Author: Любимов Н.А.  

Tags: физика   история науки   естественные науки   история физики  

Year: 1896

Similar

Исторія новой философіи въ сжатомъ очерке

Исторія древней философіи. Часть первая

Дедуктивная и индуктивная логика

Исторія Смутнаго времени въ Россіи въ начале XVII века. Часть 2

Text 
                    ИСТОРІЯ ФИЗИКИ
Опытъ изученія логики открытій въ ихъ исторіи.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
Физика въ XVII вѣкѣ.
отдѣлъ ПЕРВЫЙ.
Эпоха опыта и механической философіи.
H. А. Любимова
заслуженнаго профессора Москсвдаго Университета.
С.-ГІЕТЕРБУРГЪ.
Типографія В. С. Балашева п К°, Фонтанка. 95.
1896.


Предисловіе къ третьей части.
Третья часть нашего труда имѣетъ предметомъ исторію физики
въ XVII столѣтіи. По особой важности этого столѣтія въ исторіи на-
шей науки мы раздѣлили иосвященную ему часть на два отдѣ-
ла. Въ нынѣ изданномъ первомъ отдѣлѣ, озаглавлеиномъ „Эпоха
опыта и механической философіи“, предъ читателеаіъ проходятъ
великіе создатели современнаго есгествознанія въ Италіи, Анг-
ліи, Франціи, Голландіи, съ ихъ руководящими идеям, планами,
усиліями, съ ихъ отнопіеніями къ условіямъ времени и къ общему
историческому ходу философскаго развитія человѣческой мысли и че-
ловѣческаго знанія. Второй отдѣлъ третьей части, подъ заглавіемъ
„Приращеніе капитала физическихъ знаній въ XVII вѣкѣ: физикакъ
концу XVII вѣка“, будетъ имѣть своею задачею систематически из-
ложить иріобрѣтенія, какія сдѣланы въ области физики въ XVII
вѣкѣ, и дать инвентарь богатаго уже капитала физическихъ знаній
къ концу этого вѣка.


ИСТОРІЯ ФИЗИКИ,
опытъ жзученія логики открытій вь ихъ ПСТОРІИ.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
Физика въ XVII вѣкѣ.
ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ.
Бѳливая эпоха опыта и мѳханичѳской философіи.
Книга первая.
ЭПОХА ОПЫТА И МЕХАНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФІИ ВЪ XYII ВѢКѢ
въ Италіи.
Глава I. Наука въ Италіи къ началу XVII вѣка. Галилей.
I. Духовный авторитетъ и наука въ Италіи къ началу XVII вѣка.
Знаменитый историкъ папства, Ранке называетъ конедъ XVI вѣка
эпохою возставовленія католицизма. Католицизлъ пережилъ великое ис-
пытаніе и при количественныхъ утратахъ, причиненныхъ реформаціей,
качественно вышелъ побѣдителемъ изъ тяжелой борьбы. Духовный авхо-
ритетъ Риіга среди оставшейся вѣрною пастви поднялся на новую вы-
соту и проявлялъ себя сурово и властно. Въ далекое воспоминаніе отошла
эпоха, когда, до грозныхъ напоминаній реформаціи, жизнь для насла-
жденія была девизозіъ представителей духовной власти и сановниковъ
1


церкви, эпоха такъ охарактеризованная Маколеемъ: *) „Утонченный
столъ, превосходныя вина, прелестныя женіцины, собаки,соколы, вновь
открытыя рукописи классиковъ, сонеты и шуточные романсы на нѣжномъ
нарѣчіи Тосканы,—безнравственные на столько, на сколько допускало
тонкое чувство изяіцнаго, — серебряная утварь Бенвенуто, планы
двордовъ, начертанные рукою Микель-Анджело, фрески Рафаеля.
бюсты, мозаики. драгоцѣнные камни, только что вырытые изъ-подъ
развалинъ древнихъ храмовъ и виллъ: вотъ предметы наслажденія и
даже серьезнаго занятія ихъ жизни... To были люди,—прибавляетъ
Маколей о видныхъ представителяхъ эпохи,—яодобные Льву X, людіі
которые вмѣстѣ съ латинскимъ языкомъ вѣка Августа усвоили атеисти-
ческій и насмѣшливый духъ своего времени. Они смотрѣли на совер-
шаемыя ими же христіанскія таинства, подобно тому какъ авгуръ
Цицеронъ и первосвященикъ Цезарь смотрѣли на сивиллины книгп
и на клевъ священныхъ цыплятъ... Ихъ годы протекали въ сладо-
стномъ снѣ чувственной и умственной нѣги“.
Въ началѣ XVI вѣка, при Львѣ X (о которомъ современникъ, Marco
Міпіо2) говорилъ: онъ ученъ, другъ ученыхъ, религіозенъ, но хочетъ
жить—ѳ docto е amador di docti, ben religioso, ma vol viver) Пом-
понацій въ Падуа училъ, что по философіи и ынѣнію Аристотеля
разумная душа смертна (quod anima rationalis secundum propria
philosopliiae et mentem Aristotelis sit seu videtur mortalis) и догматъ
безсмертія можетъ быть принятъ лишь вѣрою. Папа ограничился
предписаніемъ Помпонадію отказаться отъ такого ученія: иначе будетъ
возбуждено преслѣдованіе. Papa mandat ut dictus Petrus revocet:
alias contra ipsum procedatur (13 junii 1518). Кардиналъ Бембо защи-
щалъ Помпонація. Ученому Niphus поручено было написать возраже-
ніе. Эразмъ Ротердамскій, будучи въ Италіи, удивлялся, когда ему,
чужеземцу, на основаніи ІІлинія доказывали. что между душою чело-
г) Macaulay, Essays: „Ranke’s History of the Popes“. Маколей. „Собр. соч.“
пзд. Тиблена. 1862. T. IV, 112.
2)	Banke, Sämmtl. ЛѴ., 1874: t. XXXVII, 47.


- 3 —
вѣка и душою животныхъ нѣтъ никакой разницы. Молодой Лютеръ
былъ пораженъ, слыша какъ священникъ, когда свершалось таинство
евхаркстіи, говорилъ кощунственныя слова, которыми отрицалъ таин-
ство. Въ Римѣ было признакомъ хорошаго тона опровергать основы
христіанства. При папскомъ дворѣ о поетановленіяхъ католической
церкви, о текстахъ изъ писанія говорили лишь въ шутливоыъ тонѣ.
Тайны вѣры были въ презрѣніи.
Иныя настроенія были въ Римѣ къ началу XVII вѣка. Уже съ
средины XVI вѣка во главѣ римской церкви стали люди строгаго бла-
гочестія. Руководитель Лойолы, Павелъ IV отличается ыонашескою
ревностію и набожностію. Пій V носитъ подъ папскими одеждами
власяницу простаго монаха и отличается догматическою строгостію,
Григорій ХІІГ старается превзойти его въ сѵровой добродѣтели свя-
щеннаго сана. Громадное значеніе получило основаніе ордена іезуи-
товъ. Духъ, столь рѣзко выразившійся въ этомъ орденѣ. замѣчаетъ
Маколей, одушевлялъ весь католическій міръ. Даже римскій дворъ
былъ очищенъ. Въ вѣкъ, предшествовавшій реформаціи, дворъ этотъ
былъ позоромъ для христіанскаго міра. Его лѣтописи на каждой
страницѣ запятнаны измѣнами, убійствами, кровосмѣшеніями. Даже
наиболѣе почтенные изъ принадлежавпшхъ къ нему лицъ не были до-
стойными служителями церкви“. Поднялись требованія духовной дисци-
плины. Истребленіе ересеп во веякой ихъ формѣ, и богословскихъ и
философскихъ, сдѣлалось задачею времени. Всякая терпимость исчезла.
Наступила эпоха крайне неблагопріятная для философскаго свободо-
мыслія. ІІреслѣдованіе ересей распрострапялось не только на вопросы
вѣрованій, но и на вопросы знанія. Сожженіе въ Рюіѣ въ февралѣ
1600 года Джордано Бруно за его философскія ученія(см. „Истор. Фи-
зики* ч. II) было фактоыъ знаменательныыъ и крайне важнымъ. Жестоко-
(.ердное осужденіе непокорившагося авторитету духовной власти фило-
софа было дредвѣстіемъ столкновенія авторитетабогослововъ съ аргумен-
тами точной науки, разыгравшагося въ преслѣдованіи и процессѣ Галилея.
Но состояніе знаній въ Пгаліи въ эту эпоху ішенно научные аргу-
эіентгл выдвинуло на первый планъ. Къ началу XVII вѣка въ ІІта-
1*


ліи гуманистическое образованіе, ученость въ смыслѣ знакомства съ
писателями древности склонились къ упадку. Въ началѣ XVI вѣка
все исходило отъ изѵченія древнихъ. Теперь изученіе это отошло
безконечно далеко. Былъ, какъ и прежде, въ Рииѣ профессоръ красно-
рѣчія *); но ни для греческаго его языка, ни даже для его латыни
не находилось любителей. Въ часы чтеній его видѣли ходящимъ съ
однимъ, двумя слушателями предъ портикомъ университета. Въ концѣ
XVI вѣка въ Италіи не было ни одного извѣстнаго эллиниста. „Это,
прибавляетъ Ранкѳ, можно признать паденіемъ; но въ извѣстной
мѣрѣ это было въ связи съ развитіемъ иныхъ научныхъ знаній.
Прежде научное знаніе почерпалось цѣликомъ изъ древнихъ. Теперь
это стало невозможнымъ. Научный матеріалъ чрезвычайно возросъ.
Какую массу естественнонаучныхъ свѣдѣній, неизвѣстныхъ древнюіъ,
собралъ, напримѣръ, Улиссъ Альдрованди трудами длинной жизни,
во множествѣ путешествій! Въ своемъ ыузеѣ онъ особенно старался
соблюсти полноту; когда не было самихъ предметовъ, замѣнялъ ихъ
изображеніями. Каждая вещь имѣла описаніе. Какъ расширилось
сравнительно съ представленіями древнихъ землевѣдѣніе! Съ другой
стороны начинались идущія въ глубь изысканія. Въ началѣ матема-
тики старались липіь пополнять пробѣлы, оставленные древнюш.
Коммандинъ, напримѣръ, пришелъ къ убѣжденію, что Архимедъ
училъ и даже излагалъ о дентрѣ тяжести многое, что затѣмъ утра-
тилось. Это подало ему поводъ самому изслѣдовать предметъ. Такимъ
образомъ онъ пошелъ далѣе Архимеда: изъ-подъ руки древнихъ отъ
нихъ освобождались. Дѣлали открытія за кругомъ, очерченнымъ древ-
ними, и пролагали пути къ новымъ изысканіямъ; особенно ревностно
предавались самостоятельному изученію природы. Нѣкоторое время
было колебаніе ыежду признаніемъ чудеснаго въ вещахъ и смѣлымъ
въ нихъ проникновеніемъ путемъ изслѣдованія явленій. Но послѣд-
нее, научное направленіе немедленно восторжествовало. Былъ сдѣ-
Ранке XXXVII, 315. „Auch jetzt erschien wieder ein Aldus Manutins zu
Rom und wurde professor des Beredsamkeit".


ланъ опытъ раціональной классификаціи растительнаго царства. Въ
Падуа жилъ профессоръ, названный Колумбомъ человѣчѳскаго тѣла.
Со всѣхъ сторонъ стремились дальше: творенія древнихъ не обнимали
уже науку“. Колумбомъ человѣческаго тѣла, о которомъ упоминаетъ
Ранке, былъ Андрей Вазали въ Веееціи (Andre Vasali 1514—1564),
еоставитель знаменитыхъ анатомическихъ таблицъ. Іеронимъ Аква-
пенденте (lerome Fabrice Aquapendente) продолжалъ дѣло Вазали въ
Падѵа. Гарвей, открывшій кровообращеніе, былъ его ученикомъ. На-
конецъ, появленіе Галилея на научномъ поприщѣ открыло собою но-
вую эпоху науки. Сосредоточимъ вниманіе наше на Галилеѣ. Его
открытія и творенія имѣютъ капитальное значеніе въ исторіи наукъ
о природѣ. Въ „Разговорахъ о двухъ новыхъ наукахъ“ онъ заложилъ
фундаментъ механическихъ ученій новаго времени. Его „Діалогъ о
системахъ мірац наилучшій источникъ для того, чтобы прослѣдить
переходъ отъ средневѣковыхъ понятій о строеніи міра и о дѣйству-
ющихъ въ немъ причинахъ къ понятіямъ новаго времени, опира-
ющимся на строгіе научные аргументы. Съ „Разговорами“ мы познако-
нимся во второмъ отдѣлѣ этой части, когда будемъ говорить о прираще-
ніяхъ капитала физическихъ знаній въ XVII вѣкѣ. Здѣсь остановился
главнымъ образомъ на „Діалогѣ“, подавшемъ поводъ къ процессу,
имѣющему важное значеніе въ исторіи цивилизаціи.
II.	Ератпт библіографическій очеркъ сочгтеній Талгілея и о Га-
лилеѣ. Первое полное изданіе сочиненій Галилея, въ 16 томахъ, сдѣ-
лано во Флоренціи подъ дирекціей профессора Альбери (Albèri) въ
1842—1856 годахъ. Первые пять томовъ посвящены астрономиче-
скнмъ трудамъ Галилея; томы отъ VI до X содержатъ иереписку Га-
лилея; XI—XIV заключаютъ въ себѣ труды Галилея по механикѣ; въ
XV томѣ и въ Supplemento помѣщены: письма, не вошедшія въ предъ
идущія части, жизнь Галилея, написанная Вивіани, и другія дополни-
тельныя статьи
х) Хроіюлогическій порядокъ г.іавныхъ сочішеній Га.шлея слѣдующій:
I)	Bilancetta (о гндростатическихъ вѣсахъ)—1586, издано въ 1655 г.


Съ эпохи изданія Альбери возросъ интересъ къ Галилею, ожив-
ленный празднованіемъ въ 1864 году трехсотлѣтія со дня рожденія
великаго ученаго. Съ тѣхъ поръ о процессѣ Галилея возникла цѣлая
литература. Всѣ существенные документы опубликованы; всѣ подроб-
ности преслѣдованія тщательно изучены.
Появились обширные труды Геблера, Вольвиля, Рейша. Трудъ по-
слѣдняго „Процессъ Галилея и іезуиты“ обращаетъ на себя особое
вниманіе разборомъ подробностей (Reusch, „Der Process Galilei’s
und die Iesuiten“, Bonn, 1S79,). Свѣдѣнія o судьбѣ документовъ
обстоятельно изложены въ сочиненіи Анри Мартена—„Galilée, les
droits de la science et la méthode des sciences physiques“, (Paris,
2) Theorematci circa centrum gravitatis solidornm (o центрѣ тяжести нѣко-
торыхъ твердыхъ тѣлъ)—1587; пзд. въ 1638 въ прпбавленіи къ Discorsi.
3) Оппсаніе Дантова ада. 1588.
4) Sermones de motu gravium (o падееіи тѣлъ). 1590.
5) Della scienza тессапіса- 1593; трудъ, распространенный первоначально
въ рукоппсл, переведенный и изданныіі по французски огцомъ Мерсеномъ въ
1634 году. Изданъ въ подлиннпкѣ въ 1649.
6) Trattato de fortificazione. 1593. Изд. 1818.
7) Trattato dette s fer a a cosmografia. 1600. Изд. въ Рпмѣ 1656.
8) Lezioni sulle stella nuova. 1604.
9) De operatione del campasso geom. et milit.—1606. Первый печатный
трудъ Галмеи.
10) Difesa contra D. Carpo. 1607.
11) Sidereus Nuncius. 1610.
12) Istoria e demonstrazioni dette macchie solari. 1613.
13) Discorso de flusso e reflusso. 1616. Изд. 1780.
14) Il Saggiatore. 1623. Издано членами Академіи dei Lincei и посвящено
папѣ Урбану VIII.
15) Письмо къ Инголи. 1624. Изд. 1814.
16) Dialogo sopra i due massimi sistemi dell mundo, знаменитая книга из-
данная въ 1632 году.
17) Discorsii e demonstrazioni matematiche intorno a due nuove scienze atte-
nenti alla meccanica ed ai movimenti locali. 1638 y Эльзевировъ въ Лепденѣ,
важаѣйшій механнческіп трактатъ Галплея.


1868}. Документы, относящіеся къ двумъ процессамъ Галилея (1616
года и 1633), находятся въ Римѣ, соединенные въ одинъ рукописный
томъ. Въ 1812—1813 гг. докузіенты эти были изъ Рюіа доставлены въ
Парижъ и, по распоряженію правительства Наполеона I, было присту-
плено къ печатанію ихъ французскаго перевода. Послѣ паденія Напо-
леона и событій ста дней рукописи затерялись. По крайяей мѣрѣ такъ
отвѣчало правительство эпохи реставраціи папскому двору, ходатай-
ствовавшему о возвращеніи документовъ: было обѣщано доставить руко-
писи, когда найдутся. Деламбръ при составленіи своей исторіи астро-
номіи цмѣлъ документы въ рукахъ. Въ 1820 году библіофилъ Барбье
заявлялъ, что имѣлъ въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ въ своихъ рукахъ
собраніе документовъ процесса. Въ 1845 году рукописи разыскались
и возвращены въ Римъ (1846) папѣ Григорію XVJ съ условіемъ, что
будутъ вполнѣ напечатаны. Условіе не было исполнено папскимъ пра-
вительствомъ и ыонсиньоръ Марини опубликовалъ лишь нѣкоторые
документы вполнѣ и нѣсколько отрывковъ изъ остальныхъ. Въ 1867
году г. Эпинуа (de l’Epinois) въ сочиненіи „Galilée, son procès, sa
condamnation d’après les documents inédits“ привелъ вполнѣ всѣ глав-
ные документы. Между документами этими нѣтъ приговора и отре-
ченія, такъ какъ, по объясненію Эпинуа, въ инквизиціи велись два
реестра—одинъ документовъ процесса, другой приговоровъ и отрече-
ній. Текстъ приговора и отреченія былъ опубликованъ и распростра-
ненъ въ годъ процесса. Онъ помѣщенъ между прочимъ въ „Almages-
tum novum“ астрономомъ Riccioli (T. I, p. 496, 1651).
Въ прошломъ вѣкѣ процессъ Галилея не привлекалъ къ себѣ осо-
беннаго вниманія. 0 несправедливости надъ Галилеемъ совершенной
упоминалось конечно, иногда въ громкихъ фразахъ, но какъ бы мимохо-
домъ. Энциклопедисты,—быть можетъ потому что Галилей оставался
искреннимъ католикомъ, или потому что произнесъ отреченіе, a не
вошелъ какъ Бруно на костеръ,—отвели въ своихъ изданіяхъ про-
цессу Галилея очень незначительное мѣсто. Іезуиты, ихъ приверженцы
и вообще католическіе писатели имѣли болѣе основаній молчать о
процессѣ Галилея, чѣмъ говорить о немъ. Въ восьмидесятыхъ годахъ


прошлаго вѣка даже протестантъ—извѣстный журналистъ Малле-дю-
Панъ старался (въ „Mercure de France“. 1784, juillet; перепечатано
въ „Journal encyelopédiqua“) доказать, что Галилей былъ осужденъ
не какъ знаменитый астрономъ, a какъ дурной богословъ и что въ
начальномъ эпизодѣ многое произошло по винѣ самого Галилея.
Между біографическими трудами о Галилеѣ упомянемъ:
Nelli. „Vita e commercio letterario di Galileo Galilei. 1793. Firenza.
Targioni Torretti „Notizie degli aggrandimenti delle scienze fisiche
in Toscana“ 1780, 3 vol. Въ сочиненіи въ числѣ документовъ помѣ-
щены біографическія свѣдѣнія о Галилеѣ его современника Gherardini.
Biot въ „Biographie Universelle“. Нѣкоторыя заключенія онъ осно-
валъ, какъ и нѣкоторые другіе біографы, на оказавшемся фалыпивьгмъ
письмѣ Галилея къ Renieri. Въ 1858 году Біо въ „Journal des Savants“
напечаталъ свой разговоръ объ осужденіи Галилея съ отцомъ Olivieri,
коммисаромъ инквизиціи и ея апологистомъ, въ Римѣ въ 1825 году.
Lïbri. Въ „Histoire des sciences mathématiques en Italie“, т. IV,
является горячимъ обличителемъ судей Галилея и самой католической
церкви. Paris, 1841.
ParcJiappe. „Galilee, sa vie, ses découvertes, ses travaux. Paris
1866. Съ прибавленіемъ подробнаго „Analyse du Dialogue sur les
systèmes du monde“.
Henri Martin. „Galilée, les droits de la science et la méthode
des sciences physiques. Paris 1868.
Geller. „Galileo Galilei und die Römische Curie“. Stuttgart. 1876.
Grisar. Статьи въ „Zeitschrift f. Cathol. Theologie“. 1878.
Wohlwill. Der Inquisitionsprocess des Galileo Galilei. Berlin 1870.
„Ist Galilei gefoltert worden“? 1877.
Reusçh. „Der Process Galilei’s und die Iesuiten“. Bonn. 1879.
Ant. Favaro. Galileo Galilei e lo studio di Padova. 1883,
Между авторами, писавшюіи о Галилеѣ и его цроцессѣ, назовемъ
еще: Madden, Brewster, Whewell, Philarète Chasles, Bertrand, Cantor,
Truessart, Berti. Объ изданіи д’Эпинуа было упомянуто выше.
Въ новѣйшее время въ Нталіи приступлено къ новому „націо-


нальному“ изданію твореній Галилея, подъ покровительствомъ короля,
иодъ дирекціею профессора Favaro, въ сотрудничествѣ съ Is. del
Lungo, V. Cerruti, G. Govi, G. У. Schiaparelli, U. Marchisini. Изда-
ніе озаглавлено Le opera di Galileo Galilei. Editione nazionale, Firence
1890—1892. Въ Императорской Публичной Библіотекѣ имѣются нынѣ
три тома этого роскошнаго изданія 1).
III.	Очеркъ жизни и дѣяшельпосши Галилея до изобрѣтенія зри-
тельпой шрубы. Галилей родился въ Пизѣ 18 февраля 1564 года (по
юліанскому календарю 2) въ годъ когда въ Римѣ скончался Микель
Анджело Буонаротти. Родители Галилея были флорентинцы: отецъ
Винченцо Галилей небогатый дворянинъ, мать Юлія (Giulia) изъ
стараго рода Амманоти. Винченцо Галилей былъ человѣкъ весьма
образованный, знатокъ математики и еще болѣе музыки. Благодаря
урокамъ отца Галилей имѣлъ хорошее музыкальное образованіе.
ГІослѣ ученія дома и въ одной монастырской школѣ еемнадцати-
лѣтній Галилео Галилей былъ отправленъ отцемъ въ университетъ въ
Пизу (родители жили тогда уже во Флоренціи) для изученія меди-
дины.
Но склонность влекла его къ наукаыъ физико-математическимъ. По
свидѣтельству Герардини (Glierardini; Op. XV, 387) онъ уходилъ съ
курсовъ медицины, чтобы украдкою слушать уроки математики, какіе
ирофессоръ Риччи давалъ пажамъ герцога тосканскаго во время пре-
0 Въ первомъ иомѣщены: Iuvenilia, трактатъ о сочиненіи Аристотеля De
соеіо, о центрѣ тяжестп твердыхъ тѣлъ, La Bilancetta, De Motu. Bo второмъ:
All’ Architectura militare; Trattate de Fortificatione, Le Mecaniche, Overo Cosmo-
grafia, De motu naturaliter accelerato, De nuove Stella 1604; 11 compasso geom.
et mil., Usus et fabrica circini, Difesa di Galil. contra calomnie di B. Capra 1607.
Вь третьемъ (p. I) факсимиле дѣлой рукописи „Sidereus Xuncius^ n различныя
писанія, вызванныя появ.теніемъ этого сочипенія.
2)	По тосканскому календарю того времени это бы.ю 18 февраля 1563 года,
ибо годъ начлнался считаться съ праздника Благовѣщенія 25 лгарта. По грегорі-
аискому ка.іендарю, введеннопу въ Рнмѣ Грнгоріемъ XIII сь 1582 года это было
28 февраля 1564 года (IL Martin, „Galilée“, 2).


— 10 —
быванія двора въ Пизѣ. Удивленный способностями молодого студента,
который одинъ изучилъ Эвклида и Архимеда, Риччи убѣдилъ отца
Галилея дозволить сыну оставить медицинскія занятія, чтобы отдаться
наукамъ математическшгъ.
Галилей былъ прирожденнып экспериыентаторъ. „Еще въ ранніе
годы своей юности,—пишетъ старѣйшій біографъ Галилея, Вивіани
(Уіуіапі), составившій жизнеоиисаніе великаго ученаго *),—онъ про-
являлъ живость ума. Въ часы досуга онъ по болыпей части упраж-
нялся въ приготовленіи, собственными руками, разныхъ инструмен-
товъ и маленькихъ машинъ, подражая замысловатымъ предметамъ,
какіе видѣлъ, и дѣлая модели мельницъ, кораблей и другихъ, болѣе
обыкновенныхъ произведеній искусства. Если не хватало какой либо
необходимой части въ его дѣтскихъ сооруженіяхъ, онъ пополнялъ
ее собственною изобрѣтательностію. Пользовался китовымъ усомъ вмѣ-
сто желѣзныхъ пружинъ или иными способазіи, смотря по надобности,
прибавляя къ машинкѣ новыя выдумки лишь бы добиться усовершен-
ствованія и видѣть ее въ движеніи“.
Тотъ же біографъ повѣтствуетъ какъ юный Галилей будучи сту-
дентомъ въ Пизѣ открылъ исохронность качаній маятника.
„Благодаря, говоритъ Вивіани (Op. XV, 332),—остротѣ своего
ума, онъ изобрѣлъ простѣйшій и вѣрный способъ измѣренія времени
помощію ыаятника, никѣмъ прежде него не усмотрѣнный. Для сего
воспользовался случайнымъ наблюденіемъ качаній люстры (lampada),
когда находился въ Пизанскомъ соборѣ, сдѣлалъ точный опытъ, убѣ-
дился въ равной продолжительности колебаній и ему тогда же пришла
мыель приспособить ее въ медицинѣ для измѣренія біеній пульса, къ
удивленію и восторгу врачей и въ томъ видѣ, какъ это и нынѣ упо-
требляется. Этимъ открытіемъ онъ потомъ пользовался во ыногихъ
опытахъ для измѣреніи времени и движеній и первый примѣнилъ его
ѵ) Ѵгѵістг, Raconto istorico della vita di Galileo Galilei; включено въ XV
томъ Opere, стр. 328. Тамъ уже помѣщены біографпческія замѣтки о Галилеѣ
современника и друга его Gherardini.


— 11 —
къ наблюденію небесныхъ тѣлъ, чѣмъ достигъ небывалыхъ результа-
товъ въ астрономіи и географіи. Отсюда онъ вывелъ, что явленія
врироды, какъ бы незначительны, какъ бы во всѣхъ отношеніяхъ ма-
ловажны ни казались, не должны быть ирезираемы философомъ. но
всѣ должны быть въ одинаковой мѣрѣ почитаемы. Природа, имѣлъ
онъ обыкновеніе говорить, достигаетъ большаго малыми средствами и
всѣ проявленія ея одинаково удивительны“.
Въ 1586 году Галилей придумалъ гидростатическіе вѣсы,которые
описалъ въ неболыпомъ сочиненіи „La Bilancetta“ Сочиненіе въ руко-
писи было извѣстно друзьямъ и ученикамъ Галилея, напечатано же
впервые, по смерти его, въ 1655 году.
Въ 1587 году Галилей былъ въ первый разъ въ Рюіѣ, гдѣ во-
шелъ въ сношеніе съ іезуитомъ математикомъ германскаго происхож-
денія Клавіусомъ (Clavius) и съ маркизомъ Гуидабальдо дель Монте
(Guidabaldo del Monte). По протекціи маркиза и его брата, карди-
нала дель Монте, Галилей получилъ въ 1589 году мѣсто профессора
математики въ университетѣ въ Пизѣ съ низшимъ окладоыъ жало-
ванья. ІІриглашеніе въ 1592 году въ Падуанскій университетъ улуч-
шило его матеріальное положеніе. Чрезъ шесть лѣтъ профессорства
въ Падуа, венеціанское правительство возобновило контрактъ и уве-
личило жалованье Галилея въ уваженіе его научныхъ заслугъ.
На Галилеѣ оправдывается указаніе академика Бера, что въ ле-
ріодъ около двадцати пяти лѣтъ наыѣчаются характеристическія
черты генія, получающія развитіе въ дальнѣйшей его дѣятельности.
Двѣ великія задачи генія Галилея, — положить начала новой меха-
ники и ввести въ научное сознаніе новое міровоззрѣніе, имѣюіцее
основу въ ученіи Коперника,—были именно въ этомъ періодѣ его
жизни предметомъ его проницательныхъ размышленій. Къ этой эпохѣ
относятся первые его опыты надъ паденіемъ тѣлъ и первыя механиче-
скія соображенія о движеніи естественно ускорительномъ de motu na-
turaliter accelerato. A изъ письма къ Сарпи отъ 4 августа 1597 года,
когда Галилею было 33 года (Op. VI, 11)—и изъ другаго изъ Па-
дуа къ Келлеру,—видно, что онъ уже нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ при-


— 12 —
нялъ системѵ Коперника и нашелъ новые аргументы въ ея полъзу.
„Къ мнѣнію Коперника, пишетъ онъ Кеплеру, я пришелъ ыного
лѣтъ предъ сюіъ, и выходя отъ него, нашелъ причины многихъ есте-
ственныхъ явленій, далеко не объяснимыхъ помощію обычныхъ гипо*
тезъ. Написалъ ыногія соображенія и опроверженія противныхъ аргу-
ментовъ, которыя. впрочемъ, пустить въ свѣтъ не рѣшался, устра-
шенный судьбою учителя нашего Коперника. У немногихъ стяжалъ
онъ безсмертную славу, и безконечнымъ множествомъ — ибо таково
число глупцовъ. — осмѣянъ и освистанчЛ „Жалости подобно какъ
мало, замѣчаетъ Галилей въ началѣ письма, заботящихся объ исканіи
истины и не слѣдующихъ превратному способу философствованія“.
(Op. VI. 11). Лекціи Галилея въ Падуанскомъ университетѣ пользо-
вались большою славою. Многія знатныя особы были въ числѣ его слуша-
телей. Сочиненія его распространялись въ рукописныхъ экземплярахъ.
Въ 1593 онъ составилъ трактатъ о механикѣ Della sclenza meccauica
(напечатанъ въ 1649 году, въ переводѣ изданъ отцемъ Мерсеномъ въ
1634); „Трактатъ о фортификаціи“. Былъ также „Трактатъ о сферѣ
или космографіи“, изложенный согласно общепринятой системѣ.
Въ 1604 году появленіе новой звѣзды въ созвѣздіи Змѣеносца
(Ophiuhus) подало поводъ къ тремъ публичнымъ лекціямъ Галилея, въ
которыхъ онъ предъ многочисленною аудиторіею выступилъ противъ
перипатетическаго ученія о неизмѣнности небесъ. Лекдія вызвала
воззраженіе со стороны профессора Кремонини и другихъ привержен-
цевъ школьной философіи.
IV.	Изобрѣтепіе зрительной трубы, „Nunchis SidereuslL. 1609 годъ
важная эпоха въ жизни и дѣятельности Галилея. Это была эпоха
изобрѣтенія зрительной трубы. Галилей въ своемъ сочиненіи „II Sag-
giatore“ (1623 г.) такъ разсказываетъ исторію своего изобрѣтенія.
Находясь въ Венеціи, онъ услышалъ, что какой-то голландецъ под-
несъ Морисѵ Нассаускому трубку, которая иозволяетъ ясно видѣть
отдаленные предметы, какъ еслибы были они приближены. Вернув-
шись въ ІІадѵа, Галилей сталъ размышлять, какъ можетъ быть
устроенъ такой снарядъ, о которомъ никакихъ подробностей не сооб-


— 13 —
щалось. „Вотъ, — говоритъ онъ, — какое было мое разсужденіе. Въ
устройство снаряда должны входить стекла. одно или многія. Нельзя,
чтобы было одно. Стекло можетъ быть или выпуклое, то-есть болѣе
толстое въ срединѣ, или вогнутое, то есть болѣе тонкое въ срединѣ,
или, наконецъ, съ параллельными поверхностями. Стекло послѣдней
формы не увеличиваетъ и не уменыпаетъ видимыхъ предметовъ; во-
гнутое ихъ уменыпаетъ, выпуклое увеличиваетъ, но кажетъ смутными
и неясными. Значитъ, одно стекло дѣйствія произвести не можетъ.
Переходя къ соединенію двухъ стеколъ и зная, что стекла съ парал-
лельньши поверхностями ничего не измѣняютъ, я заключилъ, что отъ
соединенія его съ тѣмъ или другимъ изъ остальныхъ родовъ стеколъ
также нельзя ждать дѣйствія. Потому я сосредоточилъ опыты на томъ,
чтобы изслѣдовать, что произойдетъ отъ соединенія этихъ двухъ ро-
довъ стеколъ, то-есть выпуклаго и выгнутаго, и достигъ результата,
котораго искалъ“.
Въ августѣ 1609 года Галилей принесъ въ даръ Венеціанской
республикѣ одинъ изъ первыхъ построенныхъ имъ телескоповъ, какъ
инструментъ полезный для употребленія на сушѣ и на морѣ. A въ
мартѣ 1610 года уже выпустилъ „Звѣздный Вѣстникъ“, „Nuneius Side-
raustf, въ котороыъ описалъ великія астрономическія открытія, произ-
веденныя помощію новаго инструмента. „Вѣстникъ“ былъ посвященъ
великому герцогу Тосканскому. Герцогъ пригласилъ Галилея перейти
во Флоренцію съ званіемъ перваго ыатехчатика и философа, съ содер-
жаніемъ 100 экю, и иодарилъ ему золотую цѣпь въ 1200 экю цѣною.
Галилей оставилъ Падуанскій университетъ послѣ восеынадцати
лѣтъ преподаванія и вернулся въ отечество. Новьпіъ мѣстомъ жи-
тельства Галилея была Флоренція, въ виллѣ принадлежавіпей его
другу и ученику Сальвіати.
„Предлагаю,—говоритъ Галилей въ „Звѣздномъ Вѣстникѣ“,—въ
этомъ маломъ сочиненіи нѣчто великое для разсмотрѣнія и размы-
шленія каждому изучающему природу; говорю „великое“, основываясь
на важности предмета, на новизнѣ его, отъ вѣка неслыханной, a
также и на тсшъ, что дѣло идетъ объ орудіи, дѣлающемъ весьма


— 14 —
многое доступнымъ нашему глазу. Великое, конечно. есть дѣло узнать
о существованіи безчисленнаго множества новыхъ, невидѣнныхъ до
сихъ поръ неподвижныхъ звѣздъ, далеко превосходящихъ числен-
ностью тѣ, которыя до настоящаго времени могли быть усмотрѣны
невооруженнымъ зрѣніемъ. Пріятно и восхитительно смотрѣть на луну.
удалевную отъ насъ почти на 60 земныхъ радіусовъ, какъ будто бы
она отстояла только на 2 такіе радіуса, такъ что діаметръ ея кажется
почти въ 30 разъ, поверхность въ 900 разъ, объемъ же въ 2,700
разъ большимъ противъ того, какъ видимъ ыы ихъ обыкновенно.
Смотря на луну при такихъ условіяхъ, всякій замѣтитъ, что она,
какъ это съ достовѣрносгью будетъ доказано ниже, яе имѣетъ глад-
кой полированной поверхности, но представляетъ неровности и воз-
вышенія подобно земной поверхности, покрыта огромными горами,
глубокими пропасгями и обрывами. Прекратить всѣ споры о млечномъ
пути и обнаружить чувству и разумѣнію его истинный составъ,—не
за малое, полагаю, должно быть почитаемо. Пріятно кроыѣ того по-
казать, что строеніе звѣздъ, которыя астрономы называютъ туман-
ными, далеко не то, какъ до нынѣ полагали. Но что всего удиви-
тельнѣе, и въ достовѣрности чего мы весьма желали бы убѣдить
всѣхъ астрономовъ и философовъ, — есть открытіе четырехъ блуж-
даюіцихъ звѣздъ, которыхъ никто не паблюдалъ еще до нагѵъ: эти
свѣтила обращаются въ опредѣленные періоды времени около одной
изъ числа извѣстныхъ планетъ, подобно тому какъ Венера и Мер-
курій обращаются вокругъ солнда; упомянутыя четыра планеты, то
предшествуютъ центральному свѣтилу, то слѣдуютъ за нимъ. но ни-
когда не уходятъ отъ него далѣе извѣстныхъ предѣловъ разстоянія.
Все это я, напутствуемый Божіимъ благословеніемъ, открылъ нѣ-
сколько дней тому назадъ, при помощи придуманнаго ыною зритель-
наго снаряда.
„Я увѣренъ, что въ скоромъ времени ыною или кѣяъ-нибудь
другимъ будетъ открыто ыногое еще болѣе замѣчательное, позющію
инструментовъ подобныхъ новоизобрѣтенному, форму и устройство
котораго, a также и поводъ къ его изобрѣтенію я сейчасъ опишу


— 15 —
и затѣмъ представлю отчетъ о сдѣланныхъ мною посредствомъ его
наблюденіяхъ.
„Тому назадъ около десяти мѣсяцевъ дошелъ до насъ слухъ, что
какимъ-то голландцеыъ устроенъ инструментъ, благодаря которому
предметы, находящіеся на далекомъ разстояніи, кажутся какъ бы
близь насъ помѣщенными и могутъ быть разсматриваемы съ ясностію.
Дѣйствіе этого удивительнаго снаряда подвергнуто было многимъ
опытамъ, достовѣрности которыхъ одни вѣрили, другіе нѣтъ. 0 томъ
же самоыъ нѣсколько дней спустя извѣетилъ меня письмомъ благо-
родный галлъ Яковъ Бадоверъ, изъ Лютеціи. Все это такъ заинтере-
совало меня, что я посвятилъ всѣ свои труды на изысканіе научныхъ
наяалъ и средствъ. которыя дѣлали бы возможныхъ устройство ин-
струмента подобнаго рода. и скоро нашелъ желаемое, основываясь
на законахъ преломленія свѣта.
„Прежде всего я приготовилъ себѣ свинцовую трубку, въ оконеч-
ности которой вставилъ по стеклу, изъ которыхъ одно было плоско-
выпуклое, другое плосковогнутое. Приближая затѣмъ глазъ къ вогну-
тому стеклу, я нашелъ, что предметы. на которые была направлена
труба, увеличиваются и какъ бы приближаются; именно, всѣ предметы
казались въ три раза ближайшими и слѣдовательно въ девять *) разъ
болыпими, чѣмъ какъ они представляются намъ, когда смотримъ на
нихъ невооруженнымъ глазомъ. Послѣ этого я устроилъ другую,
болѣе совершенную трубку, увеличивавшую отдаленные предметы
болѣе чѣмъ въ 60 разъ. Наконецъ, не щадя труда и издержекъ, я
дошелъ до того, что приготовилъ себѣ такую трубу, которая увели-
чивала предметы въ 1000 разъ и, такиыъ образомъ, приближала ихъ
на разстояніе болѣе чѣмъ въ 30 разъ ближайшее дѣйствительнаго.
Было бы совершенпо безполезнымъ говорить какія выгоды предста-
вляетъ такой снарядъ какъ на сушѣ, такъ и на морѣ. Но оставивъ
земние предметы, я съ моимъ орудіеыъ обратился къ небеснымъ и
ирежде всего взглянѵлъ на луну, приблизившуюся ко мнѣ на раз-
і) Подразумѣвается поверхность предметовъ.


— 16 —
стояніе лишь двухъ земныхъ радіусовъ. Затѣыъ, съ неописаннымъ
наслажденіемъ я много разъ наблюдалъ неподвижныя и блуждающія
звѣзды. Замѣчу для тѣхъ, которые пожелаютъ сами производить та-
кого рода наблюденія, что труба должна быть приготовлена съ воз-
можною точностію, дабы передаваемое ею изображеніе представлялось
совершенно явственно и не имѣло туманныхъ очертаній; необходимо
также, чтобы поверхности предметовъ были увеличиваемы трубою не
менѣе какъ въ 400 разъ, то есть чтобы предметы приближались въ
20 разъ къ глазу наблюдателя. Безъ выполненія этихъ условій всѣ
попытки увидать что-либо изъ того, что, какъ было сказано, мы ви-
дѣли на небѣ и о чемъ мы бѵдемъ говорить ниже, останутся тщет-
ными. Въ томъ, обладаетъ-ли труба сказанною степенью увеличенія,
каждый легко можетъ убѣдиться слѣдующимъ образомъ. Нужно взять
два картонные кружка или квадрата такихъ размѣровъ, чтобы площадь
одного изъ нихъ была въ 400 разъ болыпе площади другаго, чего
очевидно достигнемъ, когда діаметръ большаго круга будетъ отно-
ситься къ діаметру меныпаго какъ 20:1. Помѣстивъ рядомъ такіе
кружки и ставъ отъ нихъ на довольно значительное разстояніе, бу-
демъ въ одно и то же время смотрѣть однимъ глазомъ черезъ трубку
на меныпій кругъ, другимъ же, невооруженнымъ, на болыпій; при-
ближаясь затѣмъ лонемногу къ мѣсту гдѣ находятся круги и не пе-
реставая смотрѣть на нихъ, какъ сейчасъ было сказано, мы вскорѣ
замѣтимъ,—если только труба обладаетъ способностію увеличивать
предыеты въ желаемой степени,—что оба круга имѣютъ одинаковую
кажущуюся величину.
Достойно замѣчанія различіе въ видѣ планетъ и неподвижныхъ
звѣздъ при наблюденіи черезъ трубу. Планеты представляются малень-
кими кружками, рѣзко очерченными. какъ бы малыми лунами; непод-*
вижныя же звѣзды не юіѣютъ овредѣленныхъ очертаній, но бываюгъ
окружены, какъ бы дрожащиыи лучами, искрящимися подобно молніи.
Труба увеличиваетъ только ихъ блескъ, такъ что звѣзды пятой и
шестой величины дѣлаются ио яркости равнызш Сиріусу. самой бле-
стящей изъ неподвижныхъ звѣздъ. Вслѣдствіе этого труба откры-


— 17 —
ваетъ намъ почти невѣроятное количество свѣтилъ, укрывавшихся
доселѣ отъ невооруженнаго зрѣнія.
„Третій предметъ, обратившій наше вниманіе, былъ млечный
путь, составъ котораго, благодаря зрительной трубѣ, обнаружился до
того ясно, что теперь можно всѣ споры, мучившіе философовъ въ
продолженіе столькихъ вѣковъ, считать разрѣшенными осязательною
очевидностью, освободившею насъ огъ голословныхъ преній. Млечный
путь есть не что иное, какъ тѣсное собраніе безчисленнаго множества
звѣздъ; въ какое бы мѣсто млечнаго пути ни была направлена
труба, вездѣ намъ представляется громадное множество звѣздъ; мно-
гія довольно велики и явственно видимы, a съ ними необозримое
множество мельчайшихъ.
„Остается,—что за главное въ нашемъ дѣлѣ почитаю,—сообщить
объ открытіи и наблюденіи четырехъ планетъ, отъ начала міра до
нашихъ временъ никогда невиданныхъ. 7-го января 1610 года, въ
первомъ часу ночи, наблюдая небесныя свѣтила, я, между прочимъ,
направилъ на Юпитера мою трубу, и благодаря ея совершенству,
увидѣдъ недалеко отъ планеты три маленькія блестящія звѣздочки,
которыхъ прежде не замѣчалъ, вслѣдствіе слабаго увеличенія, бывшей
въ то время, y меня трубы. Эти свѣтлыя точки были приняты мною
за недодвижныя звѣзды, онѣ обратили на себя мое вниманіе только
потому, что всѣ три находились на совершенно прямой линіи, парал-
лельной эклиптикѣ, и были нѣсколько ярче звѣздъ одинаковой съ ними
величнны. Расположеніе ихъ относительно Юпктера было слѣдующее:
двѣ находились на восточной сторонѣ планеты, третья же—на запад-
ной. Крайняя восточная звѣздочка и западная казались немного
большими третьей. Л тогда не опредѣлялъ точнымъ образомъ ихъ
взаимныхъ разстояній, ибо, какъ сказано, онѣ были сочтены мною
за неподвижныя звѣзды. Черезъ восемь дней, ведомый не знаю какою
судьбою, я опять направилъ трубу на Юпитера, и увидѣлъ, что
расположеніе звѣздочекъ значительно измѣнилось: именно, всѣ три
помѣщались на западѣ отъ планеты и ближе одна къ другой, чѣмъ
въ предшествовавшее наблюденіе. Онѣ по прежнему стояли на прямой
2


— 18 —
линіи. но уже были раздѣлены между собою равными промежутками.
Хотя я былъ далекъ отъ мысли приписать это собственному движенію
звѣздочекъ. но тѣмъ не менѣе сомнѣвался, чтобы такое измѣненіе
въ ихъ положеніи могло нроизойти отъ перемѣщенія Юдитера, за
нѣсколько дней находившагося на западѣ отъ двухъ изъ звѣздочекъ.
Съ величайшемъ нетерпѣніемъ ожидалъ я слѣдующей ночи, чтоби
разсѣять свои сомнѣнія, но былъ обманутъ въ своихъ ожиданіяхъ:
небо въ эту ночь было со всѣхъ сторонъ покрыто облаками. На де-
сятый день я снова увидѣлъ звѣздочки...“ (Галилей описываетъ далѣе
новое расположеніе звѣздочекъ и дальнѣйшія свои надъ ними наблю-
денія; число звѣздочекъ оказалось четыре). „Вслѣдствіе всего этого я
уже безъ малѣйшаго колебанія рѣшилъ, что существуютъ четыре
свѣтила, вращающіяся около Юдитера, подобно тому, какъ Венера
или Меркурій вращаются около солнца. Нывѣ иыѣемъ очевидный аргу-
ментъ, чтобы разсѣять сомнѣніе тѣхъ, кои, склоняясь допустить, что
планеты обращаются вокругъ солнца, смущаются однако, какиыъ
образомъ луна несется вокругъ земли и въ то же время вмѣстѣ съ
нею совершаетъ годичный кругъ около солнца... Мы знаемъ теперь,
что есть планеты, обращающіяся одна около другой и въ то же время
вмѣстѣ несущіяся вокругъ солнца; мы знаемъ, что и около Юпитера
движутся, и не одна, но четыре луны, слѣдующія за нимъ во все
продолженіе его двѣнадцатилѣтняго обращенія около солнца“.
Открытіе фазъ Венеры и наблюденіе солнечныхъ пятенъ слѣдовали
за первыми открытіями Галилея. Открытіе Галилея было встрѣчено
одними съ энтузіазомъ, другими съ недовѣріемъ и враждою. Ученые,
властители и правительства обращались къ Галилею за его трубами,
несравненно превосходившія инструменты изготовленные въ Голландіи.
Школьные философы отрицали самые факты. 0 нѣкоторыхъ изъ сво-
ихъ дротивниковъ Галилей такъ писалъ Кедлеру въ дисьзіѣ отъ 19-го
августа 1610 года: „Иосмѣемся, мой Ігеплеръ, великой глѵдости
людской. Что сказать о первыхъ философахъ здѣшней гимназіи, ко-
торые съ какизіъ-то упорствозіъ аспида, не смотря на тысячекратное
приглатеніе, не хотѣли даже взглянуть ни на планеты, ни на луну,


— 19 —
ни на телескопъ. По истивѣ, какъ y того нѣтъ ушей, такъ y этихъ
глаза закрыты для свѣта истины. Замѣчательно, но меня не дивитъ.
Этотъ родъ людей думаетъ, что философія какая-то книга, какъ
„Энеида“ или „Одиссея“. истину же надо искать не въ мірѣ, не въ
природѣ, a въ сличеніи текстовъ. Почему не могу посмѣяться вмѣ-
стѣ съ тобою? Какъ громко расхохотался бы ты, если бы слышалъ.
что толковалъ противъ меня, въ присутствіи великаго герцога Пи-
занскаго, иервый ученый этой гимназіи, какъ усиливался онъ логи-
ческими аргументами, какъ бы магическими прелыценіями, отозвать
и удалить съ неба новыя дланеты“!
He только въ эпоху перваго изобрѣтенія, но и долго послѣ было
не мало утверждавшихъ, что зрѣніе чрезъ зрительную трубу есть
иллюзія, порождаемая инструментомъ, a не наблюденіе дѣйствитель-
ныхъ иредметовъ. Астроноыъ Гевелій, въ сочиненіи „Machina Coelestis“,
изданномъ въ 1673 году, писалъ: Дотя зрительныя трубы изобрѣ-
тены и усовершенствованы, но не мало есть невѣрѵющихъ, утверж-
дающихъ, что нельзя довѣряться этимъ трубамъ, ибо онѣ, порождая
иллюзіи, обманываютъ“.
У.	Первыя смолкновенія Галилея сь боюсловамгі. Писъмо къ Ка-
стелли. Ученіе о двухъ книгахъ: кнтѣ откровенія гі книгѣ природы.
Въ 1611 году Галилей предпринялъ поѣздку въ Римъ чтобы озна-
комить тамошнихъ ученыхъ съ новыми открытіями. Поѣздка была
его тріумфомъ. Астрономы римской коллегіи убѣдились въ истинѣ и
важности наблюденій. Ігардиналъ Монти писалъ великому герцогу
Космѣ, что открытія Галилея япризнаны столь же дѣйствительными,
какъ и удивительными для людей, понимающихъ дѣло. Если бы мы
жили въ древней римской республикѣ, то не приминули бы воздвиг-
нуть Галилею статую въ Ігипитоліи“. Кардиналъ Белларминъ, при-
надлежавшій къ ордену іезуитовъ, обращался къ римскимъ матема-
тикамъ. спрашивая, справедливы ли открытія Галилея, извѣстія о
которыхъ до него дошли, — что поверхность луны представляетъ
неровности, — возвышенія и углубленія, что около Юдитера дви-
жутся четыре звѣздочки, что Венера имѣетъ фазы, что млечный


— 20 —
путь есть скопленіе звѣздъ и т. д. Іезуиты-математики отвѣчали
утвердительно. Во время пребыванія въ Римѣ Галилей близко сошелся
съ молодымъ княземъ Чези (Cesi), основателемъ Academia del Llncei,
которой членомъ былъ Галилей. Такимъ образомъ въ образованнѣй-
шихъ округахъ римско-католическаго міра и между прелатами, болѣе
или менѣе либерально интересовавшимися наукой и искѵсствомъ,
открытія Галилея нашли признаніе и оцѣнку. He то было въ средѣ
привержепцевъ школьной философіи, въ толдѣ, чуждой научному дви-
женію, и въ бдительныхъ инквизиціонныхъ кругахъ, усматривавшихъ
опасности для духовнаго авторитета въ возникающемъ новоыъ міро-
воззрѣніи и въ смѣломъ дритязаніи ученыхъ новаго направленія быть
богословами книги дрироды, истолкователями начертанныхъ въ ней
божественныхъ письменъ. Открытія Галилея дриносили громадное
додтвержденіе новоыѵ ыіровоззрѣнію. Отсюда враждебное къ нимъ
отношеніе, доходившее до отрицанія очевидности.
Въ Римѣ, гдѣ дапа Павелъ V ласково дринялъ Галилея, враж-
дебность явственно не обнаружилась. Галилей оставилъ Римъ съ на-
деждою, что система Кодерника будетъ дризнана не противною уче-
нію церкви. A между тѣмъ въ тайныхъ совѣщаніяхъ инквизиціи имя
Галилея быдо уже уиомяиуто. Въ протоколѣ засѣданія 17 мая 1611 г.
было залисано: „Справиться, былъ ли въ дроцессѣ доктора Цезаря
Кремонини, доименованъ профессоръ философіи и математики Га-
лилейц. Поводъ къ сдравкѣ остается неизвѣстнымъ. Кремонини былъ
ярый перипатетикъ и дротивникъ Галилея, насмѣхавшійся надъ его
наблюденіями.
Во Флоренціи въ кондѣ 1611 года было собраніе модаховъ y
архіедискода флорентинскаго, Марка Медичи (Marzi Medici). Гово-
рили о необходимости противодѣйствовать новымъ ученіямъ о строе-
ніи вселенной дутемъ церковной дродовѣди. Галилей, встревоженный
извѣстіемъ о такомъ собраніи, лисалъ кардиналу Конти (Conti), спра-
шивая его, насколько священное лисаніе благопріятно началамъ Ари-
стотеля касательно строенія ыіра. Кардиналъ—въ іюлѣ 1612 года,—
отвѣтилъ, что писаніе скорѣе дротиворѣчитъ, чѣзіъ благопріятствуѳтъ


— 21 —
ученію перипатетиковъ о неподверженности небесъ иорчѣ; „не то
относительно движенія земли: круговращеніе земли нельза согласить
съ мѣстами писанія, приписывающими движеніе солнцу и небесамъ;
или уже слѣдуетъ допустить, что въ этихъ мѣстахъ употребленъ
способъ выраженія, приноровленный къ народному пониманію —
пріемъ истолкованія, допустимый лишь въ случаѣ абсолютной необ-
ходимости“.
Около того же времени разнесся слухъ, что отецъ Лорини—тотъ,
который потомъ сдѣлалъ доносъ въ инквизицію на Галилея,—въ про-
повѣди обличалъ Галилея. Галилей негодовалъ и жаловался. 5 ноября
1612 года Лорини писалъ ему, отрицая этотъ слухъ, признавая,
впрочемъ. что въ разговорѣ о движеніи земли высказался противъ
этого ученія. „Я сказалъ, какъ говорю и теперь, что это мнѣніе
Иперника, или какъ тамъ угодно его назвать, кажется мнѣ против-
нымъ св. писанію*. „Этотъ возражатель, писалъ Галилей въ Римъ
къ князю Чези, оказывается такъ знакоыымъ съ ученіемъ, что зо-
ветъ его творца Иперникоыъ. Видите, гдѣ и кѣмъ оскорбляется фи-
лософія!и
Въ исходѣ лѣта 1614 года, въ одно изъ воскресеній, доминикан-
скій монахъ Каччини (Сассіпі) говорилъ во Флоренціи проповѣдь о
чудѣ Іисуса Навина. Кстати привелъ слова писанія:—ячто стоите,
мужи галилейскіе, зряще на небо“ („Vlri Galilaei, quid statis aspi-
cientes in coelum“) и, обративъ слова эти въ намекъ па Галилея,
громилъ математику, какъ изобрѣтеніе дьявола, и трѳбовалъ изгнанія
математиковъ изъ всѣхъ христіанскихъ государствъ. Галилей жало-
вался генералу ордена доминиканцевъ, съ которымъ былъ въ друже-
скихъ отношеніяхъ, и пол)тчилъ извинительное письмо. Каччини былъ
переведенъ въ Римъ, вдрочемъ, съ повышеніемъ.
Интересъ къ новому ученію проникалъ въ образованные круги;
оно становилось предметомъ свѣтскихъ разговоровъ. 14 декабря 1613
года ученикъ Галилея, математикъ Кастелли, писалъ своему учителю
изъ Пизы, что въ его присутствіи за велико-герцогскимъ столомъ
шелъ разговоръ о планетахъ Медичиса (спутникахъ Юиитера). При


— 22 —
этомъ профессоръ физики Босаліа (Boscaglia), признавая открытія
Галилея неоспоримыми, выразился однако, что движеніе земли не-
вѣроятно и невозможно, такъ какъ противорѣчитъ Библіи. На во-
просъ герцогини-матери, вступивтей въ разговоръ, Кастелли старался
пояснить, что ученіе о движеніи земли не нахоіится въ противорѣчіи
съ писаніемъ. Великій герцогъ, велипая герцогиня и другіе присут-
ствовавшіе согласились съ нимъ, Босаліа молчалъ, герцогиня-мать
оспаривала, но, по мнѣнію Кастелли, для того только, чтобы вызвать
отвѣты. Между ирочимъ герцогиня приводила извѣстное мѣсто изъ
Іисуса Навина.
Письмо Кастелли подало Галилею поводъ написать отвѣтъ, въ
которомъ онъ говоритъ вообще о ссылкахъ на священное писаніе вь
научныхъ естественно-историческихъ спорахъ. Отвѣтъ назначался.
повидимому, не для одного Кастелли. Писъмо впослѣдствіи играло
нѣкоторую роль въ процессѣ Галилея, и о немъ упоминается въ при-
говорѣ. Оно было въ копіи доставлено въ инквизицію доносчикомъ
Галилея.
„Священное писаніе, говоритъ между прочииъ Галилей въ своемъ
письмѣ, не можетъ ни въ какомъ случаѣ ни говорить лжи, ни оши-
баться; изреченія его (decreti) абсолютно и неприкосновенно истинны*
Но если Библія ошибаться не можетъ, то истолкователи ея могѵтъ
впадать въ различвыя ошибки. Въ такое заблужденіе мы необходимо
впали бы, если бы пожелали оставаться при буквальномъ значеніи
словъ. Черезъ это зщ не только впали би во многія противорѣчія,
но и породили бы злокачественныя ереси и оскорбленія божества.
Нбо тогда мы должны бы были придать Богу руки, ноги, уши, a
также тѣлесныя и человѣческія чувствованія, какъ чувствованія гнѣва,
раскаянія, ненависти; кромѣ того, забвеніе прошедшаго и незнаніе
будущаго. II такъ какъ Библія во многихъ мѣстахъ не только под-
лежитъ истолкованію, отличнозіу отъ буквальнаго значенія словъ, но
и необходимо въ такомъ истолкованіи нуждается, то въ матемагиче-
скихъ преніяхъ, кажется мнѣ, принадлежитъ ей послѣднее мѣсто.
И священное писаніе, и природа проистекаготъ отъ того же боже-


— 23 —
ственнаго слова, иервое, какъ внушеніе Святаго Духа, вторая—какъ
исполнительница божественныхъ велѣній. A такъ какъ признано, что
Библія, дабы приноровиться къ пониманію толпы, высказываетъ мно-
гое такое, что, по видимости, ири буквальномъ пониманія словъ,
отстудаетъ отъ абсолютной истины, тогда такъ, съ дрѵгой стороны,
природа дѣйствуетъ неумолимо. неизмѣнно, не озабочиваясь тѣмъ,
доступны или недоступны ея скрытыя причины и способы дѣйствія
человѣческому пониманію, для котораго она не отступаетъ отъ пред-
писанныхъ ей законовъ: то кажется мнѣ, что естественныя дѣйствія,
которыя узнаемъ разумнымъ наблюденіемъ или о когорыхъ заклю-
чаемъ на основаніи неотразимыхъ доказательствъ. никакъ не должны
подвергаться вопросу вслѣдствіе мѣстъ писанія, которыя, по букваль-
ному смыслу словъ, кажутся высказывающими иное, ибо не каждое
изреченіе писанія имѣетъ такуго строгую норму, какъ каждое дѣй-
ствіе природы. Библія, дабы приноровиться къ грубымъ, необразо-
ваннымъ людямъ, не останавливается предъ тѣмъ, чтобы прикрыть
важнѣйшія ученія, приписывая Богу состоянія, чуждыя и противо-
рѣчащія его существу. Когда въ ней къ случаю говорится о землѣ,
солнцѣ или другихъ созданіяхъ, кто съ увѣренностью станетъ утвер-
ждать, что она всегда держится точнаго значенія словъ, особенно,
когда о созданіи этомъ высказываются вещи, далеко лежащія отъ
главной цѣли писанія, и даже вещи, которыя, будь онѣ высказаны
въ ихъ истинѣ, повредили бы главной цѣли, такъ какъ сдѣлали бы
простыхъ людей меыѣе способными къ иріятію вѣрою положеній, ка-
сающихся ихъ спасенія? При такомъ положеніи дѣла и такъ какъ.
очевидно, двѣ исгины не могутъ одна другой противорѣчить, задача
разумнаго истолкателя въ томъ, чтобы найти истинный смыслъ мѣста
Библіи, согласуемый съ тѣмъ, въ справедливости чего мы убѣждаемся
иомощъю точныхъ наблюденій и неоспоримыхъ доказательствъ. И такъ
какъ Библія, хотя преподанная отъ Святаго Духа, по упомяеутымъ
причинамъ, во многихъ мѣстахъ допускаетъ толкованія, удаляющіяся
отъ буквальнаго смысла, и такъ какъ мы не можемъ съ достовѣр-
ностью утверждать. что всѣ ея истолкователи боговдохновенны, то


— 24 —
разумно. полагаю, было бы, еслибы никто не дозволялъ себѣ при-
бѣгать къ мѣстамъ писанія и нѣкоторымъ образомъ насиловать ихъ
съ цѣлью подвердить то или другое научное заключеніе, которое
позже, вслѣдствіе наблюденія и безспорныхъ аргументовъ, придется,
быть можетъ, измѣнить въ противоаоложное. И кто возьметъ на себя
поставить предѣлъ человѣческому духу? Кто рѣшится утверждать,
что мы знаемъ все, что можетъ быть дознано въ мірѣ? Потому наи-
благоразумнѣйше было бы къ лоложеніямъ, касающимся спасенія
души и основаеій вѣры, коихъ истинѣ не можетъ повредить никакое
ученіе, доказанное и вѣрное, не присоединять безъ надобности и
другія. A если такъ, то еще менѣе въ порядкѣ прибавлять таковыя
по требованію лицъ (истолкователей Библіи), о которыхъ, во-первыхъ
мы не знаемъ, говорятъ ли они по небесному внушенію, a во-вторыхъ,
ясно видимъ, что они не обладаютъ тою проницательностью, какая
требуется, чтобы, не говорю уже опровергать, a чтобы понять дока-
зательства, на какихъ высшія яауки строятъ свои заключенія. Съ
своей стороны, полагаю, что авторитетъ св. писанія имѣетъ цѣлью
внушить людямъ вѣру въ тѣ положенія, кои необходимы для спасенія
души, и кои, превосходя человѣческое разумѣніе, не могутъ быть
внушены чрезъ иное знаніе или иной путь, кромѣ глаголовъ самаго
Духа Святаго. По мнѣнію моему, нѣтъ необходимости вѣрить, что
Богъ, даровавъ намъ чувства, способность познанія и разумъ, вос-
хотѣлъ еще, унижая эти достоинства, дать намъ и другимъ путемъ
знаніе, достижимое помощью этихъ дарованій, и именно по отношенію
къ тѣмъ наукамъ, изъ которыхъ лишь очень малая часть встрѣчается
въ Библіи, въ нѣсколькихъ выраженіяхъ. Такъ относительно астро-
ноыіи, о которой такъ мало говорится въ Библіи, что даже ни разу
не названы всѣ планеты. Еслибы первые святые составители писанія
имѣли въ виду научить людей знанію положеній и движеній небес-
ныхъ свѣтилъ, то не ограничились бы сообщеніемъ такого ничтожнаго
количества свѣдѣній, почти равнаго нулю, сравнительно, съ богат-
ствомъ возвышенныхъ и удивительныхъ положеній, составляющихъ
содержавіе астрономіи.


— 25 —
„Вы видите, какъ превратно, если не опшбаюсь, поступаютъ тѣ,
кои въ научныхъ спорахъ, прямо не связанныхъ съ вѣрою, выдви-
гаютъ впередъ ыѣста Библіи, очень часто ложно понятыя. Если эти
люди дѣйствительно вѣрятъ, что знаютъ истинный смыслъ каждаго
мѣста Библіи, и потому убѣждены, что имѣютъ въ рукахъ абсолют-
ную истину, то пусть открыто скажутъ: думаютъ ли они, что тотъ,
кто въ научномъ спорѣ держатся истиннаго воззрѣнія, имѣетъ пре-
имущество предъ тѣми, кто держится ложнаго. Знаю, что они отвѣ-
тятъ: да; тотъ, кто является представителемъ истиноаго воззрѣнія,
имѣетъ за собой тысячу наблюденій и неотразимыя доказательства,
другой же—только софизмы, паралогизмы и заблужденія. Но если они
могутъ побѣдить противника, оставаясь въ границахъ естествознанія
и пользуясь лишь философскимъ оружіемъ, то зачѣмъ же, когда дой-
дегъ до борьбы, хотятъ внезапно браться за неодолимое и страшное
орудіе, котораго одинъ видъ способенъ устрашить искуснѣйшаго и
опытнѣйшаго борца? Если сказать правду, то я полагаю: первые
пугаются они сами и ищутъ какого-либо средства защитить себя, не
будучи въ состояніи противостоять нападенію противника. И такъ
какъ имѣющій на своей сторонѣ истину имѣетъ, какъ сказано, боль-
шое, даже громадное преимущество, a двѣ истины не могутъ быть
между собою въ противорѣчіи, то намъ нечего бояться нападеній,
если только дастся намъ возможность говорить и быть услышанными
людьми, могущими насъ понять, и которыми не совсѣмъ завладѣли
превратные страсти и интересы“.
Въ иервые мѣсяцы 1615 года Галилей еще подробнѣе развилъ
свои мысли объ обращеніи къ мѣстамъ писанія въ научныхъ спорахъ.
„Можетъ ли,—спрашиваетъ онъ между прочимъ,—быть еретическимъ
ынѣніе, которое совсѣмъ не касается спасенія души? И можно ли
допустить, чтобы Св. Духъ не хотѣлъ намъ передать чего-либо,
касающагося спасенія? Повторю, что слышалъ отъ одного высоко-
поставленнаго духовнаго лица (кардинала Цезаря Баронія—Caesar
Baronius): намѣреніе Духа Святаго — научить насъ тому, какъ
войти на нѳбо, a не тому, какъ небо ходигъ. Spiritus Saneti mentem


— 26 —
fuisse nos docere quomodo ad eoeluin eatur, non quomodo coelum
gradiatur“.
Указываемое Галилеемъ различеніе двухъ книгъ: книги природы,
изучаемой помощію дарованнаго человѣку разума, и книги спасенія,
каковою является священное писаніе, истины котораго принимаются
вѣрою, получило, при дальнѣйшихъ успѣхахъ натуральной философіи
въ XVII вѣкѣ, капитальное значепіе. Его встрѣчаемъ y главнѣйшихъ
естествоиспытателей вѣка. ІІрирода, подчиненная вложеннымъ въ нее
неизмѣннымъ законамъ, представляетъ собою нѣкоторый естествтный
порядокъ вещей, раскрывающійся человѣку при свѣтѣ его разума.
ІІонятіе „естественный“ становится однимъ изъ употребительнѣйшихъ
терминовъ. Ньютонъ свою книгу, составляющую фундаментъ совре-
менной механики, назвалъ началами естественной философіи „Ргіп-
сіріа philosopliiae naturalisé Увлеченіе книгой природы съ ея есте-
ственными порядками въ умахъ великихъ естествоиспытателей XVII
вѣка—и y больтринства съ полною искренностью—соединялось съ
глубоко религіозгіымъ отношеніемъ къ другой божественной книгѣ,
указывающей путь къ спасенію и въ міръ сверхъестественнаго. Глубоко-
вѣрующій Паскаль въ восемнадцатомъ иисьмѣ къ іезуитамъ (Lettres
Provinciales, Oeuv. I, 211, ed. de Lahure, 1858). разсуждая o томъ, какъ
познаемъ мы истинность внѣшнихъ фактовъ, говоритъ: „Чрезъ глаза,
мой отецъ, которые ихъ законный судья, какъ разумъ въ области вещей
естественныхъ и доступныхъ разумѣнію, какъ вѣра въ области вещей
сверхъестественныхъ и откровенныхъ. Ибо,—скажу вамъ это, отецъ,
такъ какъ вы ыеня принуждаете,—согласно мнѣнію двухъ великихъ
учителей церкви, св. Августина и св. Ѳомы, три начала нашего
знанія: чувства, разумъ и вѣра юіѣютъ каждое свою отдѣльную
область и свою въ ней достовѣрность. И такъ какъ Богъ пожелалъ
воспользоваться посредствомъ чувствъ, чтобы дать доступъ вѣрѣ, fides
ex auditu, то не требуется, чтобъ вѣра разрушала достовѣрность
чувствъ; напротивъ, подвергать сомнѣнію вѣрное свидѣтельство
чувствъ значило бы разрушать вѣру. Вотъ почему св. Ѳома нарочито
замѣчаетъ, что Богъ хотѣлъ, чтобы чувственныя качества сохранялись


— 27 —
въ евхаристіи, дабы чувства, судящія по внѣшнимъ качествамъ, не
были обмануты, ut sensus a deceptione reddantur immunes.
„Заключаемъ, что если намъ дано на разсужденіе какое-либо пред-
ложеніе. мы прежде всего должны опредѣлить его природу. чтобы
знать, къ какому изъ трехъ началъ его отнести. Если дѣло идетъ
о вещи сверхъестественной, не будемъ судить ее ни по чувствамъ,
ни по разуму, a no писанію и рѣшеяіямъ церкви. Если дѣло идетъ
о вещи не откровенной, доступной естественному разуму, пусть онъ
будетъ ея судьею. Наконецъ. если дѣло вдетъ о внѣшнемъ фактѣ,
довѣримся чувствамъ, коимъ естественно его познавать. Иравило
это столь общее, что, согласно св. Августину и св. Ѳомѣ, когда
въ самомъ писаніи встрѣчаемъ мѣсто, буквальный смыслъ котораго
противорѣчить тому что съ достовѣрностью узнано помощью
чувства или разума, не должно въ этой встрѣчѣ отвергать ихъ по-
казанія съ тѣмъ, чтобы подчинить буквальному смыслу иисанія. Но
надо истолковать писаніе и искать смысла, который бы согласовался
съ этою оіцутимою истиною (avec cette vérité sensible). Такъ какъ,
съ одной стороны, слово Божіе непогрѣшимо и во внѣшнихъ фак-
тахъ, съ другой — показанія чувствъ и разума въ предѣлахъ ихъ
областей также достовѣрны, то необходимо, чтобы двѣ иетины были
согласны между собою. A такъ какъ писанія могутъ быть истолкуемы
различнымъ образомъ, тогда какъ показаніе чувства единично (le
rapport des sens est unique), то въ подобныхъ случаяхъ надлежитъ
за, истинное толкованіе принимать то, которое соотвѣтствуетъ вѣр-
ному показанію чувствъ“. Вообще въ сужденіи объ отношеніи св.
писанія къ вопросамъ естествознанія Паскаль совпадаетъ съ Гали-
леемъ *).
Позво.тимъ себѣ нрппомнить сужденіе по тому же предмету Яомоносова.
^Создатель далъ роду человѣческому двѣ книги. Въ однои показалъ свое вели-
чіе, въ другой свою волю. Первая—видимый сеіі міръ, Имъ созданныи, чгобы
человѣкъ смотрѣлъ на огромностъ, красоту и строііность его зданій, призналъ
божественное могущество по мѣрѣ дарованнаго ионятія. Вгорая кнпга—священ-
ное писаніе. Въ нен показано создателево благословеніе къ нашему сиасенш.


— 28 —
Двѣ книги различалъ и Беконъ. Въ первой книгѣ своего сочи-
ненія „De dignitate et augmentis scientiarum“ (изд. 1623 г.) говоря
о значеніи наукъ и ихъ отношеніи къ откровенному знанію, онъ
приводитъ евангельское изреченіе: „заблуждаетесь, не зная писаній,
ни силы Божіей“ (Матѳ. XXII, 29) и даетъ ему такое толкованіе:
„Философія даетъ намъ противъ заблужденій и недостатковъ вѣры
самое дѣйствительное средство и противоядіе. Ибо самъ Спаситель
сказалъ: „заблуждаетесь, не зная писаній. ни силы Божіей“—слово
коимъ Онъ приглапіаетъ насъ листовать двѣ книги, дабы не впасть
въ заблужденіе. Одна есть книга писанія, открывающая волю Божію,
другая книга природы, объявляющая Его могущество. Двѣ книги,
изъ коихъ послѣдняя есть ключъ къ первой. Она не только открываетъ
разумѣнію нашему достуиъ къ истиннозіу смыслу писанія, согласно
общимъ правиламъ разума и законамъ рѣчи, но и укрѣпляетъ нашу
вѣру, вводя насъ въ размышленія о могѵществѣ Божіемъ, черты коего
глубоко врѣзаны въ его твореніяхъ“ („The Works of Lord Bacon“,
изданіе въ двухъ томахъ, London, 1879; T. II, 303).
VI.	Осужденіе системы Коперника. Въ декабрѣ 1615 года Гали-
лей отправился въ Римъ. Есть основаніе полагать, что онъ былъ вы-
Въ сихъ пророческихъ и апостольскихъ боговдохновенныхъ книгахъ истолкова-
тели и изъяснители суть великіе церковные учители. A въ оной книгѣ сложенія
видимаго міра сего физикп, матемагикп, астрономы и ирочіе изъяснители
божественныхъ въ натуру вліяиныхъ дѣйствій суть таковы, каковы въ оноіі
книгѣ пророки, апостолы и церковные учителіі. He здраво разсудигеленъ мате-
матиЕъ, ежелп онъ хочетъ божескую волю вымѣрять циркулемъ. Таковъ же и
богословіи учитель, ежели онъ думаетъ, что по псалтпри научиться можно
астрономіи или химіи.
„Толвователи и проповѣднпки священнаго ішсанія показываютъ путь къ
добродѣте.ти, представляютъ награжденіе праведнымъ, наказаніе законо-преступ*
ныхъ п благополучіе житія съ волею Божіею согласною. Астрономы огкрываютъ
храмы Божіей силы, велнколѣпія, изыскиваютъ способы и ко временному нашему
блажеиству, соедіінеиному съ благоговѣніемъ и благодареніемъ ко Всевышнему.
Обои обще удостовѣряютъ насъ не токмо о бытіи Божіемъ, но и о несказанныхъ
къ намъ Его благодѣніяхъ. Грѣхъ всѣвать между ими плевелы и раздоры*.


— 29 —
званъ приглашеніемъ, державпшмся въ тайнѣ. Монсиньоръ Кверенги
(Querenghi) писалъ къ кардиналу Александру д’Эсте (1-го января
1616 г.): „Поѣздка Галилея въ Римъ не совсѣмъ произвольная, какъ
думали; хотятъ заставить его объясниться, какъ согласуетъ онъ дви-
женіе земли съ совершенно противнымъ сему ученіемъ священнаго пи-
санія“. Доносъ Лорини былъ уже въ эту эпоху въ инквизиціи. Вопросъ
о томъ, какъ слѣдуетъ духовному авторитету отнестись ко новому
ученію, занималъ уже инквизиторовъ. Лично Галилей встрѣтилъ по-
четный пріемъ, по крайней ыѣрѣ, со стороны наиболѣе образованныхъ
прелатовъ. 6-го февраля 1616 г. Галилей писалъ во Флоренцію (къ
статсъ-секретарю Cuzzio Picchena): „Часть ыоего дѣла, лично меня ка-
сающаяся, совершенно окончена, какъ увѣряли меня высокопоставлен-
ныя особы, вѣдающія дѣлами этого родаи... „Съ моимъ дѣломъ свя-
зано другое, касаюгцееся не только менв, но и всѣхъ, кто въ послѣд-
нія восемьдесятъ лѣтъ въ печатныхъ сочиненіяхъ, въ рукописяхъ, въ
публичномъ пренодаваніи, проповѣдяхъ, наконецъ въ частныхъ разго-
ворахъ защищали извѣстное вамъ ученіе или мнѣніе, о когоромъ те-
перь идетъ дѣло и хотятъ придти къ нѣкоторому рѣшенію. При этомъ
я полагалъ, что могу оказать содѣйствіе по отношенію къ той часги
воироса, которая зависитъ отъ знанія истинъ, доставляемыхъ науками,
мною иредставляемыми. Какъ ревностный христіанинъ и католикъ,
считаю долгомъ совѣсти не отказаться отъ этого содѣйствія. Это
дѣло требуетъ отъ меня много заботы, но охотно понесу великій трудъ,
служащій для справедливой и религіозной цѣли, какъ скоро увижу,
что не безъ пользы стараюсь о дѣлѣ, сильно затрудненномъ впечат-
лѣніеыъ, причиненнымъ съ давняго времени людьми, преслѣдовав-
шиыи своекорыстныя цѣли,—впечатлѣніемъ, устранить которое можно
только медленно“.
Галилея принимали, приглашали, ласкали, какъ ученую знаме-
нитость, но онъ былъ въ сильной иллюзіи, полагая, что его блестя-
щіе научные аргуыенты будутъ поняты и приняты въ ихъ силѣ.
Время было неблагопріятно для научныхъ аргументовъ. Папа Па-
велъ V ве былъ иокровителемъ наукъ и художествъ и къ усаѣхамъ


— 30 —
знанія относился съ равнодушіемъ, пока они свершались внѣ области,
вѣдуемой духовнымъ авторитетомъ, и сурово, какъ скоро прикасались
къ этой области. Просвѣщенные лрелаты, ласкавшіе Галилея, могли
привлекать къ нему нѣкоторѵю благосклонность далы, но ввести
папу въ кругъ научныхъ аргументовъ были безсильны. Въ кругу
инквизиторовъ и іезуитовъ и наивные обскуранты, и обскуранты про-
ницательные, усматривавшіе въ новой астрономической системѣ на-
ступленіе новаго ыіровоззрѣнія, были крайне враждебны къ ученію.
главнымъ представителемъ котораго являлся Галилей, и въ тайнѣ
готовились ученію этому нанести рѣшительный ударъ. Подтвердиыъ
сказанное нѣкоторыми свидѣтельствами.
„Вы испытали бы болыпое удовольствіе, — читаеыъ въ ішсьмѣ
отъ 20-го января 1616 года, монсиньора Кверенги къ кардиналу
д’Эсте,—если бы слышали Галилея разсуждающимъ въ кружкѣ 15 или
20 человѣкъ, насѣдающихъ на него то въ томъ, то въ другомъ домѣ.
Онъ такъ увѣренъ въ своемъ дѣлѣ, что всѣхъ ихъ высмѣиваетъ, и
если не убѣдитъ въ сдраведливости своего мнѣнія, то, во всякомъ
случаѣ, докажетъ ничтожество аргументовъ, какими противники хо-
тятъ повергяуть его на землю. Въ понедѣльникъ, въ доыѣ синьора
Федерико Гизиліери, приводилъ онъ удивительныя доказательства.
Мнѣ особенно понравилось то, что онъ, прежде чѣмъ отвѣтить на
приводимые противъ него аргуыенты, начинаетъ ихъ еще подкрѣплять
новыми, повидимому, сильными, чтобы дотомъ чрезъ одроверженіе
лоставить лротивника въ еще болѣе смѣшное лоложеніе“. (Op. YIII.
383). „Я дригласилъ,—диідетъ онъ чрезъ нѣсколько дней,—Галилея
и трехъ, четырехъ лротивниковъ на лоединокъ ыежду бокалами, inter
pocula“.
Ho скоро (5-го марта) дрипглось надисать иное. „Дисдуты синьора
Галилея улетѣли какъ въ алхимическомъ дьшу. Священное судилище
объявило, что держаться этого мнѣнія значитъ явствендо отстулать
отъ нелогрѣшимыхъ догыатовъ церкви. Мы можеыъ, значитъ, быть
увѣрены, что хотя ыозгомъ нашимъ и дишемъ всяческіе круги, од-
нако можемъ твердо стоягь на нашемъ достѣ и не принуждены летѣть


п л
  01 —
съ землею, какъ муравьи на шарѣ, плавающемъ въ воздухѣ“. Любо-
пытно донесеніе герцогу Тосканскому его посланника Гуичіардини, не
особенно дружественнаго съ Галилеемъ. „Кардиналъ дель-Монте, я—по
мѣрѣ моихъ малыхъ силъ—и многіе кардиналы священнаго судилища
уговаривали его, чтобы успокоился и не форсировалъ обстоятельствъ
и если хочетъ держаться того мнѣнія, держался бы въ тишинѣ, не
очень стараясь привлечь къ нему другихъ. Всѣ боятся, не повре-
дилъ бы еыу его пріѣздъ сюда и чтобъ, въ результатѣ, вмѣсто того,
чтобы очистить себя, не ушелъ бы пораненымъ. A онъ, находя, что
другіе недовольно горячо входятъ въ его намѣренія и желанія, на-
сѣлъ—послѣ того, какъ многимъ кардиналамъ излагалъ свое дѣло и
успѣлъ надоѣсть,—на кардинала Орсини, къ которому съумѣлъ добыть
горячее рекомендательное письмо отъ вашего высочества. Въ среду
въ консисторіи этотъ кардиналъ,—не знаю, на сколько убѣдительно
и благоразумно,—говорилъ паііѣ въ иользу Галилея. Папа отвѣтилъ
ему, что хорошо бы онъ сдѣлалъ, убѣдивъ Галилея оставить это мнѣ-
ніе. Орсини отвѣтилъ что-то раздражившее папу, который и сказалъ,
что передалъ дѣло кардиналамъ священнаго судилища. Когда Ор-
сини ушелъ, его святѣйшество призвалъ кардинала Беллармина, и
когда они переговорили о дѣлѣ, рѣшили, что мнѣніе Галилея есть
заблужденіе и притомъ еретическое. Вчера была собрана конгрега-
ція, чтобы объявить мнѣніе ложнымъ и еретическимъ. Коиерникъ и
другіе авторы, о томъ писавшіе, будутъ или подвергнуты исправле-
нію, или запрещены. Лично Галилей, полагаю, не пострадаетъ, если
будетъ достаточно благоразуыенъ, чтобы хотѣть и мыслить такъ, какъ
святая церковь хочетъ и мыслитъ. Но овъ слишкомъ горячится, без-
мѣрно страстенъ и слишкомъ ыало имѣетъ благоразумія, чтобы побо-
роть себя. При такихъ обстоятельствахъ римскій воздухъ ему очень
вреденъ, особенно въ наше время, когда здѣшній владыка, который
ненавидитъ изящныя знанія и изящные умы, слышать не ыожетъ
объ этихъ новизнахъ и тонкостяхъ, и когда каждый приноравляетъ
свой мозгъ и свою природу къ ыозгу и природѣ папы, такъ, что и
тѣ, которые кое-что зиаютъ и интересуются дѣломъ, если достаточно


— 32 —
благоразумны, показываютъ себя иначе, чтобы не быть заподозрѣн-
ными и не навлечь на себя непріятностей. Здѣсь есть монахи и
иные, которые зложелательны къ Галилею и преслѣдуютъ его; a онъ
находится, какъ я сказалъ, въ настроеніи, совсѣмъ не подходящемъ
для здѣшней земли, и можетъ себѣ и другимъ накликать болыпія
огорченія. He вижѵ, зачѣмъ онъ сюда прибылъ и что выиграетъ,
если здѣсь останется“. Далѣе въ письмѣ Гуичіардини предостере-
гаетъ кардинала Карла Медичи, котораго ждали тогда въ Римъ, отъ
какой-либо оппозиціи церковнымъ рѣшеніямъ и совѣтуетъ быть въ
строжайшемъ согласіи съ волею папы, и священнаго судилища, „ко-
торое есть фундаментъ и базисъ религіи и важнѣйшее въ Римѣ“.
„Если кардиналъ, пишетъ Гуичіардини, будетъ привлекать въ
свою пріемную и въ свой кругъ людей, увлекающихся страстію и съ
горячностію защищав)т,ихъ и напоказъ выставляющихъ свои мнѣнія
въ астрологическихъ и философскихъ вещахъ, то отъ него всякій бу-
детъ отдаляться. Ибо папѣ, какъ я говорилъ, такого рода вещи въ
такой мѣрѣ чужды. что здѣсь всякій старается показать себя и глу-
ііымъ и несвѣдущимъ“.
5-го марта 1616 г. состоялся декретъ конгрегаціи кардиналовъ,
во второй половинѣ котораго—въ первой говорилось о пяти запре-
щенныхъ книгахъ, не имѣвшихъ отношенія къ ученію о движеніи
земли—значилось: „Дошло до свѣдѣнія конгрегаціи, что ложное пиѳа-
горейское ученіе, совершенно противное священному писанію о дви-
женіи земли и неподвижности солнца, которому учатъ Николай Ко-
перникъ въ сочиненіи „De revolutionibus orbium coelestium“ и Дида-
кусъ Астуника въ толкованіи „на Іова“, обнародывается и многими
принимается, какъ явствуетъ изъ печатнаго послаиія одного кармелита,
отца Кормелино Фоскарияи (Foscarini) (приведено полное заглавіе), ко-
торый тщится показать, будто упомянутое ученіе согласно съ истиною
и не противно священному писанію. Даби такого рода мнѣніе не
распространилось на пагубу католической истины (ne in perniciem
catholicae veritatis serpat), конгрегація постановила: „сочиненія Нико-
лая Коперника „De revolutionibus orbium“ и Дидака Астуника „Къ


33 —
Іовум воспретить, пока не будутъ исправлены (suspendendos esse do¬
uée corrigantur), a книгу Фоскарини осудить и воспретить совсѣмъ“.
Декретъ состоллся на основаніи представлеинаго въ конгрегацію рѣ-
шительнаго мнѣнія богослововъ-консультантовъ, текстуально въ де-
кретъ не включеннаго. Кардиналу Беллармину поручено было пере-
дать Галилею о мнѣніи и рѣшеніи конгрегаціи и сдѣлать внуіненіе,
чтобы оставилъ оеужденное ученіе. Ваослѣдствіи при процессѣ Га-
лилея большое значеніе имѣлъ воиросъ о томъ, въ какой формѣ ио-
лучилъ Галилей это внушеніе. ІІри этомъ Галилей могъ ііредставить
собственноручное свидѣтельство Беллармина. Свидѣтельство было
дано 26 ыая 1616 года по просьбѣ Галилея, жаловавшагося на то,
что во Флоренціи стали распускать слухъ, будто Галилей былъ под-
вергнутъ церковному наказанію. Въ свидѣтельствѣ сказано: „Мы,
Робертъ кардиналъ Белларминъ, услышавъ, что ва синьора Галилея
клевещутъ и утверждаютъ, будто онъ ироизнесъ предъ нами отрече-
ніе (di avere abbiurato in manu nostro) и будто на него положена
была сиасительная эпитимія, и желая утвердить истину, симъ за-
являемъ, что сказанный синьоръ Галилей ни предъ нами, ни иредъ
кѣмъ-либо другимъ въ Римѣ, или другомъ какомъ мѣстѣ, сколько
паыъ извѣстно, не отрекалея отъ своего мнѣнія и ученія и никакой
эіштиміи или чего либо иодобнаго на него наложено не было. Было
только ему иредъявлено гоеиодинояъ нашимъ (папою) сдѣланное и
конгрегаціей индекса оиубликованное объявленіе, что ученіе, ирипи-
еываемое Коиернику, будто земля движетея вокругъ солнца, солнце
же стоитъ въ центрѣ міра, не имѣя движенія съ востока на западъ,
противно св. иисанію и потому не можетъ быть ни защищаемо, нп
раздѣляеяо (non si posse diffendere nee ten ere)“.
Вскорѣ иослѣ того, какъ состоялся декретъ, Галилей 12 ыарта
иредставлялся папѣ. „Вчера, иишетъ онъ, я цѣловалъ ногу его свя-
тѣйшества. Благосклонная аудіенція, въ которой я разговаривалъ съ
паиою, ходя взадъ и виередъ, длилась три четверти часа... Я гово-
рилъ его святѣйшеству о злыхъ козняхъ моихъ враговъ и указалъ
нѣкоторыя изъ ихъ клеветъ. Папа отвѣтилъ мнѣ, что онъ зыаетъ мою


— 34 —
непорочность и чистоту моихъ намѣреній и когда я выразилъ нѣко-
торое опасеніе, что злоба ихъ и далѣе можетъ меня преслѣдовать,
онъ утѣшалъ меня, говоря, что могу быть совершенно спокоенъ, ибо
онъ и вся конгрегація такого обо мнѣ мнѣнія, что клеветѣ не легко
иріобрѣсть себѣ вѣру. Пока онъ живъ, я могу быть спокоенъ. Когда
я уходилъ, онъ повторилъ о своей готовпости на дѣлѣ при каждомъ
случаѣ доказать мнѣ свое расположеніе“. Въ письмѣ къ своеыу другу
Сагредо Галилей писалъ, что вообще дѣло приняло другой совсѣмъ
оборотъ, чѣмъ какого ждали его враги. Изъ Рима Галилей уѣхалъ въ
концѣ мая 1616 года.
Въ началѣ 1616 года извѣстный философъ Кампанелла (Tomasso
Campanella, доминиканскій монахъ) ирислалъ кардиналу Гаетано*
члену инквизиціи, „Апологію“ въ пользу Галилея. Апологія была пи-
сана по вызову Гаетано, обратившагося къ Кампанелла за разъясне-
ніемъ возможяо ли согласить съ св. писаніеліъ систему Коперника и
Галилея. Послѣ осужденія сочиненія Фоскарини „Апологія“ не могла
появиться въ Игаліи; она была издана во Франкфуртѣ, безъ вѣдома
автора, какъ по крайней мѣрѣ заявилъ Каыпанелла. Сочиненіе
Кенлера „Сокращеніе астрономіи Коперника“, первая часть которага
издана была въ 1618 году, запреіцено конгрегаціей индекса 10 марта
1619 года.
Осенью 1618 года три иоявившіяся кометы привлекли вниманіе
ученыхъ. Іезуитъ Грасси, профессоръ математики въ Римской кол-
легіи, читалъ лекцію объ этихъ кометахъ. Лекція распространилась
въ рукописи. Ученикъ Галилея Гвидуччи (Gviducci) издалъ въ 1619 г.
во Флоренціи, при участіи Галилея, опроверженіе взглядовъ Грасси.
Грасси отвѣчалъ сочиненіемъ: „Libra astronomica et philosophica“
„Вѣсы астрономическіе и философскіе“, подъ псевдонимомъ Лота-
ріо Сарзи (Lotario Sarsi). Грасси затрогивалъ Галилея. Галилей отвѣ-
тилъ (1623 г.) замѣчательнымъ въ полемическомъ отношеніи трак-
татомъ „Saggiatore“ („Пробирные вѣсы“; Trutinator, no переводу,
Кеплера; то же что латинское Collybista, no объясненіго самого Га-
лилея). Изданіе „Saggiatore“ приняла на себя Академія dei Lincei.


35 —
Папа Павелъ V* въ это время уже скончался, января 28-го 1621 года.
На лрестолѣ былъ Григорій XY. Цензоромъ былъ Риккарди (кото-
раго король испанскій прозвалъ Padre Monstro, no однимъ—за громад-
ную ученость. по другимъ—за толщину), имѣвшій о Галилеѣ высокое
мнѣніе. Риккарди 2 февраля 1623 г. далъ о книгѣ самый похваль-
ный отзывъ: „Не только не нахожу въ книгѣ чего-либо противнаго
добрымъ нравамъ или удаляющаго отъ сверхъестественной истины
нашей вѣры, но встрѣчаю такое множество прекрасныхъ, къ фило-
софіи природы относящихся разсужденій, что, полагаю, столѣтіе наше
въ будущихъ вѣкахъ славиться будетъ не только какъ наслѣдникъ
трудовъ прежнихъ философовъ, но и какъ изобрѣтатель, раскрывшій
многія тайны природы, тѣмъ не извѣстныя,—благодаря остроумнымъ
и основательнымъ соображеніямъ автора книги. Считаю себя счастля-
вымъ, что родился въ вѣкъ, когда золото истины взвѣшивается не на
обыкновенныхъ вѣсахъ и приблизительно, a на тонкихъ пробирныхъ
вѣсахъ“ (Reusch, 165).
Когда „Saggiatore“ печаталось, свершилось важное событіе. На
папскій престолъ избранъ былъ, 6 августа 1623 года, кардиналъ
Барберини подъ именемъ Урбана VIII. Академики dei Lincei порѣ-
шили ему посвятить книгу Галилея.
Въ „Saggiatore“ no необходимости приходилось говорить о си-
стемѣ Коперника. Вотъ какъ выражался Галилей. „Что касается
Коперниковой системы. то мы, католики, имѣемъ счастіе высшею
мудростію быть спасены отъ заблужденія и исцѣленьг отъ слѣяоты.
Иначе не иолагаю, чтобы такое благодѣяніе выпало на нашу долю
чрезъ приводимые Тихо аргументы и наблюденія. A такъ какъ обѣ
системы (Цтоломеева и .Кодерникова) ложны, система Тихо ничтожна,
то Сарси не долженъ меня порицать, если я вмѣстѣ съ Сенекою при-
знаюсь, что истинное строеніе вселенной мнѣ неизвѣстно“. яБыло бы
не дурно, говорилъ Галилей въ другомъ мѣстѣ, еслибы постарались
естественноисторическими аргумеитами доказать невѣрность тѣхъ по-
ложеній, которыя объявлены противными св. писанію“.
Кардиналъ Барберини былъ давно зиакомъ съ Галилеемъ и съ
3*


— 3 6 —
1611 года находился съ нимъ въ дереііискѣ. Въ іюнѣ 1619 года
Галилей досылалъ ему иисанное имъ и Гуидуччи о кометахъ. Въ
аві^устѣ 1620 года кардиналъ прислалъ Галилею латинскую оду на
его астрономическія открытія.
Въ 1624 года Галилей ѣздилъ въ Римъ и былъ благосклонно
иринятъ папою. „Я шесть разъ былъ y него, пишетъ Галилей 8 іюня
1624 года, и имѣлъ съ нимъ долгіе разговоры. Еогда я вчера про-
щался съ нимъ, оиъ обѣщалъ мнѣ пансіонъ для сынаа. Въ томъ же
иисьмѣ Галилей упоминаетъ о разговорѣ кардинала Цоллера (Zoller)
съ ііаиою—разговоръ иередавалъ Галилею самъ кардиналъ. Карди-
налъ сдѣлалъ замѣчаніе, что еретики всѣ держатея мнѣнія Кодерника,
и потому надо быть очень смотрительныыъ, если желаемъ дридти
къ какому-либо рѣшенію. Пана отвѣтилъ: „святая церковь осудила
это мнѣиіе не какъ еретическое, a лишь какъ дерзкое. Но нечего
бояться, чтобы кому-нибудь удалось сдѣлать его достовѣрнымъ“.
Глава II. Діалогъ Галилея о двухъ системахъ міра и его осужденіе.
I.	Появленіе „ ДіалошОбщія замѣчсшія о кнтѣ. Оживившіяоі
надежды, что осужденіе 1616 года будетъ снято съ ученія Коиер-
ника, побудили Галилея усердно заняться своимъ многолѣтнимъ тру-
домъ, посвященнымъ разбору ученій о строеніи вселенной и устано-
вленія истинной ея механики. Въ 1630 году сочиненіе въ рукодисп
было уже готово и Галилей довезъ его въ Риыъ. Главный цензоръ—
Magister Sacri Palatii, Риккарди (Nicolaus Kiccardius), имѣвшіі;
o Галилеѣ чрезвычайно высокое шіѣдіе, далъ, не безъ вѣдома, до-
видиыому, и дады, разрѣшеніе къ дечаги, обусловивъ его дрисое-
диненіемъ дредисловія, гдѣ было бы высказано, что авторъ, излагая
аргументы въ дользу и дротивъ системы Кадерника, никакъ не вы-
даетъ ее за истинную, a надротивъ. отвергаетъ согласно указанію
духовнаго авторитета. Галилей дервоначально лреддолагалъ, или ло
крайней мѣрѣ говорилъ что дреддолагаегь, дечатать книгу въ Римѣ;
до лотомъ, найдя издателя во Флоренціи—Ландиди, дреддочелъ ие-


— 37 -
яатать Діалогъ въ своемъ городѣ. Здѣсь Галилей заручился разрѣ-
шеніемъ генералъ-викарія Николини, инквизитора Эгидіо и цензора
Альтелло. Съ разрѣшенія Риккарди, Галилей выставилъ на книгѣ—
чего не требовалось—и его дозволеніе. Предисловіе было. по желанію
Риккарди, особо послано въ Римъ для его утвержденія.
Кпига выіпла въ свѣтъ въ августѣ 1632 года. Вотъ полное ея
заглавіе:
TDialogo di Galileo Galilei Linceo mathematico supraordiüario
dello studio di Pisa. E filosofo, e mathematico primario del serenis-
sirno Gr. Duca di Toscana.Doue ве i congressi di quattro giornate si
discorre sopra i due massimi sistemi del mondo Tolemaico ѳ Coper-
nicano. Proponendo indeterminatamente le ragioni filosoficlie e uatu-
rali tanto per l’una, quanto per l’altra parte. Con privilegi. In Fio-
renza. Per Gio: Batista Landini. MDCXXXII. Con licenza de superiori,
Книга снабжена рядомъ цензурныхъ разрѣшеній *).
Предисловіе, которое должно было облегчить появленіе книги
послѣ декрета 1616 года, начинается такъ: пКъ благосклонному чи-
тателю. Въ послѣдніе годы въ Римѣ изданъ спасителишй декретъ,
направлепный ітротивъ соблазновъ нашихъ дней и своевременно на-
лагающій аюлчаніе на пиѳагорейское мнѣніе, будто земля движется.
Были голоса тогда утверждавшіе, что рѣшеніе это обязано происхо-
жденіемъ своимъ не испытанію, основашюму на знаніи дѣла, a вышло
изъ партійиаго пристраетія безъ достаточііаго знанія. Были сѣтова-
нія, громко выражавшія, что совѣтчики. вовсе не знакомые съ со-
стояніемъ астрономической науки, не должны были внезаіінымъ
г) Трн года тому назадъ ордіінарныіі учігге.ть реалыіаго училища гФилан-
трошінъ“ во Франкфуртѣ сдѣлалъ богатын подарокъ научнон лигературѣ. Онъ
издалъ полпыіі переводъ на иѣмецкій языкъ „Діалога“ Галилея, снабдивъ изданіе
замѣчате.тьнымъ введеніемъ н превосходншпі примѣчаиіями. „Dialog über die bei¬
den hauptsächlichsten Weltsysteme, das Ptolomäische und Kopernikanische, von
Galileo Galilei. Aus dem italienischen übersetzt und erläutert“ Leipzig. 1891. При
Расиростраиеішости нѣяецкаго языка твореніе Галилея дѣ.тается нынѣ доступ-
нымъ шпрокому кругу читателей.


— 38 —
воспрещеніемъ подсѣкать крылья пытливымъ умамъ. Усердіе мое не
могло оставаться въ безмолвіи, слыша столь легкомысленныя обви*
ненія. Посвященный въ мудрое заключеніе, я рѣшился выступить
ыа арену свѣта, какъ свидѣтель настоящей истины. Я тогда нахо-
дился въ Римѣ. He только имѣлъ слушателями высшихъ духовныхъ
сановниковъ тамошняго двора, но и встрѣчалъ въ нихъ одобреніе.
Обнародованіе декрета иослѣдовало не безъ того, чтобы я былъ пред-
варительно поставленъ въ нѣкоторую о томъ извѣстность. Потомѵ на-
мѣреніе мое въ настоящѳмъ нелегкомъ трудѣ доказать чужимъ на-
ціямъ, что въ Италіи и особенно въ Римѣ объ этомъ предметѣ знаютъ
не менѣе того, что добыто иностраннкши изслѣдованіями. Чрезъ
соединеніе всѣхъ собственнглхъ изысканій о Коиерниковой системѣ
я хочу показать, что римская цензура обо всемъ этомъ освѣдомлена
и что страна здѣшняя не есть только отечество душеспасительныхъ
догматовъ, но и проницательныхъ открытій для услажденія умовъ.
Съ этою цѣлью я въ теченіе разговора принимаю сторону Коиерника^
иричемъ по чисто математическому способу выхожу отъ его системы,
какъ отъ иредиоложенія, и стараюсь всѣми пріеыами искусства до-
казать, что система эта стоитъ выше, если и не системы неподвиж-
ности земли, то по крайней мѣрѣ тѣхъ возраженій, какія дѣлаются
цеховыми перипатетиками. Эги люди въ противорѣчіи съ своимъ
именемъ (ііерииатетики—сгранствующіе), не дѣлая шагу, удовлетво-
ряются почитаніемъ фантомовъ; не стараются искать истину путемъ
собственнаго размышленія и руководятся паыятованіемъ четырехъ
дурно нонятыхъ началъ (форма, матерія, движущая нричина, цѣль)“...
Сочиненіе изложено въ формѣ четырехдневнаго разговора трехъ
лицъ: Сальвіати, Сагредо и Симпличіо. Первые два не вымышленныя
лица, пріятели Галилея. „Много лѣтъ тому назадъ.—говоритъ Гали-
лей въ предисловіи,—я часто бывалъ въ дивномъ городѣ Веиеціи и
былъ въ сношеніяхъ съ синьоромъ Сагредо (Giovan Francesco Sag-
redo), человѣкомъ зыатнаго происхожденія и выдающейся проница-
тельности. Туда же пріѣзжалъ изъ Флоренціи синьоръ Сальвіати
(Filippo Salviati). Благородная кровь и блестящее богатство были


— 39 —
меныиими изъ его достоинствъ. Онъ обладалъ возвышеннымъ духомъ
и почиталъ изслѣдованіе и размышленіе выспшмъ изъ наслажденій.
Съ ними обоими я часто разговаривалъ объ упомяяутыхъ вопросахъ
и притомъ въ присѵтствіи одного философа-перипатетика, которому
ничто такъ не препятствовало въ познаніи истины, какъ слава, ко-
торую онъ пріобрѣлъ чрезъ свое изложеніе Аристотеля. Теперь, когда
жестокая смерть похитила ихъ въ цвѣтѣ лѣтъ y Венеціи и Флорен-
ціи, я сгарался, насколько позволяли слабыя силы, оживить ихъ,
къ ихъ славѣ, на этихъ листкахъ, гдѣ вывожу ихъ участниками бе-
сѣдъ. He отсутствуетъ и бойкій перипатетикъ. По его чрезмѣрной
любви къ комментаріямъ Симплиція, казалось подходящимъ, не на-
зывая его настоящимъ его именемъ, придать ему имя его любимаго
автора“. Сальвіати, родившійся въ 1583 году, умеръ въ 1614 г.
Сагредо, особенно близкій къ Галилею, родился въ 1571 г., умеръ
въ 1620 году. Свои мысли Галилей влагаетъ по преимуществу въ
уста Сальвіати. Но когда упоминается объ оригинальныхъ изслѣдо-
ваніяхъ Галилея, Сальвіати говоритъ о „нашемъ другѣ академикѣ“,
подъ которомъ подразумѣвается самъ Галилей, членъ академіи dei
Lincei.
Книга обширна; въ изданіи Альбери ей посвященъ первый объ-
емистый томъ въ 540 страницъ, въ переводѣ Штрауса она занимаетъ
около 500 страницъ большаго формата. Ояа раздѣлена на четыре дня.
Первый посвященъ вопросу о раздѣленіи матеріи вселенной на эле-
ментную и небесную; второй — движенію земли; около оси третій—
движенію ея около солнца; четвертый—явленію прилива и отлива, въ
которомъ Галилей усматривалъ физическое доказательство движенія
земли.
Хотя Діалогъ“ есть трактатъ астрономическій, я счелъ однако
полезнымъ включить подробиое его изложеніе въ исторію физики въ
виду капитальнаго значенія, принадлежащаго ему въ исторіи фило-
еофіи природы вообще. Сочииеніе это, принадлежащее къ числу перво-
классныхъ произведеній ума человѣческаго. лучше чѣмъ какое либо
иное, знакомитъ насъ съ переходомъ отъ средневѣковыхъ поыятій и
ученій къ міровоззрѣнію новаго времени. Вь Діалогѣ мы знакомюіся


— 40 —
въ ясномъ и изящномъ изложеніи какъ съ подлежавтюш смѣнѣ
ученіями и идеями вѣка, такъ и съ горизонтами, какіе открывались
новому міровоззрѣнію, основанному на системѣ Коперника, въ суще-
ствѣ измѣнявшей представленія о мѣстѣ. значеніи, міровой судьбѣ
земли, какъ спутника солнца. и человѣка. какъ обитателя этой планетіг
Въ общедоступномъ изложеніи раскрывая тайны новой космографіи,
„Діалогъи Галилея есть вмѣсгѣ съ тѣмъ трактатъ новой. „механи-
ческой“ философіи природы. Это сочиненіе новаго времени; чтеніе
его поучительно и въ XIX вѣтсѣ. Замѣчательная литературная форма
ставитъ его наравпѣ съ изящнтлми произведеніями художественной
зшсли. Еслибы естественно-историческое образованіе не было ішнѣ
еще въ жалкомъ состояніи. каждый образованный человѣкъ незна-
комство съ „Діалогомъ“ Галилея счелъ бы такимъ же пробѣломъг
какъ незнакомство съ Сервантесомъ и другями геніями того же но-
рядка. Къ сожалѣнію, наука наблюдевія и опыта, въ смыслѣ такой
же основы общаго образованія, какъ языки и математика, есть еще
наука будущаго. Можно ли даже сказать, что система Коперника и
Галилея сдѣлалась сознательно усвоеннымъ достояніемъ современнаго
образованнаго человѣка? Коиерниканцы ли мы? Грубое чувственное
различеніе верха и низа, неба и земли не остается ли и нинѣ ре-
гуляторомъ нашихъ обычныхъ вседневныхъ соображеній. Ребенкомъ
десяти лѣтъ на вѣру заучиваемъ ыы. что находимся на нѣкоторомъ
большомъ шарѣ, вертящемся и летящемъ, представляющимъ собоіо
малую пылинку въ безпредѣльномъ иространствѣ; и въ зрѣломъ
возрастѣ повторяемъ заученное, не ѵсвоивъ аргументовъ и не со~
знавая всей важности и силы построенія дѣйствителъности на осно-
ваніи научныхъ заключеній, исправляющихъ непосредственныя пока-
занія чувствъ.
Бѳсѣда пѳрваго дня.
II.	Предметы первой бесѣды. Хсірактеръ лриводимыхь сіргумен-
товъ; аргументы метафизгтескіе, этгіческіе и научные. Въ началѣ


— 41 —
втораго дня Сагредо такъ припоминаетъ, въ краткихъ словахъ, со-
держаніе ітервой продолжительной бесѣды иріятелей. „Насколько ые
обманываетъ меня память, — говоритъ онъ, — главнымъ предметомъ
нашей вчерапіней бесѣды было разобрать обстоятельно, какое изъ
двухь мнѣпіп вѣроятнѣе и основательнѣе: то ли, согласно которому
матерія небеснглхъ тѣлъ ненарождаема, неразрушима, неизмѣнна,
неощутима, словомъ, кромѣ движепія, никакой перемѣнѣ не подлежитъ
и потому представляетъ собою пятий элементъ, совершенно отличный
отъ напгихъ элементныхъ тѣлъ, нарождающихся, разрушимыхъ, из-
мѣнчивыхъ; или другое, согласно которому нѣтъ такой разнородности
между частями вселенной и земля пользуется тѣмъ же преимуще-
ствомъ, какъ остальння тѣла, изъ которыхъ слагается вселенная.
словомъ, есть такой же свободно движимый шаръ, какъ Луна, Юпи-
теръ. Венера и другія планетьг. Въ заключеніе мы въ частности об-
ыаружили черты соотвѣтствія земли съ Луною и именно съ Луного
болѣе, чѣмъ съ другими планетами, такъ какъ Лупа, по сравнитель-
ной близости ея, болѣе доступна нашему чувственпому наблюденію и
лучше намъ знакома“.
Допущеніе разнородности и противоположности небеснаго и эле-
згентнаго во вселенной было основаніемъ міровоззрѣнія, разрушеннаго
системою Конерника. Потому понятно, что именно вопросу объ этой
разнородности посвящена главнымъ образомъ поучительная бесѣда
перваго дня. Она знакомитъ иасъ съ цѣлымъ рядомъ аргументовъ и
въ пользу и иротивъ разнородности частей вселенвой. Споры со-
ставляли жизнь средневѣковой науки. Гіобѣда оставалась за тѣми.
кто имѣлъ запасъ наиболѣе сильныхъ аргументовъ, или по крайней
мѣрѣ почитавтихся наиболѣе силышми, и умѣлъ ими пользовагься.
Смѣна міровоззрѣній соировождалась изчѣненіемъ нріемовъ въ исканіи
и утвержденіи научпыхъ истинъ. Измѣнился характеръ научннхъ
доказательствъ, и образовалось иное, чѣмъ какое было прежде, по-
нятіе о силѣ аргументаціи. На иервый планъ выступаетъ аргумен-
тація научная: отчасти математическая, отчасти основанная на на-
блюденіи и опытѣ. Творенія Галилея открываютъ собою новую эру.


— 42 —
Діалогъ, котораго задача есть сопостановленіе аргументовъ, какіе
можпо выставить въ пользу того или другаго міровоззрѣнія, въ осо-
бенности удобенъ, чтобы прослѣдить переходъ отъ схоластической
методы къ пріемамъ науки новаго времени.
Аргументы, употребляемые въ паучномъ изложеніи и касающіеся
натуральной фолософіи. еъ обиліи разсыпанные въ Діалогѣ, можно
свести къ тремъ рубрикамъ. Во-первыхъ, аргументы метафизическіе,
утверждающіе то или другое въ силу логической необходимости,
подчиняющей себѣ одинаково всяческія понятія, и отвлеченныя, и
конкретныя. Если данное положеніе необходимо. оно должно быть
осуществлено природою, какія бы тамъ средства, нами неусматри-
ваемыя и намъ неизвѣстныя, она ни употребляла. Вся сила аргумента
въ томъ — высказываемое ноложеніе есть ли дѣйствительно необхо-
димое. Говоримъ о метафизической аргументаціи въ тѣсномъ смыслѣ.
И въ точной наукѣ такъ называемые законы природы нерѣдко пред-
ставляютъ собою такіе налагаемые на природу императивы. Явленіе
совершается, какъ если бы былъ такой иыперативъ (напримѣръ, ста-
рое, не выдержавшее провѣрки опыта правило: природа не терпитъ
иустоты; великій законъ Ньютона о взаимномъ притяженіи вѣсомыхъ
частицъ). Но тамъ истинность иоложенія опредѣляется не апріорнымъ
діалектическимъ соностановленіемъ его съ другими отвлеченными
положеніями,—какъ въ метафизическихъ аргументахъ въ тѣсномъ
смыслѣ, — a выходомъ во ввѣпіній міръ и повѣркого иоложенія a
posteriori, путемъ наблюденія и опыта. Найденный законъ явленія
не устраняетъ изысканія его физическихъ лричинъ, то-есть, усмо-
трѣнія,—насколько таковое доступно или ио крайней мѣрѣ съ до-
статочною вѣроятностію вообразимо, — физическаго пров;есса, какимъ
явленіе свершается. Прибавимъ, что аргументы математическіе суть
аргументы совершенно того же порядка, какъ метафизическіе. Но въ
нихъ мысль работаетъ надъ условными пояятіями вполнѣ строго опре-
дѣленными, и развиваетъ положенія, утвержденныя обыкновенно на
почвѣ наблюденія и опыта.
Второй обширный разрядъ аргуменговъ — этическій. Эгическіе


— 43 —
аргументы — тѣ, въ которыхъ утверждается что-либо въ силу г^ѣлей
и намѣреній, признаваемыхъ, главнѣйше по отношенію къ человѣку,
присутствующими въ вещахъ, причемъ источникъ этихъ цѣлей и
намѣреній или полагается въ идеѣ о ириродѣ, какъ о чемъ-то разум-
номъ, или возводится къ соображеніямъ провидѣнія и божества. Зна-
ніе наше, пріобрѣтаемое естественными силами ума, иредставляетъ
собою нѣсколько ступеней, слагается изъ нѣсколькихъ частей: знаніе
положительное, обнимающее собою то, что можно считать доподлинно
извѣстнымъ, доказаннымъ и потому безспорнымъ; знаніе вѣроятное,
состоящее изъ заключеній, имѣющихъ ыного шансовъ за свою досто-
вѣрность; знаніе гадательное, состоящее изъ заключеній возможныхъ,
къ которымъ принимающій ихъ склоняется тѣмъ или другимъ внут-
реннимъ расположеніемъ — область вымышленнаго, принимаемаго за
реальное тѣми, кѣмъ вымыселъ раздѣляется, область, которая съ расши-
реніемъ знанія должна сокращаться болѣе и болѣе. Наконецъ, область
неизвѣстнаго и неностижимаго, бездонный рудникъ, изъ котораго знаніе
неустанно извлекаетъ приращаюіція его сокровища, сознавая, что
онъ ведетъ въ безконечность. Этическіе аргументы имѣютъ мѣсто
на всѣхъ ступеняхъ и во всѣхъ областяхъ зианія. Съ содержаніемъ
положительнаго' знанія они должны примириться; въ остальныхъ
областяхъ имѣютъ болѣе или менѣе властное значеніе и, когда есть
поводъ къ колебанію въ заключеніяхъ, имъ принадлежитъ рѣшеніе.
Чѣмъ меньше капиталъ иоложительнаго знанія, тѣмъ могущественнѣе
участіе этическихъ аргументовъ. Всѣ тревожные вопросы бытія рѣ-
шаются такъ или иначе въ силу главнымъ образомъ этическихъ
аргументовъ. Система ыірозданія принадлежитъ къ вопросамъ этого
рода.
Въ-третьихъ, аргументы паучные, основанные на пріобрѣтенныхъ
и вновь пріобрѣтаемыхъ данныхъ наблюденія и опыта или представ-
ляющіе собою математическое развитіе принятыхъ положеній (объ
аргументахъ математическихъ уже сказано выше). Эпоха, открываю-
щаяся твореніями Галилея, возвела на первую ступень аргументы
этого рода, и Діалогъ имѣетъ особенно важное значеніе въ этомъ


— 44 —
отношеніи. Борьба аргументовъ научныхъ и математическихъ съ аргу-
зіентами метафизическими и этическими эпохи составляютъ главное
содержаніе и интересъ книги. Пройдти въ ея фазахъ и извилинахъ эту
историческую борьбу поучительно и современному уму.
III.	Міръ въ трехъ измѣреніяхь его пространства. Составъ міра,
соотвѣтствующій двумъ родамъ дваженія.
„Салъвіати. Вчерамы порѣшили разобрать сегодня со стороны ихъ
доказательной силы тѣ аргументы естественнаго разума (ragioni naturali),
которые въ иользу ихъ мнѣній выставляются съ одной стороны почитате-
лями аристотелево-птолоыеевскаго ученія, съ другой — приверженцами
системы Копѳрника. Такъ какъ Коперникъ причисляетъ землю къ движу-
ідимся пебеснымъ тѣламъ и согласно тому разсматриваетъ еекакъ шаръ
подобный планетамъ, то мы должіш прежде всего заняться разборомъ,
на сколько основательны и убѣдительны перипатетическія заключенія,
утверждающія, что такое ынѣніе невозможно, такъ какъ въ природѣ
надлежитъ разлагать два разные рода субстанцій: одну небесную,
другую элементную, изъ коихъ первая неизмѣнна и неразрушима,
a вторая измѣнчива и преходяща. Предметъ этотъ Аристотель раз-
сматриваетъ въ сочиненіи „0 небѣа. Онъ старается прежде всего
представить воззрѣніе свое вѣроятнымъ. выходя отъ нѣкоторыхъ
общихъ положеній, и иодтверждаетъ его затѣмъ частными знаніями
и доказательствами. Я хочу разобрать предметъ въ такомъ же по-
рядкѣ и свободно выразить мое мнѣніе. Охотно подвергаюсь вашей
критикѣ, особенно критикѣ синьора Симпличіо, горячаго борца и
защитника ученія Аристотеля.
„Первый членъ въ цѣпи заключеній перипатетиковъ состоитъ въ
томъ, что Аристотель признаетъ полноту и соверіленство міра, кото-
рый не есть простая линія или плоскость, a тѣло, имѣющее длину,
ширину и глубину. A такъ какъ протяженій только три и міръ ими
обладаетъ всѣми, то онъ совершенъ по этой причинѣ“.
Сиыпличіо нополняетъ Сальвіати указаніемъ, что ио Аристотелю
нѣтъ протяженій иныхъ, кромѣ упомянутыхъ трехъ, такъ какъ „число
три означаетъ всецѣлыюсть, и троичность всестороння“. Мысль под-


— 45 —
тверждается авторитетомъ Пиѳагора, указывающаго, что все олредѣ-
ляется троичностію— началомъ, срединою и концомъ.
„Сальвіати. Никаксго не имѣю побужденія изъ того, что начало,
средина и конецъ образуютъ троицу, заключать, что число три есть
нѣчто совершенное, сиособное это совершенство переносить на каж-
дую троичность въ вещахъ. He могу понять, почему, напримѣръ,
отноеительно ногъ число три было бы совершеннѣе четырехъ или
двухъ; и иочему число четыре, какъ число элементовъ, несовершенно,
a числу три иринадлежитъ высшее совершенство. Лучше бы бросить
эти пустяки и это краснобайство, a основывать утвержденія на стро-
гомъ доказательствѣ, какъ ириличествуетъ дедуктивнымъ наукамъ.
„Симпличіо. Вы не нризиаете эти аргумеігш серьезными; но та-
кого рода соображенія восходятъ къ ІІиѳагору, приписывающему
числамъ такое высокое значеніе. Вы ыатеыатикъ и во многихъ во-
иросахъ, полагаю, приверженецъ ииѳагорейской школы, но въ то же
время такъ невысоко, повидимому, цѣните мистеріи пиѳагорейцевъ.
„Салъвіати. Что y пиѳагорейцевъ наука чиселъ была въ великомъ
иочетѣ и что даже Нлатонъ дивился уяу человѣка и усматривалъ
въ немъ подобіе ума божественнаго именно потому, что онъ уразу-
мѣваетъ существо чиселъ, это мнѣ хорошо извѣстно, и я самъ скло-
нялся къ такому же воззрѣшю. Но я далекъ отъ мысли, чтобы таин-
ственныя свойства чиселъ, такъ высоко чтимыя Пиѳагоромъ и его
школой, были именно тѣ вздоры, которые ыожно услышать въ люд-
ской болтовыѣ и встрѣтить въ ходячихъ книгахъ. Знаю, ыаиротивъ:
что Ниѳагоръ не желалъ выносить эти чудеса чиселъ на ііозорище
толиы, запрещалъ, какъ ирофанадію науки, обнародывать глубоко
скрытыя свойства чиселъ и открытыхъ имъ несоизмѣримыхъ и ирра-
ціональныхъ величинъ, и училъ, что тотъ, кто сообщитъ ихъ неио-
священыымъ, ионесетъ наказаыіе въ будущей жизии. Ііотому, ыожетъ
быть, кто-нибудь изъ пиѳагорейдевъ, чтобы отвязаться отъ вопросовъ
дрофановъ, и сказалъ, что тайны чиселъ состоятъ въ той забавѣ чи-
слами, какая иотомъ распространилась въ толиѣ. Онъ иоступилъ,
какъ тотъ иредусмотрительыый ыолодой человѣкъ, который, чтобы


— 46 —
отдѣлаться отъ любопытства ыатери или жены—не припомню хоро-
шенько—разспрашивавпшхъ его о тайныхъ занятіяхъ сената, приду-
малъ сказку, вслѣдствіе которой онѣ вмѣстѣ съ другими женщинами
были жестоко осмѣяны сенатомъи *).
Сальвіати съ своей стороны поясняетъ идею о трехъ измѣреніяхъ
геометрическими соображеніями, въ которыхъ можно усматривать за-
родышъ ученія о координатахъ. Онъ проводитъ прямую линію, какъ
кратчайшее разстояніе двухъ точекъ, строитъ другую ирямую линію,
перпендикулярную къ первой. Получаются два протяженія, опредѣ-
ляющія плоскость—длина и ширина. „Какъ постудить, чтобы опре-
дѣлить высоту, найти, напримѣръ. высоту потолка комнаты надъ по-
ломъи?..
Сагредо. Я опущу отъ потолка нить съ привязаннымъ свинцовымъ
шаромъ. Длина этой линіи, какъ прямой и притоыъ кратчайшей изъ
всѣхъ, какія можно провести отъ данной точки потолка до пола,
представитъ истинную высоту комнаты...
Сальвіатгі. Такимъ образомъ, отъ данной точки проведенныя три
перпендикулярныя между собою линіи опредѣляютъ три протяженія:
одна длину, другая ширину, третья высоту. A такъ какъ чрезъ дан-
ную точку можно провести только три перпендикулярныя между со-
бою линіи и ими опредѣляются протяженія, то протяженій не мо-
жетъ быть болѣе трехъ. Вещь, имѣющая три протяженія, имѣетъ
ихъ всѣ...“
„Но оставимъ, продолжаетъ Оальвіати, разсмотрѣніе вселенной въ цѣ-
ломъ, перейдемъ къ разсмотрѣнію частей ея. Аристотель принимаетъ
ихъ двѣ, очень различныя между собою, a иыенно: одну небесную, a дру-
гую элементную. Ta ненарождающаяся, неразрушимая, неизмѣняемая»
не воспринимающая вліяній; другая—подверженная постоянной смѣнѣ
Ч ІИтраусъ поясияетъ, что рѣчь идетъ объ анекдотѣ, встрѣчающемся y Ма-
кробія, Saturn. I, 6. Молодой че.товѣкъ сказалъ, будто сенатъ занятъ вопросомъ:
что предпочтительнѣе—чтобы мужъ имѣлъ двухъ женъ илд чтобы жена имѣла
двухъ мужей. ЛІенщины обратились въ сенатъ съ прошеніемъ, чгобы вопросъ
рѣшенъ былъ въ послѣднемъ смыслѣ.


