ВСЕСОЮЗНОЕ ДОБРОВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО ЛЮБИТЕЛЕЙ КНИГИ
ЦЕНТРАЛЬНОЕ ПРАВЛЕНИЕ

НАУЧНЫЙ СОВЕТ ПО ИСТОРИИ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ АН СССР
Ленинградская организация ДОК РСФСР
Секция книги и графики Ленинградского Дома ученых АН СССР

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ
И ИСТОРИИ БИБЛИОФИЛЬСТВА
(ТЕЗИСЫ СООБЩЕНИИ 3-й ВСЕСОЮЗНОЙ
НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ)

ЛЕНИНГРАД
1989

Составитель и ответственный редактор
В. А. Петрицкий

Книга содержит тезисы 3-й Всесоюзной научно-практиче­
ской конференции «Актуальные проблемы теории и истории
библиофильства», организованной и проведенной 19—21 ок­
тября 1988 года в Ленинградском Доме ученых АН СССР
Секцией книги и графики.

Конференция посвящена
1000-летию отечественной книжности.

£0 Всесоюзное добровольное общество любителей книги
Центральное правление, 1989

УЧАСТНИКАМ 3-й ВСЕСОЮЗНОЙ
НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
«АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ
И ИСТОРИИ БИБЛИОФИЛЬСТВА»

Дорогие товарищи! Конференции «Актуальные проблемы тео­
рии и истории библиофильства» стали доброй традицией жизни и
деятельности Всесоюзного общества любителей книги. Ваша кон­
ференция проводится уже в третий раз и собирает все больший и
широкий круг библиофилов, ученых, деятелей культуры, заинтере­
сованных в решении вопросов теории, методики, истории библио­
фильства; проблем, возникающих перед библиофильским движени­
ем сегодня.
В условиях современного этапа перестройки, когда пришла по­
ра отвечать делом на выдвигаемые жизнью запросы, общество лю­
бителей книги ждет от библиофилов многого. Не может быть де­
мократизации без культуры так же, как и культуры без демокра­
тизации. Важнейшей же составляющей культуры выступает книга.
Помочь в воспитании культуры потребления книги, культуры чте­
ния призваны библиофилы — люди, высоко ценящие и глубоко зна­
ющие книжную культуру.
Особенно важно сегодня помочь обществу в реализации про­
граммы «Молодежь и книга» — приохотить молодых к чтению, рас­
крыть перед молодежью всю красоту, все богатство культурного
наследия прошлого и современной литературы, науки, современ­
ного искусства, воспитать достойную смену, которая понесет эста­
фету любви и уважения к Книге в двадцать первое столетие.
Перед нами сегодня стоит неотложная задача выявления и со­
хранения книжных памятников культуры. Главная библиотека
страны готовит многотомное описание книжных редкостей, сбере­
гаемых как в общественных книгохранилищах, так и в частных
собраниях. Кому как не библиофилам принять всемерное участие
в этом громадной важности культурном деле!
Общество любителей книги высоко ценит пропагандистскую ра­
боту библиофилов, их усилия по организации впечатляющих выс­
тавок, посвященных знаменательным датам в истории нашей стра­
ны. Библиофильские клубы, секции, объединения Москвы, Ле­
нинграда, других городов страны в течение многих лет на своих за­
седаниях вводят в научный и культурный оборот неизвестные и ма­
3

лоизвестные издания, факты, имена. Все это обогащает духовную
сторону нашей жизни, что сегодня столь важно и необходимо.
Вот почему Всесоюзное общество любителей книги всегда под­
держивает библиофильское движение, намерено и впредь прояв­
лять заботу о его развитии. Центральное правление ВОК готовит
к изданию описания выдающихся библиофильских собраний
М. С. Лесмана и М. И. Чуванова. В Москве создан постоянный экс­
позиционный центр, на базе которого организуются как коллектив­
ные, так и индивидуальные библиофильские выставки.
Товарищи! Вы собрались в Ленинграде — колыбели Великого
Октября — в знаменательный год XIX Всесоюзной конференции
КПСС, которая наметила конкретные задачи по реализации нового
этапа перестройки всех сторон нашей жизни. Задача, стоящая пе­
ред Вами, — воспитывать у советских людей чувство патриотизма,
любви к Книге, несущей идеи мира и прогресса. Центральное прав­
ление Всесоюзного общества любителей книги горячо и сердечно
приветствует Вас и желает успеха в Вашей работе!
Академик И. В. Петрянов-Соколов

М. Н. Боголюбов
НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ ЭЛЕМЕНТ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ

Дорогие друзья! Мы в третий раз встречаемся здесь, в Ленин­
граде, в гостеприимных стенах Ленинградского Дома ученых Ака­
демии наук СССР. Это значит, что наши встречи нужны и полез­
ны. Это значит, что за три года, которые проходят между конфе­
ренциями, накапливается материал для размышлений, обмена
мнениями, споров и дискуссий. Это, наконец, значит, что библио­
фильство— живой, неотъемлемый, активно функционирующий
элемент духовной жизни современного советского общества.
Очередная наша конференция посвящена тысячелетию отечест­
венной книжности. Это посвящение ко многому обязывает. Сегод­
ня в нашем обществе особенно велик и все возрастает интерес к
истории страны. Исторические события фиксируются в документах
и книгах. Библиофилы сохраняют, проносят через века, через са­
мые тяжкие препятствия, редкие и редчайшие книги, документы —
живые свидетели прошлого. Прошлое воскресает в книгах, забот­
ливо, с мужеством сохраненных, и предстает перед современни­
ками для того, чтобы мы сегодня могли извлечь уроки, не повто­
рять ошибок.
Мы вновь и вновь убеждаемся, как важно сохранять и осмыс­
ливать прошлое. Как важно не только отрешаться от заблужде­
ний, но возрождать и поддерживать забытые традиции отечест­
4

венной культуры — ее высоконравственное начало, ее глубочайшую
самостоятельность, оригинальность и вместе с тем восприимчи­
вость к влиянию других культур, ее терпимость.
Книга, однако, не только связывает современность с прошлым.
В еще большей степени книга побуждает нас заглянуть в завтраш­
ний день и век грядущий. В развернувшейся сегодня в нашей
стране грандиозной перестройке экономики, социальной сферы
жизни общества книге, отведена немалая роль. Именно книга при­
звана стать одним из средств оперативной передачи передового
производственного опыта. В книге фиксируются и становятся до­
стоянием общественности новейшие открытия в науке. Книга вы­
ступает катализатором столь важных для будущего процессов де­
мократизации и гласности.
Каково же место и значение библиофильства в реализации мно­
гообразных функций книги на современном этапе жизни общества?
Естественно, библиофилы сегодня, как и всегда, собирают, сохра­
няют и изучают редкие и ценные книги. Но стремление нашего об­
щества сегодня к освоению всего богатства культуры не только
далекого, но и недавнего прошлого, восстановление забытых имен
ученых, писателей, общественных деятелей предоставляет библио­
филам возможность раскрыть сокровищницы своих собраний, сде­
лать их — в различных, приемлемых, формах — достоянием общест­
венного внимания. Это — и участие в выставках, и издание ката­
логов личных собраний, и выступления в библиофильской, научной
и литературно-общественной печати.
Исследователи библиофильства должны быть готовы к сущест­
венному расширению объектов библиофильского интереса, к изме­
нениям содержания и форм деятельности библиофильских клубов,
к новому — количественному и качественному — скачку в сфере
библиофильских изданий и — шире — библиофильской литературы.
Сейчас, наряду с «Альманахом библиофила» в Москве, выходят
библиофильские альманахи на Урале, в Сибири, Грузии, Молда­
вии. Готовится к изданию «Эстонский библиофил». Правление Ле­
нинградской организации общества книголюбов заинтересовано и
окажет поддержку в подготовке и издании библиофильского аль­
манаха в Ленинграде.
Ускорение экономического развития страны невозможно без со­
путствующего, а может быть, и опережающего роста культуры. Ос­
нова культуры — книга. В воспитание культуры потребления кни­
ги — культуры чтения, книжного собирательства — библиофилы мо­
гут внести свой весомый вклад. Привить молодым любовь к книге,
вкус к чтению — неотложная наша задача. Следует привлекать мо­
лодежь в библиофильские клубы, выходить в молодежные аудито­
рии с увлекательными рассказами о библиофильских поисках и
находках. Ленинградская городская Секция библиофилов создала
клуб «Юный библиофил» и вот уже несколько лет успешно направ­
ляет его работу. Этот ценный опыт необходимо развить и обога­
тить и по содержанию, и по форме.
5

В условиях нового политического мышления возрастает роль
книги — действенного средства общения между людьми и народа­
ми. Библиофильству и ранее была свойственна тяга к интернацио­
нализации, ныне она может реализоваться и уже реализуется.
Творческие связи между библиофилами различных стран, между
библиофильскими клубами будут способствовать сближению на­
циональных культур, содействовать развитию и обогащению миро­
вой культуры. Доброе начало положено на этой нашей конферен­
ции—в ее программе доклады наших дорогих гостей, коллег из
Великобритании и Польской Народной Республики. Взаимопони­
мание и дружба, которые достигаются при этом, позволят и нам
внести свою лепту в сохранение мира на нашей планете.
Знакомство с программой конференции убеждает, что многое
из того, о чем говорилось, прозвучит так или иначе в сообщениях
участников конференции. Включены в программу сообщения, кото­
рые находятся в непосредственной связи с тысячелетием отечест­
венной книжности. «Белым пятнам» в истории нашей литературы
посвящены сообщения о М.. А. Булгакове и М. И. Цветаевой. За­
служивают внимания сообщения по вопросам теории библиофиль­
ства. Диапазон их широк — от гипотезы об информационном ха­
рактере библиофильской теории до нравственно-психологических
аспектов библиофильства. Впечатляет перечень имен библиофилов
давнего и недавнего прошлого в сообщениях по истории библио­
фильства. Представительно и весомо звучат темы сообщений по
проблемам книжной графики и экслибриса.
Дорогие друзья! Я хотел бы сердечно приветствовать всех Вас,
приехавших к нам из различных уголков нашей Родины и из-за ру­
бежа, и пожелать Вам успешной работы, доброго дружеского об­
щения!

ТЕОРИЯ Й МЕТОДИКА БИБЛИОФИЛЬСТВА

М. В. Рац
О КУЛЬТУРЕ КНИЖНОГО СОБИРАТЕЛЬСТВА

1. Целью настоящего сообщения является обсуждение страте­
гии перестройки сферы книжного собирательства (и в том числе
библиофильства) как одного из механизмов возрождения куль­
туры и интеллектуальной жизни нашего общества. Книжное соби­
рательство принадлежит целиком к сфере клуба (в противополож­
ность сфере производства), перестройка которой, на мой взгляд,
является необходимым условием и одним из важнейших средств
перестройки производственной сферы. Специфической особенностью
книжного собирательства, как и вообще сферы клуба, является
его неформальный характер, «естественная» организация и эволю­
ция, делающая перестройку возможной только и исключительно
«снизу». Здесь самоочевидным оказывается, что перестройку надо
начинать с самих себя; больше не с кого, и никто не может этому
помешать — была бы охота. Поэтому основным адресатом этого
сообщения являются коллеги-собиратели. Второй возможный адре­
сат— ВОК, работа которого нуждается в критике и переосмысли­
вании в контексте современной социокультурной ситуации.
Самоопределение автора как рефлектирующего собирателя
предполагает дискуссию и выработку альтернативных стратегий,
столкновение которых может обеспечить наше общее движение
вперед.
2. В традиционных представлениях книжное собирательство
само по себе есть культурное занятие. Я буду спорить с этим по
двум основаниям: с точки зрения трактовки понятия культуры и
по результатам анализа фактически сложившейся в мире собира­
телей ситуации. Культура задается не предметом собирательства
(книги в отличие от банок из-под пива), а тем, как это собира­
тельство осуществляется. Под культурой в дурной традиции в при­
веденном выше тезисе понимаются, в первую очередь, «сокровища
мировой культуры», созданные людьми, но существующие объек­
тивно как внеположенные. Прямое или косвенное приобщение со­
бирателя и его окружения к этим «сокровищам» и является осно­
ванием для указанной квалификации.
7

Анализ фактического состояния дел в сфере книжного собира­
тельства (как массового, так, в значительной мере, и в элитарной
библиофильской среде) наводит на мысль, что само по себе со­
бирательство (равно как и сами по себе «сокровища мировой
культуры») отнюдь не обеспечивает механизмов реализации и
трансляции культуры. М. М. Бахтин и А. Грамши еще в 20-е годы
проблематизировали ценность внеположенных «сокровищ» и «при­
общения» к ним.
К такой проблематизации приводят и уроки идущего на нет
книжного бума.- 17 миллионов членов ВОК и И миллионов подпис­
чиков на трехтомник Пушкина свидетельствуют о формировании
особой «массовой культуры», ценность которой требует исследова­
ния, и ничего не говорят о приобщении к подлинной культуре, В
этом смысле лозунги пропаганды книги и книжного собирательст­
ва могут оказаться ложными и даже вредными, поскольку ориен­
тируют на своего рода «вал», конечным продуктом которого явля­
ются цифры (миллионы) в отчетах и газетных статьях, а отнюдь
не приобщение людей к культуре.
3. Концентрированным выражением идеологии «пропаганды
книги» является представление об унифицированном идеале мас­
совой домашней библиотеки, содержащей классику мировой лите­
ратуры (БВЛ, «Сокровища лирической поэзии»), энциклопедиче­
ский словарь, поваренную книгу и т. п. Массированная пропаганда
такого «крупноблочного» собирательства искусственно формирует
соответствующие потребности покупателей, возникает книжный де­
фицит, многомиллионные тиражи, нарушение нормального функци­
онирования всей сферы книги. Характерным примером являются
результаты «макулатурного эксперимента».
Анализ тенденций современного библиофильства говорит о сход­
ных явлениях и в этой области: всеобщая погоня за прижизнен­
ными изданиями, мода на поэзию и увлечение русской философией
начала XX века, собирание книг по отечественной истории почти
исчерпывают интересы большинства библиофилов. В результате
узости и однообразия интересов формируется парадоксальный (и
противоестественный) идеал «унифицированного библиофильского
собрания», где в качестве «блоков», аналогичных издательским се­
риям, в массовой домашней библиотеке (ЖЗЛ, КС, БВЛ и т. п.)
выступают подборки прижизненных изданий Есенина или Цветае­
вой.
4. Осмысленное обсуждение нашей темы требует признания по­
нятия собирательства (в том числе книжного) как идеального объ­
екта особого рода. Но такого понятия нет, и это направление ра­
боты можно пока только наметить. Собирательство понимается
здесь как особый тип мышления и деятельности, осуществляющий­
ся на пересечении ряда сфер: прежде всего клуба, быта и рынка,
а также (в разных комбинациях — в зависимости от предмета со­
бирательства) искусства, литературы, науки, книги. Далее, в рам­
ках системного подхода, необходимо обсуждать функции и функ­
циональную структуру собирательства, процессы собирательства и
8

формируемые ими материалы (собрания, коллекции) и, наконец,
сам материал.
За отсутствием объекта исследования работа далее ведется в
проектной манере.
5. Предполагается прежде всего, что собирание (в отличие от
приобретения) должно быть обязательно программируемым про­
цессом. Формирование программы собирательства предполагает
непрерывное самоопределение собирателя, перманентную выра­
ботку целей и личного отношения к тем или иным данностям ли­
тературы, искусства, книгоиздательского дела. По мере (и в ме­
ру) выработки этого личного отношения феноменальные данности
(текст «Евгения Онегина») становятся достоянием нашей личной
культуры. При этом собирательский тип отношения предполагает
как минимум «двойной фильтр»: вхождение данности в личную
культуру и внесение ее в программу собирательской деятельности.
Происходит сложная соорганизация двух систем деятельности:
1) интериоризации и объективации материала культуры, включе­
ние его в систему мышления и деятельности человеческой личности
и 2) собирательского типа мышления и деятельности, продуктом
которых является новый, объективируемый феномен культуры —
личное собрание.
Особое значение приобретает при этом собственно мыслитель­
ная, программирующая работа, когда собрание формируется в
голове и лишь затем реализуется в действии — в поисках и наход­
ках. Реально возможна и осмысленна одна лишь первая, мысли­
тельная работа (например, выставка живописи, собранная С. Рих­
тером в ГМИИ им. Пушкина не из собрания Рихтера, но по его
плану и с фиксацией его отношения к каждому экспонату), в то
время как половина сводится к бессмысленному накоплению ве­
щей: тогда ведь искать не надо, надо только приобретать.
Жизнь собрания и его будущая судьба тоже программируются,
а поэтому завещание — необходимый компонент культурного соб­
рания, обеспечивающий авторский надзор собирателя за резуль­
татом его трудов.
6. Программное собирательство отличается от «крупноблочно­
го» еще и тем, что одним из его отправных моментов является про­
рисовка существующей социокультурной ситуации. Низкая изда­
тельская культура, дефицит, плохое библиотечное обслуживание,
недостаток жилплощади или денег и т. д. — все это обстоятельства,
которые так или иначе входят (или не входят) в ситуацию каж­
дого собирателя, действующего в программной манере, в зависи­
мости от ценностей, целей, самоопределения собирателя. А потому
программное собирательство принципиально независимо от внеш­
них условий: они переводятся вовнутрь программы, культурное со­
бирательство реализуется при некультурной издательской полити­
ке и т. п.
Программное собирательство гарантирует неповторимую инди­
видуальность каждого собрания, отвечающего интересам и вкусам
9

собирателя и его жизнённой ситуации. При этом книге возвраща­
ется ее прямая функция формирования собственного духовного
мира личности (в противоположность заимствованию знаний при
«крупноблочном» собирательстве).
7. Использование культуры как средства организации и само­
организации мышления и деятельности (а не как внеположенных и
данных нам «сокровищ»), в том числе такого специфического ти­
па, как собирательство, требует соответствующей смены лозунгов;
Мы должны пропагандировать не книгу и не книжное собиратель­
ство, а культуру чтения и книжного собирательства. Не коли­
чество членов, томов, мероприятий и т. д. должно быть показате­
лями нашей работы в ВОКе, а содержание работы. Не «первичные
организации» по месту жительства или службы должны быть
основной ячейкой ВОКа, а клубы по интересам. Не миллионы сте­
реотипных домашних библиотек (в придачу к сотням тысяч госу­
дарственных), а бесконечное их многообразие, отражающее собст­
венный духовный мир владельцев, — вот каким видится мне конеч­
ный продукт нашей общей собирательской деятельности.

К. А. Брусиловский
К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА
ОБ ИНФОРМАЦИОННОЙ ТЕОРИИ БИБЛИОФИЛЬСТВА
*

При создании теории библиофильства прежде всего возникают
два вопроса: на базе какого достаточно строгого аппарата можно
построить эту теорию и позволит ли теория получить рекоменда­
ции, которые окажутся полезными в практической деятельности
библиофилов.
До последнего времени для построения теории библиофильства
использовались главным образом пути, намеченные М. Н. Куфаевым и другими книговедами, которые базировались на социологи­
ческом, психологическом и подобных им аспектах библиофильства.
Однако эти аспекты позволяют лишь объяснить ряд явлений, свя­
занных с библиофильством, что, строго говоря, нельзя считать тео­
рией.
Теорию библиофильства целесообразно попытаться построить
на основе информационного подхода в той его форме, которая уже
находит применение в наукометрии. Разумеется, методы теории
информации, базирующиеся на работах К. Шеннона, чрезвычайно
трудно применить в нашем случае хотя бы потому, что эта теория
разрабатывалась применительно к передаче сообщений по каналам
* 4 августа 1988 года КорнеЛий Александрович ёрусилойский скоропостижно
скончался на шестьдесят первом году жизни,

10

связи, и мера информации, по Хартли или Шеннону, не учитывает
ее смыслового значения. Тут нужны серьезные, исследования, во
многом основанные на отличном от классического подходе. В ре­
зультате таких исследований может появиться новая ветвь теории
информации, которая обогатит эту теорию и расширит область ее
применения.
Примерами плодотворного использования информационного
подхода в гуманитарных исследованиях являются как наукометрия,
так и информационные измерения языка, изложенные в моногра­
фии Р. Г. Пиотровского (1968). Не исключено, что можно исполь­
зовать и некоторые идеи, изложенные в монографии В. М.. Пет­
рова (Владимир, 1982), по определению не только количества, но
и качества информации, сформулированные им при разработке так
называемой «глаголикп», — по мнению ее автора, новой ветви тео­
рии информации, оперирующей с естественными (национальными)
языками, использующими фонетические системы письменности.
Однако результатов, полученных в этих областях, еще недоста­
точно для построения теории библиофильства.
С информационной точки зрения библиофильство, являющееся
отраслью творческой человеческой культурной деятельности, мо­
жет рассматриваться как сложная динамическая информационная
система сбора, анализа и переработки информации, функциониру­
ющая с целью получения определенных выводов и рекомендаций.
Книги, попадающие в поле зрения библиофила, представляют
собой совокупность информационных документов, образующих ин­
формационное макрополе. По отношению к этому полю библио­
фил выступает как представитель информационной среды, в свою
очередь образующий присущее ему информационное микрополе в
виде библиофильского собрания.
Библиофильство несет четко выраженную антиэнтропийную
функцию: деятельность библиофилов повышает уровень организо­
ванности книжных богатств. Каждый библиофил представляет со­
бой «информационный фильтр». Чем уже «полоса пропускания»
фильтра, то есть чем целенаправленнее собирательская деятель­
ность библиофила и выше ранг, определяющий квалификацию
библиофила, тем в общем случае ценнее собрание, результативнее
работа в указанной выше динамической информационной системе
сбора, анализа и переработки информации. При этом полоса про­
пускания должна иметь некоторое оптимальное значение, так как
нельзя забывать, что чрезмерное сужение границ собирательства,
то есть сокращение полосы пропускания сверх меры, может при­
вести к существенному снижению ранга библиофила. Слишком
широкая и слишком узкая полосы пропускания превращают соби­
рателя в коллекционера печатной продукции, что, увы, мы часто
наблюдаем на практике.
Каждая книга прежде всего является источником информации;
при заданных критериях и ограничениях количество содержащейся
в ней информации Рі в принципе может быть подсчитано.
11

Помимо информаций, относящейся к содержательной части
книги, в ряде случаев необходимо учитывать ее особенности как
библиофильского объекта, то есть историю создания, оформление,
иллюстрации, редкость и т. и. По существу все это является ничем
иным, как информацией Р2, которая также в принципе может быть
определена.
Величины Р\ и Р2 являются функциями времени. Для книг, цен­
ных своим содержанием, в момент выхода Рі>Р2. Для иллюстри­
рованных изданий, художественных альбомов и т. п., как правило,
в указанный момент Р\<Р2. В общем случае информация стареет
и с течением времени для подавляющего большинства книг Р[ и
Р2 уменьшаются. Для книг — объектов библиофильства — Рі и в
особенности Р2 с течением времени могут увеличиваться.
Тут мы сталкиваемся с понятием ценности информации. Опре­
деление ценности — наиболее сложная проблема при создании рас­
сматриваемой теории. Очевидно, что ценность — величина относи­
тельная, то есть зависит от ранга библиофила, причем в понятие
ранг включается, разумеется, и знание языка, на котором написана
книга. В данном случае «информация — это то, что уменьшает кон­
кретное незнание»; если «незнание» определено четко, четко опре­
деляется и информация, и ее количество (А. Н. Ефимов, 1985).
Каждый библиофил, если он не просто коллекционер печатной
продукции, абсолютно не интересующийся содержащейся в ней ин­
формацией, как правило, обладает некоторой начальной информа­
цией Ро, которая тем больше, чем выше его ранг.
В первом приближении для учета ценности информации мож­
но ввести весовые коэффициенты ах и а2
a2^l), которые ха­
рактеризуют способность библиофила извлечь информацию и, сле­
довательно, зависят от его ранга и по мере увеличения последнего
стремятся к единице.
Естественно предположить, что разумный библиофил, в рамках
присущей ему полосы пропускания, стремится заполучить те книги,
из которых он извлечет наибольшее количество информации Рх и
Р2. Таким образом, приходим к нелинейному уравнению
+ а2Р2 — Р0 = тах, где ax=fi(PQ) и a2=f2(P0).
Поскольку всегда выполняется неравенство Рх + Р2 = Ро, то для
библиофилов высших рангов правая часть приведенного уравнения
положительна. По мере снижения ранга абсолютная величина сум­
мы первых двух членов левой части нелинейным образом будет
приближаться к значению Pq, и в пределе правая часть уравнения
станет равной нулю. Это и понятно, поскольку абсолютно неква­
лифицированный собиратель никакой дополнительной информации
из приобретенной книги не извлечет.
На базе сформулированных положений, основанных на инфор­
мационно-вероятностном подходе к библиофильству, можно попы­
таться создать его теорию, которая в совокупности с рассмотре­
нием социологических и психологических аспектов библиофильст­
ва позволит, во-первых, выявить общие закономерности, присущие
12

этому роду творческой и в значительной степени научной деятель­
ности, и, во-вторых, сформулировать общие рекомендации по по­
вышению ее эффективности и полезности для общества.
Для конкретизации этих положений и перехода к численным
оценкам необходимо провести достаточно представительное стати­
стическое обследование библиофильских собраний, которое может
быть выполнено на базе анкетирования ведущих библиофилов
страны. Разработка вопросника анкеты представляет собой само­
стоятельную, достаточно сложную, задачу.
Деятельность конкретного библиофила может быть исследована
методами статистического анализа на основе частотных и ранго­
вых форм гиперболических распределений. В частности, статистика
пополнения собрания по дезидерате библиофила достаточно хоро­
шо аппроксимируется законом Ципфа—Парето. Иначе говоря, при
отсутствии ограничений на затрачиваемые средства однажды со­
ставленная дезпдерата вначале сокращается весьма быстро, а за­
тем (при условии, что она не пополняется)—медленно, что соот­
ветствует многим социальным процессам, рассмотренным, напри­
мер, в книге В. М. Петрова, А. И. Яблонского «Математика и со­
циальные процессы», 1980.

В. А. Петрицкий
БИБЛИОФИЛОВЕДЕНИЕ В СИСТЕМЕ КНИГОВЕДЕНИЯ

Библиофильство представляет собой социокультурное явление,
неразрывно связанное с книгой — ее собиранием, изучением, описа­
нием. Книга же во всем многообразии ее социально-культурных
функций исследуется книговедением как комплексной наукой о
книге и книжном деле. Казалось бы, книговеды должны рассмат­
ривать библиофильство в системе книговедческой науки. Но со
времени зарождения книговедения (Бартолин Ф. Рассуждение о
чтении книг, 1676; Де Бюр Г.-Ф. младший. Наставительная библио­
графия, 1763—1782; Денис М. Очерк библиографии и книговеде­
ния, 1774) вплоть до наших дней (Проблемы общей теории книго­
ведения, 1978; Немировский Е. Л. Некоторые вопросы общей тео­
рии книговедения и истории книги / / Проблемы рукописной ч
печатной книги. — Д4., 1976; Он же. К вопросу о предмете истории
книги, 1979) библиофильство не включалось и не включается в
сферу исследования книговедческой науки.
Подобное положение не может удовлетворять ни современное
библиофильство, играющее ныне весьма заметную роль в культур­
ной жизни общества, ни книговедение, теряющее из сферы иссле­
дования один из существенных составных элементов системы «кни­
га — общество». Хотя возникновение книговедения как научной
13

дисциплины традиционно и относится к XVII веку, на самом деле
оно почти на триста лет старше и в истоках своих неотделимо от
библиофильства. Первым библиофиловедческим и вместе с тем кни­
говедческим трудом следует считать «Филобиблон» Ричарда де Бе­
ри (1345). В лоне библиофильства было положено начало осмыс­
лению книги как фактора культуры — ее генезиса и роли в жизни
общества, отношения к книге со стороны различных читательских
групп и т. п. Нельзя не согласиться с тем, что «... библиофилия —
мать культуры книги и науки о ней» (Книга в 1924 году в СССР /
Под ред. Н. Ф. Яницкого. — Л.: Сеятель, 1925. — С. 171).
Долгое время библиофильство развивалось в национальных
рамках, н.е имело внутренней потребности к выявлению своего ста­
туса в обществе. Лишь на рубеже XIX—XX столетий оно заявило
о себе как о явлении интернациональном. Эта тенденция еще более
возросла в наше время. В известных трудах Г. Богенга, А. И. Малеина, М. Н. Куфаева, П. Н. Беркова, X. Кунце, А. Томаса, Я. Дунина-Горкавица и других были сделаны важные шаги по исследо­
ванию библиофильства как социального явления — его сущности,
социальных функций, типичных черт. Тем самым было положено
начало новой научной дисциплине — библиофиловедению.
Библиофиловедение — гуманитарная научная дисциплина, изу­
чающая теорию, методику и практику библиофильства, его исто­
рию. К вопросам теории и методики относятся:
сущность библиофильства как социокультурного явления и за­
кономерности его развития;
обусловленность становления и развития библиофильства опре­
деленным уровнем развития материальной и духовной культуры
общества;
роль библиофильства в жизни общества и его социальные функ­
ции;
место библиофильства в системе культуры;
библиофильская психология и социально-нравственная ценность
библиофильства;
объект и предмет библиофиловедения;
методология и методы библиофиловедческого исследования;
понятийный и терминологический аппарат библиофиловедения;
исследование предмета библиофильского интереса и собира­
тельства;
типология библиофильских собраний;
типология библиофильской книги;
изучение проблем современного библиофильства;
научное прогнозирование основных тенденций развития библио­
фильства;
психофизическое обоснование долгожительства библиофилов.
Основные вопросы истории библиофильства:
изучение создания, функционирования и судеб библиофильских
собраний;
жизнеописание выдающихся библиофилов прошлого;
изучение библиофильского репертуара (конкретной историчен
14

ской эпохи, конкретного региона): книгопроизводства, книжной —
букинистической и антикварной — торговли;
изучение деятельности библиофильских организаций;
изучение библиофильской периодики, библиофильских изданий,
библиофильской литературы;
библиография библиофильства.
Нетрудно убедиться в том, что многие из очерченных проблем
не только соприкасаются, но и органично входят в круг явлений,
традиционно исследуемых как книговедением в целом, так и от­
дельными книговедческими дисциплинами — библиографоведением,
библиотековедением, социологией книги и т. п. К тому же ряд
проблем библиофиловедения находится в русле научных интересов
социальной психологии, этики, теории культуры. Однако неправо­
мерно было бы на этом основании отказывать библиофиловедению
как научной дисциплине в относительной самостоятельности.
Попытки выявить сущность библиофиловедения путем сопостав­
ления его с частными книговедческими дисциплинами не привели
и не могут привести к успеху. Долгое время в отечественной лите­
ратуре XIX века отождествлялись понятия «библиограф» и «биб­
лиофил». Но описание книги — лишь одна из сторон твор­
ческой деятельности библиофила; причем библиофильское описа­
ние издания существенно отличается и в количественном,
п, главное, в качественном отношениях.
Непродуктивна и параллель между библиотековедением и библиофиловедением (Клапиюк В. Т. К вопросу об объекте и предмете
библиофиловедения / / Книга и социальный прогресс. — М., 1986.—
С. 80). Библиофильское собрание — несомненно собрание книг и
прикнижных материалов, библиотека. Но пути, средства и цели
комплектования библиофильского собрания-качественно иные, не­
жели у общественной библиотеки; качественно иной состав собра­
ния; качественно иной подход библиофила к собранию — его по­
полнению, изменению состава, хранению, контактам 'с реальным и
возможным читателем, с обществом в целом.
В работе Клаппюка предмет библиофиловедения, например, ха­
рактеризуется как непрофессиональное библиотечное де­
ло (разрядка наша — В. П.). Это неверно ни формально, ни тем
более — по существу. Создать высокоценное библиофильское соб­
рание можно лишь в том случае, если библиофил глубоко, более
чем профессионально, знает то, что он собирает и стремится со­
брать. Библиофил острее, зорче всматривается в новейшие явления
литературы, искусства, науки, культуры. Библиофил глубже и под­
час точнее, чем библиотекарь-профессионал, оценивает книжные
памятники прошлого и относится к их сохранению неформально,
заинтересованно, тем самым ставя порой под смертельную угрозу
свою жизнь. «Белые пятна» в истории советского общества во мно­
гом сегодня заполняются именно благодаря библиофилам. Они со­
хранили, сберегли от уничтожения книги «опальных» писателей,
ученых, мыслителей. Этот факт следует расценивать не только как
культурный, но и как высоконравственный подвиг библиофилов. И
15

последнее — комплектование и хранение собрания — лишь одна
из сторон творческой деятельности библиофила.
В рассмотренных концепциях наблюдается действие закона от­
рицания отрицания: ведь когда-то и книговедение отождествляли
с библиографией, библиотековедением. Только с определением объ­
екта и предмета книговедения четко выявились различные статусы
частных книговедческих дисциплин. Схожий процесс наблюдается
ина стадии становления библиофиловедения — осуществляется
сравнение нового, ранее неизвестного, с давно существующим, хо­
рошо известным, своеобразное «укладывание» нового в рамки ста­
рого.
В действительности, библиофиловеденпе, теория и история биб­
лиофильства, осмысливает социокультурное явление как гораздо
более широкое и генетически более раннее, нежели библиотечное
дело. Следовательно, библиофиловедение имеет свой достаточно
широкий, но и в то же время четко определенный, как было пока­
зано выше, объект и предмет исследования — библиофильство и
его конкретные проявления в пространстве и во времени, его быто­
вание в сфере культуры. Соприкосновение и пересечение многих
библиофиловедческих проблем с проблемами, изучаемыми наукой
о книге, позволяют сделать вывод о месте библиофиловедения в
системе книговедения.
Библиофиловеденпе — относительно самостоятельная научная
дисциплина книговедческого цикла. Часть библиофиловедческих
проблем «подлежит совокупному рассмотрению книговедением»
(Немировский Е. Л. Некоторые вопросы общей теории книговеде­
ния и истории книги / / Проблемы рукописной и печатной книги. —
М., 1976.— С. 10) и частными книговедческими дисциплинами.
Другая — сравнительно меньшая — часть- библиофиловедческих
проблем (место библиофильства в системе культуры; библиофиль­
ская психология и социально-нравственная ценность библиофиль­
ства; методология и методика библиофиловедческого исследования
и т. и.) подлежит рассмотрению в рамках собственно библиофилеведения. Именно в этом проявляется относительная самостоятель­
ность библибфиловедения. Оно имеет как общие с книговедением,
так и свои собственные, частные методы исследования, свою — библиофиловедческую— специфику описания книги, свою — библиофиловедческую— эвристику (Петрицкий В. Судеб случайное спле­
тенье?.. // Альманах библиофила. — М., 1985. — Вып. 18.—
С. 276—277).
Относительная самостоятельность библпофиловедения проявля­
ется и в его интернациональном характере. Отражая реально су­
ществующие тенденции к интернационализации библиофильского
движения, библиофиловедение исследует библиофильство как фак­
тор мировой культуры, как действенное средство сближения людей
и национальных культур в условиях нового политического мышле­
ния.
Нельзя в заключение не отметить следующее: выступая научной
дисциплиной книговедческого цикла, библиофиловедение в ряде ис16

следовательских аспектов неизбежно контактирует с историей ли­
тературы, искусства, науки, историей культуры, литературоведе­
нием, искусствоведением, краеведением, науковедением, социаль­
ной психологией, этикой, юриспруденцией и даже... с медициной.

О. Г. Ласунский

ЧЕЛОВЕК И КНИГА

(О некоторых этико-психологических
аспектах современного библиофильства)
В последнее время много говорится о необходимости учитывать
«человеческий фактор» во всех сферах нашей жизни — от эконо­
мики до культуры. Едва ли кто станет оспаривать принципиальную
важность возросшего интереса к духовно-нравственным категори­
ям; долголетнее их игнорирование дорого обошлось обществу.
Библиофиловедение как частная отрасль комплексной науки о
книге и книжном деле тоже не избежало нигилистического отноше­
ния к «человековедческому» аспекту. При несомненных успехах в
области теории и особенно истории (преимущественно отечествен­
ной) библиофильства мы недостаточно обращались к анализу тех
глубоко специфических явлений, которые приводят в движение
весь нравственно-психологический механизм книголюбительства.
Задача данного сообщения в том и состоит, чтобы попытаться ос­
ветить некоторые стороны функционирования этого сложного ме­
ханизма, привлечь к затронутым проблемам внимание исследова­
телей, да и самих собирателей.
Как известно, постоянное и интенсивное общение с книгами
(именно таким оно является у библиофила) способно обогатить
человека не только в интеллектуальном, познавательном, но и в
моральном отношении. Оно содействует формированию тех ценных
духовных качеств, которые при иных условиях, может быть, раз­
вились бы не столь полно или вовсе не проявились. Если учесть, в
частности, что понятие «общение с книгами» подразумевает как
обязательную составную часть «общение с книжниками», то стано­
вится ясно, что библиофилу трудно жить с такими чертами харак­
тера, как замкнутость, скрытность, внутренняя недоступность. Кон­
такты с товарищами по увлечению воспитывают в библиофиле
коммуникабельность, склонность к установлению взаимосвязей,
причем зачастую делают это активнее, нежели контакты служеб­
ные, семейные или родственные.
Библиофильство — особое общественное явление, совокупность
различных факторов, которые условно можно свести к простейшей
формуле: «человек и книга», Что существеннее в библиофильстве:
2

17

материальная, физически осязаемая, итоговая сторона (библиоте­
ка, редкие издания, коллекция автографов и пр.) или же сам про­
цесс поисков в его протяженности? Думается, важнее процесс, а
если быть точнее, — его духовная, нравственная сущность. Чувство
удовлетворенности по случаю приобретения давно желанного эк­
земпляра, это естественное чувство собственника, глубоко сидящее
в каждом собирателе, отходит на второй план перед радостью об­
щения с разнообразными лицами в ходе разысканий.
Домашняя библиотека — спутник всей жизни библиофила. Про­
цесс ее формирования отра?кает (иногда опосредованно, а чаще —
напрямую) перипетии духовного развития владельца. Библиофиль­
ское собрание можно сравнить с дневником. Каждая «единица хра­
нения» есть отдельная строчка в этом воображаемом дневнике: она
несет память не только о тех житейских обстоятельствах, при ко­
торых попала в данную коллекцию, но и о сопутствовавших им
ощущениях, иногда очень ярких. Повседневное общение со своей
библиотекой, даже чисто внешнее ее созерцание питают душу биб­
лиофила исключительно важными эмоциональными импульсами.
Одной из движущих пружин библиофильства является дух здо­
рового соперничества, состязательности. Это — органическая часть
этического кодекса библиофилов. В обычной обстановке эта сторо­
на нашего быта не заявляет о себе слишком явственно. Но бывают
моменты, когда соперничество обретает зримые контуры (на­
пример, во время проведения антикварно-букинистического аукцио­
на, который обычно превращается в своеобразную дуэль коллекци­
онерских честолюбий). Без захватывающего ощущения победы над
соперником нет собирательства вообще, библиофильства — в част­
ности. Дело заключается не только и, пожалуй, не столько в удов­
летворении собственнического инстинкта, сколько в самом факте
сильного эмоционального переживания.
Личная библиотека, ее структура находятся в постоянном про­
цессе, обновления, движения. Меняются вкусы, интересы владельца,
соответственно меняется и качественный состав библиотеки. Мно­
гое при этом зависит от нравственно-психологического типа соби­
рателя. Связь здесь возникает самая прямая. Люди темперамент­
ные, нетерпеливые, подверженные внешнему воздействию, чаще
меняют состав библиотеки, легче отказываются от приобретенного.
И напротив, структура библиотеки гораздо стабильнее у лиц с бо­
лее устойчивым психическим складом. Такие библиофилы труднее
расстаются с собранными богатствами или вообще не склонны с
ними расставаться.
Библиофила, как всякого коллекционера, отличают такие ярко
выраженные черты характера, как напористость, целеустремлен­
ность, стремление подчинить все единой страсти, умение целиком
на ней сосредоточиться. Известно немало примеров того, как даже
при самых неблагоприятных бытовых условиях библиофил дости­
гал значительных успехов за счет своих волевых качеств. Важно,
чтобы эти положительные качества не переросли постепенно в ма­
ниакальную одержимость, чтобы библиофил был не рабом, ахозяи18

ном своего увлечения. Слепой фанатизм в собирательстве книг
(как старых, так и современных) —явление ныне довольно распро­
страненное. Библиоманы — люди, как правило, с гипертрофирован­
ной скрытностью, мизантропы, у них развиваются различные от­
клонения от психической нормы. Подчас они идут на уголовное
преступление, похищая книги из государственных или частных хра­
нилищ. Библиоманами, вероятно, не рождаются, а становятся. Ис­
тинный книголюб не должен позволить увлечь себя в сети фана­
тизма.
В библиофильской среде выработался неписаный кодекс чести,
пренебречь которым нельзя, не рискуя потерять уважение в глазах
коллег. В первую очередь, это касается строгой корректности при
проведении многообразных операций по обмену книгами. Посколь­
ку в таких случаях возможны различные коммерческие варианты
и возникает искушение использовать ситуацию в целях собственной
выгоды, особое значение приобретают именно моральные ограничи­
тели: главное — не обидеть партнера! Теоретически рассуждая,
библиофил как носитель культуры, как подлинный интеллигент не
способен на подлог, злодейство, предосудительный поступок. На­
против, он нередко проявляет великодушие, жертвенность, широту
натуры. Практика последних десятилетий знает немало примеров,
когда крупные личные собрания приносились в безвозмездный дар
государственным библиотекам. Владельцами движет желание не
только принести посильную помощь обществу, но и достойно за­
вершить свою собирательскую биографию.
Библиофил хотел бы продлить себя, свою судьбу в собранных
им книгах. В этом смысле его можно уподобить любой творческой
личности, мечтающей остаться в истории своими художественными
произведениями. Наклеенный на переплет экслибрис — не просто
указатель принадлежности данного экземпляра к той или иной ча­
стной библиотеке. Это еще и своеобразный знак библиофильского
тщеславия, надежды не потеряться во мраке времен. Имеет ли со­
биратель право на такую надежду? Безусловно. Он ведь и сам де­
лает немало для того, чтобы не угасла материализованная в пе­
чатном слове память о минувших эпохах.
Еще древние трактовали вопрос о библиотерапии. Никакого
идеализма здесь нет, все объясняется сугубо психологически. Для
человека, самозабвенно влюбленного в книги, домашняя библио­
тека— верная пристань в бушующем море страстей. Здесь нахо­
дит он отдохновение от житейских треволнений, бед, разочарова­
ний. В библиофильской литературе традиционно подчеркивается:
книги, в отличие от людей, не изменяют друзьям. Если отвлечься
от метафорического смысла этого изречения, то следует признать,
что общение человека с книгами действительно способно привести
его в спокойное, уравновешенное состояние, снять стрессовое на­
пряжение. Разумеется, не стоит переоценивать «лечебные» свой­
ства библиофильства, но нельзя и вовсе их отвергать. В наши ис­
полненные тревог дни, как никогда прежде, личная библиотека для
ее собирателя остается «аптекой для души»,
19

Библиофил счастлив на друзей и приятелей, у него обычно
большой круг очных и заочных знакомств. Переписка с иногород­
ними корреспондентами нередко перерастает в глубоко личные от­
ношения. Сама атмосфера взаимного доброжелательства, этакого
библиофильского джентльменства, добавляет к характеру библио­
фила благоприобретенные свойства: внутреннюю раскованность,
живейший интерес к ближнему, сердечность. Сюда же относится
и обостренное чувство коллекционерской солидарности, когда биб­
лиофил готов уступить раритет, если тот более отвечает профилю
чужого собрания.
Книга обладает способностью привязывать к себе человека на­
долго, подчас навсегда. Единичны случаи, когда библиофил изме­
няет своему увлечению, отказывается от него. Это постоянство в
собирательских симпатиях, преданность однажды избранной любви
накладывают соответствующий отпечаток и на образ действий че­
ловека вообще. Библиофилы наделены повышенной нравственной
устойчивостью, снабжены прочным духовным стержнем, который
предохраняет их от поспешных, немотивированных решений, от су­
етного поведения.
Конечно, в психологическом облике современного библиофи­
ла— не одни лишь добродетели. Есть и немало негативных сторон
(в частности, болезненное влечение к накопительству), но не они
определяют сущность рассматриваемого здесь явления.
Библиофильство, как любая пылкая страсть, украшает жизнь,
обогащает гамму человеческих ощущений, укрепляет в людях вы­
сокое моральное начало. Не жизнь — во имя собирательства книг,
а книги — во имя жизни, как часть жизни, как сама жизнь.

Януш Дунин-Горкавиц
к ТИПОЛОГИИ БИБЛИОФИЛЬСКОЙ книги

Всякая рукопись или напечатанная книга представляют собой в
определенных условиях предмет библиофильского собирательства.
Точнее говоря, библиофилы сумели придать книге большее значе­
ние, чем обычно. Человек, сумевший увидеть в обычной агитаци­
онной брошюре, учебнике, лубочной книжке больше, чем просто
предмет, несущий информацию, которая быстро перестает быть ак­
туальной, сможет оценить непреходящую ценность исторического
документа, книгу-вещь, хранимую как народную или личную па­
мять. Тот, кто видит в книге лишь предмет повседневного употреб­
ления, легко заменимый другим, не может являться создателем
библиофильских коллекций.
В течение многих веков рукопись и старинная книга были уни­
кальными предметами или, по меньшей мере, редкими и ценными,
20

Можно сказать, что в древности, в средние века, в эпоху Ренес­
санса всякий, кто приобретал книги, был библиофилом, а следова­
тельно, каждый экземпляр являлся библиофильским. Позднее
только некоторые книги удостоились чести считаться предметом
библиофильского собирательства. Основания к тому различны —
они могут быть историческими, эстетическими и даже личными.
Большинство книг, которыми интересовались библиофилы, созда­
валось вовсе не для них. Но со временем, когда тиражи книг стали
массовыми, как бы в ответ на это началось издание книг^ специ­
ально предназначенных для библиофилов.
Попытаемся произвести классификацию тех признаков книгй^
на которые обращает внимание библиофил.
1. Старинная книга, ее историческое значение. Особое внимание
коллекционеры обращают на первое печатное издание. Дело в том^
в какой форме текст, существенный для человеческой культуры,
начинает свою историю. Часто бывает, что ценность данного изда­
ния проявляется только в коллекции, в контексте. Например, от­
дельный старинный учебник может не представлять собой никакой
ценности, но коллекция учебников истории данной страны на про­
тяжении 100 лет будет уже весьма ценной коллекцией.
Книги когда-то дешевые, которыми пренебрегли, — популярные,
лубочные, детские и т. п. — могут оказаться исторически более
ценными, чем известные исторические и энциклопедические изда­
ния, имеющиеся в каждой библиотеке. Особое место занимают в
коллекциях книги, которые подвергались преследованию со сто­
роны церкви, государства, официальных моралистов, Эти книги
запрещала цензура, их уничтожали, и поэтому многие из них со­
хранились только в нескольких экземплярах. Особенное значение
имеют редкие издания.
2. Художественно-эстетические признаки. Эстетическая оценка
может относиться к целому тиражу, особенно красиво изданному,
украшенному высокохудожественными иллюстрациями или пре­
красным переплетом. Очень ценными являются книги, в создании
которых принимали участие известные печатники, графики или пе­
реплетчики. Огромную роль в библиофильском значении книги иг­
рает ее состояние: имеются ли все гравюры, оригинальный, хоро­
шо сохраненный переплет, суперобложка. Красота книги не всегда
видна сразу: например, не всем нравится искусство группы «Сецес­
сион» * или прикладное искусство 20-х годов нашего века.
3. Научные, технические, художественные и вообще социальные
новации, отражающиеся в книге, создают основу для библиофиль­
ского интереса. Например, первые книги о проникновении в кос­
мос или самое раннее использование литографии для украшения
печати. Здесь надо вспомнить много произведений, которые содер­
жали новаторские предложения, часто фантастические, и поэтому
* От лат. seccssio. Объединение немецких и австрийских художников конца
XIX века (Вена, Мюнхен, Берлин), отвергавших академические доктрины и вы­
ступавших провозвестниками стиля модерн.
21

случалось, что они были отвергнуты или забыты. Однако с точки
зрения библиофилов и историков книги эти издания остаются ин­
тересными.
Отдельный род книжного творчества представляет собой так
называемая учебная печать, то есть издания, подготовленные в
разных школах профессионального обучения и в художественных
школах, обучающих печатников. Они также могут представлять
библиофильский интерес^
4. Индивидуальные признаки экземпляров. Библиофильское зна­
чение экземпляров может оказаться независимым от намерений
издателя. Отдельные экземпляры имеют художественную ценность
благодаря роскошному переплету или потому, что имеют дополни­
тельные иллюстрации, прекрасные экслибрисы. Историческое зна­
чение имеют интересные посвящения, заметки о происхождений
данного экземпляра, записи на полях, особенно если они вышли
из-под пера людей известных и заслуженных.
5. Признаки, Имеющие личное значение; Экземпляр книги, по­
лученный от ее автора. Книга — подарок от любимого человека.
Книги, написанные членами семьи или друзьями: посвящения,
написанные их рукой, и т. д. Хранение таких книг дало возмож­
ность спасти произведения печати, которые, вероятно, пропали бы
безвозвратно. Эти книги имеют еще большее значение, если они
принадлежали известным людям.
Указанные выше книги, составляющие предмет библиофильско­
го собирательства, не издавались специально для собирания. Не­
которые из них, как например первые издания произведений писа­
телей, ученых, общественных деятелей, безусловно, представляют
библиофильский интерес; библиофильское значение других должны
выявлять любители книг.
Перейдем теперь к особой группе изданий, которые специально
издаются для библиофилов и поэтому их можно назвать библио­
фильскими sensu stricto. Здесь можно различить две группы.
1) Книги, журналы и альманахи, посвященные библиофильской
тематике. Описания изданий, коллекций, выставок, библиографий
и биографий, связанные с библиофильскими интересами и т. д., ма­
териалы, посвященные истории, теории и сегодняшним дням биб­
лиофильства. Эти публикации появляются с учетом читателя, из­
даются очень старательно, даже если они скромные.
2) Произведения печати различной тематики, которые издаются
специально для библиофилов и коллекционеров. Эта группа изда­
ний появилась поздно, в конце XIX века, когда книги начали изда­
ваться массовыми тиражами. Библиофильские издания часто ими­
тировали прекрасную неповторимую рукодельную книгу, украша­
лись гравюрами, сделанными традиционно, — на дереве, на меди,
офорт, литография. Для указанных изданий ограничивался тираж,
отдельные экземпляры имели свой номер, таким образом создава­
лась библиофильская редкость. Такая книга неповторима как под­
линное произведение искусства, и выпускалась она библиофиль­
скими клубами и обществами с участием художников.
22

В некоторых странах библиофилы покупают шрифт, небольшие
печатные станки и создают личные типографии. Дома они печата­
ют книги по своему вкусу. Кроме художников-любителей, писате­
лей-любителей, существуют непрофессиональные творцы книг. Их
работы, хотя и не всегда высокого качества, безусловно, представ­
ляют библиофильский интерес. Некоторые книги, сделанные таким
способом, являются настоящими шедеврами.
Существует также более массовая продукция нетипичных и ори­
гинальных книг, предназначенных для коллекционеров. Это, глав­
ным образом, издания миниатюр, собирание которых в последнее
время очень популярно.
Среди изданий, предназначенных для библиофилов, особое
место занимают книги, посвященные экслибрисам, и подборки экс­
либрисов. Библиофилы, имеющие несколько досок или пластин, мо­
гут напечатать несколько страниц и легко создать ограниченный
тираж издания, предназначенного для коллекционеров.
Подводя итоги, надо подчеркнуть, что приведенная нами клас­
сификация, как и все подобные попытки в гуманитарных науках,
далека от завершенности. Отдельные издания могут быть библио­
фильскими по разным, возможно и нерассмотренным, критериям;
Библиофилы отличаются друг от друга. Иногда они подходят
к собирательству как к приятному занятию, которое приближает
их к миру культуры. Иногда же книжное собрание становится ис­
точником серьезных книговедческих исследований, исследований
по истории культуры и искусства. Библиофил передает свою кол­
лекцию в государственные хранилища или в руки будущих биб­
лиофилов. Взгляды любителей книг на то, что должно быть в соб­
рании, в некоторой степени влияют на процесс книгоиздания, на
библиотеки, которые также стараются учитывать оценки и требо­
вания библиофилов.

