевается
по -ку печ еск и.
Му­
разов
выступает
моральным
судьей
Чичикова,
он
наставляет
на
путь
истин­
ный
промотавшегося
Хлобуева,
тем
са мым
являясь
положительным
геро ем
второй
части
поэмы
в
духе
славянофильских
идей.
Эта
искусственная,
надуманная
фигура,
созданная
на
осно ве
славяно­
фильской
ут оп ии,
также
приз в ана
разрешить
неразрешимые
противоречия.
Костанжогло
и
Мур аз ов
не
получились
положительными
героями,
потому
что
их
образы
не
только
нич его
общего
не
имел и
с
реальностью,
но
выра­
жа ли
идеи,
глубоко
чуждые
прогрессивному
историческому
развитию.
Отсюда
и
художественная
неудача
этих
образов,
лишенных
плоти
и
крови,
остающихся
бесцветными
и
надуманными
схемами.
Взгляды
Гоголя
с
наибольшей
отчетливостью
сказались
в
заключитель­
ной
речи
генерал-губернатора,
на
которой
обрываются
дошедшие
до
нас
фрагменты
второго
тома
«Мертвых душ» .
В
эт ой
ре чи
генерал-губернатор
развивает
ид ею
о
возможности
искоренения
злоупотреблений
«сверху»
при
по мощи
насаждения
пр осве щен ной
и
добросовестной
администрации.
При
в сей
своей
реакционно-утопической
направленности
речь
князя
содержит
и
яркую
обличительную
картину,
горькие
и
тревожные
слова
правды
о
совре­
менном
положении
России.
«Дело в том,
—
говорит
у
Гоголя
кня зь,
—
что
пришло
нам
спасать
нашу
землю,
что
гибнет
уже
земля
наша
не
от
наше ­
ствия
двадцати
иноплеменных
языков,
а
от
нас
самих;
что
у же,
м имо
за-


гоголь
239
ко нног о
управленья,
образовалось
другое
правленье,
гора зд о
с иль не йшее
всякого
законного» (VII,126).
Князь
призывает
бороться
с
эт им
«другим
правленьем»
«дурных чиновников», выполнить свой долг,
по ни мае мый
им
в
д ухе
со бл юден ия
существующих
законов.
Такова
программа
«спасения»
земли,
в
которой
писатель
не
смо г
пойт и
дальше
наивно-утопического
призы ва
к
са мим
же
дво ряна м
и
чиновникам,
к
их
моральному
исправлению,
к
борьбе
с
«неправдой» .
Эта
программа
отгораживала
Г оголя
от
лагеря
революционной
демократии,
знаменовала
отх од
писателя
от
передовых
и дей
св оей
эпохи,
приводила
его
к
реакцион­
ному
ту пик у.
Создавая
образы
Костанжогло
и
Мураз о ва,
Гоголь
шел
в разр ез
с
действительностью,
благодаря
чем у
эти
образы
и
оказались
надуман­
ными,
художественно
бледными
и
неубедительными,
а
сама
идейная
направ­
ленность
второй
части
по эмы
приобретала
реакционный
характер.
«Мы
должн ы
сказать,
— писал
Чернышевский,
—
что
на
мно гих
страницах
второго
тома,
в
противоречие
с
другими
и
лучшими
страницами,
Гоголь
является
адвокатом
закоснелости;
впр оч ем,
мы
уверены
что
он
принимал
эту
закос­
нелость
за
что-то
доброе,
обольща яс ь
некоторыми
сторонами
ее...»
(Ш, 1 2).
Для
написания
второго
то ма
сам
Гоголь
считал,
что
ему
«нужно будет
очень
много
посмотреть
в
России
самолично
вещей,
прежде
чем
приступить
ко
вто ро му
то му », — как сообщал он в письме к Шевыреву от 2
де ка бря
1847 года (XIII, 398). u
Несмотря
на
настойчивую
работу,
второй
том
подвигался
медленно.
Идейные
колебания
Гоголя,
его
неуверенность
сказались
в
многочисленных
переделках,
не
п оз воляв ших
довести
работу
до
конца.
Трудно
гадать,
в
ка­
ком
направлении
продолжалась
бы
далее
ра бота
над
второй
частью
«Ме рт­
вых
душ».
Современники
рассказывают
о
содержании
читанных
Гого­
лем
и
впоследствии
уничтоженных
им
гла в
поэ мы.
Д.
Оболенский
в
св оих
воспоминаниях
говорит
о
полном
преображении
Тентетникова,
п робужде н­
н ого
от
своей
апатии
влиянием
Улиньки.
Он
становится
ее
женихом,
его
арестовывают
за
участие
в
революционном
кружке
и
отправляют
в
Сибирь,
а
Улинька
следует
за
ним.1
Е сли
версия,
передаваемая
Д.
Оболенским,
верна,
то
содержание
и
самый
характер
второго
тома
в
целом
значительно
отличался
от
тех
глав,
которые
до
нас
дошли.
Чичиков
уже
не
играет
гла­
венствующей
роли,
и
события
развиваются
не
только
в
св язи
с
ним,
а
переплетаются
с
судьбами
других
героев
и
прежде
всего
с
Тентетниковым
и
Улинькой.
Во
втором
томе
мень шее
мест о
занимает
сатирическое
начало,
а
все
больше
выдвигается
на
первый
план
психологическая
характеристика
гер оев
и
авторская
лирика.
Следует
отметить,
что
во
втором
то ме
«Мертвых душ»
Гоголь
пришел
и
к
углублению
психологических
характеристик:
в
образах
Тентетникова,
Улиньки,
Хлобуе в а,
Платонова
наме че ны
возможности
развития
внутрен­
него
мира
героев.
В
то
же
время
мы
имеем
и
свидетельство,
идущее
из
реакционного
ла­
геря,
о
том ,
что
Гоголь
предполагал
завершить
свою
поэ му
духовным
воскре­
шением
Чичикова,
а
возможно и
других
героев.
Это
говорит
о том,
что
вопрос
о
характере
работы
Гоголя
над
вторым
том ом
«Мертвых душ»
не
может
бы ть
окончательно
решен.
Гоголь
потому
и
не
мог
закончить
своей
поэмы,
что
его
устремления
бы ли
противоречивы.
С
одной
стороны,
они
шли
от
1 «Русская старина», 187 3, No 12, стр.
940—95 3.


240
ГОГО ЛЬ
йж^^Ж^
’
^С^^
:я^тевниад^
-
, Д^еиа^ша^гитч»
-
; 10ЛЙЦШИгПJMKU1ПГЛb Н йU
/^^^^г^.^
J^/ Ж/у/ уггг^ ^
ffé^-xj/ux^^
г ^/^A .^^
^ ЯШ^ Л/^ ^76г^^^7г^^
» ^^^/’^^j^^ ^//(У^^//
Л ^гл гж& м^' ./t^s^t^#^ Т& яу б/ы Ь
Извещение
Департамента
полиции
Ми ни стер ства
внутренних
дел
о
высылке
Тургенева
на
родину
за
напечатание
некролога
по
случаю
смерти
Н.
В.
Г ог оля.
1852.
жизни,
от
тех
социальных
конфликтов,
того
кризиса
феодально-крепостни­
ческих
порядков,
которые
п орожда ли
«мертвых душ»
дворянского
общества.
С
другой
стороны,
в
по иска х
выхода
писатель
приходил
к
утопическим
идеям,
к
по пыт ке
примирения
социальных
противоречий.
Это
столкновение
прогрессивной
реалистической
тенденции
с
реакционной
религиозно-нрав­
ственной
у топ ией
и
мешало
Гоголю
завершить
поэ му.
Характерно
свиде­
тельство
И.
С.
Аксакова,
близко
знавшего
Гоголя
и
осведомленного
о
его
планах,
который
писал
И.
С.
Тургеневу: «Он <Гоголь>
изнемог
под
тяж е­
сть ю
неразрешимой
задачи,
от
тщетных
усилий
найти
примирение
и
свет­
лую
сторону
там ,
где
ни
то,
ни
другое
невозможно,
—
в
обществе».1
Гоголь
не
с мог
увидеть
подлинно
положительных
героев
св оей
эпохи,
ему
поме шали
в
эт ом
ограниченность
его
ид ейн ых
взглядов,
его
классовые
предрассудки
и
заблуждения.
1 «Русское обозрение», 1894, т .
28, август,
с тр.
464.


гоголь
241
Писатель
чувствовал,
как
иссякали
его
творческие
силы,
болезненное
состояние
все
больше
угнетало
его.
Он
чаще
начинает
думать
о
см ер ти,
по­
гружаясь
в
чтение
церковных
книг,
поддается
религиозно-мистическим
на­
строениям,
поддерживаемым
его
окружением.
Все
это
способствовало
нар а­
станию
душевного
кризиса,
что
и
привело
его
к
трагическому
концу.
За
несколько
д ней
до
смерти,
в
болезненном
состоянии
Гоголь
сжигает
рукопись
второго
тома
«Мертвых душ» .
4 марта (н.
ст.) 1852 года Гоголь скончался .
Похороны
писателя
превратились
в
широкую
общественную
демонстра­
цию.
Г оголя
хоронила
вся
передовая
Россия,
видевшая
в
нем
одного
из
своих
лучших
сын ов.
На
смерть
Г оголя
взволнованными,
скорбными
словами
откликнулся
И.
С.
Т ур ге нев : «Гоголь умер!
—
писал
Тургенев
в
«Письме из Петер­
бурга».— Какую
русскую
душу
не
потрясут
эти
два
слова?
..
Да,
он
умер,
этот
человек,
которого
мы
теперь
имеем
право,
горькое
право,
данное
нам
смертию,
наз ват ь
великим;
человек,
который
своим
и менем
означил
э поху
в
истории
нашей
литературы;
ч ело век,
которым
мы
гордимся,
как
одной
из
слав
наших!».1
Однако
ц арс кое
правительство
и
пос ле
смерти
пресле­
довало
писателя.
За
напечатание
этого
письма
Тургенев
был
по са жен
под
арест,
а
затем
отправлен
на
жительство
в
деревню.
Гоголь
пал
жертвой
самодержавия
подобно
Пушкину
и
Лермонтову.
Его
мучительный
ко нец
был
завершением
той
травли
со
стороны
«светской
черни»
и
правительственных
кругов,
на
которую
обречен
был
писатель,
по см евший
сказат ь
смелое
и
могучее
слово
правды.
«Гоголь,
—
писал
о
нем
Чернышевский,
— был
горд
и
самолюбив,
но
он
и мел
право
быт ь
горд
своим
у мом,
своим
страстным
желанием
блага
род ­
ной
земле,
своим
гением ,
своими
заслугами
перед
всем
ру сс ким
обществом.
Он
сказал
нам ,
кто
мы
таковы,
чего
недостает
нам,
к
чем у
должны
стре­
миться,
чего
гнушаться
и
что
любить.
И
вся
его
жиз нь
была
страстною
борьбою
с
не веж ес твом
и
грубостью
в
с ебе,
как
и
в
других,
вся
была
одушевлена
одною
горячею,
неизменною
целью,
—
мыслью
о
служении
благу
своей
р о дин ы» (III, 775).
Некрасов
откликнулся
на
смерть
писателя
стихами
«Блажен незлоби­
вый
п о эт », в которых запечатлел облик писателя-гражданина,
обличителя
крепостнического
общества:
Но
нет
пощады
у
судьбы
Тому,
чей
б лагород ны й
ге ний
Ста л
обличителем
толпы,
Ее
с трастей
и
заблуждений.
П итая
ненавистью
грудь ,
У ста
в ооружи в
сат ирой ,
Прохо ди т
он
тернистый
путь
С
своей
к арающ ею
ли рой. 2
12
Гоголь
—
од ин
из
основоположников
критического
реализма
в
р усск ой
литературе.
На
эту
огромную
роль
Г оголя
как
зачинателя
критического
реализма
указал
Н.
Г.
Чернышевский
в
своих
«Очерках гоголевского
1И.
С.
Тургенев,
Собр.
соч.,
т.
10, изд.
«Пр ав да», М..
1949, стр.
242.
2Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
I,
Гос ли тиз дат,
М.,
1948,
стр.
65.
16 История русской литературы, VII


242
гоголь
периода
русской
литературы»: «...должно
приписать
исключительно
Го­
голю
з ас лугу
прочного
введения
в
русскую
изящную
литературу
сатириче­
ского —
или,
как
справедливее
будет
назв ат ь
е го,
критического
направления»
(III, 18).
Ре ализм
Гоголя
правдиво
и
глубоко
отражал
общественные
противоре­
чия
действительности,
показывал
ж изнь
в
ее
типических
проявлениях.
Гоголь
создал
произведения
и
образы,
наиболее
полно
выражавшие
действи­
тельность,
обобщил,
типизировал
в
них
явления
жи зни,
их
общественную
значимость.
В
то
же
время
значение
его
обра з ов
далеко
выходило
за
пре­
делы
своего
времени,
при обре т ало
непреходящее,
мировое
значение.
Боль­
шое
количество
тип ов
Гоголя,
во шед ших
в
лит е рат уру,
свидетельствует
о
то м,
что
писатель
обобщил
в
них
сам ые
су щес твенн ые,
социально
зна­
чимые
стороны
и
явления
действительности.
Гоголь
рассматривал
поприще
писателя
как
служение
народу,
как
обще­
стве нны й
долг
писателя-гражданина.
Это
понимание
своего
писательского
долга
никогда
не
покидало
писателя
и
всегда
руководило
им.
Тв орче с тво
Гоголя
было
органически
связано
с
современностью,
с
действительностью,
правдиво
отражало
своеобразие
жи зни
той
эпохи.
Эту
с вязь
с
современностью
постоянно
ощущал
и
сам
писатель,
ука зыв ая,
что
призванием
его
было
изображение
современной
жизни,
стремление
разрешить
актуальные
вопросы
действительности: «У меня не было
влеченья
к
прошедшему.
Предмет
мой
бы ла
современность
и
жиз нь
в
ее
ныне шнем
быту,
может
быть,
отт ог о,
что
ум
мой
был
всегда
наклонен
к
существенности
и
к
пользе,
более
осязательной.
Чем
далее,
тем
более
усиливалось
во
мне
желанье
бы ть
писателем
со вре мен ным » (VIII, 449).
В
«Авторской исповеди»
Гоголь
говорит
о
реалистической
типизации
как
основе
сво его
творческого
метода,
сравнивая
себя
с
художником,
кото­
рый
п ишет
большую
картину
на
основе
ранее
сделанных
им
этю до в.
Р асска­
зывая
о
то м,
что
для
работы
над
второй
частью
«Мертвых душ»
он
з апраши­
вал
у
друзей
сведения
о
положении
в сех
сословий
в
России,
«просил
набрасывать
легкие
портреты
и
характеры,
пер вые ,
какие
им
попадутся»,
Гоголь
пи шет: «Всё это было мне нужно не затем,
чтобы
в
голове
моей
не
б ыло
ни
характеров,
ни
г еро ев:
их
бы ло
у
меня
уже
много;
они
выработались
из
познания
природы
человеческой
гор аз до
полнейшего,
чем
какое
было
во
мне
пр ежд е;
но
сведения
эти
мне,
просто,
нужны
былй,
как
нужны
этюды
с
натуры
художнику,
который
пише т
большую
картину
своего
собственного
сочинения.
Он
не
переводит
э тих
рисунков
к
с ебе
на
картину,
но
развеши­
в ает
их
вокруг
по
сте нам ,
затем,
чтобы
держать
перед
собою
неотлучно,
чтобы
не
погрешить
ни
в
чем
против
действительности,
противу
времени,
или
эпохи,
какая
им
в зя та» (VIII, 446).
Реал из м
Гоголя
необычайно
широк
и
многогранен.
Гоголь
не
только-
сум ел
сказать
всю
горькую
и
беспощадную
правду
о
жиз ни,
но
и
соз дат ь
«высоко трагические характеры»,
как
подчеркивал
Белинский,
говоря
о
«Тарасе Бульбе».
Именно
в
единстве
изображения
«ничтожного и пошлога
в
жизни»
с
«великим и прекрасным»
справедливо
видел
Белинский
новый,
высш ий
эт ап
реализма
Гоголя
по
сравнению
с
его
предшественниками.
«Если в Тарасе Бульбе Гоголь умел в трагическом открыть комиче­
ское,—
писал
Б ели нск ий, —то
в
Старосветских
помещиках
и
Шинели
он
умел
уже
не
в
комизме,
а
в
положительной
пошлости
жизни
найти
тр а­
г ическ ое.
Вот
гд е,
нам
кажется,
должно
искать
существенной
особенности
таланта
Гоголя.
Это
—
не
один
дар
выставлять
яр ко
пошлость
жиз ни,
а
еще
более —
дар
выставлять
явления
ж изни
во
в сей
полноте
их
реально­
сти
и
их
истинности» (XI,22).


гоголь
243
Гоголь
раскрывает
в
своих
произведениях
жизнь
в
ее
противоречиях,
в
ее
социальных
конфликтах,
выступая
как
продолжатель
принципов
реалистического
изображения
действительности,
которые
бы ли
осуще­
ствлены
Пушкиным
в
«Евгении Онегине», «Повестях Белкина», «Капитан ­
ск ой
дочке».
Самые
обыкновенные,
обычные,
будничные
яв лен ия
жизни
именно
в
сил у
своей
типичности
стали
предметом
изображения
Гоголя.
«Чем предмет обыкновеннее,
тем
в ыше
нужно
быт ь
поэту,
чтобы
извлечь
из
него
необыкновенное
и
чтобы
это
необыкновенное
было
между
прочим
совершенная
истина»,—писал Гоголь в статье «Несколько
слов
о
Пушкине»
(VIII, 54).
Именно
верность
жиз ни,
изображение
типического
и
считал
Гоголь
наиболее
трудной
задачей
писателя.
Изображение
типического
в
«обыкновенном»
сделалось
художествен­
ной
программой
писателя,
с
необычайным
искусством
и
правдивостью
раскрывавшего
самые,
казалось
бы,
заурядные,
будничные
стороны
жизни,
выводившего
в
сво их
произведениях
самых
гн ус ных
и
пошлых
представи­
тел ей
буржуа з н о-дворя нс к ого,
крепостнического
общества.
Но
изображение
«по шлог о»
и
ничтожного
не
исключало
изображения
высокого
и
прекрас­
н ого,
трагического
и
величественного.
В
своем
определении
роли
писателя
и
его
тв орче ст ва
в
начале
седьмой
главы
«Мертвых душ»
Гоголь
дал
замечательную
формулу
реализма,
исчер­
пыва ю ще
объ яс няю щую
его
собственный
художественный
метод.
Для
Го­
голя
подлинное
воспроизведение
жиз ни
не
ес ть
изображение
отдельных
бытовых
частностей,
а
выражение
единого
целого,
возведенное
в
«перл со­
з да ния», озаряющее всю «ка рт ин у
жизни»
новым
св етом .
Гоголь
решительно
выступает
против
натуралистического
подхода
к
ис ку сст ву,
против
упрощенного
копирования
жи зни
и
наивно-моралисти­
ч еског о
к
ней
подхода.
Он
настаивает
на
показе
действительности
во
всей
ее
сложности
и
противоречиях,
в
неразрывном
единстве
«высокого»
и
«низкого», комического и трагического .
Отсюда
исходит
и
знаменитое
определение
Гоголем
своего
творческого
метода
как
показа
жиз ни
«сквозь
видный
миру
с мех
и
незримые,
неведомые
ему
слезы» (VI, 134).
Таково
гоголевское
определение
зад ач
творчества,
яв ляюще гос я
по
су ще ству
и
формулой
гоголевского
реализма,
принципиально
направлен­
ной
против
натуралистического
понимания
зад ач
искусства.
Эта
формула
означала
и
национальное
своеобразие
русского
реализма,
его
высокую
идейность,
его
чужд ост ь
и
враждебность
копированию
жизни.
Белинский,
говоря
еще
о
первых
повестях
Гоголя,
раскрыл
эту
основ­
ную
особенность
его
реализма,
заключающуюся
в
том,
что
сатирический
характер
изображаемой
писателем
действительности,
яв ля ется
не
натурали­
сти чес ким
воспроизведением
жиз ни,
а
глубоким
реалистическим
обобщен­
ным
раскрытием
действительности.
«Что же касается до искусства Гоголя
верно
списывать
с
натуры,
— Писал
Белинский, — это
из
тех
бессмысленно­
пошлых
выражений,
которые
о ск орбляю т
своею
не ле по стию
здравый
смысл .
Под обн ая
похвала — оскорбление.
Гоголь
творит
вер но
природе;
списывают
с
п рироды
не
живописцы,
а
ма ляр ы,
и
их
списки — чем
вер­
нее,
тем
безжизненнее
для
всякого,
ко му
неизвестен
подлиник.
Верность
натуре
в
творениях
Гоголя
вытекает
из
его
великой
творческой
силы,
знаменует
в
нем
глубокое
проникновение
в
сущность
ж изни,
верный
такт,
всеобъемлющее
чувство
действительности» (VII,43).
В
э том
национальное
своеобразие
реализма
Гоголя,
чуждого
объектив­
ному,
ске птич е ско му
равнодушию,
фотографическому
копированию
действи­
тельности.
В
реализме
Гоголя
мир
представляется
в
его
обобщенном
и
проясненном
писателем
виде,
в
оценке
и
отборе
явлений,
в
его
восприятии
16* =


244
гоголь
автором
с
точки
зрения
выс ок их
и
благородных
идеалов,
ил и,
как
говорил
Белинский,
в
его
«субъективности» . « Зд е сь
мы
разумеем
не
ту
субъектив­
ность,
—
писал
Белинский
по
поводу
«Мертвых душ», — которая,
по
своей
ограниченности
или
односторонности,
искажает
объективную
действитель­
ность
изображаемых
поэтом
предметов;
но
ту
глубокую,
всеобъемлющую
и
гуманную
субъективность,
к от орая
в
художнике
обнаруживает
человека
с
горячим
сердцем,
симпатичною
душою
и
духовно-личною
самостию,
—
ту
субъективность,
к от орая
не
допускает
его
с
апатическим
равнодушием
бы ть
чуждым
миру,
им
рисуемому,
но
заст авл яет
его
проводить
через
свою
душ у
жи ву
явления
внешнего
мира,
а
через
то
и
в
них
вды ха ть
душу
жив у. . . » (VII, 253—254).
Р еализ м
Гогол я
полностью
у довле тв оряе т
том у
требованию,
которое
б ыло
высказано
в
известном
письме
Ф.
Эн гельс а
к
Маргарет
Гаркнес: «На
мой
в згля д,
—
писал
Энгельс, —
реализм
подразумевает,
кроме
правдивости
деталей,
верность
передачи
типичных
ха ра кт еров
в
типичных
обстоятель­
ствах».1
Эта
типичность
хара к те ров
и
обстоятельств
является
осно во й
реализма
Гоголя,
постоянно
стремящегося
к
обобщенности
обр аз ов
своих
героев
и
показу
их
в
ти пич ес ких
обстоятельствах.
Проблема
типизации
—
одна
из
ос но вных
для
понимания
художествен­
ног о
метода
Гоголя.
Его
образы
наделены
огромной
типической
силой
и
в
это м
причина
их
действенности
и
длительности
их
воздействия.
Уже
самая
внешность
персонажей
у
Гоголя
всегда
подчеркивает
их
типические
черты,
хотя
и
не
становится
гиперболически-гротескной,
как
это
и меет
мес то
у
Щ едр ина
в
«Истории одного города» .
Образы
Гоголя
сохраняют
с вою
жизненность,
св ое
правдоподобие,
не
превращаясь
в
гро­
тескно-гиперболические
ма ски.
Особенной
полноты
в
создании
типических
о бра зов
достигает
Гоголь
в
«Ревизоре»
и
«Мертвых душах» .
Собакевич,
Манилов,
Ноздрев,
Пл юш­
ки н,
К оробочка ,
Чи чик ов
—
раскрывают
в
св оей
тип ич но сти
важнейшие
сто­
роны
крепостнического
общества,
помещичье-бюрократического
строя,
основанного
на
безудержной
эксплуатации
народа,
на
безграничной
власти
ч ина
и
звания,
на
полном
пренебрежении
личностью
человека.
Таков,
например,
образ
Собакевича,
во
в сем
облике
которого
Гоголь
великолепно
передал
ти пич ес кие
качества
помещика-крепостника,
жадного
и
прижимистого
скопидома,
беспощадного
и
эгоистичного
собственника,
лишенного
чести
и
со вест и,
врага
просвещения
и
живой
мысли.
Острой
подчеркнутостью
в сех
черт,
рисующих
эту
сущность
Собакевича,
Гоголь
достиг
необычайной
типичности
образа
и
его
реалистической
выразительно­
с ти : «Когда Чичиков взглянул искоса на Собакевича,
он
ему
на
эт от
раз
показался
весьма
похожим
на
средней
величины
медведя.
Для
довершения
сходства
фра к
на
нем
был
со ве рше нно
медвежьего
цвета,
рукава
длинны,
панталоны
длинны,
ступнями
ступал
он
и
вкривь
и
вко сь
и
наступал
беспрестанно
на
чужие
ноги.
Ц вет
лиц а
имел
каленый,
горячий,
как ой
бывает
на
мед ном
пятаке» (VI,94).
Подчеркивая
в
создаваемом
им
образе
ту
или
иную ,
тип иче ск ую
для
данного
характера,
черту,
зао стр яя
и
гиперболизируя
ее,
Гоголь
достигает
осуществления
максимальной
художественной
выразительности
образа,
его
идейной
направленности.
В
само м
отборе
эти х
тип иче ск их
черт,
характери­
зующих
те
или
ины е
стороны
действительности,
писатель
выражает
сво е
отношение
к
ней.
Разо бл ача я
все
то
обветшалое,
ме ртве нно е,
антинародное,
что
было
в
крепостнической
действительности
его
времени,
создавая
ти пи-
1К.
Ма ркс —Ф.
Энгельс
об
искусстве.
М.—Л.,
1937, стр.
163.


гоголь
245
Н.
В.
Го го ль.
Литография
М.
Б арышев а
1850-х
годов
с
портрета
А.
А.
Иванова
1841 года.
ческие
образы
представителей
гнилостного,
бесчеловечного,
угнетатель­
ско го
общества
крепостников
и
чиновников-бюрократов,
Гоголь
тем
са мым
выступал
как
борец
с
реакцией,
как
представитель
прогрессивной
идеоло­
гии.
Сатирическая
заостренность
его
о бра зов
был а
направлена
против
всего
тог о,
что
мешало
осуществлению
благородных
и
светлых
идеалов
на рода .
Этим
определялось
и
сознательное
пр еу вели че ние,
сатирическое
разоблаче­
ние
враждебных
писателю
явлений
жизни.
Типизм
обра з ов,
созданных
Гоголем,
однако,
не
лишает
их
конкрет­
ности
и
жизненности.
Каждый
об раз
у
Г оголя
выражает
тип ич ес кое
через
индивидуальное,
общее
через
частное,
ос ущес т вляя
тот
закон
художествен­
но го
творчества,
о
котором
говорил
Бе лин с к ий : «В творчестве есть еще
закон:
надобно,
чтобы
лицо,
будучи
выражением
целого
особого
мира
лиц,
было
в
то
же
время
и
одно
лицо,
целое,
индивидуальное.
Только
при
этом
условии,
тольк о
чре з
примирение
эт их
противоположностей,
и
может


246
гоголь
оно
быть
тип ич еск им
лицом,
в
том
см ысл е,
в
како м
назвали
мы
тип ич е­
ск ими
лицами
Отелло
и
майора
Ковалева» (IV,73).
С ила
гоголевского
реализма
—
в
сочетании
типичности
изображаемых
им
явлений
с
их
индиви­
дуальными
особенностями.
Именно
эту
естественность,
простоту,
угаданность
типического
в
повседневной
действительности
и
отмечал
Белинский
как
осн ов ное
свойство
реализма
Гоголя.
Его
герои
психологически
правдивы,
при
в сей
примитивности
своего
мышления
они
наделены
те ми
человече­
ск ими
качествами,
которые
придают
им
жизненную
естественность.
Говоря
о
труд нос ти
изображения
ха рак те ров,
вроде
Манилова,
Гоголь
п иса л: «Гораздо легче изображать характеры большого размера:
там
просто
бросай
краски
со
в сей
руки
на
полотно,
черные
палящие
глаза,
нависшие
брови,
перерезанный
морщиною
лоб,
перекинутый
через
пл ечо
черный
или
алый,
как
огонь,
плащ,
—и
п орт рет
готов;
но
вот
эти
все
го с­
под а,
которых
мно го
на
св ете,
которые
с
вида
очень
похожи
между
соб ою,
а
между
тем,
как
приглядишься,
уви диш ь
много
са мых
неуловимых
особен­
ностей,— эти
господа
страшно
труд ны
для
портретов.
Тут
придется
сильно
напрягать
вним ан ие,
пока
заставишь
перед
собою
выступить
все
тонки е,
почти
невидимые
черты,
и
вообще
далеко
придется
углублять
уже
изощрен­
ный
в
нау ке
выпытывания
в згл яд » (VI, 23—24).
Подчеркивая
в
св оих
персонажах
какую-либо
основную
ведущую
черту
характера,
Гоголь
вовсе
не
делает
их
моралистическими
масками,
не
лишает
их
жизненности
и
есте­
ст венн ос ти.
Выделяется
в
характере
лишь
осно вн ое,
наиболее
типическое
и
вмест е
с
тем
индивидуально
присущее
данному
обра зу ,
благодаря
чем у
он
становится
лишь
рельефнее
и
жизненнее.
Сам
Гоголь
писал
об
это м,
говоря
о
«задоре», имеющемся у каждого из изображаемых им типов (VI, 24).
Сила,
художественная
убедительность
об раз ов
Гоголя
—в
ед ин стве
идейного
содержания
и
используемых
им
изобразительных
средств.
В
самом
портрете
Гоголь
выделяет,
подчеркивает
те
черты,
те
физические
особен­
ности,
которые
выражают
внутреннюю
сущность
персонажа.
Раз
познако­
мив ш ись
с
Маниловым
или
каким-либо
другим
героем
Гоголя,
мы
на
всю
жизнь
запоминаем
его
внешность,
его
черты,
его
жесты.
Как
указывал
сам
Го г ол ь , «главное существо»
его
тв орче ст ва
наиболее
полно
и
ве рно
определил
П ушк ин : «Он мне говорил всегда,
что
еще
ни
у
одного
писателя
не
было
это го
да ра
выставлять
так
я рко
пошлость
жизни,
уметь
очертить
в
такой
сил е
пошлость
пошлого
человека,
чтобы
вся
та
ме лоч ь,
которая
ускользает
от
глаз ,
мелькнула
бы
кр упно
в
глаза
всем .
Вот
мое
главное
свойство,
одному
мне
принадлежащее
и
которого,
точно,
нет
у
других
п иса тел ей» (VIII, 292).
Это
сво й ство
творческого
метода
Г оголя —
показать
«крупно» «ме­
лочь», которая «ускользает
от
г ла з », и определило своеобразие реалисти­
ческой
манеры
писателя.
Каждая
де т ал ь, «мелочь»,
которую
показывает
Гоголь,
приобретает
у
н его
обобщающий
характер,
с лужит
раскрытию
основных
черт
героя,
обстановки,
придает
типическую
силу
и
выразитель­
ность
его
образам.
Типическое
изображение
героев
у
Гоголя
подчеркнуто
изображением
той
социальной
среды,
к отора я
их
окружает.
Каждое
дей ­
ствующее
лицо
показано
писателем
как
выражение
тех
или
и ных
сторон
социального
уклада.
Подробнейшее
изображение
пейзажа,
бытовой
обс та­
новки,
да же
одежды
подчеркивает
типический,
социально-обусловленный
характер
героя.
Типическая
деталь
придает
описаниям
Гоголя
необычайную
конкрет­
ность
и
в
то
же
время
обобщенность.
В
ней
всегда
выражена
идея,
основ­
ной
см ысл
создаваемого
образа.
Шар манк а
Ноздрева,
квадратный
скво ре ц
у
Собакевича,
шипящие
час ы
Короб очк и ,
фра к
цвета
«наваринского дыма


гоголь
247
с
пламенем»
Чичикова —
все
это
детали,
которые
передают
самую
сущность
натуры
владельцев
э тих
предметов.
То чно
так
же
и
самая
наружность,
вн еш ний
портрет
персонажа
выражает
его
духовные
и
моральные
качества,
запоминается
и
остается
в
сознании
читателя,
начиная
с
момента
пер вог о
появления
персонажа.
Уже
оп иса ние
д вора
Собакевича
характеризует
прежде
всего
проч­
ность,
неподвижность,
собственническую
замкнутость
тог о
угрюмого
зооло­
гического
мира,
напоминающего
клетку
необычайной
прочности,
который
окружает
С оба ке в ича : «Двор окружен был крепкою и непомерно толстою
деревянною
решеткой.
Помещик,
казалось,
хлопотал
много
о
прочности.
На
конюшни,
сараи
и
кухни
бы ли
употреблены
полновесные
и
толстые
бревна,
определенные
на
вековое
стояние.
Деревенские
избы
мужиков
тож
срублены
были
на
диво:
не
было
кирченых
стен ,
резных
уз оров
и
прочих
затей,
но
всё
было
пригнано
плотно
и
как
следует.
Д аже
колодец
был
обде ла н
в
такой
крепкий
дуб,
какой
идет
только
на
мельницы
да
на
ко­
рабли.
Словом,
всё ,
на
что
ни
гляде л
он,
было
упористо,
без
пошатки,
в
каком-то
крепком
и
неуклюжем
порядке» (VI,94).
Д аже
картины
в
гостиной
Собакевича,
изображающие
греческих
полководцев,
еще
более
ус угубляю т
это
ощущение
тяжеловесности: «... все
эти
герои
были
с
та­
ки ми
толстыми
ляжками
и
неслыханными
усами,
что
д рожь
проходила
по
те лу » (VI, 95).
Д ет али,
подробности,
которые
занимают
столь
важное
ме сто
в
тв ор­
честве
Гоголя,
нужны
не
сами
по
себе,
а
для
достижения
жизненности
о бр аза,
для
«полного воплощенья в плоть»: «Это полное воплощенье
в
плоть,
это
по лное
округленье
характера
совершалось
у
ме ня
только
тогда,
— писал
Гоголь,
— когда
я
заберу
в
уме
своем
в есь
эт от
прозаиче­
ский
существенный
дрязг
жиз ни,
когда,
со держ а
в
голове
все
крупные
черты
характера,
соберу
в
то
же
время
вокруг
его
всё
тряпье
до
малей­
шей
булавки,
которое
кружится
ежедневно
вокруг
человека,
словом —
ко гда
соображу
всё
от
мала
до
велика,
ничего
не
пропустивши»
(VIII, 453).
w
Для
Г оголя
детальное
оп иса ние
окруж аю ще й
обстановки,
наружности
и
одежды,
поз
и
жестов
его
персонажей
имеет
первостепенное
значение.
Именно
через
это
детальное
описание
возникает
и
самый
образ,
раскры­
вается
его
внутреннее,
идейное
содержание.
Каждый
штрих,
каждая
част­
ность
создаваемой
художником
картины
служат
раскрытию
характера,
воплощению
«сферы жизни»
изображаемого
Гоголем
персонажа.
Самым
выбором
деталей,
оп иса нием
обстановки
Гоголь,
подобно
живописцу,
ри­
сующему
картину,
дает
оценку
не
только
внутреннего
мира
сво их
гер ое в,
но
и
всей
той
социальной
сферы,
типическим
выражением
которой
они
являются.
Белинский
решительно
возражал
на
упреки
современной
Гоголю
критики,
вид евш ей
в
его
произведениях
излишнее
изобилие
«натуральных»
подробностей.
Прив одя
в
качестве
примера
опи са ние
дома
и
дв ора
Коро­
бочки,
Белинский
указывал,
что
«картина быта,
дома
и
двора
К оробочк и —
в
вы сшей
с тепе ни
художественная
картина,
где
каждая
черт а
свидетель­
ствует
о
гениальном
взмахе
творческой
кисти,
потому
что
каждая
черта
за­
печатлена
тип ич еск ою
верностью
действительности
и
живо,
осязательно
вос­
произ в одит
целую
сферу,
целый
мир
жизни,
во
всей
его
по лн от е» (VII, 333).
Действительно,
Гоголь
своим
описанием
передает
целую
«сферу,
жи з н и», показывает социальную типичность Коробочки и в то же время
создает
исключительно
наглядный
жизненный
образ.
Описание
двора,
дома,
обстановки
комнат,
на кон ец
самой
Короб очки
передает
ее
домовитость,
патриархальность,
сочетание
«старосветскости»
с
прижимистостью,
хозяй-


248
ГО ГОЛЬ
стве нно й
деловитостью
и
в
то
же
время
мелочностью
характера,
у мств ен*
ной
тупостью.
Напомним
оп исан ие
комнаты
Коробочки: «...комната
была
обвешана
старенькими,
полосатыми
обоями;
картины
с
какими-то
птицами;
между
око н
старинные
маленькие
зер кала
с
те мны ми
рамками
в
ви де
свер*
нувшихся
листьев,
и
за
всяким
зеркалом
заложены
был и
или
пис ь мо,
или
старая
к олода
карт,
или
чулок;
сте нные
часы
с
нарисованными
цветами
на
циферблате» (VI,45).
В
эти х
подробностях
наглядно
выступает
душный
и
замкнутый
«старосветский»
мирок:
время
как
бы
остановилось
в
до ме
Коробочки.
Не да ром
в
этом
маленьком
отры в ке
эпитет,
обозначающий
от*
жившую
старину,
повторяется
тр ижды
(«старенькие обои», «старинные зер*
ка л а », «старая
колода
ка рт»).
А
как
выразительна
метафорическая
деталь — описание
боя
ча со в: «... шум
очень
походил
на
то,
как
бы
вся
комната
наполнялась
змеями» (VI,45), этот шум,
испугавший
Чичикова,
никак
не
похожий
на
бой
часов,
еще
больше
подчеркивает
старомодность^
провинциальную
захолустность
жизни
Коробочки.
Подробности
у
Гоголя
раскрывают
са мую
суть
действующего
лица
—
его
ведущий
« за дор»,
сил ой
своей
типичности
и
меткости
передают
внутренний
смысл,
создают
жизненный
и
углубленный
образ.
Нередко
одна
меткая
деталь
помогает
полнее
и
ярче
раскрыть
содержание
образа,
его
ид ейн ую
целеустремленность,
чем
целые
страницы.
Та к,
говоря
о
Мани­
л ове,
Гоголь
упоминает,
что
тот
«от удовольствия почти совсем зажмурил
глаза,
как
кот,
у
которого
слегка
пощекотали
за
ушами
пальцем» (VI,28).
Это
сравнение
Манилова
с
котом
необычайно
по лно
характеризует
и
его
ласковую
вкрадчивость
и
его
ленивую
бездеятельность.
Ä как выразителен
списо к
«мертвых душ», красиво переписанный женою Манилова и украшен­
ный
розовой
ленточкой!
Характерной
особенностью
стиля
Г оголя
яв ляет ся
пользование
широко
развернутыми
сравнениями,
складывающимися
в
целую
картину.
Напомним
оп иса ние
собачьего
хора,
зазвучавшего
в
тот
мо мент,
ко гда
Чи чи ков
ночью
в
дожд ь
въехал
во
дв ор
Коробочки,
дающее
отчетливое
представление
о
захолустных
порядках
в
имении
трусливой
домоседки
К оробочк и ,
трясу­
щейся
от
мысли,
как
бы
ее
не
ограбили.
И
в
то
же
время
сколько
в
са мом
описании
ме тких ,
точных
сравнений,
как
тон ко
«выписаны»
отдельные
собачьи
голоса
и
повадки.
В
это й
удивительной
наглядности,
богатстве
оттенков
выступает
основ­
ная
особенность
стиля
Гоголя,
изучающего
мир
с
такой
наблюдательностью
и
точностью,
что
малейшая
частность
предстает
перед
нами
со
всеми
своими
особенностями,
во
в сем
своем
тип иче ско м
значении.
Гоголь
щедро
расцве­
чивает
рисуемые
им
картины,
его
сравнения
дополняют,
казалось
бы,
уже
много
раз
виденное,
зас тав ляю т
читателя
вновь
и
вновь
осознать,
почув­
ствовать
подробности,
оттенки
из обра жа ем ого,
ощутить
их
во
всей
ж из нен­
ной
по лно те.
Эт ой
це ли
служат
и
длинные
периоды,
и
обилие
сложнопод*
ч ине нных
предложений.
Гоголевские
сравнения
и
метафоры
способствуют
не
только
конкрети­
зации,
живописности
изображения,
но
и
созданию
обобщенных
обра зов ,
наглядных
и
одновременно
типических.
Напомним
знаменитое
уподобление
б ала
у
губернатора
с
му ха ми,
кружащимися
над
рафинадом.
Здесь
пор а зи­
тельна
не
только
зримость
обр аз ов,
но
и
смелость
самого
сравнения:
изо*
бражение
губернского
бала
сразу
же
переключает
описание
внешнего
вели­
колепия,
парадности
и
красочности
это го
б ала
в
план
сатирического
гро­
теска,
подчеркивает
всю
суетность
и
внутреннее
ничтожество
собравшихся
помещиков
и
чиновников,
создает
реалистический
символ
паразитического
дворянского
общества.


гоголь
249^
Своеобразие
реализма
Гогол я
в
то м,
что
конфликт,
лежащий
в
основе
его
произведений,
раскрывает
противоречие
между
подлинными,
п оложи­
тельными
сторонами
действительности
и
мелкими,
эгоистическими
стремле­
ниями
ничтожных
и
пустых
представителей
собственнического,
чиновно-кре­
постнического
общества,
тем
са мым
делая
см ешн ыми
и
комическими
их
сами х.
Белинский
с
необычайной
п розорли вос т ью
отметил
эту
особенность
произведений
Гоголя,
указав,
что
«всякое противоречие есть источник
с мешног о
и
комического» (V,51).
Белинский
раз личал
у
Го голя
два
рода
комического —
ком ич еск ое
как
сатира,
как
разоблачение
социально
враждебного,
антинародного
в
самой
действительности,
ее
пу сто ты , «призрачности», как в «Р ев из оре», «Повести
о
т ом,
как
поссорился...»
и
др.
Дру гой
характер
приобретает
комическое
в
таких
повестях,
как
«Тарас Бульба», где комическое придает жизненность
героическому
и
трагическому
образу
Та раса,
помогает
раскрытию
его
по­
ложительного
начала.
«Гумор»
Го голя
не
преследует
развлекательных
целей,
не
смягчает
изображения
действительности,
ее
острых
противоречий.
Комическое
у
Го­
г оля—
результат
конфликта,
противоречия
между
должным,
идеальным,
те м,
что
определяет
движение
вперед,
выражает
идеалы
и
ча яния
н арод а,
и
грубой
и
уродливой
действительностью,
безобразным
и
гнетущим
бесчеловечным
крепостническим,
эксплуататорским
стр оем .
Поэтому
юмор
Гоголя
всегда
социально
насыщен,
раскрывает
подлинные
противоречия
жизни,
всегда
реалистически
полнокровен.
См ех
Г оголя
разоблачает
общественные
пороки
и
недостатки,
казнит
эксплуататорское,
собственническое
общество.
Белинский
выступил
против
реакционера
Шевырева,
пытавшегося
определить
комизм
Гоголя
как
«стихию смешного» .
Белинский
у казыв ал
на
ра з личие
между
«пустым»,
« мел оч ным»
остроумием
и
«юмором»
Гогол я, «остроумие»
которого
« есть
сарказм,
желчь,
яд ».
Комическое
у
Г оголя
«не доказывает,
и
не
опровер­
га ет
вещ и,
но
уничтожает
ее
тем,
что
сл ишк ом
вер но
характеризует
ее,
слишком
резко
выказывает
ее
безобразие...» (II,470).
Р исуя
длинную
галерею
об раз ов
нравственных
уродов,
Гоголь
не
впадает,
однако,
в
мрачный
пессимизм
и
скептицизм.
Гоголь
всегда
стре­
мится
к
высокому
благородному
идеалу,
который
он
видит
в
народе.
Патриотическое
чувство
писателя
определяло
и
г нев ное
отрицание
и
обли ­
чение
антинародного
характера
современной
ему
действительности,
его
суровую
и
правдивую
сатиру.
Но
это
же
чу вс тво
вдохн ов лял о
писателя
на
создание
таких
произведений,
как
«Тарас Бульба», исполненного героиче­
ско го
пафоса,
на
патетико-лирические
отступления
в
«Мертвых душах»,
проникнутые
высоким
патриотическим
чувством,
взволнованной
заботой
о
будущем
России.
13
Гоголь
—
один
из
величайших
художников
слова.
В
языке
Гоголя
отразилось
все
многогранное
богатство
русской
речи.
В
то
же
время
в
начале
своего
творческого
пу ти
Гоголь
включал
в
языковый
состав
русской
ре чи
и
украинизмы,
создав
на
этой
основе
яркий
и
благоуханный
язык
«Вечеров на хуторе», передававший полноту
жиз ни
украинской
деревни.
В
дальнейшем
Гоголь
еще
бо лее
расширяет
границы
литературного
языка.
Язык
«Ревизора», «петербургских повестей»
и
«Мертвых душ»
охва­
тывал
уже
все
разнообразие
как
общенационального
русского
языка,
его


250
гоголь
богатейшего
словарного
фонда,
так
и
различных
ле ксич е ских
пластов
диалектного
и
жаргонного
характера,
необходимых
писателю
для
изо бра­
жен ия
социальных
и
профессиональных
особенностей
характеров
его
пер­
сонажей.
Гоголь
необычайно
высоко
ценил
значение
русского
слова,
необыкно­
венное
богатство
русского
я зыка,
богатейшего
и
выразительнейшего
в
мир е.
«Сердцеведением и мудрым познаньем жизни отзовется слово британца, —
пис ал
он
в
«Мертвых душах», — легким щеголем блеснет и разлетится не­
долговечное
слово
француза;
затейливо
придумает
св ое,
не
вся ко му
доступное
умно-худощавое
слово
нем ец;
но
нет
слова,
которое
было
бы
так
замашисто,
бойко,
так
вырвалось
бы
из-под
само го
сердца,
так
бы
кипело
и
животрепетало,
как
метко
сказанное
русское
слово» (VI,109).
«Полнейшим и богатейшим»
из
в сех
евр оп ейс ких
языков,
—
называет
Гоголь
русский
язы к
(VIII, 237).
В
русском
языке
Гоголь
видит
все
в оз­
можности
для
писателя: «В нем всетоны и оттенки,
все
переходы
звуков
от
самых
твердых
до
сам ых
нежных
и
м ягк их;
он
беспределен
и
может,
живой
как
жизнь,
обогащаться
ежеминутно,
поче рп ая
с
одной
стороны
высо ки е
слова
из
языка
церковно-библейского,
а
с
другой
стороны
в ыбир ая
на
выбор
ме ткие
н азв анья
из
бесчисленных
своих
наречий,
рассыпанных
по
на шим
провинциям,
имея
возможность
таким
обр аз ом
в
одной
и
той
же
реч и
восходить
до
высо ты ,
недоступной
никакому
другому
языку,
и
опу­
скаться
до
простоты,
ощутительной
осязанью
непонятливейшего
чело­
века ,—
язык,
который
сам
по
с ебе
уже
по эт» (VIII, 408—409).
Гоголь
писал
тем
общенародным
яз ы ком,
тем
«животрепещущим сло­
вом ,
которое
пронимает
насквозь
природу
русского
человека,
задирая
за
всё
ее
ж и вое » (VIII, 369).
Многогранное
богатство
и
красочность
гоголев­
ского
я зыка
сказались
в
том
широчайшем
стилистическом
диапазоне,
кото­
рый
позволил
писателю
создать
чудесные
лирические
пейзажи
и
в
то
же
время
нео б ыкно вен но
по лно
показать
каждое
действующее
лицо
со
всеми
присущими
ему
особенностями.
Глубокое
понимание
Гог о лем
многообразных
свойств
русского
я зыка
и
проникновенное
знание
всех
оттенков
русской
народной
реч и
нашли
св ое
гениальное
выражение
в
творчестве
писателя.
«Гоголь широко использовал
неистощимый
родник
народной
ра згов орн ой
ре чи
как
источник
литера­
турно-художественного
творчества,
— писал
академик
В.
Виноградов.
—
Он
остро
сочетал
в
строе
повествования
самые
разнообразные
стилистические
элементы
русского
языка».1
Гоголь
стремился
к
наиболее
полной
и
точной
характеристике
р ечи
персонажей
своих
произведений,
передавая
да же
мельчайшие
особенности
их
языка.
Самый
характер
человека,
его
социальное
положение,
профес­
си я—
все
это
с
необычайной
отчетливостью
и
точностью
передается
Гого­
лем
при
помощи
его
богатой
словесной
палитры.
По
словам
академика
В.
Виноградова,
Гоголь
«глубоко и всесторонне изучает живую народную
русскую
ре чь
во
в сех
ее
социальных
проявлениях.
Он
и щет
в
словах,
обо­
ротах,
выражениях
ра з говорн ой
фе чи
отпечатки
вкусов
и
характерных
при­
знаков
профессии,
социального
полож ен и я».2
Вслед
за
Пушкиным
Гоголь
широко
раздвинул
границы
книжной
ре чи,
ра нее
ограниченной
искусственными
рамками
сословно-дворянской
среды.
В
его
языке
сказалось
все
многокрасочное
богатство
с лова ря,
фразеологии,
семантики
общенародного
русского
раз говорн ого
языка.
Эта
демократизация
1В.
Виноградов.
Великий
русский
художник
слова.
«Правда», 1952, 4 марта.
2 Там же.


гоголь
251
речи
особенно
отчетливо
чувствовалась
современниками.
Такой
выдаю­
щийся
де ят ель
передовой
русской
к ультуры ,
как
В.
В.
Стасов,
вспоминая
о
впечатлении,
которое
оказывали
произведения
Гоголя
на
новое
поколение
демократически
настроенной
молодежи,
п ис ал : «Тогдашний восторг от
Г оголя —
ни
с
чем
не
сравним.
Его
повсюду
читали
то чно
запоем.
Не­
обыкновенность
содержания,
типов,
небывалый,
неслыханный
по
есте стве н ­
ност и
язы к,
отроду
еще
неизвестный
никому
ю мор
—
все
это
действовало
просто
опьяняющим
обра зом .
С
Гогол я
в одв орилс я
на
России
со вер шен но
новый
язы к;
он
нам
безгранично
нра вилс я
своей
простотой,
силой,
ме т­
костью,
поразительною
бойкостью
и
близостью
к
натуре».1
Новым,
ко­
нечно,
был
не сам ый
я зык,
а
то
богатство,
та
свобода,
та
живая
выразитель­
ность,
которые
прида л
литературному
язык у
Гоголь,
обратившись
ко
всему
богатству
русского
национального
я зыка.
Язык
Гоголя,
подобно
я зыку
Пуш­
кина,
сохранил
все
свое
значение
для
нашего
времени,
яв ля ясь
величайшей
сокровищницей
русской
речи.
В
языке
своих
произведений,
необычайно
насыщенном
яркими
красками
и
оттенками,
Гоголь
достигает
глубоко
реалистической
вер но сти
в
изображении
действительности.
Пользуясь
сочетанием
и
контрастами
различных
ре че вых
ст иле й,
он
переходит
от
взволнованной
патетики
лир и­
ч еских
отступлений
в
«Мертвых душах»
к
сатирическому,
раз об лачи­
тельному
стилю,
в
котором
иронически
передан
светский
«дамский»
ж ар­
гон
или
дефектно-уродливая,
насыщенная
диалектизмами
ре чь
чиновни­
чества.
В
зависимости
от
идейно-художественной
направленности
меняется
и
стилистическая
тональность
в
обрисовке
к а ждого
образа,
меняется
и
ре­
чевая
характеристика
персонажей.
Белинский
исчерпывающе
сф орм улиров ал
основную
особенность
«слога»
Гоголя,
т.
е.
его
язык а
и
с т иля : «Гоголь не пишет,
а
рисует;
его
изображения
дышат
живыми
красками
действительности.
Видишь
и
слы ­
ши шь
их.
Каждое
слово,
каждая
ф раза
резко,
определенно,
рельефно
выра­
жает
у
нег о
мысль,
и
тщетно
бы
хотели
вы
придумать
другое
слово,
или
другую
фразу
для
выражений
этой
мы сл и » (VII, 329).
Смысловая
содержательность
слова,
точное
соо тн оше ние
слова
и
м ысли
сочетаются
у
Гоголя
с
на глядн ос тью
и
живописностью
обра з а.
Слово,
рече­
вая
характеристика
у
Гоголя
всегда
соотнесены
к
обра зу
персонажа,
р ас­
крывают
его
сущность,
его
характер.
Белинский
подчеркнул
это
различие
речевой
манеры
к а ждого
из
гоголевских
персонажей: «...автор
„Мертвых
душ“
нигде
не
говорит
сам,
он
только
з аст авл яет
говорить
своих
г ер оев,
сообразно
с
их
характерами.
Чувствительный
Манилов
у
нег о
выражается
языком
обра зов ан н ого
в
мещанском
вку се
человека;
а
Ноздрев
—
языком
исторического
человека,
героя
ярм ар ок,
трактиров,
попое к,
др ак
и
кар т еж­
ных
проделок» (VII,334).
Замечат ель но
также
ироническое
использование
Гог о лем
«светского»
жаргона,
так
называемого
«дамского языка» .
Этот
«дамский язык»
является
одной
из
разновидностей
того
жаргон а
верхушечных
классов,
оторвавшихся
от
народа,
о
котором
говорит
тов ари щ
Сталин
в
своей
ра­
бо те
«Относительно марксизма в языкознании».
Сохраняя
тот
же
грам­
матический
строй
и
ос нов ной
словарный
фонд,
что
и
общенациональный
язык,
этот
«светский жаргон», которым пользуются дамы провинциального
города
у
Гоголя,
им еет
узк ую
сферу
обращения
среди
верхушки
провин­
циального
общества
и
представляет
собой,
пользуясь
определением,
данным
товарищем
С т али н ым , «набор некоторых специфических слов,
отражающих
1 «Русская старина», 1881.
т.
XXX, No 2, стр.
414, 415.


252
гоголь
специфические
вку сы
аристократии
или
вер х них
сл оёв
бурж уа з ии;
некоторое
количество
выражений
и
оборотов
речи,
отличающихся
изысканностью^
галантностью
и
свободных
от
„ грубы х“
выражений
и
оборотов
националь­
ного
я зыка;
на кон ец,
некоторое
количество
иностранных
с ло в».1
Гоголь
сам
да ет
точную
и
уничтожающую
характеристику
это го
«дам­
ского»
жа ргона ,
отличающегося
необыкновенным
«приличием в словах»,,
жеманством
и
фальшивой
наигранностью: «...дамы
города
N отличались^
подобно
мно гим
дамам
петербургским,
необыкновенною
осторожностью
и
приличием
в
словах
и
выражениях.
Ник огд а
не
говорили
он и: „я высмор­
калась,
я
вспотела,
я
плюнула“,
а
г о во р ил и: „я облегчила себе нос,
я
обо­
шлась
посредством
плат ка“ .
Ни
в
каком
случае
нельз я
было
сказат ь : „эт от
стакан
или
эта
тарелка
вон яет “.
И
да же
нельзя
бы ло
с казат ь
ниче го
та­
ког о,
что
бы
подало
нам ек
на
это ,
а
говорили
вместо
тог о : „этот стакан
не хор ошо
вед ет
себя “,
или
что-нибудь
вроде
этого.
Ч тоб
еще
более
обла­
городить
русский
язык,
половина
по чти
слов
был а
выброшена
вовсе
из-
ра зго вора ,
и
пото му
весьма
часто
бы ло
нужно
прибегать
к
французскому
языку,
зато
уж
т ам,
по-французски,
другое
дело:
там
позволялись
такие
слова,
которые
были
гораздо
пожестче
упомянутых» (VI, 158—159).
В
своей
замечательной
характеристике
Гоголь
иронически
подчеркивает
условный,
жеманно-лицемерный
характер
в сей
это й
фразеологии,
засорен­
ность
ее
иностранными
словами
и
сознательное
противопоставление
ее
рус ­
ско й
народной
р ечи.
Примером
такой
насквозь
фальшивой
речи
является
ра з говор
между
«дамой приятной во всех отношениях»
и
«просто приятной дамой» .
В
этом
раз гов оре
за
в нешней
чрезвычайной
любезностью
и
«приятностью»
все
время
отчетливо
чувствуется
ли цем ер ие,
зависть,
тщеславие,
мелочная
пошлость
интересов.
Благ од аря
этому
самые
любезные
фразы
приобретают
и ное
значение,
становятся
лицемерным
прикрытием
лжи
и
недоверия.
Уже
самая
экспансивность,
с
которой
беседуют
да мы
о
самых
ничтож­
ных
вещах,
придавая
им
непо мер ное
значение,
производит
комическое
впечатление,
вскрывает
всю
мелочность
их
и нтер е сов.
Речь
дам
испещрена
множеством
французских
словечек
и
оборотов,
подчеркивающих
условность
и
искусственность
этого
салонного
жаргона,
рассчитанного
на
узкий
«свет­
ски й»
круг.
«Не мешает заметить,
—
иронизирует
по
этому
поводу
Го­
голь,—
что
в
разговор
обеих
дам
вмешивалось
очень
много
иностранных
сл ов
и
целиком
иногда
дл инн ые
французские
фразы.
Но
как
ни
испо лн ен
автор
благоговения
к
тем
спасительным
пользам,
которые
приносит
фран­
цузский
я зык
России,
как
ни
исполнен
благоговения
к
похвальному
обычаю
нашег о
вы сше го
общества,
изъясняющегося
на
нем
во
все
часы
дн я,
ко­
нечно,
из
глубокого
чувства
любви
к
отчизне,
при
в сем
том
никак
не
ре­
шается
внести
фразу
какого
бы
ни
было
чуждого
язы ка
в
сию
русскую
сво ю
поэму.
Итак,
ста нем
продолжать
по -р ус ски » (VI, 182—183).
Это
ироническое
замечание
Гоголя
подчеркивает
космополитический
характер
жаргон а
выс ше го
общества,
оторванность
его
от
национального
языка.
Яркая,
образная,
богатейшая
речь
Гоголя
с
необыкновенной
полнотой
и
наглядностью
передает
самые
разнообразные
оттенки
характера,
манеру
разговора
к аж дого
его
героя.
Гоголь
великолепно
чувс т вова л
все
неисчер­
п аемое
богатство
русского
я зыка,
в
котором
с
такой
полнотой
в ыраз ился
русский
национальный
характер.
С
восторгом
писал
Гоголь
о
мет ком
рус ­
с ком
слове,
вышедшем
«из глубины Руси,
гд е..
.
всё
сам-самородок,
живой
и
бойкий
русский
ум,
что
не
лезет
за
словом
в
карман,
не
высиживает
е го,
1И.
Стал ин .
Марксизм
и
вопросы
языкознания.
Г осп ол ити зд ат, 1951, стр.
14.


гоголь
253
как
наседка
цыплят,
а
влепливает
сразу,
как
пашпорт
на
вечную
носку,
и
нечего
приб ав ля ть
уже
пото м,
какой
у
тебя
нос
или
губы
—
одной
чертой
обрисован
ты
с
ног
до
г ол о вы!» (VI, 109).
Эт им
чудесным
ум ением
об ри­
совать
одной
чертой
с
ног
до
головы
человека,
создать
типический
и
в месте
с
тем
жизненно
яркий
образ
сам
Гоголь
владел
в
полной
ме ре.
Словесная
выразительность
и
богатство
красок
гоголевского
стиля
являются
и
до
сих
пор
великолепным
и
немеркнущим
обра з цом
великого
и
могучего
русского
языка.
Повторяя
пушкинские
слова,
характеризующие
роль
писателя
и
высо­
кие
требования,
к
не му
предъявляемые
(«слова поэта суть уже его дела»),
Гоголь
п ис ал : «Пушкин прав.
Поэт
на
поприще
слова
должен
быт ь
так
же
безукоризнен,
как
и
всякой
другой
на
св оем
поприще.
..
Потомству
нет
де ла
до
то го,
кто
был
виной,
что
писатель
сказал
глупость
или
нелепость,
или
же
в ыраз ился
вообще
необдуманно
и
не зр е ло » (VIII, 229 —230).
Эта
высокая
требовательность
Г оголя
к
миссии
писателя,
понимание
своей
роли
как
гражданина,
общественного
три бун а
и
деятеля
в сец ело
оп ре де ляла
и
его
взыскательность
к
собственному
творчеству.
Гоголь
т ща­
тельно
и
настойчиво
работал
над
своими
произведениями,
над
каждой
строкой,
каждым
сл ово м,
стремясь
к
максимальной
выразительности
и
точ­
ности
в
выражении
ка ждой
св оей
мысли.
Он
пом ног у
раз
переписывал
и
отделывал
сво и
произведения.
Не
гов оря
уже
о
многократной
переделке
и
переписке
такого
большого
произведения,
как
«Мертвые души»,
доста­
точно
напомнить,
что
«Ревизор», написанный писателем первоначально уди­
вительно
быстро,
за
несколько
ме ся цев,
шесть
раз
п одве рга лся
дальней­
шей
отделке
и
доработке.
Од ин
из
знакомых
писателя
приводит
в
своих
воспоминаниях
рассказ
о
том ,
как
сам
Гоголь
смотрел
на
процесс
своей
ра боты : «Сначала нужно
набросать
все
как
придется,
хотя
бы
плохо,
водянисто,
но
решительно
все,
и
забыть
об
это й
тетради.
Потом
через
месяц,
через
два ,
иногда
более
(это
ск аж ется
само
собою)
достать
нап иса нно е
и
перечитать:
вы
увидите,
что
многое
не
та к,
много
лишнего,
а
кое-чего
и
недостает.
Сделайте
поправки
и
заметки
на
полях
—и
снова
забросьте
те т ра дь...
Придет
час
— вспомнится
заброшенная
тетрадь:
возьмите,
перечитайте,
поправьте
тем
же
спосо бо м,
и
когда
снова
она
будет
измарана,
пе ре пиши те
ее
собственноручно.
Вы
заме­
тите
при
этом,
что
вместе
с
крепчанием
слога,
с
отделкой,
очисткой
фраз —
как
бы
крепчает
и
ва ша
рука;
буквы
ставятся
тверже
и
решительнее.
Так
надо
делать,
по -мо ему,
восемь
ра з»}
На
примерах
многочисленных
вариантов
черновых
рукописей
писателя
мы
видим,
как
кропотливо,
настойчиво
правил
он
свой
текст,
добиваясь
максимального
совершенства,
точности
и
выразительности.
Записные
книжки
писателя
также
свидетельствуют
о
том
огромном
труде,
который
затрачивался
Гоголем
в
процессе
создания
его
произведений.
Гоголь
тщ а­
тельно
записывает
фактические
сведения,
народные
пословицы,
поговорки,
слова.
Та к,
на
страницах
его
черновых
записей
мы
находим
и
подробное
описание
крестьянской
избы,
и
перечень
собачьих
пород
и
кличек,
приго­
дившихся
ему
при
описании
Ноздрева
в
«Мертвых душах»: Стреляй,
Обр уга й,
Скосырь,
Тер зай ,
А зарн ой,
Наян,
Буран,
Нахор,
Черкай,
Маз ур
и
т.
д.
(VII, 322).
Или
описания
бл юд
и
кушаний,
использованные
также
в
«Мертвых душах»: «Моня или Няня — желудок,
бараний
или
дру­
го й,
начиняется
ка шей
гречневой,
мозгом
и
ножками» (VII,327).
1Н.
В.
Бе
р
г.
Воспоминания
о
Н.
В.
Гоголе.
Сб.
«Гоголь в воспоминаниях совре­
ме нн ик ов », Гослитиздат,
М., 1952, стр.
506.


254
гоголь
Эта
работа
над
расширением
своих
свед е ний
и
словарного
запаса
велась
Гоголем
непрерывно
на
в сем
протяжении
его
ж изни,
начиная
с
1826 года,
когда,
еще
в
Нежинской
гимназии,
он
зав ел
особую
«Книгу
всякой
всячины», или «Подручную
энц ик л оп е дию», куда заносил всевоз­
можные
материалы,
записывал
песни
и
отдельные
слова
и
выражения.
В
последние
годы
св оей
жизни
Гоголь
предполагал
осуществить
изда­
ние
«Объяснительного словаря русского языка»,
п редв аряя
известный
труд
В.
Даля
над
его
«Толковым словарем» .
Значительное
количество
ма­
териалов
Гоголем
уже
было
собрано,
и
сохранилась
особая
рукопись
«Сборник слов простонародных,
старинных
и
малоупотребительных»F
яв ляв ш аяся
частью
замысла
писателя.
В
сохранившемся
в
рукописи
черновике
«Объявления об издании рус­
ско го
с лова ря»
Гоголь
пи са л : «В продолжение многих лет занимаясь
русским
языком,
поражаясь
б олее
и
более
меткостью
и
разумом
слов
его,
я
убеждался
бо лее
и
бо лее
в
существенной
необходимости
такого
объясни­
тельного
словаря,
который
бы
выставил,
так
сказать,
лицом
русское
слово
в
его
прямом
значении,
осветил
бы
ощутительней
его
достоинство...».1
Пользуясь
всеми
оттенками
и
красками
живой
ра згов орн ой
речи,
всем
неиссякаемым
богатством
основного
словарного
фо нда
русского
языка,
Гоголь
продолжал
работу
основоположника
русского
ли те ра турн ого
языка
—
Пушкина.
14
Гоголь
был
одним
из
тех
вел ик их
русских
писателей,
которые
внесли
огромный
вк лад
в
развитие
русской
и
мировой
куль туры .
Поэтому
так
плодотворно
был о
значение
его
для
всей
последующей
литературы:
Турге­
н ев,
Островский,
Гончаров,
Салтыков-Щедрин,
Чернышевский,
Глеб
Усп ен­
с кий,
Некрасов,
Короленко
и
многие
другие
писатели
шли
по
путям,
про­
ложенным
Гоголем,
соз д авая
великую
русскую
литературу,
проникнутую
передовыми
свободолюбивыми
идеями
и
ненавистью
к
угнетению
и
эксплуа­
тации
человека.
Именно
за
это
беспощадное
разоблачение
действительности
так
высоко
ценили
Гоголя
революционные
демократы
— Белинский,
Д обролю бов ,
Ч ер­
нышевский,
ви де вшие
в
нем
писателя,
произнесшего
суровый
приговор
крепостнической
действительности.
Отмечая
в
творчестве
Гоголя
«н арод­
ность»
и
«совершенную истину жизни», Белинский писал,
что
«причина
в сех
эт их
качеств
заключается
в
одном
источнике:
Гоголь
— поэт,
поэт
жизни
действительной» (II,213).
Чернышевский
в
«Очерках гоголевского периода»
видел
основную
за­
слугу
Гоголя
в
то м,
что
он
«первый дал русской литературе решительное
стр ем ле ние
к
содержанию,
и
притом
стремление
в
столь
плодотворном
на­
правлении,
как
критическое» (III,19).
Своим
вел ики м
вкладом
в
дело
раз­
вития
критического
реализма
русской
классической
литературы
Гоголь
ока ­
зал
большое
вли ян ие
на
ее
дальнейшее
развитие
на
путях
реализма
и
демократической
народности.
С
имене м
Гоголя
связано
и
возникновение
школы
писателей-реалистов
сороковых
годов,
возглавлявшейся
Белинским.
Основным
принципом
это й
шко лы
являлся
принцип
верности
действительности,
осуществленный
в
творчестве
Гоголя
и
теоретически
обоснованный
и
разработанный
Белин­
с ким.
Гончаров,
Некрасов,
Салтыков-Щедрин,
Тургенев,
Достоевский
на-
1Н.
В.
Гоголь
о
литературе.
Гослитиздат,
М.,
1952, стр.
225.


гоголь
255
чали
сво й
творческий
п уть
в
русле
этой
гоголевской
школы,
не
говоря
уже
о
таких
писателях,
как
Григорович,
Бутков,
Панаев
и
многие
другие,
составлявших
ее
основное
ядро.
Для
Герцена
Гоголь
был
писателем,
помогавшим
ос мыс лен ию
тех
социальных
процессов,
которые
происходили
в
дореформенной
России.
Произведения
Г оголя
раскрывали
порочность
крепостнического
строя
в
це­
ло м,
учили
ненавидеть
«мертвые души», правящие государством .
В
статье
«Новая фаза русской литературы»
Герцен
п ис а л: «В самый год смерти
Лермонтова
появились
„Мертвые души“
Гоголя.
Наряду
с
философскими
размышлениями
Ч аадаев а
и
поэтическим
раздумьем
Лермонтова
произве­
д ение
Гогол я
представляет
практический
курс
России».1
Молодой
Некрасов
в
своих
произведениях
выступает
как
последователь
Гоголя.
То чные
социальные
зарисовки
жиз ни
разных
сословий
Петербурга,
изображение
чиновнической
среды
в
произведениях
Некрасова
ведут
свое
происхождение
от
«Невского проспекта»
и
«Шинели» .
Исключительно
близким
творчество
Г оголя
было
и
И.
А.
Гончарову.
«От Пушкина и Гоголя,
—
писал
он, —
в
русской
литературе...
никуда
не
уйдешь.
Шко ла
пушкино-гоголевская
продолжается
доселе,
и
все
мы,
беллетристы,
только
разрабатываем
завещанный
ими
материал».2
Гончарова
привлекает
в
Гоголе
прежде
вс его
его
глубокий
реализм,
широта
социаль­
н ого
охвата
действительности,
многогранность
его
художественного
метода:
«Гоголь,
бесспорно,
—
ре а лис т : ^ кого найдешь больше правды в обра­
з ах?
Но
он,
см еша
и
„смеясь,
неви ди мо
пла к а л“: оттого в его сатире и
улеглась
вся
бесконечная
Ру сь
своею
отрицательною
стороною,
со
св оей
плотью,
кров ью
и
дыханием».3
Самый
реализм
Гончарова,
его
писательская
манера,
его
обращение
к
изображению
широких
социальных
полотен,
его
принцип
создания
типи­
чес ких
образов —
все
это
п родолжа ло
и
развивало
достижения
и
традиции
Гоголя.
Особенно
велика
был а
роль
Гоголя
для
великого
писателя
револю­
ционной
демократии
М.
Е.
Салтыкова-Щедрина.
Салтыков-Щедрин
неодно­
кратно
указывал
на
значение
Гоголя
как
«величайшего из русских худож­
ни к ов »,4 вслед за Чернышевским считая Гоголя « род онач альник ом .. .
но­
вого,
реального
направления
русской
литературы;
к
нему,
волею-неволею,
примыкают
все
позднейшие
писатели,
какой
бы
оттенок
ни
представляли
со бой
их
произведения».5
«Губернские очерки», «Помпадуры
и
по м па ду р ши», «Господа таш­
ке нт цы », «История одного города»
и
многие
другие
произведения
Щ е дрина
п родолжа ли
и
развивали
принципы
гоголевской
сатиры,
еще
более
обос т ряя
и
уг лубл яя
ее
разоблачительную
силу,
придавая
ей
современную
политиче­
ску ю
целеустремленность,
наполняя
ее
новым
идейным
содержанием.
Великий
поэт-демократ
украинского
на рода
Тар ас
Шевченко
отмечал
в
своем
дневнике
по
прочтении
«Губернских очерков»
Щ едрина: «К ак
хороши
„Губернские очерки“. . .
Я
благоговею
перед
Салтыковым.
О,
Го­
голь,
наш
бессмертный
Гоголь!
Какою
радостию
в оз рад ов алася
бы
бла го­
родная
душа
тво я,-
уви дя
вокруг
себя
та ких
гениальных
учеников
своих».6
1А.
И.
Г ерцен ,
Поли .
собр.
соч.,
т.
XVII, Пг р., 1 922, ст р.
231.
2И.
А.
Гончаров.
Л и тературн о-к ри ти ческ ие
статьи
и
письма.
Л., 1938, стр. 157.
3 Там же,
стр.
189.
4Н.
Щед рин
(М.
Е.
Салты ко в), Пол и.
собр.
соч.,
т.
X, Гослитиздат,
М.,
1936, ст р.
56.
.
8 Там же,
т.
V, стр.
173.
1Т.
Г.
Шевч енко.
Дневник.
Гослитиздат,
М., 1939, стр.
166.


256
гоголь
У
Г оголя
учились
лучшие
представители
украинской
литературы —
Тарас
Шевченко,
Ив ан
Ф ранк о,
Панас
Мирный,
Михайло
Коцюбинский,
Л еся
Украинка,
Михайло
Старицкий,
Ив ан
Тобилевич
(Карпенко-Карый).
«Перед Гоголем,
— отмечал
Тарас
Шевченко,
—
д олжно
благоговеть,
как
пред
че ло веко м,
одаренным
самым
глубоким
умом
и
самою
нежною
л юбов ью
к
люд ям! ..
Гоголь
— истинный
ведатель
сердца
человеческого!».1
Г орячую
народную
любовь
з аслуж или
произведения
Гоголя
и
в
д ру­
гих
славянских
странах,
оказав
большое
воздействие
на
развитие
на­
циональных
славянских
литератур.
Выступая
от
лица
чешс ког о
народа,
проф.
Я.
Челяковский
в
дни
гоголевского
юбилея
1909 года сказал: «Мы
счастливы,
что
он
<Гоголь>
не
только
Ва ш,
но
и
на ш;
он
из
самых
попу­
лярн ых
и
любимых
писателей
у
нас».2
Прогрессивные
деятели
чехословац­
кой
культ уры ,
во
главе
с
Челяковским,
Шафариком,
Сабиной,
выс око
оценили
творчество
вел ико го
русского
писателя,
понимая
все
его
значение
в
борьбе
с
абсолютизмом
австро-венгерской
монархии.
Гоголь
оказал
не по­
средственное
влияние
на
творчество
многих
виднейших
чехословацких
писателей
— Божену
Немцову,
Яна
Не р уду,
Алоиза
Ирасека
и
других,
следовавших
за
ним
по
путям
р азв ития
критического
реализма.
Огромную
роль
сыграли
произведения
Гоголя
и
в
болгарской
пере­
довой
литературе.
Классик
болгарской
литературы
Ив ан
Вазов
наз ыв ал
Го­
голя
«своеобразным гением,
волшебным
х у дож н ик о м», «отцом современной
литературной
школы».0
Представители
болгарской
общественности
в
своем
приветствии
в
дни
юбилея
писателя,
в
1909 году,
пи са л и: «Мы преклоняемся и благоговеем
перед
памятью
гениального
русского
поэта,
который
своими
бессмертными
творениями
дал
новое
направление
русской
мысли,
показал
художественную
мо щь
русского
слова,
прославил
на
весь
мир
р усс кое
и мя».4
Творчество
Г оголя
приобрело
мир о вое
значение.
Фр анцу зский
критик
Мельхиор
де
Вогюэ
в
св оем
выступлении
на
открытии
памятника
Гоголю
в
Москве
в
1909 году отмечал ,
что
«за пределами славянского мира Гоголь
простирает
св ою
власть
на
все
человечество..
.» .5
С ила
реалистического
изображения
действительности,
создание
тип ич еск их
обра з ов,
сатирическая
мо щь
произведений
Гоголя,
одушевленных
высокими
гуманными
идеалами,
— завоевали
Гоголю
по четное
место
и
широкое
признание
во
в сей
мировой
литературе.
Произведения
писателя
еще
при
ж изни
его
получили
широкую
миро­
вую
известность.
В
1845 году в Париже были изданы « По вес ти»
Гоголя
(в состав книги вошли «Т арас
Бу льба », «Записки сумасшедшего», «Ко­
ляс ка », «Старосветские помещики»
и
«Вий») в переводе Луи Виардо,
осуществленном
с
помощью
И.
С.
Тургенева.
Эта
книга,
встреченная
фран­
цузской
пр есс ой
большими
похвалами,
стала
на
длительное
время
источ­
ником
знакомства
с
Гоголем
западноевропейских
читателей.
Особенно
широкое
распространение
получила
по ве сть
«Тарас Бульба», которая в об­
становке
по дъе ма
национально-освободительного
движения
во
вс ей
Ев ропе
был а
с
восторгом
встречена
в
таких
странах,
как
Чехия,
Венгрия,
Италия,
Германия,
и
пе реве д ена
на
языки
эт их
стран.
1Т.
Шевченко.
Пов на
зб1ркаTBopis, т.
III, Khïb, 1949, стр.
307.
2 Гоголевские дни в Москве.
М., 1910, стр.
258.
3H.
С.
Державин.
Иван
Вазов .
Жизнь
и
творчество.
Изд.
Академии
Наук
СССР, 1948, стр.
140.
4 Гоголевские дни в Москве .
1910, стр.
264.
5 Там же,
ст р.
144.


гоголь
257
Белинский
в
1846 году писал по поводу вышедшего незадолго перед
тем
сборника
по вест ей
Гоголя
на
французском
языке,
что
«самый интерес­
ный
для
иностранцев
р ус ский
п оэт
ес ть
Гоголь», подчеркивал «замечатель­
ный
успех»
переводов
его
повестей
во
Фран ции
(X, 140).
Не
менее
востор­
женный
отк лик
вызвал
во
Ф ранц ии
перевод
«Мертвых душ».
Сент-Бев,
лично
встречавшийся
с
Гоголем,
отмечал
в
произведениях
русского
писателя
глубину
и
правдивость
в
изображении
жизни,
о соб енно
восхищаясь
мощью
и
эпическим
размахом
«Тараса Бульбы», сравниваемого
им
с
трагедиями
Шекспира.
Не
мен ее
высокую
оцен ку
дал
Гоголю
и
д ру­
гой
его
современник —
известный
французский
писатель
Мериме,
перевед­
ший
на
французский
я зык
«Ревизора».
Мериме,
Дод э,
Диккенс,
Голсуорси
и
другие
западноевропейские
писатели
высоко
ценили
Гоголя
и
испытали
его
положительное
воздействие.
По
свидетельству
П.
Лафарга,
К.
Маркс,
занимаясь
русским
языком
и
читая
русских
пис ат еле й,
о соб енно
высоко
ценил,
наряду
с
Пушкиным
и
Щедриным,
Гого ля. 1
О
значении
Гоголя
для
западноевропейской
литера­
туры
хорошо
сказал
известный
прогрессивный
критик
Георг
Брандес
в
св оем
приветствии
в
дни
гоголевского
юбилея,
обращаясь
к
ру сс ким
писа­
т ел ям : «Благодаря Гоголю,
создателю
реальной,
правдивой
школы
в
ва­
шем
поэтическом
творчестве,
вы
опередили
остальную
Европу».2
Не
менее
определенно
заяв или
об
эт ом
и
английские
писатели,
во
главе
с
Джо ­
ном
Голсуорси,
о тме тивш ие
в
сво ем
послании
в
д ень
столетия
годовщины
рожде н ия
Г оголя
его
значение
для
английской
и
вообще
в сей
мировой
лите­
ратуры.
Отмечая
замечательное
новаторство
и
в месте
с
тем
глубокую
идей­
ность
и
демократизм
творчества
Гоголя,
они
видят
их
в
«бесстрашии вы­
бор а
и
обра бот ки
сюжета,
в
презрении
к
правилам
износившейся
традиции
и
к
узким
вкусам
самодовольного
общества,
для
которого
всякое
наруше­
ние
его
покоя
ненавистно.
. .».3
Об а яние
мог уче го
гения
Гоголя,
смел о
выступавшего
против
вс его
того,
что
принижает,
уродует,
калечит
человека
в
эксплуататорском
обществе,
было
столь
велико
по то му,
что
созданные
им
образы
и
типы
при
всем
св оем
национальном
своеобразии
приобретали
широкое,
обобщающее
значение,
призывали
к
борьбе
с
«пошлостью»
и
л ожью
бу ржуаз н ого
общества.
Особо
следует
отметить
широкую
популярность
творчества
великого
русского
писателя
в
народном
Китае.
Произведения
Гоголя
оказали
и
оказывают
большое
влияние
на
развитие
современной
китайской
литературы.
Бл естя­
щий
успех
им ел
пер е вод
«Мертвых душ»,
сделанный
основоположником
нов ой
китайской
ли те ра туры
Лу
Си нем
и
издававшийся
более
15 раз.
Произведения
Гоголя
учили
китайский
народ
ненавидеть
своих
феодалов,
продажных
гоминдановских
бюрократов,
компрадорскую
буржуазию.
Ко­
медия
«Ревизор»
неоднократно
ставилась
и
ставится
на
китайской
сцене.
Она
хорошо
известна
и
в
Индии.
Мировое
значение
творчества
Гоголя
в
социальной
обобщенности
и
смелости
его
сатиры,
срывавшей
ма ску
добропорядочности
и
лицемерия
со
в сего
эксплуататорского
с троя.
Гоголь
во
многом
превосходит
силой
своего
обличения
произведения
западноевропейских
писателей,
показав
пример
реалистически
правдивой
сатиры.
Он
создал
галерею
тип ич еск их
обра з ов,
по
св оей
реалистической
выразительности
и
по
св оему
типизму
не
им ею­
щих
равных
в
европейских
литературах.
1К.
М аркс —Ф.
Эн гель с
об
искусстве.
М.—Л.,
1937, стр.
662.
2 Гоголевские дни в Москве.
М., 1910, стр.
148.
3 Там же,
ст р.
251.
17 История русской литературы, VI I


258
гоголь
Еще
Белинский
подчеркнул
необычайную
обобщенность
и
жизненную
сил у
образов
Гоголя,
выражавших
типические
черты
эксплуататорского
общества.
Г оворя
о
значении
образа
Чичикова,
как
выражения
ханжества,
беспринципности
и
лицемерия
представителей
буржуазии,
Бе лин­
с кий
писал
о
его
международной
распространенности: «Те же Чичиковы,
только
в
другом
платье;
во
Фр анции
и
в
Англии
они
не
скупают
мертвых
душ,
а
подкупают
живые
души
на
свободных
парламентских
выборах!
Вся
ра з ница
в
цивилизации,
а
не
в
сущности.
Парламентский
мерзавец
обра­
зованнее
какого-нибудь
мерзавца
нижнего
земского
суда;
но
в
сущности
оба
они
не
лу чше
друг
др у г а» (VII, 334).
Чернышевский
у казал
на
огромное
обобщающее
значение
гоголевских
типов,
распространив
их
не
только
на
явления
русской
действительности,
но
и
западноевропейской.
Так ,
говоря
о
сочинителях
«унылых книжек и
ст ате ек», пишущихся преимущественно «н а
французском
диалекте»
на
тем у
о
«скоропостижной дряхлости»
Запада,
Чернышевский
упоминает
о
западно­
европейских
Чичиковых
и
М ан и ловы х: «Пишутся они отчасти француз­
ски ми
Маниловыми,
отчасти
французскими
Чичиковыми,
пот ому
чт о,
опят ь
нечего
греха
таить,
во
Ф ранции,
как
и
повсюду,
ес ть
сво и
Маниловы
и
Чичиковы,
отчасти
людьми
плутоватыми,
отчасти
добродушными,
новообще
людьми
отсталыми.
..
Впрочем,
и
нем ецки е
Маниловы
фа брик уют
подоб­
ные
книжки
и
статейки
в
изрядном
количестве-и
ка чес тве,
пото му
что
Гер­
мания,
довольно
скудная
Чичиковыми,
преизобилует
Маниловыми.
Пере­
водя тс я
и
переделываются
они
также
и
в
Англ ии,
но
в
мен ьше м
количестве,
потому
что
англичане
мало
расположены
к
маниловщине.
..,
а
Чичиковы
там
заняты
биржевыми
и
фабричными
проделками» (III,83).
Чернышев­
ск ий
образы
Гоголя
распространяет
на
тех
представителей
буржуа з но й
реакции
на
Западе,
которые
пытались
под
разговоры
о
«бедной европей­
ск ой
цивилизации»
устраивать
свои
делишки.
На
жизненность
и
мировое
значение
обра зов ,
созданных
Гоголем,
ука­
зывал
А.
М.
Горький,
видя
это
значение
в
глубоком
реализме
писателя,
сумевшего
воплотить
в
своих
образах
типические
черты
классового
эксплуа­
таторского
общества: «... им
изображены
люди
с
„мертвыми душами“
и
это —
жуткая
правда;
такие
лю ди
жи ли
и
живут
еще
до
сего
дн я;
изо бр а­
жая
их,
Гоголь
пис ал
как
„реалист“».1
В.
И.
Ленин
высоко
оценил
бессмертную
галерею
гоголевских
типов
и
пользовался
ими
в
своей
полемике
с
реакционерами,
буржуа з н ыми
либе­
ралами,
ренегатами
и
оппортунистами
в сех
ма стей ,
клеймя
и
раз о блачая
их
низкие
и
подлые
черты.
Гоголевские
образы
в
речах
и
статьях
Ленина
не
только
приобрели
новую
жиз нь,
но
и
получили
углубленную
и
точную
характеристику.
Высмеивая
сиятельного
либерального
помещика
князя
Е.
Т рубе цк ого,
В.
И.
Ленин
разоблачает
фальшь
и
реакционное
содержание
его
маниловской
болтовни:
«Уже словечком „ пуга че вщ ин а“
наш
либерал
обнаруживает
свое
пол­
ное
согласие
с
Пуришкевичами.
Р азн ица
только
та,
что
Пуришкевичи
про­
износят
это
сл ово
свир е по
и
с
угрозами,
а
Трубецкие
по-маниловски,
при­
торно,
мягко,
с
фразами
о
культуре,
с
отвратительно-лицемерными
в озг ла­
сами
о
„новой крестьянской
общественности“.. .».2
В
своих
многочислен­
ных
упоминаниях
образа
Манилова
В.
И.
Ленин
подчеркивает
в
нем
от­
нюд ь
не
его
безобидную
мечтательность,
а
ли цем ер ие,
вредность
его
показного
«прекраснодушия» .
«Прекраснодушие»
и
либеральные
фразы
1М.
Го р ький.
О
ли терат уре.
Из д.
3-е,
М., 1937, стр.
204.
2В.
И.
Л енин,
Сочинения,
т.
20, стр.
85.


гоголь
259
Манилова —
лишь
прикрытие
его
эгои з ма
и
классовой
сущности
собствен­
ника.1
В
док лад е
на
Чрезвычайном
VIII Всесоюзном съезде Советов
25 ноября 1936
года
«О проекте Конституции Союза ССР»
И.
В.
Сталин,
возражая
буржуазным
критикам,
пытавшимся
охарактеризовать
проект
новой
Конституции,
как
«сдвиг вправо», иронически сравнивает этих горе-
критиков
с
дворовой
девчонкой
К оробочки ,
не
у мевше й
«отличить правую
сторону
дороГ и
от
левой
её
стороны».2
Метким
словом
Гоголя,
выхваченным
пис ате лем
из
народной
р ечи,
воспользовался
И.
В.
Сталин
и
для
характеристики
тех
обывателей,
тех
людей
«неопределенного»
типа,
которые
лишены
политической
сознатель­
н ости.
В
своей
исторической
ре чи
на
предвыборном
собрании
избирателей
Сталинского
избирательного
ок руга
г.
Москвы
11 декабря 1937
года
И.
В.
Сталин
говори л : «О таких людях неопределённого типа,
о
людях,
которые
напоминают
ско рее
политических
обывателей,
чем
политических
деятелей,
о
людях
такого
неопределённого,
неоформленного
типа
довольно
метко
сказал
великий
русский
писатель
Гоголь: „Люди,
говорит,
неопреде­
лё нные ,
ни
то,
ни
сё,
не
поймёшь,
что
за
люди,
ни
в
городе
Богдан,
ни
в
селе
Селиф ан“ ».3
В
советскую
эпоху
произведения
Г оголя
стали
вп ер вые
достоянием
миллионных
ма сс
т рудящ и хся
и
переведены
на
все
языки
народов
Совет­
ско го
Союза.
Художественные
произведения
писателя
освобождены
от
искажений,
вн есе нных
в
них
царской
цензурой.
На
сценах
советских
теат­
ров
ставятся
бессмертные
комедии
Гоголя.
Советские
художники
создали
большое
количество
цен ных
иллюстраций,
раскрывающих
образы
произве­
дений
Гоголя.
.
Советская
лит е ра тура
многим
об я зана
Гоголю.
Великий
писатель-реа­
лист
показал
пример
глубокого
и
правдивого
изображения
жиз ни,
типиче­
ског о
изображения
характеров,
идейной
содержательности
каждого
обра з а.
Замечательный
мастер
слова,
чудесный
знаток
русского
я зыка
Гоголь
пере­
дал
советским
писателям
огромное
богатство
своих
словесных
красок,
выра­
зительность
и
живописность
своей
художественной
ман ер ы.
Советская
литература
восприняла
наследие
не
только
Гоголя-сатирика,
гневного
и
страстного
обличителя
собственнического
с т роя, «пошлости пош­
лог о
человека»,
но
и
Гоголя-патриота,
Г оголя —
автора
эпопеи
«Т арас
Буль ба» .
Советская
литература
выступает
достойной
преемницей
классиче­
ски х
традиций — и
в
том
числе
т ра диций
Гоголя.
Знач ени е
Г оголя
не
исчерпывается
для
н ашей
эпохи
сатирическим
об­
лич ени ем
отжившего,
эксплуататорского
с троя.
Образы
Гоголя далеко
вышли
за
пределы
того
вре ме ни,
когда
бы ли
созданы.
Сатира
Гоголя,
его
м еткое
и
беспощадное
разоблачение
в
человеке
всего
гнусного
и
косного,
что
бы ло
проявлением
собственнического,
эгоистического
начала,
живет
и
в
на ше
время.
Она
помогает
беспощадно
разоблачать
все
косно е,
отсталое,
все
то
вра жде бн ое
народу,
что
смертельно
боится
критики
и
самокритики,
искоре­
н ять
в
сознании
людей
пережитки
капитализма,
направлять
на
их
носите­
лей
р азя щий
огонь
сатиры.
«Нам Гоголи и Щедрины нужны!»—писала
в
передовой
статье,
посвященной
столетию
со
дня
смерти
Гоголя, «Правда».
1 См.
А.
Г.
Цейт л ин.
Литературные
цитаты
Л ени на.
Гослитиздат,
М.—Л., 1934,
стр.
65 и след.;
М.
В.
Нечкина.
Г оголь
у
Ленина.
Сб,
«Н.
В.
Гог оль.
Материалы
и
и сследов ани я», т.
II.
Из д.
Академии
Наук
СССР, 1936; М.
Н.
Че
рнев
ич.
Г оголь
и
гоголевские
образы
в
сочинениях
В.
И.
Ленина
(указатель).
Там
же.
2И.
С т алин.
Вопросы
лени н и зма,
И зд.
11- е , 1953, стр.
561.
3И.
Сталин.
Речи
на
п редв ыборн ых
собраниях
и зб ир ателей
Сталинского
из би­
рат ельн ого
округа
г.
Москвы
11 декабря 1937
г.
и
9 февраля 1946
г.
Госполитиздат,
1953, стр .
8.
17*


260
гоголь
Гоголевская
сатира
учит
нас
борот ьс я
с
пережитками
прошлого
в
советской
действительности,
правдивому
и
типическому
показу
язв
жизни.
В
отчет­
ном
докл а де
ЦК
ВКП (б) XIX съезду партии указано на это значение гого­
ле вско й
т ра ди ц ии : «Неправильно было бы думать,
что
наша
советская
д ей­
ствительность
не
да ёт
материала
для
сатиры.
Нам
нужны
советские
Гоголи
и
Щедрины,
которые
огнём
сатиры
вы жи гали
бы
из
жизни
всё
отрицательное,
прогнившее,
ом ер твевш ее,
всё
то,
что
тормозит
движение
вперёд».
В
день
столетия
со
дня
смерти
великого
русского
художника
слова
4 марта 1952
года
«Правда»
писала
о
мировом
значении
Г огол я: «Творец
гениальных
произведений,
он
содействовал
развитию
общественного
само­
сознания
сво его
н арода ,
прославил
русскую
литературу,
внес
неоценимый
вклад
в
мировую
к ультуру.
Им
по
праву
горди т ся
наш а
Родина,
его
имя
с
уважением
произносят
во
в сех
странах
света».1
1 «Правда», 1952, No 64, 4 марта.


ЛЕ РМОН ТОВ


В
еликий
русский
п оэт
Михаил
Юр ье вич
Лермонтов
в
условиях
жесточайшей
реакции
царствования
Ни кол ая
I продолжил дело
Пушкина,
зачинателя
новой
русской
литературы
и
соз дат еля
рус ­
ского
литературного
язы ка.
За
свою
краткую
и
напряженную
ж изнь
Лермонтов
совершил
такой
творческий
по дви г,
что
имя
его
по
праву
по ста вле но
Белинским
непосредственно
после
имени
Пушкина
и
рядом
с
име­
нем
Гоголя.
В месте
с
тем,
Белинский
со
в сей
определенностью
настаивал
на
р азли­
чии
между
творчеством
Пушкина
и
творчеством
Лермонтова,
убедительно
показывая,
что
оба
вел ики х
писателя
отразили
в
сво их
произведениях
два
различных
периода
в
истории
русской
жизни.
Еще
при
жизни
Лермонтова
Белинский
писал
в
«Отечественных записках»: «...
не
назовем
мы
его
ни
Байроном,
ни
Г ёте,
ни
Пушкиным,
и
не
скажем,
чт об
из
него
со
в р еменем
вышел
Байрон,
Гёте
или
Пушкин:
ибо
мы
убеждены,
что
из
н его
выйдет
ни
то т,
ни
другой,
ни
третий,
а
выйдет---- Лермонтов...» (VI,62).1
Упоминая
имя
молодого
русского
поэта
в
р яду
вел ич ай ших
поэтов
мировой
литературы
нового
вр ем ени,
Белинский
указывал
на
особое
зна­
ч ение
Лермонтова
не
только
в
русской,
но
и
в
ми ро вой
литературе.
Как
великий
по эт,
мыслитель
и
гражданин,
Лермонтов
с
исключитель­
ной
глубиной
и
силой
осознал
и
выразил
устремления
передовых
людей
своего
вр ем ени.
Подобно
Белинскому,
Герцену
и
Огареву,
Лермонтов
при­
надлежал
к
тому
поколению
русских
людей,
которое
вступило
в
ж изнь
в
годы
общественного
патриотического
подъема,
вызванного
Отечественной
войной
1812 года.
Гром
пуш ек
на
Сенатской
площади
14 декабря
1825 года,
по
образному
выражению
Герцена,
разбудил
младенческий
сон
д уши
его
передовых
современников.
«Все мы, —
писал
Герцен,
— были
слишком
ю ны,
чтобы
принимать
участие
в
14 декабря.
Разбуженные
эт им
вел ики м
дне м,
мы
увидели
толь ко
казни
и
изгнания.
Принужденные
к
молчанию,
сдерживая
слезы,
мы
выучились
сосредоточиваться,
скрывать
св ои
думы—и
какие
думы!
То
не
были
уже
ид еи
просвещающего
либе­
рализма,
ид еи
прогресса,
то
были
сомнения,
отрицания,
злобные
мысл и.
Привыкший
к
эт им
чувствам,
Лермонтов
не
мог
спастись
в
лиризме,
как
Пушкин.
Он
влачил
тяжесть
скептицизма
во
в сех
сво их
фантазиях
и
на­
слаждениях.
Мужественная,
груст н ая
мысль
никогда
не
покидала
его
чел а,
—
она
пробивается
во
всех
его
стихотворениях».2
В
условиях
последекабрьской
политической
реакции,
когда
дворянская
революция
бы ла
разгромлена,
а
Герцен
еще
не
развернул
своей
револю­
ционной
агитации,
Лермонтову,
по
словам
Ге рц ена , «надо было приспосо-
1 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский,
Поли.
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С .
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII (1926—
1948) под редакцией В.
С.
Сп ири дон ова.
Цитирование
по
другим
изданиям
указы­
вает ся
особо.
2А.
И.
Г е рцен,
Избранные
сочинения,
Гос лити з дат,
1937, стр.
405.
В
даль­
нейшем
это
издание
об озн ачаетс я:
А.
И.
Герцен.


264
ЛЕРМОНТОВ
биться
к
неразрешимым
сомнениям,
к
горьчайшим
ис тин ам,
к
собственной
немощности,
к
каждодневным
оскорблениям;
над о
было
с
самого
нежного
детства
приобрести
на вык
скрывать
все.
что
волнует
душу,
и
не
растерять
тог о,
что
хоронилось
в
ее
недрах,—
наоборот,
надо
б ыло
дать
вызреть
в
немом
гнев е
в сему,
что
ложилось
на
сердце.
Н адо
было
уметь
ненавидеть
из
л юбви,
презирать
и з-за
гуманности;
н адо
б ыло
обладать
беспредельною
гордостью,
чтобы
высоко
держать
голову,
им ея
ц епи
на
руках
и
ногах».1
Лермонтов
в
св оем
творчестве
запечатлел
определенный
момент
в
исто­
рии
р азв ития
русского
общества,
в
истории
формирования
передового
общественного
самосознания
30—40-х
годов,
ст ав
в
полном
смысле
слова
народным
по это м.
Это
произошло
благодаря
т есной
связи
поэта
с
народной
жизнью.
Именно
п оэто му
так
убедительно
каждое
сказанное
им
слово,
не
надуманное,
но
пережитое
и
выстраданное.
Н.
А.
Доб ролюбов
в
статье
«О степени участия народности в разви­
тии
русской
литературы»
говорил
о
том ,
что
Лермонтов
«умевши рано
постичь
недостатки
современного
общества,
ум ел
понять
и
то,
что
спасение
от
этого
ложного
пу ти
находится
только
в
народе.
Доказательством
с лу­
жит
его
удивительное
стихотворение
„Родина“,
в
котором
он
становится
решительно
выше
вс ех
предрассудков
патриотизма
и
понимает
любовь
к
отечеству
истинно,
свято
и
разумно»/
Г оворя
о
стихотворении
Лермонтова
«Родина»,
Добролю бов
ставит
вопрос
о
характере
патриотизма
поэта.
Доб ролю бову
был
глубоко
вражде­
бен
реакционно-охранительный
«патриотизм»
идеологов
крепостнического
государства
Н икол ая
I — Бенкендорфа и Уварова.
Но
подлинный
револю­
цио нн ый
патриотизм
Пушкина
и
Лермонтова,
Белинского
и
Герцена
был
дорог
и
близок
Д обролю бову.
Вот
почему
революционеры-демократы
видели
в
Лермонтове
своего
предшественника
и
так
высо ко
ценили
его
творчество.
Вот
по чему
наследие
Лермонтова
поэта-патриота,
поэта-гражданина
так
близко
и
дорого
на м,
гражданам
социалистического
общества,
с трои т елям
коммунизма.
1
Михаил
Юрьевич
Лермонтов
род илс я
3 (15 нов.
ст. )
ок т ября
1814 года в Москве.
Грудным
ребенком
он
был
перевезен
в
Т арханы ,
не­
большое
пом есть е
его
бабк и
Елизаветы
Алексеевны
Арсеньевой,
в
16 вер­
стах
от
Чембара,
уездного
городка
Пензенской
губернии.
Здесь,
среди
б ес­
конечных
полей,
пересеченных
оврагами,
изредка
затененных
дубовыми
рощицами,
прошли
д етск ие
годы
поэта.
Мальчик
рос
близко
к
родной
при­
роде,
слышал
вокруг
себя
живую,
ме ткую
ре чь
народа,
наблюдал
быт
и
крепостные
нравы
не
только
в
Тарханах,
но
и
в
окрестных
поместьях,
где
ему
иногда
приходилось
бывать
со
старшими.
Семейная
жизнь
Марии
Михайловны,
матери
поэта,
сложилась
несчаст­
л иво.
У
нас
слишком
ма ло
документальных
данных,
чтобы
разг ада ть
исто­
рию
отношений
Юр ия
Петровича
Ле рмонт ов а
и
Марии
Михайловны.
Можно
лишь
с
уверенностью
утверждать,
что
вмешательство
властолюби­
вой
Елизаветы
Алексеевны
весьма
осложняло
напряженную семейную
обста­
новку.
Молодой
капитан
в
отставке,
Юр ий
Петрович
Лермонтов
происхо­
дил
из
старинной,
о бе дне вшей
дворя нс к ой
семьи.
Не
такого
з ятя
хотела
бы
1А.
И.
Г ерцен,
ст р.
404.
_
2Н.
А.
Добро
л
юб
ов,
Поли .
собр.
соч.,
т.
I, Гослитиздат,
1934, ст р.
238.
В
дальнейшем
это
издание
о боз на чается :
Н.
А.
До бро лю бов
(тт.
I—VI , 1934—1939).


ЛЕРМОНТОВ
265
видеть
Е.
А.
Арсеньева,
ст арш ая
дочь
влиятельного
откупщика
Алексея
Емельяновича
Столыпина,
разбогатевшего
при
Екатерине
II.
Рождение
сына
и
несчастливое
супружество
подорвали
слабое
зд оров ье
Марии
Михайловны.
Уже
больн ая ,
М ария
Михайловна
все
св ое
внимание
уде лял а
сыну.
От
матери
мальчик
унаследовал
необычайную
впечатлитель­
нос ть.
М ария
Михайловна
любила
музыку.
Она
играла
сыну
на
фортепиано
и
пе ла
ему
свои
любимые
пе сни.
Об
эт ом
впоследствии
вспоминал
Ле рмон ­
тов
в
одной
из
сво их
юн оше ских
записей: «Когда я был трех лет,
то
б ыла
песня,
от
которой
я
плакал:
ее
не
мо гу
теперь
вспомнить,
но
уве ре н,
что
если
б
услыхал
ее,
она
бы
произвела
прежнее
действие.
Ее
певала
мне
по­
койная
ма т ь».1
Автобиографические
отголоски
эти х
д етс ких
впечатлений
звучат
и
в
ю ноше ской
драме
Лермонтова
«Странный человек» .
В
сцене
III Аннушка
говорит
о
Владимире,
молодом
ге рое
драмы: «Помню (ему
еще
было
3 года)
бывало
барыня
посадит
его
на
колена
к
се бе
и
начнет
играть
на
фортепьянах
что-нибудь
жалкое.
Гляд ь:
а
у
дитяти
слезы
по
щекам
так
и
катятся!» (IV,196).
Песни
матери
е два
ли
не
са мые
ранние
впечатления
и
воспоминания
Лермонтова.
В
феврале
1817 года состояние здоровья Марии Михайловны резко
ухудшилось,
а
24 марта того же года она умерла.
Через
несколько
д ней
после
смерти
Марии
Михайловны
между
Е.
А.
Арсеньевой
и
Ю.
П.
Лермонтовым
разгорелся
спор
о
праве
воспитывать
мальчика.
Арсеньева
выдала
зя тю
век се ль
на
25 тысяч рублей и завещала
все
св ое
состояние
вн уку
при
условии,
что
он
останется
до
совершенноле­
тия
на
ее
по печ ении.
Юрий
Петрович
согласился
и
уехал
в
сво ю
дере­
вень ку
Кропотово
Тульской
губернии.
Впоследствии
Лермонтов
неоднократно
воз в ращался
в
своих
юноше­
ских
стих ах
и
драмах
к
это й
се мейной
трагедии.
То
ему
казалось,
что
виновата
бабушка,
то
он
склонен
был
во
в сем
обвинять
отца.
В
черновом
наброске
к
«Стансам» 1831 года Лермонтов писал:
Я
сын
с трад ань я.
Мой
отец
Не
знал
покоя
по
конец.
В
слез ах
уга сла
мать
моя:
От
них
оста лся
то лько
я,
Ненужный
член
в
<шуму>
пиру
людском,
Младая
ветвь
на
пне
сухом...
(I. 490).
Эта
распря
пробудила
в
чутком
ре бен ке
пристальный
ин тер ес
к
по ве­
дению
окружающих,
к
сложным
и
противоречивым
явлениям
душевной
жизни.
Лермонтов
ра но
задумывался
над
такими
вопросами
личной
и
об­
щес тве нно й
жизни,
о
которых
не
подозревали
его
сверстники.
2
Арсеньева
т риж ды,
в
1818,1820 и 1825
годах,
для
укрепления
з доро вья
внука
возила
его
на
Кавказские
минеральные
воды,
в
Г оряче водс к
(впоследствии переименованный в Пятигорск).
Далекие
поездки
на
лоша­
дях
через
всю
Рос с ию,
величественная
п ри рода
Кавказа,
от зв уки
разго ра в­
шейся
в
те
годы
кавказской
войны,
рассказы
старших
о
набегах
черкесов
1М.
Ю.
Лермонтов,
По ли.
собр.
соч.,
т.
V, Изд.
«Academia», 193 7, с тр .
349»
В
даль ней ш ем
цитаты
приводятся
по
этому
изданию
(тт .
I—V , 1935 —1937).


266
ЛЕРМОНТОВ
и
чеченцев
на
н аши
казачьи
станицы,
об
экспедициях
против
них ,
о
кав каз­
ских
пленниках —
все
это
обогащало
творческое
воображение
Лермонтова.
«Синие горы Кавказа,
приветствую
вас!
—
писал
он
в
1832 году, —
вы
взлелеяли
де тс тво
м ое;
вы
носили
м еня
на
своих
одичалых
хребтах,
обла ­
ками
меня
одевали,
вы
к
н ебу
м еня
приучили,
и
я
с
той
поры
все
мечтаю
об
вас
да
о
небе...» (I,341).
В
середине
двадцатых
годов
XIX столетия в московских и петербург­
с ких
журналах
довольно
часто
поя влялис ь
всевозможные
очерки
о
К ав каз­
ск их
минеральных
водах,
письма
с
Ка вказа
и
т.
д.
По
эти м
многочислен­
ным
статьям
и
заметкам
можно
составить
довольно
полное
представление
о
жизни,
окружавшей
Лермонтова-ребенка
на
Кавказе,
о
тех
впечатлениях,
которые
он
вынес
из
поездки
лет ом
1825 года.
Т ак,
П.
П.
Свиньин
поместил
в
«Отечественных записках»
подробное
опи са ние
праздника
Байрама,
который
состоялся
15 июля 1825
года
в
пяти
верстах
от
Горяч евод ск а
в
черкесском
Аджи-ауле.
«Водяное общество»
п ро­
явило
живейший
ин тер ес
к
это му
празднику
с
пес ня ми,
плясками,
скачками
горцев.
Десятилетний
Лермонтов,
конечно,
слышал
разговоры
.старших
об
это м
празднике,
а
может
быть
и
присутствовал
на
нем;
в
таком
случае
он
видел
ловкую
черкесскую
скачку
с
джигитовкой,
слышал
песни
народного
певца
Султана
Керим-Гирея.
Да
и
описание
самого
праздника
в
«Отечественных
записках»
вр яд
ли
осталось
незамеченным;
в
этой
книжке
жу рна ла
был
опубликован
«Список посетителей и посетительниц Кавказских вод», в ко­
тор ом
вме сте
с
Е.
А.
Арсеньевой,
«вдовой поручицей из Пензы», был
впервые
упомянут
в
печати
ее
внук
Михайла
Лермонтов.1
В
Горячеводск
летом
обыкновенно
приезжали
из
соседних
аулов
на­
родные
певц ы,
и
Лермонтов
в
отрочестве
мог
слышать
не
только
Султана
Керим-Гирея,
но
и
известного
кабардинского
поэта
Шора
Бекмурзина
Н ог-
мо ва,
а
также
многочисленных
странствующих
сазандаров.
Знакомство
Лермонтова
с
народными
песнями
и
преданиями
горцев
сказалось
в
его
юношеских
поэмах
о
Кавказе.
Уже
в
«Кавказском пленнике»
упоминается
«Гирей-ездок» (ч.
I,
строфы
VI и VII).
Ког да
в
1832 году восемнадцатилетний Лермонтов ра­
бот ал
над
поэмой
«Измаил-Бей», он вспомнил черкесский праздник:
Дни
мча тся .
Начался
байран.
В езде
веселье,
ликованья;
Мулла
ост ави л
алк оран ,
И
не
слыхат ь
его
призванья.
(Часть II, строф а VII).
Действие
поэмы
происходит
... у
чистых
вод,
Где
по
кремням
Подк ум ок
мчится.
Где
за
Ма шук ом
д ень
встает,
А
за
крутым
Бешту
садится...
(Часть I, строф а V I).
то
ес ть
в
тех
ме стах ,
где
был
Аджи-аул.
На
Кав казе
Лермонтов
услыхал
и
сказани я
об
ангеле
смерти
А зраил е.
Этот
мотив
он
разрабатывает
в
незавершенной
поэме
«Азраил» (1831).
Точно
так
же
Лермонтову
б ыло
знакомо
предание
об
Амиране
(Амране) —к ав ка з ск ом
Прометее.
В
поэме
«Измаил-Бей»
упоминается
1 «Отечественные записки», 1825, ч.
23, No 64, стр.
260.


ЛЕРМОНТОВ
267
то ра
Шайтан,
которая
в
представлении
горцев
обычно
свя зы валас ь
с
ми­
фами
об
Ам ира не:
Ужасна
ты,
гора
Ш а йтан,
Пуст ын и
стары й
великан;
Тебя
зл ой
дух,
г ласит
преданье,
Пост р оил
дерз остн ой
рукой,
Чтоб
хоть
на
миг
свое
изг нан ье
Забыть
меж
небом
и
землёй.
Здесь
три
стол еть я
очарован,
Он
тяжкой
цепью
был
прикован,
Когда
надменный
с
новых
скал
С т релой
пророку
уг рожа л.
(Часть II , строф а X VI).
Упоминание
о
злом
духе
Шайтане
нах од им
также
в
поэ ме
«А ул
Баетунджи».
Эти
фольклорные
обра з ы,
воспринятые
Лермонтовым
непосредственно
на
Кав казе
в
годы
его
детс тва ,
впоследствии
обогатились
но выми
чертами
и
закрепились
в
сознании
под
влиянием
прочитанного.
Лермонтов
ра но
начал
следить
за
мо ско вски ми
журналами,
в
которых
уже
тогд а
довольно
ча сто
публиковались
сведения
о
верованиях
и
мифологии
горских
на ро­
до в.
Чи тая
всевозможные
письма
с
Ка вказа
и
рассказы
путешественников,
Лермонтов
углу блял
первоначальные
знания
в
области
народного
т в орче­
ства
вообще
и
кавказского
ф ольклора
в
частности.
Азраил,
образ
плачущего
духа,
след,
выжженный
в
ка мне
« не чел ове­
ческо й
слезой»
— все
эти
поэтические
представления,
подсказанные
к авказ­
ск им
народным
творчеством,
нашли
св ое
отражение
да же
в
поздних
редак­
циях
«Демона» .
3
Е.
А.
Арсеньева
дала
внуку
хо ро шее
по
тем
временам
воспитание.
Чт обы
он
рос
среди
сверстников,
в
Т ар ханах
воспитывалось
несколько
мальчиков — не
тольк о
родственников
Арсеньевой,
но
и
просто
д етей
сосед­
них
п ом ещик ов.
Гувернер-француз
Капе,
некогда
служивший
сержантом
в
наполеоновской
армии
и
оставшийся
в
Рос си и,
охотно
делился
со
своими
воспитанниками
воспоминаниями
о
французской
революции,
о
походах
На­
полеона.
Б рат
бабу ш ки
Александр
Алексеевич
Столыпин
служи л
в
св ое
время
адъютантом
при
Суворове,
другой
ее
бра т
Афанасий
Алексеевич
был
участником
Бородинской
битвы.
В
Т арх анах
старики
хорошо
по мн или
восстание
Пугачева.
Сре ди
тарханских
крепостных
был и
и
ополченцы
1812 года .
Р ассказы
старших
п робуди ли
в
Лермонтове
интерес
к
героиче­
с кому
прошлому
родины,
к
истории
народа.
Товарищами
дет ск их
игр
Ле рмон т ова
бы ли
и
дворовые
крестьянские
мальчики.
От
них
Лермонтов
р ано
уз нал
о
современной
ему
жизни
кре­
стьян,
о
беспросветной
мужицкой
нужде,
о
бескормицах,
недородах,
рекрут­
чине.
Подобно
Тургеневу
и
Некрасову,
Лермонтов
с
детских
лет
наблюдал
крепостные
нравы.
Арсеньева
была
убежденной
крепостницей,
только,
бы ть
может,
несколько
бол ее
сдержанной,
чем
ее
сосед и.
Провинившимся
кре'
стьянам
по
ее
приказанию
на первый
раз
обривали
половину
головы,
ау
дво­
ровых
девушек
отрезали
ко сы.
За
неп ос лу шан ие,
непокорность
пороли
р оз­
гами
на
конюшне,
отда ва ли
в
солдаты.
Неограниченным
доверием
Арсеньевой
пользовалась
ключница
Дарья
Григ орье в на
Куртина.
Немало
горя
натерпелись
дворовые
от
ее
мело чн ых


268
ЛЕРМОНТОВ
придирок,
неустанного
сыс ка,
клеветы
и
доносов.
Еще
девчонкой
она
была»
взята
из
деревни
в
барский
дом,
научилась
грамоте,
вошла
в
силу.
Впо ­
следствии
Лермонтов
зарисовал
ее
хищный
обра з
в
драме
«Menschen und
Leidenschaften», даже оставив без изменения ее настоящее имя .
Быт
Тарханской
ус ад ьбы
на во дил
мальчика
на
горькие
разд ум ья
об
участи
народа.
И
он
знал,
что
Т арханы
не
исключение:
во
многих
окрест­
ных
поместьях
и
деревнях
крестьянам
жилось
значительно
хуже.
Много
страшного
рассказывали
в
Чембарском
уезде
о
се мье
по ме щи­
ков
Мосоловых.
Зна л
Лермонтов
и
о
бесчеловечном
обращении
с
крепост­
ны ми
в
поместьях
других
помещиков
и
по ме щиц,
например
М.
Я.
Дав ы­
довой,
против
которой
в
1828 году даже было возбуждено судебное дело.
Сын
этой
Давыдовой
од но
время
воспитывался
вместе
с
Лермонтовым-
в
Тарханах.
Прошло
несколько
л ет,
и
впечатления,
вын есе нн ые
Лермонтовым
ИЗ'
Тар хан
и
из
соседних
имени й,
да ли
богатый
материал
для
художественных
обобщений
в
антикрепостнических
сценах
юношеских
драм
«Menschen und.
Leidenschaften», «Странный
человек»,
а
затем
в
историческом
ром ане
«Вадим».
Эти
произведения
перекликаются
с
драматическим
опы том
молодого^
В.
Г.
Белинского
«Дмитрий Калинин».
Через
своего
отца
Белинский
также
хорошо
з нал
о
жестокостях
чембарских
по мещ ико в.
И
Лермонтов
и
Белин­
ский
наблюдали
в
детстве
один
и
тот
же
кру г
по ме щик ов,
исправников,,
приказчиков
и
крестьян.
Оба
с
де тск их
лет
узнали
крепостническую
дей ­
ствительность
и
рано
задумались
о
судьбе
родного
народа.
До
Тархан
время
от
времени
доходили
в ести
о
крестьянских
волне­
ни ях
во
многих
губерниях.
В
1825 году ,
когда
Арсеньева
с
внуком
езд ила^
на
Кав каз,
было
несп око йно
в
Пензенской,
Симбирской
и
Нижегородской,
губерниях.
Непосильные
оброки
и
самоуправства
приказчиков
доводили
к ре­
ст ьян
до
отчаяния,
поб еги
учащались,
начинались
жестокие
расправы
с
управителями.
В
Тамбовской
губернии
крестьяне
жгли
по мещ ичь и;
усадьбы,
взламывали
амбары,
делили
господский
хлеб.
В
начале
декабря
1825 года до Тархан дошла весть о том,
что
19 ноября в Таганроге умер Александр I, потом донеслись раскаты грома
с
Сенатской
площади.
Через
несколько
дней
было
сообщено
о
восстании
Черниговского
полка
на
юге .
Изв ест ия
о
восстаниях
в
Петербурге
и
на
юге
должн ы
был и
взволно­
в ать
Е.
А.
Арсеньеву.
Ее
братья
Столыпины
были
близки
с
ви д ными
руководителями
заговора.
Не
чуждый
литературных
интересов,
широко
образованный,
Д.
А.
Столыпин
хорошо
зна л
по
в о енной
службе
П.
И.
Пе­
стеля.
У
Александра
I и его приближенных Столыпин не пользовался
доверием.
Об
эт ом
свидетельствует
найденная
в
кабинете
Алек сандр а
1
по сле
его
смерти
записка,
относящаяся
к
1824 году ,
в
которой
Д мит рий
Столыпин
назван
царем
среди
са мых
передовых
и,
по
его
мнению,
опас­
ных
генералов.1
Через
несколько
д ней
после
получения
первых
известий
о
восста­
нии
в
Петербурге
Е.
А.
Арсеньеву
уведомили,
что
Дмит рий
Алексеевич
скоропостижно
скончался.
Его
смерть
совпала
с
арестами
за гов орщик ов
в
Москве.
Незадолго
до
восстания,
в
мае
1825 года,
в
Петербурге
умер
другой
бра т
Е.
А.
Арсеньевой
—А.
А.
Столыпин.
Это
был
один
из
самых
близ -
1 См.
Н.
К.
Ши льд ер.
Имп ера тор
Александр
I.
Его
жизнь
и
ц арс твов ан ие,
т.
IV.
СПб ., 1898, стр.
330.


ЛЕРМОНТОВ
269
ких
друзей
М.
М.
Сперанского,
не
порывавший
с
ним
св язи
да же
в
годы
его
опалы.
Во
время
следствия
по
делу
о
декабриста?
Н.
А.
Бестужев,
со
с лов
К.
Ф.
Рылеева,
показал,
что
покойный
сенатор
А.
А.
Столыпин
«одобрял общество и потому верно бы действовал в нынешних обстоятель­
ствах
вместе
с
ним».1
Лермонтов
услышал
о
декабрьском
восстании
1825 года,
когда
ему
был о
в сего
только
одиннадцать
лет.
По-настоящему
значение
этого
события
он
оц ени л,
конечно,
позднее,
но
и
в
отроческие
годы
ему
был и
хо рошо
знакомы
и
дороги
им ена
Пестеля,
Рылеева,
Грибоедова
и
Кюхельбекера.
Через
несколько
лет
Лермонтов
выступил
как
идейный
наследник
и
про­
должатель
декабристской
поэзии.
4
Осенью
1827 года Е.
А.
Арсеньева
переселилась
с
внуком
в
Москву,
чтобы
подготовить
его
к
поступлению
в
Московский
университетский
благо­
родный
па нсио н.
Среди
других
учителей
в
дом
к
Арсеньевой
был
пригла­
шен
кандидат
университета
А.
3.
Зиновьев,
связанный
через
М.
П.
П ого­
дина
и
С.
П.
Шевырева
с
кру жком
жу рна ла
«Московский вестник», через
профессора
М.
Г.
Павлова
с
журн а лом
«Атеней»
и
через
С.
Е.
Ра ича
с
журналом
«Галатея».
А.
3.
Зиновьеву
уда лос ь
завоевать
доверие
вос ­
питанника,
мальчик
стал
показывать
ему
с вои
первые
стихотворные
опыты.
«Миша учился прекрасно,
—
вспоминал
А.
3.
Зиновьев,
—
вел
с ебя
благо­
родно,
особенные
усп ехи
оказывал
в
русской
словесности».2
М а льчик
с
увлечением
читал
произведения
Ломоносова,
Державина,
Дмит р иева,
Озерова,
Батюшкова,
Крылова,
Жуковского,
Ко злов а
и
в
ос о­
бенности
Пушкина.
Од но
время
домашние
уроки
Лермонтову
давал
известный
поэт,
про­
фессор
Московского
университета
А.
Ф.
Мерзляков.
*
В
часы,
свободные
от
учебных
з анят ий,
Лермонтов
совершал
прогулки
по
Москве.
После
Отечественной
во йны
и
сентябрьского
пожара
1812 года
прошло
15 лет.
Следы
героического
прошлого
был и
заметны
на
каж ­
дом
шагу.
В
Кремле
восстанавливалось
громадное
здание
арсенала,
взорванного
маршалом
Морт ье .
Вдоль
разрушенных
с тен
от
Тр оицк ой
до
Никольской
башен
были
поставлены
875 пушек,
отбитых
у
наполеоновской
армии
только
в
пределах
России:
французские,
прусские,
австрийские,
голла н д­
ские,
саксонские,
польские,
испанские
орудия.
И
в
сознании
поэта
Москва
и
ее
Кре мль
прежде
всего
связывались
с
«грозой двенадцатого года».
Впоследствии
в
поэ ме
«Сашка»
Лермонтов
восклицал:
Мос к ва,
Москва!..
люб лю
теб я
как
сын,
Как
русский, — сильно,
пламенно
и
нежно!
Люблю
священный
блеск
твоих
седин
И
э тот
Кремль
зуб чаты й,
безмятежный.
Напрасно
думал
чуж дый
власт ели н
С
тобой,
столетним
русским
великаном,
П омер ить ся
главою
и — обманом
Те бя
низвергнуть.
Тщетно
п ораж ал
Тебя
пришлец:
ты
вздрогнул — он
упал!
1 Восстание декабристов.
М атери алы ,
т.
II,
ГИЗ,
М.—Л.,
1926,
с тр.
68.
2 Литературный архив ,
вы п.
I,
Изд.
Академии
Наук
СССР,
М.—Л.,
1938,
ст р.
427.


270
ЛЕРМОНТОВ
Вселен ная
замолкла...
Величавый,
Од ин
ты
жив,
наследник
нашей
славы.
Ты
жив!..
Ты
жив,
и
каждый
камень
твой —
За ветн ое
преданье
поколений.
(Гл.
I, строфы VII, VIII).
5
По
переезде
в
Москву
Лермонтов
неоднократно
бывал
в
мос ковс ких:
театрах
и
здесь
снова
увидел
волшебную
оп еру
К.
А.
Кавоса
на
слова
Лифанова
«Князь-Невидимка», которую видел еще в шестилетнем возрасте
в
один
из
приездов
с
бабушкой
в
Москву.
Повидимому,
эта
о пе ра, «укра­
шенная
пантомимами,
вое нным и
эволюциями,
сражениями
и
семнадцатью
превращениями»
произвела
на
мальчика
сильное
впечатление.
Видел
также
Лермонтов
и
волшебную
опе ру
на
либретто
М.
Н.
Заг оскин а
«Пан Твар­
довский»
по
сюжету,
заимствованному
из
старинной
польской
легенды.
Это
первое
крупное
произведение
композитора
А.
Н.
Верстовского
пользова­
ло сь
у
московской
публики
большим
ус пехо м.
Под
воздействием
эти х
театральных
впечатлений
возникают
первые
драматические
замыслы
Лермонтова.
Самый
ранний
дошедший
до
нас
era
драматический
о пыт
представляет
соб ой
начало
либретто
оперы,
в
котором
намечена
разработка
сюжета
незадолго
до
то го
напечатанной
по эмы
Пуш ­
ки на
«Цыганы».
Кроме
стих ов
Пушкина,
использован
также
хор
цыган
из-
о перы
«Пан Твардовский»: «Мы живем среди полей и лесов дремучих» .
Эт ой
песн ей
Лермонтов
начал
первое
действие
задуманной
им
оперы.
Обращение
начинающего
Лерм он т ова
к
сюжету
пушкинской
по эмы
не
случайно.
В
1827—1828
годах,
когда
Лермонтов
начинал
писать,
в
альма­
наха х
и
журналах
одно
за
другим
появлялись
стихотворения
и
отрывки
из
поэ м
Пушкина,
его
романтические
поэмы
выходили
отдельными
изданиями,
печатались
от рыв ки
из
«Бориса Годунова», отдельными выпусками издава­
ли сь
г лавы
«Евгения Онегина» .
Мы
не
знаем
точно,
к огда
Лермонтов
впе рвы е
познакомился
с
произ­
ведениями
Пушкина.
«Кавказским пленником»
тогда
зачитывались
многие
посетители
Минеральных
вод,
и,
скорее
всего,
имен но
на
Кав казе
в
1825 году
впе рвы е
услышал
Лермонтов
об
это й
поэме.
Во
всяком
случае,
осенью-
1827 года он был уже увлечен поэзией Пушкина,
и
с
эти х
пор
Пушкин
становится
для
н его
навсегда
са мым
любимым
поэтом-учителем.
В
н оябре
1827 года Лермонтов переписывает в свою заветную тетрадь-
«Бахчисарайский фонтан»
Пушкина.
Затем
от
простого
переписывания
пуш­
ки нс ких
произведений
он
переходит
к
более
или
менее
близкому
их
пере­
сказу.
Самые
ранние
поэм ы
Лермонтова
—
«Черкесы», «Кавказский плен­
ни к»
и
«Корсар» —
навеяны
ч тение м,
прежде
всего,
южных
поэ м
Пушкина,
хотя,
ко неч но,
в
эт их
юношеских
поэмах
отчетливо
сказались
и
недавние
кавказские
впечатления
Лермонтова.
В
сво ей
первой
поэ ме
«Черкесы»
Лермонтов
рассказывает
о
попытке
черкесского
кня зя
выручить
из
русского
пл ена
родного
брата.
Такой
фа­
булы
Лермонтов
не
мог
почерпнуть
ни
у
Пушкина,
ни
у
других
поэтов
старшего
поколения.
Эта
фабула
несо мнен но
навеяна
рассказами,
слышан­
ными
на
Кавказе.
Однако
связь
с
творчеством
Пушкина
в
это й
своей
первой
поэме
Лер ­
монтов
отчетливо
сознавал
и
да же
подчеркнул
ее
эпиграфом, не
совсем
то чно
воспроизводящим
заключительное
восьмистишие
эпилога
пушкинского
« Кав­
казского
пленника».


ЛЕРМОНТОВ
271
«Черкесы»
Лермонтова
посвящены
победе
русского
ору жи я,
победе,
исторически
предопределенной.
Эта
мысль
от
«Черкесов»
и
до
«Спора»
пройдет
через
все
творчество
Лермонтова.
Именно
она
и
выражена
в
строках
Пу ш­
кин а,
выбранных
в
качестве
эпиграфа
к
поэме.
Харак­
терно,
что
в
предпоследней
строфе
«Черкесов», несмотря
на
ее
ученическую
несамо­
стоятельность,
уже
звучат
отклики
на
недавние
события
Отечественной
войны
1812
года.
Вторая
поэма
Ле рмон­
то ва
«Кавказский пленник» —
б олее
самостоятельный
опыт.
Однако
и
в
этой
по эме
Лер­
монтов
иногда
цитирует
сти­
хи
из
пушкинского
«Кавказ­
ского
пленника»,
пересказы­
в ает
довольно
значительные
отрывки
и
развертывает
по­
вествование
почти
в
той
же
последовательности,
что
и
Пушкин.
Но,
сохр ан яя
за­
главие,
Лермонтов
как
бы
вступает
в
единоборство
с
уч ите лем
и
по-своему
расска-
одерло
я. юл
ъ
Я^йд1д
пг/ ь
«Черкесы» .
Поэма
М.
Ю.
Лер мон тов а.
1828.
За­
главный
лист
рукописи,
рисованный
Лермонтовым,
с
его
автографом
(эпиграф из лоэмы А .
С.
Пуш ­
кина
«Кавказский пленник»).
зывает
историю
пленника
и
черкешенки.
Суровая
простота
пуш­
кинского
замысла
была
еще
недоступна
Лермонтову
в
1828 году.
Детское
романтическое
воображение
искало
более
яркой, «траги­
ч ес кой», развязки:
пленника
в
минуту
расставания
с
черкешенкой
убивает
из- за
деревьев
че рке с,
который
оказывается
ее
отцом.
Черкешенка
в
отчая­
нии
бросается
в
горный
поток.
Поэма
заканчивается
призывом
к
убийце-
отцу—«терзаться
век».
Лермонтов
сознательно
отступил
от
Пушкина
и
в
некоторых
ф а буль­
ных
подробностях.
Та к,
у
Пушкина
пленник
в
черкесском
ауле
од ин ок.
Это
соответствовало
разочарованному
характеру
пушкинского
пленника, «равно­
душию
к
жизни
и
к
ее
наслаждениям».1
Лермонтову
в
эти
годы
еще
не
были
понятны
разочарованность
и
опустошенность
пленника
Пушкина.
Его
пленник
встречается
в
ау ле
с
товарищами
по
несчастью
—
другими
плен­
н ика ми,
которые
неожиданно
оказываются
его
старыми
«незабытыми дру­
зья ми» .
Эта
черта
характерна
для
четырнадцатилетнего
поэта
с
его
мечтами
о
др ужбе
и
рано
созревшим
сознанием
своего
одиночества.
1 Пушкин ,
Пол и.
собр.
соч.,
т.
XIII, Из д.
Академии
Наук
СССР, 1937, стр.
52.


272
ЛЕРМОНТОВ
6
В
первых
своих
поэмах
«Черкесы»
и
«Кавказский пленник»
Лермонтов
выступил
как
пев ец
Кавказа.
Ближайшим
его
предшественником
в
это м
от­
нош ении
был
Пушкин.
По
ме тком у
выражению
Белинского,
именно
«с легкой руки Пушкина,
Кавказ
сделался
для
ру сс ких
заветною
страною
не
только
широкой,
раз­
дольной
воли,
но
и
не исч ерп аем ой
поэзии,
страною
кипучей
жи зни
и
с ме­
лых
мечтаний!
М уза
Пушкина
как
бы
освятила
давно
уже
на
деле
суще­
ствовавшее
родство
России
с
эти м
краем,
купленным
драгоценною
кровью
сынов
ее
и
подвигами
ее
героев.
И
Кав каз
—
эта
колыбель
поэзии
П уш­
кина—
сделался
по том
и
колыбелью
поэзии
Лермонтова...» (XII,16).
«Кавказский пленник»
Пушкина
знаменовал
утверждение
новой
для
русской
литературы
романтической
по эмы
и
нового
героя,
родоначальника
нескольких
поколений
ру с ских
дв орянс к их
интеллигентов,
прогрессивно
мыслящих,
но
отравленных
опустошающим
анализом,
искренне
стремящихся
к
борьбе
и
деятельности,
но
не
способных
ни
к
тому ,
ни
к
другому.
Сам
Пушкин
писал
о
св оем
пл ен ник е: «Я в нем хотел изобразить это равноду­
шие
к
жизни
и
к
ее
наслаждениям,
эту
преждевременную
старость
души,
которые
сделались
отличительными
чертами
молодежи
19-го века» (письмо
к
В.
П.
Горчакову,
октябрь—ноябрь
1822 года).1
«Кавказский пленник»
Пушкина
был
первой
в
русской
ли те ра туре
по­
пыткой
противопоставить
условному,
отвлеченному
герою
классической
поэмы—реальный
характер.
Отсюда
открывался
путь
к
созданию
обра з ов
Ал еко
и
Е вге ния
Онегина.
Для
Лермонтова,
создавшего
впоследствии
об­
ра зы
Арбенина,
Мцыри,
Демона,
Печорина,
знакомство
с
родон а ча л ьни­
ком
всех
этих
героев —
«Кавказским пленником»
Пушкина
—
бы ло
собы­
тие м
исключительного
значения.
Слова
Пушкина
о
пленнике:
И
лучших
дне й
воспоминанья
В
увядшем
сердце
заключил
очень
скоро
отозвались
в
редакции
лермонтовского
«Демона» 1829 года:
Печ альн ый
демон,
дух
изгнанья,
Блуждал
под
сводом
голубым,
И
лучших
дней
воспоминанья
Чредой
теснились
перед
ним..
.2
Еще
большее
значение
для
Лермонтова
имели
следующие
сти хи
«Кав­
казского
пленника»
Пушкина:
Та ил
в
молчаньи
он
глубоком
Движенья
серд ца
своего,
И
на
челе
его
высоком
Не
и зме ни лось
ничего..
.3
Эти
стихи
Лермонтов
запомнил
на
всю
жизнь;
в
окончательной
ре­
дакции
«Демона»
они
зазв у чали
с
новой
силой:
Презрительным
окинул
оком
Тв ор енье
бога
своего,
И
на
челе
его
высоком
Не
отр ази л ось
ничего.
(Часть I, строфа III).
1 Пушкин,
Поли .
собр.
соч.,
т.
XIII, 1937, ст р.
52.
2 Лермонтов,
т.
III, стр.
492; ср .
стр .
496.
3 Пушкин,
Поли.
собр.
соч.,
т.
IV, 1937, стр.
103.


ЛЕРМОНТОВ
273
От
романтического
«Кавказского пленника»
Пушкина
начался
путь,
который
привел
Лермонтова
к
реалистическому
«Герою нашего времени»,
к
«Бэле», где тема «Кавказского
пленника»
бы ла
разработана
еще
раз
уже
со вер шен но
по-новому
и
где
Лермонтов
не
т олько
преодолел
влияние
своего
великого
учителя,
но
и
ст ал
рядом
с
ним
в
истории
на шей
литературы.
7
Московский
университетский
бла городн ый
пансион,
основанный
еще
во
второй
по ло вине
XVIII века,
был
одним
из
лучших
учебных
заведений
в
России
того
вре мен и.
Здесь
воспитывались
Д.
И.
Ф онвиз ин,
В.
А.
Жу­
ковский,
А.
И.
Тургенев,
А.
С.
Грибоедов,
В.
Ф.
Одоевский.
Многие
д ея­
тели
русской
науки
и
ли те ра туры
вышли
из
стен
этого
пансиона.
В
па нси оне
бы ла
еще
с вежа
память
о
некоторых
декабристах,
воспиты­
вавшихся
в
его
с тенах .
С
первых
же
месяцев
царствования
Ни кола я
I Университетский пан­
сио н,
даже
в
большей
степени,
чем
сам
Московский
университет,
привлек
пристальное
и
недоброжелательное
внимание
цар я.
Однако
в
дворянских
кругах,
в
том
числе
в
се мей ства х
Столыпиных
и
Арсеньевых,
Московский
университетский
па нси он
попрежнему
пользовался
репутацией
прекрасного
учебного
заведения.
Вот
почему
Е.
А.
Арсеньева
1 сентября 1828
го да
определила
своего
внука
име нно
в
Университетский
пан сио н.
Лермонтов
был
подготовлен
настолько
серьезно,
что
его
смогли
зачис­
лит ь
в
четвертый
класс.
Преподавание
в
пансионе
было
поставлено
доста­
точно
основательно.
В
старших
классах
читали
почти
исключительно
про­
фессора
университета.
В
их
числе,
кроме
М.
Г.
Павлова,
следует
назвать
Д.
М.
Перевощикова —
крупного
математика
и
астронома,
а
также
законо­
веда
H.
Н.
Сандунова —
известного
драматурга,
переводчика
шиллеровских
«Разбойников».
Талантливый
ученик
профессора
М.
Г.
Павлова,
М.
А.
Максимович
читал
в
пан сио не
естественную
историю.
Лю бите ль
устной
народной
по э­
зии,
Максимович
в
1827 году выпустил в свет сборник украинских песен .
Т аким
же
знатоком
народного
творчества,
в
особенности
русского
на­
родного
стиха,
был
Д.
Н.
Дубенский,
к от орый
преподавал
в
пансионе
рус­
ски й
и
латинский
языки.
В
1828годувышелего «Опыт
о
народном
рус ­
с ком
стихосложении», труд,
проникнутый
горячей
любовью
к
народной
поэзии.
В
старшем
классе
теорию
из ящных
искусств
и
русскую
словесность
читал
профессор
А.
Ф.
Мерз ляк ов .
Это
был
известный
поэт,
переводчик
античных
авторов,
убежденный
сторонник
литературного
классицизма.
По
приглашению
Е.
А.
Арсеньевой
Мерзляков
давал
Лермонтову
ча стн ые
уроки.
Мерзляков
благосклонно
отнесся
к
первым
по эти чес ким
опытам
своего
воспитанника.
Лермонтова
раз др ажал о,
что
Мерзляков,
отдавая
дол ж­
ное
поэтическому
дарованию
Пушкина,
все
же
не
мог
признать
многих
его
произведений.
Т ов арищ
Лермонтова
по
пансиону
А.
М.
Миклашевский
рассказывает: «Живо помню,
как
на
ле кц иях
р усс кой
словесности
засл у­
женный
профессор
Мерзляков
принес
к
нам
в
класс
только
что
вышедшее
стихотворение
Пушкина:
Буря
мглою
небо
кроет,
Вихри
снежные
крутя...
и
проч.
18 История русской литературы.
VII


274
ЛЕРМОНТОВ
и
как
он,
древний
классик,
разб ир ая
это
стихотворение,
критиковал
его,
находя
все
уподобления
невозможными,
нее сте стве нны ми ,
и
как
все
это
бесило
тогда
Лермонтова.
Я
не
помню,
ко неч но,
какое
име нно
стихо­
творение
представил
Лермонтов
Мерзлякову;
но
чре з
несколько
д ней
воз­
вращая
все
на ши
сочинения
на
заданные
им
тем ы,
он,
возвращая
стихи
Лермонтову,
хотя
и
похвалил
их,
но
прибавил
тол ьк о: „молодо,
зелено“,
какой,
впрочем,
аттестации
по чти
все
наши
сочинения
удостоивались».1
Упражнениями
в
практической
сл ове сно сти
руководил
С.
Е.
Раич,
поэт
и
переводчик,
знаток
античной
и
итальянской
поэзии.
В
молодости
он
при­
мыкал
к
декабристскому
движению,
до
1821 года даже состоял членом
Союза
благоденствия,
но
по том
отошел
от
политической
деятельности
и
все ­
це ло
за нял ся
литературой.
В
конце
20-х годов Раич был довольно извест­
ным
литератором.
В
1828 году в его переводе вышли в свет четыре части
«Освобожденного Иерусалима»
Торквато
Тассо.
В
годы
учения
Ле рмо н­
то ва
в
Университетском
па нси оне
Раич
жил
в
по мещ ении
пансионской
би б­
лиотеки,
и
здесь
по
субботам,
по сле
классных
занятий,
у
него
собирались
ю ные
члены
«Общества любителей российской словесности» .
Постоянным
участником
этих
собраний
был
и
Лермонтов.
Раич
подвергал
разбору
и
критике
прочитанное,
а
затем
выступал
сам
с
переводами
из
латинских
и
итальянских
авторов.
По
со вету
Раича,
Лермонтов
еще
в
пансионские
годы
пер ев ел
и
переделал
несколько
стихотворений
и
баллад
Ш илл ера: «Пер­
ча тк а », «К Нине», «Встреча», «Дитя в люльке», «Над морем красавица-дева
си д ит », «Делись со мною тем,
что
зн а е шь», а также отрывок «Т ри
вед ь мы»
из
шекспировского
«Макбета»
в
переделке
тог о
же
Шиллера.
Однак о
углубленное
изучение
богатств
ми ро вой
литературы
не
отры­
вал о
молодого
Лермонтова
от окружавшей
действительности.
Р усск ая
жиз нь,
родная
национальная
тематика
все
больше
и
больше
овладевают
его
твор­
ч еским
воображением;
так
возникают
«Песня», «Романс», «Два сокола»,
«Грузинская песня» .
В
«Русской мелодии»
Лермонтова
уже
в
1829 году
появляется
образ
народного
певца:
Так,
перед
праздною
толпой
И
с
балала йк ою
народной
Сид ит
в
тени
певец
простой
И
беск орыст н ый
и
свободный! ..
Лермонтов
живо
откликался
на
вс якое
проявление
искренних
друже­
ских
чувств,
и
те ме
д ружбы
и
дружеской
верности
в
его
пансионской
лирике
уделено
большое
ме сто.
Таково,
например,
стихотворение
«Я пробегал
страны
России..
. », обращенное к Д .
Д.
Д урнов у.
Показательно
сходство
этого
стихотворения
с
первыми
стихами
посвя­
щения
к
поэме
Рылеева
«Войнаровский» (к А.
А.
Бестужеву).
Послание
Лермонтова
на пис ано
менее
архаистическим
языком,
по эт
прямо
говорит
о
России,
не
прибегая
к
иносказательному
упоминанию
«Аравии», иначе раскрывает свои чувства и думы,
но
по
развитию
мыс ли
о
большой
ид ейн ой
дружбе
стихотворение
Ле рм онт ова
восходит
к
культу
дружб ы
в
декабристской
поэзии
и
прежде
в сего
к
упомянутым
стихам
Рылеева.
Конечно,
это
стихотворение
молодого
Лермонтова
еще
не
под­
нимается
до
высокого
гражданского
пафоса
послания
молодого
Пушкина
«К Чаадаеву» («Любви,
надежды,
тихой
с лав ы»), но оно продолжает тра­
дицию
дружеских
посланий
декабристской
поэзии,
и
эт им
обусловлено
его
в неш нее
сходство
со
стихами
поэта-декабриста
Рылеева.
1 «Русская старина», 1884, т.
44, стр.
589.


ЛЕРМОНТОВ
275
«Кавказский пленник» .
Автограф
М.
Ю.
Л ерм он това.
Первая
с
авт ои ллю ст рац ией
на
фронтисписе.
1828.
страница
рукописи
Творчество
Рылеева
б ыло
хор ошо
знакомо
воспитанникам
Универси­
тетского
пансиона.
Его
поэзия,
так
же
как
и
поэ зия
Пушкина,
оказывала
большое
влияние
на
развитие
политических
и
литературных
интересов
Ле р­
мо нт ова
и
его
сотоварищей
по
панс ио ну.
О
круге
чтения
воспитанников
пансиона
рассказывает
в
сво их
воспоминаниях
Д.
А.
М и люти н : «Преобла­
дающею
стороною
на ших
учебных
з анят ий
была
русская
словесность.
Мос ­
к овс кий
университетский
пансион
сохранил
с
прежних
времен
направление
так
сказат ь
литературное.
Начал ьств о
поощряло
за няти я
воспитанников
сочинениями
и
переводами
вне
обязательных
классных
работ.
В
в ысших
классах
ученики
много
читали
и
были
довольно
знакомы
с
тогдашнею
рус­
ско ю
ли те ра турой
—
тогда
еще
очень
необширною.
Мы
зачитывались
пере­
водами
исторических
романов
Вальтер
Скотта,
но выми
романами
Заг оск ина,
бредили
романтическою
школою
тог о
вре мени ,
знали
наизусть
многие
из
лу чших
произведений
наших
по эт ов.
Например,
я
з нал
твердо
целые
поэмы
Пушкина,
Жуковского,
Козлова,
Рылеева
(„В ойнаров ск ий“)» .1
После
ра зг рома
декабрьского
восстания
самое
упоминание
име н
дека­
бристов
в
печати
стало
невозможно.
Прав д а,
др уз ьям
писателей-декабри­
с тов
удавалось
иногда,
начиная
с
1827 года ,
ан он имно
публиковать
их
про­
изведения.
Так,
одна
гла ва
по вес ти
в
стихах
А.
А.
Бестужева
«Андрей,
князь
Переяславский»
была
издана
отдельной
брошюрой
в
1828 году
в
Москве.
Ряд
произведений
А.
И.
Одоевского
появился
сразу
в
несколь­
ких
из да ниях
в
1830 году .
Стихи
Рылеева
печатались
в
«Северных цветах
на
1828 год»
и
в
«Альбоме северных муз» 1828 года.
Все
эти
издания,
1М.
Ю.
Лермонтов.
Статьи
и
материалы.
Со цэк гиз,
М., 1939, стр.
11.
18*


276
ЛЕРМОНТОВ
так
же
как
и
утаенные
име на
опальных
авторов,
бы ли
хорошо
известны
пансионской
молодежи.
Но
с
декабристской
литературой
молодежь
знакоми­
лась,
главным
образом,
в
спи сках .
М ожно
с
уверенностью
утверждать,
что
Лермонтову-пансионеру
творчество
Бестужева-Марлинского,
А.
И.
Одо ев­
ского
и
Рылеева
было
хорошо
знакомо.
Среди
м ног их,
запомнившихся
Лер­
монтову
стихов
поэтов-декабристов
следует
с
определенностью
назв ат ь
сти х
«Белеет парус одинокий»
из
по эмы
Бестужева-Марлинского
«Андрей,
кн язь
Переяславский».
Прошло
три
года,
и
эта
строка
Бестужева
по-новому
за­
звучала
в
мятежном
стихотворении
Лермонтова
«Парус» .
Русское
дворянское
общество
в
своем
отношении
к
декабристам
не
бы ло
чем-то
единым.
Многие
дворяне,
да же
и
сочувствовавшие
в
прошлом
дв и­
ж ению
дв орянс к их
революционеров,
посл е
14 декабря 1825
года
примири­
лись
с
самодержавием
Н икол ая
I.
Но
среди
передовой
учащейся
молодежи,
а
в
особенности
в
университетских
кругах,
где
большое
вли яни е
им ела
разночинская
молодежь,
зарождается
и
развивается
настоящий
культ
декаб­
ристов,
возникают
тайные
кружки,
например,
братьев
Критских
в
1826—
1827 годы,
С ун гурова
в
1830—1831
годы.
К
эт ой
передовой
дворянской
молодежи
и
принадлежали
молодые
Герцен,
Огарев
и
Лермонтов.
Н.
П.
Огар ев
вспоминал
в
стихотворении
«Памяти Рылеева», какое
влияние
оказали
декабристы
на
его
поколение
и,
в
особенности,
как
мног о
значила
поэзия
Рылеева
для
его
сверстников,
родившихся
в
годы
Отече­
стве нно й
войны:
Мы
были
от рок и.
В
то
время
Шло
стро йн ой
поступью
бойцов--
Могучих
дея телей
племя,
И
сеяло
благ ое
семя
На
почву
юну ю
умов.
В езде
ш епт али ся.
Тетради
Хо дили
в
списках
по
рук ам:
Мы,
дети,
с
робост ью
во
взгляде,
Звучащий
стих
свободы
ради,
Таясь,
тве рди ли
по
ночам.
Бунт,
вспыхнув,
за мер.
Казнь
проснулась.
Вот
пять
повешенных
людей.
..
В
нас
се рдце
молча
содрогнулось,
Но
мысль
жива я
в ст реп енулась
,
И
путь
оз на чен
жиз ни
всей.
»
Рылеев
мне
был
первым
светом...
Отец !
по
духу
мне
родной —
Т вое
названье
в
мир е
этом
Мне
ст ало
доблестным
зав ет ом
И
путеводною
звездой.1
И
Лермонтову
с
его
ближайшими
друзьями
по
Университетскому
пан­
сио ну
были
дороги
«доблестные заветы»
д ек а бри ст ов; «путеводная звезда»
творчества
Рылеева,
так
же
как
Герцену
и
Огареву,
светила
и
ему
во
все
сгущающемся
мраке
николаевской
реакции.
Списки
запрещенных
стихов
Пушкина
и
поэтов-декабристов
об ра ща­
лись.
не
только
среди
пансионеров,
но
и
среди
некоторых
преподавателей
пансиона.
Т ак,
незадолго
до
поступления
Лермонтова
в
Университетский
панси он,
там
с лужил
в
качестве
одного
из
надзирателей
и
библиотекарей
Кандидат
университета
А.
Ф.
Леопольдов.
В
1826 году он был привлечен
к
следствию
по
делу
о
распространении
запрещенных
цензурой
стихов
из
1Н.
П.
Огарев.
Стихотворения
и
поэмы,
т.
I.
Изд.
«Советский писатель», 1937,
стр.
233.


ЛЕРМОНТОВ
277
элегии
Пушкина
«Андрей Шенье в темнице», которые были истолкованы
как
стихи
на
14 декабря 1825
года.
Лермонтов
уже
не
заст ал
в
па нсион е
Леопольдова,
но
слышал
о
его
де ле
не
тольк о
в
панси оне ,
но
и
в
семействе
Вадковских,
на
даче
у
которых
ле том
1826 года Леопольдов жил вместе
с
племянником
Вадковского
— прапорщиком
лейб-гвардии
пионерского
батальона
Л.
А.
Молчановым,
также
привлеченным
к
следствию
по
этому
де лу.
С
третьим
обвиняемым
по
де лу
о
распространении
недозволенных
стихов
Пушкина,
штабс-капитаном
конно-егерского
полка
А.
И.
Але ксее вым ^
Лермонтов
встречался
у
своей
приятельницы
и
дальней
родственницы
А.
М.
Верещагиной.
По
окончании
следствия,
просидев
более
полугода
под
арестом,
А.
И.
Алексеев
в
1830 году жил в Москве под надзором полиции .
При
Московском
университетском
пансионе
еще
с
конца
XVIII в.
издавался
ряд
альманахов,
в
которых
публиковались
литературные
опы ты
воспитанников.
Последним
из
н их,
по
времени,
был
альманах
«Каллиопа»
(1815—1817
и
1820).
В
1828 году М .
Г.
Павлов
предполагал
возобновить
издание
«К ал­
лиопы».
Для
это го
из дания
он
взя л
у
14-летнего Лермонтова не дошедшее
до
нас
его
произведение
«Геркулес и Прометей» .
Как
раз
в
это
вре^я
Лер­
монтов
вместе
со
своими
п ри яте лями
А.
П.
Шан-Гиреем
и
Н.
Г.
Давыдо­
в ым,
приехавшими
к
Арсеньевой
из
Та рх ан,
из д авал
домашний
рукописный
журнал
«Утренняя заря» .
Здесь
была
помещена
известная
нам
только
по
заглавию
поэма
Лермонтова
«Индианка».
Однако
возобновить
издание
«Каллиопы»
М.
Г.
П а влову
не
удалось.
Впрочем,
осо бой
надобности
в
издании
специального
пансионного
жу рна ла
действительно
не
было.
Журналы
М.
Г.
Павлова
«Атеней»
и
С.
Е.
Раича
«Галатея»
охо тно
предоставляли
свои
страницы
молодым
авторам-воспитан­
ник ам
пансиона.
Так ,
в
«Атенее» 1830 года было напечатано стихотворение
Лермонтова
«Весна».
Печатались
произведения
пансионеров
и
в
«Дамском
журнале»
Шаликова.
Кром е
тог о,
через
С.
Е.
Раича
и
А.
3.
Зиновьева
литературная
общег
ственность
пансиона
был а
с в язана
с
кругом
«Московского вестника».1
Однако
воспитанники
пансиона
едва
ли
не
в
большей
с тепе ни
увлека­
лись
собственными
рукописными
журналами.
Известно,
что
в
1829— •
1830 годы в пансионе издавались по крайней мере четыре рукописных жур­
н ал а: «Арион», «Улей», «Пчелка»
и
«М а як».
В.
С.
Межевич,
еще
при
ж изни
Лермонтова,
в
1840годув «Северной
пч еле»
вспоминал
о
том ,
как
«воспитанники Благородного пансиона. . .
из­
давали
журналы,
разумеется
для
своего
круга,
и
рукописные».
Из
эт их
«детских журналов»
В.
С.
Межевич
впервые
узнал
имя
Лермонтова,
кото­
рое
случалось
ему
«встречать под стихотворениями,
запечатленными
жи­
вым
поэтическим
чувством,
и
нер е дко
зрелостию
мыс ли
не
по
летам».
«Не могу вспомнить теперь первых опытов Лермонтова, —
писал
Ме­
же вич,
—
но
кажется,
что
ему
принадлежат
читанные
мн ою
отрывки
из
поэмы
То маса
М ура
„Лалла Рук“
и
переводы
некоторых
мелодий
того
же
поэта
(из них я очень помню одну ,
под
названием
„Выстрел“)».2
По
в сей
вероятности,
Межевич
вспоминал
о
стихотворении
Лермонтова
«Ты помнишь ли,
как
мы
с
тобой
прощались
позднею
порою».
Если
это
та к,
то
эт от
стихотворный
перевод
Лермонтова
из
Му ра,
обычно
датируе­
мый
1841 годом,
следует
отнести
к
1829—1830
году,
признав,
что
уж е.
1Б.
В.
Не йма н.
Лерм онт ов
и
Московский
вестник.
«Р усска я ст арин а», 19 14,
октябрь,
стр.
203—205.
2 «Северная пчела», 1840, 16 декабря,
No
284, стр.
1134—1135.


278
ЛЕРМОНТОВ
в
пан сио не
Лермонтов
в
полной
мере
ов ладе л
мас тер ст вом
стихотворного
перевода.
В
марте
1830 года пансион посетил Николай I.
С
пер вых
же
д ней
своего
царствования
он
был
предубежден
против
пансиона,
считая
его
рас­
садником
вольномыслия,
очагом
либерализма.
Посещение
пансиона
произ­
вел о
на
ца ря
неблагоприятное
впечатление.
Николай
I остался недоволен
независимостью
воспитанников
и
чрезмерной
гуманностью
педагогов.
29 марта последовал высочайший указ о преобразовании пансиона в гим­
назию.
Вме сте
с
рядом
воспитанников
старшего
класса
Лермонтов
не
з ахо­
тел
продолжать
обучение
в
казенной
гимназии
и
ушел
из
пансиона.
Зашла
было
речь
о
продолжении
образования
за
границею,
но
затем
Лермонтов
решил
гот ови т ься
к
экзамену
в
Московский
университет.
8
В
эти
годы
молодой
Лермонтов
с
увлечением
читает
не
только
р усс ких
писателей
конца
XVIII—начала XIX
века ,
но
и
произведения
крупней­
ших
корифеев
западноевропейских
лит ер ат ур.
В
1830 году Лермонтов прочел только что вышедшую книгу Томаса
Мура
о
жизни
Байрона,
где
впе рвы е
был и
опубликованы
письма
и
дне в­
ники
английского
поэта.
В
юношеских
записях
Лермонтов
не
раз
упоминает
имя
Байрона.
Для
декабристов,
как
и
для
Пушкина,
а
вслед
за
ними
и
для
юно го
Лермонтова,
Байрон
был,
прежде
всего,
мог уч им
и
неукротимым
борцом
против
торжествующей
реакции,
«гражданином грядущих поколений».
В
сво их
поэмах
Байрон
утверждал
образ
гордого
мятежника,
ниспровер­
гающего
моральные
устои
патриархально-феодального
общества.
Такое
со­
держание
романтической
по эмы
стало
возможным
только
после
победы
французской
бу ржуаз н ой
революции.
Молод а я
буржуазия,
пришедшая
на
см ену
феодальному
обществу,
утверждала
новые
идеалы,
новые
права
и
новые
нормы
поведения.
В
этих
условиях
ранний
буржуазный
индивидуа­
ли зм
име л
прогрессивное
значение.
Однако
при
вс ем
св оем
ин тер есе
к
Байрону
и
его
творчеству
Ле рмон ­
то в,
подобно
Пушкину,
отчетливо
сознавал
сво ю
самобытность
и
тесну ю
связ ь
с
ру сс кой
действительностью.
Уже
в
1832 году он писал:
Н ет,
я
не
Байрон,
я
другой,
Еще
неведомый
избранник,
Как
он
гонимый
миром
странник,
Но
только
с
русскою
душой.
(«Нет я не Байрон,
я
друг ой.
. .»).
Лермонтов
прекрасно
зн ал
французскую,
английскую
и
немецкую
лите­
ра т уры,
но
признавался,
что
в
русских
народных
сказках
он
находил
«больше поэзии,
чем
во
в сей
французской
сло вес но сти ».
В
пору
пребывания
в
Университетском
пан сион е,
а
затем
и
в
самом уни­
вер си тет е,
Лермонтов
вошел
не
только
в
круг
литературных,
но
и
т еат раль­
ных
интересов
передовой
д ворян с кой
молодежи.
Громадным
у спех ом
среди
молодежи
пользовались
драмы
и
трагедии
Шиллера
и
Шекспира.
« Раз­
б о йни ки», «Дон-Карлос»
и
«Коварство и любовь»
Ши ллера,
а
также
«Отелло»
и
«Гамлет»
Шекспира
шли
в
изуродованном
театральною
ценз у­
рою
вид е.
Тем
н е менее
замечательные
русские
актеры,
и
среди
них
прежде
в сего
П.
С.
М оча лов
и
М.
С.
Щепкин,
да же
в
эти
искалеченные
тексты


ЛЕРМОНТОВ
279
«Пре дск азан и е».
Автограф
М.
Ю.
Ле рмон тов а.
1830.
трагедий
Шекспира
и
Ш илле ра
вкладывали
так
мно го
благородных
дум
и
пылких
чу вст в,
что
передовая
русская
молодежь
слышала
и
видела
в
их
ролях
выражение
своих
стремлений
и
сво их
переживаний.
«Из трагедий Шиллера,
—
вспоминал
А.
Д.
Галахов, —
Моча л ову
ос о­
бенно
приходилось
по
д уше
„Коварство и любовь“; а он,
своей
страстной
игрой,
заставил
и
москвичей
полюбить
ее.
Я
по мню,
как
он
исполнял
роль
Фер дин анд а
в
пор е
св оей
молодости,
искренний
пыл
которой
обн а ружи­
вался
и
в
сценах
нежной
любви,
и
в
сц ене
отчаянной
ревности.
Мы,
студенты,
знали
почти
наизусть
всю
эту
роль,
о соб енно
в
последнем
акте..
.»J
Вольнолюбивые
и деи
Шилл ера
перекликались
с
освободительными
стремлениями
русской
передовой
молодежи.
Те,
кто
ненавидел
крепостни­
ческий
режим
и
самодержавие
Ни колая
I, слышали в пламенных тирадах
шиллеровских
героев
выражение
своего
собственного
общественного
про­
теста;
благородный
разбойник
Ка рл
М оор
в
исполнении
М очалов а
превра­
щался
в
борца
за
свободу.
1 «Русская старина», 1886, кн.
4, стр.
195.


280
ЛЕРМОНТОВ
«Шиллер был необыкновенно по плечу нашему студенту,
—
писал
А.
И.
Гер це н.
—
П оза
и
Макс,
К арл
Моор
и
Фердинанд,
студенты,
ра з*
бойники-студенты —
все
это
протест
первого
рассвета,
первого
негодова*
ния». 1
В
автобиографических
«Записках одного молодого человека»
в
гла ве
«Юность»
Герцен
восклицал: «Шиллер!
Благословляю
тебя,
тебе
обязан
я
святыми
минутами
начальной
ю нос ти!
Ск ольк о
с лез
лилось
из
гл аз
моих-
на
т вои
поэмы!
Какой
алтарь
я
воз дви гн ул
тебе
в
душе
моей!
. .».2
Подобно
Гер цен у
и
Белинскому,
юный
Лермонтов
воспринимал
др ама*
тургию
Шиллера в
исполнении
М оча лова
как
выражение
ид ей
воинствующего
романтического
гуманизма.
Эти
идеи
в
условиях
русской
крепостнической
действительности
приобретали
особую
направленность
и
силу.
И
вполне
понятно,
что
именно
этими
театральными
впечатлениями
во
многом
опре *
делялось
направление
творческих
исканий
Лермонтова
в
последний
год
пребывания
его
в
па нси оне
и
в
первый
год
посл е
поступления
в
Московский
университет.
Наряду
с
большим
числом
стихотворений,
представляющих
со бой
неч то
вроде
лирического
дневника,
Лермонтов
записывает
в
своих
тетрадях
ряд
планов
трагедий,
дра м
и
драматических
поэм.
Тут
и
разбой­
ничья,
типичная
для
романтизма
тем а
и
замыслы
исторических
трагедий
о
Марии
(из Плутарха), о Мстиславе Черном и т .
д.
Эти
замыслы
сме­
няют
друг
друга
так
быстро,
что
Лермонтов
успевает
только
конспективно
их
записывать.
Летом
1830 года Лермонтов приступил к работе над пятиактной стихо­
творной
трагедией
«Испанцы» .
Это
—
пер вое
законченное
драматическое про­
изведение
Лермонтова.
Действие
трагедии
происходит
в
Кастилии
в
XVI веке.
«То было
время,
—
по
определению
Карла
Маркса,
— когда
Васко-Нуньес
Баль бо а
водрузил
знамя
Кастилии
на
берегах
Дариена,
Кортес
—в
Мексике,
Пи­
сарро—
в
Перу;
то
было
время,
ко гда
вли ян ие
Испании
безраздельно
г ос­
подствовало
в
Европе,
когда
пылкое
воображение
иберийцев
ослепляли
блестящие
видения
Э льдора до,
рыцарских
подвигов
и
всемирной
монархии.
Св о бода
Испании
исчезала...
но
вокруг
лились
потоки
золота,
звенели мечи,
и
зловеще
горело
зарево
костров
инк виз иции».3
Для
России
Испания
давн о
не
бы ла
такой
уж
экзотической
страной.
С
XVIII века между ними устанавливаются регулярные дипломатические
и
торговые
сношения.
Наряду
с
эт им
в
России
из
года
в
год
растет
зна­
ко мст во
с
жизнью
Испании
и
с
классической
испанской
литературой,
глав ­
ным
об раз ом
при
посредстве
переводов
и
переделок
с
фра н ц узс кого.
Так,
ру сское
общество
знакомится
не
только
с
Испанией
«ночных серенад,
любовных
интриг
и
„кинжальных страстей“», но и с Испанией « с у еве р ия,
деспотизма
и
религиозного
гнета».4
Рос т
революционных
настроений
в
России
в
годы,
предшествовавшие
восстанию
декабристов,
вызвал
в
передовом
русском
обществе
сочувствен­
ный
интерес
к
борьбе
испанских
патриотов
против
интервенции
Наполеона,
а
затем
к
событиям
бурж уаз н о-ли бе ра льной
революции
начала
20-х годов.
Будущие
декабристы
с
глубоким
во сх ищен ием
относились
к
испанскому
революционеру
Риэго,
который
в
1820 году поднял восстание против
Фердинанда
VII, а в 1823
году
был
предательски
захвачен
и
пов ешен .
1А.
И.
Герцен.
Былое
и
думы,
т.
II.
Го сли ти здат,
М.,
1937, стр.
519.
2А.
И.
Ге рце н,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
II, 1919, стр.
400.
3К.
Марк с
и
Ф.
Энгельс,
Сочинения,
т.
X, стр.
721.
4М.
П.
Алексеев.
Этю ды
из
истории
испано-русских
литературных
отношений.
Сборник
«Культура Испании».
Из д.
Академии
На ук
СССР,
М., 1940, стр.
388.


ЛЕРМОНТОВ
281
Име нем
Риэго
Рылеев
закончил
свое
стихотворение
«Гражданин»; на
смерть
Р иэго
откликнулся
Пушкин.
Ког да
в
1830 году Лермонтов писал свою трагедию,
бур жуаз ная
рево­
люция
в
Испании
была
уже
разгромлена.
От
былых
революционных
надежд
в
Испании,
как
и
в
Рос си и,
не
оставалось
и
следа.
Вот
поче му
обличи­
тельные
монологи
молодого
ге роя
лермонтовской
трагедии,
раз об лача ­
ющие
продажность
ис пан ско го
суда
и
церкви,
в
известной
сте пени
были
направлены
не
только
против
Испании
XVI века,
но
и
против
современной
Лермонтову
реакционной
Испании
Ф ерд инанда
VII.
Передовая
русская
дворянская
и
разночинная
молодежь
начала
30-х годов,
вслед
за поколением
декабристов,
относилась
к
Ф е рдина нду
VII резко отрицательно ,
нередко
сравнивая
его
с
русскими
самодержцами
Александром
I и Николаем I.
В ряд
ли
следует
искать
в
«Испанцах»
Лермонтова
прямых
н амек ов
на
определенные
события
современной
поэту
ру сск ой
действительности.
Но,
не сомне нно,
общая
идейная
направленность
это й
трагедии,
страстные
р азо­
блачения
социального
неравенства,
национальной
розни,
высокомерия
и
алчности
«благородного дворянства»
и
духовенства
в
условиях
николаевской
России
приобретали
злободневный
политический
характер.
В
1830 году,
кроме
трагедии
«Испанцы», Лермонтов пишет поэмы
«Две невольницы»
и
«Исповедь» .
Героиня
пе рвой
по эмы
—
одна
из
неволь­
ниц
ц аре гра дс кого
гарема—испанка
Гюльнара:
С
улыб кой
гор дост и
ревнивой
Она
гитару
вновь
берет,
И
песнь
Испа ни и
счастливой
С
какой-то
дикостью
поет...
Действие
«Исповеди»
происходит
в
Испании,
поэма
открывается
испанским
пейзажем.
По
сравнению
с
поэмой
«Две невольницы»,
в
значительной
м ере
воспроизводящей
сюжет
пушкинского
«Бахчисарайского фонтана», и далеко
еще
незрелой
«Исповедью», в какой-то степени предвосхищающей «Б ояри на
Оршу»
и
«Мцыри», первая романтическая трагедия Лермонтова « И сп а нц ы»
свидетельствует
о
значительной
самостоятельности
молодого
драматурга.
Существенно
отметить,
что
герой
«Испанцев»
Фернандо,
в
отличие
от
мно ­
гих
романтических
героев,
—
безвестный
пл еб ей,
приемыш.
Его
честь
—
че сть
благородной
души,
а
не
благородного
происхождения:
Пов ерьт е,
благоро дст во
не
в
бумагах,
А
в
сердце...
Напря женност ь
романтического
сюжета
усиливает
социально-полити­
ч ескую
остроту
обличительных
монологов
Фернандо.
Выразительно
звучит
его
реплика
о
суде
в
Испании:
...где
суд
в
Испании?
Есть
сборище
разбойников! . .
Высоким
пафосом
гражданской
поэзии
исполнена
речь
Фернандо
о
продажном
и
развращенном
испанском
обществе:
У
них
и
рай
и
ад,
всё
на
весах,
И
деньги
сей
земли
в ладею т
счастьем
неба,
И
л юди
заставляют
демонов
к раснет ь,
К ов арств ом
и
лю бовь ю
к
злу! ..
У
них
отец
т орг ует
дочерьми,
Же на
тор гует
мужем
и
собою,
Король
народом,
а
народ
свободой..
.
V
(Действие 2 , с це на 2).


282
ЛЕРМОНТОВ
Резко
и
саркастически
высмеивает
Лермонтов
социальные
предрас­
судки
знати.
Для
общественно-политических
взглядов
молодого
поэта
в
особенности
характерна
демократическая
иде я
социального
равенства.
Об
этом
говорит
Фернандо:
. .. каждый
де нь
Я
чувст в оват ь
был
должен,
что
рожден
Я
в
низком
сос тоян ья ,
что
обязан
Всем,
вс ем
тому,
ко го
душою
выше.
В
трагедии
Лермонтова
есть
еще
одн а
особенность,
которая
характерна
им енно
для
русского
поэта,
преемника
Пушкина.
«Что развивается в тра­
гедии?
ка кая
це ль
ее?
Человек
и
на род»,1 — писал
Пушкин.
В
пушкин­
ско м
«Борисе Годунове»
главное действующее лицо
—
народ.
В
этом
Пушкин
пошел
значительно
дальше
всех
св оих
предшественников
и
современников.
Лермонтов
вводит
в
св ою
романтическую
трагедию
отдельные
сцены,
где
народ
высказывает
свое
мн ение
о
событиях,
причем
это
мне ние
ра з­
деляется
и
автором.
Испанский
народ
не
одобряе т
религиозного
изуверства,
преследований
евреев,
осуждает
инквизицию.
Конечно,
в
этой
ранней
лермонтовской
трагедии
народ
еще
не
является
решающей
действующей
силой,
он
скорее
подобен
хору
древних
греческих
трагедий.
Однако
пройдет
несколько
ле т,
и
в
первом
истори­
ческ ом
прозаическом
произведении
Лермонтова,
романе
о
Пугачевском
восстании,
получившем
по
име ни
его
героя
название
«Вадим», появится
народ
как
главное
действующее
лицо,
как
движущая
си ла
истории.
Траг ед ия
«Испанцы»
обнаруживает
юного,
но
уже
сильного
мастера.
При
известной
наивности
отдельных
сце н
и
риторичности
некоторых
мо но­
логов
пьеса
написана
достаточно
ярк о;
она
богата
событиями,
сцен ы
сменяются,
резко
контрастируя
одна
с
другой:
та к,
сцена
кутежа
нае мн ых
убийц
иезуита
Сорри н и
сменяется
раз гово ром
кроткой
Но эми
с
ее
ня ней
Сарой.
В
этой
первой
драме
Ле рмон т ова
нет
еще
глубокого
раскрытия
ха­
рактеров
и
их
развития.
И
все
же
н ельзя
сказать,
что
характеры
даны
одно­
цветно,
что
в
«Испанцах»
показаны
лишь
«люди одной страсти,
одного
порока».
Дон
Алварец —
горд
и
вспыльчив,
но
он
горячо
любит
свою
дочь,
а
в
глубине
души
любит
и
выгнанного
им
юношу.
Корыстолюбивая
мачеха
Эмилии,
донна
Мария,
предав
несчастную
девушку
иезуиту
Сор­
рини,
испытывает
жестокие
мучения
совести.
Только
Сорри н и
—
закон­
ченный
зло дей ,
но
и
им
руков одят
ра з личные
страсти —
он
корыстолюбив,
лицемерен,
мстителен,
сластолюбив.
Сам
Фернандо —
прототип
будущего
героя
Лермонтова
— мятежного,
отверженного
обществом
изгнанника.
Чистый
духом
и
горячий
сердцем,
полный
л юбви
к
лю дям
и
добру,
пылкий
Фернандо
отвергнут
лживым
и
лицемерным
дворян с ки м
обществом.
И
сам
он
отрекается
от
это го
общества,
от
жестокой
церкви,
от
бога.
В
образе
Фернандо,
в
его
речах
уже
проступают
черты
будущих
мятежных
изгнанников
Лермонтова
—
Ар сения
(«Боярин Орша»), Мцыри,
Демона.
9
Лермонтов
не
долго
мог
удовлетворяться
романтическими
сюжетами,
построенными
на
иноземном
материале.
Суровая
русская
действительность
все
больше
приковывала
его
внимание.
В
1830 году Лермонтов записы-
1 Пушкин ,
По ли.
собр.
соч.,
т.
XI, 1949, ст р.
419.


ЛЕРМОНТОВ
283
в ает
«сюжет трагедии»: «Молодой человек в России,
который
не
д вор ян­
ского
происхождения,
отвергаем
обществом,
любовью,
унижаем
начальни­
ками.
(Он был из поповичей или из мещан ,
учился
в
университете
и
во я­
жировал
на
казенный
счет). — Он
застреливается» (IV,402).
Сюжет
этот
весьма
близок
к
сюжету
драмы
«Дмитрий Калинин», на­
писанной
в
том
же
году
молодым
Белинским.
Сходство
этих
драматических
^замыслов объясняется,
конечно,
те м,
что
Лермонтов
и
Белинский
с
детских
лет
наблюдали
один
и
тот
же
к руг
явлений
русской
действительности.
Возможно,
что
в
основе
неосуществленного
замысла
Лермонтова
и
драмы
Белинского
лежит
одна
и
та
же
трагическая
история,
о
которой
они
оба
уз нали
из
какого-то
общего
источника.
Ведь
отроческие
годы
Белинского
прошли
в
небольшом
городке
Чембаре,
отстоящем
от
Тархан
вс его
в
16 верстах .
Лермонтов
не
осуществил
замысла
трагедии
о
молодом
человеке
«не
дворянского
происхождения».
Но
вскоре
пос ле
окончания
«Испанцев»,
а
может
быть
и
параллельно
с
ними,
он
приступает
к
работе
над
прозаиче­
ской
драмой
в
пяти
действиях
из
современной
ему
русской
жизни:
«Menschen und Leidenschaften» («Люди и страсти»).
Д рамат ур гия
Шиллера,
в
которой
передовая
русская
молодежь
видела
в
те
годы
выражение
со­
з ву чных
дум
и
чувств,
ск азал ась
в
з аглав ии
это й
второй
пьесы
Л е рмон­
това.
Однако
само е
существенное
в
этой
пьесе —
не
ее
неме цкое
заглавие,
а
обращение
молодого
Лермонтова
к
современной
ему
русской
жизни
и
страстный
протест
против
крепостничества.
Со здав ая
свою
вторую
драму
на
материале,
см ело
вых вач енно м
из
самой
обычной
среднерусской
помест­
ной
жизни,
и
не
замыкаясь
в
узкие
автобиографические
рамки,
Лермонтов
решительно
вступал
на
пу ть
широких
социальных
обобщений.
Несм от ря
на
незрелость
и
крупные
художественные
недостатки
драмы
«Люди и страсти», Лермонтову удалось показать в ней трагическую судьбу
героя
как
результат
общественных
противоречий.
В
это м
ми ре
социального
зла
и
несправедливости
Юр ий
Волин
не
ви дит
для
себя
иного
выхода,
кроме
сме р ти.
Но
самоубийство
героя,
не
им еюще го
положительной
про­
граммы,
лишенного
определенной,
ясно
осознанной
це ли
и,
вместе
с тем,
не
желающего
мириться
с
окружающим
его
злом,
Лермонтов
трактует
как
последнее
проявление
его
протеста
против
общества.
Социальная
обусловленность
видн а
в
действиях
и
других
персонажей
драмы,
таких,
как
жестокая,
лицемерная
и
властная
помещица
Громова,
или
ее
ключница
Дарья,
вконец
раз вр ащенная
крепостническими
отноше­
ниями.
Сцены,
рисующие
быт
крепостнической
усадьбы,
отличаются
в ыра­
зительным
просторечием
и
полны
обличительного
пафоса:
«М арфа Ив.
Как
ты
смела,
Дашка,
выдать
на
кухню
ныне шний
де нь
2 курицы — и без моего спросу?
—
а?
—
отвечай!
«Дарья.
Виновата...
я
знала,
матушка,
что
две -то
много;
да
некогда
было
вашей
милости
доложить.
..
«М арфа Ив.
К ак,
дура,
скотина
—
две
мно го.
..
да
нам
есть
неч его
будет —
ты
м еня
эдак
пожалуй
с
голоду
уморишь
—да
знаешь
ли,
что
я
теб е
сейчас
вот
при
себе
вел ю
надавать
пощечин.
..
«Дарья (кланяясь).
Ваша
вла с ть,
сударыня
—
что
угодно
—
мы
ва ши
рабы...». (Действие 2, явление 1).
Обществу
жестоких,
лицемерных,
корыстных
крепостников
противо­
стоит
Юр ий
Волин,
в
какой-то
м ере
выражающий
чувства
и
мысли
самого
Лермонтова.
В
начале
драмы
Юр ий
предстает
перед
на ми
утратившим
вер у
в
лю­
дей
и
добро.
Он
говорит
Заруцкому: «Я не тот Юрий,
которого
ты
з нал


284
ЛЕРМОНТОВ
прежде, ..
у
которого
при
од ном
названии
свободы
сердце
вздрагивало...
—
тог о
ю ношу
давным-давно
похоронили».
Он
ту ма нно
рассказывает
своему
другу
о
причинах
своего
ра з оча р ов ания: «Любовь мою к свободе челове­
чества
почитали
вольнодумством» (IV,130—131).
Несмотря
на
сво ю
романтическую
фразеологию,
Юрий
Вол ин
—не
традиционный
романтический
бунт а рь.
Его
возмущает
не
столько
«зло дей ­
с тво»
отдельных
людей,
сколько
в есь
уклад
жизни,
общественный
по ря­
д ок.
В
соответствии
с
этим ,
дра ма
Лермонтова
строится
не
на
злодейских,
страстях,
не
на
столкновениях
ха рак те ров,
а
на
раскрытии
общественных
нравов
и
от но шени й.
Х арактер ная
для
в сей
лермонтовской
драматургии
злобная
и
подлая
интрига
против
благородного
героя,
доводящая
до
само­
убийства
Юрия
Волина,
порождена
в
это й
драме
не
столько
страстями^
ско л ько
столкновениями
житейских
денежных
интересов.
Если
сопоставить
драму
«Люди и страсти»
с
лирикой
юного
Ле рмон ­
то ва,
то
создается
впечатление,
что
в
речах
Юр ия
по эт
как
бы
подводит
ит ог
своих
лирических
размышлений
о
русской
действительности
и
о
своем
отношении
к
ней.
Монологи
Юри я
напоминают
лермонтовскую
лирику
1830 года не только по своему идейному содержанию,
но
и
вс ем
своим
складом,
оборотами,
обилием
патетических
метафор
и
сравнений,
вплоть
до
прямой
перефразировки.
Так,
в
предсмертном
монологе
Юрия
слова
«об
смерти
моей,
верно,
больше
будут
радоваться,
нежели
о
рождении
моем»
(IV, 178) повторяют заключительные строки стихотворения « О ди но че с тв о»
(1830):
... И
б удут
(я уверен в том)
О
смерти
больше
в есели ть ся,
Чем
о
р ожден ии
моем...
«Люди и страсти» —
драма
автобиографическая.
В
ней
о тразил ась
многолетняя
распря
между
Елизаветой
Алексеевной
Арсеньевой
и
Юрием
Петровичем
Лермонтовым.
10
В
предисловии
к
своей
третьей
драме
«Странный человек» (1830
Лермонтов
пи са л : «Я решился изложить драматически происшествие
ист инн ое,
которое
долго
беспокоило
меня,
и
всю
жиз нь,
может
быть,,
занимать
не
перестанет.
Л ица,
изображенные
мно ю,
все
в зяты
с
природы;
и
я
желал
бы,
чтоб
они
бы ли
узнаны,
— тогда
раскаяние,
верно,
посетит
ду ши
тех
людей...» (IV,183).
Это
происшествие — все
та
же
семейная
распря,
но
взя тая
в
несколько
ином
ас пек те.
Действие
пье сы
пер енесе но
из
поместья
в
Москву;
в
основу
сюжета
взят
не
разд ор
между
отцом
и
бабушкой,
а
отношения
между
отцом
и
матерью,
как
они
могли
бы
сложиться,
е сли
бы
мать
осталась
жи ва.
Повидимому,
незадолго
до
начала
работы
над
новой
драмой,
Ле рмон­
тов
узнал
что-то
очень
важное
из
истории
отношений
отца
и
матери.
Эти
но вые,
ранее
ему
не
известные
сведения,
коренным
обра зом
изменили
его
отношение
к
отцу.
Е сли
год
назад
в
драме
«Люди и страсти»
Лермонтов
был
склонен
оправдывать
Юр ия
Петровича
и
виновницей
се мейной
распри
представлял
бабушку,
то
теперь
он
изобразил
Юрия
Петровича
в
лице
Пав ла
Г ри горьев ича
Арб е нина
— бессердечным
деспотом,
черствым
эгои­
ст ом.
В
центре
драмы
его
сын — талантливый
молодой
по эт
Владимир
Арбенин
—
жертва
жестокой
сем ейной
вражды —
и
его
несчастная
мать
Мар ия
Дмитриевна,
напоминающая
мать
поэта
—
Марию
Михайловну.


ЛЕРМОНТОВ
285
Вместе
с
тем
в
драме
от­
разилось
увлечение
Ле рмо н­
тов а
Нат ал ьей
Ф ед оровн ой
Ивановой,
дочерью
извест­
ног о
московского
д ра мат урга
Ф.
Ф.
Иванова.
Лермонтов
изобразил
ее
под
именем
Натальи
Федоровны
Загор-
скиной,
девушки,
которая
сна­
ча ла
люби ла
Владимира
Ар­
бенина,
а
затем
изменила
ему
и
вышла
замуж
за
его
друга,
Дмитрия
Белинского.1
Впечатление
«докумен­
тальности»
событий
драмы
Лермонтов
усилил
тем,
что
то чно
датировал
каждую
из
13 сцен пьесы.
Действие
драмы
происходит
между
26 августа 1830
го да
и
12 мая
1831 года.
Но
семейная
и
личная
драма
героя —
бездушное
по­
ведение
отца,
смерть
матери,
измена
девушки,
предатель­
ское
поведение
д руга,
словом
в се,
что
до во дит
Владимира
А рбенин а
до
самоубийства, —
все
это
лишь
внеш ние
обстоя-
«Странный человек».
О бл ожка
рукописи
М.
Ю.
Ле рмон тов а.
1831.
тельства
драмы.
Подлинное
содержание
пьесы,
как
и
в
драме
«Люди и
с тр а с ти », — столкновение глубоко чувствующего юноши-поэта с низким и
бездушным
светским
об ще ство м,
которое
не
может
понять
человека,
возвы­
шающегося
над
ним.
Лермонтов
говорит
в
пр е д ис ло ви и: «Справедливо ли
описано
у
меня
общество?
—не
зн аю!
По
крайней
мер е
оно
всегда
останется
для
меня
собранием
людей —
бесчувственных,
самолюбивых
в
высшей
с те­
пени,
и
полных
зависти
к
те м,
в
д уше
которых
сохраняется
хотя
малейшая
искра
небесного
огня !..» (IV, 183).
Всеми
участниками
драмы,
кроме
Владимира,
рук ов одят
мелкие
страсти,
низкие
чувства,
ничтожные
житейские
расчеты.
Таков
и
о тец
Вла­
димира,
Павел
Гри горье ви ч
Ар бе нин,
таковы
друг
его
Д мит рий
Белин­
ский
и
княж на
Софья,
которая
из
л юбви
к
Арбенину
предпринимает
низ ­
кую
интригу
против
Наташи
З агорск ино й;
такова
и
сама
На таша,
поверх­
ностная
и
бесхарактерная
светская
ба ры шня,
которая
с ама
перед
собой
оправдывает
свою
измену
тем,
что
Ар бе нин
не
похож
на
других
людей
се
общества: «...какой
нес но сный
характер,
какой
з лой
ум
и
какое
печаль­
ное
всегда
воображенье.
Б оже
мой!
да
такой
человек
в
од ну
неделю
то ску
нагонит.
Есть
многие,
которые
не
меньше
его
чувствуют,
а
в еселы»
(IV, 226).
о
В
образе
Владимира
Лермонтов
создает,
в
значительной
мер е,
психо­
логический
автопортрет,
проявляя
исключительную
точность
самопонима-
1 О лирических стихотворениях Лермонтова,
посвященных
Н.
Ф.
Ивановой,
и
о
драме
«Странный человек»
см.
г лавы
IиII
в
книге:
И.
Андроников.
Л ермон то в.
Изд.
«Советский писатель», М., 1951, стр .
3—59 .


286
ЛЕРМОНТОВ
ния.
Кро ме
непосредственных
высказываний
о
с ебе
самого
Владимира^
в
пье се
дан ы
отзывы
о
нем
Д митр ия
Белинского,
Натальи
Заг ор скин ой
и
третьего
гостя
на
вечере
в
д оме
гра фа.
Вот
что
говорит
о
Владимире
третий
го с ть : «Впрочем,
если
он
и
по­
казывался
иногда
веселым,
то
это
бы ла
тольк о
личина.
Как
видно
из
era
бумаг
и
поступков,
он
и мел
характер
пылкий,
д ушу
беспокойную,
и
какая-
то
глубок а я
печаль
от
самого
детства
его
терзала.
Бог
знает,
отчего
она
произошла!
Его
сердце
созрело
прежде
ума;
он
у знал
дурную
сторону
свет а,
к огда
еще
не
мог
остеречься
от
его
на пад е ний,
ни
равнодушно
пере­
носить
их.
Его
нас ме шки
не
дышали
веселостию;
в
них
видна
бы ла
го рь кая
досада
против
в сего
человечества!
Правда — были
минуты,
когда
он
пре­
давался
в сей
доброте
св оей.
Обида,
малейшая,
—
приводила
его
в
бешен­
с тво,
особливо
когда
т рога ла
самолюбие.
У
него
нашли
множество
тет ра дей ,,
где
отпечаталось
все
его
сердце;
там
стихи
и
проза,
ес ть
глубокие
мыс ли
и
о гне нные
чувства!—Я
уверен,
что
ес ли
б
страсти
не
разрушили
его
так.
скоро,
то
он
мог
бы
сделаться
одним
из
лучших
наших
писателей»
(IV, 244).
Сам
Владимир
говорит
о
себе: «. ..я
не
создан
для
людей:
я
для
них
слишком
горд,
они
для
ме ня
—
сл ишк ом
по длы » (IV, 207).
Противопостав­
лен ие
себя
дворянскому
обществу,
осуждение
так
называемого
све та
—
по­
стоянная
т ема
переписки
и
лирики
Лермонтова
тех
ле т.
На чало
одного
из
таких
стихотворений,
озаглавленного
«1831-го июня 11
дн я»,
Лер­
мо нтов
включил
в
текст
драмы,
где
оно
дано
среди
других
стихотворений,
бу дто
бы
написанных
Владимиром
Арбениным.
Лермонтов
определил
в
подзаголовке
к
«Странному человеку»
жан р
этого
произведения
как
«романтическую драму» .
Монологи
Владимира
Арбенина,
действительно,
часто
напоминают
патетические
ре чи
героев
романтического
склада,
но
не
они
определяют
стиль
драмы.
Наряду
с
романтическими
речами
героя-протестанта,
в
еще
большей
с теп ени,
чем
в
драме
«Люди и страсти», Лермонтов вводит бытовые разговорные сцены
из
обыденной
жизни.
В
«Странном человеке»
Лермонтов
широко
пользуется
резким,
кон­
трастным
столкновением
лиц
и
чередованием
сцен .
Перипетии
семейной
драмы
Владимира
Ар бе нина
чередуются
со
с цен ами
светского
веселья;
вслед
за
сц ен ой,
раскрывающей
холодное
безду ш ие
отца
Арбенина,
следует
сцена
смерти
матери;
наконец
сцену
развлечений
свет ск ой
молодежи
сменяет
ра з говор
Белинского
и
Ар бе нина
с
крепостным
— крестьянином-ходоком
из
деревни,
который
умоляет
Белинского
выкупить
крестьян
от
бесчеловеч­
ной
помещицы.
Смена
эти х
сцен
раскрывает
острейшие
социальные
проти­
воречия
эпохи.
Разговор
Белинского
с
мужиком
— одно
из
самых
сильных
и
правдивых
в
русской
ли те ра туре
30-х годов изображений крепостниче­
ских
от но шен ий:
«М ужик.
Раз
как-то
барыне
донесли,
что
дескать,
„Федька дурно
про
те бя
говорит
и
хо чет
в
городе
ж ало в аться !“.
А
Фед ька
мужик
был
славной;
вот
она
и
прик аз ала
руку
ему
вывёртывать
на
ст анке .
..
а
управи­
тель
был
на
него
сердит.
Как
повели
его
на
барский
двор,
д ети
кричали,
жена
плакала...
вот
стали
руки
вывёртывать.
„Господин
управитель!“
сказал
Федька
„что я тебе сделал?
ведь
ты
меня
губи шь!“ —В з дор!
ска­
зал
управитель.
Да
вывёртывали
да
ломали...
Фед ька
и
стал
безрукой.
На
печке
так
и
леж ит
да
клянет
св ое
рожденье.
«Белинский .
Да
что ,
в
сам ом
деле,
кто-нибудь
из
со сед ей,
или
исправник
или
городничий
не
подадут
на
нее
просьбу?—на
это
ест ь
у
нас
су д.
— Вашей
госпоже
плох о
может
быть.


ЛЕРМОНТОВ
287
«Муж ик.
Где
защитники
у
бедных
людей?
—У
барыни
же
все
судьи
подкуплены
наш им
же
оброком.
—
Тяжко,
барин!
тяж ко
стало
нам!
—
Посмотришь
в
другое
село...
сердце
к ровью
обливается!» (СценаV).
Чт обы
помочь
Белинскому
выкупить
злополучную
деревню,
Владимир
отдает
ему
свои
деньги.
Всл ед
за
эти м
очень
характерный
разговор:
«В ла дим ир.
Есть
люди,
б олее
достойные
сожа ле н ья,
чем
это т
мужик.
Несчастия
внешние
проходят,
—но
то т,
кто
но сит
всю
причину
своих
страданий
глубоко
в
сердце,
в
ком
живет
червь,
пожирающий
ма­
лейшие
искры
удовольствия...
то т,
кто
желает
и
не
надеется...
тот,
кто
в
тя гос ть
в сем,
даже
любящим
его...
то т!
—
но
для
чег о
говорить
об
таких
людях?—им
не
могут
сострадать:
их
никто,
никто
не
понимает.
«Белинский .
О пять
за
свое!
о
эг о ист!
как
можно
сравнивать
химеры
с
истинными
несчастиями?
Мож но
ли
сравнить
свободного
с
ра­
бо м?» (Сцена V).
Какой
вывод
делает
Лермонтов
из
всег о
этого
для
своего
ге роя?
По­
ним ани е
общественных
противоречий
и
своего
личного
конфликта
с
свет­
ским
обществом
не
толкает
героя
на
борьбу
с
этим
обществом.
Непонима­
ние,
предательство,
измена,
клевета —
все
это
рожд ае т
в
нем
лишь
безвы­
ход ные
страдания,
п рив одящ ие
его
к
гибели.
Эта
вынужденная
трагическая
бездейственность
героя
отражает
черты
промежуточной
стадии
общественного
развития’конца 20—начала30-х
го­
до в,
к огда
одн а
революционная
вспышка
была
подавлена,
а
силы
для
д ру­
гой
еще
не
выявились.
Это
время
неорганизованных,
жестоко
подавляе­
мых
крестьянских
бу нт ов,
время,
к огда
формировалось
революционное
со­
знание
Белинского
и
Герцена.
После
Пушкина
Лермонтов,
вместе
с
Гого­
лем ,
были
самыми
яркими
представителями
художественной
мысли
это й
эпохи.
Горькие
раз ду мья
о
бессмысленности
и
мелочности
современной
об­
щес тве нно й
жизни,
з а долго
до
знаменитой
«Думы», уже были выражены
Лермонтовым
в
раннем
стихотворении
«Монолог» (1829):
Пов ерь,
ничтожество
ест ь
благ о
в
здешнем
свете.
—
К
чему
глуб оки е
познанья,
жажд а
славы ,
Талант
и
пы лкая
любовь
свободы,
Когда
мы
их
употребить
не
можем.
Мы,
дети
севера,
как
здешние
раст ень я,
Цв етем
недолго,
быстро
увядаем...
Как
солнце
зимнее
на
сером
небосклоне,
Так
пасмурна
жизнь
наша.
Так
недолго
Ее
одн ообразн ое
теченье...
И
душно
каж е тся
на
родине,
И
се рдцу
тяжко,
и
душ а
тоскует...
Не
зн ая
ни
любви,
ни
дружбы
сладкой,
Средь
бур ь
пустых
том итс я
юность
наша,
И
быстро
зло бы
яд
ее
мр ачит ,
И
нам
горька
ос т ылой
жиз ни
чаша;
И
уж
ничто
души
не
веселит.
В
этом
«Монологе», как в зерне,
заключен
не
только
замысел
поздней­
шей
«Думы», но и романа « Гер о й
нашего
времени».
11
Антикрепостнические
сц ены
в
драмах
юного
Лермонтова,
напряжен­
но сть
социальных
раздумий
поэта
в
его юношеской лирике становятся понят­
ными
и
приобретают
особый
исторический
см ысл
на
широком
ф оне
поли­
тической
жизни
России
и
Запад но й
Европы
1830—1831
годов.


288
ЛЕРМОНТОВ
В
России
л ето
1830 года было богато бурными политическими собы­
тиями.
3 июня в Севастополе вспыхнул бунт .
Население
Корабельной
сло­
бодки
было
ожесточено
и
доведено
до
последней
сте пени
отчаяния
беско­
нечны ми
карантинами,
объявленными
в
связи
с
те м,
что
в
Севастополь
будто
бы
занесена
чумная
за р аза.
На
самом
деле
никакая
чума
в
Севасто­
поль
не
проникала,
это
был
только
предлог
для
карантинных
чиновников,
чтобы
теснить
народ
и
наживаться
на
всевозможных
злоупотреблениях.
Слухи
о
«чу мном б унте »
дошли
до
Москвы
еще
в
ию не,
несмотря
на
то,
что
Николаем
I строжайше предписывалось « д аб ы
несчастное
происше­
ствие
в
Севастополе
случившееся,
до
вр еме ни
не
б ыло
разглашаемо».1
Собы­
тия
в
Севастополе
им ели
самое
неп ос ре дс твенн ое
от ноше ние
к
семь е
Ле р­
монтова,
так
как
военным
генерал-губернатором
Севастополя
был
бра т
Е.
А.
Арсеньевой,
Николай
Алексеевич
Столыпин,
не
су мевши й
обуздать
алчных
чиновников
и
убитый
восставшими.
Вскоре
по
слухам,
а
затем
и
по
сообщениям
пе ча ти,
Лермонтов
смог
составить
довольно
полное
пред­
ставление
о
севастопольском
восстании.
Знал
он,
конечно,
и
о
жестокой
расправе
с
зачинщиками
бунта:
семер о
был и
расстреляны,
остальные
на­
казаны
кнутом
и
розгами.
Б о льшая
час ть
гарнизона
сослана
на
сев ер,
а
на
сме ну
из
Кронштадта
присланы
новые
флотские
экипажи.
Но
севастопольский
чумный
бунт
был
только
началом
ряда
более
гроз н ых
событий.
С
востока,
с
Поволжья,
к
Москве
приближалась
холера.
Многие
губернии
уже
были
охвачены
жестоким
б едс тви ем.
Озлоб­
ленное
непонятными
мерами
предосторожности
и
злоупотреблениями
в ла­
стей,
крестьянство
глухо
волновалось.
В
Москву
начали
доходить
слухи
о
холерных
бунтах.
Каз ало сь,
что
в
России
назревают
новые
грозн ы е
со­
бытия,
подобные
восстанию
Пугачева.
Лирика
Лермонтова
в
эти х
условиях
приобретает
особую
политиче­
ск ую
остроту
и
социальную
направленность.
И
да же
глубоко
личные
пер е­
живания
поэта,
даже
чувства
л юбви
и
друж бы
раскрываются
на
широ­
ком
и
мрачном
ф оне
взволнованного
океана
народной
жизни:
Чума
я вил ась
в
наш
пре дел;
Хоть
ст рахом
сердц е
стеснено,
Из
миллиона
мертвых
тел
Мне
буд ет
дорого
о дн о...
Так
начинает
Лермонтов
стихотворение,
первоначально
озаглавленное
«Чума в Саратове»
с
по дз аг о л о вко м : «Cholera-morbus. 1830
года,
авгу­
ста
15 дня» .
.
В
отрывке,
названном
«Чума», Лермонтов
начал
мрачную
п ове сть
о
том,
как
Два
человека
в
э тот
страшный
год,
Когда
всех
занимала
смерть
одна,
Хранили
чувство
дру жбы ...
В
конце
и юля
1830 года в Париже вспыхнула революция.
29 июля
народ
с
боем
овладел
Тюильрийским
дворцом,
над
которым
тотчас
взвился
трехцветный
флаг
первой
республики.
Карл
X был вынужден отречься от
престола
и
бежать
в
Ан глию.
Однако
слабость
республиканской
партии
и
неорганизованность
рабочего
класса
д али
возможность
крупной
б урж уа­
зии
воспользоваться
народной
победой
и
захватить
власть
в
свои
руки.
Герцог
Орлеанский
Лу и-Ф илипп,
близкий
к
буржуазным
кругам, 31 июля
1А.
Полканов.
Севастопольское
восстание
1830 года .
Симферополь, 1936, стр. 3.


ЛЕРМОНТОВ
289
был
провозглашен
на мес тник ом
королевства,
а
7 августа — королем
французов.
Первые
известия
об
июльской
революции
во
Франц ии
дошли
до
Пе т е рбурга
и
Москвы
в
самом
начале
августа.
И
придворно-бюро­
кратические
круги
и
передовая
дворянская
и
разночинная
молодежь —
одни
с
тревогой,
другие
с
надеждой — следили
за
развитием
событий.
В
те
дни
еще
трудно
было
предвидеть,
что
все
это
приведет
л ишь
к
воцарению
«короля-банкира», к буржуазной монархии.
По ка
Ник ола й
I оттягивал признание Луи-Филиппа и строил планы
вооруженной
интервенции
держав
Священного
Союза
с
целью
восстанов­
ления
династии
Бурбонов,
вспыхнула
революция
в
Бельгии,
к ото рая
при­
ве ла
к
отделению
ее
от
Голландии,
затем
революционное
движение
охва­
тило
Саксонию,
Брауншвейг,
Гессен ,
Баварию,
а
в
конце
ноября
началось
восстание
в
Польше.
«Славное
бы ло
время,
— вспоминал
Герцен, — события
неслись
быстро.
Ед ва
худощавая
ф игура
Кар ла
X успела скрыться за туманами
Голируда,
Б е льгия
вспыхнула,
трон
короля-гражданина
<Луи-Филиппа>
качался;
какое-то
горячее,
революционное
дуновение
началось
в
прениях,
в
литературе.
Романы,
по эмы
— все
снова
сделалось
пропагандой,
бо рь­
б ой.
..
Мы
следили
шаг
за
шаг ом
за
каждым
словом,
за
каждым
со бы­
тием,
за
см елы ми
вопросами
и
резкими
ответами,
за
генералом
Лафайетом
и
за
генералом
Ламарком;
мы
не
только
подробно
знали,
но
г орячо
лю­
би ли
всех
тогдашних
деятелей,
разумеется,
радикальных,
и
хранили
у
се бя
их
портреты.
. .»?
Лермонтов
едв а
ли
не
первый
среди
этого
всеобщего
возбуждения
передовой
молодежи
откликнулся
на
события
июльской
революции
стихо­
творением,
озаглавленным: «30 июля—(Париж). 1830
года».
Крестьянские
волнения
в
России
и
революционные
события
на
За­
пад е
приковывают
творческое
сознание
Ле рмон т ова
к
т еме
г рядуще й
на­
родной
революции
и
связанных
с
ней
неизбежных
социальных
потрясений.
В
стихотворении
«Предсказание»
Лермонтов
задумывается
о
низвержении
самодержавия:
Настанет
год,
России
черный
год ,
Когда
царей
к орона
упадет;
Забудет
чернь
к
ним
прежнюю
л юбо вь,
И
п ища
многих
будет
смерт ь
и
кровь...
М ол одой
Лермонтов
все
чаще
и
ч аще
возвращается
к
мысли
о
сво ем
личном
участии
в
народном
движении,
о
в ели ком
подвиге
поэта
и
гр аж да­
нина,
о
возможности
пожертвовать
своей
жизнью
ра ди
свободы
народа:
За
дело
общее,
бы ть
может,
я
паду,
Иль
жиз нь
в
изгнании
бесплодно
проведу;
Быть
может,
клеветой
лу ка вой
пораженный,
Пред
миром
и
т обой
враг ами
униженный,
Я
не
снесу
стыдом
сплетаемый
венец
И
сам
себе
сыщ у
безвременный
конец...
Так
писал
Лермонтов
в
юношеском
стихотворении,
озаглавленном
«Из Андрея Шенье».
На
са мом
деле
у
Шенье
такого
стихотворения
не т.
Вслед
за
Пушкиным
Лермонтов
обратился
к
Шенье,
чтобы
создать
образ
вольнолюбивого
поэта,
который
«грудью шел вперед»
и
«же ртвов а л
собой».
1А.
И.
Герце н.
Былое
и
думы,
т.
L 1937, ст р.
230—231.
19 История русской литературы , V II


290
ЛЕРМОНТОВ
Стихотворение
Пушкина
«Андрей Шенье»
был о
хорошо
знакомо
Лер­
монтову.
Знал
он
также
и
о
судебном
деле
Л ео польдов а,
Молчанова
и
Алексеева,
обвиненных
в
распространении
этого
стихотворения.
Вот
почему
заглавие
лермонтовского
«Из Андрея Шенье»
подчеркивало
оппозицион­
ны й,
антиправительственный
его
характер,
звучало
как
смелый
вызов.
В
стихотворениях,
обращенных
к
Н.
Ф.
Ивановой,
тема
трагической
гибели
поэта,
его
из гна ния
или
казни
развертывается
в
неразрывной
связи
с
те мой
любви:
Когда
твой
др уг
с
пророческой
тоскою
Теб е
вверял
толпу
своих
заб от,
Не
зн ала
ты
невинною
душою,
Что
смерть
его
по зорн ая
зовет,
Что
голов а,
лю бим ая
тобою,
С
твоей
гр уди
на
п лаху
перейдет...
(«К ♦♦♦»).
Насколько
э тот
мотив
прочно
вошел
в
творческое
сознание
поэта,
можно
судить
по
тому,
что
через
несколько
лет,
в
1837 году,
Лермонтов
раз раб от ал
его
в
новом
варианте,
в
стихотворении —
«Не смейся над моей
пророческой
тоскою».
Од но
из
самых
глубоких
и
важных
в
лирике
юного
Лермонтова
ст и­
хотворений,
полная
раздумий
о
смысле
жиз ни
и
назначении
поэта
элегия
«1831-го июня 11
дн я», завершается ожиданием « кр о ва во й
могилы»
«б ез
молитв
и
без
креста»:
Я
п редузн ал
мой
жр еби й,
мой
конец,
И
грусти
ранняя
на
мне
печать;
И
как
я
мучусь,
знае т
ли шь
творец;
Но
ра вн одуш ный
мир
не
должен
знать .
И
не
забыт
умру
я.
Сме рть
моя
Ужасна
будет ;
чужд ые
кр ая
Ей
удивятся,
а
в
родн ой
стране
Все
проклянут
и
память
обо
мне.
(Строфа 28).
Однако
предчувствие
трагической
гибели
как
неизбежной
ра звязк и
конфликта
с
обществом
не
приводит
Лермонтова
к
смирению
и
отказу
от
борьбы.
Именно
в
эт ом
стихотворении
Лермонтов
восклицает:
Мне
нуж но
действовать,
я
каждый
д ень
Бессмертным
сделат ь
бы
желал,
как
тень
Великого
героя,
и
понять
Я
не
могу,
что
значит
отдыхать.
Всегда
кипит
и
зр еет
чт о- н ибудь
В
моем
уме.
Ж елань е
и
то ска
Тревожат
беспрестанно
эту
гр удь.
Но
что
ж?
Мне
жиз нь
все
как-то
коротка
И
все
боюсь,
что
не
успею
я
Свершить
чего-то!—жажда
быт ия
Во
мне
сильней
страданий
роковых.
..
(Строфы 22 —23).
Жажда
активного
вмешательства
в
жизнь,
жаж да
действия
был а
при­
су ща
передовым
ру сс ким
людям
30-х годов.
Лермонтов
поэтически
выска­
з ывал
то,
что
волновало
и
Белинского,
и
Герцена.
«Жизнь есть действо-
вание,
а
действование
ест ь
борьба»
— заявлял
в
«Литературных мечта­
ниях»
Белинский
(I, 319).
Человеку, — утверждал
Герцен,— «мало
блаженства
спокойного
созер­
цания
и
видения;
ему
хочется
полноты
упоения
и
страданий
жиз ни;
ему


Рисун к и
М.
Ю.
Ле рмон тов а
на
обложке
рукописи
романа
«Вадим» . 1833 —1834
гг.


292
ЛЕРМОНТОВ
хочется
действования,
ибо
одно
действование
может
вполне
удовл е тв орит ь
человека.
Действование — сама
личность».1
Но
положительная
программа
этого
активного
вмешательства
в
жизнь,
этого
«действования»
представлялась
в
то
время
в
весьма
туманных
очер­
таниях
даже
Герцену.
«Что мы,
собственно,
проповедывали,
трудно
ск а­
зать,— писал
он
впоследствии
в
«Былом и думах». — И де и
был и
см у тны;
мы
проповедывали
декабристов
и
французскую
революцию,
по том
пропо­
ведывали
сен-симонизм
и
ту
же
революцию;
мы
проповедывали
конститу­
цию
и
республику,
чте ние
политических
книг
и
сосредоточение
сил
водн ом
обществе;
но
пу ще
всего
проповедывали
ненависть
ко
всему
насилью,
ко
всякому
правительственному
произволу».2
Следуя
революционной
традиции
декабристской
поэзии,
Лермонтов
обращается
в
по иск ах
героических
обра з ов
и
примеров
к
событиям
народ­
ной
истории
России.
В
1830годуонпишетпоэму «Последний
сын
во ль­
ности»
о
Ва дим е,
пог ибшем
в
единоборстве
с
поработителем
Нов горо да
Рюриком.
В
тек сте
поэмы
ес ть
несколько
строк,
которые
воспринимаются
как
намек
на
сосланных
декабристов:
Но
ест ь
поныне
г орсть
людей,
В
дичи
лесов,
в
ди чи
степей;
Они,
увидев
падший
гром,
Не
перестали
помышлять
В
изгнаньи
дальн ом
и
глухом,
Как
вольность
пробудить
опять;
От чиз ны
верные
сыны
Еще
н адеж дою
полны...
Призывом
к
действию,
к
борьбе
с
тиранией
звучат
в
п оэме
слова
Ва­
дима,
обращенные
к
его
боевым
товарищам
славянам:
«Ужель мы только будем петь,
Иль
с
без на дежи ем
немым
На
с тыд
отечества
гля деть ,
Друзья
мои?»
И
совсем
в
духе
декабристской
поэзии,
в
частности
«Дум»
Рылеева,
старик
Инге лот
в
заключительной
части
поэмы
отвечает
Вадиму:
П усть
так !
старик
ему
в
ответ,
Но
через
много,
мно го
лет
Все
б удет
слав и ться
Вадим;
И
грозным
именем
твоим
Народы
у ст рашат
князей
Как
тенью
вольности
своей.
И
с каж ут:
он
за
милый
кр ай
Не
размышляя
пролил
кровь,
Он
п рез рел
счаст ье
и
любовь...
Дивись
ему—и
по дражай !
Новгородская
т ема
в
творчестве
Лермонтова,
наследника
и
п родол­
жателя
поэзии
декабристов,
в
начале
30-х годов занимает видное место .
Т ак,
в
одной
из
тетрадей
Ле рмон т ова
есть
зачеркнутый
набросок:
Сы ны
снегов,
сыны
слав ян ,
Зачем
вы
мужеством
упали?
1А.
И.
Ге рце н,
Поли .
собр.
соч.,
т.
III, Пгр.,
1919, стр.
216.
2А.
И.
Гер цен.
Бы лое
и
ду мы,
т. V, 1939, стр.
13.


ЛЕРМОНТОВ
293
«Последний сын вольности».
Автограф
М.
Ю.
Лермонтова.
1830.
Зачем? ..
Поги бн ет
ваш
тиран,
Как
все
ти раны
погибали! ..
До
наших
дней
при
име ни
свободы
Тр еп ещет
ваш е
сердц е
и
кипит! ..
Есть
бед ный
гра д,
там
видели
народы
Все
то,
к
чему
наш
дух
летит.
Набросок
озаглавлен
«Но вгород»
и
датирован
3 (13?) октября
1830 года.
В
начале
30-х годов эти стихи звучали ,
как
революционный
призыв.
И
не
случайно
и менно
этот
юношеский
набросок
Лермонтова
всп ом­
нила
и
прочла
своим
товарищам-молодогвардейцам
Ульяна
Громова
в
предсмертный
час
в
фашистском
застенке — словами
Лермонтова
совет­
ская
героиня
выразила
свою
верность
родине
и
уверенность
в
грядущей
победе
над
захватчиками.1
1А.
Фад еев .
Бессмерт и е.
«Правда», 1943, 15 сентября.


294
ЛЕРМОНТОВ
12
Зам еч атель ную
характеристику
общественно-политического
значения
Московского
университета
времени
пребывания
в
нем
Лермонтова
дал
Герцен:
«Московский университет вырос в своем значении вместе с Москвою
по сле
1812 года,
— писал
Герцен, — ...университет
больше
и
больше
ста­
новился
средоточием
русского
образования.
Все
усилия
для
его
развития
были
соединены:
историческое
значение,
географическое
положение
и
от­
сутствие
цар я.
Сильно
возбужденная
деятельность
ума
в
Петербурге,
по сле
Павла,
мрачно
замкнулась
14 декабрем .
Я вился
Ник ола й
с
пятью
висели­
цами,
с
каторжной
работой,
белым
ремн ем
и
голубым
Бенкендорфом.
Все
пошло
наза д;
кровь
бросилась
к
сердцу;
деятельность,
скрытая
сна­
ружи,
закипала,
таясь
внутри.
Московский
университет
устоял
и
начал
первый
вырезываться
и з-за
всеобщего
тумана.
Г ос ударь
его
возненавидел
с
Полежаевской
истории...
опальный
университет
рос
влиянием:
в
него ,
как
в
общий
резервуар,
вливались
юные
си лы
России
со
в сех
сторон,
из
в сех
слоев;
в
его
залах
они
очищались
от
предрассудков,
захваченных
у
домашнего
очага,
приходили
к
одному
уровню,
братались
ме жду
соб ой
и
снова
р азли вались
во
все
стороны
России,
во
все
сл ои
ее».1
Одновременно
с
Лермонтовым
в
Московском
университете
учились
Белинский,
Станкевич,
Герцен,
Ога ре в,
Сатин,
Сазонов,
С.
Строев,
Г он­
чаров,
поэты
В.
И.
Красов
и
И.
П.
Клюшников,
Я.
М.
Неверов,
те
пред­
ставители
передовой
русской
молодежи,
о
которой
Герцен
писал
в
«Былом
и
ду ма х »: «Россия будущего существовала исключительно между несколь­
к ими
мальчиками,
только
что
вышедшими
из
дет ст ва,
... а
в
них
было
на­
следие...
общечеловеческой
науки
и
чисто
народной
Ру с и».2
И
хотя
во время
пребывания
в
университете
Лермонтов,
повидимому,
не
был
близко
зн а­
ком
ни
с
Белинским,
ни
с
Герценом,
он
жил
теми
же
интересами,
общаясь
с
той
же
студенческой
средой.
А
студенты
«говорили в аудитории открыто
всё,
что
приходило
в
голову;
тетрадки
запрещенных
стихов
ходили
из
рук
в
руки,
запрещенные
кни ги
читались
с
к о ммент ария ми..
.».3
Среди
универ­
ситетского
начальства
установилось
к
Лермонтову
недоброжелательное
от­
нош ение.
В
ко нце
второго
учебного
года
Лермонтову
было
предложено
подать
про ше ние
об
увольнении.
В
эт ом
же
году
был
исключен
из
уни­
верситета
и
Белинский.
В
стихотворениях
и
поэмах
Лермонтова,
написанных
в
годы
пребы­
вания
в
Университетском
пансионе
и
Московском
университете,
большое
вни ма ние
уделено
Кав казу.
Воспоминания
о
Кав казе
отразились
в
таких
стихотворениях,
как
«Черкешенка» (1829), «Грузинская песня» (1829), «Кавказу», «Утро на
Кавказе»
и
«Крест на скале» (1830), «Люблю я цепи синих гор»
и
«Си­
ние
горы
Кавказа,
приветствую
вас » (1832).
Однако
Лермонтов
вс по ми­
нал
не
т олько
о
прекрасной
и
суровой
природе
К авказа ,
он
много
думал
и
о
разгоравшейся
в
те
годы
Кавказской
войне,
понимая
историческую
не­
избежность
присоединения
Ка вказа
к
России
и
вмес те
с
тем
сочувствуя
вольнолюбивым
горцам.
Прот и воре чи вос ть
высказываний
Лермо нт ова
об
эт ой
вой не
отражала
п роти воре чия
реальной
исторической
действитель­
нос ти.
1А.
И.
Ге рцен .
Былое
и
думы,
т.
I, 1937, стр.
188—189 .
2А.
И.
Гер це н.
Был ое
и
думы,
т.
II, стр.
220.
3А.
И.
Гер цен.
Былое
и
думы,
т.
I, стр.
205.


ЛЕРМОНТОВ
295
Лермонтов
не
идеализирует
быта
и
нравов
горцев
К ав каза.
В
поэ мах
«К а ллы»
и
«Аул Бастунджи»
Лермонтов
выступает
против
кровной
мести
и
закрепощения
женщины.
Герой
романтической
поэмы
«Каллы», молодой
кабардинец,
по
требованию
жестокого
муллы,
охранявшего
закон
кровной
мести,
убивает
своего
врага
Акбулата,
его
сына
и
старика-отца.
Уби ва ет
он
и
ни
в
чем
не
по вин ную
молодую
дочь
Акбулата.
Это
убийство
потрясает
душ у
молодого
кабардинца.
Он
понимает,
что
на
бессмысленные
убийства
его
толкнул
мулла,
охранитель
кровавых
обычаев
старины.
Кал лы
приносит
мулле
волосы
убитой
им
девушки
и
убивает
муллу.
«Каллы» —
типичная
романтическая
по эма,
небольшая
по
объему,
с
гордым,
мятежным
романтическим
г ерое м,
противостоящим
патр иа р*
хально-феодальному
обществу
с
его
моралью
и
обычаями.
В
прерывистом,
взволнованном
повествовании
много
недосказанного
и
романтически
услов­
но го.
Стих
«Каллы», и в еще большой степени стих « Аула
Бастунджи»
и
«Измаил-Бея», — по
сравнению
со
сти хом
ранних
поэм
1829—1830
го­
дов, —
энергичен
и
сжат.
Насколько
Лермонтов
овладел
техникой
не
тольк о
четырехстопного,
но
и
пятистопного
ямба,
видно
хотя
бы
из
поэмы
«Аул Бастунджи», которая написана октавами .
Как
раз
в
самом
начале
30-х годов вопросы поэтики октавы привлекают внимание русских поэтов
и
критиков.
В
1828 году С.
Е.
Раич
переводит
октавами
«Освобожденный
Иерусалим»
Тассо,
а
в
1832 году начинает работу над переводом «Н е и с то­
вог о
Роланда»
Ариос т о.
В
1831 году в «Телескопе»
печатается
статья
С.
П.
Шевырева
«О возможности ввести италианскую октаву в русское
стихосложение» (NoNo 11
и
12).
В
1830 году Пушкин октавами пишет
«Домик в Коломне».
Однако
эта
пушкинская
п ове сть
в
стихах
была
напе­
чатана
толь ко
в
1833 году ,
когда
«Аул Бастунджи»
уже
был
написан
Лермонтовым.
Т аким
образом,
Лермонтов
обра щае т ся
к
октаве
одним
из
первых
среди
русских
поэтов
и
ед ва
ли
не
единственный
применяет
ее
в
романтической
поэме.
Поэма
«Аул Бастунджи», так же как и «К аллы», навеяна воспомина­
ниями
о
Кавказе.
Между
Машуком
и
Бештау
в
ко нце
XVIII—самом
начале
XIX века был расположен аул Бостанджи (о т
слова
бостан —
бахча,
огород,
сад).
Р азв алины
этого
аула
Лермонтов
видел
в
детстве,
в
од ну
из
поездок
на
Кав каз.
Сре ди
черкесов
было
широко
распростра­
нено
предание
о
вражде
дву х
братьев
Канбу лат а
и
Атвонука
(в другой
записи
А нтино ко) .
В
основе
этого
предания
лежало
действительное
собы­
ти е,
относящееся
к
середине
XVII столетия.
У
Ле рмон тов а
Канбулату
соответствует
Акб ул ат,
Атвонуку — Селим.
Поэма
начинается
о писа нием
раз вал ин
аула
Бастунджи,
в
котором
некогда
жи ли
два
брата
Акб ул ат
и
Селим.
Описания
природы
Ка вказа
и
быта
горцев
настолько
точны,
что
в
них
уже
можно
различ ат ь
элементы
реалистического
стиля.
Но
характеристика
героев,
в
особенности
младшего
Селима,
еще
дана
в
традиционно-романтической
ма нер е.
Высш ей
точкой
в
развитии
сюжета
по эмы
является
р ассказ
о
похищении
Селимом
За ры
и
о
возвращении
к
сакле
А кбу лата
его
коня
с
трупом
Зары.
Романтический
герой
поэмы,
юн ый
Селим,
не
может
и
не
хочет
при­
знат ь
никаких
п регра д
своей
страсти.
Однако
Лермонтов
не
идеализирует
и
не
оправдывает
Селима.
Его
от нош ение
к
своему
ге рою
во
мног ом
напо­
минает
отношение
Пушкина
к
Алек о
в
«Цыганах» .
В
следующей,
еще
более
зрелой
кавказской
романтической
поэ ме
«Измаил-Бей»
Лермонтов
выходит
за
рамки
любовно-индивидуалистиче­
ского
сюжета
и
обращается
к
политической
теме,
разработанной
на
широ­
ком
историческом
и
этнографическом
фоне.


296
ЛЕРМОНТОВ
Тройка
в
саня х
у
почтовой
станции.
Ри сун ок
М.
Ю.
Лерм он тов а.
1832—1834
гг.
В
основе
поэмы
лежат
исторические
события,
о
них
Лермонтов
зн ал
не
только
из
слышанных
им
горских
песен
и
преданий
и
со вре мен ных
журн аль ны х
статей
и
кн иг
о
Кавказе,
но
также
и
по
воспоминаниям
своих
родственников
А лек сандра
и
Аф анас ия
Алексеевичей
Столыпиных,
П.
П.
и
М.
А.
Шан-Гирей,
Е.-
А.
Хастатовой,
П.
И.
Петрова,
Г.
В.
Арсеньева
и
других
лиц,
непосредственно
соприкасавшихся
с
участ­
никами
событий,
оп исан ных
в
поэме.
Гер ой
поэмы —
реальное
историческое
лицо —
Из маил- Б ей
Атажукин,
«из лучшей фамилии кабардинской» .
В
царствование
Екатерины
II, еще
мальчиком,
он
был
привезен
в
П ет е рбург,
где
получил
в ое нное
образование
и
овладел
русским
и
французским
языками.
Произведенный
в
офицеры,
Измаил-Бей
принимал
участие
во
второй
турецкой
войне,
был
среди
гор­
цев,
которые
состояли
при
Потемкине.
В
письме
к
А.
А.
Безбородко
Потемкин
аттестовал
И змаи л-Б ея
«храбрейшим наездником» .
А.
В.
Су во­
ров
в
св оем
донесении
о
штурме
И змаил а
в
дек абр е
1790 года особо
отметил
боевую
доблесть
«подполковника князя Измаил-Бея».
За
штурм
Изм аила
Из маил- Б ей
был
награжден
Георгием
4-й степени;
этот
«б е­
лый
крест
на
ле нте
полосатой»
Измаи л-Бе й
сохранил
до
последнего
дня
св оей
ж изни,
и
его
упомянул
Лермонтов
в
заключительной
строфе
поэмы.
В
спи ске
награжденных
за
штурм
Изм аила
рядом
с
име нем
И змаил -Бе я
назван
А.
В.
Х астатов
— отец
М.
А.
Шан-Гирей,
любимой
тетки
Лермонтова.
В
этом
же
штурме
отличились
и,
несо мне нно,
зна ли
Изм аил- Бея
Н.
Д.
и
В.
Д.
Арсеньевы
— двоюродные
братья
де да
Ле р­
монтова.
После
смерти
Потемкина
Из маил- Б ей
был
отправлен
на
родину.


ЛЕРМОНТОВ
297
Кавказский
вид
с
сак лей .
К арт ина
М.
Ю.
Лермонтова.
1837.
В
1794—1795
годах
кабардинские
феодалы,
подняли
вос ст ани е.
Среди
главарей
этого
восстания
был
и
Из маил- Б ей.
По
прик а зу
Екатерины
II,
Измаил-Бей
должен
был
сн ова
оставить
родину.
Несколько
лет
находился
он
в
ссылке
в
Екатеринославе,
а
затем
в
Петербурге.
В
1804 году Измаил-Бей представил Александру I
записку
«О разных
неудобствах
доселе
бывшего
горских
народов
управления»
и
из лож ил
в
ней
«средства,
признаваемые
им
лучшими
к
поправлению
оных».
В
это й
записке
говорилось: «Усмирить силою...
горских
жителей
никогда
воз­
можности
не
будет»,1
указывалось
на
притеснения,
чи ним ые
царскими
властями,
и
доказывалась
необходимость
привлечь
горцев
на
сторону
Рос ­
сии
мирным
пу тем.
За пис ка
Изм аи л-Б ея
произвела
на
цар я
и
его
молодых
друзей
благоприятное
впеч ат ле ние,
и
был о
реш ено
отправить
И змаи л- Бея
в
Кабарду,
чтобы
содействовать
умиротворению
его
соотечественников.
К
20 августа относится рескрипт Александра I
генерал-лейтенанту
Глазе-
‘напуик22
августа
— письмо
министра
внутренних
дел
К очубе я
к
главно­
командующему
в
Гру зии
к нязю
Цицианову
об
отправлении
И змаи л- Бея
на
Кавк аз ск ую
линию.
По
в сей
вероятности,
уже
в
сентябре
1804 года Измаил-Бей появился
в
Кабарде.
Именно
к
это му
вре мени
Лермонтов
приурочил
начало
св оей
поэмы.
Укрепление
Кавказской
линии
в
районе
П ят игорь я,
в
частности
учре­
ждение
Кисловодской
крепости
в
1803 году ,
было
использовано
кабар-
1С.
А.
Андреев-Кривич.
Ка бард ин о-чер ке сск ий
ф ольк лор
в
т ворчест в е
Лер­
монтова.
Кабардинское
Госуд арст вен но е
и зд ательс тв о,
Н аль чик,
1949, ст р.
27.


298
ЛЕРМОНТОВ
динскими
феодалами
и
мусульманским
духовенством
для
того,
чтобы
по д­
нят ь
ряд
восстаний
и
побудить
кабардинцев,
абазин
и
ногайцев,
обитав­
ших
в
Пят игорь е
и
в
соседних
местностях,
к
массовому
переселению
из
пределов
линии
в
горы.
Это
движение
и
нашло
отражение
в
строфах
VII
и
VIII первой части лермонтовской поэмы:
Стад а
теснились
и
шумели,
Арбы
тя же лые
скрипели,
Тр епе ща,
жены
бл из
мужей
Держали
плачущих
детей,
От цы
их,
бурк ами
одеты,
Сади ли сь
молча
на
коней
И
заряжали
пистолеты,
И
на
костре
высоком
жгли,
Что
взять
с
собою
не
могли!
—
Когда
же
день
новорожденный
Заветный
оз арил
курган,
И
мок рый
утренний
туман
Ра ссея л
ветер
проб ужде н ны й,
Он
обнажил
подошвы
гор,
Пуст ой
а ул,
пустое
поле,
Едва
дымящийся
костер
И
свежий
след
колес
—не
боле.
Во
глав е
восставших
был
двоюродный
бра т
И зм аил-б ея
Росламбек
Мисостов,
славившийся
вероломством
и
коварством.
В
поэме
Лермонтова
вер но
воспроизведены
исторические
события
и
их
последовательность.
Не
получили
освещения
только
по п ытки
И змаил- Бея
мирным
посредничеством
добиться
согласия
между
русскими
властями
и
непокорными
князьями,
попытки,
в
которых
Из маил- Б ей
столкнулся
с
ни­
чем
неоправданной
жестокостью
ру сс ких
в ое нных
властей,
с
одной
сто ­
роны,
и
упорством
и
ограниченностью
кабардинских
князей
—с
другой.
Все
больше
чувствовал
Измаил-Бей
моральную
раздвоенность
и
по лное
одиночество — чувства,
которые
так
верно
раскрыл
в
св оем
герое
Ле р­
монтов.1
Однако,
в
осно в ном
верно
воссоздавая
в
своей
поэме
конкретные
исторические
события,
во
в сем
остальном
Лермонтов
не
выходит
еще
за
пределы
традиционной
романтической
по эмы.
Так,
образ
И змаил -Бея ,
при
в сей
своей
относительной
конкретности,
отдельными
чертами
напоминает
героев
други х
романтических
поэ м
Лермонтова.
Вместе
с
тем
—и
это
осо ­
б енно
характерно
для
романтической
манеры, — в
эт ом
образе
немало
черт,
родн ящи х
его
и
с
тем
романтическим
образом
поэта,
который
отчет­
ливо
проступает
в
лирике
молодого
Лермонтова.
Как
лишний
меж
л юдь ми,
своим
рожденьем
Он
душу
не
обрад ов ал
нич ью,
И,
хоть
невинный,
начал
жиз нь
свою,
Как
многие
кончают — преступленьем.
Он
материнской
ласк и
не
знавал:
Не
у
груди,
под
буркою
согретый,
О дин
провел
младенческие
леты;
И
ветер
к олыбе ль
его
к ачал,
И
месяц
полуночи
с
ним
играл!
—
Он
вырос
меж
землей
и
небесами,
Не
зна я
принужденья
и
забот;
1 Подробнее об Измаил 'Бее
и
поэме
Лерм он тов а,
ему
посвященной,
см.
в
книге:
С.
А.
Андреев-Кривич.
Ка барди н о-чер кес ск ий
ф ольк лор
в
тв орчест в е
Лермон­
това,
Н ал ьчик, 1949, ст р.
9—83; ср.:
Л.
П.
Семенов.
Лермонтов
на
Кавказе.
Орджо-
никидзевское
к раев ое
и зда те льств о,
Пят иг ор ск,
1939,
стр.
33—56 .


ЛЕРМОНТОВ
299
Привык
он
тучи
видеть
под
н ога ми,
А
над
собой
один
лазурный
свод;
И
лишь
орлы
да
ск алы
величавы
С
ним
разделяли
юные
забавы.
Он
для
великих
создан
был
страстей,
Он
о бла дал
пылающей
душою,
И
бури
юга
отразились
в
ней
Со
все й
своей
ужас ной
красотою!
..
(Часть II , строф а V).
Ес ли
в
первой
части
эт ой
характеристики
Измаил-бея
Лермонтов
почти
дословно
приводит
ряд
ст их ов,
относившихся
к
Селиму
в
«Ауле Ба­
с т ун джи », то вторая половина характеристики («он для великих создан
был
с т ра ст е й...») явственно перекликается с мотивами ранней лирики
Ле рмон то ва
(ср .,
на пр им е р, «1831-го июня 11
дня»).
И з маил- Бей
не
мог
ответить
на
любовь
Зары
по том у,
что
он
оста­
вал ся
верен
св оей
прежней
любви.
Об
это й
л юбви
читатель
узнает
из
рас ­
сказа
о
встрече
Изм аила
со
своим
давним
врагом
и
соперником — русским
офицером,
которого
он
гостеприимно
принимает
ночью
у
своего
костра,
а
затем,
встретившись
с
ним
в
бо ю,
убивает
с
глубоким
убеждением,
что
имеет
право
на
эту
месть.
Крайняя
противоречивость
чувств
и
стремлений
И змаил а,
долго
жившего
на
севере
и
получившего
в
П е те рбурге
европей­
ско е
воспитание,
а
затем
вернувшегося
на
родину
и
сражавшегося
против
русских
на
стороне
восставших
горских
князей,
проходит
через
всю
по эму
и
осо бо
подчеркивается
в
заключительных
стих ах :
И змаил- Бей
уби т
зав и­
стником
Росламбеком,
черкесы —
верные
соратники
Измаила — расстеги­
ва ют
че кме нь
на
груди
убитого
и
обнаруживают
«какой-то локон золотой»
и
«белый крест на ленте полосатой..
.».
Отшатнувшиеся
от
И зм аил- Бея
черкесы
предают
его
п рок лят ью.
Так
заканчивается
лучша я
романтическая
поэма
юного
Лермонтова.
Поэма
«Измаил-Бей»
не
бы ла
опубликована
при
жизни
Лермонтова
и
вп ер вые
напечатана
только
в
1843годув «Отечественных
записках», при­
чем
ряд
стихов
не
был
пропущен
цензурой.
«По причинам,
от
нас
не
зави ­
сящим,
— сообщалось
в
примечании, — мы...
не
могли
напечатать
вполне
всю
поэму».1
Сам
Лермонтов
относился
к
св оим
юношеским
поэмам
очень
строго
и
никогда
не
предназначал
их
для
печати.
Но
ряд
стихов
и
образов,
удо­
влетворявших
его,
он
пер енес
из
этих
ранних
произведений
в
свои
зрелые
по эмы
и
стихотворения
конца
1830—начала 1840 -х
годов.
Так,
черкесская
песня
(«Много дев у нас в горах») легла затем в основу песни Казбича
в
«Бэле» .
Посвящение
к
«Аулу Бастунджи»
было
использовано
Ле рмонт о­
вым
для
поэмы
«Демон» .
Наконец,
краткое
опи са ние
боя
Селима
с
ба р­
сами
(«Аул Бастунджи», гл .
II, с тр о фа VI I I) является ранним наброском
к
будущей
картине,
изображающей
бой
Мцы ри
с
барсом.
Все
это
свиде­
тельствует
об
исключительно
напряженной
и
целеустремленной
творческой
работе
взыскательного
поэта,
который
постоянно
во з вр ащался
к
уже
во­
площенным
замыслам,
чтобы
снова
и
снова
переработать
их
и
достигнуть
•еще большего совершенства.
13
В
августе
1832 года Лермонтов отправился для продолжения образо­
вания
в
Петербург.
Дор ога
лежала
че рез
Нов гор од.
Для
Лермонтова,
как
для
Пушкина
и
поэтов-декабристов,
Нов гор од
был
памятником
легендар-
1 «Отечественные записки», 1843, т.
XXVII, No 3, отд.
I, стр.
2.


300
ЛЕРМОНТОВ
ной
сла вян с кой
вольности.
Настроение,
овладевшее
поэтом
при
виде
дре в­
н его
Н овг орода ,
отразилось
в
черновом
наброске:
П ри ветс твую
тебя ,
воинственных
славян
Святая
к олыбель!
пришлец
из
чужд ых
стран,
С
восторгом
я
взирал
на
сумрачные
стены,
Через
которые
столетий
перемены
Безвредно
протекли;
где
вольн ост и
одной
Служил
тот
к олок ол
на
башне
вечевой,
К отор ый
отзвонил
ее
уничтоженье
И
сколь ко
гордых
душ
ув лек
в
с вое
паденье!..
— Скажи
мне,
Нов го род,
ужель
их
больше
нет?
Ужели
Волхов
твой
не
Волхов
прежних
лет ?
После
патриархальной
Москвы
и
легендарного
Новгорода
император­
с кий
Петербург
произвел
на
Лер монт ова
гн ету щее
впечатление:
Увы!
как
скучен
э тот
город,
С
своим
туманом
и
водой! ..
Куда
ни
взглянешь,
красный
ворот
Как
шиш
торчит
перед
тобой...
(«Примите дивное посланье . .. »).
Однажды
во
время
прогулки
по
берегу
Финского
зали ва
Лермонтов
написал
од но
из
лучших
своих
юношеских
стихотворений
«П а рус».
Мя­
тежный
поэт
остался
верен
себе —
сти хи
о
парусе
зв али
впе ред .
«Парус»,
«одинокий в тумане моря голубом», для нескольких поколений передовых
людей
стал
символом
и
зна ме нем
продолжающейся
бор ьбы ;
это
стихотво­
ре ние
говорило
о
предчувствии
грядуще й
желанной
бури.
В
Петербургском
университете
Лермонтову
отказались
зачесть
два
курса,
пройденных
в
Московском
университете.
Н ачинат ь
все
заново
Лер­
монтов
не
захотел.
По
совету
своего
родственника
А.
Г.
Столыпина,
штаб-
ротмистра
лейб-гвардии
Гусарского
полка,
Лермонтов
решил
и дти
на
воен­
ную
службу,
и
10 ноября он был зачислен в Школу гвардейских подпра­
порщиков
и
кавалерийских
юнкеров.
Военно-учебные
заведения
т огда
находились
под
начальством
брата
Ник ол ая
I, великого князя Михаила Павловича .
Казарменную
муштру
он
считал
основой
военного
воспитания.
Лермонтов
с
детских
лет
привыкший
к
личной
свободе,
широко
образованный
и
независимый,
попал
в
условия
настоящей
николаевской
казармы.
Впоследствии
он
сам
говорил
о
двух
годах,
проведенных
в
в оенно й
школе,
как
о
«двух страшных годах» .
Однако,
несмотря
на
неблагоприятную
обстановку,
Лермонтов
про­
должа е т
много
и
напряженно
работать
над
своими
произведениями.
В
Школе
Лермонтов
п родолж ал
работать
над
ранее
начатым
«Демоном»,
а
также
написал
поэму
«Хаджи Абрек».
Есть
сведения,
что
сюжет
это й
поэмы
был
сообщен
Лермонтову
знакомым
горцем,
по
происхождению
шапсугом.
Действительно,
по эма
насыщена
кавказскими
фольк лорн ым и
мо тива ми.
Как
и
предыдущие
ю нош еские
поэмы
Л е рм он това , «Хаджи Абрек»
—
типичная
романтическая
поэ ма.
З агадо чном у
и
суровому
мстителю
Ха джи
Абреку
противостоит
резв ая
и
беспечная
Лейла.
Стих
поэмы
выразителен
и
энергичен,
действие
развивается
стремительно,
причем
поэт
воссоздает
только
узловые,
важнейшие
моменты
фабулы.
Лучшие
места
в
поэме —
описания
природы,
сц ена
пляски
Лейлы,
возвращение
Хаджи
с
головой
убитой
им
лезгинки.
И
эту
по эму
Лермонтов
не
предназначал
для
печати.
Но
дальний
родственник
и
приятель
Лермонтова
Н.
Д.
Юрье в
без
ведома
поэта
пер е­
дал
рукопись
«Хаджи Абрека»
редактору
«Библиотеки для чтения»,
и


ЛЕРМОНТОВ
301
СТ
ИХ
ОТВОРЕНЫ.
ХАДЖИ
АБРЕКЪ
В елик ъ,
бог ата
А уль
Джемать,
Онъ
никому
не
платить
дани ;
Его
стъна —
ручной
будать ;
'Его мечеть — на пойти брани.
Em свободные сыны
Въ
огняхт
войны
закалены
:
Ди ла
ихъ
громки
по
Кавк азу ,
Въ
народап»
дальнихъ
и
чу жи гь.
И
сердца
Русскаго
ни
разу
Не
мино ва ла
пуля
ихъ.
Ио
небу
зн ойн ый
день
катится,
Оть
скаль
горячить
парт,
струится;
Орелъ.
н ед внжимт .
на
крылахъ,
Едв а
чернеет»
въ
облакахъ ;
Ущелья
въ
сонь
погружены:
Въ
ау лт»
мыть
ли шь
тишины.
Ауль
встревоженный
пусгЬетъ ,
И
по дъ
горой,
гдъ
ветеръ
въеть.
Гдъ
изъ
у теса
бьеть
п отокъ ,
Сто ить
внимательный
к ружок ъ.
Объ
чемъ
веле ть
переговоры
СовЬтъ
Джематскихъ
удальцовъ 1
Хотят»
ли
вновь
пусти ться
въ
горы
На
ловлю
чуждыхъ
табуновъ?
Не
жд ут»
ли
Русскаго
отряда.
До
крови
лакомить
гостей ?
Нътъ,
—
только
жалость
и
досада
Т.
XI.-,0TM î
g
«Х ад жи Аб рек».
Поэма
М.
Ю.
Л ерм он това.
Перв опечат н ый
тек ст
в
журнале
«Библиотека для чтения». 1835.
в
августовской
книжке
этого
ж урна ла
за
1835 год поэма была напечатана
за
подписью
«Лермонтов» .
При
ж изни
Л ермо нт ова
никаких
откликов
в
печати
«Хаджи Абрек»
не
вызвал.
В
годы
пребывания
в
школе
Лермонтов
также
начал
ра боту
над
исто­
рическим
романом,
который
впоследствии
был
напечатан
под
редакторским
заглавием
«Вадим» .
В
ос нову
романа
положены
исторические
события
Пу­
гачевского
движения,
относящиеся
к
летним
месяцам
1774 года.
Как
изве­
стно,
в
июле
1774 года Пугачев,
избегая
преследования
Михельсона,
пере­
правился
у
Кокшайска
на
п равую
сторону
Волги
и
через
Ядрин,
А латы,
Са ранск
и
Пензу
двинулся
на
юг
к
Саратову.
И
сразу
же
крестьянские
восстания
вспыхнули
в
Симбирской,
Пензенской,
Саратовской,
Ниж е горо д­
ской
и
Тамбовской
губерниях.
«Возмущение переходило от одной деревни
к
другой,
от
провинции
к
провинции»,—писал Пушкин в «Истории
Пу га­
ч ева» .1
1 Пушкин,
Поли .
собр.
соч.,
т.
IX, 1938, стр.
69.


302
ЛЕРМОНТОВ
Пользуясь
рассказами
старших
современников,
Лермонтов
в
сво ем
романе
отразил
характерные
черты
крестьянского
восстания
в
Пензенской
губернии
— его
стихийность,
«пугачевщину без
Пугачева».
Со быт ия
1773—1775
годов
в
1830-е годы не ощущались как далекое прошлое.
По-
прежнему
бы ла
тяжела
жизнь
русского
крестьянина.
То
там,
то
тут
в
ра з­
личных
губерниях
вспыхивали
крестьянские
восстания.
Крестьянский
во­
прос
попрежнему
был
самым
жгучим
вопросом
русской
жизни.
Вопрос
о
точной
датировке
«Вадима»
до
сих
пор
не
может
считаться
окончательно
решенным.
Можно
только
сказат ь
с
уверенностью,
что
за­
мы сел
романа
возник
в
творческом
сознании
Лермонтова
под
непосред­
стве нны м
впечатлением
крестьянских
восстаний
1830—1831
гг.
Са мая
же
работа
над
романом,
повидимому,
велась
во
время
пребывания
Ле рм он­
това
в
Школе
гвардейских
подпрапорщиков
и
кавалерийских
юнкеров
в
1833—1834
годы,
когда
Пушкин
уже
пер еш ел
от
«Дубровского»
к
ра­
бо те
над
«Историей Пугачева», а затем и «К ап и та н ск ой
дочкой».
Имя
Пугачева
несколько
раз
упоминается
в
историческом
романе Лер­
монтова.
О
нем
гов орят
между
собой
крестьяне,
его
ж дут
с
н етер пе нием
как
избавителя
от
помещичьего
гнета.
Однако
не
Пугачев
является
гла в­
ным
действующим
лицом
романа.
П очти
через
все
главы
проходит
образ
горбача
Вадима,
добровольно
поступившего
в
услуженье
к
помещику
Палицыну.
В
романтически
очерченном
образе
Вадима
— многое
от
героев
юно­
ше ских
дра м
и
поэм
Лермонтова.
В
сумрачной
келье
монастыря
прошли
его
ю ные
годы.
К олокольн ы й
звон,
пенье
молитв
и
чтенье
псалмов
— вот
все,
что
Вадим
слышал,
а
между
тем,
он
рвется
к
кипучей
деятельности
и
борьбе,
у
него
«бурный нрав»
и
«лоб ученого» .
Че лове к
большого
ума
(«гений блистал на его челе») и силы воли,
Вадим
не
рожден
для
рабства.
В
его
глазах
«целая будущность» .
Вадим
верил
когда-то
в
добро
и
справедливость,
но
л юди
насмеялись
над
ним,
не
поняли
и
не
хотели
понять
лучших
его
стремлений.
И
Вадим
стал
презирать
мир
и
людей.
Люд и
для
нег о
стали
злыми
и
коварными,
низкими
и
подлыми.
Вадим
считает
св оим
долгом
отомстить
обществу,
осн ов ой
которого
является
з ло,
несправедливость,
угнетение
человека
ч ело­
веком.
Таким
образом,
стр ем лен ие
Вадима
к
м ести
выз в ано
реальными
историческими
причинами.
Но
Вадим
не
яв ляет ся
народным
героем,
его
мес ть
и
его
протест —
индивидуально
ограничены.
Вн ешн ий
обл ик
Вадима
и
вес ь
его
бурный
внутренний
мир
воссозданы
Лермонтовым
в
приподнятой
романтической
ма нер е.
Этой
романтический
манере
соответствует
и
стремление
Ле рмон тов а
подчеркнуть
демонизм
Ва­
дима.
Д аже
в
п орт рет
Вадима
вводятся
такие
психологические
черты:
«... его
товарищи
... уважали
в
нем
какой-то
величайший
порок,
а
не
без­
граничное
не сч аст ие,
дем она—но
не
человека...» (V,2).
И ли: «Горькая
язвительная
улыбка
придала
чертам
его ,
слабо
озаренным
догорающей
св ечо й,
что-то
демоническое».
Определения
«демон», «Мефистофель»
и
подобные
им,
сопровождают
имя
Вадима
на
протяжении
всего
романа.
Демонизм
Вадима
воплощается
в
не на ви сти : «Вадим покраснел .. .
и
с
эт ой
минуты
имя
Юрия
Па лицына
стало
ему
ненав истны м.. .
Что
делать!
он
не
мог
вырваться
из
демонской
своей
стихии» (V,7 и29).
Раб ота
Ле рмонт ов а
над
созданием
демонического
образа
Вадима
идейно
и
художественно
связана
с
творческой
историей
«Демона» .
Как
раз
к
1833 году относится одна из ранних редакций этой философской


«Вадим».
Автограф
М.
Ю.
Лерм он то ва.
Первая
страница
рукописи.
1833—1834
гг.


304
ЛЕРМОНТОВ
богоборческой
по эмы,
где
т ема
добра
и
зла
намечена
уже
со вер ше нно
отчетливо.
Хар ак тер ный
для
романтизма
закон
контраста
в
«Вадиме»,
как
и
в
«Демоне», при разработке проблемы добра и зла,
проявляется
осо бенн о
последовательно.
Демону-Вадиму
противопоставлена
ангел-Ольга.
При
первом
же
ее
появлении
автор
замечает: «Это был ангел,
изгнанный
из
рая
за
то,
что
сл ишк ом
сожалел
о
че лове че стве» (V, 5).
Мотивы
демона
и
ангела,
ада
и
неб ес,
зла
и
д обра
постоянно
скрещиваются
и
оттеняют
др уг
друга: «О!
чудна
природа;
далеко
ли
от
бра та
до
сестры?
—
а
како е
различие! ...
эти
ангельские
черты,
эта
демонская
наружность...
В про чем
разве
ангел
и
де мон
произошли
не
от
одного
начала?..» (V, 14).
Эта
мысль
об
относительности
до бра
и
зла
находит
прямое
выражение
в
риторическом
вопросе
и
от вете
автора: «... что
такое
величайшее
добро
и
зл о? —два
конца
незримой
це пи,
которые
с ходятс я
удал яясь
друг
от
друга» (V,21).
Вот
почему
злоб ны й
мститель
Вадим,
выступающий
про­
тив
общества,
в
котором
господствует
социальное
неравенство
и
насилие,
не
злодей
и
не
преступник.
Вместе
с
тем ,
в
отличие
от
многих
западных
романтиков,
Лермонтов
ни
в
какой
мере
не
идеализирует
своего
героя.
Вадим
примыкает
к
вос­
ст авш им
крестьянам
и
даже
в
известной
ме ре
берет
на
себя
руков одящ ую
роль,
но
не
в
интересах
народа.
Его
цель
ограничена
уз ко
личными
ин те­
ре сам и.
Он
должен
отомстить
обидчику
своего
отца.
Эгоистическую
огра­
ниченность
стремлений
Вадима
Лермонтов
разоблачает
в
его
разговоре
с
казаками: «О я вас знаю!
вы
сам и
захотите
потешиться
его
<Пали­
цына>
смертью
... а
что
мне
толку
в
этом!
что
я
буду?
стоять
и
смо ­
треть! . .
нет,
отдайте
мне
его
тело
и
душу,
ч тоб
я
мог
в
один
час
дв а­
дцать
раз
их
разлучить
и
соединить
снова;
чтоб
я
насытился
его
мученьями,
од ин,
слышите
ли,
один,
что б
ничье
сердце,
ничьи
глаза
не
разд ел яли
со
мно ю
этого
блаженства...» (V,95).
Сам
Вадим,
как
это
показывает
Ле р­
мон тов ,
в
минуты
горьких
раздумий
о
своей
судьбе
осознает
ничтожность
своих
узко
личных
замыслов,
свою
оторванность
от
народа.
Прямая
речь
Вадима
и
Оль ги,
а
также
замечания
автора
об
эти х
ге­
роях,
почти
всегда
выдержаны
в
приподнятом
романтическом
стиле.
Мело­
драматическая
фра з еологи я,
изобилующая
см ел ыми
гиперболами
и
неожи­
данными
метафорами,
прерывистая,
взволнованная
речь
— таковы
черты
стиля
многих
страниц
романа,
посвященных
Вадиму
и
Оль ге.
Однако
стиль
этого
романа
Ле рмон тов а,
в
целом,
противоречив
и
сл о­
жен
и
не
может
бы ть
определен
только
как
романтический.
Вадим
с
его
неистовой
жаждой
ме сти,
с
его
бурными
страстями
окружен
обыкновен­
ным и
людьми,
той
крепостнической
средой,
в
непримиримом
конфликте
с
которой
находится
сам
автор
романа.
Н изкой,
пошлой
среде
крепостников
соответствует
сознательно
сниженная
речь,
построенная
на
бытовом
п ро­
сторечии.
Во т,
например,
как
характеризует
Лермонтов
помещика
Бориса
Петровича
Па лицына : «Представьте себе мужчину лет 50, высокого,
еще
здорового,
но
с
седыми
волосами
и
потухшим
взором,
одетого
в
синее
полукафтанье
с
анне нск им
крестом
в
петлице;
ноги
его,
запрятанные
в
огромные
сапоги,
производили
неприятный
зв ук,
ступая
на
пыльные
камни;
он
шел
с
важностью
размахивая
руками
и
наморщивал
высо ки й
лоб
всякий
раз
как
докучливые
нищи е
обступали
его ;
— двое
слуг
следо­
вали
за
иим
с
подобострастием» (V,3).
А
вот
порт ре т
жены
Па лицына
Н аст асьи
Се р г ее вны : «Перед ореховым
гладким
столом
сидела
толстая
женщина,
зева я
по
сторонам,
добрая
жен ­
щи на!
..
жиреть,
зевать,
бранить
служанок,
приказчика,
старосту,
мужа,


ЛЕРМОНТОВ
305
Ри суно к
М.
Ю.
Лерм он тов а
из
его
тетради.
1832—1834
гг.
когда
он
в
духе...
какая
зав ид ная
жизнь!
и
все
это
продолжается
сорок
ле т,
и
продолжится
еще
столько
же...,
и
будут
оплакивать
ее
кончину...
и
бу дут
помнить
ее,
и
хвалить
ее
ангельский
нрав,
и
жалеть...
чудо
что
за
жизнь! ..» (V,5).
В
отличие
от
речей
Вадима
и
Ольги ,
Па лицын
да же
в
са мые
напря ­
женные
и
тревожные
минуты
говорит
обыкновенным
разговорным
языком
без
всяких
гипербол
и
метафор.
Правдивая
речевая
характеристика
самого
Палицына,
Настасьи
Сергеевны,
их
вер но го
слуги
Федосея,
солдатки,
а
также
казаков
и
крестьян
вносит
в
стиль
романа
реалистические
черты,
которые
вместе
с
развитием
тем ы
разгорающейся
борьбы
крестьян
против
помещиков
крепнут
и
все
больше
противостоят
романтическим
элементам.
И
получилось
так,
что
реалистически
обрисованные
образы
Па лицына
и
его
жены,
Федосея
и
солдатки,
казаков
и
крестьян
оказались
более
живыми
и
впечатляющими,
чем
условные
и
в
значительной
ме ре
абстрактные
роман­
тические
образы
Вадима
и
Ольги.
Особенно
удались
Лермонтову
народные
сцены,
разговоры
крестьян.
Как
только
в
романе
з аходи т
речь
о
народе,
тотчас
начинает
пробиваться
живая
реалистическая
струя,
в еет
подлинной
правдой
жизни.
Здесь
уже
чувствуется
личный
жизненный
оп ыт
Лермонтова,
его
удивительное
знание
народной
жизни,
понимание
русской
природы,
чутье
правдивого
художника,
располагающего
неисчерпаемым
богатством
языка .
Эти
страницы
овеяны
поэзией
старинных
преданий
и
разбойничьих
песен,
с
которыми
Лермонтов
познакомился
еще
в
детстве
в
Тарханах,
а
п отом
в
Середникове.
По до бно
Пушкину
—
автору
«Истории Пугачева»
и
«Капитанской
дочки»
— Лермонтов
не
смягчает
правдивых
описаний
жестоких
расправ
во сста вше го
н арода
с
помещиками.
Лермонтов
глубоко
понимает
всю
неиз­
бежность
и
историческую
правоту
народной
мести.
«Умы предчувствовали
20 История русской литературы, V II


306
ЛЕРМОНТОВ
переворот
и
волновались:
каждая
старинная
и
новая
жестокость
господина
была
записана
его
рабами
в
книгу
мщения,
и
только
кровь
их
могла
смыть
эти
постыдные
летописи» (V,9).
С
простотой
и
жизненной
правдивостью
воссоздана
сцена
народного
суда.
Глубокое
знание
русской
крепостнической
действительности,
верное
понимание
крестьянской
психологии
подсказали
Лермонтову
тон
живого
правдивого
расск аз а: «С отчаянием в груди смотрел связанный приказчик
на
уда ляющую с я
толпу
казаков,
умоляя
взглядом
неумолимых
палачей
своих, —
с
дреколием
теснились
они
около
несчастной
жертвы
и
холодно
рассуждали
о
том,
повесить
его
или
за с ечь,
или
уморить
с
голоду
в
холод­
ном
анбаре;
последнее
средство
показалось
самым
удобным,
и
его
с
то р­
жеством,
хо хо том
и
песнями
отвели
к
пустому
ан ба ру,
выстроенному
на
само м
краю
овр ага ,
втолкнули
в
узкую
дверь
и
заперли
на
замок. — Потом
народ
рассыпался
частью
по
избам,
частью
по
улице;
— все
сии
происше­
ствия
заня ли
гораздо
бо лее
времени,
нежели
нам
нужно
было,
чтоб
описать
их,
и
уже
солнце
начинало
приближаться
к
западу,
когд а
волнение
в
деревне
утихло;
девк и
и
ба бы
собрались
на
заваленках,
—и
запели
праздничные
песни!.. — вскоре
стада
с
топотом,
пылью
и
блеянием,
в озв ращ аясь
с
паствы,
рассыпались
по
улице,
и
ребятишки
с
обычным
криком
стали
гоняться
за
отсталыми
овцами...
и
никто
бы
не
отгадал,
что
час
или
два
т ому
назад ,
на
это м
сам ом
месте ,
произнесен
смертный
приговор
целому
дворян с ком у
семейст ву! ..» (V, 95 —96).
Однако
не
изображение
вн ешне й
стороны
пугачевского
движения
при­
влекает
Лермонтова.
Все
его
внимание
ус тр емл ено
на
раскрытие
истори­
ч еског о
содержания
борьбы
дву х
ос но вных
социальных
сил:
дворянства
и
крестьянства.
В
раскрытии
этой
темы
и
заключается
подлинный
исто­
ризм
романа
«Вадим».
По
своей
антикрепостнической
направленности
«В ад им»
Лермонтова
п родолж ал
революционные
традиции
книги
Радищева
«Путешествие из
Петербурга
в
Москву»
и
перекликался
с
антикрепостнической
драмой
моло­
до го
Белинского
«Дмитрий Калинин».
Созданный
одновременно
с
« Дуб ров­
с ким»
и
«Капитанской дочкой»
Пушкина,
исторический
роман
Лермонтова
решал
важнейшие
социальные
проблемы,
выдвинутые
русской
жизнью
в
начале
30-х годов.
Внимание
к
народу
и
признание
за
ним
исторического
права
на
революционное
восстание
позволяет
определить
незаконченный
роман
Ле рмонт ов а
как
о дно
из
самых
прогрессивных
произведений
русской
литературы,
работа
над
которым
неслучайно
был а
начата
вскоре
после
появления
в
печати
трагедии
Пушкина
«Борис Годунов» .
14
22 ноября 1834
года
Лермонтов
был
произведен
в
офицеры
и
выпущен
в
Лейб-гвардии
гусарский
полк,
который
ст оял
в
Царском
Селе.
Но
Лер ­
монтов
ездил
туда
т олько
на
парады
и
дежурства,
п ровод я
большую
часть
вре мени
в
столице.
Н аблю дения
над
петербургским
светом
вскоре
был и
творчески
обобщены
в
драме
«Маскарад»
и
незаконченном
романе
«К ня­
гиня
Лиговская».
А.
Н.
Муравьев
пис ал
о
Лермонтове
в
своих
воспоминаниях: «Пришло
ему
на
мысль
написать
комедию,
вроде
„Горе от ума",
резкую
критику
на
современные
нра в ы.. .».1
Сопоставление
«Маскарада»
с
«Горем от ума»
1А.
Н.
Муравьев.
Знакомство
с
русскими
поэтами.
Киев,
1871, стр .
22.