— 47 —
и непрерывнымъ измѣненіямъ. Такое различіе Аристотель выводитъ
изъ своего основнаго начала: различія движеній, имѣющихъ мѣсто въ
пространствѣ. Выходя изъ чувственнаго міра въ міръ идеальный, онъ
вредпринимаетъ набросать планъ строенія вселенной и разсматри-
ваетъ природу, какъ причину движенія, a тѣла — способными къ
перемѣщеніямъ. Изъясняетъ далѣе, что движеніе бываетъ троякаго
рода: круговое, прямолинейное и смѣшанное. Круговое и прямоли-
нейное онъ называетъ простыми, ибо изъ всѣхъ линій только кругъ
и прямая — суть линіи простыя... Круговое движеніе происходитъ
около центра, прямолинейное двояко—или вверхъ отъ центра или
внизъ къ центру. Этими тремя родами исчерпываются простыя дви-
женія... Всѣмъ извѣстно, что движенія, направленныя вверхъ и внизъ,
свойственны огню и землѣ. Необходимо, чтобы кромѣ этихъ, доступ-
ныхъ намъ тѣлъ, были въ природѣ иныя, которымъ ириличествуетъ
круговое движеніе. И они должны быть настолько совершеннѣе пер-
выхъ, насколько круговое движеніе совершенвѣе прямолинейнаго. 0
превосходствѣ этомъ Аристотель многократно говоритъ, основывая его
на превосходствѣ круга надъ прямою линіею. Кругъ зоветъ онъ—со-
вершенною, прямую—несовершенною линіями. Прямая несовершенна,
ибо въ случаѣ безконечнаго протяженія она не заключена и не имѣетъ
границы, въ случаѣ же конечной длины можетъ быть продолжена къ
пункту внѣ ея лежащему. Въ этомъ краеугольный камень, основа,
фундаментъ всего аристотелева построенія вселенной. На немъ зиж-
дутся всѣ прочіе признаки того что не имѣетъ ни легкости, ни тя-
жести, не нарождается, не претерпѣваетъ, кромѣ движенія, никакой
перемѣны. Всѣ эти свойства, утверждаетъ Аристотель, принадлежатъ
простому, по кругу движущемуся тѣлу, тогда какъ свойства тяжести,
легкости, разрушимости и т. д. принадлежатъ тѣламъ, движущимся
прямолинейно... Но оставимъ на минуту Аристотеля. Объявимъ себя
согласными съ его утвержденіемъ, что вселенная имѣетъ всѣ протя-
женія и потому въ высокой степени совершенна. Прибавимъ, что въ
ней все съ этимъ совершенствомъ сообразно, то-есть, чго она состоитъ
изъ частей, устроенныхъ по высшимъ и совершеннѣйшимъ законамъ.


— 48 —
„ Сгімпличіо. Кто можетъ съ этимъ спорить! Это идетъ отъ са-
мого Аристотеля и самое имя „Космосъ“ происходитъ отъ царствую-
щаго во вселенной иорядка" А).
IY. Круговое и прямолипейное двгіженія no Галгілею. Въ дальеѣй-
шеыъ разговорѣ Галилей устами Сальвіати эпизодически развиваетъ
весьма оригинальное ученіеокруговомъи прямолинейномъ движеніи. И
по Галилею въ природѣ два рода движенія—круговое и прямолинейное
существенео разнятся между собою. Круговое движеніе въ природѣ ха-
рактеризуется тѣмъ, что оно равномѣрно и разъ установившееся про-
должается непрерывно, ибо нѣтъ нричинъ, чтобъ нрекратилось. Дви-
женіе врямолинейное въ природѣ характеризуется тѣмъ, что скорость
его не есть постоянная, оно ускорительно или замедлительно. Кру-
говое приличествуетъ благоѵстройству міра. ІІрямолинейнымъ же
возстановляется нарушаемый въ природѣ порядокъ, какъ скоро тѣло
яаходится на несоотвѣтственномъ ему мѣстѣ. Таково ученіе, вла-
гаемое въ уста Сальвіати. Ояо значительно разнится отъ поздпѣй-
шей динамики, основанной на началѣ косности. Ученіе о косяости ие
ириведено еще y Галилея къ полной ясности. Понятіе о силѣ какъ
причинѣ ускоренія совсѣмъ еще отсутсгвуетъ,—хотя понятіе о томъ,
что нынѣ именуется энергіей, есть. ІПтраусъ замѣчаетъ, что Га-
лилей ввелъ въ Діалогъ многое составленное имъ въ разное время,
задолго до окончательной редакдіи сочиненія, и причисляетъ разсуж-
деніе о двухъ родахъ движенія къ старѣйшимъ. Но какъ увидимъ во
второмъ отдѣлѣ, гдѣ будемъ говоритъ о нриращеніи капитала физи-
ческомъ знаній въ XYII вѣкѣ, Галилей и въ позднѣйшемъ своемъ,
главномъ механическомъ трактатѣ о двухъ новыхъ наукахъ не фориу-
лировалъ еще закона косности въ томъ видѣ, какъ онъ еталъ иотомъ
основнымъ закономъ динамики.
„Сальвіати. Установивъ такой нринцидъ (совершенство устрой-
По замѣчанію Штрауса слово «Космосъ», какъ и латинское mundus, пер-
воначально обозііачало иорядокъ, убранство. Объ эгомъ Гумбольдтъ („Cosmos“.
I, 49 Stutgart, 1870).


— 49 —
стіза міра), прямо слѣдуетъ заключить, что если главныя массы все-
ленной подвижны ио ихъ природѣ, то движеніе ихъ не можетъ быть
иное, какъ круговое, a никакъ не прямолинейное. Причина ясна. To,
что движется прямолинейно, перемѣняетъ свое мѣсто и удаляется
болѣе и болѣе отъ исходнаго пункта. Еслибы такое движеніе отъ
природы было въ тѣлѣ, то это озиачало бы, что тѣло первоначально
было не на своемъ естественномъ мѣстѣ и, слѣдовательно, располо-
женіе частей міра не было совершеннымъ. Кромѣ того, прямолинейное
движеніе во ириродѣ безконечно. ибо прямая линія безпредѣльна и
неопредѣленной длины—и потому тѣло нѳ можетъ имѣть иобуждѳнія
двигаться прямолинейно, то-есть туда, куда нельзя достигнуть: такое
движеніе не имѣло бы цѣли, a природа, по справедливому замѣчанію
Аристотеля, не пытается дѣлать то, что невозможно, не пытается,
слѣдовательно, гнать туда, куда нельзя достигнуть... Такое движеніе
допустимо въ фантастическомъ первоначальномъ хаосѣ, и имъ природа
могла пользоваться, чтобы привести въ порядокъ безъ порядка распо-
ложенныя тѣла... Если послѣдовать Платону 1), то можно сказать, что
тѣламъ вселенной, образовывая ихъ, Творецъ придалъ первоначально
прямолинейное движеніе, a когда каждое изъ нихъ достигло предназна-
ченнаго мѣста, измѣнилъ врямолинейпое движеніе на круговое, въ
какомъ они, сохраняя его, пребываютъ донынѣ. Всиоминаю, какъ го-
воритъ объ этомъ общій другъ нашъ, членъ академіи dei Lancei. Его
воззрѣніе было, если не ошибаюсь, таково: каждое тѣло, имѣющее отъ
природы способность движенія, если приведено какимъ-либо образомъ
въ состояніе покоя и свободно предоставлено себѣ, придетъ въ дни-
женіе, конечно, въ томъ только случаѣ, когда отъ природы имѣетъ
иредрасположеніе къ нѣкоторому оиредѣленному мѣсту. Еслибы оно
1) У Платона, по замѣчанію Штрауса, такой глпотезы не встрѣчается. Га-
лилею эта космогоническая фантазія казалась настолько интересною, что онъ
прпвелъ ее еще разъ въ своемъ другомъ знаменитомъ твореніи „Разговоры о
Двухъ новыхъ наукахъ“. Галилея, повидимому, заинтересовало относящееся къ
вонросу вычисленіе, о которомъ будетъ упомянуто ниже.
4


— 50 —
ко всѣмъ мѣстамъ относилось одинаковымъ образомъ, оно осталось бы
въ локоѣ, ибо для него не было бы болѣе причины двигаться къ од-
ному мѣсту, чѣмъ къ другому. Но если такое иобужденіе есть, то тѣло
при движеніи своемъ необходимо должно исдытывать нелрерывное
ускореніе. Начиная съ медленнаго движенія, оно достигаетъ извѣстной
скорости не идаче, какъ пройдя чрезъ всѣ ступени меныпей скорости
или, какъ я говорю, болыией медленности. Выходя отъ состоянія
покоя, какъ со ступени безконечной медленности, оно не имѣегъ
основанія дереходить на ту или другую стуиень, не пройдя пред-
шествовавшей низтей... Ускореніе бываетъ оттого, что тѣло при
своемъ движеніи испытываетъ призывъ, опредѣляемый дриближеніемъ
къ цѣли, то-есть къ тому мѣсту, куда его влечетъ естественное по-
бужденіе. При этомъ оно приходитъ туда по кратчайшему, слѣдова-
тельно дрямому пути. Можно допустить, что ирирода, дабы придать
тѣлу онредѣленную скорость, даетъ ему пройти извѣстное простран-
ство прямолинейно. Создавъ, налримѣръ, Юлирера, Богъ предоставилъ
ему пройти ускорительно прямолинейный путь, пока онъ пріобрѣлъ
иредназначенную скорость, и тогда превратилъ движеніе его въ кру-
говое, котораго скорость сохранила естественную равномѣрность“...
Это оригинальное космологическое представленіе даетъ поводъ
перевести бесѣду, по отношенію къ вопросу о круговомъ и прямо-
линейномъ движеніи, отъ метафизическихъ аргументовъ къ матема-
тическимъ.
ъСаіредо. He совсѣмъ понимаю, почему необходимо, чтобы тѣло,
для пріобрѣтенія извѣстной скорости, должно пройти всѣ ея сту-
пени отъ состоянія покоя. Развѣ не могла природа массѣ Юдитера,
тотчасъ до созданіи его, сообщить круговое движеніе съ требуемой
скоростью?
„Сальвіати. Я не говорю, чтобы дрирода и Богъ не могли дри-
дать тѣлу недосредственно ту или другую скорость. Говорю только,
что лрирода на фактѣ не такъ достудила. Иной слособъ былъ бы
внѣ естественнаго хода вещеп, былъ бн чудомъ.
„Сагредо. Итакъ, вы думаете, что камень. идущій отъ состоянія


— 51 —
покоя, долженъ въ своемъ естественномъ движеніи къ центру земли
пройти чрезъ всѣ ступеии медленности, лежащія ниже какой-либо
лріобрѣтенной имъ скорости?
„Сальвгати. He только полагаю, но имѣю нолную въ томъ увѣ-
ренность... Проходя чрезъ эти ступени, тѣло не длитъ ни одну изъ
нихъ. Переходъ требуетъ одного мгновенія, a такъ какъ каждый
иромежутокъ времени, какъ би малъ ни былъ, заключаетъ въ себѣ
безконечно большое число мгновеній, то мы имѣемъ въ распоряже-
ніи достаточное ихъ количество, чтобы провести тѣло чрезъ рядъ
ступеней медленности въ теченіе даннаго иромежутка времени, какъ
бы малъ онъ ни былъ...
„Сагредо. Значитъ, иадающее сверху ядро, въ теченіе менѣе де-
сяти ударовъ пульса проходящее болѣе двухъ сотъ локтей, во время
движенія своего проходило чрезъ такую ступень скорости, что, со-
хранись она, оно бы въ цѣлый день не достигло земли.
„Сальвіати. Можете сказать въ годъ, въ десять, въ тысячу лѣтъ...
Вѣдь вы доаускаете, что ядро, при паденіи, иріобрѣтаетъ большія и
большія стремительность и скорость?
„Сагредо. Въ этомъ я совершенно увѣренъ.
„Сальвіати. A согласитесь ли вы, если я скажу, что пріобрѣ-
тенная въ данномъ пунктѣ пути стремительность движенія била бы
достаточна, чтобы тѣло ') вновь поднять до высоты, съ которой оно
уаало?
„Сагредо. Безусловно согласенъ, если можео безирепятственно
восаользоваться всею силою для этой дѣли. Еслибы, наиримѣръ,
земля была насквозь прорыта чрезъ ея центръ и ядро иадало бы съ
высоты 100 или 1000 локтей (Ьгассіо), то я убѣжденъ, что, пройдя
чрезъ центръ, оно, на противоположной сторонѣ, поднялось бы на
ту же высоту съ какой унало. To же, какъ воказалъ мнѣ опытъ,
бываетъ относительно груза, повѣшеннаго ыа нити. Если выведемъ
х) Еслибы оно съ этою стремигельностью было брошено съ этого пункта
ииерхъ.
4*


— 52 —
его изъ положенія равновѣсія и предоставимъ себѣ, онъ возвратится
къ вертикальному положенію и перейдетъ чрезъ него на другую
сторону на такую же высоту или нѣсколько меньшую, вслѣдствіе
соиротивленія воздуха и другихъ побочыыхъ обстоятельствъ.
„Ссільвіати. Вы согласитесь также, что причина пріобрѣтаемой
стремительности—есть удаленіе отъ исходнаго иункта и приближеніе
къ центру, куда стремится, въ движеніи своемъ, тѣло. Но два оди-
накія тѣла, если они, по различнимъ линіямъ, безъ сопротивленія,
движутся внизъ, пріобрѣтутъ ли одинакую стремительность—иредію-
лагая равное лриближеніе къ центру во всѣхъ случаяхъ? Допускаете
ли это?“
Сагредо требуетъ поясненія. Сальвіати входитъ въ нѣкоторші
подробности относительно движенія по наклонвой ллоскости, кото-
рыми пополняетъ двѣ указанныя важныя теоремы о движеніи тя-
желаго тѣла съ этого уровня до другого, внизъ или вверхъ.
Чѣмъ менѣе наклонена плоскость къ горизонту, тѣмъ болѣе вре-
мени употребляетъ тѣло, чтобы по ней скатиться. яМожно предсіа-
вить себѣ,—говоритъ Сальвіати,—плоскость съ такимъ малымъ на-
клономъ, что тѣло, дабы на ней достичь нредположенной скорости,
должно двигаться по ней на чрезвычайно длинномъ нротяженіи и въ
чрезвычайно длинное время. На горизонтальной илоскости оно, слѣ-
довательно, отъ природы не можетъ достичь никакой, даже малѣй-
шей, скорости, ибо на ней опо вовсе двигаться не будетъ. Но дви-
женіе по горизонтальной линіи, не имѣющей ни наклона, ни подъ-
ема, есть не что иное, какъ круговое движеніе около дентра. ІІотому
круговое движеніе не можетъ обнаружиться безъ предшествовавшаго
нрямолинейнаго. Но разъ оно пріобрѣтено, оно будетъ продолжаться
вѣчно съ постоянною скоростьюи. Сальвіати уиоминаетъ далѣе объ
„удивительномъ“ вычисленіи „нашего академика“. Онъ вообразилъ,
что плапеты помѣщены на нѣкоторомъ огромномъ разстояніи отъ
солнца и каждая ускореннимъ движеніемъ приближается къ солнцу*
какъ къ денгру. Огдаленпая точка взята для Юдитера, надримѣръ,
на такомъ разстояніи отъ солнца, что когда онъ лриблизился на


— 53 —
нынѣшнее, дѣйствительное разстояніе его отъ солнца, то пріобрѣлъ
ту скорость, съ какою нынѣ движется по своей орбитѣ. Какъ только
скорость эта пріобрѣтена, движеиіе, высшею волею, иревращается
изъ прямолинейнаго въ круговое, съ этою самою скоростью. Такъ
движеніе и лродолжается безостановочно. Вычисленіе показало, что,
выходя изъ той же точки, другія планеты—Сатурнъ, Марсъ и ироч,,
спустившись къ солнцу до своихъ нынѣшнихъ разстояній, пріобрѣ-
таютъ тѣ самыя скорости, какія имѣютъ на своихъ орбитахъ 1).
Такимъ образомъ, прямолинейное движеніе является представи-
телемъ движеніи перемѣннаго, круговое—равномѣрнаго. ІІрямоли-
нейное движеніе въ благоустроенномъ мірѣ должно быть безиолезно.
Иное представляетъ собою круговое движеніе. Если это есть враще-
ніе тѣла вкругъ себя, то тѣло остается иа томъ же мѣстѣ, если это —
движеніе по кругу около неподвижнаго центра, то оно не имѣетъ по-
слѣдствіемъ нарушенія порядка ни для самаго тѣла, ни для окру-
жающихъ. Круговое движеніе конечно и ограничено; каждый пунктъ
па окружности есть и начало ея, и конецъ. Круговое движеніе
равпомѣрно, ибо ускореиіе происходитъ, когда тѣло движется къ
цѣли своего стремленія, a замедленіе опредѣляется нерасположеніемъ
тѣла къ тому, чтобы оно было удалено отъ центра.
V.	Земля no Аристотелю центръ вселеипой. He естъ ли опа,
какъ и другія небесныя тѣла лишъ центръ своихъ частеФ. Исчерпавъ
въ разсужденіяхъ—гдѣ новыя механическія понятія еще смѣшиваются
съ идеями вѣка—вопросъ о прямолинейномъ и круговомъ движеяіи,
собесѣдники возвращаются къ ученію Аристотеля о томъ, что земля
находится въ дентрѣ вселенной. Паденіе тѣлъ на землю, указы-
ваетъ Сальвіати, есть слѣдствіе стремленія всѣхъ частей ея образо-
вать цѣлое, возможно тѣсно соединиться между собою, располагаясь
шаровидно. Но отсюда не слѣдуетъ, чтобы земля была въ центрѣ
міра. Почему не принять, что на лунѣ, на солнцѣ и другихъ небес-
ныхъ тѣлахъ ихъ части также имѣютъ естественное стрѳмленіе къ
Самое вычисленіе, къ сожалѣнію, не приведено.


- 54 —
соединенію въ шаровидное цѣлое. Еслибы на нихъ часть насиль-
ственно была удалена отъ цѣлаго, то не будетъ ли разумнымъ при-
нять, что часть эта, вслѣдствіе естественнаго стремленія, сама собою
возвратится назадъ? Съ этой точки зрѣнія лрямолинейпое движеніе
допустимо на всѣхъ тѣлахъ вселенной.
„Симпличіо... Движеніе тяжелыхъ тѣлъ противоположно движе-
нію легкихъ. Движеніе легкихъ имѣетъ направленіе къ верху, къ
окружности міра. Слѣдовательно, движеніе тяжелыхъ налравлено къ
дентру міра. Per accidens направлено оно къ центру земли, ибо
фактически онъ совпадаетъ съ центромъ міра. Разискивать. что про-
исходитъ съ частями луны или солнца, когда онѣ отдѣлены отъ цѣ-
лаго, лустое предпріятіе: это значитъ отыскивать слѣдствія невоз-
можнаго допущенія. Небесныя тѣла, какъ доказалъ Аристотель же,
иеизмѣнны, ненроницаемы, леразрупшмы, такъ что предположеніе
ваше неосуществимо. Да если бы отдѣленныя части и въ самомъ дѣлѣ
возвращались къ цѣлому, то было бы это не вслѣдствіе тяжести или
легкости. Аристотель опять-таки доказалъ, что небесныя тѣла не
имѣютъ ни тяжести, ни легкости.
„Сальвіати... Удивляюсь, какъ не видите вы, что Аристотельг
говоря о центрѣ міра, дѣлаетъ ложное заключеніе, предпоставляя то,
что еще требуется доказать.
„Симпличіо. Сдѣлайте милость, синьоръ Сальвіати, говорите объ
Аристотелѣ съ больліимъ почтеніемъ. Кого увѣрите ви, что этоть
первый, единственный, впушающій удивленіе изслѣдователь силло-
гизмическихъ фигуръ, правилъ доказательства и опроверженія, спо-
собовъ открытія оліибочныхъ и фальліивыхъ заключеній, словомъ,
отедъ логики—могъ настолько ошибаться, чгобы принимать за извѣст
ное то, что слѣдуетъ еще вывести. Надо, государи мои, прежде понять
Аристотеля, a затѣмъ уже его опровергать.
„Сальвіати. Мы здѣсь, синьоръ Симлличіо, стараемся въ друже-
ской бесѣдѣ искать истину. Никакъ не обижусь, если вы укажете
мнѣ мои ошибки. Если я дурно лонялъ мысль Аристотеля, то объ-
лсните мнѣ. Я буду очень благодарепъ. Но позвольте зівѣ изложить


— 55 —
мои возраженія и отвѣтить на вапш послѣднія слова. Логика, я очееь
хорошо знаю, есть орудіе философіи. Но подобыо тому, какъ можно
быть отличнымъ инструментальеымъ мастеромъ и не умѣть играть,
можно быть великимъ логикомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ не обладать доста-
точнымъ искусствомъ въ ея примѣненіи. Бываютъ лица, которыя по
пальцамъ перечтѵтъ вамъ всѣ правила поэтики и которыя, между
тѣмъ, не могутъ составить четырехстишія. Иной знаетъ всѣ иред-
писанія Леонарда де-Винчи и не въ состояніи нарисовать скамейку.
Чтобы научиться играть на инструментѣ, обращаются не къ тому,
кто его дѣлалъ, a къ тому, кто умѣетъ на немъ играть. Искусству
стихотворства выучиваются чрезъ ностоянеое чтеніе поэтовъ, спо-
собность живописи иріобрѣтаетея постояннымъ упражненіемъ въ ри-
сованіи и раскраскѣ; искусству доказывать научаютея изъ книгъ>
заключающихъ въ себѣ многочисленныя доказательства, то-есть изъ
математическихъ, a не логическихъ“.
Сальвіати и Сагредо обнаруживаютъ несостоятельность заключенія
Аристотеля. Линія, по которой тяжелое тѣло падаетъ, a огонь поды-
шіется, направлена, на каждомъ мѣстѣ земной поверхности, внизъ
по радіусу земли къ ея центру. a вверхъ идетъ по направленію этого
радіуса къ нѣкоторой сферической поверхности болыпей, чѣмъ доверх-
ность земли. Но гдѣ основаніе утверждать, что сферическая поверх-
ность эта совпадаетъ съ окружностью міра, или съ ней концентрична
(по Аристотелю, она совпадаетъ со сводомъ лунной сферы)? Утверж-
дать это можно, лишь предрѣшивъ, что земля находится въ центрѣ
міра—„въ чемъ мы сомнѣваемся и что Аристотель намѣревался дока-
затьи. Почему должны мы думать, что естественное стремленіе, вле-
кущее тяжелыя тѣла къ центру земли, влечетъ ихъ къ центру міра,
о которомъ мы ничего не знаемъ—и гдѣ онъ и существуетъ ли, a
если сущех^твуетъ, не есть ли онъ воображаемый пунктъ, ничто, отъ
котораго не можетъ истекать дѣйствіе?....
„ Сальвіами. По словамъ синьора Симпличіо праздное дѣло утиер-
ждать, что части солнца или луны и другихъ небесныхъ тѣлъ, на-
сильственно удаленныя отъ ихъ цѣлаго и предоставлееныя себѣ, воз-


- 56 —
вратятся къ этому цѣлому. Такой случай, говоритъ онъ, невозможенъ,
ибо Аристотель доказалъ, что небесныя тѣла не подлежатъ неремѣ-
намъ, иепроницаемы, недѣлимы. На это я долженъ возразить: всѣ
эти качества, какими Аристотель отличаетъ небесныя тѣла отъ эле-
ментныхъ, иринимаются имъ на томъ единственно основаніи, что дви-
женія тѣхъ и другихъ различны между собою. Потому если оспорить
исключительную принадлежность круговаго движенія небеснымъ тѣ-
лаыъ и распространить его на всѣ способныя двигаться тѣла природы,
то чтоби соблюсти послѣдовательность, должно будетъ качества на-
рождаемости и неларождаемости, измѣнчивости и постоянства, дѣли-
мости и недѣлимости или пригіисать вообще всѣмъ тѣламъ вселенной
или для всѣхъ отвергнуть. Очевидно, Аристотель неиравильно и оши-
бочно вывелъ изъ круговаго движенія аттрибуты, приписанные имъ
небеснымъ тѣламъ.
„Симпличіо. Такая филоеофская метода ведетъ къ погребенію всей
философіи природы, къ замѣшательству и потрясенію неба, земли,
вселевной...
„Сальѳіати He безпокойтесь о небѣ и землѣ. Гибель не грозитъ
ни имъ, ни философіи. Что касается неба, то вы же считаете его
неизмѣннымъ и, слѣдовательно, вашъ страхъ не основателенъ. A
относительно земли не значитъ ли ее облагородить и усовершенство-
вать, приравнивая ее небеснымъ тѣламъ и помѣщая въ небѣ,
откуда ваша философія ее изгнала. Философія же извлечетъ только
выгоду изъ нашихъ преній. Вѣрны наши взгляды — они послужатъ
обогащенію философіи; ложпы они—яхъ опроверженіе тѣмъ сильнѣе
утвердитъ прежнее ученіе. Бойтесь скорѣе за извѣстныхъ философовъ
и старайтесь помочь имъ и подкрѣпить ихъ. A сама наука можетъ
лишь идти вяередъ“.
VI.	Разсужденгя и свидѣшельспгва наблюденігі, опровергающія мнѣ-
пге о неизмѣнности небесъ. Симпличіо переводитъ разсужденіе на мета-
физическую почву. Всякое возникновеніе или нарожденіе, по Аристо-
телю, ироисходитъ чрезъ присутсгвующія въ субъектѣ противополож-
ности. Въ небесныхъ тѣлахъ съ ихъ круговымъ движеніемъ нѣтъ про-


— 57 —
тивоположностей. Небо неизмѣнно, вѣчно, пребываніе безсмертныхъ
боговъ—согласно мнѣнію всего человѣчества, на сколько оно имѣегъ
представлеиіе о божествѣ. Въ элементномъ мірѣ, нанротивъ, иротиво-
положности явственны: движеніе sursum и deorsum (вверхъ и внизъ).
„ Сальвіати. Мнѣ кажется легче разрѣшить вопросъ о томъ, имѣетъ-
ли земля,—огромнѳе, по близости своей такъ доступное намъ тѣло—
быстрое движеніе, какимъ было бы вращеніе ея, въ 24 часа, около
своей оси, чѣмъ понять и удостовѣриться, свершаются ли рожденія
и разрушенія чрезъ противоііоложности, да и вообще сугдествуютъ ли
въ природѣ нарожденія, разрушенія и самыя противоположности. Если
вы, синьоръ Симпличіо, объясните мнѣ какъ дѣйствуетъ жизнь въ
нарожденіи, мгновенномъ, тысячей мошекъ, помощью ничтожнаго коли-
чества парообразной влаги винограднаго сока и, наконецъ, какія тутъ
противоположности и гдѣ разрушеніе, то уваженіе, какое имѣю къ
вамъ, еще увеличится. Я, съ своей стороны признаюсь, ничего тутъ
не понимаю. Какъ охотно узналъ бы я, почему эти разрупштельныя
противоположности такъ снисходительны къ ворону, такъ строги
къ голубю, такъ терпѣлизы относительно оленей и нетерпѣ-
ливы относительно лошадей, однимъ даруя столько лѣтъ жизни и слѣ-
довательно неразрушимости, сколько другимъ недѣль. Персиковыя и
оливковыя деревья имѣютъ корни въ той же иочвѣ, подвержены тѣмъ
же измѣненіямъ тепла и холода, тѣмъ же дождямъ и вѣтрамъ, сло-
вомъ, дѣйствію тѣхъ же противоположностей, a ыежду тѣмъ одни
погибаютъ чрезъ непродолжителъное время, другія живутъ сотни лѣтъ.
Нккогда не могъ я понять—говорю о естественныхъ вещахъ — пре-
вращенія вещества одного въ другое, иричемъ одно такъ измѣняется,
что его можно счесть разрушившимся безъ слѣда и давшимъ изъ себя
совершенно отличное тѣло. Съ своей стороны, когда я вижу, что тѣло
теперь имѣетъ одинъ видъ и нѣсколько позже принимаетъ другой,
совсѣмъ отличный, я считаю не невозможнымъ, что произошло измѣ-
неніе въ расиоложеніи частей, безъ разрушенія чего-либо и безъ на-
рожденія ыоваго. Такія превращенія мы видимъ всякій деньи.
Замѣчательное мѣсто, свидѣтельствующее, что идея сохраненія


— 58 —
матеріи и энергіи,—какъ можно усмотрѣть и изъ нѣкоторыхъ меха-
ническихъ соображеній.—не была чужда уже Галилею.
„Симпличіо. He могу безъ возраженія слышать, какъ подвергаютъ
сомнѣнію нарожденіе и разрушеніе въ природѣ, такъ какъ мы по-
стоянно имѣемъ ихъ предъ глазами, и Аристотель написалъ о томъ
цѣлые два тома. Если уже оспаривать аксіомы науки, то можно—кто
этого не знаетъ—доказывать все, что угодно, и защищать всякую нелѣ-
иость. Если вы не видите, какъ ото дня ко дню овощи, деревья,
звѣри возникаютъ и погибаютъ, то что же вы видите? He видите
развѣ, какъ постоянно борются противоположности между собою, какъ
земля пренращается въ воду, вода въ воздухъ, воздухъ въ огонь и
опять въ воздухъ, сгущается въ туманъ, дождь, градъ и грозу“...
„Сагредо... Но изъ существованія противоположностей можно вы-
вести, что и небеса разрушимы. Небесныя тѣла нерождающілся, не-
разрушимыя имѣютъ въ природѣ себѣ противоположность, a именно
тѣла рождающіяся и разрушимыя. A гдѣ вротивоиоложности, тамъ
возникновеніе и разрушеніе. Слѣдовательно, небесныя тѣла рождаемы
и разрушимы.
ъСимпличіо. He говорилъ ли я, что всѣ доказательства ваши осно-
ваны на софизмахъ. Это такое же кажущееся доказательство—назы-
ваемое соритомъ—какъ извѣстное доказательство критянина. Одинъ
критянинъ говорилъ, что всѣ критяне лжеды. Надо заключить, что
онъ, будучи критяниномъ, сказалъ ложь, утверждая, что критяне
лжеды. Слѣдователыю, кригяне говорятъ правду. Слѣдовательно, и
онъ, какъ критянинъ, сказалъ правду; a потому изреченіе его, что
критяне лжецы,—правда. A такъ какъ онъ, будучи критяниномъ, под-
лежитъ силѣ того же изреченія, то значитъ онъ лжецъ. Такъ можно
въ безконечности вращаться въ кругѣ ложныхъ заключеній, не до-
стигая никогда цѣлии.
Элементы,—говоритъ далѣе Симпличіо, ссылаясь на неприкасае-
мость, какою будто бы обладаютъ небесныя тѣла со стороньг элемент-
ныхъ,—иодвержены перемѣнамъ и разрушенію, потому, что они нахо-
дятся во взаимномъ прикосновеніи и смѣшеніи и, такимъ образомъ,


— 59 —
ихъ противоиоложности могутъ оказать взаимодѣйствіе. „Но небесныя
тѣла отдѣленьт отъ элементныхъ и хотя они касаются элементныхъ,
но со сторовы элементныхъ прикосновевія не исіштываютъ. Еели же-
лаете доказать возникновенія и разрушенія y небесныхъ тѣлъ, то
должвы воказать, что вротивоиоложности пребываютъ въ нихъ самихъ“.
Послѣ вѣсколькихъ стычекъ діалектическаго характера, бесѣда
ввовь переходитъ на научвую почву. Самъ Симпличіо вредлагаетъ
обратиться къ аргумевтамъ a posteriori.
»Симпличіо. Ha землѣ мы свидѣтели безврерыввыхъ перемѣвъ.
Ничего подобваго не наблюдаемъ относительно вебесныхъ тѣлъ. На
человѣческой вамяти ни расволоженіе, ни видъ ихъ не измѣнились
хотя бьг малѣйтимъ образомъ. Ничего не вародилось новаго, вичего
ве разрутево врежняго“.
Собесѣдники Симвличіо указываюхъ ва отдаленность разстоявія
свѣтилъ. Если говорить, замѣчаетъ Сальвіати, о невосредствеввомъ
наблюдевіи, то вришлось бы Китай и Америку вричислить къ не-
бесвымъ тѣламъ. Мы знаемъ о нихъ во довѣрію къ извѣстіямъ и на
основавіи правила eadein est ratio totius et partium. Съ веба извѣстій
нѣтъ. Разрушеніе звѣздъ на вебѣ, врибавляетъ Сагредо, то же какъ
бы разрушеніе земваго шара. Всѣ философы вризваютъ, что вемногія
звѣзды мевьше земли и очевь мвогія гораздо больше.
„Салъвіати... Въ яаше время открыты новые свособы наблюденія.
He сомнѣваюсь, что Аристотель веремѣнилъ бы свои воззрѣвія, если-
бы жилъ въ наше время. Это вытекаетъ изъ самаго способа его
философствованія. Когда онъ вишетъ, что вебо веизмѣвво, ибо ни-
какого не ваблюдается въ немъ нарождевія новаго или исчезвовенія
прежвяго, то implicite онъ тѣмъ самымъ даетъ понятье, что, окажись
такія наблюденія, онъ призвалъ бьг противоволожвое воззрѣвіе и чув-
ствевному позванію далъ бы предвочтевіе вредъ натурфилософскими
соображевіями. He вридавай онъ цѣньі чувствеввому наблюденію, онъ
не сдѣлалъ бы заключевія о неизмѣняемости ва томъ основаніи, что
наблюдевія ве обнаружили никакихъ перемѣвъ.
пСгшплгічіо. Главвѣйшимъ освованіемъ Аристотель считалъ свои


— 60 —
апріористическія сужденія. Необходимость неизмѣнности неба онъ
выводитъ изъ своихъ ясныхъ, очевидныхъ началъ природи и затѣмъ
уже нодтверждаетъ, a posteriori, свою теорію помощію чувственныхъ
наблюденій и свидѣтельствъ прошлаго.
„ Ссілъвіати. To, что вы говорите, относится къ способу, какимъ
Аристотель изложилъ свое ученіе. Но я не думаю, чтобы онъ достигъ
его такимъ путемъ. Наиротивъ, я счигаю несоивѣннымъ, чго онъ
ирежде всего старался номощію чувствъ, опьітнаго познанія и наблю-
денія убѣдиться въ справедливости своихъ заключеній и затѣмъ уже
сталъ изыскивать способы, какъ ихъ доказать. Таковъ обыкновенный
ходъ въ дедуктивныхъ наукахъ. Когда утверждаемый тезисъ спра-
ведливъ, не трудно помощію аналитической методи привести его къ
какому-либо уже доказанному предложенію или къ аксіомѣ, очевидной
сама по себѣ. Если же утвержденіе ложно, то можно безъ конца вести
заключенія далыпе, не придя къ какой-либо извѣстной истинѣ или
даже приводя ихъ къ очевидной невозможности и нелѣпости. Будьте
увѣрены, что Пиѳагоръ задолго прежде того какъ нашелъ доказа-
тельство, за которое принесъ жертву богамъ, оправдалъ испытаніями,
что квадратъ, построенный на гипотенузѣ, равенъ суммѣ квадратовъ,
построенныхъ на катетахъ. Увѣренность въ истинѣ даннаго положе-
нія содѣйствуетъ къ отысканію доказательствъ — говорю о дедуктив-
ныхъ наукахъ !). Но, шелъ ли Аристотель въ своихъ заключеніяхъ
отъ апріорныхъ разсѵжденій къ апостеріорному чувственному знанію,
или наоборотъ, несомнѣнно, что онъ, какъ не разъ уже нами замѣче-
но, давалъ преимущество чувственному познанію предъ умозрѣніемъ“.
Возвращаясь къ вопросу о неизмѣнности небесъ, Сальвіати ука-
зываетъ на наблюденія, сдѣланньгя въ новѣйшеѳ время, говоритъ о
кометахъ, появляющихся и исчезающихъ въ области лежащей выше
чѣмъ сфера луньг, о новыхъ звѣздахъ 1572 и 1604 года, несомнѣпно
принадлежащихъ области высшей, чѣмъ область планетъ; наконецъ,
о пятнахъ на солнцѣ, обнаруженныхъ помощію зрительной трубьг.
Обращаемъ вниманіе на этотъ замѣчательныіі урокъ логлки открытііі.


— 61 —
Относительно кометъ Симпличіо ссылается на сочиненіе щАнти~
Тихо“ („Anti-Tycho“, авторъ—извѣстный математикъ Chiaramonti).
Тихо-Браге почиталъ кометы, no отдаленности ихъ—о чемъ свидѣ-
тельствовала малость параллакса кометьг 1572 г., — принадлежаіцими
небеснымъ пространствамъ. Авторъ „Анти-Тихо“ утверждалъ, что
кометы элементнаго происхожденія, какъ училъ Аристотель, и при-
надлежатъ къ подлунному міру. Сальвіати согласенъ признать эле-
ментное происхожденіе кометъ, но онѣ поднимаются въ верхнія
области, не встрѣчая сопротивленія со стороеы неба перипатетиковъ.
„Небо это,—ирибавляетъ Сальвіати,—я считаю во много разъ рѣже,
устуичивѣе и тоньше нашей атмосферы“.
„Симпличіо. Что касается новыхъ звѣздъ, то авторъ „Анти-Тихо“
отдѣлывается отъ нихъ нѣсколькими словами: онѣ не принадлежатъ
къ небеснымъ тѣламъ. Если противники Аристотеля желаютъ дока-
зать возникновенія или разрушенія въ звѣздныхъ областяхъ, то они
должны обнаружить перемѣны въ звѣздахъ давно извѣстныхъ и о
которыхъ никто не сомнѣвается, что онѣ принадлежать къ небеснымъ
тѣламъ. 0 пятнахъ, которыя, по свидѣтельству нѣкоторыхъ, будто
бы образуются и исчезаютъ на солнцѣ, авторъ вовсе не говоритъ.
Заключаю, что онъ считаетъ ихъ баснями или телескопическимъ
обманомъ, или, въ лучшемъ случаѣ, атмосферными мутностями, сло-
вомъ, чѣмъ хотите, только не принадлежностію небесной субстандіи“.
„Сальвгати. Ну, a сами вы какой придумали для себя отвѣтъ,
если противники вапіи будутъ приставать къ вамъ съ этими неснос-
ными пятнами, явившимися, чтобы привести въ смущеніе небо, a
еще болѣе перипатетическую философію?и
Симпличіо считаетъ наиболѣе вѣроятнымъ объясненіе, согласно
которому пятна ироисходятъ отъ малыхъ планетъ, обращающихся,
какъ Меркурій и Венера, около солнца и проходящихъ иногда цѣ-
лыми группами предъ солнечнымъ дискомъ. „Если это объясненіе
окажется неудовлетворительнымъ, прибавляетъ Симпличіо, то най-
дутся свѣтлгле умы, которые иридумаютъ лучшія“.
я Салъвіатп. Если бы иредметъ нашего спора относился къ об-


— 62 —
ласти юриспруденціи или другихъ о человѣческихъ дѣлахъ трактую
щихъ наукъ, въ когорыхъ нѣтъ ни исгины, ни ошибки, то ыожно
бы было ждать и надѣяться, что кто-либо обладающій болыпимъ
остроуміемъ, даромъ убѣдительности, обширнѣйшею начитаиностію.
обнаружитъ новыми объясненіями превосходныя качества своего ѵма
и пожнетъ славу. Но въ естественныхъ наукахъ, гдѣ заключенія
истинны, необходимы и нѣтъ мѣста человѣческому произволу, должно
опасаться стать на сторону заблужденія, ибо тысяча мужей, какъ Де-
мосѳенъ и Аристотель, были бы выбиты изъ сѣдла ыосредственнымъ
умомъ, если бы онъ имѣлъ счастіе найти истину“.
На основаніи наблюденій, Сальвіати приводитъ доказательства,
что пятна принадлежатъ самой поверхности и матеріалу солнца, a
не находятся отъ него на разстояніи, и иовторяетъ, что мы лучше,
чѣмъ Аристотель, можемъ судить объ астрономическихъ вещахъ, бла-
годаря телескопу, сдѣлавшему для насъ вебо въ тридцать, сорокъ
разъ ближе, чѣмъ какъ оно было для Аристотеля, который не могъ
и видѣть солнечныя пятна. Затѣмъ Сагредо и Сальвіати не безъ
ироніи обращаются къ собесѣднику.
„Сагредо. Я вхожу въ мысли синьора Симпличіо. Несомнѣнно.
что сила столь убѣдительныхъ доказательствъ произвела на него
впечатлѣніе. Но когда онъ принимаетъ въ соображеніе громадный
авторитетъ Аристотеля, когда онъ взвѣшиваетъ огромное число зна-
менитыхъ истолкователей, старавшихся уразумѣть его мнѣнія. когда
онъ всиоминаетъ, сколько полезныхъ и необходимьгхъ наукъ значи-
телыюю частію уваженія, какимъ онѣ пользуются, обязаньг кредиту
Аристотеля, онъ приходитъ въ смущеніе и страхъ. Мнѣ кажется,
я слышу, какъ онъ говоритъ себѣ: къ кому же прибѣгнемъ мьг, чтобы
рѣшать наши споры, если Аристотель свергается съ трона; какому
же другому автору слѣдовать въ школахъ, въ академіяхъ, въ наукѣ?
какой философъ изложилъ всѣ части философіи природы въ такомъ
послѣдовательномъ проведеніи, безъ всякаго пробѣла въ цѣпи заклю-
ченій? И такое зданіе, дававшее кровъ столькимъ путникамъ, должно
быть раззорено! Убѣжище, святилище, гдѣ столько жаждуіцихъ науки,


— 63 —
не подвергаясь непогодѣ, находили подкрѣнленіе и нріобрѣтали зна-
чеяіе, перелистовывая нѣсколько страницъ, должно быть разрушено!
Крѣпость, охранявшая отъ вражескаго нападенія, должна быть срыта!
Онъ мнѣ внушаетъ состраданіе, какъ нѣкоторый господинъ, который
въ теченіе долгаго времени съ великими издержками, помощію мно-
жества рабочихъ воздвигнулъ великолѣпный дворедъ и видитъ, что
по непрочности главной стѣны зданію грозитъ иаденіе. Чтобы не
видѣть, къ огорченію сердца, паденія стѣны, украшенной прекрасною
живописыо, разрушенія колоннъ, ноддерживающихъ великолѣпныя
галлереи, золоченыя крыши, мраморныя карнизы, онъ старается пре-
дотвратить паденіе дѣпями, связями, подставками, контрфорсами.
„Салъвіатгі. Ну, такого разрушенія синьоръ Симпличіо можетъ
еще не бояться. Я бы взялся предотвратить его съ гораздо мень-
шими издержками. Нѣтъ еще опасности, чтобы одинъ, два голоса
шумомъ своимъ могли напугать такое огромное число искусныхъ и
проницательвыхъ философовъ. Нмъ нечего даже направлять острія
своихъ копій. Нхъ молчанія достаточно, чтобы обречь новаторовъ
на осмѣяніе публики. Какая обманчивая увѣренность — дать дорогу
истинѣ чрезъ овроверженіе того или другого автораі Прежде надо
пѳредѣлать головы людей и сдѣлать ихъ способными различать ис-
тину. Но это можетъ сдѣлать Богъ одинъ“.
VII.	Разборъ этическихъ аргументовъ no вопросу о землѣ, ne
какъ центрѣ, a какъ одномъ изъ небесныхъ тѣлъ. Бесѣда переходитъ
на почву этическихъ аргументовъ.
„Сагредо. He могу слышать безъ удивленія и внутренняго иро-
тиводѣйствія, когда неизмѣняемость, отсутствіе взаимодѣйствій и ие-
реходовъ приписываются тѣламъ, какъ нѣчто превосходное и совер-
шенное, въ противоположность измѣнчивости, нарождаемости, пре-
вращеніямъ. Съ своей стороіш я почитаю землю за пѣчто превос-
ходное и чудесное именно благодаря этимъ многочисленнымъ и раяно-
образнымъ превращеніямъ, непрерывно на ней происходящимъ. Будь
она, напротивъ того, неподвержена перемѣнамъ, представляй она
собою песчаную пустыню или яшмовый шаръ, обратись, чрезъ замер-


— 64 -
заніе покрывшей ее при потопѣ воды, въ ледяной шаръ, на которомъ
ничто бы не рождалось, не разрушалось, не измѣнялось,—я счелъ
бы ее безполезною на свѣтѣ вещью, ненужною, излишнею, какъ если
бы ея вовсе не было. Она иредставлялась бы мнѣ какъ мертвое
тѣло въ сравнепіи съ живымъ. To же надо сказать о Лунѣ, Юлитерѣ
и другихъ шарахъ вселенной. Чѣмъ болѣе ввикаю въ скудость хо-
дячихъ идей, тѣмъ легкомысленнѣе онѣ мнѣ кажутся. Что можетъ
быть неразумнѣе, какъ представлять себѣ рѣдкіе камни, серебро,
золото—драгоцѣнноетями. a землю и илъ считать вещами не имѣ-
ющими никакой цѣны. Неужели этимъ людямъ не вриходитъ на
умъ, что еели бы земля была такою рѣдкостью, какъ драгоцѣнныя
украшенія и металли, то не было бы государя, который не отдалъ
бы кучи брилліантовъ и рубиновъ или четырехъ возовъ золота за
то, чтобы купить земли сколько нужно, чтобы посадить въ горшокъ
вѣтку жасмина или померанцеваго дерева, и наблюдать, какъ онѣ
выростаютъ, покрылись зеленью, дупшстыми цвѣтами и пріятными
плодами? Лишь рѣдкость или обыкновенность придаютъ въ глазахъ
людей цѣнпость вещи или лишаютъ ее дѣны. Они считаютъ алмазъ
превосходнымъ иотому, что онъ подобенъ чистой водѣ, но не отда-
дутъ его и за десять ея бочекъ. Кто такъ высоко цѣнитъ неразру-
шимость и пеизмѣняемость, тотъ, полагаю, побуждается желаніемъ
долго, долго жить на эгомъ свѣтѣ и страхомъ смерти. He хотятъ
подумать, что, будь люди безсмертны, они бы не дѣнили появленія
на свѣтъ. Такіе люди заслуживаютъ взоромъ Медузы быть обращен-
ными въ статуи изъ яшмы и алмаза, дабьг достичь высшаго совер-
шенства.
„Сальвіаши. Можетъ быть. для нихъ была бы выгодна такая
метаморфоза. ибо по-моему лучше вовсе не думать, чѣмъ думать из-
вращенно.
„Симпличіо. Несомнѣнно, что зе.ѵіля много совершеннѣе теиерь,
когда она подчинена изліѣвеніямъ, чѣмъ еслибы была изъ крѣичай-
шаго. безчувственнѣйшаго алмаза. Но тѣ качества, когорыя землѣ
иридаютъ совершенство. сдѣлали бы небесныя тѣла несовершенними,


— 65 —
будучи для нихъ излишними. Небесныя тѣла. какъ солнце. луна и
прочія звѣзды, назначенныя единственно на службу землѣ *), нуж-
даются для своей дѣли липіь въ движеніи и свѣтѣ.
„Сагредо. Значитъ, природа всѣ эти сильныя, совершенныя и бла-
городныя небесныя тѣла создала неизмѣнными, неразрупшмыми, бо-
жественными лишь для того, чтобы они служили измѣнчивой. разру-
ншмой, преходящей землѣ? Служили тому, что вы зовете осадкомъ
Мнѣніе, что вся матеріалыіая природа имѣетъ назначеніемъ служить на
иользу человѣка, было однимъ изъ распространеннѣйіпнхъ въ эпоху Галилея.
Вотъ, нанримѣръ, какъ говоритъ объ эгомъ иредметѣ Ваниыи, — сожженный въ
1609 г. въ Тулузѣ за вольнодумство и еретическія сужденія,—возражая Кардану
въ сочиненіи „Amphitheatrum aeternae providentiae divino-magicum, christiano-phy-
sicum, astrologico-catholicum etc“. „Карданъ,—пншетъ Ваншш (Exerc. Y)—утверж-
даетъ, что небо движется для собственной пользы, a не для нашей. Цѣль-де бла-
городыѣе, чѣмъ то, что къ ней сгремигся. Все, чго подъ небомъ, меиѣе-де бла-
городыо, чѣмъ небо, и есгь какъ бы его извержѳніе. A no мнѣ противное истинно;
ибо еслибы небеса двигались для себя, они стремились бы къ собсгвеныой цѣли,
къ покою, какъ видимъ въ подлунномъ мірѣ, a не къ движенію, которое есть
только несовершенство, какъ средство въ сравненіи съ цѣлыо. Кромѣ того, для
нихъ нѣтъ никакой выгоды въ движеніи, ибо все ограничивается тѣмъ, что части
ихъ остаются на разстояніи отъ цевтра перваго дзигателя, — огъ центра міра.
Спрошу еще Кардана: для кого созданы пища, жилища и прочее. Для жлвотныхъ
конечно. Кто все это создалъ? Богъ. Что близко къ Богу и съ нимъ? Небеса.
Кто ихъ создалъ? Богъ. Какое живое существо самое благородное? Человѣкъ.
Значитъ, для него движутся небеса, для него сущесгвуютъ. Къ эгимъ сообра-
женіямъ нрисоединяегся авторигетъ всей школы учителя (Аристотеля). Онъ въ
книгѣ о небѣ въ ясныхъ словахъ высказываетъ, что движеніе неба усгроено
въ виду земнаго шара. Потому и зоветъ человѣка микрокосмомъ... Ты учишь,
Карданъ, что наши дѣянія зависятъ отъ небесныхъ движеыій. Въ такомъ случаѣ,
можетъ ли быть, чтобы не для человѣка созданы были небеса. Если звѣзды не
имѣютъ на меыя никакого вліянія, я бы мало боялся Марса, который былъ въ
восьмомъ кругѣ въ моментъ моего рожденія. Въ твоемъ же тракгатѣ „De sulti-
litate“ ты говоришь такъ о природѣ человѣка: „Человѣкъ создаыъ—какъ средній
тврміінъ между божественнымъ и разрушимымъ. Но, чгобы быть среднимъ тер-
миномъ, надо имѣть двѣ стороны. Эти двѣ стороны, служащія къ тому, чтобы
онъ былъ средвимъ термиыомъ, и суть: одна—небо, другая—земля“.
5


— 66 —
міра, гущею всего нечистаго? Зачѣмъ давать безсмертіе небеснымъ
тѣламъ, если они назначены на службу того, что разрушимо? Если
отнимете это служебное по отношенію къ землѣ значеніе, то они ока-
жутся безъ пользы и цѣли. Между собою y нихъ нѣтъ взаимодѣй-
ствія, ибо они всѣ неизмѣнны и невпечатлимы. Такъ, если луна
невпечатлима, то какъ могутъ дѣйствовать на нее солнце и звѣзды?
He болѣе того, какъ человѣкъ, который бы вздумалъ однимъ своимъ
взоромъ растопить болыпую массу золота. По моему мнѣнію, чтобы
содѣйствовать нарожденіямъ и превращеніямъ на землѣ, небесння
тѣла сами должны быть измѣнчивы. Иначе ожидать отъ луны и солнда
воздѣйствія на землю было бы то же, что ждать потомства, сочетавъ
жениха съ невѣстою, сдѣланною изъ мрамора.
„ Симпличіо. Измѣнчивость, разрушимость, превращенія сверша-
ются лишь въ верхнихъ частяхъ земли. Въ цѣломъ и она тоже вѣчна
и неизмѣняема, какъ солнде и луна...
„Сагредо... Почему же измѣненія не могутъ быть точно также во
внѣшнихъ частяхъ небесныхъ тѣлъ?..
„Симпличіо. Это невозможно, ибо возникновенія, перемѣны, еслибы
были на лунѣ, были бы безполезны и не нужны, a natura nil frustra
facit.
„ Саіредо. Ho почему это было бы безполезно и не нужно?
„Симпличіо. Потому что мы можемъ явственно видѣть, руками
осязать, что всѣ безъ исключенія перемѣны, имѣющія мѣсто на землѣ,
посредственно или непосредственно назначеньг на пользу и пріятность
человѣка. Для удовольствія человѣка произведены лошади, на пищу
лошадямъ земля роститъ траву, облака дождятъ на нивы. На удо-
вольствіе и дотребленіе человѣка произведены овощи, полевые плоды,
фрукты, звѣри, птицы, рыбы... A какую пользу человѣку могли бы
принести произведенія луны? Вы должны бы доказать, что и на лунѣ
живутъ люди, пользующіеся ея произведеніями,—мысль сказочная и
безбожная“.
* Сагредо. Что на лунѣ и другихъ планетахъ растутъ травы и де-
ревья, водятся звѣри, подобно тому, какъ y насъ; что тамъ идутъ


— 67 —
дожди, вѣютъ вѣтры, бываютъ грозы—этого я не знаю и этого не ду-
маю; еще менѣе, что тамъ живутъ люди. Но не понимаю, почему
изъ того, что тамъ не нарождаются вещи, подобныя земнымъ, необ-
ходимо слѣдуетъ заключить, что тамъ нѣтъ вообще рожденія, не мо-
гутъ быть тамъ иныя вещи измѣнчивыя, рождаюіціяся, разрушаю-
щіяся, но которыя не только отличны отъ нашихъ, но таковы, что о
нихъ фантазія. наша ничего сказать не въ состояніи, такъ какъ мы
о нихъ никакого представленія составить себѣ не можемъ. Подобнымъ
образомъ, несомнѣнно, что тотъ, кто родился въ громадномъ лѣсу,
возросъ среди дикихъ звѣрей и птицъ и никогда не зналъ элемента
воды, не можетъ имѣть понятія о томъ, что въ природѣ есть иной
міръ, отличный отъ твердой земли, наиолненный животными, кото-
рия быстро движутся безъ ногъ и крыльевъ, и не на поверхности
только, какъ четвероногіе звѣри по землѣ, но на всякой высотѣ и глу-
бинѣ; которыя не только движутся, но на всякомъ мѣстѣ могутъ оста-
ваться въ покоѣ, чего птицы въ воздухѣ сдѣлать не могутъ; и что
этотъ міръ обитаемъ людьми, которые строятъ дворцы и города и
безъ утомленія, со всѣмъ домомъ и домочадцами, путешествуютъ въ
дальнія страны. Такое лицо, повторяю, какъ бы сильно ни было его
воображеніе, не могло бы представить себѣ рыбъ, океанъ, корабли,
флоты, вооруженную морскую силу. Тѣмъ болѣе на лунѣ, такъ далеко
отъ насъ находящейся и, быть можетъ, образованной изъ совсѣмъ
другаго матеріала, чѣмъ земля, могутъ быть тѣла, происходить явле-
нія, не только далеко лежащія въ кругѣ"нашего воображевія, но и со-
всѣмъ внѣ его; ибо не имѣютъ никакого сходства съ земными отно-
шеніями и потому вообще немыслимы. Всякій фантастическій образъ
или воспроизводитъ нѣчто наблюдавшееся нами, или слагается изъ
соединенія наблюдавшихся вещей и частей,—какъ сфинксьг, сиреяы,
химеры, центавры и т. д.
„Салъвіати. Я часго предавался фантазіи относительно эгого пред-
мета и, полагаю, могъ, по крайней мѣрѣ, указать себѣ многое, чего
нѣтъ на лунѣ и быть не можетъ. Относительно же того, что тамъ
есть и быть можетъ, я нришелъ только къ широкому допущенію тамъ
5*


— 68 —
существъ, ее украшающихъ. которыя дѣйствуютъ, движутся, живутъ
совсѣмъ иначе, чѣмъ мы; дивятся величію и красотѣ міра и Творца
и поютъ неустанную Ему хвалу; словомъ, свершаютъ то, что часто
удостовѣряется въ писаніи: прославленіе Бога въ Его твореніяхъ“.
VIII.	Что7 благодаря телеекопу извѣстно относишельно луны. Слѣ-
дующія страницы бесѣды, въ числѣ нѣсколькихъ десятковъ, заняты из-
ложеніемъ и разборомъ свѣдѣній о лунѣ. Сдѣлавшіяся нынѣ элемен-
тарными, свѣдѣнія эти имѣли характеръ новизны въ эпоху состав-
ленія Діалога. Телескопъ въ рукахъ Галилея открылъ глазамъ на-
блюдателей на поверхности луны цѣлый міръ, остававшійся недо-
ступнымъ невооруженному зрѣнію.
„Когда,—сирашиваетъ, въ теченіе разговора, Сагредо, — будетъ
конецъ новымъ наблюденіямъ и открытіямъ, доставляемымъ этимъ
удивительнымъ инструментомъ?“
„ Сальвіати. Если успѣхи этого инструмента будутъ идти такъ же
быстро, какъ другихъ великихъ открытій, то можно надѣяться, что
увидимъ вещи, какія нынѣ и фантазія наша не въ состояніи нари-
совать“...
Сальвіати, прежде всего, останавливается на свойствахъ и явле-
ніяхъ, свидѣтельствующихъ о томъ, что луна есть тѣло подобное
землѣ.
Какъ земля, луна есть шаръ, состоящій изъ твердаго и плотнаго
матеріала, это явствуетъ изъ наблюденій помощью зрительной трубы,
указывающихъ на новерхности луны неровности, многочисленныя
возвышенности и углубленія.
„Многія изъ такихъ возвышенностей,— описываетъ Сальвіати.—
во всѣхъ отношевіяхъ представляютъ подобіе съ нашими гористыяи
ыѣстностями. Нѣкоторьгя тянутся хребтообразно, давая многіе отроги.
Другія нредставляютъ собою скученныя группы. Много отдѣльныхъ,
изолированныхъ скалъ чрезвычайной крутизны. Особенно многочи-
сленны какъ бы насыпи или плотины—не нахожу лучшаго выраже-
нія,—которыя окружаютъ плоскія возвышенности (илато) разной ве-
личины и имѣютъ разнообразную форму, преимущественно круглую.


— 69 —
Во многихъ,	въ срединѣ,	бываетъ гора значительыой	высоты. Немно-
гія наполнены темной массой, подобной той, которая	составляетъ	ви-
димыя простымъ глазомъ пятна; послѣднія—суть обширнѣйшія рав-
нины. Число	маленькихъ	чрезвычайно велико, и всѣ	круговидны.
„Подобно	тому, какъ	поверхность земнаго шара	распадается	на
двѣ главныя части—воду и сушу, на поверхности луны усматриваемъ
значительную разниду между болѣе свѣтлыми и сравнительно темными
частями. Еслибы съ луны или вообіце съ большаго разстоянія можно
было сыотрѣть на землю, освѣщенную солнцемъ, ова, по мнѣнію моему?
представила бы подобіе того, что видимъ на лунѣ, и при этомъ вод-
ная поверхность казалась бы темною, a суша—свѣтлою“.
Въ дальнѣйшемъ развитіи разговора, возвращаясь къ вопросу о
темныхъ и свѣтлыхъ частяхъ луннаго диска, Сальвіати рѣшительно
высказывается противъ предположенія, что темныя ыѣста—суть лѵн-
ныя моря. Темныя, сравнительно, части, по его мнѣнію,—a слѣдова-
тельно, и Галилея,—тѣ, гдѣ мало скалъ и насыпей. „Болѣе свѣтлыя
части сплошь покрыты скалами, горами, круглыми и иной формы
долинами. Въ особенности окрестности темныхъ пятенъ богаты гор-
ными мѣстностями. He знаю, впрочемъ. достаточно ли одного пред-
иоложенія о ровности поверхности для объясненія вида темныхъ
мѣстъ, и сомнѣваюсь въ этомъ... ІІолагаю, что матерія лѵннаго шара
не состоитъ изъ суши и воды.
„Уже это исключаетъ рожденія и превращенія, подобныя земнымъ.
Но если даже допустить тамъ существованіе воды и суши, то лунння
растенія и животныя, уже по двумъ причинамъ, должны быть совсѣмъ
отличны отъ нашихъ. Во-первыхъ, для всякой жизни на землѣ необ-
ходиыое условіе—переыѣны положенія солнца, безъ которыхъ все бы
догибло. На болыпинствѣ пунктовъ земля имѣетъ въ продолженіѳ
24 часовъ смѣну дня и ночи; соотвѣтствющее явленіе на лунѣ длится
мѣсяцъ. Годичная перемѣна въ положеніи солнца, высшемъ и низ-
шемъ. производящая y насъ времена года и неравенства двей и но-
чей. свершается на лунѣ также въ теченіе мѣсяца. И тогда какъ y
насъ разность высшаго и низшаго стоянія солнца простирается до


— 70 —
47 градусовъ—такъ велико разстояніѳ поворотныхъ круговъ между
собою — на лунѣ она составляетъ менѣе чѣмъ 10 градусовъ
Представимъ себѣ, какія послѣдствія были бы, если бы y насъ
теплая полоса въ теченіе полмѣсяца безъ перерыва была освѣщена
солнцемъ. Несомнѣнно, всѣ деревья, травы. звѣри погибли бы. Если,
слѣдовательно, на лунѣ есть рожденіе, то тамотніе звѣри и растенія
должны быть совсѣмъ инаго устройства. Во-вторыхъ, я считаю дока-
завнымъ, что ва луяѣ ве бываетъ дождя. Иваче тамъ были бы, какъ
на землѣ, облака. Они скрывали бы тѣ или другія подробвости, ви-
димыя въ зрительвую трубку, и измѣняли бы тамъ и сямъ ваблю-
даемый видъ. Явлевіе, котораго я, ве смотря ва долгія, тщательвыя
наблюдевія, яи разу ве замѣчалъ. Напротивъ, всегда ваблюдалъ веиз-
мѣввыя ясвость и чистоту.
„Саіредо. Можво возразить, что тамъ можетъ быть въ большомъ
количествѣ падаетъ роса или идетъ дождь только вочью, когда яе
свѣтитъ солвце.
„Сальвіати. Если бы мы ва освовавіи другихъ соображевій при-
шли къ убѣждеяію, что лува порождаетъ такія же существа, какъ
земля, и затрудяяло бы васъ только отсутствіе дождя, то цришлось
бы придумывать какія-вибудь вознаграждевія ведостающаго дождя,
въ родѣ, вапримѣръ, разлитія Нила въ Египтѣ... Но вѣтъ дѣли при-
думывать... Съ своей сторовы я бы высказался за полвое различіе и
совершеввую вевообразимость. Лишь она кажется мвѣ достойвою бо-
гатства природы и могущества Творда!44
Доказательства того, что луна обращева къ землѣ постоянно одвою
своею стороною такъ, что намъ видимо лишь одво ея полушаріе (ве-
много болѣе—вслѣдствіе такъ вазываемой либрадіи, замѣченвой Гали-
леемъ), явлевія во время затмевія. a также такъ вазываемый пепель-
ный свѣтъ лувы составляютъ вредметъ ввимательваго разбора въ бе-
сѣдѣ пріятелей. Пепельный свѣтъ Сальвіати вѣряо объясвяетъ освѣ-
щеніемъ лувы землею, играющей по отвошеяію къ спутвику роль
огромвой луны. Симпличіо полагаетъ, что пепельвый свѣтъ есть соб-
ствеввый свѣтъ луяы, и продолжаетъ обращаться къ Аристотелю. Онъ


— 71 —
согласенъ принять, что луна есть шаръ непрозрачный—прозрачность
обнаружилась бы во время затменія солнца — но не шероховатый,
какъ утверждаетъ Сальвіати, a совершенно гладкій. Самое вещество
луны онъ признаетъ твердымъ и плотнымъ, какъ земля, даже болѣе
чѣмъ земля. „Ибо,—прибавляетъ онъ,—если мы примемъ съ Аристо-
телемъ, что небо непроницаемо и звѣзды суть плотнѣйіпая часть неба,
то необходимо, чтобы онѣ были тверды и совершенно непроницаемы.
„ Сагредо. Вотъ бы хорошо изъ такого твердаго и прозрачнаго ма-
теріала построить дворцы!
„Сальвіаши. Напротивъ, было бы очень неудобно. Небесная ма-
терія, по ея полной прозрачности, была бы совсѣмъ невидима, и мн
постоянно были бы въ грубѣйшей опасности, двигаясь въ комнатѣ,
удариться о косякъ и разбить себѣ черепъ.
*Сагредо. Этой опасности не было бы, если справедливо то, въ
чемъ увѣряютъ нѣкоторые перипатетики, a именно, что небесная ма-
терія неприкосновима. Если нельзя къ ней прикоснуться, то нельзя
и разбиться объ нее.
„Ссілъвіами. Это не лучше. Если мы не можемъ прикоснуться къ
небесной матеріи потому, что она не имѣетъ ощутимыхъ свойствъ,
то однако, наоборотъ, она можетъ касаться элементныхъ* тѣлъ. A
чтобы насъ поранить, все равно, мьг ли объ нее ударимся или—что
еще хуже—она насъ ударитъ. Но оставимъ эти фантазіи или, точнѣе,
воздушные замки и дадимъ продолжать синьору Симпличіо“..
Симпличіо, ссылаясь на книгу одного падуанскаго профессора—
по мнѣнію Штрауса, Кремонини—развиваетъ мысль, что поверхность
луны гладкая, зеркальная, и что усматриваемыя въ зрительную трубу
неровности—оптическій обманъ, происходящій отъ неодинаковой про-
ницаемости для свѣта разныхъ частей лунной иоверхности.
Сальвіати со значительной подробностію разбираетъ и опровергаетъ
мысль о зеркальности поверхности луны, указывая, сколь иныя были
бы явленія, еслибы луна была плоскимъ зеркальнымъ дискомъ или
шаромъ съ зеркальною поверхностію. Главный интересъ разсужденій,
опровергающихъ мысль, не выдерживающую даже слабой критики,—


— 72 —
въ замѣчаніяхъ изъ области оптики, свидѣтельствующихъ о необы-
чайной наблюдательности Галилея.
Дѣло идетъ объ отраженіи солнца отъ плоскаго и выпуклаго зѳр-
кала. Собесѣдники не ограничиваются разсужденіемъ: производятъ
опыты. Ириносятъ небольшое плоское зеркало и выпуклое (металли-
зованный внутри стеклянный шаръ, какіе были въ употребленіи въ
Венеціи, славивтейся стеклянными заводами). Сальвіати обращаетъ
вниыаніе на яркое отраженіе солнечныхъ лучей отъ илоскаго зеркала
на стѣну. Симгіличіо полагаетъ. что болыпой отражающій шаръ дастъ
ихъ еще болѣе. Но при опытѣ съ шаромъ стѣна оказывается почти
не освѣщенною. На самомъ шарѣ усматривается сильно блестящее
мѣсто. Сальвіати обращаетъ вниманіе на то, что мѣсто это (изобра-
женіе солнца въ выпуклости зеркала) глазу кажется доволъно боль-
шимъ, тогда какъ на самомъ дѣлѣ оно очень мало. Это то же явле-
ніе,—поясняетъ онъ, — какое бываетъ при наблюденіи отдаленной
свѣчи, кажущейся окруженною вѣыцомъ лучей. To же замѣчается при
паблюденіи звѣздъ. Сальвіати называетъ явленіе иррадіаціей. „Если
вы днеыъ наблюдаете чрезъ зрительную трубу маленькую точку, ка-
кой иредставляется Сиріусъ. видимый въ этомъ случаѣ безъ иррадіа-
ціи, и сравните наблюдаемую точку съ тѣмъ видомъ, въ какомъ звѣзда
эта является ночью иростомѵ глазу, то вы, безъ сомнѣнія, скажете^
что окруженная лучами звѣзда въ тысячу разъ кажется болѣе ея
дѣйствительнаго голаго ядра. Подобному и еще больтему увеличенію
подлежитъ малое изображеніе солнца въ выпукломъ зеркалѣи...
Сальвіати подвергаетъ далѣе внимательному сравненію отраженіе
лучей отъ зеркальной иоверхности съ ихъ разсѣяніемъ отъ шерохо-
ватой и указываетъ, что матовое серебро кажется свѣтлѣе, чѣмъ ію-
лированное, исключая направлеыія правильнаго отраженія лучей. Любо-
пытно сравненіе луны, когда она видиыа надъ горизонтомъ въ одно
время съ солнцемъ, съ облаками, видимыми въ то же время и иногда
представляющимися столь же ярко освѣщенныыи солнцѳмъ, какъ освѣ-
щенная юіъ часть луны. Свѣтъ сумерекъ,—прибавляетъ Сагредо,—
чрезъ полчаса послѣ захода солнца превышаетъ свѣтъ полной луны.


— 73 —
Это доказывается тѣмъ, что только послѣ этого времени можно за-
мѣтить тѣнь отъ предметовъ, освѣщенныхъ такою луною. Желая по-
яснить, что отраженіе лучей отъ воды слабѣѳ, чѣмъ отъ суши, Саль-
віати нредлагаетъ и дѣлаетъ слѣдующій опытъ. „Пойдемте въ залуи
нальемъ нѣсколько воды на полъ. Скажите мнѣ: не кажется ли
смоченное мѣсто значительно темнѣе сѵхаго? Коыечно. И такъ со
всякаго мѣста, гдѣ бы мы ни стали, исключая одного, куда отра-
жается свѣтъ, идущій отъ окнай.
IX.	Сравненіе изложепія Галилея съ бесѣдою Плутарха о лицѣ
вадимомъ на дискѣ луны. Сдѣлаемъ неболыиое отступленіе.
Сочиненіе Галилея простотою, изяществомъ изложенія рѣзко отли-
чается отъ тяжелыхъ, иногда многотомныхъ ученыхъ трактатовъ его
эпохи. Оно дышетъ новизною и оригияальностью мысли. Еслибы мы
хотѣли указать до Галилея ученое сочиненіе такихъ же литератур-
ныхъ достоинствъ, то должны бы пойти далеко въ прошлое, въ эпоху
греческой науки и ея отголосковъ въ римскомъ ыірѣ, обратиться—
въ области вопросовъ о міростроеніи — въ бесѣдамъ Цицерона, къ
Сенекѣ, признававшему землю небеснымъ тѣломъ и вводившему ко-
меты въ систему міра, и къ „Бесѣдѣ о лицѣ видимомъ на дискѣ
луны“ Плутарха. Можно думать, что сочиненіе Плутарха, изложен-
ное, какъ и Діалогъ Галилея, въ формѣ разговора нѣсколькихъ лицъ
(восьми y Плутарха), было знакомо Галилею. По крайней мѣрѣ, въ
двухъ трактатахъ можно встрѣтить немало мыслей, родственныхъ
между собою. Укажемъ на вѣкоторыя изъ нихъ. Воспользуемся тща-
тельнымъ русскимъ переводомъ, изданнымъ уважаемымъ профессо-
ромъ Московскаго университета, Г. Аѳ. Ивановымъ. (Сочиненіе Плу-
тарха, замѣтиАіъ, сохранилось въ очень неисправномъ видѣ и ыногія
мѣста непонятны).
Приведемъ замѣчательное мѣсто о томъ, что земля не есть центръ
міра и что стремленіе ея часгей соединяться вмѣстѣ, порождающее
тяжесть, есть явленіе, свойственное въ отдѣльности каждому изъ не-
бесныхъ тѣлъ.
„Земля влечетъ къ себѣ всѣсвои тяжелгля части нестолько потому,


— 74 —
что она есть центръ вселенной, сколько оттого, что представляетъ собою
нѣкоторое дѣлое. И то явленіе, что къ ней тяготѣютъ предметы, должно
служитъ доказательствомъ не ея срединнаго положенія въ мірѣ, но обіц-
ности и сродства ихъ съ нею: будучи насильствеяно отъ нея оторваны,
они снова несутся къ ней. Ибо, какъ солнце привлекаетъ къ себѣ
свои составныя чаети, такъ и зѳмля принимаетъ и какъ бы уноситъ
камень, какъ собственность и принадлежность. Оттого всякое по-
добное тѣло, съ теченіемъ времени, объединяется и сростается съ
нею. Если же существуетъ какое тѣло, искони ей не принадлежавшее
и отъ нея не отторгнутое, но имѣющее свой собственный составъ и
природныя свойства, каковою философы желали бы признать, напри-
мѣръ, луну, то что мѣшаетъ ей быть и пребывать отдѣльно самой
no себѣ, плотно окруженной своими частями и изъ нихъ сомкнутой?
Вѣдъ, во-первыхъ, не доказано9 что земля есть центръ вселенной,
а, во-вторыхъ, тѣсная связь и сплоченность съ землею здѣшнихъ
тѣлъ наводитъ на мысль о причинѣ, вслѣдствіе которой вещества,
составляющія луну, должны и тамъ быть постоянно вмѣстѣ. A кто
все землеобразное и тяжелое насильственно сводитъ въ одно мѣсто*
дѣлая изъ него части одного тѣла, не вижу, почеыу не долженъ бы
былъ признать того же необходимымъ условіемъ и для веществъ не-
тяжелыхъ. Зачѣмъ онъ допускаетъ отдѣльное существованіе столь
многихъ огненныхъ соединеній, a не признаетъ, соединяя всѣ звѣзды
въ одно дѣлое, что должно бы быть общее тѣло всего носящагося въ
высотѣ и огневиднаго?..
„Какъ не вѣрно судитъ тотъ, кто наружную поверхностъ неба
называетъ верхомъ, a все остальное низомъ, такъ нельзя одобрить
и того, кто нижнее пространство ограничиваетъ землею или, точнѣе.
ея центромъ. Вообще, въ какомъ смыслѣ говорятъ, что земля помѣ-
щена въ центрѣ, и въ центрѣ чего? Вѣдь вселенная безпредѣльна,
a безпредѣлыюму, не имѣющему ни начала, ни конца, нельзя имѣть
и центра, ибо и центръ есть въ нѣкоторомъ смыслѣ предѣлъ, a без-
предѣльность есть отсутствіе предѣла. Утверждающій же, что земля
есть центръ не пространственной вселенной, но міра, наивенъ, если


— 75 —
полагаетъ, что относительно самаго міра не существуетъ тѣхъ же
недоумѣній: вселенная и ему не дала центра; и y него нѣтъ постоян-
наго мѣста и осѣдлости; ояъ носится въ безпредѣльной пустотѣ, не
имѣя передъ собою ничего ему родственнаго, или же стоитъ, имѣя
яричину остановки въ чемъ-либо иномъ, но не въ природныхъ свой-
ствахъ сферы“.
„Луну охраняетъ отъ паденія само движеніе и быстрота обраще-
нія, подобно тому, какъ предметамъ, вложеннымъ въ пращу, не даетъ
вьшадать круговратное движеніе... ІІоэтому и луну не увлекаетъ
тяжесть, коей дѣйствіе уничтожается круговымъ движеніемъ“.
Бесѣда участниковъ „Діалога“ о лунѣ во многомъ повторяетъ
мнѣнія собесѣдниковъ Плутарха. Вотъ нѣкоторыя изъ этихъ мнѣній.
„Невѣроятно, чтобы луна имѣла, подобно морю, однообразную
поверхность. Повидимому, всего болѣе она походитъ по природѣ на
землю, которую миѳически изобразилъ тотъ древній Сократъ, ояисывая
ли иносказательно луну, или разсказывая о какой другой землѣ. Ибо
очень вѣроятно и неудивительно, что луна, не заключая въ себѣ
ничего испорченнаго и гнилостнаго, но, получая отъ неба чистый
свѣтъ, исполненная теплоты непрожигающей и огня не буйнаго, но
влажнаго, безвреднаго, соотвѣтствующаго ея природѣ, представляетъ
удивительно красивыя мѣстности, имѣетъ пламенеобразныя горы,
пурпуровые пояса, содержитъ золото и серебро не разсѣянными въ
глубинѣ, но обильно выступающими на поверхность въ равнинахъ,
или лежащими кругомъ по гладкимъ возвышенностямъ...
„Полагаемъ, что нисколько не грѣшимъ, принимая луну за землю,
a это видимое лицо ея за слѣдствіе того, что, какъ земля имѣетъ
нѣкоторыя значительныя углубленія, такъ и луна изрѣзана глубо-
кими пропастями и разсѣлинами, содержащими воду, или темный
воздухъ. И внутрь ихъ не проникаетъ и ихъ не касается солнечный
свѣтъ, но затмевается и посылаетъ сюда разорванное отраженіе.
„Ничто не свидѣтельствуетъ о невозможности жизни на лунѣ.
Мнѣніе тѣхъ, что считаютъ луну огненною и раскаленною, ошибочно:
да и тѣ, которые для размноженія, питанія и жизни тамошнихъ су-


— 76 —
ществъ требуютъ присутствія тѣхъ же условій, что и здѣсь, не вду-
мались, надо полагать, въ разнообразіе суіцествъ нрироды, среди
коихъ можно найти болЬе рѣзкія и болѣе многочисленныя различія
и несходства между собою, нежели съ предметами неодушевленными.
„Иодобно тому, какъ еслибы мы, не имѣя возможности прибли-
зиться и прикоснуться къ морю, но лишь издали видя его и зная,
что вода въ немъ горька, неудобна для питья и солона, услышали
отъ кого-нибудь, будто оно содержитъ въ глубинѣ множество боль-
шихъ и разнообразныхъ животныхъ, наполнено звѣрями, которые
пользуются водою, какъ мы воздухомъ, то намъ казалось бы, что
онъ разсказываетъ басни и небылицы. Также, повидимому, относимся
мы къ лунѣ, не вѣря, что тамъ обитаютъ какіе-нибѵдь люди. A
тамопініе обитатели съ гораздо болыпимъ удивленіемъ смотрятъ на
землю, видя въ ней отстой и подонки вселенной, страну, мутно
просвѣчивающую сквозъ влагу, туманы и облака, низменную и не-
подвижную,—дивятся, какъ это она производитъ и питаетъ живыя
существа, одаренныя движеніемъ, дыханіемъ и теплотою. И еслибы
имъ довелось услышать, про эти гомеровскіе стихи: „Мрачныхъ,
ужасныхъ, которыхъ трепещутъ и самые богии. и „Тартаръ, столь
же далекій отъ ада, какъ свѣтлое небо отъ долаи, то они, безъ со-
мнѣнія, стали бы утверждать, что это говорится объ этой именно
странѣ; что здѣсь и адъ, и тартаръ, и что одна только луна есть
земля, находящаяся на одинаковомъ разстояніи отъ верхнихъ и отъ
этихъ нижнихъ пространствд“.
Въ заключеніе отмѣтимъ мимоходомъ мечтаніе одного изъ собе-
сѣдниковъ Плутарха, Сулла, о душѣ и смерти.
„Большинство правильно полагаетъ, что человѣкъ — существо
сложное; но что онъ составленъ изъ двухъ частей — это невѣрно.
Именно думаютъ, будто умъ есть какъ бы часть души, впадая въ
ошибку, ничуть не меньшую, нежели тѣ, которымъ душа предста-
вляется частью тѣла. Умъ превосходнѣе и божественнѣе души на-
столько, насколько душа выше тѣла“.
Такимъ образомъ, человѣкъ состоитъ изъ трехъ частей: тѣло,


— 77 —
душа и умъ. Смерть двояка. Одна — на землѣ — отдѣляетъ душу и
умъ отъ тѣла. Вторая смерть — на лунѣ—отдѣляетъ умъ отъ души.
„Всякой душѣ, по выходѣ изъ тѣла, суждено блуждать въ простран-
ствѣ между землею и луной не одинаковое время... Неправедныя и
иеочищенныя души отбываютъ наказаніе за неправды, a праведныя
должны пребывать нѣкоторое иоложенное время въ наиболѣе мягкой
части воздуха, которую называютъ „пажитями ада“, сколько нужно
для очищенія и отвѣянія отъ тѣла сквернъ, какъ бы дурнаго дыха-
нія. Затѣмъ, какъ бы возвращаемыя изъ ссылки въ отечество, онѣ
вкушаютъ такую радость, какую особенно испытываютъ посвящаемые
въ таинства—со страхомъ и смущеніемъ, соединенными съ нарочитою
надеждой“.
Вернемся къ Діалогу.
X.	Заключительная часть бесѣдьг перваю дня: о свойствахъ и
значеніи человѣческаго разума. Бесѣда перваго дня заключается за-
мѣчательнымъ разсужденіемъ о свойствахъ и значеніи человѣческаго
разума.
ъСаіредо. Я всегда считалъ великою дерзостью дѣлать изъ по-
знавательной способности человѣка мѣрку того, что можетъ свершить
ирирода. Напротивъ того: полное познаніе самаго незначительнаго
дѣйствія природы недостижимо для самаго глубокаго размышленія.
Суетноѳ нритязаніе все уразумѣть происходитъ отъ полнаго не-
достатка всякаго знанія. Кто пытался хоть разъ уразумѣть какую-
либо вещь и дѣйствительно вкусилъ знанія, тотъ признается, что
относительно безконечнаго числа другихъ истинъ ѳнъ остается въ
иолномъ непониманіи.
щСальвіати. To, что вы говорите, неопровержимо. Доказатель-
ствомъ служитъ примѣръ тѣхъ, которые что-либо понимаютъ или
поняли. Чѣмъ они мудрѣе, тѣмъ охотнѣе сознаются, какъ мало имъ
извѣстно. Мудрѣйшій изъ грековъ, котораго оракулъ призналъ та-
ковымъ, часто говорилъ. что онъ знаетъ только то, что ничего не
знаетъ.
„Симпличіо. Значитъ, либо оракулъ, либо Сократъ солгали. Ора-


— 78 —
кулъ признаетъ его мудрѣйшимъ, a онъ говоритъ. что ничего не
знаетъ.
„Сальвіати. He солгали ни тотъ, ни другой. Оракулъ назвалъ
Сократъ мудрѣйшимъ изъ людей, знаніе которыхъ ограниченно. Со-
кратъ призналъ себя незнающимъ въ сравненіи съ абсолютной му-
дростію, которая безконечна; a предъ безконечностію и большое и
малое одинаково равны нулю. Безконечнаго числа, напримѣръ, мы
также мало достигнемъ, будемъ ли складывать тысячи, сотни или
нули. Потому, Сократъ хорошо созналъ, что его ограниченное знаніе
ничто въ сравненіи съ безконечнымъ, какого не имѣлъ. A такъ какъ
люди все-таки обладаютъ нѣкоторымъ знаніемъ и оно не одинаково
распредѣлено между ними, то Сократъ могъ имѣть болыпую, чѣмъ
другіе, его долю. И въ этомъ смыслѣ оракулъ былъ правъ.
„Сагредо. Мнѣ кажется, я это хорошо понимаю. Люди, синьоръ
Симпличіо, способны къ могуществу, но не въ равной степени. Влія-
ніе императора, безъ сомнѣнія, значительнѣе, чѣмъ частнаго лица,
но и оно ничто въ сравненіи съ могуществомъ Божіимъ. Въ поле-
вомъ хозяйствѣ одни ионимаютъ болыпе, другіе меньше. Но что зна-
читъ умѣнье посадить надлежащимъ образомъ виноградную лозу, въ
сравненіи съ умѣніемъ произвести такъ, чтобы лоза дала корни,
доставить ей пищу, распредѣлить эту пищу частію для образованія
листьевъ, частію для лозы, ягодъ и ихъ тѣла и кожи. Премудрая
природа умѣетъ эго сдѣлать. A это только одно изъ безчислен-
ныхъ ея дѣяній. Можете разчесть, какъ безконечна божественная
мудрость.
„Сальвіаши. Еще другой примѣръ. He правда ли. что искусство
найги въ кускѣ мрамора превосходную статую поставило геній Бѵа-
нарроти выше другихъ людей? И, однако, это было лишь внѣшнее,
поверхноетное иодраженіе тѣлесной формѣ и положенію недвижно
стоящаго человѣка. Можно ли сравнить это подобіе съ человѣкомъ,
созданнымъ природою со всѣмъ множествомъ его мускуловъ, жилъ,
нервовъ, костей, дѣлающихъ возможнымъ множество движеній. A
чувства, a душевныя свойства, a разуыъ? He можемъ ли мы по спра-


— 79 —
ведливости сказать, что изготовленіе статуи стоитъ безконечно ниже
образованія живаго человѣка и даже презрѣннаго червя.
„Сагредо. A какое различіе между голубемъ Архита (Archytas) и
живымъ голубемъ!
„Симпличіо. Или я лишенъ разсужденія. или въ словахъ вашихъ
есть явное нротиворѣчіе. Какъ великое нреимущество, выше всѣхъ,
какія природа дала человѣку, вы ставите разумъ. И, однако, гово-
рите, вмѣстѣ съ Сократомъ, что умъ нашъ ничто. Значитъ, и при-
рода не съумѣла произвести духъ одаренный пониманіемъ.
„Сальвіати. Возраженіе ваше проницательно. Чтобы отвѣтить на
него, надо прибѣгнуть къ философскому различенію. Понятіе „разу-
мѣніеи можно разсматривать въ двухъ отношеніяхъ: въ интенсивномъ
и экстенсивномъ. Въ экстенсивномъ отношеніи, то-есть касательно
числа подлежащихъ уразумѣнію вещей—которыхъ безчисленное мно-
жество — человѣческій разумъ равенъ нулю, хотя бы онъ позналъ
тысячу истинъ: тысяча ничто сравнительно съ безконечностію. Но,
если разсматривать разумъ съ интенсивной стороны, то-есть, по от-
ношенію къ совершенству нознанія какой-либо отдѣльной истины,
то, я утверждаю, что человѣческій разумъ нѣкоторыя истины пони-
маетъ въ такой полнотѣ и знаетъ въ такой же мѣрѣ безусловно,
какъ сама природа. Сюда принадлежатъ чисто математическія знанія,
геометрія и ариѳметика. Конечно, ^божественный духъ знаетъ безко-
нечно большее число математическихъ истинъ, ибо знаетъ ихъ всѣ.
Но знаніе немногихъ, какимъ обладаетъ человѣческій духъ, по абсо-
лютной достовѣрности равно знанію божественному. Достигнуто по-
знаніе ихъ необходимости, a это высшая ступень знанія.
„Симплгічіо. Это рѣшительныя и смѣлыя слова!
тСальвіати. Напротивъ, это положеніе самое обыкновенное и ни-
сколько не дерзкое. Никакого ущерба божественному всевѣдѣнію по-
ложеніе это не наноситъ, какъ не наносится ущерба всемогуществу
Божію, если сказать, что Богъ не можетъ уже свершившагося сдѣ-
лать не бывшимъ. Полагаю, что подозрѣнія ваши произошли отъ
того, что вы не совсѣмъ поняли мои слова. Постараюсь выразиться


— 80 —
яснѣе. Истина, доставляемая математическими доказательствами, та
же какую знаетъ божественняя мудрость. Но я виолнѣ согласенъ
ѵступить ваыъ, что способъ, какимъ Богъ познаетъ безчисленныя
истины,—изъ коихъ намъ извѣстны лишь немногія.—далеко превыше
ншаего способа. Мы размышляемъ шагъ за шагомъ, переходя' отъ
одного заключенія къ другому. Онъ нонимаетъ чрезъ иростое про-
зрѣніе. Мы, напримѣръ, чтобы достичь знанія нѣкоторыхъ свойствъ
круга—какихъ онъ имѣетъ безчисленное множество,—начинаемъ съ
одного изъ простѣйшихъ, принимаемъ его, какъ опредѣленіе, и пе-
реходимъ заключеніемъ къ другому, затѣмъ — къ третьему, четвер-
тому и т. д. Божественный разумъ чрезъ просгое проникновеніе въ
суіцность, безъ послѣдовательнаго размышленія, понимаетъ всю иол-
ноту его свойствъ. На самомъ дѣлѣ, они въ возможности уже заклю-
чаются въ опредѣленіи каждой вещи и составляютъ, несмотря на без-
конечное число ихъ, нѣчто единое въ существѣ вещи и въ боже-
ственномъ уразумѣніи. Это даже человѣческому разумѣнію не вполнѣ
чуждо, хотя закрыто густымъ пологомъ тумана. Онъ, однако, нѣсколько
разсѣивается, когда мы овладѣваемъ заключеніями строго доказан-
ными, сдѣлавшимися для насъ почти умственною собственностію,
такъ что мы быстро можемъ переходить отъ одного къ другому.
Равенство квадрата гипотенузы суммѣ квадратовъ катетовъ не есть
ли то же самое, какъ равенство иараллелограммовъ, имѣющихъ
общее основаніе и лежащихъ между параллелями? A это не то же
ли самое, какъ равенство двухъ площадей. способныхъ покрыть одна
другую такъ, что одна не будетъ выходить за предѣлы другой? Этотъ
нереходъ отъ заключенія къ заключенію, для котораго умъ нашъ
требуетъ времени, свершается y насъ послѣдовательно, тогда какъ
божественный разумъ пробѣгаетъ ихъ мгновенно, подобно свѣту, или
что то же — они всегда соприсутствуюгъ предъ нимъ. Такимъ обра-
зомъ, я признаю умъ нашъ и по количеству понимаемаго, и по спо-
собу пониманія безконечно ниже божественнаго разума. Но я не
унижаю его и не обращаю въ нуль. Соображая, сколько удивитель-
ішхъ вещей понято, изслѣдовано, исполнено людьми, я признаю и


— 81 —
ясно понимаю. что человѣческій умъ есть твореніе Божіе и изъ пре-
восходнѣйшихъ.
„Сагредо. Часто случалось мнѣ, когда я касался предмета, о ко-
торомъ идетъ теперь рѣчь, признавать, какъ велика проницательность
ума человѣческаго. И когда я отъ столькихъ удивительныхъ открытій
въ искусствѣ и наукѣ обращаюсь къ себѣ и вижу, что я не только
не въ состояніи открыть что-либо новое, но даже уразумѣть найден-
ное. то прихожу въ смущеніе и отчаяніе, и готовъ признать себя
несчастнымъ. Когда смотрю я, какія произведены статуи, спрашиваю
себя, научусь ли когда-либо изъ куска мрамора вызвать эту пре-
красную фигуру, которая въ немъ сокрыта? или какъ Микель Анжело,
Рафаэль, Тиціанъ чрезъ наложеніе красокъ на полотно или стѣну
изобразить цѣлое царство видимаго? Могу ли не дивиться, когда
вспомню, какъ научился человѣкъ раздѣлять музыкальные интервальг
установкой правилъ, помощію которыхъ становится возможнымъ прель-
ідать слухъ? A разнообразные инструменты! A произведенія поэтовъ,
чтеніе которыхъ открываетъ намъ такія богатства изобрѣтенія и вы-
раженія! A архитектура и мореплаваніе! Наконецъ, насколько выше
всѣхъ этихъ чудныхъ изобрѣтеній поднялся геній того, кто нашелъ
средство сообщать секретнѣйшія мысли другому, какъ бы далеко въ
простраяствѣ и времени онъ нк находился! Говорить съ находящимся
въ Индіи, говорить съ тѣми, кто еще не родился и родится чрезъ
тысячу, десять тысячъ лѣтъ? И съ какою легкостію! Чрезъ соеди-
неніе нѣсколькихъ значковъ на бѣлой бумагѣ. Пусть будетъ чудо это
для насъ вѣнцомъ всѣхъ чудесъ человѣка и заключеніемъ сегодняшней
бесѣды!“...
Бесѣда втораго дня.
XI.	Вопросъ о движеніи земли около оси. Когда пріятели собра-
лись, Сагредо припоминаетъ въ краткихъ словахъ, о чемъ наканунѣ
шла бесѣда. „Признаюсь,—прибавляетъ съ своей стороны Симпли-
чіо,—я всю ночь обдумывалъ наши вчерашнія разсужденія. Нахожу
въ нихъ немало прекраснаго, новаго, мѣткаго. Но я еще болѣе про-
6


— 82 —
никся уваженіемъ къ великимъ писателямъ, особенно... Что вы ка-
чаете головой и посмѣиваетесь, синьоръ Сагредо, точно я сказалъ
что-то необычайное?
„Сагредо. Я не посмѣиваюсь, но, повѣрьте, почти задыхаюсь, что-
бы громко не расхохотаться. Вы напомнили мнѣ куріозный анекдотъ.
котораго я былъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ. свидѣтелемъ вмѣстѣ
съ нѣсколькиыи пріятеляыи, которыхъ имена могъ бы назвать.
*Салъвіати. Хорошо, если бы вы разсказали эту исторію, a то y
синьора Симпличіо можетъ остаться мысль, что это онъ заставилъ
васъ смѣяться.
„Сагредо. Извольте. Однажды я былъ въ домѣ одного очень из-
вѣстнаго въ Венеціи врача, куда многіе приходили отчасти чтобы
учиться, отчасти изъ любопытства посмотрѣть вскрытіе трупа. произ-
водимое такимъ ученымъ и искуснымъ анатомомъ. Случилось, что въ
этотъ день изслѣдовалось, откуда выходятъ нервы, чтобы рѣшить
знаменитый споръ между врачами изъ школы Галена и нерипатети-
ками. Когда анатомъ показалъ, что главный нервный стволъ выхо-
дитъ изъ мозга, распространяется чрезъ позвоночникъ и развѣтвляется
по всему тѣлу, ыосылая лишь тонкую, какъ нить, вѣтвь къ сердцу,
онъ обратился къ одному присутствовавшему дворянину, котораго
зналъ за перипатетика и которому потому особенно внимательно по-
казывалъ препаратъ, съ вопросомъ, удовлетворенъ ли онъ и убѣдился
ли. что нервы выходятъ изъ мозга, a не изъ сердца. На это нашъ
философъ, подумавъ немного, возразилъ: „вы такъ все это ясно и
наглядно показали, что, не будь въ текстѣ Аристотеля, въ противность
тому, ырямо сказано, что нервы происхожденіе имѣютъ изъ сердца,
я долженъ бы былъ согласиться, что вы правы“.
„Симпличіо. Позвольте однако обратить вниманіе, что вопросъ о
происхожденіи нервовъ вовсе еще не такъ окончательно рѣшенъ,
какъ иные, быть можетъ, думаютъ.
„Сагредо. Да и никогда не сдѣлается окончательно рѣшеннымъ,
ибо всегда окажутся подобныя возраженія. Во всякомъ случаѣ то,
что вы говорите, не дѣлаетъ отвѣта перипатетика менѣе удиви-


— 83 —
телышмъ. Онъ противъ очевиднаго наблюденія приводитъ не другія
какія-либо наблюденія или основанія Аристотеля, a только его авто-
ритетъ, простое ipse dixit.
„Симпличіо. Аристотель достигъ столь великаго уваженія именно
чрезъ свои несокрушимыя доказательства и глубокомысленныя из-
слѣдованія. Надо только понимать его и не только понимать, но и на-
столько изучить иисанія его, чтобы обозрѣвать ихъ въ полнотѣ, такъ
чтобы каждое слово носилось постоянно предъ душою. Онъ писалъ
не для толпы, не принуждалъ себя элементарнымъ образомъ распо-
лагать доказательства и перечислять ихъ по пальцамъ. Послѣдова-
тельность y него иногда сбивчива, и онъ ириводитъ иногда доказа-
тельства положенія въ главѣ, трактующей совеѣмъ объ иномъ. Тре-
бѵется потому широкое обозрѣніе дѣлаго. Надлежитъ соединять мѣста,
■сравнивать параграфы. Нѣтъ сомнѣнія, что тотъ, кто обладаетъ та-
кимъ искусствомъ, почерпнетъ изъ книгъ Аристотеля доказательства
для всего познаваемаго. Въ нихъ все содержится... Если отказаться
отъ Аристотеля, то кто же будетъ намъ проводникомъ въ наукѣ?
Назовите другаго автора.
„Салъвіати. Проводникъ требуется въ странахъ неизвѣстныхъ и
дикихъ; въ открытой, ровной странѣ проводникъ нуженъ лишь слѣпому.
Тому лучше оставаться дома. Кто имѣетъ глаза—тѣлесные и духов-
ные—пусть ихъ беретъ въ проводники. При этомъ, я не говорю, что
не нужно слушать Аристотеля. Я даже хвалго, когда его вниматель-
яо изучаютъ. Но я не одобряю, когда отдаются ему слѣпо и каждое
слово его принимаютъ какъ законъ... Это злоупотребленіе, ведущее
за собою вредиое послѣдствіе: не заботятся убѣдиться въ строгости
его доказательствъ. Развѣ не достойно посмѣянія, когда на диспутѣ
о какомъ-нибудь дредметѣ, подлежащемъ доказательству, вдругъ кто-
нибудь приведетъ цитату, часто относящуюся совсѣмъ къ другому
предмету, и ею затьткаетъ ротъ яротивнику? Если вы хотите такъ
продолжать въ дѣлѣ науки, то не называйтесь философами; зовитесь
историками, докторами зубренія. Іѵго никогда не философствуетъ, не
имѣетъ права на почетный титулъ философа... Потому, синьоръ Сим-
6*


- 84 —
пличіо, приведите намъ ваши доказательства или аристотелевы дока-
зательства и основанія, a не цитаты и ссылки на авторитеты. Наши
изысканія имѣютъ предметомъ міръ чувствъ, a не міръ бумаги. Въ
нашей вчерашней бесѣдѣ зеыля выведена была изъ тьмы и перемѣ-
щена въ дальнее небо, такъ какъ мы иоказали, что принадлежность
ея къ такъ называемымъ небеснымъ тѣламъ далеко не такое опро-
вергнутое и побѣжденное воззрѣніе, чтобы не могло сдѣлаться жизне-
способнымъ. Теперь намъ предстоитъ разобрать, что побуждаетъ счи-
тать землю стоящей и совершенно неподвижною — говорю о землѣ*
какъ цѣломъ — и какія съ другой стороны вѣроятныя соображе нія
говорятъ въ пользу ея подвижности и приписываютъ ей тотъ или
другой родъ движенія. Такъ какъ я колеблюсь въ этомъ вопросѣ, a
синьоръ Симпличіо, вмѣстѣ съ Аристотелемъ, рѣшительно высказы-
вается за неподвижность земли, то пусть онъ шагъ за шагомъ при-
ведетъ доводы въ ііользу своего мнѣнія; я выскажу возраженія и
основанія съ противоположной точки зрѣнія, a синьоръ Сагредо
выскажетъ намъ свои впечатлѣнія и то, какая сторона его привле-
каетъ“.
Первымъ предметомъ бесѣды Сальвіати ставитъ суточное дви-
женіе свѣтилъ и указываетъ трудности, соединенныя съ представле-
ніемъ объ обращеніи въ двадцать четыре часа всей небесной сферы
вкругъ земли. „Если принять во вниманіе,—говоритъ онъ,—громад-
ность звѣздной сферы въ сравненіи съ малостью земнаго шара, ко-
торый меныпе противъ нея во много милліоновъ разъ, и вообразить
скорость движенія, какую она должна имѣть, чтобы совершить въ
теченіе одного дня и одной ночи полный оборотъ, не могу понять,
какъ кто-либо можетъ считать болѣе разумнымъ и болѣе вѣроят-
нымъ, что движется небесный сводъ, азеыля, напротивъ, остаетсяне-
подвижной“.
яСагредо. Такъ какъ всѣ явленія, отъ этихъ движеній зависящія,
объясняются совершенно одинаково, принять ли то или другое, то
мнѣ кажется, что ынѣніе, которое заставляетъ всю вселенную дви-
гаться, чтобы сохранить неподвижность земли, еще неразумнѣе, чѣмъ


- 85 —
если бы кто-нибудь, ставъ на куполъ собора въ Венеціи съ цѣлью
обозрѣть городъ и окрестности, потребовалъ, чтобы всюстрану около
него вращали, дабы ему не трудиться поворачивать голову“.
Сальвіати указываетъ еще цѣлый рядъ затрудненій, если допу-
•стить движеніе неба. Такъ, чѣмъ далыпе отъ земли находятся дви-
жущіяся тѣла — лланеты, тѣмъ ихъ движеніе медленнѣе. Юиитеръ
движется медленнѣе Марса, Сатурнъ—медленнѣе Юпитера. Послѣ-
довательность сохранилась бы, если допустить обращеніе земли около
оси, ибо, при переходѣ отъ сферы Сатурна къ сферѣ неподвижныхъ
звѣздъ, послѣдней надо бы было по разсчету прилисать движеніе,
во много тысячъ разъ медленнѣйшее. Въ случаѣ неподвижности земли
послѣдовательность нарушается: вся сфера неподвижныхъ звѣздъ
должна въ 24 часа совершать кругъ, a лланеты имѣть два движенія,
противодоложно направленныя. Кромѣ того, въ случаѣ неподвижности
земли скорости звѣздъ должны быть чрезвычайно различны дри ло-
люсахъ неба и дри его экваторѣ. A такъ какъ звѣзды на небесномъ
сводѣ медленно леремѣняютъ лоложеніе, то скорости эти должны из-
мѣняться съ теченіемъ времени. Согласно сдраведливому дравилу са-
мого Аристотеля: „frustra fit per plura quod potest fieri per pauciora“
суточное движеніе земли должно казаться намъ вѣроятнѣе, чѣмъдви-
жедіе вселенной за исключеніемъ земли.
„Сагредо. Полросимъ синьора Симдличіо высказатъ соображенія,
лрелятствующія, по его мнѣнію, лринять новое міроетроеніе.
„Сгімпличіо. Міростроеніе это вовсе не новое, a очень старое. До-
казательство,—что Аристотель отвергъ его и вотъ до какимъ сообра-
женіямъ. Во-дервыхъ, еслибы земля двигалась около оси, оставаясь
въ центрѣ міра, или ло кругу, не будучи въ центрѣ, то во всякомъ
случаѣ движеніе ея необходимо должно бы быть насильственнымъ,
ибо это не есть движеніе естественно землѣ свойственное. Будь оно
естественное, ово дринадлежало бы каждой части ея, a между тѣмъ
части эти движутся до дрямой линіи къ цевтру. A если это движеніе
насильственное, противъ лрироды, то оно не можетъ быть вѣчнымъ,
между тѣмъ міролорядокъ вѣченъ, слѣдовательно ит.д. Во-вторыхъ,


— 86 —
всѣ другія, гю кругу движущіяся тѣла явственно отстаютъ и имѣютъ
болѣе чѣыъ одно движеніе, исключая primum mobile. И земля бы, зна-
читъ, должна имѣть двоякое движеніе. A если бы это было, то звѣзды
должны бы обнаружить перемѣны, какія не наблюдаются. Безъ вся-
кой перемѣны тѣ же звѣзды восходятъ и заходятъ на тѣхъ же мѣ-
стахъ. Въ третьихъ, движеніе какъ въ частяхъ, такъ и въ цѣломъ*
направлено по природѣ къ центру міра. Потому и земля имѣетъ пре-
бываніе въ этомъ центрѣ. Аристотель далѣе выдвигаетъ спорный
вопросъ, направлено ли движеніе частей къ центру міра или къ цен-
тру земли, и приходитъ къ заключенію, что собственное стремленіе
ихъ направлено къ центру міра, и только случайно къ центру земли,
о чемъ мы вчера немало бесѣдовали. To же подкрѣпляется четвер-
тымъ аргументомъ, заимствованныыъ отъ паденія тяжелыхъ тѣлъ.
Когда тѣла эти падаютъ сверху внизъ, они ириходятъ вертикальна
къ поверхности4 земли и точно также вертикально брошенныя вверхъ
возвращаются по тому же вертикальному направленію, хотя бы бро-
шены были на неизмѣримую высоту. Все это доказываетъ веоспори-
мо, что движеніе ихъ направлено къ центру земли, и ова, не двигаясь,.
ожидаетъ ихъ и принимаетъ. Онъ упоминаетъ далѣе, что астрономы
имѣютъ и другія основавія, подтверждаютція воззрѣніе, что земля
находится въ центрѣ міра и неподвижна. Приводитъ одно: всѣ яв-
ленія, заыѣчаемыя въ движеніи звѣздъ, находятся въ согласіи съ по-
ложеніемъ земли въ центрѣ, чего не было бы, если бы она тамъ не
находилась“.
XII.	Возраженія Птоломея гі друіихъ астрономовъ противъ дви-
женія земли около оси. Возраженія ІГголомея, Тихо и другихъ астро-
номовъ Симпличіо предлагаетъ Сальвіати изложить самому, такъ какъ
они ему, по всей вѣроятности, лучше и подробнѣе извѣстны.
„Сальвіати. Какъ самый сильный изъ всѣхъ аргументовъ, счи-
тается аргументъ, заимствованный отъ паденія тѣла по вертикаль-
ному направлевію. Это кажется неопровержимымъ доказательствомъ
неподвижности земли. Имѣй земля суточное движеніе, башня, съ
вершины которой падаетъ камень, во вреыя его паденія успѣла бы


— 87 —
уйти къ востоку на много сотенъ локтей. На столько и камень
долженъ бы былъ, достигая земли, оказаться отдаленнымъ отъ осно-
ванія башни. Для подтвержденія приводятъ дальнѣйшій опытъ, a
именно паденіе свинцовой пули съ вершины корабельной мачты.
Пока корабль не движется, отмѣтимъ мѣсто паденія: оно находится
при основаніи мачты. Но если пуля падаетъ во время движенія ко-
рабля, то мѣсто паденія будетъ удалено отъ прежняго на столько,
на сколько въ это время успѣлъ уйти корабль. Это потому, что
естественное движеніе пули, предоставленной себѣ, направлено къ
центру земли. Аргументъ подтверждается и усиливается еще опы-
томъ съ тѣломъ, высоко брошеннымъ вверхъ, напримѣръ, ядромъ,
пущеннымъ вверхъ изъ пушки, поставленной вертикально. Ядро для
восхожденія и нисхожденія употребляетъ столько времени, что въ
нашихъ широтахъ пушка и наблюдатель успѣваютъ пройти, вмѣстѣ
съ землею, нѣсколько миль, и ядро должно упасть викакъ не вблизи
отъ пушки, a на столько западнѣе, на сколько ушла земля въ это
время. Прибавляютъ еще третье очень сильное доказательство, со-
стоящее въ слѣдующемъ. Пускаютъ ядро на востокъ и потомъ подъ
тѣмъ же наклономъ на заыадъ. Западное разстояніе выстрѣла долж-
но быть значительно болѣе, чѣмъ восточное. Когда ядро движется
на западъ, a пушка съ землею уносится на востокъ, ядро должно
упасть на землю на разстояніи равномъ суммѣ двухъ движеній,
именно собственнаго движенія ядра. направленнаго на западъ. и
движенія на востокъ пушки, уносимой землею. Наоборотъ, при
выстрѣлѣ на востокъ изъ пушки ядра надо вычесть, на сколько
пушка прошла въ это время... И при выстрѣлахъ на сѣверъ и югъ
ныправленное ядро не должно бы попадать въ цѣль, на которую
направлено, такъ какъ цѣль во время полета ядра перемѣщается.
Никогда нельзя было бы правильно цѣлиться. Олытъ показываетъ
однако противное. Значитъ, земля неподвижна.
„Симпличіо. Вотъ аргументы, на которые ничего нельзя возразить!
„Салъвгати. Развѣ они для васъ новы?
„ Симпличіо. По правдѣ, да. Только теперь вижу я, какіе прекрас-


— 88 —
ные опыты предлагаетъ намъ ирирода, чтобы облегчитъ познаніе ис-
тины. Какъ прекрасно одна истина согласуется съ другою и всѣ
соединяются въ неотразимую силук.
Сальвіати обращаетъ вниманіе на то, что Коперникъ хорошо зналъ
всѣ эти аргументы противниковъ.
Сагредо разказываетъ, какъ онъ познакомился съ системою Ко-
перника. „Я былъ еще очень юнъ и только-что прошелъ курсъ фи-
лософіи, когда въ эту страну прибылъ одинъ сѣверный ученый изъ
Ростока, Христіанъ Вурстейзенъ (Wnrsteisen), приверженецъ Копер-
никовой системы. Въ одной изъ академій онъ ирочиталъ двѣ или
три лекціи объ этомъ предметѣ, при болыпомъ стеченіи слушателей.
Я не былъ, такъ какъ думалъ, что такое воззрѣніе слишкомъ без-
смысленно. Когда потомъ я спрашивалъ нѣкоторыхъ изъ присутство-
вавшихъ, всѣ смѣялись, исключая одного, который сказалъ мнѣ.
что дѣло никакъ не подлежитъ осмѣянію. A такъ какъ я зналъ его
за человѣка умнаго и осторожнаго, то сталъ жалѣть, зачѣмъ не былъ
самъ. Съ тѣхъ поръ я началъ, какъ только попадался мнѣ привер-
женецъ Коперника, спрашивать, всегда ли онъ былъ такимъ. He
встрѣтилъ ни одного, который бы не сказалъ мнѣ, что прежде долго
былъ противнаго мнѣнія и перемѣнилъ его только потому, что убѣ-
дился доводами. Я испытывалъ, насколько знакомъ онъ съ доказа-
тельствами противниковъ, и убѣждался, что они ему вполнѣ извѣст-
ны... Напротивъ, сколько ни случалось мнѣ спрашивать перипатетика
или птоломеевца — изъ любопытства я многихъ спрашивалъ — изу-
чалъ ли онъ систему Коперника, постоянно находилъ, что знаком-
ство съ нею было самое поверхностное, и ни одного не встрѣтилъ,
который бы ее понималъ... He встрѣтилъ также ни одного привер-
женца Аристотеля и Нтоломея, который былъ бы прежде коиерни-
кавдемъ, a потомъ перешелъ къ Аристотелю.
„Салъвіапги. Прежде чѣмъ пойдемъ далѣе, обращу вниманіе
синьора Симпличіо, что въ нашихъ бесѣдахъ я играю роль копер-
никанца и до извѣстной степепи надѣваю его маску. Но о томъ, ка-
кое внутреннее мое убѣжденіе иодъ дѣйствіемъ аргументовъ, приво-


— 89 —
димыхъ мною, повидимому, въ пользу системы, прошу не судить по
моимъ словамъ, пока мы находимся въ разгарѣ нашей игры. По-
дождите, когда сложу костюмъ. Можетъ быть, найдете меня инымъ,
чѣмъ на подмосткахъ. Пойдемъ далѣе. Птоломей и его приверженцы
выставляютъ еще другія наблюденія, кромѣ бросанія тѣлъ. Они ка-
саются тѣлъ отдѣльныхъ отъ земли и долго носящихся въ воздухѣ,
какъ облака и летающія птицы. Про этихъ нельзя сказать, что ихъ
несетъ земля, такъ какъ они ея не касаются. Они не могутъ по-
тому слѣдовать за землею. Еслибы она двигалась, намъ должно бы
казаться, что они быстро несутся на западъ... Ничего подобнаго не
замѣчается... Далѣе. Когда ѣдемъ быстро на лошади, то чувствуемъ
въ лицо силышй потокъ воздуха. Какой сильный вѣтеръ долженъ
бы былъ образоваться и постоянно чувствоваться нами съ востока,
еслибы противъ воздуха мы были увлекаемы землею? Ничего подоб-
наго не чувствуется.
„Вотъ еще серьезный аргументъ, основанный на весьма опре-
дѣлительныхъ наблюденіяхъ *). Тѣла, движущіяся круголинейно, об-
наруживаютъ стремленіе удалиться отъ дентра, улетѣть отъ него,
разсѣеваются, если движеніе быстро и тѣла не соединены крѣпко
между собою. Представимъ себѣ, напримѣръ, большое колесо, при-
водимое въ движеніе находящимися внутри его однимъ или нѣ-
сколькими рабочими. Такія машины употребляются для передвиженія
большихъ тяжестей, каковы каыни для укрѣпленій или нагружен-
ныя суда, перевозимыя по землѣ изъ одного канала въ другой. При-
ведемъ такое колесо въ сильнѣйшее движеніе. Его части разлетѣ-
лись бы, если бы не были между собою связаны. Еслибы на окруж-
ности былъ камень или другое какое тяжелое тѣло, даже крѣпко при-
вязанные, они оторвались бы и полетѣли бы въ разныхъ направле-
ніяхъ, далеко уходя отъ колеса и, слѣдовательно, отъ центра. Дви-
гайся земля съ своею много, много болынею скоростію, какого вѣса
быть,какимъ крѣпкимъ цементомъ сдерживаться должныбы были камни,
9 ІІо замѣчанію Штрауса, этого аргумента y Пто.томея не встрѣчается.


— 90 —
дома, города, чтобы оставаться на мѣстѣ и не быть, какъ вихремъу
унесенными къ небу. Люди и звѣри, не прикрѣпленные къ землѣ, какъ
могли бы противостоять такой силѣ? Мы видимъ однако. что не
только такія, но и другія гораздо менѣе способныя къ сопротивленію
вещи, какъ камешки, песчинки, листья, спокойно лежатъ на землѣ
и падаютъ на нее, хотя и медленнымъ движеніемъ.
„Сагредо. Что скажете, синьоръ Симпличіо? Находите ли вы, что
синьоръ Сальвіати знаетъ птоломеевы и аристотелевы доводы и
умѣетъ ихъ излагать? Думаете ли вы, что есть хотя одинъ перепа-
тетикъ, который былъ бы въ такой же мѣрѣ знатокомъ Копернико-
выхъ доказательствъ?“
Симпличіо высказываетъ, что онъ тѣмъ съ болынимъ любопыт-
ствомъ желаетъ выслушать дальнѣйшія объясненія Сальвіати. „Ка-
кая возможность спорить противъ такихъ наглядныхъ фактовъ, какъ
изложенные?“
XIII.	Физическій разборъ вопроса о движепіи шѣлъ па вращаю-
щейся землѣ. Сальвіати приступаетъ къ разбору аргументовъ, вы-
ставленныхъ противъ системы Коперника, и ослабивъ первые аргу-
менты Аристотеля, постепенно переходитъ къ болѣе существеннымъ,
физическимъ аргументамъ. Разговоръ касается вопроса о паденіи
камня на землѣ и на движущемся кораблѣ.
„Сальвіати. Вы говорите, синьоръ Симпличіо: такъ какъприпо-
коющемся кораблѣ камень падаетъ къ подножію мачтн, a при дви-
жущемся отъ него отступаетъ, — то наоборотъ слѣдуетъ заключить,
что если камень упадетъ при подножіи, значитъ, корабль въ покоѣ,
если не y подножія, — корабль въ движеніи. A такъ какъ случаю-
щееся на кораблѣ должно имѣть мѣсто и при паденіи камня съ
башни, то изъ паденія его при основаніи слѣдуетъ заключить, что
земля неподвижна. Таково ваше доказателъство?
„ Симпличіо. Да, и въ очень строгой формѣ, облегчающей пониманіе.
„Сальвіати. Но скажите теперь: что, еслибы при паденіи камня
съ ыачты, онъ даже при быстро движущемся кораблѣ уиадалъ бы
совершенно на то же мѣсто, какъ ири кораблѣ покоющемся, имѣли


— 91 —
бы тогда какую-нибудь цѣну опыты съ паденіемъ для рѣшенія во-
проса, идетъ или стоитъ корабль?
„Симпличіо. Абсолютно никакой. Точно такъ, напримѣръ, побіе-
ніямъ пульса нельзя узнать, спитъ кто-либо или бодрствуетъ, ибо
пульсъ бьется одинаково и y спящаго. и y бодрствующаго.
„Сальвісіти. Отлично. Нодѣлали ли вы опытъ на кораблѣ?
„ Симпличіо. Я не дѣлалъ, но думаю, что авторы, приводящіе его,
тщательно имъ занимались. Впрочемъ, причина разницы такъ оче-
видна, что сомнѣнія быть не можетъ.
„Сальвіати. Что авторы, быть можетъ, приводили опытъ, не дѣ-
лая его, тому вы сами классическій примѣръ. Вы его не дѣлали и
однако приводитѳ, какъ вѣрный, по довѣрію къ ихъ словамъ. Можетъ
быть точно также и они полагались на своихъ предшественниковъ,
и мы не дойдемъ до такого, который бы самъ дѣлалъ опытъ. Такъ оно
и есть, ибо всякій, кто его сдѣлаетъ, найдетъ прямо противополож-
ное тому, что пишутъ: убѣдится, что камень падаетъ на то же мѣ-
сто, стоитъ ли корабль или находится въ двнженіи, съ какою угодно
скоростью. A такъ какъ земля и корабль должны обнаруживать оди-
наковое явленіе, то изъ вертикальнаго паденія камня къ основанію
башни ничего нельзя заключить о движеніи или покоѣ земли.
„ Симпличіо. Еслибы вы не перевели бесѣду на путь опыта, то, по
мнѣнію моему, нашимъ препираніямъ конда бы не било. Вопросъ ка-
жется мнЬ въ такой мѣрѣ недоступнымъ человѣческому разсужденію,
что тутъ, безъ опыта, никто не отважится что-либо утверждать или
предполагать.
яСальвіати. Я однако отважусь... Скажите мнѣ: если вы имѣете
ровную, совершенно гладкую, зеркалоподобную плоскость изъ твер-
даго, какъ сталь, матеріала, которая поставлена не горизонтально,
но нѣсколько наклонно и на которой положенъ шаръ строго сфери-
ческій изъ тяжелаго и твердаго вещества, напримѣръ, изъ бронзы,-—
^то произойдетъ, если шаръ предоставленъ самъ себѣ? Останется ли
онъ въ покоѣ?
ъСгімпличіо. Плоскость наклонна, говорите вы?


— 92 —
„Сальвіаши. Да, это условіе я уже высказалъ.
„Симпличіо. Никоимъ образомъ, полагаю, въ покоѣ неостанется,
a конечно придетъ въ движеніе въ сторону наклона.
щСалъвіати. Обдумайте ваши слова, синьоръ Симпличіо. Я, на-
нротивъ, убѣжденъ, что тоже останется въ покоѣ, гдѣ бы я его ни
положилъ.
„Симпличіо. Ну, если вы основываетесь на такого рода доказа-
тельствахъ, то я начинаю понимать, почему приходите къ ложнымъ
въ основаніяхъ заключеніямъ.
„Сальвіати. Значитъ, вы убѣждены, что шаръ самъ собою будетъ
двигаться ио наклону?
9Симпличіо. Вотъ вопросъ!
„Сальвіаши. И вы считаете это безспорнымъ не потому, что я
научилъ васъ — напротивъ, я старался васъ разубѣдить — и по сво-
бодному убѣжденію, по здравоыу человѣческому смыслу.
„Симпличіо. Теперь понимаю вашъ оборотъ. Вы выражаетесь
такъ, чтобы, какъ говорится, приручить меня, a не потому, что сами
такъ думаете.
»Салъвіати. Именно такъ. Сколько же времени и съ какою ско-
ростію будетъ двигаться шаръ? He забудьте, что я говорю о совер-
шенно кругломъ шарѣ, о поверхности совершенно гладкой, чтобы
исключить всякое внѣшнее и случайное препятствіе. Отвлекитесь
также отъ сопротивленія, оказываемаго воздухомъ, и отъ всякаго
инаго затрудненія, если такое можетъ оказаться.
* Симпличіо. Я все это очень хорошо понимаю и отвѣчаю: шаръ
будетъ безконечно продолжать движеніе, пока плоскость будетъ
представлять наклонъ, и притомъ ускорительнымъ движеніемъ, ибо
по природѣ своей тяжелыя тѣла vires-acquirunt eundo. И скорость
будетъ тѣмъ значительнѣе, чѣмъ значительнѣе наклонъ.
„Сальвіати. A если бы я хотѣлъ, чтобы шаръ на этой же пло-
скости шелъ вверхъ, пойдетъ ли онъ?
щСпмпличіо. Конечно, нѣтъ, развѣ только, если насильственно
двинуть его или дать ему толчокъ.


— 93 —
Салъвіати. Hy, a если насидьственно толквуть его, какое будетъ
движевіе и долго ли продолжится?
„Симпличго. Движеніе это будетъ замедляться, ибо оно протиьъ
природы. Долго ли продлится замедленіе, будетъ зависѣть отъ силм
толчка и степени ваклова.
„Сальвіати. Такимъ образомъ вы изобразили, кажется мнѣ, дви-
женіе тѣла на двухъ различвыхъ плоскостяхъ. На наклонной пло-
скости, говорили вы, тяжелое тѣло движется внизъ ускореннымъ
движеніемъ и, чтобы его удерживать въ покоѣ, требуетея, употребить
силу; на восходящей плоскости сила, напротивъ того, требуется, чтобы
гнать его вверхъ, a также, чтобы его тамъ удержать. Сообщенное
ему движеніе, говорили вы далѣе, при этомъ постоянно ослабѣваетъ,
пока не прекратится совсѣмъ. Далѣе вы утверждали еще, что въ
томъ и другомъ случаѣ на движеніе вліяетъ покатость и отлогость
ылоскости: при большей покатости скорость движенія звачительвѣе,
чѣмъ при меныпей, a при той же силѣ данвое тѣло по восходящей
плоскости подымется тѣмъ дальше, чѣмъ мевьше вакловъ. Теперь
скажите, что будетъ съ тѣмъ же тѣломъ ва плоскости, которая ви
ввизъ ве спускается, ви вверхъ ве подымается.
„ Симпличіо. Позвольте вемвого подумать. Если вѣтъ викакого
склова, то вѣтъ и естествевваго стремлеяія къ движевію, a если
вѣтъ подъема, то вѣтъ противодѣйствія движевію. Звачитъ, тѣло
безразличво должво быть и къ тому, чтобн приходить въ движевіе и
къ	тому, чтобы	противиться движевію.	Ово должно,	кажется мвѣ,
по природѣ остаться въ покоѣ.
„Сальвіаши.	Таково и мое мвѣвіе,	врѳдполагая,	что положево
ово тихо, безъ толчка. A если дать ему толчекъ въ ту или другую
сторояу—что будегъ?
„ Симпличіо. He вижу викакого освованія ви къ ускоревію, ви къ
замедленію, такъ какъ нѣтъ ви спуска,	ви подъема.
л Сальвіати.	Хорошо. Но если яѣтъ	освоваяія къ замедленію, то
тѣмъ мевѣе освовавія къ полвой оетаяовкѣ. Сколько же времени бу-
детъ тѣло вродолжать двигаться?