И. К. Григорьев
ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ БИБЛИОФИЛА

Настоящее сообщение является развитием идей автора, выска­
занных на двух предыдущих конференциях: о необходимости созда­
ния формализованного языка библиофильства как научной основы
библиофиловедения. Речь идет не о создании жестко обособлен­
ного языка, а о частичной его концептуализации.
Необходимость разработки словаря обусловливается отсутстви­
ем,, а в ряде случаев неудовлетворительными формулировками библиофиловедческих понятий в энциклопедическом словаре «Книго­
ведение» (М.: Советская энциклопедия, 1982). Нет в словаре та­
23

ких терминов, как библиофил, библиофиловедение, библиофиль­
ская библиотека (собрание), библиофильская литература, библио­
фильское описание книг (изданий), библиофильская библиография,
библиофильские организации, книжное собрание, книжная коллек­
ция, личная библиотека и многих других. Неудовлетворительные
формулировки даны таким понятиям, как редкая книга, библио­
фильство и др. Понятие библиотека определяется только как
учреждение, оставляя вне определения огромный массив личных
библиотек. Среди элементов библиографического описания по
ГОСТ 7.1—76 имеется элемент «размер книги», В ЭСК термин «раз­
мер книги» отсутствует, его надо смотреть в статье «Формат изда­
ния», в которой нет ни слова об обозначениях форматов в библией
фильских описаниях, их следует искать в отдельных статьях: ин­
фолио (в лист), ин-кварто (в четверку)„ ин-октаво, (в восьмушку);’,
употребляющиеся же размеры в двенадцатую, шестнадцатую и
тридцать вторую долю листа в словаре отсутствуют,, не дается так­
же их буквенное и цифровое обозначение (F0; 2° и т. д.)„
Вид словаря. Предполагается, что это будет одноязычный (’рус­
ский) словарь энциклопедического характера, то есть он. будет со­
держать определение термина, которое строится, исходя, из. поня­
тийно-терминологической системы, и статью, которая, строится наі
базе энциклопедических данных. Словарь должен быть ‘ отрасле­
вым, то есть охватывать библиофильство и библиофиловедение;,
суммарным, то есть включающим в себя соподчиненные и, соседст­
вующие дисциплины. Полнота представленной, терминологии раз*ная — полная для библиофильской й б'иблйофиловёдческой термин
нологии и краткая для смежных дисциплин. Словарь должен;
содержать описание реально существующей терминологической сис­
темы в том виде и состоянии, как она йсторичёски и стихийно сло-жилась к данному времени (дескриптивный словарь), и содержать .,
терминологию прошлого (то есть иметь ретроспективный харак­
тер). В словаре должна быть представлена-и "упорядоченная^ з той :
или иной степени стандартизованная, терминология,/то естьщорма-тивные элементы.
Принципы создания словника — одна из наиболее цажных и
сложных проблем разработки терминологического слораря, не по- лучившая до сих пор сколько-нибудь четких решений.ни в практи- ческом, ни в теоретическом плане. Основными недостатками при :
создании терминологических словарей являются заполнение значи-:тельной части словаря материалом, не имеющим практической/'
ценности, и неполный охват терминологии.
- Принцип отбора терминов для словника ..должен основываться і
на определении понятий термин и те р м ино л ог иче с кая ■
система, на классификации и назначении словаря. Под терми-:
ном мы понимаем слово или словосочетание, являющееся обозна-гчением строго определенного научного понятия, под понятийно-терминологической системой (ПТС) —совокупность понятий (и со­
ответствующих им терминов), взаимосвязанных общим исходным, .
базисным понятием (см. схему). К терминологической системе бу­
24

Дем относить терм ины-слов а, 'термины-словосочетания, терминыаббревиатуры, буквенныё условные обозначения и символы (зна­
ки). Исходя из необходимой полноты описания того или иного тер­
мина, следует давать не только устоявшиеся термины, но и их ва­
рианты, дублеты и синонимы (включая неправильно или редко
употребляемые, устаревшие, заимствованные и прочие), а также
все значения многозначных терминов.
Понятийно-терминологическая система (ПТС) является основ­
ной ячейкой для упорядочения естественно сложившейся термино­
логии (ЕСТ). Весь понятийно-терминологический аппарат совре­
менной науки рассматривается как суперсистема, состоящая из
ПТС меньшего порядка, соответствующих отдельным областям
знаний: математике, физике, химии, книговедению и т. д. ПТС
крупной отрасли знания (в нашем 'случае — книговедения) рас­
сматривается как сочетание отдельных субсистем, относящихся к
определенным подотраслям книговедения: редакционно-издатель­
ское дело, книжная торговля, библиотечное дело, библиография и
др. Библиофильство как область практической деятельности и биб­
лиофиловедение как научная дисциплина рассматриваются как од­
на из субсистем книговедения. Книговедение, а следовательно, и
библиофиловедение оперируют совместно с другими науками и об­
ластями практической деятельности: полиграфией, информатикой,
журналистикой, литературоведением, лингвистикой и другими ин­
терсистемами. Следовательно, библиофиловедение и библиофиль­
ство будут использовать терминологию общенаучную, книговедче­
скую, интерсистем и свою собственную, специфичную. Все это. дол­
жно учитываться при разработке словника.
При разработке словника следует с максимальной полнотой
учесть ПТС: типология изданий; материальные элементы книги;
элементы текста; элементы, привнесенные в книгу; библиофилове­
дение— концептуальная терминология; библиофильство — естест­
венно сложившаяся терминология. Нужно учесть главнейшие по­
нятия следующих ПТС, необходимые для описания книг (изда­
ний): редакционно-издательское дело и авторская работа; книжная
торговля; библиотечное дело, библиография; полиграфия; инфор­
матика; журналистика; литературоведение; лингвистика; книжная
графика; переплетное дело. Следует еще раз подчеркнуть, что в
словник следует включать устаревшие, но 'встречающиеся в лите­
ратуре прошлых лет термины.
Опыт создания словника терминологического словаря библио­
фила в Секции книги и графики Л ДУ им. М.. Горького проводился
в течение 1986—1987 годов и завершился созданием авторской ре­
дакции, содержащей примерно 700 понятий. Из них 450 есть в ЭСК,
а 250 введено впервые.
Конечный результат работы видится в «создании словника, из
которого термины, отсутствующие в ЭСК, 'будут предложены для.
включения во второе издание ЭСК. Из словника предполагается
отобрать наиболее необходимые термины — концептуальные и
25

'нужные, в основном Для описания кнйг, й йздать на этой основе
«Терминологический словарь библиофила» объемом 2—3 печатных
листа (авторство коллективное).
Схема
ПОНЯТИЙНО-ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКАЯ
СИСТЕМА БАЗИСНОГО ПОНЯТИЯ «БИБЛИОФИЛЬСТВО»

КНИГОВЕДЕНИЕ
наука, суперсистема

Предмет
изучения

БИБЛИОФИЛЬСТВО
практическая деятельность
социальное явление

Виды
деятельности

1

КНИГА
Редкая книга.
Редкий экзем­
пляр книги.
Ценная книга
Внешние
отличительные
признаки
книги

БИБЛИОФИЛОВЕДЕНИЕ
научная дисциплина
субсистема

Библиофильская
литература

Предмет
библиофиловедения

Библиофильские
издания

Объекты
библиофиловедения

Библиофильское
описание книг
1

Библиофил

Библиофильская
библиография

Массив
книг

Библиофилия

Библиофильские
организации

Библиотека,
книжное собрание,
книжная коллекция.
Личная библиотека.
Библиофильская
библиотека

Формы отношения
к книге

и др.

26

Й. В. ГІоздеевй
ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ ОРГАНИЗАЦИЙ,
ЭКСПОНИРОВАНИЯ И ФИКСАЦИИ
КРУПНОМАСШТАБНЫХ БИБЛИОФИЛЬСКИХ ВЫСТАВОК

Библиофильство давно и прочно связало себя с выставками,
ставшими одной из важнейших форм осуществления культурных и
широких социальных функций библиофильства. Эти выставки, ин­
дивидуальные и коллективные, мемориальные и юбилейные, посвя­
щенные различным политическим и книговедческим темам, этапам
и событиям истории государства или самой книги, столь же мно­
гообразны, как и само библиофильское движение.
Объединение тысяч библиофилов в рамках ВОК позволило вы­
двинуть задачу — подготовить и провести первые значительные
библиофильские выставки, объединившие десятки экспонентов-дер­
жателей крупнейших библиофильских собраний. За последние че­
тыре года были организованы три такие выставки: в 1983 году—•
«Русская рукописная и старопечатная книга в личных собраниях
Москвы и Подмосковья», собравшая 28 участников; в 1985 году —
«Книга сражается», на которой выступило 129 участников; в
1987 году — «Книга и революция» со 122 участниками из 24 горо­
дов РСФСР.
Сообщение посвящено принципам организации, проведения и
фиксации крупномасштабных библиофильских выставок на при­
мере опыта трех названных экспозиций.
Главное условие, обеспечивающее социальное значение и успех
выставки, — правильный выбор ее темы. В основе его лежат не­
сколько принципов, следование которым должно обеспечить, с од­
ной стороны, социальную значимость, а с другой — библиофиль­
ский характер выставок. Во-первых, тема выставки должна фор­
мулироваться с учетом прежде всего тех возможностей личных
собраний, которыми государственные библиотеки не обладают в
такой же мере, например выставки, посвященные издательской де­
ятельности в те периоды, когда многие издания не могли посту­
пать в государственные хранилища (1917—1922 годы или 1941—•
1945 годы); таким типам или таким сторонам печатной продукции,
которые не собирались, не хранились или хуже представлены в
библиотеках, чем в личных собраниях (таковы, например, азбукибуквари, массовые учебники, календари, искусство переплетного
дела и т. д.); книгам, большинство из которых погибло не только
в результате естественного движения времени, но и злой воли; ко­
торые запрещались и уничтожались.
Во-вторых, существенно, чтобы тема выставки максимально
учитывала важнейшую характерную черту книг, находящихся в
личных собраниях, — сохранение ими живых связей с реальной
жизнью прошлого и настоящего, что позволяет показать на выс27

'і’авках как реальные исторически сложившиеся комплексы книг,
рожденных временем (например, на выставке «Книга сражается»
были представлены фактически все виды боровшегося в рядах за­
щитников Сталинграда печатного слова из собрания участника и
историка событий академика А. М. Самсонова), так и воссоздан­
ные силами многих собирателей (на выставке «Книга и револю­
ция» комплекс из шести изданий 1920—1922 годов, посвященных
теории относительности А. Эйнштейна, воссоздан с помощью че­
тырех собирателей из трех городов).
В-третьих, темы широких библиофильских выставок, очевидно,
должны учитывать тот факт, что именно в личных собраниях хра­
нится особенно много книг с автографами, дарственными надпи­
сями, авторской правкой, легендами — бесценными свидетельства­
ми жизни самой книги и ее воздействия на окружающих. Именно
это и позволяет на базе библиофильских фондов не только все
сторонне показать историю книги, обеспечить наглядную информа­
цию и пропаганду, но живо и глубоко воссоздать целую эпоху.
Книга в этом случае как факт реальной жизни своего времени ста­
новится частью его летописи и помогает воссоздать это время бо­
лее полно и эмоционально.
В-четвертых, тема выставки не может быть решена теоре­
тически, без конкретного знания состава личных собраний. Напри­
мер, важнейшая тема истории букваря пока даже силами многих
библиофилов представлена быть не может, так как не найдено ни
одного листа из многих изданий азбук, выпущенных Московским
Печатным Двором в первой половине XVII века, а для выставки
«Книга и революция» из 10 млн. экземпляров букварей первых
лет Советской власти был с большим трудом найден один.
Именно эти принципы (и ряд общих для выставок всех типов)
определили темы первых широких библиофильских выставок и на­
правляют поиски новых тем.
Сформулированные выше возможности библиофильских собра­
ний определяют и оптимальные принципы экспонирования для вы­
явления этих возможностей: сохранение или воссоздание истори­
ческих комплексов печатных изданий; максимальное использова­
ние и выявление связей книги с жизнью с помощью, прежде всего,
истории данного экземпляра издания; экспонирование всех видов
печатного слова, в том числе документов для воссоздания «эколо­
гии книги» — то есть ее реального жизненного окружения; указа­
ние о принадлежности книги к определенной библиофильской кол­
лекции.
Последовательное проведение названных принципов, определяя
культурное и общественное значение выставки, требует также тща­
тельной всесторонней фиксации, в том числе и в форме полного
печатного каталога. Для этого при выборе формы и структуры ка­
талога представляется важным учесть возможность максимального
выявления основной идеи выставки. Например, главной задачей
экспозиции «Книга сражается» был показ роли печатного слова в
борьбе с фашизмом, и каталог этой выставки был решен как ис-

28

тория, как летопись Великой Отечественной войны, как летопись
духовной жизни сражающихся народов, показанных через книгу,
печатное слово. Основная идея выставки «Книга и революция» вы­
ражена словами А. Блока: «... Всем ... сердцем слушайте револю­
цию». Поэтому каталог, очевидно, необходимо построить темати­
чески, подчеркнув актуальность для большинства явлений сегод­
няшней социальной жизни поисков и решений, отраженных в книге
первых революционных лет.
Библиофильский каталог, как нам представляется, должен со­
держать более развернутое раскрытие содержания книги (особен­
но сборников), чем это принято в библиографии, обязательно иметь
полное описание особенностей экземпляра книги, а для изданий,
отсутствующих в библиографии или чрезвычайно редких, нужна
аннотация. Поскольку комплекс проблем, входящих в предложен­
ное понятие «экология книги», не может фактически быть изучен
вне библиофильского и книголюбского движения, каталог любой
крупной выставки, очевидно, должен содержать и максимальную
информацию по этим вопросам (например, каталог выставки «Кни­
га и революция» должен фиксировать, как это сделано и в самой
экспозиции, не только принадлежность выставленного экземпляра,
но и количество других, предложенных для выставки). Этот мате­
риал позволяет поставить ряд важных вопросов о жизни текста
произведения и экземпляра издания.
Особое значение в библиофильском каталоге имеет аппарат
книги, наличие аннотированных указателей, включающих имена не
только авторов текста издания, но и всех иных людей, работавших
над книгой (например, художников), а также указатели автогра­
фов, имен экспонентов, кратких характеристик их собраний и дру­
гие данные.
Все это вместе взятое, как показывают первые опыты, может
сделать крупномасштабные выставки заметным культурным и со­
циальным явлением нашей жизни, сопоставимым по своим бога­
тейшим возможностям с самим библиофильством — одной из форм
коллективного сохранения и воспроизведения отечественной ис­
тории.

Л. И. Юниверг
БИБЛИОФИЛ, БИБЛИОГРАФ,
ИЗДАТЕЛЬСКИЙ КАТАЛОГ

В общественной и культурной жизни страны все больший вес
приобретает библиофильское движение. Важным аспектом этого
движения в последнее время является весьма ощутимая потреб­
ность истинных любителей книги в совершенствовании своих исто29

рико-книжных и библиографических знаний. В то же время, по­
мимо собирания и изучения книг, библиофилы нередко сами вно­
сят посильную лепту в создание полезных библиографических по­
собий. Достаточно вспомнить о хорошо известных в кругу люби­
телей книги и среди книговедов библиографических указателях:
«Библиофильство на страницах русских журналов» (Воронеж,
1975—1978), составленных М. Д. Эльзоном и вышедших в шести
выпусках под редакцией О. Г. Ласунского; «Пушкиниана» (из соб­
рания Я. И. Бердичевского) (Киев, 1982), составленном владель­
цем коллекции под редакцией чл.-корр. АН УССР Е. С. Шаблиовского; «Журнал „Среди коллекционеров": указатель содержа­
ния» (Л., 1986), подготовленный Ф. М. Лурье под редакцией
В. А. Петрицкого. И, конечно, надо отдать должное целому своду
памяток, сопровождавших в течение многих лет заседания Киров­
ского клуба «Вятские книголюбы». Заботой председателя клуба
Е. Д. Петряева эти памятки были всегда насыщены различного
рода полезными тематическими списками литературы, составлен­
ными членами клуба (к сожалению, это замечательное начинание
не нашло широкого распространения в других клубах любителей
книги).
В упомянутых изданиях уже наметилось сотрудничество биб­
лиофилов с библиографами, однако оно получает еще большее раз­
витие при подготовке издательских каталогов. Опыт
такого сотрудничества накоплен в течение последних двенадцати
лет Научно-методическим советом по выставочной работе при МГО
ДОК РСФСР. Цель этого совета, объединившего известных мос­
ковских библиофилов, искусствоведов, книговедов и художников
книги *, по возможности, более глубоко и многогранно знакомить
книголюбов с деятельностью издательств, оставивших наиболее за­
метный след в истории отечественной книжной культуры, а через
них — с крупнейшими библиофильскими собраниями, сохраняю­
щими для потомков эти книжные богатства.
Организованный советом цикл выставок «Из истории рус­
ской книги», посвященный издательствам И. Н. Кнебеля, М. В. и
С. В. Сабашниковых и «Academia», сопровождался специально
подготовленными к ним каталогами. Причем если в первых двух
издательский репертуар был представлен лишь выборочно, то в
последнем — максимально полно, что и сделало каталог издатель­
ства «Academia» наиболее ценным библиографическим пособием
(не случайно он послужил основой для создания букинистического
ценника на книги этого издательства). В настоящее время членами
совета продолжается работа над полными каталогами других рус­
ских и советских издательств: А. Ф. Маркса, «Польза». В. Антик и
* В состав совета входят библиофилы: Ю. М. Вальтер, Г. Е. Климов,
М. В. Рац (председатель совета), А. М. Рушайло, КХ С. Торсуев, В. П. Торчилин, В. П. Шестопалов; искусствоведы: Ю. Я. Герчук и Ю. А. Молок; книговеды:
Н. В. Котрелев, Г. А. Сусликова, Л. И. Юниверг (зам. председателя совета); ху­
дожники-графики; Е. Л. Гольдин, Е. М. Добровинский, Е. И. Урусов.
30

К0, «Комитет популяризации художественных изданий» и др. Их
составители, как правило, — библиофилы, а редакторы — книго­
веды или библиографы. На наш взгляд, московский опыт создания
выставочных каталогов заслуживает серьезного внимания.
Какие же каталоги нужны сегодня книговедам, библиофилам и
шире — отечественному книговедению? Думается, что прежде все­
го— каталоги издательств XIX века (начиная с 1826 года) —пер­
вой половины XX века (до 1930 года) *. Дело в том, что этот пе­
риод особенно интенсивного развития книжного дела в стране наи­
менее библиографически проработан. Не так давно была успешно
завершена подготовка шеститомного «Сводного каталога русской
книги XVIII века» (1962—1975), а в настоящее время сотрудни­
ки НИО истории книги ГБЛ продолжают (и будут этим занимать­
ся еще лет 10—15) библиографическое описание изданий первой
четверти XIX века. Здесь уместно отметить, что общее число изда­
ний XVIII и первой четверти XIX века составляет всего около
22 тыс. изданий, в то время как только водном 1913 году в
России было зарегистрировано около 20 тыс. изданий. Таким обра­
зом, подготовка долгожданного «Репертуара русской книги XIX—
начала XX вв.», который, по предварительным подсчетам, должен
включить около 600 тыс. изданий (!), может затянуться на неопре­
деленное время, если вести его теми немногими силами, которые
могут выделить на это крупнейшие наши библиотеки.
В связи со сказанным представляется особенно важным при­
влечение к этой, в прямом смысле патриотической книговедческой
работе как можно более широкого круга библиофилов, склонных
к серьезным библиографическим занятиям. Здесь важно подчерк­
нуть, что создание каталогов отдельных издательств, в которых
каждая из включенных в него книг описывается de visu, а для со­
ставления ее полной книговедческой характеристики широко ис­
пользуются библиографические и литературные источники, а также
архивные документы, является существенным вкладом в подго­
товку национального репертуара. Ведь для него как раз и нужен
именно такой высокий уровень библиографической проработки, до­
ступной лишь усилиям подлинных энтузиастов. Не менее важно
также, чтобы такие каталоги создавались при участии библиогра­
фов из различного рода книжных организаций и учреждений —
библиотек, книжных палат, профилирующих вузов, информацион­
ных центров и т. п.
К выпуску таких каталогов целесообразно приурочивать соот­
ветствующие книжно-графические выставки из личных собраний
местных библиофилов, где может быть реализована значительная
часть тиража каталогов по доступной цене (желательно, с некото­
рой прибылью, учитывающей хозрасчетное ведение дела).
Что же, на наш взгляд, должен представлять собой «идеаль­
ный» издательский каталог? Прежде всего, он должен включать
* Ограничение 1930 годом предлагается потому, что в этом году практически
завершилась централизация советской издательской сцстемЫг
31

полный свод продукции того или иного издательства и серьезную
вступительную статью с рассказом о деятельности издательства,
его значении и месте в ряду других современных ему издательств.
Кроме того, уместно включать в такие каталоги малоизвестные
или не публиковавшиеся ранее материалы об издательстве, а так­
же отзывы современников о нем. Если же такой каталог будет
приурочен к выставке, то наряду с книжной продукцией в него це­
лесообразно включить описания представленных в экспозиции ори­
гиналов иллюстраций, портретов издателей, авторов и художников,
различные архивные документы, относящиеся к деятельности из­
дательства.
Важной частью научно подготовленного каталога является его
справочный аппарат. В зависимости от специфики издательства он
может содержать следующие вспомогательные указатели:
1. Указатель имен (авторов, переводчиков, составителей, ре­
дакторов, художников и других лиц, причастных к созданию книги).
2. Указатель названий.
3. Хронологический указатель (при алфавитном расположении
материала).
4. Указатель типографий.
5. Указатель серий.
6. Список участников выставки (с указанием номеров пред­
ставленных ими экспонатов).
Кроме того, нам представляется целесообразным введение в
описание книг с иг л, то есть указаний на нахождение данного
издания в том или ином частном собрании. Это может послужить
в дальнейшем источником для подготовки «Сводного каталога ред­
ких и особо ценных изданий, находящихся в личных коллекциях?»
(о таком каталоге, который мог бы стать достойной частью свод­
ных каталогов общесоюзного фонда памятников печати, пора по­
думать руководству и активу ВОК!). Наконец, в качестве прило­
жения к издательскому каталогу должен быть дан список литера­
турных, библиографических и архивных источников, на которые
опирался составитель и автор вступительной статьи.
Подготовленные таким образом издательские каталоги дадут
возможность ввести в научный оборот целые пласты отечественной
культуры, послужат основой для составления обобщающего труда
по истории книги и книжного дела в нашей стране; наконец, уч­
тенные в каталоге издания целиком войдут в «Репертуар русской
книги XIX — начала XX вв.», не требуя дальнейшей научной дора­
ботки. Нет нужды говорить здесь, что такие издательские ката­
логи явятся неоценимым справочным пособием для книговедов, ли­
тературоведов, историков, искусствоведов, библиографов, букинис­
тов и, главное, для самих библиофилов.
Для успешной реализации всей широкой и вполне обоснован­
ной программы подготовки и выпуска серии издательских катало­
гов, на наш взгляд, необходимо:
1) организовать специальный научно-методический совет, име­
ющий в своем составе представителей ЦП ВОК, ГБЛ и издатель­
32

ства Всесоюзной книжной палаты. Совет мог бы взять на себя ко­
ординационные функции по рассмотрению заявок на издание каталогов (что, кстати, дало бы возможность избежать невольного
дублирования тем), а главное — совет следил бы за общим науч­
ным и библиографическим уровнем подготовки каталогов;
2) создать материально-техническую базу для издания катало­
гов на базе редакционно-издательского отдела ЦП ВОК, издатель­
ства ВКП и отдела печатных изданий ГБЛ, которые, в соответст­
вии со своими возможностями, осуществляли бы редакционно-из­
дательские и полиграфические работы по выпуску серии издатель­
ских каталогов. При этом ЦП ВОК часть своих денежных средств
мог бы выделить для оплаты составительского труда библиофилов,
рецензионно-редакционной работы библиографов и оформительско­
го труда художников книги. На наш взгляд, тиражи каталогов, ис­
полненных типографским или ротапринтным способом, могут ко­
лебаться от 500 до 5000 экз.

Д. П. Мороз
К МЕТОДИКЕ БИБЛИОФИЛЬСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

По приблизительным подсчетам в личном пользовании нахо­
дится 40—45 миллиардов книг, тогда как в государственных хра­
нилищах страны количество книг приближается к шести миллиар­
дам. Вполне правомерно допустить, что в личных библиотеках хра­
нится значительное количество книг, рукописных и печатных, а
также рукописей, которые не описаны, не введены в научный обо­
рот и, естественно, не работают на общество и его культуру.
История духовной жизни общества знает немало примеров,
когда истинные любители книги оказывали существенную помощь
отечественной культуре, сообщая ей результаты своих библиофиль­
ских исследований. Достаточно вспомнить подвиг графа А. И. Му­
сина-Пушкина и его друзей, исследовавших древнюю рукопись и
опубликовавших результаты своих изысканий в 1800 году. В ито­
ге— мир обогатился гениальным произведением — «Словом о пол­
ку Игореве».
В наше время благородную традицию библиофильских разы­
сканий на благо общества продолжили Н. Смирнов-Сокольский,
В. Лидин, Е. Петряев и продолжают В. Петрицкий, О. Ласунский
и многие другие представители советского библиофильства.
Но в ряде личных библиотек есть книги или рукописи, требую­
щие от их владельцев еще дополнительных исследовательских уси­
лий. Как правило, такие сокровища находятся в личной собствен­
ности библиофилов и должны быть с предельной полнотой изучены
3

33

их владельцами, а итоги таких исследований, если они имеют куль­
турную ценность и значимость, должны быть введены в научный
оборот.
Библиофил — не библиограф и не исследователь книги по про­
фессии, профессия у него может быть любая, однако он как владе­
лец своих раритетов, хочет он того или нет, но в той или иной сте­
пени выступает как исследователь книги. При этом его подход, его
метод исследования будут чисто эмпирическими, ибо он в своих
трудах будет опираться не столько на знания библиографии, сколь­
ко на опыт исследования книги известными библиофилами. В та­
ком случае с неизбежностью возникает вопрос о разработке мето­
дики библиофильского исследования книги, рукописи, исходя из
опыта работы над этой проблемой библиофилов прошлого и наших
современников. В сообщении я буду опираться также на собствен­
ный опыт библиофильских разысканий.
Когда же начинается исследование книги библиофилом? На
этот вопрос можно ответить однозначно: уже приобретая для сво­
ей библиотеки книгу, библиофил начинает ее исследовать. Первый
этап этого исследования начинается с ответа на вопросы: кто ав­
тор книги, когда она издана, кто ее издатель, где издана книга.
Чтобы дать ответ на эти вопросы, библиофил должен иметь опре­
деленную подготовку. Он должен иметь в памяти сведения о зна­
менитых издателях прошлого, представлять профиль изданий, их
общественное лицо. Проверить свою память и обогатить ее можно,
прибегнув к энциклопедическому справочнику «Книговедение».
Чтобы определить редкость книги, особую ее значимость, биб­
лиофилу приходится пройти большой и сложный путь, который не
всегда оканчивается победой. Но и в этом случае исследователь
не окажется в накладе. Он еще более повысит свое исследова­
тельское мастерство.
После общего знакомства с книгой и ее состоянием важным
моментом является установление ее тиража. Для книг XVIII—
XIX веков эта задача далеко не простая. Что касается русской
книги XVIII века, то в некоторых случаях ответ можно найти до­
вольно быстро. Есть многотомный «Сводный каталог русской кни­
ги XVIII века. 1725—1800». В этом труде даны описания книг и
их выходные данные. Однако тираж книг дан не для-всех изданий.
Поэтому исследователь книги должен внимательно изучить такой
вопрос: как издавались другие книги данного автора, их тиражи
и, конечно косвенно, можно определить тираж интересующего из­
дания. Кроме того, редкость книги можно определить, установив,
в каких крупнейших библиотеках страны данного издания нет.
Эти сведения также дает «Сводный каталог русской книги
XVIII века». Сложнее обстоит дело с книгами XIX века. До сих
пор такого сводного справочника нет. На помощь исследователю
здесь могут прийти воспоминания современников, письма писате­
лей, заметки издателей и другая мемуарная литература.
Намного легче работать с книгой второй половины прошлого
века. Помогают каталоги фирм Базунова, Глазунова, Исакова и
34

других издателей и прибавления к ним; общегосударственные биб­
лиографические источники — «Российская библиография»; «Спи­
сок изданий, вышедших в России», начиная с 1884 г., который по­
недельно сообщал о выходе книг в стране, указывая их тиражность. Данное библиографическое издание просуществовало до
1906 года, но в последние годы получило немного другое название;
«Список книг, вышедших в России в 1903 году».
С 1907 года и по настоящее время основным библиографичес­
ким источником является «Книжная летопись». Однако и это из­
дание в определенные годы не всегда давало полную библиогра­
фию выхода книг и их тиражность, особенно во время революций
1917 года, в годы гражданской войны и восстановительного пе­
риода. Неоценимую помощь исследователям русской и советской
поэзии окажет труд А. К. Тарасенкова «Русские поэты 1900^
1955 гг.».
К побочным методам определения тиража книги, вышедшей с
оригинальным воспроизведением гравюр, фототипий, гелиогравюр,
может служить возможность тиражирования этой изобразительной
продукции. Так, например, офорт можно воспроизвести в 1000 эк­
земплярах. Репродукцию в технике классической фототипии можно
воспроизвести не более чем в 1500 экземплярах, оттиски гравюр,
выполненных в технике сухой иглы, всего в нескольких десятках
экземпляров.
Немаловажный этап исследования — определить, сколько се­
годня осталось книг данного издания. Не так просто, например,
найти первое издание «Братьев Карамазовых», хотя тираж этой
книги и был достаточно велик. Исследователь должен учитывать
особенность жизни данного издания.
Книга, кроме данных, которые она получила при рождении, мо­
жет содержать дополнительный материал — вклейки, сделанные
прежними владельцами, дополнительные записи, например тех
мест, которые не были пропущены цензурой; маргиналии, экслиб­
рисы, ярлыки букинистических магазинов прошлого. Тщательное
изучение индивидуальных особенностей экземпляра дает возмож­
ность уточнить судьбу книги, выявить ее уникальность и, возмож­
но, отыскать хотя бы крупицу нового, не известного в истории оте­
чественной культуры.
В определении жизненного пути книги немаловажное место при­
надлежит изучению именных экземпляров. В этой работе могут
оказать существенную помощь такие справочники, как «Весь Пе­
тербург», «Весь Ленинград», «Вся Москва», и ряд других справоч­
ников, таких как «Альманах современных государственных деяте­
лей» (1897). Благодарным материалом для исследования могут
служить и дарственные надписи. Но прежде чем изучать текст
надписи, следует установить факт истинности автографа. А это оз­
начает, что исследователь должен хорошо знать особенности напи­
сания тех или иных характерных букв данным автором, характер
чернил, давность их изготовления. Подчас, однако, знание и этих
сведений не гарантирует от ошибок. В данных случаях необходима
35

специальная экспертиза. Владимиру Лидину приходилось обра­
щаться и к такому методу установления истинности надписи на
книге.
В изучении книги немаловажная роль принадлежит установле­
нию истинного автора, скрывающегося под псевдонимом. Неоцени­
мую помощь может оказать в этом случае «Словарь псевдонимов
русских писателей, ученых и общественных деятелей», вышедший
в свет в 1956—1960 годах. Однако и он далеко не полон и точен.
Поэтому, когда словарь не дает ответа библиофилу, приходится
пользоваться самыми различными источниками для выявления
имени автора.
Исследуя редкое издание, важно тщательно изучить текст, ибо
и тут могут быть находки, имеющие не частный, а общелитератур ­
ный, общенаучный характер.
Таким образом, библиофильское исследование книги — процесс
сложный, длительный, но и увлекательный. Он требует от библио­
фила-исследователя быть специалистом многих отраслей — книго­
ведом, литературоведом, искусствоведом, историком науки, библи­
ографом. Все это во взаимодействии дает возможность получить
такие данные, которые для узких специалистов не всегда до­
стижимы.

Ю. П. Яковлев
СТАРИННЫЕ РУКОПИСИ И ПЕЧАТНЫЕ КНИГИ,
СОДЕРЖАЩИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕИЗВЕСТНЫХ
ПАМЯТНИКАХ РУССКОЙ книжности,
КАК ПРЕДМЕТ БИБЛИОФИЛЬСКОГО ПОИСКА

Поиск еще не известных библиографам и библиофилам изда­
ний, актов или сочинений, относящихся к русской старине, — это
важная историко-культурная задача. В большинстве случаев она
решается случайными находками. Но иногда оказываются полез­
ными сведения о тех или иных памятниках, разбросанные в много­
численных старинных источниках. Сбор, накопление, систематиза­
ция и анализ этих сведений — интересная задача, в которой могла
бы принять участие и библиофильская общественность.
Упоминания тех или иных памятников в старинных источни­
ках— это не только возможное средство активизации поисков
именно этих памятников. По ряду причин во многих источниках
сведения о памятниках фальсифицированы полностью или умыш­
ленно искажены. Эти причины весьма интересны сами по себе как
проявление методов ведения полемики (если это случается в поле­
мическом произведении), конспирации и т. п,
36

Для истории русской книжности (для русских источников)
фальсификация и искажение ссылок — довольно типичное явление,
которое вполне стоит того, чтобы ему уделить внимание. Одна из
самых любопытных фальсификаций — это известное дело еретика
Мартина (история, в которой ярко проявились методы полемики
между старообрядчеством и официальной церковью).
Особенности библиофильского участия в сборе сведений о пока
еще не обнаруженных памятниках книжности определяются тем,
что, во-первых, в руках библиофилов сосредоточено значительное
число довольно редких и уникальных источников (рукописей, ред­
ких старинных изданий). Во-вторых, библиофил имеет больше воз­
можности полной проработки накопленных им источников с целью
выявления в них необходимых сведений. Недостатком библиофиль­
ской деятельности подобного рода является то, что в руках одного
библиофила накапливается лишь весьма ограниченная информа­
ция, которая, независимо от ее содержания, еще недостаточна для
окончательных суждений по существу вопроса: истинны или лож­
ны сведения об источнике, а в последнем случае, что означает ис­
кажение или фальсификация сведений. Объединение этих сведений
(особенно если они представлены по единой методике) в крупном
историко-культурном центре может создать весьма ценный банк
информации. Эта работа требует предварительной подготовки.
Возможно, однако, пойти таким путем (на первых порах): в биб­
лиофильских изданиях ввести специальную рубрику для публика­
ции «упоминаний» о неизвестных памятниках. Не следует опасать­
ся ошибок, связанных с тем, что будет опубликовано сообщение
о каком-то уже известном памятнике. Скорее всего, речь пой­
дет о памятнике малоизвестном. Лучше вновь дать публикацию о
малоизвестном памятнике, чем упустить информацию о чем-то
принципиально новом, ранее неизвестном. Кроме того, публикация
«искажений» и «фальсификаций» тоже весьма полезна как источ­
ник по истории идеологической борьбы минувших дней.
Наиболее часто упоминания неизвестных памятников встреча­
ются в полемической литературе. Этот источник требует особого
внимания по причине обилия фальсификаций и искажений. Здесь
фальсификация имеет прямой и ясный смысл: дать «неотразимый»
аргумент ссылкой на «авторитет» (при отсутствии реального ар­
гумента в существующих памятниках).
Например, в найденном автором памятнике «Сказание о чае и
самоварах» (опубликовано Ю. К. Бегуновым со ссылкой на собра­
ние автора) в качестве такого аргумента против «богомерзкого»
занятия — чаепития, неодобряемого старообрядчеством, дана ссыл­
ка на священную книгу «Адамант», не известную собирателям и
ученым. Прием простой: название книги («Алмаз») выбрано по
аналогии с названием популярного, хорошо известного сборника
«Измарагд» («Изумруд»). Вероятность фальсификации близка к
100%. Но сама фальсификация любопытна, и поиск ссылок на тот
же «источник» в других старообрядческих сочинениях имеет смысл
37

Но часто упоминание тех или иных памятников носит куда бо­
лее нейтральный характер, сами цитаты выглядят «не хуже» ци­
тат из уже известных памятников, и все тонет в тексте, содержа­
щем массу выдержек из памятников, существование которых не
вызывает ни малейшего сомнения. В этом случае проблема оценки
вероятности чистой фальсификации усложняется (возможно и ис­
кажение реально существовавшего источника, возможно й сущест­
вование именно цитируемого источника), Любая из указанных воз­
можностей интересна, хотя и с разных точек зрения.
В качестве примера рассмотрим следующие упоминания двух
памятников: печатного издания древнего акта и печатной книги.
Первое содержится в принадлежащей автору небольшой рукописи
(12°, 10 листов светло-голубой бумаги, филигрань «Pro Patria» с
остатками даты 1 ... 8 ... и литеры К (?), полуустав). Это — «При­
сяга хотящим възыти настепень священства оутверженное присяге
изложение святейшаго Иоакима патриарха Московского и всея
Росии. Печатным тиснением в московской типографии издася отвоплоти рождества Христова 1679». Само название и дата в новом
летоисчислении вызывают обоснованное подозрение. Но, возмож­
но, это лишь попытка изложения истинного названия. Сомнение
подтверждает упоминание федосеевского и дьяконовского согла­
сий. Но нет филипповского. Возможно, переписчики, для большей
«ужасности» текста, позднее включили эти согласия (но тогда, по­
чему нет филипповского? Это тоже интересно, если не случайный
пропуск). Сам текст не содержит ничего противоестественного для
подобного рода акта. Возникает вопрос: не было ли у него какоголибо прототипа? Если да (а полностью исключить эту версию
нельзя), то, что за прототип, почему, как, кем и когда он был ис­
кажен? Было ли это произведение Московского Печатного Двора?
Еще один пример: небольшой сборник конца XIX века. (12°,
256 листов, полуустав). Состав довольно типичный: сочинения об
антихристе (Ипполит, папа римский и др.), цитаты из «Пандектов»
Никона Черногорца, «Кирилловой книги», «Книги о вере», «Корм­
чей», «Потребника филаретовского печатного» и т. п. — все хорошо
известные тексты и издания. Но на 99-м листе в этом перечне из­
вестных памятников возникает киноварный заголовок: «Выписано
из апокалипсиса седмитолкового печатного повелением государя
царя и великаго князя Иоанна Васильевича всея Руссии само­
держца о рождении антихриста и царстве его».
Далее текст — в форме вопросов и ответов. Форма заголовка не
вызывает возражений. Сложность в том, что библиографии данное
издание неизвестно. Но это не аргумент (автору известен факт не­
давнего обнаружения куда более крупного неизвестного издания
Московского Печатного Двора даже 30-х годов ХѴП века — «Еван­
гелия напрестольного»). Но текст содержит множество «подозри­
тельных» мест, заставляющих предположить, что среди «офици­
альных» текстов составитель «спрятал» старообрядческое сочине­
ние на «животрепещущие» темы: антихрист и его воплощение во
властях предержащих, троеперстие, «латинский крыж», написание
38

имени Христа и т. п. Ссылка на печатное издание могла быть, по
мнению составителя, оправданием помещения непозволительного
текста. Но почему Иван Грозный? Почему не более обильные пе­
чатными изданиями, авторитетными в старообрядческой среде, вре­
мена Филарета, Иосифа, Иоасафа? Почему не ссылка на древние
рукописи — очень «неотразимый» аргумент в старообрядческой и,
кстати, официальной литературе («Увет духовный»; — Московский
Печатный Двор, 1682, например)?
Нет ли в этом «прикрытии» .основы — не сохранившегося до на­
ших дней издания времен Ивана Грозного? Если да, то какого
именно? Ведь прикрыться реально существовавшим источником на­
дежнее. Или речь идет о старообрядческом издании XVIII—
XIX веков?
Обратимся к старинному источнику совсем иного .рода: Иоганн
Коль «Intriductio in Histiriam Literariam Slavorum ...». Altonaviae,
J. Korten, 1729, 12°. Речь пойдет о Библии.
До XVIII века Библия издавалась дважды (в полном составе):
«Острожская Библия» 1581 г. и «Московская Библия» 1663 г. (мы
не обсуждаем издания Скорины и ряд изданий западнославянской
традиции, упоминаемых Колем). Затем — «Елисаветинская Биб­
лия». Все это роскошные издания, каждое — явление культурной
жизни, каждое — предмет вожделений библиофила — любителя
старорусской книжности. Но на с. 166—170 Коль обсуждает воп­
рос о том, что Петр I хотел издать двуязычную Библию для Рос­
сии. Приводится свидетельство Шиффбека о цели предприятия:
«... каждая семья или двор должны были купить один экземп­
ляр ... » этого издания. Планы грандиозные. Издание планирова­
лось осуществить в Голландии (колонка голландского текста) и в
России (славянский текст). По свидетельству того же Шиффбека
(1722), в петербургской типографии видели листы этого издания.
Коль (в сноске) сообщает, что ему известно, что после смерти
Петра I дело пресеклось, но три экземпляра Библии были из им­
ператорского архива отправлены в академическую библиотеку:
один — двуязычный (голландский и славянский), один — славян­
ский. О третьем определенных сведений нет.
Эти сведения подтверждаются. Но имеет смысл искать и дру­
гие экземпляры (либо их фрагменты), так как речь идет о весьма
значительном культурном и политическом предприятии Петра I.
Собирание источников сведений о возможно существовавших
(или фальсифицированных) книгах, актах, рукописных памятни­
ках— это интересная библиофильская задача, имеющая и научное
значение.
39

Ю. М. Рязанов
РУССКАЯ СТАРОПЕЧАТНАЯ И РУКОПИСНАЯ КНИГА
КИРИЛЛОВСКОГО ШРИФТА НА УРАЛЕ:
БИБЛИОФИЛЬСКИЕ АСПЕКТЫ
ЕЕ СОБИРАТЕЛЬСТВА И ИЗУЧЕНИЯ

Книги кирилловского шрифта старых изданий и рукописи давно
стали недоступными для уральских собирателей; Книга Кириллов^
ского шрифта поставлена в положение Золушки в сравнении со
своей сестрой — книгой гражданского шрифта. Часть уцелевших
кирилловских книг, и, мне думается, большая, обречена, если не
предпринять немедленных эффективных мер по их спасению, пре­
доставив возможность заняться этим библиофилам. Необходимо
снять существующий до сих пор запрет продажи книг кириллов­
ского шрифта через букинистические магазины.
Свободная торговля кирилловскими книгами ведется несколь­
кими магазинами в Москве и еще в двух-трех городах страны, что
существенно не влияет на решение проблемы.
На Урале на кирилловскую книгу в определенных учреждениях,
от которых зависит ее судьба, смотрят однозначно: как на рассад­
ник враждебной идеологии, и не хотят видеть в ней предмет наци­
ональной культуры, истории, искусства. Поэтому сознательно, це­
леустремленно в течение многих десятилетий не делается ничего,
чтобы спасти ее. Правда, в последние несколько лет кирилловскую
книгу приобретают археографические экспедиции и комиссии уни­
верситетов, краеведческие музеи и кое-где областные публичные
библиотеки, но отбракованные и не приобретенные по различным
признакам и причинам книги, та большая часть, о которой гово­
рилось выше, а также книги, не выявленные государственными уч­
реждениями, обрекаются на забвение и гибель.
Трагическое положение кирилловских книг обусловлено, как
это ни парадоксально, и законом об охране памятников истории и
культуры (1976), который фактически запретил книголюбам при­
обретать кирилловские издания и рукописи кирилловского шриф­
та у населения. За соблюдением закона на местах бдительно сле­
дят милиция и другие организации, а те, кто дерзает приобрести
эту книгу, рискуют получить большие неприятности, хотя только
они способны в сложившейся ситуации и именно в данный момент
спасти отвергнутую или ненужную книгу, ибо, как правило, она
либо выбрасывается владельцами, либо сдается как макулатура,
либо продолжает пребывать в безвестности.
Кое-что некоторым собирателям кирилловских книг удается
извлечь из пунктов приема и с баз вторсырья. Но дело в том,
что и тут книголюб нарушает существующие положения, инструк­
ции и закон. Книголюб не имеет права ни перекупить, ни обменять
на другую макулатуру, то есть спасти, приготовленную к уничто40

Женик) книгу. За эти свой действия он может предстать перед блю­
стителями законности; В лучшем для книголюба случае у него
изымут «незаконно приобретенную литературу» и возвратят ее
«законному» владельцу — во вторсырье. В худшем...
Около двух десятилетий меня волнует судьба книги кириллов­
ского шрифта.- Очень много ценных книг гибло и гибнет. Запасы
их не бесконечны. Поэтому хотелось бы надеяться на то, что имен­
но ВОК заинтересуется данной проблемой и попытается решить
ее, ибо на месте ее не решить, тем более в одиночку.
Когда обращаешься в различные местные инстанции по поводу
кирилловской книги, обычно должностными лицами выставляются
такие доводы: а) все это — малоценные издания, самое ценное соб­
рано в музеях и архивах; б) кирилловские книги содержат рели­
гиозные сведения, и вреда от них как от произведений искусства
больше, чем пользы; в) таких книг настолько много, что если
большая часть уйдет в переработку или будет уничтожена иными
способами — не беда, никакого ущерба нашей культуре эта потеря
не принесет; г) наше общество вообще в этих книгах не нуждает­
ся, а частное их коллекционирование противозаконно.
Все эти и подобные им «аргументы» не выдерживают никакой
критики и основаны на невежестве, на варварском понимании
средств борьбы с религией путем уничтожения предметов матери­
альной и духовной культуры.
Полезно было бы подготовить и издать научно-популярную
книжку, в которой разъяснялась бы ценность отечественного .книж­
ного наследия, в том числе изданий и рукописей кирилловского
шрифта. Кстати, такая работа давно написана автором этого сооб­
щения, но не представляется возможности ее опубликовать—.не
находится издательства, которое по-настоящему заинтересовалось
бы этой темой.
Дело доходит до парадоксов: книга гражданского шрифта (или
вообще на иностранном языке), изданная в то же время (XVIII—
XIX века) и даже менее художественно, признается достойной для
дальнейшего существования, а кирилловская приговаривается к
уничтожению под предлогом, что она «ширпотреб», «копия древ­
непечатных» и т. п. Да через 200—300 лет она, эта книга, станет
такой же драгоценностью, как сейчас раритеты XVII—XVIII веков!
Еще не поздно нам подумать о будущем кирилловской (в том
числе и поздней) книги. Необходимо, чтобы ее владельцы уже сей­
час поняли, что в руках у них’находятся памятники отечественной
книжной культуры, достойные сохранения.
В возможностях ВОК — выпуск плакатов, призывающих сохра­
нять книги кирилловского шрифта, устройство выставок, печатанье
буклетов, каталогов личных собраний и т. д. Не использован и та­
кой резерв, как устройство выставок кирилловских книг из част­
ных коллекций, из фондов местных музеев, краеведческих и худо­
жественных, а также публичных библиотек; проведение аукционов.
Если сейчас не предпринять решительных мер, направленных на
спасение важной части нашей книжной культуры, то через два-три
41

десятилетия спасать уже будет нечего. А простят ли нам подобное
бездействие те, кто придет вслед за нами, кто примет у нас эста­
фету библиофильства?
И еще один аспект: изучение собранного материала. По лично­
му опыту знаю, что лишь незначительная часть тех, кто имеет в
своих собраниях книги кирилловского шрифта, изучает их. И, как
правило, не от лености или нежелания знать о них больше, нежели
название и год издания или написания. Одна из главных трудно­
стей изучения — скудость научно-популярной, доступной для биб­
лиофила-любителя, литературы, да и специальной (научной, учеб­
ной) — тоже.
Видится такой выход из данной ситуации: организовывать в
библиофильских клубах изучение книг кирилловского шрифта с
привлечением специалистов и библиофилов-энтузиастов.
Собранные библиофилами-энтузиастами описанные издания и
рукописи кирилловского шрифта станут культурным и научным ре­
зервом для государственных учреждений, заинтересованных в их
изучении и приобретении. Общая польза от такого сотрудничества
неоспорима и очевидна.

С. 3. Лущик
РУКОПИСНЫЕ МЕМУАРЫ ДЕЯТЕЛЕЙ КУЛЬТУРЫ
В СОБРАНИЯХ БИБЛИОФИЛОВ

Многие ведут дневники, пишут воспоминания. Дневники — чаще
в молодости, воспоминания — на излете жизни.
«Очень мне интересно было бы почитать Ваши воспоминания.
А я считаю, что все обязаны (нашего с Вами поколения) воспоми­
нания писать. Пускай сейчас их никто не напечатает, но будут ле­
жать они в архивах как правдивые документы и кто-то когда-то
их прочитает. А то нынешние молодые наши современники такое
пишут, что уши вянут...» — так в декабре 1955 года писал из Ле­
нинграда в Одессу (оригинал по-украински) известный книговед
и библиофил, в 60-х годах председатель Секции коллекционеров
Ленинградского Дома ученых Ю. А. Меженко (1892—1969), своему
соратнику по киевской литературной жизни 1920-х годов худож­
нику М. И. Жуку (1883—1964).
Не всегда авторам удается довести работу до конца, не все
написано на должном литературном уровне, не каждую рукопись
отсылают в издательство или журнал, лишь избранные попадают
в печать. Сотни мемуаров (кто их считал!) оседают в письменных
столах. А потом? Рукописям лишь самых-самых именитых авторов
уготовано место в ЦГАЛИ или Пушкинском Доме. А остальным? ..
Не секрет, что небольшие личные архивы малоизвестных провин42

Цйалыіых деятелей культуры редко привлекают внимание работник
ков официальных учреждений (библиотек, архивов, музеев), и уж
никто не станет проявлять рвение в их розысках.
Так, в Одессе, в Отделе рукописей Научной библиотеки, обна­
ружена лишь одна мемуарная рукопись, в Путеводителе по Обла­
стному архиву отмечено восемь, все — дореволюционного периода.
Приятным исключением является лишь недавно организованный
Литературный музей, куда попали от нескольких московских писа­
телей (бывших одесситов) интересные воспоминания об Одессе
1920-х годов, в частности — о Багрицком. Но это — лишь одно ис­
ключение, эпизод.
Не нужно объяснять, что любые дневники и мемуары самых за­
урядных местных поэтов, художников, журналистов, актеров со­
держат бездну фактической информации о событиях и людях, до­
полняют и корректируют печатные источники.
В создавшейся ситуации основная работа по спасению домаш­
них архивов ложится на библиофилов. Именно они, библиофилыэнтузиасты, по собственному почину и велению души планомерно
разыскивают престарелых деятелей культуры предыдущего поко­
ления или их наследников, спасают от забвения и неминуемого
уничтожения еще сохранившиеся в их домах реликвии, изучают их,
вводят в научный оборот, пытаются публиковать, а со временем,
в составе больших цельных упорядоченных коллекций, в «готовом
виде» передают в государственные хранилища.
Сегодня в собраниях одесских библиофилов можно найти де­
сятки рукописей мемуарного характера самого разного профиля —
от полкового дневника участника Отечественной войны 1812 года
до книги воспоминаний одного из современных, коллекционеров. К
этому жанру следует, очевидно, причислить и некоторые из писем,
в которых свидетели давно прошедших времен рассказывают о со­
бытиях своей молодости. В архиве каждого библиофила-краеведа
накапливается немало подобных писем-воспоминаний.
Круг интересов автора настоящего сообщения — одесская куль­
турная среда преимущественно первой трети текущего века. С на­
чала 1960-х годов в собрании постепенно откладываются архивные
материалы литераторов, художников, театральных деятелей, кол­
лекционеров, в том числе и несколько цельных микроархивов. Сре­
ди всякого рода документов, писем, стихов, рисунков можно выде­
лить и ряд рукописей мемуарного характера. Остановимся на не­
которых.
Украинский художник и писатель М. И. Жук (цитатой из пись­
ма к нему начато это сообщение) так и не создал единой книги
воспоминаний. Еще в 1913 году он опубликовал отрывок о встре­
чах с М. Коцюбинским, позднее закончил несколько самостоятель­
ных мемуарных глав: о детстве, об учебе в Киевской рисовальной
школе Н. И. Мурашко, о создании в 1917 году Украинской акаде­
мии искусств и др. Написаны они живым литературным языком
(автор печатал в свое время стихи и рассказы, пьесы и сказки),
содержат интереснейшие исторические материалы, но все, увы, ос­
43

Тались неопубликованными. В 1954 году 70-летний автор робко
предложил киевскому издательству «Мистецтво» главу о школе
Мурашко, но получил отказ. После смерти художника богатейший
архив его разошелся по нескольким одесским собраниям, раздро­
бились и рукописи воспоминаний ...
Больше «повезло» другому видному деятелю украинской куль­
туры, режиссеру, народному артисту СССР В. С. Василько
(1893—1972). За месяц до смерти он отправил в то же «Мистецтво»
свои мемуары «Театру віддане життя» (укр.). В 1984 году книга
вышла (через 12 лет!), но с большими купюрами. Из огромной ру­
кописи в 940 машинописных листов свыше 30% в книгу не попали.
Исключены все «острые», на взгляд редактора, личные критичес­
кие суждения покойного автора по отдельным спектаклям, акте­
рам, негативным явлениям театральной жизни. Выхолощены гла­
вы, описывающие театры 1920-х годов. Таким образом, рукопись
сохраняет ценность первоисточника несмотря на наличие книги.
Ленинградцев может заинтересовать драматическая судьба вос­
поминаний художника А. Ф. Тауша (1873—1947), участника выста­
вок «Мира искусства», секретаря «Нового общества художников»,
хранителя Музея старого Петербурга. Ленинград он покинул в
1924 году, уехал в Крым, годы 1929—1935 провел в Одессе, здесь
сблизился с коллекционером В. И. Кривцовым (1893—1941), кото­
рый задумал монографию о художнике. Когда Гауш вернулся в
Крым, в Одессу пошли обстоятельные письма с рассказами о жиз­
ни и творчестве, а летом 1937 года он приступил к последователь­
ным «Запискам». Ученические тетрадки заполнялись карандашом
и по готовности одна за другой пересылались в Одессу, а затем по
мере использования возвращались автору. Последняя 14-я тетрадь,
где изложение доведено до 1938 года, была отправлена в Одессу
в июле 1939 года. Началась война, прощальное письмо Тауша из
Ялты датировано 12 июля 1941 года. В. Кривцов был мобилизован,
вскоре погиб ... Родные сохранили значительную часть его архива:
обнаружились, в частности, фрагменты незаконченной моногра­
фии, 63 письма Тауша, ряд его небольших рукописей с анализом
некоторых периодов творчества, списки работ и т. п., но из «Запи­
сок»— лишь 13-я и 14-я тетради. Крымский архив Тауша также не
уцелел, первые 12 тетрадей утрачены навсегда. В 1947 году автор
пытался восстановить мемуары, но успел немного (несколько от­
рывков попали в Симферопольский художественный музей). Все,
что сохранилось в Одессе и Симферополе — вряд ли пригодно для
печати, но является бесценным материалом для будущего биографа
Тауша.
С архивом В. И. Кривцова связана находка еще одной рукописи,
на этот раз сохранившейся почти полностью, — книги воспомина­
ний художника С. Я. Кишиневского (1863—1941?). Круг тем: учеба
в Одесской рисовальной школе и Мюнхенской академии (совмест­
но с Л. О. Пастернаком), путешествия, работа в Одессе. Смешной
эпизод — на выставке работ В. Серова в 1935 году в Ленинграде экс­
понировалась одна из картин Кишиневского с фальшивой подписью
44

Серова (в 1953 году поступила в Русский музей). Любителям экс­
либриса полезна глава о коллекционере И. В. Вульфе — его книж­
ные знаки на все буквы алфавита есть во многих собраниях, но об
их владельце почти ничего неизвестно. Рукопись датирована —
«май 1941». Через месяц — война. Оккупация, страшной зимой
1941 —1942 года старика угоняют в еврейское гетто. В предвиденьи
гибели он относит воспоминания в дом своего приятеля Кривцова
(а того уже не было в живых, как выяснилось позднее) ...
Иногда случаются ситуации, когда библиофилы даже провоци­
руют создание мемуаров. Так, в 1970-х годах в1 Одессе стало из­
вестно, что в Ташкенте здравствует единственный из оставшихся
участников славноизвестных альманахов «Серебряные трубы» и
др. (вышло их пять, 1914—1917) поэт Исидор Бобович. В Ташкент
посыпались письма с вопросами., стали приходить обстоятельные
ответы. Оказалось: И. В. Бобович (1894—1979) по окончании уни­
верситета отошел от литературы, стал банковским служащим, в
1922 году навсегда уехал из Одессы. В его памяти отчетливо от­
ложились в первозданном виде, без последующих наслоений, мно­
гие подробности волнующей молодости. Отвечая на наши бесцере­
монные вопросы, И. Бобович поневоле начал вспоминать и записы­
вать. Родилась рукопись — «Все, что память сберечь мне старает­
ся», небольшая по объему, всего 50 листов машинописного текста,
но крайне содержательная и точная.
Когда-то журнал «Русский библиофил» систематически публи­
ковал документы, письма, рисунки, мемуары из частных собраний.
Как хотелось бы дождаться восстановления этой традиции!