ЛЕРМОНТОВ
307
не
случайно:
оба
писателя
стремились
дать
«резкую критику на нравы»
одного
и
того
же
русского
дв орян с кого
общества.
Но
Грибоедов
из об ражал
мо ско вс кое
общество
в
годы,
предшествовавшие
декабрьскому
восстанию,
а
Лермонтов
р азо блач ал
петербургское
общество
в
г оды
всеобщего
упадка
п осле
поражения
декабристов.
Это
было
время,
о
котором
Герцен
писал,
что
расцвет
русской
аристократии
кончился.
«Все,
что
имелось
в
ее
среде
благо­
родного
и
великодушного,
находилось
в
рудниках
или
в
Сибири.
Все,
что
оставалось
или
сохранило
благоволение
деспотизма,
пало
до..
.
с тепени
низости
или
раболепия..
.»J
Светское
общество
в
«Маскараде»
состоит
из
низких
льстецов,
сплет­
ников,
картежников:
... глупость
и
коварство,
Вот
вс е,
на
чем
в ерти тся
свет.
В
нем
царит
раз вр ат,
прикрытый
приличием,
злобные
интриги,
замаски­
рованные
лицемерной
прияз нью .
Светская
жизнь
кажется
поэту
таким
же
лживым
маскарадом,
какой
он
и зоб разил
в
одной
из
картин
своей
пьесы.
Позднее,
в
1840 году ,
в
стихотворении
«1 января»
Лермонтов
вно вь
обратился
к
это му
обобщенному
образу
маскарада
современного
ему
све т­
ско го
общества:
Как
часто,
пестрою
толпою
ок руж ен,
Когда
передо
мно й,
как
будт о
бы
сквозь
сон,
При
шуме
музыки
и
пляски,
При
диком
шопоте
затверженных
речей,
Мелькают
образы
бездуш н ые
людей,
Приличьем
стя ну тые
маски...
«Маскарад»
принадлежит
к
числу
произведений
Лермонтова,
написан­
ных
тем
с амым
«железным стихом,
облитым
горечью
и
з лост ью », которым
по эт
хотел
«смутить веселость»
бездушного
светского
общества
и
показать
без
маски
его
истинное
лицо.
В
творчестве
Лермо нт ова
Евгений
Арбенин — первый
«герой своего
времени».
Лучше,
чем
кто-либо,
он
понимает,
что
в
это м
обществе
вся
жиз нь
основана
на
обмане,
все
призрачно,
все
во
власти
зл а: «Повсюду
зло —
везде
обман...».
И
вместе
с
тем,
Арб енин,
так
же
как
и
Печорин,
глубоко
ненавидит
это
общество
и
его
пороки.
Не
по рыва я
с
людьм и
с во­
его
круга,
он
испытывает
презрение
к
ним
и
скуку.
Страстные
монологи
Арбенина
обличали
общественный
упадок
и
нравственное
разложение
а ри­
стократического
общества.
Последнее
прибежище
для
разочарованного
и
ожесточенного
эгоиста
и
собственника
А рбе нина
— его
любовь
к
жене —
чистому,
непосредствен­
но му,
любящему
существу.
Но
А рбе нину
кажется,
что
лож ь,
господствую­
щая
вокруг,
проникла
и
в
его
семью.
А рбе нин
любит
Нину
эгоистическою
любовью
собственника.
Достаточно
малейшей
искры
ошибочного
подозре­
ния,
чтобы
в
Арбенине
разгорелся
п ожар
ревности
и
ме сти.
Слишком
часто
видел
он
ло жь
в
семе йн ых
отношениях,
обманывал
сам;
ему
легче
поверить
в
измену
Н ины,
чем
в
ее
невиновность.
Он
страдает
не
столько
от
ре в­
ности,
сколько
от
сознания,
что
добро
оказалось
бессильно
и
в
это м
по­
следнем,
чистейшем
его
прибежище,
что
Н ина,
как
он
ошибочно
полагает,
так
же
полна
обмана,
как
и
все
ок ружа ющ ее
общество.
1А.
И.
Гер цен.
О
развитии
революционных
идей
в
Рос си и.
Избранные
сочи­
нения.
Гослитиздат,
М.,
1937, ст р.
397.
20*


308
ЛЕРМОНТОВ
Герои
юношеских
др ам
Ле рмон т ова
погибали,
не
пытаясь
борот ьс я
с
бездушием
и
лож ью
общества.
Не
таков
Арбенин.
Он
сознает
необхо­
димость
борьбы
со
злом.
А рбе нин
мстит,
но
он
мстит
не
обществу,
поро­
ди вше му
зло
и
обман,
а
конкретным
носителям
это го
зла
и
обмана.
С
хо­
лодной
расчетливостью
и грока
он
мстит
князю
Звездичу — лишает
его
чест и
в
глазах
общества.
Он
уби ва ет
лю бящ ую
его
и
любимую
им
Нину
в
уверенности,
что
она
обманула
его.
Не
личная
злоба
руководит
Арбе­
нин ым,
но
«ненависть из любви к добру».
Вступаясь
за
поруганное
добро,
он
считает
себя
вправе
бы ть
безжалостным
судьей
отдельных
виновников
з ла.
Так
А рбе нин
совершает
преступленье;
это
преступленье — убийство
жены — его
трагическая
ошибка.
По до бно
своему
предшественнику
Алеко
из
поэмы
Пушкина
«Цыганы», Арбенин «дл я
с ебя
лишь
хочет
воли»
и
любит
только
для
себя.
Поднимая
А рбе нина
над
ничтожеством
петербург­
ского
светского
общества,
Лермонтов,
в месте
с
тем,
разоблачает
и
его
са мог о,
как
индивидуалиста
и
собственника.
Путь,
которым
Ар бе нин
дохо­
дит
до
убийства
Нины,
последовательно
подготовлен
и
объяснен
в сем
ра з­
в итием
роли
Арбенина.
Впервые
создавая
образ
че ло века
своего
в рем ени,
Пушкин
характери­
зовал
его
ум,
как
«кипящий в действии пустом».
Э тот
р азрыв
между
волей,
высокими
свойствами
ума
и
«пустым действием», на которое они
направлены,
еще
ярче,
еще
глуб же
и
еще
губительнее
был
для
че ло века
эп охи
николаевской
реакции.
И
в
эт ом
отношении
Арбенин
— герой
своего
вр емени,
один
из
предшественников
Печорина.
Обрекая
Нину
на
смерть,
Арбе нин
уби ва ет
свою
последнюю
надежду
на
счастье,
убивает
свою
веру
в
добро.
Обнажая
социальные
корни
т ра­
гед ии
героя,
Лермонтов
достигает
исключительной
выразительности
роман­
тич ески
приподнятого
декламационного
стиха.
Взволнованные,
страстные
монологи
Арб е нина
сочетаются
с
эпиграмматически-острой,
светски-непри-
нужденной
речью
Каз арина ,
циническим
острословием
Шприха,
злоречием
игроков.
В
«Маскараде»
чередуются
контрастные
сцены
картежных
стра­
стей
и
маскарадного
веселья,
пламенной
любви
и
низкой
интриги.
Живые
разговорные
сцены,
меткие
разоблачительные
характеристики
отдельных
представителей
светского
общества
позв ол яют
рассматривать
«Маскарад»
как
драму,
в
которой
уже
отчетливо
проступают
черты
возникавшего
в
те
годы
искусства
критического
реализма.
Афористически-отточенный,
гибкий
язык
драмы
Лермонтова
в
значи­
тельной
мер е
следует
грибоедовским
традициям.
Так
называемый
вольный,
разностопный
ямб
воссоздает
разговорную
речь,
дае т
возможность
в
нуж­
ных
местах
ритмически
выделить,
подчеркнуть
мысль,
чу вс тво.
Грибоедов
и
Пушкин
был и
предшественниками
Ле рмон тов а
в
острой
социальной
характеристике
героев,
в
ярк ом
изображении
общественных
нравов.
«Маскарад»
звучал
как
обличение
общественного
упадка
и
нр ав­
ственного
раз лож ения
аристократического
общества.
Эта
направленность
драмы
п роти воре чи ла
целям
и
требованиям
правительства
Н икол ая
I.
Лермонтов
настойчиво
добивался
постановки
«Маскарада»,
но
царская
цензура
не
п ропус к ала
пьесу
на
сцену.
Перв ая
редакция
«Маскарада»
бы ла
написана
Лермонтовым
в
тр ех
актах
и
представлена
в
драматическую
цензуру
при
III Отделении
в
окт ябре
1835 года .
Т екст
этой
первой
редакции
до
нас
не
дошел.
8 ноября 1835
год а
первая
редакция
«Маскарада»
бы ла
воз вра ще на
Лермонтову
«для нужных перемен», причем было высказано пожелание,
чтобы
пьеса
кончалась
«примирением между господином и госпожой Арбе­
ниными».
Тогда
Лермонтов
прибавил
четвертый
а кт,
введя
фигуру
Н еиз-


ЛЕРМОНТОВ
309
вестного.
Это
романтически
обрисованный
об раз
игрока,
которого
с емь
лет
том у
на зад
обы гра л
и
р азо рил
Арб е нин.
По до бно
пушкинскому
Сильвио,
подобно
лермонтовскому
Хаджи-Абреку,
Неизвестный
ждал
своего
часа,
чтобы
отомстить
врагу.
Он
следил
за
каждым
шагом
Арбе нина
и,
зло рад ­
ствуя,
р ассказ ал
ему,
что
Нин а
ни
в
чем
не
был а
виновна,
что
ему
изве­
стно ,
кто
от ра вил
Нину.
Вторая
четырехактная
редакция
«Маскарада»
ко н­
чается
су мас шес твие м
Арбенина.
В
лице
Неизвестного
поэт,
по
существу,
раз об лачал
низость
и
пороки
светского
общества.
Общество
ненавидит
Арбенина,
не
понимает
его
и
жаждет
отомстить
ему
за
его
превосходство,
его
презрение,
его
независи­
мос ть.
Неизвестный
и
ес ть
воплощение
этого
общества.
А рбе нин
«видел
зло
и,
гордый,
перед
ним
нигде
не
преклонился».
Наоб орот ,
Неизвестный —
в есь
во
власти
социального
«зла»:
Я
ув и дал,
что
деньги
ца рь
земли,
И
поклонился
им.
(Действие 4 ,
сцена
1).
Лермонтов
ввел
Неизвестного
во
вторую
редакцию
«Маскарада»
как
па­
лача,
рукой
которого
официальная
добродетель
казнит
несчастного
убийцу
Нины.
Вме сте
с
тем,
месть
Неизвестного
психологически
мотивирована
и
художественно
оправдана.
Работа
над
второй
редакцией
«Маскарада»
проходила
очень
спеш но
и
уже
в
первой
половине
декабря
1835 года была закончена .
Но
и
это т
н овый
ва риа нт
лермонтовской
драмы
так
же,
как
и
первый,
не
был
п ро­
пущ ен
цензурой.
В
марте
1836 года Лермонтов приступил к работе над третьей редак­
ц ией
«Маскарада» .
На
этот
раз,
следуя
указаниям
цензуры,
он
вынужден
был
осно ­
вательно
изменить
сюжет
драмы,
уравновесить
«порок»
с
«доброде­
телью»
и
ослабить
напряженность
драматического
конфликта.
Действи­
тельное
отравление
Н ины
бы ло
заменено
мистификацией;
сумасшествие
Арбенина —
его
отъездом,
и
т.
д.
Последовало
нов ое
запрещение.
Послед­
нюю
переработку
св оей
драмы,
но сивш ей
уже
новое
название
—
«Арбенин»,
Лермонтов
закончил
только
28 октября 1836
года.
На
эту
искаженную
под
давлением
це нз уры
последнюю
редакцию
драмы
цензор
дал
б лаго­
склонный
отзыв.
Однако
и
на
этот
раз
пьеса
не
бы ла
разрешена
к
постановке.
При
всех
сюжетных
переделках,
Лермонтов
не
мог
отказаться
ни
от
смелого
критического
изображения
петербургского
общества,
ни
от
образа
героя
своего
вр ем ени,
порожденного
эти м
обществом
и
вм есте
с
тем
уже
резко
противопоставленного
ему.
Лермонтову
не
удалось
увидеть
своей
драмы
ни
на
сцене,
ни
в
пе ча ти.
В пе рвые
«Маскарад»
был
опубликован
в
третьей
части
«Стихотворений
М.
Лермонтова», в 1842
году.
Появление
«Маскарада»
в
печати
возбудило
среди
передовых
театральных
деятелей
надежду,
что
цензура,
наконец,
ра з­
решит
поставить
драму
на
с цене.
Однако
ни
П.
С.
Мочалову
в
1843 и
1848 годах,
ни
М.
И.
Валберховой
в
1846 году не удалось получить раз­
решения
на
постановку
драмы.
Впервые
отдельные
сцены
из
«Маскарада»
были
разрешены
для
постановки
в
Александрийском
театре
в
Петербурге
ли шь
в
1852 году ,
и
то
только
на
один
спектакль.
Впрочем,
получив
ра з­
решени е
на
один
спектакль,
Александринский
театр
показал
сце ны
из
«Маскарада»
т риж ды.
Первая
полная
постановка
«Маскарада»
в
четырех­
актной
редакции
состоялась
в
Москве
в
Малом
театре
в
1862 году ,
но


310
ЛЕРМОНТОВ
в
репертуар
на ших
театров
дра ма
Ле рмон т ова
прочно
вошла
только
после
1917 года.1
16 января 1836
года
Лермонтов
писал
из
Тархан
своему
другу
С.
А.
Раевскому: «...пишу
четвертый
акт
новой
драмы,
взятой
из
проис­
шествия,
случившегося
со
мно ю
в
Москве» (V, 387). «Новая
драма» —
это
пьеса
«Два брата», автобиографического характера .
Прекраснодушный
и
пылкий
герой
драмы
Юрий
Радин
во
многом
еще
напоминает
романтических
героев
других
ранних
др ам
Лермонтова.
Его
тирады
похожи
на
монологи
Юрия
Волина
или
Владимира
Арбе нина ,
хотя
в
его
речах
нет
уже
страстных
обличений
неправды
жизни — они
перешли
к
другому
герою,
к
его
бра ту
Александру.
Р оль
Алек санд ра
сюжетно
в
известной
м ере
соответствует
роли
Белинского
в
драме
«Странный чело­
век».
Вме сте
с
тем
образ
А лек сандра
Радина
является
как
бы
одним
из
ранних
этюдов
к
образу
Печорина;
недаром
исп ове дь
Алек санд ра
впослед­
ст вии
использована
для
соответствующего
монолога
Печорина
в
«Ге рое
нашего
времени».
«Два брата» — неоконченный
черновик:
Лермонтов
оставил
работу
над
драмой
и
больше
к
ней
не
возвращался.
В
отличие
от
«Маскарада»
драма
«Два брата»
лишена
широкого
социального
фона
и
острой
социаль­
ной
проблематики.
«Демонические»
р ечи
второго
героя,
А лек сандр а
Радина,
направлены
не
столько
против
общества,
сколько
против
семьи,
где
его
никто
не
понимает.
В
героях
«Двух братьев»
нет
большого
художественного
обобщения,
нет
и
социальной
типичности.
Эти
черты
последней
драмы
Лер­
мо нто ва
очень
заметны:
странным
кажется,
что
«Два брата»
могли
быт ь
написаны
посл е
«Маскарада»,
остро
социальной
драмы.
Некоторое
время
исследователи
считали
даже,
что
пьеса
написана
раньше
и
завершает
со бою
ци кл
юношеских,
автобиографических
дра м
Лермонтова.
Однако
пьеса опре­
деленно
датируется
1836 годом.
В
том
же
1836 году Лермонтов перешел к работе над романом « Кня­
г иня
Лиговская».
Сюда
из
драмы
«Два брата»
Лермонтов
пер ене с
сюжет­
ную
ситуацию:
встречу
героя
с
некогда
любимой
им
девушкой,
вышедшей
замуж
за
старика
(Печорин и Вера Лиговская).
Над
дошедшей
до
нас
рукописью
романа
Лермонтов
работал,
во
в ся­
ком
случае,
не
позднее
января
1837 года .
По
возвращении
из
первой
ссылки
Лермонтов
ве рн улся
к
работе
над
романом,
но
затем
отказался
от
его
про­
дол же н и я, «ибо обстоятельства,
которые
составляли
его
основу,
пер ем ени­
л ись » (V, 397).
В
1830-е годы экзотика романтических повестей уже отходила в про­
ш лое.
С
дал ек их
окраин
России,
с
неприступных
гор
Ка вк аза,
из
цыганского
табора
герой
переносится
в
обычную
бытовую
обстановку
города
или
усадьбы.
Главное
вн има ние
уделяется
уже
не
приключениям,
не
необычным
происшествиям,
но
переживаниям
героя,
его
взаимоотношениям
со
све тск им
обществом.
Вокруг
свет ско й
по вес ти
в
литературной
критике
середины
30-х
годов
р аз гора лась
ожесточенная
полемика.
Для
пис ате ле й,
группировав­
ших ся
вокруг
«Литературной газеты», и в первую очередь для Пушкина,
о собое
значение
п риобре т ала
борьба
против
реакционных
нравственно-сати­
рических
и
нравоописательных
романов,
вроде
«Ивана Выжигина»
Бу лга­
р ина
и
ряда
его
подражателей.
Сам
Пушкин
с
конца
20-х годов обращается к прозаическим повестям
из
светской
жизни.
В
1828—1829
годах
он
набрасывает
отры в ок: «Гости
1К.
Л ому
но в.
Сценическая
история
«Ма ск арада »
Л ерм онт ова.
Сб.
«Жизнь и
творчество
М.
Ю.
Лерм он т ов а», Гослитиздат,
М.,
1941, ст р.
552—588 .


ЛЕРМОНТОВ
311
съ езж ались
на
дачу», в 1829
году
«На углу маленькой площади»
и
«Роман
в
письмах».
К
эт им
замыслам
примыкает
и
«Рославлев», написанный Пуш­
киным
в
1831 году .
П ояв ивш аяся
в
1834годув «Библиотеке
для
чтения»
«Пиковая дама»
в
значительной
ме ре
ос ложн яла
уже
определившуюся
к
это му
вре ме ни
форму
светской
по вест и.
Тр аге дия
бедного
офицера,
страстного
игрока
Германна,
в
значительной
мере
усиливала
обличительное
изображение
жиз ни
светского
Петербурга,
для
которой
так
характерна
власть
золота
и
жажда
наживы.
«Пиковая дама»
Пушкина
непосредственно
предшествовала
«Маска­
ра ду»
и
«Княгине Лиговской»
Лермонтова.
Изображение
к руга
све тск их
игроков
в
«Маскараде»
по-новому
раскрывает
уже
знакомые
читателю
по
«Пиковой даме»
картины
светской
столичной
жизни.
В
еще
большей
сте­
пе ни
п родолж а ет
традиции
«Пиковой дамы»
роман
«Княгиня Лиговская».
Григорий
Александрович
Печорин
из
«Княгини Лиговской»
во
мно гом
напоминает
Печорина
«Героя нашего времени».
Подобно
Арбенину,
он
не
порывает
со
своим
обществом,
но
глубоко
презирает
ег о,
осознав
пу сто ту
его
инт ер ес ов,
лицемерие
и
фа льшь.
В
молодом
герое
«Княгини Лиговской»
начинают
намечаться
те
черты
характера,
которые
по том
так
отчетливо
проступят
в
образе
главного
действующего
лица
«Героя нашего вре­
м ени»,— независимость и смелость суждений,
глубокий
аналитический
ум,
пылкое
воображение,
охлажденное
опытом
ж изни
и
пониманием
людей,
сил ьная
воля.
В
«Княгине Лиговской»
Лермонтов
вводит
в
повествование
образ
бедн о го
чиновника
Красинского
и
его
матери.
Явное
сочувствие
к
демокра­
тическому
герою
вп ер вые
в
русской
про зе
п рояв илос ь
в
«Станционном
смотрителе»
Пушкина,
а
затем
в
«Невском проспекте»
и
«Записках сума­
сшедшего»
Гоголя.
Лермонтов
относится
к
своему
Красинскому
без
сенти­
ментальной
жалости,
с
подлинным
сочувствием.
И
замечательно,
что
обр аз
бедного
чиновника
Красинского
возникает
в
творчестве
Ле рмон тов а
до
того,
как
была
написана
Гоголем
«Ши не ль»
и
за долго
до
«Бедных людей»
и
«Униженных и оскорбленных»
Достоевского.
По
дошедшим
до
нас
первым
девяти
главам
романа
можно
предполо­
жить,
что
в
основу
сюжета
«Княгини Лиговской»
была
положена
не
только
история
отношений
Печорина
и
Веры,
но
и
социальная
по
св оей
природе
борьба
между
блестящим
гвардейским
офицером
Печориным
и
бе д­
ным
тружеником
Красинским.
Если
Печорин
показан
в
своем
кабинете,
в
первых
ря дах
кресел
Але­
ксандрийского
театра,
на
балу,
на
званом
обеде,
то
Красинский
п оявляе т ся
пе ред
читателем
в
толпе
прохожих
на
Вознесенском
пр ос пект е,
а
затем
в
бедной
своей
квартире
у
О б ухова
моста.
Желая
оказать
услугу
мужу
любимой
женщины,
Печорин
отправляется
на
пои ски
чиновника
Красин­
ского,
в
департаменте
которого
р аз бирает ся
запутанное
дело
князя
Лиго в­
ского
о
20 тысячах десятин лесу.
Так
Печорин
попадает
на
г ряз ный
дво р
огромного
дома,
в
котором
ютится
чиновная
и
нечиновная
беднота.
О пи­
сание
дво ра
и
черной
лестницы
во
многом
предвосхищает
«Петербургские
углы»
Н е к ра с ов а: «Вы пробираетесь сначала через узкий и угловатый двор,
по
глубокому
снегу,
или
по
жи дкой
грязи;
выс ок ие
пирамиды
дров
грозят
ежеминутно
подавить
вас
своим
падением,
тяжелый
запах,
едкий,
отврати­
тельный,
отравляет
ваше
дыхание,
собаки
ворча т
при
вашем
появлении,
бледные
лица,
хранящие
на
себ е
ужасные
следы
нищеты
или
распутства,
выглядывают
сквозь
узкие
окна
нижнего
этажа.
Наконец,
после
многих
расспросов,
вы
находите
желанную
дверь,
темную
и
узкую
как
две рь
в
чи­
стилище;
поскользнувшись
на
пороге,
вы
летите
две
сту пе ни
вни з
и
по па-


312
ЛЕРМОНТОВ
даете
ногами
в
лужу,
образовавшуюся
на
кам енн ом
по мос те,
потом
невер­
ною
рукой
ощупываете
лестницу
и
начинаете
в збир ат ься
наверх.
Взойдя
на
первый
этаж
и
остановившись
на
четвероугольной
площадке,
вы
уви­
дите
несколько
дверей
кругом
себя,
но
у вы,
ни
на
одной
нет
нумера;
начи­
нае те
стучать
или
звонить,
и
обыкновенно
выходит
кухарка
с
са льн ой
св ечо й,
а
из- за
нее
р аздает ся
брань,
или
плач
детей...» (V, 154—155).
Т ема
Красинского
в
дальнейшем
развитии
романа
должн а
бы ла
при­
обрести
еще
большее
значение.
Т аким
образом,
в
«Княгине Лиговской»
происходит
своеобразное
с ое дине ние
жа нра
све тск ой
п ове сти
с
повестью
с
бедном
чиновнике.
Лермонтов
не
только
относится
к
Красинскому
с
со­
чу вс твием ,
но
и
подчеркивает
его
моральное
превосходство
над
Печориным.
В
творческом
развитии
Ле рмон тов а
«Княгиня Лиговская»
знаменовала
решительный
переход
от
поэтики
романтизма
к
трезвой
п розе
критического
реализма.
«Повести Белкина»
и
«Пиковая дама»
Пушкина,
с
одной
сто­
роны,
и
первые
петербургские
по вест и
Г оголя,
с
другой
стороны,
непосред­
с тве нно
предшествовали
формированию
реалистической
проз ы
Лермонтова.
Романтические
метафоры
«Вадима», приподнятые риторические монологи
героев
юношеских
дра м
Лермо нт ова
почти
исчезают
в
стиле
«К ня гини
Лиговской».
Роман
«Княгиня Лиговская», оборванный на девятой главе,
при
жизни
Лермонтова
напечатан
не
был.
Вп ер вые
он
был
опубликован
П.
А.
Виско-
ва тым
в
1882 году,
когда
русское
общество
уже
далеко
отошло
от
тех
пр об лем
и
социальных
конфликтов,
которые
были
так
важны
для
пере­
довых
русских
л юдей
30-х годов.
15
Лермонтов
уже
с
отроческих
лет
понимал
всемирно-историческое
зна­
чение
Отечественной
войны
1812 года.
Он
принадлежал
к
тому
поколению
русских
людей,
которые
не
могли
бы ть
участниками
и
свидетелями
само й
войны,
но
подобно
Герцену
Лермонтов
мог
сказать
о
с ебе: «Рассказы
о
пожаре
Москвы,
о
Бородинском
сражении,
о
взятии
Парижа
были
мо ей
колыбельной
песн ью ,
детскими
сказками,
мо ей
И лиа дой
и
Одиссеей».
От
брата
бабушки,
А фа насия
Алексеевича
Столыпина,
одного
из-
участников
Бородинского
сражения,
от
гувернера
Капе,
от
тарханских
кре­
стьян,
среди
которых
были
ополченцы
1812 года,
от
старых
солдат
сво его*
полка,
в
течение
все й
своей
сознательной
творческой
жиз ни
Лермонтов
слышал
рассказы
о
не да внем
героическом
прошлом
и
не
раз
о бращ ался
к
тем е
Отечественной
войны.
В
1830—1831
годах
Лермонтовым
было
написано
стихотворение
«П оле
Бородина»
и
в
1832—баллада «Дв а
великана».
В
конце
1836 или в самом
начале
1837 года Лермонтов переработал « По ле
Бо родин а ».
Новая
редак*
ция
этого
замысла,
вернее
новое
стихотворение
на
эту
тем у,
получило
заглавие
«Бородино» .
Войну
1812 года Лермонтов всегда оценивал как героическую нацио­
нально-освободительную,
Отечественную
войну.
В
драме
«Странный чело­
в ек», созданной вскоре после стихотворения
«Поле Бородина»,
студент
Зар уц кий
восклицал: «А разве мы не доказали в 12
году,
что
мы
рус­
ские?— такого
примера
не
было
от
начала
мир а! ..» (IV, 206).
В
1830—1831
годы
Ле рмон тов
мог
написать
свое
«Поле Бородина»
в
весьма
условной,
романтической
мане ре .
Рассказчик,
от
имен и
которого
ве де тся
повествование
о
вел ик ой
битве,
еще
мало
похож
на
простого
рус­
ско го
солдата.
Бой
показан
с
точки
зрения
этого
романтического
расск аз -


ЛЕРМОНТОВ
313
чи ка,
лишенного
ярк о
выраженных
национальных
и
классовых
черт;
над
всем
преобладает
его
«я»: «Я вспомня леденею весь», «Перекрестился я»,
«Мой пал товарищ», «Душа от мщения тряслася,
и
п уля
смерти
пр оне с-
лася
из
моег о
ружья », «Я спорил о могильной сени».
Напряжение,
величие
Бородинской
би твы
автор
«Поля Бо родин а »
описывал
«высоким»
стилем:
Что
Чесма,
Рымник
и
П олтав а?
Я
вспомня
леденею
весь,
Там
ду ши
волновала
слав а.
Отчаяние
было
з десь.
Через
шесть-семь
л ет,
при
переработке
стихотворения,
Лермонтов
заменил
условную
патетику
эт их
ч еты рех
стихов
одной
фразой:
Вам
не
видать
таких
сражений! ..
Солдат-рассказчик
сдержанно
и
скр ом но
упоминает
о
сво ем
участии
в
б итве.
Из
слов
«забил заряд я в пушку туго»
и
«прилег вздремнуть
я
у
лафета»
можно
заключить,
что
расск аз
ве дет ся
от
и мени
артиллериста.
Лермонтов
остановился
на
рассказчике-артиллеристе
не
случайно.
Ро ль
русской
а рти ллер ии
в
Бородинском
бою
бы ла
исключительно
велика.
Отлично
представляя
себ е
расположение
русских
и
французских
в ойск
на
Бородинском
по ле
и
зная
весь
ход
боя,
Лермонтов в
св оем
стихотворении
«Бородино»
точ но
воспроизвел
важнейшие
эпизоды
исторической
битвы.
Вм есте
с
т ем, «Бородино»
Ле рмонт ов а
впервые
в
истории
батальной
поэзии
показало
по ле
битв ы
не
с
командных
высот
полководца,
но
с
точки
зрения
простого
ряд ового
солдата,
обыкновенного,
незаметного
участника
боя.
Д аже
по
сравнению
с
изображением
Полтавского
боя
в
«Полтаве»
Пу ш­
кин а,
автор
«Бороди н а »
сделал
новый
шаг
в
области
освоения
реалисти­
чес ког о
стиля,
совершил
подлинное
художественное
открытие.
Не
припод­
нятая
торжественная
интонация
оды,
но
живая
разговорная
речь,
диалог
старого
солдата
с
молодым
звучит
в
этом
стихотворении
Лермонтова.
Мо ло­
дой
солдат
спрашивает
у
бывалого,
видавшего
виды:
«Скажи-к а,
дядя,
вед ь
не
даром
М оск ва,
спаленная
п ожа ром.
Французу
от дан а,
Ве дь
были
ж
схватки
боевые,
Да,
говорят,
еще
какие!
Не
даро м
помнит
вся
Россия
Про
де нь
Б ород ин а!».
И
на
этот
вопрос
герой
Бород ин ск ой
битвы
с
глубоким
раздумьем
отвечает:
— Да,
были
л юди
в
наше
вре мя,
Не
то,
что
нынешнее
племя:
Богатыри — не
вы!
И
затем
следует
спокойный,
неторопливый,
полный
сознания
совер­
ше нного
патриотического
п одв ига
расск аз
старого
солдата.
Лермонтов
был
горд
за
свой
народ,
победивший
в
освободительной
во йне,
но
вместе
с
пер е­
довыми
людьми
старшего
поколения
ему
бы ло
горько
и
стыдно
за
настоя­
щее.
Именно
так
определил
основную
идею
этого
стихотворения
В.
Г.
Бе­
ли нск ий : «Эта мысль — жалоба на настоящее поколение,
дремлющее
в
б ез­
действии,
зависть
к
великому
прошедшему,
столь
полному
славы
и
великих
дел» (VI,23).


314
ЛЕРМОНТОВ
Тот
же
В.
Г.
Белинский
отметил
реализм
и
народность
«Бородина»
Лермонтова: «...это
стихотворение
отличается
простотою,
безыскусствен­
ностью:
в
ка ждом
сл ове
слышите
солдата,
язык
которого,
не
переставая
быть
грубо
простодушным,
в
то
же
время
благороден,
силен
и
полон
поэзии.
Ровность
и
выдержанность,
тон а
делают
осязаемо
ощутительною
основную
мысль
поэта» (VI,23).
Лермонтов
зн ал
о
т ом,
что
ру сс кие
армии
с
ропотом
отходили
в
глубь
страны
и
после
трехдневной
защиты
Смоленска
особенно
настойчиво
тре­
бовали
генерального
сражения:
Мы
долго
молча
от ст упали .
Д осадн о
было,
боя
ждали,
Ворчал и
старики:
«Что ж мы?
на
зимние
квартиры?
Не
смеют
что
ли
ком анд иры
Чужие
изорвать
мундиры
О
русские
штыки?»
«Мы с терпением переносили отступление.
Мы
жадно
ожидали
г ене­
ральных
с р аже ни й», — вспоминал участник Бородинского боя Н .
Любен-
ков.1
Р ассказчи к
особо
отмечает
ропот
стариков,
солдат
суворовской
выу чк и,
привыкших
к
стремительным,
победоносным
маневрам.
Лермонтов
в
св оем
стихотворении
описал
не
тольк о
знаменитое
Бо ро­
ди нск ое
сражение
26 августа ,
но
и
те
два
дн я,
которые
предшествовали
ге­
неральному
с ра жен и ю: 24 августа кровопролитный бой у Шевардинского
редута
и
25 августа ,
когда
русские
и
французские
армии
готовились
к
ре­
шающему
дню.
К
би тве
под
Шевардиным
относятся
IVиV
строфы;
VIиVII
строфы
рисуют
главным
обра з ом
день
25 августа и ночь на
26 августа:
Прилег
в здр емн уть
я
у
лаф ет а,
И
слышно
было
до
рассвета,
Как
ли ко вал
француз.
Но
тих
был
наш
би вак
открытый:
Кто
кивер
чистил
весь
избитый,
Кто
штык
точил,
ворча
сердито,
Кусая
дли нн ый
ус.
Достаточно
сопоставить
эту
строфу
с
воспоминаниями
участников
Бо­
родинского
сражения,
чтобы
убе дит ьс я,
насколько
Лермонтов
точно
воссо­
зд ал
общую
картину
ночи
перед
решающим
бое м.
«Все безмолвствует .
Рус­
ские,—
пис ал
Ф.
Глинка,
— тихо
дремлют,
облегши
дымящиеся
ог ни...
На прот ив
того:
ярк о
блещут
утренние
огни
в
т абора х
неприятельских;
музыка,
пение,
трубные
гласы
и
крики
по
всему
стану
их
р азн осят ся.
Во т,
слышны
восклицания.
Вот
еще
другие.
Он и,
верно,
приветствуют
разъез­
жающего
по
строям
Наполеона».2
До
Ле рмон т ова
в
русской
поэзии
к
теме
Бородинского
боя
уже
не
раз
обра ща ли сь
поэты
разных
дарований
и
различных
политических
взглядов.
Но
ник то
до
Ле рмон тов а
не
создал
подлинно
народной
пес ни
о
ве лик ой
битве
на
Бородинском
поле.
Даже
В.
А.
Жуковский
в
своем
знаменитом
«Певце во стане русских воинов» (1812) по существу остался в рамках
традиционной
оды.
О
народе,
о
русских
солдатах,
о
ря довы х
участниках
боя,
о
незаметных
героях,
решивших
исход
героической
битвы,
Жуковский
не
ск азал
ни слова.
1 Николай Любенков.
Рассказ
арти ллер и ста
о
деле
Бороди нск ом .
СПб .,
1837,
<тр .
17—18 .
2 Федор Г линка .
Пи сьма
русского
офицера,
ч.
IV. 1815, ст р.
64—65.


ЛЕРМОНТОВ
315
Лермонтов
создал
о браз
скромного
героя
Б ородин с кого
сражения
и
от
этого
лица
расск аз ал
о
вел ико м
ратном
подвиге
русского
н арод а.
Этот
ид ейный
замысел
предопределил
реализм
и
на родн ос ть
стиля
«Бородина», одного из
лучших
зрелых
стихотворений
Лермонтова,
не
случайно
ставшего
впослед­
стви и
любимой
народной
песней.
16
Лермонтов
складывался
как
че ло век
и
п оэт
под
непосредственным
и
мог уч им
воздействием
творчества
своего
старшего
современника
и
учителя
—
Пушкина.
О
творческих
замыслах
Пушкина,
о
его
жиз ни
и
напряженных
отношениях
с
царским
двором
и
петербургским
све тск им
обществом,
кото­
рое
преследовало
великого
поэта
клеветой,
Лермонтов
знал
от
мног их
об­
щих
знакомых.
27 января 1837
года
по
П е те рбургу
распространилось
известие,
что
Пушкин
смертельно
ранен
на
дуэли.
Лермонтов
в
это
время
был болен.
Его
лечил
док тор
Н.
Ф.
Ар ендт ,
навещавший
умирающего
Пушкина.
От
Аренд т а
Лермонтов
уз нал
о
предсмертных
страданиях
Пушкина.
Но
не
только
А рендт ,
весь
Петербург
говорил
о
Пушкине.
«Я был еще болен,
—
писал
Лермонтов,
— когда
разнеслась
по
городу
ве сть
о
несчастном
по еди нке
Пушкина.
Некоторые
из
моих
знакомых
привезли
ее
и
ко
мне,
обезображенную
разными
прибавлениями-
Одни
—
приверженцы
нашего
лучшего
поэта
—
рассказывали
с
живейшей
печалью,
какими
ме лк ими
муче­
ниями,
насмешками
он
долго
был
преследуем
и,
наконец,
принужден
сде­
ла ть
шаг
противный
законам
земным
и
небесным,
защ ищая
честь
св оей
жены
в
глаз ах
строгого
света.
Други е,
особенно
дамы,
оправдывали
про­
тивника
Пушкина,
называли
его
благороднейшим
че лов е ком,
говорили,
что
Пушкин
не
име л
права
требовать
л юбви
от
же ны
своей...
Невольное,
но
сильное
негодование
вспыхнуло
во
мне
против
эти х
людей.
.. »J
Под
впечатлением
разноречивых
толков
и
споров
о
дуэ ли
и
гибели
Пушкина
Лермонтов
написал
сначала
первую
часть
стихотворения
«Смерть
п о эта », оканчивающуюся словами « И
на
устах
его
печать».
Сопоставление
стихотворения
Лермо нт ова
«Смерть поэта»
с
дне вн и­
ками,
письмами,
воспоминаниями
современников
свидетельствует
о
то м,
что
Лермонтов
очень
верно
понимал
и
передал
душевное
состояние
Пушкина
и
его
непримиримый
конфликт
со
свет ски м
Петербургом
перед
трагической
гибелью.
Лермонтов
настойчиво
подчеркивает,
что
дуэ ль
превратилась
в
преднамеренное
убийство
великого
поэта.
Убийцу
Пушкина
Лермонтов
охарактеризовал
как
аристократа-космо­
полита,
одного
из
многих
сомнительных
пришлецов-авантюристов,
которые
так
легко
устраивали
свои
де ла
в
императорской
николаевской
России.
«Трагическая смерть Пушкина пробудила Петербург от апатии, — -
пис ал
в
своих
воспоминаниях
И.
И.
Панаев. —
Вес ь
Петербург
всполо­
шился.
В
городе
сделалось
необыкновенное
движение.
На
Мойке
у
Пев­
ческого
моста
(Пушкин жил тогда в первом этаже старинного дома кня­
гини
Волконской)
не
было
ни
прохода,
ни
проезда.
Толпы
народа
и
эки­
пажи
с
ут ра
до
ночи
осаждали
дом;
извозчиков
нанимали,
просто
говоря:
„к Пуш кину ",
и
извозчики
везли
прямо
туда.
Все
классы
петербургского
народонаселения,
даже
л юди
безграмотные,
считали
как
бы
своим
долгом
1 «Дело о непозволительных стихах,
написанных
корнетом
Лейб-гвардии
гусарского
полка
Лерм он тов ым ».
Рукописный
отдел
И нстит ута
русской
ли тератур ы
(Пушкинский
До м)
Академии
Наук
СССР ;
ср. :
Лермонтов,
т.
II.
стр.
177—178 .


316
ЛЕРМОНТОВ
поклониться
тел у
поэта.
Это
было
уже
похоже
на
народную
манифестацию,
на
очнувшееся
вдруг
общественное
мн ение.
Университетская
и
литературная
молодежь
решила
не сти
гроб
на
руках
до
церкви;
стихи
Лермонтова
на
смерть
поэта
переписывались
в
десятках
тысяч
экземпляров,
перечитыва­
лись
и
выучивались
наизусть
всеми».1
Стихотворение
Ле рмон то ва
было
сам ым
первым
и
наиболее
действен­
ным
откликом
на
убийство
Пушкина,
и
им енно
оно
произвело
наибольшее
впечатление
на
всю
читающую
Россию.
«Смерть Пушкина возвестила Рос­
сии
о
появлении
нового
поэта---- Лермонтова»,—писал в своих воспомина­
ниях
В.
А.
С оллогуб.2
Стихотворение
Лермо нт ова
п роз вуча ло
как
вызов,
как
обвинительный
приговор.
Это
был а
гневная
р ечь
поэта-гражданина.
«Лермонтов действительно понял песнь Пушкина,
понял
его
значе­
ние,— говорил
А.
М.
Горький,
—и
один
он
проводил
гроб
поэта
криком
злобы,
тоски
и
мести:
стихи
на
смерть
Пушкина
справедливо
считаются
одним
из
сильнейших
стихотворений
в
русской
поэзии».3
Чер ез
несколько
дней
после
смерти
Пушкина
в
ответ
на
све тск ие
толки
и
сп ле тни
и
отдельные
голоса,
раздававшиеся
в
защиту
убийцы
поэта,
Лермонтов
создал
заключительные
16 строк стихотворения ,
где
точ но
ука­
зал
истинных
виновников
гибели
Пушкина,
стоявших
за
Дантесом:
А
вы,
надменные
потомки
Известной
подлостью
п рослав лен н ых
отцов,
Пя тою
рабс ко ю
поправшие
обломки
Игр ою
счаст и я
обиженных
родов!
Вы,
жадною
толпой
ст оящи е
у
трона,
Св ободы,
Гения
и
Слав ы
палачи!
Та итес ь
вы
под
сению
зак он а,
П ред
вами
суд
и
правда —
всё
м олчи !.,
и
т.
д.
В
этой
заключительной
части
нет
ни
слова
о
Дантесе.
Лермонтов
обра­
щается
к
придворной
аристократии,
кот ора я
злобно
преследовала
Пушкина
на
протяжении
ряда
лет
и
которая
из бр ала
Дантеса
орудием
мести.
Лермонтов
знал,
что
истиннымй
виновниками
гибели
Пушкина
были
злейшие
его
вр аг и , «надменные потомки известной подлостью прославлен­
ных
отцов».
К
ним
обратился
продолжатель
Пушкина,
почти
повторив,
известный
пушкинский
сти х
(«родов дряхлеющих обломок») в словах:
П ятою
р абск ою
поправшие
обломки
Игр ою
счас тия
обиженных
родов!
Эти
слова
был и
направлены
против
Нессельроде
и
его
жены,
против
Бенкендорфа
и
Дубельта,
против
министра
народного
просвещения
Уварова
и
многих
других.
Ко
в сем
этим
врагам
великого
русского
поэта,
кичившимся
своей
«голу­
бой
к р о вью », Лермонтов обратился с грозным предупреждением:
... напрасно
вы
прибегнете
к
з лослов ью :
Оно
вам
не
поможет
вновь,
И
вы
не
смоете
всей
вашей
черной
кровью
По эта
праведную
к ровь!
1И.
И.
Пана ев.
Ли тера турн ые
воспоминания.
Гослитиздат, 1950, стр.
96.
2В.
А.
Соллогуб.
Воспоминания.
Изд.
«Academia », М. — Л .,
1931, ст р.
376­
3М.
Горький.
Исто рия
русской
лит ературы .
Го сли тиз дат,
М., 1939, стр.
162.


ЛЕРМОНТОВ
317
«Смерть поэта» .
Черновой
ав то граф
М.
Ю.
Лерм он т ова.
1837.
В
новой
редакции
стихотворение
Лермонтова
на
смерть
Пушкина
пере­
давалось
из
рук
в
руки,
списывалось
в
магазинах,
в
кондитерских,
в
к лас­
сах
учебных
заведений,
читалось
наизусть.
В.
В.
Стасов,
учившийся
в
то
время
в
Училище
правоведения,
вспоминал: «...проникшее
к
нам
тотчас
же,
как
и
всюду,
тайком,
в
рукописи
стихотворение
Лермонтова
„Насмерть
Пушк ина “
глубоко
вз волн ов ало
нас,
и
мы
читали
и
декламировали
его
с
беспредельным
жаром,
в
антрактах
между
классами.
Хотя
мы
хоро­
шенько
и
не
знали,
да
и
узнать-то
не
от
кого
было,
про
ког о
это
речь
шла


318
ЛЕРМОНТОВ
Отношение
военного
министра
А.
И.
Ч ерн ышева
ш ефу
жандармов
Бенкендорфу
по
поводу
«высочайшего
повеления»
о
переводе
М.
Ю.
Л ермо нто ва
в
Ниже­
горо дск ий
драгунский
полк.
в
строфе: „А вы,
толпою
жад ною
стоящие
у
тро на“
и
т.
д.,
но
все-таки
мы
волновались,
приходили
на
ко го -то
в
глубокое
негодование,
пылали
от
в сей
души,
наполненной
геройским
воодушевлением,
готовые,
пожалуй,
на
что
угодно,
— так
нас
подымала
сила
лермонтовских
стихов,
так
заразите­
лен
был
жар,
пламеневший
в
этих
сти ха х.
Навряд
ли
когда-нибудь
еще
в
России
сти хи
п роиз вод или
такое
громадное
и
повсеместное
впечатление».1
Стихи
«Смерть поэта»
распространялись
в
двух
редакциях:
первона­
чальной,
без
последних
16 строк,
и
в
последней,
полной,
наиболее
резкой
редакции.
При
дворе
и
в
III Отделении некоторое время об этих стихах
судили
по
первой
редакции.
Тол ько
в
середине
февраля
шеф
жандармов
Бенкендорф
получил
полный
текст
стихотворения
Лермонтова.
Когд а
Бен­
кендорф
явился
доложи т ь
царю
о
появлении
новой
редакции
стихотворения
на
смерть
Пушкина,
Н ико лай
уже
зн ал
об
это м
и
был
в
гневе.
Оставалось
только
точно
установить,
кто
был
автором
«прибавления» .
1В.
В.
Стасов.
Училище
правоведения
сорок
лет
тому
назад.
«Русская ста­
ри на», 1881, кн.
2, стр.
410—411 .


ЛЕРМОНТОВ
319
. Тифлис.
Метехский
замок.
Рис ун ок
М.
Ю.
Лермонтова.
1837.
20 февраля 1837
года
у
Ле рмонт ов а
и
С.
А.
Раевского,
которые
в
это
время
жи ли
в месте,
был
сделан
обыск.
На
другой
д ень
арестованный
Раев­
ский
дал
письменные
объяснения
«о связи его с Лермонтовым и о происхо­
ждении
стихов
на
смерть
Пушкина».Черновик
этого
объяснения
Раевскому
удалось
переслать
Лермонтову.
З апи ска
его
и
черновик
были
перехвачены,
и
это
обстоятельство
осложнило
положение
Раевского.
Затем
был
арестован
и
Лермонтов.
Его
посадили
под
арест
в
одну
из
комнат
верхнего
этажа
Главного
штаба.
Под
арестом
к
Лермонтову
пускали
только
камердинера,
приносившего
обед.
Как
рассказывает
А.
П.
Шан-Гирей,
Лермонтов
«велел
завертывать
хл еб
в
сер ую
бумагу,
и
на
эт их
клочках,
с
помощью
вина,
печной
сажи
и
спички
написал
несколько
пь ес,
а
и ме нно : „Когда волнуется
желтеющая
нива“,
„Я,
матерь
божия,
ныне
с
мол ит вою“ ,
„Кто б ни был
ты,
печальный
мой
со сед “,
—и
переделал
старую
пьесу
„Отворите мне
темницу“,
прибавив
к
ней
последнюю
строфу:
„Но окно тюрьмы
вы­
со ко “».1
25 февраля военный министр Чернышев сообщил шефу жандармов
Бенкендорфу
высочайшее
повеление
Н икол ая
I: «Лейб-гвардии гусарского
полка
корнета
Лермонтова,
за
сочинение
известных
ваше му
сиятельству
стихов,
перевесть
тем
же
чином
в
Нижегородский
драгунский
полк,
а
гу­
бернского
секретаря
Раевского,
за
распространение
сих
стихов
и,
в
ос об ен­
но сти,
за
намерение
тайно
доставить
свед ен ие
корнету
Лермонтову
о
с де­
ланном
им
показании,
выдержать
под
арестом
в
теч ен ие
одного
месяца,
а
по том
отправить
в
Олонецкую
губернию
для
употребления
на
службу,—
по
усмотрению
тамошнего
гражданского
губерн а т ора».
Нижегородский
драгун с ки й
полк
находился
в
Закавказье
и
почти
не­
прерывно
принимал
участие
в
войне
с
горцами.
Перевод
Лермонтова
в
эт от
полк
означал
отправку
опального
поэта
в
действующую
армию,
где
он
мог
быть
убит
в
одном
из
пох од ов
или
умереть
от
лихорадки.
1 «Русск ое обозре ни е», 189 0, т.
IV, кн.
VIII, стр.
740.


320
ЛЕРМОНТОВ
Стихотворение
«Смерть поэта»
впервые
было
напечатано
только
в
1856 году за границей в «П олярн ой
звезде»
Герцена
и
Огарева.
Но
до­
шедшее
в
рукописи
до
Жуковского,
Вяземского
и
Плетнева,
это
стихотворе­
ние
сблизило
Ле рмон т ова
с
др уз ьями
Пушкина,
с
редакцией
«Современ­
ника».
Эт им
следует
объя сн ит ь,
что
именно
в
пу шки нск ом
жу рна ле
в
мае
1837 года,
когда
Лермонтов
был
на
Кав казе,
появилось
его
стихотворение
«Бородино» .
17
19 марта 1837
го да
Лермонтов
выехал
из
Петербурга
на
Ка в каз.
В
Пятигорске,
где
Лермонтов
за дер ж ался
на
некоторое
время
по
бо­
лезни,
произошло
его
знакомство
с
Белинским.
Но
в
эту
встречу,
если
верить
воспоминаниям
H.
М.
Сатина,
Лермонтов
и
Белинский
не
с бл изи­
лись.
«Так встретились и разошлись . . .
эти
две
замечательных
ли чно сти,—
писал
H.
М.
Сатин.
— Через
два
или
три
года
они
глубоко
уважали
и
це­
нили
друг
д руга» .1
Настойчивые
хлопоты
Е.
А.
Арсеньевой
за
внука
увенчались
усп ехом .
В
ок тяб ре
того
же
1837 года состоялся приказ о переводе Лермонтова
в
лейб-гвардии
Гродненский
гусарский
полк,
стоявший
под
Н ов город ом.
Это
давало
надежду
на
возможный
в
дальнейшем
перевод
и
в
Петербург.
Странствования
по
Кавказу
и
Закавказью
дали
Лермонтову
богатей­
ший
запас
впечатлений
и
вскоре
нашли
отражение
в
таких
лучших
зрелых
его
произведениях,
как
«Мцыри», «Демон»
и
«Герой нашего времени».
Осенью
1837 года во время странствий по Кавказу и Закавказью Лер­
мон тов
встретился
и
п одр ужи лся
с
поэтом-декабристом
Александром
Ива­
но в ичем
Одоевским.
А.
И.
Одоевскому
в
это
время
был о
около
35 лет.
Только
в
сентябре
он
прибыл
из
Сибири
в
Ставрополь
и
получил
назначе­
ние
рядовы м
в
тот
же
сам ый
Нижегородский
драгунский
полк,
в
котором
в
это
время
служил
и
Лермонтов.
Когда
в
1839 году Лермонтов услышал
о
том,
что
Одоевский
умер
на
берегу
Черного
моря
во
время
похода,
он
написал
од но
из
лучших
св оих
стихотворений: «ПамятиА.
И.
Одоевского»:
Я
зн ал
его—мы
ст ран ств овал и
с
ним
В
горах
востока.
..
и
тоску
изгнанья
Д елили
дружно;
но
к
полям
родным
В ерн улся
я,
и
врем я
испытанья
П ромч алося
законной
чередой;
А
он
не
дождался
минуты
с ладкой :
Под
бедною
походною
пала тк ой
Болезнь
его
ср азила ,
и
с
собой
В
могилу
он
унес
лет учи й
рой
Еще
н езрелых ,
темных
вдохновений,
Обманутых
надежд
и
горь ки х
сожалений.
..
«Одоевский был,
без
сомнения,
са мый
замечательный
из
декабристов,
бывших
в
то
время
на
Кавк аз е,
—
утверждал
Н.
Огар ев .
—
Лермонтов
с пи­
сал
его
с
натуры.
Да!
эт от
блеск
лаз урн ых
глаз,
И
детский
звонкий
смех
и
речь
живую
не
забудет
никто
из
знавших
е го.
В
этих
глазах
выражалось
спокойствие
духа,
скорбь
не
о
своих
страданиях,
а
о
страданиях
че ло века ..
. ».2
1 «Почи н».
Сб орн ик
Об ществ а
любителей
российской
словесности
на
1895 год,
М., 1895, стр.
241; ср.:
П.
Е.
Щегол ев.
Книга
о
Лерм онт ов е,
вы п.
I.
Из д.
«П ри­
бой», Л..
1929, стр.
304.
2 «Полярная звезда»
за
1861 год ,
кн.
6, стр.
348.


М.
Ю.
Лермонтов.
П орт рет
раб оты
П.
Е.
За боло тск ог о.
1840.


ЛЕРМОНТОВ
321
А.
И.
Одоевский
был
очень
дружен
с
Грибоедовым,
и
Лермонтов
мог
узнать
от
него
много
нового
об
э том
удивительном
человеке,
которым
ин те­
ресовался
еще
в
юношеские
годы.
Декабрист
А.
Е.
Розен,
как
раз
в
о кт ябре
1837 года приехавший из Сибири в Тифлис ,
писал
в
св оих
в ос по ми на ния х : «С особенным наслаждением увиделся в Тифлисе с милым
товарищем
моим
А.
И.
Одоевским,
по сле
ш ести ле тней
разлуки,
когда
рас­
стался
с
ним
в
Петровской
тюрьме.
Он
между
тем
по селе н
был
в
Тельме
бл из
Иркутска,
после
в
Ишиме
и
в
о дно
время
со
мно ю
назначен
солда­
том
на
К ав каз,
где
служил
в
Н и же городс ком
драгунском
полку
в
одно
вре мя
с
удаленным
т уда
Лермонтовым...
Одоевского
застал
я
в
Тифлисе,
где
он
находился
вр еме нно
по
болезни.
Часто
хаживал
он
на
могилу
своего
Грибоедова,
воспел
его
память,
воспел
Грузию
звучными
стихами,
но
все
по-прежнему
пренебрегал
своим
дарованием.
Всегда
бе спеч ны й,
всегда
до­
вольный
и
вес ел ый,
как
истинный
русский
че лов ек,
он
легко
переносил
сво ю
участь;
быв
са мым
приятным
собеседником,
застав л ял
он
много
смеяться
других
и
сам
хохотал
от
всего
сердца».1
Только
25 ноября 1837
года
Лермонтов
был
выключен
из
сп иско в
Нижегородского
драгунского
полка.
Его
путь
на
с евер
лежал
снова
по
Военно-Грузинской
дороге,
теперь
уже
в
том
порядке,
как
он
опи сан
в
«Герое нашего времени» .
Ссылка
не
смирила
Лермонтова.
Странствия
только
зак ал или
его.
Он
был
готов
к
дальнейшей
борьбе.
В
булатном
кинжале,
вывезенном
из
Закавказья,
Лермонтов
видел
п рообра з
мужественного
поэта-борца:
Ты
дан
мне
в
спутники,
лю бви
залог
немой,
И
страннику
в
тебе
пример
нс
бесп олезн ый;
Да,
я
не
изменюсь
и
б уду
тв ерд
душой,
Как
ты,
как
ты,
мой
д руг
железный.
(«Кинжал»).
Через
год,
уже
в
Петербурге,
Лермонтов
снова
вернулся
к
образ у
кинжала
в
программном
стихотворении
«Поэт» .
18
Появившись
в
Петербурге
теперь
уже
известным
автором
стихотворе­
ния
«Смерть поэта», Лермонтов возобновил и значительно расширил свои
литературные
знакомства.
В
первую
очередь
укрепилась
связь
с
др узь ями
Пушкина,
с
кругом
пушкинского
«Современника» .
«Я был у Жуковского, — п иса л
Лермонтов
М.
А.
Лопухиной,
—и
от­
нес
ем у,
по
его
просьбе,
„Тамбовскую казначейшу0; он понес ее к Вязем­
скому,
чтобы
прочесть
вм есте ;
им
оч ень
понравилось,
напечатано
будет
в
ближайшем
ном ере
„Современника“» (V, 396, 549).
За ду м анная
еще
в
само м
кон це
1835 или начале 1836
года
при
про­
езде
через
Та мб ов,
реалистическая
поэма
«Тамбовская казначейша»
была,
повидимому,
закончена
Лермонтовым
в
1837 году.
В
«Посвящении»
к
поэ ме
Лермонтов
писал:
Пуска й
слыв у
я
старовером,
Мне
все
равно —
я
даже
рад:
Пишу
Онег и на
раз мером ;
Пою,
друзья,
на
ста рый
лад.
Прошу
послушать
эту
ск азк у!
Ее
н еж даную
развязку
О добр ите,
бы ть
может,
вы
Склоненьем
легким
головы.
1А.
Е.
Розен.
Записки
декабриста.
СП б.,
1907, стр.
243.
..i
21 История русской литературы, VII


322
ЛЕРМОНТОВ
«Тамбовская казначейша»
написана
не
только
четырехстопным
ямбом,
как
«Евгений Онегин»
и
большая
часть
поэ м
Пушкина,
но
и
четырнадцати­
строчной
«онегинской»
строфой.
Правдивое
изображение
провинциального
военного
и
чиновничьего
бы та
в
«Тамбовской казначейше»
ра сши ряло
тематику
русской
литературы
критического
реализма.
Печатая
эту
по эму
в
«Современнике»
без
имени
опального
поэта,
Жуковский,
по
вполне
понятным
причинам,
был
выну­
жд ен
убрать
все
конкретные
указания
на
место
действия
поэмы.
Поэтому
пришлось
изменить
заглавие.
При
пер вой
публикации
поэма
бы ла
о загл ав­
ле на
просто
«Казначейша» .
Н азван ие
города
«Тамбов»
всю ду
было
заме­
нено
буквой
«Т»
с
точками,
а
ряд
стихов
вообще
выброшен.
Но
и
в
так ом
изуродованном
вид е
по эма
с
нескрываемой
иро ние й
из обр ажала
сонное
царство
николаевской
провинции.
Рассказанный
Лермонтовым
траги-комический
анекдот
о
старом
каз­
наче е,
проигравшем
в
карты
с вою
жену,
наводит
на
горькие
раздумья
о
б ыте
и
нравах
«лучших людей»
им пер ии,
представителей
военного
и
чи­
но вно го
сословия.
Обыкновенный
бытовой
случай
Лермонтов
поднимает
до
обобщения,
разоблачающего
общественный
строй,
при
котором
возможны
подобные
анекдоты.
В
отличие
от
пушкинского
«Графа Нулина», «Тамбов­
ская
казначейша»
Лермонтова
завершается
не
легкой
шуткой,
но
мрачной
сц еной,
исполненной
подлинного
драматизма.
На чав
с
рассказа
об
обыкновенной
истории
пустого
уланского
воло­
китства,
Лермонтов
подвел
читателя
к
драматической
сц ене
гневного
про­
те ста
оскорбленного
чувства
женского
достоинства.
В
годы,
когда
на
сце не
и
в
лит е рат уре
господствовали
неи сто вые
страсти
французского
романтизма,
Лермонтов
бросил
в
заключительной
строфе
«Тамбовской казначейши»
резкий
вы зов
публике,
воспитанной
на
кровавых
романах
и
кинжальных
мелодрамах:
И
вот
конец
печальной
были,
Иль
с казки
— выражусь
прямей.
Признайтесь,
вы
меня
бран или ?
Вы
ждали
действия?
страстей?
Пов сюд у
нынче
ищ ут
драмы,
Все
просят
крови — даже
дамы.
А
я,
как
робк ий
ученик,
Остановился
в
лучший
миг ;
Прост ым
нервическим
припадком
Неловко
сцену
заключил,
Соперников
не
помирил,
И
не
поссорил
их
порядком...
Что
ж
д елат ь!
Вот
вам
мой
расск аз,
Друзья;
покамест
буде т
с
ва с.
Успех
«Тамбовской казначейши»
и
но вые
творческие
замыслы
укре­
пи ли
Лермонтова
в
намерении
оставить
военную
службу
и
полностью
посвятить
с ебя
литературе.
Однако
Е.
А.
Арсеньева
и
родственники
поэта
воспротивились
этой
попытке.
Тем
временем
военное
начальство
уже
на­
поминало
о
необходимости
отправляться
в
Новгород
в
Гродненский
гусарский
полк.
В
Новгород
Лермонтов
прибыл
только
в
конце
февраля
1838 года.
В
те че ние
полутора
мес яц ев
Лермонтов
дважды
ездил
на
восемь
дней
в
Петербург.
Е.
А.
Арсеньева
через
Бенкендорфа
и
в оенно го
министра
Чернышева
настойчиво
добивалась
возвращения
внука
в
лейб-гвардии
гусарский
полк.
Наконец
ее
хлопоты
увенчались
успех ом.
9 апреля
1838 года Лермонтов был переведен в свой прежний полк.


ЛЕРМОНТОВ
323
Вскоре
пос ле
возвращения
Лермонтова
в
Петербург
в
«Литературных
прибавлениях
к
Русскому
и нв ал иду », которые редактировал А.
А.
Краев-
ски й,
бы ла
напечатана
«Песня про царя Ивана Васильевича,
молодого
опричника
и
удалого
купца
Калашникова».
Историю
первого
появления
«Песни», со слов Краевского,
р асск азал
П.
А.
Висковатый: «...
среди
похо дно й
ж изни
Лермонтов
окончательно
обработал
„Песню о Калашни-
ко ве“
и
выслал
ее
À.
А.
Краевскому,
издававшему
„Литературные
пр и­
бавления
к
Русскому
инвалиду“.
Ко гда
стихотворение
обыкновенным
по­
рядком
отправлено
было
в
це н зуру,
то
цензор
из д ания
на шел
совершенно
невозможным
делом
напечатать
стихотворение
человека,
только
что
сослан­
но го
на
Кавказ
за
свой
либерализм.
Г.
Краевский
обратился
к
Жуков­
ско му,
который
был
в
вел ико м
восторге
от
стихотворения
и,
находя,
что
его
неп ре мен но
н адо
напечатать,
дал
г.
Краевскому
пись мо
к
министру
народного
просвещения,
в
ве де нии
коего
находилась
т огда
цензура.
Гр.
У ва ров,
гонитель
Пушкина,
оказался
на
это т
раз
добрее
к
пр еемн ику
его
таланта
и
славы.
Найдя,
что
цензор
был
прав
в
своих
опасениях,
он
вс е-та ки
разрешил
пе ча тан ие.
Имени
поэта
он,
однако,
выставить
не
позво­
ли л,
и
„песня“
вышла
с
п од п ись ю: „—въ“».1
Анализ
лермонтовской
«П есн и»
позволяет
утверждать,
чт о,
всл ед
за
Радищевым
и
Пушкиным,
Лермонтов
превосходно
зна л
народный
тониче­
с кий
с тих
и
в
совершенстве
воссоздал
не
только
дух
народной
историче­
ской
песни,
но
и
ее
форму,
прежде
всего
стиль
и
характер
народного
стиха.
«Песня»
произвела
большое
впечатление
на
современников.
В
ней,
по
словам
Б ел и нс ко г о , «поэт от настоящего мира неудовлетворяющей его рус­
ской
жизни
перенесся
в
ее
историческое
пр ошед шее,
подслушал
биение
его
пульса,
проник
в
сокровеннейшие
и
глубочайшие
тайники
его
духа,
с род­
нился
с
ним
в сем
существом
своим,
обв е ялся
его
звуками,
усвоил
себе
склад
его
старинной
р ечи,
простодушную
суровость
его
н ра вов,
бога­
тырскую
си лу
и
широкий
размет
его
чувства
и,
как
будто
современник
это й
эпохи,
принял
условия
ее
грубой
и
дикой
общественности,
со
всеми
их
оттенками,
как
будто
бы
н и когда
и
не
зн авал
о
других, — и
вынес
из
нее
вымышленную
быль,
которая
достовернее
всякой
действительности,
нес омненн ее
всякой
ис тор ии.
.
.,
наш
поэт
в ошел
в
царство
народности
как
ее
полный
властелин
и,
проникнувшись
ее
духом,
слившись
с
нею ,
он
по­
казал
только
св ое
родство
с
н ею,
а
не
тождество...
Он
показал
э тим
только
богатство
элементов
своей
поэзии,
кр овн ое
родство
своего
духа
с
духом
народности
своего
о теч ес тва» (VI, 24, 35).
В
«Песне про царя Ивана Васильевича,
молодого
опричника
и
уда­
лого
купца
Калашникова»
Лермонтов
создал
прекрасный
о браз
сильного,
умеющего
постоять
за
св ою
честь,
русского
человека.
«Это один из тех
упругих
и
тяжелых
характеров, —
пис ал
Белинский
про
купца
Калашни­
кова,— которые
т ихи
и
кротки
только
до
тех
пор ,
по ка
обстоятельства
не
расколыхают
их,
одна
из
тех
железных
натур,
которые
и
обиды
не
стер­
пят
и
сдачи
да ду т» (VI, 28).
Подстать
Калашникову
прекрасный
и
благородный
образ
его
верной
жены
Алены
Дмитриевны,
в
эт ом
образе
нашли
свое
отражение
лучшие
национальные
русские
черты.
Действие
« Пе сни»
развертывается
на
широком
ф оне
старинной
Москвы.
Поэ т
создает
исторически
точную
картину
пира
Ивана
Грозного
1П.
А.
Висковатый.
М.
Ю.
Лерм он тов .
Жизнь
и
творчество.
М.,
1891,
ст р.
259—260.
21*


324
ЛЕРМОНТОВ
с
его
опричниками,
рисует
просторный
гостиный
двор
с
богатыми
лавками
мос ко вс ких
ку пцо в,
воссоздает
патриархальный
быт
Замо ск во речья ,
пока­
зывает
удалой
кулачный
бой
мо ск овс ких
молодцов
на
Москве-реке.
«Ф орма
„Купца
Калашник ов а“
поражает
своей
зрелостью,
—
пис ал
А.
В.
Луначарский. —
В
смысле
классической
законченности
это
произве­
де ние
стоит
на
равной
высоте
с
лучшими
творениями
Пушкина.
Но
разве
не
чувствуется,
что
в
нем
ест ь
заряд
гигантского
мятежа?
Разве
не
и зу­
мительно,
что
в
„Песне о купце Калашникове“
выступает
в
качестве
носи­
теля
бун та
представитель
третьего
сословия?
Если
эт от
представитель
третьего
сословия
еще
не
осмеливается
поднять
руку
на
цар я,
а
только
на
его
любимца,
то
тем
не
ме нее
все
там
сводится
к
противопоставлению
проснувшейся
че сти
горожанина
царским
капризам,
царской
сил е
само­
в ласт ия» .1
19
Во
второй
по ло вине
1838 года А.
А.
Краевский
купил
у
вдовы
П.
П.
Свиньина
право
на
издание
журн а ла
«Отечественные записки» .
Деятельному
предпринимателю
удалось
объединить
вокруг
обновленного
журн а ла
лучшие
литературные
си лы
то го
вр ем ени.
Он
привлек
к
постоян­
ному
сотрудничеству
в
«Отечественных записках»
В.
Г.
Белинского,
ко­
тор ый
переехал
из
Москвы
в
П е те рбург.
С
первого
же
номера
1839 года
в
журн а ле
Краевского
стали
печататься
стихотворения
Лермонтова,
и ред­
кая
книжка
ж урна ла
обходилась
без
его
участия.
Здесь
бы ли
вп ер вые
опубликованы
пов е сти
«Бэла», «Тамань»
и
«Фаталист»,
вошедшие
впо ­
следствии
в
роман
«Герой нашего времени» .
В
«Отечественных записках»
появились
и
статьи
Белинского,
посвященные
разбору
стихотворений
и
романа
Лермонтова.
В
первой
книжке
«Отечественных записок»
за
1839 год было напеча­
та но
стихотворение
Лермонтова
«Дума», появление которого произвело на
современников
громадное
впечатление.
Печаль но
я
гляжу
на
наше
поколенье!
Его
грядущее — иль
пусто,
иль
темно,
Меж
т ем,
под
бременем
познанья
и
сомненья,
В
бездействии
состар ится
о но.
Богаты
мы,
ед ва
из
к олыбел и,
Ошибками
отцов
и
поз дни м
их
умом,
И
жи знь
уж
нас
томит,
как
ровн ый
путь
без
цели,
Как
пир
на
празднике
чужом.
К
добр у
и
злу
постыдно
равнодушны,
В
начале
поприща
мы
вян ем
без
борьбы ;
Перед
опасностью
позорно-малодушны.
И
перед
властию — презренные
рабы .
'
Последние
два
стиха
по
требованию
цензуры
были
заменены
двумя
строч­
ками
точек.
Но
и
в
искаженном
цензурою
виде
это
стихотворение
воспри­
нималось
как
горький
приговор
целому
поколению
русского
дворянского
общества
и
вызывало
разноречивые
суждения
и
оживленные
споры.
«Лермонтов вышел снова на арену литературы с стихотворением
„Ду ма“,
изумившим
в сех
алмазною
крепостию
стиха,
громовою
силою
бур ­
ног о
одушевления,
исполинскою
энергиею
благородного
негодования
и
глу­
бокой
грус т и», — писал Белинский (VI, 39).
В
этом
страстном,
обличи-
1М.
Ю.
Лерм онт ов
в
русской
критике.
Г осли ти здат.
М.,
1951.
ст р.
272.


ЛЕРМОНТОВ
325
тельном
монологе
современники
услышали
голос
поэта-гражданина,
поэта-
трибуна,
уже
знакомый
им
по
стихотворению
«Смерть поэта» .
«Какая верная картина! —п иса л
Белинский,
продолжая
разбор
„Думы“ . — К акая
точность
и
оригинальность
в
выражении!
Да,
ум
отцов
наших,
для
нас — поздний
ум:
великая
ис тин а!
И
н енав идим
мы,
и
лю бим
мы
с луч айно,
Ничем
не
ж ер твуя
ни
злобе,
ни
любви,
И
царствует
в
душ е
какой-то
холод
тайн ый,
К огда
огонь
кипит
в
крови/
И
предков
скучны
нам
роскошные
заб ав ы,
Их
легкомысленный,
реб яческ ий
разврат;1
И
к
гроб у
мы
спешим
без
счастья
и
без
славы,
Глядя
насмешливо
назад.
Толпой
угрюмою
и
скоро
п озабыт ой ,
Над
миром
мы
пройдем
без
ш ума
и
следа,
Не
бросивши
векам
ни
мысли
плодовитой,
Ни
гением
начатого
труда.
И
п рах
на ш,
с
строгостью
судьи
и
гражданина,
П отом ок
оск орби т
п резри т ельн ым
стихом,
Насмеш кой
горьк ою
обманутого
сына
Над
промотавшимся
отцом/
Эти
стих и
писаны
кровью;
они
вышли
из
глубины
оскорбленного
духа:
это
вопль,
это
сто н
человека,
для
которого
отсутствие
вну тре нн ей
жизни
ес ть
зло,
в
тысячу
раз
ужаснейшее
физической
смерти! ..
И
кто
же
из
людей
нового
поколения
не
найдет
в
нем
разгадки
собственного
уны­
ния,
душевной
апатии,
пустоты
внутренней,
и
не
откликнется
на
нег о
своим
воп ле м,
св оим
стоном?..
Е сли
под
„сатирою“
должно
разуметь
не
нев инн ое
зубоскальство
веселеньких
остроумцев,
а
громы
негодования,
грозу
духа,
оскорбленного
позором
общества, — то
„Дума“
Лермонтова
есть
сатира,
и
сатира
е сть
законный
род
п оэ зи и» (VI, 40—41).
Белинский
и
Герцен
ув иде ли
в
«Думе»
Лермонтова
выражение
соб­
стве нны х
дум
и
чувств,
своего
отвращения
к
общественному
застою
ник о­
лаевской
России,
своего
недовольства
бездействием
и
пассивностью
моло­
до го
поколения
30-х годов .
Как
и
Лермонтова,
их
больше
всего
огорчала
и
раздражала
лень
и
апатия
современного
русского
д ворян ск ого
общества,
его
безразличие
после
14 декабря 1825
года
к
борьбе
против
крепостниче­
ства
и
самодержавия.
20
Еще
в
бытность
Лермонтова
в
Московском
университетском
пансионе
у
н его
возникает
замысел
по эмы
о
Демоне.
В
1829 году Лермонтовым был намечен сюжет,
главную
роль
в
кото­
ром
играла
б орьба
Демона
с
ангелом,
влюбленным
в
одну
смертную;
по­
том
сюжет
меняется,
приближа я с ь
к
окончательному:
Демон
влюб ляет с я
в
монахиню
и
губит
ее
из
ненависти
к
ангелу-хранителю.
Одновременно
демонический
образ
п оявляе т ся
в
начале
30-х годов и
в
ряде
других
произведений
Лермонтова.
С
темо й
демона
тесным
образом
связано
стихотворение
Лермонтова
«Мой демон», написанное в 1830
или
1831 году.
За мечат ел ьна
заключительная
строфа
этого
стихотворения:
И
горд ый
демон
не
отстанет,
По ка
живу
я,
от
ме ня
И
ум
мой
озарять
он
станет
1 У Лермонтова: «Их добросовестный ребяческий разврат».


326
ЛЕРМОНТОВ
Лучом
чудесного
огн я;
По каж ет
образ
совершенства
И
вдруг
отнимет
навсегда
И,
дав
предчувствия
блаж енс тв а,
Не
дас т
мне
с част ья
никогда.
Несомненную
связь
с
«Демоном»
имеют
ранние
поэмы
Лермонтова
«Аз ра ил»
и
«Ангел смерти» .
Чертами
своеобразного
«демонизма»
отме­
чен
и
об раз
Вадима
в
одноименном
ро ма не.
На
ранних
этапах
ра боты
Ле рм онт ова
поэма
о
Демоне
развивалась
в
традициях
типи ч ной
романтической
по эмы
с
весьма
абстрактным
гер оем
и
неопределенной
исторической
и
географической
обстановкой.
Упомина­
ние
«южного теплого дня»
и
«лимонной рощи»
очень
в
малой
степ ени
устраняют
условный
характер
фона,
на
котором
развивается
трагическая
история
л юбви
Демона
и
гибели
монахини.
Пребывание
Л ермо нт ова
на
Кав казе
летом
и
осенью
1837 года и
знакомство
с
грузинским
народным
творчеством
подсказало
новые
мотивы
и
конкретную
историко-географическую
среду,
в
которой
давний
замысел
о
Демоне
приобрел
но вую
поэтическую
выразительность
и
законченность.
Кавказский
материал
в
зрелых
редакциях
«Демона» —
не
экзотическое
обрамление
в
духе
«восточных повестей»
Байрона,
но
творческое
претворе­
ние
непосредственных
переживаний
и
на бл юден ий
поэта,
благодаря
кото­
рым
прежний
сюжет
приобрел
новое
качество.
Горы
Ка вк аза,
Каз б ек,
ко­
торы й
кажется
пролетающему
Демону
«гранью алмаза», «излучистый»
Дарьял,
Кайшаурская
долина,
зеленые
берега
светлой
Ар агв ы,
угрюмая
Гуд-гора
оказались
самой
правдоподобной
обстановкой
для
поэмы
и
свя ­
зали
давний
замысел
Лермонтова
с
реальной
жизнью.
Еще
на
Кав казе
в
1837, а затем в Петербурге в 1838
году,
Лермонтов
коренным
образом
перерабатывает
сво ю
п оэму
и
создает
так
называемую
«кавказскую»
ре­
дакцию.
Развернутые
описания
кавказской
природы,
а
также
картины
грузинского
феодального
бы та
вно с или
в
эту
романтическую
по эму
эле­
ме нты
реалистического
стиля.
Если
пейзаж
ранних
редакций
«Демона»
мог
быть
отнесе н
к
любой
стране,
и
только
в
редакции
1833 года появились весьма условные намеки
на
какую-то
южную
страну,
то
в
редакции
1838 года действие было пе­
ренесено
в
реальную
Грузию.
П ейзаж
Г руз ии,
созданный
не
только
при­
родою,
но
и
че ло веко м,
находит
точное
и
правдивое
отражение
в
поэ ме:
И
башни
зам ков
на
скалах
Смот рели
грозн о
сквозь
туманы
—
У
в рат
Кавказа
на
часах
С то рожев ые
великаны!
(Часть I, строфа I I I).
Когда
Лермонтов
рисует
жилище
князя
Гудала,
он
не
просто
д ает
вер ный
архитектурный
набросок
богатого
жилища
в
горах,
он
оп исы вает
замок
феодала:
Высокий
до м,
широкий
дво р
Седой
Г удал
себе
построил...
Трудов
и
сл ез
он
мн ого
стоил
Раб ам
послушным
с
давних
по р.
(Часть I , стро фа V).
В
поэме
явственно
сказалось
знакомство
Лермонтова
с
кавказским,
главным
образом
грузинским
народным
творчеством.
Идейный
замысел
поэмы
определился
задолго
до
ссылки
Лермонтова,
еще
в
пан сио не,


«Демон» .
Ав тог раф
М.
Ю.
Лерм он то ва.
Редакция
1831 года.


328
ЛЕРМОНТОВ
но
отдельные
мотивы,
повидимому,
навеяны
легендами
и
сказаниями,
ко­
торые
Лермонтов
уз нал
на
Кав казе
в
1837 году.
Возможно,
что
гр уз ин­
ская
легенда
о
л юбви
злого
духа
Гу да
к
девушке-грузинке
обогатила
пер­
воначальный
сюжет.
Б езликая
монахиня
обратилась
в
красавицу
Тамару,
дочь
старого
князя
Гудала.
В
но вой
редакции
появился
и
же них
Тамары —
«властитель Синодала» [Цинандали].
Е го,
а
не
ангела,
противопоставил
Лермонтов
Демону
в
ново м
варианте
по эмы.
Проезжая
по
Военно-Грузинской
дороге
через
се лен ие
Ка зб ек,
лежа­
щее
у
п однож ия
одноименной
горы,
Лермонтов
вид ел
на
вер ши не
Кве неш -
Мта
древний
хр ам
святой
Т роицы,
полу развалившийся
и
давно
опустев­
ший,
о
котором
Пушкин
писал
в
стихотворении
«Монастырь на Казбеке».
Хр ам
этот
воздвигнут,
по
преданию,
в
XII веке царицей Тамар над моги­
лой
отшельника,
который,
удалившись
от
мирской
су еты,
во
иск уп ле ние
грехов,
долгие
годы
пр овел
в
недоступной
п ещере.
Э тот
храм
и
связанные
с
ним
предания
нашли
прямое
отражение
в
описании
родового
кладбища
Гудалов
и
за обла чн ого
храма
— места
погребения
Т ам ары.
До
нас
дошел
авторизованный
список
«Демона»,
датированный
«1838 год,
сентябрь
8 дня».
Эту
редакцию
«Демона»
Лермонтов
показы­
вал
А.
А.
Краевскому,
и
шел
да же
ра згов ор
о
то м,
чтобы
в
таком
ви де
поэ му
напечатать
в
«Отечественных записках».
Но
печатание
по
разным
причинам
задержалось.
В
1839 и начале 1840
года
«Демон»
так
и
не
был
н ап е ча та н ,1 но поэма разошлась в списках,
далеко
неточных,
несовер­
шенны х.
В
редакции
1838 года впервые отчетливо зазвучал мотив возрожде­
ния
Демона
через
любовь:
И
входит
он,
любить
готовый,
С
душой
открытой
для
добра,
И
мыслит
он,
что
жиз ни
но вой
При шла
желанная
пора.
(Часть II , строфа V II I).
Лермонтов
в оз вр ащался
к
поэме
и
в
1840 и в 1841
годах,
сосредото­
чив ,
главным
образом,
вни ман ие
на
последовательном
развитии
мотива
возрождения
Демона:
Х очу
я
с
небом
примириться,
Хоч у
люб ит ь,
хочу
моли т ься,
Х очу
я
веровать
добру.
(Часть II , с трофа X).
Смягч ая
богоборческую
направленность
поэмы,
Лермонтов
п родолжа л
ее
художественную
обработку.
Списки
новой
редакции
начали
распростра­
няться
наряд у
с
более
ранними.
П ыт аясь
разобраться
в
противоречиях
текста
различных
редакций,
некоторые
современники
Лермонтова
созда­
вали
сво д ные
сп ис ки,
что
еще
более
усложнило
впоследствии
изучение
текста
«Демона» .
Так,
в
марте
1842 года Белинскому удалось достать два
списка
«Демона», отражавших промежуточные редакции 1838
года.
С
э тих
сп иск ов
он
сделал
сводный
с пис ок,
известный
под
названием
«сп иска
Белинского».
Такого
текста
Лермонтовым
создано
не
было,
но
список
Бе­
линского
представляет
для
исследователей
ценность,
так
как
позволяет
установить,
что
це нил
великий
критик
в
«Демоне» .
1 «Дем он»
впервые
был
напечатан
в
отрывках
только
после
смерти
Лермонтова
в
«Отечественных записках» (1842, т .
XXII, No 6), а полностью
только
за
границей,
в
Ка рлс руэ,
в
1856 году .


ЛЕРМОНТОВ
329
Окончив
пер епи ску
«Демона», 17 марта 1842
года
В.
Г.
Белинский
сообщал
В.
П.
Боткину: «... содержание,
добытое
со
дна
глубочайшей
и
могущественнейшей
натуры,
исполинский
взмах,
демонский
полет
—
с
небом
гордая
вражда —
всё
это
заст авл яет
думать,
что
мы
лишились
в
Лермон­
тове
поэта,
который
по
содержанию
шагнул
бы
дальше
Пушкина.
..
Всё
это
детски,
но
страшно
— сильно
и
в змаш ист о.
Львиная
натура!
Страшный
и
могучий
дух» .1
По
словам
П.
В.
Анненкова,
Белинский
находил
в
поэ ме
«кроме изображения страсти,
еще
и
пламенную
защиту
человеческого
права
на
свободу
и
на
неограниченное
пользование
ею.
Д рама,
развивающаяся
в
поэ ме
между
мифическими
существами,
имела
для
Белинского
со вер ше нно
реальное
содержание,
как
биография
или
мотив
из
жиз ни
действительного
лица».2
‘
От в ечая
на
письмо
Белинского,
Боткин
22—23
марта
1842 года пи­
сал
по
поводу
«Демона»: «...внутренний,
существенный
пафос
его
е сть
отрицание
всяческой
патриархальности,
авторитета,
предания,
существую­
щих
общественных
ус ло вий
и
связей...
Да,
пафос
его,
как
ты
сов е рше нно
справедливо
говоришь,
е сть
„с небом гордая вражда“ .
Другими
сл ова ми,
отрицание
духа
и
миросозерцания,
выработанного
средними
век ами ,
или ,
еще
другими
словами — пребывающего,
общественного
устройства».3
Передовые
л юди
конца
30-х и начала 40 -х
годов
XIX века видели
в
поэме
Ле рмон т ова
«отрицание пребывающего общественного устрой­
с тва », восстание против патриархально-феодального религиозного миросо­
зерцания.
В
1827 году в заметке о своем стихотворении « Д ем он»
Пушкин
писал:
«В лучшее время жизни сердце,
еще
не
охлажденное
оп ыто м,
доступно
для
прекрасного.
Оно
легковерно
и
нежно.
Мало
по
малу
веч ные
противу-
речия
существенности
рождают
в
нем
сомнения,
чувство
[мучительное,
но]
непродолжительное.
Оно
исчезает,
уничтожив
навсегда
лучшие
надежды
и
по этич е ские
предрассудки
души.
Недаром
вел ик ий
Ге те
называет
ве чног о
врага
человечества
духом
отрицающим.
И
Пушкин
не
хотел
ли
в
своем
д емоне
олицетворить
сей
дух
отрицания
или
сомнени я") и в приятной кар­
тине
начертал
[отличительные признаки и]
печальное
влияние
[оного]
на
нравственность
нашего
век а» .4
В
разработке
образа
Демона
Лермонтов
п ошел
дальше
Пушкина.
«Вечные противоречия существенности»
вызывали
в
нем
не
кратковремен­
ные,
но
продолжительные
и
мучительные
раздумья
и
сомнения.
Демон
Лермонтова,
по
удивительно
вер ном у
определению
Белинского, «отрицает
для
утверждения,
разрушает
для
созидания;
он
наводит
на
человека
со­
мнен ие
не
в
действительности
истины,
как
истины,
красоты,
как
красоты,
блага,
как
блага,
но
как
эт ой
истины,
эт ой
красоты,
этого
блага.
Он
не
говорит,
что
истина,
красота,
благо — признаки,
порожденные
больным
воображением
человека;
но
говорит,
что
иногда
не
все
то
истина,
красота
и
благо,
что
считают
за
исти ну ,
красоту
и
благо..
.
Это
демон
движения,
вечного
обновления,
вечного
возрождения...» (XII,195).
В
эт ой
св оей
поэме
Лермонтов
вы раз ил
наиболее
существенные
и
исторически-плодотворные
диалектические
ид еи
сомнения,
отрицания,
дв и­
жения
и
веч но го
обновления
в
жиз ни
русского
общества
того
периода.
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
II.
СПб., 1914, стр.
284.
2П.
В.
Анненков.
Литературные
воспоминания.
Изд.
«Academia»,
Л.,
1928,
стр.
249.
3А.
Н.
Пыпин.
Белинский,
его
ж изнь
и
переписка.
Из’д.
2-е,
СПб .,
1908.
стр.
402—403.
4 Пушкин .
Поли.
собр.
соч.,
т.
11, 1949, стр.
30.


330
ЛЕРМОНТОВ
21
В
1830 году,
когда
юн оше ские
тетради
Лермонтова
начали
зап ол­
няться
первыми
набросками
по эмы
«Демон», была написана и романтиче­
ская
поэма-монолог
«Исповедь» .
Действие
«Исповеди»
происходит
в
Испании.
Герой
поэмы —
«отшельник молодой,
исп ане ц
родом
и
ду­
шой» — перед
смертью
рассказывает
в
монастырской
тюрьме
старому
мо наху
о
св оей
жизни,
полной
мятежных
порывов
и
неудовлетворенной
жаж ды
деятельности
и
борьбы.
За
какое-то
нарушение
монастырского
устава
ю ный
отшельник
приговорен
к
казни.
В
чем
его
вина —
остается
неизвестным.
Вся
поэма
представляет
собою
страстный
монолог
в
защиту
высо ко й
человеческой
любви.
Это
не
исповедь
кающегося
грешника,
это —
бунт
сердца
против
законов
религии,
это
—
страшный
в
своей
си ле
и
гн ев­
ный
приговор
инквизиторам
и
палачам.
В
1835—1836
годы
Лермонтов
написал
романтическую
по эму
«Б ояри н
Орша ».
В
отличие
от
«Исповеди», «Боярин Орша»
воссоздает
определен­
ную
историческую
эпо х у: XVI век,
царствование
Ив ана
Грозного.
Доста­
то чно
конкретно
определено
и
ме сто
де й ст ви я: «рубеж», граница с Литвой.
По
сравнению
с
«Исповедью»
сюжет
«Боярина Орши»
бол ее
сложен.
Многое
в
судьбе
Арсения
напоминает
судьбу
героя
«Исповеди»
и
предвосхищает
историю
Мцыри.
Ре чь
Арсения
на
суде
в
значительной
с тепени
восходит
к
«Исповеди»
и
дословно
повторяет
мно гие
стихи
из
это й
ранней
поэмы.
Вместе
с
тем,
эта
часть
«Боярина Орши»
очень
близка
к
предсмертной
исп ове ди
М цыри:
Ты
слушат ь
исповедь
мою
Сю да
пришел!—благодарю.
Не
понимаю,
что
б ыла
У
вас
за
мысль?
— мои
дела
И
без
меня
ты
должен
знать,
А
душу
можно
ль
рассказать? .J
Таких
повторений
и
дословных
совпадений
в
«Исповеди», «Боярине
Орше», а затем в «Мцыри»
много.
Эти
переносы
стихов
из
одной
поэмы
в
другую
позволяют
рассматривать
«Исповедь», «Боярина
Орш у»
и
«Мцыри»
как
произведения,
родственные
и
близкие
друг
другу
по
за­
мыслу.
Ле рмонт ов а
не
удовл е тв орил а
поэма
«Б ояри н Орша ».
Он
не
на пе­
чатал
ее,
так
же
как
не
напечатал
и
«Исповеди» .
Но
наиболее
в ы рази­
тельные
и
удачно
сложившиеся
ст ихи
и
целые
группы
стихов
Лермонтов
использовал
при
новой
разработке
своего
д авне го
замысла.
В
августе
1839 года Лермонтов написал поэму «Мц ы ри»,
первона­
чально
оза гла вле нн ую
им
в
рукописи
«Бэри» (по-грузински «м о н ах»).
Это
был
третий,
окончательный,
вариант
по эмы
о
мятежном
узнике.
А.
Н.
Муравьев
рассказал
о
то м,
как
ему
посчастливилось
присутство­
ва ть
при
окончании
Лермонтовым
ра боты
над
поэмой
«Мцыри»: «...пе с ни
и
по эмы
Лермонтова
гремели
повсюду.
Он
поступил
опять
в
лейб-гусары.
Мне
случилось
однажды,
в
Царском
Селе ,
уловить
лучшую
минуту
его
вдохновения.
В
летний
вечер
я
к
нему
зашел
и
застал
его
за
пис ьм енны м
столом,
с
пылающим
лицом
и
с
огненными
глазами,
которые
были
у
него
о соб енно
выразительны.
„Что с тобою“
—спр о сил
я.
„Сядьте и слушайте“,
сказал
он,
и
в
ту
же
ми нут у,
в
порыве
восторга,
прочел
мне,
от
начала
до
конца,
всю
свою
великолепную
поэму
„ Мцыр и“
(послушник по-гру-
’ Лермонтов,
т.
III, стр.
293—294; ср .
стр.
106 и 433.


ЛЕРМОНТОВ
331
зи нски ), которая только что вылилась
из-под
его
вдохновенного
пера.
Внимая
ему
и
сам
пришел
я
в
невольный
восторг:
так
живо
выхватил
он,
из
р ебр
Ка вказ а,
о дну
из
его
разительных
с цен,
и
облек
ее
в
живые
образы
пер ед
очарованным
взором.
Никогда
никакая
по вест ь
не
произво­
д ила
на
ме ня
столь
сильного
впечатления.
Много
раз
впоследствии
пер е­
читывал
я
его
„ Мцыр и“,
но
уже
не
та
была
свежесть
красок,
как
при
пер­
вом
одушевленном
чтении
самого
поэ та ».1
Как
и
в
истории
создания
«Демона», кавказские впечатления 1837
года
определили
историко-географическую
среду,
в
которой
был
окончательно
разработан
замысел
о
мятежном
узнике.
Вместо
экзотической
Испании
и
рубежей
Литвы
XVI века Лермонтов теперь избрал местом действия Кав­
каз
первой
трети
XIX века:
Немн ого
лет
т ому
назад
Там,
где
сливаяся
шумя т
Обнявшись,
будт о
две
сестры,
Ст руи
Арагвы
и
Кур ы,
Был
м онаст ырь .
Из-за
горы
И
нынче
видит
пешеход
Столбы
обрушенных
ворот,
И
башни,
и
церковный
свод;
Но
не
курится
уж
под
ним
Кадильниц
благов он ный
дым,
Не
слышно
пенье
в
п оздни й
час
Моля щи х
иноков
за
нас .
(«Мцыри», строфа’ 1).
Лермонтов
точно
описал
места,
в
которых
он
бывал.
Это
Мцхета
— древ­
няя
столица
Грузии,
основанная
за
три
тысячелетия
до
нашей
эры.
Избрав
Мцхету
мес том
действия
своей
поэмы,
Лермонтов
св язал
ра з­
ра ботк у
замысла
о
мятежном
узнике
не
только
с
природой
Грузии,
но
и
■с ее историей — с памятниками ее старины,
с
размышлениями
о
судьбе
ее
народа.
В
том
ме сте
рукописи,
где
речь
ид ет
о
могильных
плитах
гру з ин­
ски х
царей:
К от орых
надпись
говорит
О
славных
битвах...
Лермонтов
переправил
и
написал:
К от орых
надпись
го вори т
О
славе
прошлой.
..2
(Строфа 1).
Это
исправление
весьма
знаменательно.
Древняя
слава
Грузии,
страны
замечательных
архитектурных
памятников,
страны
Руставели,
бы ла
в
гла­
зах
Лермонтова
значительнее
«с л авы,
купленной
кровью», хотя,
ко нечно ,
Лермонтову
были
хорошо
известны
многие
битвы,
в
которых
грузинский
на род
одерживал
победы
над
своими
многочисленными
врагами.
Со здав ая
сво ю
поэм у,
Лермонтов
раз мы шлял
об
исторической
зак о­
но ме рно сти
присоединения
Грузии
к
России.
Сочувствие
народам
Кав ка за
и
Закавказья
не
мешало
Лермонтову
правильно
оценить
продвижение
России
на
Кавказ
как
явление
в
тех
условиях
наиболее
прогрессивное.
«Перед Грузией тогда стояла альтернатива — либо быть поглощенной
1А.
Н.
Муравьев.
Знакомство
с
русскими
поэтами.
Киев, 1871, стр.
26—27.
2 Об этом подробнее см .:
И.
Андроников.
Лерм он т ов.
1951, стр.
154.


332
ЛЕРМОНТОВ
«Бэри» (в окончательном варианте «М цыр и»).
Заглавный
ли ст
рукописи.
Автограф
М.
Ю.
Лерм онт о ва.
1839.
ша хск ой
Персией
и
султанской
Турцией,
либо
перейти
под
про­
текторат
Ро сс ии . ..»? Лермонтов
хорошо
понимал
и
верно
опреде­
лил,
в
чем
заключалось
положи­
тельное
значение
присоединения
Грузии
к
Российской
империи:
.. ..она
цвела
С
тех
пор
в
те ни
своих
садов.
Не
оп асался
врагов
За
гранью
дружеск и х
штыков.
(Строфа 1 ).
В
поэме
«Мцыри»
Лермон­
тов
развернул
несложное
по
своему
сюжету
повествование
о
трагической
по пыт ке
молодого
послушника
вырваться
в
р од­
ные
горы
из
монастырского
плена.
Б ол ьшая
часть
поэмы
заня та
рассказом-исповедью
Мцыри
о
его
странствованиях
и
борьбе.
Внутренняя
жизнь
мятежного
героя
раскрыта
в
«Мцыри»
глубоко
и
трагично.
Отказавшись
от
сложного,
за­
нимательного
сюжета,
сосредо­
точив
все
внимание
на
пережи­
ваниях
героя,
Лермонтов
с
исключительным
ма стерс тво м:
воссоздал
величественные
ка р­
тины
п ри роды
Кав каза.
Эти
кавказские
пейзажи,
полные
жизни
и
первозданной
мощи,
оказались
лучшим
фо ном,
соответствующим
образу
«Мцыри»:
«Ты хочешь знать,
что
делал
я
На
воле?
Жи л,
и
жизнь
моя
Без
этих
т рех
блаженных
д ней
Бы ла
б
печальней
и
мрачней
Б ессиль ной
ст арост и
твоей.
Давным-давно
зад ум ал
я
Взглянуть
на
дальные
поля,
Узн ать ,
прекрасна
ли
зем ля.
Узн ать ,
для
во ли
иль
тюрьмы
На
э тот
свет
родимся
мы.
И
в
час
ночной,
уж асн ый
час,
Когда
гроза
пуг ала
вас,
Когда
столп ясь,
при
алт аре,
Вы
ниц
леж али
на
земле,
Я
уб ежал.
О,
я
как
бр ат
Об нят ься
с
бурей
был
бы
рад.
Гл азам и
тучи
я
следил,
Рукою
молнию
ловил.
1 Постановление жюри Правительственной комиссии по конкурсу на лучший учеб ­
ник
для
3- го
и
4- го
к лассов
средней
школы
по
и ст ории
СССР.
«Правда», 1937, No 231.


«Мц ыри ».
Нач ало
по эмы
М.
Ю.
Лер мон то ва.
Ав тор изов анна я
копия.


334
ЛЕРМОНТОВ
Скажи
мне ,
что
с редь
этих
стен
Мог ли
бы
д ать
вы
мне
взамен
Той
дружбы
краткой,
но
живой
Меж
бурн ым
сердцем
и
г розой ?
(Строфа 8).
В
поэме
нет
открыто
выраженного
политического
протеста.
Но
порыв
Мцыри
к
родным
горам,
его
стремление
на йти
утраченную
родину,
вы­
рваться
из
душной
кельи
на
свободу,
узнать
радость
борьбы,
—
все
это
воспринималось
несколькими
поколениями
русских
читателей
как
символ
свободолюбия,
как
призыв
к
борьбе
во
имя
освобождения
человека
от
да­
вящего
его
г нета.
Глубоким
конкретно-историческим
содержанием
для
со­
временников
Лермонтова
был
наполнен
романтический
монолог
Мцы ри:
Я
мало
жил
и
жил
в
плену.
Т аких
две
ж изни
за
одну,
Но
только
полную
тревог,
Я
п ромен ял
бы,
если
б
мог.
Я
з нал
одной
лишь
думы
власть —
Одну — но
пламенную
страсть:
Он а,
как
червь,
во
мне
жи ла,
Изгрызла
душу
и
сож гла.
Она
мечты
мои
звала
От
к елий
душных
и
молитв
В
тот
чудный
мир
тревог
и
битв,
Где
в
тучах
п рячутс я
скалы,
Где
люди
вольны
как
орлы.
Я
эту
стра сть
во
т ьме
ночной
Вскормил
слезам и
и
тоской,
Ее
пред
небом
и
зем лей
Я
ныне
громко
признаю
И
о
прощеньи
не
молю.
(Строфа 3).
Вынужденное
бездействие
томило
лучших
людей
30-х и начала
40-х годов в душной тюрьме николаевской крепостнической России.
«Поймут ли,
оценят
ли
грядущие
люди
в есь
ужас,
всю
трагическую
сторону
нашего
существования?—восклицал
Герцен
в
св оем
дневнике
1842года. — А
между
тем
на ши
страдания — почка,
из
которой
разовьется
их
счастье.
Поймут
ли
они,
отчего
мы
лентяи,
отчего
и щем
всяких
насла­
ждений,
пье м
в ино.
..
Отчего
руки
не
поднимаются
на
большой
т руд?
Отчего
в
минуту
восторга
не
забываем
тоски?
..
О,
пусть
они
остановятся
с
мыслью
и
с
грустью
перед
камнями,
под
которыми
мы
уснем, — мы
за­
служили
их
грусть.
Б ыла
ли
такая
эпоха
для
какой-либо
страны?
Рим
в
последние
век а
существования,
и
то
не т.
Там
были
святы
воспоминания,
б ыло
про ше дш ее;
наконец,
оскорбленный
состоянием
родины
мог
успо­
коиться
в
ло не
ю ной
религии,
являвшейся
во
всей
чистоте
и
поэзии.
Нас
убивает
пустота
и
беспорядок
в
прошедшем,
как
в
настоящем
отсутствие
всяких
общих
интересов».1
Эти
же
горькие
раздумья
на ходят
свое
отражение
и
в
пер епи ске
В.
Г.
Белинского.
«Действительность разбудила нас и открыла нам глаза,
но
для
чего...
Лучше
бы
зак рыл а
она
нам
их
навсегда,
чтобы
тревожные
стремления
жадного
жизни
сердца
утолить
сн ом
ничтожества».2
В
по эме
«Мц ы ри»
Лермонтов
выразил
думы
и
чувства
лучших
людей
своего
вр емен и,
неудовлетворенных
русской
жизнью
30—40 -х
годов:
«... чт о
за
огненная
душа,
что
за
могучий
ду х,
что
за
исполинская
натура.
1А.
И.
Герцен,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
III, Пгр., 1919, стр.
41.
2 Белинский .
Пи сьма,
т.
II, 1914, стр.
265.


ЛЕРМОНТОВ
335
у
этого
мцыри!
— восклицает
Белинский.
—
Это
любимый
идеал
нашего
по эта,
это
отражение
в
поэзии
те ни
его
собственной
личности.
Во
всем ,
что
ни
говорит
мцыри,
в еет
его
собственным
духом,
поражает
его
собствен­
ной
мощью» (VI,54).
Вершиной
по эмы
яв ляет ся
рассказ
М цыри
о
его
борьбе
с
барсом,
в
котором
исследователи
вид ят
следы
знакомства
Лермонтова
с
грузинским
народным
творчеством
и
поэмой
Шота
Руставели
«Витязь в тигровой
ш ку ре»:
Я
жда л,
схватив
рогат ый
сук,
Минуту
битвы —
сердце
вдруг
Зажглося
жаждою
борь бы
И
крови...
да!
рук а
судьбы
Ме ня
вела
иным
путем.
..
Но
нынче
я
уверен
в
том,
Что
быт ь
бы
мог
в
краю
отцов
Не
из
последних
удальцов.
(Строфа 16).1
«...Уж е
в
стихах
Лермонтова
начинают
громко
звучать
ноты,
по чти
незаметные
у
Пушкина,
—
говорил
А.
М.
Горький,
—
это
жадное
желание
дела,
активного
вмешательства
в
жиз нь.
Жажда
дела,
тоска
сильного
человека,
который
не
находит
поч вы
для
приложения
св оих
сил, —
была
вообще
свойственна
людям
тех
годов.
. .».2
Мужественному
героическому
образу
Мцыри
соответствует
энергич­
ный
и
напряженный
с тих,
которым
написана
поэма.
«Этот четырехстоп­
ный
ямб,
— писал
Белинский,
—с
одними
мужескими
окончаниями,
как
в
„Шильйонском узнике», звучит и отрывисто падает,
как
уда р
меча,
по­
ражающего
св ою
жертву.
Упругость,
энергия
и
звучное,
однообразное
па­
дение
его
удивительно
гармонируют
с
сосредоточенным
чувством,
несокру­
шимою
сил ой
могучей
натуры
и
трагическим
положением
героя
поэмы»
(VI, 59).
22
Лермонтов
начинал
св ой
творческий
путь,
когда
в
русской
литературе,
вс лед
за
Радищевым
и
Фонвизиным,
сказали
св ое
слово
Крылов,
Грибо­
едов,
Рылеев
и
Пушкин.
Почти
одновременно,
в
теч ен ие
1820-х годов по­
явились
в
печати
не
только
южные
романтические
поэмы
Пушкина,
но
и
главы
«Евгения Онегина», а в самом начале 1830 - х
годов
«Борис Году­
нов»
и
«Повести Белкина», — произведения,
в
которых
был и
заложены
основы
критического
реализма.
Утверждение
и
дальнейшее
развитие
к ри­
тического
реализма
в
30-х годах было важнейшей,
ведущей
за да чей
пере­
до вых
сил
русской
литературы.
Выступая
наследником
и
продолжателем
дела
Пушкина,
Лермонтов
в
сво ем
творчестве
ставил
цели
дальнейшего
разв ити я
пушкинской
реали­
стической
традиции.
Почти
одновременно
с
работой
над
романтической
поэ мой
«Бояри н Орша »
Лермонтов
создает
реалистическую
повесть
в
ст и­
хах
«Тамбовская казначейша», а затем начинает роман «К нягиня
Лигов­
ская».
К
«Тамбовской казначейше»
примыкает
сатирическая
п ове сть
в
стихах
«Сашка».
Оба
эти
произведения
п родолжа ют
развивать
традиции
пушкинского
реализма.
1 Ср.:
И.
Андроников.
Лермонтов.
1951, стр.
144—157; Л.
П.
Семенов.
Лермонтов
и
ф ольк лор.
Пятигорск,
1941, ст р.
59—63.
2А.
М.
Го
р
ь
ки
й. История
русской
лит ературы .
Гослитиздат, М., 1939, стр-160.


336
ЛЕРМОНТОВ
Вопрос
о
точной
датировке
«Сашки»
недостаточно
выяснен.
Однако
нес омненн о,
что
эта
стихотворная
повесть,
ил и,
как
Лермонтов
иронически
назвал
ее,
«нравственная поэма»,
создавалась
во
второй
половине
30-х годов.
Поэма
«Сашка»
бы ла
задумана
Лермонтовым
как
свободный,
непринужденный
рассказ
о
герое
своего
вре ме ни,
но
рассказ
не
в
прозе,
как
«Герой нашего времени», а в стихах,
как
«Евгений Онегин» .
В
поэме
«Сашка»
Лермонтов
создал
шир око е
сатирическое
полотно,
разоблачающее
быт
и
нравы
дворя нс к ой
крепостнической
России.
Перед
читателем
п роходят
картины
крепостной
усадьбы
на
берегах
Волги,
мо ск ов­
ск ого
университета
30-х годов,
убогого
за холус т ья
за
Пресненской
зас та­
во й.
Эти
правдивые
картины
крепостнической
России
перемежаются
р аз­
мышлениями
автора
и
автобиографическими
лирическими
отступлениями.
С
первой
же
строфы
Лермонтов
выступает
яры м
противником
мо д­
ного
в
то
время
«неистового»
романтизма:
Наш
век
смешон
и
жалок,
— всё
пиш и
Ему
про
казни,
це пи
да
изгнанья,
Про
темные
волнения
души,
И
только
слышишь
муки
да
страданья.
Та кие
вещи
очень
хороши
То му,
кто
мало
спит,
кто
думать
любит,
Кто
дни
свои
в
воспоминаньях
губит.
Вп адал
я
прежде
в
эту
сла бост ь
сам,
И
видел
от
нее
лиш ь
в ред
глаз ам ;
Но
ны нче
я
не
тот
уж,
как
б ывало, —
Пою,
смеюсь. — Герой
мой
до брый
малый.
(Гл .
I, строфа I).
Однако
в
этой
сатирической
и
шутливой
поэме
Лермонтов
ни
в
ка кой
мере
не
отказывается
от
высо ки х
дум
и
чувств.
Более
того,
столкновение
д вух
планов
— высокого
и
н из кого,
прозы
бы та
и
подлинно
поэтического
отношения
художника
к
действительности
—и
определяет
стилистический
характер
по эмы.
К огда
реч ь
заходит
о
Москве —
с
ее
Кремлем,
о
героиче­
ски х
событиях
1812 года,
Лермонтов
создает
приподнятую,
почти
одиче­
ск ую
параф раз у
«Двух великанов»:
Напрасно
думал
чуж дый
властелин
С
тобой,
столетним
русским
великаном,
Пом ери т ься
г лавою
и — обманом
Тебя
низвергнуть.
Тщ етно
п оражал
Тебя
пришлец:
ты
вздрогнул — он
упал!
(Гл.
I, строф а VII).
Это
высокое
обращение
к
московскому
Кремлю
свободно
переходит
в
лирические
воспоминания
об
отроческих
годах,
проведенных
в
Мо ск ве:
Б ыв ало,
я
у
башни
угловой
Си жу
в
тени,
и
солн ца
луч
ос е нний
Играет
с
мохом
в
трещине
сырой,
И
из
гнезда,
п рик рыт ого
карнизом,
Ка сатки
вылетают,
верхом,
низом
Кружатся,
вьются,
чужды е
людей.
И
я,
так
полный
волею
страстей,
Завидовал
их
жизни
безыз вест н ой ,
Как
упованье
вольной,
поднебесной.
(Гл.
I, с трофа VII I).
Примером
сочетания
ни зк ого
и
высокого,
прозаического
и
лирического
начал
яв ляет ся
вторая
часть
X строфы:


ЛЕРМОНТОВ
337
Спокойствия
рач ит ель
на
часах
У
бу дки
пробудился,
восклицая:
«Кто едет?»—«Муза!»—«Что
за
чорт!
Ка кая ?»
Ответа
нет.
Но
вот
уже
пруды...
Б елеет
мост,
по
сторонам
сады
Под
инеем
пушистым
спят
унылы;
Л уна
сребри т
же лезн ые
перилы.
В
наиболее
напряженных,
драматических
мо мен тах
Лермонтов
широко
пользуется
прямой
речью
героев,
раскрывая
при
помощи
речевой
характе­
ристики
их
внутренний
ми р,
их
переживания.
Таков,
например,
рассказ
Мавруши
(строфы CV —CVII).
Г л убоко
человечная,
верная
любовь
Мавруши,
ее
безрадостная
судьба
противопоставлены
животному
сластолюбию
Ив ана
Ильич а
и
бездумному
волокитству
Сашки.
Правдивый
р ассказ
о
непримиримых
противоречиях
крепостнической
действительности
наводит
читателя
на
глубокие
раздумья
о
родине
и
о
народе.
И
заключительные
строфы,
сначала
звучащие
как
будто
несколько
иронически:
Блажен,
кто
верит
счаст ью
и
любви,
Блажен,
кто
верит
не бу
и
пророкам,—
п ос тепе нно
переходят
на
все
более
серьезный
тон ,
шутли ва я
интонация
сменяется
убежденной
речью
автора:
Блажен,
кто
ду мы
гордые
св ои
Умел
смирить
пред
гордою
толпою,
И
кто
грехов
тяж ело ю
ценою
Не
покупал
пурпурных
уст
и
глаз,
Жи вых
как
жиз нь
и
све тлы х
как
алмаз!
Блажен,
кто
не
склонял
чела
младого,
Как
бедный
р аб,
п ред
идолом
другого!
(Строфа CXLIII).
Б ольном у
поколению
больного
век а,
дворянам,
живущим
крепостным
трудом,
но
оторванным
от
народа
и
родины,
Лермонтов
напоминает
о
пре­
красном
идеале
здорового,
сильного
человека,
близкого
к
жиз ни
природы
и
н а рода:
Блажен,
кто
вырос
в
сумрак е
лесов,
Как
то поль
дик
и
св еж,
в
тени
з еленой
Играющих
и
шепчущих
листов.
..
Блажен,
кто
посреди
нагих
степей
Меж
дикими
воспитан
табунами...
(Строфы CXLIV . CXLV).
Е сли
в
пе рвых
строфах
поэмы
Лермонтов
обратился
к
Москве
со
словами,
полными
горячей
сы но вней
л юбви
гражданина
и
патриота,
то
в
заключительных
строфах
он
выступает
со
страстной
отповедью
космопо­
литам
из
д ворян ,
преклоняющимся
перед
в сем
иноземным,
даже
перед
безродными
выходцами
из
чужих
краев,
порвавшими
со
своей
родиной.
От
шутливого
повествования
о
приключениях
молодого
повесы
Лермонтов
поднимается
до
шир о ких
обобщений,
сделанных
на
материале
русской
крепостнической
действительности;
и
не
только
обличает
д во рян­
с кую
беспринципность
и
засилье
космополитов,
но
и
утверждает
п ол ожи­
тельный
иде ал
подлинного
гражданина,
сына
сво ей
прекрасной
родины.
Таково
идейное
содержание
эт ой,
на
первый
взгляд,
непринужденно
не­
брежной
и
свободно
написанной
поэмы
о
молодом
человеке
средины
30-х годов XIX
века .
22 История русской литературы, V II


338
ЛЕРМОНТОВ
К
поэм е
«Сашка»
стилистически
примыкает
начало
незавершенной
поэ мы,
условно
называемой
«Сказка для детей» .
Не
исключено,
что
это
осколок
большого
творческого
замысла,
органически
связанного
с
поэмой
«Сашка».
«Сказка для детей»
может
быт ь
датирована
довольно
точ н о, 1839 го­
дом
или
началом
1840 года.
Она
была
написана,
когда
ра бота
Лермонтова
над
«Демоном»
была
уже
в
основном
закончена.
Однако
те ма
Демона
продолжала
занимать
поэта
и
в
э том
произведении:
Герой
известен,
и
не
нов
предмет;
Тем
лучше:
уст арело
вс е,
что
ново !
Кипя
огн ем
и
силой
юн ых
лет,
Я
прежде
пел
про
демона
инова:
То
был
безум ны й,
стр астн ый ,
детский
бред.
..
... Но
э тот
ч орт
совсем
ин ого
сорта:
Ар исто кра т
и
не
похож
на
чорта.
(Строфа 3).
И
дальше;
Мой
ю ный
ум,
быв ало,
в озмущ ал
Могучий
образ. — Меж
ины х
видений
Как
ц арь,
немой
и
г ордый ,
он
сия л
Так ой
волшебно-сладкой
красотою,
Что
было
ст раш но.
.
и
душа
тоскою
Сжималася — и
э тот
дикий
бред
Преслед овал
мой
раз ум
много
ле т...
(Строфа 6).
Ви дим о,
Лермонтов
предполагал
соз д ать
но вую
реалистическую
иро­
ническую
по эму
о
дем оне
на
материале
современной
ему
петербургской
жизни.
Т ак,
в
«Сказке для детей»
слились
в оед ино
две
линии
творчества
Лермонтова:
од на
реалистически-бытовая,
идущая
от
«Тамбовской казна­
че йши»
и
«Сашки», и другая,
п ро ходяща я
через
все
редакции
«Демона» .
Вместо
горных
вер шин
Кав каза
в
«Сказке для детей»
появляются
пейзажи
ночного
Петербурга,
исполненные
неповторимой
прелести
и
своеобразной
загадочности.
Тому
наза д
еще
не мно го
лет
Я
пролетал
над
сонною
столицей.
Кидала
ноч ь
свой
стран н ый
полусвет,
Румяный
зап ад
с
новою
денницей
На
севере
сли вали сь,
как
привет
Свидания
с
молением
ра злуки ;
Над
городом
таинственные
звуки,
Как
грешных
снов
нескромные
слова,
Неясно
раздавались —
и
Нева,
Меж
к ораблей
све рк ая
на
просторе,
Ж урча,
с
волной
их
уносила
в
море.
(Строфа 10).
В
это
поэтическое
о пис ание
севе рн ой
столицы,
по-новому
п родолжа ю ­
щее
традицию
«Медного всадника», Лермонтов включает глухой намек на
трагедию
14 декабря 1825
года:
Задумчиво
столбы
д ворц ов
немых
По
берегам
теснилися
как
тени,
И
в
пе не
вод
гранитных
крылец
их
Купалися
широкие
ступени;
Минувших
лет
событий
роковых
Волна
следы
см ывала
роковые;
—


ЛЕРМОНТОВ
339
И
улыб алис ь
звезды
голубые,
Глядя
с
высот
на
гордый
прах
зе мли ...
(Строфа 11).
«Сказка для детей»
прерывается
в
са мом
начале,
на
27-й строфе.
Трудно
сказать,
как
дальше
развивалось
бы
действие,
но
несо мне нно,
что
пе ренесе ние
сюжета
о
демо не
в
столицу
предполагало
создание
шир о кой
картины
петербургского
светского
общества
и
трагической
по вест и
о
гибели
юной
Нины,
которую
полюбил
демон-аристократ.
Н апеч ат анная
после
смерти
Лермонтова
в
«Отечественных записках»,
«Сказка для детей»
бы ла
высоко
оценена
Белинским.
«После Пушкина
ни
у
ко го
из
русских
поэтов
не
было
такого
стиха,
как
у
Лермонтова,
и
ко не чно
Лермонтов
обязан
им
Пушкину;
но
тем
не
менее
у
Лермонтова
св ой
стих, — писал
Белинский
в
1842 году . —
В
„Сказке для детей“
это т
сти х
возвышается
до
удивительной
художественности;
но
в
бдльшей
ча­
сти
стихотворений
Ле рмон т ова
он
отличается
какою-то
стальною
проза-
ичностию
и
простотою
вы ра же н ия» (VIII, 200).
23
По
возвращении
из
кавказской
ссылки
в
с амом
начале
1838 года
Лермонтов
см ог
познакомиться
с
сед ь мым
томом
«Современника», вы­
шедшим
в
свет
в
конце
нояб ря
1837 года.
В
э том
то ме
журн а ла,
за
кото­
рым
Лермонтов
следил
оч ень
внимательно,
был и
напечатаны
отрывки
из
неоконченной
по эмы
Пушкина
« Т азит».
Лермонтов
мог
оценить,
как
правдиво
описал
Пушкин
жизнь
черкесов
и
чеченцев,
как
обрисовал
он
похороны
воин а,
как
изобразил
обычай
«аталычества» (воспитание Та-
зита-черкеса
в
чеченской
семье),
куначество,
кровную
месть.
Конечно,
Лермонтов
обратил
внимание
и
на
мотив
пр окл ят ья,
с
такой
силой
р аз­
работанный
в
поэме
Пушкина:
и згоня я
сына,
не
подчиняющегося
дедов­
с ким
суровым
адатам,
старик
Гасуб
проклинает
его :
Будь
пр окля т
мной!
поди — чтоб
слуха
Никто
о
робком
не
имел,
Ч тоб
вечно
ж дал
ты
грозной
встречи,
Чт об
мерт в ый
брат
тебе
на
плечи
Окровавленной
кошкой
сел
И
к
бездн е
гн ал
тебя
нещадно,
Чтоб
ты,
как
раненый
олень,
Бе жал,
тоск уя
без отрадн о,
Чтоб
дети
русских
деревень
Тебя
веревкою
поймали
И
как
волчонка
зат ерз али,
Чтоб
ты...
Бе ги.
..
беги
скорей,
Не
оск верн яй
моих
очей!
1
Поэма
Пушкина
о
Гасубе
и
Та зите
и
знакомство
с
аналогичными
мо­
тивами
кавказского
ф олькло ра
сказались
в
«горской легенде» « Бе г л ец»,
написанной
Лермонтовым
в
1839 году,
как
раз
в
то
время,
когда
созда­
валась
ка вказс кая
п ове сть
«Бэла», затем вошедшая в роман « Гер ой
на­
шег о
времени».
Действие
поэмы
«Беглец»
раз в ивает ся
стремительно
и
последова­
тельно.
Энергичное
вс ту пле ние
вводит
читателя
сразу
в
те му
позорного
бегства
Гаруна:
1 Пушкин ,
Поли.
собр.
соч.,
т.
V, 1948, ст р.
77—78.
22*


340
ЛЕРМОНТОВ
Г арун
бежал
быст рее
лан и,
Б ыстрей ,
чем
за яц
от
о рла;
Бежал
он
в
ст рахе
с
п оля
брани,
Где
кровь
черк есск ая
тек ла;
От ец
и
два
родные
брата
За
честь
и
вольность
там
легли;
И
под
пятой
у
супостата
Леж ат
их
голов ы
в
пыли.
Их
кровь
течет
и
просит
мщенья,
Г арун
забыл
свой
долг
и
сты д;
Он
ра стер ял
в
пылу
сраж ень я
Винтовку,
шашку — и
бежит!
Со
все
возрастающим
напряжением
«горская легенда»
Лермонтова
повествует
о
то м,
как
беглец
Га рун
тщетно
и щет
приюта
у
отважного
умирающего
друга ,
у
любимой
девушки
и,
наконец,
у
престарелой
ма­
тери.
В
ответ
на
жалобы
ослабевшего
Гаруна
хра бры й
вои н
Селим
от­
веч ае т:
Ступай — достоин
ты
презренья.
Ни
крова,
ни
бл агосло вен ья
Здесь
у
меня
для
тр уса
нет! ..
Гарун
хо чет
войти
к
своей
любимой,
но
слышит,
как
она
по ет
«песню
старины»:
... Своим
изменивший
Изм ен ой
кровавой,
Враг а
не
сразивши,
Поги бн ет
без
славы,
До жди
его
ран
не
обмоют,
И
зв ери
костей
не
зароют.1
Эта
песня,
в
некотором
сокращении
повторяющая
пес ню
Селима
из поэмы
«Измаил-Бей», снова обращает Гаруна в бегство.
Наибольшего
напря же­
ния
достигает
р асск аз
о
беглеце
Гаруне
в
третьем
эпизоде,
когда
Гарун
приходит
к
матери,
ожидающей
возвращения
мужа
и
с ыно вей:
«Мать — отвори!
я
странник
бедной,
Я
твой
Гарун,
твой
младший
сын;
Сквозь
пули
русские
безв редн о,
При шел
к
тебе!»—Один?
—«Один!...»
—А
где
о тец
и
братья? —«Пали!
Про рок
их
смер ть
бл агослов ил,
И
ангелы
их
души
в зя ли».
—Ты
отомстил? —«Не
отомстил.
..
Но
я
ст релой
пустился
в
горы,
О ста вил
меч
в
чужом
краю,
Чтоб ы
т вои
утешить
вз оры
И
ут ерет ь
с лезу
тв ою...»
Э тот
выразительный,
полный
глубокого
драматизма
диалог
заключается
грозным
проклятием
и
отречением
матери
от
недостойного
сына:
— Молчи ,
молчи!
г яур
лукавой,
Ты
умереть
не
мог
со
славой,
Так
удались ,
живи
один.
Твоим
стыдом,
беглец
свободы.
Не
омра чу
я
стары
годы,
Ты
раб
и
трус—и
мне
не
сын!. . .
1 Лермонтов,
т.
III, стр.
361, с р.
стр.
243.


ЛЕРМОНТОВ
341
Пушкин
отнесся
к
св оему
Тазиту
с
сочувствием,
изоб разив
его
как
человека
новой
и
более
высо ко й
морали,
поднявшегося
над
бессмыслен­
ным
и
жестоким
обычаем
кровной
мес ти.
Лермонтова
привлекли
в
горской
легенде
ины е
мотивы,
и
он
ра зраб отал
близкий
Пушкину
с южет
в
д ру­
гом
направлении.
Е сли
в
«Мцыри»
поэта
привлекал
порыв
к
свободе,
к
родным
горам,
если
Мцыри
олицетворял
жажд у
борьбы
за
освобожде­
ние,
то
в
образе
беглеца
Гаруна
Лермонтов
заклеймил
изменника
и
труса,
отвергаемого
да же
сам ыми
близкими.
По эма
Лермонтова
о
позоре
и
ги­
б ели
беглеца
з в учала
в
период
общественного
упадка
и
безвременья
конца
30-хгодовкак «слово
отв е ржен ья»
всем
малодушным,
вс ем,
кто
бежал
от
борьбы.
Так
же
отчетливо
проступает
связь
поэзии
Лермонтова
с
народным
творчеством
в
ба лла де
«Дары Терека» (1839) ив «Казачьей
колыбель­
ной
пе сне» (1840).
Оба
эти
стихотворения
навеяны
песнями
гребенских
казаков.
В
1837 году Лермонтов бывал в терских станицах и слышал
п есни
о
Тереке
и
всевозможные
«байки», которые поются казачками,
когда
они
укачивают
детей.
Соприкоснувшись
с
жизнью
казаков,
Лермонтов
сроднился
с
их
песнями
и
преданиями,
вжился
в
их
поэтический
мир
и
воссоздал
са мый
дух
казачьих
песен,
исполненных
мужества
и
любви
к
родине.
Стихотворение
«Дары Терека»
вызвало
восторженный
отзыв
Белин­
ского.
«Итак,
о
Лермонтове,
— писал
Белинский
в
феврале
1840 года
В.
П.
Боткину. —
Как ов
его
„Терек“?
Ч орт
знает
—
страшно
сказать,
а
мне
кажется,
что
в
этом
юноше
готовится
тр етий
русский
поэт,
и
что
Пушкин
ум ер
не
без
наследника.
Во
2No „Отечественных
записок“
ты
про­
чтешь
его
„К олы бе льную пе сню казач ки“ — чудо!» .1
Вскоре
в
статье
о
«Стихотворениях М .
Лермонтова»
Белинский
осо бо
выделил
два
эти
лирические
п роиз в еде н и я: «„Дары Терека“
е сть
поэтическая
апофеоза
К авказ а.. .
Нет
возможности
выписывать
стихов
из
это й
дивно-художественной
пьесы,
этого
роскошного
видения
богатой,
радужной,
исполинской
фантазии;
ин аче
пришлось
бы
переписать
всё
стихотворение...
Не
менее
превосходна
„Казачья колыбельная песня“. ..
Это
стихотворение
ес ть
художественная
апофеоза
матери:
в сё,
что
ест ь
святого,
беззаветного
в
л юбви
матери,
весь
трепет,
вся
нега,
вся
страсть,
вся
бесконечность
кроткой
нежности,
безграничность
бескорыстной
пре­
данности,
како ю
дышит
любовь
матери,
—
всё
это
воспроизведено
поэтом
во
в сей
полноте.
Гд е,
откуда
взя л
поэт
эти
простодушные
слова,
эту
уми­
лительную
нежность
тон а,
эти
кроткие
и
задушевные
звуки,
эту
жен ­
ственность
и
прелесть
выр ажения?» (VI, 52 —53).
24
Литературная
известность
открыла
Лермонтову
доступ
в
так
наз ы­
ваемый
«большой свет» .
Однако
в
петербургском
светском
обществе
Лер­
монтов
чувствовал
с ебя
одиноким,
отчужденным.
Об
это м
говорит
од но
из
лучших
стихотворений
Ле рмон тов а : «И скушно,
и
грустно», написан­
ное
в
начале
1840 года.
Уже
бросивший
одн а жды
смелый
вызов
придворной
петербургской
знати
в
стихах
на
смерть
Пушкина,
Лермонтов
отчетливо
понимал
неиз­
бежность
дальнейших
столкновений
с
этими
палачами
«свободы,
гения
1 Белинский .
Пись ма,
т.
II. 1914, ст р.
31.


342
ЛЕРМОНТОВ
н
славы».
Поэтому
углубление
и
развитие
конфликта
между
передовым
ру сс ким
поэтом
и
самодержавно-крепостнической
Россией
Ни кол ая
I было
неизбежно.
Это
сознавал
и
сам
по эт.
В
стихотворении
«Первое января»,
напечатанном
в
январской
книжке
«Отечественных записок» 1840 года,
Лермонтов
говорил
об
окружавшем
его
с ветско м
обществе:
Как
часто,
пестрою
толпою
окружен,
Когда
передо
мной,
как
будто
бы
сквозь
со н,
При
шу ме
музык и
и
пля ски ,
При
диком
шопоте
затверженных
речей,
Мелькают
образы
бездуш н ые
людей,
Прили чьем
стянутые
маски,
Когда
к асаю тся
холодных
рук
моих
С
небрежной
смелостью
красавиц
городских
Давно
бестрепетные
руки, —
На ру жно
погружась
в
их
блеск
и
суету,
Ласкаю
я
в
душе
старинную
мечту,
Поги бш их
лет
святые
звуки.
..
Когда
ж,
опомнившись,
обман
я
узнаю,
И
шум
толпы
людской
спугнет
мечту
мою,
На
праздник
незванную
гостью,
О,
как
мне
хочется
смутить
веселость
их,
И
дерзко
брос ить
им
в
глаза
же лезн ый
стих,
Обл ит ый
горечью
и
злость ю! . .
Опубликование
этого
стихотворения
крайне
разд раж ило
све тск ие
и
придворные
круги.
В
конце
1839 года ,
когда
в
связи
с
«восточной проблемой»
значи­
тельно
обострились
отношения
между
Россией
и
Францией,
во
ф ранцу з­
ском
посольстве
в
Петербурге
вспомнили
о
сти хах
Лермонтова
на
смерть
Пушкина
и
заинтересовались,
не
оскорблено
ли
достоинство
Ф р анции
обвинениями,
брошенными
Лермонтовым
убийце
великого
поэта.
Первый
секретарь
французского
посольства
барон
д’А ндре
от
и мени
посла
де
Ба-
ранта
обратился
к
А.
И.
Тургеневу
с
во пр ос о м: «Правда ли,
что
Ле рмон ­
тов
в
известной
строфе
своей
бранит
ф ранцу зов
вообще
или
только
одного
убийцу
Пу ш кина?». 1
16 февраля 1840
года
на
бал у
у
гра фин и
Лаваль
произошло
столк­
нов ени е
ме жду
Лермонтовым
и
с ыном
французского
посла
Эрнестом
де
Барантом.
Харак т ерно ,
что
сп ор
завязался,
как
об
это м
свидетельствует
Е.
П.
Растопчина,
по
поводу
смерти
Пушкина
и
ответственности
за
его
смерть
уб ийцы-фр а нцу за
Дантеса.
В
ответ
на
слова
Баранта,
что
он
вы­
зв ал
бы
Ле рмон тов а
на
дуэл ь,
если
бы
находился
во
Фр анции,
Лермон­
тов
о т ве ч ал : «В России следуют правилам чести так же строго,
как
и
ве­
зде ,
и.
..
мы,
русские,
не
меньше
других
позволяем
ос к орблят ь
себя
безна­
казанно».2
Ба рант
вызвал
Лермонтова.
Дуэль
сос т оялас ь
18 февраля за Черною речкой на Парголовской до­
ро ге.
После
первого
же
выпада
у
Лермо нт ова
переломился
ко нец
шпаг и,
и
Барант
усп ел
слегка
задеть
Лермонтова.
Перешли
на
пистолеты.
Барант
стрелял
первым
и
промахнулся.
Лермонтов
выстрелил
в
сторону.
Э тим
д ело
и
кончилось.
Противники
разъехались.
10 марта Лермонтов был арестован и предан военному суду за
«недонесение о дуэли» . 12
марта
был
арестован
и
секундант
Лермонтова
А.
А.
Столыпин.
Но
Б арант
и
его
секундант
оставались
на
свободе.
1 «Литературное наследство», кн .
45—46, М.
Ю.
Лермонтов, II, М., 1948, стр. 408.
2П.
А.
В
иско
ваты
й.
М.
Ю.
Лермонтов.
М., 1891, стр.
319—320 .


ЛЕРМОНТОВ
343
М.
Ю.
Лермонтов.
Ри сун ок
Д.
П.
Пале на.
1840.
Находясь
под
арестом,
Лермонтов
написал
стихотворения
«Журна­
ли ст,
читатель
и
п ис ат е ль », «Пленный рыцарь», «Соседка», «Воздушный
к ора бль»
и
др.
В
апреле
1840 года Лермонтова навестил В.
Г.
Белинский.
Встреча
с
поэтом
произвела
на
великого
критика
сильнейшее
впечатление.
Через
несколько
дне й
В.
Г.
Белинский
писал
В.
П.
Б отк и н у: «Недавно был
я
у
нег о
в
заточении
и
в
первый
раз
п ора згов орил ся
с
ним
от
души.
Глубокий
и
мо гу чий
д ух!
Как
он
верно
смотрит
на
искусство,
какой
глу­
бокий
и
ч исто
непосредственный
в кус
из ящног о!
О,
это
будет
русский
по эт
с
Ивана
Великого!
Чудная
натура! .
..»?
Ле рмонт ов
сообщил
Белинскому
о
своих
новых
замыслах.
Тем
в реме нем
военно-судное
дело
Лермонтова
был о
завершено.
Ге-
нерал-аудиториат
определил
выдержать
Лермонтова
три
месяца
на
гаупт­
вахте,
а
потом
выписать
в
один
из
армейских
по лк ов.
13 апреля
Николай
Г
на
докладе
генерал-аудиториата
положил
резолюцию: «Пору­
чи ка
Ле рмон т ова
перевесть
в
Тенгинский
пехотный
по лк
тем
же
ч ино м».
Тенгинский
пехотный
полк
в
это
время
находился
на
Кавказе,
на
по­
бережье
Черного
моря,
в
самом
оп асно м
и
трудном
участке,
где
непре­
ры вно
шли
напряженные
бои
с
шапсугами.
Переводя
Лермонтова
в
Те н­
г ински й
полк,
Ник ола й
I обрекал опального поэта почти на верную смерть
от
пули
горцев
или
жестокой
малярии,
свирепствовавшей
тогд а
на
по бе­
режье.
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
II, 1914, стр.
108.


344
ЛЕРМОНТОВ
В
первых
числах
мая
1840 года Лермонтов уезжал из Петербурга.
Проводить
поэта
собрались
сам ые
близкие
друзья.
Первый
биограф
Лер­
монтова
П.
А.
Висковатый,
со
слов
современников,
сообщал: «... растро­
ганный
вниманием
к
себ е
и
непритворною
любовью
избранного
круж к а,
по эт,
стоя
в
о кне
и
гля дя
на
тучи,
которые
ползли
над
Летним
садом
и
Невою,
написал
стихотворение:
Тучки
небесные,
вечные
странники!
Степью
лаз урн ою,
цепью
жемчужною
Мч и тесь
вы,
будто
как
я
же,
изгнанники
С
милого
сев ера
в
сторону
южную.
Софья
К арам зина
и
несколько
человек
гостей
ок ружи ли
поэ та
и
п ро­
сили
прочесть
только
что
набросанное
стихотворение.
Он
о глян ул
в сех
грустным
взглядом
выразительных
глаз
своих
и
прочел
е го.
Когда’
он
кончил,
глаза
были
влажные
от
слез.
.. »J
Не дели
за
две
до
отъезда
Лермо нт ова
на
Кав каз,
в
середине
апреля
1840 года в Петербурге вышло первое издание романа « Ге р ой
нашего
времени». «Вышли
по вест и
Лермонтова,
—
восклицал
в
од ном
из
писем
В.
Г.
Белинский.
— Дьявольский
талант!
Молодо-зелено,
но
художествен­
ный
элемент
так
и
пробивается
сквозь
пен у
молодой
поэзии,
сквозь
огра­
ниченность
субъективно-салонного
взгляда
на
жизнь».2
В
первой
же
предварительной
рецензии
на
но вую
книгу
Ле рмон тов а
Белинский
пи са л : «В основной идее романа г.
Лермонтова
ле жит
важный
современный
вопрос
о
внутреннем
человеке,
во про с,
на
который
отклик­
нутся
в се,
и
потому
роман
должен
возбудить
всеобщее
вним ани е,
весь
ин тере с
нашей
публики.
Глубокое
чувство
действительности,
верный
инстинкт
истины,
простота,
художественная
обрисовка
характеров,
богат­
ств о
содержания,
неотразимая
прелесть
из ложе ния,
поэтический
язык,
глубокое
знание
человеческого
сердца
и
современного
общества,
широкость
и
смелость
кисти,
сила
и
могущество
духа,
роскошная
ф антаз ия,
неисчер­
паемое
обилие
эстетической
жизни,
самобытность
и
оригинальность —
вот
качества
этого
произведения,
представляющего
собою
со ве рше нно
новый
мир
искусства» (V,261).
А
во
второй
половине
мая
1840 года Белинский начал писать по­
дробный
разбор
«Героя нашего времени»,
опубликованный
в
июньской
и
июльской
книжках
«Отечественных записок» .
Эт от
разбор
раскрыл
широким
кругам
русских
читателей
иде йн ое
и
художественное
значение
романа
Ле рмон т ова
в
истории
русской
общественной
ж изни
и
в
истории
ру сск ой
литературы.
Г орячо
з ащи щая
Печорина
от
проповедников
лице­
мерн ой
казенной
морали,
Белинский
ви дел
в
образе
Печорина
воплоще­
ние
критического
духа
своего
вре ме ни.
Зато
реакционно-охранительная
критика
была
глубоко
возмущена
«безнравственностью»
Печорина.
Весьма
показательно,
что
выступления
реакционной
критики
полностью
совпадали
с
отрицательным
отзывом
о
романе
Ни кол ая
I в письме к императрице.
Так
резко
разошлись
в
оценке
романа
«Герой нашего времени»
два
противостоящих
лагеря,
представлявших
две
различные
национальные
ку льтуры
в
русской
куль туре
начала
40-х годов XIX
века.
В
творчестве
Ле рмон т ова
второй
половины
30-х годов одновременна
сосуществовали
традиции
мятежного
романтизма
и
традиции
критиче-
1П.
А.
В
и
ск
ов
а
ты
й.
М.
Ю.
Лермонтов.
М., 1891, стр.
338.
2 Белинский .
Пись ма,
т.
II, 1914, ст р.
108.


ЛЕРМОНТОВ
345
Развалины
на
берегу
Арагвы
в
Грузии.
Рисунок
М.
Ю.
Лерм он то ва.
1837.
ско го
реализма,
которые
все
более
вытесняли
элементы
романтизма,
уже
недостаточно
выражавшие
зрелое
отношение
поэта
к
жизни,
к
русской
исторической
действительности.
Теперь
Ле рмон тов а
не
могли
у довле т ворят ь
даже
удавшиеся
попытки
воплощения
образа
героя
в
романтической
ма нер е.
От пала
необходимость
маскировать
своего
героя,
облачая
его
в
одеяние
падшего
ангела
или
пр е­
ображая
его
в
мятежного
инока.
Созревший
художник,
разоблачавший
с ветск ое
общество
в
«Маскараде»
и
«Княгине Лиговской», подошел к труд­
нейшей
задаче:
показать
в
реальной
обстановке
характерного
героя
своего
времени —
человека
одаренного
и
мыслящего,
но
искалеченного
с ветс ким
вос пит ани ем
и
оторванного
от
жизни
св оей
страны
и
своего
народа.
Так
возникает
образ
Печорина
и
весь
замысел
романа
«Герой нашего вре­
мени».
Печальные
раздумья
о
передовых
лю дях
своего
вре мен и
и
своего
дворянского
круга,
выраженные
в
лирике
Лермонтова,
воплотились
в
ро­
мане
в
живой
и
типичный
образ.
Таких
людей,
как
Печорин,
в
дв о рян­
ском
обществе
николаевской
России
встречалось
не
много.
Печорин —
ч ел овек
большого
ума
и
сильной
вол и
—
явление
незаурядное,
выдаю­
щее ся.
И
тем
не
менее
в
э том
своеобразном
и
даж е
исключительно
одарен­
ном
человеке
Лермонтов
выразил
типичный
обр аз
дворян с кого
героя
30-х
годов,
того
трагического
периода
русской
общественной
жизни,
который
наступил
после
разгрома
декабристов.
Печорин
не
только
не
имее т
ничего
общего,
но
и
глубоко
враждебен
обывательскому,
обыденному
отношению
к
действительности,
которое
господствует
в
дворянском
«водяном обществе» .
Критический
взгляд
умного
и
наблюдательного
Печорина
на
социальную
действительность
его


346
ЛЕРМОНТОВ
в рем ени
во
мно гом
совпадает
со
взглядом
самого
Лермонтова.
Это
совпа­
дение
оценки
окружающей
жиз ни
вве ло
в
заблуждение
некоторых
чита­
телей
и
критиков,
воспринимавших
Печорина,
как
об раз
автобиографи­
че ский .
В
действительности
Лермонтов
весьма
критически
относится
и
к
Печорину,
подчеркивая,
что
он
не
столько
герой,
сколько
жертва
своего
вр еме ни.
Печорину
свойственны
и
типичные
противоречия
пе ре­
д овых
людей
его
поколения:
жажда
деятельности
и
вынужденная
бездея­
тельность,
потребность
любви,
участия
и
эгоистическая
замкну­
тость,
недоверие
к
людям,
сильный
во ле вой
характер
и
скептическая
рефлексия.
«„Герой
наше го
времени«..., — писал
Лермонтов
в
предисловии
ко
вто ро му
изданию
романа,
—
портрет,
но
не
одного
человека:
это
портрет,
составленный
из
пороков
в сего
нашего
поколения,
в
полном
их
развитии»
(V, 186).
Фамилией
Печорина
Лермонтов
подчеркнул
духовное
родство
св оего
героя
с
Онегиным.
И
все
же
Печорин
—
не
Онегин.
Он
че ло век
следую­
щег о
десятилетия,
герой
не
20-х ,
но
30-х и начала 40 -х
годов.
По
словам
Добр олюбов а ,
Печорин
«действительно презирает людей,
хорошо
понимая
их
слабости;
он
действительно
уме ет
овла де ть
сердцем
женщины
не
на
краткое
мгновенье,
а
надолго,
нередко
навсегда.
В се,
что
встречается
ему
на
его
дороге,
он
ум еет
отстранить
или
уничтожить.
Одно
только
не­
счастье:
он
не
знает,
ку да
итти .
Сердце
его
пу сто
и
холодно
ко
всему.
Он
все
испытал,
и
ему
еще
в
юности
опротивели
все
удов ольс тви я,
которые
можно
достать
за
деньги;
любовь
с ветс ких
красавиц
т оже
опротивела
ему,
потому
что
нич его
не
давала
сердцу;
науки
тоже
надоели,
потому
что
он
увидел,
что
от
них
не
зависит
ни
слава,
ни
счастье;
с амые
счастливые
люди —
невежды,
а
с лава
— удача;
во е нные
опасности
то же
ему
скоро
наскучили,
по тому
что
он
не
видел
в
них
смысла
и
скоро
привык
к
ним.
Наконец
да же
простосердечная,
чистая
любовь
дикой
девушки,
к отора я
ему
самому
нравится,
то же
надоедает
ему:
он
и
в
ней
не
находит
удо­
влетворения
своих
порывов.
Но
что
же
это
за
порывы?
ку да
влекут
о ни?
отчего
он
не
отдается
им
в сей
сил ой
души
сво ей?
Оттого,
что
он
сам
их
не
понимает
и
не
дает
себе
труд а
подумать
о
то м,
куд а
девать
свою
душевную
силу;
и
вот
он
п ровод ит
св ою
жизнь
в
то м,
что
острит
над
глупцами,
тревожит
сердца
неопытных
барышень,
мешается
в
чужие
сер­
дечные
дела,
напрашивается
на
ссоры,
выказывает
отвагу
в
пустяках,
дерется
без
надо бн ости. ..»?
Однако
как
ни
калечило,
как
ни
уродовало
Печорина
дворянское
общество,
в
нем
еще
не
совсем
з а глохли
добрые
чувства,
благие
порывы.
«Этот человек не равнодушно,
не
апатически
не сет
свое
страдание,
—
говорит
о
Печорине
Белинский,
—
бешено
гоняется
он
за
жизнью,
ища
ее
повсюду;
горько
обвиняет
он
се бя
в
св оих
з а блу жде ниях.
В
нем
не­
умо лч но
раздаются
внутренние
вопросы,
тревожат
ег о,
мучат,
и
он
в
ре­
флексии
ище т
их
разрешения:
подсматривает
ка ждое
движение
сво его
сердца,
рассматривает
ка ждую
мысль
свою.
Он
сделал
из
с ебя
сам ый
любопытный
предмет
своих
наблюдений,
и,
стараясь
быть
как
можно
искреннее
в
св оей
исповеди,
не
тольк о
откровенно
признается
в
св оих
истинных
недостатках,
но
еще
и
выдумывает
небывалые
или
ложно
истол­
ковывает
са мые
естественные
сво и
движения» (V,368).
«Герой нашего времени»
— своеобразное
и
единственное
в
своем
роде
произведение
в
русской
и
мировой
литературе.
Это — роман,
состоящий
1Н.
А.
Добролюбов,
Поли.
собр.
соч.,
т.
II, Гослитиздат, 1935, стр.
28.


Пред исло ви е
М.
Ю.
Лермонтова
ко
второму
изданию
романа
«Герой нашего времени» .
Список
сделан
рукою
А.
П.
Шан-Гирея.


348
ЛЕРМОНТОВ
из
пяти
повестей
и
рассказов,
объединенных
главным
действующим
ли­
пом— героем
книги
Григорием
Александровичем
Печориным.
Но
это
уже
не
тот
Печорин,
с
которым
Ле рмонт ов
знакомил
своего
читателя
в
не ок он­
ч енном
романе
«Княгиня Лиговская».
Печорин
с тал
старше,
мно го
пер е­
жил,
мно го
передумал.
Его
цельный
и
сильный
характер
зак али лся,
и
еще
резче
обозначился
разрыв
Печорина
с
породившим
его
светским
обще­
ством,
еще
ожесточеннее
относится
он
к
окружающей
его
социальной
дей­
ствительности.
Содержание
романа
позволяет
восстановить
историю
жизни
Печо­
рина.
Если
держаться
последовательности
событий,
развивающихся
в
по­
вестях
и
рассказах
«Героя нашего времени», то они расположены примерно
так:
Печорин
за
дуэ ль
выслан
из
П е те рбурга
на
К авказ .
По
дороге
к
ме­
сту
его
но вой
службы
он
зад ерж ал ся
в
Та ма ни,
где
происходит
его
с лу­
чайное
столкновение
с
контрабандистами
(«Тамань»).
После
какой-то
в оенно й
экспедиции
ему
разрешают
пользоваться
водами
в
Пятигорске,
затем
за
д уэль
с
Грушницким
(«Княжна Мери») его отправляют под на­
чальство
Максима
Максимыча
в
крепость.
Отлучившись
на
две
недели
в
казачью
станицу,
Печорин
переживает
историю
с
Вуличем
(«Фат а­
л ист»), а
по
возвращении
в
крепость
происходит
похищение
Бэл ы
(«Бэла»).
Из
крепости
Печорина
переводят
в
Грузию,
затем
возвращают
в
П е те рбург.
Вновь
очутившись
на
Кав казе,
по
дороге
в
Персию,
Печо­
рин
встречается
с
Максимом
Максимычем
и
офицером — автором
п ут евых
записок
(«Максим Максимыч»).
Наконец,
на
обратном
пу ти
из
Персии
Печорин
умирает
(«Предисловие»
к
«Журналу Печорина»).
Однако
Лермонтов
сознательно
ломает
п орядок
эти х
событий
и
рас­
сказывает
о
них
не
в
хронологической
последовательности,
а
так,
ч тобы
пол нее
и
более
всесторонне
раскрыть
образ
Печорина.
Если
обозначить
эти
части
в
их
временной
последовательности,
то
пят ь
рассказов,
состав­
ляющих
«Героя нашего времени»
и
«Предисловие»
к
«Журналу Печо­
рина»
можно
обозначить
формулой: 4—5—6—1—2—3.
Такое
располо­
жен ие
частей
романа
усиливает
сюжетное
напряжение,
дае т
возможность
максимально
заинтересовать
читателя,
п ос теп енно
раскрывая
героя
во
в сей
его
противоречивости
и
сложности.
Подобного
способа
изложения,
такой
структуры
романа,
составленного
из
«цепи повестей», мы не встретим ни
в
одном
другом
произведении
на шей
классической
литературы.
Образ
Печорина
раскрывается
двоя ко:
с
точки
зрения
постороннего
наблюдателя
и
в
плане
внутреннего
его
самораскрытия.
Вот
по чему
роман
Лермонтова
че тко
делится
на
две
части;
каж дая
из
э тих
частей
обладает
внутренним
единством.
Первая
часть
знакомит
читателя
с
героем
прие­
ма ми
внешн ей
характеристики.
Вторая
часть
подготавливается
перв о й.
В
руки
читателя
попадает
«Журнал Печорина», в котором он рассказы­
вает
о
с ебе
в
предельно
иск ре нней
исповеди.
«Герою нашего времени»
предпослано
предисловие,
в
котором
Лер­
монтов
объясняет
св ой
замысел.
Это
предисловие
было
написано,
повиди-
мому,
весной
1841 года,
во
время
последнего
пребывания
Лермонтова,
в
Петербурге.
Оно
появилось
в
печати
тольк о
во
втором
издании
романа
и
явилось
как
бы
от вето м
Л ермо нт ова
на
критические
отзывы
современ­
ников,
которые
в
большей
части
не
поняли
и
не
оценили
романа.1
Ле рмо н­
тов
понимал,
как
важно
исторически
осознать
социальные
недуги
своего
1 Это предисловие по техническим причинам напечатано при первой его публи ­
кации
во
втором
издании
«Героя нашего времени» 1841 года не в начале книги,
а
перед.
«Княжной Мери».


ЛЕРМОНТОВ
349
времени: «Будет и того,
что
боле зн ь
указана,
а
как
ее
излечить —
это
уж
бог
знает» (V,186).
Стремясь
наиболее
по лно
раскрыть
противоречивый
об раз
героя,
Лермонтов
в
полемически
заостренной
форме
настаивал
на
праве
худож­
н ика
всецело
сосредоточить
свое
внимание
на
«истории души человече­
ской».
Не
случайно
в
«Предисловии»
к
«Журналу Печорина»
Лермонтов
пи са л : «История души человеческой,
хот я
бы
сам ой
мелкой
души,
едв а
ли
не
любопытнее
и
не
полезнее
истории
целого
н арод а,
особенно
когда
она — следствие
н абл юден ий
ума
з ре лого
над
с амим
собою
и
когда
она
писана
без
тщеславного
желания
возбудить
участие
или
удивление»
(V, 229).
о
«Герой нашего времени»
открывается
повестью
«Бэла».
При
всей
св оей
кажущейся
простоте,
эта
повесть
сл ожна
и
по
композиции
и
по
стилю.
Т рад ицио нная
романтическая
те ма
приобретает
здесь
правдивый,
реалистический
характер.
Р ас сказ
Максима
Максимыча
обрамлен
такими
же
реалистическими
путевыми
записками
автора.
С
первых
же
страниц
романа
подчеркивается
реалистическое
отноше­
ние
к
описываемой
действительности.
Ав тор
пу те вых
записок
— русский
офицер,
странствующий
«с подорожной по казенной надобности», смотрит
на
кавказскую
природу
и
кавказский
быт
глазами
русского
человека:
«... и
весело
бы ло
слышать
среди
этого
мертвого
сна
п ри роды
фырканье
уст а лой
почтовой
тройки
и
неровное
побрякиванье
русского
колокольчика»
(V, 189).
Лермонтов
избегает
местных,
диалектных
или
кавказских
иноя з ыч­
ных
слов,
намеренно
пользуясь
общелитературной
лексикой.
Простота
и
точность
лермонтовского
прозаического
языка
вырабатывалась
под
прямым
воздействием
«Повестей Белкина», «Путешествия в Арзрум»
и
«Капитан­
с кой
дочки»
Пушкина.
Центральным
в
по вес ти
«Бэла»
яв ляет ся
рассказ
Максима
Макси­
мыча.
Однако
э тот
рассказ
перебивается
описанием
Кре с тов ого
перевала.
Разделенный
таким
образом
как
бы
на
две
части
рассказ
Максима
Макси­
мыча
в
свою
очередь
осложнен
тем ,
что
в
первую
часть
повествования
вкл ю чен
рассказ
Ка збич а
о
то м,
как
он
спасался
от
казаков,
а
во
вторую
ча сть
включена
автохарактеристика
Печорина.
Это й
композиции
пов е сти
соответствует
ее
стилистическая
сложность.
Каждое
из
действующих
лиц
име ет
свой
р еч евой
стиль,
и
все
они
соединены
в
од но
сложное
целое.
Лер­
монтов
подчеркивает
особенности
речи
Максима
Максимыча
сравнительно
с
авторской
речью:
«—Жалкие люди!
—сказал
я
штабс-капитану.
..
«— Преглупый народ!
—
отвечал
он..
.
«—А вы долго были в Чечне?
«—Да,
я
лет
десять
стоял
там
в
крепости
с
ротою..
. » (V, 190).
С каз
Максима
Максимыча
безыскусственно
вос прои з води т
быт
и
нравы
горцев
и
ру сс ких
на
Кавк аз е.
Е сли
Марлинский
в
«Амалат-беке»
описывал
джи ги товк у
в
каком-то
волшебном
сиянии,
с
оперным
блеском,
то
лермонтовский
Максим
Максимыч
говорит
о
джигитовке
без
всякой
аффек­
тации: «...потом
начинается
джигитовка,
и
всегда
один
какой-нибудь
оборвыш,
засаленный,
на
скверной
хромой
лошадёнке,
ломается,
паясничает,
смешит
че стн ую
ко мпа нию » (V, 193).
Для
речевой
манеры
Максима
Максимыча
характерно
употребление
выражений
и
оборотов
из
к руга
его
военно-профессиональной
терминоло­
ги и : «пришел транспорт с провиантом»; «девки и молодые ребята стано­
вятся
в
две
шеренги» (V,191,193).
В месте
с
тем,
в
реч и
Максима
Максимыча


350
ЛЕРМОНТОВ
без
всякой
осо бой
аффектации,
без
нажима,
как
со верш енн о
привычныеР
вошедшие
в
ежедневный
обиход,
встречаются
наиболее
распространенные
м естн ые, «кавказские», слова и выражения:
мирной
князь,
кунак,
джиги­
товка,
сакля,
духанщица,
б ешмет,
гяур,
калым
и
т.
п.
Иногда
в
реч и
сам ог о*
Максима
Максимыча,
а
ч аще
в
передаваемой
им
прямой
р ечи
К азбич а
и
А зам ата
звучат
отдельные
слова
и
фразы
татарского
я зыка: « Эй,
Аза мат ,
не
сно си ть
тебе
головы,
—
говорил
я
ему:
—
яман
будет
твоя
башка!»
(V, 192).
Но
бывает
и
та к,
что
Максим
Максимыч
в
св оем
рассказе
как
бы
затрудняется
припомнить
какое-либо
ме стн ое
кавказское
выражение
и
за­
меняет
его
соответствующими
русскими
с ло ва ми : «Бедный старичишка
бренчит
на
трехструнной...
з абыл
как
по
ихнему .
.
.
ну,
да
вроде
на шей
ба­
лалайки» (V,193).
Это
своеобразие
р ече вой
манеры
Максима
Максимыча
яв ляет ся
прямым
выражением
его
отношения
к
людям,
к
окружающему
быту.
«Меня невольно поразила способность русского человека,
—
говорит
Лермонтов,
—
применяться
к
обычаям
тех
народов,
среди
которых
ему
случается
жить;
не
знаю,
достойно
порицания
или
похвалы
это
свойство-
ум а,
только
оно
доказывает
неимоверную
его
гибкость
и
присутствие
э того»
ясного
здравого
смысла,
который
прощает
зло
везде,
где
видит
его
необ­
ходимость
или
невозможность
его
уничтожения» (V,204—205).
Последовательно
п роводя
речевую
характеристику
Максима
Макси­
мыча,
Лермонтов
н и когда
не
впадает
в
бытовую
бедность
р ечи
или
в
этно­
графизм.1
В
наиболее
напряженные
драматические
моменты
язык
Ма к­
сим а
Максимыча
становится
особенно
выразительным
и,
поднимаясь
над
обычным
просторечием,
приближается
к
стилю
автора: «Он стал
на
колени
возле
кровати,
приподнял
ее
голову
с
подушки
и
пр ижал
св ои
губы
к
ее
холодеющим
губам;
она
крепко
обвила
его
шею
дрожа-
шим и
руками,
будто
в
этом
по цел уе
хотела
передать
ему
с вою
душу.
..»
(V, 217).
Высокую
художественность
речи
Максима
Максимыча,
при
в сей
ее
кажущейся
простоте
и
безыскусственности,
оценил
и
отметил
еще
Белин­
ски й: «Максим Максимыч рассказал ее < истор ию «Бэ лы»> по-своему,,
своим
языком;
но
от
это го
она
не
только
нич его
не
потеряла,
но
беско­
неч но
мно го
выиграла.
Доб рый
Максим
Максимыч,
сам
того
не
зная,
сделался
по это м,
так,
что
в
ка ждом
его
слове,
в
каждом
выражении
заклю­
чается
бесконечный
мир
поэзии.
Не
знаем,
чем у
здесь
более
удивляться:
тому
ли,
что
по эт,
заставив
Максима
Максимыча
быть
только
свидетелем
рассказываемого
им
события,
так
тес но
слил
его
личность
с
эти м
собы­
тие м,
как
будто
бы
сам
Максим
Максимыч
был
его
г еро ем;
или
тому ,
что
он
с умел
так
поэтически,
так
глубоко
взглянуть
на
событие
глазами
Максима
Максимыча
и
рассказать
это
событие
языком
простым,
грубы м ,
но
всегда
живописным,
всегда
трогательным
и
потрясающим
даже
в
са­
мом
комизме
с вое м? ..» (V, 305—306).
Максиму
Максимычу
в
истории
русской
литературы
предшествовали
И ван
Петрович
Белкин
и
станционный
смотритель
Самсон
Вырин
в
«П о­
вестях
Белкина».
Чт обы
утвердить
в
русской
литературе
обр аз
обыкно­
венного
че ло века
в
обыкновенной
обстановке,
Пушкину
надо
бы ло
далеко
отойти
от
романтической
экзотики
«Кавказского пленника»
и
«Бахчисарай-
1Анализязыкаистиля «Героя
нашего
времени»
см.:
В.
Виноградов.
Ст иль
п розы
Лерм он то ва.
«Литературное наследство», кн .
43—44, 1941; Л .
Б.
П
е
р
л
ь
м
ут-
те
р.
Язык
п розы
М.
Ю.
Лермонтова.
Жизнь
и
творчество
М.
Ю.
Ле рмон тов а.
Сбо рни к
первый,
Го сли ти здат,
М., 19 41.


ЛЕРМОНТОВ
351
ско го
фо н т ан а », нужно было вернуться в Россию с ее бедными деревнями
и
скромной
природой.
Развивая
и
углу бляя
искусство
критического
реа­
лизма,
Лермонтов
всесторонне
раскрыл
образ
нового
демократического
героя,
незаметного
и
сдержанного
Максима
Максимыча,
на
величествен­
ном
ф оне
кавказских
гор
и
поручил
ему
правдивое,
реалистическое
пове­
ствование
само го
традиционного
романтического
сюжета
о
лю бви
цивили­
зованного
европейца
к
«деве гор» .
Вложив
рассказ
об
истории
Печорина
и
Бэ лы
в
уста
старого
«кав­
казца»
Максима
Максимыча,
Лермонтов
превосходно
оттенил
трагиче­
с кую
опустошенность
Печорина
и,
вместе
с
тем,
противопоставил
ему
цель­
ный
характер
простого
русского
человека,
не
испорченного
свет ск им
воспи­
т ани ем.
Честный
труженик,
незаметный
герой,
Максим
Максимыч
не
только
по-новому
продо лжа ет
традицию,
намеченную
Пушкиным
в
образе
первого
демократического
героя
— станционного
смотрителя,
но
и
пред­
восхищает
образы
героев
Севастополя
в
«Севастопольских рассказах»
Л.
Н.
Т олст ого,
а
в
особенности
образы
Тимохина
и
Тушина
в
«Войне
и
мире».
Сам
Лермонтов
придавал
большое
значение
разработке
этого
образа.
Об
это м
свидетельствует
примыкающий
к
«Герою нашего времени»
на­
бросок,
озаглавленный
«Кавказец»: «Кавказец есть существо полурус­
ское,
полуазиатское;
наклонность
к
об ыча ям
восточным
бер ет
над
ним
перевес,
но
он
стыдится
ее
при
посторонних,
то
ест ь
при
заезжих
из
Ро с­
сии .
Ему
большею
частью
от
30до45
лет;
лицо
у
него
загорелое
и
не­
много
ряб оват ое ;
ес ли
он
не
штабс-капитан,
то
уж
вер но
майор.
Н асто я­
щих
кавказцев
вы
находите
на
Л инии;
за
горами,
в
Грузии,
они
име ют
другой
оттенок...
«Настоящий кавказец человек удивительный,
достойный
всякого
уважения
и
участия.
До
18 лет он воспитывался в кадетском корпусе
и
вышел
оттуда
отличным
офицером;
он
потихоньку
в
классах
читал
Кавказского
Пленника
и
воспламенился
страстью
к
Кав казу .
Он
с
10 то­
варищами
был
отправлен
ту да
на
казенный
сч ет
с
большими
надеждами
и
маленьким
чемоданом.
Он
еще
в
П е те рбурге
сш ил
себ е
ахалук,
достал
мохнатую
шап ку
и
че рке сс кую
плеть
на
ямщика.
Приехав
в
Ставрополь,
он
дорого
з аплат ил
за
д рянн ой
кинжал,
и
первые
дн и,
по ка
не
надоело,
не
снимал
его
ни
д нем,
ни
ночью.
Наконец
он
явился
в
свой
полк,
кото­
рый
расположен
на
зиму
в
какой-нибудь
станице,
тут
влюбился,
как
с ле­
ду ет,
в
казачку
по ка
до
экспедиции;
всё
прекрасно!
сколько
поэзии!
Вот
пош ли
в
экс пе диц ию;
наш
юноша
кидался
всюду,
где
только
провизжала
од на
пуля.
Он
думает
поймать
руками
десятка
два
горцев,
ему
снятся
страшные
битвы,
ре ки
крови
и
генеральские
эполеты.
Он
во
сне
совер­
шае т
рыцарские
подвиги —
мечта,
вздор,
неприятеля
не
видать,
схватки
редки,
и,
к
его
великой
печали,
горцы
не
выдерживают
штыков,
в
пл ен
не
сдаются,
тела
свои
уносят.
Между
тем
ж ары
изнурительны
летом,
а
осе нью
слякость
и
холода.
Скучно!
промелькнуло
пять,
шесть
лет:
всё
од но
и
то
же.
Он
приобретает
опытность,
становится
холодно
хра бр
и
см ее тся
над
новичками,
которые
подставляют
лоб
без
нужды».
(V, 322—323).
Таков а
типичная
история
жиз ни
почти
всякого
«кавказца», примерно
так
представлял
себе
прошлое
Максима
Максимыча
Лермонтов.
И
харак­
терно,
что
ироническое
от нош ение
к
молодому,
нео пы тно му
кавказцу
посте­
пенно
сменяется
чувством
уважения
и
симпатии
к
уже
закалившемуся
в
испытаниях
офицеру.
В
сво ем
наброске
Лермонтов
даже
наметил


352
ЛЕРМОНТОВ
несколькими
легкими
штрихами,
как
преодолеваются
романтические
илл ю­
зии
юности,
как
воспитанный
на
Марлинском
кавказец
под
непосред­
ственным
воздействием
кавказской
суровой
действительности
приобретает
трезвый,
прозаический
взгляд
на
жизнь.
«Между тем хотя грудь его увешана крестами,
а
чины
нейдут.
Он
стал
мрачен
и
молчалив;
сидит
себ е
да
покуривает
из
маленькой
трубочки;
он
также
на
свободе
читает
Марлинского
и
говорит,
что
очень
хо ро шо;
в
экспедицию
он
больше
не
напрашивается:
старая
рана
болит!
К азачки
его
не
прельщают,
он
одно
время
мечтал
о
пл енн ой
че рке шен ке,
но
теперь
забыл
и
эту
почти
несбыточную
ме чту » (V, 323).
Это
упоминание
о
пленной
черкешенке
заслуживает
особого
внимания.
Ист о рия
похищения
Печориным
Бэлы,
расск азанная
Максимом
Макси­
мычем,
оказывается
осуществляет
«почти несбыточную мечту»
всякого
«кавказца»
и
в
том
чи сле
самого
Максима
Максимыча.
В
повести
«Бэла»
Максим
Максимыч
представлен
не
столько
дей­
ствующим
лицом,
сколько
рассказчиком.
Лермонтов
ограничивается
бег­
лой
и
внеш ней
его
характеристикой.
Все
внимание
читателя
сосредоточено
не
на
действиях
Максима
Максимыча,
а
на
его
рассказе,
из
которого
возникает
обра з
главного
героя — Печорина.
Прав да,
рассказывая
о
Бэле
и
Печорине,
Максим
Максимыч
попутно
сообщает
ко е-ч то
и
о
се бе,
но
эти
скромные
и
сдержанные
признания1
все
же
не
выдвигают
Максима
М ак­
симыча
на
первый
план.
Во
второй
повести,
связывающей
«Бэ лу»
с
«Журналом Печорина»
и
озаглавленной
«Максим
Максимыч»,
старый
штабс-капитан
уже
нич его
не
рассказывает.
«Мы молчали .
Об
чем
было
нам
говорить?
..
.
Он
уж
расск аз ал
мне
об
себе
в сё,
что
было
зан имат ель ног о..
.»
(V, 220).
Зато
в
эт ой
второй
по ве сти
Максим
Максимыч
сам
яв ляет ся
д ей­
ствующим
лицом,
а
рассказывает
о
нем
автор.
Теперь
все
внимание
читателя
устремляется
на
Максима
Максимыча.
Его
пов ед ение,
слова,
жесты
получают
индивидуальный
отпечаток
и
отмечаются
наблю­
дательным
автором.
Так
создается
законченный
обра з
скромного,
ч естно го
служаки,
оттеняющий
противоречивый
об раз
главного
героя
романа.
Типичность
Максима
Максимыча
сов сем
иного
порядка,
чем
типич­
но сть
Печорина.
Печорин — человек
выдающийся,
исключительный.
М ак­
сим
Максимыч — обыкновенный,
честный
офицер,
каких
был о
мног о
на
Кавказской
линии
и
вообще
в
армии.
Но
в
образе
это го
«кавказца»
Лермонтов
запечатлел
лучшие
черты
простого
русского
человека,
труже­
н ика
в
дни
мира
и
в
дни
вой ны,
незаметно
делающего
св ое
трудное
и
нужное
дело.
Максим
Максимыч —
один
из
тех
армейских
офицеров,
которые
вы­
несл и
на
с ебе
всю
тяжесть
длительной
кавказской
войны.
По
определе­
нию
Белинского,
это
тип
«старого кавказского служаки,
закаленного
в
опасностях,
т рудах
и
битвах,
которого
лицо
также
з агоре ло
и
сурово,
как
манеры
простоваты
и
грубы,
но
у
которого
чудесная
душа,
золотое
сердце.
Это
тип
чисто
русский..
. » (V, 303).
1 Например слова Максима Максимыча: «Надо вам сказать,
что
у
ме ня
нет
семейства:
об
отце
и
матери
я
лет
12-т ь
уж
не
имею
известия,
а
запастись
женой
не
дог ад ался
раньше, — так
теперь
уж,
зн ает е,
и
не
к
лицу.
..
Ви дал
я
наших
губ ерн­
ск их
бар ыш ень,
а
раз
бы л-с
и
в
Моск ве
в
благород ном
собрании,
лет
20-т ь
т ому
назад.
..» (V, 209).


М.
Ю.
Лермонтов.
По ртрет
работы
К.
А.
Горбунова.
1883.


ЛЕРМОНТОВ
353
Максим
Максимыч
с пок оен,
уверен
в
с ебе.
Вме сте
с
тем
он
оче нь
скромен.
Этот
мужественный
честный
че л овек
вызывает
к
себ е
глубокое
уважение,
а
его
почти
детское
наивн ое
простодушие
выгодно
отличает
его
от
замкнутого
и
холодного
эгои с та
Печорина: «Да, — сказал
он
на ко нец,
стараясь
принят ь
равнодушный
вид ,
хот я
слеза
досады
по
временам
свер­
кала
на
его
р ес ница х: —кон ечно,
мы
бы ли
приятели,
— ну,
да
что
приятели
в
н ынеш нем
веке! ...
Что
ему
во
м не?
Я
не
богат,
не
чи но вен,
да
и
по
летам
совсем
ему
не
пара.
..
Вишь ,
ка ким
он
франтом
сделался,
как
п обыв ал
оп ять
в
Петербурге...
Что
за
коляска! ..
сколько
поклажи! ..
и
лакей
такой
гордый!.. — Эти
слова
был и
произнесены
с
иронической
улыбкой.
—
Скажите,
— про долж ал
он,
обратясь
ко
мне—ну
что
вы
об
этом
думаете?.,
ну
какой
бес
несет
его
теперь
в
Персию?..
См ешно ,
ей-богу
с меш но!
..
Да
я
всегда
знал,
что
он
ветреный
человек,
на
которого
нел ьзя
надеяться...
А,
право,
жаль,
что
он
дурно
кончит...
да
и
нельзя
инач е!
..
Уж
я
всегда
говорил,
что
нет
проку
в
том,
кто
старых
дру­
зей
забывает! .. — Тут
он
отвернулся,
чтоб
скрыть
св ое
волнение,
и
п ошел
ходить
по
двору
около
сво ей
повозки,
показывая,
будт о
осматри­
вает
ко ле са,
тогда
как
гла за
его
поминутно
йаполнялись
слезами» (V,
226—227).
Встреча
с
Печориным,
его
напускное
равнодушие
нарушили
спокой­
ствие
доброго
Максима
Максимыча.
Правдиво
воссоздав
об раз
обижен­
ного
Максима
Максимыча,
Лермонтов
предпослал
ему
развернутую
пор­
третную
характеристику
Печорина.
Показательно,
что
эту
портретную
характеристику
Лермонтов
не
сч ел
возможным
в ложи ть
в
уста
Максима
Максимыча
или
какого-либо
другого
ге роя
своего
романа.
Он
поз а бо­
тился
о
тщательной
мотивировке
встречи
с
героем
романа,
чтобы
от
имен и
автора
нарисовать
точный
психологический
портрет
человека,
судь­
бой
которого
читатель
уже
заинтересовался
в
по вест и
«Б эла ».
Появлению
Печорина
предшествует
о писа ние
его
щегольской
коляски
и
из ба лова н ного
столичного
лакея.
Надменные
ответы
слуги
резко
кон­
трастируют
с
нескрываемой
ра дос тью
Максима
Максимыча,
с
его
нетер­
пением
поскорее
ув иде ть
Печорина.
Наконец
появляется
и
сам
герой
книги.
Единственный
раз
автор
ро­
мана
сталкивается
с
Печориным
лицом
к
лицу.
Хар акт ерист ика
Печорина
настолько
важна,
что
прежде
чем
присту­
пи ть
к
н ей,
Лермонтов
особо
предупреждает
читателя: «Теперь я должен
нарисовать
вам
его
портрет».
«Он был среднего роста;
стройный,
тонкий
стан
его
и
широкие
плечи
доказывали
крепкое
сложение,
способное
переносить
все
трудности
коче­
вой
жизни
и
перемены
климатов,
не
побежденное
ни
развратом
столичной
жизни,
ни
бурями
душевными;
пыльный
бархатный
сюртучок
его,
за­
стегнутый
только
на
две
нижние
пуговицы,
поз в олял
ра згля дет ь
ос леп и­
тельно-чистое
белье,
изобличавшее
привычки
порядочного
человека;
его
запачканные
перчатки
к азал ись
нарочно
сшитыми
по
его
маленькой
а ри­
стократической
руке,
и
когда
он
снял
одну
перчатку,
то
я
был
удивлен
худобой
его
бледных
пальцев.
Его
походка
была
небрежна
и
ле ни ва,
но
я
заметил,
что
он
не
размахивал
руками, —
верный
приз на к
некоторой
скрытности
характера.
..
Когда
он
опустился
на
скамью,
то
прямой
ст ан
его
согнулся,
как
будт о
у
нег о
в
с пине
не
было
ни
одной
косточки;
поло­
же ние
всего
его
т ела
из обр аз ило
какую-то
нервическую
слабость;
он
си­
дел,
как
си дит
бальзакова
30-летняя кокетка на своих пуховых креслах
по сле
утомительного
бал а.
С
пе рво го
взгляда
на
лицо
е го,
я
бы
не
дал
ему
бо лее
23 лет,
хотя
по сле
я
готов
был
дать
ему
30.
В
его
улыбке
было
23 История русской литературы , V II


354
ЛЕРМОНТОВ
Вид
Крест ов ой
горы
из
ущелья
бли з
Коби.
Раскрашенная
ав толи тогра фи я
М.
Ю.
Лермонтова.
1837.
что-то
детское.
Его
кожа
имела
какую-то
женскую
нежность;
белокурые
волосы,
вьющиеся
от
природы,
так
живописно
обрисовывали
его
бледный,
благородный
ло б,
на
котором,
только
по
долгом
наблюдении,
можно
было
заметить
следы
морщин,
пересекавших
одна
другую
и
ве роят но
обоз н а­
чавшихся
гора зд о
явственнее
в
минуты
гнева,
или
душевного
беспокой­
ст ва.
Несмотря
на
светлый
цвет
его
волос,
усы
его
и
бро ви
был и
ч ер­
ные,— признак
породы
в
человеке,
та к,
как
черная
гри ва
и
черный
хво ст
у
белой
л о ш ади » (V, 223—224).
Такое
внешне
точное
и
вместе
с
тем
психологически
проникновенное
воссоздание
порт ре та
действующего
л ица
было
подлинным
открытием
в
истории
литературы.
Достаточно
сравнить
этот
портрет
с
любым
пор­
третом
в
п розе
Пушкина,
чтобы
убедиться,
что
Лермонтов
по шел
по
п ути
дальнейшей
детализации,
дальнейшего
более
углубленного
психологиче­
ского
анализ а
внеш нег о
облика
и
внутреннего
содержания
своего
героя.
Он
подбирает
в
определенной
последовательности
вне шние
детали
и
сраз у
же
истолковывает
их
в
физиологическом,
социологическом
и
психологиче­
ск ом
плане.
Портретное
мастерство
Лермонтова
открывало
широкие
возможности
для
психологически
разработанных
портретных
характеристик
в
творче­
с тве
Тургенева,
Толстого,
Гончарова,
Чехова
и
Горького
и
в сей
после­
дующей
литературы
критического
реализма.
Ит ак,
Лермонтов
представил
читателю
своего
г ероя,
подробно
описав
его
внеш но сть .
После
встречи
автора
с
Печориным
во
Владикавказе,
в
руки
автора,
а
значит
и
читателя,
попадают
его
записки.
«Журнал Печорина»
со сто ит
из
тре х
«звеньев»: «Тамань», «Княжна
Мери»
и
«Фаталист» .
Это
—
правдивая
исповедь,
в
которой
скрытный
и
недоверчивый
герой
с
бе с­
пощадной
строгостью
и
точностью
анализирует
свою
сложную
душевную


ЛЕРМОНТОВ
355
Тамань.
Ри сун ок
М.
Ю.
Л ерм он това.
1837.
жизнь,
дели т ся
с
читателями
м етк ими
наблюдениями
над
окружающими
его
людьми
и
дает
во лю
умному
злословию.
Стиль
«Журнала Печорина»
во
многом
близок
к
стилю
авторского
повествования
в
«Бэле»
и
«Максиме Максимыче» .
Еще
Белинский
отме­
чал: «...хотя
автор
и
выдает
себя
за
человека,
со вер ше нно
чуждого
Печорину,
но
он
сильно
симпатизирует
с
н им,
и
в
их
взгляде
на
вещи —
удивительное
сходство» (V,364).
«Тамань»
по
вне шним
признакам — авантюрная,
разбойничья
но­
велла,
каких
немало
было
в
европейской
романтической
литературе
до
Лермонтова,
— странный
слепой,
напоминающая
рус алк у
романтическая
девушка,
свиданье
в
лодке
лунной
ночью
на
море.
Таинственно
звучит
предупреждение
десятника
«Там нечисто!».
Эта
атмосфера
таинственно­
сти
затем
усиливается
в
тревожном
сообщении
к аза ка: «—Здесь нечисто!
Я
встретил
сегодня
черноморского
урядника;
он
мне
знаком, —
был
про­
шлого
г ода
в
от ряде ;
как
я
ему
ск аз ал,
где
мы
остановились,
а
он
мне:
„Здесь,
брат,
нечисто,
люди
недобрые! .
.“.
Да
и
в
самом
де ле,
что
это
за
сл епой!
ходит
везде
од ин,
и
на
б азар,
за
хле бо м,
и
за
в одой ...
уж
видно
здесь
к
это му
привыкли» (V,233).
Однако
по
идейному
замыслу,
по
отношению
автора
к
вос п рои зв оди­
мой
действительности
«Тамань»
представляет
полную
противоположность
романтическим
новеллам
предшественников
Лермонтова.
Каждому
движе­
нию
героя,
каждому
поступку
соответствует
быт ова я
реалистическая
мотивировка.
Денщик-казак
обрисован
подчеркнуто
прозаическими
чер­
там и.
Всё
в
«Тамани»
объясняется
и
р азв язы ва ется
са мым
обычным
и
прозаическим
образом,
хотя
первоначально
воспринимается
Печориным
несколько
романтически
и
подлинно
поэтически.
Это
неудивительно.
Печо­
рин
попадает
в
непривычную
и
в
нетипичную
для
дворян с кого
героя
об­
становку.
Ему
кажется
загадочной
бедная
хата
с
ее
неприветливыми
об и-
23*


356
ЛЕРМОНТОВ
тателями
на
вы со ком
обрыве
у
Черного
моря.
И
Печорин
вторгается
в
эту
непонятную
ем у,
странную
жизнь
контрабандистов, «как камень,
брошен­
ный
в
гла дки й
источник».
Читатель
вместе
с
Печориным
вскоре
начинает
понимать,
что
де­
вушка-контрабандистка
т олько
разы гра ла
роль
страстно
влюбленной
русалки,
чтобы
освободиться
от
непрошенного
гостя-офицера.
Когда
ок а­
зывается,
что
тем
в рем енем
сле пой
мальчик
обокрал
Печорина,
грустно
ироническое
восклицание
Печорина
подводит
правдивый
и
горький
итог
всему
происшествию: «...Да
и
какое
дело
мне
до
радостей
и
бедствий
человеческих,
мне,
странствующему
офицеру,
да
еще
с
подорожной
по
казенной
н адо б ности !. .» (V, 240).
В.
Г.
Белинский
высоко
оц енил
«Тамань»: «Мы не решились делать
выписок
из
этой
повести,
потому
что
она
решительно
не
допускает
их:
эта
словно
какое-то
лирическое
стихотворение,
вся
прелесть
которого
уничтожается
одним
выпущенным
или
измененным
не
рукою
самого
поэта
стихом;
она
вся
в
форме;
если
выписывать,
то
должно
бы
ее
вы­
писать
всю
от
сло ва
до
слова;
пересказывание
ее
содержания
даст
о
ней
такое
же
понятие,
как
рассказ,
хотя
бы
и
восторженный,
о
красоте
же н­
щин ы,
которой
вы
сами
не
ви дел и» (V, 326).
Л.
Н.
Толстой
в
сп иске
книг,
оказавших
на
нег о
влияние,
отм ет ил
«Героя нашего времени», который произвел на него «о чен ь
большое
впе­
чатление».1
В
1909 году на вопрос С.
Н.
Ду рылина ,
какое
из
произведений
рус ­
ской
поэзии
он
считает
совершеннейшим,
Л.
Н.
Толстой,
не
колеблясь,
назвал
«Тамань».2
И.
С.
Тургенев
приз на ва л,
что
«из Пушкина целиком выработался
Лермонтов — та
же
сжатость,
точность
и
простота...». «Какая
прелесть
„Тамань“!» — восклицал Тургенев. 3
Счи тая
«Тамань»
образцом
русской
прозы,
Чехов
говорил: «Я не
знаю
языка
лучше,
чем
у
Лермонтова.
Я
бы
так
с де лал:
взя л
его
рассказ
и
разбирал
бы,
как
разбирают
в
школах, —
по
предложениям,
по
частям
предложения...
Так
бы
и
учи лся
писать».4
Вторая
повесть,
вх одяща я
в
состав
«Журнала Печорина», «Княжна
Ме ри », разрабатывает тему героя времени в окружении « во д я но г о
обще­
с тв а», намеченную еще Пушкиным
в
известных
строфах
«Путешествия
Он е г ин а» («Уже пустыни сторож вечный»
и
т.
д.).
Опис а ния
кавказской
природы,
бы та
и
нравов
посетителей
К ав каз­
ских
минеральных
вод
в
эт ой
по вест и
своеобразно
сочетаются
с
ирониче­
ским,
если
не
сатирическим,
изображением
жизни
дворянского
«водяного
о б щ ес тва », в окружении которого и в столкновении
с
которым
показан
Печорин.
Княжна
Ме ри
и
ее
ма ть
к нягиня
Лиговская,
ее
свойственница
Вера
и
второй
муж
Веры
—
С емен
Васильевич
— всё
это
л юди
того
круга,
к
ко­
торому
принадлежит
и
Печорин;
он
св язан
с
ними
общими
петербургскими
и
мо ск овс кими
знакомствами
и
воспоминаниями.
1H.
Н.
Апостолов.
Лев
Т олс той
и
его
спутники.
М., 1928,
стр.
15.
Ср. :
П.
И.
Би
р
юков.
Биография
Л.
Н.
Толс то го,
т.
I.
Изд.
3- е,
М.— Пг р. , 1923, стр.
60.
2С.
Н.
Ду
р
ыл
ин.
Как
раб отал
Лерм онт ов .
М.,
1934, стр.
110.
3А.
Л<уканина>.
Мое
знак ом ст во
с
И.
С.
Тургеневым.
«Северный вестник»,
1887, No 2, стр.
54.
4Щ<укин>
С.
Из
воспоминаний
об
А.
П.
Чехове.
«Русская мысль», 1911, кн.
10,
стр.
46.


ЛЕРМОНТОВ
357
В
п ове сти
«Княжна Мери»
Печорин
выступает
пер ед
читателем
не
только
как
мемуарист-рассказчик
(какв «Тамани»
и
« Фатали сте») , но
и
как
автор
дневника,
журнала,
в
котором
точно
фиксируются
его
ра з­
мышления
и
впечатления.
Это
позволяет
Лермонтову
с
большой
глубиной
раскрыть
внутренний
мир
своего
героя.
Д не вник
Печорина
открывается
записью,
сделанной
11 мая,
на
др у­
гой
день
после
прие з да
в
Пятигорск.
Подробные
описания
последующих
событий
с ост а вляют
как
бы
первую
«пятигорскую»
часть
п ове сти.
Зап ись
от
18 июня открывает вторую ,
«кисловодскую»,
часть
дневника
Пе­
чорина.
В
это й
второй
части
события
развиваются
стремительнее,
последовательно
подводя
к
кульминации
по в ести
и
в сего
романа —
к
дуэли
Печорина
с
Грушницким.
За
дуэль
с
Грушницким
Печорин
попадает
в
крепость
к
Максиму
Максимычу.
Эт им
и
заканчивается
по­
весть.
Т аким
образом,
все
события
«Княжны Мери»
укладываются
в
ср ок
нем ног им
больший,
чем
полтора
месяца.
Но
повествование
об
эти х
немно­
гих
днях
да ет
возможность
Лермонтову
с
исключительной
глубиной
и
пол­
но той
раскрыть
из нут ри
противоречивый
об раз
Печорина.
Именно
в
«Княжне Мери»
наиболее
глубоко
показаны
безысходное
отчаяние,
трагическая
безнадежность
эгоиста
Печорина,
умного
и
да ро­
витого
человека,
искалеченного
средой
и
воспитанием.
Прошлое
Печорина,
есл и
не
говорить
о
б олее
раннем
замысле
«Кня-1
гини
Лиговской», в пределах
«Героя нашего времени»
мало
интересует
Лермонтова.
Автор
почти
не
заня т
вопросом
о
становлении
своего
героя.
Лермонтов
не
считает
да же
нужным
сообщить
читателю,
что
делал
Печо­
рин
в
Петербурге
в
продолжение
п яти
л ет,
прошедших
по сле
возвращения
его
с
К авк аза
и
до
нового
появления
во
Владикавказе
(«Максим Макси­
м ыч»), по пути в Персию.
Все
внимание
Ле рмонт ов а
обращено
на
раскры­
тие
внутренней
жизни
своего
героя.
Не
только
в
русской,
но
и
в
мировой
ли те ра туре
Лермонтов
о дин
из
первых
овладел
уме ньем
улавливать
и
из об ражат ь
«психический про­
це сс
возникновения
м ысл е й», как выразился Чернышевский в статье о ран­
них
повестях
и
рассказах
Льва
Толстого.
И
если
«сам психический процесс,
его
формы,
его
законы,
диалектика
души»
в
полной
м ере
были
раскрыты
средствами
художественной
литературы
только
Толстым,
то
при
всем
раз­
личии
между
Лермонтовым
и
Толстым
Чернышевский
не
случайно
на­
з вал
среди
предшественников
Толстого
имя
автора
«Героя нашего вре­
мени», замечательнейшего из наших поэтов,
у
которого
«более развита
эта
сторона
психологического
ана лиза» . 1
В
беседе
с
доктором
Вернером
Печорин
говорит: «Из жизненной
бури
я
вын ес
только
несколько
идей —
и
ни
одного
чувства.
Я
давно
уж
живу
не
сердцем,
а
головою.
Я
взвешиваю,
разбираю
свои
собственные
страсти
и
поступки
с
строгим
любопытством,
но
без
участия.
Во
мне
два
человека:
один
живет
в
полном
смысле
этого
слова,
другой
мыслит
и
су­
дит
е г о...» (V, 298—299).
Печорин
последовательно
и
убедительно
раскрывает
в
своем
днев­
н ике
не
только
с вои
мысли
и
настроения,
но
и
духовный
мир
и
ду шевн ый
облик
тех,
с
кем
ему
п риходи т ся
встречаться.
От
его
наблюдательности
не
ускользают
ни
интонации
голоса
собеседника,
ни
движения
его
глаз,
ни
ми мик а.
Каждое
сказанное
слово,
каждый
жест
открывают
Печорину
душевное
состояние
собеседника.
Печорин
не
только
очень
умен,
но
и
на-
1Н.
Г.
Чернышевский,
По ли.
собр.
соч.,
т.
Ill, М., 1947, стр.
423.


358
ЛЕРМОНТОВ
блюдателен
и
чуток.
Эт им
объясняется
его
у мение
отлично
ра зби ратьс я
в
людях.
Портретные
характеристики
в
журн але
Печорина
поражают
своей
глубиной
и
меткостью.
Мы
знаем,
что
они
написаны
Лермонтовым,
но
ведь
Лермонтов
не
случайно
же
приписал
их
Печорину.
Так
о
докторе
Ве рне ре
Печорин
з а пи с ы ва е т: «Вернер человек замечательный по многим
причинам.
Он
скептик
и
матерьялист,
как
все
почти
мед и ки,
а
вместе
с
эти м
и
поэт,
и
не
на
шу тку,
—
по эт
на
деле
всегда
и
часто
на
сл ова х,
хо тя
в
ж изнь
свою
не
написал
двух
сти хо в.
Он
изучал
все
живые
струны
сердца
человеческого,
как
изучают
жилы
трупа,
но
никогда
не
ум ел
он
воспользоваться
своим
знанием:
так
иногда
отличный
анатомик
не
умеет
вылечить
от
лихорадки!
Обыкновенно
Вернер
исподтишка
насмехался
над
своими
больными;
но
я
раз
видел,
как
он
плакал
над
умирающим
солда­
том.
..
Он
был
беден,
мечтал
о
миллионах,
а
для
д енег
не
сделал
бы
ли ш­
него
шагу:
он
мне
раз
говорил,
что
скорее
сдел а ет
одолжение
врагу,
чем
ДРУГУ,
потому
что
это
значило
бы
продавать
сво ю
благотворительность,
тогда
как
ненависть
только
усилится
соразмерно
великодушию
против­
ни ка» (V, 247).
Е сли
Вернер
яв ляет ся
спутником
Печорина,
то
Грушницкий —
его
антипод.
Печорин
знакомится
с
Грушницким
в
действующем
от ряде ,
а
за тем
встречается
с
ним
в
Пятигорске.
Эта
вс т реча
дает
повод
для
развернутой
портретной
характеристики:
«Грушницкий — юнкер.
Он
только
год
в
службе,
носит,
по
особенному
роду
франтовства,
толстую
солдатскую
шин ель .
У
не го
георгиевский
солдатский
крестик.
Он
хорошо
сложен,
смугл
и
черноволос;
ему
на
вид
можно
дать
25 лет,
хотя
ему
едва
ли
21 год» (V, 242).
~
После
этой
общей
характеристики
Печорин
отмечает
индивидуальный
же ст
Гр у ш н ицк о г о: «Он закидывает голову назад,
когда
говорит,
и
поми­
ну тно
крутит
усы
левой
рукой,
ибо
правою
опирается
на
костыль»
(V, 242).
За тем
разоблачение
Грушницкого
углубляе т с я
описанием
его
манеры
говорить,
и
не
т олько
в нешн ей
манеры,
но
и
содержания
его
ре че й: «Го­
ворит
он
скоро
и
вычурно:
он
из
тех
людей,
которые
на
все
случаи
жизни
имеют
г ото вые
пышные
фразы,
которых
просто-прекрасное
не
трогает,
и
которые
важно
драпируются
в
необыкновенные
чувства,
возвышен­
ные
страсти
и
исключительные
страдания.
Производить
эффект — их
наслаждение;
они
нр ав ятся
романтическим
провинциялкам
до
безумия»
(V, 242).
И
да л ьше : «Грушницкого страсть была декламировать:
он
закид ы­
вал
вас
словами,
как
скоро
разговор
выходил
из
к руга
обыкновенных
понятий;
спорить
с
ним
я
ни ко гда
не
мо г.
Он
не
отвечает
на
ва ши
воз­
ражения,
он
вас
не
слушает.
Только
что
вы
остановитесь,
он
начинает
длинную
т ира ду,
повидимому
имеющую
какую-то
связь
с
тем,
что
вы
сказали,
но
которая
в
са мом
деле
е сть
только
продолжение
его
собствен­
ной
р ечи.
«Он довольно остёр:
эпиграммы
его
часто
забавны,
но
никогда
не
бы­
вают
метки
и
зл ы:
он
никого
не
убьет
одним
словом;
он
не
знает
людей
и
их
слабых
струн,
пото му
что
занимался
целую
жиз нь
одним
собою.
Его
цель —
сделаться
героем
романа.
Он
так
часто
старался
уверить
других
в
то м,
что
он
существо,
не
созданное
для
мира,
обреченное
каким-то
тай­
ным
страданиям,
что
он
сам
почти
в
эт ом
уверился.
Оттого
он
так
гордо
носит
с вою
толстую
солдатскую
шинель.
—
Я
его
понял,
и
он
за
это
меня
не
любит,
хотя
мы
н аружн о
в
са мых
друже с ки х от но шен ия х» (V, 242—243).


ЛЕРМОНТОВ
359
Та к,
под водя
итог
вс ему
сказанному,
Печорин
завершает
портретную
характеристику
Грушницкого.
В
этих
заключительных
словах
уже
предо­
пределяется
неизбежность
дальнейшего
столкновения
Печорина
с
Груш­
н ицк им.
Печорин
хорошо
понимает
эт о.
Несколькими
строками
ниже
он
продолжает
свою
мысль: «Я его также не люблю:
я
чувствую,
что
мы
когда-нибудь
с
ним
столкнемся
на
уз кой
дороге,
и
одному
из
нас
не
с доброва т ь».
Характеристика
Грушницкого
заканчивается
ироническим
предполо­
ж ением
П ечори н а : «Приезд его на Кавказ — также следствие его роман­
тического
фанатизма:
я
у вер ен,
что
накануне
отъезда
из
отцовской
де­
р евни
он
говорил
с
мрачным
видом
какой-нибудь
хорошенькой
со сед ке,
что
он
ед ет
не
так,
просто,
служить,
но
что
и щет
смерти,
потому
что...
тут
он,
ве рно
закрыв
г лаза
рукою,
п родолжа е т
так: „нет,
вы
(или ты)
не
должн ы
знать!
Ва ша
чистая
душа
содрогнется!
Да
и
к
чему?
Что
я
для
вас?
Поймете
ли
вы
меня?
. /‘и так далее» (V, 243).
Р азгад ав
Грушницкого,
Печорин
точно
воспроизводит
в
св оих
записках
его
ре чь
и
этим
окончательно
раскрывает
его
ничтожность.
Фальшивые,
излишне
приподнятые,
декламационные
высказывания
Грушницкого
и зо­
билуют
восклицаниями,
вопросами,
подчеркнутыми
паузами
и
умолчаниями;
речь
Грушницкого
без
всякой
меры
расцвечена
острыми
антитезами,
сравне­
ниями
и
приравнениями,
н ап р им ер : «Моя солдатская шинель — как печать
отвержения.
Участие,
которое
она
возбуждает,
т яже ло,
как
милостыня»
(V, 243).
Толстую
солдатскую
шинель
носили
не
только
юнкера,
но
и
разжало­
ванные
в
солдаты
офицеры.
Среди
них
были
и
сосланные
на
Кавказ
дека­
бристы.
Этой
злополучной
шинелью
Грушницкий
щеголяет,
как
маскарад­
ным
костюмом,
сознательно
желая
создать
впечатление,
что
он
го нимый
борец
за
правду,
и
тем
вызвать
к
себе
сочувствие
и
внимание.
Это
позерство
Грушницкого
отлично
понимает
Печорин: «...солдатская
шинель
в
глазах
всякой
чувствительной
барышни
тебя
делает
гер оем
и
страдальцем»,— гово­
рит
Печорин
Грушницкому.
С огла ша ясь
с
П еч о р ин ым , «Грушницкий само­
довольно
улыбнулся» (V,254).
Прир ода ,
пейзаж
в
«Герое нашего времени»
и
в
особенности
в
«Жур­
нале
Печорина»
оч ень
часто
не
только
фон
для
человеческих
переживаний,
но
своеобразный
аккомпанемент
душевной
жизни,
иногда
непосредственно
проясняющий
состояние
человека,
иногда
контрастно
подчеркивающий
несоответствие
переживаний
героя
и
окружающей
обстановки.
Первой
же
встрече
Печорина
с
Вер ой
предшествует
грозовой,
насы­
щенный
электричеством
пейз а ж : «Становилось жарко;
белые
мохнатые
тучки
быстро
бежали
от
сн ег овых
гор,
обещая
грозу;
голова
Машука
дым и­
лась,
как
загашенный
факел;
кругом
его
вились
и
ползали,
как
змеи,
серые
клочки
облаков,
задержанные
в
своем
стремлении
и
будто
зацепившиеся
за
колючий
его
кустарник.
Воздух
был
напо ен
электричеством» (V,
255—256).
Двойственное,
противоречивое
состояние
Печорина
перед
дуэ лью
харак­
теризуется
двойственностью
обра з ов
и
красок
утреннего
пейзажа
окрест­
ностей
К и с ловод ск а : «Я не помню утра более голубого и свежего!
Солнце
е два
выказалось
из-за
зеленых
вер ши н,
и
слияние
первой
теплоты
его
лучей
с
умирающей
прохладой
ночи
наводило
на
все
чувс т ва
какое-то
сладкое
томление;
в
ущелье
не
проникал
еще
радостный
луч
молодого
дн я;
он
золо­
тил
только
вер хи
утесов,
висящих
с
обеих
сторон
над
нами;
густолиствен­
ные
кусты,
растущие
в
их
глубоких
трещинах,
при
ма ле йшем
дыхании
ветра
осыпали
нас
серебряным
дождем.
Я
по мню,
—
в
этот
р аз,
больше чем
когда-


360
ЛЕРМОНТОВ
нибудь
прежде,
я
люб ил
природу.
Как
любопытно
всматривался
я
в
к аж­
дую
росинку,
трепещущую
на
шир ок ом
листе
виноградном
и
отражав­
шую
миллионы
радужных
лу чей!
как
жадно
вз ор
мой
старался
про­
никнуть
в
дымную
даль!
Там
путь
всё
становился
уж е,
уте сы
синее
и
страшнее,
и
на кон ец
они,
казалось,
сходились
непроницаемой
с тено й»
(V, 298).
'
Тот
же
пр ием
контрастной
двойственности
освещения
применен
в
опи­
сани и
горного
пейзажа,
окружавшего
д уэлян т ов,
поднявшихся
на
ве рш ину
с ка л ы: «Кругом,
теряясь
в
золотом
тумане
утра,
теснились
вершины
гор,
как
бесчисленное
стадо,
и
Э льборус
на
юге
вставал
белою
громадой,
замы­
кая
це пь
льдистых
вер шин ,
между
которых
уж
бродили
волокнистые
облака,
набежавшие
с
востока.
Я
подошел
к
краю
площадки
и
посмотрел
вниз,
голова
чуть-чуть
у
м еня
не
закружилась:
там
внизу
казалось
темно
и
холодно,
как
в
гробе;
м ши стые
зубцы
скал,
сброшенных
гроз ою
и
вр е­
менем,
о жи дали
своей
д о б ыч и» (V, 301—302).
Печорин,
умеющий
точно
определить
ка ждую
свою
мысль,
всякое
ду­
шевное
состояние,
сдержанно
и
ску по
сообщает
о
возвращении
с
поединка^
на
котором
был
уби т
Грушницкий.
Краткое,
выразительное
описание
при­
роды
раскрывает
читателю
т яже лое
состояние
Печорина: «Солнце казалось
мне
тускло,
лучи
его
м еня
не
грели» (V,305).
«Герой нашего времени»
завершается
авантюрно-психологической
или
то чнее
авантюрно-философской
новеллой
«Фаталист», в которой трагиче­
ская
гибель
Вулича
как
бы
подготавливает
читателя
к
неизбежной
и
близ­
кой
смерти
Печорина,
о
которой
автор
уже
сообщил
в
«Предисловии»
к
«Журналу Печорина»: «Недавно я узнал,
что
Печорин,
возвращаясь
из
Персии,
уме р» (V, 228).
Центральным
философским
вопросом
«Фаталиста», как это подчерки­
вается
самим
заглавием,
является
вопрос
о
предопределении,
о
судьбе
и
предчувствии
тог о,
ч ему
суждено
быть.
Эта
тем а
открыто
намечена
уже
во
втором
абзаце
новеллы:
«Однажды,
наскучив
б осто ном
и
бросив
карты
под
стол,
мы
засиде­
лись
у
майора
С***
оч ень
долго;
раз говор ,
против
обыкновения,
был
за­
ни ма тел ен.
Рассуждали
о
т ом,
что
мусульманское
поверье,
будт о
судьба
че ло века
написана
на
не бес ах,
находит
и
между
нами
многих
поклон­
ников;
каждый
рассказывал
разные
необыкновенные
случаи
pro и contra»
(V, 312)-
«
В
идеалистической
философской
литературе,
в
рассказах,
повестях
и
романах
20-х и в особенности 30-х
годов,
в
период
усилившейся
европейской
реакции,
этому
вопросу
уделялось
большое
внимание.
Ключом
к
идейному
замыслу
«Фаталиста»
является
монолог
Печо­
рина,
объединяющий
первую
часть
новеллы
со
второй
ее
частью,
в
к оторой
ре чь
иде т
о
смерти
Вулича.
Размышления
Печорина
в
этом
монологе
как
бы
п одвод ят
ито г
всем у
«Журналу Печорина»
и
даже
роману
«Герой нашего времени»
в
целом.
Именно
по это му
данный
монолог
из
«Фаталиста»
так
близ ок
к
п рограм ­
мн ому
стихотворению
Лермонтова
«Дума», где также идет речь о равно­
душии
к
добру
и
злу
и
о
неспособности
жертвовать
чем-либо
для
общего
блага.
Лермонтов
в
св оем
романе
еще
не
ставит
вопроса
«кто виноват».
Он
ограничился
те м,
что
«болезнь указана,
а
как
её
излечить —
это
уж
бог
знает!».
Но
для
то го
чтобы
подойти
к
вопр ос у
«кто виноват», а затем
и
решить
проблему
«что делать», необходимо было со всей беспощадностью
и
прямотой
указать
на
боле зн ь
ве ка,
обобщить
и
подробно
изучить
слож-


ЛЕРМОНТОВ
361
Воспоминания
о
Кавказе.
Ка ртина
М.
Ю.
Лер мон тов а.
1838.
ну ю,
противоречивую
жи знь
героя
своего
вр ем ени.
Именно
эту
задачу
и
разрешил
Лермонтов
в
первом
русском
психологическом
и
социально-фило­
со фск ом
романе
в
прозе.
Чт обы
решить
задачу
создания
психологического
и
социально-фило­
софского
романа
в
п розе
Лермонтов
должен
был
п родолжи т ь
ра боту
П уш­
к ина
по
созданию
богатого
и
гибкого
современного
литературного
языка,
всеми
своими
корнями
уходящего
в
живую
речь
народа,
языка,
способного
выразить
всё
многообразие
и
богатство
переживаний
и
раздумий
передо­
вого
русского
человека.
До
нас
дошло
не
мн ого
рукописей
«Героя нашего времени», и мы ли­
ш ены
возможности
детально
проследить
творческую
историю
романа.
Но
и
по
тем
случайно
уц еле вшим
рукописям,
которыми
мы
располагаем,
отчет­
л иво
видно,
как
заботился
Лермонтов
о
чистоте
и
выразительности
языка,
как
избегал
он
всяких
иноязычных
примесей
в
ро мане .
В
большой
статье
о
«Герое нашего времени», написанной в 1840
году,
Белинский
обра ща л
внимание
читателей
на
«естественность рассказа,
так
свободно
развивающегося,
без
всяких
натяжек,
так
плавно
текущего
соб­
ст венно ю
силою,
без
помощи
автора» (V, 319).
Эта
естественность
и
простота
повествования
неразрывно
свя заны
с
точностью
и
богатством
язы ка
Ле рмон т ова
и
свидетельствуют
о
з релос ти
его
мастерства.
Гоголь
чрезвычайно
выс око
ценил
прозу
Лермонтова.
В
статье
«В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность»
Гоголь
ска зал
о
Л е рм онт ове : «Никто еще не писал у нас такой правиль­
ной,
прекрасной
и
благоуханной
прозой.
Тут
видно
больше
угл убл ен ья


362
ЛЕРМОНТОВ
в
действительность
жизни;
готовился
будущий
великий
живописец
рус­
ского
быта...»?
25
Почти
ве сь
май
1840 года Лермонтов по пути на Кавказ провел
в
Москве.
9 мая он присутствовал на обеде,
данном
в
день
имен ин
Гоголя
у
М.
П.
Погодина.
По
свидетельству
С.
Т.
Ак сак ов а: «Лермонтов читал
наизусть
Гоголю
и
другим,
кто
тут
случились,
отрывок
из
новой
св оей
по эмы
„Мцы ри“,
и
читал,
говорят ,
прекрасно...».2
На
другой
де нь
Лермонтов
сн ова
встретился
с
Гог о лем
у
Свербеевых;
беседа
з ат янулась
далеко
за
полночь.3
В
одном
из
писем
этого
вр еме ни
Ю.
Ф.
Самарин
рассказал
о
впеча­
тл ен ии,
которое
на
нег о
произвел
п оэ т: «Я часто видел Лермонтова за всё
время
его
пребывания
в
Москве.
Это
чрезвычайно
артистическая
натура,
неуловимая
и
неподдающаяся
никакому
в нешне му
влиянию,
благодаря
своей
наблюдательности
и
значительной
до ли
индифферентизма.
Вы
еще
не
успели
с
ним
заговорить,
а
он
вас
уже
насквозь
раскусил;
он
все
заме­
чает;
его
взор
тяжел,
и
чувствовать
на
с ебе
этот
вз ор
утомительно.
П ер­
вые
минуты
присутствие
этого
че ло века
было
мне
неприятно;
я
чувствовал,
что
он
оч ень
проницателен
и
читает
в
м оем
ум е;
но
в
то
же
время
я
пони­
ма л,
что
сила
эта
имела
причиною
одно
лишь
простое
любопытство,
без
всякого
иного
интереса,
и
потому
поддаваться
эт ой
силе
казалось
унизи­
тельным.
Этот
че ло век
никогда
не
слушает
то,
что
вы
ему
говорите — он
вас
самих
слушает
и
наблюдает,
и
после
тог о,
как
он
вполне
понял
в ас,
вы
продол жа е те
оставаться
для
него
чем-то
с ове рш енно
вн ешн им,
не
имею­
щим
никакого
права
что-либо
изменить
в
его
жиз ни». 4
Эту
мужественную
сил у,
сосредоточенную
целеустремленность
лермон­
товской
натуры
незадолго
до
Самарина
отмечал
и
Белинский: «Каждое его
слово
—он
с ам,
вся
его
на т ура,
во
в сей
глубине
и
целости
св оей.
Я
с
ним
робок,
— меня
давят
такие
целостные,
полные
на т уры... ».5
10 июня 1840
го да
Лермонтов
прибыл
в
Ставрополь,
главную
квар­
т иру
командующего
Кавказской
линией
генерал-адъютанта
П.
X.
Граббе.
Как
раз
в
это
время
командующему
Кавказской
линией
было
предложено
в
ответ
на
беспрестанные
набеги
че чен цев
предпринять
на
ле вом
фланге
решительные
мер ы.
П.
X.
Гр а ббе,
в
прошлом
чле н
Союза
благоденствия,
привлекавшийся
по
делу
о
декабрьском
восстании
1825 года,
был
человеком
просвещенным
и
благожелательным.
Он
запросто
принял
опального
поэта
и,
вместо
того
чтобы
направить
его
на
побережье
Черного
моря
в
Тенгин-
ск ий
полк,
где
опасность
бы ла
особенно
велика,
прикомандировал
Ле рмон ­
това
к
отряду
генерал-лейтенанта
А.
В.
Галафеева
для
учас т ия
в
экспе­
диции
в
Ма лую
Чеч ню.
Жи во
интересуясь
к ультуро й
и
бытом
народов
и
пл емен
Ка вк аза,
Лер­
монтов,
как
и
многие
передовые
русские
л юди
середины
XIX века,
отчет-
1Н.
В.
Гоголь,
П оли.
собр.
соч.,
т.
VIII, Из д.
Академии
Наук
СССР, 1952,
стр.
402.
2 Гоголь в воспоминаниях современников .
Гослитиздат, 1952, стр.
120.
3 Об этом подробнее см.
в
статье
Э.
Герштейн.
Дуэль
Лер мон тов а
с
Ба ран-
то м.
«Литературное наследство», кн .
45—46, 1948, стр.
419—420.
Литературным
отно­
шениям
Лерм он тов а
и
Г оголя
посвящена
статья
Б.
В.
Неймана
«Лермонтов и Гоголь»
(Ученые записки Московского Государственного университета,
вы п.
118, Труды кафедры
русской
ли терату ры,
кн.
II, М., 1946, стр.
124—138).
4 Письма Ю.
Ф.
Самарина
к
И.
С.
Гаг ари ну.
«Новое слово»,
1894,
кн.
2,
стр.
44—45 .
о
6 Белинский .
Письма,
т.
II, 1914 , стр.
108.


ЛЕРМОНТОВ
363
Эпизод
из
сражения
при
В алерик е.
Ри сун ок
М.
Ю.
Лерм он то ва,
раскрашенный
Г.
Г.
Гаг арин ым .
1840.
либо
понимал
историческую
необходимость
присоединения
Кав ка за
к
России.
Отряд
генерал-лейтенанта
А.
В.
Галафеева,
к
которому
был
прикоман­
ди ров ан
Лермонтов,
выступил
из
крепости
Грозной
6 июля 1840
года
по
направлению
к
аулу
Большой
Чечень.
11 июля у правого притока Сунжи—
речки
Вайрик,
или
Валерик,
произошло
кровопролитное
столкновение
с
чеченцами.
Это
сражение
Лермонтов
описал
в
стихотворном
послании
к
В.
А.
Бахметевой
(Лопухиной), известном под названием
«Валерик»
(«Я к вам пишу:
случайно!
прав о» ).
Стихотворение
начинается
с
задушевного
обращения
к
любимой
ж ен­
щ ине.
Далее,
в
тоне
непринужденной
дневниковой
записи
Лермонтов
пере­
ходит
к
беглой,
но
точной
зарисовке
походного
быта:
Зато
лежишь
в
густой
траве,
И
др емлеш ь
под
широкой
тенью
Чинар
иль
виноградных
ло з,
Круг ом
белею т ся
палатки;
Казачьи
тощие
л оша дки
Стоят
р ядк ом,
повеся
нос;
У
медных
пушек
спит
прислуга,
Едва
ды мя тся
фитили;
Попа рн о
цепь
стоит
в дали;
Штыки
горят
под
солнцем
юга .
Так
подготавливает
Лермонтов
читателя
к
восприятию
рассказа
о
вы­
дающемся
по
своему
значению
и
исключительном
по
св оей
напряженности


364
ЛЕРМОНТОВ
сражении
при
Валерике.
Как
и
в
стихотворении
«Бородино», рассказ ве­
дется
от
имени
участника
боя,
который
воспринимает
все
происходящее
не
с
командной
высоты,
а
непосредственно
как
один
из
многих
героев
сражения.
Но
героизм
солдат
и
офицеров
так
об ычен
и
так
е стес твен ен,
что
Лермонтов
рассказывает
о
нем
сдержанно
и
просто.
В
«Валерике»
война
из о браж алась
как
страшное
и
трудное
дело
во
всей
его
жестокой
и
трагической
повседневности.
Эпизод
прощания
солдат
с
умирающим
любимым
капитаном
произ­
водит
на
читателя
исключительно
сильное
впечатление:
На
берегу,
под
тенью
дуба,
Пройдя
зав ал ов
п ервый
ря д,
Сто ял
кружок.
Од ин
солд ат
Был
на
коленах;
мрачно,
грубо
Казалось
в ыражен ье
лиц ,
Но
слез ы
капали
с
ресниц,
Пок рыты х
пылью..
.
на
ш инел и,
Спиною
к
дереву,
ле жал
Их
капитан.
Он
уми рал;
В
гру ди
его
едва
чернели
Две
ранки;
кровь
его
чут ь-чут ь
Сочилась.
Но
высоко
г рудь
И
трудно
п одым алась,
в зоры
Бро ди ли
страшно,
он
шептал...
Спасите,
братцы. — Тащат
в
горы.
Постойте —
ранен
генерал...
Не
слыш ат .
..
Долго
он
стонал,
Но
все
слабей
и
понемногу
Затих
и
душу
отд ал
богу ;
На
ру жья
опершись,
кругом
Стоя ли
усачи
седые.
..
И
тихо
плакали...
Предвосхищая
батальные
описания
Льва
Толс т ого
и
Гаршина,
Лер­
монтов
смотрит
на
сражение
глазами
рядов ого
его
участника
и
показывает
читателю
не
столько
«пехотных ратей и коней однообразную красивость»,
сколько
переживания
бо йцо в,
их
самые
затаенные
чувства
и
думы.
Слезы
солдат
и
упоминание
о
чуть
заметных
ранках
впечатляют
больше,
чем
о писа ние
красной
от
крови
воды
Валерика.
Так
подготавливается
вт ора я,
наиболее
идейно
насыщенная
часть
сти­
хотворного
послания
Лермонтова,
в
которой
раскрывается
гла вна я
мысль
по эта,
ра ди
которой
и
написано
все
стихотворение:
Окрестный
лес,
как
бы
в
тумане,
Синел
в
ды му
пороховом.
А
там
вда ли
гря дой
нестройной,
Но
вечно
гордой
и
спокойной,
Тянулись
горы —
и
Казбек
Св ер кал
главой
остроконечной.
И
с
г руст ью
тайной
и
сердечной
Я
дум ал:
жалкий
человек.
Чего
он
хочет! . .
небо
ясно,
Под
небом
места
много
всем,
Но
беспрестанно
и
напрасно
Один
враждует
он
— зачем?
Стихотворение
Ле рмонт ов а
о
Валерикской
би тве
яв ляет ся
сам ым
гума­
нистическим
поэтическим
произведением
в
русской
батальной
литературе.
Лермонтов
не
раз
задумывался
о
грядущ и х
временах,
когда
во йны
станут
пережитком
прошлого.
Эти
его
мысли
перекликались
с
размышле-


ЛЕРМОНТОВ
365
ниями
Пушкина
и
Мицкевича.1
Еще
в
раннем
юношеском
стихотворении
«Отрывок» 1830 года Лермонтов писал:
Мы
сгибнем,
наш
сот рет ся
след,
Та ков
наш
рок,
так ов
закон;
Наш
дух
вселенной
вихрь
умчит
К
безбрежным,
мрачным
сторонам,
Наш
пра х
лишь
зем лю
ум ягч ит
Другим,
чистейшим
существам.
•
Не
бу дут
проклинать
они;
Меж
них
ни
злата,
ни
честей
Не
будет. — Станут
течь
их
д ни,
Невинные,
как
дни
детей;
Меж
них
ни
др уж бу,
ни
любовь
Пр иличь я
цепи
не
сожмут,
И
бра тьев
праведную
кр овь
Они
со
смехом
не
прольют! ..
Эти
отвлеченные
юн оше ские
раздумья
получили
в
«Валерике»
сво е
дальнейшее
развитие.
Мужественный
поэт,
лиц ом
к
лицу
столкнувшийся
с
жестокой
действительностью,
не
только
по-новому,
как
никто
до
нег о
яр ко
описал
героизм
солдат,
но
и
поставил
вопрос
о
мирном
существо­
ва нии
народов.
Это
было
новое
слово
в
ист ор ии
русской
реалистической
поэзии.
Лермонтов
сознательно
воспитывал
свою
волю,
преодолевая
боевые
опасности.
Даже
старые,
испытанные
кав казцы
и
известные
джигиты
ди ви­
л ись
его
храбрости.
Командующий
вой ска ми
на
Кавказской
линии
и
Черномории
генерал-
адъютант
Граббе
представил
Ле рмонт ов а
к
награде.
Однако
Николай
I
не
утвердил
это го
представления.
Август
и
первую
половину
сентября
1840 года Лермонтов проводит
на
Кавказских
минеральных
водах,
где
встречается
с
участниками
«круж ка
шестнадцати»
А.
А.
Столыпиным,
К.
В.
Браницким,
Д.
П.
Фредериксом,
С.
В.
и
А.
Н.
Долгорук и ми ,
Н.
А.
Жерве, À.
И.
Васильчиковым,
Г.
Г.
Га­
гариным
и
С.
В.
Тру бе цк им,
раненным
в
сражении
при
Валерике.
В
середине
сентября
Лермонтов
возвратился
в
отряд
Галафеева
и
снова
принял
участие
в
д вух
о сенних
экспедициях
в
Чечню.
Как
доносил
в ысшему
начальству
Галафеев,
в
делах
29 сентября и 3
октября
Лермонтов
«обратил
на
себя
внимание...
расторопностью,
верностью
взгляда
и
пылким
муже­
ство м» .
Вот
поче му
10 октября ,
когда
раненый
юнкер
Р.
И.
Дорохов
был
в ынес ен
из
фронта,
Галафеев
«поручил его начальству команду,
из
охот­
ников
состоявшую.
Невозможно
б ыло
сделать
выбора
удачнее:
всюду
пору­
чик
Лермонтов
первый
под ве ргалс я
выстрелам
хищников
и
во
главе
отряда
оказывал
самоотвержение
выш е
всякой
похвалы»/
Вскоре
отряд,
принятый
Лермонтовым
от
Р.
И.
Дорохов а,
стали
н азы­
ва ть
Лермонтовским.
За
участие
в
о сенне й
экспедиции
1840 года Лермонтов вторично был
представлен
к
награде.
На
этот
раз
в
наградном
списке
о
нем
было
ска­
з а н о: «Во всю экспедицию в Малой Чечне,
с
27-го октября по 6- ое
н оября
поручик
Лермонтов
командовал
охотниками,
выбранными
из
в сей
кав а­
лерии
и
командовал
отлично
во
вс ех
отношениях,
всегда
первый
на
коне
и
последний
на
отдыхе,
этот
хра бры й
и
расторопный
офицер
неоднократно
заслуживал
одобрения
высше го
начальства».3
1 См.
стихотворение
Пушкина
«Он между нами жил. ..» (1834).
2Д.
В.
Ракович.
Тенгинский
полк
на
Кавказе.
Ти фли с,
1900, стр.
248.
3 Там же,
ст р.
249, и «При ложен ия», стр.
32—33 .


366
ЛЕРМОНТОВ
Представление
Л ермо нт ова
к
з олотой
сабле
с
надписью
«за храбрость»
крайне
р азд раж ило
Н икол ая
I.
Уже
после
смерти
Лермонтова
командир
отдельного
Кавказского
корпуса
Е.
А.
Головин
получил
из
инспекторского
департамента
военного
министерства
за
подписью
гра фа
Клейнмихеля
суро­
вый
о тв ет : «Государь император,
по
рассмотрении
доставленного
о
сем
офицере
списка,
не
из в олил
изъ яв ить
монаршего
соизволения
на
испраши­
ваемую
ему
н агра ду.
— При
сем
его
вел ич ест во,
заметив,
что
поручик
Лер­
монтов
при
св оем
полку
не
находился,
но
был
употреблен
в
экс пед ици и,
с
особо-порученною
ему
казачьею
командою,
по вел еть
соизволил
соо б­
щить.
..
о
подтверждении,
да бы
поручик
Лермонтов
не пр емен но
с ос тоял
налицо
во
фронте,
и
чтобы
начальство
отнюдь
не
осмеливалось
ни
под
как им
предлогом
уд алят ь
его
от
фронтовой
службы
в
св оем
пол ку». 1
В
середине
декабря
1840 года Лермонтов оставил дороховский отряд
и
через
Ст а вроп оль
отправился
в
станицу
Ивановскую,
в
штаб-квартиру
Тенгинского
пехотного
полка.
Друг
и
секундант
Пушкина
полковник
К.
К.
Данзас
добился
назначения
Ле рмон т ова
в
одну
из
рот
своего
ба­
тальона.
Пребывание
Ле рмон тов а
в
полку,
однако,
был о
непродолжитель­
ны м.
В
январе
1841 года начальник штаба войск Кавказской линии и Чер-
номорья
уведомил
командира
Тенгинского
пехотного
полка,
что
по
просьбе
Е.
А.
А рс е нье вой , «бабки поручика Тенгинского пехотного полка Лермон­
това»
Ник о лай
I «повелеть соизволил:
офицера
сего,
если
он
по
с лужбе
усерден
и
нравственности
одобрителен,
уво лит ь
к
ней
в
отпуск
в
С.-Петер­
бург
сроком
на
два
месяца».2
Лермонтов
воевал
на
Кав казе,
когда
в
конце
октября
1840 года
в
Петербурге
вы шел
в
св ет
первым
отдельным
изданием
небольшой
сбор­
ник
его
стихотворений.
«Стихотворения М .
Лермонтова»
п одгот овляли с ь
к
печати
в
отсутствие
поэта
под
наблюдением
А.
А.
Краевского.
Тем
не
менее
сборник
свиде­
тельствует
об
исключительной
требовательности
поэта.
К
это му
вре мени
Лермонтовым
было
написано
около
четырехсот
стихотворений
и
тридцати
поэм.
Разумеется,
стихотворение
«Смерть поэта», известное по множеству
списков
в сей
грамотной
Ро с си и, «Маскарад»
и
«Демон»
не
могли
быт ь
напечатаны
по
цензурным
условиям,
но
из
большого
числа
произведений,
которые
могли
быт ь
напечатаны,
Лермонтов
отобрал
в сего
только
26 стихо­
творений
и
две
п о эмы : «Песню про царя Ивана Васильевича,
молодого
опричника
и
удалого
купца
Калашникова»
и
«Мцыри» .
Показательно,
что
сборник
открывался
«Песней про царя Ивана Васильевича,
молодого
оприч­
ника
и
уда л ого
купца
Калашникова», а затем шло «Бородино».
Таким
обра­
зом,
сам
Лермонтов
подчеркивал,
что
придает
этим
д вум
св оим
народным
произведениям
исключительное
значение.
Сборник
был
составлен
таким
образом,
чтобы
выделить
в
первую
очередь
наиболее
значительные
произ ­
вед ен ия
народно-эпического
характера,
а
также
стихотворения,
в
которых
Лермонтов
давал
суровую
оценку
окружающему
его
обществу.
При
таком
построении
сборника
да же
глубоко
ли чны е,
субъективные
стихотворения
получали
общественную
значимость.
С борн ик
з ак лю чался
стихотворением
«Тучи», которое напоминало читателю о печальной участи политического
изгнанника.
Вых од
в
с вет
«Стихотворений М .
Лермонтова»
вызвал
более
десяти
критических
заметок
и
статей
в
журналах
того
времени,
но
только
Белин­
с кий
со
в сей
определенностью
заяв ил ,
что
никто,
кроме
Пушкина, «еще не
1П.
Е.
Щеголев.
Книга
о
Лермонтове,
вып.
II.
Л., 1929, стр.
125—126.
2 Грозненский областной Гос.
архи в,
фонд
45 («Лермонтовская коллекция»).


ЛЕРМОНТОВ
367
начинал
у
нас
такими
ст их ами
своего
поэтического
поприща» (V,430).
Белинский
обрат и л
вни ман ие
на
ожесточенные
споры
вокруг
и мени
моло­
дого
поэта
и
отметил,
что
неистовство
вра гов
свидетельствует
об
ис тинно м
достоинстве
и
несо мненном
даровании
поэта,
ибо
тольк о
посредственность
не
вызывает
возражений.
Вс лед
за
это й
предварительной
рецензией,
Белинский
поместил
в
«Оте­
ч е ственн ых
записках»
специальную
статью
о
стихотворениях
Лермонтова.1
В
это й
статье
Белинский
не
толь ко
подробно
разобрал
«Песню про царя
Ивана
Васильевича,
молодого
опричника
и
удалого
купца
Калашникова»
и
«Бородино», но и обратил особое внимание на так называемые « с уб ъ ек­
т ивны е»
стихотворения
Лермонтова.
«Великий поэт,
г оворя
о
се бе
са мом,
о
св оем
я,—
утверждал
Белинский,
—
говорит
об
общем
—о
человечестве,
ибо
в
его
натуре
ле жит
всё,
чем
живет
человечество.
И
потому
в
его
грусти
всякий
узнает
свою
грусть,
в
его
д уше
всякий
узнает
свою
и
вид ит
в
нем
не
только
поэта,
но
и
человека,
брата
своего
по
человечеству.
Признавая
его
существом
несравненно
выс шим
себя,
всякий
в
то
же
время
сознает
свое
родство
с
ним...
По
этому
приз на ку
мы
узнаем
в
нем
поэта
русского,
народного
в
высшем
и
благороднейшем
значении
этого
слова,
—
поэта,
в
котором
выразился
исторический
мо мент
русского
общества.
И
все
такие
его
стихотворения
глубоки
и
многозначительны;
в
них
выражается
богатая
дарами
духа
природа,
бла городн ая
человеческая
личность» (VI,39).
Впервые
указав
на
общественно-историческое
значение
поэзии
Ле рмон ­
т ова,
Белинский
вместе
с
тем
первый
же
оценил
богатство
идейного
содер­
жания
и
разнообразие
жанров
в
поэтическом
творчестве
Лермонтова.
Вме сте
с
Пушкиным,
Баратынским
и
Тютчевым
Лермонтов
выступил
как
замечательный
мастер
небольшого
лирического
стихотворения,
где
в
не­
скольких
строках
раскрывается
глубок ая
философская
мысль,
дается
обоб­
щение
опыта
целой
жизни.
Таково
известное
стихотворение
«Горные вер­
шин ы»,
являющееся
гениальным
переводом
«Ночной песни странника»
Гёте,
переводом,
в
котором
Лермонтов
превосходит
подлинник:
Горные
вершины
Сп ят
во
т ьме
ночной;
Тихие
долины
Полны
свежей
мглой;
Не
пылит
дорога,
Не
дрожат
листы..
.
Подожди
немного,
Отдохн ешь
и
ты.
Повидимому,
по
цензурным
условиям
Лермонтов
не
мог
перепечатать
в
этом
сборнике
своего
стихотворения
«Поэт», опубликованного в февраль­
ском
то ме
«Отечественных записок»
за
1839 год.
Но
тема
поэта
и
обще­
ственного
значения
поэзии
прозвучала
в
полную
си лу
в
стихотворении
«Журналист,
читатель
и
писатель».
Предвосхищая
поэзию
Некрасова,
Лер ­
монтов
осознает
необходимость
не
только
правдиво
отражать
в
поэзии
нес ове рш енс тво
жизни
современного
ему
дворянского
общества,
но
и
будить
общественную
совесть,
звать
современных
ему
поэтов
и
художников
к
со­
зданию
передового
идейного
искусства:
Когда
же
на
Руси
бесплодной,
Ра сставш и сь
с
лож ной
мишурой,
Мысль
обретёт
язык
простой
И
ст раст и
голос
благ ородны й?
1 «Отечественные записки» . 1841, т .
XIV, к н.
2, отд.
V, стр.
35—80.


368
ЛЕРМОНТОВ
«„Журналист,
читатель
и
писатель“,
—
замечал
Белинский,
—
на по ми­
на ет
и
идеею ,
и
формою,
и
художественным
достоинством
„Разговор книго­
продавца
с
поэтом“
Пушкина.
Разговорный
язык
этой
пь есы
—
вер х
совер­
шен ства ;
резкость
суждений,
тонкая
и
ед кая
насмешка,
оригинальность
и
поразительная
верность
взглядов
и
замечаний
— изумительны.
Исповедь
поэта,
которою
оканчивается
пьеса,
блестит
слезами,
горит
чувством.
Лич­
ность
поэта
является
в
этой
исповеди
в
выс шей
степ ени
благородною»
(VI, 47)‘
.
.
В
той
са мой
февральской
книжке
«Отечественных записок» 1841 года,
в
которой
бы ла
напечатана
статья
Белинского
о
«Стихотворениях М .
Лер ­
монтова», было помещено и «Завещание» —
од но
из
лучших
кавказских
стихотворений
Лермонтова.
Воспользовавшись
эт им
совпадением,
Белинский
сопоставил
«Завещание»
со
стихотворением
«Бла год арн ос ть».
И
в
том
и
в
другом
стихотворении
Белинский
увидел
«утомление чувством;
сердце
просит
покоя
и
отдыха,
хотя
и
не
может
жить
без
волнения
и
дви же н ия».
По
определению
Б ел ин с ко г о, «Завещание»
—
«это похоронная песнь жизни
и
всем
ее
обольщениям,
тем
более
ужасная,
что
ее
голос
не
глухой
и
не
громкий,
а
холодно-спокойный;
выражение
не
горит
и
не
сверкает
обр а­
зами,
но
небрежно
и
прозаично...
Мысль
это й
пьесы:
и
худое
и
хорошее —
всё
равно;
сделать
лучше
не
в
наш ей
воле,
и
пот ому
пусть
идет
себе
как
оно
хочет...
Это
уж
да же
и
не
сарказм,
не
ирония,
и
не
жалоба:
не
на
что
сердиться,
не
на
что
жаловаться, —
всё
ра вн о!» (VI, 50).
«Небрежность и прозаичность» «Зав ещания»
— высшее
достижение
реалистической
лирики
Лермонтова,
дальнейшее
развитие
тех
художествен­
ных
открытий
в
области
искусства
критического
реализма,
которые
был и
совершены
поэтом
в
«Бородине»
и
в
«Валерике» .
В
эт их
замечательных
произведениях
Лермонтов
показывает
подлин­
ный
героизм
простого
человека
без
каких-либо
вне шних
признаков
ге­
роизма,
без
внеш них
эффектов
и
без
какой-либо
романтической
приподня­
то сти.
Сложный
и
во
многом
противоречивый
творческий
пу ть
Лермонтова
вел
ко
всё
большему
преобладанию
реалистических
элементов
стиля
над
эл еме нта ми
романтическими.
Отказ
от
всякой
аффектации,
от
романтиче­
ск ой
приподнятости,
открывал
путь
к
предельно
простому
и
правдивому
поэтическому
слову,
выражающему
глубоко-выстраданную
мысль.
Романтические
картины
природы
в
ранних
стихотворениях
и
поэмах
Лермонтова
— горы,
море,
дубра в ы,
степи —
только
названные,
но
лишен­
ные
каких-либо
определенных
примет,
по степе нно
сменяются
картинами,
име ющ ими
всю
достоверность
географического
ландшафта.
Среднерусская
равнина
с
ее
полями
и
л еса ми,
степи
и
п редго рья
Северного
Кавказа,
суро­
вые
вершины
кавказских
хребтов,
гористая
и
долинная
Грузия — всё
п ей­
зажное
многообразие
широких
просторов
родины
ожи вае т
в
зрелых
произ­
ведениях
Лермонтова.
Пейзаж
в
творчестве
з ре лого
Ле рмон тов а
всегда
представлен
в
нераз­
рывной
св язи
с
человеком,
с
обществом,
с
исто р ией.
Особенно
значительна
эволюция
человека
в
творческом
развитии
Лер­
монтова.
От
внеисторического,
абстрактного
героя
ранних
стихотворений
и
поэм,
отражающего
тревоги
и
порывы
юного
поэта,
Лермонтов
пере­
ходит
к
созданию
живых,
конкретных
исторических
об раз ов,
к
созданию
«типичных характеров в типичных обстоятельствах» (Энгельс) 1 не только
1К.
Марк с,
Ф.
Энгельс.
И збр анные
письма.
Госполитиздат,
1953, стр.
405
(письмо Ф.
Э нг ельса
к
М.
Гаркнесс
от
начала
ап реля
1888 года).


ЛЕРМОНТОВ
369
в
св оем
реалистическом
романе
«Герой нашего времени», но и в лучших
лирических
произведениях
(«Б ороди н о», «Ка зачь я
колыбельная
п ес ня»,
«Валерик», «Завещание»),
Литер атурн ая
эволюция
Ле рмон тов а
от
романтизма
к
реализму
от о­
браж ала
в
себе
его
жизненную
и
идейную
эволюцию
в
сторону
освободи­
тельных
демократических
воззрений
Белинского,
Герцена
и
Огарева,
полу­
чивших
дальнейшее
развитие
у
Чернышевского
и
Добролюб ова .
26
Приехав
в
Петербург
в
начале
фе вра ля
1841 года Лермонтов на дру­
гой
же
день
отправился
на
бал
к
А.
К.
Воронцовой-Дашковой.
Присут­
ствие
опального
поэта
на
балу,
где
присутствовали
члены
царской
семь и,
«нашли неприличным и дерзким» (V, 408).
Лермонтову
гро з ила
немед­
ленная
высылка,
однако
В оронц ов ой- Даш к овой
и
некоторым
друзьям
поэта
уда лос ь
кое-как
уладить
дело.
Приобщившись
снова
к
литературной
жизни
Петербурга,
Лермонтов
начал
хлопоты
о
выходе
в
отставку.
Он
хотел
посвятить
себя
вс еце ло
лите­
ратуре,
задумывал
из дав ать
свой
литературный
журн ал,
поскольку
«Отече­
ственные
записки»
всё
мень ше
уд овле т воряли
е го.
«Мы должны жить
сво ею
самостоятельною
жизнью
и
внести
свое
самобытное
в
общечеловече­
ско е.
Зачем
нам
все
тянуться
за
Е вроп ою
и
за
французским»,—говорил
Лермонтов
А.
А.
Краевскому.
Часто
встречаясь
с
Жуковским,
Лермонтов
тем
не
менее
всё
более
критически
относился
к
его
литературной
деятель­
ности.
«Мы в своем журнале,
— говорил
он,—не
будем
предлагать
обще­
ст ву
ничего
переводного,
а
свое
собственное.
Я
берусь
в
каждой
книжке
дост ав лят ь
что-либо
оригинальное,
не
так,
как
Жуковский,
который
всё
кормит
переводами,
да
еще
не
говорит,
откуда
берет
и х».1
Лермонтов
все
еще
находился
в
Петербурге,
когда
в
апрельской
книжке
«Отечественных записок»
появилось
его
стихотворение
«Родина» .
Бе лин­
ский
узн ал
это
стихотворение
еще
до
выхода
в
с вет
и
высоко
оценил
его.
«Лермонтов еще в Питере,
— писал
он
В.
П.
Боткину
13 марта 1841
года.—
Если
буде т
напечатана
его
„Р од ина“
— то,
аллах-керим,
—
что
за
ве щь
—
пушкинская,
т.
е.
о дна
из
лучших
пуш кинских..
. ».2
В
статье
о
«Стихотворениях М .
Лермонтова»
Белинский
писал: «Лю­
бовь
к
отечеству
должна
выходить
из
любви
к
человечеству,
как
ч астн ое
из
общего.
Любить
св ою
родину
значит
—
пламенно
желать
видеть
в
ней
осуществление
идеала
человечества
и
по
мер е
сил
своих
сп ос пеш ест вова ть
это м у» (VI, 10).
Так
писал
Белинский
в
февральской
книжке
«Отечественных записок»
1841 года,
а
в
апрельской
книжке
того
же
жур на ла
Лермонтов
св оей
«Ро­
диной»
как
бы
присоединился
к
Белинскому
и
поэтически
развил
его
взгляды.
Стихотворение
Ле рмон тов а
«Родина»
высоко
оценил
Н.
А.
Добро­
любов.
В
статье
«О степени участия народности в развитии русской лите­
рат уры »
Добролю бов
писал
об
это м
с ти хо т во р ен ии : «Полнейшего выраже­
ния
чистой
лю бви
к
народу,
гуманнейшего
в згля да
на
его
жизнь
нельзя
и
требовать
от
русского
поэта.
К
несчастью,
обстоятельства
жизни
Ле р­
монтова
поставили
его
далеко
от
народа,
а
слишком
ранняя
смерть
поме-
1П.
А.
В
и
ск
ов
а
т
ы
й.
М.
Ю.
Ле рмон тов .
Жизнь
и
творчество.
М.,
1891,
стр.
368—369.
2 Белинский .
Пись ма,
т.
II. 1914, стр.
227.
24 История русской литературы, V II


370
ЛЕРМОНТОВ
шала
ему
да же
поражать
пороки
современного
общества
с
тою
широтою
взгляда,
какой
до
него
не
обнаруживал
ни
од ин
из
русских
поэ то в...». 1
Во
время
последнего
пребывания
в
П е т ербурге
в
начале
1841 года
Лермонтовым
был и
написаны
такие
лирические
стихотворения,
как
«Опра в ­
д ан ие», «Любовь мертвеца», «Из-под таинственной холодной полумаски»,
«Договор», «Нет,
не
те бя
так
пылко
я
лю блю», «Я верю:
под
одной
зв ез­
до ю»
и
ряд
превосходных
альбомных
посвящений.
Лермонтов
начал
поэму
в
гекзаметрах
из
ж изни
древнего
Рима
в
эпоху
гонения
на
христиан,
но
усп ел
только
нарисовать
трогательный
образ
ю ной
римлянки
Виргинии,
тайно
принявшей
христианство.
Белинский
писал
о
последнем
пребывании
Лермонтова
в
Петербурге:
«... пылк а я
молодость,
жадная
впечатлений
бытия,
самый
род
жизни,
—
отвлекали
его
от
мирных
кабинетных
заня т ий,
от
уе дин енн ой
думы,
столь
любезной
музам;
но
уже
кипучая
натура
его
начала
устаиваться,
в
душе
пробуждалась
жажда
т руда
и
деятельности,
а
орлиный
вз ор
спокойнее
стал
вглядываться
в
глубь
жизни.
Уже
з атев ал
он
в
уме,
утомленном
суе тою
жизни,
создания
зрелые;
он
сам
говорил
на м,
что
замыслил
написать
ро­
маническую
трилогию,
три
романа
из
трех
э пох
жизни
русского
общества
(века Екатерины II , А лек сандра I
и
настоящего
времени), имеющие между
собою
связь
и
некоторое
единство,
по
примеру
куперовской
тетралогии,
начинающейся
„Последним из Могикан“,
продолжающейся
„Путеводите­
лем
в
пустыне“
и
„Пионерами“
и
оканчивающейся
„Степями“» (VI, 316).
Возможно,
что
первый
роман
из
ве ка
Екатерины
II был связан с вос­
ст ание м
Пугачева
и
таким
обра зом
восходил
к
замыслу
«Вадима» .
Второй
роман,
по
словам
самого
Лермонтова,
—
«из времен смертельного боя двух
ве ли ких
наций,
с
з авя зкою
в
Петербурге,
действиями
в
сердце
России
и
под
Парижем
и
развязкой
в
Вене».
Третий
роман
—
«из Кавказской жизни,
с
Тифлисом
при
Ермолове,
его
ди кт ат урой
и
кровавым
ус мир ен ием
Кав­
каза,
Персидской
вой ной
и
катастрофой,
среди
которой
погиб
Грибоедов
в
Тегеране».2
Обдумывая
св ои
но вые
литературные
планы,
Лермонтов
не
терял
на­
дежды
выхлопотать
отставку,
между
тем
его
затянувшееся
пребывание
в
П е те рбурге
все
более
разд раж ало
Бенкендорфа
и
его
ближайших
подчи­
н енных.
Около
10 апреля Лермонтова вызвали в Инспекторский департа­
ме нт
Военного
министерства
к
П.
А.
Клейнмихелю,
который
предложил
Лермонтову
в
48 часов оставить Петербург и отправиться в полк.
Повидимому,
им енно
в
эти
дни
было
написано
известное
стихотворение
Лермонтова,
обращенное
к
николаевской
крепостнической
России:
Прощай ,
немытая
Росси я ,
Стра на
ра бов,
страна
господ,
И
вы,
мундиры
голубые,
И
ты,
послушный
им
народ.
Бы ть
может,
за
хребтом
Кавказа
Укроюсь
от
твоих
царей,
От
их
всевидящего
гл аза,
От
их
всеслышащих
уше й.
12 апреля друзья Лермонтова собрались у Карамзиных на прощаль­
ный
вечер.
Лермонтов
был
грустен
и,
как
вспоминала
Е.
П.
Ростопчина,
«во время всего ужина и на прощанье ...
только
и
говорил
об
ожидавшей
1Н.
А.
Добролюбов,
П оли.
собр.
соч.,
т.
I, 1934, ст р.
238.
2П.
К.
Мартьянов.
Дела
и
люди
века,
т.
II.
СПб., 1893, стр.
93—94 .


ЛЕРМОНТОВ
371
г .С^/Л'’'^'
^'^t'^^^^' w^ /
^^ ^^t ^^z ^<^ --^ i>
•^■^■^^ÿ’’. ^
у
*,:С# -^
е^. '"
Л^
^^с -о. ^
-
«О тчи зн а».
1841.
Автограф
М.
Ю.
Лермонтова.
Впервые
стихотворение
опубликовано
под
названием
«Род и на»
в
жур ­
нале
«Отечественные записки»
на
1841 год.
его
скорой
смерти».1
Лермонтов
з нал,
что
его
посылают
на
Кавказ
на*
верную
гибель.
Перед
отъездом
из
П е те рбур га, 13 апреля 1841
года,
В.
Ф.
Одоев­
ский,
с
которым
Лермонтов
особенно
сдружился
во
время
своего
по след -
1 «Р усс кая ста рин а», 1882, т.
35, кн.
9.
стр.
619.
24*‘


372
ЛЕРМОНТОВ
нег о
пребывания
в
Петербурге,
п ода рил
ему
альбом
для
записи
ст ихов .
На
это м
альбоме
Одоевский
сделал
на дпи с ь: «Поэту Лермонтову дается
сия
моя
старая
и
любимая
книга
с
те м,
чтобы
он
возвратил
мне
ее
сам,
и
всю
исписанную.
К<н>.
В.
Одоевский, 1841, Апреля 13-е,
СПбург».1
По
пути
на
Кавказ
Лермонтов
написал
ряд
стихотворений: «Спор»,
«Тамара», «Свиданье», «Дубовый листок оторвался от ветки родимой»,
«Выхожу один я на дорогу»
— лучшие,
зрелые
св ои
стихотворения.
Томительное
одиночество,
усталость
и
отчаяние,
а
вм есте
с
тем
и
жажда
любви
и
счастья,
понимание
того,
что
при
ины х
усл ови ях
жизнь
могла
бы
быть
прекрасной
— вот
чем
полны
эти
последние
стихотворения
Лермонтова:
В
небесах
торжественно
и
чудно!
Спи т
зем ля
в
сияньи
голубом.
..
Что
же
мне
так
б ольно
и
так
т рудно?
Жду
ль
чего?
ж алею
ли
о
чем?
Уж
не
жду
от
ж изни
ничего
я,
И
не
жа ль
мне
прошлого
ничуть;
Я
ищу
св ободы
и
покоя!
Я
б
хот ел
заб ыт ься
и
засн ут ь!
—
Но
не
тем
холодным
сн ом
могилы.
..
Я
б
жела л
навеки
так
засн уть,
Ч тоб
в
г руди
дрем али
жизни
силы,
Чтоб
дыш а
вздымалась
тихо
грудь.
..
(«Выхожу один я на дорогу»).
Вм есте
с
Лермонтовым
ехал
на
Кавказ
его
родственник
и
друг
юности
Алексей
А рк адьев ич
Столыпин.
17 апреля Лермонтов и Столыпин были
уже
в
Москве
и
там
з аде ржали сь
на
несколько
дней.
В
эти
дни
Лермонтов
встречался
с
Ю.
Ф.
Самариным,
с
которым
много
говорил
о
положении
народа
в
крепостнической
России,
о
судьбах
родины,
о
кавказской
войне.
Ю.
Ф.
Самарин
записал
в
св оем
дневнике
об
эти х
встречах
с
Ле рм он­
то вым : «Через три месяца он снова приехал в Москву .
Я
нашел
его
у
Ро­
зена.
Мы
долго
разговаривали.
Он
показывал
мне
сво и
рисунки.
Воспо­
минания
Ка вказа
его
оживили.
Помню
его
поэтический
расск аз
о
д еле
с
горцами,
где
ранен
Трубецкой...
В
этой
бе седе ,
ме жду
прочим,
Ле рмо н­
тов
говорил
о
крепостнической
Рос с и и: „Хуже всего не то,
что
известное
количество
л юдей
терпеливо
страдает,
а
то,
что
огромное
количество
стр а­
дает,
не
сознавая
эт ого“ ».2
В
св язи
со
спорами
о
дальнейших
путях
развития
России
и
о
кав каз­
ск ой
во йне
Лермонтов
переписал
Самарину
стихотворение
«Спор»
и
от дал
его
для
напечатания
в
журнал
«Москвитянин» .
Конечно,
эта
публикация
стихотворения
Ле рмон т ова
в
славянофильском
ж урна ле
ни
в
какой
мер е
не
означала
перехода
Лермонтова
в
лагерь
славянофилов.
Со
своей
идеа­
лизацией
отсталой
допетровской
Рус и
славянофилы
был и
чужд ы
Ле р мон­
тову.
Он
по -ино му
по ним ал
реш ение
вопроса
о
самобытности
русской
кул ь­
туры.
«Спор»
ни
в
какой
мер е
не
являлся
прославлением
завоевательных,
колониальных
планов
николаевского
самодержавия,
что
было
одной
из
ве­
дущих
идей
«Москвитянина», а смелым предвидением прогрессивной роли
нашей
страны
на
К ав казе
как
носительницы
культуры.
1 Ныне хранится в Рукописном отделе Государственной Публичной библиотеки
имени
М.
Е.
Салтыкова-Щедрина
в
Лен и нг раде.
2Ю.
Ф.
Самарин.
Дневник.
Сочи нен и я,
т.
XII, М., 1911, стр.
56.


ЛЕРМОНТОВ
373
27
По
пути
в
полк,
вопреки
строгим
предписаниям
начальства,
Лермонтов
свернул
в
Пятигорск.
Здесь
ему
удалось
получить
свидетельство
о
болезни
и
остаться
для
лечения
на
водах.
В
Пятигорске
в
это
время
был
большой
съезд
раненых
и
отдыхающих
офицеров.
Сре ди
«водяного общества»
о казал ся
и
H.
С.
Мартынов,
с
кото­
рым
Лермонтов
когда-то
учился
в
вое нно й
школе.
Самовлюбленный,
недале­
кий
Мартынов
рисовался
в
дамском
обществе,
бойко
писал
стихи
и
считал
се бя
поэтом.
Вне шне
отношения
между
Лермонтовым
и
Мартыновым
б ыли
приятельские,
но
втайне
Мартынов
завидовал
Лермонтову
и
относился
к
нем у
недоброжелательно.
Лермонтов
остроумно
вышучивал
заносчивого
и
обидчивого
Мар ты­
нова.
13 июля старого стиля 1841
го да
в
доме
Верзилиных
в
Пятигорске
между
Лермонтовым
и
Мартыновым
произошло
столкновение.
Заде­
тый
эпиграммой
и
карикатурами
Лермонтова,
Мартынов
вызвал
его
на
дуэль.
В
это
время
в
Пят иг орс ке
жили
приехавшие
из
Петербурга
княз ь
В.
С.
Голицын,
князь
А.
И.
Васильчиков,
жандармский
подполковник
Кувшинников,
юнке р
Бенкендорф
и
др.
Эти
люди
знали,
как
не
любят
Лермонтова
при
дворе.
Е сть
основания
предполагать,
что
при
ближайшем
участии
генеральши
Мерлини
объединилась
группа
с ветс ких
врагов
Лер ­
монтова,
к отора я
пыталась
сначала
спровоцировать
ду эль
между
поручиком
Лисаневичем
и
Лермонтовым,
а
затем,
когд а
это
не
удалось,
вос п ользо­
валась
ссорой
Мартынова
с
Лермонтовым.
15/27 июля 1841
года
у
подножия
горы
М ашук
со ст ояла сь
дуэль.
Секундантами
был и
А.
И.
Васильчиков,
А.
А.
Столыпин,
М.
П.
Глебов
и
С.
В.
Т руб ец кой.
Кром е
того,
на
месте
поединка
присутствовало
еще
несколько
человек,
но
врача
среди
них
не
было.
По
существу
это
было
заранее
подготовленное
убийство.
Лермонтов
не
считал
себя
вправе
отка­
заться
от
участия
в
дуэли,
но
пре дуп ре жда л,
чт о,
как
при
дуэ ли
с
Баран-
том,
он
выстрелит
в
воздух.
Ус лови я
дуэли
не
ост а вляли
надежды
на
благополучный
исхо д.
Ничт ожно е
расстояние
между
противниками,
вы бор
пистолетов
крупнейшего
калибра,
право
трех
выстрелов,
а
не
одного,
как
это
всегда
в
таких
случаях
полагалось,
отсутствие
на
месте
дуэ ли
врача,
даже
отсутствие
экипажа,
в
котором
можно
было
бы
отвезти
в
город
пострадавшего,
—
всё
это
свидетельствовало
о
заранее
обдуманном
и
тщательно
подготовленном
убийстве.
По казания
свидетелей
и
Мартынова
о
дуэли
не
могут
считаться
совер­
ш енно
достоверными.
По
условию
дуэли,
каждый
им ел
право
стрелять,
стоя
на
ме сте
или
подходя
к
барьеру.
Мартынов
первый
подошел
к
б арь­
ер у.
Лермонтов
не
целился
и
не
собирался
стрелять.
Мартынов
выстрелил.
Прежде
чем
произвести
свой
выстрел
он
целился
так
долго,
что
секундант
А.
А.
Столыпин,
не
выдержав,
к ри кн ул: «Стреляйте,
или
я
разведу
вас» .
Лермонтов
был
у бит
наповал.
Во
время
дуэ ли
над
Машуком
разр азил ас ь
гроз а
с
сильным
л ивне м.
Тело
Ле рмон тов а
несколько
часо в
лежало
под
дождем.
Только
поздно
вечером
Столыпину
удалось
достать
лошадей
и
перевезти
те ло
поэта
в
домик
на
окраине
Пят игор с ка
у
под нож ия
Машука,
где
Лермонтов
жил
в месте
со
Столыпиным.
17/29 июля Лермонтов был погребен на Пятигорском кладбище при
большом
стечении
народа,
без
отпевания,
так
как
духовенство
не
решалось
хоронить
по
христианскому
обряд у
убитого
на
дуэли.
В
апреле
1842 года
пр ах
поэта
был
перевезен
из
Пят игор ск а
в
имение
Е.
А.
Арсеньевой
Тар-


374
ЛЕРМОНТОВ
ханы
Пензенской
губернии,
где
некогда
прошли
де тски е
годы
Лермонтова,
и
там
похоронен
ряд ом
с
могилами
деда
и
матери.
На
другой
день
посл е
убийства
Лермонтова
из
Ставрополя
в
Пяти­
горск
прибыл
начальник
штаба
командующего
вой ска ми
Кавказской
линии
и
Че рн ом орья
полковник
Т раскин ,
доверенное
лицо
военного
мини­
с тра
Чернышева.
Т р аскин
пр инял
непосредственное
участие
в
расследо­
ва нии
обс тоя те льст в
смерти
Лермонтова,
фактически
руководил
следствием
и
сделал
вс ё,
чтобы
облегчить
положение
уб и йцы.
По
прямому
указанию
Т раск ина
в
состав
следственной
комиссии
был
введен
жандармский
под­
полковник
Кувшинников.
Рапорт
о
дуэли
и
смерти
Лермонтова
был
послан
одновременно
военному
министру
Чернышеву
и
шефу
жандармов
Бенкен­
дорфу.
Николай
I принял известие о смерти Лермонтова с большим
удовлетворением.
Мартынова
судили
в ое нным
судом.
При
в сей
строгости
закона,
запре­
щающего
дуэли,
Ник ола й
I определил «Ма й ора
Мартынова
посадить
в
Киевскую
крепость
на
гауптвахту
на
три
месяца
и
предать
церковному
покаянию».
В
истории
ду эли
Ле рм онт ова
с
Мартыновым
многое
остается
нераз ­
гаданным.
Но
тем
больший
инте ре с
представляют
слова
первого
биографа
по эта
П.
А.
Висковатого,
который
по
цензурным
условиям
не
мог
сказать
всего,
что
слышал
от
современников
поэта,
и
потому
был
вынужден
гово­
ри ть
на м ек ам и: «Нет никакого сомнения,
что
г.
Мартынова
подстрекали
со
стороны
лица,
давно
желавшие
вызвать
столкновение
между
поэтом
и
кем-либо
из
невмеру
щекотливых
или
малоразвитых
личностей.
Полагали,
что
„обуздание“
тем
или
другим
спо соб ом
„неудобного“
юноши-писателя
будет
принято
не
без
тайного
удов ольст в ия
некоторыми
влиятельными
сферами
в
Петербурге.
Мы
находим
много
общего
между
интригами,
до­
в ед шими
до
гроба
Пушкина
и
до
кровавой
кончины
Лермонтова.
Хотя
обе
интриги
никогда
разъяснены
не
будут,
потому
что
велись
потаенными
сред­
ствами,
но
их
г лавная
п ружи на
кроется
в
условиях
жизни
и
деятелях
характера
гра фа
Бенкенд ор фа .. .» ?
В
смерти
поэта
были
в
высше й
с теп ени
заинтересованы
правящие
круги.
Об
этом
ску по,
но
отчетливо
сказал
П.
А.
Вяземский
в
«Старой
записной
к ни жке », призывая в свидетели князя А .
Н.
Голицына,
близко
наблюдавшего
уже
четвертое
царствование
в
России.
«Я говорю,
что
в
на шу
поэзию
стреляют
удачнее,
чем
в
Луи- Фи липпа.
Вот
второй
ра з,
что
не
дают
пр о ма х а», — повторяет Вяземский
фразу,
написанную
им
впе р вые
в
пис ьме
к
А.
Я.
Б улгак ову
4 августа 1841
года,
и
раскрывает
содержание
ра з говоров ,
о
которых
он
упоминал
в
это м
пись ме.
«По случаю дуэли Лер­
мо н това
кн язь
А.
Н.
Голицын
рассказывал
м не,
что
при
Екатерине
бы ла
дуэль
между
князем
Голицыным
и
Шепелевым.
Голицын
был
убит
и
не
сов сем
пра ви льн о,
по
крайней
мер е
так
в
городе
говорили,
и
обвиняли
Шепелева.
Говорили
также,
что
Потемкин
не
любил
Голицына
и
принимал
ка ко е-то
участие
в
это м
по единке »/
В
те чен ие
ряда
лет
после
трагической
гибели
Лермонтова
царская
цензура
не
разрешала
сообщать
в
печати
какие-либо
подробности
о
его
дуэли
и
даже
вычеркивала
слишком
сочувственные
отзывы
о
поэте.
Даж е
в
1848 году Краевскому было запрещено назвать в « О те че ст вен н ых
1П.
А.
В
и сков ат ый.
М.
Ю.
Лермонтов.
Жизнь
и
творчество,
М.,
1891,
стр .
418—419.
2П.
Вя земск ий .
Старая
записная
книжка.
Л.,
1929,
ст р.
264—265; ср .:
Э.
Г.
Г
ер
ш
т
ей
и.
О ткли ки
современников
на
смерть
Лермонтова.
М.
Ю.
Лермонтов.
С татьи
и
мат ери алы,
Соцэкгиз,
М., 1939, стр.
64.


ЛЕРМОНТОВ
375
записках»
поэтическое
поприще
Ле рмон т ова
славным.
Тем
более
сме лым
и
г не вным
вызовом
всем
гонителям
поэта
п роз ву чали
слова
Белинского,
который,
отмечая
в
1843 году третье издание « Ге ро я
нашего
времени»,
от
лица
в сей
передовой
России
спрашивал: «...что
ж
еще
он
сделал
бы?
какие
поэтические
тайны
унес
он
с
соб ою
в
могилу?
кто
р аз гадает
их?
..
Лук
бог ат ыря
лежит
на
земле,
но
уже
нет
другой
руки,
кот ора я
натя ­
ну ла
бы
его
тетиву
и
пустила
под
неб еса
пернатую
стрелу.
.
.» (VIII, 430).
28
Лермонтов
был
убит,
когда
ему
еще
не
исполнилось
27 лет.
Он
еще
не
достиг
своего
полного
расцвета.
Но
и
то,
что
он
успел
соз дат ь
за
к рат­
кую
св ою
жизнь,
оставило
глубочайший
след
в
развитии
русской
лите­
ратуры.
Историческое
значение
творчества
Ле рмон тов а
определяется
прежде
всег о
его
тесной
связью
с
русской
действительностью.
Лермонтов
начал
св ой
творческий
путь
в
дворянский
период
освободительного
движения
в
России,
но
уже
после
разгрома
силами
реакции
восстания
на
Сенатской
площади
14 декабря 1825
года.
Общественный
по д ъем,
вызванный
Отече­
ственной
войной
1812—1814
годов
и
нарастание
революционных
настрое­
ний
среди
передовой
части
русского
дворянства,
отразившиеся
в
творчестве
Пушкина
и
поэтов-декабристов,
были
поз а ди.
В
годы
усиливающейся
реакции
Лермонтов
явился
прямым
продолжателем
лучших
традиций
дека­
бристской
поэзии
и
творчества
Пушкина.
В месте
с
тем,
еще
Белинский
мно го
писал
о
различии
между
творчеством
Пушкина
и
творчеством
Лер­
монтова,
убедительно
показывая,
что
оба
ве лик их
писателя
отразили
в
своих
произведениях
два
ра з личных
периода
в
истории
русской
жизни.
«В первых своих лирических произведениях, — п о
словам
Белин­
ск ого ,—
Пушкин
яв ился
провозвестником
человечности,
пророком
выс оки х
идей
общественных;
но
эти
лирические
стихотворения
бы ли
столько
же
полны
светлых
на де жд,
предчувствия
торжества,
сколько
силы
и
энергии.
В
пер вых
лирических
произведениях
Лермонтова,
разумеется,
тех,
в
кото­
рых
он
осо б енно
яв ляет ся
русским
и
современным
по это м,
также
виден
избыток
несокрушимой
си лы
духа
и
богатырской
силы
в
выражении;
но
в
них
уже
нет
надежды,
они
поражают
душу
читателя
безотрадностию,
безверием
в
жизнь
и
чувства
ч ел овеч ес кие,
при
жажде
жизни
и
избытке
ч у вства. ..
Ни где
нет
пушкинского
ра зг ула
на
пиру
жизни;
но
везде
во­
просы,
которые
мрачат
душу,
лед ен ят
сердце...
Да,
очевидно,
что
Лермон­
тов
поэт
совсем
другой
эпохи,
и
что
его
поэзия — совсем
новое
звено
в
цеп и
исторического
развития
нашего
о бще ст ва» (VI, 22—23).
По
условиям
николаевской
цензуры
Белинский
не
мог
упомянуть
в
своей
статье
о
восстании
и
ра згром е
декабристов.
Но
име нно
это
собы­
тие,
конечно,
и мел
он
в
вид у,
говоря
о
рубеже,
который
резко
отграничил
время,
к огда
создавались
первые
лирические
произведения
молодого
П уш­
кина,
в
том
числе
и
такие
его
политические
стихотворения,
как
«Воль­
но ст ь», «Деревня», от времени,
когда
выступил
в
русской
литературе
моло­
дой
Лермонтов.
Об
эт ом
во
ве сь
голос
вп ер вые
сказал
Герцен
в
книге
«О развитии революционных идей в России»: «Ничто не может с большей
ясностью
доказать
перемену,
происшедшую
в
настроении
ум ов
с
1825 года,
как
сравнение
Пушкина
с
Ле рмон тов ы м».1
1А.
И.
Ге рцен ,
Избранные
сочинения, 1937, стр.
404.


376
ЛЕРМОНТОВ
Лермонтов
больше
в сего
страдал,
когда
видел,
как
попусту
растрачи­
ваются
си лы
лучших
людей
его
поколения,
обреченных
на
вынужденное
бездействие.
Осознать
эту
трагедию
своего
вре мени
и
см ело
высказать
ее
мог
только
мужественный
поэт,
мыслитель
и
гражданин.
Именно
так
и
воспринял
Герцен
ожесточенность
и
непримиримость
Лермонтова
по
отно­
ш ению
к
окружающей
его
русской
действительности.
Именно
Герцен
рас­
крыл
исторический
смысл
общественно-политического
конфликта
между
Лермонтовым
и
самодержавно-крепостнической
системой
николаевского
государства
с
его
помещичье-бюрократическим
обществом
торжествующих
Фамусовых
и
Скалозубов.
Даже
в
самы х
«субъективных»
лирических
стихотворениях
Ле рмон­
това,
в
его
ин тим ных
раздумьях
и
переживаниях,
нашли
св ое
выражение
характерные
черты
идеологии
целого
поколения
лучших
русских
лю дей
30-х и40-х
годов
XIX столетия.
Белинский,
Герцен,
Огарев,
а
затем
Некрасов
и
Салтыков-Щедрин
слышали
в
творчестве
Лермонтова
отго­
лоски
с воих
дум
и
чу вст в,
учились
«ненавидеть из любви,
презирать
из-за
гуманности».
Именно
эта
герценовская
формула
точнее
всего
опре­
де ляет
идейную
сущность
русской
литературы
эпохи
критического
реализма,
основы
которой
бы ли
заложены
Пушкиным,
Лермонтовым
и
Гоголем.
В
условиях
николаевской
реакции
30-х годов Лермонтов не смирился ,
не
от казал ся
от
борьбы,
не
ушел
от
действительности
в
царство
фантазии.
Для
Лермонтова,
по
выражению
А.
М.
Горького,
характерно
был о
«ж ад­
ное
желание
дела,
активное
вмешательство
в
жи знь ».1
Лермонтов
не
мог
ограничиться
горьким
приговором
«Думы» .
Он
не
т олько
вы раз ил
в
св оем
творчестве
неудовлетворенность
общественной
жиз нью
своего
времени,
но
и
создал
образы
подлинных
героев,
в
которых
нашли
сво е
воплощение
положительные
идеалы
поэта.
Таков
удалой
ку пец
Калашников,
сильный
и
мужественный
русский
че ло век,
умеющий
постоять
за
сво ю
честь.
Тако в
мятежный
юноша
Мцыри.
Поры в
Мцыри
к
родным
горам,
его
стремление
найти
утраченную
родину,
вырваться
из
душной
кельи,
воспринималось
несколькими
поколениями
русских
читателей
как
приз ыв
к
свободе,
как
призыв
к
борьбе.
Вершиной
творческих
достижений
Лермонтова
явился
его
«Герой на­
ш его
в ре мен и», следующий после « Евге н ия
Онегина»
проблемный
психо ­
логический
роман
в
истории
русской
литературы
эпохи
критического
реа­
лизма,
подготовивший
в
значительной
степ ени
пу ти,
по
которым
вскоре
пош ло
развитие
русского
классического
романа
Тургенева,
Г онч аров а,
Льва
Толс т ого,
прозы
Чехова
и
Горького.
Каждое
новое
поколение
читателей
находит
в
это м
романе
Лермонтова
не
только
художественный
и
исторический
документ
жизни
русского
обще­
ст ва
30—начала 40 -х
годов
XIX столетия ,
но
и
значительное
звено
в
исто­
рии
ра зв ития
русского
психологического
романа
эпохи
критического
ре а­
лизма.
Мастерство
психологического
анализ а,
уменье
разобраться
в
слож ­
ных
противоречиях
душевной
жизни,
последовательное
раскрытие
б ур­
жуазно-дворянского
эгои зм а
и
бесплодности
индивидуализма
—
вот
то
нов ое,
что
в нес
Лермонтов
в
историю
русской
п розы
вслед
за
Пушкиным,
предвосхищая
Тургенева
и
Льва
Т олст ого.
Лермонтов
не
был
скептиком
и
пес симис том,
как
его
иногда
понимали
реакционные
критики
и
буржуазные
литературоведы.
Лермонтов
страстно
отвергал
современную
ему
историческую
действительность
крепостнической
1А.
М.
Горький.
Ист ори я
русской
ли тер ату ры.
1939, стр.
160.