— 94 —
„ Симпличіо. Сколько хватитъ плоскости, не представляющей ни
спуска, ни подъеыа.
„Сальвіати. Если, значитъ, длина ея будетъ безконечна, то и
движеніе будетъ безъ границъ, то-есть вѣчно. He такъ ли?
„Симпличіо. Такъ по крайней мѣрѣ мнѣ кажется, предполагая,
что тѣло изъ прочнаго матеріала.
„Сальвіати. Это предполагается уже тѣмъ, что мы доыустили
устраненіе всѣхъ случайныхъ, внѣшнихъ препятствій. Разрушимость
тѣла одно изъ нихъ. Скажите теперь: что думаете вы о причинѣ, ио
которой шаръ на наклонной плоскости движется свободно. на восхо-
дящей, напротивъ, лишь по принужденію?
„ Симпличіо. Основаніе то, что стремленіе тяжелаго тѣла напра-
влено, чтобы двигаться къ центру земли, но вверхъ къ окружности
міра тѣло можетъ двигаться лишь по принужденію. Наклонная пло-
скость производитъ приближеніе къ центру. восходящая—удаленіе
отъ него.
„Сальвіати. Слѣдовательно, іілоскость, ни склоняющаяся, ни под-
нимающаяся остается равно удаленною отъ дентра. Есть ли такая
поверхность въ мірѣ?
„Симпличго. Есть. Такова поверхность земнаго шара, предио-
лагая, что она совершенно гладка, a не шероховата и гориста. Да-
лѣе, поверхность воды, когда она неподвижна и спокойна.
„Сальвіати. Корабль, плывущій при тишинѣ, представляетъ со-
бою тѣло, движущееся по поверхности, не восходящей и не спускаю-
щейся. Онъ стремится, слѣдовательно, при удаленіи всѣхъ случай-
ііыхъ и внѣшнихъ препятствій и сообщеніи ему начальной скоросги,
безостановочно иродолжать равномѣрно двигаться.
„Симпличіо. Такъ должно быть, кажется мнѣ.
щСалъвіати. A камень, находящійся на вершинѣ мачты, несомый
кораблемъ, не совершаетъ ли движеніе около центра по круговой ли-
ніи, то-есть такое, какое въ немъ, если огвлечься отъ посторон-
нихъ препятствій, неистребимо сохраняется. A движеніе эго не той
ли скорости, какъ движеніе корабля?


— 95 —
„Симпличіо. До сихъ поръ все такъ. Что же далыие?
„Сальвіаши. Выводите сами послѣднее заключеніе, такъ какъ всѣ
посылки вамъ извѣстны.
„Симпличіо. Подъ послѣднимъ заключеніемъ вы разуыѣете: что
камень, такъ какъ ему неистребимо сообщено движеніе, не утратитъ
его, a будетъ слѣдовать за кораблемъ и потому упадетъ тамъ, гдѣ
упалъ бы, если бы корабль былъ въ покоѣ. И я думаю, что такъ было
бы, если бы не внѣшнія препятствія, которыя разстроятъ движеніе
камня. послѣ того какъ онъ выпущенъ. Такихъ препятствій два:
одно то, что камень—на который не дѣйствуетъ уже движущая слла
веселъ, какъ было, когда онъ составлялъ часть корабля, находясь на
мачтѣ—не будетъ импульсомъ своимъ разсѣкать воздухъ, другая—
новое движеніе паденія внизъ, которое теперь должно необходимо
препятствовать поступательному движенію.
„Сальвіаши. Что касается содротивленія воздуха, то о немъ не
спорю, и если бы падающее тѣло было изъ легкаго матеріала, какъ,
напримѣръ, пухъ. противодѣйствіе было бы большое, но оно исчезаетъ
въ случаѣ тяжелаго камня... Что касается движенія внизъ, то ясно.
что два движенія—круговое около дентра и прямолинейное къ цен-
тру—не противоположны между собою, не уничтожаются взаимно и
могутъ быть совмѣстно. Движущееся тѣло не имѣетъ въ себѣ ника-
кого противодѣйствія относительно круговаго движенія: противится
оно движенію, удаляющему его отъ центра. A относительно движенія
къ центру тѣло имѣетъ, напротивъ, стремленіе. Отсюда необходимо
слѣдуетъ, что тѣло по отношенію къ движенію не производитъ ни
приближенія къ центру, ни удаленія отъ него, не имѣетъ ни стрем-
ленія, ни противленія, a потому нѣтъ никакой причины къ умень-
шенію сообщеннаго импульса. Тутъ не одна движущая сила, кото-
рая ослабѣвала бы отъ новаго дѣйствія, a двѣ между собою различ-
ння: одна—тяжесть, занимающаяся тѣмъ, чтобы привлекать тѣло къ
Дентру, и другая—сообщенное движеніе, ведущее тѣло вкругъ центра
Нѣтъ ловода, чтобн одно движеніе лрепятствовало другому.
1)	Когда ныыѣ говорятъ о закоыѣ косности, то, какъ осиозный примѣръ, при-


— 96 —
„ Симпличіо. По видимости, доказательство ваше весьма вѣроятно;
но есть крюкъ, отъ котораго трудно освободиться. Во всѣхъ заклю-
ченіяхъ вы дѣлаете предположеніе, которое не легко уступитъ вамъ
перипатетическая школа, такъ какъ Аристотель ему прогиворѣчитъ.
Вы считаете за нѣчто извѣстное и очевидное, что тѣло, освобожден-
ное отъ двигателя, который иридаетъ ему скорость, можетъ продол-
жать движеніе вслѣдствіе пріобрѣтенной отъ двигателя силы... Пере-
патетическая школа допускаетъ, что брошенное тѣло несется средою,
въ нашемъ случаѣ воздухомъ... Если бы камень слѣдовалъ за движе-
ніемъ корабля, то это должно бы приписать воздуху, a не сообщен-
ной силѣ. A вы, надо думать, принимаете, что воздухъ остается въ
покоѣ, a не слѣдуетъ за кораблемъ!“
Сальвіати и Сагредо легко опровергаютъ нелѣпое съ физической
стороны школьное мнѣніе о томъ, что брошенное тѣло сохраняетъ
движеніе чрезъ воздѣйствіе воздуха, въ которомъ летитъ. Сагредо
предлагаетъ пустить стрѣлу двоякимъ образомъ: одинъ разъ какъ слѣ-
дуетъ—положивъ на лукъ вдоль, то-есть остріемъ впередъ, другой
разъ, положивъ ее на лукъ поперечно. Когда пролетитъ онаболѣе длин-
ный путь? „Ни разу не стрѣлялъ я такимъ образомъ, замѣчаетъ
Симпличіо, но увѣренъ, что если пустить стрѣлу, въ такомъ извра-
щенномъ положеніи, она не пролетитъ и двадцатой доли пути, какой
проходитъ пущенная остріемъ впередъ“. Какая же тому причина?
спрашиваетъ Сагредо.
„ Симпличіо. Причина, кажется мнѣ, ясна. Стрѣла, летяіцая остріемъ
впередъ, разсѣкаетъ небольшое количество воздуха, тогда какъ летя-
водятъ случай шара катящагося, вслѣдствіе приданной ему скорости, но без-
граничной плоскости. Галилей, какъ можно заключить изъ предыдущаго разсужде-
нія, полагалъ, что и на сферической поверхности шаръ, получившій начальную ско-
рость, будетъ неопредѣленное время продолжать движеніе, не сходя съ поверх-
ности. Въ случаѣ земли это вѣрно, ибо шаръ имѣетъ вѣсъ. Иначе сошелъ бы
по касателыюй. Ниже, віірочемъ, гдѣ рѣчь идетъ о деитробѣжной силѣ, Галилей
принимаетъ въ разсмотрѣніе стремленіе къ центру, не дозволяющее тѣлу удалиться,
какъ мы уже замѣчали, по касательной. Но представленіе о тяжести, какъ о
внѣшней тѣлу физической силѣ, еще отсутствуетъ.


— 97 —
щая поііерегъ должна разсѣкать гораздо болынее, соотвѣтствующее
всей длинѣ стрѣлы.
„Сагредо. Летящая стрѣла должна, значитъ, разсѣкать воздухъ.
Но если воздухъ ее несетъ и двигается съ ней, какая же можетъ
быть рѣчь о разсѣченіи воздуха? Развѣ не видите, что въ этомъ
случаѣ стрѣла должна двигаться съ болыпею скоростію, чѣыъ воз-
духъ? Что же сообщаетъ стрѣлѣ эту болыпую скорость? Неужели
хотите утверждать, что воздухъ даетъ стрѣлѣ болыцую скорость,
чѣмъ какую самъ имѣетъ? Вы видите, что дѣло вроисходитъ совсѣмъ
наоборотъ тому. что говоритъ Аристотель. Столь же неосновательно
видѣть въ средѣ движущую причину брошеннаго тѣла, сколько спра-
ведливо, что среда, напротивъ, сопротивляется движенію ..
„Сальвіаши. Сколько замѣтилъ я утвержденій y Аристо-
теля—говорю только о его философіи природы—которыя не только
ложны, но прямо противоположны истинѣ, какъ въ настоящемъ
случаѣ!..“
Сагредо останавливаетъ вниманіе на любопытномъ свойствѣ дви-
женія брошенныхъ тѣлъ. ІІусть корабль стоитъ; время паденія камня
съ ыачты пусть равняется двумъ ударамъ пульса. Затѣмъ пусть ко-
рабль приходитъ въ движеніе: чѣмъ быстрѣе движеніе, тѣмъ большее
пространство корабль проходитъ во время двухъ ударовъ пульса.
Истинная линія, проходимая въ этомъ случаѣ падающимъ камнемъ,
косвенная, которая тѣмъ наклоннѣе и длиннѣе, чѣмъ быстрѣе плы-
ветъ корабль. Но время достиженія камнемъ палубы всегда будетъ
одно и то же: тѣ же два удара пульса. To же въ случаѣ ядра,
пущеннаго изъ пушки, поставленной горизонтально. Ядро достигаетъ
земной поверхности,—нредіюлагая ее горизонтальной,—въ то время,
какое ядро это употрѳбило бы, чтобы достичь земли, если бы, безъ
выстрѣла, вертикально падало съ высоты пушки. „Не замѣчатель-
ная ли вещъ“,—прибавляетъ Сагредо,—„что въ то самое малое время,
которое требуется для вертикальнаго паденія на землю съ высоты
какихъ-нибудъ ста локтей, ядро, силою пороха выброшенное изъ
пушки, пройдетъ четыреста, тысячу, чегыре тысячи, десять тысячъ
7


— 98 —
локтей,—такъ что при всѣхъ горизонтально яаправленныхъ выстрѣ-
лахъ останегся въ воздухѣ одинаковое время“.
Салъвіати. Размышленіе ваше прекрасно и ново, и если фактъ
справедливъ, a въ справедливости его не сомнѣваюсь, то явленіе
удивительно. Если бы не было случайнаго соиротивленія воздуха,
то можно бы, одновременно съ выстрѣломъ, другое отдаленное ядро
выпустить изъ рукъ такъ, чтобы оно уиало вертикально,—я оба ядра
достигли бы земли въ одно время, хотя одно ирошло быть можетъ
десять тысячъ локтей, тогда какъ другое—сто. Предполагается, что
земная поверхность ровная, почему для точности опытъ удобно
было бы сдѣлать гдѣ-нибудь на озерѣ. Сопротивленіе воздуха, ко-
нечно, яѣсколько замедлитъ быстрое движеніе ядра, бропіеннаго
силою выстрѣла.
„Симплгічіо. Я еще не свободенъ отъ яѣкотораго раздумья,
быть можетъ по моей винѣ, такъ какъ я не схватываю вещи такъ
легко и быстро, какъ синьоръ Сагредо. Если камень свое общее съ
кораблемъ движеніе,—какое онъ имѣлъ, находясь на мачтѣ,—сохра-
няетъ и послѣ того какъ отдѣлился отъ корабля, то не должно ли
произойти нѣчто подобное, если, находясь на лошади, выронить изъ
рукъ на быстромъ скаку мячъ. Зяачитъ, и мячъ долженъ слѣдовать
за движеніемъ лошади и не отстать отъ нея. He думаю, однако, что-
бы такъ было. Думаю, если только ѣздокъ не броситъ его впередъ
по направленію движенія, мячъ уяадетъ на землю тамъ, гдѣ выпу-
щенъ изъ руяъ.
„Сальвіатгі. Думаю, что вы очень ошибаетесь. Я увѣренъ, что
опытъ покажетъ противное. Мячъ, достигая земли, будетъ слѣдовать
за лопіадью и не отстанетъ, если движеніе происходитъ безирепят-
ственно на ровномъ мѣстѣ. Причина, кажется мнѣ, ясна. Если вы,
не двигаясь сами, тотъ же мячъ двинете по землѣ, развѣ, яо отдѣ*
леніи отъ вапіей руки, не будетъ онъ продолжать движенія? И даже
тѣмъ на больпіее протяженіе, чѣмъ глаже поверхность, на льду,
напримѣръ, очень далеко.
„Симпличго. Безъ сомнѣнія такъ будетъ, если вы его бросите ру-


— 99 —
кою. Ho мы предполагаемъ что ѣздокъ не бросаетъ, a только выпу-
скаетъ мячъ изъ рукъ.
„Сальвіатгі. Такъ что же? Когда вы бросаете мячъ рукой, что,
какъ не сообщенное рукой движеніе, остается въ шарѣ по его отдѣ-
леніи отъ руки? Оно въ немъ пребываетъ и продолжаетъ влечь его
виередъ. Но какая же разница— сообщено ли движеніе рукою или
лошадыо? Ііогда вы ѣдеге, развѣ не движется ваша рука, a съ нею
и мячъ, съ тою скоростію, какую имѣетъ лощадь? Очевидпо, дви-
жется. Вамъ достаточно расгфыть руку, и мячъ начинаетъ движеніе
оо скоростію, сообщенною ему не отъ васъ исходящимъ движеніемъ
руки, но движеніемъ сааюй лошади. Ея движеніе сообщено вамъ,
вашей рукѣ и наконецъ мячу“...
Сальвіати обращаетъ вниманіе на случай соединенія въ брошен-
номъ тѣлѣ поступательнаго движенія съ вращательнымъ, вслѣдствіе
чего въ игрѣ съ вращающимся дискомъ (ruzzola), брошевный дискъ,
ітопавъ на землю, пріобрѣтаетъ усиленно быстрое движеніе. Сагредо,
съ своей стороны описываетъ весьма любопытный опытъ.
„Представимъ себѣ ѣдущій экипажъ, съ боку котораго, на внѣ-
шней сторонѣ, находится наклонная плоскость—доска, направленная
наклономъ своимъ къ лошадямъ, a верхвею частію къ заднимъ коле-
самъ. Сидящій въ экииажѣ пускаетъ по наклонной доскѣ шаръ.
Шаръ покатится, и скорость его движенія будетъ прибавляться къ
той, какую онъ имѣетъ вслѣдствіе движенія экипажа. Потому шаръ
понесется по землѣ быстрѣе, чѣмъ экипажъ. Но если поставить на-
клонную доску въ обратномъ направленіи—наклонномъ отъ лошади
къ заднимъ колесамъ—то можно такъ соразмѣрить движеніе экииажа,
что шаръ, сбѣгая на землю, остановится неподвижно или же побѣжитъ
нѣкотороэ время въ противоположнуго отъ экипажа сторону“.
Сагредо снрашиваетъ далѣе, какой же въ дѣйствительности путь
оиисываетъ тѣло, движущееся естествевнымъ падеыіемъ своимъ внизъ.
Сальвіати обращаетъ вниманіе, что, въ цредположеніи вращеііія земли,
камень, иадая съ башни, имѣетъ два движенія: одно прямолинейное
къ центру, ускорительное; другое круговое, общее землѣ, бапінѣ,
7*


~ 100 —
намъ, не доходящее до сознанія и для насъ какъ бы не существую-
щее. Въ разрѣшеніе предложенной Сагредо задачи ссылается на рѣ-
шеніе „академика“ (Галилея), автора сочиненія „De motu natural]ter
accelerator согласно которому описываемая линія должна быть ду-
гою круга. Сагредо развиваетъ самое рѣшеніе (основанное на не-
точномъ сложеніи движеній и дающее круговую линію вмѣсто па~
раболы). Сагредо заключаетъ, что природа вообще никогда не поль-
зуется прямолинейнымъ движеніемъ и даже рѣтенія задачи—воз-
вратить на ихъ мѣсто части удаленныя, на главныхъ тѣлахъ міро-
зданія, отъ ихъ цѣлаго — достигаетъ помощію круговаго движенія.
При разсужденіи о камнѣ, падающемъ съ башни на землю, оши-
баются, замѣчаетъ Сальвіати, въ томъ, что начинаютъ разсужденіе
такъ, какъ будто камень приходитъ въ движеніѳ изъ состоянія no¬
ma, и забываютъ, что камень первоиачально находится уже въ дви-
женіи вмѣстѣ съ землею. Сагредо, помощію остроумнаго фантасти-
ческаго представленія, старается разъяснить значеніе относительнаго
движенія иредметовъ сравнительно съ общимъ движеніемъ ихъ со-
вокупности. Сагредо говоритъ, что мысль пришла ему во вреыя по-
ѣздки изъ Вепеціи въ Алеппо, куда онъ былъ назначенъ консуломъ.
Представимъ себѣ, что на бортѣ корабля былъ укрѣпленъ карандашъ,
конецъ котораго во все время пути оставлялъ по себѣ въ воздухѣ
слѣдъ своего движенія. Какая получилась бы линія? Такъ какъ ко-
рабль, описывая движеніемъ своимъ круговую линію. вмѣстѣ съ
тѣмъ во время пути имѣлъ колебанія вверхъ, внизъ, въ бока, то
получилась бы въ общемъ круговая линія съ зубчатымъ очертаніемъ.
Представимъ себѣ далѣе, что карандашъ былъ во время пути въ ру-
кахъ художника, который на положенной предъ нимъ бумагѣ рисо-
валъ домъ, пейзажъ, звѣрей и т. под. И такой карандашъ оста-
вилъ бы по себѣ, вслѣдствіе истиынаго, абсолютнаго движенія, кру-
гообразный слѣдъ съ множествомъ мелкихъ зазубринъ. Что касается
живописца, онъ рисовалъ соверпіенно такъ, какъ еслибы корабль
былъ въ покоѣ. To обстоятельство, что на самомъ дѣлѣ „отъ чрез-
вычайно длиннаго пути карандапіъ не оставилъ другаго слѣда, кромѣ


— 101 —
нарисованнаго на бумагѣ изображенія, объясняется тѣмъ, что дви-
женіе отъ Венеціи въ Александретту было обіцимъ бумагѣ и каран-
дашу, какъ и всѣмъ предметамъ, находившимся на кораблѣ“.
XIV*. Указанный Галилеемь законъ относшпелънаго движенія. Послѣ
разъясненія опытовъ съ пушкою, вглбрасывающею ядро въ верти-
кальномъ направленіи или по направленію разныхъ странъ свѣта,
разговоръ переходитъ къ объясненію того, какъ, несмотря на вра-
щеніе земли, птица ыожетъ перелетать съ мѣста на мѣсто или дер-
жаться долгое времяна одномъ мѣстѣ въ воздухѣ. Сагредо признается,
что это явленіе его крайне затрудняетъ. „Эти живыя существа могутъ
по произволу предаваться тысячѣ разнообразныхъ движеній, могутъ
далеко отъ земли держаться въ воздухѣ, описывая разнообразныя
кривыя. Какимъ образомъ при такомъ смѣшеніи движеній не утра-
чивается первоначальное общее движеніе... Я безъ труда понимаю,
что воздухъ увлекаетъ съ собою облака, которыя по своему малому
вѣсу легко иодвижны, не имѣютъ стремленія къ противоположному
движенію. a сами связаны земными свойствами и условіями. Но
птицы. живыя существа, могущія двигаться противъ суточнаго вра-
щенія—какъ онѣ, прервавъ для себя это движеніе, снова воздухомъ
въ него вовлекаются, понять затрудняюсь, тѣмъ болѣе, что онѣ плот-
ныя, тяжелыя тѣла“.
Чтобы разомъ удалить всѣ эти трудности, Сальвіати приводитъ
оіштъ. представляющій собою вѣнецъ всѣмъ описаннымъ.
„Сальвіати. Заключите себя съ какиыъ-нибудь пріятелемъ въ
возможно просторномъ помѣщеніи подъ иалубою болыпаго корабля
и пустите туда мухъ, бабочекъ и другихъ подобныхъ маленышхъ
летающихъ животныхъ. Пусть будетъ тамъ также болыпой сосудъ съ
водою, и въ немъ рыбки. Повѣсьте также на потолокъ ведро, изъ
котораго канля за каплею вытекала бы вода въ другой сосудъ съ
узкимъ отверстіемъ, находящійся внизу подъ нимъ. Пока не дви-
жется корабль, наблюдайте, какъ эти летающія животныя съ равною
быстротой будутъ летать во всѣ стороны комыатьг. Увидите, что рыбы
будутъ плавать безразлично во всѣ стороны; иадающія капли будутъ


— 102 —
попадать всѣ въ подставленный сосудъ. И вы, бросая пріятелю какую-
нибудь вещь, не будете принуждены употреблять болыную силу для
того, чтобы бросить ее въ одну сторону, чѣмъ въ другую, если только
разстоянія одинаковы. ІІрыгая, вы будете проходить одинаковыя про-
странства во всѣ стороны, куда бы ни ирыгали. Наблюдайте хоро-
шенько за всѣмъ этимъ и заставьте привести въ движеніе корабль,
съ какою угодно быстротой. Если движеніе будетъ равномѣрно, то
вы не замѣтите ни малѣйшей перемѣны во всѣхъ указанныхъ дѣй-
ствіяхъ и ни по одному изъ нихъ не въ состояніи будете судить,
движется ли корабль, или стоитъ на мѣстѣ. Вы, прыгая, будете про-
ходить по полу тѣ же самыя иространства, какъ и прежде, т. е. вы
не сдѣлаете, вслѣдствіе того, что корабль движется весьыа бистро,
болынихъ прыжковъ къ кормѣ, чѣмъ къ носу корабля, хотя въ то
время, когда вы находитесь въ воздухѣ, полъ, находящійся подъ
вами, бѣжитъ къ части, противоположной вашему прыжку. Бросая
вещь товарищу, вамъ не нужно съ болыпею силой бросать ее, если
онъ будетъ около носа корабля, вы же около кормы, чѣмъ наоборотъ.
Капли будутъ падать, какъ врежде, въ нижній сосудъ, и ни одна не
упадетъ по направленію къ кормѣ, несмотря на то, что, въ то время
какъ капля находится въ воздухѣ, корабль уходитъ внередъ на нѣ-
сколько локтей. Рыбы въ своей водѣ не съ болыпимъ трудомъ будутъ
плавать къ одной, чѣмъ къ другой сторонѣ сосуда, и будутъ при-
ходить съ одинаковою ловкостью къ пищѣ, положенной на какое
угодно мѣсто края сосуда. Наконецъ, бабочки и мухи будутъ летать
по-прежнему во всѣ стороны и не будутъ держаться болѣе около той
стѣны, которая ближе къ кормѣ, какъ будто устали слѣдовать за
быстрымъ ходомъ корабля, отъ котораго онѣ, находивпшсь долго въ
воздухѣ, какъ будто разъединены. И если зажжете нѣсколько ладона,
то дымъ пойдетъ вверхъ и будетъ держаться въ видѣ облачка и без-
различно двигаться въ ту или въ другую сторону. A причина тогог
что всѣ эти дѣйствія такъ соотьѣтствуютъ одно другому, заключается
въ томъ, что движеніе корабля обще всему находящемуся въ немъ,—
и воздуху. Для этого нужно, говорилъ я, чтобы мы находились подъ


— 103 —
палубой. Еслибы мы были надъ нею, на открытомъ воздухѣ, который
не слѣдуетъ за движеніемъ корабля, то замѣтили бы разницу, болѣе
или менѣе ощутительную въ нѣкоторыхъ изъ описанныхъ явленій.
Дымъ, безъ сомнѣнія, отставалъ бы, какъ и самъ воздухъ. Мухи и
бабочки, встрѣчая сопротивленіе воздуха, не ыогли бы слѣдовать за
кораблемъ, если хоть немного отъ него отдалятся. Держась совсѣыъ
вблизи, онѣ могли бы еще неирепятственно и безъ напряженія слѣ-
довать за кораблемъ. Какъ постройка неправильной формы, корабль
увлекаетъ съ собою прилежащія части воздуха. По такой же причинѣ
видимъ мы иногда, какъ влекомыя мухи и слѣпни слѣдуютъ за быстро
идущими лошадьми, по времеяамъ садясь то на ту, то на другую
часть тѣла. При падающихъ капляхъ разница будетъ самая незна-
чительная, a при прыжкѣ и при бросаніи тяжелыхъ тѣлъ не будетъ
никакой.
„Сагредо. Хотя, когда случалось находиться на морѣ, мнѣ не
приходило на мысль произвести описанные опыты съ такою цѣлью,
но я болѣе чѣмъ увѣренъ, что они произойдутъ именно, какъ сказано.
Такъ, напримѣръ, сто разъ случалось спрашивать въ каютѣ, идетъ
корабль или стоитъ? И не разъ случалось воображать, что онъ идетъ
въ какую-либо сторону, тогда какъ на дѣлѣ онъ плылъ въ противополож-
номъ направленіи, Потому я также вполнѣ удовлетворенъ и твердо
увѣренъ, что оиыты, которые должны свидѣтельствовать болѣе противъ
вращенія земли, чѣмъ за него, значенія не имѣютъ. Остается осла-
бить еще возраженіе, основанное на опытѣ, показывающемъ, что при
быстромъ вращеніи предметы, находящіеся на вращающейся матинѣ,
разбрасываются и разлетаются. Потому многіе и между ними Птоло-
мей, думали, что если земля вертится съ такою большою скоростью,
то камни, звѣри должны быть разбрасываемы до звѣздъ, и никакой
дементъ, какъ бы крѣпко ни связывалъ зданія съ фундаментомъ, не
охранялъ бы ихъ отъ разрушенія.
*Сальвіати. Прежде чѣмъ перейду къ опроверженію этого возра-
женія, не могу не сказать о наблюденіи, какое тысячу разъ дѣлалъ
и которое всегда меня смѣшитъ. Оно касается впечатлѣнія, какое


— 104 —
всѣ почти испытываютъ, когда слышатъ въ первый разъ рѣчь о дви-
женіи земли. Они считалиеедо того времени прочной и недвижной,
знали, что не только они, но и всѣ люди сначала ее такою почи-
тали и 4TQ такъ было во всѣ протекшія столѣтія. При такомъ воз-
зрѣніи, они ошеломлены, когда слышатъ, что кто-либо приписываетъ
землѣ иодвижность; имъ чудится, что онъ имѣетъ такую глупую мысль:
прежде земля стояла, a пришла въ движеніе съ тѣхъ поръ, какъ Пи-
ѳагоръ или кто другой сказалъ, что она движется. He удивляюсь,
впрочемъ, что такая вздорная мысль находитъ мѣсто въ головахъ
людей съ поверхностнымъ пониманіемъ. Такіе могутъ полагать, будто
приверженцы ученія о движеніи земли думали, что земля съ ея со-
творенія до времени Пиѳагора стояла и пришла въ движеніе съ тѣхъ
поръ, какъ Пиѳагоръ высказалъ этотъ взглядъ. Но что Аристотель
и Птоломей провинились въ такой ученической ошибкѣ, кажется мнѣ
дѣйствителыю удивительною и неимѣющею оправданія наивностію.,.
Говорятъ: земля неподвижна, ибо звѣри, люди, зданія, которые теперь
на ней находятся, были бы сброшены. Значитъ, принимаютъ, что земля
была въ такомъ состояніи, когда возможно было пребываніе на ней
звѣрей, людей и постройка зданій... Желающему опровергать воз-
зрѣніе, согласно которомѵ земля со времени созданія своего имѣетъ
движеніе, слѣдовало бы сказать: еслибы земля съ первоначала дви-
галась, на ней нельзя бы было помѣстить людей, воздвигнуть зданія,
основать городъ и т. д.
„Симплгічіо... Ошибка Птоломея, объясняюідаяся невниманіемъ,
не приведетъ земли въ движеніе. Но оставимъ шутки и займемся
первымъ доказательствомъ, которое кажется мнѣ неопровержимымъ.
Слѣдующія страницы „Діалога“ посвящены вопросу о центробѣж^
нои силѣ. He должно забывать, что въ механикѣ Галилея ученіе о
центробѣжной силѣ (точное механическое изслѣдованіе ея принад-
лежитъ Гюйгенсу) было еще весьма несовершенно. Галилей зналъ,
что тѣло, вращающееся по кругу,—въ случаѣ, напримѣръ, камня, вра-
щаемаго на веревкѣ около руки или въ случаѣ пращи,—какъ скоро
удалено препятствіе, не отпускающее ѳго отъ центра: оборвалась


— 105 —
веревка, тѣло пущено изъ пращи —удаляется отъ круга по касатель-
ной линіи въ той точкѣ, гдѣ оно находилось въ моментъ удаленія
препятствія; но опредѣленіе величиіш центробѣжной силы Галилею
извѣстно не было.
Галилей стреыится доказать, что на кругѣ большаго радіуса, гдѣ
касательная линія на значительномъ протяженіи идетъ очень близко
къ дугѣ, самаго неболыпаго влеченія, направленнаго къ центру круга
достаточно, чтобы не дать тѣлу удалиться съ окружности, хотя бы ско-
рость движенія по кругу была очень значительна. Такъ происхо-
дятъ явленія къ землѣ, гдѣ находящіяся на поверхности тѣла стре-
мятся къ центру. Центробѣжная сила слишкомъ незначительна. чтобы
призвести замѣтное дѣйствіе.
XV*. Возраженія нѣкоторыхъ новыхъ авшороѳъ противъ ученія
Коперника.
„Сальвіаши. Я не потерялъ время и слова, если мнѣ удалось и
въ глазахъ синьора Симпличіо, не скажу—сдѣлать ученіе о движеніи
земли вѣроятнымъ, но по крайней мѣрѣ показать, что мнѣніе при-
верженцевъ Коперника вовсе не такъ смѣшно и глупо, какъ пола-
гаютъ въ толпѣ заурядныхъ ученыхъ.
„ Симпличіо. Дѣйствительно, приведенныя опроверженія относи-
тельно движенія тѣла, падающаго съ башни, брошеннаго вертикально
или въ сторону на востокъ, западъ, югъ или сѣверъ и т. д., умень-
шили отчасти вкоренившееся во мнѣ невѣріе къ сказанному ученію.
Но въ умѣ моемъ возникаютъ другія болѣе вѣскія соображенія, отъ
9
которыхъ я безусловно не могу освободиться; думаю, не отдѣлаться и
вамъ. Можетъ быть, даже они пе дошли еще до вашего слуха, такъ
какъ они совершенно новы. Это возраженія двухъ авторовъ, ех рго-
fesso пишущихъ протявъ Коперника. Они заключаются, одни въ
книжкѣ естественно-историческихъ тезисовъ !), другія—въ сочиненіи 2)
г) «Disquisitiones mathematicae“ Лохера (Locher), учеиика іезуита Шейнера,
ученаго противника Галилея.
2)	яБе tribus novis stellis, quae annis 1572, 1600, 1604 comparuere. Caesenae.
1628. Авторъ Cliiaramonti (Scipio Claramontius).


— 106 -
извѣстнаго философа и вмѣстѣ съ тѣмъ математика, защищаю-
щаго Аристотеля и его мнѣніе о неизмѣняемости небесъ. Онъ дока-
зываетъ, что не только кометы, но и новыя звѣзды— появившіяся,
одна въ 72 году въ созвѣздіи Кассіопеи, другая въ 604 году въ со-
звѣздіи Стрѣльца—никоимъ образомъ не пребываютъ по ту сторону
планетныхъ сферъ, но безусловно находятся ниже лунной сферы, въ
области элементныхъ тѣлъ. Онъ доказываетъ это въ противность
Тихо, Кеплеру и другимъ наблюдателямъ, поражая ихъ собственнымъ
ихъ оружіемъ—помощію параллакса.
„ Салъвіами. Такъ какъ главная цѣль наша все привести въ извѣ-
стность, что ыожетъ быть выставлено за и противъ относительно
двухъ системъ, Птоломеевой и Коперниковой, то будетъ полезно ни-
чего не опустить, что писано объ этомъ предметѣ“.
Сималичіо прежде всего указываетъ, что въ „Книжкѣ тезисовъ“
авторъ, вычисливъ, сколько миль проходила бы вращающаяся земля
подъ экваторомъ и разными широтами въ часъ, минуту, секунду,
разрѣшаетъ такую задачу: сколько времени употребило бы, чтобы до-
стичь земли, ядро, перенесенное чудесною рукою на разстояиіе лун-
ной сферы въ зенитъ наблюдателя и тамъ выпущенное отъ рукъ. По
его вычисленію оказывается, что тѣло употребило бы для этого болѣе
івести дней. Вѣроятно ли, чтобъ оно все это время оставалось на вер-
тикалѣ наблюдателя и слѣдовало бы за движеніемъ земли, описывая
ііодъ экваторомъ спиральную линію въ плоскости большаго круга,
подъ другими широтами спиральную линію вкругъ конуса, подъ по-
люсами прямую линію?
Сальвіати указываетъ несостоятельность соображеній автора и
утверждаетъ, что если уже вычислять, принимая во вниманіе уско-
реніе движенія, время потребное для достиженія земли съ разстоянія
равнаго разстоявію луны, то получилось бы три часа и двадцать минутъ.
Куріозная задача даетъ поводъ повести рѣчь о паденіи тѣлъ.
Устаыи Сальвіати Галилей сообщаетъ свои знаменитыя заключенія
касательно ускореннаго движенія, a также отчасти касательно маят-
ника (заключенія полнѣе и научнѣе развиты въ другомъ его сочине-


— 107 —
яіи „Разговоръ о двухъ новыхъ наукахъ“. 0 нихъ будемъ говорить
во второмъ отдѣлѣ этой части).
Авторъ „Книжки тезисовъ“ требуетъ отвѣта—какая ыожетъ быть
внутренняя или внѣшняя причина круговаго движенія земли, и хо-
четъ доказать, что она не можетъ быть ни внутревнею, ни внѣшнею.
Симпличіо повторяетъ это за нимъ.
„Сальвіаши. Я не говорилъ, что земля имѣетъ внутренній или
внѣпіній принципъ круговаго движенія. Я сказалъ только, что не
знаю этого... Но если вашъ авторъ знаетъ помощію какого принципа
приведены въ движеніе несомнѣнно движущіяся міровыя тѣла, то я
утверждаю, что движущая причина земли подобна той, которая при-
водитъ въ движеніе Марсъ, Юпитеръ, a no его воззрѣнію также и
неподвижныя звѣздъг. Если онъ укажетъ мнѣ, въ чемъ состоитъ дви-
гатель этихъ тѣлъ, то обязуюсь сказать ему, чтб двигаетъ землю.
Даже болѣе: я дамъ ему отвѣтъ, если онъ покажетъ мнѣ, какою при-
чиною части земли гонятся внизъ.
„ Симпличіо. Причина этого явленія общеизвѣстна. Всякій знаетъ,
что это тяжесть.
„Сальвіати. Вы ошибаетесь, синьоръ Симпличіо. Надо сказать:
всякій знаетъ, что причину эту называютъ тяжестью. Но я спраши-
валъ не объ имени, a о сущности дѣла. 0 сущности этой мы имѣемъ
столь же мало понятія, какъ вы о сущности движущаго начала
звѣздъ... Мы также мало знаедіъ о принципѣ или силѣ, которая го-
нитъ камень внизъ, какъ и о томъ, что двигаетъ его вверхъ, когда
бросающая рука его оставляетъ, или о томъ, что удерживаетъ луну
на ея круговомъ пути. Для случая паденія выбрали имя тяжесть, a
въ другихъ случаяхъ пользуются болѣе общими выраженіями, говоря
или о впечатлѣнной силѣ или объ intelllgentia informans или объ
intelligentia assistens, a при множествѣ другихъ двкженій употребляя
въ смыслѣ причины выраженіе „природа“
^ „Intelligentia informans“—внутреннее начало движенія, какъ въ одуте-
вленныхъ существахъ и по ихъ подобію въ небесныхъ тѣлахъ. „Intelligentia
assistens“—воздѣйствіе извнѣ нѣкотораго духовиаго существа, ангела, водящаго
вебесное тѣло.


— 108 —
„ Симпличіо Авторъ книжки не спрашиваетъ отъ васъ такъ много.
Онъ хочетъ только знать, разсматриваете ли вы движущее начало
какъ внутреннее или какъ внѣшнее... Если я не знаю, что такое тя-
жесть, вслѣдствіе которой камень движется внизъ, то я знаю все-таки,
чго эго внутренпій нрияцииъ, ибо дѣйствуетъ самъ отъ себя, какъ
скоро нѣтъ иреиятствій. Точно также я знаю, наоборотъ, что начало,
которое движетъ его кверху, внѣшнее, хотя и не знаю, въ чемъ со-
стоитъ сообщенная ему бросающимъ силаа.
Сальвіати высказывается противъ раздѣлевія движенія на есте-
ственное и насильственное. Устраненіе этого различенія, служившаго
фундаментомъ аристотелевской механики, было исходнымъ пунктомъ
новой механики. Галилей—по крайней мѣрѣ въ „Діалогѣ“—устра-
няетъ различеніе тѣмъ, что онъ движеніе насильственное, каково дви-
женіе брошеннаго тЬла, признаетъ такимъ же естественнымъ, какъ и
то, какое въ школьной механикѣ эпохи обозначалось этимъ именемъ.
Дальнѣйшій шагъ, сдѣланный послѣ Галилея, было признаніе наобо-
ротъ всякаго движенія насильственнымъ въ томъ смыслѣ, что для
приведенія тѣлъ въ движеніе или для измѣненія его движенія тре-
буется дѣйствіе извнѣ, дѣйствіе силы, сообщающей движеніе тѣлу,
которое само по себѣ косно. Такого понятія о косности, какъ основ-
номъ свойствѣ матеріи, a о силѣ, какъ физической причинѣ движенія,
еще не было y Галилея.
„Сальвіати. Вы называете внѣшнимъ, можетъ быть даже противо-
природнымъ, насильственнымъ принципомъ то что гонитъ вверхъ
брошенное тяжелое тѣло. Но, можетъ быть, и онъ не менѣе вну-
тренній и есгествѳнный, какъ тотъ, который ведетъ тѣло ввизъ. Во
всякомъ случаѣ, внѣшнимъ и насильственнымъ его можно назвать
только, пока тѣло было въ связи съ бросающимъ. Но когда отрѣ-
шилось? Какое внѣшнее обстоятельство является тутъ двигателемъ
стрѣлы или шара? Нельзя не признать, что сила, которая гонитъ
тѣло вверхъ, столь же внутренняя, какъ та, которая двигаетъ его
внизъ. Для меня движеніе вверхъ сообщеннаго тѣлу сгремленія
столько же естественно, какъ движеніе внизъ отъ тяжести“. Есте-


— 109 —
ственное движеніе само собою можетъ обратиться въ насильственяое,
когда, напримѣръ, спустившееся по наклопу тѣло, продолжая дви-
гаться, подымается вверхъ, когда качается маятникъ, спускаясь съ
одной стороны и подымаясь въ другую, когда въ воображаемомъ про-
рытомъ сквозь землв) каналѣ шаръ, пройдя чрезъ центръ, ііродол-
жаетъ движеніе до противоположной стороны и т. д.
Авторъ другой книги („0 трехъ новыхъ звѣздахт“) обвиняетъ си-
стему Коперника въ томъ, что ею отрицается главный критерій фи-
лософіи природы. „Въ случаѣ принятія мнѣнія Коперника,—цитуетъ
Симпличіо, — критерій философіи природы будетъ если не совсѣмъ
уничтоженъ, то сильно потрясенъ“.
„Симпличіо. Согласно этому, всѣми школами философовъ призна-
ваемому критерію, чувства и чувственное познаніе суть наши руко-
водители при изслѣдованіи истины. A Коперниково ученіе говоритъ,
что чувства насъ грубо обманываютъ, даже когда мы наблюдаемъ
явленія съ полною ясностью въ непосредственной близи, какъ въ слу-
чаѣ, когда въ прозрачномъ воздухѣ тяжелое тѣло падаетъ отвѣсно
внизъ, на волосъ не отступая отъ прямой линіи. Несмотря на все
это, по Копернику, зрѣніе обманываетъ насъ, и движеніе это свер-
шается не по прямой линіи, a состоитъ изъ соединенія прямолнней-
наго движенія съ круговымъ.
„Ссільвіаши. Да, это первый аргументъ, выставленный Аристоте-
лемъ, Птолсмеемъ и всѣми ихъ послѣдователями, съ которымъ мгі
достаточно ознакомились и ошибочность котораго достаточно обна-
ружилась. Какъ мы яспо это видѣли, движеніе, общее намъ съ окру-
жающимъ тѣломъ, для насъ какъ бы не существуетъ“.
Объясненіе свое Сальвіати пополняетъ указаніемъ интереснаго
опыта.
„Сальвіатгі. Пусть философъ вашъ пойдетъ на корабль, потре-
буетъ достаточно глубокій, наполненный водою, сосудъ, приготовитъ
шаръ изъ воску или другаго матеріала, такой, чтобы въ водѣ онъ
падалъ очень медленно, едва, натіримѣръ, на одинъ локоть въ минуту.
Пусть корабль приведенъ будетъ въ быстрое движеніе, проходя бо-


— 110 —
лѣе, напримѣръ, ста локтей въ минуту. Пусть опуститъ шаръ въ воду
и наблюдаетъ его движеніе. Онъ замѣтитъ, что шаръ упадетъ на то
самоѳ мѣсто диа сосуда, на какое упалъ бы, еслибы корабль былъ
въ покоѣ. И движеніе шара будетъ отвѣсно и тірямолинейно. A между
тѣмъ тутъ оно несомнѣнно составлено изъ прямолинейнаго движенія
внизъ и круговаго по водѣГ
Сималичіо предлагаетъ обратить вниманіе на аргументы автора
противъ движенія земли, заиыствованные отъ природы вещей, ех
rerum natura. Коперникъ придаетъ землѣ сложное, троякое движе-
ніе. Чтоби звѣри и человѣкъ ыогли дѣлать разнообразныя движенія,
имъ даны сочлененія. Но если возможны, какъ въ случаѣ земли,
сложныя движенія безъ сочлененій, то зачѣмъ природа, не дѣлающая
ничего лишняго, дала безъ нужды животншгъ члены? Но если члены
для сложныхъ движеній необходимы, то земля—однородное, безчлен-
ное тѣло, такихъ движѳній имѣть не можетъ. „Серьезно выговорите,
или съ ироніей?и—спрашиваетъ Сальвіати.—„Совершенно серьезно,“—
отвѣчаетъ Симпличіо. Сальвіати вынужденъ разъяснять, что такъ
какъ движеніе земли не есть движеніе однѣхъ ея частей относи-
тельно другихъ, a движеніе цѣлаго, то въ механизмѣ сочлененій нѣтъ
надобдости. Другой аргументъ нѣсколько серьезнѣе.
„Симпличіо. Тѣла одеого рода согласуются между собою относи-
тельно движенія или покоя. A ио ученію Коперника тѣла одного рода
и чрезвычайно сходиыя между собою, по отношенію къ движенію, не
только различаются между собою, но и представляютъ полную про-
тивоположность. Совершенно подобныя между собою звѣзды разно
относятся къ движенію: шесть планетъ идутъ по кругамъ, a солнце
и всѣ неподвижныя звѣзды пребываютъ безъ движенія.
„Салъвіати. Аргументъ лишь по формѣ кажется убѣдительнымъ.
Цѣпь заключеній такова. Между небесными тѣлами шесть, несо-
мнѣнно, движутся,—эго планеты; относительно остальныхъ—земли,
солнца и звѣздъ — существуетъ сомнѣніе, какія движутся, какія
стоятъ, земля ли, или солнце и звѣзды. Возникаетъ вопросъ: кому
болѣе приличесткуетъ двигаться, землѣ или солнцу и звѣздамъ. Здра-


— Ill -
вый смыслъ говоритъ, что движеніе должно принадлежать тому тѣлу,
которое по роду и сущности сходно съ тѣлами, несомнѣнно движу-
щимися, a покой—тѣмъ, которыя наиболѣе отличны отъ движугцихся.
Что сходнѣѳ съ планетами. солнце и звѣзды или земля? Природа
даетъ тутъ указаніе помощью важнаго свойства, a именно свѣта и
темчоты... Имѣющія свой собственный и вѣчный блескъ по существу
отличаются отъ лишенныхъ собственнаго свѣта. Земля не имѣетъ
своего свѣта; солнце и звѣзды имъ обладаютъ. Шесть планетъ также
не имѣютъ собственнаго свѣта, какъ и земля. Значитъ, онѣ сходны
съ землею и отличны отъ солнца и звѣздъ.
„Симпличіо. Авторъ никакъ не согласится, что шесть планетъ—
суть темныя тѣла, и б)детъ настаивать на противномъ или утвер-
ждать на другихъ основаніяхъ, помимо свѣта и темноты, еходство
планетъ съ солнцемъ и звѣздами и несходство ихъ съ землею. При-
поминаю, что въ слѣдующемъ своемъ возраженіи оиъ выставляетъ
полное отличіе земли отъ небесныхъ тѣлъ и пишетъ: „Гипотеза Ко-
перника вноситъ великую путанность и разстройство въ строеніе
вселенной и ея частей. Между тѣлами, согласно Аристотелю, Тихо и
другимъ, неизмѣнными и неразрушимыми, которыя, по общему —
въ томъ числѣ и самого Коперника—признанію, отличаются такимъ
благородствомъ, такъ превосходно распредѣлены; между тѣлами, го-
ворю я, такой чистоты, какъ Марсъ, Венера, гипотеза Коперника
помѣщаетъ землю, — осадокъ всего разрушимаго въ матеріи, и воду,
и воздухъ, и всяческія ихъ смѣшенія. Насколько правильнѣе, соглас-
нѣе съ ириродою и самимъ Божественпымъ Строителемъ, чтобы чистое
было отдѣлено отъ нечистаго, преходящее отъ неразрушимаго, какъ
учатъ другія школы, помѣщающія всѣ эги иечистыя субстанціи въ
тѣсномъ вмѣстилищѣ лунной сферы, тогда какъ надъ нето высятся,
въ непрерывномъ рядѣ, небесныя построенія.
„ Салъвіати. Коперникова система дѣйствительно вноситъ раз-
стройство въ міръ Аристотеля, но мы говоримъ о нашемъ истинномъ,
дѣйствигельномъ мірѣ. Да и Аристотель заключаетъ о неразруши-
мости иебесныхъ тѣлъ, именно отъ ихъ движенія, которое мы под-


— 112 —
вергли спору. 0 ничтожествѣ этого риторическаго аргумента мы гово-
рили уже достаточно. И что можетъ быть безсмысленнѣе, какъ вы-
дѣлять землю и элементы изъ общества небесныхъ сферъ и заклю-
чать выутри лунной сферы! Развѣ это не небесная тоже сфера, да
еще помѣіценная въ самой срединѣ! Какой новый способъ отдѣлять
чистое отъ нечистаго, больное отъ здороваго—помѣщать зачумлен-
ныхъ въ сердцѣ города! Я всегда полагалъ, что лазареты помѣщаются
по возможности далеко отъ городскаго центра. Коперникъ дивится
мудрости Творда, помѣстившаго могущественный свѣточъ, долженству-
ющій наполнять блескомъ Егохрамъ,—въ срединѣ его, a не съ боку“!
Курьезный аргументъ о томъ, что земля, какъ тѣло разрушимое,
не можетъ имѣть неустаннаго и вѣчнаго движенія, какъ не имѣютъ
его животныя, движимыя также внутреннею силою, но требующія
отдыха и успокоенія, вызываетъ ироническій отвѣтъ Сагредо. „Я, ка-
жется, слышу,—говоритъ онъ,—Кеплера, который на подобное воз-
раженіе отвѣтилъ, что есть звѣри, которые освобождаютъ себя отъ
усталости, катаясь по лугу. Нечего, значитъ, безпокоиться, что
земля устанетъи.
Въ кондѣ бесѣды Симпличіо соглашается, что нѣтъ прямыхъ до-
казательствъ того, что зеыля стоитъ; но нѣтъ также нрямыхъ до-
казательствъ и того, что она движется.
„Сальвіати. He имѣю нретензіи измѣнить ваше мнѣніе и не
дерзаю окончательно высказаться въ великомъ спорѣ. Мое намѣ-
реніе—показать, что защищающіе систему Коперника не отдаются
слѣпо этому мнѣнію, отлично понимаютъ и разбираютъ аргументы
противниковъ и даютъ отвѣты, заслуживающіе серьезнаго вниманія“...
Пріятели расходятся, отложивъ бесѣду о движеніи земли вокругъ
солнда до другаго дня.
Бесѣда третьяго дня.
ХУІ. Вопросъ о движеніе землгс около солгща. На третій день
бесѣду начинаютъ Сагредо и Сальвіати, поджидая заноздавшаго Сим-
пличіо.


— 113 —
„ Сагредо. Я неторпѣливо ждалъ вашего іірибытія, чтобы услышать
новыя ыысли касательно годичнаго движенія земнаго шара. Часы
ночи казались мнѣ долги, утро тянулось, хотя я проводилъ вреыя не
въ праздности, вращая въ головѣ наши вчерашнія разсужденія.
Взвѣшивая аргушенгы, выставляемые съ своей точки зрѣнія каждой
изъ двухъ партій—Аристотеля и Птоломея съ одной стороньг, Ари-
старха и Конерника съ другой,—я пришелъ къ заключенію, что
кто бьі изъ нихъ ни ошибался, ошибка простительна. Аргументы и
той и другой стороны такъ, по видимости, основателыш, что могли
породить убѣжденія этихъ мужей. Только мы должны оставаться при
аргументахъ, выставляемыхъ этими первъши, знаменитыми писате-
лями. Вслѣдствіе своей давности перипатетическое воззрѣніе прі-
обрѣло массу послѣдователей и привержевцевъ; другое же воззрѣніе
по трудности пониманія и новости раздѣляется немногими. Среди
множества иервыхъ, особённо между нынѣшниыи послѣдователями
направленія, есть немало такихъ, которые приводятъ въ подтверж-
деыіе раздѣляемаго ими мнѣнія самыя дѣтскія, почти смѣшныя со-
ображенія.
„Сальвіаши. To же впечатлѣніе, какъ и вы, получалъ и я, слыша
аргументы, которые стыжусь повторягь не за тѣмъ, чтобы щадить ихъ
составителей,—ихъ имена всегда можно бы умолчать,—но чтобы не
налагать пятна на родъ человѣческій. Нѣкоторые люди—не разъ
случалось наблюдать—выведя іюспѣшныя заключенія, вобьютъ себѣ
въ голову какое-нибудь утвержденіе и упорно его держалгся, какъ
собственнаго или какъ пріобрѣтеннаго отъ акредитованиыхъ лицъ,
такъ что искоренить его изъ ихъ головъ оказывается. нѳвозможиыіігб.
Доводы, какъ бы неосновательны и даже безсмысленны ня были,
если кажутся подтверждаюідиыи предвзятое ынѣніе, принияаются
съ одобреніеяъ; возраженія, какъ бы ни быди разумны и убѣдительны,
принимаются не только съ неохотою, но съ раздражеігіемъ и силь-
нѣйшиыъ гнѣвомъ. Иногда осмѣливаются въ ярости прибѣгать ео
всякимъ средствамъ, чтобы уничтожить и принудить къ молчанію
противяиковъ. Въ этомъ отношеніи я имѣю нѣкоторую опытность.
8


— 114 —
„Сагредо. Люди этого пошиба не выводятъ заключеній изъ но-
сылокъ и не доказываютъ ихъ помощію аргументовъ, a оборачиваютъ,
вертятъ и перевертываютъ поснлки, пока не согласятъ ихъ съ своими
укорененными утвержденіями. Потому лучше не связываться съ та-
кими людьми, тѣмъ болѣе, что ихъ метода не только непріятна, но и
опасна. Напротивъ, мы можемъ продолжать бесѣду съ синьоромъ
Симпличіо, котораго давно знаемъ за человѣка прямодушнаго, безъ
фалыпи и коварства, и который вмѣстѣ съ тѣмъ отличный знатокъ
перипатетической философіи. Я увѣренъ, что не легко найти аргу-
ментъ къ подтвержденію мнѣній Аристотеля, который былъ бы ему
неизвѣстенъ. A вотъ и онъ. Какъ запыхался. A мы только-что васъ
злословили, синьоръ Симпличіо.
„Симпличіо. Вина не на мнѣ, a на Нептунѣ. Онъ такъ удалилъ
сегодня море ири отливѣ, что гондола, на которой я ѣхалъ, сѣла на
мель недалеко отсюда въ неуглубленномъ капалѣ, и мнѣ иришлось
цѣлый часъ ждать, пока вода вернулась...“
При этомъ Симпличіо замѣтилъ, что вода ни на эіинуту не оста-
валась въ одномъ уровнѣ и, достигнувъ наибольшаго пониженія, не-
медля перешла къ повышенію.
Значительную долю бесѣды въ началѣ третьяго дня занялъ раз-
боръ сочиненія Кіарамонти (Chiaramonti) пО трехъ новыхъ звѣздахъ“
(„De tribus novis stellis“), o которомъ была уже рѣчъ въ бесѣдѣ вто-
раго дня. Сочиненіе имѣло цѣлью показать, что звѣзды эти суть ме-
теоры, имѣющіе мѣсто ниже планетныхъ сферъ. Сальвіати доказы-
ваетъ неточность наблюденій, приводимыхъ авторомъ, и неоснова-
тельность его выводовъ. Иодробности, въ какія входятъ бесѣдующіе,
не лишенныя интереса для исторіи астрономіи, были бы утомительны
и мало понятвы современному читателю.
Бесѣда возвращается къ главноыу ея иредмету.
„Сальвіати. Выскажите же, синьоръ Симпличіо, тѣ соображенія.
которыя не позволяютъ вамъ допустить, что земля можетъ, подобно
другимъ иланетамъ, обращаться около нѣкотораго неиодвижнаго
дентра.


— 115 —
щСимпличіо. Первую и наиболыпую трѵдность представляетъ не-
согласимое противорѣчіе между центральнымъ и нецентральнымъ
положеніемъ. Если земля въ течепіе года движется по окружности
нѣкот.ораго круга, a именно зодіака, то она пе ыожетъ быть ръ
центрѣ этого круга. Но Аристотель, Птоломей и другіе доказали
многоразличными способами, что она находится въ этомъ дентрѣ.
„Салъвіати. Вн заключаете соверіпенно нравильно. Несомнѣнно,
что если земля движется по нѣкоторой окружности, то она не можетъ
быть въ центрѣ этой окружности. Потому намъ и предстоитъ изслѣ.
довать, находится ли земля въ центрѣ или нѣтъ. Я утверждаю, что
она около центра движется. Вы говорите, что она стоигъ въ немъ
Но нрежде надо уяснить, понимаете ли вы подъ этимъ часто упо-
минаемымъ дентромъ то же, что понимаю я. Скажите же, что собою
лредставляетъ и гдѣ находится этотъ подразумѣваемый вами центръ?
щСимпличіо. Я ііонимаю подъ этимъ дентромъ центръ вселенной,
;міра, сфоры неподвижныхъ звѣздъ, неба.
„Сальвіаши. Я бы весьма основательно могъ поставить здѣсь на
видъ сыорный вопросъ—есть ли вообще дентръ въ природѣ, ибо ни
вы и никто не доказали, что міръ конеченъ и имѣетъ опредѣленную
форму, a не безконеченъ и неограниченъ. Но уступаю вамъ, что ыіръ
шарообразенъ и имѣетъ центръ. Тогда надлежитъ изслѣдовать, земля ли
находится въ этомъ центрѣ или какое другое тѣло.
„Симпличіо. Что міръ конеченъ, ограниченъ, шаровиденъ—Ариа
<стотель это сто разъ доказываетъ.
пСалъвіати> И всѣ эти доказательства приводятся къ одному, д-
и то не есть доказательство. Если отнять основное положеніе, a
именно движеніе вселенной, то всѣ доказательства падаютъ, ибо ко-
нечность и ограничс‘нность вселенной обусловливаются ея движеніемъ.
Но, чтобы не увеличивать число спорныхъ вопросовъ, примемъ ко-
нечность и таровидность міра и, слѣдовательно, сутдествованіе дентра.
Но такъ какъ и эта форма и существованіе центра выводятся изъ
движенія, то надлежитъ это круговое движеніе сдѣлать исходною
точкою для ближайшаго изслѣдованія о дѣйствительномъ положеніи
ь*


—116 —
центра. Такъ приступалъ къ дѣлу и Аристотель. Онъ принялъ за
центръ міра пунктъ, вокругъ котораго обращаются всѣ небесныя
сферы, и въ котороыъ, по его мнѣнію, стоитъ земля. Но скажите мыѣу
синьоръ Симпличіо: если бы Аристотель, вслѣдствіе очевиднѣйпіихъ
пріобрѣтенныхъ свѣдѣній, вынужденъ былъ отказаться отъ такого
строенія міра и признать, что онъ опшбся въ томъ и другомъ изъ
своихъ утвержденій, то, какъ думаете вы—призналъ ли бы онъ свою
ошибку въ томъ, что помѣстилъ землю въ центрѣ, или усмотрѣлъ бы
эту ошибку въ томъ, что заставилъ вебесныя сферц обращатьсл
именно вокругъ земли?
„Симпличіо. Я думаю,—будь такой случай,—перипатетики...
іСалъвіати. Я спрашиваю не о томъ, что сдѣлали бы перипате-
тики, a о томъ, что сдѣлалъ бы Аристотель. Что касается перипатети-
ковъ, я знаю что они отвѣтили бы. Они, какъ почтительные и сми-
ренные лакеи Аристотеля, отвергли бы всѣ наблюденія и опыты въ
мірѣ. Они даже не хотятъ ихъ видѣть, чтобы не быть вынужденными
иризнать ихъ справедливость. Они сказали бы, что міръ таковъ, какъ
описалъ его Аристотель, a не таковъ, какъ хочетъ природа. Если бы
отнять y нихъ опру въ этомъ авторитетѣ, съ чѣмъ выступили бн
они въ поле? Потому скажите мнѣ, что, по вашему мнѣнію, сдѣлалъ бы
самъ Аристотель.
„Симпличіо. Сказать по правдѣ, не знаю, какое изъ двухъ ука-
заыныхъ золъ Аристотель счелъ бы за меньшее.
„Сальвіати. He называйте зломъ то, что представляется необхо-
димымъ. Зломъ было би землю сдѣлать центромъ движенія небесныхъ
тѣлъ. Но такъ какъ вы не знаете, въ какую сторону склонился бы
Аристотель,—a я почитаю его человѣкомъ великаго ума,~то разберемъ,.
какой изъ выводовъ является разумнѣйшимъ, и его признаемъ за тотъ,
какой былъ бы принятъ Аристотелемъ. Вернемся назадъ и предполо-
жимъ, согласно Аристотелю, что міръ,—о которомъ мы, за иредѣломъ
пеподвижныхъ звѣздъ, никакого чувственнаго знанія не имѣемъ—
шаровиденъ, имѣетъ круговое движеніе и потому—вслѣдствіе фигуры
и движенія—обладаетъ центроыъ. A такъ какъ мы кромѣ того досто-


— 117 —
вѣрно знаемъ, что внутри звѣздной сферы содержатся многія дрѵгія
сферы, одна внутри другой, съ принадлежаідими имъ движущимися
по кругаыъ свѣтилами, то спрашивается, какое мнѣніе болѣе разумно:
должно ли принять, что эти внутреннія сферы обращаются около
того же цептра міра, или доиустить, что центръ ихъ движенія другой,
далеко отстоящій отъ перваго. Скажите. синьоръ Симпличіо, какъ вн
объ этомъ думаете?
„Симплгічіо. Если бы мы могли остаться при этомъ допущеніи,
въ увѣренности не наткнуться на какое-либо противорѣчіе, то я
счелъ бы разумнѣе принять, что всѣ части, и обнимающая и обни-
ыаемыя, движутся около одного итогоже центра, a не около разныхъ.
иСалъвіата. Но если въ самомъ дѣлѣ центръ міра тождествененъ
съ центромъ, около котораго обращаготся пебесныя тѣла, a именно
планеты, то этимъ порѣшится, что не зѳмля, a скорѣе солнце стоитъ
въ центрѣ міра. Это первое, простое и общее разсужденіе предоста-
вляетъ слѣдовательно солнцу центральное положеніе, отъ котораго
земля удалена настолько, насколько, она удалена отъ солнда,
* Симпличіо. Но изъ чего вы заключаете, что не земля, a солнце—
центръ планетныхъ движеній?
„Сальвіати. Это слѣдуетъ изъ наблюденій, совершенно нагляд-
ныхъ и потому самыхъ доказательныхъ. Нзъ нихъ убѣдительнѣйшее,
свидѣтельствующее, что земля удалена отъ этого центра, a въ немъ
находится солнде, есть тотъ фактъ, что планеты то вриближаются
къ землѣ, то удаляются отъ нея, и разница разстояній весьма зна-
чителъна. Венера, напримѣі^ъ, при наиболыпемъ ея удаленіи въ шёсть
разъ далыпе отъ насъ, чѣмъ когда находится на ближайшемъ раз-
стояніи. Марсъ въ первомъ случаѣ находится въ восемь разъ дальше,
чѣыъ во второмъ. Вяѣстѣ съ тѣмъ вы видите, насколько опшбался
Аристотель, когда считалъ разстоянія ихъ отъ насъ неизмѣнными.
„ Сампличіо. Но въ чемъ же признакъ, что движенія планетъ про-
исходятъ именно около солнда?
„Салъвіати* Относительно трехъ верхнихъ планетъ: Марса, Юяи-
тера и Сатурна, это слѣдуетъ изъ того, что онѣ въ ближайшемъ


— 118 —
разстояніи отъ земли находятея, будучи въ противоположеніи съ
солнцемъ, a въ дальнѣйвіемъ, будучи съ нимъ въ соединеніи. Эти
приближенія и удаленія настолько значительны, что Марсъ при при-
ближеніи къ землѣ кажется въ 60 разъ болѣе, чѣмъ когда удаленъ.
Движеніе около солнца Меркурія и Венеры слѣдуетъ изъ того, что
они никогда далеко отъ него не удаляются и бываютъ то передъ
нимъ, то сзади его, какъ это необходимо явствуетъ изъ перемѣнъ въ
фазахъ Венеры. Что касается луны, то изъ основаній, которыя разо-
вьемъ потомъ водробвѣе, слѣдуетъ, что ее никоимъ образомъ вельзя
отдѣлить отъ земли. Тѣмъ не мевѣе и ова обращается вокругъ солнца,
сопровождая землю въ ея годичномъ движевіи...
„Сампличіо. Все это построевіе мнѣ ве совсѣмъ понятно. He
лучше ли сдѣлать неболыпой рисунокъ, уясвяющій дѣло. Тогда легко
было бы соображать.
„Сальвіаши. Очевь хорошо. И для большаго удовлетворенія и
удивлевія потрудитесь сами сдѣлать чертежъ, какъ вы попимаете
изложенвое—хотя и говорите, что ве понимаете. Изображайте въ
отвѣтъ на мои вопросы. Возьмемъ лишь бумагу и в,иркуль. Пусть этаг
бумага представляетъ необззримое протяженіе вселенной...“
Изобразивъ землю и солнде точками, Симпличіо, слѣдя за указа-
віями Сальвіати, навоситъ ва бумагу положевіе плаветъ согласво
системѣ Коперника.
„Салъвіата. Что же теперь остается намъ сдѣлать съ неподвиж-
выми звѣздами? Должны ли мы вообразить ихъ разсѣявными въ не-
измѣримыхъ глубинахъ вселенной на различныхъ разстоявіяхъ отъ
каждаго произвольво взятаго пувкта, или распредѣлевными ва сфе-
рической поверхвости, имѣющей центръ, отъ котораго всѣ онѣ оди-
наково удалены?
„Симпличіо. Я бы предложилъ средній путь. Пусть звѣзды нахо-
дятся между двумя сферическими поверхностями, одвою дальвей во-
гвутою, другой, болѣе къ намъ близкой, по отношевію къ звѣздамъ—
выпуклой. Между этими двумя сферами звѣзды, въ безчисленвомъ
множествѣ, разсѣяны различнымъ образомъ. Совокуиность эгихъ


— 119 —
сферъ можно назвать сферою вселенной. Внутри ея находятся сферы
нланетъ“.
Галилей, какъ не трудно догадаться, раздѣлялъ относительно
звѣзднаго неба ученіе Бруно, дополнившее систему Коверника, и со-
гласно которому звѣзды, представляющія собою каждая отдѣльное
солнце, разсѣяны въ безграничномъ пространствѣ вселенной, не обра-
зуя какой-либо еовокуиноети, которую можно было наименовать сфе-
рою неиодвижыыхъ звѣздъ (такую сферу допускалъ Коперникъ). Уче-
ніе это не только лишало землю центральнаго значенія во вселенной,
но и всю солнечную систему иомѣщало въ нространствѣ, какъ не-
большой островокъ въ безбрежномъ океанѣ вселенной, гдѣ такихъ
островковъ безчисленное множество. Понятіе о небѣ, какъ о чемъ-то
онредѣленно ограничивающемъ матеріальный міръ, уничтожалось въ
ионитіи о безграничномъ пространствѣ. Такое ученіе было строго
осуждено, какъ одно изъ заблужденій Бруно, возведвшхъ его на ко-
стеръ. Понятна осторожность, съ какою Галилей касался вопроса,
ограничиваясь намеками.
„Сальвіати. Итакъ мы расположили небесныя тѣла въ точности
по системЬ Конерника, и вы сдѣлали это собствевною рукою. Далѣе,
мы всѣмъ имъ приписали движеніе, исключая солнца, земли и не-
нодвижныхъ звѣздъ... Остается относительно ихъ дать рѣшеніе по
тремъ ііунктаыъ. ІІункты эти: покой, повидимому, иринадлежащій
землѣ, годичное движеніе, въ иоясѣ зодіака совершаемое, повидимоыу,
солнцемъ, и суточное движеніе сферы звѣздъ, отъ которой оно сооб-
щается всему міру, исключая земли. Но если вѣрно, что пути ила-
иетъ, — Меркурія, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна — имѣютъ
центромъ солнце, то настолько же основательнѣе приписагь покой
солнцу, a не землѣ, насколько иравильнѣе нриписать неподвижность
Центру вращающихся сферъ, чѣмъ другому какому-либо мѣсту, от-
личному отъ этого центра. Къ тому же землѣ, помѣіценной между
Венерою, обращающеюся въ девять мѣсяцевъ, и Марсомъ, свершаю-
Щимъ оборотъ въ два года, очевь иодходяще имѣть обращеніе, про-
Должающееся годъ, предоставивъ покой солнцу. Если же такъ, то


— 120 —
необходимо, чтобы земля имѣла и суточное обращеніе. Ибо если бы
солнце было въ покоѣ, земля же имѣла бы только годичное движеніе
около неі о, то нашъ годъ состоялъ бы только изъ одного дня и одной
ночи—по шести мѣсяцевъ тотъ и другая. Ви видите, какъ прекрасно
облегчается вселенная отъ безмѣрно быстраго двадцати-четырехъ-ча-
соваго движѳнія, a звѣздамъ,—которыя суть такія же солнца—и са-
мому солнцу предоставляется наслаждаться вѣчнымъ вокоемъ. ÏÏ съ
какой крайней легкостію дается этотъ первый очеркъ основаній, спо-
собныхъ объяснить величественныя явленія, представляеыыя небее-
ными тѣлами.
„Сагредо. Это такъ. Но если эта цростота имѣетъ большой вѣсъ,
какъ аргументъ вѣроятности въ иользу системы Коііерника, то на-
оборотъ не можетъ ли кто-либо вывести изъ нея совсѣмъ обратное
заключеніе. He должно ли ему показаться страннымъ, что это древ-
нее пиѳагорейское воззрѣніе, такъ подходящее къ объясненію явле-
ній, въ теченіе тысячелѣтій такъ мало нашло приверженцевъ, от-
вергнуто Аристотелемъ и даже послѣ Коперника терпитъ ту же
участь.
„Салъвіами. Если бы вы, синьоръ Сагредо, хоть разъ пережили
то, что неоднократно испыталъ я, и послушали, въ какой мѣрѣ без-
смысленный вздоръ можетъ сдѣлать людей упорными и недоступными
аргументамъ, такъ что и слышать не хотятъ о новыхъ воззрѣніяхъ,
не только что ихъ одобрить.—то полагаю," вы не удивлялись бы ма-
лому числу примыкающихъ къ этимъ воззрѣніямъ. Но думаю, мы не
должны считаться съ мнѣніемъ людей, держащихся вѣры въ непо-
движность земли на основаніи того факта—кажущагося имъ серіоз-
ныыъ аргументомъ, — что они не могутъ сегодня* пообѣдать въ Кон-
стантинополѣ, a поужинать въ Японіи; людей, которые убѣждены,
что земля не можетъ же подниматься вверхъ выше солнца, чтобы
оттуда голо^рой внизъ валиться въ глубину. На такихъ—a число ихъ
легіонъ}—нечего обращать вниманіе и подводить итоги ихъ глуиости.
Нечего пропагандировать тончайшія и труднѣйшія изысканія между
людьми, которые суть люди лишь по роду, a не по видовымъ при-


— 121 —
знакамъ *). Что могутъ сдѣлать всевозможныя въ мірѣ доказательства
въ головахъ, которыя собственнымъ усиліемъ не въ состояніи сознать
своихъ грубыхъ заблужденій. Во мнѣ изумленіе вызываетъ нѣчто
совсѣмъ иное. Вы удивляетесь тому, что Пиѳагорово ученіе напіло
такъ мало приверженцевъ, a я удивляюсь, какъ эги немногіе могли
къ нему пристать. He могу достаточно надивиться тѣмъ, которые
приняли это ученіе, дѣлая насиліе надъ собственными чувствами и
поднявшись, вопреки запретамъ разсудка, надъ ихъ очевидными вро-
тивопоказаніями. Мы видѣли, какіе вѣскіе аргументы имѣются про-
тивъ суточнаго движенія земли. Уже то обстоятельство, что они при-
знаны приверженцами ІІтоломея, школою Аристотеля и всѣми его
вослѣдователями,—есть внушительное свидѣтельство ихъ значитель-
ности. A то, что приводятъ противъ годичиаго движенія, поставляетъ
на видъ такія иротиворѣчія съ этимъ ученіемъ, что, повторяю, изум-
леніе мое не имѣетъ предѣловъ, когда подумаю, какъ могъ умъ Ари-
старха и Коперника въ такой мѣрѣ побѣдить чувства. что восторже-
ствовалъ надъ довѣріемъ къ ихъ показаніямъ“...
XVII.	Подтвержденія Ііоперниковой системы, досмавленныя на,-
блюденіями помощію телескопа. Искусно подготовивъ почву, Сальвіати
вереходитъ къ указанію явлеыій, находящихся позидимому въ непо-
бѣдимомъ прочиворѣчіи съ системою Коперника, но на самомъ дѣлѣ
обращающихся въ блистательное ея подтвержденіе, благодаря откры-
тіяыъ, сдѣланнымъ при помощи зрителыюй трубы, Выше онъ гово-
рилъ объ измѣненіяхъ видимой величипы Венеры и Марса, какъ
о фактѣ согласномъ съ наблюденіями, умолчавъ, что наблюденія, дѣ-
лаемыя вростымъ глазомъ, находятся, повидимому, въ прямомъ про-
тиворѣчіи съ заключеніемъ теоріи. Теперь онъ обращается къ этимъ
явленіямъ.
„Салъвіати. Ми набросали очеркъ Коперниковой системн. Но
J) Человѣкъ — animal mortale, rationale:	животное смертное^ разумное.
Animal, животное — есть genus, родъ; mortale, rationale—differentia specifica,
видовыя различія. Если ихъ отнять, останется—животное. Это и хочегъ сказать
Сальвіати.


— 122 —
противъ справедливости ея выступаетъ прежде всего самъ богъ войны,
Марсъ. Если принять, что разстояніе Марса отъ земли дѣйствительно
измѣнлется такъ, какъ требуетъ система, a именво, что разница
между наибольшимъ и наименыпимъ его разстояніемъ отъ земли
равняется двойному разстсянію земли отъ солнца, то дискъ его не-
обходимо долженъ казаться при ближайшемъ разстояніи въ 60 разъ
болѣе чѣмъ при дальвѣйшемъ* И однако такого различія видимой
величины не наблюдается. При противоположеніи, когда Марсъ всего
ближе къ землѣ, онъ едва въ пять-віесть разъ кажется болыпе, чѣмъ
при соединеніи, когда онъ постепенпо исчезаетъ въ лучахъ солнца.
Еще больпіую трудность представляетъ Венера... Если тѣло Венеры
также темно, какъ тѣло лувы, и освѣщается, подобво лунѣ, лишь
лучами солнда, то, будучи вблизи солнца, она должна казаться въ
видѣ серпа, какъ представляется луна, будѵчи вблизи солнца. Но
этого мы ве замѣчаемъ. Потому Копервикъ высказался въ пользу
того, что ова самосвѣтяща или такъ провицаема для лучей солнца,
что они вропитываютъ ее во всю глубиву. и ова является въ вол-
вомъ освѣщевіи. Такимъ способомъ Копервикъ старался объясвить
отсутствіе ея фазъ. Объ измѣвевіи кажущейся величины Веверы онъ
не говоритъ вичего, a о Марсѣ мвого мевѣе, чѣмъ слѣдовало бы,
вѣроятно потому, что ве могъ вайти удовлетворительнаго объясненія
явленію, столь весогласному съ его ученіемъ. Тѣмъ ве мевѣе убѣ-
ждеввый другими мвогочислеввыми доказательствами, овъ ве оста-
вилъ его и продолжалъ считать истиввымъ. Но есть и кромѣ того
возражеиія. Допускать, что всѣ вланеты и земля обращаются около
солвца, какъ цевтра, и что только лува составляетъ исключеніе—
имѣя особое движевіе вокругъ земли, a вмѣстѣ съ вею и всею эле-
мевтною сферой обращаясь вокругъ солнда,—ве звачитъ ли въ такой
мѣрѣ варушать общій порядокъ, что допущевіе кажется вевѣроят-
нымъ. Вотъ затрудвевія, заставляющія меня удивляться, какъ Ари-
стархъ и Копервикъ, которые, конечво, ихъ ве проглядѣли, могли
держаться,—въ силу другихъ удивительво согласвыхъ фактовъ,—
того, что диктовалъ имъ разумъ, и утверждать, что строеніе міра не


— 123 —
можетъ быгь инымъ, какъ указанвое ими. Есть и другія заслуживаю-
щія вниманіе возраженія, которыя не легко устранить иосредствен-
ііымъ умамъ, но которыя Коперникъ ироникъ и разъяснилъ. Къ нимъ
еще вернемся. Что касается цриведенныхъ трехъ труднѣйшихъ, то
я ѵтверждаю, что два первыхъ не только не противорѣчатъ Копер-
никовой системѣ, но несомнѣнно чрезвычайно говорятъ въ ея іюльзу.
Марсъ и Венера дѣйствительно обнаруживаютъ указанныя различія
видимой величины. Венера дѣйствительно кажется серпомъ предъ
солнцемъ и обпаруживаетъ фазы какъ луна.
„Сагредо. Какъ же было это неизвѣстно Копернику, когда вы это
знаете?
„Ссілъвіати. Эти вещи можно наблюдать лишь ломощію чувства
зрѣвія, a чувство это дано природою человѣку не въ такомъ совер-
шенствѣ, чтобы сдѣлать доступными наблюденію такія различія. Ору-
діе зрѣнія само полагаетъ препятствіе наблюдателю. Но иослѣ того
какъ въ наши дни Богу угодно было даровать людямъ удивительное
открытіе, которое позволяетъ увеличить остроту зрѣнія въ четыре,
шесть, десять, дваддать, тридцать, сорокъ разъ, безконечное множе-
ство вещей, бывшихъ невидимыми по отдалеввости или малости, ири
помощи зрительной трубы, сдѣлались доступны зрѣнію.
„Сагредо. Но Венера и Марсъ не принадлежатъ къ числу лред-
метовъ, ве видимыхъ по вричивѣ отдаленія или малости. Мы ви-
димъ ихъ простымъ глазомъ. Почему же ве замѣчаемъ измѣненій ихъ
величины и вида?
„Салъвіати. Здѣсь отъ самого глаза вроисходитъ затрудвеніе,
какъ я сказалъ. Блестящій далеко стоящій предметъ представляется
вамъ не въ вростомъ и рѣзкомъ очертавіи: глазъ даетъ вамъ изобра-
женіе, окруженное вѣндомъ лучей. Эги-то привходяві,іе чуждые лучи
такъ длинвы и густы, что собственво ядро кажется вамъ въ десять,
20, 100, 1.000 разъ больше, чѣмъ казалось бы, еслибы удалить этотъ
вѣведъ лучей*.
Сагредо припомиваетъ, что онъ что-то читалъ объ этомъ въ „Sag-
giatore“, „вашего общаго другаи.


— 124 —
„Симпличіо. Для меня по-истинѣ ново все высказанпое вами,
синьоръ Сальвіати. Сказать откровенно, y меня не было охоты читать
подобныя книги, и я не имѣю болыпаго довѣрія къ недавно введен-
ной зрительной трубѣ. Слѣдуя по стопамъ моихъ коллегъ, другихъ
философовъ-перипатетиковъ, я считалъ стекла трубы доставляющими
обманныя изображенія, хотя иные и считаютъ показываемое ими за
удивительныя открытія. Если я ошибался, мнѣ пріятно получить ыа-
ученіе относительно моей ошибки. To новое, что услышалъ отъ васъ,
меня привлекаетъ, и я съ особымъ вниманіемъ буду слушать ваши
дальнѣйшія объясненія.
„ Салъвіати. Высокое мнѣніе о своей мудрости людей этого класса
столь же ыало основательно, какъ ихъ пренебреженіе къ способности
сужденія другихъ. Довольно сказать, что они воображаютъ, будто
могутъ лучше сѵдить объ инструментѣ, къ которому не прикасались,
чѣмъ люди, которые сдѣлали съ нимъ тысячи наблюденій и еже-
дневно продолжаютъ дѣлать. Но не будемъ говорить объ этомъ крѣпко-
головомъ людѣ—относиться къ нему критически было бы слишкомъ
большою для него честью“.
Сальвіати указываетъ на зрительную трубу, какъ на лучшее сред-
ство устранить описанную иррадіацію. Въ зрительную трубу планеты
представляются, какъ правильные диски. Наблюденія помощію этого
инструмента, ириводитъ онъ, оправдали заключенія, вытекающія изъ
системы Коперника.
9Саіредо. 0, Николай Коперникъ! какъ обрадовался бы ты, видя,
какъ подтверждена этими ясными фактами твоя истина!
„Салъвіати. Но и насколько меныпе была бы его духовная до-
блесгь въ глазахъ людей, понимающихъ дѣло!... Теперь намъ остается
устранить то, повидимому, столь невыгодное для системы Коперника
обстоятельство, что тогда какъ всѣ остальныя планеты движутся
вкругъ солнца каждая отдѣльно, земля идетъ, сопровождаемая, въ го-
дичномъ движеніи, спутникомъ и всею элементною сферою, причемъ
спутникъ ежемѣсячно обраіцается вкругъ нея. Здѣсь надлежитъ
громко высказать удивленіе ііроницательности Конерника и только


— 125 —
пожалѣть, что онъ не живетъ въ нашъ вѣкъ, когда устранена эта
кажущаяся несообразность общаго движенія зеыли и лувы; когда въ
Юнитерѣ мы научились видѣть какъ бы другую землю, сопровождае-
мую не одною, a четырьмя лунами и обходящую солнце въ 12
лѣтъ со всѣмъ, что можетъ заключаться внутри иути четырехъ звѣздъ
Медичи.
„ Сагредо. На какомъ основавіи называете вы спутвиковъ Юпитера
лунами?
„Сальвіати. Такими кажутся ови для ваблюдателя съ Юпитера,
ибо они, также какъ лува, темвы и заимствуютъ свѣтъ отъ солнца
и также затмеваются, когда входятъ въ тѣвь Юпитера“.
Сальвіати обращаетъ далѣе ввимавіе собесѣдвиковъ ва ту слож-
ность движевій по эпицикламъ, къ какой должвы были ирибѣгать
Птоломей и его послѣдователи, чтобы объяснить видимыя движенія
плаветъ по вебесному своду, сопровождающіяся остановками и вре-
менвыми возвратными движевіями.
^Оагредо. Я очень бы желалъ воближе узпать, какъ по Коперни-
ковой системѣ происходятъ эти оставовки, и это то возвратное, то
поступательвое движеніе, всегда казавшееся мнѣ чѣмъ-то вевѣроят-
вымъ“.
Сальвіати помощію чертежа показываетъ, какъ всѣ явленія эти
легко объясвяются изъ совокупвости движеній вланеты и земли,
свершающихся каждое безъ остановокъ и возвратовъ. Наблюдатель
съ земли пролагаетъ вланету ва видимый вебесвый сводъ гюмощію
луча зрѣнія, проведеннаго отъ его глаза къ планетѣ и продолжевнаго
до вебеснаго свода. Лучъ этотъ измѣвяетъ ваправленіе вслѣдствіе
перемѣщенія какъ планеты, такъ и земли. Такимъ образомъ явлевіе
представлявшее столько трудвостей для систеым Птоломея, по системѣ
Коперника объясвяется съ чрезвычайною простотою.
Накоыецъ, прибавляетъ Сальвіати, само солвце пожелало, кажется,
дать свидѣтельство въ пользу ученія о движевіи земли. Вотъ въ
чемъ состоитъ это новое замѣчательное чудо. Дѣло идетъ о пятнахъ,
замѣчаемыхъ въ зрительную трубу ва солвечномъ дискѣ. „ІІервый,


— 126 —
кто открылъ пятна на солнцѣ, былъ нашъ другъ, академикъ del
Lincei. Онъ замѣтилъ пятна въ 1610 году, когда былъ профессоромъ
въ ІІизѣ. Тамъ и въ Венеціи онъ сообщилъ объ этомъ многимъ и
нынѣ находящимся въ живыхъ. Черезъ годъ онъ показывалъ ихъ въ
Римѣ, какъ сообщалъ въ свое время въ письмѣ къ Марку Вельзеру
(Marc Velser)“. Сальвіати входитъ въ подробности относительно дви-
женія наблюдаемыхъ пятенъ и доказываетъ, что всѣ представляемыя
имъ явленія объясняются, если допустить движеніе солнца около оси
и обращеніе вмѣстѣ съ тѣмъ земли около этого свѣтила.
Сагредо предлагаетъ возвратиться къ разбору книжки о тезисахъ
(„Disquisit. mathem.“, ученика Шейнера Лохера), которую Симпличіо
опять привезъ съ собою.
„Симпличіо. Описавъ Коперниково строеніе міра, авторъ начи-
наетъ свои возраженія противъ годичнаго движенія земли. Начи-
наетъ иронически, осмѣивая Коперника и его приверженцевъ. Со-
гласно такому фантастическому построенію, пишетъ онъ, утверждаются
очевидныя велѣпости: что солнце, Венера, Меркурій находятся подъ
землею, что тяжелыя тѣла по природѣ движутся вверхъ, легкія внизъ;
что Христосъ, нашъ Господь Спаситель, восходилъ въ адъ и спус-
кался на небо; что по слову Іисуса Навина—да станетъ солнце,
остановилась земля или солнце пошло въ другую съ нею сторону;
что когда солнце стоитъ въ созвѣдіи Рака, земля бѣжитъ къ Козе-
рогу; что зимніе знаки зодіака производятъ лѣто, лѣтніе зиму; что
не звѣзды восходять и заходятъ для земли, a земля для звѣздъ; что
востокъ начияаегся на западѣ, западъ на востокѣ. Словомъ, вся все-
ленная пошла заднимъ ходомъ.
„Сальвіати. Согласенъ допустить всякія возраженія, кромѣ того,
чтобы мѣста священнаго писанія, требующія почитанія, смѣпгивались
съ шутовскими и дѣтскими замѣчаніями. Составигель хочетъ пора-
зить ирогивниковъ священными веіцами, съ своей сторони виставляя
смѣхотворіше аргументы, ничего не опровергающіе, и самымъ безце-
ремониыѵіъ образомъ обращаясь съ гипотезами или иредиоложеніямя.
„ Симпличіо. Дѣйствительно, и на меня это производитъ не хоро-


— 127 —
шее вііечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что онъ сейчасъ же прибавляетъ: хотя
коперниканцы на эти возраженія сумѣли дать отвѣты, правда, стран-
ные, но что-то скажутъ иа слѣдующія возраженія.
„Салъвіати. Это еще хуже. Отсюда слѣдовало бы, что есть воз-
раженія болѣе сильныя и внушительныя, чѣмъ авторитетъ священ-
ваго нисанія. Но я просилъ бы, заилативъ давь благоговѣвія писа-
нію, обратиться къ соображеыіямъ человѣческаго разума.
„Симпличіо. Авторъ весьма точвыми вычисленіями доказываетъ,
что если привять систему Копервика, то, какъ слѣдуетъ изъ его
собственныхъ словъ, годичный путь земли должевъ быть исчезаюіде
малъ сравнительно съ громадвостію сферы веподвижныхъ звѣздъ;
что звѣзды должвы быть на такомъ вевообразимо громадномъ отъ
насъ разстояніи, что малѣйшая изъ вихъ должна быть больте всей
земвой орбиты, a звачительвѣйшія больше орбиты Сатурва, вели-
чивы которыхъ ви понять, ни вообразить себѣ вельзя“.
Сальвіати поясвяетъ, что заключевіе это освоваво на вевѣрвомъ
суждевіи о видимой величивѣ звѣздъ и на дурно повятыхъ словахъ
Коперника. Коиервикъ говорилъ о кажущемся iiepeMiD3,eHiH звѣздъ
на вебесномъ сводѣ вслѣдствіе перемѣвз.енія самой земли вокругъ
солнца (параллаксъ). Незамѣтвость такого веремѣщевія звѣздъ и
есть свидѣтельство громадности ихъ разстоявій отъ земли и отъ всей
солнечвой сиетемы.
XVIII.	Опышы Галилея надь ощедѣленіемъ видимой величины
предметовъ. Преувеличенное вовятіе о томъ, какую величиву должвы
имѣть звѣзды, чтобы, ври такихъ громадныхъ разстояніяхъ, оста-
ваться видимыми иодъ углаыи зрѣнія той величины, какую даютъ
ваблюдевія, происходило отъ крайней веточности этихъ ваблюденій.
Астрономы эиохи и самъ Тихо нриписывали звѣздамъ иервой вели-
чивы угловую величину въ двѣ, даже три минуты. Зрительная труба
разсѣяла ошибку. Да и ііомопі,ью ваблюдевій ироетымъ глазомъ, при-
бавляетъ Сальвіати, можно обнаружить, что видимый діамегръ звѣздъ
даже иервой величины никакъ це болѣе ияти секундъ. Устами Саль-
віати Галилей оиисываетъ сиособъ, какимъ ироизводилъ оиытъ.


— 128 —
Способъ основанъ на загораживанія предмета, видиыый діаметръ
котораго имѣется въ виду опредѣлить, другимъ предметомъ, угловая
величина котораго подлежитъ непосредственному измѣренію.
„Сальвіаши. Я вѣшаю предъ какою нибудь звѣздою снѵръ. Я поль-
зовался звѣздого Вега въ созвѣздіи .Лиры, восходящею между сѣве-
ромъ и сѣверо-востокомъ. Приближаясь къ снуру, висящему между
мною и звѣздою и удаляясь отъ него, я находилъ мѣсто, съ кото-
раго ширина снура точно прикрывала звѣзду. Затѣмъ я измѣрялъ
разстояніе глаза отъ снура, равное длинѣ сторонъ угла зрѣнія, опи-
рающагося на ширину снура какъ на противолежащую сторону. Этотъ
уголъ подобенъ, или лучше сказать, равенъ углу зрѣнія, упираюіце-
муся на діаметръ звѣзды на небесномъ сводѣ. Изъ отношенія пш-
рины снура къ разстоянію между снуромъ и глазомъ я нашелъ по-
мощію таблицъ величину угла. Пользуясь предосторожностями, обыч-
ными при оиредѣленіи малыхъ угловъ, надлежитъ вмѣстѣ съ тѣмъ
опредѣлить точку схожденія лучей зрѣнія не въ центрѣ глаза, куда
они достигаютъ преломленными, a внѣ глаза, тамъ, гдѣ они дѣйстви-
телыю сходятся въ зависимости отъ ширины зрачка *).
„Сагредо. Понимаю предосторожность, хотя и не безъ нѣкотораго
недоумѣнія. Но наиболыпее затрудненіе возбуждаетъ во мнѣ то обстоя-
тельство, что при этомъ опытѣ, если производить его въ темную ночьу
мѣряется діаметръ диска звѣзды вмѣстѣ съ окружающимъ его вѣн-
цомъ лучей, a не самый дискъ звѣзды.
„Сальвгати. 0 нѣтъ. Снуръ какъ только закроетъ самое тѣло
звѣзды, лишаетъ ее вѣнца, такъ какъ вѣнецъ происходитъ не отъ
нея, a отъ нашего глаза и исчезаетъ, какъ только загороженъ дѣй-
Въ подлинникѣ: „Usando pero la solita cautela che si osserva nel pren-
dere angoli cosi acuti, di non formare il concorso de raggi visuali nel centro
dell’occhio, dove non vanno se non refratti, ma oltre all’ occhio, dove realmente
la grandezza délia pupilla gli manda a concorrere“. Штраусъ (переводчикъ яДіа-
лога“ иа ыѣмецкій языкъ) замѣчаетъ, что мѣсго эго пе ясно. 0 какой въ самомъ
дѣлѣ, точкѣ пересѣченія лучеіі зрѣнія пдетъ рѣчь? Ниже наіідемъ объясненіе
въ связи съ описаніемъ моихъ опытовъ.


— 129 —
ствительный дискъ. Если едѣлаете опытъ, то увидите, какъ доволыю
широкое пламя совершенно неожиданно закрывается тонкимъ снуромъ,
тогда такъ надо бы, казалось, думать, что для закрытія требуется
значительно больщее препятствіе. Далѣе, чтобы совершенно точно
измѣрить, сколько разъ ширина снура содержится въ разстояніи его
отъ глаза, я опредѣляю не единичный діаметръ снура, но кладу ря-
домъ нѣсколько кусковъ снура на столъ, такъ чтобы куски эти каса-
лись между собою. и циркулемъ беру общую ширину пятнадцати.
двадцати кусковъ; и этою мѣрою, наконецъ, измѣряю, помощію другой
болѣе тонкой нити, разстояніе отъ снура до пересѣченія линій зрѣнія^.
Этимъ очень точнымъ способомъ я нашелъ для видимаго діаметра
звѣздъ первой величины не двѣ или даже три минуты — какъ Тихо
даетъ на 167 страницѣ своего астрономическаго письма,—a не болѣе
пяти секундъ, что въ двадцать четыре и соотвѣтственно въ тридцать
шесть разъ менѣе, чѣмъ до сихъ поръ думали. Видите, на какихъ
грубыхъ ошибкахъ основаны эти ученія.
„ Сагредо. Вижу и хорошо понимаю. Но прежде чѣмъ пойдемъ да-
лѣе. желалъ бы высказать возникаюіцее во мнѣ недоумѣніе. Оно ка-
сается опредѣленія точки пересѣченія лучей зрѣнія внѣ глаза въ слу-
чаѣ, когда наблюдаемъ предыетъ подъ весьма острымъ угломъ. Не-
доумѣніе мое проистекаетъ изъ того соображенія, что такой пунктъ
пересѣченія можетъ быть то ближе, то дальше и не столько отъ боль-
шей или меньшей величины наблюдаемаго предмета, сколько потому,
что и при наблюденіи предметовъ равной величины, пунктъ этотъ,
по мнѣнію моему, вслѣдствіе другого обстоятельства, можетъ быть
иногда ближе къ глазу, иногда далѣе отъ него.
7Ссільвіати. Мнѣ уже ясно, куда остроумно мѣтитъ такой тща-
тельный наблюдатель явленій природы, какъ синьоръ Сагредо. Готовъ
пари держать, что между тысячью людей, видѣвшихъ, какъ*у кошки
въ глазахъ зрачекъ то сокращается, то расширяется, не найдется
двухъ, a можетъ бить и одного не найдется, кто бы наблюдалъ по-
добное явленіе въ человѣческомъ зрачкѣ при болѣе или менѣе силь-
номъ освѣщеніи. Обративъ вниманіе, онъ бы замѣтилъ, какъ при
9


— 130 —
яркомъ свѣтѣ зрачекъ сокращается, уменыпаясь, если посмотрѣть на
солнечный дискъ, до величины просянаго зерна и сравниваясь съ
чечевицею, когда смотримъ на предметъ въ слабомъ освѣщеніи.
Короче сказать, расширеніе и сокращеніе можетъ измѣняться въ
десять приблизительно разъ. Отсюда слѣдуетъ, что при сильно рас-
ширенномъ зрачкѣ вершина угла зрѣнія далѣе лежитъ отъ глаза; та-
кой случай бываетъ при наблюденіи мало освѣіценныхъ предметовъ.
Обстоятельство, на которое я только теперь, благодаря синьору Са-
гредо, обратилъ вниманіе. Мы должны, если дѣло идетъ о строгихъ
наблюденіяхъ. всякій разъ онредѣлять эту точку. Но въ нашемъ слу-
чаѣ, гдѣ дѣло идетъ лишь о томъ, чтобы обнаружить ошибку астро-
номовъ. такой точности не требуется. Если бы мы даже приняли,
что точка эта находится при самомъ зрачкѣ, то и это мало бы измѣ-
нило дѣло: такъ велика ихъ ошибка. To ли я выразилъ, что вы же-
лали, синьоръ Сагредо?
„Сагредо. Совершенно то. Но охотно желалъ бы услыіпать, какъ
можетъ быть оиредѣлено разстояніе точки пересѣченія линій зрѣнія.
^Сальвіати, Пріемъ простъ и сосгоитъ въ слѣдующемъ: беру двѣ
полосы бумаги, черную и бѣлую; черная вдвое уже, чѣмъ бѣлая. Бѣ-
лую укрѣпляю на стѣнѣ. Въ 15 или 20 локтяхъ отъ нея ставлю, по-
мощьго палки или иной додставки, другую полосу и удаляюсь въ томъ
же наііравленіи отъ второй полосы на такое же разстояніе. Ясно, что
въ такомъ удаленіи должна быть точка пересѣченія линій, проведен*
ныхъ отъ концовъ даннаго поперечника бѣлой полосы къ концамъ
соотвѣтствующаго поперечника черной полосы. Отсюда слѣдуетъ да-
лѣе, что какъ скоро глазъ помѣщенъ будетъ на такомъ разстояніи,
то на полпути стоящая черная полоса строго закроетъ собою далѣе
стоящую бѣлую полосу, если бы зрительное впечатлѣніе ограничено
было одною точкою. Но если оказывается, что край бѣлой полосы вы-
ходитъ изъ за черной, то это необходимо ведетъ къ заключенію, что
лучи зрѣнія выходятъ не отъ одной точки. Чтобы бѣлая иолоса была
совсѣмъ закрыта черною, надо глазъ приблизить. Величина этого при-
ближевія и будетъ мѣрою, на сколько истинная точка пересѣченія лучей


131 —
зрѣнія при этомъ опытѣ лежвтъ сзади глаза. Мы получаемъ далѣе діа-
метръ зрачка или того отверстія, изъ котораго лучи зрѣнія имѣютъ
исходъ. Онъ будетъ столько разъ содержаться въ вшринѣ черной
полосы, сколько разстояніе мвжду точкой пересѣченія линій, прохо-
дящихъ чрезъ края полосъ, и мѣстомъ, откуда для глаза отдаленная
полоса закрьгвается близкою,—сколько разстояніе это, говорю я, со-
держится въ разстояніи двухъ полосъ одной отъ другой. Если мы.
иотому, хотимъ съ точностью измѣрить видимый діамѳтръ звѣздъ и
сдѣлали опытъ, какъ выше описано, то должньг принять еще во вни-
маніе отношеніе діаметра снѵра къ діаметрѵ зрачка. Если примемъ,
что діаметръ снура въ четверо болыпе діаметра зрачка, a разстояніе
глаза отъ снура равно, напримѣръ, 30 локтямъ, то можемъ сказать,
что истинная точка пересѣченія линій, отъ краевъ звѣзды идущихъ
и касающихся краевъ снура, на 40 локтей удалена отъ снура. Ибо
только тогда будетъ надлежащее отношеніе между разстояніемъ снура
отъ точки лересѣченія и разстояніемъ этой точки отъ мѣста глаза;
это отношеніе должно быть равно отношенію діаметра снура къ діа-
метру зрачка *)“.
г) У Галилея нѣтъ чертежа л потому	описаніе	можетъ	казаться	нѣсколько
темнымъ. Прилагаемый чертежъ, фиг. 1, поясняетъ	дѣло.	AB	есть бѣлая	полоса
CD черная, вдвое меныпей ширины, пп
діамегръ отверсгія зрачка, по нредполо-
женію Галилея въ четверо меньшіік чѣмъ
CD. Точка 0 есть пересѣченіе линій
AC h BD. Если бы зрачекъ былъ въ
точкѣ 0, въ положеніирр(въ чертежъ вкра-
ласть неточность: рр и пп должны быть рав-
ной величшіы), то черная полоса CD не за-
крывала бы полосу АВ\ лучп отъ части ЪВ
бѣ.юй полосы проникли бы въ глаза. Зра-
чекъ должевъ быть передвинутъ въ положе-
ніе пп\ тогда ни одинъ лучъ отъ AB въ глазъ
не проникнетъ. Если разстояніе пС глаза
отъ снурка 30 локтей, то разстояніе ОС
будетъ 40 локтей.


— 132 —
^СимпличіОш Все это такъ. И небо—никто этого не отрицаетъ—
можетъ своею громадностью превышать силу нашего воображенія и
Богъ могъ бы создать его въ тысячу разъ болыпимъ. Но одного
нельзя допустить, чтобы что-нибудь создано было безъ цѣли и было
лишнимъ въ мірозданіи. Тогда какъ планеты расположены въ пре-
красномъ порядкѣ вокругъ земли на разстояніяхъ, соразмѣренныхъ
Опыты Галилея имѣютъ для меня особені ый интересъ, іготому чго много
лѣтъ тому назадъ, въ 1858 году, мнѣ случвлось произвести рядъ опытовъ, отно-
сящмхся къ tou же области, какъ н оиыты Галилея, о которыхъ я тогда не
имѣлъ понятія. Опыты мои, чрезъ моего знаменитаго учителя Виктора Реньо,
лично вішмателыю [съ ними ознакомившагося, были представлены въ іюлѣ 1858
года въ ІІарижскую Академію Наукъ. Реньо сдѣлалъ подробное сообщеніе въ
весьма поощрительвыхъ выраженіяхъ, a трудъ взялъ отъ меня для помѣщенія
въ „Annales de Physique et de Chemie“, гдѣ онъ іі появился въ сентябрѣ 1858 года
(T. LIY, 3-me serie). Въ февралѣ 1859 года, когда мое пребываніе въ Парижѣ
было на нсходѣ, Реньо, въ то время читавшііі о свѣгѣ, іюказалъ и объяснилъ
мои опыты на однон изъ свопхъ лекцій въ Collège de France. Ha русскомъ языкѣ
мнѣ не случалось напечатать моего труда. По поводу опытовъ Галилея позволю
себѣ привести одну, двѣ страницы изъ моего, изслѣдованія, озаглавленнаго
„Recherches sur la grandeur apparente [des objets“.
„Ставимъ предъ глазомъ предметъ и за ншіъ другой, большей величивы, но
той же формы, и наблюдаемъ ихъ кажущееся совпаденіе. Оііыты были сдѣланы
съ непрозрачными кружками и съ круглыми отверстіями, вырѣзанными въ кар-
тонѣ. Предметы помѣщались на подсгавкахъ отъ снаряда, построеннаго г. Дю-
боскоыъ для опытовъ съ диффракціеи. Кружки и отверстія располагались такі»,
что ихч» центры были на продолженіи оси глаза, помѣщавшагося при отверстіи,
находившемся на подставкѣ и болыпемъ чѣмъ контуръ прозрачной части роговой
оболочки (cornea).
„Ha первой предъ глазомъ подставкѣ помѣщаемъ небольшой кружокъ въ 25
миллим. въ діаметрѣ, a за нимъ на второй подставкѣ другой діаметръ, которын,
допустимъ, втрое больше, чѣмъ первый, и который, вапримѣръ, зеленый на крас-
номъ фонѣ.
..ІІриближая нодставку съ малымъ кружкомъ къ глазу или удаляя отъ него,
достигаемъ положенія, когда малый кружокъ точно закрываетъ собою большой.
далѣе его стоящій. Измѣряемъ разстоянія кружка отъ глаза (отъ вершины cor¬
nea). Находнмъ, что разстоявіе болыпаго кружка болѣе чѣмъ въ три раза больше
разстоянія малаго. Большой кружокъ оказывается значительно дальше, чѣмъ тре“


— 133 —
съ дѣйствіемъ, какое могутъ производить въ нашу пользу, зачѣмъ
между кругомъ Сатурна и сферою неподвижныхъ звѣздъ оставлено
громадное нространство безцѣльное, безполезное, излишнее? На какой
конецъ? Въ чью пользу и потребу?
„Салъвіати. Слишкомъ мы много беремъ на себя, синьоръ Сим-
пличіо, когда думаемъ, что дѣйствія мудрости и могущества Божіихъ
буегь теоретическая ве.тичина угла зрѣнія. Ес.іи помѣстямъ бо.тыиой кружокъ
на точно тройнояъ разсгоянін, увидимъ вокругъ малаго диска зе.теный ореолъ,
очевндно доказывающій, что большой кружокъ не вполнѣ закрывается малымъ.
Разннца отъ теорегическаго разсгоянія доходитъ до нѣсколькихъ сантиметровъ.
„Замѣнимъ малыіі кружокъ отверсгіемъ такой-же величины. Казалось-бы
явленіе должно остаться тоже самое. Но опытъ обнаруживаетъ фундаментальное
раз.тичіе между случаечъ кружка и случаеиъ огверстія. Если чрезъ отверстіе рав-
наго съ малымъ кружкомъ діаметра и помѣщеішое на такомъ же разстояніи отъ
глаза какъ былъ малый кружокъ въ случаѣ полнаго закрытія, станеиъ смотрѣгь
на болыиой кружокъ—зелеиый на красномъ фонѣ, какъ сказано,—то замѣтюіъ,
что отверстіе позволитъ увидать не только весь зеленый кружокъ, но и часть
фона, который покажется, какъ красный ореолъ, окружающій зелепый дискъ.
.,Словомъ, зрѣяіе не ограничено геометрическиии предѣлами угла зрѣнія.
Глазъ видитъ ііѢсколыіо за препятсгвіемъ, какое полагаютъ едгу края непрозрач-
наго кружка въ нервомъ случаѣ и края отверстія во второмъ.
„Если удалимъ подставку съ отверстіемъ до такого иоложенія, когда крас-
ныіі ореолъ исчезиегъ, и при этомъ положеніи замѣнішъ снова отверстіе круж-
комъ, сейчасъ замѣтимъ появленіе зеленаго ореола, доказывающее, что большой
дискъ не закрывается малымъ.
.,Еслн будемъ глядѣть на нашъ зеленыіі кружокъ сквозь ко.тьцо, то можемъ
замѣтіггь заразъ явленія іі отверстія, и непрозрачнаго кружка. Внутри кольца
замѣтюіъ ореолъ краснаго двѣта фона, a внѣ кольца зеленый ореолъ, происхо-
дящін отъ болыпаго кружка. Чтобы опытъ хорошо удавался, надо глазъ приспо-
соблять къ разстоянію, на какомъ находится кольцо. Кольдо, какимъ мы поль-
зовались, было изъ тонкой зачерненной металлической проволоки.
„Есліі значительно сократить отверстіе, чрезъ которое смотритъ глазъ, такъ
что оно сдѣлается менѣе величины зрачка, то и въ случаѣ кружка, и въ случаѣ
отверстія, ореолы уменьшаются. При этомъ уменыиеніе въ случаѣ отверстія не
такъ быстро, какъ въ случаѣ кружка. Если глазъ смотритъ чрезъ малую ды-
рочку, разстояиіе закрытія ириближается къ требованію теоретической величины
угла зрѣнія. Кольцо не обнаруживаетъ описаннаго интереснаго явленія. Если


— 134 —
исчерпываются заботаыи о насъ, и ничто сверхъ того не дѣлается и
не устраивается. Это значитъ, по мнѣнію моему, укорачивать руку
Божію. Мы должны довольствоваться сознаніемъ, что Богъ и при-
рода настолько заботятся объ управленіи человѣческими вещами,
что большаго попеченія не могло бы быть, даже если бы всѣ ихъ
заботы были направлены исключительно на родъ человѣческій. Слѣ-
произвести опыты смотря чрезъ узкую щель, явленіе сохрашіется въ направленіи
длиыы ще.ти и исчезаетъ въ направ.теніи ея ширины.
„Описанныя явленія объясняются вліяніемъ величины отверстія ярачка, какъ
легко сообразить изъ прилагаемаго чертежа.
„На фиг. 2 п 3 рр изображаетъ отверстіе зрачка, non есть уго.тъ зрѣнія
кружка AB въ нервомъ случаѣ u отверстія АХВХ во второмъ. Уголъ этотъ, озна-
11.	n	TL	71
ченныіі нунктиромъ, облегчаетъ сужденіе о ходѣ лучей. Когда второй кружекъ
поставленъ на разстояніе, требуемое величиною угла зрѣнія non, части Ma и Na
этого цредмета въ случаѣ кружка -Лі?, и части фона Mf и Nf въ случаѣ от-
верстія даютъ лучи, которые проникаютъ чрезъ отверстіе зрачка и нроизводятъ
впечатлѣеіе на ретину. Вмѣстѣ съ тѣмъ видно, что въ случаѣ кружка AB лучи
идущіе отъ праваго бока предмета MNy упадаютъ на правую сторону зрачка, a
идущіе отъ лѣваго бока на лѣвую. Въ случаѣ отверстія, наоборотъ, лучи отъ
праоаю бока предмета и отъ видимой части фона падаютъ на лѣвую сторону
Фиг. 2.
Фиг. 3.


- 135 —
дуюіцій примѣръ, кажется мнѣ, наилучшее пояснитъ дѣло. Относится
онъ къ дѣйствію солнечнаго свѣта на растенія. Солнечные лучи нри-
влекаютъ пары и согрѣваютъ растеніе, какъ будто это ихъ един-
ственное дѣйствіе. И когда созрѣваетъ виноградная кисть или хотя
одна ягода, то происходитъ это такъ, какъ если бы созрѣваніе этой
ягоды было единственною цѣлью дѣйствія лучей. A такъ какъ ягода
получаетъ отъ солнца все, что можетъ иолучить, и тысячи другихъ ег0
дѣйствій ничѣмъ не умаляютъ получаемаго ею, то какую глупость
и зависть показала бы она, если бы думала и заявляла претензію на
то. что дѣйствіе солнечныхъ лучей должно единственною своею
заботою имѣть ея благосостояніе. Я увѣренъ. что божественное
Провидѣніе дѣлаетъ все требуемое для направленія человѣческихъ
судебъ. Но, руководясь разумомъ, не могу допустить, чтобы не бнло
во вселенной и другихъ проявленій безконечной мудрости. Оши-
баюсь я—готовъ уступить доказательствамъ, если бы они исходили отъ
высшей прозорливости. Въ ожиданіи же, если мнѣ говорятъ. что гро-
мадное беззвѣздное пространство между путями планетъ и звѣздною
сферою безцѣльно, излишне, также, какъ и превосходящая наше по-
ниманіе необъятность пространства, предоставленнаго въ обиталище
неподвижныхъ звѣздъ, нахожу дерзкимъ поставлять нашъ слабый
зрачка, тогда какъ правая его сторона нолучаетъ лучи слѣва. Дѣйствительно,
закрывая кускомъ черной бумаги половину зрачка, замѣчаемъ неодинаковыя
явленія въ случаѣ кружка н въ случаѣ отверстія. Въ случаѣ кружка AB, ореолъ
окружающій большоп кружокъ МІУ, пропадаетъ съ правой стороны, когда ла-
крыта правая сторона зрачка, какъ еслн бы кружекъ AB перемѣстился слѣва
на ираво. Въ случаѣ отверстія А1ВХ лѣвая сторона исчезаетъ, какъ если бы
края отверсгія перемѣстились слѣва на ираво.
„ГІеремѣщеыіе оси глаза также вліяетъ на ореолъ. Если вмѣсто того, чтобы
глядѣть въ дентръ отверстія, повериемъ глазъ, напримѣрл^, нѣсколько на лѣво,
ореодъ уменьшпться съ этой стороны и увеличится съ противоположной. ІІвленіе
обратно въ случаѣ кружка. Факты легко объясняются тѣмъ, что, поворачивая
глазъ, мы болѣе значительную часть зрачка предоставляемъ лучамъ, производя-
щимъ ореолъ съ опредѣленноіі стороны“. Вриведенные вт> запискѣ результаты
измѣренііі даютъ иопятіе о степенн рѣзкостл явлепій.


— 136 —
умъ судьею дѣлъ Божіихъ и признавать ненужнымъ и лишнимъ все.
что въ мірѣ не служитъ для нашей пользы.
*Сагредо. Скажите лучше: все, чего пользы мы не понимаемъ,
Такъ будетъ вѣрнѣе. Я счелъ бн дерзкимъ и даже глупымъ, если бы
кто сказалъ: я не знаю, какая мнѣ польза отъ Юпитера или Сатур-
на, значитъ, они безполезны и даже ихъ, значитъ, нѣтъ. Да развѣ
знаю я. бѣдный, неразумный человѣкъ, къ чему служатъ мнѣ жилы,
хрящи, селезенка, желчь. Я бы даже не зналъ, что имѣю иеченьі
селезенку, почки, если бы мнѣ не показали ихъ на многихъ трупахъ.
Только тогда понялъ бы я, какое дѣйствіе нринадлежитъ во мнѣ се-
лезенкѣ. если бы y меня ее отняли. Чтобы узнать, какое дѣйствіе на
меня оказываетъ то или другое небесное тѣло—если уже дѣйствіе
всѣхъ ихъ направлено на насъ — надо бы на нѣкоторое время уда-
лить это тѣло, и тогда, замѣтивъ отсутствіе нѣкоторыхъ дѣйствій,
можно бы было сказать, что они зависятъ отъ этого тѣла. Да и
можно ли утверждать, что въ пространствѣ между Сатурномъ и не-
подвижными звѣздами нѣтъ никакихъ тѣлъ? Развѣ ііотому, что мы
ихъ не видимъ? Четырехъ звѣздъ Медичи и спутниковъ Сатѵрна 1)
развѣ не было на небѣ, когда мы ихъ еще не усмотрѣли? A новыя
безчисленныя звѣзды развѣ не существовали, когда никто еще ихъ
не видалъ? Туманности казались бѣловатымъ паромъ. пока зрительная
труба не указала въ нихъ скопленія свѣтлыхъ, удивительно пре-
красныхъ звѣздъ. 0, надменвое и дерзкое невѣжество людейи!
Большое, малое, неизмѣримое, указываетъ далѣе Сальвіати, суть
ионятія относительныя. Если бы вся сфера неподвижныхъ звѣздъ
была однимъ свѣтящимся тѣломъ, то въ безконечномъ пространствѣ
могли бы быть такія удаленія. съ которыхъ все это тѣло предста-
влялось бы какъ одна точка, подобно тому, какъ съ земли точками
нредставляются неподвижныя звѣзды. Внимательно останавливаясь
затѣмъ на томъ, какія измѣненія въ видимомъ иоложеніи звѣздъ
Кольцо Сатурна не было еще усмотрѣио въ тогдашнія трубы, и замѣчеи-
ния y диска ііланегы прибавки были сочтены за спутниковъ ея.


— 137 —
могли бы быть усмотрѣны, если бы не ускользали отъ наблюдеиія
вслѣдствіе громадности удаленія свѣтилъ отъ земли, Сальвіати вы-
сказываетъ надежду, что въ бѵдущемъ, при усовершенствованіи ин-
струментовъ и способовъ наблюденія, измѣненія эти будутъ обеа-
ружены.
XIX.	Объяспеиіе временъ года no системѣ Копершка. Неизмѣн-
носпгь иаправлеиія земпой оси.
щСагредо. До ночи еще довольно остается времени. He посѣ-
туйте, если хотите чтобы я спалъ спокойно, войти въ область
задачи, которую вы пожелали отсрочить до завтра... Нзложите
намъ, какъ по системѣ Коперника, принимающей движеніе земли
и неподвижіюсть солнца и звѣздъ, объясняются тѣ явленія, кото-
рыя съ такою легкостію и доступностію истолковаваются по системѣ
Птолсшея: высшее и низшее положеніе солнца, перемѣна временъ
года, неравенство длины дня и ночи и т. д.
Сальвіати исаолняетъ желаніе Сагредо и, прибѣгая къ чертежу, на-
глядно объясняетъ упомянутыя явленія по системѣ Конерника. Си-
стема эта не только даетъ вполнѣ удовлетворительныя истолкованія
наблюдаемыхъ иеремѣнъ, но и устраняетъ невѣроятности, съ какими
соединека другая система.
Объясненіе, по системѣ Коперника, временъ года основываетс-я,
какъ извѣстно, на допущеніи, что ось земли во все время ея годич-
наго иеремѣщенія остается себѣ параллельной, такъ что опиеываемая
ею въ пространствѣ поверхность—цилиндрическая. Коперникъ пола-
галъ, что для сохраненія такой нараллельности оси требуется (кромѣ
суточнаго и годичнаго) особое третье движеніе земли, постоянно при-
водящее ось въ направленіе, параллельное съ прежнимъ.
.,Салъвіати. Что касается третьяго, приписываемаго Коиерни-
комъ землѣ, движенія, то могу сообщить вамъ замѣчательное воззрѣ-
ніе на этотъ нредметъ. Оказывается, что не только нѣтъ тутъ какого-
либо иротиворѣчія съ годичнымъ движеніемъ, заставляющаго заду-
маться, но явленіе отъ іірироды, безъ всякой особой движѵщей при-
чины, есть принадлежность всякаго переносящагося, уравновѣшен-


— 138 —
наго само no себѣ тѣла. Если такое тѣло перемѣщать по периферіи
круга, то само собою происходитъ его обращеніе около собственнаго
центра, противоположное обращенію по периферіи и имѣющее такую
скорость, что оба обращенія оканчиваются въ то же время. Убѣдиться
въ этомъ замѣчательномъ и имѣющемъ приложеніе къ нашему пред-
мету фактѣ можете слѣдующимъ образомъ. Налейте на блюдо воды,
помѣстите на ней плавающій шаръ и держите сосудъ въ рукѣ. За-
тѣмъ повернитесь на ногахъ кругомъ. Увидите, что шаръ самъ полу-
читъ обращеніе въ сторону цротивоположную обращенію сосуда и
свершитъ свой оборотъ въ одно время съ сосудомъ. He предста-
вляетъ ли и земля собою какъ бы яѣкоторый носящійся въ точкомъ.
уступчивомъ воздухѣ шаръ, который въ теченіе года обводится но
периферіи круга и слѣдовательно безъ дальнѣйшей движущей при-
чины долженъ получить годичное обращеніе, противоположное пер-
вому, также годовому движенію? Вы можете убѣдиться въ описан-
номъ явленіи. Но если изслѣдуете старательнѣе, то замѣтите, что
явленіе ничего дѣйствительнаго не имѣетъ, a есть только кажущееся.
To, что вамъ кажется движеніемъ шара около своего дентра, есть его
неиодвижность, неизмѣнность положенія по отношенію ко всему. что
не участвуетъ въ движеніи вашемъ и сосуда. Сдѣлайте на шарѣ за-
мѣтку и обратите вниманіе, къ какой сторонѣ комнаты, гдѣ вы на-
ходитесь, или ландшафта, или неба, замѣтка эта направлена, то уви-
дите, что она постояннно, при вашемъ движеніи съ сосудомъ, сохра-
нитъ неизмѣнное направленіе. Если же сравните ея положеніе съ по.
ложеніемъ сосуда и самихъ васъ, то-ѳсть двухъ движущихся пред-
метовъ, то она покажется поремѣняющей положеніе и направляю-
щейся постепенно ко всѣмъ пунктамъ края сосуда движеніемъ про-
тивоположнымъ вашему и сосуда. Потому съ большимъ правомъ мо-
жете сказать. что вы и сосудъ обращаетесь вкругъ неподвижнаго
шара, чѣмъ что шаръ вращается внутри сосуда. Подобнымъ обра-
зомъ земля несется, сохраняя равновѣсіе, ио периферіи orbis magnus,
и сдѣланная на ней отмѣтка, какъ напримѣръ сѣверный иолюсъ, на-
иравленная къ той или другой звѣздѣ или иной части небеснаго свода,


— 139 —
сохраняетъ это направленіе въ то время, какъ земля иереносится по
периферіи orbis magnus. Ho что скажетъ синьоръ Симпличіо, когда
эш къ этому доказательству ненадобности особой дополнительной
причины укажемъ еще, какъ на аргументъ, на удивительное прису-
щее землѣ стремленіе направлять нѣкоторыя свои части соотвѣт-
ственно опредѣленнымъ частямъ небеснаго свода? Говорю о притя-
гательной силѣ, какою постоянно и безъ исключенія обладаетъ каж-
дый кусокъ магнита. Если каждая часть этого минерала имѣетъ та-
кую силу, то можно ли сомнѣваться, что сила эта въ высшей еще сте-
пени принадлежитъ всему зеыному шару, заключающему въ себѣ
этотъ матеріалъ въ обиліи, и представляющему собою—что касается
его ядра и первоначальной матеріи—быть можетъ, не иное что, какъ
огромный магнитъ?
„Сгімпличіо. Вы, значитъ, принадлежите къ приверженцамъ маг-
нитной теоріи Уильяма Гильберта г).
„Сальвіати. Конечно, я принадлежу къ нимъ, какъ долженъ при-
надлежать всякій. кто прочелъ его книгу и провѣрялъ его опыты.
Надѣюсь даже, что то же будетъ съ вами, какъ было и со мною. НаДо
только, чтобы жажда знанія, подобная моей, и пониманіе того, какъ
многое въ природѣ еще остается внѣ нашего разумѣнія, вывели васъ
изъ-подъ рабскаго ига того или другаго писателя, такъ чтобы умъ
вашъ освободился отъ узды. Надо, чтобы были побѣждены косность
и сопротивленіе ума, и онъ не отказывался склонять ухо къ неслы-
ханнымъ доселѣ рѣчамъ. Ограниченность будничныхъ умовъ, если
могу такъ выразитьсл, такова, что оііи не только слѣпо несутъ свое
одобреніе въ даръ и дань тому, что написано въ книгахъ ихъ авто-
ровъ, въ юные годы ученія нахваленныхъ имъ ихъ наставниками,
но не хотятъ Даже выслушать новое ученіе. новыя задачи, не то что
J) William Gilbert, Улльямъ Джпльбертъ лли Гпльбертъ—ііо латинскому
ироизношенію, какое и будемъ употреблять ниже—ияъ Кольчестера, леіібъ-медикъ
королевы Елизаветы. Знаменитое сочиненіе его, одинъ изъ нервыхъ трактатовъ
опытной фпзлки, появллось въ 1600 году: „І)е magnete niagneticisque corpori-
bus. et de magno magnete tellure Physiologia nova”. Anno


— 140 —
уже провѣрить, хотя ихъ авторы не только не опровергали, но и не
поднимали и не изслѣдовали этихъ вопросовъ. Къ такимъ вопросамъ
принадлежитъ и вопросъ объ истинной, собственной, первоначальной
и главной ыатеріи или субстанціи нашего земнаго шара. Хотя ни
Аристотель, ни кто другой до Гильберта не нападали на мысль, что
матерія эта магнитна; но вмѣстѣ съ тѣмъ ни Аристотель. ни другой
кто и не опровергали этой мысли. Однако я встрѣчалъ такихъ, ко-
торые, ири первомъ прикосновеніи къ вопросу, бросались въ сторону.
какъ испуганная лошадь, и не хотѣли обсуждать предмета, призна-
вая мыслъ эту пустою химерой или даже помѣшательствомъ. Мнѣ
книга Гильберта, можетъ быть, и въ руки бы не попалась, если бы
не иодарилъ мнѣ ее одинъ очень извѣстный философъ-перииатетикъ,—
затѣмъ, вѣроятно, чтобы избавить свою библіотеку отъ заразнаго
матеріала.
„Симпличго. Охотно сознаюсь. что и я иринадлежалъ къ числу
будничныхъ умовъ и только въ послѣдвіе два дня нашихъ бесЬдъ
почувствовалъ, какъ уклоняюсь въ сторону отъ болыпой проложен-
ной дороги, но еще не настолько, чтобы не производили на меня
впечатлѣнія подводные камни этого новаго »фантастическаго ынѣнія,
перейдти чрезъ которые, кажется мнѣ, не легко.
„ Сальвіатгі. Если справедливо то, что пишетъ Гильбертъ, то
дѣло идетъ не о мяѣніяхъ, a о предметѣ точнаго знанія, и не о чемъ-
либо новомъ, но о столь же старомъ, какъ сама земля. Въ томъ,
что онъ сообщаетъ, нѣтъ ничего труднаго и поражающаго, a все
нросто и гладко. Если вамъ угодно, я вамъ осязательно докажу, что
вы сами на себя напускаете страхъ и ужасаетесь веіди, въ кото
рой ничего страшнаго нѣтъ, подобно ребенку, боящемуся чернаго
охотника, о которомъ онъ ничего не знаетъ кромѣ имени, такъ какъ
кромѣ имени ничего и нѣтъ.
„Симплтіо. Буду очень радъ просвѣтиться и выйдти изъ ыоего
заблужденія.
„Сальвіати. И такъ отвѣчайте мнѣ на вопросьг, которые буду
вамъ дѣлать. Скажите мнѣ, во-первыхъ—этотъ обитаемый нами шаръ,


— 141 —
который мы зовемъ землею, состоитъ ли, но вашему мнѣнію, изъ
одной простой матеріи или есть смѣсь различныхъ матерій?
„Симпличіо. Онъ явственно слагается изъ различныхъ субстан-
цій и тѣлъ. Во-первыхъ, главныя его составныя части я усматриваю
въ водѣ и землѣ, столь различннхъ между собою.
пСалъвіати. Оставимъ моря и другія воды въ сторонѣ и обра-
тимся къ твердымъ частемъ. Скажите, всѣ ли онѣ однородны или
также представляютъ различія?
„Симпличіо. Онѣ представляются мнѣ различными. Бываютъ
обширныя полосы безплодныхъ песковъ, a за ними опять богатыя
плодоносныя страны. Замѣчаются безчисленныя дикія горныя высо-
ты изъ скалъ и разныхъ горныхъ породъ—порфира, гипса, яшмы
безчисленныхъ мраморовъ; встрѣчаемъ глубокіе рудники съ разно-
образіемъ ихъ металловъ, словомъ, самые разнообразные матеріалы,
которые не перечесть въ цѣлый день.
„Салъвіати. Полагаете ли вы, что всѣ эти матеріалы находятся
въ землѣ въ одинаковомъ количествѣ, или нѣкоторые преобладаютъ
значительно, составляя главную матерію, главнѵю субстанцію зем-
наго шара?
„Симпличго. Я думаю, что минералы, мраморы, металлы, драго-
цѣнные^^кампи и всѣ другіе матеріалы составляютъ лишь внѣшнее
украшеніе и убранство первоначальнаго ядра, объемъ котораго безъ
сравненія болыпе всѣхъ этихъ и другихъ вещей.
„Сальвіати. A это главное, огромное тѣло, для котораго всѣ на-
званные ыатеріалы составляютъ прибавки и убранство, изъ какого,
думаете вы вешества состоитъ?
„ Симпличго. Я думаю, изъ простаго инаиболѣе чистаго элемента,—
земли.
яСальвіати. Но что разумѣете вы иодъ словомъ земля? To ли,
что лежитъ на поляхъ, обработывается заступомъ и плугомъ, гдѣ
сѣютъ, разводятъ полевые плодн, гдѣ безъ содѣйствія человѣка вы-
ростаютъ густые лѣса, словомъ, жилище звѣрей, мать всѣхъ растеній?
„ Симпличіо. Во всякомъ случаѣ я сочту это за первоначальную
субстанцію нашего земнаго иіара.