Б. В. Морозов
ЛЕВ ТОЛСТОЙ И МИНИАТЮРНАЯ КНИГА

1. Большую популярность у библиофилов и читателей сегодня
имеет миниатюрная книга. История создания таких книг уходит к
началу книгопечатания. Выставки миниатюрных книг, указатели,
каталоги и статьи в периодических изданиях показывают все воз­
растающий интерес к ним. Существующий указатель миниатюрных
книг (сост. Почтовик П. Д. и Захарова С. И.) полностью не охва­
тывает всего их многообразия, а об изданиях русских и советских
литераторов за рубежом сведения носят неполный и случайный ха­
рактер.
2. О популярности среди читателей того или иного писателя по
количеству изданных миниатюрных книг судить неправомерно. Но
проследить историю таких книг необходимо, связывая ее с лич­
ностью автора и его влиянием на мировоззрение современников и
нынешних читателей, учитывая полиграфическое исполнение и мес45

то издания. В полной мере это относится к личности Льва Толстого.
Большинство книг писателя, изданных миниатюрным форматом,
содержат короткие повести писателя, рассказы для детей, входив­
шие в известные «Библиотеки для чтения», а также публицистиче­
ские работы, объединенные в различные сборники. Немало книг
карманного формата издано и о Толстом.
3. Сейчас известны 34 книги, связанные с именем Толстого.
Большинство из них издано в нашей стране и описано в указателе
«Миниатюрные книги СССР» (вышло уже 9 выпусков), но есть
немало книг, не вошедших в этот указатель. Они обнаружены с по­
мощью библиофилов в разных городах СССР. В первую очередь,
это относится к сериям «Книжка-малышка» и «Детская серия», из­
дававшимся массовыми тиражами в 1937—1945 годах. Это сказки
Толстого «Акула», «Косточка», «Лгун», «Старый дед и внучек»,
«Слон» и др. Многие из этих книг-малюток хранятся в Ленинграде,
в Государственной публичной библиотеке им. М. Е. СалтыковаЩедрина.
4. Немало книг было издано и за рубежом. Это повести «Крейцерова соната» (Италия, 1917) и «Смерть Ивана Ильича» (Швей­
цария, 1983), а также многочисленные сборники с цитатами из про­
изведений Толстого, которым давались различные названия: «Из­
речения» (Лондон, после 1910 г.); «Мысли Толстого» (Лондон, год
издания неизвестен); сборник, изданный в ФРГ, с названием «Все
это я не выдумал, все это я видел»; некоторые высказывания Тол­
стого вошли в книгу «Мысли русских» (Швейцария, 1960). Особый
интерес представляет характер включенных в эти книги изречений
Льва Николаевича, в большинстве своем это философские мысли,
касающиеся смысла жизни, воспитания уважения к труду, любви
к ближним. Встречаются в этих книгах и мысли Толстого, отража­
ющие противоречивый характер его мировоззрения. По содержа­
нию таких книг можно определить интерес к творчеству и лично­
сти Толстого в той или иной стране, чутко улавливаемый предпри­
имчивыми издателями, умеющими создавать книжную рекламу
такими оригинальными способами.
В нашей стране, к сожалению, не было издано ни одной миниа­
тюрной книги изречений Толстого. А формат таких книг распола­
гает к подобной жанровой разновидности подачи материала, что
заметили за рубежом, причем там издают миниатюрные книги не
только' русских авторов, но и выдающихся деятелей всех народов.
5. В. И. Ленин высоко ценил Льва Толстого. Его отношение к
писателю нашло отражение в нескольких работах, их малый объем
позволил им воплотиться в восьми миниатюрных книгах, изданных
в ^Москве, Киеве, Кишиневе, Туле и Будапеште.
6. Сам Лев Николаевич равнодушно относился к подобным из­
даниям, возможно, из-за их скромного полиграфического вида. Но
несколько книг увидело свет в России еще при жизни великого пи­
сателя. Биография писателя вошла в популярную книгу С. Ф. Либровича «Сто русских литераторов. Сто коротеньких биографий и
сто маленьких портретов» (б.г.), выдержавшую два издания. Бы46

ли изданы также «Чем люди живы» и «Два старика» (М., 1887),
а отрывок «Охота» из «Детства» вошел в сборник «Из детской
жизни» (М.,, 1882). Было выпущено несколько малоформатных
книг.
7. Наивно предполагать, что возможны издания лучших рома­
нов Л. Толстого в миниатюрном исполнении. Но маленькие повести,
рассказы и сказки из «Библиотеки для чтения» имеют право на
жизнь в миниатюрном исполнении. Уровень современной полигра­
фии, большое число иллюстраций к толстовским книгам, создан­
ных лучшими художниками страны, позволит использовать малый
формат для издания миниатюрных книг для детей, воспитывать у
них вкус к прекрасному, любовь к книге.
8. История толстовских миниатюрных книг не окончена, каж­
дый год приносит новые сведения, находки, в основном из-за ру­
бежа. Задача библиофилов искать их, изучать историю возникно­
вения. Это интересная и благородная задача.

Л. А. Мнухин
«ПОСЛЕ РОССИИ» МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

(Опыт библиофильского исследования)
В 1928 году, шестьдесят лет назад, вышел в свет сборник сти­
хов Цветаевой под названием «После России». Книга оказалась
последним прижизненным изданием Цветаевой и явилась одним из
самых значительных этапов ее поэтического творчества. В сборник
вошли 160 стихотворений, написанных в первые три года жизни в
эмиграции (1922 г., Берлин; 1922—1925 гг., Прага).
Замысел сборника возник у поэта задолго до его выхода. В от­
ветах на анкету «Писатели о современной русской литературе и о
себе» пражского журнала «Своими путями» (1925. — № 8/9.— С. 8)
Цветаева писала: «Среди написанного с весны 1922 года по ны­
нешнюю осень 1925 года — «Умыслы» — книга стихов 1922—1925».
«Умыслы» — одно из предполагаемых названий сборника. Намеча­
лось и другое. В объявлении парижской газеты «Дни» за 8 фев­
раля 1925 года был анонсирован в издательстве «Гнездо» сборник
стихов М. Цветаевой «Тетрадь» (это название нашло позднее от­
ражение в заголовках двух частей вышедшей книги «Тетрадь пер­
вая» и «Тетрадь вторая»),
В отличие от предыдущих сборников Цветаева решила печатать
свою книгу по новой орфографии'(«... согласна на новую орфогра­
фию, ибо читатель ее — в России»). В письме к М. Горькому в ок­
тябре 1927 года Цветаева развивает свою мысль; «...скоро выхо­
дит моя книга «После России», т. е. все лирические стихи, напи­
санные здесь, — вышлю. Если бы Вы каким-нибудь образом могли
47

устроить ее доступ в Россию, было бы чудно (политики в ней ни­
какой) — вещь вернулась бы в свое лоно. Здесь она никому не нуж­
на, а в России меня еще помнят» (Новый мир.— 1969. — № 4.—
С. 200).
В другом письме этого же года к своей чешской подруге А. Тесковой Цветаева объясняет, почему книга получила такое название:
«Я в этом названии слышу многое. Во-первых — тут и слышать
нечего — простая достоверность: все — о стихах говорю — написан­
ное после России. Во-вторых — не Россией одной жив человек.
В-третьих — Россия во мне, не я в России... А в общем название
скромное и точное» (Марина Цветаева. Письма к А. Тесковой. —
Прага: Изд-во Академии наук, 1969. — С. 51).
Издатель нашелся в апреле 1927 года. Им оказался И. Е. По­
волоцкий, стоявший во главе небольшого парижского издательства
без названия. В октябре того же года Цветаева сдает последнюю
корректуру.
По предложению издателя было предусмотрено печатание кни­
ги в двух исполнениях — обычном и на хорошей (более плотной и
светлой) бумаге для нумерованных и подписанных автором эк­
земпляров. Издание осуществлялось за счет средств, собранных по
подписке. Книга начинала печататься по внесении в типографию
2/3 стоимости издания, равных 4000 франков. Каждая подписка
стоила 100 франков, 25 подписок из 40 размещал издатель, а 15
должен был разместить автор. Подписчик заполнял специальный
бланк и отсылал его издателю с приложением соответствующей
суммы. Заполненные бланки служили в дальнейшем для нумера­
ции, каждый подписчик должен был получить свой нумерованный
и подписанный экземпляр. С помощью друзей и знакомых
(Л. О. Пастернак, С. Гальперн, А. Тескова) Цветаева размещает
все свои подписки. Письма поэта этого времени дают подробную
картину, как шла реализация издания сборника.
Книга вышла в апреле 1928 года. На титульном листе: «Марина
Цветаева. После России. 1922—1925. Париж, 1928» (изд-во не ука­
зано). На обороте титульного листа текст: «Сто нумерованных эк­
земпляров этого издания отпечатаны на роскошной бумаге и в про­
дажу не поступали». На 4-й странице обложки указана цена:
12 франков (для ненумерованных экземпляров) и адрес склада
издания И. Е. Поволоцкого. Объем 162 стр. В конце сборника да­
на библиография произведений поэта (35 поз.). Обложка светло­
серая, бумажная, нехудожественная. Характер обложки нумеро­
ванных экземпляров, если таковая существовала, установить не
удалось (как правило, книги с номером попадались только пере­
плетенные). По непроверенным данным общий тираж сборника со­
ставил 500 экз.
В июне 1928 года в течение недели в трех крупнейших газетах
русского зарубежья в Париже появились развернутые рецензии на
«После России». Рецензии были положительные, порой восторжен­
ные. Спустя год В. Ходасевич, давая анализ русской литературы
за рубежом, особо отметил сборник Цветаевой как выделяющийся

48.

над общим уровнем. Высокую оценку сборнику дали Б. Пастернак,
П. Антокольский, И. Эренбург.
В настоящее время книга является большой библиографической
редкостью, отсутствует во многих крупных библиотеках страны.
Правда, еще до конца 1950-х годов часть тиража сборника была не
распродана и книгу можно было легко купить в букинистических
магазинах и лавках Парижа. Автором ведется картотека выявлен­
ных в государственных и частных собраниях экземпляров, просле­
живаются пути их перемещения.
Особый интерес как литературный, Так и библиофильский,
представляют экземпляры с дарственными надписями. Им в иссле­
довании уделяется повышенное внимание. Каждая такая книга ус­
танавливает или подтверждает факт взаимоотношений Цветаевой
со своими современниками, имеет свою неповторимую историю. На
сегодня в картотеке зафиксировано более 20 адресатов дарствен­
ных надписей на «После России»,
Исследование каждого такого экземпляра сопровождается изу­
чением, поиском и собиранием дополнительных материалов, отно­
сящихся к факту встречи поэта с адресатом (письма, документы,
дневниковые записи, фотографии и т. п.).
В сообщении приводятся истории возникновения наиболее при­
мечательных инскриптов, показывается дальнейшая судьба сбор­
ников, подаренных Цветаевой В. Маяковскому, Б. Пастернаку,
П. Антокольскому, В. Муромцевой-Буниной и др.

4

СОВРЕМЕННОЕ СОВЕТСКОЕ БИБЛИОФИЛЬСТВО

Е. Л. Немировский
КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ КНИГИ ЦДРИ СССР

«Две силы наиболее успешно содействуют воспитанию культур­
ного человека, — говорил Максим Горький, — искусство и наука.Обе эти силы соединены в книге».
Неслучайно поэтому, что старейшие из существующих сейчас
библиофильских объединений творческой интеллигенции возникли
при Московском Доме ученых и при Центральном Доме работни­
ков искусств СССР.
Клуб любителей книги ЦДРИ СССР был создан кружком эн­
тузиастов, во главе которого стоял искусствовед и известный всей
Москве книжник .Виктор.Михайлович Лобанов (1883—1970), членкорреспондент Академии художеств, автор монографий о В.М. Вас­
нецове и Е. Е. Лансере, А. В. Герасимове и П. П. Соколове-Скаля.
Деятельным помощником В. М. Лобанова, а затем и его преемни­
ком на посту председателя Клуба стал полковник авиации Анато­
лий Филиппович Иваненко (1911 —1976)—человек, превосходно
знавший старую книгу и графику и к тому же обладавший неза­
урядными организаторскими способностями.
Первый вечер состоялся 18 ноября 1959 года. Программа его
была сформулирована так: «Задачи Клуба и исторический обзор
советских библиофильских обществ». «Никогда, ни до, ни после мне
не приходилось встретить сразу столько знаменитостей, — вспоми­
нал 15 лет спустя участник этой встречи А. Ф. Иваненко. — В зале
собрались известные всей книжной Москве букинисты Алексей
Григорьевич Миронов, Эммануил Филиппович Циппельзон, Алек­
сандр Иванович Фадеев, пришли также выдающиеся библиофилы
как, например, Александр Михайлович Макаров, славный своим
собранием книг по истории русской армии, или Иван Николаевич
Жучков, имевший богатейшую коллекцию по истории Москвы . . .
Не могли остаться равнодушными к идее Клуба и художники.
Пришли Н. В. Кузьмин, Т. А. Маврина, А. П. Могилевский, С. Б.Телингатер, Г. Г. Филипповский, Е. О. Бургункер, П. В. Кузнецов...».
Выступали на вечере И. Л. Андроников, А. Д. Гончаров, С. В. Ге­
расимов, В. Г. Лидин, В. М. Лобанов, А. А. Сидоров, Н. П, Смир­
нов-Сокольский,
50

Трудами Лобанова и Иваненко Клуб любителей книги ЦДРИ
СССР вскоре сделался притягательным центром для всех тех, кто
ценил книгу, интересовался ее прошлым, настоящим и будущим.
Своеобразие Клуба с самых первых его шагов проявлялось в оп­
ределенном, я бы сказал, постановочном характере его заседаний,
которые и называлпсь-то нестандартно — «встречи». Здесь редко
можно было услышать скучный ученый доклад — преобладали жи­
вые, большей частью экспромтные выступления. Здесь читали сти­
хи и слушали музыку. На вечера Клуба собирались художники,
артисты, искусствоведы. Оправданным для ЦДРИ было и преоб­
ладающее внимание к искусствоведческим аспектам книговедения.
Уже вторая встреча Клуба была посвящена великому мастеру
книжной графики В. А. Фаворскому. Владимир Андреевич присут­
ствовал на этой встрече, выступал, подготовил небольшую выстав­
ку своих работ. А доклад о его творчестве прочитал М. В. Алпатов.
Рубрика «Мастера книжной графики» стала постоянной в дея­
тельности Клуба. Его члены познакомились с творчеством И. Я. Би­
либина, П. М. Дульского, А. Н. Бенуа, М. В. Добужинского,
М. А. Доброва, Е. Н. Голяховского, Е. С. Кругликовой, Д. И. хМитрохина, В. М. Конашевича, Г. И. Нарбута.
«Как мы делаем книгу» — под такой рубрикой были объедине­
ны встречи, на которых выступали художники В. С. Алфеевский,
Д. С. Бисти, С. Г. Бродский, А. Д. Гончаров, И. С. Жихарев,
Н. И. Калита, А. И. Калашников, Е. И. Коган, Г. А. Кравцов,
В. В. Лазурский, С. Б. Телингатер, Г. Г. Филипповский, Д. А. Шмаринов.
Искусство книги в повседневной деятельности издательств —
этой важной теме уделялось неизменное внимание. В гостях у
ЦДРИ СССР побывали издательства «Искусство», «Книга», «Нау­
ка», «Советский писатель», «Советский художник», «Современник»,
«Советская Россия», «Художественная литература», «Издательство
политической литературы». Старался Клуб влиять и на деятель­
ность книговедческой периодики, приглашал к. себе редакционные
коллегии сборника «Книга. Исследования и материалы», журнала
«В мире книг», газеты «Книжное обозрение».
Клуб — объединение библиофильское. Естественно наше внима­
ние к наиболее значимым книжным собраниям, которые сами по
себе являются памятниками эпохи. О своих библиотеках и коллек­
циях графики в ЦДРИ рассказывали И. Л. Андроников, И. С. Зильберштейн, В. Г. Лидин, А. И. Маркушевич, И. И. Смирнов-Соколь­
ский, приезжал из Ленинграда М. С. Лесман. В самое последнее
время члены Клуба познакомились с иллюстрированными издания­
ми А. С. Пушкина из собрания О. И. Савиной и Ю. М. Вальтера,
с коллекцией экслибриса Б. М. Тенина, с собранием «Все о Цвета­
евой» Л. А. Мнухина, с коллекцией Ю. В. Томашевского, посвя­
щенной жизни и деятельности М. М. Зощенко, с собранием авто­
графов А. Ф. Маркова ...
С 1974 года Клуб любителей книги ЦДРИ СССР работает в
рамках Всесоюзного общества любителей книги. Пропаганда пе­
51

чатного слова, воспитание культуры чтения, выявление обществен­
ной значимости личных библиотек, поиски путей увеличения эф­
фективности их использования — все эти задачи, провозглашенные
в Уставе ВОК, близки и понятны членам нашего клуба.
Нельзя сказать, что работа клуба полностью удовлетворяет нас.
Нужно настойчиво искать новые формы работы — это задача всех
библиофильских организаций. Следует подумать о том, чтобы сде­
лать встречи менее формальными, ввести в практику оживленные
и свободные дискуссии, широкий обмен мнениями.
Билеты Клуба ЦДРИ — это зачастую миниатюрные произведе­
ния оформительского искусства. Оформляли их известные худож­
ники-графики. В последнее время мы стараемся наполнить билеты
дополнительной информацией. Так, например, приглашение на ве­
чер «Все о Цветаевой» содержит список публикаций Л. А. Мнухина, посвященных поэту. Билет в этом случае перерастает в памят­
ку. Помня о традициях Русского общества друзей книги, к этому
надо бы стремиться. Логичен и следующий этап — самостоятельная
издательская деятельность. Используя возможности Центрального
правления ВОК, мы могли бы выпускать каталоги выставок и лич­
ных собраний, минимонографии, посвященные книжным находкам,
творчеству художников-оформителей, экслибрису.
Можно было бы подумать и о неформальных встречах библио­
филов, на которых завязывались бы знакомства, совершался бы
обмен изданиями. Есть здесь, правда, опасность коммерциализации
деятельности клуба — особенно если вспомнить о меркантильных
устремлениях некоторых наших книжников и их негласном девизе:
«Хорошая коллекция сама себя кормит».
В последнее время все библиофильские объединения Москвы
сталкиваются с весьма серьезной проблемой: посещаемость засе­
даний стала падать. Ветераны, активные члены клубов или ушли
из жизни, или очень постарели — им трудно вечерами совершать
путешествие в центр города из отдаленных «спальных» районов
столицы. Молодежи на наших заседаниях мало. И это обязывает
нас искать новые формы работы, обогащать тематику встреч, чаще
обращаться к именам, книгам и фактам, которые у всех на устах.

А. Н. Акиньшин, О. Г. Ласунский
Е. Д. ПЕТРЯЕВ
И ЕГО ВКЛАД В СОВЕТСКОЕ БИБЛИОФИЛЬСТВО

Евгений Дмитриевич Петряев (1913—1987) представлял в со­
ветском библиофильстве последних десятилетий тот многочислен­
ный отряд друзей книги, который был связан с периферийными
«культурными гнездами». Благодаря подвижнической деятельности
52

Ё. Д. Петряева город Киров, где он проживал с 1956 года, стал
одним из крупных центров современного книжничества. Е. Д. Пет­
ряев являлся не только книголюбом-практиком, но и, что гораздо
важнее, истолкователем идеи библиофильского движения на мес­
тах. Оттолкнувшись от высказанной еще А. В. ?Лезьер мысли о не­
обходимости изучения книги в конкретной географической «среде
обитания», он в печати и научных докладах страстно защищал
сформулированный им принцип «краевого книговедения».
Более других плодотворность избранного Е. Д. Петряевым под­
хода доказал, пожалуй, он сам. В серии разнообразных специаль­
ных и популярных публикаций он раскрыл недра «вятского книж­
ного сундука» (любимая им метафора!), подойдя к богатейшим
традициям местной книжности с позиций ученого-историка. Труды
Е. Д. Петряева в этой области, исключительно содержательные с
точки зрения информационности, имеют большое значение и в об­
щеметодологическом отношении. Осмысление кировского, а также
урало-сибирского материала сделано в них на таком уровне, что
оно стало своеобразной методической «заготовкой», которую легко
применить исследователям в любом другом регионе России.
Особое внимание Е. Д. Петряев как библиофиловед уделял
расширению источниковедческой базы, самому процессу и технике
разыскательства. Он продемонстрировал образцы нестандартной
поисковой работы, в результате которой в научный обиход были
вовлечены многообразные архивные бумаги, рукописи, фотогра­
фии, редкие издания и пр. Вообще, в документировании фактов
провинциальной культурной жизни Е. Д. Петряев отмечал боль­
шую неупорядоченность и стремился как-то исправить положение.
Особенно он ратовал за более интенсивное использование иконо­
графии (портреты старых книжников) и за учреждение фонда маг­
нитозаписей устных выступлений.
Наиболее полно принцип «краевого книговедения», как считал
Е. Д. Петряев, может быть реализован в работе региональных биб­
лиофильских организаций. Лучшим подтверждением этого явля­
ется его собственная деятельность на посту председателя клуба
«Вятские книголюбы», основанного в 1973 году. Этот клуб по пра­
ву завоевал при Е. Д. Петряеве репутацию одного из самых инте^
ресных и перспективных в стране. Его ценный во многих смыслах
опыт хорошо известен библиофильской общественности и активно
осваивается энтузиастами из разных городов. Установка на орга^
ническое единство книголюбия и краеведения гарантирует непохо­
жесть библиофильских клубов друг на друга.
Одной из главных задач каждого серьезного клуба, по мнению
Е. Д. Петряева, является работа по разысканию и библиографиро­
ванию затерянных и забытых провинциальных изданий, в первую
очередь таких, которые вышли из уездных, а то и сельских типо­
графий. Решение этой задачи в общерусском масштабе позволило
бы осуществить «инвентаризацию» большого массива произведе­
ний печати, недоступных пока специалистам. Другое важное на­
правление в работе клубов — раскрытие авторства анонимных и
53

псевдонимных публикаций, чрезвычайно распространенных в дорё^
волюционной и довоенной периодике. Е. Д. Петряев и здесь пока­
зал личный пример, подготовив указатель «Псевдонимы литера­
торов-сибиряков» (Новосибирск, 1973).
Доминантой библиофильского процесса для Е. Д. Петряева не­
изменно оставался прежде всего человек, а не окружающие его
книги. Будучи сам незаурядной натурой, Е; Д. Петряев хотёл и в
каждом библиофиле видеть творческую личность. Петряевская
концепция старого провинциального общества гуманна и демокра­
тична по своей сути: двигателями местного прогресса, пропаганди­
стами знаний, ревнителями книжной страсти были, как правило,
разночинцы, люди интеллектуального труда. Е. Д. Петряев не ус­
тавал призывать к всеобъемлющему собирательству материалов О
них, убежденный, что без учета вклада губернско-уездных дон­
кихотов невозможно составить общую картину развития отечеств
венной культуры. В идеальном варианте должен быть образован
свод региональных биографических и библиографических словарей
наподобие труда самого Е. Д. Петряева, выдержавшего Два изда­
ния (Иркутск—Чита, 1965; Чита, 1981), о краеведах и литераторах
Забайкалья.
Весом вклад писателя Е. Д. Петряева в современную советскую
литературу для библиофилов. Он был отмечен еще П. Н. Берко­
вым (1971). Однако с той поры появились новые работы Е. Д. Пет­
ряева, которые пользуются большим читательским успехом. Отли­
чительными чертами петряевских публикаций являются богатство
и новизна фактических сведений, романтический пафос следопыт­
ства, ощущение непосредственного присутствия автора, мастерство
художественной формы. Книги писателя примечательны и тем, что
вызывают живую ответную реакцию, желание последовать по пу­
ти, предложенному автором. Трудно сказать, сколько неофитов
вовлек Е. Д. Петряев на стезю неутомимых искателей-книжников,
но что их много — бесспорно.
Сам Е. Д. Петряев считал свои основные книги, построенные
на вятском историко-культурном материале, единой трилогией:
«Литературные находки» (1966), «Люди, рукописи, книги» (1970)
и «Записки книголюба» (1978). С выходом в свет «Вятских книго­
любов» (1986) можно вести речь о тетралогии. В ее первых двух
частях собственно библиофильский аспект подавляется литерату­
роведческим, в двух последних он становится преобладающим.
В «Записках книголюба» подкупает интонация несуетного пове­
ствования о встречах на жизненных дорогах с книгами и книжни­
ками. Автор отнюдь не выпячивает свою персону, но читатель пре­
красно осознает подлинную значимость его фигуры. «Вятские кни­
голюбы» написаны в привычном для Е. Д. Петряева жанре этюда
и вводят в оборот массу чрезвычайно любопытных сведений. Заслу­
живает поддержки замысел создать летопись продолжающего
функционировать библиофильского клуба. Сборник насыщен бога­
тейшим биографическим и иконографическим материалом.
54

В своих работах Е. Д. Петряев обратился к освещению ряда
вопросов,- имеющих для библиофилов, да и для специалистов-кни­
говедов, первостепенную важность. Он настаивал, в частности, на
систематизированном обследовании фондов региональных общест­
венных библиотек, где могут обнаружиться раритеты, отсутствую­
щие даже в ведущих столичных хранилищах. Что касается домаш­
них коллекций (причем не только уникальных), то Е. Д. Петряев
призывал к всемерному созданию их подробных описаний — Печат­
ных, машинописных, картотечных. Последние не только стимулиру­
ют собирательскую активность владельцев, но и способны стать
существенным документальным источником для будущих библиофиловедов.
Особое внимание Е. Д. Петряев обращал на разыскание и сбе­
режение так называемых «летучих изданий»: библиографических
указателей и пособий, различных каталогов, пригласительных би­
летов, афиш, театральных и концертных программ — то есть пе­
чатной продукции, рассчитанной на кратковременное использова­
ние и потому легко гибнущей. Е. Д. Петряев считал необходимым
введение государственной регистрации для современных «летучих
изданий», например выпускаемых различными книголюбительски­
ми клубами памяток, хроник деятельности, перечней заседаний
и пр.
Любой экземпляр, полагал Е. Д. Петряев, имеет собственную
судьбу, существует в реальном времени и пространстве. Именно
так его и нужно изучать. Проследить пути миграции отдельных
книг — значит приблизиться к пониманию их конкретной роли в
духовной жизни тех или иных лиц. Большую помощь может ока­
зать здесь экслибрис. Е. Д. Петряев резко выступал против совре­
менных форм бытования экслибриса в папках коллекционеров или
выставочных витринах. іМесто экслибриса — на книге. Он интере­
сен не сам по себе, а как своеобразная владельческая мета. Мно­
гие увлекательные сюжеты подсказаны Е. Д. Петряеву-писателю
именно экслибрисами на старинных переплетах.
Е. Д. Петряева хорошо знали и высоко ценили в библиофиль­
ских кругах. Он являлся почетным членом ряда клубов книголю­
бов, а также Секции книги и графики Ленинградского Дома уче­
ных им. М. Горького АН СССР. На втором съезде Общества люби­
телей книги РСФСР Петряев был избран членом правления обще­
ства. Он неоднократно выступал на Всесоюзных научных книговед­
ческих конференциях, на заседаниях ленинградских и московских
библиофильских организаций. Высказанные им мнения всегда
были авторитетны. Его любили за удивительное человеческое оба­
яние, мягкий, доброжелательный характер, принципиальность,
верность в дружбе. Е. Д. Петряев стремился , воспитать в читате­
лях и в окружавших его людях глубокое «книжное чувство», кото­
рое, по его словам, чем-то напоминает музыкальный слух.
Евгений Дмитриевич Петряев прожил на редкость насыщенную,
внутренне богатую, духовно красивую жизнь. Оставленное им
творческое и организаторское наследие значительно. Потребуется
55

время, чтобы осмыслить его в полной мере. Но уже и сейчас ясно:
без имени Е. Д. Петряева невозможно представить развитие совет­
ского библиофильства и книголюбительства в 60—80-е годы.

Ээрик Тедер
РОЛЬ ТАЛЛИННСКОГО КЛУБА БИБЛИОФИЛОВ
В РАЗВИТИИ БИБЛИОФИЛЬСТВА
В СОВЕТСКОЙ ЭСТОНИИ

Великая Отечественная война нанесла большой ущерб библио­
фильству Советской Эстонии. При пожаре в Тарту погибли уни­
кальные собрания «Эстики» писателей Густава Суйтса и Фридеберта Тугласа, пропала большая часть библиотеки Отто Алоэ по
театроведению, немцами была конфискована и увезена в Германию
ценная библиотека искусствоведа Юл юса Генса по искусствоведе­
нию и библиофильству.
Неблагоприятными оказались и послевоенные годы. Во время
культа личности вследствие необоснованных репрессий погиб кри­
тик, переводчик и издатель Бернард Линде и была ликвидирована
его большая и ценная библиотека. Отсутствовал контакт между
старыми библиофилами и молодежью, интересовавшейся библио­
фильством.
Собирательством редких книг в 1950-х годах начали занимать­
ся Оскар Круус, Абель Нагелмаа, Ээрик ТеДер и др.
В 1960—1970-е годы в библиофильстве Советской Эстонии про­
изошла смена поколений библиофилов. В продажу поступило мно­
жество крупных частных библиотек. Вследствие урбанизации, на
прилавках антикварных магазинов появились книги из маленьких
семейных собраний. Целенаправленно стали собирать книги ВалЛо
Раун,.Хейно Сикк и др.
Создание Общества книголюбов в 1974 году имело благоприят­
ное воздействие на деятельность библиофилов. Первым библио­
фильским клубом Общества стал клуб библиофилов Таллинна, ко­
торый был основан 25 января 1977 года по инициативе журналиста
В. Рауна. Ставилась цель: все члены клуба должны интересовать­
ся собирательством и исследованием книг, имеющих историкокультурное значение. Среди основателей клуба были книговед до­
цент Хелене Иохани, писатель О. Круус, журналист и собиратель
миниатюрных книг Антс Сильд и другие. Позже к клубу примкну­
ли известные библиофилы литературоведы Март Мягер и Ээрик
Тедер, переводчик Уно Лийваку, историк Евальд Лаази.
В настоящее время все наиболее известные таллиннские биб­
лиофилы работают в нашем клубе. Кроме того, свои клубы имеют
собиратели миниатюрных книг и собиратели книг на русском
языке.
56

Число членов Таллиннского клуба библиофилов в последнее
годы насчитывает около 35. Председателем клуба до 1981 года был
О. Круус, затем до сегодняшнего дня — Э. Тедер, заместителем
председателя является В. Раун. Члены клуба собираются два раза
в месяц, чтобы обсуждать проблемы библиофильства, истории кни­
ги и истории литературы. Происходят встречи с известными писа­
телями и учеными. Пожилые деятели культуры делятся своими
воспоминаниями. Со дня основания клуба заслушано более двух­
сот докладов и проведено множество вечеров встреч.
Наиболее насыщены выступления В. Рауна о смысле и целях
библиофильства, об учебниках и художественной литературе
XVIII века. Свои доклады он иллюстрирует редкими изданиями из
своего собрания.
Видный книговед Вольдемар Миллер докладывал о редких кни­
гах и о судьбе эстонской книги раннего периода. Он всегда под­
черкивает нерасторжимую связь книги и развития культуры.
В. Миллеру принадлежат оригинальные идеи о сущности библио­
фильства, о раритетности эстонской книги. Он — один из авторов
энциклопедического словаря «Книговедение» (М., 1982).
В клубе знакомились с библиофильскими коллекциями Яана
Рооса и Ф. Пуксоо и принципами их собирательства, отмечались
юбилейные даты Удо Иваска и Александра Сибула. Из личных
собраний членов клуба нередко устраиваются выставки книг в за­
ле Общества книголюбов и в зале Библиотеки АН ЭССР. Особого
внимания заслуживают выставка автографов и выставка «300 ред­
ких книг из частного собрания В. Рауна».
У нас сложилась тесная дружба с библиофилами Ленинграда,
Киева, Тарту и других городов. Нас посетили ленинградец
В. А. Петрицкий и киевлянин В. Киркевич. В 1985 году на Второй
Всесоюзной конференции библиофилов в Ленинграде с докладом
выступили Мари Калвик и Ээрик Тедер. Члены нашего клуба по­
стоянно выступают с лекциями перед аудиториями эстонских кни­
голюбов, на конференциях по книговедению.
Следует подчеркнуть, что в клубе отмечаются знаменательные
даты истории эстонской литературы, особенно юбилейные даты пи­
сателей. Доклады сопровождаются тематическими выставками.
Творчество писателей рассматривается сквозь призму библиофиль­
ских интересов. Анализу подвергалось творчество многих выдаю­
щихся классиков эстонской, русской и зарубежной литературы
(А. Хинт, Г. Суйте, А.-Х. Таммсааре, Ф. Туглас, Э. Вильде, Н. Го­
голь, А. И. Толстой, С. Лагерлёф). Наиболее значительные литера­
турные вечера мы проводим совместно с другими клубами. Нов­
шеством являются вечера-беседы с писателями (Я. Кросс, Р. Парве, Л. Промет). Преобладающее большинство докладов проводит­
ся на высоком научном уровне, они содержат новые результаты
исследовательской работы. Позже многие доклады в сокращенном
виде публикуются в печати.
В целях улучшения и координации библиофильской работы при
Обществе книголюбов ЭССР был создан Республиканский совет
57

библиофильства, в состав которого входят члены нашего' клуба
У. Лийваку, В. Раун и Э. Тедер. Они неоднократно посещали дру­
гие клубы нашей республики.
Самой большой задачей клуба были организация и проведение
первой библиофильской конференции в Эстонии. Научная конфе­
ренция библиофилов состоялась в январе 1987 года и была посвя­
щена десятилетию основания клуба. На этой конференции было
заслушано десять докладов по теоретическим проблемам и истории
библиофильства,
В. Миллер рассматривал взаимоотношение между библиофиль­
ством и увлечением книгой. В своем докладе «Библиофильство в
системе культуры» У. Лийваку отметил принципиальные измене­
ния, происшедшие в библиофильстве в последнее время. Он под­
черкнул, что к библиофильству нужно подходить не только как к
разновидности коллекционерской деятельности, но в основном с
позиций его значения для развития культуры.
В докладе В. Рауна главный упор был сделан на историю и
развитие эстонского библиофильства. Он подчеркнул, что в Эсто­
нии библиофильство всегда носило демократическую, историкокультурную направленность.
Хелене Кульпа-Иваск осветила деятельность в сфере библио­
фильства своего отца, известного русского и эстонского книговеда
У. Иваска.
Доклад Э. Тедера был посвящен библиофильскому собранию
В. Рауна и его статьям по библиофильству, опубликованным в
печати.
В конференции приняло участие приблизительно 150 человек.
Об этом событии печать отозвалась весьма положительно. Было
принято предложение устраивать конференции библиофилов каж­
дые три года.
Сейчас активисты клуба готовят первый в Эстонии библиофиль­
ский альманах.

А. С. Коровченко
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ГОРОДСКАЯ СЕКЦИЯ БИБЛИОФИЛОВ

(Страницы истории)
Секция объединяет знатоков и собирателей книги, ее пропаган­
дистов, продолжателей лучших традиций своих предшественников,
русских библиофилов. Образовалась Секция в 1965 году, а первый
типографский пригласительный билет с маркой Секции работы ху­
дожника Н. Г. Стрижака был датирован 26 октября 1965 года. На
этом заседании выступил известный ленинградский писатель-биб­
58

лиофил Л. И. Борисов, рассказавший о своих встречах с А. С. Гри­
ном, А. И. Куприным и о редких книгах этих писателей в его соб­
рании. Присутствовало 50 человек. На первые заседания были от­
печатаны пригласительные билеты, содержащие основные положе­
ния докладов и представляющие библиофильский интерес.
Первым председателем Секции был избран один из старейших
в Ленинграде собирателей экслибрисов и книг, библиофил, юрист
по образованию, Г. А. Голубенский, проработавший в ней совсем
недолго из-за болезни, а с декабря 1965 по май 1985 года во главе
Секции стоял известный библиофил, капитан I ранга в отставке
Я. Б. Рабинович, обладатель выдающейся по полноте и редкости
экземпляров морской библиотеки, в которой сосредоточены книги
с петровских времен до наших дней. Собрание Я- Б. Рабиновича
завещано Государственной Публичной библиотеке им. М. Е. Сал­
тыкова-Щедрина, где будет храниться как самостоятельный фонд
«Русская морская библиотека им. А. П. Соколова».
В бюро Секции в 1965 году были избраны 11 человек: К. П. Ав­
деев, Л. М. Андреев, Н. М. Богачев, С. М. Бабинцев, А. Г. Ирлин,
Д. И. Котельников, Н. П. Кошелев, А. И. Левицкий, А. Б. Лоев,
В. В. Манукян и Я. Б. Рабинович.
Первые два сезона заседания Секции проводились во Дворце
культуры им. С. М. Кирова, а с сентября 1967 года — в Доме книги
(«На седьмом небе» или «Под глобусом», как часто называют биб­
лиофилы конференц-зал Ленкниги).
По данным на 1 марта 1968 года, Секция насчитывала 116 чле­
нов, не считая лиц, посещающих заседания, но не оформивших
членство. В состав Секции входили три клуба: клуб книголюбов
(председатель А. Г. Ирлин), клуб любителей книжной графики и
экслибриса (И. О. Эрам) и клуб афоризмистов (Г. И. Иофик). В
первом сезоне было проведено 8 заседаний, во втором— 16, затем
по 24—25, а начиная с девятого сезона — ежегодно по 32—35 засе­
даний. Анализ архивных материалов Секции говорит о разнообра­
зии тематики и увеличении интересных заседаний, приведших к
увеличению количества посетителей уже на первых порах работы
Секции, к росту авторитета Секции. П. Н. Берков в книге «История
советского библиофильства» отмечает интересные доклады на за­
седаниях первых сезонов: «Культурное значение и некоторые осо­
бенности личных библиотек» профессора В. А. Мануйлова; «Ра­
дости и огорчения книголюба» А. А. Кроленко, в прошлом руково­
дителя издательства «Academia»; «Русская морская библиотека»
председателя Секции Я. Б. Рабиновича, «Писатели-библиофилы»
Л. И. Борисова, выступления профессора М. С. Альтмана, писа­
теля-библиофила Л. О. Раковского и др.
Запомнились библиофилам 5 замечательных встреч на заседа­
ниях Секции с известным ученым, выдающимся библиофилом чл.корр. АН СССР П. Н. Берковым, его доклады: «Библиофильство и
библиография», «Библиотека В. И. Ленина», «Афористические
жанры, их собирание и изучение», выступление на встрече с ред­
коллегией журнала «В мире книг». Главы своей будущей книги
59

«История советского библиофильства» были прочитаны П. Н. Бер­
ковым на заседании 14 октября 1968 года. Такие доклады привле­
кали в ряды Секции новых членов. Благодаря любви к книге и
встречам с такими собирателями, из первых членов Секции вышли
известные библиофилы.
Круг интересов Секции библиофилов очень широк, но свыше
60% докладов занимает библиофильская тематика. На заседаниях
выступают знатоки книги, умеющие о ней рассказать, представить
книгу, и, естественно, заседания проходят оживленно. Поэтому
Секция привлекает ленинградцев вот уже двадцать третий сезон.
Основной формой деятельности является подготовка, заслушивание
и обсуждение докладов членов Секции, ее гостей. Особенно высоко
оцениваются доклады членов Секции, знающих специфику ее ра­
боты, аудиторию, ее требования к докладчику и докладу. Нередко
перед Секцией выступали москвичи. Запомнились доклады выдаю­
щегося библиофила, писателя В. Г. Лидина; действительного члена
Академии педагогических наук А. И. Маркушевича, многолетнего
председателя Секции книги. Московского Дома ученых АН СССР;
библиофила, писателя, председателя Клуба книголюбов Централь­
ного Дома литераторов и главного редактора «Альманах библио­
фила» Е. И. Осетрова; библиофила, писателя, председателя Киров­
ского клуба «Вятские книголюбы» Е. Д. Петряева.
Всегда большой интерес вызывали встречи с редакциями Лениздата, журналов «Звезда», «Нева», «В мире книг», газеты «Книж­
ное обозрение». Секция со времени своего основания проводила и
проводит большую общественную работу. Ее члены выступали с
докладами на предприятиях и в объединениях: «Союз», «Красная
Заря», «Красногвардеец», «Светлана» и др. На ежегодных празд­
никах книги членам Секции отводилось время для выступлений.
Так, интересным было выступление «Мы — библиофилы» членов
Секции на празднике книги 24 мая 1967 г. Успехом пользовались
встречи библиофилов со студентами ЛГУ, ЛГИК им. Н. К. Круп­
ской, института инженеров водного транспорта, курсантами Нахи­
мовского училища, выступления в книжных магазинах «Буревест­
ник», «Политическая книга», «Эврика».
За первые 10 лет работы Секция библиофилов приобрела на­
столько большую популярность, что о ней было помещено более
20 публикаций как в центральной печати («Правда», «Советская
культура», «Книжное обозрение», «Водный транспорт»), так и в
местной («Ленинградская правда», «Вечерний Ленинград»,
«Смена»).
Членами Секции являются деятели культуры и искусства: пи­
сатели, журналисты, художники, которые нередко выступают с до­
кладами, с рассказами о редких книгах, своих собраниях. Член
Секции, давний ее друг, член Союза художников Л. Ф. ФроловаБагреева в результате длительных встреч с библиофилами создала
в 1983 году единственную в своем роде картину «Ленинградские
библиофилы». Здесь изображены люди, преданные книге, увлечен­
ные своим делом, много лет отдавшие плодотворной работе в Сек60

ции: Я. Б. Рабинович, Я. С. Сидорин, М. С. Лесман, В. А. Петриц­
кий, Ю. В. Маретин— в прекрасный момент общения с редкой кни­
гой и рукописями, общения между собой. Л. Ф. Фролова-Багреева
написала портрет члена Секции И. Д. Зеленской, в свое время за­
ведующей одной из крупнейших народных библиотек Ленинграда,
недавно отметившей свое 25-летие.
Сравним данные о работе Секции по десятилетиям. По архив­
ным данным, в десятом (двадцатом) сезонах в Секции было 148
(202) членов, собраний было проведено 33 (32); посещаемость
средняя 82 (85), наибольшая 188 (237), наименьшая 42 (43), биб­
лиофильских сообщений — 20 (19). Отметим лучшие сообщения де­
сятого сезона: А. И. Маркушевич «Открытия в собственной биб­
лиотеке», Г. Г. Фирсов и Т. И. Скрипкина «Анатоль Франс — биб­
лиофил», В. А. Петрицкий «Русский мыслитель и деятель книги
Н. Ф. Федоров», Е. В. Вернадская «Библиофил Франческо Петрар­
ка», Л. М. Равич «Чаадаев и московские библиофилы»; лучшие
сообщения двадцатого сезона: Д. С. Лихачев «Соседство книг»,
Я. Б. Рабинович «Жизнь библиофила», Н. Н. Житомирова «О лю­
дях, чьи книги с автографами в моей библиотеке», В. Н. Баскаков
«15 книг „Альманаха библиофила"», Ю. В. Маретин «Книги с Боль­
шой Земли в блокадном Ленинграде».
Нам приятно отметить, что известный библиофил, председатель
бюро Секции книги и графики ЛДУ АН СССР В. А. Петрицкий с
1969 года был членом нашей Секции, членом бюро Секции, а в пе­
риод с 1971 по 1976 год — ученым секретарем Секции. Он выступал
у нас более 20 раз. Членом бюро; нашей Секции начиная с перво­
го сезона был нынешний председатель Ленинградской секции ми­
ниатюрных книг В. В. Манукян.
Хроника наших 329 заседаний (тринадцати сезонов) опублико­
вана в 3-м (1976) и 7-м (1979) выпусках «Альманаха библиофила».
Хронику подготовили к печати Я. Б. Рабинович и Г. И. Иофик.
П. Н. Берков, обращая внимание на четкость и аккуратность в
издательской деятельности, отмечает, что ленинградская Секция
библиофилов печатает пригласительные билеты на каждое засе­
дание. Однако это было на первых сезонах работы, в дальнейшем
мы перешли на печатание годовых календарных и ежемесячных
планов работы заблаговременно. Но дается это Секции нелегко.
Наша Секция — библиофильское объединение с двумя филиа­
лами. Встречи с читателями в книжных магазинах, организован­
ные бюро Секции, привели к созданию филиала Секции, клуба
книголюбов «Факел» при новом магазине № 100 Ленкниги «Поли­
тическая книга», открывшемся в 1970 году к 100-летию со дня рож­
дения В. И. Ленина. Вначале заседания клуба проводились 1 —
2 раза в месяц. Сейчас клубные заседания проводятся каждую
среду.
В клубе были проведены интересные встречи: «История поли­
тической книги», «Ленинград — город революционной, трудовой и
боевой славы», получившие хорошие отклики читателей. В этом
магазине Секция ежегодно осенью проводит Дни поэзии.
61

В «Факеле» систематически проводятся циклы: «Сегодня в ми­
ре», «Встречи с авторами» (Лениздата и Политиздата), «Ленин.град вчера, сегодня, завтра» (2-я и 4-я среды).
Большой популярностью у членов клуба пользуются встречи с
авторами книг серии «Выдающиеся деятели науки и культуры в
Петербурге—Петрограде—Ленинграде». Частыми докладчиками
на заседаниях клуба бывают руководители редакции краеведения
Лениздата. Особенно запомнились выступления заведующей редак­
цией А. М.- Березиной. На этих заседаниях проявляется одна из
отличительных черт советского библиофильства — обращение к
современной книге.
Клуб «Факел» неоднократно занимал призовые места на кон­
курсе «День клуба», проводимом Госкомиздатом СССР.
Библиофилам нужна смена, приток молодых сил. Секция вос­
питывает у молодежи любовь к книгам. В сезоне 1979—1980 года,
по инициативе Я. Б. Рабиновича и тогда первого заместителя пред­
седателя ЛО ДОК РСФСР В. Г. Федорова, был организован для
ребят 4—8-х классов клуб «Юный библиофил» — единственный в
то время в стране детский клуб. Это второй филиал Секции. Ре­
бята встречаются дважды в месяц по средам-. Большая заслуга в
организации работы клуба принадлежит преподавателю русского
языка и литературы 157-й школы М. В. Федоровой. Много делает
для создания условий работы клуба Б. Н. Иоселев — директор ма­
газина «Детский книжный мир», в котором проходят встречи. Здесь
ребята познают историю книги, процесс ее создания и оформления,
встречаются с детскими писателями и художниками, известными
библиофилами Ленинграда.
Два члена этого клуба, ученицы 157-й школы Ленинграда, бы­
ли удостоены высокой чести: Инна Гнездилова была избрана на
втором съезде ВОК членом Центрального Правления ВОК, а Галя
Слепнева — членом Правления ДОК РСФСР на третьем съезде
ДОК РСФСР.
За 8 сезонов клуба проведено более 120 заседаний.
Всеми своими успехами Секция обязана слаженной работе бю­
ро Секции и ее активных членов. В заключение хотелось бы сер­
дечно поблагодарить почетного председателя Секции Я. Б. Раби­
новича за помощь, оказанную в подготовке этого сообщения.

А. С. Захаров
ОРЛОВСКОЕ БИБЛИОФИЛЬСТВО И КРАЕВЕДЕНИЕ
НА СТРАНИЦАХ МАШИНОПИСНОГО АЛЬМАНАХА
«ОРЛОВСКИЙ БИБЛИОФИЛ»

Машинописный альманах «Орловский библиофил» был задуман
с целью сохранения материалов наиболее ценных докладов и сооб­
щений, сделанных на заседаниях клубов книголюбов «Орловский
62

библиофил» и имени Н. С. Лескова. Нашли место в альманахе и
различные воспоминания, дневники, документы, относящиеся к ис­
тории культуры края, сведения о частных книжных собраниях и
их владельцах, об истории книгопечатания на Орловщине.
Первый сборник был выпущен в марте 1984 года. В течение по­
следующих трех лет увидели свет еще четыре выпуска объемом от
180 до 225 страниц каждый. Вышел альманах в следующем коли­
честве экземпляров: первый — 5, второй — 7, третий — 4, четвер­
тый — 6, пятый — 4.
Все выпуски составлены и подготовлены к печати председате­
лем клуба «Орловский библиофил» А. С. Захаровым и членом
СП СССР, краеведом и библиофилом В. М. Катановым, председа­
телем клуба книголюбов имени Н. С. Лескова.
Среди авторов альманаха — люди разных профессий и возрас­
тов. Это — директор областной библиотеки им. Н. К- Крупской
В. Г. Сидоров, сотрудник газеты «Орловский комсомолец» П. Коз­
лов, рабочий А. Н. Воронков, хранитель музея-усадьбы СпасскоеЛутовиново Б. В. Богданов, библиофилы В. А. Петрицкий (Ленин­
град), Е. Д. Петряев (Киров), О. Г. Ласунский (Воронеж), орлов­
ские книголюбы В. И. Давыдов, В. Е. Лаврушин, И. А. Красноносов, сотрудники музея И. С. Тургенева А. И. Понятовский,
Л. Е. Максимова, Л. А. Балыкова, А. Н. Молозева, краеведы
О. П. Власова, А. И. Устинских, Г. М. Шевелева, В. И. Воробьев,
Н. А. Долгорукова.
В пяти выпусках альманаха помещено 60 различных работ,
включая 10 статей обзорного характера (хроника библиофильской
и культурной жизни города).
В отпечатанном «Указателе содержания альманаха „Орловский
библиофил". Выпуски 1—4». (Памятка 43-го заседания клуба.
20 октября 1986 года. Тир. 100 экз.) статьи расположены по сле­
дующим рубрикам: 1. Люди и книги. 2. Библиотеки и библиофилы.
3. Библиофилы о библиофильстве и своих собраниях. 4. Поиски и
находки. 5. Книгоиздание на Орловщине. 6. Минувшее Орловского
края. 7. Наши славные земляки. 8. В поэтической рубрике. 9. Куль­
турная хроника. С пятого выпуска включен дополнительный раз­
дел «Литературное наследство».
Наиболее широко представлено библиофильство. Статьи этого
раздела рассказывали о библиотеках И. С. Тургенева, В. В. Велья­
минова-Зернова, Н. П. Барышникова, Л. Н. Афонина, И. М. Пухальского, В. Ф. Чеботарева, В. А. Мильчакова, Ф. Я. Студенникова, Ф. И. Ветрова, генерала-цехмейстера А. И. Демидова, гра­
фов М. Ф. и С. М. Каменских, поручика XVIII века В. Осипова.
Здесь же — очерк о библиофиле У. Г. Иваске, сообщения собирате­
лей книг о своих библиотеках, редких экземплярах.
История книгоиздания на Орловщине давно интересует мест­
ных краеведов.. Над ее изучением работали учитель Орловской
гимназии Я. И. Горожанский, сотрудник ГБД Н, Г, Соколов, биб63

лиофил И. М. Пухальский. В 4-м выпуске альманаха помещена ра­
бота книговедов Т. Д. Крыловой и А. В. Блюма «К истории воз­
никновения книгопечатания в Орле». «Каталог книг, напечатанных
в Орле в 1814—1830 гг.» составил А. С. Захаров. Издательству
«Красная книга» в Орле посвящена статья сотрудницы Государст­
венного архива Орловской области Н. А. Долгоруковой. Состави­
тели альманаха не ставят границ между библиофильством и крае­
ведением. Наоборот, в их единении видят они залог успеха.
Второй сборник полностью посвящен уникальному докумен­
ту— рукописной истории города Орла, написанной в 1837 году ор­
ловским старожилом, продавцом старинных книг Д. И. Басовым.
«История...» краеведам была известна давно, сведения из нее
широко использовались. В небольших отрывках она публиковалась
в «Северном обозрении» (1849) Н. И. Надеждиным и в 1861 году
в «Современнике» Н. А. Некрасова в составе «Путевых писем из
Орловской губернии» П. И. Якушкина. Полный текст «Истории го­
рода Орла» опубликован во втором выпуске альманаха (коммен­
тарий В. М. Катанова; предисловие Н. М. Чернова). Это дало
возможность краеведам работать с удобочитаемым историческим
материалом.
В пятом выпуске помещены воспоминания К. Г. Меркушина о
дочери декабриста С. П. Трубецкого 3. С. Свербеевой, жившей в
имении Сетуха Орловской губернии. В приложениях к воспомина­
ниям напечатаны любопытные описи имущества и документов, при­
надлежавших ранее декабристу и Свербеевым.
Среди материалов альманаха — публикации из истории края,
почерпнутые из редких старинных журналов, из фондов Тургенев­
ского музея. Например, большую ценность представляет опублико­
ванная в альманахе тетрадь краеведа и библиофила И. М. Пухальского, посвященная истории Ильинской площади в Орле (ныне —
сквер Танкистов).
Все книжки альманаха имеют единообразный переплет. Над их
оформлением работали орловские художники-графики В. И. Лебе­
дев и В. Н. Голованов.
Один экземпляр каждого выпуска хранится в фондах Орлов­
ской областной библиотеки им. Н. К- Крупской. Содержание всех
пяти выпусков расписано в генеральном каталоге книгохранилища.
Кроме того, два из них (второй и четвертый) отпечатаны дополни­
тельно по просьбе краеведческого музея и музея И. С. Тургенева.
Материалы сборника используют краеведы.
Издание машинописного альманаха явилось своеобразным сти­
мулом для кропотливой познавательно-исследовательской работы.
С его выходом определился целеустремленный научный поиск, за­
ставляющий идти вперед, исключая повторы сделанного. Вследст­
вие этого в работу было вовлечено немало новых творческих сил
из числа библиофилов, музейных, архивных, библиотечных работ­
ников.
64

В. Г. Федорищев
УРАЛЬСКИЕ БИБЛИОФИЛЫ И КНИГОЛЮБЫ

(Опыт составления словаря)
Уральское библиофильство и книгособирательство основательно
влияло на развитие культурной жизни общества на Урале. Ураль­
ские библиофилы внесли существенный вклад в пропаганду книги,
в сохранение культурных ценностей Уральского региона. Несмотря
на почти двухсотлетнее существование библиофильства на Урале,
его история еще слабо освещена в печати.
Поэтому библиофильская общественность Урала решила под­
готовить биобиблиографический словарь «Уральские библиофилы
и книголюбы». Для начала встал вопрос о разработке подробной
анкеты, ответ на которую дал бы необходимый материал. В состав­
лении такого вопросника активное участие приняли известные
уральские библиофилы — челябинский писатель А. А. Шмаков и
свердловский писатель-краевед Ю. М. Курочкин.
При распространении анкеты возникли трудности. Так, руковод­
ство ДОК Башкирии отказалось работать с анкетой, сославшись
па отсутствие разрешения... Главного Статистического управле­
ния СССР.
Тогда по предложению журналиста, краеведа и библиофила
Ю. А. Горбунова (Свердловск) было принято решение готовить не
региональный, а областные словари, Первым на это предложение
откликнулось Челябинское областное правление общества книго­
любов. И работа началась.
На сегодня собраны сведения о более чем пятистах уральских
библиофилах и книголюбах. Ответы на подготовленный ишщиатО’
рами исследования вопросник дают достаточно обширный и досто­
верный материал для подготовки статей-справок о библиофилах,
книголюбах и их собраниях. Мы получаем сведения о начале комп­
лектования личного собрания, его численности и составе, об ос­
новном или основных направлениях собирательства. Широко
используется также местная и центральная пресса; печатные мате­
риалы о собраниях, опубликованные самими библиофилами; раз­
личного рода справочные источники.
Все.это вместе взятое позволяет уже сегодня представить кар­
тину истории и современного состояния библиофильства на Урале.
К примеру, прослежены основные вехи жизни и собирательской
деятельности одного из первых библиофилов Урала Григория Ива­
новича Челнокова. Восемнадцати лет Челноков блестяще окончил
Тобольскую семинарию и был направлен в Челябинск. С 1815 по
1825 год занимался воспитанием челябинских отроков — учил их
риторике, пению. В свободное время собирал старые книги, ру­
кописи, грамоты. По тем временам он собрал уникальную библио­
теку — более 600 книг и рукописей, среди которых было немало
изданий начала XVIII века,
5