ЛЕРМОНТОВ
377
России,
но
это
отрицание
было
вызвано
горячей
лю бов ью
к
народу,
кото­
рый
томился
под
г нетом
самодержавия
и
крепостничества.
Белинский
почувствовал
эти
положительные
идеалы
Ле рмон тов а
при
встрече
с
ним,
и
16 апреля 1840
года
с
радостным
волнением
писал
В.
П.
Боткину:
«. .. мне
от рад но
было
видеть
в
его
рассудочном,
охлажденном
и
оз лобле н­
ном
вз гля де
на
жиз нь
и
людей
семе на
глубокой
вер ы
в
достоинство
то го
и
друг ого».1
Лермонтов
не
ограничился
рамками
«души человеческой», он смело
выше л
за
пр еде лы
субъективной
лирики,
преодолел
классовую
дворянскую
ограниченность
и
стал
в
полном
смысле
слова
народным
по это м.
«Б оро­
д ино », «Песня про царя Ивана Васильевича,
молодого
опричника
и
удалого
купца
Калашникова», «Казачья
колыбельная
пе сн я», «Дары
Терека»,
«Родина»
написаны
о
народе
и
для
народа.
От
э тих
произведений
прямой
пу ть
вел
к
поэзии
Некрасова.
Лермонтов,
как
и
Пушкин,
был
учителем
многих
русских
писателей.
Чернышевский
с
ю ных
лет
з нал
«чуть не все лирические пьесы Лер­
м о нт о ва» .2 «Гоголь и Лермонтов, —
писал
молодой
Чернышевский, —
ка­
жутс я
недосягаемыми,
великими,
за
которых
я
готов
отдать
жизнь
и
честь».3
Он
писал,
что
«Лермонтов и Гоголь доказывают,
что
пришло
России
время
действовать
на
у мс твен ном
поприще,
как
действовали
раньше
ее
Франция,
Германия,
А нгл ия,
Италия».4
В
отличие
от
Белинского,
который
прежде
в сего
отмечал
в
творчестве
Лермонтова
«разрушающую силу рефлексии»
и
«холод сомнения», что было
важно
в
условиях
30—40 - х
годов,
Чернышевский
подчеркивал
на
новом
этап е
разв ития
революционной
мысли
силу,
энергию
творца
«Мцыри» .
Для
Чернышевского
Лермонтов
был
одним
из
тех
пи сат еле й,
творчество
которых
с луж ило
интересам
просвещения
русского
н а рода,
помогало
борьбе
за
свободную
человеческую
личность,
за
гуманизм.
Весьма
показательна
запись
юного
Добролю бова
в
«Реестре читанных
книг » (1852): «Поэзия Лермонтова особенно по душе мне.
Мне
не
только
нравятся
его
стихотворения,
но
я
сочувствую
ему,
я
раз деля ю
его
убежде­
ния .
Мне
кажется
иногда,
что
я
сам
мог
сказать
все
то,
хо ть
и
не
так
же,
не
так
же
сильно,
верно
и
изящно.
Немного
ес ть
стихотворений
у
Ле р мон­
това,
которых
бы
я
не
захотел
прочитать
десять
раз
с ряду,
не
теряя
притом
си лы
первоначального
впечатления».5
Еще
Белинский
о тм етил
св язь
раннего
творчества
Тургенева
с
по эзи ей
Лермонтова
(XIII, 139).6
Чернышевский
указал
на
Ле рмонт ов а
как
на
предшественника
Льва
Толс т ого.
Чернышевский
увидел
в
Толстом
гениального
художника-реа­
листа,
раскрывающего
«диалектику души»
и
указал,
что
«из других заме­
чательнейших
на ших
поэтов
бо лее
р азв ита
эта
сторона
психологического
а на лиза
у
Ле р монт ова ».7
И
сам
Толстой
говорил
о
Лермонтове: «Воткого
жа ль,
что
рано
так
умер!
Какие
силы
были
у
этого
человека!
Что
бы
сделать
он
м ог!
Он
начал
сразу,
как
власть
име ющий .
У
не го
нет
шуто -
1 Белинский .
Пись ма,
т.
II. 1914, с тр.
108.
2Н.
Г.
Ч ер ныше вски й,
Поли.
собр.
соч.,
т.
I, М., 1939, стр.
634.
3 Там же,
стр.
66.
4 Там же,
стр.
127.
5 «Литературный Ленинград», 1936, No 6, 1 февраля,
стр.
1; ср.
не
совсем
точное
воспроизведение
этой
записи
Добролюбова
в
ст ат ье:
Я.
Эльсберг.
Революционные
демок рат ы
о
Лерм он т ове.
«Л итер атурн ое н аследст в о», к н.
43—44, 1941, стр.
801.
6 Ср.:
В.
Г.
Бе
л
и
н
с
ки
й,
т.
VIII, ст р.
207—219; т .
X, стр.
108.
7Н.
Г.
Чернышевский.
Поли.
собр.
соч.,
т.
III, 1947.
стр.
423.


378
ЛЕРМОНТОВ
чек,..
.
шуточки
не
трудно
писать,
но
ка ждое
слово
его
был о
словом
человека,
власть
имеющего».1
А.
М.
Горький
расск аз ал
в
своей
автобиографической
по вес ти
«В лю­
дях» (гл.
XIV), какое громадное впечатление производило на него в отро­
ческие
годы
ч тение
поэмы
Ле рмон тов а
«Демон» .
Владимир
Маяковский
неоднократно
упоминает
в
сво их
стихах
и
статьях
имя
Ле рмон тов а
и
под ­
черкивает
свою
связь
с
его
творчеством.
Творчество
Лермо нт ова
оказало
большое
и
благотворное
влияние
на
многих
выдающихся
деятелей
национальных
литератур
нашей
великой
страны.
Наследие
Лермонтова
не
только
вошло
в
историю
литературы
народов
паш ей
родины,
оно
обогащало
и
продолжает
обогащать
всю
нашу
культуру.
Произведения
Лер монт ова
вдохн ов ляли
и
вдохновляют
наш их
компози­
торов,
живописцев,
худ ожни к ов-гра фи ков ,
мастеров
театра
и
ки но.
После
Вел ико й
Октябрьской
социалистической
революции
и
в
ос об ен­
ности
после
побед
со ветс ко го
народа
в
Великой
Отечественной
вой не
1941—
1945 годов неизмеримо возросло мировое значение русского языка и рус­
ск ой
литературы.
Понятен
ин тер ес
к
творениям
лучших
русских
писателей,
в
том
числе
Лермонтова,
среди
передовых
людей
нашего
вре мен и
во
всех
странах
мира.
Изучая
историю
ку льт уры
великого
на рода ,
открывшего
человечеству
пу ти
к
коммунизму,
мы
с
бла года рнос т ью
в спо мин аем
творческий
подвиг
мужественного
поэта-патриота
Лермо нт ова
и
по
праву
называем
его
среди
имен
самы х
славных
и
вер ных
сынов
н ашей
вели ко й
родины.
1Г.
А.
Русанов.
По езд ка
в
Ясн ую
П олян у.
«Толстовский ежегодник .
1912 г.» ,
М.,
стр.
69.


К ОЛЬ ЦОВ


TT T1 огда A.
В.
К ольц ов
впе рвы е
появился
в
печати
и
стал
известен
I
ру сс ким
читателям,
он
воспринимался
как
не что
необычное
в
среде
I
тогдашних
писателей-дворян
и
разночинских
интеллигентов:
как
*1
поэт-самоучка,
как
писатель-«прасол».
После
первой
книжки
его
сти хо в,
изданной
в
1835 году ,
он
вновь
предстал
перед
читателями
с
ито­
г ами
сво его
творчества
только
через
одиннадцать
ле т,
притом
посмертно —
в
1846 году.
В
русской
литературе
30—40- х
годов
Кольцов
занимает
о собо е,
сво е­
обра зн ое
положение.
Но
он
не
изолирован,
не
одинок.
Он
включен
в
об щее
движение
реалистической,
демократической
литературы.
Учитывая
сво е­
обра з ие
Кольцова
в
истории
русской
литературы,
необходимо
установить
и
те сные
связи
поэта
с
его
эпо хо й,
с
общим
развитием
национальной
литера­
туры,—
необходимо
понять
и
определить
закономерность
его
появления
в
30-х годах прошлого века.
1
Алексей
Васильевич
К о льцов
родился
3 (15 нов.
с т.)
октября
1809 года в семье воронежского торговца скотом.
Девяти
лет
К ольц ов
был
отда н
в
Воронежское
уездное
училище,
но
уже
из
второго
класса,
на
одиннадцатом
году,
был
взя т
оттуда,
чтобы
участвовать
в
торговых
делах
отца.
С
тех
пор
и
до
конца
жиз ни
Кольцова
торгующее
мещанство
де р­
жа ло
его
в
сво их
цеп ких
к огтях,
и
он
не
мог
из
них
вырваться,
несмотря
на
всю
сво ю
ненависть
к
торгашеству
и
на
все
усилия
литературных
друзей
помочь
ему
в
этом.
Сильно
и
ярк о
говорит
Белинский: «Если бы Кольцов
принял с я
за
дела,
будучи
лет
18-ти,
не
раньше,
наверное
можно
сказать,
что
он
с
ни ми
никак
бы
не
освоился
и
его
поэтическая
натура
с
ужасом
и
омерзением
отворотилась
бы
от
это й
гря зной
действительности.
Но
он
понем ног у
и
незаметно
для
самого
себя
освоился
с
ними
с
детства;
эта
действительность
укра дк ою
подошла
к
н ему
и
овла де ла
им
прежде,
нежели
он
был
в
состоянии
увидеть
ее
безобразие.
Сам
не
зная
ка к,
втянулся
он
в
дела
мелкого
тор гаш еств а. .
.»J Белинский глубоко понял и раскрыл весь
это т
трагизм
бытового
положения
Кольцова:
прасол,
гоняющий
быков
по
степи;
приказчик,
присутствующий
при
бо йне
скота,
бойкий
торговец,
ко­
торый
продает,
покупает,
бранится
и
дружи т
с
кем
придется,
торгуется
из- за
ко пе йки
и
пускает
в
ход
все
п ружи ны
мелкого
торгашества,
—
и
одновременно
мечтающий
о
любви,
дружбе,
о
природе,
о
поэтических
дв и­
жениях
души,
о
судьбе
человека
и
о
тайнах
жизни
и
см ер ти.
Всего
тяже­
лее
был
не
этот
вне шни й
контраст
профессии
прасола
и
стремлений
поэта,
а
внутренняя
власть
мещанства,
косности,
бе с кул ьтурья,
пережитков
архаи-
1В.
Г.
Белинский.
О
жиз ни
и
сочинениях
Кольцова
(1846).
Собран ие
сочи­
не ний
в
трех
томах,
редак ц ия
Ф.
М.
Головенченко,
т.
Ill, М.,
1948, ст р.
117.
Ссылк и
на
высказывания
Бели н ско го
в
дальнейшем
приводятся
по
этому
изданию.


382
КО ЛЬ ЦОВ
ч еск ого
миров оз з ре ния
и
морали.
К ольц ов
всю
сво ю
недолгую
жизнь
преодолевал
это
м еща нст во.
Пережитки
долго
сказывались
в
творчестве
Кольц ов а.
Тем
выше
сл ед ует
оценить
достижения
и
заслуги
К ольц ова
в
ист ор ии
литературы
и
к ультуры .
Отец
поэта,
Василий
Петрович,
был
характерным
стяжателем-хищни­
ком,
дельцом
первоначального
накопления.
В
минуту
прорвавшейся
откро­
венности,
больной,
близкий
к
см ер ти,
К ольц ов
писал
В.
П.
Боткину
27 февраля 1842
года : «Отец мой ...
жил
в
приказчиках,
приобрел
кое-что,
сделался
хозяином,
наживал
капиталу
до
70 тысяч рублей три раза,
и
п ро­
живал
их
вновь;
в
последний
раз
прожился,
—
и
осталось
у
н его
мног о
дел...
Они
пали
на
меня;
в
8 лет я их поуладил ,..
теперь
у
н его
нет
их,
он
по коен.
Выстроил
д ом,
приносит
доходу
до
6000 в год,
да
еще
у
нас
девять
комнат
за
соб ой.
Кроме
то го
у
н его
осталось
до
двадцати
тысяч.
Он
самолюбив,
хвастун,
упрям,
хвастун
без
со вес ти.
Не
любит
ж ить
с
другими
в
до ме
человечески,
а
любит,
чтобы
все
перед
ним
трепетало,
боялось,
почитало
и
раб ст в ова ло».1
Так
Василий
Петрович
относился
и
к
сы ну.
Когда
по эт
был
тяжело
болен,
от ец
хотел
перевести
его
в
самую
сырую
комнату
обширного
дома;
он
урезывал
с ына
да же
в
питании,
и
мать
тайком
приносила
больному
пищу
получше.
Белинскому
К ольцо в
писал
еще
откровеннее,
чем
Боткину;
в
письме
от
25 марта 1841
го да
из
Воронежа
К ол ьцов
рассказывал,
что
когда
он
в
Москве
благополучно
окончил
де ла
от ца,
тот,
вм есто
благодар­
нос ти,
написал
ему
«гадкое письмо» . «О н о
м еня
убило,
—
пише т
Коль­
ц ов,
—до
того
убило,
что
я
потерялся
весь...,
не
з нал,
что
делать,
на
что
решиться:
нищенствовать
ли?
оставаться
в
Москве,
или
ехать
к
вам
в
Питер,
или
в
Воронеж?
Но
при
одной
мысли
ехать
в
Воронеж
грусть
уби ва ла
душу;
и
чорт
знает
уж
как
собрался
и
поехал».
Объяснение
с
от­
цом,
продолжает
К ольц ов , «только усилило мою к нему ненависть;
он
так
был
в
эту
пор у
гадок,
низок
и
пошл,
что
вы
гаже
его
не
можете
себ е
пред­
ставить
чел ов ека.. .
Я
потерял
к
нему
с
тех
пор
всякое
уважение..
.»
(стр .
252, 253).
В
«темном царстве»
мещанства
даже
любимая
сестра
Кольцова,
Ан исья
Васильевна,
поддаваясь
с емейном у
склочничеству,
допу­
стила
чудовищную
вых о дку , «шутку»: когда Кольцов был тяжело болен,
она
«однажды,
—
рассказывает
сам
Кольцов,
— подле
мен я
поставила
ст ол
на
средину
комнаты,
положила
девушку
и
начала
отпевать
меня,
а
я
лежу
и
слушаю.
И
это
та
сестра,
которую
я
весьма
л ю би л» (письмо к Боткину
27 февраля 1842
года;
стр .
276).
В
те мном
мещанско-купеческом
царстве
молодому
К ольц ову
пришлось
пережить
еще
одну
драму,
и мевш ую
не
только
нравственный,
но
и
прямой
социальный
смысл.
В
д оме
Кольцовых
с лужи ла
крепостная
красавица-
девушка
Дуняша
(купленная на чужое имя).
Юн оша
К ольцов
полюбил
ее
и
пользовался
взаимностью;
он
собирался
на
ней
жениться.
В
планы
кулака-отца
это
никак
не
входило,
и
он,
в
отсутствие
сына,
продал
шестнадцатилетнюю
д еву шку
донскому
помещику,
и
там
она
насильно
была
выдана
замуж
за
казака.
Белинский
пиш ет
в
статье
о
К ольц ове : «Это не­
счастие
так
жестоко
поразило
ег о,
что
он
схватил
сильную
горячку.
Оп ра­
вившись
от
болезни
и
пр иза няв ши
у
родных
и
знакомых
деньжонок,
он
бросился,
как
безумный,
в
сте пи
разведывать
о
не сча стн ой.
..
Не
з наем ,,
долго
ли
продолжались
эти
розыски;
только
результатом
их
было
известие,
что
несчастная
жертва
варварского
расчета,
попавшись
в
донские
сте пи,
1А.
В.
Кольцов,
П оли.
собр.
соч.,
редакция
А.
И.
Лященко,
изд .
3-е,
СПб.,.
1911, ст р.
276.
По
этому
изданию
цитируются
в
дальнейшем
письма
Кольцова.


КОЛЬ ЦО В
383
в
казачью
станицу,
скоро
зачахла
и
умерла
в
тоске
разлуки
и
в
муках
жестокого
обращения...
Эти
подробности
мы
слышали
от
самого
К ольц ова
в
1838 году .
Несмотря
на
то,
что
он
вспоминал
горе,
постигшее
его
назад
тому
бо лее
десяти
л ет,
л ицо
его
бы ло
бледно,
слова
с
трудом
и
мед ле нно
выходили
из
его
ус т,
и,
говоря,
он
смотрел
в
сто ро ну
и
в н из ...» (III, 109).
По
свидетельству
Белинского,
Кольцов
эту
катастрофу
«чувствовал всю
жизнь
свою».
На
себ е
са мом,
непосредственно,
будущий
по эт
испытал
уж ас
крепостного
права.
В
атмосфере
крепостного
права
и
в
окружении
крепостников
Ко льцов
жил
в
Воронеже
и
в
Воронежском
крае.
Не
все
биографические
данные
этог о
поря дк а
дошли
до
нас.
Но
вот
еще
один
факт,
тоже
значительный,
хо тя
и
не
такой
трагичный
для
Кольцова,
как
гибель
крепостной
де вуш ки
Дуняши.
В
письме
к
В.
Ф.
Одоевскому
4 апреля 1840
года
из
Воронежа
К ольц ов
описывает,
как
обошелся
с
ним,
известным
уже
тогд а
поэт ом,
уп ра вляю щий
Воронежской
палатой
государственных
имуществ
Н.
И.
Ка­
рачинский.
Обращаясь
к
К ольц ову
на
«ты», о деле безукоризненном Кара­
чи нс кий
отозвался
так: «...ходите
по
углам
да
закоулкам
сначала,
плу­
туете,
мо ше ннич а ете,
а
как
дело
—
и
лезете
ко
мне». «Вот
какого
рода
пыт ки
я
должен
испытывать
то
и
д ел о »,—пишет Кольцов ( ст р.
212, 213).
Карачинский
был
отъявленный
крепостник;
впоследствии
он
был
убит
(в 1859
году)
своими
крепостными;
о
нем
даже
реакционно
настроенный
М.
Де-П уле
пиш ет : «. ..уж асная
смерть
его
бы ла
заслуженным
возмездием
за
его
подвиги.
..
При
нем
царил
грабеж
самый
возмутительный
и
бе спо­
щадный
не
только
государственных
крестьян,
но
и
чиновников.
..»?
К ол ьцов
был
близок
к
н ароду,
как
е два
ли
как ой
другой
писатель
30-х годов,
по
самому
своему
быту,
по
р оду
св оих
занятий.
27 ноября
1836 года он пишет А.
А.
Краевскому: «...в
роще
рублю
дрова;
осен ью
пахал
землю;
на
скорую
руку
езжу
в
селы...» (стр.
164).
Как
пр асо л-
гуртовщик
Кольцов
встречался
с
т рудовы м
народом
в
степях,
проводя
среди
него
дни
и
нед ел и.
Замечат ельные
строки
находим
мы
у
Ко льц ова
в
письме
к
Белинскому
от
28 сентября 1839
года.
Объясняя
учителю-
другу,
по чему
мало
писал
стихов,
К ол ьцов
говорит: «... вся
причина
—
эта
суша,
это
безвременье
наше го
края,
настоящий
и
будущий
голод.
Все
это
как-то
ужасно
им ело
ныне шн ее
лето
на
ме ня
большое
влияние.
..
Куда
ни
глянешь — везде
унылые
лица;
поля,
горелые
ст епи
на в одят
на
душ у
уныние
и
печаль,
и
душа
не
в
состоянии
ничего
ни
мыслить,
ни
думать.
К акая
резкая
перемена
во
все м!» (стр.
202).
В
превосходной
статье
«О жизни и сочинениях Кольцова»
Белинский
пишет,
что
К ольц ов
полю­
бил
с те пь : «На ней началось его изучение действительности и людей и
борьба
с
ни ми;
здесь
была
его
школа
жизни» (Ш, 117).
2
Но
шко лу
жизни
К ольцов
проходил
и
в
городе,
в
Воронеже.
И
в
э том
обучении
не
все
был о
тяжелым
и
оскорбительным;
бы ло
и
положительное.
В
последнее
время
би ограф ия
поэта
обогатилась
ц енн ыми
материалами.
Давно
было
известно,
что
в
1825 году Кольцов познакомился с воронеж­
ским
книгопродавцем
Д.
А.
Кашкиным,
который
подарил
шестнадцатилет­
нему
поэту
«Русскую просодию»
и
предоставил
ему
пользоваться
своей
библиотекой.
Еще
было
известно,
что
около
1830 года в Воронеже с Коль-
1М.
Де-Пу
ле.
А.
В.
Кольцов.
СПб., 1878, стр.
114.


384
К ОЛЬ ЦОВ
цовым
встречался
«таганрогский литератор»
Василий
Сухачев,
которому
К ольц ов
передал
три
св оих
стихотворения,
а
тот
напечатал
их
(без имени
автора)
в
Москве
в
1830 году в своем сборнике «Л и ст к и
из
альбома
В.
Сухачева».
Эт им
встречам
Кольцова
с
Кашкиным
и
Сухачевым
необхо­
димо
придать
большое
значение.
М.
Де -Пуле ,
собиравший
материалы
о
Кашкине
еще
при
его
жизни,
пиш ет,
что
Кашкин
«достигнул замеча­
тельных,
по
вре мен и,
ус пехо в
в
самообразовании...
он
был
оригинален,
т.
е.
вполне
самобытен,
п рям
и,
при
слу ч ае,
резок.
Многие
его
побаивались,
мно гие,
ко неч но,
не
любили,
но
большинство
ува жа ло
его,
как
человека
с
независимым
характером.
.
.
С
таким-то
человеком
све ла
судьба
юного
Кольц ов а,
—и
понятно,
что
это
знакомство
было
для
нашег о
поэта
первою
образовательною
ш колой ».1
Но
Де - Пуле
не
догова ри в ал
то го,
что
мы
теперь
знаем:
Кашкин
был
близок
с
В.
И.
Сухачевым,
а
Сухачев,
еще
до
14 де­
кабря
1825 года,
был
основателем
и
орга н из а тором
одесского
«Общества
не за вис и мы х», которое сближают с декабристским « Об ще ст во м
соединен­
ных
славян».
При
возникшем
в
свя зи
с
делом
о
декабристах
розыске
об
«Обществе независимых» (по этому делу Сухачев сидел в таганрогской
тюрьме
в
1826 году)
был а
най ден а
записная
книжка
одного
из
чле нов ,
М.
К.
Аристова,
где
бы ло
з ап и с ан о: «Общество независимых .
Закон
его —
следовать
природе.
Монаршей
власти
не
признавать,
а
быт ь
в сем
равными,
признавать
натуру
творцом
в сего ».
В
кружке
Сухачева
обра щали с ь
вы­
пис ки
из
«Путешествия из Петербурга в Москву»
Радищева,
копии
с
пуш­
кин ско й
оды
«Вольность» .2
Не
следует
преувеличивать
политического
значения
одесского
«Обще­
ст ва
не за ви си мы х »; это не была революционная организация;
это
был
только
немноголюдный
кр ужок
свободомыслящей
молодежи.
Но
В.
И.
Су­
хачев,
владевший
французским
и
итальянским
языками,
собравший
ценную
библиотеку,
автор
драмы
«Велизарий»
и
комедии
«Мнимые философы,
или
общество
г лу п цо в», организатор декабристски настроенного кружка,
—
был
незаурядной
личностью.
Общение
с
ним
(встреча ,
повидимому,
относится
к
1829 году)
и
его
единомышленником
Кашкиным
су щес твен но
для
моло­
дого
Кольцова.
Б иогр аф
Сухачева,
Ю.
Г.
Оксман,
воз вод ит
к
этому
обще­
нию
стихотворения
К ольцов а
1829 года: «На отъезд Д .
А.
Кашкина
в
Одессу»
и
«Письмо к Д .
А.
К а шк и ну»; он же находит отклики этого
идейного
общения
в
письме
Коль цо ва
к
«неизвестной» (как теперь уста­
новлено,
к
В.
Т имофе е в ой), которое относили к 1836
году,
а
правильнее
от нес ти
к
1830—1831
годам.
Здесь
ч и тае м: «Что за обязанность сохранять
до
гроба
вынужденную
пр ед
алтарем
клятву —
ничтожному
рабу
послуш­
ной
быт ь
рабыней!
Хр анить
ему
верность,
любить
его
против
желаний,
и
вечно,
вечно
бы ть
рабыней!
И
страшно,
и
смеш но !
Любезный
Вольтер,
если
бы
все
могли
понимать
тво и
возвышенные
истины,
что
б
был
раб
пр ед
рабыней,
рабыня
пред
рабом!»(стр.
160).
Общение
с
Д.
А.
Кашк и­
ным
и
встреча
с
В.
И.
Сухачевым
в
Воронеже
подготовили
Ко льц ова
к
первой
вс тре че
с
Белинским
—
в
Москве,
л етом
1831 года.
Биографы
К ольцов а
недооценивали
воронежское
культурное
гнездо
времен
Кольцова.
Быстро
вырастая,
Коль цов
резко
отталкивался
от
воро­
нежского
мещанства,
от
провинциального
бе с куль турья.
Но
не
весь
Воро­
неж
был
м еща нск им.
Товарищ
по
уездному
училищу
Кольцова
Варгин,
ра но
умерший
(в 1824
год у),
оставил
св оему
другу
в
наследство
1М.
Де-Пуле.
А.
В.
Кольцов.
1878, стр.
18—19.
2 См.:
Ю.
Г.
Оксман.
А.
В.
Кольцов
и
тайное
«Общес тво н езав иси мых».
«Ученые записки Саратовского Государственного университета», т.
XX, 1948.


А.
В.
Кольцов.
Литография
К.
А.
Горбунова.
1838.


КОЛ Ь ЦОВ
385
библиотеку
из
семидесяти
книг.
Чуткий
человек,
широко
начитанный
воро­
нежский
кн и гопрода в ец
Д.
А.
Кашкин
не
только
приветил
своего
юного
покупателя,
подарил
ему
«Просодию»
и
пом ог
в
литературном
обучении,
но
и
способствовал,
вместе
с
Сухачевым,
его
политическому
свободо­
мыслию.
Кру жок
А.
П.
С ере брян с кого
тоже
подвинул
вперед
молодого
поэта
в
овладении
литературным,
философским
и
политическим
самообра­
зованием.1
Были
и
другие
литературные
и
куль турн ы е
очаги
в
Воронеже.
Если
К ольц ов
обличает
воронежское
бескультурье
и
страдает
от
него,
то
сам
же
он
говорил
иногда
о
Воронеже
замечательные
вещи.
Возьмем
письмо
его
к
Белинскому
от
28 апреля 1840
года.
В
пись ме
обычные
жалоб ы: «М не
скучно
в
Воронеже:
живу-страдаю, —
людей
нет,
одиночество,
жутк о;
дела
грязны
и
время
берут
почти
все
сутки».
Но
в
этом
же
пись ме
неожиданно
ч итае м:
получен
журнал
«Отечественные записки»
—и
«у нас все хватились
читать
ег о,
и
критику
преимущественно;
и
везде
и
всегда
речь
постоянно
толкуется
о
критике.
За
разбор
„Горя от ума“
все
без
исключения
до­
вольны,
и
читают
и
перечитывают;
за
Марлинского
все
бра н ят,
— это
их
еще
кумир,
и
кумира
их
вы
за
ворот
ухватили
без
чинов!
Итак,
его
читают
и
бранят,
бранят
и
читают».
Белинский,
наверно,
пережил
большое
удовлетворение,
п робег ая
эти
строки
письма
Кольцова.
А
дальше
К ольц ов
еще
добавляет
про
Воронеж
тех
д не й: «Я встретил кой-каких харьковцев,
из
университета,
конечно
людей,
которые
лю бят
словесность,
и
все
они
лю бят
вас
без
ума».
В
этом
же
письме
Кольцов
рассказывает
своему
лю­
бимому
литературному
н а ста вн ик у : «Двадцать третьего апреля приехал
к
нам
Павел
Степанович
Мочалов
с
женою,
и
раз
уж,
вчера,
двадцать
вось­
мог о,
играл
„Скопина Шуйского“,
тридцатого
будет
играть
„Коварство и
лю бо вь“
второго
мая
—
„Смерть или честь“,
шестого—„Гамлета“,
потом
„Отелло“, „ Кор оля
Лира“,
„Ненависть к людям“ .
И
у
нас
в
Воронеже
большой
праздник;
у
театра
шум
и
давка» (стр.
214, 215 —216).
Если
все
читают
и
перечитывают
статьи
Белинского,
ес ли
в
театре
гастролирует
М очалов
и
ставят
Ш иллер а
и
Шекспира,
а
у
театра
шум
и
давка,
—
ясно,
что
в
городе
ест ь
люди,
ес ть
движение.
От
этого
культур­
ного
Воронежа
К ол ьцов
в зял,
кон ечно ,
в се,
что
только
можно.
.
Еще
в
Воронеже,
до
первого
сближения
с
Белинским
в
1831 году,
К ольц ов
вступил
в
борьбу
с
косной
мещанской
средой,
уже
поднимался
над
нею.
3
Сближение
с
Белинским
и
его
кругом
бы ло
вел ич айш им
событием
ду­
ховной
жиз ни
Кольцова.
Это
был
быстрый
взлет
ввер х.
Влияние
литера­
турной
Москвы
и
литературного
Петербурга
было
разнообразно
и
трудно
поддается
точному
учету.
Кольцов
жадно
учился
здесь
всему:
и
разговор­
ному
языку
культурного
человека,
и
навыкам
«людскости», и новой мо­
рали,
и
многому
ино му,
—
часто
незаметно
для
самого
себя.
Все
это
от ры­
вало
его
от
мещанства,
з аст авл яло
смотреть
на
мир
ин ыми
глазами.
Как
широк
был
круг
столичных
литературных
знакомств,
личного
общения,
наконец
дружеских
отношений
Кольцова,
покажет
пр ос той
пер е­
чень—
неполный —
имен:
Белинский,
Станкевич,
Боткин,
Чаадаев,
Жуков­
ски й,
В.
Ф.
Одоевский,
Панаев,
братья
Полевые,
Краевский,
М.
Катков.
1 Ср.:
М.
Сергеенко.
Друг
Кольцова.
Альманах
«Литературный Воронеж»,
к н., 1 (12), 1941.
25 История русской литературы, VI I


386
КОЛЬЦОВ
В
Петербурге
К ольц ов
был
принят
и
обласкан
сам им
Пушкиным.
В
своем
«Современнике»
в
1836 году Пушкин напечатал одно из лучших
стихотворений
Кольцова —
«Урожай» .
Какое
исключительное
значение
и мел
Пушкин
для
Кольцова-поэта,
видно
из
прославленного
стихотворения
«Лес»,
написанного
Кольцовым
вскоре
после
получения
известия
о
гибели
Пушкина.
Яр ко
охарактеризо­
ваны
«мо щь»
поэта,
его
«речь высокая,
сила
г орда я», «заливная песнь
с олов ьи на я», неустанная борьба с бурею,
с
«тучей черною».
З амечат ель но
здесь
чуткое
понимание
социально-политической
драмы
Пушкина,
смелые
намеки
на
«непогодь», на «безвременье», на «осень
черную», на «силы
вр а жия».
Стихотворение
аллегорично,
символично,
но
по
своему
об щему
смыслу
оно
как-то
роднится
с
инвективой
Лермонтова
«Смерть поэта» .
Необходимо
добавить,
что
сво ю
скорбь
Кольцов
излил
также
в
горячем
письме
к
Краевскому
от
13 марта 1837
г од а: «Александр Сергеевич
Пушкин
помер;
у
нас
его
уже
более
не ту!
..
Едв а
вз ошло
русское
солнце,
едва
осветило
широкую
русскую
землю
неб ес
вдохновенным
блеском...
Прострелено
солнце...,
та
кровь
драгоценна...
Слепая
судьба!»
(стр.
168).
Встреча
с
Пушкиным
в
Петербурге
была
наибольшим
событием
в
ж изни
Кольцова
тех
лет .
В
Москве
Коль цов
был
знаком
с
известным
музыкантом
Ф.
Ф.
Лан­
гером;
под
впечатлением
музыки
Ланг ера
К ольц ов
написал
стихотворение
«Мир музыки» (1838).
В
Москве
же
поэт
встречался
с
другом
Белинского,
художником-портретистом
К.
А.
Горбуновым,
н ап иса вшим
в
1838 году
портрет
К ольцов а ; «поразительное
сходство
портрета»
подтвердил
в
1846 году Белинский.
С
прославленным
художником
А.
Г.
Венециановым
Кольц ов
неоднократно
встречался
в
Петербурге.
В
Петербурге
же
К ольц ов
сблизился
с
ученым-востоковедом
В.
В.
Григорьевым
и
встречался
с
ним
у
известного
педагога
и
литератора
Я.
М.
Неверова.
По
Москве
был
зн а­
ком
с
актером
М.
С.
Щепкиным
и
в
1840 году помогал в организации его
бенефиса.
Особо
от мети м
знакомство
Кольцова
с
знаменитым
акт ер ом
П.
С.
Мочаловым.
В
письме
к
Белинскому
от
28 апреля 1840
года,
со­
общая
о
га с тролях
М оча лова
в
Воронеже,
К ольц ов
пиш ет: «Сегодня Павел
Степанович
был
у
меня;
он
так
же
ко
мне
добр,
хорош
и
ласков,
каков
был
прежде,
да же
лучше» (стр.
214).
Из
недавно
опубликованных
воспомина­
ний
Н.
В.
Беклемишева
мы
узнали
трогательную
подробность: «В послед­
ние
месяцы
жизни
Павел
Степанович
всё
вспоминал
Кольцова.
Он
сказы­
вал
мне,
как
они
любили
друг
друг а
и
какой
отзвук
находили
в
душе
о дин
у
друго го». 1
М оча лов
уме р
в
1848 году ,
т.
е.
шесть
лет
спустя
после
смерти
Кольцова;
он
был
старше
К ольц ова
на
девять
лет;
М оча лов
сам
пи сал
р ус ские
п есни,
и
они
близки
по
ду ху
и
стилю
к
кольцовским.
Общение
со
столичными
писателями
и
артистами
необычайно
обога­
тило
Кольцова.
Об
э том
он
горячо
пишет
Белинскому
15 июня 1838
года:
«Да,
благодарю
вас,
Виссарион
Григорьевич,
благодарю
в месте
и
в сех
ва­
ших
друзей.
Вы
и
они
мно го
для
мен я
сделали,
о,
сл ишк ом
много,
много!
Эти
последние
два
месяца
стоили
для
ме ня
дороже
пяти
лет
воронежской
жизни.
В
эту
пору
я
мног о
разрешил
тем ных
вопросов,
много
р аз гадал
неразгаданных
прежде
истин,
мног о
узнал
я
от
вас
для
души
моей
святого,
че го
я
це лый
век
сам
бы
не
разрешил
и
не
сделал.
Да,
я
теперь
гля жу
на
себя
—
и
не
узнаю» (стр.
186).
1 См. : «Литературное наследство», кн .
56, 1950, стр.
277.


КО ЛЬ ЦОВ
387
Это
влияние
столичной
куль­
турной
среды
сказалось
в
усиле­
нии
самообразовательного
чтения.
Жадный
к
знанию,
К ольц ов
мно го
читал
с
самой
ранней
юности,
по­
лучив
в
наследство
библиотечку
Варгина,
п отом
пользуясь
библио­
теко й
Кашкина.
Бы вая
в
Москве
и
Петербурге,
К ольц ов
отовсюду
по­
л учал
подарки
книгами
и
журна­
лами
и
пользовался
советами
пере­
довых
литераторов.
Как
шло
его
самообразование,
дадут
представ­
лен ие
о дна -две
цитаты
из
писем
к
Белинскому.
В
мае
1839 года
К ольц ов
пи шет: «Вы не можете
представить,
какой
богач
я
стал
хорошими
книгами,
— есть
что
чи­
тать.
Ваш
п одарок
получил; „Оте­
че ст венн ые
за писки“,
„Современ-
нйк“
тоже;
от
Губера
получил
„Фауста“,
от
Владиславлева
ал ь­
манах
„Утреннюю
зарю“.
Купил
полное
сочинение
Пушкина,
„Исто­
рию
философских
систем“
Галича;
мне
их
наши
бурсари
ши бко
р ас­
хвалили,
... еще
надобно
обзаве­
стись
неп ре менн о
Историей
Карам­
зина.
У
меня
есть
Полевого
и
Ишимовой
крат кая ,
а
хочется
СТИХОТВОРЕНШ
АЛЕКС ИЯ
КОЛ ЬЦО ВА.
Стихотворения
А.
В.
Кольцова.
Титуль­
ный
ли ст
первого
издания.
1835.
им еть
полную.
Да
о пер
несколько:
Роберт-Дьявол,
Фенелла,
Дон-Жуан,
Виндзорские
кумушки
Шекспира;
хо ть
дурной
перевод,
да
все
лучше,
чем
ничег о.
А
Дон- Жуа на
прочесть
по сле
пушкинского!»(стр.
197—198).
П ри­
мерно
через
г од , 28 апреля 1840
года,
новый
отчет
Белинскому: «Я прочел
„Физиологию “
Велланского.
Жалею,
что
не
читал
его
давно.
Теперь
читаю
„Историю“
Данилевского,
„Характер истории“
Шул ьгина ,
„Американские
степи“,
„Шпио н“
Купера.
И
Купер
человек
гениальный
(здесь Кольцов
следовал
мнению
Белинского.
— Ав т.)9 однако не Вальтер Скотт.
Получаю
я
и
„Газету литературную“» (стр.
216).
Предметом
постоянного
изучения
(и восхищения)
было
для
К ольц ова
творчество
Пушкина.
Но
пора з и­
тельно,
как
любил
К ольц ов
Шекспира
и
сколько
энергии
отд ал
его
изуче­
нию;
письма
К ол ьцова
пер епо л нены
упоминаниями
о
Шекспире;
высказы­
вания
Ко льцов а
о
драме
и
драматическом
театре
полны
ума
и
чу тко сти.
Как
о бщ ение
с
Белинским
и
его
литературным
кругом
в озбу жда ло,
уси­
ливало
творчество
Кольцова,
видно
по
хронологии
его
стихотворений;
на­
пример,
в
1840 году: 7 декабря—« П о эт», «Дума»; 8 декабря—« П ес ня»;
9декабря—«Расчет
с
жизнью
(В.
Г.
Белинскому)»;10декабря—«Грусть
девушки»; 11 декабря—«Ночь.
В.
Ф.
Одоевскому»; 12 декабря—«По­
ми нки
(Н.
В.
Станкевичу)».
Из лож е нные
факты
п рив одят
к
существенному
выводу.
При
первом
появлении
К ольц ова
в
печати
и
в
столицах
его
легко
причислили
к
го тов ой
уже
группе
писателей-«самоучек»
—
Е.
И.
Алипанова,
М.
Д.
Суханова,
Ф.
Н.
Слепушкина,
Н.
Г.
Цыганова
и
других,
а
позднее,
по
создавшейся
25*


388
КО ЛЬ ЦОВ
инерции,
не
выключали
из
эт ой
группы.
Здесь
— несомненная
ошибка.
И
по
личной
выс око й
одаренности,
и
по
широкому
ос во ению
творчества
Пушкина,
и
по
глубокому
влиянию
Белинского,
К ольцо ва
необходимо
вы­
в ести
из
группы
«самоучек»
и
включить
в
передовую
группу
русской
лите­
ратуры.
Эстетический
вк ус
Кольцова
быстро
созревал
и
углублялс я.
Его
суждения
о
те ку щей
литературе
и
о
классиках
бывали
оч ень
ме тки;
порою
он
вступал
в
спо р
с
сам им
Белинским
и
иногда
очень
удачно.
Не
следует
забывать,
что
К ольц ов
умер
33 лет (29 октября 1842
года), в пору
быстрого,
но
еще
не
завершенного
поэтического
и
иде йног о
созревания.
4
Идейное
становление
поэта
началось
еще
на
родине,
в
Воронеже,
и
уже
тогда
в клю чало
острые
социально-политические
проблемы.
Встреча
с
Бе­
л инс ким
в
1831 году продолжила воспитание социальной мысли Кольцова .
При
первой
встрече
это
был
Белинский
«Дмитрия Калинина».
Пьеса
Бе­
линского
в
январе
1831 года была запрещена цензурой .
Она
т огда
волно­
вала
и
автора
и
студенческую
молодежь.
К ольц ов
на вер но
тогда
же
поз на­
комился
с
это й
антикрепостнической,
бунтарской
пье сой
или
по
рукописи,
или
в
пересказе
Белинского.
Но
позднее,
во
второй
и
третий
приезды
К ольц ова
в
Москву,
в
1836 и 1838
годах,
та м,
в
круж ке
Н.
В.
Станкевича
и
в
широких
общественных
кругах,
все
бо лее
р ас ши рялось
влияние
идеали­
стической
философии,
заметно
отразившееся
на
Кольцове.
Оно
переклика­
ло сь
с
пережитками
религиозных
настроений,
воспринятых
из
семей ной
и
б ыто вой
традиции
и
из
семинарского
кружка
Серебрянского.
Кольцов,
лишенный
не
только
выс шег о,
но
да же
законченного
низшего
образования,
чувствовал
себя
растерянным
в
дебрях
философских
отвлечен­
ностей.
В
его
творчестве
это
отразилось
в
особой
категории
стихотворений,
которые
он
сам
именовал
«думами» .
Сколько
здесь
беспомощности,
пока­
жет
о дн а-две
цитаты.
В
думе
«Человеческая мудрость» (1837) поэт,
обра ­
щаясь
к
мудрецу,
говорит:
Будь
ты
бездна
сил,
ид ей,
Сам
собой
наполни
неб о,
Б удь
ты
всё,
один
и
всюду,
Будь
ты
бог,—и
слово-дело!
..
Но
когда
уж
это
вс ё.
Бесконечно
и
одно,
Есть
пред
нами
в
ри зе
света, —
То
друго й
уж
власти
нет ..
.
Все,
что
есть, —
все
это
бож ье;
И
п ремуд рост ь
наша
— божья.1
В
«Послании» (1839), посвященном В.
Г.
Белинскому,
говорится
о
при­
род е,
что
она
... по
закону
воли
Св ои
да ры
зд есь
раз дае т
Для
царс тв а
бытия!
Когда
ж
над
ней
есть
в оля,
—
Без
вол и
миг —
и
что
она?
—
Так
как
же
могут
люди
Твоей
душою
управлять? ..
Так
же
вычурно
Кольцов
начал
было
говорить
и
о
своих
песн ях.
Вот
один
пример
из
письма
к
Белинскому
от
28 сентября 1839
г о да: «Не знаю,
1А.
В.
Кольцов,
Полн ое
собрание
стихотворений,
и зд.
«Советский писатель»
(«Библиотека поэта»,
большая
се рия ),
Л. , 1939.
Стихотворения
цитируются
по
этому
изданию.


КОЛ Ь ЦОВ
389
отч его
вам
не
нравится
„Стенька Разин“,
разве
по
названию:
название
можно
переменить,
а
пь еса,
кажется,
хорошая.
Конечно,
она
не
выражает
образности;
но
в
ней
эта
образность
скрывается
в
сил е
души,
ко тора я
выражает
себя
в
сво ем
напряженном
состоянии
вн ешни х
обстоятельств.
„Бедный призрак“ —то же,
кажется,
ве щь
хорошая;
в
ней
нет
буквально
высказанных
периодов
ж изни
одного
человека
с
его
конечною
душою;
но
из
нескольких
моме нтов ,
которые
сл е дуют
один
за
другим,
яс но
видно,
о
чем
ид ет
речь,
что
ему
надобно...» (стр.
202).
Следует,
однако,
отметить,
что
путаницу
в
языке
и
мыслях
наблюдаем
не
только
у
Кольцова,
но
и
в
тех
мо ско вс ких
философских
кружках,
откуда
он
черпал
сво ю
премудрость.
Об
это м
м етко
говорит
Герцен
в
«Былом и
д ум ах »: «Молодые философы наши испортили себе не одни фразы,
но
и
понима ние . .
.,
всякое
пр ос тое
чу вст во
было
возводимо
в
отвлеченные
кате­
гории
и
возвращалось
оттуда
без
капли
живой
крови,
бледной
алгебраиче­
ско й
тенью...
Человек,
который
шел
гулят ь
в
Сокольники,
шел
для
то го,
чтобы
отдаваться
пантеистическому
чувству
своего
единства
с
космосом;
и
ес ли
ему
попадался
на
дороге
какой-нибудь
солдат
под
хмельком
или
баба,
вступавшая
в
ра з говор,
философ
не
просто
говорил
с
н ими,
но
определял
субстанцию
народную
в
ее
непосредственном
и
случайном
явлении».1
И
не
только
«всякое простое чувство было возводимо в отвлеченные
категории», но и вся
жизнь,
действительность
становилась
отвлеченной
категорией.
Вед ь
речь
ид ет
о
годах
«примирения с действительностью»
Белинского.
Биографы
много
говорили
о
влиянии
Белинского
на
Кольцова.
И
сам
К ольц ов
не
устает
говорить
об
этом
в
св оих
пис ь мах
к
Белинскому.
15 августа 1840
года
Коль цов
п ише т: «Счастливы вы,
Виссарион
Г ригор ье­
вич,
что
вошли
в
э тот
мир
прекрасный
и
св ят ой,
и
живете
в
нем
широко
и
раздольно,
и
выно сит е
с
собою
из
не го
так
много
святых,
божественных
ист ин,
и
так
одушевленно
передаете
их
нам.
Не
шутя
и
не
льстя,
говорю
вам ,
давно
я
вас
люблю,
давно
читаю
ваш и
мн ени я,
читаю
и
учу;
но
те­
пе рь
читаю
их
больше
и
больше,
и
учу
их
лег че,
и
по ни маю
лу чше.
Много,
они
уж
сделали
добра,
но
бол ее
делают
и,
—
может
быть,
я
ошибаюсь, —
но
только
мне
все
думается,
что
ва ши
мнения
тащат
быстро
меня
вперед....
Апостол
вы,
а
ва ша
речь —
высокая,
святая
ре чь
убеждения» (стр.
218). ,
А
за
четыре
месяца
р ан ьш е, 28 апреля того же 1840
года,
сообщая
Белин­
ском у
о
получении
первых
трех
книжек
«Отечественных записок», с крити­
чес кими
статьями
Белинского,
Кольцов
пиш ет: «Журнал — чудо,
критика
небывалая.
..
Я
читал
и
перечитывал,
и
все
они
чудо...
это
такие
в ещи,
что
мног о
голов
сде л ают
порядочными
головами
и
мно го
г лаз
настроят
со всем
иначе,
как
они
глядели
до
тех
пор» (стр.
215).
Наиболее
тесно е
об ще ние
Кольцова
с
Белинским
падает
как
раз
на
ко нец
30-х и самое начало 40- х
годов.
В
ноябре
1840 года они расста­
лись
в
П е т ербурге
и
больше
уже
не
встречались.
Когд а
в
1842 году Коль­
цов
умер,
Белинский
узнал
о
его
смерти
случайно,
стороною.
Начавшийся
вскоре
в
мировоззрении
великого
критика
пе рел ом,
рост
его
революцион­
но сти,
его
нов ое
понимание
социализма
как
«идеи идей», его материа­
лизм
— все
это
богатейшее
идейно е
движение
Белинского
совершалось,
уже
не
затр агив ая
Кольцова.
И
ес ли
вдуматься,
сколько
благотворных
воз бу­
ждений
мог
бы
получить
К ольц ов
от
Белинского,
начиная
с
1841 года,
то
можно
понять,
каким
величайшим
лишением,
какой
бедой
для
Коль цов а
бы ла
разлука
с
Белинским
в
1840 году.
Преданный
ученик
Белинского,
1А.
И.
Герцен.
Б ылое
и
думы.
Гос ли тиз дат, 1946, ст р.
217


390
К ОЛЬ ЦОВ
преклоняясь
перед
его
авторитетом,
Кольцов
получил
бы
от
своего
настав­
ник а,
в
наиболее
зрелой
по ре
его
разв ития ,
огромный
запас
н овых
фило­
софских,
политических,
социальных,
эстетических
идей.
В
частности,
из жи­
вание
религиозности,
к от орая
так
свя зыв ала
мысль
и
творчество
Кольцова,
началось
бы
раньше
и
протекало
бы
быстрее,
ес ли
бы
по эт
встретился
с
Белинским
в
расцвете
материалистических
воззрений
критика.
В
статье
о
Кольц ове
в
1846 году Белинский писал: «Мистическое < ре ли ги оз н ое>
направление
Кольцова,
обнаруженное
им
в
думах,
не
могло
бы
у
него
долго
п родолжи т ьс я,
е сли
б
он
остался
жив.
Э тот
простой,
ясный
и
смелый
ум
не
мог
бы
долго
плавать
в
туманах
неопределенных
представле­
ний».
В
думе
«Не время ль нам оставить»
Белинский
видел
«решительный
выход
из
туманов
мистицизма
и
к рутой
поворот
к
простым
созерцаниям
з дра вого
р ас су дк а» (III, 144).
К
величайшему
сожалению,
личное
об ще ние
с
Белинским
оборвалось
в
конце
1840 года.
Но
было
бы
грубой
ошибкой
сниж а ть
воспитательное,
благотворное
влияние
Белинского
на
Кольцова.
Во
все
периоды
философских
исканий
Белинский
неизменно
оставался
бунтарем
и
демократом.
В
пору
примиренчества
Белинский
писал,
что
наше
дв орян с тво
издыхает
само
соб ой,
и
т.
д.
Нет
ни
малейшего
сомнения,
что
эти
и
подобные
сво и
мысли
и
настроения
Белинский
передавал
Коль цов у
в
долгих
задушевных
беседах.
В
частности,
наверно
Белинский
мног о
и
страстно
говорил
Кольцову
о
борьбе
с
моральным
мещанством,
с
филистер­
ством,
которое
сам
так
презирал.
М.
Д е- Пуле
сохранил
для
нас
любопытные
сведения,
как
К ольц ов,
возвращаясь
в
Воронеж
по сле
свиданий
с
Белинским,
становился
пропа­
гандистом
его
идей.
Эта
пропаганда
настраивала
враждебно
против
Кол ь­
цо ва
воронежских
реакционеров,
единомышленников
Де-Пуле.
«Им каза­
лось
чем-то
болезненным
в
К ольц ове
эта
страсть
к
пропаганде
крайних
идей
Белинского,
выразившихся,
например,
в
известном
письме
его
к
Го­
голю,
идей,
которые,
в
устах
Кольцова,
переходили
в
ту пое
(чтобы не ска­
зать— дикое)
отрицание
в сех
осн ов
русской
жизни;
болезненным
явлением
по тому
они
наз ыв али
эту
страсть,
что
К ольц ов
не
стеснялся
ни
место м,
ни
временем».1
Под
благотворным
влиянием
Белинского
К оль цов
духовно
рос
и
обо­
гащался.
И
ес ли
мы
знаем
его
восторженные
отзывы
о
Белинском,
то
зна ем
такие
же
отзывы
и
Белинского
о
Кольц ове
— как
в
прославленной
статье
критика
(1846), так и в его письмах .
Боткину
Белинский
пише т
25 октября 1840
г о да: «Кольцов живет у меня — мои отношения к нему
легки,
я
ожил
немножко
от
его
присутствия.
Экая
бога т ая
и
бла городн ая
натура!».
А
11 декабря Боткину же Белинский сообщает: «Когда приехал
Ко льцов ,
я
в сех
тех
забыл,
как
будто
их
и
не
было
на
свете .
Я
точно
очу­
тился
в
обществе
нескольких
чудеснейших
людей».2
5
В
своей
борьбе
с
ме щан ство м
Коль цов
опирался
на
мощную
под­
держку
Белинского.
Но
было
бы
ошибочно
всю
эту
борьбу
целиком
отно­
с ить
на
воздействие
извне,
со
стороны.
Бо гат ая
и
бл агородн а я
натура
Кольцова
сама
была
достаточно
сильна,
чтобы
с
ус пехом
бороться
и
из-
1М.
Де- Пу
ле.
А.
В.
Кольцов.
1878, ст р.
153.
2 Белинский.
Пи сьм а,
т.
II.
СП б., 1914, стр.
173, 191 .


К ОЛ ЬЦОВ
391
живать
в
себе
мещанство.
В
цитированном
уже
замечательном
пи сьме
к
Белинскому
от
15 августа 1840
года
из
Воронежа
К ольц ов
писал: «Я не
хочу
быт ь
человеком
богатым
—и
никогда
не
буду..
.
Нет
голоса
в
душе
быть
купцом,
а
всё
мне
говорит
ду ша
день
и
ночь,
хочет
бросить
все
заня­
тия
торговли —
и
сес ть
в
горницу,
читать,
учи тьс я».
И
дальше
К ольц ов
трогательно
перечисляет
пункты
св оей
учебной
программы: «Мне бы хоте­
лось
теперь
сначала
поучить
хорошенько
сво ю
русскую
историю,
потом
естественную,
всем ир ну ю,
потом
выучиться
по -нем ецк и,
читать
Шекспира,
Г ете,
Байрона,
Гегеля,
прочесть
астрономию,
географию,
ботанику,
физио­
логию,
зоологию...» (стр.
219).
Ког да
возникла
мысль
устроить
Кольцова
книгопродавцем,
— как
пото м
устроился
в
Воронеже
Ник ит ин,
—
К ольцов
решительно
отверг
этот
план:
«На книжную торговлю я смотрю теми же глазами,
как
и
на
вс якую ;
и
чи­
стая
аксиома:
где
то ргов ля,
там
и
подлость» (стр.
219).
К
эти м
замеча­
тельным
словам
следует
добавить
еще
и
то,
что
К ольц ов
говорит
в
пись ме
к
Белинскому
от
27 января 1841
года;
о
купцах
и
книгопродавцах
он
пи­
ш ет:
ку пец
«не сам по себе гадок и плут,
а
его
так
вам
вырабатывают
люди,
с
которыми
он
имеет
сделки.
Кто
в
Питере
че сте н?
Кто
в
Москве
честен
из
них ?
..
Они
плуты;
ну,
и
я
должен
быт ь
плут.
А
мне
плутом
быть —
до-смерти
не
хочется» (стр.
241).
Кольцов
был
человеком
огромной
чуткости
и
большого
сердца.
С удьба
сталкивала
его
с
юных
лет
с
подлинной
народной
жизнью,
а
значит
и
с
беднотой,
и
с
кулацким
засильем,
и
с
барским
высокомерием,
и
с
кре ­
по стн ым
гнетом.
В ыше
цитировалось
письмо
К ольцо ва
к
Белинскому
от
28 сентября 1839
года —
о
голоде
в
Воронежском
крае
и
о
то м,
как
Ко ль­
цов
в
те
дни
глубоко
пережил
«уныние и печаль» (стр.
202).
Замечательно,
что
творец
народных
песен
Коль цов
народное
бедствие
тотчас
же
связывал
с
народной
песней.
В
том
же
письме
к
Белинскому
он
п родолжа е т: «Какая резкая перемена во всем!
Например:
и
теперь
поют
русские
песн и
те
же
люди,
что
п ели
прежде,
те
же
пе сни,
так
же
поют;
на пев
один,
а
какая
в
них,
не
говоря
уж
груст ь —
они
все
грустны,—
а
ка­
кая -то
боле з нь,
слабость,
бездушье.
А
та
разгу ль ная
энергия,
сила,
могу­
честь
бу дто
в
них
никогда
не
бывали.
Я
думаю,
в
той
же
д уше,
на
том
же
инструменте,
на
котором
народ
в ыраж ался
широко
и
сильно,
при
других
обстоятельствах
может
выражаться
сл або
и
бездушно.
Особенно
в
песни
это
заметно;
в
ней
кроме
ее
собственной
души
есть
еще
душа
народа
в
его
настоящем
мом енте
жизни» (стр.
202).
Здесь
вскрывается
интимное,
глубочайшее
общение
творчества
Ко ль­
цова
с
народной
песнью —
двойной
корень
его
народных
песен:
и
«болезнь,
слабость,
бездушье», и «разгульная
энергия,
сила,
могучесть».
Образы
крестьянской
бедноты
и
сочувствие
к
бедноте,
сливающееся
с
личным
собственным
переживанием
нужды,
постоянно,
непрерывно
вос ­
создаются
в
лирике
Кольцова.
В
раннем
стихотворении
«Сирота» (1827) Кольцов от имени бедной
крестьянской
девушки
говорит:
Не
п рельщай т е,
не
маните,
Пылкой
юности
мечты!
У дали т есь,
улетите
От
безд омн ой
сироты!
В
стихотворении
«Ровеснику» (1827) читаем:
Житейская
ль
теб я
нужда
Так
рано
посетила?


392
КОЛЬЦОВ
В
стихотворении
«Плач» (1829) поэт рассказывает ,
как
в
юности
он
наивно
думал
про
людей,
что
«один у них закон»:
... ближним
неимущим,
С
веселием
души,
Чем
можешь,
чем
богат,
При
крайности
помочь.
Но
нет, — не
то
мне
опыт
В
стране
сей
п оказ ал:
Все
люди,
будт о
зв ери,
Др уг
друга
не
щадят.
Др уг
друг а
уязвляют
Нетрепетной
рукой! . .
Надменность,
гордость,
слава —
М олебн ый
их
кумир,
Сок ров ища
ж
и
злато —
Вл адык а
их
и
бог!
1
В
молодом
по эте
(ему было тогда двадцать лет)
просыпаются
дерзкие,
богоборческие
мысли:
И
ты,
отец
небесный,
Создавший
сих
людей,
Не
престаешь
с
улыбкой
Ще дро ты
лить
на
них! ..
И
юноша-поэт
хочет
смерти:
Прерви
печальной
жизни
Печаль но
бытие.
В
стихотворении
«Терем» (1829) парень-бедняк говорит о своей не­
задачливой
люб ви
к
богатой
девушке
и
о
св оем
богатом
сопернике:
Буд у
суженым
не
я:
Тот
бога ты й;
я
без
хаты..
.
В
стихотворении
1838года «Бедный
призрак» (т.
е.
приз ра к
бедно­
сти)
от
име ни
старика-бедняка
Кольцов
говорит:
.. . Друзья-счастливцы
На
бед ност ь
холодно
глядят.
..
Как
будто
я
недобрый
гость
<т.
е.
вор>,
Пришел
богатство
их
присвоить.
..
В
стихотворении
«Товарищу» (1838) читаем:
Что
ты
ходишь
с
нуждой,
По
чужим
по
людям.
..
А
с
з арею
опять
К
новым
н уждам
иди .
В
1839 году,
когда
К оль цов
писал
Белинскому
о
воронежском
голоде,
он
сложил
стихотворение
под
выразительным
заглавием: «Тоска по воле».
Кольцов
в
нем
от
име ни
крестьянина
говорит:
Тяжело
жить
дома
с
бедностью;
Даром
хлеб
сби рат ь
под
о кна ми.
..
В
«Русской песне» (1840) парень-бедняк обращается к своей милой:
Полюби л
тебя —
безрод ную ;
Полю би вши
— весь
измучился...
1 Дается по первой редакции («Уныние»).


КОЛЬЦОВ
393
Как
в
чужом
угл е
с
тобой
нам
жи ть,
Как
свою
казну
трудом
нажить? ..
Погубить
себя? —
не
хочется!
Раз ойтит ьс я?
— нету
волюшки!
Обмануть,
своею
бедностью
Крас оту
сгубить? — жаль
до
смерти!
И
в
одном
из
послед­
них
стихотворений —
«До­
ля
бедняка» (1841)—го­
ворится
в
том
же
ду хе,
как
и
двенадцать
лет
наз ад:
У
чужих
людей
Горек
белый
хлеб,
Брага
хм ельная
—
Н ераз бо рчив а!
Речи
вольные
—
Все
как
связаны.
..
Следует
присоединить­
ся
к
мнению
М.
С.
Ол ь­
минского,
который
писал:
«... А.
В.
К ольц ов
вполне
правильно
но сит
имя
на­
родного
поэта:
и
это
по­
то му,
что
душа
его
лежала
к
простому
народу,
к
кре ­
стьянину
и
бобылю,
к
не­
счастному,
забитому
и
обездоленному
человеку,
а
fcu* 1*/£* 77i& /■ 'Ces-
3^y^Xet? ^
^/^ ß^f^J
^V^^^
«Хутор ок ».
Автограф
ст ихот в орен ия
А.
В.
Коль­
цова.
1839.
не
к
сытому
угнетателю.
Это
стремление
души
и
нашло
себ е
ярк ое
выраже­
ние
в
песнях
К ольц ова ».
М.
С.
Ольминский
правильно
за к люча е т : «Больше всего,
очевидно,
д ушу
поэта
занимала
судьба
людей
бездомных
или
задавленных
трудом
и
нуждой
крестьян»
—
и
еще
д оба вляе т : «Было бы ошибкой думать,
что
всеми
так ими
думами
К ольц ов
проникся
исключительно
как
сторонний
наблюдатель.
Б ыло
и
в
его
жизни
нем ало
такого,
что
роднило
его
с
долей
бедняка».1
Многое
роднило
Кольцова
с
долей
бедняка
в
самой
жизни.
Отсюда
возникают
в
поэзии
Кольцова
те
острые
социальные
м о тивы,
которые
не
замечались,
замалчивались
мн ог ими
критиками,
осо бен но
в
пору
ву льга р­
но го
социологизма.2
Некоторые
из
таких
мо тиво в
отмечены
в ыше.
Вот
еще
выразительные
примеры.
В
стихотворении
«Земное счастие» (1830) поэт пишет:
Не
тот
счас тли в,
кто
кучи
злата
Сбирает,
жадною
рукой.
..
1М.
С.
Ольминский.
По
вопросам
литер атуры.
М ., 1926, стр.
90—95.
2 См.
Я.
А.
Р
от
ко
в
и
ч.
Осн ов ные
этапы
из учени я
т ворчест в а
А.
В.
Кольцова.
Историографический
очерк.
Ученые
записки
Куйб ышев ск ого
Гос.
пед .
института,
1942,
вып.
6, стр.
65.
Ср.
В.
А.
Тонков.
А.
В.
Кольцов.
Жизнь
и
творчество.
Воронеж.
1953 (глава первая).


394
КОЛ ЬЦ ОВ
Не
тот
счаст ли в,
не
тот ,
кто
давит
Народ
мучительным
ярмом.
..
И
бе дно й,
горестной
мольбе
Смеется
вперекор
судьбе! ..
Суму,
кусок
последний
хлеба
Отнял
у
ближнего — и
прав!
В
«Неразгаданной истине» (1836) Кольцов говорит о ничтожных пра­
вителях,
карлах,
бывших
у
власти,
проливавших
к ровь
народа:
Ка рлы -в ластел ин ы
Двигали
мир а ми.
Райские
долины
Кровью
обл ив али сь;
Кар лы-в ла стели н ы
В
безд ну
н и зв ергали сь.
В
д уме
«Великое слово» (1836) поэт скорбит:
Св обода,
свобода! ..
Где
ж
рай
твой
веселый?
С леды
твои
страшны,
От мечен ы
кровью...
В
ряд е
стихотворений
К ол ьцова
в друг
перед
на ми
раскрываются
черты
воззрений
и
настроений,
обычно
скрытых,
словно
утаенных,
про
которые
можно
было
бы
думать,
что
они
вовсе
отсутствуют
у
нашего
поэта,
—
на­
строений
бунтарских.
В
песне
1838 года читаем:
Уж
как
было:
по
темным
лесам,
Пировал
я
зим ы
к руглые:
По
чужим
краям,
на
свой
талан,
П огу лял
я,
поохотился.
А
по
Волге,
моей
матушке,
По
родимой,
по
кормилице,
Вместе
с
братьями,
за
добычью
На
кр ай
све та
л етал
соколом.
Знаменательно,
что
эта
песня
имеет
название
«Стенька Разин»
—
цен­
н ейший
отголосок
у
Кольцова
народных
разинских
песен.
Х арак т ерно
на и­
менование
в
песне
разбойников
братьями.
О
таких
же
братьях-товарищах,
очевидно,
говорится
и
в
«Тоске по
в ол е» (1839):
Где
ж
друзья
мои — товарищи?
Куда
дел ись?
разлетелися? . .
В
сознании
само го
поэта
бунтарство
начинает
св языв ать ся
с
социаль­
ны ми
мотивами.
В
превосходной
по
драматическому
движению
«Деревенской беде»
(1838) рассказ начинается привычно:
бедный
парень
полюбил
д еву шку
из
«двора богатого»:
На
пог ибе ль
мою,
ста роста
За
сынка
вперед
посватался;
И
его
каз на
несметная
По верн ула
всё
по-своему.


КО ЛЬЦ ОВ
395
Со ст оялас ь
свадьба:
Вот
п риход ит
полночь
мер твая ;
Разошлися
гости
п ьян ые.
Добры
молодцы
разъехались,
И
ворот а
затворилися...
В
эту
пору,
для
приятеля,
Заварил
я
б рагу
хмельную,
Заиграл
я
свад ьбу
новую,
Что
беседу
небывалую:
Альни
дым
пошел
под
облаки,
Альни
плам я
закрутилося;
По
соседам — через
улицу —
На
мою
избушку
бросил ось.
Где
сто ял
его
бог ат ый
дом,
Где
бы ла
и збушк а
бед на я:
Утром
всё
с
землей
срав н ял ося
—
Только
уго лья
чернелися..
.
6
Ухо д
от
мещанства,
бор ьба
с
ним
К ольцо ва
в
личной
жизни
и
в
ид ейно м
развитии
при
мощном
содей­
ствии
Белинского
и
его
круга,
антимещанские
мотивы
в
поэтическом
творчестве
—
все
это
необходимо
выдвинуть
в
исторической
оценке
творче­
ст ва
Кольцова.
Прогрессив-
'
х;/^ хху - ^у
м-cs.
глу,
С ' JföHt*&y^,
'^^
^^ fK^^'J^^^ScS&Abf^
ß/'^^ße^ д^ i^^'
^^S ^e^ty wStets
^Cf^M^^J^^ ^^ g^t
^^ ^ß SJ# Ks &2&;
1^/’Sia/^U >-0^'e^,^ f>
* г-да/ ^^ ^?f£ç>
S^^ ^^^^/~^ ÿ^ C^f^J.
z«^,^ ^^ЛЧ^
^ ^ßf^^ ^„-
Z
Sia e^P^S.
^■^M^^>x,t A-^g^
"
* ^^tX,^ ^^^
*^^^^^^_?
* '^^<^s <,.гЛ2
'
^-^^ ^^^
ные,
оппозиционные,
демо­
кратические
элементы
у
Коль­
ц ова
бесспорны
и
сильны.
Однако
не
следует
и
здесь
«Ленивцу» («Что ты спишь,
м уж ич ок ») Автограф
ст ихот в орен ия
А.
В.
Кольцова.
1839.
преувеличивать.
Сопоставим
Кольцова
с
Тарасом
Шевченко.
Такое
сопо­
ставление
не
разработано
в
обширной
лит е рат уре
о
Кольцове.
Сравнивая
двух
поэтов,
мы
ср азу
замечаем
разницу
в
политическом
воспитании
их.
Шевченко
еще
в
П ет е рбурге
сближается
с
подпольным
кружком
польских
революционеров,
с
левым
крылом
петрашевцев,
увле­
кается
нелегальной
революционной
литературой;
по том
примыкает
к
левому
крылу
Кирилло-Мефодиевского
братства;
еще
в
молодости
он
выступает
как
агитатор
среди
крестьянства.
Происходя
не
из
городского
мещанства,
а
из
б ед нейше го
крепостного
крестьянства,
Шевченко
уже
в
ран ­
нем
своем
творчестве
да ет,
как
находили
его
классовые
вр аг и , «рассказы,
дышащие
неумолимою
ненавистью
к
наше му
дв орянс т ву», создает полити­
чес кую
сатиру
на
бюрократическую
монархию
(«С он », 1844).
Шевченко
является
сторонником
крестьянской
революции,
борцом
за
свержение
мо­
нархии
и
крепостничества.
Идеологический
размах
поэзии
К ольцов а
гора з до
уж е,
чем
поэзии
Шевченко.
У
Кольцова
наблюдаем
только
за роды ши
тех
социально-полити­
ческих
м оти вов,
которые
так
мо щно
зву чат
в
поэзии
Шевченко;
на
это
указывали
Добролю бов
(1860), Горьк ий (1908).


396
КОЛ Ь ЦОВ
В
статье
«О степени участия народности в развитии русской литера­
туры»
Добролю бов
п ис ал : «Кольцов жил народною жизнью,
понимал
ее
горе
и
радости,
ум ел
выражать
их.
Но
его
поэзии
недостает
всесторонности
в згля да;
простой
класс
народа
является
у
него
в
уединении
от
общих
инте­
ре с ов».1
Под
«общими интересами»
Доб ролю бов
разумел
об щее
освободитель­
ное
движение.
Г орьки й
признавал
Кольцова
народным
поэ т ом.
Но
«первым народ­
ным
поэтом»
он
считал
Тар аса
Шевченко.
В
диалектике
идейного
и
художественного
развития
Кольцова
зал о­
же ны
был и
большие
противоречия,
и
од ни
начала
—
ко сны е,
мещанские —
поэт
изживал
в
трудн ой
борьбе,
другие — прогрессивные,
демократиче­
ские
—
растил
в
себ е.
Кое-что
он
получил
в
воронежском
культурном
гнезде,
еще
то го
больше
взя л
от
Белинского
и
из
культурного
общения
в
столицах.
Но
мног ое
завоевано
личными
усилиями
богато
одаренного
поэта,
а
также
общением
с
подлинным
народом.
К ольцов
ум ер
молодым.
Его
творческое
восхождение
прервалось
рано.
Величайшим
лишением
для
н его
бы ла
невозможность
п род олжа ть
общение
с
Белинским
в
40-х годах ,
в
по ру
богатого
расцвета
революционно-демокра­
тических
и дей
великого
критика.
В
личности
и
творчестве
Кольцова
заложены
бы ли
большие
силы,
огромная
воля
к
борьбе
за
св ое
и
за
о бщее
освобождение.
В
послании
к
Белинскому
(1839), говоря о борьбе с врагами,
молодой
К ольц ов
обращается
к
учителю-другу
с
одушевленным
призывом:
. .. друг!
стой
прямо!
Гл авы
пред
ними
не
склоняй!
..
Воюй
за
прав ду,
честь,
Умри
на
по ле
брани;
Но
не
беги
с
не го
назад.
И
где
война —
там
дело
Великой
жизни
бытия!
В
ее
борьбе — паденье
смерти
И
новой
ж изни
т орж ест во!
В
письме
к
Белинскому
от
25 марта 1841
года
К оль цов
пиш ет:
«...действительность—грязная
зе мля,
груба
и
тяжела;
и
го ре,
—
кто
враждует
с
нею,
и
счастлив,
кто
победит
ее,
и
уме р
тот,
кто
уступит
ей.
Давно
я
начал
это т
бо й,
долго
бился
с
ней,
и
чуть-чуть
она
ме ня
не
срезала;
но,
видно,
еще
не
судьба
мо я,
не
время
еще
паденья»
(стр.
252).
‘
А
в
другом
пись ме
к
то му
же
Белинскому
(от 15
августа
1840 года)
К ольц ов
п ишет
еще
му же стве нне е:
«Вы боитесь за меня,
чтоб
я
скоро
не
потерялся.
..
Буду
жить,
п ока
живется,
работать,
по ка
работается.
Сколько
мо гу,
столько
и
сделаю;
употреблю
все
силы,
пожертвую,
сколько
могу ,
буду
биться
до
конца
к рая;
пр иве ду
в
действие
все
зависящие
от
м еня
средства,
и
когда
п осле
этого
в сего
упаду,
мне
краснеть
будет
не
перед
кем,
и
пер ед
самим
собой
я
буду
пр ав» (стр .
221—222).
К оль цов
глубоко
верил
в
разум.
Он
готов
был
придавать
ему
косми­
ческое
значение.
1Н.
А.
Добролюбов,
Поли .
собр.
CG4. ,
т.
I, М.,
1934, стр.
237.


КО ЛЬ ЦОВ
397
П оэ тиз ируя
и
одуш е вляя
природу,
он
писал:
Гори т
огнем
и
вечной
мыслью
солнце;
Осенены
всё
той
же
тайной
думой,
Б лис тают
звезды
в
беспредельном
неб е.
..
(«Царство мысли», 1837).
Но
с
наибольшей
верой
и
любовью
Коль цов
обра щае т ся
к
че лове ку:
.. . прекрасней
человека
Ничего
нет
на
земле!
(«Человек», 1836).
Вера
в
разум,
любовь
к
человеку,
энтузиазм
борьбы
за
лучшее
буду­
щее,
чуткость
к
доле
бедняка,
к ульт
труда,
стихийная
тяга
к
народности —
вот
те
начала
и
силы,
то
лу чше е,
что
заложено
в
К ольц ове
и
в
его
поэзии.
Следует
выдвинуть
гуманизм
в
воззрениях
и
в
поэзии
Кольцова.
О со­
бе нно
остро
почувствовал
и
ярк о
определил
в
К ольц ове
«жгучее чувство
личности»
Салтыков-Щедрин.
Чувство
человеческого
достоинства,
уваже­
ние
к
личности
человека
постоянно
сказываются
и
в
рассуждениях
Коль­
цова,
и
в
его
лирике.
Гуманизм
сильно
проявляется
и
там ,
где
Кольцов
говорит
о
крестья­
нине,
о
трудовом
народе.
Это
не
филантропический
барский
гуманизм
р ус ских
сентименталистов
и
сентиментальных
романтиков
типа
Ка рамзи на
и
Жуков­
ско го.
Это —
демократический
гуманизм,
раскрывающий
в
крестьянине
человека,
его
человеческое
достоинство.
7
Пут ь
Кольцова —
пу ть
борьбы
за
освобождение
от
косности,
не веж е­
ства,
мещанского
хищничества,
от
пут
религиозной
морали,
— путь
борьбы
за
разум,
за
свободу
личности,
за
человечность,
за
ве ру
в
жизнь.
Бороться
поэту
приходилось
с
величайшими
трудностями — как
в
жизни,
так
и
в
творчестве.
О
житейской
борьбе
мы
знаем
из
замеча­
тельных
писем
Кольцова,
из
горячей
статьи
Белинского,
из
воспоминаний
современников.
О
творческих
по ис ках
поэта
красноречиво
свидетельствуют
разновременные
стихи
поэта,
начиная
с
ю ношес ких.
С
детства
К ольцов
был
окружен
стихией
народной
поэзии.
И,
каза­
лось
бы,
св ое
поэтическое
творчество
он
должен
был
начинать
с
тог о
же,
чем
кончил,
—
с
усвоения
и
пересоздания
народной
п есни.
Однако
о каза­
лось,
что
пробиваться
к
истокам
чистой
народной
поэзии
К оль цову
при­
шлось
с
огромным
трудом
—
сквозь
густые
б урьян ы
псевдонародной
книж ­
ной
песни,
какими
был и
засорены
жур на лы
и
альманахи
первой
четверти
XIX века .
Зав исим ост ь
от
э тих
фальсификатов
народности
явственна
у мо­
лодого
Кольцова.
В
песне
«Увижу ль я девушку» (1829) читаем:
Желаю
ль
я,
девушка,
Ж елаю
ль
я,
кра сн ая,
Па лат
ра ззолоч енн ых,
Бо гатств ом
украшенных
И
блеском
обманчивых?
В
«Песне старика» (1830), стихотворении широко известном и поло­
женном
на
музыку,
начальные
три
строфы
(«Оседлаю коня,
кон я
быстрова»


398
КОЛ ЬЦО В
и
т.
д.)
написаны
в
хо ро шем
народном
стиле.
Однако
в
заключительной
строфе
— резкий
срыв
в
псевдонародность:
Но,
увы,
нет
дорог
К
н ев озвр атн ому!
Долгие
годы
и
с
большими
усилиями
пришлось
К ольц ову
изж ив ать
влияние
книжной
псевдонародности.
Но
верный
художественный
инстинкт
и
советы
Белинского
привели
поэта
к
подлинной
народности.
Уже
во
времена
К ольцов а
Воронежский
край
был
богат
творческими
народнопоэтическими
сил ам и.
С
само го
раннего
детства
К о льцов
был
окружен
мощной
ст ихи ей
народной
поэзии
и
народной
музыки.
Он
и
сам
пе вал
песни,
как
сообщает
об
это м
в
письме
к
А.
А.
Краевскому
от
16 июля 1837
года.
Больше
того,
наверно
под
влиянием
Белинского,
К ольц ов
изучает
тогдашние
фольклорные
сборники,
например
Снеги­
рева
«Русские в своих пословицах» .
Белинскому
он
пишет
18 декабря
1841 года: «Критика ваша о „ Др ев них
стихотворениях
Ки рши
Данилова“
чуд о
как
хороша.
Я
не
читаю,
но
пожираю
ее» (стр.
269).
К оль цов
со­
ставил
обширный
(в 438
номеров)
сборник
южнорусских
пословиц,
зап и­
санных
непосредственно
от
крестьян.
Собирал
он
и
лирические
народные
песни,
как
видно
из
переписки
с
Белинским
и
Краевским,
также
— при­
сказки
и
прибаутки
и
«балагурные песни».
Зна л
Коль цов
и
украинские
народные
песни
(см.
его
«Ночлег чумаков»
и
«Путник»).
Следует
отметить,
что
в
фольклорных
материалах,
какими
располагал
Коль цов ,
имелись
тексты
сатирического
содержания,
с
острыми
социальными
мотивами.
Вот
для
при­
ме ра
несколько
записанных
им
пословиц: «Каков царь,
таков
и
псарь»;
«Белый свет на волю дан»; «Казенная палата от мужиков богата»;
«Была бы шея,
хомут
б у д ет »; «Нанялся — продался»; «Ходя наешься,
ст оя
выспишься» (293—308).
Надо
добавить,
что
поддержку
своим
фольклористическим
интересам
Ко льц ов
находил
как
у
Белинского,
так
и
среди
своих
воронежских
друзей-интеллигентов;
А.
П.
Серебрянский
пис ал
песни
в
народном
духе;
знакомые
семинаристы
бывали
хорошими
гусляр ам и
или
исполнителями
народных
песен.
Народная
поэзия
оздоровила,
обогатила
творчество
Кольцова.
Прежде
в сего
она
обогатила
его
поэтический
я зык.
К оль цов
жил,
мыс­
лил,
говорил
и
писал
—
ча сто
невольно,
незаметно
для
самого
себя —
во
власти
народной
речи.
Не
только
в
его
песнях,
но
и
в
его
письмах
ощу­
щается
эта
власть
народного
языка — в
его
общенациональных
основах,
а
также
и
в
элементах
народного
диалекта
—
южнорусского;
по
близким
отношениям
Воронежского
кр ая
и
Украины
ощутимы
у
К ольцо ва
и
отклики
украинского
народного
языка.
Кольцов
сделал
цен ный
вклад
в
националь­
ный
русский
язык.
Щедро
черпая
из
сокровищницы
живой
народной
реч и,
поэ т
следовал
за
Пушкиным
и
Лермонтовым,
но
и
сам
по мог
позднейшей
русской
литературе
—
от
Некрасова
до
Исаковского.
На р одный
словарь,
народный
строй
речи,
народная
образность
и
напевность
в
зрелых
песнях
Кольцова
часто
безукоризненны;
они
дают
его
творчеству
то
своеобразие
и
ценность,
какие
заслужили
ему
славу.
Из
народной
поэзии
К ольцо в
взя л
не
только
речь,
не
только
напев­
нос ть,
но
и
глубокие
образы-обобщения,
образы-символы.
Одним
из
таких
образов-символов
является
суровый
образ
Доли-Беды-Горя:
Зла
бе да
—не
б уря
—
Горами
качает;
Ходит
невидимкой;
Губит
без
разбору ...


КОЛЬ ЦОВ
399
А.
В.
Кольцов.
Литография
с
монограммой
м аст ера
И.
Г.
1840-е
годы.
В
чистом
поле
найдет.
В
темном
лесе
сыщет.
(«Вторая песня Лихача
Куд ряв и ча», 1837).
Разойдусь
с
бедою,
С
горем
повстречаюсь.
(«Горькая доля», 1837).
В
лирике
Кольцова,
где
так
мно го
борьбы
с
го рем
и
бедою,
эт от
мрач­
ный
символ
постоянен.
В
своей
значительности
он
роднится
с
Горем-Зло­
ч ас тием
древнерусской
п ов ести -по эмы.
Иной,
светлый
образ
тоже
взят
Кольцовым
из
народнопоэтической
традиции:
образ-символ
Сокола,
рвущего
свои
пу ты,
стремящегося
к
в оль­
ной
волюшке.
И
э тот
символ
устойчив
в
образности
кольцовской
поэзии
(см .
«Думы сокола», «Тоска по воле», «Исступление»
и
др.).
Следует
оговори т ьс я,
что
К ольцов
не
стилизатор,
не
имитатор
на род­
ной
песни.
На ро дная
поэ зия
не
безлична.
Творцы
фольклора,
народные
певцы,
сказочники,
сказители
налагают
печать
св оей
индивидуальности
на


400
КОЛЬЦОВ
традиционный
материал
и
иногда
с озда ют
и
свои
глубоко
оригинальные
произведения,
хотя
и
на
основе
традиционной
народной
поэтики.
Народная
поэзия
живет
и
движется,
и
из
ос нов
ее
может
вырастать
индивидуальная
сильная
поэзия.
Тако в
именно
К ольцо в.
Замечательно,
что
он
сам
правильно
понял
и
определил
соотношения
поэта
и
народного
творчества.
В
письме
к
Белин­
с кому
от
28 сентября 1839
года
Ко льц ов
пиш ет: «Ах,
как
хороши
в
вось­
мом
номе ре
„Записок“ <Отечественных>
пят ь
русских
песней!
Чудо —
как
хо ро ши,
вот
уж
объяденье —
так
объяденье.
Я
тут
подозреваю
Лермонтова,
чуть
ли
не
он
оп ять
проказит,
как
в
песне
про
цар я
Ивана.
Кто
бы
ни
б ыл,
он
или
н ет,
а
все
большое
спа с ибо
за
них,
и
том у,
кто
написал,
и
тому ,
кто
напечатал.
Дела
нет ,
что
они
все
из
старых
песней
переправлены,
—да
ма­
стером
переправлены,
молодцом» (стр.
203).
К ольц ов
стоит
за
художе­
ственно-мастерское
претворение
народных
песен
и
сам
указывает
и
мастера,
и
мастерское
произведение:
Лермонтова
и
его
«Песнь про купца Калашни­
кова»
—
пример
уда чны й
и
убедительный.
В
творчестве
К ольцов а
шла
борьба
за
овладение
литературной
поэти­
ческ ой
техникой
и
формами,
за
народную
стихию
в
языке
и
образности,
против
псевдонародности.
Не
во
всем
борьба
бы ла
закончена
в
короткой
жизни
Кольцова,
не
все
противоречия
был и
до
конца
изжиты
в
диалектике
его
творчества.
Все
же,
в
основном,
дурная
лит е рат урщи на
бы ла
преодо­
лена,
и
К ольц ов
выш ел
на
просторную
дорогу
народности,
истинной,
твор­
ч еской
народности.
Именно
з ас лугой
народного
поэта
Ко льцов а
яв ляет ся
то,
что
он
твор­
чески
развивал
формы,
п ри емы,
элементы
устной
народной
поэзии.
Так,
он
обогатил
пейзажную
живопись
фольклора.
Он
создает
развернутые
картины
природы;
стоит
припомнить
его
«Лес»,
«Урожай» .
Кольцов
создает
сложные
лиро-эпические
композиции.
Та к,
стихо­
творение
«Пора любви»
слагается
из
тр ех
ча стей ,
из
тр ех
тем:
девушка,
молодец,
счастливая
любовь.
«Лес»
складывается
из
четырех
ч ас тей.
У
Ко льцов а
им еют ся
не
только
лиро-эпические,
но
и
лиро-драматиче­
ские
композиции,
—
недаром
поэт
так
любил
театр.
Таковы,
например,
пр е­
восходный
«Хуторок», «Деревенская беда» .
Драматизмом
запечатлены
фи­
налы-концовки
многих
п есен
Кольцова.
Вот
од ин
пример:
На
крутой
горе
Рос
зелен ый
ду б,
Под
горой
теперь
Он
лежит,
гниет.
(«Горькая доля», 1837).
Дру гой :
Тя же лей
горы,
Темней
полночи
Легла
на
сердце
Д ума
черная!
(«Не шуми ты,
рожь », 1834).
Песни
часто
оформ ляют с я
поэтом
в
диалоги.
Т аков ы: «Песня»
(«Увижу ль я девушку», 1829), «Два прощанья» (1837), «Разлука» («На
за ре
туманной
юн ос ти» , 1840).
А
порою
песня
становится
монологом
—
горячим,
д ра м ат ич е ск им : «Измена суженой» (1838), «Песня» («Ах,
зачем
ме ня », 1838), «Тоска по воле» (1839).


К ОЛЬ ЦОВ
401
В
песнях
Ко льцов а
мн ого
интимного
лиризма,
личных
переживаний.
Такова
наз в анная
только
что
«Разлука».
Таков
«Последний поцелуй»
(1838):
Как
мне
мило
теперь
Любоваться
тобой!
Как
весна
—
хороша
Ты,
невеста
мо я!
Лиризм
Кольцова
о кра шен
ярким
оптимизмом.
В
стихотворении
«По­
сле дн яя
бо р ь ба» (1838) читаем:
Не
грози
ж
ты
мне
бедою,
Не
зови,
судьба,
на
бой:
Готов
биться
я
с
тобою,
Но
не
слади ш ь
ты
со
мнсй.
В
«Послании» (В.
Г.
Белинскому,
1839),
говоря
о
смысле
борьбы
в
жизни,
поэт
утверждает:
В
ее
борьбе — паденье
смерти
И
новой
мысли
торжество!
Оптимизм,
мужество,
сказавшиеся
в
поэзии
Кольцова,
были
от обра ­
ж ением
его
борьбы
в
подлинной
жизни.
8
В
результате
многолетних
изучений
творчества
Кольцова
Белинский
в
итоговой
статье
1846 года писал ,
что
«если бы Кольцов написал только
такие
пьесы,
как
„Совет старца", „К рест ьянск ая
пирушка",
„Размышление
поселянина",
„Два прощания", „Р азм ол в ка", „ К оль цо4*, „Песня старика",
„Не шуми ты,
рожь",
„Удалец", „ Ты
не
пой,
со ло ве й**, „Песня пахаря",
„Не на ра дос ть,
не
на
счастие",
„Всякому свой талант “,
две
песни
о
Гроз­
ном,
„Я любила его", „Ч то
он
ходит
за
мной“,
„Нынче ночью к себе", —
и
т огда
в
его
таланте
нельзя
было
бы
не
признать
чего-то
необыкновен­
н ог о» (III, 140—141).
Перечисляя
далее
лучшие
стихотворения
Кольцова,
Белинский
кончает
следующими
сл о вам и: «Такие пьесы говорят сами
за'
себя,
и
кто
бы
не
увидал
в
них
огромного
таланта,
с
тем
нече го
и
сло в
тратить — с
сл епы ми
о
цветах
не
рассуждают.
Что
же
касается
до
п ьес:
„Лес"
(посвященный памяти Пушкина),
две
песни
Лихача
Кудрявича,
„Ах,
зачем
меня",
„Измена
суженой",
„Деревенская
беда",
„Бегство**,
„Путь", „ Что
ты
спишь,
мужичок",
„В непогоду ветер“,
„ Дума со кола **,
„Светит
солнышко**,
„Так и рвется душа",
„Много есть у меня",
„Не
весна
тогда",
„Хуторок"
и
„Ночь"— эт и
пьесы
принадлежат
не
только
к
лучшим
пьесам
Кольцова,
но
и
к
числу
замечательнейших
произведений
ру сс кой
п оэз ии » (III, 141).
Сам
Белинский
разделил
пе сни
К ольц ова
по
их
поэтическому
качеству
на
три
группы.
Е сли
даже
мы
выключим
из
его
списка
ко е-ч то,
все
же
там
останутся
де сят ки
п есен
большой
художественной
ценности.
Доб ро­
любов
напечатал
о
Коль цов е
целую
книжку
(издавалась отдельно три раза:
в
1858, 1865 и 1877
годах
и
перепечатывалась
в
собраниях
сочинений
Доб ро люб ов а).
В
статье
об
издании
стихотворений
Кольцова
(1856) Чернышевский
п ис ал: «По энергии лиризма с Кольцовым из наших поэтов равняется
26 История русской литературы , V II


402
К ОЛЬ ЦОВ
только
Лермонтов;
по
совершенной
самобытности
К ольц ов
может
бы ть
сравнен
толь ко
с
Гоголем».1
Выс око
ценили
К ольцо ва
Салтыков-Щедрин,
Гл.
Усп енс кий ,
Чехов.
Л.
Н.
Толстой
в
сво ем
дн евн ике
26 августа
1857 года записал: «Читал Кольцова .
Прелесть
и
сила
необъятная»
В
составленном
Толстым
списке
книг,
име в ших
на
нег о
влияние
в
воз­
расте
от
20до35
ле т,
о тмеч ено : «Кольцов — большое».2
Популярность
песен
Кольцова
чрезвычайка.
Они
выдержали
боле е
двухсот
изданий.
Лиризм
стихотворений
Кольцова,
о
котором
горячо
говорили
Белин­
ск ий
и
Чернышевский,
их
напевность
обусловили
много
музыкальных
композиций
на
слова
Кольцова:
назовем
Глинку,
Да ргомы жс к ого,
Мусоргского,
А.
Рубинштейна,
Балакирева,
Римского-Корсакова,
Рахмани­
нова,
Гольденвейзера.
На
слова
Кольцова
бо лее
трехсот
русских
компози­
торов
написали
свыше
700 композиций .
Эпизоды
биографии
и
сюжеты
песен
Кольцова
становились
тем ами
для
картин
и
иллюстраций
худож­
ников.
Стихотворения
К ольцов а
переводились
на
я зыки
Запада,
славян­
ства,
братских
народов
нашей
страны.
Недавно
раскрыто
влияние
Кольцова
на
Янку
Купалу.3
К ольц ов
был
уч ите лем
та ких
п оэт ов,
как
И.
3.
Суриков,
С.
Д.
Др ож жин.
Отклики
кольцовской
поэзии
слышатся
у
Никитина,
у
Некрасова.
Знаменательно,
что
лирические
мотивы
Кольцова,
его
поэтика
н а ходят
отзвук
в
творчестве
советских
поэтов:
М.
В.
Исаковского,
А.
Т.
Твардов­
ского,
А.
А.
Суркова,
А.
А.
Прокофьева,
Е.
А.
Долм ат овс к ого
и
др.4
9
Высказывания
о
Ко льцов е
Белинского,
Чернышевского,
Добролю бова ,
Салтыкова
и
других
помогают
нам
не
т олько
оценить
достоинства
поэзии
Кольцова,
но
и
понять
историческое
значение
поэта,
закономерность
его
творчества
в
литературном
движении
30—40-х
годов
прошлого
в ека.
Эпоха
Отечественной
войны
1812 года необычайно остро поставила
перед
сознанием
русского
передового
общества
проблему
народа
и
народ­
ности.
Перед
прогрессивными
политическими
деятелями
катастрофа
14 декабря раскрыла бесплодие борьбы с самодержавием без народа.
Пере­
довые
литераторы
осознали
всю
настоятельность
включения
в
художе­
ственное
творчество
начал
народности.
Отсюда
обостряется
ин тер ес
к
ус тно му
народному
поэтическому
творчеству,
обозначившийся
еще
в
XVIII веке .
Поэ ты
сентиментального
и
сентиментально-романтического
направления
усердно
имитируют
народную
поэзию.
Но
читатели
и
критика
чувствовали
неподлинность,
подражательность,
имитацию
в
песн ях
И.
И.
Дмитриева,
А.
А.
Дельвига,
А.
Ф.
Мер зля ков а
и
других
по это в.
Появляется
ин тер ес
к
стихотворцам
из
народа.
В
20—30 - е
годы
таких
поэтов-
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
Ill, 1947, стр .
515.
2Л.
Н.
Толстой,
Полное
собрание
сочинений,
т.
47, 1937, стр.
153; H.
Н.
Г
у­
с
е
в.
М олодой
Т олст ой.
М., 1926, стр.
416.
3 См.
третье
издание
сочинений
Кольцова
под
редак ц ией
А.
И.
Ля щен ко,
1911
(данные сильно устарели); ср. :
Стихотворения
А.
В.
Кольцова.
Ре да кция
П.
В.
Б ыков а,
и зд.
2-е,
СПб .,
1895 (иллюстрации членов Товарищества русских иллюстраторов);
«Дружба народов», 1949, No 6, стр .
168 и сл.
(Евг .
Мозольков).
4 См.
В.
А.
Тонков.
А.
В.
Кольцов.
Жизнь
и
т ворчест в о.
Воронеж,
1953
(глава четвертая).


КОЛ Ь ЦОВ
403
самоучек,
из
крестьян
и
ме­
ща н,
вступило
в
литературу
нем ал о:
Ф.
Н.
Слепушкин,
М.
Д.
Суханов,
Е.
И.
А ли-
пан ов,
П.
М.
Кудрявцев,
Ив.
Сибиряков,
П.
Б орис ов,
Г.
Бубнов,
Д.
Комиссаров,
Н.
Г.
Цыганов
и
др.1
На­
сколько
потребность
в
вы­
движении
народных
поэтов
была
тог да
сильна
в
лите­
ратуре
и
обществе,
пока-
зывают
хронологические
да­
ты:
в
1826 году напечатаны
«Досуги сельского жителя,
стихотворения
русского
кре ­
стьянина
Федора
Слепуш-
кин а»
(второе издание —
1828); в 1828
году—«Басни,
песни
и
разные
стихотворе­
ния
крестьянина
Михаила
Суханова»;
в
1830—«Че­
тыре
времени
года
русского
поселянина»
Слепушкина:
в
том
же
1830 году—«Сти­
хотворения»
Алипа нов а ;
в
1832 году—его же «Басни»;
в
1834— «Новые
досуги
сельского
жителя»
Слепуш­
кина;
в
том
же
го ду
—
«Рус ­
КОЛЬЦОВА.
Cb 4b.i‘ГРЕТОМЪ АВТОРА,
КГ»
ФАКСИ МИЛ Е
И
СТАТЬ ЕЮ
О
его
жш*»
м
«ючявкшяхъ,
пи сан ною
». »ЙАНКСКИМЬ.
Стихотворения
А.
В.
Кольцова.
Титульный лист
издания
с
предисловием
В.
Г.
Бели н ског о.
1846.
ские
песн и»
Н.
Цыганова.
Среди
этих
песен
бывали
даровитые
произведения
(на-
пример
у
Суханова,
у
Ц ыган ов а), возникшие на основе подлинной народ­
ной
поэзии.
Но
часто
это
были
только
имитации
ф ольк лора
или
пер еп евы
книжной
поэзии
того
вр ем ени.
О
«Новых досугах»
Слепушкина
Белинский
писал:
у
него
«крестьяне как-то похожи на пастушков и пастушек г . г.
Фло­
риана
и
Панаева
<Владимира>, или на тех крестьян и крестьянок,
которые
пля шут
в
дивертисманах
на
с цене
театра».2
Возникшей
в
обществе
потребности
в
подлинно
народной
поэзии,
изо­
бражающей
реальные
черты
жиз ни
народа,
эти
многочисленные
поэты-
самоучки
не
у довле тв оряли .
Ож идания м
общества
и
литературы
ответил
Ко льцов .
Сам
К оль цов
проходил
школу
подражания.
Но
самобытность
таланта,
са ма
народная
жизнь,
а
также
воздействие
Белинского
помогли
ему
высво­
бодиться
из-под
власти
дурной
традиции
и
ответить
запросам
общества.
1 См.: H.
Н.
Трубицын.
О
н ародн ой
поэзии
в
общественном
и
литературном
обиходе
первой
трети
XIX века .
СПб.,
1912; П .
H.
С
акул
ин.
Рус ская
ли терат ура,
ч.
II.
М.,
1929; П.
Б ейсов .
Литературно-политическая
бор ьба
вокруг
крепостных
поэтов
в
первой
половине
XIX века .
Сб.
«Волжская новь», No 7, 1939.
Ср.:
В.
Т
он­
ко
в.
А.
В.
Коль цо в.
Жизнь
и
творчество.
Вороне ж , 1953 .
2В.
Г.
Белинский,
По ли.
собр.
соч.,
редакция
С.
А.
Венгерова,
т.
V, 1901,
стр .
272.
26*


404
КОЛЬЦОВ
Об
эти х
запросах
и
ожиданиях
хорошо
сказал
в
письме
к
М.
Де - Пуле
от
12 декабря 1876
го да
б рат
Н икол ая
Станкевича,
Александр
Васильевич:
«... счастливы
мы
фактом
и
сознанием,
что
в
среде
русского
народа
живут
сильные
и
глубокие
мотивы
поэзии,
что
им
несом ненно
присущи
широкие
стремления,
служащие
нам
залогами
его
значения
в
будущем,
вселяющие
в
нас
надежды.
Таким
сознанием
и
фактом,
между
прочим,
обязаны
мы
Ко льцо ву
и
людям,
уме в шим
ценить
его
и
поддерживать
в
нем
вер у
в
са­
мого
себя,
в
свой
талант.
Нельзя
не
заметить,
что
среди
последних
главное
ме сто
принадлежит
Белинскому».1
Сам
Белинский
в
статье
1846 года писал
та к : «Кольцов родился для поэзии,
которую
он
создал.
Он
был
сыном
народа
в
полном
значении
этого
слова.
Б ыт,
среди
которого
он
воспитался
и
вырос,
был
тот
же
крестьянский
быт,
хот я
несколько
и
в ыше
его.
К ольц ов
вырос
среди
степей
и
мужиков.
Он
не
для
фразы,
не
для
красного
словца,
не
воображением,
не
мечтою,
а
душою,
сердцем,
кровью
люби л
русскую
природу
и
всё
хор оше е
и
прекрасное,
ч то,
как
зародыш,
как
возможность,
живет
в
натуре
русского
селянина.
Не
на
словах,
а
на
деле
сочувствовал
он
простому
народу
в
его
горестях,
радостях
и
наслаждениях.
Он
знал
его
быт,
его
нужды,
го ре
и
радость,
прозу
и
поэзию
его
жизни,
— знал
их
не
понаслышке,
не
из
книг,
не
через
изучение,
а
по то му,
что
сам,
и
по
своей
натуре
и
по
своему
положению,
был
вполне
русский
человек».
И
да льше : «Кольцов знал и любил крестьянский быт так,
как
он
е сть
на
самом
деле,
не
украшая
и
не
поэтизируя
его.
Поэзию
этого
быт а
нашел
он
в
сам ом
этом
быте,
а
не
в
риторике,
не
в
пиитике,
не
в
меч те,
да же
не
в
фантазии
сво ей,
которая
давала
ему
только
образы
для
выражения
уже
данного
ему
действительностию
содержания.
И
потому
в
его
п есни
см ело
вошли
и
лапти,
и
рваные
кафтаны,
и
всклокоченные
бороды,
и
ста­
рые
онучи —
и
вся
эта
грязь
превратилась
у
не го
в
чистое
золото
поэзии.
Любовь
играет
в
его
песнях
большую,
но
далеко
не
исключительную
роль:
нет,
в
них
вошли
и
другие,
может
бы ть,
еще
более
общие
элементы,
из
которых
слагается
русский
простонародный
быт.
Мотив
многих
его
песен
составляют
то нужда
и
бедность,
то
борьба
из
копейки, то
прожитое
счастье,
то
жалобы
на
судьбу-мачеху» (III,136—137).
Революционно-демократическая
критика
была
единодушна
в
оценке
народных
п есен
Кольцова.
Бл изко
к
Белинскому
высказывался
Доб ролю ­
бо в.
В
1856 году о Кольцове напечатал статью М.
Е.
Салтыков-Щедрин;
здесь
ч и тае м : «Кольцов велик именно тем глубоким постижением всех
мельчайших
подробностей
русского
простонародного
быта,
тою
симпатией
к
его
инстинктам
и
стремлениям,
которыми
пропитаны
все
лучшие
его
стихотворения.
В
это м
отношении
русская
литература
не
представляет
л ич­
ности,
равной
ему :
он
первый
обратился
к
русской
жиз ни
прямо,
с
глазами,
не
отуманенными
никаким
посторонним
чувством,
первый
передал
ее
нам
так,
как
она
есть».
И
да льш е: «Он обогатил наш поэтический язык,
уз а­
ко нив
в
нем
простую
русскую
речь,
и
в
э том
смысле
он
является
в
истории
нашей
литературы
как
бы
пополнителем
Пушкина
и
Г оголя
и,
несмотря
на
сво ю
малую
производительность,
должен
быть
поставлен
близко
к
ним,
как
человек,
давший
нашей
поэзии
новую
и
чрезвычайно
плодотворную
точку
опоры».
З амы кается
эта
характеристика
многозначительными
сло­
вам и : «Весь ряд современных писателей,
посвятивших
свой
т руд
плодо­
творной
разработке
явлений
русской
жизни,
есть
ряд
продолжателей
дела
Коль цов а» .2
1 «{Литературное наследство», кн.
56, 1950, с тр.
288.
3Н.
Щедрин
(М.
Е.
Салтыков), Поли.
собр.
соч.,
т. V, М., 1937, стр.
37, 38.


КОЛ Ь ЦОВ
405
В
следующем,
1857, году,
в
статье
«О романе из народной жизни
в
России» (речь идет о «Рыбаках»
Г ригор овича )
А.
И.
Герцен
пи сал
о
песнях
Коль цова : «Это — не маскарадный костюм аристократической
музы,
нарядившейся,
из
кокетства,
крестьянкою;
то
был и
песни
молодого,
простого
скотопогонщика
из
Воронежа,
который,
пр оез жая
верхом
по
сте­
пям
со
своими
стадами,
пел
от
грусти
и
скуки
о
жизни
народа
и
собствен­
ных
страданиях...
Россия
забытая,
Россия
бедная,
мужицкая —
вот
кто
подавал
здесь
о
себ е
гол ос ».1
Какие
мысли
о
народе
и
его
будущих
судьбах
будил
Кольцов
в
передовых
кругах
общества, — об
этом
еще
сил ь нее
гово­
рит
соратник
Герцена,
Н.
П.
Огарев,
в
своем
известном
предисловии
к
сборнику
«Русская потаенная литература XIX
век а» (1861): у Коль­
цова —
«народные надежды», у Кольцова — «н а родн а я
сила,
еще
не
дорос­
шая
до
дела», но «готовая
п росн ут ься»; «Кольцов совершенно народ .. .
Он
заявил
дремлющую
силу
немо го
множества
перед
образованным
мень­
шинством»; народная «непочатая,
неопределенная
сила
з аявл ена
и
ско ро
потребует
своего
определения
и
займет
св ое
надлежащее
мес то
в
обще­
с твенн ом
д ви жении »/
Так
остро
ставился
вопрос
о
«народности»
в
литературе:
Россия
б ед­
ная,
мужицкая;
немо е
множество;
непочатые
силы,
го то вые
проснуться
и
вступить
в
общественное
движение.
От
поэтов,
отображающих
в
лирике
народную
жиз нь
и
народную
душу,
революционно-демократическая
кри ­
ти ка
требовала
неприкрашенной
правды.
От
поэтов-лириков
ждали
тог о
же,
чего
требовали
и
от
п роз а и к ов : «правды без всяких прикрас»; достаточно
вспо мн ить
статью
Чернышевского
о
Ник ола е
Успенском
«Не начало ли
перемены?» (1861).
Кольцов
в
лучших,
зрелых
сво их
песнях
ответил
за­
просам
демократической
литературы,
само й
жизни.
Здесь
выдвигается
проблема
реализма
в
творчестве
Кольцова.
Совер­
ш енно
ясно,
что
демократическая
критика
вк лю чала
К ольцо ва
в
общее
движение
русской
реалистической
литературы.
В
цитированной
выш е
статье
Белинский
говорит
о
Кольцове: «...
в
его
песни
смел о
вошли
и
лапти,
и
рваные
кафтаны,
и
всклокоченные
бороды,
и
старые
онучи».
Салтыков
с
горячим
сочувствием
отмечал
у
К ольцов а
«глубокое постижение всех
мельчайших
подробностей
русского
простонародного
быта».
Следует
еще
напомнить
известную
статью
Гл.
Успенского
«Поэзия земледельческого
т руда » (1880), где о поэзии Кольцова сказано: «. ..з д есь
всё
просто,
обы к­
нов е нно.
. .».3
Необходимо
ук азать
на
большую
з а слугу
Кольцова-поэта:
он
выдви­
нул
вел ик ое
значение
народного
труда.
В
названной
статье
Успен ски й
пишет : «В русской литературе есть писатель,
которого
невозможно
иначе
назвать,
как
поэтом
земледельческого
труда.
..
Это
— Кольцов...
Пушкин,
как
человек
иного
круга,
мог
бы
тольк о
скорбеть,
как
это
и
было,
об
э том
труженике,
„влачащемся по браздам“,
об
ярме,
которое
он
нес ет,
и
т.
д.
Придет
ли
ему
в
голову,
что
этот
кое-как
в
отрепья
одетый
ра б,
влача­
щийся
по
браздам,
босиком
бредущий
за
сво ей
клячонкой,
чтобы
он
мог
чувствовать,
в
минуту
этого
тяжкого
труда,
что-либо
кроме
сознания
его
тяжести?
А
мужик,
изображаемый
Кольцовым,
хотя
и
влачится
по
браз­
дам,
хо ть
и
босиком
плетется
за
клячей,
находит
возможным
говорить
этой
1А.
И.
Герцен,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
IX, Пгр., 1919 , ст р.
97, 98.
2Н.
П.
Огарев,
И збр анные
социально-политические
и
философские
п роиз веде­
н ия,
т.
I, 1952, стр.
454, 455 —456 .
3Г.
И.
Усп ен ски й,
Поли .
собр.
соч.,
т.
VII,
Изд.
Академии
Наук
СССР,
1950.
стр.
39.


406
КОЛЬ ЦОВ
кляче
такие
ре ч и: „Весело (!) на пашне,
я
сам-друг
с
тобою,
слуга
и
хо­
зяин.—
Весело
(!) я лажу борону и соху,
телегу
готовлю,
зерна
насы­
паю.
..
Ну,
тащися,
сивка! ..
Пашенку
мы
рано
с
сивкою
распашем,
з ер­
нышк у
сготовим
колыбель
с вятую ;
его
вс по ит,
вскормит
мать-земля
сы­
ра я.
..
Выйдет
в
поле
травка,
вырастет
и
колос,
станет
спеть ,
рядиться
в
золот ы е
ткани“
и
т.
д.
Сколько
тут
разлито
радости,
любви,
внима­
ния.
. .»J
Так
в
высказываниях
революционных
демократов-критиков
и
демо­
кратов-писателей
раскрываются
народность,
реализм,
демократизм
твор­
чества
Кольцова.
1Г.
И.
У спен ский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
VII,
Изд.
Академии
Наук
СССР.
1950, стр.
36—37.


ГЕРЦЕН


Х
удожественное
творчество
Герцена
неотрывно
от
его
общественно­
политической
деятельности
как
одного
из
великих
представителей
русского
освободительного
движения,
корифеев
русской
передо­
вой
мысли.
Ленин
наз вал
Герцена
пи сат ел ем,
сыгравшим
«великую роль в под­
готовке
русской
революции».1
Эти
ленинские
слова
имеют
основополагаю­
щее
значение
для
понимания
политической
и
ид ейно й
целеустремленности
и
всего
характера
герценовского
ли те ра турн ого
творчества.
1
Ал ексан др
Иванович
Герцен
роди лс я
25 марта (6 апреля нов.
ст. )
1812 года в Москве .
Он
был
сыно м
богатого
и
знатного
барина
Ивана
Алексеевича
Яковлева.
Матерью
Герцена
была
уроженка
Гер м ании
Лу иза
Гааг.
Чрезвычайно
рано
пробудились
у
юного
Герцена
политические
ин те­
ресы.
Высо кие
патриотические
стремления,
связанные
с
традициями
Оте­
чественной
вой ны
1812 года,
знакомство
с
запрещенными
стихотворениями
Пушкина
и
Рылеева,
а
также
с
проникнутыми
освободительными
идеями
произведениями
западноевропейской
литературы,
картины
крепостниче­
ско го
гнета,
сближение
с
дворовыми,
страдавшими
под
его
иг ом,
нак он ец
«ложное положение», в котором Герцен ощущал себя в отцовском доме,—
все
это
питало
ту
«непреодолимую ненависть ко всякому рабству и ко вся­
ко му
п ро и зво лу »/ которая зародилась в нем еще в отроческие годы.
В.
И.
Ленин
писал
о
Г ер це н е: «Герцен принадлежал к поколению
дворянских,
помещичьих
революционеров
первой
половины
прошлого
века...
Восстание
декабристов
разбудило
и
„очистило“
его».3
В
«Былом и думах»
Герцен
вспоминал:
«Рассказы о возмущении <т .
е.
о
восстании
декабристов >, о суде,
ужас
в
Москве
сильно
поразили
меня;
мне
открывался
но вый
мир,
который
становился
больше
и
больше
средоточием
всего
нравственного
существо­
вания
моег о;
не
знаю,
как
это
сделалось,
но,
мало
понимая
или
оче нь
сму тно ,
в
чем
дело,
я
чувствовал,
что
я
не
с
той
стороны,
с
которой
картечь
и
победы,
тю рьма
и
це пи.
Каз нь
Пестеля
и
его
товарищей
око н­
чательно
разбудила
ребяческий
сон
м оей
души» (БиД, 32).
В
июле
1826 года Герцен присутствовал на торжественном молебствии
в
Кремле
в
че сть
воцарения
Н ико лая
I. «Мальчиком
четырнадцати
лет ,
потерянным
в
толпе,
я
был
на
этом
молебствии,
и
тут,
пер ед
алтарем,
1В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
18, стр.
9.
2А.
И.
Гер цен .
Б ылое
и
думы,
Гослитиздат,
Л.,
1946, 24 .
В
дальнейшем
ссылки
на
это
издание
приводятся
непосредственно
в
тексте
(сокращенно:
БиД).
3В.
И.
Ле нин,
Сочи нен и я,
т.
18, стр.
9.


410
ГЕРЦЕН
оскверненным
кровавой
молитвой,
я
клялся
отомстить
казненных
и
обре­
кал
себя
на
борьбу
с
э тим
троном,
с
этим
алтарем...» (БиД, 32).
К
1827 году относится знаменитая клятва Герцена и Огарева на
Воробьевых
горах,
их
торжественное
обещание
отдать
жизнь
на
борьбу
с
самодержавием
и
крепостничеством.’
В
1829 году Герцен поступил на физико-математическое отделение
Московского
университета.
Здесь
вокруг
него
складывается
дружеский
революционно
настроенный
кружок.
Университетские
годы
стали
для
Гер­
цен а
периодом
необычайно
быстрого
духовного
роста.
От
беспорядочного
чтения
он
пер еш ел
к
накоплению
действительно
глубоких
и
многосторонних
знаний.
Расширялось
его
философское
образование,
у глубл ялс я
инте р ес
к
естественным
наукам,
крепли
революционные
устремления.
Первые
же
философские
работы
«О месте человека в природе» (1832)
и
«Аналитическое изложение солнечной системы Коперника» (1833) обна­
руживают
стремление
Герцена
к
глубокому
р ешен ию
основных
проблем
познания.
Правда,
он
еще
только
и щет
верный
философский
путь,
миро­
воззрению
его
присущ
в
это
время
очень
неустоявшийся
характер,
но
он
уже
подвергает
критике
как
не мец кий
идеализм
(внем «всю
природу
подталкивают
под
блестящую
гипотезу
и
лучше
уродуют
ее,
нежели
мысль
св о ю»—I, 81),2 так и метафизический материализм (в
нем
«все идеаль­
ное,
духовное
исчезло,
мы шле ние
истолковалось
домашними
средствами
из
осо бог о
расположения
органов»
—
I, 78).
Колебания
Герцена
в
ре ше нии
основного
философского
вопроса
наи­
б олее
яс но
отражаются
в
мысли
о
том,
что
че ло век
умозрением
узнал
законы
п р ир о ды , «сбегающиеся с законами его мышления» (I, 75—76).
Т аким
образом,
Герцену
представляется,
что
законы
сознания
и
законы
бытия,
и мея
те
и
другие
св ои
собственные
и сто ки, «сбегаются», т .
е.
обла ­
да ют
внутренним
ед ин ство м,
как
бы
«встречаются»
между
собою.
Ит ак,
Герцен
еще
оставляет
место
идеалистическому
объяснению
зако­
нов
природы,
хотя
в
этой
формулировке
уже
видно
начало
того
трудного
пу ти,
идя
по
которому,
он
позднее
в
«Письмах об изучении природы»
пришел
к
последовательно
материалистическому
утверждению
о
том ,
что
«законы мышления — сознанные законы бытия» (IV, 19).
В
работе
«Аналитическое изложение солнечной системы Коперника»,
явившейся
кандидатским
с оч инением
Герцена,
он
уже
нам еч ает
проблемы
«синтеза» «эм пир ии»
и
«идеализма», «методы эмпирической»
и
«мето ды
рациональной» (I,92).
Герцен
стремится
к
так ому
философскому
ме тод у,
который
см ог
бы
опереться
на
материалистические
естественнонаучные
знания,
а
с
другой
стороны — дал
бы
возможность
раскрыть
«о бщие
многообъемлющие
начала»
природы
(I, 92).
Как
п ишет
Д.
И.
Чесноков,
Герцен
«в 30-х
годах...
еще
не
су мел
преодолеть
идеализм,
но
уже
тогда
стал
в
оппозицию
не
только
к
Шел­
лингу ,
но
и
к
Гегелю».3
Уже
в
университетские
годы
для
Герцена
передовая
наука
и
револю­
ционная
п ропа га нда
были
неразрывны.
Герцен
и
его
друзья
были
уве ре ны
в
то м,
что
«из этой аудитории < т.
е.
из
аудитории
Московского
универси­
тета>
выйдет
та
фаланга,
которая
пойдет
вслед
за
Пестелем
и
Рылеевым,
и
что
мы
будем
в
ней» (БиД, 62).
1 См.
«Литературное наследство», кн.
61, 1953, стр.
669.
2А.
И.
Г ерц ен,
Полн ое
собрание
сочинений
и
писем
под
редакцией
М.
К.
Лемке,
т.т.
I—XXII, 1919—1925.
Здесь
и
далее
ц и ти руется
это
издание.
Цитирование
по
д ру­
гим
изданиям
оговаривается
особо.
3Д.
И.
Чесноков.
Мировоззрение
Герцена.
Гос пол ит и здат , 1948, стр.
98.


ГЕРЦЕН
411
Июл ьская
революция
во
Фр анции
и
польское
восстание
произвели
на
Герцена
и
его
кру жок
огромное
впечатление
и
укрепили
их
револю­
ционные
надежды.
Утверждение
же
буржуазного
порядка
во
Ф ранци и
толкнуло
Герцена
к
идеям
утопического
социализма,
в
особенности
С ен-
Сим он а.
Сен-симонизм
подтверждал
убеждение
Герцена
в
то м,
что
мир
стоит
накануне
коренного
переустройства,
которое
должно
затр о­
ну ть
все
стороны
человеческой
жизни,
социальные
и
политические
отно­
шения,
к ультуру,
мораль.
Но
в
и дей ном
развитии
Герцена
рано
сказались
трезвость,
ясность,
положительность
русской
передовой
мысли.
Герцен
критиковал
мисти­
ч еские
черты
сен-симонизма'
и,
в
отличие
от
западноевропейских
утопических
социалистов,
не
усомнился
в
целесообразности
политической
б орьбы .
В
1833 году Герцен кончает университет .
Все
более
упорными
становятся
его
раздумья
о
выборе
«поприща дея­
тельности».
Л ит ерат урная
работа,
к
которой
Герцен
рано
почувствовал
призвание,
не
могла
полностью
удо вле твор ит ь
его.
Не
случайно
в
статье
о
Гофмане
(1834) он иронически говорит ,
что
«беспорядочная фантазия
Гофмана
не
могла
удовле т воря тьс я
немецкой
болезнью
—
литературой»
(I, 142).
Герцен
критиковал
отрыв
немецкой
интеллигенции
от
интересов
общественной
практики,
политики.
Вместе
со
своими
др уз ьями
Герцен
составляет
в
начале
1834 года план
исторического,
литературного
и
философского
журнала.
Герцен
обосновы­
вае т
энциклопедический
характер
предполагавшегося
из да ния
и
тем
самым
характеризует
и
основы
сво его
мировоззрения.
«... Нераздельное
представ­
ляе т
нам
литература
и
политический
бы т.
Гражданское
состояние
е сть
воплощенное
слово,
и,
обратно,
литература,
как
сл ово
народа,
ест ь
выра­
же ние
его
быта.
Но
изучение
слова
и
деяний
человека
еще
недостаточно;
человек—часть
природы,
он
ее
принадлежность,
она
его
обусловливает,
она
подчиняет
его
своим
законам;
следственно,
чт об
понять
человека,
над­
лежит
понять
природу» (I,135).
Слова
эти
свидетельствуют
об
усилении
материалистических
тенден­
ций
в
мировоззрении
Герцена,
хотя,
как
мы
сейчас
увидели,
он
еще
далеко
не
преодолел
тех
колебаний,
которые
заметны
в
его
первых
философских
сочинениях.
Пр огра мма
журнала,
который
замыслил
Ге рц ен,
существенна
и
для
понимания
его
эстетических
воззрений.
Значение,
которое
он
придает
проблемам
эстетики,
определяется
указанием
на
то,
что
«человечество раз­
вивается
в
двух
направлениях:
в
мире
гражданском
и
в
мир е
эстетиче­
ск ом,
в
мир е
де ла
и
в
мир е
слова» (I,135).
В
области
эстетики
Герцен
стоит
на
философских
позициях,
в
значи­
тельной
ме ре
определяющихся
ранее
высказанным
положением
о
т ом,
что
законы
бытия
и
законы
сознания
«сбегаются» .
В
плане
журн ал а
гово­
р и тс я : «Гражданское состояние есть воплощенное слово,
и,
обратно,
лите­
ра тура ,
как
слово
народа,
ес ть
выражение
его
б ыта » (I, 135).
В
плане
чувствуется
(разумеется,
эзоповски
прикрытое)
стр ем ле ние
Герцена
у виде ть
в
ли те ра туре
соратницу
передовой
политической
мысли
и
политического
революционного
действия: «...нераздельное
представляет
нам
литература
и
политический
быт» (I,135).
В
ночь
на
21 июля 1834
года
Герцен
был
арестован,
но
у
властей
не
было
доказательств,
которые
позволяли
бы
предъявить
Герцену
обв и­
нение
в
распространении
или
хотя
бы
высказывании
мыс лей , «противных
правлению
в
России».


412
ГЕРЦЕН
Из-за
недостаточности
улик
следствие
шло
медленно
и
растянулось
поч ти
на
9 месяцев .
Л ишь
в
самом
ко нце
март а
1835 года Герцену и дру­
гим
арестованным
по
этому
делу
был
о бъяв лен
приговор.
Герцен
был
сослан
в
Пермскую
губернию,
с
тем
чтобы
он
был
там
определен
на
службу.
Пермь,
как
м есто
ссылки,
бы ла
через
две
недели
по
прибытии
т уда
Герцена
заменена
Вяткой.
Ссылка
обогатила
Герцена
знанием
народной
жизни.
До
ареста
представления
Герцена
о
характере
самодержавно-крепост­
нического
гнета
и
его
п роявле ни ях
в
повседневной
жизни
русского
народа
были
очень
отвлеченными.
В
Вятке
Герцен
вп ер вые
столкнулся
со
страшной
системо й
деспотического
про из вола .
Знако мст в у
с
положением
крестьян
способствовали
и
заня ти я
Герцена
по
статистике
края,
—
губернское
на ча ль­
с тво
вскоре
поручило
ему
эту
работу
как
одному
из
немногих
образован­
ных
чиновников.
Из
материалов
губернской
к а нцел ярии
и
благодаря
собственным
наблюдениям
во
время
ревизий
и
поездок
по
губернии
Герцен
узнавал
и
о
крестьянских
бунтах,
в
которые
выливался
народный
протест,
и
о
сле­
довавших
за
эти ми
бунтами
кровавых
усмирениях.
Герцен
указывал
вп о­
следствии,
что
им енно
ссылка
помогла
ему
лучше
узнать
ж изнь
кре­
стьянства.
Ненависть
Герцена
к
царизму
не
уга с ала
никогда.
В
одном
из
вятских
писем
к
Н.
А.
Зах арьино й,
ставшей
позднее
его
женой,
Герцен,
несколько
прикрывая
свою
мысль,
г о во р ит : «Последние годы нашей жизни похожи
на
историю
римских
цезарей,
где
ряд
злодеев
наследовал
друг
другу...»
(I, 384).
Далее
намеками
Герцен
сопоставляет
Н икол ая
I с Тиверием
и
Нероном.
Именно
ненависть
к
существующему
строю,
стремление
отдать
св ою
ж изнь
борьбе
за
светлое
будущее
родного
народа
и
в сего
человечества
остаются
наиболее
устойчивым
элементом
и
наиболее
действенной
движу­
щей
силой
миров оз з ре ния
Герцена
и
в
период
вятской
ссылки.
То
угл уб­
л ение
в
личные
переживания,
которое
характеризует
собою
его
переписку
с
Нат аль ей
Александровной,
а
тем
более
религиозная
ф раза,
нередко
в
эти х
пис ьм ах
встречающаяся,
не
определяют
собою
столбового
пу ти
духовного
р азв ития
Герцена.
Испытания
ссылки
привели
Герцена
к
осознанию
наиболее
характер­
ной
черты
его
приз ван ия
как
художн и ка :
положение
политического
ссыль­
ног о
«колодника»
давало
Герцену
право
писать
о
себе,
расск аз ат ь
о
св оей
жизни.
Он
пришел
к
выводу,
что
име нно
автобиографический
жанр
наи­
более
соответствует
особенностям
его
литературного
таланта.
Но
Герцен
не
хотел
быть
только
писа те ле м.
Автобиографическая
литература
привле­
кала
его
как
раз
потому,
что
она
не
могла
быть
создана
чисто
литератур­
ным
путем.
Он
хотел
жить
жизнью,
достойной
автобиографического
вос ­
произведения.
Герцен
мечтает
стать
создателем
такой
автобиографии,
к отор ая
сливалась
бы
с
«биографией человечества» .
Эстетические
искания
и
литературные
замыслы
Герцена
той
поры
были
уже
вдохновлены
большой
идеей,
стремлением
внес ти
красоту
в
жизнь,
воплотить
ее
образы
в
и ску сст ве: «Неужели, — пи сал
Герцен
в
1838 году,—
животворная
мысль
тв орчес т ва
не
сойдет
на
землю,
изрезанную
железными
дорогами,
и
неужели
памятниками
нашему
веку
будут
казармы,
магазейны,
э кзерци р- гаузы ?» (II, 78).
Уже
здесь
становится
очевидным,
что
для
Герцена
р ешени е
эстетиче­
ских
и
художественных
з адач
неотделимо
от
борьбы
со
всем
тем,
что
уро­
дует
жиз нь
и
человека
в
окружающей
действительности.


ГЕРЦЕН
413
В
письме
1839 года к своему товарищу по ссылке,
известному
архитек­
т ору
Витбергу,
Герцен,
оспаривая
идеалистические
взгляды
посл ед нег о,
утверждает,
что
«области искусства принадлежит вся вселенная,
вся
ист о­
рия
и
все
лиц а » (II, 258).
Герцен
стремится
к
искусству,
ставящему
вопросы
всемирноисторического
значения.
Переезд
во
Владимир
(1838), а затем снятие полицейского надзора
(1839), пребывание в Москве и жизнь в Петербурге в 1840—1841
годах
да ют
Герцену
возможность
принимать
непосредственное
участие
в
обще­
ственно-литературной
жизни
России.
В
40-е годы деятельность Герцена достигает блестящего расцвета.
«В крепостной России 40 -х
годов
XIX века он сумел подняться на такую
высоту,
что
встал
в
уровень
с
величайшими
мыслителями
своего
времени».1
В.
И.
Ленин
в
св оей
работе
«Детская болезнь „ ле в из ны“
в
комму­
низме»
п ис а л: «В течение около полувека,
примерно
с
40-хидо90-х
годов
прошлого
ве ка,
передовая
мысль
в
России,
под
гнетом
невиданно
дикого
и
реакционного
царизма,
жа дно
искала
правильной
революционной
те о­
рии ... ».2
Герцен
вместе
с
Белинским
и
стоял
во
гл аве
эти х
поисков.
По
словам
Герцена,
Белинский
и
он
искали
«фарватера», ведущего к рево­
люции,
социализму
и
материализму.
Герцен,
в
частности,
приступил
к
глу­
бокому
критическому
изучению
философии
Гегеля.
Герцен,
по
его
собствен­
ному
п ри з н ан и ю, «в поте мозга завоевывал Гегеля» .
Он,
как
ск азал
Ленин,
усвоил
диалектику
Гегеля.
Он
понял,
что
она
представляет
«алгебру рево­
люции».3
По
словам
А.
А.
Жданова,
Гегель
«пытался воздвигнуть философское
зда ни е,
подминающее
под
с ебя
все
остальные
науки,
втискивая
их
в
про­
крустово
ложе
своих
категорий,
и,
рассчитывая
разрешить
все
противоре­
чи я,
вп ал
в
безвыходное
противоречие
с
диалектическим
методом,
им
же
са мим
угаданным,
но
не
понятым
и
поэтому
неве рн о
применённым».4
По­
длинно
верное
понимание
диалектики
дал
лишь
марксистский
диалектиче­
ский
метод,
но
одна
из
крупнейших
философских
заслуг Герцена
заключается
как
раз
в
критике
им
неверного
понимания
и
применения
диалектиче­
ского
метода
Гегелем.
Как
писал
Герцен
в
«Былом и думах»,
Гегель
«оставлял в диалектической запутанности именно те вопросы,
которые
всего
более
занимали
современного
че ло век а» (БиД, 218).
Герцен
был
прав,
когда
заявлял,
что
«исключительно умозрительное
направление
со вер ше нно
противоположно
русскому
ха рак те ру» (БиД, 216).
Герцен
стремился
к
такому
мировоззрению,
в
котором
революционные
убеждения,
усвоенные
им
с
юности,
священные
для
не го
традиции
дека­
бристов
получили
бы
глубокое
развитие
и
философское
обоснование.
Как
указал
Ч ер ны ш евс к ий , «сильнейшие из друзей г.
Огарева
<Чернышевский
и меет
в
виду
именно
Герцен а> .
..
воз ве ли
свои
убеждения
к
общим
фило­
софским
п ринци пам ...»
и
у ви дел и, «как много выигрывают оттого их идеи
и
в
прочности
и
в
стро йно сти..
. ».5
Вм есте
с
тем
в
40-х годах Герцен отдает много сил художественному
творчеству,
соз дав ая
такие
замечательные
произведения,
как
«Кто вино­
в ат ?», «Сорока-воровка»
и
«Доктор Крупов».
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, с тр.
9—10 .
2В.
И.
Ленин,
Сочи не н ия,
т.
31, с тр.
9.
3В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
10.
4А.
Жданов.
Выступление
на
дискуссии
по
книге
Г.
Ф.
Алекс ан дро ва
«Истор ия
западноевропейской
философии».
Г осп оли ти здат,
1947,
стр .
11.
бН.
Г.
Ч ер н ышевски й,
Поли .
собр.
соч.,
т.
III,
Гослитиздат,
М.,
1947,
ст р.
218—219.


414
ГЕРЦЕН
В
1841—1842
годах
Герцен
по
ничтожному
поводу
подвергся
новой
ссылке,
на
этот
раз
в
Н овгород .
Про из вол
цариз ма
не
сломил
Герцена,
он
зая вл ял
в
письме
к
Ог а­
ре ву: «... в
борьбе
с
властью
„князя тьмы“
я
мо гу
быт ь
побежден,
но
не
покорюсь...» (II,417).
В
это
время
у
Герцена
появляется
первая
мысль
об
эмиграции.
Революционная
устремленность
Герцена
и
получает
выражение
в
его
философских
и
художественных
работах
40-х годов ,
которыми
он
занят
в
Н овгород е
и
затем
в
Москве
в
1842—1847
годах.
Герцен
в
40-х годах был,
по
определению
Л е ни н а , «демократом,
ре во­
люционером,
социалистом».1
Но
в
эти
годы
Герцен
«не видел революцион­
ного
народа
и
не
мог
верить
в
него».2
Как
писал
Герцен
вп ос лед с твии^
вспоминая
30—40 -е
годы,
«мы не знали народа» (XX, 88).
Герцен
в
40-х годах был дворянским революционером и демократом ,
в
мировоз­
зрении
которого
революционно-демократические
элементы
всё
больше
росли
и
укреплялись.
Все
с
большим
вниманием
прислушивается
он
к
немногим,,
доносившимся
до
него
отз вук ам
кре с тьян с кого
движения,
крестьянских
бунтов.
Вместе
с
Белинским
ведет
Герцен
борьбу
против
самодержавия
и
крепостничества
и
вс ех
идеологических
прислужников
царизма.
В
ряде
острых
полемических
статей
и
фельетонов
(«Ум—хорошо,
а
два—лучше»,
«„Москвитянин“
и
вс ел е нна я », «„Москвитянин“
о
Копернике»
и
др. }
Герцен
бич е вал
и
высмеивал
реакционную
печать,
ее
сервилизм,
духовную«
бедность
и
невежество.
Следует,
однако,
отметить,
что
борьбу
против
славянофилов
Герцен
до
середины
40-х годов вел менее последовательно ,
чем
Белинский,
поддаваясь
порой
личным
симпатиям
и
принимая
за
чистую-
монету
демагогические
фразы
некоторых
славянофилов,
особенно
К.
Акса­
кова.
Но
в
1844 году Герцен порвал с ними все отношения.
Он
записывает
в
дневнике
в
н оябре
1844 года ,
и мея
в
в иду
славянофилов: «...если
бы
материальная
власть
был а
их,
то
нам
бы
пришлось
жариться
где - нибуд ь
на
Лобном
месте» (III, 361).
И
в
философских
сочинениях,
и
в
художественных
произведениях,
и
в
св оем
обширном
и
столь
богатом
содержанием
дневнике
1842—1845
годов
Герцен
настойчиво
ставит
вопросы
революционного
переустройства
обще­
ства,
революционной
тео р ии,
соединения
народа
и
передовой
мысли,
духов­
ной
закал ки
передовых
людей.
Большой
интерес
представляет
историческая
концепция,
ра зви тая
Ге р­
ценом
в
«Дневнике»
и
получившая
бо лее
подробное
обоснование
в
«Пись­
мах
об
изучении
природы»
и
«С того берега».
Герцен
считает,
что
бур­
жуа зн ое
общество,
в
частности
в
том
виде,
как
оно
осуществилось-
в
Соединенных
Штатах,
принципиально,
качественно
от
феодального
общества
не
отличается.
«Царство среднего сословия, —
пише т
Герцен
в
сво ем
дневнике,
—
бы ло
все
же
продолжение
феодального
социализма
<Герцен,
очевидно,
употребляет
здесь
слово
«социализм»
для
обозначения
совокупности
социальных
отношений
эпохи
ф ео д ал изма >, которого высшее
развитие
в
Америке...» (III,116).
Разумеется,
так ая
концепция,
игнорирующая
экономическую
сущность«
данного
общественного
устройства,
носит
идеалистический
характер.
Однако
она
помогала
Гер цен у,
как
и
другим
утопическим
социалистам^
проповедывать
ненависть
к
капиталистической
эксплуатации,
разоблачать
апологетов
бу ржуа зн ого
общества.
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
10.
2 Там же,
стр.
12.


ГЕРЦЕН
41S
В
воззрениях
Герцена
сложно
переплетались
революционно-просвети­
тельские
и
утопически-социалистические
ид еи.
Герцену,
борцу
против
самодержавия
и
крепостничества
в
России,
были
ид ейно
близки
традиции
французского
просветительства
и
як оби н­
ст ва,
он
видел
в
событиях
Ве ли кой
Фр анцу зск ой
революции
рост
истори­
чес кой
активности
народных
масс.
Вместе
с
тем
Герцен
разделял
глубокое
разочарование
западноевро­
пейски х
утопических
социалистов,
вызванное
утверждением
господства
буржуазии
в
З апад ной
Европе,
и
давал
себ е
отчет
в
исторически
обуслов­
ленной
ограниченности
просветительства.
Но
Герцен
замечал
отвлеченность
и
надуманность
представлений
западноевропейских
утопических
социалистов
о
путях
к
социалистическому
будущему
и
пытался —
хотя
еще
далеко
не
последовательно
—
в
сам ой
дей ­
ствительности,
в
историческом
развитии
общества
найти
элементы,
ве ду­
щие
вперед.
.
В
своей
первой
большой
философской
работе
«Дилетантизм в науке»
(1842—1843) Герцен писал ,
что
передовому
человеку
«мало блаженства
спокойного
созерцания
и
видения;
ему
хочется
полноты
упоения
и
страда­
ний
жизни;
ему
хочется
действования,
ибо
одно
действование
может
вполне
удов ле тв орит ь
че ло века » (III, 216).
Нау ка
должна
стать
достоянием
на­
родных
ма сс,
ибо
«все дело философии и гражданственности — раскрыть
во
в сех
головах
од ин
ум.
На
ед ине нии
ум ов
зиждется
все
здание
челове­
ч ест в а» (III, 170).
Герцен
мечтает,
таким
образом,
о
то м,
чтобы
передовое
мировоззрение
о бъеди ни ло
собой
народ
и
передовых
людей.
В
осуществлении
этого
всемирноисторического
дела,
в
претворении
вы­
водов
науки
в
общественной
практике
и
народной
жиз ни
Герцен
особую
роль
отводит
русской
передовой
мысли.
Он
основывается
при
э том
на
некоторых
особенностях
исторического
разв ит ия
России,
в
сущности
больше
всего
на
стремительном
росте
русской
культуры: «...может,
тут
раскроется
вел ико е
призвание
бросить
нашу
северную
гривну
в
хранилищ-
ни цу
человеческого
разумения;
может,
мы,
мало
жившие
в
былом,
явимся
представителями
действительного
единства
науки
и
жизни,
слова
и
дела»
(III, 220).
Герцен
стремился
к
практической
переделке
мира
на
основе
выводов
передовой
науки,
но
самая
переделка
эта
не
представлялась
ему
в
40-х го­
дах
зависимой
от
материального
уровня
развития
общества.
Герцен
по ни­
мал
необходимость
политической
борьбы,
но
не
отдавал
еще
се бе
отчета
в
громадной
роли,
которую
в
это й
переделке
должны
сыграть
историческая
активность
и
инициатива
народных
мас с.
Герцен
придавал
сл ишк ом
боль­
шое
значение
революционной
пропаганде
и
был
далек
от
вывода,
что
«в е­
ликие
вопросы
в
жизни
народов
решаются
только
с и лой».1
Порой
ему
казалось,
что
достаточно
придти
к
верному
и
глубокому
теоретическому
выводу
для
того,
чтобы
иметь
возможность
претворить
его
в
ж изнь.
Философское
сл ово
Герцена
был о
большим
политическим
делом.
Оно
воспитывало
молодое
подрастающее
поколение
в
д ухе
материализма,
д емо­
кратизма
и
социализма.
Глубоко
и
остроумно
критиковал
Герцен
в
«Дилетантизме в науке»
ди­
летантов
разных
толков,
от
западников-космополитов
до
славянофилов-
романтиков,
а
также
це хо вых
кабинетных
ученых
и
правоверных
ге гел ьян­
цев
как
представителей
отсталого
идеалистического
мировоззрения,
как
людей,
мирящихся
с
господством
самодержавия
и
крепостничества.
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
9, стр.
111


416
ГЕРЦЕН
Очень
большой
ин тер ес
представляет
«Дилетантизм в науке»
для
характеристики
эстетических
воззрений
Герцена
начала
и
середины
40-х годов.
Вторая
статья
этого
цикла,
«Дилетанты-романтики», содер­
жит
анализ
исторического
разв ит ия
искусства
от
античности
до
начала
XIX века.
Герцен
характеризует
эстетический
идеал,
воплощенный
в
античном
и ску сст ве,
его
пластическую
мо щь
и
грацию
и
вместе
с
тем
его
ограниченность
с
точки
зрения
духовного
идейного
содержания.
Эстетику
средневекового
романтизма
Герцен
рассматривает
как
реак­
цию
на
античное
искусство,
видя
в
ней,
однако,
не
только
отступление
к
идеализму,
иррациональности
и
пессимизму,
отказ
от
сил ьн ей ших
сторон
классического
идеала,
но
и
известный
шаг
вперед
в
художественном
раз­
вити и
человечества.
Романтизм,
по
мн ению
Герцена,
вносит
в
это
развитие
бол ее
глубокое
отражение
духовной
жизни
в
ее
богатстве
и
противоречиях.
Нов ым
же
высшим
эстетическим
у спех ом
человечества
Герцен
считает
искусство
эпохи
Возрождения,
принесшей
победу
реализму,
как
наиболее
синтетическому,
многостороннему
и
глубокому
изображению
и
воплощению
жизни
и
человека,
его
тел ес ной
кра сот ы
и
духовного
богатства
в
их
нер аз­
рывном
единстве,
которое
русский
мыслитель
понимает
материалистически.
Лит ерат ур а
и
искусство
этого
вр ем ени
являются
в
понимании
Герцена
ос нов ой
для
дальнейшего
мощного
подъема.
В
творчестве
Шекспира
Герцен
ви дит
«гениальное раскрытие субъек­
тивности
человеческой
во
в сей
глубине,
во
всей
полноте,
во
вс ей
ст раст ­
ности
и
бесконечности,
смелое
преследование
жиз ни
до
заповеднейших
тайников
ее
и
обличение
найденного.
.. » (III, 187).
Герцен
противо­
поставляет
при
эт ом
творчество
Шекспира
романтизму
средневековья,
подчеркивая
реалистический
характер
его
мироощущения,
со ве рше нно
чуждого
стремлению
уй ти
от
земной
жиз ни,
и
отмечая
вме сте
с
тем,
что
вел ики й
гениальный
английский
писатель
«затворяет романтическую эпоху
искусства...» (III, 187).
Отдельные
эстетические
определения
и
оценки
Герцена
могут
быт ь
сопоставлены
с
соответствующими
высказываниями
Гегеля,
но
в
цело м
герценовская
методология
и
по ним ание
им
процесса
мирового
художествен­
ного
развития
коренным
обра зом
противоположны
гегелевской
ко нце пц ии.
В
то
время
как
для
Гегеля
отдельные
этапы
художественного
раз­
вития
человечества
представляют
собою
лишь
последовательные
формы
осуществления
ид еи
прекрасного,
у
Герцена
исторические
изменения
искус­
ст ва
выступают
как
следствия
изменяющихся
потребностей
общества,
тесно
связанные
с
развитием
общественной
мысли,
философии.
Следует
вм есте
с
тем
иметь
в
виду,
что ,
остановившись
перед
историческим
мате­
риализмом,
Герцен
не
был
в
состоянии
научно
объяснить
закономерности
исторической
эволюции
искусства.
Он
учитывал,
по
преимуществу,
лишь
фа кт оры
духовного,
политического,
психологического,
физиологического
порядка.
Коренная
противоположность
воззрений
Герцена
эстетической
концеп­
ции
Гегеля
совершенно
отчетливо
выступает
и
в
отношении
к
такой
карди­
нальной
проблеме,
как
вопрос
о
будущем
искусства,
о
перспективах,
пер ед
ним
открывающихся.
Известно,
что
для
Гегеля
стремление
реализма
к
изображению
прозы
жизни
бы ло
признаком
начинающегося
распада,
ухода
в
мелочи
и
случай­
но сти.
С
другой
стороны,
рост
идейности
искусства
представлялся
Гегелю
как
усиление
элементов
произвольной
субъективности,
также
знаменующее
со бою
пад е ние
искусства.


ГЕРЦЕН
417
Совершенно
ина че
оценивает
эти
явления
Герцен.
Еще
в
1839 году
в
цитированном
вы ше
письме
к
А.
Л.
Витбергу
Герцен
отстаивал
право
искусства,
касаясь
са мых
возвышенных
тем,
отражать
вм есте
с
тем
черты
жизненной
повседневности.
В
«Дилетантизме в науке»
Герцен
говорит,
что
реалистическое
искусство
изображает
тот
«занимающийся материаль­
ны ми
улучшениями,
общественными
вопросами,
науко й»
в ек,
которому
чужды
мертвенные
реакционно-романтические
идеалы
и
их
носители.
Именно
эт от
мир
Герцен
называет
«кипящей,
благоухающей
жизнью»
и
приветствует
«веселую песню жизни современной» (III, 192—193).
В
художественном
развитии
человечества
Герцен,
в
отличие
от
Гегеля,
видел
сложный
и
противоречивый,
но
в
ко нечн ом
сч ете
поступательный
и
восходящий
процесс.
Опыт
мир о вой
литературы
и
искусства
вел
Гер ц ена
к
выводу
о
то м,
что
именно
и дей ное
обогащение
его
свидетельствует
о
нов ых
ус пехах
художественного
развития.
В
э том
отношении
очень
показательно
отношение
Герцена
к
Гёте .
Он
ценил
немецкого
гения
о со­
бе нно
высоко
как
писателя-мыслителя.
В
1844—1846
годах
Герцен
выступает
со
своим
классическим
фило­
софским
произведением
«Письма об изучении природы» .
Кри т икуя
идеализм,
с
одной
стороны,
и
метафизический
материа­
лиз м—
с
другой,
Герцен
рассматривал
в
«Письмах об изучении природы»
вопрос
о
взаимоотношениях
философии
и
естествознания.
«Письма об изучении природы»
пронизаны
мыслью
о
том,
что
только
единство
опытного
исследования
и
широких
теоретических
обобщений,
опыта
и
«умозрения»
может
способствовать
плодотворному
познанию
пр и­
роды.
Герцен
зая вл яет,
что
«философия без естествоведения так же невоз­
можна,
как
естествоведение
без
философии» (IV,3).
Как
писал
В.
И.
Ленин
в
1912 году: «Первое из „П ис ем
об
изучении
природы“,— „Эмпирия
и
и деализ м“,
—
написанное
в
1844 году,
показы­
вает
нам
мыслителя,
который,
даже
теперь,
головой
в ыше
бездны
совре­
менных
естествоиспытателей-эмпириков
и
тьмы
тем
нынешних
философов,
идеалистов
и
полуидеалистов.
Герцен
вплотную
подошел
к
диалектиче­
ско му
материализму
и
остановился
перед —
историческим
материализмом».1
В
«Письмах об изучении природы»
Герцен
рассматривает
проблему
отношения
«знания к предмету,
мышления
к
бытию,
человека
к
природе»
(IV, 6).
На
этот
основной
философский
вопрос
Гер цен
отвечает
материали­
стически.
По
словам
Герцена,
необходимо
понять,
что
«разумение чело­
века—
не
вне
природы,
а
ес ть
разумение
природы
о
се бе,
что
его
разум
ест ь
разум
в
самом
д еле
ед ин ый,
истинный,
так,
как
все
в
природе
и сти нно
и
действительно
в
разных
степенях,
и
что,
наконец,
законы
мышления —
сознанные
законы
бытия,
что,
следственно,
мысль
нисколько
не
теснит
бытия,
а
освобождает
е г о...» (IV, 19).
В
противовес
метафизическому
материализму
Герцен
подчеркивает
активную
роль
человеческого
сознания: «...мышление
делает
не
чуждую
добавку,
а
п родолжа е т
необходимое
развитие,
без
которого
вселенная
не
полна, —
то
са мое
развитие,
которое
начинается
со
стихийной
борьбы,
с
химического
сродства
и
оканчивается
самопознающим
мозгом
человече­
ск ой
головы.
Хотят
ум
сделать
страдательным
приемником,
особого
рода
зеркалом,
которое
отражало
бы
данное,
не
из ме няя
его ,
то
ес ть
во
в сей
его
случайности,
не
усваивая
ту по,
бессмысленно;
а
данное,
су щее
во
в рем ени
и
пространстве,
хот ят
сделать
деятельным
началом, —
это
прямо
противо­
положно
е сте стве нно му
порядку» (IV, 14).
1В.
И.
Ленин,
Со чин ени я,
т.
18, стр.
10.
27 История русской литературы .
VII


418
ГЕРЦЕН
Эта
мысль
Герцена
имеет
также
большое
принципиальное
значение
для
его
эстетических
воззрений.
В
великих
произведениях
русской
лите­
ратуры
и
искусства
Герцен
видел
не
т олько
отражение
ти пич ес ких
черт
настоящего,
но
и
ум ение
в
э том
настоящем
различать,
пусть
еще
мало
за­
м етн ые,
зародыши
светлого
будущего.
В
критике
настоящего,
в
стремле­
нии
к
будущему
Герцен
видел
проявление
действенной
роли
искусства,
его
вмешательства
в
жизнь.
Т ак,
в
«Мертвых душах» «с к воз ь
туман
нечистых,
навозных
испа­
рений»
он
почувствовал
«удалую,
полную
силы
национальность» (III,29),
почувствовал
ве ру
Г оголя
в
будущее
России.
Собственные
наблюдения
Ге р­
ц ена
над
русской
жизнью
как
бы
перекликались
с
лирическими
отступле­
ниями
Г огол я.
Герцен
всегда
верил
в
вел ико е
будущее
русского
народа.
В
своих
работах
40-х годов Герцен рассматривает также проблемы
морали,
с емьи,
положения
женщины.
В
статьях
«По поводу одной драмы» (1843), «По разным поводам»
(1845) и «Н овы е
вариации
на
старые
т емы » (1847), впоследствии вклю­
че нных
в
цикл
«Капризы и раздумье», Герцен стремится свои револю­
ционные
и
материалистические
взгляды
распространить
на
«сферу лич­
ных
отношений», на «психологический
бы т», на вопросы морали и этики .
Герцен
считает
необходимым
«расчистку человеческого сознания от
всего
наследственного
хл ам а » (IV, 396), от предрассудков и ошибочных
воззрений,
воспитанных
крепостническим
и
буржуазным
обществом.
Защищая
полноту,
свободу
человеческих
чувств
от
угнетения
и
произ ­
вол а,
бо рясь
за
расцвет
человеческой
личности,
за
подъем
чувства
со б­
ственного
достоинства,
за
идейный
рост
человека,
Герцен
в
эт ом
сво ем
цикле
по сте пенно
из
области
се мейных
и
личных
отношений
переходит
к
вопросу
о
роли
личности
в
об ще стве,
о
духовной
цельности
и
последо­
вательности
человека.
«Капризы и раздумье»
—
свидетельство
ид ейно й
и
моральной
требо­
вательности
Герцена;
вместе
с
тем
здесь
сказываются
присущие
ему
тогда
утопические
и
просветительские
в згля ды
на
характер
«обновления»
обще­
ственной
жизни
и
«частного быта» .
Несмотря
на
то,
что
Герцен
в
40-е годы достиг большого идейного
влияния
и
популярности,
он
оставался
неудовлетворенным
своей
ж изнью
и
деятельностью.
В
дневнике
1844 года сохранилась одна чрезвычайно важная запись,
указывающая
на
характер
устремлений
Герцена: «...жизнь
для
полного
развития
требует
событий;
в
ином
хранится
бездна
возможностей,
о
к ото­
рых
он
и
не
подозревал
и
которые
никогда
не
дойдут
до
одействотворе-
ни я,
не
будучи
вызваны
вн ешни ми
условиями;
наоборот,
теоретически
можно
увериться
в
таких
силах
своих,
которых
вовс е
нет.
Беда
нашего
в ека
в
расторжении
теоретической
жизни
и
практической,
.. . деятельность
теоретическая
н едо ст ат оч н а» (III, 354—355).
Герцен
искал
«истинных всепоглощающих занятий»,
он
мечтал
об
«одействотворении»
заложенных
в
нем
возможностей
публициста,
полити­
ческо го
писателя,
о
таком
художественном
творчестве,
которое
теснейшим
образом
было
бы
связано
с
революционной
деятельностью.
К
Герцену,
как
и
мно гим
другим
де яте лям
русского
освободительного
движения,
могут
бы ть
отне сены
следующие
ленинские
слова:
«Нам,
русским,
ос обе нно
в
тяжелые
для
революционеров
времена,
во
вр ем ена
тяжелой,
продолжительной,
иногда
мучительной
и
непомерно
дол­
гой
подготовки
революции,
нам
приходилось
больше
всего
страдать
от
рас­
хождения
между
теорией,
принципами,
программой
и
делом,
нам
приходи-


ГЕРЦЕН
419
лось
чаще
всего
страдать
от
чрезмерного
погруже н ия
в
теорию,
оторван­
ную
от
непосредственного
действия.
«История русского революционного движения в течение многих деся­
тилетий
- знает
м арт и ролог
людей,
преданных
революционному
делу,
но
не
им ев ших
возможности
найти
практического
применения
своим
револю­
цио нн ым
и де ала м».1
Все
более
неотступно
думая
о
заграничной
поездке,
Герцен
связывал
с
ней
св ои
надежды
на
«деятельную жизнь».
За
границей
он
надеялся
ра­
ботать
на
благо
Рос си и,
русского
народа,
используя
для
революционной
деятельности
те
возможности,
которых
не
бы ло
на
родине.
В
январе
1847 года Герцен выехал во Францию .
Впервые
непосредственно
столкнувшись
с
социальными
противоре­
чиями
Зап адн ой
Ев ро пы,
Герцен
остро
поставил
в
«Письмах из Avenue
Marigny» (вошедших впоследствии в состав «П исем
из
Фр анци и
и
Ит а­
лии») вопрос,
который
уже
и
ранее,
в
середине
40-х годов,
вызывал
разногласия
в
кружках
русской
интеллигенции,
—
вопрос
об
отношении
к
западноевропейскому
буржуазному
п орядк у
и
его
культуре.
Герцен
резко
критически,
с
отвращением
и
презрением
охарактеризовал
и
высмеял
фра н­
цузскую
буржуазию,
так
откровенно
и
цинично
господствовавшую
при
июльской
монархии.
Герцен
приходил
к
выводу,
что
критика
буржу аз н ого
п орядк а
обязательна
для
передовых
русских
людей,
борющихся
против
самодержавия
и
крепостничества.
Герцен
ут ве ржда л,
что
русский
пере­
довой
человек
должен
осознать
се бя
демократом
и
социалистом
и
стре­
миться
к
том у,
чтобы
Россия
стала
передовой
страной
и
по
сравнению
с
буржуа зн ой
Европой.
Герцен,
по
словам
Ле н и на , «был тогда демократом,
революционером,
социалистом.
Но
его
„социализм“
принадлежал
к
числу
тех
бесчислен­
ных
в
эпоху
48-го года форм и разновидностей буржуазного и мелкобур­
жуазного
социализма,
которые
был и
окончательно
убиты
июньскими
днями»/
,
Остановившись
перед
историческим
материализмом,
Герцен
не
вид ел
и
не
зн ал
исторических
закономерностей,
которые
обусловливают
ко нец
господства
буржуазии.
Св ою
ве ру
в
будущее
торжество
демократии
и
со­
циа лиз ма
он
пытался
тогда
обосновать
по
преимуществу
моральной
и
пси­
хологической
невозможностью
дальнейшего
господства
буржуазии.
Герцен
не
разли чал
сколько-нибудь
ясно
материальных
эко ном ич ес ких
основ
бур­
жуазного
общества.
Свои
надежды
на
будущее
Герцен
основывает
на
уб е­
ждении,
что
буржуазный
строй
унижает
Ф ранцию ,
недостоин
француз­
ского
народа,
его
революционных
традиций.
Естественно,
что
э тот
опт и­
миз м
Герцена,
не
предвидевшего
приближавшихся
острейших
классовых
бо ев,
должен
был
потерпеть
крах
посл е
июньских
дне й.
Вместе
с
тем
уже
пребывание
во
Фра нции
в
1847 году заставило Гер­
це на
особенно
напряженно
задуматься
над
исторической
рол ью
западно­
европейского
пролетариата.
Проезжая
по
пу ти
в
Италию
через
Лион,
где
в
1831 году произошло рабочее восстание ,
Герцен,
как
о
том
свидетель­
ствует
первое
из
«Писем с Via del Corso», увидел в трагических
судьбах
этого
города
отражение
«иной борьбы»
—
«борьбы работников с хозяе­
вами,
с
фабрикантами».
Герцен
отмечает
враждебность
пролетариату
ра з­
ного
рода
буржуазных
политиков,
в
частности
либералов.
Но
б уржуа зны е:
иллюзии
в
социализме
не
был и
еще
изжиты
Герценом.
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
29, стр.
71.
2В.
И.
Л
е
н
и
н,
Сочинения,
т.
18, стр.
10.
27*


420
ГЕРЦЕН
После
путешествия
в
Италию
он
становится
в
Париже
свидетелем
июньских
дне й
1848 года.
По
словам
Марк са,
июньское
восстание
ра бо­
че го
класса
в
Париже
было
первой
ве ли кой
битвой
«между обоими клас­
са ми,
на
которые
распадается
современное
обще с т во».1
Герцен
увидел
эту
битву,
зверский
террор
французской
буржуазии.
Герцен,
еще
недавно
полагавший,
что
социалистическая
пропаганда
способна
перестроить
ми р,
был
потрясен
июньскими
событиями, —
они
по­
вергли
его
в
глубокий
скептицизм
и
п есс ими зм.
По
определению
Ленина,
«духовный крах Герцена,
его
глубокий
скептицизм
и
пессимизм
пос ле
1848-го года был крахом буржуазных иллюзий в социализме».2
Скептицизм
Герцена
Ленин
противопоставлял
скептицизму
либералов,
который
яв ля лся
формой
«перехода от демократии к либерализму,
—
к
то му
холуйскому,
подлому,
гряз н ому
и
зверскому
либерализму,
который
расстреливал
рабочих
в
48 году ,
который
восстановлял
разрушенные
троны,
который
рукоплескал
Наполеону
III и который проклинал ,
не
ум ея
понять
его
классовой
природы,
Герцен».3
В
книге
«С того берега» (1850) Герцен заявляет ,
что
в
жизни
на рода
Фр анци и
он
глубоко
сочувствует
«одному горькому плачу пролетария и
отчаянному
мужеству
его
друзей» (V,387).
Он
увидел
беспощадность
классовой
борьбы.
Для
того
чтобы
познать
пути
к
будущему,
Герцен
при­
зывает
уясн и ть
с ебе
стремления
народа,
тенденции
разв ит ия
народной
жизни,
подлинное
направление
исторического
развития.
Он
мечтает
о
том
вр еме ни,
когда
не
будет
«толпы», чуждой передовой мысли,
когда
исчезнет
противоположность
между
«безличной массой»
и
передовыми
людьми.
Но
Герцен
бессилен
указать
те
движущие
силы
действительности,
ко­
торые
способны
ве сти
борьбу
за
свет ло е
будущее,
бессилен
найти
законы
общественного
разв ития .
Остановившись
перед
историческим
материализ­
мом,
Герцен
не
смог
понять
историческую
роль
революционного
пролета­
риата.
Он
недооценивал
рост
исторической
активности
народных
масс.
Он
не
нашел
правильной
революционной
теории,
способной вооружить
народ.
Однако,
отдавая
себе
отчет
в
том ,
что
он
не
может
наметить
конкрет­
ных
путей,
ведущих
вперед,
Герцен
тем
не
менее
вновь
и
вновь
ищ ет
их.
Та к.
в
1847 году в великих произведениях итальянского искусства
эпохи
Возрождения
он
увидел
не
только
памятник
славному
прошлому,
но
и
обещание
светлого
будущего.
Художественные
шедевры
искусства
укреп­
л яли
его
тогда
в
историческом
оптимизме.
В
творениях
Микель-Анджело,
Рафаэля
Герцен
ви дел
отражение
творческой
си лы
и
красоты
человека.
Передавая
с вои
впечатления
от
Рима,
Герцен
указывал,
что
ве лик ой
стороной
этого
города
яв ляет ся
«обилие изящных произведений,
той
ге­
ниальной
оконченности,
той
вечной
красоты,
перед
которой
ч ело век
оста­
навливается
с
благоговением,
со
слезою,
тронутый,
потрясенный
до
глу­
би ны
души,
очищенный
т ем,
что
видел,
и
примиренный
со
многим, —
та к,
как
это
было
со
вс еми
людьми
в
сам ом
деле,
приходившими
со
вс ех
ко н­
цов
мира
на
поклонение
изящному
в
Ватикане,
в
Капитолии.
..
и
так,
как
это
будет
со
вс еми
людьми
гря ду щих
век ов
до
тех
по р,
п ока
время
поща­
дит
эти
вел ики е
залоги
человеческой
м о щи» (VI, 17).
В
книге
же
«С того берега», заявляя,
что
б урж уаз ная
Европа
«изжи­
вет
свою
бедную
жизнь
в
сумерках
тупоумия,
в
вялы х
чувствах
без
убе­
ждений,
без
изящных
искусств,
без
мощной
по э зи и», Герцен в будущем
социальном
взрыве
ск ло нен
видеть
такой
переворот,
который
не
сохранит
1К.
Мар кс
и
Ф.
Энгельс,
Сочинения,
т.
VIII, стр.
23.
2В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
10.
3 Там же.


ГЕР ЦЕН
421
ценности
прошлого
и
поэтому
хотя
и
по вед ет
к
созданию
новой
к ул ьтуры
и
искусства,
но
будет
вынужден
начать
с
варварства
младенчества
с
его
дикой,
свеж ей
мощью
(V, 486 —487).
Чрезвычайно
мрачно
оценивая
перспективы
общественного
развития
Западной
Европы,
Герцен
не
терял
глубокой
вер ы
в
великое
будущее
сво ­
его
народа
и
попрежнему
упорно
искал
практического
приложения
своих
си л.
Эта
вера
явилась
отправной
точкой
в сей
дальнейшей
деятельности
Герцена
как
русского
революционера.
В
обращении
к
русским
друзьям
«Прощайте!» 1 марта 1849
года
Гер­
цен
уже
ч етко
определил
позиции
революционера-эмигранта,
а
1 мая
того
же
года
он
формулирует
конкретные
задачи
вольной
русской
п еч ати.
В
сентябре
1850 года постепенно назревавшее решение Герцена об эми­
грации
привело
его
к
прямому
отказу
подчиниться
требованию
царских
вл аст ей
о
немедленном
возвращении
в
Россию.
Герцен
окончательно
стал
эмигрантом.
Герцен
обра щае т ся
теперь
к
западноевропейскому
читателю
как
де я­
тель
русского
революционного
движения.
В
глаз ах
большинства
западноевропейской
демократии
Россия
отожде­
ствлялась
с
представлением
о
царизме.
Западная
Европа
не
имела
тогда
сколько-нибудь
отчетливого
представления
о
русском
революционном
д ви­
жении,
о
русской
передовой
мысли,
о
литературе.
Герцен
указывает
в
статье
«Россия» (1849): «Никто...
не
знает,
что
так ое
эти
русские..
.,—что
такое
народ,
мощную
юность
которого
Евр опа
могла
оценить
по
борьбе,
из
которой
он
вы шел
победителем» (V,333—
334; Герцен имеет в виду Отечественную войну 1812
года).
Но
Герцен
не
удов лет вори лс я
тем,
что
высказал
свое
убеждение
в
ве­
ликом
всемирноисторическом
будущем
русского
н а рода.
За лог
будущего
торжества
социалистических
идеалов
Герцен
пытался
найти,
есл и
исполь­
зовать
его
позднейшие
выражения,
в
элементах
«преемственного быта»
(IX, 66).
Русская
сельская
община
явилась
в
его
представлении
та ким
эле мен том
—
«живительным принципом русского народа».
Герцен
увидел
в
общине
«представительницу социального единства»
—
«земля принадле­
жит
общине,
а
не
отдельным
ее
членам
в
частности» (V,342,343).
Он
считал
невероятным
социальное
расслоение
внутри
общины,
а
«в силу
этого
сельский
пролетариат
невозможен» (V,343).
Ленин
писал
о
народнических
взглядах
Герцена: «...в
этом
учен ии
Герцена,
как
и
во
вс ем
ру сс ком
народничестве —
вплоть
до
полинявшего
народничества
те пер ешн их
„социалистов-революционеров“
—
нет
ни
грана
социализма.
Это
— такая
же
прекраснодушная
фраза,
такое
же
доброе
мечтание,
облекающее
революционность
б уржуа зн ой
крестьянской
демо­
кратии
в
России,
как и
разные
формы
„социализма 48 -г о
года4* на Западе» .1
В
1851 году на французском и немецком языках вышло классическое
сочинение
Герцена
«О развитии революционных идей в России» .
В
эт ой
кн иге
Герцен
дае т
краткий
очерк
истории
России
и
русской
к ульт уры
с
точки
зрения
зарождения
и
р азв ития
в
русском
обществе
революцион­
ных
идей.
Центральную
часть
книги
составляют
главы,
в
которых
Гер цен
прослеживает
рост
и
развитие
русской
общественной
мысли
и
литературы
от
эпохи
Пушкина
и
декабристов
до
40-х годов .
Исторический
анализ
переплетается
здесь
с
непосредственными,
глубо­
кими
и
зоркими
наблюдениями
активного
участника
русского
обществен­
но го
движения
30—40 -х
годов.
1 Там же,
ст р.
11.


422
ГЕРЦЕН
Иностранному
читателю
книга
Герцена
вп ер вые
открывала
вовсе
не­
известный
ему
мир
русской
передовой
мысли
и
литературы.
Две
ос но вные
цели
преследовал
Герцен
в
это й
работе:
во-п ер вых ,
указать
на
ве лик ое
революционное
будущее
России
и,
во-вторых,
расска­
зать
о
то м,
как
передовая
русс к ая
интеллигенция,
глубоко
самостоятельно,
творчески
воспринимая
идейный
опыт
че ло веч ест ва,
выражает
в
св оей
поли­
тической,
философской
и
литературной
деятельности
потребности
родного
народа,
им
с амим
еще
не
осознанные,
но
все
бол ее
назревающие
и
стремя­
щиеся
обнаружиться.
Тем
самым
Герцен
утверждал
всемирноистори­
ческу ю
роль
русской
мысли
и
литературы.
Герцен
решительно
опровергал
распространенное
тогда
на
Западе
представление
о
России
как
о
стране,
в
которой
революционного
движения
нет
вовсе,
а
революционные
настроения
интеллигенции
наносны,
случайны
и
лишены
корней
в
народе.
Герцен
утверждал,
что
назревающее
движение
в
народных
массах
Рос­
сии
приобретает
мировое
значение.
Прав да,
при
это м
Герцен
в
значитель­
ной
с тепе ни
исходил
и
из
своих
народнических
иллюзий,
из
убеждений
в
то м,
что
русскому
крестьянству
присуще
«естественное стремление к со­
циалистическим
учреждениям» (VI,401).
Но
самы е
эти
иллюзии
свиде­
тельствовали
о
вер е
Герцена
в
неизбежный
подъем
освободительного
дв и­
жения
в
России.
В
своей
книг е
Герцен
характеризует
отличительные
особенности
рус­
ского
освободительного
движения:
последовательность
и
трезвость
русской
передовой
мысли,
все
растущее,
настойчивое
и
энергичное
стремление
ру сск их
передовых
людей
сблизиться
с
народными
массами.
Герцен
по д­
черкивает
революционизирующее
значение
и
национальную
самобытность
русской
передовой
литературы,
ее
теснейшую
св язь
с
освободительным
движением.
При
это м
он
да ет
ряд
замечательных
по
глубине
и
тонкости
характеристик
русских
писателей
и
их
творчества.
Подобно
Белинскому,
Герцен
отводит
огромную
роль
в
развитии
рус ­
ско го
общественного
самосознания
«национальной войне» 1812 года,
со­
провождавшейся
«безмолвным единением всех классов».
Герцен
да же
заявляет,
что
«истинная история России начинается только с 1812
года»
(VI, 311).
Но
победоносный
исход
вой ны
ни
в
чем
не
улучшил
положения
народных
ма сс.
Бедный
мужик, —
по
словам
Герцена,
—
«вернулся в свою
об щин у,
к
св оей
сох е
и
к
своему
закрепощению.
Для
него
ничто
не
изме­
нилось.
. .».1
Ха рак териз уя
далее
возникновение
и
развитие
революционного
движения,
Герцен
показывает,
как
остро
перед
русскими
революционерами
вст ал
вопрос
о
пробуждении
сознательности
и
революционной
активности
народных
ма сс.
Мысль
Герцена,
пронизывающая
собою
книгу
«О развитии револю­
ционных
ид ей
в
России»
и
безусловно
совпадающая
с
мыслью
Белинского
в
его
знаменитом
письме
к
Гоголю,
заключается
в
то м,
что
в
глубинах
с амих
народных
мас с
России
растет
протест
против
гнета
цариз м а
и
к ре­
по ст нич ес тва.
Когда
этот
протест
сольется
с
революционной
теорией,
зрею­
щей
в
среде
«образованного меньшинства», тогда русский
народ
сбросит
гнет
цар из ма
и
пойдет
вперед
к
светлому
будущему.
Герцен
указывает
на
особую
роль,
которую
литература
играет
в
обще­
ственной
жизни
России:
«Литература у народа,
политической
свободы
не
имею щег о,
— един­
ственная
трибуна,
с
высоты
которой
он
может
заставить
услышать
крик
1А.
И.
Г ерц ен,
И збр анные
сочинения,
Гослитиздат, 1937, стр.
389.


ГЕРЦЕН
423
своего
негодования
и
св оей
совести».
Поэтому
в
России
«влияние литера­
т уры
на
общество...
приобретает
размеры,
давн о
утерянные
литературой
други х
стран
Европы».1
Герцен
раскрывает
далее
св язь
передовой
русской
литературы
с
на­
родной
жи зн ью.
Т ак,
характеризуя
общественно-политическую
борьбу
по сле
1825 года,
Герцен
писал
о
П у ш кин е: «Поэзия Пушкина была зало­
гом
и
ут ешение м.
Поэты,
живущие
во
времена
безнадежности
и
упадка,
не
поют
подобных
пес ен:
они
нисколько
не
подходят
к
похоронам.
«Вдохновение Пушкина его не обмануло .
Кровь,
прилившая
к
сердцу,
пораженному
ужасом,
не
могла
остановиться...»/
И
Герцен
рисует
картину
дальнейшего
литературного
развития,
опре­
деляемого
и мен ами
Белинского,
Лермонтова,
Гоголя.
Поступательное
развитие
русской
литературы
Герцен,
так
же
как
и
Белинский,
рассматривал
как
отражение
рос та
русского
человека
и
народа,
как
все
более
богатое
и
многостороннее
раскрытие
русского
национального
характера.
Герцен,
так
же
как
и
Белинский,
говорил
о
трезвости
и
ясности
русского
ума,
о
требовательности
и
суровом
критицизме
ру сс кой
передовой
мысли
как
об
особенностях,
откладывающих
св ой
отпечаток
на
все
нацио­
нальное
развитие.
Прогресс
нации
Герцен
рассматривал
как
рост
народных
мас с,
овла ­
девающих
передовой
кул ьт урой.
Он
мог
бы
повторить
слова
Белинского:
«прогресс.
..
совершается
национально.
Иначе
нет
прогресса» (X,409).3
К нига
Герцена
произвела
огромное
впечатление
в
демократических
кругах
Запада.
Так,
например,
французский
мелкобуржуазный
историк
Мишле
под
влиянием
герценовской
книги
коренным
обра зом
изменил
св ой
взгляд
на
роль
и
значение
русских
передовых
людей
в
жизни
их
родины.
Он
п риз нал
национальный,
народный
характер
их
деятельности.
В
августе
1852 года ,
после
пребывания
во
Фра нции ,
Ит алии
и
Швей­
царии,
пережив
т яже лую
с емейну ю
драму,
Герцен
после
смерти
жены
приехал
в
Лон дон .
Здесь
он
приступил
к
созданию
вольной
русской
печати.
21 февраля 1853
года
датировано
литографированное
объявление
Гер­
цена
об
организации
вольного
русского
книгопечатания
в
Лондоне,
состав­
ленное
в
форме
обращения
—
«Братьям на Руси» .
Герцен
начинает
с
ука ­
за ния
на
то,
что
«время печатать по-русски вне России,
кажется
нам,,
при­
ш ло.
..
Дом а
нет
места
свободной
русской
речи, —
она
может
раздаваться
и н д е...» (VII, 186).
Герцен
был
полностью
прав.
Эта
мысль
выражала
национальную,
на­
родную
потребность.
Герцен
рассматривал
свободное,
«открытое слово»
как
«переход к действию» .
Он
зая вля л : «Я первый снимаю с себя вериги
чужого
язы ка
и
снова
принимаюсь
за
родную
р ечь » (VII, 186), — и прямо
отвечал
при
этом
на
самый
трудн ы й
во п ро с: «Но для кого печатать по-рус­
ски
за
границей?
как
могут
расходиться
в
России
запрещенные
книги?».
Как
подлинный
революционер,
Герцен
ви дит
единственный
пу ть
в
прео­
долении
пре пон
и
п регра д,
поставленных
царизмом,
в
революционной
актив­
ности.
Герцен
обращался
ко
«всем свободно мыслящим русским», обещая,
что
«в се,
писанное
в
духе
свободы,
будет
напечатано». «Быть
ваши м
орга-
1 Там же,
стр.
391.
2 Там же,
стр.
399—400.
3 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский.
Поли .
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С .
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII (1926—
1948) под редакцией В .
С.
Сп ири дон ова.
Цитирование
по
другим
из дания м
ог овари ­
ва ется
особо.


424
ГЕРЦЕН
ном,
ваше й
свободной
бесцензурной
речью
—
вся
моя
цель» (VII,
186—188).
Герцен
с
энтузиазмом
окунулся
в
практическую
организацию
этого
большого
революционного
дел а,
ид ею
которого
он
так
долго
вынашивал.
В
мае
1853 года Вольная русская типография была создана .
В
ию ле
1853 года вышла напечатанная в Вольной русской типографии
прокламация,
о за г ла вле нна я: «Юрьев день!
Юрьев
день!
Русскому
двс-
рянству».
Обращаясь
к
русскому
дв орян с тву
и
призывая
его
приступить
к
упразднению
крепостного
права,
Герцен,
однако,
предупреждает: «Нам
кажется
умнее,
рас ч етливее
уступить,
нежели
ждать
вз рыв а » (VII, 251).
Уже
в
это й
прокламации
Герцен
прямо
говорит
о
том,
что ,
е сли
его
на дежды
на
дворя нс т во
не
оправдаются,
он
обратится
к
народу,
к
крестьян­
ским
массам
непосредственно.
В
августе
1853 года Герцен выпускает свою брошюру «К ре ще н а я
соб­
с тв ен но с ть », направленную против крепостного права.
Резкими
штрихами
рисует
Герцен
п орядк и
и
нравы
русского
крепостнического
общества,
про­
извол
ца риз ма
и
по ме щико в.
В
брошюре
не мал ую
роль
играет
народниче­
ская
идеализация
сельской
общины
как
во пло ще ние
«неразвитого комму­
н и зм а », но иллюзии эти не могут заслонить прикрытой ими демократиче­
ско й
сущности
взглядов
Герцена,
его
веры
в
вел ик ое
будущее
русского
народа.
Сначала,
выпуская
ру сс кие
из дания,
Герцен
почти
не
находил
им
сбыта.
Напечатанные
брошюры
лежали
в
подвалах
издателя.
В
1853—
1854 годах продажа даже одного экземпляра того или иного издания радо­
вала
Герцена.
Но
он
продолжал
работу
русской
типографии,
глубоко
ув е­
ренный
в
том,
что
в
русской
жиз ни
скоро
должны
произойти
такие
пере­
мены ,
которые
откроют
его
изд аниям
путь
на
родину.
После
смерти
Ник о­
лая
I Герцен почувствовал,
что
эт от
момент
наступил.
Герцен
решает
издавать
русский
альманах
под
названием
« Поля рная
звезда». «Это
бы ло
заглавием
одного
альманаха,
редактировавшегося
Ры­
леевым
и
уничтоженного
Николаем...
Ту чи
проходят,
звезды
остаются»
(VIII, 165)—объяснял Герцен Мишле .
Назв ание
и
профили
пяти
казнен­
ных
декабристов
на
обложке
альманаха
бы ли
выражением
преемственности
русской
революционной
традиции.
О
том
же
говорил
эпиграф
из
«Вакхи­
ческой
пе сни»
Пушкина
на
т ит у ле : «Да здравствует разум!».
В
«Полярной звезде»
русские
читатели
впе р вые
находили
прямую
постановку
острых
политических
проблем
эпохи,
прежде
всего
упра з дне ния
крепостного
права,
отмены
тел ес ных
наказаний
и
введения
свободы
слова
и
печ ат и.
Там
же
был и
обнародованы
такие
произведения
русской
потаенной
литературы,
как
письмо
Белинского
к
Гоголю,
как
«Вольность»
и
«Де ­
ревня»
Пушкина,
стихи
Лермонтова
и
Рылеева.
Очень
велико
было
значение
опубликованных
в
«Полярной звезде»
глав
из
знаменитой
автобиографии
Герцена
«Былое и думы» .
И сто рия
разв ит ия
русской
мысли
40-х годов ,
изложенная
в
«Былом
и
д ум ах », помогала формировать
мировоззрение
нового
революционного
поколения.
Однако
«Полярная звезда»
не
могла
удовлетворить
назревшую
потребность
в
издании
газетного
типа.
С
приездом
Огарева
в
Лондон
Герцен
приобретал
надежного
помощника,
и
такое
издание
могло
быть
практически
ос ущ ес твле но.
13 апреля 1857
года
бы ло
выпущено
объявле­
ние
о
предстоящем
издании
«Колокола»; 1 июля того же года датирован
первый
ном ер
газеты.


ГЕРЦЕН
425
«Колокол»
дал
в оз мож­
ность
широко
и
ярк о
п ро­
явиться
новой
стороне
да ро­
вания
Герцена — таланту
пуб­
лициста
и
памфлетиста,
умею­
щего
немедленно
и
по-боевому
откликаться
на
все
з лободн е в­
ные
события.
Герцен
в
«Колоколе»
гово­
рил
от
лица
на рода
и
имел
на
то
право.
«Колокол»
от ве­
чал
потребности
роста
рус­
ско го
народа,
тому
«кипению
вп ер е д» (IX, 459), которое
Герцен
чувствовал
в
русской
жизни
с
конца
50-х годов.
«Колокол»
был
наполнен
ост­
рым
и
злободневным
для
рус­
ского
читателя
материалом.
Вп ер вые
русская
печать
сис те­
матически
стала
разоблачать
злодеяния
царской
бю рокр а­
тии
и
крепостников-помещи­
ко в,
полицейский
произвол,
безнаказанные
убийства
и
на­
силия
помещиков
над
своими
крепостными,
хищения
санов­
ников.
Герцен
создал
в
«Ко­
ло ко ле»
своеобразный
публи­
цистический
жанр
— сжатые,
ме тко
бьющие
в
цель,
острые
и
г невн ые
заметки-памфлеты.
В
«Смеси» «Колокола»
крат­
Альманах
«Полярная звезда», издававшийся
А.
И.
Герценом
и
Н.
П.
Ог арев ым
в
Лондоне.
Обложка.
1855.
кое
изложение
тог о
или
иного
вопиющего
факта
правитель­
ственного
или
помещичьего
т е ррора
и
гра бе жа
или
публи­
кация
соответствующих
доку­
ментов
и
материалов,
присланных
из
России,
сопровождались
гневными,
саркастическими
обличениями
публициста-трибуна.
Преследование
и
разоблачение
ца рс кой
бюрократии
и
помещиков-кре­
постников
он
вел
всегда
с
величайшей
последовательностью
революцион­
ног о
трибуна.
Ленин,
характеризуя
значение
возникновения
вольной
русской
печ ати ,
писал:
«Герцен создал вольную русскую прессу за границей — в этом его ве­
ликая
заслуга.
„Полярная Звезда“
п одн яла
традицию
декабристов.
„Коло­
ко л“ (1857—1867) встал горой за освобождение крестьян .
Рабье
молчание
было
нарушено».1
«Колокол»
производил
в
России
ошеломляющее
впечатление.
Н апеча­
танные
‘на тонкой бумаге листы его легко перевозились через границу и
1В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
18, стр.
12.


426
ГЕРЦЕН
получали
в
стране
шир ок ое
распространение
(до двух тысяч пятисот экзем­
п л яров,
как
сообщал
сам
Герцен —
см.
БиД, 757).
Ленин
в
своей
работе
«Гонители земства и Аннибалы либерализма»
указывает
на
«распространение по всей России „ К олок ола“ » 1 как на одну
из
характерных
черт
политической
обстановки
60-х годов.
Ленин
неоднократно
подчеркивал
огромную
рол ь,
сыгранную
револю­
ционной
политической
агитацией
«Колокола».
По
словам
Ленина, «Герцен
развернул
революционную
агитацию».2
Герцен
стремился
к
решительному
обновлению
русской
жизни
в
духе
демократизма.
Его
сарказм
и
ирония
бы ли
направлены
против
осн ов
поли­
тических
и
социальных
п орядк ов
крепостнической
России.
Его
критика
бы ла
прон и кн ута
горячим
п ат ри оти зм ом : «Одна горячая любовь к России,
о дно
глубокое
убеждение,
что
наш
обличительный
голос
полезен,
застав ­
ляе т
нас
касаться
страшных
ран
нашего
жалкого
общественного
быта..
.»
(IX, 53).
В
первом
листе
«Колокола»
герценовская
программа-минимум,
это т
«первый необходимый,
неотлагаемый
ш аг », определена так: «Освобождение
слова
от
цензуры!
Освобождение
крестьян
от
п ом ещи ков!
Освобождение
податного
состояния
от
по б ое в!» (VIII, 525).
Н аде ясь
на
мирное
осуществление
этих
требований,
Герцен
в
«Коло­
коле»
не
раз
апеллировал
к
Александру
II, высказывая надежду,
что
царь
даст
крестьянам
свободу
и
землю.
В.
И.
Ленин
так
оценивал
эти
слабые
стороны
политической
деятельности
Герцена: «... Герцен
принадлежал
к
помещичьей,
барской
среде.
Он
покинул
Россию
в
1847 г .,
он
не
видел
революционного
народа
и
не
мог
верить
в
него.
Отсюда
его
либеральная
апе лл яция
к
„верхам“ .
Отсюда
его
бесчисленные
слащавые
письма
в
„Колоколе“
к
Александру
II Вешателю ,
которых
н ельзя
теперь
читать
без
отвращения.
Чернышевский,
Доб ролюбов ,
Серно-Соловьевич,
представ­
лявшие
новое
поколение
революционеров-разночинцев,
были
тысячу
раз
правы,
когда
упрекали
Герцена
за
эти
отступления
от
демократизма
к
ли­
берализму».3
В
50-х годах Герцен еще поддерживал связи с либералами ,
в
частности
со
славянофилами,
занимавшими
тогда
либеральные
позиции.
Герцен,
как
показывает
его
статья
«Very dangerous!!!» (1859), выступал
против
резкой
критики
либерализма
и
дв орян с кой
интеллигенции
со
сто ­
роны
революционной
демократии.
Одна к о,
как
установил
Б.
П.
Ко з ьмин,4
статья
эта
одновременно
бы ла
направлена
против
эсте то в
из
либерального
л аге ря,
защитников
«чистого искусства» .
Но
политический
оп ыт
50-х годов многому научил Герцена.
В
60-х го­
дах
его
мировоззрение
и
деятельность
поднимаются
на
новую,
выс шую
ступень.
Его
преувеличенные
надежды
на
дворян с кую
интеллигенцию
не
устояли
перед
уроками
классовой
и
политической
борьбы
50—60 -х
годов,
в
особенности
революционной
ситуации
1859—1861
годов.
Теперь
Герцен
до
конца
осознал
враждебность
правительства
Алек сан дра
II народу ,
отдал
себ е
ясный
отчет
в
предательстве
и
подлости
дворянского
либерализма,
окончательно
признал
историческую
правоту
поколения
революционеров-разночинцев
как
ведущей
силы
русского
осво­
бодительного
движения.
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
5, стр.
26.
2В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, ст р.
14.
3 Там же,
сто.
12.
•
4 См.
Б.
П.
Козьмин.
К
вопросу
о
борь бе
Г ерц ена
и
Огарева
против
сторонни­
ков
«чистого искусства». « Изв ес ти я
Академии
Наук
СССР.
От делен ие
ли терат уры
и
языка», т.
IX, 1950, вып.
2.


П РИБ АВОЧНЫ Е
ЛИСТЫ
КЪ
ПОЛЯРНОЙ
ЗВЪЗДТ’
Виходиз). ежйМЙ^чло öi Лоодон^—
ЦЬ ба G net&oai. Нац'м ек я öl Ito иной
I'jV^Hi 1шн> Г|*аФШ — 2,. Judd S(mt,
Brunswick Square. , ff . С.
1
РЕВОЛЮЦШ
ВЪ
РОСШИ.
“Господа, лучше«побь ми иереяГны слиплась
сверху—нежели сниз}.”
Пиль —
ПереХнЩМ).
СИОИМЬ
Mit СТОроНу ПюбоДВОЙ ЮрЮ1
оде ржал), э кон ом и че ско е Ва терлоо,
дли
нран пте. ш таи
i
одн о
иль
будущих), миниегер. ни,
ш цнигь
въ
сделку
Чартистами
и
да т»
интересам), рабегниковь — гоин
представительство.
.
*
Ллжслвдп П.—ГЬчь къ москшододу додш1апу^ ;
Мы нс только наканунЬ переворота, ио мы
взошли нт, него.
,
Н еоб ходим ость
и
общей вениое
мн knie увлекло правительство!
въ новую
тазу
развиты,
перечень,
про»рота.
Общество
ir
правительство
н ат олкн улис ь.,
па
вопросы,
кот орые
ндрчт.
поду чили
нрава
гражданства,
с тали
неотдагаемы.
Зга
во збу жден нос ть
мысли,
это
беспокойство
ея
и
стремлеше
’
вновь
разр1шнть
глав ны й
задачи
государе«вен ной
жизни.-
подвергнуть
разбору
исторически!
Формы.
пт.
которым, она
движется,-—составляет), необходимую почву шикаю корен наго!
переворота.
По гд! же
знам сны
обыкновенно
п ре дше ст вую щ!« рево-
люшямъ, — нее
вь Poerin таст, т их о, т аст,
подавлено
и
еще.
больше
сь
такимь
добродушными
ДО В<ф !СМЪ
смотрин,
на;
новое
правительство, ждеп,
его
помощи, что ruopte можно
думать, что
н!к а
пройдусь
пр ежд е,
нежел и
Porcin вступить-
въ новую
жизнь.
Да
на
что же
эти
знамешя?
Вт.
Росно
все
шло
иными
норядкомъ. у
иен быль
разь коренной
переворот!., его ед киш.
однпъ челтгЬкъ—Петр»L Мытакт»
привыкли сь 1784 года,
что
вс!
перевороты
д елаю тся
взрывами,
возсташями,
что
каждая уступка
выр ывайся
силой, что каждый
ша п.
вп ере ди
бе ретс я
и.
бои, —
что
не воль но
ищемг,
когда рЕчь
иде м,
о
nepCBOport. :
площадь,баррикады, кровь,тоноръ палача.
Бел.
сочн1ш»я
мпеташс, открытая
борьба, одно
язь самым, iiorv-
штвеппыхь средств!»решенной, но отнюдь нсединствен ное.
Въ то
врем, какъ Франniaсь1789
года шла огнедышащим),
путемь каппынсмовь и потрясений, двигаясь впереди, отт пая
на за ди,
метаясь
вь
су до р о жны х !» кризисах!» л кровавым,
рщйййгк Англ« совершала своп огромны» перем Ьш и дома
На
наших),).шы\ь переродило)
Мэмонтъ.
Bi. кони! 1847
года у правленieею былоюлиюкоенникшюиюр»im--.б<'п
всякой
гласности, но ст, тайной
иолшпей, съ страшной
. акт-
ск оп
и
духов н ой
пенсу рой, убивавшей
всякую
^мпвеанхю
деятельность.
Прошло десять лйгь
и
ПЬмонп.
нельзя
хзнаю.
Фшиогномы
ю род овь
народонаселенш
изменилась.
юлк
новая, удвоенная
жизнь, открытый
видь, деятельность: а
тки.
ща
ревюлюпи!
была безь
.малкишихт,
толчьопъ, для
-юз
пе-
рсмШы
дос тат очн о
бы ло
одн ой
несчастной
войны
и
рнда
уступоьь
обще ств ен ном у
мнйнпо
со стороны
прави-
Артпсты-рсволющонсрьГ
по
любять
э тап«
пхти,
мы
.но
знаемь. но
нами до этого дкш
и!ль, мы
п росто люди
глубоко
убежденные,
что
ныйшт'я
государственный
Формы
Реши
никуда
негодны,—-и
оп. души
предпочитаем!, путь мирнаю.
челойческаго
развива,
п утю
развит
кровавлю ;
но
съ
гймь
BMiéri также искренно предпочитаем!, самое бхрное
и необузданное развита—застою
николаевская)statuquo.
и
ив Прланд
’
шл
въ колпшяхъ, и. обычны ми Флегматическим ь
I 1осударь хочегь перемЪнъ,
хочеп.
улучшен ий ,
пусть
же
join, вместо безполезпаго отпора,
прислушается
к/юлщ-х
I МЫСЛЯЩИХ!, люден ВЪ Porcin, людей прогресса и паушт. людей
п р акти чес ки й,и ж шн отci. народомъ. Они съучкюгьлучше
I николаевекнхъ бургравовь не только ясно понять и аюрихли-
роватьчего
они
хоте ть,
но свсрхъ того
mмШп. ион ,и. ta
народъ
его
жслатя
и
стрсмлегш.
Вместо того,
чтоб) , ма ло­
душно
обрезывать
ихт .
рЬчь,—правительство «
пи
;;
приняться
гь ними
ла
работу
общ ест в ен ного
гнчисо.цаны
-
развило новым, Формъ,
яовыхъ органов!, жизни. Шт. теперь
ни
мы
не знаемъ,
ни
правительство
не зиаегь,
мы
ид
мь
ы.
ихъ
открыли)
П
ВТ.
этом ъ
состоите
потрясающи!
интеш-. ь
пашей
будущности.
покоемъ в нь совершенной
тишиHi.
Весь правительственным
таил.
ТошеВЪ И
ВнГОвЪ
СОСТОИТ!»euХмЕны)
ХПНглтич
Ие трь
I. поешь въ ecoi одними ту непп
Poociio» котору ю оиъ осуществил!, cv
ram Topiez и Внговъ состоять вь умШн ушцкпю пока ли парода, оп ерт ой
на самокржаюпю
гм^ТгиХ м
можио
и
уступать
когда
в^мя
пришло.
Там.
к аст.
Мерп| Йыйшпежу правительству вс тжш) прибить на
и,
к
«К оло кол».
Г азета ,
издававшаяся
А.
И.
Герценом
и
Н.
П.
Огарев ым .


428
ГЕРЦЕН
В
1866 году в одной из самых замечательных публицистических работ
своих
«Порядок торжествует!» Герцен так определял историческую роль
Чернышевского,
его
«сильной личности»: «Стоя один,
в ыше
в сех
гол овой ,,
середь
петербургского
брожения
вопросов
и
сил...
Чернышевский
решился
схватиться
за
рул ь,
пытаясь
у казат ь
жаждавшим
и
стремившимся
что
им
де л ать.
..
Проп аг ан да
Чернышевского...
дала
тон
ли те ра туре
и
провела
черту
между
в
сам ом
д еле
ю ной
Россией
и
прикидывавшеюся
такою
Рос­
сией,
н емно го
либеральной,
слегка
бюрократической
и
слегка
крепостниче­
ско й» (XIX, 128).
Герцен
увидел
теперь,
что
Чернышевский
и
Добролю бов
были
правы,
когда
критиковали
его
за
либеральные
отклонения
от
демократизма.
Как
писал
Л е ни н , «при всех колебаниях Герцена между демократизмом и
либерализмом,
демократ
все
же
бра л
в
нем
в ерх». 1
В
60-х годах Герцен увидел революционный народ в России .
В
1862году «Колокол»
писал
об
«очнувшемся народе» (л.
134).
В
статье
«VII лет» (1864) Герцен указывает на « сн из у
закипающий,
свирепствую­
щий
ок еан
народа» (XVII,298).
В
«Былом и думах»
Герцен
рассказал
о
том,
что
верил
в
60-хгодахв «возможность
военно-крестьянского
вос­
стания
в
Ро сс ии » (БиД, 754).
Герцен
и
Огар ев
был и
свя за ны
с
ре вол ю­
ци онно й
организацией
60-х годов «З ем ля
и
Воля».
Пы тая сь
найти
основание
св оим
социалистическим
убеждениям,
Гер­
цен
раз в ивал
теорию
«русского социализма», народничества .
Он
полагал,
что
Россия
че рез
освобождение
крестьян
с
землей
придет,
бла года ря
об­
щ ине
и
минуя
буржуазный
период
разв ития ,
к
социализму.
В
общине
Ге р­
цен
видел
зародыш
социализма.
На
са мом
деле
освобождение
крестьян
с
землей
привело
бы
не
к
со­
циализму,
а
к
все
б олее
широкому
развитию
капитализма,
к
все
более
быстрому
разложению
общины.
Однако
народническое
учение
Герцена,
по лное
субъективных
иллю з ий
и
несбыточных
на де жд,
объективно
отражало
революционные
стремления
русского
крестьянства.
Это
была,
по
словам
Л е ни н а , «формулировка рево­
люционных
стремлений
к
равенству
со
стороны
крестьян,
борющихся
за
полное
свержение
помещичьей
власти,
за
полное
уничтожение
помещичьего
землевладения».
Народническое
уч ение
Герцена
з аро дилос ь
в
тот
исторический
период
русской
жизни,
когда
еще
невозможно
было
увидеть,
что
революционной
сил ой
в
России,
так
же
как
и
на
Западе,
явится
пролетариат,
когда
все
надежды
передовых
русских
людей
связывались
с
крестьянскими
массами,
с
их
духовным
ростом.
Русское
крестьянство
было
тогда
к
то му
же
еще
оч ень
мало
ди ффе­
ренцированным.
Если
народнические
теоретики
70-х годов — и чем дальше ,
тем
все
более
упорно
— закрывали
гл аза
на
факты,
указывавшие
на
про­
це ссы
дифференциации
крестьянства,
на
ро ст
капиталистических
элементов
в
деревне,
то
Герцену
эти
факты
сначала
вовсе
бы ли
неизвестны,
а
поз д­
нее,
уже
к
концу
его
жизни,
вызвали
с
его
стороны
пристальное
внимание.
Поэтому
Герцен
оставался
чужд
народническому
субъективизму
и
роман­
тизму.
Народнические
воззрения
сочетались
у
Герцена
с
революционным
демократизмом.
Ленин
писал,
ч то,
ко гда
Герцен
в
60-х годах увидел рево­
люционный
народ
в
Ро с си и, «он безбоязненно встал на сторону
ре волю -
1В.
И.
Ленин,
Сочи нен ия ,
т.
18, ст р.
12.
2 Там же.


ГЕРЦЕН
429
ционной
демократии
против
либерализма.
Он
борол с я
за
победу
народа
над
царизмом,
а
не
за
сделку
либеральной
буржуазии с
помещичьим
царем».1
Действительно,
в
60-хгодахпозиция «Колокола»
по
вс ем
основным
вопросам
принимает
революционно-демократический
характер.
Либераль­
ные
колебания
и
тенденции
теперь
уже
не
играют
в
нем
сколько-нибудь
существенной
роли.
Когда
в
1861 году в Лондон пришли царские законы об « о сво б о ж д е­
нии »
к ре ст ьян , «Колокол»
пис ал
о
«новом крепостном праве», о том,
что
«народ царем обманут» («Колокол», л.
101).
Герцен
клеймит
«в секае мое
освобождение» (XI, 162). «Колокол»
выдвигает
требование
передачи
кре­
стьянам
в сей
без
исключения
помещичьей
земли
(л.
134).
После
того,
как
посланцы
ц аря
широко
стали
применять
расстрелы
крестьян,
Герцен
в
своей
статье
«Ископаемый епископ,
допотопное
прави­
тельство
и
обманутый
на ро д»,
напечатанной
в
«Колоколе»
в
августе
1861 года и представляющей собою прямое обращение к народным массам,
уч ит
на род
революционной
сознательности.
Эту
статью
Герцена
Ленин
цитировал
в
своей
работе
«Памяти Герцена» .
Здесь
Герцен
говорит
крес тьян ину —« от цу
убитого
ю ноши
в
Бездне...
сыну
убитого
от ца
в
Пен з е»: «Ты ненавидишь помещика,
ненавидишь
подьячего,
боишься
их—и
со вер шен но
прав;
но
веришь
еще
в
цар я
и
и
архиерея...
Не
верь
и м!» (XI, 194).
Больш ую
роль
сыграл
«Колокол»
в
связи
с
польским
во сс тани ем
1863 года .
Ленин
писал:
«Когда вся орава русских либералов отхлынула от Герцена за защиту
П оль ши,
когда
все
„образованное общество“
отвернулось
от
„Колокола“,
Герцен
не
смутился.
Он
п родолжа л
отстаивать
свободу
Польши
и
биче­
ват ь
усмирителей,
палачей,
веша тел ей
Ал ександ ра
II.
Герцен
спас
чес ть
русской
д ем окра тии»/
Защищая
Польшу,
Герцен
отстаивал
интересы
передовой
революцион­
ной
России.
Он
заявлял:
«Мы с Польшей,
потому
что
мы
за
Ро сс ию.
Мы
со
стороны
поляков,
потому
что
мы
русские.
Мы
хотим
независимости
Польши,
потому
что
мы
хо тим
свободы
Рос си и.
Мы
с
поляками,
потому
что
одна
цепь
сковывает
нас
об оих » (XVI, 151).
Чем
последовательнее
Герцен
становился
на
сторону
русской
револю­
ционной
демократии,
тем
больше
мес та
стала
занимать
в
«Колоколе»
кри­
тика
бур жуа з ного
по рядк а
и
проповедь
социалистических
идеалов.
Последовательность
и
резкость
герценовской
критики
бурж уа зн ого
по­
рядка
особенно
на гл ядно
проявляются
в
его
отношении
к
об ще ствен но му
ст рою
Соединенных
Штато в
Америки.
В
статье
«Россия и Польша»
(1859) и других своих выступлениях Герцен характеризует Соединенные
Штаты
как
ти пич еск ое
буржу аз н ое
государство,
подчеркивая
иллюзорность
буржуазных
«свобод»: «В Северо-Американских Штатах перехватывают
письма
и
журналы,
секут
граждан
на
площадях
и
п рода ют
с
аукциона
вольных
негров...
М ир,
основанный
на
римском
праве
собственности
и
на
гражданском
праве
личности,
может
бросить
голодному
хлеба,
но
при­
знать
его
право
на
хл еб
не
может..
. » (X, 244—245).
А
в
«Mortuos plango. . .» (1862) Герцен указывает: «ДоСеверо- и Юго­
Американских
Штатов
было
ра бст во
и
крепостное
состояние,
неправая
война
и
неправое
стяжание,
но
этот
цинизм,
эта
йаглость,
эта
преступная
1 Там же,
стр.
14.
2 Там же,
ст р.
13.


430
ГЕРЦЕН
простота,
это
бесстыдное
обнажение,
—
это
но во
и
принадлежит
Америке»
(XV, 5).
-
Одной
из
существеннейших
сторон
революционной
деятельности
и
важной
те мой
публицистики
Герцена
как
издателя
«Колокола»
яв ила сь-
борьба
за
русскую
демократическую
кул ьт уру.
В
соответствии
с
общим
и зме нен ием
св оих
ид ей ных
позиций
Герцен
по-новому
оценивает
теперь
и
важнейшие
проблемы
русской
к ульт уры
и
литературы.
Е сли
раньше,
в
статье
«О романе из народной жизни в Рос­
сии» (1857), Герцен мечтал о соединении дворянской интеллигенции и на­
рода,
то
теперь,
в
статье
«Новая фаза русской литературы» (1864), Гер­
цен
ви дит
строителей
«новой России»
и
ново й,
демократической
культуры
в
поколении
революционеров-разночинцев.
Этот
слой,
представителями
ко­
торого
являются
Белинский,
Чернышевский,
занимает
«промежуточное по­
ложение
между
растущей
бесплодностью
верхов
и
некультурной
плодови­
тостью
ни з ов»,
он
«призван спасти цивилизацию для народа».1
Герцен
критиковал
Тургенева
за
то,
что
он,
повинуясь
дворянско-либеральным
симпатиям,
недостаточно
подчеркнул
сильные
положительные
стороны
Ба­
зарова— передового
человека
своего
времени.
В
этой
же
статье
Герцен
указал
на
беспримерную
в
мировой
ли те рат уре
идейную
последователь­
ность
и
критическую
беспощадность
литературы
русской.
Рассм атр ивая
будущую
демократическую
русскую
к ульт уру
как
ре­
зультат
соединения
передовой
науки,
куль туры
с
народом,
Герцен
всегда,
подчеркивал
две
стороны
этой
к ультуры :
ее
передовое
революционно-демо­
кратическое
содержание
и
си лу
ее
национальных
традиций.
Герцен
был
убежден,
что
именно
наиболее
полное
и
глубокое
развитие
в сех
лучших
национальных
черт
и
традиций
приведет
н арод
к
овладению
передовыми
общечеловеческими
идеалами,
к
осуществлению
их
в
действи­
тельности,
к
том у,
чтобы
та
или
иная
на ция
сыграла
великую,
подлинно
плодотворную
всемирноисторическую
роль.
Глубоко
веря
в
будущую
демократическую
Россию,
в
то,
что
русский
народ
од ин
из
первых
осуществит
в
своей
жизни
идеалы
передовой
де­
мократии,
Герцен,
ест ест венно ,
непоколебимо
был
убежден
в
той
огром­
ной
всемирноисторической
роли,
которую
призвана
сыграть
русская
демо­
кратическая
к ультур а.
Эта
исходная
позиция
Герцена,
з аня тая
им
в
вопросах
р азв ития
рус­
ск ой
к ультур ы
и
искусства,
объясняет
нам
мотивы
его
полемики
как
про­
тив
воззрений
западников-либералов,
с
их
рабским
преклонением
перед
буржуа з н ой
цивилизацией,
так
и
против
взглядов
сла вян оф илов ,
б оров­
ших ся
против
русской
революционно-демократической
к ульт уры
с
отк ро­
в енно
реакционных
крепостнически-поповских
позиций.
В
цикле
очерков-статей
«Концы и начала» (1862),
яв ляюще мс я
по
своему
содержанию
одним
из
наиболее
замечательных
произведений
Гер­
цена,
а
по
форме — одним
из
наиболее
ярк их
образцов
его
лирико-фило­
софской
и
публицистической
прозы,
он
исходит
из
тог о
представления
о
характере
разв ития
русской
жизни,
русского
народа,
которое
яв ляет ся
краеугольным
кам нем
вс его
его
мировоззрения.
Это
прежде
всего
ощуще­
ние
быстроты
русского
общественного
развития.
Мещански
ограниченному
«быту европейских бельэтажей»
Герцен
про­
тивопоставлял
жизнь
Рос с ии,
как
«водоворот,
искупающий
все
неустрой­
ство
св ое
пророчествующими
радугами
и
великими
образами,
постоянно
стремящимися
в ыр езат ься
из- за
тумана,
который
постоянно
не
могут
п обе-
1А.
И.
Герцен,
Избранные
сочинения, 1937, стр.
440.


ГЕРЦЕН
431
ПОЛИТИЧЕСКИ И СОШАЛЬПЫИ СТАТЬИ
ИСКАНДЕРА
и
Н.
ОГАРЕВА.
ЧАСТЬ
ПЕРВАЯ
Г
ИСКАНДЕРА
дить».
Русское
искусство
и
было
для
Герцена
воплоще­
нием
этих
«пророчествующих
радуг»
и
«ве лики х обра зов ».
Па­
де ние
же
искусства
в
Запад­
ной
Европе
Герцен
связывал
с
сущностью
б уржуа з ного
обще­
ст в а: «Искусству не по себе в чо­
по рн ом,
сл ишко м
прибранном,
расчетливом
до ме
мещанина,
а
дом
мещанина
до лжен
быть
та­
ков;
искусство
чу ет,
что
в
эт ой
жизни
оно сведено
на
рол ь
вне ш­
него
украшения,
обоев,
меб ели ,
на
рол ь
шарманки;
мешае т —
п рогон ят;
захотят
послушать
—
да дут
грош,
и
квит...» (XV,
247).
Важнейшим
определяющим
качеством
нового,
подлинно твор­
ч еско го
искусства
Герцен
считал
предвосхищение
и
отражение
им
назревающих
потребностей
на­
родной
жизни.
Указывая,
что
художествен­
ные
произведения
способны
вы­
р азить
и
воплотить
такие
черты
и
тенденции
развития,
которые
еще
в
неясной,
зачаточной
фор­
ме
сказываются
в
народной
жи з­
ни,
Ге рц ен,
естественно,
прихо­
дил
к
выводу
о
громадной
вос­
питательной,
формирующей
че­
ловеческую
психологию,
роли
LONDON
:
TRÜBNER Л Ср
ВО.
ГАТЕ Х^О ЪТК П R0*. Е. С.
.
«За пять лет (1855—1860)».
Политические
и
социальные
статьи
А.
И.
Г ерц ена
и
Н.
П.
Ог арев а.
Обложка.
1860.
искусства.
В
этом
отношении
чрезвычайно
содержательно
позднейшее
за­
ме ча ние
Герцена
в
статье
«Еще раз Базаров» (1868), указывающее на зна­
чение
романа
Чернышевского
«Чт о дел ать ?»:
«Странная вещь — это
взаимодействие
людей
на
книгу
и
кни ги
на
людей.
Книга
берет
в есь
склад
из
то го
общества,
в
котором
возникает,
обобщает
его,
делает
более
на гля д­
ным
и
резким
и
вслед
за
тем
бывает
обойдена
реальностью.
Оригиналы
делают
ша рж
своих
резко
оттененных
портретов,
и
действительные
ли ца
вживаются
в
св ои
литературные
тени...
Русские
молодые
люди,
при­
езжавшие
после
1862, почти все были из „ Чт о
де ла ть ?“, с прибавлением
нескольких
базаровских
ч е рт» (XXI, 226).
Для
Герцена
передовой
художник
и
писатель
«не только наблюдатель
и
следователь,
а
вм есте
с
тем
и
участник
общественной
жизни».
Нельзя,
однако,
забывать
того,
что
пессимистическая
оценка
творческих
сил
западноевропейского
пролетариата,
долгое
время
свойственная
Герцену,
вызывала
у
н его
длительные
сомнения
в
то м,
станет
ли
прекрасное,
красота
достоянием
народной
жизни,
по
крайней
мер е,
в
Западной
Европе.
Эти
сомнения
сказались,
в
частности,
в
«Концах и началах» .
В
«Концах и началах»
Герцену
кажется,
что
«красота,
талант
вовсе
не
нормальны,
это —
исключение,
ро ско шь
природы,
выс ший
предел
или


432
ГЕРЦЕН
результат
больших
усилий
целых
пок о лений. .
.
В
самой
природе,
можно
сказать,
бездна
мещанского;
она
очень
часто
останавливается
на
се ред ке
на
половину,
—
видно,
дальше
идт и
духу
не
хватает.
Кто
тебе
сказал,
что
у
Ев ропы
хв а т ит?» (XV, 249).
Зак лючите льн ая
фраза
ясно
указывает
на
теснейшую
свя зь
эт их
эстетических
выводов
Герцена
с
его
пессимизмом
и
скептицизмом
в
целом.
.
Но
п ос тепен но
Герцен
эт от
пессимизм
изживал.
Этому
в
особенности
способствовала
его
глубок а я
вера
в
вел ико е
будущее
русского
народа,
рус ­
ского
человека.
В
родном
и ску сс тве,
в
по этич ес ких
созданиях
таких
вели­
ких
его
представителей,
как
Пушкин,
М оча лов,
Щепкин,
Александр
Ива ­
нов ,
Глинка,
Герцен
чуял
отражение
«сокровенных сил и возможностей
русской
натуры» (БиД, 774).
Пессимистическим
выводам
Герцена
в
области
эстетики
противоречила
и
его
собственная
художественная
практика,
столь
ярк о
воплотившая
силу
и
красоту
передовых
людей,
революционной
мысли
и
народных
стремлений.
В
1863 году в статье «1831—1863», содержащей чрезвычайно высокую
о ценку
Белинского
и
поколения
революционеров-разночинцев,
Герцен
делает
заявление,
вносящее
принципиально
новую
оптимистическую
ноту
в
его
эстетические
во з зр ения : «Люди гораздо больше поэты и художники,
чем
ду ма ют » (XVI, 187).
Тем
са мым
Герцен
отказывается
от
мысли
об
исключительном
харак ­
тере
поэтического
да рова н ия , «таланта», красоты.
Пройдя
иск ус
пессимизма
и
скептицизма,
эстетическая
мысль
Герцена
в
60-х годах углубляет те выводы о поступательном развитии искусства,
об
идейном
его
обогащении,
которые
содержались,
как
мы
вид е ли,
в
статье
«Дилетанты-романтики»
из
цикла
«Дилетантизм в науке».
Герцен
наз ыв ал
Миланский
собор
«безумно-прекрасным,
бесцельно­
возвышенным»
и
писал
в
1867 году Тургеневу: «Я смотрю на эту мрамор­
ную
беловежскую
чащу
здешнего
собора.
Такого
великого,
изящного
вздора
больше
не
построят
л юд и» (XX, 116, 117).
Герцен
был
у беж ден
в
том ,
что
растет
и
закаляется
идейность
искус­
ст ва
и
литературы,
что
их
развитие
неотрывно
от
судеб
передовой
рево­
люционной
мысли.
Существенным
м оменто м
развития
эсте тич еск их
взглядов
Ге рц ена
являются
высказывания
его
в
известном
философском
пис ьме
к
сыну,
отно­
сящемся
к
июлю—августу
1868 года .
Здесь
Герцен
указывает
на
то,
что
развитие
искусства
может
быть
объяснено
лишь
его
конкретно-историче­
скими,
социальными
корнями,
а
не
с
позиций
естественнонаучного
мате­
риализма.
Герцен
пишет,
что
фи зи ологи я
«оканчивается началом сознания,
она
останавливается
у
порога
истории.
Социальный
человек
ускользает
от
физиологии.
..
«Все явления исторического мира ...
основываются
на
физиологии,
но
ид ут
дальше
ее.
Возьмем,
например,
эстетику.
Прекрасное,
разумеется,
не
составляет
исключения
из
законов
при роды :
невозможно
воспроизвести
его
без
вещества,
невозможно
почувствовать
его
без
органов.
Но
ни
физио­
логия,
ни
акустика
не
могут
дать
теории
художественного
творчества»
(XXI, 6 —7).
Тем
с амым
Герцен
должен
был
сделать
вывод
о
т ом,
что
кор ен ное
изменение
общественного
строя
способно
привести
к
расцвету
к ульт уры
и
искусства.
Важнейшим
свидетельством
ид ейно й
эволюции
Герцена
являются
письма
«К старому товарищу» (1869).
Иде йна я
сущность
этого
предсмертного
произведения
Герцена
исчер­
пывающе
охарактеризована
Лениным:


ГЕРЦЕН
433
«У Герцена скептицизм был формой перехода от иллюзий „ н а дкл а с со­
вого"
буржу аз н ого
демократизма
к
суровой,
непреклонной,
непобедимой
классовой
борьбе
пролетариата».1
Письма
«К старому товарищу»
свидетельствуют
о
резком
пер ел оме
в
воззрениях
Герцена.
Герцен
к
концу
ж изни
понял
историческую
правоту
Маркса,
с
которым
он
раньше
неоднократно
полемизировал.
В
пис ьм ах
«К старому товарищу»
Герцен
говорит
о
решающем
значении
изменения
материальных
условий
жизни
общества
для
его
социалистического
пре­
образования.
Рост
массового
рабочего
движения
убедил
теперь
Герцена
в
том,
что
передовая
мысль,
революционный
авангард
спос об ен
по вес ти
за
соб ой
стихийное
движение
народных
м асс.
«Народное сознание так,
как
оно
выработалось,
представляет
есте­
ственное,
само
собой
сложившееся,
безответственное,
сыр ое
произведение
разных
усилий,
попыток,
событий,
удач
и
неудач
людского
сожития,
ра з­
ных
инстинктов
и
столкновений —
его
н адо бно
принимать
за
ест ест венн ый
факт
и
борот ься
с
ним ,
как
мы
боремся
со
в сем
бессознательным,
— изучая
е го,
овладевая
им
и
направ ляя
его
же
средства
сообразно
нашей
цели».2
Герцен
выступает
против
анархистской
проповеди
«распущения госу­
дарства»,
указывая,
что
«государство не имеет собственного определен­
ног о
содержания —
оно
с лужит
одинаково
реакции
и
революции,
то му,
с
ч ьей
стороны
сила..
.» .3
Он
критикует
также
анархистскую
нед о оц енку
культурного
н а сле ди я; «так как в руках правительства и капитала все:
бо­
гатство,
ма ши ны,
во йс ко,
суд,
то, —
пише т
Ге рц ен,
— наше
дело
вырвать
ее
<науку>
из
вражьих
рук,
освободить
ее
от
них;
а
не
в
т ом,
чтоб
ее
давить
за
услуги
им».4
Ле нин
дал
следующее
определение
идейного
значения
и
содержания
писем
«К старому товарищу»: «Герцен рвет с анархистом Бакуниным .
Правда,
Герцен
видит
еще
в
это м
раз р ыве
только
разногласие
в
тактике,
а
не
пропасть
между
миросозерцанием
уверенного
в
победе
своего
класса
пролетария
и
отчаявшегося
в
св оем
сп асе нии
мелкого
буржуа .
Пр ав да,
Гер­
цен
повторяет
опять
и
здесь
старые
буржуазно-демократические
фразы,
будто
социализм
должен
выступать
с
„проповедью,
равно
обращенной
к
ра­
ботнику
и
хоз яи ну,
земледельцу
и
мещанину".
Но
все
же-таки,
разрывая
с
Бакуниным,
Герцен
обра т ил
свои
взоры
не
к
либерализму,
а
к
Интерна­
ционалу,
к
тому
Интернационалу,
которым
руководил
Маркс, —
к
то му
Интернационалу,
к от орый
начал
„собирать
полки“
пролетариата,
об ъ­
единять
„мир рабочий“, „п о ки дающ и й
мир
пользующихся
без
раб от ы"!».6
Герцен
не
сомневается
теперь
в
желании
народа
во
главе
с
рабочим
классом
овла де ть
передовой
мыслью,
осуществить
в
своей
жизни
передовые
и де ал ы: «Самые массы,
на
которых
лежит
вся
тяжесть
быта',
с
своей
ма­
кедонской
фалангой
работников,
ищут
слова
и
понимания
—
и
с
недове­
ри ем
с мот рят
на
людей,
проповедующих
аристократию
н ау ки.. .».6
Гер­
ц ену
бы ла
чужд а
теория
«г еро ев»
и
«толпы», пропагандировавшаяся позд­
н ейши ми
народниками.
Герцен
уверенно
смотрит
в
будущее,
видя
в
пролетариате,
в
«македон­
ской
фаланге
р аб о тн ик о в», могучую историческую силу,
единственно
сп о­
собную
сохранить
и
раз в ить
вел ики е
к ульт урны е
художественные
ценности,
1В.
И.
Ле нин,
Сочи нен и я,
т.
18, стр.
11.
2 «Ли тератур ное наследст в о», к н.
61, ст р.
162.
3 Там же,
стр.
170.
4 Там же,
ст р.
180.
5В.
И.
Ленин,
Сочин ен ия,
т.
18, стр.
11.
6 «Ли терату рное наслед ст во», кн .
61, стр.
169.
28 История русской литературы , V II


434
ГЕРЦЕН
созданные
прошлыми
поколениями
человечества.
Он
убежден
теперь
в
то м,
что
будущий
социалистический
строй
сохранит
все
прекрасное,
все
то,
что
«достойно спасения»
на
гибнущем
корабле
старой
цивилизации.
Последние
месяцы
св оей
ж изни
Герцен
провел
главным
образом
в
Па риже .
Теперь
он
жда л
нового
подъема
революционного
движения
в
той
само й
Ф ранции,
которая
еще
недавно
казалась
ему
безнадежно
придавлен­
ной
бонапартистским
режимом.
Но
Герцену
не
суждено
бы ло
стать
сви д ете лем
событий
Парижской
Коммуны.
В
Париже
он
заболел
воспалением
легких
и
21 января 1870
года
скончался.
2
Художественное
творчество
Герцена
те сно
связано
с
его
революцион­
ной
биографией.
Общественно-политические
интересы
и
революционные
настроения
молодого
писателя
оказали
глубокое
воздействие
на
его
первые
литера­
турные
опыты.
Произведения
Герцена
30-х годов пронизаны передовыми
освободительными
идеями
своего
в ре мени.
Пут ь
Герцена,
при
всей
противо­
речивости
творческого
разв ития
писателя,
вел
его
от
романтики
к
ярко
выраженному
реалистическому
стилю.
В
романтически
приподнятых,
возвышенных
образах
начинающего
писателя,
пор ою
в
на ивно й,
условной
форме,
находила
свое
воплощение
иде йн ая
жиз нь
передовой
дворян с кой
молодежи
30-х годов .
Художественным
отражением
ранних
утопических
воззрений
Герцена
был а
п о весть
«Легенда»,
написанная
в
Крутицких
казармах
в
феврале
1835 года и затем переработанная в Вятке .
Она
открывалась
всту пл ен ием
автобиографического
характера
от
лиц а
рассказчика-арестанта.
Э тот
личный
элем ен т
в
«Легенде»
Герцен
хо тел
пото м
ра з вит ь, «прибавить новый опыт
св оей
д у ши », но не исполнил намерения,
не
удовлетворенный
воплощением
своего
замысла.
«Мысль ее хороша,
но
выпо л нени е
ду р но » (I, 331; письмо
от
29 сентября 1836
г ода )—в
это м
отзыве
Герцена
яр ко
п рояви лос ь
вну тр енн ее
противоречие
«Легенды»
между
риторически-витиеватым
с ти­
лем,
которым
излагает
писатель
древнее
житие
св.
Фе одоры ,
и
обществен­
ной
направленностью
содержания.
Повесть
утверждает
«жизнь для идеи»
как
«высшее выражение обще­
ст ве нн ос ти» (I, 239).
Герцен
развивает
св ою
мысль
на
религиозном
мате­
риале,
однако
в
результате
исследований
рукописи
повести
был о
установлено,
что
под
образами
церковной
легенды
писателем
подразумева­
лась
борьба
вокруг
учения
утопических
социалистов
— последователей
Сен-Симона.1
Т ак,
произведение,
которое
раньше
считалось
«исполненным
м и ст иц и зм а », оказывалось связанным,
несмотря
на
св ою
мистическую
обо­
лочку,
с
наиболее
передовыми
устремлениями
Герцена.
Религиозная
форма
«Легенды»
была,
коне чно ,
неслучайна
и
отражала
настроения
Герцена
вятского
периода.
В
дальнейшем
противоречивость
условной,
аллегориче­
ск ой
формы
и
передового,
тесно
связанного
с
жизнью
содержания
о со бенно
болезненно
будет
ощущаться
Герценом.
«Я писал аллегории тогда,
когда
дурно
писал,
— говорит
он
в
письме
от
9 февраля 1838
года.
—Что
хочешь
сказать,
говори
прямо — Крутицы» (II, 75).
Однако
в
том
же
1838 и
1839 годах,
т.
е.
уже
во
Владимире,
Герцен
создает
но вые
своеобразные
«аллегории»
—
«Из римских сцен» («Лициний») и «В ил ь я м
Пен».
1 См.:
Л.
В.
Крестова.
Источники
«Легенды о св.
Ф еодор е»
А.
И.
Г ерцен а.
Сб.
«Памяти П .
Н.
Сак ули н а», М., 1931, стр.
116—119 .


ГЕРЦЕН
435
Пуб лик уя
«сценарии»
своих
«драматических опытов»
в
т оме
III лон­
донского
из да ния
«Былого и дум» (1862), Герцен писал: «В них ясно
вид ен
остаток
религиозного
в оззре ния
и
путь,
которым
оно
перерабаты­
валось
не
в
мистицизм,
а
в
революцию,
в
социализм» (II,206).
В
с ценах
из
жи зни
древнего
Ри ма
или
из
эпо хи
борьбы
официальной
церкви
с
английскими
квакерами
(«Вильям Пен»), написанных,
по
выражению
пи­
сателя
в
«Былом и думах», «в социально-религиозном духе» (стр .
154),
Герцен
пытался
решить
вопросы,
глубоко
волновавшие
самого
писателя
и
его
со вре мен ни ков.
А.
В.
Луначарский
справедливо
видел
в
герое
« рим ских
сце н»
Лицинии
отражение
переживаний
передовых
русских
людей
30-х го­
д ов , «трагизм пробуждения одиночек,
которые
не
могут
опереться
ни
на
какую
с илу» .1
Др ама
Лициния — это
драма
людей
каждой
пер ехо д ной
эп охи,
з анят ых
страстными
поисками
идеала.
Лициний
горько
обличает
«одрях­
левший
Ри м»: «Истинный Рим построен был не из камня,
он
был
в
груди
граждан,
в
их
сердцах;
а
теперь
его
нет,
остался
его
остов,
каменные
с тены,
каменные
учре жде н ия » (II, 219).
С ознав ая
социальную
несправедливость
в
мир е
сегодняшнего
дня,
Л ициний
по лон
«трепета перед будущим,
не из­
вес тным ,
но
близким».
Его
монолог,
обращенный
к
«другим поколениям»,
явным
об раз ом
перекликается
с
при зна ниями
Герцена
в
пи сь мах
и
дне вн и­
к овых
записях
30—40 -х
годов.
Бессилие
Л ицини я
состоит
в
его
одиночестве
и
отчуждении
от
народа.
В
образе
реалиста-язычника
Ме вия
Герцен
показывает
недостаточность
од них
романтических
мечтаний.
В
это м,
несо мненн о,
от ра зили сь
кри­
тич ес кие
настроения
писателя
по
отношению
к
утопическим
теориям
социализма.
Но
других,
б олее
действенных,
путей
борьбы
он
в
то
вр емя
не
знал.
Не
указал
их
Герцен
и
в
диалогах
«Вильяма Пена», развивав­
ших
в
ины х
исторических
обстоятельствах
ту
же
те му
столкновения
д вух
миров.
Герцен
был
недоволен
сво ими
сц ена ми.
«Я решительно сожгу этот
неудавшийся
опыт»,— написал он на рукописи «Вильяма
Пе на » (II, 276).
По
признанию
Герцена,
сурово
осудил
их
и
Белинский
(см .
II, 205—206).
Условно-романтическая
форма
драматических
с цен
Герцена
и
материал,
привлеченный
им,
не
могли
не
от толк н уть
великого
критика,
звавшего
пи­
сателя
к
реализму.
Освобождению
Герцена
от
романтических
влияний
способствовал
рано
пробудившийся
ин тер ес
молодого
писателя
к
автобиографическому
повествованию.
Неизменно —
и
письма
это
наглядно
показывают
— литера­
турным
начинаниям
Герцена
был
присущ,
в
той
или
иной
с тепен и,
авто­
биографический
элем ент .
«Все яркое,
цветистое
моей
юности
я
оп ишу
от­
дельными
статьями,
повестями,
вымышленными
по
форме,
но
истинными
по
чувству»,— писал
Герцен
Н.
А.
Зах арь ино й
(письмо от 29
июня
1836 года; I, 302).
Вм есте
с
тем
Герцен,
будучи
еще
далеким
от1
вели­
чайшей
обобщающей
сил ы
своих
будущих
мемуаров,
сознавал
недостаточ­
ность
простого
рассказа
только
«о себе» .
Он
осложняет
с вои
воспоминания
романтическим
вымыслом,
но
тем
ли шь
ослабляет,
а
не
усиливает
их
худо­
же ст венно е
значение.
Попытка
соединить
в
пов ест и
«Елена» (1836—1837)
автобиографические
зарисовки
с
сюжетным
романтическим
рассказом
окон­
чилась
неудачей.
-
Мемуарные
жанры
сохраняют
главенствующее
значение
в
творчестве
писателя
на
протяжении
всех
30-х годов.
1А.
В.
Луначарский.
Ру сска я
л ите ратура .
Избранные
статьи,
Го слити зд ат.
М ., 1947, стр.
45.
28*


436
ГЕРЦЕН
Одним
из
первых
известных
нам
опытов
Герцена
мемуарного
харак­
тера
был
отрывок
«День был душный .. . » (см.
I, 110—113).
В
это м
ра ннем
наброске,
вызванном
знаменитой
к лят вой
Герцена
и
Огарева
на
Воробьевых
горах,
писатель
еще
це лико м
под
влиянием
романтических
обр аз ов.
Во л­
нующий
эпизод
революционной
биографии
Герцена
и
его
друга
опис ан
в
исключительно
высо ких ,
торжественных
то нах.
Вм есте
с
тем
именно
мемуарный
характер
отрывка
поз во лял
Герцену
вносить
в
п ове ство ван ие,
при
все й
его
традиционно-романтической
фо рме,
яркие
реалистические
детали: «...там
с удья
продает
со вес ть
и
законы;
там
солдат
продает
свою
кровь
за
палочные
удары;
там
будочник,
у тес не нный
квартальным,
при­
тесняет
мужика;
там
ку пец
обманывает
покупщика,
— покупщика,
который
же лал
бы
обмануть
купца;
там
бледные
толпы
полуодетых
вы ходя т
на
ми­
ну ту
из
сырых
подвалов,
к уда
их
бросила
бедность» (I,112).
Очерк
«Первая встреча» («Германский путешественник», 1834—1836)
Герцен
долго
считал
лучшей
из
написанных
им
«статей» (I, 388; письмо
от
15 февраля 1837
года). «Я
лю блю
его,—писал
он
в
январе
1838 года .
—В
нем
в ыраз ился
первый
взгл яд
опыта
и
несчастья,
в згля д,
обращенный
на
наш
век..
.
эта
статья
им еет
большую
важность,
как
на­
чальный
признак
пе рел о ма» (II, 36).
В
гостиной
«путешественник»
рассказывает
о
своей
встрече
с
Гёте.
Творец
«Фауста»
раз оч аров ал
рассказчика
при
встр еч е.
Глухой
и
от кро­
венно
безразличный
к
бурной
общественной
жизни
эпохи
французской
рево­
люции,
Гё те
«пишет комедии в день лейпцигской битвы», «не занимается
биографией
че ло веч ес тва» (I, 297).
С
большой
силой
Герцен
подчеркивает
в
очерке
необходимость
активного
участия
писателя
в
освободительной
борьбе.
«Великий человек живет общею жизнью человечества;
он
не
может
бы ть
холоден
к
су дь бам
мира,
к
колоссальным
обстоятельствам;
он
не
может
не
понимать
событий
со вр еме нных » (I, 295).
Это
бы ла
своего
рода
программа
деятельности
самого
Герцена,
ценившего
в
сво ем
очерке
прежде
вс его
«мысль чисто политическую» (II, 37).
Герцен
призывает
не
п од­
менять
абстрактными
построениями
деятельной
борьбы
за
воплощение
св оих
стремлений.
«Не должно удаляться от людей и действительного
мира,
—
писал
он
Н.
А.
З ахар ьи ной
27 апреля 1836
года,
незадолго
до
за­
вершения
«Первой встречи», — это старинный германский предрассудок»
(I, 271).
Опубл иков а ть
«Первую встречу»
Герцену,
несмотря
на
его
попытки,
не
удалось,
но,
работая
над
«Записками одного молодого человека», он
вспомнил
о
ней
и
широко
использовал
в
эпизоде
с
Трензинским.
Оче рк
Герцена
«Вторая встреча» (или « Чел о ве к
в
венгерке», март
1836 года)
впоследствии
послужил
писателю
материалом
не
только
для
«Записок од­
ного
молодого
человека», но и для «Былого
и
д ум », где пермская встреча
Герцена
с
польским
ссыльным
Цехановичем
описана
в
XIII главе II
части.
Романтический
о браз
«человека в венгерке», в глазах которого « бы ло
что-то
от
пламени
м о л ний », его страстная,
патетическая
исповедь,
полная
литера­
турных
сравнений,
но
ма ло
гово ряща я
о
вз г лядах
и
убеждениях
незна­
комца
по
существу,
—
сменились
в
мемуарах
строгим,
выразительным
портретом
самоотверженного
борца
за
свободу
Польши.
Однако
романтичность
в
описании
встречи
с
Цехановичем
составляла
всего
лишь
одну
сторону
художественного
своеобразия
раннего
очерка
Герцена.
Во
«Второй встрече»
сильнее,
чем
где-либо,
сказались
реалисти­
ческие
черты
его
крепнущего
литературного
таланта.
Не да ром
Герцен
в
«Записках одного молодого человека»
использовал
из
этого
очерка
опи­
са ние
«большого обеда»
у
одного
богача.
Эти
страницы
«Второй встречи»,


ГЕРЦЕН
437
полные
иронии
и
сарказма,
он
назыв ал
«уликой пошлой жизни» (II, 22).
В
зародыше
в
них
виде н
бытовой
фон
будущего
«Кто виноват?».
В
д аль­
нейш ем
сатирическое
дарование
Герцена
развернется
в
полной
мере —
в
повестях
40-х годов,
в
«Былом и думах», на страницах « Ко л о к ол а», но
впе рвые
отчетливо
сказалось
оно
им енно
во
«Второй встрече».
Неизвестными
остались
для
нас
другие
статьи
Герцена
той
поры
—
«Третья встреча» (1836—1837), «I Maestri» (1837), «Симпатия» (1837—
1838), но многочисленные упоминания о них в переписке позволяют при­
числить
их
к
это му
же
циклу
ранних
мемуарных
очерков,
завершившемуся
большой,
также
затерявшейся
впоследствии,
автобиографической
повестью
«О себе» (1837—1838), первоначальной редакцией «З аписок
одного
моло­
дого
че ло век а» («Отечественные записки», 1840—1841).
«Записки одного молодого человека»
и
осо б енно
их
страницы,
посвя­
ще нные
описанию
Малинова
и
«малиновцев», представляли собой значи­
тельное
достижение
художественной
мысли
Герцена.
Белинский,
который,
по
его
признанию, «давно уже...
не
читал
ни чег о,
что
бы
так
восхитило»
ег о ,1 писал в обзоре русской литературы за 1841
год,
что
«Записки» «з аи н ­
тересовали
о бщее
в ним ани е»,
наз ыв ал
их
полными
«у ма,
чувства,
ориги­
нальности
и
остроумия» (VII, 59).
В
«Записках»
сказалось
не
только
освобождение
писателя
от
влияний
абстрактно-романтического
стиля,
но
также
плодотворное
развитие
Герцена
как
художника
в
направлении
реализма.
Зачатки
реалистического
изображения
действительности,
им ев­
шиеся
уже
во
«Второй встрече», здесь впервые определили весь стилевой
характер
произведения.
Первые
главы
«Записок»
рисовали,
насколько
это
позволяли
цензур­
ные
условия,
широкий
круг
духовных
интересов
молодого
Герцена
— первые
впечатления
жизни,
встречи
с
людьми,
глубокое
воздействие
прочи­
танных
книг.
Из
«романтической страстности»
и
торжественности,
пере ­
ходящей
порой
в
высокопарную
рит орич нос ть ,
из
«хронической восторжен­
но ст и», которую потом будет высмеивать сам Герцен,
на
наших
глазах
возникает
трезвое,
остро
критическое
восприятие
ж изни
в
ее
конкретной
повседневности.
Затем
писатель
переносит
своего
«героя»
на
«берег реки
Оки». «А
на
том
берегу
ничего
для
меня:
ни
желания
ступить
на
него,
ни
во ли
не
ступать» (И,
439—440), — проз ра чн о
намекает
Герцен
на
ссыльное
положение
«молодого человека» .
Х арак тер
повествования
по сте­
пенно
меняется.
Сатирическая
мысль
писателя
беспощадно
разоблачает
у бо гое,
пошло е
существование
города
Малинова
и
«малиновцев», всей рос­
си йской
провинции.
Спустя
несколько
лет
патриархальный
Малинов
воскреснет
в
крутогорских
нравах
и
типах
«Губернских очерков», и вполне
возможно
предположить
воздействие
ранней
повести
Герцена
на
обличи­
тельный
пафос
сатиры
другого
вятского
ссыльного
—
Салтыкова-Щедрина.
Картины
пошлой
жизни
провинциальной
чиновничье-помещичьей
среды,
открывавшиеся
перед
«молодым человеком»,
служили
в
пов ести
Герцена
суровым
разоблачением
всего
« Малинов ског о»
строя
самодержавно­
крепостнической
России.
Впоследствии,
в
«Письмах к будущему другу»
(1864), Герцен вспоминал,
как
создавались
«Записки ...»: «Сначала я писал
в есело ,
пото м
мне
сделалось
тяжело
от
собственного
смех а,
я
задыхался
от
поднятой
пы ли
и
искал
человеческого
примирения
с
эт им
омутом
пу­
стоты,
нечистоты,
искал
выхода
хо ть
в
отчаянии,
но
только
в
разумном,
сознательном...». «Ничего
не
н а йд я», — признается Герцен, —он « на кл еп ал
на
Ма ли нов
Трензинского...» (XVII,98).
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
II.
СПб.,
1914, стр.
258.


438
ГЕРЦЕН
В
Трензинском
преобладает
скептицизм
неудачника,
«скептицизм
жизни,
убитой
обстоятельствами,
беспредельно
грустный
взгляд
на
в ещи»
человека,
полного
силы
(II, 467).
Герцен
не
выполнил
своего
наме­
рения
расск аз ат ь
со
в р еменем
всю
жиз нь
его,
и
история
Трензинского
сму тно
представляется
читателю.
Мы
знаем
ее
конечный
результат
—
оди­
ночество
большого,
умного
человека,
уединившегося
от
общества, «от всего
человеческого»,
ревностно
занимающегося
хозяйством
и
находящего
в
эт ом
ут ешен ие
от
незаслуженных
ран
и
оскорблений.
Трензинский
бес­
сил ен
перед
жизнью,
его
скептицизм
бесплоден.
Он
откровенно
презирает
«малиновцев», из всех жителей города только один доктор бывает у него,
единственный
«человек образованный и с душою,
на
300 верст кругом»
(II, 455).
Но
отрицание
Трензинского
пассивно.
Герцен
п ишет,
что
«рядом
бедствий»
эт от
человек
«дошел до неуважения лучших упований своей
жизни» (II, 467),
вместо
борьбы
он
просто
отказался
от
них.
Крайне
важно,
чт о,
вложив
в
уста
Трензинского
рассказ
«германского путеше­
ст вен ни ка»
о
встрече
с
Гёте ,
Герцен
опустил
призыв
«п ут еше стве нни ка»
к
активной
общественной
деятельности:
такой
вывод
противоречил
бы
всем у
облику
Трензинского.
В
прошлом
он
мог
ос ужда ть
Гёте,
но
теперь
другим
пу тем,
по-своему,
сам
примирился
с
жизнью.
Так
в
эпизоде
с
Трензинским
Герцен
начинал
характерную
для
его
беллетристики
поле­
мику
со
сво им
героем-скептиком.
В
1870 году «Записк и
одного
молодого
человека»
бы ли
напечатаны
в
выш ед шем
в
Москве
анонимном
сборнике
произведений
Герцена
« Раз­
думье
(Разные вариации на старые темы)» .
В
статье
«По поводу одной
кн иг и» (1870), посвященной этому сборнику,
выдающийся
революционный
публицист
Н.
В.
Ше лгунов
высо ко
оценил
по вес ть
молодого
Герцена,
под­
черкнув
в
ней
те
стороны
воспитания
Герцена,
которые
способствовали
формированию
его
свободолюбивых,
революционных
настроений.
•
Действительно,
в
обличении
«М алинов ског о»
строя
гн евны м
и
страст­
ным
пером
художника-реалиста
нельзя
не
видеть
будущего
Герцена —
эми ­
гранта
и
революционера-демократа,
Герцена
«Полярной звезды», «Коло­
кола»
и
«Былого и дум».
3
Сороковые
го ды
характеризуются
в
художественном
творчестве
Гер­
ц ена
преобладанием
повествовательных
форм.
«Успех „ М а линов а“
заставил
ме ня
приняться
за
„ К то в и нов ат?“» (IV, 196; предисловие к лондонскому
изданию
«Кто виноват?», 1859).
Именно
в
это
время
им
были
созданы
такие
значительные
произведения,
как
роман
«Кто виноват?» (1841—
1846), п ов ест и
«Сорока-воровка»
(1846) и «Док т ор
Круп ов » (1846).
Написанные
под
сильным
воздействием
мо гу чей
проповеди
реализма
и
народности
русской
литературы
в
статьях
Белинского,
беллетристические
произведения
Герцена
40-х годов,
наря ду
с
творчеством
Некрасова
и
Сал­
тыкова-Щедрина,
представляли
сам ое
демократическое
крыло
гоголевского
направления
в
русской
литературе.
В
статье
«От
какого
наследства
мы
отказываемся?» (1897)
В.
И.
Ленин
указывал,
что
в
период
от
40-х до 60- х
годов,
когда
писали
н аши
п р ос ве ти те ли , «все общественные вопросы сводились к борьбе с кре­
по ст ным
правом
и
его
остатками».1
Пафос
борьбы
с
крепостным
правом,
как
основным
социальным
злом
русской
действительности,
составляет
1В.
И.
Ленин.
Сочинения,
т.
2, стр.
473.


А.
И.
Гер цен.
С
рисунка
А.
Ви т берга
1836 года.


ГЕРЦЕН
441
подлинное
содержание
романа
Герцена
«Кто виноват?».
Все
остальные
проблемы,
затрагиваемые
в
разной
с тепе ни
пи сат ел ем,
—
проблема
семьи
и
брака,
положение
женщины,
вопросы
русской
интеллигенции,
иде я
за­
щиты
личности
и
т.
д., — служили
лишь
частными
формами
преломления
этой
основной
тем ы
произведения.
Первые
же
страницы
произведения,
негодующее
изображение
крепост­
нич еск их
п орядк ов
в
д оме
помещика
Негрова,
резко
вы д еляли
роман
Ге р­
ц ена
на
ф оне
тогдашней
беллетристической
литературы,
в
той
или
иной
мере
затрагивавшей
те му
крепостного
права.
Острота
протеста
Гер це на
против
крепостного
ст роя
приобретает
в
романе
подлинно
революционное
звучание.
С
большой
силой
это
проявилось
в
выразительных
наме­
ках
писателя
на
полное
бесправие
народа
в
условиях
крепостнического
строя.
Разумеется,
имен но
здесь
прежде
всего
сказалось
цензурное
вмеша­
тельство.
Ко гда
Герцен
пи са л : «Губернатор возненавидел Круциферского
за
то,
что
он
не
дал
свидетельства
о
естественной
смерти
засеченному
куч еру
одного
п ом ещ и ка» (IV, 217), — цензура заменила эту яркую,
прав­
дивую
деталь
крепостного
быта
бессмысленным
указанием
на
«какое-то
д ело»,1 не замечая,
что
читателю
оставалась
абсолютно
непонятной
следо­
вавшая
далее
фраза
о
маленьком
Мите
как
о
«единственно наказанном
в
деле
о
найденном
те ле
кучера» (IV,217).
Бы ло
выброшено
также
упо­
ми нан ие
о
«продаже парней в рекруты,
не
стесняясь
очередью» (IV,260),
и
т.
д.
И
все-таки
картины
тяжелой
ж изни
н арод а,
прежде
всего
крепост­
н ого
крестьянства,
с
которыми
знакомился
читатель
в
романе,
производили
сильное,
гнетущее
впечатление.
Рисует
ли
Герцен
трагическую
судьбу
Дуни
Барбаш
или
трудный,
тернистый
путь
крепостной
интеллигентки
Софи,
показывает
ли
бесчеловечное
обращение
помещиков
со
своими
рабами,
ка­
сается
ли
он
жиз ни
городской
бедноты,
— везде
мы
чувствуем
г нев ное,
обличительное
пер о
писателя-демократа
и
гуманиста.
Внимание
писателя
привлекают
различные
формы
проявления
борьбы
кр епо с тных
ма сс
русского
крестьянства
против
своих
угнетателей.
В
главе
«Биография их превосходительств»
Герцен
замечает: «Приказчик и ста­
ро ста
бы л и...
довольны
барином;
о
крестьянах
не
знаю,
—
они
молчали»
(IV, 204).
По
цензурным
условиям
Герцен
не
мог
привести
какого-либо
эпизода
народного
возмущения,
но
в
это м
«мо лч ан ии»
крепостного
л юда
таилась
могучая
сила
крестьянского
гнева
и
протеста.
Рису я
образ
угнетенного
народа,
Герцен
продолжал
лучшие
демокра­
ти че ские
традиции
русской
литературы
XVIII—первых десятилетий
XIX века .
В
то
же
время
т ема
борьбы
с
крепостным
правом
поднялась
в
творчестве
Герцена
на
нов ую
ступень,
приобрела
новые
и де йные
качества,
соответственно
уровню
р азв ития
освободительного
движения
в
России
в
40-х годах XIX
века.
Б ыло
бы
неправильно
ограничивать
обличительную
сил у
романа
«Кто
ви н ов ат ?» намеками на произвол и жестокость помещиков,
разбросанными
по
всему
роману
и
лишь
частично
пропущенными
цензурой.
Роман
Гер це на
в сем
ходом
своего
повествования
произносил
суровый
обвинительный
при­
говор
с амой
системе
самодержавно-крепостнических
порядков.
Революционера
и
материалиста
Герцена
осо бен но
интересует
пр оцесс
формирования
человека
и
его
мировосприятия
под
воздействием
ок ружа ю­
щей
социальной
среды.
Как
бы
ни
бы ло
эпизодично
то
или
иное
дей­
ствующее
лицо
романа,
Герцен
стремится
познакомить
читателя
с
факто­
рами,
которые
обусловили
общественный
облик
и
взгляды
этого
человека.
1 См.
«Отечественные записки», 1845, No XII, стр.
214.


442
ГЕР ЦЕН
На
«биографиях»
своих
героев
Герцен
показывает,
как
крепостнический
строй
уродует
сознание
и
ж изнь
людей
—
внизу
общественной
лестницы
и
на
верхних
ее
ступенях.
В
этом
была
могучая
обличительная
сила
романа
Герцена.
Стремясь
всюду
проследить
воздействие
«среды»
на
выводимые
им
обра з ы,
Герцен
сознательно
подчеркивает
за роды ши
положительных
качеств
да же
в
некоторых
отрицательных
типажах
романа,
добиваясь
тем
самым
большой
силы
в
характеристике
общественного
строя
как
целого.
Отсюда
предположение
автора
о
Негрове,
что
«жизнь задавила в нем не одну воз­
можность» (IV,203)ит.
д.
На с илие
над
личностью,
жестокость,
про из вол
крепостников
и
чиновников
выступают
в
романе
не
как
частная,
личная
особенность
психологии
отдельных
людей,
а
как
социальный
признак
класса
и
ст роя
в
целом.
Обращает
на
себя
внимание
настойчивость,
с
которой
Гер­
цен
указывает
на
т ипич еск ое
значение
обра з ов
и
отдельных
эпизодов
романа.
Писатель
рисует
жизнь
в
ее
обыденном,
повседневном
виде, —
нет
ничего
из
ря да
вон
выходящего
в
эт их
Негровых,
уездных
предводителях,
в сей
галерее
NN-ских чиновников,
средних
людях
своего
класса,
который
незримо
стоит
за
ними
и
беспощадно
уродует
человеческие
жизни,
унижает
достоинство
людей,
губит
лучшие
за­
датки
талантливого
народа.
Круп ов
как
бы
мимоходом
говорит
Круци-
ф ер ск ом у: «Дом Негрова,
поверьте
мне,
не
хуже..
.
признаться,
и
не
лу чше
вс ех
помещичьих
до м ов» (IV, 222).
В
следующей
главе
Гер цен
сн ова
«случайно»
обронит: «Изредка'
наезжал
какой-нибудь
сосе д, —
Негров
под
другой
фамилией...» (IV, 226).
В
NN, подчеркивает Гер­
цен
в
начале
второй
части,
у
помещиков
и
чиновников
«были свои инте­
рес ы,
сво и
ссоры,
св ои
партии,
свое
общественное
мнение,
свои
обычаи,—
общие,
впрочем,
помещикам
в сех
губерний
и
чиновникам
в сей
и мпе­
р ии» (IV, 299).
Наконец,
знакомство
Бельтова
с
чиновным
миром
NN
завершается
предельно
выразительным
о б об щ ение м: «Когда мало-помалу
это
почтенное
общество
лиц
отступило
в
голове
Бельтова
на
второй
пл ан,
и
все
они
слились
в
од но
фантастическое
л ицо
какого-то
колоссального
чиновника,
насупившего
брови,
неречистого,
уклончивого,
но
который
по­
сто ит
за
себя,
Б ельт ов
уви д ел,
что
ему
не
совладать
с
эти м
Голиафом...»
(IV, 297).
Сознательно
подчеркивая
типический
характер
своих
картин
и
об ра­
зов,
Герцен
смел о
ставит
вопрос
о
социальных
причинах,
которые
обуслов­
ливают
трагические
судьбы
героев
романа.
Он
был
далек
от
той
фило­
софии
фаталистической
обреченности,
которую
приписал
ему
в
сво ем
отзыве
о
«Кто виноват?» А.
Григорьев.
«Основную мысль»
романа
Григорьев
увидел
в
то м,
что
«виноваты не мы,
а
та
ложь,
сетями
которой
опутаны
мы
с
самого
детства».
Из
книги
следует,
—
писал
Григорьев
Гоголю
в
ноябре
1848 года,
—
что
«никто и ни в чем не виноват,
что
все
условлено
предшествующими
данными
и
что
эти
данные
опутывают
человека,
так
что
ему
нет
из
них
выхода.
..
Одним
словом,
человек —
р аб,
и
из
рабства
ему
исхода
нет ».1
Социальное
зло
Григорьев
подменял
отвлеченной,
моральной
категорией
«предшествующих данных», безысходным рабом которых объ­
являлся
человек.
По
это му
пу ти,
кстати,
пошла
вся
реакционная
критика
романа,
настойчиво,
но
не
без
успеха
убеждавшая
читателя,
что
в
бед­
ствиях
человечества
Герцен
винит
«судьбу», а отнюдь не « лю д ей»
и
не
1А.
А.
Григорьев.
Мат ери алы
для
би ог рафи и.
Ред акц ия
В.
Княжнина,
Пгр.,
1917, стр.
114.


ГЕРЦЕН
443
КТО
В ИНОВ АТЪ?
«Кто виноват?».
Ром ан
А.
И.
Герцена.
Обложка
первого
издания.
1847.
людские
отношения.
В
действи­
тельности
роман
Герцена,
изоб­
личая
виновников
социальной
несправедливости
на
конкретном
.материале
русской
жизни,
ко­
неч но,
не
допускал
такого
лож­
ного
толкования.
Зарисовки
бы та
и
нравов,
«житья-бытья» «и х
превосходи­
тельств»
Негро ва
и
его
су-
.пруги,
рассказ
о
жизни
семейства
дубасовского
уездного
предводи­
теля,
который
Белинский
при­
числял
к
лучшим
страницам
романа
(XI, 118), образы чи­
новников
в
NN — показывают
•силу сатирического таланта Гер­
цен а.
Восприняв
обличительные
традиции
гоголевского
смеха,
как
это неоднократно
отмечалось
в
литературе,
Герцен
в
то
же
время
значительно
целеустрем­
леннее
и
определеннее
в
своем
отношении
к
о бъе кту
сатиры.
Речь
идет
при
это м
не
только
•о постоянных авторских обра­
щениях
к
читателю.
Иногд а
в
ме лко й,
несущественной,
на
первый
в згл яд,
детали
закл ю­
чается
уничтожающий
с а тири­
ческий
намек.
Ос трые ,
смелые
срав нения
писателя,
как
правило,
с одерж ат
в
себе
социальную
оценку
явле-
ни й.
Та к,
будочник
для
Герцена —
«па ук,
возвращающийся
в
тем ный
угол,
закусивши
мушиными
мозгами» (IV,294), и т.
д.
Множество
лиц,
биогра­
фий,
эпизодов
проходит
перед
читателем,
но
сатирическое,
обличительное
начало
объ еди н яет
все
действие
романа
в
единую
широкую
картину
ру сск ой
крепостнической
действительности.
Тр удно
в
эт ом
ми ре
жи ть
разночинцам
Круциферским;
Не гро вы
с тоят
~на
пути
к
счастью
Любоньки,
в
их
среде
беспомощными
и
лишними
стано­
вятся
даже
люди,
нес омненно
одаренные,
полные
внутренних
творческих сил.
Таков
Владимир
Бельтов
— один
из
самых
ярких
образов,
созданных
Гер­
ценом-беллетристом.
Бельтов —
в
характеристике
Герцена
—
жертва
своего
тя жел ого
вре­
мени,
уродливых
социальных
условий,
в
бессильном
отрицании
кот ор ых
он
тщетно
тратит
лучшие
порывы
своего
сердца
и
самые
чистые
побу­
ждения
незаурядного
ума.
Герцен
подробно
рассказывает
о
жизненном
пути
своего
героя,
раскрывает
условия,
которые
формировали
его
отн ошени е
к
действительности
и
в
ито ге
привели
Бельтова
к
глубокому
внутреннему
краху.
В
Бельтове
отразился
сложный
процесс
идейных
исканий
дв оря н­
ск ой
молодежи
после
разгрома
декабристского
восстания.
Для
Герцена
образ
Бельтова
был
важен
как
отрицание
тягостного,
разлагающего
влия­
ния
пошлой
помещичьей
среды,
политического
гнета
реакции
конца
20—


444
ГЕРЦЕН
30-х годов.
Сила
Бельтова
ярк о
раскрывалась
в
его
антагонизме
с
чинов-
ничье-помещичьим
окружением;
Б ельт ов
действительно
был
про тестом^
ка ким -то
обличением
жизни,
каким-то
возражением
на
весь
п орядок
ее
(IV, 299).
4
Для
понимания
образа
Бельтова
важное
значение
имеют
слова
Г ерцена,
из
письма
к
сыну,
написанные
полтора
десятилетия
спустя.
«Что общего
в
тв оем
существовании
и
положении
Бельтова?—спрашивал
сы на
Герцен
(очевидно ,
тот
в
не
дошедшем
до
нас
пись ме
проводил
такую
анало ги ю,—
Ред.).
Бельтов
оттого
бросался
из
угла
в
угол,
что
его
социальная
д ея­
тельность,
к
которой
он
стремился,
находила
вн ешн ее
препятствие.
Это
—
пче ла,
которой
не
позволяют
ни
делать
ячейки,
ни
отлагать
м ед ...»
(XV, 208; письмо от 14
и юня
1862 года).
В
40-х годах драма Бельтова также рассматривалась Герценом пре­
имущественно
в
плане
его
конфликта
с
окружающей
ср е до й , «внешним пре­
пятствием».
Белинский
пытался
поправить
писателя: «Мы думаем,
что
при
этом
автор
мог
бы
еще
указать
слегка
и
на
натуру
своего
героя,
нисколько«
не
практическую
и,
кроме
воспитания,
п орядочн о
испорченную
еще
и
богат­
ст в ом» (XI, 114).
Герцен
не
согласился
с
критиком.
Ему
был
дорог
это т
образ,
он
наде­
ляе т
его
некоторыми
автобиографическими
чертами,
ище т
оправдания
его
«бесполезности»
для
общества
в
той
свинцовой
тяжести,
с
которой
давил
на
мыслящую
Россию
«Голиаф»
николаевской
реакции.
Бельтова
Герцен
воспринимает
как
человека
своего
поколения,
недаром
через
несколько
лет
будет
писать
о
поколении
«Онегиных,
Чацких
и
нас
в сех» (VII, 463). Есл и
для
Белинского
источник
поражения
Бельтова
таился
в
значительной
мере
в
«натуре»
самого
героя,
и
поэтому
критик
бо лее
требователен
и
строг
к
нему,
то
Герцен,
в
силу
своей
бли зос ти
в
ту
по ру
к
передовой
дв орян с кой
интеллигенции,
пытается
примирить
читателя
с
одним
из
ее
представи­
телей .
Обр аз
Бельтова
приобретает
сложный,
порою
противоречивый,
характер.
Герцен
настойчиво
подчеркивает
в
нем
стремление
к
обществен­
н ой , «социальной»
деятельности,
и
в
то
же
время
Бельтов
фактически
самоустраняется
от
жизни,
отказывается
от
бо р ь бы: «Моя жизнь не уда­
лась,
—по
боку
ее.
Я,
точно
герой
на ших
народных
сказок.
..
ходил
по
всем
распутьям
и
к ри ча л: „есть ли в поле жив-человек?“.
Но
жив-человек
не
откликался...
мое
несчастие! ..
а
од ин
в
по ле
не
ратник...
Я
и
уш ел
с
поля..
.» (IV, 337).
'
Одн о
из
писем
Герцена
к
Огареву,
написанное
в
Париже
ле том
1847 года,
ярк о
показывает,
что
сам
Герцен
оценивал
тип
Бельтова
как
положительного
героя
романа
с
точки
зрения
потенциальных
возможностей
его
развития.
«Цель не Бельтов, —пи са л
Гер ц ен,
—
а
не­
обходимость
подобного
воздействия
не
на
из
рук
вон
сильного
человека,
но
на
прекрасного
и
способного
ч ел ове ка» (V, 47; письмо
от
3 августа 1847
года).
По
мысли
Герцена,
в
известных
условиях,
при
определенном
«воздействии», Бельтовы могут стать « пр а кт и че ск и ми»
людьми
(как он выразился в том же письме;
вспомним
слова
Белин­
ского
о
«непрактической натуре»
Бель тов а), нужными
и
полезными
об­
щ еству .
В
воспитательном
«воздействии»
образа
Бельтова
Герцен
видит
свою
цель
писателя.
В
герценовском
понимании
исторической
ро ли
Бельтовых
для
сво­
его
времени
была
заключена
немалая
доля
правды.
Если
в
последующие
десятилетия
передовая
молодежь
нашла
себ е
бо лее
шир ок ое
по ле
об ще­
ственной
деятельности,
а
затем
и
отк ры той
революционной
борьбы,
то
в
условиях
40-х годов отрицание Бельтовыми действительности имело


ГЕРЦЕН
445
в
себе
нес омнен но
прогрессивное
начало.
Однако
был
прав
Белинский,
когда
отмечал
некоторые
черты
идеализации
в
обра зе
Бельтова.
Обратим
внимание,
что
те
гла вы
романа,
в
которых
впервые
по­
является
Бе льто в
(т.
е.
отры в ок
«Владимир Бельтов»
в
кн.
IV «Отече­
ственных
з а пи с о к» 1846 года), встретили горячее одобрение Белинского .
Именно
в
связи
с
эти м
«интермессо»
к
роману
критик
писал
Герцену:
«Ты можешь оказать сильное и благодетельное влияние на современность.
У
тебя
с вой
особенный
род,
под
который
подделываться
так
же
опас но,
как
и
под
произведения
истинного
худ оже с тва ».1
Именно
отры в ок
«В ла­
димир
Бе льт ов»
вызвал
у
Белинского
знаменитую
характеристику
художе­
ственной
«натуры»
Герцена
и
пророческое
предсказание: «Если ты лет
в
десять
на пиш ешь
три-четыре
томика,
поплотнее
и
порядочного
размера,
ты—
большое
имя
в
н ашей
литературе,
и
попадешь
не
только
в
ис тор ию
русской
литературы,
но
и
в
историю
Ка рам зи на».2
В
статье
«Взгляд
на
русскую
литературу
1847 года»
Белинский
писал,
что
Бельтов
интере­
сен
т о г да, «когда мы читаем историю его превратного и ложного воспита­
ния,
и
по том
историю
его
неудачных
попыток
найти
св ою
дорогу
в
жизни»
(XI, 118).
Однако
дальнейшее
развитие
образа
Бельтова
Белинский
при ­
знал
ошибкой
Герцена.
«Во
второй
части
романа,
— писал
кри ­
тик
в
той
же
статье,
— характер
Бельтова
произвольно
из мене н
а вт ором » (XI, 114).
Далее
Белинский
пояс н яет : «...в
последней
части
романа
Бе льт ов
вд руг
является
перед
нами
какой-то
высшею,
гениальною
натурою,
для
деятельности
которой
действительность
не
представляет
до­
стойного
поприща...
Это
уже
совсем
не
тот
человек,
с
которым
мы
так
хорошо
познакомились
прежде;
это
уже
не
Б ельт ов,
а
что-то
вроде
Печо­
рина» (XI,115).
Е сли
драма
Бельтова,
как
по ним ал
ее
Ге рц ен,
объяснялась
его
духов­
ной
силой,
обреченной
на
бездействие,
то
о браз
Круциферского
от
начала
до
конца
выдержан
в
плане
пассивного
примирения
с
жизнью.
Герцен
в
условиях
40-х годов не мог правильно оценить историческую
роль
и
значение
разночинной
интеллигенции.
Круциферский
полон
«страха
пер ед
б у д ущ им » (IV, 306), он беспомощен в жизненной борьбе и выгля­
дит
мелким
и
жалким
в
сравнении
с
Бельтовым.
Писатель
со чу вству ет
своему
ге рою-ра з ночи н цу,
но
это
сочувствие
пол но
снисхождения.
Позднее,
в
«Былом и думах», упомянув случайно о своей «с та р ой
п ове сти », Герцен
сравнит
«благородную искренность»
Бельтова
со
«слезливым самоотвер­
жением »
Круциферского
(БиД, 486).
Автор
«Кто виноват?» не видит
в
плебее
Круциферском
но вой
активной
социальной
си л ы: «Кроткий от
природы,
он
и
не
думал
вступить
в
борьбу
с
действительностью,
—он
отступал
от
ее
напора,
он
просил
только
оставить
его
в
по кое. .
.»
(IV, 329)-
.
Во
второй
ча сти
романа
Герцен
снова
указывает,
что
«Круциферский
далеко
не
принадлежал
к
тем
сильным
и
настойчивым
людям,
которые
со­
здают
около
себ я
то,
че го
нет» (IV, 330).
Он
невольно
покорился
«энер­
гической
сущности»
Бельтова
(IV, 331), который,
как
то нко
заметил
Бе­
линский,
был
«подле бедного Круциферского настоящим колоссом подле
карлика» (XI,115).
Яркое
художественное
воплощение
«новых людей»,
революционных
разночинцев,
исполненных
ве ры
в
свои
силы,
и
сознание,
что
будущее
пр и-
! Белинский .
Пи сьм а,
т.
III. 1914 , ст р.
109.
2 Там же.