— 142 —
„Сальвіати. 0, такой взглядъ ошибоченъ. Земля, въ которой мы
роемся, которая рождаетъ плоды—есть часть и незначителъная земиой
оболочки, простирающаяся на небольшую глубину сравнительно съ
разстояніемъ центра. Опытъ показываетъ, что земля въ этомъ смыслѣ
идетъ не далеко въ глубь, въ глубинѣ же находятся вещества со-
всѣмъ иныя, отличныя отъ земной коры, болѣе твердыя, неснособ-
ныя къ произрастанію растеній; эти внутреннія части, будучи подъ
громаднымъ давленіемъ выше лежащихъ тяжелыхъ веществъ, повсей
вѣроятности, должны быть плотнѣе самыхъ твердыхъ скалъ. При
бавьте къ тому, что этимъ веществамъ и напрасно было бы прида-
вать плодоносность, такъ какъ они обращены не на произведеніе пло-
довъ, a на вѣчяое погребеніе въ глубокихъ темныхъ пропастяхъ
земли.
„Симплпчіо. Почему знаемъ мы, что ближе къ' центру лежащія
части неплодоносны? Можетъ быть, и онѣ даютъ произведенія, намъ
неизвѣстныя.
„Салъвіати. Менѣе всѣхъ можете вы высказывать такую мысль.
Если уже по мнѣнію, котораго вы держитесь, всѣ главныя части все-
ленной созданы лиінъ для благосостоянія человѣка, то части земли
болѣе всего должны быть опредѣлены на пользу ея обитателей. Но
какую пользу могутъ принести намъ веіцества, настолько удаленныя
и скрыгыя отъ насъ, что немыслимо ими воспользоваться. Невоз-
можно, чтобы ядро земли было изъ такого уступчиваго, растираемаго
несплоченнаго матеріала. какъ его иоверхность, собственно такъ на-
зываемая земля. Оно, напротивъ того, должно состоять изъ самаго
плотнаго и крѣпкаго матеріала, словомъ, изъ твердѣйшаго камня. A
если такъ, почему возстаете вы противъ допущенія, что оно состоитъ
изъ магнита, болѣе чѣмъ противъ допущенія, что оно изъ порфира.
яшмы или твердаго мрамора? Если бы Гильбертъ написалъ. что ядро
земли состоитъ изъ pietre serena или халцедопа. показалось ли бы
это вамъ менѣе ужаснымъ парадоксомъ?
ТСимпличіо. Что внутреннія части земли болѣе сдавлены и по-
тому тверже и плотнѣе наружныхъ, и нритомъ тѣмъ въ значитель-


— 143 —
нѣйшей степени, чѣмъ глубже лежатъ. я согласенъ; такъ думалъ и
Аристотель. Но чтобы онѣ были изъ другаго матеріала, чѣмъ наруж-
ныя части, для угого не вижу никакого основанія.
ъСалъвіатгі. Я вовсе не иыѣю въ виду дать етрогое доказатель-
ство, что дѣйствительная первоначальная матерія земли если маг-
нйтъ, я хотѣлъ только показать вамъ, что нѣтъ основаній возставать
противъ допущенія. что это магнитъ, болѣе чѣмъ противъ предполо-
женія, что это какое-нибудь другое вещество... Изъ доводовъ, свидѣ-
тельствующихъ, что наша земля de facto есть магнитъ. я вамъ не
иривелъ еще ни одного. да здѣсь и не ыѣсто ихъ приводить. Вы ихъ
легко найдете y Гильберта“.
Сальвіати указываетъ на свойство магнитной стрѣлки направляться
по меридіану—свойство давно извѣстное—и на другое. недавно откры-
тое—наклоняться, находясь въ меридіанѣ, сѣвернымъ концомъ книзу
на извѣстный уголъ. Подобное явленіе можно наблюдать на шаро-
видномъ магнитѣ (terella Гильберта), на которомъ проведенъ мери-
діанъ (то-есть кругъ, соединяющій полюси этого круглаго магнита).
Маленькая стрѣлка на средней части (на экваторѣ) шара, стоящая
горизонтально. наклоняется изъ горизонтальнаго положенія болѣе или
менѣе, по мѣрѣ приближенія къ полюсамъ, гдѣ становится перпен*
дикулярно къ поверхности шара.
„Сальвіати. Если бы передъ вами выложили тысячу кусковъ раз-
личныхъ веществъ, каждый закрытый и обернутый платкомъ, и дали
вамъ задачу, не раскрывая платковъ, угадать, какое вещество тамъ
находится, и если бы вы. дѣлая опыты, замѣтили, что одинъ изъ ку-
сковъ обнаруживаетъ явленія свойственныя только магниту, то какое
заключеніе вывели бы вы? Сказали бы вы. что это кусокъ дерева.
или гипса, или олова?
„Спмпличіо. Я бы не задумываясь сказалъ, что это магнитъ.
7Сальвіати. Если такъ, то говорите рѣпіительно, что подъ по-
крышкою, noдъ корою земли. камнями, ыеталлами, водою и т. д.
скрытъ ыагнитъ; ибо на землѣ можно обнаружить всѣ тѣ явленія—
если дать трудъ ихъ воспроизвести — какія наблюденія показываютъ
на дѣйствительномъ, незакрытомъ магнитномъ шарѣ...


— 144 —
„Сагредо, Меня убѣдило уже первое чтеніе книги Гяльберта, a
потомъ мнѣ достался въ руки отличный магнитъ, и я долгое вреыя
производилъ съ нюіъ многочисленные опыты, результаты которыхъ
возбуждали мое удивленіе. Особенно удивителышмъ кажется мнѣ тотъ
фактъ, что способность магнита держать желѣзо такъ увеличивается,
если снабдить магнитъ, по указанію Гильберта, оправою. Помощью
оправы сила моего магнита увеличилась въ восемь разъ. Безъ оправы
онъ едва держалъ девять унцій, a съ оправою болѣе шести фунтовъ*
Этотъ самый магнитъ можетъ быть вамъ удастся увидѣть въ галле-
реѣ вашего свѣтлѣйшаго великаго герцога; магнитъ снабженъ двумя
желѣзншш якорями.
„Сальвіати. Я много разъ его видѣлъ и удивлялся, пока не при-
велъ меня въ еще большее удивленіе маленькій кусокъ, находящійся
въ рукахъ нашего академика. Кусокъ этотъ, вѣсомъ менѣе шести
унцій, безъ оправы едва держитъ двѣ унціи; оправленный же—160
унцій, такъ что чрезъ оправу онъ пріобрѣтаетъ въ 80 разъ болыпую
силу, и держитъ грузъ въ 26 разъ превышающій его собственный
вѣсъ. Такого результата не достигалъ Гильбертъ, который пишетъ,
что не могъ найти магнита, когораго бы сила болѣе чѣмъ въ четыре
раза превышала его вѣсъ.
щСаіредо. Этотъ минералъ представляетъ. кажется мнѣ, уму че-
ловѣческому обширное поле для изслѣдованія. Тысячу разъ занимала
меня мысль, какъ можетъ это быть, что магнитъ сообщаетъ желѣзной
оправѣ силу большую собственной. He нахожу удовлетворительнаго
объясненія. He много извлекъ я и изъ того что пишетъ объ этомъ
Гильбертъ. He знаю, какъ вы?
„Сальвіати. Воздаю хвалу, дивлюсь. завидую Гильберту. Онъ
развилъ достойныя удивленія идеи о предметѣ, о которомъ тракто-
вало столько геніальныхъ людей, но который ни однимъ не былъ
изученъ внимательно. Височайшей похвалы заслуживаетъ онъ, по
мнѣнію моему, за то, что произвелъ такое количество новыхъ и точ-
ныхъ наблюднній, къ посрамленію пустаго и лживаго автора, который
не только пишетъ о томъ, что самъ знаетъ, но передаетъ все, что


— 145 —
пришло къ нему отъ невѣжественныхъ глупцовъ, не заботясь про-
вѣрить опытомъ сообщаемое и, повидимому, затѣмъ, чтобы книга
была толще *). Гильберту недостаетъ только поболыпе математики и
особенно геометріи. Большее знакомство съ нею не позволило бы ему
такъ рѣінителыю признавать доказательствами тѣ основанія, которыя
онъ приводитъ какъ причины фактовъ, имъ правильно наблюдавшихся.
Я не сомнѣваюсь, что со временемъ эта отрасль науки сдѣлаетъ
успѣхи, какъ вслѣдствіе новыхъ наблюденій, такъ и въ особенности
вслѣдствіе строгой методы доказательствъ. Но это не умаляетъ славы
перваго изобрѣтателя. Я перваго изобрѣтателя лиры—какъ ни грубъ
по устройству и звуку былъ его инструментъ—ставлю не только не
яиже, a много выше сотни другихъ хѵдожниковъ, которые довели эту
отрасль до совершенства. Древніе основательно, по мнѣнію моему,
первыхъ изобрѣтателей благородныхъ искусствъ причисляли къ бо-
гамъ. Мысль обыкновенной публики такъ далека отъ всякаго порыва
къ знанію; все непохожее на то, къ чему она привыкла, все тонкое
ее не интересуетъ; можетъ видѣть и слышать это въ превосходной
передачѣ искусныхъ и свѣдущихъ людей, и не почувствовать стрем-
ленія къ изученію. Посудите, могутъ ли головы этого разбора нахо-
дить наслажденіе въ изобрѣтеніи устройства лиры или отдаться му-
зыкальнымъ открытіямъ, возбуждаемымъ бренчаніемъ высушенныхъ
черепашьихъ жилъ и ударами четырехъ молоточковъ. Отъ простѣй-
шихъ вещей восходить къ великимъ открытіямъ и подъ первыми ре-
бяческими очертаніями предчувствовать скрытое удивительное искус-
ство не дѣло дюжинныхъ головъ; такія прозрѣнія и мыслк принадле-
жатъ геніямъ сверхчеловѣческой силы“...
Сальвіати обращается къ вопросу о значеніи желѣзной оправы
магнита. „Я увѣрился, говоритъ онъ, что притягательная сила маг-
нита отъ оправы не увеличивается: кусочекъ желѣза притягивается
не на дальнѣйшемъ разстояніи, да и удерживается не съ большею
‘) Намекъ, долагать надо, на „Натуральную магію“ Б. Порта, въ первыхъ
ея издаиіяхъ.
10


— 146 —
силою, если между имъ и оправою положить тонкій листокъ бумаги,
такой тонины, какъ золотые листочки; даже, напротивъ, неоправлен-
ный магнитъ, при таковомъ вложеніи листочка, держитъ болѣе же-
лѣза, чѣмъ оправленный“. Объясненіе явленія Сальвіати усматриваетъ
въ томъ, что; по мнѣнію его, „желѣзо состоитъ изъ частидъ болѣе
мелкихъ, чистыхъ и плотныхъ, чѣмъ магнитъ, въ которомъ онѣ круп-
нѣе, не такъ чисты и менѣе плотны“. Отсюда слѣдуетъ, что двѣпри-
касающіяся желѣзныя поверхности. если онѣ очень гладки, полиро-
ванны и блестящи, прилегаютъ съ такою точностью одна къ другой
что безчисленное число точекъ первой совпадаетъ съ безчисленнымъ
множествомъ точекъ второй, и потому связи. соединяющія два эти
куска. многочисленнѣе, чѣмъ тѣ, которыя соединяютъ магнитъ и
желѣзо. Чтобы обнаружить разнородность строенія магнита, Саль-
віати отдалъ отполировать его поверхность. На отполированной гілос-
кости были замѣтны пятнушки болѣе блестящія, чѣмъ остальныя
мѣста. Эти болѣе блестящія пятна принадлежали другимъ минера-
ламъ, присутствовавшимъ въ толщѣ магнита. Приложивъ полирован-
ную поверхность къ желѣзнымъ опилкамъ, можно было замѣтить,
что опилки блестящія пятнушки оставляли свободными, въ большемъ
числѣ приставъ къ остальнымъ мѣстамъ.
Сагредо заявляетъ, что онъ удовлетворенъ объясненіемъ Сальвіати.
лСимпличіо. И мнѣ кажется, что синьоръ Сальвіати, въ пре-
красно подобранныхъ словахъ, такъ ясно указалъ причину явленія.
что его пойметъ самая посредственная голова, безъ научнаго образо-
ванія. Но мы остаемся въ иринятыхъ гранидахъ и сводимъ причину
этихъ и подобныхъ явленій къ симпатіи, которая есть извѣстное со-
гласіе, взаимное влеченіе, присутствующее между вещами сходнаго
качества; подобно тому, какъ антипатіею называемъ мы отвращеніе.
ненависть, съ какими другія вещи, по природѣ. убѣгаютъ одна отъ
другой и ненавидятъ одеа другую.
„Сагредо. ÏÏ такимъ образомъ, помощью двухъ словъ, думаютъ
объяснить множество свойствъ и явленій, которыя мы не безъ уди-
вленія наблюдаемъ въ природѣ! Этотъ способъ философствованія


— 147 —
имѣетъ, кажется мнѣ, болыпую симпатію со способомъ рисованія
одного моего лріятеля. Онъ писалъ мѣломъ на полотнѣ: здѣсь дол-
женъ быть источникъ съ Діаною и нимфами, здѣсь пара борзыхъ со-
бакъ, въ углу охотникъ съ оленьимъ рогомъ, тамъ — поле, лѣсъ,
холмъ. Все остальное онъ поручалъ живописцу исполнить красками.
Такъ онъ ѵвѣрилъ себя, что нарисовалъ исторію Актеона, тогда какъ
съ своей стороны далъ только имя... Но какъ далеко ушли мы отъ
предмета нашего разсужденія. Я позабылъ, о чемъ мы говорили предъ
иаінею экскурсіей въ область магнитныхъ изслѣдованій“.
Возвращаясь къ вопросу о соединеніи нѣсколькихъ движеній въ
одномъ тѣлѣ, Сагредо указываетъ примѣръ такого соединенія въ
магнитѣ. При этомъ Сальвіати останавливается на одномъ странномъ
предположеніи Гильберта и высказываетъ свое съ нимъ несогласіе.
„ Сальвіати. Гильбертъ принимаетъ, что, если бы неболыпой маг-
нитный шарикъ могъ быть приведенъ въ состояніе полнаго равно-
вѣсія, онъ бы самъ собою сталъ обращаться около оси. Но нѣтъ ни-
какого основанія, чтобы было такъ. Если отъ природы вся земля
обращается около себя въ 24 часа и всѣ части ея должны обладать
тѣмъ же свойствомъ, то-есть обращаться вмѣстѣ съ цѣлымъ въ 24
часа, то фактически онѣ имѣютъ это свойство, насколько, иаходясь
на землѣ. обращаются вмѣстѣ съ нею. Приписывать имъ въ отдѣль-
ности обращеніе около ихъ собственнаго центра значитъ придавать
имъ другое, отъ перваго совсѣмъ отличное движеніе. Тогда онѣ
исполняли бы два движенія: двадцати-четырехъ-часовое около центра
того цѣлаго, къ которому онѣ принадлежатъ, и другое около собствен-
наго центра. Это послѣднее допущено соверіненно произвольно, и
нѣтъ никакого основанія его принимать“.
Сагредо напоминаетъ подобную ошибку въ области сферической
астрономіи, встрѣчагощуюся въ сочиненіи Оакробоско (Sacrobosco).
Чтобы пояснить, какъ элементъ воды вмѣстѣ съ землею принимаетъ
сферическую форму, авторъ ссылается на круглую форму водяныхъ
капель дождя, росы и т. д. A такъ какъ-де по извѣстной аксіомѣ
цѣлому принадлежитъ то, что принадлежитъ частямъ, части же стре-
10*


— 148 —
мятся принять эту форму, то эта форма необходимо должна принад-
лежать элементу въ его совокупности *). Если бы взглядъ этотъ былъ
вѣренъ, то, не только крошечныя капли, но и всякое количество
воды, отдѣленное отъ общей массы элемента, принимало бы шаро-
образную форму, чего не наблюдаемъ. Поверхность морей, озеръ,
прудовъ, всякихъ водъ, заключенныхъ во вмѣстилищахъ, имѣетъ сфе-
рическую форму, но все это части одной сферы, центръ которой есть
дентръ земли.
„Сальвіати. Уже становится поздно. Время проститься, чтобы
завтра сойтись опять, какъ обыкновенно, и привести разсужденія
наши къ окончательной цѣли“.
Бесѣда четвертаго дня.
XXI.	Галилеева теорія приливовъ и отливовъ. Бесѣда четвер-
таго дня, сравнительно короткая, иосвящена почти вся вопросу о
приливѣ и отливѣ моря. Свою теорію этого явленія Галилей вы-
сказалъ еще въ 1616 году въ сочиненіи, пересланномъ имъ карди-
налу Орсино: „Diseorso sopra il flusso e refiusso del mare“. Въ
этомъ сочиненіи Галилей объясняетъ лишь суточный періодъ явле-
нія. Въ „Діалогѣ“ онъ указываетъ въ приливахъ и отливахъ моря
физическое доказательство движепія земли. И такъ какъ явленіо
это представлялось ему единственнымъ доказательствомъ такого
рода, то онъ придавалъ теоріи своей значительную цѣну. Теорія не
выдержала критики, и отвергнутое Галилеемъ объясненіе приливовъ
и отливовъ, основанное на вритяженіи луны и солнца сдѣлалось*
послѣ великаго открытія Ньютона, классическимъ. Нынѣ теорія
Галилея имѣетъ интересъ исключительно историческій и въ этомъ
отношеніи не лишена значенія, какъ эпизодъ, освѣщающій развитіе
основныхъ понятій механической философіи. Теорія сводится къ по-
нятію объ ускореніи. По теоріи Галилея, приливовъ и отливовъ не
У Sacrobosco сказано: „partes aquae, sicut in guttulis et roribus herbarum
accidit, rotundam natur aliter appetunt formam. Ergo et to tum cujus sunt partes“.


— 149 —
было бы, если бы земля оставалась въ покоѣ. Ихъ не было бы и въ
томъ случаѣ, если бы земля обладала лишь суточнымъ разномѣрнымъ
обращеніемъ около своей оси. Явленіе происходитъ отъ совмѣстнаго
существованія двухъ движвній — суточнаго около оси и годичнаго
вокругъ солнца. Совокупность двухъ этихъ движеній производитъ то,
что данная точка земли имѣетъ въ пространствѣ неравномѣрное дви-
женіе, хотя бы каждое движеніе въ отдѣльности и было равномѣр-
нымъ. Когда данная точка на землѣ, вслѣдствіе суточнаго обращенія,
идетъ въ ту же сторону, въ какую она вмѣстѣ со всею землею идетъ
вокругъ солнца, то два движенія слагаются одно съ другимъ; когда
же для нея направленіе перемѣщенія около оси противоположно на-
правленію поступательнаго перемѣщенія вокругъ солнца, то движе-
нія одно изъ другаго вычитаются. Отсюда неравномѣрность, имѣю-
ідая періодомъ суточное обращенів. Какое должно быть послѣдствіе
такой неравномѣрности движенія по отношенію къ твердой массѣ
земли и къ водѣ, покрывающей значительную часть ея поверхности?
Представимъ себѣ сосудъ, въ который налита вода. Если сосудъ этотъ
перемѣщается по данной плоскости равномѣрнымъ прямолинейнымъ
движеніемъ, то поверхность жидкости останется такою же, какъ еслибы
сосудъ былъ въ покоѣ. Но пусть движеніе сосуда ускорится. Уско-
реніе передастся и жидкости, но съ ностепенностью отъ слоя къ
слою, вслѣдствіе чего y сообщаюіцей ускореніе стѣнки должно про-
исходить поднятіе жидкости. Такимъ сообщеніемъ движенія -отъ
твердой массы земли (испытывающей, вслѣдствіе соединенія ея кру-
женія съ ея поступателышмъ перемѣщеяіемъ— ускоренія и замедле-
нія) къ налитой въ ея моря водѣ Галилей объясняетъ поднятія и
опущенія водной поверхности, образующія ириливъ и отливъ. Теорія,
по отношенію къ твердой части земли, есть, такъ сказать, кинети-
ческая, основанная на геометрическомъ разсмотрѣніи движеній. Пред-
ставленія, что ускореніе матеріальной точки опредѣляется дѣйствіемъ
силы и необходимо указываетъ на суіцествованіе таковой, — еще не
было. Потому и можно было сравнивать движеніе твердой массы
земли съ Здвиженіемъ сосуда,—неравномѣрнымъ вслѣдствіе условій


— 150 —
при какихъ оно происходитъ,—и сообщаемымъ водѣ, какъ нѣкоторой
косной массѣ, насильственно увлекаемой. Дальнѣйщее развитіе меха-
ническаго ученія ноказало, что землю нельзя сравнивать съ сосу-
домъ, которому невидимымъ механизмомъ приданъ опредѣленный
родъ движенія, передаваемый имъ жидкой массѣ, въ немъ находя-
щейся. Вода морей подвержена дѣйствію тѣхъ же силъ, какъ и твер-
дыя массы, составляющія земной шаръ. Кромѣ неприложимости ме-
ханическаго начала, принятаго Галилеемъ, къ случаю земли, теорія
его устраняется и тѣмъ, что не объясняетъ фактовъ явленія, которое
въ его время не было еще достаточно изучено. Замѣтимъ только, что
не въ ириложеніи къ землѣ, a самъ по себѣ вопросъ о механиче-
скомъ сообщеніи движенія, въ случаѣ его неравномѣрности, отъ твер-
дой системы— сосуда, экипажа и т. под., находящимся въ ней тѣ-
ламъ, съ нею неизмѣняемо несвязаннымъ, какъ напримѣръ водѣ, ви-
сящимъ или положеннымъ предметамъ, есть вопросъ съ физической
стороны не изученный, хотя, можетъ быть, и достойный изученія.
Обратимся къ Діалогу.
Въ вовросахъ естествознанія, указываетъ Сальвіати, прежде всего
требуется точное ознакомленіе съ дѣйствіями, которое ведетъ къ из-
слѣдованіго и нахожденію иричинъ. Главный фактъ — существованіе
въ явленіи приливовъ и отливовъ трехъ періодовъ: суточнаго,—два
поднятія и два опущенія, раздѣленныя промежутками около шести
часовъ, — мѣсячнаго, кажущагося въ причинной связи съ луною и
обнаруживающагося измѣненіемъ поднятій и опущеній при перемѣнѣ
фазъ, и годичнаго, зависящаго повидимому отъ солнца и обнаружи-
вающагося измѣненіемъ поднятій и опущеній во время солнцестояній
сравнительно съ эпохою равноденствій.
„Симпличіо. Явленія не со вчерашняго дня открыты; безчислен-
ные наблюдатели замѣчали ихъ издавна и многіе старались объяснить.
Въ нѣсколькихъ миляхъ отсюда живетъ извѣстный перипатетикъ,
давшій новое объясненіе, основанное на одномъ, достаточно не истол-
кованномъ еще мѣстѣ Аристотеля. Онъ заключаетъ изъ этого мѣста,
что истинная причина приливовъ и отливовъ есть различіе морской


- 151 —
глубины. Вода болѣе глубокихъ мѣстъ своимъ болыпимъ количествомъ
и вѣсомъ вытѣсняетъ воду ,болѣе мелкихъ мѣстъ; та, поднявшись
слишкомъ высоко, опускается и такъ происходятъ постоянныя коле-
банія прилива и отлива. Многіе принимаютъ связь явленія съ луною,
имѣющей, по словамъ ихъ, специфическое господство надъ водою.
Недавно одинъ духовпый сановникъ обнародовалъ неболыпое сочи-
неніе, гдѣ онъ говоритъ, что луна притяженіемъ своимъ образуетъ
на поверхности воды какъ бы холмъ, который и слѣдуетъ за нею,
такъ что вершина прилива всегда находится подъ луного. A такъ
какъ приливъ возобновляется и въ то время, когда луна находится
подъ горизонтомъ, то, по мнѣнію его, для объясненія явленія доста-
точно допустить, что луна не только сама имѣетъ такое притягатель-
ное свойство, ио и сообщаетъ его противоположноыу ей пункту зо-
діака. Другіе, какъ вы вѣроятно знаете, утверждаютъ, что луна дѣй-
ствіемъ своей теплоты разжижаетъ воду, и такая разжиженная вода
подымается. Есть также, которые...
„Сагредо. Остановитесь, прошу васъ. He стоитъ труда перечи-
слять такія мнѣнія и тратить слова иа ихъ опроверженіе...
„Симпличіо... Я знаю, что каждое дѣйствіе имѣетъ одну истинную
иервоначальную вричину, a слѣдовательно въ лучшемъ случаѣ только
одно изъ указываемыхъ объясненій можетъ быть настоящимъ, другія
же суть заблужденія. Возможно, что ни одно изъ нихъ не истинно...
Но позволю себѣ въ силу установившейся между нами откровенности
замѣтить, что ученіе о движеніи земли и о томъ, что въ немъ
кроется причина приливовъ и отливовъ, — представляется мнѣ та-
кимъ же сказочнымъ, какъ и другія попытки объясненія. Если не
услышу основаній, находящихся въ лучшемъ согласіи съ фактами
природы, то не устрашусь придти къ убѣжденію, что дѣло идетъ о
чудѣ непостижимомъ уму человѣческому, какъ многое другое непо-
средственно отъ руки божіей исходящее.
„Сальвіати. Способъ, какимъ вы устанавливаете свою точкѵ зрѣ-
нія, разуменъ и согласенъ съ ученіемъ Аристотеля, который въ на-
чалѣ своихъ „Механическихъ проблемъ“ называетъ чудомъ все, чего


— 152 —
причина отъ насъ еокрыта. Повидиму, вы потому причисляете
истинную причину приливовъ и отливовъ къ неподлежащимъ уразу-
мѣнію, что не усматриваете ни при одномъ изъ указываемыхъ объ-
ясненій возможности искусственно воспроизвѳсти подобныя явленія.
Дѣйствительно, ни вомощію луннаго или солнечнаго свѣта и теплоты,
ни помощію различныхъ глубинъ нельзя произвести, чтобы въ непо-
движномъ сосудѣ заключающаяся въ немъ вода на одномъ мѣстѣ
иодымалась, на другомъ опускалась, на прочихъ оставалась бы безъ
измѣненія. Но если я вамъ, безъ всякаго особаго приспособленія,
простѣйшимъ образомъ, помощію движенія сосуда, могу провести
предъ глазами перемѣны, какія замѣчаются въ водахъ морѳй, то по-
чему хотите вы отклонить объясненіе и прибѣгать къ чуду?
„ Симпличіо. Долженъ прибѣгнуть къ чуду, если вы для объясне-
нія не имѣете другой естественной причины, кромѣ движенія мор-
скаго дна, такъ какъ дно, я убѣжденъ, вовсе не движется и вся
земля отъ природы недвижна.
„Салъвіати. Но согласны ли вы повѣрить, что сверхъестественно,
то-есть неограниченнымъ могуществомъ божіимъ, земной шаръ мо-
жетъ быть приведенъ въ движеніе?
„Симпличіо. Кто же можетъ въ этомъ сомнѣваться?
„ Сальвіати. Ну, синъоръ Симпличіо, такъ какъ намъ необходимо
принять чудо, чтобы объяснить приливъ и отливъ, то примемъ, что
земля приведена въ движеніе чудомъ, a затѣмъ вслѣдствіе этого дви-
женія море движется уже естественнымъ образомъ. Такъ было бы
проще и естественнѣе—если можно такъ выразиться о чудѣ. Легче
привести во вращеніе шаръ—чему столько имѣемъ иримѣровъ—чѣмъ
двигать огромную массу воды впередъ и назадъ. тамъ быстрѣе, здѣсь
медленнѣе, подымать ее, опускать здѣсь болыпе, тамъ меньше, тамъ
совсѣмъ ни подымать, ни опускать, и все это производить въ одномъ
и тоыъ же водоемѣ. Въ послѣднемъ случаѣ требуется много чудесъ,
въ первомъ одно. He забудьте, что чудесное движеніе водкг требуетъ
еще дальнѣйшаго чуда: землю надо удержать отъ напираютдей воды,
которая должна бы колебать ее то въ томъ, то въ другомъ направле-
ніи, если бы она не удерживалась новымъ чудомъ.


— 153 -
„Сагредо. Прошу васъ, синьоръ Симпличіо, отложить рѣшеніе,
пока не обсудимъ новое воззрѣніе, которое хочетъ намъ изложить синь"
оръ Сальвіати. He будемъ бросать ѳго въ одинъ горшокъ съ прежними
вздорами. Что касается чуда, мы вернемся къ нему, когда выслу-
шаемъ попытку естественнаго объясненія, хотя, по моему сужденію,
всѣ дѣла природы и Бога суть чудеса“.
Для поясненія своей основной идеи, Сальвіати указываетъ на слѣ-
дующій опытъ. „Пусть сосудъ съ водою имѣетъ поступательное, но
неравномѣрное движеніе, мѣняющее скорость, и то ускоряющееся, то
замедляемое. Вотъ какія будутъ послѣдствія неравномѣрности. Вода,
находящаяся въ сосудѣ.—но не связанная съ нимъ, какъ твердое
тѣло, и по своей текучести отъ него почти независимая,—свободна и
не вынуждена раздѣлять движеніе сосуда. При уменыпеніи скорости
сосуда она сохранитъ часть пріобрѣтеннаго стремленія и притечетъ
къ переднему концу, гдѣ и образуется поднятіе. Если, напротивъ того,
скорость сосуда увеличивается, вода сохранитъ отчасти болѣе медлен-
ное движеніе, отстанетъ, пока не привыкеетъ къ новой скорости и
при заднемъ концѣ замѣтно подымется. Эти явленія можно пояснить
и сдѣлать еще доступнѣе чувственному наблюденію на примѣрѣ ба-
рокъ, непрерывно доставляющихъ прѣснуюводу изъ Lizza Fusina для го*
родскаго потребленія. Станемъ на берегу, когда такая барка съ умѣ-
ренною скоростію плыветъ по лагунѣ и спокойно везетъ помѣщенную
на ней воду. Но вотъ скорость ея уменыпается—коснулась ли дна
или отъ какого другаго препятствія. Тогда находящаяся на ней вода
не такъ скоро, какъ оеа сама, утратитъ пріобрѣтенную стремитель-
ность, a сохранитъ ее и притечетъ въ сторону носа барки; здѣсь
подымется, a въ задней части опустится. Если же наоборотъ при
спокойномъ движеніи барки произойдетъ замѣтное увеличеніе ея ско-
рости, то находящаяся на баркѣ вода не тотчасъ ее пріобрѣтетъ, a
сохранитъ свою медленность. отстанетъ и потому подымется въ зад-
ней части и понизится въ передней. Явленіе несомнѣнно, удобопо-
нятно и всегда легко можетъ быть подтверждено опытомъ... Прошу
обратить вниманіе на три пункга. Во-первыхъ, не требуется новой


— 154 —
воды, чтобы заставить воду сосуда подняться y стѣнки: перетекая къ
одному краю, она не оставляетъ совсѣмъ и противоположный. Во-вто-
рыхъ, y середины вода замѣтно не поднимается и не опускается,
если только скорость не слишкомъ велика и нѣтъ сильнаго внезап-
наго толчка или другаго препятствія. Въ послѣднемъ случаѣ вода не
только вся ыогла бы перетечь впередъ, но даже и вылиться изъ барки.
To же бы случилось, если бы баркѣ вдругъ придана была очень зна-
чительная скорость. Но если при спокойномъ начальномъ движеніи
настѵпаетъ умѣренное уменьшеніе или увеличеніе скорости, то, какъ
сказано, въ срединѣ повышеніе или пониженіе не замѣтны; въ дру-
гихъ мѣстахъ обнаруживаются — чѣмъ далыпе отъ средины, тѣмъ
значительнѣе. Въ третьихъ, заслуживаетъ вниманія, что въ среднихъ
частяхъ, обнаруживающихъ лишь слабыя поднятія и опущенія, дви-
женіе воды притекающей и утекающей наиболѣе замѣтно. Ну, господа-
совершенно въ такомъ отнопіеніи, въ какомъ барка находится къ
водѣ, въ ней заключающейся, и вода къ содержащей ее баркѣ,—
находится между собою вмѣстилище Средиземнаго моря и содержимая
имъ вода. Мы усматриваемъ, какимъ образомъ Средиземное море и
всѣ другіе морскіе заливы, вообще всѣ части земли имѣютъ явно пе-
ремѣнное движеніе, хотя дѣлый шаръ, какъ таковой, не имѣѳтъ
инаго движенія, какъ ітравильное и равномѣрное“.
Сальвіати поясняетъ на чертежѣ, какимъ образомъ, отъ совокуп-
ности двухъ движеній—суточнаго вокругъ оси и поступательно вокругъ
солнда,—каждая точка, напримѣръ, земнаго экватора, перемѣщается
въ пространствѣ, то быстрѣе—когда вращеніе ея и поступаніе идутъ
нъ одну сторону, и она потому движется быстрѣе, чѣмъ земной
шаръ,—то медленнѣе—когда вращеніе и постуианіе направлены про-
тивоположно и она какъ бы отстаетъ отъ дентра. Потому дно и бе-
рега водныхъ вмѣстилищъ играютъ такую же роль, какъ дно и стѣнки
сосуда, движущагося съ иеремѣнною скоростію, то ускоряясь, то
земедляясь. Въ такомъ сосудѣ вода получаетъ колебанія, то приливая
въ одну сторону, то отливая въ противоположномъ наиравленіи. При
періодическомъ измѣненіи скорости, и движеніе воды должно быть


— 155 —
періодическое. Величина періода зависитъ и отъ длины сосуда,—
въ короткомъ смѣны быстрѣе,—и отъ глубины заключающейся въ немъ
воды: въ болѣе глубокомъ сосудѣ, при той же длинѣ, иеріодъ коле-
банія короче. Всѣ эти соображенія прилагаются къ земнымъ морямъ.
Шестичасовой, приблизительно, періодъ на Средиземномъ морѣ пред-
ставляется Сальвіати особенностію этого моря, вслѣдствіе мѣстныхъ
условій. Въ другихъ моряхъ періодъ ыожетъ быть иной. „Это разно-
образіе, прибавляетъ онъ, и непонятность его причины привели—какъ
говорлтъ нѣкоторые—Аристотеля, когда онъ долго производилъ наблю-
денія со скалъ Негропонта, въ такое отчаяніе, что онъ бросился въ
море, чтобы найти смерть въ волнахъ“.
Сальвіати прибавляетъ, что описанные опыты съ баркою и со-
судомъ не вполнѣ точно представляютъ собою явленія, происходя-
щія въ моряхъ. Въ случаѣ барки и сосуда всѣ части дна въ
данный моментъ имѣютъ одну и ту же скорость и претерпѣваютъ
одни и тѣ же ея измѣненія. Дно моря въ данный моментъ имѣетъ
неодинаковую скорость въ разныхъ своихъ точкахъ. Это осложняетъ
передачу движенія отъ дна водѣ. „Хотя многимъ покажется невоз-
можнымъ помощію аппарата и сосуда опытомъ изслѣдовать такое
обстоятельство, но это не совсѣмъ невозможно, замѣчаетъ Сальвіати.
У меня ееть проектъ такого аппарата, который позволитъ наглядно
обнаружить замѣчательно сложное движеніе въ подобномъ случаѣ“.
Аппаратъ, довидимому, не былъ, впрочемъ, осуществленъ Галилеемъ.
XXII.	Возраженія и поясненія конецъ бесѣды. Симпличіо дѣлаетъ
весьма серіозное замѣчаніе. „Становлюсь, говоритъ онъ, на вашу точку
зрѣнія и аргументирую противъ васъ. Воздухъ много рѣже и жиже, чѣмъ
вода, и еще менѣе, чѣмъ она, связанъ съ земною поверхностію. Вода уже
вслѣдствіе тяжести своей и происходящаго отъ того давленія сильнѣе
связана съ землею. ГГотому воздухъ еще менѣе воды долженъ бы слѣ-
довать за движеніями земли. Если бы двигалась земля и мы, жители
ея, летѣли съ такою же, какъ она, скоростію, то мы должны бы были
постоянно испытывать сильный восточный вѣтеръ... Ничего такого не
замѣчаетсяа.


— 156 —
„Сальвіати. Справедливо, что воздухъ тоныпе и легче воды и
потому менѣе связанъ съ землею; но невѣрно заключеніе, какое вы
выводите изъ этой посылки, говоря, что воздухъ потому долженъ
быть болѣе свободенъ отъ движенія земли, и это его противленіе
должно чувствоваться нами, участвующими въ движеніи. Совсѣмъ
напротивъ. Указанная нами дричина, какъ помните, состоитъ въ
томъ. что вода не участвуетъ непосредственно въ неравномѣрности
движенія сосуда, a скорѣе сохраняетъ пріобрѣтенную скорость и
измѣняетъ ее не совсѣмъ въ такомъ отношеніи, какъ сосудъ. A такъ
какъ сопротивленіе тѣла увеличенію или уменьшенію скорости со-
стоитъ въ сохраненіи, въ удержаніи начально пріобрѣтенной ско-
рости, то тѣло, которое наиболѣе способно сохранять скорость, наи-
болѣе способно и обнаружить происходящія изъ того слѣдствія. Какъ
сильно вода способна сохранять возбужденіе, послѣ того какъ возбу-
ждающая причина прекратила дѣйствіе, тому примѣръ море, взвол-
нованное сильными вѣтрами. Волны долго еще подымаются, хотя воз-
духъ уже спокоенъ и вѣтеръ улегся... Происходитъ это отъ тяжести
воды, такъ какъ тѣла малой тяжести хотя и легче приводятся въ
движеніе, чѣмъ тяжелыя, но не въ состояніи сохранять иріобрѣтен-
ное движеніе, по прекращеніи дѣйствія движущей причины. По-
тому воздухъ, тонкій и легкій, безъ труда приводится въ движеніе
самой малой силой, но со всѣмъ не способенъ продолжать движеніе
по устраненіи причины. Что касается окружающей землю атмосферы,
то она, полагаю. также хорошо, какъ вода, чрезъ прилеганіе къземлѣ,
увлекается въ круговое движеніе, a именно та ея часть, которая за-
ключаегся въ сосудахтэ, то-есть находится надъ равнинами окружен-
ными горами. Объ этой части мы во всякомъ случаѣ съ болыпимъ
правомъ можемъ утверждать, что она увлекается неровностями зем-
ной поверхности, чѣмъ утверждать съ перипатетиками, что верхняя
часть атмосферы увлекается движеніемъ небам.
Но если бы земля, продолжаетъ Сальвіати, не имѣла неровностей,
a была гладкою и полированною, то не было бы основанія, чтобы
воздухъ оставался въ точномъ согласіи съ движеніемъ земли. Обшир-


— 157 —
ныя поверхности океановъ представляютъ собою также ровныя про-
странства. Тамъ ослабѣваютъ условія къ тому, чтобы воздухъ вполнѣ
приноровлялся къ скорости обращенія земли. На такихъ мѣстахъ дол-
женъ — такъ какъ земля вращается на востокъ, — обнаруживаться
вѣтеръ, постоянно дующій съ востока на западъ. Такое вѣяніе
должно быть наиболѣе замѣтно тамъ, гдѣ движеніе земли происхо-
дитъ наиболѣе быстро, слѣдовательно, въ экваторіальныхъ странахъ.
Наблюденіе на фактѣ въ высокой степени подтверждаетъ этотъ тео-
ретическій выводъ. На пространныхъ моряхъ, далеко отъ суши въ
тепломъ поясѣ, то-есть между поворотеыми кругами, гдѣ нѣтъ зем-
ныхъ испареній, чувствуется постоянный потокъ воздуха съ востока.
Онъ такъ постояненъ, что служитъ неизмѣннымъ попутнымъ вѣтромъ
для кораблей, плывущихъ въ Вестъ-Индію“.
Такъ Галилей связывалъ пассатные вѣтры съ обращеніемъ земли
около оси, и не только пассатные вѣтры, но и морскія теченія, указа-
ніемъ на которыя Сальвіати заключаетъ свое объясненіе.
„Симпличіо. He желалъ бы я, чтобы мое мнѣніе было для васъ
мѣриломъ критики, какую вы можете ожидатъ съ противной сторо-
ны. Я въ этой области науки одинъ изъ малѣйшихъ, какъ не разъ
напоминалъ. Люди, проникнувшіе въ глубочайшія глубины филосо-
фіи, могутъ выставить многоѳ, о чемъ я и не думалъ, стоя лишь при
порогѣ святая святыхъ. Беру смѣлость однако высказать, что упомя-
нутыя вами явленія, безъ всякой гипотезы о движеніи земли, мо-
гутъ быть достаточно объяснены въ предположеніи обращенія неба.
Надо только дѣлать допущенія противоположныя тѣмъ, какія вы дѣ-
лаете. По господствующему въ перипатетической школѣ воззрѣнію,
элементъ огня, a также и значительная часть атмосферы, вслѣдствіе
суточнаго вращенія неба, увлекаются въ направленіи отъ востока къ
западу, причемъ вогнутость лунной сферы играетъ роль содержащаго
ихъ сосуда, къ которому они прикасаются. He сходя съ вашей колеи,
можно иринять, что воздухъ, участвующій въ этомъ движеніи, про-
стирается до вершинъ горъ и даже до самой земли, на сколько эти
горы тому не препятствуютъ. Подобно тому какъ вы говорите, что


- 158 —
между горами заключенный воздухъ приводится этими неровностями
въ движеніе, мы скажемъ наоборотъ, что вся атмосфера увлекается
круговымъ движеніемъ неба, за исключеніемъ той части, которая ле-
житъ при подошвѣ горъ и удерживается неровностями неподвижной
земли. Какъ вы говорите, что съ отеутствіемъ неровностей прекра-
щается увлеченіе воздуха, такъ мы скажемъ, что при отсутствіи не-
ровностей атмосфера до самой поверхности земли находится въ дви-
женіи. A такъ какъ поверхность широкихъ морей ровна и гладка, то
образуется до самаго зеркала водъ воздушиый потокъ, идущій съ вос-
тока. Это замѣтнѣе всего въ странахъ экваторіальныхъ, такъ какъ
тамъ движеніе неба наибыстрѣйшее. Если такимъ образомъ движеніе
неба въ состояніи увлекать съ собою весь свободный воздухъ. то это
уполномочиваетъ къ заключенію, что движеніе это можегъ сообщиться
и подвижной водѣ, такъ какъ она текуча и не связана съ неподвиж-
ною земною массою. Можемъ это тѣмъ доподлиннѣе утверждать, что
по вашему собственному признанію движеніе это должно быть очень
незначительно сравнительно съ вызывающею его причиною. Ибо въ
то время какъ причина эта въ сутки обходитъ всю землю, a въ часъ
проходитъ многія сотни миль, скорость морскаго потока, даже по
близости экватора, въ открытомъ морѣ не болѣе нѣсколькихъ миль.
Поэтому плаваніе на западъ удобно и пріятно не столько вслѣдствіе
постояннаго восточнаго потока воздуха, но и вслѣдствіе морскаго те-
ченія. Изъ такого теченія, быть можетъ, объясняется и происхожде-
ніе приливовъ и отливовъ, если иринять въ разсчетъ различное рас-
положеніе морскихъ береговъ...“
Сальвіати, признавая остроуміе приведенныхъ соображеній, за-
мѣчаетъ, что если по отношенію къ воздушнымъ потокамъ и морскимъ
теченіямъ объясненіе и можетъ показаться вѣроподобнымъ, то по от-
ношенію къ приливамъ и отливамъ оно явно ошибочно и ложно.
^Сальвгати... Вы говорите, что вогнутость лунной сферы увле-
каетъ съ собою элементъ огня и всю атмосферу до вершинъ высокихъ
горъ. Я возражаю на это: еще сомнительно, есть ли тамъ элементъ
огня. A если и допустить, что есть, то остается сомнѣніе относитель-


— 159 —
но лунной сферы, какъ и всѣхъ другихъ сферъ, идетъ ли тутъ дѣло
о твердыхъ громадахъ или, быть можетъ, за предѣлами воздушной
области простирается пространство, наполненное веществомъ, да-
леко превосходящимъ воздухъ чистотою и тонкостію, и среди кото-
раго свершаютъ свои пути кометы. Послѣднее воззрѣніе распростра-
няется болѣе и болѣе, даже между значительною частію философовъ.
Но такъ ли, иначе ли,—нѣтъ основанія, почему бы огонь чрезъ про-
стое прикосновеніе съ поверхностію, по вашему представленію совер-
шенно гладкою, иришелъ бы во всей глубинѣ своей во вращеніе со-
вершенно чуждое его естественному влеченію. Это обстоятельно из-
ложено и доказано опытомъ въ „Saggiatore“. Невѣроятностъ такого
допущенія увеличивается еще тѣмъ, что сказанное движеніе должно
отъ чрезвычайно тонкаго огня распространиться на много плотнѣй-
шій воздухъ и отъ него даже на воду. Напротивъ того, то обстоя-
тельство, что тѣло, имѣющее неровную гористую поверхность, увле-
каетъ при своемъ вращеніи прилежащій воздухъ, среди котораго вы-
сятся его выдающіяся части и вершины, не только вѣроподобно, но
необходимо. Можетъ быть подтверждено опытомъ, не дающимъ по-
вода къ сомнѣнію. Да и если бы движеніе неба дѣйствительно увле-
кало съ собою воздухъ и воду, то въ такомъ явленіи не било бы ни-
чего общаго съ приливами и отливами. Причина, постоянно однооб-
разно дѣйствующая, можетъ произвести лишъ однообразное дѣйствіе;
потому вода должна была бы постоянно однообразно течь отъ во-
стока къ западу и притомъ лишь въ такомъ морѣ, которое окружаетъ
всю землю и замыкается въ себѣ. Въ моряхъ огражденныхъ, какъ
Средиземное, заключенное съ востока, такого теченія не могло бы
быть. Тамъ небесный ходъ гналъ бы постоянно водную массу на за-
падъ, такъ что оно съ незапамятныхъ временъ должно бы было осу-
шиться. Далѣе, въ нашихъ моряхъ вода не течетъ исключительно съ
запада. но чрезъ правильные промежутки возвращается на востокъ.
Хотя примѣромъ рѣкъ вы можете ноказать, что, несмотря на перво-
начально на западъ направленное теченіе, очертаніе берега можетъ
часть воды заставить течь въ обратномъ направленіи, но обратите


— 160 —
вниманіе, что въ мѣстахъ, гдѣ отъ такой иричины вода принимаетъ
обратно направленное теченіе, она постоянно течетъ въ обратномъ
направленіи, a гдѣ идетъ въ прямомъ направленіи, постоянно идетъ
въ этомъ наиравленіи. Вотъ чему научаетъ насъ примѣръ рѣкъ. Въ
случаѣ же приливовъ и отливовъ, дѣло идетъ о томъ, чтобы открыть
причину, по которой въ одномъ и томъ же мѣстѣ дроисходитъ тече-
ніе то въ ту, то въ другую сторону. Эту дротивоположность, лере-
мѣнность явленія никакъ нельзя вывести изъ однообразной, неизмѣн-
ной дричины. Этотъ аргументъ олровергаетъ не только ученіе о де-
редачѣ небеснаго движенія водѣ, но также и то воззрѣніе, которое
лринимаетъ, что земля имѣетъ лишь суточное движеніе, и выводитъ
лриливы и отливы, какъ слѣдствіе этого движенія. Такъ какъ дѣло
идетъ о разнообразномъ дѣйствіи, то и лричина должна быть не од-
нообразная, a деремѣеная.
До сихъ доръ рѣчь птла исключительно о суточномъ деріодѣ явле-
нія приливовъ и отливовъ. Сагредо дриглашаетъ лерейти къ объясне-
нію измѣненій въ налряженности явленія, зависящихъ отъ мѣсяч-
ныхъ обращеній луны около солнца и годичнаго обращенія земли
около солнда. Если суточный періодъ зависитъ отъ перемѣнной ско-
рости движенія морскаго дна, дроисходящей отъ соединенія суточ-
наго и годичнаго обращенія земли, то и объясненія мѣсячной и го-
дичной періодичности явленій надлежитъ искать въ осложненіи этой
леремѣнности новымъ условіемъ, зависящимъ отъ движевія луны ло
отношенію къ мѣсячному леріоду и отъ какихъ-либо прямо не усма-
триваемыхъ условій обращенія земли около солнца. Для объясненія
луннаго періода, Галилей лрибѣгаетъ къ весьма оригинальной меха-
нической аналогіи. Представимъ себѣ дерекладину, укрѣпленную на
оси. Ось приводится во вращеніе нѣкоторымъ механизмомъ, напри-
мѣръ, помощію опускающагося груза. На перекладинѣ въ нѣкоторомъ
разстояніи отъ центра лрикрѣплена нѣкоторая масса, увлекаемая пе-
рекладиною, и вращается вмѣстѣ съ нею. Вращеніе имѣетъ нѣкото-
рую скорость. Но перемѣстимъ массу и лрикрѣлимъ ее на дерекла-
динѣ далыпе отъ дентра, чѣмъ въ первомъ случаѣ. При тѣхъ же


— 161 —
остальныхъ условіяхъ, скорость вращенія уменыпится; оно сдѣлается
медленнѣе, хотя вращающая сила осталась та же самая.
Выходя отъ такого начала, Галилей уподобляетъ радіусъ земной
орбиты, проведенный отъ солнца, какъ центра, къ землѣ, перекла-
динѣ, на которой помѣщена земная масса, остающаяся въ неизмѣн-
номъ разстояніи отъ солнца при вращеніи около него. Но земная
масса не одна, при ней находится другая масса—луна. Эга послѣд-
няя иеремѣщается, обходя землю, и потому бываетъ то ближе къ
солнцу, чѣмъ земля (при новолуніи—въ соединеніи), то дальше (при
полнолуніи — въ противоположеніи). Луна и представляетъ собою ту
массу, на перекладинѣ, которая бываетъ то ближе къ центру враще-
нія, то дальше отъ него. Невѣдомый механизмъ, приводящій систе-
му въ движеніе, остается при этомъ неизмѣннымъ. Потому, когда
луна далыпе отъ солнца, совокупность земли и луны идетъ медлен-
нѣе около солнца, когда ближе,—движеніе ускоряется. Земля, слѣдова-
тельно, ежемѣсячно періодически подвергается ускоренію и замедле
нію въ своемъ движеніи вокругъ солнца. Эти ускоренія и замедле-
нія осложняютъ тѣ, которыя дроистекаютъ отъ соединенія суточнаго
движенія земли съ годовымъ. Такъ, согласно Галилею, объясняется
вліяніе луны, замѣчаемое при приливахъ и отливахъ.
Ускореніе вращенія, при дѣйствіи той же силы въ случаѣ, если
движущаяся масса дриближена къ центру, Галилей поясняетъ еще
опытомъ съ маятникомъ. „Повѣсимъ грузъ на нити, говоритъ Саль-
віати, и перекинемъ ее чрезъ крюкъ, укрѣгіленный въ потолкѣ ком-
наты. Взявъ свободный конецъ нити въ руку, дадимъ толчекъ грузу,
висяіцему иа другомъ концѣ. Пока онъ качается, станемъ тянуть ко-
нецъ, находящійся въ рукѣ, такъ что грузъ будетъ подыматься. По-
мѣрѣ его восхожденія, качаніе будутъ дѣлаться чаще и чаще, такъ
какъ они будутъ совершаться ио меныпимъ и меньшимъ кругамъи.
Ио поводу этого опыта Сальвіати мимоходомъ касается открытаго
Галилеемъ закона о исохронности качаній маятника.
Для объясненія, наконецъ, тѣхъ измѣиеній въ приливахъ и отли-
вахъ, въ которыхъ Галилей усматривалъ годичный иеріодъ и кото-
рыя приводилъ въ связь съ относительнымъ положеніемъ земли и
11


— 162 —
солнца, Галилей возвращается къ основному своему кинетическому
объясненію. Принявъ во вниманіе то обстоятельство, что ось земная
не перііендикулярна къ плоскости земной орбиты, a наклонна къ ней,
Галилей доказываетъ, что вслѣдствіе этого ускоренія и замедленія
морскаго дна должны быть неодинаковы въ эпохи солнцестоянія срав-
нительно съ эпохами равноденствій.
Такова, въ главныхъ чертахъ, теорія приливовъ и отливовъ Га-
лилея. не выдержавшая критики и замѣненная отвергнутой имъ
теоріей иритягательнаго дѣйствія луны и солнца. но которою онъ
весьАіа дорожилъ, такъ какъ усматривалъ въ явленіи физическое
доказательство движеній земли.
Четырехъ-дневная бесѣда пришла къ концу.
„Салъвіати. Время закончить наши разсужденія. Обращусь къ
вамъ съ просьбою. Если вы на досугѣ еще разъ разберете мои доводы
и ири этомъ встрѣтите трудности и наткнетесь на сомнѣнія, не по-
лучившія надлежащаго разъясненія, то извините мои ошибки новостію
идеи, слабостію моего ума, величіемъ предмета, наконецъ тѣмъ, что
я не требую и никогда не требовалъ дани одобренія этому фантасти-
ческому мнѣнію, въ которой самъ ему отказываю. Я бы едва-ли что
имѣлъ возразить, если бы оно было признано химерою и парадоксомъ.
И хотя во время нашихъ бесѣдъ вы, синьоръ Сагредо. много разъ
съ признаніемъ высказывались въ пользу нѣкоторыхъ изъ моихъ идей,
но было это болѣе по ихъ новости, чѣмъ по ихъ доетовѣрности; a
главное вслѣдствіе вашей любезности. Вы хотѣли порадовать меня
своимъ одобреніемъ: такъ естественно чувствовать удовольствіе, когда
хвалятъ то, что самъ изобрѣлъ. Если ваше дружелюбіе вызываетъ во
мнѣ чувство благодарности, то не мевѣе трогаетъ меня искренность
сиыьора Симпличіо. Настойчивость, съ какою онъ такъ бодро и муже-
ственно защищалъ ученіе своего наставника, сдѣлала его для меня
безмѣрно любезнымъ и дорогимъ. Благодарю васъ, синьоръ Сагредо.
за сочувствіе, проту прощенія y васъ, синьоръ Симпличіо, если ка-
кимъ дерзкимъ и самоувѣреннымъ словомъ оскорбилъ васъ. Будьте
увѣрены, что дѣлалъ это не изъ враждебнаго какого-либо настроенія.
но чтобы дать ваыъповодъ выразить важныя ыысли для моего наученія.


— 163 —
„Симпличіо. Извиненія совсѣмъ излишни, особенно для меня. Я
€только разъ бывалъ участникомъ въ ученыхъ собраніяхъ и на пуб-
личныхъ диспутахъ. Сто разъ видалъ, какъ противники не только
разгорячались и раздражались, но и сыпали оскорбленіями, чуть не
доходили до драки. Что касается данныхъ вами объясненій, особенно
по вопросу о причинѣ приливовъ и отливовъ, то я не вполнѣ ихъ
усвоилъ; однако уже и по тому неиолному представленію, какое по-
лучилъ, долженъ сознаться, что оно кажется мнѣ остроумнѣе всѣхъ
другихъ, какія я слышалъ. Тѣмъ не менѣе не считаю его справед-
ливымъ и доказательнымъ. Моему умственному глазу постояяно
предносится непоколебимо твердое ученіе, преподанное мнѣ однимъ
лицомъ, столь Ж9 ученымъ, какъ и высокопоставленнымъ *). Я знаю,
чтб вы оба отвѣтите на вопросъ: не могъ, ли Богъ въ своемъ безко-
нечномъ могуществѣ и своей мудрости дать элементу воды движеніе,
нами наблюдаемое, и инымъ какимъ способомъ, кромѣ движенія
морскихъ вмѣстилищъ? Я знаю, вы отвѣтите, что Богъ, можетъ, и
умѣетъ произвести это различными, нашимъ разумѣніемъ не усма-
триваемыми способами. Если признать это, то я заключаю, что было
бы непозволительною дерзостію ограничивать могущество и мудрость
Божію и заключать ихъ въ предѣлы произвольнаго человѣческаго
воззрѣнія.
„Сальвіати. Достойное удивленія ио истинѣ небесное ученіе, оно
въ полномъ согласіи съ божественнымъ постановленіемъ, предостав-
ляюідимъ намъ изслѣдовать стремленіе вселенной, хотя и не допускаю-
щимъ дѣйствительно проникиуть въ дѣла его рукъ 2)—въ томъ можетъ
быть намѣреніи, чтобы не притупилась и не уничтожилась дѣятель-
ность человѣческаго духа. Будемъ же пользоваться Богомъ намъ пре-
доставленною, Ему желательною дѣятельностію нашего ума, дабы
Намекъ на мнѣніе, какое папа высказалъ въ бесѣдѣ съ Галилеемъ.
2) Мѣсто изъ „Екклезіаста“ (III, llj: „Deus traditidit raundum disputationi
eorum, ut non inveniat liomo opus, quod operatus est Deus a principio adfinem“.
-„Богъ предалъ міръ ихъ преиирательствамъ, да не откроетъ человѣкъ дѣло
Богомъ дѣлаемое отъ начала до конца“. Въ русскомъ переводѣ „Екклезіаста“ мѣсто
передано иначе:	„Вложилъ міръ въ сердце ихъ, хотя человѣкъ не можегъ
постигнуть дѣлъ, которыя Богъ дѣлаетъ отъ начала до конца“.


— 164 —
познавать Его величіе и исполняться тѣмъ болыпаго удивленія, чѣмъ
менѣе чувствуемъ мы себя въ состояніи проникнуть въ неизслѣдуемыя
глубины Его всевѣдѣнія.
пСаіредо. Этимт> можемъ мы заключить нашу четырехъ-дневную
бесѣду. Синьоръ Сальвіати нуждается въ отдыхѣ, въ которомъ, не-
смотря на нату любознательность, мы не въ правѣ ему отказать;
но подъ условіемъ, чтобы онъ, когда найдетъ удобнымъ, исполнилъ
наше и въ особенности мое желаніе заняться въ одно или два собра
нія задачами, оставпгимися неразобранными. Въ особенности съ
напряженнымъ ожиданіемъ жду изложенія вачалъ новой науки, осно-
ваиной натимъ другомъ-академикомъ, трактующей о движеніи какъ
естественномъ, такъ и насильственномъ. A теиерь насладимся про-
гулкою при вечерней прохладѣ. Гондола готова и ждетъ насъ“.
Такова знаменитая книга Галилея.
Мы сдѣлаля внимательный ея анализъ, имѣя въ виду современ-
иаго читателя, который бы пожелалъ иознакомиться, при его источ-
никахъ, съ научнымъ потокомъ новаго времени, обнимающимъ и насъ
собою. Книга Галилея, дополненная другимъ его великимъ творе-
ніемъ: „Разговори о двухъ новыхъ наукахъ“ —есть первый трактатъ
міровой механики, на которой зиждется все зданіе современнаго
естествознанія. „Діалогъ“ лучше, чѣмъ что-либо, вводитъ насъ въ
новое міровоззрѣніе, основа котораго есть научный опытъ, и знакомитъ
съ основными чертами смѣненнаго имъ протлаго міровоззрѣнія, ка-
завшагося прочно стоящимъ на непосредственныхъ показаніяхъ чувствъ,
на метафизическихъ и этическихъ доводахъ. Это придаетъ книгѣ не
историческое только, но и важное общеобразовательное значеніе.
Пройдти собственнымъ умомъ тѣ капитальныя умозаключенія, которыя
привели къ познанію истиннаго міростроенія и составляютъ иервую
главу въ инвентарѣ нашихъ положителышхъ знаній, обязательно для
0 Віэсогзі е dimonstrata обі matematiche intorno a due nuove scienze atte-
nenti alia meccanica edii movimenti locali“. Leyden. 1638. Съ этимъ твореніемъ
ознакомимся во второмъ огдѣлѣ этоіі частл, гдѣ будемъ говорить о приращеніи
капитала физическихъ знаній въ XVII вѣкѣ.


— 165 —
каждаго образованнаго человѣка, и тѣмъ болѣе для каждаго занимаю-
щагося философскими вопросами. Считать высокую умственную куль-
туру независимою отъ иоложительныхъ знаній, достигнутыхъ усиліями
ума въ области изученія природы, едва-ли позволительно наканунѣ
XX столѣтія. Ученые периыатетики эііохи Галилея ые хотѣли даже
взглянуть въ зрительную трубу, находя излишнимъ и низменнымъ
какое-либо иное отношеніе къ изученію природы, кромѣ метафизиче-
скаго, иодъ авторитетомъ Аристотеля. Это огнопіеніе, характеризую ■
щее до-галилеевское міровоззрѣніе, не совсѣмъ исчезло,—хотя уже и безъ
авторитета Аристотеля,—и вь нынѣшнемъ вѣкѣ. Еще въ глазахъ мао-
гихъ и нынѣ научный опытъ, съ его трубами, стклянками, колесами,
есть грубый способъ познанія, составляющій достояніе ученыхъ сие-
ціалистовъ и наііравленный главнѣйше къ утилитарнымъ цѣлямъ, a
истинный аппаратъ для достиженія подлиннаго знанія — есть отвле-
ченное отъ одыта и чувствъ размышленіе, руководимое метафизиче-
€кими и этическими указаніями *).
*) Въ тридцатыхъ годахъ Фарадей открылъ, что магнитъ можетъ возбуждать
въ проводникахъ э.іекрическій токъ, съ его нагрѣваніемъ, искрою ді прочими
дѣйствіями. Въ 1832 году, на съѣздѣ Бритаискаго общества еетествоиспытатеіей
въ Оксфордѣ, великів физикъ показалъ опытъ съ искрою, возбуждаемою магни-
томъ при отрываніи отъ него якоря, обмотаннаго проволокою. Онытъ, повто-
ренный съ болыпимъ магнитомъ мѣстнаго музея, былп предметомъ всеобщаго
удивленія. ІІри этомъ, какъ разсказываетъ Тиндаль, произошелъ такой случай.
Когда Фарадей производилъ свой опыть, въ комнату вошелъ одинъ изъ универси-
тетскихъ сановниковъ п, обращаясь къ профессору Даніелю, стоявшему около
Фарадея, спросплъ, въ чемъ дѣло; профессоръ объясиилъ ему, сколько могъ до-
ступно, поразителышй результатъ великаго открытія Фарадея. Ііочтенный де-
канъ слушалъ внимателыю и важно смотрѣлъ на блестящую искру, потомъ сдѣ-
лалъ серьезную мину п покачалъ головой. „Не радъ я этому“, — сказалъ онъ и
повернулся, чтобы уйги; но срединѣ комнаты остановился и повгорилъ: „не радъ
я этому“. Дойдя до двери и взявшись за ручку, обратился и виовь сказалъ:
„поистииѣ не радъ я этому: это дастъ новое орудіе въ руки поджигателямъ“.
Ничего болѣе не усмотрѣлъ ученый наставникъ въ иоразительномъ опытѣ. Анек-
дотъ былъ разказанъ въ свое время не совсѣмъ точно въ одной изъ мѣстныхъ
газетъ, и въ уста декана вложены слова: „дастъ новое орудіе въ руви ыевѣ-
рующихъ“.


—166 —
Глава III. Процессъ Галилея.
I.	Впечатлѣніе, произведенное изданіемь Діалога. Вызовъ Галилея
еъ Ргімъ. Книга Галилея подала поводъ къ знаменитому процессу,
неизгладимо вписаяноыу на страницы исторіи, какъ тяжелое, но и
какъ поучительное восиоминаніе. Процессъ этотъ, въ послѣднее время
разъясненный въ подробностяхъ, представляетъ собою историческое
событіе болыиой важности. Знаменательная тяжба о нравахъ и пре-
дѣлахъ умственной свободы и нравственнаго иодчиненія, въ которой
голосъ принадлежалъ лишь одной сторонѣ и исходъ былъ предрѣшенъ.
кончилась громкою побѣдою авторитета. Но побѣда была великимъ
пораженіемъ. Можно было ноставить Галилея на колѣна и вложить
въ его уста слова отреченія, но землю остановить было нельзя. Эта
безпокойное движеніе разрывало всю цѣнь аргументовъ и заключеній,
на которыхъ было построено простое, общедоступное, оправдываемое,
казалось, и внѣшними чувствами, и нравственными доводами, средне-
вѣковое міровоззрѣніе, для котораго недвижная твердая земля и че-
ловѣкъ были ядромъ, a небо съ его свѣтилами—эѳирною, вращаю-
щеюся оболочкою нѣкотораго огромнаго одушевленнаго сферическаго
творенія, именуемаго вселенною. Пришлось прилаживать аргументы
и заключенія къ научному факту, отвергнуть который нѣтъ уже воз-
можности. Самоувѣренному осужденію авторитета—эпоха воинствую-
щаго католицизма, ознаменованнал дѣятельностію Общества Іисуса,
благопріятствовала самоувѣренности—подверглась не какая-либо фан-
тазія вольнодумства, a серіозная научная истина. Галилей искренна
вѣрующій, полагавшій, что ыожво быть копервиканцемъ, оставаясь
ревностнымъ католикомъ, и постоянно носившій въ себѣ увѣренность,
что новая система получитъ наконедъ благословеніе паиы и церкви,
не могъ ожидать жестокой несвраведливости, обратившей въ годгі
страданія иослѣдніе годн жизни, благодѣтельной для науки и чело-
вѣчества. Осужденіемъ Галилея, повидимому, главнымъ образомъ имѣ-


— 167 —
лось въ виду, въ эпоху удачной борьбы за потрясаемый духовный
авторитетъ Рима, датъ громкую острастку умственной пытливости и
свободѣ научнаго изслѣдовавія. Многочисленные ученые авторитеты
эпохи завѣряли, что система Коперника есть ученіе крайне еще со-
мнительное, но и крайне дерзкое. Осужденіе состоялось, но не Гали-
лея и не астрономію иоразилъ приговоръ.
Появленіе Діалога вызвало цѣлую бурю, неожиданно для самого
Галилея, обезпечившаго, казалось, спокойное появленіе книги. Есть
полное основаніе думать, что буря была вызвана іезуитами. Только
учепые іезуиты были достаточно компетентны, чтобы разбирать на-
учную сторону „Діалога“ и раскрыть истинныя мысли автора. Іезуиты
явились внушителями папы. По ихъ, главнымъ образомъ, наговорамъ
папа зналъ и судилъ о „Діалогѣ“. Утверждали, будто есть разница
между рукописью, просмотрѣнною цензурою, и напечатаннымъ тек-
стомъ. Выискивали тайный смыслъ въ трехъ маленькихъ дельфинахъ,
въ видѣ колечка, изображенныхъ на заглавномъ листѣ. гдѣ представ-
лееы три фигуры—Аристотеля, Птоломея и Коиерника: оказалось,
что это девизъ, какой тииографъ Ландини выставлялъ на всѣхъ печатан-
ныхъ имъ книгахъ. Повидимому папу увѣрили даже, что въ „Діалогѣ“
приводятся и домѣщаются тексты писанія, сваливая на „Діалогъ“
то, что находится въ не напечатанныхъ письмахъ Галилея къ
Кастелли и къ герцогинѣ матери. Только что появилась книга въ
Римѣ, Маголотти писалъ, 7 августа 1632 къ Гуидуччи: (Op. Suppl. 321;
Reusch, 232) „отіщ іезуиты подъ рукой работаютъ. чтобы книга была
запрещена. Вотъ, что сказалъ мнѣ Риккарди: „іезуити будутъ силь-
нѣйше преслѣдовать Галилеяа- Галилей въ письмѣ къ кардиналѵ
Барбарини, отъ 13 октября 1632 г. (вызовъ Галилея въ Римъ былъ
сдѣланъ въ концѣ сентября 1632 г.) говоритъ о себѣ, что „нѣкоторые
его ненавидятъ, такъ какъ своимъ писаніемъ онъ затмилъ блескъ ихъ
писаній“; a въ письмѣ къ Діодати (Elia Diodati) иишетъ: „изъ вѣрнаго
источника слышу, что отцы-іезуиты наговорили рѣпіающей особѣ
(иапѣ), что моя книга ужаснѣе идля церкви пагубнѣе писаній Лютера
и Кальвина“. (Въ печатномъ сочиненіи іезуита Инхофера есть вьіраже-


— 168 —
ніе: „Galilaeus plus demeritus ipsis haereticis“). Послѣ процесса, въ
іюлѣ 1634 г. Галилей, послѣ того какъ отклонеио было ходатайство
его о помилованіи, писалъ къ Діодати: „Изъ этого и другихъ случаевъ.
которые было бы долго разказывать. ясно, что ярость моихъ силь-
ныхъ преслѣдователей стаповится все ожесточеннѣе. Они захотѣли,
наконецъ, сами мнѣ открыться. Два мѣсяца тому назадъ одинъ мой
другъ былъ въ Римѣ и бесѣдовалъ съ отцомъ Гримбергеромъ, мате-
матикомъ тамошней коллегіи. Зашла рѣчь обо мнѣ. Вотъ, что дословно
сказалъ іезуитъ моему другу: умѣй бы Галилей снискать расиоложе-
ніе отцовъ этой коллегіи, онъ ео славою прожилъ бы свой вѣкъ, былъ
бы свободенъ отъ всякихъ непріятностей и могъ бы, сколько хотѣлъ,
лисать о всякихъ иредметахъ и о движеніи земли и т. д. Вы видите
слѣдовательно, что я страдаю не за то или другое писаніе, a потому,
что вналъ въ немилость y іезуитовъ“. (Reusch. 233; Op. VII, 47).
Что іезуиты были главными виновниками осужденія Галилея, было
общеизвѣстно въ XVII вѣкѣ. Ихъ, между прочимъ, винитъ Паскаль
(“Lettr. province, XVIII), указывая вмѣстѣ съ тѣмъ на тщету усилій
велѣніями духовнаго авторитета заглушить научную истину. „Тщетно
добились вы,—говоритъ онъ, обращаясь въ лицѣ патера Анна (Aunat)
къ іезуитамъ,—противъ Галилея декрета Рима, въ которомъ осуждено
его мнѣніе касательно движенія земли. Этимъ нельзя доказать, что
она иаходится въ покоѣ и если бы постоянныя наблюденія доказали.
что она вертится, то всѣ люди въ совокупности не помѣшали бы ей
вертѣться и самимъ вертѣться вмѣстѣ съ нею. He воображайте также.
что отлученіе папою Захаріемъ св. Виргилія (les lettres du pape
Zacharie pour rexcommunication de saint Virgile) за то, что онъ при-
знавалъ антиподовъ, уничтожило Новый Свѣтъ; что испанскій король—
хотя такое мнѣніе объявлено очень опаснымъ,—дурно сдѣлалъ, иоелу-
шавъ болѣе Христофора Колумба, который оттуда вернулся, чѣмъ
опредѣленія папы, который тамъ не былъ; что церковь не получила
великой выгоди чрезъ проповѣдованіе Евангелія столькихліъ народамъ,
почивавшимъ въ невѣріи“.
Убѣдительность доводовъ, соединенная съ обдуманною осторож-


— 169 —
ностью изложенія, общедоступность, высокія философскія и литера-
турныя достоинства труда, дѣлали изъ книги Галилея фундаментъ
новаго міровоззрѣнія, построеннаго на опытѣ и механической фило-
софіи дрироды. Это не могло ускользнуть отъ бдительности ученыхъ
іезуитовъ, имѣвшихъ къ тому же съ Галилеемъ и личные сиоры. Съ
новою силою поднялись аргументы противъ возникающаго міровоз-
зрѣнія. Система Коперника, въ смыслѣ новаго ученія о ыірострое-
ніи. есть, — указывали — дерзкая поіштка ноколебать вѣками уста-
новившееся міровоззрѣніе, пагубный примѣръ гордой заносчивости
ума, дѣлающаго изъ своихъ аргументовъ единственный критерій истиіш
и не останавливающагося предъ выводами. Новое міровоззрѣніе гро-
зитъ-де великою опасностію для вѣрованій вообще, чрезъ потряееніе
общепринятаго представленія о мірѣ и его строеніи, высказываемаго,
какъ таковое въ Св. Писаніи, усвоеннаго и школьною философіею, и
богословскою наукою.
Настойчивыя указанія іезуитовъ сильно подѣйствовали на умъ
паіш. мало вникавшаго въ научные вопросы о системахъ міра, но
властнаго и самоувѣреннаго. Усвоивъ точку зрѣнія іезуитовъ. Ур-
банъ ѴІІІ, ирежній докровитель Галилея, раздраженный еще тѣмъ,
что считалъ себя подведеннымъ авторомъ „Діалога“, принялъ край-
нее рѣшеніе дать, въ лицѣ Галилея, пользовавшагося обширнымъ
научнымъ авторитетомъ, громкую острастку всему ученому католи-
ческому міру. Процессъ сталъ личнымъ дѣломъ властнаго папы, на-
правлявшаго его съ начала до конца. Ходъ процесса вытекалъ изъ
главной мысли: громко осудить ученіе о движеніи земли, дриравнять
послѣдованіе этому ученію пагубной ереси, уличеніе въ которой тре-
бовало бы осужденія на костеръ; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, дать Галилею
возможность отказаться отъ своей приверженности къ этой ереси и
очиститься отъ подозрѣнія отреченіемъ, чтобы быть наказаннымъ
единственно за ослушаніе велѣнія инквизиціи, переданнаго ему въ
1616 г. И судьи знали, что ученіе о движеніи земли есть глубокое
убѣжденіе Галилея, и отреченіе его не можетъ быть искреннимъ, и
отрекавшійся Галилей, исполняя печальный, унизителышй актъ


— 170 —
послушанія, внутренно сознавалъ то, что легенда вложила ему въ
уста: „а все-таки движется“, „е pur si muove“ *).
0 впечатлѣніяхъ Урбана VIII при появленіи „Діалога“ лучте
всего можно судить изъ донесеній тосканскаго посланника въ Римѣ
Николини великому герцогу. 5 сентября 1632 годаНиколини доносилъ:
(Op. IX, 420; Reusch, 222): „Вовремяразговораоразныхъ непріятныхъ
дѣлахъ въ священномъ сѵдилищѣ, папа пришелъ въ сильный гнѣвъ
и неожиданно сказалъ: и мой Галилей вступилъ на ложный путь и
вдался въ самыя дурныя и опаснѣйшія вещи, какія только можно
затрогивать въ эти времена. Я отвѣтилъ: Галилей напечаталъ книгу
съ одобревія его цензоровъ; и я самъ получилъ (отъ Риккарда) вве-
деніе, которое переслалъ во Флоренцію. Папа возразилъ и овять съ
болыною горячностію, что Галилей и Чіамполи обошли его. Чіамполи
позволилъ себѣ завѣрять, что Галилей желаетъ всѳ сдѣлать, что при-
кажетъ его святѣйшество и что все въ порядкѣ. Виноваты Чіамполи
(Ciampoli) и главный цевзоръ (Magister Sacri Palatii). Послѣдняго,
правда, также обошли прекрасными словами, выманивъ y него одо-
бреніе книги и затѣмъ овять прекрасными словами склонивъ его со-
гласиться, чтобы квига печаталась во Флоренціи. Тамъ не соблюли
наставленія, даннаго инквизитору, и выставилъ на книгѣ разрѣшеніе
иечатать главный цензоръ, который не имѣетъ отношенія къ книгамъ,
печатаемымъ внѣ Рима. Я замѣтилъ на это, что его святѣйшество
назначилъ конгрегацію для разсмотрѣнія этого дѣла. A такъ какъ
между членами могутъ быть лица, не расположенныя къ Галилею, то
я всенижайше иросилъ бы дать Галилею возможность оправдать
себя“. Николини просилъ, нельзя ли, чтобы Галилею были сообщены
тѣ затрудненія и недоумѣнія, какія возбуждаетъ его киига. Папа
0 Неизвѣсгно когда сложилась эталегееда. ІІрофессоръ Гейсъ (Heis) въ Мюе-
хенѣ разыскивалъ ея происхожденіе (Reusch, 334) и нервый слѣдъ нашелъ лишь въ
1789 г. въ седьмомъ іізданіи „Dictionnaire historique“ (напечатанномъ въ Каанѣ). Объ
анекдотѣ сказано: ^увѣряютъ будто Галилей...“ и т. д. Гризаръ указыиаетъ на
„Lehrburli der philos. Geschichte“ Штейнахера (Steinacher) 1774 r., гдѣ анекдотъ
приведенъ утвердителъно.


— 171 —
отвѣтилъ: „Галилей отлично знаетъ эти затрудненія, если только хо-
четъ знать“. Ссылка на то, что книга посвящена великому герцогу
Тосканскому, не произвела дѣйствія на папу, замѣтившаго, что ему
случалось запрещать книги. ему самому посвященныя. Николини
почтительно замѣтилъ, что не хочетъ думать, чтобы книга, одобрен-
ная уже, была запрещена прежде, чѣмъ Галилей будетъ выслушанъ.
Это наименыпее, что можетъ ироизойдти, замѣтилъ иапа. „Галилей
долженъ бояться не быть бы призваннымъ предъ св. судилище. Кон-
грегація составлена изъ искусныхъ, благомыслящихъ богослововъ и
другихъ ученыхъ. Они отъ слова до слова разберутъ каждую мелочь.
Дѣло идетъ о ехиднѣйшей вещи, какая можетъ бытьа. liana приба-
вилъ, что, передавъ дѣло не иііквизиціи, a особой конгрегаціи онъ
лучше поступилъ съ Галилеемъ, чѣмъ тотъ съ ниыъ. „Онъ обошелъ
меня“, повторилъ папа.
На аудіенціи 18 сентября папа говорилъ: „Галилей мнѣ другъ,
но шестнадцать лѣтъ уже осуждены тѣ мнѣнія, и онъ запуталъ себя
въ сложномъ дѣлѣ. Вещь очень опасная и книга крайне вредная.
Дѣло хуже, чѣмъ думаетъ великій герцогъ. Прошу еыу написать. Онъ
не долженъ терпѣть, чтобы Галилей развращалъ своихъ учениковъ
и передавалъ имъ опасныя воззрѣнія“.
Очевидно, появленіе „Діалогац произвело чрезвычайное внечатлѣніе
на папу Урбана VIII. Онъ иоступаетъ какъ человѣкъ, y котораго
раскрылись глаза. До того времени вопросу о системахъ міра, вопросу
астрономическому, спедіально-научному, онъ не приписывалъ, новиди-
мому, значенія общаго вопроса о новомъ міровоззрѣніи. Совѣтникамъ-
іезуитамъ удалось внушить ему, что въ опасной книгѣ внѣшній видъ
скромнаго подчиненія скрываетъ подъ собою ировію гордаго разума,
умышленно противоиоставляющую съ одной стороны будто бы нелѣ-
пость, которой надлежитъ нодчиняться, съ другой будто бы очевид-
ность, которую требуется отрицатіі. Авторитету духовному дерзко
противопоставляется авторитетъ научныхъ аргументовъ. „Церковь,
какъ выразился въ 1875 году кардиналъ Маннингъ (Manniug),—въ
эиоху, когда Коперниково ученіе было лишь гипотезою и предполо-


— 172 —
женіемъ, противнымъ убѣжденію человѣчества и не согласяымъ, какъ
казалось со Св. Писаніемъ, осудила книгу, направленную къ тому,
чтобы похоронить вѣру человѣка въ естественныя и сверхъ-естествен-
ныя истины“. (Ссылка y Reuscli, 468).
Сильно, повидиыому, раздражало папу и то обстоятельство, что
книга. хотя онъ и не читалъ ее, готовилась какъ бы подъ его гла-
заыи. Бурное теченіе дальнѣйшаго преслѣдованія во многомъ объ-
ясыяется личішми свойствами Урбана VIII. 0 немъ говоритъ Ранке:
„Во всѣхъ дѣлахъ онъ велъ себя съ безусловнымъ самовластіемъ.
Иредлагали ли ему созвать на совѣтъ коллегію кардиналовъ, онъ воз-
ражалъ, что одинъ ыонимаетъ больше, чѣмъ всѣ кардиналы, взятые
вмѣстѣ. Консисгорія собиралась рѣдко и немногіе имѣли мужество
высказываться свободно. Конгрегація собиралась обычнымъ порядкомъ,
ио никакихъ важныхъ вопросовъ членамъ ея не предлагалось, и на
заключеиіе ихъ мало обращалось вниманія. He знаю ни одного папу,
y котораго самомнѣніе, доставляемое высокимъ положеніемъ, было бы
развито въ такой стедени, какъ y Урбана VIII. Разъ ему сдѣланъ
былъ укоръ на основаніи старыхъ иаискихъ иостановленій. Онъ отвѣ-
тилъ, что рѣшеніе одного живаго папы болѣе значитъ, чѣмъ всѣ
предписанія сотни умершихъ... Иностранные носланники были въ
отчаяніи, что съ иаиою такъ трудно было что-нибудь уладить. На
аудіендіяхъ онъ все говорилъ самъ, поучалъ, продолжалъ съ слѣдую-
ідимъ разговоръ, который началъ съ предыдущимъ. Надо было его
слушать, еыу удивляться, относиться съ величайшею иочтительностію,
хотя бы онъ говорилъ вздоръ. И y другихъ папъ бывали несообразныя
рѣшенія, но отъ какого-нибудь приндипа религіознаго или полити-
ческаго, y эгого—лишь изъ прихоти. Никогда нельзя было сказать,
ждать ли отъ него да или нѣтъ“.
II.	Первьгй допрось Галилея. 23-го сентября 1632 года было пос-
лано изъ Рима приказаніе инквизиціоннаго сѵдилища, переданное
Галилею флорентинскимъ инквизиторомъ, явиться въ Римъ. Галилей,
ссылаясь на болѣзнь, иросилъ отсрочить вызовъ. Несмогря на меди-
цинскія свидѣтельетва, приказъ билъстроі^о яовторенъ 30-го декабря.


— 173 —
Грозили, что коммисія инквизиціи и медикъ отправятся на счетъ об-
виняемаго во Флоренцію, и онъ въ цѣпяхъ будетъ доставленъ въ
Римъ. Великій герцогъ выдалъ приказъ Галилею, чтобъ ѣхалъ не-
медленно.
Галилей прибылъ въ Римъ 13-го февраля 1633 г. Двамѣсяца онъ
прожилъ въ помѣщеніи Тосканскаго посольства. Но предъ началомъ
процесса 12 апрѣля былъ переведенъ въ зданіе инквизидіи, гдѣ ему
были отведены три комнаты въ квартирѣ фискала св. судилища.
Здѣсь онъ оставался до 30-го апрѣля, когда ему было иозволено вер-
нуться въ помѣщеніе посольства.
19-го февраля 1633 г. Никколини писалъ (письма Никколини въ
Op. IX; выдержки y Рейша и Геблера) герцогу:
„Такъ какъ паиа объявилъ ученіе Галилея дурнымъ, то противъ
него выстунягъ всѣ и, если бы даже отвѣты его были признаны удо-
влетворителышми, не захотятъ показать, что сдѣлали холостой вы-
стрѣлъ, съ такимъ трескомъ вызвавъ Галилея въ Римъи.
„Богъ да проститъ Галилея—говорилъ 13-го марта папа на аудіен-
ціи Николини,—что онъ взялся за эти вещи, гдѣ идетъ дѣло о но-
выхъ ученіяхъ и св. иисаніи; да заступитъ Богъ и Чіамполи, кото-
рый находитъ удовольствіе въ этихъ мнѣніяхъ и другъ новой фило-
софіи. Галилей былъ моимъ другомъ, сколько разъ мкг дружесгвенно
съ нимъ трапезовали и бесѣдовали. Мнѣ тяжело быть съ нимъ стро-
гимъ, но дѣло идетъ объ интересахъ вѣры и религіи. Есть аргументъ,
на который не можетъ быть возраженія: Богъ всемогущъ, все въ его
власти и ему нельзя предписывать“. „Не могу судить объ этихъ ве-
щахъ, отвѣтилъ Николини, но кажется мнѣ, я слыхалъ огъ Галилея,
что онъ не считаетъ мнѣніе о движеніи земли за исгинное, но такъ
какъ Богъ могъ усгроить міръ на тнсячу способовъ, то нельзя отри-
цать возможности, чтобъ онъ устроилъ его и такимъ способомъ“.
Папа раздражительно отвѣтилъ: Лнельзя предписывать Богу“.
Для лучшаго уясненія подробностей процесса Галилея не излишне
напомнить о составѣ инквизиціоннаго судилища. Устройство этого
судилища въ эпоху Галилея было то, какое далъ ему Сикстъ V въ 1586


— 174 —
году. Судилище именовалось Sacra Congregatio Romanae et universa¬
lis Inquisitionis или Congregatio Sancti Officii. Оно состояло изъ кар-
диналовъ и предсѣдателемъ имѣло папу. При конгрегаціи были: глав-
ный коммисаръ—Commisarius generale S. Officii; обвинитель — Pro¬
motor fiscalis; ассесоръ — родъ дѣлопроизводителя не изъ монаховъ;
затѣмъ консульторы—Consutlores изъ богослововъ и канониковъ, между
ними Magister Sancti Palatii—главный цензоръ. Доітросы производи-
лись въ зданіи S. Officii, гдѣ имѣли квартиры коммисаръ и промо-
торъ. Засѣданія кардиналовъ происходили въ Saneta Maria sopra
Minerva.
Для разбора я заирещенія книгъ была Конгрегація индекса, Con¬
gregatio indicis librorum prohibitorum. Ивогда запрещенія исходили.
отъ самой Congregatio Inquisitionis. Въ числѣ богослововъ инквизиціи
иреобладали доминиканцы—ло крайней мѣрѣ въ 1616 году.
Первый доиросъ Галилея происходилъ 12-го апрѣля 1633 года. Гали-
лей предсталъ предъ коммисара инквизидіи и фискала Синчери (Sinceri).
Первый обращенный къ Галилею вопросъ (протоколъ приведенъ y Геб-
лера: Gebier, „Galileo“, 407) былъ: „Какъ и съ какого времени нахо-
дится въ Римѣ“. (Quomodo et a quanto tempore Romae reperiatur).
„Отвѣтъ. Я прибылъ въ Римъ съ февраля на носилкахъ. (Іо ar¬
rivai a Roma la prima domenica di quaresima et son veuuto in lettica).
лВопросъ. Прибылъ ли no собственному побужденію или пригла-
шенъ былъ кѣмъ-либо и кѣмъ?
„Отвѣтъ. Во Флоренціи отецъ инквизиторъ передалъ мнѣ прика-
заніе прибыть въ Римъ и предстать, какъ получу распоряженіе, предъ
священное судилиіце.
„Вопросъ. Знаетъ ли или догацывается ли, по какой иричинѣ по-
лучилъ приказаніе прибьгть въ городъ?
„Отвѣмъ. Предполагаю, что причина, по какой я получилъ при-
казаніе явиться предъ священное судилище въ Римѣ, та, чтобы дать
отчетъ о напечаганной въ послѣднее время моей книгѣ“.
„Экземпляръ книги былъ предъявленъ Галилею, и онъ призналъ,
что онъ авторъ всего въ ней находящагося.


— 175 —
„Бопросъ. A прежде былъ ли въ Римѣ, a именно въ 1616 г., и по
какому поводу?
„Отвѣшъ. Поводъ, по которому я былъ въ Римѣ въ 1616 г., былъ
тотъ. что я слышалъ о возникшихъ сомнѣніяхъ касательно мнѣній
Еоперника о движеніи земли. неподвижности солнца и строенія не-
бесныхъ сферъ и желалъ узнать, какого слѣдуетъ мнѣ держаться мнѣ-
нія, чтобы быть увѣреннымъ. что не держусь иныхъ мнѣній кромѣ
святыхъ и католическихъ (per renderml ln stato sicuro di non tenere
se non l’opinioni sante et cattoliche).
„Воприсъ. По собственному ли побужденію прибылъ тогда въ Римъ
или по приглашенію; если былъ приглашенъ, то зачѣмъ. Съ кѣмъ или
съ кѣми говорилъ объ упомянутыхъ матеріяхъ?
^Отвѣтъ. Прибылъ въ 1616 г. въ Римъ по собственному иобуж-
денію и, ио сказанной причинѣ, безъ какого-либо приглашенія. Гово-
рилъ съ нѣкоторыми изъ кардиналовъ, бывшихъ тогда членами свя-
щеннаго судилища, a именно съ кардиналомъ Белларминомъ, Арачели,
Евзебіо, Бончи и д’Асколи.
яВопросъ. 0 чемъ именно трактовалъ съ упомянутыми карди-
налами?
пОшвѣтъ. Поводомъ къ бееѣдѣ было то, что упомянутые карди-
налы желали ознакомиться съ ученіемъ Коперника, такъ какъ нема-
тематикамъ и неастрономамъ книга его мало доступна, — и въ осо-
бенности съ тѣмъ, какое, no гипотезѣ Коперника, расположеніе не-
беснаго круга: какъ помѣщаетъ онъ еолнде въ центрѣ планетныхъ
круговъ, ближе всего къ солнцу ставитъ кругъ Меркурія. затѣмъ
Венерьг, далѣе слѣдуетъ земля съ обращающеюся вкругъ ея луною,
Марсъ, Юиитеръ, Сатурнъ. Солнце недвижно въ центрѣ. земля дви-
жется, вращаясь суточнымъ движеніемъ и въ годъ обходя вокругъ
солнца.
„Вопросъ. Такъ какъ прибылъ въ Рямъ, чтобы получить рѣшеніе
вопроса и узнать истину, то какое же было въ этомъ дѣлѣ рѣшеніе?
лОтвѣтъ. Относительно спорнаго вопроса касательно движенія
земли конгрегаціей индекса было рѣшено, что такое мнѣніе о не-


— 176 - -
подвижности солица и движеніи земли совершенно противно Св. Пи-
санію и доігускаемо можетъ быть толыіо какъ гипотеза, какъ пред-
ставляетъ это Коперникъ.
„Вопросъ. Было ли тебѣ сообщено это опредѣленіе и кѣмъ?
^Отвѣтъ. Мнѣ было сообщено опредѣленіе конгрегадіи и сообщено
было кардиналомъ Белларминомъ.
Вопросъ. Что именно касательно упомянутаго опредѣленія было
ообщено его эминенціей Белларминомъ и было ли что кромѣ того ска-
зано и что именно?
пОтвѣть. Синьоръ кардиналъ заявилъ мнѣ, что сказаннаго мнѣ-
нія Коперника можно держаться, какъ гипотезы, какъ держался самъ
Коперникъ. И его эмииенція зналъ, что ия, подобно Коиернику, ври-
знавалъ это воззрѣніе какъ гииотезу. Это явствуетъ изъ отвѣта
синьора кардинала на письмо отца Павла Антонія Фоскарини, съ ко-
тораго имѣю копію, и гдѣ сказано: „Мнѣ кажется, что вы и синьоръ
Галилей благоразумво дѣлаете, ограничиваясь предположительными
толкованіями, a не утвердительными (parlar ex suppositione e non
assolutamente)“. Письмо синьора кардинала отъ 12 апрѣля 1615 г.
Другими словами, это значитъ: ни держаться упомянутаго мнѣнія какъ
утвердительнаго, ни защищать еговъэтомъ смыслѣ не должно“.
„На вопросъ—разсказать, что рѣшено было въ февралѣ 1616 г. и
ему сообщено, отвѣтилъ такъ:
„Отвѣтъ. Въ февралѣ 1616 г. сказалъ мнѣ синьоръ кардиналъ
Белларминъ, что такъ какъ мнѣніе Коперника, принимаемое утверди-
тельно (assolutamente presa) противно Св. Писавію, то его нелъзя ни
держаться, ни защищать, но привимать его какъ гипотезу и въ этомъ
смысдѣ писать о немъ можно. Соотвѣтственно этому я имѣю свидѣ-
тельство отъ самого синьора кардинала Беллармина отъ 26-го мая 1646 г.
Вотъ копія съ эгого свидѣтельства“.
Галилей представилъ записку, прибавивъ, что оригиналъ нахо-
дится y него въ Римѣ, адресованный къ нему, написапный рукою
кардинала и подиисанный буквою В. (Зависка приведена выше, на
стр. 33).


— 177 —
щВопросъ. Когда было сдѣлано это сообщеніе, присутствовали ли
другія особы и кто?
„Отвѣтъ. Были нѣкоторые отцы доминиканцы, которыхъ я не
зналъ и послѣ не видалъ.
„Вопросг. He было ли въ присутствіи этихъ отцовъ, ими или кѣмъ
другимъ передано тебѣ нѣкоторое ириказаніе и какое?
пОтв?ьмъ. Припоминаю, что дѣло было такъ. Синьоръ кардиналъ
призвалъ меня однажды утромъ и сказалъ мнѣ нѣсколько частныхъ
вещей, которыя я прежде, чѣмъ передать другимъ, долженъ былъ
бы довести до слуха его святѣйшества. Въ заключеніе онъ передалъ
мнѣ, что не должно ни держаться, ни защищать учевія Коперника,
какъ противнаго Св. Писанію. Изъ памяти моей исчезло, были ли
отды-доминиканцы уже прежде или пришли потомъ. He могу также
вспомнить, бнли ли они при томъ какъ синьорі кардиналъ говорилъ,
что не должно держаться уиомянутаго мнѣнія. Возможно, что мнѣ
и было сообщеио приказаніе, что я не долженъ ни держаться, ни за-
щищать упомянутаго воззрѣнія. Но припомнить не могу, такъ какъ
это было много лѣтъ тому назадъ.
яВопросъ. Но не припомнитъ ли онъ, если ему прочтутъ то, что
тогда было сказано и ігередано, какъ приказаніе?
„Ошвѣтъ. He прииомню, чтобы мнѣ что-нибудь другое было ска-
зано или иередано, и не знаю, вспомнилъ ли бы, еслибн сказапное
было мнѣ лрочтено. Открыто говорю то что помню, ибо не думаю,
чтобы въ чемъ-либо отступилъ отъ переданнаго мнѣ: a именно, что
сказаннаго мнѣнія о движеніи земли и неподвижности солнца не
должно ни держаться, ни защищать“.
Галилею сказано, что въ приказаніи, лредъявленномъ ему
тогда при свидѣтеляхъ, значилось: онъ никакъ не долженъ ни дер-
жаться, ни защищать упомянутаго мнѣнія, ни учить ему —
non posset quovis modo tenere, defendere aut docere dictam opi-
nionem.
„Омвѣтъ. He припомню, чтобы этотъ приказъ былъ мнѣ пере-
данъ кѣмъ-либо иначе какъ словесно синьоромъ кардиналомъ Бел-
12


— 178 —
ларминомъ. Помню, чго приказаніе гласило: ни держагься, ни за-
щищать. Возможно, что было также „и учить“. Этого не приіюмню,
какъ не припомню, чтобы было сказано quovis modo. Можетъ быть,
что и было такъ. Я нотомъ объ этомъ не думалъ и не заботился
запечатлѣть эти слова въ памяти, такъ какъ чрезъ вѣсколько мѣся-
цевъ получилъ предъявляемую здѣсь записку синьора кардинала
Беллармина, отъ 26-го мая, въ которой ыриказаніе выражено сло-
вами: ни держаться, ни защищать. Два другія выраженія, мнѣ те-
перь предъявленныя: „aut docereu и „quovis modo“ я не удержалъ
въ памяти, полагаю, иотому, что не уиомянуты въ свидѣтельствѣ,
котораго иридерживался и указанія котораго удержалъ въ па-
мяти“.
Далыіѣйшіе вопросы касаются нечатанія „Діалога“.
„Вопросъ. Послѣ объявленнаго ириказанія иолучилъ ли какое-
либо разрѣшеніе написать признаваемую тобою книгу и отдалъ ли
въ нечать?
„ Отвѣтъ. Послѣ сказаннаго ііриказанія, я не искалъ какого-либо
разрѣшевія гіисать книгу, ибо думаю, что чрезъ написаніе этой книги
ириказаніе не держаться упомянутаго мнѣвія, не защищать его и не
учить ему никоимъ образомъ нарушено не было, a мнѣніе это скорѣе
опровергается“.
Разказавъ съ подробносгью ходъ печатанія книги, Галилей, иа
вопросъ, сообщалъ ли онъ главному цензору о полученномъ отъ св.
коягрегаціи ириказаніи, отвѣчалъ: „Я ничего не говорилъ о томъ,
потому что не считалъ этого нужнымъ, не иыѣя никакого сомнѣнія,
такъ какъ въ книгѣ моей мнѣніе о движеніи земли и неподвижности
солнца не выдается за истинное и яе защищается, a скорѣе наобо-
ротъ доказывается и показывается, что основанія Коперника шатки
и недоказательны“.
ЕГрочитмвая этотъ первый допросъ, можно замѣтить еще нѣко-
торую увѣренность Галилея въ правотѣ своихъ дѣйствій и, слѣдова-
тельно, въ возможности оправдаться.
Полученное приказаніе въ той формѣ, какъ оно выражено въ


— 179 —
письменномъ свидѣтельствѣ кардинала Беллармина, Галилеемъ на-
рушено ие было. ІІапскіе цензора книгу его одобрили къ наиеча-
танію. Съ формалыюй сторони трудно было взвести обвиненіе въ не-
послушаніи духовной власти. Но не въ формалышхъ обстоятельствахъ
непослушанія бнлъ для судей интересъ процесса. Дѣло шло о разо-
блаченіи вреднаго содержанія книги и объосужденіи ученія, нризнаы-
наго ложішмъ и пагѵбнимъ.
Прошло двѣ недѣли. 30-го апрѣля съ Галилея снимается новый
доиросъ, и на этотъ разъ ііо его собственному желанію. Оиять предъ
коммисаромъ и фискаломъ Галилей, послѣ присяги, даетъ показаніе,
въ которомъ уже исчезла нрежняя увѣронность. „Много дней обду-
мывая, говоритъ онъ, вопросы, поставленные мнѣ на доиросѣ, мнѣ
иришло на мысль перечитать мой напечатанный „Діалогъ“, который
я уже три года не пересматривалъ. Онъ явился для меня какъ бы
новымъ сочиненіемъ чужаго мнѣ автора. Сочиненіе, открыто при-
знаюсь въ томъ, во многихъ мѣстахъ сдѣлало впечатлѣніе, что изло-
женіе ихъ можетъ читателю, не знакомому съ моимъ образомъ мы-
слей, дать иоводъ заключить, что аргументы, выставленные въ пользу
ложной части, которую я имѣлъ въ виду опровергнуть, выражены
такъ, что, ио силѣ своей, скорѣе могутъ укрѣпить ложное мнѣніе,
чѣмъ облегчить его опроверженіе. Особенно два аргумента: одно о
солнечныхъ пятнахъ, другое о приливѣ и отливѣа.
Такой характеръ изложенія, не оправдывая его, Галилей объяс-
няетъ отчасти тѣмъ, что при формѣ „Діалога“, приводя возраженія
противной стороны, подлежащія опроверженію, надлежитъ. чтобы
произвести дѣйствіе, не ослаблять ихъ изложеніемъ, a выставлять въ
возможно убѣдителыюй формѣ; отчасти тѣмъ, что всякій склоненъ
находигь удовольствіе въ самимъ придуманныхъ тонкостяхъ и въ
томъ, чтобы доказать, какъ онъ умѣетъ даже ложныя положенія сдѣ-
лать вѣроятными помощыо остроумныхъ и ослѣпляющихъ доказа-
тельствъ. „Ошибка моя, въ коей признаюсь, имѣла источникъ въ
суетномъ тщеславіи, чистомъ незнаніи и невнимательности (di una
vana ambitione e di una pura ignoranza et inavertenza“).
12*


— 180 —
Этимъ показаніемъ Галилея ограничился второй его допросъ. Га-
лилея удалили изъ засѣданія, но, немного спустя, какъ записано въ
протоколѣ, онъ вернулся назадъ и сдѣлалъ дополненіе (et post pau-
lulum rediens dixit): „Для болыпаго подкрѣпленія утвержденія моего,
что я не принималъ и не принимаю за истинное осужденное мнѣніе
о движеніи земли и неподвижности солнца, я готовъ, если даны мнѣ
будутъ, какъ того желаю, возможность и время, доставить еще болѣе
ясное тому доказательство. Къ тому есть удобный поводъ, ибо въ
напечатанной книгѣ собесѣдники условились, чрезъ нѣкоторое время,
вновь собраться и побесѣдовать о различныхъ естественно-истори-
ческихъ вопросахъ, затронутыхъ въ ихъ разговорахъ. Въ такомъ
случаѣ, я обѣщаю, присоединивъ одну или двѣ бесѣды (giornata),
вернуться къ приведенпымъ въ пользу сказаннаго ложнаго и осуж-
деннаго мнѣнія и опровергнуть ихъ съ убѣдительностью, насколько
дастъ мнѣ ее милосердый Богъ (che da Dio benedetto mi verra sum-
ministrato).
Таково печальное покаяніе и обѣщаніе больнаго и унывшаго Га-
лилея, надѣявшагося чрезъ то купить, наконецъ, покой. Что побу-
дило его къ такому тяжкому для него шагу? Есть указаніе на об-
стоятельство, чрезъ которое Галилеемъ утрачена была его нѣкото-
рая первоначальная увѣрепность. Обстоятелъство это можно усмотрѣть въ
письмѣ коммисара инквизиціи къ кардиналу Барберини отъ 28-го апрѣля
1633 года, за два дня до заявленія Галилея. „Вчера,—пишетъ (Reusch,
283) коммисаръ,—я, согласно приказанію господина нашего (папы),
кратко сообщилъ синьорамъ кардиналамъ конгрегаціи о положеніи
дѣла Галилея. Кардинали одобрили сдѣланное доселѣ. Затѣмъ под-
няли вопросъ о трудностяхъ, представляющихся къ тому, чтобы вести
дѣло далѣе и скорѣе его покончить, a именно: Галилей, присдѣлан-
номъ ему допросѣ, отрицаетъ то что, однако, очевидно вытекаетъ
отъ составленной имъ книги. Если онъ останется при такомъ запи-
рательствѣ, то нужно бы было, по правиламъ, отнестись къ яему съ
большою строгостью, и не оказывая тѣхъ знаковъ вниманія, какіе
иначе кажутся благопотребными въ эгомъ дѣлѣ. Въ заключеніе я


— 181 —
предложилъ, не уполномочитъ ли меня св. конгрегація экстреннымъ
образомъ переговорить съ Галилеемъ, чтобы убѣдить его въ его за-
блужденіи и довести до того, чтобы онъ, признавъ его, сдѣлалъ со-
знаніе. Предложеніе показалось въ началѣ слишкомъ смѣлымъ. Ду-
мали, что нельзя надѣяться достигнуть такой дѣли, пока останемся
при томъ, чтобы убѣждать Галилея аргументами. Но когда я объ-
яснилъ основаніе, на какомъ дѣлаю это предложеніе, мнѣ дали пол-
номочіе. He теряя времени, я вчера, послѣ завтрака, бесѣдовалъ съ
Галилеемъ, и послѣ того какъ мы обмѣнялись многими и многими
аргументами и отвѣтами, съ Божіей помощью я достигъ дѣли. Я са-
мымъ нагляднымъ образомъ показалъ ему его заблужденіе, такъ что
онъ ясно увидѣлъ свою ошибку и то, что въ своей книгѣ сдѣлалъ
промахи. Все, что онъ говорилъ въ очень взволнованныхъ словахъ,
какъ бы самъ огорченный своимъ заблужденіемъ. Онъ высказалъ го-
товность признать это на судѣ и только просилъ меня дать ему время,
чтобы обсудить, какъ сдѣлать признаніе наиболѣе приличнымъ обра-
зомъ (honestare la eonfessione), причемъ, no содержанію, оно, надѣюсь,
будетъ въ указанномъ видѣ. Я счелъ обязанностью немедленно со-
общить объ этомъ вашей эминенціи—никому другому не сообщалъ—
ибо надѣюсь, что его святѣйшество и вы будетѳ довольны тѣмъ, что
дѣло поставлено на дорогу, на которой оно можетъ быть разрѣшено
безъ затрудненія. Репутадія трибунала не пострадаетъ, къ обвинен-
ному можно будетъ отнестись съ мягкостью и, какъ бы дѣло ни рѣ-
шилось, онъ признаетъ милость, ему оказаяную. Сегодня думаю про-
извести ему допросъ, чтобы получить сказанное признаніе, и когда,
какъ надѣюсь, этого достигну, мнѣ останется допросить его относи-
тельно побужденій и потребовать отъ него оправдательное письмен-
ное объясненіе, a затѣмъ мѣстомъ заключенія можетъ быть емуопре-
дѣленъ домъ (посланника), согласно тому, какъ указывала ваша эми-
ненція“. To „основаніе“, на которомъ коммисаръ сдѣлалъ свое пред-
ложеніе, и которое побудило членовъ конгрегаціи немедленно съ нимъ
согласиться. было, по всей видимости, приказаніе папы. Этому осно-
ванію повиновался и Галилей, принося свое покаяніе.


— 182 —
Послѣ втораго допроса Галилей былъ нереведенъ въ домъ послан-
ника. ІІокаяніемъ Галилея важнѣйшая часть процесса окончилась.
ІІобѣда папы и инквизиціи была достигнута. Остальное было об-
леченіе исхода дѣла въ форму—но какую ужасную форму!—предписы-
ваемую процедурой инквизиціоннаго суда. Приговоръ требовался
громкій. на весь католическій міръ, чтобы другимъ было не по-
вадно.
Согласно инквизиціонному норядкѵ, Галилей, хотя и высказавшій
уже признаніе въ своемъ заблужденіи, представилъ онравдательную
записку, съ цѣлью привлечь вниманіе судилища къ смягчаюіцимъ
вину обстоятельствамъ. Въ занискѣ онъ вновь и подробно говоритъ
о свидѣтельствѣ, полученномъ отъ кардинала Беллармина, и кото-
рымъ онъ руководствовался, занамятовавъ другія подробности указа-
нія, какими могла сопровождаться передача повелѣнія конгрегаціи
индекса. Повторилъ также то объясненіе—почему увлекся при изло-
женіи аргументовъ въ пользу системы Коперника — какое далъ на
второмъ догіросѣ. Окончилъ, указывая на свои семьдесятъ лѣтъ и бо-
лѣзненное состояніе.
Рѣшеніе судьбы Галилея состоялось въ засѣданіи судилища 16-го
іюня 1633 года, подъ предсѣдательствомъ папы. Въ протоколѣ этого
засѣданія значится: „По докладѣ дѣла Галилео Галилея флорентинца,
заключеннаго при семъ свящ. судилищѣ, и которому, по причинѣ бо-
лѣзни и старости, дозволено пребываніе в'ъ указанномъ ему домѣ въ
городѣ, съ обязательствомъ не выходить и ио требованію, подъ стра-
хомъ наказанія, являться въ судилище; по обсужденіи процесса и
выслушаніи замѣчаній, его святѣйшество повелѣлъ, чтобы сей Гали-
лей былъ спрошенъ касательно побужденій и убѣжденій, подъ угро-
зою даже пытки. И если останется при прежнемъ своемъ заявленіи,
то да очистится отъ сильнаго подозрѣнія въ ереси принесевіемъ
отреченія предъ полнымъ собраніемъ священнаго судилища, и затѣмъ
да будетъ осужденъ на заключеніе внредь до дальнѣйшихъ приказа-
ній свящ. судилища. Далѣе надлежитъ быть ему повелѣно ни иись-
мешго, ни устно нигдѣ не висказывать мнѣнія о движеніи земли и


— 183 —
неподвижности солнца, или ынѣнія противоиоложваго, подъ опасеніемъ,
что съ нимъ будетъ иоступлено какъ со впадшимъ вновь въ ересь.
Книга „Dialogo di Galileo Galilei Linceo“ должна быть запрещена.
Экземпляры приговора и декрета (о запрещеніи книги) должны быть
посланы всѣмъ апостолическимъ нунціямъ и всѣмъ инквизиторамъ, и
въ особеііности инквизитору во Флоренціи, который долженъ публично
прочесть приговоръ въ полномъ собраніи мѣстной конгрегаціи, съ
приглаптеніемъ консульторовъ и въ присутствіи возможно больпіаго
числа профессоровъ математики“.
Чтобы ясно понимать это рѣшеніе. надлежитъ обратиться къ ио-
рядкамъ инквизиціоннаго суда.
Привлекаюгъ вниманіе и возбуждали споръ слова протокола: „ipsum
Galileum interrogandum esse super intentione, etiarn comminata ei tor¬
tura et si sustinuerit previa adjuratione de vehementi in plena con-
gregatione S. Off. condemnandum ad carcerem arbitrio Sac. Congre¬
gations“. Былъ ли Галилей пытанъ? Приговоръ. приводимый ниже,
гдѣ сказано examen rigororum (терминъ означаетъ пытку), заставлялъ
би заключить, что былъ. ГІриведенное рѣшеніе папы и протоколъ
иослѣдняго допроса свидѣтельствуютъ, что была лишь угроза пыт-
кою, и что только угроза была предписана папою. Выраженіе „si
sustinuerit“ никакъ не можетъ быть понимаемо въ смыслѣ „если вы-
держитъ гіытку“, a въ смыелѣ, если останется при прежнемъ заяв-
леніи (такъ и переведено нами выше), то-есть что не имѣлъ дурныхъ
намѣреній. Въ приговорѣ, съ цѣлью, полагать надо, большаго устра-
шенія, выражено такъ, что можно думать о пыткѣ, какъ о фактѣ,
имѣвпіемъ мѣсто. Суровость судебной процедуры не имѣлось въ виду
скрывать, a напротивч> желали ярко выставить, на дѣлѣ нѣсколько
смягчая жестикость формъ. Конфузиться пытки Галилея стали позже.
Въ протоколѣ иослѣдняго допроса читаемъ слѣдующее:
,Вопрось. Держится ли онъ или держался ли, и съ какого вре-
мени, мнѣнія, что солнце центръ міра, a земля не центръ, a дви-
жется и суточно вращается?
„Отвѣтъ. Въ давнее времл, то-есть до рѣпіепія священной кон-


— 184 —
грегаціи индекса и ирежде нолученія мною новелѣнія, я былъ въ не-
рѣшимости и оба мнѣнія, птоломеево и коперниково, считалъ спор-
ными, полагая, что и то и другое могло быть истинно. Но послѣ упо-
мянутаго рѣшенія, убѣжденный мудростью высшихъ, я вышелъ изъ
неизвѣстности и сталъ держаться и нынѣ держусь мнѣнія Птоломея,
то-есть считаю вѣрнымъ и несомнѣннымъ, что земля неподвижна, a
солнце движется.
„Ему было сказано, что изъ способа, какимъ онъ въ своей книгѣ,
лозже изданной, трактуетъ и защищаетъ упомянутое мнѣніе, и изъ
самаго того, что онъ написалъ и напечаталъ эту книгу, слѣдуегъ
заключить, что держался сказаннаго мнѣнія и иослѣ увомянутаго
времени. Пусть откровенно скажетъ истину — держится ли или дер-
жался ли онъ этого мпѣнія?
^Отвѣтъ. Что касается обнародованнаго уже „Діалога“, то яна-
писалъ его не потому, чтобы считалъ мнѣніе Коперника истиннимъ.
Скорѣе я былъ въ убѣжденіи, что дѣйствую для общаго блага, излагая
естественные и астрономическіе аргументы, какіе можво привети въ
пользу той или другой системы. При этомъ я старался показать, что
ни тѣ, ни другіе не имѣютъ рѣшающей доказательной силы, и что
потому, дабы идти съ увѣревностью, надлежитъ прибѣгнуть къ рѣ-
шенію исходящему изъ высшихъ ѵченій, — какъ это можно явственно
усмотрѣть изъ многихъ мѣстъ «Діалога“. Посему по совѣсти утверж-
даю, что послѣ опредѣленія высшихъ (delli superiorl), я не держался
осужденнаго мнѣнія и не держусь его.
яСказано ему, что именно изъ этой книги и изъ приводимыхъ въ
ней аргументовъ, утверждающихъ мнѣнія, что земля движется и
солнце неподвижно, произошло подозрѣніе, что онъ держится Копер-
никова ученія или, по крайней мѣрѣ, держался уже вослѣ полученія
упомянутаго запрещенія. Потому если не признается въ истинѣ, то
будетъ прибѣгнуто противъ него къ законнымъ мѣрамъ (ad ramedia
juris et facti opportuna).
„Отвѣтъ. Я не держусь и послѣ сообщенваго мнѣ повелѣнія не
держался мнѣнія Коперника. Вврочемъ, я здѣсь въ вапіихъ рукахъ:


— 185 —
дѣлайте со мною, что вамъ угодно. (Del resto son qua nelle loro mani
faccino quello gli piace).
„И сказано ему, чтобы сказалъ правду, иначе приступлено будетъ
къ пыткѣ. (Et еі dicto quod dicat veritatem alias devenietur ad tor-
turam).
„Отвѣмъ. Я здѣсь за тѣмъ, чтобы повиноваться. Повторяю, что
послѣ рѣшенія не держался упомянутаго мнѣнія.
„И какъ ничего другаго нельзя было имѣть въ исполненіе декрета,
то послѣ отобранной подписи онъ былъ отпущенъ въ его помѣщеніе.
(Et eum nihil aliud posset haberi in executionem decreti habita ejus
suscriptione, remissus fuit ad locum suum).
XXY. Пртоворъ u отреченіе.. 22-го іюня 1633 года Галилей
привезенъ былъ въ полное засѣданіе судилища, въ присутствіе всѣхъ
кардиналовъ, членовъ инквизиціи, въ большую залу доминиканскаго
монастыря Sancta Maria sopra la Minerva. Стоя выслушалъ приго-
воръ, прочтенный по-итальянски, a затѣмъ разосланный въ латинскомъ
текстѣ.
Протоколъ гласилъ *).
„Мы Гаспаръ по титулу Св. Кресга въ Іерусалимѣ (Tituli S- Cru¬
els Hierosolymae) Борджіа.
„Братъ Феликсъ Центинусъ, по титулу св. Анасгасіи, именуемый
изъ Аускуло.
„Гвидо, по титулу св. Маріи дель Пополо Бентиволусъ.
„Братъ Дезидеріусъ Скаліа, по титулу св. Карла, именуемый изъ
Кремоны.
„Братъ Антонія Барберинусъ, именуемый отъ св. Онуфрія.
„Ландвиніусъ Заккія, no титулу св. Пегра въ узахъ, именуемый
отъ св. Сикста.
^Берлингерѵсъ, ио титулу св. Августина, Гипсіусъ.
*) Gebier — „Galileo Galilei und die Römische Curie“. Приложеніе XVb
стр. 422. Stuttgart, 1876.


— 186 —
„Фабриціусъ отъ св. Лаврентія (S. Laurentii in pane et perna)
Веросніусъ—священники *).
„Францискъ св. Іаврентія въ Дамазо Барберинусъ.
„Марціусъ отъ св. Маріи Новой—діаконы.
„По милосердію Божію кардиналы святой римской церкви, наро-
чито отъ священнаго аиостольскаго престола иоставленные генералъ-
инквизиторами противъ еретической злобы во всемъ христіанскомъ
мірѣ.
„На тебя, Галилей, сынъ покойнаго Викентія (Vincent!!) Галилея
изъ Флореаціи, 70 лѣтъ, было въ 1615 году донесено сему священ-
ному судилищу, что ты за истинное ночитаешь ложное ученіе отъ
многихъ иреподанное, a именно, что солнце находится въ центрѣ
міра и неподвижно, a земля движется и къ тому же суточно вра-
щается; также, что были y тебя ученики, которымъ ты иреподавалъ
это ученіе; что переписывался о немъ съ нѣкоторыми германсгшми
математиками; что выдалъ въ свѣтъ нѣкоторое посланіе, озаглавлен-
ное „0 солнечныхъ пятнахъ“, въ которомъ излагалъ то же ученіе
какъ бы истинное; что на возраженія, многократно тебѣ дѣлаемші
отъ святаго писанія взятыя, отвѣчалъ, истолковывая писаніе въ твоемъ
смыслѣ. Далѣе, предъявленъ былъ списокъ съ сочиненія твоего въ
формѣ письма,—иричемъ присовокуплялось, что писаио оно было къ
одному старому твоему ученику. Въ иисьмѣ, въ коемъ ты слѣдуешь
гипотезѣ Коперника, содержатся различныя положенія, противныя
истинному смыслу и авторитету священнаго писанія.
„Вслѣдствіе сего священный трибуналъ пожелалъ противодѣйство-
вать непристойностямъ и вреду, отсюда проистекавіпимъ и возрастав-
шимъ въ ущербъ святой вѣрѣ: и по повелѣнію господина нашего и
ихъ эминенцій господъ кардиналовъ сей высшей всеобщей инквизиціи,
теологи-квалификаторы два положенія о неподвижности солнца и о
движеніи земли установили слѣдующимъ образомъ.
*) У Габлера—Presbyter иъ единствеиномт» числѣ. Очееидно. слѣдуетъ мно
жесгвенное число, такъ какъ относптся ко нсѣмь ирпдыдущим ь кардиналамъ.