65

В 1825 году Челноков переводится на службу в Оренбургскую
губернскую канцелярию. Перевезти всю свою библиотеку в Орен­
бург он не мог, поэтому часть книг была оставлена в Челябинской
острожной часовне. В журнале «Русский библиофил» за 1911 год
была опубликована статья историка П. Н. Столпянского о библио­
теке Г. И. Челнокова. Столпянский писал: «Очевидно, она (биб­
лиотека— В. Ф.) пошла за бесценок... и горькие минуты, без
сомнения, сократили часы... этого первого книжника-пастыря об­
ширного Оренбургского края».
В 1988 году уральская общественность отметила 100-летие со
дня рождения известного уральского краеведа, ученого, писателя,
библиофила В. П. Бирюкова. Свою библиотеку, в которой имелось
более 80 тысяч книг, брошюр и годовых комплектов различных га­
зет, он безвозмездно передал городу Челябинску.
С начала 1930-х годов собирает свою библиотеку челябинский
писатель-библиофил А. А. Шмаков. В ней свыше 6 тысяч книг.
Особенно богато подобраны разделы «Сибиряка», «Уралика». Мно­
го редких и ценных изданий о А. Н. Радищеве. Шмаков — автор
романа о Радищеве — «Петербургский изгнанник», повести «Ази­
ат», литературоведческих и краеведческих книг «М. Горький и
Урал», «На литературных тропах», «Письма из Лозанны», «В ли­
тературной разведке». Настоящий творческий подвиг — подготов­
ленный Шмаковым «Словарь уральских писателей», который вы­
шел в конце 1988 года.
С 1920 года собирает обширную и ценную краеведческую биб­
лиотеку свердловский писатель-библиофил Ю. М. Курочкин. В ней
немало интересных, редких и курьезных изданий. Ю. М. Куроч­
кин — автор «Книжных встреч» (1981).
Токарь Ю. И. Аксенцев — известный на Урале и в стране биб­
лиофил. В его собрании много редких изданий. Недавно он пере­
дал в дар Челябинской городской публичной библиотеке «Войну и
мир» Л. Н. Толстого с дарственной надписью автора поэту
В. М. Жемчужникову.
А. И. Александров, заслуженный учитель школы РСФСР, соби­
рает книги с 1932 года. Первая его библиотека погибла в годы
войны, в нынешней — более 6 тысяч книг. В ней имеются прижиз­
ненные издания А. С. Пушкина, альманах «Мнемозина» 1824 года.
А. И. Александров — автор нескольких краеведческих книг.
В библиотеке врача Б. В. Добарских около 50 тысяч книг и
журналов, которые он собирает с 1923 года. Раздел Лениниана
Б. В. Добарских готов передать в дар родному Челябинску.
Кандидат технических наук В. А. Кислюк (Челябинск) собира­
ет книги с 1946 года. Его библиотека насчитывает более 4 тысяч
томов. Основное направление собирательства — дореволюционные
издания словарей. В собрании имеется прижизненное издание
«Дум» К. Ф. Рылеева 1825 года.
Журналист Ю. А. Горбунов (Свердловск) собирает книги, из­
данные Ф. Ф. Павленковым, а также материалы об издательской
деятельности Павленкова, Горбунов известен библиофилам страны

66

как инициатор издания и составитель альманаха «Уральский биб­
лиофил».
Инженер С. С. Воинов (Пермь) —один из крупнейших в стране
собирателей всего, что связано со «Словом о полку Игореве». Его
коллекция насчитывает свыше 3 тысяч единиц хранения. Воинов —
инициатор создания музея «Слова» в Новгороде-Северском. Пере­
дал в дар центральным библиотекам страны ряд редких изданий.
Механик А. И. Орлов (Свердловск) собрал коллекцию книг
Ж. Сименона. Составил библиографию произведений писателя, пе­
реписывается с ним.
Журналист Ю. М. Рязанов (Свердловск) собирает древнерус­
ские книги и рукописи. В его библиотеке более 2 тысяч книг. Ав­
тор ряда публикаций на книговедческие и библиофильские темы.
Издан каталог выставки книг из его библиотеки «Искусство ру­
кописной и старопечатной книги XV—XX вв, кирилловского
шрифта».
Заслуженный врач РСФСР В. А. Скачилов (Уфа) собирает биб­
лиотеку с 1936 года. В ней свыше 3 тысяч книг. Передал в дар рес­
публиканской библиотеке редкие книги с автографами русских
ученых и писателей. Автор работ по краеведению.
Инженер Ж. А. Обухова (Миасс) собирает книги с 1956 года,
В библиотеке почти 4 тысячи книг. Ведет большую работу по про­
паганде книги.
Рабочий Д. Н. Черных (Каменск-Уральский) собирает книги со
школьной скамьи. В библиотеке 3500 томов, в том числе 700 ми­
ниатюрных книг.
Педагог Г. И. Щекутов (Свердловск) —обладатель крупнейшей,
на Урале Пушкинианы. В его собрании — прижизненные издания
Пушкина, книги о Пушкине, начиная с 1816 года по настоящее вре­
мя; редкие альбомы, журналы, газеты, связанные с именем поэта,
Издан «Путеводитель по выставке из собрания книголюба
Г. И. Щекутова. К 180-летию со дня рождения А. С. Пушкина».
Приведенный в сообщении краткий перечень материалов из бу­
дущего словаря убедительно свидетельствует о разнообразии со­
бирательских интересов библиофилов Урала, о большом вкладе их
в культурную жизнь региона и страны,

Н. И. Яценко
МОЕ СОБРАНИЕ МАТЕРИАЛОВ О СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ

Конечная цель тематического книгособирательства у библио­
фила — сохранить и передать будущим поколениям книги и печат­
ные материалы, а также любые другие носители информации по
определенной теме, Именно они, библиофилы, способны выполнить
67

эту роль наиоолее полно, и они ее выполняют уже на (протяжении
столетий.
Тематическую направленность имеет и мое собирательство. В
1970 году после прочтения книги Марселя Мижо «Сент-Экзюпери»
(М.: Молодая гвардия, 1963. — Серия ЖЗЛ) я начал собирать ма­
териалы об А. Сент-Экзюпери. Основу собрания составляют: более
100 книг, изданных у нас в стране и за рубежом, с произведениями
Сент-Экзюпери и о нем; более 1000 статей и заметок (газетных и
журнальных) на русском и французском языках; около 400 фото­
графий Экзюпери или имеющих к нему отношение; около 50 фото­
графий из спектакля Л. Малюгина «Жизнь Сент-Экзюпери» Ле­
нинградского Академического театра драмы им. А. С. Пушкина;
120 экслибрисов с портретами Экзюпери или по мотивам его про­
изведений; 35 портретов Сент-Экзюпери (оригиналов), выполнен­
ных советскими художниками; более 50 факсимильных писем и
рисунков Сент-Экзюпери; около 100 писем (подлинников), напи­
санных друзьями Сент-Экзюпери: генералом в отставке, Почет­
ным Президентом общества друзей Сент-Экзюпери Рене Гавуалем,
биографом Сент-Экзюпери Марселем Мижо, бывшим дипломатом
Пьером Шарпантье, родной сестрой Экзюпери мадам Габриэль и
директором музея авиации «Эр Франс» Эдмоном Пети; 7 томов
французского журнала «Икар», посвященных Сент-Экзюпери; пла­
стинки с записью сказки «^Маленький принц» Сент-Экзюпери — два
разных комплекта; французские журналы, каталоги и буклеты к
выставкам, открытки, почтовые марки, посвященные Сент-Экзю­
пери; пластинка с записью голоса Сент-Экзюпери.
Всего в моем собрании материалов о Сент-Экзюпери насчиты­
вается около 2000 единиц хранения.
Цель моего тематического книгособирательства — создать в на­
шей стране общественный музей Сент-Экзюпери, для которого я
готов передать безвозмездно все свои материалы. Работа по созда­
нию музея ведется мною с 1980 года. Однако только недавно по­
явилась уверенность в практическом осуществлении этого замыс­
ла: начальник Политического управления Гражданской авиации
В. С. Колчанов официально уведомил меня и начальника центра
Гражданской авиации стран-членов СЭВ, где я работаю препода­
вателем, о безусловном одобрении и поддержке моего предложения
по созданию музея интернациональной дружбы имени Антуана де
Сент-Экзюпери в Ульяновске, в центре ГА СЭВ.
Поиск книг и других носителей информации о Сент-Экзюпери
ведется мной по следующим основным принципам: 1) любовь к ос­
новному направлению собирательства; 2) гласность; 3) общение;
4) ежедневная (или почти ежедневная) работа над своим собра­
нием.
Вот как я использовал эти принципы на практике.
1. Полюбил я Антуана де Сент-Экзюпери и его творчество не
только потому, что мы с ним коллеги по летной профессии, а еще
и потому, что он преподал всем нам свой пример жизни, в которой
68

ііе было расхождения между словом и делом, в которой «... ничего
нет Драгоценнее уз, соединяющих человека с человеком».
По Экзюпери, «быть Человеком — это и значит чувствовать, что
ты за все в ответе . . . гордиться Победой, которую одержали то­
варищи... Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не
увидишь».
2. Через газеты «Книжное обозрение», «Ульяновская правда»,
«Ульяновский комсомолец», «Воздушный транспорт», журналы «В
мире книг» и «Гражданская авиация» я в разных формах обра­
щался к читателям и, прежде всего, к книголюбам с просьбами
помочь мне материалами по Экзюпериане. Выступал я несколько
раз по Ульяновскому радио и телевидению, более того, однажды —
и по Центральному телевидению.
Конечно же, все члены Ульяновского городского клуба книго­
любов «Прометей» знают о моем увлечении. С беседами о СентЭкзюпери я выступал на многих предприятиях города, области и в
других городах нашей страны.
Я опубликовал несколько статей о Сент-Экзюпери в разных га­
зетах и журналах.
3. Эта гласность помогла мне установить общение с перевод­
чиками произведений Сент-Экзюпери: Норой Яковлевной Галь и
Морисом Николаевичем Ваксмахером, народным артистом РСФСР
Н. С. Мартоном — исполнителем главной роли в спектакле Л. А. Ма^
люгина «Жизнь Сент-Экзюпери», библиофилом из Ленинграда
Я. Г. Добкиным, тоже собиравшем ранее материалы о Сент-Экзю­
пери, а потом подарившем почти все эти материалы мне; режис­
сером из Риги Н. П. Исаченковой, которая, будучи студенткой,
поставила спектакль «... Одно лишь сердце» по мотивам произве­
дений Антуана де Сент-Экзюпери; с многими книголюбами, худож­
никами и другими интересными для меня людьми.
Благодаря публикации в «Книжном обозрении» моего адреса я
получил более 500 писем с различными вариантами предложений
по обмену книг. Некоторые книголюбы прислали и продолжают
присылать книги без всяких условий. Хотя в этих случаях я сам
предлагаю взамен другие книги.
Сейчас у меня около 200 постоянных корреспондентов, которые
так или иначе продолжают помогать мне собирать. Конечно же,
я постоянно выписываю газету «Книжное обозрение», без кото­
рой любой библиофил, по-моему, не сможет обойтись. Информация
о вышедших в свет книгах чрезвычайно важна. Она побуждает к
действию и ко все более широкому общению. Если, к примеру,
вышла книга Сент-Экзюпери «Планета людей» во Владивостоке,
то единственная возможность ее получить — от живущего во Вла­
дивостоке книголюба.
Я установил связь и с французским обществом друзей Сент-Эк­
зюпери. Благодаря переписке с его членами и директором музея
авиации «Эр Франс» я имею немало материалов о Сент-Экзюпери
на французском языке.
69

4. Практически почти ежедневно я что-то ДеЛаЮ для своей Эк^
зюперианы: читаю произведения писателя, пишу кому-то письмо
или я получаю таковое, пишу заметку или статью о Сент-Экзю­
пери, готовлюсь к выступлению или выступаю, готовлюсь к коман­
дировке куда-то, где буду выступать или пишу письмо художнику
с просьбой выполнить портрет Сент-Экзюпери или рисунок (чаще
всего — на экслибрисе) по мотивам его произведений, составляю
картотеку или привожу в порядок свое собрание и т. д., и т. п.
Проблем у любого библиофила, конечно же, хватает. Их коли­
чество резко увеличивается у того, кто собирает материалы, имею­
щие отношение к зарубежному писателю.
Но одна из самых жгучих и насущных проблем у библиофи­
лов — это отсутствие словаря «Советские библиофилы и книголю­
бы»,- который был задуман еще в конце 50-х годов Павлом Наумо­
вичем Берковым. Академик Д. С. Лихачев и известный библиофил
Я. Б. Рабинович в статье, опубликованной в журнале «Наука и
жизнь» (1987, № 3), высказывают недоумение: прошло тридцать
лет с того времени, когда началась подготовка этого «Словаря»,
но он так и не увидел свет.
Если Международная Библиофильская Ассоциация провозгла­
сила основной своей целью установить связь между библиофилами
разных стран, то Центральному Правлению ВОК, видимо, следует
подумать над изданием на русском языке и словаря «Зарубежные
библиофилы», чтобы помочь советским библиофилам в осуществ­
лении этой цели.
И еще одна из важных и сложных проблем библиофилов: труд­
ность или почти невозможность издания каталогов их личных соб­
раний, не говоря уже о книгах библиофильского характера.
И все же благодаря поддержке многих библиофилов и, прежде
всего, доктора филологических наук А. Г. Каримуллина, написан­
ная мною библиофильская книжка «Уроки общения» выпущена
Приволжским книжным издательством в августе 1988 года.
Не бывает дня, когда бы я не вспомнил имя Антуана де СентЭкзюпери, а вспоминая, я каждый раз задаю себе вопрос: «Когда
же, наконец, будет создан музей Сент-Экзюпери?».

ИСТОРИЯ БИБЛИОФИЛЬСТВА

А. С. Мыльников
КНИГА В ЖИЗНИ
АЛЕКСАНДРА ХРИСТОФОРОВИЧА ВОСТОКОВА

Книга не просто играла в жизни А. X. Востокова (1781 —1864)
громадную роль. Без особого преувеличения можно утверждать,
что именно книга превратила питомца Академии художеств и поэ­
та в крупнейшего ученого европейского масштаба, в одного из ос­
нователей славяноведения как самостоятельной области научного
познания. Это признавал и сам А. X. Востоков, принятый в 1815 го­
ду на службу в Публичную библиотеку (ныне ГПБ им. М. Е. Сал­
тыкова-Щедрина в Ленинграде), а с 1828 по 1844 год возглавляв­
ший знаменитое «Депо манускриптов». В письме председателю
Московского общества любителей российской словесности А. А. Прокоповичу-Антонскому 20 мая 1818 года А. X. Востоков писал: «По­
ка источники мои ограничивались печатными книгами и наслыш­
кою живого языка, ревностно занимался я своею лексикографиею... но когда случай привел меня увидеть старинные рукописи
славянские, а также некоторые старопечатные книги... тогда я
убедился в необходимости заняться сперва грамматикою» (Срез­
невский И. И. Обозрение научных трудов А. X. Востокова, между
прочим и неизданных. — Спб., 1865.— С. 14).
«Случай», о котором с благодарностью вспоминал А. X. Восто­
ков, произошел несколькими годами ранее его поступления в Пуб­
личную библиотеку — это было благотворное воздействие со сто­
роны А. И. Ермолаева, с которым в свое время А. X. Востоков
учился в Академии художеств. А. И. Ермолаев был замечательным
представителем русской археографии начала XIX века, во многом
обогнавшим представления науки той поры, а затем основательно
забытым (Мыльников А. С., А. И. Ермолаев — исследователь ру­
кописной книги // Книга. Исследования и материалы. — М., 1981.—
Т. 42. — С. 74—93). Именно он ввел А. X. Востокова в круг тех на­
учных интересов, которым его подопечный посвятил всю свою по­
следующую деятельность. В 1803 году А. И. Ермолаев подарил
А. X. Востокову тетрадь с выписками из «Изборника» 1076 года,
в 1814 году привлек его внимание к «Остромирову евангелию». По
удачному определению А. А. Кочубинского, главным наставником
71

A, X. Востокова был А. И. Ермолаев, под руководством которого
Востоков прошел свою «первую славянскую школу» (Кочубинский А. А. Адмирал Шишков и канцлер Румянцев. Начальные го­
ды русского славяноведения. — Одесса, 1887—1888. — С. 163).
Мы сочли необходимым коротко остановиться на некоторых об­
стоятельствах вхождения А. X. Востокова через книгу в науку, по­
скольку это помогает лучше понять смысл и значение документов,
о' которых хотелось бы рассказать. Документы эти ііогіали в поле
зрения в 1981 году во время работы над главами коллективной
монографии по истории русского дореволюционного славяноведе­
ния. Речь идет о материалах Санктпетербургского учебного ок­
руга, сосредоточенных в ЦГИА СССР (ф, 733).
В начале 1828 года А. X. Востоков писал Д. И, Языкову, од­
ному из людей в окружении А. С. Шишкова, тогда — министру на­
родного просвещения: «Милостивый государь Дмитрий ИвановичІ
Вашему превосходительству угодно было почтить меня двумя по­
ручениями, изчиненными в отношениях Ваших ко мне, в 1-м от
27 марта сего года за № 1960, чтобы я составил проект правил для
устройства Библиотеки в Камчатке и назначил бы сочинения, дол­
женствующие войти в состав оной библиотеки, и во 2-м от 4 ап­
реля за № 2090, „чтобы я рассмотрел препровожденный ко мне
список славянских книг, кои предполагается приобресть для
Дерптского университета, и уведомил бы, какие именно из озна­
ченных в сем списке книг наиболее заслуживают внимание, и не­
обходимо нужны ли для изучения славянского языка, и каких, по
мнению моему, недостает". В отношении сих поручений имею пред­
ставить при сем Вашему Высокопревосходительству составленные
мною правила для устройства казенной библиотеки в Камчатке, и
роспись сочинениям, могущим войти в состав оной библиотеки».
(ЦГИА СССР, ф. 733, оп. 56, № 431, л. 57—57 об.).
Сочетание этих двух поручений, любопытное само по себе, при­
открывает завесу над недостаточно изученной — по сути дела, кни­
говедческой— стороной деятельности А. X. Востокова, исследова­
телями его творчества до недавнего времени почти не рассматривав­
шейся. Лишь в 1981 году мысли великого слависта о создании
первой на Камчатке библиотеки были освещены в публикации
Н. Д. Попывановой (Попыванова Н. Д. Участие академика
А. X. Востокова в подготовке учреждения первой библиотеки на
Камчатке / / Книготорговое и библиотечное дело в XVII — первой
половине XIX в. — Л., 1981, —С, 133—143), Что же касается
списка славянских книг из Дерптского университета, то тема эта,
казалось бы имеющая прямое отношение к истории славистики,
обычно в поле зрения историографии не включалась.
«Оная библиотека», о которой сказано в заключении цитиро­
ванного отрывка из письма А. X. Востокова, — не библиотека на
Камчатке. Это была «славянская библиотека», которую, согласно
проекту дерптского профессора Г. Ф. Паррота, предполагалось уч­
редить при местном университете.для воспитания кадров славистов
для российских университетов. Этот проект, находившийся в русле
72

настойчивых попыток первых десятилетий XIX века по учреждению
в университетах славянских кафедр, интересен тем, что в нем важ­
нейшее место отведено составу славянского фонда библиотеки
Дерптского-университета. Непосредственно разработка этого воп­
роса была осуществлена профессором Дерптского университета
И. Эверсом и одобрена в Министерстве народного просвещения.
При этом в Петербурге было высказано пожелание: «Не худо бы
посоветоваться с Востоковым и другими славяно-библиофиками,
однако же не оффицияльным, а приватным образом; их замечания
могут быть полезны Дерптскому университету для пополнения их
бютжета славянской библиотеки» (ЦГИА СССР, там же, л. 54).
Здесь примечательно обозначение А. X. Востокова как «славянобиблиофика»: четкой славистической и книговедческой номенкла­
туры в русском языке того времени еще не существовало. Но и без
того ясно, что в Министерстве народного просвещения на А. X. Вос­
токова справедливо смотрели, если употреблять современную тер­
минологию, и как на слависта, и как на книговеда. Более подроб­
ное рассмотрение в докладе мыслей А. X. Востокова относительно
характера общедоступной государственной библиотеки на Кам­
чатке— а для 1828 года это был поистине уникальный случай — и
его суждения о дерптском плане «славянской библиотеки» позво­
ляет заключить, что великий русский ученый счастливо сочетал в
себе два качества: и кабинетного исследователя, и общественно­
просветительного деятеля. Причем оба эти качества удивительно
взаимозависимы и органически дополняют друг друга. А. X. Восто­
ков принадлежал к числу лучших представителей русской культу­
ры, которые не только не отделяли свою ученую работу от работы
просветительной, но и видели в последней свой патриотический
долг. И хотелось бы подчеркнуть, что связующим элементом обоих
этих направлений в творческом наследии А. X. Востокова была
книга.

Ф. М. Лурье
РОЛЬ БИБЛИОФИЛОВ В ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ИСТОРИИ
ДНЕВНИКА В. к. КЮХЕЛЬБЕКЕРА

Приговором Верховного уголовного суда декабрист Вильгельм
Карлович Кюхельбекер был осужден на смертную казнь, заменен­
ную каторжными работами, а затем пятнадцатилетним заключе­
нием в крепостях: Шлиссельбург с июля 1826 по октябрь 1827 го­
да, Динабург с'октября 1827 по апрель 1831 года, полугодовое за­
ключение в Вышегородской цитадели Ревеля (Таллинн), Свеаборг
с октября 1831 по декабрь 1835 года. Из этой крепости после со­
кращения срока наказания Кюхельбекера отправили на поселение
73-

в Баргузин, оттуда — в Акту Забайкальской области, а в 1844 го­
ду в Смоленскую слободу Курганского уезда Тобольской губернии.
Умер В. К- Кюхельбекер 11 августа 1846 года в Тобольске от ча­
хотки и там же похоронен на Завальном кладбище подле церкви
Семи Отроков.
Первая дневниковая запись сделана 25 апреля 1831 года в Ре­
вельском замке. Начало дневника утрачено при жизни автора. В
той части записей, которые относятся к периоду заключения в кре­
постях, имеются «цензурные» пропуски — следы прочтений тюрем­
ными чиновниками. В крепостях Кюхельбекер вел дневник еже­
дневно, на поселениях — с пропусками, иногда весьма длительны^
ми. Последняя собственноручная запись датирована 4 ноября
1845 года, затем наступила полная слепота, 29 апреля 1846 года
дневник обрывается.
В 1838 году Кюхельбекер приступил к переделке дневниковых
записей в «Заметки и мнения, выписки из дневника отшельника»,
предназначавшиеся для печати, но вскоре это занятие прекратил.
Название «дневник» не вполне соответствует его содержанию.
Помимо чрезвычайно ценных описаний, посвященных подробно­
стям заключения в крепостях и тяготам жизни на поселении, днев­
ник наполнен черновыми и беловыми автографами стихотворений,
любопытными критическими заметками о современной Кюхельбе­
керу русской и западной литературе. Нет ни одного русского пи­
сателя, о котором не упоминал бы Кюхельбекер. Записи позволя­
ют проследить эволюцию взглядов декабриста. Дневник Кюхель­
бекера— уникальный литературный и исторический документ,
пятнадцатилетний комплект «журнала», созданного одним автором.
После смерти Кюхельбекера, до 1847 года, его архив находился
в Ялуторовске у И. И. Пущина, затем длительное время хранился
у Ю. К- Глинки, сестры декабриста, в ее имении Закуп Смоленской
губернии. С согласия наследников последователь П. А. Катенина
Н. И. Бахтин в начале 1860-х годов предпринял неудачную попыт­
ку издать дневник за границей.
В 1870—1877 годах, после двухлетних переговоров и подписа­
ния договора, Ю. В. Косова, дочь Кюхельбекера, временно пере­
дала часть архива отца М. И. Семевскому, редактору — издателю
журнала «Русская старина», в том числе и дневник: 9 больших
тетрадей в лист, охватывающих время с 15 декабря 1831 по 17 ию­
ня 1835 года, 15 тетрадок в одну четвертую долю листа, вмещаю­
щих период с 12 марта 1837 по 29 апреля 1846 года, 104 листа
«Записок и мнений ...».
Пять лет Ю. В. Косова хлопотала об издании дневника. Вось­
мого марта 1875 года последовало разрешение Главного управле­
ния по делам печати «издать сочинения и посмертные записки ее
отца... с тем, чтобы к означенному изданию были применены об­
щие действующие по цензуре постановления, о чем вместе с сим
поставлен в известность С.-Петербургский цензурный комитет».
Первая публикация дневника сделана М. И. Семевским и
О. Ф. Миллером в «Русской старине» (1875 г., т. XIII; 1883 г.,
74

т. XXXIX; 1884 г., т. XLI; І891 г., т. LXXil). Однако в некоторых
номерах журнала указано: «Сообщ. Ю. В. Косова». Несмотря на
очевидность интереснейшего содержания и значимость для изуче­
ния истории декабристов, текст дневника, по утверждению
Ю. Н,- Тынянова, издан чрезвычайно небрежно: «Рукописи днев­
ников показывают, как они печатались: редакторский карандаш
зачеркивает десятки страниц, части поденных записей, наконец, от­
дельные фразы, слова, без всякой логики» (Кюхельбекер В. К.
Лирика и поэмы. Т. 1. —Л., 1939. — С. LXXIX).
Публикацию дневника предваряет интересный биографический
материал, собранный и подготовленный к печати Ю. В. Косовой и
М. В. Кюхельбекером, детьми декабриста, и его родной племянни­
цей А. Г. Глинкой. Авторы полемизируют с Н. И. Гречем, который
в своих мемуарах неуважительно отозвался о декабристе.
В 1883 году, рукопись дневника из редакции «Русской старины»
возвратилась в семью Косовых. В начале XX столетия внук Кю­
хельбекера продал весь архив деда крупному петербургскому биб­
лиофилу, библиографу, книгопродавцу, издателю и банкиру Алек­
сандру Евгеньевичу Бурцеву.
Бурцев собрал выдающуюся библиотеку, купил замечательную
коллекцию Ф. Ф. Фидлера, архив «Живописного обозрения», мно­
жество рукописей и автографов русских писателей и политических
деятелей. В начале 1920-х годов Бурцеву пришлось многое про­
дать в музеи, библиотеки, частные руки. Понимая необычную цен­
ность и значение архива Кюхельбекера и полагая, что время его
не наступило, Бурцев не расстался с этими рукописями, несмотря
на очень трудное материальное положение.
В 1929 году по инициативе Ю. Тынянова появилась новая пуб­
ликация дневника. Ее подготовили В. Н. Орлов и С. И. Хмельниц­
кий. Не располагая рукописью и не зная ее местонахождения, они
воспользовались писарской копией дневника, хранившейся в ар­
хиве «Русской старины». Анализ текстов, опубликованных в «Рус­
ской старине», и писарской копии показал, что дневник произволь­
но разделили на главы и дали им названия, некоторые места на­
печатали в вольном пересказе, а примечания Семевского включили
в основной текст, никак при этом их не выделив. Орлов и Хмель­
ницкий проделали огромную работу, позволившую приблизить пуб­
ликуемый текст к отсутствовавшему оригиналу. По мнению спе­
циалистов, вторая публикация выгодно отличается от первой, но
имеет весьма большие сокращения.
Рукопись дневника обнаружилась вскоре после появления вто­
рой его публикации. В. А. Мануйлов оказался свидетелем визита
ленинградского букиниста и библиофила В. К. Мельницкого к
П. Е. Щеголеву. Он предложил Щеголеву авторскую рукопись
дневника Кюхельбекера за 300 рублей. Щеголев пытался торго­
ваться, Мельницкий с возмущением объяснил ему, что цена и так
достаточно низкая, но сделка не состоялась. Мануйлов, понимая
значение рукописи и опасаясь ее исчезновения, бросился к Тыня­
нову-. У того не было денег, и они до поздней ночи объезжали на
75

извозчике друзей, пока требуемая сумма не оказалась в руках
Мельницкого. Так Тынянов совершил первую покупку бумаг из ар­
хива Кюхельбекера.
Владимир Константинович Мельницкий (1881 —1942)—хоро­
ший знакомый Л. С. Маркова и М. С. Лесмана, близкий друг
И. С. Наумова, тонкий знаток книг, рукописей и гравюр — работал
в букинистическом отделе Дома книги. Все трое оставили свиде­
тельства о глубоких знаниях этого человека, его безупречной по­
рядочности и тонком вкусе. При продаже дневника Кюхельбекера
он, по-видимому, выступал в роли посредника. Часть же архива
декабриста была им куплена у больного, дряхлеющего Бурцева
незадолго до его высылки в 1935 году в Астрахань.
Кроме дневника, Тынянов приобрел у Мельницкого еще не­
сколько автографов Кюхельбекера. По утверждению проф.
С. А. Рейсера, Ю. Н. Тынянов при ближайшем участии Ю. Г. Окс­
мана покупал бумаги Кюхельбекера и у самого Бурцева, минуя
посредничество Мельницкого, по-видимому, сообщившего Тыняно­
ву местонахождение рукописей.
Мельницкий продавал материалы из архива Кюхельбекера не
только Тынянову. Так, в 1937 году обе редакции романа «Послед­
ний Колонна» у него за 250 руб. купил известный ленинградский
библиофил Л. С. Марков. Этот роман с помощью нового владельца
рукописи в 1937 году был опубликован в журнале «Звезда», а го­
дом позже издан отдельной книгой.
С 1931 по 1941 год Тынянов предпринял публикацию значи­
тельного количества произведений из находившегося у него днев­
ника Кюхельбекера. Только в двухтомнике (Кюхельбекер В. К.
Лирика и поэмы. Драматические произведения. — Л., 1939) им
впервые напечатано более 40 стихотворений.
В начале Отечественной войны Тынянов перед эвакуацией пред­
полагал передать свой архив с бумагами Кюхельбекера на сохра­
нение в Публичную библиотеку, но в последний момент передумал.
17 июля 1941 года проф. Б. В. Казанский перевез чемодан с бума­
гами Тынянова к себе домой. И июня 1942 года семья Казанских
покинула Ленинград, оставив архив без присмотра. По возвраще­
нии из эвакуации в апреле 1944 года Борис Васильевич обнару­
жил, что архив умершего Тынянова разорен. Его остатки И. Ю. Ты­
нянова в 1953 году передала в ГБЛ, а в 1965—1966 годах В. А. Ка­
верин — в ЦГАЛИ. Туда же еще в 1959( году поступили бумаги
Кюхельбекера, полученные И. Л. Андрониковым в Актюбинске от
дочери Бурцева. 4 февраля 1962 года умер Б. В. Казанский, а в
1976 году его внук, И. Н. Казанский, среди бумаг деда обнаружил
папку из тыняновского архива, в которой оказался автограф Кю­
хельбекера.
В 1979 году в серии «Литературные памятники» появилась
третья публикация дневника Кюхельбекера. Это издание по объ­
ему втрое превосходит предпринятые ранее. В его основе лежат
тексты двух сохранившихся авторских тетрадей и писарской копии
76

дневника из архива «Русской старины», некоторые пробелы кото­
рой восполнены по статьям Тынянова.
Рукопись дневника исчезла бесследно. Но благодаря сохране­
нию библиофилом Бурцевым в трудные для него годы архива Кю­
хельбекера, пониманию библиофилом Мельницким значения днев­
ника и его знанию, в чьи руки надлежит передать рукопись, мы в
более полной мере можем узнать о жизни и оценить творчество вы­
дающегося литератора-декабриста В. К- Кюхельбекера.

М. А. Любавин
О БИБЛИОТЕКЕ ГРАФА С. К. ВЯЗМИТИНОВА

Медленно поднимаясь по ступеням служебной лестницы,
С. К- Вязмитинов в начале царствования Александра I достиг ее
вершины. Он был первым русским военным министром, затем пред­
седателем Комитета министров, петербургским главнокомандую­
щим и министром полиции; причем в последней должности он имел
близкое касательство к цензурному ведомству. О близости же Вязмитпнова к императору свидетельствует тот факт, что 5 августа
1812 года он был в числе участников совещания особо доверенных
царю лиц, которое рекомендовало назначить главнокомандующим
русской армии в войне с Наполеоном М. И. Кутузова. Чтобы до­
вершить краткий портрет этого человека, отметим, что еще в мо­
лодые годы он стал автором небольших опер «Новое семейство» и
«Кузнец», имевших успех у публики.
После смерти генерала от инфантерии графа Вязмитинова в
1819 году его вдова А. Н. Вязмитинова пожелала продать библио­
теку мужа и обратилась за содействием к директору Император­
ской Публичной библиотеки А. Н. Оленину. История продажи этой
библиотеки позволяет не только пролить свет на состав коллекции
«значительного лица» и ее дальнейшую судьбу, но также на нравы
и обычаи высшего общества того времени.
11 мая 1820 года вдова обратилась к А. Н. Оленину с просьбой
исходатайствовать у Александра I повеление купить в казну собра­
ние покойного мужа. Прилагая каталог библиотеки, А. Н. Вязми­
тинова так заключала свое письмо: «...собрание отборнейших
книг не может с лучшею пользою перейти из рук моих, и мне ка­
жется, что и сумма, означенная в реестре, не так значительна, что­
бы всемилостивейший Государь, осыпавший меня благодеяниями,
соизволил отказать мне в пособии, которое тем более для меня
нужно, что я предполагаю отправиться для пользования в чужие
края...» (Архив ГПБ, 1820 г., № 14, л. 1) *. Оленину, таким обра­
* Как видно из дальнейшего, собрание оценивалось § 30 тыс. руб.
77

зом, предлагалось посредничество в оказании пособия вдове са­
новника большого ранга. Однако он смотрел на эту покупку иначе.
Многие из предлагаемых книг уже имелись в Публичной библио­
теке, и испрашивание экстренных сумм для их покупки лишало
Оленина возможности просить о приобретении действительно нуж­
ных библиотеке книг; да и запрошенная сумма представлялась не­
померно высокой. Но ссориться с вдовой влиятельного сановника,
которая к тому же была коротко знакома с всесильным Аракчее­
вым, не входило в планы Оленина. Поэтому Оленин немедленно
готовит Вязмитиновой любезный ответ, где намекает на то, что
часть книг Публичной библиотеке не нужна и он предпочел бы
отобрать только то, что действительно нужно, а также просит уточ­
нить состав библиотеки и ее цену (в каталоге собрания Вязмитинова цены были проставлены не на все издания и имелись отметки
о том, что некоторые книги уже отсутствуют на полках).
Таким образом, под пером Оленина небольшая услуга, о кото­
рой просила Вязмитинова, превращалась в дело если не сложное,
то во всяком случае достаточно серьезное. Однако графиня не по­
няла дипломатических пируэтов директора Публичной библиотеки
и, отвечая ему, по сути повторила свое первое письмо, назвав лишь
точную цифру запрашиваемой цены и согласившись на «беззначущую в сей цене убавку». От продажи библиотеки по частям она ка­
тегорически отказалась.
Напористая простота вдовы озадачила Оленина и подготовка
его ответа заняла почти две недели. Зато теперь, вооружившись
мнением своих библиотекарей, он уже настойчивее ставит вопрос
о том, что целиком собрание Вязмитинова Публичной библиотеке
не нужно, а запрашиваемая цена очень высока.
На этот раз графиня поняла, что на Оленина надежда плоха и
с вежливой холодностью просила директора Публичной библиотеки
«избавить себя от затруднения входить с представлением» о по­
купке библиотеки. Обрадованный в душе Оленин послал ей в от­
вет обширнейшее письмо с изъяснением своей преданности, лучших
своих намерений, а также с объяснением весьма сложных и запу­
танных обстоятельств дел Публичной библиотеки. Уверенности,
что вдова до конца дочитала это письмо, нет. Но зато точно из­
вестно, что, получив от Оленина назад каталог библиотеки покой­
ного мужа, Вязмитинова немедленно обратилась с просьбой к ми­
нистру просвещения А. Н. Голицыну — непосредственному началь­
нику Оленина. Причем письмо ее Голицыну является почти копией
ее первого письма к Оленину.
Министр отнесся к просьбе вдовы гораздо благосклоннее, чем
подчиненный ему директор. И через месяц после того, как Оленин
подготовил деликатнейший отказ Вязмитиновой, он получил рас­
поряжение министра «к надлежащему ... исполнению»: по докла­
ду Голицына Александр I повелел приобрести собрание Вязмити­
нова за 30 тыс. руб.
Характерно, что Оленин счел необходимым отмежеваться от
участия в этой покупке в глазах сотрудников библиотеки, «Госу­
78

дарю Императору благоугодно было вследствие доклада Госпо­
дина Министра ... купить у графини Вязмитиновой оставшуюся
после покойного супруга ее ... библиотеку» (Архив ГПБ. 1820 г.,
№ 14, л. 10), — так начиналось его распоряжение о приемке книг
Вязмитиновой Публичной библиотекой.
Что же представляло собой собрание Вязмитинова? К сожале­
нию, каталог его, о котором неоднократно упоминается в переписке
Вязмитиновой, отыскать не удалось, хотя он должен сохраняться
в фондах нашей ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Но представ­
ление о собрании дает сводка книг, которую Вязмитинова прило­
жила к своему письму на имя Голицына, где книги классифициро­
ваны следующим образом: сочинений — 576; томов — 2443. В том
числе: духовных — 38; литературных — 161; философических — 44;
исторических—187; географических и статистических—11; меди­
цинских— 10; относящихся до архитектуры, живописи и проч. — 8;
по части прав — 20; сказок, повестей и романов — 20; театраль­
ных— 19; календарей — 3; газеты «Moniteur»— 1; актов и пр. — 54.
К этому перечню имеется примечание: «Книги сии большею частпю французские; есть многие переводы французские с латинского
и греческого, разного рода лексиконы; авторов и переводчиков по
большей части достойных уважения по своим правилам или све­
дениям. Есть так же сочинения Вольтера, Руссо, Дидерота и по­
добных» (ЦГАЛИ, ф. 733, оп. 87, д. 105, л. 2).
Названия же отдельных книг дают нам перечень недостающих
по каталогу книг и наличных книг, не включенных в каталог, ко­
торые составлялись библиотекарем Публичной библиотеки Лоба­
новым при приемке собрания в доме Вязмитиновой. Здесь наряду
с «Греко-латинским словарем» (Базель, 1544), «Описанием драго­
ценных камней из собрания герцога Орлеанского» (Париж, 1780),
«Историей греков от Фукидида до Ксенофонта», «Энеиды» Верги­
лия и других книг на французском языке значатся «История Скиф­
ская», изданная Новиковым, «Собрание сочинений» Княжнина и
«Собрание русских сочинений в стихах и прозе», изданное Жуков­
ским. Причем последнее, вместо обозначенного в каталоге старого
издания в пяти частях, было получено в новом издании 1815 года
в двенадцати частях.
Общий вывод, который можно сделать о владельце библиоте­
ки — это был просвещенный человек, который, несмотря на свое
высокое положение в самодержавном государстве, и, как минимум,
тесное сотрудничество с Аракчеевым, в отличие от своей жены, не
отделял «авторов... достойных уважения по своим правилам или
сведениям» от Вольтера, Руссо, Дидро и других просветителей
XVIII века.
Особо следует отметить, что библиотека, не выделяющаяся по
своему составу или количеству книг, имела каталог, который слу­
жил ее владельцу рабочим инструментом. Это в России в начале
XIX века случалось нечасто. Каталог, как правило, составлялся
для очень крупных собраний или же при их продаже,
79

Все это позволяет видеть в фигуре С. К- Вязмитинова не только
вельможу, но и личность. Личность незаурядную, значительную не
только официальными актами, приказами и распоряжениями, но и
своими интересами и мыслями. Знакомство с составом библиотеки
заурядных, на первый взгляд, сановников позволяет несколько
иначе взглянуть на этих людей, дифференцировать этот слой, столь
сильно влиявший на судьбы народа и государства.

Н. А. Гринченко
ЗАПРЕЩЕННЫЕ ИНОСТРАННЫЕ КНИГИ О РОССИИ
В ЧАСТНЫХ библиотеках
ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

(По архивным материалам
Комитета цензуры иностранной)
Выход России на арену европейской жизни в годы правления
Петра I, рост ее международного авторитета в эпоху Просвеще­
ния. Усиление влияния русского государства в первой четверти
XIX столетия в результате победы в Отечественной войне 1812 года.
Возобновление интереса иностранцев в первой половине XIX ве­
ка — писателей, государственных деятелей, путешественников —
к изучению и описанию России, ее прошлого и настоящего. Истоки
этого интереса относятся к XVI—XVII векам, когда были созданы
известные описания путешествий по России Герберштейна, Олеарпя, Стрюйса, Маржерета и других авторов.
Публикация в первой половине XIX века многочисленных ис­
следований и записок иностранцев о событиях русской истории по­
следней четверти XVIII века и о различных сторонах жизни стра­
ны: ее внутреннем устройстве и внешнеполитических отношениях
с другими государствами.
Интерес к изданиям о России на иностранных языках русских
читателей: историков, государственных деятелей, писателей, жур­
налистов, а также библиофилов. Популярность печатных материа­
лов о России среди русской читающей публики.
Приток этой литературы из-за границы в Россию и ее распро­
странение среди русских читателей, библиофилов, о чем свидетель­
ствуют книгопродавческие каталоги того времени В. Греффа,
Ф. Беллизара, К- Лисснера, В. Рисса, А. Плюшара и др...библио­
графические издания первой половины XIX века (указатели иност­
ранной литературы А. Шторха, Ф. Аделунга, И. Буле, П. Кеппена
и других авторов). Наличие сочинений о России на иностранных
языках в частных книжных собраниях. Данные об этом печатных
каталогов частных библиотек русских библиофилов А. Разумов­
80.

ского (1814), А. Черткова (1838), а также С. Соболевского и
С. Полторацкого. Вторая четверть XIX столетия — время создания
книжных коллекций последних, в них разделы «Россика» представ­
лены наиболее полно.
Отклики на иностранные издания о России в русской мемуар­
ной литературе (в дневниках А. Тургенева и А. Никитенко, в запис­
ках Ф. Вигеля, воспоминаниях Н. Греча и других деятелей русской
культуры).
Пристальное внимание русского правительства к изданиям о
России на иностранных языках. Краткие сведения о цензуре в
России в первой половине XIX века. Состояние цензуры иностран­
ной в первой четверти прошлого столетия. Цензурный устав
1804 года и иностранная литература. Ужесточение цензуры в годы
царствования Николая I в связи с усилением политической реак­
ции в стране после восстания декабристов и под влиянием евро­
пейских революций 1830 и 1848 годов. «Охранительная политика»
Николая I в отношении печати и цензуры.
Цензурный устав 1828 года, впервые включивший инструкции
о цензуре иностранных книг. Создание специальных органов цен­
зуры иностранной: Комитета цензуры иностранной в 1828 году; де­
ятельность Одесского и Виленского цензурных комитетов, а также
отдельных цензоров в Риге и Ревеле. Правила прохождения тамо­
женного досмотра иностранных изданий и порядок их получения
частными лицами после проверки в цензурных комитетах.
Особенности цензуры иностранной, относительная ее лояль­
ность по сравнению с цензурой русских книг. Распространение
иностранной литературы среди небольшого круга читателей. За­
прещение иностранных изданий о России — в рамках общих пра­
вил цензуры иностранной.
Архивные материалы Комитета цензуры иностранной — важ­
ный источник, дополняющий картину чтения иностранной литера­
туры о России русскими читателями в первой половине XIX века.
Строгие меры контроля за ввозом в страну. Влияние цензурных
ограничений на распространение этих изданий. Запрещенные со­
чинения о России на иностранных языках в частных русских собра­
ниях, а именно в распоряжении лиц, известных своей особой бла­
гонадежностью, — представителей высших кругов русского дворян­
ства. Этим обусловлен состав списка имен, имевших разрешение
на получение запрещенных иностранных изданий о России.
Тематика запрещенных сочинений о России на иностранных
языках: эпизоды русской истории XVIII века (жестокость Петра I
и смерть царевича Алексея, убийство Петра III и Павла I), Оте­
чественная война 1812 года, события польского восстания 1830—
1831 годов. Причины их запрета. Интерес к ним частных лиц. При­
меры их поступления в личные библиотеки. Книга «Екатерина II»
герцогини Абрантес (Париж, 1834), ее безусловное запрещение,
так как она написана «в духе самом оскорбительном для памяти
Императрицы Екатерины II и Августейшей Ее Предшественницы
Елизаветы Петровны». Строгое ограничение ее распространения.
6

81-

Отказ Главного Управления Цензуры на получение книги М. С. Во­
ронцову, Л. А. Перовскому, Ю. И. Познанскому, И. А. Набокову,
Я. В. Захаржевскому, разрешение выдать ее супруге князя
В. С. Трубецкого.
Отечественная война 1812 года в отражении иностранных ав­
торов. Разрешение Главного Управления Цензуры выдать А. И. Ми­
хайловскому-Данилевскому все иностранные сочинения о войне
1812 года.
Описание событий польского восстания 1830—1831 годов в со­
чинении А. Туровского «Правда о России и о восстании в Поль­
ских провинциях» (Париж, 1834), запрещение отдельных мест из
книги и разрешение выдать ее без изъятия указанных страниц ря­
ду лиц (Н. И. Новосильцеву, А. Ф. Орлову, П. А. Фредериксу).
Запрещенные иностранные сочинения о России в частных книж­
ных собраниях, попытки их получения через цензурные органы,
чтение и изучение этих изданий читателями — еще одно свидетель­
ство широкого бытования иностранной литературы о России в рус­
ском обществе в первой половине XIX века.

Л. П. Рощевская
ЧАСТНЫЕ БИБЛИОТЕКИ В КОМИ КРАЕ
В XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА

В XIX — начале XX века Коми край (Усть-Сысольский и Яренский уезды Вологодской губернии и Печорский уезд Архангельской
губернии) представлял собой отсталую окраину страны. Основное
население — крестьяне — занималось преимущественно неземле­
дельческими промыслами; собственная промышленность была раз­
вита крайне слабо. Из двух городов (Яренск и Усть-Сысольск)
крупнее был Усть-Сысольск. В 1913 году здесь жило 6268 человек.
В 1911 году в крае действовало 303 начальные школы с числом
учеников 12 479 человек. Только в 1909—1912 годах в Усть-Сысольске открыли женскую и мужскую гимназии. Грамотность насе­
ления была невысокой и неравномерной. По данным переписи
1897 года, среди русского населения Вологодской губернии грамот­
ность составляла 18%, а среди коми— 13%. По Архангельской гу­
бернии, соответственно — 25,5 и 13,2%.
Культурно-просветительные учреждения были представлены
преимущественно народными библиотеками, но Усть-Сысольская
публичная библиотека была открыта еще в 1837 году и имела дав­
ние традиции. В начале XX века опубликован каталог Усть-Сысольской земской библиотеки с несколькими прибавлениями.
Несмотря на отсталость, в Коми крае имелись частные библио­
теки и они оказали немалое влияние на развитие края. Задача со­
общения: выявить частные книжные собрания, общее и особенное
82

в библиофильстве Коми края. Кроме изучения архивных материа­
лов, были просмотрены дореволюционные издания в библиотеках
Сыктывкара и владельческие пометы в них.
Библиофильские традиции коми восходят к концу XVIII — на­
чалу XIX века. Крупные усть-сысольские купцы Сухановы Степан
Григорьевич и его сын Алексей имели довольно солидную библио­
теку. Наряду с переводными романами, в семье были книги на ис­
торические темы. Тщательно хранили издания XVIII века. Книги
покупали в Архангельске, Вологде, Москве, оставляли на них вла­
дельческие надписи, иногда указывали покупную цену и передавали
по наследству. Часть этой библиотеки позже поступила в Усть-Сысольскую публичную библиотеку.
В первой половине и середине XIX века внушительная библио­
тека была у купцов Латкиных. Они имели родственные связи с
архангельскими купцами Важениными — сподвижниками Петра I
в строительстве Северного флота. Поэтому в их библиотеке были
книги о Петре, об Архангельске. В. Н. Латкин одним из первых
совершил путешествие по р. Печоре, дважды публиковал свой
дневник и был инициатором создания печорской кампании для
рубки и продажи леса. Латкин часто ездил по торговым делам в
столицу, общался не только с промышленными кругами, но и дея­
телями культуры. В его библиотеке было полное смирдинское из­
дание «Сочинения русских писателей». Позже он подарил комп­
лект в публичную библиотеку. До сих пор в сыктывкарских биб­
лиотеках имеется до 50 различных изданий Смирдина.
Семье Латкиных принадлежал «Исторический, статистический
и географический журнал, или современная история света» за
1.810—1819 годы и другие журналы первой половины XIX века. По
сведениям современников, у Михаила Латкина в 1860-х годах биб­
лиотека была полнее, чем городская. Отчасти это может быть
объяснено тем, что Серафима Латкина (по мужу Пантелеева) бы­
ла вице-председателем Российской лиги защиты равноправия жен­
щин. Один из Латкиных позже был профессором права в Петер­
бургском университете. Этой библиотекой пользовался первый
коми поэт И. А. Куратов, когда жил в Усть-Сысольске.
Судя по рукописям Куратова, он изучил громадное количество
книг на нескольких языках и имел, видимо, неплохую библиотеку,
но материальное его положение не позволяло свободно ее попол­
нять.
Библиотеки имели усть-сысольские врачи А. И. Држевецкий
(выпускник медико-хирургической академии) и М. Тур, чиновник
по крестьянским делам Ф. А. Арсеньев и другие представители ин­
теллигенции. Изучение их литературного творчества приводит к
выводу, что личные библиотеки были условием их успешных ис­
следований.
Дарения в Усть-Сысольскую общественную библиотеку в сере­
дине XIX века позволяют предположить, что в городе сложились
личные библиотеки мещан и крестьян. Любопытно, что владель­
цами книг выступали и женщины.
83

Собирателями религиозной литературы были, прежде всего,
служители культа. Они хранили старые издания для нужд церкви,
но имели и гражданские книги. В начале XX века в с. Деревянск
священник Д. Е. Попов имел довольно большую библиотеку в не­
сколько сот книг беллетристического и научного содержания.
Отличительные черты библиофильства в Коми крае в XIX веке:
поиски и сохранение отечественной книжной продукции XVIII ве­
ка, достаточно хорошо представленной на севере изданиями
Н. И. Новикова; коллекционирование старинных рукописей, кото­
рые концентрировались в Усть-Сысольской публичной библиотеке
и позже переданы в Публичную библиотеку им. М. Е. СалтыковаЩедрина. В частных библиотеках была литература только на рус­
ском и иностранных языках, так как письменность — крупнейшее
достижение культуры народа коми — создана только после Ок­
тябрьской революции.
В конце XIX—начале XX века библиофильство явно приобре­
тает краеведческую окраску. Так как краеведческих изданий на­
чала XX века было крайне мало, особенностью частных библиотек
было приобретение относительно новой литературы, поиски кос­
венных данных в изданиях соседних районов страны. Значитель­
ную часть библиотек стали составлять справочно-статистические
издания земства, статистических комитетов. С созданием в УстьСысольске в 1906 году первой типографии 3. Следникова в библио­
теки начали поступать местные издания.
Хотя книжных лавок в крае не было, но в 1899 году в Усть-Сысольске открылся книжный склад Вологодского земства. В течение
15 лет им заведовал библиотекарь и учитель А. А. Цембер. Харак­
тер поступавшей через склад литературы определялся не только
конъюнктурой рынка, но и художественными вкусами, научными
интересами и библиофильскими склонностями Цембера. Сам он
собрал значительную библиотеку и передал ее после революции в
местный музей.
Конечно, поступление литературы в частные собрания не огра­
ничивалось только посредничеством книжного склада. Содейство­
вали этому поездки в Вологду, Архангельск, Москву, Петербург,
обучение в них коми, визиты на родину Деятелей культуры. Напри­
мер, петербургский профессор К. Ф. Жаков в с. Вильгорт устраи­
вал собрания местной интеллигенции для обсуждения новинок ли­
тературы, дарил свои книги друзьям и посылал их через книжный
склад.
Побудительным мотивом собирания книг была и просветитель­
ная деятельность. В конце XIX — начале XX века среди любителей
книг первое место занимали учителя, затем священники и чинов­
ники. Подчас комплектование частных библиотек было вызвано и
сопровождалось научными исследованиями края, визитами путе­
шественников и ученых, в том числе и иностранных.
Важно подчеркнуть, что частные библиотеки были не только в
городах Усть-Сысольске и Яренске, но и в сельской местности. В
с. Корткеросс у писателя М. Н. Лебедева хранились многие мест84

йые издания, а в советское время — почти полные комплекты со­
ветских коми газет. В с. Лена Яренского уезда у крестьянина Лемзакова, помимо журналов середины XIX века и различных руко­
водств по сельскому хозяйству, имелся полный комплект Энцикло­
педического словаря братьев Гранат.
Одна из примечательных особенностей частных библиотек Ко­
ми края в XIX — начале XX века — демократический состав вла­
дельцев (купцы, мещане, крестьяне). Поэтому в них преобладала
русско-язычная литература; содержание библиотек было ориенти­
ровано На более широкие слои местного общества; начинается со­
бирание редких и ценных книг и рукописей. Еще не выяснено пол­
ностью количество частных библиотек, их размеры, источники ком­
плектования. Безусловно, они были меньше столичных. Условиями
создания частных библиотек были хорошее знание их владельца­
ми истории края, подготовка и издание собственных трудов, прак­
тические потребности торгово-промышленной деятельности.
Дореволюционные библиофильские традиции в Коми крае спо­
собствовали формированию частных библиотек после Октябрьской
революции, а изучение их опыта помогает выявить общее и осо­
бенное в традициях бытования книги в национальных районах.