446
ГЕРЦЕН
надлежит
им,
русская
литература
обрела
впоследствии,
в
новых
историче­
ских
условиях,
с
романом
Чернышевского
«Что делать?».
Большим
художественным
достижением
Герцена
в
«Кто виноват?»
яв ился
образ
Любон ьк и
Круциферской.
По
словам
Горького,
это
—
«пе р­
вая
женщина
в
русской
литературе,
поступающая
как
человек
сильный
и
самостоятельный».1
Круциферская
погибает
в
неравной
борьбе
за
св ое
счастье,
но
сознание
духовной
силы
это й
женщины,
ее
превосходства
над .
му жем
и
над
Бельтовым
не
оставляет
читателя.
Х ар актер
Круциферской
наме че н
автором
при
первом
же
знакомстве
с
ней
читателя.
«Она должна была понять,
— замечает
Герцен
о
судьбе
маленькой
Любоньки,
— всю
несообразную
нелепость
своего
п оложен и я;
оскорбления,
слезы,
горести
ждали
ее
в
бель-этаже,
и
все
это
в месте
спо­
собствовало
бы
дальнейшему
развитию
духа ...» (IV, 214).
Белинский^
находя,
что
Круциферская
«гораздо интереснее в первой части романа,
не­
жели
в
п ос ле дн ей», ставил в заслугу Герцена,
что
им
«резко было очер­
чено
ее
положение
в
д оме
Негрова.
Там
она
хороша
молча,
без
слов,
без,
действий.
Читатель
угадывает
ее,
хотя
не
слышит
от
нее
почти
ни
слова»
(XI, 115).
Развитие
образа
показано
Герценом
меткими,
ч етк ими
шт ри­
хами .
Записи
дневника
Лю бон ьки
рисуют
ее
глубокую,
серьезную
натуру;,
«.. .он а
бежала
в
сам ое
себя,
— объясняет
Герцен
возникновение
«жур­
н а л а»,— она годы выносила свое горе,
с вои
обиды,
с вою
праздность,
свои
мысли...» (IV,234).
Читатель
ждет
от
Любрньки
решительных
шагов,
смелых
и
беззаветных
действий,
подвига.
«Она тигренок,
который
еще
не
знает
своей
с ил ы», — говорит о ней Крупов (IV, 250).
Однако
си лы
Круциферской
не
находят
применения.
Они
наглухо
за­
перты
в
условиях
бесправия
женщины,
на
которое
обрекает
ее
несправедли­
вый
общественный
строй.
Встреча
с
Бельтовым
со з дала
и ллюзорн ую
на­
дежду
для
выхода
из
тупика.
Именно
потому
Лю бон ька
переоценивает
Бель ­
то ва—
ей
хотелось,
чтобы
он
был
таким,
каким
описывала
она
его
в
своем
д не вни ке: «Это такой сильный человек,
что
я
не
могу
не
любить
его.
Это­
человек,
призванный
на
вел ико е,
необыкновенный
человек;
из
его
глаз
св е­
тится
г е ний» (IV, 350), «его огненная,
деятельная
натура,
беспрестанно
за­
нятая,
трога е т
все
внутренние
струны,
касается
в сех
сторон
бытия»
(IV, 353).
Но
в
действительности
Бе льт ов
бессилен.
Добролю бов
справед­
л иво
заметил,
что
Круциферская
«выше Бельтова».2
Последний
сам
признается
Круп ов у: «Изумленный необычайной силой ее,
я
склонялся
пе­
ред
ней.
Удивительное
су щес тво!
Как
это
сделалось
в
ней,
что
те
ре з уль­
таты,
за
которые
я
пожертвовал
полжизнью,
до
которых
добился
труда м и
и
мучениями
и
которые
так
новы
мне
казались,
что
я
ими
д орожи л,
прини­
мал
их
за
неч то
выработанное,
были
для
нее
простыми,
са мо
собою
понят­
ны ми
истинами:
они
ей
к аз ались
о б ыкн ове нны » (IV, 369 —370).
В
ид ейн ом
комплексе
романа
это
поражение
Бельтова
перед
Круцифер­
ско й
имее т
немаловажное
значение
как
свидетельство
по иск ов
Герцена
по­
длинно
положительного
героя
в
направлении,
наиболее
близком
революцион­
ным
разночинцам
конца
50—60 -х
годов.
В
Люб онь ке
можно
видеть
предвестие
женских
обра зов
Чернышевского,
Слепцова
и
других
писателей-
демократов.
Дочь
крепостной,
Любонька
ближе
к
народной
жизни,
чем
кто-либо
другой
из
героев
романа.
Она
записывает
в
св оем
дневнике:
«.. . видно,
крестьянская
кровь
м оей
матери
осталась
в
моих
жилах! . .
Не
мог у
никак
понять,
отчего
крестьяне
н ашей
деревни
лучше
всех
гостей.
1М.
Го рь кий.
И сто рия
русск ой
ли терат уры.
1939, стр.
168.
2Н.
А.
Добролюбов,
Поли .
собр.
соч.,
т.
II, Го сли ти здат,
1935.
стр.
25.


ГЕРЦЕН
447
которые
езд ят
к
нам
из
губернского
города
и
из
соседства,
и
гораздо
умнее
их,
а,
ведь,
те
учились
и
все
—
помещики,
ч ино вни ки,
а
такие
все
п роти в­
ные..
. » (IV, 233).
'
Для
Герцена
40-х годов образ Любоньки еще не мог стать источни­
ком
социального
оптимизма,
но
им енно
здесь
намечалось
дальнейшее
расширение
и
углубление
взгляда
писателя
на
передовые
си лы
русского
общества.
Богатство
проблем
и
обра з ов
романа
Герцена,
контрасты
его
содер­
жания
определили
художественное
своеобразие
произведения
и
прежде
всег о
резкие
взаимопереходы
различных
стилевых
приемов
писателя.
Са ти­
рические
страницы
о
Не гров ых
(гл.
I и II) сменяются историей семьи
Круциферских
(гл.
III), и Герцен,
чьи
злые,
острые
сарказмы
только
что
бичевали
вра га,
находит
тепл ые ,
проникновенные
слова
для
серьезного
и
сосредоточенного
р асск аза
о
ж изни
бедных
тружеников.
Сатира
и
тонкий
лиризм
идут
в
романе
рядом
и
часто
в
пределах
одной
и
той
же
главы.
Так
построена,
например,
гла ва
«Житье-бытье»: «О,
ненависть,
тебя
по ю !»—восклицает Герцен (IV, 235); описание дня и всей «туч ной
жизни»
Негровых
пронизано
это й
ненавистью
за
в нешне й
насмешливостью
и
вереницей
легких,
блестящих
острот.
Но
Гер цен
переходит
к
ис то рии
л юбви
Круциферского,
и
весь
тон
р асск аза
меняется,
становится
задумчи­
вы м,
сдержанным.
Новаторство
Герцена
сказалось
и
в
языке
романа.
Реакционная
к ри­
тика
подвергла
я зык
«Кто виноват?» ожесточенному обстрелу за мнимое на­
р уш ение
литературных
нор м.
В
действительности
Герцен
обогащал
ру сс кий
литературный
я зык,
вв одя
в
роман
многие
народные
выражения,
создавая
неологизмы,
обильно
используя
литературные
цитаты
и
намеки
(«чужи е
лестницы
были
для
нее
не
круты,
чужой
хлеб
не
горек»
—
IV, 227; «Софья
Алексеевна
поступила
с
почтмейстером
точно
та к,
как
знаменитый
актёр
Офрень
с
Тераменовым
р а сс каз о м. . .» — IV, 289) или библейские образы
в
неожиданно
сниженном,
прозаическом
значении
(«Ситец был превосход­
ны й;
на
диване
Авраам
три
раза
из гонял
Агарь
с
Измаилом
на
пол ,
а
Сара
грозилась;
на
креслах
с
правой
стороны
были
ног и
Авраама,
Аг ари,
Из м аила
и
Сары,
а
с
левой
—
их
головы»
—
IV, 216).
Яркое
впечатление
оставляет
неожиданное
употребление
слов —
«с естр а,
оседлая
и
довольно
бо г ат ая » (IV, 210), «саранча
босых,
полуголых
и
полусытых
детей»
(IV, 225), — или непривычные сравнения,
н ап р им е р: «Лишенные верху­
шек
своих,
липы,
с
торчащими
к
не бу
ветвями,
сбивались
на
колодников,
которым
обрили
полголовы
в
предупреждение
п об ег а» (IV, 341).
Роман
Герцена
явился
событием
большого
общественного
значения.
А.
Григорьев
недаром
пи сал
о
нем,
как
о
к ниге,
«наделавшей чрезвы­
ч айно
мно го
шуму.
. .»J Роман вызвал самые противоречивые оценки на
страницах
ж урн алов
и
в
литературных
кругах,
и
это
было
лучшим
док а­
зательством
жизненности
и
политической
актуальности
поставленных
Г ер­
ценом
вопросов.
Мы
уже
видели,
что
Белинский
одним
из
первых
отозвался
о
«Кто ви­
н ова т ?» как о замечательном произведении большой художественной силы.
В
«Очерках гоголевского периода русской литературы»
Чернышевский
справедливо
определил
«Кто виноват?» как роман,
написанный
«в духе,
который
наиболее
нравился
Белинскому».2
1А.
А.
Григ о рье в.
Ма тери алы
для
биографии,
1917,
стр.
113. ( Письм о
к
Н.
В.
Гоголю
от
17 ноября 1848
год а).
2Н.
Г.
Чернышевский,
П оли.
собр.
соч.,
т.
III, 1947, стр.
233.


448
ГЕРЦЕН
В
статье
«Взгляд на русскую литературу 1847
года»
Белинский
зн а­
чительное
место
уделил
всесторонней
характеристике
романа.
Анализ
основных
обра з ов
и
художественных
особенностей
«Кто виноват?» позво­
лил
великому
критику
с
глубоким
проникновением
в
сущность
и
своеобразие
таланта
Герцена-писателя
определить
ведущие
черты
и
идей­
ную
направленность
всего
герценовского
творчества.
Оценки
и
суждения
Белинского,
вызванные
повестями
Герцена
40-х годов,
оказались
цел ик ом
приложимы
и
к
его
позднейшим
произведениям.
До
наших
д ней
страницы
статей
и
писем
Белинского,
посвященные
Герцену,
остаются
лучшими
в
критической
лит е рат уре
о
писателе.
Белинский
причислял
Герцена
к
тем
п оэт ам,
для
которых
«важен не
предмет,
а
смы сл
предмета». «Поэтому, —
продолжал
критик,
— доступный
их
таланту
мир
жизни
определяется
их
задушевною
мыслию,
их
вз гл ядом
на
жиз нь» (XI, 112).
Главную
си лу
таланта
Герцена
Белинский
видел
в
«могуществе мысли». «У
Искандера,
— пишет
критик, — мысль
всегда
впереди,
он
вперед
знает,
что
и
для
чего
пишет;
он
изображает
с
пора з и­
тельною
верностию
сце ну
действительности
для
тог о
только,
чтобы
сказать
о
ней
свое
слово,
произвести
су д» (XI, 135).
Следует
помнить,
что
«могущество мысли»
в
беллетристических
произ­
ведениях
Герцена
нередко
истолковывалось
как
слабость
его
художествен­
но го
дарования.
Так ,
Вал .
Майков
в
статье
о
«Петербургских вершинах»
Я.
Буткова,
опубликованной
в
июльской
книжке
«Отечественных записок»
за
1846 год ,
рассматривал
беллетристику
Герцена
как
«средство выраже­
ния
его
ид ей
в
самой
популярной
форме,
возводимой
иногда
наблюдатель­
ностью
до
художественности...». «В
по вест ях
своих,—пишет
критик
о
Ге р­
цене,
—
он
несравненно
более
поражает
ум ом,
чем
художественностью».1
Это
ложное
представление,
укоренившееся
впоследствии
в
работах
либе­
ральных
и
реакционных
историков
литературы,
нич его
общего
не
имеет
с
мыслью
Белинского
о
роли
и
мест е
передовых
ид ей
в
художественном
творчестве
Герцена.
«Хотят видеть в искусстве,
— писал
Белинский, —
своего
р ода
ум­
ственный
Китай,
резко
отделенный
точными
границами
от
всего,
что
не
иск ус ство
в
строгом
смысле
сл ов а ...» (XI, 111—112).
Герцен
был
близок
критику-демократу
име нно
тем,
что
его
творчество
было
т есно
связано
с
борьбой
передового
русского
общества
против
самодержавно-крепостниче­
ског о
ст роя,
социальной
несправедливости,
лживой
морали.
Несмотря
на
цензурные
препятствия,
Белинский
пытается
определить
характер
этой
высо ко й
идейности,
присущей
творчеству
Герцена.
Он
на­
зывает
его
«по преимуществу,
поэтом
гуманности»
и
определяет
«задушев­
ную
мысль
Искандера»
как
«мысль о достоинстве человеческом,
которое
унижается
предрассудками,
невежеством,
и
унижается
то
несправедли­
востью
человека
к
своему
ближнему,
то
собственным
добровольным
иска­
же нием
самого
се бя » (XI, 113).
Характеристика
Белинским
этой
демократической
направленности,
«гуманности»
беллетристики
Герцена
содержала
подлинную
программу
общественного
поведения
человека.
Трудно
было
в
подцензурной
статье
более
че тко
и
определенно
передать
демократический
пафос
романа.
Белинский
ценил
в
Герцене-писателе
«глубокое знание изображаемой
им
д ей ст вит ел ь н о сти » (XI, 135) и отмечал своеобразие его реализма:
«Он может изображать верно только мир,
подлежащий
ведомству
его
зад у­
шев ной
мысли;
его
мастерские
очерки
основаны
на
врожденной
наблюда-
1В.
Майков.
Критические
опыты
(1845—1847).
СПб .,
1891, стр.
280.


ГЕРЦЕН
449
тельности
и
на
изучении
известной
стороны
действительности.
..
выводимые
Им
лица
не
суть
чистые
создания
фантазии,
это
скорее
мастерски
обделан­
ные ,
а
иногда
и
во все
переделанные
материалы,
цел ик ом
взятые
из
дей­
ствительности» (XI,119).
Это
был о
написано
в
связи
с
«Кто виноват?» и «Доктором
Крупо­
вым»
и
з а долго
до
первых
гла в
«Былого и дум».
Литер ату рная
деятельность
Герцена
вызвала
озлобленную
критику
на
страницах
реакционной
печати.
Борьба
реакции
с
Герценом-беллетристом
шла
по
в сем
линиям—от
фальсификации
идейного
содержания
романа
и
повестей
писателя
до
злоб­
ных
нападок
на
язык
и
стиль
автора
«Кто виноват?».
В
статьях
«Сына
о те че ст ва», «Москвитянина», «Северной пчелы»
реакционная
критика
начи­
на ла
создавать
легенду
об
отсутствии
художественного
начала
в
творчестве
Герцена,
легенду,
в
основе
которой
лежала
вражда
ко
в сей
деятельности
одного
из
крупнейших
представителей
русской
демократической
литературы
середины
прошлого
столетия.
Шевырев
еще
в
1846годуписалв «Москвитянине»
в
связи
со
статьей
«Капризы и раздумье», опубликованной в « П ет ер б ур г с ко м
сборнике», что
мысль
Герцена
«зачалась в сфере чистого отвлечения»
и
«отреклась от
ж изн и»,1 «от нечего делать она будет бесплодно заботиться о том,
как
бы
перестроить
домашнюю
ж изнь
людей,
как
будто
бы
эта
жизнь
может
вы­
течь
из
к а кого-н и будь
отвлеченного
процесса,
как
бу дто
бы
она
может
быть
разрешена,
как
философская
тема».2
Тем
самым
Шевырев
пытался
убедить
читателя
в
незыблемости
крепостнического
ук лада ,
в
бессилии
ре­
волюционных
ид ей
поколебать
устои
самодержавного
с троя.
«Насилие
должн о
быть
обезоружено
и
побеждено
любовью
страдания», «не время
уж
в
жертве
возбуждать
нен ависть . .
.».3
Шевырев,
таким
образом,
отчетливо
формулировал
политический
смысл
ли те ра т урного
тв орчес т ва
Герцена
как
«возбуждение ненависти» .
Булгарин
в
марте
1846 года лакейски доносил Дубельту о первых главах
романа
Г ер це н а: «Тут изображен отставной русский генерал величайшим
скотом,
невеждою
и
развратником.
..
Дворяне
изображены
подлецами
и
скотами,
а
учитель,
сын
лек а ря,
и
приж ит ая
дочь
с
крепостной
девкой
—
образцы
д о бр о д етел и. . . ».4 «Я нахожу всю повесть предосудительною»,—
написал
на
доносе
Булгарина
Дубельт.5
Реакционный
журнал
«Сын отечества»
пытался
«обезвредить»
эти
опасные
и
«предосудительные» « с о ци ал ь ны е
ид еи»
романа.
«Кто виноват?»
якобы
понравился
критику
журнала,
но
под
лицемерной
беспристраст­
ностью
и
ви д имым
расположением
к
роману
и
его
ав тору
в
действитель­
ности
чудовищно
искажался
идейный
замысел
Герцена.
«Заглавие романа
спрашивает:
„Кт о
в инов а т?“, —п ишет
журн ал.
—
Тр онут ый
до
слез
читатель
отвечает:
одна
судьба] .
.
Слава
богу,
что
виноваты
не
люди,
а
судьба!».
Убеждая
читателя,
что
именно
в
э том
со сто ит
главная
мысль
романа,
рецензент
объявляет
«л ишни м»
все,
что
в
какой-то
м ере
противо­
речит
его
утверждению.
Крит ик
«не понимает» «ужасной
идеи:
всегда
представлять
быт
провинциальных
жителей
только
с
грязной,
низкой,
1 «Москвитянин», 1846, No 2, стр.
187.
2 Там же,
ст р.
188—189 .
3 Там же,
ст р.
189.
4 Мих.
Лемке.
Николаевские
жа нда рмы
и
литер атура
1826—1855
гг.
СПб.,
1909, стр.
305—306 .
5 Там же,
стр.
305.
29 История русской литературы , V II


450
ГЕРЦЕН
отвратительной
стороны». «Главная
идея
романа, — говорит
«Сын оте­
ч ес тва», — решительно отстраняла от себя такие
лица,
которые
имеют
только
право
проситься
в
„Мертвые души“». «Е с ли
автор
—
пише т
далее
журнал, —
хотел
дать
б олее
простору
своему
роману,
поместить
в
нем
ши­
рокую
картину
русского
житья-бытья,
то
надлежало
бы,
по
главной
ид ее
романа,
выв о дить
такие
лица,
которые
бы
не
были
похожи
на
героев
„Мертвых душ“».
Противопоставляя
Герцена
Гоголю,
«Сын отечества»,
однако,
не
может
не
считаться
с
явным
влиянием
Г оголя
на
роман
Герцена
и
горько
сетует
по
сему
случаю: «...подражание
Гоголю,
в
ины х
местах,
ес ть
важнейший
гр ех
книги.
..
Из
любви
к
изящному
просим
автора
не
подражать
н ико му,
в сего
менее
Гоголю!
Автор
наш
такой
оригинальный,
такой
блистательный
талант,
который
должен
идти
и
развиваться
св оим
собственным
путем».1
Красочность
и
неповторимое
своеобразие
герценовского
стиля
казали сь
реакционной
критике
«исчадием современной беллетристики» .
При
этом
критики
ти па
Шевырева
весьма
откровенно
признавались,
чем
бы ли
про­
диктованы
их
резкие
оценки
языка
и
стилевых
особенностей
ро ма на.
В
«Очерках современной русской словесности»
Шевырев
пи са л : «Существа,
которые
выводит
Искандер
в
св оем
романе
„Кто виноват?“ из черного
ми ра
жизни,
безобразны», критик «уличает»
Герцена
в
«тайном сочувствии
искусства
с
той
низкой
действительностью,
которую
оно
изображает». «Это
сочувствие
выражается
упадком
самого
же
искусства,
порчею
во
вкусе,
иск аж ени ем
в сех
его
благородных
и
прекрасных
стремлений».
Шевырев
обв ин ял
«современную личность», что она «и з
сам ой
себя
хочет...
почерпнуть
всю
жизнь,
все
содержание,
все
воззрение
на
ми р,
да же
самый
язык...». «Г.
Искандер, —
п родолжа л
Шевырев,
— развил
св ой
слог
до
чистого
голословного
искандеризма,
как
выражения
его
собственной
личности».2
Для
пущего
уличения
ненавистного
«исчадия»
Шевырев
в
том
же
номере
ж урна ла
печатает
с вой
«Словарь солецизмов,
варваризмов
и
всяких
измов
со вре мен ной
русской
литературы», открывая его «исканде-
ризмами».
Выпад
«Москвитянина»
подхватывает
«Северная пчела», Бул­
гарин
полностью
разделяет
ученое
негодование
с обрат а
по
поводу
«217 не­
лепостей,
безграмотностей,
выражений,
чуждых
духу
и
грамматике
рус­
ского
яз ыка ».3
Для
нового
читателя
герценовские
неологизмы
давн о
утратили
свой
необычный
характер
— лучшее
доказательство,
что
они
не
противоречили
законам
языка,
а,
наоборот,
обогащали
его.
Шевырев
называет
«исканде-
ризмами»
такие
выражения
и
термины,
к а к: «он унаследовал от отца
у дач у », «попадья была непроходимо глупа», «он занимался бессистемно»,
«возбужденность мысли», «распущенность», «требовательность»
и
т.
д.
Даж е
самого
придирчивого
читателя
вряд
ли
смутят
сейчас
подобные
«вольности» — т а к
вошли
они
в
наш
литературный
язык.
И,
конечно,
прав
был
Белинский,
когд а
на
последних
страницах
статьи
«Взгляд на русскую
литературу
1847 года»
писал,
что
«придираться к таким мелочам,
значит
обнаруживать
больше
нелюбви
к
противнику,
нежели
л юбви
к
русскому
языку
и
литературе» (XI,149).
Конечно,
реакционные
домыслы
продажных
журналистов
не
могли
ослабить
большого
общественного
вл ия ния
романа
Герцена.
Белинский
метко
писал
в
св язи
с
эт им
о
Шевыреве,
что
тот
грозит
«издалека своему
1 «Сын отечества», 1847, No IV, отд.
VI, стр.
33, 30, 31.
2 «Москвитянин», 1848, No I, стр.
40, 41.
3Ф.
Б.
Жу рнал ьная
всякая
вся чин а.
«Северная пчела», 1848, No 36, стр.
143.


ГЕРЦЕН
451
противнику
шпилькой
или
булавкой,
к огда
нет
возможности
достать
его
ко пье м» (XI, 149).
Ш иро кие
к руги
ру с ских
читателей,
вслед
за
Белинским,
встретили
роман
Герцена
с
восторгом.
Герцен,
— писал
впоследствии
Н.
И.
Сазонов
в
статье,
предназначенной
для
иностранного
читателя
(1860), — « ста л
од ним
из
любимейших
писателей
м олоде жи ».1
Огарев,
который
познакомился
с
началом
«Кто виноват?» еще в дни
своего
приезда
в
Нов горо д
(март 1824
года)
и,
видимо,
тогд а
не
был
пол­
ностью
удовлетворен
им,
в
январе
1846 года писал Герцену: «Несколько
слов
о
повести:
ведь,
я
тебе
говорил,
что
она
исправима
и
может
быть
очень
хороша».2
Грановский
отзывался
о
«Кто виноват?» как о «по в ести,
исполненной
ума,
живости
и
метких
замечаний».3
Влияние
«Отечественных записок»
и
в
них — повестей
Герцена,
на­
ряду
с
критикой
Белинского,
испытывал
в
40-х годах молодой Салтыков-
Щ е дрин,
о
чем
он
сам
писал
в
своей
а вт оби ограф ии
1878 года .4
Упомина­
ние
о
«Кто виноват?» встречается в дневнике Чернышевского в 1848
году.5
В
сохранившемся
в
архиве
Добролю бова
«Реестре прочтенных книг»
в
записи
от
4 июня 1850
года
указано: «„Отеч.
зап.“,
1846,
т.
45.
„Кт о
вино­
ват “.
Вл.
Бельтов,
эпизод
между
1-й и 2-й
частями — Искандера». «Эпи­
зод
о чень
занимательный»,—добавляет при этом 14-летний
Доброл юбов .6
Роман,
как
и
вся
беллетристика
Герцена,
сохранил
сво ю
популярность
и
для
читателей
последующих
десятилетий.
Агент
III Отделения в сере­
ди не
50-х годов доносил ,
что ,
по
словам
книгопродавцев,
«решительно
нельзя
найти
ни
одного
полного
экземпляра
(исключая разве в одних
только
частных
домашних
би блиот е ка х) „Отечественных записок “
и
„Со­
временника“. ..
где
по мещ ены
по вес ти
Искандера...
все
они
вырезаны
и
вырваны
и
ходят
по
рукам
ос об ен ными
книжками».7
Имеется
немало
других
свидетельств,
показывающих
широкое
рас п ро­
странение
романа
Герцена
в
50-хи60-х
годах,
несмотря
на
долгое
отсут­
ст вие
новых
изданий
в
России
(лондонское издание романа 1859
года
было
доступно,
разумеется,
весьма
ограниченным
кругам
русских
читателей).
Наиболее
красноречивым
свидетельством
непрекращавшегося
интереса
к
«Кто виноват?» в среде русских читателей следует считать постоянное
обращение
в
литературно-критических
статьях,
публиковавшихся
в
журна­
лах
той
поры,
к
образу
Бельтова.
П рав да,
оценки
Бельтова
в
условиях
сурового
цензурного
режима
и
запрета
име ни
Герцена
для
печати
были
почти
единственной
легальной
возможностью
русской
критики
высказать
свое
суждение
о
творчестве
Герцена,
что
име ло
особенно
большое
значение
для
революционно-демократической
критики
50—60- х
годов.
Однако
нельзя
не
приз нат ь
показательным
для
дальнейшей
судьбы
романа
это
настой­
чивое
возвращение
к
его
главному
герою,
предполагавшее
несо мненно е
1Н.
И.
Сазонов.
Л ите рат ура
и
писатели
в
России .
Але ксанд р
Герцен.
«Лите­
ратурное
наследство», кн.
41—42, 1941, с т р.
198.
2 «Русская мысль», 1891, No 8, стр .
23.
.
3 Грановский и его переписка ,
т.
II.
М., 1897, стр.
422. (Пи сьм о
к
Н.
Г.
Ф рол ову
от
ф ев раля
1846 года) .
4Н.
Щедрин
(М.
Е.
Салтыков), Поли.
собр.
соч.,
т.
I, Гослитиздат,
М.,
1941, сто.
82.
в
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
I, 1939, стр .
104 (запись в днев ­
нике
от
1 сентября 1848
года).
• См.
С.
А.
Р ейсе р.
Добролюбов
и
Герцен.
«Известия Академии Наук СССР,
От делен ие
общественных
наук», 1936, No 1—2, стр.
172.
:
у
Царизм
в
борь бе
с
А.
И.
Герценом.
«Красный архив», 1937,2 (81), стр . 2 1 7 —218 .
29*


452
ГЕРЦЕН
знакомство
широких
кругов
читателей
с
фактически
запрещенным
произве­
ден ием.
Особенно
остро
тем а
Бельтова
всплыла
на
страницах
русских
журна­
лов
в
св язи
с
полемикой
вокруг
так
называемых
«лишних людей», вызван­
ной
романом
Гончарова
«Обломов» (1859).
Но
еще
раньше,
в
первой
книжке
«Отечественных записок»
за
1857 год,
в
статье
Д удышк ина 1
о
по­
вестях
и
рассказах
Тургенева,
делалась
попытка
рассматривать
Бельтова
как
предшественника
Рудина,
без
какого-либо
намека
на
своеобразие
и
от­
личительные
качества
Бельтова
в
веренице
«лишних людей»
— намека,
ко­
торый,
как
мы
видели,
уже
содержался
в
высказываниях
Белинского
и
по­
лучил
дальнейшее
развитие
в
передовой
критике
второй
половины
XIX века .
В
февральской
книжке
«Современника»
за
1857 год в заметках
о
журналах
Чернышевский,
сравнивая
Бельтова
с
Печориным
и
Онегиным,
писал,
отвечая
Дуды шк и ну: «Надобно ли говорить,
что
Бельтов
совер­
шенно
не
таков,
что
личные
интересы
имеют
для
него
второстепенную
важность?
Но
Бельтов
еще
не
находит
никакого
сочувствия
с ебе
в
обще­
с тве
и
мучится
тем,
что
ему
со вер ше нно
нет
поля
для
деятельности».1
Чернышевский
подчеркивал
ра з ницу
между
Рудиным
и
Бельтовым.
Через
несколько
лет
Писарев
в
статье
«Пушкин и Белинский» (1865), в свою оче­
редь,
категорически
будет
утверждать,
что
«Бельтов так же далек от Оне­
гина,
как
творец
Бельтова
далек
от
Пушкина».
Бельтов,
по
мысли
Писа­
рева,
изображает
соб ою
«мучительное пробуждение русского самосозна­
ния.
Это
л юди
мысли
и
горячей
лю бв и».2
Тако е
отношение
к
образу
Бельтова
особенно
показательно
в
свете
ре зк ого
осуждения,
которому
п одве ргся
самый
тип
«лишнего человека»
как
воплощение
русского
либерала,
со
стороны
передовой
русской
кри­
ти ки
конца
50—60- х
годов,
прежде
всего
—в
статье
Чернышевского
«Рус ­
с кий
человек
на
rendez-vous» и в статье Добролюбова « Чт о
такое
обломов­
щина?».
Рассматривая
в
целом
Бельтова
в
ря ду
«обломовцев», Добролюбов,
вслед
за
Белинским,
впервые
обратившим
внимание
на
то,
что
Бел ь­
тов
лучшими
своими
чертами
отличается
от
Печорина,
выделяет
героя
«Кто виноват?» в галерее « л ишни х
людей»
как
«гуманнейшего между
ни ми ».3
Хар акт ерист ика
Бе льт ова
как
человека
«с стремлениями действи­
тельно
высокими
и
благородными»,
который
не
только
не
мог
«про­
никнуться
необходимостью»,
но
даже
не
мог
«представить.. .
страшной,
смертельной
борьбы
с
обс т ояте л ьс тв ам и », давившими его,4 также соответ­
ствовала
оценке
этого
образа
Белинским.
Высокая
оценка
романа
Герцена
революционными
«шестидесятниками»
находила
косвенное
отражение
в
непрекращавшейся
борьбе
против
« Кто
в и н ова т ?» со стороны царской цензуры .
В
1866 году В.
Ковалевскому
уд а­
ло сь
изд ать
роман
в
П ет е рбурге
(«г ов орят ,
было
нарасхват
куплено»
—
писал
Герцен
сы ну
10 февраля 1866
го да ; XVIII, 330), но предпринятое
им
в
1871 году переиздание было полностью конфисковано властями.
Да же
в
90-х годах цензор Коссович рассматривал « К то
виноват?» как «знамя
про т ест а»5 и предпринимал все меры,
чтобы
не
допустить
нов ых
изданий
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
IV, 1948, стр.
699.
2Д.
И.
Писарев,
Избранные
сочинения,
т.
II, Гослитиздат,
М., 1935, стр.
237.
3Н.
А.
Добролюбов,
Поли.
собр.
соч.,
т.
II, 1935, стр.
20.
4 Там же,
стр.
26.
5 «Красный архив», 1923, т .
III, стр. 223.


ГЕРЦЕН
453
знаменитого
романа,
давно
признанного
широкими
кругами
русских
чита­
телей
классическим
произведением
русской
литературы.
4
Повестями
«Сорока-воровка»
и
«Доктор Крупов»
Герцен
собирался
принять
участие
в
задуманном
Белинским
альманахе.
К
концу
января
1846 года была закончена
«Сорока-воровка»
(повесть датирована
26 января), к 10
февраля
Герцен
завершает
«Доктора Крупова».
Но
замысел
альманаха,
в
силу
разных
пр ич ин,
вскоре
отпал,
и
пове­
стям
бы ло
суждено
долго
ожида т ь
возможности
увидеть
св ет.
Разумеется,
решающим
обстоятельством
при
эт ом
бы ли
трудности
цензурного
п орядк а.
На
основе
сюжета,
заимствованного
из
устных
рассказов
великого
русского
артиста
М.
С.
Щепкина
(выведенного в лице « и зве ст н ог о
ху дож­
ни ка»), Герцен создал
в
«Сороке-воровке»
глубоко
волнующий
рассказ
о
полном
бесправии
народа
в
условиях
помещичьего
произвола,
о
г ну сных
издевательствах,
которым
подвергается
русское
крестьянство
со
стороны
крепостников.
«С орока -в оровк а»
был а
напечатана
в
февральской
книжке
«Современ­
ника»
за
1848 год .
В
письме
к
П.
В.
Анненкову
от
15 февраля 1848
года
Белинский
сообщал,
что,
несмотря
на
цензурные
изменения
в
повести,
«мысль ярко выказывается»
и
«„Сорока-воровка“
имела
большой
успех».1
Повесть
«Сорока-воровка»
нер е дко
рассматривалась
исследователями
в
узком
к ругу
произведений,
в
той
или
ино й
мер е
затрагивающих
т ему
о
крепостном
интеллигенте,
ка к,
например,
романтические
по вес ти
«Худож­
ни к»
Т им офе е ва , «Именины»
Н.
Ф.
Пав лов а
и
др.
Между
тем,
вопрос
о
жи зни
крепостной
интеллигенции
для
Герцена
был
неразрывно
связан
с
судьбой
всего
крепостного
крестьянства;
подобно
известному
эпизоду
из
«Путешествия»
Радищева
(гл.
«Городня») и «Дми т рию
Калинину»
Белин­
ск ог о , «Сорока-воровка»
был а
прежде
все го
посвящена
проблеме
крепост­
но го
права
в
целом.
Именно
так
оценивал
ее
Горький,
когда
говорил,
что
«Герцен первый в 40 -х
годах
в
своем
рассказе
„Сорока-воровка“
см ело
вы­
ск аз ался
против
крепостного
права».2
В
потрясающей
истории
«крепостной
актрисы—затравленной
и
замученной
барином»,3
Горький
справедливо
увидел
общую
трагедию
русского
народа
в
условиях
самодержавно-крепост­
нического
строя.
Тот
фак т,
что
в
основу
«Сороки-воровки»
был
положен
эп и зод,
быт ь
может,
действительно
и мев ший
м есто
в
труппе
владельца
крепостного
театра
в
Орле
графа
С.
М.
Каменского,
отнюдь
не
снижает
громадной
обобщающей
силы
пове сти.
Р азвр атны й
и
жестокий
крепостник
под
маской
«просвещенного»
мецената,
князь
Скалинский
—не
хуже
и
не
лучше
других
представителей
своего
класса.
На
эту
типичность
об раза
помещика
в
«Со­
р о к е-во р о вке », искусно и тонко обходя цензуру,
впервые
обра т ил
вним ан ие
еще
Белинский.
В
статье
«Взгляд на русскую литературу 1847
года»
он
от­
мечал,
что
Герцен
«изображает преступления,
не
подлежащие
ведомству
законов
и
понимаемые
большинством,
как
действия
разумные
и
нравствен­
ные». «Злодеев
у
не го
мало...,—продолжал
далее
Белинский,—только
в
одной
„ Сорок е -воров ке“
выве д ен
злодей,
да
и
то
такой,
которого
и
теперь
многие
готовы
счесть
за
самого
добродетельного
и
нравственного
1 Белинский.
Письм а,
т.
III. 1914, ст р.
338.
2М.
Горький
Исто рия
русской
ли тер ат уры.
1939, стр.
206.
3 Там же,
стр.
183.


454
ГЕРЦЕН
ч ело века » (XI, 118).
Убийственная
ирония
критика
раз об лач ала
лицемер­
ные
понят ия
дв орянс к ого
сословия
о
добродетели
и
нравственности,
вместе
с
тем
она
подчеркивала
типи че ско е
значение
образа.
Князь
жестоко
рас ­
правляется
с
«великой русской актрисой», потрясающей зрителей своей
игрой,
— только
за
то,
что
она ,
крепостная
ра ба,
осмелилась
на
протест
против
надругательства
над
ее
достоинством
женщины
и
элементарными
человеческими
правами.
«Я,
дескать,
актриса,
нет ,
ты
моя
крепостная
девка,
а
не
актриса..
.» — кричит
на
нее
князь
(в тексте « Сов ре ме нни ка»
эти
слова
были
опущены
по
цензурным
условиям).
Он
бросает
на
месяц
в
«сибирку»
актера
за
перехваченную
«записочку», оттуда несчастного Ма­
тюшку
прив одят
на
сцену —
играть
лордов.
Вид имо ,
в
труппе
князя
это
считается
еще
небольшим
наказанием: «Да если в другой раз осмелишься
выкинуть
такую
штуку,
—
говорит
управляющий,
—я
тебя
не
так
угощу:
забыли
о
С е ньке ?» (V, 197).
Так
раскрывается
подлинное
значение
эпи­
гра фа
к
по вест и
о
«ласковом душою хозяине»! И оказывается,
с
точки
зр е­
ния
морали
«многих», князя вовсе не за что осуждать.
Напротив,
они,
эти
«многие», даже могут принимать его за образец поведения .
В
одной
фразе
Белинский
с
исключительной
остротой
показал
си лу
обличительного
пафоса
пов ес ти
Герцена.
Интересно
сопоставить
с
отзывом
Белинского
другой
печатный
отзыв
о
«Сороке-воровке»
—П.
В.
Анненкова
из
его
статьи
«Заметки о русской
литературе
прошлого
г од а », опубликованной в No 1 «Современника»
за
1849год(без
подписи
автора).
Анненков
стремится
представить
по вес ть
Герцена
произведением,
в
котором
«все резкое и угловатое» « о сто р ож но
обойдено». «С
каким
уважением
к
эс тетич е ско му
чу вс тву
читателя, —
пи­
шет
он, —
рассказано
пр о исш ест вие,
которое
под
другим
пер ом
легко
могло
бы
оскорбить
е го!».1
Л ибер ала
и
критика-эстета
Анненкова
пугает
од на
возможность
сделать
тем ные
стороны
действительности
предметом
художественного
рассказа.
Е сли
Белинский
подчеркивал
революционное
значение
по вест и,
то
Анненков,
напротив,
стремился
ослабить
те
вы во ды,
которые
при
в сех
цензурных
искажениях
напрашивались
читателю
«Со­
роки-воровки».
В
то
же
время
Анненков
понимал,
что
повесть
Герцена
в
силу
ее
объективного
содержания
никак
не
может
быть
выдана
за
произ­
в ед ение
«чистого искусства» .
Вот
по чему
его
«похвалы»
Герцену
заверша­
ли сь
резким
и
неожиданным,
на
первый
взгляд,
выводом: «Если во всем
э том
нет
чистого
художества,
то
есть
художни че с ка я,
так
сказ ат ь,
изворот­
ливость,
всего
лучше
доказывающая
всегдашнее
присутствие
мысли,
бес­
престанно
отыскивающей
для
се бя
необходимый
исток».2
Повесть
Герцена
проникнута
безграничной
верой
писателя
в
неисся­
каем ые
творческие
силы
и
талантливость
русского
народа.
Много
лет
спустя
в
статье,
посвященной
памяти
Щепкина,
Герцен
причислял
его
и
Мочалова
к
«тем намекам на сокровенные силы и возможности русской
натуры,
которые
делают
незыблемой
н ашу
веру
в
будущность
России»
(БиД, 7 74).
Таким
же
«намеком», отражавшим связи демократа Герцена
с
народными
м асс ами
России,
был
трагический
о браз
крепостной
актрисы.
В
ее
протесте
Герцен
еще
не
ви дит
исторически
действенной
активной
сил ы,
горькая
исповедь
актрисы
вызывает
у
рассказчика
тягостное
раз­
д у мие: «Бедная артистка!
..
что
за
безумный,
что
за
преступный
человек
сунул
тебя
на
это
по при ще,
не
подумавши
о
судьбе
твоей!
За чем
разбу­
дили
тебя?
За тем
только,
чт об
сообщить
вест ь
страшную,
подавляющую?
1 «Современник», 1849, т.
XIII, No 1, отд.
III, стр.
21.
2 Там же.


СОРОКА-ВОРОВКА.
НОВОСТЬ.
(ЯОЕВЯЩЬНО МИХАИЛУ СЕМЕНОВИЧУ щепкику}
.
Tao# лам*, ужржшмви#
богжто,
Гастааъ'согрдждааамь
открыть
.
Там»
Терпсаюр«
в
Эрато
Съ
подругой
T.weA гостигг ;
Хонаяъ,
ла ско вый
д ушою
См оадет*
к»
вам»
ярявЬтпый
взорг.
Украявеи#
Нстня къ
кв
<846 годь.
—
Заметили
ли
вы,
сказаль
м олодо й
чело век ь.
острижен­
ный
подъ
гребенку,
продолжая
нач ато й
разговора
о
театр!:—
заметили
ли
вы,
что
у
на съ
хотя
и
рЬдкн
хорошее
актер ы,
но
бы ва ют * ; а хорошмхъ актрис ь почти вовсе н!тъ,
и
тол ько
въ
предаши
сохранилось
имя
Се мен ово й:
не
без ь
прич ины
же
это.
—
Пр ичину
искать
не
далеко
; вы ея не понимаете только
потому,
возразила
др уго й,
остриженный
въ
к руж оКъ
:—что
вы
на
все
с мотр ите
сквозь
западные
о чки.
Славянская
женщи­
на
нико г да
не
привыкнет*
выходить
на
помо сть
сц ены
и
отда­
ваться
глазам*
толпы,
возбуждать
въ
ней
г!
чувства,
кото рый
она
приносить
въ
исключительный
да ръ
своему
глав!;еяMi-
сто
дома,
а
не
ла
позорищ!.
Незамужняя
—
она
д очь,
дочь
икорная,
безгласная;
за-мужемъ
—
она
покорная
жена.
Это
е сте ствен ное
ш мо жеше
женщины
въ
семь!
если
лишаеть
нас ъ
хорошихъ
актр ис*.
зат о
прекрасно
х ра нить
ч исто ту
пр авсвъ
T.
УП.
Отд. 1.
10
«Сор ока-в оров ка».
По вест ь
А.
И.
Герцена.
Первопечатный
текст.
«Современник» . 1848.


456
ГЕРЦЕН
Спала
бы
душа
твоя
в
неразвитости,
и
в ели кий
талант,
неизвестный
теб е
самой,
не
мучил
бы
тебя.
. .» (V, 203).
Однако
о браз
героини
повести
не
оставляет
впечатления
слабости;
это — гордый
и
мужественный
харак­
тер ,
мятежная,
бунтующая
душа.
Неслучайно
она
с
таким
вдохновением
играет
именно
Анету
в
«Сороке-воровке»: образ Анеты на сцене допол­
ня ет
характеристику
са мой
актрисы,
глубже
и
полнее
раскрывает
ее.
Образ
актрисы
в
жиз ни
и
на
сцене
сливается
воедино,
утверждая
нравственную
с илу
и
кра с оту
человека
из
народа.
В
знаменитом
письме
к
Гоголю
Белинский
указывал
на
необходи­
мо сть
п робужде н ия
в
народе
«чувства человеческого достоинства» .1
Повесть
Герцена
в
одно
и
то
же
время
свидетельствовала
о
росте
народного
само­
сознания
и
призывала
передовые
силы
русского
общества
вс еми
средствами
способствовать
этому
росту.
Важнейшим
звеном
в
идейном
содержании
по вести
следует
пр изнат ь
ра зго вор
о
театре
и
русской
женщине-актрисе,
которым
начинается
«С о­
рока-воровка».
Спор
между
собеседниками
ведется
вокруг
вопроса
о
воз­
можности
появления
в
России
великой
ак т рис ы , «которая бы вполне удо­
вле т вори ла
всем...
требованиям
на
ис ку сс тво » (V, 190), но по существу
значение
разговора
гораздо
шире.
Ре чь
и дет
о
борьбе
Герцена
со
взгля­
дами
западников
и
славянофилов
на
общие
условия
разв ит ия
русской
куль­
туры
и
русского
искусства.
«Славянин»
откровенно
утверждает,
что
место
славянской
женщины
—
«дома,
а
не
на
позорище.
Незамужняя — она
дочь,
дочь
покорная,
безгласная;
замужем
— она
покорная
жена.
Это
естествен­
ное
положение
женщины
в
семь е,
если
лишает
нас
хороших
актрис,
зато
прекрасно
хранит
чистоту
нр а во в » (V, 185—186).
Космополит-«европеец»
также
считает,
что
на
русской
сце не
не
может
быть
актрисы,
«которая
бы ла
бы
не
хуже
Марс,
Ра ше ль», но причину этого он видит в националь­
ной
ограниченности
русской
к ульт уры : «...есл и
мы
и
перешагнули
за
пле­
те нь
патриархальности,
так
не
дошли
же
опять
до
той
всесторонности,
чтоб
глубоко
сочувствовать
прожитому,
выстраданному
опыту
других.
Ну,
я
вас
спрашиваю,
как
сыграет
русская
актриса
Деву
Орлеанскую?»(V,189).
Герцен,
мысли
которого
в
разговоре
выражает
«молодой человек,
остриженный
под
гребенку», спорит и с тем,
и
с
другим,
по
существу
о ди­
наково
отрицающими
духовные
богатства,
стремление
к
независимости
и
сознание
достоинства
человеческой
личности,
таящиеся
в
русской
народной
жизни.
Для
него
неприемлемы
и
славянофильская
проповедь
патриархаль­
ной
покорности,
и
барское
пренебрежение
либерала-западника
к
русскому
национальному
искусству.
Тяжелые
условия
жиз ни
русского
народа
под
ярмом
крепостников
не
да ют
ему
возможности
в
полной
мер е
в ыяв ить
и
раз вит ь
с вою
внутрен­
нюю
одаренность
— таков
глубокий
вывод,
к
которому
подводит
читателя
рассказ
«известного художника», ответ Герцена на поставленный в начале
по в ести
в опр о с: «не без причины же это».
Среди
произведений
40-х годов,
посвященных
вопросу
о
крепостном
праве,
— повестей
и
рассказов
Григоровича,
Тургенева
и
других
писате­
лей, — «Сорока-воровка»
выделяется
исключительной
остротой
и
рез­
костью
характеристики
положения
русского
крепостного
крестьянства.
Гер­
цен
выступает
в
ней
как
убежденный
реалист
и
демократ,
сознательно
устремляющий
все
художественные
средства,
которыми
он
располагает,
на
разрешение
больших
ид ейн ых
задач,
поставленных
им
в
св оем
творчестве.
Художественное
своеобразие
стиля
Герцена
получает
в
«Сороке-воровке»
1 «Литературное наследство», кн .
56, 1950, стр.
572.


ГЕРЦЕН
457
яркое
выражение.
Герцен
те сно
переплетает
в
по вес ти
публицистику
с
художественным
повествованием.
Сочетание
публицистического
и
художе­
ственного
слова
останется
одним
из
основных
положений
всей
эстетической
сис тем ы
писателя.
«С орока -в оровк а» —
по вест ь
резких
контрастов.
На
одном
ее
полюсе —
князь
со
своим
окружением;
с
первых
же
упоминаний
об
этом
мире
показ­
ного
блеска
и
внутреннего
ничтожества
становится
очевидным,
что
р асск аз­
чику
он
тяжел
и
неприятен.
И
все
же
художник
да же
не
предполагает,
ка кое
насилие
и
произвол
господствуют
за
кулисами
крепостного
театра,
не
догадывается
об
ис тинно м
лице
этого
аристократа,
в
труппу
которого
он
собирался
поступить.
«Мы остались,
кажется,
довольны
друг
другом»,—
говорит
он
о
первой
вст реч е
с
князем
(V, 192).
На
спектакле
рассказчик
случайно
взглянул
на
князя: «...он
был
сильно
потрясен,
вертелся,
покидал
лорнет,
опять
бра л
его.
Как
такому
знатоку
не
бы ть
пораженным
этой
игрой!
Он,
верно,
ум ел
вполне
ценить
такую
актрису,
подумал
я » (V, 194).
Постепенно,
от
эпизода
к
эпизоду,
у
художника,
а
в месте
с
ним
и
у
чи­
тателя,
открываются
гла за
на
подлинный
смысл
и
значение
событий.
Он
сталкивается
с
дикими
порядками,
установленными
князем
для
своих
акте­
р ов,
случайно
становится
свид е тел ем
расправы
с
крепостными
артистами —
«и желание идти в княжескую труппу начало остывать» (V, 197).
Своего
кульминационного
пункта
разоблачение
князя
достигает
в
рассказе
актрисы,
окончательно
срывающем
с
крепостника
его
лжи вую
маску.
Так
сложно,
по
многим
пересекающимся
линиям
и
направлениям,
строится
в
не­
большой
повести
Герцена
образ
князя.
Светлым,
при
в сей
трагической
судьбе
своей,
выступает
на
этом
ф оне
об раз
героини
повести — крепостной
актрисы.
Читатель
знако­
мится
с
ним
сначала
через
Анету
в
«Сороке-воровке», потом — непосред­
стве нн о,
но
всюду
рассказ
о
великой
русской
актрисе
веде тс я
Герценом
в
взволнованных,
несколько
торжественных
тонах.
Порт ре т
ее
в
передаче
художника
(см .
V, 198—199) исключительно выразителен;
действительно,
как
гов ори т
рассказчик: «К этим чертам,
к
это му
лицу
приба в лят ь
мног о
не
был о
нужды:
несколько
собственных
имен,
несколько
случайностей,
чисел;
остальное
было
высказано
о чень
ясно» (V, 198).
Впечатлениями
художника
от
ее
игры
в
спектакле
и
э тим
портретом
читатель
подготовлен
к
трагической
исповеди
а кт рис ы ; «скажу вам откровенно,
— признается
художник, —
я
бы
мог
вам
расск азат ь
ваш у
историю,
не
слыхав
ни
от
вас,
ни
от
кого
другого
ни
слова...
Я
ее
зн а ю» (V, 199).
Может
показаться,
что
Герцен
при
такой
композиции
образа
осл абля л
значение
самого
ра с­
сказа
героини,
но
в
действительности
именно
теперь
эт от
рассказ
ожидается
с
наибольшим
напряжением.
И сто рия
актрисы
должна
был а
оправдать
тот
образ,
который
уже
сложился
у
читателя, —
и
Герцен
блестяще
решает
эту
задачу.
Р ассказ
актрисы,
служивший,
как
было
о тмече но,
важнейшим
зве­
ном
в
характеристике
князя,
стал
идейным
средоточием
в сей
по вест и;
не­
удивительно,
что
им енно
эти
страницы
«Сороки-воровки»
подверглись
ос об енно
значительным
цензурным
искажениям.
Ра ссказ
актрисы
глубоко
эмоционален.
Романтическая
взволнован­
ность
отразилась
в
само м
строе
ее
речи:
«Итак,
все
кончено
—
и
талант,
и
жиз нь.
.
.
прощай,
искусство,
прощайте,
увлечения
на
с цен е!»
(V, 202).
Всег о
на
нескольких
страницах
Герцен
раскрывает
мучитель­
ную
драму
женщины
и
большого
таланта
— жертвы
крепостнического
строя.
«Сорока-воровка» — по вест ь
большого
социального
значения,
свиде­
тельство
пристального
изучения
писателем-революционером
ру сско й


458
ГЕРЦЕН
действительности,
выда ющ ее ся
произведение
критического
реализма
в
рус­
с кой
классической
литературе.
Две
недели
от де ляют
«Сороку-воровку»
от
другой
по вес ти
Герцена —
записок
док тора
Крупова,
создателя
оригинальной
теории
о
«родовом
безумии
ч ел о веч ест ва» («Современник», 1847, кн .
IX).
«Доктор Крупов» —
яркое
сатирическое
произведение
Герцена.
Старый
врач-материалист,
Се мен
Иванович
Крупов
был
знаком
читателям
еще
по
роману
«Кто виноват?».
Но
в
главах
первой
части
романа,
написанных
раньше
«Доктора Крупова», и в их продолжении образ Крупова был выдер­
жан
преимущественно
в
бы то вом
пла не.
Скептицизм
К руп ова
в
романе
не
принимает
формы
законченного
теоретического
обобщения.
Напротив,
записки
старого
док то ра
почти
полностью
посвящены
его
тео ри и;
исключе­
ние
составляют
лишь
страницы,
отведенные
воспоминаниям
о
детских
годах,
но
и
они
непосредственно
примыкают
к
основному
содержанию
по вест и
—
изложению
концепции
Крупова.
При
эт ом
образ
Крупова
отнюдь
не
ст ал
отвлеченным
выражением
определенных
взглядов
а вт ора,
сохранив
в
п ол­
ной
мере
сво ю
ярк ую
реалистическую
убедительность.
Из
многолетнего
опыта
своей
лечебной
практики
в
маленьком
провин­
циальном
городке,
из
наблюдений
над
жиз нью
окружавших
его
людей
и
над
историей
человеческого
общества
Крупов
делает
заключение,
что
чело­
ве чес тво
больно
безумием,
и
его
история — это
«автобиография сумасшед­
шего».
Крупов
последовательно
показывает
признаки
«безумия»
в
жизни
различных
социальных
слоев
—
чиновников,
помещиков
и
др.
На
«повре­
ждении»
основаны
отношения
людей
между
соб ой,
их
се мей ный
быт,
свой­
ственное
им
чинопочитание,
принимавшее,
как
у
помещика-скряги,
п ат оло­
гич ески е
формы,
и
т.
п.
Герцен
прозрачно
намекает,
что
истоки
«повального безумия»
людей
лежат
в
са мом
социальном
строе,
в
общественном
неравенстве
людей.
По
словам
Горького,
Герцен
в
«Докторе Крупове» « ед ко
обрисовал
кр е­
пост ное
право».1
Примеры
тяжкой
душевной
болезни
Крупов
в
большом
количестве
на­
ходит
в
истории
человеческого
общества,
начиная
с
древнего
мира:
«... везде
вас
пора з ит,
что
вместо
действительных
ин тер ес ов,
вс ем
запр ав ­
ляю т
мн имы е,
фантастические
инт ер есы.
. .» (V, 104).
Он
скл о нен
отрицать
закономерный
и
прогрессивный
характер
разв ит ия
общества.
Кр упов
при­
зывает
не
в ыст авля ть
«после придуманную разумность и необходимость
всех
народов
и
событий».
В
то
же
время
памфлет
Герцена
решительно
ра з­
облачал
реакционную
фальсификацию
исторического
процесса,
служившую
обоснованием
«разумности»
бу ржу аз ного
общества.
Сатира
Герцена
по­
вертывается
также
и
против
капиталистического
строя
на
Западе:
буржуаз­
ная
Европа
обнаруживает
«очень удовлетворительные симптомы» «бе зу­
мия» —«и
в
ирландском
вопросе,
и
в
вопр о се
о
пауперизме,
и
во
мно гих
других» (V,105).
Эти
строки
отсутствовали
в
тексте
«Современника»; по всей вероят­
но сти,
они
были
дописаны
Герценом
на
основе
собственных
впе ча тле ний
от
жизни
Зап адн ой
Ев ропы
при
переиздании
по вес ти
в
1854 году (сб.
«Прерванные рассказы»).
Постепенно
Крупов
убеждается,
что
так
называемые
«сумасшедшие»
—
быт ь
может,
самые
нормальные
л юди
в
это м
больном
мире:
о ни, «в сущ-
1М.
Го рь кий.
И стор ия
русской
ли те рат уры.
1939, стр .
183.


ГЕРЦЕН
459
пости,
и
не
глупее
и
не
поврежденнее
в сех
остальных,
но
только
самобыт­
нее,
сосредоточеннее,
независимее,
оригинальнее,
да же
можно
сказать —
гениальнее
т ех» (V, 93—94).
Лю ди,
например,
считают
полоумным
Поно­
марева
сына
Лев ку,
но
Крупов
рассказывает,
сколько
обаяния
и
непосред­
ственности
чувства
бы ло
в
эт ом
больном
деревенском
мальчике,
каким
пре­
данным
и
самоотверженным
выступает
он
в
др у жбе,
как
трога т ельн о
любит
природу.
Рядом
сопоставлений
Кр упов
доказывает,
что
«все остальные — юро­
дивые,
т олько
на
свой
лад,
и
сердятся,
что
Левка
глуп
по-своему,
ане
по
и х» (V, 88).
Г ов орят,
например,
«зачем Левка не работает?», но «вс е
остальные
на
сел е
работают
без
всякой
пользы,
работают
целый
день,
чтобы
съесть
кусок
черствого
хлеба,
а
хлеб
е дят
для
тог о,
чтобы
завтра
работать,
в
твердой
уверенности,
что
все
выработанное
не
их.
Зде шни й
по ме щик
Федор
Гри горье вич
один
ничего
не
делает,
а
пользы
получает
‘больше всех . . .
Ж изнь
его ,
с к олько
я
знаю,
проходит
в
большей
пу сто те,
«ежели жизнь Левки. ..» (V, 88).
Крайне
важно
заметить,
что
среди
«повально поврежденных»
у
Ге р­
цена1
почти
отсутствуют крепостные
крестьяне,
хотя
«болезнь»
оказывает свое
разлагающее
вли ян ие
на
людей
из простого
народа,
вроде
кухарки
Матрены,
и
да же
на
детей.
Народ
выступает
в
по вест и
же рт вой
этого
всеобщего
безумия,
и
имен но
в
его
среде
зреет
протест
против
несправедливого
устройства
жизни.
В
одном
из
эп и зодов
по вест и
Герцен
глухо
намекает,
что
народ
не
всегда
покорно
терпит
уг не тен ие.
Один
помещик,
например,
почему-то
предпочитает
жит ь
в
городе: «... не
служит,
процессов
не
имеет,
дере вн я
в
50-ти верстах ,
а
живет
в
городе.
Были,
правда,
слухи,
— расска­
зывает
далее
К руп ов,
—
что
один
мужик,
которого
он
наказал ,
как-то
дурно
посмотрел
на
нег о
и
сглазил:
он
так
испугался
его
взгляда,
что
о чень
ласково
отпустил
мужика,
а
сам
на
другой
де нь
перебрался
в
город»
(V, 102).
Однако
в
крестьянском
движении
Герцен
в
40-х годах еще не видел
«средства лечения»
крепостнических
п орядк ов.
Крупов
называет
другие
м ер ы: «Во-первых,
— истина,
во-вторых,
— точка
зрения,
в-третьих,
я
да­
леко
не
все
сказал,
а
намекнул,
означил,
слегка
ук азал
только» (V,107).
Разумеется,
име нно
цензурные
условия
принуждали
Герцена
быт ь
п ре­
дельно
кратким
и
осторожным
в
это м
вопросе.
Но
нес омн енно
горячее
у бе­
ждение
писателя,
что
человечество
неизбежно
пойдет
по
пу ти
прогресса,
что
рано
или
поздно
передовое
общественное
движение
(т.
е.
«истина»,
«точка зрения») как в России,
так
и
на
Западе
«исцелит»
этот
мир
наси­
лия
и
несправедливости.
Некоторые
стороны
мировоззрения
Ге рц ена
б ез­
ус ло вно
отразились
в
пессимизме
и
скептических
парадоксах
Крупова,
но
Герцен
шел
дальше
своего
героя
и
никогда
не
терял
веры
в
светлое
буду­
щее
народа.
Художественный
строй
п ове сти
разнообразен.
В
нем
сочетаются
са­
тир а
и
мягкий,
задушевный
юмор,
публицистичность
и
тонкий
лиризм.
Зр ел ость
художественного
мастерства
Герцена
проявилась
в
композиции
«Доктора Крупова», при которой философская теория Крупова заключала
его
наблюдения
над
действительностью.
Тв орче с кой
удачей
Герцена
был
образ
Левки,
с
характеристики
которого
начинается
по вес ть.
За мы сел
Гер­
цена
был необычен —
показать
человеческие
качества
в
их
ест естве нно м
ра з­
в итии
на
примере
больного,
умственно
отсталого
мальчика.
Несмотря
на
гротесковый
характер
самого
противопоставления
Левки
«повальному»
безумию,
писатель
создал
по-настоящему
привлекательный,
жизненно
пра в­
дивый
образ.


460
ГЕРЦЕН
Кар тины
провинциального
быт а
яр ко
характеризуют
ту
реальную
о сно ву,
на
которой
возникает
си стем а
взг ляд ов
Крупова.
Чем
более
утвер­
ждается
Крупов
в
своем
убеждении,
тем
резче
и
сатиричнее
становятся
его
зарисовки,
тем
беспощаднее
его
выводы.
Лирическая
струя
в
повести^
св язан ная
с
Левкой
и
детскими
впечатлениями,
исчезает,
сменяясь
нара­
стающим
протестом
против
уродливых
общественных
отн ош ени й.
Послед­
ние
страницы
повести — это
боевой
публицистический
памфлет,
художе ­
с твен но
подготовленный
всем
развитием
действия.
Глубокий
и
проникновенный
психологический
анализ,
философские
обобщения
и
социальная
заостренность
по вес ти
делают
ее
подлинным
шедевром
герценовского
художественного
творчества.
Белинский
при
пер­
вом
же
знакомстве
с
по вест ью
отозвался
о
ней
как
о
«превосходной вещи»,1
а
в
статье
«Взгляд на русскую литературу 1847
года»
писал
о
«превосход­
ном
рассказе»
Ис к а нде ра : «В нем автор ни одною чертою,
ни
одним
с ло­
вом
не
вышел
из
сферы
своего
таланта,
и
оттого
здесь
его
талант
в
боль­
шей
определенности,
нежели
в
других
его
сочинениях.
Мысль
его
та
же,
но
она
п риняла
здесь
исключительно
тон
иронии,
для
одних
очень
веселой
и
забавной,
для
других
грустной
и
мучительной,
и
только
в
изображении
косого
Лёвки — фигуры,
ко тора я
бы
сделала
честь
любому
художнику,—
автор
говорит
серьёзно.
По
мысли
и
по
выполнению,
это
решительно
луч­
шее
произведение
прошлого
го да ... » (XI, 119).
Образ
Крупова
впоследствии
неоднократно
вспоминался
Герценом.
Широкая
п опулярн ос ть
по ве сти
позволяла
ему
од ним
упоминанием
своего
героя
зло
высмеивать
политических
противников
«Колокола» .
В
статьег
посвященной
выступлению
графа
Панина,
одного
из
руководителей
под­
готовки
крестьянской
реформы,
Герцен,
например,
писал: «...хороши
и
мы, — забыли
нашего
старика
Крупова.
Какого
же
смысла
доискиваемся
в
словах
больного...
О,
К руп ов,
прими
ег о,
возьми
е го,
облей
его
холодной
водой.
..
ещ е.
..
еще
и
еще
не мно го !» (X, 289).
Не да ром
реакционные
круги
спустя
мно го
лет
п ри чи сляли
по вес ть
Герцена
к
числу
его
наиболее
революционных
выступлений
в
40-х годах .
В
гнусной
«Заметке для изда­
теля»
«Колокола», открывшей озлобленный поход реакции против Герцена,
Катков
писал: «он остался все тот же,
каким
был,
когда
с
доктором
Кру­
пов ым
исправлял
м озги
человечества».2
Своеобразным
развитием
«психиатрической теории д-ра Крупова»
яв и­
ло сь
одно
из
последних
произведений
Ге рцена —«Aphorismata», о п у бли ко ­
ванное
в
«Полярной звезде»
на
1869 год (к н.
VIII). « Соч ин ен ие
прозек­
тора
и
адъюнкт-профессора
Тита
Левиафанского»
ставило
своей
цель ю
тео р ией
Кр упов а
оправдать
основанный
на
«повальном безумии»
обще­
ст венн ый
строй.
Блестяще
пародируя
тяжелую
семинарско-претенциоз­
ную
речь
церковных
«философов», Герцен заставляет Левиафанского поле­
мизировать
со
своим
учителем.
Как
Крупов
мог
усомниться
«в. ..
вечной
необходимости
<безумия>
для
истории
и
прогресса?». «Без
хронического,
родового
помешательства
прекратилась
бы
вся кая
государственная
деятельность.
..,
с
излечением
от
нег о
остановилась
бы
история» (XXI,.
221).
Оно
е сть
незыблемый
закон
жизни: «...все
зовет
к
безумию,
все
жило
и
живет
им», — провозглашает Левиафанский (XXI, 223).
В
безу­
мии
он
видит
основу
общественной
жиз ни,
единственно
возможное
объяснение
ее
законов.
Па мф лет
Герцена
тем
самым
р азо бл ачал
социаль-
1 Белинский.
Пи сьма,
т.
III. 1914, стр.
104. (Пи сьмо
к
Герцену
от
20 марта
1846 года).
2 «Русский вестник», 1862, No 6, стр.
837.


ГЕРЦЕН
461
ные
отношения,
ос но ван ные
на
несправедливости
и
насилии.
Призы­
вая
круповскую
теорию
безумия
на
службу
господствующему
строю,
«афоризмы»
Левиафанского
еще
более
усиливали
остроту
этой
сатиры
Герцена.
Повести
«Сорока-воровка»
и
«Доктор Крупов»
стали
известны
рус­
скому
читателю,
к огда
Герцен
уже
находился
за
границей.
Революционный
патриотизм
великого
русского
писателя
и
демократа
привел
его
к
необхо­
дим о сти
покинуть
Россию
и
в
эмиграции
п родолж ат ь
борьбу
за
свободу
родного
народа.
'
5
Но вый
период
литературной
деятельности
Герцена
отк ры ли
соб ой
«Письма из Avenue Marigny» (так называлась улица,
на
которой
Герцен
жил
в
П а ри же), содержавшие,
по
его
с ло ва м, «врасплох остановленные и
наскоро
закрепленные
впе ч ат л ен ия » (V, 109) от жизни Парижа эпохи
июльской
монархии.
Н есмот ря
на
иронический
и
шутливый
фельетонный
тон
большей
части
«Писем из Avenue Marigny», основой их является идейно-целеустремленное
и
воплощенное
в
живых
и
остроумных
зарисовках
общественного
быта
и
нравов
противопоставление
буржуазного
Парижа — Парижу
тру дящи хс я.
Именно
французские
«работники», а вовсе не буржуа,
походят,
по
словам
Герцена,
на
«порядочных людей», они отличаются чувством собственного
достоинства.
Им
Герцен
противопоставляет
«буржуа,
проприетера,
ла воч­
ника,
рантье»
—
« Па риж,
за
ценз
стоящий» (V,131).
Буржуа
«выдумали
с ебе
нравственность,
основанную
на
арифметике,
на
силе
денег,
на
л юбви
к
п орядк у» (V, 134).
О борот ной
стороной
этой
бур жуа з ной
нравствен­
но сти
являются
«развратик втихомолку», «сальные намеки», «пристрастие
к
двусмысленностям
и
непристойностям»
в
искусстве,
в
частности
в
театре
(V’ 136)-
«
„
„
Со
страниц
«Писем. .. »
встает
облик
морально
растленной,
безидейной
французской
бу ржу а зии,
которая
«смеется над самоотвержением;
прино­
сили
л юдей
на
жертву
идеям,
— буржуазия
принесла
идеи
на
жертву
с еб е» (V, 167).
Герцен
да ет
злую
характеристику
эксплуататорской
сущности
б ур­
жуа зн ого
строя,
формального
буржуа з но го
«равенства» .
Бур ж уаз ная
поли­
тическая
экономия,
вос хва ляюща я
капиталистический
п о р я до к, «совершенно
последовательно
гов ори ла
не иму щем у: „не женись,
не
имей
детей,
поезжай
в
Америку,
работай
12 часов или умирай с голоду! “, приб а вл яя к э тим
советам
поэтическую
сентенцию,
что
не
все
приглашены
жизнью
на
ее
пи р,
и
бесчеловечную
иронию.
.
.,
что
„нищий
поль зуе т ся
теми
же
граждан­
скими
правами,
как
Р отш иль д“» (V, 165).
Герцен
выразительными
образами
иллюстрирует
историческую
эво­
люцию
бу ржуа з ии,
превращение
«хитрого,
увертливого,
шипу чег о,
как
шампанское,
цырюльника
и
дворецкого»
Фиг аро,
который
был
«вне
закона»
до
революции,
в
«Фигаро-законодателя»
июльской
монархии.
Фиг аро
теперь
- «обрюзг,
отяж еле л,
ненавидит
голодных
и
не
верит
в
бед­
ност ь,
назы вая
ее
ленью
и
бродяж ни че с тв ом» (V, 132).
Теат р
июльской
монархии
представляет
собою,
по
словам
Герцена,
«зрелище двадцати зал,
в
которых
набились
битком
люди
с
шес ти
часов
вечера
для
того,
чтоб
до
двенадцати
восхищаться
глупыми
пь еса ми,
сальными
фарсами,
и
это
всякий
в ечер » (V. 136).


462
ГЕРЦЕН
Герцен
глубоко
чувствовал
силу
и
обаяние
передовой
французской
культуры,
ее
лучших
национальных
традиций.
Герцен
любил
смех
Вольтера,
его
волновал
плебейский
протест
Жа н-
Жака
Руссо
и
привлекали
вольные
пе сни
Беранже.
В
«Письмах из
Avenue Marigny» замечательные страницы посвящены творчеству Расина,
которое
Герцен
определяет
как
особый
художественный
ми р,
имеющий
«свои пределы,
свою
ограниченность,
но
имеющий
и
св ою
силу,
св ою
энергию
и
высо ко е
из яще ст во» (V, 150).
Силу
и
обаяние
образов
Расина
на
’сцене «Французской
комедии»
Герцен
связывает
с
ясным,
проникнутым
изяществом,
величавым
пафосом
французской
к ульт уры
XVII—
XVIII веков.
ö
~
~
В
столь
ц еним ой
им
передовой
французской
художественной
к ульт уре
Гер цен
видит
выражение
лучших
традиций
и
стремлений
народа
Фран­
ци и.
Именно
«работник»,
парижский
пролетарий
воплощает
в
себ е,
па
убеждению
Герцена,
лучшие
черты
национального
характера
и
револю­
цио нн ые
традиции
Фра нции.
Народ
ненавидит
и
презирает
буржуазию,
к отор ая
предпочитает
на
сцене
и
раз ыгр ывае т
в
ж изни
«пошлые и тяжелые
фарсы» (V, 154). «Самая...
непростительная
сторона
в
буржуа з ии ,
это
—
ее
полное
сознание;
она
очень
хорошо
знает,
что
урони л а
Фран цию
в
г ла­
зах
Е в ропы,
в
глаз ах
народа» (V,168).
«Письма из Avenue Marigny» сыграли большую положительную рол&
в
русской
общественной
жиз ни
и
литературе.
Сквозь
многообразие
беглых,
но
красочных
и
живых
зарисовок
па­
рижской
жизни,
в
которых
сказывались
как
острота
мысли,
так
и
худо­
жественная
чуткость
и
мастерство,
проступал
обр аз
автора
«Писем. .. »
в
напряженности,
богатстве
и
целеустремленности
его
духовной
жизни.
Перед
читателями
вставал
русский
передовой
человек,
вглядываю­
щийся
в
жизнь
страны,
в
которой,
по
его
выражению, «все худое и хоро­
шее,
что
делается
здесь,
то чно
делается
на
сц ене,
а
в
партере
сидит
все
че ло веч ест во» (V, 162).
Этот
человек
не
растерялся
перед
богатством
и
увлекательностью
от­
крывавшегося
пе ред
ним
зрелища,
не
р азм еня лся
на
мелочи.
За
его
оцен­
к ами
чувствуется
смелость
и
гибкость
русского
ум а,
обнаруживается
высо­
кая
требовательность,
критическая
проницательность,
свойственные
пере­
довой
русской
мысли.
«Письма из Avenue Marigny» вызвали острую реакцию.
Они
подей­
ствовали,
как
лакмусовая
бумажка,
— способствовали
усилению
размеже­
вания
буржуазно-дворянского
либерализма,
с
од ной
стороны,
и
револю­
ционного
демократизма,—с
другой.
Наиболее
откровенными
в ыраз ит елями
либерально-буржуазных
настроений
явились
В.
П.
Боткин
и
«Отечествен­
ные
записки»
Краевского.
Боткин
писал
Анненкову: «Вы меня браните
за
то,
что
я
защищал
bourgeoisie; но ради бога,
как
же
не
защищать
ее^
когда
на ши
друзья
со
сло в
социалистов
представляют
эту
буржуазию
чем-то
вроде
гнусного,
отвратительного,
губительного
чудовища,
пожи­
рающего
все
прекрасное
и
благородное
в
че лове че ст в е?».1
Да лее
Боткин
полемизирует
с
Герценом,
не
согла ш а ясь
с
его
характеристикой
«развратного влияния буржуазии на сцену»
и
«лицемерства французского
общества».
Боткин,
с
его
прекраснодушием
и
философическим
фразерством,
был
типичным
и
ограниченным
буржуазным
западником;
экономические
и
моральные
ус тои
бурж уаз н ого
общества
были
в
его
представлении
незыбле­
мыми.
1П.
В.
Анненков
и
его
друзья.
СПб .,
1892, стр.
542.


ГЕРЦЕН
463
Белинский
же
был,
конеч но,
на
стороне
Герцена.
Он
свидетельствовал:
«Эти письма,
особенно
последнее,
писались
при
мне,
на
мои х
глаз а х,
вследствие
тех
ежедневных
впечатлений,
от
которых
краснели
и
потупляли
голову
че ст ные
французы,
да
и
мо шен ник и-то
мигали
не
без
замеша­
тельства».1
Примечательны
художественные
особенности
«Писем...».
Вп ер вые
Гер­
цен
получил
здесь
возможность
широко
использовать
форму
писем-фелье­
тонов,
кот ора я,
начиная
с
этого
момента,
станет
од ним
из
его
излюбленных
литературных
жа нров .
Фор ма
эта
в
высш ей
степ ени
отвечала
тяготению
Герцена
к
свобод­
ному,
не
сте снен ном у
какими-либо
строгими
рамками
изложению
и
языку.
Впоследствии
Герцен
скажет,
что
для
«всякой всячины . ..
форма
письма
самая
широкая,
она
свободна,
как
женская
блуза:
нигде
не
шнурует
и
ниг де
не
жм ет » (XVII, 75).
При
это м
«Письма. ..»
проникнуты
напряжен­
ной,
ищущей
мыслью.
Сам
Герцен
называл
с вою
переписку
«какой-то дви­
жущейся,
раскрытой
исповедью» (X, 32).
Такой
«исповедью»
были
не
только
его
л ичн ые,
интимные
письма,
но
и
его
публицистические,
очерко­
вые
выступления,
фельетоны-«письма».
Итальянские
впечатления
Герцена
1847—1848
годов
получили
от ра же­
ние
в
«Письмах с Via del Corso».
Письма
эти
чрезвычайно
жи во
передают
поэтическую
атмосферу
итальянского
национально-освободительного
движе­
ния,
ко тора я
так
увле к ла
Герцена.
Зарисовки
политических
событий,
на­
родных
сцен,
ярких
и
характерных
фигур,
выдвинутых
эт им
движением,
сменяют
в
письмах
друг
друга,
сопровождаемые
оживленным
комментарием
автора,
окрашенным
в
све тлые ,
а
порой
и
торжественные
тона .
Однако
эти
торжественность,
энтузиазм,
красочность,
свойственные
народным
движениям
в
Ит а лии,
во
многом
заслонили
от
Герцена
важней­
шие
социально-экономические
особенности
страны.
Есл и
«Письма из Avenue Marigny» являются наиболее ярким отраже­
нием
настроений
Герцена
в
период
до
июньских
событий
1848 года ,
то
его
знаменитая
книга
«С того берега»
представляет
собою
хотя
скорбную
и
мрачную,
но
мощную
и
обладающую
большим
и
значительным
ид ейн ым
содержанием
картину
той
духовной
драмы,
которую
он
пережил
после
эти х
событий.
Чи тая
«С того берега», следует помнить характеристику,
которую
сам
Герцен
дал
этой
своей
кни ге.
В
одном
из
писем
1850 года он говорит
о
ней: «.. . элемент
лирический,
так
сказать,
и
совершенно
субъективный
преобладает
в
ней...,
в
ней
чувствуются
бешенство
и
слезы
за
со мне­
нием.
. .».2
Действительно,
нельзя
получить
правильного
представления
об
это й
к ниге
Герцена,
е сли
не
им еть
в
виду
ее
своеобразного
«лирического»
характера.
Поражение
революции
привело
Герцена
к
«духовному краху»,
по
определению
В.
И.
Ленина.
«С того берега»
отражает
сознание
автора,
потрясенное
эти ми
событиями,
во
вс ех
тех
противоречиях
и
сомнениях,
которые
мучили
тог да
е го.
В
эт ой
кни ге
перед
нами
встает
человек,
откро­
в енно
и
беспощадно
открывающий
читателю
всю
свою
душу,
сво ю
духов­
ную
жизнь,
искания
своей
мысли.
«С того берега»
— искренняя,
страстная
идейная
исповедь
одного
из
самых
сильных
и
передовых
умов
эпохи
революции
1848 года .
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
III. 1914, с тр.
326.
2 «Литературное наследство», кн .
7—8, 1933, стр.
80.


464
ГЕРЦЕН
«С того берега»
—
вместе
с
тем
беспощадный
пламенный
памфлет
против
бурж уаз н ого
п оряд ка
с
его
эксплуатацией
человека
человеком,
пр о­
тив
бурж уа зн ой
реакции,
обагренной
кровью
народа,
против
с ладк оголо­
со го
и
лицемерного
либерализма,
защищающего
и
идеализирующего
б ур­
жуазный
строй.
«С того берега»
—
это
приз ыв
к
«отваге знания», к смелому и трез­
вому
в згля ду
на
действительность,
к
разоблачению
разного
рода
иллюзий,
мешающих
такому
взгляду.
Безнадежно
пытаться
отыскать
в
эт ой
книге
какую-либо
стройную
и
строгую
с истем у
взглядов.
Вырывая
и
тенден­
циозно
подбирая
отдельные
высказывания
Герцена,
нетрудно
использовать
их
для
ошибочной,
односторонней
характеристики
его
взглядов.
По
этому
пути
и
пошли
некоторые
реакционные
литераторы,
тщетно
пытавшиеся
им енно
на
основе
книги
«С того берега»
изо бр азит ь
Герцена
противником
революции
и
социализма.
В.
И.
Ленин
пис ал
о
ры ца рях
«либерального
российского
яз ык обл удия,
которые
прикрывают
теперь
свою
контрреволю­
ционность
цветистыми
фразами
о
скептицизме
Герцена».1
Разумеется,
осо­
бенн о
недопустимо
отождествлять
со
вз гляд ами
Герцена
пессимистические
высказывания,
вложенные
в
уста
то му
или
ином у
участнику
диалогов,
в
форме
которых
написаны
три
главы
«С того берега» .
Сложность
и
внутренняя
противоречивость
этой
книги
не
должны
скрыть
от
нас
побе­
ждающую
в
ней
и
ведущую
вперед
тенденцию
идейного
разв ит ия
Герцена.
Книга
«С того берега»
проникнута
страстным,
полным
презрения
и
гн ева
отрицанием
б уржуа зн ого
порядка.
Герцен
здесь
приходит
к
вы­
в од у: «Государственные формы Франции и других европейских держав не
с овм ес тны,
по
внутреннему
своему
понятию,
ни
с
свободой,
ни
с
равен­
ством,
ни
с
братством,
всякое
осуществление
эти х
идей
будет
отрицанием
современной
европейской
жизни,
ее
с м ер ть ю» (V, 422—423).
Сатирическим
резюме
наблюдений
Герцена
над
буржуазным
обществом
Ев ропы
и
Америки
звучит
здесь
его
знаменитое
суждение: «... каннибал,
который
ест
своего
невольника,
помещик,
который
берет
страшный
про­
ц ент
с
земли,
фабрикант,
который
богатеет
на
сч ет
своего
работника,
с ост а вляют
т олько
видоизменения
одного
и
того
же
л юдо е дст ва» (V, 424).
Герцен
изобличает
контрреволюционных
либералов,
идеологов
и
за­
щитников
буржуазного
с троя,
палачей
июньских
повстанцев.
К нига
«С того берега»
вп ер вые
вышла
в
нем ецко м
переводе,
сделанном
под
диктовку
Герцена,
повидимому,
в
самом
начале
1850 года .
По
опубли­
ко ван ным
до
настоящего
вр ем ени
материалам
представляется
затрудни­
тельным
установить
точную
дату
выхода
книг и.
Это
первое
издание
име ло
ино й
вид,
чем
последующее
второе
(первое русское)
издание
1855 года,
в
основном
повторенное
в
позднейших
переизданиях.
С
одной
стороны,
в
первое
издание
бы ли
включены
две
статьи
о
России,
впоследствии
изъятые
из
книги.
С
другой — это
первое
издание
не
содержало
тех
статей
Герцена,
которые
появились
позднее
в
журналах
и
затем
вошли
в
после­
дующие
из дания
книги
«С того берега»
в
качестве
гла в: «Эпилог 1849»,
«Доносо-Кортес .
.. », «Omnia mea mecum porto» («Всё мое ношу с собой»).
Первое
издание
«С того берега»
имело
остро
злободневное
значение.
Герцен
рассматривал
здесь
вопрос
о
том,
какие
уроки
международная
демократическая
интеллигенция
и
русские
передовые
л юди
должн ы
извлечь
из
поражения
революции
1848 года.
Это
издание
книги
было,
в
осно вн ом,
обращено
к
западноевропейскому
читателю
и
представляло
собой
неп о­
средственный
отклик
на
нед а вние
революционные
события.
Книга
вышла
1В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
18, стр.
10.


ГЕРЦЕН
465
анонимно,
—
Герцен,
в
это
время
уже
вызывавший
к
себе
пристальный
интер ес
в
кругу
проживавшей
в
Париже
эмигрантской
демократической
интеллигенции,
не
обладал,
однако,
еще
шир ок ой
известностью
в
Запа д­
ной
Европе.
В
первом
издании
св оей
книги
Герцен
не
столько
решает
те
или
ин ые
вопросы,
сколько
с
подчеркнутой
и
да же
вызывающей
остротой
ставит
их.
Герцен
сам
оттенил
такую
сво ю
з ад ачу,
объединив
диалогиче­
ски е
главы
«С того берега»
в
особый
раздел
книги
под
общим
заглавием
«Кто прав?»,
предпослав
этому
отделу
многозначительный
эпиграф
из
Гёте .
В
этом
эпиграфе
Герцен
намекнул
на
критическое
о тно шение
автора
к
безысходному
пессимизму
некоторых
участников
диалогов:
Иль
думал
ты,
Что
я
возненавижу
жиз нь,
Бегу
в
пустыню
потому,
Что
сны
цветущие
не
все
Соз рел и
в
яв и?
К
тому
же
в
первое
издание
«С того берега»
Герцен
включил
две
статьи
о
России,
где
он,
как
русский
человек,
говорил
о
родном
народе,
с толь
пло хо
известном
тогда
западноевропейскому
читателю,
высказывал
св ое
патриотическое
убеждение
в
его
великом
всемирноисторическом
бу­
дущем,
впервые
ра звив ал
свои
народнические
в згля ды
и
видел
в
борьбе
с
самодержавием
основную
задачу
передовой
русской
интеллигенции.
Т аким
обра зом ,
и
первое
из да ние
«С того берега»
отнюдь
не
приво­
дило
к
безнадежно-скептическим
выводам.
В
э той
книге,
так
же
как
и
в
примыкающих
к
ней
по
проблематике
и
ид ейн ой
направленности
послед­
них
«Письмах из Франции и Италии», прежде всего выражено разочаро­
вание
Герцена
в
бурж уа зн ой
революции,
в
революционности
буржуа з н ой
демократии,
в
идеях
бурж уа зн ого
и
м ел кобурж уаз н ого
социализма.
Герцен
сам
еще
в
1850 году разъяснял,
как
нужно
понимать
«С того
берега»
и
какие
выводы
следует
из
эт ой
книги
и,
в
частности,
из
статьи
«Omnia mea mecum porto» сделать.
В
письме
к
Маццини
от
13 сентября 1850
года
Герцен
говорит,
ссылаясь,
в
частности,
на
эту
последнюю
статью: «То,
что
я
требую,
что
я
проповедую,
это
— полный
разр ыв
с
неполными
революционерами:
от
них
на
двести
шагов
несе т
реакциею.
На гро моз див
цел ый
ряд
ошибок,
они
еще
стараются
оправдать
их,
и
это—лучшее
доказательство,
что
они
их
снова
пов торят » (VI, 143).
В
писаниях
бу ржу а зных
демократов
он
находит
«уж а­
сающую
пустоту» (VI,143).
Герцен
возражает
против
попыток
истолковать
его
выступления
как
проповедь
пассивности: «Не думайте,
что
с
моей
стороны
это
— предлог
отказа
от
дела.
Я
не
сижу
с ложа
руки,
у
меня
еще
слишком
мно го
крови
в
жилах
и
энергии
в
сердце,
чтобы
мне
нравилась
роль
пассивного
зрителя.
С
13-ти лет и до 38 -ми
я
служил
одной
и
той
же
ид ее,
име л
одно
только
з намя:
война
против
всякой
установленной
власти,
против
всех
видов
раб ­
ст ва
во
имя
безусловной
независимости
личности» (VI,144).
Разумеется,
такой
автокомментарий
не
позволяет
забыть
о
том,
что
в
герценовской
книге
отразилась
его
д уховн ая
драма,
его
духовный
крах,
неуме ние
уви де ть
в
Европе
те
социальные
силы,
которым
принадлежало
будущее.
Однако
столь
же
не сом нен но,
что
уже
тогда
пессимизм
и
скепти­
цизм
Герцена
были
пронизаны
стремлением
найти
правильные
пу ти
рево­
люционной
мысли
и
борьбы.
В
данной
св язи
значительный
интерес
представляет
обращение
Г ер­
це на
к
образам
р им ских
философов
первых
веков
на шей
эр ы.
30 История русской литературы, VII


466
ГЕРЦЕН
Еще
в
«Письмах об изучении природы»
Герцен
касался
исторической
роли
эт их
мыслителей.
Он
упоминал
здесь
о
том, «какие страшные слова
вырываются
иногда
у
Плиния,
у
Лук ана,
у
Сенеки...
Как ая
усталь
па ла
на
душу
людей
этих,
какое
отчаяние
придавило
их!» (IV, 104).
Эта
характеристика
бы ла
свя зан а
с
встречающейся
у
Герцена
еще
в
30-х годах аналогией между двумя историческими моментами ,
которые
он
считал
переломными
и
эпохиальными.
Герцен
имеет
в
вид у
разложение
Ри ма
и
появление
христианства
в
пер*
вые
в ека
н.
э.
и
разложение
бурж уа зн ого
общества
и
рост
социалистиче­
ских
уч ений
в
30—40 -е
годы
XIX века .
Но
ес ли
в
годы
ра боты
над
«Письмами об изучении природы»
Герцен
ожидал
скорого
и
легкого
торжества
социализма,
то
в
книге
«С того берега»
отразилось
крушение
э тих
надежд.
Поэтому
су щес твен ным
образом
и
меняется
отношение
его
к
тем
ри мск им
философам
начала
н.
э.,
пессимизм
которых
Герцен
резко
осудил
в
«Письмах» .
В
заключении
гла вы
«Consola-
tio» Герцен подчеркивает проницательность их пессимизма — «он и
не
испу*
гались
истины» (V,468).
Эти
слова
вложены
здесь
в
уста
скептику-доктору.
Однако
из
письма
Огареву
от
10 июня 1849
года
видно,
что
характеристика
эта
выражает
и
собственную
точку
зрения
Герцена.
Но,
в
отличие
от
доктора-скептика,
Герцену,
как
показывает
выше*
цитированное
письмо
к
Маццини,
чужд
вывод
о
том,
что
в
данных
истор и*
ч еских
условиях
пассивность
в
общественных
делах
неизбежна.
Включение
же
само й
пессимистической
гла вы
«С того берега»
—
«Omnia mea mecum porto»—в лондонское издание « С
то го
берега» (1855),
а
также
по меще ние
здесь
г лав- ди алогов
без
объединявшего
их
ран ее
заг о*
ловка
«Кто прав?», отнюдь,
разумеется,
не
означало
какого-либо
поворота
Герцена
к
беспросветному
пессимизму.
Теперь
духовная
драма,
пережитая
Герценом
в
1848—1851
годах,
в
значительной
с тепен и
для
него
отошла
уже
в
прошлое.
К нига
появилась
за
подписью
Искандера
как
произведение
рус*
ско го
революционера-эмигранта,
создававшего
вольную
русскую
печать
и
боровшегося
с
царизмом.
Сво ю
книгу
Герцен
рассматривал
теперь
как
«памятник борьбы», как призыв остаться на «т о м
бер егу »
—
берегу
рево­
люции,
и
сохранить
«отвагу знания» (из посвящения сыну,
датированного
1855 годом).
Чтобы
создать
такую
книгу,
как
«С того берега», нужно было быть
и
великим
мыслителем
и
ве ли ким
художником.
В
это м
произведении
нет
сюжетного,
фабульного
р азв ерт ыв ания
действия
в
том
см ысле ,
в
каком
эти
понятия
обычно
применяются
в
отн ош ении
беллетристики,
но
«С того
берега»
обладает
и
внутренним
драматизмом
и
художественным
единством.
Все
главы
книги,
одни
из
которых
могут
быт ь
названы
очерками
и
памфлетами,
другие —
исповедью
и
призывами,
третьи
— диалогами^
объединены,
ес ли
употребить
выражение
Герцена,
изображением
его
«логи*
ч еско го
романа».
Герцен
спрашивает
в
очерке
«После грозы:» «Кто не
помнит
своего
логического
романа,
кто
не
по мн ит,
как
в
его
душу
попала
первая,
мысль
сомнения,
первая
смелость
исследования
и
как
она
захваты­
вала
пот ом
бо лее
и
бол ее
и
дотрагивалась
до
святейших
достояний
душ и?»
(у , 414—415).
Подлинный
герой
«С того берега»
— мысль
Герцена,
и
драматизм
книги
определяется
исканиями
это й
мыс ли,
ее
«романом»
с
истиной.
Высказывая
в
книге
те
или
ины е
ид еи,
Герцен
дае т
их
в
неразрывном
единстве
с
лирическим
по вес твова ние м
о
своих
духовных
исканиях,
с
худо­
ж ес тве нным
изображением
их
психологического
воздействия,
вызванных


ГЕРЦЕН
467
ими
эмоций,
ассоциаций,
воспоминаний,
в
тесной
связи
с
важнейшими
историческими
событиями,
В
книге
«С того берега», особенно в таких главах,
как
«После грозы»
и
«Эпилог 1849», рельефно выступает сложное сочетание художественных
и
публицистических
элементов,
столь
характерное
для
герценовского
стиля.
Неразрывная
органическая
с вязь
мыслителя
и
художника
проявляется
здесь
именно
в
том,
что
действительность
в
равной
с теп ени
служит
автору
отправной
точкой
и
для
художественного
творчества
и
для
теоретических
обобщений.
Зарисовки
июньских
дн ей
Герцен
дает
как
художник,
в
конкретных
индивидуализированных
образах,
и
вм есте
с
тем
исторический
оп ыт
э тих
событий
он
анализирует
и
обобщает
как
публицист.
Самые
искания
своей
мысли
Герцен
делает
предметом
художественного
лирического
рассказа,
органически
соединяя
его
с
прямыми
философскими
отступлениями.
К нига
Герцена
произвела
огромное
впечатление
как
в
России,
так
и
в
Запа дн ой
Европе
и
сыграла
значительную
роль
в
идейной
жизни и
борьбе
эпохи.
В
России
списки
глав
«С того берега» (Герцен посылал московским
дру з ьям
ко пии
гла в
русского
оригинала,
сделанные
близкими
к
нему
люд ьми )
ходили
по
рукам.
В
письме
к
С.
Ф.
Дурову
от
26 марта
1849 года А.
Н.
Плещеев
о тм еч а л: «Рукописная литература в Москве
в
большом
ходу.
Теперь
все
восхищаются
письмом
Белинского
к
Гог ол ю,
пьеской
Искандера
„Перед грозой“ .. .»J
В
кругах
русской передовой
интеллигенции
она
бы ла
воспринята
прежде
всего
как
полное
ис тинно го
драматизма
и
проникнутое
скорбной,
песс ими­
сти чес ко й,
но
выстраданной
мыслью
отражение
событий
всемирноистори­
ческ ог о
значения,
политического
опыта
Европы.
В
письме
к
Тургеневу
12 сентября 1848
года
Некрасов
говорил: «Я плакал,
читая
„После
грозы“
—
это
чертовски
хватает
за
душу».2
В
отзывах
T.
Н.
Грановского
(1851) 3 и Н.
И.
Сазонова
(I860) 4
чувствовалось
и
оп асен ие,
что
книга
может
бы ть
воспринята
как
скептиче­
ск ий
приз ыв
к
общественной
пассивности
и
вм есте
с
тем
признание
тог о,
что
горькое
разочарование
Герцена
в
утопических
иллю з иях
и
надеждах
внутренне
оправдано
и
оказывается
не
бесплодным
как
для
самого
автора,
так
и
для
разв ития
передовой
мысли.
«С того берега», как произведение непреходящего духовного и худо­
жественного
значения,
чрезвычайно
высо ко
ценил
Л.
Н.
Толстой.
В
своем
дневнике
он
записал
12 октября 1905
года: «Читал.. .
Герцена
„С
тог о
берега“
и
тоже
восхищался...
Следовало
бы
написать
о
нем
—
чтобы
люди
наш его
вре мен и
понимали
е го.
Наша
интеллигенция
так
опустилась,
что
уже
не
в
силах
понять
его.
Он
уже
ожидает
св оих
читателей
впереди.
И
далеко
над
головами
теперешней
толпы
передает
сво и
мысли
те м,
которые
будут
в
состоянии
понять
их».5
Однако,
как
свидетельствует
письмо
Толстого
к
В.
В.
Стасову
от
18 октября 1905
года,
его
вос хи щен ие
«С того берега»
объяс н ялос ь
и
те м,
что
он
в
эт ой
книге
нашел
созвучное
собственным
настроениям
отрицание
1 «Философские и общественно-политические
произведения
петрашевцев».
Госполит-
яздат,
1953, с тр.
723.
2Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
X, М., 1952, стр.
116.
3 См.
T.
Н.
Грановский
и
его
переписка,
т.
II, стр.
447.
4 См.
«Литературное наследство», кн .
41—42, 1941, с тр .
195—200.
5Л.
Н.
Толстой,
Поли.
собр.
соч.,
т.
55, 1937, стр.
165.
30*


468
ГЕРЦЕН
целесообразности
кровавой
революционной
борьбы.
Герцен
же,
преодолевая
в
дальнейшем
такого
рода
воззрения,
вызванные
поражением
революции
1848 года ,
июньскими
днями,
шел
к
пониманию
неизбежности
и
необходи­
мо сти
революционного
насилия.
Сле дуе т
им еть
в
ви ду
(на что указал М.
Горький), что «прославле­
ние
человеческой
л ич н ос ти », столь характерное для « С
то го
берега», при­
обретало
в
обстановке
самодержавно-крепостнической
России
значение
про­
тест а
против
политического
гнета.
В
книге
Герцена
Г орьк ий
вид ел
пре­
красно
разработанное
у чение
«о ценности личности — в стране рабов это
учени е
необходимо
должн о
было
я вить ся.. .»?
Что
касается
реакционных
кругов,
то
их
представителями
были
сде­
ланы
попытки
использовать
книгу
Герцена
как
доказательство
гибельных
результатов
атеизма
(Н.
В.
Е ла гин.
«Голос на клик:
„С
то го
берега“»
в
анонимно
изданном
в
Берлине
в
1859 году памфлете «Ис к а н дер -Г ерц е н»).
П рик рыв аясь
лицемерными
уверениями
в
«высочайшем уважении»
к
Г ер­
цен у,
Н.
С тра хов
в
1870 году стремился доказать,
что
«С того берега»
является
полным
от ре чен ием
от
ид ей
революции
и
социализма.
Произведение
Герцена
имело
шум ный
усп ех
среди
демократической
интеллигенции
Западной
Е вр опы,
в
ос об енно сти
Германии.
В
1872 году
в
либеральном
журн а ле
«Neue Zeit» отмечалось,
что
«знаменитая книга
„С того берега“ . . .
произвела
в
Германии
глубокое
впечатление».
Непосред­
ственное
и
восторженное
чувство,
вызванное
книгой
Герцена,
получило
отражение
в
мемуарах
М.
Мейзенбуг
(«Воспоминания идеалистки», ч .
II,
гл.
III).
О
то м,
что
книга
«С того берега»
выз в ала
«отзывы,
больше
нежели
л ес тны е», таких виднейших в то время представителей радикальных и рес­
публиканских
кругов,
как
Фр ебель
и
Якоби,
писал
сам
Герцен
в
предисло­
вии
к
книге.
С
другой
стороны,
за
свой
пессимизм
она
подвергалась
дру­
жеской
критике
как
в
некоторых
органах
демократической
печати,
так
и
в
пи сьм ах
к
автору.
Однако
ни
сторонники,
ни
противники
книги
из
лагеря
буржуа з но й
демократии
не
могли
уяснить
себе
ее
истинного
значения.
Пр а­
вильно
вскрыть
слабые
стороны
«С того берега»
можно
было
ли шь
с
по­
зиций
научного
социализма.
6
Герцен
уезжал
из
России
в
расцвете
своей
славы
писателя-беллетриста.
Только
что
вышедший
полным
изданием
роман
«Кто виноват?» и еще не
опубликованные,
но
получившие
широкую
известность
в
литературных
к ру­
гах
п ове сти
«Сорока-воровка»
и
«Док т ор Круп ов»
выдвинули
его
в
число
выдающихся
русских
писателей
40-х годов.
Повесть
«Долг прежде всего» (1847—1851), написанная и изданная
за
границей
(сб.
«Прерванные рассказы», 1854), примыкает к беллетристи­
ч еским
произведениям
Герцена
40-х годов,
опубликованным
в
России.
Картины
раз ло жения
помещичьего
быт а,
морального
оскудения
русского
дворянства,
жиз нь
крепостного
крестьянства,
забитого
и
бесправного,
на­
шли
св ое
яркое
отражение
и
в
это м
произведении.
Пять
глав
повести,
законченных
Герценом,
содержат
историю
феодально-крепостнического
рода
Столыгиных,
начиная
с
середины
XVIII века .
Они
должны
был и
служить
своеобразным
всту пл ен ием
к
рассказу
о
центральном
персонаже
повести — Анатоле.
В
хронике
по-
1М.
Горький.
Ис тор ия
русской
ли тера туры.
1939, ст р.
208.


ГЕРЦЕН
469
мещичьего
рода
Столыгиных
Гер­
цен
стремился
раскрыть
условия,
под
влиянием
которых
формиро­
вался
его
герой,
—
подобно
тому,
как
в
романе
«Кто виноват?» со­
держались
тщательно
выписанные
биографические
очерки
для
харак­
теристики
действующих
лиц
ро­
м ана.
Перед
читателем
проходит
ве­
реница
страшных,
отталкивающих
обра з ов
помещиков-крепостников
различных
поколений
рода
Сто лы­
гиных.
Со
в рем ени
Радищева
р ус­
ская
литература
редко
давала
такое
г нев ное
и
страстное
обличение
ди­
ког о
произвола,
ра зв рата
и
мора ль­
но го
падения
усадебных
самодуров,
ка кое
заполняет
страницы
повести-
Гер це на.
Ка рт ины
деревенской
жизни
Льва
Степановича
Столыгина
при­
надлежат
к
лучшим
страницам
по­
в ести.
В
ярких,
красочных
эпизо­
дах,
характеристиках,
на ме ках
Ге р­
цен
обнажает
звериный
быт
поме­
щичьей
ус а дьбы,
основанный
на
страхе
пер ед
сильным
и
жестоких
расправах
над
слабым.
Жиз нь
в
Липовке
пуста,
бессмысленна,
обре­
че на
на
застой
и
вырождение.
З амет им,
что
характеристика
усадебной
жизни
Столыгиных
в
какой-
Î
3
.
^^5й>
прерванные
РАЗСКАЗЫ
»стилен.
лояд он ъ
1SM,
-^^
«Прерва нн ые р асск аз ы»
А.
И.
Герц ен а.
О б ложка
первого
издания.
1854.
i-то мере повторяла обличение Мали-
нова
и
малиновцев
в
«Записках одного молодого человека», однако если
в
ранней
п овес ти
Герцена
затхлый,
застойный
быт
русской
провинции
не
св язы в ался
писателем
непосредственно
с
крепостным
правом,
то
пове сть
«Долг прежде всего»
посвящена
главным
образом
разоблачению
крепост­
н ич ества
как
той
почвы,
на
которой
произрастали
все
урод ст ва
« темно го
царства»
ру сс кой
действительности.
Лев
Степанович
—
это ,
прежде
всего,
владелец
двух
с
половиной
тысяч
душ,
здесь —
источник
его
власти
и
силы,
но
в
то
же
время
именно
неограниченный
произвол
крепостника
приводит
Столыгина
к
утрате
человеческого
облика.
У
«дядюшки Льва Степановича»
был
«нежный братец», Степушка,
другой
достойный
представитель
рода
Столыгиных.
Степан
Степанович
избрал
се бе
путь
«буколико-эротического помещика»
и
до
кончины
св оей
был
верен
ем у.
О
его
в е селой
сельской
жизни
бы ло
известно
по
в сей
окр уг е.
Затем
в
по вест и
появляется
новый
Столыгин —
Михаил
Степанович.
Смерть
Льва
Степановича
делает
молодого
Столыгина
обладателем
Липовки.
Но вый
помещик
вскоре
заст ав ляет
крестьян
пожалеть
о
смерти
своего
барина.
«Что-то страшно угрюмое было в его существовании.
Он
ни
с
кем
не
з нался,
ре дко
выезжал,
ничего
не
делал,
был
ску п
до
отвратитель­
нос ти
и
скрытно,
прозаически,
дешево
развратен» (VII,442).
При
в сей
своей
скупости
он
и мением
серьезно
не
занимался,
но
дворню
свою


470
ГЕРЦЕН
страшно
т ес нил , «распространял ужас и трепет,
брил
лбы,
наказывал,
бра л
во
дво р,
обременял
совершенно
ненужными
работами» (VII,442).
Эгоизм
и
деспотический,
необузданный
характер
Столыгина
делают
невы но сим ой
жиз нь
его
же ны
и
сына —
героя
задуманной
Герценом
пов е сти
А нато ля,
судьбе
которого
должно
было
быть
посвящено
дальнейшее
повествование.
С
застойной
жизнью
родовых
помещичьих
гнезд,
показывает
Гер це н,
несовместимо
никакое
движение,
развитие.
Светлые
лучи
проникают
в
это
звериное
логово
только
со
стороны.
Сильным
и
мужественным
Герцен
рисует
образ
Ма рьи
Валериановны,
жены
Михаила
Степановича.
Бо рьба
за
с ына
с
разлагающим
влиянием
самодура-отца
меняет
ее.
«Марья Вале­
риановна,
до
тех
пор
кроткая
и
самоотверженная,
явилась
женщиной
с
характером
и
с
волей
непреклонной.
Она
не
только
решилась
защитить
реб енка
от
очевидной
порчи,
но,
уважая
в
себ е
его
мать,
она
с ама
стала
на
другую
ногу» (VII,448).
Именно
ее
с ын,
Анат оль ,
призван
был
пойти
против
сем ейных
традиций.
Обширным
введением
к
основному
содержанию
повести —
своего
рода
хроникой
рода
Столыгиных
—
Герцен
отнюдь
не
собирался
подчеркивать
наследственные
черты
в
облике
Анатоля.
Картины
жизни
различных
по­
колений
рода
Столыгиных
носят
у
н его
не
биологический,
а
ярк о
выра­
женный
социальный
характер.
Именно
поэтому
Герцен
особенно
интере­
суется
теми
но выми
условиями,
которые
ок ружа ли
его
героя
в
д етс тве.
Одним
из
эти х
условий
он
считает
взаимоотношения
А нато ля
и
его
матери
с
крепостными
слугами.
Создавая
сатирические
картины
русского
крепостнического
укла да ,
Герцен
как
подлинный
писатель-демократ
никогда
не
забывает
о
судьбе
народа.
Он
взволнованно
рисует
жиз нь
русского
крепостного
кре­
стьянина,
его
бедность
и
бесправие.
В
пе рвых
же
строках
п ове сти
упоми­
нается
о
«полуразвалившихся,
кривых,
худо
крытых
и
подпертых
шестам и
из бах » (VII, 410).
Образ
народа
не отс ту пно
следует
далее
за
всем
расска­
зом
о
дворян а х
Столыгиных.
Д во рник
Ефимка,
бо лее
полувека
не
расстаю­
щийся
со
сво ей
метлой—так
прочно
устроил
барин
его
судьбу
(гл.
«За
воро та ми »), няня Н астасья ,
самоотверженно
прив я зав шаяся
к
маленькому
Анатолю,
хотя
рождение
ребенка
принесло
ей
только
«лишение всякого
по ко я», «вечный страх,
вечную
брань
и
вечное
преследование»,
образы
не сч ас тных
кормилиц,
погибших
в
пу ти
«от сильного мороза и слабых тулу­
пов» (гл.
«Наследник»), и много других
жертв
помещичьего
произвола
остаются
в
памяти
читателя.
Но
Герцен
угадывает
в
мужике
и
способность
к
протесту,
причем
к
более
действенным
формам
протеста,
чем
стихийный
бунт
Митьки-цирюльника
(гл.
«Дядюшка Лев Степанович»).
Н ед аром
Акулине
после
смерти
мужа,
Степана
Ст еп ан о вич а , «показалось безопаснее
переехать
в
Москву» (VII,429).
Следует
помнить
при
это м,
что
Герцен
первоначально
рассчитывал
увидеть
свою
по вес ть
в
русской
подцензурной
печати
и
не
мог
о
многом
говорить
полным
го лос ом.
Но
по вес ть
да же
в
таком
вид е
была
запрещена
в
России.
Герцен
не­
которое
время
откладывал
ее
продолжение,
а
по том
ограничился
кратким
ко нсп ект ом
дальнейших
событий,
при з на в шис ь: «Не находя силы продол­
жать
по вест ь,
я
расскажу
вам
ее
п ла н» (VII, 453).
Трудно
сказать,
приводит
ли
Герцен
пл ан
по вес ти
действительно
в
том
виде,
в
котором
он
первоначально
представлялся
ем у.
Во
всяком
случае,
можно
предположить,
что
отдельные
детали
в
развертывании
дей­
ствия
бы ли
оп ущ ены
в
пересказе.
Образ
Ан атол я
в
пл ане
ма ло
св язан
с
предшествующими
главами,
и
в
целом
план
в
значительной
м ере
воспри­
нимается
как
новая
повесть.


ГЕРЦЕН
471
«Мне хотелось в Анатоле,
—
пиш ет
Гер це н,
—
представить
человека
полного
сил,
энергии,
спо со бно сте й,
жизнь
которого
тягостна,
пуста,
л ожна
и
безотрадна
от
постоянного
противоречия
между
его
стремлениями
и
его
долгом..
.
С ила
этого
человека
должна
бы ла
потребиться
без
п ользы
для
других,
без
отрады
для
н е го» (VII, 453).
Так
еще
р аз,
в
новом
свете,
в оз­
ник ает
в
творчестве
Герцена
тема
«лишнего человека».
В
отличие
от
Бель­
това,
Анатоль —
внутренне
активная,
деятельная
натура.
Его
своеобразие
среди
других
«лишних людей»,
известных
русской
литературе,
в
том
и
состоит,
что
он,
ра сп ола гая
большими
внутренними
возможностями,
от­
нюдь
не
хоронит
их
в
се бе;
однако
энергия
Анатоля
направлена
по
лож­
но му
пути.
«Он совершает героические акты самоотвержения и предан­
нос ти,
тушит
страсти,
жертвует
влечениями
и
в сем
эти м
достигает
тог о
вялого,
бесцветного
состояния,
в
котором
находится
всякая
посредственная
и
бездарная
н а тура » (VII, 453).
Трагедия
Анатоля—в
отсутствии
передо­
вого
мировоззрения.
Его
сил ы
уходят
на
усмирение
своего
протеста
против
жизни,
на
воплощение
превратно
понятой
идеи
«долга» .
Са мо
понятие
«долга», как Герцен подчеркивает в эпиграфе,
у
Ан атоля
носит
характер
в нешней ,
формальной
необходимости.
Участие
в
подавлении
польского
во с­
стания
1831 года обостряет в нем борьбу «в о ли»
и
«долга», он не может
быть
«палачом,
слугой
деспотизма»
и
после
ранения
выходит
в
отставку,
чтобы
при
случае
первым
протянуть
руку
поляку.
Но
сознание
своего
выс­
шего
«долга»
не
приводит
Ан атоля
к
борьбе
с
действительностью.
«Он
искал
куда-нибудь
прислониться,
он
стоял
сл иш ком
одинок,
слишком
остав­
лен
сам
на
себя,
без
определенной
це ли,
без
дела» (VII,463).
Дальнейший
путь
А нато ля
Герцену
подсказала
суд ьба
В.
С.
Печерина,
московского
профессора,
от
разочарования
в
передовых
общественных
идеях
ушедшего
в
католицизм.
Религиозные
убеждения
польских
иезуитов,
с
ко­
торыми
А натол я
познакомил
гра ф
Ксаверий,
поразили
его.
Ан атол ь
стано­
вится
монахом,
но
вскоре
«новый ряд мучительных страданий начался для
него».
Религия
не
дала
ему
силы
преодолеть
«старого врага»
— скептицизм.
Повесть
должна
бы ла
закончиться
т ем,
что
наследник
по местий
Столыги-
ных
отправлялся
за
о кеан
—
«проповедывать религию,
в
которую
не
верил,
и
умереть
от
желтой
лихорадки...» (VII,464).
Герцен
не
осуществил
своего
плана
—и
прежде
в сего
по том у,
что
тема
«лишнего человека», ее решение в повести скоро перестали интере­
совать
е го.
Проблема
«лишних людей»
п ос тепен но
ут рач ива ла
для
нег о
св ое
значение.
Революционные
события
на
За пад е,
русская
действительность
конца
40—начала 50- х
годов
выдвигали
перед
Герценом
совсем
и ные
задачи.
Мо жно
думать,
однако,
что,
ес ли
да же
по ве сть
была
бы
завершена,
ее
художественную
ценность
скорее
определяли
бы
первые
главы,
реалисти­
чес ки
воп ло ти вшие
ве сь
крепостной
строй
жизни,
чем
рассказ
об
исканиях
и
заблуждениях
русского
интеллигента
А нато ля
Столыгина.
«Долг прежде всего»
следует
рассматривать
в
кругу
тех
прои з ве­
ден ий
русской
литературы,
которые
утверждали
в
ру сс ком
обществе
ид еи
гуманизма
и
демократизма.
Повесть
Герцена
говорила
о
неизбежности
гибели
то го
общественного
строя,
который
породил
звериный
быт
Столы-
ги ных.
Жа нр
дв орянс к ой
«сем ейной»
хроники
приобретал
у
Герцена
новое
содержание,
вп ер вые
наметившееся
в
пу шки нск ой
«Истории села Горюхина» .
Как
и
Пушкина,
Герцена
прежде
в сего
интересует
вопрос
о
социальных
с удьба х
русского
дворянства.
Но
сатира
Герцена
приводила
к
решитель­
ным
революционным
выводам.
Ши роки е
к руги
ру сс ких
читателей
впер вые
познакомились
с
повестью
Герцена
лишь
спустя
полвека
после
ее
первой


472
ГЕРЦЕН
публикации,
к
тому
же
по
искаженному
цензурой
тексту:
достаточно
ска­
зать,
что
в
павленковском
издании
«Сочинений»
Герцена
(т.
I, СПб. , 1905)
был
целиком
опуще н
раздел
«Вместо продолжения».
Однако,
несмотря
на
безусловный
полицейский
запрет,
долгие
годы
висе вший
над
повестью,
следы
ее
воздействия
сохранились
в
русской
литературе.
Исследователями
творчества
Герцена
уже
отмечалась
известная
бли­
зость
«Долга прежде всего»
к
сатире
Салтыкова-Щедрина.
Действительно,
яркое
обличение
помещичьих
нравов
в
по вес ти
Герцена
мо жно
рассматри­
ва ть
как
несо мненно е
предвосхищение
«Господ Головлевых»
и
«Пошехон­
ской
старины».
Вслед
за
повестью
«Долг прежде всего»,
во
второй
половине
1851 года,
Герценом
была
написана
по вес ть
«Поврежденный», впервые
опубликованная
в
том
же
сборнике
«Прерванные рассказы».
Наряду
с
воспоминаниями
писателя
о
русской
крепостнической
дей­
ствительности,
в
повести
отразились
тяжелые
переживания
и
раздумья
Герцена
в
связи
с
поражением
революции
1848 года .
В
беллетристической
форме
Герцен
рассматривает
в
по вести
тот
же
вопрос
о
будущем
историче­
ского
раз вит ия
Европы,
который
был
поставлен
им
в
книг е
«С того бе­
рега».
В
парадоксальных
наблюдениях
и
в ыво дах
«поврежденного», полных
глубокого,
безысходного
пессимизма,
Герцена
поражает
«независимая от­
ваг а
больного
у ма» (VII, 476).
Земной
шар
—
по
мысли
«поврежден­
ного»—«или
неудавшаяся
планета
или
больная». «Так
жить
нельзя;
вед ь
это
очевидно,
надобно,
чтобы
что-нибудь
да
сделалось;
лучше
планете
сызнова
начать;
настоящее
развитие
очень
неудачно.
. . » (VII, 474, 475).
Его
взгляд
на
будущее
развитие
человеческого
общества
мрачен: «История
сгубит
человека;
вы,
что
хотите,
говорите,
а
увидите
— сгубит» (VII,475).
«Болезнь исторического развития,
—
утверждает
«поврежденный», — идет
из
Европы.
Как
т олько
лю ди
коснутся
это й
проклятой
земли,
так
их
моз г
и
поражается
болезнью...» (VII,478).
Герцен
отмечает
при
этом,
что
представления
больного
бы ли
действительно
вер ны
и
последовательны
«тем произвольным началам,
которые
он
брал
за
о сно ву » (VII, 476).
Так,
отрицая
разумность
исторического
процесса
(«равновесие потеряно,
— гово­
рит
«поврежденный», — планета мечется из стороны в сторону»), он неиз­
бежно
приходит
к
вывод у
о
бесполезности
и
бессмысленности
всякой
борьбы
за
луч шее
устройство
общественной
жизни
людей: «...полно
ст рои ть
и
перестраивать
вавилонскую
башню
общественного
устройства;
оставить
ее—
да
и
конч ено,
по лно
дом ога тьс я
невозможных
в ещей » (VII,
480). «Поврежденный»
зов ет
к
природе,
на
поко й, «на дикую волю само­
управства,
на
могучую
свободу
безначалия» (VII,480).
Образ
«поврежденного»
далеко
не
случаен
в
творчестве
Ге рц енаг
к
крайностям
его
скептицизма
пришел
бы
и
доктор
Крупов
после
«бурь и
ут ра т» 1848 года;
во
взглядах
«поврежденного»
читателем
легко
узнаются
важнейшие
черты
миров оз зр ения
«доктора»
—
центрального
персонажа
гер-
ценовской
беллетристики
60-х годов.
Это
давало
основание
ошибочно
гово­
рить
о
совпадениях
и
тождестве
взглядов
писателя
и
его
героев-скептиков.
Например,
по
словам
Л.
Толстого,
«в мыслях
„поврежденного"
Герцен
высказывает
св ои
мысли,
которые
он
не
берет
на
себя,
чтобы
прямо
выска­
зывать,
а
это
так
можно
кидать
необдуманно,
смело».1
Но,
как
и
в
других
случаях,
вопрос
об
отношениях
воззрений
«поврежденного»
и
самого
Ге р­
це на
в
действительности
гораз до
сложнее.
Ге рц ен,
только
«утешая»
1 См.:
Н.
Гусев.
Герцен
и
Тол стой .
«Литературное наследство», кн .
41—42,
1941, ст р.
511.


ГЕРЦЕН
47$
ле ка ря,
г о во р ил : «свой своему — поневоле брат» (VII, 477).
На
самом^
д еле
пессимизм
больного
не при ем лем
для
нег о
и
глубоко
чужд.
Гер­
цен
«мог иной раз артистически наслаждаться разговорами Евгения Ни­
колаевича
и
бра ть
его
сто р ону » (VII, 477), он разделяет остро критическое
о тнош ение
«поврежденного»
к
социальной
действительности,
его
болезнен­
ное
восприятие
установившейся
в
мире
несправедливости.
Но
выводы
«поврежденного»
о
бесцельности
борьбы
за
изменение
мира
решительно
отвергаются
Герценом.
Он
не
вступает
в
по вес ти
в
прямую
поле мику ;
с
ними,
однако
ироническое
отношение
к
«странным,
парадоксальным
вы­
ходкам»
больного
постоянно
ощущается
чи тат еле м.
Герцен
писал
сво ю
по вес ть
в
трудн ы е
дни
глубокого
духовного
кризиса» ,
который
вызвало
у
н его
поражение
революции
1848 года.
Он
сам
был
ли­
шен
тогда
ясного
представления
о
дальнейшем
историческом
р азв итии’
Ев роп ы.
Но
св ой
скептицизм
Герцен
стремился
преодолеть
в
борьбе;
актив­
ное,
де йст венн ое
начало
никогда
не
остывало
в
нем.
Гер цен
утверждал
не
отказ
от
политической
борьбы,
а
страстные
поис ки
подлинно
пер ед ово й'
общественной
силы,
правильной
революционной
теории
—
вместо
рас­
стрелянных
в
июньские
дни
иллюзий.
Путь
«поврежденного»
был
бегством
от
жизни.
Свое й
повестью
Герцен»,
сам
себе
уясняя
это ,
навсегда
закрывал
подобный
пу ть
для
себя
как
воз­
можность
мнимо го
разрешения
мучивших
писателя
вопросов.
Р ас сказ
о
«по ­
в ре ж ден но м », продолжая тем самым развивать круг проблем книги « С
того>
б ер ег а», служил
существенным
дополнением
к
его
выводам.
Становится
понятным,
поч ему
Герцен
в
эту
«очень тяжелую эпоху»
своей
жизни’
(VII, 468) оставался демократом,
революционером,
социалистом
и,
спустя
не мног им
более
года,
наше л
в
себе
силы
для
создания
вольной
русской
печати
за
границей.
Через
десять
лет
Герцен
вновь
обратился
к
образу
своего
«поврежден­
ног о».
В
одном
из
писем
знаменитого
цикла
«Концы и начала» (1862)
им
описывается
«новая встреча с одним старым знакомым»
(XV».
294 и сл.).
По
словам
лекаря,
Евгений
Николаевич
за
эти
годы
«ни на во­
лос
не
переменился,
только
э дак
солиднее
прежнего
заговаривается».
Он
попрежнему
полагает,
что
«западные народы из сил выбились», что люди
«все дальше и дальше несутся в болото». «Н а дое ло
беспрестанно
пере­
страиваться,
обстраиваться,
да
и
ломать
д руг
другу
дома».
Борьбу
со
зл ом
и
несправедливостью,
активное
вмешательство
в
ж изнь
«поврежденный»
сравнивает
с
«кротовой работой»
по
«соотношению между усилиями и до­
стигаемым».
Он
предпочитает
уехать
из
Европы
за
оке ан,
в
Техас.
На
эт от
раз
Гер цен
не
уклоняется
от
спора
с
больным:
резко
и
прямо
он
спра­
шивает
Евгения
Ни кола е ви ча : «И все-то это для того,
чтоб
дойти
до
гол­
ландского
покоя,
и
за
эту
пох ле бку
из
чечевицы
проститься
с
лучшими
мечтами,
с
святейшими
стремлениями?».
Важно
отметить,
что
осуждение
«поврежденного»
в
«Концах и началах»
Герцен
рассматривает
как
про­
должение
и
развитие
своего
прежнего
отношения
к
нему.
Но
е сли
тогда»,
при
первой
встрече,
в згля ды
«поврежденного»
находили
ка ки е-то
точки
со­
прикосновения
с
неясностью
представлений
Гер це на
о
су дь бах
революции’
в
Европе,
есл и
тогда
Герцен
с
тревогой
смотрел
на
«поврежденного», пре­
одолевая
в
себе
опасность
в лияния
это й
философии
отчаяния
и,
по
сути *
дела,
пассивного
примирения
с
жизнью,
то
теп ерь
он
отчетливо
осознает
пропасть,
отделяющую
его
от
скептицизма
как
самоуспокоения,
от
от рица ­
ния
без
утверждения
или
хотя
бы
пои ско в
иног о,
побеждающего
в
жизню
начала.
В
очерках
60-хгодов «Скуки
ради»
и
по вест и
«Док тор ,
уми ра ю-


474
ГЕРЦЕН
щий
и
ме ртвые »
—
разоблачение
бесплодности
образа
скептика
получит
св ое
продолжение.
Повесть
«Поврежденный»
оканчивается
ярким
эпизодом
крепостного
быт а,
рассказанным
автору
слугой
Ев гения
Николаевича,
Спиридоном.
Ист ори я
с
У льяной ,
рассказанная
Спиридоном,
по
замыслу
Герцена
дол жна
бы ла
служить
тем
«потрясением», которое привело героя повести
к
«надлому»
и
«повреждению» .
Однако
органического
единства
пов е сти
о
«поврежденном»
с
рассказом
об
одном
из
эпизодов
его
ж изни
Герценом
не
б ыло
достигнуто.
Последняя
гла ва
по вес ти
оказалась
художественно
неоправданной, «искусственной», как выразился о конце «Поврежденного»
Л.
Толстой.1
Вполне
вероятно,
что
здесь
п рояви ла сь
незавершенность
«Поврежденного»
—
Герцен
недаром
причислил
его
к
«прерванным расска­
з ам », а в посвящении сборника М.
К.
Рейхель
писал,
что
«одна повесть
<т.
е.
«Долг прежде всего»> едва начата,
а
друга я
<т.
е.
именно
«Повре­
жд енны й»> не кончена» (VII, 409).
И зв естная
обособленность
рассказа
Спиридона
от
общего
развития
действия
по в ести,
вме сте
с
те м,
отнюдь
не
лишает
его
самостоятельного
художественного
значения,
как
п рав див ого
отражения
жизни
русской
крепостной
усадьбы.
Тематически
рассказ
Спиридона
те сно
связан
с
«Соро­
кой-воровкой».
Однако
в
«Сороке-воровке», при всей типичности глубокой
драмы
героини
для
крепостной
действительности,
Герцен
рисовал
образ
редкой
духовной
силы,
личность,
исключительную
по
своему
таланту.
В
«Поврежденном»
тем а
русского
крепостного
человека
и
в
частности
кре­
постной
интеллигенции
решается
скорее
в
бытовом
плане.
В
своеобразной,
сказовой
форме,
выразительно
передающей
особенности
простонародной
р ечи,
Герцен
создает
галерею
бегло
очерченных,
но
запоминающихся
обра­
зов
жертв
крепостного
состояния.
Бесхитростный
рассказ
слуги
оставляет
трагическое
впечатление.
I лу-
б око
не сч аст ной
чувствует
себя
Ульяна.
Д аже
отвергнутая
и
оскорбленная,
она
попрежнему
верна
св оему
ч у вст ву: «Хоть бы взглянуть еще раз на него,
прощенья
бы
попросить,
руку
бы
поцеловать» (VII,486—487).
В
унижен­
ной,
поруганной
л юбви
крепостной
женщины
столько
непосредственности
и
обаяния,
что
мелкий
моральный
ри гориз м
помещика,
уяз вле н ного
в
своих
классовых
предрассудках,
выступает
как
отрицание
настоящих
человеческих
ч увс тв.
«Мне ее жаль,
несмотря
ни
на
что»,—говорит о «бедной
Ульяне»
•сам Герцен (VII, 488).
Трагична
суд ьба
Федьки-музыканта.
По
одному
лишь
подозрению
в
краже
денег
ни
в
чем
не
виноватого
старика
помещица
отправила
«во вторую адмиралтейскую»
— полицейскую
часть
в
Петербурге,
где
по­
роли
крепостных
крестьян.
Когда
же
выяснилось,
что
деньги
украл
камер­
динер
барина
— А рхип,
помещица
приказал а
высеченного
Федо ра
« чаем
напоить». «Только
Федор
сл ег
в
постель
да
месяца
через
два
и
помер...
На ше
кре по стн ое
дело,
не
приведи
бо г!» — заканчивает свой рассказ Спи­
ридон
(VII, 487).
Темы
и
образы
крепостного
бы та
придавали
сборнику
«Прерванных
рассказов»
Герцена
ед иное
ид ейно е
звучание.
Это
бы ла
действительно
вольная
русская
книга,
собрание
повестей
и
отрывков,
пронизанных
страст­
ным
обличительным
паф осо м.
Герцен
напечатал
в
сборнике
бесцензурный
т екст
«Доктора Крупова»; легко можно предположить,
что
только
отсут­
ст вие
рукописи
«Сороки-воровки»
лишило
его
возможности
включить
в
книг у
полную
редакцию
и
это й
по вес ти.
В
сборнике
был
опубликован
небольшой
1 См.:
А.
Б.
Голь ден вей зе р.
Вблизи
Тол стог о,
т.
II.
М.,
1923, ст р.
377.


ГЕРЦЕН
475
о тр ывок
«Мимоездом», написанный еще в Москве в мае 1846
года,
в
период
работы
Герцена
над
второй
частью
«Кто виноват?», и тесно связанный
с
основной
идеей
романа.
Отрывок
представляет
собой
разговор
Герцена
с
одним
«товарищем председателя»
в
уголовной
палате
по
поводу
так
назы­
ваемых
«облегчающих обстоятельств» .
Не
любит
э тих
«облегчающих при­
ч ин»
старый
законник: «... эдак
и
вс якого
оправдаешь,
коли
дать
во лю
мудров а ни ям.
Я
разв е
затем
тут
п ос а же н?» (VII, 467).
Он
сознает,
что
люди
совершают
преступления,
принуждаемые
к
это му
тяжелыми,
безвыход­
ны ми
обстоятельствами
жизни: «...да
он
от
голоду
укр ал,
да
мать
больна,
да
отец
умер,
к огда
ему
б ыло
три
года,
он
по
ми ру
с
тех
пор
ходил,
привык
‘бродяжничать . . .
и
конца
нет...
Но чью
придет
дел о
в
голову,
вни кне шь,
порассудишь;
не
виноват
да
и
только.
. .».
Но
оправдать
не льз я.
«О пра в­
дай
этого,
оправдай
другого,
а
там
третьего...
На
что
же
это
похоже?
я
себ я
на
службе
не
замарал,
ч естн ое
имя
хоч у
до
могилы
сохранить»
(VII, 467).
Положение
судьи
трагикомично,
но
воп ро с,
поставленный
Ге р­
ценом,
глубок
и
серьезен,
он
звучит
тяж елы м
об в инен ием
строю,
который
посылает
«по Владимирской»
несчастных
людей —
вм есто
того,
чтобы
облегч ит ь
их
существование.
Сбор ни к
«Прерванные рассказы»
отд еляе т
от
следующего
беллетри­
стического
произведения
Герцена
целое
десятилетие.
Жанры
повествователь­
ной
прозы,
с
которыми
были
свя зан ы
первые
успе хи
Герцена-писателя,
на
время
перестают
интересовать
его.
Герцен
целиком
отдается
«Былому и
думам»
и
напряженной
публицистической
деятельности
на
страницах
изда­
ний
Вольной
русской
типографии.
7
Вершина
художественного
творчества
Герцена,
«Былое и думы»
(1852—1868) являются крупнейшим памятником русской и мировой лите­
ратуры.
Мемуары
Гер це на
стали
вел ич айш ей
летописью
общественной
жизни
и
революционной
борьбы
в
России
и
З ападной
Европе
на
протяже­
нии
нескольких
десятилетий
—
от
восстания
декабристов
и
студенческих
круж ков
30-х годов до кануна Парижской Коммуны .
С
огромной
художе­
с твенн ой
силой,
законченностью
и
полнотой
«Былое и думы»
запечатлели
облик
Герцена,
все
пережитое
и
передуманное
им
на
жизненном
пути,
его
искания
и
его
борьбу.
Записки
Герцена
были
одной
из
тех
книг,
по
которым
изучали
рус ­
ский
язык
Маркс
и
Энгельс.
Глубоко
знаменательно,
что
В.
И.
Ленин
для
характеристики
Герцена
обращается
не
только
к
его
публицистическим
статьям
и
философским
работам,
но
и
к
«Былому и думам» .
В
красочных
картинах
и
образах
«былого», в глубоких раздумьях писателя-философа,
то
скорбных,
то
призывно-страстных,
перед
нам и
проходит
та
сложная
и
противоречивая
«духовная драма Герцена»,
ко тора я,
как
указывает
В.
И.
Ленин,
была
«порождением и отражением»
целой
«всемирноистори­
ческой
эп охи ».1
Г орьки й
писал
о
Ге рце не
как
о
правдивой
мы сл и, «коя на протяжении
почти
сорока
лет
отмечала
и
оценивала
все
разнообразные
явления
рус­
ской
ж из ни».2
Именно
по это му
задушевный,
лирический
рассказ
Герцена
читается
не
только
как
исповедь
вел ико го
человека,
но
становится
истори­
ческо й
хроникой,
на пис анн ой
со
страстью
и
мастерством
гениального
худож­
ника .
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, с тр.
10.
2М.
Гор ький.
Ис тори я
русской
лите ратуры .
1939, ст р.
207.


476
ГЕРЦЕН
«Поэт и художник,— г о во р ил
Ге рц ен,
—
в
ис тин ных
сво их
произве­
дениях
всегда
народен.
Что
бы
он
ни
делал,
ка кую
бы
он
ни
им ел
цель
и
мысль
в
св оем
творчестве,
он
выражает,
волею
или
нев ол ею,
какие-нибудь
стихии
народного
характера...» (БиД, 227).
Художественную
автобиогра­
фию
Герцена
в
полной
м ере
можно
назвать
книгой
о
русском
народе,
его
жизни,
его
истории,
его
настоящем
и
будущем.
Это—подлинная
«энци­
клопедия
русской
жизни»
середины
прошлого
столетия.
Идейное
содержа­
ние
«Былого и дум»
исключительно
велико
и
многосторонне.
Нет
ни
одного
сколько-нибудь
важного
мо ме нта
в
развитии
передовой
русской
мысли
того
вр ем ени,
который
бы
не
н ашел
своего
отражения
в
повествова­
нии
Герцена.
Жиз нь
передового
русского
общества
пос ле
поражения
вос ­
стания
декабристов,
идейная
борьба
40-х годов,
поиски
правильной
рево­
люционной
теории,
появление
в
русском
освободительном
движении
разночинной
интеллигенции,
ее
ме сто
в
общественно-политической
борьб е
60-х годов — каждый из этих вопросов освещен в « Б ыл о м
и
думах»
в
тес­
ной
связи
с
рассказом
о
ж изни
и
духовном
развитии
самого
Герцена,
его
неустанной
борьбе
с
самодержавием.
Самая
яркая
фигура
сороковых
и
пятидесятых
годов —
Г ер цен,
по
словам
Горького,
«воплощает в себе-
эту
эпоху
поразительно
пол но,
цельно,
со
в семи
ее
недостатками
и
со
вс ем
незабвенно
хорошим».1
Г орьк ий
называл
Герцена
«первым русским мыслителем», до которого-
«никто не смотрел так разносторонне и глубоко на русскую жизнь».2
Тем
же
глубоким,
проницательным
вз гля дом
смотрел
Герцен
и
на
жизнь
Западной
Евр опы
перед
революцией
и
после
нее,
ви дел
кровавую
рас ­
праву
реакции
с
восставшим
народом,
торжество
сытого,
о гр аниче нног о-
буржуа-мещанина,
лицемерие
бу ржуа зн ой
демократии,
прикрываемое
гром­
кой
либеральной
фразой,
и
рос т
массового
движения
революционного*
пролетариата.
«Былое и думы»
ярко
показывают
жизнь
и
борьбу
Ге рцена ,
в
огне
революционных
событий
Запада,
лондонский
период
его
эмиграции,,
ид ей ное
развитие
вел ико го
демократа
в
направлении
к
научному
социализму.
Кипучая,
страстная
натура
писателя
демократа-борца
никогда
не
могла
холодно,
безучастно
наблюдать
многообразие
общественно-политиче­
с кой
борьбы
как
в
России,
так
и
на
Западе.
Всегда
и
везде
—
в
пор у
«моровой полосы»
николаевского
деспотизма,
среди
революционного
горе­
ния
Е вроп ы,
в
дни
призрачных
«реформ»
нового
русского
самодержца,
в
памятное
время
польского
восстания —
мы
застаем
Герцена
в
горниле-
событий,
в
борьбе
и
в
новых
и де йных
исканиях.
Через
св ой
жизненный
личный
оп ыт
Герцен
стремился
познать
зако ­
ном ер но сти
исторического
ра зви тия.
Историзм
искандеровских
воспомина­
ний
исходил
из
тонкого,
необычайно
глубокого
понимания
происходящие
событий
и
в сей
эпохи.
В
социальной
действительности
своего
времени*
Герцен
пытливо
ищет
те
силы,
которые
каждый
раз
обусловливали
на­
блюдаемые
им
явления
жизни.
Чув ст во
глубокой
любви
к
России
пронизывает
страницы
«Былого-
и
дум»,
согревает
непередаваемым
обаянием
воспоминания
великого»
патриота
о
далекой
родине;
элегическая
дымка
невольно
сохраняется
Герце­
ном
да же
в
рассказах
о
самых
мрачных
днях
его
тяж елого
прошлого-
Вме сте
с
т ем,
по
словам
самого
писателя,
в
«Былом и думах» « пр и
нена­
вист и
к
деспотизму
сквозь
ка ждую
строку
видна
любовь
к
на род у»
(VIII, 392).
1М.
Горький.
Исто рия
русской
ли терат уры.
1939, стр.
200.
2 Там же,
стр.
206.


ГЕРЦЕН
477
Герцен
говорил,
что
«чем кровнее,
чем
сильнее
вживется
художник
sb скорби и вопросы современности — тем сильнее они выразятся под его
кисть ю». 1
Активное
уч ас тие
Герцена
в
революционно-освободительном
дви­
жении,
в
напряженных
исканиях
передовой
русской
общественной
мысли
явилось
источником
ве лич а йшей
художественной
силы
его
литературного
творчества
и
прежде
вс его
«Былого и дум».
Глубокий
историзм
«Былого и дум»
был
величайшим
завоеванием
не
только
русской
литературы,
но
и
мировой.
Картины,
образы,
все
яркие
краски
воспоминаний
Герцена
стали
художественной
хроникой
эпохи,
за­
печатлевшей
как
полувековой
исторический
пу ть
русского
общества,
так
и
^важнейшие моменты западноевропейского революционного движения того
времени.
Исторические
конфликты
и
события
в
них
перестали
с лужи ть
ли шь
фоно м
автобиографического
рассказа.
Своеобразие
герценовских
запи­
сок
создавалось
сочетанием,
сращением
в
повествовании
автобиографических
воспоминаний
с
последовательно
историческим
рассказом,
личной
и
обще­
ственной
жизни.
Стремление
пересказать
свою
жизнь,
свои
впечатления,
мысли,
чувства
всегда
сопутствовало
художественным
замыслам
и
начинаниям
Герцена.
В
каждом
сочинении
он
хотел
вид еть
«отдельную часть жизни»
своей
ду ш и, «совокупность их»
дол жна
была
составить
его
«иероглифическую
биографию» (I,271;письмокН.
А.
Зах арь иной
от
27 апреля 1836
года).
По
словам
еще
молодого
Герцена,
для
н его
не
было
«статей,
бо лее
испол­
ненны х
жиз ни
и
которые
бы
было
приятнее
пи с ат ь », чем воспоминания
(I, 448—449; письмо к Н .
А.
Зах ар ьино й
от 27
июля
1837 года).
Но
ран ­
ние
очерки
и
наброски
Герцена
автобиографического
характера
не
могли
удов ле тв ори ть
его—и
не
только
потому,
что
Герцен
был
не
в
состоянии
р ассказат ь
тогда
о
своем
участии
в
революционно-освободительной
борьбе
передового
русского
общества
в
свя зи
с
непреодолимыми
цензурными
пре­
пятствиями.
Узость
и
ограниченность
социальной
базы,
на
которую
о пи­
рался
сам ый
оп ыт
революционной
деятельности
Герцена
как
в
30-е годы,
непосредственно
пос ле
разгрома
декабристского
движения,
так
и
в
40-е ,
лишали
его
возможности
рассматривать
св ою
биографию
в
широком
плане
«борьбы с деспотическим самодержавно-крепостническим строем.
Автобио­
графические
начинания
молодого
Герцена
да же
в
лучших
своих
страницах
«еизбежно оставались в рамках художественной исповеди дворянского рево­
люционера.
Перед
Герценом-писателем
не
возникала
т огда
проблема
выра­
жения
в
рассказе
о
своей
жиз ни
освободительных
устремлений
всего
народа,
того
«отражения истории», которое он сам впоследствии будет усматривать
в
«Былом и думах».
Уровень
развития
революционного
движения
в
Рос­
сии
в
30-х и 40-х
годах
не
поз во лял
Герцену
в
борьбе
передовых
сил
тогдашнего
русского
общества
видеть
в
полной
мер е
проявление
освобо­
дительной
борьбы
самого
н арод а.
Сло жная
творческая
история
«Былого и дум»,
охватывающая
бо лее
п олут ора
десятилетия,
ярко
отразила
противоречивый
путь
Герцена —
мыслителя
и
революционера
в
эти
годы
перелома
его
мировоззрения,
завершившегося
полной
победой
демократа
над
вс еми
колебаниями
в
ст о­
рону
либерализма.
В
«Былом и думах»
перед
нам и
развертывается
широкая
и
яр кая
па­
норама
идейного
р азв ития
русского
общества.
Она
тянется
от
начала
XIX века,
от
русских
бар ,
выросших
еще
в
прошлом
столетии,
знакомых
1 «Звенья», сб.
VI, 1936, ст р.
321—322 . (Пи сьм о
к
М.
П.
Боткину
от
5 марта
1859 года).


478
ГЕРЦЕН
с
идеями
французских
просветителей,
но
оставшихся
крепостниками
и
представлявших
собою,
в
лучшем
сл уч ае , «какую-то
умную
ненужность»
(БиД, 4 6).
Мы
видим,
какое
огромное
влияние
на
идейную
жиз нь
русского-
общества
оказала
Отечественная
вой на
1812 года и в особенности
восстание
декабристов.
Панорама
эта
простирается
до
второй
половины
века ,
к огда
на
историческую
сц ену
выступает
новое
поколение
револю­
ционеров
—
по кол ени е,
воспитанное
Чернышевским.
В
«Былом и думах»
в
живых
обра з ах
отражаются
процессы
разв ит ия
русской
передовой
мысли,
поиски
ею
правильной
революционной
теории,
рост
освободи­
тельного
движения.
Мы
видим
при
этом
отнюдь
не
только
вер х ние
этажи
духовной
жиз ни
страны.
Р ассказы в ая
о
«девичьей и передней»
и
рисуя,
например,
крепостного
повара
Алексея,
Герцен
да ет
почувствовать,
какая
«сосредоточенная ненависть и злоба против господ лежат на сердце у кре­
постного
ч ел ове ка» (БиД, 23).
Герцен
упоминает,
что
уже
в
годы
его
молодости
«фанатики рабства» (БиД, 20), т.
е.
рабы,
настолько
исковер­
канные
крепостным
гнето м
и
холопством,
что
они
с
искренним
самоотвер­
же нием
с лужи ли
господам,
насчитывались
среди
слуг
и
дворовых
лишь
единицами.
Герцен
вед ет
нас
вместе
с
тем
к
пониманию
тог о,
как
мучительно­
трудно
было
тогда
че ло веку
из
народа
подняться
до
передовой
мысли,
да
сознательной
революционной
ненависти
против
господствовавшего
само­
державно-крепостнического
порядка.
В
«Былом и думах»
перед
на ми
встают
образы
ярки х,
даровитых
людей
из
народа,
способных
духовно
расти,
под­
ниматься
все
выше,
но
сброшенных
вниз
уродливым
общественным
пор яд­
ком
(Саша Вырлина ,
Матвей
и
др.).
В
XXXII главе (IV части) «Былого и дум»
в
многозначительной,-
хотя
и
беглой,
характеристике
молодого
семинариста,
жадно
восприни­
м авшег о
материалистический
дух
«Писем об изучении природы»
и
решив­
шегося
отказаться
от
карьеры
священника,
Герцен
отразил
обнаружившиеся
в
40-х годах процессы демократизации интеллигенции,
стремление
овладеть-
передовой
наукой,
все
яснее
сказывавшееся
в
среде
подраставшего
поколе­
ния
разночинцев.
Ха ракте ризу я
затем
петрашевцев
(в очерке об Энгель-
соне)
и
революционную
молодежь
60-х годов (в
последних
частях
«Бы лого
и
ду м»), Герцен подчеркивает дальнейшее
развитие
и
углубление
этих,
процессов.
Однако
на
первом
плане
«Былого и дум»
автор,
естественно,
должен
был
изобразить
т от,
еще
оч ень
узкий,
к руг
русской
интеллигенции
30—
40-хгодов(Белинский,
Грановский,
Ога ре в,
Сазонов
и
др.), в котором он
ид ейно
вырос
и
слож илс я
са м,
а
также
сохранившихся
представителей
по­
коления
декабристов
(Орлов,
Чаадаев).
Эта
интеллигенция
был а
в
б оль­
ши нст ве
своем
дворянской.
Но
Герцен
проницательно
и
тонко
показывает,
что
св оей
деятельностью
лучшие,
передовые
ру сс кие
л юди
тех
лет
выра­
жали
народные
национальные
потребности
и
стремления,
не
осознанные
еще
широкими
народными
ма сса ми.
Г оворя
о
первых
посл е
разгрома
декабристов
п роявле ни ях
револю­
ци он ных
настроений,
о
формировании
юношеских
студенческих
к ружк ов
30-х годов,
Герцен
пишет: «...этими
детьми
ошеломленная
Россия
начала,
приходить
в
себя» (БиД, 227).
Х ар актер изуя
свои
разногласия
со
сла­
вянофилами,
Герцен
подчеркивает,
ч то,
«подрастая», русские
передовые
л юди
40-х годов поняли,
что
они
дети
«загнанной крестьянки», т .
е.
де ти
народа,
выражающие
его
думы
и
желания;
о
родстве
с
народной
Россией
«мы сами догадались .по
сходству
в
чертах
да
по
том у,
что
ее
песни
были
нам
роднее
водевилей;
мы
сильно
полюбили
ее,
но
жиз нь
ее
была
слишком-.


ГЕРЦЕН
47?
ИСКА НДЕРА
ЧАСТ Ь
ПЁРВАЯ
(1812-1838)
тесна.
В
ее
комнатке
было
нам
душно:
все
по чер не лые
лица
из-
за
серебряных
окладов,
все
попы
с
причтом,
пугавшие
не­
счастную,
забитую
солдатами
и
писарями
женщину».
Но
Гер­
цен
и
его
соратники
«зна ли.. .
что
ее
счастье
впереди...»(БиД,
305).
Первые
части
«Былого и
дум »
являются
замечательной
иллюстрацией
к
ленинской
ха­
рактеристике
русского
освободи­
тельного
движения
в
крепостную
эпоху,
к огда
среди
деятелей
этого
движения
имело
м есто
«полное преобладание дворян­
ства»:
«Это — эпоха от декабри­
ст ов
до
Герцена.
Крепостная
Россия
забита
и
неподвижна.
Протестует
ничтожное
меньшин­
ство
дв орян ,
бессильных
без
поддержки
народа.
Но
лучшие
люди
из
дв орян
помогли
разбу­
дить
наро д» .1
В
русской
и
мировой
лите ­
ратуре
XIX века нет другого
художественного
произведения,
в
котором
бы
с
такой
истори­
ческой
конкретностью,
идейной
глубиной,
силой
и
по этич ес ким
очарованием,
как
в
«Былом и
ду ма х»,
был и
бы
воплощены
образы
передовых
людей
своего
дондонъ
TRÜBNER & Со.
S. TCHORZEWSKI
60, PATERNOSTER ROW.
I, MACCLESFIELD STREET,
^
GERRARD STREBT, SOHO .
Л
......
... .
«Былое и думы»
А.
И.
Г ерцен а.
Об лож ка
пе р­
вого
изд ания.
1861.
вр еме ни
и
их
мировоззрение.
Передовые
ру сс кие
л юди
40-х годов высту­
пают
в
«Былом и думах», как и в других произведениях Герцена,
но си те­
лями
лучших,
сильнейших
черт
и
особенностей
русского
национального
характера,
свидетельствующих
о
неу ста нно м
и
все
убыстряющемся
духовном
росте
народа,
представителями
вырастающей
в
упорной
ид ейно й
борьбе
де­
мократической
куль туры .
Таков
в
изображении
Герцена
Белинский,
воплотивший
в
с ебе
«русский склад ума» (БиД,
345),
склад
ру сск ой
передовой
мысли,
духовную
стойкость
русского
человека;
таков
Щепкин,
великий
артистиче­
ски й
дар
которого
яв ляет ся
отражением
даровитости
русского
народа;
таков
знаменитый
художник
А лек сандр
Иванов,
идейные
и
художествен­
ные
искания
которого
носят
на
себе
отпечаток
живущего
в
народе
стрем­
ления
найти
ис тинн ое
р еше ние
труднейших
и
мучительнейших
обществен­
ных
вопросов.
Герцен
глубоко
чувствовал
народную
силу
той
революционной
энергии
и
страсти,
к отора я
в ла дела
Белинским.
Он
подчеркивал
материалистиче-
1В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
19, стр.
294—295 .


480
ГЕРЦЕН
•скую и революционную сущность его мировоззрения,
самостоятельный
и
творческий
характер
его
мышления.
В
Белинском
Герцен
ви дел
одного
из
виднейших
участников
тех
исканий
русской
передовой
мысли,
в
пр оце ссе
которых
«русский дух переработал гегелево учение» (БиД,
216). «П ри ­
ми рен ие»
Белинского
с
действительностью
Герцен
справедливо
расценивал
-как
«переходную болезнь» (БиД, 221).
Ес ли
исходить
из
ленинской
характеристики
исканий
русской
пер е­
довой
мысли
40-х годов,
то
п ортре т
Белинского,
созданный
автором
«Бы­
лого
и
д ум », в высшей степени помогает нам уяснить себе самую сущность
.деятельности
великого
революционного
демократа
—
это й
«диалектически-
страстной
натуры
б о йца » (БиД, 218).
Герцен
виде л
в
произведениях
Белинского
«ту новую мощную критику . ..
то
новое
воззрение
на
мир ,
на
жизнь,
которое
поразило
все
мыслящее
в
Ро с си и» (БиД, 230).
Указывая
на
научный
теоретический
фундамент
революционных
у бе­
ждений
Белинского,
Герцен
считает
характерной
чертой
мировоззрения
последнего
«ж иво е,
метко е,
оригинальное
сочетание
идей
философских
с
революционными» (БиД, 222).
Чрезвычайно
богатый
материал
содержат
«Былое и думы»
и
для
ха­
рактеристики
идейной
жизни
З апад ной
Европы
40—60 -х
годов
XIX века .
Перед
читателем
проходит
целая
галерея
деятелей
бурж уа зн ой
демокра­
тии,
мелкобуржуазных
социалистов
и
радикалов,
представителей
нацио­
нально-освободительных
дви жен ий
Польши,
Италии,
Венгрии.
Герцен
ри­
суе т
умирание
революционности
западноевропейской
буржуа з н ой
демокра­
т ии.
Многие
герценовские
характеристики
буржуазных
демократов
и
мелко­
буржуазных
социалистов
настолько
метки
и
остроумны,
в
них
с
поразитель­
ным
лаконизмом
и
мастерством
сконцентрировано
такое
большое
содержа­
ние,
что
со вре мен ный
читатель
вполне
ест ест венно
и
правомерно
увидит
в
э тих
портретах
ярки е
художественные
иллюстрации
к
оц енк ам
Маркса
и
Ленина.
Ка рт ины
идейной
жизни
неотрывны
в
«Былом и думах»
от
рассказа
Герцена
о
собственных
ид ейн ых
исканиях.
Автобиографический
обра з
рус­
ско го
революционера,
созданный
Герценом,
выступает
подлинным
положи­
тельным
героем
записок.
Здесь
громко
звучит
страстная,
искренняя,
изу мляю ща я
богатством
мыс лей
и
чувств
лирика
передовой
мысли,
поэзия
идейной
борьбы.
Эт от
герценовский
лиризм
передает
душевные
движения,
вызванные
рождением,
становлением,
развитием
мысли,
мы
ощущаем
жи­
вой
трепет
человеческого
существа,
напряжение
всех
его
си л,
стремлений,
инстинктов,
внутреннюю
борьбу,
сомнения,
колебания,
неустанные
по иски
и стин ы,
правильной
революционной
те ор ии,
вед у щие
к
глубоким
теоретиче­
ским
выводам,
всепобеждающий
порыв
вп ере д,
владеющий
передовым
•соз нанием.
«Труд этот,
— говорил
Герцен
о
«Былом и думах»
еще
в
1853 году , —
может
на
в сем
остановиться,
как
наша
жизнь:
везде
будет
довольно
и
везде
можно
его
п родолжа ть» (VII, 263; предисловие к « Кр ещ ен о й
соб­
ственности»).
Потому
прерванные
случайно,
на
полуслове,
мемуары
Иск ан­
дера
выглядят
законченным
художественным
произведением
и,
в
сущности,
являются
таковым
при
в сей
отрывочности
последних
гла в
и
при
отсутствии
последовательного
логического
конца.
Заключительные
части
«Былого и дум»
отразили
глубокий
перелом,
который
произошел
в
мировоззрении
Герцена
в
60-х годах .
Он
увидал
революционный
народ
в
са мой
России
и
«безбоязненно встал на сторону
революционной
демократии
против
либерализма».1
Р асст аваясь
со
своими
1В.
И.
Ленин,
Сочи не ни я,
т.
18, ст р.
14.


ГЕРЦЕН
481
записками,
Герцен
су мел
передать
в
них
предчувствие
новой
исторической
эпохи.
Последние
строки
мемуаров
писались
незадолго
до
писе м
«К ста­
рому
товарищу», получивших в статье Ленина «Памяти
Герцена»
выс ок ую
оценку
как
свидетельство
нового,
вы сшег о
этапа
в
развитии
мировоззрения
Герцена.
То,
в
чем
Ленин
гениально
уловил
тенденцию
перехода
вели­
ког о
художника-демократа
к
но вым
ид ей ным
рубежам,
не
могло
не
ск а­
заться
на
заключительных
частях
и
главах
мемуаров.
Они
ярко
показы­
ва ют
ид ейное
развитие
Герцена
в
направлении
к
пониманию
историче­
ской
роли
западноевропейского
рабочего
класса.
Кончая
расск аз
о
«б ыл ом»
и
настоящем,
Герцен
смело
загл яну л
в
будущие
судьбы
России
и
Ев ропы .
В
1866 году ,
в
предисловии
к
IV,
заключительному,
то му
отдель­
ного
из дания
«Былого и дум», Герцен предельно четко формулировал свое
понимание
в
основном
уже
написанных
им
м ему а ро в: «„Былое и думы“
—
не
историческая
монография,
а
отражение
истории
в
человеке,
случайно
попавшемся
на
ее
дороге» (БиД, 842).
Очень
важно,
что
это
классическое
определение
созрело
в
сознании
Герцена
в
завершающий
период
его
дли­
тельной
работ ы
над
мемуарами.
Разумеется,
формула
Герцена
оценивала
«Былое и думы»
целиком,
начиная
с
начальных
гла в
воспоминаний,
тем
не
мен ее
сознательная
установка
писателя
на
«отражение истории»
в
св оей
биографии
те сно
св яз ана
главным
обра зом
с
последними
частями
и
гла­
вам и
мемуаров.
Содержанием
заключительных
фрагментов
записок
явилась
прежде
всего
иде йн ая
жизнь
Герцена;
это
придало
«Былому и думам»
новые
художественные
качества.
Нач ав
еще
в
30-х годах с автобиографи­
чес ког о
расск аз а
«о себе», Герцен пришел к такой форме записок,
кот ора я
поч ти
полностью
исключала
интимные
переживания
и
личные
драмы
писа­
теля.
Напомним,
что
это
были
го ды
его
мучительного
романа
с
Т учк овой
и
вызванных
им
бесконечных
се мейных
конфликтов,
между
тем
даже
имени
Тучк ов ой
не
появляется
в
мемуарах.
Изменилось
также
сам о
соо тно шение
воспоминания
и
непосредственных
отзвуков
сегодняшнего
дн я.
Раньше
Герцена-мемуариста
отделяли
от
«детской и университета», «тюрьмы и
ссылки»
десятилетия
жизни.
В
другом
случае
св ою
«семейную драму»
он
воскрешал
под
свеж им ,
потрясшим
его
впечатлением
трагического
исх од а.
Теперь
же
«б ылое»
в
значительной
степ ени
сменяется
в
записках
настоящим,
воспоминания
уступают
мест о
злободневным
«думам»
и
р аз­
мышлениям.
Автобиографическое
повествование
в
60-х годах служило Герцену
художественным
дневником
его
революционной
деятельности,
политических
и
общественных
волнений,
споров,
раздумий.
Именно
эти
части
и
глав ы
содержат
значительную
пер ео це нку
ценно­
стей
по
сравнению
с
первыми
томами
во спо ми наний .
Именно
здесь
ос об енно
выпукло
выступают
связанные
с
духовным
развитием
Герцена
внутренние
противоречия
как
в
характере
и
содержании
«Былого и дум», так и в от­
дельных
идейных
положениях
мемуаров.
Кул ьт
передовой
дворян с кой
интеллигенции,
столь
ярк о
отразившийся
на
страницах
«Былого и дум», посвященных декабристам,
или
в
главах
о
30—40 -х
годах,
уступает
ме сто
пристальному
и
с
каждым
годом
все
бол ее
сочувственному
вниманию
к
ру сско й
демократической
молодежи,
ее
воззрениям
на
жизнь,
ее
быту,
но
главное — к
ее
роли
в
развитии
рус­
ск ой
революции.
В
VII части «Былого
и
ду м»
Герцен
пиш ет
о
разно­
ч инной
интеллигенции
60-хгодов как о «молодых
штурманах
будущей
б ур и» (БиД, 740); как известно,
эта
высокая
оценка
писателем
нового
3Î История русской литературы , V II


482
ГЕРЦЕН
революционного
поколения
цитируется
Лениным
в
его
статье
«Памяти Гер­
цена».1
При
всех
критических
замечаниях
по
адресу
«нигилистов»
из
«моло­
дой
эмиграции»
Герцен
не
может
не
приз нат ь
могучую
силу,
которую
пред­
ставляют
революционеры-разночинцы
60-х годов в русском освободитель­
ном
движении.
Ему
становится
очевидным,
что
надежды,
которые
ранее
связывались
им
с
передовыми
кругами
русского
дворянства,
в
значительной
м ере
оказались
несостоятельными.
Мож но
предположить,
что
и
рассказ
о
тех
годах
он
сейчас
бы
вел
в
ины х
тонах,
недаром
в
предисловии
к
V части мемуаров (1866) Герцен подчеркнуто упоминает о «т ог дашне й
ист ине » (БиД, 842).
Действительно,
в
60-х годах Герцен сплошь и рядом уже не мог удо­
влетворяться
прежним
осв еще нием
событий
и,
с охра няя
мемуары
в
основ­
ном
та к,
как
они
был и
написаны,
нередко
впадал
в
противоречие
и
полеми­
зировал
сам
с
собою.
В
э том
отношении
«Былое и думы»
наряду
с
«Пись­
мами
из
Фр анции
и
Италии»
и
книгой
«С того берега»
с
полным
правом
можно
рассматривать
как
памятник
духовной
драмы
Герцена
по сле
пора­
жения
революции
1848 года.
Но
в
отличие
от
«Писем из Франции и Ита­
лии »
и
«С того берега»
в
«Былом и думах»
ярко
отражена
дальнейшая
идейная
эволюция
Герцена,
которая
привела
его
под
ко нец
жизни
не
к
либе­
рализму
(как многих буржуазных демократов Западной Европы эпохи
революции
1848 года) ,
а
к
демократизму —
глубокому
интересу
и
при ­
стальному
вн има нию
к
революционной
борьбе
западноевропейского
проле­
тариата,
к
деятельности
руководимого
Марксом
и
Энгельсом
Интернацио­
нала.
В
последних
главах
«Былого и дум»
наряду
с
резкой
критикой
« Гейне
и
его
круга», т.
е.
западноевропейской
буржуазно-демократической
интел­
лигенции
40-х годов,
к от орая
«народа не знала», как и ее не знал народ
(БиД, 787), Герцен пересматривает свое прежнее понимание перспектив
исторического
р азв ития
Евр опы .
Он
оценивает
отныне
исторические
судьбы
вс его
человеческого
общества
в згляд ом,
полным
оптимизма
и
уверенности
в
будущем,
поскольку
с
каждым
д нем
все
б олее
убеждается
в
то м,
что
эти
судьбы
находятся
в
руках
«работников», т.
е.
класса
пролетариев.
Интерес
к
«работническому населению»
Италии,
Ф ра нции,
Швейцарии
проходит
через
в есь
«путевой дневник» VIII части « Бы ло г о
и
ду м».
В
главе
«Venezia
la bella»,2 написанной в марте 186'7 года,
Герцен
решительно
утверждает,
что
через
«представительную систему в ее континентальном развитии»,
т.
е.,
по
существу,
буржуазный
строй,
«часть Европы»
прошла,
«другая
пройдет,
и
мы,
грешные,
в
том
числ е» (БиД, 804).
И
ес ли
в
1848 году
воцарение
буржуазных
отношений
ужа с ало
его,
то
в
кон це
60-х годов Гер­
цен
вплотную
подходит
к
мысли,
впервые
высказанной
еще
в
«Коммуни­
стическом
м ани ф есте », что само развитие капитализма создает условия для
своего
уничтожения
и
установления
нового
социалистического
строя.
Герцен
обращает
св ои
взоры
к
Интернационалу
Маркса.
8
Герцен
всегда
удив лял
читателя
и
критику
смелостью
и
необычностью
своего
писательского
дарования.
Еще
Белинский
в
статье
«Русская лите­
ратура
в
1845 году»
говорил
о
нем
как
о
«необыкновенном таланте в совер­
шенн о
новом
ро д е» (X, 114).
1 См.:
В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
15.
2 Красавица Венеция.


ГЕРЦЕН
483
В
св ете
общепринятых
представлений
о
мемуарной
литературе
записки
Герцена
также
явились
не об ыч ным,
не
укладывающимся
в
традиционные
понятия
жан ров ых
категорий
произведением.
Герцен
как
бы
стирает
в
«Былом и думах»
грани
между
мемуарами
и
беллетристическим
по вес тво вани ем.
«В литературе,
— писал
он,
—
действи­
тельно,
все
поглощено
ист ор ией
и
социальным
ро мано м.
Ж изнь
отдельных
эпох,
государств,
лиц,
с
од ной
стороны,
и
с
другой
—
как
бы
для
сличения
с
былым,
исп ове дь
современного
человека
под
п розра чн ой
маской
романа
или
просто
в
форме
воспоминаний,
пе реп иск и» (IX, 65 —66).
Художественная
автобиография,
в
понимании
Герцена,
долж на
вк лю­
чать
в
себя
жанр
своеобразного
исторического
романа
наряду
с
жанром
романа
личного.
Традиционный
мемуарный
«историзм», понимаемый как
правда
фактических
подробностей
и
отдельных
событий,
у
Герцена
см е­
няется
художественным
обобщением
эпохи,
широкой
картиной
историче­
ско го
процесса.
Тем
с амым
Герцен
су ще ст венно
и
принципиально
дополняет
значение
автобиографии
как
исторического
памятника
и
источника.
Не
сни­
жая
документальной
точности
и
достоверности
описания,
он
поднимает
его
до
значения
художественного
исторического
полотна
большой
впечатляющей
силы
и
правды.
«Былое и думы»
завершили
целую
полосу
в
развитии
автобиографи­
ческ их
жанров.
Тяготение
к
автобиографизму
в
собственной
творческой
практике
вызывало
все
возрастающий
интерес
писателя
к
мемуарным
памятникам
русского
и
европейского
XVIII века и начала века XIX, особенно — эпохи
революции
и
наполеоновских
во йн,
к
биографии
и
запискам
декабристов
и
их
окружения,
к
воспоминаниям
со вре мен ни ков.
Обращение
к
историческим
запискам
и
воспоминаниям
отвечало
творческим
задачам
писателя.
Мемуарные
свидетельства,
часто
без
указания
источника,
широко
использованы
в
публицистике
Герцена.
В
«Былом и
думах»
они
стали
существенным
компонентом
всего
повествования.
Именно
превосходное
знание
мемуаров
допускало
столь
рискованный
композицион­
ный
прием .
Герцен
смел о
касается
событий,
происходивших
без
личного
участия
рассказчика,
при чем
сюжетные
эпизоды
в
мемуарах
переплавлены
в
е дино м,
цельном
те чен ии
рассказа.
Так
построена,
например,
вся
первая
глава
«Былого и дум»: рассказы Веры Артамоновны смешались с семей­
н ыми
преданиями,
воспоминания
отца
—
с
обрывками
собственных
пережи­
ваний.
Так
строится
образ
Нико лая
I: личные впечатления растворили
в
себ е
восприятие
императора
современниками.
Среди
заметок
Герцена
—
в
письмах
ли,
статьях
или
в
дневнике,—
о
прочитанных
или
интересующих
его
книгах
нас
не
должн ы
уди в лять
п оэт ому
многочисленные
упоминания
различных
«Mémoires», «Confessions»,
«Memoiren» и русских « з ап ис о к» .
Од ни
из
них
он
находит
«интересными»,
другие
ему
ску чн ы.
О дно
из
писем
к
Кетчеру
определяет
герценовский
критерий
о цен ки.
«Зачем ты мне второй раз присылаешь
„Запи ски" La
Rochefoucauld?—спрашивает он,— пр а во,
я
думаю,
что
христианин
и
ти­
тулярный
советник
может
прожить
век,
не
з ная,
как
Людовику
XVIII ме­
н яли
рубашку
и
как
Кар л
X любил узкие панталоны» (II, 240; письмо от
7 февраля 1839
года).
В
мемуарах
политических
деятелей
Герцен
ищет
кар­
ти ны
общественной
жизни
страны,
хотя
бы
косвенных
отголосков
народных
дум
и
волнений.
Ав то биогра ф ия
должн а
быть
отражением
типических
че рт
эпохи,
ее
важнейших
проявлений.
«Жизнь сочинителя,
— писал
еще
моло­
дой
Герцен
в
статье
о
Гофмане,
— есть
драгоценный
комментарий
к
его
со чи нен ия м» (I, 138).
31*


484
ГЕР ЦЕН
Влияние
историко-мемуарной
литературы,
обусловленное
направлен­
ностью
самого
герценовского
автобиографизма,
в
значительной
ст епени
определило
осо бое
мес то
«Былого и дум»
среди
классических
памятников
художественных
мемуаров.
То
был о
сознательное
противопоставление
жан ­
ро вым
традициям
нового
понимания
мемуаров.
«Былое и думы»
должны
бы ли
в
личной
судьбе
людей
запечатлеть
ис тор ию
народа.
Искусство
Герцена
п рола гало
новые
пу ти
художественным
запискам.
Основные
особенности
жанра
и
стиля
«Былого и дум»
не
находят
себе
литературных
параллелей.
Герценовское
с меш ение
жанров
в
мемуарном
повествовании,
включение
своеобразного
исторического
романа
и
фельетон­
ной
публицистики
в
художественную
автобиографию
— все
это
выглядело
одинаково
неожиданным
и
смелым
на
ру сск ом
и
западноевропейском
лите­
ратурном
фоне .
Давнишний,
еще
юношеский,
вопрос
Герцена
«Можно ли
в
форме
пов ест и
перемешать
науку,
карикатуру,
философию,
религию,
жизнь
реальную,
мистицизм?»(I,338;письмокН.
И.
Сазонову
и
H.X.
Кетчеру,
октябрь—ноябрь
1836 года)
получил,
наконец,
положительное
твор ч еск ое
разрешение.
В
по ис ках
ответа
Герцен
ссылался
когда-то
на
«Вильгельма
Мейстера»
и
Данте.
Его
«Былое и думы»
по
жанровой
сложности
и
ориги­
нальности
сами
стали
в
ряд
величайших
памятников
художественного
нова­
торства.
«Каждый большой художник должен создавать и свои формы»,—
обронил
как-то
Лев
Толс т ой
и
захотел
проиллюстрировать
св ою
мы сль
«всем лучшим в русской литературе».
Среди
других
классических
произве­
дений
с
«совершенно оригинальной»
формой
им
были
названы
тогда
«Былое
и
думы» .1
Е сли
бы
Толс т ой
обратился
к
арсеналу
мирового
художествен­
ног о
слова,
он
нашел
бы
немно го
примеров
такой
же
ярк ос ти
и
убедитель­
ности.
«Былое и думы»
оказали
глубокое
влияние
на
будущие
судьбы
худо­
же ствен но й
автобиографии
в
русской
литературе,
а
также
революционной
мемуаристики,
характерной
чертой
которой
становится
сознательное
стрем­
л ение
автора
через
свой
личный
о пыт
передать
поступь
всего
революцион­
но го
движения,
не
з аслоняя 1
собою,
своим
личным
мировосприятием,
любо­
ванием
саморазвития — исторические
сдвиги
эпохи.
На
традициях
«Былого
и
д ум », продолжая и углубляя их,
создавались
такие
крупнейшие
памят­
ни ки
русских
художественных
мемуаров,
как
автобиографическая
трилогия
Горького.
Мемуарный
характер
«Былого и дум»
отнюдь
не
означает,
что
Герцен
па сс ивно
изображал
действительность,
что
в
его
творчестве
не
было
той
художественной
типизации,
которую
мы
находим
в
повествовательных
жанрах.
Пон яти е
художественной
автобиографии
предполагает
творческое
обоб­
щение
исторически
подлинных
явлений
и
событий.
Но
приходит
к
это му
обобщенному
значению
св оих
картин
и
об раз ов
мемуарист
иначе,
чем
художник-беллетрист.
Он
не
вправе
существенно
и
произвольно
изменять
наблюдаемые
им
в
жизни
характеры,
но
за
ним
сохраняется
возможность
выбора
между
случайным,
единичным
и
исторически
закономерным,
типич­
ны м.
Мемуарность,
фактичность,
та ким
образом,
отнюдь
не
вызывала
сни­
жения
художественной
сил ы
произведения.
Порт ре т
вятского
сатрапа,
спо ­
движника
Аракчеева
и
Клейнмихеля,
Тюф яев а
у
Герцена
вырастает
в
яркий
художественный
образ,
равный
по
си ле
собирательным
ти пам
Гоголя
и
1А.
Б.
Гол ьде нве йзе р.
Вблизи
Толстого,
Т.
I.
М.,
1922, стр.
93.


ГЕРЦЕН
485
Щедрина.
Тюфяев
показан
в
мемуарах
как
законченное,
предельно
сконцен­
трированное
выражение
самодержавно-крепостнического
произвола.
Старик
Як ов лев
с
немень шей
характерностью
воплощал
собою
эп оху
старого
ру с­
ско го
барства.
Между
тем ,
это
— реальные,
исторические
лица.
Художе­
с твен ный
талант
Герцена
сказался
не
только
в
мастерстве,
с
которым
нари­
сованы
портреты,
но
в
са мой
фиксации
творческого
внимания
именно
на
Тюфяеве,
который
сам
по
себ е
служил
обобщающим
типом
николаев­
ской
России,
родственным
и
гоголевскому
городничему,
и
«помпадурам»
Щедрина.
Типичность
«героев»
мемуаров
яви ла сь
существенной
стороной
худо­
же стве нн ой
характеристики
в сей
портретной
галереи
«Былого и дум» .
Лю ди,
представляющие
соб ою
различные
направления
и
моменты
ра з­
вития
русской
мысли,
изображены
здесь
на
широком
и
красочном
фоне
истории,
народной
жиз ни,
политики,
культ уры
и
быта.
Яркий
эпизод
из
тек ущ ей
политической
жизни
сменяется
в
«Былом и
думах»
отступлением
на
исторические
темы,
проницательно
вскрывающим
далекие
корни
тех
или
иных
со вре ме нных
Ге рце ну
общественных
явлений;
остроумный
анекдот,
освещающий
характерные
черты
быта,
оттеняет
глу­
бокую
и
тонкую
характеристику
тех
или
ины х
сторон
культуры.
Множество
сопоставлений
и
параллелей
(часто выраженных в сжатой
метафорической
форме)
между
историческим
опыто м
России
и
других
стран,
между
русской
национальной
к ул ьтурой
и
к ультурой
других
народов
дает
наглядное
представление
о
том
знаменательном
историческом
процессе
«про­
верки,
сопоставления
опыта
Е в ропы »,1 который был одной из существен­
нейших
сторон
развития
русской
передовой
мысли,
о
том
духовном
с отруд­
нич ес тве
народов,
которое
настойчиво
пропагандировал
Ге рц ен.
Особенное
внимание
Герцена-художника
привлекали
в
жиз ни
«край­
ни е», «предельные»
типы,
являющиеся
резким
заостренным
выражением
тех
или
ины х
общественных
сил
и
тенденций
исторического
развития.
По
словам
Герцена,
высши е,
«истинные представители эпохи — не
арифметическое
большинство,
не
золотая
посредственность,
а
те,
которые
достигли
полного
развития,
энергические
и
сильные
деятельностью»
(V’ 221)‘
.
Герцен
п редъ яв лял
к
передовой
литературе
требование
художественного
воплощения
«идеала» .
Его
самого,
как
художника,
ос об енно
влекло
к
с ебе
создание
об раз ов
передовых
людей
—
«истинных представителей эпохи»,
те ми
или
и ными
сторонами
своей
деятельности
помогающих
уяснить
с ебе
су ть
общественного
идеала,
пу тей
к
будущему.
В
«Письмах к будущему другу»
Герцен
г о во р ит : «Каждая эксцентри­
ческая
жизнь,
к
которой
мы
близко
подходили,
может
дать
больше
отга­
док
и
больше
вопросов,
чем
любой
герой
романа,
е сли
он
несуществующее
лицо
под
чужим
именем.
Герои
романов
похожи
на
анатомические
препа­
рат ы
из
воска.
Восковой
слепок
может
быть
выразительнее,
нормальнее,
т ипич нее;
в
нем
может
бы ть
и з ваяно
в се,
что
знал
анатом,
но
нет
того,
чего
он
не
знал,
нет
дремлющих
в
естественном
равнодушии,
но
готовых
проснуться
ответов,
—
от вето в
на
такие
воп ро сы,
которые
равно
не
при­
ходили
в
голову
ни
п розе кт ору,
ни
ва яте лю» (XVII, 96).
Очевидно,
что
в
данном
случае
Герцен
термин
«типическое»
употреб­
л яет
в
специфическом
частном
его
смысле
для
характеристики
количе­
ст венн о
преобладающего,
среднего,
рядового.
Но
«эксцентрические»
люди
интересуют
его
имен но
по тому ,
что
в
них
он
видит
таких
выразителей
1В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
31, стр.
9.


486
ГЕРЦЕН
назревающих
тенденций
общественной
жизни,
в
жизни
и
личности
ко то рых
можно
найти
но вые
ответы
на
трудные
вопросы,
поставленные
хо дом
ист о­
ри ческо го
раз вит ия.
В
э том
смысле
эти
«эксцентрические»
л юди
и
являются
и сти нны ми,
т.
е.
типическими
«представителями эпохи».
Термин
« типич еско е»
обладает
в
данном
случае
у
Герцена
еще
и
дру­
гим
оттенком.
Еще
в
30—40 -х
годах
писатель
считал,
что
работа
над
беллетристическими
произведениями
более
или
менее
традиционного
склада,
гер ои
которых
являются
типизированными
«несуществующими людьми»,
не
соответствует
особенностям
его
дарования.
Герцен
уже
тогда
стремился
к
созданию
таких
художественных
портретов
встреченных
им
в
жизни
ярких
оригинальных
людей,
которые
средствами
искусства
вскрывали
бы
своеобразие
духовного
идейного
облика
«эксцентрического»
человека,
его
мес та
в
общественной
борьбе.
Освободившись
от
цензурной
о пеки
царизма,
Герцен
и
ос у щес твил
св ое
н аме ре ние.
По
его
мысли,
для
выявления
еще
только
намечающихся
исторических
тенденций
богат а я
«эксцентрическая жизнь»
да ет
ем у,
как
художнику,
такой
богатый
материал,
который
не
мог
бы
бы ть
вложен
в
фигуру
вымышленного
героя
романа.
Герцен
не сом нен но
правильно
понимал
эстетическое
своеобразие
своего
творчества.
Узн авая
замечательных
современников,
вникая
в
их
духовную
жизнь,
он,
пользуясь
средствами
художественного
отбора
и
воображения,
умел
выпукло
представить
имен но
те
стороны
их
личности,
которые
харак ­
теризовали
новаторскую
роль
этих
«эксцентрических»
людей
в
обществен­
ной
жизни.
Уровень
художественной
объективности
и
правдивости
воспоминаний,
в
ко нечно м
счете,
определяется
идейными
убеждениями
а вт ора.
Быть
мо­
жет ,
в
других
мемуарах
той
эпохи
мен ьше
фактических
неточностей,
чем
в
«Былом и думах», но перемещение исторической перспективы,
смешение
важного
со
случайным,
тенденциозность
освещения
заслоняют
в
них
объек­
тивное
содержание
событий,
искажают
действительность.
«Факт — еще не
вся
правда,
—
говорил
Горький,
—
он
— только
сырье,
из
которого
следует
выплавить,
из в лечь
настоящую
правду
искусства».1
Герцен
был
прав,
когда,
завершая
работу
над
«Былым и думами»,
говорил,
что
они
«так сильно действовали оттого,
что
краски
вер ны»
(XX, 378; письмо к сыну от 16
и юня
1868 года) .
Этих
«верных красок»
не
могло
бы ть
у
писателя-мемуариста,
не
связанного
с
передовым
обще­
с твен ным
движением,
далекого
от
освободительной
борьбы
народа,
состав­
ляющей
подлинное
содержание
истории.
З аписки
Герцена
мог
написать
только
художник-демократ,
писатель
передового
революционного
мировоззрения,
которое
с лужи ло
ему
крите­
рием
объективного
значения
его
«былого»
и
его
«дум».
Только
у
него
могла
возникнуть
са ма
и дея
«отражения истории в человеке».
Но
вос­
поминания
Герцена
мог
написать
также
только
большой
и
наблюда­
тельный
художник,
свободно
владеющий
искусством
творческого,
обобщен­
н ого
выражения
подлинных
фак то в.
Мемуарист,
оказавшийся
в
полной
зависимости
от
«правды»
своей
биографии
и
св оих
наблюдений,
никогда
не
поднимется
выше
эмпирического
пересказа
жизни.
«Исторические
факты,
содержащиеся
в
источниках, — писал
Белинский,
—не
более,
как
камни
и
кирпичи:
только
художник
может
воздвигнуть
из
этого
материала
изящное
зда ни е» (XI, 110).
Герцен
сознательно
стремился
к
литературной
свободе
и
художественной
самостоятельности
мемуара.
Уже
Анненков
о тме-
1М.
Горький.
О
литературе.
Изд.
3-е,
М ., 1937, стр.
109.


ГЕРЦЕН
487
чал
«разницу в тоне и оценке»
между
«Былым и думами»
и
ранним
т вор­
честв о м
писателя
(в том числе — эпистолярным).
По
его
с л о вам , «поздней­
шие
„Записки“
вообще
редко
представляют
предметы
в
том
свет е,
который
их
ок ружа л
при
первой
встр еч е
с
н ими
рассказчика..
.»?
Долги й
и
«критический» «о пы т»
привел
«к проверке и поправке»
начальных
впечатлений.2
В
сочетании
творческого
вымысла
и
фактической
правды,
своеобразно
о кр аси вшем
страницы
«Былого и дум», снова про­
явило
себя
мастерство
подлинного
писателя-художника,
остающегося
в
то
же
время
рассказчиком
своей
жизни.
Белинский
еще
в
«Кто виноват?»
уловил
эту
способность
ав тора
п ове сти
обратить
«плоды своей наблюда­
тел ьно сти—
в
действие,
исполненное
драматического
дви же н ия» (X, 113).
В
рамках
мемуарного
жанра
Герцен
творчески
воссоздает
художествен­
ные
образы
современников.
«Мое восстановление верно,
—
писал
он
Турге­
нев у
о
портрете
же ны
в
записках, —
и
только отпало
то,
что
должно отпасть:
случайное,
ненужное,
несущественное...» (VIII,379;письмоот25
декабря
1856 года) .
В
этих
нем ног их
словах
выразительно
указано
на
активное,
творческое
начало
художественного
метода
писателя-мемуариста.
Да же
на
страницах,
создававшихся
вслед
за
описываемыми
событиями
(в главах
последних
трех
частей),
характерная
непосредственность
воспоминания
нарушается
известным
творческим
домыслом,
то
сгущающим
краски,
то
резче
оттеняющим
авторскую
мысль,
то
просто
служащим
для
литератур­
ног о
оживления
рассказа.
Вм есте
с
тем
Герцен
всегда
сам
предостерегал
с ебя
от
опасности
«дать
в сему
другой
фон
и
другое
о св е щение » (БиД, 842), признавался,
что
ему
«не хотелось стереть»
на
всем
«оттенок своего времени и разных настрое­
ний » (БиД,
3).
Вот
почему
хроникально-автобиографический
стержень
заменяет
в
мемуарах
Герцена
последовательное
развитие
цельного
сюжета.
Такая
композиция
«Былого и дум»
неслучайна:
она
отражает,
как
замечает
Герцен,
нестройность
самого
жизненного
процесса: «Я...
вовс е
не
бегу,—
пишет
он,—от
отступлений
и
эпизодов,
— так
иде т
всякий
разговор,
так
ид ет
самая
ж изнь » (БиД, 18).
Герцен
справедливо
утверждал,
что
«впро­
чем,
в
совокупности
эти х
пристроек,
надстроек,
флигелей
единство
есть»
(БиД, 3), единство того же жизненного процесса,
а
не
формального
компо­
зиционного
плана.
На
упреки,
что
«отрывки,
по ме щенны е
в
„Полярной звезде“,
рап со-
дичны,
не
име ют
единства,
прерываются
случайно,
забегают
иногда,
иногда
о тс т ают », он отвечал: «Я чувствую,
что
это —
правда,
но
поправить
не
мог у.
Сделать
дополнения,
привести
главы
в
хронологический
п орядок
—
дело
не
трудное;
но
все
переплавить
d’un jet3 я не берусь» (БиД, 3).
Герцен
многократно
повторит
это
противопоставление
внешнего
(«де ло
не
т рудн ое ») и внутреннего единства.
Композиционный
«беспорядок»
мемуаров,
разнообразие
литературных
форм,
к
которому
прибегает
автор,
им
объясняется
тесной
связью
и
зависимостью
своего
повествования
от
разнообразия
са мих
(Жизненных явлений ,
от
диалектического
единства
в
них
хаотичности
и
последовательности.
В
многоплановом
и
сложном
строении
мемуаров
Герцен
отстаивал
художественную
стройность
произведения.
«Былое и думы»
представляют
соб ою
сложное
сочетание
различных
жанровых
форм:
мемуара
и
исторического
романа-хроники,
дневника
и
писем,
художественного
очерка
и
^публицистической статьи,
сюжетно-новел-
1П.
В.
Анненков
и
его
друзья.
СП б.,
1892, стр.
29.
2 Там же.
3 Сразу {фра нц.) .


488
ГЕРЦЕН
листической
прозы
и
биографии.
Зачатки
такого
жанрового
сплава
мы
ви­
дели
и
в
б олее
раннем
художественном
и
публицистическом
творчестве
Герцена.
Становление
жанра
«Былого и дум», как было отмечено выше,
явилось
результатом
длительной
творческой
работы
писателя.
Смешение
жанров
внутри
мемуарного
обрамления
был о
связано
с
осо­
бенностями
в сей
стилевой
структуры
«Былого и дум» .
Герцен
еще
в
30-х го­
дах
отмечал
странную
«двойственность»
св оих
литературных
о пыт ов:
«... одни
статьи
вы ходя т
постоянно
с
печатью
л юбви
и
ве ры.. .
другие —
с
кл ейм ом
самой
з лой,
ядовитой
иронии» (II,21;письмокН.
А.
Захарьи­
ной
от
13 января 1838
года). «В «Былом
и
думах»
«самая злая,
ядовитая
ирония»
переплелась
с
утверждением
бодрого,
мятежного
начала
в
единое
цельное
восприятие
мира
революционером-демократом.
Герценовское
повествование
постоянно
перемежается
с
отступлениями,
в
которых
рассказчик
уступает
место
публицисту,
историку,
философу,
политику,
делится
с
читателем
своими
мыслями
и
переживаниями
в
связи
с
тем
или
ины м
воспоминанием,
событием,
встречей.
Вокруг
«исповеди»,
«о коло »
и
«по поводу»
ее,
гов оря
словами
Ге р це на , «собрались там-сям
сх вач ен ные
воспоминания
из
Былого,
там-сям
остановленные
мысли
из
Ду м» (БиД, 3).
Авторское
вмешательство
в
последовательный
ход
рассказа
характери­
зовало
уже
беллетристическую
манеру
Герцена,
разр уш ая
иногда,
как
каза ­
ло сь
самому
писателю,
цельность
рассказа.
Отступления
сообщали
запискам
ту
лирико-эпическую
форму,
к отора я
позволяла
привносить
в
произведение
эл еме нты
публицистики.
Глубоко
ве ря
в
общественную
действенность
искусства,
Герцен
исполь­
зует
все
богатства
литературных
приемов
и
жанров,
всю
многотональность
художественного
сл ова
с
целью
наисильнейшего
воздействия
на
ум
и
чув­
ства
читателя.
Весьма
показательно,
что
публицистичность
«Былого и дум»
резко
возрастает
к
концу
автобиографии,
начиная
с
пер вых
«западных»
глав,
к огда
окончательно
распался
первоначальный
замысел
интимной
«исповеди».
Ярк ой
публицистической
статьей
яв ляет ся,
например,
глав ка
«Post scriptum» из « Западных
арабесок» V части «Былого
и
ду м», содер­
жащая
блестящую
характеристику
ук лада
буржуазно-мещанской
Европы
п осле
революции
1848 года.
Главу
о
П рудон е
(втойжеV
части)
Герцен
дополняет
публицистическим
«Рассуждением по поводу затронутых вопро­
сов».
Т акой
же
характер
носят
гла вы
VI части — известный очерк о Ро­
берте
Оуэне
и
статья
«Джон-Стюарт Милль и его книга „On liberty“» и т .
д.
Близость
стилевой
манеры
«Былого и дум»
к
публицистическим
статьям
Герцена
в
«Колоколе»
ярк о
проявилась
в
само м
факте
первоначальной
публикации
ря да
отрывков
из
записок
на
страницах
знаменитой
газеты.
Творчество
Герцена
в
целом
глубоко
публицистично.
Е сли
верно
неоднократно
высказывавшееся
положение
о
том,
что
художественному
тв ор­
честву
Герцена
присуща
яр кая
публицистичность,
то
с
неме ньши м
осно­
ванием
можно
г овори ть
о
художественности
публицистического
наследия
писателя.
В
с амом
деле,
публицистика
Герцена
в
лучших
своих
страницах
достигает
большой
художественной
силы.
В
творчестве
Герцена
эти
два
начала
взаимно
пронизывают
друг
др уга
и
обра з уют
то
органическое
един­
ство ,
которое
во
многом
объясняет
нам
неповторимое
своеобразие
герценов-
ского
стиля.
Вот
как
начинается
у
Герцена
чисто
публицистическая
статья
«Крещеная собственность» (1853): «С детских лет я бесконечно любил
наши
се ла
и
деревни,
я
готов
был
целые
часы,
ле жа
где-нибудь
под
березой
или
липой,
смотреть
на
почернелый
ряд
скромных
бревенчатых
из б,
т есно
прислоненных
друг
к
другу,
лучше
готовых
в месте
сгореть,
нежели
рас-


ГЕРЦЕН
489
пасться;
слушать
заунывные
песн и, «раздающиеся во всякое время дня,
вблизи,
вда ли.
С
полей
н есет
сытным
дымом
о вин ов,
свежим
се ном,
из
лесу
веет
смолистой
хвоей,
и
скрипит
запущенный
колодезь,
опуская
бадью,
и
гремит
по
мосту
порожняя
телега,
подгоняемая
молодецким
окриком...»
(VII, 266).
Или
начало
другой
с та тьи : «Слава Церере,
Помоне
и
их
род­
стве нни ка м!
Я,
наконец,
не
с
ва ми,
любезные
друзья!—Я
один
в
деревне.
Мне
смертельно
хотелось
отдохнуть
поодаль
от
всех...
Нельзя
сказать,
ч тоб
почтенные
особы,
которых
я
сейчас
славословил,
оч ень
изубыточи-
лись
для
мое го
приема:
дождь
л ьет
день
и
ночь,
вет ер
рвет
ставни,
шагу
нельзя
сделать
из
комнаты,
и, — странное
дело!—при
всем
это м
я
ожил,
поправился,
весе лее
вздохнул, — нашел
то,
за
чем
ех ал.
Выйдешь
под
в ечер
на
балкон:
ничто
не
мешает
взгляду;
вдохнешь
в
себя
вла жн о-жи вой ,
насыщенный
дыханием
леса
и
лугов
воздух,
прислушаешься
к
дубравному
шуму, —
и
на
душе
легч е,
благороднее,
све тле е;
какая-то
благочестивая
тишина
кругом
успокаивает,
примиряет...» (IV,1—2).
Эти
строки,
напоминающие
лирическую
запись
в
дневнике,
приведены
из
труднейшей
философской
ра боты
— знаменитой
статьи
Герцена
«Эмпи­
рия
и
идеализм»
из
цикла
«Письма об изучении природы» .
Меньше
в сего
Герцен
стремился
при
э том
к
«оживлению»
отвлеченных
философских
р ас­
суждений
статьи,
художественная
образность
отнюдь
не
служ и ла
для
н его
как
философа
и
публициста
искусным
литературным
пр иемом .
Необычный
зачин
находился
в
пол ном
соответствии
со
всем
характером
дальнейшего
повествования
— напряженно-взволнованного,
эмоционально
окрашенного,
полного
глубокого
внутреннего
драматизма.
Потому
таким
сильным
и
непо ­
средственным
было
воздействие
художественной
публицистики
Гер ц ена
на
читателя.
Наск ольк о
условным
и ной
раз
выгля дит
разграничение
в
Гер цен е
художника
и
публициста,
достаточно
ярк о
показывают,
например,
сопо ­
ставления
отдельных
так
называемых
«публицистических»
фрагментов
Г ер­
цен а
с
его
мемуарами — и
наоборот.
«Жизнь моя сложилась рано,
и
я
долго
оставался
молод.
Воспомина­
ния
мои
переходят
за
пределы
николаевского
врем ен и;
это
им
да ет
осо бый
fond, они освещены вечерней зарей другого торжественного дня,
полного
надежд
и
стремлений.
Я
еще
по мню
блестящий
ряд
молодых
г ер оев,
не­
устрашимо,
самонадеянно
ше дших
вперед...
В
их
чис ле
шли
поэты
и
воины,
таланты
во
в сех
родах,
люди,
увенчанные
лаврами
и
всевозможными
вен­
ками...
Я
по мню
появление
первых
п есен
„Онегина“
и
первых
с цен
„Горя
от
ума“...
Я
помню,
как,
прерывая
см ех
Грибоедова,
уд а рял,
словно
коло­
кол
на
первой
неделе
по ста,
серьезный
сти х
Рылеева
и
зв ал
на
бой
и
гибель,
как
зовут
на
пир...
«И вся эта передовая фаланга,
несшаяся
вперед,
одним
декабрьским
днем
сорвалась
в
пропасть
и
за
глухим
раскатом
исчезла...
В
стране
мят елей
и
снегов,
На
берегах
широкой
Лены ...
«Я четырнадцатилетним мальчиком плакал об них и обрекал себя
на
то,
чтоб
отмстить
их
г ибе л ь» (XVII, 97).
Это—не
«Былое и думы»; так писал Герцен в « Пи с ьм ах
к
будущему
дру г у », но вся стилевая манера приведенного отрывка говорит о его орга­
нич еско м
единстве
со
стил ем
художественных
мемуаров
Герцена.
«Письмо»
Чаадаева
в
«Былом и думах»
Герцен
образно
называет
«выстрелом,
р аз­
давшимся
в
темную
н оч ь »; «тонуло ли что и возвещало свою гибель,
был
ли
это
сигнал,
зов
на
помощь,
весть
об
утре
или
о
то м,
что
его


490
ГЕРЦЕН
не
будет, —
все
равно,
надобно
было
проснуться» (БиД, 287).
Тот
же
обр аз
возникает
в
известном
мес те
«Новой фазы русской литературы»:
«„ Пис ьмо“
Чаадаева
прогремело
подобно
выстрелу
из
пистолета
в
глу­
бокую
полночь.
Что
это:
извещение
о
каком-то
бедствии,
зов
на
по мощь ,
зна к
пробуждения,
вопль
скорби?—Не
важно.
Несомненно
лишь
то,
что
после
этого
нельзя
было
больше
с па ть » (XVII, 232).
В
эт ом
совпадении
обра з ов
з алож ен
более
глубокий
смысл,
чем
в
обыч­
ной
автоцитате:
Герцен
см ело
черпает
из
мемуаров
их
ярк ую
образность,
поскольку
для
нег о
стилистические
(как ,
между
прочим,
в
ряд е
сл уч аев
и
жанровые)
отличия
историко-литературной
статьи
от
записок
не
име ют
большого
значения.
В
высш ей
степ ени
показательно,
что
большой
отрывок
из
так
называемого
«рассказа о семейной драме», т .
е.
с амой
инти мно й
части
«Былого и дум», им был впервые опубликован ( с
прямой
ссылкой
на
мемуары)
в
пятом
письме
цикла
«Концы и начала» (см.
XV, 277).
И
это
вы гляде ло
так
же
органично,
как
многочисленные
цитаты
из
публи­
цистических
статей
(не говоря уже о письмах и дневнике)
на
страницах
«Былого и дум» (вспомним слова из некролога К .
Аксакова
в
«Коло­
коле»— л.
90от15
января
1861 года , —
которыми
оканчивается
глава
XXX «Былого и дум», цитату из «Писем
из
Фр анци и
и
Италии»
в
главе
XXXIV и др.).
Статья
«Крещеная собственность»
первоначально
вообще
мыслилась
автору
в
с ос таве
«Былого и дум».
В
третий
том
лондон­
ског о
из да ния
мемуаров
Герцен,
наряду
с
«Записками одного молодого
ч ел ове ка», включил несколько полемических статей 40 -х
г о до в, «Капризы
и
раздумье»
и
т.
д., — писателю
это
казалось
органическим
д опо лне нием
к
мемуарам.
Обращает
вним а ние
замечательное
искусство
Герцена-публициста
рас­
сматривать
отдельные
конкретные
факты
помещичьего
произвола
и
деспо­
тизма,
частные
п роявле н ия
бюрократической
административной
сис темы
самодержавной
России
как
типические
явления,
органически
присущие
всему
самодержавно-крепостническому
строю.
Многие
персонажи
герценовских
заметок
становились
в
по лном
смысле
слова
нарицательными
образами
большой
обобщающей
сил ы.
Таким,
например,
был
орловский
помещик —
насильник
Гутцейт.
Герцен
как
бы
символизировал
в
нем
в есь
д икий
про­
извол
русских
крепостников
над
своими
рабами;
из
номера
в
ном ер
«Коло­
кола»
он
возвращается
к
этому
образу
(см.
л.
38, 15 марта 1859
года;
л.
80, 1 сентября 1860
года;
л.
85, 15 нояб ря 1860
года;
л.
93, 1 марта
1861 года,
и
др.).
Помещик
Гутцейт,
подобно
губернатору
Тюфяеву
из
«Былого и дум», настолько ярко и типично воплощал собою в живой,
реальной
действительности
крепостнической
России
ее
гнусные,
отталки­
вающие
черты,
что
мог
без
всякого
авторского
домысла
служить
предметом
художественно-публицистического
обобщения.
Реакционная
критика
в
свое
время
пыталась
использовать
публици­
стические
элементы
в
«Кто виноват?» и « Со р ок е-во р о вке», «Докторе Кру­
пове»
и
«Былом и думах»
в
борьбе
против
художественного
значения
наследия
Герцена.
Либерально-дворянским
и
буржуазным
эстетствующим
идеологам
претил
демократический
пафос,
который
сообщал
всему
твор­
честву
Герцена
единое
звучание.
В
действительности
Герцен
не
«принижал»
художественное
слово
до
публицистической
«злободневности»,
как
это
ут ве ржд али
Шевыревы
и
Страховы,
напротив,
в
его
литературном
тв ор­
чест ве
быт ь
может
вп ер вые
в
русской
литературе
публицистика
поднялась
до
подлинных
высот
художественного
обобщения.
Передовая
русская
критика
высоко
ценила
выдающийся
талант
Г ер­
цена-публициста.
Известно,
как
восхищался
публицистическими
статьями.


ГЕРЦЕН
491
очерками
и
фельетонами
Герцена
Белинский.
«Вот,
как
н адо
писать
для
журн а л а», — восклицал он по поводу одной из философских работ Гер­
цен а
(«Дилетантизм в науке», статья 1).1 «Если б Герцен, — п ис а л
в
апреле
1847 года Белинский Боткину, —
взя лся
писать
мо ск овс кий
фельетон
<для
«Современника»>, но потребовал бы 100
руб.
се р.
с
листа:
—
дорого,
тя­
жело
для
редакции
было
бы
это ,
а
согласиться
ей
следовало
бы».2
В
своих
статьях
Белинский
последовательно
отстаивал
право
писателя
на
публици­
стическую
заостренность
художественного
произведения.
С
большим
уважением
отзывался
о
публицистической
деятельности
Герцена
Чернышевский.
Признавая
его
«блестящий литературный талант»,
Чернышевский
говорил,
что
«собственно по блеску таланта в Европе нет
публициста
равного
Герцену».3
Спустя
бо лее
чем
полвека
Кропоткин
гово­
рит
о
статьях
Герцена
в
«Колоколе», что они написаны «с
такой
сил ой
и
теплотой»
и
отличаются
«такой красотой формы,
какие
редко
встречаются
в
политической
литературе», —и далее: «Я,
по
крайней
мере,
не
знаю
публициста
в
западноевропейской
литературе,
которого
можно
бы
было
приравнять
в
эт ом
отношении
к
Г е р це ну » .4 «Как политический публи­
цист,—
в
те
же
годы
говорил
о
Герцене
Плеханов,
—
он
до
сих
пор
не
име ет
у
нас
себе
рав ного».5
Гениальный
ленинский
анализ
мир овоз з ре ния
и
исторической
роли
Герцена
как
«писателя,
сыгравшего
вел ик ую
роль
в
подготовке
р усс кой
р е во л юци и »,6 с исключительной глубиной раскрыл исторические корни свое­
образия
художественно-публицистического
творчества
Герцена.
Цитаты
из
«Колокола»
в
статье
«Памяти Герцена»
показывают,
какое
бо ль шое
место
в
об щем
плане
изучения
наследия
Герцена
Ленин
отводил
публици­
сти чес ким
выступлениям
писателя.
Наряду
с
публицистичностью
художественному
таланту
Герцена
был а
свойственна
сатиричность.
Сатира
мемуаров
Герцена
восходила
к
его
белле­
тристическим
попыткам
еще
30-х годов.
В
едкой,
уничтожающей
иронии
писатель
всегда
видел
действенное
и
сильное
орудие
борьбы.
«Смех имеет
в
себ е
нечто
ре в олю ционное ...
—
пис ал
он.
—
Смех
Вольтера
ра зруш ил
больше
плача
Руссо» (VI,20).
В
одном
из
писем
к
М.
К.
Рейхель
(фев­
ра ль
1854 года)
Герцен
писал,
что
«все слышавшие небольшие отрывки
<из «Т ю рьмы
и
ссылки» (гл.
XIV)>...
катались
со
см еху
и
со
злобы»
(VIII, 59).
Действительно,
см ех
и
зло ба
всегда
шли
в
мемуарах
Герцена
рядом.
Острота,
каламбур,
гротесковые
шутки
с лужи ли
органическим
зве­
ном
сатирического
из обра ж ения
действительности.
Летом
1851 года Герцен
советовал
сыну: «Аты,
милый
Саша,
пожалуйста,
не
пиши
в
тво их
пи сь мах
каламбуров
—
зачем
перенимать
одно
дурное?
Пиши
просто,
это
всего
л уч ше» (VI, 419).
Это
было
отрицание
каламбура
как
пустой
словесной
игры,
в
то
же
время
Герцен
хорошо
сознавал
силу
целенаправленного
«острословия» .
Уже
на
пер вых
страницах
«Былого и дум»
Герцен
обильно
насыщает
свой
рассказ
остроумными
шутками
и
каламбурами,
вкладывая
в
них
глубокий
смысл,
порой
огромное
социальное
содержание.
Например,
во
II главе ,
в
характеристике
содержания
дворовых,
ч и таем : «Плантаторы
обыкновенно
вв одят
в
счет
стра ховую
премию
рабства,
т.
е.
содержание
1 Белинский .
П исьм а,
т.
II, 1914, ст р.
334. (Пи сьмо
к
В. П.
Боткину
от
6 фев­
р аля
1843 года) .
2 Белинский .
Пись ма,
т.
III. 1914, ст р.
204.
3 Материалы для биографии Н .
А.
Добролюбова,
т.
I, 1890, стр.
319.
4П.
Кроп отк и н.
Ид еалы
и
действительность
в
русской
литературе.
<Сочи­
нения>
т.
V.
СП б., 1907, стр.
299.
8Г.
В.
Плеханов,
Сочинения,
т.
XXIII, с тр .
445.
°В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
9.


492
ГЕРЦЕН
жен ы,
детей
помещиком
и
ск удн ый
кусок
хлеба
где-нибудь
в
деревне
под
старость
лет.
Конечно,
это
надобно
взя ть
в
расчет,
но
страховая
премия
сильно
понижается
пр еми ей
страха
телесных
наказаний,
невозможностью
пер еме ны
состояния
и
гор аз до
худшего
с оде ржа ни я» (БиД, 22).
В
«Тюрьме и ссылке», рассказывая о пытках,
диком
произволе
царских
чиновников
и
жандармов
в
застенках
и
тайных
канцеляриях,
Герцен
«ка­
ла м буря»
пиш ет: «Комиссия,
назначенная
для
розыска
зажигательств,
судила,
то
е сть
секла,
мес я цев
ше сть
к
ряду,
и
ничего
не
высекла»
(БиД, 103).
С к олько
горечи
и
гнева
в
э тих
«каламбурах»! Недаром Герцен упрекал
да же
Г оголя,
что
он
«невольно примиряет смехом», что «е г о
огромный
комический
талант
берет
верх
над
не го до ва ние м» (БиД, 134).
Блестящий
сатирический
талант
Герцена,
автора
памфлетических
записок
д окт ора
Кр у­
по ва
и
романа
«Кто виноват?», шедевра литературной пародии—«П у те ­
вых
записок
г.
Ведрина», повести «Долг
прежде
всего», в полной мере
развернулся
на
страницах
«Колокола»
и
«Былого и дум».
В‘лирической
прозе
Герцена
громко
слышится
его
возмущение,
кип ит
его
ненависть,
направленные
против
вс его
реакционного
и
вра жде бн ого
народу.
Со зда вая
сатирические
ти пы,
Герцен
подчеркивал
прежде
всего
стадный,
гуртовой,
обезличенный,
духовно
нищий
животный
характер,
при­
сущий
враждебным
народу
социальным
силам,
группам
и
классам
и
их
представителям.
Т аков ы,
например,
в
изображении
Герцена
царское
правительство,
напоминающее
соб ою
хищное
животное,
во шед шее
«во вкус крови» («Ответ
Г а ри ба льди »; XVII, 35), и западноевропейская буржуазия,
в
среде
кото­
рой
«люди,
как
товар,
становились
чем-то
гуртовым,
оптовым,
дюжинным»
(«Концы и начала»; XV, 292—293), таковы православная церковь
и
ее
иерархи,
холопствующие
пер ед
самодержавием,
с
«каменным равнодушием»
взирающие
на
бедствия
крестьян
и
злодейства
помещиков
и
погрязшие
в
плотском
довольстве
и
пустой
об рядн ос ти
(«Ископаемый епископ,
допо­
то пное
правительство
и
обманутый
н а ро д»; XI, 195), и бездумно порхаю­
щая
по
све тск им
развлечениям,
удовол ьс т ви ям
вдовствующая
императрица
Александра
Федоровна,
бросающая
на
ве тер
миллионы,
которые
насилием
и
разбоем
выколачиваются
из
народа
(«Августейшие путешественники»;
VIII, 546— 547).
Резкими
сатирическими
штрихами,
по лны ми
гнева
и
презрения,
сар­
казма
и
и ро нии,
очерчены
эти
общественные
тип ы
во
всем
их
безобразии
и
бездушии,
во
всей
их
животности
и
ограниченности.
Писатель
по
праву
заня л
почетное
место
среди
«фаланги великих насмешников» (XVII, 223)
русской
литературы.
Для
бо лее
полного
и
глубокого
раскрытия
явлений
действительности
Герцен
часто
обращается
к
я ркой
анекдотической
детали.
Она
с лужи ла
ему
тво рч ес ким
п рием ом
для
взаимоперехода
общего
и
частного
в
полном
соответствии
с
основным
принципом
построения
мемуаров.
В
рассказах
о
проделках
б ывше го
вельможи
Долг орук ов а
или
«алеута»
Толстого-Аме­
риканца
и
т.
п.
выступали
уродливые,
не леп ые,
невероятно
анекдотические
формы
жизни
в
условиях
дикого
произвола
одних
и
рабской
зависимости
других.
В
главе
XXVII Герцен рассказывает ,
как
он,
будучи
со ветн ико м
губернского
правления
во
время
ссылки
в
Новгород , «свидетельствовал
каждые
три
месяца
рапорт
полицмейстера
о
самом
себе,
как
о
человеке,
находившемся
под
полицейским
надзором». «Нелепее,
глупее
ничего
нельз я
себе
представить, — пишет
он,
—я
у вер ен,
что
три
четверти
людей,
которые


ГЕРЦЕН
493
прочтут
это ,
не
поверят,
а
между
тем,
это
суща я
п ра вда ...» (БиД, 249).
«Я у себя под надзором» —
выразительно
назвал
Герцен
это т
эпизод
в
под­
заголовках
главы.
Или
другой
«анекдот»
из
жизни
николаевской
России.
Пьяный
священник
окрестил
крестьянскую
девочку
Василием.
Когда
пришла
рекрутская
очередь,
началась
канцелярская
волокита,
«завелась
переписка
с
консисторией...
дело
длилось
годы
и
чуть
ли
девочку
не
оста­
вили
в
подозрении
мужского
пола». «Не
думайте,
— предупреждает
Ге р­
цен,—
что
это
не лепо е
предположение
сделано
мно ю
для
шутки;
вовсе
не т,
это
со вер ше нно
сообразно
духу
русского
самодержавия» (БиД, 143).
Так
мелкий
эпизод
завершался
глубоким,
обобщающим
вывод о м.
Не
«для
шу тки », а в тех же целях более полного раскрытия характера Герцен обра­
щается
к
сюжетно-анекдотическим
рассказам,
ри суя
образы
друзей.
И
в
совокупности
восстанавливается
живой
художественный
образ,
закон­
ченный
литературный
портрет.
«В характеристике людей,
с
которыми
он
сталкивался,
у
него
нет
со­
п ер н ик о в»,1— восклицал И.
С.
Тургенев.
Портретная
галерея
«Былого и
ду м»
поистине
необъятна
—от
сатирических,
пор ой
гротесковых,
обра з ов
ро сс ийс ких
правителей,
начиная
с
коронованного
«будочника будочников»,
до
грустно-печальных
страниц
о
трагической
судьбе
Вадима
Пассека,
В ит-
берга,
Полежаева,
от
подчеркнуто-беспристрастного
рассказа
о
славянофи­
лах
до
трогательно-нежных
поминаний
друзей,
от
величавых
портретов
Гарибальди,
Оуэна,
Маццини
до
тонкой
иронии
в
характеристиках
таких
деятелей
революции
1848 года ,
как
Ледрю-Роллен
и
др.
Представители
различных
революционных
поколений
и
столпы
реакции;
пропагандисты
передовых
ид ей
и
идеологи
либерализма;
русские
дворянские
революцио­
нер ы
и
французские
бур жуа з ные
демократы;
духовные
вожд и
своего
в ре мени
и
рядовые
интеллигенты;
виднейшие
деятели
мир о вой
кул ьт уры
и
простые
л юди;
ру с ские
разночинцы
и
пролетарии
Зап адн ой
Европы;
духовно
растущий
че ло век
из
н арода
и
холопы—«фанатики
рабства»;
помещики-крепостники
и
их
рабы ;
царь,
его
вельможи
и
сатрапы
и
пра ­
вители
бурж уа з ной
республики;
теоретики
революции
и
практики-револю­
ционеры;
революционные
вожди
и
«хористы революции»; естествоиспыта­
те ли
и
артисты;
поэты
и
историки;
финансовый
король
и
мелкие
буржуа ;
православный
архиерей
и
католический
священник;
лю ди
героической
целе­
устремленности
и
л юди
н еу дав ши ес я , «лишние»; «эксцентрические»
ли ч­
но сти,
ярко
воплощающие
характер
сво его
народа,
и
стертые,
безличные
представители
буржуа з н ой
посредственности;
дальновидные
мыслители
и
дилетанты;
де шевы е
оптимисты
и
пошлые
ск епт ики,
и
т.
д.
—
такова
лишь
небольшая
часть
тех
типо в,
которые
в
«Былом и думах»
воплощены
в
глубоко
индивидуализированных
характерах
и
собирательных
харак­
теристиках,
в
по этич ес ких
образах
и
сатирических
определениях.
Гер цен
владел,
поистине,
неисчерпаемыми
возможностями
лаконического,
меткого
и
то нког о
определения
са мой
сущности
характера,
в
нескольких
словах
очерчивая
образ,
схватывая
самое
основное
и
определяющее
в
его
об лике.
Пор тр ет
живого
исторического
лица
у
Герцена
ярк о
сочетается
с
худо­
же стве нн ой
публицистикой
и
философскими
отступлениями,
глубоко
раскры­
вая
духовное
богатство
и
содержание
образа.
Писатель
не
стремится
к
пол­
ноте
вн ешн ей
характеристики,
житейский
обл ик
обычно
передается
двумя-
1 Письмо к П.
В.
Анненкову
от
18/30 октября 1870
года.
«Русское обозрение»,
1894, No 4, стр.
518.


494
ГЕРЦЕН
тремя
резкими
и
яркими
штрихами,
часто
повторяющимися
в
дальнейшем
х оде
рассказа.
Оуэн,
например,
рисуется
как
«маленький,
тщедушный
ста­
ричок,
седой,
как
лунь,
с
необычайно
добродушным
лицом,
с
ч ист ым,
св ет­
лым ,
кротким
взглядом —
с
тем
голубым
д етс ким
взглядом,
который
остается
у
людей
до
глубокой
старости,
как
от свет
вели ко й
доброты». Через
несколько
строк
Герцен
снова
вс по мин ает
его
«добрый,
светлый
взгляд»,
«голубой взгляд детской доброты», его «п о же лте лы е
седины»
и
«старую,
старую
г ол ову » (БиД, 625 и сл . ), но к новым деталям внешнего облика он
не
обращается.
С т рогий
портрет
Оуэ на
выразительно
подчеркивает
эпиче­
с кую
величественность
образа,
возвышающегося
над
серыми
буржуазными
будн я ми
и
их
мелкой
«героикой» .
Обличительный
публицистический
пафос
очерка,
который
Герцен
считал
одной
из
лучших
сво их
статей
(см .
пись мо
к
сын у
от
17 апреля 1869
г ода ; XXI, 367), в этом контрасте находит свое
художественное
разрешение
и
оправдание.
Не
бытовые
подробности, а
характеристика
душевно-морального
склада,
социально-политической
роли
интересует
прежде
всег о
Герцена-портретиста.
И.
С.
Тургенев
оставил
весьма
пространные
воспоминания
о
Белинском,
но
как
несравнимо
глубже
и
полнее
раскрывают
лаконичные
страницы
«Былого и дум» «м ощну ю,
гладиаторскую
натуру»
великого
демократа.
Огар ев
характеристику
Белинского
в
«Былом и думах»
наз ывал
лу чшим
оч ерко м
этой
личности: «Я не знаю,
—
писал
он,
—
бо лее
верно
охваченного
характера
и
страниц,
более
проникнутых
горячим
чувством
др ужбы
и
пре­
данности
делу
осв обожде н и я».1
Непримиримая
страстность
Белинского,
обаяние
Грановского,
печаль
и
злая
ирония
Чаадаева
—
в
воспоминаниях
Герцена
становятся
иде йно ­
психологическим
стержнем
«портрета» .
Постоянно
Герцен
прибегает
в
зарисовках
к
ярким,
т ипич ес ким
эпизодам
из
жиз ни
интересующего
его
лица.
Заставляя
«героя»
действовать,
он
свое
о тнош ение
к
нему
передает
в
об щем
тоне
рассказа,
в
сам ом
выборе
его
фактичности,
в
отдельных
портретных
черточках,
в
попутных,
как
бы
случайных,
замечаниях.
Необычайная
жизненность
литературного
воплощения
в
характеристи­
ках
Герцена
вытекала
из
осознания
общественного
ме ста
и
значения
ли ч­
н ости.
Когда
же
историческая
рол ь
того
или
иного
предшественника
или
современника
оставалась
не
понятой
пис ате ле м,
его
мастерство
художника
б ыло
бессильно
запечатлеть
об раз
на
страницах
записок.
Неудача,
к отора я
постигла
Герцена,
когда
он
в
главе
«Немцы в эмиграции»
обратился
к
ха­
рактеристике
Маркса,
весьма
показательна
и
поучительна.
Тенденциозность
этих
страниц,
откровенно
враждебных
Марксу
и
«марксидам», лишила гер-
ценовский
рассказ
какой
бы
то
ни
было
познавательной
и
художествен­
ной
ценности.
Герцен
был
противником
обезличенного,
равнодушного
творчества,
прикрывающегося
в
теоретических
высказываниях
фиговым
листком
так
называемого
«объективизма» .
По
его
мысли,
поэт
должен
всюду
вно с ить
«свою личность», и «че м
вернее
он
себ е,
чем
откровеннее,
тем
выше
его
лиризм,
тем
сил ьн ее
он
потрясает
ваше
сердце» (V,190).
Лир изм,
охва­
тывающий
всю
сферу
личных
переживаний
и
взглядов
художника,
был
вообще
характерен
для
писательского
склада
Герцена.
По
од ной
беллетри­
с тике
Белинский
уже
причислял
его
к
тем
поэтам,
для
которых
«важен
не
пр ед мет,
а
см ысл
предмета». «Поэтому, — продолжает
критик,
— доступ­
ный
их
таланту
мир
жизни
определяется
их
задушевною
мыслию,
их
взгля­
дом
на
жизнь» (XI,112).
1Н.
О гар ев.
Памяти
Герцена.
«Колокол», 1870, No 3, 16 апреля.


ГЕРЦЕН
495
Лучшие
страницы
«Былого и дум»
отмечены
печатью
«задушевной
мысли»
Герцена.
Искренний
и
глубокий
лиризм
мемуаров
придавал
рас­
сказу
те
тона
«светлого смеха»
и
«светлой грусти», в которых отражались
и де йные
и
личные
раздумия,
искания,
драмы
писателя.
Они
действительно
создавались
его
«слезами и кровью» .
Заражая
читателя
своей
любовью
или
ненавистью,
во сх ищение м,
него­
дованием
или
презрением, «Былое и думы»
п окоряю т
неотразимым
влия­
нием
искренности
и
си лы
герценовского
слова.
Расск аз ат ь
сво ю
жизнь
для
Герцена означало
исповедать
свои
убеждения.
«Это — не столько записки, —
говорил
он, —
сколько
исповедь...» (БиД, 3).
И
в
этой
интимной
лириче­
ской
исповеди
своеобразно
преломились
ве лич а йшие
исторические
пот ря­
сения
эпохи.
Лирическим,
личным
отно шением
проникнуто
все
повествование
«Б ы­
л ого
и
дум».
Мы
не
говорим
уже
о
т ра гизме
главы
«Осеапо пох» («Ночь
на
океане») и всего «рассказа
о
с емейной
драме».
Герцен
остается
лириком
в
мемуарной
публицистике,
в
политических
и
философских
отступлениях.
Драматизм
его
ид ейн ых
исканий
отвергал
эпическую
холодность
мемуар­
ного
«объективизма».
Герцен
не
по дво дил
«итогов»
своей
жизни,
но
прежде
всего
ощущал
се бя
художником,
писал
глубоко
волнующую
его
лирическую
поэму.
Лиричен
герценовский
пейзаж.
В
од но
неразрывное
цел ое
у
него
спл е­
таются
описание
природы
и
передача
ощущений,
вызванных,
рожденных
волнующей
близостью
к
ней.
Каким
разительным
контрастом
в ыгля дят
картины
села
Васильевского
в
середине
и
в
ко нце
главы
III первой части
«Былого и дум»! Ранние воспоминания о деревенской жизни полны трога­
тельной
поэзии
русской
природы,
поэзии
тих их
сельских
вечеров.
Это
—
подлинно
поэтическая
картина,
напоминающая
пейзажную
живопись
Турге­
нева,
Чехова,
Левитана.
Г орьки й
вид ел
в
Ге рце не
одного
из
«своеобразных стилистов»
ру сск ой
литературы,
наз ыв ая
автора
«Былого и дум»
пе рвым
в
р яду
таких
пи са­
те лей,
как
Некрасов,
Тургенев,
Салтыков,
Лесков,
Г.
Усп енс кий ,
Чехов.1
Блестящее
мастерство
сл ова
в
художественных
и
публицистических
произ ­
вед ени ях
Герцена
вызывало
восторженные
оце нки
уже
у
современников
писателя.
Тургенев
говорил
Вырубову,
что
Герцен
«был рожден стилистом» .2
Известно,
как
восхищал
всегда
автора
«Записок охотника»
я зык
Герцена,
осо бенно —
яз ык
и
стиль
его
воспоминаний
«приводит меня в восторг:
живое
т ел о», «так писать умел он один из русских» .3
Герцен
высоко
ценил
богатейшие
возможности
русского
языка:
«...гла в ны й
характер
нашего
языка,—
читаем
мы
в
«Былом и думах»,—
состоит
в
чрезвычайной
легости,
с
которой
все
выражается
на
нем
—
от­
влеченные
мысли,
внутренние
лирические
чувствования,
„жизни
мышья
беготня“,
крик
негодования,
иск рящ аяся
шалость
и
потрясающая
страсть»
(БиД, 2 1 7).
В
письмах
к
Мишле
он
отстаивал
ру сс кий
язы к
как
«звучный,
б о га ты й », «язык гибкий и могучий,
способный
выражать
и
са мые
отвле­
ченные
иде и
германской
метафизики
и
легкую,
сверкающую
игру
француз­
ского
остроумия» (VI,455).
1М.
Го рь кий.
О
ли т ерат уре.
1937, стр.
135.
2 См.: «Вестник Европы», 1913, No
1, стр.
59.
3 Письмо к П.
В.
Анненкову
от
18/30 октября 1870
года
(«Русское обозрение»,
1894, No 4, стр.
518) и письмо к М.
Е.
Салтыкову-Щедрину
от
19 января 1876
года.
(И.
С.
Тургенев.
Первое
собрание
писем,
С Пб ., 1884, стр.
281).


496
ГЕРЦЕН
В
языке
записок
Герцена
творческая
индивидуальность
писателя
воплотилась
осо бенн о
ярко.
«Его ум — ум исключительный по силе,
как
его
я зык
исключителен
по
красоте
и
б л еск у»,—говорил о Герцене Горь­
кий.1
Язы к
Герцена,
несо мненно,
явится
предметом
специальных
нау чн ых
исследований.
Богатство
с лова ря,
смелость
фразеологии,
изобилие
неологизмов,
в
значительной
своей
части
оставшихся
в
литературном
языке
и
обогатив­
ших
ег о,
сложное
сплетение
и
взаимопроникновение
различных
лексических
сло ев,
органически
объединенных
лирическим
по током
герценовской
р ечи,
характеризуют
яз ык
Герцена.
В
художественных
произведениях
Герцена
мы
видим
переплетение
поэтической
лексики
с
философскими
и
публицистическими
формулами,
просторечия
с
научной
терминологией,
отражавшее
процессы,
происходив­
шие
в
литературном
языке
эпохи,
и
вместе
с
тем
неизменно
служившее
эстетическим
целям
писателя.
Та к,
в
главке
«Alpendrücken» 2 последней части « Б ыл о г о
и
дум»
Гер­
цен ,
передавая
впечатления
и
переживания,
навеянные
книгой
Леру,
исполь­
зует
поэтический
с лова рь
в
многообразии
его
стилей
и
оттенков.
Здесь
и
смутные,
болезненные
сновидения
(«За вами гнались,
гонятся
по
пятам
не
то
люди,
не
то
п р ив иде н ия . . . »), здесь звучит и светлое пушкинское
«Да здравствует разум!», здесь встает перед нами ясная радостная кар­
ти на
п р ир о ды : «Свежий светлый рассвет на дворе,
ветер
осаживает
в
од ну
сторону
туман,
запах
травы,
л еса,
з вуки
и
крики..
.».
О борот ы
просторечия
(«душил домовой») сочетаются с философски-публицистическими форму­
ла ми,
причем
и
тем
и
другим
средством
доказуется.
несостоятельность
мышления,
оторванного
от
действительности,
творчески
бесплодного,
питаю­
щегося
лишь
устарелыми
литературными
источниками,
бесцельно
фанта­
зирующего: «Процесс,
которым
развивается
их
<представителей француз­
ск ой
буржу аз н ой
демократии,
утерявших
с вою
революционность. —
Ред.>
мысль,
для
нас
непонятен;
они
идут
от
сл ов
к
сл ова м,
от
антиномий
к
антиномиям,
от
антитезисов
к
синтезисам,
не
разрешающим
их;
иероглиф
принимается
за
дело,
и
ж елан ие—за
факт».
Герцен,
всегда
неистощимо
изобретательный
в
области
метафориче­
с кого
пояснения
и
углубления
св оей
мысли,
привлекает
в
эти х
целях
и
научную
терминологию: «... колоссальные
запасы
слов
и
обра з ов
мерцают
в
их
мозгу,
как
фосфоресценция
моря,
не
освещая
ничего».
И
тут
же
эт от
ид е йный
интеллектуальный
процесс
встает
перед
н им,
образно
воссоздан­
ный
средствами
поэтического
языка,
вобравшего
в
се бя
при
это м
и
фило­
со фск ую
ф о р му л у: «Какой-то вихрь,
подметающий
перед
начинающимся
катаклизмом
осколки
двух-трех
миров,
снес
их
в
эти
исполинские
памяти
без
це ме нта,
без
н ау к и» (БиД, 815—816).
Блестящие
афоризмы,
неожиданные
эффектные
сближения,
сравнения
и
метафоры
придают
языку
Герцена
изумительную
ярк ост ь
и
красочность.
Герцен
добивался
непринужденного
стиля
рассказа,
ес тес твенн ой
про­
стоты
как
в
языке,
так
и
в
развитии
действия.
Горькая
ирония
у
него
чередуется
с
забавным
анекдотом,
а
саркастическая
насмешка
—с
легким
каламбуром;
редкостный
архаизм
уступает
место смелому
галлицизму,
народ­
ный
русский
говор
сосуществует
с
обилием
иноязычных
слов.
В
эти х
кон­
трастных
столкновениях
про явл яла
себя
характерная
экспрессивность
стиля
Герцена.
1М.
Горький.
Исто рия
русск ой
л итер атуры.
1939, стр.
206.
3 Гнет гор — кошмар (hçm.) .


А.
И.
Герцен.
С
порт рет а
работы
H.
Н.
Ге.
1867.


ГЕРЦЕН
497
Неожиданные
острые
контрасты
с лужи ли
излюбленным
при емом
Г ер­
цена-стилиста.
П орою
они
н аруша ли
обычное
представление
о
«нормах»
литературного
языка.
В
галлицизмах
и
«неверностях в языке» « Бы л о г о
и
ду м»
уп рек ал
Герцена
Тургенев:1 «...слог
тво й
уже
чересчур
небре­
ж ен »,— пишет Тургенев Герцену об отрывках в третьей книжке « П о л я рн о й
зв езд ы».2 «Это тем более неприятно, — п родолжа е т
он, — что
вообще
я зык
твой
легок,
быстр,
свет ел ,
и
име ет
сво ю
физиономию..
. ».3
То,
в
чем
Тургенев
видел
«до безумия неправильный»
яз ык ,4 самому
Герцену
казалось
органически
необходимым
художественным
звеном
ра с­
сказа,
не
отклонением
и
нарушением
литературной
нормы,
а
выражением
ег о,
герценовского,
понимания
это й
«нормы» .
Герцен
отталкивался
от
спокойного,
размеренного
течения
традицион­
ног о
беллетристического
повествования.
В
его
мемуары
врывалась
сама
жизнь
со
вс ей
ее
хаотичностью
и
закономерностью,
с
ее
«неправильно­
стями»
и
строгой
последовательностью,
в
ее
сложности,
контрастах,
в
борьбе
и
единстве
противоположностей.
Мемуарам
свойственна
крайня я
напряженность,
динамичность
как
в
языке
и
стиле,
так
и
в
с амом
построении
предложения.
«Надобно фразы
круто
резать,
шв ырят ь
и,
главное,
сжимать» — учил
Герцен
О гарев а
(XX,
32; письмо от 25
октября
1867 года) .
Герцен
бесконечно
варьирует
свою
фразу,
под
его
перо м
построение
предложения
становится
гибким
и
выразительным
литературным
прие мом.
Фраз ы
«круто режутся и швыряются», как в отрывке « По сл е
набега»
—
замечательном
образчике
герценовской
экспрессии
и
политической
патетики.
В
сосредоточенном
драматизме
«рассказа о семейной драме»
они
достигают
предельной
лаконичности
и
сдержанности
(см .,
например,
гл.
«Смерть»).
Излюбленной
формой
обра зн ого
и
динамического
раскрытия
мысли
Герцену
с лужил
диалог — во
в сех
его
видах,
от
безыскусственной,
неприну­
жденной
беседы
до
диалога
напряженного,
протекающего
поч ти
без
автор­
с ких
ремарок.
Воздействие
герценовского
диалога
необычайно
сильно.
В
«Былом и думах»
диалог
возникает
в
са мых
драматических
эпизодах:
в
описаниях
памятных
Герцену
событий
его
личной
ж изни
(гл.
«Тре тье
марта
и
девятое
мая
1838 года»), вспомним рассказ о «м ал ень к ом
р ом ане»
с
Ме дведе во й
в
главе
«Разлука», потрясающую по своему сдержанному
трагизму
сцену
смерти
Natalie, встречу Полежаева с Николаем I, диалоги
«Западных арабесок»
и
т.
д.
В
других
с луча ях
благодаря
диалогической
форме
ярч е
обрисовы­
вались
облик
и
убеждения
герценовского
«собеседника».
Ин огда
диалог
явно
инсценируется
автором
в
тех
же
ц елях
бо лее
полной
характеристики
образа
(например в рассказе исправника в главе XV, с м .
также
«велико­
лепную
с цен у», говоря словами Герцена,
с
полковником
в
начале
главы
«Апогей и Перигей», портрет Голицына в той же главе,
диалоги
главы
«М.
Б ак унин
и
польское
д е ло»).
Диалог
открывал
широкие
возможности
для
введения
в
мемуары
живой
речи,
непосредственно
ра згов орног о
языка,
к
которому
Герцен
стре­
мился
и
в
авторском
те ксте .
Те
же
цели,
в
известной
мер е,
достигались
через
воспроизведение
в
записках
подлинных
писем
— самого
Герцена,
его
1 Письма К.
Дм.
Кавелина
и
Ив.
С.
Тургенева
к
Ал.
Ив.
Герцену.
Женева, 1892,
стр.
90. (Пи сь мо
от
22 сентября 1856
года).
2 Там же,
стр.
105. (Пи сьм о
от
16 января 1857
года).
3 Там же.
4 Письмо к П.
В.
Анненкову
от
18/30 октября 1870
года.
«Русское обозрение»,
1894, No 4, стр.
518.
32 История русской литературы , V II


498
ГЕРЦЕН
жены
и
многих
других
лиц.
В
результате
образовывались
те
сложные
язы­
ков ые
сочетания,
которые
каждый
раз
поражают
читателя
своей
смел ой
пестротой.
Наряду
с
тем,
Герцен
охотно
пользуется
изысканным
литера­
турным
сравнением,
ассоциацией,
обращаясь
не
только
к
художественным
обра за м
и
цитатам
из
различных
произведений,
но
также
к
их
фабульным
ситуациям.
Это
можно
было
проследить
уже
в
беллетристике
и
в
публи­
цистическом
творчестве
писателя.
В
романе
«Кто виноват?», например,
од ин
из
эп и зодов
напомнил
героине
повести,
Глафире
Львовне,
« сцену
из
Новой
Э лои зы », а другой показался—уже самому Герцену—«с цено й
из
Ф об ла за» (IV, 247), вспомним излюбленный герценовский образ «Д о н
Кихота
революции»
в
«Концах и началах»
и
т.
д.
В
мемуарах
Герцен
сравнивает
Кетчера
с
«Ларавинье в превосходном романе Ж.
Санд
„О рас “»
(БиД, 192); в «Camicia Rossa» он обращается к Гарибальди: «Ступай
на
св ою
скалу,
плебей
в
красной
рубашке
и
король
Лир!
Гонерилья
т ебя
гонит,
оставь
ее,
у
т ебя
ест ь
бедная
Корделия,
она
не
разлюбит
т ебя
и
не
умрет!» (БиД, 671).
В
своей
статье
о
Ге рц ене
Н.
И.
Сазонов
пророчески
писал,
что
«Былое
и
думы»
«долго будут жить,
как
национальный
памятник
и
литературный
шедевр».
Сазонов
справедливо
подчеркнул
национальное
своеобразие
этого
«лучшего произведения знаменитого писателя» .
Герцен,
по
словам
Са зо­
н ов а, «всегда остается верен своей национальности,
когда
говорит
о
з апад­
ной
Ев ропе .
В
э том
великая
ценность
его
книги,
его
стиля
и,
скажем
даже,
его
личности;
это -то
и
делает
его
в
ист ор ии
умственного
развития
России
выразителем
существенного
перелома,
зачинателем
но вой
эпохи».1
Сазонов
тонко
подметил
устремленность
к
будущему
герценовского
рассказа
о
«былом» .
Этого
оказались
не
в
состоянии
понять
русские
либе­
ралы.
В
св оих
оценках,
порой
с амых
восторженных,
либералы
постоянно
ограничивали
идейное
значение
«Былого и дум»
т есн ыми
пределами
во с­
поминаний.
Кавелин
писал
Герцену
(август 1857
года): «...живое
едино­
гл асн ое
искреннее
со чу вс твие
вызывают
собственно
твои
воспоминания
из
прошлой
твоей
жиз ни..
.».2
Б.
Н.
Чи чери н
в
св оих
мемуарах
п ри­
знается: «„Былое и думы“
я
всегда
перечитываю
с
ист инн ым
наслажде­
нием,
так
тепло,
умно
и
изящ но
изображено
в
нем
прошлое».3
Глубокое
отличие
«Былого и дум»
от
мемуаров
обычного
ти па
отчет­
ливо
сознавал
сам
Гер цен .
Однажды
Тургенев,
вообще
оставивший
немало
тонких
н абл юде ний
над
языком
и
стилем
«Былого и дум», сопо­
ставил
их
с
«Семейной хроникой»
Аксакова.
«И это не так противо­
положно,
как
кажется
с
пе рво го
взгляда,
— писал
он
Герцену.
—
И
его
и
твои
мемуары —
правдивая
картина
ру сс кой
жиз ни.. .». 4
Несмотря
на
оговорки
о
«двух концах»
русской
ж изни
и
«двух различных точках зре­
ния »,5 Герцен не согласился с Тургеневым (см .
письмо
от
25 декабря
1856 года; VIII, 379).
В
само м
дел е,
за
аксаковскими
картинами
пат риар­
хального
дворянского
быта,
окутанного
фамильными
преданиями,
стояло
сов сем
иное
мировоззрение,
чем
в
мятежных
записках
Искандера.
Герцен
уже
на
первых
страницах
«Былого и дум»
противостоял
в сему
укладу
жизни
Багровых
и
усадебных
самодуров
Куролесовых.
Решительно
порвав
с
миром
«крещеной собственности»,
он
выступал
не
благодушным
его
1 ^Литературное наследство», кн.
41—42, 1941, стр.
201, 200.
2 Письма К.
Дм.
Кавелина
и
Ив.
С.
Тургенева
к
Ал.
Ив.
Герцену,
стр.
7.
3Б.
Н.
Чич ери н.
Воспоминания.
Путешествие
за
границу,
М.,
1932, ст р.
67.
4 Письма К.
Дм.
Кавелина
и
Ив.
С.
Тургенева
к
Ал.
Ив.
Герцену,
стр.
90.
(Письмо от 22
сентября
1856 года).
5 Там же.


ГЕРЦЕН
499
писателем-летописцем,
а
страстным
обличителем,
человеком
новых,
рево­
люционных
верований.
Сравнивая
те
же
«отроческие воспоминания Акса­
кова
и
Герцена», А.
М.
Горький
справедливо
подчеркивал,
«насколько
круг
интересов
первого
уже
интересов
последнего».1
Выдающееся
достижение
русской
литературы
XIX века,
«Былое и
думы»
имел и
подлинно
международное
значение.
Созданные
вдали
от
ро­
дины,
но
полные
чувства
ве лик ой
любви
к
русскому
народу,
горячей
вер ы
в
его
свободное
будущее,
—
мемуары
Герцена
проникнуты
ид еей
свободного
братства
народов,
ненавистью
к
цивилизованному
варварству
буржу аз н ой
реакции.
Личная
дружба
Герцена
с
крупнейшими
деятелями
освободительного
движения
в
странах
Западной
Европы,
их
порт ре ты
на
страницах
«Былого и дум»
— как
бы
воплотили
собою
взаимопроникновение
революционно-освободительной
традиции
России
и
Запада.
Герцен
был
одним
из
первых
русских
пи сат ел ей,
получивших
призна­
ние
передовых
общественных
кругов
на
Зап ад е.
Он
показал
ме жд уна род­
ному
общественному
м нению
неиссякаемые
источники
внутренней
силы,
обаяния
и
мужества
русского
человека,
скованного
самодержавным
режи­
мом,
но
непреклонно
стойкого
в
борьбе
за
честь
и
счастье
отчизны.
В
этом
чувстве
героического
патриотизма
он
видел
за лог
революционного
обновле­
ния
родной
страны.
Его
слова
о
то м,
что
«кроме официальной,
правитель­
ст венн ой
России,
ест ь
друга я» (IX, 459), невольно перекликаются в нашем
сознании
с
известным
ленинским
противопоставлением: «Есть великорус­
ская
к ульт ура
Пуришкевичей,
Гучковых
и
Струве,
—но
ес ть
также
велико­
русская
к ультура ,
характеризуемая
и мен ами
Чернышевского
и
Плеханова».2
«Былое и думы», наравне с публицистикой Герцена,
действительно
«знакомили Европу с Русью», утверждая всемирноисторическое
значение
русского
народа
и
его
освободительной
борьбы.
По
мер е
публикации
Герценом
новых
и
новы х
отры вк ов
мемуары
при­
обретали
значение
мирового
художественного
явления.
Известен
взволнованный
отзыв
великого
французского
писателя
Вик­
тора
Гюго
о
«Былом и думах»: «Благодарю вас, —
писал
он
Гер цену, —
за
прекрасную
книгу,
которую
вы
прислали
мне.
Ваш и
воспоминания
—
это
летопись
счастья,
веры,
высокого
ума...
ва ша
книга
восхищает
меня
от
начала
до
конца.
Вы
внушаете
ненависть
к
деспотизму,
вы
помогаете
раз­
давить
чудовище;
в
вас
соединились
неустрашимый
боец
и
смелый
мысли­
тель ».°
В
на ши
дни
мемуары
Герцена
стали
одной
из
любимых
книг
совет­
ско го
народа,
законной
гордостью
великой
русской
литературы
и
ку ль­
туры.
Как
литературное
произведение
большой
и
самобытной
художествен­
ной
силы
и
как
историко-мемуарный
документ
«Былое и думы»
принад­
ле жат
к
числу
сам ых
выдающихся
явлений
русской
общественной
мыс ли.
9
Беллетристические
произведения
Герцена
60-х годов,
периода
расцвета
деятельности
великого
революционного
демократа,
представляют
значи­
тельный
интерес.
В
них
отчетливо
ощ ут имо
критическое
восприятие
писа­
те лем
многих
старых
св оих
убеждений,
своеобразная
полемика
с
сам им
собой,
за
которой
открывались
н овые
стороны
и
грани
в
его
отношении
1М.
Горький.
Истор и я
русской
лит ературы ,
1939, стр.
148.
2ВИ.
Л
е
н
и
н.
Сочинения,
т.
20, стр.
16.
3 «Былое», 1907, No 4, стр.
90.
32*


500
ГЕРЦЕН
к
важнейшим
вопросам
общественного
развития.
Наряду
с
заключитель­
ным и
главами
«Былого и дум»
и
письмами
«К старому товарищу», такие
произведения
Герцена
60-х годов,
как
«Трагедия за стаканом грога», очерки
«Скуки ради»
и
по вест ь
«Док тор,
умирающий
и
ме р твы е», рисуют его
в
про цесс е
изживания
иллюзий
«надклассового»
бурж уаз н ого
демократизма.
Они
показывают
дальнейшее
развитие
литературного
мастерства
Герцена-
беллетриста.
Реалистическое
искусство
писателя,
пронизанное
тем
же
«могу­
щес тво м
мысли», которое еще в 40-х
годах
восхищало
Белинского,
стало
более
зрелым,
сосредоточенным,
целенаправленным.
Многолетний
опыт
революционной
борьбы,
ид ей ных
схваток,
мучительных
разочарований,
радостных
побед
научил
его
в
мелких,
повседневных
явлениях
действитель­
ности
зорко
различать
отражение
широкого
исторического
процесса,
отчет­
ливее
видеть
типические
черты
происходящих
событий.
«В каждой задержанной былинке несущегося вихря те же мотивы,
те
же
силы,
как
в
землетрясениях
и
переворотах,
и
б уря
в
стакане
воды,
над
которой
столько
смеялись,
вовсе
не
так
далека
от
бури
на
мор е,
как
кажется» (XVII,272).
Так
писал
сам
Герцен
в
небольшом
рассказе
«Тра­
гедия
за
стаканом
г р о г а» (1864)—своем первом беллетристическом произ­
в ед ении
после
бо лее
чем
десятилетнего
перерыва.
Судьба
слуги
Одного
из
загородных
трактиров
под
Лондоном
подчеркнуто
характеризуется
в
р ас­
сказе
как
явление,
характерное
для
всего
буржуазного
строя.
«У меня перевернулось сердце при виде обнищавшего слуги . . . », —
пи шет
Герцен.
«Знаете ли вы,
что
значит
везде,
и
особенно
в
Англии,
сл ово
ни­
щ ий , beggar, произнесенное им самим?
В
э том
слове
заключается
в се:
средневековое
отлучение
и
г ражд анск ая
смерть,
презрение
толпы,
отсут­
ствие
закона,
судьи...
всякой
защиты,
лишение
в сех
прав...
даже
права
просить
помощи
у
ближнего...» (XVII, 276).
За
образом
несчастного
слуги
Герцену
рисуются
миллионы
пр ос тых
тружеников,
раздавленных
капиталистическими
отношениями,
униженных
эксплуатацией,
жалких
в
своем
бесправии: «... трава
грядой
падает,
под­
резанная
ко сой,
и
мы,
не
замечая,
топчем
ее
ногами,
идучи
за
своим
делом»
(XVII, 276).
Р ассказ
замечателен
своим
демократизмом,
тем
глубоким
сочувствием,
с
которым
великий
русский
писатель
относится
к
трагедии
простого
на рода
А нглии.
С
большой
сил ой
в
рассказе
прозвучал
исторический
пессимизм
Гер­
це на
после
поражения
революции
в
Ев роп е.
В
нем
нет
д аже
намека
на
активное,
действенное
сопротивление
народных
ма сс
насилию,
на
воз м ож­
ность
ка к ого-л ибо
реального
протеста
против
буржуазных
порядков.
Обр аз
подрезанной
травы
глубоко
знаменателен:
Герцен
попрежнему
не
верит
в
революционную
активность
«работников», в то же время он скеп­
тически
смотрит
на
«великих нищих», тех многочисленных представителей
бурж уа з ной
де м ок р ат ии , «прибиваемых со всех сторон к английскому бе­
ре гу », которых он встречал среди лондонской эмиграции .
«Да,
я
зна л
в елик их
нищих,
и
по том у- то,
что
я
их
знал,
я
и
жалею
слугу
в
„Георге IV“,
а
не
и х » (XVII, 277).
Спустя
несколько
лет
Герцен
станет
сов сем
иначе
оценивать
будущее
исторического
ра зв ития
Ев ропы .
Ценность
беллетристики
60-х годов в том
и
состоит,
что
она
да ет
возможность
н агля дно
ощутить
са мо
движение
мысли
Герцена,
нарастание
в
его
мировоззрении
нового
отношения
к
по­
следствиям
буржуазной
революции
на
За пад е.
В
1868—1869
годах
в
петербургской
еженедельной
газете
«Не де ля»
за
подписью
«I.
Нюнсюй»
печаталась
серия
очерков
Герцена
«Скуки ради».


ГЕРЦЕН
501
«Вот тебе новость,
— писал
Герцен
сы ну
31 января 1869
года, —
статья
моя
под
заглавием
„Скуки
ради“,
и
притом
очень
радикальная,
на­
печатана
в
петербургском
журн а ле
„Неделя“
с
подписью
„Нюн скш “
и
по чти
без
малейшей
перемены.
Я
послал
тотчас
другую
половину»
(XXI, 279).
ö
Оче рки
Герцена
действительно
носили
«радикальный»
характер.
Его
отрывочные,
случайные
замечания
и
наблюдения —
в
ваг о не,
о мниб усе,
ка­
зино,
ресторане,
—
поп ут ные
характеристики,
разрозненные,
но
ме ткие
и
по-герценовски
сочные,
яркие
мазки
в
своей
совокупности
воссоздавали
за­
конченный
тип
буржуа
—
самодовольно-ограниченного,
тупого,
лицемер­
ног о.
Герцен
разоблачает
одного
из
поклонников
наполеоновского
режима,
пр ичем ,
верный
своей
манере,
он
не
спорит
с
ним
са м,
а
сталкивает
его
с
доктором,
чудаковатым
ск ептик ом ,
резкие
парадоксы
и
«несколько угло­
ватый
юмор»
которого
шокируют
обывательскую
натуру
бу ржуа .
«Меня
сердит
театральное
негодование
и
грошов а я
нравственность
эт их
господ,—
говорит
доктор. —
Доле ю
все
это
— ложь,
комедия,
а
долею
того
хуже...»
(XXI, 163).
Но
ирония
и
отрицание
док т ора
бессильны,
и
прежде
всег о
п ото му,
что
он
не
видит
в
социальной
действительности
Фран ции
тех
лет
активного
созидающего
начала —
рабочего
класса,
народа.
«Людей,
— счи­
тает
он, —
сов сем
не
надобно
исправлять
и
переиначивать,
оно
же
и
не
удается
никогда.
Умнее
станут,
—
с ами
кое
в
чем
поисправятся,
хотя,
все
же,
останутся
людьми...» (XXI, 177).
Философия
докт ора
неприем­
ле ма
для
Герцена,
настойчиво
освобождающегося
от
скептицизма
и
песс и­
мизма
в
вопросах
общественного
развития.
Эта
тема
вновь
возникает
в
написанной
вслед
за
очерками
«Скуки
ради»
последней
п ове сти
Герцена
«Док тор,
умирающий
и
мертвые».
Повесть
была
начата
Герценом
в
марте
и
окончена
лет ом
1869 года,
за
несколько
месяцев
до
см ер ти.
По
художественной
яркости
обра з ов,
за­
печатлевших
нравы
современной
ему
буржуазно-мещанской
Ф ран ции,
она
принадлежит
к
числу
наиболее
выдающихся
произведений
Герцена-белле­
триста.
Повесть
создавалась
одновременно
с
письмами
«К старому това­
рищу»
и
отразила
на
себе
глубокое
воздействие
их
и дей.
В
ней
нашли
художественное
воп ло ще ние
мысли
и
настроения
Герцена
в
эп оху
кризиса
Второй
импе ри и,
накануне
Парижской
Коммуны.
Истоки
повести
в
творчестве
Герцена
лежат,
однако,
далеко
за
преде­
лами
60-х годов.
Они
возникают
вм есте
с
ее
основной
темой — те мой
тор­
жества
реакции,
мещанской
пошлости,
либеральной
фр азы
после
пораже­
ния
революции
1848 года,
темо й
измены
революционным
традициям
1789
и
1793 годов.
С
повестью
перекликаются
многие
страницы
книги
«С того
берега»
и
«Писем из Франции и Италии», в
которых
да же
упоминался
п рообра з
ее
центрального
героя —
бывший
чл ен
К он ве н та , 96-летний Сер-
жан,
которого
иезуиты
40-х годов тщетно пытались обратить « на
путь
ист ины »
и
«заставить отречься от прежней жизни своей» (VI, 7).
Более
отчетливо
замысел
п ове сти
созревает
в
сознании
Герцена
в
на­
чале
60-х годов ,
когда
он
в
цикле
п исем
«Концы и начала»
писал
о
типе
«Дон Кихота революции,
старика
89 года,
доживающего
свой
век
на
хле­
бах
своих
внучат,
разбогатевших
французских
мещан;
он
не
раз
наводил
на
меня
у жас
и
тоску» (XV,259).
В
третьем
письме
цикла
эта
мысль
получает
развернутое
изложение,
подлинную
программу
будущей
по в ести.
Вид им о,
Герцен
уже
тогда,
в
1862 году,
серьезно
задумывался
над
художественным
разрешением
глубоко
волновавшей
его
темы
и
обра з а.
Больше
тог о,
писатель
намечает
некоторые
сюжетные
ситуации,
впослед­
ствии
весьма
точно
воспроизведенные
им
в
пов ест и.


502
ГЕРЦЕН
Но
к огда
весной
1869 года Герцен непосредственно обратился к ра­
боте
над
давно
задуманной
повестью,
его
вн има ние
привлекал
уже
не
столько
сам
по
себ е
тип
Дон
Кихота
революции,
сколько
общий
вопрос
об
исторических
судьбах
бу ржуа зн ой
революции
во
Фр анции
(и,
разумеется,
не
одной
Франции).
Гер цен
неслучайно
писал
св ою
п ов есть
именно
в
те
дни,
когда
прогнивший
режим
Наполеона
III начал шататься под ударами
нового
мощного
подъема
революционного
движения
французского
пролета­
риата.
Вторая
империя
неумолимо
шла
навстречу
своей
гибели.
«Здесь
х аос,
и
мы
бродим
на
вулкане, —
писал
Герцен
в
ок т ябре
то го
же
1869 года ,— .. .э та
страница
парижской
жизни
сто ит
томов.
Положение
гора здо
больше
натянуто,
чем
издали
кажется» (XXI,505).
В
накаленной
атмосфере
столицы
Герцен
с
гениальной
проницательностью
ощущал
при­
ближение
больших
революционных
событий.
В
знаменитом
предсмертном
письме
к
Огареву
он
пророчески
предсказывал: «Что будет,
не
знаю,
я
—
не
пророк,
но
что
история
совершает
с вой
акт
здесь..
.—это
ясно
до
о че вид но ст и» (XXI, 553).
В
ожидании
этого
очередного
«акта»
истории
Герцен
вновь
обр а­
щается
к
революционному
прошлому.
Чт обы
правильно
оценить
насту­
пающие
события,
ему
необходимо
еще
и
еще
раз
продумать
и
разобраться
в
историческом
о пыте
революции.
Так
повесть
Герцена
о
последнем
из
якобинцев,
умирающем
в
день
февральской
революции,
под
зв уки
М ар­
сельезы,
с
вестью
о
торжестве
республики,
стала
своеобразным
историче­
с ким
очерком
о
тр ех
революционных
п око ле ниях —1 789, 1848
и
кануна
1871 года.
В
первой
же
главе
повести—«Доктор» — Герцен
намечает
контрастное
со по ст авле ние
деятелей
революции
1848 года с героическим поколением
эп охи
Франц узско й
б уржуа з ной
революции.
Собеседником
писателя
вно вь
выступает
все
тот
же
скептически
настроенный
доктор
—
продолжение
и
развитие
центрального
персонажа
очерков
«Скуки ради» .
По
своим
поли­
тическим
взглядам
доктор
—
весь
в
прошлом.
«Я никогда не брал прямого
участия
в
политике»,—говорит он,
но
тут
же
признается,
что
это
отнюдь
не
значит,
что
он
«не имел своих пристрастий» (XXI, 460).
Он
горя чо
верил
в
идеалы
революции,
ему
казалось
— она
воплотит
в
себе
лучшие
традиции
то го
славного
вр ем ени,
о
котором
он
не
может
вспоминать
без
глубокого
волнения.
Но
действительность
обманула
его.
Жалкими
и
ничтож­
н ыми
кажутся
доктору
со вре мен ные
ему
во жди
буржуа з но й
республики.
«Вы не подумайте,
что
я
враг
эт их
лю д ей» (XXI, 459), — предупреждает
он
собеседника.
Действительно,
доктор
отнюдь
не
яв ля ется
носителем
того
будущего,
которое
отрицает
настоящее,
его
восприятие
буржуа з н ой
рево­
люции
целиком
обусловлено
самой
буржуазной
революционностью
на
более
ранней
сту пе ни
ее
развития,
и
тем
не
менее
«сводный портрет временного
правительства
48 года»,
который
рисует
доктор,
беспощаден.
«В место
„отцов отечества“
вышли
какие-то
квартальные
на
с л едс тви и» (XXI, 459).
Доктор
не
верит
в
революционные
возможности
народа,
он
убежден
в
постоянном
соответствии
«правительства или полиции с темпераментом
фра нц уз ов», и Герцен недаром спрашивает у него: «Вы хотите сказать,
что
Фр анци я
и меет
право
на
империю
та к,
как
вин о вный
на
наказание?»
(XXI, 457).
Разговор
с
доктором,
которым
начинается
по вес ть,
будет
иметь
боль­
шое
значение
для
понимания
последующего
развития
действия
и
идейного
содержания
произведения.
В
нем
поставлена
основная
проблема
в сей
по­
вести —
тем а
крушения
буржуа зн ы х
иллюзий
в
социализме
и
необходи­
мости
преодоления
вызванного
им
исторического
скептицизма.


ГЕРЦЕН
503
Сопоставление
двух
революционных
эпох,
наме чен ное
в
диалогах
пер­
вой
гла вы
повести,
получает
обра з ное
во пло щ ение
в
главе
второй —
«Уми­
рающий».
Герцен
рисует
величавый,
суровый
образ
страстного
республиканца,
одного
из
«последних могикан»
р ев ол юц ии , «непримиримых,
неисправимых
стариков
девяностых
годов».
Жизнь
Ральера,
друга
и
горячего
поклонника
якобинца
Ромма,
сложи ­
лась
бурно
и
прошла
в
тревогах
и
борьбе.
Свои
последние
дни
старик
до­
живает
у
сына,
известного
нотариуса
в
Париже,
большого
дельца,
дале­
ко го
от
каких-либо
республиканских
увлечений,
опутанного
предрассудками
своего
класса;
как
и
его
жена,
он
больше
всего
боится,
что
старик
ско м­
прометирует
их
общественное
положение.
Когда
Ральера
разбивает
пара­
лич,
Изидор
принимает
все
мер ы
к
тому,
чтобы
в
последнюю
минуту
над
умирающим
был
совершен
церковный
ритуал.
Старик
чувствует,
что
вокруг
п его
образован
заговор;
страстный
атеист,
он
просит
док т ора
не
оставлять
его
и
не
допустить
к
его
одру
«черного таракана».
Но
все
попытки
доктора
убедить
нотариуса
или
помешать
ему
осуществить
свой
замысел
бесплодны.
«Как же имя,
особенно
же нско е,
аристократическое,
пойдет
в
мою
студию
после
гражданских
похорон
моего
отц а?—о тве ча ет
Из идор .
—
Вы
не
подо­
зреваете
чудовищную
си лу
предрассудков
в
нашем
об щ ест ве!» (XXI, 473).
Старик,
до
конца
дн ей
сохранивший
сво ю
преданность
республиканским
идеям
якобинцев,
умирает
с
вестью
о
победе
революции
—
и
криком
ужаса
при
вид е
появившегося
в
дверях
аббата.
.
Драма
Р альер а
вовсе
не
в
том,
что
его
сын
не
стал
наследником
его
идей
(«не туда направлен ум»
— говорит
с та ри к; XXI, 468).
Подлинная
драма
старого
якобинца
заключается
в
том,
что
он
вообще
не
видит
у
своего
поколения
духовных
наследников.
Т ема
«отцов»
и
«д етей»
при­
нимает
яр ко
выраженный
социальный
характер,
становится
темой
вы ро­
ждения
с амих
ид ей
буржуа зн ой
революции.
Настоящим
героем
рассказа
выступает
Изидор
Ра лье р.
Изидор
не
скрывает
своего
отношения
к
о тцу
как
к
пережитку
про­
шлого.
«Ри гори з м»
Ральера
он
называет
«совсем не принадлежащим нашему
вр ем ен и»; себя же Изидор,
напротив,
причисляет
к
«людям нашего века».
Он
у меет
находиться
на
уровне
с о б ыти й: «Если наша возьмет», — говорит
Изидор,
указывая
на
волнующуюся
улицу,
и
эти
слова
глубоко
знамена­
тельны.
Н е даром
в
следующей
главе
по вест и
Марраст,
председатель
Учре­
дительного
собрания
посл е
февральской
революции,
называет
молодого
Ральера
«преданным республиканцем» .
Но
не
о
такой
«республике»
мечтал
его
о тец.
Ил лю зия
«единой и нераздельной республики»,
побеждающей
за
окнами
комнаты,
придает
картине
угасания
старого
Р альера
ист инн о
траги­
ческий
характер.
Звуки
Марсельезы
воскрешают
в
памяти
умирающего
Ральера
героические
образы
прошлого.
Он
не
видит,
что
революция,
оза­
рившая
за кат
его
жизни,
расчищает
дорогу
к
власти
для
таких
буржуа-
обывателей,
как
его
сы н.
Сцена
смерти
последнего
из
якобинцев
в
пер вый
д ень
буржу аз н ой
революции
глубоко
символична.
Июньские
дни
еще
был и
впереди,
но
ра зо­
чарование
и
скептицизм
овладевают
доктором.
Ральер
уме р
во-время,
рево­
люция
разрушила
бы
его
иллюзию.
Иезуит,
направляющийся
к
своей
до­
быче,
выступает
как
воп ло ще ние
будущего
торжества
буржуазной
реакции.
Главу
о
те х,
кто
пришли
Ральеру
на
смену,
Герцен
кратко
и
в ыраз и­
тельно
назв ал
«Мертвые» .
Доктор
рассказывает
о
завтраке
у
Марраста,
месяца
три
спустя
пос ле
похорон
Ральера.
«Это была приемная временщика


504
ГЕРЦЕН
Меттерниха
при
ц а ре -н ар о де » (XXI, 480), — вспоминает доктор о прием­
ной
зале
республиканского
президента.
Временщиками
выглядят
в
его
рас­
сказе
и
са ми
во жди
«второй республики», быстро,
еще
в
мед о вый
месяц
своего
президентства,
ус вои вшие
ложь
и
лиц еме рие ,
которые
помогли
б ур­
жуа з ной
реакции
захватить
власть.
Марраст ,
этот,
по
выражению
Маркса
в
«Восемнадцатом брюмера
Луи
Бонапарта»,
республиканец
в
желтых
перчатках,1
пытается
победу
республики
представить
как
воплощение
революционных
традиций
Фран­
ции.
Но
каждое
слово
Марр аст а
разоблачает
его
ренегатство
и
лицемерие.
М арраст
поучает
доктора,
что
на род
«надобно всеми средствами при­
учить
к
республике,
воспитать
к
свободе
и
пониманию
п р ава » (XXI, 482),
что
«исполнение религиозных обрядов большинства народа до некоторой
степе ни
обязательно
для
всех», и т.
д.
«Давно ли это,
—
спрашивает
док­
тор,
—
наш
президент
сделался
из
вольтерианцев
клерикалом
и
пропове­
дует
церковные
о бр яд ы?» (XXI, 482).
Герценом
хорошо
сознавалась
б ольша я
обличительная
сила,
заключа в­
шаяся
в
таких
образах
п ове сти,
как
Изидор
Ральер
или
Марраст.
«Это —
французам
орешек
с
горьким
миндалем»,—писал он Огареву
24 марта
1869 года ,
сообщая
о
написанном
им
«новом рассказце» (XXI, 333).
В
галерее
созданных
Герценом
художественных
об раз ов
ненавистного
ему
буржуазно-мещанского
мира
портреты
«мертвых»
из
последней
по в ести
писателя
принадлежат
к
чи слу
самых
острых
и
ярких.
И
все-таки
они
бы ли
для
Герцена
в
известной
степ ени
повторением
пройденного.
«Что же
это
доказывает?»—спрашивает он доктора в «Эпилоге»
по вести ,
написан­
ном
спустя
несколько
месяцев
после
глав ы
о
Маррасте.
Быть
может,
чтобы
уяснить
се бе
ответ
на
этот
вопрос,
по ве сть
и
бы ла
написана
Герценом.
Он
не
мог
в
конце
60-х годов остановиться на призна­
нии
поражения
революции
и
торжества
«мертвых» .
В
отличие
от
док тора ,
Герцен
мучительно
искал
все
эти
годы
«живых»
сил
истории.
В
«Эпилоге»
его
бес еда
с
доктором
перерастает
в
скрытую
полемику,
имеющую
исключи­
тельно
важное
значение.
Повесть
свидетельствовала
о
решительном
пер е­
смотре
Герценом
своего
прежнего
понимания
исторического
смысла
и
значения
революции
1848 года .
Пусть
он
попрежнему
не
с мог
до
конца
понять
классовой
природы
либерализма,
пусть
еще
весьма
смутно
представ­
лял ась
ему
буду ща я
всемирноисторическая
роль
пролетариата,
однако,
несо­
мненно,
что
в
конце
60-х годов Герцен подвергнул острой критике песси­
м изм
и
скептицизм,
порождавшиеся
поражением
революции
1848 года и
наполеоновским
режимом.
Герцен
осуждает
своего
собеседника
за
безыс­
ходный
социальный
скептицизм.
Его
внимание
приковано
к
«современной
борьбе
капитала
с
работой», к «новым
силам
и
людям»
в
революции.
Кровь,
«кажется,
миновать
трудно,
— пишет
Герцен
в
«Эпилоге»
по­
вести. —
Оди н
стан
растет
не
по
дням,
а
по
ча сам,
другой
св ирепеет .. .»
(XXI, 484).
Пр иближ аясь
к
правильному
в згля ду
на
историческую
роль
пролетариата,
Герцен
ждет
нового
подъема
революционного
движения
на
Зап ад е.
Выше
мы
отмечали,
что
в
беллетристике
Герцена
60-х годов проявили
се бя
новые
стороны
его
художественного
мастерства.
Возвращение
к
пове­
ствовательным
жанрам
отнюдь
не
означало
повторения
стилевого
харак­
тера
беллетристических
произведений
40—начала 50 - х
годов.
Для
Ге р­
ц ена
— революционного
демократа
— неизмеримо
воз рос ла
общественная
значимость
литературного
творчества,
его
активная,
действенная
сила.
1К.
М аркс
и
Ф.
Энгельс,
Сочинения,
т.
VIII, ст р.
324—325.