- 187 —
„Ііоложеніе, будто солнце находится въ центрѣ міра и движенія
„въ пространствѣ не имѣетъ, нелѣпо, ложно по философіи и формально
„еретично, ибо прямо противно священному писанію.
„Положеніе, что земля не цеытръ міра, не неподвижна, но дви-
„жется, имѣя вмѣстѣ и суточное обращеніе, также нелѣпо, ложно по
„философіи и, разсматриваемое богословски, представляетъ собою по
„меныпей мѣрѣ вѣрѣ противное заблужденіе (et theologice considerata
„adrainus erronea in fide)“.
„Ho такъ такъ мы желали мягко поступить съ тобою, то поста-
новлено было 25-го февраля, въ священной конгрегаціи въ присут-
стіи господина нашего, чтобы его эминенція господинъ кардиналъ
Белларминъ втолковалъ тебѣ совсѣмъ оставить сказанное ложное уче-
ніе; въ случаѣ же упорства твоего тебѣ надлежало сообщить, чрезъ
коммисара священнаго судилища, повелѣніе огказаться отъ сказан-
наго ученія, не преподавать другимъ, не защищать и не излагать
его. Если же не послѣдуешь повелѣнію, то будешь подвергнутъ за-
ключенію. Въ исполненіе таковаго рѣшенія, на слѣдующій день въ
зданіи суда (in Palatio), въ присутствіи его эминенціи упомянутаго
господина кардинала Беллармина, послѣ того, какъ господинъ карди-
налъ кротко увѣщевалъ тебя, передано было тебѣ чрезъ отца комми-
сара священнаго судилища ири нотаріусѣ и свидѣтеляхъ повелѣніе
совсѣмъ отказаться отъ сказаннаго ложнаго мнѣнія, и въ будущемъ
обязаться не защищать никоимъ образомъ и не преподавать его ни
устно ни на письмѣ (defendere aut docere quovis modo, neque voce,
neque scriptis). И послѣ того, какъ ты обѣщался повиноваться, былъ
ты отпущенъ.
„Недавно появилась здѣсь книга, изданная въ прошломъ году
во Флоренціи, коей надписаніе показываетъ, что ты ея авторъ, такъ
какъ заглавіе ея: „Dialogo di Galileo Galilei delle due massiml sistemi del
mondo, Tolemaico e Copernicano“. И такъ какъ до свѣдѣнія священ-
ной конгрегаціи дошло, что съ напечатаніемъ книги этой ложное
мнѣціе о движеніи земли и неподвижности солнца со всякимъ днемъ
расгіространяется болѣе и болѣе, то упомянутая книга была внима-


— 188 —
тельно разсмотрѣна, и обнаружилось, что ты въ ней явно нарушилъ
упомянутое выше данное тебѣ повелѣніе. Въ книгѣ твоей ты защи-
щаеть мнѣніе осужденное и объ осужденіи котораго тебѣ было на"
рочито объявлено. И хотя ты разными оборотами стараешься увѣрить,
что выставляешь его не какъ рѣшенное, a какъ очепь вѣроятное, но
и это есть столь же тяжелоѳ заблужденіе, ибо не можетъ быть вѣ-
роятнымъ мнѣніѳ, о коемъ объявлено и опредѣлено, что оно противно
священному писанію.
„Посему вызванъ ты, повелѣніемъ нашимъ, къ сему священному
судилищу, на коемъ клятвенно призналъ, что книга тобою писана
и отдана была въ печать. Признался ты также, что началъ писать
названную книгу лѣтъ десять, двѣнадцать тому назадъ послѣ того,
какъ тебѣ сообщено было упомянутоее повелѣніе, a также, что испра-
шивалъ разрѣшенія къ печати, не сообщивъ тѣмъ, кои разрѣшеніе
давали, что тебѣ воспрещено было признавать упомянутое ученіе
истиннымъ, защищать и преподавать его какимъ-либо образомъ.
„Главнымъ образомъ сознался ты, что сочиненіе твое во многихъ
мѣстахъ такъ изложено, что y читателя можетъ родиться мысль, что
аргументы въ пользу ложнаго ученія виражены такъ, что скорѣе
должны убѣдить умъ своею силою, чѣмъ быть опровергнутыми. При
семъ въ оправдапіе себя ты говорилъ, что впалъ въ ошибку ненамѣ-
ренно, такъ какъ писалъ въ формѣ діалога и увлекся естественнымъ
удовольствіемъ, которое каждый находитъ въ собственныхъ тонкостяхъ.
и въ томъ, чтобы показать себя остроумнѣе другихъ, изобрѣтая въ
пользу ложвыхъ положеній блестящіе аргументы, способные придать
ему видъ вѣроятности.
*И когда тебѣ данъ былъ надлежащій срокъ приготовиться къ
защитѣ, ты прѳдставилъ собственноручное свидѣтельство его эминен-
ціи господина кардинала Беллармина, которое ты, по словамъ -Івоимъ,
досталъ отъ него, чтобы защитить себя отъ враговъ твоихъ, кото-
рые говорили. что ты отрекся и былъ подвергнутъ священнымъ три-
буналомъ наказанію. Въ свидѣтельствѣ сказано, что ты не отрекался
и не былъ подвергнутъ наказанію. a что тебѣ было только сообщено


— 189 —
объявленіе, сдѣланное господиномъ напіимъ и обнародованное коіі-
грегаціею индекса, въ которомъ указано, что ученіе о движеніи земли
и неподвижности солнца противно священному писанію и потому не
можетъ быть ни защищаемо, ни раздѣляемо. A такъ какъ въ свидѣ-
тельствѣ ые уиоминаются слова повелѣнія docere и quovis modo, to
надлежитъ думать, какъ ты говорить, что слова эти, въ теченіе 14
или 16 лѣтъ, утратились y тебя изъ памяти и ты умолчалъ потому
о повелѣніи, когда просилъ дозволеніе печатать; приводишь это, го-
ворилъ ты, не для оправданія своей вины, a для того, чтобы при-
писать ее не злому умыслу, a пустому тщеславію. Но это самое предъ-
явленное тобою въ оправданіе свидѣтельство только ѵвеличиваетъ
тяжесть обвиненія, ибо, несмотря на то, что въ немъ упомянутое
ученіе означено, какъ противное священному писанію, ты осмѣлился
трактовать о немъ, защищать его и выставлять, какъ вѣроятное. He
служитъ тебѣ въ оправданіе и дозволеніе къ печати, которое ты ис-
торгъ искусствомъ и хитростью, ничего не сказавъ о данномъ тебѣ
повелѣніи.
„ A такъ какъ казалось намъ, что ты не высказываешь всю истииу
относителыю побужденій твоихъ (circa tuam intentionem), то мы на-
итли необходимымъ прибѣгнуть къ строгому испытанію (ad rigorosum
examen tui, régoroso esame), на которомъ ты—помимо того, въ чемъ
сознался, и что выше доказано относительно твоихъ побѵжденій —
отвѣчалъ католически.
„Посему, разсмотрѣвъ и зрѣло обсудивъ всѣ стороны твоего дѣла,
вмѣстѣ съ признаніями и оиравданіями твоими и всѣми другими об-
стоятельствами, по праву подлежавшими разсмотрѣнію и обсужденію,
пришли мы, относитѳльно тебя, къ нижеписанному окончательному
приговору.
„Призвавъ святѣйшее имя Господа нашего Іисуса Христа и пре-
чистыя Матери Его Нриснодѣвы Маріи, симъ окончательнымъ при-
говоромъ, состоявшимся въ засѣданіи суда, по совѣщаніи съ досто-
чтимыми магистрами богословія и докторами правъ, консультантами
нашими относительно показаеій, представленныхъ на судоговореніи въ


— 190 —
присутствіи напіемъ,—съ одной стороны Карломъ Синцеромъ, докто-
ромъ иравъ. фискаломъ-прокуроромъ сего священнаго трибунала, —
съ другой тобою Галилеемъ Галилео, здѣсь присутствуюіцимъ, обви-
нсшшмъ и уличаемымъ согласно выпіеписанному,—мы произносимъ,
присуждаемъ и объявляемъ тебя, Галилея, вслѣдствіе обнаруживша-
гося на судѣ и твоихъ признаній, сильно заподозрѣваемымъ въ ереси,
a именно въ томъ, что ты раздѣлялъ и поддерживалъ ложное, про-
тивное Св. Писаиію, ученіе, — будто солнце есть центръ земной ор-
биты и не движегся съ востока на западъ, a движется земля, кото-
рая не есть центръ міра. — и раздѣлялъ и защищалъ, какъ вѣроят-
ное, это мнѣніе, послѣ того, какъ оно было объявлено противнымъ
Св. Иисанію. И, слѣдовательно, ты подлежишь всѣмъ цензурамъ и на-
казаніямъ, кои священными канонами и иными общими и частными
иостановленіями противъ нарушителей такого рода ностановлены и
обнародованы. Намъ угодно, однако, освободить тебя отъ сихъ, иодъ
условіемъ, что ты прежде съ чистымъ сердцемъ и правою вѣрою от-
речешься отъ вышеприведенныхъ заблужденій и ересей и отъ всякихъ
другихъ заблужденій и ересей, противныхъ католической и апостоль-
ской римской деркви, нроклянешь ихъ и отвратишься отъ нихъ, ио
формулѣ, нами тебѣ преподанной.
„Но дабы тяжелое и гибельное заблужденіе твое и вииа, тобою
содѣланная, не остались совсѣмъ безнаказанными, и ты впредь былъ
осмотрительнѣе, a также въ примѣръ другимъ, да остерегутся отъ
иодобныхъ прегрѣшеній, приказываемъ, чтобъ книга „Діалоговъ Га-
лилеяи была опубликованнымъ распоряженіемъ воспрещена, a тебя
присуждаемъ къ тюремному заключенію при семъ трибуналѣ на срокъ
по нашему усмотрѣнію, и налагаемъ на тебя, какъ спасительную
эпитимію, прочтеніе еженедѣльно, въ теченіе трехъ лѣтъ, семи по-
каянныхъ псалмовъ, сохраняя за нами право смягчить, измѣнить или
и совсѣмъ сложить упомянутыя наказанія и эпитиміи. Такъ говоримъ,
возвѣщаемъ, симъ приговоромъ объявляемъ, постановляемъ, присуж-
даемъ съ соблюденіемъ въ сей и всякой иной лучшей формѣ, какъ
по праву можемъ и должны (damnamus et reservamus hoc et omni
alio meliori modo et formula, qua de jure possumus et debemus).


— 191
„Такъ объявили мн, нижеподііисавшіеся кардивали (F. Cardi-
nalis de Asculo. G. Cardinalls Bentivolus, F. Cardinalis de Cremona,
Fr. Antonius Cardinalis S. Onuphrii, B. Cardinalis Gypsius, E. Cardi-
nalis Verospius, M. Cardinalis Ginettus)“.
Отреченіе Галилел было составлено въ слѣдующихъ выраженіяхъ:
„Я, Галилео Галилей, синъ покойнаго Викентія Галилея изъ Фло-
репціи, 70-ти лѣтъ, самолично ноставленный предъ судомъ, іірекло-
ііивъ колѣна иредъ ихъ эминенціями, досточтимыми кардиналами
генералъ-инквизиторами противъ еретической злобы во всемъ христі-
анскомъ мірѣ, имѣя предъ глазами святое Евангеліе, коего касаюсь
собствепннми руками, клянусь, что всегда вѣровалъ, ішнѣ вѣрую и
съ помощью Божіею впредь вѣровать буду во все, что святая католи-
ческая и апостольская риыская церковь за истинное пріемлетъ, что
проиовѣдуетъ и чеыу учитъ. Но такъ какъ я—послѣ того, какъ мнѣ
отъ сего судилища сообщено было повелѣніе, чтобы совсѣмъ оставилъ
ложное мнѣніе, будто солнце есть центръ міра и недвижно, земля же
не центръ и движется, и чтобы не смѣлъ держаться такого ложнаго
мнѣнія, не защищалъ его, не преподавалъ какимъ-либо способомъ или
писаніемъ и иослѣ того, какъ мнѣ указано было, что ученіе то про-
тивно священному писаиію,—написалъ и наиечаталъ книгу, въ кото-
рой излагаю это осужденное ѵже ученіе и привожу съ настойчивостью
аргументы въ его пользу, не давая оироверженія оныхъ, то подвергся
посему суду, какъ сильно іюдозрѣнный въ ереси, a именно, что дер-
жусь миѣнія и вѣрю, будто солнце—центръ міра и недвижно, земля
же движется. Желая изъять изъ умовъ вашихъ эминенцій и всякаго
христіанина-католика сіе сильное, справедливо возникшее противъ меня
подозрѣніе, я, съ чистымъ сердцемъ и вѣрою не ложною, отрекаюсь
отъ упомянутыхъ заблужденій и ересей, проклинаю ихъ и отвращаюсь
отъ нихъ, a вообще отъ всякихъ заблужденій и сектъ, противныхъ
сказанной святой церкви. Клянусь, что въ будущемъ ни устно, ни
письменно не выскажу чего-либо, способнаго возбудить противъ меня
подобное подозрѣніе. И если узнаю какого либо еретика или внушаю-
щаго подозрѣніе въ ереси, не премину донести о немъ сему священ-


— 192 —
ному судилищу или инквизитору и ординарію того мѣста, гдѣ буду
находиться. Клянусь, кромѣ того, и обѣщаю всѣ эпитеміи, наложен-
ныя на меня, или кои будутъ наложены, съ точностью исполнять и
соблюдать. A если, сохрани Боже, совершу что-либо противное симъ
моимъ обѣщаніямъ, протестаціямъ и клятвамъ, то подлежу всѣмъ на-
казаніямъ и	казнямъ, кои священными	канонами и	другими	общими
и частными	постановленіями	постановлены и обнародованы	противъ
такого рода	нарушителей. Да	поможетъ	мнѣ Богъ и	святое Его Еван-
геліе, коего	касаюсь руками.
„Въ удостовѣреніе того, что я, Галилео Галилей, какъ вышепри-
ведено, отрекся, воклялся, обѣщалъ и обязалъ себя, я собствеішо-
ручно подписадъ сей актъ и отъ слова до слова прочелъ его въ Римѣ,
въ монастырѣ Минервы, сего 22-го іюіш 1633 годаи. ІІодписалъ:
„Ego Galileus Galilaei adjuravi ut supra manu propria“.
Для яснаго уразумѣнія приговора надлежитъ имѣть въ виду об-
щую процедуру инквизиціониаго суда. Обвиненіе Галилея слагалось
изъ двухъ частей. Во-первыхъ, обвиненіе въ непослушаніи, въ на-
рушеніи даннаго Галилею въ 1616 году повелѣнія; во-вторыхъ, об-
виненія по подозрѣнію въ ереси. Первая часть обвиненія въ случаѣ
осужденія могла вести къ тюремному заключенію на болѣе или менѣе
продолжительное время и церковной эпитиміи. Яесравненно важнѣе
по послѣдствіямъ второе обвиненіе: наказаніе уличеннаго и упор-
ствующаго еретика — костеръ, или, по условному инквизиціонному
выраженію, передача свѣтской власти. Обвиненіе по подозрѣнію въ
ереси бывало двоякаго рода: легкое подозрѣніе и сильное подозрѣніе,
„suspicio levis haereseos“ и „suspicio vehemens haereseos“. Обвиненіе
Галилея было no второй категоріи. Судебная ироцедура въ томъ и
другомъ случаѣ была такова. По установленіи фактовъ, дающихъ
поводъ къ подозрѣнію, обвиняемый допрашивается относительно его
побужденія и убѣжденія—sopra l’intentione e credenza sua. Если об-
виняемый признается, что руководился еретическими убѣжденіями,
то понятно судится какъ уличенный еретикъ Если, напротивъ
*) Инквизиціонныя правила: (Reusch, 305). „Si haereticus nolit ad fidem.


— 193 —
того, отрицаетъ еретичность своихъ убѣжденій и упорствуетъ въ
утвержденіи, что установленныя слѣдствіемъ дѣянія его не имѣли
источникомъ своимъ еретическія мнѣнія, то процедура въ случаѣ
„suspicio de leviu и въ случаѣ „suspicio de vehementi“ не одинакова.
Въ первомъ случаѣ пытка „вообщѳ не употребляется“. Отреченіе,
состоящее въ осужденіе ереси и исповѣданіи праваго мнѣнія, является
достаточнымъ очищеніемъ. Въ случаѣ suspicio vehemens пытка, озна-
чавшаяся терминомъ examen rigorosum, предетавляегся необходи-
мымъ условіемъ допроса de intentione. Пытка могла не прилагаться и
не сопровождать examen rigorosum развѣ no особой милости суда—
въ случаѣ болѣзни, старости. Если обвиняемый и на пыткѣ подтвер-
дитъ, что онъ не виноватъ въ ереси (это выражалось терминомъ:
„если отвѣтитъ католически, „se respondere cattolicamente“; „sicatho-
Іісѳ respondeat et haereticam incutionem neget“), то онъ допускается
до отреченія, очищающаго его отъ подозрѣнія. Такъ и было въ про-
цессѣ Галилея. Настойчивость, съ какою Галилбй заявлялъ, что онъ
не держится и не держался, послѣ приказанія, ученія Коперника
была необходима, чтобы дѣло могло ограничиться простымъ очище-
ніемъ чрезъ отреченіе. Важность этой настойчивости понимали и
подсудимый и судьи. Она дала возможпость ограничиться наказа-
ніемъ исключительно за непослушаніе приказу, которымъ, будто бы,
запрещено было Галилею, что либо говорить о системѣ Коперника.
Достигались двѣ цѣли: строжайше осуждено учѳніе, признанное ере-
тическимъ и не оставленъ безъ наказанія Галилей, въ которомъ
гнѣвный папа видѣлъ ослушника, нѳуважительно обманувшаго его
довѣріе.
Вольвиль (Wohlwill) рядомъ тонкихъ соображѳній старается до-
казать, что въ документы о процессѣ Галилея внесено не мало фалыпи,
ecclesiae redire, tunc de consuetudine igne comburitur... Si poeniteat et paratus
sit redire ad fidem ecclesiae et abiurare suam haeresim, évitât poenas de iure
haereticis impositas, est tarnen ad perpetuos carceres condemnandue“. Еретжвъ-
рецедвистъ, ffrelapsu8u наказывался безусювно смертію. nTunc enim omnino est
igne cremandus, etiam si velit poenitere et ad fidem ecclesiae redire“.
13


— 194 —
отчасти въ самую эпоху процесса, отчасти въ поздвѣйшее время.
Однако соображенія эти, кажется намъ, надлежитъ признать болѣе
остроумными, чѣмъ основательными. Фальсификація могла имѣть цѣлью
ослабить одіозное ввечатлѣніе, производимое процессомъ, чтобы обѣ-
лить, насколько возможно, обскурантизмъ въ его борьбѣ съ наукою
и подтвердить мнѣніе, раздѣляемое нѣкоторыми католическими писа-
телями, пущенное въ 1784 году журналистомъ-протестантомъ Малле-дю
Панъ, что Галилея судили не какъ славваго астронома, но какъ
дурнаго богослова. Но самый одіозный изъ документъ есть именно
приговоръ, съ сопровождающимъ его отреченніемъ,—несомнѣнно по-
длинный, пущенный на всѣ четыре стороны свѣта. Въ немъ краски
процесса ве только не смягчены, но сгущены сравнительно съ прото-
колами и другими документами. Папа и инквизиція не только не за-
глушали удара, нанесеннаго Галилею и наукѣ, но хотѣли. чтобы онъ
раздался особенно громко. Истинная процедура была во всякомъ случаѣ
нѣсколько млгче. чѣмъ изображенная въ приговорѣ. Изъ словъ приговора:
judicavimus necesse esse venire ad rigorosum examen tui. in quo
respondisti catholice—слѣдовало ирямо заключить. что Галилей былъ
подвергнутъ физической пыткѣ, почти необходимой принадлежности
examen rigorosum.
Печальны послѣдніе годы жизни Галилея. Инквизиціонвый над-
зоръ, не оставлявшій его въ покоѣ, отъ времени до времеви преслѣдо-
вавшій его въ его загородномъ уединеніи въ окрестностяхъ Флоренціи,
болѣзни, постевенная утрата и наконецъ полная потеря зрѣнія *)
мрачили закатъ великой жизни.
Идеи свои онъ долженъ былъ тщатедьно скрывать и въ письмахъ
выражался съ крайнею осторожностію, подъ которою, впрочемъ, иногда
можно прочесть то, чего написано не было.
Въ 1637 году въ письмѣ къ польскому королю Владиславу Гали-
лей такъ говорилъ о своей книгѣ и своемъ процессѣ:
0 По мнѣнію нѣкогорымъ Галилей повредилъ зрѣніе вслѣдетвіе наблюденій
соінца. Dr. Mackay въ Эдинбургѣ (въ Ophtalm. Review. 1895) указываетъ, что
болѣзнь была не ретлны, a cornea.


— 195 —
„Я знаю, что экземплярьг моего „Діалога“ проникли и въ зги
страны. Ваше величество и ученые вати можете, слѣдовательно, сами
судить. насколько справедливо, будто въ книгѣ моей заключается
скандальное, ужасающее ученіе, всему христіанству болѣе пагубяое,
чѣмъ какое заключается въ книгахъ Кальвина, Лютера и всѣхъ ере-
сіарховъ, вмѣстѣ взятыхъ. И однако, именно такое представленіе
такъ крѣііко втіушили вапѣ, что книга моя заирещена, a я покрытъ
позоромъ и осужденъ на тюремное заключеніе, по произволенію его
святѣйшества, то-есть на всю жизнь“.
Въ февралѣ 1635 года Галилей писалъ Пейреску (Peiresc): „Не
надѣюсь ни на какое облегченіе и именно потэму, что не совершстлъ
никакого преступленія. Могъ бы надѣяться на милость и прощеніе,
если-бы былъ виновеяъ: провинивпіемуся властитель можетъ оказать
милость и снисхожденіе. Но относительно невинно осужденнаго тре-
буется строгость, чтобы спасти видимосгь: иоказать, что поступили
съ нимъ по праву“.
На поляхъ одной изъ книгъ Галилей (Berti „Copernicusu, Reusch,
428) написалъ: ^Это вы порождаете ереси, когда безъ основанія хотите,
чтобы смыслъ Библіи былъ тотъ, какой вамъ нравится, и требуете.
чтобы ученые отреклись отъ своихъ чувствъ и отъ неопровержимыхъ
доказательствъ“.
29-го марта 1641 года, за годъ передъ смертью, Галилей напи-
€алъ замѣчательное иисьмо въ отвѣтъ на вопросы, съ какими пись-
менно обратился къ нему его ученикъ, тосканскій резидентъ въ Ве-
неціи, Ринуччини (Rinuccini, впослѣдствіи еиископъ въ Пистойя).
Ринуччини просилъ разрѣшить его недоумѣніе: съ одной стороны
ему извѣстно, что астрономъ Піерони нашелъ неболыпой параллаксъ
неподвижныхъ звѣздъ въ нѣсколько секундъ,—что должно бы слу-
жить доказательствомъ движенія земли; съ другой, онъ прочелъ въ
одной новой книгѣ неотразимый, повидимому, аргументъ въ пользу
неподвижности земли въ центрѣ міра, состоящій въ томъ, что гори-
зонтъ всегда раздѣляетъ небесную сферу на двѣ равныя части. Га-
лилей, находящійся подъ бременемъ осужденія, даетъ крайне осто-
13*


— 196 —
рожный отвѣтъ, въ такой мѣрѣ осторожный, что историкъ Канту,—
открывшій письмо Галилея въ фамильныхъ бумагахъ дома Ринуччини,
прочиталъ въ немъ отреченіе отъ системы Коперника,—изъ какихъ
бы мотивовъ,—прибавляетъ онъ,—оно сдѣлано ни было. He отрече-
ніе, a грустную иронію обнаруживаетъ письмо при болѣе вниматель-
номъ прочтеніи. Такъ посмотрѣлъ на ііисьмо издатель сочиненій Га-
лилея Альбери, такъ смотрятъ на него тщательные изслѣдователи
какъ Анри Мартенъ, Рейшъ. Галилей такъ начинаетъ свой отвѣтъ:
„Ложность системы Коперника никоимъ образомъ не можетъ подле-
жать сомнѣнію и именно для насъ, католиковъ, имѣющихъ неопро-
вержимый авторитетъ Св. Писанія, какъ оно истолковывается вели-
чайшими наставниками богословія, единодушное согласіе коихъ дѣ-
лаетъ для насъ достовѣрнымъ, что земля стоитъ недвижно въ цен-
трѣ, a солнце движетея вокругъ нея. Догадки, выставлеиныя Копер-
никомъ и его приверженцами въ пользу противоположнаго мнѣніл,.
упраздняются аргументомъ, имѣюіцимъ полную доказательную силу
и заимствованнымъ отъ всемогущества Божія. Такъ какъ могуще-
ство это безчисленными способами могло произвести то, что по нашему
мнѣнію и наблюденію кажется произведеннымъ даннымъ опредѣлен-
нымъ способомъ, то мы не должны хотѣть укорачивать руку Божію
и упрямо утверждать то, въ чемъ можемъ обманываться. Но, ири-
знавая наблюдевія и догадки Коперника недостаточными, еще обман-
чивѣе и ошибочнѣе признаю наблюденія и догадки Итоломея, Ари-
стотеля и ихъ приверженцевъ, ибо, не выходя изъ предѣловъ чело-
вѣческаго мышленія, можно достаточно ясно убѣдиться, что они недо-
казательныи. Замѣчательно, что Галилей не упоминаетъ о системѣ
Тихо Браге, примирявшей наблюденія и догадки Коперника съ тол-
кованіемъ писанія, требовавшимъ недвижности земли. Вся геометри-
ческая сторона міростроенія,—a только въ этой области были догадки
и наблюденія Коперника,—удовлетворительно объясняется въ системѣ
Тихо. Остаются доказательства физическія, какія Галилей главнѣйше
усматриваетъ въ явленіи приливовъ и отливовъ и усматривалъ оши-
бочно. Еслибы теологи, осудившіе Галилея, были болѣе свѣдущи въ-


— 197 —
астрономіи, они могли бы сильнѣе ратовать противъ ненавистной
системы, не прибѣгая къ аргументамъ въ родѣ приведеннаго здѣсь
аргумента папы Урбана VIII, заимствованнаго отъ всемогущества
Божія.
Огносительно ваучвыхъ запросовъ Рявуччини, Галилей замѣчаетъ,
что еслибы наблюденіе Піерони надъ параллаксомъ звѣзд ь было вѣрно,
то человѣческія разсуждеиія привели бы къ заключенію, что земля
не неподвижна въ центрѣ сферы звѣздъ; но ІІіерони могъ ошибиться.
Также легко могутъ ошибиться и тѣ, которые утверждаютъ, что про-
странство видимаго иолутарія не испытываетъ никогда никакого
измѣненія.
Несмотря на всѣ невзгоды, умъ Галилея и на закатѣ работалъ
могущественно. Важнѣйшее изъ научныхъ творенія Галилея, соста-
вляющее фундаментъ совремеыной механики. издано въ 1638 году.
Галилей скончался 8 января 1642 года. Смертный одръ его окру-
жали: сынъ его Винценци, невѣстка, два ученика Вивіани и Тор-
ричелли, мѣстный священникъ и два представителя инквизиціи (Неі-
er. Gesch. der Phys. I., 365).
Глава IV. Флорентинская академія. Торричелли. Кирхеръ.
I.	Основаніе академіи del Cimento. Въ пятидесятыхъ годахъ XVII
вѣка во Флоренціи, подъ покровительствомъ великаго герцога Ферди*
нанда II, при ближайшемъ участіи его брата Леопольда Медичи обра-
зовалась знаменитая Флорентинская Academia del Cimento — Ака-
демія, поставившая своею задачею изслѣдованіе природы исключи-
тельно путемъ опыта. Вліяніе Галилля и его учениковъ сказалось въ
вовомъ учреждевіи. Въ вемъ духъ Галилея возвикъ изъ пепла.
Члевовъ Академіи было ве мвого—девять. Оригинальвость учреж-
денія, вросуществовавшаго лишь десять лѣтъ съ 1657 по 1667 годъ,
состояла въ столь тѣсномъ едивеніи участвиковъ, что отдѣльность
каждаго утрачивалась, и они являлись предъ учевымъ міромъ, какъ
одво коллективвое лицо. Работы публиковались отъ имеви Академіи,
безъ поимевовавія кому изъ членовъ привадлежитъ какой опытъ.


— 193 —
Олисаніе опытовъ было издано во Флорендіи въ 1667 году—a потомъ
новымъ изданіемъ въ 1692 году по заглавіемъ: „Saggi di naturall
sperienza fatta nell’ Academia del Cimento“. Книга посвящена вели-
кому герцогу Тосканскому.
Сочиненіе съ самаго начала привлекло къ себѣ вниманіе ученаго
міра. Распространенію его извѣстности способствовало изданіе гол-
ландскимъ физикомъ Мушенбрекомъ латинскаго его перевода: „Теп-
tamina experimentorum naturalium captorum in Academia del Ci¬
mento“, Lugd. 1731. Переводъ no замѣчанію Поггендорфа чаще
встрѣчается въ библіотекахъ, чѣмъ оригиналъ. Въ 1841 великій гер-
цогъ тосканскій Леопольдъ II, отказавшійся въ 1851 году отъ трона,
сдѣлалъ на свой счетъ богатое изданіе „Saggi“ съ дополнееіемъ изъ
рукописей великогерцогской библіотеки. гдѣ храыится дневникъ Ака-
деміи, изъ котораго можно составить заключеніе о степени участія того
или другого изъ академиковъ въ общемъ трудѣ. Изданіе роздано
было членамъ съѣзда италіанскихъ естествоиспытателей во Флоренціи
въ сентябрѣ 1841 года, но въ продажу не было пущено.
Открытіе Академіи произотло 19 іюня 1657 года. Засѣданія про-
исходили во дворцѣ принца Леопольда, постоянно на ыихъ присут-
ствовавшаго. Но въ Римѣ неблагосклонно смотрѣли на ученое обще-
ство, посвященное изученію природы въ духѣ Галилея. Когда принцъ
Леопольдъ сталъ домогаться кардинальской шапки, ему условіемъ по~
ставлено было распущеніе академіи. Приндъ уступилъ. Въ угоду Рима
общество закрылось въ 1667 году.
II. Члены академіи del Cimento и гіхь труды. Поггендорфъ въ
своихъ чтеніяхъ по исторіи физики („Geschichte der Physik. Vor¬
lesungen, Leipzig. 1879 r., носмертное изданіе), подвергъ вниматель-
ному разсмотрѣнію дѣятельность члеыовъ академіи и результаты ихъ
совокупныхъ трудовъ. Девять членовъ, въ алфавитномъ порядкѣ, были:
Борелли, Кандидо дель-Буоно, Паоло дель-Буоно, Магалотти, Марсили,
Олива, Реди, Ринальдини, Вивіани (Ѵіѵіапі). Изъ нихъ главными дѣяте-
лями общества были Борелли и Кандидо Буоно. Магалотти былъ какъ бы
секретаремъ собранія. „Saggi“ изложены преимущественно имъ. При-


— 199 —
бавимъ, что болыиинство членовъ академіи было аристократическаго
происхожденія. Таковы были братья Буоно, Магалотти, Марсили, Реди.
Борелли (Giovanni Alfonso Borelli; род. 1608, ум. въ Римѣ 1679)
ученикъ Кастелли, профессоръ въ Мессинѣ и недолго въ Пизѣ.
Это главный работникъ Академіи; ему попреимуществу принадле-
жатъ опыты надъ давленіемъ воздуха; онъ изобрѣтатель геліостата,
авторъ знаменитаго сочиненія „De motu animaliumu, изданнаго no его
смерти въ 1680 году. Другое его сочиненіе „De ѵі repercussionls et
motionibus naturalibus a gravitate pendentibus“ издано было въ 1670 г.
Изъ братьевъ Буоно младшій—Паоло былъ членомъ Академіи
лишь по имени, болъшею частію пребывалъ въ Австріи. Кандидо Буоно
былъ изобрѣтателемъ многихъ снарядовъ и дѣятельнымъ участникомъ
опытовъ, производившихся въ Академіи. УчастіеМагалотти (Magalotti)
и Марсили (Marsili) въ экспериментальныхъ трудахъ общества мало
замѣтно. Олива (Antonio Oliva или Uliva) былъ способный, дѣлтель-
ный членъ обіцества. Историкъ италіанской литературы Тирабоски
(Tiraboschi), іезуитъ, изображаетъ его—можно думать, пристрасгно—
въ непривлекательпоімъ свѣтѣ съ нравственнной стороны. Умеръ въ
Римѣ въ 1668 году. Онъ попался въ руки инквизиціи и, чтобы из-
бѣгнуть пытки, лишилъ себя жизни, выбросившись изъ окпа тюрьмы.
Реди—медикъ, естествоиспытатель, физіологъ, знатокъ италіанскаго
языка и стихотворецъ, родился 1626, умеръ 1694. Ринальдини (род.
1614, ум. 1698) инжененеръ, ирофессоръ въ Пизѣ.
Вивіани, первый біографъ Галилея, родился во Флоренціи въ
1622 г., Юпошей былъ представленъ великому старду какъ особенно
способный къ математикѣ и пользовалея его уроками. По смерти Га-
лилея быоъ ученикомъ и другомъ Торричелли. Особенно любилъ гео-
метрію древнихъ, возстановляя недостающія части сочиненія Апол-
лонія Пергскаго и сочиненіе Аристея, о которомъ упоминаетъ Пап-
пусъ. Когда утраченныя главы Аполлонія были найдены, оказалось,
что Вивіани пошелъ далѣе своего предшественника. Вивіани въ каче-
ствѣ перваго математика герцога тосканскаго былъ преемникомъ Га-
лилея и Торричелли. Умеръ въ 1703 году.


— 200 —
Кромѣ девяти ординарныхъ членовъ, Академія имѣла членовъ-
корреспондентовъ. Между италіанскими корреспондентами были: Рич-
чи, другъ Торричелли, впослѣдствіи кардиналъ; извѣстный астрономъ
Кассини; .Монтанеръ, авторъ многихъ сочиненій физическаго содержа-
нія; Россетти, Фальконіеръ. Между иностранными: анатомъ и геологъ
Стеноне (Stenone, Steno), родомъ датчанинъ; Тевено (Thévenot) жив-
іпій въ Парижѣ и переписывавшійся съ Борелли; Фабри, авторъ „Sy¬
nopsis optica“ (Lugd. 1667). Фабри принадлежитъ извѣстный опытъ
съ дырочкою въ картѣ помѣщаемой передъ глазомъ и сзади которой
ближе къ глазу, головкою вверхъ, ставится булавка. Тѣнь булавки
на ретинѣ образуется въ прямомъ видѣ, тогда какъ изображеніе ви-
димыхъ чрезъ дырочку отдаленныхъ предметовъ обратно. Глазъ видитъ
между этими прѳдметами изображеніе булавки въ болыпомъ размѣрѣ
головкого внизъ. Такъ объяснялъ опытъ и Фабри.
Иерейдемъ къ трудамъ академіи.
Научный опытъ, и исключительно опытъ, безъ теорій и гипотезъ,
безъ математической разработки, былъ задачею Академіи. „Повѣряя и
провѣряя“, „provando et riprovando“—таковъ былъ ея девизъ. He
въ характерѣ Академіи—говорилось въ описаніи опытовъ—препираться
о причинахъ явленій. Во второмъ отдѣлѣ настоящей части, гдѣ бу-
дутъ изложены пріобрѣтенія капитала физическихъ знаній въ XVII вѣ-
кѣ, намъ придется еще говорить объ изобрѣтенныхъ академиками
инстументахъ и произведенныхъ ими опытахъ. Здѣсь ограничимся
немногими обшими указаніями.
„Saggi“ заключаютъ въ себѣ тринадцать главъ. Первая трактуетъ
объ измѣрительныхъ приборахъ и ихъ употребленіи. Описаны: тер-
мометръ, спиртовой съ произвольною скалою; ареометръ; гигрометръ,
основанный на осажденіи влаги воздуха на поверхности коническаго
сосуда, охлажденнаго льдомъ, его наполняющимъ. Измѣряли во сколько
времени стекавшая вода наполняла подставленный сосудъ или части
его. Между снарядами описывается также маятникъвъформѣтяжелаго
тѣла, повѣшеннаго на двухъ нитяхъ. Въ протоколахъ опыговъ было за-
мѣчено, что маятникъ, повѣшенный на одной нити, измѣняетъ направле-


— 201 —
ніе качаній (будущіе опыты Фуко). Вторая глава посвящена многочислен-
нымъ опытамъ надъ давленіемъ воздухаиобразованіемъ пустоты пріемомъ
Торричелли. Приведены многообразныя наблюденія явленій въ безвоз-
душномъ пространствѣ сравнительно съ тѣмъ, какъ онѣ происходятъ въ
воздухѣ. Третья глава описываетъ опыты съ искусственнымъ заморажи-
ваніемъ; четвертая трактуетъ о естественномъ льдѣ. Въ пятой изслѣ-
дуется расширеніе металловъ и другихъ тЬлъ отъ дѣйствія теплоты;
въ шестой сжимаемость воды; въ седьмой доказывается, что нѣтъ
абсолютно легкихъ тѣлъ и восхожденіе легкихъ тѣлъ вверхъ объясняется
давленіемъ окружающей, удѣльно болѣе тяжелой среды. Въ восьмой
сшисываются опыты съ магнитомъ, не представляющіе, впрочемъ,
чего-либо существенно новаго; въ девятой—опыты съ натертымъ янта-
ремъ, между прочимъ опытъ съ исчезновеніемъ электрическаго со-
стоянія, если натертый янтарь проводить надъ нламенемъ. Въ деся-
той главѣ—изслѣдуются окраски нѣкоторыхъ жидкостей, ыежду
прочимъ описывается красный двѣтъ, пріобрѣтаемый растворомъ лак-
муса отъ дѣйствія кислоты. Опыты надъ скоростію звука по наблю-
денію выстрѣла пушки, ироизведенныя еіце до открытія Академіи въ
1656 году трудами Борелли и Вивіани, описаны въ одиннадцатой
главѣ. Глава двѣнадцатая посвяіцена опытамъ надъ брошенными
тѣлами и надъ сопротивленіемъ воздуха. Академиками произведены
были, между прочимъ, опыты надъ пушкою, стрѣлявшею съдвижуща-
гося экипажа. Въ главѣтринадцатой упоминаются разные опыты, между
прочимъ попытка измѣрить скорость распространенія свѣта. Описы-
ваются также наблюденія надъ фосфоричностію и опыты съ зажига-
тельными зеркалами.
II.	Торричелли и его шруды. Evangelista Torricelli родился въ
Фаенда (Faenza) въ 1608 году, умеръ 1647 года, не достигнувъ со-
рока лѣтъ. Воспитанный дядею, учился въ іезуитской школѣ и рано
обнаружилъ математическія способности. Огправленный дядею въ
Римъ, сблизился съ математикомъ Кастелли, любимымъ ученикомъ
Галилея. Первый трудъ Торричелли былъ о движеніи падающихъ и
брошенныхъ тѣлъ „De motu naturaliter accelerato“, вызванный изуче-


— 202 —
ніемъ Діалога Галилея о двухъ новыхъ наукахъ. Кастелли, про-
ѣзжая въ 1G41 году въ Венецію, сообіцилъ трудъ молодаго ученаго
Галилею, тогда совсѣмъ уже ослѣншему. Галилей выразилъ желаніе
лично узнать Торричелли и думалъ на него возложить продолженіе
Діалога. По совѣту Кастелли, Торричелли въ октябрѣ 1641 года от-
правился въ Арчетри (Arcetri) и понравился Галилею. но не долго
удалось ему пользоваться бесѣдою великаго ученаго. Чрезъ три мѣ-
сяца послѣ пріѣзда Торричелли Галилей скончался.
Въ еочиненіи объ ускорительномъ движеніи Торричелли доказалъ,
между прочимъ, теорему о томъ, что если чрезъ данную точку бро-
сить въ дапной вертикальной плоскости съ нѣкоторою опредѣленною
скоростію, по всѣмъ направленіямъ, тяжелыя тѣла, то описываемыя
имъ параболм будутъ облекаться нѣкоторою также пароболическою
кривою, внѣ которой не попадетъ ни одно изъ брошенныхъ тѣлъ.
По смерти Галилея Торричелли хотѣлъ вернуться въ Римъ, но
гердогъ тосканскій Фердинандъ II, удержалъ его во Флоренціи, при-
гласивъ замѣстить Галилея въ званіи придворнаго математика и про-
фессора.
0 главныхъ открытіяхъ Торричелли—изобрѣтеніи барометра (1643)
и открнтіи законовъ истеченія жидкостей (опубликовано въ 1644 г.),
будемъ говорить во второмъ отдѣлѣ. Изящныя лекдіи Торричелли
„Lezioni academiche“ издалъ въ 1715 году во Флореяціи Бонавентура.
Лекцій двѣпадцать: первия четыре объ ударѣ тѣлъ, двѣ о легкости,
седьмая о вѣтрѣ, осьмая о славѣ, слѣдующія о военной архитектурѣ,
послѣдняя о наступленіи золотаго вѣка. Можно отмѣтить литератур-
ный характеръ изложенія. ІІодобно Діалогу Галилея чтенія Торри-
челли представляюгъ собой не только научный трактатъ, но и произ-
ведепіе изящной литературы. Общій художественный подъемъ, отли-
чавшій Италію эпохи возрожденія не исчезнулъ еще въ насту-
пивтія мало благопріятныя для свободы научной и художественной
мысли времена. Заимствуемъ страницу, составляющую начало пятаго
чтенія Торричелли, чтобы дать нѣкоторое понятіе о характерѣ и из-
ложеніи.


— 203 —
„Нереиды однажды порѣшили составить курсъ философіи. Онѣ
открыли свою академію въ самой глубинѣ океана. Начали из-
лагать догмы физики, подобно тому какъ дѣлаемъ мы, обита-
тели воздуха, въ нашихъ школахъ. Любознательныя нимфы замѣ-
тили, что куски матеріаловъ какими онѣ пользовались, среди на-
селяемой ими воды, одни опускались въ водѣ, другіе подымались
вверхъ. Потому онѣ, не задаваясь вопросомъ о томъ что было бы въ
случаѣ другихъ элементовъ, заключили, что одни тѣла тяжелы, какъ
напримѣръ земля, камни, металлы и тому подобное. ибо они среди мо-
ря опускаются; другія, напротивъ легки, какъ напримѣръ воздухъ,
воскъ и болыпая часть растеній, ибо они подымаются на поверхность
воды. Доступили ли нимфы слиткомъ опрометчиво, слѣдуя непосред-
ственному указанію чувства—не рѣшаю. Знаю только, что онѣ могли
бы зашищать свой тезисъ внушительнымъ примѣромъ уважаемыхъ
философовъ. Продолжая строить химеры, я пришелъ къ заключенію,
что ошибка молодыхъ нереидъ, которыя сочли легкими многіе пред-
меты, признаваемые нами за тяжелые, вполнѣ простительна и объяс-
няется легкостію сужденія. Я вообразилъ и умственно представилъ
себѣ обширнѣйшее море изъ ртути. Въэтомъ морѣ жидкаго металла
я родился и взросъ. И вотъ мнѣ пришло на мысль написать трактатъ
о тяжести и легкости. Поработавъ мыслію, я сталъ разсуждать та-
кимъ образомъ. Уже много лѣтъ живу я въ этой пучинѣ и изъ по-
стояннаго опыта вижу, что всѣ вещества, за исключеніемъ золота,
надо держать на привязи, чтобы онѣ не поднялись и не всіілыли на
поверхность. И такъ, безъ сомнѣнія, всѣ тѣла легки и имѣютъ отъ
природы наклонность къ движенію въ верхъ. Таковы вода, земля,
камни, металлы, словомъ всѣ тѣлесные предметы, за исключеніемъ
золота, которое одно опускается внизъ въ ртути. Совсѣмъ иная была
бы философія саламандръ (доиуская что онѣ живутъ въ огнѣ). Она
состояла бы въ томъ, чтобы утверждать, что всѣ тѣла тяжелы, вклю-
чая сюда и воздухъ.
„Но перейдемъ отъ отвлеченныхъ допущеній къ нрактической
истинѣ. Въ первой книгѣ (Аристотеля) яО небѣи въ главѣ XVII


— 204 —
дается слѣдующее опредѣленіе: тяжелъ тотъ предметъ, природа коего
состоитъ въ стремленіи къ центру (внизъ); легокъ тотъ, коего при-
рода состоитъ въ стремленіи отъ центра (вверхъ). Потому, изъ числа
элементовъ, земля и вода, которыя стремятся къ центру—тяжелы;
огонь, который идетъ отъ центра, легокъ. Воздуху дается преимуще-
ство нейтральности, индифферентности или лучше сказать соучастія
въ томъ и другомъ. Если философъ станетъ разсматривать воздухъ
въ его собственной средѣ, то воздухъ является стоячимъ. Отсюда
заключеніе, что внутренній принципъ воздуха состоитъ одинаково и въ
стремленіи къ дентрѵ, и въ стремленіи отъ дентра. He иокажутся ли
такія опредѣленія нѣкоторымъ мало отличными отъ тѣхъ, какія даны
были нереидами и которыя согласны съ чувствами, но не исправлены
разумомъ. Чгобы устранить сомнѣнія, призываю въ слѣдующему раз-
смотрѣнію“ и такъ далѣе...
Изданное самимъ Торричелли въ 1641 году сочиненіе Trattato del
moto dei gravi есть развитіе трактата объ ускорительномъ движеніи,
представленнаго Галилею.
III.	Іезугітъ Кирхеръ и его трактаты. Знаменитый орденъ іезуи-
товъ съ удивительнымъ искусствомъ и великою пронидательностію
умѣлъ пользоваться всѣми орудіями, какія могли доставить побѣду
защищаемому имъ дѣлу. Наука была однимъ изъ важнѣйшихъ ору-
дій этого рода. Неумолимо преслѣдуя свободную мысль и независимую
науку, орденъ прилагалъ особыя заботы къ тому, чтобы имѣть въ ря-
дахъ своихъ ученыхъ людей, сильныхъ умомъ и знаніемъ, и вмѣстѣ
съ тѣмъ безусловно подчинившихъ свою волю указаніямъ приндипа-
ловъ ордена и свои дѣйствія отдававшихъ на служеніе его инте-
ресамъ. Орденъ понималъ всю важность имѣть y себя въ услуженіи
крупныя научныя силы, которыя могли бы мѣриться съ выдающи-
мися представителями науки независимой и не католической. Спо-
собный ученый, поступившій въ орденъ, обыкновенно воспитанный
въ орденѣ, полагавшемъ одною изъ главныхъ своихъ цѣлей имѣть
воспитаніе въ своихъ рукахъ,—могъ разсчитывать на поддержку, по-
ощреніе, средства. Чгобы убѣдиться въ этомъ, стоитъ посмотрѣть на


— 205 —
изданія сочиненій учеяаго іезуита Кирхера. Какія роскошныя по
своему времени изданія, со многими рисунками, типографски безуко-
ризненния! Печатались они, очевидно, въ большомъ числѣ экземпляровъ,
если судить по ихъ распространенности въ библіотекахъ Европы. Та-
кія изданія требовали болыпихъ издержекъ, безъ сомнѣнія, достав-
ленныхъ богатымъ орденомъ.
Аѳанасій Кирхеръ (Athanasius Kircher), германскаго происхожде-
нія, родился въ 1602 году въ Гейсѣ (zu Geiss im Fulda’schen какъ
сказаво въ Gesch. d. Ph. Поггендорфа; Geisa in Eisennach ’sehen
какъ значится въ Allg. D. Biogr.), воспитывался въ іезуитской гим-
назіи въ Фульда; a въ 1618 году вступилъ въ орденъ въ Дадерборнѣ.
Іезуиты дозволили ему предаться наукѣ. Онъ былъ іірофессоромъ
математики, философіи и восточныхъ язиковъ въ Вюрцбургѣ. Съ
1633 году онъ переселился въ Авиньйонъ. Къ эпохѣ пребыванія въ
Авиньйонѣ относятся его труды по египтологіи и сношенія съ Пей-
рескомъ (Peiresc, Peirescius), богатымъ покровителемъ науки, быв-
шимъ въ дружескихъ отношеніяхъ со многими замѣчательными учеными
своего времени.
Многочисленныя сочиненія Кирхера, относясь по времени изданія
къ срединѣ и второй половинѣ XVII вѣка, по духу своему принад-
лежатъ эпохѣ, когда „Натуральная Магія“ Порты была выразительницею
состоянія современной ей науки. Научный потокъ, преобразившій все
ученіе о природѣ въ XVII вѣкѣ, не коснулся Кирхера. Онъ остается
средневѣковымъ ученымъ и однимъ изъ столповъ учености покрови-
тельствуемой, стоявшей внѣ идѳй натуральной философіи Галилея
и его послѣдователей. Прибавимъ, что ученый іезуитъ не былъ чуждъ
сильнаго шарлатанства. Въ своихъ сочиненіяхъ о Египтѣ онъ брался
истолковывать гіероглифы. Нѣмецкій оріенталистъ Миллеръ для шутки
прислалъ ему записку съ безсмысленными знаками, спрашивая: не
гіероглифы ли это? Кирхеръ отвѣтилъ утвердительно и даже далъ пе-
реводъ ничего не выражавшихъ значковъ.
Остановимся на главныхъ физическихъ сочиненіяхъ Кирхера.
1)	пMagnes sive de arte magnetica, opus triparti tum quo uni versa


— 206 —
magnetis natura ejusque in omnibus scientiis et artibus usus novo me
thodo explicatur: ac praeterea e viribus et prodigiosis effectibus mag-
neticarumj aliarumque abditarum Naturae motionum in elementis,
lapidibus, plantis, animalibus elucescentium multa hujusque incognita
naturae arcana per physica, medica, chymica et mathematica omnis
generis expérimenta recluduntur“. Первое изданіе 1634; еще прежде
въ Вюрцбургѣ Кирхеромъ выдано бнло сочиненіе о магнетизмѣ. У
насъ въ рукахъ было третье изданіе „ Magnes“, напечатанное въ
Римѣ въ 1654 году, посвященное Ferdinando* IV. Romanorum régi,
Томъ in folio въ 618 страницъ.
Строго научнаго въ обширной книгѣ не много. За то можемъ узнать,
что магнитъ любитъ красний двѣтъ и что если обернуть его въ красную
фланель, онъ становится сильнѣе и лучше сохраняетъ свою способ-
ность иритягивать желѣзо, чѣмъ безъ такой одежды. Есть на то,
оказывается, и причина. Магнитъ дарь камней; a потому ему и при-
личествуетъ царственное пуриуровое одѣяніе. Благородный камень не
терпить за то чесноку ]). ІІо увѣренію Кирхера, если натереть маг-
нитъ чеснокомъ, онъ значительно утрачиваетъ своей притягательной
силы. Далѣе, магнитъ имѣетъ болѣзни, противъ которыхъ нѣкоторыя
травы дѣйствуютъ цѣлително.
Самое понятіе магнетизма ученый авторъ, хотя не предчувствовав-
шій будущихъ диковинъ животнаго магнетизма, расширяетъ чрезвы-
чайно. Онъ посвящаетъ въ своей книгѣ дѣлыя главы магнетизму
музыки, магнетизму двѣтовъ, наконедъ магнетизму любви, которой
насчигываетъ четыре рода, въ томъ числЬ любовь къ наукѣ.
Немалый куріозъ представляетъ описаніе удивительнаго существа
имя которому борамедъ, и которое обладаетъ особою силою притяже-
нія. По свидѣтельству Кирхера, описавіе этого существа находится
y многихъ авторовъ и между прочимъ y Герберштейна въ его Мо-
сковіи.
*) 06ь эгой баснѣ, онровергнутой Поргой, намъ случилось уже говорнть во
второй части (II, стр. 203).


— 207 —
По разсказу Кирхера, борамедъ есть удивительное татарское ра-
стеніе (admirabilis tartaricus frutex). Онъ водится въ древнѣйшей
татарской ордѣ, именуемой Заволга (Zauolha). Здѣсь сажаютъ въ
землю сѣмя. въ родѣ сѣмени дыни, но покороче. Изъ сѣмени выро-
стаетъ бораыецъ или агнецъ, какъ его зовутъ (quod Boramez ideo
agnum vocant). Выростаетъ онъ поверхъ ствола. фута на три высотою,
и имѣетъ фигуру, ноги, уши совсѣмъ какъ баранъ, но безъ рогъ.
Имѣетъ замѣчательное свойство притягивать къ себѣ окружающія
травы и питается ими какъ баранъ въ густой травѣ. Ученые счи-
таютъ его зоофитомъ (животно-растеніемъ) и прииисываетъ ему маг-
нитную скглу по отношенію къ окружающимъ травамъ. Кирхеръ,
впрочемъ, не раздѣляетъ послѣдняго ынѣнія и думаетъ, что здѣсь
дѣйствуютъ тѣ же силы, какими корни растеній отыскиваютъ свою
пищу.
Басня, нолагать надо, возникла изъ наблюденія въ заволжскихъ
равнинахъ невиннаго толстаго барана, лежавшаго недвижно въ густой
травѣ и не имѣвшаго нуждьг далеко передвигаться, что найти обиль*
ную пищу *).
2)	„Ars magna lucis et umbrae in X libros digesta quibus admiran-
dae lucis et umbrae in mundo adeo universo natura, vires effectusque
uti nova, ita varia novorum reconditiorumque speciminum exhibitione
ad varios mortalium usus penduntur“. Romae 1646. Посвящено Fer-
dinando archiduci Ferdinandi III caesario filio primogenito. Второе
изданіе Amstelodami 1671, пополненное, посвящено Ioanni Frede-
D 0 растеніи именуемомъ Агнедъ л пожирающемъ травы упоминаетъ въ
своемъ сочиненіи о Россіи англичанинъ Коллинсъ жившій нѣсколько лѣгъ въ
нашемъ отечествѣ прн царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ. Расказъ, впрочемъ, онъ
признаетъ баснею, „Можегъ быть вы читали, говоритъ онъ, въ нѣкоторыхъ описа-
ніяхъ Россіи о растительномъ агнцѣ (the vegetable Lamb), пожирающемъ около
себя травы и потомъ умирающемъ; но это извѣстіе также истинно, какъ и сказка
объ одноглазомъ народѣ въ путешествіи сэра Іоанна Мандевиля и многія другія
басни, гдѣ нѣтъ даже и тѣни гіравды“. (Перев. П. Кирѣевскаго въ „Чтен. Общ.
Ист. и др.“ 1846; III).


— 208 —
rico comiti a Waldstein. Это обширный in folio, болѣе 800 страницъ (o
волшебномъ фонарѣ, описанномъ во второмъ изданіи, мы говорили во
второй части, стр. 181). Въ сочиненіи много геометрическаго. Хотя
книга издана когда законъ преломленія былъ уже извѣстенъ, Кир-
херъ держится неточнаго правила Кеплера, приводя длинныя таблицн
вычисленій.
3. „Phanurgia nova siva conjungium mechanico-physicum artis et
naturae para nvmpba phonosophia concinatum, qua universa sonorum
natura, profictas vires effectuumque prodigiosorum causae, nova et
multiplici experimentorum exhibitione enucleantur; instrumentorum acu-
sticorum machina rumque ad naturae prototypou adoptandarum,
turn ad sonos ad remotissima spatia propagandos turn in abdictis do-
morum recessibus per occultioris ingenii machinamenta clam palamve
sermocinandi modus et ratio traditur, tumo denique in bellorum tumul-
tibus singularis hujus modi organorum usus et praxis per novam pho-
nologiam describituru. Compidone, anno 1673. Посвящено Leopoldo
Romae Imperatori semper augusto, justo, pio, felici. Замѣчательны
фронтисписъ, портреты, рисунки. Много объ эхо и о трубахъ, проводя-
щихъ звукъ,
4) „Mundus sebterraneus“, обширный трактатъ заключающій въ
себѣ описаніе множества фантастическихъ чудесъ подземнаго царства.


Книга вторая.
ЭпОХА ОПЫТА И МЕХЛНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФІИ ВЪ XVII ВБКЪ
въ Англіи.
Глава I. Эксперименгальная наука и эмпирическое міровоззрѣніе: эпоха
Гильберта и Бекона.
I.	Гильбертъ и ею кнта о магнитѣ. Наступленіе XVII вѣка
ознаменовалось въ Англіи появленіемъ труда. имѣющаго важное зна-
ченіе въ исторіи естествознанія. Вышелъ въ свѣтъ научный трактатъ,
но содержанію заключающій въ себѣ обиліе новыхъ фактовъ, по харак-
теру изложенія рѣзко отличающійся отъ его предпгественниковъ и
открывающій собою длинный рядъ положительныхъ научныхъ тракта-
товъ новаго времени. Трудъ этотъ — книга о магнитѣ лондонскаго
врача Гильберта: „De Magnete magneticisque corporibus et de magno
magnete tellure Phisiologia nova. London. Ann. MDC“.
Bo второй части нашего сочиненія (Ист. Физ. II, 32), мы съ нѣ-
которою подробностію говорили объ ѵдивительномъ монахѣ XIII вѣка
Рожерѣ Беконѣ, на четыре вѣка опередившемъ свое время и поло-
жившемъ основаніе науки опыта (seientia experimentalis), въ ко-
торомъ онъ указывалъ истинный источникъ открытій, говоря: „ар-
гументы не даютъ удостовѣренія, пока истина не найдена путемъ
опыта“. Чаянія средневѣковаго философа напіли осуществленіе въ тру-
дахъ Галилея и Гильберта и получили блестящее освѣщеніе въ фи-
лософіи Бекона.
14


— 210 —
Гильбертъ родился въ 1540 году въ Кольчестерѣ, учился въ уни-
вѳрситетѣ въ Кембриджѣ; затѣмъ занимался медициною исъ 1573 года
практиковалъ въ Лондонѣ. Получилъ большую извѣстность какъ врачъ
и былъ лейбъ-медикомъ королевы Елизаветы. Имѣя девизомъ искать
науку не въ книгахъ только. но въ самыхъ вещахъ, внимательно
предался опытамъ надъ магнитными и электрическими явленіями
(самый терминъ электричество принадлежитъ ему: „Vim 111am electri-
cam nobis placet appellare, quae ab humore provenit“. говоритъ онъ
во второй главѣ второй книги своего сочиненія). Значительная прак-
тика доставляла Гильберту средства для производства опытовъ, тре-
бовавшихъ большихъ издержекъ. Неизвѣстный авторъ письма къ Де-
карту по иоводу его сочиненія „Les passions de Tarne“,—письмо во
всѣхъ изданіяхъ помѣщается какъ предисловіе къ этому сочиненію—
говоря объ опытахъ, производство которыхъ Декартъ считалъ необ-
ходимымъ, чтобы продолжитъ свои объясненія явленій изъ принятыхъ
имъ простыхъ началъ, пипіетъ слѣдующія строки: „Не удивляюсь,
что вы не предпринимаете производство этихъ опытовъ на вашъ
счетъ, ибо знаю какъ много стоитъ опытное изслѣдованіе малѣйшихъ
вещей. He говорю ужеобъ алхимикахъ и другихъ искателяхъ секре-
товъ, обыкновенно разоряющихся на этомъ ремеслѣ (qui ont coutume
de se ruiner à ce metier); но я слышалъ, что Гильбертъ истратилъ
болѣе пятидесяти тысячъ экю только на магнитный камень, a Гиль-
бертъ былъ человѣкъ очень нроницательнаго ума, какъ онъ доказалъ.
первый открывъ главныя свойства этого камня“ *).
Свое собраніе Гильбертъ по завѣщанію передалъ лондонской кол-
легіи медиковъ, которой онъ былъ предсѣдателемъ (College of phy-
siciaus). Оно погибло во время лондонскаго пожара въ шестидесятыхъ
годахъ XVII вѣка.
„Видѣлъ я также,—продолжаетъ авторъ письма,—„Instauratio magna“ и ..Novus
Atlas“ канцлера Бекона, который имѣлъ сравнительно со всѣми до него лисав-
шими наилучшія мысли касательно метода грсбуемаго. дабы прнвести физику къ
совершенству. Доходовъ двухъ илп трехъ могущественвѣйшихъ королей на землѣ
не хватило бы, чтобы исполнить все, что имъ указано“.


— 211 —
Капитальное сочиненіе свое о магнитѣ Гильбертъ издалъ въ 1600
тодѵ, за три года до своей смерти (онъ умеръ въ 1603 году). Поэтъ
Драйденъ (Dryden) охотно воспѣвавшій успѣхи наукъ своего вѣка> въ
посланіи къ Чарльтону (Charlton), сказалъ:
Gilbert schall live tell loadstones ceas to draw.
„Гильбертъ бѵдетъ жить пока магнитъ не пересганетъ притяги-
вать“ („Diction, of nation. Biogr.“, ed. by Leslie Stephan; XXI, 338.
London, 1890).
Объ изслѣдованіяхъ и открытіяхъ Гильберта въ области магне-
тизма и электричества мы будемъ говорить во второмъ огдѣлѣ насгоящей
части, когда обратимся къ инвентарю научныхъ иріобрѣтеній, внесен-
ныхъ вт» каииталъ физическихъ знаній въ XVII столѣтіи. Выпіе,
на странидѣ 139 и слѣдующихъ, въ изложеніи „Діалога“ Галилея, мн
привели страницы, посвяіценныя указанію и разбору мнѣній Гильберта.
Страницы эти—прекрасная рецензія на книгу о магнигѣ, изящно набро-
санная Галилеемъ. Къ нимъ возвращаемъ читателей. Здѣсь же приведемъ
предисловіе Гильберта, знакомящее насъ съ направлэніемъ научныхъ
изысканій въ духѣ новой философіи. Предисловіе написано нѣсколько
изысканнымъ языкомъ, который мы старались передать съ точностію.
„Къ почтенному и интересующемуся магнитною философіѳй чита-
телю нредисловіе.
„Такъ какъ въ открытіи тайнъ и изслѣдованіи скрытглхъ при-
чинъ вегцей отъ точнглхъ опытовъ и доказанныхъ положеній полу-
чаются болѣе прочные виводн, нежели отъ вѣролтныхъ догадокъ и
мнѣній рутинныхъ философовъ, то для лучшаго пониманія еовер-
нгенно неизвѣстной доселѣ славной сѵбстанціи великаго ыагнита,
всеобщей матери земли, и превосходныхъ, выдающихся силъ сего
шара,—мы поставили себѣ задачею начать съ обыкновенной магнит-
ной матеріи, каменной и желѣзной, a также съ ближайіпихъ магнит-
ныхъ тѣлъ и частей земли, которыя можно трогать руками и воснри-
нимать чувствами, a затѣмъ уже идти далѣе чрезъ очевидные маг-
нитные опыты и впервые ироггикнуть въ сокровенную глубь земли.
Ибо иослѣ того, какъ огромное количество предметовъ, добытыхъ съ
14*


— 212 —
высокихъ горъ или изъ морскихъ глубинъ или изъ внутренности пе-
щеръ и скрытыхъ рудниковъ, было нами разсмотрѣно и разслѣдовано
для того, чтобы наконецъ точнѣе познать субстанцію земли, мы при-
ложили долговременное и большое стараніе къ изслѣдованію силъ
магнита, очѳнь удивительныхъ и возвышающихся своимъ значѳніемъ
надъ качествами всѣхъ прочихъ извѣстныхъ намъ тѣлъ и сравнительно
съ силами всѣхъ прочихъ ископаемыхъ. Этотъ трудъ нашъ не ока-
зался празднымъ или безполезнымъ, ибо при ежедневныхъ опытахъ
намъ выяснились новыя и неслыханныя свойства и изъ прилежнаго
разсмотрѣнія предмета настолько возрасла философія, что мы рѣшили
изъяснить на основаніяхъ магнетизма внутренность земнаго тара и
собственную его субстанцію, показать людямъ землю—всеобщую мать—
и при помощи точныхъ демонстрацій и ясно представляющихся чув-
ствамъ опытовъ какъ бы указать на нее пальцемъ.
„И подобно тому какъ геометрія отъ нѣкоторыхъ малыхъ и легко
достуиныхъ основаній восходитъ къ еложному и труднѣйшему, поды-
мающему умъ выше эѳира, и наше ученіе и магнитная наука по при-
нятому порядку вначалѣ показываетъ менѣе рѣдкое; изъ вего выте-
каетъ болѣе замѣчательное и затѣмъ въ послѣдовательномъ порядкѣ
открываются глубочайшія тайны земнаго шара и познаются ихъ при-
чины, остававшіяся донынѣ, но невѣдѣнію-ли древнихъ, или по не-
бреженію новыхъ, неизвѣстными и неусмотрѣнвыми. Но зачѣмъ сталъ
бы я въ обширномъ океанѣ книгъ, какими смуідаются и переутом-
ляются умы учащихся, какими опьяняютъ себя толпа и люди гру-
баго ума,—безумствуя, надуваясь. учиняя литературвыя побоища, иро-
изводя себя въ философы, медики, математики, астрологи, a истинна
ученыхъ людей пренебрегая и презирая.— зачѣмъ, говорю, сталъ бы
я сообщать что либо дальнѣйшее этой мятущейся ученой ресаубликѣ
и излагать сію славную и вслѣдствіе многаго неслыханнаго, какъ бы
совершенно новую и невѣроятную философію людямъ, слѣпо вѣря-
щимъ чужимъ мнѣніямъ, нелѣпѣйшимъ исказителямъ доброкачествен-
ныхъ знаній, ученыыъ идіотамъ, грамматикамъ, софиетамъ, приди-
рамъ и извращенной сволочи, излагать на осужденіе и терзаніе ирок-


— 213 —
лятіями. Нѣтъ, къ вамъ только, мужи разума и истинной философіи,
ищущіе науку нѳ въ книгахъ только, но и въ самыхъ вещахъ, обра-
щаю я эти основанія магнитной науки, добытые новымъ родомъ фи-
лософствованія. Если кто и не признаетъ возможнымъ согласиться
сь высказанными мнѣніями и нѣкоторыми пародоксами, то пусть усмо-
тритъ все-таки великое обиліе опытовъ и открытій (а ими главнымъ
образомъ и процвѣтаетъ вся философія), кои достигнуты и доказаны
многими трудами нашими, неустанностію и издѳржками. Ими будьте
довольны и пользуйтесь, если можете, къ лучшему употреблѳнію.
Знаю, какъ трудно иридать старому новизну, поношенному блескъ,
темному свѣтъ, отвратительному красоту, сомнительному достовѣр-
ность: тѣмъ еще труднѣе установить и снабдитъ нѣкоторымъ авто-
ритетомъ нѣчто повое, неслыханное, противъ общаго мнѣнія. Да и
не о томъ забочусъ, рѣшившись философствовать для немногихъ. При
нашихъ открытіяхъ и опытахъ мм поставили большія и малыя звѣз-
дочки соотвѣтственно важности и тонкости сужденій. Тотъ, кто захо-
четъ повторить наши опыты, пусть обращается съ тѣлами не съ
небрежностію и неразуміемъ, a осмотрителыю, искусно и надлежащимъ
образомъ, дабы въ случаѣ, если что не удастся, онъ не обвинялъ, по
незнанію, нашихъ открытій: ибо въ сочиненіи нашемъ не заключается
ничего, что не было бы испытано и многократно передѣлано. Многія
изъ разсужденій и гииотезъ нашихъ съ перваго раза могутъ по-
казаться труднопріемлемыми, такъ какъ отступаютъ отъ общаго
мнѣнія; но я не теряю надежды, что они потомъ пріобрѣтутъ нако-
нецъ признаніе чрезъ приведенныя доказательства.
„Посему въ магнитномъ ученіи тѣ, которые болѣе достигаютъ
уснѣха, болѣе довѣряютъ гипотезамъ и получаютъ обильнѣйшіе ре-
зультаты; и едва ли кто нибудь прочно установитъ что-либо въ маг-
нитной философіи безъ изслѣдованія всего, или, покрайней мѣрѣ.
большей части. Сія физіологія почти вся нова и неслыханна, если
не считать того, что весьма немногіе сообщили въ ничтожномъ ко-
личествѣ о нѣкоторыхъ простѣйшихъ магнитныхъ дѣйствіяхъ. По-
сему мы совсѣмъ почти не обраіцаемся къ помощи древнихъ и гре-


— 214 —
ковъ, такъ какъ ни греческія доказательства не могутъ яснѣе пока-
зать или лучпте изъяснить истину, ни греческія слова обозначить ее
точнѣе. Ибо наша магнитная наука далека отъ болыпинства ихъ-
основныхъ яоложеній и рѣшеній. Мы пе употребляли въ настоящемъ
трудѣ врикрасъ краснорѣчія или словесныхъ украшеній, a заботились
только о томъ, чтобы трудныя и неизвѣстныя положенія излагать въ
такой формѣ рѣчи и въ такихъ по необходимости выисканныхъ сло-.
вахъ, чтобы они были вполнѣ ясны для иониманія. Ііоэтому ми иногда
употребляемъ повыя и неѵпотребительныя слова не для того, чтобы
безсмысленнымъ покрываломъ словъ расцространять мракъ или ту-
манъ па самые предметы (какъ дѣлаюгъ химики), a затѣмъ, чтобы
вещи еще не названныя и доселѣ не замѣченныя были изложены
ясно п точно. ІІослѣ магнитныхъ опытовъ и ученія объ однородньіхъ
частяхъ земли мы переходимъ къ изложенію общей ириродьг всей
земли. Здѣсь мы рѣшили философствовать свободно, съ тою же воль-
ностью, съ какою иногда егиіггяне, греки и латинцы излагали свои
положенія: ибо множество ихъ ошибокъ послѣдовательно передана
какъ бы изъ рукъ въ руки новѣйшимъ писателямъ и насгаивая на
нихъ, нынѣшніе полузнайки блуждаютъ какъ бы въ вѣчномъ мракѣ.
Знаменитымъ древнимъ и какъ бы первымъ отцамъ философіи, отъ
которыхъ разлилась мудрость къ иотомству,—Аристотелю, Ѳеофрасту,
Птолемею, Гиппократу и Галену да воздается всегда заслуженная ими
честь; ио нашъ вѣкъ открылъ и извлекъ на свѣтъ многое такое, что
охотно приняли бы и они, еслибы были живы. Посему и мы не усо-
мнились изложигь въ вѣроятныхъ гипотезахъ то, что открыли дол-
гими опытами. Будь здоровъи.
Много лѣтъ спустя по смерти Гилвберта. въ 1651 году, его бра-
томъ было издано другое его сочиненіе, оставшееся въ рукописи: G.
Gilbert! Colcestrensis Medici Regii „De Mundo nostro sublunari philo-
sophia novaw, opus posthumum ab autoris fratre collectum pridem et
dispositum ex Muscio G. Boswelli. Amstelodami apud Elsevirium, 1651.
Въ сочиненіи трактуется o системахъ міра, о земной корѣ и внутрен-
ности и о явленіяхъ воздушнаго круга. Интересны соображенія Гиль-


— 215 —
берта о взаимодѣйствіи земли и луны. Въ нихъ онъ является пред-
шественникомъ Ньютона, но взаимодѣйствіе разсматриваетъ какъ
магнитное, обнаруживающееся какъ притяженіемъ такъ и отталки-
ваніемъ.
„Луна, говоритъ Гильбертъ, какъ бы удерживается при землѣ и
служитъ ей своими истекающими силами, a земля согласуется въ
дѣйствіи съ луной. Оттого движенія морей ироисходятъ не только
отъ лѵны. но и отъ земли, ибо звѣзды взаимодѣйствуютъ одна съ
другою. До земли достигаютъ излитыя луною силы и дѣйствуютъ на
жидкія тѣла; въ свою очередь магнитныя силы земли обливаютъ луну;
обѣ соединяются во взаимодѣйствіи и согласуются въ пропорціи и
соотвѣтствіи движенія, но преобладаетъ земля, преодолѣвая массою.
Земля гонитъ и привлекаетъ луну, луна удерживается въ своихъ по-
ложеніяхъ и путяхъ. но тоже гонитъ и привлекаетъ въ извѣстныхъ
предѣлахъ; не такъ чтобы тѣла сходились, Ёакъ бываетъ съ тѣлами
магпитными, но чтобы повторяли свое движеніе. Такимъ образомъ
всѣ неравенства обнаруживающіяся въ движеніи луны происходятъ,
ііри движеніи ея, отъ земли и солнца, умѣряюіцихъ ея бѣгъ, безъ
эпицикловъ и эксцентрикъ, движеніемъ точнымъ и опредѣленнымъ,
но не въ равномѣриомъ кругѣ“ *).
II.	Очеркъ біографіи Бекона 2) и его главнѣйгиіе труды. Фран-
М ІІриводимъ самьтй тексть, чтобы оправдать точиость передачи. „Sicntenim
tellurі haeret effusisque viribus famulatur. Tellus vero cum Luna conspirât; quare
motus marium non tantum a Luna sunt, sed etiam a tellure; conagunt enim inter
se astra. Perveniant ad tellurem effusae vires lunares, fluidaque corpora agunt;
cerinde magneticae virtutes telluris Lunam circumfnndunt; ambo utrarum que
conactu conveniunt, consentiuntque motuum proportione et conformitate; magis
tarnen imperat tellus vincente mole. Tellus fugat Lunam et allicit; Luna suis
sedibue ct viis perstat, fugat tarnen intra terminos quosdam et allicit; non ut
coirent corpora, quemadmodum soient magnetica, sed ut cursum repeterent. Hinc
omnes, quae in Lunae motu apparent dissimilitudines fiunt progrediente astra,
tellure et sole moderantibus cursum absque epicyclis et excentricis, motu certo
et definito, non tarnen in circulo aequabili“.
*) Въ біографіи слѣдуемъ преимущественно этюду о Беконѣ Маколея.


— 216 —
сисъ Беконъ родился 22-го января 1560 года. Онъ былъ сынъ сэра
Николая Бекона, лорда-хранителя болыпой печати (lord keeper of
the great seal of England) въ послѣднее двадцатилѣтіе царствованія
королевы Елизаветы. Мать Бекона была дочь ученаго наставника
Эдуарда VI, Антона Кука (Conk). Она получила отличноѳ воспита-
ніе: вела переписку по гречески съ однимъ еяископомъ и переводила
книги съ испанскаго и итальянскаго языковъ. „Въ тѣ времена, —
замѣчаетъ Маколей, поясняя, что образованіе матери Бекона не было
чѣмъ либо особенно исключителышмъ,—кто не читалъ по гречески
и по латыни, тотъ не могъ читать почти ничего. Изъ новѣйшихъ
языковъ одинъ итальянскій обладалъ тогда литературою, a полное
собраніе пригодныхъ книгъ на всѣхъ европейскихъ нарѣчіяхъ едва
ли бы заняло одну полку“. Тринадцати лѣтъ Беконъ поступилъ въ
Кембриджскій университетъ, въ коллегію Св. Троицы. На шестнад-
цатомъ году онъ посѣтйлъ Парижъ и прожилъ тамъ нѣкоторое время
подъ надзоромъ посланника Елизаветы при французскомъ дворѣ. Извѣ-
стіе о скоропостижной смерти отца вернуло его въ Англію. He смотря
на родственныя связи Беконъ не могь, какъ желалъ, получить мѣсто
на государственной службѣ. Его вліятельный дядя, министръ Bnrgleigh
не любилъ его. Пришлось посвятить себя законовѣдѣнію. Средства
жизни были весьма ограничены. Въ 1590 году удалось получить
назначеніе въ члены чрезвычайнаго совѣта королевы. Въ 1593 году
онъ вступилъ въ парламентъ членомъ отъ Мидльсекса. Близкая
дружба съ любимцемъ королевы, молодымъ графомъ Эссексомъ, откры-
вала Бекону широкую дорогу. Дружба была такова, что, когда не уда-
лось ходатайство Эссекса о назначеніи Бекона главнымъ доклад-
чикомъ по уголовнымъ дѣламъ (Sollicitor general), онъ подарилъ
другу помѣстье, стоившее до двухъ тысячъ фунтовъ, и съ такою лас-
кою и благородствомъ. что по признанію самого Бекона, привѣтъ былъ
дороже подарка. Но звѣзда Эссекса склонялась къ упадку. Его управ-
леніе въ Ирландіи было злополучно и заслуживало осужденія, a бе-
зумное предпріятіе, направленное противъ королевы, подвергло его
уголовной отвѣтственности. По волѣ Елизаветы Беконъ явился въ


— 217 —
числѣ преслѣдователей Эссѳкса, a когда несчастный былъ казненъ, Бе-
кону поручено было написать „Объявленіе о козняхъ и измѣнахъ
Роберта, графа Эссекса“. Впослѣдствіи Беконъ оправдывался един-
ственно тѣмъ, что писалъ по приказу.
На престолъ вступилъ Іаковъ, любившій ученость. Авторъ „Опы-
товъ“, изданныхъ въ 1597 году и имѣвшихъ чрезвычайный успѣхъ, могъ
расчитывать на благосклонность короля. „Въ Іаковѣ, говоритъ Мако-
лей, было два человѣка: одинъ остроумный, начитанный, который
писалъ, спорилъ, говорилъ рѣчи; другой слабонервный, безтолковый,
который дѣйствовалъ. Ученость на тронѣ сдѣлала для него только то,
что его почитали вмѣстѣ педантомъ и человѣкомъ неспособнымъ“.
Беконъ быстро пошелъ впередъ. Въ 1604 году онъ былъ назначенъ
членомъ тайнаго совѣта, въ 1612 генералъ-адвокатомъ, въ 1617
хранителемъ болыпой печати или канцлеромъ, предсѣдателемъ палаты
перовъ. главнымъ судьею королевства. Въ янзарѣ 1621 года Беконъ
достигъ зенита своей фортуны. Его пожаловали барономъ Верулам-
скимъ, потомъ дали титулъ виконта Сентъ-Альбенсъ. Близость къ
любимцу короля Букингаму (Bnckingham) укрѣпляла положеніе Бе-
кона; изданіе знаменитаго „Novum Organum“ увеличивало его славу
какъ ученаго. Но счастіе его было непродолжительно.
Недостатокъ денегъ побудилъ короля созвать парламентъ, не со-
зывавшійся шесть лѣтъ. Вновь раздались пренія; дѣйствія прави-
тельства подверглись критикѣ, разслѣдованію. He восходя до короля,
удары направились на его канцлера. Нижняя палата назначила ко-
миссію для изслѣдованія состоянія судебныхъ мѣстъ. Раскрылись зло-
употребленія, самъ канцлеръ оказался далеко не безупречнымъ. Вы-
яснилось несомнѣнно, что онъ бралъ взятки. Роскошный образъ жизни,
иезнаніе счета деньгамъ, житейское легкомысліе глубокомысленнаго
философа, слабость характера въ вѣкъ, когда взятки были расдростра-
неннымъ явленіемъ, объясняютъ до нѣкоторой степени это печальное
явленіе. Король, говоритъ Маколей, письменно заявилъ нижней па-
латѣ, какъ прискорбно ему видѣть заподозрѣнною такую высокую
особу, какъ лордъ-канцлѳръ. Онъ говорилъ. что отнюдь не желаетъ


— 218 —
укрнвать виновиыхъ отъ рукъ правосудія и иредлагалъ назначить
для разслѣдованія дѣла особый судъ изъ восемнадцати комиссаровъ,
которыхъ обѣ палаты выбрали бы изъ своей среды. Нижній парламентъ
не хотѣлъ отстунить отъ узаконеннаго иорядка. въ тотъ же день совѣ-
щался съ верхнимъ и представилъ обвинительные пункты противъ
канцлера. Бекона не бнло нри совѣщаніи. Оставленный тѣми на
кого имѣлъ слабость полагаться, Беконъ заперся въ своей комнатѣ
и никому не показывался. Упадокъ духа скоро раестроилъ и тѣлесныя
его силы. Букингамъ, навѣстившій его по приказанію короля, нашелъ
его милость весьма нездоровыыъ и унылымъ. Видно изъ трогательнаго
иисьма, которое несчастный писалъ къ перамъ въ день совѣщанія. что
онъ не чаялъ и не хотѣлъ пережить своего бѣдствія. Нѣсколько
дней оставался онъ въ постели и никого къ себѣ не пускалъ. Онъ съ
жаромъ говорилъ окружавшимъ, чтобы его оставили, забыли, никогда
не помнили его имени и никогда не думали, что жилъ когда либо
такой человѣкъ на свѣтѣ. Между тѣмъ число обвиненій возростало,
дѣло быстро подвигалось, когда король 26-го марта 1621 года отсро-
чилъ парламентъ на три недѣли.
Это оживило надежды Бекона. Онъ восиользовался, сколько было
можно, короткою проволочкой. Пытался дѣйствовать на слабую душу
короля. Онъ бралъ въ опору преобладавшія чувства Іакова, его
страхъ, его тщеславіе, его высокое понятіе о преимуществахъ коро-
левой власти. „Соломону ли своего вѣка сдѣлать такую непроститель-
ную ошибку, чтобъ ободрять задорливость парламентовъ? Представи-
телю ли неба, отвѣтственному передъ однимъ Богомъ, покоряться
кликамъ буйной толпы? Кто мѣтитъ теперь въ канцлера, говорилъ
онъ съ жаромъ, тотъ скоро будетъ мѣтить и въ корону. Я—первая
жертва. Дай Богъ мнѣ быть и послѣдней!и Но все его краснорѣчіе
и ловкость были тщетны. Правительство не имѣло такого вліянія въ
парламентѣ, чтобъ выманить оправдательный приговоръ винѣ столь
явной, a распустить палаты было бы одною изъ тѣхъ мѣръ, ка-
кія только иогубили домъ Стюартовъ. Король благоразумно отрекся
отъ опасной борьбы съ нижней палатою за философа-взяточника. Онъ


— 219 —
сов ѣтовалъ Б(кону признать. себя виновнымъ, и обѣщалъ сдѣлать все
что можно къ смягченію наказанія.
Палатн снова собрались, и лорды оиять начали слѣдствіе. Беконъ ііи-
салъ къ перамъ и лринцъ Карлъ имѣлъ снисхожденіе самъ передать
имъ письмо это. Въ свсемъ иосланіи канцлеръ призыавалъ себя винов-
нымъ, но въ осторожныхъ сбщихъ выраженіяхъ. Этимъ однако жъ судьи
не удовольствовались. Они требовали болѣе обстоятельнаго сознанія,
и иослали къ Бекону копію съ обвиненія. Спустя недѣлю. онъ пред-
ставилъ бумагу, въ которой съ немногими и неважными оговорками,
признавалъ справедливость взводимыхъ не него винъ и совершенно
предавался милосердію перовъ. „Я внимательно разсморѣлъ обвине-
нія, говоритъ онъ въ письмѣ, вникнѵлъ въ свою совѣсть, приноми
валъ всѣ обстоятельства сколько могъ, и иризнаюсь чистосердечно,
что я виновенъ въ торгѣ лравосудіемъ. Я отказываюсь отъ всякой
защиты“.
Лорды рѣшили, что сознаніе лорда-канцлера полно и удовлетво-
рительно, и нарядили комитетъ, который бы выслѵшалъ признаніе отъ
него лично. Депутаты, исполнили долгъ свой съ большою деликат-
ностью. „Милорды. сказалъ Беконъ, это мое дѣло, моя рука, мое
сердце. Умоляю васъ помилосердовать надъ ломкимъ тростникомъ“.
Они удалились, a онъ опять ушелъ къ себѣ въ крайнемъ уныніи.
На другой день герольдъ и служители палаты перовъ явились нро-
водить его въ ларламентъ для выслушанія приговора. Ни y кого не
было, кажется, ни малѣйшей охоты усиливать его позоръ. Приговоръ
былъ однако жъ строгъ, и безъ сомнѣнія тѣмъ строже, что лорды были
увѣрены въ его неисполненіи и имѣли прекрасный случай высказать
самымъ дешевымъ образомъ непреклонность своего правосудія и от-
вращеніе къ взяткамъ. Бекона осудили на уплату сорока тысячъ
фунтовъ пени и на заключеніе въ Лондонскую Башню, срокомъ какъ
угодно будетъ королю. Онъ былъ отставленъ, съ тѣмъ чтобъ никогда
не опредѣлять и не засѣдать въ парламентѣ, и устраненъ на всю
жизнь отъ всякихъ судебныхъ дѣлъ.
Приговоръ надъ Бекономъ былъ смягчеиъ почти лри самомъ его


— 220 —
произнесеніи. Его отправили, правда, въ Башню, но только для формы;
черезъ два дня онъ былъ выпущенъ, и вскорѣ удалился въ свое имѣ-
ніе. Пеня въ непродолжительномь времени внесена была за него пра-
вительствомъ. Потомъ онъ допущенъ былъ ко двору, и наконецъ въ
1624 году получилъ совершенное прощеніе. Правительство назначило
ему пенсію въ тысячу двѣсти фунтовъ, a весь годовой доходъ Бе-
кона, простирался до двухъ тысячъ плти сотъ фуитовъ, — сумма,
превышавшая средній доходъ вельможи того времени и конечно до-
статочная не только для безбѣдности, но и для роскоши. Къ неща-
стію Беконъ любилъ блеснуть. и не привыкъ къ рачительному над-
зору за домашними дѣлами. Насилу уговорили его отступить хоть
нѣсколъко отъ того великолѣпія, къ какому привикъ онъ во времена
своей силы. Никакая нужда не могла склонить его разстаться съ
своимъ роскошнымъ паркомъ. „Не хочу быть ощипаннымъ!“ говорилъ
Беконъ. Онъ выѣзжалъ въ блестящемъ экипажѣ и съ многочислеиною
свитою. Безпечность и тщеславіе часто доводили ѳго до крайности.
Онъ былъ вынужденъ продать домъ своего отца, и. пріѣзжая въ Лон-
донъ, останавливаться въ дрянной гостиннипѣ.
Великому проповѣднику опытныхъ наукъ суждено было сдѣлаться
ихъ мученикомъ. Ему пришло въ голову, что снѣгъ можно употребить
съ пользою для предохраненія животныхъ веществъ отъ порчи. Въ
одинъ холодный день. вначалѣ весны 1626 года, онъ вышелъ изъ
кареты, близъ Гайгета, чтобы совершить этотъ опытъ. Ояъ зашелъ
въ избу. купилъ курицу и самъ начинилъ ее снѣгомъ. Занимаясь
этимъ, онъ почувствовалъ внезапный ознобъ и вскорѣ занемогъ до
такой степени, что не въ силахъ былъ воротиться къ себѣ въ го-
стинницу. Графъ Arundel, съ кѣмъ онъ былъ хорошо знакомъ, жилъ
близъ Гайгета. Бекона отнесли къ нему въ домъ. Графа не было,
но нрислуга оказывала знамеиитому гостю величайшее уваженіе и
внимательность. Здѣсь пролежалъ онъ съ недѣлю, и умеръ въ день
Пасхи 1626 года. Умъ его сохранилъ повидимому свою силу и жи-
вость до послѣдняго конца. Ояъ не забылъ курицы, которая была
причиной его смерти. Въ послѣднемъ письмѣ, которое, по собствен-


— 221 —
нымъ словамъ своимъ, писалъ онъ едва держа перо, онъ еще упо-
минаетъ, что опытъ со снѣгомъ удался „бездодобно“.
Поименуемъ главные труды Бекона по философіи и естествознанію.
„Of the proficience and advancement of learning, divine and mo¬
ral“. 1605. Первый очеркъ, на англійскомъ языкѣ, сочиненія, разрос-
шагося потомъ въ обширный трактатъ „De angmentis scientiarum“.
„Sylva sylvarum or a Natural history, in ten centuries“. Издано
no смерти автора.
„Instauratio magna“—обширный замыселъ, задуманный въ тесги
частяхъ: I. Partitiones scientiarum; II. Novum Organum sive indicia
de interpretatione naturae; III. Phaenomena universi sive historia na-
turalis et experimental ad condendam philosophiam; IV. Scala intel-
lectus; V. Prodromi, sive anticipationes philosophiae secundae; VI. Phi-
losophia secunda sive scientia activa. Планъ труда изложенъ въ вве-
деніи къ изданной въ 1623 году первой части, озаглавленной:
„De dignitate et angmentis scientiarum“. Въ девяти книгахъ. 1623.
Изданію этой первой части предшествовало въ 1620 году изданіе второй:
„Novum Organum sive indicia vera de interpretatione naturae“.
Въ двухъ книгахъ, 1620.
Какъ матеріалъ для третьей части „Instauratio“ можно разсмат-
ривать трактаты Бекона:
„Historia ventorum“; „Historia den si et rari“.
„Historia vitae et mortis“ (1622).
„Historia de sono et auditu“.
„De fluxu et refluxu maris“ (1616).
„Cogitata et visa de interpretatione naturae sive de inventione rerum
et operum“. Первый очеркъ того, что развито въ Novum Organum.
Въ 1607 году.
„Descriptio globi intellectualis“.
„De principies atque originibus secundum fabulas Cupidoni et Coeli
sive Parmenides, et Telesii, et principue Democriti, philosophia, trac-
tata in fabula“.
„De sapientia veteruin“, 1609.


— 222 —
„New Atlantis“
Славу блестящаго писателя Беконъ впервые пріобрѣлъ изданіемъ
въ 1597 году: „Essays or Counsels civil and moral“ Эти „Опыты“
имѣли нѣсколько изданій съ пополненіями. Къ первому изданію былъ
присоединенъ трактатъ. „А fragment of the colours of Good and Evil“.
Труды Бекона историческіе, политяческіе, юридическіе и теологиче-
скія не поименовываемъ, какъ далекіе отъ предмета нашего сочиненія.
Иервое поіное изданіе сочиненіе Бзкона сдѣлаяо Mantagul825 —
1834. Затѣмъ наиболѣе тщательное изданіе принадлежитъ Ellis,
Spedding anl Heaft. 2-е издГ 1870.
Цитати въ нашемъ трудѣ сдѣланы но новѣйшему лондонскому
компактному изданію: „The Works of Lord Bacon in two volumes“.
London: Reeves and Turner. 1879.
Перейдемъ къ изслѣдованію значенія Бекона въ исторіи филосо-
фіи природы. Великое научное движеніѳ XVII вѣка много связано съ
его трудами, особенно въ Англіи, a эмпирическое міровоззрѣніе, на-
чала когораго имъ положены, не утратило значенія и нывѣ.
III.	Бекочъ о современномь ему состояніи знаній и о философіи
древнихь. Беконъ, издавая въ 1620 году свою знаменитую книгу
«Novum Organum“, какъ часть обіпиряаго задуманнаго труда „Instau¬
ratio magna“, и посвящая ее королю Іакозу, самъ охарактеризовалъ
ученіе свое—какъ новнй факелъ заженный имъ во мракѣ философіи
и который, по смерти его, быть можэтъ, освѢгйгъ путь потояству *).
9 „Si quid in his, quae affero, sit boni id immensae misericordiae et bonitati
divinae et felicitati temporum tuorum tribuatur: cui et vivas integerrimo affectu
servivi et mortuus fortasse id effecero« at ilia posteritati, nova hac accensa face
in philosophiae tenebris, praelucere possint. Merito autem temporibus regis omnium
sapientissimi et doctissimi regeneratio ista et instauratio scientiarum debetur“. „Если
есгь чго либо хорзпіаго въ иред.іагаеііомъ мною, то обязанъ эгимъ милосердію п
благости Божіей и счасг.тивыиъ временамъ твоего царствованія. Живой сдужилъ
я гебѣ съ поінымъ рченіемъ; a no сиерти моеіі, этогъ новый зажженныіі мною
во мракѣ фиюсофіи факелъ, быгь можегъ, освѣгитъ путь потомству. По спра-
веіливосги гакое возрожденіе и возстанов.теніе наукъ приіичествуетъ времени
мудрѣйпіаго и ученѣйшаго изъ монарховъ“. (Work*, II, 282).


— 223 -
Чтобьі выйдти изъ мрака современнаго ему состоянія знанія, Беконъ тре-
буетъ рѣшительнаго вступленія на новый путь, указиваемий его факе-
ломъ. „Напрасно ждать, говоритъонъ (Nov. Org. I, aphor. XXXI) ііри-
ращенія въ наукахъ чрезъ накладываніе новаго на старое или ирививку
новаго къ старому. Возстановленіе науки надо сдѣлать съ самыхъ
основаній, если не хотимъ вѣчно вращаться въ томъ же кругу, еде-
еле и неохотно подвигаясь“. (W. II, 343). Современная ему средне-
вѣковая наука. несмотря на гордыню ея. находитсл, по мнѣнію Бе-
кона, во младенческомъ состояніи. „Люди, говоритъ онъ—въ преди-
словіи къ сочиненію „De dignitate et augmentis scientiarum“ издан-
ному въ 1623 году и составляющему первую часть „Instauratio magna“
(W. II, 282), — не знаютъ, кажется намъ, ни своихъ богатствъ, ни
своихъ силъ; имѣютъ слишкомъ преувеличенное мнѣніе о первыхъ и
слишкомъ низкое о вторыхъ. Безумно высоко оцѣняя пріобрѣтенныя
знанія, не ищутъ новыхъ; неправо ирезирая самихъ себя, тратятъ
силы на пустяки, не дѣлая исвытаній въ томъ, что относится къ
высшему иознанію вещей (quae ad summam rei faciant). Оттого
наука имѣетъ свои роковые столбы; пройти за нихъ люди не имѣютъ
ни желанія, ни надеждьг... Стоитъ вглядѣться въ это разнообразіе
книгъ, какими гордо похваляются искусства и науки: чіо найдемъ
въ нихъ? Безконечное повтореніе тѣхъ же вещей, трактуемыхъ раз-
ными способами, но давно найдепныхъ. Ііажущееся обиліе па самомъ
дѣлѣ приводится къ немногому. И что откровенно сказать о ихъ
пользѣ? Вся наша мудрость, почерпнутая y грековъ есть нѣкоторымъ
образомъ дѣтство науки. Она подобно дѣтямъ болтлива, но по незрѣ-
лости неспособна къ воспроизведенію. ГІлодовитая диспутами на дѣлѣ
безплодна. Въ состояніи наукъ какъ бы оживаетъ басня о Сциллѣ,
которая имѣла лицо и видъ дѣвушки, но чрево которой окружено
было страшно лающими чудовищами. Такъ и нынѣшнія науки. Общія
положенія въ нпхъ заключающіяся привлекаютъ; ностоитъ перейдти
къ частностямъ, къ органамъ воспроизведенія. долженствующимъ дать
плодъ,—какъ раздадутся съ пгумомъ и лаеяъ диспуты: это все, что,
онѣ способни порождать. Еслибы ыынѣшнія науки ве были мертвглми


— 224 —
то возможно ли бы было, чтобы чрезъ много уже вѣковъ, онѣ оста-
лись неподвижны и не дали человѣческому роду никакого достойнаго
пріобрѣтенія, такъ что не только утвержденія ихъ такъ и остаются
утвержденіями, (assertio maneat assertio), но и вопросы такъ и оста-
ются вопросами. Всѣ эти диспуты не разрѣшаютъ трудностей, a за-
крѣпляютъ и питаютъ ихъ. Въ преемствѣ ученій видимъ только фи-
гуры учителя и слушателя, a не изобрѣтателя и того кто къ изо-
брѣтенію предшественника прибавляетъ что либо новое. Иное видимъ
между тѣмъ въ механическихъ искусствахъ, возрастающихъ и совер-
шенствующихся съ каждымъ днемъ... Философія и умственныя науки
походятъ на статуи, которымъ приносятъ благоуханіе и поклоненіе,
но которыя остаются неподвижны“... „Все нынѣшнее человѣческое
разумѣніе, по отношенію къ изслѣдованію природы, представляетъ
собою не стройное зданіе, a какъ бы нѣкую пышную громаду безъ
фундамента. Люди прославляютъ ложныя силы ума и дивятся имъ,
a обходятъ и теряютъ истинныя, какія ыогли бы обнаружиться, если-
бы оказать уму помощь и былъ онъ послушенъ вещамъ, a не оскор-
блялъ бы ихъ въ своемъ безсиліи“ 1).
„На первый взглядъ, прибавляетъ Беконъ въ другомъ мѣстѣ
(N. Org. aph. VII; W. II, 433), въ книгахъ, въ мастерскихъ произ-
веденія ума и рукъ кажутся многочисленны, но все это разнообразіе
не болѣе какъ обиліе крайнихъ тонкостей и развѣтвленіе немногихъ
вешей, a не обиліе аксіомъ“ 2)... „Случаю и вседневному опыту обя-
заны мы болѣе, чѣмъ наукѣ, и тѣми фактами, которые найденн.
4) „Ех quo fit, ut universa ista ratio humana qua utimur quoad inquisitionem
naturae, non bene congesta et aediticata sit, ]sed tanquam moles aliqua magnifica
sine fondamento. Dum enim falsas mentis vires mirantur homines et celebrant,
veras ejusdem quae esse possint (si débita ei auxilia, atque ipsa rebus morigera
sit, nec impotenter rebus insultet) praetereunt et perdunt“. (W. II, 221).
2) Въ смыслѣ наііденныхъ законовъ природы. „Generationes mentis et mnnus
numorosae admodum videntur in libris et opificiis. Sed omnis ista varietas sita
est in subtilitate eximia et derivationibus paucarum rerum. quae innotuerunt,
non in numéro axiomatum“.


— 225 —
Нынѣшнія науки не иное что, какъ сборники прежде найденныхъ
вещей, a не способы открытія или указанія новыхъ фактовъ“ *).
Широкій замыселъ, къ выполненію котораго Беконъ приглашаетъ
свой вѣкъ, онъ называетъ возстановленіемъ наукъ—restauratio magna
scientiarum, желая тѣмъ, повидимому, указать, что мысль человѣче-
ская не всегда ходила во мракѣ, въ какой погрузила ее средневѣко-
вая схоластика. Беконъ въ Греціи видѣлъ колыбель истинной фило-
софіи, хотя и не въ умозрѣніяхъ Платона и Аристотеля. Взглядъ
Бекона на греческую философію и вообіце на исторію человѣческихъ
зпаній оригиналенъ и весьма замѣчателенъ.
Беконъ напоминаетъ, какъ немного въ человѣческой исторіи вѣ-
ковъ, которые можно назвать производителышми для науки. „Изъ
двадцати пяти вѣковъ, въ которыхъ вращаются память и знаніе че-
ловѣческое, едва шесть можно отдѣлить какъ дѣйствительно произво-
дительные для науки и благопріятиые ея успѣхамъ. Для времени,
какъ для пространства, бываютъ степи и пустыни. Строго говоря,
науки могутъ считать три періода или цикла. Одинъ y грековъ,
другой y римлянъ, третій y насъ, то-есть, y заиадныхъ европейскихъ
надій. Каждому изъ этихъ періодовъ можно приписать не болѣе
двухъ вѣковъ. Промежуточныя времёна были не благопріятны для
наукъ и давали имъ самыя скудныя жатвы. Нечего говорить объ
арабахъ и схоластикахъ. Они въ вѣка безплодія, своими безчислен-
ными трактатами скорѣе раздавили науки, чѣмъ прибавили имъ
вѣса“. (Nov. Org. I, aph. 78; W. II, 433).
Въ самой греческой философіи Беконъ усматриваетъ два теченія
одно, идущее отъ Демокрита и другихъ древнѣйіпихъ философовъ
физиковъ, другое—восгіреобладавтее въ ученіяхъ Платона и Аристо-
теля. Свой взглядъ на исторію греческой философіи Беконъ обстоя-
тельно излагаетъ въ сочиненіи „De Principiis atque originibus se-
D „Etiam opera quae jam inventa sunt, casui debemus et experientiae magis
quam scientiis: scientiae enim, quas nunc habemus, nihil aliud sunt quam quaedam
concinnationes rerum antea inventarum; non modi inveniendi aut designationes
novorum operum“ (N. Org. aph. VIII; W. II, 433).
15


— 226 —
eundum fabulas Cupidoni et Coeli“. Въ этомъ трудѣ, какъ и въ дру-
гомъ „De Sapientia veterum“, Беконъ объясняетъ, что въ древнихъ
басняхъ въ миѳическую форму облечены глубокія философскіл ученія.
Насколько Беконъ избралъ такую форму для болѣе свободной пере-
дачи философскихъ идей, и насколько дѣйствительно ііолагалъ, что въ
басыяхъ составителями ихъ идеи сознательно облечены въ аллегори-
ческую форму, рѣшить трудно. Возможно то и другое вмѣстѣ. „Откро-
венно и свободно признаюсь, говоритъ онъ, (De Sap. Vet. praefatio:
W. II, 703)—я держусь мнѣнія, что во многихъ басняхъ древнихъ
иоэтовъ заключенъ съ самаго начала таинственный и аллегорическій
смыслъ... Кто будетъ настолько упоренъ и слѣпъ, чтобы не иризнать
въ баснѣ о томъ, какъ земля послѣ истребленія гигаытовъ породила
молву, ихъ посмертную сестру, указаніе на ропотъ партій и мятеж-
ную молву, носящіеся еще нѣкоторое время послѣ укрощенія мятеж-
никовъ?.. Допуская даже, что древнѣйтія басни были ііустыми вы-
думками для развлеченія... нельзя не признать въ позднѣйшихъ на-
значенія облегчить доступъ къ людскому уму новооткрытыхъ истинъ,
далекихъ отъ мнѣній толпы и слишкомъ для нея отвлеченныхъ“.
Въ басню о Купидонѣ и Небѣ облечено, по мнѣнію Бекона, ученіе
Демокрита. По этому поводу Беконъ такъ отзывается объ основателѣ
атомистическаго ученія. (De Princ., W. II, 690). „Мужъ сей поль-
зовался величайшимъ удивленіемъ современниковъ, его звали Реп-
tathlus no обилію знаній; по общему соглашенію, онъ признавался
величайшимъ физикомъ и прозванъ даже магомъ. Философію его не
могли уничтожить ни ожесточенньгя нападенія Аристотеля (который
какъ оттоманскіе властители не могъ царствовать спокойно, пока не
перерѣжетъ братьевъ, и прилагалъ всѣ старанія, какъ явствуетъ изъ
его словъ, чтобы не усомнились въ немъ какъ нибудь потомки), ни
величіе и торжественность Платона. И тогда какъ ученія Аристотеля
и Платона съ шуыомъ и профессорскою помпой раздавались и про-
славлялись въ школахъ, философія Демокрита была въ великомъ
почетѣ y мудрѣйшихъ, предававшихся молчаливому созерцанію. Въ
вѣкъ философіи y Римлянъ ученіе Демокрита сохранилось и нрави-


— 227 —
лось. Цицеронъ уноминаетъ о немъ съ величайтею похвалой. a нѣ-
которое времл еиустя, поэтъ, выражая, какъ ему обычно, сужденіе
своего времени, восторженно о немъ сказалъ:
„	 Cujus prudentia monstrat
Magnos posse viros et magna exempla daturos
Yervecum in patria crassoque sub aere nasei“.
(„Мудрость его свидѣтельствуетъ, что великіе люди. великій ири-
мѣръ подающіе, могутъ рождаться въ отечествѣ глупцовъ и среди
густаго воздуха“).
Дакимъ образомъ не Аристотель и Шатонъ, a Гензерихъ и вар-
вары истребили эту философію. Когда наука человѣческая потерпѣла
крушеніе, философскія писанія Аристотеля и ГГлатона, какъ болѣе
легкія и раздутыя. сохранились и дошли до насъ, a болѣе солидныя
произведенія ногрузились и иришли иочти въ забвеніе. Философія
Демокрита кажется намъ достойною того, чтобы отмстить за ея
забвеніе, тѣмъ болѣе, что она въ болыпей части согласна съ автори-
тетомъ древнѣйшихъ вѣксвъ“.
0 томъ что отъ греческой философіи доіпло до насъ, Беконъ въ
„Novum Organum“ выражается слѣдующимъ образомъ:
„Науки, какія имѣемъ, (I, aph. LYXI) почти всѣ пришли отъ
Грековъ. To, что прибавили иисатели римскіе и арабскіе не много и
не важно, и во всякомъ случаѣ построено на основаніи того, что
изобрѣтено Греками. Но греческая мудрость была наставническая,
изливавшаяся въ словопреніяхъ: способъ, наиболѣе противный изслі-
дованію истиыы. Наименованіе софистами, которое желавшіе, чтобъ
ихъ почитали философами, презрительно придавали старымъ риторамъ,
какъ Горгій, Протагоръ, Гиппіасъ, Полусъ и т. д., одинаково при-
личествуетъ всему роду: и Илатону и Аристотелю, Зенону и Эиикуру,
и Ѳеофрасту, и ихъ иослѣдователямъ — Хризиппу, Карнеаду и про-
чимъ. Разница бглла липіь въ томъ. что первые представляли собою
родъ продажный и скитальческій, переходили изъ города въ городъ,
выставляя и продавая свою мѵдрость; a вторьіе дѣйствовали благород-
15*


— 228 —
нѣе и великодушнѣе, имѣли постоянное мѣстопребываніе, открывали
школы и философствовали даромъ. Но образъ дѣйствія тѣхъ и дру-
гихъ, при различіи въ остальномъ былъ наставническій; своими
диспутами они основывали и распространяли философскія секты и
ереси, такъ что ко всѣмъ приложить можно удачное выраженіе
Діонисія Младшаго о Блатонѣ: „слова праздныя старцевъ обращен-
ныя къ несвѣдущимъ юношамъ“. Болѣе древніе изъ Грековъ, Эмпе-
доклъ, Анаксагоръ, Лейкипъ, Демокритъ, Пармѳнидъ, Гераклитъ.
Ксенофанъ, Филолай (Пиѳагора, по его суевѣріямъ, опускаемъ) школъ,
сколько знаемъ, не открывали, но въ болыпомъ молчаніи, съ болыпею
строгостію и простотой, то-есть, безъ изысканности и парада, преда-
вались исканію истины. Такой образъ дѣйствія предпочтительнѣе,
по мнѣнію нашему. Но творенія ихъ съ теченіемъ времени заглушены
болѣе легкими произведеніями, болѣе отвѣчавшими пониманію и вкусу
толпы: время, подобно рѣчному потоку, выноситъ на верхъ легкое и
раздутое, погружая тяжелое и плотное. Но и эти не вполнѣ свободны
были отъ національнаго порока; и не совсѣмъ чужды были тщеслав-
ному стремленію основывать секты и привлекать къ себѣ слухъ толпы.
Когда такіе пустяки привлекаютъ, надо отчаиваться въ изысканіи
истины. He умолчимъ о сужденіи, или лучше сказать прорицаніи,
высказанвомъ египетскимъ жрецомъ о Грекахъ: „вы вѣчныя дѣти,
нѣтъ y васъ ни древности наукст, ни науки древности“. И дѣйстви-
тельно въ нихъ нѣчто дѣтское: быстры въ болтовнѣ, мало способны
къ порожденію; мудрость ихъ, обильная словами, скудна дѣлами.
Такимъ образомъ признаки, взятые отъ источника и отъ породы фи-
лософіи, какая нынѣ въ ходу, недоброкачественны (itaque ex ortu
et genere philosophiae, quae in nsn est. quae capiuntur signa bona
non sunt).“ „На длинномъ протяженіи лѣтъ, црибавляетъ далѣе Бе-
конъ (N. 0. I, aph LXXIII), едва ли можно привести изъ всѣхъ
этихъ философій Грековъ хоть одинъ опытъ, направлеыный къ под-
нятію и услажденію состоянія людей и происхожденіе котораго можяо
бы было дѣйствительно приписать философскимъ спекуляціямъ и догма-
тамъ“. „А плоды и открытія, прибавляетъ Беконъ, суть поручители


- 229 —
за истину ученія.“ „Fructus enim et opera inventa pro veritate
philosophiarum velnt sponsores et fideijnssores sunt.“
„Мнѣніе, какое людямъ понравилось составить себѣ о древности
(N. 0. I, aph. LXXXIY), лишено всякаго разсужденія и не согласно
съ самымъ смысломъ слова. Древвостію надлежитъ именовать старость,
долголѣтіе міра. Но это слѣдуетъ приписать нашимъ временамъ, a
не юному состоянію міра, каковое было y древнихъ. Состояніе это
ио отношенію къ намъ древнее и старшее, по отношенію къ міру—
новое и младшее. И подобно тому, какъ знанія человѣческихъ дѣлъ
и зрѣлаго сужденіи ожидаемъ болѣе отъ старца, чѣмъ отъ юноши,—
ио причинѣ опытности, обнлію и разнообразію видѣнныхъ, слышан-
ныхъ и иродуманныхъ вещей,—отъ нашего вѣка (если бы зналъ онъ
свои силы и пожелалъ привести ихъ въ дѣйствіе), много болыпаго
можно бы было ожидать, чѣмъ отъ прежнихъ временъ, въ виду мно-
жества накопившихся и собранныхъ опытовъ и наблюденій. Никакъ
не должно за ничто почитать то, что открыто въ природѣ длинными
плаваніями и путешествіями, умножившимися въ наши вѣка, и что
способно бросить новый свѣтъ на философію. Стыдно будетъ людямъ,
если въ то время какъ въ матеріальномъ^мірѣ нынѣ столько открыто
странъ, земель, морей, звѣздъ, предѣлы міра умственнаго останутся
узко ограниченными тѣмъ, чтб открыто древними“.
Нынѣ—характеризуетъ Беконъ состояніе современнаго ему знанія
(N. 0. I, aph. ХСѴІ),— „нѣтъ чистой натуральной философіи, но
зараженная и испорченная: въ школѣ Аристотеля—логикой, въ птколѣ
Платона—естественною теологіей, во второй школѣ Платона—школѣ
Прокла и другихъ—математикой, которая должна заканчивать собою
натуральную философію, a не производить и порождать. Лучшаго
можно надѣяться отъ чистой и несмѣшанной натуральной филосо-
фіи...“ „Никого не напілось донынѣ настолько имѣющаго стойкость
и настойчивость ума, чтобы рѣшиться и принудить себя цѣликомъ
отбросить общепринятыя теоріи и понятія, и освобожденный, очищен-
ный отъ нихъ умъ приложигь вновь къ изслѣдованію частностей.“
„Въ обычаяхъ и установленіяхъ (N. 0. I, aph. ХС) школъ, ака-


— 230 —
демій, коллегій и другихъ учрежденій, назначенныхъ служить пре-
бываніемъ ученыхъ людей и быть разсадниками учености, все направ-
лено противъ прогресса наукъ. Лекціи и упражненія такъ располо-
жены, что не легко можетъ придти кому-либо въ голову мыслить и
наблюдать иначе, чѣмъ какъ велитъ рутина (ut aliud a consuetis haud
facile cuiquam in mentem veniat cogitare aut contemplari). Еели же
кто-либо предприметъ воспользоваться свободой сужденія, то долженъ
принять бремя это все на себя; отъ другихъ ему не будетъ никакой
пользы. Если и это выдержитъ, долженъ иомнить, что его дѣятель-
ность и великодушіе будутъ не малымъ для него препятствіемъ,
чтобы сдѣлать фортуну. Въ этихъ мѣстахъ ученыя занятія людей.
какъ въ темницѣ, заключены въ писаніяхъ нѣсколькихъ авторовъ.
Кто отступитъ отъ нихъ, считается человѣкомъ мятежнымъ, жажду-
щимъ новизны. Но есть великая разница между государственными
дѣлами и искусствами. Здѣсь и тамъ не одинакова опасность отъ
новаго движенія и новаго свѣта. Въ государственныхъ дѣлахъ всякая
иеремѣна, даже къ лучшему, возбуждаетъ опасенія, такъ какъ со-
ировождается волненіемъ. Тамъ все осиовано на соглатеніи, молвѣ
и мнѣніи. Въ искусствахъ же и наукахъ, какъ въ рудникахъ, гдѣ
добываются металлы, все должно оглашаться новыми работами и даль-
нѣйшими успѣхами. Такъ должно бы быть по разуму, но не такъ
въ жизни. Упомявутыя администрація учевья и полиція науки при-
выкли жесткою рукой подавлять всякое приращеніе знанія.“
IV.	Беконъ какъ провозвѣсттікъ размышленія съ открьгтыми
окнами чувсшвъ. Итакъ, капиталъ человѣческаго знанія скуденъ и
ничтоженъ, хотя люди ходящіе во мракѣ средневѣковой науки и
считаютъ себя богатыми. Зданіе науки находится въ жалкомъ со-
стояніи и должно бить вновь воздвигнуто съ основанія. Какимъ же
путемъ можетъ свершиться возрожденіе? Почему главнымъ образомъ
безплоденъ обычный путь пріобрѣтенія знаній и что желательно?
Вотъ вопросы, разрѣшить которые предпринялъ Беконъ.
Для уясненія дѣлаемой Бекономъ оцѣнки современной ему научной
мотодм и для уразумѣнія пути имъ взамѣнъ того гіредлагаемаго,


— 231 —
восиользуемся принятымъ нами, въ первой части нашего сочиненія
(I, стр. 26), различеніемъ двухъ способовъ научнаго размышленія.
Повторимъ, въ чемъ состоитъ это различеніе, слѣдуя изложенію, сдѣ-
ланному нами въ статьѣ „Экспериментальиая наука въ лрошедиіемъ
и будущемъ“ (въ „Научномъ Обозрѣніи“ 1894 года).
Припомнимъ принимаемое нами первоначалыюе различеиіе между
впечатлѣніемъ и ощущеніемъ.
Понятія: впечатлѣніе и ощущеніе нерѣдко смѣшиваются одно съ
другимъ. Между тѣмъ это вещи, раздѣленныя цѣлою пропастью. Впе-
чатлѣніе есть извѣстное—или, лучше сказать, неизвѣстное—нѣкоторое
матеріалънос измѣненіе въ мозговыхъ элементахъ. Ощущеніе есть
явленіе психичеекое. Если бы средства науки то позволили, мы
могли бы прослѣдить въ мозгу даннаго субъекта образованіе его вііе-
чатлѣній. Но ощущенія его моему наблюденію не подлежатъ. Это
онъ ихъ замѣчаетъ, a не я, наблюдающій. Но дабы впечатлѣніе по-
родило ощущеніе, мало того, чтобы оно пребывало въ мозгу, тре-
буется еще матеріальное условіе, безъ котораго ввечатлѣніе остается
виѣ сознанія субъекта. Центры, приниыающіе виечатлѣнія, и центры,
порождающіе ощущенія, не одни и тѣ же. Центры порождающіе ощу-
щенія суть тѣ, находящіяся въ сообщеніи съ центрами впечатлѣній
клавиши въ мозгу, прикосновеніе къ которымъ пораждаетъ ощущенія.
Если нѣтъ этого сообщенія, впечатлѣніе остается матеріальнымъ из-
мѣненіемъ не порождающимъ ощущенія и потому не доходящимъ до
сознанія *).
Впечатлѣнія, въ тѣсномъ смыслѣ, суть тѣ матеріальныя измѣне-
*) Относителыю связи центровъ или клѣточекъ обусловливающихъ ощущенін
съ центрами принимающими внечатлѣнія есть интересная схема, которая, если
бы оказалась выраженіемъ дѣііствительности, брослла бы свѣтъ на многія явле
нія. Согласно схемѣ, связь эта не постоянная чрезъ нити, и ііеремѣнная какъ
бы чрезъ щупальды, которыя то разнообразио устанавливаюгъ соединеніе, то
болѣе или менѣе его прерываютъ, какъ, напримѣръ, въ случаѣ сна, для объясне-
нія котораго и составлена схема сообщенія нервиыхъ элемептовъ чрезъ щупальдьг
(кѣмъ—нршюмнпть не могу).


— 232 —
нія, которыя происходятъ въ мозгу въ присутствіи предметовъ, дѣй-
ствующихъ на наши чувства. Но слѣды впечатлѣній остаются въ мозгу
и послѣ удаленія предметовъ и могутъ подлежать сознанію. По существу
слѣды то же, что и самыя впечатлѣнія, но менѣе интенсивны. Слѣды
суть условія ыамяти и воображенія. Они остаются въ мозгу болѣе или
менѣе долгое время, иногда пребываютъ постоянно. Въ общей массѣ
мозга присутствуетъ безчисленное множество слѣдовъ, изъ которыхъ
лишь доля чрезъ центры ощущенія доходитъ до сознанія. Они даже не
суть только результатъ впечатлѣыій даннаго индивидуума. Многіе
внѣдрены въ мозгу отъ момента его развитія. Должно допустить, что
человѣкъ уже родится съ запасомъ множества слѣдовъ, наслѣдствен-
ныхъ и исторически переданныхъ,—сиособныхъ дойдти до сознанія
ири благопріятныхъ условіяхъ.
Впечатлѣнія и слѣды, порождая оіцущенія, доходятъ до сознанія,
становятся сознаваемыми. Чрезъ соединеніе ощущеній происходятъ
образы, понятія, составляющіе содержаніе сознанія. Каждый образъ,
каждое попятіе можетъ разсматриваться какъ совокупность ощуще-
ній, отличаемая въ сознаніи отъ другихъ совокупностей какъ от-
дѣльное цѣлое.
Что есть размышленіе? Размышленіемъ я называю работу сознанія
надъ образами и понятіями, имѣющую результатомъ своимъ объекти-
ровку этихъ образовъ и понятій, то-есть, заключеніе отъ сѵбъектив-
наго, со мною нераздѣлимаго, къ дѣйствительному, независимо отъ
меня существующему. Дѣйствительный міръ есть то, что мы внѣ себя
иредставляемъ на основаніи нашихъ ощущеній, комбинируемыхъ и по-
вѣряемыхъ помощію повторныхъ впечатлѣній, помощью опыта практи-
ческой жизни и опыта науки.
Размышленіе двояко. Размышленіе съ закрьгтыми окнами чувсшвъ
есть размышленіе, имѣющее дѣло исключительно съ слѣдами. Размыш-
леніе сь открымыми окнами чувствъ имѣетъ дѣло или непосред-
ственно съ впечатлѣніями, и, слѣдовательно, происходитъ въ присут-
ствіи иредметовъ, или, если и со слѣдами впечатлѣній, то послѣ
возобновленія и провѣрки. Наблюденіе и оаытъ суть основное его


— 233 —
условіе. Размышленіе съ закрытыми окнами чувствъ есть внутренняя
работа, сосредоточенная въ темнотѣ мозга, не сопровождающаяся
прикосновеніемъ съ внѣшними предметами. Размышленіе съ откры-
тыми окнами чувствъ, путемъ опыта пополняетъ запасъ впечатлѣній
и возникающихъ отъ нихъ образовъ. Первое работаетъ надъ пріобрѣ-
теннымъ матеріаломъ, второе умвожаетъ самый матеріалъ.
Имѣя дѣло съ образами и понятіями, символически обозначае-
мыми помощью словъ, размышленіе съ закрытьши окнами чувствъ
можетъ быть наименовано діалектическимъ въ противоположпость njped-
метному, какимъ можно назвать размышлевіе съ открытыми окнами.
Замѣтимъ, что отвлеченно-математическое размышленіе, создающее
область чистой математики, входитъ въ кругъ размышленія діалекти-
ческаго. Математика есть языкъ своего рода: развитіе мысли въ сло-
вахъ и въ математическихъ символахъ — родственныя между собою
операціи. Нѣкоторые философы, какъ Гегель, надѣялись и старались
чрезъ пріемы діалектики приходить къ новымъ и новымъ выводамъ
подобно тому, какъ это дѣлается чрезъ пріемы математики.
Размышленіе діалектическое, съ закрытыми окнами чувствъ, есть
размышленіе, которое мы производимъ, углубляясь, какъ говорится.
въ себя; размышленіе, не пополняемое свѣжими впечатлѣніями, рабо-
тающее надъ пріобрѣтеннымъ уже матеріаломъ. Соединяя, группируя
матѳріалъ, производя своего рода перемѣщенія или опыты въ темной
области мозговыхъ слѣдовъ, размышленіе это создаетъ новыя понятія,
дѣлаетъ выводы, производитъ великую работу, въ крайностяхъ своихъ
ведущую въ дебри метафизики. Но понятія эти и выводы, если они
не провѣряются опытомъ, то-есть свѣжими впечатлѣніями, легко оста-
ются безъ соотвѣтствія въ дѣйствительности, кааъ-то отмѣтилъ авторъ
„Исторіи индуктивныхъ наукъ“, Юэлль (Whewell), говоря о древнихъ
ученіяхъ о природѣ. Размышленіе, безвыходно остающееся въ мірѣ
иллюзіи, ведетъ къ ослабленію впечатлѣній, сглаживаетъ для созна-
нія различіе конкретыаго и неконкретнаго. Всѣ эти сближенія и со-
четанія образовъ и понятій на иллюзорномъ фонѣ сознанія, стоящемъ
иредъ нами при размышленіи съ закрытыми окнами чувствъ, совер-


— 234 —
шаются свободно отъ затрудвеній пространства и даже, въ извѣстной
мѣрѣ, времени. Мысль свободно переносится и въ даль пространства,
и въ глубину вѣковъ.
Иное дѣло размышленіе съ открытыми окнами чувствъ, размыш-
леніе естествоиспытателя, наблюдающаго, дѣлающаго опыты. Оно
имѣетъ дѣло не только съ образами и понятіями, но и съ тѣми усло-
віями, при которыхъ эти образы и понятія составляются: съ внѣш-
нею дѣйствительностію. Наблюденіе, опытъ совершаются медленно:
сблизить два удаленные одинъ отъ другого предмета иногда бываетъ
неодолимо трудно. Измѣнить мысленно условія даннаго опыта можно
мгновенно; чтобъ исполнить это на самомъ дѣлѣ — могутъ потребо-
ваться дни, мѣсяцы и годы. Размышленіе съ открытыми окнами
чувствъ все зиждется на пополненіи, освѣженіи и повѣркѣ доставлен-
наго впечатлѣніями матеріала. Мы всегда склонны размышлять съ
закрытыми окнами чувствъ и, предаваясь размышленію, обыкновенно
ихъ закрываемъ. Это не мѣшаетъ размышленію быть предметнымъ,
если оно работаетъ надъ свѣжими впечатлѣяіями. Но въ тѣсномъ
смыслѣ, размышленіе съ открытыми окнами чувствъ есть размышле-
ніе во время самаго пріобрѣтенія виечатлѣній, во время наблюденія
и опыта. Размышлять, наблюдая и экспериментируя, то-есть, оставляя
окна чувствъ открытыми, дѣло очень нелегкое, требующее илп особой
способности, или навыка и воспитанія. Способность держать внима-
ніе на сторожѣ, замѣтить дотолѣ незамѣченное, есть источникъ от-
крытій. Сиособность эта состоитъ въ томъ, чтобы сри наблюденіи не
повторять толыео—хотя бы съ освѣженіемъ и укрѣпленіемъ впечат-
лѣній—тотъ процессъ, который могъ бы быть сдѣланъ, еслибъ окна
были даже закрыты, a именно пользоваться тѣмъ, что они открыты
и вносятъ массу свѣжихъ впечатлѣній.
Обратимся къ Бекону. Философія его, прежде всего, есть красно-
рѣчивый призывъ къ размышленію съ открытыми окнами чувствъ J).
1)	Самъ Беконъ называетъ чувстиа дверями познанія. „Только индшшдуа.ть-
ное дѣйствуетъ на чувсгва, которыя сугь двери иознанія“, говоритъ онъ во вто-


— 235 —
И Беконъ различаетъ два пути въ изученіи природы: одинъ, ко-
торому принято слѣдовать, другой желателышй и имъ указываемый.
„Есть, говоритъ онъ (N. 0. aph. XIX), и могутъ быть два пути къ
изслѣдованію и открытію истины (W. II, 434). Одинъ, выходя отъ
чувства и частностей (a sensu et particularibus), быстро переносится къ
самымъ общимъ началамъ. Затѣмъ по этимъ началамъ, какъ по не-
зыблемымъ истинамъ, судитъ и изъ нихъ выводитъ среднія аксіомы.
Таковъ путь, нынѣ употребляемый. Другой также выходитъ отъ
чувствъ и частностей, но къ аксіомамъ восходитъ медленно и посте-
пенно, со ступени на ступень, дабы въ концѣ прійдти къ аксіомамъ, наи-
болѣе общимъ. Послѣдній путь истинный, ноникѣмъ не иепытанный“.
Первый путь, очевидно, соотвѣтствуетъ тому, что иазвано нами
размышленіемъ съ закрытыми окнами чувствъ, діалектическимъ.
„По первому пути, продолжаетъ Бекоыъ (I, aph. XX), идетъумъ,
предоставленный самому себѣ (intellectus sibi permissus), и дѣлаетъ
это діалектически. Умъ любитъ перескакивать къ общностямъ, чтобы
въ нихъ успокоиться, и скоро начинаетъ пренебрегать оиытомъ. Зло
увеличивается діалектикой съ пышнымъ парадомъ диспутовъ“.
„Умъ самому себѣ предоставленный (aph. XXI) въ человѣкѣ трез-
вомъ, терпѣливомъ и серіозномъ, особенно если ему не препятствуютъ
предвзятыя доктрины, дѣлаетъ віаги по пути, который есть истинный,
но подвигается чрезвычайно мало; ибо умъ, если не имѣетъ помощи
рой книгѣ De Agm. (с. I, W. II, 314). „Individua sola sensum percellunt qui
intellectus janua sunt“. Согласно Бекону (N. 0. II, aph. XXVII; W. II, 474),
одушевлепное тѣло испытываетъ ощущенія потому, что заключенная въ немъ тоіі-
кая животиая матерія—spiritus animalis—имѣли чрезъ отверстія чувствъ доступъ
въ надлежаще устроенныіі органъ (perforationes in corpore animato an discursum
Spiritus animalis in membram rite dispositum tanquam id organum idoneum). Такъ
глазъ Беконъ — краііне неточно — сравниваегъ съ зеркаломъ, представляющимъ
собою ощущающііі свѣтъ апиаратъ, вслѣдствіѳ сообщенія со вмѣстилшцемъ тонкой
животной матеріи. Еслибы вмѣсто зеркала Беконъ поставилъ камеру-обскуру, срав-
неніе было бы основательно. Глазъ можио разсматривать какъ камеру-обскуру,
находяіцуюся въ сообіценіи съ сѣдалиіцемъ оідущеній.