С. А. Полозкова
БИБЛИОФИЛ И БИБЛИОГРАФ
ИВАН ОСИПОВИЧ СЕРЖПУТОВСКЙЙ (1850—1918)

В конце 1910 года молодой Н. К. Пиксанов, готовивший к из­
данию академическое Полное собрание сочинений А. С. Грибое­
дова, приобрел ценнейшую коллекцию печатных и рукописных ма­
териалов о Грибоедове. Владельцем этой уникальной библиотеки
был отставной генерал-майор от артиллерии, малоизвестный петер­
бургский библиофил и библиограф-любитель И. О. Сержпутовский
(1850—1918). В Рукописном отделе Пушкинского Дома в личном
фонде Пиксанова хранятся его письма к ученому, в которых содер­
жатся интересные биографические сведения о забытом собирателе
и библиографе, история приобретения коллекции, ставшей ядром
известного грибоедовского собрания Пиксанова. Для характери­
стики этого приобретения достаточно отметить, что были переданы
833 издания, среди которых почти все существовавшие к тому вре­
мени издания комедии, ее многочисленные переводы, книги и аль­
манахи из круга чтения Грибоедова, богатейший подбор периодики
грибоедовского времени, обширная литература о самом писателе.
Книги Сержпутовского имеют опись, составленную собирателем,
снабжены нумерованными закладками, благодаря которым они и
сейчас выделяются на общем фоне грибоедовского собрания Пик85

санова. В отдельной записной книжке Иван Осипович пометил
книги и повременные издания, необходимые для пополнения кол­
лекции.
В сентябре 1918 года, незадолго до своей смерти, Сержпутовский продал Пиксанову и свое собрание книг по библиографии —
108 изданий. «Мне очень тяжело расстаться со своими книгами,—1
писал он ученому в письме от 1 сентября 1918 года, — но что по­
делаешь, когда нужда понуждает к тому. Утешением служит мне,'
что коллекция попадает целиком в «хорошие» руки, в случае жё
продажи ее здесь она разбрелась бы по отдельным экземплярам.Между тем мое собрание, несколько пополненное, может служить
незаменимым пособием для обозрения русской книжной летописи
с 1708 года» (ф. 496). Вместе с библиографической подборкой
Сержпутовский предлагал Пиксанову приобрести и обширную ру­
копись составленного им «Справочника ...» — полного репертуара
русских книг, сведенного в общий список из 55 печатных источни­
ков. Вышел в свет лишь первый выпуск этого огромного труда, до­
веденного Сержпутовским до последней буквы, — «Справочник о
русских книгах гражданской печати, изданных в свет с 1708 по
1855 год. Выпуск 1. А — АЛЛЕР» (Спб., тип. товарищества
«Общественная польза», 1909). Напечатано было 480 экземпляров,
из них продано 98, роздано разным лицам 14, 23 остались у ав­
тора, а остальные 345 экз. уничтожены. Объем собранного Сержпу­
товским материала был рассчитан на 54 выпуска по образцу пер­
вого в 80 страниц каждый, но на этом издание прекратилось.
На заседании Русского библиологического общества (1 декабря
1910 года) рукопись была обсуждена. По мнению Н. М. Лисовско­
го, Э. А. Вольтера и Н. К. Пиксанова, положительно оценивших
этот труд, Обществу следовало бы принять меры, чтобы рукопись
была приобретена каким-либо доступным для исследователей уч­
реждением, так как в противном случае ей грозит опасность по­
гибнуть. Однако решение это исполнено не было.
Известно, что и Пиксанов по каким-то причинам не приобрел
рукописи «Справочника». После смерти Сержпутовского собран­
ные материалы, составившие 30 папок листового формата «весом
в несколько пудов», а. также картотека с указателем, к книжной
летописи с 1855 по 1864 год бесследно исчезли. Впоследствии ма­
териалы никем не использовались, местонахождение рукописи не­
известно.
В книговедческой литературе нет почти никаких биографиче­
ских сведений об этом подвижнике отечественной библиографии.
Родился Иван Осипович 27 июня 1850 года в Лифляндской губ. в
семье дворян Гродненской губ. православного вероисповедания
'(см. полный послужной список полковника Сержпутовского
1907 года, хранящийся в ЦГВИА СССР, ф. 409, on. 1, д. 323—221).
Видимо, рано осиротел, так как воспитывался в 1-м военном Пав­
ловском училище (1869—1871); окончил курс по первому разряду.
В чине прапорщика артиллерийской бригады, а затем командира
батареи воевал на русско-турецкой войне. Кавалер орденов Св<
86

Владимира, Св. Анны, Св. Станислава, имел бронзовую медаль в
память русско-турецкой войны и Румынский железный крест. В
1890 году Сержпутовскому специальным разрешением военного
министра было позволено носить при всех формах одежды теплую
шапочку под головным убором (видимо, вследствие каких-то ране­
ний). Состоял в распоряжении Главного артиллерийского управ­
ления. С 1896 года член Хозяйственного комитета здания Главного
артиллерийского управления. Вышел в отставку Сержпутовский в
1907 году за болезнью, с мундиром и пенсией, и с награждением
чином генерал-майора.
О научно-библиографической деятельности Ивана Осиповича
известно также, что он опубликовал несколько статей в «Русской
старине» и «Библиографических записках». Оказал существенную
помощь Д. Д. Языкову многочисленными дополнениями и поправ­
ками к его «Обзору жизни и трудов покойных русских писателей»,
за что Языков в числе других выразил ему свою признательность
(см.: вып. 3, с. 1; вып. 4, с. 19).
Умер Сержпутовский в Гатчине от болезни и голода 5 октября
1918 года.

В. П. Поздняков
И. М. СТЕПАНОВ (1857—1941) — ИЗДАТЕЛЬ,
БИБЛИОФИЛ И КОЛЛЕКЦИОНЕР

Издательство «Комитет популяризации художественных изда­
ний при Государственной академии истории материальной куль­
туры» (КПХИ), до революции известное чаще всего под названием
издательства «Общины св. Евгении», просуществовало в общей
сложности с 1896 по 1930 год. Издательство сыграло немаловаж­
ную роль в развитии русской культуры в предреволюционные годы
и советской культуры в 1920—1930-х годах.
На библиофильский характер издательства и интерес библио­
филов к нему указывали П. Н. Берков иП. Н. Мартынов. Э. Ф. Голлербах в своей неопубликованной, но доложенной на заседании
ЛОБ 5 мая 1930 года работе «Графика в издании К.П.Х.И.» писал:
«Чрезвычайно взыскательное, бережное и любовное отношение к
книге отличают деятельность Комитета ... Самый взыскательный
критик принужден будет признать, что работу Комитета одушев­
ляет подлинная библиофилия». Голлербах полагал, что своим «вы­
соким художественным уровнем» издательство обязано «глубокому
творческому энтузиазму и двуединому руководству И. М. Степа­
нова и Н. Н. Чернягина». Им же он посвятил свой «библиофиль­
ский дифирамб» «Диоскуры и книга» (1930).
87

Характерно, что среди членов Комитета, авторов, сотрудничав­
ших с издательством в послереволюционное время, и близких зна­
комых И. М. Степанова можно указать на А. Н. Бенуа, О. Э. Вольценбурга, Э. Ф. Голлербаха, А. А. Ильина, В. Я. Курбатова,
Н. О. Лернера, П. И. Нерадовского, Ф. Ф. Нотгафта, И. А. Орбели,
М. А. Сергеева, П. Н. Столпянского, С. Н. Тройницкого, И. Д. Эт­
тингера— обладателей заметных библиотек и коллекций. К ним
следует добавить крупного коллекционера и библиофила, деятеля
Красного Креста И. П. Балашева, коллекционера западно-евро­
пейской живописи инженера В. А. Щавинского и братьев В. К. и
Г. К. Лукомских, сотрудничавших с издательством до революции;
Еще при выпуске своей первой книги — «Сказка о рыбаке и
рыбке» А. С. Пушкина (1899) —издательством намечались особые
и нумерованные экземпляры на веленевой бумаге с золотым и
красным обрезом; При выпуске путеводителей В. Я- Курбатова по
«Павловску» (1912) и «Петербургу» (1913), В. К. и Г. К. Луком­
ских по «Костроме» (1913) были предусмотрены особые экземпля­
ры в кожаных тисненых золотом переплетах, с золотым обрезом.
Путеводитель по художественным сокровищам Эрмитажа Н. Е. Ма­
каренко (1916), кроме бумажной обложки и картонных перепле­
тов, имел также шелковые переплеты.
Издательством были выпущены специальные библиофильские
издания: альбом «Русская армия в 1812 году» с текстом ц рисун­
ками Н. В. Зарецкого, раскрашенными художником акварелью
(альбом был отпечатан в 1912 году всего лишь в четырех экземп­
лярах); «1812 год в баснях Крылова» (1912) с рисунками и в
оформлении Г. И. Нарбута, со вступительной статьей и примеча­
ниями Н. О. Лернера (по цельности и уровню художественного
оформления эту книгу можно считать одной из лучших в дорево­
люционной России); «Моцарт и Сальери» А. С. Пушкина (1917)
с иллюстрациями М. А. Врубеля и в оформлении С. В. Чехонина
(особые экземпляры книги были выполнены на японской бумаге и
имели шелковые переплеты, для остальной части тиража преду­
сматривались обложки двух цветов — кремовые и зеленоватые);
«Медный всадник» А. С. Пушкина (1923) с иллюстрациями
А. Н. Бенуа и вступительной статьей П. Е. Щеголева — лучшее из­
дание Комитета за все годы, «гордость революционного периода»,
по словам А. А. Сидорова.
Для библиофилов и любителей графики предназначались аль­
бомы автолитографий: Б. М. Кустодиева — «Шестнадцать автоли­
тографий» .(1921) и А. П. Остроумовой-Лебедевой — «Петербург»
(1922), особые экземпляры которых были раскрашены авторами
от руки; М. В. Добужинского.— «Петербург в двадцать первом го­
ду» (1923) с обложками двух видов: красными и синими, литогра­
фиями на сине-серой, желтовато-белой и чисто белой бумаге (осо­
бые экземпляры альбома включали в себя всю сюиту рисунков на
различной бумаге); Г. С. Верейского — «Портреты русских худож­
ников» (вып. 1, 1922; вып. 2, 1927), «Деревня» (1924) и «Четыр­
надцать портретов» (1928) (последний альбом был выпущен в ко­
88

Личестве всего ста нумерованных экземпляров); Адриана Каплу­
на — «Крым» (1930).
По сути дела библиофильскими изданиями были прекрасно из­
данные книги: «Собрание картин В. А. Щавинского» (1917), сбор­
ники «Гравюра на дереве» (вып. 1—5, 1927—1930), где иллюстра­
ции печатались с авторских досок, а также упомянутые ранее пу­
теводители по Эрмитажу, Петербургу, Павловску, Костроме.
Необходимо отметить также вышедший в 1935 году как выпуск 123
«Известий ГАИМК» сборник по истории Академии художеств «Рус­
ская художественная школа в XVIII веке» под редакцией С. П. Яремича. Эта книга, готовившаяся Комитетом в течение долгого вре­
мени, была его самым честолюбивым изданием и даже в своем
несколько упрощенном при выпуске оформлении представляла, по
словам старых библиофилов, «завидное издание». Недаром
И. Э. Грабарь в своем письме 2 июля 1938 года предлагал
И. М. Степанову обмен этой книги на свою «Автомонографию».
У всех сколько-нибудь значительных изданий предусматрива­
лись именные экземпляры. Принадлежность экземпляра указыва­
лась типографским способом на авантитуле.
Бессменным руководителем издательства во все время его су­
ществования был Иван Михайлович Степанов (1857—1941), чинов­
ник, по специальности бухгалтер, основным местом службы кото­
рого до революции была Римско-католическая коллегия. В 1896 го­
ду Степанов приступил к работе «по совместительству» в
Санктпетербургском попечительном комитете о сестрах Красного
Креста и организовал там издание сначала художественных кон­
вертов, затем открытых писем и, наконец, книг.
А. Н. Бенуа, с 1902 года фактический художественный руково­
дитель издательства, писал в книге «Мои воспоминания» о
И. М. Степанове: «В момент, когда мы с ним познакомились, это
был еще совершенно сырой человек, только что вышедший из ма­
локультурной среды, и у нас с ним сначала общего языка не нахо­
дилось». Действительно, выпускавшаяся издательством в период
1896—1901 годов продукция, по своим художественным качествам
соответствовавшая вкусам широкой публики последних десятиле­
тий XIX века, была малохудожественной. Благодаря А. Н. Бенуа
произошел перелом, и издательство стало быстро превращаться в
высококультурное и целеустремленное предприятие.
Бенуа писал в своих воспоминаниях: «Его (то е ст ь
И. М. Степанова) страсть просветиться как-то растормошила
мой педагогический инстинкт, и я все более стал втягиваться в
отношении к нему в привычную мне роль какого-то ментора, а
затем он совершенно завоевал мою симпатию».
И. М. Степанов показал себя человеком способным, с художест­
венной жилкой, который, благодаря своему упорству и трудолю­
бию, благодаря общению с А. Н. Бенуа, С. П. Яремичем, В. Я- Кур­
батовым и другими, сумел самообразованием превратить себя из
малосведущего в искусстве человека в тонкого ценителя искусств,
культурного, упорного и преданного своему делу издателя, библио'89

фила и коллекционера, заслужившего самые Лестные отзывы таких
своих современников, как А. Н. Бенуа, И. Э. Грабарь, Э. Ф. Голлербах, М. А. Сергеев.
И. М. Степанов был членом Ленинградского общества библио­
филов. В августе 1935 года он прочел там доклад: «Издательская
деятельность последнего периода К-П.Х.И.».
Умер И. М. Степанов в Ленинграде в блокаду 31 декабря
1941 года. Его родные «для спасения жизни семьи» вынуждены
были почти всю его библиотеку продать; кое-что из коллекции
пропало.
Существовал ли каталог личной библиотеки И. М. Степанова,
неизвестно. Сохранилась «Памятка» — краткая его записка о своей
библиотеке, где указывается, что в библиотеке были: все издания
КПХИ и «Общины св. Евгении» с автографами (не считая, видимо,
особых и именных экземпляров самого Степанова); книги изда­
тельства «Аквилон», причем некоторые с автографами и рисун­
ками, раскрашенными Д. Д. Бушеном; комплекты журналов «Мир
искусства», «Старые годы», «Искусство»; издания русских клас­
сиков.
Интересны воспоминания дочери И. М. Степанова Марии Ива­
новны Кмита о своем отце, где она указывает: «Многие художники
и авторы дарили отцу свои рисунки, книги, брошюры, картины с
автографами ... Постепенно у отца, страстного книголюба, созда­
лась хорошая библиотека ... Он знаком был со всеми книжниками
города, совещался с ними, покупал редкие экземпляры книг, отка­
зывая себе в необходимом ... Отец пристально следил за нашим
ученьем, стремился расширять наши знания во всех отраслях нау­
ки и искусства, покупая для нас книги, выписывая журналы».
При праздновании 35-летнего юбилея сотрудничества И. М. Сте­
панова в Красном Кресте 12 сентября 1912 года друзья-худож­
ники поднесли ему альбом, где были рисунки А. Н. Бенуа,
И. Я- Билибина, Н. В. Зарецкого, Г. К. Лукомского, Д. И. Митро­
хина, А. П. Остроумовой-Лебедевой, К. А. Сомова и других.
Интерес издательства к А. С. Пушкину и тот факт, что для об­
ложки книги Соколова П. П. «Воспоминания» (1930) была исполь­
зована рамка первого издания «Бориса Годунова» (1831), позво­
ляет предположить, что в библиотеке Степанова были прижизнен­
ные издания Пушкина.
Для библиотеки И. М. Степанова были выполнены экслибрисы:
С. П. Яремичем, шрифтовой в орнаментальной рамке, около
1910 года, и Д. Д. Бушеном, художественный, в 1922 году.
По-видимому, еще в начале 1900-х годов И. М. Степанов начал
коллекционировать оригиналы рисунков и акварелей для выпус­
кавшихся издательством открытых писем. Это подтверждается его
перепиской с И. Я. Билибиным и И. Э. Грабарем. В коллекции бы­
ли портреты И. М. Степанова работы А. Н. Бенуа, Г. С. Верей­
ского, Б, М. Кустодиева, П. И. Нерадовского, С. П. Яремича, порт­
реты дочери — Е. И. Степановой, работы Н. К. Калмакова, 3. Е. Се90

ребряковой й С. В. Чехонина, а такЖе некоторые другие работы'
художников «Мира искусства».
И. М. Степанов собрал коллекцию старинной мебели красного
дерева, покупал фарфор, хрусталь, старинные вышивки.

М. Д. Эльзой
СУДЬБА АРХИВА И БИБЛИОТЕКИ А. И. МАЛЕИНА
(1869—1938)

Александр Иустинович Малеин (1869—1938) —член-корреспон­
дент Академии наук, выдающийся филолог-классик, предпоследний
президент Русского библиологического общества — занимает почет­
ное место в истории советского книговедения.
Спектр научных интересов А. И. Малеина-книговеда был доста­
точно широк — от инкунабул до современных ему энциклопедий.
Его перу принадлежали ценные статьи по истории и современному
состоянию энциклопедического дела, по истории русской и запад­
но-европейской книги, работы в области истории и современного
состояния иностранной библиографии.
Особо должны быть отмечены заслуги А. И. Малеина-библиофиловеда, автора исследований, которые по праву могут быть наз­
ваны основополагающими. Это разыскание «О термине „библио­
фильство"» (1922), работы, посвященные раскрытию понятия
«книжная редкость» или «редкая книга» (вопрос и поныне являю­
щийся дискуссионным), статьи «О библиофильстве в древности»
(1929) и «Ричард де Бери и его „ Филобиблон"» (1929).
Исходя из расхожего определения: «Книга — инструмент в ра­
боте ученого», можно без какого бы то ни было преувеличения
сказать, что в этом смысле А. И. Малеин был владельцем «заво­
да». Точный объем и состав библиотеки А. И. Малеина, к сожале­
нию, неизвестны; достоверно лишь то, что она была огромной и
разнообразной по составу. 25 декабря 1932 года А. И. Малеин
писал Б. С. Боднарскому, что, находясь в стесненных материаль­
ных обстоятельствах, он был вынужден прибегнуть к значитель­
ному уплотнению и свертыванию библиотеки; часть книг была
передана им в БАН СССР и роздана ученикам. Около пяти тысяч
томов (преимущественно по основной специальности А. И. Ма­
леина — классической филологии) поступило в библиотеку Инсти­
тута мировой литературы им. А. М. Горького АН СССР.
Созданное А. И. Малеиным столь существенно и многообразно,
что позволяет с несомненностью утверждать: его жизнь и деятель­
ность должны стать предметом специального монографического
изучения, объектом исследования, которое должно быть выполнено
специалистами в области классической филологии и книговедения;
91

ёго труды должны быть собраны в однотомники; ему должен быть
посвящен специальный выпуск в серии «Материалы к библиогра­
фии ученых СССР»; наконец, желательна реконструкция его биб­
лиотеки.
В настоящее время мы располагаем необходимой источнико­
ведческой базой для реализации этой программы: выявлен и по­
ступил в Ленинградское отделение Архива Академии наук СССР
архив ученого, находившийся до августа 1986 года у его дочери,
Надежды Александровны Малеиной. В Отдел рукописей и редкой
книги БАН СССР от нее же поступило несколько ценных книг из
его собрания.
Сохранившийся архив А. И. Малеина разнообразен по составу.
Биографическая часть представлена формулярным списком отца,
И. М. Малеина, метрикой А. И. Малеина, документами, отражаю­
щими его учебу в гимназии и университете, служебную деятель­
ность.
Основную часть архива составляют рукописи трудов ученого и
письма, адресованные ему.
А. И. Малеин-филолог представлен тремя большими рукопися­
ми: студенческой работой — серьезным научным разбором издания
эпиграмм Марциала в переводе А. А. Фета (1891), содержащим
большое количество критических суждений, а также относящимися
к более позднему времени переводами «Биографий цезарей» Све­
тония и «О происхождении и деяниях готов» Иордана.
Деятельность А. И. Малеина — историка западно-европейской
книги — представляют машинопись «Что говорят инкунабулы о
своей эпохе» (о «Молоте на ведьм») и наброски к статье об Эть­
ене Доле.
Серьезного внимания заслуживают рукописи работ А. И. Ма­
леина по истории русской книги. Это прежде всего большая (око­
ло 80 листов) рукопись «Истории русской книги», доведенная до
середины XIX века, рукописи статьи «„Библиографические листы*
П. И. Кеппена (к 100-летнему юбилею)» и рецензии на «Книгу в
России». К этому же комплексу следует отнести верстку «О ред­
кой книге» с правкой М. Г. Флеера и А. И. Малеина.
Центральное место в этой части собрания занимает рукопись
несостоявшегося издания «Филобиблона» в переводе А. И. Малеина
с его вступительной статьей, впоследствии опубликованной в виде
самостоятельного исследования. Общий объем рукописи — 92 листа.
Эпистолярная часть архива А. И. Малеина содержит около
100 писем (включая открытки), отражающих разнообразную дея­
тельность ученого.
Особый комплекс составляют приветствия по поводу тридцати­
летия его научной деятельности, ознаменованного изданием извест­
ного сборника статей и публикаций. Именной экземпляр этого
сборника с автографами «вкладчиков» поступил в Отдел рукопи­
сей и редкой книги БАН СССР. Особую ценность экземпляру при­
дают собственноручные дополнения А. И. Малеина к помещенному
в сборнике списку печатных работ.
92

В архиве имеется также автобиблиография на отдельных лис­
тах. Запись под номером 271 раскрывает неизвестный псевдоним
ученого — «книголюб». Так подписана небольшая статья «Светоний,
Мей и Вл. Пяст», опубликованная в'журнале «Книга и революция»
(1923, № 4, с. 86).
Существенное место в архиве А. И. Малеина занимает иконо­
графический и иллюстрированный материал: индивидуальные и
групповые фотографии, в том числе с автографами — подписями и
дарственными, негативы иллюстраций к изданиям, подготовлен­
ным А. И. Малеиным.
Представление о библиотеке А. И. Малеина дает рукописный
каталог (в четырех школьных тетрадках) с подписью Ф. Г. Ши­
лова о приеме коллекции и датой 20 января 1938 года. Каталог
содержит около 6000 названий книг, брошюр, оттисков журналь­
ных статей, журналов по классической филологии. Судя по ката­
логу, А. И. Малеин располагал всей литературой вопроса, то есть
собственно филологической, исторической, историко-философской,
историко-экономической, этнографической и т. д. Наличие автогра­
фов в каталоге не отмечено, исключение сделано для «Великого
ритора» В. Я. Брюсова (1911), с которым А. И. Малеина связы­
вали давние добрые отношения (письма В. Я. Брюсова А. И. Ма­
леин вернул его вдове, Иоанне Матвеевне, и они хранятся в ар­
хиве В. Я- Брюсова-вместе с письмами к нему А. И. Малеина).
В составе библиотеки А. И. Малеина были и раритеты. В ка­
талоге в разделе «Старая книга» названы издания Альда Мануция
(1575 и 1581 гг.), Эльзевиров (1619, 1642 гг.), другие издания
XVII—XVIII веков.
От Н. А. Малеиной в Отдел рукописей и редкой книги БАН
СССР поступило несколько ценных экземпляров. Кроме уже упо­
мянутого сборника в честь А. И. Малеина, следует назвать имен­
ной экземпляр трагедии Бена Джонсона «Эписин» и первое неда­
тированное издание брошюры Л. Н. Толстого «Николай Палкин»
с датой и местом приобретения.
Таким образом, выявление архива и сведений о библиотеке
А. И. Малеина позволяет рассчитывать, что созданы предпосылки
для более глубокого изучения жизни и деятельности ученого, в
том числе и библиофильской.

Н. М. Васильева
ИСТОРИЯ и СУДЬБА
БИБЛИОТЕКИ А. Н. БЕНУА (1870—1960)

Исследованию личных библиотек выдающихся деятелей в на­
стоящее время придается особое значение. Такая библиотека, пред­
ставляя собой историко-культурный памятник эпохи, является
93

цельной информационной системой определенного времени и рас­
сматривается как историко-психологический документ, как инстру­
мент творчества, характеризующий владельца. Во всем этом за­
ключается источниковедческая ценность личной библиотеки выда­
ющегося деятеля. Личные библиотеки, хранящиеся в едином комп­
лексе, изучаются, несохранившиеся — реконструируются по доку­
ментам, выявляются из фондов крупных государственных биб­
лиотек.
Изучение книжного фонда Научной библиотеки Русского музея
показало, что в его состав включены книги из личных собраний
таких деятелей культуры, художников, любителей искусства, кол­
лекционеров, как О. Монферран, А. С. Суворин, Г. Г. Гагарин,
В. Аргутинский-Долгоруков, Е. Е. Рейтерн, С. К. Маковский,
Б. Блонкштейн, А. Н. Бенуа.
Книги из собрания А. Н. Бенуа представляют большую цен­
ность для истории русского искусства. Эти книги являются важ­
ным источником сведений для более глубокого понимания многих
аспектов личности А. Н. Бенуа, изучения его творчества не только
как художника, организатора «Мира искусства», иллюстратора
книг, но и как историка искусств, художественного критика, орга­
низатора музейного строительства в первые годы Советской влас­
ти. Записи, ремарки, рисунки, оставленные Бенуа на страницах пе­
чатных изданий, делают его библиотеку бесценным документом
для изучения художественной жизни России начала XX века. Вос­
созданная часть «рабочей» библиотеки А. Н. Бенуа (количество
книг более 1000 ед.), хранящейся в кабинете редких книг, позво­
ляет проникнуть в творческую лабораторию одного из крупных
мастеров русского искусства.
В первом обращении к изучению книжного собрания А. Н. Бе­
нуа, каким является публикуемый материал, рассматривается об­
щая постановка проблемы, частные вопросы будут разработаны в
отдельных исследованиях.
Несмотря на имеющуюся в доме богатую библиотеку отца-ар­
хитектора, А. Н. Бенуа с юных лет начал собирать свою библио­
теку. Круг библиофильских интересов А. Н. Бенуа сочетался сна­
чала с его увлечением изобразительным искусством, а в дальней­
шем с его профессиональной деятельностью как художника и спе­
циалиста по истории искусства. Это было книжное собирательство
сознательное, целенаправленное. Пользуясь книгами, «питанием
моего художественного творчества», по словам А. Н. Бенуа, он
написал более 300 искусствоведческих работ, книг и статей. К мо­
менту одной из последних заграничных командировок А. Н. Бенуа
в 1924 году его библиотека была крупным книжным собранием по
искусству и представляла собой единый нераздельный комплекс,
хранившийся в его квартире в Петрограде на улице Глинки, 15.
Сведения о полном составе и количестве книг в библиотеке
А. Н. Бенуа еще не выявлены. Структура библиотеки изложена в
«Завещании», написанном художником в 1923—1924 годах, где
А.- Н. Бенуа указывает, что его библиотека состоит из собрания
94

иконографических и научных изданий, детских книг и беллет­
ристики.
Волею судьбы библиотека А. Н. Бенуа была рассредоточена в
разных странах, в разных музейных библиотеках, в частных ру­
ках. С 1926 года, став «невольным эмигрантом», он испытывает
острую необходимость в своей библиотеке. Письма А. Н. Бенуа
1926—1929 годов к Ф. Ф. Нотгафту и С. П. Яремичу насыщены
просьбами, хлопотами о пересылке особо нужных ему книг, а так­
же заботами и распоряжениями об оставшихся книгах его биб­
лиотеки.
Переписка этого периода изучена, анализ документов и спис­
ков книг является документальным источником для восстановле­
ния фрагментов библиотеки А. Н. Бенуа, списки позволяют опре­
делить особо значимые и ценимые художником и критиком книги,
а также дают представление об оставшихся в Ленинграде книгах.
Часть книг несколькими партиями была отправлена в Париж,
оставшаяся библиотека в соответствии с пожеланиями А. Н. Бенуа
была передана С. П. Яремичем в Государственный Русский музей
и в Государственный Эрмитаж, а часть книг осталась у С. П. Яремича и его наследников.
В Париже А. Н. Бенуа продолжает покупать книги и попол­
нять свою библиотеку.
В 1930-х годах А. Н. Бенуа обзавелся библиотекой некоего
Александра Попова в количестве 140 книг, она хранилась им от­
дельно.
Важным документом является опись книг, составленная
А. Н. Бенуа на французском языке в феврале—марте 1944 года.
Это топография книг, размещенных в парижской квартире
А. Н. Бенуа в количестве 800 названий; подробно описаны книги,
находящиеся в кабинете, особенно на рабочем столе А. Н. Бенуа.
В 1970 году дочь А. Н. Бенуа, Анна Александров,на ЧеркесоваБенуа, передала в Русский музей эпистолярное наследие отца и
часть его парижской библиотеки.
Таким образом, в библиотеке Государственного Русского музея
сконцентрировались часть петербургской библиотеки А. Н. Бенуа
и часть парижской. Эти разрозненные фрагменты библиотеки,
представляющие два периода жизни А. Н. Бенуа, стали объектом
изучения.
Печатные издания из коллекции А. Н. Бенуа, переданные
С. П. Яремичем в апреле 1932 года, были включены в состав книж­
ного фонда Научной библиотеки Русского музея. Рассеянные по
фонду, согласно принятой форматной расстановке, они были соб­
раны в единый комплекс в 1980 году.
Собранный фрагмент библиотеки А. Н. Бенуа представляет со­
бой произведения печати, изданные на русском языке в конце
XIX — начале XX века и посвященные, в основном, вопросам рус­
ского искусства и русской культуры. По типам изданий — это кни­
ги, брошюры, оттиски статей "из периодической печати, каталоги
выставок и собраний,
95

Основными темами, раскрывающими содержание изданий в
этом комплексе, являются: древнерусское искусство, искусство
XVIII и XIX веков, русские художники XIX — начала XX века,
прикладное искусство, музеи, частные коллекции и галереи, ну­
мизматика, геральдика, археология, архитектура русских городов,
история, театр. Ряд иллюстрированных изданий таких издательств,
как «Аквилон», «Комитет популяризации художественных изда­
ний»,— именные экземпляры, предназначенные А. Н. Бенуа, биб­
лиография художественных изданий и литературы по искусству
.также входят в эту часть библиотеки А. Н. Бенуа.
Каталоги составляют почти половину этого комплекса и пред­
ставляют, за редким исключением, выставочную деятельность ху­
дожественного Петербурга—Петрограда с 1888 по 1924 год. В рас­
поряжении А. Н. Бенуа были каталоги экспозиций существовав­
ших в ту пору обществ, выставочных объединений, кружков, ка­
талоги музеев России и частных собраний, персональных и тема­
тических выставок.
Благодаря широкому кругу знакомств, значительная часть соб­
рания А. Н. Бенуа состоит из книг, подаренных ему авторами, со­
ставителями, художниками. Книги с дарственными надписями, ла­
коничными и пространными, почти литературными произведения­
ми, представляют собой богатый комментарий к характеристике
отношения к А. Н. Бенуа его современников и дают обширный ма­
териал для составления хронологической канвы его жизненных и
творческих встреч. Среди дарителей такие деятели культуры, ис­
тории искусства, как В. Адарюков, И. Грабарь, В. Верещагин,
Н. Кульбин, Г. Лукомский, Н. Евреинов, Н. Радлов, Е. Шумигорский, А. Эфрос и др. Художники Д. Митрохин, Г. Гидони, С. Чехо­
нин, Б. Григорьев, Е. Нарбут, К- Маковский, Н. Рерих, В. Лебедев
в дарственных надписях выразили свое отношение к А. Н. Бенуа.
Особая ценность библиотеки А. И. Бенуа в ее «рабочем» харак­
тере. Приемы работы А. Н. Бенуа с книгой определяют взаимо­
связь художника и критика со своим книжным собранием. Нали­
чие в книгах маргиналий позволяет судить о методике изучения
А. Н. Бенуа этих материалов.
Что касается маргиналий А. Н. Бенуа на каталогах, то они
представляют собой ценнейший источник документальных и кри­
тических сведений о художественных явлениях той эпохи.
Второй фрагмент библиотеки А. Н. Бенуа, переданный вместе
с эпистолярным наследием его дочерью, А. А. Черкесовой-Бенуа,
и хранящийся ныне в нашей библиотеке в количестве 400 единиц,
представляет собой, в основном, каталоги выставок, экспонировав­
шихся в конце 20—30-х годов в Париже, а также каталоги музеев
Франции.
Знакомство с двумя фрагментами из библиотеки А. Н. Бенуа
дает возможность убедиться в том, что изучение его книжной кол­
лекции — высокоценный источник сведений для исследования не
только жизни и творчества А, Н. Бенуа, но и художественной жиз­
ни начала XX века.
96

Е. У. Кульпд-Иваск

БИБЛИОТЕКА УДО ГЕОРГИЕВИЧА ИВАСКА
(1878—1922)

Формирование библиофильской библиотеки и ее состав зави­
сят, в основном, от личности ее владельца. Относительно библио­
теки У. Г. Иваска также надо сказать, что она по своему составу
была живым отражением умственного, духовного мира ее соста­
вителя.
Удо-Нестор Георгиевич Иваск родился 8(20) декабря 1878 го­
да в Феллинском уезде бывш. Лифляндской губ. (ныне ЭССР),
скончался 15 мая 1922 года в Тарту.
Удо Георгиевич .был эстонцем. Но так как основная часть его
активной деятельности была связана с Москвой, творческое насле­
дие Иваска является вкладом как в русскую, так и в эстонскую
культуру и науку.
Иваск был весьма многогранным книговедом, глубоким знато­
ком и исследователем книжной культуры, уделявшим также много
внимания ряду других гуманитарных наук. Особое значение име­
ют его труды по истории библиофилии, исследованию и описанию
экслибрисов, а также оставшийся в рукописи труд «Материалы по
периодической печати России». Он был также специалистом по ар­
хивному делу и генеалогии; с любовью занимался вопросами ис­
кусства книги. Удо Георгиевич интересовался историей культуры
и памятниками старины. Как библиотекарь Иваск работал в Биб­
лиотеке Румянцевского музея (ныне Государственная библиотека
СССР им. В. И. Ленина), где был основателем и первым заведую­
щим Отделом редких книг. В последние годы жизни Удо Георгие­
вич занимал должность помощника заведующего в библиотеке
Тартуского университета.
Исходя из высказываний многих видных исследователей и до­
полняя их, можно так определить библиофилов: это такие друзья
книги, которые собирают ценные, значительные по содержанию,
редкие или красивые издания (также и рукописи), являются зна­
токами книг, приобретают их систематически по определенной те­
матике или виду изданий, относятся к собиранию с рвением и яв­
ляются способными создавать ценные личные библиотеки, которые
бывают обычно неповторимыми и являются результатом творчес­
кой деятельности владельцев. Под это определение в полной мере
подходит и личность Удо Георгиевича как библиофила. Следует
еще добавить, что вся его профессиональная, общественная и на­
учная деятельность протекала под знаком библиофилии. Он был ав­
тором многих выдающихся трудов библиофильской тематики. Свои
недюжинные способности художника-графика Удо Георгиевич при­
менял для выполнения иллюстрации для книг, рукописей и экслиб7

•97

рисов. Высшее образование он получил изучая соответствующие
его библиофильским интересам дисциплины в Московском архео­
логическом институте, археографическое отделение которого он
закончил со званием ученого архивиста.
Систематическое составление личной библиотеки Иваск начал
в последние годы XIX столетия и продолжал собирать книги до
1920 года. Следует учитывать особенности того времени и культур­
ную обстановку, при которой создавалось его собрание. Иваск вра­
щался в Москве среди видных друзей книги и крупнейших книго­
ведов, к числу которых принадлежал и он сам. Удо Георгиевич
принимал активное участие в деятельности библиофильских и кни­
говедческих обществ. После Великой Октябрьской революции ра­
ботал по реорганизации книжного дела на-основах нового законо­
дательства.
Библиотека Иваска не сохранилась. Она содержала, по всей
вероятности, приблизительно 5000 томов, но ко времени его смер­
ти имелось лишь около 400 томов, привезенных в Эстонию. Не со­
хранилось и полного каталога библиотеки, но мы располагаем це­
лым рядом источников с конкретными данными о составе книж­
ного собрания. Иваск собирал книги по строго определенному те­
матическому плану, при этом состав библиотеки полностью соот­
ветствовал его интересам и деятельности. Он не собирал изданий
из-за их редкости, но редких книг по выбранной тематике у него
было немало. Международно признанные раритеты, такие как ин­
кунабулы, эльзевиры и т. п., Иваск исследовал, но в свое собрание
не включал, а направлял в крупные государственные библиотеки.
Библиотека Удо Георгиевича содержала издания главным об­
разом по книговедению и искусству книги, по истории культуры,
архивоведению и генеалогии. Книги были в подавляющем боль­
шинстве на русском языке, но имелись издания и на немецком,
французском, латинском и других языках. Основной раздел библио­
теки состоял из изданий по всем отраслям комплексной науки кни­
говедения — по истории книги и книгопечатания, истории библио­
тек, по библиографии и экслибристике, печатному искусству и ис­
кусству книги, издательской деятельности и истории книготоргов­
ли, цензуре, кнйжной статистике и др. Имелись также обширные
материалы о периодических изданиях. Особый раздел составляли
книговедческие журналы, среди которых было много раритетов,
как, например, изданные П. И. Кеппеном «Библиографические лис­
ты» от 1825 года; дореволюционный журнал «В мире книг». Бо­
гато были представлены книги и справочные издания по библио­
филии, о библиофилах и редких изданиях. Имелись все библио­
фильские журналы: «Антиквар», «Русский библиофил», «Старые
годы» и др. В особенно ценную и любимую владельцем часть биб­
лиотеки были выделены описания и каталоги частных библиотек
всей России. Это были труднонаходимые издания с крайне огра­
ниченным тиражом (до 10—100 экземпляров). Среди них были и
раритеты в виде рукописей, например «Каталог библиотеки графа
Федора Толстого» (1849),
98

С наибольшей полнотой были собраны издания по библиогра­
фии — как по теории, так и библиографические указатели. Были
труды всех более или менее видных библиографов XIX и начала
XX столетий. Имелось многочисленное собрание библиографиче­
ских словарей, среди которых, между прочим, были и заграничные
издания, касающиеся деятелей России.
Пионер по созданию экслибрисоведения в России, Удо Геор­
гиевич приобретал по экслибристике все без исключения издания,
появившиеся как в России, так и за границей, а также статьи из
периодики, вырезки из сборников и пр. Были у него и заграничные
журналы по экслибристике, выходившие в Швейцарии, Англии и
Германии. Большинство из русских изданий принадлежало перу
самого Иваска.
Много изданий было по палеографии, об инкунабулах и о па­
леотипах, о русских старопечатных книгах, старинных азбуках.
Как библиофил и художник-гравер Иваск сумел подобрать хоро­
шую литературу по искусству книги. Он собрал издания о книж­
ных иллюстрациях, прежде всего о гравюрах и литографиях, а так­
же о роскошных и художественных переплетах, о старинных кра­
сивых шрифтах и бумаге. Много изданий было о художниках
группы «Мир искусства», а также общих словарей Н. П. Собко,
Д. А. Ровинского. Было редкое издание, составленное С. П. Вино­
градовым: «Собрание портретов, издаваемых Бекетовым» (М,,
1913). Имелось много художественных журналов: «Золотое руно»,
киевский журнал «Искусство» и др.
Суммируя значение отдела по книговедческим проблемам, надо
признать, что он содержал как почти все главные фундаменталь­
ные труды, так и множество произведений, посвященных деталь­
ным описаниям отдельных вопросов узкой тематики. Было много
редких мелкопечатных изданий.
Особый отдел библиотеки составляли издания по., архивоведе­
нию и генеалогии. Здесь имелось много ценных изданий видных
авторов в виде подносных экземпляров, а также малотиражных
изданий лекций специалистов-преподавателей Московского архео­
логического института. В этот отдел входили издания и по гераль­
дике и сфрагистике.
В связи с изучением истории культуры Иваск располагал исто­
рической литературой и литературоведческими изданиями. Удо
Георгиевич был большим ценителем памятников старины, он со­
бирал книги о старинных городах, селах и имениях России (сам
Иваск составил библиофильское издание о подмосковном имении
Суханове (М., 1915). В собрании Иваска было много изданий, по­
священных как истории Москвы, так и отдельным архитектурным
памятникам, обзорам библиотек, немало адресных книг, словарей
о выдающихся личностях.
В заключение нужно сказать, что книжное собрание Иваска
было по своему составу исключительно индивидуальным, но широ­
ким по подбору вследствие наличия у владельца большого числа
99

интересов и его эрудиции по многим проблемам как книговедения,
так и истории культуры вообще. Главные проблемы своих иссле­
дований Иваск рассматривал на фоне общей культуры страны, в
свете многих гуманитарных наук, причем он сумел найти неоспо­
римую общность этих наук и их неизбежную зависимость друг от
друга. Что же касается книговедческих дисциплин, то очень метко
сказал об Иваске профессор Ю. В. Григорьев: «Редко кому из на­
ших деятелей книги так убедительно удалось показать и доказать
своими работами общность и неразрывную связь, взаимопроникно­
вение таких отдельных отраслей книговедения, как библиотекове­
дение, библиография, история книги и экслибристика».
Такой подход Иваска к научным дисциплинам и к основатель­
ному изучению отдельных явлений культуры отразился на составе
его библиотеки, которая обильно снабжала своего владельца нуж­
ными сведениями, служила ему верным подспорьем во всех сферах
деятельности и в непрерывном продолжении библиофильского со­
бирательства.
Искусное сплетение значительных по содержанию изданий по
многочисленным вопросам и явлениям культуры в одно цельное
однородное собрание представляло собой высокую значимость биб­
лиотеки У. Г. Иваска.

А. П. Кончаковский
БИБЛИОТЕКА МИХАИЛА АФАНАСЬЕВИЧА БУЛГАКОВА

(Опыт реконструкции)
Моя любовь — зеленая лампа
и книги в моем кабинете.
М. А. БУЛГАКОВ

Одним из интереснейших и важнейших источников сведений о
творчестве и личности художника слова является его библиотека.
Сохраненная, восстановленная или реконструированная библио­
тека писателя рассказывает нам о ее собирателе много интерес­
ного и поучительного, освещает перед исследователем многие гра­
ни его жизни и творчества.
Знание круга чтения и состава библиотеки писателя — своего
рода лаборатории его творчествах—позволяет исследователям бо­
лее глубоко проникнуть в его жизненные и творческие устремле­
ния, острее ощутить их связь как с современной, так и с класси­
ческой литературой. Состав многих библиотек деятелей культуры
позволил и библиофилам с удовольствием окунуться в замечатель­
100

ные книжные собрания, получить ценные-уроки комплектования
своих библиотек.
Но если замечательные библиотеки Л. Н. Толстого, А. М. Горь­
кого, М. А. Волошина сохранились, то волею судеб библиотека за­
мечательного русского советского писателя М. А. Булгакова — нет.
В суровые годы войны вдова писателя, Елена Сергеевна Булга­
кова, не смогла сохранить библиотеку; книги разошлись по полкам
московских букинистов. К сожалению, при жизни писателя ни им
самим, ни его близкими не был составлен каталог его библиотеки.
Необходимо сразу отметить, что все рукописи, черновые мате­
риалы, дневниковые записи, письма, фотографий, книги с маргина­
лиями Елена Сергеевна передала в свое время в главные и луч­
шие хранилища страны — в Библиотеку им. В. И. Ленина и Пуш­
кинский Дом, где они бережно сохраняются и поныне.
К сожалению, о книгах, которые находились в библиотеке киев­
ской квартиры Михаила Афанасьевича, нам известно очень не­
много. Но когда будущий писатель переехал на постоянное жи­
тельство в Москву, он с первых же дней стал создавать свою биб­
лиотеку.
Старейший московский библиофил, член РОДД, М. РІ. Чуванов
в 1983 году рассказывал нам, что, приехав в Москву, Михаил Афа­
насьевич сразу начал подбирать книги в свою личную библиотеку,
регулярно посещая магазины и книжные развалы старых букинистов. На протяжении многих лет жизни в столице он со старанием
библиофила собирал книги, следил за тем, чтобы на полках был
образцовый порядок, и не любил, когда из библиотеки исчезали
какие-нибудь книги даже на небольшой срок.
Близкий приятель М. А. Булгакова, писатель и драматург
С. А. Ермолинский, рассказывал нам, что ему не раз приходилось
сопровождать Михаила Афанасьевича в поездках по Подмосковью,
когда появлялась возможность найти там интересующие его ста­
рые книги и журналы. Таким образом он пополнил свою библио­
теку отдельными номерами «Трудов Киевской Духовной акаде­
мии», где публиковались работы его отца, Афанасия Ивановича.
Татьяна Николаевна Кисельгоф, первая жена писателя, расска­
зывала нам еще в 1978 году, что книги постоянно сопровождали
Михаила Афанасьевича, без них он не представлял своего сущест­
вования. А кумиром его всегда был Н. В. Гоголь. Сам М. А. Бул­
гаков признавался: «Из писателей предпочитаю Гоголя, с моей
точки зрения, никто не может с ним сравниться». В библиотеке
Булгакова было несколько десятков книг о Гоголе (в их числе
трилогия В. П. Авенариуса), два Собрания сочинений Гоголя—■
А. Ф. Маркса в 12 т. с илл. и Полное собрание сочинений в 8 т.
(М.: Печатник, 1912—13 гг.).
Любовь Евгеньевна Белозерская, вторая жена М. Булгакова,
вспоминала: «Кабинет — царство Михаила Афанасьевича ... у сте­
ны— книжные полки, выкрашенные темно-коричневой краской. И
книги: собрания русских классиков — Пушкин, Лермонтов, Некра101

сов, обожаемый Гоголь, Лев Толстой, Алексей Константинович
Толстой, Достоевский, Салтыков-Щедрин, Тургенев, Лесков, Гон­
чаров, Чехов. Были, конечно, и другие русские писатели, но просто
сейчас не припомню всех. Две Энциклопедии — Брокгауз-Эфрон и
Большая Советская под редакцией О. Ю. Шмидта ... Книги — его
слабость. На одной из полок — предупреждение: «Просьба книг не
брать...».
Мольер, Анатоль Франс, Золя, Стендаль, Гете, Шиллер.;. Не­
сколько комплектов «Исторического вестника» разной датировки.На книжных полках — журналы, газетные вырезки, альбомы с
многочисленными ругательными отзывами, Библия..,».
В письмах от 6 декабря 1979 года и 23 марта 1984 года к ав^тору этих заметок Л. Е, Белозерская сообщала дополнительные
сведения об отдельных книгах, которые находились в личной биб­
лиотеке М. А. Булгакова.
Исследователь творчества М. А. Булгакова, известный литера­
туровед М. О. Чудакова, в своей работе «Библиотека М. Булгако­
ва и круг его чтения» сообщила о найденных книгах, которые так­
же находились в личной библиотеке писателя. Она писала:
«Е. С. Булгакова сохранила несколько книг, которые писатель, по
ее словам, особенно любил и по многу раз перечитывал. Первой
среди любимых им книг она называла «Псовую охоту» Н. Реута
(часть I и II, Спб., 1846), затем какое-Tq издание И. И. Скобелева
(эта книга не сохранилась), «Грибоедовскую Москву» М. Гер­
шензона».
Некоторые книги из библиотеки М. А. Булгакова попадаются
на книжном горизонте и сейчас, например в собрании племянницы
писателя, лингвиста Елены Андреевны Земеной, обнаружилась
книга В. В. Вересаева «Пушкин в жизни» с автографом на облож­
ке— «М. Булгаков».
Много интересных сведений о круге чтения М. А. Булгакова и
его книжных пристрастиях можно найти в книге литературоведа
Л. М. Яновской «Творческий путь Михаила Булгакова», вышедшей
в Москве в 1983 году.
Пользуясь отмеченными выше источниками, другими публика­
циями, а также многочисленными устными рассказами родных и
друзей писателя, исследуя фотографии интерьера его библиотеки
(атрибуция книг осуществлена известным киевским музееведом и
библиофилом Я. И. Бердичевским), мы сделали попытку реконст­
руировать московскую библиотеку М. Булгакова.
Сегодня можно говорить о трехстах одиннадцати изданиях, на­
ходившихся в библиотеке писателя. Но поскольку многие из них
являются многотомными изданиями собраний сочинений писателей
и ученых, изданиями словарей, можно ориентировочно определить
количественный состав реконструированной части библиотеки
М. Булгакова тысячью ста томами.
Следует отметить, что многие разделы библиотеки отражают
творческие интересы писателя. Так, различных изданий об Иисусе
102

й по истории религии более трех десятков. Среди них труды
А. Древса, Э. Ренана (собрание сочинений и отдельные издания),
Д. Штрауса. Любопытно наличие книги Н. Н. Евреинова «Азазел
и Дионис» (Л.-: Academia, 1924);
Много книг о Мольере и произведений самого драматурга (два
собрания сочинений—1913 и 1935—1939 гг. и отдельные издания,
в том числе и на французском языке);
В связи с предполагавшейся пьесой о Сталине был приобретен
сборник воспоминаний «Батумская демонстрация 1902 г.» (М.,
1937).
Интересовала М. А. Булгакова эмигрантская литература — в
библиотеке были произведения А. Т. Аверченко, И. А. Бунина,
А. И. Куприна, изданные за рубежом.
После Гоголя наибольшее внимание писателя привлекали лич­
ность и творчество А. С. Пушкина. В библиотеке несколько собра­
ний сочинений поэта, отдельные издания его произведений, много
мемуарной литературы об А. С. Пушкине.
В библиотеке М. А. Булгакова достаточно полно была пред­
ставлена русская и мировая классическая литература, советская
литература 20—30-х годов, особенно произведения близких ему
писателей. Обширны разделы всемирной и отечественной истории
(собрания сочинений В. О. Ключевского, М. Н. Покровского), ис­
тории искусства. Представителен раздел философии — в нем про­
изведения Аристотеля, Т. Лукреция, Л. Сенеки, И. Я. Данилев­
ского, И. Канта, О. Шпенглера.
Хорошо подобраны в библиотеке словари — энциклопедические,
толковые, языковые (англо-русский, русско-английский, француз­
ско-русский и др.), знаменитый словарь В. И. Даля.
М. А. Булгаков очень дорожил семейными традициями. В его
библиотеке имелось около десятка работ отца — А. И. Булгакова.
Были и некоторые из своих сочинений. Писателю дарили книги
коллеги по творческому цеху — их в библиотеке было немало.
Приведем из многих лишь две дарственные надписи. А. Белый на
своем сочинении «Москва» (в 2-х ч. М.: Круг.— 1926) делает та­
кую дарственную надпись: «Глубокоуважаемому Михаилу Афа­
насьевичу Булгакову от искреннего почитателя. Андрей Белый
(Б. Бугаев). Купчино. 20 сент. 26 г.».
В. В. Вересаев на своей книге «Гомеровы гимны» (М.: Недра.—
1926) пишет: «Михаилу Афанасьевичу Булгакову с огромными на­
деждами на него. В. Вересаев. 14/4 926 г.».
В Михаиле Афанасьевиче, несомненно, таилась библиофильская
жилка. Он любил и высоко ценил иллюстрированные издания. У
него было несколько изданий Библии — в их числе с иллюстрация­
ми Г. Доре. С его же иллюстрациями имелась в библиотеке дантовская «Божественная комедия». Надо особенно подчеркнуть —
в библиотеке Булгакова были подобраны все малотиражные из­
103

Дания оригинальнейших прозаических сочинений ученого-биолога
Л. В. Чаянова.
Уже в последнее время в фондах Государственной библиотеки
СССР им. В. И. Ленина нам удалось выявить еще семь книг, ра­
нее принадлежавших М. А. Булгакову.
Предлагаемая работа не может претендовать на полноту вос­
создания исчезнувшего собрания, но дает достаточное представле­
ние о круге чтения и библиофильских интересах одного из замеча­
тельных художников слова современности;

А. А. Матыіпев
ЖИЗНЬ И ТРУДЫ
БИБЛИОФИЛА С. А. МУХИНА (1896—1933)

Имя Сергея Александровича Мухина мало известно нынешнему
поколению библиофилов. Между тем в 20—30-е годы он играл
весьма заметную роль в библиофильской жизни Петрограда—Ле­
нинграда. Так, он был одним из учредителей ЛОБ, о чем писал
Э. Ф. Голлербах в книге «Возникновение Ленинградского Общест­
ва Библиофилов» (Л., 1928): «В 1922—23 гг. интерес к книге объ­
единял в Петербурге многих музейных работников, художниковграфиков и собирателей книг, среди которых создавались отдель­
ные „очаги“ библиофильства, дружественные „ячейки1*. Одна из
таких ячеек возникла в результате обмена мнений между Е. Д. Бе­
лухой, С. А. Мухиным, В. К. Охочинским и мною» (с. 9—10).
Основной труд С. А. Мухина-библиофила — книга «История
одной библиотеки» (Л., 1929) —неожиданно оказался важным ис­
точником информации о судьбе библиотеки М. В. Ломоносова. Эта
книга Мухина «занимает почетное место в истории разыскания
библиотеки Ломоносова» (Кулябко Е. С., Бешенковский Е. Б.
Судьба библиотеки и архива М. В. Ломоносова. — Л., 1975.—
С. 21)
.
*
Поэтому представляет интерес более подробное освещение
жизни и деятельности С. А. Мухина-библиофила.
С. А. Мухин, правнук декабриста А. И. Якубовича, родился в
Петербурге в состоятельной семье банковского служащего 3 но­
ября 1896 года. С детства Сергей Александрович имел слабое здо­
ровье, так что его длительное время лечили за границей. Это, не­
сомненно, способствовало легкому и успешному усвоению иност­
ранных языков. Вернувшись в Россию после начала первой миро­
вой войны, Мухин держит экзамены на аттестат зрелости при 6-й
Петербургской гимназии и в 1916 году поступает на историко-фи* Там же авторы указывают на скудость сведений о жизни С. А. Мухина.
104

дологический факультет Петербургского университета Не закон­
чив университет, после революции Сергей Александрович поступа­
ет научным сотрудником в Библиотечную Секцию Отдела Наркомпроса, где «целиком отдался изучению книг, влечение к которым
питал с ранних юных лет. Усердный посетитель всех антикварных
книжных лавок, особенно Мелина, с которым вел большую
переписку, и Клочкова, Сергей Александрович при их содействии
связался с иностранными антикварами и собрал к этому времени
небольшую, но изысканную коллекцию книг, преимущественно ил­
люстрированных изданий XVIII и XIX веков, русских и иностран­
ных. Интересовали его редкие и старинные издания: художествен­
ный переплет, бумага, украшения, печать — все это входило в кру­
гозор Сергея Александровича, библиофила и коллекционера. С
конца 1921 по ноябрь 1923 года Сергей Александрович работает
в книжном магазине „ Аполлон"» (Куфаев, л. 1). К этому времени,
несмотря на свою молодость, Мухин становится известным в Пет­
рограде библиофилом. Его яркий образ рисует Голлербах в уже
упомянутой книге: «С. А. Мухин, погруженный в грезы о француз­
ской книге XVIII века, являл ... пример трезвого хладнокровия.
Он окунался в наши беседы осторожно и немножко недоверчиво,
не тратя много слов, и уже тогда явно находился под влиянием
методической натуры В. К. Лукомского ... Склонив голову слегка
набок, „маркиз Мухэн“, как называл его Охочинский, корректно
аккомпанировал нашим прениям, не вступая в спор, но твердо ос­
таваясь при своем мнении, если оно не совпадало с общим. Его ма­
ленькая и сухая фигура в черном пиджаке словно на время вылез­
ла из книжного шкафа, где только что, зажатая между двух ог­
ромных in-folio, стирала пыль с пергаментов и марокенов, покле­
вывая крупным, задумчивым носом золоченые суперэкслибрисы
или двойную сюиту галантных гравюр, с „девственными" поля­
ми ... Находка какой-нибудь редкой или старинной книги была
для него пределом наслаждений. В современной книжной продук­
ции его интересовали только художественные издания, а подлинны­
ми библиофильскими книгами он считал только издания тиражом
не более 100 экземпляров. Пропитанный рафинированным библио­
фильством, он, несомненно, тяготел к традициям „Кружка"» (Гол­
лербах, с. 12—13).
С. А. Мухин становится первым секретарем ЛОБ и самым мо­
лодым членом его совета. Парадоксом выглядит то обстоятельст­
во, что самый молодой член новой формации книжников неуклонно
придерживался элитарных традиций «Кружка любителей русских
* Описание жизненного пути С. А. Мухина значительно облегчила находка
биографического очерка, подготовленного М. Н. Куфаевым к заседанию Секции
библиофилов и экслибристов СЗО ВОФ «Памяти С. А. Мухина» (26 мая
1933 года). Предполагавшееся издание этого очерка осуществить не удалось. К
счастью, считавшаяся потерянной рукопись Куфаева сохранилась. Это авторизо­
ванная машинопись (4 листа) «С. А. Мухин (1896—1933)», хранящаяся в Отде­
ле рукописей и редких книг ГПБ, ф. 76, № 130. В дальнейшем ссылки в тексте
на очерк будут даваться только с указанием фамилии автора и номера листа.
105

йзйЁцных изданий». Мухина, ученика В. К. Лукомского в области
изучения русских суперэкслибрисов, «занимало, по преимуществу,
историческое исследование русской и иностранной книги в быто­
вом и художественном плане» (Голлербах, с. 19).
Кроме должности секретаря ЛОБ, в 1923—1924 годах Мухин
был библиотекарем ЛОЭ, принимая активное участие и в работе
этой организации. 15 декабря 1923 года он делает в ЛОЭ доклад
«Книжные знаки Строгановых» (Труды ЛОЭ.— 1924. — Вып. I.—
С. 7—8); в 1923 году занимается организацией Выставки ориги­
нальных рисунков Петроградских книжных знаков и пишет крат­
кое введение к памятке этой выставки; 2 января 1924 года высту­
пает в ЛОЭ с докладом «Русский суперэкслибрис» (Труды ЛОЭ.—
1924, —Вып. II—III. —С. 6—7, 40).
На тринадцатом заседании ЛОБ 5 сентября 1924 года Мухин
делает критический доклад «Рецензия о книге „ Книга в России"».
К этому времени Мухин уже оставляет должность секретаря ЛОБ
(2О.Ѵ!І. 24 г.). Причиной этого явилось слабое здоровье и некото­
рая медлительность Мухина, вызывавшая немало курьезных мо­
ментов в жизни Общества. В дальнейшем Мухин неоднократно из­
бирался в ЛОБ и членом совета, и библиотекарем, хотя его рабо­
та иногда прерывалась на продолжительное время.
26 октября 1925 года он устраивает в ЛОБ выставку сочинений
М. А. Кузмина, приуроченную к двадцатилетию литературной дея­
тельности поэта. В памятке ЛОБ к этому заседанию им помещено
«Описание нескольких редких и любопытных экземпляров сочине­
ний М. А. Кузмина (по собственному собранию)».
20 декабря 1927 года Мухин делает доклад, получивший неожи­
данный отклик уже в наше время. Доклад назывался «Судьба од­
ной библиотеки». Сначала предполагалось, что он будет опубли­
кован в готовящемся «Альманахе библиофила», однако Мухин за­
хотел издать его отдельной книжечкой. На совете ЛОБ 30 июня
1927 года было решено, что «С. А. Мухин авансирует издание сво­
его доклада и несет полную материальную ответственность за из­
дание. Весь тираж поступает в распоряжение С. А. Мухина в по­
гашение аванса и в качестве авторского гонорара, за исключением
5% тиража, остающегося в распоряжении Общества» (ГПБ, ф. 76,
№ 70, л. 267). В предисловии В. К. Лукомского была отмечена ак­
туальность исследования в связи с распродажей весьма ценной
библиотеки на книжном рынке. Однако «задолго до появления
книг на рынке С. А. Мухин уже был знаком с этой библиотекой,
удовлетворяясь долгие месяцы лишь платоническим любованием
отдельными в ее составе шедеврами» (Голлербах, с. 10—11).
Как оказалось в результате архивных исследований, работы в
Гербовом Музее и библиотеке Павловского дворца-музея, распро­
данная библиотека была частью библиотеки вел. кн. Константина
Павловича. Относительно недавно выяснилось (см. Кулябко Е. С.,
Бешенковский Е. Б.), что библиотека Ломоносова в составе собра­
ния графа Г. Г. Орлова поступила в библиотеку вел. кн. Констан­
тина Павловича, а затем — в библиотеку Гельсингфорского универ106

ёйтета. В ходе последующих поисков книг Ломоносова в библиотеке
Хельсинкского университета обнаружились комплексы книг сорат­
ников Петра I, дипломатов Андрея Артамоновича Матвеева и
князя Григория Федоровича Долгорукова. И хотя Мухин не знал
тогда этого, его исследование сейчас является ценнейшим источ­
ником, раскрывающим историю и состав библиотеки вел. кн. Кон­
стантина Павловича. Книга Мухина была отпечатана на бумаге
верже в количестве 100 экземпляров и содержит ряд воспроизведе­
ний суперэкслибрисов библиотеки вел. кн. Константина Павловича.
На заседании, посвященном пятилетию ЛОБ, 5 ноября 1928 го­
да Мухин делает «еще более ценный доклад» (Куфаев, л. 2) —
«„Русский Коэн". Материалы к указателю избранных русских ил­
люстрированных изданий XVIII—XIX вв.». К сожалению, предпо­
лагавшееся Мухиным отдельное издание доклада «Сокровища рус­
ского библиофила» с вводной статьей и перечнем ста изданий,
объемом 7—8 печ. листов, с десятью иллюстрациями осуществить
не удалось. Вообще Мухину не удалось опубликовать большую
часть подготавливавшихся им библиофильских трудов. Так, в
«Альманахе библиофила» 1929 года одно время планировалась его
статья «Из истории переплета», а во втором (неосуществленном)
«Альманахе» — статья «Фоконье — излюбленный переплетчик Ека­
терины II». По утверждению Куфаева, «приготовлялись С. А. Му­
хиным к печати очень интересные работы: о редких книгах из биб­
лиотек Паниных— Никиты (1718—1783) и Виктора (1801 —1874);
об архитекторе-гравере и библиофиле Николае Александровиче
Львове (1751—1803); о книжных редкостях типографии „Сири­
ус"...; о библиотеках русских усадеб (Архангельское, Марьино, Остафьево и др.) .. . ; для сборника „Литературное Наследство" (М.,
1932, № 4—6), посвященного памяти Гете, была написана Му­
хиным заметка: „О выдающихся подносных экземплярах сочине­
ний Гете с его автографами" (из библиотеки Марии Федоровны в
Павловске)» (Куфаев, л. 4).
Как уже отмечалось, интересовался Сергей Александрович и
современной художественной книгой. Им опубликован ряд рецен­
зий в журнале «Среди коллекционеров» на книги издательства
«Аквилон»: «Скупой рыцарь» А. С. Пушкина (1922, № 3, с. 48) и
«Шесть стихотворений Некрасова» (1922, № 5/6, с. 66). В этих
кратких заметках Аіухин предстает зрелым рецензентом, имеющим
сложившееся представление об искусстве современной книги, вни­
мательно следящим за творчеством ведущих художников-мири­
скусников. В том же журнале вышла рецензия Мухина «Библио­
тека жены Николая II. Впечатления библиофила» на не поступав­
шую в продажу книгу В. В. Щеглова о царских библиотеках (1922,
№ 5/6, с. 59—61), а позднее — заметка о первых работах ЛОБ «Ле­
нинградское Общество Библиофилов» (1924, № 3—4, с. 62).
В целом, в 20—30-е годы жизнь Мухина проходила в стеснен­
ных материальных условиях. Довелось ему побывать безработным,
а слабое здоровье и постоянные недомогания мешали длительно
работать в одном учреждении. Это служило, надо полагать, источ­
107

ником истинных мучений для такого библиофила, каким был Му­
хин: он был вынужден «тронуть свою коллекцию книг, гравюр и
рисунков, значительную часть которой, включая сюда и книги рус­
ских классиков в переплетах Шнеля -и Raux, оставшиеся от мате­
ри, Сергей Александрович продает в разное время с 1917 по 1931 г.»
(Куфаев, л. 3). Одно время Мухин работал счетоводом Госбанка,
в июне 1925 года поступил экспертом в антиквариат акционерного
общества «Международная книга», в конце года переходит на ту
же должность в антиквариат Госторга.
Смерть Мухина наступила неожиданно: после непродолжитель­
ного воспаления легких он скончался 26 февраля 1933 года в воз­
расте 36 лет. Похоронен на Смоленском кладбище.
Многочисленные внешние обстоятельства, безусловно, помеша­
ли реализоваться всем библиофильским замыслам Мухина, однако
и сделанного вполне достаточно для признания Мухина крупным
библиофилом, оставившим ценные работы по библиофилии и кни­
говедению.