ГЕРЦЕН
50S
Оп ыт
работы
над
«Былым и думами», многолетняя публицистическая дея­
тельность
в
«Колоколе»
и
на
страницах
других
изданий
Вольной
русской
типографии
не
прошли
даром:
Герцен
наглядно
убедился,
как
велико
влия­
ние
печатного
слова
на
социально-политическую
жизнь
людей.
Единство
цели
стоящих
перед
ним
революционных
зад ач
по-новому
осветило
для
Герцена
проблему
самых
жанров
литературных
произведений.
Не
тольк о
художественная
а вт обиогра ф ия,
мемуары,
но
и
повесть,
очерк,
политический
памфлет
и
фельетон
утратили
в
его
творчестве
св ои
тради­
ционные
черты.
В
новом
качестве
выступают
в
беллетристике
60-х годов публицисти­
ч еские
рассуждения
как
автора,
так
и
отдельных
действующих
ли ц.
Повесть
«Док тор,
умирающий
и
мертвые»
открывается
диалогом,
не
им ею­
щим
прямого
сюжетного
отношения
к
ее
основному
содержанию.
Однако
беседа
автора
с
доктором,
сюжетно
обрамляя
рассказ,
с лужит
в
то
же
время
его
органической
составной
частью.
Публицистические
и
сюжетно­
повествовательные
элементы
образуют
законченное
идейно-художественное
цел ое,
и
это
было
значительным
достижением
Герцена-писателя.
Герцен
смел о
раздвигает
рамки
жанра.
С вязь
замысла
«Доктора,
ум и­
рающего
и
мертвых»
с
публицистическим
циклом
«Концы и начала»,
перекличка
отдельных
эпизодов
п ове сти
с
«Былым и думами»
— это
не
только
важные
моменты
ее
творческой
истории,
но
отражение
сложности
композиции
и
стиля
само й
пов ест и,
действительно
включавшей
в
се бя
и
черты
разных
жа н ров.
Так
же
построен
рассказ
«Трагедия за стаканом
грога»
с
его
философско-публицистическими
обобщениями
в
начале
и
ко нце.
Еще
бо лее
пестрым
со че тан ием
жанров
отличаются
очерки
«Скуки
ради».
Близость
художественного
стиля
Герцена
в
эт их
очерках
и
в
«Былом
и
думах»
нес ом ненна .
Очерки
Герцена
крайне
своеобразны
—
п ут евые
в пе­
чатления,
случайные
размышления
«скуки ради»,
записи
дневникового
характера,
воспроизведение
ра з говоров
чередуются
с
откровенно
публици­
стическими
отступлениями.
Так
«вклинивается»
в
наблюдения
автора
над
пассажирами
в
вагоне
целая
глава
о
«силе глупости»
в
м ире
— предрассуд­
ков,
привычек,
невежества,
фанатизма
и
т.
п.
(см .
XXI, 157—159).
Гла вы
о
Женеве
по
началу
продолжают
пу те вой
дневник
Герцена,
но
буквально
через
несколько
строк
автор
увлекается
рассказом
о
женевцах,
их
харак­
т ере,
з анят иях,
затем
переходит
к
истории
города,
начиная
с
конца
XVIII века,
и
т.
д.;
п уте вой
очерк
становится
законченной
по
своему
жанру
публицистической
статьей.
В
соседних
главах
воспоминания
слово­
охотливого
докт ора
составляют
целую
серию
самостоятельных
эпизодов,
а
рассказ
о
Маргарите
(гл.
VIII) перерастает в отдельную новеллу .
Такая
композиция
очерков
сближала
их
с
недавно
законченными—или
временно
оставленными,
как
казалось
писателю,
— мемуарами.
Основные
стилевые
особенности
произведений
60-х годов показывают ,
что
художественное
развитие
Герцена
как
беллетриста
проходило
под
ярким
и
нес ом нен ным
воздействием
идейного
и
творческого
опыта
издателя
«Ко­
локола»
и
автора
«Былого и дум» .
10
Художественное
творчество
Герцена
оказало
мо гу чее
воздействие
на
последующее
развитие
русской
литературы.
Молодая
русская
революцион­
ная
демократия
не
только
воспитывалась
на
революционной
проповеди
Герцена
и
материалистических
идеях
его
философского
наследия,
но
также
в
значительной
мер е
формировала
свой
литературный
стиль
под
влиянием


506
ГЕРЦЕН
художественных
произведений
писателя,
которого
Чернышевский
справед­
ли во
наз вал
«одним из знаменитейших и действительно лучших деятелей
русской
литературы».1
В
истории
русской
лит е рат уры
Искандер
выступает
как
преемник
тра­
диций
Пушкина
и
Гоголя
и
соратник
лучших
представителей
революционно­
демократической
литературы
60-х годов.
Ге рц ен,
принадлежавший
к
поколению
дворянских
революционеров,
выполнил
задачу
огромного
значения,
поставленную
еще
Пушкиным;
он
создал
философски,
интеллектуально
насыщенную
художественную
прозу.
После
политического
подъема,
вызванного
Отечественной
войной
1812 года
и
приведшего
к
14 декабря,
после
расцвета
р усс кой
к ультуры
и
искусства
в
творчестве
Пушкина
русская
философская
мысль
в
40-е годы достигла
замечательных
успехов,
ярчайшим
свидетельством
че го
и
явилась
деятель­
но сть
Герцена
и
Белинского.
В
гибкости,
б ле ске,
остроумии
герценовской
лирической
прозы
полу­
ч ают
развитие
традиции
поэтической
и
эпистолярной
лексики
Пушкина.
Особенно
т есно
связывает
Герцена
с
Пушкиным
так
выразительно
звуча­
щая
у
них
поэзия
революционной
друж бы,
основанной
на
единстве
ид ей,
мечтаний
и
стремлений,
поэзия
духовной
жиз ни
еще
столь
узкого
в
первой
пол ови не
XIX века круга передовой интеллигенции .
Но
поэтический
рассказ
о
ру с ских
передовых
люд ях
30—40 -х
годов,
о
себе
са мом
как
пред­
ставителе
поколения
дворя нс к их
революционеров
органически
был
связан
у
Герцена-демократа
с
гневным,
полным
сарказма
и
иронии
отрицанием
самодержавия,
бюрократии
и
крепостников.
Вместе
с
тем,
начиная
с
сатирических
картин
помещичьего
быта
и
п ро­
винциального
общества
в
«Кто виноват?», Герцен выступил как один из
продолжателей
Гоголя.
Роман
«Кто виноват?», этот предвестник револю­
ционно-демократической
литературы
50—60- х
годов,
Чернышевский
с
пол­
ным
ос но ван ием
от но сил
к
гоголевскому
направлению
русской
литературы.
Изображение
житейской
обыденности
и
по все дн евно с ти, «несовершенства»
жизни
зан яло
в
романе
Герцена
значительное
ме сто.
Гоголь
и
Герцен,
с
т еми
или
иными
индивидуальными
особенностями,
глубоко
и
ясно
ви­
дели
отвратительные,
уродливые
и
ко мич е ские
черты
действительности
и
правдиво
изображали
их.
Но
художественная
форма
этого
изображения
позволяет
проводить
различие
между
Гоголем,
с
одной
стороны,
Герценом
—
с
другой.
Уроки,
взятые
у
Гоголя,
не
прошли
для
Герцена
даром,
однако
в
цел ом
творчество
Герцена
занимает
в
русской
литературе
40—60 - х
годов
своеобразное
ме сто,
оказывая
осо бое ,
отличное
от
Гоголя,
влияние
на
но­
вое
революционное
поко ление .
Органически
связанный
с
поисками
положительного
героя,
рассказ
о
себе
и
сво ем
круге,
хранящем
традиции
декабристов
и
ж иво
чувствующем
очарование
пу шки нск ой
эпохи,
интеллектуальный
лиризм,
передающий
ра­
дости
и
боли
передового
сознания
и
связывающий
воедино
элементы
фи ло­
софской
статьи,
памфлета
и
фельетона
с
художественными
зарисовками
замечательных
событий
и
портретами
«эксцентрических»
людей,
— все
эти
характерные
особенности
герценовского
стиля
отличали
его
от
стиля
автора
«Мертвых душ» .
Юмо р
Гоголя
выступает,
по
пр еим ущ ест ву,
в
форме
комизма
и
нел е­
по сти
самого
изображаемого
быта,
автор,
прикидываясь,
по
словам
Белин­
ско го , «простачком», как бы только наивно
воспроизводит
эт от
комизм
самой
действительности
и
изображаемых
им
людей.
1 Материалы для биографии Н .
А.
Добролюбова,
т.
I. 1890, стр.
439.


ГЕРЦЕН
507
Наоборот,
у
Герцена,
следующего
в
это м
отношении
за
некоторыми
«сторонами пушкинского стиля,
юм ор
почти
всегда
выступает
в
фо рме
-острой
и
насмешливой
мысли
передового
человека,
находящего
в
действи­
тельности
смеш но е
и
уродливое
и
подчеркивающего
эти
черты
эпиграм­
мам и,
сарказмами,
каламбурами,
анекдотами.
Это
своеобразие
герценов-
ского
юмора
тесн о
связано
с
лиризмом
его
стиля,
с
ощущением
личности
-авт ор а
как
героя
его
художественного
творчества.
Своей
пламенной
революционной
агитацией
в
«Колоколе», своими пол­
ным и
сарказма
памфлетами
против
цариз ма
и
крепостников
Герцен
воспи­
тывал
в
подраставшем
поколении
революционеров-разночинцев
ненависть
к
государственным
устоям
помещичьей
Ро сс ии.
Светлое
и
гордое
изображе­
ние
исканий
передовой
мысли
40-х годов в «Б ыло м
и
думах»
з вало
вперед,
к
новым
ид ей ным
дерзаниям.
Эти
глав ы
мемуаров
Герцена
оказали,
в
част­
ности,
несо мнен ное
влияние
на
«Очерки гоголевского периода русской лите­
ра туры ».
Сатирические
же заострения
и
гиперболы Герцена
нередко
предве­
щали
некоторые
черты
и
стороны
сатирического
метода
Салтыкова-Щедрина.
Так,
п омимо
указанных
ранее
сопоставлений,
напрашивается
параллель
между
«Доктором Круповым»
и
«Aphorismata» Тита Левиафанского,
с
одной
стороны,
и
«В больнице для умалишенных»
Щедрина, —
с
дру ­
гой.
Р ассказу
Герцена
о
«всемирном хроническом сумасшествии»
соответ­
ствуют
щедринское
изображение
«хронических»
сумасшедших
как
сп осо б­
ных
нормально
отправлять
свои
общественные
обязанности
и,
в
частности,
«редактировать какую угодно газету», определение сумасшествия как «п ро ­
долже н ия
обыденной
человеческой
жи зн и », «полнейшего ее откровения».1
.Правда,
ес ли
у
Герцена
сатирическая
гипербола
дана
как
восприятие
и
мысль
старого
скептика
или
его
реакционного
истолкователя — Левиафан-
хк ого,
то
у
Щедрина
она
приобретает
бытовую
конкретность
и
веществен­
ность,
созданную
средствами
сатирической
и
реалистической
фантастики.
Влиянием
«Былого и дум»
и
беллетристики
Герцена
отнюдь
не
исчер­
пывается
его
воздействие
как
писателя
на
позднейшую
революционно-демо­
кратическую
ли те ра туру.
В
«Концах и началах»
Герцен,
от прав ляясь
от
полемической
пер еп иски
с
Тургеневым,
создал
замечательный
иронически
освещенный
образ
русского
либерала,
предвосхитивший
гораздо
б олее
р ез­
кие
характеристики
Щедрина
и
Некрасова.
Можно
провести
целый
ряд
.далеко
не
случайных
параллелей
между
трактовкой
морально-эстетических
проблем
и,
прежде
всего,
проблемы
«высокого эгоизма»
в
«Капризах и
раздумье»
Герцена
и
в
«Что делать?» Чернышевского,
и
т.
д.
Н.
Г.
Чернышевский
пи с ал : «У нас до сих пор литература имеет
какое-то
энциклопедическое
значение,
уже
утраченное
литературами
более
просвещенных
народов».
И
далее
Чернышевский
противопоставляет
ра зви­
тие
русской
мысли
и
литературы
Германии,
Англии,
Франции,
«где ум­
ств ен ная
жизнь
раз в илась
уже
на
множество
отдельных
самостоятельных
отраслей...
По эт
и
беллетрист
не
заменимы
у
нас
ник ем.
Кто
кроме
поэта
г овори л
России
о
то м,
что
с лы шала
она
от
Пушкина?
Кто
кроме
романиста
говорил
России
о
т ом,
что
слышала
она
от
Гого ля?». 2
Литературная
деятельность
Герцена
возникла
и
раз вив алась
именно
в
расцвет
«энциклопедического значения»
русской
художественной
литера­
туры,
впервые
сказавшегося
в
творчестве
Пушкина.
Поэтому
сочетание
© Герцене великого художника и публициста ,
замечательного
философа,
«блестящего критика и историка литературы — не только результат счаст-
1Н.
Щедрин
(М.
Е.
Сал тык ов), Поли.
собр.
соч.,
т.
X, 1936, стр.
585.
2Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
Ill, М.,
1947, ст р.
304.


508
ГЕР ЦЕН
ливой
многосторонности
таланта.
Это
своеобразие
писательского
образа
Герцена,
как
был о
отмеч ено,
сказывается,
в
частности,
в
том ,
что
и
во
вс ех
его
публицистических,
философских
произведениях
в
той
или
ин ой
мере,—
то
ли
в
ви де
отдельных
художественных
за ри сов ок,
то
ли
в
с илу
эмоцио­
нально-лирического
стиля
его
публицистики,
то
ли
по
богатству
образных
сопоставлений, —
явственно
ощущается
перо
художника.
И
про
Герцена
можно
сказать,
что
то,
что
он
говорил
своими
художе­
ственными
произведениями,
не
говорил
никто
другой.
Нельзя
себ е
пред­
ставить
Герцена-мыслителя
лишенным
художественного
дара.
У
Герцена
художественная
форма
изложения
об лад ала
действительно
«энциклопедиче­
ско й»
широтой,
в
той
или
ино й
мер е
обнимая
все
жанры
его
творчества.
Герцен
является
в
русской
ли те ра туре
тем
именно
пи сат ел ем,
который
впе р вые
все
виды
с воей
художественной
прозы — автобиографию,
по вес ть,
рассказ,
очерк,
фельетон,
памфлет —
пронизывает
передовой
и
ясно
осо­
знанной
философской
мыслью.
В
его
произведениях
художественная
проз а
и
философия
выступают
рук а
об
руку.
Богатство
и
многосторонность
ума
и
чувства
— ума
живого,
страстного
и
сильного;
чу вс тва
ярк ого
и
пре­
дельно
искреннего,
—
вот
чем
прежде
всего
поражает
и
восхищает
творче­
ство
Герцена,
его
философия
и
публицистика,
его
автобиографическая,
ли­
рическая
про за
и
беллетристические
произведения.
В
личности
Герцена,
в
его
творчестве
отразились
и
воплотились
и
лучшие
революционные
и
материалистические
традиции
передовой
мысли
России,
и
«русский склад ума», и талантливость русского человека.
Мысли
и
образы
Герцена
заставляют
звучать
мно го
струн
души
совет­
ского
человека.
То
чу вс тво
исторической
преемственности,
творческой
свя зи
с
предшествующими
поколениями
и
неразрывное
с
ним
смелое
револю­
цио нно е
новаторство,
получившие
такое
глубокое
выражение
в
произве­
дениях
Герцена,
бл изк и,
понятны
и
дороги
со ветс ким
люд ям.
Ленин
п иса л : «Чествуя Герцена,
пролетариат
учится
на
его
примере
вели ком у
значению
революционной
теории..
.»?
Читая
Герцена,
мы
с
волн ени ем
следим
за
мучительно
трудными,
но
д авш ими
такие
огромные
результаты,
по иск ами
русскими
передовыми
людьми
правильной
революционной
теории.
Пример
Герцена
наглядно
учи т
то му,
что
идти
вперед
в
области
теории,
в
области
к ультур ы
можно
лишь
критически
усваивая
и
развивая
лучшие
духовные
ценности,
накопленные
человечеством,
используя
идейный
оп ыт
всех
народов.
Герцен
уч ит
самостоятельности,
творческой
смелости
мысли,
неустан­
ном у
стремлению
пре т вор ять
теоретические
выводы
в
практику,
в
дело.
Советской
литературе
близки
и
дороги
традиции
художественного
творчества
Герцена.
Это
традиции
литературы,
умножающей
ве ли кие
цен­
но сти
национальной
и
общечеловеческой
к ультуры ,
традиции
высокоидей­
н ого
и
патриотического
искусства,
блестящего
и
тонкого,
поражающего
изобретательностью
мастерства.
Наследие
Герцена
вызывает
у
советских
людей
гордость
мощью
и
богатством
русской
к ульт уры,
глубиной,
последовательностью
и
блеском
р усс кой
революционной
мысли,
неисчерпаемыми
эсте тич ес ким и
и
познава­
тельными
ценностями,
заключенными
в
русском
ис ку сстве .
1В.
И.
Ленин,
Сочи нен ия ,
т.
18, стр 15.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов


ГЛАВ А
I
Проза
с орок овых
годов
1
С
ороковые
годы
бы ли
в рем енем
расцвета
критического
реализма,
полной
победы
реализма
в
вед ущ ем
жанре
ли те ра туры
этого
периода — прозе
над
в семи
антиреалистическими
течениями
и
на­
правлениями.
Настроения
крестьянства,
протестовавшего
против
крепостничества,
бо рьба
лучших
людей
общества
за
освобождение
народа
от
власти
помещиков —
нашли
свое
ярко е
отражение
в
литературе,
во
мно­
гом
определили
ее
содержание
и
способствовали
развитию
в
ней
реалисти­
ческо го
стиля.
Об
ог ро мном
политическом
значении
русской
реалистической
литературы
писали
Белинский
и
Герцен;
Герцен
утверждал,
что
«лите­
рат ура
времен
Н икол ая
была
оппозиционной
литературой,
непрекращаю-
щимся
протестом
против
правительственного
гнета,
подавляющего
всякое
человеческое
пра в о».1
Расцвет
реализма
40-х годов был подготовлен творчеством Пушкина ,
Лермонтова
и
Гоголя
и
критической
деятельностью
Белинского.
В
1835 году ,
в
пору,
когда
Гог ол ем
еще
не
были
написаны
«Ре ви зор»
и
«Мертвые души», Белинский в статье «О
русской
п овес ти
и
повестях
Гоголя»
определил
основные
черты
творчества
писателя
и
дал
оценку
зн а­
ч ения
Г оголя
для
разв ит ия
русской
литературы.
Белинский
зая ви л,
что
в
настоящее
время
литература
должна
двигаться
по
п ути
критического
об­
личительного
реализма,
да юще го
характеристику
общества
и
обличающего
современный
социальный
б ыт.
На
это м
пу ти,
по
мне нию
Белинского,
Го­
г оль
является
главой
литературы,
главой
по эт ов,
вел ики м
продолжателем
дела
Пушкина.
Белинский
характеризовал
Гоголя
как
писателя,
который
«не льстит
жизни,
но
и
не
клевещет
на
нее», который «в ер ен
жизни
до
последней
с те­
пени» (II,221).2
Крит ик
отметил
народность
творчества
писателя
и
ори­
гинальность
его
произведений.
Он
у ка зал,
что
реалистическое,
правдивое
и
бесстрашное
изображение
Гог ол ем
современной
действительности,
умение
рисовать
т ипи че ские
образы,
демократические
устремления
писателя,
его
и нтер ес
к
жизни
«средних сословий»
должны
оказать
мощное
воздействие
на
литературу.
Обличительный
характер
творчества
Гоголя, «смех,
раство­
ренный
г о р еч ью », который звучит в его произведениях,
отвечает
обществен­
ной
потребности
в
литературе,
проникнутой
гражданским
пафосом.
1А.
И.
Гер цен.
Избранные
сочинения,
Г осли ти зда т, 1937, стр.
426.
2 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский.
Поли .
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С.
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII (1926- —
1948) под редакцией В.
С.
Спиридонова.


512
ПРОЗ А
СОРОКОВЫХ
годов
С татья
Белинского
«О русской повести и повестях Гоголя»
имела
огромное
влияние
как
на
развитие
ру сс кой
литературы
в
целом,
так
и
на
дальнейшие
судьбы
тв орче ст ва
самого
Гоголя.
Определив
ме сто
Гоголя
в
современной
литературе,
Белинский
на нес
сокрушительный
уда р
по
реакционной
критике,
травившей
писателя,
пытавшейся
объявить
его
творчество
второстепенным,
незначительным
явлением,
относящимся
к
«низшему»
роду
литературы.
Белинский
привлек
внимание
всей
молодой
прогрессивной
литературы
к
творчеству
Гоголя,
всл е дст вие
чег о
в
высо­
кой
с тепе ни
возросло
общественное
значение
произведений
писателя.
Он
показал,
какие
черты
в
творчестве
Гоголя
должн ы
стать
пред ме том
осо бенн о
пристального
изучения
молодых
писателей,
ч ему
должн ы
они
следовать.
Вместе
с
тем
Белинский
показал
и
самому
Гоголю,
на
чем
ос но вы­
вается
его
влияние
на
общество,
в
чем
состоит
существо
его
творчества,
каковы
особенности
его
дарования,
дающие
ему
право
считаться
вождем
реалистической
литературы
на
современном
этапе
ее
развития.
Ха рак териз уя
впоследствии
литературу
40-х годов,
Чернышевский
писал: «...положение
русской
литературы
существенно
изменилось
влия­
нием
Г огол я,
деятельностью
Лермонтова
и
многочисленных
писателей
нов ого
поколения,
воспитанных
отчасти
Пушкиным
и
Лермонтовым,
а
бо лее
вс его
творениями
Го голя
и
критикою
Белинского».1
Выдвигая
в
качестве
глав ы
литературного
периода
Гоголя —
писателя,
в
произведениях
которого
разоблачение
крепостнического
строя
и
бю рок ра­
тического
государственного
аппарата
достигло
осо бен ной
остроты
и
сатири­
ческое
обличение
—
осо бой
силы,
Белинский
и
Чернышевский
не
противо­
поставляли
творчество
Гоголя
Пушкину.
Борясь
за
утверждение
крити­
ческого
реализма
в
литературе,
Белинский
постоянно
подчеркивал
ог ро мное
значение
деятельности
Пушкина
как
основоположника
реалистической
рус­
ско й
литературы,
предшественника
и
учителя
Гоголя.
Критик-революционер
раскрыл
значение
Пушкина —
великого
художника,
давшего
широкую
реа­
листическую
картину
русского
быт а,
поставившего
в
своих
произведениях
основные
вопросы
со вре ме нно сти.
Чернышевский
указывал,
что
«Пушкин явился в совершенно новом
свете,
когда
по
смерти
его
обнародованы
был и
произведения,
в
художе­
ственном
отношении
превышающие
все,
что
бы ло
им
напечатано
при
жизни.
Гоголь
напечатал
„Р ев изор а“.
Яв илис ь
К ольц ов
и
Лермонтов.
Все
прежние
знаменитости
померкли
перед
эти ми
н овы ми.
Явилась
новая
школа
писателей,
образовавшихся
под
влиянием
Гоголя.
Гоголь
издал
„Мертвые души“.
Почти
в
одно
время
явились
„Кто виноват?«, „Бедные
люди“,
„Записки охотника«, „Обыкновенная
история“,
первые
по в ести
г.
Григоровича.
Переворот
был
совершенный.
Л ит ерат ура
на ша
в
1847 году
была
так
же
мало
похожа
на
ли те ра туру
1835 года ,
как
эпоха
Пушкина
на
эпоху
К арам зина» .2
'
Значение
Лермонтова
для
ра звити я
передовой
реалистической
лите­
ратуры
40-х годов определялось прежде всего тем,
что
он
в
одно
время
с
Гоголем
обнажал
в
своих
произведениях
наиболее
существенные
проти­
воречия
действительности.
Подобно
Гоголю,
Лермонтов
был
поэтом
отри ­
цания,
крепостническая
действительность
подвергалась
в
его
творчестве
беспощадной
критике.
Писателям-реалистам
40-х годов Лермонтов -был
бли зок
и
как
обличитель
вы сше го
дв орян ск ого
общества
и
как
художник,
1Н.
Г.
Чернышевский,
Пол и.
собр.
соч.,
т.
III, Гослитиздат, 1947, стр.
194.
2 Там же,
стр.
181.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
513
стремившийся
изобразить
передо­
вую
личность
св оей
эпохи,
п роти во­
с тоящ ую
феодально-крепостниче­
ской
действительности.
Проза
Лер­
мо нт ова
явилась
шагом
вперед
в
разработке
психологического
ана­
лиза.
Эта
сторона
художественного
метода
Ле рмон тов а
имела
большое
значение
для
р азв ития
реалисти­
ческой
литературы
40-х годов,
осо­
б енно
во
второй
половине
десяти­
летия.
Борьба
Белинского
за
реализм
в
ли те рат уре
бы ла
частью
его
борьбы
за
сближение
ли те ра туры
с
освободительным
движением,
против
правительственной
поли­
тики
в
области
искусства,
против
попыток
подчинить
лит е рат уру
влиянию
охранительных
ид ей.
Прогрессивные
силы
общества,
вы­
ражавшие
и
защищавшие
интересы
народа,
были
заинтересованы
в
развитии
реалистической
литера­
туры.
Художественные
произве­
дения,
правдиво
изображавшие
жизнь
со
в семи
ее
те мны ми
сторо­
на ми,
содействовали
росту
само­
сознания
общества,
распростране­
нию
освободительных
и дей.
Прави­
тельство
же
покровительствовало
реакционному
романтизму,
поощ-
шюлопя
IIIIIBVI».
ттрцт
рус ски й
з ишпор т.
САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
«Ф из ио лог ия Петерб урга ».
Титул ьны й
лист.
1844.
ряло
и
охраняло
авторов,
пытавшихся
противостоять
возрастающему
влиянию
реалистического
направления
в
литературе.
Бороться
за
расширение
и
упрочение
влияния
Гоголя
на
литературу,
организовывать
и
направ лят ь
«гоголевскую школу»
Белинскому
приходи­
ло сь
в
чрезвычайно
сложных
условиях;
борьба
носила
политический
харак­
тер.
Белинский
должен
был
отстаивать
Гоголя
не
только
от
явных,
откры­
тых
врагов
писателя,
но
и
от
критиков,
заявлявших
о
сво ем
преклонении
пер ед
его
дарованием
и
в месте
с
тем
искажавших
значение
его
творчества,
пытавшихся
толк нут ь
Гоголя
на
ложный
путь.
Важнейшими
моментами
борьбы
Белинского
за
Гоголя
бы ли
его
выступления
по
поводу
«Мертвых
д уш » (прежде всего полемика с К .
С.
Ак сак ов ым)
и
в
св язи
с
появ л е­
нием
«Выбранных мест из переписки с друзьями» (здесь наибольшее зна­
чение
и мело
знаменитое
зальцбруннское
пись мо
Белинского
к
Гоголю
от
15 июля 1847
года).
Под
знаменем
гоголевского
направления
Белинский
объединял
пи сат е­
л ей,
стремившихся
к
правдивому
изображению
действительности,
разными
путями
шедших
в
св оем
творчестве
к
реализму.
Белинский
бо ролся
за
развитие
и
распространение
реализма
в
русской
литературе,
за
расширение
в лияния
освободительных
ид ей.
Он
видел,
что
круг
вов леч е нных
им
в
орбиту
реалистического
направления
писателей
неоднороден,
что
на ряду
с
литераторами,
сознательно
идущими
по
пу ти
33 История русской литературы , V II


514
ПРОЗА
СОРОК ОВЫХ
годов
критического
реализма,
в
сборниках
гоголевской
школы
печатают
свои
про­
изведения
и
авторы,
не
последовательные
в
проведении
реалистических
принципов,
авторы,
во
в згля дах
которых
проявляются
либеральные
и
даже
консервативные
тен д енци и,
ограничивающие
их
творческие
возможности.
З амечат ел ьный
теоретик
и
организатор
литературы,
Белинский
содей­
ствовал
росту
но вых
писа тел е й,
развитию
их
художественного
дарования
и
мировоззрения,
помогал
им
вставать
на
путь
реализма,
просвещая
их
политически,
в едя
упорную
борьбу
за
к ажд ого
писателя.
В
св оих
критиче­
ских
выступлениях
Белинский
подвергал
всестороннему
анализу
произведе­
ния
реалистической
литературы,
отмечая
их
общественное
значение,
раскры­
вая
их
объективный
смысл,
подчас
бо лее
глубокий,
нежели
замысел
автора.
Гоголевская
школа
40-х годов явилась кузницей,
выковывавшей
кадры
русской
реалистической
литературы,
лабораторией,
вырабатывавшей
методы
и
принципы
критического
реализма
середины
XIX века.
Многие
писатели,
которые
приобрели
известность
еще
в
30-х годах ,
под
влиянием
Белинского
в
40-е годы сблизились с демократической лите­
ратурой,
например
В.
А.
Соллогуб
(1814—1882),
Е.
П.
Гребенка
(1812—1848), В.
И.
Д аль
(1801—1872), некоторые пришли к пересмотру
своего
творческого
метода
(И.
И.
Панаев,
1812—1862), мн ог им Б е лин­
с кий
указал
путь,
помог
найти
св ою
дорогу
в
литературе,
стать
ведущими
или
видными
ее
представителями
(Некрасов ,
Тургенев,
Г ригор ов ич).
Бе­
линский
дал
«смелость оригинальности»
творчеству
таких
пи са тел ей,
как
Салтыков,
Островский,
Гончаров
и
др.
Соратником
Белинского
в
борьбе
за
расцвет
критического
реализма
в
русской
литературе
был
А.
И.
Гер це н,
своими
статьями
и
художествен­
ными
произведениями
вне сший
важнейший
вклад
в
развитие
освободитель­
ных
и дей
и
обличительной
литературы.
Идейная
направленность
сборников
гоголевской
школы
определялась
помещавшимися
в
них
статьями
Белин­
ско го
и
Герцена.
Сборники
«Ф из иология П е т ерб урга», ч.
I и II (1844—
1845), «Петербургский сборник» (1846), альманах « Пе рв ое
апреля» (1846),
«Иллюстрированный альманах» (1848), содержавшие реалистические про­
изведения
и
программные
статьи
Белинского
и
Герцена
(первые два сбор­
ника), воспринимались читателями и критикой как явление принципиально
нов ое,
выражающее
большие
сдвиги
в
литературе.
Ряд ом
со
статьями
Бе­
линского
и
Герцена,
стихотворениями
и
прозой
Некрасова,
Тургенева
и
других
молодых
писателей,
творчество
которых
бы ло
тес но
связано
с
влия­
нием
Белинского,
по-новому
прочитывались
очерки
Дал я
и
Гребенки
(в «Физиологии
Петербурга») и даже повесть В.
Ф.
Одоевского
(в «Пе­
тербургском
сборнике»).
Читатель
осо б енно
чутко
отмечал
обличительные,
реалистические
моменты
в
произведениях,
и гнори руя
подчас
черты,
свиде­
тельствовавшие
о
литературном
или
политическом
консерватизме
от де ль­
ных
пи сат ел ей.
В
плане
традиций
гоголевской
школы
воспринимались
и
рисунки
русских
художников,
помещавшиеся
в
альманахах
и
сборниках
в
качестве
иллюстраций
к
литературному
материалу.
К
сборникам
гоголевского
направления
примыкали
такие
из да ния,
как
«Петербургские вершины»
Я.
Буткова,
ч.
IиII(1845и1846)икнига
В.
С оллогуба
«Тарантас» (1845) с иллюстрациями Г .
Гагарина,
о
которых,
как
о
замечательном
явлении
реалистического
искусства,
писал
Белин­
ский.
«Отечественные записки», а
затем
и
«Современник»
Некрасова
стали
журналами,
пропагандирующими
реализм
и
освободительные
иде и.
В
«Отечественных записках»
первой
половины
40-х годов,
наряду
с
крити­
ч еским и
статьями
Белинского
и
философскими
работами
Герцена,
появи­
лись
«Записки одного молодого человека»
и
«Еще из записок одного моло-


ПРОЗА
СОР ОКОВ ЫХ
годов
515
дого
человека»
Герцена,
стихо­
творения
Ога ре в а , «Прекрасный
че ло век », «Онагр», «Актеон»,
«Тля.
Н е -п ове с ть», «Барышня»
и
другие
произведения
И.
И.
Па-
наева,
п а родия
по вест ь
А.
(1815—1845)
поединок»
и
Белинского
и
на
романтическую
Я.
Кульчицкого
«Необыкновенный
др.
После
ухода
Герцена
из
«Оте-
£
чественных
записок»
традиции,
созданные
ими
в
журнале,
по д­
держивались
некоторое
время
литераторами-петрашевцами
и
близкими
к
ним
писателями.
В
н оябре
1847годав «Отече­
стве нн ых
записках»
появилась
по вест ь
Салтыкова
«П рот и воре­
чия», в марте 1848
г ода
—
«З а­
путанное
дело», в конце 1848
и
начале
1849 года здесь были
напечатаны
«Ша лос ть»
и
«Дру­
жеские
со веты »
Плещеева,
в
те­
чение
1847—1849
годов: «Го­
рю н », «Кредиторы,
любовь
и
за­
гла в ия», «Новый год», «Темный
ч ел ове к», «Невский
проспект,
или
пу теш ест вие
Нестора
За-
летаева»
и
«Странная история»
Я.
Буткова.
В
1846 году в
«Отечественных
записках»
по­
явилась
«Де рев ня»
Григоровича.
«Современник»
Некрасова
в
ЛЯИйя
Л*
Сутковымл •
КНИГА
ПЕ Г8Л Я.
Санкппитербцрпч
«Петербургские вершины»
Я.
Бу тко ва.
Титуль­
ный
ли ст.
1845.
первый
же
год
своего
существования
(1847) опубликовал такие произведения,
как
«Кто виноват?» и «И з
сочи­
не ний
док тора
Крупова»
Герцена;
стихотворения
Некрасова: «Тройка»,
«Псовая охота», «Нравственный человек», «Еду ли ночью»
и
др. ;
стихо­
творения
Ога ре в а : «Бывало часто я», «Отъезд», «Монологи»; «Обыкно­
венная
история»
Го н ч ар о ва ; «Антон Горемыка»
Григоровича;
рассказы
из
«Записок охотника»
и
«Петр Петрович Каратаев»
Ту рге не ва ; «Родствен­
ники»
П а н а ев а; «Полинька Сакс»
Д руж инина .
В
последующие
годы
в
«Со­
вре ме нни ке»
публиковались
стихотворения
Некрасова,
рассказы
и
по в ести
Тургенева,
произведения
Григоровича,
Гончарова,
Писемского,
Панаевой
(Н.
Станицкого), М.
Михайлова
и
других
пис ате лей
гоголевского
направ­
ления.
На
страницах
«Современника»
и
в
приложении
к
нем у
в
это
время
появились
такие
реалистические,
антикрепостнические
произведения,
как
«Сорока-воровка»
Герцена
(1848), «Бобы л ь»
Григоровича
(1848),
ра с­
сказы
из
«Записок охотника» (1847—1851), «Муму» (1854), «Постоялый
д во р » (1855) Тургенева и др.
Теоретические
и
критические
статьи
Белинского
и
в
особенности
его
годовые
обз оры,
чрезвычайно
широко
раскрывавшие
и
обобщавшие
явле­
ния
литературы,
приучали
читателей
распознавать
произведения
гоголев­
ской
школы
и
тогда,
когда
они
по явля лис ь
в
журналах
«умеренного»
или
да же
«охранительного»
направления
в
окружении
идейно
и
художественно
33*


516
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
несоответствующего
им
литературного
материала.
Появившиеся
в
40-х го­
дах
в
«Москвитянине»
очерки
и
рассказы
И.
Т.
Кокорева,
п ове сть
Писем­
ского
и
комедия
Островского
«Свои люди — сочтемся» (1850), так же как
и
«Картина семейного счастья»
и
«Записки замоскворецкого жителя», поме­
щенные
Островским
в
«Московском городском листке» (1847), или повесть
Плещеева
«Протекция», напечатанная в « С ан кт пе те р бу рг с ки х
ведомостях»
(1848), — воспринимались читателями как произведения гоголевской школы.
Не
сближаясь
подчас
до
конца
в
идейном
отношении
с
вожд ями
гого­
левского
направления,
целый
ряд
писателей,
находившихся
под
мо гу чим
влиянием
Белинского
и
вовл еч енны х
им
в
движение
критического
реа­
лизма,
делал
обще е
дело
обличения
темных
сторон
современной
действи­
тельности,
содействовал
в
меру
своих
сил
и
возможностей
распространению
революционных
настроений
в
об ще стве.
В
зальцбруннском
письме
к
Гоголю
Белинский
писал:
«В ы,
сколько
я
вижу,
не
совсем
хорошо
понимаете
русскую
публику.
Ее
характер
определяется
положением
русского
общества,
в
котором
кипят
и
рвутся
наружу
свежие
силы...
Только
в
одной
литературе,
несмотря
на
татарскую
цензуру,
е сть
еще
жи знь
и
движение
впер е д.
Вот
по чему
звание
писателя
у
нас
так
почтенно...
И
вот
поч ему
у
нас
в
особенности
награ­
ждается
об щим
вним ание м
всякое
так
называемое
либеральное
нап ра в­
ление..
.»4 Гоголевская школа представляла собой то направление в лите­
ратуре,
которое,
по
выражению
Белинского,
защищало
общество
«от мрака
православия,
самодержавия»
и
крепостничества.
Исключительное
значение
в
процессе
усиления
реалистических
тенден­
ций
в
литературе
приобретали
последовательно
проводимые
Белинским
его
в згля ды
на
беллетристику — художественную
литературу,
рассчитанную
на
широчайшие
читательские
круги.
Белинский
настаивал
на
то м,
что
крити­
че ский,
обличительный
реализм,
созданный
Пушкиным
и
Гоголем,
должен
стать
о сно вным
стилем
русской
беллетристики.
Белинский
призывал
молодых
писателей
к
борьбе
с
реакционной
бел­
летристикой
пу тем
создания
массовой
реалистической
обличительной
лите­
ратуры.
На
это м
пути — говорил
он
— беллетристика
обретает
то
обще­
ственное
значение,
которое
должно
быть
свойственно
передовой
русской
литературе,
станет
средством
познания
общества
и
пропаганды
освободи­
тельных
идей.
Белинский
настойчиво
проводил
мысль
о
том ,
что
изучение
жизни
России
и
современного
русского
общества
должно
явиться
содержанием
и
целью
беллетристических
произведений,
что
осн ов ой
реалистического
из о­
бражения
действительности
в
беллетристике
должно
быть
ясное
понимание
автором
тенденций
общественного
развития.
Только
такая
беллетристика
будет
способствовать
воспитанию
широ­
ких
слоев
читающей
публики
в
духе
критического
отношения
к
современ­
ным
формам
общественной
жизни.
Стремясь
к
развитию
обличительной
беллетристики,
Белинский
пони­
мал,
что
в сем
требованиям,
которые
он
предъявляет
к
беллетристам-обличи­
телям,
будут
соответствовать
лишь
не мно гие
писатели,
сознательно
сочув­
ствующие
революционным
идеям.
Однако
он
рассчитывал
и
на
то,
что
при
в сем
своеобразии
миров оз з ре ния
и
художественного
метода
ряда
писате­
лей
гоголевской
школы
очерки
их,
правдиво
и
разносторонне
рисующие
социальный
быт
России,
бу дут
восприниматься
в
единстве
со
статьями
критиков
демократического
ла ге ря.
1 «Литературное наследство», кн .
56, 1950, стр.
578.


ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
517
Печатая
св ои
статьи
рядом
с
очерками
и
другими
беллетристическими
произведениями
в
сборниках
гоголевской
школы
и
ж урна ле
«Отечественные
з а пи ск и», Белинский придал некоторым из статей форму,
близкую
к
форме
беллетристических
очерков.
Так,
помещенные
в
«Физиологии Петербурга»
статьи
Белинского
«Петербург и Москва»
и
«Александринский театр»
носят
характер
очерков.
Показательно,
что
статья
«Александринский театр»
в
сборнике
иллюстрирована
как
беллетристическое
произведение.
Тесная
связь
реалистической
демократической
литературы
с
освободи­
тельным
движением
п обужда ла
реакционеров
осо бе нно
ожесточенно
бо­
роться
с
н ей.
Вместе
с
тем
им
приходилось
учитывать
и
тот
факт,
что
усп ех
обличительной
реалистической
беллетристики
и
ее
влияние
на
обще­
ст во
ширились
из
го да
в
год.
Пы тая сь
воспрепятствовать
это му
влиянию,
беллетристы
реакционного
лагеря
зачастую
вынуждены
были
обра ща тьс я
к
жанрам
и
темам,
важность
которых
бы ла
вп ер вые
показана
литературой
реалистического
обличительного
направления.
Та к,
например,
спекулируя
на
ин тер есе
трудового
читателя
к
повседневному
быту
города,
Ф.
В.
Бул­
гарин,
Н.
И.
Греч
и
другие
«беллетристы»
этого
рода
стали
подносить
публике
подражательные
произведения,
различные
переложения
фран­
цузских
описаний
«на русские нравы»
под
ви дом
очерков
городского
быта.
Подобные
писания
они
старались
противопоставить
произведениям
обличительной
реалистической
ли те ра туры
40-х годов .
Д.
В.
Григорович
вспоминал
позже: «... в
иностранных
книжных
магазинах
стали
во
мно ­
жестве
появ лят ь ся
небольшие
книжки,
под
об щим
названием
„Физио ло ­
ги и “; каждая книжка заключала описание какого-нибудь типа парижской
жизни.
Родоначальником
такого
рода
описаний
служило
известное
па риж­
ское
издание: „Французы,
описанные
са ми
собою“.
У
нас
тотчас
же
я ви­
л ись
подражатели.
Б улга рин
начал
издавать
точно
такие
же
книжечки,
дав
им
название
„Комары“; в каждой из них помещался очерк
типа
петер­
бургской
ж изн и».1
Б улга рин,
понимая
наличие
буржуазно-охранительных
и
моралистиче­
ски х
элементов
в
западных
буржуазных
из да ниях
подобного
рода,
решил
создать
по
тип у
западных
физиологий
массовую
русскую
описательно-мо­
ралистическую
литературу
и
противопоставить
ее
обличительному
реализму
Гоголя.
Нравоописательные
очерки
и
с бор н ик и, «беспристрастно»
описы­
вающие
русскую
действительность
«дагерротипно», без «у вл еч ен ия
и
са­
ти р ы», должны были,
по
замыслу
Булгарина,
победить
влияние
Гоголя.
Б улга рин
требовал
от
литературы,
чтобы
она
подчеркивала
«случайность»,
незакономерность
и
легкую
исправимость
отрицательных
сторон
совре­
менно й
общественной
жизни.
В
«физиологическом»
роде
он
из дал
сбор­
ники: «К ом а ры,
Всякая
всячина,
Рой
пе р вый » (СПб ., 1842); «Петербург­
ск ие
нетайны.
(Небывальщина,
вроде
пра вд ы,
из
записок
Петербургского
стар ож ил а)» («Северная пчела», 1843, NoNo 266, 272, 278, 279, 284, 289,
293, 294); «Очерки русских нравов или лицевая сторона и изнанка рода
человеческого» (СПб.,
1843).
Булгарин
объя ви л,
что
цель
его
очерков
петербургского
быта —
изображение
то г о, «как можно помочь бедному чело­
ве ку,
защитить
безвинного
и
отк ры ть
зл о».
Центральной
и деей
очерков
Бу лга рина
было
утверждение
тог о,
что
в
ка ждом
звании
ч ел овек
может
быт ь
счастлив,
т.
е.
утверждение
«благополучия»
современного
обществен­
ног о
ст роя.
Сво й
ограниченный
морализм
он
противопоставил
социальной
направленности
творчества
Гоголя
и
его
школы,
заявив,
что
все
темны е
стороны
современной
действительности
п рои сход ят
от
заблуждений
1Д.
В.
Григорович,
П оли.
собр.
соч.,
т.
XII, СПб .,
1896, стр.
266.


518
ПР ОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
отдельных
лиц
и
могут
быть
устранены
улучшением
«частного человека»
—
среднего
обы ва те ля.
Б улга рин
был
далеко
не
одинок
в
эт их
своих
попытках.
В
1842—
1844 годах Загоскин издает сборник «Мос кв а
и
москвичи» (М., 1842—
1844, Выходы первый и второй) .
Гр еч
пи шет
также
очерки
(см .
«Невский
п ар ох о д», «Картинки русских нравов», кн.
4, СПб. , 1842).
В
1842 году вы­
ход ят
двенадцать
тетрадей
п редп ри ня того
Кукольником,
Гречем
и
другими
писателями
охранительного
направления
и зд ания
«Да ге ррот и п».
Белинский
разоблачал
реакционное
содержание
и
литературный
консерватизм
очер­
ков
подобного
ти па,
показывая,
что
«статейки о нравах для политипажных
изданий»
ле жат
за
пределами
литературы.
«Когда картинки плохи,
текст
читается
столько
внимательно,
сколько
это
нужно
для
объяснения
карти­
нок;
когда
картинки
хороши
(как,
например,
картинки
г.
Тимма), текст
вовсе
не
ч ит ае тс я » (VIII, 388), — писал критик,
явн о
намекая
на
текст
Булгарина.
Белинский
подчеркивал,
что
изображение
действительности
в
очерках
писателей
охранительного
направления
неглубоко
и
б есп омо щно.
Та к,
об
очерке
Гре ча
«Невский пароход»
Белинский
иронически
писал:
«...г ла вное
достоинство
это й
статейки
составляет
точность,
с
какою
в
ней
означены
часы
прихода
и
отхода
пароходов
на
Английской
набережной.
Верность
описаний
местности
также
изумительна:
Анг лийск ая
набережная
помещена
сочинителем
именно
там,
где
она
в
само м
деле
находится;
Нева,
в
статье
сочинителя,
широка
и
глубока...» (VII,397).
Кром е
эти х
сведе­
ний,
ничего
правдивого
в
очерках
Греча,
по
мне нию
Белинского,
не
содер­
жится.
У казыв ая
на
необходимость
создания
реалистической
беллетристики
и
на
несоответствие
эт им
требованиям
«дагерротипических очерков», Белин­
ски й
следующим
обра з ом
о бъ яснял
причину
п рова ла
э тих
очерков: «При­
чина
не
одна,
их
много,
но
главная
из
них —
отсутствие
вер но го
взгляда
на
общество,
которое
все
эти
из дания
в зял ись
изображать...» (XII,479).
Р азв итие
реалистической
обличительной
литературы,
рисующей
рус ­
с кий
быт,
наносило
сокрушительный
уда р
сборникам
очерков
булгаринского
ти па.
Это
сознавал
и
сам
Булгарин —
непримиримый
вра г
передовой
рус­
ской
литературы.
Он
постоянно
нападал
на
обличительный
реализм
в
це­
лом,
на
отдельных
его
представителей,
пытаясь
опорочить
реалистические
произведения
и
сборники
гоголевской
школы.
В
одном
из
своих
фелье­
тонов,
направленных
против
«Петербургского
сборника»,
Булг ари н
впер вые
употребил
термин
«натуральная школа»
с
целью
скомпромети­
ровать
реалистическое
направление,
представив
его
шко л ой,
бездумно
копирующей
«низкую действительность»,
литературой,
чуждой
«художе­
ственности».
Полемически
используя
термин
«натуральная школа»
в
пр им ене нии
к
критическому
реализму
40-х годов,
Белинский
вкладывал
в
понятие
«натуральная школа»
представление
о
верности
объективной
действитель­
но сти.
Читатели
Белинского
прекрасно
понимали
мысль
любимого
критика,
как
бы
скрыто
она
ни
был а
выражена.
В
статьях
Белинского
термин
«нату­
ра льна я
школа»
приобрел
такой
определенный
смысл,
наполнился
таким
революционным
содержанием,
что
Булгарин
испугался
последствий
св оей
неудачной
попытки
дискредитировать
гоголевскую
шко лу
и
счел
нео б хо­
ди мым
выступить
с
разъяснением
относительно
того,
что
он
не
считает
новое
реалистическое
направление
«натуральным» .
Однако
воздействовать
на
от нош ение
ма ссы
читающей
публики
к
произведениям
критического
реализма
40-х годов Булгарин не мог.


ПРО ЗА
СОРОКО ВЫХ
годов
519
Возникновение
термина
«натуральная школа» (1846) относится ко
времени,
когда
гоголевская
реалистическая
школа
уже
вполне
оформилась.
Белинский
писал,
что
гоголевская
школа
обозначилась
«немного раньше
того
времени,
когда
в
первый
раз
было
кем -то
выговорено
слово:
„нату­
рал ьн ая
школа“» (XI,82).
Г оворя
о
борьбе
Белинского
со
славянофилом
К.
С.
Аксаковым
по
по­
воду
«Мертвых душ»
Гоголя
(1842), П .
В.
Анненков
писал
в
своих
«Вос­
п о ми н ан ия х »: «К этому же времени относится и появление в русской
изящной
литературе
так
называемой
„натуральной
школы“,
ко тора я
со зр ела
под
влиянием
Гоголя,
объясняемого
тем
спо соб ом,
каким
объяснял
его
Белинский.
Можно
сказать,
что
настоящим
от цом
ее
был
—
послед­
ний».1
2
Идейное
оформление
гоголевской
школы
происходило
в
первой
поло­
ви не
40-х годов,
причем
огромное
значение
в
это м
процессе
имела
поле­
мика
Белинского
и
Герцена
со
славянофилами,
а
также
борьба
их
с
либе­
ралами-западниками.
В
борьбе
с
идеализмом,
романтизмом
и
всякого
ро да
реакционными
теориями
и
утопиями
Белинским
и
Герценом
были
сформулированы
поло­
ж ения
о
поступательном
историческом
развитии
общества,
значении
социальных
условий
в
развитии
общественного
самосознания,
неприемле­
мост и
в сех
фо рм
эксплуатации
человека
и
необходимости
революционного
переустройства
социального
быт а,
о
роли
литературы
в
борьбе
за
обще­
ственное
переустройство
и
другие
положения,
которые
легли
в
основу
художественной
практики
обличительного
реализма
40-х годов.
Белинский
считал,
что
особенностью
современного
мо ме нта
яв ляет ся
близость
боль­
ших
общественных
потрясений
и
пере мен.
В
эти х
условиях
к
реальным
и
положительным
результатам,
по
мнению
Белинского,
может
привести
только
протест,
основанный
на
знании
и
понимании
конкретно-историче­
с кой
обстановки.
Дев ят надцат ый
в ек,
по
мнению
Белинского,
отличается
от
в сех
пр е­
ды дущи х
исторических
периодов
тем,
что
он
является
в еком
созна­
ния
по
преимуществу,
веком
«рефлексии,
мысли,
тревожных
вопросов»
(IX, 302).
Белинский
отмечал,
что
в
настоящее
время
в
России
наибольшим
успехом
пользуются
произведения,
рисующие
современную
жизнь
России.
«И это не прихоть,
не
мода,
но
р азу мная
потребность,
имеющая
глубокий
смысл,
глубокое
основание, — пояснял
критик, —
в
ней
выражается
стрем­
ление
русского
общества
к
самосознанию,
следовательно,
пробуждение
в
нем
нравственных
и нтер ес ов,
у мс твенн ой
жиз ни » (X, 396).
Гов оря
об
•общественном самосознании,
Белинский
разумеет
здесь
революционную
сознательность,
уме нье
оценить
обстановку
и
найти
пу ти
к
изменению
действительности.
Так
же
понимал
он
и
«самосознание»
в
зальцбруннском
письме
к
Гоголю,
когда
писал,
что
России
нужно
пробуждение
в
народе
чувства
ч ело веч еско го
достоинства,
и
ут ве ржда л,
что
такие
писатели,
как
Г огол ь,
являются
в ождям и
страны
«на пути сознания,
разв и тия
и
про­
гресса».
Это
воззрение
б ыло
прямо
противоположно
теории
с лавя ноф илов
1П.
В.
Анненков.
Ли тера турн ые
воспоминания.
Из д.
«A cademia», Л .,
1928,
стр .
370.


520
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
и
их
последователей,
для
которых
«познание жизни»
всегда
означало
при­
ми рен ие
с
ней, «приобщение к ее началам» . « Пр им ир ен ие,
т.
е.
ясное
уразу­
мение
де йс тви те л ь но с ти , sine ira et studio, необходимо человеческой душе,
и
искать
его
надобно
поне вол е
в
той
же
само й
действительности..
.», —
пис ал
несколько
позже
А.
А.
Григорьев,1
ставя,
таким
образом,
зна к
равенства
между
уразумением
действительности
и
примирением
с
ней.
Белинский
придавал
огромное
значение
литературе
в
де ле
ра зв ития
общественного
самосознания.
Основой
пропаганды
революционных
и дей
Белинский
считал
познание
объективной
действительности.
Реалисты
40-х годов считали необходимым воспроизводить «ж из нь
и
действитель­
но сть
во
в сей
их
ист ине » (Белинский, X, 396).
Ограничивая
себя
задачей
изучения
и
точного
изображения
какого-либо
социального
явления,
писа­
те ли
гоголевской
школы
стремились
воссоздать
в
совокупности
своих
произ­
в ед ений
полную
и
объективную
картину
общественного
бы та.
Добросовест­
ное
и
тщательное
изучение
действительности
они
считали
необходимым
условием
ли те рат урн ого
труда.
Вот
ка к,
например,
описывает
сво ю
работу
над
очерком,
воше дш им
затем
в
сборник
гоголевской
школы
—
« Физи о­
логию
Петербурга», Д.
В.
Гр и го р о вич : «Попав на мысль описать быт
шарманщиков,
я
с
горячн ос тью
принялс я
за
испо лнен ие.
Писать
наобум,
дать
во лю
св оей
фантазии,
сказать
себ е:
„и
так
сой де т !“—казалось
мне
равносильным
бесчестному
поступку;
у
меня,
кроме
того,
т огда
уже
пробуждалось
влечение
к
реализму,
желание
из о браж ать
действитель­
ность
та к,
как
она
в
с амом
деле
представляется,
как
описывает
ее
Гоголь
в
„Шинели“,
— повести,
которую
я
с
жадностью
перечитывал.
Я,
прежде
всего,
заня лся
собиранием
материала.
Ок оло
д вух
недель
бродил
я
по
це­
лым
дн ям
в
тр ех
Подьяческих
улицах,
где
преимущественно
селились
т огда
шарманщики,
вступал
с
ними
в
разговор,
заходил
в
невозможные
трущобы,
записывал
пото м
до
мелочи
в сё,
что
видел
и
о
чем
слышал.
Об дума в
план
статьи
и
разделив
ее
на
главы,
я,
однако
ж,
с
робким,
неуверенным
чув-
9
ством
приступил
к
писанию».
На
первом
этапе
разв ит ия
гоголевской
школы,
в
начале
40-х годов
представители
ее
создавали
главным
об раз ом
очерки,
носившие
почти
доку­
ментальный,
описательный
характер
и
в
то
же
время
проникнутые
пафосом:
отрицания
изображаемого
быта.
Лучшие
писатели
40-х годов не скатывались к натурализму,
описания
в
их
произведениях
носили
характер
реалистически-обобщенного
показа
тип ич ес ких
явлений,
были
проникнуты
политической
тен де нци ей.
Однако
широта
охвата
жизни
и
сознательность
протеста
против
общественного
по­
рядка
далеко
не
у
в сех
писателей
гоголевской
школы
были
одинаковы.
Так,
например,
близкие
к
Белинскому
Некрасов
и
Тургенев
касались
самых
важных
вопросов
со врем енн о сти
в
св оих
очерках,
изображавших
типичных
крепостников-помещиков
(например Тургенев—« По ме щик », 184 5), в зято ч­
ников,
подхалимов
и
мракобесов-чиновников
(например Некрасов — «Чи н о в­
ник », 1845) и жизнь обездоленной бедноты (Н ек р ас о в—«П е те рбургс ки е
углы», 1845, и др.).
Существенные
черты
современного
общественного
бы та
нашли
св ое
отражение
в
очерках
И.
И.
Панаева
(«Барыня», «Онагр»,
«Петербургский фельетонист», 1841; «Актеон», 1842; «Литературная тля»,
1843; «Барышня», 1844),
Григоровича
(«Петербургские шарманщики»,
1845) и других .
1А.
Григорьев.
Поли .
собр.
соч.,
под
редакцией
В.
Спиридонова,
т.
I.
Пгр.»
^918, стр.
126.
2Д.
В.
Гри горов и ч,
Поли .
собр.
СОЧ.,
Т.
XII, СПб., 1896, стр.
266—267.


ПР ОЗА
С ОРОКОВ ЫХ
годов
521
«Петербургские шарманщики» .
Рассказ
Д.
В.
Гри горови ча .
Гравюра
на
дереве
Е.
Е.
Бер нар дск ого
по
рисунку
Е.
И.
Ковригина.
« Физ иоло гия Пет ерб урга»,
ч.
В
смягченном
и
несравненно
менее
обобщенном
вид е
подавались
явле­
ния
современного
быт а
в
очерках
таких
писателей,
как
Гребенка
(«Пет ер­
бургская
с то р о на», 1845), Соллогуб (бы т овы е
очерки
в
«Тарантасе», 1845)
и
др‘
с
Однако
в
очерках
и
этих
писателей
появлялись
черты,
характерные
для
реализма
40-х годов .
Давая
меткие
зарисовки
быта
и
подчас
сами
то го
глубоко
не
осознавая,
эти
авторы
вк люча лис ь
в
критику
современного
обще­
ственного
порядка.
Основным
принципом
изображения
ха ра кт еров
в
произведениях
уче­
ников
Г оголя
был
принцип
зависимости
человека
от
среды,
зависимости
личности
от
быта
и
материальных
интересов
сословия,
представителем
которого
эта
личность
является.
Белинский
высоко
ценил,
например,
Даля
за
то,
что
в
«очерках лиц разных сословий,
он
—
истинный
поэт,
по тому
что
у меет
лицо
ти пич еск ое
сделать
представителем
сословия,
возвести
его
в
идеал,
не
в
пошлом
и
глупом
значении
этого
слова,
т.
е.
не
в
смысле
украшения
действительности,
а
в
исти нно м
его
смысле —
воспроизведении
действительности
во
в сей
ее
и ст ине» (X, 116).
Так
Белинский
формули­
ровал
мысль
о
реалистическом
обобщении,
вскрывающем
сущность
из обра ­
жаемых
пис ате лем
социальных
явлений.
В
борьбе
со
славянофилами
Белинский
развивал
положение
о
том,
что
современное
общество
состоит
из
различных
сословий,
интересы
кот о­
рых
не
совпадают,
а
зачастую
и
противоположны.
В
отличие
от
либералов-
западников
Белинский
усматривал
антагонизм
социальных
групп
и
в
капи-


522
ПРО ЗА
СОРОКОВЫХ
годов
талистическом
обществе.
Он
спорил
со
славянофилами,
утверждавшими,
что
разделение
на
взаимно
враждебные
группы,
характерное
для
е вро­
пе йског о
общества,
не
сво йст ве нно
русскому,
и
не
согла ш а лся
с
запа д­
н икам и,
игнорировавшими
кричащие
противоречия
социального
быт а
Ев ропы .
Белинский
высоко
ценил
свойственное
Гоголю
уменье
в ыяв ить
социаль­
ную
природу
человеческой
личности.
«Человек,
живущий
в
обществе,
зависит
от
н его
и
в
образе
мыслей,
и
в
образе
своего
действования,—
писал
Белинский.
—
Писатели
нашего
времени
не
могут
не
понимать
этой
простой,
очевидной
ист ины ,
и
пото му,
изображая
человека,
они
стараются
вникать
в
причины,
отч его
он
таков,
или
не
таков,
и
т.
д.
Вследствие
этого,
естественно,
они
изображают
не
ч аст ные
достоинства
или
недо­
статки,
свойственные
тому
или
другому
лицу,
отдельно
взятому,
но
явления
об щие.
. . » (VIII, 400).
Белинский
борол ся
против
реакционной
нравоописательной
литературы,
изображавшей
отдельные
«пороки»,
составляющие,
по
мн ению
авторов,
«чудачества», исключения
в
«вечном», незыблемом
и
«разумном»
быте .
Критик-революционер
настаивал
на
то м,
что
в
реальном
обществе
люди
делятся
не
на
злодеев
и
добродетельных,
как
изображают
это
«нравоопи-
са те ли », вроде Булгарина,
а
на
представителей
разных
сословий,
мысли
и
чувства
которых
з ав исят
от
их
положения
в
обществе.
Он
подвергал
резкой
критике
произведения
«нравоописательной»
литературы,
нападающие
«на прически à la moujik, на очки,
на
лорнеты,
на
усы,
эспаньйолки,
бороды
и
тому
подобные
не винны е
принадлежности
мод ы.
В
них
фигурируют
и
рисуются
герои
добродетели
и
герои
злодейства...
но
в
них
нет
людей,
нет
характеров,
которые,
в
своей
простоте
и
действительности,
иногда
бывают
гора здо
лучше
всевозможных
бумажных
героев
добродетелей,
а
иногда,
от
доброты
сердца
и
без
вс якой
злобы,
делают
больше
зла,
чем
все
на
свет е
не ест ес твенн ые
изверги
порока» (XII,477).
Ответственность
за
уродливые,
искаженные
характеры
людей
возла­
галась
реалистической
литературой
на
общество.
Не
воздействие
на
отде ль­
ную
личность,
не
исправление
«злодеев», а только изменение всего социаль­
ного
с троя
может
изменить
и
быт
отдельных
людей
— вот
вывод,
к
кото­
рому
приходил
читатель
на
основе
лучших
произведений
гоголевской
школы.
Герои
э тих
произведений
были
отнюдь
не
злодеями,
но
их
«нор­
м ал ь но е», привычное поведение,
которое
признано
«е сте ст венн ым»
в
совре­
менно м
обществе,
бесчеловечно,
дико
и
противоречит
законам
зд рав ого
смысла
и
неискаженной
человеческой
морали.
На
первом
этапе
развития
гоголевской
школы
мысль
о
бесчеловечности
современного
общества
выражалась
писателями
главным
обра з ом
путе м
изображения
картин
быт а
и
пу тем
характеристики
отдельных
лиц,
п ред­
ставляющих
этот
быт.
Подчеркивая
связь
своих
героев
со
средой,
с
общественным
стр ое м,
ученики
Гоголя
тем
самым
произносили —
сознательно
или
бессозна­
тельно
—
приговор
над
об щес тво м.
Стремясь
описывать
социальный
быт
так,
чтобы
способствовать
«само­
сознанию»
общества
и
революционному
его
просвещению,
писатели,
рук о­
водимые
Белинским,
сближали
литературу
с
наукой
об
обществе
и
человеке.
Свои
беллетристические
очерки
они
называли
«физиологическими»
очер­
ка ми.
Литераторы
гоголевской
школы,
прежде
в сего
наиболее
радикально
настроенные
из
них,
ставили
перед
собой
задачу — показать
строение
обще­
ственного
организма,
объяснить
его
особенности
и
вскрыть
его
«патологию» .
Белинский
заявлял,
что
литература
сво ими
средствами
служит
тому
же


ПРОЗА
СОР ОКОВЫХ
годов
523
де лу
изучения
действительности,
которому
служит
наука.
«В науке отвле­
ченные
теории,
априорные
построения,
доверие
к
сис тем ам
со
дня
на
день
теряют
свой
кредит
и
уступают
место
направлению
практическому,
осно­
ван но му
на
знании
фактов..
.
То
же
обращение
к
вопросам,
им ею щим
б олее
близкое
отношение
со б стве нно
к
наше й
русской
жизни,
то
же
усилие
ра з­
решить
их
по-своему,
заметно
и
в
изучении
современного
быта
России»
(XI, 108).
Белинский
указывал,
что
реакционно-романтическая
литература
и
охра­
нительная
беллетристика
не
заинтересованы
в
то м,
чтобы
правдиво
из об ражат ь
русский
быт.
Он
отмечал,
что
результатом
деятельности
реак­
ционных
беллетристов
яви л ось
засилие
в
ли те ра туре
чуждой
интересам
рус­
ско го
общества
тематики: «В самом деле..., — писал
он, —
много
ли
у
нас
книг,
из
которых
можно
бы ло
бы
не
только
изучать,
но
и
просто
знако­
миться
с
многочисленными
сторонами
русского
быта,
русского
общества?
Скажем
более:
где
у
нас
эти
книги?
Их
н ет.
Русская
литература
представ­
ляет
е два
ли
не
бо лее
материалов
для
изучения
исторического
и
нравствен­
но го
быта
чужих
стран,
нежели
России» (XII,476).
Белинский
считал,
что
изучение
социального
бы та
должно
вести сь
на
•основе анализа всего разнообразия конкретных явлений народной жизни .
Чем
правдивее
рисует
писатель
ежедневную
русскую
жизнь,
чем
конкретнее
передает
он
ее
социальные
черты
и
национальное
своеобразие,
тем
больше
материала
дае т
он
читателям
для
политических
обобщений
и
выво д ов.
Белинский
приз ыв ал
к
наиболее
точному
и
полному
изображению
явлений
общественного
быт а,
к
тому ,
чтобы
показывать
социальные
типы
в
их
национальной
и
бытовой
определенности.
«Москвичи так резко отличаются
сто
в сех
н е-мо с квиче й,
что,
например,
московский
барин,
московская
ба­
рыня,
московская
барышня,
мо ско вс кий
поэт,
московский
мыслитель,
мо­
сковский
литератор,
мо ско вск ий
архивный
юноша:
все
это
—
тип ы,
все
это —
слова
технические,
решительно
непонятные
для
т ех,
кто
не
живет
в
Москве»,— писал критик в статье «Петербург
и
Москва» (IX,229).
Писатели-реалисты
широко
отразили
в
св оих
произведениях
жиз нь
Пе те рбург а.
Они
воспринимали
Петербург
как
город,
выражающий
тв ор­
че ские
силы
русского
народа,
его
способность
быстро
развиваться,
о су­
ществлять
грандиозные
исторические
сдвиги.
Вместе
с
тем
Петербург
в ошел
в
их
произведения
и
как
административный
центр
страны,
сосредоточив­
ший
в
себе
все
противоречия
бюрократической
монархии,
крепостнического
государства,
в
недрах
которого
созревают
уже
капиталистические
отно­
шения.
В
св оей
трактовке
Петербурга,
его
исторического
и
современного
значения
передовые
писатели
40-х годов шли по пути ,
проложенному
Пу ш­
киным
(«Медный всадник»), Гоголем
(петербургские повести)
и
Белин­
ским
(статьи: « Вст уп лен ие»
к
«Физиологии Петербурга», «Петербург
и
М оск в а», «Петербургская литература»
и
др.).
Их
интересовал
прежде
вс его
•быт низших сословий,
беднейших
слоев
населения
города.
Тургенев
набро­
сал
перечень
сюжетов
физиологических
очерков
из
бы та
Петербурга,
прич ем
достойными
описания
ему
представлялись
прежде
всего
картины
«петер­
бургских
углов»,
домов
и
районов
города,
нас ел енн ых
беднотой
—
ре мес­
ленниками,
рабочими,
разночинцами,
мелкими
чиновниками.
Этим
сюже­
там
он
уде лял
основное
вним ани е
в
св оем
пе реч не.
Тургенев
предполагал
описать: «1.
Галерную
гавань
или
какую-нибудь
отдаленную
часть
города,
2.
Сенную
со
всеми
подробностями.
Из
это го
можно
сделать
статьи
две
или
т ри»,—добавлял он и далее записывал: «3.
Один
из
больших
домов
на
Гороховой
и
т.
д.
4.
Физ ионом ия
П ет е рбурга
ночью
(извозчики и т.
д.
Тут
мо жно
поместить
разговор
с
извозчиком). 5.
То лк учий
рынок


524
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
с
продажей
книг
и
т.
д.
6.
Апраксин
двор
и
т.
д.
7.
Бег
на
Не ве
(разговор
при
этом). 8.
Внутреннюю
физиономию
русских
трактиров.
9.
Какую-
нибудь
большую
фа бри ку
со
множеством
рабочих
(песельники Жукова)
и
т.
д.
10.
О
Невском
пр ос пект е,
его
посетителях,
их
физиономиях,
об
омнибусах,
раз гов ора х
в
них
и
т.
д.».1
Быт
петербургской
бедноты
стал
предметом
изображения
в
фи з иоло ги­
ческих
очерках
Григоровича,
Кокорева,
Буткова,
Даля
и
др.
Далеко
не
все
эти
авторы
с
равной
глубиной
вскрывали
в
своих
очерках
социальные
про­
тиворечия,
однако
сам о
обращение
сторонников
гоголевской
школы
к
изо­
бражению
жизни
низов
общества
име ло
огромное
прогрессивное
значение.
От
«приятных исключений» (по выражению Белинского)
ав торы
физиологических
очерков
обратились
к
изучению
«толпы», основной массы
населения,
и
к
показу
характерных
ее
представителей.
Я.
Бутков
заявлял
о
то м,
что
в
его
книге
«Петербургские вершины»
действуют
«люди,
состав­
ляющие
не
общество,
а
толпу;
но
хотя
это
и
толпа,
однако
толпа
самобыт­
ная,
не
бесстрастная,
не
бессмысл енная . .
.» .2
Он
полемически
замечал,
что
до
последнего
вр ем ени
только
небольшая
час ть
петербургского
населения,
разместившаяся
«не сжато,
а
просторно,
удобно,
комфортабельно»
в
средин­
ной
линии
бе льэт аж ей
Пе т е рбурга,
считалась
достойной
из обра же ния
в
ли­
тературе: «... несмотря
на
численную
незначительность
блаженной
частицы,
она
исключительно
слывет
Петербургом,
вс ем
Петербургом,
как
бу дто
п ро­
чее
полумиллионное
на сел ени е,
родившееся
в
его
подвалах,
на
его
чердаках,
дышащее
одним
болотным
воздухом...,
не
значит
ни чег о,
да же
вовсе
не
существует!
и
если
говорится
о
единодушном
движении
Петербурга,
о
мысли,
о
мн ении ,
о
радости,
о
скорби,
о
наслаждениях
и
заботах
Петер­
бурга,
то
понимаются
движение,
мысль,
радость,
скорбь,
наслаждения
и
за­
боты
одной
срединной
ли нии,
и
ес ли
книги
пишутся —
пишутся
для
с ре­
динной
линии,
и
ес ли
в
книгах
описываются
люди
и
действия
людей,
то
люди
непременно
„под великим штрафом“
должн ы
принадлежать
к
средин­
ной
линии,
и
действия
совершаться
в
срединной
линии,
иначе
книга
буде т
бестолкова,
грязна,
и
сочинитель
книги —
мужик,
не
знающий
света
и
галантерейного
об хожде ни я».3
Оче рки
писателей
гоголевской
школы
рисовали
быт
отдаленных
райо­
нов
города
(«Петербургская сторона»
Е.
П.
Г ре бе н ки ), жизнь заселенных
беднотой
домов
(„Петербургские углы“
Н екр асо ва), описывали петербург­
ские
дворы,
рынки,
излюбленные
м еста
гуляний
и
развлечений
городской
бедноты,
кабаки,
книжные
лубочные
лав ки
и
т.
д.
(очерки Григоровича ,
Кокорева
и
др.).
Писатели
40-х годов показывали,
что
за
в нешним
б лес ком
«фасадной
имп ери и» (выражение Герцена)
скрывается
ужасающая
нищета
т руд ящих ся
масс,
создающих
всю
эту
роскошь.
Среди
высоко
оцененных
Белинским
иллюстраций
Г.
Г.
Гагарина
к
«Тарантасу»
В.
А.
Сол л огуба
находилась
заставка
—
загл ав ная
бу ква
к
IV главе .
Х удо жник
изобразил
на
ней
фасад-колоннаду
роскошного
зд а­
ния,
выходящего
на
прямую
мо ще ную
улицу,
а
за
эт им
фасадом
он
по ме­
ст ил
полуразвалившуюся
крестьянскую
избу,
к от орая
сво ими
трудовыми
мозолистыми,
изнемогающими
от
на пря же ния
руками
держит
эту
роскош­
ную
колоннаду.
Рисунок
Гагарина
выражал
мысль,
весьма
распространен-
1М.
К.
К лем ан.
Иван
Сергеевич
Тургенев.
Оче рк
жиз ни
и
т ворчес тв а,
Г осли т­
издат,
Л.,
1936, стр.
35.
2 Петербургские вершины ,
описанные
Я.
Бутковым,
кн.
I.
СПб .,
1845, ст р.
XIV.
3 Там же,
стр.
VIII—IX.


П РОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
525
тьфехъ-уголышо
пестрый
шодбъ
означала
жилище
стан-
«Тар ан тас».
Пов ест ь
В.
А.
Соллогуб а.
Заставка.
Гравюра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
по
рисунку
Г.
Г.
Гагарина.
1845.
ную
в
произведениях
писателей
гоголевского
направления.
Однако
на
пер­
вом
этапе
р азв ития
гоголевской
школы
писатели
особенное
внимание
уде­
ляли
изображению
«изнанки»
городского
быта,
а
не
жиз ни
крепостной
деревни.
В
борьбе
со
сла вян офи ла ми
Белинский
и
близкие
к
нему
пис ател и
ощущали
необходимость
прежде
вс его
доказать,
что
промышленное
раз­
вит ие
России
и
расшатывание
патриархальных
крепостнических
порядков
не
«несчастное уклонение»
от
«основ»
русской
жизни,
а
закономерное,
исто­
рически
обусловленное
и
прогрессивное
явление.
Вместе
с
тем
передовые
писатели-реалисты
40-х годов не были склонны идеализировать буржуазные
порядки,
и
в
эт ом
отношении
реалистическая
литература
40-х годов резко
п роти в ост ояла
теориям
либералов-западников.
Т ема
разоблачения
буржуаз­
но го
хищничества
и
капиталистических
отношений
яв ля лась
одной
из
основ­
ных
тем
гоголевской
школы.
Разви вая
ее,
писатели
40-х годов шли по сто­
пам
Пушкина
и
Г оголя,
по
пути,
указанному
Белинским.
В
произведениях
ряда
писателей
второй
половины
40-х годов антибуржуазные тенденции
бы ли
с вя заны
с
влиянием
ид ей
утопического
социализма.
Разоблачение
буржуазии
в
литературе
40-х годов составляло единое целое с критикой
крепостнического
и
бюрократического
с троя
современного
общества.
О тстаив ая
необходимость
и
закономерность
развития
общества,
писатели-
реалисты
разоблачали
те
общественные
силы,
которые
содействовали
зак а­
балению
и
эксплуатации
народа.
Обращение
реалистической
беллетристики
к
демократической
тема тике
бы ло
принято
в
штыки
представителями
реакционной
критики
и
литера­
т уры
уже
на
са мых
первых
порах.
«Мелочные подробности,
мелочные
сце ны,
мелочные
образы,
мелочные
характеры,
мелочные
л юди,
мелочная
литера­
ту ра,
мелочные
писатели.
Все
ме лко !» — писал Булгарин,1 обрушиваясь на
1 «Северная пчела», 1847, No 81.


526
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
г одов
демократическую
лит е рат уру.
Еще
б олее
откровенно
высказался
П.
А.
Ка­
ратыгин
в
куплетах
водевиля
«Натуральная школа*, содержавшего паск­
вили
на
деятелей
реалистического
направления.
Герой
водевиля — представитель
реалистической
литературы
— заяв­
ляе т:
«Мы,
мы
натуры
прямые
поборники,
Гении
задних
дворов!
Наш и
герои:
брод яг и
да
дворники,
Чернь
пет ерб ургск их
углов».1
П.
А.
Каратыгин
прямо
намекает
в
своем
куплете
на
содержание
пе р­
вого
тома
сборника
«Физиология Петербурга»: очерки «П е т ербургс к ие
шарманщики»
Г ри горов ича
(«бродяги»), «Петербургский дворник»
Д аля
(«дворники»), «Петербургские
углы»
Некрасова
(«чернь петербургских
у глов »).
Пр оиз ве де ния,
воше дши е
в
эт от
сборник
и
вызвавшие
такое
изде­
вательство
со
стороны
консервативно
настроенного
П.
А.
Каратыгина,
бы ли
далеко
не
однородны.
Некрасов,
ри суя
ужасающую
картину
нищеты,
кото­
рая
является
уделом
трудового
населения
Петербурга,
направ лял
все
вни­
мание
читателя
на
мысль
о
социальном
неравенстве,
о
несправедливости
распределения
богатств
в
современном
обществе.
Григорович
изображал
бо лее
ограниченную
сферу
быта.
Он
де лал
предметом
своего
изображения
один
из
«видов»
городских
ремесленников —
шарманщиков.
Показывая
необеспеченность
существования
«уличных артистов»,
Григорович
давал
понять,
какие
трудности
испытывает
бедн я к,
пытающийся
найти
работ у,
как
тяжело
ему
заработать
на
сколько-нибудь
об еспеч енное
существо­
вание.
Однако
очерк
Григоровича
не
проникнут
осознанным
протестом
в
такой
мер е,
как
«Петербургские углы»
Некрасова.
Григорович
как
бы
пугается
тех
крайних
выводов,
к
которым
может
привести
его
очерк.
Он
специально
оговари в ае т ся
во
вступлении
к
очерку,
что
не
хочет
«представ­
лят ь
шарманщика
идеалом
добродетели»
и
противопоставлять
его
об еспе­
ч енным
людям,
он
предупреждает,
что
не
собирается
изображать
шарман­
щи ка
«злополучнейшим из людей», рассчитывая на сострадание читателей .
Сво ю
задачу
он
ограничивает
беспристрастным
о писа нием
«частной»
и
«общественной,
уличной»
жизни
шарманщиков,
в
которой,
по
его
мнению ,
«многое достойно внимания».2
Однако
нелицеприятное
опи са ние
бы та
бед­
ных
ремесленников,
данное
Григоровичем,
являлось,
помимо
воли
писателя,
обвинительным
актом
против
общества
в
цел ом.
Идейное
воздействие
Белинского
и
Некрасова
на
Г ригоро вич а
приводило
писателя
к
стремлению
правдиво
изображать
жизнь
беднейших
сословий
современного
общества,
а
такое
изображение
с амо
по
с ебе
способствовало
росту
социального
протеста.
Более
далеким
от
социально-политического
протеста,
нежели
Гр игоро­
в ич,
был
В.
И.
Даль,
автор
очерка
«Петербургский дворник» .
Рис уя
типи­
ч еские
черты
бы та
петербургских
д ворн ик ов,
показывая
их
бесправие
и
бедность,
Даль,
однако,
осо бенно е
внимание
сосредоточивает
на
«диких
понятиях»
своего
героя,
пытаясь
объяснить
это
«предрассудками», свой­
ст венн ыми
низшим
сословиям,
темным
и
некультурным.
Иронически
ра с­
сказывает
Да ль
о
то м,
как
лечился
дворн и к
Григорий,
принимая
натощак
«квас с огурцами»
и
зол у
с
солью,
а
затем,
рассудив, «что не худо после
это го
п о бер еч ь ся », довольствовался « лег ким
п ос тным
столом,
то-есть:
кв а-
1П.
А.
Каратыгин.
«Натуральная школа» .
Шутка-водевиль
в
одном
действии.
СПб. ,
1847, стр.
38—39 .
2 Физиология Петербурга ,
ч.
I, 1845, стр.
140.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
527
шеной
капустой,
огурцами,
тухлой
рыбой
и
фонарным
маслом».
При
этом
темнота
и
некультурность
Григория
не
связывались
с
бе д­
ностью
или
бесправием
народа
в
целом.
Сооб щая
о
гр язи,
которая
царит
в
жилище
дворника,
о
его
п ол от ен це, «упитанном и умащен­
ном
разнородной
сме сью
всякой
всячины»
до
того,
что
собакам
оно
кажется
съедобным,
Д аль
объяс­
няет
это
всец ел о
нечистоплот­
ностью
Григория.
Однако
упоми­
на ние
о
квартальном
надзирателе,
который
тиранил
дворн ик а
при­
дирками
по
поводу
чистоты
улицы
до
такой
с тепени ,
что
по сл ед нему
«опротивела»
чистота,
и
брошен­
ное
вскользь
замечание
о
том ,
что
только
в
св оем
подвале
Григорий
чувствовал
се бя
свободным
от
по­
лицейской
опеки,
наталкивали
на
мысль
об
ответственности,
которая
ложится
на
общество
за
положение
в
нем
бедняка-крестьянина,
ушед­
шего
на
заработки
в
город.
Впо­
следствии
Белинский
то чно
сфор-
В.
И.
Даль .
Ри суно к
неизвестного
художника.
1830—1840 -е
годы.
мулировал
эту
мысль,
выступая
против
книги
Гоголя
«Выбранные места из переписки с друзьями»: «А вы­
ражение:
ах
ты
неумытое
рыло!
да
у
какого
Ноздрева,
какого
Собаке-
вича
подслушали
Вы
е го,
чтобы
передать
м иру
как
вели кое
открытие
в
пользу
и
назидание
русских
мужиков,
которые,
и
без
того,
потому
и
не
умываются,
что,
по вер ив
своим
барам,
сами
себя
не
считают
за
лю­
де й ?» 1— писал Белинский Гоголю,
подчеркивая,
что
тем но та
и
бескуль­
турье
являются
прямым
следствием
всего
крепостнического
строя.
П оказы вая
«типичные предрассудки»
петербургского
дворника,
Дал ь
не
отдавал
с ебе
полностью
отчета
в
то м,
что
«укоренившиеся понятия»
Григория
основаны
на
беззакониях,
которые
царят
в
об ще стве,
и
на
бес­
правии
крепостного
крестьянина.
Однако
читатель
«Физиологии Петербурга»
делал
для
себя
именн о
подобные
выводы
из
произведений,
по мещ енн ых
в
сборнике,
в
том
чис ле
и
из
«Петербургского дворника» .
С ообщ ая
достоверные
факты
из
жизни
своего
«героя», Даль давал основания для таких выводов .
Как
бы
во з­
ражая
своим
собственным
рассуждениям
о
«чудачествах»
и
«предрассуд­
ка х»
Григория,
автор
«Петербургского дворника»
замечал: «Плох ли он
был,
хорош
ли,
че стен
по-своему,
или
по-нашему,
много
ли,
мало
ли
зара­
батывал,
а
кормил
дома,
в
деревне,
семь ю ».
И
далее
писатель
рассказывал
о
причинах,
заставивших
Гри гори я
бросить
св ое
хозяйство
и
идти
на
зара­
ботки
в
город,
—
о
безземелье,
высо ко м
оброке
и
налогах,
подчеркивая
массовость
этих
явлений: «И он,
как
прочие,
рассказывал
о
быте
с воем
все одно
и
то
же: „Вишь, пора
тяжелая,
хлеба
господь
не
родит,
земли
у
нас
1 «Литературное наследство», кн.
56, 1950,
стр.
575.


528
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
малость
—
а
тут
подушное,
оброк,
земство...
за
отца
плати,
пото му
что
слеп...,
и
за
деда
плати,
потому
что
и
дед
еще
жив...
—да
еще
за
дв ух
малых
ребя т,
за
одного
покойника,
да
за
одного
жи вого“ ». 1
Изучая
и
стремясь
представить
в
сво их
произведениях
русское
обще­
ст во
в
его
типичных
чертах,
писатели-реалисты
40-х годов особое внимание
уделяли
характеристике
разных
сословий
и
социальных
групп.
Отдельный
человек—«герой»
—
появляется
в
их
очерках
главным
обра зо м
как
представитель
своего
сословия,
кровно
и
неразрывно
с
ним
связанный.
В
э том
отношении
показательны
са мые
з аглав ия
большинства
очерков:
«Петербургские шарманщики», «Уличный гаер»
—
Григоровича; «Денщик»,
«Петербургский дворник», «Ямщик»
—
Дал я; «Чиновник»—Не к ра сов а;
«Помещик»
—
Т урге не ва ; «Русский барин», «Помещик», «Купцы», «Чинов­
ники»— Соллогуба (названия
глав-очерков
в
«Тарантасе»); «Петербург­
ск ий
фел ь ет о ни ст», «Барыня», «Барышня»
и
другие—Панаева; «Фак­
тор»—
Г р ебен ки ; «Извозчики,
лихачи
и
ва нь к и», «Кулаки и барышники»,
«Старьевщики», «Кухарка»
—
Кокорева
и
т.
д.
Социальный
ти п,
представитель
определенного
сословия,
занял
в
эти х
произведениях
центральное
место,
смен ив
героя
романтической
литературы,
противостоящего
ма ссе
людей
—
«то лпе»
—
и
вступающего
с
ней
в
неприми­
ри мый
конфликт.
Истинным
героем
это й
новой
литературы
является
обще­
ств о,
социальная
среда,
сословие.
Это
обстоятельство
вызвало
энергичные
нападки
со
стороны
врагов
критического
реализма.
Б улга рин
обвинял
писа­
телей
гоголевского
направления
в
не уме нии
показать
исключительные,
ос о­
бен ные
характеры,
раскрыть
«историю сердца человеческого» .
Ю.
Самарин
утверждал,
что
физиологическая
литература
«не допускает глубоко по­
стигнутых
и
резко
отм еч енн ых
личностей;
личностей
в
этом
смысле ,
—
пи­
сал
он,
—мы
вовсе
не
находим:
это
—
все
типы...»/
О триц ая
реалистический
метод
типизации
и
тре буя
изображения
«резко отмеченных личностей», Самарин отстаивал романтический метод
обрисовки
характера.
Выступления
славянофилов
и
представителей
охранительной
литера­
туры
против
реалистического
обобщения
были
выражением
политической
борьбы
реакционных
сил
против
передовой
общественной
мысли,
против
литературы
критического
реализма.
Писатели-реалисты
указывали
на
ответственность
господствующих
классов
за
т яж елое
положение
народа.
Ю.
Самарин
в озму щалс я
тем,
что
лит е ра тура
гоголевского
направления,
изоб ра жая
быт ,
провинциальный
и
крестьянский,
сосредоточивает
все
внимание
на
его
противоречиях: «Лица,
е
нем
действующие,
с
точки
зрения
наших
нравоописателей,
подводятся
под
два
разр яд а:
бьющих
и
ругающих,
битых
и
ругаемых;
побои
и
брань
сос т ав ляют
как
бы
общую
основу».3
Такая
трактовка
взаимоотношений
высших
со сл овий
и
н арода
бы ла
неприемлема
для
сла вян оф илов ,
пытав­
шихся
идеализировать
отношения,
существующие
между
помещиками
и
крестьянами.
Славянофилы
стремились
по-своему
истолковать
творчество
Гоголя.
К.
С.
Аксаков,
например,
утверждал,
что
дух
последовательного
отрицания
не
свойствен
Гоголю
там ,
где
он
говорит
о
по ме щика х,
что
Гоголь
любовно
относится
к
сво им
героям
и,
в
ко неч ном
сч ете,
приемлет
крепостническую
действительность.
Белинский
полемизировал
с
подобной
1В.
Луганский.
Петерб ургск и й
дворн и к.
«Ф из иоло гия Петерб ург а», я.
I, СПб.,
1845, ст р.
129.
2Ю.
Ф.
Сам ар ин.
О
мнениях
«Современника» .
С очин ен ия,
т.
I, изд.
Д.
Сам а­
рина,
М., 1900, стр.
86.
3 Там же,
стр.
85.


ПРО ЗА
СОРОКОВЫХ
годов
529
точкой
з рения ,
отстаивая
последо­
вательно
критическое
направление
литературы,
выражавшее
протест
широчайших
народных
м асс
против
крепостного
права.
Анненков
рас­
сказывал
о
позиции
Белинского
в
его
полемике
с
К.
Аксаковым:
«Он <Белинский>
как
бы
считал
св оим
жизненным
призванием
по­
ставить
содержание
„Мертвых
душ “
вне
возможности
предпо­
ла га ть,
что
в
нем
таится
что-либо
другое,
кроме
художественной,
пс и­
хи чес ки
и
этнографически
верной
картины
современного
положения
русского
общества.
Все
силы
своего
критического
ума
на пря гал
он
для
того,
чтоб
отстранить
и
уничто­
жить
попытки
к
допущению
каких-
либо
других,
смягчающих
выводов
из
знаменитого
романа,
кроме
тех
суровых,
строго-обличающих,
какие
прямо
из
него
вытекают».1
По
мн ению
Белинского,
ко­
мизм
истинно
художественных
ре­
альных
произведений
современного
искусства
о сн ован
на
комизме
не­
лепой
действительности,
не
сооб­
разной
«с здравым смыслом и
справедливостью» (выражение из
зальцбруннского
письма
Б елин­
ского
к
Г ого лю)
и
порождающей
«Петербургский дворник». Р ас ска з В.
И.
Да­
ля
(Луганского).
Гр ав юра
на
дереве
О.
Нет-
т е льгорст а
по
рисунку
В.
Ф.
Тимма
в
сб ор­
ник е
« Физ иоло гия Петерб урга », ч .
I.
не ес тес твен ных
к ом ич еских
героев — носителей
в сех
отвратительных
черт
и
характеризующих
общество
в
целом.
Исходя
из
этого
убеждения,
Белин­
ский
возражал
К.
Аксакову,
который
пыта лс я
«реабилитировать»
гоголев­
ских
героев.
«Говоря о полноте жизни,—
пи сал
Белинский, —
в
которой
изображает
Гоголь
сво и
лица,
и
которая
действительно
удивительна,
автор
бр ошюры
не
точно
вы раз ился,
сказав,
бу дто
„Гоголь не лишает лицо,
отме­
че нное
мелкостью,
низостью,
ни
одного
человеческого
дв ижения “: н адо
бы ло
сказа ть
— иногда
не
лишает
каких-нибудь
человеческих
движений,
или
чт о-н и будь
подобное.
А
то,
чег о
доброго!
окажется,
что
и
д ура
Коробочка,
и
буйвол
Собакевич
не
лишены
ни
одного
человеческого
чувства...
На­
прасно
также
автор
брошюры
вздумал
смотреть
с
участием
на
глупую
и
сентиментальную
р азмазню
Манилова,
когда
тот
идиотски
мечтает...
При ­
знаемся,
мы
читали
это
со
смехом
и
без
всякого
участия
к
личности
Мани­
лов а ...» (VII, 288 —289).
Белинский
заявлял,
таким
обра зом ,
ч то,
заостряя,
подчеркивая
от ри­
цательные
черты
своих
ге ро ев,
Гоголь
вскрывает
социальную
сущность
по ме щи ков,
произносит
приговор
художника-реалиста
над
ним и
как
над
реакционнейшей
силой
общества.
Отрицание
современных
общественных
у сл овий
было
для
Белинского
1П.
В.
Анненков.
Ли терату рн ые
воспоминания.
1928, ст р.
369.
34 История русской литературы , V II


530
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
неотделимо
от
утверждения
положительного
идеала.
Положительное
начала
он
усматривал
не
в
среде
помещиков
и
представителей
других
сословий,
поддерживающих
и
отстаивающих
современный
социальный
строй,
а
в
си­
лах,
борющихся
с
эт им
строем.
Сме х,
который
являлся
«единственным
че стным
лицом»
в
«Ревизоре», смех,
который
разил
помещиков
—
владель­
цев
крепостных
душ
в
«Мертвых душах», непримиримое негодование про­
тив
крепостнических
поря дков
и
ца ряще го
в
стране
произвола
и
беззако­
ния,— все
это
был о
уже
выражением
положительного
идеала.
На
первом
этапе
разв ит ия
гоголевской
школы
«маленький человек»,
представитель
угнетенных
слоев
общества,
не
яв ляет ся
еще
гер оем
литера­
туры
в
точном
смысле
это го
слова;
литература
не
ставит
еще
вопроса
о
конкретных
формах
р азв ития
сознательного
протеста
в
среде
«б ед ных
л юд ей », наиболее страдающих от общественных противоречий .
Однако
уже
в
начале
40-х годов писатели-реалисты ставили вопрос о положении народ­
ных
ма сс
и
вслед
за
Пушкиным
(«Станционный смотритель») и за Гого­
лем
(петербургские повести,
в
особенности
«Шинель») показывали,
как
зар ож дает ся
мысль
о
протесте,
о
неизбежности
возмездия,
как
над
голо­
ва ми
л юд ей , «срывающих цветки удовольствия», встает тень обездоленного
бедняка,
который
потребует
отчета
за
все
свои
обиды.
Преобладание
критического
элемента
в
лит е ра туре
40-х годов вызы­
вало
особенные
нападки
со
стороны
с лав яноф илов
и
западников,
консер­
ваторов
и
ли бера лов,
а
впоследствии
и
со
стороны
эстетов,
сторонников
«чистого искусства» .
Так,
например,
Никитенко
писал
о
гоголевской
школ е:
«Рассыпчатые нравоописания,
портретистики,
ве зде
ст оят
на
одной
точке
зрения — на
точке
з рения
беспорядков
и
противоречий...
Вы
всегда
видите
одно
и
то
же—
чиновника-плута,
помещика-глупца.
Все
провинциальное
сделалось
обреченною
жертвою
на шей
юмористики..
.»J
В
50-х годах сторонники « ч ист ог о
и ск у сс тв а», выступая против гоголев­
ского
направления,
обвиняли
его
представителей
в
т ом,
что
они
якобы
огульно
отрицают
все
общественные
явления,
которые
попадают
в
поле
их
зрения.
А.
В.
Никитенко
и
Ю.
Ф.
Самарин,
К.
С.
Аксаков
и
А.
В.
Дру­
жинин,
А.
А.
Г ри горьев
и
Ф.
В.
Б улга рин
сходились
в
это м
об вин ени и,
предъявляемом
гоголевской
школе,
и
все
они
заявляли,
что
литература
должн а
быть
«объективной»
и
изображать
наряду
с
пло хим и
помещиками,
чиновниками,
купцами
добродетельных
представителей
эт их
сословий.
Такое
требование
врагов
критического
реализма
являлось
формой
б орьбы
с
революционной
идейностью,
борьбы,
проводимой
под
маской
проповеди
«объективности»
и
защиты
«положительного начала»
русской
жизни.
Писатели-реалисты
ставили
пер ед
собой
задачу
последовательного
р азо­
блачения
в сех
общественных
с ил,
заинтересованных
в
угнетении
и
эксплуа­
тации
народа,
в
сохранении
крепостничества
и
бесправия
широких
на род­
ных
масс .
Их
произведения
показывали,
как
современный
общественный
п орядок
искажает
личность,
превращая
человека
в
тунеядца
или
хищника.
Литература,
правдиво
изображавшая
отвратительные
образы
«существова-
те лей », имела большое общественное значение.
Она
отвечала
на
вопросы,
волнующие
передовых
людей,
произносила
приговор
над
социальным
строем
общества.
«Тем-то и велико создание „ Ме рт вы е
д уши **, что в нем сокрыта и раз-
анатомирована
жизнь
до
мелочей,
и
мелочам
эти м
придано
общее
значе-
1А.
Никитенко.
О
современном
направлении
русской
ли терату ры.
«Сов ре­
менник», 1847, т.
I, отд.
II, стр.
69, 70.


ПРОЗ А
СОРОКОВЫХ
г одов
531
«Петербургский дворник».
Ра сска з
В.
И.
Даля
(Луган­
ског о).
Г равю ра
на
дереве
по
рисунку
В.
Ф.
Тимма
в
сборн ик е
«Физиология Петербурга», ч .
I.
ние,— писал
Белинский. —
Конечно,
какой-нибудь
Иван
Антонович,
ку в­
шинно е
рыло,
очень
смешон
в
книге
Г оголя
и
оч ень
мелкое
явление
в
жизни;
но
если
у
вас
случится
до
нег о
дело,
так
вы
и
смеяться
над
ним
потеряете
охоту,
да
и
мелким
его
не
найдете...
Почему
он
так
может
показаться
ва ж­
ным
для
вас
в
жизни — вот
вопрос! ..
Гоголь
гениально
(пустяками и мело­
чами)
пояснил
тайну,
отчего
из
Чичикова
вышел
такого
рода
„прио брет а-
т ель“; это-то и составляет его поэтическое величие. . . » (VII, 444).
Гоголь
представлялся
Белинскому
и сти нно
народным
Пи сат елем
по­
тому,
что
«Гоголь первый взглянул смело и прямо на русскую действитель­
ность»
и
показал,
что
со вре менн ое
общественное
устройство
должн о
бы ть
отрицаемо
и
что
сила
народа
проявляется
в
с иле
этого
отрицания.
О тр ица­
ние
современной
действительности
—
залог
светлого
будущего
народа.
В
преобладании
«отрицательного»
направления
реалистической
лите­
ратуры
Белинский
усматривал
и
«ту пользу», что «привычка
вер но
из о бра­
жать
отрицательные
явления
жиз ни
да ст
возможность
тем
же
л юдям
или
их
последователям,
ко гда
придет
время,
верно
изображать
и
положительные
явления
жизни,
не
становя
их
на
ходули,
не
преувеличивая,
словом,
не
идеализируя
их
риторически» (X,397).
Т аким
образом,
Белинский
ук а­
зывал,
что
«отрицательная»
литература
имеет
объективно
революционный
смысл,
что
отрицание
неразрывно
связано
с
утверждением
но вых
явлений.
Н а иб ольшей
силы
критическое
направление
достигло
в
произведениях
писателей,
яв ляв шихс я
непосредственными
носителями
революционных
ид ей.
Эти
писатели
были
последовательны
в
критике
господствующих
клас­
сов
и
выражали
в
своих
произведениях
положительный
идеал
передовых
34*


532
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
людей
40-х годов.
Полож ит е льны й
идеал
революционно
настроенных
кру­
гов
русского
общества
в ыр азился
в
произведениях
Герцена,
Некрасова,
Салтыкова.
Уже
в
своей
ранней
по вест и
«Записки одного молодого чело­
века»
Герцен
ставил
вопрос
о
воспитании
демократических
настроений
и
революционного
миров оз з ре ния,
о
формировании
нового
человека.
Эта
же
те ма
в
сочетании
с
проблемой
борьбы
за
последовательное,
практическое
осуществление
своих
идеалов
прозвучала
и
в
романе
«Кто виноват?».
В
это м
романе
Герцен
противопоставил
положительные
образы
людей,
так
или
иначе
связанных
с
народом
(дочь крепостной,
из
прихоти
воспи­
танная
чуждой
ей
семьей
помещиков
Негровых,
Любовь
Александровна,
бедняк
и
принципиальный
демократ
доктор
Крупов
и
др . ), помещикам-
угнетателям
и
тунеядцам:
Негровым,
Хря щевы м
и
пр.
Замечательный
положительный
об раз
прекрасной,
талантливой
женщины,
крепостной
актрисы
был
дан
Гер цен ом
в
«Сороке-воровке» .
Выступая
во
вс ех
своих
произведениях
с
резкой,
последовательной
критикой
основных
устоев
крепостнического
общества,
Герцен
одновременно
указывал
на
силы,
кото­
рые
подрывают
основы
этого
общества,
противостоят
им.
Он
ратовал
за
но вые
отношения
между
людьми,
такие
отношения,
которые
возникли
между
артистом,
от
лица
которого
ведется
рассказ
в
«Сороке-воровке», и
непокоренной,
протестующей,
хот я
и
замученной
крепостником-меценатом
актрисой.
Их
связывают
презрение
и
ненависть
к
тиранам-помещикам,
св о­
бодолюбие,
чувство
собственного
достоинства,
любовь
к
своему
искусству
и
труду.
Изображение
но вых
о тн оше ний,
возникающих
между
людьми,
н амеч ено
и
в
стихотворениях
Некрасова
40-х годов,
таких,
как
«Когда из мрака
заблужденья...», «Ты всегда хороша несравненно...»
и
др.
Некрасов
со­
здает
обаятельные
образы
людей
из
н арода
в
стихотворениях
«Огородник»,
«Тройка».
Отражение
переживаний,
настроений
и
мыслей
носителей
рево­
люционных
взглядов,
изображение
сильных
духом,
прекрасных
людей
из
на рода
бы ли
неразрывно
с вя заны
в
творчестве
Некрасова
с
разоблачением
крепостничества,
бюрократии,
буржуазного
хищничества.
Салтыков
сочетал
показ
общественного
зла
с
изображением
пробужде­
ния
революционного
протеста
(«Запутанное дело»), с борьбой за воспи­
тан ие
реально
относящихся
к
ж изни
и
последовательно
протестующих
ли ч­
нос тей
(«Противоречия»),
Рост
антикрепостнических
настроений
в
обществе
ск азался
в
творчестве
ряда
писателей
40-х годов.
Тургенев
в
своих
повестях
и
очерках
40-х годов
показал
типичных
помещиков-тунеядцев
и
хищников,
противопоставляя
им
светлые
поэтические
образы
талантливых
и
трудолюбивых
представителей
н арод а.
Г ри горови ч
в
своих
произведениях
40-х годов не вывел ни одного
эпизода,
который
служил
бы
к
оправданию
помещиков,
ни
одного
поло­
жительного
образа
представителя
эксплуататорских
классов.
Источником
положительного
начала
в
жизни
страны
ему
представлялась
крестьянская
масса,
источником
зла
и
несправедливости
— помещики
и
выполняющие
их
волю
лица.
Вот
почему
име нно
в
произведениях
40-х годов Григорович
достиг
наибольшей
в
св оем
творчестве
силы
критического
реализма.
Наоборот,
писатели,
положительные
идеалы
которых
шли
в раз рез
с
истин­
ным и
интересами
народа,
большей
частью
были
неспособны
идти
до
конца
в
обличении
социального
зла.
Харак т ерен
в
э том
отношении
«Тарантас»
С оллогуба .
Белинский
высоко
оценил
эту
книгу
за
правдивые
зарисовки
бы та
различных
сословий,
и
прежде
всего
дворянства,
и
ос об енно
за
реали­
сти че ски
показанный
и
разоблаченный
в
ней
образ
славянофила
Ивана
Васильевича
— дворянина-романтика,
к от орый
за
выспренними
рассужде-


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
533
ниями
о
народе
и
его
судьбах
скрывает
стремление
всячески
доби в ат ься
укрепления
«высокой,
тайной,
святой
связи»
между
крестьянами
и
поме­
щиками,
выражающейся
в
крепостном
праве.
Эт от
о браз
Белинский
исполь­
зовал
в
борьбе
со
славянофилами,
подчеркнув
его
типичность
в
статье
о
«Тарантасе».
Х ара ктери зуя
об раз
Ивана
Васильевича,
черпавшего
свои
в згля ды
на
русский
народ
из
толков
в
парижских
салонах
и
пи сани й
мод­
ных
евр оп ейс ких
публицистов,
Белинский
показал
антинародный
характер
славянофильских
тео р ий.
Положительные
идеалы
С оллогуба
—
либерального
аристократа,
не
свободного
от
в лияния
славянофильских
и
либерально-западнических
ид ей,
вызывали
едкую
иронию
Белинского.
Особенно
явственно
выразились
эти
идеи
С оллогуба
в
заключительной
главе
книги
«Сон», где писатель,
оче ­
видно,
от пр авля ясь
от
знаменитого
лирического
отступления
о
тройке
в
конце
первой
части
«Мертвых душ»
Г огол я,
переносит
своего
героя
на
превратившемся
в
птицу
тарантасе
в
Россию
будущего.
Однако
в
э той
Рос ­
сии
будущего
Соллогуб
находил
место
и
для
помещиков-крепостников,
и
для
аристократов,
и
для
купцов.
Им
он
отводил
командные
должности
в
государстве.
Описыв ая
достаток
и
дов ол ьст во
крестьян
госуд арс т ва
буду­
щ его,
Соллогуб
доб ав ляет : «Кое-где над деревнями возвышались дома поме­
щиков.
..
Эти
дома,
казалось,
стояли
блюстителями
порядка,
залогом
тог о,
что
счастие
края
не
изменится,
а
благодаря
мудрой
заботливости
просве­
щенных
путеводителей,
все
будет
еще
стремиться
вперед..
. »J Движение
общества
вперед,
по
мне нию
Солл огуба ,
высказанному
устами
«князя» —
жителя
государства
будущего,
осуществляется
следующим
обра зом: «Дв о­
ряне
шли
впер ед ,
исполняя
благую
волю
божьего
помазанника;
ку печ ес тво
очищало
путь,
войско
охра н яло
край,
а
народ
бодро
и
доверчиво
подви­
гался
по
указанному
ему
нап рав ле ни ю»/
В
прямом
противоречии
с
эти ми
идеалами
Сол логуба
находился
ряд
эп и зодов
«Тарантаса», изображавших современное общество,
характеризо­
вавших
типичных
дворян-помещиков
И вана
Васильевича
и
Василия
Ив ано­
вич а,
аристократа-князя,
проживающего
все
доходы
со
своих
име ний
за
границей
и
приезжающего
в
Россию
тольк о
за
тем,
чтобы
во
время
неуро­
жаев
взимать
недоимки.
В
главе
«Русский барин»
Соллогуб
рисует
выра­
зительный
образ
типичного
представителя
барства — космополита,
прези­
рающего
свой
н арод
и
сво ю
страну,
эксплуататора,
жестоко
обирающего
крестьян.
Со
своими
крепостными
он
разговаривает
следующим
обра з ом:
«Я пятьсот палок вам,
канальи.
Выдрать
прикажу,
чтоб
помнили.
Русский
народ!
сага
patria! ..
Без
па лки
ни
на
ша г».3
Однако
это му
хищнику
и
параз ит у
Сол л огуб
отводит
по чет ное
мес то
в
будущем
страны,
с охран яя
за
ним
все
привилегии,
которыми
он
п оль­
зуется
в
сословно-крепостническом
государстве,
и
только
заста вля ет
его
«исправиться»,
от казат ься
от
увлечения
европейскими
модами,
надеть
древнерусский
кафтан
и
собирать
галерею
картин
не
итальянских,
а
арза­
мас ски х
мастеров.
Э тот
идеализированный
«князь будущего»
излагает
в
по­
следней
гла ве
«Тарантаса»
мысли
о
поль зе ,
которую
он
приносит
стране,
служа
заседателем: «...выгоды
мои,
как
значительного
владельца,
тесн о
св яз аны
с
выгодами
моег о
края.
Наконец,
н ахо дясь
сам
на
сл у жбе,
я
не
отвлекаю
от
выгодного
за нят ия
или
ремесла
бедного
человека,
который
бы
должен
был
занимать
мою
долж нос ть.
Т аким
обра з ом,
правительство
не
1В.
А.
Соллогуб.
Тарантас.
С Пб ., 1845, стр.
270.
а
Там
же,
стр .
277.
3 Там же,
стр.
121.


534
ПРОЗА
С ОРОК ОВЫХ
г одов
содержит
ни щих
невежд
или
бессовестных
лихоимцев.
Охранение
законов
не
делается
источником
беззаконности».1
Ус тами
этого
князя
Соллогуб
высказал
св ои
идеа л ы,
которые
с
еще
большей
ясностью
выступили
вп о­
следствии
в
его
на шу мевш ей
ли бера льн ой
пь есе
«Чиновник», сурово осу­
жденной
революционно-демократической
критикой.
Рисуя
правдивый
образ
беспочвенного
мечтателя-славянофила,
барского
сынка,
не
знающего
св оей
родины,
чуждого
народу,
никчемного
И вана
Васильевича,
Соллогуб
вре мен ами
соглашается
с
его
рассуждением
и
скло­
нен
к
частичной
реабилитации
своего
героя.
Чернышевский
отметил
эту
непоследовательность
С оллогуба : «Авт ор
„Тар антаса “ ,
— писал
он, —
очевидно,
подсмеивается
во
многих
случаях
над
Иваном
Васильевичем;
но
столь
же
очевидно,
что
во
многих
случаях
он
выставляет
его
суждения,
как
основательные
и
сп рав ед лив ые.. .,
на
од них
страницах
„Та ра нтас а“
выставляется
н еле пым
то
са мое,
что
на
других
представляется
глубокою
м удрос тью ».2
П одробн о
расск аз ыв ая
о
нравах
среды,
воспитавшей
патриархального
помещика
Василия
Ивановича,
о
его
д иких
понятиях
и
косности,
об
узости
его
инте ре со в,
Соллогуб
затем
в
главе
«Помещик»
сочувственно
рисует
этого
крепостника,
который
торопится
домой
по тому ,
что
на
крестьян
«на до
и
прикрикнуть
и
по
зубам
съездить».
Василий
Иванович
рассуждает
о
пр е­
данности
мужиков,
которые
як обы
считают,
что
«после де бога и великого
гос уда ря,
закон
вел ит
с лужит ь
барину.
. .»,3 и о преимуществах крепостного
тру да
над
вольнонаемным.
С оллогуб
солидаризуется
с
мнением
своего
героя
и
характеризует
его
как
«практически дельного человека» .
Так
идеалы
С ол логуба ,
сочетавшего
аристократический
либерализм
с
консервативными
воззрениями,
ограничивали
его
реализм,
не
давали
писателю
быть
до
конца
правдивым
в
изображении
современной
ему
социальной
действительности.
Передовые
писатели
40-х годов умели обнажать и обличать самые
отвратительные
черты
и
проявления
общественной
жиз ни
и
выражать
свой
идеал,
св ои
чаяния
и
надежды
через
ти пич ес кие
образы
современной
д ей­
ствительности.
Этому
во
многом
способствовала
школа
работы
в
очерковом
жанре,
которую
большинство
из
них
прошло
в
начале
40-х годов.
Стремясь
всесторонне
изобразить
общество
в
своих
произведениях,
писатели-реалисты
зорко
наблюдали
действительность
и
сознательно
об раща ли сь
к
изобра­
жению
характерных
явлений
социального
быта.
«Анатомируя»
общество,
р азла гая
его
на
элементы
и
подвергая
анализу
каждый
из
эти х
элементов,
очеркисты
40-х годов интересовались прежде всего обществом в целом.
Типические
обра зы ,
создававшиеся
им и,
соответствовали
сущности
социально-исторических
явлений,
которые
изображались
в
их
произведе­
ниях.
Описание
обстановки
жиз ни
представителей
разных
сословий,
харак­
теристика
их
быта,
рассказ
о
судьбе
отдельных
представителей
той
или
иной
группы
населения,
да же
описания
одежды
и
внешности
отдельных
людей
—
все
это
давалось
писателями
40-х годов постольку ,
поскольку
оно
могло
содействовать
характеристике
бы та
данного
сословия
и,
в
коне чном
сч ете,
общества
в
целом.
Писатели-очеркисты
давали
в
св оих
произведениях
яркие
зарисовки
типов
и
характеров
той
или
иной
социальной
среды.
Наглядности
созданных
ими
обра з ов
и
картин
способствовали
талантливые
иллюстрации,
сопровождавшие
очерки.
1В.
А.
Соллогуб.
Та рант ас.
1845.
стр.
279,
2Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
с^бр.
соч.,
т.
III. 1947, ст р .
269—270 .
3В.
А.
Соллогуб.
Тарантас.
1845, стр.
145, 146 .


ПРОЗА
СОР ОКО ВЫХ
год ов
535
«Т ар антас ».
Пове ст ь
В:
А.
Соллог уба.
Обложка
первого
из дания .
Гравюра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
по
рисунку
Г.
Г.
Гаг арин а.
1845.
Одновременно
с
развитием
критического
реализма
в
ли те ра туре
по­
добные
процессы
происходили
и
в
смежных
искусствах,
прежде
всего
в
жи­
во писи.
Реалистическое
теч ени е
в
графике
выдвинуло
таких
замечательных
мастеров,
как
Г.
Г.
Гагарин,
В.
Ф.
Тимм ,
А.
А.
Агин,
Р.
К.
Жуковский,
14.
С.
Щедровский,
Е.
И.
Ковригин,
П.
А.
Фе дотов .
Их
рисунки
допол­
н яли
содержание
очерков,
иллюстрируя
произведения
Даля,
Соллогуба,
Григоровича,
Некрасова,
Тургенева,
Гребенки
и
других,
а
часто
им ели
и
самостоятельное
значение.
Художники — Г.
Г.
Гагарин,
А.
А.
Аг ин,
П.
А.
Федотов
и
другие —
стремились
подчеркнуть
социальную
природу
изображаемых
ими
лиц
и
тем
са мым
дать
наиболее
конкретную
и
полную
характеристику
быт а
отдельных
сословий.
В
сво их
замечательных
иллюстрациях
к
«Мертвым душам»
Гоголя
Агин
создал
ярк ую
галерею
обра з ов
помещиков
и
чиновников.
Худ ож ник
В.
С.
Садовников
сделал
в
40-х годах ряд набросков,
изображающих
пред­
ставителей
различных
социальных
групп.
Всевозможные
ви ды
извозчиков:
лихач,
легковой
извозчик,
ломовик,
в одовоз ;
фигуры
солдат
и
офицеров;


536
ПРОЗА
СОР ОКОВЫХ
годов
разносчики:
огородник,
крестьянин,
продающий
птицу,
рыбак
с
ры бой ,,
старьевщик,
пирожник;
мастеровые
и
ре ме сле нник и:
трубочисты,
камен­
щики,
м аляры ,
шарманщики,
посыльные
из
магазинов;
купцы
и
«господа» —
все
это
делается
предметом
зарисовок
художника.
И.
С.
Щедровский
зари­
совывает
с
натуры
сц ены
из
народного
быта —
работу
мастеровых:
бо н­
дарей,
столяров,
труд
дворников
и
прачек,
ти пы
мелких
торговцев,
ремес ­
ленников,
купцов
и
нищих .
Лит ерат ур а
вел а
за
соб ой
другие
области
искусства,
оказывая
на
них
мо гуч ее
и
прогрессивное
воздействие.
Реалисты
40-х годов,
вслед
за
основоположниками
критического
реа­
лизма
Пушкиным
и
Гоголем,
боролись
против
традиционного
«любовного
сюжета»,
культивировавшегося
эпигонами
романтизма.
Устами
«второго
любителя
иск ус ств»
Гоголь
в
«Театральном разъезде»
настаивал
на
том,
что
основой
за вя зки
литературного
произведения
должна
бы ть
типическая
ситуация,
типический
общественный
конфликт.
«Не более ли теперь имеют
электричества
чи н,
денежный
капитал,
выгодная
женитьба,
чем
любовь?»—
зад ав ал
вопрос
Гоголь
и
зав язк ой
«Ревизора», «Женитьбы», «Игроков»^
«Мертвых душ»
показывал,
как
в
современном
обществе
ес тес твенн ые
чело­
в ечес кие
чувства
отступают
на
второй
план
перед
жаждой
наживы,
често­
любием,
духом
спекуляции
и
карьеризма.
В
«Ревизоре»
и
«Женитьбе» -
Гоголь
высмеял
«любовную»
интригу,
к от орая
до
нег о
считалась
чуть
ли
не
необходимой
в
драматургии.
И
в
драматических
и
в
повествовательных
сво их
произведениях
Гоголь
показал,
что
в
среде
чиновников,
помещиков
и
купцов,
в
среде
городничих
и
Хлестаковых,
Маниловых
и
Собакевичей,
Подколесиных
и
Кочк аре в ых
нет
ме ста
естественным
человеческим
чу в­
ствам,
в
том
чи сле
и
чувству
любви.
Любовь
служит
в
это й
среде
прикры­
тием
тем ных
инстинктов
и
низких
страстей.
Из
«узкого ущелья частной
зав язк и», основанной на изображении личных отношений,
Гоголь
выводит
комедию,
роман
и
повесть
на
широкий
простор
коренных
общественных
противоречий
и
коллизий,
продолжая
и
развивая
в
это м
отношении
лучшие
традиции
русской
реалистической
литературы.
В
начале
40-х годов,
наряду
с
физиологическим
очерком,
одним
из
распространеннейших
жан ров
литературы
становится
сатирический
рас­
сказ.
В
этих
рассказах
высмеивался
социальный
б ыт,
нравы
и
понятия
при­
вилегированных
сословий,
демонстрировалась
нелепость
современного
обще­
ственного
устройства.
Та к,
Григорович
сатирически
показывал
нравы
чиновничьей
среды
в
рассказах
«Лотерейный бал»
и
«Соседка», изобразив
типично
чиновничьи
коллизии:
попытку
ловкого
чиновника
угодить
началь­
нику
и
разжиться
за
сч ет
сослуживцев
путем
устройства
лотереи;
неудач­
ное
волокитство
молодого
чиновника-карьериста,
делающее
его
соперником?
начальника
и
разбивающее
его
карьеру.
В
ряде
своих
рассказов
Я.
П.
Бут-
ков
(ум .
1856) изображал своеобразные чиновничьи мелкие радости и
горести.
Т ак,
в
рассказе
«Ленточка»
чиновник
Иван
Анисимович
«де с ять
лет
провел
в
одном
чине
за
одним
з а нят и е м», так как отличался крайней
неспособностью
и
ни ког да
не
мог
понять
смысла
переписываемых
бумаг.
Внезапно
в
жизни
чиновника
происходит
радостное
событие:
директор
ре­
шает
использовать
то
обстоятельство,
что
Ив ан
Анисимович
не
понимает
содержания
бумаг,
которые
он
переписывает,
и
делает
его
своим
секрета­
р ем,
ведущим
секретную
пе ре писк у: «Я извлеку из вашей способности все
полезное
и
во з м о жно е !» — восклицает директор. 1
Ив ан
Анисимович
полу-
1 Петербургские вершины ,
описанные
Я.
Бутковым,
кн.
I. 1845 , стр.
72, 75.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
537
чает
за
проявленные
им
«сп ос об но сти»
по вышен ие
по
службе
и
на­
граду.
^
Писатели
гоголевской
школы
охотно
обращались
в
своих
произведениях
к
сюжету,
изображающему
случайное
п ер емещ ение
человека
из
одной
об­
щественной
среды
в
другую:
внезапное
богатство,
резкое
по выше ние
по
службе
и
т.
п.
Эт от
сюжет
давал
возможность
путем
сатирического
показа
внезапных
пе реме н,
которые
прои с ходят
в
человеке
и
в
отношении
к
нему,
демонстрировать
зависимость
человека
от
его
общественного
и
материального
положения.
Сюжет
о
мгновенном
обогащении
или
быстрой
карьере
давал
возможность
показать,
что
на
вы сшие
с туп ени
обществен­
ной
лестницы
восходят
хищники,
бессердечные
карьеристы,
растленные
влиянием
господствующих
классов,
вполне
проникшиеся
их
звериной
моралью.
От в ечая
впоследствии
на
обвинения
в
том,
что
в
комедии
«Свои,
люди
— с о чт ем ся », написанной в традициях гоголевской школы,
«торже­
ствует
п о р ок », Островский заявлял: «Подхалюзин приводил меня несколько
в
затруднение:
его
преступление
неблагодарность;
перед
судом
официаль­
ным
Подхалюзин
может
оправдаться:
он
не
давал
никаких
документов
ни
отцу,
ни
стряпчему;
но
не
уйти
ему
от
су да
публики..
.»J Герой Остров­
ского
действует
согласно
морали
купеческой
среды,
он
«не дает докумен­
то в»
и,
несмотря
на
то,
что
присваивает
имущество
тестя,
обманывает
и
обирает
всех
окружающих,
остается
«честным купцом», официально оправ­
дываемым
и
уважаемым
в
среде
купечества
за
капитал.
«Суд публики»,,
к
которому
апеллирует
Островский,
должен
осудить
не
только
Подхалю-
зина,
но
и
воспитавшую
и
оправдывающую
его
среду,
буржуа з но е,
офи­
циально
узаконенное
хищничество.
Объяснение,
данное
Островским
образу
Подхалюзина,
может
явиться
комментарием
к
целому
ряду
очерков,
рас ­
сказов
и
повестей
40-х годов .
В
стихотворной
форме
Некрасов
рассказал
о
«нравственном человеке», который, «живя согласно с строгою моралью»,
совершал
подлость
за
подлостью
и
преступление
за
преступлением
(«Нравственный человек»).
Панаев
в
рассказе
«Прекрасный человек»
пока­
зал ,
как
принесший
в
жертву
своей
к арь ере
отца
и
мать,
благополучие
родителей
и
счастье
сестры
молодой
чиновник
«выходит в люди»
и
слывет
«прекрасным человеком» .
В
сборнике
«Петербургские вершины»
Бутков
специально
останавли­
вается
на
обличении
«неестественных понятий», которыми руководствуются
люди
в
современном
обществе:
«Нужно ли распространяться о том, —
иронически
замечал
он,
— что
каждый
бедняк,
каждый
глупец
—
одно
и
то
же,
— каждый
бесталанный’
горемыка
чародейственною
силою
рублей
превращается
в
весьма
хо ро шего
человека,
да же
в
весьма
разумного
человека,
благородной
наружности,
вну­
шающей
уважение,
и
даже
в
человека
с
отличными
дарованиями
и
интерес­
ною
наружностью,
в
которой
ес ть
что-то
такое
осо бенн ое,
этакое! ..
Ясно,
что
разум
и
дарования
заключаются
в
са мых
рублях,
а
рубли
сообщают
свои
качества
тем,
у
ко го
они
в
рук ах».2
В
«Театральном разъезде»
Г оголя
«ядовитого свойства господин»
заявлял: «...нравственность
всякий
меряет
относительно
к
себ е.
Оди н
на­
зывает
нравственностью
сниманье
ему
шляп ы
на
улице;
другой
называет
нравственностью
смотренье
сквозь
пальцы
на
то,
как
он
ворует;
третий
называет
нравственностью
услуги,
оказываемые
его
любовнице...
Тут
если
1А.
Н.
Островский,
По ли.
собр.
соч.,
т.
XIV, Г осли ти зд ат,
М ., 1953, стр.
16­
2 Петербургские вершины ,
описанные
Я.
Бутковым,
кн.
I. 1845, стр.
13.


538
ПРОЗА
СО РОКО ВЫХ
год ов
и
явится
у
кого-нибудь
в
три
г ода
два
дома,
так
ведь
это
отчего?
Всё
от
че стн ос ти.
. .»J
В
рассказе
Я.
П.
Буткова
«Почтенный человек»
рассказчик,
узнав
о
неч ес тных
аферах
своего
прият е ля
Пачкунова,
восклицает: «Судя по
т воим
подвигам,
если
ты
их
не
сочинил,
ты
не
меньше
как
порядоч ный
человек!
«— Сам ты порядочный человек,
отвечал
мне
Лука
Сидорович,
ви­
ди мо
обиженный.
Не уже ли
ты
не
понимаешь,
что
порядочный
человек
в
состоянии
только
сорвать
ба нк,
или
заня ть
у
прия т еля
без
отдачи;
но
кто
возвысился
до
социальной
благотворительности,
самоотвержения
из
л юбви
к
ближнему,
кто
публично,
безнаказанно
облегчал
участь
стражду­
щег о
человечества,
тот — внимай,
профан,
тот
уже
су щий
абсолютный,
почтенный
человек».2
Гоголь,
а
вслед
за
ним
и
писатели
40-х годов,
сатирически
заостряли
типические
образы
представителей
привилегированных
сословий
и
в
св оих
произведениях
показывали
ущербность,
искаженность
сознания
героев,
де­
монстрируя
своеобразие
их
речи,
искажение
сл ов
и
понятий
общенародного
язы ка
в
их
ре чи.
Реалистическая
литература
40-х годов проявляла живой интерес к изу­
ч ению
народного
разговорного
языка.
Исследуя
быт
разных
сословий,
пи­
сатели
обогащали
литературный
я зык
за
сч ет
широкого
введения
в
него
нов ой
лексики,
заимствованной
из
разговорной
ре чи,
из
словесного
обихода
разных
слоев
общества.
Белинский
высказывался
против
засорения
литературного
я зыка
про -
винциализмами,
вульгаризмами,
жаргонными
выражениями.
Так,
например,
некоторое
увлечение
провинциализмами
Белинский
заметил
в
«Записках
охотника».
Он
отрицательно
отнесся
к
это й
черте
стиля
Тургенева
и
пре­
достерегал
молодого
писателя
от
подобных
«излишеств» .
Увле ч ение
про­
винциализмами
и
профессиональной
терминологией
сказывалось
в
произве­
дениях
Даля,
Кокорева
и
других
писателей.
Однако
прочно
вошл и
и
утвердились
в
литературном
языке
40-х годов
лишь
те
слова
и
выражения
разговорного
языка,
введение
которых
было
необходимо
в виду
расширения
проблематики
и
к руга
изображаемых
лите­
р атур ой
социальных
явлений.
Писатели
40-х годов чутко отмечали жаргон­
ные
искажения
общенародного
языка
в
речи
господствовавших
классов
и,
подчеркивая
это
явление,
давали
понять
читателю,
как
далеки
эксплуата­
торы
от
н арода
и
свойственных
народу
представлений
и
взглядов.
3
Вторая
половина
40-х годов характеризовалась обострением классовой
борьбы,
ростом
общественных
противоречий.
Политическая
и
идейная
•борьба этих лет внесла некоторые новые черты в реализм,
привлекла
вни­
ма ние
писателей
к
но вым
социальным
вопросам,
способствовала
тому ,
что
проблемы,
стоявшие
и
прежде
в
литературе
гоголевского
направления,
за­
звучали
с
новой
силой.
В
середине
40-х годов и в России и на Западе растет волна револю­
ционного
движения.
На
Западе
происходит
накопление
сил
молодого
проле­
тариата
и
подготовка
революции
1848 года,
в
России —
ро ст
крестьянских
1Н.
В.
Гоголь,
По ли.
собр.
соч.,
т.
V,
Изд.
Академии
Нау к
СССР,
1949,
ÆTp. 164 .
2 Петербургские вершины,
описанные
Я.
Бутковым,
кн.
I. 1845, стр.
107—108 .


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
539
. в осстани й,
усиление
борьбы
с
крепостничеством.
Если
с
1840 по 1844
год
име ло
место
138 крестьянских волнений,
то
с
1845 по 1849
год
произошло
221 восстание крестьян .
В
1846—1847
годах
разнесся
слух
о
скорой
отмене
крепостного
права,
говорили,
что
Николай
I, испуганный подъемом
крестьянского
движения,
заяв ил
о
св оем
намерении
осуществить
реформу.
Белинский
и
его
друзья
были
взволнованы
подобными
слухами,
строили
всевозможные
предположения,
надеялись,
что
начинается
новый
этап
рево­
люционной
борьбы
за
освобождение
народа.
В
1847 году Белинский писал Анненкову: «Крестьяне сильно возбу­
ждены,
сп ят
и
в идят
освобождение...
Обманутое
ожидание
вед ет
к
ре ше­
лиям
отч аян ным . ..».
Белинский
сообщал
далее,
что
крестьянские
головы
настроены
«к мыслям о свободе» .1
В
обстановке
середины
40-х годов со всей силой встал вопрос
о
роли
народа
в
истории,
о
соотношении
передовой
интеллигенции
и
на­
рода
и
о
своеобразии
современного
положения
России —
роли
в
ней
много­
миллионных
мас с
крестьянства.
Герцен
и
Белинский
в ели
последовательную
борьбу
со
славянофилами
ло
вопросам
о
значении
народа
в
истории,
об
особенностях
русского
нацио­
на льн ого
развития,
о
ро ли
крестьянства
в
современном
обществе.
Белинскому
был и
чужды
и
реакционные
утопии
сла вя ноф илов
и
огра­
ниченность
взглядов
западников,
искажавших
перспективу
исторического
развития
России.
Белинский
утверждал
огромное
значение
особенностей
национального
ра зв ития: «Что личность в отношении к идее человека,
то
н арод ност ь
в
отношении
к
ид ее
человечества.
Други м и
словами:
народности
сут ь
личность
человечества.
Без
национальностей
человечество
было
бы
мертвым
логическим
абстрактом,
словом
без
содержания,
звуком
без
з на­
чения»,— писал он в статье
«Взгляд на русскую литературу 1846
года*
(X, 408), направляя острие своих суждений против
теории
западников.
Белинский
заявлял,
что,
от к азы ваясь
от
конкретного
анализ а
действитель­
ности,
пытаясь
судить
о
будущем
России
на
основании
св оих
представле­
ний
о
Западной
Евр опе ,
западники
не
могут
понять
ни
прошлого,
ни
на­
с тояще го,
ни
будущего
страны.
«Но один из величайших умственных успе­
хов
нашего
времени,—
писал
Белинский, —
в
том
и
состоит,
что
мы,
нако­
не ц,
поняли,
что
у
России
бы ла
своя
история,
нисколько
не
похожая
на
историю
ни
одного
европейского
государства,
и
что
ее
должно
изучать
и
■о ней должно судить на основании ее же самой,
а
не
на
основании
ист о­
рий,
ничего
не
им ею щих
с
нею
об щег о,
евр оп ейс ких
народов»
(X, 390—391).
От
взгляда
теоретиков
—
«европеистов»,
по
мнению
Белинского,
у ско ль зала
та
«таинственная Психея народной жизни», тот
дух
народа,
хранителем
которой
яв ля ется
народная
масса.
Корнем
русской
жизни,
ее
стержнем,
ее
ос но вани ем
Белинский
считал
в
это
время
«простого русского
•человека,
на
обиходном
языке
наше м
называемого
крестьянином
и
мужи ­
к ом» (X, 464).
Белинский
боролс я
со
славянофильской
легендой
о
пассивности
и
по­
корности
русского
народа.
В
понимании
отличия
России
от
других
стран
и
русского
народа
от
других
народов
ярк о
сказалось
различие
взглядов
Белинского
и
славянофилов.
С ла в янофилы
считали
специфической
о соб ен­
ностью
русской
жи зни
«душу»
крестьянина,
якобы
покорного
и
консерва­
тивного,
а
также
патриархальность
крестьянской
общины.
Белинский
заявлял,
что
подобного
ро да
свойства
народа
и
его
быта
являются
1 Белинский .
Письма,
т.
ITI. 1914 , стр .
316—317.


540
ПР ОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
реакционным
измышлением
с ла вян офи лов,
и
коренную
особенность
русской
жиз ни
видел
в
то м,
что
да же
и
при
наличии
крепостного
права
и
огромной
силы
подавления
крестьянство
все
же
оказывает
мощное
сопротивление
своим
угнетателям.
Этот
протест
крестьянской
массы
Белинский
считал
выражением
революционной
сущности
на рода .
В
статьях
Белинского
эт ой
поры
все
яснее
и
яснее
выступает
мысль
о
низших
сословиях
как
существенном
эл еме нте
нации
(наиболее близком
к
национальной
сущности)
и
определяющей
сил е
национальной
истории.
«Удивительное существо — народ!
Почти
всегда
невежественный,
грубый^
ограниченный,
слепой — он
непогрешительно
ис тин ен
и
п рав
в
своих
инстинктах;
есл и
он
иногда
обманывается
с
эт ой
стороны,
то
на
одну
ми­
нуту— не
б о ле е. . .», — замечает Белинский в десятой
статье
о
П ушк ине
(XII, 162).
В
знаменитом
письме
к
Гоголю
из
Зальцбрунна
Белинский,
не
сте с­
ненный
цензурой
и
полицейской
о пеко й,
со
вс ей
определенностью
высказал
св ой
взгляд
на
русский
народ.
Именно
низшие
сословия,
а
не
дворян с тв о'
и
духовенство
представляют
лучшие
черты
русской
нации.
Настоящий
выразитель
народных
интересов
то т,
кто
способствует
просвещению
н а рода,
пробуждению
в
нем
сознания.
Р ост
антикрепостниче­
ских
настроений
в
среде
крестьянства
создает
условия
для
просвещения1
парода,
и
в
эт ом
зало г
лучшего
будущего
страны.
«Чем больше разовьется
человек.
..,
тем
труднее
будет
его
уверить,
что
белое
— черно,
что
все
есте­
ственное
—
преступно,
что
в се,
доставляющее
истиннее
наслаждение,
должно*
б ыть
избегаемо», —писал в своем дневнике А.
И.
Герцен.1
П оле миз ируя
со
славянофильской
идеализацией
патриархального
кон­
серватизма,
Белинский
указывал,
что
черты,
которые
приписываются
на­
роду
реакционными
идеологами,
не
свойственны
русскому
крестьянству
или
воспитываются
в
нем
его
угнетателями: «...бородатые
русские
мужички
ничего
не
жалеют
для
обучения
детей
своих
грамоте
и
достигают
иногда
это й
це ли
при
всевозможной
бедности
в
средствах.
Да,
эта
любовь*
к
све ту,
вы раз ивш аяся
в
пословице:
ученье —
свет,
не
ученье
—
тьма,
со­
ставляет
о дно
из
лучших
и
благороднейших
сво й ств
русского
народа,
—
и
это-то
свойство
до
сих
пор
не
признано
в
нем
его
близорукими
во сх ва-
лителями
и
льстецами,
которые,
взамен
того,
навыдумывали
для
него
мно ­
жество
похвальных
качеств,
или
не
бывалых
в
нем,
или
составляющих
е ще-
его
темную
сторону» (X,446).
Со
второй
половины
40-х годов литература обращается к изображе­
нию
крестьянства.
В
«Деревне» (1846), «Антоне-Горемыке» (1847) и дру­
гих
деревенских
повестях
Гри горови ча ,
в
«Записках охотника»
Тургенева
(1847—1852), в повести «Сорока-воровка» (1846) иромане «Кто
вин о­
ва т ?» (1847) Герцена образы прекрасных русских людей — крестьян — про­
тивопоставлены
звероподобным
ликам
их
владельцев-помещиков.
В
по вес ти
«Сорока-воровка»
Герцена
гениальная
русская
актриса,
кре ­
постная
женщина —
ч ело век
огромного
таланта,
богатой
души,
высо­
ко го
ума
—
не
хочет
п окори т ься
своему
барину,
цинику
и
се ладо ну^
предпочитая
смерть
позору
рабской
покорности.
Автор
всячески
подчерки­
ва ет
превосходство
крепостной
актрисы
над
ее
господином.
В
замечательном
рассказе
Тургенева
«Хорь и Калиныч»
помещик
Полутыкин
приглашает
рассказчика
к
своему
крестьянину
Хорю,
ко торы й
в
интеллектуальном,
нравственном
и
даже
физическом
отношении
о казы­
вается
бесконечно
вы ше
своего
господина.
Все
ничтожество
своего
барина
ок
1А.
И.
Ге рцен ,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
III, СПб., 1919, стр.
366.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
541
ЗАПИСКИ
О
XОТИИКА.
Яв лял
Тургенева.
часть
пер вая.
МОС КВА.
ВЪ
г айВЖИТЕТС КОЙ
ТИПОГРАФШ.
1852.
«Записки охотника»
И.
С.
Тур ген ев а.
Ти туль ный
ли ст
первого
издания.
1852.
вид ит
насквозь.
В
этом
очерке
изображаются
два
крестьянина:
поэтическая
натура — Калиныч
и
«положительный,
практический,
ад минист р ати вная
голова,
рацио­
налист»1—Хорь.
Тур ге нев
осо бо
отмечает
в
Х оре
деятельность
его
натуры,
любовь
к
родине
и
срав­
нивает
его
характер
с
характером
Петра
I.
Образ
«администратора»
и
«преобразователя»
по
натуре
Хо ря
противопоставлен
тем
фанта­
стическим
мужикам,
которые
фигу­
ри рова ли
в
писаниях
славянофи­
л ов,
образам
мужиков,
стремящихся
свято
сохранить
старинные
обычаи
и
установления.
«Хорь,
с
его
прак ­
тическим
смыслом
и
практическою
натурою,
с
его
грубым,
но
креп­
ким
и
ясным
умом..., — по
мне­
нию
Белинского, — тип
русского
мужика,
умевшего
создать
себе
значащ ее
положение,
при
обс то я­
тельствах
весьма
неблагоприят­
ных » (XI, 138).
Высо ко
оценил
Белинский
и
•образ
Калиныча.
В
рассказе
«Касьян с Красивой Мечи»
Т ур­
г енев
раскрыл
черты
подобного
типа
в
образе
Кась яна.
Устами
Касьяна
Тур ге нев
выражает
отно­
ш ение
народа
к
своей
стране
и
ее
природе.
Кась ян
проникнут
лю­
бовью
к
родине,
ее
природе
и
людям.
Он
поэтизирует
бесконечные
про­
сторы
страны,
ее
богатство
и
красоты.
Вся
страна
в
его
представлении
населена
только
простыми
людьми—крестьянами,
жиз нь
представителей
высши х
сословий
не
интересует
его
и
глубоко
ему
чуж да.
В
легендах,
песнях,
сказках,
в
устной
поэзии,
бытующей
в
крестьян­
ской
среде,
Тургенев
ви дит
выражение
тех
же
народных
черт,
которые
он
усматривал
в
независимых
взглядах
и
трезвом
уме
Хоря,
в
поэтической
любви
Кась яна
к
родине.
В
рассказе
«Певцы»
Тургенев
передает
мысли
и
чувства,
которые
возникали
от
песен,
исполнявшихся
народным
п евцо м: «Я,
признаюсь,
редко
слыхивал
подобный
голос...
в
нем
бы ла
и
неподдельная
глуб ока я
страсть,
и
молодость,
и
сила,
и
сладость,
и
какая-то
увлекательно-беспечная,
гру стн ая
скорбь.
Русская,
правдивая,
го ряч ая
ду ша
з в учала
и
дышала
в
нем,
и
так
и
хватала
вас
за
сердце,
хватала
прямо
за
его
русские
струны...
Он
пел ,
и
от
к аж дого
звука
его
голоса
ве яло
чем- то
родным
и
необозримо-широким,
словно
знакомая
степь
раскрывалась
перед
ва ми,
7ходя в бесконечную даль».2
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
I, ГИЗ,
М.—Л., 1929, стр.
14.
2 Там же,
стр.
214.


542
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
Тургенев,
как
и
другие
наиболее
б лизк ие
к
Белинскому
в
40-е годьи
писатели,
беспощадно
разоблачал
навязанные
народу
его
у гне тателя ми^ ,
воспитанные
крепостным
рабством
черты.
Так,
в
рассказе
«Два помещикам
Тургенев
с
возмущением
показывает
забитость,
покорность
крепостных
помещика
Стегунова,
которых
до
семидесяти
лет
называют
Юшками,
Ми ш­
кам и,
Васьками
и
Палашками
и
которые
после
порки
бла год а рят
барина
заг
«науку» .
В
э том
же
рассказе
Тур ге нев
отмечал,
что
подобная
«патриархаль­
ность»
отношений
между
помещиками
и
крестьянами,
к
счастью,
уже
ста­
новится
редкостью,
что
покорность
крестьян
барину
воспринимается
каю
остаток
старины.
В
ря де
рассказов
Турге н ев
рисовал
растущие
и
углубляющи е с я
проти­
воречия
между
крестьянами-бедняками,
не сущ ими
на
своих
плечах
весь «
гнет
крепостного
права,
и
сельскими
богатеями-бурмистрами,
старостами
и
управляющими,
поддерживающими
власть
помещиков
и
использующими
бесправие
крестьян
в
своих
интересах
(«Б ур мистр ») .
Белинский
отмечал,
что
в
по пы тке
Григоровича
в
п ове сти
«Деревням
«показать глубокую натуру в загнанном лице его героини видна его сим­
патия
и
любовь
к
простому
народу» (XI,38).
Г ригорови ч
стремился
в
образе
простой
деревенской
д еву шки
— сироты-
А ку лины
—
представить
все
богатство,
всю
одаренность
натуры
пр ос тых
рус­
с ких
людей.
Писатель
показал,
что
Ак ули на
гибнет
не
только
от
непосиль­
ной
ра бот ы,
не
только
от
произвола
помещиков,
насильно
выдавших
ее
замуж,
но
и
от
жестокого
обращения
с
ней
богатой
семьи
мужа,
ненавидя­
щей
девушку
за
то,
что
она
бедна
и
не
принесла
в
дом
приданого,
и
безна­
казанно
избивающей
ее
до
смерти.
В
ду ше
Ак улины
зреет
протест
не
только
против
по ме щико в,
но
и
против
самодуров-богатеев,
в
сем ью
кото­
рых
она
попала.
Это
обстоятельство
особенно
возмущало
сла вян оф ило в,
которые
не
могли
примириться
с
тем,
что
Г ри горови ч
разрушает
иллюзии'
о
«патриархальной семейственности»
как
основе
современного
крестьянского
быта.
З начен ие
повести
Григоровича
«Антон-Горемыка»
Белинский
видел
в
т ом,
что
писатель
с умел
сделать
ис тин но
трагическим
гер оем
простого,
нехитрого
мужика,
воз буди в
сочувствие
и
«мысли грустные и важные»-
(XI, 139) рассказом о его судьбе.
Грустные
и
важные
мысли,
о
которых
говорил
Белинский,
был и
мысли
о
крепостном
праве.
Григорович
показал
в
св оих
ранних
повестях
и
рассказах
тяжесть
положения
бесправногог
стоящего,
по
су ти
дела,
вне
закона
крепостного
крестьянина.
В
повести-
«Антон-Горемыка»
Григорович
поднялся
да же
до
изображения
возмущения
народа
против
эксплуатации
и
издевательств
крепостников.
Повесть
окан­
чивалась
во сс тан ием
крестьян,
поджогом
барского
дома
и
убийством
управ­
ляющего.
В
печати
по вест ь
появилась
с
искаженным
по
требованию
цен­
з уры
концом.
Григорович
показывает
в
своем
произведении,
что
крестьяне
глубоко»
человечны
и
исполнены
чувства
собственного
достоинства
в
противополож­
ность
по ме щика м,
их
ставленникам-управляющим
и
деревенским
богатеямг
сдирающим
с
крестьянина
последний
армяк.
Белинский
подчеркивал,
что
исти нно
любит
свой
народ
тот ,
кто
лю бит
низшие
сословия,
прежде
всего
крестьянство,
чутко
замечая
в
них
те
черты,
которые
приведут
народ
к
освобождению,
кто
сам
содействует
освобожде­
нию
народа.
Тур ге нев
отмечает
в
«Записках охотника», что свирепый
крепостник
Пеночкин
не
прочь
потолковать
«об отличных качествах русского мужичка»
в
по х валу
своему
бурмистру,
обирающему
крестьян.
Барское
«н арод олюби е ».


смъсь.
55
ХОРЬ
И
К АЛ ШЫЧЪ.
(Ihr, записокл охотника).
Колу
случаю сь
изь
болховскаго
уЪзда
переб раться
въ
жиздринойй,
того,
в ероятн о,
поразила
рЪзкая
разница
между
породой
люд ей
въ
Орловской
Гу-
берш и
и
ка луж ской »
породой.
Орловский
мужикъ
не
велик*
ростом*,
сутулов ат*.
у гр юм*.
глядит ь
изь
подюбьи,
живет*
в*
дрянных*
оси­
новых*
избенках*.
ходить
на
ба рщину ,
торговлей
не
зан има ется ;
Ьсть
п лохо,
носи ть
лапти ;
— калужский
оброчный
мужик*
обитае тъ
въ
п ро с то рны х!» сосновыхъ избах*.
высоки
ростом*, гдядитъ смЬло и
весело,
лицом*
чи сть
и
бЪлъ;
торг уетъ
маслом*, деггень,
и
по
празд­
никам*
ходить
въ
сапогахъ.
— Орловская
д ерев ня
'мы
говоримъ
о
восточной
части
Орловской
Губернш)
обыкновенно
расположена
сре­
ди
расп аха нн ых*
поле й
,
близь
оврага
,
кое-как*
превращенная
въ
грязным
лруд ъ.
Кро мЬ
немногих*
ранить,
всегда
го тов ы х?» къ услу­
гам*, да двухъ,
т рехъ
тощ их*
березъ,
дерев ца
на
версту
кругом*
не
увидишь,
паба
лепится
къ
нзбЬ;
крыш и
закиданы
гнид ой
со ло­
мой
.
Калужская
деревня,
напротив*, большей частью окружена ai-
сом ъ:
из бы
сто ять
вольной
и
прямей,
крыт ы
тес ом*; ворота плот­
но
запираются,
плетень
на
задворки
не
разметан *
и
не
вывалился
нару жу,
не
з овет*
въ
гости
всякую
прохожую
с винью .
—
И
для
охот­
ника
въ
Калужской
Гу бе раш
лучше.
Въ
Орловской
Губернии
посл4д-
ше
aica и »unщадя *' исчезнуть л^тъ
через*
пять;
болот*
и
въ
по-
Muni н4тъ;
въ
Калужс ко й,
напротив*, засеки тянутся на сотни,
бо­
лота
на
деся тк и
ве рстъ,
и
не
пер ев елась
еще
благородная
птица
тетеревь,
водится
добродушный
дупель
и
хлопотунья
куропатка
сво ­
им*
порывистым*
взлетомъ
в еселить
и
п уг ает*
строка
и
собаку.—
Въ
кач ест в^
охотника
н ося щая
жнздрмнсжш
у Ьздъ,
сошелся
я
въ
пол!
и
познакомился
съ
однимъ
калужским ь
мелким*
пом ещи ком*,
Полутывннынъ ,
страстн ы м*
охотником*
и, следовательно,
отличным*
человеком*
Вод илис ь
за
нимъ,
правда,
некоторым
слабости ;
он*, на-
примерь,
сватался
за
вс!хъ
бог атых*
невесть
въ
губернии,
и,
полу­
чив*
о тказ*
отъ
рук и
и
отъ
дому,
съ
сокрушенным*
сер дцем *
дов1-
рялъ
свое
горе
в с&мъ
друзьям*
и
знакомым*, а родителям*
н ев ест*
продолжал*
посылать
в*
подарок *
кислые
персики
и
другая
с ырыл
произведения
своего
с ала
; любил*
повторять
один*
и
тот*
же
ан ек-
д отъ,
который,
не
смотря
на
уважение
г-на
Полутыкинз
къ
его
Досто­
инствам*.
решительно
никогда
нико го
нс
смешил * : хвалил*
со чи нены
А кима
Нахимова
и
повесть;
Никну;
заикался,
называл*
св ою
собаку
астрон омом*; вмЬсто однако говорил*
одначе,
и
за вел*
у
себя
въ
дом b
Французскую
кухню,
тайна
кот ор ой,
по
понятиям*
его
п овара,
состояла
въ
полном*
пзм 1н еиш
ест еств енн аго
вкуса
каждаго кушанья.
.
Мя со
у
этого
искусника
отзывалось
рыбой,
рыба
гри бами ,
макароны
порохом*; за то нн одна парковка не попадала въ супъ,
не
пр иняв *
(*) Плошадяяи вазыввюгсэ въ Орловской ГуберЫи Созвана сплотштыя массы
кустов*.
Орловское
uaphuic отличается вообще множеством*
саоебытвыть,
ино­
гда
весьма
мЫкмгь,
иногда
довольно
бозобразиым», слов*
и
оборотов*.
Хорь
и
Калиныч».
Ра сска з
И.
С.
Тургенева.
Ж урн альн ый
текст.
«Совре
менник». 1847


544
ПРОЗА
СОР ОКОВ ЫХ
го дов
за
которым
скрывается
эгоизм
и
бессердечие
сытых
эксплуататоров,
бы ло
разоблачено
и
Григоровичем
в
«Деревне», «Бобыле»
и
в
других
повестях
и
рассказах
40-х годов.
Устами
одн одв орца
Овсянникова
и
крестьян
(«Однодворец Овсянни­
к ов ») Тургенев разоблачает помещиков-славянофилов как крепостников,
теории
которых
прекрасно
уживаются
с
эксплуататорской
практикой:
«Растолкуйте мне,
пожалуйста,
что
за
чудеса
такие?
Ума
не
при­
ложу,— говорит
Овсянников.
— Его
же
<помещика-славянофила>
мужики
рассказывали,
да
я
их
реч ей
в
т олк
не
возьму.
Человек
он,
вы
знаете,
мо­
лодой,
недавно
по сле
матери
наследство
получил.
Вот
приезжает
к
с ебе
в
вотчину.
Собрались
мужички
поглазеть
на
своего
барина.
Вы шел
к
ним
Василий
Николаич.
Смотрят
мужики:
что
за
диво?
ходит
барин
в
плисовых
панталонах,
словно
кучер,
а
сапожки
обул
с
оторочкой;
рубаху
красную
надел
и
кафтан
тоже
кучерской;
бороду
отпустил,
а
на
голове
Tanà ша­
понька
мудреная,
и
лицо
такое
мудреное:
пьян,
не
пьян,
а
и
не
в
св оем
у ме.
„Здорово“,
говорит,
„ребята;
бог
вам
в
помощь“.
Мужики
ему
в
пояс,
—
только
молча:
заробели,
знаете.
И
он
сл овно
сам
робеет.
Стал
он
им
речь
д е ржа т ь: „я-де русский“,
говорит,
„и вы русские;
я
русское
все
люблю...
русская,
дескать,
у
меня
душа,
и
кровь
тоже
русская...“.
Да
вдруг,
как
скомандует: „а ну,
детки,
спойте-ка
русскую,
народственную
песню!“.
У
мужиков
поджилки
затряслись;
вовсе
одурели...
Прежний-то
приказчик
на
пе рвых
порах
вовсе
перетрусился...
А
вм есто
того
вышло
—
как
вам
доло жи ть?
..
В
собственной
во тч ине
живет,
словно
чужой.
Ну,
приказчик
и
отдохнул,
а
мужики
к
Василью
Николаичу
подступиться
не
смеют:
боятся».1
Помещик-славянофил,
пытающийся
внушить
крестьянам,
что
он
рус­
ск ий,
что
у
не го
«русская душа», остается их врагом и притеснителем.
Писатели
40-х годов показывали ,
что
человек,
действительно
близкий
к
народу,
не
может
не
страдать
от
крепостнических
п орядк ов
и
не
вступить
в
противоречие
с
носителями
их — помещиками
и
чиновниками.
Герой
ра с­
сказа
Тургенева
«Петр Петрович Каратаев»
— образец
«характера чисто
русского»,
по
определению
Белинского
(XI, 138; в первоначальном
заглавии
рассказа
Тургенев
сам
назв ал
своего
героя
«Русаком»), отно­
си тся
к
кр епо ст ным
крестьянам,
как
равным
себе
людям.
Он
любит
на­
стоящей,
большой
любовью
крепостную
девушку
и
пытается
отстаивать
ее
человеческое
достоинство
и
право
на
счастье.
Крепостники
обруши­
в ают
св ой
г нев
на
«вольнодумца»
и
губят
самого
Каратаева
и
его
возлюб­
ленную.
Не
может
ужиться
с
крепостником-меценатом
и
артист-рассказчик
в
«Сороке-воровке» .
Оказавшись
в
обстановке
крепостного
театра,
он
сразу
проникается
ненавистью
к
его
хоз яи ну
и
отказывается
от
первоначального
намерения
поступить
к
н ему
на
службу.
В
ро мане
«Кто виноват?» Герцена
показано,
что
все
люди,
близ к ие
к
народу,
связанные
с
ним
и
принимающие
его
интересы
к
сердцу,
ненавидят
крепостное
право.
Плебей
доктор
Крупов
возмущает
помещиков
и
чиновников
тем ,
что
считает
своей
обязанностью
сперва
оказать
помощь
опасн о
больной
кр епо ст ной
женщине,
а
затем
лишь
идет
к
истеричной
барышне.
М ать
Бельтова
ненавистна
окружающим
п оме­
щикам
по том у,
что
по
своему
происхождению
она — крепостная
крестьянка,
и
по том у,
что
она
гора з до
лучше,
морально
в ыше
и
образованнее
сво их
соседок-помещиц.
Ненавидят
по мещ ики
и
Любоньку
Круциферскую —
дочь
крепостной,
женщину
сильной
во ли
и
самостоятельного
ум а,
и
Владимира
1И.
С.
Тургенев.
Сочинения,
т.
I, ГИЗ,
М.—Л., 1929, стр.
64—65.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
545
1
ЛНТОПЪ
ГО РЕ МЫК
А
Же»# *04* »ожется,» поавраЛ »пл«
ко чет е«.
(Л«р одв. oor o*«p* «ô
ЛЯЛЯ
»Г!ЛЕМЯ»ВИЧКИ.
Въ самой
глухой
,
отдаленной
чащЪ
«Троскпнскаго»
осин ­
ник а
работал»
мужикъ
: онъдержалъ«мИимм
рук ами
топор ь
и
руболь
гъ
плеч а
высокие
кусты
хвороста,
глушивши4
въ
это мь
mIctI» лЬсъ непроходимою засекой. — Наступала пора зимняя,
холодная
; мужикъ ирипасалъ топливо. Шагах ь въ пяти отъ
него
стоя ла
высокая
т елега,
пр ипря же нная
къ сытенькой
п Ьгон
кл яч е нк ^; поодаль,
вправо,
сквозь
обнаженные
с учья
деревь,
ви дп Ьлся
полу нагон
мальчишка,
карабкакшШся
на
вер ш ину
ст­
рой
осины,
ув енч анну ю
г алочьи ми
гнездами.
Судя
по
опав шему
лицу
мужика ,
сгорбившейся
спин!» и нотухшимьсЬрымьгла-
за мъ,
с мЬло
можн о
был о
д ать
ему
50 или даже 55
л +»тъ бтъ
роду;
онъ
былъ
высокъ
ростомъ,
бЬдень
г руд ью,
сухошавъ,
съ
редкою
бдЬдио-жолтою
бородою,
въ
к ото рой
нередко
прогля­
дывала
седи на,
и
такими
же
волосами.
Одежда
на
немъ
со-
« Антон- Горем ык а».
Повесть
Д.
В.
Григоровича.
Перв оп ечат ный
текст.
«Совре м е нн ик ». 1847.
Б е льт ов а , «обреченного уморить в себе страшное богатство сил и страш­
ную
ширь
понимания».1
Передовые
л юди
са мым
сво им
су щес тво вани ем
напоминают
о
том,
что
крепостничество
не
вечно,
что
в
обществе
растут
силы,
которым
предстоит
в ести
борьбу
с
ним.
Рисуя
таким
об раз ом
положение
передового,
мыслящего
человека-про­
тестанта
в
помещичьей
среде,
Герцен
развивал
традиции,
идущие
от
тв ор­
чества
Лермонтова.
Писатели-реалисты
во
второй
половине
40-х годов широко ставили
вопрос
о
передовых
лю дях,
о
воспитании
последовательных,
теоретически
подготовленных
и
сочетающих
революционную
теорию
с
практикой
полити­
ческих
борцов.
Еще
в
1840годуГерценв «Записках
молодого
человека»
пытался
показать,
как
зарождается
социальный
протест
в
сознании
пре д-
1А.
И.
Ге рце н,
Полное
собр.
соч.
и
писем,
т.
IV, 1919, стр.
332.
35 История русской литературы , V II


546
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
ставителя
молодого
поколения.
Крит ик а
беспринципности,
безволия,
рене­
гатства
играла
огромную
роль
в
борьбе
за
во сп ита ние
передовых
людей
в
демократическом
и
революционном
д ухе.
В
1847 году И .
И.
Панаев
в
по­
в ести
«Родственники»
изобразил
молодого
человека,
члена
московского
кружка
«идеалистов», мечтавшего о « р аз у м но й
действительности».
О ка зав­
шис ь
в
обстановке
крепостной
деревни,
герой
Панаева
Григорий
Алексее­
вич
возмущается
«безобразием деревенской жизни», говорит « о
необходи­
мо сти
ясного
практического
взгл я да
на
жизнь»
и
о
св оем
стремлении
«пе­
ределать»
действительность.
Однако
первое
же
столкновение
с
реальными
жизненными
противоречиями
обескураживает,
пугает
его
и
з аст авля ет,
см и­
рившись,
отказавшись
от
борьбы,
покинуть
пол е
боя.
Не
сознавая
вполне
всего
значения
тем ы,
разработанной
им
в
по в ести
«Родственники», во многих чертах предвосхитившей тургеневского « Ру дин а»,
Панаев
в
числе
других
писателей-реалистов
40-х годов содействовал все же
эти м
произведением
борьбе
Белинского
и
Герцена
за
воспитание
последова­
тельных
революционеров.
Пафос
разоблачения
безволия,
непоследова­
тельности
и
беспринципности
с
го раз до
большей
силой,
чем
у
Панаева,
прозвучал
в
произведениях
пи сате ле й,
мировоззрение
которых
носило
рево­
люционный
характер
(см .,
например,
стихотворение
«Я за то глубоко
презираю
себя...»
Некрасова
и
п ове сть
«Противоречия»
Салтыкова-
Щедрина).
Особенно
широко
и
полно
ставится
вопрос
о
положении
протестующей
личности
в
современном
обществе
в
романе
Герцена
«Кто виноват?».
Раз­
вивая
творческие
принципы
гоголевского
направления,
Герцен
по-новому
поставил
вопрос
о
зависимости
человека
от
среды.
Помимо
п рям ого
воздей­
ствия
социальной
среды,
ко тора я
воспитывает
человека
и
с
которой
он
связан,
Герцен
показывает,
какое
значение
для
разв ития
личности
и меет
воздействие
на
нее
передовых,
революционных
идей,
воспринимаемых
через
книги,
газеты,
журналы,
общение
с
людьми
демократических
убеждений.
Гер цен
подчеркивает
активность
личности,
показывает,
что
че ло век
мо­
жет
в
свою
очередь
влиять
на
общество,
ес ли
действия
его
будут
осно­
ван ы
на
понимании
общественных
законов
и
согласованы
с
требованиями
вр емени.
Рис уя
в
лице
Бе льт ова
выдающегося
человека,
личность,
резко
вы де­
ляющуюся
из
окружающей
среды,
Герцен
дает
это му
образу
четкую
со­
циально-историческую
характеристику:
герой
его
—
дворян с ки й
революцио­
нер-протестант
последекабрьского
периода.
Б е льтов
яв ля ется
т ипич ес ким
представителем
о бще ст ва , «в котором кипят и рвутся наружу свежие силы,
но,
сдавленные
тяжелым
г нетом ,
не
находя
ис хо да,
произ в одя т
только
у ны­
ние,
тоску,
ап ати ю» (Белинский).1
Наделенный
недюжинными
способно­
стями,
проникнутый
передовыми
идеями
века ,
Бельтов
стремится
к
актив­
ной
деятельности,
но
в
условиях
николаевской
реакции
и
крепостнического
гнета
не
находит
применения
своим
силам.
Герцен
показывает
все
труд­
но сти,
с
которыми
принужден
сталкиваться
в
современной
России
чел ов ек,
стремящийся
к
полезной
общественной
деятельности.
Однако
Герцен
не
приходит
к
п есс ими стич е ским
выводам.
Он
требует
от
передового
человека
преодоления
эти х
трудностей
и
указывает
пу ти
их
преодоления.
Для
того
чтобы
ве сти
борьбу
в
столь
сложных
условиях,
следует
прежде
всего
хо­
ро шо
зн ать
окружающую
действительность,
реально
представлять
себе
обстановку,
св ои
задачи
и
возможности.
Герцен
подвергает
беспощадному
разоблачению
«мечтательность», черты романтизма и идеализма в своем
1 «Литературное наследство», кн.
56. 1950, стр.
578.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
547
г ерое,
его
склонность
к
отвлеченному
теоретизированию,
недооценку
им
важности
изучения
конкретных
условий,
в
которых
приходится
действо­
вать.
Герцен
показывает,
что
учет
исторических
и
национальных
особенно­
стей
общества
является
необходимым
для
т ех,
кто
призван
в
нем
действо­
вать.
Вел ич ай шей
бедой
Бельтова
яв ляет ся
его
вос пита ние .
Он
—
«чужой
дома,
чужой
и
на
чужбине».1
Воспитатели
Бельтова
«сделали все,
что б
он
не
по ним ал
действительности:
они
рачительно
завесили
от
него ,
что
делает­
ся
на
серо м
св ете,
и
вместо
горького
посвящения
в
жиз нь,
передали
ему
блестящие
идеалы...».2
Б ельт ов
пугался
противоречий
жизни.
«У него недо­
ставало
того
практического
смысла,
который
выучивает
человека
разбирать
связный
почерк
живых
событий;
он
был
слишком
разобщен
с
миром,
его
окружавшим.
. .».3
Бе льт ов
бе скон ечно
выше
окружающих
его
помещиков
и
чи но вник ов.
Он
не
может
разд ел ять
ни
их
буден,
ни
их
праздников,
жиз нь
их
вызывает
у
н его
отвращение
и
пр оте ст.
Однако,
рук оводс т вуяс ь
своими
отвлеченными
представлениями
об
обществе,
он
не
находит
пут и
к
борьбе
с
эти м
миром.
С
юн ых
лет
Бельтов
воспитывался
в
окружении,
не
сов сем
обычном
для
молодого
дворянина.
Мать
его ,
в
прошлом
крепостная
крестьянка,
был а
чужда
ми ру
помещиков
и
в сей
душой
сочувствовала
крестьянам.
Бельтов
не
впитал
с
де тс тва
сословных
п редра с с удков
и
веры
в
незыблемость
по ме­
щичьих
привилегий,
по это му
ему
легче,
чем
многим
его
товарищам,
было
стать
«человеком XIX
века
по
убеждениям», т.
е.
передовым
чел ов еком .
Однако
Бельтов
не
мог
до
конца
порвать
с
эксплуататорской
средой,
к
ко­
торой
он
принадлежал.
Осуждая
хандру
и
пе сси миз м,
в
которые
вп ада ет
за­
частую
Бельтов,
доктор
Круп ов
упрекал
его: «... вы,
как
все
богатые
люди,
не
привыкли
к
труду.
Дай
вам
судьба
определенное
занятие,
да
отними
она
у
вас
Белое
Поле,
вы
бы
стали
работать,
—
положим,
для
себя,
из
хлеба,
—
а
польза-то
вышла
бы
для
других..
.» .4
«Ничто не вызывало его деятельности;
она
была
вовсе
не
нужна
и
обусловливалась
только
его
личным
желанием»,—пишет Герцен5
и
показы­
вает ,
как
обеспеченность
и
независимость
Бельтова
препятствует
его
сбли­
же нию
с
народом,
во сп ита нию
его
в
духе
последовательного
и
самоотвер­
женного
служения
народу.
Критикуя
уязвимую
сторону
дворян с ки х
рево­
люционеров
40-х годов,
Герцен
воспитывал
последовательных
политических
борцов,
способных
действовать
и
в
условиях
подпольной
революционной
работы,
и
при
обстоятельствах
открытой
борьбы.
Положительный
обра з
революционера,
который
возникал
в
сознании
читателя
романа
«Кто вино­
в ат?», стал типическим явлением действительности в последующую эпоху
и
на шел
свое
отражение
в
знаменитом
романе
Чернышевского
«Что де­
лат ь?», изображавшем «но в ых
л ю де й», в лице дворянина-революционера
Рахметова.
Рахметов
порывает
со
средой,
из
которой
он
выш ел.
Он
ум еет
действовать
практически
на
польз у
революции,
соединяя
теоретические
познания
и
инт ер есы
с
политической
борьбой.
Деятельность
его
плодо­
творна,
так
как
основана
на
знании
жизни.
Он
стремится
упрочить
св ои
связи
с
народом,
интересы
которого
защищает.
Роман
Герцена
«Кто виноват?» сыграл значительную роль в воспита­
нии
революционеров.
На
нем
воспитывался
Чернышевский,
революционно-
1А.
И.
Ге рце н,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
IV, 1919, стр.
299.
2 Там же,
стр.
272.
3 Там же,
стр.
297.
4 Там же,
стр .
328.
s Там же,
стр.
285.
35*


548
ПРОЗА
СОР ОКО ВЫХ
годов
демократическое
мировоззрение
которого
сформировалось
в
ко нце
40-х го­
дов,
влияние
романа
испытали
на
себе
многие
революционеры
40—60- х
годов.
Герцен
придал
политический
характер
и
разоблачению
обывательского
романтизма,
показав
в
лице
Круциферского,
как
уход
от
жизни
в
область
«меч ты »
и
романтического
утопизма
по сте пен но
приводит
человека
к
при­
мирению
с
гнусной
крепостнической
действительностью.
Пытаясь
зам­
кнуться
в
рамках
се мейно й
жиз ни,
Круциферский,
в
св ое
вр емя
возмущав­
ший ся
социальной
несправедливостью,
произволом
крепостников,
стано­
вится
мирным
членом
провинциального
общества,
прекрасно
уживающимся
с
ме стн ыми
помещиками
и
чиновниками.
Герцен
показывает,
что
п оп ытка
устроить
св ое
личное
счастье
в
стороне
от
ре ше ния
общественных
вопросов
обречена
на
неудачу.
Е сли
временно,
в
вид е
исключения,
и
может
возник­
нуть
«оазис»
семь и,
людей,
довольных
со бой
и
своим
существованием,
то
при
первом
соприкосновении
их
с
противоречиями
жиз ни
(а в это сопри­
косн ов ение
рано
или
поздно
они
вступят)
искусственно
созданное
равнове­
сие
будет
нарушено.
Счастье
отдельного
человека
может
бы ть
достигнуто
только
на
путях
бо рьбы
за
счастье
все го
народа.
Против
романтического
ухода
от
жизни,
ведущего
к
непониманию
за­
коно в
действительности
и
неизбежному
примирению
с
мир ом
угнетения
и
социальной
несправедливости,
бы ла
направлена
и
по вес ть
Салтыкова
«П ро­
тиворечия».
Герой
это й
по вести ,
обра ща ясь
к
своему
приятелю
и
подразу­
мевая
многих
людей
одного
с
ним
направления
мыс ли,
заяв л яет: «Через
ше сть
лет
по
выходе
из
школы
оставаться
всё
тем
же
студентом,
всё
тем
же
пламенным
поклонником
икс а,
г овори ть
только
о
че ло веч естве
и
за­
бывать
о
человеке —
глупо,
не
только
глупо,
но
и
подло.
Нет! ..
П ора
нам
стать
твердою
ногою
на
земле,
а
не
р азв ращ ать
се бя
праздными
со зда­
ниями
полупьяной
фантазии;
пора
объяснить
себе
эту
стоглавую
гидру,
кот ора я
зовется
действительностью,
посмотреть,
точно
ли
так
гнусна
и
не-
умыта
она,
как
описывали
нам
ее
учители
н аши,
и
есл и
это
так,
то
как ие
причины
эт ой
разрозненности
частей
целого,
и
нет
ли
в
са мой
эт ой
борьбе,
в
самой
это й
разрывчатости
смысла
глубокого
и
зача тка
будущего...
Не­
ужели
всю
жизнь
сочинять
стихотворения,
и
не
пора
ли
заговорить
п ро­
сто ю,
з доровою
про зою?» .1
Разоблачение
романтических
иллюзий,
отрыва
от
действительности,
всякого
род а
реакционных
утопий
име ло
огромное
значение
в
40-е годы.
Г оворя
в
п ове сти
«Доктор Крупов»
о
предрассудках,
заблуждениях,
косности
людей
и
нелепости
их
социального
быта,
как
о
«душевных болез­
н ях », Герцен,
скрывшийся
под
маской
«чудака»
— док тора
Крупова,
заяв­
лял: «... не
легко
перерабатывается
в
душе
человеческой
родовое
безумие;
большие
усилия
надобно
употреблять
для
малейшего
шаг а.
Вспомните
ро­
мантизм— эту
духовную
зол от уху,
одну
из
злотворнейших
псих ическ их
эпид е мий,
поддерживающую
организм
в
беспрерывном
и
неестественном
раздражении,
поселяющую
отвращение
ко
в сему
действительному,
практи­
ч еско му
и
истощающую
страстями
вымышленными».2
В
своей
борьбе
с
реакционными
утопиями
славянофилов
и
с
отвлечен­
ным и
теоретизированиями
западников
Белинский
и
Герцен
опирались
на
достижения
передовой
художественной
литературы,
к от орая
в
40-х годах
вскрыла
свя зь
такого
рода
утопий
с
помещичьим
бытом
и
со
в сем
укладом
1Н.
Щед рин
(М.
Е.
С алт ыко в), Поли.
собр.
соч.,
т.
I, М., 1941, стр.
92.
2А.
И.
Ге рце н,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
V, 1919, ст р.
106—107 .


П РОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
549
жизни
дворя н,
оторванных
от
трудовой
деятельности
и
мечтающих
о
сохра­
не нии
существующего
п оря дка
в ещей.
Огром ная
заслуга
в
деле
разоблачения
всяческих
иллюзий
в
40-е годы
принадлежала
И.
А.
Гончарову,
показавшему
истинное
лицо
патри­
архального
крепостнического
быт а
(«Сон Обломова», 1849).
Гончаров
установил,
что
паразитическая
жиз нь
п ом ещи ков,
эксплуатировавших
кре­
стьянский
труд,
яв ля лась
по чво й,
которая
п орожда ла
так
называемый
«дво­
рянский
романтизм».
В
«Сне Обломова»
и
«Обыкновенной истории»
(1847) он показал,
как
обстановка
поместья,
обеспеченность
и
тунеядство,
наличие
крепостных
р а бо в, «взятых в дворню», чтобы удовлетворять бар­
ские
прихоти,
способствуют
воспитанию
беспочвенных
мечтателей.
Мо­
лодой
дворянин-романтик
сначала
как
бы
пытается
противопоставить
себя
среде,
он
на де лен
какими-то
неопределенными
порывами.
Однако
эти
порывы,
при
первом
же
столкновении
с
действительностью,
сменяются
ап атие й
и
бездеятельностью.
Романтик
отказывается
от
своих
мечтаний,
примиряется
с
окружающим
его
мир ом
и
погружается
в
приобретательство,
тунеядство,
в
кот ор ом
он
чувствует
себя,
как
в
родной
с тих ии.
Разоблачение
романтика-протестанта,
погрязающего
в
бездеятельности
и
паразитизме,
содержалось
и
в
произведениях
А.
Ф.
Писемского
(1821—1881), прежде всего в его повести «Т юф як» (1850).
Ряд
св оих
ранних
по весте й
и
рассказов
Писемский
посвятил
изображению
несостоя­
тельности
«слабых натур»
в
борьбе
с
пошлостью
окружающего
их
по ме­
щичьего
общества
(«Нина», 1848; «Богатый жених», 1851—1852, и др .) .
Писатели
гоголевской
школы
во
второй
половине
40-х годов уделяли
мно го
внимания
вопросу
о
губительном
воздействии
социального
бы та
их
вр еме ни
на
психологию
отдельного
человека,
ос об енно
человека
угнетен­
но го,
подавленного,
обездоленного.
Проблема
«маленького человека», мате­
риально
и
духовно
подавленного,
непосредственно
была
св язана
с
освобо­
дительными
идеями.
Вопрос
о
«маленьком человеке»
вставал
прежде
всег о
как
вопрос
о
социальном
неравенстве
и
праве
обездоленных
на
протест
и
отстаивание
своих
инт ер есо в.
Лит ерат ура
40-х годов,
показывая
все
тяготы,
вып а давш ие
на
долю
бедного
труженика
в
городе
и
крепостного
крестья­
ни на
в
деревне,
зв ала
к
изменению
действительности,
она-
тре бов ала
от
«маленького человека»
активного
отношения
к
действительности,
борьбы
с
угнетателями.
Белинский
считал,
что
ис тин но
гуманно
то
произведение
искусства,
которое
пробуждает
в
«униженных»
и
«бедных людях»
ч у вство
собственного
достоинства,
желание
изменить
условия
своего
бытия.
Так ая
гуманность
должн а
была,
по
мысли
вел ико го
критика,
стать
основой
совре­
мен ног о
искусства.
«Гуманность есть человеколюбие,
но
развитое
созна­
нием
и
образованием»,— это «страдание,
болезнь
при
вид е
непризнанного
человеческого
достоинства,
оскорбляемого
с
умыслом,
и
еще
больше
без
умысла» (XI, 116). «Чувство
гуманности
ос корбл яет с я,
когда
люди
не
уважают
в
других
человеческого
достоинства,
и
еще
бо лее
оскорбляется
и
страдает,
когда
че ло век
сам
в
себе
не
уважает
собственного
достоин­
ств а»,— писал Белинский (XI, 118).
«Маленький человек»
представлялся
передовым
идеологам
второй
по­
ловины
40-х годов не просто предметом изучения и описания ,
а
главной
силой,
которой
надлежит
действовать
в
обществе.
Писатели
гоголевского
направления,
изображавшие
быт
беднейших
и
бе спр ав ных
сл оев
населения,
создавали
св ои
произведения
с
ориентацией
на
демократического
читателя.
Они
рисовали
жиз нь
бедняков
с
позиций
защиты
их
интересов
и
прямо
обра щали с ь
к
л юдям , «кровно связанным»
с
изображаемыми
слоями
насе­
ления.
Белинский
подчеркивал
принципиальную
чуждость
и
враждебность


550
ПРОЗА
СОР ОКОВ ЫХ
годов
гуманистической
литературы
40-х годов реакционному читателю,
предста­
вит елю
господствующих
классов: «В самом деле,
представьте
себ е
человека
об ес печен ног о,
может
быт ь
богатого;
он
сейчас
пообедал
сладко,
со
вку сом
(повар у него прекрасный), уселся в спокойных вольтеровских креслах . ..,
те пло
и
хорошо
е му,
чу вст во
благос ос т ояни я
делает
его
в есе лым,
—
и
вот
берет
он
книгу,
лениво
переворачивает
ее
листы,
—
и
брови
его
надвигаются
на
глаза,
улыбка
исчезает
с
румяных
губ,
он
взволнован,
встревожен,
раз­
досадован.
..
И
е сть
от
че го!
книга
говорит
ему,
что
не
все
на
све те
живут
так
хорошо
как
он,
что
ест ь
углы ,
где
под
лохмотьями
дрожит
от
холоду
цел ое
семейство...,
что
есть
на
с вете
л юди,
рождением,
судьбою
обречен­
ные
на
нищету...
И
нашему
счастливцу
неловко,
как
будто
совестно
св оего
комфорта.
А
все
виновата
скверная
книга...
П рочь
ее!
„Книга
должна
приятно
развлекать...“,
восклицает
он.
— Так,
милый,
добрый
сибарит,
для
твоего
спокойствия
и
книги
должн ы
лгать,
и
бедный
забывать
с вое
гор е,
голодный
свой
голод...
Представьте
теп ер ь,
в
таком
же
положении
другого
любителя
приятного
чтения.
Ему
на до
бы ло
дать
бал ,
срок
прибли­
жался,
а
денег
не
было;
уп рав ляющи й
ег о,
Никита
Федорыч,
что-то
замеш­
кался
высылкою.
Но
сегодня
деньги
получены,
бал
можно
д ать ...
и
от
не­
чего
делать
руки
его
ле ниво
протягиваются
к
кни ге.
Опять
та
же
исто­
р ия!
Пр окл ятая
книга
рассказывает
ему
по дви ги
его
Никиты
Федо-
рыч а..
.
И
ем у- то,
незнакомому
ни
с
каким
чел ов еч еским
чувством,
пору­
че на
су дьба
и
участь
вс ех
Антонов.
..
Скорее
прочь
ее,
скверную
книг у!
.
.»
(XI, 92 —93).
Реалистическая
литература
второй
половины
40-х годов ,
ставя
в
центр
своего
внимания
«маленького человека», в
цел ом
р яде
случаев
принци­
пиально
отказывалась
от
изображения
дво рянс т ва
—
среды,
привлекавшей
поч ти
исключительный
ин тер ес
писателей
в
предшествующие
периоды.
О
своем
намерении
з анять ся
изображением
«грубых мужиков»
и
пренебречь
героями,
принадлежащими
к
«высшему классу людей», заявлял Григорович
в
пов ест и
«Де ре вня ».
Бутков
писал
о
своих
героях,
что
это
л ю д и, «которых
скорби
и
радости
определяются
таксою
на
говядину,
которых
мечты
летают
по
дров ян ым
дворам,
на дежд ы
сосредоточиваются
на
первом
числе..
.»J
Мысль
о
праве
в сех
людей
на
счастье,
о
ценности
человеческой
лич­
но сти,
уг н етен ной
и
поруганной
в
эксплуататорском
об ще стве,
явилась
ос­
новой
психологизма,
который
получил
широкое
развитие
в
демократической
литературе
второй
половины
40-х годов.
Писатели
стремились
проникнуть
в
психологию
бедного
человека,
показать
его
внутренний
ми р,
передать
его
стремления,
мечты,
чаяния.
И
здесь
в
изображении
психологии
человека
из
народа
ярк о
сказались
име вшие
место
расхождения
между
писателями
р аз­
личных
политических
убеждений.
Главным
вопросом,
сп ос об ст вова вшим
выявлению
этих
разногласий,
бы ла
проблема
отношения
«маленького чело­
в ека»
к
окружающему
обществу.
Писатели
демократического
ла ге ря,
разв и­
вая
гоголевскую
традицию,
придавали
гоголевскому
гуманизму
револю­
ционный
характер,
в
то
время
как
писатели,
в
мировоззрении
ко то рых
намечались
расхождения
с
передовой
литературой,
подвергали
решительной
ревизии
эти
принципы.
В
рассказе
«Сто рублей»
Бутков
рисует
тяже лую
судьбу
бедного
чи­
но вн ика
Авдея,
который
никак
не
мог
найти
себе
«ваканции»
и
вынужден
был
поступить
в
контору
купца
Щетинина.
Авд ей
униженно
заверял
хозяина,
что
может
«работать не хуже . . .
да,
ей
богу,
не
хуже
крепостного,
не
только
вольного!». «Его
характер
был
уже
обра зов а н,
точнее —
из мят
1 Петербургские вершины ,
описанные
Я.
Бутковым,
кн.
I. 1845, стр.
XIV.


ПРОЗА
С ОРОК ОВЫХ
годов
551
обстоятельствами
„ваканции“,
и
душа
его
уже
не
была
способна
к
энергии,
к
упругости,
свойственной
людям
стальной
на ту ры»,1—писал о своем герое
Бутков.
Авдей
сходит
с
у ма,
выиграв
в
лотерею
сто
рублей,
так
как
мысль
о
возможности
хотя
бы
вр еме нно
выйти
из
положения
страшной
н ужды
не
укладывается
в
его
сознании.
Ря дом
с
Авдеем
Бутков
изобразил
другого
бедняка
Михея.
Несмотря
на
сходство
обстоятельств
их
жизни,
Михей,
в
противоположность
Авдею,
не
покорился
судьбе.
Он
«чувствовал себя
обиженным
несправедливо,
жаждал
ме сти,
той
м ести,
потребность
которой
рождается
в
сердце
человека,
оскорбленного
условиями,
отношениями,
обстоятельствами,
и
ко тора я
часто
совершается
не
над
од ним
отдельным
лицом,
но
над
вели ко ю
личностию
общества
и
человечества.
Эта
жажда
мщения
оду шев ля ла
его
в
борьбе
с
обстоятельствами;
он
не
упадал
духом,
не
пок орялс я
ни
ваканции,
ни
судьбе».2
Бутков
сочувствует
духу
п ро­
тест а,
который
свой ст вен
«ершу» (прозвище Михея),
однако
он
пока­
зывает,
что
герой
его
уклоняется
от
правильного
пути.
Не
в идя
в оз мож­
но сти
иным
спо соб ом
бороться
за
св ои
права,
Михей
начинает
присматри­
ваться
к
способам,
которыми
обогащаются
«хозяева жизни», и приходит
к
решению
поживиться
за
сч ет
богачей
таким
же
образом,
каким
на жив а­
ли сь
они
с ами.
Бутков
показывал,
как
сила
и
настойчивость,
законное
чувство
него­
дования
на
несправедливость
общественного
порядка
расходуются
в
непра­
вильном
направлении,
как
р аз вращ ает
общество
бедняка.
Писатель
критиковал
покорность
«маленького человека»
и
беспощадно
разоблачал
влияние
идеологии
господствующих
классов
на
уг н ете нных
и
обездоленных
людей.
Ограниченность
Буткова
состояла
в
т ом,
что
он
склонен
был
под­
час
преувеличивать
забитость
маленького
человека
и
не
замечать
роста
сознательного
сопротивления
разночинной
среды.
В
по вес ти
Буткова
«Невский проспект или путешествие Нестора Залетаева» (1848) изобра­
жалась
робкая
попытка
«маленького человека»
протестовать,
причем
писа­
те ль
подче рк ив ал
доходящую
до
болезненности
запуганность
своего
героя.
Тургенев,
творчество
которого
в
40-х годах несло на себе явные следы
влияния
Белинского,
показывал
в
своих
произведениях
эт ой
поры
и
тяже­
лое
положение
уг не тенн ых
«маленьких людей»
и
возникавшие
в
народной
среде
настроения
протеста.
Вместе
с
тем
он
подвергал
критике
проя вле н ия
покорности,
слабости,
трусости,
неверия
в
со б ствен ные
сил ы.
Тургенев
от­
мечал,
что
обиженные,
обездоленные
люди,
испытавшие
на
себ е
несправед­
ливость
общественного
ст роя,
тяжело
переживают
свое
бе ссил ие
в
борьбе
в
тех
случаях,
когда
они
оказываются
перед
необходимостью
«смириться» .
Герой
Тургенева,
Петр
Петрович
Карат аев,
вмес то
р асск аза
о
св оей
жизни
и
судьбе
любимой
им
крепостной
девушки,
декламирует
монолог
Гамлета,
выражающий
чувства
недовольства
своей
слабостью
в
борьбе
с
торжествующим
злом.
Однако
рядом
со
«слабым»
Каратаевым
Тургенев
стремился
изо бра ­
зить
в
«Записк ах ох о тник а»
сильных
духом
и
способных
к
борьбе
кре­
п ос тных
крестьян.
Тургенев
намечал,
например,
в
одном
из
своих
рассказов
показать
«бунт»
крестьян,
отомстивших
помещику,
ра з орявш ему
их
(«Землеед»).
З амы сел
эт от
не
был
осуществлен,
так
как
ав тору
стало
ясно,
что
рассказ
не
пропустит
цензура.
Герцен,
Некрасов,
Григорович
и
другие
писатели
создали
в
40-х годах
образы
бедняков —
«маленьких людей»,
защищающих
св ое
человеческое
1 Там же,
с тр.
144, 154.
2 Там же,
стр.
151 —152 .


552
ПРОЗА
С ОРОК ОВЫХ
г одов
достоинство
и
вступающих
в
конфликт
с
представителями
господствующих
классов.
Писатели
эти
критиковали
черты
забитости,
придавленности,
по­
корности,
воспитанные
в
представителях
низших
со сл овий
уг не тение м,
бес­
правием,
нищетой.
Иначе
подходил
к
вопросу
о
положении
«маленького человека»
и
об
отношении
его
к
обществу
Ф.
М.
Достоевский.
Первое,
прославившее
автора,
произведение
Достоевского
«Бедные люди»
было
опубликовано
в
«Петербургском сборнике»
и
выс око
оц енено
Белинским.
Произведение
это
создавалось
под
нес ом ненны м
влиянием
идей
Белинского
и
револю­
ционного
кружка
петрашевцев,
однако
уже
и
в
э той
повести
проявились
черты,
которые,
разв ив аясь
в
дальнейшем,
привели
к
разрыву
писателя
с
передовой
общественной
мыслью.
Си льн ой
стороной
по вест и
Достоевского
б ыло
правдивое
изображение
бе спр ос ветн ой
нужды
и
бесправия
«маленьких людей» . Д о ст о евс к ий
пытался
не
противопоставлять
угнетенного
бедняка
власть
им ущ им.
Он
изображал
«доброго генерала», начальника Девушкина,
однако
повесть
его
с
потря­
сающей
убедительностью
доказывала
мысль
о
т ом,
что
все
общественное
устройство
предопределяет
неизбежность
несчастий
и
гибели
«маленького
че ло века ».
Сто
р уб л е й, «пожертвованные»
генералом
Макару
Девушкину,
не
спасут
его
от
унижений
и
нищеты,
выигранное
в
суде
дело
Горшкова
не
спа сет
от
гибели
семью
Горшковых,
разоренных
и
лишенных
кормильца,
которого
убили
несправедливость
и
беспросветная
нужда.
«Б ла годея ни я»
хозяев
жизни
тяжелы
для
бедных
людей,
они
означают,
в
ко нечн ом
счете ,
еще
большее
закабаление
бедняка.
Т ак,
решив
жениться
на
опозоренной
им
Вареньке,
по мещ ик
Быков
принуждает
девушку,
пользуясь
ее
тяжелым
материальным
положением,
согласиться
на
брак
с
ним.
Женившись
на
Ва­
реньке,
он
как
бы
покупает
ее
в
вечное
рабство.
Браком
эти м
он
причиняет
ей
еще
больше
зл а,
чем
своим
пе рвым
гну с ным
поступком,
ли ши вшим
ее
доброго
имени.
Достоевский
показывает
сми ре ние
и
униженность
своего
героя,
и
хотя
автор
далек
от
мысли,
что
его
герой
Девушкин
спо со бен
на
протест
и
со­
противление,
са ма
п о весть
зас тавл яет
негодовать
не
только
на
общество,
угнетающее
бедного
человека,
но
и
на
са мо
рабское
смирение
бедняка.
Вот
поч ему
Белинский
считал
«Бедные люди»
Достоевского
гуманным
произве­
дением.
Ц итир уя
письмо
Девушкина,
содержащее
рассказ
о
происшествии,
ко­
торое
случилось
с
ним
в
департаменте,
о
гневе
и
затем
жалости
к
нему
генерала,
Белинский
комментирует
этот
эп из од : «Такая страшная сцена
мо жет
не
потрясти
глубоко
только
душу
такого
человека,
для
которого
человек,
ес ли
он
чиновник
не
вы ше
9-го класса,
не
стоит
ни
внимания,
ни
участия...
И
сколько
потрясающего
душу
действия
заключается
в
выра ж е­
нии
его
благодарности,
смешанной
с
чу вст вом
сознания
своего
падения
и
с
чувством
тог о
самоунижения,
которое
бедность
и
ограниченность
ума
часто
считают
за
добродетель! ..» (X,213).
Достоевский
не
понимал,
что
покорность
и
самоунижение
бесправного
бедняка,
являясь
следствием
его
угнетенности
и
бедности,
в
свою
очередь
приносит
вре д
«маленькому человеку» .
Углубляясь
во
внутренний
мир
своего
героя,
стремясь
показать
его
чувства
и
мысли,
Достоевский
«прекло­
нялс я»
перед
забитым
че лов ек ом,
умилялс я
не
только
действительно
высо­
кими
чертами —
трудолюбием,
человечностью,
чу вс твом
товарищества,
бес­
кор ыс тие м,
которые
усматривал
он
в
среде
бедняков,
но
и
возникшими
вследствие
долгих
лет
бесправия
и
н ужды
приниженностью,
вер ой
в
«ми­
лосердие»
начальников,
бояз н ью
всякой
свободной
мысли.
Достоевский


ПРОЗА
СОРОК ОВ ЫХ
годов
553
И.
С.
Тургенев.
Отпечаток
с
дагерротипа
1848 года .
солидаризуется
со
св оим
г ероем
в
его
требовании,
чтобы
литература
«уте­
шала»
«маленьких людей», не обнажая перед ними трагизма их положения .
Он
вступает
к
полемику
с
Гоголем,
показавшим
беспросветность
бытия
Ака кия
Акакиевича
и
иронически
отнесшимся
к
покорной
приниженности
бедного
чи нов ника .
За
видимой
полемикой
Достоевского
с
Го го лем
в
«Бедных людях»
содержалась
скрытая,
но
яс но
ощутимая
полемика
его
с
продолжателями
гоголевских
традиций
—
Белинским
и
его
учениками.
Про дол жая
традиции,
идущие
от
таких
произведений
Гоголя,
как
петербургские
по вест и,
писатели
реалистического
направления
вскрывали
несознательность
«маленьких людей», встающих на сторону своих угнета­
тел ей,
разоблачали
стремление
чиновников,
в
том
чи сле
и
мел ки х,
к
подав­
л ению
всякой
свободной
мысли
и
всякого
протеста
в
обществе.
В
стихотвор­
ном
очерке
«Чиновник»
Некрасов
высмеивал
чиновника
«средней руки»,
рьяно
поддерживающего
«установленный порядок». «Благонамеренность»
чиновника
вызывала
особенную
иронию
Некрасова.
Некрасов
разоблачал
чи нов ник ов
как
опору
реакции
и
правительственной
политики.
О
герое
своего
очерка
Некрасов
писал:
Был
с
в иду
прост,
держал
се бя
сутуло,
Смиренно
всё
судьбе
пр едост ав лял,


554
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годо в
П ред
старшими
подск ак ив ал
со
стула
И
в
робост ь
безот чет н ую
впадал,
С
начальником,
ни
по
каким
причинам —
Где
б
ни
было — не
вм еш ив ался
в
спор,
И
было
в
нем
всё
соразм ерн о
с
чином —
Походка,
взгляд,
усмешка,
разг ов ор.
Внимательным,
уступчиво-смиренным
Был
при
родных,
при
теще,
при
жене,
Но
поддержать
умел
пред
подчиненным
Д остои н ство
чиновника
вполне;
Мог
и
распечь
при
случае
(распечь- то
Мы,
впрочем,
все
большие
мастера).. .
По
слу жбе
быв
всегда
благонамерен,
Он
прочее
друг им
п ред остав лял.
Зато,
к огда
являлася
сат и ра,
Где
автор — тунеядец
и
нахал —
Че сть
общества
и
украшенье
мира,
Чиновников,
за
взятки
порицал, —
Свирепствовал
он,
не
жал ея
груди,
Дивился,
как
допущена
в
печать,
И
как
благонамеренные
люди
Не
совестятся
видеть
и
читать.
С
досады
пил
(сильна была досада!)
В
удвоенном
количестве
чихирь
И
говорил,
что
ав т оров
бы
надо
За
дер зости
подобные — в
Си б ирь !..1
На
од ной
странице
с
эт ими
ст их ами
в
альманахе
«Физиология Петер­
бурга»
по меще на
картинка:
чиновник
указывает
пер ст ом
на
заголовок
по в ести
Гоголя
«Шинель»
вверху
страницы
раскрытой
книги.
Несомненно,
в
какой-то
связи
со
стихотворением
Некрасова
находятся
следующие
рассуждения
Девушкина
о
«Шинели»
Г огол я: «Позвольте,
ма­
точка:
всякое
состояние
определено
в севы шним
на
долю
человеческую,—
начинает
сво ю
аргументацию
Макар
Девушкин.
—
Т ому
определено
быт ь
в
генеральских
эполетах,
этому
служить
титулярным
советником;
такому-то
повелевать,
а
такому-то
безропотно
и
в
страхе
повиноваться..
.
Состою
я
уже
около
тридцати
лет
на
службе;
с лужу
безукоризненно,
поведения
трезвого,
в
беспорядках
никогда
не
замечен...».
И
далее
Де вушк ин
рас­
суждает: «... так
как
разные
ч ины
б ыва ют,
и
каждый
чин
требует
совер­
шенно
соответственной
по
чи ну
распеканции,
то
естественно,
что
после
это го
и
тон
распеканции
выходит
разночинный;
—
это
в
п оряд ке
в ещей!
Да
вед ь
на
том
и
све т
стоит,
маточка,
что
все
мы
один
перед
другим
тону
задаем,
что
вс як
из
нас
другого
распекает».2
Сравните
у
Некрасова: «И было
з
нем
всё
соразмерно
с
чино м»
и
«мог и распечь».
«Служишь-служишь,
ревностно,
усердно,
— чего!—и
начальство
само
т ебя
уважает..
., — продолжает
Девушкин,
—и
вот
кто-нибудь
под
сам ым
нос ом
твоим,
бе зо
всякой
вид им ой
причины,
ни
с
того,
ни
с
сего ,
ис пе­
чет
те бе
пашквиль...
Но
я
всё-таки
и сти нно
уд ив ляюс ь,
как
Федор-то
Фе доров ич
без
внимания
книжку
такую
пропустили,
и
за
себя
не
вступи­
лись.
..
Да
и
как
вы
то
решились
мне
такую
книжку
прислать,
родная
моя.
Да
вед ь
это
злонамеренная
книжка,
Варинька;
это
просто
неправдо­
подобно,
потому
что
и
случиться
не
может,
чтобы
был
такой
чиновник.
1Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
I, 1948, стр.
193, 198 .
2Ф.
М.
Достоевский,
Полное
собрание
художественных
произведений,
т
I,
ГИ З,
Л., 1926. стр. 56, 57.


ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
555
Н ек расов
и
Панаев.
Ка рикат ура
Н.
А.
Степанова.
«Иллю ­
ст ри рован ный
аль ман ах», запрещенный цензурой.
1848.
Да
ведь
после
такого
надо
жаловаться,
Варинька,
формально
жало­
ват ьс я»,— заканчивает Макар Девушкин свое письмо .1
Вкладывая
в
уста
Девушкина
слова
сатирической
поэмы
Некрасова,
Достоевский
полемически
оправдывал
«ограниченность»
и
своеобразие
пси­
х ики
героя.
Он
рассматривал
темные
стороны
характера
своего
героя,
во с­
пи тан ные
в
нем
канцелярской
службой,
как
свойства
человеческой
д уши
в оо бще.
Т аким
образом,
от
«всепрощающей»
любви
к
«маленькому чело­
в еку», доходящей до оправдания его слабостей,
в
творчестве
Достоевского
намечался
пу ть
к
н евер ию
в
духовные
си лы
человека,
сом нен ию
в
в оз мож­
нос ти
разумного
устройства
отношений
между
людьми.
Реалистическая
трактовка
характера
человека,
искалеченного
средой,
подменялась
подчас
у
Достоевского
уходом
в
психологический
анализ,
оторванный
от
ана лиз а
социального.
Развитие
этих
тенденций
в
творчестве
Достоевского
пр ивел о
писателя
к
отвлеченному
психологизму
«Хозяйки» (1847)—произведения ,
которое
глубоко
разочаровало
Белинского,
и
к
порочной
концепции
повести
«Двойник» (1846),
в
которой
Достоевский,
следуя
в
св оей
тематике
за
«Записками сумасшедшего»
Г оголя,
по
существу
вступает
в
резкое
проти­
воречие
с
Гоголем,
да же
в
прямую
полемику
с
ним.
Гоголь
рассказывает
о
то м,
как
под
влиянием
возмущения
против
со­
циальной
несправедливости
Поприщин
перестает
ощущать
се бя
«титулярным
1 Там же,
стр.
57—58.


556
ПРОЗА
СОР ОКОВ ЫХ
годов
советником».
Пробудившийся
в
нем
протест
выв оди т
его
из
к руга
при ­
вычных
для
окружающей
его
среды
и
для
него
самого
понятий.
Вполне
отказаться
от
представлений,
вну шен ных
ему
с
детства
и
внушаемых
по­
стоянно
окружающей
сре до й,
Поприщин
не
может.
Он
не
может
также
согласовать
возникшее
в
нем
чувство
собственного
достоинства
с
те м,
что
признается
за
истину
в
к а нцеля риях
и
вед ом ства х.
Им
овладевает
безумие.
Гоголь
показывает,
что
в
смятении
чувств
и
понятий,
в
своем
безумии
Поприщин
гора з до
бо лее
человечен
и
разумен,
чем
в
то
время,
когда
он
был
благонамеренным
чиновником.
В
последнем
сво ем
монологе
Поприщин
забывает
о
своей
маниакальной
ид ее,
о
Ф е рдина нде
VIII. Безумный
Попри­
щин
выражает
чувства
не нави сти
к
окружающему
з лу,
чувства
любви
к
родной
земле,
матери
и
т.
д.
Протест
освобождает
мысль
забитого
чинов­
ник а
от
страха
перед
сильными
мира
сего,
восстанавливает
истинно
челове­
ческие
чувства,
пробуждает
вы со кие
мысли,
чистые
побуждения.
Достоевский
в
п овес ти
«Двойник», углубляясь в психологию сходя­
щег о
с
ума
ме лког о
чиновника
Голядкина,
представляет
его
безумие
как
результат
бунта
«темных сил»
души
своего
героя.
Недовольство
малень­
ко го
человека
обстоятельствами
своей
жизни,
о тно шение м
к
нему
нач а ль­
с тва
Достоевский
изображает
как
результат
свойственных
природе
человека
пов ышен ной
амбиции,
эгоизма,
карьеризма,
мнительности
и
т.
д.
Отход
Достоевского
от
Белинского
и
руководимой
им
группы
передо­
вых
писателей-реалистов
не
оказал
заметного
в лияния
на
литературу
40-х годов ,
однако
несколько
вто ро сте пе нных
писателей
пытались
пойти
вслед
за
Достоевским.
Из
числа
эт их
писателей
известным
литературным
дарованием
был
наделен
брат
Ф.
М.
Достоевского
—М.
М.
Достоевский.
В
творчестве
М.
М.
Достоевского
отсутствовали
элем ен ты
критики
социальной
действительности,
столь
характерные
для
произведений
его
брата.
М.
М.
Достоевский
пытался
сосредоточить
с вое
вни ма ние
на
психо­
логии
«маленького человека»
и
ограничивал
сферу
своего
т ворче ст ва
изо­
бражением
сем ейных
дел
и
личных
отношений
«малых мира сего», отвле­
каясь
от
их
социальной
природы
(«Дочка», 1848; «Два старичка», 1849).
Он
сочувственно
рисует
ограниченность,
пошлость,
умственное
убожество
св оих
героев,
подчеркивает
их
смирение,
кротость,
да же
умиляется
ими.
В
по вести
«Господин Светелкин» (1848) М.
М.
Достоевский
рассказывает
о
ч ино вни ке,
который,
соблюдая
крайнюю
бережливость,
к
сорока
годам
скапливает
некоторый
капитал,
несмотря
на
абсолютную
честность
и
незна­
чительность
должности,
им
занимаемой.
Кротость
и
аккуратность
в
испол­
нении
служебных
обязанностей
снискивают
ему
любовь
сослуживцев
и
уважение
начальства.
Накопив
деньги,
Светелкин
женится
на
любимой
им
девушке,
причем
добивается
ее
расположения
благодаря
тем
же
чертам
св оего
характера:
кротости,
всепрощению,
смирению.
Такое
изображение
общества
и
человека
означало,
конечно,
полный
отход
от
гоголевских
тр а­
диций
и
от
принципов
реалистического
отношения
к
действительности
вообще.
Иное
отношение
к
«маленькому человеку»
им еет
место
в
пов е сти
пи­
сателя-демократа
Салтыкова
«Запутанное дело» (1848).
Салтыков
пока­
зывает,
что
только
мысль
о
восстании,
которая
западает
в
душу
обездолен­
н ого
бедняка
Ми чули на
во
время
представления
«Вильгельма Телля»
в
театре,
придает
ему
силу
и
вер у
в
жиз нь:
«Снова целый гром на сцене,
сно ва
всё
волнуется
и
колышется,
и
слы ­
шатся
Ив ану
Самойловичу
и
выстрелы,
и
стук
сабель,
и
чуется
ему
дым.
.
.
«С волнением смотрит он во все глаза на сцену;
с
судорожным
внима­
нием
следит
за
каждым
движением
толпы;
ему
и
в
са мом
д еле
кажется,


, вы не боитесь,
О сипъ
Михайлы чъ
Ну,
сторону »
л аичъ ?..
что
д елить
; л этакъ развелъ изъ приличия руки^
г олову
на
—
Ч #гь
же»
я
говорю.
Бо га
не
боюсь»
Эел осФ й
Нико­
.
Iолько ужь такъ говорю»
изъ
н ри лт ля,.,.
с лать
сквозь
землю
провалиться
готовь-
■
—
Бывт.
такъ
долго другому
семейс тва
нашего, 6i нс moiу ска­
зать,
сыном ь,
—
и
кто
зн аетъ ,
что
небо
предполагало.
Осил
ь
Ми-
ха и лычь!
И
вдругь
что
же,
доносъ,
готовить
доносъ,
и
во тъ
теперь
!... 4tô посл$
это го
думать
о
людях
ь,
Осил ь
Михайлыч ь?
Да
в!>дь какъ,
го спод а,
ка къ
рацею
читалъ!
Н’Ьть, говорить,
вы
MHt скажите,
что
п осл- fc этого думать о людяхъ,
Осиль
Михай-
лы чъ?
—
Чт 0, думаю,
д умать !
Знаете,« ед горл!;заырИло.
и
го
-
? ^‘ЧКО ДрН/.%И ТЪ» HV у& Ь 1 ф*A4увСЗ луНУ СВОЙ СКВерНЫИ НОрОНЬ И CXoH*
«Ползун к ов ».
Ра сс каз
Ф.
М.
Д ост оевск ого .
Г рав юра
на
дереве
по
рисунку
П.
А.
Фед отов а.
«Иллюстрированный альманах» . 1848.


558
ПРОЗА
СОР ОК ОВЫХ
годов
что
в от,
наконец,
всё
кончится;
он
хо чет
сам
бежать
за
толпою
и
понюхать
заодно
с
нею
обаятельного
дыма..
.»J
Только
революционный
народ
может
принести
освобождение
угнетен­
ным
и
обездоленным.
Поверив
в
возможность
народного
восстания,
я сно
и
отчетливо
осознав,
что
народ
может
выступить
как
сплоченная
сила,
защ и­
щающая
сво и
права,
Мичулин
чувствует
прилив
си л,
бодрости,
непреодо­
л имое
желание
принят ь
участие
в
борьбе.
Освобождение
маленького
чело­
века
может
бы ть
только
результатом
упорной
и
жестокой
борьбы,
и
Салтыков
выражает
веру
в
то,
что
н арод
победит
в
это й
борьбе:
«— Мама!
Ко гда
же
убьют
голодных
в олк ов?» — спрашивает в повести
Салтыкова
реб енок ,
уверенный,
что
хл еб
бедняков
поедают
волки.
«— Скоро,
дружок ,
скоро..
. », — отвечает ему мать .
«— Всех убьют,
мама?
ни
одного
не
останется?
«— В сех,
душенька,
всех
до
одного...
ни
одного
не
оста нется . ..
«— И мы будем сыты?
У
нас
будет
у жин?
«— Да,
скоро
мы
будем
сыты,
скоро
нам
будет
весело...
оч ень
в есел о,
друг
м ой !».2
Сравнивая
Гоголя
с
его
последователями,
в
частности
с
Салтыковым,
Чернышевский
отмечал,
что
Салтыков
отличается
от
своего
учителя
со зна­
тельностью
протеста,
революционной
идейностью,
кот ора я
яв ляет ся
осно­
ванием
его
реализма.
Чернышевский
писал
о
Гоголе: «...
его
п ора жало
бе­
зобразие
фак то в,
и
он
выражал
св ое
негодование
против
ни х;
о
то м,
из
каких
источников
возникают
эти
факты,
к акая
св язь
находится
между
тою
отраслью
жизни,
в
которой
встречаются
эти
факты,
и
другими
отраслями
ум стве нно й,
нравственной,
гражданской,
государственной
жизни,
он
не
размышлял
много».3
Размышления
над
вопросом
о
взаимосвязи
различных
социальных
явлений
и
причинах
социального
зла
приводили
лучших
передовых
предста­
ви тел ей
критического
реализма
к
восприятию
ид ей
утопического
социа­
лизма.
В
п ове сти
Салтыкова
они
и
нашли
св ое
отражение.
Пропагандой
эт их
ид ей
деятельно
занимался
к ружок
петрашевцев,
ид ейно
связанный
с
Белинским.
С обр ания
кружка
петрашевцев
посещались
многими
писате­
лями
гоголевской
школы.
В
«Святом семействе»
Марк с
следующим
обра­
зом
сформулировал
мысль
о
соприкосновении
революционного
гуманизма
и
материализма
XIX века с социалистическими идеями: «Не требуется
большого
остроумия,
чтобы
усмотреть
связь
между
у че нием
материализма
о
прирожденной
склонности
к
добру,
о
равенстве
умственных
способностей
лю дей,
о
всемогуществе
опыта,
привычки,
воспитания,
о
влиянии
в не шних
обстоятельств
на
человека,
о
в ысо ком
значении
индустрии,
о
нравственном
праве
на
наслаждение
и
т.
д.
—и
коммунизмом
и
социализмом.
Если
чело в ек
черпает
все
св ои
з на ния,
ощущения
и
проч,
из
чувственного
ми ра
и
опыта,
получаемого
от
этого
мира,
то
над о,
стало
быть,
так
устроить
окружающий
мир,
чтобы
человек
познавал
в
нем
истинно-человеческое,
чтобы
он
привыкал
в
нем
воспитывать
в
с ебе
человеческие
свойства.
Ес ли
правильно
понятый
ин тер ес
составляет
принцип
всякой
морали,
то
над о,
стал о
быть,
стремиться
к
том у,
чтобы
частный
ин тер ес
отдельного
человека
совпадал
с
общечеловеческими
инт ересами. .
.
• Если
характер
человека
создается
обстоятельствами,
то
надо,
стало
быть,
сделать
обстоятельства
1Н.
Щедрин
(М.
Е.
С ал тыко в),
Поли .
собр.
соч.,
т.
I,
М.,
1941,
стр.
265—266 .
2 Там же,
стр.
241—242.
3Н.
Г.
Чернышевский.
Поли.
собр.
со ч.,
т.
IV, 1948, стр.
632.


ПРОЗА
СОР ОКОВЫХ
годов
559
че лове чн ыми.
Е сли
человек,
по
природе
св оей,
общественное
существо,
то
он,
стало
быть,
только
в
обществе
может
раз­
вить
свою
истинную
природу,
и
о
силе
его
природы
надо
судить
не
по
отдельным
личностям,
а
по
целому
обществу».1
Говоря
о
нелепости
совре­
менно го
социального
устройства
в
п ове сти
«Док тор К рупов »,
Герцен
критиковал
общество
с
социалистических
позиций.
Устами
своего
ге роя
писатель
з ая вля л: «В нашем городе счи­
талось
пя ть
тысяч
жителей;
из
них
человек
двести
был и
поверг­
нуты
в
томительнейшую
скуку
от
отсутствия
вс як ого
занятия ,
а
четыре
тысячи
семьсот
человек
повергнуты
в
томительную
деятельность
от
отсутствия
в ся­
ког о
отдыха.
Те,
которые
денно
и
нощно
работали,
не
выраба­
тывали
нич ег о,
а
те,
которые
ничего
не
делали,
беспрерывно
вырабатывали
и
очень
много».2
Герцен
как
бы
раз вив ал
мысль
петербургских
по ве стей
Гоголя,
осо бен но
«Записок су- «Пет ербург ск ий
сборник».
Ти туль ный
лист.
1846.
м асш ед шег о », о безумии обще­
ст ва,
о
ненормальности
отн ош ени й,
которые
признаны
в
современном
обществе
за
«норму», и вместе с тем его повесть резко отличалась от пове­
ст ей
Гоголя.
В
отличие
от
Гоголя,
Герцен
с тоял
на
позициях
революцио­
нер а,
он
был
социалистом
и
видел
возможность
исправления
общества
революционным
пу тем.
Влияние
социалистических
идей
было
столь
широко,
что
оно
подчас
сказывалось
и
в
произведениях
писателей
гоголевской
школы,
не
проник­
ши хся
глубоко
освободительными
идеями
и
революционными
настроениями.
Т ак,
например,
отз ву ки
почерпнутых
из
произведений
социалистов-утопи­
сто в
представлений
о
будущем
человечества
ощущаются
в
концовке
очерка
«Т ля»
И.
И.
Панаева.
С
идеями
утопического
социализма
была
св я зана
развернувшаяся
в
ли­
тературе
40-х годов критика капиталистических отношений.
Писатели-
реалисты
правдиво
показывали
в
сво их
произведениях
нового
хищника-
капиталиста,
т орговц а
и
дельца,
вскрывая
те
бедствия,
которые
н есет
капитализм
т рудя щимс я
мас са м.
Тема
разоблачения
буржуа з ного
хищни­
чества
становилась
одной
из
основных
тем
реалистической
литературы.
Характерно,
что
в
по в ести
Салтыкова
«Запутанное дело», пронизанной
ПЕТЕРБУРГСКИ
С БОР НИКЪ,
Н.
НЕ КРАС ОВЫ М*!» .
в, г.
квлпнскш.
О.
М.
ДОСТОЕВСКИЕ
И.
КР ОНК БЕРГ Ь.
Н.
М АЙК ОВЬ.
А.
НЕКРАСОВ*!..
В.
НИКИТЕНКО.
.
В.
О. ОДОЕВСКШ.
И.
ПА ПАЕВЪ.
ТУРГЕНЕВ,
САН^ПЕТЕРБУРГЬ
184в.
1К.
Мар кс
и
Ф.
Энгельс,
Сочи не н ия,
т.
III, с тр.
160.
2А.
И.
Ге рце н,
Избранные
сочинения,
М.,
Гослитиздат,
1937, стр.
111.


560
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
социалистическими
ид ея ми,
с
осо бе нной
сило й
разоблачается
власть
дене г
над
людьми.
В
«Петербургском сборнике»
был
пом ещен
очерк
И.
И.
Панаева
«Па­
рижские
увеселения»,
по
своей
направленности
резко
противостоявший
писаниям
либеральных
западников.
Панаев
показывал
нищ ету
и
обе здол е н­
нос ть
парижского
трудового
населения,
голод
и
бесправие,
ра звр ат
и
про­
дажность,
которые
являются
результатом
власти
денежного
мешк а.
Он
рисовал
мрачные
картины
беспросветной
нужды,
нищенства,
за
которое
за­
кон
осуждает
на
тюремное
заключение
женщину,
пытавшуюся
спа сти
ст
голодной
смерти
своего
ребенка,
картины
растления
нравов,
эпизоды,
сви­
детельствующие
о
падении
к ультур ы
и
искусства,
вынужденных
у гожда ть
вкусу
буржуа.
Реалистическая
литература
40-х годов отобразила рост капитализма
в
России,
она
показывала,
как
возрастает
экономическая
мо щь
нового
капиталистического
хищника,
вторгавшегося
во
все
области
жизни,
от­
теснявшего
старого
эксплуататора-дворянина
и
в
деревне
и
в
городе.
В
повестях
«Онагр»
и
«Актеон»
Панаев
нарисовал
образ
миллионера-
спекулянта
Бобынина: «...у
н его
в
квартире
дорогие
меб ели
и
бронзы;
у
него
щегольские
лошади:
он
дае т
щегольские
вечера
и
обеды,
он
в едет
большую
и гру;
он
важное
лицо
в
благородном
собрании
и
ему
хочется
по па сть
в
английский
клуб;
его
вы
встретите
на
в сех
торгах
и
аукционах;
к
нему
ездит
генералитет,
с
ним
под
ручку
прогуливаются
капи тали сты. .
.
В
задушевном
словаре
это го
человека
немног о
слов.
Вот
почти
все
они:
купил,
перекупил,
про дал,
запродал,
обработал...»}
К
концу
второй
по в ести
(«Актеон») Бобынин «ч уд но
обрабатывает»
«актеона»
—
по мещ ика,
прибрав
к
рукам
все
его
значительное
по мес тье
и
обогатившись
за
сч ет
его
разорения.
Н.
А.
Некрасов
в
стихотворениях
40—начала 50 - х
годов
с
потрясающей
силой
показал
разлагающее
влияние
страсти
к
наживе
на
человеческую
личность
(например «Р ос т ов щи к», 1844;
«Влас», 1854; «Секрет ( О пыт
современной
б ал лад ы) », 1855).
Бутков
прямо
формулировал
мысль
о
власти
денег
в
сов р емен ном
обществе:
«Есть в мире предметы благоговения всеобщего,
безуслов­
ног о.
..
е сть
сил а,
своенравно,
деспотически
располагающая
жребием
чело­
веческим,— те
предметы — рубли,
то
величие—рубли,
та
сила —
в
рублях!
«Человек без рублей,
хотя
бы
то
был
и
чиновник,
ничег о
не
значит,
ни
к
чему
не
годится
и
нич его
не
стоит.
Человек
с
рублями,
хотя
бы
то
и
не
был
чиновник,
имеет
значение
всюду,
годится
ко
в сему,
и
стоит
той
су ммы
рублей,
которою
он
обла да ет ».2
Власть
д енег
давит
на
«маленького человека», увеличивая его беспра­
вие.
Сверх
г нета
общественной
пирамиды
феодально-бюрократического
государства
(образ из повести Салтыкова « За п ут ан н о е
де ло») на плечи
бедняка
обрушивается
еще
гне т
капиталистической
эксплуатации.
В
деревенских
повестях
и
рассказах
Тургенева
и
Г ри горови ча
созданы
образы
кулаков — сельских
богатеев,
кабатчиков,
бурмистров,
обирающих
и
угнетающих
крестьян
не
меньше
по ме щико в.
В
ряде
случаев
писатели
от ме­
чали,
что
сельские
богачи
оттесняют
помещиков
и
официально
или
неофи­
циально
овладевают
их
деревнями
(например «Б у р ми с тр»
Тургенева).
Особое
место
среди
писателей-реалистов
40-х годов ,
разоблачавших
буржуазию,
занимали
А.
Н.
Островский
и
И.
А.
Гончаров.
Огарев
видел
особую
за с лугу
Островского
в
том,
что
он
разоблачил
рус ское
куп еч ество ,
1И.
И.
Панаев ,
Поли .
собр.
соч.,
т.
II, СПб., 1888, стр.
84—85.
2 Петербургские вершины,
описанные
Я.
Бутковым,
кн.
I. 1845, стр.
133.


и.
и.
п
а
н
а
ев.
Фотография.
Конец
1850— нача ло
1860-х
годов.


ПРОЗА
СОР ОКОВ ЫХ
годов
563
ударил
по
бы ту
«этой буржуазии,
не
доросшей
до
касты,
но
уже
в ме­
с тивш ей
в
себе
всю
безнравственность
понятий
и
лицемерия,
с
ней
н ераз­
дельную.
.. »J
Анализируя
в
сценах
«Картина семейного счастья» (1847) и комедии
«Свои люди — сочтемся» (1850) семейный быт и деловую практику купе­
ч ес тва,
раскрывая
понятия
и
представления,
господствующие
в
эт ой
среде,
обличая
ее
звериную
мораль,
Островский
су мел
уже
в
первых
своих
про­
изведениях
дать
яркую
картину
буржуазных
отн ош ен ий,
произнести
над
ними
беспощадный
приговор.
Вот
поч ему
комедия
Островского
«Сво и
люди — сочтемся»
произвела
такое
огромное
впе ча тле ние
на
прогрессивно
настроенных
читателей
и
вызвала
такое
негодование
крупного
купечества
и
высшего
чиновничества.
Гончаров
сознательно
не
стремился
к
пол ном у
разоблачению
ру сск ой
буржуа з ии .
Напротив,
в
«Обыкновенной истории»
он
пытался
противо­
поставить
практического
дельца
буржуа з н ого
ти па
Петра
Ивановича
Адуева
его
племяннику
—
бе спо чвен ном у
мечтателю-романтику
Александру
Ф е дорови чу
Адуе ву.
Белинский
выс око
оценил
образ
Адуева-старшего.
Он
указывал
положительное
значение
«практицизма»
людей,
подобных
Петру
Ивановичу
Ад уев у,
в
борьбе
с
романтизмом
в
литературе
и
быту,
в
разру­
шении
патриархальной
замкнутости,
в
разоблачении
крепостнического
пара­
зитизма.
Вм есте
с
тем
Белинский
отдавал
себе
отчет во
всех темных
сторонах
деятельности
буржуазных
хищников
и
от рица л
бурж уаз н ое
стяжательство
с
позиций
защиты
интересов
народа.
Иначе
относился
к
этому
вопросу
либерально
настроенный
Гончаров.
Он
рассматривал
бу ржуаз н ого
дельца
как
положительное
явление
русской
жизни,
пытался
возвести
его
в
идеал.
Однако
художественный
ме тод
Гончарова
— великого
реалиста,
пр ав­
диво
изображавшего
действительность,
привел
к
тому,
что
под
перо м
писа­
теля
Адуев-старший
обнаружил
все
св ое
нравственное
убожество,
всю
ограниченность
своего
духовного
мира,
все
св ое
корыстолюбие.
Гончаров
показал,
что
черствый
эгоизм
Адуева-старшего
су шит
и
губит
все
жи вое,
что
попадает
в
сферу
его
влияния.
Разрушив
барскую
мечтательность
племянника
и
его
паразитическую
непрактичность,
Адуев-старший
взамен
этого
наделяет
его
лишь
жаждой
стяжательства,
ме лким
честолюбием,
черствым
эгоизмом.
«Обыкновенная история»
не
толь ко
д авала
типичный
обра з
буржуа з ног о
деятеля,
но
и
способствовала
разоблачению
самого
идеала
бу ржуа з ного
человека.
В
«Обыкновенной истории»
Гончаров
затра­
гивал
и
другой
воп ро с,
волновавший
передовых
людей
40-х годов,
вопрос
о
положении
женщины
в
современном
обществе.
Писатель
показывал,
что
женщина
ос обе нно
остро
чувствует
на
себ е
ложь
и
бесчеловечность
отно­
ше ний,
ц а рящих
в
бу ржуа зн ой
сре де.
Он
изображал,
как
в
обстановке
стяжательства,
карьеризма,
грубой
расчетливости
и
циничной
погони
за
наживой
разрушаются
меч ты
молодой
женщины
о
чес тной,
справедливой
и
содержательной
жизни,
как
бесплодно
гибнут
ее
хо ро шие
задат ки ,
способ­
н ости,
устремления.
Же на
преуспевающего
Петра
Ивановича
Адуева
глу­
боко
несчастлива.
Пра к т ицизм
и
цинизм
мужа
возмущают
ее,
жиз нь
ее
загублена,
ею
овладевает
ту пое
отчаяние,
которое
пугает
да же
ее
равнодуш­
н ого
ко
всему,
кроме
денежных
интересов
и
чинов,
мужа.
Обратившийся
от
романтических
мечтаний
к
делячеству
и
буржуаз­
ному
практицизму,
Александр
Федорович
Адуев
женится
на
богатой
не-
1 Русская потаенная литература XIX
столе тия .
С
предисловием
Н.
Огарева,
Ло н­
д о н, 1861, стр.
LXXXIX.
36*


564
ПРОЗА
СО РОКОВЫ Х
годов
в есте,
заключая
бр ак
как
финансовую
сделку.
Он
не
да ет
себе
тр уда
узнать
до
с вадь бы
о
том,
люби т
ли
его
не вес та,
и
откровенно
признается,
что
сам
не
питает
к
ней
никаких
ч увс тв,
однако
он
прекрасно
осведомлен
о
сос т оя­
нии
ее
родителей,
о
приданом,
которое
даю т
за
нею,
и
о
денежных
перспек­
тивах,
которые
открывает
пер ед
ним
бр ак.
Гончаров
дает
понять
читателю,
что
жена
Адуева-младшего
будет
так
же
несчастлива,
как
и
его
тетка.
Вопрос
о
положении
женщины
занимал
видное
место
в
русской
лите­
ратуре
40-х годов.
Однако
раз раб ат ывал и
и
решали
писатели
эт от
вопрос
далеко
не
в
одном
направлении.
В
отличие
от
славянофильских
теоретиков,
идеализировавших
патриархальный
се мейн ый
быт
и
пытавшихся
узаконить
ра бс тво
женщины
в
семь е
и
обществе,
в
отличие
от
представителей
«св етско й»
литературы,
не
видевших
и
не
желавших
видеть
возможности
другого
быта
и
других
интересов
для
женщины,
нежели
те,
в
которые
замыкает
ее
совр ем енно е
общество
(Е.
Ростопчина,
Е.
Ту р), литература
реалистического
направления
пропагандировала
ид ею
эмансипации,
освобо­
ждения
женщин.
Однако
и
среди
писателей-реалистов
не
б ыло
ед ин ообра ­
зия
в
решении
этого
вопроса.
Писатели,
наиболее
близкие
к
Белинскому
и
его
окружению,
св языв али
вопрос
о
положении
женщины
с
вопросом
о
положении
народа
в
цело м.
Б орьба
за
освобождение
женщины
пред­
ставлялась
им
частью
общей
борьбы
за
освобождение
народа.
В
«Запу­
танном
д е ле », изображая судьбу бедной девушки и женщины,
Салтыков
со
в сей
определенностью
давал
понять,
что
женщина
будет
освобождена
от
нужды
и
бесправия
т олько
тогда,
когда
уничтожат
всех
до
единого
«волков»
—
эксплуататоров
и
угнетателей
народа.
Ге рц ен,
Некрасов,
Ту р­
генев
и
Григорович
показывали,
что
кр епо стн ое
право
осо бенн о
тяжело
сказывается
на
судьбе
женщины.
На
женщину
па дал
двойной
гнет:
беспра­
вие
в
обществе
и
бесправие
в
семье.
В
«Сороке-воровке»
и
«Кто виноват?»
Г ер цен а, «Петре Петровиче Каратаеве»
и
других
рассказах
из
«Записок
охотника»
Тургенева,
в
стихотворении
«В дороге»
Некрасова,
в
«Деревне»
Григоровича
вопрос
о
положении
женщины
ставился
как
часть
воп ро са
о
крепостном
пр аве.
В
ряде
произведений
(«Кто виноват?» Герцена,
стихотворения
Некра­
с ова
и
др.)
уже
намечалось
изображение
новых
отношений
между
мужчиной
и
женщиной
— любви,
уважения
и
товарищества,
основанных
на
общности
убеждений,
на
готовности
плеч ом
к
пл ечу
участвовать
в
об щей
борьбе.
Изображение
равенства
мужчин
и
женщин
в
борьбе,
т руде
и
ли ч­
ной
жиз ни
как
типического
яв ле ния
среди
революционеров
и
пр ообра за
отно шени й,
которые
станут
нормой
в
общественной
жиз ни
будущего,
в
даль­
нейш ем
был о
развернуто
в
знаменитом
романе
Чернышевского
«Что
делать?».
В
ином
плане
решал
вопрос
о
борьбе
за
равноправие
женщины
А.
В.
Д руж инин
(1824—1864), принадлежавший в 40 -х
годах
к
гоголев­
с кому
направлению,
но
уже
и
в
это
время
обнаруживавший
явное
расхо­
ждение
с
Белинским.
Наиболее
близка
к
передовым
явлениям
реалистиче­
ской
лит е ра туры
40-х годов повесть Дружинина « По л и нь к а
С ак с» (1847).
Белинский
положительно
оценил
эту
повесть,
рисующую
результаты
свет­
ског о
воспитания
девушки,
уродующего
ее,
убивающего
в
ней
способность
мыслить,
трудиться
и
глубоко
чувствовать.
П уть
перевоспитания
современ­
ной
женщины,
р азв ития
ее
интеллекта
Д руж инин
усматривал
в
предо­
ставлении
ей
прав
на
свободу
чувства.
Писатель
пытался
найти
в оз мож­
ность
освобождения
женщины
в
узком
кругу
семь и
и
личных
отношений.
Носителем
нового,
подлинно
гуманного
отношения
к
женщине
в
его
по­
вест и
яв ляе тся
не
крестьянин
и
не
разночинец — бедняк
и
протестант,
отрицающий
устои
современного
общества,
как
в
стихотворениях
Некра-


И.
А.
Гончаров.
Фотография
С.
Л.
Левицкого.
1856.


ПРОЗА
СОР ОКОВЫХ
годов
567
сова
или
повестях
Герцена,
а
крупный
чиновник
либерального
типа —
Сакс.
Сакс
стремится
вызвать
у
жены
ин тер ес
и
сочувствие
к
своей
служебной
деятельности,
сд ела ть
ее
своим
по мо щни ком
и
другом.
Однако
в
ко нце
п ове сти
писатель
вынужден
признать,
что
Сакса
постигла
«пиррова по­
беда»
в
борьбе
за
свободу
чувств
и
развитие
личности
Полиньки.
По-
линька
умнее т,
начинает
больше
понимать
и
гл убже
чувствовать,
но
свобода,
которую
предоставил
ей
муж,
приводит
ее
к
гибели.
Д руж инин
не
отдавал
себ е
отчета
в
том,
что
правдивая
концовка
пов ес ти,
по мимо
его
воли,
доказывала,
что
не
такие
люди,
как
Сакс,
и
не
такими
путями,
какими
шел
он,
могут
доби тьс я
действительного
освобождения
женщины.
В
произведениях,
следующих
за
«Полинькой Сакс», — «Лола
Монтес»
(1848) и « Жю ли» (1849), — Дружинин окончательно замыкает своих ге­
роинь
пределами
семьи
и
ограничивает
их
интересы
исключительно
люб ов­
ны ми
и
семейными
отношениями.
Такое
по ним ание
проблемы
эмансипации
женщины
и
борьбы
женщины
за
сво и
права
уводило
Др уж инина
от
методов
критического
реализма,
сбл иж ая
его
творчество
с
традициями
светской
и
романтической
повести.
Передовая
реалистическая
литература
второй
половины
40-х годов
обнажала
зависимость
личных
и
с ем ейных
отношений
от
социальных
усло­
вий
быт ия
человека.
Т ема
любви,
отодвинутая
на
задний
пл ан
в
литера­
туре
первой
половины
40-х годов,
обретает
здесь
новое
значение.
История
л юбви
отдельного
человека
рисовалась
писателями-реалистами
как
р езу ль­
тат
сложного
переплетения
общественных
связей,
вне
которых
не
может
решаться
судьба
к а ждого
человека.
Конфликт,
тяжело
отзывавшийся
на
судьбе
героя,
завязывался,
как
правило,
не
в
сфере
его
личных
отн ош ений .
В
произведениях
писателей-реалистов
с удьба
че ло века
отражала
судьбу
це­
лой
социальной
группы.
Личная
трагедия,
трагедия
неудачной
любви
вы­
ступала
как
отражение
трагических
общественных
противоречий.
Общественная
к ол лизия
р азд еляет
влюбленных.
Сюжет
произведений
писателей-реалистов
нер ед ко
трактовал
т ему
неравного
брака
и
л юбви
представителей
разных
сословий.
Те ме
трагической
любви
людей
разных
сословий
посвящен
ряд
стихотворений
Некрасова,
например: «В дороге»,
«О городни к »
и
др.
Рас сказ
о
св оей
любви
и
ее
трагическом
завершении
герой
стихотворения
Некрасова
«Огородник»
заканчивает
словами:
Пост ег али
плетьми,
и
уводят
дружка
От
родной
стороны
и
от
лапушки
прочь
На
печаль
и
страду! . .
Знать,
любить
не
рука
Мужику-вахлаку
да
дворянскую
дочь!
1
Герой
расск аз а
Тургенева
«Петр Петрович Каратаев»
— небогатый
помещик,
полюбил
крепостную
девушку
и
эти м
погубил
и
с вою
и
ее
жизнь.
Герой
другого
рассказа
Тургенева
«Уездный лекарь»
—
скромный
ра з ночи­
нец,
провинциальный
врач,
полюбил
сво ю
пациентку-дворянку.
Умирающая
девушка
тоже
соз д ала
себе
иллюзию
любви.
«Скажу вам без обиняков,
б ольна я
мо я.
.
.
как
бы
это
того...
ну,
полюбила
что
ли,
меня...
или
н ет,
не
то,
чтобы
по люб ила . . . », — рассказывает
герой
но вел лы
Тургенева.
«Нет,
— продолжал
он
с
живостью:
—какое
полюбила!
Надо
с ебе,
нак он ец,
це ну
знать.
Дев ица
она
бы ла
образованная,
умная,
начитанная,
а
я
даже
латынь-то
сво ю
позабыл,
можно
сказать,
со верш ен но.
Насчет
фигуры
(лекарь с улыбкой взглянул на себя)
также,
кажется,
нечем
хвастаться».2
Герой
не
обольщается
никакими
иллюзиями
насчет
своей
любви:
1Н.
А.
Некрасов,
Поли .
собр.
со ч.
и
писем,
т.
I, 1948, ст р.
25.
2И.
С.
Тургенев,
Сочи нен и я,
т.
I, М.—Л.,
1929, стр.
42.


568
ПРОЗА
СОР ОК ОВЫХ
год ов
«.. . понимаю
также
и
то,
что
не
почитай
она
се бя
при
смерти, —
не
поду­
мала
бы
она
обо
мн е;
а
то,
ведь,
как
хо ти те,
жутко
умирать
в
двадцать
пя ть
ле т,
никого
не
любивши:
вед ь
вот
что
ее
мучило,
вот
отчего
она
с
отчаянья,
хо ть
за
ме ня
ухватилась».1
Гер ой
Тургенева
и
в
л юбви
чув­
ствует
сво ю
униженность,
свою
бедность,
свою
нужду.
Предсмертная
любовь
девушки
из
высшего
сословия
на пом ин ает
ему
о
т ом,
что
в
другое
время
и
в
другой
обстановке
она
никогда
бы
не
обратила
на
него
внима­
ния .
Герой
страдает
вдвойне—и
от
того,
что
любимая
им
девушка
умерла,
и
от
сознания
пропасти,
кот ора я
неминуемо
возникла
бы
между
ними,,
ес ли
бы
смертельная
болезнь
не
стерла
преград,
воздвигаемых
между
людьми
обществом.
Завязка
и
ра звя зка
большинства
произведений
писателей-реалистов
определялась
большими,
значительными
общественными
явлениями.
Белин­
ский
отмечал,
что
в
«Антоне-Горемыке»
Г ри горови ча
«все верно основ­
ной
ид ее,
все
относится
к
ней,
за вя зка
и
развязка
свободно
вы ходят
из.
сам ой
сущности
дел а.
Несмотря
на
то,
что
внешняя
сторона
рассказа
все
вертится
на
пропаже
мужицкой
лошаденки;
несмотря
на
то,
что
Антон
—
мужик
простой,
вовсе
не
из
бойких
и
хитрых,
он
лицо
трагическое^
в
полном
значении
этого
слова» (XI, 139).
Социальный
трагизм
положения
Антона
о сн ован
на
бесправии
кре­
по стно го
крестьянина,
эксплуатируемого
по ме щико м,
раз оряе м ого
управ­
ляющим,
обираемого
кабатчиком.
За
него
ни кто
не
заступится,
ибо
бюро­
кратический
аппарат
крепостнического
государства
рассчитан
на
подавление
крестьянства,
а
не
на
защиту
его
интересов.
Белинский
указывал
также,
что
«Антон-Горемыка»
и
«Деревня»
Гри­
горовича
«идут гораздо дальше физиологических очерков» (XI, 138).
Оба
эти
произведения
— повести,
причем
«Антон-Горемыка»
по
значительности
своего
содержания,
по
широте
обобщения
явлений
быт а,
по
глубине
ан а­
лиз а
характера
героя
приближается
к
роману.
Во
второй
по ло вине
40-х годов физиологический очерк отступает на
задний
план.
Вед у щим
жанром
становится
реалистическая
психологическая
повесть,
рисующая
социальный
быт
и
положение
представителей
угнетен­
ных
низов.
Эта
повесть,
проникнутая
настроениями
протеста
и
передающая
внутренний
мир
«маленького человека», оказала сильнейшее влияние и на
другие
области
искусства.
Замечательный
представитель
русской
реалистической
живописи
П.
А.
Федотов
в
конце
40-х—начале 50- х
годов
наряду
с
картинами,
дающими
сатирические
зарисовки
бы та
(«Свежий
кавалер»,
«Раз­
борчи ва я
н евес та», «Сватовство майора»), создает произведения,
каждое
из
которых
представляет
соб ой
как
бы
мо мен т,
выхваченный
из
исполнен­
ной
драматизма
по ве сти
о
жизни
«маленького человека» ( «Вдовушка»,
«Ан к ор,
еще
а нк ор », «Бедной девушке краса — смертная коса»).
Влияние
гоголевских
традиций
сказалось
и
на
развитии
русской
му­
зыки,
прежде
всего
на
творчестве
Даргомыжского,
а
в
коне чно м
сч ете
и
на
формировании
творческих
принципов
«могучей кучки» .
Об личит е льна я
реалистическая
литература
явилась
мощным
средством»
распространения
передовых
ид ей,
игра ла
нем ал ую
роль
в
борьбе
за
осво­
бождение
народа.
Вот
почему
в
1848 году ,
когда
правительство,
напуганное
ростом
крестьянских
волнений
и
революциями
в
странах
Зап адно й
Ев ропы ,
обрушило
реакционный
те ррор
на
передовые
си лы
общества,
литература
критического
реализма
оказалась
в
с фере
осо бог о
внимания
самого
царя
и
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
I, М.—Л.,
1929, стр.
45.


ПРОЗА
С ОРОКОВ ЫХ
годов
569
А.
В.
Дружинин.
Гр авю ра
на
ст али
Ф.
А.
Б рок га уза.
Лейпциг.
1865.
его
чиновников.
Специально
созданный
Николаем
I для проверки деятель­
но сти
журн алов
ко мит ет,
заседавший
под
председательством
генерал-
адъютанта
Меншикова,
в
конце
марта
1848 года рассмотрел деятельность
«Современника» .
Журналу
было
предъявлено
об вине ние
в
пропаганде
принципов
обличительного
реалистического
направления
в
литературе.
В
качестве
примеров,
свидетельствовавших
о
«вредном»
направлении
жу р­
нала,
обследовавший
« Со вр еме нник»
гра ф
Строганов
ссылался
на
статьи
Белинского
«Взгляд на русскую литературу 1847
года»
и
Герцена
«Об
историческом
развитии
ч е сти»,
а
также
на
произведения
Григоровича
«Антон-Горемыка»
и
«Бобыль».
Редакторам
прогрессивным
журн алов
Краевскому
(«Отечественные записки») и Никитенко ( офи ц иа льн ы й
ре­
дактор
«Современника») было сделано предупреждение,
что
в
случае,
если
они
впредь
будут
действовать
в
том
же
направлении,
их
буд ут
считать
государственными
преступниками.
Правительственное
«в н ушени е»
произвело
такое
впечатление
на
ли бе рала
Никитенку,
что
он
вскоре
о тказалс я
от
уча­
стия
в
редактировании
«Современника» .
Передовые
представители
лит е рат уры
и
общественной
мысли
подверг­
лись
репрессиям.
Во ждя
русских
революционеров
40-х годов ,
главу
и
теоре-


570
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
ти ка
реалистического
обличительного
направления
в
литературе — Белин­
ского,
только
смерть
спасла
от
заключения
в
крепость.
Самое
имя
Белин­
ског о
надолго
стало
запретным
для
п еча ти.
С
июня
1848 года тайная царская полиция следила за деятельностью
находившегося
за
границей
Герцена
и
собирала
обвинительный
материал.
Обстановка
в
России
принудила
Герцена
отказаться
от
возвращения
на
родину
и
стать
политическим
эмигрантом.
В
1849 году был разгромлен кружок петрашевцев.
Члены
кружка
были
приговорены
к
смертной
казни,
которую
царь,
в
виде
ос обой
«милости»,
заменил
каторжными
работами.
В
сложной
политической
обстановке
конца
40-х годов ясно обозначались позиции- каждого обществен­
ного
де яте ля
и
литератора.
Либеральные
писа тел и,
примыкавшие
к
гого­
левскому
направлению,
а
зачастую
и
лично
дружившие
с
Белинским
или
Герценом,
спешили
засвидетельствовать
с вою
«благонамеренность».
Уже
в
первом
но мере
«Современника»
за
1849 год П.
В.
Анненков
поместил
«Заметки о русской литературе прошлого года», в которых он сделал по­
пытк у
ревизовать
оц енки
произведений
реалистической
литературы,
данные
Белинским,
и
затушевать
политическое
значение
пов ес тей
и
рассказов
Герцена,
Тургенева,
Григоровича.
Теоретики
либерального
западничества
открыто
пошл и
по
это му
пути,
стремясь
увлечь
за
собой
и
заставить
отойти
от
традиций
передовой
реали­
стической
литературы
40-х годов писателей ,
мировоззрение
которых
но­
сил о
либеральный
характер.
В
1850-х годах Дружинин в « Пи сь ма х
иногородного
подписчика»
высту­
пил
против
заветов
Белинского,
зая вив ,
что
слабость
русской
беллетристики
за
последние
пять
или
ше сть
лет
зависит
от
следующих
причин: «... пер­
вое,
что
сатирический
элемент...
не
спо соб ен
бы ть
преобладающим
эл ем ен­
том
в
изящной
словесности,
а
второе,
что
н аши
беллетристы
истощили
св ои
способности,
гон яясь
за
сюжетами
из
сов р емен ной
жизни», и про­
возгласил: «...долой
преобладание
сатирического
элемента,
долой
пов ести
из
современной
ж изни» .1
Х ранит елями
и
п родолжа т елям и
наследия
Белинского
явились
револю­
ц ион ные
демократы
и,
в
первую
очередь,
Некрасов,
Чернышевский
и
Добролю бов.
Некрасов
собирал
в
«Современнике»
силы
демократической
реалистической
лит е рат уры
и,
не
и мея
возможности
сразу
порвать
со
своими
сотрудниками
— либеральными
критиками,
по степенн о
подго товл ял
почву
для
их
удаления
из
журнала.
В
конце
1853 года Некрасов привлек
в
«Современник»
Чернышевского,
который
вскоре
стал
ведущим
критиком
журнала.
Чернышевский
выступил
на
борьбу
за
сохранение
наследия
Белин­
ско го,
за
ос ущ ест влен ие
его
заветов.
Идея
нео бх од имо сти
п родолже н ия
и
развития
традиций
критики
Белинского
и
художественной
практики
гого­
ле в ской
школы
проходит
через
«Очерки гоголевского периода русской лите­
ра т уры»,
печатавшиеся
в
«Современнике»
в
конце
1855 и в 1856
году,
а
также
в
ряде
других
ст атей
великого
критика
за
эти
годы.
Чернышевский,
а
за
ним
Д обролюб ов
считали,
что
русская
литера­
тура
может
развиваться,
ли шь
следуя
заветам
Белинского,
отстаивая,
упро­
чивая
и
расширяя
замечательные
достижения
русского
критического
реализма
40-х годов .
1 «Современник», 1850, т .
XXI, отд.
VI.
стр.
81.


ГЛАВА
II
Акс аков
С
ергей
Тимофеевич
Ак сак ов
роди лс я
20 сентября (1 октября
нов .
ст. ) 1791 года в Уфе,
в
д ворян ск ой
семь е,
об есп ече нной ,
хотя
и
небогатой.
Се мей ные
воздействия,
кот ор ым
подвергался
в
д етс тве
будущий
писатель,
были
противоречивы
и
сложны.
Тимофей
Сте­
панович
Аксаков,
отец
писателя,
был
типичный
деревенский
по мещик,
воспитанный
в
с тепн ой
глуши
в
патриархальных
обычаях
и
понятиях.
Совершенную
ему
противоположность
представляла
его
жена,
М ария
Ни­
колаевна,
в
девичестве
Зубова,
дочь
тов а рища
наместника
Уфимского
края.
Она
славилась
св оей
красотой
и
у мом,
много
читала
и
об лад ала
редкой
для
женщин
то го
вр ем ени
образованностью,
что
не
мешало
ей,
впрочем,
разд елят ь
св етск ие
понятия
и
предрассудки,
об ыч ные
для
людей
се
круга.
Выходя
замуж,
она
надеялась
перевоспитать
мужа
и
хотя
бы
отчасти
возвысить
до
своего
умственного
уров ня.
Однако
ее
ум
и
т ве рдый
характер
оказались
бессильными
перед
провинциальной
патриархально­
дворянской
стихией,
сформировавшей
натуру
ее
мужа.
Душевной
близости
с
мужем
у
нее
не
установилось,
и
всю
свою
любовь
Мар ия
Николаевна
перенесла
на
детей,
в
особенности
на
старшего
сына
Сергея
Тимофеевича.
Все
это
н аложи ло
сво й
отпечаток
и
на
личность
будущего
писателя.
Его
де тс тво
протекло
в
патриархальной
помещичьей
обстановке
конца
XVIII века.
Тог да
же
он
вошел
в
живое
о бщ ение
с
природой,
которую
■полюбил до самозабвения,
пристрастился
к
рыбной
ловле
и
к
охо те,
ружей­
ной
и
соколиной,
к
собиранию
грибов
и
ягод,
к
ловле
пт иц
— словом,
к
разнообразным
ви дам
и
формам
«охоты»
в
самом
широком
значении
этого
слова.
Крепостной
дядька
Евсеич,
ходивший
за
молодым
Аксаковым
с
пре­
данностью
няньки,
был
по чти
единственным
представителем
крестьянского
мира,
с
которым
общался
будущий
писатель.
Общение
с
Евсеичем,
ко нечн о,
не
прошло
для
него
бесследно,
от
н его
получал
он
первые
уроки
простонародной
русской
реч и,
колоритной
и
м етко й,
из
ра з говоров
с
ним
узнавал
о
т ягота х
и
невзгодах
крестьянской
жизни.
В
поместье
отца
и
деда,
в
старом
Аксакове,
впе рвы е
соприкоснулся
"Сергей Тимофеевич с народной поэзией,
с
народными
песнями
и
святоч­
ны ми
играми.
Святочные
игры
Аксаков
мог
наблюдать
только
тайком
от
матери,
нарушая
ее
прямой
запрет;
простонародные
игры
и
забавы
оск о рбл яли
св етс кие
понятия
и
привычки
Марии
Николаевны,
кот ора я
делала
все
от
нее
зависящее,
чтобы
отдалить
сына
от
сколько-нибудь
те с­
ног о
общения
с
дворовыми
людьми,
с
крепостными
крестьянами
и
прочим
«подлым людом».
Единственное,
что
она
допускала
для
сына
в
э том
о тно-
апении,
было
сказывание
сказок
на
сон
гря дущий .
Так
познакомился


572
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
Аксаков
в
раннем
детстве
с
замечательной
крепостной
сказочницей
Пела­
геей,
те шивш ей
сво им
искусством
еще
его
деда.
Особенно
запомнившуюся
ему
о дну
из
ее
сказок
он
воспроизвел
впоследствии
в
своем
знаменитом
«Аленьком цветочке» .
Если
влияние
матери
сильно
затрудняло
знакомство
будущего
писа­
т еля
с
народной
поэзией
и
крепостным
бытом,
то
воздействия
книжной
к ул ьтуры
и
образованности
шли
прежде
все го
от
нее.
В
ран нем
д е тстве
Аксаков
увлекся
ч тени ем.
Он
читал
различные
пер ево д ные
книги,
вроде
«Зеркала добродетели», которое выучил почти наизусть;
читал
с
интересом
и
«Домашний лечебник»
Бухана,
с
которым
не
расставалась
его
мать;
из
описаний
трав
и
лекарственных
снадобий
этого
лечебника
мальчик
получал
пер вые
све ден ия
по
ес тест венн ой
истории.
Важным
эпизодом
в
развитии
Аксакова
яв и лось
его
знакомство
с
«Детским чтением»
Новикова.
Это
был а
лучшая
по
то му
времени
кни га
для
дет ей,
дававшая
молодым
читателям
XVIII века разнообразный круг
знаний
о
главнейших
явлениях
природы.
Разумеется,
все,
что
касалось
природы,
Аксаков
воспринимал
с
живым
ин тер есо м.
О
«Детском чтении»
Новикова
с
большой
похвалой
отозвался
мног о
лет
спустя
Белинский,
противопоставив
в
одной
из
сво их
статей
эту
старую
книгу
пустым
де тски м
рассказам
его
вр ем ени.
Сам
Новиков
видел
в
составлении
этой
кни ги
дело
большой
важности.
Он
ставил
своей
задачей
прежде
всего
приучить
детей
к
родному
языку
и
тем
воспитать
в
них
патриотическое
чувство.
К
сво им
ю ным
читателям
Новиков
обращался
с
горячими
патриотическими
словами: «Всякому,
кто
любит
свое
Отечество,
— писал
он, — весьма
прискорбно
видеть
многих
из
в ас,
которые
лучше
знают
по-французски,
нежели
по-русски,
и
которые,
в место
того,
чтобы,
как
говорится,
с
матерним
млеком
всасывать
в
себя
любовь
к
Отечеству,
всасывают,
питают,
воз рощаю т
и
укореняют
в
себе
разные
предубеждения
против
всего,
что
только
о теч ес твен ным
наз ы­
вается».1
Такого
предубеждения
у
Аксакова
никогда
не
было.
Его
детское
чте­
ние
состояло
преимущественно
из
ру с ских
книг.
Еще
в
де тс тве
ознако­
мился
он
и
с
произведениями
знаменитых
русских
поэтов
XVIII века .
«Россиада»
Хераскова
и
трагедии
Сумарокова
были
им
ус вое ны
с
жад ­
ностью
и
увлечением.
Он
упивался
громкими
стихами
эти х
поэтов
и
приучился
вслух
читать
их
в
торжественной,
общепринятой
т огда
напе вно й
ман ере.
На
русском
яз ыке
читал
он
и
«Историю о младшем Кире»
Ксенофонта
и.
сказки
Шехерезады.
Сказками
вообще
и
волшебными
ск аз­
ка ми
в
особенности
з ачи тыв ался
он
до
беспамятства
и
любил
пересказывать
их,
внося
в
св ои
вольные
пересказы,
незаметно
для
себя,
подробности
и
цел ые
эп из оды
собственного
сочинения.
Домашнее
воспитание
Аксакова
по
тому
вре ме ни
б ыло
оч ень
основательным;
оно
как
нельзя
лучше
подгото­
вил о
его
к
поступлению
в
гимназию.
В
декабре
1799 года,
по
совету
друзе й ,
родители
Аксакова
поместили
сына
в
Казанскую
гимназию.
К азан ская
гимна з ия
заметно
выделялась
среди
учебных
заведений
того
времени;
это
было
не что
большее,
чем
обычная
средняя
школа,
по
св оему
характеру
она
скорее
приближалась
к
т ипу
лицея.
Цел ь
учебного
заведения,
как
бы ло
сформулировано
в
уставе,
заключалась
в
том,
чтобы
из
воспитанников
ее
«современем можно было получать людей способных
бо лее
к
гражданской
жизни
и
к
военной
и
гражданской
службе,
нежели
1 «Детское чтение для сердца и разума», часть I, М., 1785, стр .
4.


АК САКОВ
573
к
состоянию,
отличающему
ученого
человека,
для
которых
е сть
в
государ­
с тве
другие
высш ие
училища».1
Учи т еля
Казанской
гимназии
были
вполне
на
уровне
своего
приз в а­
ния,
большинство
из
них
был и
воспитанниками
Московского
университета,
некоторые
учи т еля
были
людьми
выдающимися,
ка к,
например,
препода­
ватель
русского
язы ка
и
словесности
Ибрагимов,
дававший
своим
ученикам
серьезные
знания
по грамматике
и литературе.
Благодарную
память
о
нем
со­
хранили
многие
воспитанники
Каз анско й
гимназии,
в
том
числе
и
Аксаков,
который
и
в
студенческие
годы
иногда
посещал
уроки
Ибрагимова.
В
гимназии
Аксаков
считался
в
числе
хороших
учеников.
Сохра­
нившаяся
ведомость
у спех ов
за
1802 год ,
в
которой
по
каждому
предмегу
отмечаются
сперва
успе хи,
по том
поведение,
г л ас ит : «Ученик Сергей Акса­
ков—
из
арифметики
отличен,
хорош;
из
российского
отличен,
тих;
из
французского
прилежен,
тих;
из
катехизиса
не
ху д,
смирен;
из
рисования
слаб,
хорош;
из
музыки
прилежен,
хорош».
В
сво и
гимназические
годы
Аксаков
жил
на
квартире
у
преподавателя
математики,
впоследствии —
профессора
университета,
Г.
И.
Карташевского,
который
взял
на
себя
также
и
заботы
о
домашнем
воспитании
Аксакова.
Карташевский
выписывал
для
Аксакова
множество
книг,
русских
и
иностранных.
Среди
них
были
сочинения
Ломоносова,
Державина,
Дмитриева,
Капниста,
Хемницера.
На
эт их
авторах
и
формировались
лите­
ратурные
вку сы
молодого
Аксакова.
Карташевский
принадлежал
к
числу
литературных
староверов,
и
в
то
время,
к огда
все
уже
увлекались
Карамзиным,
он
хранил
верность
св оим
старым
кумирам.
П оп робова л
было
ув леч ься
Карамзиным
(не прозой его ,
а
поэзией)
и
Аксаков,
но
Карташевский
сурово
охладил
его
восторг,
и
Карамзин
был
изгнан
из
домашней
библиотеки
Аксакова.
Словом,
и
патриархальные
традиции,
вын есе нны е
из
родной
усадьбы,
и
влияние
Кар­
ташевского,
—
все
сошлось
к
тому,
чтобы
сделать
Аксакова
приверженцем
старой
литературной
школы
и
врагом
но вых
литературных
веяний.
В
св оих
литературных
вкусах
Аксаков
был
одинок
в
гимназии,
все
его
товарищи
б ыли
горячи м и
поклонниками
Карам зина,
и
ему
пришлось
выслушать
не­
мал о
жестоких
попреков
и
язвительных
насм ешек
за
свою
приверженность
к
литературной
старине.
Зато,
ко гда
в
1803 году появилось « Ра с су ж ден ие
о
старом
и
новом
слоге
российского
языка»
Шишкова,
Аксаков
торж ес т во­
ва л:
его
литературные
вку сы
получили
теоретическую
опо ру.
14 февраля 1805
го да
в
Казани
открылся
университет,
профессорами
которого
стали
некоторые
гимназические
учителя,
студентами
же
были
на­
значены
старшие
воспитанники
гимназии,
в
числе
их
и
С.
Т.
Аксаков.
В
студенческие
годы
Аксаков
увле к ся
театром,
который
еще
в
гимназиче­
ск ую
пору
захватил
его
с
такой
же
силой,
как
ч тение
и
охота.
В
универси­
т ете
составилась
с воя
труппа,
Аксаков
был
ее
деятельным
участником
и
одно
время
исполнял
да же
обязанность
рук оводи т еля
университетского
театра.
Он
выступал
во
многих
спектаклях,
причем
успех
его
был
так
ве лик,
что
наиболее
горячие
поклонники
сравнивали
его
со
знаменитым
Плавильщиковым.
Много
вр ем ени
и
внимания
уде лял
Аксаков
в
студенческие
годы
и
естественной
истории.
Под
влиянием
профессора
Фу кса
вместе
со
своим
другом
Александром
Панаевым
он
стал
коллекционировать
бабочек
и,
по
своему
обыкновению,
увлекся
эти м
занятием
до
страсти.
Не
удовлетворен-
1А.
Архангельский.
С.
Т.
Акс аков ,
«Русское обозрение»,
No
8, 1895,
стр.
499.


574
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
ный
сухостью
оп иса ний
различных
пород
бабочек
в
уче бника х,,
Аксаков*-
поправлял
и
доп олн ял
эти
описания
на
основании
собственных
наблюдений.
В
1807 году Аксаков окончил университет ,
который
дал
ему
ско рее
общее
развитие,
чем
сколько-нибудь
основательные
знания.
Не
вынес
Аксаков
из
университета
и
передовых
общественных
идей,
да
и
вообще
по­
литические
воп ро сы
не
занимали
его.
С
1808 по 1811
год
Аксаков
жил
в
Петербурге,
где
служил
перевод­
ч иком
в
комиссии
по
составлению
законов.
Впрочем,
служба
мало
инте­
ресовала
ег о,
он
попрежнему
увлекался
театром,
а
завязавшееся
в
это­
время
бли з кое
знакомство
с
актером
Я.
Е.
Шушериным
воспринималось-
им
как
значительный
эпизод
в
его
жизни.
Шуше ри н
волновал
воображение
Аксакова
своими
рассказами
о
театральной
жизни
и
театральных
знамени­
тостях,
к
то му
же
он
давал
Аксакову
практические
уроки
декламации
ж
актерской
игры.
В
это
же
время
Аксаков
познакомился
с
А.
С.
Шишковым^
запросто
бывал
у
него
и
мног о
раз го варив ал
с
ним
о
литературе.
Однако
при
в сем
сво ем
преклонении
перед
Шишковым
Аксаков
поз в олял
себе
кое
в
чем
с
ним
не
соглашаться,
и
ко гда
в
1811 году появилась книга Шиш­
кова
«Разговоры о словесности между двумя лицами Аз и Буки», то
в
лице
собеседника,
обозначенного
буквой
Аз
и
выступающего
иногда
в
роли
очень
наивного
вопрошателя,
Аксаков
с
добродушным
смех ом
узнал,
самого
себя.
В
1812 году Аксаков находился в Москве и здесь вошел в круг
московских
литераторов.
В
числе
его
знакомых
были
С.
Н.
Глинка,
Н.
П.
Николев,
Н.
И.
Ильин,
М.
Т.
Каченовский,
А.
Ф.
М ерз ляк ов^
кн.
А.
А.
Ша ховс кой ,
кн.
И.
М.
Дол горук ов
и
др.
Здесь
же
жил
в
то
время
и
актер
Я.
Е.
Шушерин,
о бщ ение
с
которым
поддерживало
давний
интерес
Аксакова
к
театру.
В
Москве
за стала
Аксакова
и
военная
гроза
1812 года ,
но
в есь
поглощенный
литературными
и
театральными
инт ер е­
сами,
Аксаков
довольно
равнодушно
встретил
ве лик ие
исторические
собы­
тия .
В
с воих
воспоминаниях
о
Я.
Е.
Шушерине
он
откровенно
п ризн ается
в
этом.
«Всего менее думали о Наполеоне я и Шушерин,
—
пишет
он,
—
мы
думали
о
будущем
его
бе нефи се,
обещанном
ему
в
ис ходе
декабря...»
(Ill, 118).1
И
это
— далеко
не
случайный
факт
в
биографии
Аксакова.
Еще
в
1807 году ,
когда
Аксаков
был
студентом,
некоторые
его
товарищи
подали
прошения
об
увольнении
из
университета
и
отправились
в
действующую
армию
для
борьбы
с
Наполеоном,
Аксакову
же
в
голову
не
п ри ходи ло*
«лететь с мечом на поле брани», о чем он «к р ас не я»
сознавался
впослед­
ст вии
в
своих
«Воспоминаниях» (I, 359).
К
1812 году относится и вступление Аксакова в литературу.
В
этом-
году
он
перевел
трагедию
Со фок ла
«Фи локт е т»
в
переложении
Лагарпа,.
предназначая
с вой
п ер евод
для
бенефиса
Шуше ри на
и
с на бдив
его
посвя­
щением
знаменитому
акт ер у.
В о енные
события
помешали
ее
опубликова­
нию ,
и
она
была
издана
лишь
в
1816 году .
В
1814—1815
годах
Аксаков
жил
то
в
Мо ск ве,
то
в
Петербурге.
В
Петербурге
он
познакомился
с
Д ер­
жавиным,
которому
с
у влеч ени ем
читал
его
сти хи.
В
1816 году Аксаков женился и на несколько лет безвыездно посе­
ли лся
в
д ере вне,
намереваясь
стать
образцовым
помещиком.
Однако
лите­
ратурные
и
театральные
интересы
все
время
отвлекали
его
от
хозяйствен­
ных
забот.
1 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
С.
Т.
Аксаков,
Собр.
соч.,
тт.
I—VI, изд.
А.
А.
Карцева,
М.,
1895—1896.
Цитирование
по
други м
изданиями
оговаривается
особо.