— 236 —
и указаній, есть вещь неровная (res inaequalis) и совсѣмъ неспоеоб-
ная проникаті* въ темноту вещей“.
„Оба пути исходятъ (aph. XXII) отъ чувствъ и частностей и ве-
дутъ къ успокоенію въ общностяхъ. Но разница между ними огром-
ная. Иервый лишь бѣгло касается опытовъ и частностей; второй вра-
щается среди нихъ, подчиняясь порядку и правиламъ. Первый съ
самаго начала устанавливаетъ нѣкоторыя общности, отвлеченныя и
безполезныя; второй постепенно поднимается къ тому, что есть дѣй-
ствительное познаніе арироды“.
„Не малое есть различіе (aph. XXIII) между призраками (idola)
ума человѣческаго и идеями ума божественнаго, то-есть между пу-
стыми мнѣніями п дѣйствительными знаками и чертами. впечатлѣн-
ными въ созданіе, насколько подлежатъ они открытію“.
„Никакъ быть не можетъ (aph. XXIV), чтобы аксіомы, добытыя
аргументаціей ума, вели къ открытію новыхъ фактовъ; тонкость при-
роды несравненно превышаетъ тонкость аргументированія. Но аксіомы,
правильно и по порядку отвлеченныя отъ частностей, легко, наобо-
ротъ, указываютъ на новыя частности. И такимъ образомъ иаука
становится производительною“.
„Аксіомы, которыя нынѣ въ ходу (aph. XXV), проистекли изъ
скуднаго запаса подручныхъ опытовъ и немногихъ обычнихъ частно-
стей и составлены по ихъ мѣркѣ. He удивительно, что не ведутъ къ
новымъ частностямъ. Если же иредставится случай, прежде не замѣ-
ченный, то аксіому спасаютъ чрезъ какое нибудь пустое подразличеніе,
тогда какъ требовалось исправленіе самой аксіомы“.
Двумъ способамъ размышленія относительно явленій нрироды Бе-
конъ придаетъ особыя наимешованія.
„Разсужденіе, какимъ, говоритъ онъ (aph. XXVI), пользуемся от-
носительно природы, можно назвать предвзятіемъ или предугаданіемъ
природы (anticipationes naturae)—ибо оно неосторожно и поспѣшно,
a то разсужденіе, которое надлежащимъ образомъ выводитъ заклю-
ченія изъ вещей, назовемъ истолкованіемъ ирироды (interpretationes
naturae).


— 237 —
„Предвзятія (aph. XXYII) крѣпки всеобіцимъ согласіемъ. Если бы
люди даже безумствовали, но всѣ одинаковымъ сиособомъ—они могли
бы довольно хорошо сообщаться между собою“.
„Въ наукахъ, основанныхъ (aph. XXIX) на мнѣніяхъ и нриня-
тыхъ сужденіяхъ, употребленіе предвзятій и діалектики на своемъ
мѣстѣ, ибо ихъ дѣло подчинять себѣ убѣжденія, a не вещи“.
Работу ума, предоставленнаго самому себѣ (intelleetus sibi per-
missus) безъ обращенія къ опыту,—то чт<5 мы назвали размышленіемъ
съ закрытыми окнами чувствъ,—Беконъ поставляетъ въ число за-
блужденій, умственныхъ болѣзней (morbi doctrinae, vitiosi humores
doctrinae). „Другое заблужденіе, говоритъ онъ (De Augm., L. I; W.
II, 300), вытекаетъ изъ чрезвычайнаго уваженія къ человѣческому
ѵму и какъ бы обожанія его (nimia reverentia et quasi adoratio
intelleetus humani). Потому люди удаляются отъ созерданія природы
и опыта и кружатся въ собственныхъ размышленіяхъ и вымыслахъ
ума (in propriis meditationibus et ingenii commentis susque deque
volutantes). 0 такихъ блестящихъ измыслителяхъ или, если можно
такъ выразиться, интеллектуалистахъ (intellectualistes), почитаемыхъ
за возвышеннѣйшихъ и божественныхъ философовъ, справедливо ска-
залъ Гераклитъ: „люди ищутъ истины въ своихъ микрокозмахъ, a
не въ великомъ мірѣ“ (homines quaerunt verltatem in microcosmis
suis, non in mundo majori). Они презираютъ азбуку природы и первую
школу Божьихъ дѣлъ (abecedarium naturae primumque in operibus
divinis tirocinium). He будь этого презрѣнія, они, быть можетъ, во-
сходили бы со ступени на ступень отъ буквъ, затѣмъ елоговъ, къ
чтенію самого текста книги твореній (ad textum et volumem ipsum
creaturarum). Они, напротивъ, мятущимся умомъ будятъ и какъ бы
вызываютъ своихъ геніевъ, чтобы тѣ проркцали имъ и служили ора-
кулами,—a тѣ ихъ заслуженно, съ прелыценіемъ, вводятъ въ обманъ
(invocaut suos genios ut vaticinentur eis, edantque oracula, quibus
merito et suaviter decipiuntur)“.
Основную форму доказательства при діалектическомъ размышленіи
Беконъ усматриваетъ въ силлогизмѣ, протявупоставляя ему „индукцію“


— 238 —
„Въ обыкновенной логикѣ („De Aug.“, distrib. operis, W. II, 286)
все вращается около силлогизма. Объ индукціи діалектики ееріозно
почти и не думали, слегка касались ея, спѣша къ формуламъ диспу-
тированія. Мы же отвергаемъ доказательства чрезъ силлогизмъ, ибо
они вноеятъ неясность и упускаютъ природу изъ рукъ. Никто, ко-
конечно, не сомнѣвается, что двѣ вещи, сходящіяся въ среднемъ
терминѣ, сходятся между собою. Это математически достовѣрно. Тѣмъ
не менѣе, и это подлежитъ обману отъ того нроистекающему, что
силлогизмъ состоитъ изъ иредложеній, предложенія изъ словъ, a
слова суть вывѣски и знаки понятій. Если самыя понятія ума,—они
какъ бы дупіа словъ и основаніе всего умственнаго строенія, —дурно
и спѣшно отвлечены отъ вещей, неясны, неопредѣленны, исполнены
погрѣшностей, то все зданіе разваливается. Итакъ, отвергнемъ силло-
гизмъ... Предоставимъ силлогизму съ его пресловутымъ доказатель-
ствомъ юрисдикцію тамъ, гдѣ дѣло сводится ко мнѣніямъ (jurisdictio-
nem in artes populäres et opinabiles)—этой области не коснемся,—
но для природы вещей будемъ пользоваться индукціею, какъ для
высшихъ, такъ и для низшихъ посылокъ. Индукцію почитаемъ такою
формой доказательства, которая предохраняетъ чувства отъ ошибокъ,
ближайше слѣдуетъ за ириродой, присутствуетъ при ея операціяхъ и
почти вмѣшивается въ нихъ.
„Порядокъ доказательства при этомъ совершенно обратный. Обычно
дѣло ведется такъ: отъ чувствъ и частностей прямо переносятся къ
самымъ общимъ положеніямъ, какъ къ нѣкоторымъ неподвижнымъ
полюсамъ, вкругъ которыхъ вращаются диспуты; отъ нихъ чрезъ
среднія посылки выводится все прочее—путемъ, конечно, краткимъ,
но опрометчивымъ, не ведущимъ въ природу, но удобнымъ и приспо-
собленнымъ для диспутовъ. По нашей же методѣ, напротивъ, аксіомы
сдерживаются и только постепенно выводятся, такъ что наиболѣе
обіція положенія досгигаются лишь въ концѣ. Положенія получаются
въ истинномъ смыслѣ общія, строго опредѣленныя, безъ смѣшенія
понятій (non notionalia, sed bene terminata), такія, какія природа въ
самомъ дѣлѣ признала бы своими и которгяя иребываютъ въ сердце-


— 239 —
винѣ вещей (talia, quae natura ut révéra sibi notiora agnoscat,
quaeque rebus liaerent in medullis)... Это не та дѣтскал индукція
чрезъ простое перечисленіе, о которой говорятъ діалектики“.
V.	Что такое опытъ. no Беігону- Въ первыхъ строкахъ „De
Augmentis“ (W., II, 281) говоря о незнаніи вещей и великомъ злѣ
оттого ироисходящемъ (multiplex rerum Ignoratio et ex ignoratlone
rerum detrimenta innumera), Беконъ указываетъ на необходимость
возстановить сношеніе между умомъ и вещами— commercium istud
mentis et rerum (прерваниое способомъ размышленія діалектическимъ,
съ закрытыми окнами чувствъ). Но чтб значитъ сношеніе между
ѵмомъ и вещами? Очевидно. опытъ, но опытъ не случайньтй, a на-
учыый, вызываемый, согіровождаемый и руководимый размышленіемъ.
Въ четвертомъ афоризмѣ первой части „Novum Organum“ Беконъ
даетъ опредѣленіе опыта. „Все могущество человѣка, говоритъ онъ,
вь томъ, что онъ можетъ сближать между собою естественныя тѣла
или удалять ихъ одно отъ другаго. Все остальное дѣлаетъ сама при-
рода“. („Ad opera nil aliud potest homo, quam ut corpora naturalia
admoveat et amoveat: reliqua natura intus transigit“). Сближать между
собою или удалять одно отъ другаго тѣла значитъ производить опытъ.
Это дѣлается вседневно въ обиходѣ жизни, въ работѣ рукъ, въ при-
готовленіи пищи, одежды, жилища, въ трудахъ земледѣлія, промыш-
ленности, въ полѣ, въ домѣ, въ мастерской, наконецъ, въ кабине-
тахъ, лабораторіяхъ. Опытъ въ кабинетахъ, лабораторіяхъ есть
оііытъ научный. Его разумѣетъ Беконъ въ своихъ сочиненіяхъ, опи-
снвая подъ разнообразными наименованіями разнообразные, представ-
лявшіеся его уму, способы и пріемы изслѣдованія природы, позво-
ляющіе накоилять эксперюіенталышй матеріалъ для постепенныхъ
обобщеній и заключеній. Точное опредѣленіе опнта дано нами въ
первой части (I, 20) гдѣ сказано: „Научный опытъ есть намѣренно,
съ цѣлью обогащенія знанія, производимое человѣкомъ перемѣщеніе
тѣлъ, сопровождаемое наблюденіемъ перемѣнъ, какія при этомъ про-
исходятъ“. Бываетъ, прибавили мы, что перемѣщеніе тѣлъ произво-
дится не самимъ человѣкомъ, a происходитъ независимо отъ его


— 240 —
воли. какъ явленіс лрироды. Движутся небесныя тѣла, идетъ дождь,
дуетъ вѣтеръ и т. д. Имѣемъ дѣло съ опытомъ природы, въ кото-
ромъ на долю человѣка остается одно наблюденіе. Наблюденіе стано-
вится научнымъ, какъ скоро ироизводится съ цѣлью расширенія на-
шего знанія, помощью средствъ и снарядовъ, какіе имѣемъ для утон-
ченія чувствъ и достиженія точности. Научное наблюденіе и научный
опытъ суть, такимъ образомъ, операціи одного рода.
„Что касается, говоритъ Беконъ, (N. Org. ХСѴІІІ. W. II. 449)
основаній науки опыта (experimentiae fundamenta), то ихъ нынѣ или
совсѣмъ нѣтъ или крайне слабы. Собранный опытный матеріалъ
(particularium sylva et materies) ни no числу, ни no роду, пи no
достовѣрности не можетъ служить къ наставленію ума, совершенно
недостаточенъ, сложенъ въ кучу безъ разбора. Ученые люди, по лѣ-
ности и легкомыслію, для утвержденія и подтвержденія философій
своихъ собирали всякіе разказы и басни и сказки объ опытахъ, при-
писывая имъ, тѣыъ не менѣе, вѣсъ законныхъ свидѣтельствъ... Во
всей естественной истѳріи ничто надлежаще не изслѣдовано. не про-
вѣрено, не исчислено, не взвѣшено, не смѣрено“.
Беконъ не отрицаетъ, что и въ его время производится не мало опы-
товъ, но опыты эти не научны. Ненаучный же опытъ, какъ и разумъ,
себѣ предоставленный, не имѣетъ силы. „Ни голыя руки, ни умъ,
себѣ предоставленный, говоритъ Беконъ (N. Org I, aph. II) не много
имѣютъ цѣны. Вещь доводится до совершенсгва помощью инструмен-
товъ и приспособленій. Подобное содѣйствіе не менѣе потребно уму,
какъ и рукамъ. Какъ инструменты рукъ (instrumenta manus) на-
правляютъ движеніе и управляютъ имъ, такъ инструменты мысли
(instrumenta mentis) содѣйствуютъ уму и предостерегаютъ его“. Инстру-
ментъ мысли, по Бекону, есть индуктивный методъ.
Экспериментаторовъ своей эпохи Беконъ обвиняетъ въ нераціо-
нальности пути, какому слѣдуютъ. „Имѣютъ обычай ыѣшаться въ
дѣйствія природы (aph. У) механики, математики, медики, алхимики
и маги; но всѣ они—какъ нынѣ стоитъ дѣло—легки на предпріятія
и скудны успѣхами“.


— 241 —
„Изь доказательствъ наилучшее есть доказательство опытомъ (aph.
LXX), если только остаемся при самомъ опытѣ. Ибо если отъ одного
опыта переходить, безъ надлежащаго порядка, къ другимъ, почитае-
мымъ аналогическими, то дѣло становится обманчивымъ. Нынѣтняя
экспериментальная метода слѣпа и безсмысленна. Скитаются безъ
пути, руководясь случаемъ. вращаются въ кругѣ, подвигаясь мало...
A если найдется серіозно отдающійся опиту,—заключится въ какомъ-
нибудь ограниченномъ кругѣ, роясь въ одномъ какомъ-нибудь опытѣ,
какъ Гильбертъ въ магнетизмѣ, алхимики въ золотѣ“. Упрекъ Гиль-
берту несгіраведливъ. Опыты знаменитаго изслѣдователя магнетизма
были въ точномъ смыслѣ научные. хотя и безъ сложнаго индуктив-
наго инструмента Бекона, оказавшагося. какъ увидимъ, безполезнымъ
экспериментальной наукѣ. Гильбертъ не менѣе Бекона вьгдѣляется
изъ круга грубыхъ эмпириковъ, о которыхъ авторъ „Novum Orga¬
num“ (I, aph, XCV) говоритъ: „Ученые раздѣляются на эмпириковъ
и догматиковъ. Эмпирики, подобно муравьямъ только собираютъ и
потребллютъ; догматики, какъ иауки, ткѵтъ паутину изъ себя. Но
нчела занимаетъ средину: собираетъ матеріалъ съ цвѣтовъ на поляхъ
и садахъ, a потоыъ перерабатываетъ его собственною способностью.
Такъ дѣйствуетъ и истинный философъ. Съ одной стороны, онъ не
пользуется исключительно и неосмотрительно однѣми силами ума, съ
другой—не вноситъ только въ память, въ сыромъ видѣ взятый изъ
естественной исторіи и механики матеріалъ, но иереработаннымъ ио-
лагаетъ его въ умѣ. Отъ болѣе точнаго, ненарушимаго союза этихъ
двухъ сиособностей—экспериментальной и раціональной, можно ожи-
дать много добраго“.
Беконъ указываетъ два пріема, помощью которыхъ, путемъ опыта
слагается капиталъ знанія. Въ пятой книгѣ «De Augmentas“ говоря
объ искусствѣ открытія тювыхъ фактовъ (ars inveniendi, ars ista
indicii) онъ замѣчаетъ (W., II, 357): „Искусство это слагается изъ
двухъ частей: первая указываетъ, какъ переходить отъ опытовъ къ
опытамъ, вторая какъ иереходить отъ опытовъ къ аксіомамъ, указы-
вающимъ, въ свою очередь, на новые опыты. Первую назовемъ
16


— 242 —
experimentia literata, вторую истолкованіемъ природы или повымъ
орудіемъ (interpretatio naturae sive novum organum). Первая, впро-
чемъ, почти не можетъ быть разсматриваема какъ искусство или часть
философіи, ноесть какъ-бы нѣкоторая естественная мудрость (habenda..
pro sagacitate quadam). Оттого мы называемъ ее иногда охотой Пана,
заимствовавъ имя отъ басни. Однако всякій на пути можетъ идти
троякимъ образомъ: или пробираясь ощупью въ темнотѣ, или будучи
чьею либо рукой ведомъ, самъ мало видя, или, наконецъ, пользуясь
свѣтомъ, освѣщающимъ дорогу. Такъ и дѣлающій опыты: или дѣ-
лаетъ ихъ безъ порядка и методы,—ощупью, или въ извѣстномъ по-
рядкѣ и направленіи, какъ бы ведомый. Это мы и понимаемъ подъ
имеяемъ experimentia literata. Самого же свѣта—третій способъ,—
надо искать въ истолкованіи природы, то-есть въ новомъ орудіи“.
Беконъ указываетъ далѣе разные роды опытовъ изъ области experientia
literata, подъ затѣйливыми наименованіями.
Беконово приглашеніе къ опыту есть вмѣстѣ съ тѣмъ ириглаше-
ніе къ внимательному и неспѣшному изученію насъ окружающаго:
вседневныхъ явленій и простыхъ вещей. Главный недостатокъ фило-
софствованія древяихъ онъ видѣлъ въ томъ, что они отъ немногихъ
фактовъ и частностей быстро переносились къ заключеніямъ и на-
учнымъ началамъ самымъ общимъ. „Оттого естественная исторія и
опытное знаніе не таковы, какъ должны бы быть—очень она отъ
этого далека. Все погубилъ этотъ перелетъ къ крайнимъ общностямъ“.
(№ Org. I, aph. 125). Желательный путь по Бекону есть тотъ, ко-
торый „также выходя отъ чувствъ и частностей, къ аксіомамъ восхо-
дитъ медленно и постепенно, со ступени на ступень, дабы въ концѣ
придти къ аксіомамъ наиболѣе общимъ“. (I, aph. 19). Этотъ медлен-
ный путь есть именно путь внимательнаго методическаго изслѣдова-
нія основныхъ окружающихъ насъ явленій. Въ 119 афоризмѣ первой
книги „Novum Organum“ Беконъ пишетъ: „Въ нашей естественной
исторіи и нашихъ опытахъ много встрѣчается вещей, во-первыхъ
легкихъ и общеизвѣстныхъ; во-вторыхъ, грубыхъ и ремесленныхъ; въ
третьихъ очень тонкихъ, теоретическихъ, не имѣющихъ якобы при-


— 243 —
мѣненія: родъ вещей, способный отвращать, отчуждать отъ себя люд-
ское изученіе. ІІо отношенію къ вещамъ, кажущимся обіцеизвѣст-
ными, люди такъ иомышляютъ: ограничиваются обыкновенно тѣмъ,
что причины вещей рѣдко случающихся приводятъ и приспособляютъ
къ тѣмъ, кои часто происходятъ, a причинъ этихъ часто случа-
ющихся вовсе не изслѣдуютъ. Такимъ образомъ не изслѣдуютъ при-
чннъ ни тяжести, ни небесвыхъ обращеній, ни тепла, ни холода, ни
свѣта, ни плотности, ни мягкости, ни рѣдкости, ни твердости, ни
жидкости, ни вязкости; ни одушевленнаго, ни неодушевленнаго, ни
сходнаго, ни несходнаго, ни собственно органическаго; но, принимая
ихъ., какъ очевидное и извѣстное, спорятъ и судятъ объ остальныхъ
вещахъ, не такъ часто встрѣчающихся и не такъ обыкновенныхъ.
Мы же, зная, что нельзя никакого сужденія составить о вещахъ
рѣдкихъ и замѣчательныхъ, тѣмъ болѣе вывести на свѣтъ что либо
новое прежде, чѣмъ изслѣдованы и найдены причины и причины
причинъ для простыхъ, и общеизвѣстныхъ вещей, по необходи-
мости приводился къ тому чтобы включить въ исторію нашу вещи
самыя простыя и обыкновенныя (res vulgarissimae). Ничто не при-
чинило столько вреда философіи, какъ то. что простыя, часто встрѣ-
чающіяся вещи, не останавливаютъ не себѣ и не удерживаютъ
вниманія людей, a принимаются мимоходомъ, обыкновенно безъ
изслѣдованія причинъ. Оттого болѣе оказывается потребности во-
вниманіи къ извѣстнымъ вещамъ, чѣмъ въ освѣдомленіи о не-
извѣстныхъ“.
VI.	Зпаченіе научньгхъ приложепій no Бекону. По Маколею, истин-
ный девизъ философіи Бекона есть польза и прогрессъ. Дѣйствительно,
для Бекона зпаніе человѣка есть вмѣстѣ и его могущество. Истолко-
ваніе природы есть вмѣстѣ съ тѣмъ царствованіе человѣка надъ при-
родой. Interpretatio naturae sive regnum hominis — опредѣляетъ Бе-
конъ указываемую имъ методу достиженія знаній. „Знанія и могу-
щество, (scientia et potentia), говоритъ онъ въ одномъ изъ первыхъ
афоризновъ Novum Organum (I, aph. Ill) совпадаютъ между собою,
ибо незнаніе причины упраздняетъ дѣйствіе. Нельзя побѣдить при-
16^


— 244 —
роду иначе какъ подчиняясь ей. To, что въ размьщіленіи понимается
какъ причина, въ дѣйствіи становится руководящимъ правиломъ“.
Маколей блестяще проводитъ параллель между стремленіемъ Бе-
кона направить знаніе на пользѵ человѣка,—и пареніями въ высоту
Сенеки и особенно Платона.
Великое презрѣніе къ опыту, какъ работѣ рукъ, есть дѣйстви-
тельно характеристическая черта многихъ древнихъ философовъ. Оно
вытекало изъ признанія безконечнаго превосходства нравственнаго и
духовнаго надъ матеріальнымъ. Мысль о такомъ превосходствѣ красно-
рѣчиво выражена Сенекой въ 90 письмѣ къ Люцилію. Упомявувъ,
что Посидоній приписываетъ философамъ изобрѣтеніе полезнихъ ре-
меслъ и искусствъ, онъ заявляетъ свое несогласіе съ нимъ. „Несо-
гласенъ я,—пишетъ онъ,—чтобы искусства, какими мы пользуемся во
вседневной жизни, были изобрѣтеніемъ философіи, и не стану славить
ихъ значеніе... Можно ли одинаково дивиться и Діогену, и Дедалу?
Кто изъ нихъ кажется тебѣ болѣе мудрымъ: тотъ ли, который изо-
брѣлъ пилу (serram commentus est—Дедалъ), или тотъ, который,
когда увидѣлъ, какъ мальчикъ пьетъ воду, зачерпнувъ въ ладонь
руки, бросилъ чашку, которую носилъ съ собою и воскликнулъ:
„сколько времени, глупецъ, употреблялъ я такую лишнюю утварь“!—
Діогенъ, пребывавшій въ бочкѣ и спавшій въ ней?.. Въ наше время
изобрѣтены прозрачныя окна, трубы для равномѣрнаго распростране-
нія тепла. Скажу ли о мраморахъ, какими блещутъ храмы и дома,
о каменныхъ массахъ, обдѣланныхъ въ легкіе портики, прикрывающіе
толпу? A скоропись, доведенная до такого совершенства, что можетъ
идти наравнѣ съ самымъ быстрымъ ораторомъ? Все это дѣло низшаго
рукомесла. Мудрость вт другомъ імѣстѣ пребшаетъ. Она не рукъ
обучительница, a душъ наставница... Она не приготовителышца
орудій, нужныхъ для житейскаго употребленія (animorum magistra
est... Non est instrumentorum ad us us necessarios opifex). Чего же
ищетъ философія, чтб выводитъ на свѣтъ? Во-первыхъ, природу вещей
rerum naturam), не послѣдуя, однако, какъ другія животныя, зрѣнію,
неспособному достичь божественнаго (non ut caetera animalia oculis


— 245 —
secutus, tardis ad divina), a направляя и научая людей не только
знать, но и идти вслѣдъ богамъ, принимая случающееся такъ, какъ
если бы тѣмъ свершалось ихъ велѣніе“ *).
Было бы, однако, невѣрно сказать, что примѣненія представлялись
Бейону какъ главвая и конечная цѣль науки.
*) Проводя далѣе параллель между оцѣнкою различныхъ отраслей знанія y Пла-
тона и Бекона, Маколеіі, ссылается между прочимъ на одно мѣсто изъ „Федра“
ІІлатона объ изобрѣтеніи письма. Въ этомъ мѣстѣ Плагонъ находигся въ еще боль-
шемъ нротиворѣчіи съ Галилеемъ, чѣмъ съ Бекономъ. Выше па страницѣ 81 мы
читали блистательное изображеніе того значенія, какое имѣетъ изобрѣиіе писъма.
Интересно противопоставить это мѣсто съсловаміі Сократа въ Федрѣ“. Сокрсстъ: Мнѣ
разсказывали, что въ Егиатѣ близь Наукратиса былъ богъ, одинъ изъ древнѣй-
шихъ аъ странѣ, тотъ, которому посвящена птица, именуемая^египегскимъ Ибиеомъ.
Богъ назывался Ѳевѳь. Онъ первый изобрѣлъ числа," счетъ, геометрію, астроно-
мію, a также игру въ вамешки и кости, и наконецъ письмо. Дарь Ѳамусъ цар-
ствовалъ тогда во всей сгранѣ и жилъ въ болыпомъ городѣ верхняго Египта, ко-
торый Еллины называютъ египетскиии Ѳивами, именуя царя богомъ Аммономт*.
Ѳевѳъ посѣтилъ царя, показалъ ему изобрѣтенныя искусства и совѣтовалъ рас-
просгранить ихъ между египтянами. Дарь спросилъ, какая польза отъ каждаго
изъ этихъ искусствъ. Ѳевѳъ въ подробностяхъ изъяснилъ ихъ употребленіе. На-
сколько объясненія удовлетворяли царя, онъ одно одобрялъ, другое порицалъ. 0
каждомъ изъ искусствъ представилъ изобрѣтателю и за и противъ не мало резо-
новъ, которые долго было бы перечислять. Дошли до письма.—0, царь, восклик-
нулъ Ѳевѳъ, эго изобрѣгеніе сдѣлаетъ египтянъ ученѣе и облегчитъ ихъ намять:
я нашелъ средство противъ трудностей изученія и запоминанія.—Ііроницательный
Ѳевѳъ, отвѣчадъ царь, геній изобрѣтающій искусство есть иная веідь, чѣмъ муд-
рость, оцѣнивающая выгоды и невыгоды, проистекакщія изъ ихъ примѣненія. Какъ
отецъ письма, прельщенный своияъ изобрѣтеніемъ, ты приписываешь ему послѣд-
ствія прямо противныя дѣйствительнымъ. Оно породитъ забвейіе въ умахъ, кото-
рые съ ними иознакомятся, нобудивъ ихъ пренебрегать памягью. ІІолагаясь на
стороннюю помощь, они предоставятъ матеріальнымъ знакамъ заботу о томъ,
чтобы возобновлять воспоминанія, слѣдъ которыхъ нотерянъ умомъ. Ты изобрѣлъ
не средство разработывать память, но средство будить воспоминанія. Ты даешь
твоимъ ученикамъ тѣнь науки, a не самую науку. Когда они узнаютъ много
вещен безъ учителя, будутъ мнить себя оченъ учеными, оставаясь въ болыпин-
ствѣ невѣждами и ложіплми мудрецами, нестерггимыми вт* жизни“.


— 246 —
Упрекая другихъ въ незнаніи истинной цѣли науки, сами мы ука-
зываемъ ли истинную и лучшую, спрашиваетъ Беконъ въ СХХІѴ
афоризмѣ первой книги „Novum Organum“ (W. il, 455)? „Вѣдь
созерцаніе истины выше и достойнѣе, чѣмъ практика, со всею ея
пользой и громадностью (esse enim contempiationem veritatis omni
operum utilitate et magnitudine digniorem et celsiorem). Долгое npe-
бываніе въ опытѣ и матеріи, въ потокѣ частностей, прикрѣпляетъ умъ
къ землѣ или, лучше сказать, погружаетъ его въ тартаръ смущенія
и волненій и выводитъ его изъ яснаго и спокойнаго, приближающа-
гося къ божественному состоянія отвлеченной мудрости. Охотно согла-
шаемся съ этими соображеніями. To, что въ нихъ указывается и вы-
сгавляется какъ желательное, и насъ занимаетъ прежде всего. Мы
хотимъ начертить въ разумѣніи человѣческомъ истинную копію міра,
какъ онъ есть, a не такъ, какъ кому либо диктуетъ его собственный
разумъ. И этого достичь нельзя иначе, какъ разсѣкая и прилежно
анатомируя міръ. A эти вздорныя подобія міра въ родѣ подражаній
обезьянъ, порождаемыя людскою фантазіей, въ философіяхъ должны
быть совсѣмъ разсѣяны. Должны же люди уразумѣть, какое различіе
между призраками или фантомами человѣческаго ума и идеями ума
божественнаго (quantum intersit inter humanae mentis idola et divinae
mentis ideas). Тѣ не иное что, какъ произвольныя абстракціи, a эти
истинные слѣды руки Создателя, впечатлѣнные въ твореніи истинными
и опредѣленными чертами. Здѣсь истина и польза въ точнѣйшемъ
смыслѣ одно и то-же (ipsissima res sunt). Примѣненія важны прежде
всего какъ рѣзкое свидѣтельство истины, a потомъ уже какъ способ-
ствующія къ удобствамъ жизни (quatenus sunt veritatis pignora
quam propter vitae commoda). Всякое истинное серіозное знаніе есть
вмѣстѣ съ тѣмъ и мощь и сила знающаго. Истина всегда плодоносна“.
Беконъ неоднократно указываетъ на различеніе двухъ родовъ
опыта: одинъ — опыты свѣтоносные, expérimenta lucifera, имѣющіе
чисто научную цѣль: открытіе причинъ и законовъ явленій; другой—
опыты плодоносные, expérimenta fructifèreнаправленные къ практи-
чеекимъ цѣлямъ. Такъ въ афоризмѣ ХСІХ первой части Nov. Org.


— 247 —
Беконъ говоритъ: „Въ собраніи механическихъ опытовъ. столь ка-
жется обильномъ, оказывается однако крайній недостатокъ въ такихъ
которые наиболѣе содѣйствуютъ и помогаютъ наученію ума. Меха-
никъ не заботится объ исканіи истины; и умъ и руки направляетъ
лишь къ тому, что можетъ быть полезно для его дѣла. Но на буду-
щіе успѣхи наѵкъ можно возлагать надежду въ томъ лишь случаѣ,
если естественная исторія пополнится и обогатится множествомъ опы-
товъ, не представляющихъ никакого практическаго непосредственнаго
примѣненія. но такъ важныхъ для открытія причинъ и законовъ
явленій (quae in se nullius sunt usus, sed ad inventicnem causarum
et axiomatum tantum faciunt). Эти послѣдніе зовемъ свѣшоносными
въ отличіе отъ плодоносныхъ. Свѣтоносные имѣютъ то удивительное
качество, что никогда не вводятъ въ обманъ и не бываютъ напрас-
ными, ибо не къ тому назначаются, чтобы произвести требуемое
дѣйствіе, a къ тому, чтобы раскрыть причину та ли она. или иная:
отвѣтъ всегда получается, и вопросъ пріобрѣтаетъ опредѣлительное
рѣшеніе“.
Въ понятіи о пользѣ философіи Декартъ совпадаетъ съ Бекономъ.
Въ письмѣ къ Воедію (Oeuvr. XI, 25). Декартъ говоритъ (см. мое
сочиненіе о Декартѣ, стр. 417); „философія которой я ищу, какъ всѣ
возымѣвшіе къ ней благородную страсть, есть познаніе истинъ, какія
дозволено намъ пріобрѣсти естественнымъ свѣтомъ разума и которыя
могутъ быть полезны человѣчеству. Ничто не можетъ такъ, какъ она,
содѣйствовать натему здѣсь благосостоянію. Господствующая филосо-
фія, та что преподаютъ въ школахъ и университетахъ, напротивъ
есть не иное что, какъ неясный сборъ мнѣній, болыпею частью со-
мнителышхъ, какъ доказываютъ возбуждаемые ими каждодневно
дисиуты, и совершенно безполезныхъ, какъ научилъ меня долгій
оиытъ“.
VII.	Индукмивный методъ Бекона. Философія Бекона есть, какъ
видѣли, краснорѣчивый призывъ къ размышленію съ открытыми ок-
нами чувствъ. Великое значеніе такого размытленія для построенія
новаго зданія положительной науки указано Бекономъ вразумительно


— 248 —
и блестяще. Ho онъ пожелалъ расширить свою задачу и указать са-
мые пріемы такого размышленія, долженствующіе вести къ распшре-
нію науки новыми открытіями, дать логику открытій, именуя ее ис-
тинною индукціею (inductio vera et emendata, „De Augm. lib. 5; W.
II, 356). Какъ рука ремесленника, замѣчаетъ Беконъ, нуждается въ
орудіи для его работы, такъ нуждается въ умственномъ орудіи раз-
мышленіе изслѣдователя, чтобы получать надлежащее наиравленіе
(N. Org. I, aph. II). „Въ первые вѣка, говоритъ Беконъ въ преди-
словіи къ „De Augmentis“ (W. II. 284), люди въ морскихъ плава-
ніяхъ направляли путь лышь ііо наблюденію звѣздъ; могли потому
слѣдовать лишь по берегамъ стараго материка или переплывать не-
большія средиземныя моря. Нрежде же того, чтобы переплыть океанъ
i
и открыть страны новаго свѣта, необходимо было изобрѣсти компасъ,
какъ вѣрный и точный путеводитель. Подобнымъ образомъ, то что
въ ремеслахъ и наукахъ открыто доселѣ, могло быть найдено чрезъ
ирактику, чрезъ размышлеиіе, наблюденіе, доказательство, относясь
къ тому, что ближайше прикосновенно къ чувствамъ и общедоступно
пониманію. Но чтобы проникнуть въ дальнѣйшія и скрытыя области
природы, необходимо найдти и ввести лучшее и совершеннѣйшее упо-
требленіе и иримѣненіе ума и пониманія человѣческаго (mentis et
intelleetus humani usus et adoperatio)“.
Трудиую задуманную задачу—дать умственный компасъ изслѣ-
дователямъ Беконъ предпринялъ разрѣшить въ сочиненіи, которое
и именуетъ „Новымъ Орудіемъ“, „Novum Organum“. Орудіе это есть
индуктивньт методъ, какъ его понималъ Беконъ. Индукція какъ за-
ключеніе отъ частнаго къ общему разбирается и въ логикѣ Аристо-
теля. „Но эта обыкновенная индукція идутцая путемъ простаго пере-
численія, ребяческая вещь (inductio quae procedit par numerationem
simplicem res puerilis est), заключаетъ скороспѣло и рискуетъ быть
опровергнутою первымъ противорѣчащимъ случаемъ; заключаетъ по
болыней части изъ неболыиаго числа наличныхъ фактовъ“. (N. Org.
I, aph. 105; W. II, 450). Съ истинною и исправленною индукціей
Бекотіъ знакомитъ во второй части „Novum Organum“. Индукція эта,


— 249 —
долженствующая служить компасомъ лзслѣдователей, представляетъ
собою весьма сложный аппаратъ съ затѣйливыми, метафорически,
капризно выбранными названіями его многочисленныхъ частей, не-
мало нричиняющими затрудненій желающему его уразумѣть. По важ-
ности значенія приданнаго самимъ Бекономъ его „новому орудію“,
индуктивная метода разсматривается обыкновенно какъ существо бе-
коновой философіи.
Употребленіемъ пріемовъ раціоналыюй индукціи Беконъ желалъ
отдѣлить себя отъ эмпириковъ, къ какимъ въ ущербъ себѣ причис-
лялъ Гильберта, не дававшаго наставленій касательно истииной эк-
спериментальной методы, но осуществлявгааго ее на дѣлѣ наблюде-
ніями, опытами, открытіями. Изучая методу Галилея, Гильберта и
другихъ истинныхъ изобрѣтателей, можно замѣтить, что она далеко
не совпадаетъ съ методой Бекона. Беконъ, какъ онъ выражается,
желалъ привязать свинцу къ размышлѳніямъ испытателя, когда тотъ
остается въ области опыта, чтобы избѣгнуть поспѣшннхъ заключеній,
въ какихъ онъ видѣлъ главный недостатокъ древней философіи, пе-
реносившейся скачкомъ отъ скуднаго запаса опытнаго матеріала къ
метафизическимъ общностямъ. Но полета ума не исключаетъ и истин-
ная философія природы. Эта сторона слаба и неясна въ физикѣ Бе-
кона или по крайней мѣрѣ не довольно имъ оцѣняется. He оцѣняется
имъ и значеніе математики въ изслѣдованіи природы. Правда, Бе-
конъ говоритъ, что выведенная изъ данной совокупности опытовъ
аксіома (законъ природы) даетъ поводъ къ новымъ опытамъ, но опыты
эти, повидимому, должны вести лишь къ новому накопленію фактовъ:
ихъ роль въ смыслѣ повѣрки не указывается какъ краеугольпый ка-
мень изслѣдованія. A въ этомъ существо дѣла. Кеплеръ, хотя увле-
кался пиѳагорейскими химерами, нашелъ великіе законы, такъ какъ
каждую емѣлую мысль свою строго провѣрялъ на фактахъ, доставлен-
ныхъ наблюденіемъ.
Въ чемъ же состоитъ новая метода, предлагаемая Бекономъ?
Общепринято называть методу эту индуктивною, a Векона отцвмъ
индуктивной философіи. Но если подъ именемъ индуктивной методы


— 250 —
разумѣть тѣ умственные пріемы, какіе указываетъ Беконъ во второй
части „Novum Organum“, поясняя ихъ чрезъ приложеніе къ ученію
о теплотѣ, и съ помощію которыхъ онъ думалъ достигать, въ дан-
номъ кругѣ явленій, уразумѣнія ихъ умственной схемы или формьг,
no его терминологіи, то едва ли можно хотя бы отдаленно усмотрѣть
въ этой методѣ великую реформу въ исторіи пауки. Отвергая схола-
стикѵ, Беконъ въ методѣ своей остается въ кругѣ схоластическихъ
идей. Самый терминъ форма, заимствованный отъ Аристотеля и
школы свидѣтельствуетъ объ этомъ. Даже удача въ заключеніи, къ
какому Беконъ пришелъ въ своемъ исканіи „формы“ явленій теплоты,
признавъ ее движеніемъ, не можетъ служить свидѣтельствомъ до-
стоинства методы, такъ какъ понятіе „движеніе“ y Бекона имѣетъ
чрезвычайно широкое значеніе. Какъ выразился Даламбертъ, „этотъ
великій человѣкъ, разорвавъ столько оковъ, еще сохранилъ нѣсколько
цѣпей, которыя не могъ или не осмѣливался разорвать“ (Disc. prèl.
de l’Encycl). Беконъ предпринялъ дать логику открытій, научить
людей изобрѣтенію. Но это не удалось. Тутъ нападенія на Бекона
тѣхъ, кто, какъ Либихъ, видятъ въ немъ лишь краснорѣчиваго дил-
летанта науки, основательны. Всѣ эти рекомендуемыя имъ таблицы
положительныхъ случаевъ, градаціи качествъ, исключенія, vindemiatio
prima, prerogativae instantiarum и т. д. едва ли нашли какое либо
примѣненіе и послужили руководящимъ факеломъ хотя бы одному изъ
изобрѣтателей. При обсужденіи и разъясненіи индуктивной методы
Бекона—что весьма не легко вслѣдствіе сбивчивой терминологіи и
недовольно яснаго изложенія—обыкновенно оставляютъ безъ внимаиія
одно существенное обстоятельство. Беконъ не далъ обѣщанной имъ
индуктивной методы. Онъ сообщилъ лить нѣкоторую ея часть, оста-
вивъ остальное, и можетъ быть главное, неизложеннымъ. Во второй
части „Novum Organum“ въ афоризмѣ XXI онъ перечисляетъ десять
частей своей методы: prima vindemiatio, prerogativae instantiarum,
adminicula inductionis, rectificatio inductionis, variatio inductionis, pre¬
rogativae naturarum, termina inquisitionis, deductio ad praxin, paras-
ceve ad inqusitionem, scala ascensoria et desçensoria axiomatum. Бе-


— 251 —
конъ излагаегъ лишь двѣ первыя части, прерывая изложеніе на
третьей. Какое же, сколько-нибудь полное сужденіе о его методѣ можно
себя составить? Потому предпріятіе—изложить индуктивную методу
Бекона неисполнимо и занятіе ея возстановленіемъ, или лучше ска-
зать сочиненіемъ, безплодно. Замѣтимъ даже, что первая часть, осо-
бенно внимательно изложенная на примѣрѣ, a именно на явленіяхъ
теплоты, скорѣе представляетъ собою описательное діалектическое
занятіе, чѣмъ обращеніе съ вещами иутемъ опыта. Самъ Беконъ на-
зываетъ ее „interpretatio inchoata, facta per permissionem intelleetus“.
Мы видѣли что вонимаетъ Веконъ подъ выраженіемъ intelleetus sibi
permissus: оно означаетъ діалектическое размышленіе. Въ этой первой
индуктивной операціи исиытатель имѣетъ дѣло не съ опытами, a съ
оиисаніями опытовъ и обсужденіемъ ихъ въ томъ видѣ какъ описаны.
Цѣль операціи найдти форму изучаемаго явленія или качества:
теплоты, въ разсматриваемомъ случаѣ. Что такое форма? Беконъ
употребляетъ терминъ въ разныхъ значеніяхъ, безъ строгой опредѣ-
ленности. Въ настоящемъ случаѣ Беконъ въ афоризмѣ XVII (N. Org. II)
поясняетъ: „когда говоримъ о формѣ, понимаемъ не иное что, какъ
законы и оиредѣленія чистаго акта, характеризующіе и составляющіе
данную простую природу — какъ напримѣръ теплоту, свѣтъ, вѣсъ во
всякой матеріи и предметѣ, имъ причастномъ (nil aliud intelligimus,
quam leges illas et determinationes actus puri, quae naturam aliquam
simplicem ordinant. et constituunt, ut calorem, lumen, pondus in omni-
moda materia et subjecto susceptibile). Нотому форма теплоты, форма
свѣта одно и то же, что законъ теплоты, законъ свѣта, ибо мы никакъ
не отвлекаемся и не отступаемъ отъ самихъ вещей и ихъ дѣйствій
(a rebus ipsis et parte operativa)“. Въ своей терминологіи Веконъ
понятіе „законы ирироды“ передаетъ терминомъ „axiomata“. Подъ
выраженіемъ же законъ или форма теплоты, законъ или форма свѣта—
если принять во вниманіе что по отношенію къ теплотѣ формой
оказалось движеніе—можно ближе всего разумѣть матеріальную схему
или матеріалышй типъ явленія. Слѣдовало бы сказать: схему меха-
ническую, тииъ механическій, если бы Беконъ отождествлялъ уже


— 252 —
матеріальное съ механическимъ, какъ стали отождествлять впо-
слѣдствіи.
Начинается операція составленія таблицъ. Во-первыхъ таблица
присутствія, tabula essentiae et praesentiae. Перечисляются въ воз-
можной полнотѣ факты или явленія, въ которыхъ обнаруживается
присутствіе теплоты. Приведено двадцать сѳмь слѵчаевъ: „1. Лучи
солнца, особенно лѣтомъ и въ полдень, 2. Лучи солнда, отражаемне и
собираемые, наиримѣръ, между горами, отъ стѣнъ и особепно чрезъ
зажигательныя стекла, 3. Огненные метеоры... 6. Всякаго рода пламя...
9. Жидкости кипящія или нагрѣтыя... 13. Всѣ волосатыя тѣла
(omnia villosa), какъ шерсть, мѣхъ животныхъ, пухъ заключаготъ въ
себѣ нѣкоторую теплоту (habent nonnihil teporis: такъ представлялъ
себѣ Беконъ непроводимость этихъ тѣлъ)... 18. ѣдкая известь, политая
водой... 25. Ароматическія и горячія травы, какъ dracunculus, nastur¬
tium vêtus на прикосновеніе они не теплы, ни дѣлыя, ни въ порошкѣ,
но если жевать ихъ — производятъ на языкѣ и въ нёбѣ ощущеніе
тепла и какъ бы жгутъ (percipiuntur calida et quasi adurentia) и т. д.и.
Такова первая, странная, безъ критики составленная таблица. Подобна
ей вторая, таблида отсѵтствій, tabula absentiae in proximo, перечи-
сляющая случаи, параллельные первымъ, но гдѣ теплота отсутствуетъ.
„1. Лучи, идущіе отъ луны и звѣздъ, не грѣютъ прикасаясь (non
inveniuntur calidi ad tactum); при полнолуніяхъ замѣчаются даже
особенные холода. Но большія неподвижныя звѣзды считаются увели-
чивающими жаръ солнца, когда оно съ ними въ соединеніи или къ
нимъ приближается, что дѣйствительно наблюдается, когда солнце
вступаетъ въ созвѣздіе Льва и въ дни каникулярные... 9. Вываюгъ
молніи, дающія сильный свѣтъ, но не сожигаюідія; таковыя никогда
не сопровождаются громами“... и т. д. Чтобы пополнить и отчасти
провѣрить собранные въ таблицахъ факты, Беконъ мимоходомъ иред-
лагаетъ произвести тѣ или дрѵгіе опыты. 0 нѣкоторыхъ изъ приве-
денныхъ замѣчаетъ. что они нодлежатъ еще повѣркѣ.
Третья таблица есть таблица степеней, tabula graduum. Указы-
ваются, во первыхъ, случаи когда тѣла на прикосновеніе теилотгл не


— 253 —
обнаруживаютъ. но имѣютъ потенціальную теплоту или расположеніе
и приготовлеиіе къ тѳплотѣ; затѣмъ случаи явственнаго обнаруженія
тенлоты въ разныхъ степеняхъ.
Всѣ таблицы, заключающія въ себѣ чрезвычайное разнообразіе
фактовъ, свидѣтельствуютъ о крайней неточности физическихъ понятій,
свойствениой эпохѣ.
Составленныя таблицы служатъ матеріаломъ для операціи „исклю-
ченія“, которой Беконъ приписывалъ значительную важность. Слѣ-
дуетъ разборъ и анализъ фактовъ. „Требуется чрезъ сравненіе фактовъ
въ цѣломъ и отдѣльности найти натуру, которая съ данною натурой
неизмѣнно соприсутствуетъ, отсутствуетъ, возрастаетъ, уменыпается“.
(Invenienda est enim, super comparentiam omnium et singularum
instantiarum, natura talis, quae cum natura data perpetuo adsit, absit,
atque creseat et decreseat). „Надо подвергнуть природу растворенію
и разложенію не помощію огня матеріальнаго, но помощію ума, какъ
огня божественнаго“. При этомъ первый пріемъ истинной индукціи.—
для отысканія формъ—въ томъ, чтобы „отбросить и исключить тѣ
натуры, которыя въ какомъ-либо случаѣ отсутствуютъ, тогда какъ
данная натура находится на лицо, или бываютъ, когда данная на-
тура отсутствуетъ“. Образуется новый листъ, заключающій въ себѣ
примѣры исключеній. Такъ „1. Чрезъ лучи солнца исключается эле-
ментная природа. 2. Чрезъ огонь обыкновениый и особенно подземный,
удаленный и наиболѣе разобщенный отъ солнечныхъ лучей, исклю-
чается небесная природа“. Другими словами теплота не можетъбыть
исключительно небеснаго (надлуннаго) происхожденія, ибо существуетъ
огонь; не можетъ быть и исключительно элементваго (земнаго, подлун-
наго) происхожденія, ибо солнечные лучи грѣютъ. Слѣдуетъ еще рядъ
случаевъ исключенія, слѣдить за которыми считаемъ излишнимъ.
За операціей исключенія,—отрицательною—слѣдуетъ операдія по-
ложительнаго характера. Что же остается послѣ исключенія? Эта
операція именуется первымъ собираніемъ винограда о формѣ тепло-
ты—vindemiatio prima de forma calidi. Собираніе это привело Бекона
къ заключенію, что форма теплоты есть движеніе.


— 254 —
Изложеннаго, полагаемъ, достаточно, чтобы видѣть какъ мало
иервая часть индукціи Бекона—исканіе формы— имѣетъ общаго съ
истинными пріемами физическихъ изслѣдованій. Вторая разобранная
Бекономъ часть интерпретаціи— „prerogativae instantiarum“, то-есть
случаи, заслуживающіе особаго вниманія (терминъ instantia y Бекона
обозначаетъ случай, примѣръ. фактъ) вводитъ изслѣдователя уже въ
область опыта. Беконъ на протяженіи многихъ параграфовъ указы-
ваетъ двадцать четыре разряда инстанцій или опытовъ, къ какимъ
слѣдуетъ прибѣгать для изслѣдованія явленій природы; причемъ подъ
двадцать четвертою рубрикой—instantiae luctae перечислено девятнад-
цать родовъ движенія. Передъ читателемъ проходитъ цѣлый калей-
доскопъ указываемыхъ для изслѣдованія фактовъ. Разсѣяна цѣлая
масса замѣчаній, свидѣтельствующихъ о разнообразіи знаній и про-
ницательнссти автора. Чтеніе поучительно, хотя и не какъ руковод-
ство для изслѣдователя. Термины крайне затѣйливы: instantiae soli-
tariae, instantiae migrantes, instantiae crepusculi, instantiae constitu¬
tive, instantiae limitantes и т. д., и т. д. Есть одно выраженіе, во-
шедшее болѣе или менѣе въ употребленіе. Это instantiae crucis или
experimentum crucis для обозначенія рѣшающаго опыта, какъ нагіри-
мѣръ, барометрическій огіытъ съ восхожденіемъ на гору. Объ instan¬
tiae crucis Беконъ говоритъ въ длинномъ афоризмѣ XXXVI (N. Org. II).
Названіе заимствовалъ отъ крестовъ, помѣщаемыхъ на перепутіяхъ
для указанія направленія.
На второй части индуктивныхъ пріемовъ прерываетъ Беконъ изло-
женіе своей методы „истинной индукціи“. Остальныя восемь, какъ
выше упомянуто, остались неизложенными.
Въ то время какъ „Novum Organnm“ предлагаетъ компасъ для
направленія трудовъ изслѣдователей, другое обширное сочиненіе „De
dignitate et augmentis scientiarum“ (изд. въ 1623 г.) посвящено
обзору инвентаря наукъ и указаніютѣхъ многочисленныхъ „desiderata“,
чрезъ исполненіе которыхъ зданіе науки должно возвыситься величе-
ственное и полное. Беконъ дѣлаетъ классификацію наукъ, которую
потомъ энциклопедисты, съ нѣкоторыми измѣненіями, приняли для


— 255 —
своего изданія и изобразили въ таблицѣ, наименованной „Système
figuré des connaissances humaines“.
Беконъ въ основу своей классификаціи наукъ положилъ раздѣленіе
способностей ума на память, воображеніе и разумъ. Къ разряду памяти
причислилъ натуральную и гражданскую исторію. Къ разряду вообра-
женія—поэзію повѣствовательную, драматическую и параболическую.
Къ разряду разума отнесены двѣ областв—священная теологія и фи-
лософія. Философія обнимаетъ ученіе о Вогѣ, ученіе о природѣ и уче-
ніе о человѣкѣ. Ученіе о человѣкѣ раздѣляется на науку о тѣлѣ че-
ловѣка, о душѣ человѣка и о человѣкѣ въ обществѣ. Въ ученіе о
человѣкѣ, и именно въ ученіѳ о способностяхъ его души, входятъ
логика и мораль. Языкознаніе, реторика причисляются къ логикѣ,
раздѣляющейся вообще на искусство изобрѣтенія, искусство сужденія,
искусство запоминанія и искусство передачи.
VIII.	Беконъ какъ основатель эмпиртескаго міровоззрѣнія. Беконъ
въ своихъ сочиненіяхъ неоднократно заявляетъ, что не даетъ фило-
софской системы, a лишь указываетъ логику, какой долженъ слѣдо-
вать испытатель природы. „Въ нашемъ „орудіи“, говоритъ онъ въ
заключительномъ афоризмѣ важнѣйшаго изъ своихъ сочиненій (N.Org.
II, aph. LII) мы излагаемъ логику, a не философію. Но такъ какъ
логика наша научаетъ и наставляетъ умъ не тому, чтобы тончай-
шими завитками мысли захватывать взятыя отъ вещей отвлечен-
ности—какъ дѣлаетъ обыкковенная логика—a тому, чтобы дѣйстви-
тельно анатомировать природу и находить силы и дѣйствія тѣлъ и
ихъ законы, опредѣленно выраженные въ матеріи. Такая наука вы-
текаетъ не только изъ натуры ума, но и изъ натуры вещей. Неуди-
вительно, что она сплошь усѣяна и иллюстрирована наблюденіями и
опытами, какъ примѣрами нашей методы“.
Но и неприведенное въ форму системы ученіе Бекона намѣчаетъ
начала нѣкотораго весьма опредѣленнаго и въ ту эпоху совершенно
новаго міровоззрѣнія. He разработка индуктивнаго метода, которую
трудно не признать безполезною, но это новое міровоззрѣніе при-
дало Бекону чрезвычайное значеніе въ глазахъ тѣхъ многочисленяыхъ


— 256 —
философовъ и естествоиспытателей въ ирошломъ и нынѣшнемъ сто-
лѣтіяхъ, которые признали его отцемъ новой философіи и однимъ
изъ величайшихъ геніевъ. Міровоззрѣніе это можно назвать эмппри-
ческимъ. Именовать ученіе Бекона индуктивною философіей не точно,
такъ какъ Беконъ такой философіи не предлагалъ, a на усовершен-
ствованную индукцію, какъ онъ выражался, указывалъ, какъ на
умственное орудіе изслѣдователя. Сводить заслуги Бекона къ созданію
индуктивнаго метода, если подъ этимъ методомъ разумѣть то, что
предлагается Бекономъ, какъ истолкованіе природи во второй части
его Novum Organum—въ виду маловажности этого метода—значило
бы умаляті» заслуги философа несоотвѣтственно съ ихъ дѣйствитель-
нымъ значеніемъ.
Въ чемъ состоитъ эмпирическое міровоззрѣніе? Въ писанномъ Де-
ламбертомъ „Предварителыюмъ разсужденіи“—„Discours préliminaire“
французской Энциклопедіи протлаго вѣка, поставленной ея состави-
телями подъ знамя Бекона, читаемъ: „Всѣ знанія наши можно раз-
дѣлить на нрямыя и рефлективныя (en directes et en réfléchies).
Прямыя тѣ, которыя получаемъ непосредственно, безъ какого-либо
дѣйствія воли. Это знанія, которыя, встрѣчая открытыми, если можно
такъ выразиться, всѣ двери наши души, входятъ туда безъ препят-
ствія и безъ усилія. Рефлективныя знанія тѣ, которыя умъ пріобрѣ-
таетъ, работая надъ прямыми, объединяя и соединяя ихъ. Всѣ пря-
мыя знанія наши сводятся къ тѣмъ, какія получаемъ чрезъ чувства.
Отсюда слѣдуетъ, что нашимъ ощущеніямъ обязаны мы всѣми на-
шими идеями. Этотъ принципъ первыхъ философовъ долго разсматри-
вался какъ аксіома схоластиками. Чтобы оказана была ему такая
честь, достаточно было того, что онъ былъ древній: они съ такимъ
же жаромъ стали бы защищать субстанціальныя формы и потаенныя ка-
чества. Зато при возрожденіи философіи принципъ этотъ стали при-
числять къ нелѣпымъ мнѣніямъ, отъ которыхъ его слѣдовало отдѣ-
лять; его осудили вмѣстѣ съ этими мнѣніями, такъ какъ для истины
нѣтъ ничего опаснѣе, какъ иримѣсь и сосѣдство заблужденія: вмѣстѣ
съ нимъ окажется непризнанною. Аксіому схоластйковъ смѣнила си-


— 257 —
стема врожденныхъ идей, привлекательиая во многихъ отношеніяхъ
и тѣмъ болѣе, быть можетъ, иоражавтая, чѣмъ менѣе была извѣстна.
Она долго царила и нынѣ еще имѣетъ нѣсколько приверженцевъ.
Такъ трудно истинѣ вновь занять свое мѣсто, съ котораго согнали
эе предразсудки и софизмъ. Наконецъ, съ недавняго времени, почти
всѣ вришли къ согласію, что древніе были правы. И это не един-
ственный изъ вопросовъ, въ которыхъ начинаемъ сближаться съ ними“.
Во всѣхъ своихъ сочиненіяхъ Беконъ находится въ согласіи съ
эмпирическимъ міровоззрѣніемъ и иослѣдователенъ въ заключеніяхъ
изъ него вытекающихъ. Тѣ вопросы о врожденныхъ идеяхъ и т. п.,
о которыхъ упоминаетъ Даламбертъ и которые пріобрѣли значеніе
послѣ философіи Декарта, для Бекона еще не существовали. Чтовсѣ
знанія входятъ чрезъ чувства, это въ Веконѣ не возбуждало сомнѣ-
ній. Въ „Novum Organum“, указывая на громадную разницу двухъ
путей изслѣдованія—діалектическаго и опытнаго, Бекоыъ говоритъ
(I, aph. XXII): „Оба пути одинаково выходятъ отъ чувствъ и част-
ностей, успокоиваясь въ наиболѣе общемъ“. „Считаю себя, заявляетъ
Беконъ во введеніи къ „De Augmentes“ (Distributio operls; W. II,
287), религіознымъ служителемъ чувствъ и не безыскуснымъ истол-
кователемъ ихъ прорицаній (existimamus nos sensus antistites religiö¬
ses et oraculorum ejus non imperitos interprètes); отъ нихъ все должно
быгь получаемо въ естественныхъ вещахъ, если не хотимъ впадать
въ нелѣпости (a quo omnia in naturalibus petenda sunt, nisi forte
libeat insanire“).
Если все знаніе отъ чувствъ, to натуральная философія есть иер-
вая и основная наука. Между тѣмъ въ историческомъ ходѣ человѣ-
ческихъ знаній, во всѣ три періода — греческій, римскій и западно-
европейскій — она, указываетъ Беконъ (N. Org. I, aph. LXXIX), ne
получила надлежащаго значенія. Въ третьемъ, заиадно-европейскомъ.
послѣ того, какъ христіанская вѣра была принята и возросла (ado-
levisset), способнѣйіпіе умы обратились къ теологіи и она, главнымъ
образомъ, заняла весь періодъ. Въ предшествовавшемъ второмъ —
римскомъ періодѣ мораль, замѣщавшая теологію для язычниковъ (quae
17


— 258 —
ethnicis vice theologia erat), занимала и поглощала умы. Кромѣ того,
способнѣйшіе умы предавались государственнымъ дѣламъ: „обшир-
ііость имперіи требовала множества силъ“. Въ первый— греческій
періодъ „эпоха, когда, повидимому, наиболѣе процвѣтала натураль-
ная философія, продолжалась самое краткое время, ибо и въ древ-
нѣйшія времена семь такъ называемыхъ мудрецовъ, всѣ, кромѣ Ѳа-
леса, занимались моральною философіей и государственными вопро-
сами (ad moralem philosophiam et civilia se applicuerint); a въ позд-
нѣйшее время, послѣ того, какъ Сократъ свелъ философію съ неба
на землю, моральная философія воспреобладала еще болѣе и отвра-
тила умы отъ натуральной... Итакъ, во всѣ три періода натуральная
философія оставалась въ пренебреженіи и встрѣчала затрудненія. Не-
удивительно, что люди такъ мало произвели въ ней, будучи другимъ
заняты“. „Эта великая мать наукъ —magna ista scientiarum mater,
продолжаетъ Беконъ въ слѣдующемъ афоризмѣ,—унижена, низведена
до степени служанки, въ помощь медицинѣ и математикѣ, оставлена
для незрѣлыхъ юношей, чтобы придать имъ первую умственную ок-
раску и сдѣлать ихъ болѣе способннми къ принятію дальнѣйшей. Но
нечего ждать болыпаго прогресса въ наукахъ, особенно въ произво-
дительной ихъ части (praesertim in parte earum operativa), пока на-
туральная философія не будетъ приложена къ отдѣльнымъ наукамъ
и отдѣльныя науки не будутъ обратно приведены къ натуральной
философіи. Отсюда и происходитъ то, что астрономія, оптика, му-
зыка, многія техническія искусства, сама медицина и даже—что мно-
гихъ удивитъ—нравственная и политическая философія и логическія
науки не имѣютъ глубины, занимаясь лишь поверхностію и разно-
образіемъ вещей: какъ скоро эти частныя науки отдѣлепы отъ на-
туральной философіи, она не питаетъ ихъ болѣе. Лишь она могла бы
дать имъ новыя силы и приращенія изъ источниковъ, чрезъ настоя
щее изученіе движеній, лучей, звуковъ, строенія и расположенія тѣлъ,
дупювныхъ движеній и умственныхъ воспріятій“. Такимъ образомъ
Беконъ въ область натуральной философіи вводитъ не только изуче-
ніе внѣшней природы, но и изученіе явленій психической и нрав-


— 259 —
ственной области. Такъ широко понималась имъ область естество-
знанія.
Уже первый афоризмъ Novum Organum свидѣтельствуетъ въ ка-
кой силѣ и въѵкакихъ предѣлахъ понимаетъ Беконъ человѣческое зна-
ніѳ, пріобрѣтаемое путемъ изученія природы. „Человѣкъ, говоритъ онъ,
служитель и истолкователь природы, дѣлаетъ и разумѣетъ на столько,
на сколько чрезъ вещь или мисль пріобрѣлъ наблюденія касательно
порядка природы. Ничего болѣе ни знать, ни сдѣлать не можетъ“.
Такъ переводимъ мы слова: „Homo naturae minister et interpres tan¬
tum facit et intelligit quantum de naturae ordine re vel mente obser-
vaverit; nec amplius seit aut potest“. Французскій переводчикъ конца
прошлаго вѣка, Лассаль, раздвоилъ указываемую Бекономъ операцію
и поставилъ наблюденіе отдѣльно отъ размышленія: „L’homme inter¬
prète et ministre de la nature n’etend ses connaissances et son action
qu’à mesure qu’il découvre l’ordre naturel des choses, soit par obser¬
vation^ soit par la reflexion; il ne sait et ne peut rien de plus“. Между
тѣмъ центръ тяжести афоризма именно въ постановленіи наблюденія>
чрезъ прикосновеніе ли рукъ, чрезъ проникновеніе ли ума, источни-
комъ человѣческаго знанія и могущества. Беконово раздѣленіе re ѵеі
mente не есть различеніе наблюденія и размышленія. Прибавимъ, что
въ „De Augmentis (distr. op. W. II, 289) фраза перваго афоризма
приведена цѣликомъ съ тою разницей, что вмѣсто re vel mente Бе-
конъ предпочелъ поставить opere vel mente О.
0 Ііозднѣйшій французскій переводчикъ г. Ріо (Riaux; „Oeuvr. de Bacon“,
ed. Charpentier, 1843) переводъ перваго афоризма цѣликомъ заимствовалъ y Лас-
саля. ІТереводившін съ перевода Ріо русскій переводчикъ г. Бибиковъ пишетъ:
„человѣкъ толкователь и исполнигель природы расширяетъ свои познанія и свою
дѣятельность только по мѣрѣ раскрытія имъ есгественнаго порядка вещей то
наблюденіеиъ, то размышленіемъ. Ничего больше онъ не зиаетъ и не можетъ“.
Лассаль и Ріо во многихъ мѣстахъ не точыо перефразируютъ Бекона. Русскін
переводъ еще болѣе удаляется отъ подлинника. Де Местръ (Oeuvr. ed 1884,
т. 363) уловилъ куріозную ошибку въ иереводѣ Лассаля, „De princ. atque orig.“
перешедшую и къ Ріо (II, стр. 460). Нуіеп — матерію Лассаль принялъ за hy-
17*


— 260 —
Въ этомъ афоризмѣ выразилась главная черта эмпирическаго міро-
воззрѣнія. Міровоззрѣніе, заявляющее, что человѣкъ, внѣ изученія
іюрядка врироды, ничего ни знать, ни сдѣлать не можетъ, не ведетъ
къ какой либо законченной системѣ существующаго. Оно наиравляетъ
умъ къ исканію, имѣющему увеличить капиталъ знанія. Философъ
для него не строитель системъ, a наблюдатель, изслѣдователь, при-
ращающій положительное знаніе; путешественникъ изучающій доступ-
ный ему островъ, окруженный океаномъ неизвѣстнаго.
Эмпирическое міровоззрѣніе не претендуетъ быть выраженіемъ
полноты существующаго. Для него системы, имѣющія такую претен-
зію, по существу своему иллюзориы, такъ какъ разнообразныя начала
ихъ не имѣютъ иодъ собою опоры оішта, и онѣ строятся на шаткой
почвѣ логическихъ и этическихъ аргументовъ.
Наше разумѣніе, какъ указываетъ Беконъ (N. Org. I, aph. 38)
наполнено ложными призраками и ионятіями—idola et notiones falsae,
образующими цѣлый миражъ сознанія, котораго прежде всего слѣду-
етъ остерегаться. „Ложные призраки и понятія, говоритъ Беконъ, на-
полняютъ человѣческое разумѣнье и такъ глубоко въ немъ пребыва-
ютъ, такъ осаждаютъ умы, что входъ истинѣ дѣлается крайне за-
труднительнымъ; и даже когда входъ данъ и добытъ, вновь втор-
гаются при самомъ возстановленіи наукъ и дѣлаютъ затрудненія, если,
предунрежденные о нихъ, мы не остерегаемся ихъ, на сколько то воз-
можно“. „Ихъ всѣхъ надлежитъ отложить (I, aph. 68), освободить отъ
нихъ наше разумѣніе, изгнать ихъ изъ него, ибо не иначе можно
войдти въ царство человѣка, основанное на наукѣ, какъ въ дарство
небесное, входъ въ которое открытъ лишь дѣтямъ“. („Если не бу-
дете какъ дѣти, не войдете въ царство небесное, Матѳ. XYIII, 2).
Беконъ указывалъ четыре рода призраковъ, осаждающихъ созна-
ніе, изъ которыхъ слагается необъятный миражъ разумѣнія, обманы-
вающій умъ своими прельщеніями и закрывающій собою то немногое,
men -бракъ и соотвѣтственно сдѣлалъ переводъ. Въ нѣкогорыхъ мѣстахъ Hyles
фигурируегъ какъ собственное имя, a русскій переводчикъ даже прибанляетъ
примѣчаніе, что это спутиикъ Геркулеса.


— 261 —
что можно назвать дѣйствительнымъ знаніемъ и что однако сиособно
къ быстрому, неограниченному наростанію, для котораго обманы ми-
ража главное препятствіе.
Миражъ разумѣнія слагается, во-первихъ, изъ нризраковъ свой-
ственныхъ человѣческой натурѣ (idola tribus, призраки рода). Лучи
вещей. отражаясь въ разумѣніи какъ въ зеркалѣ нѣкоторой кривизны,
даютъ искаженныя изображенія, вслѣдствіе чего „воспріятія чувствъ
и ума суть аеалогіи человѣка, a не аналогіи вселенной“. Чувство че-
ловѣка фалыпиво кажется мѣрою вещей.
Въ отдѣльномъ человѣкѣ миражъ его разумѣнія образуется исто-
рически чрезъ воспитаніе, чтеніе, бесѣды, сношенія и т. д. (idola
specus). Образуется нѣкоторое смутное, случайеое цѣлое.
Миражъ разумѣнія ближайше создается діалектическимъ способомъ
размышленія,— размышленіемъ съ закрытыми окнами чувствъ. Имъ
порождаются, согласно Бекону, „idola fori“ (призраки базара) и „idola
theatri“ (призраки театра). Первые имѣютъ источникъ въ словесномъ
выраженіи мысли. „Люди думаютъ (aph. LIX), что разумъ ихъ пове-
лѣваетъ словами. Но дѣлается наиротивъ такъ, что слова обратнымъ
и отраженнымъ дѣйствіемъ обнаруживаюгъ свою силу надъ умомъ. Это
то и дѣлаетъ философію софистическою и безплодною. Слова же^налага-
ются согласно грубому представленію толпы и раздѣляютъ вещи чер-
тами, замѣтными для грубаго пониманія. A когда болѣе тонкое разу-
мѣпіе и болѣе внимательное наблюденіе хочетъ перемѣстить эти раз-
дѣльныя черты, слова шумно тому мѣшаютъ. Оттого происходитъ, что
великіе и торжественные диспуты ученыхъ людей часто обращаются
въ препираніе о словахъ и именахъ“.
Призраки театра »пришли въ умы изъ разныхъ философскихъ
догмаговъ и вслѣдствіе превратныхъ правилъ доказательствъ. Ибо всѣ
иринятыя или измышляемыя философіи на наши глаза представляютъ
собою столько же сдѣланныхъ басенъ, являющихъ намъ міры выду-
манные и сценическіе“. Такими вризраками наполняютъ уыи фило-
софскія системы и разнші научныя начала и положенія „по иреданію
и на вѣру легкомт.и*ленно ігрипятыя“.


— 262 —
Для разсѣянія миража разумѣнія требуется замѣна размышленія
діалектическаго размышленіемъ предметнымъ, не уходящимъ отъ ве-
щей вглубь себя, a устанавливающимъ сношеніе между умомъ и ве-
щами— commercium mentis et rerum, no выраженію Бекона. Удален-
пое отъ сношенія съ вещами разсужденіе легко обраіцается въ слово-
преніе безплодное для открытія истиеы. Даръ слова, языкъ есть
основное отличіе человѣка отъ другихъ существъ. Слово есть сим-
волъ, означающій извѣстный образъ, извѣстное понятіе. Оно не только
нозволяетъ вызвать этотъ образъ или это понятіе въ другомъ, но и
для меня самого служитъ къ укрѣпленію отдѣльности группы ощу-
щеній, изъ какихъ слагается данный образъ. данное понятіе, отъ
груипы ощущеній, составляющихъ другой образъ, другое понятіе.
Мысль становится опредѣленною лишь чрезъ облеченіе въ слово, со-
общается ли оно другому или неслышно формулируется мною для
самого себя. Сообщеніе мыслей естественно составляетъ главную за-
дачу слова. И не только сообщеніе, но и произведеніе желаемаго дѣй-
ствія. Въ житейской практикѣ, говореніе, въ смыслѣ совокупности
аргументовъ, способныхъ убѣждать людей, стало силою, правящею
міромъ—законодательствующею, судящею. Говореніе въ этомъ смыслѣ
не есть исканіе истины, a исканіе доказательствъ Для намѣченной
цѣли. Подборъ аргументовъ для выставленныхъ положеній его основ-
ная задача. Иная цѣль научнаго доказательства. Цѣль эта не въ томъ,
чтобы убѣдить другаго помощію діалектическихъ аргументовъ, a чтобы
найдти истину. При этомъ истиною признается не то, что діалекти-
чески доказано, но то, что можетъ быть провѣрено независимо отъ
аргументовъ ума. Діалектическій путь не можетъ вести къ открытію
чего либо новаго и только въ той формѣ діалектики, которая назы-
вается математикой, возможны выводы, которые можно назвать откры-
тіями, такъ какъ безъ пособія орудія математическаго анализа они
въ началышхъ посылкахъ не могли бы быть усмотрѣны.
Разсѣяніе миража сознанія для Бекона равносильно съ устране-
ніемъ метафизики въ ея содержаніи и пріемахъ. Если бы методу
„исключенія“, занимаюіцую видное мѣсто въ рекомендуемой Беко-


— 263 —
номъ индукціи, приложить къ уясненію его эмпирическаго міровоз-
зрѣнія, то можно сказать, что оно характеризуется исключеніемъ
метафизики. Для Бекоеа все сводится къ натуральной философіи; ме-
тафизика упраздняется. „Вы спрашиваете, писалъ онъ одному своему
пріятелю ’), чтб же будетъ съ метафизикой. He безпокойтесь. Какъ
скоро найдена будетъ истинная филосфія, метафизики совсѣмъ не
будетъ“. „De metaphysica vero ne sis sollicitus, quae post veram
physicam inventam nulla erit“. Правда, въ числѣ наукъ о природѣ
Беконъ, сверхъ физики, помѣщаетъ еще метафизику, но въ своемъ
условномъ смыслѣ, какъ ученіе о формахъ и о конечныхъ причинахъ
(De Augm., L. Ill, c. IV; W. II, 338). Многіе, указываетъ Беконъ,
держатся мнѣнія, что открытіе существенныхъ формъ вещей или
истинныхъ ихъ различій недоступно человѣку, при всѣхъ его усиліяхъ
(rerum formas essentiales seu veras dlfferentias nulla humana invenire
deligentia posse). Онъ. съ своей сторони. въ изысканіи формъ видитъ
достойнѣйшее изслѣдованіе, если только онѣ могутъ быть найденн
(si modo fieri possit ut reperiantur). Платонъ, прибавляетъ онъ, при-
знавалъ формы истиннымъ предметомъ ыауки—formas esse verum
scientiae objectum; но иотерялъ плодъ, искавъ формъ отвлеченныхъ
отъ матеріи, неопредѣляемыхъ въ самой матеріи (a materia abstractis,
non in materia determinatis); оттого впалъ въ теологическія умозрѣнія
(ad speculationes theologicas), заразившія и загрязнившія всю его
натуральную философію (quod omnem naturalem suam philosopliiam
infeeit et polluit). Формы не отвлеченныя отъ матеріи, a ею опредѣ-
ляемыл, суть, какъ выше было уже сказано, матеріальныя механи-
чѳскія схемы, разъясняющія явленія.
Что касается конечныхъ причинъ, то имъ Беконъ въ своей на-
туральной философіи отводитъ весьма скромное мѣсто. Въ афоризмѣ
XLVIII первой книги „Novum Organum“, онъ указываетъ (W. II,
436) на предѣлы, перейдти чрезъ которые не въ силахъ нашъ разумъ.
*) Цитата приведена г. Маржери (Margerie) въ предисловіи къ тому VI
иолнаго собранія сочнненііі Де Месгра, 18Ö4 года. Oeuvr. Compl. VI, XXX).


— 264 —
„Такъ, немнслимо, чтобы былъ какой-либо предѣлъ міра—всегда не-
обходимо нредставляется нѣчто еще дальнѣйшее. Нельзя также ура-
зумѣть хакимъ образомъ вѣчность нротекла уже до нашего дня. При-
нятое различеніе безконечнаго a parte ante, отъ безконечнаго a parte
post не прочно, ибо пришлось бы допустить, что одно безконечное
болѣе другаго и что безконечное можетъ истощиться и стремиться
къ конечному. Подобнымъ образомъ безсильно разумѣніе касательно
тонкаго вопроса о безконечной раздѣлимости линій. Но всего болѣе без-
силіе ума обнаруживается въ исканіи причинъ. Можно лишьфактически
удостовѣрить великія общности въ природѣ, такъ какъ ихъ находимъ;
причинному разбору онѣ не подлежатъ (nam cum maxime universalia
in natura positiva esse debeant, quemadmodum invenintur, nequesunt
revera causibilia). Однако умъ человѣческій, не знающій успокоенія,
стремится къ дальнѣйпіему объясненію. И тогда, стремясь къ дальнѣй-
шему, на самомъ дѣлѣ впадаетъ въ ближайшее, въ конечныя при-
чины. A конечныя причины берутся прямо изъ природы человѣка, a
не вселенной. Отсюда разнообразная порча философіи. Неумѣло и
легкомыеленно философствующему свойственно искать причинъ въ
ближайшемъ и подчиненномъ“.
Метафизикѣ въ школьномъ смыслѣ нѣтъ мѣста въ философіи
Бекова, требующей возстановленія сношенія (commercium) между res
и mens, понимая подь именемъ res внѣшній намъ міръ. Это сношенія
прерывается при метафезическомъ размышленіи. Съ какимъ матеріа-
ломъ имѣетъ дѣло размышленіе этого рода? Матеріалъ этотъ прежде
всего слѣды тѣхъ впечатлѣній, какимъ подвергался мозгъ размышля-
юіцаго и которые остались пребывающими въ мозгу. Это тотъ же
выѣшній міръ, но наблюдаемый безъ провѣрки и обновленія, въ про-
извольныхъ соединеніяхъ и раздѣленіяхъ образовъ и понятій. Но этимъ
матеріаломъ, доставленнымъ чрезъ чувственное воспріятіе и тѣлесно въ
мозгу пребываюіцемъ, ограничивается ли область сознанія? He суще-
ствуетъ ли еще и иной, нечѵвственный матеріалъ, доступный сознанію?
Метафизическое размышленіе основано на допущеніи такого матеріала.
Яеное рѣшеніе воироса, ноложительное или отрицательное, о такомъ


— 265 —
матеріалѣ было бы возможно, если бы осуществимо было сдѣланное
иами предположеніе о нѣкоторой удивительной трубѣ (см. „Исторію
Физики“ I, 50), раскрывающей нашему глазу всю внутренность
мозга наблюдаемаго нами лица, со всѣмъ разнообразіемъ колеба-
ній или измѣненій его мозговыхъ фибръ и клѣточекъ. Если
наблюдаемое нами, предающееся, предполагаемъ, размышленію, лицо
имѣетъ дѣло съ матеріаломъ чувственнаго происхожденія, труба
обнаружитъ присутствіе нѣкотораго движенія въ его мозгу. Если же
происходитъ внутренняя работа сознанія, независимая отъ чувствен-
наго матеріала, сознаніе можетъ обнаруживаться, мысль дѣйствовать,
a мозгъ оставаться въ абсолютномъ покоѣ. Наблюдаемый субъектъ
могъ бы потомъ сообщить намъ о своей внутренней дѣятельности,
хотя труба наша ничего не показала. Декартъ допускалъ такую
внутреннюю дѣятельность созванія, но принимая въ соображеніе то
тѣснѣйшее смѣшеніе души и тѣла, какое имѣетъ мѣсто въ земномъ
существованіи человѣка, говорилъ о себѣ, что такимъ актамъ чистаго
разумѣнія онъ могъ предаваться, быть можетъ, какихъ нибудь нѣ-
сколько часовъ въ году. Если есть такіе акты, труба наша ихъ бы
не обнаружила.
Локкъ и его дослѣдователи, признавая, что содержаніе нашего
званія пріобрѣтается исключительно путемъ чувствъ, довускали од-
нако два источника идей или понятій: однѣ идеи доставляются чувст-
вами, другія—рефлективныя—пріобрѣтаются чрезъ сознаніе умомъ
собственныхъ операцій. Обнаружила ли бы труба этого рода дѣятель-
ность созванія? Обнаружила бы, если бы дѣятельность эта и вообще
дѣятельность отвлечевія, порождающая понятія, для которыхъ во
ввѣшнемъ для насъ мірѣ нѣтъ соотвѣтствующихъ вещей, сводилась
къ соединенію извѣстыаго количества ощущеній въ одно цѣлое, не-
имѣющее внѣ насъ соотвѣтствевнаго отдѣльнаго, реальнаго — т. е.
засвидѣтельствованнаго опытомъ,—бытія, тогда какъ сумма ощуще-
ній, изъ которыхъ слагается пояятіе о конкретномъ предметѣ его
имѣетъ. И это было бы иодтвержденіемъ эмвирическаго воззрѣнія,
признаюіцаго объектировку отвлеченностей иллюзорною.


— 266 —
Согласно метафизическому разсуждепію, акты чистаго разумѣнія—
главный источникъ знанія, высшаго сравнительно съ знаніемъ, пріо-
брѣтаемымъ при посредствѣ чувствъ. Какъ есть чувственное зрѣніе и
вообще чувственый опытъ, такъ есть умозрѣніе и внутрепній опытъ,
которому открывается нечувственный міръ. Акты умозрѣнія не моглибы
быть обнаружены нашей трѵбой. Умозрѣніе требуетъ устраневія чув-
ственнаго міра и не причастно мозговымъ колебаніямъ. Умозрѣніе
имѣетъ дѣло съ міромъ интеллектуальньгмъ, обладаюідимъ истинною
реальностью сравнительно съ преходящимъ и измѣнчивымъ внѣшнимъ
міромъ. Метафизическое воззрѣніе есть возрѣніе но преимуществу
антропо-центрическое, въ ыѣкоторыхъ системахъ доходившее до но-
ставленія человѣческаго Я исходнымъ пунктомъ всего бытія.
Иначе представляется дѣло для эмпирическаго міровоззрѣнія, имѣ-
ющаго корни въ ученіи Бекона. Для него интеллектуальный міръ не
есть міръ реальностей, принадлежатцихъ нѣкоторому иному міру, не
внѣшнему и не чувственному, который открывается сознанію, какъ
скоро оно отрѣшается отъ чувственныхъ условій и мислитъ безъ участія
и при иокоѣ мозга, насколько то возможно при тѣлесныхъ условіяхъ
натихъ. Для чисто эмпирическаго міровоззрѣнія такой интеллекту-
альный міръ есть иллюзія. ІІредметы этого міра суть простыя отвле-
ченія отъ вещей, изъ различныхъ комбинацій ощущеній составлен-
ныя понятія, только разсматриваемыя какъ реальности. Вся метафи-
зика, въ смыслѣ признанія реальности интеллектуальнаго міра, на-
селеннаго отвлеченностями, есть иллюзія. Метафизическое размышле-
ніе безплодная, неспособная къ открытію работа.
Вопросы объ умозрѣніи, внутреннемъ опытѣ, интеллектуальномъ
мірѣ еще не возникали въ эпоху Бекона. Онъ только устранялъ мета-
физическое размышленіе какъ безполезное. Онъ настойчиво указы-
валъ, что для разума самому себѣ представленнаго, то-есть, для
размышленія съ закрытыми окнами чувствъ, діалектическаго, не-
доступно открытіе чего-либо новаго. „Есть, говоритъ онъ (De
Augm. lih У, c. 2; W. II, 355), два рода изобрѣтенія: изоб-
рѣтеніе искусствъ и наукъ. и изобрѣтеніе аргументовъ и рѣчей.


— 267 —
Объявляю, что первое есть еще только предметъ желанія... „Діалек-
тика безплодна для изобрѣтеяія, да и не думаетъ объ этомъ“. „Изо-
брѣтеніе аргументовъ (De Augm., W. II, 360), не есть изобрѣтеніе
въ собственномъ смыслѣ. Изобрѣтать—значитъ открывать неизвѣстное,
a не принимать и напомивать знакомое“. Нерасположедіе къ діалек-
тикѣ и метафизикѣ Беконъ растроетранилъ и на математику, кото-
рая есть особая форма діалектики. Для Бекона математика есть лишь
прибавленіе къ натуральной философіи, a не самостоятельная наука;
лишь пособіе, которымъ надлежитъ пользоваться въ дѣлѣ изученія
природы. Но математика есть именно та область діалектики и, если
угодно, метафизики, въ которой бываетъ открытіе, въ смыслѣ ли ука-
занія нѣкоторой возмождости—дѣлающейся открытіемъ, если она про-
вѣрена, — или въ смыслѣ вывода слѣдствій, простымъ соображеніемъ
не усматриваемыхъ.
Устраненіе метафизическаго размышлевія и даже признаніе ин-
теллектуальнаго міра иллюзорнымъ не есть вмѣстѣ съ тѣмъ отрица-
ніе міра спиритуальнаго, міра высшихъ существъ (различевіе см.
въ вервой части, стр. 80). Эмпирическое міровоззрѣніе соединимо съ
представленіемъ о высшихъ супіествахъ и высшихъ формахъ созна-
нія, чѣмъ человѣкъ и его сознаніе.
Отрицаніе реальности метафизическихъ повятій не есть отрицаніе
духовнаго начала. He только для Бекона, но и для богослововъ XVII
вѣка духовное начало ве представлялось въ такой коренной раздѣль-
пости отъ начала матеріальнаго, какую провозгласилъ Декартъ; и
духовное представлялось не иначе какъ въ нѣкоторомъ матеріальномъ
облаченіи.
Для свободнаго отъ всякой предвзятой системы эмпирическаго
міровоззрѣнія дѣло нашего разумѣнія представляется такъ.
Все естественное вѣдѣніе раздѣляется на двѣ области: область
точнаго знанія и область званія иллюзорнаго. Первая есть область
извѣстяаго, область положительныхъ, опытомъ провѣренныхъ знаній,
кругъ еще не обширный, но способный при благопріятныхъ условіяхъ
къ безграничиому распіиренію. Другая область неподлежаіцаго точвому


— 268 —
знанію или no крайней мѣрѣ ему не подчиненнаго. Тутъ встрѣчаемъ
во-первыхъ кругъ свѣдѣній вѣроятныхъ, способныхъ при повѣркѣ
опыта завтра стать свѣдѣніями точными. Во-вторыхъ обширный
кругъ гадательнаго и возможнаго, изъ котораго не запертъ переходъ
и въ вѣроятное, и въ точное. Многое сегодня иллюзорное можетъ
стать истиннымъ. И наконецъ предѣльная граница, за которою лежитъ
уже непостижимое и безконечное, о чемъ мы можемъ мыслить, но чего
не можемъ знать.
Отношеніе эмпирика къ той и другой области весьма различно.
Пока онъ остается и работаетъ въ области точнаго знанія, расширяя
его кругъ, онъ подчиненъ сгрожайшему отчету въ заключеніяхъ. Но
когда, до или послѣ работы, онъ входитъ мысліго въ область иллюзор-
наго, для него открываются самые свободные горизонты. Кругъ вопросовъ,
подлежащихъ ближайше точному разрѣшенію, не великъ; кругъ во-
оросовъ, остающихся въ области иллюзорнаго, громаденъ. Относительно
многихъ неотразима потребность дать тотъ или другой отвѣтъ. Отно-
шеніе къ первой области для каждаво эмпирика обязательно одинаково.
Но оно можетъ быть самое разнообразное въ вопросахъ второй области.
Эмпирическое міровоззрѣніе въ его преставителяхъ можетъ соединяться
и съ отрицательными ученіями, и съ положительными вѣрованіями,
и съ крайнимъ окептицизмомъ, и съ суевѣріемъ. Подъ знамя эмпири-
ческаго міровоззрѣнія могутъ быть поставлены люди самыхъ разнообраз-
ныхъ убѣжденій и направленій.
Эмпирическое міровоззрѣніе, выходя отъ наблюдаемаго, существу-
ющаго, или совершающагося, если и стремится восходить къ нача-
ламъ, то не иначе, какъ сознавая ихъ отдаленность и всю гадатель-
ность надежды на ихъ достиженіе. Міровоззрѣніе метафизическое вы-
ходитъ отъ принятыхъ началъ, нисходя къ наблюдаемому и существу-
ющему. Пребывая въ области вопросовъ не о теченіи только, но и о
происхожденіи вещей, оно по необходимости является или сліяніемъ
съ религіозными вѣрованіями, или замѣною ихъ. Эмпирическое міро-
воззрѣніе выдѣляетъ религіозную область, принимая ли тѣ или другія
вѣрованія или отказываясь отъ нихъ.


— 269 —
Что касается Бекона, то въ немъ какъ и въ Ньютонѣ эмпириче-
ское міровоззрѣніе соединялось съ искреннею религіозностыо и приня-
тіемъ христіанскихъ догматовъ.
Въ воиросахъ знанія, граничащихъ съ областью вѣрованій, Беконъ
не отступалъ отъ понятій своего времени. Какъ выше упомянуто, въ
ту эпоху духовное и матеріальное не раздѣлялись еще такою иро-
пастью, какую положилъ между ними Декартъ. Относительно души
человѣка Беконъ, раздѣляя мнѣнія и предразсудки своего вѣка,
иринималъ, что она двояка: душа чувственная (anima sensibilis)
и душа разумная (anima rationalis), имѣющая ироисхожденіе отъ
божественнаго дыханія, a spiraculo Dei. Чувственная душа оди-
накова съ душою животныхъ. Она есть: „субстапція вполнѣ тѣлес-
ная, plane substantia corporea, — утонченная отъ теплоты и от-
того невидимая; вѣяніе огненной и вмѣстѣ воздушной природы, пи-
таемое маслянистыми и водянистыми частями, облеченное тѣломъ и
помѣщенное y высшихъ животныхъ яреимущественно въ головѣ, про-
бѣгающее по нервамъ и возобновляемое спиритуозною кровью арте-
рійи *) (De Augm. lib IV, c. 3; W. II, 35*2). Способности разумной
души: пониманіе (intellectus), разумъ (ratio), воображеніе, память,
желаніе, воля, наконецъ всѣ тѣ способности, кои составляютъ пред-
метъ логики и этики. Душа, можетъ обнаруживать: „иредвѣдѣніе —
divintio и чарованіе—fascinatio“. Душа сосредоточеыная въ себѣ, не
разлитая въ органы тѣла, имѣетъ изъ собственной силы своей сущ-
ности (ex ѵі propria essentiae suae), нѣкоторое предвѣдѣніе будущаго:
divinatio nativa. Наилучше обнаруживается это въ снахъ, экстазахъ,
при приближеніи смерти, рѣже въ бодрственномъ и здоровомъ со-
стояніи. Эти состоянія души ироизводятся или по крайней мѣрѣ
вспомоществуются помощію воздержанія и всего, что освобождаетъ
душу отъ ея дѣйствій ыо отношенію къ тѣлу и она можетъ наслаж-
Aura ex natura flammea et aerea conflata, partim ex oleosis, partim
ex aqueis nutrita; corpore obducta, atque in animalibus perfectis in capite pre-
cipue locata, in nervis percurrens et sanguine spirituoso arteriarum refecta et
reparata“.


— 270 —
даться собствениою природой безъ внѣшнихъ номѣхъ. Другой родъ—
divinatio per influxum, чрезъ вліяніе. „Подобно зеркалу, душа полу-
чаетъ нѣкоторое второстепенное освѣщеніе отъ предвидѣнія Божія и
духовъ. И тутъ могутъ содѣйствовать состояніе и режимъ тѣла. Ото-
званіе души отъ всего внѣшняго дѣлаетъ ее болѣе воспріимчивой
къ принятію высшихъ вліяній. Но только въ этомъ слѵчаѣ душа при-
ходитъ въ состояніе нѣкотораго кипѣнія, какъ бы не выдерживая бо-
жественнаго присутствія; древніе звали это священнымъ ужасомъ
(apud priscos sacri furoris nomine vocabatur). Въ случаѣ же приро-
жденнаго предвѣдѣнія — divinatio nativa, дута приближается къ со-
стоянію покоя и освобожденія“.
Fascinatio есть сила и напряженное дѣйствіе воображенія на тѣло
другого—vis et actus imaginationis intensivus in corpus alterius. Какъ
магнитная способность дѣйствуетъ на разстояніи, такъ тѣмъ болѣе
могутъ быть впечатлѣнія и сообщенія отъ одного тонкаго начала къ
другому тонкому началу (a spirito in spiritum).
Прибавимъ, что Беконъ и въ неодушевленныхъ тѣлахъ допускалъ
оспріятіе (perceptio). „Всѣмъ естественнымъ тѣлаыъ, говоритъ онъ
(W. II, 353), какъ бы присуща явственная сила воспріятія: нѣкоторый
даже выборъ охватывающій дружественное, иобуждающій убѣгать
враждебнаго и чуждаго *)“. Онъ принималъ, что одно тѣло, приближен-
ное къ другому, не можетъ измѣнить его или иретерпѣть отъ него
измѣненіе безъ того, чтобъ операціи не предшествовало нѣкоторое
взаимное воспріятіе (nisi operationem praecedat perceptio reciproca),
и поднималъ вопросъ, возможно ли воспріятіе безъ чѵвства или, точнѣе,
ощущенія (nec quatenus fieri possit perceptio absque sensu).
Ііъ срединѣ прошлаго столѣтія, послѣ того какъ предпринятое вели-
кими умами XYII вѣка обращеніе къ наблюденію и оиыту, нашедшее
въ Беконѣ краснорѣчиваго истолкователя, принесло громадные плоды
*) „Videmus ѳпіт, quasi omnibus corporibus uaturalibus inrsse vim mani-
festam percipiendi: etiam clectionem quandam arnica amplectendi, inimica et aliéna
fugiendi“.


— 271 —
и распространившіяся академіи наукъ сдѣлались господствующими
и типическими представителяыи научнаго движенія эпохи, идея о
томъ, что изученіе книги природы путемъ научнаго наблюденія и
опыта есть основной—для многихъ казавшійся даже единственнымъ—
источникъ знанія, сдѣлалась весьма распространенною. Естественно
было привѣтствовать Бекона какъ перваго двигателя идеи. Въ инте-
ресномъ собраніи мемуаровъ разныхъ академій *), изданномъ въ Ди-
жонѣ въ 1755 году, во введеніи (discours préliminaire) читаемъ:
„Человѣкъ не повелѣваетъ природѣ, какъ господииъ. Иногда онъ
считаетъ себя ея законодателемъ, но онъ всегда ея рабъ или, лучше
сказать, онъ одно изъ ея орудій, какія она употребляетъ, чтобы вы-
полнять свои предначертанія на малой части вселенной. Человѣкъ
орудіе разумное, дѣйствующее на матерію слѣпую, подчиненную не-
обходимымъ законамъ, увлекающимъ и его. Его мощь въ томъ, что-
бы овладѣть этими законами, нарушить которые не въ состояпіи всѣ
его силы. Для открытія ихъ ему дано единственное средство: внима-
тельно наблюдать непрерывное и взаимное дѣйствіе тѣлъ на тѣла,
изучать впечатлѣнія, ими производимыя на его чувства, и такъ ска-
зать мѣриться (de se mesurer pour ainsi dire) co всѣми существами,
его окружающими. Наблюденіе есть иотому первий шагъ философиі;
факты, имъ доставляемые, должны разсматриваться какъ первый ма-
теріалъ для составленія общихъ идей... Выгоды правильно веденнаго
наблюденія неисчерпаемы... Настоящая задача физики — неустанно
трудиться надъ тѣмъ, чтобы извлекать эти выгоды изъ сокровищ-
пицы природы. Этимъ заняты истинные физики всѣхъ странъ и вре-
менъ, и особенно тѣ, которые просвѣтили Европу съ эпохи обновле-
пія наукъ. Канцлеръ Беконъ первый двигатель этой революціи. Онъ
*) „Collection académique, composée des mémoires, actes ou journaux des
plus célèbres Académies“, traduit en français et mis en ordre par une société
des gens de lettres. A Dijon, 1755. Душою предиріятія былъ Berrayt, умершііі
ирсдъ появ.теніемъ нзданія. Его пріемиикомъ былъ Guenau, которому и нрл-
надлежитъ Discours préliminaires. Изданіе посвящено à son altesse le princes
de Condé.


— 272 —
приготовилъ ее, ноказалъ людямъ, что оііи слипікомъ много занима-
ются искусствомъ диспутовъ и слипікомъ мало искусствомъ наблюде-
нія. Беконъ первый далъ истинную методу, далеко превосходящую
методу французскихъ философовъ. Но занятый исключктельно нахож-
депіемъ методы, онъ оставилъ своимъ дослѣдователяхчъ славу нрило-
жить ее на дѣлѣ“.
Даламбертъ во введеніи къ „Энциклопедіи“ такъ говоритъ объ
участіи Бекона въ великомъ научномъ движеніи XVII вѣка: „Трибу-
налъ, сдѣлавшійся столь могущественнымъ на югѣ Европы, въ Индіи,
въ Новомъ Свѣтѣ, но которому религія вовсѳ не повелѣваетъ вѣрить,
котораго христіанская любовь не побуждаетъ одобрять, котораго ре-
лигія,—хотя и занятая его служителями,—скорѣе осуждаетъ, трибу-
налъ, имя котораго Франція не пріучилась еще произносить безъ
ужаса, осудилъ великаго астронома за то, что тотъ держался ученія
о движеніи земли, и объявилъ ученіе это еретическимъ, въ родѣ того,
какъ паиа Захарій нѣсколько вѣковъ нредъ тѣмъ оеудилъ епископ
за то, что тотъ думалъ объ антиподахъ не такъ, какъ св. Августинъ,
и угадалъ ихъ существованіе за шесть лѣтъ до того, какъ они были
открыты Христофоромъ Колумбомъ. Такъ злоѵііотребленіе духовнаго
авторигета, соединеннаго со временнымъ, принуждало разумъ къ мол-
чапію; немногаго не доставало, чтобы воспретить роду человѣческому
думать. Но въ то время какъ противники, невѣжественные или не-
благонамѣренные, открыто воевали съ философіей, она нашла, такъ
сказать, убѣжище въ сочиненіяхъ нѣсколькихъ великихъ людей, ко-
торг^е, ве обнаруживая опасваго честолюбія сорвать повязку съ глазъ
современниковъ, .издалв, въ тѣни и молчаніи, готовили свѣтъ, дол-
женствовавшій освѣтить міръ мало-ио-малу, незамѣтными ступенями.
„Во главѣ этихъ знаменитыхъ людей надлежитъ воставить безсмерт-
наго канцлера Англіи, Франциска Бекова, творевія котораго,свраведливо
ночитаемыя,—болѣе, впрочемъ, почитаемыя чѣмъ извѣстныя,—заслу-
живаютъ еіце болѣе наптего чтенія, чѣмъ нашихъ похвалъ. Здравыя
и широкія воззрѣнія этого великаго человѣка, обиліе предметовъ, за-
нимавшихъ его умъ, смѣлость его стиля, соединяющаго возвышев-


— 273 —
нѣпшіе образы со строжайшею точностію, соблазияютъ насъ къ тому,
чтобы видѣть въ немъ величайшаго, единственнаго и самаго крас-
норѣчиваго изъ философовъ. Рожденішй въ нѣдрахъ глубочайшей
иочи, Беконъ созналъ, что философіи еще нѣтъ, хотя ие мало было
людей тщеславившихся тѣмъ, что они въ ней блистаютъ: чЬмъ гру-
бѣе вѣкъ, тѣмъ болѣе мнитъ онъ себя знающимъ все, что можно
знать. Онъ началъ съ общаго обозрѣнія разнообразныхъ предметовъ
естествознанія, раздѣлилъ нмуки яа разныя вѣтви, перечисляя ихъ
съ точностію, какая только была ему возможпа; разбиралъ то, что
было уже извѣстно о каждомъ изъ предметовъ и сдѣлалъ громадный
каталогъ того, что предстояло открыть. Въ этомъ цѣль его удивитель-
наго сочиненія „0 достоинствѣ и умноженіи человѣческихъ знаній“
Въ своемъ „Новонъ орудіи наукъ“ онъ усовершенетвовалъ воззрѣнія,
данныя первымъ сочиненіемъ, повелъ ихъ далѣе и указалъ необхо-
димость эксперимѳнтальной физики, о какой еще не думали. Врагъ
системъ, онъ видѣлъ въ философіи ту часть нашего знанія, которая
должна содѣйствовать тому, чтобы сдѣлать насъ лучшими и болѣе
счастливыми. Онъ кажется ограничивающимъ науку полезными ве-
щами и рекомендуетъ повсюду изученіе нрироды... Онъ приглашаетъ
ученыхъ изучать и усовершенствовать искусства, на которыя онъ
смотритъ, какъ на высшую и существенную часть человѣческаго зна-
нія. Съ благородною простотой излагаетъ онъ свои предположенія и
мысли о различныхъ предметахъ достойныхъ того, чтобы интересо-
вать людей. Онъ могъ бы сказать какъ старикъ Теренція, что ничто
человѣческое мнѣ не чуждо... Его сочиненія лучше всего можно срав-
нить съ сочиненіями Гиппократа о медицинѣ. Они не менѣе Гиішо-
кратовыхъ внушали бы удивленіе и читались, если бы образованіе
ума было также дорого людямъ, какъ сохраненіе здоровья“.
Такой отзывъ энциклопедистовъ, желавшихъ подъ знамя Бекона
ноставить свою философію, не признававшую никакоію другаго источ-
ника знанія кромѣ чувственныхъ данныхъ и которая изъ двухъ
книгъ, — книги природы и книги откровенія, какія Беконъ призна-
валъ вмѣстѣ съ Галилеемъ, Паскалемъ и другими великими умами
18


— 274 —
XVII вѣка, — принимала лишь первую. Изъ словъ Даламберта можно
заключитъ, что, по мнѣнію эвциклопедистовъ, и Бековъ, и дру-
гіе указывали на два источника изъ осторожнаго опасенія разомъ
снять повязку съ глазъ человѣчества. Благочестивый Делюкъ горячо
взялъ подъ защиту искренность религіозности Бекона.
Религіозность Бекона яе подлежитъ сомнѣнію. Цервая книга его,
въ 1597 году, заключаетъ въ себѣ двѣнадцать „Религіозныхъ раз-
мышленій“. Въ послѣдній годъ жизни онъ печатаетъ англійскій пере-
водъ семи псалмовъ. „Богъ создалъ, говоритъ Беконъ въ „А confession
of faith“ (W. I, 337) небо и землю со всѣми ея произрожденіями и
далъ имъ постоянные и вѣчные законы, которые мы называемъ при-
родою и которые суть не иное что, какъ законы созданія. (W. I, 338)
Когда Богъ... отступаетъ отъ законовъ природы въ чудесахъ — на
нихъ можно смотрѣть какъ на новые акты творчества (as new crea¬
tions).—Онъ производитъ это не иначе какъ по отношенію къ дѣлу
искупленія, которое выше чѣмъ дѣло творенія. Къ нему относятся всѣ
знаменія и чудеса“. Душа человѣка,—говоритъ Бекояъ нѣсколько
выше,—не произведена отъ неба или земли, но непосредственво вду-
нута Богомъ, такъ что пути и дѣйствія Божіи яо отнотевію къ ду-
ховному (ways and proceedings of god with spirits) не включены въ
природу, то-есть въ законы неба и земли, a предоставлены законамъ
Его тайяой воли и благодати (reserved to the laws of his secret will
aud grace)“.
„Философія, говоритъ онъ въ первой кяигѣ „De Augmentis“ (W.
II, 303), даетъ намъ противъ заблужденій и недостатка вѣры самое
дѣйствительное средство и противоядіе. Самъ Спаситель сказалъ: „за-
блуждаетесь, не зная писанія, яи силы Божіей“,—слова, коими Онъ
приглашаетъ насъ листовать двѣ книги, дабы не впасть въ заблуж-
девіе. Одна—книга Писанія, открывающая волю Божію, другая—
книга природы, объявляющая Его могущество. Двѣ квиги, изъ коихъ
послѣдяяя есть ключъ къ первой. Она не только освѣщаетъ разу-
мѣніе наше, дѣлая его способнымъ условить истинный смыслъ Писа-
нія, согласно общимъ правиламъ разума и законамъ рѣчи, но и раз-


— 275 —
виваетъ нашу вѣру, вводя насъ въ глубочайшія размишленія о могу-
ществѣ Божіимъ, черты коего глубоко врѣзаны въ Его твореніяхъ“.
„Ничего нѣтъ болѣе достовѣрнаго и болѣе оправданнаго опытомъ,
какъ то, что легкіе глотки философіи могутъ вести къ атеизму, но
полная чаша возвращаетъ къ религіи“ (leyes gustus in pbilosophia
movere fortasse ad atheismum, sed pleniores haustus ad religionem
reducent“. W. II, 292).
Ho преслѣдованіе, изъ религіозной ревности, свободы научнаго
размыпгленія, иыѣло въ Беконѣ рѣшительнаго противника. „Истинная
религія, говоритъ онъ въ „Meditationes sacrae“ (W. II, 750) одинаково
далека отъ сѵевѣрія съ его суевѣрными ересями съ одной стороны,
и отъ атеизма съ его нечестивыми ересями съ другой. „Itaque reli¬
gio vera est in mediocritate inter supersitionem cum haeresibus super-
stitiosis ex una parte et atheismum cum haeresibus profanis exaltera“.
„He слѣдуетъ забывать, говоритъ Беконъ въ LXXXIX афоризмѣ
первой книги Noyum Organum, что натуральная философія во всѣ
времена имѣла тяжелаго и труднаго противиика. Противникъ этотъ—
еуевѣріе и слѣпая, неумѣренная религіозная ревность. Уже y Грековъ
тѣ, кои предложили непривычному уху людей естественныя причины
молніи и грома, были осуждены въ нечестіи по отношенію къ богамъ.
Немного лучше отнеслись нѣкоторые изъ древнихъ отцевъ христіан-
ской религіи къ тѣмъ, кто на основаніи вѣрнѣйшихъ доказательствъ,
противорѣчить коимъ нынѣ не будетъ ни одинъ человѣкъ въ здравомъ
разсудкѣ, утверждали, что земля кругла и что слѣдовательно должны
быть антиподы.
„А. нынѣ условія разсужденія о природѣ стали еще жестче и опас-
нѣе ію причинѣ руководствъ и методъ теологовъ-схоластиковъ (prop¬
ter theologorum scholasticorum summas et methodos), кои редактиро-
вали, на сколько било то въ ихъ власти, теологію и привели ее въ
форму искусства (theologiam satis pro potestate redegerunt et in artis
formam effinxerint), a вмѣстѣ съ тѣмъ ироизвели то, что воинственная
и тернистая (pugnax et spinosa) философія Аристотеля примѣшалась
болѣе чѣмъ слѣдовало къ составу религіи (corpori religionis).
18*


— 276 -
„Туда же паправлены, хотя и иішмъ образомъ. разсужденія (corn-
mentationes) тѣхъ которые истину христіанской религіи не сумняся
хотятъ вывести и подтвердить изъ началъ и авторитетовъ философовъ;
съ помиой и торжествомъ празднуютъ союзъ, якобы законный, вѣры
и чувствъ (fidei et sensus conjugium tamquam legitimum), црелыцаютъ
души пріятнымъ разнообразіемъ вещей, но смѣшиваютъ божественное
съ человѣческимъ на несоотвѣтственныхъ условіяхъ. И въ такое смѣ-
шеніе тѳологіи съ философіей включаютъ лить то, что нынѣ въ фило-
софіи принято, все же новое, хотя бы представляющее улучшеніе,
исключается и истребляется.
„Усматриваемъ далѣе, что ио неразумію (imperitia) доступъ для
философіи, хотя бы съ исправленіемъ, совсѣмъ пресѣкается. Одни
наивно опасаются, не перешло бы болѣе глубокое изслѣдованіе природы
за предѣлы предиисываемой воздержности (ne ultra concessum sobrie-
tatis terminum penetret). Переводя и извращая, они прилагаютъ то,
что сказано въ священномъ Писаніи о божественныхъ тайнахъ про-
тивъ роющихся въ секретахъ божества,—къ тайнамъ природы, изслѣ-
дованіе которыхъ не возбранено. Другіе съ хитростію вращаготъ въ
умѣ мысль, что при невѣдѣніи легче можно все привести подъ руку
и ферулу божественную, a это по мнѣнію ихъ существенно для рели-
гіи. Но это не иное что, какъ желать ложью угождать Богу (Deo
per mendaciam gratificari). Другіе боятся примѣра: не вторглись бы
движенія и измѣненія, no образцу философіи, и въ религію. Другіе,
наконецъ, опасаются не открыло бы изслѣдованіе природы чего-либо
могущаго, особенно y несвѣдущихъ, ниспровергнуть или хотя расша-
тать религію. Два послѣднихъ опасенія кажутся намъ напоминаю-
щими разумѣніе животныхъ. Можно подумать, что люди эти въ тай-
ііикахъ своей мысли сомнѣваются въ крѣпости религіи и госдодствѣ
вѣры надъ чувствами и потому исканіе истины въ области явленій
природы кажется имъ опаснымъ. Но для каждаго право судящаго
натуральная философія, послѣ божественнаго слова, есть важнѣйшее
средство противъ суевѣрія (certlssima superstitionis medicina est) и
испытаннѣйшая пипца вѣры. Оиа но истинѣ есть вѣрнѣйшая слѵ-


— 277 —
жанка, данная религіи: религія возвѣщаетъ волю Божію, натуральная
философія Его могущество. He заблуждался Самъ сказавшій: заблуж-
даетесь не зная Писанія и силы Божіей. соединяя такимъ образомъ
иознаніе волей Божіей съ размышленіемъ о Его могуществѣ. Не-
удивительно, впрочемъ, если задерживаются успѣхи натуральной фило-
софіи, когда и религія, сголь могущественная въ душахъ людей,
чрезъ неразуміе и ревность не по разуму нѣкоторыхъ, переводится
въ противоположную сторону и похищается (in partem contrariam
transient et abrepta fuerit)“.
Тѣ же мысли и многое тѣми же словами находимъ въ „Cogitata
et visa de interpretatione naturae“. (W. I, 638).
Въ послѣдней главѣ „De Augmentis“, приходя къ концу своей
классификаціи наукъ и упомиыая о священной теологіи — theologia
sacra inspirata, Беконъ замѣчаетъ: „Если бы мы хотѣли говорить о
ней, то должны были бы съ малой ладьи человѣческаго разума пе-
рейдти на корабль церкви, которая одна владѣетъ божественнымъ ком-
пасомъ указывающимъ путь... Весь человѣкъ во владѣніи Божіемъ
(prepogativa Dei totum hominem complectitur), и разумъ и воля: да
отвержется всего и приступитъ къ Богу. Закону божественному над-
лежитъ повиноваться, хотя бы воля человѣческая тому сопротивля-
лась; должно вѣровать слову Божію, хотя бы разумъ тому проти-
вился... Вмѣненная въ заслугу Аврааму вѣра относилась къ обѣща-
нію, возбудившему насмѣшку Сары. Сара представляла собою въ этомъ
случаѣ образъ естественнаго разума—imago quaedam rationis naturalisé
Роль разума no отношенію къ Писанію не та, какъ по отношенію
къ природѣ. Сказано: небеса повѣдаютъ славу Божію, a не сказано:
небеса повѣдаюгъ волю Божію. „Тѣмъ не менѣе роль разума и въ
теологіи значительна. He безъ причины апостолъ назвалъ религію
раціоналышмъ культомъ Божества—rationalem cultura Dei“. (Посланіе
къ Римлянамъ; XII,—собственно rationabile obsequium vestrum: для
разумнаго служенія вашего). Роль разума двоякая: изъясняющая тайни
и выводящая заключенія: („Humanae rationis usus, in rebus ad reli-
gionem spectantibus duplex est: alter in explicatione mysterii, alter
in illationibus. quae indc deducantur“).


— 278 —
IX.	Самостоятелъныв труды Бекона вь области есмесмвознанія.
Приглашая философоізъ къ опытному изученію природы, дѣлалъ-ли
Беконъ самъ опыты? При своихъ многочисленныхъ государственныхъ,
судебныхъ, литературныхъ занятіяхъ знаменитый канцлеръ, понятно,
немного имѣлъ времени, какое могъ отдать ыроизводству опытовъ,
такъ воѣдающему время. Труды Бекона по части естествознанія имѣ*
ютъ по преимуществу описательный характеръ и представляютъ со-
бою обыкновенно собраніе фактическихъ свѣдѣній по многоразлич-
нымъ вопросамъ, заиыствованныхъ безъ строгой критики. Его „Na¬
tural History“ или „Sylva Sylvarum“ состоитъ изъ десяти дентурій
разнообразнѣйшихъ опытовъ. Воиросамъ естествознанія посвяще-
иы далѣе „Historia densi et rari“, „Historia ventorum“, „Historie
vitae et mortis“. „Historia soni et auditus, „De flexu et reflexu
maris“.
Замѣчательно что относительно строенія міра Беконъ иринималъ
неиодвижность земли *) и не раздѣлялъ системы Коперника, вы-
ставляя, какъ опроверженіе, обстоятельства, дѣйствительно состав-
лявшія слабую сторону системы и разъясненныя ѵже впослѣдствіи.
Въ „Deseriptio globi intellectualis (W., II, 654) онъ выражается такъ:
„Однако же система Копервика иредставляетъ много большихъ за-
трудненій. Она обременяетъ землю движеніемъ троякаго рода, что
представляетъ не мало неудобствъ. Солнце она выдѣляетъ изъ сонма
планетъ, съ которыми y него столько общихъ явленій: что тоже
трудно допустимо. Далѣе, она вводитъ въ врироду такое множество
неиодвижнаго, такъ какъ полагаетъ неподвижными солнце и звѣзды,
тѣла по преимуществу свѣтлыя и лучистыя. Хочетъ, чтобы луна
держалась около земли какъ бы на эпициклѣ и многое другое позво-
ляетъ себѣ воображать въ природѣ, только бы хорошо поддавалось
вычисленію. Если принять движеніе земли, то сообразнѣе оставить
всякую систему и разсыиать шары, согласно съ тѣми, кого мы выпіе
') „Terra itaque stante—id enim nunc nobis videtur verius—manifestum est
coelum motu diurno circumferri“, („Thema coeli“; W. II, 664).


— 279 —
наименовали *), чѣмъ установить такую систему, въ которой солнце
есть дентръ. Это не одобрено и отвертнуто согласіемъ вѣковъ и древ-
ности. Ибо мнѣніе о движеніи земли не ново, но повторяется изъ
древности, какъ мы ужъ говорили. Но мнѣніе, что солнде есть центръ
міра и недвижно совершенно ново (исключая одного стиха дурно
переведеннаго) и впервые введено Коперникомъ“.
Въ числѣ изслѣдованій въ тѣсномъ смыслѣ экспериментальныхъ,—
кромѣ опытовъ, о которыхъ скажемъ ниже. надъ опредѣленіемъ плот-
ности иара сиирта и надъ взвѣшиваніемъ пузырей, наполненныхъ
воздухомъ и затѣмъ опорожненныхъ отъ него сжатіемъ—слѣдуетъ
увомянуть объ опытахъ надъ сжатіемъ воды, заключенной въ свин-
цовомъ шарѣ, сжимаемомъ ударами молота или давленіемъ пресса.
При сильномъ сжатіи вода выступала какъ роса на поверхности
свинца.
Изъ физическихъ вопросовъ два въ особенности были ііредметомъ
внимательнаго разсмотрѣнія Бекона: вопросъ о количествѣ матеріи и
сравнительной плотности тѣлъ и вопросъ о взаимномъ дѣйствіи тѣлъ,
находящихся на разстояніи одно отъ другаго. Ознакомимся съ идеями
Бекона.
Извѣстно, что въ курсахъ химіи, особенно y насъ, принято гово-
рить о законѣ постоянства или „вѣчности“ матеріи, служащемъ, какъ
иринято выражаться, научнымъ основаніемъ всей химіи. Законъ че-
ствуется, какъ великое открытіе Лавуазье, съ конца прошлаго вѣка
завѣщанное имъ его преемниками нынѣшняго вѣка. Лавуазье иногда
приписываютъ, даже выраженіе: „dans la nature rien ne se crée,
rien ne se perd“. Bce это совершенно не точно. Лавуазье такой фор-
мулы не выражалъ и закона вѣчности матеріи не открывалъ. Формула
была извѣстна съ древности, по отношенію къ естественному порядку
вещей всегда считалось очевидностію, a „законъ“ высказанъ былъ въ
XVII вѣкѣ Бекономъ и не есть слѣдовательно пріобрѣтеніе новаго
*) ...„Ut tollatur omnimo systema et sparguntur globi, secundum eos quos jam
nominavimus“. Рѣчь идетъ о школѣ Демокрита и Эпикура.


— 280 —
времени. Демокритъ, слагая міръ изъ отдѣлышхъ неизмѣняемыхъ
атомовъ, говорилъ: ничто не происходитъ изъ ничего, ничто не исче-
заетъ. Ничто изъ ничего не создается, ничто не разрушается, но
формы вещей измѣняются постоянно,—иисалъ чрезъ нѣсколько вѣковъ
Филонъ Александрійскій, обраіцая это положеніе противъ ученія о
твореніи міра, которому онъ приписывалъ вѣчность.
Къ вопросу о количествѣ матеріи Беконъ обращался неоднократно.
„Ничего нѣтъ, говорилъ онъ (N. Org. II, aph. XL; W. II, 485)
истиннѣе въ ириродѣ, какъ двойное положеніе: ничто изъ ничего ие
дѣлается, ничто не уничтожается. Истинное количество матеріи или
полная ея сумма остается постоянною, не увеличиваясь и не умень-
шаясь *). Столь же справедливо и слѣдующее: изъ этого количества въ
разныхъ тѣлахъ. при томъ же объемѣ, содержится матеріи болѣе или
менѣе. Такъ вода содержитъ ея болѣе, чѣмъ воздухъ. И если бы кто
сказалъ, что данное содержаніе воды можно обратитъ въ такое же со-
держаніе воздуха, тотъ сказалъ бы, что можно нѣкоторое количество
матеріи обратить въ ничто; или наоборотъ, если бы кто сталъ утвер-
ждать, что данное содержаніе воздуха можно обратить въ такое же
содержаніе воды, тотъ сказалъ бы, что изъ ничего можно произвести
что либо 2). Именно отъ обилія и бѣдности матеріи отвлечены до-
иятія плотнаго и рѣдкаго (densi et rari), которыя такъ разно и сбив-
чиво понимаются. Третье положеніе столь же вѣрное—то, что болыпе
или меныпе матеріи въ данномъ тѣлѣ можетъ быть по сравненію
*) „Etenim nil verius in natura quam propositio illa gemella: ex nihilo nihil
fieri neque quisquam in nihilum redigi. Verum quantum ipsum materiae sive sum-
mam totalem constare nec augeri aut minui“.
2)	„Adeo ut si quis asserat, aliquid contentum aquae in par contentum aeris
verti posse idem sit ac si dicat, aliquid posse redigi in nihilum“ и т. д. Мы пе-
ревели слово contentum—содержаніе, чтобы придать неопредѣленность выраженію.
ІІредставленіе Бекона неястю и если подъ contentum разумѣть объемъ—какъ,
иовидимому, разумѣлъ Беконъ,—ошибочно; при извѣстныхъ условіяхъ темпера-
гуры и давленія данный объемъ жидкости можетъ быть обращенъ въ такой же
объемъ парообразнаго состоянія того же матеріала (пъ воядухл, по терминолпгіи
3110ХИ Бекона).