С. И. Белоконь
БИБЛИОТЕКА ФЕДОРА ФИЛИППОВИЧА МАКСИМЕНКО
(1897—1983)

Большим счастьем я всегда буду считать то, что, кроме обыч­
ного университетского образования, скрепленного дипломом, я по­
лучил еще другое, постоянно общаясь с крупнейшими украинскими
гуманитариями старшего поколения. Это, прежде всего, искусство­
вед С. А. Таранушенко (1889—1976) и библиограф Ф. Ф. Макси­
менко (1897—1983). Пройдет, вероятно, еще немало лет, пока ис­
торическое значение их деятельности для украинской культуры
вырисуется в полной мере.
С Федором Филипповичем я познакомился в 1971 году и интен­
сивно переписывался до последних дней его жизни. Отдавая себе
отчет в ценности его писем, более того, догадываясь, что рано или
поздно, благодаря уникальности содержащихся в них сведений,
они будут изданы, я запрашивал Максименко зачастую о лицах и
обстоятельствах для текущей моей работы вовсе и ненужных. По­
этому 106 полученных мною писем касаются самого широкого кру­
га вопросов и представляют интереснейший свод информации по
истории культуры.
2 апреля 1976 года, размышляя о судьбе своего книжного со­
брания, Федор Филиппович писал мне, что «в крупных библиоте­
ках большинство этих книг имеется (...) Я подразумеваю и наши
библиотеки — университетскую и АН УССР (львовские). Посему,
если бы со мной что-либо случилось и я не был в живых, я преду­
предил Неонилу Васильевну (жену — С. Б.), чтобы позволила Вам
108

отобрать то, что сможет Вас заинтересовать ... Хотелось бы ду­
мать, что лет через 60, когда Вы достигнете почтенного возраста,
у Вас таких проблеем относительно Вашего собрания уже не воз­
никнет».
Приблизительно с того же времени у меня дома стала состав­
ляться полка книг, которые давались мне для работы «без срока».
21 мая 1977 года Максименко прислал мне краткое описание
своей библиотеки, в котором указал, что собирал ее с 1915 года —
сначала спорадически, а затем «более или менее систематически».
Предметы собирания: книговедение, библиография и библиотеко­
ведение, в частности библиография второй степени и украинская
библиография (библиография литературы об Украине, краеведче­
ская библиография), а также история украинской культуры. По
его мнению, собрание имело около 3 тысяч единиц книг, брошюр
и вырезок — приблизительно 1400 книг и брошюр и 1600 вырезок.
Это описание восходит к тексту, посланному в 1968 году П. И. Бер­
кову для словаря советских книголюбов.
Особенности формирования своей библиотеки Максименко ос­
ветил в письме от 26 января 1982 года Е. Д. Петряеву: «Все мое
внимание сосредотачивалось на укомплектовании не моего собра­
ния, а собрания тех библиотек, в которых я работал: за отсутст­
вием места в квартире я воздерживался от многотомных изданий
и периодики, от художественной литературы и проч.».
После кончины моего учителя 14 июля 1983 года я получил от
его вдовы письмо, содержавшее, в частности, следующие строки:
«В последнее время, тяжело болея, он завещал мне просить Вас,
его молодого друга, также большого библиофила и знатока книги,
чтобы Вы отобрали себе из его библиотеки все те книги, которые
Вам нужны (...) Желая сохранить библиотеку покойного
Ф. Ф. Максименко как целое, обращаюсь к Вам с просьбой забрать
себе всю библиотеку Федора Филипповича Максименко». Вот этото последнее пожелание выполнить я уже не смог и довольство­
вался только тем, что посчитал нужным для дальнейшей работы.
К большому сожалению, на полках не оказалось многих редких
изданий, предоставленных владельцем разным лицам. Среди них
следует назвать комплекты журналов «Книгарь» (1917—1920,
31 номер) и «Украінська книга» (1937—1942), двухтомник
Н. Ф. Федорова, первый том «Словаря псевдонимов» И. Ф. Масанова (М.: Academia, 1936— вариант, не выпущенный в свет) и др.
Кое-какие отделы очень узкого назначения Максименко в разное
время ликвидировал.
Книжное собрание Федора Филипповича трудно назвать биб­
лиофильским. Скорее, это рабочая библиотека ученого-исследова­
теля. Его книги были постоянно «в ходу», они давались для поль­
зования десяткам лиц, и их постоянный круговорот привел к по­
следствиям необратимым. Сплошь и рядом, не имея твердых пере­
плетов (прежде всего, это касается вырезок и оттисков), они приш­
ли в са'мое жалкое состояние. Однако систематический, в течение
многих десятилетий, подбор изданий, особенное, внимание к ред­
109

костям, и, прежде всего, неподражаемое чутье книги позволили
Ф. Ф. Максименко создать библиотеку с информационной точки
зрения единственную в своем роде.
Сильное впечатление производит понимание того, что многие
книги этой коллекции происходят из собраний ученых предыдуще­
го поколения — прежде всего, видных киевских библиофилов
В. И. Барвинка (1879—1942) и П. П. Кудрявцева (1868—1940).
Комплектовалась библиотека и за счет авторских подарков. Сей­
час готовится к печати каталог этой части собрания с воспроизве­
дением инскриптов. Вот одна из запоминающихся надписей: «Мно­
гоуважаемому и дорогому Федору Филипповичу Максименко—■
самому выдающемуся современному (украинскому) книговеду с
глубокой и искренней благодарностью за постоянную помощь и
советы от авторов — Я. Запаско, Я. Исаевич. 12.1.1982 г.».
В библиотеке Ф. Ф. Максименко хранились такие фундамен­
тальные издания, как трехтомник «Библиотеки Д. В. Ульянинско­
го», четыре книги «Опыта русской историографии» В. С. Иконни­
кова, четыре книги «Словарного указателя по книговедению»
А. В. Мезьер и др. Но среди его цимелий можно назвать издания
куда более редкие.
Здесь необходимо упомянуть полный комплект «Санктпетербургских ученых ведомостей» за 1777 год — 22 номера с посвяще­
нием. По отзыву Г. Н. Геннади, это издание «составляет величай­
шую редкость» (Русские книжные редкости. — Спб.— 1872.—
С. 52). К этому мнению энергично присоединялся Д. В. Ульянинский, утверждавший, что «издание это. принадлежит к числу
исключительных библиографических редкостей» (Библиотека
Д. В. Ульянинского, т. 2, с. 567). Впрочем, выяснить, «почему так
бесследно» исчез этот журнал «с книжного горизонта», Ульянинскому не удалось. Подобных экземпляров журнала известно не­
много. То же количество номеров содержится в комплектах ГИМ
(экз. В. Н. Рогожина, прежде — И. М. Остроглазова), Московско­
го архива МИД, ГБЛ (экз. Ульянинского, купленный у П. П. Ши­
банова, бывший А. Н. Неустроева, и второй — Б. С. Боднарского), зато посвящение (М. Н. Кречетникову, Л. И. Комынину «и
всем почтенным и благородным господам дворянам Калужского
наместничества») имеется еще только в экземпляре ГИМ. Прочие
экземпляры содержат не все номера.
Максименко предполагал, что его экземпляр принадлежал
Н. И. Новикову. Затем на нем появился ярлык «Библиотеки для
чтения А. Смирдина» и более поздний — рижского магазина
Н. Киммеля. Федор Филиппович приобрел свой экземпляр у
В. И. Барвинка. Затем он снабдил его ксерокопиями заметки из
второго тома «Библиотеки Д. В. Ульянинского» и из «Русских
книжных редкостей» Г. Н. Геннади, а также выписками из писем
Б. С. Боднарского и А. С. Зерновой. Как подчеркнул Н. СмирновСокольский, этот «редчайший из всех новиковских журналов (...)
фактически был первым русским библиографическим журналом»
(Рассказы о книгах,— М., 1959, — С. 141 —142). В собрании по­
110

следнего имелось только 14 номеров «Ведомостей», без посвя­
щения.
Ф. Ф. Максименко принадлежал полный комплект систематиче­
ских обзоров библиографической работы на Украине в 1926—
1929 годах М. И. Ясинского (1889—1967), труды которого отно­
сятся к числу наиболее важных достижений украинской библио­
графии. Свои обзоры М. И. Ясинский публиковал на страницах
«Журнала бібліотекознавства та бібліографіі». Затем они выхо­
дили отдельными оттисками тиражами 100, 150 и 75 экземпляров.
Обзор за 1929 год остался неопубликованным, поскольку предназ­
начался для пятого номера журнала, который в свет уже не вышел.
Этот обзор, носящий название «Библиография на Советской
Украине в 1929 году», помечен сентябрем 1930 года. В 1931 году
он был отпечатан на машинке в четырех экземплярах. Первый из
них остался у автора, второй был предназначен для собрания
Ф. Ф. Максименко, третий — для Ю. А. Меженко и четвертый —
для Б. С. Боднарского. Машинопись неопубликованного труда
М. И. Ясинского имеет формат отдельных оттисков, поэтому пере­
плетена вместе с ними. Она состоит из титульного листа и НО стра­
ниц текста.
Большой редкостью собрания Ф. Ф. Максименко следует счи­
тать также восьмой том академического собрания сочинений
Т. Г. Шевченко «іМалярські твори» (ДВУ, 1932). Том этот в свет
не вышел, экземпляр Ф. Ф. Максименко, происходящий из коллек­
ции П. П. Кудрявцева, являлся одним из десяти известных, причем
он наиболее полон. Во время подготовки Полного собрания сочи­
нений Шевченко (т. 7—10, Киев, 1961 —1963) комментариями к ри­
сункам, составленными акад. А. П. Новицким, по другому экземп­
ляру, без указания источника, воспользовалась группа коммента­
торов во главе с Б. С. Бутником-Сиверским.
До конца дней Максименко не мог забыть об утрате части сво­
их книг, сгоревших в оккупированном Киеве в 1943 году. Среди
них была первая книга третьего тома «Опыта русской историогра­
фии» В. С. Иконникова (гранки начала набора, примерно 40 с.), а
также «Сборник памятников, относящихся до истории книгопеча­
тания в России» В. Румянцева (вып. 1—2.—М.— 1872).
Несмотря на утраты, собрание Ф. Ф. Максименко представля­
ет собой, конечно, немалый интерес. Сейчас его книги по-прежнемѵ
«работают».

Ю. А. Лабынцев
Н. П. СМИРНОВ-СОКОЛЬСКИЙ (1898—1962)
КАК СОБИРАТЕЛЬ КИРИЛЛИЧЕСКИХ
И ЦЕЛЬНОГРАВИРОВАННЫХ ИЗДАНИЙ

Об этом человеке В. Шкловский говорил: «Не только Вы собра­
ли книги, но и книги собрали Вас,,,», При этом подразумевались
Ш

преимущественно старые издания — прошлого и позапрошлого сто­
летий. Библиофильская судьба Н. П. Смирнова-Сокольского
(1898—1962) связана, прежде всего, именно с ними — первые и
прижизненные издания русских классиков, литературные альмана­
хи и сборники, «потаенная» литература, книги, уничтоженные цен­
зурой. Профессиональный артист, умелый устный рассказчик И пи­
сатель, оставивший нам немало своих работ о Книге, Н. П. Смир­
нов-Сокольский более четверти века трудился над описанием соб­
ственной огромной книжной коллекции, приобретенной после его
смерти Государственной библиотекой СССР им. В. И. Ленина.
О Н. П. Смирнове-Сокольском — историке книги и библиофи­
ле— существует довольно обширная литература, в основном от­
раженная в составленной О. Г. Ласунским специальной библио­
графии (см.: Н. П. Смирнов-Сокольский как историк книги и биб­
лиофил: Опыт библиографии / Сост. О. Г. Ласунский. — Воронеж,
1967), однако лишь после завершения Библиотекой Ленина науч­
ного описания коллекции собирателя стали ясны многие не извест­
ные ранее моменты и стороны этой его удивительной и самой раз­
нообразной деятельности.
Среди почти двадцати тысяч единиц хранения — книг, журна­
лов и других материалов коллекции — кириллические и цельногравнрованные издания занимают более чем скромное место, их всего
около тридцати, но именно они как ничто иное дают возможность
наглядно показать библиофильское мастерство и талант собира­
теля, верность которого и любовь к Книге порой кажутся неверо­
ятными. Все эти качества Н. П. Смирнова-Сокольского раскрыва­
ются постепенно, при «переходе от одного издания к другому», при
самом тщательном и скрупулезном знакомстве с ними. Начинаешь
видеть, что в его библиотеке практически нет «лишних», случай­
ных книг, и вся коллекция — это воплощение твердой, единой воли
и желаний собирателя, та законченная цельность, о которой меч­
тает всякий настоящий библиофил. Среди кириллических изданий
преобладают книги петровской эпохи. Это редчайшие ныне экземп­
ляры, увидевшие свет в типографиях Амстердама, Москвы, Петер­
бурга, Киева, Чернигова: «Слава торжеств» Ильи Копиевского
(Амстердам, 1700), «Притчи Эссоповы» (Амстердам, 1700), «Сим­
волы и эмблемата» (Амстердам, 1705), «Букварь» (М„ 1701) и др.
Несомненно, Н. П. Смирнов-Сокольский интересовался прежде
всего кириллической книгой первой четверти XVIII столетия и пре­
имущественно хорошо иллюстрированной, со множеством гравюр.
Его внимание привлекает и небольшая «Ифика — иерополитика»
(Киев, 1712), и знаменитые «Арифметика» Л.. Магницкого (М.,
1703) и «Синопсис» (Киев, около 1700). На всех своих книгах со­
биратель делает очень аккуратные карандашные пометы (как пра­
вило, на чистом форзаце или на таких же чистых переплетных
листах), проставляет номер позиции из того или иного наиболее
авторитетного каталога, где данное издание описано.
Цельногравированные издания, то есть те, которые целиком
воспроизведены от начала и до конца в технике гравюры, пред112

ставлены пятью великолепными экземплярами, напечатанными в
XVIII—XIX веках. Среди них выделяется одно — ранее не извест­
ное издание «Брюсова календаря», осуществленное в 1820-е годы.
Экземпляр из коллекции Н. П. Смирнова-Сокольского единствен­
ный. Просто удивителен по своей сохранности и экземпляр одной
из самых редких русских книг — цельногравированных «Овидие­
вых фигур в 226 изображениях», напечатанных в петровскую по­
ру. То же можно сказать об изданном в конце XVIII столетия
«Жизнеописании Эзопа». Два экземпляра «Истории о блудном
сыне» были, видимо, предметом особой гордости собирателя. От­
печатанные в первой половине XVIII века, они прожили долгую
жизнь, проследить которую помогают многочисленные записи, са­
мая ранняя из которых, сделанная в 1735 году, представляет ог­
ромную ценность для истории этого знаменитейшего в истории
русского театра и всей нашей культуры издания, по-прежнему ос­
тающегося загадочным и для театроведов, и для книговедов.
Н. П. Смирнов-Сокольский стремился самостоятельно (и это
стало для него правилом) ответить на все вопросы, связанные с
книгами его библиотеки. И если обстоятельства вынуждали биб­
лиофила обратиться за консультацией к специалистам в какой-ни­
будь узкой области, то всегда он вел разговор почти на равных,
предварительно к нему хорошо подготовившись, ознакомившись со
всеми доступными источниками. Так было и с кириллическими из­
даниями, напечатанными церковнославянским шрифтом. За мно­
гие годы собирательства Н. П. Смирнов-Сокольский не только ов­
ладел премудростью чтения подобных текстов, но и стал хорошо
разбираться в соответствующей научной литературе, им посвящен­
ной, регулярно следил за ее новинками и в конце концов даже ув­
лекся собиранием учебников и учебных пособий на «славенском»
языке, среди которых выделяются небольшие по формату издания
азбук и букварей, увидевших свет в Москве начиная С 1701 по
1911 год,

П. Н. Кураш, В. А. Петрицкий
СОСТАВ И СУДЬБА БИБЛИОТЕКИ ПРОФЕССОРА
НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ТОРСУЕВА (1902—1978)

Готовился материал к «Словарю советских библиофилов». Ини­
циатор этого, к сожалению, не состоявшегося издания член-коррес­
пондент АН СССР П. Н. Берков читал только что полученную
почту. Один из докладчиков присутствовал при этом. Тишину ра­
бочей обстановки неожиданно нарушил возглас Павла Наумовича:
«Послушайте! Это же единственное в своем роде собрание! Писать
о нем обязательно!..». Речь шла о собрании профессора Н. А. Тор­
су ев а.
8

ИЗ

Николай Александрович Торсуев, врач, доктор медицинских на­
ук, профессор, заслуженный деятель науки УССР, родился 13 де­
кабря 1902 года в Нижнем Новгороде в семье учителя. С детских
лет был неразлучен с книгой — первую свою библиотеку начал со­
бирать в студенчестве: она погибла во время Великой Отечествен­
ной войны.
В 1925 году окончил медицинский факультет Нижегородского
университета, работал в больницах Нижнего Новгорода, в Ниже­
городском научно-исследовательском институте дерматологии и
венерологии, приват-доцентом Нижегородского медицинского ин­
ститута. Заведовал кафедрами Крымского (1938—1944), Ростовского-на-Дону (1944—1961), Донецкого (1961 —1976) медицинских
институтов. С 1976 года работал профессором-консультантом ка­
федры кожных болезней Донецкого медицинского института.
В 1938 году Н. А. Торсуев успешно защитил докторскую дис­
сертацию «Нервы кожи и ее гистиоцитарные (барьерные) реак­
ции». Н. А. Торсуев был, по отзывам коллег, прекрасным клини­
цистом, крупным ученым и педагогом, общественным деятелем.
Его перу принадлежит около 800 работ, в том числе 24 моногра­
фии и вузовский учебник (написан в соавторстве с профессором
А. С. Зениным). Основная сфера научных интересов ученого — лепрология. Он был одним из ведущих советских ученых-лепрологов,
экспертом Всемирной организации здравоохранения по лепре, по­
четным членом Аргентинской лаборатории лепрологических иссле­
дований, действительным членом Международной организации
лепрологов, членом редакционного совета международного жур­
нала по лепре.
В течение многих лет Н. А. Торсуев плодотворно занимался ис­
торией медицины, в чем ему немало помогали материалы его уни­
кального книжного собрания. Под руководством Н. А. Торсуева
было издано 35 сборников научных трудов. Ученый подготовил
55 кандидатов и 15 докторов наук. Заслуги Н. А. Торсуева были
высоко оценены советской и международной научной обществен­
ностью: он был членом редакционных советов советских и зару­
бежных (ФРГ, США, Испания) журналов, членом редколлегии и
редактором раздела «Дерматология» Большой и Малой медицин­
ских энциклопедий, членом международных обществ историков ме­
дицины, тропической медицины.
Н. А. Торсуев в совершенстве знал латинский, английский, не­
мецкий, французский языки, читал почти на всех романских язы­
ках. Он побывал в тридцати странах мира и объездил весь Совет­
ский Союз. Один из докладчиков, будучи учеником Торсуева, зна­
комился при подготовке сообщения с перепиской ученого: из писем
и воспоминаний учеников и коллег-корреспондентов вырисовыва­
ется образ талантливого ученого, педагога, всегда готового прийти
на помощь, поделиться знаниями и богатейшим опытом с любым,
кто в этом нуждался. По воспоминаниям родных и друзей, книги
сопутствовали Н. А. Торсуеву в течение всей его жизни — ни из
114

одной экспедиции по Союзу или зарубежной поездки он не возвра­
щался без книг.
Утратив в начале войны свою первую библиотеку, Н. А. Торсуев с 1942 года начинает собирать вторую. К середине 70-х годов
библиотека насчитывала свыше 10 тысяч томов. По своему харак­
теру она была многообразной. Один из больших разделов включал
в себя книги по всемирной истории, истории России, книги по ис­
кусству, художественную литературу, справочные издания. Этот
раздел носил универсальный характер. Второй большой раздел—
книги и журналы по специальности как на русском, украинском,
так и почти на всех европейских языках. Этот раздел составлял
рабочую часть библиотеки. И, наконец, третий — библиофиль­
ский — раздел: уникальное собрание, возможно единственное в
личных библиотеках нашей страны, медицинских докторских дис­
сертаций XVII — начала XIX века на латинском и других языках.
Значительная часть книг и журналов во всех разделах библио­
теки И. А. Торсуева — на иностранных языках (латинском, немец­
ком, французском, английском, итальянском, испанском и др.).
В первом разделе имелись редчайшие издания по истории науки —
химии, медицины, астрономии, вышедшие в XVI веке. Судя по
письму к П. Н. Беркову, собиратель особенно дорожил конволю­
том в цельнокожаном переплете с суперэкслибрисом графа Хрис­
тиана Эрнста Штольберга, датированным 1721 годом. Конволют
содержит семь книг по астрологии—[Anatomia conjunctionis
magnae, oder Beschreibung der grossen und wol merklichen
Zusammenkunft bei obersten Planeten der Saturns und Jupiters
(Welche im nechstkiinfftigen 1643 Jahr erschienen.. . Durch
M. Eberchardum Welperum. Strasburg, MDXXXXII); Prognosticon
Astrologicuni, M. Thobiae Mullers (Crimmicensis. Astronomi.
Auff das Jahr M. D. LXXXVI. Leipzig, 1586); Prognosticon und
Astrologische Beschreibung (iiber das 1592. Jahr) nach der gnadenreich Geburt unseres einigen Erlosers und Muters Jhesu Christi.. .
Magdeburg, 1592; Prognosticon und Ivdicium astrologicum auff
das Jahr nach der gnadenreichen und selbstmachenden Geburtunsers Herrn Jhesu Christ. M. D. XCV. Magdeburg, 1595;
Prognosticon und Griindliche Offenbarung der Himmlichen Influens
der Sterne (auff das 1596. Jahr) nach Gnadenreichen; Prognosticon
Astronomicum auff das Jahr 1599.. . Dresden; Prognosticon Univer­
sale und Juditium Astronomicum auff Nachstfolgende Fiinf Jahr ...
Eisleben, 1602]. Дорожил Торсуев также книгами—In Artem
Medicinalem Galeni, Tabule & commentarij; per Theodorum
Zvinggerum Basiliensem, Philosophum & Medicum. Basileae, 1567;
Herrn Georg Ernst Stahls. . . Collegium Casvale Magnum, oder
sechs und siebenzig Practische Casus. .. Leipzig, 1733; Daniel
le Clerc. Histiore de la medicine. T. I—III. Amsterdam, 1711;
Steph. Blancardi. Lexicon medicum renomt. Lugduni Batavorum,
1735; Recherches critiques et historiques sur 1’origine, sur les
progres de la chirurgie en France. Paris, 1744,
115

Собрание диссертаций насчитывало 190 томов. Но каждый том
содержит до 20—25 диссертаций. Так, в 45-м томе их 24. Самая
ранняя датирована 1660 годом, самая поздняя — 1822-м. Диссер­
тации не обрезались при изготовлении переплета, но подбирались
по формату, поэтому тематика и датировка диссертаций каждого
тома различны. Внутри тома диссертации расположены в алфавит­
ном порядке — по именам их авторов. Таким образом, всего в соб­
рании Н. А. Торсуева хранилось свыше 4000 диссертаций XVII —
начала XIX века — богатейший и ценнейший материал по истории
медицины! В томах при их просмотре обнаруживаются закладки
с пометами и записями ученого — собрание использовалось им при
написании историко-медицинских работ.
Сохранность коллекции диссертаций и всего собрания была
превосходной. Книги хранились в застекленных шкафах, протяжен­
ность полок которых составляла около 250 погонных метров. Кни­
гами из библиотеки Н. А. Торсуева постоянно пользовались мно­
гие научные и практические работники, диссертанты. Н. А. Тор­
суев был председателем клуба книголюбов Донецка, ведущим пе­
редач для книголюбов по местному телевидению. Неоднократно
выступал с сообщениями о редких книгах своего собрания с их
демонстрацией.
Для библиотеки Н. А. Торсуева курский художник Леонид
Алексеевич Литошенко (1907—1972), иногородний член Секции
книги и графики ЛДУ АН СССР, исполнил книжный знак. Сюжет
его отражает главный научный и собирательский интерес библио­
фила: по средневековому городу с трещоткой в руках и корзинкой
для подаяний идет прокаженный — прохожий, завидев его, пуска­
ется бежать. Возможно, в основу сюжета положено изображение
на почтовой марке Монако, выпущенной в 1961 году.
После кончины Н. А. Торсуева 6 мая 1978 года на 76-м году
жизни вдова ученого 3. П. Торсуева предложила приобрести его
книжное собрание Донецкой областной медицинской библиотеке,
но из-за высокой стоимости собрания библиотека отказалась от
этой покупки. Областные медицинские библиотеки Донецка и
Харькова приобрели лишь часть книг и журналов — издания в ос­
новном дореволюционных лет. Часть книг из первого раздела про­
дана через донецкий букинистический магазин. Книги по лепрологии унаследовала дочь Николая Александровича — врач-лепролог,
проживающая в Ростове-на-Дону.
Уникальную коллекцию диссертаций вдова ученого Зинаида
Петровна Торсуева принесла в дар музею кафедры истории меди­
цины Донецкого медицинского института (заведующий музеем Ан­
тон Кузьмич Руденко). Из 190 томов в музей поступило 187. В му­
зее коллекция хранится в хороших условиях, изучается, описыва­
ется. Сотрудники кафедры и института понимают большое науч­
ное значение переданной институту коллекции.
Остальные книги находятся у вдовы ученого. Беседуя с науч­
ным сотрудником Донецкой областной медицинской библиотеки о
роли книги в жизни и творческой работе профессора Н. А. Торсуе116

ва, один из докладчиков услышал: «Николай Александрович отно­
сился к книге с благоговением...». Думается, эти слова исчерпы­
вающе определяют отношение к книге истинного библиофила.

Рейн Круус

ИЗ ИСТОРИИ ТАЛЛИННСКОГО
РУССКОГО ИЗДАТЕЛЬСТВА «БИБЛИОФИЛ» (1921—1922)

Создателем издательства «Библиофил» был Альберт Орг
(1886—1947?), окончивший в Петербурге Политехнический инсти­
тут и ранее активно участвовавший в общественной жизни петер­
бургских эстонцев (см.: Самойлов В. Эстонский театр и некоторые
особенности культурной жизни эстонцев в Петербурге (1873—
1917 гг.) // Старый Петербург. — Л., 1982. — С. 92—93). Летом
1921 года он вернулся из Петрограда в Эстонию. Тогда же было
объявлено, что А. Орг, эстонский литератор Бернхард Линде
(1886—1954), коммерсанты Г. Гуткин, Г. Линквист и Б. Маковский
основали акционерное общество «Библиофил» с целью издавать
беллетристические произведения авторов, находящихся в Совет­
ской России. (Устав зарегистрированного 18 июня 1921 года АО
см.: Riigi Teataja Lisa.— 1921. — № 96. — С. 949—955; сообщения
об оснований издательства: Vaba Маа.— 1921. — № 160. — 22 ию­
ня; Свободное слово.— 1921. — № 56. — 25 июня.) Название «Биб­
лиофил» не связано с установкой на выпуск специфически библио­
фильских изданий, этимологическое значение названия (люби­
тель книги) ставит его в ряд типичных названий издательств то­
го времени; сравните действовавшее в Финляндии русское изда­
тельство «Библион», выпускавшее книги и на русском языке, риж­
ское издательство «Грамату драугс» (Друг книги) и т. п.
В течение короткого времени «Библиофил» выпустил книгу про­
зы А. Амфитеатрова «Зачарованная степь» (1921) и его пьесу «Ва­
силий Буслаев» (1922), сборник стихов Н. Гумилева «Шатер»
(1921), пьесу Н. Евреинова «Самое главное» (1921), III и IV тома
воспоминаний А. Кони «На жизненном пути» (1922), воспомина­
ния В. И. Немировича-Данченко «На кладбищах» (1921), расска­
зы Б. Пильняка «Былье» (1922), книги А. Ремизова «Шумы го­
рода» и «Огненная Россия» (обе 1921), сборник стихов Ф. Сологу­
ба «Небо голубое», его же том прозы и драматургии «Сочтенные
дни» (оба 1921), сборник стихов М. Шкапской «Mater Dolorosa»
(1922) и несколько других изданий. Сообщалось также о намере­
нии издать две книги А. Блока (см.: Kirjandus-kunst-teadus.—
1921.—№ 19. — С. 152), произведения В. Дорошевича, М. Шагинян и В. Шишкова (см.: Новая русская книга. — 1922. — № 1.—
С. 36). Игорь Северянин вел с «Библиофилом» переговоры об изда­
117

нии составленной и переведенной им антологии эстонской поэзий
(см. подробное: Круус Р. Новые данные о жизни и творчестве Игоря
Северянина // Учен. зап. Тарт. гос. ун-та. — 1986. — Вып. 683.—1
С. 81—83).
Важно подчеркнуть, что благодаря личным контактам, сложив­
шимся у А. Орга в Петрограде, издательство получало рукописи
непосредственно от авторов. Например, В. И. Немирович-Данченко
упоминает в воспоминаниях о Н. Гумилеве: «Почти накануне
ареста он был у меня, чтобы повидаться с г. Оргом, стоявшим во
главе ревельского книгоиздательства в Библиофил“» (Сегодня.—
1929. — № 137. — 19 мая). Разночтения между текстами авторизо­
ванных изданий «Библиофила» и других изданий заслуживают
внимания не только библиофилов, но и литературоведов.
Связь с «Библиофилом» была и связью с эстонскими офици­
альными кругами, которые в той или иной мере оказывали многим
названным русским писателям содействие при выезде из РСФСР
через Эстонию в страны Западной Европы. В августе—сентябре
1921 года в Эстонии останавливался А. Ремизов, в январе—февра­
ле 1922 года — Б. Пильняк, вместе с А. Кусиковым направлявший­
ся в Берлин. В. И. Немирович-Данченко в письме из Германии,
опубликованном в «Литературных записках» (1922. — № 2.—•
С. 10), упоминает, что «просидел три недели (весенних) в Ревеле,
ожидая парохода в Штеттин».
Сообщения о деятельности «Библиофила» и рецензии на выпу­
щенные им книги нередко появлялись в советских литературных
изданиях (см.: Летопись дома литераторов.— 1921. — № 4. — С. 11;
1922. — № 3. — С. 10; № 8/9. — С. 13; Печать и революция.—
1922. — № 1. — С. 324; Книга и революция. — 1922. — № 4. — С. 77;
Литературные записки.— 1922. — № 1. — С. 15—16, 20; № 2.—
С. 30). Но основной ареной коммерческой деятельности «Библио­
фила» был зарубежный русский книжный рынок. С 1 января
1922 года «Библиофил» являлся в Эстонии представителем бер­
линского «Русского универсального издательства» и издательства
«Грани», пражского издательства «Воля России», журнала «Спо­
лохи» (см.: РО Лит. музея им. Ф. Р. Крейцвальда АН ЭССР,ф.244,
М 48:7). Ліежиздательские связи и книготорговая деятельность
«Библиофила» требуют отдельного изучения.
Шестого сентября 1921 года газета «Paevaleht» (№ 236) в ряде
публикаций, критикующих злоупотребления в Министерстве иност­
ранных дел, опубликовала анонимную .заметку «Спекуляция го­
лодом», написанную эстонским писателем А. Гайлитом (авторство
установлено по письму А. Адсона Ф. Тугласу от 13 сент. 1921 г.,
РО Лит. музея им. Ф. Р. Крейцвальда АН ЭССР, ф. 245, М 5: 1).
В заметке деятели «Библиофила» обвинялись в том, что они из­
влекают выгоду, пользуясь бедственным положением русских пи­
сателей. По слухам, А. Ремизову за его новую книгу, выходящую
тиражом 30 000 экз., заплатили всего лишь 5000 эстонских марок,
а А. Амфитеатрову за рукопись в 20 авторских листов — только
три пуда муки. Находившийся в Таллинне А. Ремизов опровергнул
118

эти слухи в «Письме в редакцию», напечатанном сперва в эстон­
ском переводе (Paevaleht.— 1921. — № 238. — 8 сент.), затем по­
русски (Последние известия.— 1921. — № 219. — 9 сент.):
«Прошу напечатать разъяснение мое о Библиофиле", о котором
написано в „Paevaleht“ № 236 от 6-ІХ.
— Spekulatsioon naljaga—
Нет, конечно, за книгу мою „Шумы города" дает мне „Библио­
фил" не 5.000 м., а 5.000 м. за лист.
А о петербургской истории „Библиофила" — как „Библиофил"
рукописи собирал, позвольте тоже поправить.
В июне А. Г. Орг предложил мне за мою книгу 1/2 мил. сов.
руб. за лист — это гонорар, превышавший всякие гонорары: и со­
ветский Госизд. в 30.000 р. за лист, и наш союзный Петербург­
ского отделения Всероссийского союза писателей в 200. 000 р. за
лист. Я принял предложение Орга с благодарностью.
Я помню, получив авансом лимон (1 миллион руб.), — вот
этакую кипу — полный портфель! — купили мы сахару (1 ф.—
30.000 р.), масла (1 ф. — около 30.000 р.), баранок (16.—
1.500 р.) и такой вечер справили, ну, как в старое время где-ни­
будь в Москве дружная семья воров на Хитровке.
Пили чай с сахаром, с баранками, поминали добрым словом
Орга.
Ревель, 6-ІХ. 1921..
Алексей Ремизов.»

А. Амфитеатров в связи с этой историей писал: «В прошлом
июле, после трехлетнего полного отсутствия литературного заработ­
ка, я, вдруг, получил возможность продать за границу, в ревель­
ское издательство „Библиофил", свою повесть „Зачарованная
степь" и драматическую рапсодию „.Васька Буслаев". Расчет про­
изведен был по советской валюте, — следовательно, в миллионах,
или в „лимонах", как выражался в переговорах со мною тогдаш­
ний представитель Эстонии в Петрограде и один из директоров
„Библиофила" А. Г. Орг ... Г. Орг платил и мне и другим писа­
телям, договоры которых мне известны (напр. Вас. Ив. Немиро­
вичу-Данченко), по норме, проэктированной московским профес­
сиональным союзом писателей, в 500.000 рублей за лист, а за
„Ваську Буслаева" я получил гораздо больше, по миллиону за акт
... И вот вспоминаю курьезнейшее возвращение свое от издателя
домой с благоприобретенными „ лимонами", упакованными в га­
зетную бумагу» (Руль. — 1922. — 28 янв.). Свое разъяснение А. Ам­
фитеатров послал и в «Paevaleht», как явствует из опубликованной
в приложении к газете заметки, в которой редакция вновь воз­
вращается к этой теме и доказывает, что авторы все же получили
от «Библиофила» меньше, чем обычно в таких же случаях платят
эстонским писателям (Kirjandus-kunst-teadus. — 1921. — № 44.—
С. 352).
119

Издания «Библиофила», не имевшие ранее библиофильского
значения, приобрели его по истечении времени. Ныне они пред­
ставляют несомненный библиофильский интерес, а выяснение об­
стоятельств их издания, тиражи, миграционный процесс — все это,
в значительной степени, и предмет историко-библиофильского ис­
следования.

ЗАРУБЕЖНОЕ БИБЛИОФИЛЬСТВО

И. Е. Баренбаум

ФРАНЦУЗСКИЙ БЮЛЛЕТЕНЬ
«НОВОСТИ СТАРОЙ книги»
И ЕГО БИБЛИОФИЛЬСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

«Nouvelles du livre апсіеп» («Новости старой книги»)—фран­
цузский ежеквартальник, выходит в Париже с осени 1974 года.
Цель его — информировать обо всем, что происходит в области
старой книги. Говоря словами издателей, он как бы ведет диалог
между библиотекарями и их эрудированными читателями.
Издание и распространение ежеквартальника осуществляется
при поддержке Службы старой книги Национальной библиотеки
и секции гуманизма Института исследований и истории текстов
Национального Центра научных исследований (CNRS). Распрост­
ранение ежеквартальника бесплатное (отдельно для библиотека­
рей и отдельно для прочих читателей).
В ежеквартальнике несколько основных рубрик: «Текущие ра­
боты», «Обучение», «Собрания», «Сводные каталоги», «Инстру­
менты для работы», «Читательский курьер». Появляются в отдель­
ных номерах сменные рубрики, например: «Выставки», «Новые об­
зоры», «Новые приобретения», «Іп шешогіаш» (некрологи), «Ук­
раденные книги». К некоторым номерам прилагается информаци­
онный «Бюллетень связи» («Bulletin de liason»), который приобрел
характер ежегодного приложения. Он издается Международной
федерацией обществ и институтов по изучению Ренессанса с
1978 года под редакцией профессора Л. Е. Халкин. Иногда высы­
лаются также проспекты отдельных изданий — книг, каталогов,
библиотек.
Каждый номер ежеквартальника начинается с редакционной
статьи, посвященной какой-либо проблеме. Иногда это — фельетон
или письмо, написанные в живой непосредственной форме, порой
с изрядной долей юмора. Авторами статей выступают известные
ученые, книговеды, библиотековеды, библиофилы (А.-Ж. Мартен,
П. Гано, Р. Лебек, А. Малла, А. Кок, Э. Бриё, Ж. Сеар, Ж.-К. Гар­
рета, Ж. Виардо, Ги Малувье, Ж. Лене, А. Лабар, М. Прео и мно­
гие др.).
121

Тематика статей разнообразна, о чем свидетельствуют уже их
названия: «Франко-английский коллоквиум, посвященный изуче­
нию проблем истории издания и торговли книгами с 1800 г. до
наших дней», «Библиотека для себя», «Этот безнаказанный по­
рок — библиофилия», «Святая корова» (о старых книгах), «Наив­
ный вопрос библиотекаря к книгопродавцу», «Как важно быть чи­
тателем» (в духе О. Уайльда), «Вклад в кампанию, борьбы за рас­
пространение чтения», «Новое о Гутенберге», «По поводу пунсонов
в Национальной типографии», «Ашог ІіЬгогшп nos unit», «Habent
sua fata libelli...», «Бочка Данаид: библиографическая анкета»,
«Скромное предложение с целью развития интереса к старым
книжным фондам и облегчения их изучения в провинции» и др.
Для коллекционеров, библиофилов, чьи интересы обращены к
книжным сокровищам прошлого, все отделы бюллетеня дают бо­
гатую пищу. Особый интерес представляют материалы собственно
библиофильского характера. Так, в статье Алекса Малла (№ 15,
весна 1978) речь идет о типах библиофилов, коллекционеров ста­
рой книги. Автор выделяет три типа: ростовщик, собирающий
книги, подобно живописи, бронзе и т. п., ради их стоимости; мань­
як, собирающий все, относящееся к какому-то сюжету, в том чис­
ле и старую книгу; наконец, эрудит, которому старая книга
нужна для его работы и разысканий. В то же время подчеркива­
ется значение старой книги как типографского шедевра, произве­
дения искусства, когда важны переплет, типографские особенно­
сти, бумага. Обладатель старой книги «вступает как бы в физиче­
ский контакт с обладателями книги в прошлом, испытывает удо­
вольствие от обладания оригинальным изданием давнего времени».
По мнению Ж. Виардо, библиофилия — это специфическая об­
ласть занятий и культурной деятельности, связанная, по преиму­
ществу, с собиранием и изучением редких книг, хотя оттенки биб­
лиофильства могут быть различными, в том числе и негативными —
развлечение, спекуляция, кичливость, тщеславие и проч.
Любопытны заметки Реймона Лебека «Этот безнаказанный по­
рок— библиофилия». Только тщательное изучение манускрипта
или печатного издания позволяет избежать ошибок, которыми гре­
шат библиографические труды, пишет он. По владельческим
надписям на титулах, а также по личным гербам можно судить о
социальном положении владельца. Существенно последовательное
изучение всех изданий книги. Так, например, экземпляры одного
и того же издания пьес Робера Гарнье отличаются некоторыми
вариантами. Романтики, в свою очередь, предлагали публике часто
фиктивные издания. В качестве примера приводится уникальный
экземпляр псевдоиздания Арманса, которое рекламировал «Журналь де Деба» словами: «Успех, который имело первое издание
этого очаровательного произведения, позволяет надеяться, что это
второе издание, пересмотренное и исправленное автором, будет
принято с удовлетворением».
Приведем тематику сообщений из других разделов.
Текущие работы: полная реорганизация Библиотеки Института
122

Н Музея Вольтера в Женеве; коллекция эпохи Французской революции в Национальной библиотеке (Париж); редкие фонды Биб­
лиотеки замка в По; подготовка каталога изданий XVI века, хра­
нящихся в Библиотеке Сорбонны; о выходе в свет «Международ­
ного ежегодника историков книги», предпринятого Обществом биб­
лиофилов Гийенны (Бордо); Новая «Библиография Вольтера»
(Оксфорд); Каталог анонимных изданий XVI—XVIII веков На­
циональной библиотеки (Париж).
Собрания: Международный коллоквиум по истории книгопеча­
тания и книги в Женеве; Международный конгресс в Милане, в
Центре изучения гуманизма — «Гуманизм и ойкуменизм культу­
ры»; Заседание Института изучения книги (Париж) о французских
печатниках и книготорговцах XVII и XVIII веков; Международ­
ный коллоквиум (с участием СССР), посвященный изучению япон­
ской литературы от средних веков до XX века (Токио); 16-й Меж­
дународный конгресс историков бумаги в Бостоне; Конгресс на
тему «Будущее старых библиотек» (Гейдельберг); Симпозиум
«Книга. Идеи. Общество» (Льеж); «Революция 1789 года и книга»
(Институт новой и новейшей истории, Париж); Коллоквиум —
«Книга в доиндустриальном обществе» (Афины); Международный
коллоквиум — «Этьенн Доле — выдающийся деятель французского
гуманизма».
Обучение: семинары — изучение текстов и документов (Париж­
ский университет); изучение редких книг в Библиотечной школе
Колумбийского университета (США); изучение старых книг в
Центре истории социальных наук в Токийском университете.
Выставки: «Гугеноты» (Национальный архив, Париж), «Фран­
цузская книжная иллюстрация XIX столетия» (Вольфенбюттель),
«Комедия книги» (Монпелье), «Книги в праздничном одеянии»
(Париж), «Английские провинциальные типографии 1700—1800 гг.»
(Лондон).
Сводные каталоги: «Репертуар французских переводов гречес­
ких и латинских авторов 1470—1970» (Лондон); Каталоги книг ки­
риллической печати А. С. Зерновой и Т. Н. Каменевой (СССР);
Каталоги книг, напечатанных в Венгрии между 1473 и 1600 гг.
(Будапешт); Сводный каталог всех японских классических ману­
скриптов и печатных книг (VIII—XI вв.).
Инструменты для работы: о выходе многотомной «Истории
французского книгоиздания» под ред. А.-Ж. Мартена и Р. Шартье;
Историческая библиология. Образцы типографского искусства от
средних веков до нашего времени; Библиографический репертуар
книг, напечатанных во Франции в XVI в.; Этьенны. Каталог изда­
ний; Библиография сочинений Этьенна Доле — писателя, издателя
и печатника (Женева).
In memoriam: некролог Анны Базанофф (1906—1982), русской
по происхождению, крупного специалиста по старинной бумаге, ав­
тора статей «Русская библиотека Дидро», «Ленинский автограф из
Национальной библиотеки» и др.
123

Значительный библиофильский интерес представляют также
письма читателей, разыскивающих старые книги, и ответы на них
в разделе «Читательский курьер».
По данным секции гуманизма Института исследований и исто­
рии текстов (на 1979 год), число подписчиков, получающих бес­
платно «Новости старой книги», достигло 1142 человек. В том чис­
ле из самой Франции — 600 (258 — Париж, 342 — провинция), за­
рубежных — 542; мужчин — 813, женщин — 205 (остальные не
уточнены). Среди подписчиков — представители СССР, Болгарин,
Румынии, а также развивающихся стран. Более всего — из Бель­
гии— 129, Канады — 23, США — 82, Англии — 71, Италии — 49,
Голландии — 39. Таким образом, бюллетенем пользуются преиму­
щественно читатели зоны французского языка. Это объясняется и
тем, что бюллетень выходит на французском языке, а также его
ориентацией в значительной мере на фонды французских библио­
тек, архивов, научных учреждений и обществ, хотя приводятся так­
же сведения и дается информация, касающиеся и других стран.
Большинство читателей, судя по опросу, удовлетворены в ос­
новном характером издания, устраивает их также «тон», сочетаю­
щий серьезность и непосредственность. Вместе с тем высказывают­
ся пожелания, чтобы бюллетень издавался большим объемом, в
обложке, а его хронологические рамки включали бы и XIX век,
что привлекло бы большее число подписчиков. О необходимости
изучать, собирать и хранить редкие издания XIX и XX веков пи­
шет А.-Ж. Мартен, утверждая, что «Французская книга, следую­
щая за Французской революцией, остается практически Terra in­
cognita» (Nouvelles du livre ancien. — 1977. — N 11. — P. 1—2).
Заслуживает внимания предложение о распространении издания
среди библиофилов с целью вовлечения их частных собраний, час­
то весьма ценных, в орбиту интересов исследователей.
Следует отметить высокое качество печати и оформления еже­
квартальника «Новости старой книги». Каждый номер снабжает­
ся однотипной заставкой, часто в виде концовок используются
книжные знаки, экслибрисы, водяные знаки и иные книжные ук­
рашения, представляющие большой интерес для библиофилов и
историков книги.
Выходящий уже более 10 лет ежеквартальный бюллетень «Но­
вости старой книги» выполняет полезную функцию «книжного лоц­
мана», содействует распространению сведений о старой книге, ее
изучению, развитию международного общения в этой области, он
заслуживает, несомненно, внимания и со стороны советских биб­
лиофилов.
124

Т. к. Тимофеева
НЕМЕЦКИЙ БИБЛИОФИЛЬСКИЙ ЖУРНАЛ
«ФИЛОБИБЛОН» В 1928—1932 ГОДАХ

В Германии первой трети XX века было множество библио­
фильских обществ. Старейшее из них — общество библиофилов в
Веймаре, основанное в 1899 году. На протяжении первого десяти­
летия XX века родились библиофильские организации в Лейпциге,
Бремене, Мюнхене, Гамбурге, Берлине.
Наивысшего расцвета немецкое библиофильское движение до­
стигает в период Веймарской республики.
Одним из-наиболее влиятельных библиофильских обществ было
берлинское Максимилиановское общество, обязанное своим назва­
нием и своей эмблемой германскому императору Максимилиану
(1451 —1519)—меценату и библиофилу эпохи немецкого Возрож­
дения.
Максимилиановское общество было основано в 1911 году, а с
1928 года начало издавать библиофильский журнал «Филобиблон» — журнал для любителей книги, выходивший 10 раз в год.
По поручению Максимилиановского общества журнал выпускался
издателем Гербертом Рейхнером в Вене. Он же был ответственным
редактором и владельцем журнала.
Время возникновения журнала «Филобиблон» не случайно. В
науке о книге и книжном деле Германии в конце 20-х годов наблю­
дается оживление и подъем: успешно работает при Берлинском
университете Институт библиотековедения, выходит в свет «Спра­
вочник по библиотековедению» Фрица Милькау — библиотековед­
ческая и книговедческая энциклопедия; Г. А. Э. Богенгом уже
написан эпохальный труд «Великие библиофилы» и готовится
«Введение в библиофилию». Наконец, на протяжении 20-х годов
возникает целый ряд новых библиофильских организаций. По при­
знанию «Филобиблона», Германия была единственной страной, в
которой в каждом крупном городе было библиофильское общество.
Выходивший с 1928 года «Филобиблон» играл ярко выражен­
ную консолидирующую роль в немецкой библиофилии. Уже в пер­
вых номерах за 1928 год было много сообщений из библиофиль­
ских обществ, причем из отзывов журнала о том или ином общест­
ве видна позиция «Филобиблона» в оценке современной ему биб­
лиофилии. Так, Франкфуртское общество библиофилов (осн. в
1922 году), имеющее по уставу только 150 членов, «Филобиблон»
называет элитарным буржуазным клубом, членства в котором
нужно ожидать годами. В то же время журнал считает публичную
деятельность этого общества одной из самых плодотворных: Франк­
фуртское общество библиофилов было в те годы едва ли не един­
ственным в Германии, устраивавшим экспозиции на самые разно­
образные темы из собраний своих членов иди совместно с общест­
125

венными библиотеками. «Филобиблон» высоко оценивал просвети­
тельскую деятельность Франкфуртского общества в деле воспита­
ния публики в духе высокого книжного искусства и призывал
другие библиофильские организации подражать ему.
«Филобиблон» неоднократно выступал инициатором общегер­
манских встреч библиофилов. Для преодоления разобщенности
библиофильских обществ и различия в методах и целях их
деятельности в сентябре 1932 года во Франкфурте-на-Майне
было созвано заседание представителей немецких библио­
фильских обществ. Оно наметило темы, которые, как писал «Фило­
библон», взывают к исследованию: хорошая немецкая печатная
книга; современная иллюстрированная книга; из истории немец­
кой библиофилии; обоснование психологии собирателя; история ес­
тественнонаучной книги.
«Филобиблон» делал попытки и в направлении упорядочения
библиофильской терминологии. Уже в 1929 году предлагалось от­
казаться от термина «редкая книга», не выражающего ничего,
кроме количественной характеристики, и пользоваться термином
«ценная книга», то есть ценимая, достойная собирания.
О тенденции библиофилии тех лет в Германии можно судить
по объявлению Кёльнского общества библиофилов, основанного в
1930 году: «Наше общество будет сосредоточивать свои усилия не
на оживлении книжных древностей, а на живой связи с современ­
ностью».
Об авторах журнала «Филобиблон» известно мало, ибо сведе­
ния о них не печатались, а часто статьи и материалы не подписы­
вались вовсе.
Рубрикация журнала складывалась постепенно. В рассматри­
ваемый период основными рубриками «Филобиблона» были: Но­
вости книжной жизни, Статьи, Сообщения из библиофильских
обществ (немецких и зарубежных), Из мира книги, Аукционы, Но­
винки. Кроме того, журнал помещал рекламные объявления кни­
готорговых и полиграфических предприятий как немецких, так и
иностранных.
Таким образом, по построению журнал «Филобиблон» напоми­
нает современные нам библиофильские периодические издания.
Для немецких же библиофильских журналов он во многом стал об­
разцом для подражания.
Важной особенностью «Филобиблона» было то, что он являлся
единственным библиофильским немецким журналом, имевшим
международное значение. Ориентированный преимущественно на
западную библиофилию, он тем не менее много внимания уделял
книжному и библиотечному делу и библиофилии в СССР, имея в
Москве постоянного автора — Павла Эттингера. Западная библио­
филия анализировалась в «Филобиблоне» несравненно полнее.
Объектом анализа были книжные выставки, книжные аукционы,
статьи из зарубежных журналов по библиофилии и книговедению,
деятельность отдельных библиофильских обществ. Формой между­
народных связей <<Филобиблона» были сообщения о каталогах
126

крупных западных букинистических магазинов, реклама зарубеж­
ных полиграфических и книготорговых предприятий, статьи о биб­
лиотеках выдающихся зарубежных собирателей, статьи иностран­
ных авторов.
Одной из основных рубрик любого библиофильского периоди­
ческого издания являются статьи. Они — теоретическое лицо биб­
лиофильского общества, в них проявляется научный потенциал
библиофилов.
Тематика статей «Филобиблона» была весьма разнообразной:
рассказ собирателя о своей библиофильской библиотеке; выдаю­
щиеся мастера современного книжного дела; теоретические проб­
лемы современной библиофилии; история книги и книжных связей;
искусство книги; библиография литературы по этим вопросам.
Своими публикациями «Филобиблон» пропагандировал хоро­
шую книгу, воспитывал у читающей публики вкус и понятие хо­
рошей ценной книги как неотъемлемой части культурного достоя­
ния нации.
Для общего тона статей «Филобиблона» была характерна не­
принужденность в соединении с серьезностью, отсутствие сухой
академической учености. Стефан Цвейг, бывший многолетним ав­
тором публикаций для «Филобиблона», отмечал: библиофилы в
этом журнале исследуют проблемы библиофилии по-деловому чет­
ко и одновременно развлекательно.
«Филобиблон» 1928—1932 годов сыграл значительную роль в
становлении современной немецкой библиофилии ФРГ и ГДР, от
пего берут свое начало такие прогрессивные формы библиофиль­
ской работы, как сотрудничество частных собирателей и общест­
венных библиотек, организация выставок из частных книжных соб­
раний.
Просветительский и демократический характер этого издания
заслуживает самой высокой оценки.