АКСАК ОВ
575
В
1819 году Аксаков перевел стихами комедию Мольера « Шк ола
му­
ж ей », которая не была напечатана,
но
ставилась
по
рукописи
на
петербург­
ской
с цене.
В
1820 году он перевел десятую сатиру Буало,
поэта,
весьма
ценимого
сторонниками
классического
направления.
За
свои
переводы
Аксаков
был
вскоре
избран
в
члены
«Общества любителей российской
словесности».
Приехав
в
1820 году на время в Москву ,
писатель
близко
сошелся
с
М.
Н.
Загоскиным,
с
водевилистом
Д.
И.
Писаревым
и
возобновил
зн а­
комство
с
театральными
деятелями —
кн.
А.
А.
Шаховским
и
Ф.
Ф.
Ко­
кошкиным.
В
1821 году Аксаков опубликовал в «Ве стн ике
Европы»
«Послание
к
Вяземскому»,
нап иса нно е
в
защиту
Каченовского,
на
которого
Вязем­
ский
язвительно
нападал,
а
также
пародийную
«Элегию в новом вкусе»,
направленную
против
подражателей
Жуковского
и
подписанную
псевдони­
мом
«Подражаев».
Характерно,
однако,
ч то,
будучи
сторонником
класси­
цизма
и
ненавистником
новой
поэзии,
Аксаков
не
прошел
мимо
Пушкина.
Стихотворение
Аксакова
«Уральский казак», помещенное в том же году
и
в
том
же
журнале,
представляет
собой
подражение
пу шк инс кой
«Черной
шали».
Вернувшись
в
деревню,
Аксаков
вно вь
безвыездно
поселился
там
до
1826 года.
Его
литературные
з анятия
этого
времени
не
были
обширны.
Он
перевел
восьмую
сатиру
Бу ало,
отры в ки
из
которой
были
опубликованы
в
1828 и 1829
годах,
на пис ал
рецензию
«О переводе „Фед ры“», выполнен­
ном
Лобановым
(1824),
и
небольшую
статью
«Мысли и замечания
о
театре
и
театральном
ис кус стве » (1825), представляющую собой ряд тех­
н ичес ких
со вето в
актерам.
События,
связанные
со
смертью
Александра
I, сильно взволновали
Аксакова.
Предполагавшееся
вст упл ен ие
на
престол
Константина
Павло­
вича,
женатого
на
польке
и
католичке,
не
м ало
его
смущало,
зато
в осш ест вие
на
престол
Н икол ая
I совершенно успокоило его .
Восстание
14 декабря,
коне чно ,
не
могло
встретить
его
сочувствия.
Нима ло
не
сомн е­
вавшийся
в
законности
и
незыблемости
самодержавной
монархии,
Аксаков
был
убежден,
что
не
только
по ме щики,
но
и
помещичьи
крестьяне
«при­
шли
бы
в
отчаяние,
если
б
им
объ яви ли,
что
у
них
не
будет
царя»
(IV, 53).
1
В
1827 году Аксаков при содействии Шишкова получил должность
цензора
при
Московском
цензурном
комитете
и
раб ота л
в
этой
должности
до
1832 года,
ст араясь
при
это м
избегать
тех
крайностей,
на
которые
охотно
шли
цензурные
мракобесы
вроде
кн.
Мещерского.
С
ним
Аксаков
спорил,
порицая
его
со вер ше нно
изуверские
правила
и
пр ие мы.
С.
Т.
Акса­
ков
ок аз ался
далеко
не
таки м
ревностным
служакой,
какие
нужны
бы ли
николаевскому
правительству,
и
в
1832 году он был уволен по личному
распоряжению
Н ико лая
I.
Между
прочим,
Аксаков
цензуровал
«Москов­
ски й
телеграф»
Н.
Полевого,
с
которым
у
него
уже
были
свои
литературно­
политические
счеты.
Воинствующий
разночинец
и
непримиримый
противник
классицизма,
Н.
Полевой
сразу
же
вызвал
раздражение
Аксакова.
К
то му
же
Полевой
был
в
открытой
вражде
с
реакционными
театральными
деятелями
вроде
Ша ховс к ого
или
Писарева,
с
которыми
Аксаков
поддер­
живал
прочные
связи.
Естественно,
что
частые
на па дки
Писарева
на
По ле­
в ого
в
водевильных
куплетах
встречали
со ч увс твенн ое
отн ошен ие
со
с то­
ро ны
Аксакова.
В
1828 и 1829
годах
Аксаков
сотрудничал
в
«Московском вестнике»
Погодина
и
в
«Галатее»
Раича.
В
об оих
журналах
он
помещал
театральные


576
ПРОЗА
СОР ОКОВЫХ
годов
рецензии,
причем
ин ой
раз
воспроизводил
в
них
куплеты
Писарева,
в
кото­
рых
тот
издевался
над
«неблагородным»
происхождением
Полевого.
К огда
же
Полевой
задел
кн.
Ша ховс кого
и
лично
Аксакова,
пренебрежи­
тельно
отозвавшись
о
его
переводе
восьмой
сатиры
Буало,
Аксаков
о тве тил
в
«Галатее» (1829, No 9) резкой статьей,
в
которой
за яв ил,
что
«лицо,
представляемое
им
<Полевым>
в
наше й
литературе,
не
только
смешно ,
но
и
вредно...»
и
что
«унижать его литературное лицо — есть долг каждого
любителя
сл ове сно ст и» (IV, 452).
Борьба
Аксакова
с
Полевым
носила
реакционный
характер.
Однако
был
в
это й
борьбе
один
эп из од,
в
котором
Аксаков
объ ек ти вно
выступил
в
прогрессивной
роли.
К огда
Полевой,
вначале
восторженно
приветство­
вавший
Пушкина,
затем
выступил
против
него,
Аксаков
обратился
в
1830годусоткрытым «Письмом
к
издателю
„Московского вестника“»
в
защиту
Пушкина.
По рица я
«неумеренные похвалы»
Пушкину,
разда­
вавшиеся
ранее
на
страницах
«Московского телеграфа», Аксаков с еще
большим
негодованием
ополчился
против
порицателей
великого
поэта.
«Он
и меет
такого
рода
достоинство,
—
писал
Аксаков,
—
какого
не
име л
еще
ни
о дин
русский
поэт-стихотворец:
си лу
и
точность
в
изображениях
не
только
вид им ых
предметов,
но
и
мг но вен ных
движений
души
че ло вече ско й,
свою
особенную
чувствительность,
сопровождаемую
горькою
усмешкою..
.
М но­
гие
сти хи
его ,
огненными
чертами
врезанные
в
д ушу
читателей,
сделались
народным
достоянием!» (IV, 152).
С татья
эта
примечательна
тем,
что
Аксаков
отмечает
и
горячо
приветствует
именно
реализм
пушкинского
тв ор­
ч ества ,
правильное
и
точное
воспроизведение
действительности
и
внутрен­
него
мира
человека.
Над о
отметить,
что
стремление
к
простоте
и
жизненной
п ра вдоп одоб­
н ости
ясно
сказывалось
у
Аксакова
и
в
его
театральных
рецензиях
1828
и
1829 годов.
В
сво их
разборах
театральных
постановок
Аксаков
не
раз
советовал
актерам
«обратиться к натуре,
и сти не,
простоте;
изучить
искус­
ство
представлять
на
театре
людей
не
на
ходулях,
а
в
настоящем
их
виде»
(IV, 396).
Сопоставляя
Каратыгина,
типичного
представителя
торжествен­
ной
классической
манеры,
с
Мочаловым,
вступавшим
уже
на
путь
сцениче­
ск ого
реализма,
Аксаков
давал
решительное
предпочтение
последнему,
отмечая
в
его
искусстве
трудные
и
высо кие
«красоты игры простой,
истин­
ной.
..
ничто
лучше
не
доказывает
самобытности
его
<Мочалова>
таланта,
как
смелое
введение
простого
разговора
на
с цене
и
упорное
его
п родолже ­
н и е» (IV, 433, 434).
Близость
к
ра зговорн ом у
языку
—
в
устах
Аксакова
высшая
похвала
не
только
актерам,
но
и
драматургам,
точно
так
же
как
и
близость
содержания
театральных
представлений
к
русским
нравам
и
рус ­
ско му
быту.
Стремление
к
простоте
и
реалистической
точности
описаний
проби­
вается
у
Аксакова
сквозь
ус ло вные
формы
классицизма
и
в
«русской идил­
лии»
«Рыбачье горе» (1829), где мы впервые встречаемся у него с изобра­
жение м
рыбной
ловли,
подготавливающим
его
позднейшие
прославленные
описания
рыболовного
дела.
В
это й
идиллии
встречаются точные
и
живые
б ыто вые
детали
и
эп из оды
вроде
таких,
например:
... шум
небольшой
будто
шопот
Кру гом
п робеж ал
и
з атих,
и
следов
не
б ыва ло;
Л ишь
изредка
крупная
рыба
плесн ет ся,
как
плаха,
И
кр уг,
ра сшир яя сь,
с
водой
неприметно
сольется...
Едва
половина
лесы
п ок азал ась,
и
мигом,
Как
м олон ья,
прянула
вверх
аршинная
рыба..
.
Какая
ж,
не
мог
разглядеть,
задрожали
и
руки,


С.
Т.
Аксаков.
Акв ар ель
неизвестного
художника.
1830-е
годы.


А КСАКО В
577
И
свету
не
взвидел
от
ст раха,
что
с
рыбой
не
слаж у:
Крю чок
небольшой
и
л еса
только
в
шесть
волосочков!
Водить
я
ее
и
т уда
и
сюда...
присмирела.
Гляжу,
разглядел
наконец:
голов лин а
ужасный!
(IV, 193, 194).
В
приведенных
фактах,
обнаруживающих
тяготение
Аксакова
к простоте
и
жизненной
правде
в
иск ус стве ,
сказывалось
созревание
—на
первых
порах
стихийное
и
неосознанное
—
реалистических
тенденций.
Нет
со мне ния
в
том,
что
этот
процесс
проходил
не
без
в лиян ия
на
Аксакова
великих
завоеваний
творчества
Пушкина.
Однако
самым
важным
фактом
в
литературной
биографии
Аксакова,
определившим
его
окончательное
вступление
на
пу ть
реализма,
было
сближение
с
Гоголем,
пе реше дшее
затем
в
тесную
дружбу,
продолжавшуюся
с
1832 года до смерти великого писателя .
Гоголь
стал
своим
человеком
в
до ме
Аксаковых,
читал
там
св ои
произведения,
выслу­
шивал
некоторые
от ры вки
из
«Семейной хроники»
Аксакова,
работа
над
которой
т огда
еще
только
начиналась,
и
п оощрял
своего
старшего
друга
к
п иса нию
воспоминаний.
Что
же
касается
Аксакова,
то
он
оценил
гениаль­
но сть
Г оголя
с
первых
же
его
шаг ов
в
литературе.
Это
с разу
выделило
Аксакова
из
к руга
литературных
староверов,
оставшихся
«по сю сторону
Г о г ол я », по позднейшему выражению сына Аксакова,
И вана
Сергеевича.
Восхищаясь
ис ку сст вом
Гоголя,
Аксаков
трезво
понимал
пагубность
для
вел ико го
писателя
длительного
пребывания
за
пределами
России;
он
отри ­
цательно
относился
к
религиозно-мистической
экзальтации,
проявившейся
у
Гоголя
в
последний
период
его
жизни,
и
осудил
«Выбранные места из
переписки
с
д руз ьями» .
В
своем
отношении к
Гоголю,
как
и
в
некоторых
других
вопросах, Аксаков
зависел
от
старшего
сы на
своего
Константина
Сергеевича.
К.
С.
Аксаков
сблизил
своего
отца
с
кругом
мо ск овс ких
славянофилов
и
с
их
идеями,
которые
Сергей
Тимофеевич
воспринял
как
продолжение
старого
«славяно­
фильства»
шишковского
типа.
Бы ла
бл изка
Аксакову
и
консервативная
патриархальность
молодых
славянофилов,
разд еля л
он
их
тяготение
к
р ус­
ско й
старине
и
русской
одежде.
Что
же
касается
философских
интересов
славянофильства,
то
они
остались
Аксакову
чужды,
а
к
немецкой
мета­
физике,
которой
отдали
дань
славянофилы
во
главе
с
Константином
Сергеевичем,
Аксаков
относился
с
явным
нерасположением.
В
1834 году появился небольшой рассказ Аксакова «Бура н», н ап и са н ­
ный
на
осно ве
действительного
сл уча я,
которому
был
свидетелем
автор.
Аксаков
не
придавал
это му
рассказу
большого
значения
и
считал
его
бе з­
делицей,
написанной
за
неи мением
вре ме ни
сочинить
что-нибудь
более
значительное.
Однако
и менно
с
этого
рассказа
начинается
тот
период
лите­
ратурной
деятельности
Аксакова,
который
уже
на
старости
лет
принес
ему
громкую
известность.
В
«Буране»
Аксакова
уже
сказалось
нес омненно е
воздействие
Гоголя.
Безыскусственное,
ясное
и
живое
повествование,
реали­
стическая
точность
описаний,
интерес
к
быту
и
стремление
изо бр ажат ь
его
правдиво
и
просто
— все
это
свидетельствовало
о
вступлении
Аксакова
на
пу ть
реализма.
В
1847 году появились « Запис ки
об
уженье
рыбы», в 1852
году
—
«Записки ружейного охотника Оренбургской губернии»,
в
1855 году —
«Рассказы и воспоминания охотника», в 1856
году—«Семейная
хроника
и
воспоминания» (отрывки из «Семейной
хроники»
были
напечатаны
еще
в
1846 году),
в
1858 году—«Де тс к ие
годы
Багрова-внука»
и
«Разные
сочинения».
В
э тих
произведениях
ск аз алась
гоголевская
простота
повество-
37 История русской литературы , V II


578
П РОЗА
СОР ОКОВЫХ
годо в
вания,
его
инт ере с
«к натуре», стремление правдиво изображать обыден­
ную
действительность,
словом,
все
то,
что
усвоил
Ак сак ов
у
Г огол я.
Совершился
поздний
расцвет
творчества
Аксакова,
и
он
во шел
в
лит е­
ра туру
как
крупный
писатель
40—50 - х
годов.
Аксаков
же—
незначитель­
ный
литератор-дилетант
и
театральный
критик
начала
века
был
к
том у
вр ем ени
уже
прочно
забыт.
В
это
время
Аксаков
нигде
не
с луж ил.
В
1839 году он оставил долж­
ность
в
Константиновском
межевом
институте,
где
работал
с
1834 года .
Выйдя
в
отставку,
он
жил
большим
барином
то
в
Москве,
то
в
подмосков­
ном
име нии
Абра мц ев о.
Дом
Аксаковых
славился
патриархальным
хлебо­
сольством
и
гостеприимством.
Добрый
нрав
и
радушие
старика
Аксакова
привлекали
множество
го стей,
которые
наполняли
его
дом
с
ут ра
до
веч ер а.
Дом
это т
приобрел
еще
особое
значение
как
центр
славянофильства,
его
штаб-квартира.
У
сы нове й
Аксакова,
которые
принадлежали
к
числу
г лав­
ных
деятелей
славянофильства,
постоянно
бывали
братья
Киреевские,
Хомяк ов,
Шевырев
и
другие
представители
славянофильской
мысли.
В
ко нце
40-х годов Аксаков начал хворать.
Болезнь
гл аз
заставила
его
надолго
затвориться
в
те мной
комнате,
но
Аксаков
не
прекратил
литера­
турного
труда .
Даже
потеря
одного
гл аза
не
заставила
его
отказаться
от
работы.
Тяжело
больной,
он
п родолжа л
писать,
а
когда
это
оказалось
невозможным,
он
стал
диктовать
сво и
сочинения.
Последнюю
по вест ь
«Наташа»
Аксакову
уже
не
пришлось
довести
до
конца.
30 апреля
1859 года Аксаков умер .
2
Все
произведения,
принесшие
Аксакову
громкую
известность
и
оста­
вившие
значительный
след
в
литературе,
представляют
соб ой
воспомина­
ния .
Это
относится
не
только
к
«Семейной хронике»
и
«Детским годам
Ба гров а -вн ук а», но и к тем охотничьим книгам,
которые
были
новым
э та­
пом
в
развитии
писателя.
«Записки об уженье рыбы»
и
«Записки ружей­
ного
охотника»
—
это
тоже
своего
рода
воспоминания,
мемуары
старого
охотника,
составленные
отчасти
по
собственным
заметкам,
а
больше
по
па­
мя ти.
Одн а
из
к ниг
это го
рода
так
прямо
и
названа
«Рассказы и воспо­
минания
охотника».
Таким
образом,
Аксаков
сознательно
отказался
от
ли­
тературной
«выдумки»,
от
художественного
«вымысла»
и
ставил
св оей
задачей
бесхитростно
рассказать
читателям
то,
чему
он
был
в
жизни
св и­
де теле м.
Завет
новой
литературной
шко лы
—
сближение
лит е рат уры
с
жизнью
—
он
по ним ает
в
с амом
пр ост ом
и
первичном
смысле
этого
слова,
отчасти
как
летописание,
отчасти
как
практическое
наставление.
В
авторском
всту пл ени и
к
«Запискам об уженье рыбы»
сказано,
что
эти
записки
написаны
«для освежения . .
.
во спо ми нан ий», а также и ради
пользы,
«потому что всякая опытность и наблюдение человека,
страстно
к
чему-нибудь
привязанного,
могут
бы ть
полезны
для
людей,
р азд еляю­
щих
его
любовь
к
том у
же
предмету» (V,I).
Итак,
воспоминания,
сопря­
женные
с
пользой
для
читателей,—таков
был
замысел
книги.
Однако,
кроме
элементарной
пользы,
Аксаков
преследует
цель
при ­
нести
пользу
и
бол ее
высокую,
именно
научную.
Не
претендуя
на
то,
чтобы
его
книга
имела
значение
«натуральной истории рыб» (V, V), Аксаков
надеется
в
то
же
время,
что
его
наблюдения
могут
пригодиться
и
для
уче­
ного-естественника.
«Только из специальных знаний людей,
практически
изучивших
св ое
дело,
могут
быть
заимствованы
живые
подробности,
нед о-


АКСАК ОВ
579
ступные
для
кабинетного
у ч ено го » (V, 193), — писал Аксаков во вступле­
нии
к
«Рассказам и воспоминаниям охотника» .
Эти
его
на деж ды
оправдались
впол не.
«Записками об уженье рыбы»
заинтересовался
известный
русский
ученый
К.
Ф.
Рулье ,
который
еще
до
появления
знаменитой
книги
Д арв ина
и
независимо
от
него
разв ив ал
ид еи
эволюции
органического
мира,
превращения
вид ов.
К.
Ф.
Р улье
приложил
к
третьему
изданию
«Записок об уженье рыбы»
специальную
научную
ра­
боту,
основанную
на
некоторых
наблюдениях
Аксакова.
Так
же
высоко
оценил
Р улье
и
статью
Аксакова
«Замечания и наблю­
дения
охотника
бра ть
гр иб ы» (1856), которую Рулье поместил в «В естн ике
ес тес твен ных
наук»,
издававшемся
под
его
редакцией;
в
примечании
он
специально
о тм ет ил : «С научной точки зрения эта статья чудесно обри­
совывает
зависимость
грибов,
этих
низших
растительных
форм,
от
вне ш­
них
условий.
.
. » (V, 285).
Уже
мног о
лет
спустя
после смерти
Аксакова другой
уч еный
—
ихтиолог
Н.
А.
Варпаховский
снабдил
«Записки об уженье рыбы»
своими
приме­
чаниями
и
специальной
статьей,
содержавшей
краткое
научное
описание
видов
рыб,
упоминаемых
в
книге
Аксакова.
Все
это
свидетельствует
о
том,
что
охотничьи
воспоминания
Аксакова
действительно
принесли
пользу
русскому
естествознанию
именно
те м,
на
что
Аксаков
и
рассчитывал,
т.
е.
«живыми подробностями», в них заключавшимися.
Эти
«живые подробности», в изобилии разбросанные по охотничьим
книгам
Аксакова,
придают
им
и
несомне нное
литературно-художественное
значение.
Уже
в
«Записках об уженье рыбы»
каждая
главка
заключает
в
себе
своеобразный
художественный
портрет
одного
из
обитателей
вод­
ног о
царства.
Автор
старается
с
максимальной
точностью
передать
общий
вид
той
или
иной
рыбы,
ее
повадки,
ее
окраску,
различные
ее
особенности.
Он
отмечает,
например,
что
у
ерша
тем нос ини е
глаза,
что
он
«в есь пе стры й,'
кроме
брюшка,
но
пе стр ины
какого-то
темноватого,
неопределенного
цвета»,
что
«он весь блестит зеленовато-золотистым лоском,
о соб енно
щеки», что
«хвост и верхние перья»
у
него
«пестроваты», а «ни жн ие
перья
беловато-се­
рые» (V,70).
Эти
подробности
и
множество
других
придают
описаниям
Аксакова
удивительную
свежесть,
реалистическую
точность
и
наглядность.
Помимо
«портретов», читатель находит в « Записк ах
об
уженье»
и
живые
сценки
из
жизни
рыб,
так
сказать,
картины
нравов.
Изображения,
напри­
мер ,
алчной
хитрости
щук,
хитрости,
доходящей,
по
словам
автора,
до
«неразумного излишества», приобретали под пером Аксакова характер сю­
жетных
эпизодов,
полных
напряженного
действия.
В
еще
большей
степени
это
относится
к
разбросанным
по
кн иге
живым
и
ярким
сценам
из
охот­
нич ьей
жизни,
рассказам
о
не об ыкно ве нных
или
редких
случаях
ры болов­
ной
охоты.
Во
вступлении
к
«Рассказам и воспоминаниям охотника»
Ак са­
ков
пи сал : «Несмотря на увлечение,
с
которым
я
всегда
предавался
раз н ого
рода
ох ота м,
склонность
к
на бл юден ию
нравов
п тиц,
зверей
и
рыб
никогда
мен я
не
оставляла
и
да же
принуждала
иногда,
для
удовлетворения
любо­
пытства,
—
жертвовать
добычею,
что
для
горячего
охотника
не
шутка»
(V, 193).
Вот
именно
эти
черты
Ак сако ва
—
любопытство
к
живой
природе,
«склонность к наблюдению»
—
и
сделали
его
кни ги
не
только
пособиями
для
охотников
и
подсобным
материалом
для
у чен ых,
но
и
художественными
произведениями,
реалистическими
очерками
об
о хоте,
животном
мир е
и;
русской
природе.
Аксаков
начал
печатать
свои
охотничьи
книги
в
то
время,
к огда
писатели
натуральной
школы
ставили
пер ед
литературой
за­
дач у
изучения,
исследования
жизни,
задачу
приближения
литературы
37*


580
ПЕОЗА
СОРОК ОВЫХ
Г ОДОВ
к
наук е,
когд а
беллетристический
очерк,
не
претендующий
на
художествен­
ную
законченность
п овес ти
или
романа,
п риобре т ал
особенно
большое
зн а­
чение.
Книги
Ак сако ва
сближались
отчасти
с
«физиологическими очер­
ками».
Не да ром
Тургенев
в
1852 году назвал описания птиц в « Записк ах
ружейного
охотника»
« пти чь им и физ иолог иями».1
Содействуя
укреплению
реалистического
метода
в
литературе,
книги
очерков
Аксакова
по
ду ху
сво ­
ем у,
однако,
резко
отличались
от
произведений
натуральной
школы
св оим
патриархальным
тоном,
своей
отдаленностью
от
социальных
вопросов
современности.
Певец
охоты
и
русской
природы,
Аксаков
призывал
читателей
уйти
в
деревню,
подальше
от
городской
жи зни
с
ее
борьбой
и
противоречиями.
«Деревня,
ми р,
тишина,
спокойствие!
—
восклицал
он
во
вступлении
к
«За­
пискам
об
уженье
рыбы». — Безыскусственность
жизни,
простота
отноше­
ний!
Ту да
бежать
от
праздности,
пу сто ты
и
недостатка
интересов;
туда
же
бежать
от
неугомонной
в нешней
деятельности,
мелочных,
своекорыстных
хлопот,
бесплодных,
бесполезных,
хотя
и
добросовестных
мыслей,
забот
и
по пе че ний !» (V, III).
На
ло не
природы,
убе жда л
Ак с а к ов, «улягутся мни­
мые
страсти,
утихнут
мним ые
бури,
рассыплются
самолюбивые
мечты,
разлетятся
несбыточные
надежды!»(V,III).
Природа,
по
Аксакову,
вс е­
ляе т
в
человека
кроткое
от нош ение
к
жизни,
снисходительность
к
людям,
она
служит
надежным
противоядием
против
губительной
рефлексии,
разъ­
едающей
людей
современного
п ок о ле ни я : «Вместе с благовонным,
свобод­
ным,
освежительным
воздухом
вдохнете
вы
в
себя
безмятежность
м ысли,
кротость
чувства,
снисхождение
к
другим
и
да же
к
самому
себе.
Непри­
ме тно,
мало-помалу,
рассеется
это
недовольство
собою,
эта
презрительная
недоверчивость
к
со бс твен ным
силам,
твердости
во ли
и
чи сто те
помышле­
ний— эта
эпидемия
нашег о
века ,
эта
черная
немочь
души,
чуж дая
здоровой
натуре
русского
человека,
но
загл яд ыв ающая
и
к
нам
за
грехи
наши »
(V, III).
Однако
эта
проповедь
«безмятежности мысли»
и
«кротости чувства»
не
оп ре де ляла
соб ой
содержания
книг
Аксако ва
об
охо те.
Их
бесспорная
це н­
ность
— прежде
всег о
в
изображении
природы.
В
особенности
это
относится
к
«Запискам ружейного охотника» .
Карт ины
природы
здесь
еще
богаче
и
разнообразнее,
чем
в
первой
охотничьей
книге
Аксакова.
Там
содержание
книги
ограничивало
возможности
Аксакова
в
воссоздании
русского
пейзажа
только
изображением
р ек.
В
«Записках ружейного охотника»
к
этому
при­
соединяются
еще
такие
мощные
стихии
русской
природы,
как
лес
и
степь
в
различные
времена
года.
В
описании
внешнего
вида
и
внутренней
жизни
русских
лес ов
и
степей
Аксаков
не исто щим .
Он
наполняет
свою
книгу
разнообразными
картинами,
с
безукоризненной
точностью
и
простотой
воссоздающими
образы
родной
п рироды
в
ее
величавой
красоте
и
си ле.
Вот,
для
примера,
изображение
ре ки,
протекающей
по
дремучему
лесу :
«Берега ее не измяты ничьим прикосновением;
изредка
забредет
на
них
охотник,
но
не
оставит
следов
своих
надолго:
сильная
растительность,
п ро­
исходящая
от
избытка
влаги,
сейчас
поднимает
смятые
травы
и
цветы.
Свободно
и
могуче
обрастают
берега
ее
широколистной
и
узк ою
осо кой,
аиром,
палочником
и
крупными
незабудками;
а
по
в сем
затишьям
— не­
обыкновенной
величины
темнозеленые,
к руглы е
лопухи
плавают
уединенно
на
длинных
с те блях
своих,
однооб ра з но
двигаясь
тече нием
р еки» (VI, 107).
По
поводу
этой
картины
Тургенев
заметил
с
во сх ищен ием : «Вот описание
лесной
ре ки,
от
которого
не
отказался
бы
любой
мастер».
1И.
С.
Тургенев,
Сочи нен и я,
т.
XII, Го сли ти здат,
М.—Л.,
1933,
стр.
159.


АК САКОВ
581
Что
касается
с цен
из
жизни
животных,
то
их
изображения
достигают
в
книге
Аксакова
необыкновенного
мастерства
и
отчетливости.
Он
увле­
кательно
рассказывает,
как
дик ие
гу си
летают
на
кормежку,
как
вь ют
гнезда
жура вли ,
как
пасутся
ко нск ие
табуны
в
башкирских
степях,
как
«то ­
куют
глухие
и
простые
тетерева,
пищат
рябчики,
храпят
на
тягах
вальд­
шнепы,
воркуют,
каждая
по-своему,
все
породы
диких
голубей,
взвизгивают
и
чокают
дроз д ы,
заунывно,
мелодически
перекликаются
иволги,
стонут
рябые
кукушки,
постукивают,
долб я
де ре вья,
разноперые
дятлы,
трубят
желны,
трещат
с о йк и. ..» (VI, 242—243).
Ак сако в
не
ставит
человека
в
центр
природы,
не
соотносит
явления
природы
с
внутренней
жизнью
че ло века,
не
следит
за
тем,
какое
д ейс твие
производит
п рирод а
на
человека.
Его
цель
заключалась
в
то м,
чтобы
гово­
рить
о
природе,
о
лесе,
о
ст епи,
о
зверях
и
птицах,
как
о
че м-то ,
что
суще­
ствует
независимо
от
человека,
живет
своей
стихийной
жизнью,
хотя
и
годится
на
потребу
человеку.
В
это м
и
был а
та
безыскусственность
и
простота
природной
жизни,
в
которой
Аксаков
видел
исцеляющую
силу.
В
природе
кипит
вечная
борьба,
птицы
и
зв ери
не пр ер ывно
истребляют
друг
друга.
Аксаков
рассказывает
об
это м
с
безмятежным
сп ок ой ствие м.
Как
отметил
Ап.
Григорьев,
он
относится
к
природе
со вер шен но
«спо койно ,
полновластно,
как-то
домохозяйно.
. .»J Изображая быт и нравы животных,
Аксаков,
по
словам
Тург ен е ва , «не мудрит,
не
хитрит,
не
подкладывает
ей
<природе>
посторонних
намерений
и
целей:
он
наблюдает
у мно,
добросо­
вес тно
и
тонко;
он
только
хочет
узнать,
ув и дет ь».2
А
знает
он
так
мно го
и
то чно
и
видит
все
так
я сно
и
просто,
что
Тургенев
с
восторгом
заме­
т ил : «Если б тетерев мог рассказать о себе,
он
бы,
я
в
том
уве ре н,
ни
слова
не
прибавил
к
тому,
что
о
нем
поведал
нам
г.
А—в».3
Реал из м
аксаковских
зарисовок
внутренней
ж изни
ре к,
лес ов
и
степей
противостоял
романтическому
отн ош ению
к
природе,
еще
не
окончательно
изжитому
в
40-хиначале50-х
годов.
Это
опять-таки
отметил
Тургенев:
«...несравненно
легче
ск азат ь
горам,
что
они
„побеги праха*
к
небесам“,
утесу — что
он
„хохочет“,
молнии
—
что
она
„фосфорическая змея“,
чем
поэтически
я сно
передать
нам
величавость
ут еса
над
мор ем,
спокойную
громадность
гор
или
резкую
вспышку
молнии..
.
И
оно
понятно:
ничег о
не
может
бы ть
труднее
человеку,
как
отделиться
от
самого
себя
и
вдуматься
в
явле н ия
природы..
.» .4
Реалистическая
простота
Аксакова
бы ла
завоевана
в
борьбе
с
романтическим
мет од ом
изображения
природы.
«Гремите,
не
сходя
с
мес та,
всеми
громами
риторики,
— писал
Тургенев,
—
вам
большого
труда
это
не
будет
стоить;
попробуйте
понять
и
выразить,
что
происходит
хо тя
бы
в
птиц е,
кот ора я
смолкает
перед
дождем,
и
вы
увидите,
как
это
нелегко».5
Аксаков
и
пошел
по
этому
нелегкому
пу ти
живого
наблю­
дения
и
реалистического
изображения
природы,
свободного
от
гипербо­
лизации,
риторики,
от
романтического
субъективизма.
Он
примкнул,
та ким
образом,
к
то му
«положительному и практическому» (по словам
Т ур генев а) 6 направлению в изображении природы ,
которое
одина­
ково
бы ло
ценно
и
для
укрепления
реалистического
метода
в
литературе
и
для
освобождения
ест ест венн ой
истории
от
пережитков
романтической
натурфилософии.
Эту
черту
в
сочинениях
Аксакова
указал
Тургенев
в
1 Аполлон Григорьев,
Собр.
соч.,
под
ред.
В.
Ф.
Саводн и ка,
вып.
10,
М.,
1915, ст р.
7.
2И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XII, 1933, с тр .
158.
3 Там же.
4 Там же,
ст р.
159.
5 Там же.
6 Там же.


582
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
рецензии
на
«Записки ружейного охотника», выразив уверенность,
что
кни га
Аксакова
дол жна
име ть
успех
у
естествоиспытателей,
пото му
что
сама
есте­
ственная
наука
в
последнее
время
обращена
более
«на живое наблюдение
и
изучение
природы,
чем
на
составление
тех
иногда
поэтических
и
глубоких,
но
почти
всегда
тем ных
и
неопределенных
гипотез,
которыми
Шеллинг
вскружил
головы
в
начале
нын ешн его
столетия».1
В
утверждении
реализма,
основанного
на
изучении
и
наблюдении
действительности
и
граничащего
с
нау чно й
точностью
изображения,
и
за­
ключалось
положительное
значение
охотничьих
к ниг
Аксакова.
В
стихотворном
послании
к
одному
из
своих
друзей
С.
Т.
Аксаков
пис ал
в
1850 году:
Есть,
однако,
утешитель,
Вечно
юны й
и
живой,
Ч удотв орец
и
цели т ель,
—
Ухожу
к
нем у
порой.
..
Ухожу
я
в
мир
природы,
Мир
спокойствия,
свободы,
В
ц арств о
рыб
и
куликов,
На
свои
родные
воды,
На
прос т ор
степных
лугов,
В
тен ь
прохладную
лесов
И
—
в
свои
младые
годы!
2
В
эти
свои
младые
годы
Аксаков
уходил
в
«Воспоминаниях», в «Д ет ­
ских
годах
Б а грова -в нук а », вступлением к которым явилась его знамени­
тая
«Семейная хроника», справедливо считающаяся лучшим произведением
писателя
и
наиболее
значительной
частью
его
автобиографической
трило­
гии.
Написанная
по
свеж им
с еме йным
преданиям,
хроника
Аксакова
имел а
значение
мемуарного
произведения.
Именно
как
мемуарное
произведение
о
недавнем
прошлом
оценил
в
1856 году « Сем ейну ю
хронику»
Н.
Г.
Чернышевский.
С
его
точки
зр е­
ния
и нтер ес,
возбужденный
книгой
Аксакова,
основывался
не
исключи­
тельно
на
ее
литературных
достоинствах.
«Гораздо важнее было другое
обстоятельство,
—
пис ал
Чернышевский,
—
то,
что
книга
эта
удовле т воряла
слишком
сильной
потребности
наше й
в
мемуарах,
—
потребности,
н а ходя­
щей
с ебе
слишком
мало
пищи
в
нашей
литературе.
..
В
самом
де ле,
у
нас
во все
нет
мемуаров,
относящихся
до
бли зк ого
к
нам
времени,
относящихся
до
современной
эпохи
— решительно
нет.
А
потребность
в
таких
мемуарах
оч ень
сильна.
Только
из
одной
беллетристики
мы
мо жем
литературным
образом
расширять
на ше
знание
о
том,
что
не д авно
делалось
или
делается
вокруг
нас.
Но
дело
я сное,
что
одна
беллетристика
недостаточна
в
это м
случае».3
Мысль
Чернышевского
со вер шенн о
ясна.
В
то
время,
когда
крепостни­
ческая
эпоха
шла
к
своему
историческому
концу,
ос об енно
ва жны
бы ли
достоверные
свидетельства
о
крепостнических
порядках
и
нравах;
эти
сви­
детельства,
ес ли
они
были
действительно
достоверны
и
правдивы,
мог ли
лучше
всяких
публицистических
рассуждений
свидетельствовать
о
нео бх о­
димости
ликвидации
крепостничества.
Вот
почему
в
это й
же
рецензии
в
качестве
примера
таких
мемуаров
о
недавнем
прошлом,
потребность
в
ко­
торых
ос тро
ощущается
сейча с,
Чернышевский
называет
вслед
за
«С емей ­
ной
хроникой»
Аксакова
«Губернские очерки»
Щедрина.
1И.
С.
Тургенев,
С очин ени я,
т.
X1I, 1933, стр.
159—160 .
2 Цитируется по изданию:
С.
Т.
Аксаков,
Из бра нные
сочинения,
Гослитиздат,
М,—Л., 1949, стр.
VII.
и
3Н.
Г.
Чернышевский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
III,
Гослитиздат,
М.,
1947,
стр.
699.


А КСАКОВ
583
Какую
же
картину
крепостниче­
ск их
п орядк ов
старого
ве ка
рисовал
в
сво ей
«Семейной хронике»
Аксаков
и
в
какой
ст епе ни
она
могла
содей­
ствовать
обличению
эт их
поряд ков ?
Разумеется,
никакой
склонности
к
об­
личению
у
Аксакова
не
было
и
бы ть
не
мог ло.
Он
не
был
борцом
против
крепостного
права
и
вос п рои звод ил
семейные
преданья
своего
рода
не
с
тем и
целями,
которые
им ел
в
вид у
в
св оей
рецензии
Чернышевский.
Рисуя
колоритные
фигуры
пред­
ставителей
старого
деревенского
ба р­
ства,
Ак сак ов
не
выступал
против
того
общественного
строя,
представи­
телями
и
хозяевами
которого
они
яв ляли сь.
В месте
с
тем
он
не
защи­
щал
этот
строй
и
не
идеализировал
его,
он
не
скрывал
его
характерных
черт
и
ос об ен нос тей,
его
бытовых
же­
стокостей,
крупных
и
мел ких
и
по­
казывал
без
утайки
всю
бытовую
сторону
крепостного
хозяйства
и
с троя.
Т ак,
например,
главного
героя
«Семейной хроники» —с та ри ка
Сте­
пана
Михайловича
Багрова,
своего
де да
—
Аксаков
изображает
челове­
ком
недюжинным,
заслужившим
ува­
жен ие
не
тольк о
в сех
его
близких,
но
СЕМЕЙНАЯ
XPOНИКА
ВОСПОМИНАШЯ.
Лкеаж
MOCK1U.
:НСf
.
Ï. ;,; .чЛ'
< MSS.
«Семейная хроника»
С.
Т.
Аксако в а
Тит уль ный
лист
первого
изда ния .
1856.
также
и
крестьян,
человеком
с
«чут-
кой
природой», который «безошибочно
угадывал
зло
и
безошибочно
при­
влекался
к
добру» (I, 133).
К
то му
же
это
не
ряд овой
помещик,
а
с ме­
лый,
предприимчивый
колонизатор,
без
страха
покидающий
родные
ме ста
ради
освоения
новых,
невозделанных
земель
в
далеком
Уфимском
крае,
нас ел енно м
башкирами.
Вм есте
с
т ем,
рисуя
этого
действительно
не­
обычного
человека,
Аксаков
да ет
образ
законченного
самодура-помещика.
Он
показывает
дикие
вс пы шки
его
гне ва,
во
время
которых
Багров
обра­
щается
в
зверя,
бьет
же ну,
наводит
па нич е ский
уж ас
на
в сех
домочад­
це в.
В
эти
страшные
картины
Аксаков
не
вно сил
никакого
обличения;
напротив,
он
не
л юбил
говорить
о
них
подробно
и
старался
скорее
покончить
с
ним и
и
ид ти
дальше.
В
главе
«Новые места»
он
заканчи­
вает
рассказ
о
самодурстве
старика
Багрова
такими
характерными
сло­
ва м и: «Но я не стану более говорить о темной стороне моего дедушки;
лучше
оп ишу
вам
один
из
его
добрых,
све тл ых
дней,
о
которых
я
мног о
наслышался» (I,19).
Од нак о,
во -пер вы х,
д ело
уже
сде ла но
и
впечатление
тяже лого
крепост­
нического
самодурства
прочно
оседает
в
сознании
читателя,
а
во-вто­
рых,
—
и
это
самое
главное —
читатель
видит,
что
добрый,
светлый
д ень
Степана
Михайловича
не мног им
отличается
от
его
те мно го
и
зл ого
дн я.
Во
всяком
случае,
в
изображении
Аксакова,
ес ли
это
и
светлый
день,
то
светлый
день
опять-таки
самодура-крепостника.
Стоило
Ба гр ову
проснуться
в
хо ро шем
расположении
духа,
как
«в несколько минут весь дом был


584
ПРОЗА
СО РОКОВ ЫХ
годо в
на
ногах,
и
все
уже
знали,
что
старый
бар ин
проснулся
в ес ел» (I, 22).
И
это
хо ро шее
расположение
духа
Степана
Михайловича
подавляет
вс ех
окружающих
не
мень ше ,
чем
его
гнев .
Вот
характерный
пример.
М ладш ая
дочь
Танюша
пл охо
спала
как
раз
накануне
«светлого дня»
своего
отца;
жалеючи
дочь,
Багров
не
велит
будить
ее
поутру;
тем
вр емене м
она
уже
поднялась
сама,
но
уз нав
о
проявленной
отцом
за б от е , «проворно разде­
лась,
легла
в
постель,
велела
затворить
ставни
в
сво ей
горнице,
и
хотя
заснуть
не
могла,
но
пролежала
в
по тем ках
часа
два;
деду ш ка
остался
доволен,
что
Танюша
хорошо
выспалась» (I,22—23).
Когда
Багров
в
добрый
св ой
день
отправлялся
в
пол е,
то
к
самому
его
возвращению
на
сто ле
уже
должен
был
стоять
об ед.
«И боже сохрани, —
говорит
автор, — если
прозевают
его
возвращение
и
не
успеют
подать
обеда.
Бывали
примеры,
что
от
этого
происходили
печальные
последствия»
(I, 25)‘
-
«
Т аков
«добрый день»
Степана
Михайловича,
как
бы
ни
расценивал
этот
«добрый день»
сам
повествователь.
В
один
из
своих
«добрых»
дн ей
Багров
насильно
женил
своего
кр е­
постного
человека
на
дворовой
девушке,
которую
решил
на
радостях
«на­
градить»
хо р ошим
женихом,
и
эт им
составил
несчастье
насильственно
с оед ине нной
четы.
Аксаков
и
в
это м
случае
не
выходит
из
душевного
рав­
новесия,
он
только
позволяет
себе
заметить
в
тоне
благодушной
и
почти­
тельной
укоризны: «Жаль,
очень
жа ль!
погрешил
Степан
Михайлович
и
сделал
он
чужое
горе
из
св оей
радости» (I,172).
Однако
объективная
кар ­
тина
помещичьего
произвола
от
этого
не
становится
менее
ярк ой
и
менее
резкой.
Ак сако в
показывает
в
своей
хронике
в есь
сем ейн ый
быт
и
строй,
устанавливающийся
на
почве
крепостнического
деспотизма.
Все
домашние
Багрова,
подавленные
и
уг н етен ные
суровой
рукой
деспота-хозяина,
п ри­
уча ют ся
хитрить
и
лукавить.
В
багровском
д оме
завязывается
глуха я
борьба,
расцветает
сложная
сем ей ная
«дипломатия», возникают хитро­
умные
«махинации».
При
помощи
сп лет ен
и
наговоров
веде тс я
сложная
игра,
рассчитанная
на
то,
чтобы
обратить
самодурство
старого
Багрова
в
свою
п ольз у,
и
весь
до м,
в нешне
тихий,
спокойный
и
патриархальный,
превращается
в
настоящий
вооруженный
лагерь.
При
это м
Степан
Миха й­
лович,
неограниченный
властелин
и
домовладыка,
нередко
в
ход е
борьбы ,
сам
того
не
замечая,
исполняет
во лю
сво их
трепещущих,
но
лукавых
под­
данных.
Такова
парадоксальная
логика
деспотического
управления,
какой
сна
вырисовывается
перед
читателем
на
страницах
«Семеновой хроники», и
благодушная
идилличность
повествования
опять-таки
оказывается
не
в
си­
лах
скрыть
ист инн ую
картину
крепостнических
порядков,
крепостнического
бытового
строя.
Сам
Аксаков
знает
случаи
резкого
нарушения
бытовой
нормы
кре­
пос тног о
строя
и
в
сторону
вопиющих
злодейств.
В
качестве
исключитель­
ного
явления
в
хронику
вводится
обр аз
по мещ ика
Куролесова,
жестокого
истязателя,
убийцы,
настоящего
ви рту оза
мучительства.
Р ассказы
о
его
злодейских
подвигах
Аксаков
стремится
сократить,
как
стремился
сокра­
тить
повествование
и
о
тем ных
днях
и
делах
Степана
Михайловича.
То
и
де ло
замечает
он:
«О более возмутительных насилиях я умалчиваю»
(I, 51), или: «Бывали насилия и похуже» (I, 50), но сдержанность автора
не
изменяет
впечатления:
образ
Куролесова,
энергичного,
предприимчивого,
внешне
даже
привлекательного,
а
по
существу
отталкивающего
помещика-
злод ея,
входит
в
общую
картину
крепостного
строя
как
необходимая
деталь.
Исключительное
явление
в
эт ой,
нарисованной
Аксаковым,
картине
представляет
собой
Софья
Николаевна
Зубина
(в действительности Мария


А КСАКОВ
585
Николаевна
З убов а), жена молодого Багрова и мать автора хроники,
чей
образ
появляется
в
«Семейной хронике»
и
находит
дальнейшее
развитие
в
«Воспоминаниях»
и
«Детских годах Багрова-внука».
Кр асав ица
и
умница,
женщина
редкой
по
тем
временам
образованности,
получившая
отличное
воспитание
в
све тско м
обществе
Уф ы,
она
нимало
не
напоминает
диких
сте пн ых
помещиков
вроде
Багрова
или
Куролесова.
Никто
не
равен
ей
по
уму
и
культурности,
даж е
и
ее
муж,
которого
Аксаков
изображает
как
человека,
хотя
и
недалекого,
но
при
всей
св оей
патриархальной
простоте
и
необразованности,
не
лишенного,
однако,
душевной
чуткости,
мягкости
и
доброты,
что
нес ом нен но
вы де ляет
его
из
всег о
багровского
семейства.
И
все-таки,
да же
по
сравнению
с
ним,
не
говоря
уже
о
золовках,
о
свекре
и
свекрови,
о
соседях
и
соседках,
Соф ья
Николаевна
представляется
читателю
существом,
как
бы
выш ед шим
из
другого
мира.
Это
человек,
жи­
вущ ий
содержательной
и
глубокой
душевной
жизнью,
рисуя
которую,
Аксаков
возвышается
до
создания
сложного
психологического
портрета.
Рассказы
о
бесконечных
и
самоотверженных
заботах
Софьи
Николаевны
о
сы не
звучат
у
Аксакова,
как
ги мн
подвижнической
материнской
любви.
Тем
более
замечательно,
что
в
изображении
Аксакова
крепостническая
сущность
натуры
Софьи
Нико ла е вны
ск аз ывает ся
столь
же
ясно,
как
и
у
тех
людей,
которым
она
противостоит,
хот я
сказывается
совсем
на
другой
ла д.
Софья
Николаевна
не
унизится
до
патриархального
рукоприкладства
по
отношению
к
дворовым
лю дям;
она
не
будет
заводить
примитивных
интриг;
став
впоследствии
полновластной
хоз яй кой
багровского
дома,
она
не
станет
вымещать
зл обу
на
грубой
родне
мужа,
нема ло
ей
в
свое
время
досадившей.
Но
она
так
же
строит
свои
расчеты
на
то м,
чтобы
заслужить
расположение
Степана
Михайловича,
только
осуществляет
эти
расчеты
бол ее
тонкими
средствами
и
приемами.
Как
и
другие
члены
багровской
семьи,
она
подчиняется
самодурству
старого
Багрова
и
у меет
извлекать
из
это го
самодурства
пользу,
но
делает
это
не
так
грубо
и
прямо,
как
ее
необразованная
родня.
Подобным
же
об раз ом
вед ет
она
себя
и
по
отноше­
нию
к
богатой
тетке
мужа,
Прасковье
Ивановне
Куролесовой,
от
которой
ждет
богатого
наследства.
Что
же
касается
ее
отношения
к
крепостным
крестьянам
и
дворовым
людям,
то
их,
по
аристократичности
сво их
понятий,
Софья
Николаевна
просто
презирает,
она
брезгает
подлым
людом
и
запрещает
с ыну
вступать
с
ними
в
ка кие
бы
то
ни
было
отношения.
Когда
мальчик,
впервые
ви дя
тя желы й
тру д
крестьян,
проникается
мыслью
о
святости
т руда
и
сам
хо чет
попробовать
работать
на
пашне,
ма ть
«с важностью»
замечает
ем у:
«...выкинь
этот
вздор
из
головы...» (II,231).
Нечего
и
говорить,
что
ее
р азд раж ают
крестьянские
песн и,
игры
и
забавы.
Такова
в
изображении
Аксакова
помещичья
образованность,
культурность,'
мягкость
нравов;
все
это
так
же
пропитано
крепостническим
духом,
как
и
помещичье
невежество
и
самодурство.
Таким
образом,
полюсы
крепостных
нравов
сход ятс я,
и
все
помещичьи
персонажи
«Семейной хроники»
и
других
частей
автобиографической
трило­
гии
образуют
единый
мир
и
слагаются
в
единую
картину
тем ног о
крепост­
нического
царства
периода
его
расцвета.
Ка рт ина
эта
су щес твенн о
не
изменяется,
к огда
в
«Детских годах
Багрова-внука»
и
в
«Воспоминаниях»
появляется
нов ое
действующее
ли цо
—
Сережа,
т.
е.
сам
автор,
сперва
ребенок,
потом
подросток.
Разумеется,
дет ­
ск ое
сознание
отмечает
факты
социальной
несправедливости,
и
в
де тско й
голове
начинают
бро дит ь
недоуменные
мысли
и
воп ро сы.
Так ,
в
Парашине
Сережа
видит,
как
дряхлы й
и
сгорбленный
старик,
выбиваясь
из
си л,
ме лет


586
ПРОЗА
СОРОК ОВ ЫХ
годов
хл ебн ое
ухвостье
для
засыпки
господским
лошадям: «... он часто и задыхаясь
к а шлял,
что
пр ивел о
ме ня
в
жал о с ть » (II, 36), — отмечает Аксаков .
Там
же,
в
Парашине,
к
о тцу
Сергея
являются
крестьяне
с
разными
прось­
б ами
и
уход ят
ни
с
чем ,
а
к
матери
при ходя т
крестьянские
бабы
опять-
та ки
с
просьбами
об
оброках,
но
Софья
Николаевна
не
желает
их
слушать
и
ограничивает
сво и
милости
только
советами
больным
и
лекарствами
из
дорожной
апте чк и.
Управляющий
Мироныч
обижает
крестьян,
потвор­
ствуя
своей
родне
и
богатым
мужикам
и,
несмотря
на
это ,
считается
хоро­
шим
че лове ком ,
и
Сережа
никак
не
может
примириться
с
мыслью, «что
Мироныч
может
др ат ься,
не
переставая
быть
добрым
человеком» (II,44).
Бабушка
бьет
ре менно й
плеткой
крепостную
девочку
за
малую
провин­
нос ть,
и
мальчик
в
ужасе
бежит
из
ее
комнаты.
Таких
фактов
нема ло
в
воспоминаниях
Аксакова,
но
эти
случаи,
каждый
в
отдельности
и
все
в месте,
не
вызывают
в
нем
серьезных
душевных
потрясений
и
не
влекут
к
конфликту
с
крепостнической
средой.
Напротив,
под
влиянием
старших,
под
воздействием
в сего
строя
общественных
от но шени й,
про чно
сложившихся
и
ни
в
ком
не
возбуждающих
сом нени й,
ю ный
Акса­
ков
приучается
смотреть
на
все
происходящее
вокруг
него,
как
на
должное,
есте ств енно е,
незыблемое.
Недоуменные
вопросы,
оставаясь
без
ответа,
пе­
рестают
тревожить
его
совесть.
Он
вполне
убежден
в
т ом,
что
крестьяне
л юбят
его
само го ,
его
родителей
и
вообще
господ
своих.
Аксаков
не
упу­
скает
случа я
упомянуть
о
проявлении
«любви»
крестьян
к
своим
господам
всякий
раз,
когда
изображает
приезд,
отъезд
или
какой-либо
другой
слу­
ч ай,
предполагающий
обязательное
из ъ явл ение
крестьянской
«любви».
Лишь
одн а жды
показывает
Аксаков
одного
«необыкновенно умного му­
жика»,
который
«как будто хвалил своего господина,
и
в
то
же
время
выставлял
его
в
самом
смеш ном
в иде » (II, 297).
Юный
Багров
воспринял
самую
возможность
такого
отношения
мужика
к
барину
как
инт ере сно е
открытие;
оно
возбудило
его
любопытство,
но
не
больше
тог о.
Уже
в
ран­
нем
детстве
укрепилось
в
нем
прочно
и
незыблемо
самочувствие
по мещик а.
«Я знал,
—
рассказывает
Ак сак ов
о
сво их
де тск их
годах, —
что
е сть
господа,
которые
приказывают,
ест ь
слуги,
которые
должны
повиноваться
приказаниям,
и
что
я
с ам,
когда
вырасту,
буду
принадлежать
к
чис лу
господ
и
что
тогда
ме ня
будут
слушаться...» (II,192).
А
между
тем
сам
Аксаков
по
слухам
много
знал
о
восстании
Пуга­
чева.
Сре ди
знакомых
его
деда
со
стороны
отца
(Багрова по хронике)
бы ли
люди,
пострадавшие
во
время
восстания,
да
и
сам
Степан
Михайлович
вынужден
был
бежать
из
своего
поместья;
у
деда
автора
со
стороны
ма­
тери
был
любимый
слуга,
по
п розв ищу
и
по
национальности
Калмык,
ко­
торый
примкнул
к
восставшим
и
«грозился на своего господина и воспита­
те л я» (I, 167).
Все
это
могло
бы
поколебать
и
у
юного
героя
мемуаров
и
у
старого
их
автора
представление
о
крестьянской
л юбви
к
по ме щик ам.
Однако
Аксаков
п родол жае т
пребывать
в
св оих
помещичьих
иллюзиях.
Б ыло
во сс тание
Пугачева,
но,
говорит
а вто р , «все прошло,
все
успокоилось,
все
забылось».
В
его
воспоминаниях
все
остается
на
своих
местах:
господа
повелевают,
крестьяне
повинуются,
а
ес ли
они
порой
в ыход ят
из
повино­
вени я,
тогда
они
уже
не
крестьяне,
а
«шайка бунтующей сволочи» (I, 167),
как
называет
Аксаков
пугачевцев
в
«Семейной хронике».
Если
господа
быв ают
порой
жестоки,
то
и
в
эт ом
для
Аксакова
нет
ничего
такого,
что
возмущало
бы
душу
и
взывало
к
возмездию:
виновных
наказывает
бог,
люди
могут
об
эт ом
не
беспокоиться.
При
в сем
том
Аксаков,
верный
жизненной
правде,
не
скрывает
от
читателя
истинного
положения
крепостных.
Он
рассказывает
о
насильствен-


АКСАК ОВ
587
ном
переселении
крестьян,
о
страшных
телесных
наказаниях,
даже
о
п ыт-
жах,
об
отдаче
в
солдаты
провинившихся
дворовых
и
о
мног ом
другом
в
эт ом
роде.
Ин огда
он
п ове ству ет
об
эт ом
как
о
привычном,
бытовом
явлении,
иногда
как
о
злом
деле,
но
всегда
говорит
об
это м
с
пол ной
правдивостью,
хотя
и
не
произносит
резких
осуждающих
слов.
Аксаков
вообще
не
считает
возможным
судить
людей
слишком
строго
за
их
дурные
дела,
потом у
что,
с
его
точки
зрения,
сама
п рир ода
чел ов ека
далека
от
совершенства.
Оправдывая
склоки
и
др яз ги,
царившие
в
багров-
ском
с емейс тв е,
Ак сак ов
за ме ч ае т: «В человеческом существе скрыто много
эгоизма;
он
действует
часто
без
на шего
ведома,
и
никто
не
из ъят
от
нег о;
чес тные
и
добрые
люди,
не
признавая
в
себе
эгоистических
побуждений,
иск ре нно
приписывают
их
ин ым
благовидным
причинам:
обманывают
се бя
и
других
без
умысла.
В
натурах
недобрых,
грубых
и
невежественных
обнаруживаются
признаки
э гои зма
ярче
и
б есц ере монн ее» (I, 77).
Вот
по­
чему
у
Аксакова
нет
гнева
против
Ку ролес ова
и
ему
подобных,
не
говоря
уже
о
более
без оби дны х
представителях
крепостных
порядков.
Что
же
касается
самих
эт их
порядков,
то
Ак сак ов
и
не
думает
судить
или
ос у­
ждать
их:
они
воспринимаются
как
нечто
совершенно
независимое
от
человеческой
воли
и
человеческого
суда.
Вообще
Аксакова
интересует
не
история,
а
б ыт,
не
бурные
потрясе­
ния,
а
медленное,
неслышное
т еч ение
ж изни,
ее
п овс ед не вные,
повторяю­
щиеся
дела.
Исторические
события
мало
задевают
его
ум
и
воображение.
Смерть
Екатерины
II не взволновала его в детстве ,
равно,
как
и
война
с
Наполеоном —
в
юности.
Он
приехал
в
деревню,
где
его
ж дала
« весна ,
охота,
п рирода ,
проснувшаяся
к
жизни,
и
прилет
птицы;
я
не
з нал
его
прежде, —
говорит
Аксаков,
—
и
толь ко
т огда
увидел
и
почувствовал
в
пер­
вый
раз
—
и
вылетели
из
головы
моей,
на
ту
пор у,
война
с
Наполеоном
и
университет
с
товарищами» (I,361).
Быв
св ид ете лем
грандиозного
исто­
рического
события
—
Отечественной
войны
с
Наполеоном,
Аксаков
едва
только
упоминает
о
нем
в
своих
мемуарах,
зато
первой
весне
в
де ре вне
он
посвящает
целую
главу
в
«Детских годах Багрова-внука»
и
рассказывает
ю
наступлении
ве сны
как
о
подлинно
историческом
событии.
«Сколько вол­
нений,
сколько
шумной
радости!
Вода
сильно
прибыла.
Немедленно
сп у­
стили
пруд—и
без
ме ня.
Погода
бы ла
сл ишк ом
дурна,
и
я
не
смел
даж е
проситься.
Р ассказы
отца
отчасти
удовлетворили
моему
любопытству.
—
С
каждым
д нем
известия
становились
ча ще,
важнее,
возмутительнее!»
(II, 212).
В есеннее
пробуждение
природы —
это
в
изображении
Аксакова
-сложный
и
важный
процесс,
полный
ра з нообр а зных
событий,
постеп енно
нарастающих
с
захватывающим
драматизмом
и
доходящих,
наконец,
до
величественного
ап о гея , «когда все
переходит
в
волненье,
в
движенье,
в
звук,
в
ц вет,
в
запах.
..,
когда
в
воде
движенье,
на
земле
шум,
в
воздухе
-трепет,
когда
и
луч
солнца
дрожи т,
п роби ва ясь
сквозь
влажную
атмосферу,
полную
жизненных
на чал. ..» (II, 221, 222).
Только
такого
рода
бурные
события
признает
писатель
важными
и
значительными.
Значительность
эт их
событий
для
Аксакова
заключается
в
их
природном,
е сте стве нно м,
стихийном
характере.
В
ж изни
человека
Аксаков
также
знает
острые,
драматические
эпизоды:
это
любовные
вол­
нения,
браки,
рождения
детей,
болезни,
выздоровления.
Но
да же
и
ес те­
ственные
события,
раз
они
вы ход ят
из
ря да
обыкновенных,
не
определяют
для
Аксакова
существа
жизни.
Не
бурные
периоды,
не
«мятежное время
душевных
мук
и
тел ес ных
с т рад ан и й » (I, 192) составляют,
по
Аксакову,
содержание
человеческой
жиз ни,
а
ее
мелкие
ежедневные
обстоятельства.
«Мят е жные »
вр ем ена
п риходя т
и
ух о дя т, «между тем жизнь постоянно


588
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
бежит
по
кол ее
своей,
и
мелочи
с ос та вляют
ее
спокойствие,
украшение,
услаждение,
одним
сл ово м,
то,
что
мы
называем
счастьем» (I,192).
Эти
повседневные
мелочи
в
жизни
помещиков
старых времен
со
с к ульп­
турной
рельефностью
живописует
Аксаков
в
своих
мемуарах
и
воссоздает
та ким
обра з ом
бытовой
уклад
этой
жизни,
стремясь
показать
со
всеми
подробностями,
как
эта
жизнь
«постоянно бежит по колее своей»
и
как.
в
условиях
этой
жизни
воспитывается
и
растет
один
из
ее
представителей.
Социальная
основа
и
бытовой
уклад
ж изни
помещиков
обрисованы
в
«Се­
мейной
х ро н ик е»; воспитание ребенка,
подростка
и
юноши,
в ырас таю щег о-
вер ным
продолжателем
семей ны х
и
классовых
традиций,
показано
в
«Дет­
с ких
годах
Багрова-внука»
и
в
«Воспоминаниях».
Ви дя
главное
содержание
жиз ни,
ее
«украшение и услаждение»
в
по­
всед не вных
мелочах,
Аксаков-художник
и
сосредоточивает
все
св ое
внима­
ние
на
эт их
мел оча х
и
подробностях.
Он
старается
не
опустить
ни
од ной
из
них,
все
они
для
н его
важны
и
дороги.
Прие з ды
и
отъезды,
перемеще­
ния
из
города
в
деревню,
встречи
и
прощания,
забавы
и
развлечения,
занятия
охотой
и
рисованием,
ч тение
книг
и
по сеще ние
театров,
знакомство
с
соседями,
факты
домашнего
обихода
—
все
передает
он
со
скрупулезной
точностью,
с
без дно й
живых
подробностей.
«Он дорожил каждою подроб­
ностью
и
записывал
ее
столько
раз,
сколько
раз
она
припо мина ла с ь»,—
писал
Д обролю бов
в
св оей
знаменитой
статье
«Деревенская жизнь поме­
щика
в
старые
г од ы» (1858),
посвященной
«Детским годам Багрова-
в н ук а» (I, 249)J В этой статье Добролюбов отметил,
что
пристрастие
к
подробностям
и
добросовестность
в
их
воспроизведении
делают
мемуары
Аксакова
ин ой
раз
утомительными
и
однообразными
для
читателя.
«Но
зато, —
указывает
Доброл юб ов,
—
тем
более
доверия
внушают
рассказы
г.
Аксакова,
тем
живее
яв ляет ся
перед
н ами
эта
жизнь,
не
составленная
художественным
обра зом
из
обломков
и
лоскутков,
а
просто
из о браж енная
в
своей
фактической
вер но сти » (I, 249).
Именно
в
эт ой
фактической
ве р­
нос ти
и
видел
Добролю бов
«историческое значение записок С.
Т.
Акса­
кова».
Стремление
мемуариста
к
со вер шен ной
и
полной
точности
в
воскре­
ш ении
в сех
ме лоч ей
и
деталей,
даже
на
первый
взгляд
сов сем
незначитель­
ны х,
обусловило
тот
«простодушно-правдивый характер» (I, 248), которым
отличаются
его
записки.
«Его рассказ,
— писал
Добролюбов ,
— постоянно
поражает
нас
безыскусственною,
наивною
простотою
летописи,
и
это
обстоятельство
еще
более
возвышает
в
наш их
глазах
значение
его
записок,
как
несо мне нно го
памятника
времен
м ину вши х» (I, 249).
Аксаков
сам
также
чувс тв ова л
себя
беспристрастным
рассказчиком
о
временах
минувших,
но
он
скл оне н
был
считать
себя
не
бытописателем
«деревенской жизни помещика в старые годы», а летописцем жизни чело­
ве ческо й,
в
о сн овах
св оих
одинаковой
для
в сех
в рем ен.
Обращаясь
к
героям
своей
«Семейной хроники», Аксаков говорил в финале этой части
своих
во с по ми на ний : «Вы были такие же действующие лица великого все­
мирного
зрелища,
с
незапамятных
времен
представляемого
человечеством,
так
же
добросовестно
разыгрывали
св ои
роли,
как
и
все
люди,
и
так
же
сто ите
воспоминания.
Могучею
силою
письма
и
печати
познакомлено
теперь
с
в ами
ваше
потомство.
Оно
встретило
вас
с
сочувствием
и
признало
в
вас
братьев,
к огда
и
как
бы
вы
ни
жили,
в
каком
бы
платье
ни
ходили.
Да
не
ос корби т ся
же
никогда
память
ваша
никаким
пристрастным
судом,
никаким
легкомысленным
словом!»(I,206).
'Н.
А.
Добролюбов,
Поли .
собр.
соч.
в
шести
томах,
Г осли ти здат,
1934—
1939.
В
дальнейшем
ц и ти руется
по
этому
изданию.


АКСАК ОВ
589
ДЪТСЮЕ
ГО ДЫ
БАГРОВА-ВНУКА,
СЕМ
EIÏ ПОЙ КРОН И КП
Так
пытался
Аксаков
представить
жиз нь
своих
пре д­
ков
как
неч то
безусловно
всеоб­
щее
и
потому
безусловно
закон­
ное.
В
эт ом
св оем
стремлении
он
мог
встретить
сочувствие
только
в
той
же
консервативно­
помещичьей
среде,
к
которой
принадлежал
сам.
Именно
так,
как
хотелось
Аксакову,
истолко­
вал
его
творчество
Шевырев.
Он
вполне
одобрил
сочувствие
Акс аков а
«старой жизни», уви­
дев
ценность
его
произведений
в
то м,
что
писатель
смотрит
на
старую
ж изнь , «не отлучившись
от
нее,
а
заключив
в
само м
себе
полноту
ее
с торон ».1
В
образе
Сергея
Б агр ова
реакционному
критику
было
дорого
то,
что
он,
Багров,
—
«натура живая,
но
тихая,
глубок а я,
внутренняя,
за­
родыш
си лы
скорее
зи жду щей
и
охранительной,
нежели
разру­
шительной
и
ломающей».2
Се­
крет
успеха
Аксаков а
Шевырев
увидел
«в том ненарушимом спо­
койствии,
с
каким
он
смотрит на
эту
жиз нь,
обнимая
в
совокуп­
ном
воззрении
обе
ее
стороны,
MoгкКА.
Bi Ьи<-1!лми
Клткоед
и
К
«Детские годы Багрова-вн ук а»
С.
Т.
Аксакова.
Титульный
ли ст
первого
издания.
1858.
и
светлую
и
темную».3
На
сам ом
же
деле
только
пристрастный
взгл яд
к ри­
тика-реакционера
мог
увидеть
светлую
сторону
в
тех
крепостнических
по­
рядк ах,
картина
которых
развертывалась
в
произведениях
Аксакова.
Как бы
ни
смотрел
на
изображаемую
им
жизнь
автор,
объективные
факты,
им
п ри­
вед енн ые,
говорили
сам и
за
себя.
Это
отметил
такой
страстный
борец
против
крепостничества
и
его
пе­
режитков,
как
М.
Е.
Салтыков-Щедрин.
В
св оей
«Пошехонской старине»
он
нашел
нужным
для
подтверждения
правильности
созданной
им
с амим
картины
крепостничества
сослаться
на
объективное
содержание
«Семейной
хроники». «Покойный
Аксаков
своею
„Се мей ной
хроникой“
не сомн ен но
обогатил
русскую
ли те ра туру
драгоценным
вкладом, —
писал
Щедрин.
—
Но,
несмотря
на
слегка
идиллический
оттенок,
который
разлит
в
этом
п ро­
изведении,
только
бли з оруки е
могут
ув иде ть
в
нем
апологию
прошлого.
Одного
К уроле сов а
вполне
достаточно,
чтобы
снять
пелену
с
сам ых
пред­
убежденных
глаз .
Но
поскоблите
не мно го
и
самого
старика
Багрова,
и
вы
убедитесь,
что
это
совсем
не
такой
самостоятельный
человек,
каким
он
кажется
с
первого
взгляда.
Напротив,
на
в сех
его
намерениях
и
поступках
лежит
покров
фаталистической
зависимости,
и
в есь
он
с
головы
до
пяток
1С.
Ше
в
ы
рев.
Детские
годы
Багрова
внука
С.
Аксакова.
«Русская беседа»,
1858, No
10, ст р.
69.
2 Там же,
стр .
79.
3 Там же,
ст р.
69.


590
ПРОЗА
СОРОК ОВЫХ
год ов
не
бо лее,
как
игралище,
беспрекословно
подчиняющееся
указаниям
кре­
по стн ых
пор ядк ов ».1
Крепостные
п орядк и
и
отношения
одинаково
определяли
жиз нь,
быт
и
поведение
п оме щи ков,
безразлично
— добрых
или
з лых,
образованных
или
невежественных.
Поэтому
т рилогия
Аксакова
давала
материал
для
сужде­
ния
обо
в сем
крепостном
строе
в
цело м,
о
самых
его
основах.
Это
и
позво­
лило
Добролю бов у
сделать
разбор
произведений
Аксакова
гневным,
памфлетом
против
крепостничества.
Доб ролюб ов
исходил
име нно
из
того,,
что
«крепостные отношения проникали собою всю жизнь старинных поме­
щик ов,
особенно
живущих
в
деревнях,
и
обнаруживали
св ое
влияние
д аже
там ,
где
всего
менее
можно
было
бы
ожидать:
в
домашних
забавах,,
в
родственных
отношениях,
в
воспитании
детей
по ме щик ов» (I, 271).
Су щ­
но сть
же
крепостных
отношений
Доб ролю бов
видел
в
безграничной
власти
помещика
над
трудом
и
личностью
крепостного
крестьянина.
«Неограни­
че нный
произвол,
с
одной
стороны,
и
пол ное
безгласие —
с
другой,
р азви­
вались
в
ужасающих
размерах
среди
эт ой
беззаботной
пышной
жизни
на
трудовые
крестьянские
гроши» (I,263).
А
ре зульт а том
этого
неограничен­
ного
прои з вола ,
как
показывает
Доб ролюб ов
на
материале
произведений.
Аксакова,
яви лис ь
«неразвитость нравственных чувств,
извращение
есте­
ст венн ых
понятий,
грубость,
ложь ,
невежество,
отвращение
от
труда,
свое­
волие,
н ичем
не
сдержанное...» (I, 271).
Из
этого
общего
закона
не
было
изъ ято
и
подрастающее
поколение..
Разумеется,
непосредственное
чувство
ребенка
не
может
не
вызывать
в
нем
таких
вопросов,
которые
служат
укором
взрослым.
Однако,
как
показывает
Добролю бов, «круг интересов маленького Сережи долгое время был огра­
ничен
только
миром
внутреннего
чувства,
и
из
внешнего
ми ра
он
обращал
внимание
т олько
на
то,
какое
ощущение —
приятное
или
неприятное
—
производили
на
него
пре дм еты. ..
Но
пытливого
вопроса,
наклонности
к
работе
мысли
почти
вовсе
не
заметно,
точно
так ,
как
и
в
позднейших
воспоминаниях
автора
из
периода
гимназии» (I,251).
Шевырев,
разб ир ая
книги
Аксакова,
обращал
внимание
читателей
на
«светлые»
стороны
в
жизни
по мещ ико в.
Добролю бов
также
отметил,
что
в
жизни,
отраженной
Аксаковым,
«есть одна сторона,
отрадная,
успо­
каивающая:
это
вид
бодрого,
свежего
крестьянского
населения,
твердо
пер е­
носящего
все
испытания» (I,273).
Таково
было
объективное
содержание
трилогии
Аксакова,
и
рас­
крыться
в
сво ем
подлинном
виде
оно
могло
только
с
помощью
револю­
ционно-демократической
критики,
подходившей
к
«деревенской жизни
помещика
в
старые
годы»
с
точки
зрения
современных
крестьянских
и нте ре сов.
Трилогия
Аксакова
появилась
пос ле
п ов естей
Григоровича,
«Записо к
охотника»
Тургенева,
по сле
«Кто виноват?» и «Сороки-воровки»
Герцена,
где
борьба
с
крепостничеством
представляла
сознательную
цель
писателей,
столь
различных
по
мировоззрению,
но
объединенных
общей
в ражд ой
к
крепостному
праву.
Естественно,
что
на
это м
фоне
трилогия
Аксакова
выделялась
патриархально-консервативным
тон ом,
отсутствием
прямого
обличения,
ровностью
и
неторопливым
спо ко йст вием
повествовательной
ма не ры.
В
этом
отношении
трилогия
Аксакова
стояла
особняком.
В
то
же
время
жизненная
правда
произведений
Аксакова,
картины
кре­
постного
быт а
обличали
крепостной
строй
са ми
по
себ е,
независимо
от
на ме-
1Н.
Щед рин
(М.
Е.
С алты к ов), Поли.
собр.
со ч.,
т.
XVII, Г ос литизда т,
Л., 1934, стр.
353.


АКС АКОВ
591
П ортр ет
крестьянина.
Ри суно к
из
альбома
Аксаковых
1840-х
годов.
р ений
а вт ора,
и
это
обличение
было
тем
более
убедительным,
что
основывалось
на
подлинных
фактах,
на
мемуарных
свиде­
тельствах.
Поэтому
и
Чернышевский
и
Д обролюбов
особенно
настой­
чив о
подчеркивали
им енно
ме­
муарный
характер
произведений
Аксакова.
Чернышевский
сделал
это
в
«Заметках о журналах»
в
сентябре
1856года(его
отзыв
приведен
выше),
Добролю бов
дважды
подробно
говорил
об
этом:
в
цитированной
статье
и—с
особенным
ударением
—
в
рецензии
1859годана «Раз­
ные
сочинения»
Аксакова,
где
он
прямо
противопоставил
Аксакова
как
мемуариста
ав то­
рам
обличительных
пов е стей,
притом
к
невыгоде
последних.
«В обличительных повестях,
—
пис ал
Доб ролюбов ,
— читатели
видели
притчу,
аллегорию,
сб ор­
ник
анекдотов;
у
г.
Аксакова
нашли
правду,
быль,
исто­
р ию.
Увл еч ен ные
своей
осно в ной
идеей —
карать
порок,
писатели-
обличители
делали
очень
часто
ту
ошибку,
что
отбрасывали
в
своих
произведениях
все,
что
ка­
залось
посторонним
гл авн ой
их
мысли:
оттого
рассказы
их
и
страдали
часто
некоторой
искусственностью
и
безжизненностью.
У
г.
Аксакова
не
было
такого
одностороннего
увлечения;
он
просто
писал
прожитую
и
прочувство­
ванную
им
правду,
и
оттого
в
кни ге
его
явилось
бо лее
жизненности
и
разно­
сторонности.
..» (II, 451).
И
далее
в
той
же
р ец е нз и и: «„Семейная хро­
ника“
и
„Воспоминания“
г.
Аксакова
ясно
и
прямо
говорили
читателю,
что
это
живая
быль,
а
не
выдумка,
в
самом
деле,
а
не
нарочно,
— преимущество,
которого
лишена
была
больш а я
часть
обличительных
повестей
наших »
(П, 452).
Так
Аксаков
в
истолковании
Чернышевского
и
Добролю бов а
высту­
пил
как
свидетель
из
круга
помещиков-крепостников,
чьи
показания
гово­
рил и,
од на ко,
в
п ользу
сторонников
ликвидации
крепостничества.
В
это м
заключалось
общественно-литературное
значение
мемуаров
Аксакова.
В
ка чес тве
мемуариста
Аксаков
находился
в
непосредственном
со­
се дст ве
с
Герценом
и
Л.
Толстым.
Автобиографическая
трилогия
Л.
Тол­
стого
публиковалась
на
протяжении
1852—1857
го до в , «Тюрьма и ссылка»
Ге рц ена
(IIчасть «Былого
и
дум») вышла в свет в 1854
году,
первая
и
последующие
ча сти
«Былого и дум»
печатались
в
«Полярной звезде»
с
1856
по
1858 год;
трилогия
Аксакова
была
опубликована
полностью
в
1856 и
1858 годах .
Естественно,
что
в
сознании
читателей
все
эти
произведения
должн ы
были
вступить
в
известные
соотношения
друг
с
другом.
Все
они


592
ПРОЗА
СО РОК ОВЫХ
годов
разрабатывали
вопрос
о
формировании
личности
молодого
человека,
выра­
ставшего
в
барской
среде.
Однако
по
своему
общественному
значению
три­
логия
Аксакова
не
могла
идт и
ни
в
какое
сравнение
с
произведениями
Герцена
и
Т олс того.
Для
передовой
общественности
громадный
и нтере с
представляло
формирование
личности
революционера
из
дворя нс к ой
среды,
порывающего
со
своим
классом,—тема
Герцена.
Исключительный
и нтер ес
представляло
также
развитие
молодого
человека,
наделенного
редкой
непо ­
средственностью
и
чистотой
нравственного
чувства,
ищущего
путей
к мора ль­
ному
со ве рш енс тву,
—
те ма
Т олст ого.
И,
кон ечно ,
значительно
м ень ший
общественный
инт ер ес
для
передового
читателя
представляла
история
ра з­
вития
молодого
дворянина,
настолько
сросшегося
со
своей
средой
и
на­
столько
равнодушного
к
общественной
жиз ни,
что
она
почти
вовсе
не
воз­
бужд ае т
в
нем
«пытливого вопроса,
наклонности
к
работе
мысли.
..»
(I, 251).
Вот
почему
Добролю бов
ставил
«Детские годы Багрова-внука»
значительно
ниж е
«Семейной хроники»
и
ценил
эту
часть
мемуаров
Акса­
кова
не
как
историю
развития
Сережи
Багрова,
а
опять-таки
как
картину
крепостного
быта
и
нравов.
В
это м
отношении
Аксаков
также
перекликался
с
Герценом,
у
ко­
торого
в
первой
части
«Былого и дум»
была
развернута
широкая
кар­
тина
крепостных
п орядк ов
и
о тно ше ний,
только
в
бо лее
позднее
время
и,
конечно,
с
принципиально
и ным
авторским
отно шением
к
изображае­
мому .
Сходство
фактов
и
различие
в
отношении
к
ним
бросались
в
глаза.
И.
С.
Тургенев,
только
ознакомившись
с
мемуарами
Герцена,
напечатан­
ны ми
в
«Полярной звезде», сразу же сравнил их с « С емей ной
хроникой»
и
«Воспоминаниями»
Аксакова.
22 сентября 1856
года
он
писал
Герцену.
«Странное дело!
В
России
я
угов а рив ал
старика
Аксакова
п родолжа т ь
свои
мемуары,
а
здесь
— тебя.
И
это
не
так
противоположно,
как
кажется
с
пер вог о
взгляда.
И
его
и
твои
мемуары — правдивая
картина
р усс кой
жизни,
толь ко
на
двух
ее
концах
и
с
двух
различных
точек
зрен ия» .1
В
другом
пись ме,
от
17 декабря того же года ,
откликаясь
на'
продолжение
«Былого и дум»,
прочитанное
в
рукописи,
он
писал
Герцену
о
том
же,
развивая
выдвинутую
ранее
параллель
между
ним
и
Аксаковым: «Это
в
своем
роде
стоит
Аксакова.
Я
уже,
кажется,
сказал,
что
в
моих
глазах
вы
представляете
два
электрических
полюса
од ной
и
той
же
жизни
—и
из
вашего
соединения
происходит
для
читателя
гальваническая
цеп ь
удов оль­
ствия
и
поучения».
Продолжая
св ои
мемуары,
Аксаков
все
дальше
отходил
от
того,
что
с ос та вляло
его
силу.
Его
воспоминания
о
знакомстве
и
общении
с
т еат раль­
ными
и
литературными
знаменитостями,
частью
воше дши е
в
отдельное
из­
дание
вмес те
с
«Семейной хроникой»
в
1856 году,
частью
включенные
в
состав
«Разных сочинений»
в
1858 году,3 были лишены большого обще­
ственного
значения.
Это
же
относится
и
к
богатой
фактическим
материалом
незаконченной
книге
«История моего знакомства с Гоголем», изданной по­
смертно.
Небезынтересные
для
биографов
и
историков
литературы,
они
не
могли
заинтересовать
широкого
читателя.
Дело
в
том,
что
круг
идей­
ных
интересов
самого
Аксакова
в
ту
пору,
к огда
он
вош ел
в
среду
литера-
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XI, из д.
«Правда», М. ,
1949, стр.
141.
2 Там же,
стр.
155.
3Вместе с «Семейной
хроникой»
появились
воспоминания
о
Я.
Е.
Шуш ери не,
А.
С.
Шишкове,
Г.
Р.
Державине.
В
«Разных сочинениях»
—
«Литературные и теа ­
т ральн ые
воспоминания», биография М.
Н.
З аг ос кина,
воспоминания
о
М.
С.
Щепкине
и
Д.
В.
М ертв аго.


АКСАКОВ
593
торов,
бы л,
как
мы
знаем,
чрезвычайно
узок.
Поэтому
глубоко
проникнуть
в
идейную
жизнь
своего
времени
он
не
мог.
Вм есто
картины
лит ер а тур­
ной
борьб ы
первой
четверти
XIX века читатель находил в очерках Акса­
ко ва
мелкие
бытовые
эпизоды,
хронику
знакомств
с
разными
литера­
торами
и
театральными
деятелями,
иной
раз
—
зарисовки
их
внешнего
быта.
Чувство
восторга
и
благоговения,
которое
вызывали
в
нем
в
свое
время
по чти
все
литературные
знаменитости
начала
век а,
было
пер енес ено
и
в
воспоминания,
что
в
условиях
1858 года,
когда
выш ли
в
свет
«Разные
со ч ин е ни я », не только производило впечатление наивного добродушия,
но
имело
еще
и
тенденциозный
смысл
восхищения
литературной
стариной.
«Научитесь,
юноши,
как
должн о
чтить
предания!..» (II, 454)—иро­
нич е ски
восклицал
Добролюбов ,
от ме тив
в
св оей
рецензии
на
«Разные
сочинения»
то
«наивное подобострастие»,
которым
проникнуты
бы ли
воспоминания
Аксакова
о
да вно
ниспровергнутых
авторитетах
класси­
цизма.
Прав д а,
и
в
этой
се рии
воспоминаний
попадались
такие
страницы,
которые
составляли
некоторую
аналогию
«Семейной хронике» .
Так
во
«Встрече с мартинистами»
бы ла
ярко
очерчена
отталкивающая
фигура
реакционного
мистика
А.
Ф.
Л абз ина,
нарисованная
хотя
и
с
обычной
для
Аксакова
мягкостью,
но
во
всяком
случае
без
тени
добродушного
восхи­
щения.
В
воспоминаниях
о
Ши шков е
попадались
характеристики,
свиде­
тельствовавшие
о
том ,
что
Аксаков
сумел
подвергнуть
переоценке
свои
старые
представления
о
«славянофильстве»
начала
века.
Например,
о
шишковистах
он
з а м е ти л: «Они вопили против иностранного направле­
ния—
и
не
подозревали,
что
охвачены
им
с
ног
до
го л овы,
что
они
не
умеют
даже
думать
п о-р у сс ки» (III, 172).
Х ара ктер изуя
самого
Шишкова,
Аксаков
также
не
умолчал
о
том,
что
при
всей
декларативной
любви
к
рус­
скому
народу
Шишков
вместе
с
тем
отказывал
ему
в
просвещении,
считая,
что
мужику
грамота
не
нужна.
Любопытен
в
эт ом
же
смысле
рас­
сказ
о
то м,
как
Шишков
показывал
своим
гостям,
точно
диковинных
зверей,
пр иех авш их
к
нему
мужиков
и
многократно
застав ля л
их
повторять
на
людя х
полюбившиеся
ему
речи,
ис пол не нные
«преданности»
к
«доб­
рому»
барину.
Ак сак ов
повествует
об
это м
бе з злобн о,
хотя
и
без
сочув­
ствия,
с
некоторым
оттенком
снисходительного
неодобрения,
но
объективно
в есь
эпиз од
получает
я вно
сатирический
смысл.
Однако
отдельные
эпизоды
это го
рода
общего
впечатления
не
меняли.
В
воспоминаниях
о
литературных
и
театральных
деятелях
на
первое
место
выдвигался
сам
мемуарист,
громко
з аявл яв ший
о
св оих
реакционных
взглядах,
умилявшийся
минувшими
временами,
расточавший
похвалы
За­
го ск ину
за
религиозность,
за
«искреннюю горячую преданность к госу­
да р ю» (III, 290), превозносивший повесть того же автора «Ку зь ма
Петро­
вич
Ми р о ше в», главного героя которой Аксаков с восторгом характеризо­
вал
как
«существо тихое,
скромное,
покорное,
по
преимуществу
доброе
и
вполне
верующее,
с
бл агода рн ос тью
принимающее
от
бога
и
радость
и
печаль...» (III,277).
Воспоминания
о
литераторах
и
актерах
н агляд но
показали,
как
отме­
тил
Д обролюб ов,
что
«талант г.
Аксакова
слишком
субъективен
для
м ет­
ких
общественных
характеристик,
слишком
полон
лириз м а
для
спо ко йной
оценки
людей
и
произведений,
слишком
наивен
для
острой
и
глубокой
на­
бл юда тел ь н о ст и» (II, 452—453).
Общ ий
тон
эти х
воспоминаний
Добролю­
бов
иронически
определил
как
«сладкое добродушие»
и
«нежность» (И,
458), ге ро ев
воспоминаний
он
назв ал
«старосветскими литераторами»
38 История русской литературы, VII


594
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
(II,456), а в самом авторе увидел «представителя
и
рыц ар я»
старосветских
понятий
во
все й
их
«чистоте и кротости» (II, 459).
Эти
черты
были
и
в
трилогии
Аксакова,
но
там
они
не
имели
решаю­
щего
значения,
потому
что
там
речь
шла
не
об
идейных
интересах,
а
о
бы­
тов ом
строе
жизни,
который
Аксаков
вос п роиз води л
с
большой
реалистиче­
ской
правдивостью.
Сила
А ксаков а
сказывалась
в
тех
произведениях,
где
стремление
к
правдивому
воспроизведению
жизни
побеждало
классовые
пристрастия
автора.
Аксаков
обрел
эту
си лу
не
сразу,
а
лишь
тогд а,
когда
освободился
от
сковывавших
его
р анее
традиций,
враждебных
реализму.
Только
вступив
на
старости
лет
на
пу ть
реалистического
творчества,
Акса­
ков
превратился
из
безызвестного
маленького
литератора
в
большого
писа­
теля.
В
это м
поучительность
его
литературной
судьбы.
Харак т ерн о
также,
что
хотя
реалистическое
дарование
Аксакова
с
полной
ясностью
обн ару­
жилось
уже
в
его
охотничьих
книгах,
тем
не
менее
не
они
ввел и
его
в
лите­
ратуру.
Далекие
от
социальных
вопросов,
эти
книги
не
могли
сделать
их
автора
живым
и
действенным
участником
литературной
жизни
40—50- х
го­
дов.
Только
обращение
к
вопросам
большой
социальной
важности —
в
«Семейной хронике»
и
связанных
с
нею
произведениях — обеспечило
Аксакову
прочное
ме сто
в
русской
литературе.
Уже
при
своем
появлении
тр илогия
Аксакова
представляла
преиму­
щес твен но
исторический
инте ре с
как
свидетельство
о
временах,
уходящих
в
прошлое.
Но
вместе
с
тем
она
имела
и
вполне
злободневное
значение
как
картина
социально-бытовых
отн ош ени й,
в
ликвидации
которых
бы ла
з аин­
тересована
п ода вляю щая
ма сса
русского
народа.
Но
творчество
Аксакова
сохранило
свое
значение
и
в
н аши
дни.
Пе­
режитки
крепостничества
п родолжа ли
существовать
в
России
вплоть
до
Великой
Октябрьской
социалистической
революции,
и
только
в
ре зуль та те
произведенных
ею
ве лик их
преобразований
изображенный
Аксаковым
уклад
жиз ни
окончательно
и
безвозвратно
стал
достоянием
истории.
Книги
Аксакова
об
охоте
и
сейчас
п родолжа ют
укреплять
и
воспи­
тывать
глубокое
чувство
любви
к
родной
природе.
Сказка
«Аленький цве­
точ ек », отразившая внимание Аксакова к народному творчеству и прослав­
ляющая
любовь
к
человеку,
до
сих
пор
пленяет
на шу
детвору.
М.
Горький
ви дел
большой
недостаток
дворянской
ли те ра туры
в
то м,
что
она
«черпала материал свой главным образом в средней полосе Рос­
сии»
и
совершенно
не
касалась
«„инородцев“,—н а ц м ен ьш и н ст в».1
Аксаков
был
свободен
от
этого
недостатка.
Для
нас
важно
и
ценно ,
что
в
худо­
жественный
круг озор
Аксакова
входили
не
только
центральные
области
России,
но
и
обши рна я
Уфимско-Оренбургская
окраина
со
своеобразным
бытовым
укладом
населявших
ее
народов
—
башкир,
чу ваш ей,
черемисов,
татар.
Советский
читатель
высоко
ценит
в
произведениях
Аксакова
реалисти­
ческое
изображение
помещичьего
строя,
долго
тяготевшего
над
русским
народом,
от
лица
которого
Д обролю бов
сказал
в
своей
статье
об
Аксакове
замечательные
слова,
полные
патриотической
гордости: «Много сил
должно
таиться
в
том
народе,
который
не
опустился
нравственно
среди
такой
жи зни,
какую
он
вел
много
лет,
работая
на
Багровых,
Куролесо­
вы х,
Д.
и
т.
п...
. » (I, 273).
Живую
силу
и
ценность
представляет
язы к
Аксакова,
безыскусствен­
ны й,
простой,
временами
даже
простодушный
и,
вместе
с
тем,
точный
и
1М.
Горький.
Ли тера турн о-к рити чес ки е
статьи.
Гослитиздат,
М.,
1937,
стр.
422, 423.


АКС АКОВ
595:
меткий.
Он
воспринимается
нами
как
один
из
классических
обра зц ов
рус ­
ск ой
литературной
речи,
свободной
от
каких
бы
то
ни
было
чужеземных
влияний.
«Это настоящая русская речь,
доброд уш на я
и
п ряма я,
гибкая
и
ловкая, —
писал
И.
С.
Тургенев,
харак т ериз уя
я зык
С.
Аксакова. —
Ни­
чег о
нет
вычурного
и
ничег о
лишнего,
ничего
напряженного
и
ничего
вялого
— свобода
и
точность
выражения
одинаково
замечательны».1
Как
художник-бытописатель
и
мемуарист,
как
замечательный
мас тер
русского
пейзажа
Аксаков
находит
себе
законное
м есто
среди
крупнейших
представителей
русской
реалистической
про зы
середины
XIX века.
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XII, 1933, с т р.
160.
38*


ГЛАВА
III
Григорович
Д
митрий
Васильевич
Гри горови ч
родился
19 марта (31 марта нов .
ст. ) 1822 года в городе Симбирске в семье помещика.
Вспоминая
св ое
детство,
Г ригоров ич
п и са л : «В кругу русских писателей
вр яд
ли
много
найдется
таких,
которым
в
де тс тве
привелось
встре­
тить
столько
неблагоприятных
условий
для
литературного
поприща,
сколько
был о
их
у
меня...
Мать
моя
хот я
и
говорила
по-русски,
но
бы ла
природная
южная
француженка;
оте ц
был
малороссиянин;
я
лишился
е го,
когда
мне
был о
пять
л ет » (XII, 209).1
Во спи тан ием
мальчика
ведала
бабушка
будущего
писателя —
францу­
женка,
плохо
понимавшая
по-русски.
Ребенка
учили
французской
грамоте,
французской
грамматике,
арифметике
на
французском
языке,
ему
давались
только
французские
книги.
Однако
уже
в
раннем
дет с тве
будущий
писатель
близко
столкнулся
с
простыми
русскими
людьми
— крестьянами.
Крепостные
крестьяне
отно­
сились
к
мальчику
с
сочувствием,
через
них
он
впервые
познакомился
с
русской
народной
речью
и
с
русской
народной
поэзией,
что
столь
бла го­
творно
сказалось
впоследствии
на
его
творчестве.
В
своих
воспоминаниях
Григорович
писал: «...русскому
языку
выучился
я
от
дворовых,
крестьян
и
больше
от
старого
отцовского
камердинера
Николая;
он
любил
меня,
как
будто
я
десять
раз
был
его
родным
сыном...
По
целым
часам
караулил
он,
когда
ме ня
пустят
гул ят ь,
брал
на
руки,
водил
по
полям
и
рощам,
р ас­
сказывал
разные
приключения
и
сказки.
Не
пом ню,
конечно,
его
рассказов,
по мню
только
его
ласковое,
сердечное
обращение;
за
весь
холод
и
одино­
чество
моей
детской
жиз ни
я
отогре в алс я
только
— когда
был
с
Николаем.
Когда
решено
было
везти
ме ня
в
Москву
и
наступила
минута
расставанья
с
Николаем,
я,
как
исступленный,
с
криком
бросился
ему
на
ш ею,
истери­
чес ки
рыдал,
кричал
и
так
крепко
обхватил
его
руками,
что
пришлось
сил ой
меня
от орва ть» (XII, 214).
На
всю
жиз нь
Г ригоров ич
запомнил
слышанные
им
в
де тс тве
страш­
ные
расск аз ы
о
со сед е-п ом ещи ке,
который
«известен было во всем околотке
св оею
неукротимою
строгостью.
Когда
он
выезжал
на
улицу
деревни,
в
со­
провождении
крепостного
Грызлова,
своего
экзекутора,
и ли,
в е рнее,
домаш­
него
палача,
ребятишки
стремглав
ныряли
в
подворотни,
бабы
падали
нич­
к ом,
у
мужиков
озн об
пробегал
по
т ел у» (XII, 211).
Все
сочувствие
мальчика,
воспитанного
крепостными
слугами,
был о
на
стороне
крестьян.
1Д.
В.
Григорович,
Поли .
собр.
соч.,
тт.
I—XII , СП б.,
1896.
В
дальнейшем
ци ти руется
по
этому
изданию.


ГРИГОРОВИЧ
597
Восьми
лет
Г ри горови ч
был
отвезен
в
Москву
и
о тдан
сначала
в
гим­
назию,
а
затем
во
французский
па нси он
Монигетти,
по
окончании
которого
его
определили
в
Главное
инженерное
училище
в
Петербурге.
Во
время
своего
пребывания
в
Инженерном
училище
Григорович
сошелся
с
наиболее
развитыми
«кондукторами» (так называли курсантов училища): Ф .
Ф.
Ра-
де цки м,
впоследствии
героем
русско-турецкой
войны
1877—1878
годов,
Э.
И.
Тотлебеном,
впоследствии
од ним
из
руководителей
обороны
Сева­
стополя,
и
Достоевским.
В
Инженерном
училище
Григорович
увлекался
литературой
и
живописью.
Через
одного
из
товарищей
он
познакомился
с
тогд а
еще
начинавшим
с вою
литературную
деятельность
Некрасовым.
Знакомство
это
имело
большое
влияние
на
литературную
судьбу
Г ри горо­
в ича.
В
1840 году Григорович уволился из училища в связи с историей ,
возникшей
из- за
того,
что
«он не сделал фронта»
великому
кня зю
Михаилу
Павловичу
на
улице.
Оставив
Инженерное
училище,
он
стал
посещать
заня тия
в
Академии
художеств.
Здесь
будущий
писатель
сблизился
с
учив­
шим ся
в
это
время
в
Академии
Т.
Г.
Шевченко.
Знако мст в о
с
директором
императорских
театров
А.
М.
Гед е он овым
дало
возможность
Григоровичу
поступить
на
службу
в
театральную
канце­
ляри ю.
К
это му
вре ме ни
и
относятся
первые
литературные
опыты
Григо­
ровича.
Он
делает
переводы,
пиш ет
очерки
для
«Литературной газеты»,
театральные
фельетоны
для
«Северной пчелы» .
В
«Литературных прибав­
лениях
к
„Русскому инвалиду“» были напечатаны два рассказа
Гр игоро­
вич а : «Театральная карета»
и
«Собачка», которые сам автор позднее счи­
тал
произведениями
крайне
слабыми
и
незрелыми.
Некрасов
оказывал
помощь
молодому
Григоровичу,
давал
ему
переводную
работу
и
привлекал
к
участию
в
первых
св оих
литературных
изданиях.
В
юмористическом
альманахе
Некрасова
«Первое апреля» (1846) был
напечатан
небольшой
рассказ
Гри горов ича
«Штука полотна» .
Р ассказ
этот
был
выдержан
уже
в
духе
очерков
последователей
Гоголя
и
Белинского,
стремившихся
в
своих
произведениях
давать
характеристику
общества,
рас­
крывать
зависимость
человека
от
социальной
среды
и
его
материального
положения.
Гри горови чу
Некрасов
поручил
написать
и
предисловие
к
этому
альма­
наху.
Молодой
писатель
составил
предисловие
в
ду хе
юмористических
ти­
рад
Г оголя,
характеризующих
отдельные
типические
черты
современного
быта.
Задумав
издать
сборник
«Физиология Петербурга», Некрасов пред­
ложи л
Григоровичу
написать
один
из
очерков
для
этого
сборника,
кото­
рый —
по
замыслу
Белинского
и
Некрасова
— должен
был
включать
оч ер ки,
характеризующие
отдельные
слои
петербургского
общества,
представителей
определенных
сословий
и
социальных
групп,
давать
картины
быта
Петер­
бурга.
Григорович
решил
написать
очерк
о
петербургских
шарманщиках
и
приступил
к
деятельному
изучению
их
быта.
«Писать наобум,
дать
волю
своей
фантазии,
сказат ь
се бе: „и так сойдет!“ — казалось мне равносиль­
ным
бесчестному
поступку;
у
меня,
кроме
того,
т огда
уже
п робужд алос ь
влеч ен ие
к
реализму,
желание
изоб раж ат ь
действительность
так,
как
она
в
с амом
деле
представляется,
как
описывает
ее
Гоголь
в
„Шинели“, —
повести,
которую
я
с
жадностью
перечитывал.
Я,
прежде
всего,
за­
нялся
собиранием
материала.
Ок оло
двух
недель
бродил
я
по
целым
дням
в
тр ех
Подьяческих
улицах,
где
преимущественно
селились
т огда
шар­
манщики,
вступал
с
н ими
в
разговор,
за ходи л
в
невозможные
тру-


598
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
щобы,
записывал
по том
до
мелочи
все,
что
видел
и
о
чем
слышал» (XII,
266—267).
Оче рк
Гри горови ча
«Петербургские шарманщики»
органически
вошел
в
состав
сборника
«Физиология Петербурга», заняв в нем место рядом
со
статьями
Белинского,
очерком
Да ля
и
произведениями
других
пи са те­
лей — учеников
Г оголя.
Открывавшая
сборник
статья
Белинского
явилась
фактом
огромного
общественно-литературного
значения.
Она
была
манифестом
критического
реализма
40-х годов и сыграла большую роль в художественном и идейном
во спи тан ии
целого
р яда
молодых
писателей,
в
том
числе
и
Григоровича.
В
сво ем
предисловии
к
сборнику
Белинский
писал
о
то м,
что
совре­
менная
беллетристика
чрезвычайно
бедна
книгами,
изображающими
ж изнь
России.
Белинский
ут ве ржд ал,
что
содержанием
литературы
долж на
стать
русская
жизнь,
задачей
писателей —
изучение
жиз ни
русского
общества.
Перед
молодыми
писателями
Белинский
ставил
задачу,
основываясь
на
достижениях
Пушкина,
Лермонтова
и
Гоголя,
следуя
по
пу ти
критиче­
ско го
реализма,
изучать
и
изо бр ажат ь
ок ружа ющ ую
их
жизнь.
Русские
писатели
должн ы
обличать
несправедливость
современного
социального
по­
рядка,
показывать
его
воздействие
на
человеческую
психологию
и
о тнош е­
ния
между
людьми.
Белинский
указывал
молодым
писателям
направление,
в
ко то ром
они
должны
развивать
русскую
литературу.
Творческий
путь
Г ри горов ича
и
начался
с
его
учас т ия
в
сборнике
«Ф из иология П е т ерб урга»
в
качестве
беллетриста-реалиста,
одного
из
плеяды
беллетристов
нового
типа.
В
очерке
«Петербургские шарманщики»
Григорович
открывал
перед
читателями
новую,
по чти
не
известную
еще
в
лит е рат уре
сферу
жи з­
ни:
он
показывал
быт
беднейших
петербургских
тружеников—шарман­
щиков.
Геро ем
очерка
Гри горови ча
яв ляет ся
целая
социальная
группа.
Григо­
рович
показывает,
какое
ме сто
на
общественной
лестнице
занимает
изобра­
жаемая
им
группа,
на
ка кие
«разряды»
д елят ся
шарманщики
в
зависимости
от
«капитала», который они вкладывают в свое «д е ло», рисует картины их
труда,
их
быт а
и
взаимных
отношений.
Очерк
Григоровича
распадается
на
ряд
глав,
носящих
наз вания
в
соответствии
с
«разрядами»
шарманщи­
ко в.
В
главе
«Уличный гаер»
Г ри горо вич
да ет
типичную
биографию
брод я­
чего
актера-гаера.
Герой
этого
очерка
занимает
автора
преимущественно
как
представитель
социальной
группы,
к
которой
он
принадлежит.
Григо­
рович
не
наделяет
его
ни
индивидуальными
чертами
характера,
ни
да же
именем.
В
очерке
Григоровича
еще
не
содержалось
осознанного
и
ярк о
выра­
женного
протеста
против
социальной
несправедливости.
Автор
ставил
св оей
целью
т олько
правдивое
изображение
одной
из
сторон
жи зни
современного
общества
и
ознакомление
с
нею
ч и та те л ей : «Я не хочу здесь представлять
шарманщика
иде ал ом
добродетели;
еще
менее
расположен
я
доказывать,
что
добродетель
составляет
в
наш е
время
исключительный
удел
шарман­
щиков.
..
далек
я
также
от
мысли
рассчитывать
на
ваше
сострадание,
пред­
ставляя
шарманщика
злополучнейшим
из
людей.
Нет ,
я
хо чу
только
ска­
зать ,
что
в
шарманщике,
в
его
частной
и
общественной,
уличной
жизни
многое
достойно
внимания» (I, 7), —писал
Григорович
во
вступлении
к
очерку.
Однако
правдивое
и
яркое
изображение
бедственного
положения
и
нищеты
целой
социальной
группы
придавало
очерку
не сомне нное
обще­
ственное
значение,
делало
его
одним
из
типичных
образцов
реалистической
литературы
40-х годов.


ГРИГОРОВИЧ
599
Белинский
положительно
оценил
очерк
«Петербургские шарманщики»;
по
его
мн ению
этот
очерк —
«прелестная и грациозная картинка,
нарисо­
в анная
карандашом
талантливого
художника» (IX,369).1
В
следующих
за
«Петербургскими шарманщиками»
произведениях —
«Лотерейный бал»
и
«Соседка» —
Гри горови ч
идет
по
пути,
уже
намечен­
но му
в
«Петербургских шарманщиках» .
В
рассказе
«Лотерейный бал»
Г ри­
горович
изображает
среднее
и
мелкое
петербургское
чиновничество.
Ге роем
рассказа
становится
типичный
представитель
этой
среды
— коллеж­
ский
секретарь
Фо ма
Фомич
Крутобрюшков.
Кр аткая
характеристика
героя
выделяет
не
столько
индивидуальные
черты
его
личности,
сколько
о соб ен­
ности,
типичные
для
мног их
представителей
его
с р еды : «Он чрезвычайно
богомолен,
исправен
к
службе,
в
которой
состоит
уже
тринадцать
ле т,
хоро­
ший
от ец
с ем ейс тва,
пло хо
знает
грамоте
и
необыкновенно
склонен
к
спеку­
ляции» (I,58).
Р ас сказ
лишен
ярк о
выраженного
сюжета
и
приближается
к
тип у
«физиологического очерка» .
Г ри горови ч
рисует
бытовую
картину —
лоте­
ре йный
бал ,
устроенный
ч ино вни ком
с
целью
наживы.
Групповой
портрет
чиновников
и
их
сем ей
составляет
центральный
интерес
расск аз а.
Если,
изображая
дикость
и
тем но ту
бы та
низших
сословий
и
резко
ос ужда я
их
•образ жизни,
писатели
обличительного
направления
высказывали
сочув­
ствие
угнетенным
и
забитым
людям,
то
быт
выс ших
сословий
и
среднего
чиновничества,
жа дно
стремившегося
к
материальным
благам,
во
всем
покорного
сильным
мира
с его
и
участвовавшего
в
угнетении
н арод а,
из о­
бр аж ался
в
реалистической
обличительной
лит е рат уре
начала
40-х годов
ча ще
вс его
сатирически.
Григорович
уделяет
мно го
внимания
изображению
обычаев,
характер­
ных
для
мира
мелкого
чиновничества.
Он
показывает,
что
даже
такие
•общечеловеческие чувства,
как
дружб а,
товарищество,
родственные
чувства,
любовь,
—
приобретают
в
это й
среде
особый
специфически
«чиновничий»
искаженный
характер.
Повесть
«Соседка», как и «Лотерейный
ба л», посвящена изображению
чиновничьей
среды.
Геро ем
по вес ти
является
молодой
чиновник
Ласточкин,
вынужденный
«перейти в другой департамент»
всл едс тви е
случайной
неожиданной
встречи
у
одинокой
молодой
соседки
с
«его превосходительством» .
Григорович
показывает
убожество
духовного
мира
своего
героя,
укра­
шающего
квартиру
портретом
своего
«начальника»
в
богатой
раме.
Выс шим
(наслаждением его является прогулка в щегольских ботинках по Невскому
проспекту.
В
период
своего
сотрудничества
в
альманахах
Некрасова
Григо­
рович
находился
под
сильным
и
непосредственным
воздействием
Белин­
ского.
Разъясняя
историческое
значение
деятельности
Белинского,
Черны­
ше вс кий
в
«Очерках гоголевского периода»
писал
и
о
влиянии
Белинского
на
Григоровича.
Ро ст
сопротивления
крестьян
по м ещик ам,
оживление
революционных
нас тр ое ний
в
русском
об ще стве
и
акт ив из ация
революционного
движения
в
Европе
во
второй
половине
40-х годов ставили перед литературой новые
задачи.
Белинского
и
его
друзей
уже
не
уд овле тв оряли
в
полной
м ере
до­
ст ижения
обличительной
литературы
первой
половины
40-х годов.
Ве ли кий
критик-демократ
стремился
сделать
литературу
активным
проводником
1 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский,
Поли .
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С.
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII
(1926—1948) под редакцией В.
С.
Спиридонова.


600
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
социалистических
идей.
Литература,
по
мысли
Белинского,
должн а
об ра­
щаться
к
низшим
сословиям,
будить
в
них
сознание
и
социальный
протест.
Поиски
но вых
путей
развития
русской
прогрессивной
литературы,
стремле­
ние
п риблиз ит ь
литературу
к
народу
— все
это
сказалось
и
на
настроениях
Григоровича.
Он
испытывал
неудовлетворенность
своим
творчеством,
остра
чувствовал
свою
теоретическую
и
политическую
отсталость.
Осознанию
им
св оей
отсталости
мно го
способствовало
сближение
его
в
это
время
с
со­
циалистическим
кружк ом
Бекетовых,
многие
чл ены
которого
вскоре
вошли
в
к ружок
Петрашевского.
Г ри горови ч
вс пом ина ет,
что
общественные
во­
просы
стали
занимать
его
т олько
в
начале
второй
половины
40-х годов:
«Многое,
о
чем
не
приходило
мне
в
голову,
стало
теперь
занимать
ме ня..
-
У спех
моег о
умственного
развития
выр азил ся
уже
тем,
что
моему
самолю­
бию
было
больно
за
мою
отсталость.
..
литературными
моим и
попытками
и
тем,
что
они
печатались,
неч ем
было
горд ит ьс я;
я
вполне
уже
сознавал
их
незначительность
и
незрелость.
Последнюю
мою
п ове сть
„Соседка“,
написанную
в
промежуток
этого
вр ем ени,
я
по чти
стыдился
приз нат ь
за
свою.
Я
чувствовал,
что
дальше
так
и дти
нельзя.
. . » (XII, 277).
Интересом
к
проблеме
крестьянства
и
крепостного
права,
господство­
ва вшим
в
кружках
передовой
революционно
настроенной
молодежи,
сле­
ду ет
объяснить
ре ше ние
Григоровича
поехать
в
деревню.
Реальные
факты
ж изни
и
бы та
крепостной
деревни
привели
Г ри горо­
ви ча
к
замыслу
большой
по вести
из
ж изни
крестьян.
В
основу
своей
пов е­
сти
Г ри горов ич
п ол ожил
действительное
со бы тие,
име вшее
мес то
в
имении
его
матери.
Григорович
ставил
перед
собой
нелегкую
и
новую
в
литера­
ту ре
40-х годов задачу:
создать
реалистическую
повесть,
правдиво
изо бр а­
жающую
жиз нь
крепостной
деревни,
дать
широкую
картину
крестьянского
быта
и
показать
психологию
крестьянина,
на
которого
падают
все
тя го тьв
крепостничества.
Для
того
чтобы
проникнуть
в
быт
и
в
психологию
крестьянина,
Гр и­
горович
стал
«практически изучать»
язык
народа,
беседовать
с
крестья­
нами,
записывать
особенности
их
речи.
Народная
речь
и
народная
поэзия
широко
использовались
им
затем
как
средство
правдивого
показа
ж изни
крестьянства.
В
по вест и
«Деревня»
рассказывалась
простая,
но
пол ная
драматизма
история
сироты
А к улины,
воспитанной
в
чужой
се мье
на
ба р­
с ком
дво ре
и
выданной
по
вол е
«доброго барина»
зам уж
за
парня
из
б ога­
той
семьи,
не
хотевшего
жениться
на
сироте-бесприданнице.
Акулина,
умирает,
сломленная
побоями
мужа,
непосильным
трудом
на
барщине
и
жестоким
обращением
с
нею
родни
мужа.
Повесть
заканчивается
глубоко*
трагической
сценой
похорон
Ак у лины
и
одинокого
горя
ее
дочери — сиротки
Дуни.
История,
расск аз анная
Григоровичем,
была
не
только
вполне
досто­
верна,
но
и
крайне
типична
для
крепостной
деревни.
Григорович
метко*
вскрывал
эгоизм
по ме щико в,
жестоко
эксплуатирующих
крестьян.
Суро­
вость
семейных
отношений
в
среде
крестьянства
писатель
показал
как
ти­
пи ческо е
явление,
тес нейш им
образ ом
связанное
с
крепостным
правом,,
произволом
помещиков
и
управляющих.
Нищета,
бесправие,
непосильный
т руд
разрушают
нормальные
отношения
в
крестьянской
семье,
предопре­
деляют
жестокость
нравов
деревни,
причем
осо бенн о
страдают
бедные
кре­
стьяне,
зависящие
не
только
от
произвола
помещиков,
но
и
от
воли
бога ­
теев-односельчан.
Г ри горов ич
уде ляет
мно го
места
характеристике
быта
деревни
в
целом
и
изображению
отдельных
сторон
крестьянского
бы та
(неслучайно повесть-
носит
обобщающее
название
«Деревня»).
Писатель
подробно
останавли*


ГРИГОРОВИЧ
601.
вается
на
условиях,
в
которых
растут
крестьянские
дети,
объясняет
при­
чи ну
огромной
детской
смертности
в
деревнях.
Специальное
рассуждение,
представляющее
собой
как
бы
отдельный
очерк
в
п ове сти,
он
посвящает
характеристике
ремесел
— «промыслов»
крестьян
средней
России.
Автор
показывает
т яж елый
тру д
крестьян,
рисует
картину
крестьянской
свадьбы,,
описывает
деревенский
трактир.
Од нако
нель зя
сказать,
чтобы
героиня
по вести
и
ее
индивидуальная
судьба
играли
в
произведении
Г ри горови ча
второстепенную
служебную
роль
одного
из
фактов,
характеризующих
среду,,
как
это
бывало
в
ранних
«физиологических очерках»
Григоровича.
История
Акулины
выражает
главную
мысль
повести — мысль
о
то м,
что
социаль­
ная
несправедливость,
неразумность
общественных
отношений
трагически
отражаются
на
судьбе
отдельного
человека.
Общество
калечит,
терзает
чело­
ве ка,
делает
его
не сч аст ным
и
преждевременно
убивает
его.
Григорович:
подчеркивает
типичность
судьбы
св оей
героини,
намекая
в
конце
пов ес ти
на
неизбежность
такой
же
участи
для
дочери
Ак ули ны
и
предпосылая
каж ­
дой
главе
эпиграфы —
народные
песни
и
поговорки,
говорящие
о
тяж еле й
и
бесправной
доле
женщины-крестьянки.
Характерно,
что
в
число
этих
эпиграфов
Григорович
включил
народную
поговорку
о
бесправности
кре­
по ст ных
крестьян
во о бщ е: «Господин что плотник,
—
что
захочет,
то
и
вы­
рубит» (I,108).
Сделав
крестьянку
героиней
по вес ти,
Григорович,
однако,
не
смог
по­
ка зать
в
полной
ме ре
ее
органические
связи
со
средой.
А к улина
оказалась
чуждой
крестьянской
среде,
экзальтированной
поэтической
натурой,
тонкой
и
недоступной
пониманию
окружающих.
Эта
нетипичность
характера
це н­
тральной
героини
бы ла
наиболее
уязвимой
чертой
по в ести.
Большим
достижением
Г ри горови ча
в
это м
первом
его
крупном
произ­
ведении
явилс я
язык
по вес ти,
пронизанный
элементами
народной
ре чи
и
обогащенный
фольклорной
образностью.
Удачей
писателя
были
и
художе­
ст венн ые
описания
русской
природы.
Опис а ния
п рирод ы
в
эт ой
по вест и
был и
средством,
при
помощи
кото­
ро го
автор
раскрывал
переживания
героини
и
характеризовал
ус л овия
быта
и
тр уда
крестьян.
Повесть
«Деревня»
знаменовала
собою
начало
нового
этапа
в
твор­
че стве
Григоровича
и
бы ла
значительным
явлением
в
литературе
кр ити­
че ског о
реализма
40-х годов.
Новым
в
по вес ти
Григоровича
был о
прежде
все го
само е
обращение
к
жизни
крестьянства.
Реалистическая
литература
начала
40-х годов изу­
чала
главным
обр аз ом
жиз нь
городской
бедноты
или
быт
выс ших
со сло вий.
Свежесть
и
необычность
«Деревни»
б ыла
замечена
сразу,
как
только
она
появилась
в
печати.1
Белинский
особенно
подчеркивал
ее
свя зь
с
реа­
листическими
«физиологическими очерками».
У
Григоровича,
писал
Белин­
ск ий, «есть замечательный
талант
для
тех
очерков
общественного
быта,,
которые
теперь
получили
в
ли те ра туре
название
физиологических...
что
касается
со б стве нно
до
очерков
кре с тьян с кого
быта,
это
блестящая
сторона
произведений
г.
Григоровича.
Он
обнаружил
тут
много
наблюдательности
и
знания
дела,
и
ум ел
выказать
то
и
другое
в
образах
простых,
ист инн ых,
вер ны х,
с
замечательным
талантом.
Его
„Деревня“
—
одно
из
лучших
бе л­
летристических
произведений
прошлого
года» (X,421).
Белинский
отметил
также
и
слабые
стороны
п ове сти
Григоровича.
Он
указал,
что
писателя
постигла
неудача
при
по пы тке
«заглянуть во вну--
тренний
мир
героини
его
по вест и,
и
воо б ще,
из
его
Ак ул ины
вышло
лицо-
1 «Отечественные записки», 1846, кн .
XII.


602
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
дов ол ьно
бе сцве тно е
и
неопределенное,
им енно
потому,
что
он
старался
сделать
из
нее
о соб енно
инт ер есн ое
ли цо » (X, 421).
Основной
недостаток
по вес ти
Г ри горови ча
Белинский
видел
в
то м,
что
А к улина
представлена
не
как
ряд ов ая
крестьянка
и
оторв а на
от
своей
со­
циальной
среды.
Однако
при
вс ех
недостатках
по в ести
Белинский
отмечал
огромное
значение
предпринятой
здесь
Григоровичем
попытки
раскрыть
переживания
крестьянки
и
показать
темные
стороны
деревенского
быта.
Белинский
встал
на
защиту
«Деревни»
против
нападений
славянофильской
критики.
В
среде
с лавя нофи лов,
основывавших
св ои
теории
на
идеализации
патриархальных
устоев
крестьянской
с емь и, «Деревня»
в ыз вала
возмуще­
ние.
Повесть
Григоровича
рассеивала
«дым ладана»,1 которым окружили
славянофилы
крестьянство
и
который
подчас
ме шал
передовой
интелли­
генции
разг ля деть
ис тин ные
черты
н арода ,
его
жизни
и
характера.
В
сентябрьской
книжке
«Москвитянина»
за
1847 год один из видней­
ших
идеологов
славянофильства
Ю.
Самарин
выступил
под
псев д он имом
М... 3... К.
со
статьей
«О мнениях „Современника“
исторических
и
лите­
ра т урны х».
В
это й
статье
Самарин
обрушился
на
произведения
пис ат ел ей,
группировавшихся
вокруг
«Современника», в том числе и на
«Деревню»
Григоровича,
хотя
эта
п ове сть
была
напечатана
в
«Отечественных запис­
ках».
Особенное
неудовольствие
Самарина
вызывало
то,
что
писатели-реа­
листы
показывали
общество,
раздираемое
острыми
внутренними
противо­
речиями,
рисовали
классовую
борьбу
в
русском
обществе.
Славянофилы
считали,
что
классовой
борьбы
в
России
нет
и
быт ь
не
может.
Исходя
из
такого
убеждения,
Самарин
усматривал
основной
пор ок
пов е сти
Г ри горов ича
в
то м,
что
«в ней собрано и ярко выставлено все,
что
можно
было
на йти
в
нравах
крестьян
грубого,
оскорбительного
и
жестокого.
Но
поражают
не
частности,
а
глубок ая
бесчувственность
и
совершенное
отсутствие
нравственного
смысла
в
целом
быту».2
Самарина
волнуют
не
реальные
условия
существования
крестьян
(«част ност и»), а «о бщ ий
см ысл
быта» — метафизическая
категория,
которую
сла вян оф илы
привносили
в
дей­
ствительность,
т ребуя ,
чтобы
оценка
действительности
и
изображение
ее
в
литературе
производились
сквозь
призму
этой
«ч ист ой ид еи».
Белинский
сраз у
же
уловил
эту
тенденцию
Самарина
и
отвечал
е му: «Вы сами сказали,
что
в
первой
по вести
он
<Григорович>
выставил
все
грубое,
оскорбительное
и
жестокое,
что
можно
бы ло
найти
в
нравах
крестьян.
Если
это
можно
был о
найти,
значит,
это
не
выдумано,
а
взято
из
действительности,
значит
это
ист ина ,
а
не
клевета...
Какое
вы
имеете
право
требовать
от
ав тора ,
чтобы
он
замечал
и
из ображ ал
не
ту
сторону
действительности,
ко тора я
с ама
мечется
ему
в
гл аза,
которую
он
уз нал,
изучил,
а
ту,
к отора я
вас
за­
нимает?»(XI,29).
Спор
между
Белинским
и
Самариным
име л
политическое
значение.
Самарин
пытался
опорочить
самый
ме тод
типизации
реалистической
лите­
ратуры
40-х годов.
Он
выступал
против
изображения
тип ич ес ких
характе­
ров
рядов ы х
людей,
отстаивая
романтический
принцип
«резко отмеченных
ли ч но сте й», «личных характеров» (выражения Самарина), толкая тем са­
мым
литературу
на
путь
идеализации
действительности.
Он
обрушивался
на
писателей,
которые
подчеркивали
сущность
явлений
яркими
образами
и
сознательно
заостренным
изображением
отрицательных
сторон
современ­
ной
социальной
действительности.
1А.
И.
Гер цен,
По ли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
XIII, Пгр., 1919, стр.
121.
2Ю.
Ф.
С амар ин,
Сочинения,
т.
I, изд.
Д.
Самарина,
М., 1900, стр.
77.


ГРИГОРОВИЧ
603
Белинский
отстаивал
реалистическое
ис ку сство ,
изображающее
жизнь
общества
в
ее
типичных
чертах,
и
выступал
против
по пыт ок
славянофилов
идеализировать
действительность.
Доказывая
правдивость
картины
дере­
венской
жизни
в
по вес ти
Григоровича,
Белинский
ссылается
на
статисти­
ческие
данные
о
смертности
деревенских
жителей,
подтверждающие
пра ­
вильность
об щей
обличительной
тенденции
Григоровича.
Самарин
обв ин ял
Г ри горови ча
в
отсутствии
л юбви
к
народу.
Он
утверждал,
что
картины
страшного
деревенского
бы та
могут
оттолкнуть
от
филантропической
деятельности
«образованных людей»
— разумеется
по­
мещиков,
у
которых
могло
бы
явиться
намерение
сблизиться
с
народом.
Юн
настойчиво
проводил
мысль
о
необходимости
«нравственного сближе­
ния»
дв орян ск ой
интеллигенции
с
крестьянами.
В
результате
такого
«сближения», по мнению славянофилов,
Россия
должна
бы ла
вернуться
к
иск он ным
патриархальным
формам
жизни.
Белинский,
напротив,
видел
проявление
истинной
любви
к
народу
в
участии
писателя
в
борьбе
за
реальное
освобождение
крестьянства
от
крепостной
зависимости.
Повесть
Григоровича,
н агляд но
показывавшая,
«что никакое «н ра вс тве нно е
с бли ж ен ие », филантропия и благотворительность
помещиков
не
могут
помочь
крестьянам,
о бъек тив но
подводила
к
мы сли
о
необходимости
уничтожения
крепостного
права.
“
Гуманистическая
защита
крестьянства
и
беспощадное
обличение
крепостнических
порядков,
начатые
Григоровичем
в
«Деревне»,
были
прод олже н ы
им
в
пове сти
«Антон-Горемыка»,
написанной
в
1847 году
я
напечатанной
в
XIкнижке «Современника»
за
1847 год.
Сюжетом
этого
произведения
явилась
история
крепостного
крестья­
нина,
раз оре нн ого
и
доведенного
до
гибели
управляющим
барина —
Ники­
той
Федоровичем.
Повесть
эта,
так
же
как
и
«Деревня», дает яркую и
твирокую
картину
жиз ни
крепостной
деревни.
В
центре
внимания
автора
снова
крепостной
крестьянин.
Однак о
духовный
склад
и
нравственный
облик
главного
героя
в
«Антоне-Горемыке»
уже
ли шен
тех
черт
идеализации
и
романтической
э кзал ьтаци и,
какие
был и
характерны
для
героини
повести
«Де ре вн я».
Антон
—
рядовой
мужик.
Он
темен,
заби т
и
б есп ра вен.
П роходя
мимо
пустого
господского
дома,
Ант он
с ним ает
в
холодный
день
ша пку
и
не
надевает
ее,
п ока
не
минует
все
хозяйственные
постройки
помещика.
Вместе
с
тем
писатель
показывает,
что
насилия
и
нечеловеческая
эксплуатация
могут
довести
до
протеста
даже
такого
забитого
крепостного
крестьянина,
как
Антон.
Когда
эксплуатация
управляющего
становится
со­
вершенно
непер ено симо й,
он
пишет
по
поручению
крестьян
жалобу
по ме щику
на
управляющего.
Убедившись,
что
по ме щик
действует
заодно
с
управляю­
щим
и
что
у
него
искать
защиты
бесполезно,
доведенный
до
отчаяния
без­
выходностью
своего
положения,
бедностью
и
но вым
горем —
пропажей
ло­
шади,
Ант он
ночью
приходит
к
управляющему
с
не
до
конца
ему
с амому
ясным
нам ер ением
потребовать
от
своего
име ни
и
от
имени
остальных
кре ­
стьян
отчет
у
Никиты
Ф ед оро вича
в
беззаконных
действиях.
Патетическому
образу
замученного
и
затравленного
крестьянина
Григорович
противопо­
ставляет
сатирически
нарисованную
фигуру
упра вл яющ е го.
П одобн о
барину,
разоряющему
крестьян
ради
св оей
прихоти,
спекулирующему
хлебом
во
время
неурожаев
и
голода,
Никита
Федорович
основывает
свое
обогащение
на
самой
хищнической
эксплуатации
крестьян,
диком
произволе
и
грабеже.
Никиту
Фе д оров ича
Белинский
охарактеризовал
как
«подлого холопа,
•с детства привыкшего подобострастно служить чужим страстям и прихотям,
женатого
на
отставной
любовнице
родителя
своего
барина.
И
ему-то,
не


604
ПРОЗА
СО РОК ОВЫХ
годов
знакомому
ни
с
каким
человеческим
чувством,
поручена
судьба
и
участь*
всех
Антонов...» (XI,93).
Никита
Федорович
не
изображается
Григоровичем
как
ч ел овек
исклю­
чительный
или
выдающийся
своей
жестокостью.
Григорович
показывает,
что-
поведение
Никиты
Ф е доров ича
тип ичн о
и
является
прямым
и
естеств енным ,
следствием
крепостнических
о тно шен ий,
произвола
помещиков
и
бесправия,
крестьян.
Пр ов одя
своего
героя
через
ряд
мытарств,
Григорович
на гляд но
пока­
зывает,
что
закон
всегда
на
стороне
помещика
и
управляющего.
Кр естья­
нин
же
фактически
стоит
вне
закона.
Его
грабят
и
унижают
по мещ ики
и
управляющие,
кулаки
и
кабатчики,
барышники
и
чиновники.
Повесть
Г ригорови ча
приводила
к
выводу,
что
единственным
сред­
ств ом
спасения
крестьянства
от
физического
вымирания
и
полного
обнища­
ния
яв ляет ся
немедленное
уничтожение
крепостного
права
и
в сех
институ­
то в,
связанных
с
н им.
Повесть
закономерно
оканчивалась
крестьянскими
восстанием.
Ц ензур а
запретила
печатание
«Антона-Горемыки», и только
ходатай­
с тво
Никитенки
—
официального
редактора
«Современника», на свой риск
изменившего
ко нец
п ове сти,
спасло
ее
от
цензурного
запрета.
Н икитенко *
исключил
эпизод
крестьянского
восстания
и
уничтожил
сц ену
расправы
с
Никитой
Федоровичем.
После
его
«исправлений»
повесть
заканчивалась-
тем,
что
закованного
в
кандалы
Антона
отправляют
в
острог,
впереди
его
жде т
Сибирь.
Однако
да же
и
тако е
искажение
конца
по в ести
не
могло
изменить
ее*
идейного
см ысл а.
Поставленная
в
св язь
со
всем
по ве ство ван ием
сцена
присоединения'
Антона
к
разбойникам
наводила
на
мысль
о
закономерности
появления
разбойничьих
шае к
из
среды
разоренных
и
доведенных
до
отчаяния
кре­
стьян;
трагическая
суд ьба
Ант она ,
попадающего
в
острог,
лишний
раз
под­
черкивала
мысль
о
полной
бесправности
крестьян
в
крепостническом
госу­
дарстве.
Повесть
Гри горов ича
произвела
огромное
впечатление
на
читателей
в
период
ре зк ого
усиления
крестьянского
движения
и
роста
общественного
протеста
против
крепостного
права.
Она
вызывала
горячую
ненависть*
к
крепостничеству,
буд ила
революционную
активность
передовых
сил
обще­
ства .
Герцен
следующим
обра зом
описывал
св ое
впеч ат ле ние
от
это й
по­
ве сти : «Когда я покидал Россию,
я
был
мало
знаком
с
произведениями
Григоровича.
Он
был
тогда
од ним
из
молодых
авторов,
только
только
начи­
навших
писать.
В
Неаполе
в
1848 году ,
я
вп ер вые
прочел
„Антона-Горе­
мыку“,
простую
историю
крестьянина,
которого
преследует
бурмистр
за
то,
что
он
под
диктовку
других
крестьян
написал
помещику
прошение,
на­
правленное
против
этого
бурмистра.
Это
„memento patriam“ 1 было особенно­
тяжело
в
переживаемую
Италией
революционную
пору,
под
сладким,
ласкающим
воздухом
Средиземного
моря.
Я
чувствовал
угрызения
со ве сти;
мне
было
стыдно
находиться
там,
где
я
находился.
Крепостной
мужик,
прежде
вр ем ени
изможденный,
бедный,
добрый,
кроткий,
невиновный
и,
все
же,
бредущий
с
цепями
на
ногах
в
Сибирь,
неотступно
преследовал
меня..
.» .2
В
письмах
к
Боткину
Белинский
сообщал
об
огромном
в печ атле нии,,
которое
произвела
на
него
повесть
Г ри горови ча : «Вероятно,
ты
уже
п олу-
1Помниородине (лат.),
2А.
И.
Ге рце н,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
IX, 1919, стр.
99—10CL


ГРИГОРОВИЧ
605
чил
XINo „Современника“.
Там
повесть
Григоровича,
которая
измучила
меня;
читая
ее,
я
все
думал,
что
присутствую
при
экзекуциях.
Страшно!
..
Цензура
чуть
ее
не
прихлопнула;
конец
переделан
—
выкинута
сцена
раз­
бо я,
в
которой
Антон
участвует».1
В
другом
пис ьме
к
Боткину
Белинский
д об авля л: «Ни одна русская повесть не производила на меня такого страш­
ного,
гнетущего,
мучительного,
удушающего
впечатления:
читая
ее,
мне
ка­
залось,
что
я
в
конюшне,
где
благонамеренный
по ме щик
порет
и
истязует
целую
во тч ину
— законное
наследие
его
благородных
предков».2
Белинский
высоко
ценил
художественные
достоинства
и
реалистиче­
ску ю
правдивость
по вест и,
яр кие
картины
быта
деревни,
мастерски
нари­
сованные
Григоровичем: «... в
„А нт оне“
я
не
заметил
длиннот,
ил и,
лучше
сказать,
упивался
длиннотами,
как
амброзиею
богов...
Б оже
мо й!
какое
изучение
русского
п рос тон а родья
в
подробных
до
мелочности
описаниях
я рма рк и!».3
Белинский
указывал,
что
в
«Антоне-Горемыке»
Григорович
удачно
применяет
художественный
метод
и
осуществляет
замыслы,
впервые
воз­
ник шие
в
его
«Деревне» . « Г .
Григорович,
— писал
Белинский,
— посвятил
с вой
т алант
исключительно
изображению
ж изни
низших
классов
народа...
Юн.
..
постоянно
держится
на
почве
хорошо
известной
и
изученной
им
д ей­
ствительности;
но
его
два
последние
опыта
„Деревня“ .. .
и
в
особенности
„Антон-Горемыка“. . .
идут
гора з до
дальше
физиологических
оч ерк ов.
„Антон-Горемыка“ — б ол ь ше,
чем
повесть:
это
роман,
в
котором
все
вер но
осн ов ной
идее,
все
относится
к
н ей,
завязка
и
развязка
свободно
в ыхо дят
из
сам ой
сущности
дела.
Несмотря
на
то,
что
внешняя
сторона
рассказа
вся
вертится
на
пропаже
мужицкой
лошаденки;
несмотря
на
то,
что
Антон —
муж ик
простой,
вовс е
не
из
бойких
и
хитрых,
он
лицо
трагическое,
в
пол­
ном
значении
этого
слова.
Эта
по ве сть
трогательная,
по
прочтении
которой
в
голову
невольно
теснятся
мысли
грустные
и
важные.
Желаем
от
в сей
души,
чтобы
г.
Г ри горови ч
про долж ал
и дти
по
эт ой
дороге,
на
которой
от
-его
таланта
можно
ожидать
так
мн ого » (XI, 138—139).
В
«Антоне-Горе­
мыке»
Белинский
не
находит
недостатков,
которые
он
видел
в
«Деревне» .
Ц ент раль ный
герой
повести — действительно
трагический
герой,
однако
он
типичный
представитель
крестьянства,
в
натуре
его
нет
ничего
необыкно­
венного
и
выделяющего
его
из
среды.
Григоровичу
удалось
проникнуть
во
внутренний
мир
крестьянина,
и
гуманизм
его
обретает
огромную
дей­
с твен но сть
по том у,
что
он
направлен
на
реального
«нехитрого»
крепостного
мужика.
Писатель
вполне
овладел
новой
формой
реалистической
повести
из
крестьянского
быт а.
Сюжет
его
по вес ти
зиждется
на
реальных
фактах
и
условиях
существования
крестьян,
и
в
то
же
время
повесть
не
сбивается
на
«физиологический»
очерк.
Белинский
подметил
и
со ве рше нно
новую
черту
в
стиле
«Антона-
Горемыки».
Повесть
порой
начинает
по
широте
охвата
действительности
и
по
глубине
поставленных
в
ней
вопросов
приближаться
к
роману.
Ве лик ий
критик
предвидел,
та ким
образом,
дальнейшее
развитие
творчества
Григо­
ровича
от
по вест и
к
роману
из
народной
жизни.
В
своей
борьбе
с
эстетами
Белинский
опирался,
наряду
с
другими
лучшими
произведениями
реалисти­
ческой
литературы
того
вр ем ени
(рассказы из « За пис ок
охотника»
Турге­
нева,
произведения
Герцена,
Некрасова
и
др.), и на
«Антона-Горемыку»
Гри горов ич а.
Он
указывал,
что
произведения
писателей
реалистического
1 Белинский .
Пись ма,
т.
III.
СПб., 1914, стр.
287.
2 Там же,
ст р.
324—325 .
3 Там же,
ст р.
324.


606
ПРОЗА
СОРОКОВЫ Х
годов
направления
защищают
интересы
угнетенного
народа,
по это му
они
йена'
вистны
эстетам,
скрывающим
под
маской
свободы
от
политической
борьбы
свою
приверженность
инт ере сам
и
вкусам
эксплуататоров.
Эстетствующая
критика
смотрит
на
литературу
глазами
барина—«любителя
чтения».
Естественно,
что
такой
«ценитель прекрасного»
м ожет
отнестись
к
по­
ве сти,
вроде
«Антона-Горемыки», только отрицательно .
Острый
показ
со­
циальных
противоречий
в
п ове сти
Г ри горов ича
дал
возможность
Белин­
скому
иносказательно
выразить
мысль
о
классовом
характере
литератур­
ной
борьбы.
На
повестях
Григоровича,
и
прежде
всего
пове сти
«Антон-Горемыка»^
воспитывались
мно гие
будущие
защитники
народа
— революционные
демо­
краты
и
писатели,
посвятившие
св ое
творчество
реалистическому
изобра­
же нию
народа.
Салтыков-Щедрин
вспоминал
поз же
о
том ,
как
глубоко
взволновали
его
п ове сти
Григоровича: «Я помню „Деревню“,
помню
„Антона-Горе­
мыку“,
по мню
так
живо,
как
бу дто
всё
это
совершилось
вчера.
Эго
был
первый
благотворный
в есе нний
дождь,
первые
хорошие,
человеческие
слезыг
и
с
легкой
руки
Григоровича
мысль
о
том,
что
существует
мужик-человек,
прочно
залегла
и
в
русской
литературе,
и
в
русском
обществе».1
Лев
Толстой,
пи савш ий
Григоровичу
по
случаю
пятидесятилетия,
у по­
минал
о
том
огромном
влиянии,
которое
оказала
пове сть
«Антон-Горемыка»
на
нег о,
читавшего
это
произведение
в
сво и
юношеские
годы.
Гри горови ч
становится
постоянным
сотрудником
«Современника».
Вслед
за
«Антоном-Горемыкой»
он
напечатал
в
«Современнике»
рассказ
«Б обы ль» .2
В
нем
он
изобразил
гибель
больного
старика-бобыля,
разо­
ренного
крестьянина,
которого
в
бурную
ночь
выгоняет
в
пол е
барыня-фи­
лантропка,
боящаяся,
что
в
случае
смерти
больного
ей
придется
объяс­
няться
с
полицией.
Узнав
поутру
о
то м,
что
крестьянин
ум ер
и
что
труп
его
найден
в
пол е,
барыня
убеждается,
что
«поступила правильно».
Гри­
горович
с
большой
си мпа тией
рисует
обра з
старика-бобыля,
добродушие,
скромность
и
искренность
которого
осо бенн о
ярк о
выступают
при
столкно­
в ении
с
лицемерием
и
бессердечием
«сердобольной»
барыни.
В
том
же
1848 году Григорович поместил в « Со вре ме нн ике»
по вест ь
«Капельмейстер Сусликов» .
В
это й
повести
писатель
касается
но вой
для
нег о
темы — судьбы
талантливого
человека
из
народа
в
условиях
крепост­
ног о
права.
Г ри горов ич
показывает,
что
наделенный
дарованием
крепост­
ной
толь ко
случайно
может
получить
образование;
он
рисует
историю
мытарств
талантливого
крепостного
крестьянина
Сусликова,
его
рабскую*
зависимость
от
помещиков-меценатов
и
капельмейстеров,
заставляющих
талантливого
музыканта
всю
жизнь
скрывать
св ое
авторство
и
присваиваю­
щих
себ е
его
произведения.
Подневольная
жизнь,
ее
бесперспективность,
материальная
зависимость
и
бесправность
по степенн о
вырабатывают
в
Сусликове
«смирение», «покорность» .
Окончательно
забитый,
он
подпадает
под
власть
своей
квартирной
хозяйки,
польстившейся
на
его
жалованье,
женится
на
ней
и,
отчаявшись
выбиться
в
люди,
начинает
пить.
«Пр из на­
ние»
Сусликова,
приглашение
его
в
столичный
оркестр
благодаря
знатоку
музыки,
услышавшему
случайно
в
провинции
исполнение
произведений
Сусликова
и
поразившемуся
его
одаренности,
оказывается
бесполезным.
З агна нный
и
измученный,
Сусликов
умирает
в
до ро ге.
1Н.
Щедрин
(М.
Е.
Салтыков), Поли.
собр.
соч.,
т.
XIII, Го сли ти здат,
1936,
стр.
229.
2 «Современник», 1848, т.
VIII.
кн.
3.


ГР ИГОР ОВ ИЧ
607
К
по вест и
«Капельмейстер Сусликов»
примыкает
бо льша я
п ове сть
Гри-
горовича
«Неудавшаяся жизнь» («Отечественные записки», 1850).
Здесь
писатель
также
ставит
перед
со бой
цель
показать
закономерность
гибели
талантов
в
современном
ему
обществе.
Герой
это й
повести — молодой
чрез­
вычайно
одаренный
художн ик
Андреев —
вследствие
бедности
вынужден
бросить
Академию
художеств,
вернуться
в
провинцию
и
поступить
на
службу
мелким
чиновником.
Используя
свои
впечатления
и
наблюдения,
накопленные
в
пору
пре­
бывания
в
Академии
художеств,
Г ри горови ч
включает
в
по вес ть
ряд
очер­
ков
повседневного
быт а
художников.
Он
полемизирует
с
получившим
ши­
ро кое
распространение
в
вульгарно-романтической
беллетристике
представ­
л ением
о
художнике
как
о
вдохновенном
безумце,
совершенно
чуждом
ок ру­
жающему
его
материальному
миру.
Ху дож ник
так
же
зависит
от
материаль­
ных
условий,
как
и
любой
другой
человек.
В
по вест и
показано,
что
цве т
русского
искусства,
лучшие
художники
в
огромном
большинстве
св оем
—
выходцы
из
беднейших
сло ев
общества.
Устами
одного
из
героев
автор
повести
дает
«легкий физиологический очерк»
богатых
«аматеров», кото­
рые
бросились
в
ис кус ство ,
привлеченные
примером
сл авы
Брюллова,
но
не
способны
ни
на
какой
труд
и
рассматривают
за ня тие
живописью
лишь
как
средство
убить
время
и
порисоваться
своим
«талантом»
и
«тонким вкусом».
Эти
«незаконные дети муз» «з ар аж е ны
мыслию,
что
художник
должен
неп ре менн о
отличаться
чем-нибудь
оригинальным» (II,206),
и
все
свои
усилия
они
направляют
на
то.
чтобы
приобрести
«художественную внеш­
ность».
В
то
время,
когда
эти
молодые
богачи
занимают
мес та
в
Акаде­
мии,
молодежь
с
истинным
призванием
погибает,
не
находя
пу тей
в
искус­
ств о.
Герой
по вес ти
Андреев
заявляет: «И,
право,
бог
знает
как
горько
делается
на
д уше.
..
когда
подумаешь,
что
могло
бы
ожидать
ме ня
при
других
обстоятельствах...
Как
ни
говори,
судьба
моя,
судьба
в сей
моей
жизни
разрешилась
оттого,
что
не
было
каких-нибудь
пятисот
рублей
или
тысячи,
одной
т ыс ячи?
Но
кто
поверит,
да
и
ком у
какая
н ужда
до
несча­
стий,
в
ка кие
ввергает
нашего
бра та
недостаток.
Несчастие,
совершаю­
щееся
в
т иши,
между
четырьмя
ст енам и,
несчастие,
прикрытое
жиденьким,
но
чистым
пальто,
в
шляпе
без
видимого
разрушения, — никого
не
тр о­
га ет.
. .» (II, 258).
В
конце
это й
повести,
однако,
прозвучала
нотка
нов ая
и
несколько
неожиданная
для
автора
«Антона-Горемыки»
и
«Бобыля», разоблачившего
в
прежних
сво их
произведениях
бла гот вори т ельн ос ть
и
филантропию
по ме­
щиков
и
аристократов.
Устами
героя
повести,
Борисова,
Григорович
выра­
жал
уверенность
в
то м,
что
ор ганиз ация
благотворительного
Общества
по­
ощрения
художников
гарантирует
в
дальнейшем
благополучие
художников:
«Да,
Петровский,
—
восклицает
Борисов,
— теперь
уже,
вероятно,
никого
из-
нас
не
постигнет
ж алкая
участь
наш его
бедного
Андреева!..» (II, 259).
Эта
неожиданная
концовка,
явно
противоречившая
в сей
концепции
п ове сти
в
целом
и
значительно
снижавшая
ее
социально-общественное
зн а­
чение,
н есо мнен но
отражала
сдв иг и,
происходившие
в
сознании
писателя^
начавшуюся
эволюцию
его
от
демократических
настроений
в
сторону
либе­
рализма.
Политическая
ограниченность
Григоровича,
непоследовательность
его *
демократических
тенденций,
либеральные
иллюзии,
которые
был и
ему
свой­
ственны,
привели
к
тому ,
что
в
сложной
политической
обстановке
конца
40—начала 50 - х
годов
писатель
не
оказал ся
в
числе
передовых
представите­
лей
русской
литературы,
сознательно
хранивших
и
мужественно
отстаивав­
ших
вел ик ие
заветы
Белинского.


‘608
ПРОЗА
СОР ОКОВЫ Х
годов
После
революции
1848 года в Европе правительство Николая I, о б ес­
поко енно е
ростом
крестьянских
восстаний
и
развитием
революционных
на­
строений
в
обществе,
предприняло
развернутое
наступление
на
все
передо­
вые
силы,
боровшиеся
за
освобождение
крепостного
крестьянства.
Одной
из
форм
борьбы
с
революционными
настроениями
был о
создание
ос об ого
комитета
под
председательством
генерал-адъютанта
Меншикова
для
рас­
смотрения
вопроса
о
современном
состоянии
ж урна лов
и
проверки
де й­
ствий
цензуры.
Граф
Ст рога нов ,
делавший
специально
о
«Современнике»
доклад
на
заседании
комитета
29 марта 1848
года,
зая ви л,
что
вся
деятельность
«Современника»
проникнута
«опасными»
тенденциями.
Наиболее
«опас­
ными»
произведениями
из
напечатанных
в
«Современнике»
Строганову
п ред ст а вляли с ь: «Взгляд на русскую литературу 1847
года»
Белинского,
статья
Герцена
«Об историческом развитии чести»
и
«Антон-Горемыка»
и
«Бобыль»
Григоровича.
Политическая
обстановка,
складывавшаяся
в
стране,
не
замедлила
ска­
зат ься
и
на
позиции
либеральных
сотрудников
«Современника» .
Либералы
испугались
не
столько
правительственного
те ррора ,
сколько
самого
при­
з рака
крестьянской
революции,
который
встал
перед
ни ми
после
револю­
ции
1848 года ,
в
период
роста
крестьянских
вол не ний
в
России.
Идя
на
сделку
с
правительством,
они
под ве ргали
«пересмотру»
всю
демо­
кратически
настроенную
литературу
и
критику
40-х годов,
подвергли
ревизии
и
наследие
Белинского,
самое
имя
которого
становилось
за­
претным.
В
No
1 «Современника»
за
1849 год вместо исполненных революцион­
но го
пафоса
годовых
обзоров
Белинского
появилась
статья
П.
В.
Аннен­
ко ва
«Заметки о русской литературе прошлого года» .
Анненков
делал
по­
пытку
ревизовать
ос но вные
критические
оц енки
Белинского.
Не
называя
цензурно-запретной
фамилии
покойного
критика,
он
давал,
однако,
понять,
что
Белинский
сильно
преувеличивал
значение
некоторых
произведений
реалистического
направления.
Анненков
сознательно
затушевывал
политическое
значение
произве­
де ний
Герцена,
Тургенева,
Гр игорови ча
и
искажал
их
смысл.
Так ,
на­
пр им ер,
в
по вес ти
Гри горови ча
«Бобыль»
он
усматривал
об раз
доброй
барыни.
Политическая
и
литературная
обстановка
конца
40—начала 50- х
годов
ск аз алась
и
на
творчестве
Гри горови ча .
Он
не
по шел
на
открытое
и
прин­
ципиальное
ренегатство,
как
целый
ряд
либеральных
писателей
и
крити­
ков.
Однако
его
произведения
конца
40-х (с 1849
год а)
и
начала
50-х годов
в
значительной
ме ре
утрачивают
сво ю
политическую
остроту
и
глубину
по­
каза
социальных
противоречий.
Появляются
черты,
свидетельствующие
о
начавшемся
отходе
его
от
обличительного
реализма.
Это
сказалось
уже
в
п ове сти
«Четыре времени года»,
напечатанной
в
No
12 «Современника»
за
1849 год.
Григорович
рисовал
и
здесь
нужду
и
бесправие
крестьян.
Повести
предпослан
выразительный
эпиграф
из
народной
пес ни:
Ох,
весною
да
беспольице,
Летом
тяжкие
работушки,
Осен ью
да
бездо рож ьиц е,
Зимой — зимушка
ст уден ая.
Эта
к рат кая
характеристика
трудового
года
крестьянина,
составленная
самим
народом,
дает
понять
читателю
уже
в
начале
по вести ,
что
тяжелые
материальные
и
социальные
ус лови я
жизни
держат
крестьянина
в
постоян-


Д.
В.
Гри г орови ч.
Ли то графи я
П.
И.
Ив ан ова.
1854.
С
фотографии
Алек сан дров ск ого.


ГРИ ГОР ОВ ИЧ
609
ной
кабале.
Г ригоров ич
показывает,
как
тяжело
работая
целый
год,
к ре­
стьяне
пребывают
в
беспрестанном
страхе
разорения,
которое
неми нуемо
наступит,
есл и
погода
не
будет
благоприятствовать.
Крестьянам
отведена
самая
плохая
земля: «...на
н ашу
землицу
не
угодишь:
пе сок
да
глина.
..»
(I, 317), — говорит герой повести.
Только
при
само й
благоприятной
погоде
она
дает
урожай.
Изображая
быт
деревни
середины
ве ка,
Григорович
заметил
новое
явление
деревенской
жизни
—
эксплуататора
кулака-предпринимателя.
В
повести
дан
яркий
образ
такого
кулака.
«Никанор Иваныч играл силь­
ную
роль
между
мужиками
то го
уезда;
хотя
он
был
такой
же
сермяжник,
как
и
о ни,
однако
ж,
он
держал
их
всех
в
своих
руках.
..
Никанор
Иваныч
знал,
следовательно,
бо лее
или
мен ее
обстоятельства
ка жд ого
мужика
и,
разумеется,
кто
себе
враг,
пользовался
частенько
эти м
знанием»
(I, 334 , 335).
Г ригоров ич
показывает,
что
лю ди,
подобные
Никанору
Ивановичу,
не
я вл яются
редкостью
в
деревне.
Они
объединяются
в
целое
со сло вие:
«...он
во
многом
походил
на
купца...
в оди лся
о хотнее
с
уездною
знатью,
мельниками,
купцами
и
дворовыми
людьми;
с
мужиками
же
кумился
не
инач е,
как
с
богатыми...» (I,335).
Наряду
со
«счастливой,
патриархальной»
сем ьей,
стоящей
в
центре
пове сти ,
Григорович
создает
образ
Дарьи — молодой
женщины,
сломленной
побоями
мужа
и
непосильным
трудом,
во
мног ом
повторяющей
образ
Аку­
лины
из
«Деревни» .
Однако
от
крестьянских
повестей
Григоровича
40-х годов «Четыре
в рем ени
года»
резко
отличаются
тем,
что
вопрос
о
крепостном
праве
и
о
взаимоотношениях
крестьян
и
помещиков
остается
вне
п оля
зрения
автора.
Намеченные
в
п ове сти
проблемы
бедности
крестьян,
безземелья,
зависимости
крестьян
от
кулака
не
получают
в
ней
достаточного
развития.
Повесть
кончается
те м,
что
благодаря
на
редкость
благоприятной
погоде
крестьяне
снимают
обильный
урожай.
Любовная
коллизия
легко
устра­
няется
продажей
коровы
и
уплатой
выкупа
отцу
не вест ы.
В
обрисовке
гер оев
появ ляю тс я
черты
сентиментальности,
ос об енно
это
заметно
в
из о­
бражении
любви
крестьян.
По яв ляет ся
в
по в ести
Григоровича
и
новое
ли цо
— испорченная
фабричной
жизнью
солдатка,
которая
«м ут ит»
народ
н
занимается
«недобрыми»
делами.
В
1853 году молодой Н.
А.
Добролюб ов
начал
работать
над
критиче­
ско й
статьей
об
это й
пов е сти
Григоровича.
Сохранился
черновик
разбора
п ове сти : «Редко случается мне испытывать при чтении книг такое удоволь­
ств ие, —
писал
Доброл юбов,
—
как ое
доставляют
мне
повести
Григоровича
из
сельского
быта.
Особенная
теплота
д уши
и
уменье
затронуть
за
жи вое
любопытство
читателя
сам ыми,
повидимому,
ничтожными
сце нам и,
состав­
ляют ,
по
моему
м нению ,
главные
достоинства
г.
Гри го рови ча ».1
Как
наи­
более
сильные
стороны
по в ести
Григоровича
Д обролюбо в
выделяет
«ка р­
т ины
сельской
п рирод ы
во
все
вр еме на
года
и
описания
крестьянских
ра бот ».2
Очень
хорош,
по
мнению
Добролю бова ,
в
по вести
образ
«бедной
Д арьи» .
Крит ик
отмечает
далее
надуманность
образа
Домны,
к отора я
в
изображении
Григоровича
«ни старинная злая волшебница,
ни
новая
сплетница».3
Добролюбов
указывает
на
недостатки
язык а
повести: «.. .раз­
говоры
Петруши
с
Парашей,
равно
как
и
причитанья
Дарьи —
сочинение
1Н.
А.
Добр
ол
юб
о
в,
П оли.
собр.
соч.,
т.
I, Гослитиздат, 1934, стр.
596.
2 Там же.
3 Там же.
39 История русской литературы , V II


610
ПРО ЗА
СОРОКОВЫХ
годов
ав тора ;
несколько
простонародных
сл ов
не
изменяют
целого
склада
речи,
который
совсем
не
походит
в
эт их
ме стах
на
простую
мужицкую
р еч ь».1
Характерно,
что
Чернышевский
в
своей
иронической
пародии
на
кре ­
стьянские
рассказы
Григоровича
высмеял
то
же
м есто
из
по в ести
«Четыре
в ре мени
го да », которое привел Добролюбов в качестве примера искажения
народной
речи
в
это й
повести.
В
рассказах
и
повестях
начала
50-х годов либеральные стороны миро­
воззрения
Григоровича
выступают
еще
более
резко.
В
рассказах
«Мать и
дочь» (1850)и «Смедовская
до ли на » (1852) Григорович объявляет глав­
ным
зл ом
народной
жиз ни
растлевающее
влияние
фабрик
на
нравствен­
ность
крестьян.
В
п овес ти
«Пахарь»
Григорович
противопоставляет
ос о­
бенности
«характера»
крестьянина
«характеру»
городского
жителя.
К ре­
стьянин
отличается
от
городского
жителя,
по
м нению
Григоровича,
св оим
смирением,
кротостью,
верой
в
не бесно е
провидение.
Постоянное
об ще ние
крестьянина
с
землею,
его
зависимость
от
стихийных
сил
при роды
вну­
шают
ему
сознание
своего
ничтожества,
бессилия
перед
волей
божьей.
Са­
мые
беды,
которые
приходится
терпеть
крестьянину,
такого
порядка,
что
крестьянину
«не на кого роптать»
и
«некого обвинять»: «И,
в
само м
деле,
на
ко го
здесь
пе нят ь?
На
дождик
ли,
который
не
во-время
упал
на
вашу
ниву?
на
запоздалую
ли
весну
и
холодные
утренники,
которые
задержи­
ва ют
рост
травы
и
озимей...
Никто
в
этом
не
виновен.
Го ре
„не от чело­
века“. „Так
знать,
богу
уго дно! “
„Его на то святая воля! . .“ —с ка жет
нам
здесь
пр о ст о л юдин» (VII, 228).
Григорович
не
говорит
о
главном
и
осно в ном
горе
крестьянства
—
кре­
пос тно м
праве,
умалчивает
и
о
бесправии
крестьян,
об
эксплуатации
со
сто­
р оны
помещиков
и
кулаков,
о
безземелье,
обо
всем
то м,
что
несравненно
страшнее
пло хой
погоды,
и
о
чем
он
сам
так
ярк о
рассказывал
в
своих
произведениях
40-х годов.
Все
эти
беды —
«от человека», и они вызывали
в
крестьянской
среде
не
только
«грешный ропот», но и сопротивление,
до­
ходившее
до
во сс та ний.
Редактор
«Отечественных записок», Краевский,
очевидно,
учитывая
идейную
эволюцию
Григоровича,
делал
неоднократные
попытки
«перема­
нить»
его
в
сво й
журнал.
Краевский
обращался
с
письмами
к
Григоровичу,
угова ри ва я
его
отойти
от
деревенской
т ем а ти ки , «бросить Антонов-Горе­
мык », перестать изображать « зи пу н ы»
и
обратиться
к
жиз ни
«общества» .2
В
1852 году Григорович напечатал в « О те ч ест вен н ых
записках»
(NoNo1—7)большойроман «Проселочные
дороги»
о
жизни
поместного
дворянства.
Од на ко,
обратившись
в
этом
романе
к
жизни
«общества», Григорович
не
стал
певцом
дворянства.
В
«Проселочных дорогах»
он
оказал ся
бли же
к
традициям
критического
реализма
и
к
своему
творчеству
40-х годов,
чем
в
крестьянских
рассказах
начала
50-х годов.
Изображая
пом естно е
дворянство,
Г ри горови ч
показал
его
параз ит из м,
корыстолюбие,
черствость,
тунеядство.
Центральный
герой
романа — одер­
жимый
мелким
честолюбием
помещик — Аристарх
Федорович
Балахнов.
Он
идет
на
мелкие
подлости,
ин т риги
и
подкупы
ради
того,
чтобы
быть
выбранным
в
предводители
дворянства.
Рисуя
целый
ряд
обра зов
типич­
ных
представителей
дв орян ск ого
общества,
Григорович
показывает,
что
че лове че ские
чувства
искажены
в
это й
среде,
что
благообразная
внешность
1Н.
А.
Добролюбов,
Поли .
собр.
соч.,
т.
I, 1934, стр.
597.
2 Письма А.
А.
Крае вск ог о
к
Д.
В.
Гри горови чу.
Рукописный
от дел
Государ­
ственной
Пуб лич ной
библиотеки
им.
М.
Е.
Салтыкова-Щедрина
(собрание автографов).


ГРИ ГОР ОВ ИЧ
611
прикрывает
здесь
низк ие
страсти:
алчность,
карьеризм,
тщеславие,
эгоизм
и
пр.
Порфирий
Павлович
Васильков,
галантный
и
сентиментальный
кава­
лер,
без
конца
надоедающий
вс ем
изл ияния ми
о
своей
л юбви
к
мол од ой
жене,
при
первом
удобном
случае
покидает
жену,
заводит
роман
с
другой
помещицей
и
не
только
не
приезжает
на
зов
умирающей
жены,
но
да же
не
присутствует
на
ее
похоронах.
Григорович
показывает
моральное
разложе-.
ние
и
материальное
оскудение
старых
дв орянс к их
родов
и
рисует
непри­
глядное
лицо
«новых помещиков»
из
буржуазии.
В
романе
выве д ен
моло­
дой
пом ещи к
Бобохов
—
разбогатевший
купчик,
приобревший
землю
и
кре­
постных.
Бобохов
груб
и
жесток
со
слугами
и
простыми
людьми,
но
под­
халимствует
пер ед
богатыми
и
родовитыми
дворян а м и.
Положительными
героями
в
«Проселочных дорогах»
являются
«б еспо­
мес тны й»
дворянин
Карачаев,
его
слуга
Иван,
жизнерадостная
крепостная
горничная
Глафира,
талантливый
живописец — крестьянин
Калина.
От ор ва нный
с воим
материальным
положением
от
непосредственной
крепостнической
«практики»,
постоянно
нуждающийся
в
средствах
и
чуждый
д ворян с кого
тщеславия,
бедный
дворян и н
Карачаев
оказывается
единственным
из
множества
показанных
Григоровичем
пом ещи ко в,
кото­
рый
сохранил
человеческие
чувства,
ясный
взгл яд
на
жизнь,
уважение
к
л юдям
«низших сословий» .
Симпатия
автора
к
представителям
народа
ярко
вы рази лась
в
романе.
Однако
в
отличие
от
героев
крестьянских
пове­
стей
Г ригорови ча
40-х годов образы крестьян ,
слуг
и
дворовых
являются
в
романе
второстепенными
и
обрисованы
в
своем
большинстве
бледно.
Большое
литературное
значение
романа
Григоровича
состояло
в
том ,
что
он
противостоял
чрезвычайно
оживившейся
в
годы
«безвременья»
дво­
рянской
беллетристике — произведениям
Евгении
Тур,
Авдеева
и
др.
Воскрешая
реакционно-романтические
художественные
традиции,
эти
пи­
сатели
посвящали
с вои
произведения
апологетике,
во сп ева нию
дворянства,
«изящного»
салонного
бы та
и
«идиллической»
жиз ни
в
дворянских
по­
местьях.
Роман
Гри горови ча
р аз обл ачал
«сов», «коршунов»
и
«сорок»,1
изображенных
голубками
в
романах
Тур
и
в
повестях
Авдеева.
С
первых
же
страниц
романа
Г ри горо вич
не
скрывает
св оей
враждеб­
нос ти
дворян с кой
«аристократической»
литературе.
Г оворя
о
жанре
своего
романа,
Гри горови ч
неоднократно
подчеркивает,
что
его
произведение
про­
тивостоит
«с вет ско й»
по ве ст и: «Есть ...
повести, —
писал
он, —
в
которых
преобладает
так
называемый
ан ал из,
повести,
име ющие
целью
знакомить
большею
частью
с
блестящим
кругом,
которые
можно
назвать...
повестями
пусто-прозрачно-психологического
содержания.
Их
писать
очень
легко,
осо ­
бе нно
в
последнее
вре мя...
Действие
происходит
в
будуаре,
или
на
балконе
каменноостровской
д ач и...
П одле
открытого
о кна
сидит
героиня
—графиня
или
к нягиня ...
Дверь
отворяется:
я вл яется
молодой
человек
задумчивого
вида.
Он
лев
с
головы
до
пяток
(то-есть он посещает балет ,
итальянскую
оперу,
носит
штиблеты
и
обедает
у
Дю ссо) .
Горький
оп ыт
паркетной
жизни
по сел ил
в
нем
разочарование:
он
холоден,
спо кое н;
но
много
еще
огня
таится
под
его
новомодным
ж ил етом . ..» (III, 128—129).
Т аким
образом,
в
э том
романе
Григорович
являлся
союзником
Ч ер­
нышевского
в
д еле
разоблачения
дв орянс к ой
салонной
литературы.
Печатание
«Проселочных дорог»
был о
приостановлено
цензурой
и
только
пос ле
долгих
хлопот
вно вь
разрешено
с
тем,
однако,
чтобы
Григо­
рович
оговори л ся
в
р ома не,
что
изображаемые
им
лица
являются
неправдо-
1 Так определяет Чернышевский героев Авдеева в статье «Ром ан
и
повести
М.
Ав­
деева»: Н.
Г.
Чер ныш евск ий ,
Поли.
собр.
соч.,
т.
II, М., 1949, стр.
218.
39*


612
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
подобными
карикатурами
на
действительных
по ме щико в.
Григорович
вста­
вил
требуемую
страницу.
Он
заявил,
что
роман
его
яв ля ется
вогнутым
зеркалом,
в
котором
собрано
все
уродливое,
что
еще
встречается
в
тех
слоях
дв орян ск ого
общества,
которые
«удаляются от просвещения» .
Григо­
рович
объяснял,
почему
помещиков
он
изобразил
сатирически,
а
крестьян
с о чу вс тве нн о : «Вот на этот счет наши убеждения:
че ло век
бе дн ый,
не
имев­
ший
средств
образовать
с ебя
и,
следовательно,
неви но вны й
в
том,
что
яв ляет ся
ино й
раз
карикатурным
посреди
своего
же
общества,
возбуждает
только
глубокое
сострадание;
ес ли
такой
человек,
несмотря
на
сво ю
гру­
бую
оболочку,
добр
и
чес тен,
ч увс тво
сострадания
заменяется
мгновенно
уважением
и
сочувствием,
и
тогда
вы
уже,
конеч но ,
не
станете
над
ним
смеяться.
Совсем
другое,
по -наше му,
должен
возбуждать
человек,
д обро­
вольно
коснеющий
в
н ев еж ес тве .. . » (III, 129—130).
Чернышевский
считал
подобные
рассуждения
типичными
для
Гри го­
ровича
50-х годов,
как,
впрочем,
и
для
ряда
других
либеральных
пи сате ле й.
В
св оей
позднейшей
статье
«Не начало ли перемены?» (1861) Чернышев­
ск ий
указывал,
что
дворянские
писатели,
в
их
чис ле
и
Григорович,
говоря
о
народе,
подчеркивают
его
кротость
и
забитость.
Такое
изображение
на­
рода,
по
мнению
Чернышевского,
вытекает
из
убеждения: «Сам для себя
он
ничего
не
может
сделать,
будем
же
склонять
других
в
его
пользу».1
Слабые
стороны
творчества
Г ри горови ча
50-х годов сказались в ро­
мане
также
и
в
то м,
что
Григорович
обошел
вопрос
о
взаимоотношениях
помещиков
и
крестьян.
По казыв ая
тунеядство,
расточительность
и
бесхо­
зяйственность
по ме щико в,
он
не
показал
вм есте
с
тем,
как
сказываются
«затеи»
по мещ ика
на
положении
крестьян.
Это
значительно
снижало
обли­
чительную
си лу
романа.
Следующим
крупным
произведением
Григоровича,
напечатанным
вскоре
п осле
«Проселочных дорог»,
явился
роман
«Рыбаки» (1853).
Писатель
дал
здесь
широкую
этнографическую
и
бытовую
картину
жизни
крестьян.
Он
изо бр азил
т руд
и
домашний
быт
рыбаков,
их
с емейны е
отношения,
их
обычаи,
их
деловые
отношения
с
работниками
и
крестьянами
«из села».
С
теплотой
и
симпатией
рисует
Григорович
патриархальную
семь ю
рыбаков
Савиновых
и
в
кон це
романа
драматически
изображает
ее
распа­
дение.
Огромную
роль
в
разорении
и
распаде
крестьянской
се мьи
иг ра ет,
по
мн ению
Григоровича,
вли ян ие
фабрик.
Вред
фабрик
Григорович
усма­
тривает
в
«растлевающем влиянии»
фабричного
труда
и
быт а,
расшаты­
вающих
век овы е
устои
патриархальной
крестьянской
семь и,
казавшейся
писателю
основой
в сех
о снов
в
д ере вне:
«Первое впечатление при въезде в пахотную деревню. ..
не
сов сем
вы­
годно:
тут
не
увидите
вы
ситцевых
рубашек,
самоваров,
с иних
кафтанов,
не
ув иди те
гармоний
и
смазных
сапог;
но
все
э то,
в
сущности,
одна
только
пустая
внешность,
которая
может
обмануть
поверхностный,
далеко
не
на­
блюдательный
глаз...
Тут
только
найдете
вы
ту
простую,
бесхитростную
жизнь,
тот
ис тин но
здравый
житейский
смысл,
который
заключается
в
без­
условной
покорности
и
пол ном
примирении
с
скромной
долей,
определен­
ной
Провидением;
тут
ви дна
домашняя,
семейная
жизнь,
к отора я
для
вся­
кого
человека —
и
тем
б олее
для
простолюдина — служит
залогом
истин­
ног о
счастия.
В
фабричных
деревнях
почти
нет
семейн ой
жизни.
.
.»
(V, 293).
~
Представителем
патриархальной
семейственности
в
романе
Гри горо­
вича
я вл яется
Глеб
Савинов — глава
с емьи.
Эпическая
фигура
рыбака,
1 КГ.
Че рн ыше вски й,
Поли .
собр.
соч.,
т.
VII, 1950, с т р.
859.


ГР ИГОР ОВ ИЧ
613
любящего
свой
труд,
хозяйственного,
сильного
и
смело го ,
но
упрямого
и
сурового
с
домашними
и
работниками,
производила
большое
впечатление
на
многих
читателей,
в
том
числе
и
на
Герцена.
Григоровичу
удалось
сделать
жизненным
и
запоминающимся
эт от
образ,
в
котором
он
стремился
воплотить
типичные
черты
патриархального
крестьянства.
Глеб
Савинов
предан
т ра дициям
своего
трудового
и
небогатого
быта
и
живет
«п о-с та­
рому».
Г ри горов ич
показывает,
что
упорное
нежелание
Глеба
отступать
от
порядка,
заведенного
от цом
и
дедом,
его
нежелание
отделять
сыновей,
изменять
ме ста
лов ли
р ыбы
неразумно
на
первый
в згля д.
Вм есте
с
тем
видно
и
то,
что
тольк о
этим
консерватизмом,
в
сущности,
и
поддерживается
единство
се мьи
и
ее
относительное
благосостояние.
Григорович
подробно
останавливается
на
семе йных
отношениях
Савиновых.
Он
показывает
заби­
тость
тетки
Анны,
суровость
и
жестокость
старших
сыновей,
Петра
и
Васи­
лия,
их
стремление
вы йти
из-под
о пеки
отц а
и
жить
отдельно,
деспотизм
Глеба
и
его
эксплуататорское
отнсшение
к
работникам
и
приемышу.
Все
это
придает
большую
жизненность
обра за м
«Рыбаков» .
Показывая
разлагающее
влияние
фа бри ки
на
крестьян,
Григорович
сн ова
коснулся
вопроса,
чрезвычайно
важного
для
деревни
то го
времени,
воп ро са
о
кулаке
— новом
эксплуататоре
и
разорителе
крестьян.
Типический
образ
кулака
—
трактирщика
Герасима,
«темного плута»,
держащего
в
безысходной
кабале
бедных
крестьян,
скупающего
краденое
и
спаиваю­
ще го
народ,
является
одним
из
выс ших
достижений
реализма
Григоровича
в
э том
ро ма не.
Вместе
с
тем
в
обрисовке
ря да
персонажей
романа
появляется
но вый
для
Гр игорови ча
принцип.
Григорович
делит
св оих
героев
на
людей
«х ищ­
ного»
и
«кроткого»
психологического
типа.
Развитие
характера
эт их
новых
для
Григоровича
героев
обусловливается
не
их
социальной
средой,
не
пол о­
жен ием
их
в
обществе,
а
са мой
их
природой,
врожденным
психологическим
складом
их
личности.
Через
весь
роман
проходят
два
центральных
героя:
это
младший
сын
Глеба,
Ваня,
и
приемыш
Григорий.
Григорий
яв ляет ся
раз­
рушителем
се мьи,
Ваня —
ее
хранителем.
С
первых
страниц
романа
Григо­
рович
да ет
почувствовать,
что
характеру
Вани
свойственна
«типичная»
для
патриархального
крестьянства
кротость,
а
Григорий
—
«хищник» .
Достой­
ный
преемник
Глеба
Савинова,
воспитанный
в
т рад ициях
крепкой
патриар­
хальной
семь и,
Ваня
яв ляет ся
послушным
сыно м,
трудолюбивым
работ­
нико м,
почтительным
другом
старика-соседа
и
его
дочери
Дуни.
Он
отго­
варивает
отца
от
намерения
сдать
в
солдаты
вме сто
него
Григория,
ссылаясь
на
то,
что
«воля божья», чтобы по очереди шел он,
сын
Сав и­
но ва,
а
не
сирота-воспитанник.
Ваня
уступает
св ою
н еве сту
Дуню
Григо­
рию ,
которого
она
любит.
Возвратившись
из
солдатчины,
Ваня
содержит
вдову
Г ригори я,
ее
ребенка
и
отца.
.
Григорий
—
«незаконный»
сын
«н епутев о го»
горемыки
Акима
(кре­
стьянин-горемыка
представляется
теперь
Григоровичу
почти
обязательно
«непутевым») и легкомысленной солдатки,
попавший
в
сем ью
Савинова
уже
озорным
и
з лым
мальчиком,
с
самого
де тс тва
не
обнаруживает
ни
к
ко му
сердечной
привязанности.
Ко гда
умирает
Ак им,
Ваня
плачет,
жа­
лея
Акима,
а
Григорий,
—
огорча яс ь,
что
Аким
не
ус пел
ему
дошить
са­
пог и.
Он
не
л юбит
Глеба
Савинова
и
не
привязывается
к
его
семье.
Страсть
Григория
к
Дуне,
зверская
и
животная,
до во дит
девушку
до
по­
зора.
Женившись
на
ней,
Григорий
делает
ее
несчастной
и
забитой
же н­
щиной.
Эти
« хищные »
черты
характера
Гри гори я
автор
постоянно
подчер­
ки вае т,
описывая
и
его
наружность.


614
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
Срав нив ая
своих
героев,
Г ригоров ич
п и са л: «Задумчивое,
прекрасное
лицо
молодого
рыбака
сохраняло
такое
же
спокойствие,
когда
он
говорил
с
Гришкой,
как
когда
оставался
наедине.
Черные
быстрые
взгляды приемыша
говорили
совсем
другое,
когда
обра ща ли сь
на
сына
рыбака:
они
горели
ненавистью,
и
чем
спокойнее
было
л ицо
Ва ни,
тем
сильнее
суживались
губы
Гришки,
тем
сил ьн ее
вздрагивали
его
то нкие ,
подвижные
н озд ри.
Он
сам
не
мог
бы
растолковать,
за
что
так
сильно
ненавидел
того,
который,
пользуясь
всеми
преимуществами
любимого
с ына
в
сем ейс тв е,
был
тем
не
менее
всегда
родным
братом
для
приемыша
и
ни
словом,
ни
делом,
ни
да же
помыслом,
не
дал
повода
к
злобному
чувству» (V,226).
Встретившись
с
фабричным
парнем —
Зах аро м,
Григорий
быстро
сбли­
жается
с
ни м.
Захар
в
романе
характеризуется
как
хищник
с
«ястребиными
гла з ам и », развратник,
во р,
пья ница
и
негодяй.
Таким
образом,
Григорович
как
бы
подводит
читателя
к
мысли,
что
фа бри ка
лишь
способствует
раз­
ви тию
хищных
натур,
разрушающих
патриархальную
семью.
Такая
тенденция
в
обрисовке
героев
свидетельствовала
об
отходе
писа­
теля
от
реалистического
изображения
человека
в
его
связях
с
социальной
сре д ой.
.
С
1855годав «Современнике»
ос но вным
критиком
становится
Чер­
ныш евс кий .
Выступая
против
либерального
ренегатства
в
литературе
и
отказа
ряда
писателей
от
обличительного
реализма,
Чернышевский
берет
на
себя
дело
защиты
великого
наследия
Белинского
и
традиций
критиче­
ско го
реализма
40-х годов .
Критик-революционер
стремился
воздейство­
ва ть
и
на
крупнейших
писателей-реалистов,
группировавшихся
вокруг
«Со­
временника», и на тех,
ко го
он
надеялся
привлечь
в
этот
жу рна л.
Статьи
Чернышевского
долж ны
были
способствовать
сближению
лучших
писателей
с
революционной
демократией.
В
этом
плане
и
следует
рассматривать
пародию
на
крестьянские
рас­
сказы
Г ри горов ича
в
статье
Чернышевского
«Новые повести,
рассказы
для
де те й» («Современник», 1855, No 3).
В
п ове сти,
со чин енной
якобы
барчон­
ком
Б орен ьк ой,
Чернышевский
пародировал
«Смедовскую долину»
и
глав­
ным
об раз ом
по вест ь
«Четыре времени года» .
Затронут
был
в
этой
пародии
и
П.
В.
Анненков,
утверждавший
в
св оей
статье
«По поводу романов и
рассказов
из
простонародного
бы та », напечатанной в 1854
году
в
«Совре­
менн ике», что крестьянский быт слишком прост и не может дать полно­
ценного
содержания
для
романа
и
пов ес ти.
«Взрослые господа»
в
пародии
Чернышевского,
прослушав
боренькину
повесть,
целиком
п овт оряют
суждения
Анненкова.
П арод ия
Чернышевского
им ела
в
вид у
произведения
Григоровича,
идеализировавшие
деревенскую
жизнь,
и
пыталась
заставить
писателя
в ер­
нуться
на
позиции
реализма,
от
которых
он
ст ал
отходить
после
1848 года .
Группа
либеральных
критиков,
бывших
сотрудниками
«Современника»,
открыла
поход
против
Чернышевского
и
начала
систематическую
его
травлю,
пытаясь
втянуть
в
борьбу
с
Чернышевским
возможно
более
широ­
кий
круг
сотрудников
журн а ла.
Летом
1855 года Дружинин,
Тургенев
и
Григорович
сочинили
фарс,
в
котором
в
комическом
свете
представили
самого
Тургенева,
Некрасова,
Панаева
и
Чернышевского.
Вскоре
Григорович,
очевидно
вдохновленный
Дружининым,
переделал
это т
фарс
в
расск аз
«Школа гостеприимства»,
в
котором
были
дан ы
пасквильные
образы
Чернышевского
(Чернупткин),
Некрасова
(Бодасов)
и
Панаева
(Таратаев) .
Д руж инин
напечатал
«Школу
гостеприимства»
в
«Библиотеке для чтения», надеясь таким образом вы­
звать
обострение
отношений
между
Григоровичем
и
редакцией
«С овр ем ен-


Г РИГО РОВ ИЧ
615
ни ка », возможно даже разрыв писателя с этим журналом и переход его
в
«Библиотеку для чтения» .
Расчет
Др ужи нина ,
однако,
не
оправдался.
Чернышевский
раз гад ал
его
маневр
и
уговорил
Некрасова
дать
о
рассказе
благоприятный
отзыв.
В
«Заметках о журналах за сентябрь 1855
года»
Некрасов
мягко
указал
Григоровичу,
что
пасквиль
не
следует
вводить
в
художественные
произве­
дения.
Григорович
был
удивлен
и
обрадован
та ким
оборотом
дела.
«Удив­
ляю сь
и
радуюсь
вместе
с
тем ,
что
Вам
не
противна
„Школа гостеприим-
ства“,
я
да же
просил
Панаева
не
упоминать
о
ней,
до
того
каза лась
мне
она
мерзкою,
спросите
у
Дру жинина ,
как
я
за
нее
пугался
и
как
в
ней
сомне­
ва лся »,— писал он Некрасову.1
Григорович
не
порвал,
а
еще
бл иже
со шел ся
с
редакцией
«Современ­
ника»
и
с
1856 года стал исключительно сотрудничать в этом журнале.
Влияние
Чернышевского
благотворно
сказалось
на
творчестве
писа­
теля.
В
1857 году Григорович помещает в « Со вре ме нни ке» (No 3) «Очерки
современных
нравов»
о
жизни
разных
сословий
Петербурга.
Очерки
эти
п родолжа ли
и
развивали
традиции
«физиологического очерка» 40-х годов .
После
опубликования
«Очерков гоголевского периода»
Чернышевского
проблема
наследия
40-х годов оказывалась в центре внимания « Со вре ме н­
ника».
В
журн а ле
печатаются
художественные
произведения,
развивающие
тему
отношения
к
наследию
40-х годов («Рудин»
Тургенева,
«Саша»
Н екр асо в а), и другие произведения,
в
иде йно м,
стилистическом
и
жанровом
отношениях
связанные
с
традициями
обличительного
реализма
40-х годов .
Очерки
Григоровича
органически
вошли
в
эт от
разряд
публиковавшихся
«Современником»
произведений.
Влияние
борьбы
Чернышевского
за
сохранение
принципов
обли чи те ль­
но го
реализма
сказалось
и
на
новом
рассказе
Григоровича
«В ожидании
па ро м а», в котором писатель иронически изображал презрение барина-кре­
постника
к
народу
и
пустую
болтовню
либеральных
г оспо д,
на
деле
ни
в
чем
не
про яв ляющи х
св оей
симпатии
к
мужику
(«Современник», 1857, No 8).
В
романе
«Переселенцы», напечатанном в 1855—1856
году
в
«Отече­
ственных
з а пи с к ах »,2 Григорович снова обращается к изображению кре­
пос тных
крестьян-хлебопашцев.
В
романе
выведены
два
брата:
разбойник
и
смиренный,
однако
смиренный
на
этот
раз
уже
не
утверждается
в
качестве
идеала.
Крестьяне
дают
ему
п розв ище
Ла пша
и
презирают
за
слабость
и
безволие.
Же на
его —
Катерина,
энергичная,
волевая
женщина,
не
смиряющаяся,
а
настойчиво
борю щаяс я
с
невзгодами,
нес ет
на
себе
все
тягот ы
существования
и
кормит
св оим
трудом
всю
большую
семью.
Жизнь
Лапши
и
его
се мьи
о соб енно
тяжела,
так
как
брат
Ла пши
—
Фил ипп,
бег­
лый
каторжник,
тайно
приходит
к
нему,
запугивает
бесправного
и
заби­
того
крестьянина
и
все
у
н его
отбирает.
До
окончательного
разорения
и
смерти
Лапшу
доводит
пер есел ение
в
другую
губернию
по
прихоти
п роже к­
тёра-помещика,
который,
не
зная
обстановки
и
нич его
не
понимая
в
хозяй­
ст ве,
перегоняет
семь ю
Лапши
на
голое
место ,
где
нет
ни
ж илья,
ни
средств
к
существованию.
В
романе
снова
остро
ставится
тема
взаимных
о тнош ений
крестьян
и
по ме щико в;
реше ние
ее,
впрочем,
снижается
последними
страни­
цам и
романа,
где
Григорович
рисует
образ
идеальных
помещиков,
вникаю­
щих
в
хозяйство
и
учитывающих
интересы
крестьян, — образ
надуманный
1 Некрасовский сборник ,
Пг р.,
1918, стр.
103.
2 О случайных причинах ,
по
которым
роман
Г ри горов ича
попал
в
«Отечественные
записки», а
не
в
«Современник»,
св идет ель ст вуют
письма
Кр аевс ко го
к
Г ригоров ичу,
хранящиеся
в
Государственной
Публи чной
би блиот ек е
им.
М.
Е.
Са лтык ов а-Щ ед рина
(собрание автографов).


616
ПРОЗА
С ОРОКОВ ЫХ
годов
и
неубедительный.
Роман
широко
охватывал
жизнь
русской
деревни
и
про­
вин ци и.
В
нем
давались
яркие
и
запоминающиеся
образы
представителей
разных
сословий,
начиная
от
бездомных
н ищих
и
разоренных
крестьян
и
кончая
богатыми
дворянами,
по мещ ика ми
и
чиновниками.
В
«Переселенцах»
Григорович
резко
обличает
пом ещ ико в.
Ярко
даны
в
романе
и
образы
чиновников — взяточников
и
корыстолюбцев.
Наряду
с
эт им
Григорович
создает
в
романе
ряд
положительных
обра з ов
—
к ре­
стьян
и
бедняков:
это
прежде
всего
Катерина—жена
Лапши,
столяр
Ива н,
мел очн ой
торговец
дядя
Василий,
слепой
нищий
Фуфаев
и
т.
д.
Удачным
эпизодом
яв ляет ся
пу те шес твие
мальчика
Пети
по
ст епи
с
дядей
Василием.
Несколько
сильных
страниц
посвящены
изображению
психологии
и
судьбы
нищих
д етей.
Большое
художественное
достоинство
придают
произведению
и
картины
русской
природы.
Чернышевский
положительно
оценил
этот
ром ан
Григоровича,
посвятив
ему
специальный
ра зб ор.
Чернышевский
отмечал,
что
в
«Переселенцах»
Григоровича
«есть живая мысль,
ест ь
действительное
знание
народной
жизни
и
любовь
к
народу;
у
нег о
поселяне
выводятся
не
затем,
чтобы
исполнять
должн ос ть
диковинных
чудаков
с
неслыханным
яз ык ом:
нет!
они
являются,
как
живы е
люди,
которые
возбуждают
к
себ е
полное
ва ше
уча­
ст ие.
В
этом
и
причина
постоянного
успеха
его
по ве стей
и
романов
из
сель­
ско го
быт а» .1
Однако
конец
романа,
где,
узнав
о
смерти
Тимофея
Лапши,
помещица
Александра
Константиновна
Белицына
говорит
св оему
мужу
о
том,
что
«если уже существует наше положение — положение помещика,
оно
налагает
на
нас ,
по ме щико в,
обязанности...
строгие,
святые
обязанности...» (V,450),
не
мог
удов ле т вори ть
Чернышевского.
Не
и мея
возможности,
по
цензурным
соображениям,
выразить
св ою
мысль
прямо,
Чернышевский
иносказательно,
но
весь ма
ясно,
ук азал
на
то,
что
единственный
путь
к
облегчению
поло­
жения
крестьянства
состоит
не
в
подобных
разглагольствованиях
по ме щи­
ков,
отражающих
либеральные
иллюзии
Григоровича,
но
в
необходимости
по лно го
и
немедленного
уничтожения
крепостного
строя
в
целом.
В
годы
нарастания
революционной
ситуации
в
России,
в
конце
50—
начале
60-х годов,
Чернышевский
стремился
сделать
лит е рат уру
орудием
борьбы
революционной
демократии
за
освобождение
н арод а.
Эта
мысль
Чернышевского
бы ла
блестяще
выражена
им
в
статье
«Русский человек на
rendez-vous».
В
статье
«Не начало ли перемены?» (1861) Чернышевский бросил
Григоровичу
и
Тургеневу
горький
упрек
в
том ,
ч то,
изображая
страдания
народа,
они
не
требовали
от
крестьянства,
чтобы
оно
боролось
за
св ое
освобождение,
не
призывали
его
к
революции,
к от орая
бы ла
единственным
пут ем
к
подлинному
освобождению
н арод а: «Налегается только на то,
что
он
<народ>
нес ча стен ,
не сча сте н,
несчастен.
Посмотрите,
как
он
кроток
и
безответен,
как
безропотно
переносит
он
обиды
и
страдания!»... «Пре­
красно
и
благородно, —
иронически
замечает
по
этому
поводу
Чернышев­
ский, — в
особенности
благородно
до
чрезвычайности.
Только
какая
же
польза
из
этого
— нар од у?».2
Григорович,
стоявший
к
этому
вр ем ени
уже
прочно
на
либеральных
позициях,
не
смог
пой ти
по
указанному
ему
Чернышевским
пу ти
последо­
вательно
демократической
защиты
интересов
крестьян.
И
это
крайне
от ри­
цательно
сказалось
на
его
дальнейшем
творчестве.
1Н.
Г.
Ч ер ныш евск ий,
По ли.
собр.
соч.,
т.
Ill, 1947, ст р .
694—695.
2 Там же,
т.
VII, стр.
859.


ГРИГОРОВИЧ
617
В
60-е годы произведения Григоровича в своем огромном большинстве
утрачивают
прогрессивное
общественное
звучание.
Одновременно
и
худо­
жественная
ценность
их
резко
снижается.
В
первой
половине
60-х годов Григорович задумывает роман о « дв ух
поколениях
по ме щико в»,
однако
этот
роман
закончить
он
не
смог
и
в
1864годув «Русском
вес тни ке»
по мес тил
п ове сть
«Два генерала», в ко­
торой
«слишком мягкому»
и
«распускающему»
крестьян
помещику-отцу
противопоставляет
«идеальный»
о браз
молодого
помещика,
немилосердно
дерущего
с
крестьян
штрафы
за
п отра ву
и
рубку
леса.
В
п о вести
дается
также
«идеальный»
о браз
молодого
либерального
генерал-губернатора,
выдвинувшегося
в
эпо ху
реформ.
Рисуя
карикатурные
фигуры
«эмансипи­
рованной»
гувернантки
О льги
Ив анов ны
и
учителя
«из поповичей»
Иерусалимского,
Григорович
с
барским
пренебрежением
говорит
о
демокра­
тической
интеллигенции,
тем
са мым
превращая
свою
повесть
в
одно
из
произведений
«антинигилистической»
литературы.
Писатель
и
сам
почувствовал,
что
о казался
в
стороне
от
передовой
литературы.
Он
почти
прекращает
свою
литературную
деятельность
и
все
силы
отдает
работе
в
Обществе
поощрения
художеств,
секретарем
которого
он
к
это му
вре мен и
становится.
Возвращается
к
литературной
деятельности
Григорович
только
в
середине
80-х годов.
Наиболее
удачным
из
поздних
произведений
писателя
явилась
п ове сть
«Гуттаперчевый мальчик» (1883).
Повесть
о
судьбе
бедного
ма льчик а
— сироты
Пети,
отданного
в
у чение
к
жестокому
и
беспощадному
немцу-акробату,
история
его
т яже лой
жизни
и
трагической
гибели
была
передана
живо,
в
ма нер е,
напоминавшей
ре а­
листические
произведения
Г ри горов ича
40-х и середины 50 - х
годов.
Не­
смотря
на
сво ю
филантропическую
тенденцию,
повесть
явилась
правди­
вым
и
реальным
оч ер ком
жиз ни
бедного
ребенка
в
условиях
капиталисти­
че ског о
города.
Однако
«Гуттаперчевый мальчик»
резко
отли ча лся
от
остальных
про­
изведений
Г ри горови ча
последнего
периода
его
творчества.
Большинство
его
произведений
этого
вре мен и
свидетельствует
об
упадке
тв орчес т ва
писа­
теля.
Т ак,
например,
по вес ть
«Город и деревня» (1892) рисует четыре вре­
мени
года,
но
это
уже
не
«труды и дни»
крестьянина,
а
вре м япре п ров ожде­
ние
п ом ещи ков,
изображенное
идиллически.
Мужики
здесь
появляются
л ишь
«для оживления пейзажа», против чего в свое время
боролся
сам
Григорович.
В
первой
половине
80-х годов Григорович прочел в газете рассказ ,
подписанный
«А.
Чехонте».
Маститого
писателя
заинтересовал
талант­
ливый
автор
рассказа.
По
газетам
и
журналам
он
стал
следить
за
расска­
зами,
подписанными
эти м
псевдонимом.
Узнав,
кто
скрывается
за
псе вдо ­
нимом,
он
написал
Чехову
прочувствованное
пис ьмо ,
в
котором
призывал
молодого
писателя
отказаться
от
срочной
работы,
отнестись
с
уважением
к
своему
большому
таланту
и
начать
работать
над
крупным
произведением.
Письмо
Г ри горови ча
произвело
огромное
впечатление
на
молодого
Че х ова.
Чехов
начал
вскоре
писать
«Степь»
— повесть,
в
которой
он
по-новому
разработал
ситуацию,
имев ш ую
м есто
в
романе
Григоровича
«Пере­
се ле нц ы» (путешествие мальчика по степи и его впечатления) .
Чех ов
по­
знакомился
с
Григоровичем,
советовался
с
ним
и
поддерживал
с
ним
д ру­
жеские
отношения.
В
некоторых
произведениях
Григоровича
конца
80—
начала
90-х годов сказалось влияние творчества Чехова.
Нез ад олго
до
смерти
Григорович
пиш ет
свои
«Литературные воспоми­
н ан и я » (1892—1893).
Автор
дает
ярк ую
бытовую
характеристику
л иц,
с
которыми
ему
пришлось
встречаться,
и
в
том
чи сле
ря да
писателей
и


618
ПРОЗА
СОРОКОВЫХ
годов
литературных
деятелей.
Однако
воспоминания
эти
не
отличаются
беспри­
страстием.
Григорович
с
либеральных
позиций
стремится
оправдать
св ой
отход
от
демократизма
и
поэтому
замалчивает
значение
Белинского
и
Ч ер­
ны шевс ко го
для
своего
творчества.
22 декабря 1899
года
Григорович
скончался.
Отмечая
большое
общественное
значение
лучших
произведений
Григо­
ровича,
явл явш ихся
в
св ое
время
значительным
и
серьезным
вкладом
в
дело
борьбы
за
раскрепощение
крестьянства,
и
характеризуя
сочувствен­
ное
отношение
русского
общества
к
эт им
произведениям
Григоровича,
Чер­
ныш евс кий
писал,
что
русская
публика
«умеет ценить людей и награждает
своим
со ч увс твием
только
тех
пис ат ел ей,
которые
служат
правде,
с лужа
поэзии,
пот ому
что
без
правды
нет
и
поэ з ии».1
1Н.
Г.
Че рн ышев ски й,
Поли.
собр.
соч., т.
III, 1947, стр.
694.


Д РАМА ТУ РГИЯ
Т Р ИДЦ АТЫХ-СО РОКОВЫХ
ГОДОВ


В
о
второй
половине
1820-х годов русская драматургия опередила
драматургию
Запада,
боровшуюся
еще
толь ко
за
романтический
стиль
драмы.
В
1825 году Пушкин уже создает гениальную реа­
листическую
трагедию
«Борис Годунов», в которой на материале
отечественной
истории
показывается
огромная
роль
народа
в
жизни
государ­
ства.
«Борис Годунов»
явился
произведением
поистине
народным.
В
нем
воссоздана
широкая
картина
жиз ни
народа,
находящегося
в
постоянной
во йне
с
господствующими
классами.
Соединяя
«государственные мысли
историка»
и
«живость воображения»,1 Пушкин сумел в своей трагедии по­
казать
типи ч еск ие
черты
изображаемой
им
исторической
эпохи,
дать
типи­
ч еские ,
социально
и
исторически
определенные
характеры.
«Истина стра­
стей,
правдоподобие
чувствований
в
предполагаемых
обстоятельствах»2 за­
мечательно
соблюдены
в
его
трагедии.
Вслед
за
трагедией
«Борис Годунов»
Пушкин
написал
сво и
«Малень­
кие
т раге ди и » (1830), каждая из которых в предельно сжатой форме дает
реалистическое
отображение
целой
исторической
эпохи
с
особенностями
ее
быта,
ставит
глубочайшие
психологические
и
социальные
проблемы.
В
на­
бросках
предисловия
к
«Борису Годунову», в заметках о народной драме и
о
трагедии
М.
П.
П огоди на
«Марфа Посадница»
и
в
других
своих
статьях
Пушкин
дал
тео ре тич ес кое
обоснование
реалистической
драмы,
сформули­
рова л
мысль
о
то м,
что
театр
должен
бы ть
народным,
выступил
против
официозной
драматургии,
выполняющей
заказ
социальных
верхов
и
монарха.
К
30-м годам XIX
ве ка
относится
драматургическая
деятельность
М.
Ю.
Лермонтова.
В
период
1830—1831
годов
Лермонтов
написал
роман­
тические
драмы
«Испанцы», «Menschen und Leidenschaften» («Люди и
ст рас ти»), «Странный человек» .
Все
эти
юношеские
пьесы
Л ермо нт ова
со­
держали
резкий
протест
против
социальной
несправедливости.
Трагический
конфликт
между
благородным,
вольнолюбивым
героем
и
противостоящим
ему
косным
обществом
—
основная
т ема
юношеских
драм
Лермонтова.
Фернандо,
Юр ий
Волин,
Владимир
Арб енин
бьются
в
плену
жестоких
общественных
условий,
гибнут
при
столкновении
с
миром
со­
циального
зла .
Наиболее
значительная
юношеская
драма —
«Странный человек»
—
имеет
яр ко
выраженную
антикрепостническую
направленность.
Ра ссказ
ста­
ро го
крестьянина
о
по ме щице,
которая
и стяза ла
своих
крепостных,
принад­
лежит
к
числу
замечательных
страниц
русской
антикрепостнической
лите­
ратуры.
Драма
«Странный человек»
по
своему
стилю
и
идейной
направленно­
сти
чрезвычайно
б лизка
к
драме
Белинского
«Дмитрий Калинин».
Оба
эти
произведения,
почти
одновременно
созданные
Лермонтовым
и
Белинским
1 Пушкин ,
Поли .
собр.
соч.,
т.
XI, И зд.
Академии
Нау к
СССР, 1949, стр.
419.
2 Там же,
ст р.
178.


622
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
годов
в
годы
учения
в
Московском
университете,
изображают
с
передовых
идей­
ных
позиций
русскую
крепостническую
действительность
в
эпо ху
реакции, ,
по сле
разгрома
декабрьского
восстания.
Лермонтов
не
предпринимал
по пыт ок
напечатать
или
поставить
на
сцене
св ои
юношеские
драмы.
Содержание
эти х
произведений
исключало
такую
возможность.
Попытка
Белинского
напечатать
свою
пье су
«Дмитрий
Калинин»
закончилась
исключением
его
из
университета.
Антикрепостническая
романтическая
драма
не
могла
в
эти
годы
пробить
себе
дорогу
на
сцену.
В
репертуаре
эт их
лет
господствовали
реакционно­
романтические
пьесы
Кукольника,
переводные
водевили
и
мелодрама.
Несмотря
на
упорное
стремление
и
трехкратную
переделку,
Лермонтов
не
см ог
поставить
на
сцене
св ое
главное
драматическое
произведение
«Маскарад» (1835).
Очевидно,
с
окончательным
запрещением
«Маскарада» (1836) связан
отход
писателя
от
драматургии.
Начатая
в
1836 году романтическая драма
«Два брата»
осталась
незавершенной.
«Маскарад» —
кру пн ейш ее
произведение
русской
драматургии,
по своей
значимости
приближается
к
«Горю от ума»
Г ри бо едо ва, «Борису Годунову»
Пушкина
и
к
«Р ев из ору»
Гоголя.
Как
и
в
юн ош еских
драмах,
основное
вн има ние
Лермонтова
сосредото­
чен о
на
проблеме
личности
и
общества.
Но
в
«Маскараде»
герой
не
только
противостоит
безнравственной
и
порочной
общественной
среде,
он
сам
свя­
зан
с
эт ою
средою,
обусловлен
ею.
Евгений
Арбенин —
характерный
лермонтовский
герой;
человек
непре­
клонной
вол и,
глубоких
страстей
и
сильного
у ма.
Он
презирает
светское
об­
ще ство ,
ненавидит
пороки
и
ложь,
опутавшие
людей
этого
круга.
Трагедия
героя
заключается
в
то м,
что
он
не
может
вырваться
из
круга
о тнош ений^
типичных
для
данной
социальной
среды,
так
как
он
сам
является
носи­
теле м
ее
черт.
Социальное
зло
нравственно
калечит
человека.
В
«Маскараде»
уже
дан
образ,
близкий
Печорину,
типичному
представителю
оппозиционно
на­
строенной
дворя нс к ой
интеллигенции
последекабрьского
периода.
Ле рмонт ов
выступает
в
«Маскараде»
как
продолжатель
Гри бое дов а.
Он
сатирически
показывает
разложение
дв орян с кого
общества.
К арт ины
барской
Москвы
накануне
восстания
14 декабря 1825
г ода
сменяются
у
Лермонтова
картинами
аристократического
Петербурга
периода
реакции
30-х годов.
Свя зь
«Маскарада»
с
комедией
Грибоедова
обнаруживается
также
и
по
линии
художественной
формы,
я зыка
и
элементов
стиля.
Это
воздействие
помогало
Лермонтову
преодолевать
романтическую
сти­
листику,
способствовало
созданию
им
ярких
социальных
характеристик
и
выработке
клеймящего,
проникнутого
пафосом
обличения
«железного
сти ха ».
Громадная
си ла
отрицания,
сатирическая
направленность
сочетались
в
«Маскараде»
с
глубоким
раскрытием
психологии
главного
ге роя
и
всех
действующих
лиц.
Романтическая
драма
Ле рмонт ов а
открывала
пути
к
развернутому
и
точному
изображению
психологии
героев,
сосредоточивала
внимание
на
предельно
острой
постановке
«нравственного вопроса о судьбе и правах
человеческой
личности».
В
30-х годах развертывается и драматургическая деятельность Гоголя .
Комедии
Г оголя
по
си ле
своего
общественного
звучания
и
по
зрелости
реалистического
метода
представляют
явление
исключительное
в
мировой
драматургии.
В
комедиях
«Ревизор» (1836), «Женитьба» (1842), «Игроки»


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
623-
«М аск арад ».
Драма
М.
Ю.
Лерм он тов а.
О бло жка
рукописи,
п редст ав ленн ой
Лермон т ов ым
в
ц ен зуру.
1835.
(1842), а также в своих теоретических высказываниях о театре и драматур­
гии
(«Петербургская сцена в 1835—36
г.». «Театральный
р азъ езд», «Отры­
вок
из
письма,
писанного
автором
вскоре
после
первого
представления
„Р ев из ора“
к
одному
ли т ера т ору», «Предуведомление для тех,
которые
по­
желали
бы
сыграть
как
следует
„Ревизора“» и др . )
Гоголь
сформулировал,
и
утв е рдил
но вые
принципы
реалистической
обличительной
драматургии.
Продолжая
дело,
начатое
Пушкиным,
Гоголь
боролся
за
реалистическую
народную
драматургию
и
за
перестройку
вс его
театра
с
тем,
чтобы
создать
социально-значимые,
реалистические
спектакли,
изображающие
русскую
жизнь.
«Русского мы просим!
Своего
давайте
на м!
Что
нам
французы
и
весь
заморский
л юд,
разве
мало
у
нас
нашего
народа?
Русских
характеров!
своих
характеров.
Д авайт е
нас
с ами х», — писал Гоголь в 1836
году
в
статье
«Петербургская сцена».1
Гоголь
отвергал
ид ей ные
основы
и
стилистические
принципы
современ­
ной
ему
официозной
драматургии
и
выступал
против
подражательного
и
1Н.
В.
Гоголь,
Поли .
собр.
соч.,
т.
VIII, Из д.
Акад ем ии
Наук
СССР, 1952,.
стр.
560.
В
дальнейшем
цитаты
приводятся
по
этому
изданию
(тт .
I—XIV , 1937—
1953).


624
ДРАМ АТУ Р ГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
переводного
репертуара,
искусственно
насаждавшегося
театральной
админи­
страцией.
Уверенный
в
то м,
что
комедия
должна
быть
«общественным,
народным
созданием»
и
что
«комик подлежит суду всех;
над
ним
всякий
зритель
имеет
уже
право,
всякого
званья
человек
уже
становится
судьей
его»,1
Гоголь
негодовал
на
писателей,
роняющих
высокое
звание
драматурга
и
низводящих
театральное
зрелище
до
праздного
развлечения
представителей
господствующих
классов,
стремящихся
коп и рова ть
заб авы
западной
бур­
жуазии.
Устами
одного
из
действующих
лиц
«Театрального разъезда»
Гоголь
так
характеризовал
современный
ему
репертуар: «...поезжайте
только
в
театр:
там
всякий
день
вы
увидите
пиесу ,
где
один
спрятался
под
стул,
а
другой
вытащил
его
оттуда
за
ногу».2
Подобно
Белинскому
Гоголь
утверждал,
что
истинно
патриотическим
яв ляет ся
только
искусство,
обличающее
темные
стороны
современной
дей­
ствительности,
и
что
«блюстители основ», обвиняющие обличительную лите­
ратуру
в
кл еве те
на
Ро сс ию,
на
сам ом
деле
корыстно
заинтересованы
в
со­
хранении
тех
порядков,
от
которых
страдает
народ.
Они
являются
любите­
лями
и
покровителями
антинародного
искусства.
Один
из
таких
«любителей
искусств»
в
«Театральном разъезде»
возмущается
«Ревизором»: «Нрав­
ственность,
нравственность
страждет,
вот
что
главное!»—убеждает он
«невзрачного господина», но «н евз ра чны й
господин»
резонно
отвечает
хули­
тел ю
обличительной
драматургии: «...нравственность
всякий
меряет
отно­
сительно
к
себе.
Один
называет
нравственностью
сниманье
ему
шляпы
на
улице;
другой
называет
нравственностью
смотренье
сквозь
пальцы
на
то,
как
он
ворует;
третий
называет
нравственностью
услуги,
оказываемые
его
л юб о вни це », а затем замечает относительно
своего
собеседника
— блюсти­
теля
«нравственности»: «Четыре дома в одной улице;
все
рядом
один
возле
другого,
в
шес ть
лет
выросли!
Каково
действует
честность
на
прозябатель-
ыую
силу,
а?».3
Драматургия
Г оголя
была
проникнута
демократической
тенденцией;
в
его
комедиях,
по
собственному
заявлению
драматурга,
действовало
«ч ест­
ное,
благородное
лицо...
Это
ч естно е,
благородное
ли цо
бы л— смех» .4
В
«Ревизоре»
Гоголь
подверг
беспощадному
осмеянию
бюрократический
строй
России,
в
«Женитьбе»
—
общественные
отношения
и
быт
ку печ е­
ск ой
и
чиновничьей
среды,
в
«Игроках»
—
жажду
наживы,
легкого
обога­
щения.
Гоголь
выступал
за
драматургию,
рисующую
с ущ ест венн ейш ие,
харак­
тернейшие
черты
жизни
современного
общества,
затрагивающую
серьезней­
шие
вопросы,
которые
волнуют
современного
человека.
Такой
и
бы ла
соб­
ственная
художественная
практика
Гоголя.
Он
выдвинул
но вые
тем ы
в
дра ­
матургии,
подверг
пересмотру
образную
си стем у,
композиционное
построе­
ние
и
все
стилистические
особенности
современной
ему
драматургии.
Харак­
терные
для
современного
общества
ти пы
— герои
драматического
произве­
дения—
должны,
по
мнен ию
Г огол я,
связываться
не
частной
слабой
завяз­
кой
любовной
интриги,
а
интересами,
типичными
для
социальной
среды
и
исторического
момента.
Писатель
принципиально
отказывается
от
любов­
ной
интриги
как
основы
драматической
коллизии: «...кажется,
уже
пора
перестать
опираться
до
сих
пор
на
эту
вечную
за вязк у.
Стоит
вглядеться
1Н.
В.
Го гол ь,
Поли.
с обр.
соч.,
т.
V, 1949, стр.
138.
2 Там же,
стр.
154.
3 Там же,
стр.
164—165.
4 Там же,
ст р.
169.


1836.
НА
АЛЕКСАНДРИЙСКОМ*
ТЕ АТР*
Се го
дня
в*
Воскресенье, 19 Апрели,
РоссШекими
Придвор*
ними
Акт ерам и
представлены
будут*
ВЪ
ПЕРВЫЙ
FАЗЪ;
РЕВИЗОРЪ.
Оригинальная
комедия
в*
п яти
действах*, соч. Н. Гоголя.
ДЪЙСТВУЮЩ1Я
ЛИЦА:
Антом*
Ан тон о вич*
Сквозникь-Дмуха-
Г~ нъ
СосницкШ.
ЦО1С К1Й ,
ГороданчШ
Айна
Андрее»»» , жена его
Марья .Антоновна »
дочь
его
Лука
Лукичь
Хлопов* ,
Смотритель
Ум илиш ь
«
»
•
-
я
Г-жа. Сосницкая.
.
Г- жа
Асенмоа
м.
Жена
его
.
•
-
Аммос*
Федоровиче
Лапнинъ-Тапкин*,
Судье
.
•
Г -н*
Хотлынирвъ.
Г-ж а
Шелкевва.
Ар тем ий
фмлнповичь
Землей«*» , Попе»
читель
Богоугодных*
ЗавЬдеюй
Г-н ъ
Иван* Кузьмиче Шпекинь, Почмснстерь
Г-нъ
Петр* Иванович* Добчннск«й|Горолсме
Г- мъ
Петр* Ивановича Бобчнискгй|пом>шмки Г-нъ
Иван *
Александровичь
Хлестаков* ,
Чи­
нов ник *
из*
Петербург
Григорьева
б
Тоженобъ.
Рослаоской.
/(размен ( вос п )
Петров* tpacn)
Осип*,
слуга, его
•
•
-
Христин*
Иоанович*
Г ибнеръ .
уездный
лькарь
>
■
•
'
Г-нъ
Дюръ.
Лванасьсвъ.
.ДвЛЛСМА
Хотстав-
Федор*
Андреевич*
Люлюков* |ные чн- Г-къ
«
/новинки ,
Иван* Лазаревича
Растаконскж/почет»
Г-нъ
Горшенкгжъ [восп)
Б екара
2.
Степан*
Иванович*
Коробкинь
Ша нь го-
Г-нъ
Б айкоеъ .
/род *
Жен а
К оров кина
•
-
•
Г-жа Перхурова.
Иг иап ий
Ильиче
Уховерток*
, Частный
Приста»*
Свистунов* 1
Пуговиции* ?
Держиморда
'
Григорьев*
ж-
Полицейски
Г-не
.Дуврыин
Г-нъ
Чийс ко^и
Обдулинь ,
купец*
■
Февронья
Пет ро ва
Пашл сн кн иа
,
сарша
.
•
Мишка,
слу га
Горолиичлго
Сдуг»
»* трактир*
.
Жандарм*
«
•
Ахалинъ
(восл )
"
Со сноес кш.
еле»
Г- жа
Гусева.
Г-н*
Маркаасцкш {веся)
Г-нъ
К раюш кин* ,
Г-н ъ
Мельников*.
Г ости
и
гост ь и,
купцы,
мещане
и
просители
СВА ТЪ
ГАВРИЛЫЧЬ
илнС ГО ВОРЪН А*ЯМУ,
Картина
Pycinaro народного быта сь разговорами,
пенями,
куплетами»
плясками
и
играми,
соч ,
Г.
Ог юст а,
музыке
набранная
из*
национальных в
пВсен*.
ß* коей будут*
п*ть
Русски
пес ни.
Г-жа
{Пелихова м ,
К ек*
за
р%чмнькой слоболушка стоить» Г
Шувалов*: Братцы дружно
веселую
,с*
хором*.
Танцевать
будут*
Г.
Трн*ан ов ь
.
Г-ж и
Телешова
б.»
Азарова,
Ефремова,
Григорьева
н
Антипова
по
Ру ски
ДЕЙ СТВ УЮ
Захар*
Кр е чет*,
ямщик*
Елена ,
жена
ето ,
.
Катинька ,
их*
племяннице
Петрушка
, жених*
ся
.
Ф ил атка
•
Гавридычь,
мельник*
и
сват*
Сваха
.
-
Анюта
»
.
ПОРЯДОКЪ
1. РЕВИЗОРЪ. — 2.
Н ачало
bi
IЯЛИЦА
Г -къ
С ос ноаскш .
.
Г• жа
Гсжишоа
б.
.
Г-ж а
Гоигаръеаа
.
Г-нъ
Терехов*
.
Г-н ъ
Воропх никоа» 6.
.
Г-н^
Григ орь ев а
ж.
.
Г-ж а
Гусева.
.
Г-ж а
Шелилова
ж.
СПЕКТАКЛЯ .
СВАТЪ
ГАВРИЛЫЧЬ
>7часовъ..
Афиша
первого
пре дста влен ия
комедии
Н.
В.
Гоголя
«Ревизор
в
Александрийском
т еат ре.
1836.


626
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
Г ОДОВ
пристально
вокруг...
Теперь
сильней
зав язы в ает
драму
стр ем ле ние
достать
выгодное
место ,
блеснуть
и
затмить,
во
что
бы
ни
стало,
другого,
отмстить
за
пренебреженье,
за
нас меш ку.
Не
бо лее
ли
теперь
имеют
элек­
тричества
чин,
денежный
капитал,
выгодная
женитьба,
чем
л юб ов ь?».1
Вскрывая
в
драматургии,
как
и
в
повествовательных
жанрах,
социальную
природу
чел ов ече ских
чу вс тв,
страстей
и
характеров,
Гоголь
показал,
как ие
черты
характера
получают
ос обе нное
развитие
в
помещичьей,
чиновничьей
и
купеческой
среде,
создал
яркие
образы,
свидетельствующие
об
искажении
чел ов ече ских
чу вств
в
современном
обществе.
Типичной
особенностью
лучших
русских
ком еди й
Гоголь
считал
их
общественный
характер: «...их
можно
назв ат ь
ист инн о
общественными
комедиями,
и
подобного
выраженья,
сколько
мне
кажется,
не
принимала
еще
комедия
ни
у
одного
из
народов..., — писал
Гоголь.
—
Наш и
комики
двигнулись
общественной
причиной,
а
не
собственной,
в ос­
стали
не
противу
одного
лица,
но
против
целого
множества
з лоупот ре бле­
ний,
против
уклоненья
всего
общества
от
прямой
до роги ».2
Общественный
характер
был
в
высшей
ст епени
присущ
драматургии
Гоголя.
Его
комедия
«Ревизор»
имела
огромное
политическое
значение.
Гоголь
выве л
на
с цену
и
поразил
орудием
сатиры
бюрократию,
представ­
лявшую
собой
основную
опору
сословно-монархического
государства.
Нари­
сованные
Го го лем
т ипи че ские
образы
выражали
историческую
сущность
чиновничества
как
общественной
сил ы.
Казнокр ад,
взяточник
и
самодур
С кв оз н ик -Д муха н ов ск и й, «уже постаревший на службе»
и
воз гла вляю щи й
бюрократическую
администрацию
города,
бездельник
и
взяточник
— судья
Л яп кин-Т я пки н, «прочитавший пять или шесть книг»
и
пото му
слывущий
в
кругу
сослуживцев
«вольнодумцем», «проныра и плут», подхалим и донос­
чик
Земляника
и
другие
ч ино вни ки,
о
которых
Гоголь
прямо
заявлял:
«Оригиналы их всегда почти находятся пред глазами»,3 — типичные пред­
ставители
николаевской
бюрократии.
Притесняя
жителей
города,
собирая
с
них
да нь
в
вид е
взяток,
попирая
все
пр ава
населения,
герои
Гоголя
вы­
полняют
главную
задачу,
которую
ставило
пер ед
бюрократией
крепостни­
ческо е
государство,
— подавление
народа
и
охрану
выгод
и
привилегий
господствующих
классов,
прежде
всего
дворянства.
В
борьбе
за
реалистическую,
общественно-значимую
драматургию,
за
на родн ос ть
театра
Гоголь
явился
союзником
Белинского,
стремившегося
повернуть
театр
в
русло
реалистического
обличительного
искусства,
объек­
ти вно
служившего
делу
борьбы
за
освобождение
народа
от
крепостной
за­
висимости
и
политического
порабощения.
Вот
почему
реакционеры
всех
родов
после
постановки
«Ре ви з ора»
обв ин яли
ав тора
ком ед ии
в
«наглости
и
цинизме»,4 грозили ему
всевозможными
карами,
пре дла га ли
отправить
его
в
кандалах
в
С иб ирь.
«Гоголю многим обязаны те,
которые
нуждаются
в
защите;
он
стал
во
главе
тех ,
которые
отрицают
злое
и
п ошло е.
Потому
он
име л
славу
возбудить
во
многих
вражду
к
себе.
И
только
т огда
будут
все
едино­
гласны
в
похвалах
ему,
когда
исчезнет
все
пошлое
и
низкое,
против
че го
он
боролся!»—писал Чернышевский в «Очерках
гоголевского
пе­
ри ода ».5
1Н.
В.
Гог оль ,
Поли .
собр.
соч.,
т.
V, 1949, стр.
142.
2 Там же,
т.
VIII, стр.
400.
3 Там же,
т.
IV, стр.
9. 10.
4 «Рус ская стари н а», 1902, и ю\ ь—ав густ —сен т яб рь,
стр.
101.
6Н.
Г.
Чер н ыше вски й,
Поли .
собр.
соч.,
т.
Ill, М., 1947, стр.
22.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
годов
627
Гоголь
наметил
пу ти,
по
ко­
торым
должн а
разв ив атьс я
рус ­
ск ая
реалистическая
драматур­
гия,
однако
окончательно
ос у­
ществить
переворот
в
теат р аль­
ном
репертуаре
ему
не
удалось.
Несмотря
на
то,
что
произведе­
ния
его
не
подверглись
прямому
цензурному
запрету
(как «Борис
Годунов»
Пушкина
и
«Маска­
рад»
Лермонтова),
резко
ждебно
относившаяся
к
театральная
администрация
ческ и
препятствовала
их
вра-
ним
вся-
пр о-
н икн ове нию
на
сцен у.
Комедии
Гоголя
ставились
редко,
и
по­
становка
их
зачастую
про из во­
дилась
небрежно,
без
достаточ­
ной
тщательности.
Та к,
напри­
ме р,
по
поводу
постановки
«Же­
нитьбы»
в
1842 году Белинский
пи са л: «„Женитьба“
пала
и
оши­
кана.
Играна
бы ла
гнусно
и
подло,
Сосницкий
не
знал
даж е
роли.
Превосходно
играла
Сос ­
ницкая
(невесту) , и о че нь,
оч ень
был
недурен
Мартынов
(Подко-
ле син ) ; остальные все — верх
гнусности.
Теперь
вра ги
Гоголя
пируют».1
В
первый
год
своего
поя в­
ления
на
сцене — сезон
1836/37
года —
«Ревизор»
выдержал
в
П е те рбурге
небывалое
количе­
ство
представлений
— двадцать
шесть.
После
этого
он
шел
здесь
каждый
год
от
одного
до
ше сти
И.
И.
Сосницкий
в
роли
городничего.
Фо то­
графия
Г.
Деньера.
1865.
раз
в
течение
сезона
(шесть раз в сезоны
1839/40 и 1844/45
годов,
в
остальные
же
сезоны
—по
четыре,
три
и
два
ра за ); «Женитьба»
в
пе рвый
год
постановки
ее
на
петербургской
сцене
(сезон 1842/43
года)
выдержала
девять
представлений
и
затем
до
1850 года
появлялась
только
в
тр ех
сезонах
(в сезон 1843/44
года — три
раза,
в
1844/45 — два раза и в 1849/50 —
два
раза).
Репертуар
драматических
театров
в
40-е,
как
и
в
30-е годы,
оставался
во
власти
«официозных»
писа­
тел ей,
сознательно
противопоставлявших
с вои
писания
реалистической
обли­
чительной
драматургии.
«Драматическая русская литература представляет собою странное зре­
лище,— писал
Белинский
в
1845 году в рецензии на пьесу В .
Соллогуба
«Букеты,
или
петербургское
иветобесие».—У
нас
е сть
ко ме дии
Ф онв из ина,
Г оре
от
ума
Грибоедова,
Ревизор,
Женитьба
и
разные
драматические
сцены
Гоголя — превосходные
творения
разных
э пох
нашей
литературы,—
и,
кроме
них,
нет
нич ег о,
решительно
ничего
хо ть
сколько-нибудь
заме­
чательного,
даже
сколько-нибудь
сносного.
Все
эти
произведения
стоят
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
II.
СПб.,
1914, стр.
328.
40*


628
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
какими-то
особняками,
на
неприступной
вы со те,
и
все
вокруг
них
пусто...,
ни
одного
удачного
опыта
в
их
р од е» (X, 66).1
Белинский
вынужден
был
констатировать,
что
театр
в
40-х годах ,
несмотря
на
стремление
лучших
актеров
к
реалистическому
репертуару,
все
еще
являлся
прибежищем
реакционной
охранительной
идеологии
и
реак­
ционного
«ультраромантического»
стиля.
В
ию ле
1846 года Белинский при­
з нав ался
в
письме
к
Герцену,
что
собирается
написать
статью
«о театре
русском»
и
«о причинах его гнусного состояния».2
Еще
в
1845 году Бе­
линский
указывал,
что
с
начала
творчества
Кукольника
и
в
особенности
с
появления
дра м ат ургии
Н.
Полевого
(с 1837
год а ) «окончательно уста­
новился
характер
наш ей
нов ейше й
драматургии
в
том
виде,
в
каком
мы
теперь
ее
вид им» (IX, 266).
В
т еч ение
почти
двадцатилетнего
периода
Н.
В.
Кукольник,
Н.
А.
По­
левой, P.
М.
Зотов,
водевилисты
и
переводчики
бу ржу а зных
мелодрам
и
водевилей
яв ляли сь
хозяевами
репертуара,
делали
все,
чтобы
воспитать
актера
и
з рит еля
в
традициях
«официозного»
—
вульгарно-романтического
и
реакционно-буржуазного
спектакля.
Лучшие
артисты,
стремившиеся
к
реалистической
самобытной
игре,
задыхались
в
это м
репертуаре.
Вм есте
с
тем
нередко
актеры,
даже
и
весьма
даровитые,
воспитывались
на
воде­
вильных
и
мелодраматических
ролях
и
были
чужды
новы м
художествен­
ным
требованиям,
выдвинутым
русской
литературой.
Г оворя
о
рутинной
драматургии,
Белинский
от ме чал
ее
вредное
влияние
на
актеров.
«О вер­
ном
изображении
жизни,
о
характерах
никто
и
не
ду ма ет», — писал
он
(IX, 278).
Этим
обстоятельством
бы ла
затруднена,
например,
постановка
«Ре ­
визора»
Гоголя,
был о
очень
трудно
доби тьс я
мало-мальски
приличного
исполнения
роли
Хлестакова.
Прекрасный
водевильный
актер
Дю р,
которому
была
поручена
роль
Хлестакова, «ни на волос не понял,
что
та­
кое
Хлестаков.
Хлестаков
сделался
<в его исполнении> .. . ч ем- то
в
роде
це­
лой
шеренги
водевильных
шалунов,
которые
п ожа лова ли
к
нам
повертеться
из
парижских
театров».3
Передовые
актеры
— Щепкин,
Мартынов
и
дру­
гие,
принадлежавшие
к
реалистическому
направлению,
сыграв
несколько
раз
в
теч ени е
сезона
роли
из
произведений
вел ик их
классиков
русской
драматургии
(Грибоедова ,
Го го ля ), вынуждены были изо дня в день вы­
ступать
в
ходульных
сентиментальных
и
фарсовых
рол ях,
бесконечно
дале­
ких
от
реального
изображения
со вре ме нных
русских
людей.
Между
тем
они
чувствовали
то
же,
что
чувствовал
Белинский,
пи са вший
в
1845 году:
«... публика
требует
пь ес
оригинальных,
требует
на
сце не
русской
жизни,
бы та
русского
общества» (IX,270).
Заполня в шие
русскую
сцену
перевод­
ные
пьесы
были
столь
же
реакционны,
как
и
официозные
произведения
Н.
В.
Кукольника,
Н.
А.
Полевого
и
др.
По
своей
«идейной основе»
мелодрама
и
да же
водевиль
не
противоре­
чили,
а
в
ря де
моментов
смыкались
с
охранительной
«ложно-величавой»
драмой,
состоявшей
под
особым
покровительством
правительства
Ни ко­
лая
I.
В
борьбе
с
передовой
революционной
мыслью
правительство
Нико лая
I
выдвинуло
«теорию официальной народности»,
сформулированную
мини-
1 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский,
Поли .
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С.
А.
Венгерова,
тт.
XII—XIII (1926—
1948) под редакцией В.
С.
Спиридонова.
Цитирование
по
дру гим
изданиям
огов ари­
вается
особо.,
2 Белинский .
Письм а,
т.
III. 1914, стр.
136.
3Н.
В.
Го
г
о
л
ь,
Поли .
собр.
соч.,
т.
IV, 1951, стр.
99.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
629
Г рав юра
на
дереве
Е.
Е.
Бернардского
к
статье
В.
Г.
Бели нск ого
«Александринский
теат р». « Физ иоло гия
Пете рбург а», ч.
II. 1845.
стром
просвещения
графом
Уваровым.
На
основе
это й
теории
возникла
в
конце
30-х годов так называемая «л о жн о -ве л ич ав ая»
школа
(термин ,
в ве­
денный
И.
С.
Т ур геневым ).
Школа
эта
име ла
св оих
представителей
во
всех
отр ас лях
искусства.
По
художественному
стилю
произведения
школы
пред­
ставляли
собо й
реставрацию
романтизма,
направленную
против
растущего
вл ияния
реалистической
литературы,
идеологическое
же
их
содержание
це ли ком
вытекало
из
уваровской
фо р му л ы: «самодержавие,
православие,
народность».
Поэтому
Тургенев
был
глубоко
прав,
отмечая
как
осн ов ную
черту
произведений
«ложно-величавой»
школы
то,
что
они
«в самой сущ­
но сти
не
имели
ничего
русского».1
Главой
этого
направления
в
драматургии
явился
Н.
В.
Кукольник,
открывший
св оей
пье сой
«Рука всевышнего отечество спасла»
целую
с ерию
драматических
произведений,
написанных
в
«охранительном»
дух е.
Н.
В.
К ук ольник
роди лс я
в
1809 году.
Отец
его
был
профессором
римского
права
в
Петербурге
и
преподавал
од но
время
юридические
йа уки
вели ким
кня зья м
Николаю
Павловичу
(будущему императору)
и
Михаилу
Павловичу.
В
1820 году вся семья Кукольников переехала в Нежин,
где
от ец
Кукольника
некоторое
время
был
директором
гимназии
высш их
на ук.
В
это й
гимназии
и
учился
Н.
В.
Кукольник
—
одновременно
с
Гоголем.
Вместе
они
принимали
уч ас тие
в
школьных
журналах
и
школьных
спектак­
ля х.
Окончив
гимназию
(в 1829
году).
Кукольник
служил
сначала
в
про -
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XI, Г осли ти здат,
Л .—М., 1934, стр.
409, 410 .


630
ДР АМАТ УР ГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
в инци и,
а
затем
в
Петербурге.
Литературное
имя
он
приобрел
сразу,
с
успе­
хом
своего
пе рво го
произведения — драматической
фантазии
в
стихах
«Торквато Тассо» (написана в 1830—1831
годах,
напечатана
в
1833 году) .
К
это й
драме,
трактующей
с
реакционно-романтических
позиций
вопрос
о
судьбе
художника-гения
в
обществе,
примыкает
ряд
драматических
произ­
ведений
Кукольника,
написанных
в
те чен ие
30—40 -х
годов
(«Джулио
Мо с ти », «Джакобо Санназар», «Доменикино»
и
др.).
Громкую
известность,
вместе
с
репутацией
официозного
поэта,
Кук о ль­
нику
принесла
постановка
его
пьесы
«Рука всевышнего отечество спасла»
(написана в октябре 1832
года,
напечатана
и
поставлена
на
с цене
А ле­
ксандрийского
театра
в
1834 году) .
За
это й
драмой
последовал
целый
ряд
пьес
в
таком
же
роде.
Белинский
очень
холодно
отнесся
к
новому
«таланту», который ста­
вился
Сенковским
в
один
ряд
с
Пушкиным
и
другими
мировыми
гениями.
Не
отрицая
у
Кукольника
литературного
дарования,
Белинский
не
раз
по д­
черкивал
консервативный
характер
его
тв орче ст ва
и
высмеивал
его
обыва­
тельскую
ограниченность.
К
началу
50-х годов авторитет Кукольника был окончательно подорван
передовой
критикой.
Пьесы
его
перестали
пользоваться
у спехо м.
В
1868 году он умер в Таганроге ,
пережив
сво ю
славу
почти
на
два
десятилетия.
Центральной
в
пер вых
произведениях
Кукольника
яв ляет ся
проблема
художника,
его
взаимоотношения
с
современниками,
судьба
его
творчества.
Вопрос
о
положении
художника
в
обществе
был
очень
актуален
в
литера­
туре
того
вр емен и.
Передовые
мыслители
и
художники
решали
е го,
отстаи­
вая
свободу
писателя
и
художника
от
произвола
реакционной
власти
и
предрассудков
светской
че рни
и
заявляя
о
необходимости
сознательного
служения
народу.
Кукольник
же,
рабски
следуя
за
образцами
западного
реакционного
романтизма,
кладет
в
ос нову
сво их
драматических
фантазий
мысль
о
принципиальной
враждебности
на рода
поэту,
о
трагической
судьбе
художника
в
мир е
«ничтожных»
людей,
которые
не
могут
ни
понять
его ,
ни
оценить
его
гения.
Эта
мысль,
догматически
выраженная
в
драмах
Ку­
кольника,
не
могла
бы ть
подкреплена
ни
анализом
психологии
героя,
ни
сколько-нибудь
реальным
изображением
народа.
Гер ои
Кукольника
неиз­
менно
гибнут
вследствие
ряда
несчастных
случайностей,
преследующих
их,
и
вследствие
козней
злодеев-завистников,
которыми
ок ружа ет
их
автор.
Гибель
гения
представляется
в
произведениях
Кукольника
трагически
не­
избежной.
Мысль
о
противоречии
«возвышенного»
героя
и
толпы
ф ор­
мулируется
в
бесконечных
романтических
монологах
центрального
ге­
роя,
по
имени
которого
обыкновенно
и
называется
фантазия
(см.
«Торквато Тассо», «Джакобо Санназар», «Джулио Мости», «Доменикино»
и
др.).
Драмы
Кукольника
были
наполнены
лирическими
монологами,
излия­
ниями
главного
героя,
остальные
персонажи —
народ,
покровители,
пре­
следователи,
ложные
др узь я,
завистники,
несправедливые
судьи
—
играли
в
них
«вспомогательную»
роль,
создавая
предлоги
для
таких
из­
лияний.
Народ
в
драмах
Кукольника
из обр ажался
как
«бессмысленная тще­
славная
ч ер нь », несамостоятельная в своих суждениях,
легко
поддающаяся
постороннему
влиянию.
Народ,
по
мнению
Кукольника,
может
оценить
гения
только
по сле
его
см ер ти,
так
как
интриги
и
клевета
завистников
умолкают
только
после
смерти
великого
человека.
Эту
плоскую
мы сль
Кукольник
не
раз
излагает
в
своих
драмах,
а
в
фантазии
«Доменикино»


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
631
помещает
специальную
интерме­
дию,
разработанную
в
ду хе
ми­
стерии,
чтобы
аллегорически,
в
в иде
«вещего сна»
Доменикино
Зам пиери,
вы рази ть
ее
особенно
на гляд но
и
четко .
Народ
фигурирует
в
д ра­
мах
Кукольника
лишь
как
антипод
гения,
он
п оявляе т ся
исключительно
для
того,
чтобы
ко свен но
характеризовать
цен­
тр альн ого
героя.
Прозаичность
«толпы»,
движимой
только
узко
материальными
интере­
сами,
сталкивается
с
поэтич­
ностью
«высокой»
гениальной
личности,
чуждой
интересам
практической
жизни.
Ха рактер ы
героев
и
судьба
их
заранее
предопределены
ид еей,
лежащей
в
основе
драмы.
Положительные
герои
(поэты ,
художники)
в
драмах
Кук оль­
ни ка
пассивны.
Их
п оп ытки
сопротивляться
преследованиям,
в
представлении
Кукольника,
бессмысленны,
так
как
роковой
неизбежностью
их
судьбы
яв ля ются
преследования
при
жиз ни
и
в сеоб щее
признание —
ли шь
по сле
смерти.
Искусство
у
Кук ольн и ка
не
яв л яется
сферой
человеческой
деятельности,
дающей
простор
«Н у,
вот
и
прекрасно!».
Ка рика тур а
на
Н.
В.
Кукольника.
Л итог ра фия
Виктора
по
рисунку
Н.
А.
Ст еп ано ва.
« И\л юстриро в анный
альманах». 1848.
для
п роявле ни я
личности
художника;
напротив,
для
служения
идеалу
художник
должен
отречься
от
своей
личности,
... должен
ист реби ть
в
себе
все
чувства,
О
теле,
о
душе
своей
забыть,
И
п омн ить
толь ко
о
святом
завете,
Для
коего
он
призван
в
мир .
.J
Герои
Кукольника
постоянно
борют ся
со
св оим
тяготением
к
челове­
ческому
обществу.
«Чуж да я»
им
среда
пагубно
воздействует
на
их
судьбу
именно
вс л едс твие
их
тяготения
к
живому
миру.
Победить
общество
худож­
ник
может
только
см ир ени ем,
кротостью,
самоотречением,
а
не
борьбой
■с ним.
«Роковым»
образ ом
противопоставляя
художника
среде,
Кукольник
утверждает,
что
простые
смертные
не
могут
произвести
истинной
о ценки
значения
художника
и
efo произведений .
Поэтому
Кукольник
так
ча сто
прибегает
к
эффектному
появлению
духов,
те ней
ум ерш их
ве лик их
людей,
которые
и
дают
справедливую
оценку
творчества
художников —
героев
драм
1Н.
Кукольник,
Сочинения,
т.
I, СПб .,
1851, ст р.
76.


632
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
Кукольника
(разговор Тассо со своим гением,
суд
те ней
вели ки х
живопис­
цев
над
картинами
Доменикино,
разговор
З ампиери
с
«другим Зампиери»).
Вознаграждается
добродетель
героев
с выш е: «милосердие божие»
обеспе­
чивает
им
п осм ер тное
торжество.
Глубоко
реакционная
тенденция
произведений
Кукольника,
искажение
им
объективной
действительности,
—
все
то,
за
что
резко
ос ужда л
его
Бе­
линский,
—
и
бы ло
главной
причиной
успе ха
Кукольника
у
консервативной,
обывательской
части
публики.
«Драматические фантазии»
Кукольника
воспринимались
этими
кругами
прежде
всего
как
произведения
о
злоключениях
человека,
несчастных
слу­
чайностях,
которые
его
преследуют,
и
о
конеч но м
«торжестве добродетели» .
Не
противоречила
этому
и
внешняя
«романтичность»
ге рое в.
Романтизм
Кукольника
не
был
заострен
против
мещанского
общества,
реакции
и
за­
стоя;
драмы
его
бы ли
созданы
с
сознательным
рас чет ом
на
это
общество.
На
творчество
Кук ольн и ка
можно
безусловно
распространить
отзыв
Белинского
о
крайне
близком
к
Кукольнику
—
как
по
характеру
творчества,
так
и
по
литературной
судьбе—поэте
В.
Г.
Бенедиктове.
Поэзия
такого
рода
была
охарактеризована
Белинским
как
«поэзия средних кружков бюро­
кратического
народонаселения
П е те рбурга » (VII, 500).
Реакционная
основа
творчества
Кук ольн и ка
с
наибольшей
ярк ос тью
выразилась
в
его
«ложно-величавых»
исторических
драмах,
которые
были
подняты
на
щит
правительственными
кругами
и
реакционной
критикой.
О
драмах
такого
рода
Тургенев
пи са л : «Мы восставали и восстаем против
злоупотребления
патриотических
фраз,
которые
так
и
сыплются
из
уст
героев
наш их
исторических
драм,
—
восставали
и
вос стан ем
оттого,
что
желали
бы
на йти
в
них
более
истинного
патриотизма,
родного
смысла,
понимания
народного
быта,
сочувствия
к
жизни
предков...»?
Реакционно-романтические
произведения
Кукольника
и
в
идейном
и
в
художественном
отношениях
противостояли
прогрессивной
реалистиче­
ской
литературе
30-х годов.
Перв ая
«историческая»
драма
Кукольника
«Рука всевышнего отече­
ст во
спасла»
развивала
патриотический
сюжет —
историю
освобождения
Москвы
от
польской
оккупации,
однако
не
этом у
событию,
а
«избранию»
Романовых
на
царство
уделяет
Кукольник
осно в ное
внимание
в
своей
драме.
Пьеса
была
встр еч ена
в
правительственных
кругах
с
большим
сочув­
ствием
и
приобрела
сразу
значение
обр аз ца
официозной
драматургии.
Премьера
ее
состоялась
15 января 1834
года.
Главную
роль,
Пожа рс ко го,
исполнял
знаменитый
петербургский
трагик
В.
А.
Каратыгин.
По
особому
распоряжению
Бенкендорфа
спектаклю
была
придана
необыкновенная
пышность.
К.
А.
Полевой
так
изображает
в
своих
«Записках»
од но
из
первых
представлений
драмы
К уко льн и к а : «Первые ряды кресел были заняты
в ысшим и
сановниками
и
генералами,
лож и
наполнены
знатными
се мей­
ствами,
и
з ала
потрясалась
от
рукоплесканий».2
Кукольник
был
удостоен
«небывалой»
чести —
ему
была
назначена
аудиенция
во
дворце.
Стать я
Н.
А.
Полевого,
выступившего
против
Ку­
кольника,
была
воспринята
как
антиправительственное
выступление,
а
жу р­
нал
Н.
А.
Полевого
«Московский телеграф»
был
запрещен.
Современники
сложили
ставшую
ходкой
в
то
время
эпиграмму:
!И С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XII, 1933 , ст р.
80.
2 Ксенофонт Полевой.
За писк и
о
ж изни
и
сочинениях
Ник ола я
Алек сее ви ча
Полевого.
В
кни ге:
Ни кола й
Полевой.
Материал
по
истории
русской
литературы
и
журналистики
тридцатых
годов.
Под
редакцией
Вл.
Орлова,
Л ., 1934, стр.
316.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДО В
633
Р ука
всевышнего
три
чуда
совершила:
От ечест во
спасла,
Поэ ту
ход
д ала
И
Полев ого
уход ил а.1
Действительно,
эт от
эпизод
пагубно
отразился
на
судьбе
Н.
А.
Поле ­
вого.
Бедность,
в
которую
впал
эт от
популярный
журналист
посл е
запр е­
щения
«Московского телеграфа», и ряд других обстоятельств вскоре при­
вели
к
тому,
что
он
изменил
св оему
радикальному
направлению
и
превра­
тился
в
такого
же
деятеля
«благонамеренной»
драматургии,
каким
был
Ку­
кольник.
П оворот
Полевого
от
нед а вней
либеральной
критики
к
официозной
драматургии
ярк о
охарактеризовал
Белинский: «...драмы
г.
Полевого
—
жи вое
опровержение
того,
что
он
писывал,
быва л о,
о
чужих
драмах,
а
кри­
ти ка
его —
решительное
ауто-да-фе
для
его
др ам » (VIII, 181).
Всл ед
за
драмой
Кукольника
«Рука всевышнего .. . »
появился
целый
ряд
произведений
в
эт ом
же
роде.
Сю да
относятся
прежде
всего
другие
пьесы
самого
Кукольника,
как
т о: «Князь Скопин-Шуйский» (1835), «Иван
Рябов ,
рыбак
архангелогородский» (1839), «Генерал-поручик
Паткуль»
(1846), «Денщик» (1852) и др .
В
том
же
д ухе
написаны
пь есы
Н.
П оле­
во го: «Дедушка русского флота» (1837), «Иголкин,
куп ец
новгородский»
(1838), « Рус ск ий
че ло век
до бро
п ом нит » (1839), «Параша-сибирячка»
(1840), «Солдатское сердце» (1840), «Костромские леса» (1841) и др. ;
пь есы
П.
Г.
Об одовс ког о
(«Боярское слово», 1841), P.
М.
Зотова
(«Сар-
д амс кий
корабельный
ма ст ер », 1841).
К
этому
направлению
драматургии
по­
сп ешил
присоединиться
и
Булгарин,
написавший
пь есу
«Шкуна Нюкарлеби».
Кукольник
явился
главой
целой
«школы» .
Полевой,
Ободовский,
Зо­
тов
и
другие
следовали
за
ним
и
создавали
произведения,
отвечавшие
тре­
бованиям
реакционного
правительства
и
высших
кругов
дв орянс т ва
и
бюрократии.
Каж дое
произведение
этой
«школы»
насыщено
монологами
героев,
прямо
выражающих
реакционные
мысли,
оценки
и
верноподданнические
чу вс тва
автора.
Сюжетное
содержание
пьесы
играло
служебную,
второсте­
пенную
роль
по
отношению
к
подчеркнутой
осно в ной
идее.
Сущность
э той
идеи
сводилась
к
уваровской
теории
православия,
самодержавия
и
крепо­
стничества
как
ис кон ных
и
неизменных
осно в
жизни.
Всякое
нарушение
этого
«еди н ообра з ия»
официозная
теория
объявляла
преступлением.
Н арод
п ровоз гла шалс я
«охранителем»
э тих
«извечных»
начал.
Таким
реакционным
по ним ан ием
народности
проникнуты
все
произ­
ведения
официозной
школы
драматургии.
Идеальным
представителем
этой
консервативной
«народности»
Кукольник
изображает
Минина
в
драме
«Рука всевышнего.. . » .
На
протяжении
в сей
пье сы
Кук ольн и ка
Минин
вы­
сказывает
реакционные
сословно-монархические
ид еи.
Кукольник
представ­
ляет
дело
так,
ч то,
помышляя
о
создании
ополчения,
долженствующего
освободить
Москву,
Минин
як обы
был
убежден,
что
сам
он
— мещанин
—
не
может
возглавить
движение:
... — Кто
за
Козьмой
пойдет.
Кто
слушатьс я
захочет
мещанина? . .
Слова
мои
не
крас ны,
ум
холопий,
Ру ка
моя
в
бою
не
мно го
значит.2
1И.
И.
Пан аев .
Литературные
воспоминания.
1950, стр.
44.
2Н.
Кукольник,
Сочи не ни я,
т.
I, 1851, стр.
147.


634
ДРА МАТУ Р ГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
Минин
отправляется
к
к нязю
Пожарскому
и
просит
его
возглавить
о пол че ние,
которое,
по
мысли
Кукольника,
без
высокопоставленного
«руко­
водителя»
пагубно.1
Герой
Кукольника,
якобы
представляющий
народ,
сурово
защищает
реакционные
антидемократические
сословные
«ус тои»
и
при
этом
оказы­
вается
более
консервативным,
чем
са ми
бояре.
На
слова
Ржевского
о
том,
что
ес ли
бояре
не
из бе рут
царя,
то
это
дело
«решит народ», Минин воз­
ражает:
П усть
не
мешается;
ума
довольно
И
у
бояр.. .2
В
ответ
на
приглашение
Пожарского
и
Трубе ц к ого
присутствовать
при
«избрании царя», Минин отвечает, «низко кланяясь»:
О
св ет лый
князь!
Могу
ли
я
ничтожный
На
сонм
бо яр
ходить? ..
Позвольте
м не,
великие
бояре.
Вн имат ь
в ам,
ст оя
у
дверей!3
По ск ольку
в
основе
всех
драм
официозной
школы
лежало
представле­
ние
о
неподвижности,
неизменности
жизни,
а
«уклонения от основ»
объяв­
лялись
временным
и
незаконным
явлением,
естественно,
что
главной
и
побе­
жда ющ ей
силой
в
эти х
драмах
яв ляло сь
не
активное,
движущее
начало,
а
«охранительно»- ко нс ер ва ти вно е .
Отсюда —
пассивность,
бездеятельность
положительных
героев
драмы.
Их
роль
сводится
к
изл иянию
чувств
и
молитвам.
Пассивность
Минина
основана
на
убежденности
в
сил е
божественной
по мощ и.
Паткуль,
герой
другой
пь есы
Кукольника,
не
предпринимает
ни­
че го
для
своего
спасения,
всец ел о
полагаясь
на
мощь
охраняющего
его
рус­
ского
самодержавия.
Име я
возможность
укрыться
от
преследования,
Паткуль
остается
все
же
в
Дрездене,
где
ему
с
минуты
на
минуту
грозит
арест,
и,
когда
прави­
тельственная
саксонская
комиссия
приходит
его
арестовать,
он
нагл яд­
но
доказывает
сво им
врагам,
что
при
желании
мог
бы
легко
спастись
от
них.
Однако
на
испуганное
восклицание
одного
из
членов
комиссии: «Он
уйдет»
—
Паткуль
от веч ает : «Не бойтесь!».4
И
действительно,
он
не
бежит
от
своих
врагов,
а
следует
за
ними
и,
по
выражению
Турге н е ва , «вероятно
из
дилетантизма,
отправляется
в
тю рьм у».5
Я
все
предвидел.
О
н аси лья
вашем
Из
Калиша
донес
я
государю..
.6
говорит
он
своим
врагам.
Ничего
не
предпринимает
для
своего
сп асе ния
Пат к уль
и
тогда,
когда
его
возлюбленная
предоставляет
ему
возможность
бежать
из
тюрьмы.
Вместо
того
чтобы
бежать,
он
произносит
длинный
мо­
нолог
о
то м,
как
он
счастлив,
что
Петр
не
заб ыл
е го.
Тургенев
следующим
обра з ом
передает
окончание
это й
сцены: «Пока
Паткуль
кричит
и
декламирует,
в ходят
шведы
и
берут
ег о.
Ро за
падает без
1 Ср.
с
пьесой
А.
Н.
Остро вск ог о
«Козьма Захарьич Минин -Сух орук », где именно
Минин — представитель
народа — возглавляет
народное
движение.
2Н.
Кукольник,
Сочинения,
т.
I, 1851, стр.
229.
3 Там же,
ст р.
230.
4 Там же,
т.
III, 1852 , стр.
141.
6И.
С.
Тургенев,
Сочи нен и я,
т.
XII, 1933, ст р .
96.
6Н.
Кукольник,
Сочинения,
т.
III, 1852, стр.
142.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
635
Зрители
в
ложе
т еат ра.
Акварель
неизвестного
художника.
1840—1850 -е
годы.
чувств.
— Паткуль
прощается
с
ней;
но
читатель
не
тронут;
вольно
ж
бы ло
Па т кулю
декламировать».1
Параша,
героиня
драмы
Н.
Полевого
«Параша-сибирячка», «веря в ми­
лосердие
русского
царя
как
в
милосердие
б ож ие»,
для
достижения
це ли
^своего паломничества в Москву ( и сп рош е ни я
прощения
ссыльному
отцу)
не
предпринимает
нич его ,
кроме
молитв.
Чиновница,
у
которой
в
Москве
останавливается
Параша,
упрекает
ее
за
безде йс т вие : «Этак разве просят?
Вот
я,
как
о
пенси и
хлопотала,
так,
бывало
пороги
обобьешь...
Так
вот
как
дела-то
дел а ют,
а
не
этак,
что
из
Сибири
приехать,
да
плакать,
да
молиться..
.» .2
Однако
в
конце
пьесы
автор
ясно
да ет
понять,
что
именно
парашина
пассивность
представляется
ему
ист инны м
пут ем
к
достижению
щели.
В
противоположность
пассивности
положительных
героев,
отрицатель­
ные
герои
в
драмах
это го
направления
предприимчивы.
Они
плетут
интриги,
чтобы
погубить
положительных
героев
или
чтобы
поколебать
«основы» .
Таков ы
Марина
и
Заруцкий
в
«Руке всевышнего. . . », Шемяка,
пытающийся
поколебать
принцип
самодержавия,
в
«Боярине Федоре Ва­
сильевиче
Басенке»
Кукольника.
Основанному
на
представлении
о
неизменности
«ус тое в»
ру сск ой
жизнц
принципу
характеристики
действующих
лиц
др ам
«ложно-величавой»
школы
вполне
соответствовал
и
характер
сюжетного
построения
эт их
про­
изведений.
«С юже т»
возникает
как
следствие
интриг
отрицательных
ге рое в.
Пассивные
положительные
герои
лишь
противостоят
эт им
интригам.
Ча ще
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XII, 1933, с т р.
98.
2Н.
А.
Полевой.
Дра мати ческ и е
сочинения
и
переводы,
ч.
I,
СПб .,
1842,
стр.
198.


636
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
в сего
они
ограничиваются
ли шь
одной
верой
в
«в еч ные»
принципы
и
лири­
чески ми
из лияниями
на
эту
тему,
разрешение
же
сюжета
происходит
по­
мимо
них ;
интриги,
созданные
отрицательными
героями,
рушатся
с ами
собой,
вся
деятельность
«интриганов»
оказывается
несостоятельной
перед
веч ным и,
неизменными
«о сн овам и»
жизни.
Т ак,
в
драме
Кукольника
«Рука всевышнего. .. », где изображен один
из
тех
мо мен тов
русской
истории,
когда
ярко
про явл ялис ь
имен но
ини­
циатива
и
энергия
народа,
сюжет
строится
на
тенденции,
противоположной
этому
реальному
существу
эпохи.
Кукольник
подчеркивает
бездеятель­
но сть
своих
положительных
ге ро ев,
их
«покорность»
и
тщетность
«интриг»
отрицательных
героев.
Сюжет
разрешается
при
помощи
чудес,
т.
е.
б оже­
ственного
вмешательства.
Эт от
принцип
формулируется
в
само м
заглавии
пье сы
«Рука всевышнего отечество спасла»
и
постоянно
подчеркивается
в
речах
действующих
лиц.
Показательно,
что
Кукольник
исключил
из
основного
текста
пьесы
сц ену,
где
Заруцкого
у би вают
казаки
по сле
разоблачения
его
Мининым,
заменив
активное
действие
л юдей
но вым
примером
вмешательства
«про­
видения»:
... сам
бог
заговорил
с
Заруцким!..
... вд руг
ядро
летит
со
стен
кремлевских
И
на
главу
Заруцкого
уп ало. 1
Самое
избрание
Романова
на
царство
рисуется
как
чудо: «Нет,
не
собор,
господь
избрал..
.». 2
Благополучное
разрешение
сюжета
в
официозных
пьесах
происходило
при
помощи
заступничества
бога
или
царя.3
Содержавшиеся
в
пьес ах
Кукольника
и
в
других
«ложно-величавых»
драмах
проповедь
смирения,
покорности
народа,
отрицание
возможности
народной
инициативы
в
ответственные
моменты
русской
истории
имели
глубоко
реакционный
политический
смысл.
Они
бы ли
связаны
с
правитель­
ственной
политикой
подавления
революционных
настроений
в
30-е годы ,
в
период
роста
крестьянских
волнений
в
России
и
обострения
револю­
ционной
борьбы
на
З апад е.
Идеологи
реакции
искажали
прошлое
России,
замалчивая,
например,
народный
характер
войны
1812 года и приписывая
победу
над
Наполеоном
царю,
чтобы
«обосновать»
утверждение,
что
народ
является
орудием,
осуществляющим
лишь
«высочайшую волю» .
Сокрушительный
удар
подобного
ро да
«теориям»
был
нанес ен
Белин­
ски м,
который
в
ряде
своих
статей
в
борьбе
со
славянофилами
и
либераль­
н ыми
западниками
сформулировал
революционно-демократическую
концеп­
цию
н арода
как
главной
революционной
силы,
при
помощи
которой
совер­
шается
историческое
развитие
общества.
Действующие
лица
пье с
официозной
«ш кол ы»
резко
разделяются
на
положительных
и
отрицательных:
герои,
посягающие
на
вечные
«основы»
ру сс кой
жизни
или
на
их
защитников,
— отрицательные
герои;
герои,
от­
стаивающие
эти
«основы», верящие в них,
поддерживающие
их, —
п ол ожи­
тельные.
Реальное,
художественно
убедительное
изображение
характера
героев
и
бы та
авторы
пьес
подобного
типа
вовсе
не
считали
св оей
ц ель ю..
1Н.
Кукольник,
Сочинения,
т.
I, 1851, стр.
220.
2 Там же,
стр.
237.
3 О появлении Петра в конце драмы Кукольника «Г енерал-п оручи к
Паткул ь»
Т ур­
генев
п исал: «Мы не совсем довольны этим концом. . .
потому,
что
р оль
такого
deus
ex machina едва ли прилична великому преобразователю России» (И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XII, 1933, стр.
102).


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
637
Поступки
и
характеры
действующих
лиц
в
их
пье сах
механически
опреде­
ляются
место м
того
или
ино го
героя
в
исторической
концепции
автора.
Зако но мер ным
следствием
этого
яв л ялась
безличность
героя.
Положитель­
ные
герои
сам и
как
бы
стремятся
к
отречению
от
св оей
индивидуальности.
Паткуль
(герой драмы Кукольника)
говори т
о
себ е:
Велик
был
П атку ль
духом
го сударя ;
Петр ов а
мы сль
кормила
слаб ый
раз ум,
Петро ва
тв ердость
серд це
закаляла... —
Я,
иль
другой...
не
все
ль
ему
равно? ..
Великий
дух
вдохнет
он
в
истукана
И
вложит
ум
и
т в ердост ью
оден ет .1
Творчеству
авторов
«ложно-величавых»
пь ес,
принципиально
возро­
ждавших
реакционный
романтизм
в
борьбе
против
русской
реалистической
драматургии,
оставались
чужды
наиболее
прогрессивные
завоевания
роман­
тического
направления
русской
литературы
— борьба
за
свободу
личности,
па фос
отрицания,
анализ
психологии
современного
человека.
Высш ие
правительственные
и
бюрократические
круги
был и
довольны
содержанием
и
художественным
стилем
пь ес,
глубоко
реакционных
по
своему
существу.
Правительство
и
театральное
начальство
покровитель­
ствовали
авторам
эти х
пьес.
Д рамат ур гия
«ложно-величавой»
школы,
воз­
никшая
в
30-х годах ,
именно
в
си лу
этого
покровительства
составляла
до
конца
40-х годов значительную и неотъемлемую часть репертуара русских
драматических
театров.
«Ложно-величавые»
драмы
должн ы
были,
по
за­
мыслу
правительственных
и
театральных
чиновников,
являться
осн ов ой
театрального
репертуара.
Наряду
с
«ложно-величавой»
драматургией
в
ре­
пертуар
театров
широко
вводились
реакционные
произведения,
прямо
не
относившиеся
к
этому
разряду
официозных
произведений,
но
идейно
близ­
кие
к
ним.
Знач ител ьное
мес то
в
репертуаре
театров
того
времени
занимали
мелодрама
и
водевиль.
Театр аль ная
администрация
сознательно
насаждала
реакционную
западную
дра м ат ургию
и
опиралась
на
нее
в
борьбе
с
рус ­
ской
реалистической
литературой.
Гоголь
глубоко
воз муща лс я
этим
Вас и­
л ием
реакционного
репертуара
на
западной
и
русской
сцене.
«Уже лет пять,
как
мелодрамы
и
водевили
завладели
театрами
всего
света.
Какое
обезьянство!.. — писал
Гоголь
в
1836 году. — Клянусь,
XIX век будет стыдиться за эти пять лет.. .
посмотрите,
какое
странное
чудовище,
под
видом
мелодрамы,
забралось
между
н ас!
Где
же
жизнь
наша?
где
мы
со
всеми
современными
страстями
и
странностями?
Хотя
бы
какое-нибудь
отражение
ее
видели
мы
в
на шей
мелодраме!
Но
лже т
сам ым
бессовестным
образом
наша
мелодрама».2
Мелодрама
начала
проникать
на
сцену
русского
театра
еще
в
сер ед ине
20-х годов.
К
числу
пе рвых
мелодрам,
во шед ших
в
русский
репертуар,
от­
носятся
переводные
мелодрамы
«Убийца и сирота» (1819), «Обриева
собака,
или
лес
при
Бо нди » (1820), «Т ерез а,
женевская
си р о та» (1822)
и
др*
«,
Мелодрамой,
име вше й
особенный
ус пех,
была
поставленная
в
Петер­
бу рге
в
1828 году пьеса Дюканжа «30 лет или жизнь игрока» (перевод
Р.
Зот ова ).
Мелодрама
эт а,
прочно
вошедшая
в
репертуар
театров,
была
крайне
холодно
встречена
крупнейшими
деятелями
русского
театра
и
лите-
1Н.
Кукольник,
Сочинения,
т.
III, 1852 , стр .
156.
2Н.
В.
Гоголь,
П оли.
собр.
соч.,
т.
VIII, 1952, с т р.
181, 182 .