— 281 —
измѣрено съ точностію или по крайней мѣрѣ съ значительнымъ при-
ближеніемъ. Такъ, много не опшбемся, если скажемъ, что въ дан-
номъ объемѣ золота столько матеріи. что спиртъ должевъ бы былъ
занитмаь объемъ въ двадцать одинъ разъ болыиій, дабы представить
такое-же количество матеріи... Содержаніе и пропорція матеріи ощу-
тимо обозначается чрезъ вѣсъ. Ибо вѣсъ соотвѣтствуетъ количеству
матеріи, по отношенію, по крайней мѣрѣ, къ осязаемымъ частямъ
тѣлъ: тонкое вещество—spiritus и его матеріальное количество не
обозначается вѣсомъ; оно скорѣе облегчаетъ, чѣмъ отягчаетъ тѣло“.
Беконъ упоминаетъ далѣе о составленной имъ таблицѣ плотностей
различныхъ твердыхъ и жидкихъ тѣлъ (таблица находится въ особомъ
сочиненіи Бекона „Historia densi et rari“) и описываетъ опытъ, по-
мощію котораго онъ стремился оиредѣлить илотность пара виннаго
спирта сравнительно съ жидкимъ его состояніемъ. Беконъ бралъ
стеклянную банку съ довольно узкимъ горлышкомъ, наполнялъ ее всю
спиртомъ; затѣмъ бралъ довольно объемистый пузырь, сжималъ его
такъ, чтобы выгнать изъ него по возможности воздухъ: вводилъ гор-
лытко внутрь пузыря и крѣпко обязывалъ мѣсто прикосновенія пузыря
съ горлышкомъ. На вѣсахъ опредѣлялся точный вѣсъ всего снаряда.
Затѣмъ сосудъ нагрѣвался; отдѣлявшійся паръ спирта входилъ чрезъ
горлышко въ пузырь и раздувалъ его. Тогда сосудъ снимался съ очага
и ставился на коверъ, чтобы не треснулъ отъ быстраго охлажденія.
Раздутый пузырь прокалывался; яаръ выходилъ и стѣнки пузыря
вновь спадались. Снарядъ опять взвѣшивался. Потеря вѣса обозяачала
количество жидкости, обратившееся въ паръ. Зная плотность жидкаго
спирта, то-есть вѣсъ ири опредѣленномъ объемѣ, и объемъ пузыря,
можно было разсчитать, во сколько разъ объемъ спирта увеличивается
при обращеніи въ паръ. Беконъ нашелъ. что увеличеніе происходитъ
во сто приблизительно разъ (N. Org. II. aph. XL).
Въ „Historia densi et rari“ Беконъ евое ученіе о вѣсомой и не-
вѣсомой матеріи излагаетъ такъ. Вѣсомая матерія—это ощутимыя
части тѣла, partes rei tangibiles, corpora tangibilia. Таковы твердия
и жидкія тѣла. Другой классъ матеріи—пневматическій, classis jme-


— 282 —
umaticorum („Hist. dens“. W. II, 541). Пневматическія тѣла не
имѣютъ вѣса, по которому можно было бы заключить о количествѣ
содержащейся въ нихъ матеріи. Пневматическія тѣла трехъ родовъ;
несовершенныя (inchoata), связанныя (devincta) и чистыя (pura). Не-
совершенныя суть разные дымы (fumi) и истеченія изъ тѣлъ; свя-
занныя—spiritus, тонкое вещество, заключенное въ тѣлахъ и притомъ
двоякой натуры: spiritus crudi во всѣхъ ощутимыхъ тѣлахъ, spiritus
ѵіѵі въ растеніяхъ и въ животныхъ. Наконецъ чиетыя пневматическія
тѣла суть воздухъ (газы) и вламя.
„Заключенное въ каждомъ ощутимомъ неодушевленномъ тѣлѣ тонкое
вещество, spiritus, говоритъ Беконъ (N. Org. II, aph. XL) во-первыхъ
множится и какъ бы поѣдаетъ ощутимыя части, къ тому наиболѣе
готовыя, ихъ какъ бы перевариваетъ, преобразуетъ, обращаетъ въ
spiritus, и вмѣстѣ потомъ улетаютъ. И это новообразованіе тонкаго
вещества обнаруживается уменьшеніемъ вѣса“ 1). Интересное мѣсто,
свидѣтельствующее, что Беконъ допускалъ преобразованіе вѣсомой
матеріи въ невѣсомую. И воздухъ, относящійся, къ pneumatica pura,
no Бекону, не имѣетъ вѣса. Беконъ основалъ заключеніе на томъ, что
пузырь сжатый вѣситъ столько же сколько раздутый, наполненный
воздухомъ. Vesica inflata non est vacua et compressa levior cum sit
tarnen repleta aere (W. II, 542; „Hist, densi“). 0 примѣненіи закона
Архимеда къ воздуху Беконъ представленія не имѣлъ.
Таково ученіе Бекона о количествѣ матеріи и его измѣреніи,
представляющее смѣсь здравыхъ сужденій съ научными заблужденіями
эпохи.
Въ другомъ своемъ сочиненіи „Мудрость древнихъ* („De Sapi-
entia Veterum“, 1609 г.) Беконъ, истолковывая басни древней миѳо-
логіи, какъ облеченіе въ аллегорическую форму различныхъ положеній
0 „Etenim in omni corpore tanglibi inanimato, spiritus inclusus primo mul-
tiplicat se, et tanquam depascet partes tangibiles eas, quae sunt maxime ad hoc
faciles et praeparatae; eas que digerit et conficit et vertit in spiritum, et deinde
una evolant. Atque haec confectio et ? multiplicatio spiritus deducitur ad sensum
per diminutionem ponderis“.


— 283 —
изъ области философіи природы и нравственности, возвращается къ
вопросу о вѣчности матеріи, и не только съ научной, но и съ бого-
словской точки зрѣнія (поіштка, вызвавтая негодованіе Жозефа де Ме-
стра). „Небо,—говоритъ Беконъ,—по словамъ поэтовъ, древнѣйшій
изъ боговъ, Сатурнъ, его сынъ, косой отрѣзалъ его органы плодородія.
Сынъ этотъ имѣлъ затѣмъ много дѣтей, но пожиралъ ихъ тотчасъ
послѣ рожденія. Наконецъ, Юіштеръ первый ускользнулъ отъ его
жадности. Придя въ возрастъ, Юпитеръ свергъ Сатурна въ тартаръ
и занялъ его тронъ“. Затѣмъ слѣдовали столкновенія Юдитера съ
Титанами, которыхъ одъ добѣдилъ дри домощи солнца, и съ Исдо-
лидами, разсѣянными молніей. „Эта басдя,—доясняетъ Бекопъ,—есть
родъ загадки, облекающей ученіе, дридятое потомъ Демокригомъ, ко-
торый первый осмѣлился утверждать вѣчность матеріи и отрицать
вѣчдость міра. Въ этомъ одъ болѣе другихъ дриблизился къ истинѣ,
открытой дамъ божественнымъ словомъ, ибо мы читаемъ въ Писадіи,
что прежде шести дней творенія матерія была, но безформенная и
смутдая. Вотъ какой смыслъ этой басни. Небо есть громаддая вогду-
тость, облекающая всю совокулность матеріи. Сатурнъ есть эта ма-
терія, долиое количество которой всегда одно и то же и не лодлежитъ
увеличедію или уменыледію. Недравильдыя движедія и волденія ма-
теріи ироизводили въ началѣ десовершенныя, лесвяздыя, смутныя
скодледія. Это были только дервыя додытки мірообразовадія, до съ
теченіемъ времеди образовалось дравильное и устойчивое цѣлое.
Первый деріодъ означедъ царствомъ Сатурда; и когда лоэтъ говоритъ
что овъ дожиралъ своихъ дѣтей—это оздачаетъ разложедіе первыхъ
сколленій и ихъ малую дродолжительдость. Второй лредставляетъ
царство Юпитера, который всѣ эти измѣнчивыя формы и скодленія
отправилъ въ тартаръ, имя котораго означаетъ волденіе и смуту.
Мѣсто это занимаетъ, ловидимому, лространство между дижнею об-
ластью дебесъ и внутредностью земли и занято всѣмъ, что измѣдчиво,
преходяще, додвержедо разрушенію. Сатурнъ, хотя и лишедный трона,
не умеръ и, ло мнѣнію Демокрита, міръ можетъ еще вдасть въ древній
хаосъ и въ этомъ отдошедіи можетъ быть родъ междударствія“.


— 284 —
Съ своей стороны Беконъ принималъ, что въ книгѣ Бытія гово-
рится о созданіи міра, a не матеріи или хаоса, „но христіанская
догма,—прибавляетъ онъ,—дополнила, что и матерія есть твореніе
Бога, создателя всего сущаго, a не устроителя только міра. Древ-
нимъ недостуина была идея о созданіи чего либо изъ пичего“.
Большаго вниманія заслуживаютъ соображенія Бекона о тяжести,
характеризующія понятія эпохи, лредтествовавшей Ныотону. „ІІусть,
говоритъ онъ (N. Org. II, aph. XXXV; W. ІГ, 479), изслѣдуемая
лрирода есть тяжесть. Общепринято раздѣленіе, что тѣла ллотпыя и
твердыя лесутся къ центру земли, рѣдкія и тонкія въ окружности
пеба—какъ къ мѣстамъ имъ припадлежащимъ. Что касается такого
мнѣнія о мѣстахъ какую бы дѣлу ни придавали ему въ ліколахъ, то
опо пелѣпое и ребяческое: какъ будто мѣсто имѣетъ какую-нибудь
мощь (locum aliquiod posse). Шутятъ философы, когда говорятъ, что
будь земля пасквозь прорыта, то тяжелое тѣло, придя въ центръ,
тамъ бы осталось. Это зпачитъ приписывать силу и дѣйствіе нѣкото-
рому пичто, математическому пункту, a тѣло можетъ испытывать дѣй-
ствіе лишь отъ другаго тѣла. Стремленія къ восхожденію и нисхож*
денію могутъ заключаться или въ строеніи движущагося тѣла (in
schematismo corporis quod movetur) или въ симпатіи и согласіи съ
другимъ тѣломъ. II если найдепо будетъ тѣло плотное и твердое, ко-
торое тѣмъ пе менѣе не песется къ землѣ, упомянутое дѣленіе раз-
рушится само собою. Но если принять мысль Гильберта, что маглит-
ная сила земли, обнаруживающаяся иритяжепіемъ къ пей тяжелыхъ
тѣлъ, простирается, какъ всѣ такого рода дѣйствія, лишь до извѣст-
наго предѣла и пе далѣе, и это оправдалось бы какими либо фактами,
то ын имѣли бы случай „instantiae foederis“, no отношенію къ этому
ііредмету. Мнѣ, впрочѳмъ, пе представляется какого либо явнаго и
достовѣрнаго случая, подтверждающаго это. Ближевсего случай троыбъ,
наблюдаемыхъ мореплавателями на Аптлантическомъ океанѣ близъ За-
падпой Индіи (per oceanum Atlanticum versus Indias). Сила и масса водъ
вдругъ изливаемыхъ такимъ катарактомъ такъ велика, что ириходитъ на
мысль—не образовалось ли такое скопленіе водъ преждеи не пребывало


— 285 —
ли na высотѣ, будучи иотомъ насильственно двинуто и брошено внизъ
какою либо причиною, a не падая ііо своей тяжести. Можііо думать,
что болыная илотная масса, помѣщениая на значительномъ разстоя-
ніи отъ земли, должна такъ и оетаваться висящею, какъ сама земля,
не иадал, пока не брошена насилыю. Вирочемъ утверждать этого не
рѣпгаемся. И въ этомъ и въ другихъ случаяхъ ясно обнаруживаетсл,
какъ еще не совершенна наша естественная исторіл, ибо вмѣсто до-
стовѣрныхъ фактовъ можетъ нредлагать лишь предположенія...
„Два могутъ быть предположенія, говоритъ далѣе Беконъ (aph.
XXXVI; W., II, 481). Или тяжелыя тѣла по ириродѣ своей, вслѣдствіе
внѵтренняго строенія (ex natura sua, perproprium schematismum) сво-
его стремятся къ центру земли, или притягиваются тѣлесною массой
земли, какъ соединеніемъ тѣлъ одной природы, и несутся къ ней по
сродству. Если справедливо послѣднее, то чѣмъ болѣѳ приближается
тяжелое тѣло къ землѣ, тѣмъ сильнѣе и съ болыпимъ стремленіемъ
несется. A чемъ дальше отстоитъ, тѣмъ слабѣе и медленнѣе, подобно
яакъ въ случаѣ магнитныхъ притяженій. Но это до извѣстнаго раз-
стоянія, a если удалено будетъ за это разстояніе, то останется повѣ-
шеннымъ, какъ сама земля, и иадать не будетъ. По отношенію къ плот-
ному предмету можетъ быть сдѣлано такое исиытаніе. Возьмемъ двое ча-
совъ, одни изъ числа движимыхъ свинцовою гирей, другіе изъ тѣхъ,
кои движутся сжатіемъ (per compressionem) желѣзной иружины. Свѣ-
римъ ихъ такъ, чтобы одни отъ другихъ не отставали и не уходили
виередъ. ІІомѣстимъ часы, движимые гирей, на верху какого нибудь
высокаго зданія (alieujus templi altissimi), a другіе оставимъ внизу.
Станемъ наблюдать, не будутъ ли верхніе отставать вслѣдствіе умень-
шенія силы вѣса (per deminutam virtutem ponderum). Потомъ сдѣ-
лаемъ опытъ въ глубинѣ рудника, далеко подъ землей. He будутъ ли
часы идти скорѣе чѣмъ обыкновенно, вслѣдствіе увеличенія силы
вѣса. Если дѣйствительно найдемъ, что сила вѣса умееыпается на
высотѣ и увеличивается въ лодземныхъ мѣстахъ, то должны будемъ
принять за причину вѣса притяженіе тѣлесною массой земли (гесіріа-
tur pro caasa ponderis attractio a massa coprorea terrae)“.


— 286 —
Въ „De augmentis“ (Lib. Ill, cap. 4; W. II, 334), гоізорл o раз-
пыхъ задачахъ физики, Беконъ упоминаетъ о „силѣ удерживающей
нѣкоторыя иланеты на опредѣленномъ разстояніи отъ солнца“,—„de
alligatione quarundam planetarum ad distantlam certam a sole“.
Вообще o притяженіяхъ на разстояніи Беконъ говоритъ такъ
(N. Org. II, aph, XLV; W., 488): „Многія силы (virtutes) дѣйству-
югъ при непосредственномъ прикосновеніи. Такъ, въ случаѣ удара
одно тѣло подвигаетъ другое, лишь когда ударяюіцее касается уда-
ряемаго. Но есть другія сили, которыя дѣйствуютъ на разстояніи
(aliae virtutes quae operantur ad distantiam). Изъ нихъ изнѣстны пока
немногіл, хотя ихъ болыне чѣмъ иолагають. Такъ—беремъ изъ числа
самыхъ извѣстныхъ—янтарь и агатъ (gagates) иритягиваютъ соло-
менки; пузыри жидкости, ириближенныя одинъ къ другому, разрѣ-
шаются взаимно (bullae apporoximatae solvent bullas); нѣкоторыя чи-
стительныя притягиваютъ соки сверху (eliciunt humores ex alto) и
т. п. Далѣе, магнитная сила чрезъ которую магнитъ и желѣзо или
два магнита притягиваются взаимно. Здѣсь дѣйствіе ироисходитъ въ
предѣлахъ опредѣленнаго, малаго круга. Но магнитная сила, выхо-
дящая изъ самой земли и дѣйствующая на желѣзную стрѣлку, дѣй-
ствуетъ,—до крайней мѣрѣ относительно направленія—на болыномъ
разстояніи. Наконецъ, если есть нѣкоторая магнитная сила, дѣй-
ствующая по сродству (per consensum) между земнымъ таромъ и тя-
желыми тѣлами, также между шаромъ луны и водами моря — что
чрезвычайно вѣроятно въ приливахъ и отливахъ,—также между звѣзд-
нымъ небомъ и планетами, привлекаемыми каждая къ своему апогею
(inter coelum stellatum et planetas, per quam evocentur et attolan-
tur ad sua apogaea), то все это происходитъ на большихъ разстоя-
ніяхъ“.
Въ афоризмѣ XLVIII (L. II; W. II, 494), какъ на примѣръ дѣй-
ствія на разстояніи (coitio in distans), Беконъ указываетъ на взаим-
ное стремленіе золота и ртути и утверждаетъ, что работеики, имѣю-
щіе дѣло со ртутью и ея парами, берутъ для предохраненія себя,
въ ротъ кусочекъ золота, которое скоро оказывается побѣлѣвшимъ.


— 287 —
Въ сочиненіи „De principiis atque originibus“ (W. II. 689) любо-
пытпо уиоминаніѳ объ объясненіи—Беконъ пряписываетъ объясненіе
Демокриту—движенія вверхъ легкаго тѣла, погруженнаго въ болѣе
тяжелую средѵ, вслѣдствіе давленія или вьширанія со стороны этой
послѣдней. „Демокритъ два рода движенія—нисхожденіе тяжелыхъ и
восхожденіе легкихъ тѣлъ (которое онъ объяснялъ чрезъ толчки и
ударенія болѣе тяжелыхъ, гонящихъ менѣе тяжелыя кверху—per ріа-
gam sive percussionem magis gravium pellendo minus gravia in supe-
rius) ириписалъ, заимствовавъ ихъ отъ болыпихъ тѣлъ, атомамъ,
какъ примитивныя“.
X.	Послѣднее, ивокончениое сочиненіе Бекона, „ІІовая Атлаптида“.
Сочиненіе это, въ англійскомъ и латинскомъ текстѣ, увидѣло свѣтъ уже
ио смерти автора. Оно относится къ тому же разряду какъ „Утоиія“
Моруса, „Республика“ Платона. Въ немъ изображаются, какъ бы
осуществленными, мечтательныя предположенія автора о наилучшемъ
устройствѣ нѣкотораго союза людей, иомѣіценнаго на несуществу-
ющемъ блаженномъ островѣ Бензалемѣ. Въ томъ что Беконъ
успѣлъ написать и что издано послѣ его смерти, иьггересъ со-
средоточенъ на Соломоновомъ Домѣ, научеомъ учрежденіи, игра-
ющемъ громадную роль въ жизни Бензалема. Подробностей обще-
ственнаго быта и политическаго устройства страны Беконъ коснуться
не успѣлъ. Повидимому, имѣлось въ виду изобразить общественный
союзъ, построенный на основѣ научныхъ знаній. Объ этомъ свидѣтель-
ствуетъ то центральное положеніе какое придано Соломонову Дому.
He претендуя на такую роль, какая иридана этой воображаемой
академіи живою фантазіею философа, ученыя общества, возникшія въ
ХУІІ вѣкѣ, охотно усматривали, особенно въ Англіи, въ Соломоно-
вомъ Домѣ свой идеальный лрототипъ. A въ нынѣшнемъ столѣтіи
Оуэнъ (Owen) въ президентской рѣчи на съѣздѣ Британской Ассоці-
аціи въ 1858 году, сближалъ это учрежденіе съ завѣтами Соломонова
Дома, высказанными въ „Новой Атлантидѣ“ Ознакомимся съ содер-
жаніемъ любопытнаго произведеоія. „Мыплыли“,—начинаетъ Беконъ
свой разсказъ, прямо входя въ матерію,—„изъ Перу, гдѣ прожили


— 288 —
въ теченіе цѣлаго года и паправлялись ію Тихому океану въ Китай
и Японію. Пять мѣсяцевъ вѣтеръ, хотя и доволыю слабый, дулъ по
нути съ востока, но потомъ повернулъ и надолго сталъ западнымъ.
Мы подвигались крайне медленно, не разъ хотѣли даже вернуться
въ Перу, но наконецъ поднялся вѣтеръ съ юга и юго-востока и ио-
гналъ иасъ на сѣверъ. Припасы, какъ ни берегли мы ихъ, совсѣмъ
истощились. Мы сочли себя погибшими и готовились къ смерти.
Однажды весь эішпажъ сталъ на молитву, вознося сердца къ Все-
вышнему, нашему единственному и иослѣднему прибѣжищу. На другой
день вечеромъ увидѣли мы на нѣкоторомъ разстояніи къ сѣверу, y
самаго горизонта, темное пятно въ родѣ густаго неподвижнаго облака.
Полагая, что это можетъ-быть земля, мы пріободрились. На этомъ
обширномъ, еще почти невѣдомомъ, морѣ могли бытъ не только
острова, но и цѣлые материки, еще не открытые. Мы всю ночь дер-
жали путь на ту точку гдѣ, повидимому, показалась земля. На раз-
свѣтѣ ясно увидѣли землю, отлогую, покрытую лѣсомъ: это и было
причиной темнаго пятна, усмотрѣннаго нами вчера. ІІоднявъ паруса
ми часа чрезъ полтора вошли въ портъ, показавшійся намъ весьма
надежнымъ. Онъ примыкалъ къ городу довольно обширному, красивой
наружности, особенно со стороны моря.и
Прибывшіе хотѣли уже съѣхать на берегъ, но показавшіеся на
берегу нѣсколько жителей, махая палками, впрочемъ безъ угрозы,
дѣлали знаки, чтобы не съѣзжали съ корабля. Скоро отъ берега от-
дѣлилась лодка съ восемью гребцами и пассажиромъ, который дер-
жалъ въ рукѣ свитокъ съ каккмъ-то надписаніемъ. Лодка пристала
къ кораблю, державшій свитокъ поднялся на бортъ. На свиткѣ былъ
написанъ приказъ на древнемъ еврейскомъ, на греческомъ, на латин-
скомъ и испанскомъ языкахъ. Приказъ гласилъ, что никто съ ко-
рабля не долженъ сходить на берегъ и что кораблю дозволяется
остаться въ бухтѣ шестнадцать дней, буде не послѣдуетъ особаго раз-
рѣшенія. Если, однако, прибывшіе имѣютъ нужду въ прѣсной водѣ,
въ припасахъ, лѣкарствахъ и какой-либо помощи, то пусть заявятъ:
все будетъ удовлетворено. Прибывшіе отвѣчали по-испански, что


— 289 —
нуждаются болѣе всего въ помощи больнымъ, которыхъ просятъ позво-
ленія свезти на берегъ. Со своей стороны заявили, что готовы пред-
ложить жителямъ товары, привезенные на кораблѣ. Посланный от-
плылъ за отвѣтомъ на берегъ. Часа черезъ три прибыло на корабль
вовое лицо, повидимому чиновное, въ голубой мантіи съ широкими
рукавами, съ изящнымъ тюрбаномъ, въ родѣ турецкаго, на головѣ.
чиновникъ этотъ громко спросилъ по-испански: христіане ли при-
бывшіе, и клянутся ли, что они не пираты. Послѣ удовлетворитель-
наго отвѣта онъ сообіцилъ о дозволеніи свезти на берегъ больныхъ,
которые будутъ приняты въ госпиталь. Прибывшіе поспѣшили вос-
пользоваться дозволеніемъ. Госпиталь оказался превосходно устроен-
нымъ. Директоръ госпиталя былъ крайне внимателенъ и охотно вступалъ
въ разговоръ. Отъ него узнали, что островъ. кѵда попали, именуется
Бензалемъ; что жители его чрезъ чудное явленіе были вскорѣ послѣ
вознесенія Спасителя обращены въ христіанство апостоломъ Варѳоло-
меемъ. Обезпечивъ такою принадлежностыо къ христіанству единеніе
понятій воображаемаго Бензалема съ европейскимъ міромъ, авторъ Новой
Атлантиды (W. I. 206; II, 729) влагаетъ въ уста директора госпиталя
повѣствованіе объ исторіи Бензалема съ древнѣйшихъ временъ. „Три
тысячи лѣтъ тому назадъ“, говорилъ директоръ госпиталя, „морепла-
ваніе. особенно по отношенію къ отдаленнымъ путешествіямъ быломного
болѣе распространено, чѣмъ нынѣ. He думайте, что я не знаю сколько
совершено y васъ плаваній въ въ послѣдніе сто двадцать лѣтъ и од-
нако, повторяю, тогда ихъ было много болѣе. Можетъ быть, увѣрен-
ность съ какою предпринимались плаванія придало людямъ сохране-
ніе отъ всемірнаго потопа остатковъ человѣческаго рода въ ков-
чегѣ, или были другія тому причины, но было такъ какъ го-
ворю. Финикіяне и въ особенности жители Тира имѣли боль-
шой флотъ, какъ и Карѳагенцы, самая западная ихъ колонія. A на
востокѣ Египетъ и Палестина владѣли громаднымъ количествомъ су-
Довъ. Процвѣтало мореилаваніе въ Китаѣ и въ Великой Атлантидѣ,
именуемой нынѣ Америкой. Бензалемъ, въ свою очередь, имѣлъ болѣе
иолутора тысячи судовъ, плававшихъ по всему міру, входившихъ
19


— 290 —
чрезъ Геркулесовы Столбы въ Средиземное море, достигавшихъ на
одномъ концѣ Балтики, на другомъ—Восточвой Татаріи“. Но на Ве-
ликой Атлантидѣ произошла страшная катастрофа. Громадное навод-
неніе, продолжавшееся очевь долгое время, покрыло страву водой,
уничтожило людей и животныхъ. Только нѣсколько дикихъ племенъ
епаслось на горахъ Атлантидн, тогда страны малонаселеввой. Это
роковое наводненіе произошло, гласило повѣствованіе, около тысячи
лѣтъ спустя послѣ всеобщаго потопа.
Въ эпоху, когда совершилась катастрофа на Атлантидѣ, на Бев-
залемѣ правилъ мовархъ, оставившій по себѣ неизгладимую память.
Имя его было Соломона *). Онъ далъ мудрые заковы и основалъ учре-
жденіе, составляющее главную особенность Вензалема. Учрежденіе
это „Домъ Соломона“ или „Коллегія шести дней творенія* Кромѣ
этого учрежденія, о которомъ повѣствователь не счелъ еще себя въ
правѣ расвространяться, Соломона далъ странѣ тотъ характеръ, какой
ова сохранила чрезъ вѣка. Основное начало—незнаніе иноземцевъ,
но иного рода чѣмъ китайское. Жители Бевзалема не допускаютъ къ
себѣ иностравцевъ, хотя и готовы оказать помощь судамъ, случайно
привлываюіцимъ къ его берегамъ. Если же допустятъ, то уговари-
ваютъ остаться и даютъ обезвеченіе. Do уединенности острова къ
нему приходитъ немвого судовъ и почти всѣ пристававшіе, плѣняясь
мѣстностью и порядкомъ страны, остаются навсегда на островѣ. Не-
ыногіе уѣхавтіе не могли разнести по свѣту свѣдѣній о Бензалемѣ и
островъ оставался невѣдомымъ остальному міру. Со своей сторовы
Бевзалемцы каждыя двѣнадцать лѣтъ сваряжаютъ экспедиціи изъ
членовъ Соломовова Дома, которыя ѣздятъ по свѣту, не обваруживая
своего звавія и своего отечества, и привозятъ свѣдѣнія о всѣхъ успѣ-
хахъ знанія, достигвутыхъ въ образоваввомъ мірѣ, не остающихся
такимъ образомъ чуждыми обитателямъ блажевваго острова.
Чрезъ нѣсколько дней послѣ этой бесѣды въ городѣ былъ замѣ-
чательный праздникъ. Овъ назывался праздникомъ семейства. Чело-
вѣкъ, прожившій достаточно, чтобъ имѣть тридцать вотомковъ: дѣтей.
внуковъ, правнуковъ, ваходящихся въ живыхъ и каждый свыше трех-
*) Salomona no латшіскому, Solomona no англійскому тексту.


— 291 —
лѣтняго возраста, имѣетъ по законамъ Бензалема право на такое
торжество. За два дня до праздника такой глава семьи, именуемый
на языкѣ странн Тирзанъ, приглашаетъ трехъ друзей и собираетъ
всю свою семью. Всѣ члены ея обязаны присутствовать на тор-
жествѣ. Въ эти два дня улаживаются по возможности всѣ семей-
ныя дѣла. На собраніи присутствуетъ губернаторъ города и под-
держиваетъ своимъ вліяніемъ рѣшенія Тирзана. Въ день праздника,
послѣ богослуженія, Тирзанъ садится срѳди илощади, на возвышеніи.
Вся семья окружаетъ его стоя. Народъ толпится вокругъ. Появляется
герольдъ, сопровождаемый двумя пажами и несущій грамоту отъ имени
тлавы государства, заключающую въ себѣ почетное привѣтствіе ви-
новнику торжества и назначеніе пенсіи и разныхъ привилегій. На
грамотѣ значится: „нашему любезному кредитору“, ибо глава госу-
дарства „считаетъ себя по истинѣ должникомъ тѣхъ, кто содѣй-
-ствуетъ умноженію и распространенію его подданныхъ“. За торже-
ствомъ поднесенія грамоты слѣдуетъ обѣдъ. Тирзанъ садится за от-
дѣльнымъ столомъ. Никто изъ семьи не имѣетъ права раздѣлять съ
нимъ трапезу. Исключеніе доиускается лишь для члена Соломонова
Дома. Праздникъ заключается музыкой и танцами.
Вскорѣ послѣ этого праздника, прибывшіе были свидѣтелями но-
ваго, небывалаго торжества. Въ городъ прибылъ и имѣлъ торжествен-
ный въѣздъ одинъ изъ членовъ Соломонова Дома. Двѣнадцать
лѣгъ ни одинъ изъ членовъ этого учрежденія не посѣщалъ го-
рода. Почетный гость былъ въ бѣлой рясѣ, покрытой сверху черною
мантіей съ широкими рукавами; на пальцахъ кольца съ драгоцѣн-
ными камнязіи. обувь изъ фіолетоваго бархата. Онъ былъ среднихъ
лѣтъ; выраженіе лица нѣсколько меланхолическое. исполненное нѣж-
наго состраданія. Авторъ разказа имѣлъ счастіе бесѣдовать съ при-
бгавшимъ, которнй охотно сообщилъ подробности объ устройствѣ и
богатствахъ Соломонова Дома. „Цѣль нашего учрежденія, сказалъ
онъ,—есть познаніе причинъ и внутреннихъ движеній вещей, a также
распространеніе власти человѣка надъ природой до предѣловъ возмож-
наго“ Число члѳновъ болѣе тридцати. На двѣнадцати лежитъ обя-
^анность путешествовать по иностраннымъ землямъ (скрывая свое
19*


— 292 —
званіе и происхожденіе) и привозить машины, инструменты, модели,
коллекціи, свѣдѣнія объ опытахъ и наблюденіяхъ. Это — „торговцы
свѣтомъ“. Трое выбираютъ изъ книгъ опыты, которые тамъ описаны;
трое другихъ собираютъ наблюденія и опыты въ области ремеслъ и
искусствъ; еще трое указываютъ недостающіе опытн, которые полезно
было бы произвести; трое составляютъ сводныя таблицы собранныхъ
и предполагаемыхъ опытовъ; трое обсуждаютъ смыслъ опытовъ и со-
ображаютъ ихъ возможныя приложенія къ практическимъ цѣлямъ;
трое изобрѣтаютъ новые опыты, помощію которыхъ можно было бы
глубже проникпуть въ тайны природьт; трое изучаютъ эти опыты и
дѣлаютъ о нихъ докладъ. Наконецъ есть члены, „истолкователи при-
роды“, которые, основываясь на совокупности произведенныхъ наблю-
деній и опытовъ, дЬлаютъ обобщенія и выводятъ общія начала.
Всѣ члены сносятся между собою, помогаютъ другъ другу взаимно
совѣтами и имѣютъ собранія для совокупнаго сужденія возникшихъ
научныхъ вопросовъ. Кромѣ членовъ, при учрежденіи находятся
ученики и послушники и значительное количество прислуги обо-
его пола.
Ученыя богатства Соломонова Дома его членъ описывалъ такимъ
образомъ (приводимъ повѣствованіе въ главныхъ чертахъ).
„Есть y насъ, говорилъ онъ,—глубокія и обширішя пещеры на
разной глубинѣ; глубочайшія дошестисотъ сажень (fathom; orgy as) нѣ-
которыя ііодъ высокими горами. Мы зовемъ ихъ подземнымъ царствомъ
и производимъ тамъ опыты надъ свертываніемъ, отвердѣніемъ, охлаж-
деніемъ, сохраненіемъ тѣлъ. Пользуемся ими также, чтобы подражать
минераламъ и естественнымъ ископаемымъ, a также, чтобн произво-
дить искусственно новые металлы поыощію составовъ для того при-
готовленныхъ и лежавшихъ въ этихъ подземеліяхъ многое число
лѣтъ. Наконецъ, подземелья эти служатъ, — что можетъ показаться
удивительнымъ, — чтобъ исцѣлять нѣкоторыя болѣзни и чтобы про-
длить жизнь людей, родъ пустынниковъ, рѣшившихся обитать въ
въ этихъ мѣстахъ. Будучи снабжены всѣмъ необходимымъ, эти лица
отличаются живучестію, и мы много узнаемъ отъ нихъ, чего не могли


— 293 —
<бы узнать инымъ способомъ. Есть высокія башни—высочайшія до иолу-
мили высотой (half a mile In height; usque at altitudinem semimilliaris).
(Выше башни Эйфеля). Нѣкоторыя нарочно выстроены на высокихъ
горахъ. Мы пользуемся ими для нагрѣванія подъ прямымъ дѣйствіемъ
солнечныхъ лучей, для охлажденія, сохраненія и для наблюденія ме-
теоровъ, какъ вѣтры, дождь, снѣгъ, градъ и прочіе, a также для
наблюденія нѣкоторыхъ огненныхъ метеоровъ. На нѣкоторыхъ баш-
няхъ также живутъ пустынники, которыхъ мы иосѣщаемъ отъ вре-
мени до времени. Мн даемъ имъ наставленіе, что должны они пре-
имущественно наблюдать. Есть озера, какъ съ соленою такъ и съ
ирѣсною водой, для разведенія рыбъ и водяныхъ птицъ всякаго рода.
Въ глубинѣ нѣкоторыхъ помѣщаемъ естественныя тѣла, которыя, оста-
ваясь тамъ много лѣтъ, доказываютъ, что погруженныя въ глубинѣ
тѣла иретерпѣваютъ иныя измѣненія. чѣмъ тѣла, зарытыя въ землю
и помѣщенныя въ подземномъ воздухѣ. Есть потоки и водопады.
елужащіе силышми двигателями, a также мапшны, приводимыя въ
движеніе вѣтромъ или служащія къ тому, чтобъ увеличиватъ его дѣй-
ствіе. Онѣ служатъ къ произведенію движеній разнаго рода. Есть ко-
лодцы и искусственные фонтаны, подражающіе источникамъ мине-
ральныхъ водъ. Наши воды также насыщены разными минеральными
веществами, какъ сѣра, купоросъ, желѣзо, сталь, мѣдь. свинецъ, се-
литра и т. д. Есть другіе колодцы и малые резервуары для разнаго
рода настоевъ. Въ нихъ вода быстрѣе и сильнѣе насыщается разными
веществами. принимая ихъ свойства, чѣмъ въ малыхъ сосудахъ обык-
новеино употребляемыхъ для настоевъ. Этимъ путемъ мы получаемъ
жидкость, называемую нами „райскою водицею“, чрезвычайно полезную
для сохраненія здоровья и продленія жизни. Въ весьма обширныхъ
и возвышенныхъ помѣщеніяхъ мы подражаемъ разнаго рода метеорамъ,
яакъ снѣгъ, градъ, дожди искусственные изъ разныхъ тѣлъ, громъ,
молнія, a также рожденіе насѣкомыхъ и разныхъ мелкихъ животныхъ
въ воздухѣ, a именно, лягушекъ, жабъ, мухъ. саранчи и проч. Есть
У насъ госпитали, больницы, называемыя „комнатами здоровья“, гдѣ
можемъ no произволу измѣнять воздухъ, придавая ему качества,


— 294 —
способствуюіція исцѣленію или просто поддержанію здоровья. Имѣемъ^
обширныя бани и ванны съ водой, насыщеыною разными веществами
или для исцѣленія болѣзней, или для умягченія тѣла, для Бриданія
силы нервамъ, кишкамъ и вообще твердымъ и жидкимъ частямъ
тѣла. Есгь y насъ обширные грунты и еады для разведенія и улуч-
шенія растеній. Есть парки и звѣринцы для всякаго рода звѣрей и
птицъ. Воспитываемъ ихъ не для одной рѣдкости, но чтобъ имѣть
экземпляры для сравнительной анатоміи. Мы не рѣшаемся ни на одну
операцію съ человѣкомъ, не сдѣлавъ ее предварительно и многосто-
ронне надъ животными. Искусствомъ достигаемъ того, чтобы развить
ростъ животныхъ или чтобъ остановить его. Производимъ многочис-
ленныя разновидности.
„Не хочу, продолжалъ членъ Соломонова Дома,— задержать тебя
разказомъ, какія y насъ пивоварни, погреба, пекарни и кухни, гдѣ
готовятся разныя питія, хлѣба, кушанья, рѣдкія и особыхъ свойствъ..
Есть y насъ виноградныя вина, есть вина изъ разныхъ соковъ, есть
плодовки, зерновки, корпевки;разныя пива съ медомъ, сахаромъ, пло-
дами; настойки изъ древесныхъ слезокъ, и камышевой сердцевины.
И все это разныхъ лѣтъ, есть такія, что лѣтъ за сорокъ. Имѣются
разныя механическія дроизводства и сііособы, вамъ неизвѣстные, для
приготовленія бумаги, полотна, шелковыхъ и другихъ тканей и даже
тканей изъ перьевъ поразительнаго блеска. Имѣемъ печи для теп-
лоты возвышенной и быстрой, сильной и постоянной, медленной и
умѣренноп, поддуваемой, влажной, сухой и т. д. Есть кабинеты пер-
спективы для опытовъ со свѣтомъ и цвѣтами. Собирая лучи, придаемъ
силу свѣту и отбрасываемъ его на большое разстояніе. Знаемъ сред^
ство, съ помощью котораго можно видѣть предметы, какъ на небѣ, такъ
и вообще въ отдаленныхъ мѣстахъ... Имѣемъ стекла, позволяющія
видѣть ясно и отчетливо малые члены мушекъ, зернышки и трещинки
въ каменьяхъ, невидимыя простому глазу. Здѣсь показываемъ искус-
ственныя радуги, колебанія и мерцавія свѣта. Есть собраніе камнейг
стеколъ и кристалловъ. Есть кабинетъ звуковъ, гдѣ производятся и
показываются всякіе опыты надъ звукомъ и его происхожденіемъ*


— 295 —
Есть кабинетъ осязанія и обонянія для опытовъ надъ разными запа-
хами. Есть кабинетъ машинъ, гдѣ собраны машины и приводы раз-
наго рода; военння машины, новаго рода порохъ, огни греческіе,
на водѣ горящіе. Мы подражаемъ полету птицъ и имѣемъ способы
летать по воздуху. Корабли имѣемъ, которые могутъ плавать подъ
водой; часы разные, нѣсколько вѣчныхъ движеній. Имѣемъ также
математическіе кабинеты съ геометрическими и астрономическими
инструментами разной формы и величины, сдѣланные со всевозмож-
ною точноетію. Имѣемъ особыя зданія для опытовъ съ обманами
чувствъ, гдѣ производимъ разные фокусы и игры; показываемъ явле-
нія фантомовъ, производимъ голоса, неизвѣстно откуда идущіе, и тому
подобное. Обладая умѣньемъ производить естественными средствами
столько удивительныхъ дѣйствій, мы, конечно, могли бы обманывать
людей и выдавать дѣйствія эти за чудесныя; но y насъ воспрещены
всякаго рода ложь и обмантЛ..
Окончивъ рѣчь. членъ Соломонова Дома поднялся со своего мѣста.
*Я сталъ на колѣна, говоритъ повѣствователь,—какъ меня предупре-
дили сдѣлатъ. Возложивъ руку на мою голову, членъ Соломонова
Доыа сказалъ мнѣ торжественнымъ и вмѣстѣ сердечнымъ тономъ:
„да благословитъ Податель всякой мудрости и тебя, и то, что ты
слышалъ. Позволяю тебѣ обнародовать это на благо другихъ націй.
Что же насъ касается, мы здѣсь на лонѣ Божіемъ и на землѣ, ни-
кому неизвѣстной“. Мы разстались. Потомъ я узналъ, что собесѣдни-
комъ моимъ приказано бьгло выдать мнѣ и моимъ спутникамъ двѣ
тысячи дукатовъ. Члены Соломонова Дома крайне щедры во всѣхъ
мѣстахъ, гдѣ бываютъ, и во всѣхъ случаяхъ, когда то требуется“...
Этими словами заключается „Nova Atlantisu. Сочиненіе, какъ выше
сказано, осталось неоконченнымъ.
Глава II. Основаніе Лондонскаго королевскаго общества и первые его
члены.
I.	Основаніе Королевскаю Общества въ Лондопѣ. Королевское 06-
Щество основано въ 1660 году. Но еще прежде того, съ 1645 года


— 296 —
былъ въ Лондонѣ кружокъ естествоиспытателей, еженедѣльно сходив-
шихся для обсужденія научныхъ вопросовъ и новыхъ открытій. Объ
этихъ собраніяхъ вспоминаетъ докторъ Валлисъ (Wallis), знаменитый
математикъ, виослѣдствіи членъ Королевскаго Общества, въ автобіо-
графической запискѣ, составленной въ 1696 году. „Около 1645 года,
пишетъ Валлисъ *),—когда я жилъ въ Лондонѣ, въ эпоху, когда наши
государственныя междуусобія прервали ученіе въ обоихъ нашихъ уни-
верситетахъ, я, кромѣ бесѣдъ съ выдающимися духовными особами о
богословскихъ предметахъ, имѣлъ удачу находиться въ сношеніи съ
различными достойными лицами, любознательными по части нату-
ральной философіи и другихъ частей человѣческаго знанія, въ осо-
бенности же по философіи. Мы условились еженедѣльно, въ опредѣ-
ленный день сходиться въ Лондонѣ, чтобы трактовать объ этихъ
предметахъ. Въ числѣ насъ были: Dr. Джонъ Вилькинсъ (Wilkins),
впослѣдствіи епископъ честерскій, Dr. Іонаѳанъ Годдардъ (Goddard),
Dr. Джонъ Энтъ (Ent), Dr. Глиссонъ (Glisson), Dr. Мерретъ, Mr. Са-
муилъ Форстеръ (Forster), тогда професеоръ астрономіи въ Коллегіи
Грэма (at Gresham College), Mr. Теодоръ Гаакъ (Haak)—германецъ
изъ Палатината, жившій тогда въ Лондонѣ, первый подавшій мысль
о собраніяхъ, и нѣкоторые другіе. Собранія были иногда въ помѣщеніи
Dr. Годдарда въ Woodstreet или по близости, по тому случаю, что
въ домѣ жилъ мастеръ, полировавшій стекла для телескоповъ и ми-
кроскоповъ; иногда въ подходящемъ мѣстѣ въ Cheapside (въ Bull-
Head Tavern); иногда въ Gresham College или no близости отъ нея...
Наши занятія—изъ которыхъ предметы богословскіе и политическіе
были исключены—состояли въ обсужденіи и разсмотрѣніи философскихъ
изслѣдованій и вопросовъ отноеящихся къ физикѣ, анатоміи, геометріи,
астрономіи, навигаціи, статикѣ, магнетизму. химіи, механикѣ и въ
ироизводствѣ еетественно-историческихъ опытовъ. Мы знакомились съ
состояніемъ этихъ знаній y насъ и за границей.
„Предметами нашего обсужденія были: кровообращеніе, заслонки
!) Weld: „А History of the Royal Society* 1848, I, 30.


— 297 —
венъ, млечныя вены, лимфатическіе сосуды, гипотеза Коперника,
природа кометъ и новыхъ звѣздъ, спутники Юпитера, овальныя при-
бавки,—какъ они кажутся—Сатурна (oval shape, as it then appeared,
of Saturn); солнечныя пятна и обращеніе солнца около оси, неравео-
ства и селенографія луны, фазы Венеры и Меркурія, изобрѣтеніе те-
лескопа и шлифовка стеколъ для него, вѣсъ воздуха, возможность
или невозможность пустоты и боязнь пустоты въ природѣ, опытъ
Торричелли со ртутью, паденіе тяжелыхъ тѣлъ, ускореніе паденія и
другіе вопросы касательно природы. Многіе изъ этихъ предметовъ
были тогда новыми открытіями, другіе были мало извѣстны и не
такъ распространены какъ нынѣ, какъ и вся область называемая
новою философіей, которая, начиная съ Галилея во Флоренціи и сэра
Франциска Бекона (лордъ Веруламъ) въ Англіи, разрабатывается,
кромѣ Апгліи, въ Италіи, Франціи, Германіи и другихъ мѣстахъ....
Около 1648 и 1649 года частьнашего кружка удалилась въ Оксфордъ;
прежде всего Dr. Вилькинсъ, затѣмъ Бг.Годдардъ. Кружекъ раздѣлился.
Оставшіеся въ Лондонѣ собирались по прежнему; и мы при случаѣ
участвовали, a постоянно наша часть собиралась въ Оксфордѣ“.
Дѣятельное участіе въ оксфордскихъ собраніяхъ принималъ Ро-
бертъ Бойль. Оксфордское общество сохранилось и послѣ того, какъ
образовалось Королевское въ Лондонѣ.
Одинъ изъ первыхъ документовъ въ архивѣ Королевскаго Общества
есть „Memorandun“ (Weld, I, 65) отъ 28 ноября 1660 года объ осно-
ваніи этого учрежденія. „Нижеслѣдующія лица, сказано тамъ, были,
согласно обыкновенію большей части изъ нихъ, въ Gresham College
на лекціи Mr. Врена (Wren—впослѣдствіи строитель храма св. Павла
въ Лондонѣ), a именно лордъ Броункеръ (Brouneker), Mr. Бойль,
Mr. Брюсъ (Bruce), сэръ Робертъ Морей, Mr. Нейль (Neile), Mr.
Уилькинсъ (Wilkins), Dr. Годдардъ, Dr. Петти (Petty), Mr. Боль
(Ball), Mr. Рукъ (Rooke), Mr. Вренъ, Mr. Гилль (Hill). По окончаніи
чтенія происходила обычная бесѣда. Между прочими предметами под-
нятъ былъ вопросъ объ основаніи коллегіи для преуспѣянія физико-
математическаго экспериментальнаго ученія (for the promoting of


— 298 —
physico-mathematical experimental learning). H такъ какъ они уже
часто сходятся между собою, то было предложено сдѣлать собранія
эти болѣе иравильными, согласно тому, какъ въ другихъ странахъ
бываютъ свободныя ассоціаціи ученыхъ людей или академіи, имѣющія
цѣлью содѣйствовать преуспѣянію различныхъ отраслей знанія. Такъ
можно было бы и здѣсь образовать общество для преуспѣянія экспе-
риментальной философіи.
„Согласно такому предложееію принято было, что участники со-
бранія будутъ продолжать сходиться по средамъ въ три часа попо-
лудни въ квартирѣ Mr. Рука въ Gresham College, a во время ва-
кацій въ квартирѣ Mr. Боля (Ball) въ Темплѣ. На предстоящія
издержки каждый вступающій въ общество долженъ внести едино-
временно десятъ шиллинговъ и потомъ еженедѣльно платить по шил-
лингу, присутствуетъ ли онъ въ засѣданіяхъ или нѣтъ. Dr. Вилькинсъ
выбранъ былъ предсѣдателемъ, Mr. Боль казначеемъ, и мистеръ
Кронъ (Сгоопе), тогда отсутствовавшій, регистраторомъ“.
Затѣмъ составленъ былъ списокъ лицъ, которыхъ желательно
было бы привлечъ въ общество. Имъ посланы были приглашенія. Въ
слѣдующую же среду сэръ Робертъ Морей сообщилъ, что объ обра-
зованіи общества доведено до свѣдѣнія короля. Онъ одобрилъ учре-
жденіе и готовъ оказать ему покровительство.
Въ 1661 году король даровалъ обществу королевскую хартію,
закономъ утверждавшую его существоваеіе. Чрезъ два года 22-го апрѣля
1663 года хартія былъ замѣнена новою, болѣе широкою, которая и
донынѣ составляетъ основной сгатутъ Общества. Согласно хартіи
Общество, получившее наиыенованіе Королевскаго, состоитъ изъ пре-
зидента, совѣта и членовъ: praesis, consilium et sadales Regalii Soci-
etatis Londini pro scientia naturali promovenda. Король объявилъ себя
основателемъ и покровителемь общества. Девизомъ своимъ общество
выбрало щитъ съ подписью Nullius in verba. По поводу девиза дѣла-
лось много предложеній, выбрали простѣйшій. Нѣкоторые предлагали
изобразить судно съ подписью: et augebitur scientia; другіе—два теле-
скопа, землю, планеты и подпись—quantum nescimus; предлагали—на


— 299 —
щитѣ солвце ad majorem lumen и стихъ Quis dicere falsum audeat;
на гербовомъ щитѣ надііись изъ посланія „ omnia probatew. Поэтъ
Cowley привѣтствовалъ основаніе Общества одою, гдѣ упоминаетъ о
Беконѣ.
Bacon at last, a mighty man, arose
(Whom a wise King and nature chose
Lord chancellor of both theier lawes)
And boldly understook the injurd’ pupil’s cause.
Общество съ перваго года существованія пожелало вступить въ
сношеніе съ французскиыи учеными. Въ „Исторіи Королевскаго 06-
щества“ Бирча (Birch: History of Royal Society, 1756, I, 26) подъ5
іюяя 1661 отмѣченъ разказъ одного изъчленовъ Общества, Mr. Тьюкъ
(Col. Tuke) о его посѣщеніи въ Парижѣ общества ученыхъ, собирав-
шагося y Монмора. Тьюкъ называетъ общество академіей (королевская
Академія Наукъ не была еще учреждена). Около двадцати человѣкъ
сидѣло вкругъ стола. Предсѣдатель Монморъ привѣтствовалъ гостя.
„Упомянулъ Гильберта, Бекона, Гарвея, Гоббса, Дигби, Глиссона, Гарл-
тона и другихъ. Далѣе оплакивалъ печальное положеніе знатнаго и
помѣстнаго дворянства (nobility and gentry) въ ихъ странѣ, гдѣ люди
этихъ классовъ, не будучи въ состояніи удовлетворить своей расто-
чительности доходами съ имѣній, принуждены, какъ скоро способны,
къ дѣлу, искать фортуны при дворѣ или въ арміи, или въ провин-
ціальномъ управленіи (gouvernements of provinces), такъ что не имѣ-
ютъ времени развивать умъ наукою и литературою. Это порождаетъ
болыпое невѣжесгво въ средѣ лицъ лучшаго общества и ведетъ къ
пренебреженію наукъ. Я сказалъ на это, что знать и джентельмены
(the noblemen and gentlemen) нашей страпы, получая болыпіе до-
ходы съ имѣній, имѣютъ время и средства пріобрѣтать знанія“.
Послѣ доклада Тьюка, Королевское Общество преироводило по-
сланіе, на имя Монмора, къ французскому собранію. Семейныя обсто-
ятельства удалили въ это время Монмора отъ собраній. Отвѣтъ былъ
подиисанъ секретаремъ собранія Сорбіеромъ. Французское отвѣтное
посланіе было на латинскомъ языкѣ. Въ немъ говорилось между


— 300 —
прочимъ: „Nec desunt nobis viri praestantissimi ad strenue agendum
parati, sed ut rem ingenue eloquar desunt nobis, quod ad primum
invidendum venit Angliae fortunatissimae, magnates et principes qui
regem in amorem studiorum istorum pertrahant, vel qui ipsi talibus
studiis comparantur  0 vos felices!“
Первый номеръ знаменитаго издаеія общества „Philosophical Tran¬
sactions“ выданъ былъ^б марта 1665 года секретаремъ Общества Ольден-
бургомъ послѣ просмотра совѣтомъ. Номера 7 и 8 печатались въ Ок-
сфордѣ, такъ какъ въ Лондонѣ по случаю моровой язвы не было работъ
въ типографіяхъ. Занятія въ Обществѣ ирерваны были до ыарта 1666.
Изданіе Phil. Transact, въ 1679 году прекратилось было. Взамѣнъ
Гукъ (Hook) началъ издавать Philosophical Collections. Издано было
семъ номеровъ въ 1680—1682 году. Въ 1683 г. Ph. Transact, возоб-
новились.
Въ первое время въ составѣ общества было много медиковъ и
вопросы медицивы и біологіи возбуждали звачительный ивтересъ. Въ
іювѣ 1666 г. Валлисъ (Wallis) сообщилъ объ опытахъ съ перелива-
ніемъ крови, сдѣлавныхъ въ Оксфордѣ. Въ ноябрѣ King и Сох произ-
вели опыты надъ собакою, a 29 воября 1667 опытъ былъ сдѣланъ
надъ человѣкомъ. Бѣдвый студентъ Arthur Coga согласился за гивею
,пустить въ себя крови овцы. Оиытъ былъ повторевъ въ общеыъ со-
раніи. Вывустивъ 8 унцій крови y Coga, ввустили взамѣвъ ихъ
14 уяцій крови овцы. Вскорѣ впрочемъ вришли извѣстія о весчаст-
ныхъ опытахъ, ииѣвшихъ мѣсто въ Парижѣ, и переливаяіе крови было
оставлено.
1663 году исторіографъ Лудовика ХІУ, несшій обязанвости секре-
таря въ обществѣ ученыхъ, собиравшемся y Мовмора, посѣтилъ, въ
бытяость въ Ловдонѣ, Королевское Общество. Въ отчетѣ о путешествіи
своемъ (délation d’un voyage en Angleterre où sont touchés plusieurs
choses qni regardent Testât des sciences et de la religion et autres
matières curieusesu) такъ описываетъ залу собранія и порядокъ засѣданій
Королевскаго Общества. Длинвый столъ помѣщенъ передъ каминомъ;
вокругъ стола семь или восемь стульевъ обитыхъ сѣрымъ суквомъ и


- 301 —
два ряда деревянныхъ голыхъ скамеекъ со спинкаыи, возвытающихся
одна надъ другой въ формѣ амфитеатра. Предсѣдатель и члены со-
вѣта выборные; размѣщаются не ио рангу. Предсѣдатель сидитъ въ
срединѣ стола въ креслѣ спиною къ камину. Секретарь съ краю стола
влѣво отъ предсѣдателя. ІІредъ тѣмъ и другимъ чернильница и бу-
мага. На стульяхъ при мнѣ не сидѣло никого. Полагаю, они назна-
чены для знатныхъ особъ или для тѣхъ, кому требуется въ извѣст-
ныхъ случаяхъ быть близко отъ иредсѣдателя. Всѣ другіе академики
размѣщаются безразлично и безъ церемоніи. Если кто придетъ, когда
засѣданіе началось, никто ее потевельнется; предсѣдатель ему, сидя,
кивнетъ, и онъ садится гдѣ случится, заботясь, чтобы не прервать гово-
рящаго. Предсѣдатель держитъ въ рукѣ неболыпую деревянную булаву
(une petite masse de bois) которой ударяетъ no столу, когда призы-
ваетъ къ молчанію. Къ нему обращаются, обнаживъ голову, пока не
дастъ знакъ накрыться. Въ краткихъ словахъ высказываютъ, что имѣ-
ютъ замѣтить относительно опыта, предлагаемаго секретаремъ. Никто
не спѣшитъ говорить и не претендуетъ говорить долго и высказать
все что знаетъ. Говорящаго никогда не перебиваютъ; споры не затя-
гиваются и никогда не принимаютъ сколько нибудь непріятнаго тонац.
II.	Страница изъ Маколея объ успѣхахъ новой философіи въ духть
Еепона. Пушешественникъ Монкоии о Королевскомъ Общесмвѣ. Заим-
ствуемъ яркую страницу изъ Маколея, характеризующую настроеніе
умовъ, какому Королевское Общество было обязано, своимъ быстрымъ
успѣхомъ.
1660 годъ, эпоха возстановленія старой англійской конституціи,
видѣлъ тріумфъ новой философіи. Тогда было основано Королевское
Общество. Въ нѣсколько мѣсяцевъ опытныя науки вошли въ моду.
Переливаніе крови, тяжесть воздуха, новые оиыты заняли вниманіе
публики. Вмѣсто того, чтобы мечтать о совершеннѣйшемъ правленіи,
стали мечтать о людяхъ, которые бы летали отъ Лондонской башни
до Вестминстерскаго аббатства, о судахъ съ двойнымъ дномъ, которыя
не могли бы потонуть въ сильнѣйтую бурю. Всѣ классы общества
раздѣляли эти чувства; въ первый разъ кавалеры, круглоголовые,


— 302 —
англикане и пуритане были согласпы между собою. Теологи и юрис-
консульты, государственные люди, аристократы, принцы, всѣ способ-
ствовали успѣху беконовской философіи. Поэты пѣли приближеніе
золотаго вѣка- Коулей (Cowley) въ стихахъ возбуждалъ избранный
народъ овладѣть обѣтованною землей, текущею медомъ и млекомъ,
которую онъ, подобно Моисею, видитъ, но куда не имѣетъ дозволенія
войдти; Драйденъ (Dryden) присоединялъ свой голосъ, возвѣщая вещи,
которыхъ ни онъ и никто не могъ понять. Онъ предсказывалъ Коро-
левскому Обществу, что скоро оно приведетъ насъ къ крайнимъ пре-
дѣламъ земли, откуда бы мы могли ближе разсматривать луну. Лордъ
хранитель печатей Гильдфордъ (Guildford) удѣлялъ отъ своихъ юри-
тическихъ занятій нѣсколько часовъ, чтобы писать о гидростатикѣ;
первые барометры, проданные въ Лондонѣ, были сдѣлани подъ его
непосредственнымъ наблюденіемъ. Вмѣстѣ съ виномъ. любовью, теат-
ромъ, игрой, придворными интригами. и химія овладѣвала на минуту
вниманіемъ легкомысленнаго Бокингама. Карлъ II самъ имѣлъ лабо-
раторію и посѣщалъ ее прилежнѣе чѣмъ совѣтъ; чтобы быть моднымъ
человѣкомъ, надо было умѣть говорить о воздушномъ насосѣ, о теле-
скопахъ. Дамы иногда также желали заявить свой вкусъ къ наукѣ,
въ коляскахъ шестерикомъ отправлялись смотрѣть собранія ученыхъ
рѣдкостей и восхиіцались, видя, что дѣйствительно магнитъ притяги-
ваетъ иголку и микроскопъ показываетъ муху величиной съ воробья.
Безъ сомнѣнія, въ этомъ движеніи была своя комическая сторона,
которая и была выставлена сатирическими иоэтами, какъ Бутлеръ.
Но безспорно англичане семнадцатаго вѣка, болѣе чѣмъ когда-
либо и чѣмъ какая-либо нація, работали надъ великимъ дѣломъ истол-
кованія природы. Духъ Бекона, дивная смѣсь смѣлости и благоразу-
мія. одушевлялъ міръ. Было иризнано, что природа наполнена тай-
нами, необходимыми для счастія человѣка; что человѣкъ получилъ
отъ Создателя ключъ. который, если умѣть имъ воспользоваться, ири-
ведетъ къ полному знанію. Вмѣстѣ съ тѣмъ существовало убѣжденіе,
что нельзя достигнуть познанія общихъ физическихъ законовъ иначе,
какъ наблюдая часгные факты. Уже начались улучшенія въ земле-


— 303 —
дѣліи; стали разводить новыя растенія, употреблять новыя орудія,
новые роды удобренія. Эвелинъ (Evelyn) подъ непосредственнымъ на-
блюденіемъ Королевскаго Общества читалъ уроки сельскаго хозяйства;
Темпль (Temple) въ часы досуга занимался садоводствомъ и доказы-
валъ, что многіе нѣжные плоды, обыкновенно произрастающіе въ теп-
лыхъ климатахъ, могутъ, при помощи искусства, быть разведены въ
Англіи. Во Франціи медицина была въ младенчествѣ и доставляла
Мольеру неистощимый запасъ для насмѣшекъ; въ Англіи она была
уже наукой совершенствующеюся и опытною. Эпидемія 1665 г. заста-
вила обратить вниманіе на дурную, вредную для здоровья, иостройку
города. Послѣ пожара 1666 года столица возникла въ новомъ, улуч-
шенномъ видѣ, также отчасти благодаря стараніямъ Королевскаго
Общества. Алхимія и астрологія подпали насмѣшкамъ, не было уже
графства, гдѣ бы судья не засмѣялся, когда приводили женщину-
колдунью, испортившую скотъ или напустившую изъ-подъ рукава
язву въ воздухъ. Члены Королевскаго Общества производили свои
славные труды....
Есть любопытная каига. которая переноситъ насъ въ эпоху воз-
никновенія ученыхъ обществъ въ Европѣ, имѣвшихъ цѣлью по-
мощію наблюденій и опытовъ увеличить капиталъ нашего знанія
о природѣ. Книга эта — „Путешествія г. Можонии (Les voya¬
ges de monsieur de Monconys), изданная его сыномъ. Авторъ проис-
ходилъ изъ стараго дворянскаго семейства въ Бургони, учился въ
іезѵитской коллегіи въ Ліонѣ. Во время моровой язвы 1628 года от-
правился, съ согласія отца, въ Испанію, слушалъ лекціи и получилъ
ученую степень въ богатомъ Саламанскомъ университетѣ. привлекав-
шемъ до пяти тысячъ студентовъ, имѣвшемъ шестнадцать аудиторій,
изъ которыхъ каждая могла вмѣстить болѣе тысячи слушателей. Под>
вижной, до страсти любознателышй, неутомимый собиратель всяче-
скихъ секретовъ и научныхъ новинокъ, Монкони въ своихъ много-
численеыхъ путешествіяхъ заносилъ въ журналъ, что видѣлъ примѣ-
чательнаго, и особенно, что успѣвалъ узнать черезъ сношенія съ
людьми. выдавшимися своими открытіями и научною дѣятельностью.


— 304 —
Италію, страну	Галилея,	Монкони посѣтилъ первый	разъ въ	1628
году, когда еще	не возникла во Флоренціи знаменитая	Академія Опы-
товъ, основанная	въ 1657	году, a въ слѣдующія двѣ	поѣздки	мино-
валъ Флоренцію.	Потому	въ запискахъ его, хотя въ	нихъ и	вахо-
дятся упоминанія о сношеніяхъ съ Тордчелли и другими учениками
Галилея, ничего не говорится о славномъ обществѣ, сдѣлавшемся
въ краткій десятилѣтній срокъ своего существоваиія, первою школой
опыта въ Европѣ. За то описаніе поѣздки въ Англію, въ 1663 году,
вмѣстѣ съ знатнымъ герцогомъ де-Шеврёзъ, обильно чертами, харак-
теризующими замѣчательную эпоху въ исторіи изученія природы, по-
родившую Ньютона.
Монкони со своимъ знатнымъ спутникомъ прибылъ въ Ловдовъ
14 мая 1663 г., выѣхавъ изъ Парижа 5 мая, употребивъ на переѣздъ
девять дней безъ какихъ-либо особыхъ остановокъ. Переѣздъ изъ Кале
въ Дувръ потребовалъ шесть часовъ. Сообщеніе происходило на па-
кетботѣ, два раза въ недѣлю совершавшемъ путь изъ Кале въ Дувръ
я обратво, перевозившемъ письма и бравшемъ пассажировъ, по шести
шиллинговъ съ лица за переѣздъ.
„18 мая (1663 г.), записано въ журналѣ Монкони,—былъ y г.
Ольденбурга. Онъ сказывалъ, что король накавунѣ дважды, утромъ и
вечеромъ, присутствовалъ ва трупоразсѣченіи мужчины и женщивы.
Г. Ольдевбургъ обѣщалъ познакомить мевя съ Бойлемъ и другими
доблествыми членами ихъ академіи“.
24 мая Мовкони былъ въ засѣдавіи Ловдовскаго Общества. „Со-
бираются, пишетъ онъ,—во середамъ, чтобы производить безчислен-
ное множество опытовъ. Ихъ не обсуждаютъ (отмѣтка Мовкови весьма
любопытвая: такъ дѣлалось, очевидво, во избѣжавіе диспутовъ, со-
ставлявшихъ жизвь школьвой вауки того времени). Новое общество
избрало девизомъ nullius in verba, и каждый сообщаетъ только что
зваетъ, a секретарь записываетъ. Президевтъ помѣщается за боль-
шимъ квадратнымъ столомъ, a секретарь по другую сторову. Акаде-
мики на лавкахъ вокругъ залы. Президентомъ былъ лордъ Броувкеръ,
секретаремъ г. Ольдевбургъ. У президевта въ рукахъ вебольшой дере-


— 305 —
вянный молотокъ; оиъ ударяетъ имъ по столѵ, когда кто-нибудь на-
чинаетъ разговаривать во время сообщенія*. Были курьезныя сооб-
щенія. Одинъ членъ сообщалъ, что если положить на жабу, ехидну
или иное ядовитое животное виннокаменной кислоты, то животныя
эти умирають Другой ирибавилъ, что тоже производитъ ртуть. Увѣ-
рялъ также, что животныя эти не могутъ жить въ Ирландіи, не пере-
нося ея земли. Пробовали, будто бы, привозить землю для этихъ жи-
вотныхъ изъ Англіи; какъ только они по англійской землѣ припол-
зали къ ирландской, на которой англійская была разложена, не могли
иерейдти границу и возвращались назадъ. Послѣ многихъ попытокъ
умирали. Другой членъ разказывалъ объ озерѣ въ Ирландіи, замѣ-
чательномъ тѣмъ, что если воткнуть въ его дно палку, то палка въ
части, погруженной въ воду каменѣетъ, a въ части воткнутой въ почву
дна пріобрѣтаетъ металлическую природу. На ряду съ курьезами были
и сообщенія дѣйствительнаго научнаго интереса. Указывалось, что за-
рожденіе червей въ гніющемъ мясѣ не есть результатъ гніенія, ибо
червей не ноявлялось, когда сверхъ мяса, вложеннаго въ етеклянный
сосудъ, помѣщался слой ваты, пропускавшій воздухъ, но пресѣкавшій
доступъ мухамъ, или инымъ малымъ животнымъ. Послѣ сообщеній
перешли въ галлерею, гдѣ были произведены многіе опыты съ воз-
душнымъ насосомъ. Ставили подъ колоколъ сосудъ съ водой, въ кото-
ромъ плавала рыбка. Когда воздухъ вытягивался, рыбка подымалась
къ поверхности и умирала; при вскрытіи плавательный иузырь ока-
зался лопнувшимъ, сердце долгоѳ время еще билось. Во время вытя-
гиванія воздуха наблюдали что происходило съ водой въ сосудѣ: какъ
ноднимались въ ней пузыри воздуха, какъ она приходила въ кипѣніе.
Послѣ этого перваго посѣщенія, Монкони нѣсколысо разъ былъ
въ засѣданіяхъ Общества, видѣлъ опыты съ лягушками, которыхъ
обмазывали дегтемъ, поливали ртутью, ирисутствовалъ при разнообраз-
ныхъ опытахъ со сжатымъ воздухомъ, осматривалъ новые инструменты,
слушалъ сообщенія, между ирочимъ о томъ, какъ одинъ англійскій
врачъ, находясь въ морѣ семнадцать дней, питался только сухарями
И водкой, и какъ сойдя па берегъ и иочувствовавъ разстройство же-
20


— 306 —
лудка, послѣ клистира, выдѣлилъ изъ себя множество всякаго рода
ракушекъ, Изъ замѣтокъ Монкони видно, что научный интересъ
во время его пребывавія сосредоточивался главнымъ образомъ: на
опытахъ съ расширевіемъ и сжатіемъ воздуха, ва сварядахъ, увели-
чивающихъ силу нашего зрѣвія — микроскопахъ и телесковахъ,
ва сварядахъ для измѣревія тепла, холода, воздушваго давленія,
влажвости; ва вовросѣ объ обновлевіи воздуха въ водолазвомъ коло-
колѣ, ва вовросѣ—измѣвяется ли тяжесть, смотря ио тому, ввизу
или вверху находится тѣло. Между авглійскими учевыми, съ какими
входилъ въ свошевіе Мовкови, выдѣлялся Бойль. Мовкови посѣтилъ
его въ его жилищѣ за городомъ, въ двухъ миляхъ отъ Ловдова.
Бойль развилъ ему свои идеи объ увругости воздуха, (частицы ко-
тораго, по учевью Бойля, дѣйствуютъ, какъ сжимаемыя и расши-
ряющіяся вруживки). Бойль указывалъ, между врочимъ, что, ію
опытамъ его, частицы воздуха трудвѣе проходятъ черезъ узкія от-
верстія, чѣмъ частицы воды, ибо трудвѣе гвутся, чѣмъ эти послѣдвія
(представлевіе ваолвѣ въ духѣ Декарта). Бойль совѣтовалъ изучать
строевіе оргава зрѣвія, заморозивъ глазъ бычачій или отъ свѣжаго
человѣческаго трупа и дѣлая разрѣзы.
„15 іювя, послѣ обѣда—пишетъ Мовкови, я былъ y г. Морея,
куда пришелъ и лордъ Броувкеръ. Когда мы бесѣдовали, прибыли
король, герцогъ Іоркскій, привцъ Робертъ (оба оставалисьсъ покры-
тою головой въ присутствіи короля) и вѣкоторые вельможи. Король
поивтересовался узвать, что говорилъ я о движевіи вриближенія и
удалевія соломивки на водѣ, когда врикасаемся къ водѣ другою со-
ломивкой (очевидно, рѣчь шла о капиллярвыхъ иритяжевіяхъ и от-
талкивавіяхъ), и чтобы видѣть опытъ, повелъ насъ къ лорду Броув-
керу. Но когда мы туда пришли, король занялся ваблюдевіями этого
лорда и ушелъ, не вспомнивъ о моихъ опытахъ.“ Броункеръ зави-
мался въ то время изслѣдованіемъ совротивлевія, какое оказываютъ
пря движевіи ва водѣ тѣла разной фигуры. У вего былъ обширвый
чавъ съ водой, широкій, во ве глубокій, поставлеввый ва коловвахъ
и представлявтій собою родъ билліарда. На поверхвость его овъ


— 307 —
пускалъ подобіе судовъ разной формы, изыскивая наивыгоднѣйшую
относительно скорости движенія.
Въ первый разъ Монкони представлялся королю Карлу II 19 мая,
вмѣстѣ со своимъ знатнымъ спутникомъ, во дворцѣ въ Уайтгалѣ
(Withehal). „Король проходилъ по галлереѣ, отправлясь на молитву*
a мы пошли иредставиться королевѣ. Она была въ залѣ аудіенцій
и сидѣла на высокомъ креслѣ, вышитомъ золотомъ. Мы видѣли только
легкое движеніе губъ, ибо не понимали по-англійски, a она не знала
по французски, или, по крайней мѣрѣ, показывала видъ, что не
знаетъ: насъ увѣряли, что французскій языкъ ей знакомъ... Пока мы
были на представленіи y королевы, король прикасался къ болышмъ
золотухой, и такихъ много въ Англіи. Кажцому даютъ золотую монету,
называемую angelot, которую надо постоянно носить при себѣ. Ка-
валеръ Дигби (Digby) увѣрялъ меня. что когда одинъ исцѣленный
потерялъ монету, болѣзнь возвратилась. Меѣ разказывали много при-
мѣровъ .этого чуда, такъ какъ я обнаружилъ болыпое сомнѣніе.
Одинъ изъ присутствовавшихъ вельможъ и одна изъ дамъ говорили
мнѣ, что когда солдаты уводили плѣнникомъ покойнаго короля, одинъ
больной умолялъ короля къ нему прикоснуться. Солдаты не дозволили.
Король воскликнулъ, что онъ молитъ Бога, чтобы желаніе, какое онъ
имѣетъ прикоснуться, возымѣло ту же силу, какъ самое прикосно-
веніе. Больной исцѣлился“.
IV. Дѣятели первой ѳпохи Королевстго Обгцества. Робертъ Бойлъ.
Седьмой сынъ богатаго ирландскаго графа Ричарда Бойля, Робергъ
Бойль (Boyle) родился оъ 1626 году. Онъ получилъ домашнее воспи-
таніе. Его слабое сложеніе побудило отца отправить его въ 1638 годѵ
съ наставникомъ на югъ. Онъ прожилъ нѣсколько лѣтъ въ Женевѣ;
посѣтилъ затѣмъ Италію, гдѣ былъ во Флоренціи въ годъ смерти
Галилея, и Южную Францію. По смерти въ 1664 году отца, Бойль
получилъ значительное еостояніе. Съ этого времени онъ посвятилъ
свою одинокую жизнь исключительно наукѣ, предаваясь опытному
изслѣдованію природы, въ особенности въ области хивііи. „Химики,
говоритъ онъ въ „Preliminary Discourse“, — руководятся узкими
21*


— 308 —
началами безъ вслкаго возвытеішаго стремленія. Нриготовленіе ле-
карствъ, извлеченіе и превращеніе металловъ—вотъ ихъ область. Что
касается меня, я стремлюсь исходить отъ другой совсѣмъ точки зрѣ-
нія: я разсматриваю химію не какъ медикъ или алхимикъ, но какъ
философъ долженъ ее разсматривать. Я начерталъ себѣ планъ хими-
ческой философіи и былъ бы счастливъ если бм могъ исполпить его
иомощью моихъ опытовъ и наблюденій. Если бы люди болѣе прини-
мали къ сердцу ѵспѣхи истинной науки, чѣмъ заботы о своей репу-
таціи, они легко уразумѣли бы, что величайшая услуга, какую могутъ
они оказать міру—направить всѣ свои старанія на производство опы-
товъ, собираніе наблюденій, не усиливаясь установлять теорію, прежде
чѣмъ получено рѣшеніе для всѣхъ могущихъ представиться явленій“...
Экспериментальная метода „единственная, отъ которой можно ждать
великаго успѣха нолезныхъ знаній (from which alone the greatest
advancement of useful knowledge is to be expected)“. Эту задачу, не
жалѣя средствъ, Бойль преслѣдовалъ въ теченіе всей своей жизни.
Онъ умеръ на шестьдесятъ пятомъ году жизни въ 1691 году. IIо-
хороненъ въ Вестминстерскомъ Аббатствѣ.
Строго воспитанвый въ духѣ англиканской церкви—его первоначаль-
но предназиачали къ духовному званію—Бойль всюжизнь отличался ре-
лигіозною ревностію. Чтобм читать Библію въ оригиналѣ, онъ изучилъ
еврейскій языкъ; издалъ не мало сочиненій богословскаго содержанія;
далъ средства для перевода Библіи на малайскій, турецкій и другіе
языки (нѣкоторое время Бойль былъ однимъ изъ директоровъ Остъ-
индской компаніи), оказалъ помощь миссіонерамъ въ Америкѣ; по
завѣщанію оставилъ сумму, процентъ съ которой долженъ выдаваться
за восемь ироиовѣдей въ годъ объ истинахъ христіанства.
Декартъ, какъ извѣстно, устранилъ изъ своей философіи природи
разсмотрѣніе конечныхъ причинъ, основывая объясненія исклгочительно
на механическихъ началахъ. Бойль издалъ въ 1688 году сочиненіе
„А disquisition about the Final Causes in natural things“, въ кото-
ромъ возражалъ Декарту. Въ чудесахъ человѣческаго зрѣнія, инстинктѣ
животныхъ и вообіце въ строеніи органическаго міра Бойль усматри-


- 309 —
валъ евидѣтельство приспособленности къ явственно намѣченнымъ
цѣлямъ, упускать которыя изъ виду не долженъ естествоиспытатель.
Собраніе сочиненій Бойля въ ііяти томахъ, на англійскомъ языкѣ
издано въ 1744 году. Ему предшествовало изданіе, въ трехъ томахъ,
1738 года: „The philosophical Works of the honorable R. Boyle“,
abridged, methodized and disposed by P. Shaw. Химическія идеи
Бойля особенно объ элементахъ и ихъ значеніи, внражены главнѣйше
въ трактатѣ: „The sceptical chvmist“. Oxford. 1661. Въ области фи-
зики главное значеніе имѣютъ изслѣдованія Бойля надъ упругостію
воздуха и многочисленные опыты съ воздушнымъ насосомъ. Ояыты
описаны въ трактатѣ; „New experiments physico-mechanical touching
the spring of the air“. 1659. Робертъ Гукъ (Hooke) былъ помощни-
комъ Бойля въ производствѣ опытовъ и устройствѣ снарядовъ. При-
ступая къ опытамъ, Бойль зналъ объ изобрѣтеніи и устройствѣ воз-
дуіпнаго насоса знаменитымъ бургомистромъ города Магдебурга Отто
де Герике и самъ именуетъ Герике изобрѣтателемъ снаряда. Сочиненіе
Герике „Expérimenta nova Magdeburgica de vacuo spatio“ появилось
лишь въ 1672 году, но приборъ описанъ іезуитомъ Каспаромъ Шоттъ
(Caspar Shott, въ Вюрцбургѣ) въ сочиненіи „Mechanica hydraulico-
pneumatica, изданыомъ въ 1657 году. Самые опыты Герике начаты
были еще въ тридцатыхъ годахъ вѣка. Бойлю принадлежали нѣко-
торыя усовершенствованія снаряда и блисгательная серія оіштовъ.
ІІаскаль, ііриводя, въ дополненіе къ своимъ трактатамъ о равновѣсіи
жидкостей и о тяжести воздуха, подробное изложеніе огштовъ Бойля
говоритъ: Бойль, „пользуясь машиной, иервое изобрѣтеніе которой сдѣ-
лано въ Магдебурѣ, но которѵю онъ нотомъ значителыю усовершен-
ствовалъ, пашелъ средство производить пустоту въ больтомъ стеклян-
номъ сосудѣ, имѣющемъ вверху большое отверстіе, чрезъ которое
можно помѣщать туда что угодно и сквозь сгекло видѣть чтб цро-
исходитъ въ иустотѣ“. („Oeuvres de В. Pascal, ed. Lahure, 1858
II, 323).
Бойлю ыринадлежитъ открытіе закона, называемаго Бойль-Маріот-
товымъ или просто Маріоттовымъ: объемъ данной массы газа обратно


— 310 —
пропорціоналенъ его давленію. Законъ былъ открытъ и оправданъ
одинаковыми опытами Бойлемъ и Маріоттомъ независимо одинъ отъ
другаго. Первенство иринадлежитъ Бойлю. Бойль опубликовалъ свои
результаты въ 1661 году въ сочиненіи: „Defensio de elatere et gravi¬
tate aeris adversus Francisci Lini“. (Іезуитъ Линусъ (Linus) не могъ
убѣдиться въ существованіи давленія воздуха и давалъ самое невѣ-
роятное объясненіе опыту Торричелли, приписывая его нѣкоторымъ
невидимымъ нитямъ удерживающимъ ртуть въ барометрической
трубкѣ). Свои изслѣдованія, произведенныя тѣмъ же пріемомъ, какъ
изслѣдованія Бойля, Маріоттъ опубликовалъ въ 1676 году въ своемъ
„Essai sur la nature de l’air“, не зная объ опытахъ Бойля. ІІере-
чень сочиненій Бойля, какъ отдѣльныхъ такъ и помѣщенныхъ въ
„Philosoph. Transactions“ чрезвычайно обширенъ и разнообразенъ.
Кромѣ уже упомянутыхъ выше, приведемъ еще нѣкоторые:
„Experiments and observations upon colours with a letter containing
observations on a diamond that shines in the darku. 1663.
„The usefulness of experimental philosophy“. 1663, 1671.
„The mechanical origin of heat and cold“. 1665.
„Hydrostatical paradoxes“. 1666, 1676.
„The nature, properties and effects of effluvia“. 1673.
„Experiments and observations upon the saltness of the sea“. 1674.
„The excellences and grounds of the mechanical philosophy“. 1674.
V*. Дѣяшели первой эпохи Королевскаго Обгцесшва. Робертъ Гукъ.
Вренъ. Галлей. Гукъ (Hooke) родился въ 1635 году на островѣ Wight
и былъ семью годами старше Ньютона. Сынъ проповѣдника. Учился
въ Оксфордѣ и съ 1653 года былъ ассистентомъ химика Виллиса
(Willis) и затѣмъ Бойля. Членъ Королевскаго Общества съ эпохи
основанія, онъ получалъ вознагражденіе въ качествѣ эксперимен-
татора Общества (Curator of experiments to the Royal Society).
Ha его обязаности лежало приготовленіе и исполненіе опытовъ,
предлагавшихся и обсуждавшихся въ собраніяхъ, и храненіе аппара
товъ. Съ 1678 года Гукъ былъ секретаремъ Общества. Былъ профес-
соромъ геометріи въ Gresham College квъ Лондонѣ. Читалъ также


— 311 —
курсъ механики, учрежденный сэръ Джономъ Кутлеръ (sir John Cut¬
ler) съ ежегоднымъ вознагражденіемъ въ 50 фунтовъ. Курсъ изданъ
въ 1679 г. подъ заглавіемъ „Lectiones Cutlerianae“. Умеръ Гукъ
въ 1703 году.
Гукъ обладалъ умомъ чрезвычайно изобрѣтательнымъ, способщімъ
къ геніальнымъ соображеніямъ. Но самое разнообразіе идей не доз-
воляло ему доводить ихъ до конца и создать что-либо полное и за-
конченное. У него можно встрѣтить намеки, отзывы на всѣ замѣча-
тельнѣйшія изобрѣтенія эпохи, но трудно указать изобрѣтеніе, кото-
рое было бы соединено единственно съ его именемъ. Онъ совпадалъ
въ изобрѣтеніяхъ съ другими, и это давало ему поводъ оспаривать пер-
венство и выставлять себя иниціаторомъ въ главнѣйшихъ научныхъ
побѣдахъ эпохи.
Гуку принадлежитъ примѣненіе пружины, какъ регулятора, въ кар-
манныхъ часахъ. Онъ напалъ на эту мысль въ 1658 году, предпо-
лагалъ взять привилегію, но дѣло не состоялось. Гюгенсъ возымѣлъ
ту же идею около 1675 года, осущеетвилъ ее и описалъ въ „Jour¬
nal des Savants“ этого года. Сииртовой уровень, ноніусъ (Гукъ не
зналъ что способъ уже приложенъ), примѣненіе зрительныхъ трубъ къ
измѣренію угловъ, перекрестныя нити въ окулярѣ трубъ, микрометри-
ческій винтъ,—вотъ различные инструменты и пріемы, придуманние
и указанные Гукомъ. Онъ осуществилъ идею телескопа Грегори и
представилъ сдѣланный снарядъ—весьма несовершенный—въ Королев-
ское Общество въ 1674 году (чрезъ два года послѣ того какъ Нью-
тонъ представилъ свой). Гукъ изобрѣлъ также батометръ для измѣ-
ренія глубинъ, омброметръ для опредѣленія количества дождя, ртут-
ный барометръ съ показателемъ въ формѣ стрѣлки, движущейся по
циферблату.
Одно изъ главныхъ сочиненій Гука: „Micrographia or some physio¬
logical descriptions of minute bodies, made by magnitying glasses
with observations and inquiries thereupon“, by R. Hooke, Fellow of
the Royal society; London* 1667. Одобреніе Совѣта Общества, за под-
писыо предсѣдателя Броункера (Brouncker) помѣчено 23-го ноября
1664 года.


— 312 —
Въ предисловіи, указавъ недостатки нашихъ чувствъ, памяти и
сужденія, препятствующіе достиженію истины, Гукъ говоритъ: „Та-
ковы онасности, противостоящія движенію человѣческаго разума впе-
редъ. Средство къ ихъ устраненію одно: реальная, механическая,
экспериментальная философія. Она имѣетъ то преимущество аредъ
философіей разсужденій и диспутовъ, что въ то время какъ послѣд-
няя главнымъ образомъ стремитея къ тонкостямъ выводовъ и заклю-
ченій, мало обращая вниманія на главное дѣло, обусловленное чуи-
ствами и памятью, первая стремится привести все это въ порядокъ
и заставить одно служить другому (so Ibis intends the right orde¬
ring them all and the making them serviceable to each other). Hep-
вое, на что надлежитъ обратить вниманіе въ такомъ важномъ дѣлѣ—
бдительность въ умственномъ плаваніи и расширеніе владычества
чувствъ...
„Наука о нриродѣ была слишкомъ долго дѣломъ мозга и фанта-
зіи. Настало время повернуть къ ясности и основательности наблю-
денія матеріальвыхъ и очевидныхъ вещей. (The science of nature has
been already too long made a work of the brain and fancy. It is
high time that it should return to the plainness and soundness of
observation on material and obvious things).
Микроскопъ, служившій для описанныхъ наблюденій, былъ слож-
ный. Предметы освѣщались или лампою, лучи которой сосредоточи-
вались на предметѣ стекляннымъ шаромъ наполняемымъ водою съ
присоединеніѳмъ еще собирающаго стекла (какъ видно на приложен-
ііомъ рисункѣ), или солнечнымъ свѣтомъ. Наблюдались: остріе булавки,
лезвіе бритвы, иолотно, тафта, шелковыя ткани; стекло въ формѣ
нитей, ітленокъ, шариковъ; слюда, песокъ, снѣжинки, наконецъ мно-
жество малыхъ предметовъ растительнаго и животнаго царства. Трид-
цать восемь таблицъ рисунковъ иллюстрируютъ текстъ. Микроскопи-
ческія наблюденія подали Гуку поводъ касаться разнообразныхъ фи-
зическихъ вопросовъ. По поводу тонкихъ стеклянныхъ трубочекъ онъ
говоритъ о каниллярныхъ явленіяхъ, о прилипаніи и входитъ въ раз-
сужденіе о причинѣ жидкаго состоянія тѣлъ—what is the cause of


- 313 —
fluidness. „Причива эта, иолагаю, есть.ве что другое, какъ удары и
сотрясевія теплоты. Тевлота есть ве ивое что, какъ быстрое и силь-
ное колебавіе и движевіе частей тѣла (a very brisk and vehement
agitation of the parts of a body). Части эти вастолько раздѣляются
между собою, что легко движутся по всѣмъ ваправлевіямъ, и тѣло
ставовится жидкимъ. Это можно поясвить слѣдующимъ подобіемъ
Представьте себѣ блюдо съ пескомъ, поставлеввое на тѣлѣ, находя-
щемся въ еильномъ колебаніи и сотрясевіи, какъ мельничвый ка-
мевь, быстро движимый надъ другимъ камвемъ (a milstone turn’d
round upon the understone vary violenty whilst it is empty); или какъ
туговатявутый барабавъ (drumhead), сильво и часто ударяемый бара-
баввыми палочками (with the drum-sticks). Чрезъ это песокъ на
блюдѣ, прежде представлявшій изъ себя спокойвое и косвое тѣло, ста-
новится совершенно жидкимъ (become a perfect fluid). Въ вемъ нельзя
уже сдѣлать ямку пальцемъ: песокъ вемедленво ее ваполвитъ и уров-
вяетъ поверхвость. Въ вего нельзя будетъ погрузить легкое тѣло,
какъ кусокъ пробки. Ово вынырнетъ и будетъ плавать сверху (emer¬
ges and swims on the top). A тяжелое тѣло, какъ кусокъ свивца, не
оставется на поверхвости, a погрузится ва дво“.
Цвѣта товкихъ пластивокъ были ввимательно ваблюдаемы Гукомъ,
и онъ былъ предшественникомъ Ньютова въ области этихъ явлевій.
Физическія объясненія Гука были вообще въ духѣ физики Декарта.
Оставовимся ва долѣ участія, какая привадлежитъ Гуку въ созда-
віи учевія о всеобщемъ тяготѣвіи. Въ эпоху, когда въ умѣ Ньютона
сложилась первая идея о томъ, что земвая тяжесть простираетъ свое
дѣйствіе и на луву и есть причива, удерживагощая луну на ея
орбитѣ, Гукъ въ маѣ 1666 года сдѣлалъ важный опытъ съ ковиче-
скимъ маятникомъ, ваглядно изображающимъ, какъ криволивейвое дви-
жевіе можетъ произойдти отъ соедивевваго дѣйствія первовачальнаго
толчка и стремлевія ваправлевваго къ нѣкоторому центру. Гукъ при-
вѣсилъ къ потолку залы маятвикъ, состоявшій изъ товкой вити, ва
ковцѣ которой былъ привязанъ деревянвый niapb"(Biot, „Mélang. Scient.“
I. 163; ßirsh, II, 90), долженствовавшій представлять собою тѣло


— 314 —
планеты. Уклонивъ маятникъ* отъ вертикала, ему давали боковой тол-
чекъ перпендикулярно къ плоскости уклоненія. На него дѣйствовали
двѣ силы: одна, самый толчекъ, другая — тяжесть, дѣйствіе которой,
разложенное по направленію перпендикулярному нити, стремилось воз-
вращать маятникъ къ вертикальному положенію. Когда боковой тол-
чекъ равнялся нулю, описываемая маятникомъ траекторія, очевидно,
оставалась въ одной плоскости, какъ въ случаѣ свободнаго ка-
чанья. Если толчекъ, не будучи равнымъ нулю, былъ очень
слабъ, траекторія становилась сжатымъ эллипсомъ, имѣя глав-
ную ось въ плоскости уклоненія. Когда энергія толчка была
значительнѣе, эллипсисъ получался болѣе и болѣе открытый и
при извѣстной силѣ толчка становился точнымъ кругомъ. При еще
болѣе энергическомъ ударѣ опять получался эллипсисъ, но большая
ось его была уже не параллельна, a перпендикулярна плоскости сво-
боднаго качанія. Такимъ образомъ кривыя смѣнялись одна другой въ
зависимости отъ сравнительной энергіи двухъ силъ: толчка и цент-
ральнаго стремленія, дѣйствовавшихъ на тѣло. Но. прибавляетъ Біо,
между кривыми этими и планетными эллипсисами была та разница,
что центральная сила, происходящая отъ разложенной тяжести, яа-
правлена постоянно къ центру эллипсиса и прямо пропорціональна раз-
стоянію тѣла отъ центра, тогда какъ въ планетныхъ орбитахъ сила
направлена къ одному изъ фокусовъ эллипсиса и обратно пропорціо-
нальна квадрату разстоянія отъ этой точки. He смотря на это капи-
тальное различіе, опытъ Гука важенъ и полезенъ, какъ наглядный
примѣръ разложенія движеній.
Изданное Гукомъ въ 1674 году сочиненіе: „А attempt to prove
the motion of the earth from observations made by R. Hooke“ свидѣ-
тельствуетъ, что въ это время Гукъ имѣлъ уже весьма ясное пред-
ставленіе о всеобщемъ тяготѣніи. „Нзложу, говоритъ онъ, систему
міра, во многихъ отношеніяхъ отличную отъ всѣхъ извѣстныхъ, но
отвѣчающую во всемъ общимъ законамъ механическихъ движеній.
Она зависитъ отъ трехъ предположеній. Во-первыхъ, что всѣ небес-
ныя тѣла имѣютъ иритяженіе или силу тяготѣнія (gravitating


-315-
power) къ своему центру, вслѣдствіе чего они не только притяги-
ваютъ собственныя части и препятствуютъ имъ разлетѣться (keep
them from flying from them), какъ наблюдаемъ на землѣ, но
притягиваютъ также всѣ другія небесныя тѣла, находящіяся въ сферѣ
ихъ дѣйствія. Потому не только солнце и луна имѣютъ вліяніе
на тѣло и движеніе земли, но и Меркурій, и Венера, и Марсъ, и
Юпитеръ и Сатурнъ также своимъ иритяженіемъ имѣютъ значитель-
ныя вліянія на ея движеніе. Подобнымъ образомъ и земля соотвѣт-
ственнымъ притяженіемъ вліяетъ на движеніе каждаго изъ этихъ тѣлъ.
Второе предположеніе то, что всѣ тѣла, разъ приведенныя въ прямо-
линейное и простое движеніе, будутъ продолжать двигаться по прямой
линіи, если не будетъ какой либо другой дѣйствующей силы, откло-
няющей ихъ и принуждающей двигаться по кругу, эллипсису или
другимъ болѣе сложнымъ кривымъ линіямъ. Третье предположеніе
то, что притягательныя силы тѣмъ значительнѣе обнаруживаютъ себя,
чѣмъ ближе тѣло, на которое онѣ дѣйствуютъ, находится отъ центра
дѣйствія. Въ какой степени это увеличеніе зависитъ отъ разстоянія?
Этого я еще не опредѣлилъ опытомъ (now what these several degrees
are, in have not yet experimentally verified). Если преслѣдовать эту
идею, какъ она того заслуживаетъ, то она несомнѣнно окажется очень
полезною астрономамъ, дабы привести всѣ небесныя движенія къ опре-
дѣленному правилу; чего, полагаю, иначе достичь нельзя“.
Вообще въ эпоху, когда въ портфелѣ Ньютона лежало уже почти
готовымъ его великое твореніе, вопросн о тяготѣніи и его законѣ но-
сились въ воздухѣ и привлекали вниманіе способнѣйшихъ умовъ. Что
иритяженіе должно быть обратно квадрату разстоянія, это допускалъ
Ньютонъ еще въ 1665 году, когда дѣлалъ свое первое вычисленіе
дѣйствія земной тяжести на луну. Когда, благодаря Гюгенсу, разъ-
яснились законы центробѣжной силы, Вренъ, Галлей занимались во-
проеомъ о зависимости тяготѣнія отъ разстоянія и принимали законъ
квадрата разстояній, Гукъ заявлялъ свои притязанія.
Письмо Галлея отъ 29 іюня 1686 года, писанное къ Ньютону,
по его желанію, разъясняетъ, кому принадлежала какая доля участія


- 316 —
въ разрѣпіеніи великаго воироса. „Согласно желанію вапіему, писалъ
Галлей, я былъ y кавалера Врена, чтобы спросить, отъ Гука ли по-
лучилъ онъ первыя свѣдѣнія о законѣ квадрата разстояній. Онъ отвѣ-
тилъ, что онъ много уже лѣтъ тому назадъ имѣлъ идею представить
движеніе планетъ, какъ слѣдствіе сложенія двухъ силъ, одной направ-
ленной къ соляцу, другой—первоначально даннаго толчка, но оста-
вилъ намѣреніе. не найдя средствъ къ его исполненію; что затѣмъ
Гѵкъ часто увѣрялъ его. что онъ достигъ я;ѣли и даже часто всту-
палъ въ объясненіе своихъ изслѣдованій, но онъ, Вренъ, никогда не
яаходилъ доказательствъ его убѣдительными... Въ январѣ 1684 г.,
ирибавляетъ Галлей, я самъ изъ закона Кеялера о большихъ осяхъ
вывелъ существованіе силы, направленной къ солнцу и обратно про-
яорціояальной квадрату разстоянія. Въ одну изъ пятницъ встрѣтилъ
въ Лондонѣ Врена и Гука. Разговоръ коснулся этого предмета; Гукъ
утверждалъ, что, выходя изъ этого принципа, можно вывести всѣ за-
коны небесныхъ движеній, и что онъ самъ это сдѣлалъ. Я передалъ
о маломъ усиѣхѣ моихъ попытокъ. Вренъ, желая возбудить къ этимъ
изслѣдованіямъ, сказалъ, что даетъ два мѣсяца, чтобы мы принесли
доказательства; что кромѣ чести, какую это яринесетъ разрѣшив-
шему, онъ предлагаетъ подарокъ—фунтъ въ 40 пшллинговъ. Тогда
Гукъ отвѣтилъ, что онъ сдѣлалъ все это, но желаегъ скрывать до
времени, чтобы другіе пытались достичь того-же и, не имѣя удачи,
лучяіе оцѣнили его открытіе, когда онъ его опубликуетъ. Припоминаю
однако, что Вренъ нѣсколько сомнѣвался, чтобы Гукъ могъ осуще-
ствить то, чѣмъ хвалился. И дѣйствительяо, не смотря на обѣщаніе
показать результаты Врену, онъ, сколько мнѣ извѣстно, обѣщанія
этого не исполнилъ. Вслѣдствіе описаннаго разговора, я позволилъ
себѣ въ слѣдующемъ августѣ отправиться къ вамъ въ Кембриджъ и
узналъ такъ желанную новость, что вамъ ѵдалось получить доказа-
тельство, котораго ми искали... Что касается Гука съ его ревнивымъ
въ дѣлѣ науки характеромъ, не сомнѣваюсь, что если бы онъ
былъ въ обладаніи подобнаго доказательства, онъ бы яе держалъ
дѣла въ секретѣ“.


— 317 —
ІІисьмо Галлея бглло отвѣтомъ на длинное посланіе Ньютона, от-
правленное 26 іюня 1686 году. Въ этомъ посланіи, между прочимъ,
отвергая претензіи Гука, Ньютонъ съ похвалою отзывается о трудѣ
итальянскаго ученаго Борелли. „Theoria Medicearum planetarum ex
causis physicis deducta“ (Флоренція, 1666). „Борелли сдѣлалъ нѣчто
и писалъ скромно, говоритъ Ньютонъ, Гукъ ничего не сдѣлалъ, ііо
выражался такъ, какъ будто все зналъ и изучалъ—за исключеніемъ
того, что требуетъ скучныхъ хлопотъ наблюденія и вычисленія, ссы-
лаясь на другія важныя занятія. Пріемъ удивителышй! Бѣдные мате-
матики, открывающіе, развивающіе, устанавливающіе истины, должны
довольствоватьсл, чтобы считаться сухими калькуляторами и ремеслен-
никами; a пѣкто, ничѣмъ себя не заявляющій кромѣ претензій, цѣп-
ллющійся за все, что дѣлается, будетъ приписывать исключительно
себѣ всѣ изобрѣтенія, какъ предшествовавшія, такъ и тѣ, кои имѣютъ
нослѣдовать“.
Слѣдуетъ отмѣтить удивительную скромность Борелли: онъ былъ
душою Академіи del Cimento, a заключить объ этомъ нельзя изъ
изданія Академіи, опубликовапнаго какъ илодъ коллективнаго труда
членовъ, и только no сохранившимся иротоколамъ засѣдаиій можно
судить о львиной долѣ, ему принадлежащей. Эта скромность была
причиною того, что имя его не звучитъ въ потомствѣ съ такою си-
лою, какъ имена другихъ его великихъ современниковъ. Въ упомяну-
томъ сочииеніи о спутникахъ Юпитера, Борелли учитъ, что спутпики
около планеты, планеты около солнца удерживаются притягательнымъ
дѣйствіемъ, уравновѣшивающимъ центробѣжное стремленіе, и нѣтъ
надобности прибѣгать ни къ твердымъ небесамъ послѣдователей Ари-
стотеля, ни къ вихрямъ Декарта. 0 Борелли какъ членѣ Флорентин-
ской Академіи было упомянуто выше на стр. 199.
Вренъ (Wren; произносится, если не ошибаюсь, Ринъ) родилсл
въ 1632 году, сынъ капелана Карла I. ІІодобно Галилею и Ньютону,
въ годн дѣтства имѣлъ склонность къ устройству машинъ, и прибо-
ровъ; сдѣлалъ астрономическія инструменты и даже пневматическую
машину. Въ 1657 году, 25-ти лѣтъ былъ уже преподавателемъ астро-


— 318 —
номіи въ Gresham College въ Лондонѣ, a чрезъ три года получилъ
каѳедру въ Оксфордскомъ университетѣ. Знаменитость Вренъ прі-
обрѣлъ какъ архитекторъ. Онъ былъ главнымъ строителемъ церкви
Св. Павла въ Лондонѣ, первый камень который былъ заложенъ въ
1675 году, a послѣдній на верху купола въ 1711 году. Вренъ,скон-
чавтійся въ 1723 году на 91 г. жизни, былъ догребенъ въ церкви
св. Ііавла. „Si monumentum quaeris, circumspice“ (если ищешь иамят-
ника, оглянись вокругъ) значится надъ его могилою. Вренъ (Heller,
Gesch. d. Ph., II, 207) иервый указалъ равенство дѣйствія и ироти-
водѣйствія, выраженное потомъ Ньюгономъ какъ третій законъ дви-
женія. (Біографія Врена издана въ 1852 r.: Eimes, „Sir Chr. Wren
and his times“).
Галлей (Edmund Hailey) шестью годами моложе Ньютона; ро-
дился въ 1656 году, сынъ весьма достаточнаго мыловара. Учился въ
Оксфордѣ. Первый трудъ объ оиредѣленіи афелія и эксцентрисите-
та планетъ помѣстилъ въ Philos. Transactions въ 1676 r., имѣя
двадцать лѣтъ отъ роду. Путешествіе на островъ Св. Елены, пред-
принятое на казенный счетъ съ цѣлью составленія карты звѣзднаго
неба, дало Галлею возможность въ теченіе трехъ мѣсяцевъ изучать
созвѣздія южнаго иолушарія. Составленный имъ каталогъ „Catalogus
stellarum australium“ былъ изданъ въ 1679 году. Въ это же путе-
шествіе Галлею удалось наблюдать ирохожденіе Меркурія по диску
солнца. Въ 1698—1700, при Вильгельмѣ I, Галлей дѣлалъ еще два
обширныя путетествія, много обогатившія свѣдѣнія о земномъ магне-
тизмѣ. Изслѣдуя пути кометъ ио методѣ Нъютона, Галлей доказалъ
тождество кометъ 1531, 1607 и 1682 и иредсказалъ возвращеніе
кометы въ 1759 году. Скончался Галлей въ началѣ 1724 года.
УІ.	Исаакъ Нъютонъ. Великія изслѣдованія Ньютона въ области
механики ирироды и оптики будутъ предметомъ внимательнаго изло-
женія во второмъ отдѣлѣ настоящей части, гдѣ будетъ говорится о
пріобрѣтеніяхъ физическихъ знаній въ XVII вѣкѣ и о ихъ состояніи
къ концу этого вѣка. Здѣсь ограничимся краткою характеристикою его
жизни и трудовъ. КогдаспрашивалиНьютона, какимъ путемъ достигъ


— 319 —
онъ великихъ открытій, которыя кажутся превышающими сили ума
человѣческаго, то онъ отвѣчалъ, „я все думалъ объ этомъ“, и потомъ
прибавилъ подробнѣе: „я носилъ изслѣдуемый предметъ постоянно въ
умѣ, обращалъ его съ различныхъ сторонъ, пока наконецъ удавалось
найдти нить, которая приводила меня къ ясному представленію“. От-
влеченная работа мысли поглощала все существо Ньютона. Его жизнь
была послѣдовательною смѣною ученыхъ размышленій, его развлеченія
состояли въ переходѣ отъ занятій трудныхъ къ другимъ болѣе лег-
кимъ. Предаваясь работѣ мысли, онъ забывалъ и сонъ и пищу; часто
утромъ заставали его сидящимъ иредъ рабочимъ столомъ въ томъ же
положеніи, въ какомъ оставили вечеромъ; погруженный въ занятія,
онъ и не замѣчалъ, какъ летѣли часы. Разказываютъ, что однажды
одинъ изъ пріятелей Ньютона иришелъ къ нему обѣдать. He въ си-
лахъ будучи оторваться отъ занятій, Ньютонъ заставилъ долго ждать
голоднаго гостя. Послѣдній наконецъ не вытерпѣлъ и одинъ сѣлъ за
столъ; потомъ, желая посмѣяться, оставилъ кости на тарелкѣ, при-
крывъ ее салфеткой. Наконецъ вышелъ Ньютонъ и, найдя одни остатки
обѣда, сказалъ: „Какой я разсѣянный! я и забылъ, что уже пообѣ-
далъ“. Являясь изрѣдка въ обществѣ, Ньютонъ забывалъ свѣтскія
приличія: часто приходилъ въ публичныя собранія, имѣя одежду въ
безпорядкѣ, съ нерасчесанными волосами, въ стоптанныхъбашмакахъ.
въ спустившихся чулкахъ. Никакая забава, никакое легкое удоволь-
ствіе не отвлѳкали Нъютона отъ занятій. Онъ всю жизнь не игралъ
ни въ какую игру. Самая любовь не имѣла надъ нимъ силы: онъ
никогда не зналъ ни ея радостей, ни ея тревогъ. Впрочемъ въ юности
онъ былъ неравнодушенъ къ одной молодой дѣвушкѣ, но увы! эта
первая и единственная любовь была такъ холодна, молодой ученый
разсуждалъ такъ илагоразудіно о трудности жить вдвоемъ нри недо-
статочныхъ средствахъ, что алгебра могла оставаться спокойною за
своего поклонника.
Ньютонъ родился 5-го декабря 1642 года близь городка Grantham
въ графствѣ Линкольнъ. Отецъ его владѣлецъ неболыпого родоваго
имѣнія Вульсторпъ (Woolsthorpe) умеръ чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ


— 320 -
иослѣ своей женитьбы, оставивъ жену, беременною будущимъ вели-
кимъ математикомъ, Рожденный, повидимому, прежде срока Ньютонъ
появился на свѣтъ очень малымъ и слабымъ ребенкомъ. Средства ма-
тери были очень ограниченны. не многимъ превышая 50 фунтовъ въ
годъ. Еще около 30 фунтовъ доставляла другая собственность матери.
вышедшей замужъ за пастора Смита, когда Ньютону было три года.
Двѣнадцати лѣтъ Ньютонъ былъ отданъ въ публичную школу. Буду-
щій великій ученый отличался молчаливымъ и уединеныымъ харак-
теромъ, удалялся шумиыхъ игръ и молодыхъ товарищей и, купивъ
на сбереженныя деньги инструмезтовъ, въ свободное отъ уроковъ
время работалъ модели разныхъ машинъ, какія ему случалось видѣть.
Оыъ сдѣлалъ вѣтряную мельницу но образцу видѣнной въ сосѣдствѣ;
водяные часы; самокатъ, приводимый въ движеніе самимъ сидящимъ.
Пятнадцати лѣтъ его взяли изъ іііколы съ цѣлью поручить ему управ-
леиіе хозяйственнымъ дѣломъ. Но скоро оказалась его неснособность
къ занятіямъ этого рода. Тогда по совѣту дяди, замѣтившаго въ мо-
лодомъ Ньютонѣ рѣшительную склонность къ наукамъ, ноложили от-
иравить его въ Кембриджъ, гдѣ удалось помѣстить его въ число не-
илатящихъ студентовъ — „Sizars“, какъ они именовались. Это былъ
разрядъ студентовъ, пользовавшихся благотворительнымъ содержа-
ніемъ. На нихъ возлагались нѣкоторыя служительскія работы. Еще
въ нынѣшнемъ столѣтіи „Sizars“ въ Кембриджскомъ университетѣ,
стоя, присутствовали за обѣдомъ такъ-называемыхъ Fellows (окончив-
пііе кѵрсъ студенты, оставленные при университетѣ въ качествѣ ру-
ководителей и преподавателей или просто какъ члены университет-
ской корпораціи и получающіе, въ болыией части случаевъ, содержаніе
и стииендіи отъ университета) и достаточныхъ студентовъ, но вре-
менамъ прислуживали имъ и только по окончаніи ихъ обѣда сади-
лись за столъ.
Получивъ университетскія званія и степени (въ 1667 году онъ
былъ сдѣланъ minor fellow, въ 1668—major fellow и получилъ сте-
пень magister artium), Ньютонъ въ 1669 году замѣстилъ на каѳедрѣ
прикладной математики (Lucasian'professorship) своего учителя Барроу


— 321 —
(Barrow), посвятившаго себя теологіи, около этого времени сдѣлан-
наго капеланомъ короля Карла II, a съ 1675 года бывшаго канц-
леромъ Кембриджскаго университета. Какъ профессоръ, Ньютонъ не
отличался общедоступностію изложенія, и ему часто приходилось чи-
тать лекціи почти предъ пустыми стѣнами. Ньютонъ становился ве-
ликимъ, когда углублялся въ себя и работалъ въ тишинѣ надъ раз-
рѣшеніемъ тѣхъ великихъ вопросовъ, которые теперь, благодаря ему,
составляютъ гордость ума человѣческаго. Ньютонъ самъ чувствовалъ
свое призваніе, понималъ всю силу умственнаго механизма, сокрытаго
въ его головѣ, и неохотно выходилъ изъ предѣловъ уединеннаго раз-
мышленія; избѣгалъ споровъ и всего болѣе дорожилъ внутреннимъ
спокойствіемъ, необходимымъ для свободной работы мысли. Споры
тяготили и раздражали его. Тѣмъ не менѣе ему пришлось выдержи-
вать полемику по каждому изъ своихъ главныхъ открытій. Разложеніе
бѣлаго луча на цвѣтные вызвало рядъ возраженій съ разныхъ сто-
ронъ. Открытіе тяготѣнія возбудило пререканія съ Гукомъ. Впослѣд-
ствіи Ньютонъ даже воздерживался высказывать свою полную мысль,
чтобы не возбуждать сяоровъ, лишавшихъ его нравственнаго равно-
вѣсія.
Еще въ студенческіе годы, когда Ньютону не было еще двадцати
пяти лѣтъ, геній его обнаружился со всею силою. Въ 1665 и 1666
годахъ онъ въ области математики явился уже самостоятельнымъ
продолжателемъ Валлиса и былъ уже въ обладаніи способа флюксій
и бинома1); въ области механики природы имѣлъ уже геніальную
!) Когда въ 1668 году Меркаторъ издалъ свое сочиненіе „Logarithmotechnic“,
въ которомъ далъ квадратуру гиперболы въ формѣ безконечнаго ряда, Барроу,
учитель Ныотона, вспомнилъ, что видѣлъ подобную теорію, неограничивавшуюся
притомъ только гиперболой, въ бумагахъ своего молодого ученика. По настояиію
Барроу, трудъ Ньютона былъ сообщенъ въ 1669 году Коллинсу и лорду Броун-
керу. Рукопись носила заглавіе: „Метода нѣкогда мною найденная“ и проч.
„Если это нѣкогда (autrefois), замѣчаетъ Фонгенель въ біографіи Ньютона (Oeuvr.
de Fontenelle, VII, 265; изд. 1790) значитъ не болѣе какъ три года, го слѣ-
дуегъ заключить, что дваддатичетырехлѣтній Ньютонъ обладалъ уже прекрасною
теоріей рядовъ“.
21


— 322 —
мысль о томъ, что дѣйствіе земной тяжести простирается до луны;
въ области оптики разлагалъ уже бѣлый лучъ призмою.
Профессоръ Розенбергеръ въ недавно вышедшемъ почтенномъ
трудѣ своемъ „Исаакъ Ньютонъ и его физическіе принципы“ („Isaak
Newton und seine physikalischen Principien“, Leipzig, 1895) назы-
ваетъ миѳическою эту первую эпоху научныхъ изслѣдованій и откры-
тій Ньютона и разсказы біографовъ считаетъ легендарными. „По всей
вѣроятности,	замѣчаетъ	онъ (119	стр.), до	1669 года Ньютонъ о раз-
сѣяніи свѣта	не имѣлъ	никакого	прочнаго	представленія, если только
имѣлъ какое	либо... Подобнымъ	образомъ	настойчивая сознательная
работа надъ	рѣшеніемъ	задачи о	тяготѣніи	началась во всякомъ слу-
чаѣ лишь послѣ перерыва оптическихъ работъ, a точное уразумѣніе
понятій о всеобщемъ тяготѣніи достигнуто было не ранѣе 1680 года“.
Но не забудемъ, что объ эпохѣ занятій 1665 и 1666 годовъ есть
свидѣтельства самого Ньютона, приводимыя и почтеннымъ истори-
комъ. Въ своемъ первомъ мемуарѣ о евѣторазсѣяніи „Новая теорія
свѣта и цвѣтовъ“ („New theory about light und colours“) въ Philos.
Transactions въ началѣ 1672 года, Ньютонъ, расказывая ходъ своихъ
изслѣдованій, въ самомъ началѣ упоминаетъ, что „въ 1666 году,
когда занимался шлифовкою стеколъ иной формы кромѣсферической,
пріобрѣлъ трехграняую призму. чтобы изслѣдоватъ знаменития яв-
ленія цвѣтовъ“, и затѣмъ описываетъ свои паблюденія снектра.
Трудно, конечно, рѣшить далеко ли шли его первоначальныя заклю-
ченія, но очевидно, что великое значеніе призмы, какъ снаряда для
изученія явленія цвѣтовъ, было оцѣнено имъ, и имъ нервымъ, съ са-
маго начала.
0 первыхъ попыткахъ своихъ по вопросу о тяготѣніи Ньютонъ
говоритъ въ своихъ письмахъ къ Галлею отъ 20-го іюня и 14-го іюля
1686 года. Въ послѣднемъ упоминаетъ, что еще въ 1665 или 1666
годахъ, основываясь на законахъ Кеплера, онъ сдѣлалъ заключеніе
объ уменыпеніи притяженія обратно пропорціонально квадрату раз-
стоянія. A въ первомъ говоритъ о вычисленіи, сдѣланномъ болѣе чѣмъ
пятиадцать лѣтъ тому назадъ, оставшемся въ бумагахъ и помощію


— 323 —
жотораго онъ доказывалъ законъ квадрата разстоянія и дѣлалъ срав-
неніе земной тяжести съ центробѣжнымъ стремленіемъ луны. оказав-
шееся не довольно точнымъ.
Мы не должны забывать что въ эііоху размышленій Ньютона двѣ
идеи были весьма уже распространенными. Одна, что въ каждомъ
небесномъ тѣлѣ части этого тѣла стремятся быть въ соединеніи, имѣ-
ютъ, какъ говорили, влеченіе къ центру. Мы видѣли разборъ этой
идеи y Галилея. Другая—что между небесными тѣлами существуютъ
взаимодѣйствія. Мы встрѣчались съ этой идеею y Гильберта. Далѣе,
яаконъ квадрата разстояній какъ предположеніе представлялся и
другимъ умамъ, кромѣ Ньютона.
Идея, оригинально принадлежаіцая ЬІьютону, была идея о томъ,
что тяжесть земная простирается до луны и есть причина удержи-
вающая луну на ея орбитѣ. Относительно зарожденія этой идеи и
лервыхъ попытокъ къ ея оправданію нѣтъ основанія, по крайней
мѣрѣ въ главныхъ чертахъ, не довѣрять біографамъ Ньютона. По
ихъ показаніямъ пдея зародилась въ 1666 году, когда во время моро-
вой язвы въ Лондонѣ, распространившейся и до Кембриджа, Нью-
тонъ уѣхалъ на нѣкоторое время на родину въ Woolsthorpe и тамъ
лредавался размышленіямъ. Сохранился разсказъ, быть можетъ леген-
дарный, о томъ, что на размышленія о тяжести навело Ньютона
упавшее съ дерева яблоко. Ни Пембертонъ (Pemberton, авторъ „А
view of sir Isaak Newton's philosophy“) хорошо знавшій Ньютона въ
послѣдніе годы его жизни, ни Уистонъ, преемникъ Ньютона по
каѳедрѣ, —объ яблокѣ не упоминаютъ. Но Вольтеру расказывала
объ этомъ случаѣ племянница Ньютона Катерина Бартонъ (Mrs.
Conduit въ замужествѣ). Въ саду дома .Ньютона, no словамъ Біо,
долгое время иоказывали самое дерево. съкотораго свалилось яблоко х).
4) Объ анекдотѣ съ яблокомъ Байронъ въ Доиъ Лгуанѣ“ написалъ строфу,
таЕі. нереізеденііую покоіінымъ И. Н. ІІавловымъ для одной изъ моихъ публич-
яьгхъ текдій въ 1868 году:
Случіілось яблоку, упавши, перервать
Глубокія Ныотона размышленья,
21*


— 324 —
Пембертонъ, имѣвшій всю возможность отъ самого Ньютона знать
исторію его открытія, передаетъ слѣдующее о первыхъ размышленіяхъ
создателя ученія о тяготѣніи *):
„Однажды, въ 1666 году, когда ио случаю опустошеній причи-
нявшихся моровою язвою въ Кембриджѣ, Ньютонъ удалился въ
деревпю, онъ впалъ въ глубокое размышленіе о силѣ тяжести. Онъ
замѣтилъ, что уже вслѣдствіе того, что сила эта не уменыпается
заыѣтно на самыхъ значительныхъ разстояніяхъ отъ земли, какихъ
можемъ достигнуть, напримѣръ, на самыхъ высокихъ горахъ, есте-
ственно думать, что она простирается и много далѣе. Почему, ска-
залъ онъ самому себѣ, не простираться бы ей и до луны? A если
такъ, то возможно, что этою именно силою эта планета удерживается
на своей орбитѣ. Однако, хотя тяжесть замѣтно не ослабляется на
тѣхъ малыхъ разстояніяхъ. на какія мы можемъ удалиться отъ центра
земли, но очень возможно, что на разстояніи луны эта сила значи-
телъно ослабѣваетъ. Чтобы опредѣлить степень этого ослабленія, онъ
принялъ во вниманіе, что если луна удерживается на орбитѣ своею
тяжестію, то эта же самая сила (cette même force, этого же рода сила),
по всей видимости должна быть причиною періодическихъ обращеній
планетъ вокругъ солнца. Принявъ во вниманіе связь временъ обращенія
для каждой планеты съ ихъ разстояніями отъ солнца, онъ нашелъ,
что если онѣ удерживаются на орбитахъ силою, подобною тяжести, то
сила эта должна уменыпаться пропорціонально квадрату разстоянія.
Онъ вывелъ это слѣдствіе въ лредположеніи, что плапеты описы-
ваютъ круги строго копцеятрическіе относительно солнца, чего впро-
И говорягъ, (ne стану отвѣчать
За мудрецовъ догадки и ученья)
Нашелъ овъ въ этомъ способъ доказать
Весьма ваглядно силу тяготѣвья.
Съ падевьемъ стало быть и яблокомъ лишь овъ
Былъ въ силахъ справиться съ Адамовыхъ временъ.
*) Сочиневіе Ііембертова я имѣлъ въ фравцузскомъ переводѣ: Eléments de
la philosophie Newtonienne. Amsterd. et Leipzig 1755. Préface de l’auteur, VII.


— 325 —
чемъ нѣтъ для болыпей части этихъ тѣлъ. Но допустивъ, что сила
тяжести, простираясь до луны, уменьшается въ сказанномъ отношеніи,
онъ вычислилъ. достаточна ли сила эта для того, чтобы удержать луну
на ея орбитѣ. Сдѣлавъ вычисленіе безъ книгъ, онъ взялъ въ осно-
ваніе число, принятое нашими географами и моряками (Norwood
тогда не измѣрилъ еще земли), и предположилъ, что градусъ широты
на поверхности земли содержитъ въ себѣ 60 англійскихъ миль. Но
такъ какъ это предположеніе не вѣрно, ибо каждый градусъ содер-
житъ 69Ѵ2 миль, to вычисленіе Ньютона не отвѣтило его надеждамъ.
Онъ заключилъ, что есть еще нѣкоторая причина, вліяющая вмѣстѣ
съ тяжестію на движеніе луны. Это обстоятельство побудило его от-
ложить на время размышленіе объ этой матеріи“.
Брюстеръ въ „Жизни Ньютоиаи, не приводя хода вычисленія,
говоритъ, что оно дало для пространства, проходимаго въ секунду
падающимъ тѣломъ къ земнои поверхности, ІЗѴз Футовъ, тогда какъ
опытомъ опредѣленное число равняется 151/2 футомъ.
Чтобы возстановить ходъ первыхъ вычисленій Ньютона, не пред-
ставляется достаточно данныхъ. Но съ значительною вѣроятностію
можно полагать, что первоначальныя вычисленія основывались на зако-
нахъ, найденпыхъ Галилеемъ касательно
движенія падающихъ и брошенныхъ тѣлъ.
Галилей доказалъ (см. выше стр. 97), что
брошенное горизонтально no AF тѣло до-
стигаетъ, падая криволинейно, точки В
въ то самое время, въ какое прямымъ
наденіемъ, безъ начальной скорости, до-
стигло бы точки С, опредѣляемой линіей
JBG параллельной AF. Въ случаѣ луны,
которую можно разсматривать какъ тѣло,
имѣющее,—подобно брошенному,—нѣкоторую начальную скорость по
направленію касательной AF, описываемая кривая есть кругъ, центръ
котораго въ центрѣ земли. Зная длину хорды AB, которую, при ма
лости времени, можно считать совпадающею съ кривой AB, можно опре-


— 326 —
дѣлить ЛСпогеометрическойтеоремѣ о хордѣ какъ средней пропорціо-
нальной между всѣмъ діаметромъ и прилежащимъ отрѣзкомъ. Имѣемъ
AB2 = 2 Е . AC, гдѣ R радіусъ лунной орбиты, равный шестидесяти
земнымъ радіусамъ. Относя опредѣленія къ одной минутѣ. найдемъ
AB = --jß, гдѣТвремя обращенія луны вокругъ земли, выраженное
въ минутахъ. Зная AB, опредѣлимъ AC, то-есть пространство, какое
тяжелое тѣло, находящееся на разстояніи луны, прошло бы въ минуту,
прямо падая на землю. Пусть AC = h.
Ho если тяжелое тѣло, находясь на разстояніи луны, проходитъ, ври-
ближаясь къ землѣ, въ минуту пространство А, то при земной поверхности
оно должно проходить въ такое же время пространство значительно боль-
шее, такъ какъ тяжесть на разстоянія луны дѣйствуетъ значительно сла-
бѣе чѣмъ при поверхности зеыли. Во сколько разъ слабѣе? Если принять.
что ослабленіе происходитъ пропорціонально квадрату разстоянія *), то
слѣдуетъ иринять, что сила тяжести при земной поверхности въ 602
болѣе чѣмъ на разстояніи луны. A такъ какъ при ускорительномъ
движеніи пространство проходимое въ минуту въ 602 разъ болѣе про-,
ходимаго въ секунду, то слѣдуетъ заключить, что пространство, ка-
кое падающее тѣло проходитъ на разстояніи луны въ минуту, на
земной поверхности было бы пройдено въ секунду. Слѣдовательно
опредѣленная выше величина h должна выражать пространство, про-
ходимое падающимъ тѣломъ на земной поверхности въ одву секунду.
A потому и должна равняться 15V2 футамъ. Вычиеленіе, сдѣланное
на основаніи невѣрной величины земнаго радіуса, дало, какъ выше
сказано, ІЗѴз футовъ.
Чрезъ семнадцать лѣтъ, въ 1682 году, Ньютонъ въ Лондонѣ на
Заключеніе объ уменьшеиіи притяженія въ завнсимости отъ квадрата раз-
стоянія могю быть сдѣлано на основаніи подобнаго же соображенія. ІІримѣняя
чертежъ къ случаю планеты, обращающейся около солнца по кругу, находимъ
^	ГА^	^	разстояніе	планеты	отъ	солнца, Т время обращенія.
Для другой планеты А'С'=	f1. A такъ какъ по третьему Кеплерову закону
=	10	получимъ,	что	AC	:	Ä	С'=	В,2	:	R2.