Л, М. Миримов
СТЕФАН ЦВЕЙГ—БИБЛИОФИЛ *

Жизнь каждого писателя тесно связана с книгой, а общение с
книгой рождает привязанность к ней. Привязанность же, любовь к
книге — непременная черта библиофила.
Привязанность к книге может привести к собирательству. Но
что бы ни собирал человек: рукописные книги, инкунабулы, перво* Сообщение построено в основном на неопубликованном у нас материале:
воспоминания писателя «Вчерашний мир», статья писателя «Мое собрание авто­
графов», роман «Мария Антуанетта». Переводы цитат выполнены автором сооб­
щения.
127

издания, прижизненные издания, владельческие переплеты — это
все равно ранняя фаза библиофильства, может быть самая эф­
фектная, но, безусловно, менее интересная, чем следующая за
ней — фаза осмысления накопленного; описание, исследование на­
ходящегося в руках собирателя материала. Собственно собира­
тельство— первая фаза библиофильства — часто со временем пе­
реходит во вторую.
Стефан Цвейг являл собой пример библиофила, очень рано по­
нявшего, для чего следует собирать то, что он собирать решил, как
наиболее разумно организовать свое собирательство и, самое глав­
ное, как использовать свое собрание, как ввести важнейшее из
собранного им в обиход, в мир культуры — ввести не книжными
стеллажами, не каталогами собранного, даже не описанием от­
дельных экземпляров коллекции, а раскрыть людям сокровенную
сущность того, что таится в собранном, раскрыть им невидимое до
сих. пор.
Писатель собирал творческие рукописи (Werkschriften) — книги
в самой ранней стадии их созидания, книги в их становлении. Он
собирал «лишь такие рукописи, в которых проявлен творческий
дух в творческих условиях, то есть исключительно черновые ру­
кописи художественных произведений или их фрагментов». Он хо­
тел иметь в своем собрании «хотя бы один творческий документ
каждой значительной творческой личности, более того, если это
достижимо, то такую рабочую рукопись, в которой особенно остро
чувствовался бы творческий процесс» (St. Zweig. Meine Autographen-Sammlung // Philobiblon.— 1930. — Heft 7. — S. 279).
Собирать автографы Ст. Цвейг начал очень рано, еще гимна­
зистом. Он пишет: «Страсть к собирательству сохранилась на дол­
гие годы, она только, пожалуй, поумнела, стала более терпеливой,
более разборчивой. Много занимательного принес мне случай, мно­
гое и весьма существенное я получил в те времена, когда авторы,
мои современники, не смотрели еще на свои рукописи как на то­
вар, имеющий денежное выражение, и охотно дарили их своим
друзьям... Горький и Шнитцлер, Томас Манн и Генрих Манн,
Тиммерманс и Верфель, Андре Жид и Верхарн, Зигмунд Фрейд и
Валерий Брюсов (и многие другие, которым я чрезвычайно благо­
дарен) подарили мне рукописи, а некоторые — даже рукописи
своих основных произведений» (Там же, с. 280). Рукописи старых
мастеров писатель в основном покупал. Собирательские усилия
писатель направлял на то, чтобы первоначально случайное объеди­
нение рукописей — кому из собирателей не известен этот ранний
этап коллекционирования? — «постепенно преобразовать в орга­
низм; оказавшиеся вместе объекты — превратить в некий субъект,
если так можно выразиться, в личность».
Задуманный писателем каталог собрания рукописей так и не
был создан. Далеко не полное представление о составе собрания
(скорее качественное, чем количественное) можно получить из
статьи «Мое собрание автографов». В ней упоминается более
100 имен мастеров, счастливым владельцем рукописей которых
128

являлся писатель. Среди них — Л. Толстой, Ф. Достоевский,
М. Горький.
«Если я люблю какое-нибудь литературное или музыкальное
произведение, — пишет Ст. Цвейг, — то мне хочется знать возмож­
но больше о его возникновении. А процесс творчества я особенно
чувствую по «рисунку» рукописи, причем в неизмеримо большей
степени по рукописи первого наброска, чем по рукописи перебеленой, подготовленной к печати» (St. Zweig. Die Welt von gestern. —
Aufbau-Verlag Berlin und Weimar, 1985. — S. 179).
В этой последней фразе — мне представляется — ключ к пони­
манию увлечения писателя собиранием рукописей. Один из круп­
нейших мастеров жанра беллетризованной биографии, он в твор­
ческих рукописях черпал материал для своей работы, искал и на­
ходил по крупицам психологическую правду творческого процесса
героев своих произведений. Это отчетливо прослеживается в его
книгах о Бальзаке, Верхарне, Достоевском, Льве Толстом.
Для Цвейга его собрание рукописей — творческая лаборато­
рия. Ему не только и не столько важно собственно содержание
рукописи, ведь эту «первичную» информацию он найдет в издан­
ной книге, ему важна «вторичная» информация — та форма, в ко­
торую заключено содержание, важен «рисунок» рукописи, ее
графика.
Клякса на брачном договоре будущего короля Людовика XVI и
Марии Антуанетты возле подписи принцессы, написанные почти
мужским почерком строчки последнего письма королевы в ночь
перед казнью, «первый набросок, сделанный рукой Бетховена,
набросок с дикими, нетерпеливыми линиями, с расточительным
хаосом возникших и брошенных мотивов ... корректурный оттиск
с правкой Бальзака, где едва ли не каждая фраза разорвана,
каждая строчка перепахана, поля дочерна покрыты метками, знач­
ками, словами...» (Вчерашний мир, с. 369)—все это материал
для психологического портрета героев книг писателя.
«Из бесчисленных нерешенных задач мира самой глубокой, са­
мой таинственной все же остается тайна творчества» (Вчерашний
мир, с. 369), — пишет Цвейг и пытается приоткрыть занавес над
этой тайной.
Подчас рукописи, сами не принимая участия в творческом про­
цессе писателя, давали ему импульс к новой работе, являлись как
бы катализатором в этом процессе. Случайно увидев рукописное
сообщение о казни Марии Стюарт, писатель, только что закончив­
ший книгу об Эразме Роттердамском и решивший заняться давно
задуманным романом, «начал, сам толком не понимая еще этого,
книгу о Марии Стюарт» (Вчерашшій мир, с. 404).
Цвейг пишет: «Для того, чтобы разобраться в этой специфиче­
ской, доступной пониманию лишь немногих области, следует иметь
специальные знания и хорошо разбираться в рукописях, а в этом
очень помогло мне мое второе собрание ... каталоги автографов,
выпущенных с тех пор, как люди стали заниматься собиранием ав­
тографов» (Мое собрание автографов, с. 281). Писатель собрал
9

129

свыше 4 тысяч каталогов, немецких и иностранных, уникальное соб­
рание, равного которому, по мнению Цвейга, нет ни в одном госу­
дарственном учреждении, ни у одного частного лица на свете.
Цвейг пишет: «Я могу, пожалуй, сказать, на что, конечно же,
не решился бы, если бы разговор касался литературы или какойлибо другой области, что за эти 30 или 40 лет собирательства я
стал большим авторитетом в области рукописей и знал о любой,
наиболее из них значительной, где она находится, кому принадле­
жит, как попала к своему владельцу; я стал настоящим знатоком,
мог с первого взгляда определить ее подлинность, дать ей более
цравильную оценку, чем иной специалист» (Вчерашний мир,
с. 370). В одном романе писатель дает блестящий психологический
портрет человека, подделывающего рукописи, «совершенство кото­
рых действительно сбивает с толку, так точен в них почерк, с та­
ким проникновением в сущность характера корреспондента воспро­
изводится стиль, с таким знанием истории продумана каждая
деталь» (St. Zweig. Marie Antoinette.— In
Insel-Verlag.—
MCMXXXIL — S. 634).
А. Л4. Горький подарил Ст. Цвейгу рукопись. На мой запрос в
1981 году «Архив А.' М. Горького» сообщил, что не установлено,
какая именно рукопись была подарена. В статье «Мое собрание
автографов» Ст. Цвейг называет эту рукопись — это 8 глав книги
«Пережитое и встречи».
Какова же судьба собрания рукописей Цвейга? Писатель пи­
шет: «Когда наступило время Гитлера и я покинул свой дом, ис­
чезла радость собирательства, так же как и уверенность в том, что
вообще удастся сохранить что-либо. Некоторое время часть кол­
лекции я хранил в сейфах банков, часть — у друзей, но затем в
соответствии- с предостерегающим словом Гёте о том, что музеи,
собрания и арсеналы, не развиваясь, мертвеют, предпочел про­
ститься с моим собранием, поскольку уже не мог более его разви­
вать. Часть рукописей я, уезжая из Австрии, подарил Венской на­
циональной библиотеке, в основном то, что подарили мне мои
друзья-современники, частъ — продал, а что сталось или станет
с оставшимся, не очень меня заботит. Всегда только созидание до­
ставляло мне радость, а не созданное. И я не оплакиваю то, чем
раньше владел. Ибо если мы, гонимые и травимые в эти времена,
враждебные любому искусству, любому собирательству, и научи­
лись чему-нибудь, то искусству расставания со всем, что некогда
было нашей гордостью и любовью» (Вчерашний мир, с. 374, 375),

КНИЖНАЯ ГРАФИКА, ЭКСЛИБРИС

В. М. Бреслер
О СОЦИАЛЬНОЙ ЦЕННОСТИ
КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЯ ПЕЧАТНОЙ ГРАФИКИ

Понятие «печатная графика» не получило пока широкого рас­
пространения в нашем искусствоведении и книговедении. Так, в
энциклопедическом словаре «Книговедение» (1982) объяснение и
анализ этого понятия отсутствуют. Печатной графикой является
оттиск на бумаге с печатной формы, изготовленной либо вручную
самим художником (оригинальная печатная графика, «работа в
материале»), либо каким-то способом фотомеханического копиро­
вания графического оригинала (репродукционная графика). Ма­
териал и способ обработки формы могут быть различными, напри­
мер гравирование на медной доске резцом или рулетой, вытравли­
вание бороздок на медной или цинковой доске, резьба по деревян­
ной доске продольного или поперечного распила, создание плоской
печатной формы на специальном камне. Различным может быть и
назначение печатной графики — она может предназначаться для
украшения или иллюстрирования книги (книжная графика), или
являться самостоятельным произведением искусства (станковая
графика, эстамп), или нести прикладные функции (марка, фирмен­
ный знак, этикетка, экслибрис). Общим, определяющим для отне­
сения произведения к печатной графике является наличие тиража
равноценных оттисков в результате полиграфического процесса.
Печатная графика появилась в Европе в XV веке, и история ее
коллекционирования насчитывает уже почти пять столетий. Из­
любленным объектом собирательства с XVI века по наши дни ос­
тается станковая печатная графика. Но в XVIII веке было широко
распространено и коллекционирование гравюр-иллюстраций, изъя­
тых из книг, так называемых декупюр (Л. Т. Исаченко, 1982).
Коллекционирование книжной графики происходило и в рамках
библиофильства в виде собирательства иллюстрированных изда­
ний и альбомов.
Техника фотомеханического воспроизведения графики появи­
лась только в последней трети XIX века, но уже через несколько
десятилетий лучшие образцы репродукционной печатной графики
стали предметом серьезного коллекционирования.
Психология коллекционерства, его социальное значение и куль­
турная роль до настоящего времени изучены крайне недостаточно.
131

Хуже того, в этой области сложилось множество искажающих
действительность стойких штампов. К середине 60-х годов само
слово «коллекционер» стало одиозным! Только совсем недавно
стали появляться серьезные работы о социальном и социокультур­
ном значении некоторых видов собирательства, в частности биб­
лиофильства (В. А. Петрицкий, 1986). В настоящее время, в связи
с наступающими большими изменениями в общественном созна­
нии, крайне важно правильно оценивать социальную значимость
коллекционирования печатной графики.
Следует напомнить, что печатная графика с первых же лет сво­
его появления была могучим идеологическим и политическим ору­
жием— вспомним, например, хотя бы летучие листки эпохи Ре­
формации и Крестьянских войн в Европе или русский лубок
XVII—XVIII веков. Но если бы коллекционеры не собрали тща­
тельно и не сохранили эти хрупкие листки, что бы мы знали сей­
час о них? Ведь в основе наших крупнейших музейных и библио­
течных собраний русского лубка лежат личные коллекции: Якова
Штелина, приобретенная им в 1766 году в Москве непосредствен­
но у торговцев Спасского моста; графа А. В. Олсуфьева, отпеча­
танная по его приказу в конце 1770-х годов со старинных досок;
И. М. Снегирева, и особенно Д. А. Ровинского, который собрал,
изучил и подробно описал в изданном им за свой счет в 1881 году
пятитомном труде 4000 лубков. За последующие сто лет в изуче­
нии лубка произошел большой прогресс. Мы гораздо глубже по­
нимаем теперь природу и эстетическую ценность лубка. Но вот
новых типов лубка, не описанных Ровинским, найдено за эти сто
лет не так уж много (А. Г. Сакович, 1970; Е. А. Мишина, 1979;
А. С. Сытова, 1980), а немалое число из собранных им листов так
и осталось уникальным. А ведь русский лубок в начале XX века
сыграл важную роль в развитии многих художественных направ­
лений нашего изобразительного искусства.
Можно привести еще много примеров того, как коллекционеры
печатной графики сохраняли для дальнейшего изучения и культур­
ного освоения произведения, не оцененные правильно современни­
ками. Упомяну только сохранение литографированных изданий
русских кубофутуристов, казавшихся даже высококультурным сов­
ременникам «шутовскими» и выходивших ничтожными тиража­
ми, изданий супрематистов и конструктивистов. Коллекционеры
оказались здесь проницательнее профессиональных музейных ра­
ботников и искусствоведов! Впрочем, эта сторона деятельности
коллекционеров-—сбор и сохранение ценного в культурном отно­
шении материала — в последнее время стала признаваться. На
таком признании планируются взаимоотношения между коллек­
ционерами и Фондом культуры. Однако на самом деле социальная
значимость коллекционирования печатной графики не исчерпыва­
ется только накоплением и сохранением первичных материалов.
Мы уже упоминали о замечательном труде Д. А. Ровинского,
посвященном русскому лубку. Но Ровинский, который был одним
132

йз крупнейших русских юристов второй половины XIX века, со­
бирал и изучал не только народные картинки. Он составил и издал
«Подробный словарь русских граверов XVI—XIX вв.» (2 тома,
1895), «Подробный словарь русских гравированных портретов»
(4 тома, 1886—1889), «Полное собрание гравюр Рембрандта»
(1890) и ряд других работ, сохранивших до настоящего времени
свою научную ценность. Д. А. Ровинский не был единственным кол­
лекционером, внесшим значительный вклад в искусствоведение.
Ценные работы о печатной графике оставили В. А. Верещагин,
В. Я- Адарюков, Э. Ф. Голлербах и другие собиратели. Характерно,
что искусствоведческие работы коллекционеров всегда по ряду
особенностей отличаются от работ профессиональных искусство­
ведов. Поэтому искусствоведческая работа коллекционеров не
конкурирует с работой профессиональных искусствоведов, а до­
полняет ее.
Коллекционер в своей деятельности исходит из эмоций — чувст­
ва горячей любви к творчеству определенного мастера или худо­
жественной группы. Он ищет и изучает лучшие образцы работы
выбранного им художника или наиболее близкого душе коллекцио­
нера художественного направления. Коллекционер особо ищет вы­
деляющийся, уникальный экземпляр, например первые оттиски
гравюры или литографии, листы в разных состояниях, оттиски,
раскрашенные художником вручную. Если графическое произведе­
ние предназначается для книги, то коллекционер стремится собрать
и сопоставить оригинал и его воспроизведение в книге (Ю. А. Мо­
лок, 1985).
Искусствовед-профессионал идет не от эмоций, а от логики. Он
стремится рассматривать художника по его принадлежности к оп­
ределенному времени, направлению, то есть как некое звено в оп­
ределенной цепи. Искусствовед обычно специализируется на опре­
деленной технике, на определенной эпохе, определенном направле­
нии. Г. Г. Поспелов (1984) в очень яркой форме подчеркивает
негативные стороны такой специализации. «Сейчас, как правило,
бывает так, что каждый специалист работает в каком-то вакууме,
его специальные открытия оставляют равнодушными специалистов
из других областей, а у специалистов в этой же узкой области
встречают плохо скрываемые ревнивые чувства. В. наших научных
коллективах почти уже нет того настроения научного триумфа,
которое увенчивало бы усиленные поиски, в особенности начинаю­
щего ученого, и было бы мощным стимулом для их продолжения
и развития».
Это настроение радости и гордости за открытие или находку,
сделанные коллегой, в высшей степени характерно зато для добро­
вольных объединений коллекционеров. А ярко выраженная эмо­
циональность устных и письменных выступлений коллекционеров
усиливает их пропагандистское значение, способствует распрост­
ранению любви к замечательному искусству печатной графики
среди населения, особенно среди молодежи.
133

Мне кажется, что искусствоведческая деятельность коллекцио­
неров представляет собой по отношению к профессиональному ис­
кусствоведению такую же почву, как народное искусство по отно­
шению к профессиональному. Поэтому следовало бы поддержи­
вать и развивать эту сторону деятельности коллекционеров,
облегчить им возможность публиковать свои труды.
Коллекционеры, как никто другой, в силу широты кругозора
способны поддержать новые или непривычные направления в ис­
кусстве. Во второй половине XIX века именно коллекционеры об­
ратили внимание на случайно попавшую в Европу цветную япон­
скую гравюру на дереве, начали ее изучать и собирать. В резуль­
тате через несколько лет после начала собирательства и
изучения японской гравюры последняя оказала значительное влия­
ние на живопись и графику многих художников, способствовала
формированию нового стиля изобразительного искусства. Мы зна­
ем много примеров того, как профессиональные художественные
критики и искусствоведы из конъюнктурных соображений напада­
ли на замечательные художественные направления и на выдаю­
щихся художников. Но коллекционеры никогда не обращали вни­
мания на такие нападки и сохранили для нас то, что не попадало
в официальные хранилища.
Все вышесказанное, как мне кажется, свидетельствует о том,
что коллекционирование печатной графики выполняет важную
общественную функцию и имеет высокое социальное и социокуль­
турное значение.

И. Н. Липович
ОСНОВЫ ТЕОРИИ КНИЖНОЙ ГРАФИКИ
«МИРА ИСКУССТВА»

В русском искусстве начала XX века существенную роль начи­
нает играть графика. Расцвет ее связан с деятельностью творческо­
го объединения «Мир искусства», с именами А. Бенуа, К. Сомова,
М. Добужинского, И. Билибина, С. Чехонина и других мастеров
этого круга. Широко известны заслуги мирискусников в реформи­
ровании облика книги, по достоинству оценен их плодотворный
опыт в иллюстрационной и оформительской графике, в создании
книжного ансамбля.
Однако до сих пор еще не были рассмотрены и обоснованы
принципы, на которые опиралась практика мирискуснической кни­
ги. В ряде статей руководителей и идеологов объединения —
А. Бенуа, С. Дягилева, а также близких им художественных кри­
тиков — С. Маковского, Н. Радлова — высказываются положения,
дающие возможность воссоздать общую теоретическую программу,
во многом определяющую характер и специфику работы художни­
ка в книге. Впервые в отечественной культуре была выстроена
134

развернутая теория книжнографического искусства. Ее основные
позиции остаются стабильными, но им присуща своя диалектика
развития — в русле художественной идеологии «Мира искусства» —
от начала века до 20-х годов.
Рассматривается определенный круг проблем: 1) отношение ил­
люстратора к литературному произведению; 2) специфика книж­
ной графики как самостоятельного вида искусства, обладающего
своими закономерностями развития, своим изобразительным язы­
ком; 3) взаимосвязь и взаимозависимость иллюстрации и орна­
мента, то есть изобразительного и декоративного начал; 4) книга
как произведение искусства, как целостный декоративный ан^
самбль.
1. Статья С. Дягилева «Иллюстрации к Пушкину» (Мир ис­
кусства, 1899) посвящена юбилейному изданию, выпущенному Кон­
чаловским. В ней резкой критике подвергается сложившееся в
конце XIX века отношение к работе художника в книге, сводив­
шееся в основном к роли комментатора, истолкователя текста. Дя­
гилев защищает самостоятельность творчества иллюстратора как
выражение личности художника, его позицию независимости от
текста. «Единственный смысл иллюстрации заключается... в ее
полной субъективности, в выражении художником его собственно­
го взгляда на данную поэму, повесть, роман». В самом принципе
иллюстрирования главным провозглашается культивирование ин­
дивидуального восприятия — «острого», «неожиданного». Дягилев
настойчиво противопоставляет форме пассивного иллюстрирования
активный процесс, в котором художник уравнен в правах с писа­
телем. Очевидна принципиальная важность этого тезиса, впервые
прозвучавшего в русской критике.
В 1908 году С. Маковский в статье «Об иллюстрациях Берд­
слея» (в кн.: О. Уайльд. Саломея. — П., 1908) развивает положе­
ния, выдвинутые Дягилевым. Графика Бердслея, лидера европей­
ского графического модерна, оценивается Маковским как эталон
отношения художника к литературному произведению. «Художник
совсем не имеет в виду ни исторической правды, ни верного изо­
бражения драматических сцен... Он остается вполне свободным.
Он украшает книгу любимого автора, пользуясь текстом, как вдох­
новляющей основой для узорных изощрений». Защита субъектив­
ного, крайне индивидуалистического отношения к писательскому
замыслу сочетается у Маковского с утверждением важнейшей за­
дачи книжной графики — украшением книги. Полемизируя с опи­
сательной иллюстрацией XIX века, Маковский противопоставляет
ей субъективную символику бердслеевских рисунков. В то же вре­
мя вслед за Дягилевым он отстаивает активно-творческую позицию
иллюстратора, его право на домысливание и обобщение.
Статья А. Бенуа «Задачи графики» (Искусство и печатное де­
ло.— Киев, 19.10) имеет основополагающее значение для всей мирискуснической теории книжной графики. Бенуа решает проблему
взаимоотношений художника и писателя в ином аспекте, чем Дя­
гилев и Маковский. Он предлагает творческое 'сотрудничество на
135

основе равноправия и взаимодействия двух творческих индиви­
дуальностей: «Те вольности, что допустимы в картинах и рисун­
ках. . . что даже желательно в самодовлеющем творчестве — такие
вольности недопустимы в иллюстрации и во всем убранстве книги,
ибо здесь художник становится в зависимость от другого творчест­
ва и... не должен забывать о необходимости гармонического соче­
тания своей работы с той, в которую он призван войти». Бенуа
впервые разрабатывает новукЭ для того времени теорию иллюстра­
ции, подчеркивая необходимость синтеза — «гармонического соче­
тания» слова и изображения.
С наибольшей полнотой основные позиции мирискуснической
теории сформулированы в книге Н. Радлова «Современная русская
графика» (П., 1917J. В ней широко публиковались произведения,
представленные на международной выставке печатного дела и
графики, организованной в Лейпциге в 1914 году. Книга Радлова
стала своего рода манифестом книжной графики «Мира искусст­
ва». Поддерживая мнение Бенуа, Радлов утверждает: «Цель ил­
люстратора—представить в пластической трактовке идею писа­
теля ... его субъективные переживания отходят на задний план».
Радлов развивает мысль о ценности объективного подхода к ис­
толкованию текста, подхода, предполагающего высокий вкус,
творческий опыт и профессионализм художника книги. Принципы,
которые защищают Бенуа и Радлов, свидетельствуют о признании
ими необходимости единства иллюстраторской и писательской
идеи.
2. Проблема отношения художника к литературному произве­
дению тесно связана с повышенным интересом к утверждению ил­
люстрации как самостоятельного вида искусства. Новаторская и
принципиальная суть этого высказывания не оставляет сомнений.
В XIX веке художники, работавшие в книге, зачастую пытались
подчинить ее законам станкового искусства. Дягилеву необходимо
было утверждать положения, которые вскоре стали азбучными:
иллюстрация предназначена для книги, и поэтому она дол­
жна воспроизводиться в полиграфии, следовательно, необходимо
учитывать особенности техники печати. Природа графического ис­
кусства, его «цветовая» стихия — черно-белое, их сочетания и кон­
трасты. Дягилев указывает на необходимость точного рисунка,
считает дар иллюстратора особым, присущим далеко не всякому
художнику. Он отмечает, что иллюстраторское дарование проявля­
ется не.только «в сущности иллюстрации, но и во внешних ее при­
емах. .. Форма в иллюстрации играет роль, как нигде. Все иллю­
страции с важным внутренним значением, «с душой», «со слезой»,
«с идеей» никуда не годятся, если не удовлетворяют своими чисто
внешними достоинствами».
Развивая положение Дягилева об особом даре иллюстратора,
Бенуа подчеркивает, что художник-график должен стать художни­
ком книги, то есть обращать внимание «первым делом... на фор­
мат, на качество и цвет бумаги, на размещение текста ... на
шрифт и т. д.». Профессионализм, понимание особенностей про136

цесса издания книги как произведения печати — таков круг требо^
ваний Бенуа. Он рассматривает влияние современного полиграфи­
ческого производства на деятельность художника книги. Выявле­
ние индивидуальности Бенуа связывает с особенностями творчества,
отданного книге в целом, а не только отдельному рисунку. В статье
Бенуа впервые прозвучало определение — «искусство книги».
Обособив иллюстрацию, мирискусники не ограничиваются ею,
для них важна графика книги в целом. Радлов развивает тему са­
мостоятельности книжной графики, выявляет ее специфику. Он
отмечает, что характерный признак современного графического ис­
кусства— выделение книжной графики из широкой сферы искусст­
ва рисунка. Называя имена Сомова, Бакста, Билибина, Добужинского,- Бенуа и других мастеров «Мира искусства», Радлов ут­
верждает, что именно за ними останется большая заслуга —
«открыть искусство для книги, открыть книгу для искусства». В
работе Радлова развернуты положения о роли пространства и
плоскости, о тех формально-творческих приемах, которые опреде­
ляют особенности изобразительного языка книжной графики. Он
вводит понятие структуры книжного листа, который рассматрива­
ется как двухмерная плоскость, организующая наложенную на эту
плоскость графическую форму. Удержать, активизировать плос­
кость, подчинив ей пространственность — существенный принцип
мирискуснической графики. В решении этой задачи ведущую роль
играет линия. Подчеркивается ее значительность как инструмента,
с помощью которого происходит преображение пространства в
плоскость, объема — в декоративное пятно. Линия дает начало ор­
наменту.. Радлов в своих выводах опирается на плодотворную
практику мирискуснической книги с ее любовью к орнаментации,
плоскому узору, с ее культом линейного декора.
3. Один из важнейших тезисов мирискуснической теории книж­
ной графики — соотношение иллюстрации и «виньетки» — украше­
ния, орнамента. С ним связывается решение вопросов о задачах
иллюстрации и графики книги в целом. Дягилев и Маковский
главным назначением иллюстрации считают украшение книги. В
рассмотрении связей «художник — книга» Маковский пытается
свести сюжетную иллюстрацию к «графическому узору», орнамен­
ту, наиболее полно раскрывающим индивидуальность авторской
манеры. Бенуа, наоборот, подчеркивает содержательную сторону
книжной графики, причем он указывает, что этот смысл может
быть выражен «орнаментально», то есть не противоречить украше­
нию книги, объединяться с ним в единой стилистике. В этом поло­
жении заложено понимание необходимости взаимосвязи изобрази­
тельной и декоративной сторон книги.
Декоративность для мирискусников становится главной формой
выявления эстетического начала. Изучая проблематику «книжного
украшения», Радлов затрагивает проблему стилизации, которая
истолковывается как форма художественного обобщения, нераз­
рывно связанная, с проблемами декоративного обогащения книги.
В итоге Радлов приходит к выводу, что лучшие произведения
137

книжной графики «Мира искусства» свидетельствуют о «Совмеще­
нии двух принципов отношения к книге». Содержательное идейно­
образное начало должно быть выражено средствами высокого
графического искусства, включающего в себя совершенное владе­
ние формально-декоративными качествами.
4. Впервые книгу как художественную и стилистическую це­
лостность рассматривает Бенуа в статье «Задачи графики». Осо­
бенно важны его попытки обосновать «архитектуру» книги, т. е.
обозначить ее композиционно-структурные связи: «... не надо за­
бывать в украшении книги об ее архитектуре. Мало придумать
для нее заставной лист, виньетки и концовки. Гораздо важнее воп­
росы „планного" характера». Разрабатывается представление об
архитектонике книги. В работе Радлова концепция «украшенной»
книги, книги как произведения искусства, во многом выражает
особенности творческого метода и всей книжно-графической сис­
темы «Мира искусства». Она определяет решение вопросов, свя­
занных с проблемой целостности, выстраиванием художественного
ансамбля, существованием книги в предметном мире. Эстетизация
среды — один из ведущих принципов творческой идеологии «Мира
искусства». В связи с этим книга-предмет воспринималась как са­
мостоятельное произведение, эстетически воздействующее на чита­
теля-зрителя. В то же время решение проблемы образной и функ­
циональной целостности в книге-предмете связано с разработкой
ее как единого художественного ансамбля. Мирискусники первыми
пришли к пониманию книги как единого композиционного комп­
лекса. '
Определение главных позиций мирискуснической теории книж­
ной графики позволяет утверждать, что итоговая идея книжного
синтеза, столь существенная для развития последующей книжной
культуры, была не только блестяще реализована в творческой
практике художников «Мира искусства», но нашла отражение и в
их творческом самосознании.

Уильям Батлер
ЭКСЛИБРИСЫ ДЖОНА И МЭТЬЮ АНДЕРСОНОВ
ИЗ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА
*

1. В мире экслибрисов существуют замечательные нити, связы­
вающие Англию и Россию XVIII века. Из четырех экслибрисов,
которые могут претендовать на роль первых печатных экслибрисов
в России, три связаны с Британией:
1) экслибрис Роберта Арескина, лейб-медика Петра Великого;
2) экслибрис российского фельдмаршала Якова Брюса;
* Перевод с англ. Т. Н. Чебоксаровой.
138

3) экслибрис Ивана Тамеша, владельца мануфактур в петров­
ское время.
2. Тогда же замечательный русский гравер Скородумов учился
в Лондоне у Ф. Барталоцци, который сделал несколько чудесных
высокохудожественных экслибрисов.
3. Русские и советские экслибрисисты Верещагин, Иваск, Ми­
наев и другие описывали и приводили как иллюстрацию искусный
экслибрис Томаса Бьюика, сделанный для «Мэтью Андерсона из
Санкт-Петербурга». Но немногие знают о существовании другого
чрезвычайно редкого экслибриса для «Джона Андерсона из СанктПетербурга» руки того же художника. В настоящем сообщении
приводятся новые данные об экслибрисах Томаса Бьюика.
4. Томас Бьюик (1753—1828) известен как один из величайших
граверов по дереву, который если и не изобрел торцовую ксило­
графию, то стал выдающимся популяризатором этого метода гра­
вирования. Бьюик был отдан в учение в 14-летнем возрасте к гра­
веру Ральфу Бейлби из Ньюкастла. Бьюик никогда не брал уроков
рисования и, очевидно, начал гравировать по дереву, когда Бейлби
не смог сам выполнять эту работу. В 1775 году Бьюик был награж­
ден премией в семь гиней Обществом Поощрения Художеств за
иллюстрации к книге сказок.
5. Деньги, полученные в награду, позволили Бьюику 1 октября
1776 года предпринять поездку в Лондон, но, очевидно, большой
город ему не понравился, и Бьюик в июне следующего года вер­
нулся в Ньюкастл. Там он стал компаньоном Бейлби и оставался
им до 1 января 1798 года, а его брат Джон позже стал подмас­
терьем в этой компании. И брат Бьюика Роберт, замечательный
гравер по дереву, присоединился к их компании [Viner G. Н.
А Descriptive Catalogue of the Pictorial Bookplates Known or
Believed to Have Been the Work of Thomas, John, or Robert
E. Bewick (1941). (unpublished manuscript in the Butler Collec­
tion) ].
6. В связи с тем, что Томас Бьюик многие годы работал вместе
с талантливыми компаньонами и учениками, чрезвычайно сложно
(так же как и о старых мастерах) уверенно сказать, какие гра­
вюры по дереву были в основном или полностью выполнены его
рукой. Экслибрисы были, очевидно, случайными среди других его
гравюр по дереву, некоторые были просто подарками друзьям и
знакомым. Список экслибрисов, приписываемых Томасу Бьюику,
содержит около восьмидесяти работ, но нужно сказать, что они не
были подвергнуты такому же внимательному исследованию, как
книжные иллюстрации. Возможно, будет доказано, что некоторые
из этих экслибрисов были гравированы другими членами окруже­
ния Бьюика. Сохранившиеся документы и печатные формы Бью­
ика позволяют предположить, что в некоторых случаях он назна­
чал очень высокую цену за экслибрисы, а иногда использовал до­
ски как рисунок для экслибриса и наоборот (Anderton В. Concerning
the Book-Plates of Thomas Bewick, in id., Fragrance Among Old
Volumes (1910), pp. 44—74).
139

1. Экслибрис для «Мэтью Андерсона из Санкт-Петербурга» —
один из наиболее известных экслибрисов Бьюика, который время
от времени встречается как в английских, так и в советских кол­
лекциях. Быть может, это произошло потому, что книги из личной
библиотеки Мэтью Андерсона разошлись по России, или потому,
что английские коллекционеры обменивались с российскими кол­
лекционерами экслибрисов. Этот экслибрис изображает дерево,
растущее на скале, на которой написано имя владельца, река Тин
и город Ньюкастл — на заднем плане. Каталог посмертного дара
Пиза Публичной библиотеке Ньюкастла утверждает, что этот экс­
либрис «без сомнения гравирован Бьюиком». Доска-оригинал хра­
нится в коллекции Пиза, а экслибрис был помещен в «Журнале
общества экслибрисистов», том X, 1900, с. 136.
8. С другой стороны, экслибрис «Джона Андерсона из СанктПетербурга» — чрезвычайно редкий экслибрис и, может быть, не
известный советским коллекционерам. Он изображает на переднем
плане наездника на лошади у кромки воды. На заднем плане —
поле и дома. Имя владельца написано на скале с левой стороны
рисунка. Такой же рисунок, только не содержащий имени, позже,
в 1826 году, появился в книге «Царство птиц» в качестве виньетки
на с. 149. В последнем случае нет никаких сомнений относительно
авторства, так как доска содержит подпись «Т. Бьюик». Гравюра
приводится в «Журнале общества экслибрисистов», том IV, 1894,
с. 150.
9. О Джоне и Мэтью Андерсонах почти никаких сведений не
сохранилось. Можно предположить, что они принадлежали к
английской колонии в Санкт-Петербурге XVIII века и имели
обширную библиотеку. Возможно, что они принадлежали к
семье Джезмондов из Ньюкастла, поскольку потомки Андер­
сонов вступали в брак в России в самом начале XVIII века
[Whishaw J. A History of the Whishaw Family, ed M. S. Leigh
(1935)].
10. У нас нет веских оснований для предположения, что ри­
сунки Бьюика для экслибрисов Андерсонам оказали влияние на
русских граверов в начале XIX века. Однако, когда эти экслибри­
сы в конце XIX — начале XX века были опубликованы в Британии
и России — а это был период расцвета искусства экслибриса, они,
без сомнения, вдохновили многих граверов того времени.

Т. К. Джаракьян
К ИСТОРИИ РУССКОГО экслибриса

В экслибрисоведческой литературе сравнительно недавно ут­
вердилось представление о том, что вкладные записи на рукопис­
ных книгах являются предшественниками русского печатного экс­
140

либриса (В. А. Верещагин, 1902; В. Я- Адарюков, 1922). Эти ав­
торы утверждали, что в течение ряда веков вкладная запись
являлась единственным знаком принадлежности книги.
Данная точка зрения неоднократно подвергалась критическому
рассмотрению членами Ленинградского общества экслибрисистов
(А. Б. Сахаров, 1926 и др.). При этом указывалось, что из самой
записи очевидно, что она является актом отчуждения книги, а
экслибрис — свидетельством владения книгой. Действительно, ведь
целью вкладных записей являлось прославление фамилии дари­
теля книги и его близких, а также надежда на возможное отпу­
щение грехов дарителя.
Тем не менее в некоторых публикациях более позднего времени
(Е. Н. Минаев и С. П. Фортинский, 1970; Е. Н. Минаев, 1971)
вновь с некоторыми оговорками вкладным записям придается роль
предшественников русского экслибриса.
В 60-х годах нашего столетия записи на рукописных книгах
привлекли внимание историков и археографов. Академик М. Н. Ти­
хомиров (1960) с сотрудниками подверг детальному исследованию
многочисленные записи на рукописных книгах, считая их ценным
и мало исследованным историческим материалом. Он сообщает,
что среди многочисленных записей наиболее часто встречаются
два вида: а) записи о времени и причине написания книги и
б) владельческие и запродажные записи. Относительно вкладных
записей Тихомиров замечает, что они встречаются чаще всего
на книгах, находящихся в библиотеках монастырей. Объясняется
это тем, что библиотеки монастырей комплектовались за счет да­
римых книг.
Заинтересовавшись владельческими записями как возможными
предшественниками экслибриса, мы предприняли поиски таких
записей. Поиски производились в фондах рукописных книг Биб­
лиотеки АН СССР, Публичной библиотеки им. М. Е. СалтыковаЩедрина, в Сводных каталогах рукописных книг СССР, а также
в некоторых, опубликованных в последние годы, описаниях рукопис­
ных книг. В результате этой работы в нашем распоряжении ока­
залось более двухсот оригинальных текстов владельческих записей.
Характер и содержание этих записей не вызывают сомнений в
том, что они сделаны владельцами книг. Записи очень разнообраз­
ны, некоторые из них весьма пространны и содержат многие сведе­
ния, другие — лаконичны. Так, на книге «Житие Зосимы и Савватия Соловецких» запись гласит: «Сия книга принадлежит кресть­
янину елецкой волости (архангельской губернии) Филипу Ивано­
вичу Леверкину». Нередко встречаются записи, которые полностью
созвучны текстам современных экслибрисов, например «Из книг
Федора Побединского».
Приведенные материалы и высказанные соображения убеди­
тельно, как нам представляется, свидетельствуют о том, что пред­
шественниками русского печатного экслибриса являются владель­
ческие, а не вкладные записи на рукописных и старопечатных
книгах.
141

Владельческие записи нередко содержат дополнительные све­
дения, в частности о сословии владельца, о времени и месте при­
обретения книги и некоторые другие. Обобщив эти сведения, мы
получили данные, имеющие, несомненно, библиофильский интерес.
Так, по нашим материалам, владельческие надписи встречаются
уже в XIV—XV веках, но они единичны. Шестнадцатым веком да­
тировано 9 записей, а семнадцатым — 48. Наибольшее количество
записей относится к XVIII веку — их более 80. В XIX веке число
записей снижается до 29, что, вероятно, объясняется уменьшением
количества рукописных книг, а также появлением в обиходе штем­
пелей, ярлыков и экслибрисов.
В силу высокой стоимости рукописных книг владельцами их
являлись состоятельные люди, среди которых и уровень грамот­
ности был выше. По нашим данным, наибольшее число владельцев
книг оказалось среди лиц духовного звания — 46 человек. Среди
титулованных лиц и дворян выявилось 37 владельцев книг. В 18
случаях владельцами книг были купцы. Но и среди посадских,
подьячих и другого городского люда оказалось 28 человек, вла­
девших книгами. Такое же количество книг было во владении
крестьян.
Эта выборка, естественно, не может претендовать на высокую
достоверность, однако она показывает, что рукописные книги име­
ли довольно широкое распространение в XIV—XVIII веках среди
различных слоев населения на Руси.
На определенном этапе исторического развития в некоторых
пунктах Русского Севера, преимущественно в монастырях, вла­
дельческие записи приобрели характер рисованных экслибрисов.
Впервые сообщение о находке такого экслибриса было опублико­
вано в 1963 году Н. Н. Розовым. В нем описывался рисованный
экслибрис настоятеля Соловецкого монастыря Досифея, обнару­
женный на книге «Житие Андрея Юродивого» (1483) и на некото­
рых других рукописных книгах библиотеки монастыря. Фотокопия
этого экслибриса была помещена в ряде публикаций и альбомах
экслибрисов и теперь широко известна.
Н. Н. Розовым, Л. Н. Щаповым (1975) и нами были обнаруже­
ны и другие рисованные экслибрисы на рукописных книгах, число
их в настоящее время достигло десятка.
В том же монастыре в XVI веке появился рисованный экслиб­
рис одного из монахов. По форме он был схож с экслибрисом До­
сифея, но здесь была сделана более пространная надпись: «Сия
книга Макара Забелина Соловецкого монастыря».
Книжным знаком такого же типа помечал свои книги и игумен
Соловецкого монастыря Иаков (1580). Надпись на его знаке гла­
сила; «Игумена Иакова Солов.». Позднее он изменил форму экс­
либриса, который теперь представлял собой три замкнутых круга,
во внутреннем круге помещалась та же лаконичная надпись: «Игу­
мена Иакова Солов.».
Рисованные экслибрисы существовали не только в Соловецком
монастыре. Так, у игумена Костромского-Ипатьевского монастыря
142

Иакова был рисованный экслибрис, представлявший собой кино­
варный квадрат, вписанный в киноварное кольцо, проведенное
двумя линиями. В квадрате черными чернилами в две строки сде­
лана надпись: «Архимандрита Иакова». В сегментах круга были
нарисованы простенькие виньетки. Все описанные экслибрисы
имели круглую форму, размер их в диаметре составлял 5—6 см.
Наряду с такими простейшими и малохудожественными экс­
либрисами в последующие годы делались и другие, которые, по­
мимо своей основной книговладельческой функции, служили и
украшением книги. Такого типа экслибрис был обнаружен на раз­
вороте листов «Списка Стоглава», изготовленного в Троицко-Сер­
гиевском монастыре в 1600 году. Он представляет собой вычурную
заставку-цветок, на котором в овальной рамке сделана владель­
ческая надпись: «Сия книга Стоглав Троицко-Сергиевского мона­
стыря келаря старца Авраамия Подлесцева 7108 г.». Этот экслиб­
рис нарисован на отдельном листе бумаги и наклеен на свободный
от текста лист книги.
Еще более совершенный вид имеет экслибрис, обнаруженный
на «Степенной книге» середины XVII века (1671). В прямоуголь­
ной рамке, представляющей собой контуры креста (размеры 14,5х
Х8,3 см), сделана владельческая надпись: «Сия книга глаголемая
степенная Степана Герасимовича Дохтурова лета 7180 году месяца
сентября в первый день». Контуры креста и заглавные буквы на­
несены черным цветом, другие буквы — киноварью. Пространство
между рамкой и внешней границей знака заполнено изображением
цветов на золотом фоне..Цветы нарисованы оранжевой, розовой и
голубой красками, а стебли и листья — зеленой. Экслибрис нари­
сован на листке плотной бумаги размером 17,4X11,6 см и наклеен
на свободный лист книги.
Подобного вида экслибрис был обнаружен на. последнем листе
синодика 1798—1800 годов. Размеры оригинала 30X19 см. Узорная
рамка нарисована в четыре цвета. В центре рисунка, в круге, по­
мещена надпись: «Сей помяник священика Василия Федорова
церкви Николая чудотворца горного города Брянска».

Суммируя приведенные материалы, можно сделать следующее
заключение. В истории русского экслибриса появлению гравиро­
ванного печатного экслибриса предшествовал довольно длитель­
ный этап, когда рукописные книги помечались владельческими
записями и рисованными экслибрисами. По-видимому, эти два ви­
да книговладельческого знака существовали одновременно.
143

Я. Г. Добкин
СОВРЕМЕННЫЙ ЭКСЛИБРИС
И ПРИКНИЖНО-РЕПРЕЗЕНТАТИВНАЯ ГРАФИКА

(К типологическим проблемам
прикнижной эмблематики)
За послевоенный период отечественная прикнижная графика
накопила значительный практический опыт, определяющую роль
в котором сыграло широкое распространение в читательско-биб­
лиофильской среде художественного книговладельческого знака —
экслибриса.
Вместе с тем, ряд важнейших вопросов в теории и практике
экслибрисоведения все еще нуждается в более глубоком осмысле­
нии и обобщении. Дальнейшему продвижению в этом направлении,
одной из главных задач которого является отработка типологиче^
ских основ прикнижной эмблематики во всех ее разновидностях,
препятствует, в частности, отсутствие четкой терминологии и де­
финиций (определений) основных понятий и положений в этой об­
ласти малой прикладной графики.
В наше время экслибрису — этой «специфической форме графи­
ческого искусства, связанного с книгой, но не только с ней одной,
а и с личностью ее владельца, в первую очередь, а через владельца
и книгу— и обществом, историей, миром» (Ивенский С. Г. Книж­
ный знак. История, теория и практика художественного разви­
тия.— М.: Книга, 1980. — С. 7)—и его современным разновидно­
стям часто приходится выступать в амплуа, не свойственном обыч­
ным книговладельческим меткам, обобщенно именуемым книжны­
ми знаками. Так в библиофильском обиходе появляются графиче­
ские миниатюры, выполненные художниками в жанре экслибриса
в качестве подарочных или памятных композиций, посвященных
какому-либо значительному событию или юбилею в жизни чело­
века, коллектива, страны.
Одно из звеньев в цепочке взаимосвязей различных видов та­
кого рода графики составляют всевозможные, как бы состоящие
при книге (на титуле, авантитуле, обложке, суперобложке или
корешке), издательские и типографские знаки и марки, эмблемы
и девизы, символизирующие специфику изданий, тематических се­
рий, специально атрибутируемой печатной продукции. К экслиб­
рисному жанру близко примыкают весьма популярные в читатель­
ско-библиофильской среде эмблемы различных библиотек, музеев,
творческих секций, клубов, объединений книголюбов.
Есть, наконец, еще одна форма малой графики, непосредствен­
но не состоящая при книге, но ассоциативно связанная с книгой и
читающим человеком. Эту ассоциативно-прикнижную графику на­
зывают по-разному: обстоятельственной графикой, графикой по
случаю, репрезентативной графикой. Здесь ц исполненные в жанре
.144

экслибриса заставки к юбилейным адресам, и празднично-поздра­
вительные открытки (типа новогодних перфеличе), и приглашения,
извещения (суримоно), выполняемые художниками для круга кол­
лег и друзей, и так называемые личные листы и конверты с застав­
ками-монограммами (айгенблат, брифкопф), используемые в пе­
реписке.
Все упомянутые и им подобные произведения графики, назна­
чение которых — опосредованно (сюжетно, образно, символически)
представлять книгу, ее владельца, круг читателей, собирателей во
всех их историко-культурных, социально-духовных взаимосвязях и
сферах бытия — можно было бы объединить общим функциональ­
но-жанровым понятием: прикнижно-репрезентативная графика
.
*
Ведущие свое начало от старинных фамильных гербов и вензе­
лей с изобразительной символикой первые книговладельческие
знаки были ничем иным, как геральдическими эмблемами. Полу­
чившие в дальнейшем название экслибрисы (от лат. exlibris— из
книг), они играли доминирующую роль вплоть до конца XIX века,
когда художники-графики начали создавать специальные, преиму­
щественно сюжетные экслибрисы. Возникший затем, в пору широ­
кой демократизации традиций книговладельческого знака, термин
книжный знак
**
включал в это понятие весьма многообразный
спектр книговладельческих меток и эмблем — от штемпелей, акци­
дентно-наборных текстовых ярлыков до высокохудожественных
сюжетно-символических композиций, подлинных произведений
графического искусства.
В обычной практике мы не задумываемся, когда называем лю­
бой книговладельческпй знак или метку то книжным знаком, то
экслибрисом. Между тем полное отождествление понятий экслиб­
рис и книжный знак оказалось не столь безобидным — оно привело
к тому, что термин экслибрис, употребляемый как синоним книж­
ного (по сути — книговладельческого) знака, со временем стали
применять к любому ярлыку, штемпелю или метке на книге, к
скупым, невыразительно исполненным текстам, удостоверяющим
имя владельца книги или библиотеку. Такое расширительное тол­
кование способствовало искажению самой сущности экслибриса
как книговладельческой эмблемы, библиофильского символа, об­
разно выражающего идею единения человека и его величайшего
создания — Книги. К сожалению, и поныне почти во всех широко
известных работах и изданиях по теории и практике использова­
ния книговладельческих знаков тенденция полного отождествления
понятий книжный знак и экслибрис не подвергается серьезному
пересмотру. Подобная позиция сохранена и в официально узако­
ненной трактовке, зафиксированной в современном словаре по кни­
* Репрезентативность (фр. representatif) — представительность, характер­
ность, общность черт или свойств.
** Соответствующие аналоги этому термину имеются и в других языках:
в английском — bookplate, в немецком — Bucheignerzeichen, во французском —
marque de possession.
10

145

говедению (см.: Книговедение. Энциклопедический словарь / Гл.
ред. Н. М. Сикорский. — М.: Сов. энцикл.— 1982. — С. 606).
Сознавая всю условность так хорошо прижившегося в книго­
ведческом обиходе термина книжный знак, мы, вместе с тем, глу­
боко убеждены в необходимости на нынешнем этапе экслибрисо­
ведения прийти к уточнению каждого из бытующих понятий — экс­
либрис и книжный знак. Достигнуть этого, на наш взгляд, возмож­
но лишь при условии исторически осознанного подхода к этим
понятиям как звеньям единой видородовой системы, в которой тер­
мин книжный (книговладельческий) знак выступает как понятие
более широкое, родовое, включающее в себя основные видовые
категории —от различных книговладельческих меток, надписей,
монограмм до сюжетных графических композиций, символических
изображений, эмблем.
При таком типологически дифференцированном подходе тради­
ционные термины книжный знак и экслибрис, оставаясь в книго­
ведческом и библиофильском обиходах, не подменяют друг друга,
а выражают понятия соответственно общего и частного значений.
Книжный (книговладельческий) знак — лаконичная графиче­
ская композиция, надпись, метка, выполненные любым тех­
ническим способом и наносимые или наклеиваемые владель­
цами книги, собрания, библиотеки преимущественно на внут­
реннюю сторону переплета, обложки книги, в своей текстовой,
монограммной либо сюжетно-изобразительной форме указы­
вающие на принадлежность данного экземпляра издания или
книжного собрания в целом.
Оценивая в экслибрисе не только утилитарное назначение, но
и «большое искусство малой графики» (А. А. Сидоров), сформули­
руем функционально-жанровую дефиницию этого вида книговла­
дельческого знака.
Экслибрис — графическая миниатюра, выполненная в качест­
ве книговладельческой эмблемы, отображающая в своей сю­
жетно-текстовой, образно-символической композиции идею
единения человека и книги или иную близкую, социально зна­
чимую мысль.
Все многообразие прикнижно-репрезентативной графики, о ко­
тором шла речь, своим появлением, популярностью, распростране­
нием обязано не просто книжному (книговладельческому) знаку,
метке, но результату демократизации традиции экслибриса, худо­
жественному развитию экслибрисного жанра, высокому искусству
книговладельческой эмблематики.
146

Ві В. Худолей

СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИЙ
В РАЗВИТИИ ЭКСЛИБРИСА

Современный экслибрис в отличие от традиционного книжного
знака представляет собой ту область изобразительного искусства,
которая в большей степени, чем другие жанры, подвержена влия­
нию эпохи и разнообразных художественных стилей и направлений.
А. А. Сидоров писал, что в экслибрисе должны быть «своя спе­
цифика, своя эстетика и „книжность" — объединяющее все это на­
чало» (см.: Ивенский С. Г. Книжный знак.— 1980). Однако в рам­
ках безусловной справедливости данного положения понятие
«экслибрис», да и сам экслибрис как произведение прикнижной
графики, претерпели и претерпевают существенные изменения.
Здесь необходимо отметить возрастание художественной значи­
мости экслибриса и роль художника — его творца, что ведет к не­
разрывному триединству: библиофил — художник — книга (Баса­
нец Т. Советская графика.— 1985. — Вып. 9). Художник — уже не
просто исполнитель, не аноним, а личность, в концентрированной
форме выражающая свое художественное кредо, свою мысль.
Рост интереса со стороны коллекционеров, библиофилов и ис­
кусствоведов к художнику — создателю книжного знака — привел
к тому, что экслибрис 70—80-х годов часто выглядит внешне су­
губо «выставочным». Наиболее ярко эта тенденция выражена в
работах современных ленинградских графиков А. Геннадиева,
Б. Забирохина, Ю. Люкшина, В. Мишина, использующих богатый
арсенал технических приемов (ручная раскраска графического от­
тиска, многоцветная печать, использование рулеты и многое дру­
гое) для творческого самовыражения.
Для другой группы ленинградских художников, работающих в
области экслибриса (А. Баранов, В. Бертельс, В. Верещагин,
В. Кундин, Н. Саутин, О. Яхнин), характерно глубоко личностное
отношение к владельцу, раскрытие лаконичным и ассоциативным
языком графики его духовного мира и интересов (часто отнюдь не
библиофильских).
Акцент на творческое «я» художника и личность собирателя
утвердил в качестве ведущего философское начало в современном
экслибрисе, придав ему «необозримую перспективу человеческого
стремления к красоте и совершенству» (Величков П. Экслибрис.—
1985).
Указанная тенденция может привести к частичному отрыву та­
кого «выставочного» экслибриса от книги (связанного с последней,
по мнению ряда исследователей и коллекционеров, только специ­
фической надписью) и функционированию его как самостоятель­
ного графического произведения. Вместе с тем, рассматривая это
направление в развитии современного экслибриса как передний
147

край борьбы с отжившими и закостенелыми в своей традиционно­
сти формами, как способ разрешения творческих споров между
художниками, между художниками и коллекционерами, между
коллекционерами и искусствоведами, следует отметить некоторые
позитивные и негативные проявления вышеуказанной тенденции.
С одной стороны, творческая фантазия художника исключает
штампы и стереотипы, обогащает экслибрис неординарными об­
разами и аллегориями, предполагает более высокий уровень ис­
полнения. С другой стороны, вследствие сложности применяемой
техники экслибрис, как правило, малотиражен, что практически
исключает его появление на форзаце книг, а неоднозначность вос^
приятия подобного произведения зрителями (в т. ч. и библиофи­
лами) создает впечатление «оторванности» от книги. Очевидно,
по мнению автора, такая тенденция носит лишь временный харак­
тер и, принимая во внимание возросший эстетический вкус и худо­
жественный уровень большинства коллекционеров, а также глубо­
кие библиофильские корни экслибриса, в конечном счете должна
привести к созданию именно книжных высокохудожест­
венных знаков. Примером тому может служить экслибрисное
творчество ленинградских графиков, художников Прибалтики
(Л. Лыхмус, В. Станишевский, Э. Винт, С. Эйдригявичус, В. Кисараускас, Э. Виллиама), москвичей М. Верхоланцева, С. Харла­
мова, Ю. Космынина и некоторых других художников-экслибри­
систов. Высказанная точка зрения в определенной степени прими­
ряет крайние суждения таких исследователей и знатоков книжного
знака, как С. Г. Ивенский и Л. Ф. Дьяконицин, О. Г. Ласунский,
В. Д. Королюк и др.