638
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
рат уры
(Крыловым ,
Катениным,
Гнедичем
и
др.).
Вслед
за
мелодрамой
Д юканж а
в
репертуаре
русских
театров
о дна
за
другой
начинают
по­
являться
мелодрамы
на
се мейны е,
уголовные,
исторические
и
другие
те мы-
В
то
время
как
прогрессивная
романтическая
драматургия
подверга­
лась
всяческим
цензурным
гонениям,
реакционная
переводная
мелодрама
буквально
наводнила
соб ою
репертуар
30-х годов .
Об ычная
«репертуарная»
мелодрама
была
отражением
бурж уа зн ой
реакции
в
быту
и
в
морали.
Авторы
мелодрам
основывали
свои
произведения
на
представлении
о
« не­
зыблемости»
и
«ве чн ост и»
современного
эксплуататорского
общества.
Со­
временные
общественные
отношения
рисовались
авторам
мелодрам
как
бы
единственно
возможными,
соответствующими
в ечн ой,
раз
навсегда
данной
и
неизменяемой
человеческой
природе.
Жизнь
изображалась
ими
ли шенн ой
внутренних
противоречий.
Противоречия,
нарушающие
«закономерную»
не­
подвижность
общества,
представляются
в
мелодрамах
случайными,
внося­
щимися
извне,
не сч аст ным
уклонением
от
нормы,
подлежащим
искоре­
нению.
Отсюда
и
возникает
мелодраматический
сюжет,
строящийся
на
тра­
гизме
случайностей
(похищение или потеря ребенка,
случайная
разлука
членов
семь и,
ложное
об вине ние
и
др.).
В
противоположность
романтиче­
ск ой
драме,
отм еч авш ей
наличие
внутренних
противоречий
в
явлениях,
и
реалистической
драматургии,
рисовавшей
социальную
жиз нь
во
в сей
ее
сложной
противоречивости,
мелодрама
признает
лиш ь
случайные
противоре­
ч ия,
возникающие
между
различными
по
существу
явлениями.
Герои
мело­
драмы
делятся
на
«добродетельных»
и
«порочных», «невинных»
и
«з ло­
деев». «Порок»
рассматривается
как
отклонение
от
нормы
«ч ело в ечес кой
пр и ро ды » (буржуазной добродетели).
Так
как
законы
мира
считаются
неподвижными,
то
всякое
изм ене ние ,
движение
объявляется
следствием
исключительных
страстей
отдельных
исключительных
личностей.
Го воря
о
мелодраме,
Островский
отличительной
ее
чертой
считал
«невозможные
события»
и
«нечеловеческие страсти».1
Зл од еи,
интриганы
вторгаются
в
благополучную
ж изнь
пассивных
и
покорных
«добродетельных»
героев
и
нарушают
«е сте стве нны й»
ход
эт ой
жизни.
«Высшая справедливость»
приводит,
однако,
к
тому,
что
порок
наказывается,
нарушающие
«закон»
мира
злодеи
(которые часто прямо
изображаются
как
преступники,
нарушающие
официальные
зако ны)
уни­
чт ожа ют ся.
Таким
образом,
за вяз ка
в
мелодраме,
как
правило,
случайна,
ибо
на­
ру ше ние
«естественного»
благополучия
представлялось
авторам
случайным.
Развязка
же
— наказание
порока
и
торжество
добродетели — трактовалась
авторами
мелодрам
как
закономерное
следствие
мирового
порядка.
В
си лу
тог о,
что
положительные
герои
рисовались
в
мелодрамах
пассивными
«добродетельными»
лицами,
противопоставленными
активно
действующим
«интриганам», «высшая справедливость»
осуществлялась
в
пь есах
не
у си­
лиями
положительных
героев,
а
благодаря
счастливому
стечению
обстоя­
тельств.
Тургенев
считал,
например,
типично-мелодраматическим
окончание
по в ести
Кукольника
«Старый хлам», где порочная героиня и ее мать,
слу­
чайно
оступившись,
падают
со
скалы
и
таким
обра з ом
получают
справед­
лив ое
возмездие
за
свои
злодейства.2
Основанная
на
антиисторическом
представлении
о
законах
обществен­
ной
жизни,
мелодрама
стремилась
к
абстрактному
«обобщению», абсолю-
1А.
Н.
Островский.
О
т еат ре.
Л.—М.,
1941, стр.
65.
2И.
С.
Тург ене в,
Сочинения,
т.
XII, 1933, стр.
55.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
639
В.
А.
Каратыгин
в
роли
Фингала.
Г рав юра
Ф.
И.
Ио рда на
по
рисунку
М.
И.
Те ребен ев а.
1825.
тиз а ции
в сех
бы то вых
явлений
и
понятий.
Ве чны ми
и
неизменными
рисо­
вались
человеческая
природа,
человеческие
страсти,
пороки,
слабости
и
д аже
са ми
условия
существования
человека;
стремление
к
декоративному
изображению
разных
веков
и
народов
являлось
лишь
средством
для
вв е­
дения
театральных
эффек то в
и
было,
по
существу,
также
антиисторично.
Хар актерн а
переделка
романтического
произведения
В.
Гюго
«Собор
парижской
богоматери»
в
мелодраму,
переведенную
в
1837 году В .
А.
Ка­
ратыгиным
с
немецкого
и
мно го
раз
игравшуюся
на
петербургской
сце не.
Историческая
обстановка
слу жил а
здесь
лишь
для
создания
театральных
эффектов.
В
основу
пьесы
положены
плоские
«обобщения».
Пьеса
назы ­
вается
«Эсмеральда или четыре рода любви».
Каждый
акт
име ет,
кроме
этого,
св ое
з а гла в ие , «обобщающее»
его
содержание.
А кт,
изображающий
любовь
Феба
к
Эсмеральде,
называется
«Любовь юноши»,
акт
о
К лоде
Ф ролло— «Л юбов ь
преступника»,
о
подвигах
Квазимодо—«Любовь
урода»
и
последний
акт
—
«Любовь матери» .
Эсмеральда
и
Феб
превра­
щ ены
в
сх ема тич ес кие,
бледные
образы
«любовников», счастье которых на­
рушается
вторжением
злодея — Клода
Ф рол ло.
Х ара ктер
это го
героя
в
ме­
лодраме
лишен
в сей
св оей
сложности
—
Кло д
Фролло
оказывается
просто
преступником,
влюбленным
в
свою
жертву.
Квазимодо
рисуется
как
при­
мер
прекрасной
души
в
ужасном
т еле.
Замечательно,
что
в
конце
драмы
при
полном
торжестве
«добродетели», когда Эсмеральда соединяется с Фе­
бом
с
благословения
матери,
гибнет
не
только
Клод
Фр олло ,
но
«случайно»


640
ДР АМАТ УР ГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
годов
погибает
и
Квазимодо,
который
несмотря
на
св ои
добродетели
представ­
ляется
все
же
автору
тоже
отступлением
от
нормы.
На лич ие
в
мелодрамах
«жестоких»
эффектов:
убийств,
казней,
пыток,
ограблений,
сумасшествий
и
т.
д.,
характерное
для
это го
жанра,
было
так им
же
выражением
бу ржуа зн ой
реакции,
как
самая
«философия»
мел о­
драмы
и
ее
мораль.
Корни
лицемерия,
глубокой
аморальности,
буржуаз­
ног о
и
мещанского
миро во зз ре ния
кр оют ся
в
хищническом
принципе
бур­
жуазного
общества,
выражавшемся
и
в
ежедневной
практике
б уржуа -с об­
ственника,
совершавшего
не
одно
преступление
в
пог оне
за
наживой,
и
в
ежедневной
практике
буржуазных
государств
— государств
колонизато­
ро в,
порабощавших
и
уничтожавших
целые
народы.
Мелодрама
с
ее
лице­
мерной
и
реакционной
м орал ью
и
жестокими
эффектами
угожд ала
на
Западе
буржуазному
зрителю
и
с лужи ла
средством
насаждения
буржуаз­
ной
морали.
В
России
она
была
широко
допущена
на
сцену
как
жа нр,
осно­
ван ный
на
консервативных
принципах,
близкий
к
охранительной
лите­
ратуре.
Жанром,
идейно
близким
к
мелодраме,
хотя
и
противостоящим
ей,
на
первый
взгляд,
был
водевиль,
весьма
поп ул ярн ый
в
это
время
на
драмати­
ч еской
сцене .
Характерно,
что ,
говоря
о
литературе,
проникнутой
духом
реакционного
романтизма,
Белинский
сближает
ее
с
современными
ему
рус­
ск ими
водевилями,
а
типичный
для
мелодрамы
пр ием
—
стр ем ле ние
к
«эффектам»
— считает
столь
же
свойственным
в оде ви лю : «Комедия или
водевиль
(потому что теперь у нас это одно и то же), — писал
Белин­
ский,— щеголяют
эффектами
в
другом
роде,
но
столько
же
бесхарактер­
ны ми» (IX, 275).
Водевиль,
как
и
мелодрама,
появился
в
репертуаре
русского
театра
уже
в
20-х годах XIX
ве ка,
но
временем
наибольшего
расцвета
русского
вод е­
виля
как
переводного,
так
и
оригинального
был и
30—40- е
годы.
Чут ь
ли
не
половину
вс его
реп е ртуа ра
эти х
лет
составляли
водевили.
Русские
ко­
мичес кие
актеры
своей
блестящей
игрой
придавали
занимательность
тексту
вод еви ле й,
в
большинстве
своем
не
отличавшемуся
высокой
художествен­
ностью.
Однако,
наряд у
с
водевилями,
наспех
скроенными,
рассчитанными
на
несколько
представлений
и
лишенными
всяких
художественных
достоинств,
встречались
водевили
оригинальные,
принадлежавшие
талант­
ливым
русским
авторам
и
отличавшиеся
художественным
своеобразием.
На иб олее
я ркой
творческой
индивидуальностью
в
ря ду
многочислен­
ных
водевилистов
30—40 - х
годов
обладали
Ф.
А.
Кони,
П.
А.
Каратыгин.
Д.
Т.
Ленский
и
Н.
А.
Некрасов,
водевильное
творчество
которого
выходит
за
грани,
характерные
для
этого
жанра.
Федор
Алексеевич
К они
(1809—1879), широко осведомленный в во­
просах
театра
и
драматургии
лит е рат ор,
был
профессиональным
др амат ур­
гом .
Он
достиг
высокого
профессионального
мастерства
в
св оих
водевилях,
умело
рассчитанных
на
условия
современной
ему
русской
сце ны.
В
ориги­
нальных
водевилях
Кони
проскальзывают
реалистические
тенденции,
сбли­
жавшие
его
с
литературой
гоголевского
направления
(«Петербургские квар­
ти р ы», 1840; «Деловой человек», 1840, и др . ) .
В
масс е,
однако,
водевили
Кони
нес ут
на
себ е
следы
подражательности.
Несмотря
на
остроумие,
ко­
торое
проявляет
в
них
зачастую
автор,
они
лишены
сколько-нибудь
глубо­
кого
содержания
и
не
да ют
реальной
картины
действительности
(«Не влюб­
ляйся
без
п амя ти . ..», «Девушка-гусар», «Беда от сердца и горе от ума»
и
др.).
~
Обличительные
мо м енты
не
носили
в
творчестве
Кони
устойчивого
характера.
Наряду
с
водевилями,
содержавшими
куплеты
либерального


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
годов
641
«Гамлет,
покупающий
дрова».
Карикатура
на
В.
А.
Кара­
тыгина.
Литография
Виктора
по
рисунку
Н.
А.
Степанова.
«Иллю стри ров ан ный аль ман ах». 1848.
толка,
он
писал
и
пьесы,
проникнутые
официозной
идеологией
и
выдержан­
ные
в
«ложно-величавом»
стиле
(«Архип Осипов», «Царская
милость»
и
др.).
Рисуя
поклонника
вульгарно-романтического
репертуара,
Некрасов
не
случайно
называет
Ко ни
рядом
с
Кукольником
в
чи сле
излюбленных
авто­
ров
своего
героя:
... он
всему
предпочитал
Театр
Александринский.
Здесь
п ищи
он
и скал
ум у,
Отх лоп ыв ал
ладони,
И
б ыли
по-сердцу
ему
И
Кукольник
и
Кони.1
В
1840 году Кони начал издавать театральный журнал «П ан тео н» ,
который
вскоре
(в 1842
году )
объединился
с
другим
театральным
жур на­
лом
«Репертуар», издававшимся Песоцким,
и
стал
выходить
под
названием
1Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
I, М., 1948, стр.
74—75.
41 История русской литературы, V II


642
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
«Репертуар и Пантеон»; в 1852
году
«Пантеон»
вновь
выделился
в
отдель­
ный
журнал
и
просуществовал
до
1857 года.
Т еат рал ьные
журналы
Кон и
пользовались
успехо м
у
читателей.
Белинский
нередко
положительно
отзы­
вался
о
куплетах
и
некоторых
водевилях,
появлявшихся
в
эти х
журналах.
Два
других
видных
водевилиста,
Дмит рий
Тимофеевич
Ленский
(1805—1860) и Петр Андреевич Каратыгин (1805—1879), бы ли а кт ер а ми ,
Ленский
—в
Московском
Малом,
Каратыгин — в
Петербургском
Ал ексан­
дрийском
театре.
Сочиняя
с вои
водевили,
они
рассчитывали
на
исп ол нен ие
их
товарищами
по
труппе.
Наиболее
знаменитыми
водевилями
Ленского
был и: «Хороша и дурна и глупа и умна» (1834), «Стряпчий под столом»
(1834), «Два отца и два купца» (1837), «Лев Гурыч Синичкин» (1840),
«В людях ангел,
не
жена,
дома
с
мужем
са та на » (1841), «Простушка
и
воспитанная» (1856).
Водевили
Ленского
отли ча ют ся
блестящими
куплетами,
бойкой,
живой
интригой,
реальным
изображением
некоторых
в нешних
черт
быта.
Карат ыги н
делал
те мой
сво их
водевилей
злободневные
происшествия,
эпизоды
литературной
борьбы.
Куплеты
его
носили
литературно-полемиче­
ск ий
характер
и
выражали
зачастую
весьма
консервативные
литературные
воззрения
водевилиста.
Большой
успех
имели
его
во де вил и : «Знакомые
н е зн ак о мц ы » (1830), «Жена и зонтик» (1836), «Дом
на
Петербургской
стороне» (1838), «Ложа 1-го
яруса
на
последний
де бют
Т а льо ни» (1838),
«Авось или сцены в книжной лавке» (1840), «Чудак-покойник» (1841),
«Булочная» (1843), «Виц-мундир» (1845).
Однако,
несмотря
на
наличие
талантливых
водевилистов,
«засилие»
водевиля
на
русской
сцене
справедливо
расценивалось
представителями
революционно-демократической
критики
и
реалистической
литературы
как
явление
отрицательное,
тормозившее
развитие
драматургии
и
театра.
«Сердит я на мелодрамы и водевили,
—
заявлял
Гоголь. — Положение
русских
актеров
жа лко.
Перед
ни ми
трепещет
и
кипит
свежее
народонасе­
лени е,
а
им
дают
лица,
которых
они
и
в
глаза
не
видали.
Что
им
делать
с
этими
странными
героями,
которые
ни
французы,
ни
немцы,
но
какие-то
взбалмошные
л юди,
не
име ющ ие
решительно
никакой
определенной
стра­
сти
и
резкой
физиономии?..
Рад и
бога,
дайте
нам
ру сс ких
характеров,
нас
самих
дайте
нам...»?
Водевили,
в
огромной
ма ссе
переводившиеся
с
французского
и
других
языков,
отражали
состояние
бу ржуа з ного
театра,
ставшего
к
тому
вре мен и
окончательно
реакционным
театром,
который
культивировала
«буржуа зи
тор же ст ву юща я».2
Типичным
образцом
такого
водевиля
был
водевиль
Скриба,
господствовавший
в
т еч ение
целого
пятидесятилетия
(1811—1862)
на
французской
сцен е.
Русский
водевиль
по
своим
идеологическим
и
худо­
жественным
принципам,
по
тем
целям,
которые
ставило
перед
собой
подав­
ляющее
число
водевилистов,
мало
чем
отличался
от
французского.
Водевиль
строился
на
том
же
идеологическом
ос но ван ии,
что
и
мелодрама.
Подобно
мелодраме,
водевиль
возводит
в
абсолют
в
качестве
«вечной», неизменяе­
мой
«человеческой природы»
представителя
реакционной
буржуазии
или
мещанства
и
объявляет
раз
навсегда
установленным
укладом
человеческой
жизни
современное
эксплуататорское
общество.
«Нормальный»
со вре мен ный
пор яд ок
ж изни
не
может
быть
объектом
см еха
и
шуток — смешны
случайные
нарушения
этого
житейского
равнове­
сия.
В
соответствии
с
такой
установкой
водевиль
строится
на
комизме
по-
1Н.
В.
Го гол ь,
Поли .
собр.
соч.,
т.
VIII, стр.
186.
2 Белинский.
Пи сьм а,
т.
III. 1914, ст р.
328.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
643
Ф.
А.
Кони.
Л итог ра фия
М.
А.
Клюквина
с
фотографии
Да утси д ея.
1850-е
годы.
ложений —
странном
и
не ест ествен но м
стечении
случайностей.
Водевиль
Кони
«Де ловой чел о ве к»
представлялся
Белинскому
исключением,
так
как
в
этом
во деви ле
действие
ос но вано
не
на
«сцеплении внешних случайностей,
а
на
развитии
главного
лица,
оч ень
удачно
сделанном» (V,382).
Подобно
тому,
как
в
мелодраме
нарушение
«естественного»
хода
жизни
осуществлялось
«злодеями», в водевиле комический сюжет строился на дей­
ствиях
«чудаков», воплощавших те или иные « че лов е че ские
слабости».
Ко н­
кретные
черты
бы та
в
водевиле
выступали
преимущественно
в
ком ичес ком
изображении
различного
рода
«у вле че ний»
и
«чудачеств» .
Белинский
писал
о
водевилистах: «...им
хочется
посмешить
публику
какими-нибудь
чуда­
кам и
и
оригиналами.
Для
этого
они
создают
характеры,
каких
нигде
нельз я
отыскать,
нападают
на
пороки,
в
которых
нет
ничего
порочного,
осмеивают
нравы,
которых
не
знают,
зацепляют
общество,
в
которое
не
имеют
до­
ступа.
Это
обыкновенно
на см ешки
над
ку пцо м,
который
обрил
бороду;
над
молодым
человеком,
который
из-за
границы
воротился
с
бородою;
над
молодою
особою,
кот ора я
ездит
верхом
на
лошадях...;
словом,
над
по кр оем
пла т ья.. .,
над
лорнеткою,
над
желтыми
перчатками» (IX,273).
Только
«чудачества»
в
водевиле
и
создавали
разграничение
одного
сословия
от
4P


644
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
годо в
другого.
Как
правило,
люди
разных
со сл овий
в
водевиле
думали
и
чув ­
ствовали
одинаково.
«Какого бы рода и содержания ни была пьеса, —
пис ал
Б елин ский, —
ка кое
бы
общество
ни
рисовала
она:
вы сше го
круга,
пом ещ ич ье,
чиновничье,
ку печес кое,
мужицкое,
что
бы
ни
было
м естом
ее
действия
— салон,
ха р­
чевня,
площадь,
шкуна,
содержание
ее
всегда
од но
и
то
ж е...» (IX, 271 —
272).
Изображение
индивидуального
характера
отсутствовало
в
водевиле.
«Чудаки», «оригинальные личности»
и
да же
добродетельные
ли ца
были
интересны
лишь
как
элементы,
создающие
ту
или
ину ю
сюжетную
ситуа­
ци ю.
Белинский
писал
о
героях
комедий-водевилей: «Это просто куклы,
приводимые
в
движение
посредством
белых
ниток
руками
а вт ора.
И
оче нь
понятно:
они
тут
не
сами
для
се бя
— они
служат
только
в неш нею
завяз­
кою
для
п ье сы» (IX, 273).
Герои
водевиля,
по
существу,
так
же
безличны,
как
и
герои
мелодрамы.
Белинский
утверждал,
что
«водевильные персонажи
похожи
на
платье,
которое
всем
по
плечу:
искусный
актер
из
одного
персо­
нажа
может
создать
двадцать
ха ра к те ров» (II, 252).
Комическая
сюжет­
ная
ситуация,
составлявшая
основной
интерес
в
водевиле,
должн а
был а
бы ть
прежде
всего
«смешной», занимательной .
Не
только
типичности,
но
и
п ра вдоп одоби я
от
сюжета
водевиля
никто
не
требовал.
Самый
факт
нару­
ше ния
«естественного»
современного
поря дк а
рисовался
авторам
как
нез а­
кономерный,
случайный
и
не ле пый.
Поэтому
и
сюжет
зачастую
был
не
только
не
правдоподобен,
но
и
нелеп
и
даже
фантастичен
(см.,
например,
водевиль
Кони
«Не влюбляйся без памяти,
не
женись
без
расчета», 1840^.
Раз реш ает ся
интрига
водевиля
всегда
«благополучно»: все последствия
«неестественного»
стечения
обс тоя те льс тв
или
результаты
чудачеств
устра­
няются;
ж изнь
возвращается
в
св ое
мирное
ру с ло ; «чудак»
наказан,
боль­
шей
частью
он
раскаивается
в
св оих
чудачествах
и
исправляется;
по
сл о­
вам
Белинского,
в
вод е виле
«к концу добродетель награждается,
порок
на­
казывается;
влюбленные
женятся,
дражайшие
родители
их
бла гос ловляю т,
разлучник
с
носо м,
— раёк
над
ним
см еёт ся » (IX, 272).
Таки е
концовки
имеются,
например,
в
водевилях
Ленского
«Простушка и воспитанная»,
«Скряга в тисках», «Граф
ли то граф
или
честолюбивая
штопальщица»,
«Усы»; водевилях Каратыгина « Ви ц-м у нд и р», П .
Федорова
«Аз и Ферт»
и
ряде
других.
Водевиль,
как
и
мелодрама,
абсолютизировал
современное
общество
со
всеми
его
установлениями
и
предрассудками:
в
переводном
водевиле
Ленского
«Господин слуга,
или
игра
счастия»
слуга
Сен-Пьер,
выиграв
большую
су мму
денег,
воспринимает
свое
богатство
не
иначе,
как
коми­
ч ески.
Он
спешит
промотать
свои
деньги,
чтобы
снова
надеть
лакейскую
ливрею.
К
облагодетельствованному
им
Эдмону
Сен-Пьер
обращается
с
единственной
просьбой — взять
его
к
себ е
в
ла кеи.
На
возражение
Эдмона: «Нет,
ты
всегда
будешь
мо им
д р у го м », Сен-Пьер отвечает: «Ли­
врейным.
..
хорошо,
но
с
условием,
чтоб
вы
взяли
и
жену
мою
в
услуги
к
вашей...
Не
так
ли,
С е с илия?».
Сесилия: «Ах!
как
я
р ад а!».1
Стремление
к
поверхностным,
примитивным
обобщениям,
характерное
для
мелодрамы,
присуще
и
водевилю.
Оно
выражалось
и
в
водевильных
заглавиях
(см. ,
например,
у
Ко ни : «Не влюбляйся без памяти,
не
женись
без
р а сч ет а», «Женская натура»; у Ленского «М уж
и
жена»; у П.
Гри­
горье ва : «Светская невеста», «Горе от тещи или женись,
да
о гляды ва йс я»,
«Разлука та ж наука», «Громкая слава жене не нужна»; у Н .
Мундта
«Дух
времени»; у П.
Федорова
«Надежда и любовь», «Нет действия без при-
1 Театр Д.
Т.
Ленск ог о,
т.
II.
СПб .,
1873, стр.
235.


ДР АМАТ УР ГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
годов
645
«Остроумный бенефициант».
Ка рика тур а
М.
Н.
Нев ахови ча
на
П.
А.
Каратыгина.
«Иллюстрированный альманах» . 1848.
чин», и т.
д.).
Эта
специфика
заглавий
вод еви лей
была
уже
замечена
со­
вре мен ни кам и.
В
«Иллюстрированном альманахе», изданном И.
Панаевым
и
Н.
Некрасовым
в
1848 году,
карикатурист
Невахович,
изобразив
«остро­
умного
бенефицианта»
с
афишей
в
ру ке,
поместил
в
аф ише
следующее
за­
главие
вод ев ил я: «Старость не радость,
а
молодость
не
корысть
или
ум
хо ро шо,
а
два
лучше».
Белинский
ед ко
высмеивал
«обобщения»,
заключенные
в
названиях
во д ев ил ей : «Просим читателя обратить особенное внимание на название ...
пьес:
его
мысли
откроется
целый
но вый
мио!
Об
одних
эти х
названиях
можно
было
бы
написать
целую
с та ть ю» (IX, 277).
Н еслож ная
философия
водевиля
зачастую
излагалась
и
в
водевильных
куплетах
в
таком,
например,
роде:
Эта
песня
все м
знакома,
Кто
хоть
мало
знае т
свет:
Для
одних
всегда
мы
дома,
Для
других
нас
дома
нет.
..
Дома
нет
(bis).
Мы
уехали
чуть
свет.
Только
с
деньгами
явися.
..


646
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
«Дома?» — просят в кабинет;
А
к реди тор
покажися...
«Дома барин?» — « До ма
нет». ..
До ма
нет
(bis).
и
т.
д.1
Водевиль,
сочетавший
в
себ е
легкую
комедию,
пение,
танцы
и
подчас
да же
акробатику,
требовал
от
исполнителей
особой
актерской
техники.
Во­
девильные
актеры
часто
с
у спех ом
выступали
и
в
мелодраме.
Так,
напри­
мер,
Асенкова,
блестящая
водевильная
актриса,
о
которой
Белинский
писал,
что
она
«обращает большое внимание на внешнюю сторону искусства»
(IV, 399), с равным успехом выступала и в водевиле и в мелодраме .
Водевильный
спектакль
демонстрировал
«чудеса»
формального
актер­
ско го
мастерства.
Распространенным
эффектом,
способствовавшим
демон­
страции
формального
мастерства
актеров,
был
прие м
так
называемых
«пере­
о д ев ани й», на котором иногда основывался весь сюжет водевиля,
как,
на­
пр име р: «Девушка-гусар»
К он и , «Дочь русского актера»
П.
Григорьева,
«Актер»
Перепельского
(Н.
А.
Не кра со ва ), «Двое за четверых»
В.
Кара­
тыгина
и
др.
Эт от
пр ием
был
удобным
предлогом
для
наглядной
демон­
страции
умения
актера
перевоплощаться.
Та к,
в
водевиле
Некрасова
«Актер»
В.
В.
Самойлов
поражал
публику,
яв ля ясь
в
одном
действии
актером,
ста­
рухой,
татарином
и
итальянцем.
Асенкова
ох отно
исполняла
роли
с
пере­
одеванием,
с
большим
успех ом
в
эт их
р олях
выступали
и
Н.
В.
и
В.
В.
Са­
мойл ов ы.
К
жа нру
водевиля,
с
одной
стороны,
и
мелодрамы, — с
другой,
по
своей
идеологической
направленности
и
по
стилистическим
принципам
при ­
мыкал
также
жанр
мещанской
комедии.
Эти
жа нры
смешивались,
пер ехо ­
дили
од ин
в
другой.
Водевиль
со держ ал
в
себ е
элементы
мещанской
ком е­
дии
и
мелодрамы,
подчас
очень
близко
подходя
к
этим
последним,
как,
например,
водевиль
«В людях ангел,
не
жена,
до ма
с
му жем
сатана»
Ле н­
ского,
комедия-водевиль
«Яков Шишморин»
Ф.
К.
Дершау
и
др.
«Ложно-величавые»
драмы
К у к ольника
содержали
в
себ е
з начит ель­
ную
примесь
мелодраматизма,
иногда
приб лижа яс ь
и
к
мещанской
коме­
дии
(например его драма «Ден щик» ).
Н.
Полевой
в
своих
пьесах
также
использовал
мелодраматические
пр иемы .
Белинский
указывал
на
то,
что
«Параша-сибирячка»
Н.
Полевого
сод ерж ит
«общие места во всех старинных
ме л од р а ма х» (V, 161), но еще более его пьесы были близки к мещанской
комедии,
элементами
которой
они
букв альн о
пронизаны
(поповоду «Сол­
датского
сердца»
Полевого
Белинский
писал,
что
Полевой
здесь
«побе­
жден...
Коцебу», V,384).
Хар акт ерно
и
бытование
«ложно-величавого»
водевиля
(см .
«Ку м
Иван,
русская
быль
1550 года»
Ал адь ина; «Царская трость или деревян­
ный
ходатай»
А.
В.
Висковатого
и
ряд
др угих) .
Водевильная
драматургия
не
представляла
собой,
однако,
полного
единства.
Злоб од не вные
намеки
в
водевильных
куплетах
привлекали
к
себ е
вни ман ие
зрителей,
основной
интерес,
таким
образом,
переносился
с
тради­
ци он ной
водевильной
ситуации
на
частности.
Это
определило
и
с вое обра з­
ную
те хн ику
актерского
исполнения
подобных
произведений
— своего
рода
конферанс,
ра з говор
актера
с
публикой.
Белинский
отмечал
бытование
такого
род а
водевиля
и
предпочитал
его
водевилю,
основанному
исключительно
на
комизме
положения.
При
это м
он
специально
указывал,
что
положительным
мо менто м
яв ляет ся
прибли-
1 Театр Д.
Т.
Ленского,
т.
I. 1873, с тр.
48.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
647
жение
водевиля
к
изображению
реальной
ру сс кой
действительности.
«Пер­
вое
ме сто
между
ним и
<водевилистами>
бесспорно
принадлежит
даровитому
артисту
Александрийского
театра
г.
П.
Каратыгину, — указывал
Белин­
ский.
—
В
его
водевилях
бывает
иногда
то,
что
составляет
лучшее
достоин­
ство
воде ви л я — à propos,1 и вообще,
они
бо лее,
чем
все
другие
водевили,
похожи
на
русские
водевили» (IX,269).
П.
Каратыгин
стал
широко
известен
благодаря
своему
водевилю
«Зна­
ко мые
н е зн а ком ц ы », где изображена встреча Булгарина
(редактора «С е­
верной
пчелы») и Н.
Полевого
(редактора « Мо ск ов ско г о
т елегр афа»), по­
лемика
которых
в
это
время
привлекала
к
себе
вни ма ние
читающей
пу б­
лики.
Еще
больший
у спех
ст яж али
водевили
Ка ра т ыгина
«Ложа 1 -го
яруса
на
последний
дебют
Т альони»
и
«Авось или сцены в книжной лавке»
—
водевиль,
высмеивающий
распри
журналистов
Греча,
Сенковского
и
Межевича.
П.
С.
Федоров
изоб разил
мелочи
быта,
хорошо
известные
зрителям-
петербуржцам,
в
водевиле
«Поездка по железной дороге», Кони — в воде­
вил е
«Любовь и гомеопатия», Соллогуб — в нашумевшем
водевиле
«Б у­
ке ты
или
петербургское
цветобесие».
Ленский
поставил
в
св ой
б ене фис
водевиль
«Павел Степанович Мочалов в провинции» .
Появление
Мочалова
в
роли
самого
себя,
заключительный
куплет
Живокини,
который
играл
актера,
выдававшего
себя
за
Мочалова:
Суд ьи
где-то
в
городишке,
Судь и
здесь — особ
с тать я,
Здесь
все
знают
без
афишки,
Кто
М очало в
и
кто
я.
..
и
его
же
обращение
к
публике
с
ходатайством
за
водевилиста:
К
бенефису
он
спешил...
И
вы
Ленскому
простите.
Как
Мочалов
мне
простил!
2
производили
особенно
эффектное
впечатление.
Водевильный
куплет
был
удобным
средством
прямого
обращения
к
пу б­
л ике
и
очень
скоро
приобрел
значение
средства
литературной
борьбы.
Та к,
например,
водевиль
П.
Ка ра т ыгина
«Натуральная школа» (1847) был на­
правлен
против
реалистической
и
демократической
литературы.
Многие
водевилисты
вв оди ли
в
св ои
произведения
куплеты,
высмеивавшие
реакцио­
неров
в
литературе,
и
та кие
куплеты
им ели
шир ок ий
усп ех
у
демократиче­
ского
зрителя.
Огромной
поп ул ярн ос тью
пользовался,
например,
куплет
Кони,
высмеивавший
продажных
журналистов
с
Булгариным
во
главе.
Кони
прямо
указывал,
что
водевильный
куплет
является
для
н его
средством
литературной
полемики:
За
рад ость
з ри теля
платил
Я
в
жи зни
часто
потом
мозга,
И
злым
куплетом
я
любил
Стегнуть
завистника,
как
роз гой .3
Наряду
с
водевильным
куплетом
полемического,
эпиграммного
харак­
тера,
бытовал
и
куплет,
юмористически
и
сатирически
рисующий
конкрет­
н ые,
более
или
менее
характерные
яв ле ния
дв орян ск ого
бюрократического
и
1 Кстати,
—
Ред.
2 Театр Д.
Т.
Лен ск ого,
т.
IV. 1874, ст р.
98.
3 «Пантеон русского и всех европейских театров», 1840, ч.
Ш,
No
8, стр.
41.


648
ДР АМАТ УР ГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
мещанского
быта.
Тако й
куплет
сближался
с
сатирическим
бытовым
ст и­
хотворением
(например куплеты Ленского ,
Ко ни
и
других
драматургов-
водевилистов).
Куплеты
на
те мы
общественного
быта,
изложенные
хорошими
стихами,
по рой
в
сатирических,
порой
в
более
мягких
лирических
тонах,
приобретали
значение
отдельного
законченного
стихотворения.
Они
печатались
и
вне
водевиля,
на ряду
с
самостоятельными
стихотворениями.
В
театральных
журн ала х
этого
в ре мени
«Репертуар»
и
«Пантеон»
был
создан
специальный
отдел
«Стихотворения и куплеты» .
Бытовые
и
сатирические
водевильные
куплеты
в
какой-то
степ ени
подготовляли
некоторые
элементы
сатириче­
ско й
журналистики
50—60 - х
годов.
В
водевиле
ра зраб атыв ал ся
и
широко
распространенный
затем
в
сатирической
литературе
прие м
па роди ро­
вания.
На
пародии
бы ли
основаны
сюжеты
мног их
водевилей
(например,
«Отелло на Песках»
—
водевиль
Кар аты гина ).
Па род ия
проникала
и
в
иг ру
актеров.
Описывая
представление
водевиля
«Арти с т»
Булга к ов а,
Белинский
с
большим
у влеч ен ием
рассказывает
о
пародировании
к омик ом
Степановым
каратыгинской
манеры
игры: «...если
бы
г.
Степанов,
— советовал
Белин­
с кий
актеру, — попробовал
своих
сил
в
сценах
сумасшествия
Л ира
или
в
сце­
нах
из
Отелло!
..
Ведь
он
свободен
в
выборе
отрывков.
Уверяем
е го,
что
е сли
он
возьмет
„А рти ста“
с ебе
в
бе неф ис
и
об ъяви т
в
афишке
тирады
из
э тих
драм,
то
на
его
бе не фисе
будет
такая
же
многочисленная
публика,
какая
была
на
„Короле Лире“
и
„От елло “ .. . » (III, 420).
Однако,
несмотря
на
некоторые
прогрессивные
тенденции,
господствующим
стил ем
ре пе рт уар­
ной
драматургии
30—40-х
годов
оставался
эпигонски-романтический
стиль,
глубоко
враждебный
реалистическим
тенденциям,
которые
бла года ря
де я­
тельности
писателей
реалистического
направления
становились
ведущими
в
литературе.
Влияние
реалистических
тенденций
прогрессивной
литературы
слабо
сказалось
на
водевиле.
Авторы
некоторых
водевилей
пытались,
правда,
заменить
комизм
«исключительной ситуации»
комизмом
повседнев­
но го
быта,
сделать
предметом
смеха
самый
быт
и
характерные
для
современ­
но го
русского
бы та
ти пы.
Однако
бо лее
или
менее
удачные
по пы тки
такого
рода
(как ,
н ап ри м ер , «Лев Гурыч Синичкин»
Ленского)
были
чрезвычайно
редки.
Отдельные
бытовые
зарисовки
содержались
в
водевиле
П.
А.
К ар аты­
г ина
«1-ое июля в Петергофе»
и
более
удачном
вод еви ле
Кони
«Петербург­
ски е
к ва рт и ры » (характерно заглавие водевиля,
отражающее
«реальные»
тенденции
автора).
Высоко
оценив
этот
водевиль,
Белинский
отметил
в
нем
прежде
всего
удачные
куплеты
и
удачную
карикатуру
на
продажного
жур ­
налиста
Булгарина.
Среди
водевилей
40-х годов резко выделяются драматические опыты
молодого
Н.
А.
Некрасова,
который
под
псе вдо нимо м
«Перепельский»
на­
печатал
в
начале
40-х годов ряд водевилей.
Годом
наиболее
активной
де я­
тельности
Некрасова
в
водевильном
жанре
явился
1841-й.
В
теч ени е
этого
года
Некрасов
написал
шес ть
водевилей.
Пя ть
из
них
были
поставлены
и
с
усп ех ом
шли
на
сц ене.
В сего
Некрасовым
было
написано
около
десяти
вод евил ей.
Наибольшей
известностью
пользовались
его
водевили
«Шила
в
меш ке
не
утаишь,—девушки
под
замком
не
у де р жи ш ь » (1841), «Феоклист
Онуфрич
Б об,
или
Муж
не
в
св оей
т ар е лк е » (1841), «Актер» (1841) и
«Петербургский ростовщик» (1844).
В
отличие
от
большинства
водевилистов,
Некрасов
стремился
из обра ­
жать
не
«исключительные случаи»
или
«чудачества»
и
не
легкие,
незначи­
тельные,
хотя
и
«нашумевшие»
действительные
происшествия,
его
внимание


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
649
привлекают
ко мич ес кие
ситуации,
основанные
на
типичных
чертах
быта
разных
социальных
сло ев
и
на
характерах
людей,
типичных
для
данной
среды.
Некрасов
создает
в
своих
водевилях
сатирические
образы
помещи­
ков-тунеядцев,
крепостников
и
самодуров
(Кочергин и барыня Сухожи-
лова —
водевиль
«Актер»), чванливых аристократов ( Форт у нкин,
переоде­
тый
в
барона
фон
Лохенкрета,
— водевиль
«Шила в мешке не утаишь,
—
девушки
под
замком
не
уде р жишь») и столичных франтов — представите­
лей
дв орян ск ой
«золотой молодежи» (Будкин — « Ут р о
в
редакции»).
Некрасов
выс ме ива ет
мечтающего
о
« тепло м мес течк е»
и
добивающе­
гося
этого
подхалимством
и
низкопоклонством
чиновника
(«Фео клист
Ои уфри ч
Боб»).
Он
рисует
страсть
к
деньгам,
к
наживе
как
типичное
яв ле­
ние
современного
быта
(образ ростовщика Лоскуткова — «П е тер бу р г ск ий
ростовщик»).
Водевильные
куплеты
Некрасова,
подготовлявшие
его
сати­
рические
стихотворения
40-х годов,
отличались
от
куплетов
остальных
во­
девилистов
остротой
и
серьезностью
постановки
общественных
вопросов.
Водевили
Некрасова,
ос обе нно
же
куплеты,
содержавшиеся
в
них,
были
чрезвычайно
своеобразны.
Некрасов
выступал
в
них
не
как
подражатель,
а
как
оригинальный
писатель,
овладевавший
метод ом
реализма,
стремя­
щийся
к
реалистическому
изображению
жизни,
к
обличению
ее
темных
сто ро н.
Попытку
создания
реалистических
комедий—«драматических
картин»,
рисующих
особенности
петербургского
быта,
сделал
и
П.
Н.
Меньшиков.
В
св оей
комедии
«Очерки канцелярской жизни» (1840) он изображает спе­
цифически
канцелярскую
«добродетель», которая состоит в том,
что
чинов­
ник
не
перечит
генеральше
и
соглашается
жениться
на
ее
воспитаннице,
чтобы
получить
выгодное
м есто.
В
другой
своей
пь есе
«Благородные люди»
Меньшиков
рисует
«благо­
ро дс тво », характерное для
среды
петербургского
мелкого
люда.
Юм ор
в
изображении
эт ой
среды
сочетается
у
н его
с
симпатией
к
маленькому
человеку.1
А.
Н.
Островского,
очевидно,
заинтересовали
драматические
опыты
Меньшикова
в
стиле
гоголевской
школы,
несмотря
на
то,
что
худо­
жес твен но е
качество
произведений
Меньшикова
бы ло
невысоко.
Попытки
создать
пьесы
в
реалистическом
стиле
дела л
и
К.
Д.
Ефимович.
Его
пьесы—«Отставной
театральный
музыкант
и
к н яги н я» (1846), «Кащей»,
«Владимир Заревский» (1846) — были проникнуты пафосом протеста против
социальной
несправедливости
и
характерной
для
реализма
40-х годов
мыслью
о
том ,
что
современное
общество
искажает
природу
человека;
од­
на ко
с
художественной
стороны
они
были
слабы
и
так
и
остались
только
попытками
создать
произведения
в
новом
роде.
А
между
тем,
развитие
реалистического
направления
в
русской
лите­
ратуре
во
в есь
рост
ставило
перед
молодыми
писателями,
учениками
Гоголя
и
Белинского,
вопрос
о
необходимости
создания
реалистической
драматур­
гии.
Белинский
в
1845 году прямо указывал на необходимость создания
массовой
реалистической
драматургии
как
на
очередную
насущную
за да чу.
Тургенев
писал
в
1846 году: «У нас нет еще драматической литературы и
1 В библиотеке А.
Н.
Островского
сохран и ли сь,
в
числе
прочих
др амат ичес ки х
произведений,
оттиски
пьес
Мень ши к ова,
опуб лик ован н ых
в
«Современнике» («Выгодное
п ред при ят ие»,
«Причуды»), — факт
небезинтересный
в
связи
с
предположением
Н.
П.
Ка шина
о
том,
что
анонимная
критическая
статья
о
«При чудах»
Мень ши к ова
(«Москвитянин», 1850,
No
17,
кн.
1,
о тд.
IV,
с тр.
21—34) принадлежит перу
А.
Н.
Остров ск ог о.
(См .:
Н.
П.
Кашин.
Остро вск и й
— сотру дн ик
«Москвитянина».
Труды
Всесоюзной
Библиотеки
им.
В.
И.
Ленина, IV, 1939, стр.
62).


650
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
нет
еще
драматических
п исат ел ей» 1 и выделял это замечание курсивом .
«Что же касается до Гоголя, —п ис ал
Тургенев,
—то
он
сделал
вс е,
что
возможно
сделать
первому
начинателю,
одинокому
гениальному
даро­
ванию:
он
проложил,
он
у казал
дорогу,
по
которой
со
временем
пойдет
наша
драматическая
литература...
Сем ена ,
посеянные
Гоголем,
—мы
в
эт ом
уверены,
— безмолвно
зреют
теперь
во
многих
умах,
во
мног их
дарованиях;
придет
время —
и
молодой
лесок
вырастет
около
одинокого
дуба...
Деся ть
лет
прошло
со
вр еме ни
появления
„Ревизора“; правда,
в
теч ени е
этого
вре мен и
мы
на
русской
сц ене
не
видели
ни
одного
произведения,
которое
можно
было
бы
причислить
к
гоголевской
школе
(хотя влияние Гоголя уже
заметно
во
мн оги х), но изумительная перемена
совершилась
с
тех
пор
в
наш ем
сознании,
в
наш их
потребностях».2
Писатели
и
теоретики
реалистического
направления
остро
сознавали,
что
наступила
пора
для
возникновения
но вой
реалистической
драматургии.
Они
форм ул иров а ли
эту
мысль
в
критических
статьях,
они
пытались
по д­
час
преодолеть
кризис,
который
переживала
современная
им
сцена,
созда­
вая
драматические
произведения
в
стиле
гоголевской
школы.
Критикуя
драму
С.
А.
Гедеонова
«Смерть Ляпунова», Тургенев спра­
ведливо
указывал
путь
обновления
те а т ра : «Лучшая рецензия на романы
г -на
Булгарина—„Мертвые
д уши“; всякая рецензия еще напоминает раз­
бираемое
со ч инени е,
признает,
по
крайней
мер е,
его
существование,
а
„Мертвые души“
заставили
преспокойно
забыть
г-д
Выжигиных
и
Комп.
—
Нравственно-сатирические
и
исторические
романы
старого
покроя
убиты;
но
исторические
драмы
сущ еств ую т..
. ».3
С
середины
40-х годов и до
1852 года Тургенев упорно работал над произведениями драматиче­
ского
жанра.
Он
создал
в
те чен ие
эт их
се ми
лет
ряд
небольших
пье с
—
«сцен», рисующих картины быта,
социально-психологических
драм
и
коме­
ди й : «Где тонко,
там
и
рве т ся» (1848), «Нахлебник» (1849), «Холостяк»
(1849), «Завтрак у предводителя» (1849), «Месяц
в
д ер евн е» (1850),
«Провинциалка» (1851).
Выступая
в
сво их
драматических
произведениях
как
представитель
гоголевского
направления,
Тургенев
про до лжил
начатую
Пушкиным
и
Гоголем
борьбу
за
реалистическую
драматургию.
Тургенев
широко
использовал
в
своей
драматургии
мет од
психологического
анализа,
разра­
ботанный
Лермонтовым.
Вместе
с
те м,
он
шел
по
пути
Гоголя
в
разра­
ботке
социальной
сатиры,
изображения
типических
обр а зов
в
ти пич ес ких
обстоятельствах
и
произнесения
приговора
над
социальным
строем
из обра ­
жаемой
жизни.
Первая,
написанная
Тургеневым
в
1843 году ,
пьеса
«Н е­
осторожность»
свидетельствовала
о
том,
что
писатель
отправлялся
и
от
изучения
драматургического
опыта
Пушкина.
По
св оему
жанру
«Неосто­
рожн ост ь»
бы ла
св язана
с
маленькими
трагедиями
Пушкина.
В
предельно
лаконичной
форме
Тургенев
нарисовал
в
небольшой
сцене
острое
драма­
тич ес кое
столкновение
резко
очерченных
ха ра кт еров
и
трагический
исход
эт ого
столкновения.
Положив
в
основу
своей
пьесы
изображение
раз ру ши­
тельного
действия
ревности
(мотив,
содержащийся
в
«Маскараде»
Ле рмон­
т ов а), Тургенев разоблачил образ романтического героя и его эгоисти­
ческие
страсти
и
чувства.
Тургенев
пер енес
действие
драмы
в
условную
обстановку
Испании,
излюбленную
романтиками.
Однако
пьеса
его
не
ст ала
отвлеченной
или
романтической,
напротив
она
бы ла
целиком
на-
1И.
С.
Тургенев,
Сочинения,
т.
XII, 1933, с т р.
103.
2 Там же,
стр.
67.
3 Там же,
стр.
68.


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
651
правлена
против
романтизма
и
романтической
литературы.
«Донжуанская»
^мрачная эгоистическая любовь,
лишенная
гуманного
содержания,
ревность
и
мстительность
разоблачаются
им
как
чувства,
неразрывно
связанные
с
низкими
побуждениями,
собственническими
инстинктами,
тупостью
и
чи­
новничьей
черствостью.
В
комедии
«Где тонко,
там
и
рвется»
Тургенев
произносит
приговор
над
своим
героем-эгоистом,
сбл ижая
его
боязнь
потерять
«свою постылую
свободу»
с
подколесинской
трусостью
и
нерешительностью.
Уже
эти
пер­
вые
пьесы
Тургенева
были
св язаны
с
реалистической
литературой
и
бор ь­
бой
против
романтизма
в
литературе,
против
идеализации
эгои зм а
и
индивидуализма.
Еще
бо лее
тес но
с
передовым
реалистическим
искусством
был и
св я заны
последующие
пь есы
Т урге не в а : «Нахлебник», «Холостяк»,
«Завтрак у предводителя».
В
«Нахлебнике»
и
«Завтраке у предводителя»
Тургенев
изображал
помещичью
среду.
«Завтрак у предводителя» — не­
больша я
сатирическая
пьеса,
ярко
рисующая
быт
помещиков,
во
много м
бы ла
бл изка
к
«физиологическим»
очеркам
и
сценам
социального
бы та,
широко
распространенным
в
лит е рат уре
«гоголевской школы» .
Комедия-
«сце на»
Тургенева,
несмотря
на
ее
скромный
размер,
была
значительным
явлением
литературы.
Тургенев
на нес
ею
ощутительный
уда р
водевильной
традиции,
показав,
каким
богатым
исто ч ни ком
юмора
и
комедийных
поло­
жений
может
явиться
современный
общественный
бы т,
какой
обширный
материал
для
сатиры
дают
типы,
порожденные
эт им
бытом,
как
остры
ситуации,
на
каждом
шаг у
создаваемые
самой
жизнью.
Комизм
пь есы
«Завтрак у предводителя»
предвосхищал
юмор
од но-
- актны х
комедий-«водевилей»
А.
П.
Чехова
(«Медведь»,
«Св ад ьба »,
«Предложение» ).
«Нахлебник»
и
«Холо с тяк »
представляли
собой,
по
существу,
психо­
логические
драмы,
правдиво
рисующие
тяж елое
положение
в
сов р еме нном
обществе
«маленького человека», бедного,
зависимого,
а
потому
робкого.
Особенно
большой
си лы
достиг
обличительный
реализм
Тургенева
в
п ьесе
«Нахлебник» .
На
фоне
широкого
изображения
бы та
поместья
и
царящего
в
нем
неограниченного
барского
произвола,
издевательства
над
в семи,
кто
находится
под
властью
помещика-самодура,
Тургенев
рисует
трагедию
-бедного
человека,
вся
жиз нь
которого
состоит
из
тяжелых
унижений
и
ли­
ше ний.
Бедняк
Кузовкин,
лишенный
всл е дст вие
бюрократического
про из­
во ла
всего
своего
достояния
и
приютившийся
в
д оме
Кориной,
пережив
издевательства
злодея
самодура-барина
Корина,
надеется
в
лице
м ужа
на­
следницы
поместья
— молодого
петербургского
чиновника,
мнящего
се бя
«передовым человеком», встретить
подлинно
порядочного
и
гуманного
человека.
С
трепетом
старик
ожидает
и
сам ую
наследницу
— Ольгу
Еле ц­
кую,
которая
фактически
яв ляет ся
его
дочерью.
Однако
но вый
по ме щик
«дюжинный,
не
злой,
но
без
се р дца » (по характеристике,
данной
ему
Тур­
геневым)
оказывается
еще
бо лее
способным
на
издевательства,
чем
его
предшественник.
Он
да же
не
дае т
себе
труда
облечь
свои
издевательства
в
форму
в н ешней
корректности,
и
они
принимают
подчас
не
менее
ди кий
характер,
чем
«патриархальные» «ш ут ки»
Корина.
Вместе
с
тем
жестокость
Елецкого
более
изощренная,
нежели
самодурство
Корина.
Самодурство
помещика
соединяется
в
нем
с
холодной
расчетливостью
и
бессердечием
чиновника.
Ольга
делается
покорным
орудием
в
руках
мужа
и
невольной
его
сообщницей.
Грязь
и
несправедливость
основ
окружающего
ее
быт а
накладывают
отпечаток
и
на
нее.
Тургенев
давал
понять,
что
крепостнический
строй
жизни
растлевает
людей,
разв я зыв ает
их
темные
инстинкты,
подавляет
все
лучшие
чувства.


652
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
которые
заложены
в
душе
человека.
Он
показывал,
что
вне шни й
лоск,
свойственный
молодому
поколению
дворян-помещиков,
является
поверх­
ностно-внешней
оболочкой,
за
которой
скрываются
самые
«патриархаль­
ны е»
чувства
—
чувства
самодура-помещика,
самовластно,
в
соответствии
со
сво ей
выгодой,
ломающего
жизнь
зависимых
от
нег о
людей.
Эта
же
мысль
в
чрезвычайно
резкой
форме
была
выражена
в
рассказе
Тургенева
«Бурмистр», она же легла в основу его психологической драмы
«Месяц
в
деревне».
Изображая
«тонко чувствующих»
и
«глубоко анализирующих»
свои
чувства
молодую
по ме щицу
Н атал ью
Петровну
Ислаеву
и
ее
соседа
и
друга
помещика Ракитина,
Тургенев
противопоставил
им
молодого
демократа
бе дня ка
Беляева
и
бесприданницу
воспитанницу
Ислаевых —
Верочку.
«Гу­
ма нн ые»
богачи,
подчас
не
замечая
тог о,
а
подчас
и
преднамеренно,
к огда
они
в
эт ом
заинтересованы,
на
каждом
ша гу
ос к орбляют
и
унижают
з ави­
симых
от
них
людей,
делают
для
них
пребывание
под
одной
кровлей
с
«благодетелями»
невыносимым.
Даж е
любовь
помещицы-барыни
лишается
своего
высо ко го
содержания,
оборачивается
барским
окриком,
интриган­
ством
и
мелкой
ревностью.
Ж изнь
Верочки,
оказавшейся
помехой
на
пу ти
осуществления
желаний
и
намерений
«барыни», разбита,
ее
первое
юное
чувство —
ос квер не но
и
поругано,
ее
наивная
вера
в
порядочность
окру­
жающих
ее
людей
—
развеяна.
Однако
богатство
духовного
мира
простой
де вуш ки
и
разночинца-учителя
так
высоко
поднимает
их
над
по мещ ика ми,
которые
пытаются
распоряжаться
их
судьбой,
что
и
Наталья
Петровна
и
Ракитин
не
могут
в
глубине
души
не
осознавать
своего
поражения.
Особая
си ла
Тургенева-реалиста
проявилась
в
то м,
что
он
изобразил
своих
героев — Наталью
Петровну
и
Ракитина
— как
людей
умных,
тонких
и
отнюдь
не
жестоких,
явственно
вы ра зив
мысль
о
растлевающем
влиянии
крепостнических
отношений
на
душу
че ло века.
В
пь есе
«Месяц в деревне» «маленький
человек»
показан
в
образе
талантливого
молодого
учителя
Беляева,
вызывающего
всеобщую
симпа­
тию
и
пробудившего
да же
в
Натал ье
Петровне
интерес
к
себ е,
а
затем
и
любовь,
и
в
ли це
обаятельной,
правдивой
и
не
желающей
идти
ни
на
какие
компромиссы
Верочки.
Такое
толкование
образа
«маленького человека»
явилось
огромным
достижением
Тургенева.
Своими
пь еса ми
«Нахлебник», «Холостяк»
и
«Месяц в деревне»
Ту р­
генев
открывал
Островскому
путь
к
созданию
реалистического
репертуара.
Пьесы
Тургенева
были
значительным
явлением
в
реалистической
лите­
ратуре
40-х годов.
Однако
наиболее
художественно
ценные
и
сценичные
драматические
произведения
его
был и
запрещены
цензурой
и
попали
на
сцену
лишь
много
лет
спустя
(«Нахлебник», «Месяц в деревне»).
Разоча­
рованный
и
огорченный
этим и
трудностями,
Тургенев
отошел
от
работы
в
драматургическом
жанре.
Радикальную
перестройку
репертуара
русского
театра
совершил
Островский,
продолживший
дело
Гоголя
и
Белинского
в
области
драма­
тургии
и
самоотверженно
посвятивший
всю
св ою
ж изнь
и
многолетнюю
деятельность
русскому
театру
и
драматургии.
Идейные
основы
и
художественные
принципы
тв орче ст ва
Островского
складывались
в
40-е годы .
Зачитывавшийся
«Отечественными записками»^
в
которых
печатались
статьи
Белинского,
воспитанный
реалистической
ли­
тературой
40-х годов,
молодой
Островский
делал
попытки
писать
в
ду хе
школы
Белинского
и
Гоголя.
Первыми
литературными
о пыт ами
писателя
были
наброски
«физиологических»
очерков,
рассказов
и
повестей,
типич-


ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
653
ных
для
«гоголевского направления».
Однако
уже
в
эт от
первый
период
своего
творчества
Островский
особенно
интересовался
театром
и
драмати­
ческой
литературой.
Островский
постоянно
следил
за
постановками,
за
игр ой
актеров-реалистов,
изучал
русскую
драматургию
и
теорию
драмати­
ч еско го
искусства
и
остро
ощущал
потребности
театра.
Он
видел,
как
губи­
тельно
влияет
реакционный,
художественно-неполноценный
репертуар
на
актеров.
Сознательно
стремясь
к
творчеству
в
области
драматургии
и
дея­
тельности
на
благо
русского
театра,
Островский
относился
чрезвычайно
серьезно
к
задачам
драматурга
и
понимал,
что
только
писатель,
усвоивший
все
достижения
реалистического
искусства,
хорошо
знающий
русскую
жизнь,
наиболее
полно
чувствующий
нуж ды
народа
и
требования
истори­
ческого
момента,
может
содействовать
осуществлению
окончательного
по во­
рота
русской
сцены
к
реализму,
помочь
передовым
силам
общества
и
искус­
ст ва
в
их
борьбе
с
чиновниками,
ведающими
театром
и
насаждающими
пьесы,
которые
тормозят
его
развитие.
«Изучение изящных памятников древности,
изучение
но вейш их
теорий
искусства,
— писал
Островский, — пусть
будет
приготовлением
художнику
к
священному
делу
изучения
своей
родины,
пусть
с
этим
запасом
входит
он
в
народную
жиз нь,
в
ее
интересы
и
ожи­
дания».1
Добролю бов
отмечал
впоследствии,
что
«Островский обладает глубо­
ким
пониманием
русской
жизни
и
ве ли ким
у мень ем
из об ражат ь
резко
и
живо
са мые
существенные
ее
с т ороны ».2
Изучая
законы
драматического
искусства,
овладевая
драматургической
формой,
молодой
писатель
новаторски
подходил
к
осуществлению
св оих
задач.
Первые
пьесы
Островского
свидетельствовали
о
то м,
что
драматург
сознательно
ид ет
по
п ути,
проложенному
Гоголем,
с мело
используя
при
этом
в
драматургии
достижения
самого
развитого
к
тому
вре мен и
жанра
реалистической
литературы
— повествовательной
прозы.
Напечатанная
в
1847 году «К а р тина
сем ейног о
счастья»
Островского
была
тесно
свя зана
с
физиологическим
очерком
40-х годов.
Островский
отказался
от
наиболее
распространенных,
принятых
в
«репертуарной»
драматургии
40-х годов си­
туаций
и
положений.
Он
стремился
к
тому,
чтобы
и зобр азит ь
т ипи че ские
яв ления
действительности,
типические
характеры.
Исторические
процессы,
происходящие
в
обществе,
конфликты,
типичные
для
современного
истори­
ческ ог о
момента
и
связанные
с
существом
общественных
противоречий,
лег ли
в
основу
драматических
коллизий
в
его
произведениях.
Именно
по­
это му
Добро лю бов
определил
впоследствии
их
как
«пьесы жизни». «Д р а­
матические
коллизии
и
катастрофа
в
пьесах
Островского
все
происходят
вследствие
столкновения
двух
партий
— старших
и
младших,
бог аты х
и
бед*
ных,
своевольных
и
безответных», — писал Добролюбов.3
Уже
в
«Картине
семейного
сча с тья», а затем с несравненно большей силой в комедии «Сво и
люд и
— с оч т ем ся », над которой драматург упорно работал в конце 40 -х
годов
и
которую
окончил
в
1849году(напечатал
в
1850годув «Москви­
тянине», No 6),
Островский
через
изображение
типических
ситуаций
и
типичных
обра з ов
показал
сущность
новой
социальной
силы,
выходящей
па
политическую
арену
и
завоевывающей
все
бо лее
прочные
позиции, —
бур ­
жуазии.
Он
вскрыл
в
св оих
произведениях
особенности
нового
эксплуата­
тора,
рост
которого
сулил
неисчислимые
бедствия
народу.
Островский
ра з­
ви вал
критику
буржуазных
о тно шен ий,
содержавшуюся
в
комедиях
1А.
Н.
Островский,
Поли .
с обр.
соч.,
т.
XIII, Гослитиздат, 1952, стр.
137.
2Н.
А.
Добролюбов,
Поли.
собр.
соч.,
т.
II, Гослитиздат, 1935, стр.
310.
3 Там же,
стр.
53.


654
ДРАМАТУРГИЯ
ТРИДЦАТЫХ-СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
Гоголя—«Женитьба»
и
«Игроки», и,
идя
вслед
за
Белинским,
разоблачав­
шим
буржуазию,
явился
крупнейшим
обличителем
русского
купечества
среди
писателей
гоголевского
направления.
Добролю бов
указывал,
что
Островский
«захватил такие общие стрем­
ления
и
потребности,
которыми
проникнуто
все
русское
общество,
которых
голос
слышится
во
в сех
явлениях
н ашей
жизни,
которых
удовлетворение
составляет
необходимое
условие
нашего
дальнейшего
р азви тия ».1
О предел яя
об щее
значение
деятельности
Островского,
Гончаров
писал
д рам а т ургу: «Вы один достроили здание,
в
основание
которого
положили
краеугольные
камни
Ф о н-Виз ин,
Грибоедов,
Гоголь.
Но
только
после
Вас
мы,
русские,
можем
с
гордостью
сказать : „У нас есть свой русский,
нацио­
нальный
теа тр “».2
В
своем
творчестве
Островский
воссоздал
всю
огромную
картину
«темного царства», все «о тно ш ени я
семей ные
и
отношения
по
имуществу»
(Добролюбов), характерные для современного ему общества .
Островский
беспощадно
раз об лачал
эксплуататоров,
воюющих
«общими силами против
людей
че стн ых,
которые
могут
открыть
глаз а
угнетенным
труженикам
и
научить
их
громко
и
настоятельно
предъявить
св ои
права».3
В месте
с
тем
драматург
указал
и
на
силы
протеста,
которые
зреют
в
обществе,
сум ел
создать
типи ч еск ие
образы
представителей
на рода ,
выступающих
против
произвола
и
угнетения.
*Н.
А.
Добро
л
ю
б
о
в,
По ли.
собр.
соч.,
т.
II, 1935, ст р.
330.
2И.
А.
Гончаров.
Литературно-критические
статьи
и
письма.
Гослитиздат,
1938, ст р.
330.
3Н.
А.
Добролюбов,
Поли .
собр.
соч.,
т.
II, 1935, ст р.
59—60.


ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов


ГЛ АВА
I
Поэты
с орок овых
г одов
С
ороковые
годы
в
истории
русской
поэзии
—
период
промежуточ­
ный
между
эпохой
Пушкина
и
Лермонтова
и
эпохой
Некрасова.
Формирование
поэзии
Некрасова—наиболее
значительное
явле­
ние
в
истории
поэзии
этого
периода,
но
Некрасов
в
сороковые
годы
еще
тольк о
идет
к
своим
ве ли ким
достижениям.
Сороковые
годы —
это
время,
когда
полного
расцвета
творческих
сил
должно
было
бы
достигнуть
п ушк инс кое
по ко лени е.
Вед ь
сверстникам
Пушкина
к
началу
40-х годов было около сорока лет.
Но
поэты
этого
поколения
не
пережили
св оей
молодости.
Еще
до
ранней
кончины
Пушкина
русская
ли те ра тура
потеряла
Ры­
леева,
Веневитинова,
Грибоедова,
Дельвига,
а
непосредственно
вслед
за
Пушкиным
— Полежаева,
Одоевского,
Дениса
Давыдова,
Козлова.
Немногие
оставшиеся
по эты
пушкинского
поколения
к
40-м годам за­
м олк ают—
вр еме нно
или
навсегда.
Совершенно
не
печатается
на
пр отя же­
нии
40-х годов — и очень мало пишет — Тютчев .
Оторванный
от
ру сско й
литературной
жизни,
печатавшийся
главным
обра з ом
во
второстепенных
изданиях
и
почти
всегда
без
полной
под пи си,
Тютчев
и
до
40-х годов
был
мало
известен
читателям
и
не
привлекал
внимания
критики.
Его
из­
вестность
начинается
поз дне е.
Н овое
литературное
по кол ение ,
выс туп ивш ее
в
середине
30-х годов,
сразу
же
выдвинуло
крупнейших
по это в:
Лермонтова
и
Кольцова.
Но
оба
они
погибли
в
само м
начале
40-х годов:
Лермонтов
в
1841 году,
Кольцов —
в
1842.
С
необычайным
усп ехом
дебютировавший
в
середине
30-х годов
В.
Г.
Бенедиктов,
объявленный
«поэтом мысли»
и
чу ть
ли
не
с опе рник ом
Пушкина,
теряет
популярность
так
же
быстро,
как
приобрел
ее,
—
в
осо б ен­
но сти
по сле
уничтожающей
критики
Белинского,
вскрывшего
в
поэзии
Бенедиктова
фальшивость,
напыщенность,
риторичность,
позерство.
В
40-е годы Бенедиктов печатается мало .
«Воскресает»
он
(очень нена­
долго)
уже
в
новую
эпоху,
явившись
в
середине
50-х годов в совершенно
новой
роли
«гражданского»
по эта.
Таким
образом,
п оэт ов,
печатавшихся
до
40-х годов и активно продол­
жающих
сво ю
деятельность
в
теч ение
этого
десятилетия,
почти
нет.
В.
А.
Жуковский,
П.
А.
Вяземский,
Е.
А.
Баратынский
(до 1844
года),
H.
М.
Язык ов
(до 1846
года), Ф.
Н.
Глинка,
М.
А.
Дмитриев,
А.
С.
Хо­
мяков,
С.
П.
Шевырев,
Е.
П.
Растопчина,
Э.
И.
Губер
—
вот
и
все
по эты,
еще
печатающиеся
в
40-е годы.
Все
они
явн о
оканчивают
св ое
литературное
поп ри ще
ил и,
во
всяком
случае,
не
оказывают
влияния
на
характер,
судьбы
и
направление
поэзии.
42 История русской литературы , VI ï


658
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
годов
В
40-е годы появляется новое поколение поэтов .
В
1840 году вышли
два
наивных,
подражательных
юношеских
сборника
—
«Мечты и звуки»
и
«Лирический пантеон» .
Авторы
их
укрылись
под
инициалами
H.
Н.
и
А.
Ф.
Это
были
первые
литературные
выступления
Некрасова
и
Фета —
впоследствии
основных
представителей
двух
враждебных
лагерей
в
русской
по эз ии.
В
том
же
году
в пер вые
появились
в
печати
стихотворения
Майкова,
Полонского,
Ме я,
Огарева.
Несколько
раньше
(в 1838 —1839
годах)
напе­
чатаны
первые
стихотворения
И.
С.
Тургенева,
Н.
Ф.
Щербины,
Каролины
Павловой,
несколько
позже
(в 1843 —1844
года х)
начали
печататься
Апол­
лон
Григорьев,
А.
Н.
Пл еще ев.
Эти
новые
име на
принадлежали
молодежи,
выступавшей
в
печати
с
первыми
своими
стихотворными
оп ыта ми.
Это
почти
всё
люди,
роди в­
шиес я
около
1820 года.
К
старшему
— лермонтовскому — поколению
относились
Н.
П.
Огарев
и
К.
К.
Павлова,
начавшие
писать
еще
в
30-х годах,
но
Не
выступавшие
до
40-х годов в печати.
Н овое
поэтическое
поколение
не
заняло,
однако,
в
т ече ние
40-х годов
достаточно
заметного
ме ста
в
литературной
жизни.
В
40-е годы интерес
писателей
и
читателей
прочно
сосредоточивается
на
художественной
прозе;
поэзии
же
уделяется
крайне
ма ло
внимания.
По эзия
в
это
десятилетие
—
в
особенности
во
вторую
его
половину
— почти
исключается
из
литера­
туры.
Количество
выпущенных
поэтических
сборников,
по
сравнению
как
с
предыдущим,
так
и
с
последующим
десятилетием,
поражает
своей
мало­
численностью.
В
печати
эти
сборники
почти
не
обс ужда ют ся,
в
обзорах
литературы
поэзии
не
уделяется
мес та.
Стихов
в
журналах
печатается
мал о,
а
с
1846 по 1853
год
наблюдается
явление,
кажется,
уникальное
в
истории
русской
литературы:
ведущие
журн а лы
почти
перестают
печатать
стихи;
книжки
«Современника», «Отечественных записок», «Библиотеки для
чтения»
годами
вы ходят
без
единого
стихотворения.
Поэты,
возбудившие
н ад ежды
в
начале
40-х годов и оправдавшие их впоследствии,
в
это
время
поч ти
сов сем
не
печатаются.
Стихотворения,
датированные
40-ми го­
дами,
появ ляю тс я
в
журн ала х
или
сраз у
в
авторских
сборниках
уже
в
50-е
годы.
Некрасов,
ред ак тор
и
издатель
«Современника», с 1850
по
1852 год по­
местил
в
журн а ле
лишь
п ять
своих
стихотворений
(не считая юмористиче­
ских
стихов
в
«Смеси»).
За
годы
же
1848 и 1849
в
журнале
нет
ни
одного
стихотворения
Некрасова,
да
и
вообще
ни
од ног о.
Большая
часть
стихотво­
ре ний,
написанных
Некрасовым
в
это
время,
напечатана
в
«Современнике»
в
1854—1856
г оды
или
прямо
в
собрании
стихотворений
1856 года.
Эт от
фа кт
нельз я
объяснить
ух уд шением
цензурных
условий:
в
это
вре мя
Некрасов
пишет
преимущественно
лирические
стихотворения,
которые
вря д
ли
могли
бы
встретить
противодействие
цензуры.
Объясняя
характер
и
положение
поэзии
в
40-е годы,
нельзя
не
учи­
тывать
разного
состояния
поэзии
и
п розы
в
это
время.
И
в
прозе
в
40-е годы также появляется молодое поколение ,
которое
надолго
стано­
вит ся
ведущим
в
русской
литературе.
Новая
проза
появляется
не
на
столь
о пус тев шей
сцене,
как
поэзия;
не
говоря
уже
о
Гоголе,
можно
наз ват ь
ряд
беллетристов
30-х годов,
печатающихся
и
в
40-е годы .
Но
Гоголь
по сле
1*842 года ничего крупного и значительного уже не создал,
а
А.
Ф.
Вельтман,
М.
Н.
З агоск ин,
В.
Ф.
Одоевский
и
другие
второстепенные
беллетристы
30-х годов в 40 -е
годы
воспринимались
уже
как
устарелые
писатели;
стало
очевидным,
что
литературу
создают,
в
основном,
молодые


П ОЭТЫ
СОРОКОВЫХ
г одов
659
прозаики,
объединившиеся
к
середине
десятилетия
вокруг
Белинского
под
знаменем
гоголевских
традиций.
За
исключением
Некрасова,
все
наиболее
талантливое
и
передовое
в
молодом
поколении
тяготеет
к
прозе.
Но
и
Некрасов
в
40-е годы пишет
мало
ст их ов,
в
то
же
время
мно го
и
упорно
работая
в
области
беллетри­
стики.
С
начала
новой
ру сс кой
литературы
и
до
30-х годов XIX
ве ка
в
рус­
ск ой
литературе
безраздельно
господствовала
поэ з ия;
с
40-х годов неиз­
менно
господствует
проза.
Уже
в
30-е годы внимание и интерес,
задачи
и
надежды
стали
сосредоточиваться
на
прозе.
Все
же
безусловного
пер ев еса
над
поэзией
проз а
в
эпоху
Пушки н а
и
Лермонтова
не
достигла,
хотя
это
бы ла
в
то
же
время
эпоха
Гоголя,
хотя
Пушкин
и
Лермонтов
са ми
были
захвачены
этой
тягой
к
прозе.
В
40-е годы — гегемония прозы уже безусловна .
В
выс шей
с тепени
характерно
отношение
к
поэзии
в
этот
период
Белинского,
идейного
в ождя
в сей
прогрессивной
лит е рат уры
того
вр емен и.
Оно
определяется
борьбой
за
критический
реализм.
Во
имя
реализма
Белинский
и
в
40-е годы продол­
ж ает
упорную
борьбу
с
романтизмом.
В
последнем
св оем
годовом
обзоре
«Русская литература в 1847
году»
он
бьет
по
романтизму
с
энергией,
по­
казывающей,
что
дело
идет
вовсе
не
о
мертвом
враге.
Белинский
рассматривает
реалистическую
лит ер ат уру,
как
ли те ра туру
«мысли», «содержания», «действительности», «дела», а романтическую —
как
литературу
«побрякушек», «чувств,
чуждых
мы с ли », «мечтательного
мира».
С т рогий
критерий
«содержания», понимаемого как выражение в про­
изведении
передовых
идей, —
отныне
и
до
конца
деятельности
Белинского
применяется
к
поэзии
так
же,
как
и
к
прозе.
Но
сам
Белинский
считал,
что
в
прозе
его
требования
могут
быть
осуществлены
шир е
и
пол нее ,
чем
в
ст их ах.
В
последнем
св оем
обзоре
русской
литературы
он
писал: «Роман
и
по вес ть
стали
теперь
во
главе
в сех
других
родов
поэзии.
В
них
з аклю­
чилась
вся
изя щн ая
литература,
так
что
всякое
другое
произведение
ка­
жется
при
них
чем-то
исключительным
и
случайным.
Причины
этого
—
в
самой
сущности
романа
и
по вест и,
как
рода
поэзии.
.
.
В
картинах
поэта
должн а
бы ть
мысль,
производимое
ими
впечатление
долж но
действовать
на
ум
читателя,
долж но
давать
то
или
другое
направление
его
взгляду
на
из­
в естн ые
стороны
жизни.
Для
это го
роман
и
по вест ь,
с
однородными
им
произведениями,
самый
у добн ый
род
поэзии.
На
его
до лю
преимущественно
досталось
изображение
картин
общественности,
поэтический
анализ
обще­
ст венн ой
жизни» (XI,109,110).1
Отношение
Белинского
к
современной
поэзии
не
одинаково
на
протя­
же нии
40-х годов .
В
40-е годы Белинский входит еще адептом «р а зу мн о й
действительности».
Наход я
подлинный
масштаб
для
оценки
творчества
Лермонтова
и
Кольцова,
Белинский
в
начале
40-х годов дает еще высокую
оцен ку
В.
И.
Красову
и
И.
П.
Клюшникову,
по этам
кружка
Станкевичам
с
которыми
Белинский
вместе
печатался
в
«Московском наблюдателе»,
а
пото м
и
в
«Отечественных записках», «...поэ т ов
действующих — у
нас
немно го,
—
писал
Белинский
в
1840 году,
—
есл и
х оти те,
мы
в сех
их
п ере­
чтем
вам
по
пальцам:
гг.
Лермонтов
и
К ольц ов;
далее
подписывающийся
—О
—,
и
г.
Красов,
из
переводчиков
гг.
Вронченко,
Катков,
Струговщиков,
Аксаков
и
Мейстер.
.
.
вот
и
все
ту т» (V, 223).
Это
со по ста вле ние
имен —
1 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Б
е
л
и
нс
кий,'Поли.
собр.
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С .
А.
Венгерова,
тт.
Х П — XIII (1926—
1948) под редакцией В.
С.
Спиридонова.
42*


660
ПОЭЗИЯ
СОРОК ОВЫХ
годов
Лермонтов,
К ольцов ,
—0— (т.
е.
Клю шник ов) ,
Красов
—
обычно
в
статьях
Белинского
1838—1840
гг.
Белинский
вставляет
в
это
время
в
св ои
статьи
стихи
Красова
и
Клюшникова,
как
выражение
сво их
зад у­
ше вных
настроений, —
в
частности,
в
статью
1840года «Стихотворения
М.
Лермонтова»
вставлены
два
стихотворения
Клюшникова.
Между
тем, «рефлективные»
элегисты
И.
П.
Клюшников
и
В.
И.
Кра­
сов ,
казалось,
не
д олжны
были
бы
так
высоко
оцениваться
эстетикой
«при­
мирения
с
действительностью».
Это
отнюдь
не
представители
«здоровой и
нормальной
п о эз ии » (как называл в эту пору Белинский поэзию Гёте), на­
против,
Белинский
сам
подчеркивает
«болезненность»
их
творчества.
«Тоска»
и
«страданье»
достаточно
однообразно
перепеваются
в
их
ст их ах,
не
выходящих
за
рамки
эпи го нс кой
элегической
лирики
30-х годов.
Красов — поэт
«с душой измученной,
с
слезами
на
о ч ах», «мечтой
и
«сердцем охладелый», «душа,
убитая
тоской».
Красову
вторит
Клюшников:
«Душа угнетена сомненьем и тоской», «В
немой
тос ке
печально
жизнь
«влачу», «Нет,
я
не
зн ал
людского
счастья,
мне
н ечем
юность
помянуть».
Впрочем,
страданье,
рефлексия,
р азлад
между
личностью
и
миром
не
в оз­
б ранялись
кружк овой
философией
«примирения с действительностью»,
а,
напротив,
считались
обязательным
этапом
на
диалектическом
пу ти
между
первоначальным
непосредственным
о тно шени ем
к
жизни
и
приобщением
к
«разумной действительности» .
И
поэты,
пережившие
в
30-е годы вместе с Белинским его идейную
эволюцию,
в
особенности
Клюшников,
—
действительно,
постоянно
вво дят
мотивы
«примирения»
и
познания
«полноты бытия»:
Душа
алкал а
просветленья
—
И
он
настал — священный
миг.
Я
сердцем
б лаго сть
провиденья
И
тайну
бытия
постиг.
«И я мирюсь и с небом и с землей», «И заглушу нестройный вопль стра­
данья
Святой
гармонией
души»
—
вот
типичные
концовки
стихотворений
Клюшникова.
Порвав
с
«примиренческими»
тенденциями,
Белинский
развенчивает
своих
мо ско вск их
друз ей - поэ тов.
Уже
в
мае
1840 года он пишет Боткину:
«Стихи Красова мне решительно не нравятся»,1 а в августе того же года
о
стихах
К люшн и ков а: «Стишонки его тоже мне начинают противеть .. .» .2
Гибель
Лермонтова
и
К ол ьцова
и
разочарование
в
Кра с ове
и
Клю ш­
никове
вызывает
у
Белинского
ощущение
пустоты
в
современной
поэзии.
В
1843 году он пишет Боткину: «Мне стыдно вспомнить,
что
некогда
я
дум ал
видеть
на
голове
мо ей
терновый
венок
страдания,
тог да
как
на
ней
был
просто
шутовской
колпак
с
бубенчиками.
Какое
страдание,
есл и
стишонки
Красова
и
—0—
были
фактом
ж изни
и
занимали
меня,
как
вопросы
о
жизни
и
смерти?
Теперь
иное :
я
не
читаю
стихов
(и только
перечитываю
Лермонтова,
все
более
и
более
п огружа яс ь
в
бездонный
о кеан
его
по эз ии), и когда случится пробежать стихи Фета или Огарева,
я
го­
во р ю : „оно хорошо,
но
как
же
не
стыдно
тратить
вре мен и
и
чернил
на
такие
взд о р ы?“».3
Все
внима ние ,
интерес
и
эн е ргия
Белинского
устремляются
к
созда­
нию
новой
прозы
на
но вых
и де йных
началах
— гуманизма,
демократизма,
социализма —
прозы,
отрицающей
и
разрушающей
устои
полицейско-кре-
1 Белинский.
Письма,
т.
II.
СПб. ,
1914, стр.
127.
2 Там же,
стр .
149.
3 Там же,
стр .
332—333.


ПОЭТ Ы
СОРОКОВЫХ
годов
661
постнической
России.
Интерес
же
к
современной
поэзии
у
Белинского
с
1843 года явно падает .
В
конце
1843 года Белинский пишет: «С Лермонтовым русская поэзия,
достигшая
в
период
пушкинский
крайнего
развития,
как
и ску сст во,
значи­
тельно
шагнула
впер ед ,
как
выражение
современности,
как
живой
орган
ид ей
век а,
его
недугов
и
возвышеннейших
порывов.
По
смерти
Лермонтова
русская
поэ зия
сно ва
начала
подвигаться
назад,
— возвратилась
к
нра в­
ственному
индифферентизму
и
из
мира
действительности
переселилась
снова
в
сферу
отв леч е нных
ид ей,
населенную
мечтами
и
девами
и
осве­
щаемую
луно й
вме сто
с ол нц а» (XIII, 139).
В
обзоре
«Русская литература в 1842
году»
Белинский
с
удов оль­
ств ием
отмечает,
что
стих ов
«печатают теперь меньше» (VIII, 20), в обзоре
за
1843 г.
пи шет: «Стихотворения нынче мало читаются,
но
журн а лы,
по
уважению
к
преданию,
почитают
за
необходимое
сдабриваться
стихотвор­
ны ми
продуктами,
которых,
поэтому,
появляется
еще
довольно
много»
(VIII, 411).
В
последующих
обз ора х
Белинский,
с
неизмененным
одобре­
нием
отмечая
у мен ьше ние
числа
«стихотворных продуктов», говорит о них
все
м еньше ,
а
в
посл ед нем
обзоре
и
сов сем
игнорирует
с тихи.
Основной
упрек
лирике
с
1842 года—отсутствие «дельности»; и это
теперь
любимое
выражение
Белинского.
«Дельной поэзии,
то
ест ь
такой
поэзии,
которою
не
стыдно
заниматься,
как
де ло м» (X, 415),
Белинский
не
видит
в
лирике
по сле
Ле рм онт ова
и
Кольцова.
Зато
признаки
«дель­
н ости»
он
находит
в
некоторых
по эмах
и
сатирических
произведениях.
В
то
время,
когда
под
влиянием
Белинского
складывалась
«н а тура льн ая»
школа,
— поэты,
испытывавшие
то
же
идейное
влияние,
пытались
создавать
пов ести
и
сатирические
очерки
в
стихах,
близкие
по
направлению
новой
школе.
К
э тим
опытам
Белинский
присматривался
с
инте рес ом
и
оценивал
их
очень
высоко.
Таков а
его
оценка
поэ м
Тургенева.
В
рецен­
зии
на
первую
п оэму
«Параша» (1843) Белинский писал: «...
верная
наблюдательность,
гл убок ая
мысль,
выхваченная
из
тайника
русской
жиз ни,
изящ ная
и
тонкая
ирония,
под
которою
скрывается
столько
чувства, —
все
это
показывает
в
авторе,
кроме
дара
творчества,
сына
нашег о
вре мен и,
носящего
в
груди
св оей
все
скорби
и
вопросы
ег о» (VIII, 219).
В
одно­
временном
письме
к
Тургеневу
Белинский
пи шет
о
тех ,
кому
поэма
не
по­
нравилась: «...
они
в
поэзии
ищ ут
вздора
(т.
е.
прекрасных
чувств), а не
дела
(т.
е.
2 4“2 = 4)».1
Позднейший
отзыв,
в
котором
«Параша»
сравнивается
с
поэмой
Тургенева
«Помещик» (1847),
показывает,
что
Белинский
сближал
эти
произведения
с
характерными
для
новой
школы
«физиологическими»
очер­
ка ми: «Параша была замечена публикою при ее появлении по бойкому
стих у,
веселой
иронии,
вер ным
картинам
русской
природы,
а
главное
—
по
удачным
физиологическим
очеркам
помещичьего
быта
в
подробностях.
Но
прочному
ус пеху
п оэмы
помешало
то,
что
автор,
пи ша
ее,
вовсе
не
думал
о
физиологическом
очерке,
а
хлопотал
о
по эме
в
том
см ысл е,
в
ка ком
у
него
нет
самостоятельного
таланта
к
этому
роду
поэ­
з ии..
.
Наконец,
г.
Тургенев
написал
стихотворный
рассказ
—
Помещик,
не
поэму,
а
физиологический
очерк
помещичьего
быт а,
шутку,
есл и
хо­
т ите,
но
эта
шутка
как-то
вышла
далеко
лучше
вс ех
по эм
автора» (XI,
136, 137).
Горячо
приветствует
Белинский
и
поэмы
Майкова
«Две судьбы» (1845)
и
ос обе нно
«Машеньку» (1846).
Белинский
восхищается
в
этой
поэме
1 Белинский.
Письм а,
т.
II. 1914, стр.
373.


662
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
годов
«характерами,
красками
и
тенями
ра с с к а з а», «умением представлять жизнь
в
ее
и стин е» (X, 224 , 225).
Но
Тургенев,
в
по эмах
которого
уже
намечались
особенности
его
прозы,
вскоре
понял
с вое
призвание
и
отошел
от
стихов;
для
Майкова
же
сближе­
ние
с
кругом
ид ей
и
настроений
Белинского
оказалось
лишь
недолгим
эта по м.
Единственный
поэт
40-х годов,
удовлетворявший
Белинского, —
это
Некрасов.
Он
один
нашел
художественные
пу ти
для
воплощения
в
поэзии
ид ей
и
настроений,
связанных
с
проповедью
Белинского.
Но
с
1845 года ,
когда
Белинский
п риз нал
Некрасова
«поэтом,
и
поэтом
истин­
ным», и до Смерти Белинского — Некрасов был все-таки еще только пода­
вавши м
большие
надежды
дебютантом.
Трудно
сказать,
представлял
ли
себе
и
Белинский,
какое
развитие
предстоит
творчеству
Некрасова,
какой
высо ты
достигнет
впоследствии
талант
поэта.
Трудно
сказать
и
потому,
что
Белинский,
неоднократно
в ыраж ая
одобрение
и
сатирическим
и
лирическим
стихотворениям
Некрасова
(«они проникнуты мыслию;
это
—
не
стишки
к
деве
и
луне;
в
них
мн ого
умного,
дельного
и
современного»
— X, 226),
всегда
высказывается
о
нем
крайне
лаконично,
огова ри ва яс ь,
что
мог
бы
о
стихотворениях
Некрасова
«сказать более,
если
бы
этому
решительно
не
препятствовали
его
отношения
к
Современнику...» (X,416).
Несомненно,
что
Белинский
в
40-е годы был в общем недоволен со­
в рем енной
поэзией,
резко
отстававшей
от
п розы
по
своему
направлению
и
достижениям.
Вообще
же
слабость
поэзии
40-х годов по сравнению
с
поэзией
т олько
что
ушедшей
эпо хи
Пушкина
и
Лермонтова
была
причи­
ной
широко
распространенного
недовольства
современной
поэзией.
Пр е­
зрительное
отношение
к
стихам
переходило
и
в
журналы,
ничуть
не
свя зан ­
ные
с
прогрессивной
мыслью,
—
так
что
наиболее
сви ре по
преследовал
в
40-е годы молодых поэтов Сенковский в « Б ибл и о те ке
для
чтения».
Это
недовольство —
источник
распространенного
в
40-е годы ,
постоянно
встречающегося
на
страницах
ж урна лов
мнения
о
то м,
что
сти хи
уже
от­
жили
свой
в ек,
— мнения,
которого
Белинский
вовсе
не
разделял
и
не
раз
опровергал.
Отсюда
шло
и
стремление
к
ликвидации
стихов
в
журналах.
Недовольство
стихами,
видимо,
было
сильным,
с удя
по
осторожности
и
неу вер ен но сти,
с
какой
с
самого
начала
50-х годов начинает вновь при­
влекать
внимание
к
стихам
тот
же
«Современник», в котором перед тем
стихи
не
поя вля лись
да же
на
задворках
журн а льны х
номеров.
В
первой
книге
«Современника» 1850 года начата серия статей под
общим
заглавием
«Русские второстепенные поэты».
Пер вая
статья,
написан­
ная
Некрасовым,
в
основном
посвящена
поэзии
Тютчева.
С татья
начи­
нается
словами: «Стихов нет.
Немногие
об
этом
жалеют,
многие
это му
радуются,
больша я
часть
нич его
об
эт ом
не
думает».
А нал изир уя
далее
причины
отсутствия
сти хо в,
Некрасов
указывает
и
на
отношение
критики:
«К числу причин малого количества стихов в настоящее время должно
о тне сти
и
дружн ы е
осуждения
журналистики,
каким,
часто
без
разбора,
подвергались
у
нас
стихи
в
последние
годы.
В
пр име нен ии
к
предшество­
ва вшей
стихотворной
эпохе,
когда
л юди
без
таланта
и
призвания
угро­
жал и
наводнить
всю
литературу
плохими
стихами,
это
было
х ор ошо,
да же
необходимо.
Но
нам
кажется,
что
теперь,
к огда
дело
уже
сделано,
ну жно
более
снисхождения,
бо лее
внимания
к
появляющимся
поэтам».1
Стат ья
Некрасова,
та ким
обра зом ,
декларировала
новое
от ноше ние
редакции
«Современника»
к
ст иха м.
1Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
IX, М.,
1950, стр .
190, 192 .


ПОЭТЫ
СОРОКОВЫХ
годов
663
«Помещик» .
И ллюс трация
А.
А.
Агина.
«Петербургский сборник» . 1846.
За дум анны й
Некрасовым
цикл
статей
должен
был
возбудить
ин тере с
и
внимание
к
поэзии
и
показать,
что
в
ней
им ее тся
ряд
сильных
т алан­
тов.
В
этом
смы сле
удачным
был
выбор
Тютчева
для
первой
статьи.
Пропаганда
современных
ру с ских
«второстепенных поэтов»
прод олж а­
л ась
во
2-й книге журнала статьей В .
П.
Боткина
об
Н.
П.
Огареве,
в
3-й книге — анонимной статьей о Фете .
Дальше
цикл
не
пр одо лжа лс я,1
хот я
Некрасов
хотел
п родлит ь
ег о:
это
видно
из
письма
его
к
Майкову
(от 19
апреля
1850 года), которому Некрасов предлагает написать статью
«о каком-нибудь поэте» .
Характерно,
что
статьи
«Русские второстепенные поэты»
печатались
не
в
отделе
«Критика», а в последнем (ше с т ом)
отделе
журнала—«Смесь».
В
первой
статье
было
напечатано
24 стихотворения Тютчева и ,
кр оме
того,
ряд
стихотворений,
присланных
в
редакцию,
среди
них
стихи
Ога­
рев а
и
Тургенева.
В
дальнейшем
становится
правилом
печатание
стихов
пет ито м
в
отделе
« Смес ь»
—
отдельно
или
в
с ос таве
фельетонов.
Это
как
бы
«пробные шары».
Так
публикуются
сти хи
и
самого
Некрасова.
Попытки
восстановить
репутацию
стихов
дли лис ь
до
1854 года.
С
на­
ча ла
этого
года
стихи
хлынули
новым
по то ком
на
страницы
журналов.
Но мера
ж урн алов
открываются
и
закрываются
стихами.
«Стихов,
к аких
бы
то
ни
бы ло,
но
только
стихов!
восклицают
издатели
журналов»,—
по
словам
И.
И.
Па на е в а .2 «Наши обозреватели журналов получили при­
вычк у
радоваться,
как
только
появится
в
каком-нибудь
журн а ле
много
сти хо в .. .»,—констатирует обозреватель « От еч е ст вен ны х
записок».3
Во всех
1 Включенная в ту же серию статья А.
Л.
«Веневитинов»
в
7-й
книге
носит
иной,
и стори к о-ли терату рн ый
харак т ер.
2 «Современник», 1855, т .
50, кн.
4, стр.
280.
3 «Отечественные записки», 1855, кн.
8, отд.
IV, стр.
104.


664
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
журналах
печатаются
переводы
стихотворений
поэтов
всех
времен
и
на­
родов.
П ояв ляет ся
ряд
профессиональных
переводчиков
с тихов .
В ы ходят
большие
собрания
стихотворений
в сех
сколько-нибудь
заметных
поэтов.
Так ,
за
один
1856 год появились собрания стихотворений Н .
А.
Некра­
сова,
Н.
П.
Огарева,
А.
А.
Фет а,
В.
Г.
Бенедиктова
и
И.
С.
Никитина-
Во
второй
половине
50-х годов начинается новый период ,
по-н ово му
решающий
вопросы
о
положении
поэзии
и
о
соотношении
стихов
и
прозы.
2
Дв иже ние
от
романтизма
к
реализму
было
не
только
ос но вным
сод ер­
жанием
истории
русской
поэзии
40-х годов,
но
и
основным
путем
творче­
ского
развития
почти
каждого
по эта
это го
в ре мени.
Реалистические
дости­
жения
Пушкина
и
Лермонтова
не
были
в
достаточной
мер е
о цене ны
и
ус вое ны
их
современниками
и
ближайшими
преемниками,
несмотря
на
то,
что
влияние
Лермонтова
на
поэзию
40-х годов очень велико .
Переход
от
романтизма
к
реализму
—
это
проблема,
которую
каждый
прогрессивный
по эт
40-х годов решает для себя.
Это
переход —
обычно
мучительный
и
трудный
—
не
только
к
ино му
художественному
методу,
но,
прежде
всего,
к
иному
мировоззрению.
Остановимся
сначала
на
тех
по этах ,
которые
не
вышли
из
круга
роман­
тиче ско й
поэзии.
М енее
всего,
ко неч но,
интересны
романтики-эпигоны;
большего
внима­
ния
заслуживают
поэты,
пытавшиеся
найти
новые
возможности
в
сфере
романтической
поэзии.
Впрочем,
у
читателей
невысокого
кул ь турн ого
уровн я
и
эпигонский
романтизм
еще
пользуется
популярностью,
во
всяком
случае
в
первой
половине
40-х годов .
Ориентированная
в
значительной
мере
на
обывательский
вку с
«Библиотека для чтения»
в
это
время
печатает
преимущественно
сти хи
Бенедиктова
и
его
подражателей.
Бенедиктов
и
в
40-е годы продолжает ту же линию имитации роман­
тической
«поэзии мысли», впечатление которой должны создавать вычурные
грандиозные
образы,
широко
и
парадоксально
развернутые
метафоры,
смысловые
контрасты,
«натурфилософские»
темы,
космическое
глубоко­
мыс лие ,
всяческие
сп осо бы
«возвышения»
над
«пошлым миром»
о быде н­
ност и.
Подражатели
Бенедиктова
в
особенности
освоили
его
эротизм,
его
ма­
н еру
строить
стихотворение
как
единую
развернутую
метафору,
его
одно­
образно-патетический
эпитет
(«пышный», «роскошный», «волшебный»^
«бурный», «горючий», «мятежный»
и
т.
п. ).
Для
эпиг о нов
романтической
поэзии
характерна
западническая
ориен­
тация,
противоположная
устремлениям
реалистической
литературы
к
опи­
санию
р усс кой
жиз ни,
родной
природы,
национального
бы та.
У
рядов ых
поэтов-романтиков
40-х годов процветают баллады и романсы,
в
кото­
рых
вулканические
страсти
действуют
в
экзотической
обстановке —
итал ь­
я нск ой,
испанской
или
восточной;
название
стихотворения
Козьмы
Прут­
ков а
«Желание быть испанцем»
остроумно
запечатлело
характерную
уста­
новку
вульгарного
романтизма.
Может
казаться,
что
име нно
исчерпанностью
и
утомительностью
вульгарного
романтизма
с
его
аффектированной
страстностью,
с
его
симу­
ляцией
грандиозных
переживаний
и
вдохновенных
вид ен ий
объясняется
значительный
ус пех
попыток
возрождения
«антологического»
жанра
в
40-е годы.


ПОЭТЫ
СОР ОКОВЫХ
годов
665
Главным
признаком
этого
жанра
яв ляли сь
не
столько
античные
образы
и
темы,
сколько
специфическое
отношение
лирика
к
объектам
его
поэзии;
античный
антураж
мог
и
отсутствовать.
Вдохновенному
«безумию»
романтического
художника
здесь
противо­
поставлено
подчеркнуто
спокойное
отрешенное
от
страстей
и
по это му
«гармонически»
уравновешенное,
созерцательное
отн ошени е
художника
к
миру.
Ме сто
поэтического
э кстаза
занимает
холодноватая
рассудоч­
ность,
определяющая
рациональную,
ясную
композицию
произведения,
«пластический»
стиль.
Выдвигается
зад ача
описания
предметов.
Статуя,
картина,
неподвижный
пейзаж
становятся
любимыми
те мам и.
Существенно,
что
и
лю ди
описываются
как
статуи,
что
и
жизненные
сце ны
даются
в
ста­
тик е
картины.
Основное
внимание
уделяется
фиксации
зрительных
впечат­
лений,
выявлению
и
расположению
«прекрасных»
деталей,
зачастую
в
ущерб
впечатлению
целого
— метод,
блестяще
пародированный
Козьмой
Прутковым
в
стихотворении
«Древний пластический грек»:
Люблю
теб я,
дева,
когда
золот и ст ый
И
солнцем
обли т ый
ты
держ и шь
лимон,
И
юноши
зрю
подбородок
пушистый
Меж
лист ь ев
аканфа
и
белых
колонн
и
т.
д.
Снижается
значение
тем ы:
малозначительная
тема
дает
большую
воз­
можность
сделать
упор
на
само е
описание,
на
выделение
эстетических
част­
ност ей.
При
вне шне й
противоположности
устремлениям
в ульга рн ого
ро­
мантизма
«антологическое»
те чен ие
поэзии
40-х годов в сущности совсем
не
так
полярно
направлению
Бенедиктова;
стремление
к
возобновлению
«преромантического»
жанра
«антологических стихотворений»
— такой
же
результат
распада
романтизма,
при
котором
ид еи
романтизма
оказались
расчлененными
и
выхолощенными.
Тур ге нев
мет ко
назвал
направление
Бенедиктова—Кукольника
«ложно­
вел ич аво й»
шк ол ой.
«Ложная величавость»
в
в ысшей
с тепе ни
присуща
и
«антологической»
поэзии
40-х годов.
И
здесь
в
основе
поза —
п оза
поэта,
вещающего
«в одежде пышной грека» (как сказал Фет о Майкове)
разме­
р енные
и
мудрые
слова,
—
поза
поэта,
вел ич ест венн о
наслаждающегося
прекрасным
в
отрешении
от
«низкой злободневности» .
Ст или зация
под
античность
вызывала
влечение
к
архаической,
т ор­
же стве нно й
л екс ике.
Майков,
основной
представитель
антологической
по­
эзии
40—50 -х
годов,
употребляет
часто
нарочито
архаизированные
формы:
Но
вы,
обломки
величавы.
Ко торы м
гений
чистоты
Лучами
вечной
к расоты
Одеял
мраморные
главы...
(«Венера Медицейская»).
Друг
и
почитатель
Бенедиктова,
Майков
не
менее,
чем
Бенедиктов,
ск ло нен
к
условно-возвышенному
эп ите ту
т ип а : «роскошный», «волшеб­
ны й», «пышный», «нетленный», «благовонный», а в начале своего творче­
ско го
пути—и
к
гремучим
сложным
эпитетам,
вр од е : «молньеметательные
оч и», «оружеборцев молньекрылых», «шелом среброкосматый», «зеленошум-
иые
д ер ев ья», «листовенчанная из мрамора наяда»
и
т.
п.
В
соответствии
с
романтическими
идеями
поэт
величается
провидцем,
поэзия
объявляется
голосом
самой
природы,
прокламируется
высокая
цен -


666
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
годов
но сть
поэтического
акта,
но
вследствие
распада
романтических
ид ей
т вор­
ческ ое
познание
путается
с
«изящным наслаждением», пророк оборачи­
вается
сибаритом,
ценность
поэзии
понимается
в
гедонистическом
плане.
Культ
кра с оты
при
гедонистическом
отношении
к
красоте
ярк о
вы ра­
жается
в
сильном
эротизме
«антологических стихотворений» 40—50 -х
годов
То
вакхически-бурное,
то
изнеженно-томное,
но
всегда
«изящное»
любовное
наслаждение
—
одн а
из
ос но вных
тем
эт их
стихотворений.
В
«пластических»
описаниях
обнаженного
женского
тела
почти
всегда
смакуются
«соблазни­
тельные»
детали.
«Антологические»
поэты
40-х годов много переводят Шенье и подра­
жа ют
ем у,
но
в
их
произведениях
нет
того
культ а
свободы,
д ружбы ,
любви,
нет
и
той
конкретности
и
жизненности,
которые
находил
в
элегиях
Шенье
Пушкин.
Идейная
линия
«антологистов» 40-х годов идет совсем
в
ин ую
стор ону—
в
сторону
идеологии
«искусства для искусства» .
Они
при­
надлежат
к
то му
те ч ению
европейской
поэзии,
из
которого
впоследствии
выработается
«парнассизм» .
Х арак т ерно,
что ,
когда
к
50-м годам
в
русской
критике
образуется
реакционная
группа
«чистых»
эстетов,
она
базируется
в
особенности
на
«антологической поэзии», поднимает на щит
Майкова
и
да же
Щербину,
проповедуя
«чисто-эстетическое»
—по
су ще ству
ге до нист ичес кое
—
отношение
к
иск ус ств у,
«величавое»
отрешение
поэзии
от
интересов
злободневности,
сосредоточение
на
«пластическом»
вос ­
произведении
прекрасного
в
жизни,
—
словом,
все
то,
что
было
харак­
т ерно
для
поэтической
практики
поэтов-«антологистов».
Эти
свойства
апо­
логеты
чи сто го
искусства,
во
главе
с
Дру жининым,
объявляют
теперь
при­
знаками
«пушкинского направления», и Майков получает звание « пр еем ­
н ика
П у ш к ин а», ставшее стандартной формулой
для
критических
статей
о
нем,
—
хотя
старательная
имитация
пушкинских
оборотов
реч и
и
сти ха
придает
антологическим
стихотворениям
Майкова
лишь
в нешне е
сходство
с
пушкинскими
стихами, —
да
и
то
лишь
с
ранними
элегиями,
написан­
ным и
под
влиянием
Батюшкова
и
Шенье.
Никто,
впрочем,
из
по это в,
пис авш их
в
«антологическом»
ро де,
не
ограничивался
эт им
родом
и
свойственными
ему
эс тети ч еск ими
установками.
А.
Н.
Майков
(1821 —1897) начал свою деятельность на рубеже
40-х годов «антологическими
стихотворениями», которые в собрании его
стихов
впоследствии
распределились
по
смежным
циклам: «В антологиче­
ском
ро де», «Подражания древним», «Элегии».
В
1843—1845
годах
Майков
написал
большой
цикл
стихотворений
«Очерки Рима».
Этот
цикл
еще
заметно
св язан
с
«антологическими стихо­
творениями».
Та
же
статуарность
и
пластицизм
в
описаниях,
та
же
э роти ч­
ность,
то
же
гедонистическое
мировоззрение,
приписанное
уже
не
мудрым
античным
эпикурейцам,
но
простодушным
детям
природы—итальянцам.
Майков
стремится
показать
итальянцев
простыми,
непосредственными
и
страстными
натурами,
глубоко
романтичными
в
св оей
обыденности.
В
«Очерках Рима», так же как в «Р и ме»
Гоголя,
Италия —
это
романтиче­
с кий
миф
о
непосредственно-гармонической
и
из веч но
прекрасной
жизни,
противопоставленной
«су ете»
стран,
поклоняющихся
кумиру
материальной
пользы.
Резкий
поворот
намечается
в
творчестве
Майкова
в
1845—1846
годы.
Это
время
близости
Майкова
к
круж ку
Петрашевского,
время
влияния
на
н его
ид ей
Белинского,
в лияния,
воспринятого
в
достаточной
мере
по­
верхностно,
но
вызвавшего
к
жиз ни
несколько
произведений,
которые,
по
позднейшему
утверждению
отрекшегося
от
«заблуждений молодости»
ав то р а, «вышли фальшивы,
ибо
поневоле
я
под ража л
в
направлении
и
во


A. H.
Майков.
Литография
М.
Ба рышев а.
1858.


ПОЭТЫ
СОРОКОВЫХ
годов
669
взглядах,
в
сущности
не
понимая
их
и
п олага я,
что
инач е
и
нельзя,
так
должно
бы т ь».1
Наиболее
крупное
из
этих
произведений
—
по эма
« Ма­
ш ень ка » (1846),
напечатанная
в
изданном
Некрасовым
«Петербургском
сборнике».
Это
по вест ь
о
юно й
де вуш ке,
дочери
скромного
чиновника,
соблазненной
и
брошенной
блестящим
и
бездушным
офицером
и
неж но,
без
упреков,
принятой
убитым
го рем
отцом,
к
которому
она
возвращается.
Характерно
и
большое
стихотворение
то го
же
года
«Барышня», обличаю­
щее
пустой
св ет
и
пус тую
жиз нь,
бра к
по
ра сч ету
и
подавляющее
страсти
пошлое
благоразумие.
Но
увлечение
идеями
гуманистического
демократизма —
лишь
краткий
эпизод
в
жизненном
и
творческом
пут и
Майкова.
К
рубежу
1848 года он
подходит,
уже
ликвидировав
«оп асные »
увлечения,
в
начале
50-х годов пишет
но вый
цикл
«Из древнего мира», а в 1853—1854
годы
выступает
уже
как
идеолог
николаевской
реакции,
обли ча я
ложную
мудрость
западных
разру­
шительных
уч ений
и
публикуя
шовинистические
стихотворения
в
псевдо­
народном
ду хе.
Более,
чем
Майков,
был
верен
в
40-егоды «антологическому»
направ­
ле нию
и
его
принципам
Н.
Ф.
Щербина
(1821—1869).
Напечатав
св ое
первое
стихотворение
в
1838 году ,
Щ е рбина
на
протяжении
40-х годов
печатался
мало,
преимущественно
в
провинциальных
изданиях
и
под
псевдонимами;
известность
создает
ему
первый
сборник
его
стихов
«Гре­
ческие
стихотворения», изданный в Одессе в 1850
го ду.
В
рецензии
на
этот
сборник
А.
В.
Др ужинин
писал: «...
мы
смело
причисляем
г.
Щ ер­
б ину
к
числу
замечательных
ру сс ких
поэтов
и
д аем
ему
о дно
из
первых
мест
между
теми
из
них,
которые
еще
пи шут
в
на ше
время».2
И
другие
рецензенты
отозвались
о
сборнике
более
чем
благосклонно.
Достаточно
показательно
для
успеха
Щербины
то,
что
его
печатали
в
журналах
даже
в
по ру
пренебрежения
к
с тиха м.
Т ак,
в
«Отечественных записках» 1850 и
1851 годов печатаются стихи одного лишь Щербины ,
в
«Библиотеке для
чтения»
за
те
же
годы
Щербина
—
основной
поэ т.
Успех
Щербины
был
блестящ,
но
недолог.
Журнальные
отзывы
1852 года о новых стихотворе­
ни ях
Щербины
свидетельствуют
о
разочаровании
читателей
и
критики
одно­
образием,
бедностью
и
напряженностью
произведений
Щербины.
Щ ербина
более
уз ок
и
б олее,
так
сказать,
программен,
чем
Майков.
Он
не
устает
декларировать:
Только
в
искусстве
таи тся
прямое
блаженство.
Только
в
искусстве
обещанный
люд ям
Э лизий.
Поэзии
Ще р бина
навязывает
единственную
цель:
Жизни
каждое
яв лень е
Возводить
до
к расот ы.
Основное
требование
к
по эту:
Чтоб
в
звуках
зре ли
мы
п розрач ных
как
эфир
И
мрамор
Фиди я,
и
краски
Ап еллеса.
И
Щ е рбина
создает
«пластические»
ситуации,
дающие
возможность
картинного
описания:
Друг
мой!
Хо чу
посмотреть
я
г лазам и
поэта,
Как
отделя ется
выпукло
тело
от
ложа,
Как
этот
пурпур
волнистый
отде лится
ярко
От
бели зн ы
легкопенной
ск ульп т урног о
тела.
..
1М.
Л.
Златко
в
ск
и
й.
А.
Н.
Май ков .
С Пб., 1888, стр.
27.
2А.
В.
Дружинин,
Собран и е
сочинений,
т.
VII, СПб., 1865, стр.
26.


670
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫ Х
годо в
Апог ея
достигает
у
Ще рбины
«антологическая»
эротика.
Непременные
описания
обнаженного
тела,
однообразные
призывы: «Бросься на мягкое
свежедушистое
ложе», «О,
сжимай
ме ня
в
страстных
об ъят и ях», «Дай
страсти,
Киприда,
дай
больше
мне
страсти»
—
все
это
в
сочетании
с
б ес­
страстной
важностью
«жреческого»
тона
стоит
на
грани
комического
и
делает
понятным,
что
Щербина
вместе
с
Бенедиктовым
стал
главным
объектом
пародий
Козьмы
Пруткова.
С
половины
50-х годов жанры Щербины резко меняются.
Щербина
пишет
«гражданские стихи», создает себе
славу
в
литературных
кругах
своими
едкими
памфлетами,
—
но
все
это
относится
уже
к
следующей
эпохе.
В
сфере
романтической
поэзии
наиболее
кру пн ое
явление
40-х годов ,
несомненн о —
поэзия
Фета.
Фет
(1820—1892) усиленно ищет новых творческих возможностей»
но
он
ищет
их
на
путях
романтизма
и
находит
в
романтическом
имп ре сс ио­
низме,
одним
из
зачинателей
которого
в
европейской
поэзии
он,
бесспорно»
и
является.
Такие
строки
Фет а
начала
40-х годов,
как,
например:
То
на
небе,
то
в
звонком
саду
Билось
сердц е
слышнее
у
ней
(«На заре ,
ты
ее
не
буди»)
Л юблю
я
химеры,
Где
рдеет
румяное
детство
(«Как отрок зарею»)
свидетельствовали
о
необычности
художественного
метода
поэта.
Фет
сочетает
разнородные
образы,
связанные
лишь
субъективными
ассоциа­
циями
и
одинаковой
эмоциональной
окрашенностью
в
сознании
лирика.
Такое
сочетание
образов
служит
Фету
для
выражения
неясных,
смутных»
иррациональных
душевных
состояний.
Романтический
иррационализм
нахо­
дит
у
Ф ета
свое
спе циф ич ес кое
художественное
выражение.
Во
многих
произведениях
40-х годов Фет предстает иррационалистом,
не
верящим
в
возможность
передать
переживание
точным
оп иса ние м,
логиче­
ски м
расчленением,
найти
для
его
выражения
адэкватные
слова;
он
ищет
возможности
«навеять»
нас тр оен ие
эмоциональными
ассоциациями,
впечат­
ляющими
де т алям и , «музыкой»
стиха.
С
это й
установкой
связана
особая
звуковая
организация
стиха, «мело­
ди чес кое»
строение
интонаций,
композиция,
в
значительной
с тепе ни
ос но­
ванная
на
вн ел ог ич ески х, «музыкальных»
повторах
и
вариациях
сти хов .
«Музыкальные»
принципы
композиции
сближают
стихотворения
Фе та
с
романсом.
Недаром
композиторы
обра ти ли
на
Фе та
внимание
з начи­
тельно
ран ьш е,
чем
критики.
В
40-е годы Фет отдает значительную дань « ант ол ог ич е ско му»
и
дру­
гим
модным
жанрам,
но
специфичнее
для
нег о
цикл
стихотворений,
кото­
ро му
он
дал
название
«Мелодии» .
В
50-е годы в творчестве Фета,
в
связи
с
общим
мо гу чим
движением
русской
поэзии
к
реализму,
наблюдаются
сдвиги,
выражающиеся
в
пристальном
внимании
к
деталям
пейзажа,
в
стрем­
л ении
к
точной
фиксации
мимолетных
зрительных
впечатлений;
п оэт ому
в
стихах
40-х годов романтизм Фета более очевиден,
чем
в
позднейших.
Бл изок
к
Фету
в
мелодическом
строении
стихотворений
Я.
П.
Полон­
ски й
(1820—1898).
В
40-егодыонотдаетданьи «антологии»
и
«рефле­
кси и», воспевая то
безмятежное
наслаждение,
то
«святое страданье»»


ПОЭТ Ы
СОРОКОВЫХ
годов
671
стремясь
то
«из мрамора храм вознести на холме и возжечь фимиам»
(«Диамея»), то «ра з б ива т ь
преданья—остатки
форм
без
соде рж ан ья»
(«К демону»).
Наиболее
интересны
у
Полонского
40-х и первой половины 50-х
годов
стихотворения
«романсного»
склада,
с
подчеркнутой
мелодической
линией
и
с
гора зд о
б олее,
чем
у
Фет а,
конкретной
сюжетной
ситуацией
(ср .
такие
стихотворения,
как
«Маска», «Затворница», «Песня цыганки», «Колоколь­
чик », «В глуши»).
В
большом
цикле
кавказских
стихотворений
поэзия
Полонского
обога­
щается
но выми
ситуациями,
экзотическими
образцами
(«Татарская песня»,
«Грузинская песня»), а иноязычные названия дают возможность звучных
и
оригинальных
рифм.
Фет,
Майков,
Полонский —
основные
поэты
романтического
направле­
ния
в
40-е годы.
Это
поэты
со
своей
индивидуальностью.
Не
совпадают
пу ти
их
развития,
их
общественно-политические
взгляды
в
разные
периоды
это го
развития,
но
романтическая,
в
широком
смысле
слова,
художествен­
ная
идеология,
больша я
и
меньшая
отрешенность
от
проблем,
выдвигав­
ших ся
прогрессивной
мыслью,
выделяют
Фет а,
Майкова,
Полонского
в
особую
группу,
противопоставленную
поэтам
прогрессивного
и
демократи­
чес ког о
ла геря .
В
критике
второй
половины
ве ка
Майков,
Фет
и
Полон­
ски й
недаром
всегда
объединяются
в
качестве
корифеев
«школы чистого
искусства».
3
Все
поэты,
начавшие
св ой
пу ть
в
40-е годы,
проходят
в
св оем
разви­
тии
стадию
романтизма.
Но
для
основного
к руга
поэтов
40-х годов это не
тот
романтизм,
тяготеющий
к
эстетизму,
о
котором
шла
речь
в ыше.
Это
мрачный
и
мятежный
романтизм,
поэзия
отрицания
и
протеста,
совмещен­
ных
с
тоской
и
отчаянием.
Подобно
Лермонтову,
Ге рц ену
и
многим
их
сверстникам
в
30-е годы,
молодые
поэты
40-х годов с величайшей остротой переживают свою ото­
рванность
от
действительности,
невозможность
примирения
с
нею
и
св ое
б ессил ие
и
бесплодность
в
стороне
от
жизни,
в
положении
«лишних людей» .
Выросши
под
гнето м
николаевской
реакции,
в
тя же лой
атмосфере
по сле
разгрома
революционного
движения,
они
не
видят
перед
собой
не­
посредственных
пу тей
борьбы
с
социальным
злом,
мучительно
и щут
идей­
ной
опоры
для
этой
борьбы,
выхода
за
пределы
бессильных
протестов
против
окружающей
их
действительности.
Они
жалуются
на
душевное
раз­
двоение,
на
непомерную
«рефлексию», приводящую к утрате непосредствен­
ности ,
к
слабости
чувства
и
воли.
Основное
влияние,
под
которым
р азв ив ается
поэ зия
40-х годов ,
—
эт о,
бес спо рно ,
влияние
Лермонтова,
наследие
которого
систематически
публи­
куется
в
первой
по ло вине
40-х годов.
«Еще всею силою своей давит нас
мрачное
обаяние
поэзии
Л е рм он тов а», — пишет Аполлон Григорьев об этом
в рем ени
в
позднейшей
статье.1
При
это м
влияние
оказывают,
в
основном,
не
реалистические
произве­
дения
Лермонтова
последних
лет,
в
которых
преодолены
пессимистические
и
демонические
настроения,
а
рання я
романтическая
лирика
Лермонтова
с
характерным
со че тан ием
мо тив ов
отрицания,
протеста,
страдания,
отчая­
ния
и
тоски.
Это
сочетание
в
40-е годы характерно и для поэзии Огарева ,
1А.
Гри горь е в,
Собран и е
сочинений,
под
редакцией
В.
Ф.
Сав одн ик а,
вып.
13.
М ., 1915, стр.
15.


672
ПОЭЗИЯ
С ОРОК ОВЫХ
годов
Тургенева,
поэтов-петрашевцев,
— характерно
и
для
Аполлона
Г ри горьев а
или
Ивана
Аксакова.
Но
при
большом
сходстве
настроений
ест ь
и
серьезнейшие
ра з личия
в
установках
поэтов
«лермонтовского»
направления.
Мотивы
«страдания»
и
«отрицания»
тесно
св яз аны
у
в сех,
но
существенно,
какие
из
эти х
моти­
вов
основные
и
какие
подчиненные.
Еще
су щес твенне е,
в
какой
мер е
по эту
удается
реалистическое
понимание
его
настроений,
стремится
ли
он
к
ос во­
бождению
из
их
плена
и
на
каких
путях
ищет
выхода.
Для
по это в,
не
нахо­
дящих
выхода
из
круг а
романтического
мышления,
их
борьба
и
отрица­
ние — это
лишь
внутренняя
борьба,
вызванная
т яжел ым
кризисом
сознания.
Их
протест —
это
протест
против
несовершенства
мира
вообще,
приводящий
к
настроениям
демонизма
и
безвыходной
тоски.
Поэты
же,
преодолевающие
под
влиянием
передовых
социальных
иде й
романтическое
мышл ен ие,
низво­
дят
«гордую вражду»
на
землю
и
ищут
врагов
конкретных
и
борьбы
реальной.
Характерным
представителем
романтических
настроений
безвыходной
то ски,
обреченности
и
отчаяния
яв ляет ся
А поллон
Григорьев
(1822—
1864)—« по сл ед ний
романтик», как он себя называл.
Белинский
пис ал
по
поводу
пер во го
(и единственного прижизненного)
сборника
с тихов
А.
Григорьева,
вышедшего
в
1846 году: «Г-н Григорьев —
почти
неизменный
герой
с воих
стихотворений.
Он
певец
вечно
одного
и
тог о
же
предмета
—
собственного
своего
страдания...
Г-н
Григорьев
силится
сделать
из
своей
поэзии
апофеозу
страдания;
но
читатель
не
сочувствует
его
страданию,
по тому
что
не
по ним ает
ни
причины
е го,
ни
его
харак­
тера, —
и
мысль
поэта
носится
пер ед
ним
в
каком-то
ту ма не.
Какое
это
страдание,
отч его
оно—бог
весть!»(X,295).
«Гордое страданье»
связано
в
стихах
Г ри горье ва
с
«сомнением мучи­
тельным
и
злым», с «проклятия
правом
святым», с «ропотом
мятежным»-
Я
верю,
мы
ра вн ы..
.
Неут ом им ой
жаждой
Стра даешь
ты,
как
я,
о
гордый
ангел
мо й!
И
ропот
на
не бо
мятежный —
помысл
каждый,
Молитва
каждая
души
твоей
бол ьн ой.
(«К Лелии»).
Но
страдание
для
Григорьева — не
временный
этап
сознания,
ищущего
новых
путей,
а
безысходное
со с тоя ни е, «безвременная мука», ибо разлад и
дисгармония
мира — непреходящи
и
неустранимы:
Вопросам,
нас
волнующим,
и
он.
Холо дн ости
цинизма
не
питая,
С очувс тв ов ал.
Но,
видимо
страд ая ,
Не
ими
он
каз ал ся
удручен.
Ем у,
быть
может,
современный
стон
Перед ав ал
неведомые
звуки
Безв ремен н ой,
но
столь
же
тяжкой
муки.
(«Памяти одного из многих»).
Эти
неизбывные
состояния
тос ки
и
душевной
м уки
обора чив а ютс я
и
другой
стороной:
болезненным
наслаждением
ду ши,
источенной
« черв ем
страдания».
В
поэзии
Г ри горье ва
чем
дальше,
тем
сильней
звучит —
в
ос о­
бен нос ти
в
любовных
стихах —
эт от
мотив
«безумного счастья страданья»,
«безумной веры в счастье муки»,
тесно
сп ле тенн ый
с
мо ти вом
«жа жды
странных
сно в», «обаянья несбыточно-восторженного сна».
Эти
настрое­
ния
«болезненной поэзии»
для
Григорьева
вообще
основной
тон
р о*;ан-


ПОЭТ Ы
СОРОКОВЫХ
годов
673
тизма,
понимаемого
им
как
«начало стихийное и тревожно-лихорадочное .. .
озноб
и
жар
с
напряженным
б иение м
пульса.
. .»?
Настроения
«блаженства муки»
развиваются
в
экстатических
стихах
Г ри горье ва
50-х годов,
ведут
к
надрывному
романсу,
к
цыганщине.
Эти
настроения
был и
замечены
Белинским
и
в
стихах
сборника
1846 г.
«„Безумное счастье страданья“
— вещь
воз можн а я,
—
писал
Белинский,—
но
это
не
нормальное
состояние
человека,
а
романтическая
искаженность
чувства
и
смысла» (X,296).
Поэтическая
стихия
Г ригорье ва —
чисто
лирическая.
Постоянная
лихо­
ра дочна я
приподнятость
настроения
при
сложности
и
путанности
обуре­
вающих
поэта
переживаний
сказывается
в
лирической
«невнятице»
стиля,
до
некоторой
с тепени
сближающей
Григорьева
с
Фетом.
При
единстве
основного
тон а
на
стихах
Г ри горье ва
40-х годов сказываются его метания
в
по иск ах
положительного
мировоззрения,
полосы
различных
ид ей ных
у влеч ени й.
Идейная
эволюция
молодого
Гри горье ва
плохо
известна;
во
в ся­
ком
случае,
она
порывиста,
как
ве сь
его
облик.
В
стихах
1842—1844
годов
явны
следы
философской
шеллингианской
терминологии.
В
1845 году со­
здается
ряд
«гимнов»
— хоровых
масонских
песе н,
п рос лав ляющи х
«вечный
раз ум », «добра и правды вечный свет», «мудрость,
вечного
рожденье»,
«первообраз вечной славы»
и
т.
д.
Ряд
стихотворений
1846 года обнару­
живает
влияние
социалистической
и
революционной
мысли.
Т аков
сон ет
«Нет,
не
рожден
я
биться
л бо м », в котором есть строки:
И
то,
что
чув ст вов ал
Марат,
Порой
способен
понимать
я,
И
будь
сам
бог
ари сток рат,
Ему
б
я
гордо
пел
пр окля ть я.
Таково
«Прощанье с Петербургом»:
Пр ощай ,
холодный
и
бесст раст н ый,
Великолепный
гра д
раб ов,
С
твоей
холодностью
уж асно й
К
ударам
п алок
и
кнутов,
С
твоею
подлой
ц арск ой
с лужбой .
..
Таково
стихотворение
«Когда колокола торжественно звучат»
с
заклю­
чительным
сти хо м:
Народ н ой
вольности
зав еет
к расный
ст яг.
Эти
сти хи,
не
предназначенные,
разумеется,
для
печати,
сохранились
случайно.
Каково
б ыло
их
количество,
какова
бы ла
интенсивность
револю­
цио нн ых
увлечений
Григорьева—неизвестно.
Известно
лишь,
что
револю­
ци он ные
идеи
Григорьев
воспринимал
из
круга
Петрашевского.
Недолгое
увлечение
ими
Гри горье ва
относится
к
1846 году,
которым
датируется
и
кратковременное
влияние
на
Майкова
того
же
круг а
идей
и
лиц.
Н апе­
чатанная
в
1847 году глава из романа в стихах Григорьева «О т п ет а я»
име ет
нес омненно е
сходство
с
«Машенькой»
Майкова.
Переехав
из
П ет е рбурга
(где он жил в 1844 —1846
года х)
в
Москву,
Григорьев
вско ре
сблизился
с
кружком
молодых
славянофилов
и
стал
его
душой
и
центром.
Начинается
период
расцвета
критической
деятельности
Григорьева,
стихов
же
он
почти
не
пи шет
до
середины
50-х годов .
Последние
два
года
интенсивного
поэтического
творчества
о тмеч ены
настойчивыми
попытками
создать
поэ му.
В
1845—1846
годах
Григорьев
1А.
Григорьев,
Собрание
сочинений,
под
ред.
В.
Ф.
Сав одн ик а,
вып.
7, 1915,
стр.
23.
*
43 История русской литературы, V I I


674
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
написал
ше сть
фрагментов,
набросков
или
гла в
различных
поэ м.
Эти
оп ыты
не
уда ли сь.
Перед
читателем
возникал
сл ишк ом
уж
знакомый
герой
с
«насмешкой вечной,
едко-злой,
над
разницей
добра
и
з ла», купивший
«страданьем право проклинать», привыкший
... чувство
ра ссека ть
Анатомическим
ножом,
И
с
тайным
ужасом
читать
Лишь
эгоизм,
сок рыт ый
в
нем,
И
знать,
что
в
чувство
ни
в
одно
Ему
поверить
не
дано.
(«Отрывок из сказаний об
одной
темной
жизни»).
Но вые
стихотворения
А.
Григорьева
появляются
лишь
через
мног о
лет .
В
1857 году напечатан большой цикл его стихотворений «Борьба».
Здесь
тем а
глубокой
и
нес ча стно й
любви
сплетается
с
тем ами
надрывного
веселья,
широкого
пьяного
разгула.
Здесь
в
особенности
проявляется
«цыганская»
стихия
поэзии
Григорьева.
В
1858 году появляется «Venezia
la bella»—«дневник
странствующего
романтика»
в
48 сонетах ,
в
1862году—«Вверх
по
Волге»
—
«дневник без начала и конца» .
Трудно
назвать
по эма ми
эти
большие
лирические
фрагменты,
явно
и
подчеркнуто
автобиографические.
Они
примыкают
к
настроениям
григорьевской
лирики,
но
без
ее
«темноты», подражательного демонизма.
Последнее
произведение
осо бе нно
интересно
своей
простотой,
реалистичностью, «разговорным»
то­
ном.
Видно,
что
ми мо
Г ри горье ва
не
прошли
достижения
некрасовской
поэзии.
На
эт ом
творческий
путь
Григорьева
был
прерван
ранней
смертью?
К
поэзии
А.
Григорьева,
на
которой,
по
словам
Белинского, «мучи­
тельно
отяготело
влияние
Лермонтова» (X, 111),
ко тора я
подверглась
прямому
вли яни ю
петрашевцев, —
близка
поэзия
последних,
прежде
всего,
наиболее
крупного
поэта-петрашевца
А.
Н.
Плещеева
(1825—1893).
Его
сближают
с
Григорьевым
литературные
влияния,
те мы
«бессилия»
и
«тоски», «рефлективные»
настроения.
Для
поэзии
Плещеева
характерен
трагический
образ
по эта,
обреченного
... терзаться
И
п редрассуд кам
казнь
в
сомнениях
искать, —
(«Дума»).
поэта,
отказывающегося
от
счастья
во
имя
правды
и
принимающего
путь
«гордого страданья»:
А
там,
дай
руку
—и
с
тобою
Мы
гордо
к рест
наш
понесем,
И
к
небесам,
в
борьб е
с
судьбою.
Моль бы
о
счастье
не
пошлем.
(«Любовь певца»).
Ср.
у
Аполлона
Григорьева:
Для
с ебя
мы
не
просим
покоя
И
не
ж дем
ничего
от
судьбы,
1 Поэзия А.
Г ри горьев а
вызвала
впоследствии
интерес
и
высокую
оценку
А.
Блока.
Блок
ощущал
близ ость
поэзии
Г ри горьев а
к
своей.
Он
издал
собрание
стихотворений
Гри горь ева
со
своими
примечаниями
и
ст ат ьей
«Судьба Аполлона Григорьева» (1915).


ПОЭТЫ
СОРОК ОВЫХ
годов
675
И
к
небесному
своду
мы
двое
Не
пошлем
бе сполезн ой
мольбы...
(«К Лавинии»).
Но
между
А.
Григорьевым
и
Плещеевым
пролегает
рубеж:
сх од ные
темы
у
Плещеева
недвусмысленно
и
не
в
отдельных
только
произведениях
окрашены
идеологией
петрашевца.
Стихи
1845 года уже ясно конкретизи ­
руют
тем у
«страдания», как страдания от сознания социальной несправедг
ливости,
от
того,
что
«в ужасной наготе предстали» « бе дст вия
страны
родной»
и
«муки братьев», что поэт « у с лы ша л
ближних
вопль»
и
«видел
их
мученья».
И
с
это й
темой
св язана
те ма
«святого искупленья», грядущего
«дня,
когда
ни
горя,
ни
страданий
не
будет
на
земле».
Т ема
будущего
счастья
человечества,
тем а
тр уда
и
героизма
во
имя
этого
счастья
проходит
через
всю
лирику
Плещеева,
соз дав ая
ряд
связан^
ных
и
очень
стойких
сим вол ов.
Так,
социалистическое
уч ение
обозначается
названиями
«глагол истины», «истины
закон», «луч
п рав ды », «любви
ученье», а те,
кто
противодействует
воплощению
этого
учения
в
жизнь,
называются
«жрецы Ваала», «рабы греха», «рабы преданья», «рабы суеты» .
Создаются
своего
рода
формулы,
переходящие
из
стихотворения
в
сти­
хотворение:
Жрецов
гре ха
и
лжи
мы
будем
Глаголом
истины
к арат ь.
(« В пер ед без страха
и
сомн ен ья») .
. .. Жрецов
Ваал а
лицемерных
Глаголом
истины
раз и ть.
..
(«Любовь певца»).
Жрец ы
В аала
уж асн утся ,
Когда
восстанет
правды
бог!
(«П оэ ту»).
Навеки
в
мире
в одвори т ся
Священной
истины
закон.
(«Поэ ту»).
... И
прозревал
он
в
отдаленья
Священной
истины
закон.
(«Страдал он в жизни
много,
мн ого »).
И
вместе
с
сердцем
да
стремится
П остиг н уть
истины
закон...
(«Молитва»).
Впоследствии
эти
формулы,
подхваченные
рядом
представителей
либе­
рально-гражданской
поэзии,
стали
восприниматься
как
банальные
шта мп ы.
В
эт ом
смысле
показательны
едкие пародии Добролюбова
на Плещеева.1
Но.
яти
пародии
относятся
к
1858 г .;
в
начале
же
40-х годов социалистически
настроенная
молодежь
видела
в
стихах
Плещеева
поэтическое
воплощение
своих
чаяний.
Вот
что
писал
Валериан
Майков
в
рецензии
на
первый
с бор­
ник
стихотворений
Плещеева,
выпущенный
в
1846 году: «Стихи к деве
и
л уне
кончились
навсегда.
Н аст ает
другая
эпоха:
в
ходу
сомн ение
и
беско­
нечны е
му ки
сомнения,
страдание
общечеловеческими
вопросами,
горький
пл ач
на
недо с та тки
и
бедствия
че ло веч ест ва,
на
неустроенность
общества,
1Н.
А.
Добролюбов,
Поли.
собр.
соч.,
т.
VI, 1939 ,
стр.
198—199: ср.
стр.
XXIV—XXVI
И
736—737.
43*


676
ПОЭЗИЯ
С ОРОКОВ ЫХ
годов
жа лобы
на
мелочь
со вре ме нных
характеров
и
торжественное
признание
своего
ничтожества
и
бессилия;
проникнутые
лирическим
паф о сом
воз зва­
ния
на
доблестный
подвиг,
стремление
к
вечному
идеалу,
к
истине...».
«В том жалком положении,
в
котором
находится
наша
поэзия
со
смерти
Лермонтова,
г.
Плещеев
— бесспорно
первый
наш
поэт
в
настоящее
время...
Он,
как
видно
из
его
стихотворений,
взялся
за
дело
поэ та
по
призванию;
он
сильно
сочувствует
вопросам
сво его
вре ме ни,
страдает
всеми
недугами
век а,
болезненно
мучится
несовершенствами
общества
и
сгарает
нетщетно
жаждою
споспешествовать
его
совершенствованию
и
торжеству
на
земле
истины,
л юбви
и
брат ст в а».1
Отвлеченность
и
расплывчатость
по этич е ских
формул
Плещеева
зави ­
сел а
не
только
от
цензурных
условий,
но
и
от
характерной
для
мно гих
петрашевцев
неопределенности
политического
идеала
и,
в
еще
большей
ст е­
пени,
пут ей
к
торжеству
этого
идеала.
Иные
возгласы
в
стихах
Плещеева
звучат
как
будто
призывами
в
ре­
волюции:
Близок
час
последней
битвы!
Смело
двинемся
вперед.
(«Н ов ый год »).
И
спящих
мы
от
сна
раз буди м,
И
поведем
на
битву
рать!
Блажен,
кто
жи знь
в
борьб е
кровавой,
В
за ботах
тяжких
истощил.
Последние
четыре
стиха
—из
стихотворения
«Вперед без страха и
с ом н ен ья », многие годы популярного в революционных кругах .
Но
тут
же
р ядом
и
приз ыв ы
«простить безумным палачам», «одним
прощеньем
платить
врагам
за
з лобу
их», явные признаки характерного
для
многих
утопистов
понимания
социализма
как
нового
христианства:
... на
кресте
господь
им
з ав ещал
С в ободы,
равенства
и
братства
идеал.
(«К чему мечтать о том. . .»).
Воспринять
Плещеева
как
революционного
поэта
не
позволяет
постоян­
ная
тема
«бессилья», «утомленья бесплодною борьбой», «утраты упований
прекрасных
и
с в яты х», — делающая поэзию Плещеева типическим выраже­
нием
настроений
«лишнего человека» 40-х годов .
Прерванная
в
1849 году арестом и ссылкой литературная деятельность
Плещеева
возобновилась
лишь
в
1856 году.
Т есно
примыкают
к
Плещееву
два
других
поэта-петрашевца
С.
Ф.
Дуров
(1816—1869) и А .
И.
Па льм
(1822—1885).
Это
поэты
менее
определенные,
чем
Плещеев,
но
основные
настроения
их
поэзии
те
же,
что
и
у
Плещеева:
страдание
и
тоска,
как
следствие
отрицания
господ­
ствующего
мировоззрения
и
социального
укла да ,
как
результат
разла да
с
действительностью:
Их
струны
издают
пор ывы
тайной
муки,
Негод ован и е
на
жиз нь
и
на
судьбу —
Сомн е нья
с
истиной
тяж елу ю
бор ьбу.
Души
расстроенной
тяжелые
б олезн и:
Для
современников
п олезны
эти
песни!
(Дуров, «Анакреон»).
1В.
Н.
Майков,
Критические
опыты.
СПб ., 1889, ст р.
129—130 .


A. H.
Плещеев.
Фо тог ра фия.
1860-е
год ы.


ПОЭТЫ
СОР ОК ОВЫХ
год ов
679
Пессимизм
у
Дурова,
как
и
у
Плещеева,
социально
обоснован:
Куда
ни
подойдешь,
к уда
ни
кинешь
вз гл яд—
•
Ве зде
вст речаю т ся
то
нищих
блед ный
ря д,
То
лица
желтые
вернувшихся
из
ссылки,
То
г роб
с
процессией,
то
бедные
носилки..
.
(« В.
В.
Т олби ну»).
Па льм
пытается
дать
бытовую
п ове сть
в
стихах
из
русской
жизни
(«Отрывок из романа»
—
1846 г .), близкую к аналогичным и одновремен­
ным
произведениям
Огарева
и
Тургенева.
Ряд
поэтических
символов
социалистического
или
революционного
со­
держания
встречается
у
в сех
поэтов-петрашевцев:
таковы
образы
тучи,
не­
су щей
гроз у,
странника,
смел о
идущего
по
тернистому
пути,
пророка-обли­
чителя.
Х ар актерна
тем а
свержения
предрассудков
и
разрушения
кумиров
смелым
молодым
у мом,
тем а
большого
города
с
его
социальными
контра­
стами,
те ма
свободы
л юбви
и
брака.
Вли ян ие
Лермонтова
на
поэтов-петрашевцев
очевидно.
Показательны
заключительные
формулы
лермонтовского
типа,
вроде:
Труда
не
стои т
помнить
их,
А
п оза быть
их
невозможно.
(Дуров, «Присказки»).
И
к анет
жизнь
твоя
Как
нищего
в
суде
(Пальм, «Гляж у
как
жалкии
пустоцвет,
проигранное
дело.
я
на
твои
глубокие
морщины.
..»).
Творчество
поэтов-петрашевцев
лежит
на
основном
пу ти
демократиче­
ско й
поэзии
40-х годов — от Лермонтова к Некрасову. 1
З начит ельным
этапом
на
том
же
пути
является
поэ зия
Огарева.
Н.
П.
Огарев —
че ло век
лермонтовского
поколения.
До
нас
дошли
его
стихи
с
1833 года,
но
печататься
он
начал
лишь
в
1840 году.
Стихи
Огарева
30-х годов отражают настроения « высо ко го»
романти­
ч еско го
идеализма,
полны
пафоса
романтической
меч ты,
порывания
к
«гор­
нему
ми р у», стремления познать высшую истину —
Что бы
душа,
смиряясь,
соз ерц ала
Величие
предвечного
начала.
(«Моя молитва»).
Сквозь
стихотворения
О гаре ва
30-х годов проходят темы романтиче­
ской
метафизики
любви,
религиозного
откровения,
органической
жизни
1 Несколько в стороне стоят стихотворения петрашевца А.
П.
Ба ласог ло.
Они
относятся
не
к
40-м
годам,
а
к
середине
30-х
и
н осят
на
себе
резкую
печать
вычур­
ности;
Б аласог ло
наход ился
под
си льны м
влиянием
Бенедиктова,
с
к от орым
связано
ст ремл ени е
к
«грандиозному», эффектные сопоставления контрастных образов,
упо тре б­
ление
резко
зв учащи х
прозаизмов,
необузданное
сл овот в орчест во,
некоторые
темы,
как
т ема
поэта,
бегущего
от
«детей суеты»
к
океану
и
урагану,
тема
н еп ризн анн ого
гения,
«юноши- гиг ан т а», которого тщетно « де вы
ловят
в
мишуру».
Но
даж е
и
эти
те мы
повер­
ну ты
в
ин ую
сторону,
чем
у
Бенедиктова.
«Гений»
у
Балас огло —
разр уши тель
обвет­
шалого
общественного
п орядк а.
Он
«сбросил с ума клобук»
и
«постиг порядок новый»,
он
«поставит мир вверх дном», чтобы «в одр узи ть
в
законе
строгом
свой
нетленный
идеал».


680
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
природы,
за гробн ой
жизни,
т емы
«гармонии миров», «сновидений незем­
ны х», «души вселенной» — « в ечн ой
д уш и», кот орая
Одною
мыслию
дыша,
Меняя
формы,
всё
живет.
(«Среди могил я
в
час
но чно й.
. .»).
В
это
время
лишь
исподволь
проявляются
характерные
черты
лир и­
че ск ого
облика
Огарева,
как им
он
предстает
пер ед
читателем
на
рубеже
40-х годов.
Первая
половина
40-х годов — период наиболее интенсивного лириче­
ского
тв орче ст ва
Огарева.
Основные
настроения
лирики
Огарева
в
это
время — тоска,
мечта­
тельная
грус т ь,
чувство
одиночества,
ранней
усталости,
н евер ие
в
судьбу
и
жизнь,
меланхолические
воспоминания
о
том,
«что было,
что
сладко
сердце
ра з будило
и
промелькнуло
н авс ег да », боль « со мне ни я», отвержение
«примирения», ощущение «ра з ла да» (характерны названия стихотворений:
«Тоска», «Много грусти», «Разлад», «Разорванность»), жалобы на « ре ­
флексию»,
на
«м ысл ь»
—
разрушительницу
покоя
и
мира.
И
тут
же
—
мотивы
гордости
«высоким страданьем», ставящим поэта над « бе сс о зн а­
тельной»
жизнью.
Лирика
Огарева
это го
периода
стремится
передать
только
само е
чувство,
настроение
поэта,
почти
не
описывая
ситуаций,
вызвавших
это
чу вст во.
Белинский
в
1842 году характеризует стихи Огарева как « о тл и ­
чающиеся
осо б енною
внутреннею
меланхолическою
музыкальностию;
все
эти
пьесы
почерпнуты
из
столь
глубокого,
хот я
и
тихого
чувства,
что
часто,
не
обнаруживая
в
себ е
прямой
и
определенной
мыс ли,
они
п огружа ют
ду шу
именно
в
невыразимое
ощу ще ние
то го
чувства,
которого
с ами
они
только
как
бы
невольные
отзывы,
выброшенные
переполнившимся
во лн ен ием»
(VII, 54).
В
глаз ах
современников
это
стремление
к
фиксации
неопределенных
настроений
вместе
с
музыкальностью
стиха
сближало
О гарев а
с
Фетом.
Такое
сближение
было
возможно
главным
образом
потому,
что
в
лири­
чес ких
стихах
Огарева,
печатавшихся
в
журн а лах
40-х годов,
не
раскры­
вались
достаточно
ясно
причины
и
социальный
см ысл
тех
настроений,
которые
так
ярк о
сказались
в
эти х
стихах.
Гораздо
откровеннее
и
яснее
звучит
написанная
в
начале
40-х годов,
но
напечатанная
только
в
1857 году
за
границей,
лирическая
по эма
«Ю м ср».
И
здесь
преобладают
те мы
страданья
и
сомненья,
то ски
и
увяданья,
сетования
на
пустоту
жизни,
на
«тиски непроходимой скуки»
и
«злой
недуг»
отчаяния,
но
причиной
тоски
прямо
назван
«политический наш
б ы т», резко обличаются крепостное право,
ок овы
и
тюрьмы
деспотизма,
«аристократов рабский круг» .
Поэ т
с
сочувствием
упоминает
о
социалистах-
утопистах
(«И Шарль Фурье и Сен-Симон Чертили план иных времен»),
делится
мечтами
о
революции
(«Есть к массам у меня любовь И в сердце
злоба
Робеспьера,
Я
гильотину
вве л
бы
вно вь »).
Среди
стихов
Огарева
начала
40-х годов надо отметить несколько
стихотворений
из
жизни
крестьянства,
с
показом
тяжелой
бедности
и
му­
чительной
жизни
на рода
(«Деревенский сторож», «Кабак», «Изба»)-
В
них
Огарев —
прямой
предшественник
Некрасова.
К
середине
40-х годов идейный путь Огарева определяется вполне-
Мысль
вых о дит
на
путь
революционного
материализма,
отрицание
б езр аз­
дельно
направляется
на
реальную
социально-политическую
жизнь,
пер е-


ПОЭТЫ
СОР ОКОВЫ Х
годов
681
стает
бы ть
бесплодным
и
трагическим,
укрепляет,
а
не
разрушает
жизнен­
ные
цели:
...мир,
к от орый
мне
как
гнусность
ненавистен,
Мир
угнетателей,
обмана
и
раб ов
—
Ег о,
пока
я
жив,
подкапывать
готов...
(«С оверш енн олетие»).
Число
произведений
Огарева
с
середины
40-х до середины 50 -х
годов
невелико.
Среди
них
на до
отметить
по эму
«Господин», значительно более
композиционно
собранную
и
реалистическую
по
методу,
чем
«Юмор» .
Это
история
морального
ра зл оже ния
в
условиях
крепостнической
действи­
тельности
молодого
идеалиста-помещика,
приехавшего
в
д ер евню
с
пере­
довыми
идеями
и
благородными
стремлениями.
После
эмиграции
Огарева
в
1856 году начинается новый период его
поэзии.
Теперь
поэзия
становится
органической
частью
его
революционной
деятельности.
Огарев
пишет
агитационные
стих и,
стихотворные
предисло­
вия
к
«Колоколу», политические послания,
эпитафии
революционерам,
эпи ­
граммы
и
инвективы
на
врагов
революции
и
ее
половинчатых
сочувствова-
теле й.
Но
это т
последний
и
чрезвычайно существенный
в
об щей
идейно-твор­
ческой
эволюции
Огарева
период
уже
выпадает
из
рассматриваемой
эпо хи.
Близка
к
огаревской
поэзии
40-х годов и поэзия И .
С.
Тургенева.
Удельный
вес
стихов
Тургенева
в
его
литературном
наследии,
ко нечно ,
не­
велик;
все
же
в
40-х годах Тургенев был ,
несо мненно,
заметным
поэтом,—
в
особенности
поэмы
его
воспринимались
как
произведения
значительные.
Б ольш ая
часть
лирических
стихотворений
Тургенева
написана
в
1842—
1844 годах.
И
грусти
тихой
и
свободной
Я
предаюсь
душою
всей —
вот
их
основное
настроение.
Мотивы
тоски
«души больной», «смутного»
или
«гордого»
страданья
чередуются
в
них
с
«гейневским»
смехом
над
«гибелью своих восторженных надежд»,
с
сатирическим
изображением
«горестных страдальцев».
В
период
1843—1846
годов
Тургенев
опубликовал
четыре
поэмы.
Все
они
бы ли
высоко
оц енены
Белинским.
Ме нее
других — поэма
«Р а згов ор»
(1844), в которой Белинский отметил « сл ишко м
заметное
влияние
Ле р­
мо нто ва» (X, 108).
Она
написана
размером
«Мцыри» .
Это
исповедь
юноши
с
«душой печальной и больной», в которой « и сс я кл а
молодость»
и
«з ав яла
жизнь»
в
«безотрадной пустоте».
Поэма
схематична,
лишена
реальной
об­
становки.
Иного
рода
поэмы
«Параша» (1843), « По мещ ик» (1845),
«Андрей» (1845).
Тургенев,
как
и
Огарев,
в
эт от
период
именн о
в
поэмах
нащупывает
путь
к
преодолению
настроений
«лишнего человека»
— через
иронию,
на­
смешливое,
объективирующее
изображение
«гамлетовских»
настроений.
Первая
поэма
Огарева
недаром
называется
«Юмор» .
Этим
заглавием
под­
черкнут
характерный
путь,
которым
л юди
40-х годов шли к реализму из
круга
романтических,
меланхолически-рефлективных
настроений.
Юмо ри­
стический
тон
так
же
характерен
для
по эмы
40-х годов,
как
и
стремление
к
реалистической
фиксации
бы та.
Манера
непринужденного
разговора
с
читателем,
окрашенного
грустным
юмором,
также
св я зана
с
Лермонто­
вым,— с
линией
его
сатирических
п оэм.
В
1842 году была напечатана
«Сказка для детей»
Лермонтова,
в
1843—«Параша», близкая ей по тону
и
даже
по
образу
«сатаны», как олицетворения « ю мо р а» .
Белинский
в
особой
статье,
посвященной
поэме,
дал
ей
исключительно
высокую
о цен ку;
в
статье
ос обе нно
подчеркивается
юмор
поэмы —
с
о бщим


682
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
выво д ом : «Ирония и юмор,
овладевшие
со вре мен ною
поэзиею,
всего
лучше
доказывают
ее
огромный
успех:
ибо
отсутствие
иронии
и
юмора
всегда
обличает
детское
состояние
литературы» (VIII, 220). «Ирония
и
юмор»
«Параши»
направлены
против
пошлости
и
пустоты
старозаветной
поме ­
щичьей
жизни,
против
благоразумно-банальных
жизненных
путей.
Среди
лирико-юмористических
отступлений,
описаний
природы,
картин
пом е­
щичьего
бы та
медленно
движется
сюжет.
Героиня
поэмы
—
романтическая
усадебная
барышня,
со
взором,
в
котором
ви дна
Возм ож но сть
ст расти
горестной
и
зной н ой,
За лог
души,
л юбимо й
божеством,
с
сердцем
«полным мучительной и грустной тишиной».
Герой—«надмен­
ный», «изнуренный», «скучающий», «с грустною улыбкой», с умом « на­
смешливым
и
гибким».
Неожиданно
благополучный
и
вялы й
роман
героев,
быстро
и
без
всякого
«святого благодатного страданья»
заканчивающийся
браком
и
с овм ест ным
помещичьим
прозябанием,
— дает
возможность
«юмористического»
разоблачения
эти х
дву х
типичных
героев
литературы
тех
ле т.
В
поэме
«Помещик»
заметно
усилена
«юмористическая»
струя.
Это
гро­
те ск,
и
по
методу
и
по
идеологии
принадлежащий
к
нарождавшейся
тогда
«натуральной»
школе.
Тургенев
сближается
здесь
с
Некрасовым
в
таких
произведениях
его,
как
незадолго
до
того
напечатанный
«Чиновник».
В
гораздо
большей
степен и,
чем
в
«Параше», здесь сатирически выявлены
б ес смыс лие
и
паразитарность
помещичьей
жизни.
Последняя
поэма
«Андрей»
уже
вплотную
подводит
к
повестям
Тур­
генева
с
их
излюбленными
мягкими,
че стн ыми
и
нерешительными
героями,
с
тонким
воспроизведением
психологии,
провинциального
быта,
пейзажа.
У спех
«Записок охотника»
окончательно
определил
литературный
пу ть
Тургенева,
с
1847 года отказавшегося от стихотворческой деятельности.
4
Многие
из
тех
черт,
какими
мы
характеризовали
рассмотренных
в ыше
поэтов
40-х годов,
присущи
и
творчеству
поэтов-славянофилов;
тем
не
менее,
е сть
все
основания
выделить
их
поэзию
в
особое
направление.
Здесь
мы
сталкиваемся
с
тем
же
положением,
что
и
в
других
областях
идеологи­
ческой
продукции
с ла вян офи лов:
некоторые
ид еи
и
взг ля ды
их,
взятые
изолированно,
могут
представляться
прогрессивными
и
совпадающими
со
взглядами
передовых
мыслителей
то го
вр ем ени,
между
тем
как
в
систем е
славянофильских
ид ей
эти
взгляды
получают
иной
смысл.
Т ак,
славянофильские
приз ыв ы
уважать
народный
ду х,
народную
самобытность
обесценивались
те м,
что
основополагающим
выражением
русского
народного
духа
славянофилы
считали
церковно-православное
мировоззрение,
что
русскому
народу
они
приписывали
дух
смирения,
про­
тивопоставляемый
«западному»
д уху
революции.
Отрицательно
относясь
к
крепостному
праву,
славянофилы,
однако,
не
выходили
за
пр еде лы
дворянского
либерализма;
недаром
впоследствии,
в
практической
работе
по
подготовке
крестьянской
реформы
либералы-сла­
вянофилы
сове рш енно
солидаризировались
и
объединились
с
либералами-
западниками.
Славянофилы
осуждали,
иногда
резко,
бюрократизм
и
произ­
вол
феодально-крепостнической
монархии,
но
в
эт ом
отношении
их
нельзя
ставить
на
одну
доску
да же
с
либералами-западниками:
славянофилы
смотрели
не
впер ед ,
а
назад,
противопоставляя
крепостнической
монархии


ПОЭ ТЫ
СОР ОК ОВЫХ
г одов
683
идеал
фантастической
старорусской
вольности,
ви дя
выход
из
тисков
мо­
нархической
бюрократии
в
отвержении
начал,
внес енн ых
«западником»
Пе­
тром,
и
возврате
к
началам
московского
периода
русской
истории.
Славянофилы
объявляли
с ебя
поборниками
свободы
слова,
свободы
на­
род но го
мн ени я,
долженствовавшего,
по
их
проектам,
зазв у чать
полным
голосом
в
земских
соборах.
Но
полная
сво бо да
народного
мнения
должна
была,
по
мыс ли
с лавя нофи лов,
совмещаться
с
полной
неограниченностью
самодержавной
верховной
власти;
тем
самым
свобода
слова
ни чем
не
обес­
печивалась,
и,
значит,
оказывалась
лишь
бессодержательной
мечт ой,
вр ед­
ной
своим
показным
свободолюбием,
уводившей
с
пути
подлинной
борьбы
за
свободу
слова.
В
области
эстетических
принципов
и
отношения
к
искусству
для
сл а­
вянофилов
характерна
борьба
с
эстетизмом,
с
«чистым искусством» .
Но
с лав яно филы
ос ужда ют
его
отнюдь
не
с
тех
позиций,
с
каких
его
осуждали
революционные
демократы,
а
с
религиозно-аскетических:
искусство,
оторв а н­
ное
от
высш их
задач,
служащее
лишь
эс тетич е ско му
наслаждению
— это
(по словам К .
С.
А кса ко в а) «исчадье темных сил бездушной,
чувственной
пр и р о ды», «полный чувственности пир», «плоти высшее служенье», «лже­
подобный
духу
мир ».1
В
соответствии
с
этими
взглядами
собственное
творчество
с ла вя нофи­
лов
отличается
строгим
отвержением
всякого
эстетизма.
Это
равно
хар ак­
тер но
для
всех
ос но вных
поэ то в-с ла вян офило в:
А.
С.
Хомякова,
Констан­
тин а
и
Ивана
Аксаковых.
Эти
три
поэта
принадлежат
к
разным
поколениям.
А.
С.
Хомяк ов
(1804—1860) — человек пушкинской поры, «любомудр», приобретший неко­
торую
известность
как
по эт
еще
в
20-е годы;
К.
С.
Ак сак ов
(1817—
1860)—человек лермонтовского поколения ,
начавший
писать
и
печататься
в
30-е годы;
И.
С.
Ак сак ов
(1823—1886) — представитель «л юд ей
40-х годов»: его первые стихотворения относятся к 1843—1844
годам.
Тем
не
менее,
ряд
особенностей
свойствен
поэтическому
творчеству
в сех
славянофилов
в
40-е годы.
Это,
прежде
всего,
к райня я
ограниченность
те м.
Темы
лирики
славянофилов — это
тем ы,
непосредственно
относящиеся
к
центральным
идеям
славянофильской
доктрины.
Лич ная
психологическая
лирика
исключается, —
в ер нее,
является
лишь
в
форме
психологического
анализа
религиозного
просветления,
очищения
и
укрепления
духа
на
«подвиг»
или
самообличения
в
слабости
и
пороках,
препятствующих
«под­
вигу», т.
е.
воплощению
славянофильских
идей
в
жизнь.
Здесь
нет
интимных
те м,
любовных
переживаний,
любования
природой
или
собственными
душевными
состояниями,
элегических
мотивов
примире­
ния
с
окружающей
жизнью
и
со
св оей
печалью.
Всё
это
сурово
отметается.
Крайняя
узость
тематики
славянофилов
объясняется,
пом имо
идеологи­
чес ких
установок,
ко нечно ,
и
т ем,
что
все
поэты-славянофилы —
это
писа­
тел и,
для
которых
поэ зия
отнюдь
не
яв ляла сь
основной
формой
идеологи­
че ско го
творчества,
а
лишь
особой
формой
выражения
наиболее
торжествен­
ных
и
возвышенных
мысл ей.
Непосредственные
пр еем ники
«любомудров»
славянофилы
п родолж аю т
стремиться
к
созданию
«поэзии мысли», но,
опасаясь
соблазна
эстетиче­
ской
туманности,
стремясь
к
смысловой
однозначности,
они
ограничиваются
рассуждениями
в
стихах,
в
лучшем
случае
окрашенными
довольно
одно­
образным
пафо со м
«пророческой»
торжественности,
в
худшем —
холодно­
риторичными.
1 Стихотворение «Лж е-ду х».


684
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
Основным
установкам
поэзии
славянофилов
соответствует
аскетическая
простота
ст их овых
форм
и
стилистических
оборотов.
Символика
славяно­
филов
бедна.
Высокая
торжественность
тона
в
со еди нении
с
религиозной
настроенностью
вызывает
частое
обращение
к
библейским
образам,
высту­
пающим
в
качестве
олицетворений
и
аллегорий.
Специфична
для
поэзии
славянофилов
символика
ру сс ких
городов:
Киев
как
символ
общеславян­
ского
единения,
Новг ород
как
символ
ис ко нно
сво йс твен но го
русскому
на­
роду
духа
свободы,
Москва
как
символ
органичности,
цельности
и
единства
русской
народной
жиз ни,
Петербург
как
символ
наносного,
искусственного,
ненародного
начала
в
русской
жизни.
В
своих
стихотворениях
славянофилы
де кла ри руют
упадок
жизни,
к ульт уры
и
силы
Запада
и
гряд ущ ее
первенство
России,
ко тора я
объединит
славян
и
внесет
в
мир
свойственный
славянам
дух
смирения,
ве ры,
любви,
правды,
братства
и
свободы.
Они
призывают
русскую
интеллигенцию
про­
никнуться
народным
духом,
слиться
со
сво им
народом,
отбросив
слепое,
бездушное
подражание
чуждой
России
жиз ни
Запада.
Славянофилы
пр о­
славляют
свободу
слова
и
ду ха
(например Хомяков в стихотворении
«Навуходоносор», К.
Аксаков
в
стихотворении
«Свободное слово»), обли­
чают
рабство
и
у гн ете ние,
тщеславие
и
ложь,
лень
и
духовную
мертвен­
ность.
Все
это
связано
в
их
представлении
с
насилием
власти
над
народом,
с
развитием
бюрократического
централизма:
это
дух
созданной
Петром
I
Российской
империи.
Поэтому
наря ду
с
дифирамбами
народному
духу
славянофилы
создают
критические,
пол еми че ские,
обвинительные
стихотво­
рения,
зачастую
очень
резкие
и
бол ее
эмоциональные,
чем
их
восхваления.
Такова
характеристика
николаевской
России,
данная
в
известном
стихо­
творении
Хомякова
«Россия» (1854):
В
судах
черна
неправдой
черной,
И
и гом
ра бств а
клеймена;
Безбожной
лести,
лжи
тлетворной,
И
лени
мертвой
и
позорн ой ,
И
всякой
мер зост и
полна!
(Ср.
одновременное
и
аналогичное
стихотворение
К.
Аксакова
«О боже,
в
страшный
день
позо ра» ).
И.
Аксаков
является
не
менее
горячим
обличителем
Сред ы
бездуш н ой ,
где
закон —
Орудье
лжи,
где
воздух
смраден
И
весь
неправдой
напоен.
(«Моим друзьям»).
Иван
Аксаков
может
бы ть
назван
поэтом-«обличителем»
по
пре­
имуществу.
Основная
т ема
его
стихов
—
отры в
дворянской
интеллигенции
от
на рода
и
народного
духа,
барское
отношение
к
народу,
бес сов ес тное
угне­
те ние
ег о:
Не
стыдно
вам
пустых
занятий,
Б ога тств
и
прихотей
своих,
Вам
нипочем
страданья
бра тий
И
стоны
праведные
их...
(«С преступной
гордостью.
. .»).
Ив ан
Аксаков — наиболее
оппозиционный
славянофил.
Для
него
основ­
ная
оценка
окружающего
выражается
словами:


ПОЭТЫ
СОРОКОВЫХ
г одов
685
Сплошного
зла
ст оит
твердыня,
Ц арит
б ессмыслен ная
лож ь!
(«Пусть сгибнет всё . . . »).
Кажущаяся
положительность
славянофильских
идеалов
не
спасает
его
от
типичных
настроений
поколенья
—
со мне ний,
тоски,
отчаяния:
Стремление,
мученье
и
сомненье
От
век а
н ам,
как
видно,
суждены!
(«П осле 1848
г ода» ).
И
жи знь
теперь
как
б ремя
носим
мы,
И
веры
нет
в
грядущие
ус пех и.
(«Бывает так. . . »).
И
вот
опять
я
болен,
болен,
И
для
тоски
не
знаю
слов!
(«Опять тоска!»).
Но
И.
Аксаков
упорно
борется
с
эти ми
настроениями,
разоблачая
их
как
проявления
барской
праздности.
Он
подвергает
со мнен ию
це нно сть
«благородных»
дворянских
переживаний
— неудовлетворенности,
тоски,
пассивного
сочувствия
угнетенному
на роду:
А
впрочем
мы,
дв орян ск ой
ленью
Врачуя
совести
недуг,
Святому
истины
служ енью
Свой
барский
жертвуем
досуг!
Мы
лю бим
к
пышному
обеду
Прибавить
мудрую
беседу,
Иль
в
п оздн ей
ужина
поре,
В
роскошно
убра н ной
палате
П отоск ов ать
о
бедном
брат е,
Погорячиться
о
добре!
(«Добро б мечты!»).
Вме сто
этих
сочувствий
И.
Ак сак ов
требует
работы,
активной
борьбы
со
злом,
хотя
бы
в
сфе ре
«малых дел» .
Сочетание
отчаяния
и
тоски
со
стремлением
опорочить
и
подавить
их
зачастую
вызывает
в
его
поэзии
по­
длинно
трагические
ноты.
Тенденции
славянофильства
влекли
И.
Аксакова
к
созданию
по эмы
из
русской
крестьянской
жизни.
Памятником
этого
стремления
осталась
не­
оконченная
по эма
«Бродяга», частично написанная стихом и слогом,
ориен­
тированными
на
народную
поэзию.
Из-за
цензурных
условий,
из- за
отсутствия
славянофильских
изданий,
Иван
Аксаков,
не
считавший
с ебя
профессиональным
по этом ,
почти
не
пе­
чатался
в
40-е годы и в начале 50- х.
Лишь
около
десяти
его
стихотворений
б ыло
напечатано
в
это
время —
главным
об раз ом
в
тр ех
«Московских сбор­
ник ах ».
Впоследствии
И.
Аксаков
опубликовал
еще
несколько
стихотворений
этого
вре мен и
в
«Русской беседе» 1856 и 1859
годов.
И
прежние,
и
новые
публикации
возбудили
и нтер ес
и
внимание
в
кругу
демократических
писа­
тел ей.
Некрасов
пиш ет
Тургеневу
в
1856 году: «... если
будешь
писать
к
Ивану
Аксакову,
спроси
его,
не
хочет
ли
он
дозволить
мне
перепечатать
из
разных
Мо сков с ких
сборников
его
с т ихот в оре ния?».1
В
«Заметках о жур­
налах»
за
апрель
1856 года он перепечатывает два стихотворения И .
Акс а­
1Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
X, 1952, стр.
278.
Ср.
в
книге:
А.
Н.
П
ыпи
н.
Н.
А.
Некрасов.
СПб.,
1905, стр.
47: «В это время Некрасов был
заи нт ересов ан
также
стихотворениями
Ивана
Акс аков а
и
п редлаг ал
с делать
их
издание».


686
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫХ
год ов
кова
из
«Русской беседы»,
н азыв ая
их
«превосходными», и добавляет:
«Давно не слышалось в русской литературе такого благородного,
строгого
и
сильного
голос а ».1
Через
несколько
месяцев
Чернышевский,
напомнив
об
эт ой
перепечатке,
выражает
сожаление,
что
с
тех
пор
«Русская беседа»
не
печатала
стихов
И.
Аксакова,
и
рекомендует
прочесть
обозрения
кн.
В.
Чер­
касского
и
стих и
И.
Аксакова
тем, «кто хочет узнать „ Ру сс ку ю
беседу“
с
сам ой
выгодной
стороны».2
Отметим
включение
в
политическую
лирику
славянофильского
лагеря
Ф.
И.
Тютчева,
кот оры й
воз обн овляе т
литературную
деятельность
с
конца
40-х годов.
С
этого
времени
в
его
поэтическое
творчество
в ходят
темы,
ха­
рактерные
для
славянофильской
идеологии:
т ема
мессианской
роли
России,
те ма
России
и
революции
как
двух
основных
борющихся
сил
современности,
те ма
«венца и скиптра Византии»
и
России
как
будущей
объединительницы
славян.
К
поэзии
славянофилов
примыкает
и
творчество
Каролины
Павловой
(1807—1893).
Ряд
ее
«дум»
и
посланий
тип ич ен
для
славянофильской
поэзии.
Излюбленные
ее
темы —
я вно
славянофильского
происхождения.
Это
тем а
ухода
религии
и
красоты
из
мира,
который
предался
погоне
за
на жи­
вой
и
заменил
«власть духа» « вл ас ть ю
ве ще ст ва »; тема России как страны
духа;
противопоставление
смиренного
ве личи я
религиозной
России
надмен­
но му
блеску
Запада;
тем а
Москвы,
как
средоточия
жизни
русского
духа,
И
ДР>
«
о
Лирическая
медитация —
излюбленный
жанр
К.
Павловой.
Но
она
создает
произведения
и
более
сложного
и
крупного
жанра,
перемежая
славянофильские
монологи
предполагаемыми
от вета ми
противников
и,
так им
образом,
развертывая
медитацию
в
большой
диалог
(«Разговор в Триа­
ноне», «Разговор в Кремле»).
Несмотря
на
все
эт о,
сти хи
К.
П а вловой
—
лишь
на
периферии
сла вян о­
фильской
поэзии.
Ее
славянофильские
медитации —
не
центр,
не
ядро
ее
творчества,
в
основе
которого
— элегическая
лирика,
несколько
од нообра з ­
ного,
холодновато-торжественного
эмоционального
тона,
очень
рациональная
и
логичная,
анализирующая
и
точно
форм ули рую ща я
душевные
состояния.
В
своей
психологической
лирике
Па влов а
стремится
к
раскрытию
женского
чувства.3
Па вл ова
пишет
замкнутыми
фразами,
с
установкой
на
точность
выражения
мысли,
на
мастерство
стиха.
И
современниками
и
позднейшими
читателями
Павлова
всегда
воспри­
нималась
как
в и ртуоз
стиха.
Поэзия
Павловой
поражала,
прежде
всег о,
само й
организацией
стиха:
необычными
ритмическими
модуляциями,
э кзо­
тическими
рифмами
и
т.
п.
Эффектной
зв ук овой
организации
стиха
соответ­
ствует
ряд
стилевых
особенностей:
тонкая
игра
антитезами,
смелы е,
выис ка нн ые
сравнения,
парадоксальные
эпитеты,
броские
концовки
и
т.
п.
Впоследствии
подчеркнутая
установка
К.
Павловой
на
мастерство
стиха
вызвала
особый
интерес
к
ее
поэзии
со
стороны
Валерия
Брюсова.
Размежевываясь,
с
одной
стороны,
с
либеральными
западниками,
с
которыми,
однако,
у
сла вян офи лов
было
немало
общего,
славянофилы,
с
другой
стороны,
имели
сво ими
соседями
таких
представителей
официозной
1Н.
А.
Некрасов,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
IX, 1950, стр.
408.
2Н.
Г.
Чернышевский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
IV, М., 1948, стр.
692.
3 В этой области предшественницей и соперницей К .
К.
Па влов ой
является
плодо­
витая
поэтесса
Е.
П.
Ра стоп чин а
(1811—1858), выдвигавшая в качестве основной сферы
своего
тв орче ства
лирику
женской
любв и.
Третья
п редс тави тель ни ца
«лирики женского
сердца»
в
40-е
годы — Ю.
В.
Жадовская
(1824—1883).
Тон
искренней
и
з адуш евн ой
исповеди
несомненно
был
основной
причиной
успеха
ее
довольно
бледных
и
невысоких
по
мастерству
стихотворений.


ПОЭТЫ
СОР ОКОВЫ Х
годов
687
идеологии
николаевского
режима,
как
М.
П.
Погодин
и
С.
П.
Шевырев,
издатели
«Москвитянина» .
Они,
правда,
расходились
в
таких
кардинальных
вопросах,
как
отношение
к
крепостному
праву,
отношение
к
власти, «сво­
б оде
со ве сти»
и
т.
д.
С ла вя нофилы
называют
идеологов
«Москвитянина»
«мертвенными сосудами живого» (Хомяков), подчеркивают,
что
близость
их
идеологий
лишь
формальная.
Не
съединит
нас
буква
мненья,
Во
всем
мы
розн о
меж
собой,
И
ва ше
зл обное
ш ипе нье
—
Не
голос
смелый
и
прямой.
Так
пишет
К.
Ак сак ов
в
стихотворении
«Союзникам» .
Но
«буква мненья»
был а
одна,
л озун ги
и
символы
были
в
значитель­
ной
мере
те
же,
по
характеру
и
стилю
поэзия
славянофилов
и
«м ос кви тя-
ни нце в»
чрезвычайно
близки.
Кр ит ика
«Москвитянина»
в
40-е годы упорно объявляет лучшими
по этам и
современности
Хомякова
и
Языко в а
(часто с руганью по адресу
«Отечественных записок», выдвигающих Лермонтова и Кольцова).
H.
М.
Языков
в
1843 году возвращается в Москву после пятилетнего
пребывания
за
границей,
и
его
заглохшая
б ыло
поэтическая
деятельность
заметно
оживляется.
Он
становится
присяжным
поэтом
«москвитянинской»
гр уп пы.
Но
его
произведения
отнюдь
не
обнаруживают
то го
высокого
подъема
мысли
и
чувства,
какого
требует
от
поэзии
критика
эт ой
группы;
в
нов ых
стихах
Языков
не
поднимается
вы ше
приветственных
посланий
соратникам
и
брани
по
адресу
инакомыслящих.
По
существу
же
ос но вные
тенденции
поэзии
Язы ков а
был и
чужды
идеологии
славянофильства.
Я зыков
был
поэтом
эпикуреизма,
певцом
раз­
гула
и
чувственной
любви.
В
стихах
40-х годов Языков отрекается от
эпикурейства
и
дает
тщетные
обещания
приняться
за
крупную
вещь
религи­
озного
или
исторического
плана:
Пора,
за
дело
м не!
Вину
и
кутежу
Уже
не
стану,
как
быв ало,
Пе ть
вольнодумную
хвалу! ..
(«К н.
П.
А.
В яз емск ому») .
Впрочем,
период
интенсивного
участия
Языкова
в
идеологических
боя х
реакционеров
был
недолог:
Язы ков
уме р
в
1846 году.
5
Преодоление
романтизма
в
поэзии
40-х годов связано с развитием
сатирических,
пародийных,
юмористических
жа н ров,
в
частности
стихо­
творной
пародии
как
эффективного
метода
борьбы
с
застоем
и
романти­
ч еским и
тенденциями
в
поэзии.
Во
второй
половине
40-х и начале
50-х годов приобретает особое значение деятельность поэтов-пародистов.
В
1847 году в « Со вр еме нн ике», перешедшем под редакцию Некрасова,
резко
уменьшается
числ о
стих о в,
с
1848 года стихи пропадают совсем .
Зато
с
пер вог о
номера
1847года «Современник»
начинает
печатать
пародии
на
современных
по это в,
подписанные
псевдонимом
«Новый поэт», под ко­
торым
скрывается
И.
И.
Панаев.
В
предисловии
к
отдельному
изданию
своих
пародий
Панаев
объяснил,
что
целью
его
было
разоблачение
мелочности
и
бессодержательности
теку­
щей
поэзии.
«Новый поэт»
высмеивает
риторические
восторги
Бенедиктова,


688
ПОЭЗИЯ
С ОРОК ОВЫХ
год ов
обветшалый
эпикуреизм
и
пафос
«разгула»
Языкова,
туманную
скорбь
Огарев а
и
Аполло на
Григорьева,
напыщенный
«эллинизм»
Майкова
и
Щ е рби н ы, «дамскую»
поэзию
П а вловой
и
Растопчиной,
хвастливые
пане­
гирики
славянофилов,
приторную
красивость
«испанских»
баллад
и
сере­
над
и
пр.
Отчасти
по
стопам
«Нового поэта»,
но
с
исключительным
блеском,
обеспечивающим
его
пародиям
широкую
известность
вплоть
до
наш его
вре ­
мени,
выступил
Козь ма
Прутков.
Козьма
П рут ков
— это
коллективный
псевдоним
А.
К.
Толс т ого
и
братьев
А.
М.
и
В.
М.
Жемчужниковых.
«Прутковский»
материал
накапли­
вался
у
них
с
начала
50-х годов ( ес ли
не
ра не е ), основная часть его была
напечатана
в
«Современнике» 1854 года .
Вначале
Козьма
П рут ков
воспринимался
ли шь
как
удачливый
па ро­
дист.
Пародии
его ,
под о бно
панаевским,
захватывают
широкий
к руг
лите­
ратурных
явлений
40-х—начала 50-х
годов.
Козьма
Пру тк ов
пародирует
стихотворения
антологические
и
«к ак
будто
из
Гейн е», испанские серенады,
средневековые
б а лла ды , «новогрече­
ски е
пе сни»; пародирует и Фета,
и
Полонского,
и
А.
Григорьева,
и
Ивана
Аксакова
и
других
поэтов;
но,
в
отличие
от
«Нового поэта», Козьма Прут­
ков
—
определенная
и
характерная
творческая
личность
со
сво им
от но ше­
нием
к
пародируемым
авторам.
Три
любимых
объекта
пародий
Прут ко ва
—
это
Бенедиктов,
Щер бина
и
Хомя ко в,
— притом
преимущественно
не
славя­
нофил
Х омяк ов
40-х годов,
а
«любомудр»
Хом як ов
20-х—начала 30- х
годов,
стремящийся
воплотить
в
поэзии
и деи
шеллинговской
натурфилософии
и
с
особой
настойчивостью
разрабатывающий
те мы
вдохновения,
как
слияния
с
мировым
целым,
и
высо ко го
приз в ания
поэта
(поэт— «в енец
т воре н ья»,
«глас природы»).
Индивидуальные
особенности
стиля
к а ждого
поэта
па­
род ирую тс я
оч ень
тонко,
но
основная
це ль
пародий
—
разоблачить
не
инди­
видуальное,
а
об щее
для
в сех
эпигонов
романтической
поэзии:
условность,
позерство,
эстетство,
оторванность
от
жизни.
Вымышленный
ав тор
эти х
пародий,
Козьма
Прутков,
осознает
с ебя
не
пародистом,
а
подражателем;
он
отнюдь
не
для
смеха,
а
сам ым
серьезным
и
простодушным
обра зом
вос пр оиз води т
любые
штампы
романтической
поэзии,
полный
уверенности
в
св оем
по этич ес ком
величии:
И
слав а
моя
гремит
как
труба,
И
песням
м оим
внимает
толпа
Со
страхом.
(«Мой сон»).
Козьма
Прутков—злейший
разоблачитеь
романтизма.
Выс о кое
при­
звание
поэта,
его
поэтическая
свобода
и
смелость,
его
близость
к
«тай­
нам
мироздания», к «жизни
мирового
це ло го », неукротимая страстность
его
души
и
глубокое
преклонение
пер ед
«прекрасным»
—
всё
это
о казы­
вается
в
творчестве
Козьмы
Пруткова
условными
трафаретами
обветшалой
эстетики,
полностью
оторванной
от
действительной
жизни.
Романтизм
в
наиболее
эпигонских
его
формах
стал
к
40-м годам не
только
дозволенным
и
благонадежным,
но,
можно
сказать,
официальным
сти лем
николаевской
мо н ар хи и, «ложно-величавой»
школой,
по
определению
Тургенева.
Сервильность
ко мич но
сочеталась
с
усердным
подчеркиванием
романтической
свободы
вдохновенного,
высоко
над
жиз нью
парящего
поэта.
В
стихах
Козьмы
Пруткова
замечательно
имитировано
простодушие,
с
которым
по эт
смешивает
«высокое»
с
обыденным.
Усиливается
«па рен ие
ввы сь », с одной стороны,
и
банальность
житейской
обыденщины,
с
дру-


ПОЭТЫ
СОР ОКОВ ЫХ
годов
689
гой, — так
что
беспринципное
смеш ение
«действительности»
с
« мечто й»
становится
комичным
в
глазах
читателя.
На
эт их
о сно вах
и
создалась
литературная
личность
и
биография
Коз ьмы
Пруткова.
Простодушный
директор
П роби рной
палатки,
исполнительный
и
почти­
тельный
николаевский
чи но вник
— Козьма
Прут ко в
в
то
же
время
и
бур­
ный
романтический
п оэт,
стремящийся
Стогны
все
Сан к тпете рбург а
Потрясать
своим
стихом.
Од ин
из
создателей
Коз ьмы
Пруткова,
В.
М.
Жемчужников,
об ъя сняя
впоследствии
это т
ти п,
подчеркивал,
что
Прутков
жил
и
действовал
«в эпоху суровой власти и предписанного мышления» .
Столь
же
предпи­
санными
П рут ков
сч ел
и
правила
романтической
эстетики
—
и
с
чистым
сердцем
присоединил
их
к
прочим
официальным
нормам
николаевского
ре­
жима.
Стихотворение,
которым
«о пеку ны»
Козьмы
Пруткова
отк ры ли
впо ­
следствии
собрание
его
сочинений, —«Мой
портрет»
замечательно
раскры­
в ает
единство
романтического
поэта
и
благонамеренного
чиновника.
Оно
начинается
словами:
Когда
в
толпе
ты
встретишь
человека,
Ко торы й
наг...
Ко
второму
стиху
дана
сноска:
«Вариант:
На
коем
фрак».
Сопоставление
дву х
вариантов
раскрывает
законную,
с
точки
зрения
Козьмы
Пруткова,
двойственность:
двуединый
Козьма
Прут к ов
наг
в
ка­
честве
безумца-поэта
и
одет
в
форменный
фра к
в
качестве
директора
Про­
бирной
палатки.
Он
всегда
поступает
согласно
действующим
узаконениям,
предписа­
ниям,
формам
и
образцам — и
по
министерству
финансов,
и
по
ведомству
поэзии;
по это му
его
служебные
и
поэтические
заняти я
запечатлены
од ним
характером:
в
них
одинаково
выразительно
сказываются
его
простодушие,
благонамеренность
и
казенность,
духовное
рабство
в
соединении
с
гипербо­
лической
самоуверенностью
и
самодовольством.
Не да ром
создатели
Прут­
ко ва
подчеркивали,
что
он
считал
себя
«сановником в области мысли» .
Од на
«из
важнейших
сторон
его
литературной
личности,
—
пи сал
В.
М.
Жемчужников,
—
... заключается — в
самодовольстве,
в
самоуверен­
ности,
в
решительности
и
смелости
выводов
и
п ригов оров ».1
Характерные
черты
тупого
и
самодовольного
чиновника,
вообразившего
себя
мудрецом
и
обо
в сем
судящего
с
казенной
точки
зрения,
ярче
всего
выразились
в
афоризмах
Козьмы
Пруткова.
Образ
чиновника,
который
считает
канцелярию
верховной
школой
ж изни
и
любую
философскую
про­
бл ему
легко
решает
на
основе
своего
служебного
опыта,
замечательно
обри­
сован
афоризмами,
вр од е : «Только в государственной службе познаешь
ист ину »
или
«Усердный в службе не может бояться незнанья:
каждое
но­
вое
де ло
он
прочтет».
Образ
Козьмы
Пруткова
как
бы
прокладывает
п уть
знаменитым
обра­
зам
щедринских
штатских
генералов,
которые
«в регистратуре родились .
1 Письмо к А.
Н.
Пыпину
от
15 февраля 1883
г.
По ли.
собр.
соч.
Козьмы
Прут­
кова,
Л.,
1949, стр.
340.
44 История русской литературы, V I I


690
ПОЭЗИЯ
С ОРОКОВ ЫХ
год ов
воспитывались
и
состарились,
следовательно,
ничего
не
понимали», —но
тем
не
менее
под ав али
проекты,
которые
все
как
будто
вос ходят
к
прут-
ковскому
проекту
«О введении единомыслия в России» .
В
э том
про ек те
с
исключительной
сил ой
заклеймена
т яга
монархиче­
ско й
реакции
к
«прямой линии», к абсолютному единообразию,
ее
презре­
ние
к
общественному
мнению ,
мыслебоязнь.
Фантастическая
тупость
Козьмы
Пруткова
дает
широкую
возможность
приписывать
его
пер у
всевозможные
нелепицы.
Так ,
вполне
мотивированно
в ходят
в
состав
«творческого наследия»
Прут к ова
шуточные
пьесы,
басни
и
эпиграммы.
П рав да,
и
в
наиболее
«алогическом»
жанре
б асен
Прутков
потешается
иногда
над
помещиками,
чиновниками,
духовенством,
над
славянофильским
национализмом
и
ханжеством,
но
все
же
здесь,
как
и
в
пьесах
Пруткова,
преобладает
стихия
непритязательной
шутки,
ко мич е­
ской
бессмыслицы,
каламбура.
Ес ли
в
пародиях
Козьма
Прут к ов
идет
за
Нов ым
по это м,
то
в
жанрах
в есел ой
«галиматьи»
он
имеет
пр ед шес твенни ко м
И.
П.
Мятлева
(1796—
1844)—светского поэта-дилетанта,
куплетиста
и
остряка,
выпустившего
в
1840—1844
годах
объемистое
со ч инение
в
стихах
«Сенсации и замечания
госпожи
К урдю ко вой
за
границею,
дан
л’эт ран ж е», где Европа показана
глазами
глупой
барыни-помещицы,
непрестанно
меша ю щей
русский
язы к
с
плохим
французским.
Особенно
басни
Козьмы
Прут к ова
близки
к
коми­
ч ески
нел епым
басням
Мятлева.
Создатели
Козьмы
Пруткова
оставили
яркое
творческое
наследие,
сыгравшее
бесспорно
прогрессивную
роль
в
истории
русской
литературы.
Правда,
в
э том
наследии
нем ало
непритязательного
балагурства,
бесцельной
игривости,
с меха
рад и
см еха.
Но
наиболее
це нны ми
своими
сторонами
творчество
Козьмы
Пруткова
близко
демократическому
движению
русской
литературы.
Не да ром
литературная
биография
Козьмы
Пруткова
тесно
связана
с
некрасовским
«Современником».
Творчество
Козьмы
Прутк ов а
борется
с
казенной
идеологией
монархической
«благонамеренности»,
с
эстетством
и
формализмом.
В
произведениях
Прут к ова
преследуется
отрыв
искусства
от
жизни,
безвкусная
лакировка
жизни
омертвевшими
«красотами», подмена трескучей риторикой полноценного выражения обще­
значимых
ч у вств.
Творчество
Козьмы
Пруткова
лучшими
своими
сторонами
связано
с
борьбой
русской
прогрессивной
мысли
за
идейность
литературы,
за
верность
ее
действительности.
6
Исключительно
велико
значение
сатиры
в
становлении
творческого
ме­
т ода
Н.
А.
Некрасова.
Можно
сказать,
что
сатира
вывела
Некрасова
на
самостоятельный
путь,
д ала
ему
возможность
найти
новые
художественные
принципы,
развитые
в
его
по этич еск ой
деятельности.
В
первом
своем
сборнике
«Мечты и звуки» (1840) Некрасов еще
впо лне
во
власти
эпигонского
романтизма.
Стремление
«сына праха»
«орлом легкокрылым вспорхнуть на эфир», встречи душ в загробном мире,
выс око е
назначение
по эта,
вос хва ле ние
божественного
промысла
и
упреки
земной
сует е,
роскошь
сладострастного
Востока,
бурные
страсти
гения —
все
это
старательно
и
серьезно
имитируется
ю ным
по это м.
Но
вскоре
на­
ступает
полное
разочарование
в
э тих
поэтических
упражнениях.
Некрасов
осознает
их
фальшивость,
но
найти
дорогу
вне
ходовых
образцов
еще
не
может
и
временно
теряет
почву
под
но га ми.
Поток
стихов
внезапно
пре­
кращается.


ПОЭ ТЫ
СОР ОКОВЫХ
годов
691
Но
литературной
работы
Некрасов
не
прекратил;
наобо­
рот,
жизненные
обс тоят ель ст ва
заставили
его
в
первой
половине
40-х годов писать очень много,
преимущественно
прозой.
Некра­
сов
п ишет
непритязательные
однодневки
в
ряд е
«раз в лек а­
тельных»
жа н ров,
в
том
числе
водевили.
«Изюминкой»
во де­
вил я
бы ли
куплеты,
печатав­
шиеся
и
в
кач е стве
самостоятель-
.
—
505 —
■
’
Z', .
Вдру гъ
вырвалась сильно
изъ страстных».
пбьяпй, sa-«
крыла
.
Руками
л ицо
и
заплакала горько,
и
горько....
.
Я
ти х о пр ивл е к!» ее снопа пт. объятья:
она
преклоняла
Покорно
головку
кт. груди
мое й.
очи
потушить ст. е^е-
.
зою;
;
И
1и »о
ц! луя ,.
я
клялся
юпсредъ не
см ущ ал,
ея боА'Ь,
Ласкал,
пр ося дь
я
простить
мои дерзкая ласки.
а
мдйковъ
н ого
жанра
в
театральных
жур­
налах.
Некрасов
по мещ ает
в
«П ант ео не»
и
куплеты
из
своих
водевилей,
и
фельетонные
обо­
зрения
в
куплетной
форме.
Первый
фельетон
—
«Провин­
циальный
подьячи й
в
Петер­
бурге»—
появился
почти
одно­
временно с
«Мечтами и звуками»
и
удостоился
похвалы
Белин­
ского,
в
то
время
как
«Мечты и
звуки»
бы ли
им
сурово
от­
вергнуты.
Петербургские
нов о сти
даны
в
фельетоне
в
восприятии
провинциального
простака.
Это
типичный
водевильный
прием.
И
вся
манера
фельетона
—
стих ,
характер
рифм,
обязательные
каламбуры,
обращения
к
публике
и
т.
д.
—
и дет
от
водевиля.
Четыре
стихотыре/ия
Н.
Некрасова.
«В дороге». Стихотворение Н.
А.
Не кр асо ва,
напечатанное
в
«Петербургском сборнике».
1846.
ВЪ
ДО? ФГЪ
Скучно!
скучно
’
....
Ямшикъ удалой
Разг о ни
ч !мъ
нибудь
мою скуку!
II Пеню ,
что-ли ,
приятель,
запой
Про
рекрутской
набор,
и
разлуку.
Небылицей
какой посмеши,
Или
что
ты
видалъ
разскажи —
Буду,
братецъ,
за
все
благодарен*.
«Самому мн!
не
ве село,
баринъ
«Сокрушила злодЬйка-жена’.,.
«Слышь ты. съ молоду,
судырь,
она
«Въ барскомъ домЬ была учена
«ВмЪсгЪ съ барышней разным! н а ука мт» .
«Понимаешь-ста,
шить и вязать,
.
«На варган! иг ра т ь
и
читать —
.
«ВНмъ дворянскимь манерам*
и
штукам*
а Одев алась
не
то,
что
у
наст»
аНа
сел! сарафанницы наши
Подлинное
рождение
п оэ­
зии
Некрасова
на до
датировать
его
сближением
с
Белинским
в
1843 году.
Жизненный
опыт
осмысляется
в
с вете
воспринятых
от
Белинского
д емо кра тиче ских ^
социали­
стических
и
революционных
идей,
и
новое
осмысление
жиз ни
начинает
воплощаться
в
поэтическом
слове.
Некрасов
выходит
на
св ой
путь.
Пра вд а,
в
1844 и в значительной степени в 1845
году
он
еще
пи шет
и
фельетоны
и
куплеты,
но
меняется
их
о сно вное
устремление:
они
при­
обрет а ют
социально-сатирический
характер.
Легкий
сатирический
от тен ок
нередок
в
произведениях
эти х
жанров
и
до
Некрасова:
вывести,
например,
в
водевиле
в
см еш ном
вид е
провинциала-помещика,
подхалима-чиновника
или
плута-купца
не
возбранялось,
ес ли
это
делалось
«добродушно»
и
не
внушало
обобщающих
мыс лей .
Некрасов
же
обобщает
и
бичует
социальное
зл о.
С
1844 года его куплеты начинают терять комический характер:
ростовщик,
повествующий
о
том,
как
он
обшарил
карманы,
уп ав
на
труп
своего
отца,
—не
см ешон;
он
страшен.
Не да ром
эти
куплеты
из
послед­
него
вод ев иля
Некрасова—«Петербургский
р ос то вщ ик » (1844)—были
запрещены
театральной
цензурой.
Следы
куплетной
традиции
сохраняют
такие
выдающиеся
сатирические
стихотворения
1845—1847
годов,
как
«Современная ода», «Нравственный человек» .
44е


692
ПОЭЗИЯ
СО РОКОВ ЫХ
годов
—
510 —
Что лопнуть можешь тЫ, обжора!
Что
ты.
великой челов^къ,
Чьего
црезрительнаго
взор а
Не
выносить
никт о
во
в^къ ,
Ты гонкой плуть и
лобъ не
модной ,
Кь
ко му
uct завистью полны —
Дрожишь какъ лист* на
вЬткЬ
б!дной
По ль
башмакомь своей
жены.
хольхвяльш^я
а^аая.
(ЦОДРАЖАШЕ ЛЕРМОНТОВУ.)
Саи п ос трой »! пока безвредный!
Каюшкм-баю.
Тускло
смотрит* м^сянь
модный
Въ колыбель твою.
Ст ану
сказывать не
сказки —
Правду
кроною.
Ты
же дремли ,
закрывши
глазки ,
Баюшки-баю.
По губерюи'раздался
Вс Дмъ
отрадный
кликк:
Твой
отель ноль судь
попался —
Явным,
ть ма
улнкь!
Но
отець
т вой
плуть ИЗВЕСТНЫЙ —
Знает* роль
свою.
Сп и,
посгрТль,
покуда
честный'
Баюшки-баю.
«К олыб ельн ая
песня».
Стихотворение
Н.
А.
Не кр асов а.
Перв опе чат н ый
текст.
«Пет ербург ски й с борн и к». 1846 .
К
середине
40-х годов сатира Не­
красова
достигает
большой
типично­
сти
и
социальной
остроты.
Появ­
ляются
сатирические
очерки
социаль­
ных
типов.
Крупным
достижением
на
эт ом
пути
я вился
очерк
в
стихах
«Чиновник», помещенный рядом с про­
заическими
«физиологическими очер­
ками»
Григоровича,
Панаева,
самого
Некрасова
и
других
в
сборнике
«Ф и­
з ио логия
Петербурга» (1845).
«Чиновник»
привел
Белинского
в
восторг.
«Чиновник. .., — писал
он,
— есть
од но
из
тех
в
выс шей
с те­
пени
удачных
произведений,
в
кото­
рых
мысль,
поражающая
своей
верно­
стью
и
дельностью
яв ляет ся
в
совер­
шенно
соответствующей
ей
форме.
..
Пьеса
эта
написана
в
юмористическом
ду хе
и
верно
воспроизводит
одно
из
самых
типических
лиц
Петербурга —
чиновника...
Эта
пь еса
— одно
из
л уч­
ших
произведений
ру сск ой
литературы
1845 года» (IX, 472 —474).
Перестраивается
и
стихотворный
фельетон.
Нов ост и
дня
даются
как
выражение
нравов
общества,
сопро­
вождаясь
размышлениями,
совер­
шенно
выпадающими
из
«юмористи­
ческого»
стиля.
Так ,
в
фельетоне
«Новости» (1845) столичные изве­
стия,
вроде
следующих:
Из
черного
французского
трико
Жи лет ы,
шелком
шитые,
недавно
Вошли
в
больш ую
моду, —
иллюстрируют
общую
оценку
обще­
ст венн ой
жиз ни: «Уныло мы проходим жизни путь», «О,
скуч ен
де нь
и
долог
веч ер
на ш»; а описание неимоверного увлечения всего Петербурга
но вым
танцем
— полькой —
заканчивается
сатирическим
обращением
к
мо­
лодому
поколению:
Твоим
порывам
смелым
и
живым
Такое
нужно
поприще — не
боле,
И
тра ти шь
ты
среди
таких
т ревог
Ду ши
всю
си лу
и
всю
силу
ног...
Сат ира
Некрасова
40-х годов устремляется на широкие явления
социальной
жиз ни.
Некрасов
бичует
жестокость,
некультурность,
безделье
и
ра зв рат
помещиков,
подхалимство,
мошенничество
и
бездушие
чиновни­
к ов,
жадность
и
свирепость
«приобретателей»,
чванство
и
высокомерие
богатых
и
знатных,
общую
потерю
человеческого
достоинства
и
чести,
себ я­
л юби вое
равнодушие
к
ближним,
отрыв
от
жизни.
Но
создание
социальной
сатиры
не
исчерпывало
ещ е,
конечно,
задач
демократической
поэзии.
Наряду
с
обличением
врагов
должны
бы ли
бы ть


ПОЭТ Ы
СОР ОКОВЫ Х
годов
693
найдены
способы
воплощения
положительных
оценок
и
сочувствий.
Их
на­
правление
в
сти хах
Некрасова
со
второй
половины
40-х годов совершенно
ясно.
Это
—
революционно-гуманистическое
со ч увс твие
к
обездоленным
и
слабым:
к
крестьянству,
к
городскому
рабочему
люду,
к
интеллигентному
пролетарию,
к
угнетенной
же нщи не.
Жа нр
стихового
очерка
открыл
значительные
возможности
изображе­
ния
различных
социальных
групп
и
классов.
«Физиологические»
картинки,
фиксирующие
характерные
мо ме нты
городской
жизни
(«На улице»), начи­
наю т
богатую
и
оригинальную
линию
в
творчестве
Некрасова.
Очерк
от­
крывает
дорогу
действию,
сюжету:
Некрасов
находит
формы,
с
одной
ст о­
роны,
сатирического
расск аз а
(«Псовая охота», «Прекрасная
партия»,
«Филантроп»), с другой,
— рассказа
из
народной
жизни,
полного
сочув­
ствия
к
народу,
рисующего
его
трагическое
положение
или
подчеркиваю­
щ его
благородные
свойства
народной
души
(«В дороге», «Огородник»,
«Вино», «Извощик», «Влас»).
И
здесь
Некрасов
ид ет
впереди
своих
литературных
соратников.
Напомним,
что
стихотворение
«В дороге»
по­
явилось
в
1845 году—до «Деревни»
и
«Антона Горемыки»
Григоро­
вич а,
до
«Записок охотника»
Тургенева.
Понятен
восторг
Гер ц ена
и
Белинского,
который,
как
известно,
име нно
по сле
стихотворения
«В дороге»
пр изна л
Некрасова
«поэтом,
и
поэтом
истинным».
Ра с­
сказы
в
стихах,
зачастую
с
достаточно
сложным
сюжетом,
ведут
Н екра­
со ва
(уже за пределами рассматриваемого периода)
к
большому
жанру,
к
поэме,
которую
тщетно
стремились
возродить
другие
поэты
40-х годов.
Р асска з
из
народной
жизни
дается
то
в
о б ъек тивн ом , «авторском»
по­
вествовании,
то
(чаще)
в
«сказе», т.
е.
от
первого
лица,
с
воспроизведе­
нием
особенностей
ре чи
рассказчика.
Существенную
роль
в
раннем
творчестве
Некрасова
играет
и
стиховая
новелла
из
жизни
бедного
интеллигента-разночинца,
нередко
написанная
от
ли ца
самого
героя
—
интеллигентного
труженика-пролетария,
заму­
чен ног о,
надорванного
непосильной
работой,
нервного«,
разд раж ит ель­
ног о
и
угрюмого.
Эт от
любимый
герой
демократической
литературы
40-х годов становится лирическим героем Некрасова .
Теперь
Некрасов
может
писать
стихи
на
са мые
традиционные
лирические
тем ы;
обра з
их
героя
будет
резко
отличать
их
от
дворя нс к ой
лирики
предшествен­
ников.
Осуждение
общественных
зол
дается
не
только
косвенно —
в
сатири­
ч еских
очерках
типов
или
в
новеллах,
возбуждающих
ненависть
к
притесни­
телям
и
со ч увст вие
к
угнетенным.
Некрасов
с
1846 года овладевает и жан­
ром
«думы», непосредственно оценивающей и бичующей действительность,
прямо
вы ражая
негодование
поэта
(«Родина», «В
неведомой
глуши »).
Здесь
творчество
Некрасова
п родолжа ет
лермонтовскую
традицию
граждан­
ско й
поэзии.
Демократический
и
революционно-гуманистический
дух
поэзии
Некр а­
с ова
са мим
им понимается
как
кардинальное его
отличие
от
прежней,
дв орян­
ской,
поэзии.
В
декларативном
стихотворении
«Муза» (1851) он противо­
поставляет
«ласково-поющую и прекрасную»
музу
дв орянс к ой
поэзии
сво ей
музе —
Печ альн ой
спутнице
печальных
бедняков,
Рожденных
для
тру да,
страданья
и
оков.
Эта
м уза
В
порыве
я рост и,
с
неправдою
людской
Безумная
кл ял ась
начать
упорный
бой.


694
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
В
стихотворении
«Блажен незлобивый поэт» (1852) Некрасов так ри­
с ует
с вой
поэтический
облик:
Питая
ненавистью
г рудь,
Уста
воор ужи в
сат и рой,
Прохо дит
он
тернистый
путь
С
своей
карающею
лирой.
Некрасов
единственный
из
поэтов
40-х годов сумел воплотить в поэти­
ческом
слове
мощные
реалистические
стремления
русской
литературы,
создавшие
новую
русскую
проз у
и
поднявшие
ее
на
ве рш ину
мировой
ли­
тературы.
Некрасов
нашел
выход
на
широкий
путь
реалистической
и
на­
родной
поэзии.
Нов ый
период
истории
русской
поэзии
пойдет
под
знаком
развития
творческих
принципов
Некрасова,
влияния
их
на
русскую
поэзию
и
ожесточенной
борьбы
с
ни ми
дворянской
поэзии
и
ее
приверженцев.


ГЛАВА
II
Тютчев
1
Ф
ед ор
Иванович
Тютчев
р одилс я
23 ноября (5 декабря нов.
с т.)
1803 года в культурной дворянской семье старинного рода и
среднего
достатка.
Детство
поэта
прошло
в
родовом
имен ии
Овстуг,
Орловской
губернии,
и
в
Москве.
Воспитывался
Тютчев
спе рва
дома
под
руководством
поэта
и
переводчика
С.
Е.
Раича,
а
с
1818 года — в Московском университете,
который
окончил
в
1821 году.
Стихи
Тютчев
начал
писать
с
детства.
Четырнадцати
лет
от
род у
он
был
избран
сотрудником
Общес т ва
любителей
российской
словесности,
пятнадцати
лет
начал
печататься.
Ч ерез
несколько
ме ся цев
по сле
окончания
университета
Тютчев
пере­
ехал
в
Петербург,
поступил
на
службу
в
Коллегию
иностранных
дел
и
почти
сразу
получил
назначение
в
русское
посольство
в
Баварии.
В
сере­
дине
1822 года Тютчев уехал в Мюнхен.
Ему
в
это
время
было
восемна­
дцать
л ет.
С
небольшими
перерывами
он
оставался
вне
России
двадцать
два
года
и
вернулся
в
Россию
уже
в
сорокалетием
возрасте.
В
Мюнхене
Тютчев
служил
пят над ца ть
лет,
сперва
«причисленным
к
мис сии
сверх
шта т а», потом младшим секретарем миссии.
По
жен е,
у ро­
жденной
графине
Ботмер
(Тютчев женился в 1826
год у), у него устано­
вились
близкие
связи
с
баварской
аристократией.
Человек
исключительного
ум а,
необычайного
остроумия,
феноменальной
памяти
и
жа дного
интереса
к
знанию,
Тютчев
блистал
в
придворном,
дипломатическом
и
светском
«РУГУ,
как
и
в
ученом
и
литературном
мир е
Мюнхена —
в
ту
по ру
одного
из
заметных
центров
евр опе йск ой
куль туры .
Гейне
называл
Тютчева
л уч­
шим
из
своих
мю нх енс ких
д ру зей ,1 а Шеллинг отзывался о Тютчеве как
о
«превосходном и образованнейшем человеке,
об щен ие
с
которым
всегда
доставляет
удовольствие».2
В
Мюнхене
Тютчев
окунается
в
атмосферу
не мецкой
романтической
философии
и
романтической
поэзии.
Это
не
значит,
однако,
что
Тютчев,
оторвавшись
от
России,
идет
в
своем
развитии
«немецкими путями», никак
не
связанными
с
русской
культурой.
Интересы
и
стремления
Тютчева
были
св яз аны
с
тенденциями
н арож дав шегос я
в
кружке
«любомудров»
рус ­
ского
философского
романтизма.
Поэты-любомудры
стремились
создать
философскую
лирику
на
основе
романтической
метафизики
и
эстетики.3
Тютчев
был
и
лично
близок
к
любомудрам:
В.
Ф.
Одоевский,
С.
П.
Шевы-
1 Русский архив ,
1900, к н.
1, стр.
408
2 «.Московский
вестник», 1830, ч.
I, стр.
115.
3 См.
главу
«Веневитинов и поэты-любом удры»
в
VI томе «И стори и
русской
л итер атуры ».


696
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВ ЫХ
годов
рев ,
М.
П.
Погодин
в
начале
20-х годов входили в литературный кружок
С.
Е.
Раича,
связей
с
которым
Тютчев
не
терял;
с
Погодиным
же
Тютчев
был
друже н
еще
в
ун иве рс ите те.
В
1837 году Тютчев был назначен старшим секретарем русской мис­
сии
в
Сардинском
королевстве
и
переехал
из
Мюнхена
в
Т урин.
Здесь
в
1838 году умерла его жена;
в
следующем
году
он
женился
вторично.
Его
вторая
жена,
рожденная
баронесса
Пфеффель,
также
принадлежала
к
бавар­
ско й
аристократии.
Жизнь
в
Ту рине
посл е
Мюнх е на
казалас ь
Тютчеву
крайне
скучной,
и
он
рвался
оттуда,
хотя
и
приз на ва л,
что
«как место,
как
с лужба ,
как
зара­
боток,
Турин
нес омне нно
од ин
из
лучших
служебных
постов».
Не
прошло
года,
как
он
был
назначен
п овер е нным
в
делах
при
Сардинском
дворе,
так
как
посо л
был
отозван
в
Россию.
Через
год
Тютчев
п оте рял
эту
должность.
Получив
отказ
в
просимом
отпуске,
он
самовольно
уехал
из
Турина
на
не­
определенный
срок,
за
что
был
уволен
от
службы
и
ли шен
камергерского
звания.
С
1839 по 1844
год
Тютчев
вно вь
живет
в
Мюнхене,
уже
в
качестве
частного
лица,
без
определенного
положения.
К
20—30- м
годам
относятся
та кие
выдающиеся
произведения
тютчев­
ской
лирики,
как
«Весенняя гроза», «Бессонница», «Сон
на
море»г
«МаГапа», «Цицерон», «Silentium!», «Как над горячею золой», «О чем
ты
воешь,
ве тр
но ч н о й?», «Сумерки», «Нет,
моего
к
теб е
пристрастья»^
«Сижу задумчив и один», «Как ни гнетет рука судьбины»
и
др.
Но
печа­
тался
Тютчев
во
второстепенных,
малоизвестных
изданиях
(главным
образом
в
альманахах
и
журн а лах
своего
учителя
С.
Е.
Раича)
и,
ото ­
рванный
от
России,
по чти
со вер ше нно
не
был
известен
в
это
время
даже
в
литературных
кругах.
В
1836 году Тютчев переслал в Петербург рукописное собрание своих:
стихотворений.
Они
попали
через
Вяземского
к
Жуковскому
и
Пушкину.
Все
три
поэта
по
достоинству
оценили
стихи,
и
Пушкин
напечатал
в
дв ух
томах
своего
«Современника»
целый
цикл
из
24 стихотворений Тютчева
под
общим
заголовком
«Стихотворения,
присланные
из
Германии».
Но
и
это
собрание
лучших
стихотворений
Тютчева,
напечатанное
в
журнале
Пуш­
кина,
не
заставило
заговорить
о
Тютчеве
—в
печати,
по
крайней
мере .
Достаточно
сказать,
что
в
полном
собрании
соч ине ний
Белинского
Тютч ев
упоминается
од ин
раз
—
в
подстоочном
примечании,
где
перечислены
мел­
кие
поэты
пушкинской
поры:
Ротчев,
Тютчев,
Маркевич,
Вердеревский^
Раич
(VII, 516).
Осенью
1844 года Тютчев с семьей переехал в Россию.
Он
был
снова
зачислен
в
министерство
иностранных
д ел,
с
возвращением
зв ания
камер­
гера,
в
1846 году назначен чиновником особых поручений при государ­
ств енн ом
канцлере,
в
1848 году — старшим цензором при особой канцеля­
рии
министерства
иностранных
дел.
Служебная
деятельность
Тютчева
с
этого
вре ме ни
сводится
главным:
образом
к
рассмотрению —
для
разрешения
или
запрета
—
иностранных
из­
даний,
ввозимых
в
Россию.
В
1858 году Тютчев был назначен председате­
лем
«комитета ценсуры иностранной»
и
в
эт ой
должности
служил
до
конца:
жизни.
Переезд
в
Россию
на
первых
порах
не
увеличил
литературной
извест­
но сти
Тютчева,
так
как
Тютчев
на
протяжении
40-х годов почти не писал
стихов
и
со вер шенн о
перестал
печататься.
Он
всегда
ощущал
себя
диле­
тантом,
печатать
сво и
стихотворения
не
стремился,
в
бе сед ах
даже
с
близ­
к ими
ему
по
духу
и
ценимыми
им
поэтами
«тщательно избегал не только»


Ф.
И.
Тютч е в.
С
рисунка
неизвестного
художника.


ТЮТЧЕВ
697'
ра згов оров,
но
даже
н аме ков
на
его
стихотворную
деятельность».1
Стихи,
напечатанные
Пушкиным
в
«Современнике», забылись,
да
и
печатались
они
с
инициальной
подписью
«Ф.
Т.»
и
«Ф.
Т—в».
Вновь
обратил
вним ан ие
читателей
на
Тютчева
другой
великий
ру с ский
по эт.
В
1850годув «Современнике»
появилась
статья
Некрасова
«Русские-
второстепенные
поэты»,
посвященная
преимущественно
поэзии
Тютчева
(и здесь еще называемого «Ф .
Т.»
и
«Ф.
Т—в»).
Это
была
первая
статья
о
Тютчеве.
Некрасов
решительно
относит
талант
Тютчева
к
«русским’
первостепенным
поэтическим
талантам»,
ви дя
главное
его
достоинство
«в живом,
грациозном,
пластически-верном
изображении
п ри роды ».2
С
того
же
1850 года Тютчев начинает печататься,
преимущественно
в
погодинском
«Москвитянине», а в 1854
году
выходит
первое
собрание
его-
стихотворений,
сперва
в
виде
ос об ого
приложения
к
«Современнику», а по­
том
и
отдельно.
Из дан ие
было
выпущено
по
инициативе
и
под
редакцией
Тургенева;
Тютчев,
дав
Тургеневу
согласие
на
выпу ск
сборника,
не
принял
в
его
подготовке
ника ко го
участия.
То
же
повторилось
и
со
вторым
и
по­
следним
прижизненным
собранием
1868 года (е го
редактировали
сын
и
зят ь
поэ т а).
После
публикации
стихотворений
Тютчева
в
«Современнике»
там
же
появилась
статья
Тургенева
«Несколько слов о стихотворениях Ф .
И.
Тю т­
ч ева», в которой Тютчев ставился «р е ши те ль но
выш е
всех
его
собратов»,
современных
русских
по это в.
И зд ание
1854 года вызвало несколько рецензий и отзывов ,
и
т олько
с
этого
вр ем ени
Тютчев
становится
известен
вне
узкого литературного
круга.
Пятидесятые
годы
были
для
Тютчева
годами
в ысше го
творческого -
подъема,
связанного
с
сильными
душевными
переживаниями.
В
1850 году ,
когда
Тютчеву
б ыло
47 лет,
он
сблизился
с
Е.
А.
Де-
нисьевой,
девушкой
24 лет,
племянницей
и
воспитанницей
инспектрисы
Смольного
института,
в
котором
учились
две
дочкой
Тютчева.
Св^зь
п ро­
должалась
14 лет,
до
сам ой
смерти
Денисьевой.
Принадлежность
Денисье-
вой
к
высш ему
обществу,
рождение
тр ех
д етей
придали
связи
широкую
и
скандальную
огласку.
Тютчев,
по
словам
его
с ына , «не обращает внимания
на
выражаемые
ему
двором
неудовольствия,
сме ло
бравирует
обществен­
ным
мнением ..
.» .3
Смерть
Денисьевой
от
тубе рк уле за
в
1864 году была,,
вероятно,
сам ым
трагическим
событием
в
жи зни
Тютчева.
В
последнее
десятилетие
своей
жиз ни
Тютчев
часто
болел.
На
новый
1873 год Тютчев цышел из дому с визитами — и был привезен домой раз­
б итым
параличом.
Он
п рожил
еще
полгода.
После
двух
новы х
ударов,
15 июля 1873
года
Тютчева
не
стало.
2
Политические
взгляды
Тютчева
в
студенческие
годы
носили
характер
умеренного
либерализма.
На
оду
Пушкина
«Вольность»
Тютчев
отозвался
в
1820 году стихотворением «К
оде
Пушкина
на
вольность».
Тютчев
при­
ветствует
Пушкина
за
его
смел ое
выступление
в
защиту
свободы.
Фр а­
зеология
стихотворения
Тютчева
характерна
для
гражданской
лирики
20-х годов,
для
декабристской
поэзии
(«огонь свободы», «звук цепей»,
«рабства пыль», «чела
бледные
царей», «тираны
закоснелые»
и
т.
п.).
1А.
Фет.
Мои
воспоминания,
ч.
I.
М., 1890, стр.
134.
2Н.
А.
Некрасов,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
IX, 1950, ст р.
220, 205 .
3Ф.
Т.
Федор
Иванович
Тютчев
(Материалы к его биографии). «Ис т орич ес к и й.
вестник», 1903, т.
XCIII, с тр .
200.


<698
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
годов
Но
резкость,
с
которой
Пушкин
стремится
«на тронах поразить порок»,
смущает
Тютчева.
Он
советует
поэту
«граждан не смущать покоя и блеска
не
мрачить
венца»
и
заканчивает
стихотворение
словами:
Пев ец!
Под
ц арск ою
парчою
Своей
волшебною
струною
Смя гчай ,
а
не
трев ож ь
сердца!
1
Политические
взгляды
Тютчева
оставались
либеральными
и
в
начале
заграничного
пребывания.
М.
П.
Погодин,
университетский
товарищ
Тю т­
чева,
видевшийся
с
ним
летом
1825 года ,
записывает
его
слова: «В России
канцелярии
и
казармы.
Все
движется
около
кнута
и
чина».2
К
середине
20-х годов относится несколько эпиграмм и анакреонтиче­
с ких
песен
Тютчева
с
антирелигиозным
оттенком.
Для
тютчевского
«вольномыслия» 20-х годов показательно стихотворное подражание отрывку
из
«Путевых ,
картин»
Г ейне.
Здесь
п оэт , «ратник свободы», приветствует
«счастливейшее племя»
будущего,
которое
расцветет
под
со лн цем
св о­
боды.
На
восстание
декабристов
Тютчев
отозвался
стихотворением
половинча­
тым
и
противоречивым.
Декабристы
в
его
глазах
«вероломны»
и
осуждены
приговором
народа.
Они
—
«жертвы мысли безрассудной» .
Но
самодержа­
вие
названо,
как
и
в
поэзии
де ка бр ис то в , «самовластьем» .
Самодержавная
Россия
впер вые
предстает
здесь
в
мрачных
образах
«вечного полюса»,
«вековой громады льдов», «зимы железной»
—
обра з ах,
как
увидим
дальше,
имеюптих
особ ое
значение
в
поэзии
Тютчева.
Двойствен
отклик
Тютчева
и
на
другое
революционное
событие
начала
•царствования Николая I —н а
польское
вос ста ние
1831 года.
Тютчев
при­
ветствует
подавление
восстания
во
имя
«целости и покоя»
России,
но
при
это м
резко
отмежевывает
русский
народ
от
царских
«рабов», «янычар»
и
«палачей»: «Не за коран самодержавья кровь русская лилась рекой».
Л ик в идация
восстания
св яз ана,
по
Тютчеву,
с
идеалами
«просвещения»
и
«свободы» .
И
тут
же
существенная
для
будущей
политической
концепции
Тютчева
и дея
России
как
«всеславянского царства», стремящегося
Славян
родные
поколенья
Под
знамя
русское
с обр ать
И
весть
на
подвиг
просвещенья
Еди ном ысленн ых,
как
рать.
(«Как дочь родную
на
закланье»).
Сво и
политические
идеи
Тютчев
продумывает
и
приводит
в
си стем у,
^повидимому,
в
30-е годы .
В
40-е годы ,
когда
Тютчев
перестает
печатать
стихи
и,
вид им о,
не
пишет
их,
он
выступает
на
поприще
политической
публицистики.
В
1844 году он выпускает в Германии брошюру «Рос си я
и
Германия», в 1849
году
в
Париже
выходит
его
брошюра
«Россия и рево­
л ю ц ия», в следующем году в «Revue des Deux Mondes» появляется его
статья
«Папство и римский вопрос».
Все
эти
работы
написаны
на
француз­
ск ом
языке.
Тютчев
имел
намерение
включить
их
как
гла вы
в
книгу
«Россия
и
З а па д», конспект которой,
относящийся
к
1849 году ,
сохранился
среди
его
бумаг.
Но
книга
не
был а
написана.
Как
и
славянофилы,
Тютчев
исходит
из
противопоставления
России
и
Запада,
как
разных
миров,
с
ра зным и
устоями
и
разной
жизнью.
Запад
не
1 Здесь и в дальнейшем стихотворения Ф .
И.
Тютчева
цитируются
по
изданию:
^Ф.
И.
т
ют
че
в.
Поли .
собр.
стихотворений.
Изя.
«Советский писать^ь», Л ..
1939.
2 Николай Барсуков .
Жизнь и
т руды М.
П.
Погодина,
кн.
I. СПб., 1888, стр. 310,


ТЮТЧЕВ
699
зн ает
цельности
и
единства
России,
которые
объясняются
подлинно
христи­
анским
характером
русского
народа.
Основа
нравственной
при роды
е го,
по
мнению
Тютчева,
—
чувство
смирения,
способность
к
самоотвержению
и
самопожертвованию,
на
которых
зиждится
истинно
христианское,
право­
славное
братство.
В
нем
нет
«простора личной свободе».1
Кул ьт
личности
и
ее
прав
— утверждает
Тютчев —
это
западный
культ,
по
существу,
антихристианский,
ибо
«человеческое я,
предоставленное
са­
мому
себе,
противно
христианству
по
существу».2
На
Западе
в место
духа
смирения —
дух
гордости
и
высокомерия,
в место
братства —
междоусобная
борьба
лиц
и
сословий,
эгоистически
бьющихся
за
свои
права
и
пр еи му­
ще ства .
Право,
государственность
и
религия
Запада
основаны
на
принципе
индивидуализма.
Крайнее
выражение
этого
пр и нц и па , «апофеоз человече­
ского
я », есть,
по
мнению
Тютчева,
дух
революции.
Единственная
подлин­
ная
сила,
противостоящая
революции, — это
Россия.
«Давно уже в Европе
существуют
только
две
действительные
силы —
революция
и
Рос си я,
—
п ишет
Тютчев
в
1848 году. —
Эти
две
силы
теперь
противопоставлены
одна
другой ,
и,
быт ь
может,
завтра
они
вступят
в
борьбу».3
Сво и
ид еи
Тютчев
разв ив ал
одновременно
с
первыми
славянофилами
и
независимо
от
них .
Он
оказал
на
них
несом ненно е
влияние.
Зять
и
био­
граф
Тютчева,
сла вян офи л
И.
С.
Аксаков,
отмечает
существенные
черты,
отличавшие
Тютч ева
от
сл авя нофи лов,
но
не
в
сфере
идей,
а
в
характере
отношения
между
этими
идеями
и
укладом
жизни: «... все
„национальные
ид еи“
Тютчева,
—
пи шет
И.
С.
Аксаков,
— представлялись
обществу
чем- то
о тв лечен ным
(чем,
повидимому,
они
в
нем
и
был и
от част и),
делом
мн ени я.
..,
а
не
делом
жиз ни..
.;
они
не
видоизменяли
его
привычек,
не
пересоздавали
его
частного
быта,
не
налагали
на
него
никакого
клейма
ни
партии,
ни
нац ио нально сти. .
.».4
Отношение
Тютчева
к
православию,
за
которое
он
так
ратовал
в
св оей
публицистике,
требует
не
мен ьши х
оговорок.
Тютчев
бы л,
по
словам
И.
С.
Ак сак ов а, «совершенно чужд,
в
своем
домашнем
бы ту,
не
только
православно-церковных
обычаев
и
привычек,
но
даже
и
прямых
о тн оше­
ний
к
церковно-русской
стихии».5
До
ужаса
боявшийся
тоски
и
скуки,
он
по-школьнически
убегал
с
дворцовых
молебствий,
на
которых
должен
был
присутствовать
по
званию
камергера.
Его
религиозная
вер а
сомнительно
характеризуется
Аксаковым,
как
«вера,
признаваемая
ум ом,
призываемая
сердцем,
но
не
владевшая
ими
всецело,
не
управлявшая
волею,
недостаточно
осв яща вша я
жизнь,
а
по тому
не
вносившая
в
нее
ни
гармонии,
ни
един­
ства.
. .».6
Многие
сохранившиеся
остроты
Тютчева
для
человека
подлинно
религиозного
должны
бы ли
звучать
ко щу н ст ве н но : «Вам словно сообщили,
что
умер
б о г »; «Надо сознаться,
что
должн ост ь
русского
бо га
—
не
си не­
кура »; «Бьюсь об заклад,
что
в
день
Страшного
суда
в
Петербурге
на й­
дутся
люди,
делающие
в ид,
что
не
подозревают
эт о г о»; «Будь я полугодо­
вой
мертвец,
я
не
преминул
бы
воскреснуть
как
можно
быстрей,
чтобы
быт ь
свидетелем
того,
что
происходит
и
произойдет»
и
т.
п.
И
в
поэзии
Тютчева,
если
не
говорить
о
его
программно-публицисти­
чес ких
стихотворениях,
специфически
церковные
воззрения
не
сказались.
Религиозные
настроения
его
поэзии
— это
настроения
романтического
пан-
1 Тютчев ,
Поли.
собр.
соч.,
СПб.,
1913, стр.
292.
2 Там же,
стр.
312.
3 Там же,
с тр.
295.
4И.
С.
Аксаков.
Биография
Федора
Ивановича
Тютчева.
М.,
1886, стр.
75.
6 Там же,
стр.
65.
6 Там же,
стр.
47—48 .


700
ПОЭЗИЯ
С ОРОК ОВЫХ
годов
теизма,
которые
чередуются
с
настроениями
глубокого
скептицизма,
осо ­
б енно
вес ким и
в
поздних
стихотворениях.
В
40-е годы могущество и процветание России выражалось для Тют­
че ва
прежде
всего
в
крепости
и
силе
русского
монархического
государства-
Н аз ревав шие
с
начала
50-х годов внешнеполитические конфликты сперва,
вызывают
у
Тютчева
мечтания
о
«венце и скиптре Византии» .
Но
неудачи.
Крымской
войн ы
быстро
отрезвляют
Тютчева.
Он
пишет
же не: «В конце'
концов
это
только
справедливо,
и
бы ло
бы
да же
неестественно,
чтобы
три­
дцатилетний
режим
глупости,
развращенности
и
злоупотреблений
мог
при­
вести
к
ус пеха м
и
славе».
Для
умершего
Ни кола я
I Тютчев находит только такие слова:
Не
богу
ты
служил
и
не
России,
Служил
ли шь
суете
своей,
И
все
дела
твои,
и
д обрые
и
злые,—
Всё
был о
ложь
в
тебе,
всё
п ри зраки
пустые:
Ты
был
не
цар ь,
а
ли ц едей.
(«Эпитафия Николаю 1>).
В
1857 году Тютчев пишет записку « О
цензуре
в
Ро сс ии », в которой)
настаивает
на
максимальной
цензурной
свободе.
Он
и
в
св оей
служебной,
цензорской
деятельности
стремился
держать
«не арестантский,
а
почетный»
караул, «у мысли стоя на часах».
Он
говорил
министрам
горькие
истины’
«об управлении печатью,
не
обладающем
ни
у мом,
ни
честностью», в Со­
в ете
по
делам
печати
постоянно
оказывался
в
оппозиции
и
горько
сетовал
на
материальную
невозможность
бросить
службу.
В
более
по з дних
письмах
Тютчев
постоянно
возвращается
к
мысли
о
неизбежности
крушения
существующего
п оряд ка
ве щей.
Для
поздних
лет
Тютчева
характерно
постоянное
ощущение
грядущ е й
катастрофы.
«Я со­
знаю,
— пишет
он, — как
тщетны
все
отчаянные
усилия
наше й
бедной
чело­
в еч еской
мысли
раз об рат ься
в
том
ужасном
вихре,
в
кот ор ом
погибает
мир...
Да,
действительно
мир
рушится,
и
как
не
потеряться
в
это м
страш­
ном
кр уше нии?».1
Такие
высказывания
обычны
в
письмах
Тютчева.
Эти
тревожные,
«апокалиптические»
ощущения
резко
отличают
на­
строения
Тютчева
от
типических
настроений
защитников
существующего-
строя,
в
том
числе
и
с ла вян офи лов,
с
которыми
он
и
в
старости
в
основном
солидаризуется
по
вопросам
политической
программы,
хотя
и
презирает
их
узость
и
доктринерство.
Он
пи шет
ж ене
о
каком-то
«славянском обеде»:
«... я
не
присутствовал...,
чтобы
не
подвергаться
ску ке
слышать
беспо­
лезное
и
смешно е
пережевывание
тех
общих
мест ,
которые
тем
более
мне т
опротивели,
что
я
сам
этому
содействовал».2
3
Современная
Тютчеву
критика
раньше
в сего
оценила
его
как
поэта:
природы
—и
это
понятно.
В
русской
литературе
до
Тютчева
не
было
автора,
в
поэзии
которого
п ри рода
играла
бы
такую
роль.
Прир ода
входит
в
поэзию
Тютчева
как
основной
объект
художественных
переживаний.
При
это м
сила
Тютчева
отнюдь
не
в
особой
зоркости
пейзажиста.
Я вл ения
природы,
попадающие
в
поле
его
зрения,
сравнительно
немного­
численны.
То нкие
детали
вкраплены
в
стихотворения
редко,
по это му
они
1 «Старина и новизна», кн.
XXII, 1917, стр.
275.
2 Там же,
ст р.
253.


ТЮТЧЕВ
701
шриметны,
и
критики
давно
уже
восхищаются
всё
тем и
же
ме тк ими
наблю­
де ния ми: «Зеленеющие нивы зеленее под грозой», «Вдруг
ве тр
повеет
теплый
и
сы ро й», «Лишь паутины тонкий волос висит на праздной бо­
розде».
Можно
отметить
сравнительно
большую
детальность
изображения
природы
во
второй
половине
творческого
пу ти
Тютчева,
но
для
в сего
его
творчества
характерна
немногочисленность
деталей,
устремление
внимания
не
на
описание
отдельных
предметов
и
явлений,
а
на
передачу
эм оц ий,
возбуждаемых
п ри родой
и
переносимых
на
нее
же
в
качестве
своего
рода
эмоционального
ореола.
Обобщенность
восприятия
отличает
Тютчева
от
таких
прославленных
.мастеров
пейзажа
в
русской
поэзии,
как
Некрасов
или
Фет.
Тютчев
ча сто
говорит
о
цветах,
но
у
него
отсутствуют
конкретные
наз вания
цветов,
за
исключением
традиционной
роз ы
и
(в одном стихотворении)
гвоздики.
Тютчев
говорит
о
нивах,
но
н ик огда
не
называет
ни
одного
злака.
Можно
сказать,
что
поэтическая
мысль
и
чувство
Тютчева
возбу­
ждаются
лишь
ограниченным
кругом
явлений
природы,
и
притом
это
яв ле­
ния
очень
общего
характера:
св ет
и
тьма,
теп ло
и
холод,
шум
и
безмолвие,
.движение
и
покой...
Свет,
теп ло
и
тишина
обычно
вызывают
ощущение
«б лажен ств а,
и
в
творчестве
Тютчева
на
всем
его
протяжении
мы
вид им
устойчивый
образ
«блаженной природы» .
Тютчевский
«блаженный»
мир,
как
правило,
— летний
и
южн ый
мир:
Лавров
стро йн ых
колыханье
Зыблет
воздух
голубой,
Моря
тихое
д ыхань е
Провевает
летний
зной,
Ц елый
ден ь
на
солнце
зрее т
Зо лот исты й
ви ног рад,
Бас нослов н ой
б ылью
веет .
И з-под
мра морн ых
арк ад.
(«Вновь твои
я
вижу
очи»).
В
ря де
стихотворений
перед
нами
всё
та
же
картина:
на
лазурном
н ебе
«солнце светит золотое», летний зной умеряется тихим ветром,
веян ь ем
моря,
дыханьем
«высей ледяных», тенью деревьев,
сумраком
грота,
прохла­
дой
фонтана.
Эт от
мир
погружен
в
тишину,
нарушаемую
или
вернее
по д­
черкнутую
тихими,
мелодичными
звуками:
далекий
колокольный
звон,
шелест
листьев,
пл еск
фонтана,
пен ье
вол н
(волны у Тютчева всегда поют:
«Окликалися ветры и пели валы», «Месяц
слушал,
волны
пели»,
«И я заслушивался пенья Великих средиземных волн», «И слово русское,
хоть
на
одно
мгновенье
Прервало
для
т ебя
во лн
средиземных
п ень е».
•Ср .
«тезисную»
фо р м у л ир о в ку : «Певучесть есть в морских волнах»).
Это
— мир,
застывший
в
дремотном
блаженстве.
Таким
представляется
юн
еще
в
раннем
стихотворении
«Слезы» (1823):
Люблю
смот рет ь,
когда
созданья
Как
бы
пог ружен ы
в
весне,
И
мир
за снул
в
благ оухань и,
И
ул ыба ется
во
с не!
..
Дремотное
блаженство
природы
и
сливающейся
с
ней
души
поэта —
од ин
из
лейтмотивов
поэзии
Тютчева.
Веч ер
в
стихотворениях
этого
эмоционального
тона
—•
прежде
всего
осв обожден и е
от
томительного
зноя,
замирание
с вета
и
звука,
наступление
блаженной
тишины
и
восторг
перед
целительным
сумраком,
погружающим
д ушу
в
полудремотное
забвенье.


702
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
С
образами
дня
и
вечера
гармонирует
и
образ
но чи.
В
«н оч ных»
сти­
хотворениях
той
же
тональности
ночь,
как
и
день,
теплая,
светлая
и
тихая,
но
не
мертвенно-безмолвная,
а
с
приглушенным
мерным
звуком, «дальним
гулом».
Еще
обязательнее,
чем
этот
гу л,
лунный
с вет.
Это
но чь
столь
же
красочная
и
того
же
колорита,
как
и
«день лазурно-золотой»,—только,
ко нечн о,
в
тон ах,
смягченных
лунным
светом:
Как
сладк о
д ремлет
сад
т емн озелены й,
Объятый
негой
но чи
голубой,
Сквозь
я блон и,
цветами
убеленной,
Как
сладк о
светит
м есяц
золотой! ..
(«Как сладко дремлет»).
Для
стихов
этого
цикла
характерны
и
особая
«сладкозвучная»
фоне­
тика,
и
особые
эпитеты,
так ие,
как
«блаженный», «благодатный», «благо­
во нн ый », «золотой», «сладостный», «волшебный», «очарованный», и в осо­
бенности
«тихий», «светлый»
и
«теплый» .
Последние
эпитеты
связаны,
конечно,
с
особой
эмоциональной
о цен кой
свет а,
тепла
и
тишины,
но
это
не
простые
прилагательные,
утверждающие
данные
качества,
—
это
эпитеты,
в
которых
эмоциональность
преобладает
над
предметным
смыслом
(ср.
«ти­
хая
ла з урь», «сумрак тихий»
и
т.
п . ); таково же употребление эпитетов
«лазурный», «воздушный», «легкий»
и
многих
других.
Трад иции
это й
линии
тютчевской
лирики
лежат
в
поэзии
Жуковского*
и
Батюшкова.
Для
стиля
обоих
поэтов
характерно
превращение
качествен­
ных
характеристик
объективного
мира
в
эмоциональные
характеристики.
Жуковскому
в
особенности
свойственно
превращение
пейзажа
в
«пейзаж
души».
От
Батюшкова
ид ет
у
Тютчева
гедонистическое
восхищение
«южным»
миром,
создание
эмоциональных
оце нок
пу тем
нагнетания
«сла­
достных»
эпитетов,
стр е мле ние
к
благозвучию,
основанному
на
п одборе
плавных
звуков.
Поэзия
Тютчева —
поэзия
контрастов.
Светлому
миру
гармони­
ч еско го
наслаждения
в
ней
противопоставлен
мрачный
мир
х олода ,
тьмы
и
мертвенной
неподвижности.
Противопоставлен
не
тольк о
в
твор­
чест ве
Тютчева
в
целом,
но
в
ряде
стихотворений,
тем ой
которых
является
име нно
контраст
между
«светлым»
и
«мрачным»
краем.
Это
противопостав­
ление
не
только
погоды
и
сезона,
но
именно
края ;
это
те ма
севера
и
юга.
В
то
же
время
это
и
тема
з имы
и
лета,
ибо
север
в
поэзии
Тютчева
дается’
зимой
или
поздней
ос ень ю,
юг—
в есной
или
лет ом.
Се вер
—
царство
ть м ы, «киммерийской грустной ночи» (Киммерия,
по*
Гомеру,—страна,
куда
никогда
не
доходят
солнечные
лучи).
Как
и
«юг
блаженный», этот край,
его
жизнь,
его
п рирод а
характеризуются
сто й кими
эпитетами:
мрачный,
грустный,
немо й,
пустынный,
бесцветный,
мертвенный,
безлюдный,
безыменный,
бедный,
скудный,
угрюмый
и
т.
п.
Конкретными
деталями
стихи
о
севере
значительно
бед нее,
чем
стихи
о
юг е: «свинцовый небосклон», «снег обильный», «царство вьюги», «мо­
розный
ту м ан », «оледенелая
река».
Прир оду
севера
Тютчев
стр емитс я!
показать
как
пустынную,
безмолвную,
б ес цве тну ю: «Ни звуков здесь,
ни
красок,
ни
движенья,
Жизнь
отошла...».
Живительному
началу
про­
тивопоставлено
ме р тв ящ е е: «мертвенный покой», «сон
полумогильный».
Север
в
поэзии
Тютчева — как
бы
символ
угасания
жизни.
Северный,
зимний
мир —
оледенелый,
оцепенелый.
Отсюда
тема
жиз ни,
заморожен­
ной
и
таящейся
лишь
в
глубине,
те ма
весн ы,
расколдовывающей
п ри роду
от
зимних
чар.
При
это м
часты
прямые
психологические
аналогии:
ключа
под
леденеющим
по токо м
и
ключа
ж изни
«подо льдистою корой».


ТЮТЧЕВ
70&
«в груди осиротелой,
убитой
хладом
б ыт ия»; природы,
п робужда юще й ся
от
зимнего
сн а,
и
пробуждения
души,
и
т.
п.
Образ
мрачного
севера
связан
у
поэта
с
обра з ом
столицы
им пе рии
—
Петербурга:
О
север,
север-чародей,
Иль
я
тобою
ок олдов ан ?
Иль
в
самом
деле
я
прикован
К
гранитной
полосе
твоей?
(«Гля дел я,
стоя
над
Н ево й»).
Стихотворение
начинается
словами: «Глядел я,
с тоя
над
Невой...»^
Значит,
гранитная
полоса — это
бар
ер
набережной
Невы.
Но
эта
ар хи­
тектурная
деталь
Петербурга
представляется
по эту
атрибутом
«с еве ра-
чародея».
Петербург
—
столица
царства
тьмы
и
холода.
Мы
уже
отмечали,
что
в
раннем
стихотворении
«14 декабря 1825» царская Россия представлена
в
образе
«вечного полюса».
И
с
тем
же
обр аз ом
полюса
связан
Петербург
во
французском
стихотворении
Тютчева
1848 года ,
где
на
другом
я зыке
пов торяю тс я
характерные
образы
оледенения,
безжизненности,
нависшего
неба,
ранней
темноты,
сне жн ой
пы ли
на
гранитных
набережных.
Стихо­
творение
кончается
с тр о ч ко й: «Le pôle attire à lui sa fidèle cité» («Полюс:
притягивает
к
себе
св ой
верный
г ород »).
Здесь
сказывается
характерное
для
Тютчева
не со от ветс твие
между
ег о*
декларативными
политическими
идеями
и
воплощенными
в
его
поэзии
эмоциями.
Императорскую
Россию
Тютчев
всегда
показывает,
как
царство
холода
и
мрака.
В
ко нце
40-х годов,
когда
Тютчев
пис ал
свои
политические
статьи,
защищающие
монархический
строй
России,
он
создавал
и
такие
произведения,
как
стихотворение
«Русской женщине», впоследствии про­
цитированное
Доб ролюбов ы м
в
его
знаменитой
статье
«Когда же придет
настоящий
де нь?» с таким отзывом: «... б езнад ежн о- печа ль ные,
ра з­
дирающие
душу
предвещания
поэта,
так
постоянно
и
беспощадно
оправ­
дывающиеся
над
самыми
лучшими,
избранными
натурами
в
России..
.»Л
4
«Див ный с он»
и
«сон полумогильный», «торжественный
пок ой»
No
«мертвенный покой»
— хотя
и
резко
противопоставлены
в
поэзии
Тютчева,
но
это
всё
же
лишь
два
а сп екта
неподвижного,
статического
мира.
Но
для^
поэзии
Тютчева
более
существен
динамический
аспект
мира.
Тютчев
любит
показывать
переходные
состояния
между
светом
и
тьмою,
теплом
и
холодом—состояния,
как
бы
совмещающие
противополож­
ности
уходящего
све та
и
надвигающейся
тьмы.
Рядом
с
д нем
и
ночью,
с
лет ом
и
зимой
в
поэзии
Тютчева
излюблены:
переходные
вр ем ена
суток
и
года:
утро
и
вечер,
весна
и
осень.
И
в
вечере
показывается
замирание
шума,
сп ад
жары,
сумеречный
с вет
—
полусвет-
полутьма.
В
стихах
об
утре
Тютчев
настойчиво
возвращается
ко
в ре мени,
когда
первые
лучи
света
разгоняют
ночной
мр ак
(например « Ал ь п ы»,.
«Декабрьское утро», «Восход солнца», «Вчера в мечтах обвороженных»,—
посл ед нее
стихотворение
начинается
«с последним месяца лучом»
и
кон-
’Н.
А.
Добролюбов,
Пол и.
собр.
соч.,
т.
II, Гослитиздат, 1935, стр.
238.


'704
ПОЭЗИЯ
СОР ОК ОВЫХ
годов
чается
первым
лучом
утра).
В есну
Тютчев
любит
изоб раж ат ь
в
ее
пе рвых
„днях,
к огда
еще
не
ушл а
зима
(ср.
стихотворения: «Весенние воды», «Еще
земли
печален
вид,
А
воздух
уж
ве сною
дыш ит », «Зима недаром злится»,
«И в божьем мире то ж бывает»).
Осень
дается
на
ф оне
уходящего
лета
или
наступающей
зимы.
Ле то
и
зима
для
Тютчева — некие
с той кие
символы;
весна
и
осень
воспринимаются
в
их
движении
между
лет ом
и
зимой
и
изображаются
на
разных
этапах.
Дело
тут
не
в
тонкости
и
своеобразии
наблюдений,
а
в
то м,
что
эти
наблюдения
даются
как
приметы
пост епенн ог о
движения
от
ранней
весны
или
осен и
к
поздней.
Это
стр ем лен ие
улавливать
пр оц есс
изменения
в
природе —
новое
и
важное
достижение
русской
лирики,
которому
в
дальнейшем
у
Тютчева
будут
учи т ься
и
поэты
и
прозаики.
В
поэзии
Тютчева
рядом
с
обра з ом
мира
в
поко е
дан
об раз
мира
в
гроз е
и
буре,
и
этот
образ
осо бенн о
значителен
и
св язан
с
основными
психологическими
и
философскими
темами
поэзии
Тютчева.
В
ранних
стихах
Тютчева
образ
гроз ы
дан
как
образ,
восхищающий
и
поднимающий
душу
св оим
ве сел ым
буйством.
Особенно
характерно
в
этом
отношении
знаменитое
стихотворение
«Люблю грозу в начале мая»
(конца 20 - х
год ов)
с
«молодыми раскатами», «как бы резвяся и играя»
грохочущего
грома,
которому
«вторит весело» « и
гам
л есн ой,
и
шум
нагор­
ный »; стихотворение завершается смехом «ве тр ено й
Гебы».
Эта
гро за
происходит
еще
в
знакомом
нам
«светлом мире»: гром грохочет «в
н ебе
голубом»
и
солнце
золотит
н ити
дож дя.
Близка
по
настроению
картина
буйных
вод
в
в есе ннем
ра з ливе
(«Весенние воды», 1830) или морской
вол ны,
мчащейся
к
берегу
«в бурном беге», «с веселым ржаньем» («Конь
морской», 1830).
В
бо лее
поздних
стихах
изображение
гр озы
или
бурных
вод
лишается
«светлой»
окраски.
Мир
грозы
и
бури
дается
в
основном
ночью,
и
это
опять
особый
образ
но чи
у
Тютчева
рядом
с
«лазурной»
и
«мертвенной»
ночью.
Это
но чь
грозовая,
прониз а нная
молниями,
оглашаемая
в оем
ноч­
но го
ветра,
обрисованная
сильными
акустическими
образами,
с
со хр анен ием
ча сто
и
цвет ово й
колоритности.
В
картине
грозово й
но чи
Тютчев
ос об енно
выделяет
стих ию
•огня,
пламя
ночных
молний.
Два
стихотворения
(«Не остывшая от
з но ю», 1850; «Ночное небо так угрюмо», 1865) говорят о грозовых зар­
ницах,
как
носителях
небесного
пламени,
как
бы
символизирующего
демо­
ническое
начало
в
природе
(«Как демоны глухонемые,
Ведут
беседу
меж
с об ой»).
Аналогичен
образ
солнечного
пламени.
Зно йный
день
с
багровыми
лучами
палящего
солнца
и
грозовая
ночь,
«не остывшая от зною»,—
в
так ом
же
соответствии
как
«ла з урно- з олотой »
день
и
«лазурная ночь» .
Ци кл
стихов
о
гроз е
и
буре
обнаруживает
в
по эте
необычайную
сил у
мятежной
страсти
и
тягу
к
роковому,
стихийному,
трагическому,
к
хаоти­
ч еским
стихиям
п ри роды
и
человеческой
души.
С
образами
ви хря,
грозы,
бури
свя заны
в
поэзии
Тютчева
те мы
ро ка
(«Могучий вихрь людей мятет»), любовной
с тра с ти , «роковых
минут»
человеческой
истории
(«Средь бурь гражданских и тревоги»).
Некоторые
стихотворения
построены,
как
прямые
аналогии
«гроз о­
вых»
явлений
природы
и
души.
Типично
стихотворение
«В душном воздуха
м ол ч ань е », где предгрозовая духота и гроза сопоставлены со страстным
же нски м
то мл ение м,
разрешающимся
слезами.
Т ема
«рока»
развивается
в
поэзии
Тютчева
в
осно вн ом
независимо
-от
те мы
«блаженного мира», выявляя
различные
настроения
поэта,
но


ТЮТЧЕВ
705
там,
где
эти
те мы
сталкиваются, «роковая»
стихия,
стихия
«х аос а»
о казы­
вается
изначальной
и
подлинной,
а
«светлый мир»
предстает
иллюзией,
обманом,
с ном
(«Mal’aria», «1 декабря 1837»).
В
стихотворении
«Сон на море» «недвижно-сияющий
мир »
оказывается
лишь
«тихой областью видений и снов».
Сон
о
«болезненно-ярком»
мир е
раз в ился
«в лучах огневицы» (т.
е.
лихо ра дк и), реальность же,
над
ко­
торой
водружен
это т
«волшебно-немой»
ми р,
—
это
«гремящая тьма», «хаос
зву к о в», «грохот пучины морской» .
Тут
мы
входим
в
сферу
особой
поэти­
ческой
концепции
«дневного»
и
«ночного»
мира.
«Ночной мир»
— темный
корень
бы ти я, «наследье родовое»; светлый
«мир дневной»
—
только
призрачный
покров
над
бездной.
Эт от
образ
Тютчев
повторяет
да же
в
де та лях
(ср.
стихотворения
«День и ночь»
и
«Святая ночь на небосклон взошла»).
Де нь
—
это
«внешний мир»; он отодвигается,
как
пелена,
он
уходит,
«как виденье», «как
призрак»,
как
«давно минувший сон»,
и
ч ело век
остается
в
подлинной
реальности,
в
бесконечном
одиночестве: «На самого
себя
покинут
он», он стоит «пред
пропастию
тем но й», это пропасть его
души
(«В душе св оей ,
как
в
бездне
погружен.
И
нет
извне
опоры,
ни
пре­
д ела»). «В се
светлое»
уходит — и
обнажается
темная
стихия
«ноч ной
души»:
И
бездна
нам
обн ажен а
С
своими
ст рахам и
и
мгл а ми,
И
нет
п регр ад
меж
ей
и
нам и!
Вот
отчего
нам
ночь
страшна!
(«День и ночь»).
Тютчевские
образы
дня
и
ноч и,
тишины
и
бури,
прохлады
и
зноя
определяют
образную
систем у
любовной
лирики
Тютчева.
Ч ерез
всё
его
творчество
проходит
противопоставление
тихого
рассвета
любви
знойному
и
бурному
разгару
страстей.
Образ
полной
свежей
прелести
«младой феи»
вписывается
в
«светлый»
пейзаж
«сердцу милого края» .
С удьба ,
еще
не
отмеченная
печатью
роковых
страданий,
покой,
не
разорванный
еще
стр а­
стями
сердца,
рисуются
в
одинаковых
образах
«блаженной»
природы
(ср .
«Играй,
покуда
над
тобою
Еще
бе з обла чна
л а зу рь», «Ничто лазури не
смутило
Ее
безоблачной
ду ши»).
Э тим
обра за м
соответствует
и
любовь,
как
«солнца луч приветный», как « в оз ду х
благовонный
с
лазоревых
выс от »:
Так
ми ло-благод ат на,
Воз душн а
и
свет ла,
Душе
моей
стократно
Любовь
тв оя
бы ла.
(«В часы,
когда
бывает..
. »).
Но
«златому рассвету небесных чувств»
противостоит
«ночь греха»,
«не бесно му све ту»
—
«пламень адский» .
Образы
пламени,
молнии
преобла­
дают
в
передаче
любовной
страсти
(«...страстный
вз ор.
..
нем ой,
как
опа­
ленный
небе сной
молнии
о гне м», «Видал я сей пламень в знакомых очах»,
«И сквозь опущенных ресниц Угрюмый,
тусклый
огнь
же лан ья»
и
т.
д.).
Параллелен
образ
л етне го
зн оя.
«Стыдливости румянец»
сравнивается
с
«лучом Авроры»,
а
«тайные радости»
греховной
любви
с
«палящим
ле тним
зноем».
В
основном
любовь
в
поэзии
Тютчева
— грозовая
губительная
страсть.
Эта
любовь
с
поразительной
лирической
проникновенностью
изображена
в
«денисьевском»
цикле
50-х годов.
Но
с
эти м
циклом
перекликаются
го-
45 История русской литературы, VI I


706
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
раздо
более
ранние
стих и.
Группа
стихотворений
30-х годов: «Сижу за­
думчив
и
о ди н», «Так здесь-то суждено нам было», «Не верь,
не
верь
поэ ту,
дев а!», «С какою негою,
с
какой
тоской
влюбленной»
— это
стихи
о
роковой
любви,
трагической
для
женщины,
трагической
и
для
мужчины,
сознающего
себя
сле пым
орудием
судьбы,
кот ора я
...жизнь
т вою
убив,
ее
испепелила
В
твоей
измученной
груди!
(«1 декабря 1837»).
Эти
мотивы
сгу щ ены
и
разработаны
психологически
тоньше
и
г лубже
в
цикле
стихотворений,
связанных
с
Е.
А.
Денисьевой.
Эти
стихи
говорят
преимущественно
о
переживаниях
женщины,
иногда
речь
да же
ве дет ся
от
ее
лица.
С
первых
стихотворений
этого
цик ла
любовь
предстает,
как
гроз­
ный
рок ;
характерно
настойчивое
по вто ре ние
эпи те та
«роковой» (встреча
роковая,
роковое
слияние,
поединок
роковой,
в зор,
как
страданье,
роковой,
страсти
роковые).
«В буйной слепости страстей»
разрушается
радость
и
очарование
любви.
То,
че му
женщина
«молилась с любовью,
что
как
святыню
бе­
регла», оборачивается для нее «судьбы
ужасным
приговором», толпа «вла­
мывается»
и
топчет
в
грязь
«т о,
что
в
ду ше
ее
цвело» («О,
как
убий­
ств е нно
мы
лю бим») .
От
«любви и радости убитой»
остается
только
«зл ая
боль
ожесточенья»
—
и
трагически
раст ерз анная
ду ша
погибает,
оставляя
своего
невольного
палача
в
безмерной
муке
страданья
от
утраты
и
раскаянья.
5
В
су ще стве
романтического
мир ов оз зре ния
Тютчева
заложена
проти­
воречивость
основных
настроений
и
мыслей
его
поэзии.
Романтический
индивидуализм
всегда
создает
и
трагедию
одиночества,
тем
более
определенную,
чем
сильнее
у
романтика
чувство
личности.
Мя­
тежная
поэз ия
Тютчева
с
ее
жадн ым
стремлением
к
полноте
жизни,
ее
«пристрастием»
к
земле
(«Нет,
м оего
к
тебе
пристрастья
Я
скрыть
не
в
силах,
мать-Земля!»),
к
земле
с
ее
наслаждениями,
грехами,
злом
и
страданием,
—
эта
поэ зия
говорит
нам
о
трагедии
одиночества,
оторван­
но сти
от
людей,
о
страшной
пу стын е
индивидуализма,
из
кот ор ой
поэт
тщетно
стремится
вырваться.
Мотив
одиночества
звучит
в
особенности
в
стихах
о
«но чном ха осе »,
о
бездомном,
чуждом
миру
страннике
(стихотворения « С тр а нн ик», «Пошли,
господь,
свою
отр аду »), о поколении,
вытес нен но м
из
жизни
и
«занесенном
забвеньем» (ср.
стихотворение
20-х годов «Бессонница»,
стихотворение
30-х годов «К а к
птичка
с
раннею
зар ей »), об отвращении к шуму,
яркому
св ету,
о
жажде
уединения,
тишины,
мрака,
безмолвия.
Т ема
«безмолвия»
осо бенн о
важна
в
поэзии
Тютчева.
Недаром
мол­
ча нию
он
придает
характер
космической
категории:
Тютчев
говорит
о
«в се­
мир ном
молчании»
ноч и
(«Есть некий час в ночи всемирного молчания») и
на сто йч иво
приписывает
призна к
безмолвия
звездам
(стихотворение
«Silentium!», «Тихой ночью,
поздним
л ет ом », «Два голоса»).
Т еме
«безмолвия»
посвящено
знаменитое
стихотворение
«Silentium!»,
в
котором
духовное
одиночество
и
молчание
трактуются
как
пу ть
к
«выс­
шему»
познанию.
Для
этой
те мы
характерно
противопоставление
дня,
как
«наружного
шу ма», и ночного уединения,
как
пу ти
к
«подлинному»
познанию.
Этот


ТЮТЧЕВ
707
мистический
мотив
был
очень
распространен
в
романтической
философии
и
поэзии.
И
здесь
у
Тютчева
оп ять
новый
образ
но чи.
Мы
знаем
уже
у
него
теп лу ю , «лазурную»
ноч ь,
грозовую,
молнийную
ночь,
зимнюю, мертвенную
но чь,
на кон ец,
«пропасть темную»,
в
которой
нет
ниче го,
что
напоми­
нал о
бы
человеку
о
в нешнем
д невно м
мир е.
Е сть
еще
один
образ
ноч и
в
поэзии
Тютчева—звездная
ноч ь.
О
противниках
идеи
одушевленности
природы
Тютчев
говорит:
При
них
леса
не
говорили,
И
ночь
в
зв езд ах
н ема
была!
(«Не то,
что
мните
вы,
п ри рода») .
«Ночь в звездах»
—
романтический
символ
таинственного,
глубинного
познания.
Лебедь,
видящий
«всезрящий сон», окружен
«полной славой
тверди
звездной»,
в
то
время
как
орел,
символ
жизненной
энергии,
в
том
же
стихотворении
(«Лебедь») дан в дневном свете («В себя впивает
солнца
св ет »).
Кстати,
это
странное
выражение
«звездная слава»
мы
встречаем
у
Тютчева
еще
дважды
и
именно
в
стихотворениях
с
теми
же
нам ека ми
на
«ночное», мистическое познание («Байрон», «Сны»).
Есть
у
Тютчева
и
другой
образ,
связанный
с
это й
те мой,
—
обра з
подземных
вод,
глубинных
ключей.
В
стихотворении
«Silentium!» он про­
хо дит
па ра ллельн о
обра зу
зв езд
(«В зрыв а я,
возмутишь
ключи,—
Питайся
ими
—
и
мо лч и», «Внимай их пенью — и молчи!»).
Но
подобные
образы
с
нал ето м
романтического
мистицизма
в
других
стихотворениях
повернуты
в
сторону
скептицизма
или
насмешливого
отри­
цания
«высшего познания».
Та к,
обра з
«искателя
ключевых
вод»
дан
в
стихотворении
«А.
А.
Фету»
как
символ
сверхопытного
п озн а н ия , «мистического откро ­
вен ия ».
Но
тот
же
образ—и
в
стихотворении
«Безумие», где поиски « от ­
кровения»
приписаны
«безумью жалкому», которое в пустыне ищет ключе­
вых
вод
и
воображает,
что
слышит
их
« пенье»
под
зе мле й.
То
же
«безумие» «стеклянными
очами
Чего-то
ище т
в
облаках!»,
ото —
ироническое
переосмысление
другого
постоянного
тютчевского
сбраза — порывания
к
неб у,
в
«горний,
выспренний
предел».
Ряд
стихо­
творений
Тютчева
ос нова н
на
противопоставлении
не ба
зем ле
или
горных
вершин
долине.
Т ема
«земли»
и
«неба», «горнего»
и
«дольнего»
мира
—
в
психологи­
ческом
а спе кте
это
тема
двойственности
ду ши,
разрывающейся
между
«неб есны м»
и
«земным»:
О
вещая
душа
моя!
О
сердце,
полное
тревоги,
О,
как
ты
б ьешься
на
пороге
Как
бы
двойного
бытия! ..
Так,
ты
жилица
двух
миров,
Твой
день —
болезн ен ны й
и
страстный,
Тво й
сон — пророчески-неясный,
Как
откровение
духов..
.
(«О вещая душа моя!»).
Чувство
раздвоенности
п оэт
пытается
преодолеть,
стремясь
ощутить
слитность
св оей
жизни
с
о бщей
жизнью
природы.
Ид ея
внутренней
близости
человека
и
природы
—
центральная
идея
поэзии
Тютчева.
С
ней
связан
параллелизм
природы
и
души,
этот,
можно
сказать,
конструктивный
принцип
поэзии
Тютчева;
с
ней
св яз ано
харак-
45»


708
ПОЭЗИЯ
СОРО КОВ ЫХ
годов
терное
для
Тютчева
окрашивание
природы
в
то на
человеческих
чу вс тв.
Эта
идея
входит
в
к руг
ид ей
романтической
метафизики
об
одушевленности
природы.
Слияние
индивидуальной
человеческой
души
с
душой
природы,
с
«единой мировой душой»
рассматривается
в
близкой
Тютчеву
философии
Шеллинга
как
у сл овие
блаженства;
индивидуальное
обособление,
отпадение
от
«вселенской души»
—
как
з ло.
Эти
мысли
я сно
звучат
в
поэзии
Тютчева:
Невозмутимый
строй
во
всем.
Созв учье
полное
в
природе,
—
Л ишь
в
нашей
пр изр ачно й
свободе
Разлад
мы
с
нею
сознаем.
(«Певучесть есть в морских
в олн ах»).
Игра
и
жертва
ж изни
частной!
При ди
ж,
отвергни
чувств
обман
И
р ин ься,
бодрый ,
самовластный,
В
сей
животворный
океан!
(«В есн а»).
«Океан», «всеобъемлющее море»
—
обы чн ая
о браз ная
примета
эт ой
т емы
у
Тютчева.
Но
параллельно
теме
с лияния
п рирод ы
и
души
развивается
те ма
раз л ада.
Самый
восторженный
призыв
к
слиянию
сопровождается
харак­
терным
ограничением:
И
жиз ни
божеско-всемирной
Хо тя
на
миг
причастен
бу дь!
(«В есн а»).
Во
в сех
стихах
о
«слиянии»
человеческой
души
с
«мировой душой»
подчеркивается
мгновенность
этого
«слияния», за которым вновь наступает
разлад:
Д уша
не
то
поет,
что
море,
И
ропщет
мыслящий
тростник.
(«П евучесть ес т ь в
морских
в олна х»).
В
это й
теме
раз лада
постоянен
од ин
мотив:
п рир ода
не
знает
былого
и
будущего,
жизнь
природы
«вся в настоящем разлита»; жизнь человека
непрестанно
уходит
в
былое,
а
былое
ли шь
те нь,
призрак,
с он,
небытие.
Эта
тема
на сто йч иво
повторяется,
особенно
явна
она
в
стихотворениях
«Бессонница», «Через ливонские я
проезжал
по л я », «Сижу задумчив и
•один», «Весна», «От жизни той,
что
бушевала
зде с ь».
Последнее
стихо­
творение,
наиболее
позднее
(1871), особенно окрашено
пессимизмом
и
скепсисом:
Природа
знать
не
зна ет
о
былом,
Ей
чуж ды
на ши
п ри зрачн ые
годы,
И
перед
ней
мы
смутно
сознаем
Себ я
самих — лишь
г резою
природы.
Поочередно
всех
своих
детей,
Свершающих
свой
подвиг
бесполезный,
Она
равно
приветствует
своей
Всепоглощающей
и
ми рот ворн ой
без дной .
(«От жизни той,
что
б уше вала
зд есь »).
Романтические
т емы
и
настроения
у
Тютчева
совмещаются
с
глубоким
скепсисом.
Скептическая
т ема
невозможности
«запредельного»
знания
и
крайней
бедности
и
ограниченности
человеческого
познания
вообще
по-


ТЮТЧЕВ
709
является
у
Тютчева
уже
в
лирике
30-х годов («Фонтан», «Безумие»,
«С горы скатившись,
камень
лег
в
до лине »).
К
старости
скептические
те н­
денции
усиливаются.
Натурфилософский
параллелизм
предстает,
так
ска­
зать,
в
обращенном
виде:
Ду ма
за
думой,
волна
за
волной —
Два
п рояв лен ья
стихии
одной!
В
сердце
ли
тесном,
в
б езбр ежн ом
ли
море,
Здесь —
в
заключении,
там —
на
просторе:
Тот
же
всё
вечный
прибой
и
отбой,
Тот
же
всё
приз рак
тревожно-пустой!
(«Волна и дума»).
Пр ирод а
и
человеческая
душа
сходны
уже
не
тем
глубоким
смы сл ом,
который
заключен
в
их
жизни,
а
глубоким
бессмыслием.
И
т огда
ес те­
с твен
с о вет: «Не рассуждай,
не
хл опоч и!
..
Безумство
ищет,
глупость
с у ди т» (1850).
Натурфилософские
по иски
завершаются
афоризмом
(1869):
Природа — сфинкс.
И
тем
она
верней
Своим
искусом
губит
человека,
Ч то,
может
с тать ся,
никакой
от
ве ка
Загадки
нет
и
не
было
у
не й.1
(«Природа — сфинкс .
И
тем
она
ве рней »).
6
В
нескольких
изд а ниях
Тютчева
из
общего
ря да
стихотворений
вы­
делены
в
самостоятельный
ра здел
«политические стихотворения» . Эти
сти хи
всегда
воспринимались,
как
инородные
по
отношению
к
основной
части
на­
следия
Тютчева,
хотя
они
и
примыкают,
с
од ной
стороны,
к
его
философ­
ск им
стихотворениям,
а
с
другой
стороны—к
многочисленным
его
стихо­
творениям
«на случай», демонстрируя отношение поэта к конкретным по­
ли тич ес ким
событиям
и
ситуациям.
Но
в
том
и
другом
случае
эти
стихотворения
программны,
основаны
на
абстрактных
мыслях,
вовсе
не
совпадающих
с
те ми
мыслями-эмоциями,
которые
лежат
в
осно ве
тютчевской
лирики
природы
и
чувства.
По это му
«политические стихотворения»
Тютчева
всеми
критиками,
независимо
от
их
политических
позиций,
всегда
признавались
наиболее
слабой
частью
его
поэтического
наследия.
Г ов орят
ли
эти
ст ихи
о
славянстве,
о
па пс тве,
о
лютеранстве,
о
Во сто ке
и
Зап ад е,
о
судьбе
и
призвании
России
или
о
войнах
и
революциях,
со вр еме нных
Тютчеву,
—
эти
стихи
ближе
при­
мыкают
к
статьям
Тютчева,
чем
к
ос но вным
его
поэтическим
произве­
дениям.
Лирические
стихи
Тютчева
показывают,
как
уд ручали
поэта
бедность
и
скудость
русской
природы
и
жизни.
А
в
программном
сти хо тво ре нии
(«Эти бедные селенья,
Эта
скудная
пр ирода ») те же бедность и скудость
рассматриваются
почти
как
достоинства
России,
ибо
такая
жиз нь
и
природа
гармонируют
с
«долготерпеньем»
и
«с мир ени ем»
русского
народа.
Стихо­
твор е ние
заканчивается
аллегорией
Х ри ста,
в
рабском
виде
исходившего
Россию
из
конца
в
ко нец
под
ношею
креста.
В
другом
стихотворении
1 Ср.
высказывание
о
смерти
в
письме
Тютчева
к
жене
1871 года: «И вот спра­
шиваешь
себя ,
что
всё
это
озн ачает
и
каков
смысл
этой
ужасн ой
загадки — если,
в про­
ч ем,
есть
какой-нибудь
с мы с л . . .» («Старина и новизна», кн.
XXII, стр.
261).