Непосредственно связана с этим и другая, не менее важная
тенденция в развитии современного экслибриса — его «демократи­
зация». Экслибрис сегодня в большей степени, чем прежде, отра­
жает актуальные события в жизни общества, его историю и куль­
туру. «Интимный» характер книжного знака, предполагающий
связь только между владельцем и книгой, благодаря вмешатель­
ству художника приобретает публицистическую направленность.
Сохраняя интеллектуально опосредованную связь с книгой, луч­
шие образцы современного экслибриса, включаемые в многочис­
ленные экспозиции графики и выставки книжных собраний, обога­
щают и развивают чувство прекрасного, воспитывают художест­
венный вкус не только у читателей и любителей книги, но и у ря­
дового зрителя.
Обилие книжных знаков, экслибрисов, выполненных «по слу­
чаю», привело к выражение дифференцированному подходу в их
коллекционировании, что отражает еще одну важную тенденцию
развития современного экслибриса. Понятно, что именно целе­
направленное, тематическое собирание книжных знаков, а не
пустое «накопительство» дает стимул к их изучению, причем изу­
чению комплексному —1 художественно-эстетическому и социально­
историческому»
148

Понимание указанных тенденций в современном советском
экслибрисе, корректный анализ причин, их вызывающих, и пропа­
ганда лучших достижений в этом жанре графики — залог его по­
пулярности не только среди художников, библиофилов и искусст­
воведов, но и огромной армии поклонников этого привлекательного
вида искусства.

В. М. Бреслер, В. М. Шубик

основоположник СИБИРСКОЙ
ПЕЧАТНОЙ ГРАФИКИ Б. И. ЛЕБЕДИНСКИЙ

В конце XIX — начале XX века происходит бурный расцвет
русского изобразительного искусства. Он включал и возрождение
печатной графики, особенно интенсивно происходившее в Петер­
бурге и Москве (Е. Ф. Ковтун, 1985). Однако'в современном ис­
кусствоведении и книговедении почти не изучено, как и кем эти
достижения в области печатной графики распространялись по
стране, как и когда они достигали самых отдаленных районов
России. В этом аспекте большой интерес представляет судьба и
творческий путь художника Бориса Ивановича Лебединского, тем
более что изучены они пока довольно слабо.
Б. И. Лебединский родился в 1891 году в семье учителя в ма­
леньком городке Петербургской губернии — Луге. Культурное
влияние Петербурга сказывалось в Луге очень сильно, и у Лебе­
динского с детства сформировалась тяга к изобразительному ис­
кусству, интерес к жизни и творчеству петербургских художников.
В 1910 году Лебединский поступил в Петербургскую школу техни­
ческого рисования барона Штиглица, а в 1911-м перешел в Школу
общества поощрения художеств, в которой учился до 1916 года.
Станковую графику он изучал у Н. Н. Герардова, книжную — у
И. Я. Билибина, технику гравюры — у В. В. Матэ, который оказал
наибольшее влияние на Лебединского и очень тепло относился к
молодому художнику. Под влиянием и непосредственным руковод­
ством В. В. Матэ Борис Иванович знакомится с историей западно­
европейской и русской гравюры. Значительное влияние на худож­
ника оказало творчество Рембрандта, Гойи, а из современных
мастеров — И. И. Шишкина, В. А. Серова. В годы учебы Лебедин­
ский для заработка устроился рисовальщиком к известному
историку и искусствоведу профессору А. Н. Прахову — отсюда
происхождение глубокого и постоянного интереса Лебединского к
истории России. Уже в 1912 году он с успехом выставляет свои
офорты и акватинты на Всероссийской выставке молодых худож­
ников, а в 1914-м получает за них медаль На выставке русской
графики в Лейпциге.
149

В 1916 году Лебединский совершил большое путешествие по
Сибири. Особенно сильное впечатление на него произвела природа
Прибайкалья, и в 1917 году Борис Иванович поселился в Иркутс­
ке. Октябрьскую революцию художник принял безоговорочно. В
1918 году Лебединский вступил в члены Восточно-Сибирского от­
деления Русского географического общества, активно работал в
Комитете Севера. В 1920 году он организовал и вел изостудию при
рабочем Дворце культуры, с 1924 года предпринимает усилия по
сплочению и организации художников Сибири, проведению Все­
сибирской выставки и съезда художников. Выставка состоялась в
1925-м, а съезд — в 1927 году. И на выставке, и на съезде Борис
Иванович горячо пропагандирует печатную графику как лучший
способ приобщения широких народных масс к искусству. С этой
же целью он принимает самое активное участие в организации
Иркутской картинной галереи, способствует ее развертыванию в
музей и открытию при нем отдела графики. С 1927 года Лебедин­
ский становится хранителем Иркутской картинной галереи.
Природа Восточной Сибири, ее история, быт ее коренного на­
селения вызывали живейший интерес художника: этим темам он
посвятил много произведений живописи, станковой и печатной
графики. В рамках настоящего сообщения мы, естественно, оста­
новимся только на анализе его печатной графики.
В 1929 году в Иркутске вышел альбом Лебединского «Иркут­
ский острог в XVII веке», включающий много автолитографий,
оригинальных линогравюр, ксилографий. С глубокой научной до­
стоверностью изображает Лебединский стены, башни и улицы
древнего Иркутска. Вместе с тем, листы этого альбома представ­
ляют большую художественную ценность. В том же году была
издана автолитография с сопроводительным текстом — «Москов­
ские ворота в Иркутске» — ответ художника на готовившийся снос
этого замечательного памятника провинциальной архитектуры на­
чала XIX века. В 1931 году в Иркутске вышел замечательный аль­
бом автолитографий Бориса Ивановича с сопроводительным тек­
стом, написанным самим художником, — «Аршан». В литографиях
этого альбома, выполненных либо карандашом, либо пером непо­
средственно на камне, поэтически отражена красота пейзажа уни­
кального района Восточной Сибири. В те же годы Лебединский
выполнил и множество офортов, посвященных истории Сибири, ее
природе, ее людям, последняя тема образует серию «Народы Се­
вера».
Работы Лебединского вызвали большой интерес не только в
Сибири, но и в Ленинграде. В 1932 году он был приглашен на ра­
боту в Центральный государственный географический музей и
вернулся в родной город. В это время в Ленинграде как раз на­
чала развиваться школа оригинального эстампа, и Лебединский,
несомненно, мог внести важный вклад в это дело, но в 1933 году
он был арестован, объявлен «врагом народа» и решением «тройки»
отправлен на Соловки на 5 лет. Через год он был освобожден с
Соловков, однако без права проживания в Ленинграде и других
150

крупных городах. Пришлось поселиться в Старой Руссе, где ху­
дожник и его семья прожили до начала Великой Отечественной
войны. В Старой Руссе Лебединский создал серию офортов, посвя­
щенных памятникам старины Новгорода и Пскова, а также много
пейзажных офортов. Продолжал художник и преподавание техни­
ки рисунка и печатной графики. В начале войны он с женой эва­
куировался в Горьковскую область. Библиотеку, остатки архива,
офортные доски и большинство работ художник спрятал в Старой
Руссе, однако все эти материалы погибли. Лебединский больше
всего сожалел об утрате портрета учителя — офорта В. А. Серова
«В. В. Матэ» — с теплой дарственной надписью Матэ.
В 1944 году Борис Иванович возвращается в Иркутск и вновь
включается в работу, важной частью которой было создание но­
вых произведений печатной графики и пропаганда эстампа. Уже
в 1947 году в Иркутске вышли два крупноформатных альбома его
автолитографий: «Тайга Сибирская» и «Байкал», являющиеся
вершиной его работы в технике автолитографии и, бесспорно, луч­
шими художественными изданиями тех лет в Союзе. В 50-е годы
художник создает также большую серию офортов, посвященных
природе Сибири и особенно Байкалу. Следует подчеркнуть, что
Лебединский постоянно развивал и обогащал технику создания
произведений печатной графики. Когда в 1957 году не нашлось
хороших камней, он разработал способ'литографирования на цин­
ковых пластинах и новый альбом о Байкале выпустил в этой тех­
нике. Помимо офорта из меди Лебединский использовал офорт на
стальных досках, которые позволяли резко увеличить тираж от­
тисков без снижения их качества. Много нового внес он в технику
травления и печати, сам спроектировал особые офортные прессы,
один из которых позволял печатать эстампы более чем метровой
величины. У дочери художника до сих пор хранятся тетради, в
которых подробно описана технология этих нововведений. Лебе­
динский никогда не скрывал своих профессиональных находок от
коллег и учеников. Его мастерская стала в подлинном смысле
школой сибирского эстампа. Всю жизнь художник пропагандиро­
вал эстамп как важнейший способ дать массам широкодоступное,
подлинное и высокохудожественное произведение. Когда в 1956 го­
ду в Киеве происходило представительное совещание о путях воз­
рождения и развития эстампа, то одним из самых интересных и
плодотворных выступлений было сообщение Бориса Ивановича.
Б. И. Лебединский по стилю является графиком петербургской
школы, и все достижения этой школы он передал художникам
Сибири. Принадлежность к определенной школе ни в коей мере не
лишала работы Лебединского оригинальности — его печатную гра­
фику не спутаешь ни с чьей другой. Хочется надеяться, что отсвет
этой самобытности сохранится в сибирском эстампе надолго.
К сожалению, творчество Б. И. Лебединского плохо известно
за пределами Восточной Сибири. Альбомы его выходили малыми
тиражами и практически полностью оседали в городах Сибири,
офорты печатались вообще ничтожными тиражами, Правда, рабо­
151

ты Лебединского экспонировались на многих всесоюзных и зару­
бежных выставках, его картины и печатная графика хранятся во
многих наших музеях, включая Третьяковскую галерею, Русский
музей и отдел графики Музея изобразительных искусств
им. А. С. Пушкина. Но печатная графика по-настоящему живет
только при прямом непосредственном контакте со зрителями, по­
этому наш долг — довести замечательную графику Б. И.-Лебедин­
ского, художника, связавшего своей жизнью и творчеством Петер­
бург с далекой Сибирью, до. ленинградского и всесоюзного зрителя.

ОРГКОМИТЕТ

3-й Всесоюзной научно-практической конференции
«Актуальные проблемы теории и истории библиофильства»
ЕГОРОВ Борис Федорович (Ленинград), доктор филологических наук, профес­
сор, член Союза писателей СССР, председатель Оргкомитета
ПЕТРИЦКИЙ Вилли Александрович (Ленинград), кандидат философских наук,
доцент, член Союза журналистов СССР, заместитель председателя Оргксь
митета
ЧЕБОКСАРОВА Татьяна Николаевна (Ленинград), кандидат технических наук,
доцент, ученый секретарь Оргкомитета
БАРЕНБАУМ Иосиф Евсеевич (Ленинград), доктор филологических наук, про­
фессор
БЕЛОКОНЬ Сергей Иванович (Киев), кандидат филологических наук
БОГОЛЮБОВ Михаил Николаевич (Ленинград), доктор филологических наук,
профессор, член-корр. АН СССР, председатель Правления Ленинградской
организации ДОК РСФСР
БРЕСЛЕР Владимир Михайлович (Ленинград), доктор медицинских наук, про­
фессор
ГРИГОРЬЕВ Игорь Кузьмич (Ленинград), научный сотрудник
ИНОЗЕМЦЕВ Юрий Михайлович (Одесса), юрист, председатель Секции книги
Одесского Дома ученых
ЛАСУНСКИЙ Олег Григорьевич (Воронеж), кандидат филологических, наук,
доцент, член Союза писателей СССР
МАТЫШЕВ Александр Александрович (Ленинград), кандидат физико-Математи­
ческих наук
НЕМИРОВСКИЙ Евгений Львович (Москва), доктор исторических наук, про­
фессор
РАЦ Марк Владимирович (Москва), доктор геолого-минералогических наук,
профессор
ТЕДЕР Ээрик Кристианович (Таллинн), литературовед, научный сотрудник,
член Союза писателей СССР
ШУВАЛОВ Сергей Гаврилович (Москва), кандидат исторических наук, первый
заместитель председателя ЦП ВОК
ЭЛЬЗОН Михаил Давидович (Ленинград), кандидат педагогических наук, на­
учный сотрудник
ЯКОВЛЕВ Юрий Петрович (Ленинград), кандидат физико-математических наук,
доцент

ПРЕЗИДИУМ

3-й Всесоюзной научно-практической конференции
«Актуальные проблемы теории и истории библиофильства»
19—21 октября 1988 года

Ленинградский Дом ученых АН СССР

БОГОЛЮБОВ Михаил Николаевич, член-корреспондент АН СССР, председа­
тель Правления Ленинградской организации ДОК РСФСР
КОТОМКИН Игорь Алексеевич, заслуженный работник культуры, заместитель
председателя ЦП ВОК
ДОБРИНСКИЙ Николай Антипович, заведующий сектором печати Ленинград­
ского ОК КПСС
153

ГАРБУЗ Валентина Ивановна, первый заместитель председателя Правления Ле­
нинградской организации ДОК РСФСР
БАРЕНБАУМ Иосиф Евсеевич, доктор филологических наук, профессор
БАТЛЕР Уильям-Элиот, профессор Лондонского университета, ответственный
секретарь Британского общества экслибрисистов, редактор журнала «Букплэйт Джорнэл»
БРЕСЛЕР Владимир Михайлович, доктор медицинских наук, профессор, за­
меститель председателя Секции книги и графики Ленинградского Дома уче­
ных АН СССР
ИНОЗЕМЦЕВ Юрий Михайлович, председатель Секции книги Одесского Дома
ученых
ЛАСУНСКИЙ Олег Григорьевич, кандидат филологических наук, доцент, член
Союза писателей СССР, председатель Секции библиофилов Воронежской
областной организации ДОК РСФСР
НЕМИРОВСКИЙ Евгений Львович, доктор исторических наук, профессор, пред­
седатель клуба книголюбов Центрального Дома работников искусств
ПЕТРИЦКИЙ Вилли Александрович, кандидат философских наук, доцент, пред­
седатель Секции книги и графики Ленинградского Дома ученых АН СССР,
член Союза журналистов СССР
РАБИНОВИЧ Яков Борисович, старейший ленинградский библиофил, Почетный
председатель Ленинградской городской Секции библиофилов
ТЕДЕР Ээрик Кристианович, литературовед, член Союза писателей СССР, пред­
седатель клуба «Таллиннский библиофил»
ХУДОЛЕЙ Вениамин Викторович, доктор медицинских наук, старший научный
сотрудник, председатель Ленинградской городской Секции книжной графики
и экслибриса
ЯЦЕНКО Николай Ильич, председатель Ульяновского городского клуба друзец
Сент-Экзюпери

ДОКЛАДЧИКИ

АКИНЬШИН Александр Николаевич (Воронеж), кандидат исторических наук,
библиофил, краевед
БАРЕНБАУМ Иосиф Евсеевич (Ленинград), доктор филологических наук, про­
фессор, библиофил
БАТЛЕР Уильям-Элиот (Лондон), доктор юриспруденции, профессор, библио­
фил, отв. секретарь Британской ассоциации любителей экслибриса
БЕЛОКОНЬ Сергей Иванович (Киев), кандидат филологических наук, библио­
фил, зам. председателя Секции книги Киевского Дома ученых
БОГОЛЮБОВ Михаил Николаевич (Ленинград), доктор филологических наук,
профессор, член-корр. АН СССР, председатель Правления ЛО ДОК РСФСР
БРЕСЛЕР Владимир Михайлович (Ленинград), доктор медицинских наук,
профессор, библиофил, зам. председателя Секции книги и графики Ленин­
градского Дома ученых АН СССР
БРУСИЛОВСКИИ Корнелий Александрович (Ленинград), доктор технических
наук, старший научный сотрудник, библиофил
ВАСИЛЬЕВА Нина Михайловна (Ленинград), музейный работник
ГРИГОРЬЕВ Игорь Кузьмич (Ленинград), инженер, научный работник, биб­
лиофил, руководитель проблемной научно-исследовательской группы Секции
книги и графики Ленинградского Дома ученых АН СССР
ГРИНЧЕНКО Наталья Александровна (Ленинград), библиотечный работник
ДЖАРАКЬЯН Тигран Карапетович (Ленинград), доктор медицинских наук,
профессор, библиофил
ДОБКИН Яков Григорьевич (Ленинград), инженер, Почетный изобретатель
СССР, художник, библиофил
ДУНИН-ГОРКАВИЦ Януш (Лодзь, ПНР), доктор филологии, доцент, библио­
фил
ЗАХАРОВ Алексей Серафимович (Орел), инженер, библиофил, председатель
клуба «Орловский библиофил»
КОНЧАКОВСКИИ Анатолий Петрович (Киев), инженер, библиофил
КОРОБЧЕНКО Александр Семенович (Ленинград), заведующий научной биб­
лиотекой Государственной геофизической обсерватории, библиофил, предсе­
датель Ленинградской городской Секции библиофилов
КОТОМКИН Игорь Алексеевич (Москва), заслуженный работник культуры
РСФСР, зам. председателя ЦП ВОК
КРУУС Рейн (Таллинн), литературовед, член Союза журналистов СССР, биб­
лиофил
КУЛЬПА-ИВАСК Елена (Тарту, ЭССР)
КУРАШ Петр Николаевич (Тирасполь, МолдССР), врач, библиофил
ЛАБЫНЦЕВ Юрий Андреевич (Москва), кандидат филологических наук, ли­
тератор, библиофил
ЛАСУНСКИИ Олег Григорьевич (Воронеж), кандидат филологических наук, до­
цент, член Союза писателей СССР, библиофил, председатель Секции биб­
лиофилов Воронежской областной организации ДОК РСФСР
ЛИПОВИЧ Инесса Наумовна (Ленинград), кандидат искусствоведения, член
Союза художников СССР
ЛУРЬЕ Феликс Моисеевич (Ленинград), кандидат технических наук, библиофил
ЛУЩИК Сергей Зенонович (Одесса), инженер, библиофил
ЛЮБАВИН Михаил Александрович (Ленинград), инженер, библиофил
МАРКОВ Анатолии Федорович (Москва), художник, член Союза журналистов
СССР, библиофил
МАТЫШЕВ Александр Александрович (Ленинград), кандидат физико-матема­
тических наук, библиофил
155

МИРИМО В Лев Матвеевич (Ленинград), кандидат технических наук, библиофил
МНУХИН Лев Абрамович (Москва), кандидат технических наук, библиофил
МОРОЗ Дмитрий Павлович (Минск), преподаватель вуза, библиофил
МОРОЗОВ Борис Владимирович (Тула), кандидат технических наук, доцент,
библиофил
МЫЛЬНИКОВ Александр Сергеевич (Ленинград), доктор исторических наук,
профессор, библиофил
НЕМИРОВСКИЙ Евгений Львович (Москва), доктор исторических наук, про­
фессор, библиофил, председатель клуба книголюбов Центрального Дома ра­
ботников искусств СССР, член редакционного совета «Альманаха библио­
фила»
ПЕТРИЦКИЙ Вилли Александрович (Ленинград), кандидат философских наук,
доцент, член Союза журналистов СССР, библиофил, председатель Секции
книги и графики Ленинградского Дома ученых АН СССР, член редакцион­
ного совета «Альманаха библиофила»
ПЕТРЯНОВ-СОКОЛОВ Игорь Васильевич (Москва), академик, председатель
ЦП ВОК
ПОЗДЕЕВА Ирина Васильевна (Москва), кандидат исторических наук, старшин
научный сотрудник, библиофил
ПОЗДНЯКОВ Всеволод Павлович (Ленинград), инженер, библиофил
ПОЛОЗКОВА Светлана Алексеевна (Ленинград), научный сотрудник
РАЦ Марк Владимирович (Москва), доктор геолого-минералогических наук,
профессор, библиофил
РОЩЕВСКАЯ Лариса Павловна (Сыктывкар, Коми АССР), доктор историче­
ских наук
РУШАЙЛО Александр Михайлович (Москва), кандидат технических наук, биб­
лиофил
РЯЗАНОВ Юрий Михайлович (Свердловск), журналист, библиофил, член Союза
журналистов СССР
ТЕДЕР Ээрик (Таллинн), литературовед, научный сотрудник, член Союза писа­
телей СССР, библиофил, председатель клуба «Таллиннский библиофил»
ТИМОФЕЕВА Татьяна Константиновна (Ленинград), кандидат филологических
наук
ФЕДОРИІЦЕВ Владимир Григорьевич (Миасс Челябинской обл.), инженер, биб­
лиофил, председатель клуба «Миасский библиофил»
ХУДОЛЕЙ Вениамин Викторович (Ленинград), доктор медицинских наук, стар­
ший научный сотрудник, библиофил, председатель Ленинградского город­
ского клуба любителей книжной графики и экслибриса
ШУБИК Виктор Моисеевич (Ленинград), доктор медицинских наук, профессор,
библиофил
ЭЛЬЗОН Михаил Давидович (Ленинград), кандидат педагогических наук, науч­
ный сотрудник, библиофил
ЮНИВЕРГ Леонид Иосифович (Москва), кандидат исторических наук, биб­
лиофил
ЯКОВЛЕВ Юрий Петрович (Ленинград), кандидат физико-математических наук,
доцент, библиофил
ЯЦЕНКО Николай Ильич (Ульяновск), преподаватель Центра гражданской авиа­
ции СЭВ, библиофил, председатель Ульяновского городского клуба друзей
Сент-Экзюпери

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
*

Абрантес, герцогиня 81
Авдеев К. П. 59
Авенариус В. П. 10І
Аверченко А. Т. 103
Адарюков В. Я. 96, 133, 141
Аделунг Ф. 80
Адсон А. 118
Аксенцев Ю. И. 66
Александр I 77, 78
Александров А. И. 66
Алексей Петрович, царевич 81
Алоэ О. 56
Алпатов М. В. 51
Алфеевский В. С. 51
Альд Мануций старший 93
Альтман М. С. 59
Амфитеатров А. В. 117—119
Андерсон Д. 138—140
Андерсон М. 138—140.
Андреев Л. М. 59
Андроников И. Л. 50, 51, 76
Антик В. М. 30
Антокольский П. К. 49
Аракчеев А. А. 78, 79
Аргутинский-Долгоруков В. 94
Арескин Р. 138
Аристотель 103
Армане 122
Арсеньев Ф. А. 83
Афонин Л. Н. 63
Бабинцев С. М. 59
Багрицкий Э. Г. 43
Баженины 83
Базанофф А. 123
Базунов А. Ф. 34
Бакст Л. С. 137
Балашев И. П. 88
Балыкова Л. А. 63
Бальзак О. 129
Баранов А. 147
Барвинок В. И. ПО
Барталоцци Ф. 139
Бартолин Ф. 13
Барышников Н. П. 63
Басанец Т. 147
Баскаков В. Н. 61
Басов Д. И. 64
Бахтин М. М. 8
Бахтин Н. И. 74
Бегунов Ю. К. 37
Бейлби Р. 139
Бекетов 99
Беллизар Ф. 80
Белозерская Л. Е. 101, 102
Белуха Е. Д. 104
Белый А. 103

Бенуа А. Н. 51, 88—90, 93—96,
134—138
Бердичевский Я. И. 30, 102
Бердслей О. 135
Березина А. М. 62
Бери, де Р. 14, 91
Берков П. Н. 14, 54, 59—61, 70, 87,
109, 113, 115
Вернадская Е. В. 61
Бертельс В. 147
Бетховен Л. ван 129
Бешенковский Е. Б. 104, 106
Билибин И. Я. 51, 90, 134, 137, 149
Бирюков В. П. 66
Бисти Д. С. 51
Блок А. А. 29, 117
Блонкштейн Б. 94
Блюм А. В. 64
Бобович И. В. 45
Богачев Н. М. 59
Богданов Б. В. 63
Богенг Г. 14, 125
Боднарский Б. С. 91, НО, 111
Борисов Л. И. 59
Бриё Э. 121
Бродский С. Г. 51
Брокгауз Ф. 102
Брусиловский К. А. 10
Брюс Я. В, 138
Брюсов В. Я. 93, 128
Брюсова И. М. 93
Булгаков А. И. 101, 103
Булгаков М. А. 6, 100—104
Булгакова Е. С. 101, 102
Буле И. 80
Бунин И. А. 103
Бургункер Е. О. 50
Бурцев А. Е. 75—77
Бутник-Сиверский Б. С. 111
Бушей Д. Д. 90
Бьюик Д. 139
Бьюик Р. 139
Бьюик Т. 139, 140
Бюр, де Г.-Ф. младший 13
Ваксмахер М. Н. 69
Вальтер Ю. М. 30, 51
Василько В. С. 44
Васнецов В. М. 50
Величков П. 147
Вельяминов-Зернов В. В. 63
Вергилий 79
Верейский Г. С. 88, 90
Вересаев В. В. 102, 103
Верещагин В. 147
Верещагин В. А. 96, 133, 139, 141
Верфель Ф. 128

* Включает имена, указанные в тексте тезисов.
157

Верхарн Э. 128, 129
Верхоланцев М. 148
Ветров Ф. И. 63
Виардо Ж. 121, 122
Вигель Ф. Ф. 81
Виллиама Э. 148
Вильде Э. 57
Виноградов' С. П. 99
Винт Э. 148
Власова О. П. 63
Воинов С. С. 67
Волошин М. А. 101
Вольтер М.-Ф. 79, 123
Вольтер Э. А. 86
Вольценбург О. Э. 88
Воробьев В. И. 63
Воронков А. Н. 63
Воронцов М. С. 82
Востоков А. X. 71—73
Врубель М. А. 88
Вульф И. В. 45
Вязмитинов С. К. 77—80
Вязмитинова А. Н. 77—79
Габриэль, сестра А. де СентЭкзюпери 68
Гавуаль Р. .68
Гагарин Г. Г. 94
Гайлит А. 118
Галь Н. Я. 69
Гальпёрн С. 48
Гано П. 121
Гарнье Р. 122
Гаррета Ж.-К. 121
Гауш А. Ф. 44
Геннади Г. Н. ПО
Геннадиев А. 147
Генс Ю. 56
Герардов Н. Н. 149
Герасимов А. В. 50
Герасимов С. В. 50
Герберштейн 3. 80
Герчук Ю. Я. 30
Гершензон М. О. 102
Гете И.-В. 102, 107, 130
Гидони Г. 96
Гитлер А. 130
Глазуновы 33
Глинка А. Г. 75
Глинка Ю. К. 74
Гнездилова И. 62
Гоголь Н. В. 57, 101—103
Гойя Ф. 149
Голицын А. Н. 78, 79
Голлербах Э. Ф. 87, 88, 90, 104—106,
133
Голованов В. Н. 64
Голубенский Г. А. 59
Гольдин Е. Л. 30
Голяховский Е. Н. 51
Гончаров А. Д. 50, 51
Гончаров И. А, 102

158

Горбунов Ю. А. 65, 66
Горожанскнй Я. И. 63
Горький А. М. 47, 50, 66, 101,
128—130
Грабарь И. Э. 89, 90, 96
Грамши А. 8
Гранат А. Н. и И. Н. 85
Грефф В. 80
Греч Н. И. 75, 81
Грибоедов А. С. 85, 102
Григорьев Б. Д. 96
Григорьев Ю. В. 100
Грин А. С. 59
Гумилев Н. С. 117, 118
Туровский А. 82
Гутенберг И. 122
Гуткин Г. 117
Давыдов В. И. 63
Даль В. И. 103
Данилевский Н. Я. 103
Демидов А. И. 63
Денис М. 13
Джезмонды 140
Джонсон Б. 93
Дидро Д. 79, 123
Добарских Б. В. 66
Добкин Я. Г. 69
Добров М. А. 51
Добровинский Е. М. 30
Добужинский М. В. 51, 88, 134, 137
Долгоруков Г. Ф. 107
Долгорукова Н. А. 63, 64
Доле Э. 92, 123
Доре Г. 103
Дорошевич В. М. 117
Досифей, настоятель 142
Достоевский Ф. М. 102, 129
Дохтуров С. Г. 143
Древс А. 103
Држевецкий А. И. 83
Дульский П. М. 51
Дунин-Горкавиц Я. 14
Дьяконицын Л. Ф. 148
Дягилев С. П. 134—137
Евреинов Н. Н. 96, 103, 117
Екатерина II 81, 107
Елизавета Петровна 81
Ермолаев А. И. 71, 72
Ермолинский С. А. 101
Есенин С. А. 8
Ефимов А. Н. 12
Жаков К. Ф. 84
Жемчужников В. М. 66
Жид А. 128
Житомирова Н. Н. 61
Жихарев И. С. 51
Жук М. И. 42, 43
Жуковский В. А. 79
Жучков И. Н. 50
Забелин М. 142
Забирохин Б. 147

Запаско Я. ПО
Зарецкий Н. В. 88, 90
Захаржевский Я- В. 82
Захаров А. С. 63, 64
Захарова С. И. 45
Зеленская И. Д. 61
Земена Е. А. 102
Зенин А. С. 114
Зернова А. С. ПО, 123
Зильберштейн И. С. 51
Золя Э. 102
Зощенко М. М. 51
Иаков, игумен
Иаков, игумен Соловецкий 142
Иван IV, Грозный 38, 39
Иваненко А. Ф. 50, 51
Иваск У. Г. 57, 58, 63, 97—100, 139
Ивенский С. Г. 144, 147, 148
Иисус 39, 102
Иконников В. С. ПО, 111
Ильин А. А. 88
Иоаким, патриарх 38
Иоасаф 39
Иордан 92
Иоселев Б. Н. 62
Иосиф 39
Иофик Г. И. 59, 64
Ипполит, папа римский 38
Ирлин А. Г. 59
Исаевич Я. ПО
Исаков 33
Исаченко Л. Т. 131
Исаченкова Н. П. 69
Иохани X. 56
Каверин В. А. 76
Казанский Б. В. 76
Казанский Н. Н. 76
Калашников А. И. 51
Калвик М. 57
Калита Н. И. 51
Калмаков Н. К. 90
Каменева Т. Н. 123
Каменские М. Ф. и С. М. 63
Кант И. 103
Каплун А. 88
Каримуллин А. Г. 70
Катанов В. М. 63, 64
Катенин П. А. 74
Кеппен П. И. 80, 92, 98
Киммель Н. ПО
Киркевич В. 57
Кисараускас В. 148
Кисельгоф Т. Н. 101
Кислюк В. А. 66
Кишиневский С. Я. 44
Клапиюк В. Т. 15
Климов Г. Е. 30
Клочков В. И. 105
Ключевский В. О. 103
Кмита М. И. 90
Кнебель И. Н. 30

Княжнин Я. Б. 79
Ковтун Е. Ф. 149
Коган Е. И. 51
Козлов П. 63
Кок А. 121
Колчанов В. С. 68
Коль И. 39
Комынин Л. И. 110
Конашевич В. М. 51
Кони А. Ф. 117
Константин Павлович, великий князь
106, 107
Кончаловский 135
Копиевский И. 112
Королюк В. Д. 148
Космынин Ю. 148
Косова Ю. В. 74, 75
Котельников Д. И. 59
Котрелев Н., В. 30
Коцюбинский М. М. 43
Кочубинский А. А. 71
Кошелев Н. П. 59
Кравцов Г. А. 51
Красноносов И. А. 63
Кречетников М. Н. ПО
Кривцов В. И. 44, 45
Кроленко А. А. 59
Кросс Я. 57
Кругликова Е. С. 51
Круус О. 56, 57
Круус Р. 118
Крылов И. А. 88
Крылова Т. Д. 64
Кудрявцев П. П. ПО, 111
Кузмин М. А. 106
Кузнецов П. В. 50
Кузьмин Н. В. 50
Кульбин Н. И. 96
Кульпа-Иваск Е. 58
Кулябко Е. С. 104, 106
Кундин В. А. 147
Кунце X. 14
Куприн А. И. 59, 103
Куратов И. А. 83
Курбатов В. Я. 88, 89
Курочкин Ю. М. 65, 66
Кусиков А. Б. 118
Кустодиев Б. М. 88, 90
Кутузов М. И. 77
Куфаев М. Н. 10, 14, 105, 107, 108
Кюхельбекер В. К. 73—77
Кюхельбекер М. В. 75
Лаази Е. 56
Лабар А. 121
Лаврушин В. Е. 63
Лагерлёф С. 57
Лазурский В. В. 51
Лансере Е. Е. 50
Ласунский О. Г. 30, 33, 63, 112, 148
Латкин В. Н. 83
Латкина (Пантелеева) С. 83
159

Латкины 83
Лебедев В. В. 96
Лебедев В. И. 64
Лебедев М. Н. 84
Лебединский Б. И. 149—152
Лебек Р. 121, 122
Леверкин Ф. И. 141
Левицкий А. И. 59
Лемзаков, крестьянин 85
Ленин В. И. 46, 59, 61, 66, 123
Лене Ж. 121
Лермонтов М. Ю. 101
Лернер Н. О. 88
Лесков Н. С. 102
Лесман М. С. 4, 51,- 61, 76
Либрович С. Ф. 46
Лидин В. Г. 33, 36; 50; 51; 60
Лийваку У. 56, 58
Линде Б. 56, 117
Линквист Г. 117
Лисовский Н. М. 86
Лисснер К. 80
Литошенко Л. А. 116
Лихачев Д. С. 61, 70
Лобанов, библиотекарь 79
Лобанов В. М. 50, 51
Лоев А. Б. 59
Ломоносов М. В. 104, 106, 107
Лукомский В. К. 88, 105, 106
Лукомский Г. К. 88, 90, 96
Лукреций Т. 103
Лурье Ф. М. 30
Лыхмус Л. 148
Львов Н. А. 107
Людовик XVI 129
Люкшин Ю. 147
Маврина Т. А. 50
Магницкий Л. Ф. 112
Макаренко Н. Е. 88
Макаров А. М. 50
Маковский Б. 117
Маковский К. Е. 96
Маковский С. К. 94, 134, 135, 137
Максименко Н. В. 108
Максименко Ф. Ф. 108—111
Максимилиан, германский император
125
Максимова Л. Е. 63
Малеин А. И. 14, 91—93
Малеин И. М. 92
Малеина Н. А. 92
Малла А. 121, 122
Малувье Ги 121
Малюгин Л. А. 68, 69
Манн Г. 128
Манн Т. 128
Мануйлов В. А. 59, 75
Манукян В. В. 59, 61
Маретин Ю, В. 61
Маржерет 80
Мария Антуанетта 129
160

Мария Стюарт І29'
Мария Федоровна, императрица 107
Марков А. Ф. 51
Марков Л. С. 76
Маркс А. Ф. 30, 101
Маркушевич А. И. 51, 60, 61
Мартен А.-Ж. 121, 123, 124
Мартин, еретик 37
Мартон Н. С. 69
Мартынов П. Н. 87
Марциал 92
Масанов И. Ф. 109
Матвеев А. А. 107
Матэ В. В. 149, 151
Маяковский В. В. 49
Меженко Ю. А. 42, 11І
Мезьер А. В. 53,- 110
Мей Л. А. 93
Мелин Л. Ф. 105
Мельницкий В. К. 75—11
Меркушин К. Г, 64
Мижо М. 68
Миллер В. 57, 58
Миллер О. Ф. 74
Милькау Ф. 125
Мильчаков В. А. 63
Минаев Е. Н. 139, 141
Миронов А. Г. 50
Митрохин Д. И. 51, 90, 96
Михайловский-Данилевский А. И.. 82
Мишин В. 147
Мишина Е. А. 132
Мнухин Л. А. 51, 52
Могилевский А. П. 50
Молозева А. Н. 63
Молок Ю. А. 30, 133
Мольер Ж.-Б. 102, 103
Монферран О. 94
Мурашко Н. И. 43, 44
Муромцева-Бунина В. Н. 49
Мусин-Пушкин А. И. 33
Мухин С. А. 104—108
Мыльников А. С. 71
Мягер М. 56
Набоков И. А. 82
Нагелмаа А. 56
Надеждин Н. И. 64
Наполеон Бонапарт 77
Нарбут Г. И. 51, 88, 96
Наумов И. С. 76
Некрасов Н. А. 64, 101, 107
Немирович-Данченко Вас. И.
117—119
Немировский Е. Л. 13, 16
Нерадовский П. И. 88, 90
Неустроев А. Н. ПО
Никитенко А. В. 81'
Николай I 81
Николай II 107
Никон Черногорец 38
Новиков Н. И. 79, 84, ПО

ЙоВицкий A. ri. Ill
Новосильцев Н. Н. 82
Нотгафт Ф. Ф. 88, 95
Обухова Ж- А. 67
Оксман Ю. Г. 76
Олеарий А. 80
Оленин А. Н. 77, 78
Олсуфьев А. ё. 132
Орбели И. А. 88
Орг А. Г. 117—119
Орлеанский, герцог 79
Орлов А. И. 67
Орлов А. Ф. 82
Орлов В. Н. 75
Орлов Г. Г. Юб
Осетров Е. И. 60
Осипов В. 63
Остроглазое И. М. НО
Остроумова-Лебедева А. П. 88, 90
Охочинский В. К- 104, 105
Павел I 81
Павленков Ф. Ф. 66
Панины В. и Н. 107
Парве Р. 57
Парето В. 13
Паррот Г. Ф. 72
Пастернак Б. Л. 49
Пастернак Л. О. 44, 48
Перовский Л. А. 82
Пети Э. 68
Петр I 39, 80, 81, 83, 107, 138
Петр III 81
Петрарка Ф. 61
Петрицкий В. А. 16, 30, 33, 57, 61, 63,
132
Петров В. М. И, 13
Петряев Е. Д. 30, 33, 52—56, 60, 63
Пиз 140
Пиксанов Н. К- 85, 86
Пильняк Б. А. 117, 118
Пиотровский Р. Г. 11
Плюшар А. 80
Побединский Ф. 141
Поволоцкий И. Е. 48
Подлесцев А. 143
Познанский Ю. И. 82
Покровский М. Н. 103
Полторацкий С. Д. 81
Понятовский А. И. 63
Попов А. 94
Попов Д. Е. 84
Попыванова Н. Д. 72
Поспелов Г. Г. 133
Почтовик П. Д. 45
Прахов А. Н. 149
Прео М. 121
Прокопович-Антонский А. А. 71
Промет Л. 57
Пуксоо Ф. 57
Пухальский И. М. 63, 64

гіушкин А. С. 8, 30, 5І, 66, 67, 88, 90,
101—103, 107, 135
Пущин И. И. 74
Пяст В. А. 93
Рабинович Я. Б. 59, 61, 62, 70
Равич Л. М. 61
Радищев А. Н. 66
Радлов Н. Э. 96, 134, 136—138
Разумовский А. К. 80
Раковский Л. О. 59
Раун В. 56—58
Рац М. В. 30
Рейсер С. А. 76
Рейтерн Е. Е. 94
Рейхнер Г. 125
Рембрандт X. ван Рейн 133, 149
Ремизов А. М. 117—119
Ренан Э. 103
Рерих Н. К. 96
Реут Н. 102
Рисе В. 80
Рихтер С. Т. 9
Ровинский Д. А. 99, 132, 133
Рогожин В. Н. ПО
Розов Н. Н. 142
Роос я. 57
Руденко А. К. 116
Румянцев В. 111
Румянцев Н. П. 72
Руссо Ж.-Ж- 79
Рушайло А. М. 30
Рылеев К- Ф. 66
Рязанов Ю. М. 67
Сабашниковы М. В. й С. В. 30
Савина О. И. 51
Сакович А. Г. 132
Салтыков-Щедрин М. Е. 102
Самойлов В. 117
Самсонов А. М. 28
Саутин Н. 147
Сахаров А. Б. 141
Свербеева 3. С. 64
Светоний 92, 93
Сеар Ж- 121
Северянин И. 117, 118
Семевский М. И. 74, 75
Сенека Л. 103
Сергеев М. А. 88, 89
Серебрякова 3. Е. 90
Сержпутовский И. О. 85—87
Серов Вал. А. 44, 45, 149, 151
Сибул А. 57
Сидорин Я. С. 61
Сидоров А. А. 50, 88, 146, 147
Сидоров В. Г. 63
Сикк X. 56
Сикорский Н. М. 146
Сильд А. 56
Сименон Ж- 67
Скачилов В. А. 67
Скобелев И. Н. 92
161

Скорина Ф. 39
Скородумов, гравер 139
Скрипкина Т. И. 61
Следников 3. 84
Слепнёва Г. 62
Смирдин А. Ф. 83, ПО
Смирнов-Сокольский Н. П. 33, 50, 51,
НО, 111—113
Снегирев И. М. 132
Собко Н. П. 99
Соболевский С. А. 81
Соколов А. П. 59
Соколов Н. Г. 63
Соколов-Скаля П. П. 50, 90
Сологуб Ф. К. 117
Сомов К. А. 90, 134, 137
Срезневский И. И. 71
Сталин И. В. 103
Станишевский В. 148
Стендаль А. 102
Степанов И. М. 87—91
Степанова Е. И. 90
Столпянский П. Н. 66, 88
Стрижак Н. Г. 58
Строгановы 106
Стрюйс 80
Студенников Ф. Я. 63
Суворин А. С. 94
Суйте Г. 56, 57
Сусликова Г. А. 30
Сухановы С. Г. и А. С. 83
Сытова А. С. 132
Тамёш И. 139
Тамсааре А.-Х. 57
Таранушенко С. А. 108
Тарасенков А. К. 35
Тедер Э. 56—58
Телингатер С. Б. 50, 51
Тенин Б. М. 51
Тескова А. 48
Тиммерманс Ф. 128
Тихомиров М. Н. 141
Толстой А. К. 102
Толстой А. Н. 57
Толстой Л. Н. 45—47, 66, 93, 101,
102, 129
Толстой Ф. 98
Томас А. 14
Томашевский Ю. В. 51
Торсуев Н. А. 113—117
Торсуев Ю. С. 30
Торсуева 3. П. 116
Торчилин В. П. 30
Тройницкий С. Н. 88
Трубецкой В. С. 82
Трубецкой С. П. 64
Туглас Ф. 56, 57, 118
Тур М. 83
Тургенев А. И. 81
Тургенев И. С. 63, 64, 102
Тынянов Ю. Н. 75—77
162

Тынянова И. Ю. 76
Уайльд О. 122, 135
Ульянинский Д. В. ПО
Урусов Е. Н. 30
Устинских А. Н. 63
Фаворский В. А. 51
Фадеев А. И. 50
Федоров Вас. 143
Федоров В. Г. 62
Федоров Н. Ф. 61, 109
Федорова М. В. 62
Фет А. А. 92
Фидлер Ф. Ф. 75
Филарет 39
Филипповский Г. Г. 50, 51
Фирсов Г. Г. 61
Флеер М. Г. 92
Фоконье 107
Фортинский С. П. 141
Франс А. 61, 102
Фредерикс П. А. 82
Фрейд 3. 128
Фролова-Багреева Л. Ф. 60, 61
Халкин Л. Е. 121
Харламов С. 148
Хартли Р. 11
Хинт А. 57
Хмельницкий С. И. 75
Ходасевич В. Ф. 48
Христос (см. Иисус)
Цвейг С. 127—130
Цветаева М. И. 6, 8, 47—49, 51, 52
Цембер А. А. 84
Ципф 13
Циппельзон Э. Ф. 50
Чаадаев П. Я. 61
Чаянов А. В. 104
Чебоксарова Т. Н. 138
Чеботарев В. Ф. 63
Челноков Г. И. 65, 66
Черкесова-Бенуа А. А. 95, 96
Чернов Н. М. 64
Черных Д. Н. 67
Чернягин Н. Н. 87
Чертков А. Д. 81
Чехов А. П. 102
Чехонин С. В. 88, 90, 96, 134
Чуванов М. И. 4, 101
Чудакова М. О. 102
Шаблиовский Е. С. 30
Шагинян М. С. 117
Шарпантье П. 68
Шартье Р. 123
Шевелева Г. М, 63
Шевченко Т. Г. 111
Шеннон К. 10, 11
Шестопалов В. П. 30
Шибанов П. П. ПО
Шиллер Ф. 102
Шилов Ф. Г. 93
Шиффбек 39

Шишкин И. И. 149
Шишков А. С. 72
Шишков В. Я. 117
Шкапская М. М. 117
Шкловский В. Б. 111
Шмаков А. А. 65, 66
Шмаринов Д. А. 51
Шмидт О. Ю. 102
Шнель А. 108
Шнитцлер А. 128
Шпенглер О. 103
Штелин Я. 132
Штиглиц 149
Штольберг Х.-Э. 115
Шторх А. 80
Штраус Д. 103
Шумигорский Е. 96
Щавинский В. А. 88, 89
Щапов Л. Н. 142
Щеглов В. В. 107
Щеголев П. Е. 75, 88
Щекутов Г. И. 67
Эверс И. 73
Эйдригявичус С. 148
Эйнштейн А. 28
Экзюпери, де Сент А. 67—70
Эльзевиры 93
Эльзон М. Д. 30
Эразм Роттердамский 129
Эрам И. О. 59
Эренбург И. Г. 49

Эттингер П. Д. 88, 126
Эфрон И. А. 102
Эфрос А. М. 96
Юниверг Л. И. 30
Яблонский А. И. 13
Языков Д. Д. 87
Языков Д. И. 72
Якубович А. И. 104
Якушкин П. И. 64
Яницкий Н. Ф. 14
Яновская Л. М. 102
Яремич С. П. 89, 90, 95
Ясинский М. И. ПО
Яхнин О. 147
Anderton В. 139
Batavor L. 115
Bewick J., R., T. 139
Blancardi S. 115
Butler W. 139
Clerc, le D. 115
Galeni 115
Jhesu 115
Korten J. 39
Leigh M. S. 140
Miiller T. 115
Raux 108
Stahl G. 115
Viner G. H. 139
Welper E. 115
Whishaw J. 140
Zvingger T. 115

Содержание
Петрянов-Соколов И. В. Участникам 3-й Всесоюзной научнопрактической конференции «Актуальные проблемы теории и
истории библиофильства»..................................................
.
Боголюбов М. Н. Неотъемлемый элемент духовной жизни

3
4

ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА БИБЛИОФИЛЬСТВА
Рац М. В. О культуре книжного собирательства

...
7
(Брусиловский К- А. |К постановке вопроса об информацион­
ной теории библиофильства
.
........................................... 10
Петрицкий В. А. Библиофиловедение в системе книговедения
13
Ласунский О. Г. Человек и книга. (О некоторых этико-психологических аспектах современного библиофильства)
17
Дунин-Горкавиц Януш. К типологии библиофильской книги
20
Григорьев И. К. Терминологический словарь библиофила
23
Поздеева И. В. Основные принципы организации, экспониро­
вания и фиксации крупномасштабных библиофильских выста­
вок
.......................................................................................................... 27
Юниверг Л. И. Библиофил, библиограф, издательский каталог
29
Мороз Д. П. К методике библиофильского исследования
.
33
Яковлев Ю. П. Старинные рукописи и печатные книги, содер­
жащие сведения о неизвестных памятниках русской книжно­
сти, как предмет библиофильского поиска
■
•
•
•
36
Рязанов Ю. М. Русская старопечатная и рукописная книга
кирилловского шрифта на Урале: библиофильские аспекты ее
собирательства и изучения
.
............................................ 40
Лущик С. 3. Рукописные мемуары деятелей культуры в соб­
раниях библиофилов............................................................................ 42
Морозов Б. В. Лев Толстой и миниатюрная книга
45
Мнухин Л. А. «После России» Марины Цветаевой. (Опыт
библиофильского исследования).................................................... 47
СОВРЕМЕННОЕ СОВЕТСКОЕ БИБЛИОФИЛЬСТВО
Немировский Е. Л. Клуб любителей книги ЦДРИ СССР
Акиньшин А. Н., Ласунский О. Г. Е. Д. Петряев и его вклад

50

в советское библиофильство............................................................ 52
Тедер Ээрик. Роль Таллиннского клуба библиофилов в развит
тии библиофильства в Советской Эстонии
.
...
56
Коровченко А. С. Ленинградская городская Секция библиофи­
лов. (Страницы истории).................................................................... 58
164

Захаров А. С. Орловское библиофильство и краеведение на
страницах машинописного альманаха «Орловский библиофил»
Федорищев В. Г. Уральские библиофилы и книголюбы. (Опыт
составления словаря)
...................................................................
Яценко Н. И. Мое собрание материалов о Сент-Экзюпери

62
65
67

ИСТОРИЯ БИБЛИОФИЛЬСТВА
Мыльников А. С. Книга в жизни Александра Христофоровича
Востокова.............................................................................................. 71
Лурье Ф. М. Роль библиофилов в издательской истории днев­
ника В. К. Кюхельбекера................................................................... 73
Любавин М. А. О библиотеке графа С. К. Вязмитинова
77
Гринченко Н. А. Запрещенные иностранные книги о России в
частных библиотеках первой половины XIX века. (По архив­
ным материалам Комитета цензуры иностранной)
80
Рощевская Л. П. Частные библиотеки в Коми крае в XIX —
начале XX века.................................................................................... 82
Полозкова С. А. Библиофил и библиограф Иван Осипович
Сержпутовский ...................................................................................... 85
Поздняков В. П. И. М. Степанов (1857—1941) — издатель,
библиофил и коллекционер
............................................................ 87
Эльзон М. Д. Судьба архива и библиотеки А. И. Малеина
91
Васильева Н. М. История и судьба библиотеки А. Н. Бенуа
93
Кульпа-Иваск Е. У. Библиотека Удо Георгиевича Иваска
97
Кончаковский А. П. Библиотека Михаила Афанасьевича Бул­
гакова (1891 —1940). (Опыт реконструкции)
....
100
Матышев А. А. Жизнь и труды библиофила С. А. Мухина
104
Белоконь С. И. Библиотека Федора Филипповича Макси­
менко
...................................................................................................... 108
Лабынцев Ю. А. Н. П. Смирнов-Сокольский (1898—1962) как
собиратель кириллических и цельногравированных изданий
111
Кураш П. Н., Петрицкий В. А. Состав и судьба библиотеки
профессора Николая Александровича Торсуева
.
.
.
113
Круус Рейн. Из истории Таллиннского русского издательства
«Библиофил»....................................................................................... 117

ЗАРУБЕЖНОЕ БИБЛИОФИЛЬСТВО
Баренбаум И. Е. Французский бюллетень «Новости старой
книги» и его библиофильское значение.........................................121
Тимофеева Т. К. Немецкий библиофильский журнал «Фило­
библон» в 1928—1932 годах..........................................................125
Миримов Л. М. Стефан Цвейг—библиофил
....
127
КНИЖНАЯ ГРАФИКА, ЭКСЛИБРИС
Бреслер В. М. О социальной ценности коллекционирования пе­
чатной графики
....................................................................................131
Липович И. Н. Основы теории книжной графики «Мира ис­
кусства»
.
.
..................................................................... 134
Батлер Уильям. Экслибрисы Джона и Мэтью Андерсонов из
Санкт-Петербурга
.
.
.................................................... 138
Джаракьян Т. К. К истории русского экслибриса
.
.
.140
Добкин Я. Г. Современный экслибрис и прикнижно-репрезентативная графика. (К типологическим проблемам прикнижной
эмблематики)
,
,
144
165

Худолей В. В. Современные тенденции в развитии экслибриса
147
Бреслер В. М., Шубик В. М. Основоположник сибирской пе­
чатной графики Б. И. Лебединский................................................. 149
Оргкомитет конференции.................................................................. 153

Президиум конференции................................................................... 153
Докладчики.......................................................................................... 155

Именной указатель

.

.

........................................... ,157

Редактор Г. В. Голубева
Технический редактор Г. В. Гутова
Корректоры К. П. Сорокина, Н. И. Щ и щ к р р а

Д 07729. 31.01,89. 3: 1403—1000. Тип, ДОЭП ^Светлана».
Бесплатно,