710
ПОЭ ЗИЯ
СОР ОКОВЫХ
годов
(«Над этой темною толпой») прорвалось сильное чувство,
но
и
оно
сей­
час
же
скрылось
за
еле йно й
церковной
аллегорией:
Смрад,
безобразье,
нищета, —
Тут
человечество
нем еет ,—
Кто
ж
это
всё
прикрыть
сумеет? . .
Ты,
р иза
чи стая
Хр ис та!
А
в
окончательной
редакции
и
вся
строфа
приняла
откровенно-ритори­
че скую
окраску.
Душевная
раздвоенность
была
глубочайшим
страданием
Тютчева.
Он,
как
о
выс шей
казни
поколенья,
говорил
о
«страшном раздвоенье,
в
кото­
ром
жить
нам
су ж д ен о», он более всего ценил в людях цельность («В нем
не
было
ни
лжи ,
ни
раздвоенья»). «Принцип
личности,
—
писал
Тютчев,—
доведенный
до
какого-то
болезненного
неистовства — вот
чем
мы
все
зара­
жены,
все
без
исключения».
Он
прежде
всего
в
себе
самом
ощущал
и
ка з­
нил
этот
принцип
личности,
злую
стихию
беззаконных
страстей,
ра зру ши­
тельное
начало
неверия,
иронии,
скепсиса.
Его
борьба
с
«западной идеей»,
как
ид еей
«личного я», была прежде всего тщетной борьбой с собой.
Он
мечтал
о
слиянии
с
ино й
жи зн ью,
о
приобщении
к
утопическому
царству
цельности,
единства,
смирения,
твердой
вер ы,
устойчивой
жизни,
царству,
в
котором
нет
места
мятежу
личной
воли,
революционной
в
с ущ естве
своем.
Но
устойчивая
жизнь
и
самые
устои
вызывали
у
него
только
скуку ,
пе ред
которой
он
всю
жиз нь
испытывал
ч увс тво
настоящего
ужаса.
Ес ли
начало,
которое
Тютчев
сам
считал
и
наз ывал
революционным,
он
так
глубоко
чувствовал
в
себе, — его
вну тре нне е
отношение
к
револю­
ции
не
могло
совпадать
с
тем ,
кот ор ое
он
декларировал
в
своих
с та тьях
и
политических
стихах.
Д.
Д.
Благой
не
без
оснований
называет
«авто-
психологичными»
слова,
сказанные
Тютчевым
о
борьбе
Наполеона
с
рево­
л юци е й: «Бой невозможный,
т руд
напрасный:
Ты
всю
ее
носил
в
самом
себе!
. .»J
Исследователи
предполагают,
что
стихотворение
«Цицерон», относя­
щееся
к
1830 году ,
на пис ано
под
впечатлением
июльской
революции
во
Франции.2
Какое
же
ч у вство
внушила
Тютчеву
ре в олюц и я? «Счастлив,
кто
посетил
сей
мир
в
его
минуты
роковые».
Чувство,
совершенно
«неза­
ко нное»
для
врага
революции,
защитника
устойчивых
жизненных
фо рм.
Революция
1848 года внушает Тютчеву стихотворение « Мо р е
и
утес».
Это
уже
гор аз до
б олее
программное
стихотворение.
Революция
и
Россия,
две
силы,
которые
Тютчев
считал
единственными
действительными
силами
современной
истории,
воплощены
в
образы
бури
и
утеса,
о
который
разб и­
ваются
«неистовые волны»
взбушевавшегося
моря.
Но
эт от
об раз
бу ри
в
поэзии
Тютчева
нам
знаком,
—
это
обра з
хаоса,
мятежной
стихии,
к
ко­
торой
поэт
всегда
влекся
с
таким
ужасом
и
с
так ой
неудержимостью!
Мы
нашли
в
поэзии
Тютчева
три
ос но вных
эмоциональных
комплекса,
реализованных
в
трех
картинах
мира:
это ,
условно
г о во ря , «блаженный»
мир , «мертвый»
мир
и
«бурный»
мир .
Первые
два
всегда
да ны
с
од ними
и
теми
же
эмоциональными
ореолами,
последний
—
в
сложном
сочетании
притяжения
и
отталкивания.
«Дух вольности,
бессмертная
стихия»
в
по­
эзии
Тютчева
всегда
включаются
в
этот
комплекс
«бурного»
мира
и
окра ­
шиваются
тем
смешанным
чувством
влечения
и
ужаса,
которое,
очевидно,
переживал
поэт
в
«минуты роковые»
и
в
напряженном
ожидании
гр яду-
1Д.
Благой.
Жизн ь
и
т в орчест во
Тютчева.
Ф.
И.
Тютчев,
Полн ое
собрание
стихотворений,
т.
I, М.—Л., 1933, стр.
43.
2 Там же,
стр.
33.


ТЮТЧЕВ
711
щего
«катаклизма».
В
то
же
время
противоположная
сила—императорская
Россия,
реакционный
противовес
всем
революционным
силам
мира,
—
эта
Россия
в
поэзии
Тютчева
включается,
как
мы
знаем,
не
в
«блаженный»
мир
све та,
тепла
и
т иши ны,
а
в
«м ер твый»
мир
мрака
и
стужи.
Такая
эмоциональная
оценка
борющихся
сил
в
творчестве
Тютчева
и
нес ра внен но
глубже
и
несравненно
су щес твенн ее
для
понимания
его
внутренних
влече­
ний,
чем
риторическая
патетика
его
французских
ст ате й,
в
которых
он
скликал
реакционные
с илы
на
борьбу
с
революцией
во
имя
рушащихся
устоев
феодального
мир а.
7
Поэзия
Тютчева
—
это
поэзия
аналогий
и
контрастов,
поэзия
роман­
тического
дуализма.
Юг
противопоставляется
сев ер у,
зима —
весне,
день —
ночи,
земля —
небу,
горы — долине,
гроза —
тишин е,
дремотное
бла же н­
ство—
злой
страсти,
любовь
«небесная»
—
любви
«роковой»
и
т.
д.
Натур­
философская
иде я
близости
д уши
природы
и
человеческой
души
вызывает
сопоставления
природы
и
человека
в
сне
и
в
пробуждении,
в
расцвете
и
в
увядании,
в
буре
и
в
усп око ени и,
в
смене
вр емен
года
и
врем ен
суток
и
т.
д.
Обычно
аналогия
идет
от
п ри роды
к
душе,
от
образа
к
его
симво­
лическому
см ысл у,
но
бывает
и
обратное:
от
душевного
явления
к
его
образу
в
природе.
Небольшое
по этич ес кое
наследие
Тютчева
необычайно
объединено
и
внутренне
связано.
Сквозь
творчество
Тютчева
постоянно
проходят
одни
и
те
же
тем ы.
Кру г
ос но вных
о бра зов
не вел ик
и
настойчиво
повто­
ряется.
Отдельные
выражения
переходят
из
стихотворения
в
стихотворе­
ние,
превращаясь
в
своего
рода
формулы
(«пенье волн», «дальний гул»,
«безлюдный край», «звездная слава»
и
др.).
Эти
особенности
творчества
Тютчева
ведут
к
исключительно
тесной
связи
между
всеми
его
стихотворениями,
к
тому ,
что
ка ждое
восприни­
мается
на
фо не
в сех
остальных,
к
тому,
наконец,
что
настойчиво
пов т оряю­
щиеся
те мы,
образы
и
словосочетания
усугубляют
впечатление
особой
зна­
чительности,
особой
глубины
философского
см ысл а,
вложенного
в
них.
Понятно,
что
в
философской
поэзии
такого
склада
мыс ль
не
нуждается
обычно
в
дидактических
формулировках.
Однако
у
Тютчева
немало
и
та ких
фо р м ул и р о во к: «Мысль изреченная есть ложь», «Счастлив,
кто
по­
сетил
сей
мир
В
его
минуты
р ок овые », «Природа знать не знает о былом»,
«Не плоть,
а
дух
растлился
в
на ши
дн и»
и
т.
п.
Подобные
афоризмы
становятся
ос обе нно
вескими,
когда
они
образуют
цел ое
стихотворение.
У
Тютчева
е сть
ряд
однострофных
стихотворений
(преимущественно четверостиший)
афористического
характера,
например
«Нам не дано предугадать», «Природа — сфинкс», «Когда
пробьет
по­
следний
час
пр ир о ды », «Умом Россию не понять», «Как ни тяжел послед­
ний
час »
и
др.
Тютчев
—
поэт
необычайной
лапидарности.
Любимый
тип
его
стихо­
творений
— двустрофный.
Стихотворения
с выше
п яти
строф
попадаются
у
Тютчева
(если не считать переводов)
лишь
в
виде
исключения.
Одно­
строфные
стихотворения
—
не
в
качестве
эпиграмм,
надписей
и
тому
подоб­
ных
«мелких стихотворений»,
но
в
качестве
философски
значительных
стих ов
—
нововведение
Тютчева,
связанное
с
о бщей,
не
раз
отмечавшейся
исследователями,
фрагментарностью
его
по эзи и.
Тесно
связанные
един­
ств ом
ид ей,
тем
и
обра з ов,
стихотворения
Тютчева
часто
носят
характер
как
бы
нарочитой
отрывочности.
Они
могут
начинаться
союзом
«и» г


712
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫХ
годов
как
бы
примыкая
к
сказанному
раньше,
ме стоим ением
«он »
или
«о на»
без
дальнейшего
пояснения,
о
ком
идет
речь
(«О н,
ум ира я,
сомневался»,
«Она сидела на полу», «Весь день она лежала в забытьи», «Как он любил
родные
ели
Сво ей
Савойи
дорогой»
и
др.).
Стихи
как
бы
обращены
к
слушателю,
знающему,
о
ком
говорит
с
ним
поэт.
Любовные
сти хи
Тютчева
поч ти
все
написаны
в
виде
монологов
или
реплик,
обращенных
к
любимой,
заключающих
признания,
оправдания,
в ос­
поминания,
выражения
сочувствия
и
горя.
Дидактическая
философская
лирика
и
политические
стихотворения
Тютчева
носят
обычно
тот
же
харак­
тер
обращения —
с
с ов етом
(«Не рассуждай,
не
хлопочи...», «Молчи,
скрывайся
и
таи
И
чувства
и
меч ты
с в ои»), с полемическим опровержением
или
выпадом
(«Не то,
что
мн ите
вы,
п рир ода», «Как перед ней ни гнитесь,
юспода,
Вам
не
сыскать
пр изнань я
от
Европы»
и
т.
п.).
Мысль
разви­
вается
в
спо ре
и
окрашивается
всей
эмоциональностью
взволнованной
и
ед кой
полемики.
Стихи
пронизываются
логическими
формулами.
Они
исключительно
богаты
риторическими
вопросами
и
восклицаниями.
Сти­
ховая
речь
приобретает
вид
проповеди
или
отповеди,
имитирует
интонации
и
стиль
устной
ораторской
реч и.
В
поэзии
Тютчева
традиции
гражданской,
учительной,
одической
поэзии
совмещаются
с
традициями
лирики
Батюшкова
и
Жуковского.
Вс лед
за
Жуковским,
но
гора зд о
смеле е,
Тютчев
переносит
центр
тяже с ти
с
предметного
значения
слова
на
его
эмоциональный
ореол.
Он
придает,
например,
та кие
эпитеты
«сумраку»:
Сум рак
тихий,
сумрак
сонный,
Л ейся
в
г лубь
моей
души,
Тихий,
томный,
благовонный,
Всё
залей
и
утиши.
(«Тени сизые
смеси лись »).
Здесь
обычное
для
Жуковского
и
усиленное
Тютчевым
смеш ение
ра з­
личных
ощущений:
зрительных
—
«сумрак»,
слуховых —
«тихий»,
обоня­
тель ных —
«благовонный» .
Тютчев
хочет
сказать
не
то
или
не
только
то,
что
с
появлением
су мер ек
устанавливается
тишина
и
разливается
при ­
ятный
запах;
ве дь
са мые
слова
«тих ий»
и
« благов онный» —эт о
у
Тютчева
слова
эмоционального
значения,
относящиеся
к
комплексу
«блаженного
мира», так же как эпитеты «томный»
и
«сонный», по прямому смыслу еще
менее
подходящие
к
«сумраку» .
Тем
сам ым
слово
«сумрак»
становится
не
столько
обозначением
непо л ной
тьмы,
сколько
символом
определенного
эмоционального
состояния.
Эмоции
поэта
как
бы
разливаются
в
природе,
одуше вляя
ее.
В
самом
д ел е, «сумрак сонный»
или
«очарованная мгла», «чуткая темнота»
или
«чут­
кое
молчанье»
б лагод аря
эпитетам
становятся
как
бы
живыми
су щес твам и.
В
поэзии
Тютчева
оживают
и
персонифицируются
любые
понятия:
лазурь
небесная
сме етс я,
блеск
оче й
то ску ет,
страх
летает,
бури
спят,
зв ук
уснул,
тр уд
уснул,
детский
возраст
смотрит
туманными
очами,
в е сенние
дни
хороводом
толпятся
за
идущей
в е сной,
время
гл ухо
сте нае т,
наш а
жиз нь
сто ит
пред
на ми,
как
приз рак
на
кра ю
земли,
и
т.
д.
Представление
явления
природы
как
живого
существа
открывает
в оз­
можность
импрессионистического
п роиз вола
в
его
описании.
Тютчев
пишет:
Где
поздн их,
б ле дных
роз
дыханьем
Дека бр ьский
воздух
разогрет...
(«1 декабря 1837»).


Ф.
И.
Тютчев.
Ф от ог рафия
С.
Л.
Левицкого.
1872.


ТЮТЧЕВ
715
то
ес ть
не
дыхание
теплого
воз духа
согревает
розы,
но
дыхание
роз
греет
воздух.
•Тютчев назовет листья березового леса грезами берез:
И
вот
живые
эти
г резы,
Под
первым
небом
голубым,
Проби ли сь
вд руг
на
свет
дневной.
(«Первый лист»),
а
березы
могут
са ми
превратиться
в
«лихорадочные грезы» « у ст ало й
при­
р о ды » («Здесь,
где
так
вяло
свод
небесный»).
Поэтический
мето д,
дающий
возможность
показать
любое
я вле ние
в
его
одушевленности,
был,
казалось,
предназначен
для
создания
пантеисти­
ческо й
картины
целостного
мира,
где
п ри рода
и
ду ша
сливаются
в
гармо­
нич еско е
единство,
но
этот
метод
привел
к
торжеству
лирического
произ ­
вола,
к
торжеству
субъективизма.
Попытки
осознать
и
представить
мир
в
св ете
пантеистического
миров озз р ения
не
вывели
и
не
могли
выве сти
поэта
из
за к олдова н ного
к руга
романтического
индивидуализма.
8
В
стихотворениях
Тютчева
с
дидактическим
отт ен ком
«учительный»
дух
подчеркивается
резкой
архаичностью
словаря
и
синтаксиса,
создающей
«высокий», торжественный тон.
Тютчевым
излюблены
некоторые
«докарам-
зинские»
синтаксические
обороты,
например
постановка
существительного
между
двум я
о пр е дел ен ия м и: «Прелестный мир и суетный. . . », «Преступный
ле пет
и
ша л ь но й», «Народный праздник и семейный», «Железный мир и
дышащий
В е лением
одним».
Тютчевские
расстановки
сл ов
да же
в
кратких
словосочетаниях
нередко
ведут
к
затрудненности
восприятия,
например:
«Есть некий час в ночи всемирного молчанья» (т.
е.
е сть
в
но чи
неки й
час
всемирного
мо лч анья ), «И осененный опочил хоругвью горести народ­
но й» (т.
е.
опочил
о сененны й
хоругвью
горести
на ро дной) .
Легко
обнаружить
у
Тютчева
множество
нарочито-архаических
слов,
вроде
«ropé», «долу», «ввыспрь», «толикий», «днесь», «поднесь», «се»,
«огн », «петел», «бреги», «зрак», «мета», «доблий», «дхновенье»
и
т.
п
Показательнее,
однако,
будет
взя ть
связный текст.
Вот строфа,
типичная
для
«ораторского»
стиля
Тютчева:
День — сей
бл иста тельн ый
покров,
Д ень,
зем н ородн ых
оживленье,
Души
болящ ей
исцеленье,
Друг
человеков
и
богов!
Об щая
стилистическая
тональность
слышна
почти
в
каждом
слове:
«сей», а не «эт от», «блистательный», а не « бл ес тя щи й», «болящей», а не
«больной», «земнородных»
и
«человеков», а не «л ю де й» .
Торжественный
и
книжный
от тен ок
ес ть
и
в
других
сл о ва х : «покров» (ср.
пок рыв а ло),
«исцеленье» (ср.
выз до ров ле нье ), «оживленье» (в значении действия,
а
не
состояния).
Бросается
в
гл аза
обилие
у
Тютчева
составных
прилагательных,
с вя­
занных
с
державинской
традицией
и
также
придающих
слогу
особенную
«высокость» («огнезвездный», «громокипящий», «молниевидный») или со­
ч етан ий
наречия
и
прилагательного:
«пророчески-прощальный глас»,
«длань незримо-роковая», «с игрой их пламенно-чудесной», «град безлюдно­
величавый»
и
т.
п.).


716
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
год ов
Ярким
средством
создания
«торжественности»
является
у
Тютчева
и
архаическая
фонетика,
игн орир ующ ая
произношение
е
как
ё.
Конечно,
это
может
сказаться
только
в
рифме,
например
свет-жжет,
веселый-белый,
меда-беседа
и
т.
п.
Там
же,
где
не
нужен
«торжественный»
ореол,
Тютчев
не
прибегает
(даже в ранних стихах)
к
архаическому
произношению
в
рифме.
Эта
архаика—признак
«ораторского»
жанра
Тютчева.
В
литера­
ту ре
о
Тютчеве
указывалось
на
различие
«декламативного»
и
«н ап ев­
н ого»
стиля
в
его
поэзии.
Стихи
«напевного»
стиля
почти
лишены
архаи­
ческ ой
лексики.
Для
«напевного»
стиля
Тютчева,
как
и
для
всей
«мелодической»
линии
в
русской
по эз ии,
идущей
от
Жуковского
через
Тютчева
к
Фету
и
Блок у,
—
характерно
и
обилие
восклицательных
и
вопросительных
интонаций,
со­
здающих
«мелодию»
стиха,
и
подчеркнутость
звуковой
организации
стиха.
Укажем
для
примера
на
подбор
в
стихотворении
«Cache-cache» губных
п
и
б
в
соединении
с
плавным
л:
Полуденный
луч
зад рем ал
на
полу. ..
Волшебную
бли зо сть,
как
бы
б лагодат ь.
..
Как
пляшут
пылинки
в
полдневных
лучах..
.
или
подбор
свистящих
звуков
в
«Сумерках»:
Т ени
си зые
смесились,
Ц вет
поблекнул,
звук
уснул
и
т.
п.
Для
Тютчева,
как
и
для
Жуковского,
характерно
разнообразие
и
сме­
лое
новаторство
в
области
строфики
и
ритмики.
У
него
ча сты
пятистишия,
шестистишия
и
б олее
сложные
строфы,
как
десятистишия
с
причудливой
рифмовкой
через
пять-шесть
стихов
в
стихотворении
«Кончен пир,
умолкли
хоры».
Он
применяет
смелые
ритмические
ходы,
резкие
отступле­
ния
от
классической
метрики.
Подобные
отступления
единодушно
и
тща­
тельно
выправлялись
редакторами
Тютчева,
которые,
видимо,
считали
их
недопустимыми
причудами
поэта,
и
лишь
читатель
со ветс ких
изданий
Тютчева
им еет
возможность
оценить
силу
ритмического
воздействия
его
с тихо в.
Как
и
у
всякого
большого
поэта,
ритм
у
Тютчева
те сно
и
глубоко
связан
со
смыслом,
с
ид еей
стихотворения.
Вот
как
Тютчев
оп ис ывает
ледоход:
См от ри,
как
на
речном
просторе,
По
склону
вновь
оживших
вод ,
Во
всеобъемлющее
море
Льдина
за
ль ди ною
плывет.
(«Смотри,
как
на
речном
п росторе »).
Последний
ст их
был
изменен
«заботливыми»
друзьями
и
в
дореволю­
цио нн ых
из да ниях
читается
так:
За
ль ди ной
льдина
вслед
плывет.
Четырехстопный
ямб
получился
правильный,
но
ритмическое
изображе­
ние
медленно
и
нер о вно
плывущих
л ьдин
утратилось.
В
стихотворении
«Сон на море»
в
четырехстопный
амфибрахий
как
бы
врываются
лишние
слоги,
превращая
амфибрахий
в
ан ап ест.
Тютчев
живо­
пису ет
звуками,
как
«в тихую область видений и снов Врывалася пена
ревущих
валов»:


ТЮТЧЕВ
717
Стихотворения
Ф.
И.
Тю тчев а.
Титуль­
ный
лист
первого
изда ния .
1854.
Вкруг
меня,
как
кимвалы,
з ву чали
ск алы,
Окл ика ли ся
ветры
и
пели
валы.
Я
в
хаосе
звуков
леж ал
оглушен,
Но
над
хаосом
звуков
носился
мой
сон.
В
стихотворении
же
«Послед­
няя
любовь»
наращение
без уд ар­
ных
слогов
в
четырехстопном
ямбе
как
бы
передает
выходящее
за
грани
душевное
волнение:
О,
как
на
склоне
наших
лет
Нежней
мы
люб им
и
су ев ерней. ..
Сияй,
сияй,
прощ альн ый
св ет
Любви
последней,
зари
вечерней!
П олнеба
обхв ат ила
тень,
Ли шь
там
на
запад е
брод ит
сиянье, —
Помедли,
помедли,
вечерний
день,
Продлись,
п родли сь,
очарованье.
П ораз ит ельна
ритмическая
структура
стихотворения
«Silen­
tium!».
В
нескольких
стих ах
четы­
рехстопный
ямб
заменен
трехстоп­
ным
амфибрахием.
Четырехстоп­
ный
ямб
и
трехстопный
амфибра­
хий—
размеры
очень
несхожие
по
ритмическому
импульсу,
их
объе­
диняет
только
одинаковый
слоговый
объем:
при
мужских
окончаниях
(стихотворение написано с одними
мужскими
рифмами)
и
тот
и
другой
ст их
восьмисложен.
Дру гими
словами,
эти
с тихи
соизмеряются
только
в
силлабической
системе;
одинаковость
сло­
гового
объема
будет
ощущаться
при
произнесении
стихов
как
силлабиче­
ских ,
т.
е.
с
приглушенными
ударениями.
Именно
приглушенность
звука
нужна
здесь,
где
говорится
о
молчании,
о
безмолвии:
Молчи ,
скрывайся
и
таи
И
чувс т ва
и
мечты
свои —
Пуск ай
в
душевной
глу би не
Встают
и
за ход ят
оне
Без молв н о,
как
звезды
в
ночи,—
Любуйся
ими —
и
молчи.
Их
оглуш ит
наружный
шум,
Дневные
разгонят
лучи, —
Внимай
их
пенью — и
молчи!..
9
Тютчев —
по эт,
мало
менявшийся
на
протяжении
своего
долгого
тв ор­
ч еск ого
пути.
Разумеется
о бщее
движение
поэзии
не
могло
не
оказывать
своего
воздействия
на
Тютчева.
Но
у
нег о
не
наблюдается
резкого
изме­
не ния
и
развития
основных
художественных
принципов,
как
у
Пушкина.
Тютчев
не
преодолел
то го
романтического
мировоззрения,
которое
еще
в
20-е годы определило его художественный метод.


718
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫХ
годов
Все
же
творчество
Тютчева
можно
разделить
на
два
периода,
рубежом
между
которыми
окажутся
40-е годы,
к огда
Тютчев
почти
не
печатал
и,
видимо,
поч ти
не
писал
стихов.
Наиболее
значительна
эволюция
Тютчева
в
его
любовных
стихотворе­
ниях.
Психологичность,
конкретность
образа
героини,
переключение
основ­
ного
внимания
на
переживания
женщины
делают
«денисьевский цикл»
одной
из
наиболее
значительных
частей
творческого
наследия
Тютчева.
«Денисьевский цикл»
показывает,
что
в
поэзии
Тютчева
по-своему
от р ази­
л ось
ве лик ое
движение
рус ской
литературы
от
романтизма
к
реализму.
Тютчев
близок
Тургеневу
манерой
изображать
природу
в
движении,
в
изменениях
и
в
соответствии
с
душевными
настроениями
персонажей
и
об щей
эмоциональной
тональност. ю
произведения.
Отметим,
что
для
Тургенева
поэзия
Тютчева
была
мерилом
художественного
вкуса.
«О Тют­
чеве
не
спорят,
— пишет
он
Фету,
—
кто
его
не
чу вству ет ,
тем
с амым
до­
казывает,
что
он
не
чувствует
поэзии..
.». х
Еще
бо лее
ценил
Тютчева
Лев
Толстой.
«Без него <Т ют чева>
нельзя
жит ь»,2 — говорил он .
Для
Фета
Тютчев
«один из величайших лириков,
существовавших
на
земле».3
Но
это
всё
отзывы
пи са тел ей.
Любопытно,
что
пис ате ли
выступали
в
ро ли
критиков
Тютчева
(Некрасов ,
Тургенев,
Фет4),
а
профессиональные
критики
о
нем
не
писали.
Отметим
лишь
су щес твенн ое ,
хотя
и
попутное
замечание
Д обролю бов а.
В
своей
знаменитой
статье
«Т ем­
ное
царство»
Добролю бов
пиш ет: «Судя по тому,
как
глубоко
проникает
взгляд
писателя
в
самую
сущность
явлений,
как
широко
захватывает
он
в
своих
изображениях
различные
стороны
жизни,—
можно
решить
и
то,
как
велик
его
талант.
Без
этого
все
толкования
бу дут
напрасны.
Например
у
г.
Фета
ес ть
талант,
и
у
г.
Тютчева
ес ть
талант:
как
определить
их
от­
носительное
значение?
Без
сомнения
не
иначе,
как
рассмотрением
сферы,
доступной
к аж дому
из
ни х.
Тог да
и
окажется,
что
талант
одного
спо соб ен
во
всей
сил е
пр оявит ьс я
только
в
уловлении
мимолетных
впечатлений
от
тихих
явлений
природы;
а
другому
доступны,
кроме
тог о,
—
и
знойная
страстность,
и
с урова я
энергия,
и
гл убока я
дума,
возбуждаемая
не
одними
стихийными
явлениями^
но
и
вопросами
нравственными,
интересами
обще­
ственной
жизни.
В
показании
вс его
этого
и
должна
бы
со б стве нно
закл ю­
чаться
оценка
таланта
об оих
п оэт ов.
Тогда
читатели
и
без
всяких
эстети­
чес ких
(обыкновенно очень туманных)
рассуждений
поняли
бы,
как ое
место
в
литературе
принадлежит
и
том у
и
другому
поэту».5
Дореволюционное
литературоведение
обычно
относило
Тютчева
к
так
называемой
«школе чистого искусства» .
Это—группировка,
для
которой
характерно
сочетание
романтического
художественного
метода
с
по­
литическим
консерватизмом.
Но
в
поэзии
Тютчева,
при
наличии
эти х
качеств,
настолько
сильна
и
глубока
философская
мысль,
что
естес тв енно
стр ем лен ие
Добр олюбов а
отграничить
Тютчева
от
характерных
представи­
тел ей
«школы чистого искусства» .
Тютчев
и
при
жизни
был
ма ло
известен
широкому
кругу
читателей;
по сле
смерти
его
известность
еще
уменьшается
—
до
конца
XIX века,
когда
его
п од няли
на
щит
идеалистические
философы
и
поэты-символисты.
Они
объявили
Тютчева
поэтом-провидцем,
визионером
и
мистиком,
коснув­
шимс я
в
поэзии
глубочайших
мировых
тай н.
Исключительно
высоко
1А.
Фет.
Мои
воспоминания,
ч.
I, М.,
1890, стр.
283.
2 «Урания.
Тю тчев ски й
альм анах », Л., 1928, стр.
247.
3А.
Фет .
Мои
воспоминания,
ч.
II, ст р.
3.
4А.
Фет.
О
сти хот в орени ях
Ф.
Тютчева.
«Русское слово», 1859, кн .
2.
5Н.
А.
Добролюбов,
Поли.
собр.
соч.,
т.
II, 1935, стр.
52.


ТЮТЧЕВ
719”
оценив
творчество
«п оэ та-
та й н ови дц а », символисты при­
знали
Тютчева
«п од л инным
родоначальником
нашего
истинного
символизма», «пер­
вым
ру сс ким
сим вол ист ом ».
Конечно,
Тютчев
с
его
стремлением
художественно
выразить
философские
идеи
романтического
идеализма,
с
его
уклоном
в
импрессио­
низм,
в
создание
символов
может
быт ь
наз ван
пред­
шес твен ник ом
символистов.
Однако
то,
что
у
Тютчева
б ыло
лишь
уклоном,
тенден­
цией,
для
символистов
стало
основным
принципом,
то
же,
что
в
творчестве
Тютчева
перекликалось
с
реалистиче­
ским
движением
русской
поэ­
зии,
у
символистов
не
нашло
продолжения.
Не
за
иллюзорное
«тай-
но вид ен ие», а вероятно,
как
Доброл юбов ,
за
страстность,
энергию
и
насыщенность
мыслью
любил
поэзию
Т ют­
чев а
В.
И.
Ленин,
относив­
ши йся
к
ней,
по
словам
П.
Лепешинского, «с особен­
ным
благорасположением».1
По
воспоминаниям
В.Д .
Бонч-Бруевича,
Ленин
захо-
«Как нас ни угнетай разлука».
Стихотворение
Ф.
И.
Тютчева.
Автограф.
1860—1870-е
годы.
тел
име ть
томик
Тютчева
в
св оем
рабочем
кабинете.2
В
ленинском
де кр ете
от
30 июля 1918
года
о
постановке
памятников
«великим деятелям»
на­
звано
с емь
ру сс ких
по это в,
среди
них — Тютчев.
Поэзия^
Тютчева
с
потрясающей
силой
передает
мятежные
состояния
человеческой
д уши.
Она
проникнута
горячим
и
глубоким
чувством
при­
роды.
Это—поэзия
мысли,
мысли,
кот ора я,
по
словам
Тургенева, «всегда
сливается
с
образом,
взятым
из
мира
ду ши
или
природы,
проникается
им
и
са ма
его
проникает
недаздельно
и
неразрывно».3
Это
—
поэзия
сильных,,
сме лых
и
оригинальных
образов,
раз ноо браз ная
по
тональности,
замеча­
тельная
по
ритмам
и
звукам.
Мы
це ним
самобытную,
те мпер амен тную ,,
эмоциональную,
умную
поэзию
Тютчева.
^ Лепешинский .
На
повороте.
Изд.
2- е,
Л.,
1925, стр.
96.
,
°' Д-
Б
о
н
ч
-Бруевич.
Ленин
о
художественной
литературе.
«30 дней» 1934
ст р.
15.
’
г
3И-
С.
Ту
pre н е в Несколько слов о стихотворениях Ф .
И.
Тютч ев а.
Сочи ­
нения,
т.
XII, Л. —М., 1933, стр.
166.


ГЛ АВА
III
Огарев
В
ыдающийся
революционный
демократ,
поэт,
мыслитель
и
публи­
цист,
ближайший
друг
и
соратник
А.
И.
Герцена,
Ни ко лай
Плато­
но вич
Огарев
вошел
в
историю
русской
литературы
как
непосред­
ст венн ый
предшественник
великого
п евца
крестьянской
демократии
Н.
А.
Некрасова.
Вместе
с
Герценом
Огарев
принадлежал
к
поколению
русских
дв орянс к их
революционеров.
Преодолев
ограниченность
д во­
рянской
революционности
и
обусловленные
ею
либеральные
колебания,
глубоко
свя зав
свои
ид ей ные
искания
с
борьбой
революционного
народа
в
России,
Огарев
в
60-х годах XIX
века
всл ед
за
Гер цен ом
безбояз­
ненно
встал
на
сторону
революционной
демократии
и
поднял
знамя
революции.
Огарев
роди лся
24 ноября (6 декабря нов .
ст. ) 1813 года в Петер­
бурге,
в
се мье
богатого
помещика.
Раннее
детство
будущего
поэта
прошло
в
пензенской
деревне
отца;
кр еп ос тные
крестьяне
из
дворовых
были
его
п ер выми
учителями
и
воспитателями.
В
автобиографических
«Записках
русского
по мещ ика» (1873) Огарев впоследствии писал ,
что
он
рос
на
чув­
стве
«ненависти крепостного человека к барству»}
В
1820 году Огарева привезли в Москву ,
где
он
вскоре
познакомился,
а
затем
п одруж илс я
со
св оим
дальним
родственником
Герценом —
будущим
ве лик им
писателем-революционером.
Р ука
об
руку
с
ним
Огарев
прошел
в есь
св ой
дальнейший
жизненный
пу ть.
Непосредственные
впечатления
от
русской
крепостнической
действи­
тельности,
г орячи й
инте рес
к
передовой
русской
лит е ра туре
и
обществен­
ной
мысли
в
период
бурного
патриотического
подъема,
вызванного
Отече­
ственной
войной
1812 года ,
изучение
революционных
традиций
и
наследия
прогрессивных
писателей
и
мыслителей
Западной
Европы
способствовали
ра нне му
созреванию
свободолюбивых
настроений
Огарева.
Еще
мальчиком
он
вместе
с
Герценом
принес
на
Воробьевых
го р ах , «в виду всей Москвы»,
знаменитую
клятву
«пожертвовать .
..
жизнью
на
избранную.
..
борьбу».2
В
студенческих
кружках
Московского
университета
свободолюбивые
меч ­
тания
Огарева
вырастали
в
твердую
решимость
посвятить
жиз нь
борьбе
за
свободу
родного
народа.
Исключительно
важное
значение
для
формирования
мировоззрения
Огарева
имел о
восстание
декабристов.
«Мы — дети декабристов», — гово­
рил
он
о
св оем
поколении
в
«Исповеди лишнего человека» (1858—1859;
H, 274).3
1 «Былое», 1925, No 27—28, стр .
15.
2А.
И.
Герцен.
Бы лое
и
думы.
Гослитиздат,
Л., 1946, стр.
43.
л
Здесь
и
далее
ссылки
да ются
по
изданию:
Н
П.
Огарев.
Стихотворения
и
поэмы,
тт.
I—II.
Изд.
«Советский писатель», 1937—1938 .


ОГАРЕВ
721
В
стихотворении
«Памяти Рылеева» (1859) поэт писал:
Мы
были
отроки.
В
то
в ремя
Шло
стройной
поступью
бойцов--
М огучи х
дея те лей
племя,
И
сеяло
б лагое
се мя
На
почву
юн ую
умов...
Бунт,
вспыхнув,
замер.
Каз нь
проснулась.
Вот
п ять
повешенных
людей...
В
нас
сердце
молча
содрогнулось,
Но
мысль
жив ая
встрепенулась
И
путь
озн ачен
жи зни
всей.
Много
лет
спустя
Огарев
писал
в
«Моей исповеди», обращаясь к Гер­
цен у: «Ши лле р,
русская
литература
декабристов,
их
гибель,
рассказы...
о
Якубовиче,
коронация
уже
ненавистного
императора
—и
всю
эту
эпоху
мы
с
тобой
переживали
в месте,
постоянно
подталкивая
друг
друга
в
ра з­
витии
и
стремлении
к
од ной
и
той
же,
великой,
для
нас
еще
неясной
цели...
с
этого
вр еме ни
не
оставалось
над
мн ой
ни
одного
влияния,
которое
бы
перечило
моим
политическим
тенденциям,
и
они
становились
на
первый
п лан». 1
Правительство
Н ико лая
I, напуганное восстанием декабристов,
б ес­
пощадно
п ода вляло
всякое
проявление
«политических тенденций»
в
пер е­
довых
кругах
русской
дворян с кой
молодежи.
Но
преследования
со
ст о­
роны
царских
властей
ли шь
усиливали
ненависть
молодого
Огарева
к
само­
державно-крепостническому
режиму
в
стране.
Ога рев
был
арестован
в
ноч ь
на
10 (22) июля 1834
года.
Поводом
к
аресту
послужило
«дело о лицах,
пев ших
пасквильные
стихи».
Согласно
определению
следственной
комиссии,
Огарев
обвинялся,
пом имо
участия
в
«пении дерзких песен», в том,
что
«вел с титулярным советником Герце­
ном
пе реп иску ,
наполненную
свободомыслием». «В
показаниях
своих,
—
говорилось
в
обвинительном
заключении,
— замечен
упорным
и
скрытным
фанатиком».
В
апреле
1835 года Огарев был сослан в Пензенскую губернию .
Поэ т
тяжело
переносил
ссылку,
разлуку
с
д руз ьями.
«Ты сам живешь
в
провинции, —
писал
он
Герцену,
—ты
знаешь,
что
это
за
общество:
собрание
каких-то
уродов
между
обе з ьяной
и
человеком,
отуманенных
предрассудками,
ленивых
умом,
развратных
душою...
Что
же
я
тут
буду
делат ь ?» (1837).2
Из
душной
атмосферы
провинциального
бы та
Огарев
всеми
силами
рвется
на
свободу.
Летом
1838 года ему удается получить разрешение для поездки на
Кавказские
минеральные
воды.
Большое
впечатление
в
сознании
молодого
Огарева
оставила
встреча
на
К ав казе
с
ссыльными
декабристами.
«Встреча
с
Одоевским
и
декабристами,
—
вспоминал
Огарев,
— воз буд ила
все
мои
си мпа тии
до
состояния
какой-то
восторженности.
Я
с тоял
лицом
к
лицу
с
нашими
мучениками,
я
—
идущий
по
их
до рог е,
я
—
обрекающий
себ я
на
ту
же
уч асть ..
.» («Кавказские воды»).3
В
1839 году Огареву было разрешено проживание в Москве ,
откуда
он
вскоре
переехал
в
Петербург.
В
1840годув «Отечественных
записках»
и
«Литературной газете»
появились
его
первые
стихотворения
(«Старый
1 «Литературное наследство», кн.
61, 1953, стр.
692, 694 .
2 «Русская мысль», 1888, кн.
IX, стр.
6 («Из переписки недавних деятелей»).
3 «Полярная звезда»
на
1861 год,
кн.
VI, стр.
349.
46 История русской литературы, VI I


722
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
д ом», «Кремль», «Деревенский сторож», переводы из Гейне), сразу обра­
тившие
на
поэта
вним ани е
читателей
и
критики.
В
русле
передовой
дв орян с кой
поэзии
рассматривал
В.
Г.
Белинский
стихотворения
молодого Огарева.
В
статье
«Русская литература в 1841
году»
он
писал
о
появившихся
к
то му
вр ем ени
в
печати
«пь есах »
Огарева,
что
они
отличаются
«особенною внутреннею меланхолическою музыкальностию»
и
«почерпнуты из столь глубокого,
хотя
и
тихого
чувства,
что
часто,
не
об­
наруживая
в
себ е
прямой
и
определенной
мысли,
... погружают
ду шу
именно
в
невыразимое
ощущение
того
чувства,
которого
сами
они
только
как
бы
невольные
отзывы,
выброшенные
переполнившимся
волнением».1
Высоко
оценил
Белинский
ранние
реалистические
стихотворения
Огарева,
усматривая
в
них
залог
будущего
идейного
развития
по эта.
Письма
Белин­
ско го
сохранили
его
положительные,
порою
восторженные
отзывы
о
та ких
стихотворениях
Огарева,
как
«Старый дом» (1839), «Кабак» (1841),
«Характер» (1841), «Обыкновенная повесть» (1842) и др .
«В душе этого
человека
ес ть
п оэз и я», — восклицал
великий
критик
под
впечатлением
стихотворения
«Деревенский сторож» (1840).2
Глубокое
воздействие
на
поэзию
Огарева
оказало
поэтическое
насле­
дие
декабристов
и
прежде
всего
Рылеева:
Р ылеев
мне
был
первым
светом.
..
Отец !
по
духу
мне
родной —
Тв ое
названье
в
мир е
этом
Мне
ст ало
доблестным
заве том
И
путеводною
звездой.
(«Памяти Рылеева*).
Живой,
всесторонний
инте ре с
к
деятельности
дворянских
революцио­
неров
20-х годов был свойствен Огареву на протяжении всей его жизни .
Как
и
Герцен,
он
ра но
осознал
себ я
наследником
декабристских
традиций.
Т ема
декабризма
стала
одним
из
основных
мотивов
поэзии
Огарева
—
от
раннего
стихотворения
«Я видел вас,
пришельцы
дальних
стран» (1838)до
стихотворений
Огарева-эмигранта
«Памяти Рылеева», «И,
ес ли
б
мне
при­
ш лось
прож ит ь
еще
г од а» (1861), «Героическая
симфония
Бетховена»
(1874) и др.
~
о
Вольнолюбивый
пафос
передовой
русской
поэзии
20—30 - х
годов
XIX века ,
гражданские
мотивы
тв орче ст ва
Пушкина,
Рылеева,
Одоев­
ског о,
Лермонтова
органически
определили
ведущие,
основные
принципы
эстетики
Огарева.
Преемственность
по эти чес ких
традиций
отчетливо
созна­
валась
сам им
поэтом.
Весьма
характерно
в
это м
отношении
его
стихотворе­
ние
«На смерть поэта» (1837), вызванное гибелью Пушкина и близкое
своей
страстной
обличительной
силой,
как
и
ярк ой
эмоциональной
окра­
шенностью,
знаменитому
стихотворению
Лермонтова.
В
стихотворении
«На
смерть
Л е рм онт ов а» (1841—1842) Огарев глубоко и проникновенно вопло­
тил
свои
переживания
в
связи
с
новой
т яже лой
утратой,
постигшей
рус­
ск ую
лит е рат уру
и
передовое
русское
общество:
Еще
дуэ ль!
Еще
п оэт
С
свинцом
в
груди
сошел
с
ристанья.
Уста
сомкнулись,
песен
не т,
Все
смолкло...
Ст рашн ое
молчанье!
1В.
Г.
Белинский,
Поли .
собр.
соч.,
т.
VII, СП б.,
стр.
54.
2 Белинский .
Пись ма,
т.
II.
СП б., 1914, стр.
173. (Пи сьм о
к
В.
П.
Боткину,
25 октября 1840
года).


ОГАРЕВ
723
Это
стихотворение
содержало
ярк ую
характеристику
поэзии
Лермон­
то ва,
выразительно
оттенявшую
те
ее
стороны,
которые
был и
о собен но
близки
и
понятны
сам ому
Ога ре ву:
... века
своего
герой,
В округ
себя
печальным
взором
Смотрел
он
часто — и
порой
Себя
и
век
клеймил
укором,
И
ж елчн ый
стих,
д ыша
враж дой ,
Звучал
нещадным
приговором...
Любил
ли
он,
или
ж елал,
Иль
ненавидел
—он
страд ал.
В
поэзии
Огарева
от раз ился
важнейший
исторический
момент
в
ра з­
ви тии
русской
революции — кризис
первого,
дворянского,
периода
и
затем
наступление
периода
разночинского,
или
буржуазно-демократического.
Будучи
дворянским
революционером,
Огарев,
подобно
Герцену,
не
видел
тогда
революционного
народа
в
России
и
не
мог
верить
в
него.
Ощущение
безнадежности
борьбы
передового
русского
общества
с
победившей
реак­
цией,
чувство
бессилия,
доходящее
порою
до
полного
отчаяния,
—
эти
на­
строения
романтической
и
философской
лирики
молодого
Огарева,
тесн о
переплетаясь
с
мотивами
протеста
и
обличения
существующего
строя,
от­
ражали
тягостное
сознание
дворян с кого
революционера
своей
оторванности
от
народа,
своего
одиночества.
Проя влен ия
«гамлетовского направления»
в
поэзии
Огарева
решительно
ос ужда л
Белинский.1
Однако
настроения
тос ки
и
обреченности
в
поэзии
Огарева,
ее
отвлеченно-философские,
услов­
ные
образы
преодолевались
по это м.
В
творческом
развитии
Огарева-поэта
находил
св ое
отражение
общий
процесс
его
идейного
роста.
В
идейно-политической
борьбе
40-х годов Огарев ,
вслед
за
Белинским
и
Герценом,
решительно
размежевался
с
буржуазно-дворянскими
либе­
ральными
кругами.
Реакционная
легенда
о
якобы
примиренческих
настрое­
ни ях
Ог арева
в
эту
пору
«генерального межевания»
русской
интеллиген­
ции,
о
его
мнимо м
стремлении
к
компромиссу
в
спорах
и
борьбе
Белинского
и
Герцена
с
западниками
полностью
разоблачена
в
работах
советских
ли­
тературоведов.
В
од ном
из
писем
к
T.
Н.
Грановскому,
написанном
пер ед
самым
отъездом
Герцена
из
Ро сс ии , 17 января 1847
года,
Огарев
говорил:
«... ес ли
придется
в
книге
или
в
аудитории
вести
спор,
мы
найдем
в
себе
с илу
биться
с
неумолимым
упорством,
но
не
как
человек
[с]
че лов еко м,
а
как
убеждение
с
убеждением».2
С
«неумолимым упорством»
Огар ев
на
протяжении
в сей
ж изни
отстаивал
передовые
общественные
идеи,
выстра­
данные
демократическими
кругами
России
под
гнетом
царизма,
в
напря­
ж енной
борьбе
с
либералами
и
реакционерами
в сех
видов.
Почетное
место
принадлежит
Огареву
в
развитии
русской
материали­
стич ес кой
философии.
Философские
искания
Огарева
по сле
его
кратковре­
менно го
увлечения
идеалистическими
и
мистическими
учениями
заверши­
лис ь
стройной
материалистической
системой
взглядов
на
природу.
«Разум
взя л
свое,
— писал
Огарев
еще
в
начале
40-хгодов, — мистицизм
растаял,
как
во ск
на
свечке».3
Поэ т
оц енил
революционное
значение
диалектиче­
ск ого
метода;
з а долго
до
классического
определения
Герценом
диалектики
как
«алгебры революции»
Огарев
писал
в
поэ ме
«Юмор»
о
передовых
философских
идеях,
что
«если б понял их народ,
наверно
б
был
переворот».
1 Белинский .
Пи сьма,
т.
III, 1914, стр.
161—162 . ( Пис ьмо
к
В.
П.
Боткину,
29 января 1847
года).
2 «Звенья», сб .
1, 1932, стр.
114.
3 «Вестник Европы», 1907, кн.
X, стр.
668. (Письмо
к
М.
Л.
Огар евой , 1841 год).
46*


724
ПОЭЗИЯ
С ОРОКОВЫ Х
год оз
Непосредственное
участие
Огарева
в
общественно-политических
иска­
ния х
русской
передовой
мысли
40-х годов явилось могучим источником
социального
оптимизма
его
поэзии,
принимавшей
ярк о
выраженный
реали­
стический
характер.
Правдивые,
реалистические
зарисовки
жизни
русской
деревни,
образы
крепостных
крестьян,
яркое
художественное
воплощение
ид ейн ой
жизни
русской
интеллигенции
в
стихотворениях
и
поэмах
Огарева
40-х годов,
про­
должая
вел ик ие
традиции
пушкинского
реализма,
предвосхищали
поэзию
Некрасова.
«Сколько реализма в его поэзии и сколько поэзии в его реа­
л и зм е !» 1— говорил о стихотворениях Огарева Герцен .
«... Мне
многое
и
мног ое
хочется
схватить
из
по этич ес кой
грусти
и
жиз ни
России,
—
пис ал
Огарев
в
дек абр е
1841 года. —
Наш а
народность
довольно
оригинальна
и
с оде ржит
довольно
глубокий
поэтический
эл еме нт,
чт об
трудиться
предста­
вит ь
ее
в
поэтических
образах.
И
именно
н адо
спуститься
в
низший
слой
общества.
Ту т-то
истинная
народность,
всегда
трагическая».2
Стихотворе­
ния
Огарева
«Деревенский сторож», «Кабак», «Дорога» (1841), «Изба»
(1842) и многие другие наглядно показывают ,
что
социальные
и
эст ет и­
чески е
искания
поэ та
уже
в
начале
40-х годов отнюдь не замыкались
в
кругу
романтически-абстрактных
проблем
его
ранней
философской
лирики.
Огарев
зло
высмеивал
представителей
правящих
дворянских
кругов
крепостнической
России:
Как
эти
люди
скучны,
глупы,
Как
их
бессмысленны
слова,
Как
шутки
их
несносно
тупы
И
как
пуста
их
голова!
Как
сердце
их
черство
и
вяло,
Как
пышет
холодом
от
них!
(«Gute Gesellschaft»).
Поэ т
глубоко
скорбит
о
то м,
что
его
родина
находится
под
г нетом
самодержавного
деспотизма,
и
обещает
все
свои
сил ы
отдать
борьбе
за
сво­
боду
н ар ода:
Но
мир,
к от орый
мне
как
гн усност ь
ненавистен,
Мир
угнетателей,
обмана
и
рабов —
Его,
пока
я
жив,
подкапывать
готов
С
горячим
чувством
мести
или
права,
Не
дум ая
о
том—что—
гибель
ж дет
иль
слава.
(«Совершеннолетие», 1846—1849).
В
своих
стихотворениях
40-х годов Огарев отразил напряженную идей­
ную
борьбу,
активным
участником
которой
он
был,
мучительные
поис ки
передовой
русской
общественной
мыслью
правильной
революционной
те о­
рии
(«Монологи», 1844—1847; «Искандеру», 1846; «Друзьям»,
коне ц
1840-х годов (?), и др.).
Могучий
прилив
творческих
сил ,
бодрости
и
жизнерадостности
вызвало
у
Огарева
известие
о
революционных
событиях
1848 года в Западной Европе:
О!
из
глуши
моих
родных
степей
Я
слышу
вас,
далекие
народы,—
И
что-то
бь ется
тут,
в
груд и
моей,
На
каждый
звук
т орж ест вен ной
свободы.
..
1А.
И.
Г ерцен ,
Поли.
собр.
со ч.
и
писем,
т.
V, Пг р.,
1919, стр.
282. (Пи сьмо
к
T.
Н.
Грановскому,
сентябрь
1849 года).
2 «Вестник Европы», 1907, кн .
XI, стр. 27.(Письмо
к
М.
Л.
Огарев ой, 27 (15) де ­
каб ря
1841 года) .


ОГ АРЕВ
725
... Уж
горды й
Рей н
восстал,
От
долгих
гр ез
очнулся
тих,
но
страшен,
Упрямо
воли
жаждущий
вассал
Грозит
остаткам
ф еодаль ных
башен.
На
зап аде
каким-то
новым
днем,
Из
хаоса
к орыст ей
величаво,
Как
разум
светлое,
восходит
право,
И
нет
за став ,
земля
вс ем
общий
дом.
(«Упование .
Год
1848», 1848).
Крайне
важно
заметить
при
этом,
что
подъем
революционного
движе­
ния
на
Западе
те сно
связывается
Огаревым
с
вопросом
о
дальнейшем
раз­
ви тии
освободительной
борьбы
в
России.
Поэт,
революционер
и
патриот,
Огарев
глубоко
убежден
в
историческом
предназначении
родного
народа
—
активного
участника
об щей
борьбы
свободолюбивых
народов
за
«новый
ми р», против насилия и деспотизма:
И
ты,
о
Русь !
моя
страна
р одн ая,
—
Кот орую
люб лю
за
то,
что
тут
Зн ал
сердц у
св етл ых
несколько
минут,
Еще
за
то,
что,
вместе
изнывая,
С
тобою
я
и
п лака л,
и
страда л,
И
цепью
нас
одною
рок
связал, —
И
ты
под
свод
др яхлеющ ег о
зданья,
В
глуши
трудясь,
подкапываешь
взрыв?
Что
ск аже шь
ми ру
ты?
К акой
призыв?
Не
зн аю
я!
Но
все
твои
страданья
И
весь
т вой
т руд
готов
делить
с
тобой,
И
верю,
что
пробьюсь, — как
наш
народ
родной, —
В
терпении
и
с
твердостию
многой
На
новый
свет
неведомой
дорогой!
(«Упование .
Год
1848»).
Поражение
революции
1848 года оставило глубокий след в идейном
развитии
Огарева.
Крах
б урж уа зных
иллю зи й
в
социализме,
о
котором
пи сал
в
связи
с
духовной
драмой
Герцена
В.
И.
Л енин ,1 переживался поэтом
с
неменьшей
остротой,
чем
непосредственным
очевидцем
торжества
б ур­
жуа зн ой
реакции
в
З апад ной
Европе
Герценом:
Вы
зн аете:
победа
д рях лой
власти
Св ерши лася .
Поги бло,
как
мятеж,
Св ободы
дело,
руш илос ь
на
части,
И
деспотизм
помолодел
и
свеж.
(«1849 год»).
Огарев
в
эти
годы
пристально
изучает
русскую
народную
жизнь,
ос о­
б енно
остро
воспринимая
черты
зреющего
в
массах
революционного
протеста.
О
несо мненном
углублении
реализма
в
творчестве
поэта,
свя зан­
ном
с
ростом
его
революционных
настроений,
свидетельствовали
поэмы
Огарева
40-х—начала 50- х
годов:
начальные
части
«Юмора»,
по в ести
в
стихах
«Деревня» (1847) и « Го спо д ин» (конец 40 -х
г од о в?), «Зимний
пу ть » (1854—1855).
Поэма
«Юмор», начатая Огаревым в 1840
году,
п род олжа ла
привле­
кать
творческое
вни ман ие
поэта
на
протяжении
более
трех
десятилетий.
Первые
две
части
по эмы
впервые
бы ли
напечатаны
отдельным
изданием
в
Лондоне
в
1857 году;
в
предисловии
Герцен
писал: «Поэма эта—не но­
вость;
писанная
в
1840 и 1841
годах,
она
т огда
же
был а
очень
известна
в
кругу
читателей
пи сьм енн ой
русской
лит е ра ту ры».2
1 См.:
В.
И.
Ленин,
Сочи нен ия ,
т.
18, стр.
10.
2А.
И.
Герц ен ,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
VIII, 1919, ст р.
559.


726
ПОЭЗИЯ
СОР ОКО ВЫХ
годов
Написанная
в
форме
лирического
дневника,
поэма
содержала
отклики
на
явления
общественной
жиз ни
России
середины
XIX века .
В
ней
отра­
зились
сдвиги
в
идейно-политическом
раз в итии
Огарева
начала
40-х годов .
Если
первая
часть
«Юмора»
представляет
собой
ряд
лирических
размыш­
лен ий
п о эта , «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» (эти
пу шк инс кие
строки
Огарев
поставил
эпиграфом
к
первой
час ти), то в то­
рую
часть
п оэмы
уже
характеризуют
резкие
социально-обличительные
на­
строения.
Ли ризм
поэмы
принимает
ярк о
выраженный
политический
харак­
т ер.
Одно
из
лучших
мест
поэмы — известное
контрастное
сопоставление
Зим не го
дворца
и
Петропавловской
крепости,
приобретающее
у
Ога ре ва
символическое
значение:
Дворец!
Тю рьм а!
Зачем
сквозь
ть му
Г ляд ите
вы
здес ь
дру г
на
друга?
Ужель
навек
она
ему
Рабыня,
зло бная
п одруга?
Ужель,
взирая
на
т юрьм у,
Дворец
свободен
от
испуга?
Уж ель
т юрьм ою
силен
он
И
слы шать
рад
п ечальны й
стон?
И
как
бы
перекликаясь
с
этими
строками,
сурово
звучит
в
другом
месте
по эмы
предостережение
поэта:
Бе дой
грозит
народный
стон,
Пад ешь
ты,
горды й
Вавилон!
В
условиях
40-х годов Огарев не мог показать в поэме революционного
народа
в
России.
В
своих
первых
дву х
частях
«Юмор»
не
вышел
за
пре­
де лы
лирической
исп ове ди
д ворян с кого
революционера.
Тем
не
менее
поэ ма
Огарева
им еет
большое
историческое
и
художественное
значение
как
вы­
дающийся
поэтический
памятник
революционных
настроений
ру сск ой
интеллигенции
прошлого.
В
стихотворной
по вести
«Деревня», автобиографический характер ко­
торой
нес омнен ен,
Огарев
рассказал
о
сво их
неудачных
попытках
хозяй­
ст венны х
«преобразований»
на
основе
утопических
проектов
организации
фабр и ки
с
вольнонаемным
трудом
крепостных
крестьян:
Я
думал — барщины
постыдной
Вз амен
введу
я
в ольн ый
т руд,
И
мужики
легко
поймут
Расч ет
условий
безобидный.
Убедившись
в
невозможности
в
условиях
крепостнического
строя
ос у­
ществить
сво и
планы,
герой
по ве сти
Юр ий,
по
существу,
приходит
к
мы сли
о
революционной
эмиграции:
О!
если
так,
то
прочь
терпенье!
Да
будет
проклят
это т
к рай,
Где
я
род ился
н ев знача й!
—
Уйду,
чтоб
в
каждое
мгно ве нье
В
стране
чужой
я
мог
ка знить
Мою
ст ран у,
где
больн о
жить,
Все
высказав,
что
ду шу
гложет, —
Всю
ненависть,
или
лю бо вь,
б ыть
может...
Но
до
конца
Я
стану
в
чуждой
стороне
Порядок,
ненавистный
м не,
Клеймить
и зустн о
и
печатно,
И,
может,
дальн и й
голос
м ой,


ОГАРЕВ
121
Прок рав ши сь
к
стороне
родной,
Гонимый
вольности
шпионом,
Накл ич ет
бун т
под
русским
небосклоном.
«Деревня», разумеется,
не
могла
быт ь
напечатана
в
России.
Не
ув и­
дела
т огда
свет а
и
другая
по ве сть
в
стиха х—« Го сп од ин», вперные опубли­
кованная
Огаревым
лишь
в
«Полярной звезде»
на
1857 год (кн.
III).
По­
ве сть
с одерж ала
резко
сатирическое
ос веще ние
образа
«лишнего человека»,
русского
помещика
Андрея
Потапыча.
Как
бы
предваряя
по
своему
харак­
теру
поэ му
Некрасова
«Саша»,
п ове сть
«Господин»
свидетельствовала
о
растущем
критическом
отношении
Ог ар ева
к
дв орян ск ой
интеллигенции.
Андр ей
Потапыч
быстро
оставляет
сво и
по пы тки
просветить
крестьян,
облегчить
их
положение,
улучшить
быт:
Хозяйству
посвящая
день,
Андрей
Пот ап ыч
был
намерен
Из г нать
обычной
жиз ни
лень
И
плану
был
с н ачала
верен;
Но
скоро
убедил
его
Кузьма
Терентьев,
что
напрасно
Вводить
оброк,
и
для
чего?
Что
мужики
народ
опасный
И
не
заплатят
ничего.
..
В
отчетах
верность
уви дав
И
цифры
всё
в стречая
те
же,
Анд рей
Пот ап ыч
вышел
прав,
Что
стал
заглядывать
в
них
реже.
Ка питул яци я
Андрея
Потапыча
перед
крепостной
действительностью
закономерна.
Огареву
глубоко
чуж д
тот
трагический
отпечаток,
который
будет
сопутствовать
конфликту
«лишнего человека»
и
среды,
например
в
повестях
Тургенева.
Яркой
иронией
проникнут
весь
последующий
ра с­
ск аз
о
«барском романе»
Андрея
Потапыча
с
дочерью
лакея
Катей.
Раз­
венчивая
своего
героя,
Огарев
выдвигает
на
первый
план
бедственное,
б ес­
правное
положение
русского
крестьянства.
Повесть,
по
праву,
долж на
бы ть
отнесена
к
лучшим
произведениям
гоголевской
школы
в
русской
литера­
туре
40-х годов,
посвященным
жизни
крепостной
деревни.
Глубоко
правдивыми
картинами
народного
быта
отмечена
поэма
«Зи м­
ний
пу т ь », имевшая большой успех в русских литературных кругах .
Реакционные
и
либеральные
буржуазно-дворянские
критики
стр ем и­
ли сь
представить
творческое
развитие
Огарева
в
ложном,
искаженном
свете
и
тем
сам ым
сби ть
поэта
с
его
пу ти,
а
также
ослабить
общественное
значение
его
творчества.
Они
пытались
утвердить
в
сознании
читателей
вымышленный
ими
обр аз
Ог ар ева
как
поэта
«безвременья», наступившего
посл е
поражения
декабристского
движения,
как
«чистого лирика», чуждого
общественной
ж изни
и
политической
борьбы
своего
времени.
Извращая
сложный
путь
дв оря нс кого
революционера
Огарева
к
революционной
де­
мократии,
они
замалчивали
демократические
тенденции
в
поэзии
Огарева.
В.
Боткин
клеветнически
писал
в
«Современнике»
в
1850 году ,
что
«д ля тех,
которые
ищут
в
поэзии
только
мыслей
и
обра з ов,
стихотворения
г.
Огарева
не
представляют
ничего
замечательного».1
Ценность
стихотворе­
ний
Огарева
Боткин
видел
в
«беззвучной музыкальности чувства»: «... он и,
как
музыкальные
мелодии,
понятны
только
чувству
и
так
мало
говорят
анализирующему
уму».2
Творчество
Ог ар ева
противопоставлялось
передовой
1 «Современник». 1850, т .
XIX, отд.
VI, ст р.
165.
2 Там же.


728
ПОЭЗИЯ
СОРОКОВЫХ
годов
русской
поэзии.
А.
Григорьев
характеризовал
Огарева
как
«поэта сер­
дечной
тоски».1
В
«Наблюдениях Эраста Благонравова над русской лите­
ра т урой
и
ж урн али с ти ко й», опубликованных в
1852году в «Москвитя­
ни не», Б.
А лм азов
утверждал,
что
стихотворения
Некрасова
«представляют
совершенный
контраст
с
стихотворениями
Огарева».2
В
ряду
«ч ис тых ли­
риков»
рассматривал
Огарева
Н.
Щербина,
напечатавший
в
«Библиотеке
для
чтения»
большую
статью
о
поэте.3
В
рецензиях
на
первый
сборник
стихотворений
Огарева,
изданный
в
1856 году,
постоянно
отмечалось,
что
от
н его
вее т
«безотрадным чувством»
и
«безысходной тоской».4
В
св язи
с
выходом
в
св ет
по эмы
«Зимний путь»
А.
Дружинин,
упрекая
Огарева
г.
«однообразии», «бессилии», «недостатке в поэтической энергии», усматри­
вал
художественность
поэмы
лишь
в
описании
природы
и
резко
ос ужда л
ее
сатирические
страницы: «...не
бросаются
ли
поэты
нашего
врем ени
в
другую
крайность,
то
ес ть
в
стремление
к
сатире
и
юмору,
та м,
где
по
ход у
дела
ни
то го,
ни
другого
не
тр еб уется ?»? Буржуазно-дворянские исто­
ри ки
литературы
впоследствии
п риложи ли
немало
усилий,
чтобы
в
своих
трудах
канонизировать
подобные
оценки
наследия
Огарева.
Против
реакционного
и
либерального
искажения
идейного
содержания
поэзии
Огаоева,
ее
ме ста
в
развитии
русской
ли те ра туры
выступил
Н.
Г.
Чернышевский
на
страницах
боевого
органа
революционной
демокра­
тии —
«Современника» .
Жизнь
и
произведения
Огарева,
писал
Чернышевский,
принадлежат
истории.
С ила
статьи
Чернышевского
заключалась
прежде
всего
в
том,
что
она
глубоко
характеризовала
имен но
историческое
значение
поэзии
и
в сей
деятельности
Огарева.
В
той
же
IX книжке «Современника»
за
1856 год ,
где
опубликована
статья-рецензия
Чернышевского,
бы ла
напе­
чатана
знаменитая
6-яглаваего «Очерков
гоголевского
периода
русской
л и те ра туры », где он с большой силой подчеркнул преемственную связь
разночинно-демократической
интеллигенции
с
революционным
поко ле ни ем
Герцена—Огарева.
Оценки
поэта
и
его
к руга
в
статье
и
«Очерках»
полно-
раскрывали
мысль
Чернышевского
об
историческом
своеобразии
поэзии
Огарева.
Не
случайно
в
сам ой
статье,
говоря
о
праве
Огарева
«занимать
од ну
из
самых
блестящих
и
чистых
страниц
в
истории
н ашей
литературы»,
он
ссылается
на
свои
«Очерки»: «Мы отчасти излагаем эти права,
гов оря
в
„Очерках гоголевского периода“
о
развитии
русской
литературы
в
соро­
ко вых
годах
и
о
со ед ине нии
в
„Отечественных записках“
(1840—1846}
замечательнейших
людей
тогдашнего
молодого
поколения».6
Чернышевский
ставит
в
св оей
статье
задачу
показать
в
поэзии
Ога­
рева
«отпечаток школы,
в
которой
воспитывался
его
талант».7
Произведения
поэта
интересуют
Чернышевского
как
отражение
идейной
жизни
передового
русского
общества
30—40- х
годов.
В
то
время
как
дворянская
критика
ограничивала
содержание
поэзии
Огарева
узким
миром
личных,
ин тим ных
переживаний,
Чернышевский
в
лирических
стихотворениях
поэта
видит
«выражение важного момента в развитии нашего общества» . « Л и цо,
чу в­
с тва
и
мысли
которого
вы
узнаете
из
поэзии
г.
Огарева,
лицо
типиче-
1 «Москвитянин», 1853, январь,
кн.
I, отд.
V, стр.
38.
2 «Москвитянин», 1852, сентябрь,
кн.
I, отд.
VIII, стр.
19.
3 «Библиотека для чтения», 1857, апрель,
отд.
V, стр.
1—40.
4 «Отечественные записки», 1856, кн .
XI, отд.
III, ст р.
2.
6 «Библиотека для чтения», 1856, май,
отд.
«Критика», стр .
29.
6Н.
Г.
Че рн ыше вски й,
П оли.
собр.
соч.,
т.
Ill, М., 1947, стр.
563.
7 Там же.


Н.
П.
Огарев.
Гра вю ра
на
ст али
М.
Л емм еля.
Лейпциг.
С
фотографии
конца
1850-х
годов.


ОГАР ЕВ
129
«Другу Герцену».
Автограф
Н.
П.
Ог арев а.
с кое», — пишет Чернышевский и для доказательства приводит
его
«пре­
красную
пье су»
«М онол оги ».1
Стать я
великого
демократа
бы ла
полна
смелых
на мек ов
на
револю­
ционную
деятельность
Герцена,
имя
которого
бы ло
строжайше
запрещено
упоминать
в
печ ати.
Для
читателей
50-х годов было совершенно очевидно ,
что
высокая
оценка
поэзии
Огарева
те сно
связывается
Чернышевским
с
признанием
больших
революционных
заслуг
Герцена
и
О гарев а
перед
русской
литературой
и
освободительным
движением.
Именно
потому,
под­
черкивает
критик,
что
Огарев—«один
из
представителей
св оей
эпо х и»,
ему
«принадлежит почетное место в истории русской литературы — слава,
к от орая
суждена
очень
нем ног им
из
нын ешних
д ея телей »/
Чернышевский
пророчески
писал,
что
будущими
поколениями
«с лю­
бовью
будет
произноситься
и
часто
будет
произноситься
имя
г.
Огарева,
и
позабыто
оно
будет
разве
тогда,
когд а
забудется
наш
язы к». 3
Вместе
с
тем
Чернышевский
отчетливо
сознавал
известную
идейную
ограниченность
поэзии
Огарева,
обусловленную
исторической
ограничен­
ностью
то го,
этапа
разв ит ия
русского
освободительного
движения,
предста­
вит ел ем
которого
был
по эт.
«Быть может,
—
писал
он,
—
многие
из
нас
приготовлены
теперь
к
то му,
чтобы
слышать
другие
ре чи,
в
которых
сла-
1 Там же,
ст р.
565.
2 Там же,
ст р.
568.
3 Там же,
стр.
562.


730
ПОЭЗИЯ
С ОРОК ОВЫХ
годов
бее
отзывалось
бы
мученье
внутренней
борьбы.
..,
ре чи
че ло века,
который
становится
во
главе
исторического
движения
с
свежими
силами...»?
В
высшей
ст епен и
знаменательно,
что
в
рукописи
статьи
Чернышевский
явно
указывал
на
Некрасова
как
на
одного
из
преемников
Огарева,
кото­
рые
«идут вперед,
по
в сей
вероятности
поведут
за
собою
и
литературу»2
(втексте «Современника»
это
мес то
было
опущено).
Стать я
Чернышевского
совпала
с
важнейшим
переломом
в
жизни
и
творчестве
Огарева
—
началом
его
эмиграции.
В
последнее
десятилетие
перед
отъездом
за
границу
Огарев
все
острее
и
болезненнее
ощущал
гн ет
и
прои з вол
самодержавия,
но
не
сдавался
и
п родолжа л
борьбу.
В
середине
40-х годов он осуществляет смелое в тех
условиях
начинание,
отпустив
на
вол ю
св оих
крепостных.
Усиление
реак­
ции
после
поражения
революции
1848 года в Западной Европе привело
к
но вым
преследованиям
поэта
со
стороны
царского
правительства.
В
1850 году Огарев по доносу пензенского губернатора был арестован по
обвинению
в
участии
в
«коммунистической секте», за поэтом
был
снова
установлен
полицейский
на дз ор.
Весной
1856 года Огарев навсегда уехал из России и присоединился
в
Лондоне
к
Герцену.
Он
принимает
само е
горячее
участие
в
деятельности
Вольной
русской
типографии.
В.
И.
Ленин
видел
великую
революционную
заслугу
Герцена
в
организации
вольной
русской
прессы
за
границей.
Ог а­
рев
с
полным
правом
дел ит
с
Герценом
эту
заслугу.
Именно
ему
принадле­
жала
мысль
о
создании
«Колокола»; стихами поэта открывался первый
лис т
знаменитой
газеты
(1857); по инициативе Огарева выходило прило­
ж ение
к
«Колоколу»
—
«Общее вече» (1862—1864).
На
страницах
вольной
русской
печати
в
полной
мер е
развернулся
замечательный
публицистиче­
ск ий
т алант
Огарева,
автора
большого
количества
статей,
брошюр,
листо­
вок,
революционных
прокламаций.
Исключительно
велика
бы ла
роль
Ог а­
рева
в
собирании
и
публикации
ру сск ой
«потаенной»
литературы
начала
XIX века и прежде всего поэзии декабристов .
С
предисловиями
Огарева
в
1860—1861
годах
в
Л ондон е
бы ли
изданы
«Думы»
Рылеева
и
сборник
«Русская потаенная литература XIX
ст о ле т ия », долгое время сохранявший
свое
значение
для
характеристики
«вольной»
русской
поэзии
пушкинской
поры.
В
начале
60-х годов Огарев деятельно участвовал в организации тай­
ног о
революционного
общества
в
России.
Новейшие
исследования
совет­
ских
ученых
убедительно
показали
видную
роль
Огарева
в
создании
и
де я­
тельности
«Земли и воли» 60-х годов.3
Он
настойчиво
искал
возможности
со вмес тно й
ра боты
с
«молодыми эмигрантами»
из
революционных
разно­
чи нце в,
после
смерти
Герцена
пытался
возобновить
издание
«Колокола» .
В
с вете
материалов
так
называемой
«Пражской коллекции»
Герцена—Ога­
р ева,
н еда вно
по ст упи вших
в
архивохранилища
н ашей
страны,
неизмеримо
возрастает
значение
Огарева,
и
прежде
всего
его
публицистики,
во
вс ей
общественно-политической
борьбе
60—70- х
годов.
К
деятельности
Огарева
полностью
приложим
гениальный
ленинский
тезис
о
победе
демократизма
над
либеральными
колебаниями
в
мировоззре­
нии
Герцена.
Период
жизни
в
эмиграции
ознаменовался
в
идейном
разви-
1Н.
Г.
Чернышевский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
III, 1947, ст р.
567.
2 Там же,
стр.
847.
3 См.:
М.
В.
Нечкина.
Н.
П.
Ог арев
в
годы
революционной
ситуации.
«Изве­
ст ия
Академии
Наук
СССР»,
Сери я
истории
и
философии,
1947, т .
IV,No2,
стр.
105—122; Новые материалы о революционной ситуации в России .
« Ли терату рно е
наследство», кн.
61, 1953, стр.
459—522.


ОГАРЕВ
731
тии
Огарева
переходом
на
позиции
революционной
крестьянской
де­
мократии.
При
в сех
либеральных
колеба­
ниях,
за
которые
Герцена
и
Ога­
рева
справедливо
упрекало
новое
поколение
революционеров-разно­
чин цев ,
поэт-эмигрант
настойчиво
стремился
к
сближению
с
револю­
ционным
народом
в
Ро сс ии.
В
са­
моотверженной
борьбе
за
освобо­
ждение
родины
от
феодально-поме­
щичьего
произвола
и
насилия
он
оказался
в
состоянии
преодолеть
ограниченность
дворянского
рево­
люционера.
В
эмиграции
Огарев
прихо­
дит
к
выводу
о
бессилии
буржуаз­
ной
Европы
по сле
поражения
ре­
волюции
1848 года осуществить
социалистический
идеал.
«Исте­
ри я,
—
писал
поэт,
—
сл ишко м
истощила
ее
почву,
зерно
не
идет
в
рос т,
и
все
живое
к амен еет
в
из­
в ес тной
форме
собственности»
(предисловие к « Д у ма м»
Рылеева,
1859; I, 350).
Стихотворения,
по эмы
и
пу­
блицистические
статьи
Огарева
со­
де ржа ли
резкую
критику
буржуаз­
но-мещанской
Европы
и
капитали­
стической
Америки.
В
бурж уаз н ом
стр ое
он
усматривает
«новый вид
СТИ ХОТВО РЕНИЯ
Н.
ОГАРЕВА.
ИадаяIе
Я.
Трювнерл
» Ко.
- -- <s«gS2^-- -
м«ж
TRÜBNER & Co., 60, PATERNOSTER ROW.
1858.
Стихотворения
Н.
П.
Ог арева .
Титульный
лист.
1858.
рабства,
при
котором
для
большинства
народонаселения
гражданская
св о­
бода
ра вна
ну л ю» («Русские вопросы.
Крест ья нск ая
община», 1858).1
Огарев
пи шет
о
«мнимой свободе европейского нищего» («Русские во­
пр о сы», 1856),
о
«страшной нищете»,
сви де тел ем
которой
он
был
в
Англии,
и
иронически
заключает,
что
пресловутые
буржуазно-демократи­
ческие
«свободы»
в
действительности
означают
лишь
«полную свободу
лица
умереть
с
голоду».
Он
называет
английский
парламент
«формаль­
ным
с о б ра ни ем », охраняющим интересы собственников,
потому
что
« суд
и
правосудие», «наука и
грамотность»,
«свобода
печати
и
мнения»
в
Англии
существуют
«только для меньшинства» («Русские вопросы .
Кре­
стьянская
о б щина»).2
Полным
произволом
характеризуется
общественная
и
государственная
жизнь
б уржуа з ной
Амери к и: «...гра жд а нин
соединенных
штатов, —
писал
Огарев
в
той
же
статье,
—
как
необузданный
собственник,
на
свободе
р аз­
вернувшийся
бу ржуа ,
дошел
до
совершенного
самоу прав ст ва. ..
Буржуазное
стремление
к
отдельной
собственности,
призна в
и
негра
за
собственность,
1 «Колокол», 1858, л.
8,1 февраля(перепечатано
в
сборнике:
За
пять
лет, 1855—
1860, ч .
II, Лондон, 1861, стр.
33).
2 Там же.


732
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
годов
не
останавливается
ни
пер ед
ка ким
средством
распространить
власть
своего
уродливого
своеволия.
.
.». «Буржуазное развитие. . ., — заключает Огарев,—
привело
человеческое
общество
к
нечеловеческому
об разу ».1
В
стихотворении
«К***» («Когда в цепи карет», 1858) поэт ярко разо­
блачает
агрессивную
сущность
буржуа з н ой
реакции,
стремившейся
порабо­
тить
независимые
народы
и
установить
во
всех
странах
деспотический
ре­
жим
насилия
и
те ррора :
И
вижу
я
иные
племена
—
Тут —
за
морем...
Их
жажда —
кровь,
война,
И
х вас тая
знаменами
свободы,
Х оть
завтра
же
они
скуют
народы.
Во
имя
равенства
всё
станет
под
одно,
Во
имя
бра тств а
вс ем
они
н алож ат
цепи,
Взамен
лесов
и
нив —
всё
выж жен ные
степи,
И
просвещение
штыками
решено,
И
будет
управлять
с
разб ой ни чьей
отвагой
Нахальный
генерал
бессмысленною
шпа гой.
Огарева
никогда
не
покидал
в
эмиграции
и нте рес
к
общественной
и
политической
жизни
Ро сс ии.
Побывав
в
разное
вре мя
поч ти
во
в сех
евр оп ейск их
странах,
наблюдая
страшные
картины
буржуа з н ой
действительности,
поэт-демократ
вынес
из
св оих
впечатлений
глубокое
убеждение
в
великом
предназначении
родного
народа.
В
«Письмах к соотечественнику»
он
писал: «Вы не верите в силы
русского
народа,
потому
что
вы
их
не
видите;
я
в
них
вер ю,
пот ому
что
виж у
их».2
Поэту,
по
его
собственному
признанию,
было
«тяжело на чужбине»
в
условиях
западноевропейской
бурж уа зн ой
цивилизации,
лживой
морали,
лицемерных
свобод.
«... я
сл иш ком
русский
чел ов ек
и
сл иш ком
мало
верю
в
Ев роп у,
— писал
он,
— чтобы
выносить
заграничную
жизнь
без
глубокой
тоски
по
р од ине » («Третье отделение и барон Бруннов»).3
Эти
на­
строения
Ога ре ва
нашли
свое
выражение
в
поэ ме
«Ночь» (1857) и в ряде
стихотворений.
«О моя Россия!
—
восклицал
он
в
одной
из
своих
ста­
тей.
— Дор ого
бы
я
дал,
чтобы
ты
бы ла
избавлена
от
всех
страданий
за­
падного
развития,
бесплодных
кровопролитий,
раздробления
собственности,
нищенства,
пролетариата,
формально
законных
и
человечески
несправедли­
вых
судов,
притеснений,
позорного
мещанского
тиранства,
лицемерия...»
(«Русские вопросы»).4
Поэт-патриот
страстно
искал
пу тей
к
счастливому
социалистическому
будущему
родного
народа.
Утопическая
теория
«русского социализма», одним из создателей ко­
торой
наряду
с
Герценом
был
Огарев,
должна
была,
по
его
мысли,
указать
России
путь
избавления
«от всех страданий западного развития» .
Вера
Ога ре ва
в
революционную
си лу
народных
масс
России
вскоре
посл е
его
отъезда
в
эмиграцию
приобрела
ярк о
выраженный
народнический
характер.
Русский
народ,
писал
он
В.
С.
Печерину
в
марте
1863 года, «посреди раб­
ст ва,
сохранил
сво ю
внутреннюю
ткань,
к от орая
способна
пе ре йти
в
с во-
1 «Колскол», 1858,
л.
9, 15
ф ев раля
(или:
За
пять
лет,
1855—1860,
ч.
II,
стр.
61—62).
2 « Колок ол» , 1860, лл.
77—78, 1 августа ( За
пять
лет,
ч.
II, стр.
339).
3 «Колокол», 1859, л.
46, 22 июня (За
пя ть
лет,
ч.
II, стр.
375—376).
4 «Полярная звезда»
на
1856 год ,
кн.
II, стр.
270 (или с незначительными поправ­
ками:
За
п ять
л е т , 1855—1860, ч.
II, стр.
5—6).


Н.
П.
Огар ев.
Пор трет
работы
неизвестного
художника.
1830-е
годы.


ОГАРЕВ
735
бодное
устройство,
как
скоро
царизм
и
чиновничество
от ва лятс я».1
Эту
«внутреннюю ткань»
русского
народа,
в
си лу
которой
Россия
могла
бы
придти
к
«свободному устройству», т.
е.
к
социализму,
Огарев
усматривал
в
крестьянской
общине
и
в
общинном
землевладении.
Если
ра нь ше,
в
40-х годах ,
Ог арев
характеризовал
русскую
общину
как
«равенство раб­
ства», то в статье «Письмо
к
автору
„Возражения на статью «К олок ол»“»
он
пи са л : «В форме общинного землевладения социализм становится
на
почву,
потому
что
при
наследственном
землевладении
почва
для
нег о
невозможна».2
Уто пи чес кие
воззрения
Огарева
на
русскую
общину
от ра­
зились
также
в
его
статьях
1858 года: «Русские вопросы .
Крестьянская
о б щ ин а», «Еще об освобождении крестьян»
и
др.
Как
известно,
на
д еле
в
русском
народничестве,
по
выражению
В.
И.
Ленина, «. .. нет
ни
грана
социализма».3
Историческое
значение
революционной
проповеди
Огарева
определя­
лось,
однако,
не
народническими
иллюзиями,
а
боевым
демократизмом,
которым
была
пронизана
деятельность
поэта-эмигранта.
Вслед
за
Гер­
ценом
Огарев
разоблачает
грабительский
характер
прославляемого
либе­
ралами
«освобождения крестьян»
и
так
называемой
«крестьянской ре­
формы». «Старое
крепостное
право,
— писал
Огарев
в
«Колоколе», — заме­
нено
новым.
Вообще
крепостное
право
не
отменено.
Народ
царем
обманут!»
(«Разбор нового крепостногб права», 1861).4
Известия
о
жестоком
усми­
ре нии
крестьянских
во лне ний
в
России
вызывают
у
поэта
гневную
характе­
ристику
Ал ександ ра
IIкак«убийцы
и
па ла ча»; 5 «разрыв с этим правитель­
с тво м,—
утверждает
Огарев,— для
всякого
честного
человека
становится
обязательным».6
Борьба
Огарева
на
страницах
«Колокола»
с
«робкой», «золотушной»
мыслью
русских
либералов
бы ла
отмечена
в
статье
Ленина
«Памяти Гер­
цена». «Когда
од ин
из
отвратительнейших
типов
либерального
хамства,
Кавелин,
восторгавшийся
ра нее
„Колоколом“
име нно
за
его
л ибе рал ьные
тен де нци и,
— писал
Ленин,
— восстал
против
конституции,
напал
на
рево­
люционную
агитацию,
восстал
против
„насилия“
и
призывов
к
н ему,
ст ал
проповедывать
тер пение ,
Герцен
порвал
с
э тим
либеральным
мудрецом».7
«„ Колок о л“,
— пишет далее
Ленин,
— поместил
статью
„Надгробное слово“,
в
которой
бичевал
„профессоров,
вьющих
гнилую
паутинку
своих
высоко­
мерно-крошечных
идеек,
экс-профессоров,
когда-то
простодушных,
а
потом
озлобленных,
видя,
что
здоровая
молодежь
не
может
сочувствовать
их
золотушной
мысли“.
Кавелин
сразу
у знал
себя
в
это м
портрете».8
Цит ируе ма я
Лениным
статья
«Надгробное слово» 9 принадлежала перу
Огарева.
Поэтическая
деятельность
Огарева-эмигранта
целиком
определялась
задачами
его
революционной
борьбы.
Мотивы
борьбы
и
протеста
его
поэ­
зии
40-х—начала 50- х
годов
получают
в
дальнейшем
углубленное
и
плодо­
творное
развитие.
Несравнимо
более
острую
и
глубокую
критику
крепост­
н ич ес тва, «народного гнета», «безмолвия страданий»
содержала
н еоко нчен -
1 «Звенья», сб.
VI, 1936, ст р.
382.
2 «Коло к ол», 18 59,
л.
38, 15
м арта
(перепечатано:
За
пять
лет,
1855—1860,
ч.
II, стр.
90).
3В.
И.
Ленин,
Сочи нен и я,
т.
18, стр.
11.
4 «Колокол», 1861, л .
101, 15 июн я.
5 Там же,
л.
103, 15 июля.
6 Там же,
л.
101, 15 июн я.
7В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
18, стр.
13.
8 Там же.
9 «Колокол», 1863, л .
162, 1 мая.


736
ПОЭ ЗИЯ
СОР ОКОВЫХ
годов
ная
по эма
«Матвей Радеев» (1857), продолжавшая цикл стихотворных пове­
ст ей
Огарева
40-х годов.
Стихотворения
и
по эмы
Огарева
периода
его
эмиграции
призывают
к
решительной
борьбе
с
самодержавием,
при чем
важнейшей
движущей
силой
это й
борьбы
поэт
начинает
рассматривать
революционный
пр оте ст
самого
народа.
В
автобиографической
поэм е
«Тюрьма» (1856—1858) Огарев ,
вспо­
миная
дни,
проведенные
в
заключении
в
1834—1835
годах,
рассказывает
о
св оей
встрече
и
дружеской
беседе
с
солдатами
в
казарме.
Сознание
бл и­
зости
к
народу
воодушевляет
поэта:
Новой
С ИЛОЙ
Я
был
испо лне н..
.
Миг
свя то й!
То
было
тайное
созн ан ье,
Что
я
народу
не
чужой!
—
Что
мне
тюрьма
и
что
изгнанье? . .
Весь
э тот
пошлый
вздор
пройдет,
И
час
придет,
и
час
п робьет —
Мы
свергнем
раб ской
ж изни
муку —
И
мне
мужик
прот я нет
руку.
Вот
что
мне
надо!
Для
т ого
Готов
терпеть
я
без
печали
Тюрьму
и
ссылку
в
страшной
дали,
И
все
мне
это
нич е го.
В
конце
50-х—начале 60 - х
годов
Огарев
п ишет
по эму
«Заб ыт ье», з а­
вершавшуюся
широко
популярной
впоследствии
песней
о
народном
во с­
стании
в
России:
Из-за
матушки
за
Волги,
Со
широкого
раздолья,
П одня лась
толпой-народом
Сила
ру сск ая,
сплошная.
Темы
борьбы
революционного
народа
в
поэзии
и
публицистике
Ог а­
ре ва
60—70 - х
годов
занимают
вед у щее
мест о.
Его
поэтические
послания
к
революционной
молодежи
(«Михайлову», 1862; «Сим победиши», 1863
и
др.)
наря ду
с
такими
стихотворениями,
как
«Свобода» (1858), «До
св ида ни я » (1867), «Студент»
(1868), «На
но вый
го д» (1876), к ак
обращения
к
Герцену—Искандеру,
получали
широкое
распространение
в
России,
в
частности
в
русском
революционном
подполье,
нередко
печа­
тались
в
вид е
листовок
и
оказали
значительное
влияние
на
демократиче­
ск ую
поэзию
60-х годов.
В
1869 году в «Пол ярн ой
звезде» (кн.
VIII) Огарев печатает третью
часть
по эмы
«Юмор», пронизанную антикрепостническими и антимонархи­
ческими
мотивами.
Давно
расставшись
со
своими
либеральными
иллю­
зиями,
Огар ев
хорошо
знает,
что
... не
спасут
народ
от
бед
Ни
пошлый
лоб,
назад
ид ущ ий,
Ни
па ра
истуканных
гл аз,
Где
мысли
луч
да вно
погас.
Выразительный
портрет
царя,
«так сказать,
освободителя»
допол­
няется
ярким
сатирическим
обра з ом
холопа-дворянина.
Вы
так
подлы,
что
царь
вперед
Оп оры
лучшей
не
найдет
—
заключает
поэт.


ОГАРЕВ
737
Преувеличенные
надежды
на
дв орянс к ую
интеллигенцию,
характеризо­
ва вшие
первые
части
по эмы,
уступают
ме сто
утверждению
силы
револю­
ционного
народа.
Г оворя
о
своем
разрыве
с
либералами,
Огарев
пишет:
Они
от
истины
моей
Давно,
слаб ея,
отступили,
И
вот
мне
с
робкой
мыслью
их
Связёй
нет
больше
никаких.
Лирические
отступления
третьей
части
«Юмора», воскрешающие в па­
мяти
Огарева
картины
далекой,
да вно
оставленной
им
родины,
пол ны
глубокого
драматизма:
Пок ин ул
я
мою
ст ран у,
Где
все
любил—леса
и
ннв ы,
Снегов
немую
бел изн у,
И
вод
весенние
разливы,
И
д етств а
мирную
весну.
..
Но
ненавидел
ст рой
фальшивый
—
Господский
гнет,
чиновный
круг,
Весь
«царства темного»
недуг.
Пок ин ул
я
родной
на род,
Где
я
лю бил
село
родное
Где
скорбь
вел ик ая
живет
Века
в
беспомощном
заст ое,
Где
ги бнет
мысли
юн ый
всход,
Том ит
насилие
тупое,
И
свежим
силам
так
давно
В
жиз нь
развернуться
не
да но.
Т ема
революционного
патриотизма,
столь
яр ко
воплощенная
в
поэме
«Юмор», становится ведущей темой творчества Огарева .
Любви
к
от чиз не
и
свободе,
Высоких
чувств
простой
язык.
..
В
эт ой
ранней
поэтической
формуле
Огарева
(«Дон»), в сущности,
заклю­
чена
характеристика
основной
идейной
направленности
всей
творческой
деятельности
поэта-патриота
и
гражданина.
Чув ст во
любви
к
родной
зе мле
и
своему
народу
п рида ло
поэзии
Огарева
при
в сем
разнообразии
ее
моти­
во в,
форм
и
жанров
единое
патриотическое
звучание.
Любовь
к
родине
Огарев
понимает
как
неустанную
борьбу
за
револю­
ционное
обновление
родной
страны,
как
готовность
и дти
ради
ее
свободы
на
любые
самопожертвования
и
лишения:
Но
если
б
грозила
беда
и
невзгода,
И
рук
для
борьбы
захот ела
свобода,
—
Сейчас
полечу
на
защиту
народа,
И
если
паду
я
средь
битвы
суровой,
Скажу,
уми рая,
могучее
слово:
Свобода!
Свобода!
(«Свобода», 1857).
Большое
значение
имела
литературно-критическая
деятельность
Ог а­
р ева.
Его
статьи-предисловия
к
лондонскому
изданию
«Дум»
Рылеева
(1859) и к сборнику «Рус с ка я
потаенная
литература
XIX столетия»
(Лондон, 1861), с т а т ья
«Памяти художника»,1
написанная
в
связи
со
смертью
А.
Иванова,
содержали
развернутое
изложение
эстетических
воз-
1 «Полярная звезда»
на
1859 год ,
кн.
V.
47 История русской литературы, VII


728
ПОЭЗИЯ
СОР ОКОВЫ Х
годов
зрений
Огарева
и
его
взглядов
на
русский
историко-литературный
процесс.
Глубоко
связывая
развитие
литературы,
возникновение
вел ик их
произведе­
ний
искусства
с
общественными
условиями
вр еме ни,
Ога рев
был
убе жде н­
ным
противником
так
называемого
«чистого искусства» .
В
статье
«Памяти
художника»
он
утверждал,
что
«сама теория искусства ради искусства
могла
явиться
только
в
эпоху
общественного
падения» (I,286).
На
р азно­
образных
примерах
мирового
искусства
Огарев
доказывал,
что
«великие
мастера
связаны
с
общественной
жизнью...
возникают
из
нее
и
говорят
за
нее» (I, 289),
что
«великие художники слова проникнуты участием
к
своей
современной
об ще стве нно сти » (I, 290).
Разложение
буржуа з н ого
искусства
Огарев
также
вы во дил
из
разло­
жения
общественной
ж из ни: «...он а
впадает
в
утомление,
она
нес пос об на
ни
к
живому
верованию,
ни
к
живой
радости,
ни
к
вел ик ой
трагедии;
она
бессильна,
она
просто —
ус та ль».
И
потому
искусство
«переходит в кар­
ти нку
или
карикатуру.
Искусство
пало,
потому
что
общественная
ж изнь
выдохлась» (I,285).
'
Огарев
неоднократно
развивает
эти
мысли,
которые
служили
исход­
ным
пунктом
для
в сей
его
эстетической
концепции.
В
письме
Герцена
к
В.
В.
Стасову
от
5 сентября 1862
года,
например,
сохранилось
краткое
изложение
затерявшегося
письма—«диссертации»
Огарева,
в
котором,
по
словам
Герцена, «было о том,
что
великие
прсизведения
искусства
совпа­
даю т
с
великими
общественными
движениями
и
великой
верой
в
религию
или
в
скептицизм
(Гомер,
Данте,
Шекспи р), — нынче нет ни великой веры,
ни
великого
о тр ицания» .1
Ис ходя
из
эт их
общеэстетических
позиций,
Огарев
оценивал
р азли ч­
ные
явления
русской
литературной
жизни.
В
той
же
статье
«Памяти худож­
ни ка»
он
с
большой
страстью
обрушился
на
тех
ру с ских
литераторов,
кото­
рые
«сердятся на обличительные сочинения и находят,
что
после
их
удуш­
ливого
н апл ыва
зловонных
паров
литература
посвежела
посредством
пове­
стей,
лишенных
общественного
с оде ржа н ия» (I, 290).
Подобную
пропо­
вед ь
О гарев
непосредственно
связывал
с
защитой
политической
реакции
в
стране.
Обращаясь
к
Др ужинину
и
другим
сторонникам
«чистого искусства»
в
русской
к ри ти к е ,2 Огарев писал: «Провозглашать благотворную реакцию,
совершающуюся
дружно,
последовательно
и
э нерг ично ,
—
реакцию,
которая
хочет
выбросить
из
из ящ ной
литературы
общественное
страдание
и
обще­
ст вен ный
интерес,
яр ко
пробивающийся
в
современной
жизни,
провозгла­
ша ть
такую
реакцию — значит
проповедывать
вообще
реакцию;
в
прошлое
царствование
за
это
дали
бы
владимирский
крест» (I,291).
С
горячей
проповедью
действенного,
идейного,
целенаправленного
искусства
«животрепещущего глагола»
поэт
выступает
в
стихотворении
«Напутствие» (1858).
В
предисловии
к
сборнику
«Русская потаенная лите­
ратура
XIX столетия»
Ога рев
пи с ал : «И кто же может верить,
чтобы
живое
стремление
к
общественному
благу,
лирическая
перестройка
обще­
ственных
отношений
и
сопряженные
с
ним и
политические
ненависти
и
восторги
—
были
недоступны
для
художественной
формы ?» (I, 295).
По­
длинное
искусство
должно
в дохн овлят ьс я
«современным интересом обще­
с тв а», который в конечном счете является выражением народных стремле­
ний.
С
это й
точки
зрения
Огарев
оценивает
русскую
литературу
XVIII
1А.
И.
Герцен,
П оли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
XV, 1920, стр.
467.
2 См.
ст ат ью:
Б.
П.
Козьмин.
К
вопросу
о
борьбе
Герцена
и
Огарева
против
сторонников
«чистого HCKvccTBa».
Известия
Академии
Наук
СССР,
Отд елен ие
ли тера ­
ту ры
и
языка, 1950, т.
IX, вып.
2, стр.
142—143 .


ОГАРЕВ
739
и
первой
половины
XIX века.
Он
подчеркивает
национальное,
народное
значение
П уш к ин а , «родоначальника и высшего представителя русской ли-
«Луна печально мне в окно . . .».
Список
стихотворения
Н.
П.
Ог арев а.
те ра туры
XIX столетия» (I, 307—308). «Д л я
русских
Пушкин
имеет
ми­
ровое
значение:
в
нем
отозвался
в есь
русский
мир» (I,307), он «глубоко
уловил
русский
народный
мотив,
народную
песню ,
народные
образы...
и
выразил
с
гениальным
мастерством» (I,305).
Роль,
которую
Пушкин
сы-
47*


740
ПОЭЗИЯ
С ОРОК ОВЫХ
годов
грал
в
жиз ни
русской
литературы,
Огарев
последовательно
объясняет
исто­
рическими
событиями
той
эпохи,
прежде
всего
Отечественной
войной
1812 года и декабристским движением;
декабристской
идеологией
им
объясняются
и
некоторые
слабые
стороны
политического
мировоззрения
и
поэзии
Пушкина,
например
неопределенность
его
понимания
гражданской
с воб о д ы, «конституционную неясность»
вею
«Вольности»
и
т.
д.
Свя зь
с
декабризмом
обусловила
силу
влияния
Пушкина.
Интересно,
что
Ры­
л еева
Огарев
рассматривает
как
ученика
Пушкина
по
стих у,
но
«равносиль­
ным
по
влиянию».
Рылеев
«сосредоточивал свою деятельность на полити­
ческой
мысли»,— именно в этой «исключительности
направления»
Огарев
видел
силу
в лияния
и
односторонность
Р ы л ее ва , «святую односторонность»,
как
он
ее
дважды
называет
(I, 315 —316).
В
Рылееве
Огарев
ценит
«столько же поэта,
как
и
гражданина» (предисловие к «Думам»; I,351).
«Страстно бросившись на политическое поприще,
с
незапятнанной
чистотой
сердца,
мысли
и
деятельности,
он
стремился
высказать
в
своих
поэтиче­
ских
произведениях
чувства
правды,
права,
ч ести,
свободы,
л юбви
к
ро­
д ине
и
народу,
св ятой
ненависти
ко
всякому
н ас ил ию» (I, 351).
Большой
инте р ес
представляют
высказывания
Огарева
о
Грибоедове,
Полежаеве,
Кольцове,
Гоголе
и
ос обе нно
о
Лермонтове —
поэте,
во
мног ом
близком
и
созвучном
Огареву.1
Высоко
ценил
Огарев
«истинный и сильный»
талант
Некрасова.
«К ар­
тина
ли
родных
пол ей
и
деревень,
роскошь
ли
столицы,
страдание
жен­
щи ны,
страдание
мелкого
чиновника
и
мужика,
—
писал
он,
—
у
не го
все
облито
одной
скорбью,
скорбью
перед
властью
чи но вни ка» (I, 343).
Огарев
подчеркивает
революционный
пафос
«жесткого лиризма»
Некрасова:
«.. . его
задача
бы ла
лишена
идеала
вне
общественности» (I,344), «он лю­
бит
народ,
те сни мый
чиновником,
и
все
теснящее
возбуждает
в
нем
нена­
висть» (I,343), «его „суровый
стих“
полон
поэзии
сухого
го р я» (I, 344).
С
деятельностью
Некрасова
Огарев
св язы вал
новый
этап
в
развитии
рус­
ской
поэзии.
В
гоголевской
шко ле
русских
реалистов
Огарев
выделял
«два само­
бытных
таланта,
достойных
стать
рядом
с
у ч ител ем» (I, 345).
Одним
из
них
был
Тургенев.
Еще
в
начале
1849 года Огарев писал ,
ознакомившись
с
его
пьесой
«Где тонко,
там
и
рве т ся»: «Тут столько наблюдательности,
таланта
и
грации,
что
я
убежден
в
будущности
этого
человека.
Он
создаст
что-нибудь
важное
для
Руси».2
И
в
предисловии
к
«Русской потаенной ли­
тературе
XIX столетия»
Огарев
отмечал,
ч то, «истинный
художник
по
объему
и
сил е
впечатлительности», Тургенев «преимущественно
доканчивал
помещичество
и
бра л
из
ж изни
светлые
обра зы
простолюдинов,
л юбя
и
лелея
и х» (I, 345).
Вторым
писателем
был
Островский,
который
«ударил
по
болячке,
до
нег о
пропущенной
в
литературе,
—
по
купеческому
быту...»
(I, 345>-
„
„
Огарев
верил
в
вел ико е
будущее
передовой
ру сск ой
литературы,
не­
разрывно
связавшей
свою
судьбу
с
революционным
движением
народных
ма сс.
В
предисловии
к
сборнику
«Русская потаенная литература XIX
сто­
летия»
он
писал: «Где они,
поэты
будущего,
по эты
России
бессословной,
России
народной?
Существуют
ли
теперь,
или
еще
не
роди лис ь?
И
откуда
они
выйдут
—из
среды
ли
барства,
себя
отрицающего,
из
среды
ли
чинов­
ничества,
себя
отвергающего,
или
из
среды
народа,
наследника
всех
сосло­
ви й?
Не
знаю.
Я
знаю
одно—
что
они
будут!» (I,349).
1 См.
также
неоконченный
от рыв ок
«С утра до ночи», 70-е
годы
(I, 353—358).
2 «Русские пропилеи», т.
IV, 1917, стр.
73.


ОГАРЕВ
741
Огарев
внимательно
следил
за
развитием
русской
демократической
литературы
60—70 -х
годов
и
горячо
радовался
ка ждом у
ее
у спех у.
В
от­
кликах
на
н овые
книжки
«Отечественных записок»
Огарев
нео д но­
кратно
отмечает
в
своих
письмах
«замечательные статьи»
Щедрина,
осо­
бенно
«Признаки времени»; 1 его « Ди к о го
помещика»
он
называет
«совер­
шенством»
и
«перлом»;2 внимание поэта привлекало «Ра зоре н ье»
Глеба
У спе нско го : «Тут есть промахи,
но
чрезвычайно
о риг инал ьн о.. .»/ «сильно
ме ня
в олну ет »,4 — пишет Огарев Герцену .
Далек о
от
родины
поэт-демократ
до
конца
св оих
дн ей
жил
общей
жизнью
с
родным
народом.
Ок аз ались
пророческими
слова
молодого
Огарева: «...я
дорожу
моею
естествен­
н ою.
..
привязанностью
к
родине;
эта
теплая
любовь
к
отчизне
никогда
не
погибнет,
я
проживу
и
умр у
с
ней.
..
я
чувствую,
что
принадлежу
наци и,
и
это
чувство
ес ть
великая
сила
в
м оей
душе...
Благословляю
мою
Россию
и
не
оторвусь
от
нее».5
Как
справедливо
писал
П.
А.
Кропоткин,
Огарев
«оставался всю жизнь верным идеалам равенства и свободы,
воспринятым
им
в
ранней
юности».0
Огар ев
умер
31 мая (12 июня нов.
ст .) 1877 года в английском городе
Гринвич.
Революционный
пафос
поэзии
Огарева,
органическое
единство
его
по­
этической
и
революционной
биографии
обусловили
художественное
своеоб­
разие
творческого
наследия
поэта.
Р азви вая
гражданские
мотивы
творче­
с тва
поэтов-декабристов,
прод олж ая
традиции
Пушкина
и
Лермонтова,
Огарев
явился
одним
из
зачинателей
русской
реалистической
революцион­
ной
поэзии,
в
дальнейшем
получившей
широкое
развитие
в
деятельности
Некрасова
и
его
школы.
Реалистический
характер
поэзии
Огарева
нашел
св ое
выражение
прежде
в сего
в
правдивом
изображении
жизни
русского
народа
и
передовых
общественных
кругов
его
времени.
В
реалистических
картинах
его
стихотворений
и
поэм
запечатлен
путь
русского
освободитель­
ног о
движения
40—70-х
годов
XIX века .
Поэзия
Огарева
глубоко
лирична.
Однако
лиризм
ее
вместе
с
о бщим
развитием
поэта
претерпел
серьезные
изменения.
Если
в
раннем
его
тв ор­
честве
лирические
настроения,
от ра жав шие
переживания
и
думы
дв оря н­
ског о
революционера,
порою
но сили
узк о
личный,
интимный
характер,
то
в
период
расцвета
поэтического
таланта
Огарева-демократа
лиризм
его
поэзии
принимает
резко
выраженную
публицистическую
направленность.
Философская
лири ка
Огарева
от раз ила
в
ярких
и
конкретных
обра з ах
драматизм
его
ид ей ных
исканий,
ж изнь
передовой
русской
мысли
середины
в ека.
Излюбленными
жанрами
Огарева
был и
стихотворения-послания,
об­
ращения
или
поэма-исповедь,
рассказ
(характерны самые названия: « Д р уг у
Ге рц ену », «К друзьям», «Грановскому»
и
другие,
ряд
стихотворений
с
оди­
на ко вым
заголовком
«К***», «Монологи», «Раздумье», «Исповедь лиш­
него
ч ел о век а», «Рассказ этапного офицера»
и
т.
п.).
Своеобразие
этих
жанров
открывало
перед
Огаревым
возможность
непосредственного
раз­
говора
с
читателем,
усиливая
тем
самым
агитационно-пропагандистское
зву ­
чани е
его
поэзии.
1 «Литературное наследство», кн .
39—40, 1941, стр.
518. (Пис ьмо
Н.
П.
Ог арева
к
А.
И.
Герцену, 15 февраля1869
года).
2 Там же,
стр.
545. (П ись мо
от
1 апреля 1869
года).
3 Там же,
стр.
532. (Пи сь мо
от
5 марта 1869
года).
4 Там же,
стр.
533. (Пи сьм о
от
9 марта 1869
года).
5 «Вестник Европы», 1907, кн .
XI, стр.
22. (Письмо
к
М.
Л.
Огаревой, 25 (13)де­
каб ря
1841 года).
6П.
А.
Кро пот кин.
Иде алы
и
действительность
в
русской
литер атуре.
СПб.,
1907, стр.
300.


742
ПОЭЗИЯ
С ОРОК ОВЫХ
годов
Поэт
мечтал
«дойти до слога,
понятного
вообще
для
простолюдина».1
«Иначе нам в мире человеческом ни до чего добиться нельзя», — писал ои
в
наброске
статьи
в
середине
70-х годов.2
Интересно,
что
мно гие
стихотво­
рения
О гарев а
еще
40—50 -х
годов
(например «А ре с та н т», 1850) впослед­
с твии
стали
песнями,
пол у чи вшими
широкую
популярность
в
нар од е.
Даль­
нейшая
демократизация
художественных
средств,
настойчивое
обращение
поэта
в
пои ска х
но вых
литературных
форм
и
обра зов
к
русскому
фольклору,
былинному
стиху,
речитативу,
раешнику
(например «С
того
б ер ег а», 1858;
«За столом сидел седой дедушка», конец 50- х
г о до в; «Восточный вопрос
в
панораме», 1869, и др.) — вызывались
растущей
революционно-демократи­
ческой
направленностью
его
творческой
деятельности.
Огарев
был
выдающимся
поэтом-пейзажистом.
В
его
любви
к
из об ра­
жению
русской
п ри роды
проявилась
патриотическая
привязанность
д емо­
крата-революционера
к
родному
народу.
С
проникновенным
лиризмом
и
теплотой
по эт
рисует
с
дет с тва
знакомые
и
дорогие
ему
картины
—
«р аз­
дольную
роскошь...
родных
с тепе й», где «вз ору
нет
конца
до
к рая
неб о­
склона», или полей «спокойные
равнины
с
их
юн ой
зеленью»
или
«наш
дремучий
лес», где «сосен
молодых
дух
свежий
и
смолистый», где «белые
стволы
развесистых
берез
задумчиво
в
тиши
понурились
ветвями
и
робко
шепчутся
пахучими
листами»
(см.
стихотворения:
«Весною»,
1856;
«Летом», 1857, и др . ) .
Отдельные
страницы
поэтического
наследия
Ога ре ва
(как,
например,
поэмы
«Ночь») принадлежат к лучшим образцам пейзаж­
ной
живописи
русской
классической
поэзии.
Лирика
Огарева
полна
жизнеутверждающих,
оптимистических
мо­
тивов:
Пусть
ино гда
тоска
теснит
мне
жиз нь
мою,
И
я
шепчу
проклятья
или
п ени,
Но
сердцем
молод
я,
еще
я
жи знь
люблю...
(«Совершеннолетие» ).
Подчеркивая,
в
отличие
от
глубоко
ошибочных
представлений
бур­
жуазных
литературоведов
и
критиков
о
пессимистическом
характере
поэзии
Огарева,
ее
жизнеутверждающую
устремленность
в
будущее,
большевист­
ская
«Правда»
в
столетнюю
годовщину
со
дня
рождения
поэта
(1913)
п и са л а: «Огарев ценен как поэт,
у
которого
наряду
с
грустной
лирикой
столько
бодрых
призывов
и
веры
в
н есо мнен но
г рядущую
яркую,
свобод­
н ую,
счастливую
ж изнь
для
в сех
людей»/
В
статье
«Славный путь комсомола» (1938) М.
И.
Калинин
приво­
дил
от ры вок
из
«Монологов»
Огарева,
как
пример
передовой
русской
ли­
тературы
прошлого.4
Глубокое
изучение
жизни,
миров оз зр е ния
и
творческого
наследия
Огарева
стало
возможным
только
по сле
победы
Ве ли кой
Октябрьской
со­
циалистической
революции.
О гарев
заня л
по четно е
мес то
в
истории
рус­
ской
литературы
и
общественной
мысли
как
выдающийся
деятель
ос воб о­
дительного
движения
нашего
н арода ,
философ-материалист,
талантливый
по эт
и
публицист
русской
революционной
демократии
XIX века .
1 «Звенья», сб.
VI, 1936, стр.
392.
2Там же.
3 Дооктябрьская
«Прав да»
об
искусстве
и
ли тератур е.
Гослитиздат,
1937,
ст р.
105.
4М.
И.
Калинин.
Славный
путь
комсомола.
М., 1948, стр.
7.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КР ИТ ИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ


1
О
бщественно-политическое
движение
40-х годов сопровождалось
серьезными
изменениями
в
журналистике,
критике
и
во
всем
ли­
тературном
движении
этого
десятилетия.
Периодические
из да ния
приобретают
совершенно
исключи­
тельное
значение.
Книгопродавцы
жалуются
на
падение
книжной
торговли
вследствие
конкуренции
со
стороны
журналов.
С
негодованием
писал
о
журн ал ьн ом
периоде
в
истории
русской
лит е рат уры
реакционер
С.
П.
Ше-
выр ев.
Положительно
оценивал
непрерывно
возраставшее
влияние
ж урна­
лов
А.
И.
Герцен.
Они,
пис ал
Г ер цен , «распространили в последние два­
дцать
пят ь
лет
огромное
количество
знаний,
множество
понятий,
ид ей.
Они
давали
возможность
жителям
Омской
или
Т обольс к ой
губернии
читать
романы
Диккенса
или
Ж орж -Са нда
через
два
месяца
по сле
их
появления
в
Лондоне
или
Пар иж е».1
Стали
разнообразнее,
чем
прежде,
сам ые
тип ы
периодических
изданий.
Наряду
с
такими
литературными
ежемесячниками,
как
«Отечественные за­
п иски»
и
«Библиотека для чтения», выходят театральный журнал « Реп ер ­
туар
и
Па н те он », первый русский журнал
карикатур
«Ералаш»,
ежене­
дельный
иллюстрированный
журн ал ,
рассчитанный
на
широкие
сл ои
чи­
тающей
пу б л ик и, «Иллюстрация»
Н.
К ук оль ника
(1845—1849), журн а лы ,
предназначенные
для
определенного
к руга
читателей,
вроде
изданий
воен­
но го
министерства
«Журнал для чтения воспитанникам военнс-учебных
з ав еде ни й» (1836—1863) или «Ч т ени е
для
с о л дат » (1847—1897).
Растет
значение
газет.
В
ряде
губернских
городов
упрочилось
вве ­
денное
по
предписанию
правительства
в
1838 году издание « Гу б ерн ск их
ведомостей».
Кроме
официальных
лиц,
в
них
принимала
участие
мес тна я
интеллигенция,
а
иногда
и
политические
ссыльные
(Герцен в Вятке и Вла­
димире
и
другие).
Наряду
с
официальными
материалами
«Губернские ве­
домости»
давали
сведения
о
к ульт урн ой
жизни
провинции,
по меща ли
статьи
этнографического
характера,
произведения
народного
творчества
и
т.
п.
Из
старых
газет
следует
отметить
«Санктпетербургские ведомости»,
перешедшие
в
руки
А.
Н.
Очкина,
который
придал
изданию
умеренно­
либеральное
направление.
Т олст ые
ежемесячники,
откликаясь
на
все
существенные
явления
умственной
жизни
русского
общества,
вобрав
в
себя
почти
всю
оригиналь­
ную
и
переводную
беллетристику,
отведя
важное
мес то
критике,
обзаведясь
солидно
поставленным
о тд елом
«Науки и искусства»
и
разнообразно
подо­
бранной
«Смесью», превратились в чрезвычайно важный фактор социально­
политического
и
культурного
развития
и
сделались
средоточием
ид ейной
жизни
страны.
«Ужели не разделяете вы со мной убеждения,
что
мы
жи-
1А.
И.
Герцен,
Поли.
собр.
соч.
и
писем,
т.
VI, Пг р..
1919, ст р.
367.


746
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КР ИТ ИКА
СОР ОКОВЫ Х
ГОДОВ
вем
в
эпоху,
в
которую
последовало
что-то
равное
изобретению
пис ьме н
и
книгопечатания?
Это
открытие
сил ы
по вр еме нных
изданий»,—писал
в
1846 году П.
А.
Плетнев
С.
П.
Шевыреву.1
Вместе
с
тем
журн а лы
приобрели
большую
определенность
в
с мысле
принадлежности
к
то му
или
иному
те ч ению
общественной
мысли.
«Журнал
должен
имет ь
прежде
в сего
физиономию,
характер, —
писал
Б елинск ий, —
альманачная
безличность
для
нег о
в сего
хуже.
Ф изио номия
и
характер
журн а ла
состоят
в
его
направлении,
его
мн ении ,
его
господствующем
уче­
нии,
которого
он
должен
быт ь
ор г ано м» (II, 379).2
Убеждение
в
нео бхо ­
димости
строго
определить
св ое
отношение
к
журн а лам
различного
направ­
ления
все
глубже
проникает
в
среду
литераторов.
Ник о гда
не
прекращав­
шаяся
ж урна ль ная
по лем ика
разгорается
в
40-е годы с новой силой и ста­
новится
бо лее
содержательной.
Главным
со быт ием
в
истории
русской
журналистики
40-х годов было ,
не сомне нно,
преобразование
«Отечественных записок»
и
«Современника» .
«Отечественные записки»,
находившиеся
с
1818 года в руках
П.
П.
Свиньина,
в
30-е годы прекратили свое существование.
В
1838 году
Свиньин
сч ел
за
лучшее
передать
издание
журн а ла
А.
А.
Краевскому,
ко­
торый
с
янв аря
1839 года и начал выпускать его под своей редакцией.
Опытный
и
энергичный
журналист
Краевский
постарался
поставить
«Оте­
че ств енн ые
записки»
широко
и
инте ре сно .
Среди
литераторов,
привлечен­
ных
Краевским
к
участию
в
«Отечественных записках», были М.
Ю.
Л ер­
монтов,
А.
В.
К ольцов ,
В.
А.
Соллогуб,
В.
Ф.
Одоевский,
Г.
Ф.
Квитка-
Основьяненко,
В.
И.
Даль,
Е.
П.
Гребенка
и
др.
Кроме
значительного
количества
лирических
стихотворений
Лермон­
това,
в
«Отечественных записках»
за
1839—1841
годы
появились
главы
из
«Героя нашего времени»: «Бэла», «Тамань», «Фаталист», а после смерти
Лермонтова—поэмы
«Боярин Орша», «Измаил-бей»
и
др.
О рг анизуя
издание
«Отечественных записок», Краевский руководство­
вался
преимущественно
вз глядом
на
журнал
как
на
коммерческое
пред­
приятие.
Однако,
понимая,
что
и
читатели
и
литераторы
да вно
уже
ожи­
дают
появления
изд а ния,
противостоящего
«смирдинской клике», Краевский
объявил
ос но вной
целью
своего
журн а ла
борьбу
с
мо ноп оли ей
Сенковского,
Булгарина,
Греча
в
русской
журналистике.
С
присущей
ему
энергией
он
начинает
искать
нужного
для
журн а ла
рук оводи т еля
критиче­
ского
отдела.
С
о сени
1839 года по приглашению Краевского Белинский
в зял
на
себ я
в ед ение
критико-библиографического
отдела
журн а ла
и
п ере­
ехал
для
этого
из
Москвы
в
Петербург.
Почти
все
написанное
Белинским
в
период
с
1839 по 1846
год
было
напечатано
в
«Отечественных записках» .
В месте
с
Белинским
активное
уч а стие
в
«Отечественных записках»
приняли
Герцен
(поместивший в журнале ряд фельетонов и статей,
круп­
ные
философские
работы
—
«Дилетантизм в науке»
и
«Письма об изуче­
нии
природы», первую часть романа «Кто
в ин ов ат?»),
И.
С.
Тургенев,
Н.
П.
Огарев,
Н.
А.
Некрасов,
Д.
В.
Григорович,
И.
И.
Панаев,
П.
Н.
Кудрявцев,
А.
Д.
Галахов,
T.
Н.
Грановский,
В.
П.
Боткин,
В.
Н.
Майков,
В.
А.
Милютин
и
другие
литераторы
и
ученые.
1Н.
В.
Гоголь.
Матер иал ы
и
исследования.
Под
редакцией
В.
В.
Гиппиуса,
т.
I,
Изд.
Академии
Наук
СССР,
М.—Л., 1936, стр.
162.
2 Здесь и далее цитаты приводятся по изданию:
В.
Г.
Белинский.
Поли .
соор,
соч.,
тт.
I—XI (1900—1917) под редакцией С.
А.
Венгерова,
тт.
XII—XI11 (1926—
1948) под редакцией В .
С.
Сп ири доно ва.
Цитирование
по
другим
изданиям
огов ари ­
вается
особо.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
747
Некоторые
из
сотрудни­
ков
«Отечественных записок»
вт орой
половины
40-х годов
были
петрашевцами
(Ф.
М.
Достоевский,
М.
Е.
Салты­
ков-Щедрин,
А.
И.
П альм
и
д р .), другие посещали собра­
ния
петрашевцев.
Вообще
во­
круг
«Отечественных запи­
со к»
объединились
те
м но­
гочисленные
литераторы,
ко­
торые
давн о
уже
испытывали
горячую
потребность
в
орга­
низации
жу рна ла
независи­
мо го
направления,
готового
взять
на
себя
борьбу
с
про­
дажной
журналистикой
и
ре­
акционной
идеологией.
Р ук оводяще е
положение
в
«Отечественных записках»
Белинского,
активное
участие
в
них
Герцена,
состав
бли ­
жайших
сотрудников
журн а ла
определили
и
направление
в сего
из да ния.
Журна л
пре ­
вратился
в
орган
прогрессив­
но й,
демократической
обще­
ст венн ой
мысли
и
литера­
туры.
Нельзя
не
видеть
•в этом одно из проявлений
общего
подъема
обществен­
ног о
движения
40-х годов .
Некоторые
постоянные
•со труд ники журн а ла
(В.
П.
Боткин,
А.
Д.
Галахов
и
др.)
о тл ичали сь
от
Белинского
огЕЧЕаявЕнныя
I
i
ЗММ11.
УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ЖУРНАЛА
"-^ 184 0 «гжж^ жг ж».
I
ИЗДАВАЕМЫЙ
■
АНДРЕЕМ^ KFAEBCKHMTb.
«Отечественные записки».
Тит уль ный
лист
журнала.
1840.
и
Герцена
либеральным
характером
своих
воззрений
и,
пользуясь
покро­
вительством
Краевского,
пытались
проводить
в
«Отечественных записках»
св ои
взгляды.
Белинский
сотрудничал
с
ними,
но
в
основном
вел
журнал
по
св оему
пу ти,
руководил
им
в
дух е
своих
убеждений.
Белинский
был
непримиримым
врагом
крепостничества,
самодержавия
ги
религии,
социалистом
и
революционным
д ем о кр ат о м, «предшественником
полного
вытеснения
дворян
разночинцами
в
нашем
освободительном
дви ­
же нии.
. . »J Известно,
что
в
своих
пер вых
статьях,
напечатанных
в
«Отече­
ственных
з а п ис к ах» («Бородинская годовщина», «Очерки
Бородинского
ср аж ения », «Менцель,
критик
Гё те», «Горе от ума») Белинский развивал
теорию
примирения
с
действительностью.
Однако
вскоре
после
переезда
в
Петербург —
уже
в
1840 году—он порвал с «примирением».
В
св оих
статьях
Белинский
стал
пропагандировать
те
взг ляд ы,
итогом
которых
«было знаменитое зальцбруннское письмо к Гоголю и которые,
как
и
это
л
В.
И.
Ленин,
Сочинения,
т.
20, стр.
223.


748
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
пи сьмо ,
находились
в
те сной
свя зи
с
настроениями
крепостных
крестьян
и
их
борьбой
против
крепостничества.
Проб уди ть
политическую
активность
народных
ма сс,
поднять
их
на
борьбу
с
крепостным
правом
и
самодержа­
вием— вот
в
чем
заключался
смысл
деятельности
Белинского
в
«Отече­
ст вен ных
записках».
В
тяжелых
подцензурных
условиях
«Отечественные записки»
боро­
лись
с
крепостничеством
и
в семи
его
проявлениями
в
политическом
строе,
быту
и
идеологии.
Журна л
ратовал
за
просвещение
и
свободу,
за
прогрес­
сивн ые
формы
экономической,
политической
и
культурной
жиз ни,
за
все ­
стороннее
развитие
России
и
отстаивал
ин тер есы
народных
масс,
крепост­
ног о
крестьянства.
Такого
рода
в згля ды
находили
выражение
не
только
в
статьях
Белинского,
в
публицистике
Герцена,
в
художественных
произ­
ведениях,
помещавшихся
в
«Отечественных записках» (достаточно напо­
мн ить
о
романе
Герцена
«Кто виноват?»), но и в содержании всех отделов
журнала.
В
отделе
« Сме сь»
не
случайно
очень
часто
по яв лялис ь
статьи
и
заметки
о
рабовладении
в
Соединенных
Штатах
Америки;
в
отделе
«Наука»
помещались
статьи,
довольно
прозрачно
доказывающие
необхо­
димость
отмены
крепостного
права.
Отдел
«Современная хроника России»
с
сочувствием
следил
за
развитием
оте че ст венно й
промышленности
и
тор­
говли.
Г лубок ая
и
всесторонняя
критика
социальных
отношений
крепостниче­
ской
России
и
стремление
к
их
коренному
преобразованию
естественно
со­
единялись
в
«Отечественных записках»
с
борьбой
против
идеологии
квас­
но го
патриотизма,
идеализировавшей
политическую,
экономическую
и
культурную
отсталость
России.
Псевдопатриотизму,
соединенному
с
православием,
самодержавием
и
крепостным
пр аво м, «Отечественные за­
пис ки»
п роти воп ос та вляли
патриотизм,
неотделимый
от
борьбы
за
освобо­
ждение
народа
от
власти
по ме щико в,
ца ря
и
церкви.
Вместе
с
тем
Белинский
и
Герцен
решительно
выступали
в
«Отече­
ст венн ых
записках»
против
то го
пренебрежительного
отношения
к
русскому
народу,
к
русской
к ульт уре
и
раболепия
перед
заграницей,
которые
были
свойственны
господствовавшим
классам
ца рс кой
России.
Крит ик уя
экономическую,
политическую
и
культурную
отсталость
Р о сси и, «Отечественные записки»
бы ли
далеки
от
какого
бы
то
ни
б ыло
преклонения
пе ред
капиталистической
цивилизацией
Западной
Европы
и
Америки.
Белинский,
Герцен
и
некоторые
другие
сотрудники
ж урна ла
це­
нил и
прогрессивные
явления
европейской
жизни
и
культуры,
но
реши­
тельно
отвергали
ос новы
б уржуа з ного
с троя
и
буржуа з н ой
идеологии.
Достаточно
сослаться
на
статью
Белинского
о
романе
Э.
Сю
«Парижские
т ай ны » (1844, No 4), в которой с поразительной
глубиной
раскрыты
и
непримиримые
противоречия
между
капиталистами
и
рабочими
и
фа льшь
б уржуа зн ой
демократии.
Полагая,
что
капитализм
был
бы
шагом
вперед
в
историческом
раз­
ви тии
России,
Белинский
и
Герцен
рассматривали
его
как
переход
к
новой,
высшей
фа зе
общественных
от но шени й.
Известно,
что
в
40-е годы идея
социализма
стала
для
Белинского
«идеею идей,
бытием
бытия,
вопросом
вопр о сов,
альфою
и
омегою
ве ры
и
знани я». 1
Со
страниц
«Отечественных
записок»
велась
пропаганда
утопического
социализма.
В
отделе
«Наука»
излагались
работы
социалистов
Запада,
отдел
« Сме сь»
знакомил
читателей
«Отечественных записок»
с
жизнью
и
де я-
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
II.
С Пб., 1914, стр.
262.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
749
тельностью
Томаса
Мора ,
Кабе,
Луи
Бл ана
и
рекомендовал
их
сочинения.
В
статье
«Об истории Малороссии Николая Маркевича»
Белинский
писал:
«И недалеко уже время,
когда
исчезнут
ме лкие
эгоистические
расчеты
так
называемой
политики,
и
народы
обнимутся
братски,
при
торжественном
б леске
солнца
разума..
. ».1
Для
характеристики
философских
позиций
«Отечественных записок»
особенный
инт ер ес
представляют
опубликованные
в
жу рна ле
работы
Гер­
цена
«Дилетантизм в науке»
и
«Письма об изучении природы» .
В
эти х
замечательных
произведениях
русская
философская
мысль
40-х годов на­
шла
св ое
глубокое
и
блестящее
выражение.
В
них
содержится
и
последо­
вательное
отрицание
всякой
поповщины,
и
блестящая
критика
эмпиризма,
и
пон им ание
недостатков
поз итив из ма
и
механического
материализма,
и
убежденная
п ропа га нда
ест ест венны х
наук.
Несомненно,
что
Герцен
сделал
шаг
вперед
не
только
по
сравнению
с
у чением
Гегеля,
но
и
по
сравнению
с
созерцательным
материализмом
Фейербаха
и,
как
утверждал
В.
И.
Л е н ин , «вплотную подошел к диалектическому материализму и оста­
новился
пер ед
—
историческим
матер иали зм ом »/
Белинский
выступал
в
«Отечественных записках»
философским
едино­
мышленником
Герцена.
Вм есте
с
ним
он
боролся
против
немецкого
иде а­
лизма
и
его
русских
поклонников
из
лагеря
славянофилов;
как
и
Гер це н,
он
активно
пропагандировал
диалектику
и
материализм.
Решительно
выступая
против
идеализма,
«Отечественные записки»
одна ж ды
(1843, No 1) поместили на своих страницах изложение основных
мыслей
работы
молодого
Энгельса
«Шеллинг и откровение»,
вышедшей
в
Берлине
в
1842 году и направленной не только против мистической фи­
лософии
Шеллинга,
но
и
против
реакционных
сторон
учения
Гегеля.
Это
сде ла л,
не
указы вая
источника,
Боткин
в
вводной
части
своей
статьи
о
не­
мецкой
литературе,
где
не
только
использовал
брошюру
Энгельса
и
пере­
ск азал
ее,
но
м еста ми
дал
из
нее
бук валь ны й
перевод.
При
Белинском
«Отечественные записки»
стали
лучшим
журналом
40-х годов.
Естествен
был
и
ус пех
ж урна ла
в
широких
кругах
читателей.
В
1847 году число подписчиков на журнал достигло 4
тысяч,
в
то
время
как
«Москвитянин»
имел
в
1847 году 300
подписчиков,
а
«Современник»
Плетнева
в
1846 году — 233
подписчика.
В
то
же
время
не
сл ед ует
забывать
и
о тмеч енно й
в ыше
противоречи­
вости
позиций
ж урна ла
в
целом,
чт о,
в
конеч ном
счет е,
и
привело
к
раз­
рыву
Белинского
с
Краевским
и
к
уходу
великого
критика
в есной
1846 года
из
«Отечественных записок» .
Причин
и
оснований
для
ухода
из
журн а ла
Краевского
было
у
Белинского
б олее
чем
достаточно.
Краевский
жестоко
эксплуатировал
Белинского.
«... Я
представляю
собою
маленького
Прометея
в
карикатуре,—
жаловался
Белинский, — толстые
„Отечественные
за­
пис ки“ —
моя
скала,
к
которой
я
прикован,
Краевский
—
мой
коршун,
ко­
торый
терзает
мою
грудь.
. .».3
Но,
конечно,
основная
причина
ухода
Бе­
линского
из
«Отечественных записок»
заключалась
в
его
глубоко
отрица­
тельном
отношении
к
той
линии,
которую
Краевский
пытался
проводить
в
журнале.
Белинскому
был
не нави сте н
в есь
духовный
облик
издателя
«Отече­
ственных
з ап ис о к », для которого и либерализм служил лишь личиной для
обделывания
св оих
материальных
делишек.
Вел ик ий
критик
был
чрезвы-
1 «Отечественные записки», 1843, т.
XXVIII, отд.
V, стр.
2.
2В.
И.
Ле нин,
Сочинения,
т.
18, ст р.
10.
3 Белинский .
Пи сьма,
т.
II. 1914, стр.
338.


750
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОКОВЫХ
ГОДОВ
ча йно
недоволен
те м,
что
Краевский
вносил
в
«Отечественные записки»
элементы
беспринципности,
делячества
и
умеренного
либерализма.
Вм есте
с
Белинским
из
«Отечественных записок»
ушли
Герцен,
Не кра­
сов,
Панаев.
Т акие
же
«др узь я»
великого
критика,
как
либералы
В.
П.
Бо т­
кин,
К.
Д.
Кавелин,
П.
Н.
Кудрявцев,
А.
Д.
Галахов
и
другие,
не
только*
не
покинули
«Отечественные записки»,
но
буквально
радовались,
что*
Краевский
освободился
от
такого
«беспокойного»
человека,
как
Белинский.
Очевидно,
что
уход
Белинского,
Герцена
и
Некрасова
из
«Отечественных
записок»
был
одним
из
проявлений
процесса
размежевания
и
усиливав­
ше йся
вражды
ме жду
представителями
формировавшейся
революционной
демократии
и
ли бера льн о-бур жуа зн ого
западничества.
С
прекращением
сотрудничества
Белинского,
Герцена
и
Некрасова
в
«Отечественных записках»
направление
ж урна ла
начинает
изменяться-
Но
первое
время
(до событий 1848
го да)
Краевский
считал
целесообраз­
ным
сохранять
в
известной
м ере
прежнюю
репутацию
журнала.
Поэтому
он
напечатал
по вест и
М.
Е.
Салтыкова
«Противоречия»
и
« Запут анно е
д е ло », известную статью А .
Заблоцкого-Десятовского
«Причины колебания
цен
на
хлеб
в
России»
и
некоторые
другие
произведения,
соответствующие
то му
направлению
журнала,
которое
было
пр ида но
ему
Белинским.
В
«Запутанном деле»
М.
Е.
Салтыкова
по чти
неприкрыто
выражены
иде и
утопического
социализма
и
надежды
на
народную
революцию.
Само­
державное
правительство
не
без
основания
увидело
в
по в ести
«вредный
образ
мыслей
и
пагубное
ст ремлени е
к
распространению
идей,
потрясших
уже
всю
Западную
Европу
и
ниспровергших
власти
и
общественное
спо­
койствие».*
Что
же
касается
статьи
Заблоцкого-Десятовского
«Причины колебания
цен
на
хлеб
в
Ро сс ии », то автор ее утверждал,
что
«правильная соразмер­
ность
между
производством
и
запросом
хлеба
на
рынках
может
устано­
виться
т олько
тогда,
когда
рента
примет
естественный,
экономический
ха­
рактер»2(т.
е.
с
уничтожением
крепостного
пр ав а).
Падение
«Отечественных записок», изменение их направления и потеря
ими
в лияния
на
общество
относится
к
периоду
реакции,
наступившей
в
России
в
связи
с
событиями
1848 года.
Н ач иная
с
этого
вр еме ни
и
на
протяжении
всех
50-х годов «Отечественные
записки»
пропагандируют
пл ос кий
и
пр ес ный
либерализм,
враждебный
революционной
демократии
и
мало
чем
отличающийся
от
консерватизма.
Потребность
ли те рат оров
и
читателей
40-х годов в журнале независи­
мог о
прогрессивного
направления
не
могла
бы ть
удовлетворена
«Отече­
ственными
з ап и с ка м и», находившимися
в
руках
беспринципного
дельца
Краевского.
Известно,
например,
о
попытках
Герцена
и
Грановского
еще
в
1844 году организовать издание журнала в Москве.
Грановский
воз бу­
дил
соответствующее
ходатайство
перед
правительством,
но
оно
было
от­
кл онен о.
После
этого
Герцен
и
его
друзья
некоторое
время
рассчитывали
на
приобретение
какого-либо
из
старых
журн а лов,
но
и
эти
планы
не
осуществились.
Только
в
1847 году и не в Москве,
а
в
П е те рбурге
возни­
к ает
новый
журнал
демократического
направления —
«Современник» .
«Современник»
был
о сно ван
А.
С.
Пушкиным
в
1836 году .
После
смерти
Пушкина
журнал,
вначале
издававшийся
Вяземским,
Жуковским,
Краевским,
Плетневым,
Одоевским,
в
1838 году перешел непосредственно
1С.
М акашин .
Салтыков-Щедрин.
Биография,
т.
I,
изд
2- е,
Г осл итизда т,
М ., 1951, стр.
293.
2 «Отечественные записки», 1847, т.
LII, отд.
IV, стр.
40.


Ж УР НАЛИС ТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
751
А.
А.
К
р
а
ев
ск
и
й.
П ортр ет
работы
неизвестного
художника
с
оригинала
К.
Турчанинова.
1845.
в
руки
П.
А.
Плетнева
—
профессора
Петербургского
университета,
критика
и
поэта,
который
и
издавал
его
до
1846 года включительно .
В
руках
Плетнева
«Современник»
превратился
в
журн ал,
который
чужда лс я
поле­
ми ки
и
стоял
в
стороне
от
общественной
и
литературной
жизни.
Изоляция
«Современника»
от
жизни,
неуклонно
проводимая
Плетне­
вым,
затаенная
вр ажда
его
к
но вым,
прогрессивным
явлениям
обществен­
ног о
движения
и
ли те ра туры
быстро
превратили
журнал
в
издание
мало
заметное
и
не
имев шее
сколько-нибудь
серьезного
влияния.
В
пер вые
по сле
смерти
Пушкина
годы
в
журн але
помещали,
хотя
и
редко,
св ои
произведе­
ния
Гоголь,
Тютчев,
Жуковский,
Баратынский,
Ко льц ов,
Вяземский,
Я зы­
ков
(не говоря уже о посмертных публикациях некоторых вещей самого
Пуш к ина), но скоро их участие в журнале сошло на нет,
и
«Современник»
из
номера
в
но мер
стал
з аполнят ь ся
статьями
Я.
К.
Грота,
очерками
А.
О.
Ишимовой,
библиографическими
обзорами
Плетнева,
сти хам и
Ф.
Н.
Глинки,
Д.
Коптева,
К.
М.
А йбу лата
(Розена) , А.
Марсельского.
Количество
подписчиков
журнала,
колебавшееся
в
40-е годы между
300—400 , в 184 6
году
упало
до
233.
Журна л
зашел
в
тупик.
Благ о­
желательно
относившийся
к
Плетневу
Гоголь
писал
ему: «„Современник**
выш ел
плохим
журналом...,
всяк
спрашивал
в
недоумении
друг
у
друга:


752
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КР ИТ ИКА
СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
„Объясните мне,
зачем
и
для
чег о
издает
Плетнев
св ой
журн а л?
что
хоч ет
он
сказать
им?
что
значат
эти
общие
ме ста
в
его
программе,
эти
повторе­
ния
о
беспристрастии,
о
бескорыстной
л юбви
к
искусству,
о
стремлении
к
истине
и
т.
п.,
которые
обещает
всякой
журналист
и
которых
не
испол­
няет
ни кто? “.
Тощее
содержание
его
тоненьких
книжек,
не
живой,
безуча­
стн ый,
вялый
и
неопределенный
сло г
его
суждений
обо
всем
со вр еме нном
зад ав ал
тольк о
заг ад ку
решать:
зачем
он
назван
Современником?
Будем
говорить
откровенно.
У
т ебя
нет
качеств
журналиста:
ни
юношеского
жи­
вого
участия
ко
в сем
волненьям
современным,
ни
того
трепета
любоп ы т­
с тва
к
вопросам,
раздающимся
в
масс е
о б ще ства. ..»?
Но
еще
до
получения
этого
письма
Г оголя
Плетнев
решил
отказаться
от
из да ния
ж урна ла
и
передал
его
в
руки
литераторов,
которые
приобре­
тен ию
«Современника»
были
чрезвычайно
рады.
Этими
литераторами
б ыли
друзья
Белинского — Некрасов
и
Панаев:
С
января
1847года «Современ­
ник »
выходит
уже
под
новой
редакцией
и
совершенно
меняет
сво е
лицо.
Юридически
редактором
«Современника»
в
1847—1848
годах
числился
А.
В,
Никитенко —
благонамеренный
профессор
Петербургского
универси­
те та
и
цензор,
но
фактически
журнал
вел
Некрасов,
ид ейн ым
же
руководи­
те лем
жу рна ла
был
Белинский.
Вместе
с
Белинским
из
«Отечественных записок»
в
«Современник»,
как
уже
указывалось,
пере шел
и
Ге рце н.
Ближайшими
сотрудниками
жу р­
нала
стали
Тургенев,
Гончаров,
Григорович,
В.
А.
Милютин
и
др.
Уже
в
первые
два
года
из дания
«Современника»
в
нем
были
опубликованы
такие
произведения
художественной
литературы,
как
«Кто виноват?», «Со­
рока-воровка»
и
«Записки доктора Крупова»
Герцена,
«Обыкновенная
история»
Гончарова,
ряд
рассказов
из
«Записок охотника»
Тургенева,
по­
ве сть
Г ри горов ича
«Антон-Горемыка»
и
известная
по ве сть
Дру жинина
«Полинька Сакс», стихи Некрасова,
Огарева,
А.
Майкова,
переводы
про из­
ведений
Жорж
Занд,
Диккенса.
В
других
отделах
журн ал а
наиболее
при­
мечательны
были
статьи
Белинского
(среди них два годичных обзора рус­
ской
литер атур ы), «Письма из Avenue Marigny» Герцена,
экономические
статьи
В.
А.
Милютина.
«Современник»
конца
40-х годов старался проводить сквозь препоны и
рогатки
цензуры
те
идеи,
которые
бы ли
выражены
Белинским
в
зальцбрунн-
ckoim письме к Гоголю,
— идеи
революционной
борьбы
с
крепостничеством,
самодержавием
и
религией.
Письмо
Белинского
к
Гоголю
определяло
на­
правление
«Современника».
Программной
статьей
«Современника», напечатанной в журнале,
был
«Взгляд на русскую литературу 1846
года»
Белинского.
В
этой
статье
вели кий
критик
резко
выступил
против
славянофилов
и
против
либералов-
западников.
«Одни бросились в фантастическую народность;
другие —
в
фантастический
космополитизм,
во
имя
человечества»,—писал
Белин­
ский
(X, 405).
Главной
целью
«Современника»
был а
борьба
против
крепостного
права.
Журнал
печатал
ярк о
выраженные
антикрепостнические
художе­
ственные
произведения
Герцена,
Тургенева,
Г риго рови ча
и
в
статьях
Бе­
линского
разъяснял
их
см ысл
и
значение.
В
других
отделах
журн а ла
поме­
щались
статьи
и
заметки,
доказывающие
невыгодность
крепостного
права,
пагубное
влияние
крепостного
права
на
народное
хозяйство
России,
нео б­
ходимость
раз вит ия
промышленности,
железных
дорог,
пароходства
1Н.
В.
Гого ль,
Поли.
собр.
соч.,
т.
VIII, Из д.
Академии
На ук
СССР,
1952,
стр.
421.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
753
в
ст ра не.
Очень
энергично
выступал
«Современник»
и
против
преклонения
пер ед
бурж уаз н ой
Зап адн ой
Европой.
В
«Запи ск ах док т ора Круп ов а»,
в
«Письмах из Avenue Marigny» Герцен подверг беспощадной критике не
только
крепостничество
в
России,
но
и
бур жуа з ный
строй
Зап адной
Европы.
Возбуждая
в
народе
ненависть
к
крепостному
праву,
самодержавию,
капиталистическим
порядкам,
«Современник», насколько
это
было
во з­
можно,
пропагандировал
социалистическое
устройство
общества.
Белинский
во
«Взгляде на русскую литературу 1847
года»
писал,
что
благосостояние
в
обществе
долж но
бы ть
равно
простерто
на
в сех
его
членов;
Гер цен
в
«Письмах из Avenue Marigny» утверждал,
что
«все несчастие прошлых
переворотов
состояло
именно
в
упущении
экономической
стороны»,1 пред­
сказывал
такой
переворот,
который
сокрушит
власть
буржуазии
и
приве­
дет
к
власти
трудящихся;
Милютин
в
статьях
о
Мальтусе
и
русском
э ко­
ном ис те
Бутовском
доказывал
«необходимость радикального преобразова­
ния
эко но ми че ских
отношений»2 и,
к рит икуя
си стем ы
утопического
социа­
лизма,
выражал
вместе
с
тем
уверенность,
что
будущее
принадлежит
со­
циалистическим
принципам.
Разумеется,
что
социализм
Белинского,
Г ер­
ц ена
и
других
сотрудников
«Современника»
был
утопическим.
В
области
философии
«Современник»
раз в ивал
ид еи
диалектики
и
ма­
териализма
и
боролся
с
«христианской философией»
представителей
офи­
циальной
народности
и
славянофильства,
которые
пытались,
опираясь
на
реакционную
мысль
Запада
(например « ф ило со ф ию
откровения»
Ше л­
линга), подвести философские основания под православие.
Как
журнал
передовой
общественно-философской
мысли
и
литера­
туры
«Современник»
быстро
завоевал
любовь
и
уважение
чи тат еле й.
В
первый
же
год
своего
существования
он
имел
2000 подписчиков,
а
на
второй
год
уже
3100 подписчиков.
Насколько
велика
был а
среди
лучшей
части
интеллигенции
40-х годов
потребность
в
организации
соответствующих
передовому
образу
мысли
журн ал ов,
свидетельствует
не
только
преобразование
«Отечественных за­
пис ок»
и
«Современника», но и неоднократные попытки некоторых кругов
литераторов
превратить
в
орган
прогрессивной
мысли
также
и
журнал
«Финский вестник» .
«Финский вестник»
был
основан
в
1845 году Ф .
К.
Дерш а у.
В
качестве
редактора
был
приглашен
В.
Н.
Майков,
который
до
этого
вр еме ни
(вместе с Петрашевским)
принимал
участие
в
составлении
известного
«Карманного словаря иностранных слов» .
В
числе
сотруд­
ников
«Финского вестника»
в
объяв лен и и
о
подписке
на
журнал
был
назван
и
Белинский.
Но
об
участии
Белинского
в
«Финском вестнике»
нич его
не
известно,
а
сотрудничество
Майкова
в
ж урн але
был о
очень
не­
продолжительным.
Он
принял
участие
в
вып ус ке
двух
первых
книжек
«Финского вестника», успел поместить в них свою статью « Общ ес тве нн ые
науки
в
Рос с ии»
и
после
это го
о т казался
сотрудничать
в
журнале.
Майков
добивался
превращения
«Финского вестника»
в
передовой
журнал
и
в
э том
разошелся
с
Де рша у,
Который
проявлял
неумеренные
редакторские
пре­
тензии.
После
ухода
Майкова
«Финский вестник»
до
1848 года продолжал
существование
в
качестве
журн а ла,
хотя
и
симпатизировавшего
в сему
«жи­
вому
и
с о вре мен ном у», но довольно бесцветного .
Популярности
среди
ч ита-
1А.
И.
Герцен,
Полк.
собр.
соч.
и
писем,
т.
V.
Пг о..
1919.
сто.
163.
2В.
А.
Милютин,
Избранные
произведения,
М., 1946, стр.
327.
48 История русской литературы , V II


754
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОКОВЫ Х
ГОДОВ
те лей
журнал
не
снискал,
и
Дершау
е два
сводил
концы
с
концами.
В
1847 году приобрести «Ф и н ск и й
ве ст ни к» (или войти в долю с издате­
лем)
хотел
Петрашевский,
но
и
эта
попытка
вдохнуть
ж изнь
в
журнал
не
осуществилась.
С
1848года «Финский
вестник»
переходит
в
руки
В.
В.
Григорьева —
профессора-востоковеда
П ет е рбургск ого
университета,
а
затем
в
руки
В.
В.
Дерикера.
Журнал
получает
новое
на зван ие—« Сев ерн ое
обозрение»,
решительным
о браз ом
меняет
свое
направление
и
становится
одним
из
реакционных
изданий.
В
1850году «Северное
обозрение»
прекратило
сво е
су ще ство ван ие.
Сороковые
годы
в
истории
ру сс кой
журналистики
характерны
не
только
возникновением
ряд а
ж урна лов,
тес но
связанных
с
нарастающим
освободительным
движением,
но
и
пос теп енно й
утратой
позиций
«журналь­
ног о
триумвирата».
Одновременно
с
расцветом
«Отечественных записок»
и
«Современника»
гибнут
или
теряют
значение
и
популярность
органы
Греча,
Булгарина,
Сенковского.
Ярким
примером
может
служить
с удьба
«Сына отечества»,
который
в
течение
40-х годов побывал в руках Греча и Н .
Полевого,
Никитенко
и
Н.
Полевого,
Сенковского,
К.
П.
Масальского,
Масальского
и
П.
Р.
Фур­
мана,
менял
вне шний
облик
и
план
издания,
превращался
из
ежемесячника
в
еженедельник,
из
еженедельника
в
ежемесячник
и
тем
не
менее
все
время
влачил
жалкое
существование,
зап аздыв а я
с
выдачей
книг,
выходя
непол­
ным и
годовыми
комплектами,
теряя
год
за
годом
подписчиков.
Самые
сильные
надежды
на
возрождение
«Сына отечества»
возникли
у
читателей
в
связи
с
привлечением
в
1838 году к руководству журналом
такого
опытного
и
прославленного
литератора,
как
Н.
Полевой.
Подписка
на
журнал
быстро
п одн ялас ь.
В
1837 году при редакторе Грече « Сын
о те­
ч ест ва»
имел
279 подписчиков,
в
1838 году при редакторе Н .
Полевом —
2000 подписчиков.
Но
Н.
Полевой
не
оправдал
надежд
и
ожиданий
публики.
«Грустное
удивление
встретило
первые
номера
его
нового
журн ала ,
—
писал
о
Поле ­
вом
Герцен.
—Он
стал
покорным
и
льстивым.
Печально
было
смотреть
на
этого
смелого
борца...,
пошедшего
на
сделки
со
своими
врагами,
как
только
прекратили
его
ж урн ал.
Печально
бы ло
слышать
фамилию
Поле ­
в ого
рядом
с
фамилиями
Греча
и
Булгарина...».1
Действительно,
Полевой
в
качестве
редактора
«Сына отечества»
мало
напоминал
редактора
«Московского телеграфа».
Правительственная
опала,
материальные
ли­
шения
пре вра т или
его
в
соратника
Гр еча
и
Булгарина
и
защитника
офи­
циальной
идеологии.
Подписка
на
«Сына отечества»
стала
катастрофически
падать.
Нельзя
не
виде ть
в
этом
следствие
принятого
журналом
направления.
Квасной
патриотизм,
апологии
и
панегирики
по
адресу
правительства
и
его
поли­
тик и
не
могли
с обра ть
вокруг
журн а ла
талантливых
писателей
и
сотрудни­
ков
и
привлечь
к
нем у
симпатии
читателей.
К
тому
же
Полевой
как
руко­
водитель
журн а ла
явно
отставал
от
ве ка,
сов сем
не
понимал
но вых
яв ле­
ний
общественной
и
литературной
жизни
и
про должа л
развивать
устарелые
философские
и
эстетические
теории.
Еще
бо лее
жалкой
был а
судьба
другого
периодического
издания,
пред­
принятого
Н.
Полевым
и
Гречем
в
40-е годы—журнала « Ру сс ки й
ве ст­
ник».
Эт от
ж урн ал,
издававшийся
некогда
(с 1808
по
1824 год)
С.
Глин­
кой ,
пер еш ел
в
1840 году к Гречу ,
который,
пригласив
в
качестве
1А.
И.
Герцен,
Поли .
собр.
соч .
и
писем,
т.
VI, 1919, стр.
368—369.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОКО ВЫХ
ГОДОВ
755
ближайших
сотрудников
Н.
Полевого
и
Н.
Кукольника,
начал
выпускать
журнал
с
янв аря
1841 года.
Редакция
возлагала
на издание
«Русского вестника»
большие
надежды.
Но
уже
с
самого
начала
и зд ания
стало
ясно,
что
успеха
«Русский вест­
ни к»
иметь
не
будет.
Да
и
мог
ли
иметь
успех
журна л ,
который
запол­
нялс я
главным
обра зом
сух ими
специальными
статьями
и
материалами
(три четверти одной из книжек было отведено опубликованию « Кни ги
Указной»
царя
Михаила
Ф едор ови ча)
и
в
сво ем
направлении
ниче м
не
отличался
от
ра нее
редактировавшегося
Полевым
«Сына отечества» .
«Важнейшим пятном на памяти Н .
А.
Полевого, —
писал
Н.
Г.
Чер ­
нышевский,— лежит
то,
что
он,
сначала
столь
бодро
выступивший
одним
из
предводителей
в
литературном
и
у мст венно м
движении,
— он,
знамени­
тый
редактор
„Московского
телеграфа“,
столь
сильно
действовавшего
в
поль зу
просвещения,
разрушившего
столько
литературных
и
других
пред­
убеждений,
под
конец
жизни
стал
ратовать
против
всего,
что
было
тогда
здорового
и
плодотворного
в
русской
литературе,
зан ял
с
своим
„Русским
вестником“
то
само е
положение
в
литературе,
которое
некогда
занимал
„Ве стни к Евр опы “,
сделался
защитником
неподвижности,
закоснелости,
которую
столь
сильно
поражал
в
лучшую
эпоху
своей
деятельности».1
В
1843году «Русский
ве стн ик»
прекратил
св ое
существование.
В
1844 году
возродить
его
пытался
третьестепенный
писатель
П.
Каменский,
но
безре­
зультатно.
Не
т олько
«Сын отечества»
и
«Русский вестник», но и самый распро­
страненный
журнал
30-х годов «Б и блиот е ка
для
чтения»
стал
в
40-е годы
клониться
к
упадку.
Про дол жая
еще
пользоваться
популярностью
среди
грамотных
обывателей,
чиновников,
поместного
дворянства,
журнал
тем
не
менее
утрачивал
прежнее
влияние
и
пос теп енно
тер ял
своих
подписчиков.
И
если
в
30-е годы количество подписчиков « Б ибл ио т ек и»
достигало
до
5—7
тысяч,
то
в
1847 году их число упало до 3
тысяч.
Совершенно
о че­
видно,
что
широкие
слои
читателей
перестали
удов лет во рять
безидейность
и
беспринципность
журнала,
его
близость
к
булгаринской
клике,
его
вражда
ко
всему
значительному
в
русской
литературе,
его
стремление
от­
влечь
публику
от
серьезных
общественных
вопросов.
Усп ех
«Отечественных
записок»
и
«Современника»
самым
пагубным
образом
от раз ился
на
пр е­
успеянии
журн ал а
Сенковского.
«... Ка к
только
в
ли те ра туре
вы глян уло
неч то
новое
и
энергичное,
Сенковский
спустил
св ои
паруса
и
скоро
совер­
ше нно
стушевался»,—писал Герцен.2
Так
в
40-е годы один за другим утрачивают свою силу и значение
и
да же
гибнут
из д ания
«журнального триумвирата», уступая
св ое
место
другим
изданиям,
в
большей
ст епен и
соответствующим
«духу времени» .
Постепенно
теряет
в
40-е годы свою популярность и широко извест­
ная
газета
Булгарина
и
Греча
«Северная пчела».
Направление
газеты
п родолжа ло
оставаться
са мым
реакционным.
Рук оводи т ели
газеты
попрежнему
исходили
в
с воих
выступлениях
из
охранительно-меркантильных
соображений
и
не
бре згов а ли
до нос ами
в
борьбе
со
сво ими
противниками.
Подъем
освободительного
движения,
распространение
демократических
идей,
усиление
вл ияния
передовой
журналистики
—
всё
это
обусловило
по пытк и
правительства
и
господствующих
классов
России
создать
жур-
1Н.
Г.
Чернышевский,
Пол и.
собр.
соч.,
т.
III,
Гослитиздат,
М.,
1947,
стр.
23.
2А.
И.
Ге рцен,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
VI, 1919, стр.
370.
48*


756
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОК ОВЫХ
ГОДОВ
налы,
которые
могли
бы
поколебать
вли ян ие
передовой
журналистики
то го
в ре мени
и
деятельности
Белинского.
Отсюда—возникновение
таких
жу рна­
лов ,
как
«Маяк»
и
«Москвитянин», для которых правительством Николая I
б ыло
сде л ано
отступление
от
правила,
запрещавшего
издание
нов ых
жу р­
налов.
«Маяк»
начал
выходить
в
св ет
с
1840 года.
Издателями
и
редакто­
рами
жур на ла
были
П.
А.
Корсаков
и
С.
А.
Бурачек.
«Маяк»
был
органом
воинствующего
мракобесия,
обскурантизма,
в
котором
казенноправославное
направление
выражалось
с ове рш енно
открыто.
Та к,
поэзия
бы ла
представ­
ле на
главным
обра зом
«барабанными»
сти ха ми,
вроде
«Заздравный кубок
русскому
ц а рю», «На гроб великой княгини Александры Николаевны»,
«Русь святая»
и
т.
п.,
которые
бездарно
имитировали
формы
народного
творчества.
Пр оза
«Маяка»
не
отставала
от
поэзии.
Ча ще
в сего
в
жур­
нале
печатались
псевдонародные
повести,
вроде
«Ложь да обман — право­
славию
изъян,
а
правда
груба,
да
бо гу
люба»
или
«На чужую кучу нечего
глаза
пучить,
а
с вою
заведи,
да
как
хошь
и
гляди ».
Философией
ведал
в
«Маяке»
С.
А.
Бурачек.
Он
беспощадно
расправ­
ля лся
с
ней
и
призывал
за
разрешением
вс ех
важнейших
«задач ума чело­
в ече ског о»
обращаться
к
религии.
«Что больше:
ум
или
бог,
наука
об
уме
или
наука
о
бог е ?»—спрашивал Бурачек, «анализируя»
сис тем у
Кант а
и
решая
зад ачи
философии.1
Иметь
у спех
«Маяк», конечно,
не
мог.
Свирепое
и
откровенное
мрако­
бесие ,
проповедуемое
журналом,
естественно,
не
смогло
собрать
вокруг
него
талантливых
писателей
и
привлечь
к
себе
со ч увст вие
читателей.
В
1845 году «М а як»
вынужден
был
прекратить
св ое
существование,
сыграв
роль
предшественника
«Домашней беседы»
В.
И.
Аскоченского
и
других
подобного
рода
мракобесных
периодических
изданий.
«Маяк»
издавался
в
Петербурге.
Между
тем
настоятельную
потреб­
ность
в
ор га низа ции
своего
журн ал а
давн о
уже
испытывали
и
московские
консервативные
к руги,
с
беспокойством
наблюдавшие
за
ростом
демократи­
ч еско го
направления
в
русской
журналистике.
В
1841 году в Москве начал
выходить
журнал
«Москвитянин», редактором и издателем которого был
профессор
историк
М.
П.
Погодин,
а
руководителем
критического
отдела
—
профессор
историк
литературы
С.
П.
Шевырев.
Самыми
ближайшими
и
постоянными
сотрудниками
ж урна ла
бы ли
от­
сталые
по
убеждениям
и
характеру
творчества
литераторы,
вроде
М.
А.
Дмитриева,
Ф.
Б.
Миллера,
А.
С.
Ст урдз ы,
Н.
В.
Сушкова
и
др.
З амет ное
участие
в
«Москвитянине»
приняли
некоторые
профессора
Московского
университета,
близ к ие
по
св оим
взглядам
редакции
ж урна ла
(И.
И.
Давыдов,
О.
М.
Бодянский,
В.
Н.
Лешков
и
др.).
Тесными
узами
«Москвитянин»
был
связан
с
церковными
кругами.
В
журнале
помещались
проповеди
митрополита
Фи лар ета
и
Иннокентия,
материалы
по
ис тор ии
церкви,
обширные
рецензии
на
книги
религиозного
характера.
«Москвитя­
нин»
был
журналом
«официальной народности», открыто написавшим на
св оем
знамени
известную
правительственную
фор м у л у: «православие,
само­
державие,
народность».
Отстаивая
уч ение
о
самобытности
исторического
развития
Рос си и, «Москвитянин»
з ащ ищал
крепостное
право,
самодержав­
ный
деспотизм
и
православную
религию.
На роднос т ь
и
патриотизм
жур­
нала
яв лял ись
псевдонародностью
и
лжепатриотизмом
и
носили
реак­
ционный
характер.
Общему
направлению
«Москвитянина»
соответствовала
и
философская
позиция
журнала.
Ряд
статей,
принадлежавших
пе ру
С.
П.
Шевырева,
1 «Маяк». 1842, т.
VI, кн.
11, от д.
«Критика», стр.
62.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОКОВЫХ
ГОД ОВ
757
И.
В.
Киреевского,
И.
И.
Дав ыдов а,
А.
С.
Ст урдз ы,
М.
А.
Дмитриева,
был
посвящен
развитию
так
называемой
«христианской философии»
и
борьбе
против
диалектики
и
материализма.
С
самого
начала
своего
суще­
ствования
«Москвитянин»
выступил
как
журнал
воинствующий.
Он
активно
боролся
против
философских,
исторических,
литературных
мне ний
«Оте­
ч ес твен ных
записок»
и
«Современника»,
против
Белинского
и
Герцена.
Б оролс я
и
тяжеловесными
научными
статьями,
и
критическими
рецен­
зиями,
и
прозой,
и
с тих ами.
Особенно
враждебно
относился
«Москвитя­
н ин»
к
Белинскому.
Только
первые
два
года
своего
существования
«Москвитянин»
п оль­
зовался
некоторой
популярностью,
а
затем
интерес
к
нему
упал.
Ра злич ­
ные
попытки
Погодина
п одн ять
«Москвитянина»
долгое
время
цел и
не
до­
стигали.
Новая
полоса
существования
начинается
для
журнала
с
1850 года ,
когда
его
сотрудниками
стали
А.
Н.
Островский
и
А.
Ф.
П исе мск ий,
а
отделы
литературы
и
критики
переходят
в
в еден ие
так
называемой
«мо­
лодой
редакции», т.
е.
т ого
же
А.
Н.
Островского,
А.
А.
Григорьева,
Е.
Н.
Эдельсона,
Т.
И.
Филиппова,
Б.
Н.
Алмазова.
Под
руководством
«молодой редакции» «Мос к ви тян и н»
несколько
видоизменился.
Более
всего
это
сказалось
на
литературно-художественном
отделе
ж ур­
нала.
В
нем
были
опубликованы
три
пьесы
Ос т ровс кого
(«Бедная невеста»,
1852; «Не в свои сани не садись», 1853; «Не так живи,
как
хочется»,
1855); ряд произведений Писемского (ро ма н ы
и
по вест и: «Брак по
с т ра с ти », 1851; «Комик», 1851; «М-r
Батманов», 1852; комедия «Ипо­
хондрик», 1852; очерк «Питерщик», 1852); повесть П.
И.
Мельникова-
Печерского
«Красильниковы» (1852); известная повесть И.
Т.
Кокорева
«Саввушка»; повести Д .
В.
Григоровича
«Прохожий»
и
«З имний веч ер»
и
М.
И.
Михайлова
«Адам Адамыч»
и
«Он», и др.
Можно
с
уверенностью
констатировать
не
только
количественный
рост
прозы
«Москвитянина», но
и
по выше ние
ее
качества.
При
это м
Погодину
пришлось,
однако,
п ойти
навстречу
то му
реалистическому
направлению
в
литературе,
с
которым
его
журн ал
вел
ожесточенную
войну
в
40-е годы .
Не
могло,
ес тес твенн о,
остаться
без
некоторых
изменений
и
само е
направление
журнала.
Оно
отражало
теперь
консервативные
в згля ды
и
интересы
русской
патриархальной
буржуазии.
П ропа га нд ируя
«народ­
ность», А.
А.
Григорьев
и
его
единомышленники
ориентировались
на
патриархальное
куп еч ество ,
которое
всячески
прикрашивали
и
идеализиро­
вали,
считая
его
носителем
лучших
национальных
че рт
русского
народа;
«... в
классе
среднем,
промышленном,
ку печ еско м
по
преимуществу,
видим
старую,
извечную
Русь»,—писал А.
Григорьев
славянофилу
А.
И.
Ко­
шелеву.1
В
1853году «молодая
редакция»
распалась.
Это
было
естественно,
так
как
литературный
кружок,
объединившийся
вокруг
Островского
и
А.
Гр и­
горьева,
не
отличался
единством
мн ений .
Писемский,
например,
имел
о чень
мало
общего
со
взглядами
«молодой редакции» .
Да
и
Островский,
хоть
и
отд ал
известную
дань
убеждениям
«молодой редакции»,
был
далек
не
только
от
обскурантизма
Т.
И.
Ф илиппов а ,
но
и
от
начал,
исповедуемых
А.
Григорьевым.
Теории
«молодой редакции»
не
был и
для
Островского
органичны
и
не
могли
удержаться
в
его
сознании
надолго.
После
распада
«молодой редакции» «М оск ви т ян и н»
вых о дил
еще
некоторое
время,
но
вскоре
(1856) окончательно прекратил свое существование.
1А.
А.
Григорьев.
Мате ри алы
для
биографии.
Из д.
Пушкинского
Дома
при
Академии
На ук,
Пг р., 1917, стр.
151.


758
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
Из
в сех
существовавших
тогда
ежемесячников
«Москвитянин»
был
наиболее
близким
славянофилам.
Но
вследствие
некоторых
частных
разно­
гласий
с
редакцией
журн а ла
славянофилы
время
от
вре мен и
издавали
свои
особые
«Московские сборники» .
На
реш ение
сла вян оф илов
выступить
с
учено-литературными
сборниками
должн о
было
повлиять
и
появление
в
Петербурге
сборников,
изданных
Н е кра с овы м : «Физиология Петербурга»
(1845)и «Петербургский
с бо р ни к» (начало 1846
го д а), в которых были
напечатаны
произведения
Белинского,
Герцена,
Тургенева,
Григоровича,
Панаева,
Достоевского
(«Бедные люди»).
Славянофилами
было
издано
три
тома
«Московских сборников»:
в
1846, в 18 47
и
в
1852 годах.
В
них
приняли
участие
все
видн ые
славя­
нофилы
и
близкие
к
ним
литераторы
и
ученые — Жуковский,
Вяземский,
М.
Максимович
и
др.
В
«Сборниках»
были
помещены
программные
статьи
А.
Хомякова
и
И.
Киреевского,
литературно-критические
статьи
Ю.
Сама­
рина
и
К.
Аксакова,
стихотворения
Языкова,
Хомякова,
И.
Аксакова,
Жу­
ковского,
Вяземского,
Н.
В.
Берга,
от ры вок
из
«Семейной хроники»
С.
Т.
Аксакова
и
т.
д.
Как
и
«Москвитянин», славянофильские
«Сборники»
были
направ­
л ены
против
ид ей
Белинского
и
Герцена,
против
реалистического
направ­
ления
русской
литературы,
но
и
о ни,
как
и
журнал
Погодина,
не
могли
похвалиться
особыми
ус пехами .
Между
журналами
40-х годов шла острая,
принципиальная
полемика.
«Отечественные записки» (при Белинском)
и
«Современник» (после пере­
хода
в
руки
Некр асов а)
вел и
беспощадную
борьбу
против
реакционных
периодических
изданий.
«Отечественные записки»
с
первых
же
дн ей
своего
существования
поставили
себя
во
враждебные
отношения
с
«журнальным триумвира­
том»—
Булгариным,
Гр еч ем,
Сенковским
и
примкнувшим
к
нем у
в
эти
годы
Н.
Полевым.
В
первом
номере
«Отечественных записок»
за
1840 год
появилась
статья
Белинского
о
Н.
Полевом,
о
его
«Очерках русской лите­
ра туры ».
Она
в
самой
резкой
форме
ос ужда ла
«новый и особенный против
прежнего»
образ
действий
Н.
Полевого
и
обнажала
реакционность
его
политических
взглядов,
отсталость
его
эклектической
философии,
романти­
ческой
эстетики
и
суждений
о
конкретных
явлениях
русской
литературы.
Статья
об
«Очерках русской литературы»
положила
начало
той
постоянной
борьбе,
которую
вел и
«Отечественные записки»
против
журн а лов
Н.
По ле­
во го—
«Сына отечества»
и
«Русского вестника», против их критических
выступлений,
в
которых
осуждались
Гоголь
и
«Мертвые души», Лермон­
тов
и
натуральная
школа.
«Отечественные записки»
неоднократно
высту­
пали
и
против
псевдопатриотической
драматургии
Н.
Полевого
и
его
реак­
ционно-романтической
прозы.
Выступления
«Отечественных записок»
против
Н.
Полевого
п родол­
жались
вплоть
до
прекращения
последним
всякой
литературной
и
жур ­
нальной
деятельности.
На
смерть
Н.
Полевого
в
1846 году Белинский ото­
звался
большой
статьей —
«Н.
А.
Полевой».
К
этому
вр еме ни
с отруд­
ничество
Белинского
в
журнале
Краевского
уже
прекратилось,
и
статья
был а
из дана
отдельной
брошюрой.
В
ней
Белинский
дал
окончательную
оценку
в сей
деятельности
Н.
Полевого,
ее
положительных
и
отрицательных
сторон.
Еще
более
враждебно
было
отношение
«Отечественных записок»
к
Булгарину,
Гречу,
Сенковскому
и
их
периодическим
изданиям —
«С евер ­
ной
пче ле»
и
«Библиотеке для чтения» .
Несмотря
на
все
цензурные
пре­
пятствия
(«ценз ур а,
верная
вол е
Уварова,
марает
в
„Отечественных запи-


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИ ТИК А
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
759
сках“
все,
что
пишется
в
них
против
Б улг арина
и
Греча»,—писал Белин­
с кий
H. X.
Кетчеру
3 августа 1841
г ода ),1 Белинский в своих литературных
и
журнальных
заметках
систематически
разоблачал
продажность
и
доносы
«Северной пчелы»
и
беспринципность
«Библиотеки для чтения» .
За конч ен­
ный
п ортре т
Булгарина,
характеристику
его
«деятельности»
Белинский
дал
в
статье
о
«Воспоминаниях»
Булгарина
(«Отечественные записки», 1846,
NoNo
4 и 5), где отвратительная фигура наглого агента III
Отделения
в
ли­
тературе,
прикрывающего
сво ю
продажность
демагогией
о
правдолюбии
и
патриотизме,
показана
во
в есь
рост.
Из
статей
против
Сенковского
и
его
ж урн ала
наиболее
значительной
яв ляет ся
статья
Белинского
«Литературный разговор,
подслушанный
в
книжной
л ав ке» («Отечественные записки», 1842, No 9), дополняющая
ту
характеристику
«Библиотеки», которую дал Белинский еще в
«Теле­
скопе»
в
статье
«Ничто о ничем». «Литературный
разговор»
прекрасно
раскрывал
и
отсутствие
самостоятельных
убеждений
и
мне ний
у
«Б а рона
Б ра м беус а », и плоский характер его остроумия,
и
чрезмерное
пристрастие
к
ци нич ес ким
с цена м,
и
необоснованность
его
литературных
оц ено к.
Кроме
Белинского,
против
Булгарина,
Греча,
Сенковского
выступали
в
«Отечественных записках»
и
другие
сотрудники
журнала.
Так,
в
очер­
ках
И.
И.
Панаева
«Русский фельетонист»
и
«Тл я»
бы ли
изображены
Бу л­
гарин
и
его
окружение
(«Отечественные записки», 1841, т .
XV и 1843,
No
2).
Собирался
выступить
в
«Отечественных записках»
против
Булга­
рина
и
Греча
и
Герцен.
Но
написанная
им
статья
«Ум хорошо,
а
два
лучше», или «Два
литературных
бра к а» (Булгарин и Греч,
Погодин
и
Ше-
вырев)
получилась
настолько
острой,
что
и
автор
и
руководители
«Отече­
ственных
записок»
вынуждены
были
отказаться
от
помещения
ее
в
жур­
нале.
С
появлением
«Маяка»
и
«Москвитянина» « От еч ес тве н ны е
записки»
приобрели
новых
вра гов ,
которые
главной
целью
своего
существования
поставили
борьбу
с
передовой
общественной
мыслью
40-х годов .
В
поле­
ми ку
с
«Маяком» « От еч е ств енн ые
записки»
вступали
довольно
редко.
Такая
полемика
была
далеко
не
безопасной,
а
дикий,
откровенный
обску­
рантизм
«Маяка»
и
сам
по
себе
не
привлекал
к
нему
симпатий
сколько-
нибудь
широких
кругов
чи тат еле й.
Поэтому
«Отечественные записки»
огра ­
ничивались
в
во йне
с
«Маяком»
небольшими
насмешливыми
заметками
и
попутными
замечаниями.
В
1840 году в рецензии на роман Д.
Н.
Беги­
чева
«Ольга» («Отечественные записки», 1840, No 10) Белинский писал,
что
«где-то,
на
ма н ьчжурс кой
границе»
издается
жур нал
под
названием
«Плошка Всемирного Просвещения,
Вежливости
и
Учтивства». «К
это му
присовокупляют,
— продолжал
Белинский,
—
что
будто
бы
эта
„Плошка“
обвинила
Жуковского
и
ос об енно
Пушкина
в
растлении
на шей
лит е ра туры
и
развращении
вкуса
публики...» (V,395).
В
«Плошке Всемирного Про­
свещения,
Вежливости
и
Учтивства»
н ельзя
б ыло
не
узнать
«Маяк совре­
мен но го
просвещения,
искусства
и
образованности».
Журнал
Погоди н а
и
Шевырева
был
культурнее
«Маяка»; в состав его
сотрудников
входили
известные
литераторы;
пропаганда
официальной
на­
родности
велась
в
«Москвитянине»
бол ее
тонко
и
у мно.
Вот
почему
«Оте­
чественные
записки»
вели
с
ним
гор аз до
бо лее
активную
борьбу,
чем
с
«Маяком». «О те ч ес тве нн ые
записки»
указывали
на
связь
«народности»,
исповедуемой
«Москвитянином», с православием и самодержавием,
высту­
па ли
против
преклонения
«Москвитянина»
пер ед
феодальной
и
церковной
1 Белинский ,
Пи сьма,
т.
II, 1914, стр.
256.


760
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
культурой
России,
боролись
с
«христианской философией»
московского
журнала,
защищали
от
его
критики
Лермонтова,
Гоголя
и
писателей
«натуральной школы».
Памятником
полемики
«Отечественных записок»
с
«Москвитянином»
являются
памфлет
Белинского
«Педант», статьи Белин­
ско го
и
Галахова
в
защиту
«Хрестоматии»
Галахова,
многочисленные
жур­
нальные
и
литературные
заметки
Белинского,
содержавшие
в
себ е
по ле мику
с
«Москвитянином», с
москвитянинским
пон има ние м
«Мертвых душ»,
с
доносительными
стихами
М.
Дмитриева
и
т.
д.
Особенно
большую
роль
в
общественной
борьбе
40-х годов сыграл
памфлет
«Педант», ’направленный против Шевырева .
«Педант»
произвел
необычайное
впечатление.
«Удар произвел действие,
превзошедшее
ожида­
ния,
—
сообщал
Боткин
Краевскому.
—
У
Шевырева
вы тя нулос ь
лицо,
и
он
не
показывался
эту
неделю
в
обществах.
В
синклите
Хомякова,
Киреевских,
Па влова ,
ес ли
заводят
об
эт ом
речь,
то
с
пено ю
у
рта
и
ругатель­
с твам и.
.
.»J
Энергичное
участие
в
борьбе
с
«Москвитянином»
принял
Герцен.
Он
поместил
в
«Отечественных записках»
три
фельетона,
направленных
против
«Москвитянина»
и
его
руководителей: «Путевые заметки г.
Вёдрина» (1843,
No
11), «Москвитянин о Копернике» (1843, No 11) и « Мо с к вит я ни н
и
все­
ленная» (1845, No 3).
В
них
он
очень
удачно
пародировал
содержание
и
стиль
«дорожного дневника»
Погодина,
издевался
над
курьезными
прома­
хами
отдела
наук
«Москвитянина», иронизировал над «д ет ски
милыми
и
наивными»
воз з ре ниями
«Москвитянина»
на
Европу
и
над
его
претензиями
возродить
гибнущее
человечество
спасительными
началами
православия
и
самодержавия.
Выступая
против
«Москвитянина», «Отечественные записки»
не
от де ляли
журн а ла
Погодина
и
Шевырева
от
славянофильства.
«Отече­
ств енны е
записки»
им ели
для
этого
все
основания.
С ла вя нофилы
принимали
участие
в
«Москвитянине»
и
против
«Отечественных записок»
и
Бе лин­
ского,
выступали
единым
фронтом
с
представителями
официальной
народ­
ности.
Все
это
не
мешало,
к он еч но, «Отечественным запискам»
выступать
неоднократно
и
непосредственно
против
славянофилов.
Очень
серьезным
выступлением
«Отечественных записок»
против
славянофилов
является
статья
Белинского
«Взгляд на русскую литературу
1844 года» .
Здесь
Белинский
подверг
жестокой
критике
славянофильских
поэтов
Языко ва
и
Хомякова.
Особенно
резко
отметил
Белинский
претензии
славянофильства
и
его
поэтов
на
подлинную
народность.
«... Являясь
в
пе­
чати,
— писал
Белинский
о
Языкове,
—
он
старается
закры т ь
св ой
фр ак
зипуном,
поглаживает
свою
накладную
бороду
и,
чт об
ни
в
чем
не
отстать
от
народа,
так
и
щеголяет
в
своих
стихах
и
грубостию
чувств
и
выраже­
ний.
По
его
м нению ,
это
значит
быт ь
народным1
Хор оша
народность!»
(IX, 105)’
.
«
В
этой
же
статье
Белинский
разоблачал
поверхностный
и
демагогиче­
ский
характер
критики
Запад но й
Европы
со
стороны
славянофилов.
В
сти­
хотворении
«Остров»
Хомяков,
на
все
ла ды
вос хв аляя
Ан гли ю,
называл
ее
«счастливою и богатою» («вероятно,
метя
на
д етей,
работающих
в
рудо-
ко пня х », — иронически замечает Белинский; IX, 118); в то же время
предрекал
ей
исчезновение
с
лица
земли
за
то,
что
она
подчинила
це рк овь
и
религию
«власти суетной,
земной».
По
этому
пово д у,
Белинский
—
убе­
жденный
враг
буржуа з н ого
с троя
—
писал: «Мы не думаем,
что б
Англия
так-таки
вот
взяла
да
и
окончила
см ер тию
живот
свой,
прочитав
стихо-
1 Бумаги А.
А.
К раев ск ого.
Опись
из
собрания,
поступившего
в
1889 году в Пуб ­
личную
библиотеку,
СПб.,
1893 (письмо от 14
марта
1842 года).


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
761
творение
г.
Хомякова...
Но
что
Англия
может
мног о
потерпеть
за
то,
что
в
ней
бедные
л юди
беспрестанно
или
умирают
голодной
смертью,
или
преду­
преждают
смерть
самоубийством,
—
это
другое
дело...» (IX,119).
Развернутым
выступлением
«Отечественных записок»
против
славяно­
филов
является
и
статья
Белинского
о
по вести
В.
А.
Соллогуба
« Тар ан­
тас» .
Она
возникла
в
обстановке
крайнего
обострения
борьбы
Белинского
и
Герцена
против
славянофилов
и
представляет
собой
памфлет
на
И.
В.
Киреевского
и
беспощадный
уд ар
по
теориям
славянофильства.
Из дев аясь
над
утопическими
стремлениями
с лав яноф илов
возродить
«давно
пр ош ед шее», Белинский писал: «.. . н овы е
дон-Кихоты,
они
сочинили
себе
од но
из
тех
нел епых
убеждений,
которые
так
близки
к
толкам
ст ароо бря д­
ческ их
с ект,
о сн ован ных
на
ме рт вом
понимании
ме рт вой
буквы,
и
из
этого
убеждения
сделали
себ е
новую
Дульцинею
тобосскую,
ломают
за
нее
перья
и
лью т
чернила» (IX,340).
•
Еще
бо лее
активную
борьбу
с
реакционной
журналистикой
вел
«Совре­
мен ник»
пос ле
его
перехода
в
руки
Некрасова.
Он
систематически
ра зоб ла­
чал
продажность
Булгарина,
ква сн ой
патриотизм
официальной
народности,
псевдодемократизм
славянофилов.
Во
второй
книжке
«Москвитянина»
за
1847 год славянофил Ю .
Ф.
Са­
марин
поместил
статью
«О мнениях „Современника“
исторических
и
ли­
тературных».
В
ней
он
нападал
на
Белинского,
на
«Современник», на реа­
лизм
в
ли те ра туре
и
на
все
ла ды
превозносил
славянофильство.
«Современ­
ник»
от ве тил
Самарину
статьями
Белинского
и
Кавелина.
В
своем
« Отве те
„Москвитянину“» Белинский решительно отвергал претензии славянофилов
на
то,
что
их
учение
одно
истинно
«русское,
национальное», что
они
являются
настоящими
патриотами,
а
их
противники
из
«партии»
Бе лин­
ско го
оторвались
от
родины.
Когд а
славянофилы
на
этом
основании
ох отно
стали
именовать
с ебя
«московским направлением», Белинский сразу разга­
дал
их
по пы тку
прикрыться
именем
Москвы—«представительницы
и
хр а­
нительницы
русской
народности»
—и
за яв ил,
ч то,
как
ни
хлопочут
слав я­
нофилы,
им
не
удастся
«смешать с Москвою какой-нибудь литературный
кружок..
.
Москва
велика,
и
как
ни
надувайтесь,
а
все
с
нее
не
будете
ростом,
только
повредите
ваше му
з до ровью
и
будете
с меш ны», — писал он
в
«Ответе „ М ос к вит янину“» (XI, 10).
Великолепно
по ним ал
и
чувс т вова л
Белинский
классовую —
д во рян­
скую,
барскую
природу
славянофильства.
В
«Ответе „ М ос к вит янину“» он
писал,
что
публика
сумеет
увидеть
ра з ницу
между
ним
—
Белинским
—
«человеком,
у
которого
литературная
деятельность
был а
призванием», и
Самариным
—
«каким-нибудь баричем,
который
изучал
народ
через
своего
камердинера,
и
думает,
что
любит
его
больше
других,
пото му
что
со чини л
или
принял
на
вер у
го то вую
о
нем
мистическую
теорию,
который,
между
служебными
и
све тс кими
обязанностями,
занимается
также
и
литературою,
в
качестве
дилетанта,
и
из
году
в
год
высиживает
по
статейке,
име я
вдо­
во ль
вр ем ени
показаться
в
ней
умным,
ученым
и,
пожалуй,
талантливым»
(XI, 40).
«Современник»
вел
борьбу
на
два
фронта:
не
только
против
славяно­
филов,
но
и
против
либералов-западников,
преклоняющихся
перед
бур­
жуазной
цивилизацией
и
буржуазным
парламентаризмом.
В
это м
отноше­
нии
весьма
характерна
полемика
по
вопр ос у
об
исторической
роли
бур­
жуазии,
к отора я
возникла
в
связи
с
появлением
в
«Современнике» «П исем
из
Avenue Marigny» Герцена.
В
св оих
«Письмах»
Герцен
горяч о
нападал
на
буржуазию,
буржуазный
строй
и
кул ьт уру.
Это
вызвало
недовольство
у
Боткина,
Грановского,
Анненкова,
Корша,
которые
взяли
под
защиту


762
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
буржуазию.
Герцена
поддержал
Белинский,
который,
считая
развитие
капи­
тализма
в
России
явлением
прогрессивным,
в
то
же
время
был
как
нельзя
более
далек
от
восторженного
отношения
к
буржуазии.
В
это м
плане
показательна
и
полемика
Белинского
с
В.
Н.
Майковым
по
воп ро су
о
космополитизме.
В
св оих
статьях,
печатавшихся
в
1846—
1847годахв «Отечественных
з ап и с ка х», Майков показал себя защитником
космополитизма;
он
считал,
что
нация
может
оказывать
только
вр едн ое
влияние
на
развитие
культуры.
Белинский
во
«Взгляде на русскую литера­
т уру
1846 года»
решительно
выступил
против
«фантастического космополи­
тизма»
и
европеизма
Майкова
и
других
и
убедительно
показал
как
теоре­
тическую
несостоятельность
концепции
Майкова,
так
и
ее
практическую
порочность.
С
огромной
силой
отстаивает
Белинский
национальное
своеобразие
народов,
их
право
на
самобытность.
«Без национальностей человечество
бы ло
бы
мертвым
логическим
абстрактом,
словом
без
содержания,
звуком
без
значения.
В
отношении
к
этому
вопросу
я
скорее
готов
перейти
на
сторону
с лавя нофи лов,
нежели
оставаться
на
стороне
гуманических
космополитов...
Но
к
счастию,
—
приба в лял
Белинский,
—
я
надеюсь
остаться
на
сво ем
месте,
не
переходя
ни
к
кому...» (X,408).
Борьба
«Отечественных записок»
при
Белинском
и
некрасовского
«Современника»
против
враждебных журналов
не
осталась
безрезультатной
и
сыграла
нем алу ю
роль
в
судьбе
последних.
Не
без
в лияния
«Отечествен­
ных
записок»
влачил
жалкое
существование
«Сын отечества», прекратилось
издание
«Русского вестника»
и
быстро
погас
«Маяк»,
не
без
влияния
«Отечественных записок»
и
«Современника»
упала
популярность
«Северной
пчелы»
и
«Библиотеки для чтения»
и
ли шь
«кое-как»
из дав ался
«Москви­
тянин».
«Отечественные записки»
и
«Современник»
воз буди ли
к
себе
дикую
ненависть
со
стороны
реакционных
журналистов.
Демагогически
и
ложно
они
обвиняли
«Отечественные записки»
и
«Современник»
в
презрении
к
русскому
народу,
в
нигилистическом
отношении
к
русской
истории,
к уль­
турному
и
литературному
наследию.
При
этом
руководители
враждебных
«Отечественным запискам»
и
«Современнику»
ж урна лов
не
стеснялись
давать
мес то
на
страницах
своих
изданий
таким
произведениям,
которые
совершенно
явно
им ели
характер
доноса.
«Северная пчела»
изобилует
та­
кого
рода
выступлениями.
Достаточно
сослаться
на
обвинение
«Отечествен­
ных
записок»
в
то м,
что
они
не
уважают
Жуковского
—
автора
ги мна
«Боже,
царя
храни» (1843, No 256).
И
другие
жу рна лы
не
брезгали
подоб­
ног о
р ода
обвинениями.
Сошлемся
на
басню
Б.
Федорова
«Крысы»
в
жур ­
н але
«М а як»,
на
стихотворение
М.
Дмитриева
«Безымянному критику»
в
«Москвитянине» .
Не
ограничиваясь
литературными
средствами
борьбы,
журнальные
враги
«Отечественных записок»
и
«Современника»
прибегали
часто
и
к
до­
носам,
которые
Булгарин
и
другие
направляли
в
III Отделение.
Но
нич то
не
могло
помешать
ро сту
и
популярности
«Отечественных
записок»,
ко гда
ими
руководил
Белинский,
и
«Современника», когда во
главе
его
стали
тот
же
Белинский
и
Некрасов.
С
1848 года в истории русской журналистики начинается тяжелый
период.
Цензурный
комитет
под
председательством
князя
Меншикова
при­
ступил
к
о соб енно
тщательному
обследованию
содержания
выходящих
журналов
и
действий
цензуры.
Над
лучшими
журналами
нависла
реаль­
ная
угроза
закрытия.
Как
и
следовало
ожи да ть,
отзывы
членов
«коми­
тета»
о
«Северной пчеле», «Библиотеке для чтения»
и
«Москвитянине»


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
763
«были благоприятны: «„Север­
ную
пчелу «
в
политическом
от­
н ошени и
должно
причислить
к
самым
благонамеренным,
в
ду­
хе
правительства
действующим
журн а ла м »; 1 «Москвитянин»
—
«журнал весьма чистого на­
правления», — это
ви дно
из
тог о,
что
он
находится
в
«по­
стоянном
состязании
с
„О те­
чественными
з аписк ами“
и
„С о­
временником“».2
Совс ем
инач е
«были
о це нены
комитетом
и
правительством
«Отечествен­
ные
записки»
и
«Современник».
По
их
мне нию ,
«журналы сии
допускали
в
статьях
св оих
мы­
сл и,
в
выс шей
сте пени
преступ­
ные,
могущие
поселить
и
в
на­
шем
отечестве
пра вила
комму­
низма,
неуважение
к
веко вым
и
священным
учреждениям,
к
за­
слугам
людей,
вс еми
почитае­
мых,
к
сем ейным
обязанностям
я
да же
к
религии,
повредить
народной
нравственности
и
во-
ю бще
приготовить
у
нас
те
па­
губные
события,
которыми
ны-
«Москвитянин».
О бл ожка
журнала.
1842.
не
потрясены
западные
госу­
д ар ства ».3
На
основании
док лад а
«меншиковского комитета»
Николай
I предло­
жил
сделать
предупреждение
Краевскому
и
Никитенко, «чтобы они на бу­
дущее
время...
в семи
мерами
старались
давать
журналам
своим
направле­
ние,
совершенно
согласное
с
видами
на шего
правительства,
и
что
за
нарушение
этого,
при
первом
по сле
се го
случае,
им
вос пр ещен о
будет
из­
д авать
журналы,
а
са ми
они
подвергнутся
наистрожайшему
взысканию
и
по сту пл ено
с
ним и
будет,
как
с
государственными
преступниками».4
Предупреждение
нагнало
на
Краевского
и
Никитенко
сильный
страх
Никитенко
обратился
к
шеф у
жандармов
с
письмом,
в
котором
уверял
в
св оей
преданности
«великому государю»
и
сваливал
«упущения» « Со вр е ­
ме нни ка»
на
его
сотрудников.
Письмо
граничило
с
до носо м.
А
когда
Нико­
лай
I ответил на письмо « пу сть
докажет
на
деле
свои
ч у вс тва», Никитенко
•счел за лучшее совсем отказаться от
редактирования
«Современника»
(в апреле 1848
года).
Краевский
поступил
еще
решительнее.
Он
по спе шил
в
III Отделение и изъявил там готовность « б ыт ь
органом
правительства»,
п отом
отправил
письмо
Дуб ельт у,
в
котором,
как
и
Никитенко,
объяснял
наличие
«чужеземного влияния»
в
ж урн але
увлечениями
своих
сотрудни­
ков
и,
на кон ец,
поместил
в
«Отечественных записках»
статью
«Россия и
1 Мих.
Лемке.
Николаевские
жандармы
и
ли те ратур а
1826—1855
гг .,
изд.
2-е .
С Пб ., 1909, стр.
340.
2 «Голос минувшего», 1913, No 4, отд.
III, с тр.
214.
3 Там же,
ст р.
219.
4 Там же,
стр .
219—220 .


764
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КР ИТ ИКА
СОРОКОВЫХ
годов
Западная
Европа
в
настоящую
мину ту », где в самых льстивых выражениях
превозносил
ру сск ое
самодержавие.
Некоторые
сотрудники
«Отечественных записок»
и
«Современника»
пострадали
от
деятельности
«меншиковского комитета»
в
гора здо
большей
ст епени,
чем
редакторы
журналов.
М.
Е.
Салтыкову,
на
«неблагонамерен­
ност ь»
по вест и
которого
«Запутанное дело» « мен шик овс кий к ом ит ет»
об ра­
тил
особое
вни ман ие,
пришлось
отправиться
в
ссылку
в
Вятку,
и
нет
ника­
ко го
сомнения
в
то м,
что
только
преждевременная
смерть
спасла
от
прави­
тельственных
репрессий
Белинского.
Под
влиянием
общей
политической
реакции
периода
«мрачного семи­
летия»
русские
журн а лы
потускнели
и
стали
менее
содержательными^
«Отечественные записки»
стали
сходны
с
«Библиотекой для чтения», «Се­
верное
обозрение» —
с
«Сыном отечества» .
Естественно,
что
и
некоторые
писатели
стали
менее
разборчивыми
при
выборе
журналов,
в
которых
бу дут
пом ещены
их
произведения.
Григорович
печатался
в
«Современнике»,
«Отечественных записках»
и ...
«Москвитянине» .
Д руж инин
помещал
свои
в ещи
в
«Современнике»
и
«Библиотеке для чтения» .
Писемский,
Да ль,
Ф ет,
Полонский
и
мно гие
другие
помещали
св ои
произведения
буквально,,
где
придется.
В
связи
с
обезличением
журналов
почти
исчезает
и
принципиальная
полемика
между
ним и.
И
ес ли
Белинский
заявлял,
что
его
«призваниег
жизнь,
счастие,
воздух,
п ища
— пол е мик а»,1 то сменивший Белинского на
по сту
критик
50-х годов либерал Дружинин писал ,
что
«не вступать ни
в
какую
полемику
и
избегать
журнальных
споров
до
крайности
п охва ль­
но.
. .».2
Принципиа льна я
полемика
уступает
мест о
ничтожной
и
пустой
грызне.
Ст иль
статей,
незнание
иностранных
языков,
не вер ные
даты,
о пе­
чатки,
а
иногда
и
личные
качества
то го
или
ино го
сотрудника
ж урнала
стали
главным
предметом
журнальных
дискуссий.
Особенно
острый
харак­
тер
подобная
полемика
принимала
в
период
подписки
на
новый
го д.
В
стихотворении
«Беседа журналиста с подписчиком» («Деловой раз­
гово р») Некрасов прекрасно характеризовал «о сенний
поход»
журналистов
на
читателей
и
сопровождающие
его
журн а льны е
битвы:
Забыв
достоинство
своей
ж урн альн ой
чести,
Из
зависти,
вражды,
досады,
мелкой
мести
Спешите
вы
послать
враг ам
своим
стрелу.
Враг и
стремительно
брос ают
вам
перчатку
—
И
бурей
роковой
к
известному
числу
Всё
разр ешается .
..
Ошибку,
опечатку
С
восторгом
подхватив,
готовы
целый
том
О
ней
вы
сочинить...
А
публика?
Мы
ждем,
Когда
окончится
промышленная
стычка,
Критический
отдел
наполнившая
весь
И
даж е,
наконец,
забравшаяся
в
Смесь,
И
думаем
свое..
.3
Журналы
отказались
и
от
освещения
са мых
существенных
событий
окружающей
жизни.
Смерти
Белинского
в
«Современнике»
было
посвящена
десять
строк;
на
смерть
Гоголя
поч ти
нельзя
б ыло
откликнуться.
Что
же
касается
таких
событий,
как
революция
1848 года,
то
о
них
приходилось-
со в ерше нно
молчать.
Для
сравнения
от ме тим,
что
незадолго
до
1848 года^
1 Белинский .
Пи сьм а,
т.
II. 1914, ст р.
289.
2А.
В.
Дружинин,
Собр ани е
сочинений,
т.
VI, СПб., 1865, стр.
495.
3Н.
А.
Некрасов,
Поли .
собр.
соч.
и
писем,
т.
I,
Гос лити з дат,
М.,
1948„
стр.
216.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГО ДОВ
765
«Современник» (несмотря на все строгости цензуры)
опубликовал
такое
произведение,
как
«Письма из Avenue Marigny» Герцена .
Единственным
журналом,
который
старался
сохранить
сво й
прежний
обл ик
и
направление,
был
«Современник», несмотря на то,
что
положение
его
в
эти
годы
бы ло
исключительно
тяжелым.
Некрасов
руководил
жур­
налом
в
д ухе
заветов
Белинского.
Тем
не
менее
общий
упадок
русской
журналистики
коснулся
и
«Современника».
Журнал
ст ал
менее
содержате­
лен
и
ярок.
Д аже
художественный
отдел
«Современника»
— лучший
отдел
ж урна ла
—
с тал
бед нее.
Никто,
конечно,
не
мог
заменить
умершего
Б елин­
ского
и
эмигрировавшего
Герцена,
а
без
них
в
«Современник»
начинали
проникать
либеральные
тенденции.
Но вый
период
в
истории
русской
журналистики
начнется
после
пора­
жения
России
в
Крымской
кампании
и
смерти
Нико ла я
I, когда поднимется
новая
волна
революционного
движения
и
на
общественно-политической
арене
и
в
ли те ра туре
выступит
новое
поколение
деятелей
и
писателей
во
гла ве
с
Чернышевским
и
Доб ролюбов ы м —
поколение
разночинной
револю­
ционной
демократии
60-х годов .
2
В
связи
с
расцветом
художественной
ли те ра туры
и
общим
ид е йным
подъемом
в
40-е годы,
выс око
поднялось
значение
передовой
литературной
критики.
Она
стала
играть
исключительно
важную
рол ь
в
развитии
рус ­
ской
культ уры
и
жиз ни
русского
общества.
Так
как
прямое
распростране­
ние
философских
и
социальных
ид ей
и
учений
в
России
того
вр ем ени
б ыло
почти
невозможно,
передовая
критика
решала
не
только
литературные,
но
и
все
«проклятые вопросы»
эпохи.
Она
не только
раскрывала
смысл
и харак­
тер
тв орчес т ва
различных
писателей,
указывала
русской
литературе
наибо­
лее
плодотворные
пути
развития,
способствовала
воспитанию
эстетического
вкуса,
но
и
бы ла
средоточием
русской
философской
и
общественно-полити-
•ческой мысли.
В
эти
годы
В.
Г.
Белинский
становится
подлинным
руководителем
передовой
литературы
и
общественной
мысли.
Его
критика
соответствовала
новому
периоду
в
развитии
русского
общества,
отвечала
на
насущные
за­
просы
общественной
мыс ли
и
литературы.
Белинский
был
наследником
в сех
предшествующих
достижений
русской
и
мировой
критики
и
родоначальником
нового
этапа
в
развитии
литера­
турно-эстетической
мысли.
Он
дал
литературной
критике
глубокое
фило­
софско-историческое
обоснование
и
связал
ее
с
передовой
общественной
мыслью.
Значе ние
критических
статей
Белинского
далеко
выходит
за
пределы
литературы
и
эстетики.
Они
насыщены
бо г ате йшим
философским
и
со­
циально-политическим
содержанием
и
представляют
замечательные
произве­
де ния
русской
философии
и
социологии,
оказавшие
огромное
влияние
на
развитие
русской
к ульт уры
и
освободительного
движения.
Художественной
литературе
и
искусству
Белинский
придавал
исключи­
тельно
важное
значение.
Особенно,
по
его
мнению ,
велика
роль
литературы
в
России,
где
она
является
главным
проводником
передовых
ид ей,
почти
единственным
защитником
народных
ин тер ес ов.
Но,
чтобы
выполнить
свои
б лагородн ы е
и
по че тные
задачи,
русская
литература,
по
словам
Белинского,
должна
из об ражат ь
действительность
в
ее
«истине», проникнуться обще­
ственными
интересами,
стать
подлинно
народной.


766
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
Белинский
создал
концепцию
художественного
реализма,
сделав
шаг
вперед
в
развитии
не
только
русской,
но
и
мировой
эстетической
мыс ли.
О пираясь
на
материалистическую
философию,
он
утверждал,
что
при род а
искусства — земная,
материальная,
а
не
п отус т оронн яя,
метафизическая,
как
считали
идеалисты.
По
мнению
Белинского,
ис ку сст во,
как
и
наукаг
является
могучим
средством
познания
действительности,
с
тем
о тлич ием,,
что
наука
познает
мир
при
помощи
понятий,
а
искусство
при
помощи,
конкретных
образов.
Отсюда
борьба
Белинского
за
реа ли зм
искусства
и
литературы.
Он
постоянно
выступал
против
всякой
не ест ест венн ос ти
и
фальши
в
искусстве
и
требовал
от
него
правдивого
воспроизведения
дей ­
ствительности.
Он
нанес
сильнейший
уда р
эстетике
Гегеля,
ограничивавшей
пределы
развития
искусства
романтической
формой,
и
теориям,
тракто­
вавши м
искусство,
как
«украшенную природу», оправдывавшим идеализа­
цию
действительности
в
искусстве.
Понятие
реализма
в
критике
Белинского
не
имел о
нич его
общего
с
на­
турализмом.
Белинский
нападал
на
равнодушное
копирование
действитель­
но сти
в
произведениях
литературы
и
на
созерцательное
отношение
писателей
к
изображаемой
ими
жизни.
Он
и
в
философии,
и
в
искусстве
пропагандировал
не
только
верность
правде
действительности,
но
и
«субъективность», т.
е.
активное
отношение
к
жизни.
По
его
мне нию ,
ху­
дожник
должен
осмысливать
и
«истолковывать»
изображаемое
им
явление.
И
как
в
философии
Белинский
стал
в
40-е годы страстным врагом прими­
рения
с
гнусной
действительностью,
так
и
в
литературе
он
был
горяч им
проповедником
критического
реализма
и
передовых
общественных
идеалов.
Это
было
е стес твенн о,
так
как
Белинский
рассматривал
литературу
как.
мо гу чее
средство
борьбы
против
крепостничества
и
самодержавия
и
пропа­
ганды
ид ей
демократии.
Опр ед еляя
искусство
как
верное
и
правдивое
воспроизведение
действи­
тельности,
ее
существенных,
типических
сторон
и
тенденций,
Белинский
видел
в
нем
выражение
общественных
ид ей,
стремлений,
запросов.
Он
был
горячим
защитником
гражданской
социальной
направленности
искусства
и
литературы
и
врагом
идеалистической
теории
«искусства для искусства» .
Он
требовал
от
ли те ра туры
активного
служения
интересам
народа,
России,
прогресса
и
считал,
что
это
нисколько
не
противоречит
сущности
искусства
и
отнюдь
не
снижает
качества
произведений
литературы.
По
его
мн ению ,
подлинно
ве лик ое
произведение
искусства
представляет
собой
гармониче­
ское
соединение
глубокого
общественного
содержания
с
выс око
художествен­
ной
формой.
Белинский
был
защитником
реализма
и
народности
в
литературе.
При
этом
его
понимание
народности
резко
отличалось
св оей
глубиной
и
прогрес­
сивностью
от
взглядов
других
критиков
40-х годов .
В
противоположность
коитике
«Маяка»
и
«Москвитянина», он утверждал,
что
истинная
народ­
ность
в
искусстве
ничего
общего
не
име ет
с
ква сн ым
патриотизмом
и
ба­
хвальством,
порядками
и
нравами
самодержавно-крепостнической
России.
Белинский
боролся
против
славянофильских
представлений
о
народности
в
литературе,
преследуя
всякую
лубочную
подделку
под
народность.
Белин­
ск ий
понимал
под
народностью
в
произведениях
искусства
воплощение
в
них
национально-народного
отношения
к
многообразным
явлениям
жизни,
проявление
в
них
мудрости,
чаяний,
идеалов
народных
мас с,
правдивое
изображение
действительности.
Защита
народности
в
его
критике
бы ла
не­
разрывно
св я зана
с
защитой
критического
реализма
и
имела
ярко
выражен­
ный
демократический
характер.
Статьи
Белинского
о
творчестве
различных
писателей
произвели


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
767
подлинный
переворот
в
русской
литературе.
Ис ходя
из
принципов
реализма
и
демократической
народности,
Белинский
развенчал
реакционно-роман­
тическую
школу
в
русской
литературе
и
подорвал
популярность
ее
наибо­
лее
ви дных
представителей:
Н.
В.
Кукольника,
В.
Г.
Бенедиктова
и
др.
Тем
са мым
он
расчистил
дорогу
для
дальнейшего
прогрессивного
ра зви­
тия
русской
литературы.
Белинский
развил
поразительно
глубокое
понимание
тв орчес т ва
Пуш­
кин а,
Лермонтова,
Гоголя,
р азъ яснил
значение
их
деятельности.
Тем
са­
мым
он
направил
развитие
русской
лит е ра туры
по
плодотворному
пут и
реализма
и
народности.
С
изумительной
верностью
и
п розор лив ост ью
Белинский
оценил
первые
произведения
Герцена,
Тургенева,
Некрасова,
Гончарова
и
других
писателей
и
направил
их
по
пути
реализма
и
народности.
Преданность
идеям
Белинского
помогла
многим
писателям
соз дат ь
ве лик ие
произведе­
ния
художественной
литературы.
Отстаивая
с вои
убеждения,
Белинский
вел
неустанную,
системати­
ческую
борьбу
против
критиков
враждебного
лагеря —
Сенковского
и
Булгарина,
Шевырева
и
славянофилов.
«Чувствую теперь вполне и живо,
что
я
рожден
для
печ ат ных
битв»,—писал
он .1
Литературные
спо ры
40-х годов носили ожесточенный характер,
что
еще
Чернышевский
пра ­
вильно
объ яс нял
те м,
что
спорящие
стороны
«заботились не столько
о
чи сто
эстетических
вопросах,
сколько
вообще
о
развитии
общества».2
Под
влиянием
выступлений
Белинского
и
всей
общественно-литератур­
ной
обстановки
40-х годов падает авторитет Н .
Полевого,
Сенковского,
Шевырева
и
других
реакционных
критиков
то го
вр еме ни.
Н.
По ле вой
п род олжал
оставаться
поклонником
романтической
эстетики.
Бывший
ре­
дактор
«Московского телеграфа»
стал
в
р яды
пропагандистов
о фициа ль­
ной
идеологии.
Он
поверхностно
ирониз иров а л
над
диалектикой,
считая
ее
схоластикой,
и
выступал
против
реализма,
полагая,
что
зад ача
худ ож­
ни ка—
«примирить для нас видимый раздор действительности изящною
ид еею
искусства».3
Естественно,
что
Н.
Полевой
ок аз ался
в
40-е годы
в
рядах
врагов
Гоголя,
Лермо нт ова
и
всей
передовой
литературы.
Ос о­
бенно
жестоко
нападал
Полевой
на
Гогол я
и
его
«Мертвые души» .
Русского
читателя
40-х годов перестала удовлетворять и критика Сен­
ковского,
основанная
на
потакании
провинциальным,
малокультурным
вк у­
сам,
на
безоговорочном
принятии
официальных
установок.
Всегда
свойствен­
ная
Сенковскому
вражда
ко
в сему
значительному
и
талантливому
в
лите­
ратуре
в
40-е годы усилилась .
В
угоду
отсталым
читателям
он
выступал
с
плоским
вышучиванием
вс ех
больших
настоящих
произведений
искусства.
Как
и
Полевой,
Сенковский
замалчивал
творчество
Ко льцо ва
и
неодо­
брительно
относился
к
произведениям
Лермонтова.
Как
и
Полевой,
Сен­
ко вски й
в
статье
о
«Мертвых душах»
упре к ал
Гоголя
в
унижении
русских
людей,
грубости
и
неправильности
слога.
Не
имел и
успеха
в
40-е годы и предпринятые С.
П.
Шевыревым
по­
пыт ки
придать
реакционной
критике
более
солидный
и
принципиальный
характер,
чем
это
имело
мес то
в
журналах
«триумвирата» .
В
основе
много­
численных
критических
выступлений
Шевырева
в
«Москвитянине»
лежало
стремление
направить
русскую
лит е рат уру
на
пу ть
«православия,
самодер­
жавия
и
народности»
и
освободить
ее
от
«вредного»
в лияния
Белинского.
1 Белинский.
Пись ма,
т.
II. 1914, стр.
289.
2Н.
Г.
Ч ер ныш евски й,
Поли .
собр.
соч.,
т.
III, 1947, стр.
25.
3 «Русский вестник», 1842, No 5
и
6, отд.
III, ст р.
42.


768
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОКОВ ЫХ
ГОД ОВ
Отсюда
—
борьба
Шевырева
с
реализмом
и
особенно
с
критическим
на­
пр авл ени ем
в
русской
литературе
за
«высокое»
искусство,
водворяющее
в
душе
человека
чувство
гармонии
и
согла с ия
с
действительностью,
не­
зависимо
от
общественных
задач
и
целей.
Естественно,
что
критик
«Москвитянина»
не
см ог
правильно,
по
достоинству
оценить
ни
одного
вы­
дающегося
явления
литературы
своего
в ре мени.
О
Пушкине
Шевырев
писал,
что
он
— создатель
произведений,
совер­
шенных
по
св оей
внешней
форме,
но
недостаточно
глубоких
по
содержанию.
К
Лермонтову
Шевырев
отнесся
с
недоброжелательством,
считая
его
поэ­
том
мало
оригинальным
и
не
успевшим
создать
ничего
значительного.
Чтобы
поколебать
влияние
его
произведений,
критик
«Москвитянина»
ста­
рался
доказать,
что
«недуги века», нашедшие свое отражение в творчестве
Лермонтова,
существуют
только
на
Запа де,
но
не
в
России.
Сложнее
бы ло
отношение
Шевырева
к
«Мертвым душам» .
В
40-е годы
он
вел
ожесточенную
борьбу
за
Гоголя
с
Белинским.
Н аходя сь
в
близких
отношениях
с
Гоголем,
Шевырев
надеялся
превратить
Гоголя
в
писателя
своего
ла ге ря.
Поэтому
он
настойчиво
убеждал
Гоголя
отказаться
от
к ри­
ти ки
ру сс кой
жиз ни
и
пер ейти
к
изображению
ее
« светл ых»
сторон:
духо­
вен ства
в
све тл ых
одеждах,
русского
крестьянина
с
его
смирением,
свет­
ско й
женщины
и
т.
п.
Не
дож дав шис ь
от
Гоголя
художественного
осуще­
ствления
св оих
со вето в
и
пожеланий,
Шевырев
приветствовал
«Выбранные
м еста
из
переписки
с
д руз ья ми», поставив эту печально известную книгу
выше
гениальных
«Мертвых душ».
Н аде ясь
обратить
Гоголя
на
«путь истинный», Шевырев,
в
отличие
от
Полевого,
Сенковского,
Булгарина,
отделял
его
от
писателей
так
назы ­
в аемог о
«гоголевского направления».
К
последним
—
Герцену,
Григоровичу,
Некрасову,
Турге не в у,
Гончарову,
Достоевскому
и
другим
—
он
относился
с
исключительной
враждебностью.
Крит ик
«Москвитянина»
обв ин ял
их
в
то м,
что
они
рабски
копируют
действительность
и
забыли
об
идеальной
сущности
искусства;
нав язы вают
искусству
якобы
чуждые
ему
общественные
цел и
и
задачи;
портят
русский
язы к;
оторвались
бу дто
бы
от
русского
на­
рода
и
т.
д.
Развитие
реализма
в
России
было
встречено
крайне
враждебно
и
сла­
вянофилами.
В
1847 году во втором томе «Московского
сборника»
К.
С.
А ксак ов
обрушился
на
«Петербургский сборник», охарактеризовав
большую
часть
по мещен ных
в
нем
произведений
как
«хлам»
и
легкомыслен­
ную
болтовню.
Тогда
же
Ю.
Ф.
Самарин
на пал
в
«Москвитянине»
на
Белинского
и
реализм
в
статье
«О мнениях „Современника“
исторических
и
литературных».
Подобно
Шевыреву,
и
тот
и
другой
упрекали
писателей-
реалистов
в
изображении
од них
темных
сторон
русской
жизни,
в
незнании
коренных
начал
русской
народной
ж изни
и
т.
д.
На пад ая
на
писателей
«гоголевского направления», славянофильская
критика,
еще
решительнее,
чем
Шевырев,
пыталась
доказать,
что
Гоголь
не
име ет
с
ними
почти
ничего
об щег о.
Восторженный
К.
С.
Ак сак ов
рас­
сматривал
«Мертвые души»
как
эпическое
созерцательное
произведение
ти па
«Илиады», раскрывающее
«субстанцию»
русского
народа;
Самарин
утверждал,
что
Гоголь
обратился
к
изображению
пошлой
стороны
действи­
тельности
лишь
в
си лу
потребности
внутреннего
самоочищения.
При зыв ы
славянофильских
критиков
к
изображению
«светлых»
сторон
р усск ой
жизни
означали
стремление
превратить
русскую
литературу
в
средство
пропаганды
славянофильских
заблуждений
и
ложных
представ­
л ений
о
действительности,
стремление
направить
развитие
литературы
в
России
не
по
пу ти
реализма,
а
по
пути
реакционного
романтизма.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
76^
Пер вая
крупная
литературная
битва
40-х годов разгорелась в связи
с
вых од ом
в
св ет
первого
из д ания
«Героя нашего времени»
и
«Стихотворе­
ний»
Лермонтова.
Белинский
был
единственным
критиком,
по
достоинству
и
правильно
оценившим
творчество
Лермонтова.
В
противоположность
Н.
Полевому,
утверждавшему,
что
Лермонтов
не
может
быт ь
назван
вели­
ким
по это м,
Белинский
поставил
Лермонтова
рядом
с
Пушкиным
как
вели­
ког о
национального
поэта.
В
противоположность
Б улга ри ну,
пытавшемуся
истолковать
«Героя нашего времени»
как
нравоучительный
роман,
Белин­
ский
справедливо
на шел,
что
роман
Ле рмон т ова
«это грустная дума о нашем
в рем ени» (V, 368), что в образе Печорина воплощен критический дух «н а­
ш его
века».
Полемика
по
поводу
творчества
Лермонтова
возобновилась
в
1843 году
в
связи
с
посмертной
публикацией
произведений
поэта
в
«Отечественных
записках»
и
выходом
в
св ет
второго
из дания
его
стихотворений.
На
этот
раз
Белинский
отстаивал
творчество
Лермонтова
от
нападений
Сенковского
и
особенно
Шевырева.
Поводом
к
по ле мике
с
Шевыревым
послужила
из­
вестная
литературная
«Хрестоматия»
А.
Д.
Галахова,
вышедшая
тогда
пер­
вым
изданием.
Шевырев
в
своей
пространной
рецензии
на
«Хрестоматию»
возмутился
тем,
что
Галахов
поместил
в
ней
произведения
Лермонтова,
поставив
их
рядом
с
пройзведениями
Карамз ина,
Жуковского,
Кр ылова ,
Шиллера,
Гё те
и
я вно
предпочел
Ле р монт ова
лучшим,
по
мне нию
Шев ы­
ре ва,
лирикам
современности — Языкову
и
Хомякову.
В
св язи
с
эт им
Ше­
выр ев
повторил
сво ю
характеристику
Лермонтова
как
поэта,
не
усп ев шего
сформироваться,
п одра жа те льн ого,
су мевш его
создать
лишь
«призраки»
Печорина
и
Мцыри,
и
в ыраз ил
недовольство
публикацией
его
произведений
в
«Отечественных записках»
и
нов ым
изданием
его
стихотворений.
Шевыреву
отвечал
Галахов.
В
спор
вмешался
Белинский.
В
самой
ре з­
кой
форме
он
высмеивал
утверждения
Шевырева
о
подражательности
Лер­
монтова
и
заяв ил ,
что
любое
его
стихотворение
несравненно
в ыше
«л уч ших
стихотворений»
Языкова,
Хомякова
и
Бенедиктова.
«И уж конечно,
имя
поэта
Лермонтова
скорее
может
быт ь
поставлено
с
им ена ми
поэтов —
Шиллера
и
Гёте,
чем
имя
Карам зи на,
отличного
литератора,
известного
историка,
но
нисколько
не
п оэ та» (VIII, 280).
В
1842 году возникли горячие споры по поводу «М ерт вы х
душ»
Го­
голя.
Белинский
боро лся
и
против
вра гов
Гоголя
и
против
его
ложных
друзей.
В
своих
«Литературных и журнальных заметках»
за
1842 год он
показал
всю
неосновательность
и
пу сто ту
обвинений,
выдвинутых
против
«Мертвых душ»
Сенковским
и
Булгариным,
которые,
как
известно,
не
на­
шли
в
поэ ме
Гоголя
нич ег о,
кроме
клеветы
на
Россию,
грубости
и
не­
правильного
слога.
Столь
же
убедительно
выступил
Белинский
против
мн ений,
высказанных
о
«Мертвых душах»
Шевыревым.
Он
показал,
что
Шевырев
напрасно
приписывает
с ебе
честь
«открытия»
дарования
Гоголя
и
пытается
прикрыть
св ое
отрицательное
отношение
к
«Мертвым душам»
бессодержательными
похвалами.
Белинский
разоблачил
сущность
той
«н а­
родности»,
к
которой
Шевырев
старался
склонить
Гоголя,
высмеяв
восторги
критика
«Москвитянина»
перед
неис по рч ен ной
натурой
кучера
Се-
лифана
и
перед
«радушием», с которым Селифан изъявляет готовность
быть
высе ч енны м.
Особенно
горячи й
спо р
по
поводу
«Мертвых душ»
произошел
между
Белинским
и
К.
С.
Аксаковым.
На
брошюру
К.
С.
Аксакова
о
«Мертвых
душах»
Белинский
ответил
специальной
рецензией,
на
«объяснение»
п ро­
тивника
—
«Объяснением на объяснение» .
Фанати к
славянофильства,
К.
С.
А ксако в
нашел,
что
«Мертвые души»
знаменуют
собой
возрождение


770
ЖУРНА ЛИС ТИ КА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
древнего
эпо са,
который
был
доведен
до
упадка
на
Западе
и
снова
возни­
ка ет
у
нас
в
России.
В
связи
с
этим
он
трактовал
«Мертвые души»
как
эпопею
русской
народной
жизни,
со вер шен но
умалчивая
о
критическом
и
антикрепостническом
характере
по эмы
Гоголя.
Естественно,
что
Белинский
решительно
во зраж ал
против
мне ний
Аксакова.
«В „И лиад е“,
—
писал
он, —
жизнь
возведена
на
апофеозу;
в
„Мертвых душах“
она
р аз лагает ся
и
отрицается;
пафос
„И лиад ы“
е сть
блаженное
упое ние,
проистекающее
от
созерцания
дивно-божественного
зрелища;
паф ос
„Мертвых
д уш“
ес ть
юмор,
созерцающий
ж изнь
сквозь
в идный
ми ру
смех
и
незримые,
неведо­
мые
ему
с ле зы » (VII, 288).
Борьба
вокруг
творчества
Гоголя
развернулась
еще сильнее
в
1847 году ,
по сле
выхода
его
книги
«Выбранные места из переписки с друзьями».
Эта
книга
вызвала
многочисленные
и
са мые
противоречивые
отклики
в
рус ско м
обществе
и
критике.
Реакционные
круги
приветствовали
«Переписку» .
Со
статьями,
одобряющими
ее,
выступили
Булгарин,
Шевырев,
Вяземский
и
др.
Они
решили,
что
в
новой
кни ге
Гоголь
порывает
с
прежним
сатири­
ч еским
направлением
и
переходит
на
их
позиции.
Они
использовали
«Пе­
ре писку »
для
атаки
на
Белинского
и
критический
реализм.
Белинский
в
статье
о
«Выбранных местах», помещенной в « Со вр ем ен ­
нике», а еще более сильно в
св оем
знаменитом
зальцбруннском
пись ме
к
Гоголю
дал
решительный
отпор
реакции,
поднявшей
на
щит
книгу
Го­
голя.
Он
беспощадно
осудил
«Переписку»,
как
проповедь
кнута,
нев е­
жества,
обскурантизма
и
мракобесия,
как
защиту
самодержания,
крепостни­
ч ества ,
церкви.
Однако
отн оше ние
Белинского
к
прежним
произведениям
Гоголя
не
изменилось.
В
пр от иво вес
Шевыреву
и
Вяземскому,
он
справед­
ливо
п родолж ал
считать
Гоголя
основоположником
«отрицательного направ­
ления»
в
русской
литературе.
Известно,
что
письмо
Белинского
к
Гоголю
получило
широкое
распространение
среди
прогрессивной
интеллигенции
40-х годов и оказало огромное влияние на развитие русского революцион­
ног о
движения,
общественной
мысли
и
литературы.
Во
второй
половине
40-х годов споры о Гоголе были неотделимы от
споров
о
критическом
реализме
в
литературе.
После
выхода
в
с вет
«Петер­
бургского
сборника»
вопрос
о
критическом
реализме
стал
в
центре
литера­
турно-критической
борьбы.
Против
критического
реализма
в
литературе
неоднократно
выступали
и
Б улга рин,
и
Шевырев,
и
славянофилы.
Булгарин
упрекал
писателей-реалистов
в
пристрастии
к
изображению
низкой
действи­
тельности,
Шевырев
—
в
пренебрежении
к
чистому
искусству,
К.
Аксаков
и
Самарин
—в
односторонне-отрицательном
подходе
к
р усс кой
действитель­
нос ти
и
презрении
к
народу.
В
обз ора х
русской
литературы
за
1846 и
1847 годы и в « О тв ет е „ М ос кв ит янину“» Белинский блестяще вскрывал
отсталость
литературно-эстетических
принципов
врагов
критического
реа­
лизма
и
разъяснял
его
прогрессивное
значение.
В
конце
жиз ни
Белинского
обна ружи л ос ь,
что
его
критика
встречает
не
только
вра жду
со
стороны
реакционеров
и
с ла вян офи лов,
но
и
явную
опп о­
зицию
в
лагере
либералов-западников.
Кое-кому
из
либералов
показалось
уже
тогда,
что
литературно-критические
в з гляды
Белинского
устарели
и
нуждаются
в
исправлении
и
пер есм отр е.
Та к,
А.
В.
Никитенко
я вно
не
уд овле тв оряли
пропагандировавшиеся
Белинским
принципы
реализма,
и
он.
используя
св ое
право
юридического
редактора
журн ал а,
пытался
огова­
ривать
и
«поправлять»
их
да же
на
страницах
«Современника» (1847, No 1).
Т ак,
В.
П.
Боткин,
проповедовавший
т огда
позитивизм
и
«практическое
при менен ие»
философии,
требовал
от
лит е рат уры
и
критики
«дельности»
и
идеологии,
имею щей
«прямое отношение к практическому миру». « По к а


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОР ОКО ВЫХ
ГОДОВ
771
промышленные
интересы
у
нас
не
выступят
на
сце ну,
до
тех
пор
нельзя
ож идат ь
настоящей
деятельности
в
русской
литературе»,— писал он
Анненкову
в
1846 году. 1
Кри т ика
Белинского
казал ась
Боткину
устаревшей
и
во
мно гом
оши­
бочной.
«Белинский,
— утверждал
Боткин,
— почти
освободясь
от
гегелиан-
ск их
теорий,
еще
крепче
сидит
в
художественности,
и
от
этого
критика
еще
далеко
не
имеет
той
свободы,
оригинальности,
то го
простого
и
дельного
взгляда,
к
которым
он
спо со бен
по
своей
п рироде ».2
Мож ет
показаться,
что
в
св оем
протесте
против
«художественности»
Боткин
выражает
прогрессив­
ные
тенденции
русской
мысли,
преодолевающей
абстракции
идеалистиче­
ск ой
философии
и
эстетики.
На
самом
деле
Боткин,
как
либерал,
призывал
к
по лно му
отказу
от
диалектики
в
философии
и
от
рассмотрения
худо­
ж ест вен ных
особенностей
и
эстетической
ценности
произведений
искусства
во
имя
поз итив из ма
«практического направления»
и
«промышленных
интересов».
Либе ра л ьным
кривотолкам
об
«устарелости»
критики
Белинского
отдал
да нь
и
талантливый
критик
40-х годов В.
Н.
Майков.
Его
критическая
д ея­
тельность
продолжалась
очень
недолго
—
немно гим
больше
года,
но
он
у спел
написать
довольно
много.
Несомненно,
что
В.
Майков,
как
критик,
испытал
на
себ е
сил ьн ей шее
влияние
Белинского.
Всл ед
за
Белинским
он
решительно
выступает
против
идеалистической
эстетики,
отрывающей
ис кус ство
от
земли,
от
действитель­
нос ти,
против
классицизма
и
романтизма,
которые
изображали
«жизнь
несуществующую».
Как
и
Белинский,
В.
Н.
Майков
был
горячим
з ащит ни­
ком
Гогол я
и
критического
реализма.
«Верность действительности, — ут ве р­
ждал
Майков,
— составляет
такое
существенное
условие
всякого
изящного
произведения,
что
ч ело век,
одаренный
художническим
талантом,
никогда
не
произведет
ничего
противного
этому
условию».3
Ха рак тери зуя
творчество
В.
Одоевского
и
стихотворения
Ю.
Жадовской,
Майков
показывает,
что
на
основе
мистицизма
нельз я
создать
подлинно
художественного
произве­
дения.
Вслед
за
Белинским
Майков
был
пропагандистом
гражданского,
со­
циального
направления
в
литературе.
«Мы ,
—
писал
он,
— требуем
теп ерь ,
да
и
всегда,
кажется,
бу дем
требовать
от
литературы
выражения
общества,
его
развития,
духа
народа..
.» .4
Именно
поэтому
Майков
чрезвычайно
вы­
со ко
оценил
Кольцова,
как
поэта,
который
на
богатство
и
бедность
смотрит
«также серьезно,
как
самый
ревностный
политико-эконом»,
и
создал
«истинный chef d’oeuvre экономической поэзии» 5 — стихотворение «Что
ты
спишь,
му жи чок? ».
За
по пытк у
показать
общественно-экономические
про­
тиворечия
современного
города
похвалил
Майков
«Петербургские вершины»
Буткова.
Влияние
Белинского
определило
наиболее
сильные
стороны
критики
Майкова.
Именно
поэтому
Чернышевский
даже
в
статье
Майкова
о
Кол ь­
цо ве,
—
в
которой
с
наибольшей
очевидностью
сказались
серьезные
ошибки
Майкова,
—
находил
прекрасные
м еста
и
полагал,
что
она
хотя
и
«направ­
лена,
повидимому,
против
статьи
Белинского,
но
в
сущности
представляет
развитие
мы сле й,
высказанных
Белинским...».6
1П.
В.
Анненков
и
его
друзья.
СП б., 1892, ст р.
521.
2 Там же,
стр.
527.
3В.
Майков.
Критические
опыты.
СПб., 1891, стр.
218.
4 Там же,
ст р.
311.
5 Там же,
стр .
21, 23.
6Н.
Г.
Чернышевский,
Поли.
собр.
соч.,
т.
III, 1947, с т р.
515.
49*


772
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КРИТИКА
СОРОКОВЫХ
ГОДОВ
Однако,
как
в
св оем
мировоззрении,
так
и
в
св оей
критике,
Майков
не ред ко
раз в ивал
упрощенные
и
неправильные
положения.
Не
определив
до
конца
своего
ме ста
в
общественно-политической
борьбе
то го
времени,
не
отли ча ясь
последовательностью
воззрений,
Майков
колебался
между
демо­
кратами
и
либералами
и
допускал
в
сво их
выступлениях
серьезные
ош иб ки.
С
одной
стороны,
он
был
св язан
с
петрашевцами
и
в месте
с
петрашевцами
редактировал
«Карманный словарь»
К ирилло ва ,
а
с
другой
стороны,
он
выступал
против
Белинского
в
защиту
космополитизма.
На
критике
Май­
ко ва
ск аз алась
и
ограниченность
позитивизма.
Сущность
«научной», «опытной»
критики
и
эстетики
Майков
понимал
односторонне.
Он
ограничивал
задачи
эстетической
теории
и
критики
исследованием
условий
творческой
деятельности.
Современная
эстетика,
—
утверждал
Майков, — «отказалась
навсегда
от
титла
руководительницы
художественного
таланта;
сфера
ее
ограничивается
о пыт ным
исследованием
обстоятельств,
сопровождающих
зачатие,
развитие
и
выражение
худо­
же стве нно й
мы сл и».1
Са ми
литературные
произведения
были
для
Майкова
по
преимуществу
материалом
для
истории
общества,
а
не
могучим
с ред­
ством
преобразования
действительности.
С
этой
точки
зрения
он
и
оцени­
вал
их
«полезность» .
На иб олее
ярк о
недостатки
«позитивной»
критики
Майкова
сказались
в
его
споре
с
Белинским
о
Кольцове.
В
то
время
как
Белинский
трактовал
Ко льцов а
как
народного
русского
поэта,
Майков
увидел
в
нем
поэта-космо­
полита,
который
я кобы
выш ел
за
пределы
национальной
«ограниченности».
В
то
время
как
Белинский
считал,
что
в
поэзии
Кольцова
отразились
сво йс твен ные
русскому
народу
душевный
размах
и
уд аль,
могучий
порыв
к
воле
и
страстный
протест
против
н ужды
и
угнетения,
Майков
выдвигал
в
качестве
основных
тем
«экономической поэзии»
К оль цова
«физический
труд,
любовь
к
полезной
работе,
деньги,
выручаемые
по том
и
терпением».2
В
статьях
Майкова
о
К ольц ове
с
неоспоримой
ясностью
сказались
космополитические,
буржуазно-либеральные
заблуждения
критика.
Белинский
во
«Взгляде на русскую литературу 1846
г о да », решительно
выступая
против
«гуманических космополитов», писал: «Без националь­
ностей
человечество
б ыло
бы
мертвым
логическим
абстрактом,
словом
без
содержания,
звуком
без
з н аче н ия » (X, 408); и далее: «Великий человек
всегда
национален,
как
его
народ,
ибо
он
пото му
и
велик,
что
представляет
собою
с вой
народ» (X,410).
Сильно
упало
значение
и
качество
литературной
критики
в
России
в
период
реакции,
наступившей
по сле
1848 года.
Об щий
уровень
крити­
ч еской
мысли,
так
высо ко
поднятый
Белинским,
сильно
снизился.
Кри ти­
ческие
статьи
и
обз оры
стали
осторожно
обходить
«проклятые вопросы»
жизни
и
старались
держаться
исключительно
в
плоскости
эстетических
вопросов.
Горячие
демократические
убеждения
и
революционная
страст­
но сть
сменились
в
них
холодным
беспристрастием
и
либеральным
объек­
тивизмом.
В
критике
получили
шир о кое
распространение
ид еи
« иск ус ства
для
ис ку с ств а», враждебные критическому реализму в литературе — тому
направлению,
которое
так
высоко
ценил
Белинский.
Крит ик а
стала
вялой,
мал о
содержательной,
литературные
обзоры
превратились
в
би бли ограф и­
ческую
хронику
и
номенклатурные
перечисления.
Вместо
животрепещущих
ст атей
о
современных
писателях,
журналы
стали
з апол нят ься
пространными
статьями
о
писателях
XVIII века.
При
1В.
Май ков .
Критические
опыты.
1891, стр.
342.
2 Там же,
стр.
13.


ЖУРНАЛИСТИКА
И
КР ИТИ КА
СОРОКОВЫХ
ГОД ОВ
773
это м
историко-литературные
ра боты
носили
большей
частью
узк о
библио­
графический,
оторванный
от
жиз ни
характер.
По
этому
поводу
Н.
Г.
Ч ер­
нышевский
писал
в
1853 году Н.
И.
К ос том а рову: «Апатия в Петербурге
достигла
чрезвычайно
высо ко й
ст епени
развития;
нельзя
узнать
тех
людей,
которых
я
з нал
два
года
назад.
Прежнего
осталось
в
них
одни
только
имена.
Петербург
решительно
отстал
от
провинции.
«Как пример перемены,
происшедшей
во
вс ех
обла с тях
у мс твенн ой
деятельности,
ука жу
вам
современное
направление
литературной
критики.
Она
обратилась
в
чистую
библиографию.
Ме сто
Белинского
занимают
те­
п ерь
Ге нна ди
и
Тихонравов,
знающие
наизусть
Сопикова
и
смирдинский
каталог
с
тремя
прибавлениями.
Я
признаю
важность
библиографии,
как
вспомогательной
науки
для
истории
литературы.
Но
ставить
вы ше
всего
на
свете
изыскания
о
то м,
что
писал
Елагин
и
нет
ли
неизвестных
еще
сочи­
нений
Ельчанинова,
кажется
мне
буквоедством.
Эти
господа
с
презрением
смотрят
на
прежние
стремления
людей,
занимавшихся
критикой,
как
средством
распространения
человеческого
взгляда
на
ве щи;
они
обви­
н яют
их
в
неосновательности
за
то,
что,
говоря,
например,
о
Ломо­
но сов е,
не
описывали
они
формата,
шриф та
и
т.
д.
в сех
изданий
Л омо­
носова».1
Замет ным
критиком
эпохи
«мрачного семилетия»
был
А.
В.
Дружи­
нин— весьма
умеренный
либе ра л,
сторонник
идеалистической
теории
«чистого искусства»,
отк ры то
отрекавшийся
от
традиций
Белинского.
«Поэзии мало в последователях Гоголя,
— заявлял
Д руж инин,
—
поэзии
нет
в
излишне-реальном
направлении
мно гих
новейших
деятелей...
Скажем
нашу
мысль
без
обиняков:
на ша
текущая
словесность
изнурена,
осла б­
лена
своим
сатирическим
направлением».2
Отвергая
направление
критиче­
ского
реализма,
Д руж инин
противопоставлял
ему
Пушкина,
тенденциозно
интерпретированного
как
олимпийца,
который
изображал
жизнь
«тихо ,
сп о­
койн о
и
радостно».
Насто ящий
по эт,
по
мнен ию
Др ужинин а ,
«не д ает
уроков
обществу»
и
видит
сво й
идеал
в
«одних идеях вечной красоты»;
«он живет среди своего возвышенного мира и сходит на землю,
как
когда-то
сходили
на
нее
олимпийцы,
твердо
помня,
что
у
н его
ес ть
сво й
дом
на
вы­
соко м
Олимпе».3
Др угой
известный
критик
тог о
вр еме ни
А.
Григорьев
то же
был
не­
удовлетворен
критическим
«гоголевским»
направлением
русской
литературы.
Поэтому
в
творчестве
Гоголя
он
положительно
оценил
«Выбранные места»
и
считал
самым
выдающимся
произведением
«Рим».
Как
и
Д руж инин,
А.
Григорьев
враждебно
относился
к
традициям
Белинского
в
критике
и
литературе.
Он
утверждал,
что
роман
Герцена
«Кто виноват?» написан
«для потехи праздного остроумия», называл
мировоззрение
Некрасова
«антипоэтическим», нападал на первые литературные выступления Черны­
шевского.
Писателем,
сказавшим
в
литературе
«новое слово», А .
Григорьев счи­
тал
Островского.
При
этом
сущность
творчества
Островского
он
понимал
совершенно
превратно.
Говоря
о
народности
и
положительных
началах
Островского,
А.
Григорьев
имел
в
виду
не
обличение
«темного царства»
во
имя
свободы
народа,
а
сочувствие
патриархальным
ку печ ески м
нр авам .
Иначе
говоря,
Григорьев
увидел
в
Островском
не
великого
реалиста,
1Н.
Г.
Ч ер ныше вски й,
Поли .
собр.
соч.,
т.
XV, 1950, стр.
905.
2А.
В.
Дружинин,
Собр.
соч.,
т.
VII, 1865, с тр .
59—60 .
3 Там же,
стр.
214.


774
ЖУРНАЛИСТИКА
И
КР ИТ ИКА
СО РОКОВ ЫХ
ГОДОВ
а
в сего
лишь
выразителя
направления
своего
кружка.
Ошибочность
такого
понимания
Островского
была
показана
Д оброл юбов ы м.
Все
п оп ытки
Дружинина
и
Гри горье ва
уничтожить
революционно-де­
мократические
т ра диции
в
русской
литературе
и
общественной
мысли
были
напрасны.
Ид еи
Белинского
был и
жи вы
и
все
шир е
и
глубже
распростра­
нялись
в
р ус ском
обществе.
Необычайно
плодотворными
оказались
и
прин­
ци пы
эстетики
Белинского.
На
основе
материалистической
философии
и
диалектики,
идей
рево­
люции
и
социализма
Белинский
поднял
русскую
литературно-критическую
мыс ль
на
такую
выс оту ,
до
которой
не
поднялась
ни
идеалистическая
эстетика
Гегеля,
ни
тем
бо лее
эстетика
позитивизма.
Белинский
был
основоположником
русской
материалистической
эсте­
ти ки
и
литературной
критики
и
предшественником
и
учителем
вели ки х
рус­
ских
критиков-революционеров
Чернышевского
и
Доб ролюб ова .
Сво ей
деятельностью
он
подготовил
почву
для
возникновения
и
р азв ития
марк­
систско-ленинской
эстетики
и
критики
в
России.
Его
критика
оказала
си ль ней шее
влияние
на
ру сс кую
литературу,
которая,
следуя
заветам
Бе­
линского,
завоевала
признание
и
любовь
всего
прогрессивного
человечества
и
заняла
первое
ме сто
в
мир е
по
св оей
идейности
и
художественности.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Tl |T одведем некоторые итоги.
II® результате укрепления в сельском хозяйстве и промышленности
Il II Р °ссии
капиталистических
тенденций
и
вызванного
эти м
разло­
жения
феодально-крепостнической
экономики
30-е, 40-е и50-е
годы
XIX века в истории России были ознаменованы жесточайшим кризисом
всей
феодально-крепостнической
сист ем ы
в
цел ом.
Дальнейшее
сохранение
крепостнических
отношений
самым
пагубным
образом
сказывалось
на
развитии
производительных
сил
страны.
Кр е­
по стни ки
— помещики
и
владельцы
крепостных
мануфактур
и
фабрик
—
безуспешно
пытались
вырваться
из
тисков
экономического
кризиса
путем
сам ой
бесчеловечной
эксплуатации
крестьянства
и
вольнонаемных
рабочих.
Эта
все
бо лее
и
более
усиливавшаяся
эксплуатация
крепостного
кресть­
янства
и
вольнонаемных
рабочих
приводила
в
30—50 - е
годы
к
з нач итель ­
ному
обострению
антикрепостнической
борь бы
народных
масс.
Расширявшееся
с
каждым
десятилетием
антикрепостническое
народное
движение,
а
также
реакционная
политика
николаевской
монархии,
превра­
щавшая
всю
Россию
в
единую
сплошную
казарму
и
бюрократическую
канцелярию, —
всё
это
в
сильнейшей
ст епен и
способствовало
возникнове­
нию
революционных
настроений
в
среде
разночинной
интеллигенции
30—
50-х годов и укреплению мысли о необходимости решительной борьбы
с
крепостнической
сист емо й
в
цел ом.
Л учшие
представители
передовой
русской
общественной
мысли
гневно
и
страстно
протестовали
против
унизительного
и
бесправного
положения
закрепощенного
крестьянства,
низведенного
до
положения
рабов,
и
бесч е­
ловечности
крепостников-помещиков,
власть
которых
над
крестьянами
пол­
ностью
ограждалась
законом
крепостнического
государства.
В
душной
и
отравленной
атмосфере
последекабрьской
николаевской
реакции
30—40 -х
годов
задыхались
и
преждевременно
гибли
многие
передо­
вые
деят е ли
великой
русской
прогрессивной
к ультуры .
Однако
никакие
усилия
правительства
не
был и
в
состоянии
остановить
могучий
рост
раз­
вивавшегося
в
России
освободительного
движения.
В
тя же лых
условиях
забитости
и
неподвижности
крепостной
России
лучшие
представители
уже
угасавшей
д ворян с кой
и
формировавшейся
тогда
разночинской
революцион­
ности
самоотверженно
боролись,
чтобы
разбудить
народ
и
вооружи т ь
осво­
бодительное
движение
передовой
революционной
теорией.
В
40-е годы заметно усиливается роль разночинцев в освободительном
движении
и
удельный
вес
демократической
идеологии
в
нем.
В
этом
отно­
ше нии
40-е годы ,
находясь
еще
в
хронологических
границах
первого
периода
русского
освободительного
движения,
приобретают
явные
качества
переход­
но го
этапа
ко
второму —
революционно-демократическому
периоду
дв и­
жения.
В
освободительное
движение
вовлекаются
всё
но вые
и
но вые
силы.
К руг
борцов
за
дело
народа
расширяется
в
связи
с
приходом
в
револю-


778
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ционн ое
движение
разночинцев.
Уже
намечается
процесс
постепенного
вытеснения
дворян
разночинцами
в
русском
освободительном
движении.
Развивавшееся
освободительное
движение
не
могло
не
вызвать
реакции
со
стороны
п рав ящих
и
господствующих
классов.
Сороковые
годы
XIX века
представляют
картину
острейшей
социально-классовой
борьбы.
Именно
в
эти
годы
завершается
формирование
либеральной
западнической
и
реак­
ционной
славянофильской
идеологий,
противопоставлявших
себя
бу рно
развивавшемуся
в
эти
же
годы
революционно-демократическому
направле­
нию ,
непосредственно
отражавшему
неуклонный
рост
массового
крестьян­
ског о
революционного
движения.
Освободительное
движение
развивается
в
это т
период
под
мощ ным
воздействием
революционных
ид ей
Белинского
и
Герцена.
Деятельность
Белинского
в
40-е годы являлась непосредственным выра­
ж ением
антикрепостнических
настроений
многомиллионных
масс
русского
кр е­
стьянства
в
их
борьбе
с
по ме щич ьим
строем.
В
это м
отношении
Белинский
выступал
в
качестве
ярчайшего
представителя
формировавшегося
тогда
ре­
волюционно-демократического
направления
в
русском
освободительном
движении
и
непосредственного
предшественника
идеологов
крестьянской
революции
Чернышевского
и
Добр олю бова .
В сей
своей
деятельностью
в
эт от
период
Белинский
утверждал
необхо­
димость
непосредственной
активной
общенародной
революционной
борьбы
за
переустройство
общества
на
разумных
началах.
В
условиях
своего
вре­
ме ни
Белинский
не
мог
подняться
до
утверждения
научного
социализма,
но
вел ич айше й
его
заслугой
в
истории
русского
освободительного
движения,
всегда
останется
пропаганда
борьбы
за
необходимость
социалистического
переустройства
общества.
Ид ея
борьбы
с
самодержавием
средствами
широкого
массового
народ­
н ого
дв иже ния
была
близка
и
некоторым
членам
кружка
Петрашевского.
Все
это
говорило
о
начале
нового
периода
русского
освободительного
дви­
жения,
идеологически
отличавшегося
от
пе рво го
периода
дворян с кой
рево­
люционности.
Бок
о
бок
с
Белинским
в
его
неустанной
и
страстной
борьбе
за
мате­
риалистическое
мировоззрение
и
п рав ильн ую
революционную
теорию
шел
Герце н.
В
недрах
«дворянского»
периода
намечались
ус лови я
и
возможности
чрезвычайно
сложных
и,
в
то
же
время,
глубоко
знаменательных
процессов
эволюции
тог о
или
ино го
деятеля,
связанного
по
рождению
и
во сп ита нию
с
классом
дворя н
и
по ме щико в,
но
развивавшегося
уже
в
направлении
к
следующему
периоду
освободительного
движения.
Путь
Герцена,
которого
Ленин
рассматривал
в
качестве
одного
из
сам ых
выдающихся
деятелей
дворянского
периода,
в
этом
отношении
глубоко
показателен.
Выступив
в
качестве
продолжателя
и
преемника
лучших
традиций
декабристской
ли­
тературы,
Герцен
яв ля лся
и
непосредственным
предшественником
револю­
ционно-демократической
литературы
50—60-х
годов.
Художественные
и
философские
произведения
Герцена
40-х годов ока­
з али
си ль не йшее
воздействие
на
большинство
прогрессивных
писателей
вт о­
ро го
этапа
русского
освободительного
движения.
Известна
огромная
роль,
как ую
сыграл
роман
Герцена
«Кто виноват?» в формировании революцион­
ног о
миров оз з ре ния
молодого
Чернышевского
и
ряда
последующих
поколе­
ний
революционеров
60—90-х
годов.
Но вый
подъем
освободительной
борьбы
40-х годов,
связанный
с
ростом
крестьянского
антикрепостнического
движения,
оказал
сильнейшее
воздей­
ствие
на
всю
русскую
прогрессивную
куль туру.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
779
Именно
по это му
творчество
Гоголя,
беспощадно
и
резко
срывавшего
все
и
всяческие
мас ки
с
окружавшей
его
страшной
действительности,
отвечало
подлинным
интересам
широчайших
народных
мас с.
Именно
поэтому
д ея­
тельность
Гоголя,
в
ее
лучших
передовых
устремлениях,
оказывалась
со­
звучной
начинавшему
тогда
св ою
революционную
деятельность
мо лод ому
Белинскому.
Именно
п оэто му
Белинский
придавал
такое
ог ро мное
значение
появле­
нию
могучего
гения
Лермонтова —
гневного
и
страстного
обличителя
всего
самодержавно-крепостнического
строя
в
целом.
В
творчестве
Лермонтова
Белинский
отчетливо
видел
отражение
уже
нового
—
следующего
за
дека­
бристским
—
этапа
общественного
самосознания.
Этот
нов ый
— следующий
за
декабристским
—
эт ап
общественного
самосознания
в
области
ли те ра туры
и
искусства
характеризуется
утвержде­
нием
реализма
в
России,
окончательной
победой
реализма
над
романтизмом.
, Становление и мощное развитие в 40 -е
годы
критического
реализма
в
литературе
и
искусстве
яви лос ь
непосредственным
следствием,
а
в месте
с
тем,
и
сильнейшим
оружием
освободительного
движения
на
новом
его
этапе.
Расцвет
критического
реализма
в
40-е годы был подготовлен и
обусловлен
в сей
предшествовавшей
деятельностью
вели ки х
основоположни­
ков
новой
русской
реалистической
ли те ра туры
—
Пушкина,
Гоголя
и
Лер ­
монтова,
а
также
неп ос ре дс твен ным
влиянием
революционно-критической
и
организационной
деятельности
Белинского.
Особенно
ярк о
и
полно
проявилась
окончательная
победа
реалистиче­
ско го
направления
в
осно в ном
и
ве ду щем
жанре
эпохи —
художественной
прозе.
Сороковые—пятидесятые
годы
XIX столетия с полным основанием
можно
наз в ать
годами
безраздельного
и
безусловного
господства
прозы
над
в семи
другими
жанрами
художественной
литературы.
Сознательное
тяготение
к
прозе
подавляющего
большинства
ведущих
писателей
эп охи
было
обусловлено
становлением
критического
реализма,
наиболее
глубоко
и
пол но
п роявляв шего
се бя
именно
в
прозе.
Этому
тяготению
к
прозе
ведущих
писателей
эп охи
соответствовали
запросы
и
интересы
и
широких
читательских
кругов,
требовавших
от
писа­
телей
верного
и
точного
отображения
и
осмысления
в
рамках
развернутого
прозаического
повествования
сложной
и
противоречивой
социальной
дей­
ствительности.
Чрезвычайно
показательна
в
это м
отношении
литературно-критическая
и
редакторская
деятельность
Белинского
во
второй
половине
40-х годов ,
поч ти
полностью
сосредоточившаяся
на
проблемах
р азви тия
литературно­
художественной
про зы
критического
реализма,
которая
могла
бы
способ­
ствовать
революционной
борьбе
передовых
сйл
общества
с
помещичье-
крепостническим
строем.
В
свете
борьбы
за
мето д
критического
реализма,
как
наиболее
прогрес­
сив ный
и
отвечающий
политическим
задачам
передовой
части
русского
об­
щества
того
вре ме ни,
должн а
рассматриваться
и
ожесточенная
борьба
вокруг
Гоголя,
которая
занимает
такое
большое
мест о
в
общественно-лите­
ратурном
движении
40—50 -х
годов.
Именно
потому
Белинский
так
страстно
и
боролся
против
всякого
рода
посягательств
на
вел ико е
художественное
наследие
Гоголя
и
попыток
искажения
его
со
стороны
либеральной
западнической
и
реакционной
славянофильствующей
критики,
что
расценивал
его
творчество
в
качестве
могучего
и
действенного
оруж ия
в
борьбе
против
помещичье-крепостниче-
ского
строя
за
социальное
переустройство
общества.


780
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
С
лучшими
и
наиболее
прогрессивными
сторонами
художественного
наследия
Гоголя
у
Белинского
связывалось
представление
об
основных
задачах
общественно-литературной
борьбы
тог о
вре ме ни,
о
деятельности
це лой
школы
молодых
писателей-реалистов
40-х годов,
возникшей
под
не­
посредственным
воздействием
творчества
Гоголя
и
революционной
критики
Белинского.
Под
знаком
борьбы
за
сохранение
и
углубление
лучших
традиций
гоголевского
творчества,
отвечавших
литературно-обществённым
з адач ам
дн я,
Белинский
собирал
и
орга низ ов ыва л
передовые
силы
тогдашней
лите­
ра т уры,
направляя
их
по
пу ти
критического
реализма.
Руководимое
Белинским
реалистическое
направление
40-х годов во
мног ом
определило
ос новн ые
пути
р азв ития
прогрессивной
русской
литера­
туры
середины
и
второй
половины
XIX века .
В
русле
этого
направления
развивалось
творчество
Тургенева,
Гончарова,
Некрасова,
Салтыкова-
Щедрина,
Островского
и
других
лучших
представителей
критического
реализма
XIX века,
начинавших
свою
деятельность
еще
при
Белинском
в
40-е годы и полностью раскрывших свою творческую индивидуальность
в
последующие
десятилетия
бурного
расцвета
русской
литературы
50—
60-х годов.
Т еория
художественного
реализма,
созданная,
обоснованная
и
прак­
тич е ски
утвержденная
Белинским,
яв ля ясь
величайшим
достижением
не
только
русской,
но
и
мировой
эстетической
мыс ли,
в
си ль ней шей
ст епе ни
способствовала
включению
ли те ра туры
в
арсенал
средств,
кои ми
распола­
га ло
развивавшееся
в
стране
освободительное
движение.
Правдиво
показывая
крепостническую
действительность
со
всеми
ее
противоречиями,
писатели
критического
реализма
повышали
тем
самым
уровень
самосознания
общества,
будили
общественный
протест,
содейство­
вали
распространению
революционных
антикрепостнических
идей.
Особенно
заметно
про яв лялос ь
это
в
ра ннем
творчестве
таких
круп­
нейш их
писателей,
как
Тургенев,
Гончаров,
Григорович,
Писемский
и
дру-
1ие ,
которые,
несмотря
на
либерально-дворянский
и
либе ра ль но-б урж уа з­
ный
характер
их
мировоззрения,
в
40—50- х
годах
выступали
в
литературе
в
качестве
соратников
Белинского.
В
произведениях
лучших
писателей
40—50- х
годов
ставятся
острые
вопр о сы
о
современном
положении
народа
и
о
его
роли
в
общественно-по­
литической
жиз ни
страны.
Все
ча ще
и
ча ще
писатели
обращаются
к
н епо­
средственному
изображению
жиз ни
русского
крестьянства
и
низших
слоев
трудового
городского
населения.
Произведения
Тургенева
остро
и
беспощадно
показывали
русскому
обществу
хи щные
черты
крепостника-помещика
под
благовидной
вне ш­
ностью
англомана-просветителя.
Ранние
произведения
Некрасова
и
С алты­
кова-Щедрина
с
беспощадной
правдой
вскрывали
ужасающие
социальные
противоречия
жиз ни
большого
капитализирующегося
города.
В
творчестве
передовых
писателей
революционно-демократического
на­
правления
явственно
отражались
настроения
многомиллионных
крестьян­
ски х
ма сс,
их
гн евн ый
пр от ест
против
крепостнического
ст роя,
их
на де жды
и
ча яния
скорого
освобождения.
Однако
как
для
самого
Белинского,
так
и
для
лучших
писателей
рук о­
водимого
им
критического
направления
русской
литературы
страстное
отри­
ца ние
существующего
строя
и
со вре мен ных
не пр авых
общественных
отно­
ш ений
всегда
сопровождалось
не
менее
страстным
утверждением
положи­
тельного
идеала
жизни.
В
отл ич ие
от
писателей-консерваторов,
утверждавших
положительное
начало
ж изни
в
пределах
существующего


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
781
социально-политического
с троя,
Белинский
и
писатели
революционно-демо­
кратического
направления
виде ли
положительной
идеал
жизни
в
среде
бор­
цов
с
существующим
неправым
и
бесчеловечным
строем.
Положительный
идеал
человека
подобного
рода
находил
свое
отражение
в
произведениях
Герцена,
Салтыкова-Щедрина,
Некрасова
и
других
революционных
писа­
телей
тог о
вр ем ени.
Ра ссказы
и
по вес ти
Тургенева
раскрывали
бо г атые
си лы
и
духовную
красоту
простого
русского
крестьянина-бедняка.
В
эти
же
40—50-е
годы
в
русле
критического
реализма
определяются
основные
особенности
и
намечаются
пу ти
творческой
деятельности
моло­
дого
Островского.
Продолжая
в
это м
отношении
наметившуюся
в
творчестве
Гог оля
к ри­
тику
не
только
крепостнической
действительности,
но
и
складывавшихся
и
укреплявшихся
к
то му
вре ме ни
буржуазно-капиталистических
о тно шений ,
Островский,
под
мо гу чим
воздействием
революционной
критики
Белин­
ского,
приступил
к
беспощадному
разоблачению
«темного царства»
реак­
ционной
российской
буржуазии,
показывая
в
то
же
время,
в
соответствии
с
действительностью,
и
появление
первых
лучей
света,
стремящихся
разо­
гнать
мрак
это го
тем ног о
царства.
Под
мощным
воздействием
Белинского
начинает
в
40-е годы свою дея­
тельность
и
молодой
Некрасов,
впоследствии
—
крупнейший
поэт
револю­
ционной
демократии,
творчество
которого
на
многие
десятилетия
определит
основную
магистральную
линию
разв ития
передовой
ру сск ой
поэзии.
После
смерти
Белинского
Некрасов
как
редактор
«Современника»
продс
\жает бороться за то революционно-демократическое направление
журнала,
какое
придал
ему
великий
критик.
В
середине
50-х годов место Белинского в « Со вре мен ник е»
займет
Чернышевский,
деятельность
которого
и
определит
в
50—60 -е
годы
основ­
ную
общественно-политическую
линию
этого
боевого
и
ведущего
журн а ла
революционной
демократии.
Революционно-демократическое
направление
ру сско й
общественной
мысли,
во
главе
с
Чернышевским
и
Д обролюбо вы м ,
станет
основной,
ве­
дущей
и
направляющей
сило й
не
только
прогрессивной
русской
реалисти­
чес кой
литературы,
но
и
освободительного
движения
во
в сей
стране.


СПИСОК
ИЛЛЮСТРАЦИИ
НА
ОТДЕЛ ЬНЫХ
ЛИСТАХ
Стр.
Н.
В.
Гог ол ь.
По ртре т
работы
А.
Ив ан ова.
1841............................................. Ф ро н тис п и с
Н.
В.
Станкевич.
Копия
К.
А.
Горб унов а
с
ак в арели
Б.
Беккера....................
14—15
T.
Н.
Гран овск и й.
Л итог ра фия
К.
А.
Г орбунов а .
1845 ................................... 16 —17
М.
В.
Бут ашев и ч-Пет рашев ск ий .
Фо тог ра фия
С тарк а.
1840-е
годы
....
20—21
В.
Г.
Белин ск ий .
Л итог раф ия
с
рисун к а
И.
А.
Астафьева.
1881 .................... 104—105
Н.
В.
Гоголь.
А в толит огр афия
А.
Г.
Венецианова.
1834 .........................
.
148—149
Н.
В.
Гоголь.
П орт рет
раб оты
Ф.
А.
М оллер а.
1841 ........................................ 192—193
М.
Ю.
Лермонтов.
Пор трет
работы
П.
Е.
За бол отс ког о.
1840 ......................... 320 —321
М.
Ю.
Лерм он т ов.
По ртре т
работ ы
К.
А.
Г орбунов а .
1883 .............................. 352 —353
А.
В.
Коль цо в.
Л итог ра фия
К.
А.
Г орбун ова .
1838 ........................................ 384 —385
А.
И.
Герцен.
С
портрета
работ ы
H.
Н.
Ге.
1867 .............................................. 496—497
С.
Т.
А ксаков .
Акварель
неизвестного
художника.
1830-е
годы....................
576—577
Д.
В.
Гр игор ови ч.
Л ито гр афия
П.
И.
Иванова
(1854) с фотографии Але ­
ксандровского
................................................................................................
608—609
Ф.
И.
Тю тчев .
С
рисун к а
неизвестного
художника.............................................
696—697
Н.
П.
Огарев.
Г рав юра
на
ст али
М.
Л емм еля.
Лейпциг.
С
фот ог рафи и
конца
1850-х
годов
.
.........................................................................
728—729


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр .
Введение.............................................................
7
Белинский
...................................................................................................................................
37
Гоголь.................................................................
131
Лермонтов..........................................................................................................................................263
Кольцов...............................................................................................................................................381
Герцен.........................
409
Проза
сороковых
годов........................................................
.
.. ..
511
Гла ва
I.
Проза
сороковых
годов...........................................................................
—
Глава
II.
Аксаков..............................................................................................
571
Глава
III.
Григорович........................................................................................................
596
Драматургия
тридцатых—сороковых
годов
..................................................
.
:
621
П оэзия
сороковых
годов..............................................................................................................
655
Глава
I.
Поэты
сороковых
годов..................................................
. ...
657
Глава
II.
Тютчев............................................................................................
695
Глава
III.
Огарев...................................................................................................
720
Журналистика
и
критика
сороковых
годов............................................................................. 745
Заключение.......................................................................................................................................
777
Список
иллюстраций
на
отдельных
листах......................................................
782


Утве рж де но
к
печ ати
И н стит утом
р усск ой
лите ра тур ы
(Пушкинский Дом)
Академии
Наук
СС СР
Ред ак тор
Издательства
В.
А.
Браиловский
Техн и чески й
редак т ор
Р.
А.
Ароне
Ко ррект оры
М.
М.
Гальперн
п
Н.
А.
Малевич
*
РИСО
АН
СССР
No
31—92
В.
Подписано
к
печати
4/V 1955 г.
М- 35
382.
Бумага
70ХЮ8/1 С .
Б ум.
л.
24’/2.
Печ.
л.
67.13.
Уч. -из д.
л.
61.48 4- 15
вкл.
(0.75
уч.-изд.
л.).
Тираж
20 000.
Зак .
No
1165.
Цен а
39 р.
50 к.
1-я тип.
Издательства
АН
СССР.
Лен и нг рад,
В.
О., 9 линия,
д.
12.


Опечатки
Стра ниц а
Строка
Напечатано
Дол жно
б ыть
17
3 снизу
Н.
П.
Костомаров
Н.
И.
Костомаров
324
8 сверху
выступает
выпирает
341
5 снизу
И
скушно,
И
скучн о,
395
10 сверху
Альни
дым
Аль
ни
дым
395
П
„
А льни
пламя
Аль
ни
пламя
611
9„
приобревший
■
приобретший
676
15„
призывами
в
призывами
к