— 327 —
засѣданіи Королевскаго Общества услыхалъ о новомъ измѣреніи гра-
дуса меридіана, сдѣланномъ во Франдіи Пикаромъ и возобновилъ вы-
численіе 1665 года съ новыми данными. Когда вычисленіе приходило
къ концу и становилось яснымъ, что результатъ удовлетворитъ ожи-
данія, Ньютонъ не могъ окончить вычисленія и передалъ его при-
сутствовавшему другу. Такъ сообщаетъ, говоритъ Біо, Робизонъ (Robi¬
son) въ своихъ „Elements of Natural Philosophy“.
Отложивъ временно вопросъ о тяготѣніи, Ньютонъ въ концѣ ше-
стидесятыхъ и началѣ сѳмидесятыхъ годовъ предался съ особеннымъ
рвеніемъ оптическимъ вопросамъ. Главнымъ образомъ чрезъ оптиче-
скія изслѣдованія открыдся ему доступъ въ Королевское Общество.
Въ концѣ 1671 года Ньютонъ препроводилъ въ Общество имъ самимъ
изготовленный отражательный телескопъ, который былъ изслѣдованъ
сэръ Робертомъ Морей, Вреномъ, Гукомъ и признанъ важнымъ изоб-
рѣтевіемъ. Въ январѣ 1672 года инструментъ былъ представленъ ко-
ролю. Описаніе инструмента, по совѣту членовъ Общества, Ньютонъ
послалъ Гюйгенсу въ Парижъ. Инструментъ былъ описанъ въ
„Journal des Savants“. Онъ и нынѣ хранится въ библіотекѣ 06-
щества съ надписью „Invented by sir Isaac Newton und made
with his own hands. 1671“. Какъ Ньютонъ объяснялъ въ иисьмѣ
Ольденбургу, секретарю Общества, въ маѣ 1672 года, мысль о
катоптрическомъ телескопѣ родилась y него при чтеніи „ Optica
promota“ Грегори1), въ которой авторъ предлагаетъ устройство теле-
1)	Джемсі» Грегорн (James Gregory), извѣстный математпкъ и астрономъ, ро-
дплся въ Шот.тандіи, въ Абердинѣ, въ 1638 году: умеръ въ Эдинбургѣ въ 1675
году, не имѣя еще тридцати семи лѣтъ отъ роду. За нѣсколько дней до смерти
онъ ослѣпъ внезапно при наблюденіи спутниковъ Юпитера. Сочиненіе его „Op¬
tica promota, seu abdita radiorum reflexorum et refractorum mysteria geometrice
enucleata“ вышло въ .Тондонѣ въ 1663 году. Послѣ 1665 года онъ ѣздилъ въ Ита-
лію. гдѣ жилъ нѣсколько лѣтъ въ Падуа. Здѣсь написалъ сочиненіе о квадратурѣ
круга n гиперболѣ, вызвавшее полемнку съ Гюйгенсомъ. Въ 1668 году вернулся въ
Англію, былъ членомъ Королевскаго Общества, a позже профессоромъ матема-
тикн въ Эдинбургѣ. ІІлемяншікъ его Давидъ Грегори былъ также тізвѣстный ма-
тематикъ профессоръ въ Эдинбургѣ и затѣмъ въ Оксфордѣ, авторъ, между нро-


— 328 —
скопа, основанное на отраженіи. Ньютонъ, неудовлетворенный пред-
ложеннымъ устройствомъ, усовершенствовалъ идѳю и сдѣлалъ собствен-
норучно небольшой телескопъ, оказавшійся способнымъ замѣнить зри-
тельвую трубу въ шесть футовъ длиною. Второй изготовленный ин-
струментъ былъ тотъ, который Ньютонъ послалъ въ Королевское 06-
щество. Инструменты, сдѣланные руками Ньютона, были первыми
катоптрическими телескопами, практически осуществленными. Грегори
въ 1664 году занимался въ Лондонѣ изготовленіемъ телескопа по
своей идеѣ, но снарядъ не удался, такъ какъ мастера не могли от-
шлифовать вогнутаго зеркала, предположеннаго значительныхъ раз-
мѣровъ. Практическое устройство телескопа по системѣ Грегори осу-
ществилъ въ 1674 году Гукъ, но инструментъ не былъ удаченъ.
1687 годъ былъ ознаменованъ научнымъ событіемъ великой важ-
ности. Благодаря настояніямъ Галлея и участію Королевскаго Обще-
ства Ньютонъ издалъ свое великое произведеніе „Philosophiae natu-
ralis principia mathematical Ученый авторитетъ Ньютона утвердился
на безспорной высотѣ, но житейское и матеріальное положеніе его
оставалось весьма скромнымъ.
Впрочемъ въ 1688 году Кембриджскій университетъ послалъ его
своимъ представителемъ въ парламентъ. Ньютонъ вообще всячески
удалялся отъ политическихъ и общественныхъ волненій. Одно событіе
вызвало его, однако, на поприще политической борьбы. По исповѣда-
нію и по религіознымъ убѣжденіямъ своимъ онъ былъ врагомъ като-
лицизма. Король Іаковъ II, покровительствовавшій напротивъ того
католикамъ, требовалъ, чтобъ Кембриджскій университетъ далъ уче-
ную степень одному бенедиктинскому монаху, не подвергая его при-
нятой присягѣ и установленннмъ формамъ. Университетъ почтительно
поставилъ на видъ свои установленія; но король настаивалъ на своемъ
требованіи. Ньютонъ былъ въ числѣ наиболѣе ревностныхъ охрани-
телей университетскихъ правъ. Вице-канцлеръ (John Pechell) Кемб-
риджскаго университета и нѣсколько профессоровъ, — въ ихъ числѣ
чимъ, сочиненія: „Catoptricae et dioptricae spliericae elementa“. Роди.тся въ 1661,
умеръ 1710 году.


— 329 —
Ньютонъ, — высланныхъ университетомъ въ качествѣ его представи-
телей, вызваны были на судъ высшей коммиссіи, недавно учрежденной
королемъ. Коммиссія рѣшила удалить вице-канцлера отъ должности;
профессорамъ было сдѣлано внушеніе.
Это нроисшествіе и высокая ученая слава Ньютона были причи-
ною его избранія (1688 г.) въ члены парламента, въ качествѣ пред-
ставителя Кембриджскаго университета. Но Ньютовъ былъ весьма и
весьма молчаливымъ членомъ парламента. „Онъ говорилъ,—сообщаетъ
по словамъ одного біографа, Араго, — только однажды и то, чтобы
велѣть служителю закрыть окно, отъ котораго могъ простудиться ора-
торъ, произносившій въ то время рѣчь“. Вообще Ньютонъ не былъ
способенъ говорить предъ публикою. Это происходило отчасти отъ
какой-то внутревней робости, порожденной привычкою къ уединен-
ному размышленію объ отвлеченныхъ истинахъ науки, удалявшихъ
Ньютона далеко отъ всего окружающаго.
Къ дѳвяностымъ годамъ относится событіе не вполнѣ разъяснен-
ное—временное душевное разстройство Ньютона. Нѣкоторые біографы
ириводятъ его въ связь съ потерею бумагъ, сгорѣвшихъ, когда от-
правившись въ церковь, Ньютонъ позабылъ на своемъ столѣ зажже-
ную свѣчу, a любимая собачка его уронила еѳ на бумаги. Есть также
указаніе, что Ньютонъ продолжительное время страдалъ безсонницею.
Такъ или иначе, фактъ душевнаго разстройства подтверждается мно-
гими свидѣтельствами. Въ дневникѣ знаменитаго голландскаго уче-
наго Гюйгенса. современника Ньютона, сохранилась слѣдующая за-
мѣтка: „24-го мая 1694 года увѣдомилъ меня шотландскій ученый
Коллинсъ, что восемнадцать мѣсяцевъ тому назадъ знаменитый гео-
метръ Ньютонъ, вслѣдствіе излишне-усиленнаго прилежанія къ заня-
тіямъ или можетъ быть вслѣдствіе безмѣрнаго горя о потерѣ во время
пожара его химической лабораторіи и нѣкоторыхъ бумагъ, подвергся
разстройству ума. Когда онъ пришелъ къ архіепископу кантерберій-
скому, то сдѣлалъ нѣсколько замѣчаній, которыя обнаружили помѣ-
шательство его разсудка. Но благодаря стараніямъ врачей, которые
не позволили ему нѣкоторое время выходить изъ дому и употребляли


— 330 —
всевозможныя пособія, его здоровье почти возстановилось, и онъ на-
чинаетъ понимать РгіпсіріаВъ этомъ извѣщеніи, какъ обнаружи-
лось по изслѣдованіямъ Брюстера, много невѣрнаго: и самая степень раз-
стройства ума, и продолжительность болѣзни, и связь между потерею
бумагъ и болѣзненнымъ состояніемъ. Но письма самого Ньютона, от-
носящіяся къ 1692 и 1693 гг., ясно доказываютъ, что около этого
времени онъ впалъ въ ненормальное дѵшевное состояніе, которое по-
влекло за собою разстройство всего его организма. Въ письмѣ къ
секретарю адмиралтейства (въ сентябрѣ 1693) Ньютонъ самъ гово-
рилъ: „Я очень тревожусь разстройствомъ, въ которомъ нахожусь, и
вотъ уже двѣнадцать мѣсяцевъ какъ я потерялъ сонъ и аппетитъ и
не чувствую прежней твердости разсудка (consistency of mind)“. Дру-
гія письма, относящіяся къ этой же эпохѣ. отличаются нѣкоторою
несвязностью изложенія, и Ньютонъ самъ иногда жалуется, что со-
вершенно не помнитъ того, что писалъ прежде.
19-го марта 1696 года Ньютонъ получилъ отъ своего молодаго
почитателя и друга Чарльза Монтегъ (Charles Montagne), впослѣд-
ствіе лорда Галифакса, члена, a съ 1695 года президента Королевскаго
Общества, канцлера финансовой коллегіи съ 1694 года, письмо, въ
которомъ знатный другъ предлагалъ Ньютойу мѣсто (одного изъ War¬
den of the Royal Mint) при королевскомъ монетномъ дворѣ. „Я радъ,
писалъ онъ, что могу, наконецъ, дать вамъ хорошее доказательство
моей дружбы, a вмѣстѣ съ тѣмъ и того уваженія, какое король ии-
таетъ къ вашимъ заслугамъ... Должность очень вамъ подходящая.
Она приноситъ отъ пяти до шести сотъ фунтовъ въ годъ и потре-
буетъ отъ васъ столько времени, сколько можете сами удѣлить... На-
вѣстите меня, какъ пріѣдете въ городъ“... Ньютонъ принялъ ыѣсто,
a чрезъ три года въ 1699 году былъ поставленъ во главѣ монетнаго
двора, какъ „Master of the Mint“, съ содержаніемъ 1.500 фунтовъ.
Это мѣсто поставило Ньютона въ ряды государственныхъ сановниковъ
и упрочило его матеріальное иоложеніе.
Когда Ньютонъ еще не получалъ мѣста при монетномъ дворѣ,
онъ довольствовался скромнымъ жалованьемъ профессора. Въ то время,


— 331 —
какъ его слава, говоритъ Брюстеръ, греыѣла по Европѣ, когда сами
англичане смотрѣли на него, какъ на гордость своей земли, Нью-
тонъ пользовался относительно скуднымъ содержаніемъ и не имѣлъ
другихъ источниковъ, кромѣ профессорскаго жалованья и ничтожнаго
дохода съ отцовскаго иыѣнія.
Въ 1703 году Королевское Общество избрало Ньютона своимъ
президентомъ, и въ этомъ званіи онъ остался до конца своей жизни,
въ мартѣ 1727 года.
VII.	Идеи Ньютона о всеобщемь мяготѣніи. Два года должно
отмѣтить, какъ особо знаменательные, въ послѣднюю эпоху дѣя-
тельности великаго ученаго: 1704, когда вышла „Одтика“ Ньютона,
и 1713, когда появилось второе изданіе его „Principia“. 0 научномъ
содержаніи великихъ твореній. столько внесшихъ въ капиталъ чзло-
вѣческаго знанія, будемъ говорить во второмъ отдѣлѣ. Здѣсь ограни-
чимся указапіемъ нѣкоторыхъ особенностей втораго изданія „Ргіпсі-
piaw сравнительно съ первымъ, имѣющихъ отношеніе къ общему воз-
зрѣнію Ньютона на явленіе всеобщаго тяготѣнія. Заботы по второму из-
данію Ргіпсіріа были переданы Ньютономъ молодому талантливому
Котсу, рано похищенному смертію. „Если бы не умеръ Котсъ, гово-
рилъ о немъ Ньютонъ, мы бы еще что нибудь узнали“ *).
Великое твореніе Ньютона состоитъ изъ трехъ книгъ. Первыя
двѣ посвящены математическимъ началаыъ ученія о движеніи и из-
лагаютъ предметъ по способу и съ достовѣрностію геометріи. Ихъ
хотѣлъ первоначально издать Ньютонъ подъ заглавіемъ „De motu
corporum“; Галлей настоялъ на изданіи полнаго сочиненія. Третья
книга „De mundi systemateu заключаетъ въ себѣ изложеніе системы пла-
нетнаго міра на основаніи закона тяготѣнія. Математическія начала по-
лучаютъ иримѣненіе къ объясненію наблюдаемыхъ движеній свѣтилъ.
Въ первомъ изданіи 2) „Principia“, 1687 года, третья книга на-
0 Когсъ (Koger Cotes), сынъ пастора въ Кембриджѣ, былъ профессоромъ
физики и астрономііі въ Кембриджскомъ унивнрситетѣ съ 1706 года; скончался
въ 1716 году тридцати четырехъ лѣтъ отъ роду (родился въ 1682).
2)	Экземнляръ этого нынѣ рѣдкаго изданія имѣется въ Императорской Публ.
Библіотекѣ.


— 332 —
чиналась девятью гипотезами (Hypotheses). Первая гласитъ: Causas
rerum naturalium non plures admitti debere quam quae et vera
sint et phaenomenis explicaudis sufficiunt. Natura enim simplex est
et rerum causis superfluis non luxureat. (Причинъ вещей не должно
допускать лишнихъ противъ тѣхъ, которыя и вѣрны и достаточны
для объясненія явленій. Природа проста и не роскошествуетъ лиш-
ними причинами). Вторая гипотеза: Ideoque efïectuum naturalium
ejusdem generis eaedem sunt causae. Uti respirationis in homine et
in bestia; descensus lapidis in Europa et in America; lucis in igne
culinari et in sole; reflexiones lucis in terra et planetis. (Явленія
одного рода должны имѣть и одинаковыя причиньг. Такъ дыханіе y
человѣка и y звѣря, паденіе камня въ Европѣ и въ Америкѣ; свѣтъ
отъ очага и отъ солнца, отраженіе лучей на землѣ и на планетахъ).
Замѣчательна третья гипотеза, паходящаяся въ связи съ хими-
ческими занятіями и теоріями Ньютона. Corpus omne in alterius
cujusque generis corpus transformari posse et, qualitatum gradus om-
nes intermedios successive induere. (Каждое тѣло можетъ преобразо-
ваться въ тѣло другаго какого либо рода, проходя чрезъ всѣ проме-
жуточныя ступени качествъ). Эта алхимическая идея первоначальной
однородности матеріи была по совѣту Котса исключена при второмъ
изданіи Ргіпсіріа.
Четвертая гипотеза: Centrum systematis mundi quiescere. Hoc ab
omnibus concessum est, dum aliqui terram, alii solem in centro qui¬
escere contendant. (Центръ системъ міра находится въ покоѣ. Это
всѣми признается, но по однимъ въ центрѣ покоится земля, по дру-
гимъ напротивъ солнце). Остальныя ііять гииотезъ выражаютъ законы
Кеплера въ приложеніи къ движенію планетъ и спутниковъ.
Во второмъ изданіи начало третьей книги обработано иначе. Ги-
потезы исключены и замѣнены четырьмя правилами философствова-
нія: regulae philosophandi.
Замѣна произошла подъ вліяніемъ Котсз, настоявшаго на томъ,
чтобы идея всеобщности тяготѣнія и принадлежности его всѣмъ тѣ-
ламъ. какъ общаго ихъ свойства, рѣзче была проведена въ сочиненіи.


— 333 —
Котсъ отъ своего имени предпослалъ второму изданію длинное
иредисловіе, которое посвятилъ укрѣпленію этой идеи. Занимающихся
физикою Котсъ дѣлитъ на три класса. Одии, приписывающіе от-
дѣльнымъ родамъ вещей специфическія скрытыя качества, остаются
при наименованіи вещей, a не при самыхъ вещахъ. Другіе выки-
нули весь эготъ безполезный наборъ словъ и были привѣтствованы.
Принимая однородность матеріи, наблюдаемое разнобразіе тѣлъ стали
объяснять изъ лростыхъ, легко понимаемыхъ отнощеній ихъ состав-
ныхъ частей. Но позволили себѣ самыя произвольныя допущенія ка-
сательно фигуры, величины, положенія движенія этихъ частей. При-
думали нѣкоторыя скрытыя жидкости наполяяющіи норы тѣлъ и лри-
писали имъ разныя движенія. Возникли мечтанія, составлены басни,
хотя и строго удовлетворяющія механическимъ законамъ, изящеыя,
прекрасдыя, но все таки басни (намекъ на Декарта и Картезіанцевъ).
Третьи, наконецъ, обратились къ экспериментальиой философіи и вы-
водятъ силы и законы помощію анализа изъ изучаемыхъ явленій и
полагаютъ ихъ въ основаніи для синтетическаго объясненія остоль-
ныхъ явленій. Этого пути держался знаменитый составитель настоя-
щаго сочиненія, достигнувшій объясненія системы міра на основаніи
закона тяготѣнія.
Котсъ обозрѣваетъ далѣе явленія тяготѣнія; во-первыхъ, между
землею и тѣлами на ней находящимися: тяготѣніе цѣлаго слагается
изъ притягателышхъ дѣйствій частей и пропорціонально количеству ма-
теріи. Во-вторыхъ, въ небесныхъ пространствахъ. Тѣло по инерціи
сохраняетъ прямолинейное равноыѣрное движеніе. Если движеніе
криволинейно, то это значитъ, что есть уклоняющая сила. Въ слу-
чаѣ планетъ и ихъ спутниковъ она центростремительна и дѣйствуетъ
по закону квадрата растояній. Въ случаѣ луны ^центростремитель-
ная сила есть земная тяжесть. Въ случаѣ спутниковъ Юпитера,—
ихъ тяготѣніе къ этому тѣлу. Въ случаѣ планетъ—ихъ тяготѣніе къ
солнцу. Къ солнцу тяготѣютъ кометы. когда изъ дространства лри-
ходятъ въ солнечную систему. Всѣ дритяженія эти взаимны и лро-
лорціопальны количеству матеріи.


— 334 —
Правильность такихъ заключеній основывается на общемъ законѣ
принимаемомъ всѣми учеными: одинакія дѣйствія происходятъ отъ
одинакихъ причинъ. Если тяжесть причиняетъ падевіе камня въ
Европѣ, то она же производитъ его паденіе въ Америкѣ. Если въ
Европѣ притягательная сила камня и земли слагается изъ отдѣль-
ныхъ притяженій ихъ частей, то тоже ироисходитъ и въ Америкѣ.
На этомъ правилѣ зиждется вся физика.
Такъ какъ всѣ тѣла на землѣ и въ небѣ, надъ которыми ыожно
сдѣлать опыты и набаюденія обнаруживаютъ тяготѣніе, то значитъ
тяготѣніе принадлежность всѣхъ тѣлъ. Какъ нельзя мыслить тѣло,
которое не имѣло бы протяженія, непроницаемости, подвижности,
такъ нельзя представить себѣ тѣла не имѣющаго тяжести. Говорятъ,
звѣзды—не извѣстно тяжелы ли. Но столь же не извѣстно имѣютъ ли
онѣ протяженность, непроницаемость, подвижность. Или тяжесть при-
надлежитъ къ первоначальнымъ свойствамъ, или столь же мало при-
надлежатъ къ нимъ протяженіе, подвижность, непроницаемость. Это
возобновленіе скрытыхъ качествъ, слышу отъ нѣкоторыхъ. Но тя-
жесть не скрытое качество, ибо наблюденіе показываетъ, что она
фактически существуетъ.
Есть которые, продолжаетъ Котсъ, говорятъ, что тяготѣніе сверхъ-
естественно и именуютъ его постоянныыъ чудомъ (sunt qui gra-
vitatem praeter naturam dicunt et miraeulum perpetuum voeant). A
потому oho должно де быть устранено изъ разсмотрѣнія, такъ какъ
въ физикѣ нѣтъ мѣста сверхъественнымъ причинамъ (praeternatura-
les causae locum non habent). Опровергать такое очевидно неоснова-
тельное возраженіе, ниспровергающее всю философію природы (phi-
losophiam universam), едва ли стоитъ труда. йли они отрицаютъ,
что тяготѣніе вложено (indita) во всѣ тѣла, или хотятъ выраженіемъ:
сверхъ природы, praeter naturam, сказать, что тяготѣніе не имѣетъ
происхожденія отъ другихъ тѣлесныхъ проявленій и чрезъ то оть ме-
ханическихъ причинъ (quod ex aliis corporum affectionibus atque idem
ex causis mechanicis originem non liabeat). Есть безъ сомнѣнія нер-
воначальныя тѣлесныя проявленія—primariae corporum affectiones, ko-


— 335 —
торыя, какъ первоначальныя, отъ другихъ не зависятъ. He должны
ли и они всѣ быть отброшены, какъ внѣ природы стоящія. Пусть со-
образятъ, какая же составится будущая философія?
Въ разсмотрѣніи причинъ мы восходимъ обыкновенно отъ слож-
ныхъ къ простѣйшимъ. Когда же дошли до простѣйшей причины.
далѣе поступать нельзя. Для простѣйшей причины не можетъ быть
механическаго объясненія (causa igitur simplicissimae nulla dari po¬
test mechanica explicatio). Если бы было такое объясненіе, причина
не была бы нростѣйшею. Назовемъ ли потому простѣйшія причины
потаенныыи и велимъ ихъ исключить? Придется исключить и непо-
средственно отъ нихъ зависящія и тѣ которыя отъ этихъ въ очередь
зависятъ, такъ что философія опустѣла бы о опорожнилася отъ всѣхъ
иричинъ (usque dum a causis omnibus vacua fuerit et probe purgata
philosophia) 4).
*) Ho поводу послѣдняго замѣчанія Котса, мною въ статьѣ о паденіи тѣлъ
въ Журн. Мии. Нар. Просв. (въ октябрѣ 1893 года) высказаны были слѣдую-
щія соображенія. Понятіе причина, въ приложеніи къ объясненію явленій при-
роды, имѣетъ весьма широкііі смыслъ. Можно различать два рода причлнъ: бли-
жаышія и отдаленныя. Подъ первыми разумѣю тѣ причины, которыя мы оты-
«киваемъ, размышляя съ открытыми окнами чувствъ. Онѣ находятся въ обла-
сти чувственнаго наблюденія. Наблюдаемъ мы тѣла, то-есть матеріальныя куски,
ихъ взанмныя приближенія, удаленія. Когда куски малы, они ускользаютъ огь
непосредственнаго наблюденія. Но'еслибы чувства наши были изощреннѣе, мы
увидѣли бы ихъ въ крайнихъ степеняхъ ихъ дробности. Наблюденіе въ мірѣ
тѣлъ знакомитъ насъ съ простѣйшими случаями ихъ взаимодѣйствія. Взаимо-
дѣйствія этя называемъ механпческими и изучаемъ ихъ помощію опыта, выводя
нѣкоторыя постоянныя правіиа или законы. Научное воображеніе позволяетъ
перенести понятія и выводы, доставленные міромъ тѣлъ, въ невидіімый міръ ма-
лыхъ частицъ и иодвергать его обсужденію того же порядка, какъ если бы это
былъ міръ наблюдаемыхъ тѣлъ. Размышленіе и въ этомъ случаѣ можетъ быть
нризиаио размышленіемъ съ открытыми окнамъ чувствъ, если приводитъ къ вы-
водамъ способнымъ подлежать повѣркѣ помощію опыта и дѣйствительно помо-
іцію его провѣряемымъ.
Размышленіе съ закрытыми окнами чувствъ, устраняющее провѣрку опы-


— 336 -
Законы ирироды результатъ божественной воли и божественнаго
провидѣнія, a не необходимости или судьбы. Познавать же ихъ должны
мы изъ наблюденія и опыта.
„Превосходное сочиненіе Ньютона, говоритъ въ заключеніе Котсъ,
вѣрный оплотъ противъ безбожія. Это чувствовалъ и показалъ Бентлей,
томъ имѣетъ дѣло съ пріобрѣтенными понятіями въ томъ видѣ, какъ они уже
пріобрѣтены. To обстоятельство, что одни понятія обозначаютъ вещи, подлежа-
щія или способныя подлежать чувственному наблюденію, другія обозначаютъ
вещи неподлежащія и неспособныя подлежать чувствевному наб.іюденію — тутъ
утрачиваегъ свое значеніе. Для такого размышлевія всякое понятіе есть вещь,
на равномъ правѣ подлежащая сознанію. Бытіе ея обусловливается не тѣмъ, что
ее можно взять руками, осязать, такъ сказагь, чувствами, a тѣмъ, что она для
сознанія является какъ нѣкоторое отдѣльное цѣлое (можетъ быть названа wo¬
bomb, означена символомъ). Отношенія между вещами такъ понішаемыми не мо-
гутъ уже быть механическимп (механическія отношенія принадлежпость нѣкото-
рой части вещей н то лишь между собою). He могутъ быть механическими н
объясненія того, что вслѣдствіе этихъ отношеній происходитъ. Объясненіе дѣ-
лается помощію причинъ, названныхъ нами отдаленными. Объясненіе помощію
отдаленныхъ причииъ не слѣдитъ за явленіемъ такъ, какъ оно происходитъ, a
указываетъ, что иначе оно происходить не можетъ. Такъ должно быть; явленіе
осуідествляется какъ необходимость. Кавимъ механизмомъ предписаніе испол-
нено—это оставляется безъ разсмотрѣнія. Указывается необходимое требованіе,
цѣль, достаточное основаніе, для того, чтобы явленіе было такъ. Человѣкъ скло-
ненъ поспѣшно переходить къ отдаленнымъ причинамъ. Первые вопросы любо-
знательности по отношенію къ явленіямъ природы суть обыкновенные вопросы
объ отдаленныхъ причинахъ. Зачѣмъ то или другое воспріяло бытіе? Указаніемъ
логическаго raison d’être вещи часто и удовлетворяется любознательность. Изу-
ченіе механизма явленій требуегъ великаго труда и подвигается медленно.
Наконецъ, путь механическаго объясненія дѣйствительно имѣетъ предѣлъ,
какъ то и указываетъ Котсъ. Какъ бы тщательно ни были изучены законы ме-
ханики частицъ, какъ бы ни были онл оправданы послѣдстіями, подлежащими
опытной повѣркѣ, какую бы ни пріобрѣлп громадную вѣроятность, но и тогда,
силою науки, мы только явились бы существомъ, которое какъ бы видитъ и
ощущаетъ этогъ частичный міръ такъ какъ мы видимъ и ощущаемъ міръ тѣлъ.
Но развѣ для существа этого не возникли бы, по отношенію къ частицамъ и
ихъ отношеніямъ, новые вопросы? Чувственное познаніе имѣетъ необходимый


— 337 —
украшеніе нашего вѣка, нашего Общества, достойный наставникъ въ
нашей коллегіи. Изданіе это имѣетъ появиться подъ его руководитель-
ствомъ и на его счетъ (suis sumptibus.) Мнѣ передалъ онъ не небла-
годарную задачу по мѣрѣ силъ заботиться объ улучшеніии.
Таково, въ значительномъ сокращеніи, предисловіе Котса. Оно
составлѳно безъ прямаго участія Ньютона. Въ изданіи „Commercium
Epistolarum“ есть указаніе, свидѣтельствующее, что предисловіе Котса
не было до напечатанія подъ глазами Ньютона. „Quae novae Princi-
piorum editio praemissa sunt Newtonus non vidit antequam liber in
lucem prodiit“.
Bo всякомъ случаѣ измѣненія сдѣланныя Ньютономъ въ началѣ
третьей книги находятся въ гарыоніи съ предисловіемъ Котса. Мѣсто
„hypotheses“ перваго изданія заняли четыре правила философствова-
нія—regulae philosophandi.
Первыя два правила гласятъ то же, что двѣ первыя гииотезы из-
данія 1687 года. „Причинъ вещей, — читаемъ въ первомъ правилѣ,
не должно доиускать лишнихъ противъ тѣхъ, которыя и вѣрны, и
достаточны для объясненія явленій. Утверждаютъ философы: природа
не дѣйствуетъ ионапрасну и не дѣлаетъ понапрасну помощію многаго
то, что можетъ сдѣлать помощію немногаго. (Dicunt utique philosophi:
natura nihil agit frustra et frustra fit per plura quod fieri potest per
иредѣлъ, какъ бы далеко ни вообразили мы расширенаою область такого зна-
нія. На предѣлѣ этомъ прекращается область механическихъ причинъ и объяс-
ненііі. Мыслить о бытіи за этимъ предѣломъ мы можемъ, но знать нѣтъ; онъ уже
за предѣлами знанія. Задача знанія удалять этотъ предѣлъ далѣе и далѣе.
Ученіе о иритяженіп, какъ ирнрожденномъ свойствѣ матеріи, сдѣлалось
господствующимъ въ врошломъ вѣкѣ. Босковичъ (Boscovicli, 1711—1787) въ 1758 г.
выдалъ: „Pliilosophiae naturalis theoria redacta ad unicam legem virium in na¬
tura existentem“. „Матерія,—говоритъ онъ, — состоитъ лзъ отдѣльныхъ точекъ,
недѣлимыхъ, ненротяжснныхъ, разстоящихъ одиа отъ другой. Точки эти имѣютъ
каждая силу ииерціи и кромѣ того сплу взаимодѣйстія, зависяш,ую отъ раз-
сгоянія и иритомъ такъ, что, когда даио разстояніе, чрезъ это даются и вели«
чина и направленіе самоы силы“.
22


— 338 —
paueiora). Природа проста и не роскошествуетъ лишними причи-
нами“ ')•
Второе правило есть повтореніе второй гипотезы объ одинаково-
сти причинъ одинаковыхъ явленій.
Новость составляетъ третье правило, на которомъ Ныотонъ оста-
навливается съ нѣкоторою подробностію. Оно имѣетъ исключительное
приложеніе къ вопросу, разобранному Котсомъ въ предисловіи, о томъ,
1) Замѣчательно, что ту же мысль о простотѣ средствъ природы развиваетъ
основатель современнаго ученія о свѣтѣ, Френель, въ своемъ зваменитомъ Ме-
муарѣ о диффракціи, указывая вмѣстѣ съ тѣмъ, что эта простота средствъ не
значитъ простота нашихъ вычисленій. Одною изъ главныхъ нричиыъ, почему
Ньютонъ склонялся къ такъ-называемой теоріи истеченія, ра.зсматривающей
свѣтъ, какъ совоЕупность мельчайшихъ частидъ или искръ, разбрасываемыхъ
свѣтящимися тѣлаии, было то обстоятельство, что она казалась ведущею къ бо-
лѣе очевиднымъ слѣдствіямъ чѣмъ система волненія, ибо мехаыическій анализъ
гораздо легче прилагается въ ней чѣмъ въ теоріи волненія. „Но, замѣчаетъ Фре-
нель, при выборѣ теоріи должно брать въ расчетъ лишь простоту гипотезы: про-
стота вычисленій не можетъ имѣть нішакого значенія на вѣсахъ вѣроятности.
Природа не останавливается предъ трудностями анализа; она избѣгаетъ только
сложныхъ средствъ. Сдѣлать многое помощію немноіаю, вотъ въ чѳмъ, повиди-
мому, ея дѣль. Успѣхи физическихъ наукъ постоянно приносятъ новыя доказа-
тельства въ подтвержденіе этого иачалаа. „Истинная теорія, дрибавляетъ Фре-
нель, должна вести къ открытію числовыхъ отыошеній, связывающихъ между со-
бою факты, наиболѣе отдаленные одинъ отъ другого; тогда какъ ложная, хотя
и можетъ въ строгости представить явленія, для которыхъ она придумана, по-
добно тому, какъ эмпирическая формула представляетъ данныя какого-нибудь
измѣревія въ предѣлахъ для какихъ она вычислена, однако не въ состояніи от-
крыть тайвыя связи, соедивяющія явлевія одного класса съ явлевіями другого...
ІІольза теоріи не ограничивается тѣмъ, что ова облегчаетъ пзучевіе фактовъ.
соедивяя ихъ въ болѣе или мевѣе многочислеввыя групііы по ваиболѣе выдаю-
щимся соотвошеніямъ. Хорошая теорія должва имѣть другую, не меиѣе важвую
дѣль: она должва способствовать движенію вауки впередъ, вести къ открытію
фактовъ и соотвошеній между классами явленій наиболѣе различыыхъ и, пови-
димому, наиболѣе независимыхъ одни отъ другихъ. Но ясно, что выходя отъ
вымышлеаноп гипотезы о причивѣ свѣта, мы ве такъ скоро достигнемъ цѣли,
какъ если бы мы были въ секретѣ природыи.


— 339 —
въ какомъ смыслѣ тяготѣніе можетъ быть почитаемо общимъ свойствомъ
тѣлъ. „Качества тѣлъ, которыя не могутъ быть ни увеличены, ни отня-
ты и которыя ыринадлежатъ всѣмъ тѣламъ, доступнымъ опыту, могутъ
быть почитаемы за общія свойства тѣлъ“. (Qualitates corporum quae
intendi et remitti nequeunt, quaeque corporibus omnibus competunt
in quibus expérimenta instituere licet, pro qualitatibus corporum uni-
versorum habendae sunt). Правило это Ньютонъ поясняетъ слѣдую-
щимъ образомъ“. „Свойства тѣла, говоритъ онъ, познаются только
помощію опыта и мы должны цризнавать общими тѣ изъ нихъ, кои
находятся въ постоянномъ согласіи съ опытами (cum experimentts ge¬
neraliter quadrant) и не могутъ быть ни увеличены, ни отняты. Над-
лежитъ, очевидно, не составлять сновъ, противныхъ теченію опытовъ,
и не удаляться отъ аналогіи природы, ибо природа обычно проста и со-
гласна съ собою (certe contra experimentorum tenore somnia confindendi
non sunt, nec a naturae analogia recedendum est, cum ea simplex esse
soleat et sibi semper consona). Протяженность тѣлъ узнается только
чувствами и не во всѣхъ оіцущается (sentitur). Ho такъ какъ она
встрѣчается во всѣхъ подлежащихъ набюденію тѣлахъ, то и при-
писывается всѣмъ. Что многія тѣла твердьг (dura), о томъ узнаемъ
также чрезъ опытъ. Твердость ц^лаго происходитъ отъ твердости ча-
стей. Отсюда справедливо заключаемъ, что не только подлежащія
наблюденію части тѣлъ, но и не имѣющія раздѣленія ихъ частицы
(particulae indivisae) тверды. Что всѣ тѣла непроницаемы, выводимъ
тоже не изъ разума, но изъ опытовъ. Все, что имѣемъ подъ руками,
оказывается непроницаемымъ. Заключаемъ, что непроницаемость есть
свойство всѣхъ тѣлъ. Что всѣ тѣла подвижіш и сохраняютъ покой
или движеніе вслѣдстріе нѣкоторой силы, которую именуемъ силою
инерціи (viribus quibusdam quae vires inertiae vocamus), mu выво-
димъ изъ свойствъ видимыхъ тѣлъ (ex corporum visorum proprieta-
tibus colligimus). Ho протяженность, твердость, непроницаемость, под-
вижностъ и сила инерціи цѣлаго зависятъ отъ таковыхъ же свойствъ
частей. Заключаемъ, что и малѣйшія частицы тѣлъ также протя-
женны, тверды, непроницаемы, подвижны и одарены силою инер-
22*


— 340 —
ціи. Въ этомъ основаніе всей философіи (fundamentum philosophiae
totius). Далѣе, мы узнаемъ изъ явленій, что раздѣльныя. взаимно при~
касающіяся части тѣлъ могутъ быть умственно разлагаемы на части
еще меныпія. Но могутъ ли эти отдѣльныя, не представляющія каждая
(физической) раздѣльности, части быть разлагаемы силами природы,
неизвѣстно. Если бы хотя однимъ опытомъ доказано было, что ка-
кая нибудь этого рода часть, при разломѣ твердаго и крѣпкаго тѣла,
потерпѣла раздѣленіе—мы заключили бы, въ силу настоящаго пра-
вила, что, не только могутъ быть отдѣляемы одна отъ другой раз-
дѣльныя части тѣла, но что и части, раздѣльности не представляю-
щія, дѣлимы до безконечности ’).
„Наконецъ, если всѣ находящіяся въ окруженіи (in circuitu) земли
тѣла тяготѣютъ къ ней пропордіонально количеству матеріи въ каж-
домъ; если луна тяготѣетъ къ землѣ пропорціонально своей массѣ и
наоборотъ наше море тяготѣетъ къ лунѣ; если далѣѳ чрезъ астроно-
мическія наблюденія опытно дознано, что всѣ планеты тяготѣютъ къ
солнцу и между собою, a также кометы къ солнцу, то согласно на-
стоящему правилу мы должны утверждать. что всѣ тѣла взаимно тя-
готѣютъ одно къ другому. И доказательства относительно тяжести
сильнѣе, чѣмъ относительно непроницаемости, для которой въ небес-
ныхъ тѣлахъ мы не имѣемъ опытовъ и наблюденій“.
Замѣчательно, что въ третьемъ изданіи Ргіпсіріа, сдѣланномъ въ
1726 году подъ наблюденіемъ Пембертона, Ньютонъ счелъ нужныиъ
ослабить приведенное поясненіе третьяго правила, прибавивъ къ нему
фразу: „Однако же никакъ не утверждаю, что тяжесть присуща тѣ-
0 „Рогго corporum partes divisas et sibi mutuo contiguas ab invicem sepa-
rari posse ex phaenomenis novimus et partes indivisas in partes minores ratione
distingui posse ex mathematica certum est. Utrum vero partes illae distinctae et
nondum divisae per vires Naturae dividi et ab invicem saperari possint incertum
est. At si vel unico consteret experimento quod particula aliqua indivisa, fran-
gendo corpus durum et solidum divisionem pateretur: concluderemus vi hujus re-
gulae, quod non solum partes divisae separabiles essent, sed etiam quod indivi^ae
in infinitum dividi possent“.


— 341 —
ламъ. Подъ силою прирожденною тѣлу разумѣю только силуиперціи.
Она неизмѣнна, тогда какъ тяготѣніе уменьшается по мѣрѣ удале-
нія отъ землиц. „Attamen gravitatem corporibus essentialem esse mi¬
nime affirmo. Per vim insitam intelligo solam vim inertiae. Haec im-
mutabilis est. Gravitas recedendo a terra diminuitur“. Кромѣ того
Ньготонъ присоединилъ четвертое иравило: „Въ экспериментальпой
философіи положенія, выведенныя путемъ индукціи изъ явленій, должны
быть, несмотря на противополагаемыя гипотезы, почитаемы за вполнѣ
вѣрныя, или чрезвычайно близкія къ таковымъ, пока новыя явленія или
еще болѣе подтвердятъ ихъ, или покажутъ, что они подлежатъ исключе-
ніямъ. Такъ должно быть, дабы доказательства, добытыя путемъ индук-
ціи, не отвергались на основаніи гипотезъ“. Это правило въ наше время
можетъ показаться излишнимъ и даже странньшъ, но оно имѣетъ
историческій интересъ. Припомнимъ, что время Ньютона было по
преимуществу временемъ физическихъ гипотезъ. За объясненіемъ
явленій обращались уже не къ древнимъ писателямъ, a къ разнымъ
гипотетическимъ представленіямъ о внутреннемъ строеніи тѣлъ, о
потокахъ тонкаго вещества, выходящихъ изъ тѣлъ, кружащихся во-
кругъ ихъ, движущихся въ ихъ порахъ и производящихъ наблюдае-
мыя явленія. Громадный толчокъ*въ этомъ направленіи наука полѵ-
чила отъ Декарта.
Явилась масса физическихъ гипотезъ, наводнившая науку. 0 точной
повѣркѣ ихъ мало заботились, да она обнкновенно не была. и возможна.
Между тѣмъ схоластическая страсть къ спорамъ еще не исчезла, и всякій
ковый фактъ, всякое заключеніе, выведенное изъ опытовъ, тотчасъ объ-
ясвялось и обсуждалось въ ученыхъ кругахъ на основаніи принятыхъ ги-
потезъ, и если отвергалось, что бывало нерѣдко, то не на основаніи
новыхъ фактовъ, a на основаніи тѣхъ же гипотезъ. Ньютону приш-
лось не мало выдержать споровъ такого рода, отнявшихъ y него не
мало времени и спокойствія. По поводу подобныхъ споровъ писалъ
онъ въ 1689 году къ секретарю Лондонскаго Королевскаго Общества:
„всѣми силами стараюсь избѣгать, чтобы не завлечься въ эти бездо-
лезные, лишенньте значенія споры“. По поводу подобныхъ-то споровъ


— 342 —
ввелъ онъ въ свое главное сочиненіѳ и упомянутое четвертое ііра-
вило. Во избѣжаніе столкновеній на зыбкой почвѣ гипотезъ, онъ даже
рѣдко излагалъ въ подробности свои предположенія о причинахъ
изучаемыхъ явленій и старался ограничиваться передачей несомнѣн-
ныхъ фактовъ и заключеній. „До сихъ поръ, пишетъ онъ въ томъ же
письмѣ (въ которомъ съ нѣкоторою подробностью развиваетъ свою
гипотезу о свѣтѣ), я бралъ за правило не излагать гипотезы о свѣтѣ
и цвѣтахъ, боясь затянуться въ безплодные споры; но надѣюсь, что,
заявивъ о принятой мною рѣшимости не отвѣчать ни на что, имѣю-
іцее видъ полемики, развѣ какъ при случаѣ и досугѣ, я обезопашу
себя отъ нападеній этого рода“.—„Я ве придумываю гипотезъ“ (hy¬
potheses non fingo), было одно изъ любимыхъ выраженій Ньютона,
вѣрнаго девизу Королевскаго Общества: „Nullius in verba“. „Лучшая
и вѣрнѣйшая метода изученія природьг, пишетъ Ньютовъ въ своемъ
отвѣтѣ Пардису (Phil. Trans., 1672 r.), no поводу опытовъ съ приз-
мой,—состоитъ, полагаю, въ томъ, чтобы прежде всего тщательно из-
слѣдовать свойства вещей, узнавая эти свойства помощію опытовъ,
a потомъ весьма осторожно переходить къ гипотезамъ для ихъ объ-
ясненія, ибо гипотезы пригодны только для объясненія свойствъ ве-
щей, но не ими должны указываться эти свойства, развѣ только въ
смыслѣ побужденія къ опытамъ. Ибо еслибы гипотетическую возмож-
ность стали признавать за истину и дѣйствительность, то я не нахожу,
какая достовѣрность могла бы быть достигнута въ наукѣ“.
Появленіе, подъ вліяніемъ Котса, третьяго правила во второмъ
изданіи Ргіпсіріа и ослабеніе его заключеній въ третьемъ — суть
свидѣтельства, что мысль самого Ньютона колебалась въ изысканіи
причинъ великаго явленія. Въ 1675 году, когда ему было 33 года,
Ньютонъ представилъ Королевскому Обществу мемуаръ, въ которомъ
развнлъ предположеніе объ эѳирѣ, какъ механической иричинѣ явле-
ній тяжести. Мемуаръ былъ озаглавленъ: „Гипотеза къ объясненік>
свойствъ свѣтаи. Гипотеза состояла въ допущеніи эѳира какъ все-
общей среды. Среда эта несравненно рѣже, но и несравненно болѣе
упруга, чѣмъ воздухъ. Вслѣдствіе громадной упругости и, слѣдова-


— 343 —
тельно, стреиленія распространиться во всѣ стороны, эѳиръ оказы-
ваетъ давленіе и на себя и на частицы тѣлъ и стремится гнать ихъ
изъ мѣстъ болыиаго сгуіценія въ мѣста менѣе плотныя, обнаруживая
силу, именуемую нами тяжестію (D. Brewster, The Life of Sir Isaak
Newton, 1831, стр. 305). Чрезъ три года, въ 1678 году, въ письмѣ
къ Бойлю, Ньютонъ съ новыми подробностями обращался къ той же
идеѣ.
Въ 1686 году Ньютонъ вновь входитъ въ гипотетическія сообра-
женія въ письмѣ къ Галлею, желавшему имѣть разъясненіе его мыслей
о причинахъ тяжести: „Я высказалъ,—говоритъ Ньютонъ,—гипотезу,
которую склоненъ разсматривать какъ вѣроятнѣйшую, если вообще
отъ меня необходимо требуется получить таковую. Потому смотрѣть
на нее должно лишь какъ на предположеніе, къ которому я вовсе не
имѣю особаго довѣрія. Подобныя вещи имѣютъ для меня столь мало
притягательной силы, что я никакъ не исписалъ бы столько бумаги,
еслибы не побудило меня къ тому ваше требованіе“.
Въ 1693 году, чрезъ шесть лѣтъ послѣ изданія „Prineipia“, Нью-
тонъ написалъ три любопытныхъ письма къ молодому проповѣднику Бент-
лею. Знаменитый Робертъ Бойль завѣщалъ фондъ съ условіемъ, чтобы
ежегодно въ одной изъ церквей Лондоиа произносилось восемь проповѣ-
дей. которыя имѣли бы предметомъ истины христіанства, обличеніе ате-
изма и доказательства бытія Божія, заимствованныя изъ разсмотрѣнія
явленій природы. При этомъ проповѣдникъ долженъ былъ бесѣдовать
объ истинахъ, одинаково признаваемыхъ всѣми христіанами, не ка-
саясь мыслей, раздѣляющихъ между собою различныя вѣроисповѣда-
нія. Однимъ изъ такихъ проповѣдниковъ былъ Бентлей, который,
желая говорить о величіи Божіи въ твореніи, обратился за указа-
ніями къ автору „Началъ естественной философіи“. Отвѣтныя письма
Ньютона напечатаны въ полномъ собраніи его сочиненій, сдѣланномъ
Горслеемъ (Horsley) въ 1783 году1). „Вы иногда говорите, пишетъ
9 Въ Bibliothèque Britannique 1797 г, (Sciences et arts, IV) помѣщенъ фран-
дузскій иереводъ этихъ любопытныхъ писемъ.


— 344 —
Ньютонъ во второмъ письмѣ, о тяготѣніи, какъ существенно принад-
лежащемъ и прирожденнымъ матеріи. Я не претендую знать при-
чину тяготѣнія. Это вещь подлежащая еще разсмотрѣнію“.
Въ третьемъ письмѣ встрѣчается мѣсто, обращающее на себя осо-
бое вниманіе.
„Нельзя представить себѣ, какимъ образомъ неодушевленное гру-
бое вещество могло бы—безъ посредства чего либо посторонняго, ко-
торое нематеріально — дѣйствовать на другое вещество иначе, какъ
при взаимноыъ прикосновеніи. A такъ должно бы быть, еслибы тяго-
тѣніе было, въ смнслѣ Эпикура, присѵще матеріи. Вотъ почему я же-
лалъ бы, чтобы вы не приписывали мнѣ ученія о тяжести, прирожден-
ной матеріи. Донустить, что тяготѣніе врожденно матеріи, присуще
ей, такъ что одно тѣло должно дѣйствовать на разстояніи чрезъ va¬
cuum (пустоту) на другое безъ посредства чего либо посторонняго,
помощію котораго дѣйствіе и сила отъ одного тѣла проводится къ
другому, есть для меня такая нелѣпость. что полагаю, въ нее не
впадетъ ни одинъ человѣкъ, способный къ мышленію о философскихъ
вещахъ. Тяготѣніе должно причиняться нѣкоторымъ дѣятелемъ, дѣй-
ствующимъ согласно опредѣленнымъ законамъ. Какой этотъ дѣятель—
матеріальный или нематеріальный—я предоставилъ размышленію моихъ
читателей“.
Приведенное мѣсто. породило недоразумѣнія, особенно выраженіе:
„безъ посредства чего-либо посторонняго, которое нематеріально“,
„without the mediation of something else which is not material“ f).
0 ІІриведемъ иодлинныя слова Ньютона: „It is inconceivable that inanimate
brute matter should, without the mediation of something else which is not mate¬
rial, operate upon and affect other matter without mutual contact: as it must do
if gravitation in the sense of Epicurus be essential and inherent in itu. Bo фран-
цузскомъ нереводѣ „Bibi. Britan.“ мѣсто это иередаію такъ: „II est convenable
(опечатка, вмѣсто inconcevable) que la matière brute et inanimée puisse opérer
sur l’autre matière sans uu contact mutuel ou sans l’intermède de quelque agent
immatériel. 11 faudra pourtant que cela fut ainsi en supposant avec Epicure que
la gravitation est essentielle et inhérente à la matière“. Це.тльнероаіъ въ пѣмец-


— 345 —
Фарадей, причисляя Ньютопа къ ученымъ, не допускающимъ непо-
ередственнаго дѣйствія тѣлъ одного на другое на разстояніи, приводя
слова Ньютона, выпустилъ выраженіе „wich is not materialu, какъ
непонятное. И недавно Стоксъ (Stokes) въ рѣчи о свѣтоносномъ эѳирѣ
(произнесенной 29-го іюня 1893 года на годичномъ еобраніи въ „Victo¬
ria Institut“) назпваетъ выраженіе это страннымъ („In a letter to
Bentley Newton expresses himself in very strong language to this effect“:
Nature. № 1239, 27 july 1893). Слѣдуя Фарадею, Максвеллъ и Том-
сонъ не придаютъ большаго значенія указанію Ньютона на возмож-
ность пематеріальнаго посредства между матеріальными точками, и
наиболѣе согласнымъ съ механическою философіею Ньютона находятъ
то воззрѣніе, согласно которому тяготѣніе и вообще притягательныя
и отталкивательныя дѣйствія частицъ суть физическія явленія, имѣю-
щія свои механическія причины, пока неизвѣстныя, о которыхъ нынѣ
можно составлять лишь предположенія. Въ виду приведеннаго и дру-
гихъ мѣстъ—нельзя однако отрицать, что Ньютонъ непосредствен-
ное дѣйствіе и участіе духовнаго начала въ матеріалышхъ явленіяхъ
считалъ доиустимымъ. И не только допустимымъ, но и необходимымъ,
ибо Ньютонъ держался мыели, что вслѣдствіе взаимодѣйствія вебес-
ныхъ тѣлъ, по закону тяготѣнія, Сисгема міра носитъ въ себѣ заро-
дышъ будущаго разрушенія. Съ течеиіемъ времени пути небесныхъ
тѣлъ такъ измѣнятся, что послѣдуетъ общее разстройство вселенной,
которое потребуетъ новаго непосредственнаго дѣйствія высшей силы
для возобновленія порядка въ мірозданіи.
По отношенію къ тяготѣнію для Ньютона вопросъ былъ не въ
томъ, возможно-ли среди матеріальныхъ частицъ присутствіе и дѣй-
ствіе нематеріальнаго агента, способнаго быть причиною движенія:
относительно такой возможности y него сомнѣнія не было; a въ томъ—
комъ иереводѣ передано: „Es ist unbegreiflich wie unbeseelter roher Stoff, ohne
die Vermittelung von einem sonstigen Etwas, welches nicht materiel ist, auf ande¬
ren Körper ohne gegenseitige Berührung wirken soll, wie es der Fall sein müsste
wenn die Gravitation in Sinne Epicur’s der Materie wesentlich und inhärent wäre“.


— 346 —
требуется-ли прибѣгать къ такому дѣйствію въ случаѣ именно явле-
иій тяготѣнія, и не могутъ-ли явленія эти быть объяснены при-
чинами механическаго характера. Обращаясь къ Бентлею, Ньютонъ
указывалъ на тотъ — одинъ изъ возможныхъ—способовъ объясненія,
который наиболѣе подходилъ къ кругу мыслей проповѣдника. Но онъ
считалъ столько же возможны.иъ объясненіе тяготѣнія помощью ме-
ханическихъ причинъ, самъ искалъ такого объясненія въ давленіи
тонкаго и весьма упругаго вещества, разлитаго въ пространствѣ. Во
всякомъ случаѣ необходимость агента внѣшняго, посторонняго при-
тягивающимся частицамъ, была для Ньютона непремѣннымъ требова-
ніемъ отъ всякаго объясненія явленій тяготѣнія.
Въ концѣ третьей книги „Principia“, Ньютонъ въ Sholium generale
говоритъ: „Доселѣ я объяснялъ явленія, представляемыя небесными
тѣлами, и движенія моря силою тяготѣнія, но нигдѣ не указывалъ
причины тяготѣнія. Тяготѣніе происходитъ отъ какой-нибудь при-
чины, проникающей до центра солнца и планетъ, не утрачивая своего
дѣйствія. Дѣйствуетъ оно не въ отношеніи поверхностей частей взаимо-
дѣйствующихъ (какъ бываетъ при механическихъ причинахъ), но въ
отношеніи количества твердой матеріи; и дѣйствіе его распростирается
во всѣ стороны на неизмѣримыя разстоянія, уменьшаясь пропорціо-
нально квадрату разстоянія... Тяготѣніе къ солнцу слагается изъ тя-
готѣнія къ каждой изъ его частей, и уменьшается съ удаленіемъ въ
квадратномъ отношеніи разстояній. Я еще не дошелъ до того, чтобы
изъ явленій вывести объясненіе этихъ свойствъ тяготѣнія, a гипотезъ
я не придумываю“. Сочиненіе свое Ньютонъ оканчиваетъ словами:
„Здѣсь было бы мѣсто прибавить что либо о тонкомъ началѣ (spiritus)*),
проникающемъ всѣ твердыя тѣла и въ нихъ содержащемся. Силою и
дѣйствіемъ этого начала частицы взаимно притягиваются на малѣй-
шихъ разстояніяхъ и прилипаютъ одна къ другой, когда касаются;
чрезъ его посредство наэлектризованныя тѣла дѣйствуютъ вдаль, a
*) ІІереводчикъ „Principia“ на нѣмецкій языкъ Вольферсъ (Wolfers) и за
нимъ Целльнеръ переводятъ „das geistige Wesen*.


— 347 —
ближайшія легкія тѣла притягиваются и отталкиваются. Чрезъ era
посредство истекаетъ свѣтъ, отражается, уклоняется. преломляется; а
тѣла нагрѣваются. Всѣ чувствованія возбуждаются и члены живот-
наго по произволу движутся, и именно чрезъ колебанія, распростра-
няющіяся отъ внѣшнихъ органовъ чувствъ помощію твердыхъ нитей
нервовъ до мозга и потбмъ отъ мозга къ мускуламъ. Вещи эти нельзя
объяснить въ немногихъ словахъ и недостаточно еще опытовъ для
того, чтобы можно было опредѣлить и оправдать законы, по которымъ
это начало дѣйствуетъ“.
На упрекъ, будто бы ученіе о тяготѣніи возобновляетъ скрытыя ка-
чества (qualitates occultae) послѣдователей Аристотеля, Ньютонъ въ
послѣднемъ вопросѣ „Оптики“ говоритъ такъ: „Послѣдователи Ари-
стотеля даютъ названіе скрытыхъ качествъ не качествамъ явнымъ, a
качествамъ, которыя они предполагаютъ сокрытыми въ тѣлахъ и ко-
торыя суть неизвѣстныя причины явныхъ дѣйствій: таковы были бьг,
напримѣръ, причины тяжести, магнитныхъ и электрическихъ притя-
женій, броженія, еслибы мы допустили, что эти силы или дѣйствія
происходятъ отъ качествъ, намъ неизвѣстныхъ и которыя мы никогда
и открыть не можемъ. Этого рода скрытыя качества останавливаютъ
развитіе естествовѣдѣнія и потому оставлены въ иослѣднее время.
Сказать, что каждый родъ предметовъ одаренъ спеціальнымъ скры-
тымъ качествомъ, помощію котораго они производятъ замѣтныя дѣй-
ствія, значитъ ничего не сказать. Но вывести изъ явленій природы
два или три общія начала движенія и объяснить потомъ, какимъ
образомъ свойства и дѣйствія тѣлъ вытекаютъ изъ этихъ явныхъ на-
чалъ, значитъ сдѣлать важный шагъ въ дѣлѣ изученія природы,
хотя бы причины этихъ началъ и не были открыты“.
Замѣчательно, что тогда какъ Декартъ, Лейбницъ и другіе учили
о сохраненіи запаса движенія въ природѣ (нынѣшнее общепринятое
ученіе о сохраненіи энергіи), Ньютонъ, напротивъ того, утверждалъ,
что заиасъ этотъ ностепенно уменьшается. Въ послѣднемъ вопросѣ
„Оптики“ онъ указываетъ, что по причинѣ вязкости жидкостей, мяг-
кости и упругосги твердыхъ тѣлъ въ происходящихъ движеніяхъ болѣе


— 348 —
утратьг, чѣмъ пріобрѣтенія, такъ что общій запасъ постоянно умень-
шается. Подтвержденіе онъ видѣлъ въ явленіяхъ удара тѣлъ. Два
абсолютно твердыхъ тѣла, или столь мягкія, что не имѣютъ упру-
гости, встрѣчаясь противоположнымъ движеніемъ, въ пустотѣ, не от-
скакиваютъ одно отъ другого, но при полномъ равенствѣ, утрачи-
ваютъ все движеніе и приходятъ въ покой. Если же тѣла эти упруги,
то они отскакиваютъ одно отъ другаго не съ полною первоначаль-
ною скоростію, но всегда теряютъ нѣкоторую часть движенія, ко-
торую можно опредѣлить опытами съ ударяющимися маятниками. Пре-
образованіе движенія въ иную форму не представлялось уму Ньютона.
Изученіе слѣдствій, вытекающихъ изъ закона всеобщаго тяготѣнія,
въ свою очередь, какъ выше сказано, привело Ньютона къ мысли,
что, вслѣдствіе взаимнаго дѣйствія тѣлъ небесныхъ, система міра
носитъ въ себѣ зародышъ будущаго разрушенія *). Въ связи съ
мыслею о непрочности нашей системы находится понятіе Ньютона
о кометахъ. Ньютонъ указалъ мѣсто, какое эти тѣла занимаютъ въ
нашей системѣ, окончательно утвердилъ мысль, что кометы суть не
€лучайные метеоры, a небесныя тѣла, и опредѣлилъ ихъ путь; но
относительно той роли, какую они играютъ въ общей экономіи при-
роды, имѣлъ особое, весьма оригинальное мнѣніе. Кометы, по мпѣ-
нію Ньютона, служатъ пищею солнца. Упадая на центральное тѣло
нашей системы, онѣ поддерживаютъ его яркій свѣтъ и теплоту. Нью-
*) Въ послѣдствіи Эйлеръ также находилъ, что взашгное притяженіе раз-
личныхъ тѣлъ солнечной системы дѣлаетъ непрочнымъ ихъ движеніе по опредѣ-
леннымъ путямъ и нѣкогда поведетъ за собою разстройство солнечнаго міра, ко-
торое губительно отзовется и на нашей планетѣ. Многіе ученые и писатели
XVIII вѣка видѣли въ измѣненіяхъ, какія по ихъ мнѣнію произошли въ движе-
ніи земл^і, въ расположеніи ея оси и вообще въ солнечной системѣ, объясненіе древ-
нихъ переворотовъ, о которыхъ свидѣтельствуютъ остатки, погребенные въ слояхъ
ея коры, и, какъ Бюффонъ, краспорѣчиво опнсывали печальную будущность не-
большого камня, на которомъ мы несемся въ пространствѣ. Яаиласу удалось
разсѣять эти фантастическія предположенія и показать прочность усгроенія
еолнечной системы.


— 349 —
тонъ думалъ, что Галлеева комета, явившаяся въ его время, свер-
шитъ еще нѣсколько оборотовъ, погомъ упадетъ на солнде и, сгорая,
въ такой степени усилитъ его теплоту, что отъ палящихъ лучей
его вѣроятно погибнетъ все живое на нашей иланетѣ. Этумысль Нью-
тона, впрочемъ не высказалъ печатно. Когда одинъ изъ его близкихъ
спросилъ, почему не включилъ онъ этого замѣчанія въ свое знаменитое
сочиненіе, то Ньютонъ отвѣчалъ: „потому, чтоэто слишкомъблизконасъ
касается; впрочемъ я высказался досгаточно, такъ что можно понять
моюмысль“. Подобнымъ образомъ объяснялъ Ньютонъ нѣкоторыя лю-
бопытныя явленія, замѣчаемыя въ неподвижныхъ звѣздахъ, которыя
представляютъ собою тѣла, подобныя нашему солнцу и, вѣроятно,
суть центры системъ съ своими планетами и кометами: измѣневія въ
ихъ блескѣ, замѣченное нѣсколько разъ появленіе новыхъ звѣздъ,
ярко сверкавшихъ въ теченіе нѣкотораго времени, чтобъ потомъ на-
всегда исчезнуть отъ нашихъ глазъ. Ньютонъ думалъ, что эти явле-
нія можно объяснить паденіемъ кометъ на звѣзды.
Въ „Началахъ“ Ньютонъ высказываетъ о кометахъ такую любо-
пытную гипотезу (Ргіпеіріа, 2 ed., 473). Хвосты кометъ, изъ жид-
каго газообразнаго матеріала, съ удаленіемъ отъ солнца расширяются
и разрѣжаются и могутъ быть притягиваемы планетами, вблизи ко-
торыхъ проходятъ, могутъ смѣшиваться съ ихъ атмосферою и содѣй-
ствовать круговороту органической жизни какъ на планетахъ, такъ
особенно на землѣ, доставляя тонкое вещество, составляющее лучшую
часть воздуха. „Рогго suspicior spiritum ilium qui aeris nostri pars
minima est sed subtilissima et optima et ad rerum omnium vitam
requiritur ex cometis praecipue venire“. Далѣе, изъ атмосферной влаги
значительная часть привлекается растеніями, превращается въ твер-
дую субстанцію, a при гніеніи потомъ переходитъ въ землю, осѣдая
въ гніющихъ водахъ въ видѣ ила на дно. Эта убыль влаги быть мо-
жетъ возстановляется кометными хвостами.
Въ общемъ,—указываетъ Ньюгонъ въ томъ же дослѣднемъ воиросѣ
„Оптики“,—устроеніе вселенной доказываетъ присутствіе разумной и сво-
боднойволи, противуиоложноы слѣпому случаю. „Весьма не философскиг


— 350 —
говоритъ онъ, поступаютъ тѣ. которые считаютъ міръ безвачалышмъ или
воображаютъ, что простыхъ законовъ природы достаточно, дабы вы-
звать міръ изъ хаоса, хотя, вызванный однажды, онъ можетъ много
вѣковъ продолжаться при помощи этихъ законовъ; ибо въ то время,
какъ кометы движутся во всѣхъ направленіяхъ по орбитамъ чрезвы-
чайно эксцентрическимъ, слѣпой случай никакъ не могъ би заставить
всѣ планеты двигаться въ одномъ направленіи и по орбитамъ кон-
центрическимъ, явленіе, претерпѣвающее только незначительныя не-
правильности, которыя могутъ происходить отъ взаимнаго дѣйствія
кометъ на планеты и планетъ между собою, и которыя, увеличиваясь,
сдѣлаютъ необходимымъ преобразованіе солнечной системы. Въ этомъ
удивительномъ однообразіи нельзя не видѣть дѣйствія предызбранія.
To же самое надобно сказать о правильности устроенія тѣла живот-
ныхъ... Присовокупивъ сюда разсмотрѣніе инстинкта звѣрей и насѣ-
комыхъ. вы сознаетесь, что все это художественное строеніе есть не
иное что, какъ дѣйствіе премудрости и разума всемогущаго, вѣчно-
живаго Дѣятеля, всюду присутствующаго и болѣе способнаго двигать
тѣла въ пространствѣ однообразномъ и безконечномъ и чрезъ то об-
разовать части вселенной, чѣмъ мы съ помощію воли двигать части
нашего тѣла. Но мы не должны смотрѣть на міръ. какъ на тѣло Бо-
жества, или на части вселенной какъ на его части. Богъ есть суще-
ство всецѣльное, всѣ части вселенной суть Его созданія, Ему подчи-
ненныя и зависящія существенно отъ Его воли. Онъ настолько же
душа міра, насколько душа человѣка есть душа тѣхъ образовъ, ко-
торые при іюмощи органовъ чувствъ приносятся во вмѣстилище ея
чувствованій, гдѣ она наблюдаетъ ихъ своимъ непосредственныыъ
присутствіемъ безъ участія какой-либо третьей вещи. Органы чувствъ
образованы не для того, чтобъ душа могла наблюдать образы и виды
вещей во вмѣстилищѣ своихъ чувствованій, но только, чтобъ при-
вести ихъ сюда, a Божество не имѣетъ надобности въ подобныхъ
органахъ, присутствуя всюду y самыхъ веіцей. Такъ какъ простран-
ство дѣлимо до безконечности, и нѣтъ необходимости, чтобъ веще-
ство было во всѣхъ его частяхъ, то должно заключить, что Божество


— 351 —
могло создать частиіш матеріи различной величины и формы, въ раз-
личномъ числѣ и въ различномъ количествѣ по отношенію къ про-
странству. какое онѣ занимаютъ, можетъ быть также различной ллот-
ности, снабженныхъ различными силами, чрезъ то разнообразить за-
коны лрироды, и произвести міры различнаго рода въ разныхъ ча-
стяхъ вселенной“.
Какъ философа, Ньютона можно считать послѣдователемъ эмди-
рическаго міровоззрѣнія, указаннаго Бекономъ. И для Ньютона фи-
лософъ не есть строитель системъ, a изслѣдователь, ищущій доло-
жительнаго знанія иутемъ опыта, руководимаго размышленіемъ. Въ
отличіе отъ Бекона размышленіе это представлялось Ньютону глав-
нымъ образомъ. какъ математическое. Общій пріемъ изслѣдованія
Бекономъ былъ характеризованъ такъ: отъ опытовъ переходить къ
общимъ заключеніямъ (axiomata) и изъ этихъ общихъ заключеній
выводить слѣдствія и новые опыты. Ньютовъ ту же мысль выра-
зилъ точнѣе, указывая математическій путь и говоря:	„вся труд-
ность изслѣдовавія природы сводится къ тому, чтобы изъ явленій
движевія вывести силы природы и потомъ помощію этихъ силъ объ-
ясвить остальвыя явлевія“.
Указаввая нами выше освоввая черта эмпирическаго міровоззрѣ-
нія — раздѣлевіе двухъ областей: области точныхъ звавій и области
знаній вѣроятвыхъ, гадательвыхъ, иллюзорныхъ—съ рѣзкостію выра-
зилась y Ньюгова. Свою Оптику (1704) Ньютовъ даже раздѣлилъ на
два отдѣла. Въ одномъ излагаетъ опыты и непосредствевво на нихъ
построенныя заключенія; въ другой, наименованяой „вопросы“, даетъ
свободу гивотетическимъ построевіямъ и теоріямъ. ждущимъ оправ-
данія или отвержевія.
По отношевію къ доложительному содержадію вѣровадій, къ исдо-
вѣдадію, котораго одъ держался, къ религіоздымъ распрямъ своего
времеди, Ньютодъ стоялъ на уровнѣ другихъ своихъ совремеяяиковъ.
Одъ былъ твердымъ дослѣдователемъ адгликадской деркви, врагомъ
дады и ладизма, много лѣтъ заяимался толковадіемъ Библіи, объ-
ясдялъ древдюю хронологію, составлялъ изъясведіе дророчествъ и


— 352 -
утверждалъ, что одиннадцатый рогъ въ пророчествѣ Даніила несо-
мнѣнно знаменуетъ папу. Удивленные рѣзкою разницею, какая ока-
зывается между великими трудами Ньютона по части естествовѣдѣнія
и его бездоказательными теологическими толкованіями, французскіе
біографы (Лапласъ) видѣли въ этихъ произведеніяхъ упадокъ умствен-
ныхъ силъ великаго математика и объясняли ихъ происхожденіе ми-
стицизмомъ, въ какой, по ихъ мнѣнію, впалъ Ньютонъ при концѣ
своей жизни. Но Брюстеръ показалъ, что многія изъ сочиненій этого
рода принадлежатъ эпохѣ, когда умственныя способности Ньютона
дѣйствовали во всей силѣ, и что теологическія запятія интересовали
его во все время жизни. Въ ту эпоху религіозныхъ споровъ всѣ уче-
ыые занимались болѣе или менѣе теологическими толкованіями, a
многіе, какъ, напримѣръ, знаменитый также математикъ Неперъ,
изобрѣтатель логориѳмовъ, писали объясненія на Библію и Апокалип-
сисъ. Ньютонъ и самъ, вхірочемъ, именовалъ иногда свои истолкова-
нія иророчествъ ыистическими фантазіями. I should be glad to have
your judgement upon some of my mystical fancies, писалъ онъ Локку
въ февралѣ 1691 года, спрашивая его мнѣнія о тождествѣ сына че-
ловѣческаго y Даніила (VII) съ словомъ Божіимъ на бѣломъ конѣ въ
Апокалипсисѣ (XIX, 12). Къ чести Ньютона должно замѣтить, что,
несмотря на исключительность своихъ религіозныхъ убѣжденій, онъ
во многихъ случаяхъ обнаруживалъ истинную терпимость, и когда
приходилось ему бесѣдовать съ Галлееыъ, отличавшимся скептиче-
скимъ образомъ мыслей, онъ говорилъ только: „Оставимъ разговоръ:
вы не изучали этихъ предметовъ, a я изучалъ ихъ внимательно“.
VIII.	Кончина Нъюмона. Изданія его сочиненій. Уваженіе со-
временниковъ выказалось при смерти Ньютона (1727 г.)* Его тѣло
было привезено въ Лондонъ и съ пышною похоронною церемо-
ніей аогребено въ Вестминстерскомъ аббатствѣ. Пять вельможъ дер-
жали гробовой покровъ. Рочестерскій епископъ говорилъ надгроб-
ное слово. На могилѣ поставленъ памятникъ съ надписью, въ кото-
рой исчисляются заслуги великаго ученаго, и онъ называется humani
generis decus (украшеніе рода человѣческаго). Но не забудемъ, что


— 353 —
вельможи, сопровождавшіе гробъ Ньютона, были членами Лондонскаго
Общества и слѣдователыю въ этомъ качествѣ нрисутствовали при
погребеніи своего знаменитаго товарища. Памятникъ воздвигнутъ на-
слѣдниками и родственниками Ньютона.
Укажемъ на изданія главнѣйшихъ изъ физико-математическихъ
сочиненій Ньютона:
„Philosophiae naturalis principia mathematical London, 1687.
Второе изданіе, при участіи Roger Cotes съ предисловіемъ этого по-
слѣдняго, 1713, Cambridge. Третье изданіе Pemberton’a. London,
1726. Въ 1739—1742въЖеневѣ изданіе іезуитовъ Le Seur et Jacquier
съ комментаріями. Французскій иереводъ маркиза Du Châtelet, 1760.
Нѣмецкій—профессора Вольферса (Wolfers), 1872.
„Optics or treatise of the reflections, refractions, inflections and
colours of light“. 1704. Были еще три изданія, 1714, 1721, 1730.
Латинскій переводъ въ Лондонѣ 1719, 1721, 1728; въ Лозаннѣ 1740,
въ Падуа 1773. Французскій переводъ въ Амстердамѣ 1720, въ Па-
рижѣ 1726, 1787.
„Lectiones opticae annis 1669, 1670, 167J, in scholis publicis
Cantabrigiensium ex cathedra Lucasiora habitae. Изданіе 1728 r., no
смерти Ньютона.
Изъ сочиненій иной области, стоившихъ Ньютону не мало труда,
упомянемъ:
„The Chronology of ancient kingdoms amended.
„Observations upon the prophecies of holy writ, particularly the
prophecies of Daniel and the Apocalypse of St. John“. Издано no
смерти Ні.ютона, въ 1733 г.
Полное собраніе сочиненій Ньютона издано въ 1779—1785 гг.,
въ Лондонѣ, въ пяти томахъ in 4° Самуиломъ Горслей: „Isaaci New-
toni opera quae extant omnia. Commentariis illustra bat Samuel Horsley „.
Ha памятникѣ Ньютона начертано:
Hic situs est
Isaacus Newton, Eques Auratus,
23


— 354 —
Qui, animi vi prope divina,
Planetarum motus, figuras,
Comotarum somitas, Océanique aestus,
Sua Mathesi facem praeferente,
Primus demonstravit:
Radiorum lucis dissimilitudines,
Colornmque inde nascentium proprietates,
Quos nemo antea vel suspicatus erat, pervestigavit,
Naturae, Antiquitatis, S. Scripturae,
Sedulus, sagex, fidus Interpres,
Dei Opt. Mat. Majestatem philosophia asseruit,
Evangelii simplicitatem moribus expressit.
Sibi gratulentur mortales, taie tamtumque extitisse
Ilumani generis decus.
Natus XXV Decemb. MDCXLII. Obiit XX Mar. MDCCXXVII*).
X. Кориелій Дреббель. Денисъ Папинъ. Маркизъ Ворчестеръ. Между
учеными иностраннаго происхожденія, но дѣятельность которыхъ въ
значительной части принадлежитъ Лондону и Англіи, слѣдуетъ угюмя-
нуть о Корнеліи Дреббелѣ и Денисѣ Папинѣ.
Дреббель (Cornelius Drebbel) былъ родомъ изъ Голландіи; ро-
дился въ Алькмарѣ въ 1572 году, умеръ въ Лондонѣ въ 1634 г.
Онъ былъ учителемъ дѣтей германскаго императора Фердинанда II.
Въ 1620 году онъ былъ взятъ въ плѣнъ солдатами курфирста Фрид-
риха У-го и липшлся состоянія. По освобожденіи, отправился въ
Англію ко двору Іакова I, который любилъ окружать себя учеными.
0 „Здѣсь положенъ Исаакъ Ньютонъ, кавалеръ, который лочти божествеп-
ною силою духа первыіі, нри факелѣ математики, показалъ движенія и фигуры
планетъ, пути кометъ, поднятія и опусканія океана. Прослѣдилъ,—чего никто и
не подозрѣвалъ до него— несходства свѣтовыхъ лучеіі и свойства цвѣтовъ оттого
рождающихся. Неустанный, мудрый, вѣрный истолкователь природы, древности,
Св. Нисанія, философіею подтвердилъ величіе Божіе, простоту евангельскую вы-
ражая въ своихъ нравахъ. Радуйтесь смертные, что было на свѣтѣ такое укра-
шеніе рода человѣческаго. Родился 25-го декабря 1642 г., скончался 20'го мар-
та 1727 г. “.


— 355 —
Дреббель принадлежалъ къ числу замѣчательно изобрѣтательныхъ
умовъ. Въ духѣ своего времени онъ любилъ изобрѣтенія свои окру-
жать таинственностью и секретомъ, преувеличивалъ ихъ значеніе,
иристраивался около сильныхъ міра и при дворахъ, обѣщая болѣе,
чѣмъ могъ дать. Но это не уполномочиваетъ еще назвать его шар-
латаномъ, какъ сдѣлалъ Аделунгъ, авторъ кчиги Geschichte der
menschlichen Narrheit (Leipzig, 1785, II, 125). Онъ всегда руково-
дился научными идеями. свидѣтельствующими о его проницатель-
ности.
Дреббеля многіе называли первымъ изобрѣтателемъ термометра,
но это не точно. Снарядъ Дреббеля, на сколько можно судить по
сохранившимся описаніямъ, основывался на опытѣ, который дѣлалъ
еще Галилей, но до котораго голландскій изобрѣтатель дошелъ само-
стоятельно. Галилей „бралъ стеклянннй сосудъ величиною съ кури-
ное яйцо, снабженный тонкою трубкой, локтя въ два длиною, нагрѣ-
валъ сосудъ рукою и опрокидывалъ въ подставленный стаканъ. Когда
воздухъ охлаждался, вода подымалась въ трубкѣ болыпе чѣмъ на
локоть выше уровня жидкости въ сосудѣ“ *). Галилей назначалъ сеа-
рядъ для показанія измѣненій въ температурѣ (и давленіи) окружаю-
щаго воздуха, и можетъ быть потому признанъ первымъ изобрѣтате-
лемъ термометра. Въ глазахъ Дреббеля снарядъ его имѣлъ другое
значеніе. Онъ былъ осуществленіемъ perpetuum mobile (вѣчное
движеніе), такъ какъ колонна жидкости постоянно находилась въ
движеніи, то понижаясь, то повышаясь. Дреббель ионималъ невоз-
можность рѣшить задачу о вѣчноыъ движеніи помощью того или дру-
гаго механизма безъ силы или двигателя. Онъ искалъ двигателя въ
какой-либо скрытой силѣ природы, неусматриваемой наблюдателемъ.
Силу эту для своего снаряда онъ видѣлъ въ солнечной теплотѣ, отъ
которой зависитъ нагрѣваніе и охлажденіе воздуха. Снарядъ Дреббеля
точно не описанъ.
Nelli „Vita di Galileo4*, I, c. 5. Burckhardt „Die Erfind, d. Thermometers“.
1867, стр. 13.
23


— 356 —
Въ 1663 году 2-го іюля Монкони,—какъ читаемъ въ его путе-
шествіи,—вмѣстѣ съ Ольденбургомъ ѣздилъ за четыре мили отъ Лон-
дона въ селеніе, гдѣ жилъ зять Дреббеля, тогда уже умершаго, охот-
но показывавшій различные инструменты, оставшіеся отъ тестя. Упомя-
нутаго снаряда Монкони, впрочемъ, при своемъ посѣщеніи, не ви-
далъ. Зять Дреббеля разсказывалъ, что жидкость въ снарядѣ нахо-
дилась въ постоянномъ движеніи прилива и отлива, не соввадавшемъ
впрочемъ съ приливомъ и отливомъ моря. Весьма любопытно свидѣ-
тельство зятя Дреббеля, что тесть его зналъ секретъ сохранить воз-
духъ чистымъ и способнымъ для дыханія въ заключенномъ простран-
ствѣ, какъ напримѣръ внутри водѳлазнаго колокола. По Дреббелю,
„въ воздухѣ есть нѣкоторая квинтъ-эссенція, благодаря которой мы
дышемъ, которая поддерживаетъ жизнь и безъ которой мы бы умер-
ли“. Эта идея, оправданная къ концу прошлаго вѣка открытіемъ
кислорода (въ 1774 году Пристлеемъ), свидѣтельствуетъ о научной
проницательности Дреббеля. Зять Дреббеля увѣрялъ, что тесть его
приготовлялъ эту квинтъ-эссенцію и одна капля ея, „распространив-
шись въ воздухѣ, очищала его, такъ что дышалось пріятно и сво-
бодно, какъ будто находишься на вѣкоторомъ возвыпгенномъ холмѣ“.
Зять Дреббеля показывалъ инструментъ, который, будучи при-
крѣпленъ къ концу палки, представлялъ собою мину, способную про-
бить и потопить корабль, безъ опасности для нападающаго, такъ
какъ все дѣйствіе минн „направлялось впередъ, a не вверхъ или
внизъ, или назадъ“. Снарядъ хотѣлъ пріобрѣсти Кромвель, которому
Дреббель показывалъ опытъ. Монкони видѣлъ также печь, устроенную
Дреббелемъ для обращенія морской соленой воды, черезъ перегонку.
въ прѣсную.
Съ Лондономъ и Королевскимъ Обществомъ связанъ другой уче-
ный, франдузскаго происхожденія—Денисъ Папинъ. Папинъ (Denis
Papin) родился въ Блуа въ 1647 году, умеръ въ Лондонѣ въ 1712
году. Учился въ Анжерѣ, гдѣ получилъ докторскую медицинскую
степень. Въ Парижѣ сошелся съ Гюйгенсомъ и Лейбницемъ. Переѣ-
хавъ въ Лондонъ, сдѣлался помощникомъ Бойля и сдѣлалъ усовер-


— 357 —
шенствованія въ воздушномъ насосѣ. По предложенію Бойля выбранъ
былъ въ члени Королевскаго Общества. Въ 1680 году представилъ
Обществу свое изобрѣтеніе, за которымъ до нынѣ сохранилось наз-
ваніе папинова котла. Описаніе подъ заглавіемъ: „А new Digestor“
etc. посвятилъ Обществу. Послѣ трехлѣтняго пребыванія въ Венеціи,
вернулся въ Лондонъ и занялъ въ Королевскомъ Обществѣ мѣсто
temporary curator of experiments.
Отмѣна Нантскаго эдикта пресѣкла Папину возможность возвра-
щенія въ отечество. Въ 1687 году, онъ, по приглашенію ландграфа
Гессенскаго, принялъ мѣсто профессора математики въ Марбургѣ. Па-
пинъ предшественникъ Уатта въ изобрѣтеніи паровой машины. Свою
машину онъ описалъ въ „Acta eruditorum“ 1690 года въ мемуарѣ:
„Nova metliodus ad vires motrices validissimas levi pretio comparan-
das“. Дать практическое примѣненіе своимъ изобрѣтеніямъ Папину,
къ сожалѣнію, не удавалось. Между 1703 и 1704 годомъ ему удалось,
впрочемъ, построить судно усовершенствованной конструкціи, которое
онъ хотѣлъ перевести въ Англію, куда его вновь приглашало Коро-
левское Общество. Въ сентябрѣ 1707 года онъ отправился съ своимъ
судномъ по Фульдѣ изъ Касселя въ Мюнденъ. Въ Мюнденѣ его судно
заарестовали, такъ какъ плаваніе по рѣкѣ было привилегіей мѣст-
ной судоходной гильдіи. Произошло столкновеніе, при которомъ его
изобрѣтеніе было разрушено. Въ Англіи его ждали новыя неудачи.
Тщетно добивался онъ найдти средства для осуществленія своихъ изо-
брѣтеній и въ 1712 году умеръ въ Лондонѣ въ полной бѣдности.
Маркизъ Ворчестеръ (Worcester) представитель древней весьма бо-
гатой фамиліи. Его отецъ и онъ, ревностные католики и роялисты,
выставили на свой счетъ въ защиту Карла I цѣлый отрядъ изъ 1500
пѣхотиндевъ и 500 всадниковъ. Но дѣло короля было потеряно, пар-
ламентская армія восторжествовала. Ворчестерамъ пришлось спасаться
во Франдіи. Огромное имущество ихъ было конфисковано. Въ 1656
году маркизъ Ворчестеръ тайно вернулся по порученію роялистовъ
въ Лондонъ, но былъ узнанъ и заключенъ въ Тоуэръ. Освободился
уже по возвращеніи Карла II въ 1661 году. Но возвратить состоянія


— 358 —
уже не удалось. Обремененный долгами, Ворчестеръ умеръ въ болыпой
нуждѣ въ 1667 году.
Ворчестеръ авторъ сочиненія, получившаго ио смерти его значи-
тельное распространеніе, имѣвшаго много изданій, въ новѣйшее время
помѣщеннаго цѣликомъ—оно неболыпое—въ біографіи Диркса: Henri
Dircks, „The life, times, and scientific labours of the second marquis
of Worcesteru. London, 1865. Сочиненіе заключаетъ въ себѣ описа-
ніе изобрѣтеній и проектовъ автора и называется „А century of the
names and scantlings of such inventions, as at present I can call to
mind to have tried and perfected“ etc. Среди массы туманно изложен-
ныхъ, неосуществимыхъ и странныхъ заыысловъ и проектовъ выдѣ-
ляется изобрѣтеніе машины, подымающей воду и дѣйствующей силою
пара. Есть свидѣтельство, что машина была исполнена и подымала
воду на высоту 40 футовъ. Ворчестеръ въ прошеніи о привилегіи упо-
минаетъ, что предварительные опыты и исполненіе изобрѣтенія обош-
лись ему въ 10 тысячъ фунтовъ стерлинговъ. 0 научномъ иринципѣ
машины Ворчестера намъ еіде придется говорить во второмъ отдѣлѣ
этой части.


Кііига третья.
ЭіЮХА ОПЫТА И МЕХЛНИЧЕСКОЙ ФШЮСОФІИ въ XVII въкъ
ВО ФРАНЦІИ.
Глава I. Жизнь и труды Декарта.
I.	Значеніе Дексірта въ исторіи философіи природы. Если Гали-
лей есть создатель механики, какъ ученія о движеніи и равыовѣсіи,
если Беконъ есть основатель эмпирическаго міровоззрѣнія, зиждуща-
гося на научномъ опытѣ — на размышленіи съ открытыми окнами
чувствъ,—то Декартъ есть основатель механики природы въ смыслѣ
системы матеріальнаго міра, выводимой изъ простыхъ механическихъ
началъ. Декартъ, говорилъ я въ предисловіи къ моему сочиненію
„Философія Декарта (1886 t.), положилъ основаніе великой задачѣ—
всѣ явленія матеріальнаго міра привести къ простымъ механическимъ
началамъ. Картезіанскимъ направленіемъ и противоположнымъ ему,
и съ нимъ еще не примиреннымъ, ньюгоніанскимъ, внесшимъ въ ме-
ханику природы понятіе силы, исчерпываются и до нынѣ усилія наши
проникнуть въ тайны строенія и свойствъ вещества. Современная
физика ньютоніанская въ содержаніи свсемъ, можетъ быть названа
картезіанскою въ своихъ стремленіяхъ. Теоріи стремящіяся свести всѣ
явленія исключительно къ явленію движенія; идеи о сохраненіи энер-
гіи въ природѣ, о всенаполняющемъ эѳирѣ, атомныхъ вихряхъ, средѣ,
порождающей притяженія и отталкиванія; кинетическая теорія га-
зовъ,—все это ученія, возобновляющія задачи картезіанской физики.


- 360 —
Въ кругѣ философскаго мышленія и идеализмъ, породившій пре-
тендовавшія на всеобъемлемость системы германскихъ философовъ
нынѣшняго столѣтія, и эмпиризмъ англійскихъ психологовъ, вышед-
шій первоначально изъ борьбы съ идеями Декарта, и критика позна-
нія, и столь распространенныя нынѣ матеріалистическія ученія, раз-
вивающія одну сторону Декартовой системы, имѣютъ корни свои въ
философіи Декарта.
Въ области біологическихъ знаній устраненіе идеи жизненной
силы, носившей въ эпоху Декарта наименованіе души растительной
и души животной; ученіе о рефлексахъ, возобновленное и играющее
важную роль въ совремевной физіологіи; первое созданіе той научной
области, которая въ новѣйшее время получила названіе психо-физіо-
логіи,—все это идетъ отъ Декарта.
Отъ него же идутъ попытки научной космогоніи со смѣлыми ги-
потезами касательно глубокаго прошлаго и нашей иланеты, и всей
солнечной системы.
Многое, провозглашавшееся въ новѣйшее время, какъ нѣкоторыя
новыя откровенія, есть простое возобновленіе идей Декарта, высказан-
ныхъ притомъ съ философскою шириною воззрѣнія, такъ часто недо-
стающею новѣйшимъ глашатаямъ этихъ откровеній.
II.	Жизиь Декарта do переселенія въ Голландію. Декартъ родился
31-го марта 1596 года, среди старинной дворянской семьи въ ма-
ленькомъ городкѣ въ Бретани. Онъ былъ второй сынъ совѣтника
мѣстнаго парламента, Іоакима Декарта. Мать умерла вскорѣ послѣ
его рождевія. Ребенокъ родился слабымъ и былъ обязанъ сохране-
неніемъ жизни и укрѣпленія здоровья крѣпкой кормилицѣ Нормавдкѣ.
Декартъ во всю жизнь сохранилъ къ ней благодарность и платилъ ей
иожизвенный пенсіонъ. Умственное развитіе обнаруживалось съ ран-
няго возраста, и маленькаго Дѳкарта звали въ семьѣ „философомъ“.
На восьмомъ году отецъ помѣстилъ Декарта въ недавно тогда осно-
ванную іезуитскую коллегію въ Ла-Флешѣ, городкѣ въ Анжу, возник-
шую подъ покровительствомъ Генриха IV". Утвердивъ орденъ іезуи-
товъ во Франдіи, король возымѣлъ мысль съ помощію ихъ устроить


— 361 —
новое учебное заведеніе, въ которомъ франдузское дворянство могло
бы восіштываться „въ хорошемъ ученіи и въ правилахъ истинной
религіи“. Король отдалъ новому учрежденію свой дворедъ въЛа-Флешѣ,
выдалъ значительную сумму на первое устройство, обезпечилъ дохо-
домъ въ одиннадцать тысячъ золотыхъ экю, a чтобы учащіеся не были
вынуждены отправляться въ другое ыѣсто для изученія наукъ, не пре-
подаваемыхъ обыкновенно y іезуитовъ, опредѣлилъ при коллегіи еще
четырехъ профессоровъ правъ, четырехъ медидины и двухъ анатоміи
и хирургіи; учредилъ, наконецъ, двадцать четыре стипендіи для бѣд-
ныхъ. Возникъ почти цѣлый университетъ, и заведеніе, открытое въ
январѣ 1604 года, въ маѣ 1610, въ годъ смерти короля, насчиты-
вало до тысячи двухъ сотъ учащихся. Учреждая коллегію, ГенрихъІУ,
завѣщалъ, чтобы по его смерти сердце его было перенесено въ Ла-Флешъ
и хранилось въ деркви коллегіи. Валье въ своей обширной иобстоя-
тельной біографіи *) Декарта описываетъ. какъ въ послѣдній день
мая 1610 года, длинная ироцессія двинулась на встрѣчу драгодѣнной
ношѣ, сопровождаемой двадцатью іезуитами и многими придворными.
Впереди шла городская стража, за нею тысяча двѣсти воспитанни-
ковъ коллегіи, іезуиты въ облаченіи съ зажженными свѣчами въ
рукахъ, губернаторъ провиндіи въ сопровожденіи дваддати молодыхъ
дворянъ, пенсіонеровъ коллегіи, въ томъ числѣ и Декарта. Ворота
города, входъ церкви св. Ѳомы, гдѣ было поставлено тѣло прежде пе-
ренесенія въ церковь коллегіи, были покрыты трауромъ, какъ и зда-
ніе коллегіи, при входѣ въ которое воздвигнута была траурная арка.
4) Сочиненіе Балье (Baillet), болыпой томъ in 4° въ двухъ частяхъ (первая
въ 417, вторая въ 602 странидъ), съ портретомъ Декарта, издано въ 1691 году
и озаглавлено: La vie de monsieur Descartes, à Paris cher Daniel Ilorthemels,
rue Saint-Jacques au Mécénas. 1691, avec privilège du Roi. Имя автора выстав-
лено начальными буквами подъ посвященіемъ канцлеру. Въ 1693 году было из-
дано сокращеніе біографіи подъ заглавіемъ: ]м vie de monsieur Descartes, conte¬
nant Vhistoire de sa philosophie et de ses autres ouvrages et aussi ce gui lui est
arrivé de plus remarquable pendant le cours de sa vie. A Paris chez la veuve
Mabre Cramoysi, 1693.


- 362 -
Сердце было вложено въ особо устроенную арку въ церкви коллегіи.
Декартъ сохранилъ весьма благодарное воспоминаніе о годахъ сво-
его ученія въ іезуитской коллегіи. Во вниманіе къ сіюсобностямъ Де-
карта и его некрѣпкому здоровью, опытные іезуиты-педагоги предо-
ставляли ему значительную свободу занятій и иозволяли долго оста-
ваться въ постелѣ. Въ послѣдствіи и въ зрѣломъ возрастѣ Декартъ
сохранилъ привычку утромъ со евѣжею головою предаваться науч-
нымъ размышленіямъ въ постелѣ, приподнимаясь по временамъ, чтобы
набросать кратко на бумагу являющіяся идеи.
Когда во время пребыванія Декарта въ Голландіи одинъ изъ дру-
зей его хотѣлъ послать своего сына учиться въ Лейденъ, Декартъ
отсовѣтовалъ ему это дѣлать и писалъ въ августѣ 1641 года (Oeuvr.
VIII, 445; цитаты дѣлаемъ по изданію Кузепа): „Желаніе имѣтьвоз-
можность оказать вамъ въ лидѣ вашего сына какую либо услугу, воз-
бранило бы мнѣ отсовѣтывать посылать его сюда, если бы ядумалъ,
что намѣренія ваши относительно его воспитанія могутъ найдти здѣсь
свое осуществленіе. Философія преподается здѣсь очень дурно. Про-
фессора преподаютъ по часу въ день въ теченіе полугода, не диктуя
ничего письменнаго и не оканчивая курса въ опредѣленное какое
либо время. Желающіе что-либо узнать должны брать частные уроки y
учителей, какъ дѣлаютъ въ Франдіи при изученіи права, имѣя въ виду
постуиленіе на судебныя должносги. И хотя я вовсе не думаю, чтобьі
все преподаваемое въ философіи било вѣрно, какъ Евангеліе, полагаю
однако — такъ какъ это ключъ другихъ наукъ, — что очень полезно
иройдти цѣлый ея курсъ тѣми путями, какъ обучаютъ ей въ іезуит-
скихъ школахъ, прежде чѣмъ приступить къ поднятію своего ума
выше педанства, дабы стать ученымъ хорошаго разбора (se faire sa¬
vant de la bonne sorte). Я долженъ отдать честь моимъ учителямъ
и сказать, что, по моему сужденію, нѣтъ на землѣ мѣста, гдѣ бы
философія преподавалась лучше чѣмъ въ Ла-Флешѣ. Кромѣ того, мнѣ
кажется слишкомъ велика перемѣна—прямо изъ родительскаго дома
быть перенесеннымъ въ страну другаго языка, другихъ обычаевъ и
религіи. Между тѣмъ Ла-флетъ въ сосѣдствѣ ватемъ. Туда соби-


- 363 —
рается множество юношей изъ всѣхъ частей Франдіи, и они обра-
зуютъ такую смѣсь характеровъ, что чрезъ сношенія и разговоры
между собою научаются почти столько же, сколько научилисъ бы,
еслибъ путешествовали. Наконедъ, то равенство, какое іезуиты пола-
гаютъ между ними, совершенно одинаково обращаясь съ знатными и
съ простыми, есть отличное изобрѣтеніе, чтобъ отнять изнѣженность
и другіе недостатки, пріобрѣтаемые отъ привычки быть предметомъ
ухаживанія въ родительскомъ домѣа.
Отношеніями своими къ іезуитамъ Декартъ дорожилъ всю жизнь
и, зная солидарность всѣхъ членовъ ордена, былъ встревоженъ, когда
іезуитъ, отедъ Вурденъ, выступилъ публично въ Парижѣ на диспутѣ
противникомъ Размышленій Декарта. Въ цисьмѣ по этому поводу
къ провиндіалу іезуитовъ, отцу Дине, Декартъ говоритъ, что всегда
„чтилъ іезуитовъ какъ своихъ учителей и единственныхъ руководителей
своей молодости“.
Іезуитскую коллегію въ Ла-Флешѣ Декаргъ оставилъ въ 1612 году,
послѣ почти девятилѣтняго въ ней пребыванія. Отѳдъ назначалъ его
въ военную службу и отправилъ въ Парижъ ознакомиться съ обще-
ственною жизнію. Декартъ увлекся примѣромъ молодыхъ сверстни-
ковъ и два года велъ разсѣянную жизнь молодыхъ дворянъ того
времени. Но дружескія отношенія съ славившемся тогда матема-
тическими знаніями Мидоржемъ и съ отцомъ Мерсенномъ, воспиты-
вавшемся въ той же коллегіи, какъ и Декартъ, и затѣмъ пошедшѳмъ
въ монахи и скоро пріобрѣтшемъ большую извѣстность въ ученомъ
мирѣ, поддерживали въ Декартѣ интересы науки и знанія. Когда
отедъ Мерсеинъ получилъ назначеніе внѣ Парижа, Декартъ вдругъ
разорвалъ всѣ связи съ товарищами своихъ развлеченій, поселился
въ отдаленной улицѣ, предался научнымъ занятіямъ и такъ усердно
скрывался въ теченіе двухъ лѣтъ, что всѣ думали, что онъ давно
оставилъ Парижъ, когда наконецъ одинъ изъ его товарищей случайно
встрѣтилъ его на улидѣ, узналъ и прослѣдилъ до квартиры. Декартъ
вернулся въ прежній кругъ, но не на долго.
Въ 1617 году наступили для Декарта годы странствованія. „Я


— 364 —
совсѣмъ оставилъ занятія по книгамъ,—пишетъ онъ объ этихъ годахъ
въ концѣ первой части „Разсужденія о методѣ“, и рѣпшлся искать
только той науки, которую могъ обрѣсти въ самомъ себѣ или же въ
великой книгѣ міра, и употребилъ остатокъ моей юности на то, чтобы
путетествовать, увидѣть дворы и арміи, войти въ сношеніе съ людьми
разныхъ нравовъ и положеній, собрать разные опыты, испытать себя
въ встрѣчахъ, какія представитъ судьба, и повсюду поразмыслить
надъ встрѣчающимися предметами“. Онъ отправился прежде всего въ
Голландію, гдѣ и остался два года, вступивъ волонтеромъ въ армію
принда Морица Нассаускаго. Въ 1619 году перешелъ въ Германію,
видѣлъ во Франкфуртѣ коронованіе Фердинанда II, давшее сигналъ
къ Тридцатилѣтней войнѣ. Посѣтилъ Ваварію, Австрію, Вогемію,
Венгрію, былъ на сѣверѣ Германіи и вернулся въ Голландію, гдѣ и
провелъ въ Гагѣ конецъ 1621 и начало 1622 года. Въ февралѣ
отправился на родину. Къ военной службѣ Декартъ не имѣлъ приз-
ванія. Въ началѣ лагерная и гарнизонная жизнь интересовала его
новостью впечатлѣній, но потомъ онъ почувствовалъ къ военному ре-
меслу даже нѣкоторое отвращеніе. „Обычай, писалъ онъ въ одномъ
письмѣ, и примѣръ заставляютъ почитать военное ремесло, какъ самое
благородное. Но я смотрю на него какъ философъ, цѣню по наотоя-
щей цѣнѣ и даже затрудняюсь помѣстить его между почетными
профессіями, видя какъ вривлекаютъ къ нему людей два мотива:
праздность и распутство“.
„Главнѣйшее сдѣланное мною пріобрѣтеніе было то („Разс.“ ко-
недъ I части), что,—видя, какъ многое кажущееся намъ смѣшнымъ
и страннымъ, оказывается общепринятымъ и одобряемымъ среди
другихъ великихъ народовъ, — я научился не придавать твердой
вѣры ничему вошедшему въ убѣжденіе мое только чрезъ примѣръ и
обычай“.
Начало двадцатыхъ годовъ вѣка было важною эпохою въ умствен-
ной жизни Декарта. „Я жилъ тогда въ Германіи, говоритъ онъ въ
началѣ второй части „Разсужденія о методѣ“, куда былъ приведенъ
событіями войвы, донынѣ еще тамъ не кончившейся. Когда я воз-


— 365 —
вращался съ коронаціи императора въ армію *), начавшаяся зима
остановила меня на квартирѣ, гдѣ я, не имѣя никакихъ развлекаю-
щихъ разговоровъ и къ тому же не тревожимый, по счастію, ника-
кими заботами и страстями, оставался цѣлый день одинъ въ комнатѣ,
имѣя полный досугъ предаваться размышленіямъ“.
Декарту было тогда двадцать три года. Отъ этой эпохи сохра-
нился любопитный документъ, розысканный графомъ Фуше де-Ка-
рейлемъ (Foucher de Careil) въ королевской библіотекѣ въ Ганноверѣ,
среди бумагъ Лейбница 2). Документъ этотъ—„Мглсли Декарта“ (Саг-
tesii cogitationes privatae, какъ озаглавилъ Лейбницъ), набросанныя
по-латыни молодымъ Декартомъ въ 1619 и отчасти въ 1620 годахъ
и аредставляющія собою замѣтки философскаго и математическаго
содержанія, a также планьг нѣкоторыхъ геометрическихъ и физиче-
скихъ инструментовъ.
Между набросанными мыслями въ рукописи встрѣчаются слова:
„Anno 1620 intelligere соері fundamentum inventl mirabilis“ (въ
1620 году я началъ понимать основаніе чудеснаго изобрѣтенія).
Есть полное основаніе полагать, что изобрѣтеніе это относится къ
области математическихъ занятій Декарта. Въ эту эпоху умъ его былъ
по преимуществу поглощенъ математическими изысканіями. Изобрѣ-
теніе, о которомъ идетъ рѣчь. есть, очевидно, расширеніе алгебры.
попытка создать универсальную математику, о которой въ нѣкоторыхъ
мѣстахъ говоритъ Декартъ.
Декартъ распространилъ улотребленіе алгебраическихъ обозначе-
ній на пространственныя отношенія и создалъ аналитическую геоме-
трію. Аналитическая механика, математическая физика ведутъ свое
начало отъ великой идеи, озарившей голову дваддатитрехлѣтняго фи-
лософа,—выражать алгебраическими уравненіями взаимную связь нѣ-
0 Коронація иѣператора Фердинанда П происходила во Франкфуртѣ 30-го
августа ст. ст. 1619 года.
2) Напечатана въ 1859 году въ книгѣ: „Oeuvres inédites de Descartes pré¬
cédées d’une introduction sur la méthode“ par M. le c-te Foucher de Careil.


— 366 —
сколькихъ перемѣнныхъ величинъ. Декартъ вполнѣ оцѣнилъ гро-
мадное значеніе этой идеи и въ Геометріи своей, говоря о выраженіи
свойствъ кривыхъ линій помощію уравненій, замѣчаетъ: „Смѣю ска-
зать, что задача эта не только полезнѣйтая и самая общая изъ всѣхъ,
какія знаю въ геометріи, но такая, далѣе которой никогда даже же-
ланія мои не простирались“ (le problème le plus utile et le plus gé¬
néral non seulement que je sache, mais même que j’ai jamais désiré
de savoir en gémetrie). „То, что даю во второй книгѣ отпосительно
природы и свойствъ кривыхъ и способовъ ихъ изслѣдованія“, гово-
ритъ Декартъ въ письмѣ къ отдѵ Мерсенну въ апрѣлѣ 1637 года,—
„стоитъ на столько выше обыкновенной геометріи, какъ реторика
Цицерона надъ дѣтскою азбукою“.
Къ эиохѣ молодости Декарта принадлежитъ сочиненіе „Правила
о направленіи умаи („Régies pour la direction de l’esprit“), увидѣв-
іпее свѣтъ лишь чрезъ пятьдесятъ лѣтъ no смерти Декарта въ 1701
году *) вмѣстѣ съ другими посмертными произведеніями. Что сочине-
ніе писано прежде „Разсужденія о методѣ“ и во всякомъ случаѣ до
1629 года, мною доказано въ „Философіи Декарта“ (стр. 62, 68—
82). Догадка о раннемъ происхожденіи „Правилъ“ была уже выска-
зана Куно Фишеромъ и развита въ „Zeitschrift für Philisophie“ (LIII,
1868, p. 189) въ формѣ, впрочемъ, липіь общихъ соображеній. Мною
вопросъ, полагаю, поставленъ внѣ спора.
Лѣто 1620 года Декартъ провелъ въ Ульмѣ. Здѣсь онъ изумилъ
своими познаніями ученаго Фаульхабера, никакъ не ожидавшаго встрѣ-
тить замѣчательнаго математика въ молодомъ офицерѣ. Это былъ
второй подобный случай съ Декартомъ. Въ 1617 году двадцатилѣт-
ній Декартъ, проходя ио улицамъ городка Бреды въ Голландіи, уви-
дѣлъ толпу, читавшую прибитую къ стѣнѣ афишу, написанную по
фламандски, и въ которой неизвѣстное лицо дало математическую за-
г) Оригиналъ „Иравилъ“, писанный по-француяски, не сохранился, a наіі-
денъ лишь латинскііі переводъ, неизвѣстио кѣмъ сдѣланныіі. ІТереводъ этотъ Ку-
зеномъ вновь переведенъ но-французски.


— 367 —
дачу для разрѣшенія. Таковъ былъ въ ту эпоху одинъ изъ способовъ
научныхъ сношеній и публикадій. Декартъ лопросилъ своего случай-
наго сосѣда перевести ему афишку. Тотъ исполнилъ просьбу, съ улыб-
кою поглядывая па юнаго офицера. Это былъ голлапдскій ученый
Бекманъ, къ удивлепію своему на другой день получившій отъ Де-
карта поллое разрѣшеліе задачи.
Изъ Ульма Декартъ отлравился въ Австрію, желая видѣть импе-
раторскій дворъ; откуда—за арміей герцога Баиарскаго въ Богемію,
былъ при битвѣ подъ ІІрагою, пе участвуя впрочемъ въ сраженіи.
Былъ затѣмъ съ полкомъ графа Бюкуа (Bucquoy) въ Вепгріи. Около
этого времепи рѣшился совсѣмъ покипуть военную службу и, ле слѣ-
дуя болѣе за арміями, какъ дѣлалъ до того времени, послѣ новаго
путешествія по Германіи и Голландіи, прибылъ во Францію. Посѣ-
тивъ родину и продавъ свое имѣніе, Декартъ отправляется чрезъ
Швейдарію и Италііо, посѣщаетъ Римъ въ лраздникъ юбилея и лѣ-
томъ 1625 г. возвращается въ Парижъ, гдѣ и остается три года.
Благодаря рвееію друзей, особенпо отца Мерсенна и Мидоржа, Де-
картъ въ учепыхъ кружкахъ Парижа уже пользовался значительною
репутаціей, особеппо какъ математикъ.
Лѣтомъ 1628 года Декартъ въ качествѣ волонтера находился при
осадѣ Ларошели и былъ свидѣтелѳмъ въѣзда короля въ истомленлый
голодомъ городъ.
Зимою 1628 года былъ случай, имѣвшій по свидѣтельству біо-
графа Декарта Валье, вліяпіе па рѣшеніе Декарта отлосительно
своей дальнѣйшей судьбы. У палскаго нунція де-Балье было собра-
ніе „учепыхъ и любознательпыхъ людей“. На этомъ собраніи врачъ
и авантюристъ Шапду, усердпо запимавшійся химіей, сообщилъ свои
иовыя воззрѣпія по философіи. Онъ возставалъ противъ философіи,
преподаваемой въ школахъ, и лредлагалъ свою систему, какъ повую
философію. Краснорѣчивое разсужденіе было встрѣчено рукопдеска-
ніями. Одинъ Декартъ молчалъ, не выражая ни одобрепія, ни пори-
цанія. Присутствовавшій па собраніи кардипалъ Берюль (Berulle)
замѣтилъ это и обратился къ Декарту, спрапшвая его мнѣнія. Уклон-


— 368 —
чивый отвѣтъ,—что нечего говорить послѣ одобренія столышхъ уче-
ныхъ людей, не удовлетворилъ ни кардинала, ни присоединивтпихся
къ нему нундія и другихъ присутствовавпгихъ. Декартъ долженъ былъ
высказаться яснѣе. Отдавъ честь краснорѣчію оратора, привѣтствуя
его намѣреніе освободиться отъ господства схоластики, Декартъ за-
мѣтилъ вмѣстѣ съ тѣмъ, что именно эта рѣчь свидѣтельствуетъ, какъ
легко люди удовлетворяются правдоподобнымъ вмѣсто истиннаго, и что
при такомъ условіи нѣтъ ничего легче, какъ выдать ложное за ис-
тинное и, наоборотъ, истину представить заблужденіемъ. Для дока-
зательства онъ просилъ предложить ему какую-нибудь истину изъ
числа самыхъ безспорныхъ, и когда это было исполнено, онъ по-
мощью двѣнадцати аргументовъ, одинъ вѣроятнѣе другаго, доказалъ,
что это положеніе ложно. Просилъ сказать, напротивъ, очевидную
ложь и рядомъ аргументовъ, также весьма вѣроятныхъ, заставилъ
признать ее за истину. Когда же его спросили, какое вѣрное сред-
ство распознать ложное отъ истиннаго и избѣгнуть софизмовъ, онъ
упомянулъ о своей методѣ, извлеченной имъ изъ математическихъ
наукъ. Разговоръ произвелъ особенное впечатлѣніе на кардинала. ко-
торый пригласилъ Декарта къ себѣ и долго съ нимъ бесѣдовалъ. Де-
картъ развилъ свои планы, указывая между прочимъ, какихъ пло-
довъ можно ожидать отъ приложенія правильной философской методы
къ медицинѣ и механикѣ. изъ коихъ отъ первой можно ждать воз-
становленія и сохраненія здоровья, a отъ второй — облегченія люд-
скихъ трудовъ. Кардиналъ благословилъ философа, высказалъ, что
человѣкъ, получившій отъ Бога такую силу и проницательнось ума,
долженъ будетъ дать Ему отчетъ въ употребленіи своего таланта, и
выразилъ увѣренность, что, зная чистоту намѣреній, Богъ увѣнчаетъ
предпринятый трудъ успѣхомъ.
Это привѣтствіе, по замѣчанію Балье, не осталось безъ вліянія на
важное рѣшеніе, вскорѣ потомъ иредпринятое Декартомъ,—оставить
родину о переселиться въ Голландію. To, что говоритъ Декартъ въ
концѣ третьей книги Discours de la Méthode, подтверждаетъ это за-
мѣчаніе. Повторимъ слова Декарта. „Девять лѣтъ, (то-есть съ 1620


— 369 —
no 1629 годъ) протекли, прежде чѣмъ я порѣшилъ чѣмъ либо каса-
тельно трудностей, служащихъ предметомъ диспутовъ между учеными,
и началъ полагать основанія новой философіи, болѣе достовѣрной,
чѣмъ общепринятая. Примѣръ многихъ превосходныхъ умовъ, при-
нимавшихъ прежде такое намѣреніе и въ немъ, казалось мнѣ, не
успѣвшихъ, заставлялъ меня представлять себѣ дѣло окруженнымъ
такими трудностями, что я, можетъ быть, долго еще не рѣшился бы
предпринять его, если бы не узналъ, что распущенъ нѣкоторыми
слухъ, будто я его уже совершилъ. He знаю, чтб подало поводъ къ
такому утвержденію. Если разговоры мои, то изъ нихъ могли выве-
сти только, что я всегда свидѣтельствовалъ о моемъ незнаніи болѣе
откровенно, чѣмъ какъ имѣютъ обыкновеніе люди чему-нибудь учив-
шіеся, и указывалъ основанія, почему сомнѣвался во многихъ ве-
щахъ, другими считавшихся достовѣрными. Никакимъ своимъ уче-
ніемъ я не хвалился. Но имѣя довольно сердца чтобы не желать
быть принятымъ за инаго чѣмъ каковъ я на самомъ дѣлѣ, я дѵ-
малъ, что долженъ употребить всѣ средства, дабы сдѣлаться достой-
нымъ сложившейся репутаціи. Ровно семь лѣтъ тому назадъ (въ
мартѣ 1629 года) это желаніе побудило меня къ рѣшенію уйдти изъ
мѣстъ, гдѣ могъ имѣть знакомства, и удалиться сюда (въ Голлан-
дію), въ страну, гдѣ продолжительность войны породила такіе по-
рядки, что содержимыя здѣсь арміи кажутся назначенными только къ
тому, чтобы съ болыпею безопасностію можно было наслаждаться пло-
еами мира, и гдѣ въ толпѣ дѣятельнаго народа, болѣе заботящагося
о своихъ дѣлахъ, чѣмъ любопытнаго къ чужимъ, я могу, не лишая
себя всѣхъ удобствъ болыпаго городд, жить въ такомъ же уединеніи,
какъ въ самой дальней пустыни“.
III.	Жизнь Декарша со времени переселенія въ Голландію. ІІере-
селеніе въ Голландію было однимъ изъ важнѣйшихъ событій въ жизни
Декарта. Оно надолго опредѣлило его судьбу. Двадцать лѣтъ про-
жилъ онъ въ этой странѣ, гіереѣзжая изъ города въ городъ, откры-
вая свое мѣстопребываніе только близкимъ и особенно отцу Марсенну,
чрезъ котораго обыкновенно и сносился съ парижскими своими зна-
24


— 370 —
комыми и друзьями. Отказавшись отъ всякой государственной и об-
щественной дѣятельности, къ какой открывало ему доступъ его про-
исхожденіе, онъ вполнѣ предался философскимъ размышленіямъ, ма-
тематическимъ соображеніямъ и опытному изученію явленій лрироды,
особенно въ области анатоміи, оптики и отчасти метеорологіи, и не
принималъ лестныхъ предложеній вернуться въ отечество, куда лишь
трижды пріѣзжалъ во все время своего пребыванія въ Голландіи.
Медикъ Сорбьеръ такъ описываетъ (Baillet, II, 168) жизнь Де-
карта въ мѣстечкѣ Эйндегестѣ, близъ Лейдена:
„Я поспѣтилъ въ Эйдегестъ (Endelgeest, Eyndegeest), лежащій
въ пол-льё отъ Лейдена со стороны Вармонта (Warmont), тотчасъ
какъ прибылъ въ Голландію, въ началѣ 1642 года. Я съ болыпимъ
удовольствіемъ посѣтилъ г. Декарта въ его уединеніи и старался
воспользоваться его бесѣдою для лучшаго пониыанія его ученія. Много
пріятнаго вынесъ я, ознакомившись съ любезностію этого дворянина,
его убѣжищемъ и его образомъ жизни. Онъ помѣщался въ неболь-
шомъ зкмкѣ, среди прекрасной мѣстности, въ трехъ льё отъ двора
и въ какихъ-нибудь двухъ часахъ отъ моря. При немъ было доста-
точное число служителей, лицъ избранныхъ и представительной на-
ружности, довольно хорошій садъ съ фруктовымъ отдѣленіемъ въ
концѣ, a вокругъ луга, среди коихъ возвышались многія колокольни
до самаго горизонта, гдѣ онѣ виднѣлись, какъ отдаленныя острія.
Отсюда онъ отправлялся на день разстоянія по каналу въ Утрехтъ
Дельфтъ, Роттердамъ, Дордрехтъ, Гарлемъ, a иногда въ Амстердамъ.
Онъ могъ отправиться на полдня въ Гаагу и въ тотъ же день воз-
вратиться назадъ, свершивъ эту ирогулку по лучшей дорогѣ въ мірѣ,
лугами, мимо загородныхъ домовъ, черезъ болыпой лѣсъ, прилегаю-
щій къ этому мѣстечку, равняющемуся съ красивѣйшими городалш
Европы“.
Сиокойствіе, уединеніе, жизненныя удобства, какія доставляла Д«-
карту Голландія, желаніе уйдти отъ многочисленныхъ знакомствъ,
поглощавшихъ время, были, вмѣстѣ съ страстію къ переѣздамъ, глав-
нымъ поводомъ удаленія Декарта въ Голландію, но были, быть мо-


— 371 —
жетъ, не единственными мотивами его долговременнаго пребыванія
въ этой странѣ, тогда не только богатой. но и свободной. Едва ли
гдѣ-либо онъ могъ лользоваться такою независимостью въ своихъ
научныхъ занятіяхъ, какъ здѣсь. Хотя Декартъ заботливо выдѣлялъ
область вѣры изъ своихъ философскихъ изслѣдованій, всегда показы-
валъ себя и былъ преданнымъ сыномъ церкви, однако, оставаясь во
Франціи, онъ едва ли избѣжалъ бы личныхъ столкновеній, которыя
бы породили враговъ и преслѣдованія. И въ Голландіи, какъ только
стало, подъ его личнымъ вліяніемъ, распространяться въ универси-
тетахъ его ученіе, не замедлили выступить сильные противники въ
лицѣ протестантскихъ богослововъ, обвинявшихъ его въ атеизмѣ и
матеріализмѣ. Усиленныя заботы Декарта о спокойствіи, о томъ, чтобы
оградить, обезпечить, обезопасить для себя свободу изслѣдованія со-
гласны и съ его характеромъ—осторожнымъ, опасливымъ, даже роб-
кимъ—и съ условіями времени. He забудемъ, что это была эпоха,
когда духовный авторитетъ, вспомоществуемый своею превосходно ор-
ганизованною, безусловно преданною и необычайно искусною полиціей
въ орденѣ іезуитовъ, считалъ пытливо ищущій истину разумъ вполнѣ
лодчиненною себѣ, служебною силой, долженствующею дѣйствовать
ло указываемому пути, требующею узды и заслуживающею наказанія
лри ѵклоненіяхъ. Еще не совсѣмъ погасли костры, на которыхъ по-
гибли Ванини, Бруно и другіе смѣлые мыслители; мать Кеплера су-
дилась какъ колдунья; Галилей потребованъ на судъ ипквизиціи.
Осужденіе Галилея произвело сильное впечатлѣніе на Декарта.
какъ можно судить изъ письма его къ отцу Мерсенну отъ 22-го іюля
1633 года. Декартъ только что собирался послать къ Мерсенну свой
оконченный трудъ „Міръ“ (Le Monde), когда онъ узналъ о процессѣ
Галилея. „Но скажу вамъ, пишетъ онъ, что, освѣдомивпшсь на этихъ
дняхъ въ Лейденѣ и Амстердамѣ, нѣтъ ли тамъ Системы міра Гали-
лея.—такъ какъ слышалъ. что книга эта напечатана въ Италіи въ
прошломъ году,—я получилъ въ отвѣтъ, что. правда, книга была на-
печагана, но всѣ ея экземпляры сожжены въ Римѣ. и Галилей при-
сужденъ къ какому-то наказанію. Это меня такъ поразило. что я почти
24*


— 372 —
рѣшился сжечь всѣ мои бумаги или, по крайней мѣрѣ, не показывать
ихъ никому; ибо я не въ состояніи былъ вообразить себѣ, чтобы онъ,
италіанецъ, пользовавшійся даже расположеніемъ папы, могъ быть
осѵжденъ за то, безъ сомнѣнія, что хотѣлъ доказатъ движеніе земли,
чтб, знаю, было осуждено нѣкоторыми кардиналами, но чтб, я слы-
шалъ, затѣмъ публично преподавалось даже въ Римѣ. Признаюсь,
если движеніе земли есть ложь, то ложь и всѣ основанія моей фило-
софіи, обо они явно ведутъ къ тому заключенію. Ученіе о движеніи
земли такъ связано со всѣыи частями моего трактата, что я не могу
его исключить, не сдѣлавъ все остальное негоднымъ. Но такъ какъ
я ни за что въ мірѣ не пожелалъ бы, чтобы отъ меня вышло сочи-
неніе, гдѣ хотя бы слово было, неодобренное церковью, то лучше
хочу уничтожить его, чѣмъ выдать обрѣзаннымъ“.
Въ дѣлахъ житейскихъ Декартъ, поставилъ себѣ правиломъ „слѣ-
довать мнѣніямъ наиболѣе умѣреннымъ, удаленнымъ отъ всякихъ
крайностей и общепринятымъ благоразумными людьми, гдѣ буду
жить“. Изъ показаній біографа, посвятившаго восьмую книгу жизне-
описанія Декарта изображенію внѣшнихъ и внутреннихъ качествъ
своего героя и образа его поведенія видно, что приведенное правило
было дѣйствительно руководящею нитью во всемъ, что касалось обык-
новенныхъ житейскихъ отношеній. Ириведемъ нѣсколько чертъ изъ
подробнаго очерка Балье.
Декартъ былъ роста немного ниже средняго. Профессоръ Ленцъ
(Cyriacus de Lentz или Lentulus), авторъ рѣзкаго памфлета издан-
наго имъ противъ Декарта называлъ его homuncio. Корпусъ Декарта
былъ весьма тонокъ и пропорціоналевъ во всѣхъ частяхъ. Толыео го-
лова казалась нѣсколько велика сравнительно съ туловищемъ. Лобъ
его былъ широкъ и нѣсколько выпуклъ. Цвѣтъ лица въ періодъ отъ
рожденія до выхода изъ Ла-Флешской коллегіи блѣденъ, затѣмъ смѣ-
шанъ съ румянцемъ, исчезнувшимъ около времени уединенія въ Гол-
ландіи, a съ тѣхъ поръ нѣсколько оливковый до смерти. На щекѣ y
него была неболыпая бородавка, сходившая и вновь нароставшая.
Нижняя губа нѣсколько выдвинута впередъ, ротъ довольно широкъ,


— 373 —
носъ ширины пропорціональной длинѣ, глаза темносѣрые, взглядъ
пріятенъ, зрѣніе хорошо до конца дней. Лицо всегда ясно, выраже-
ніе привѣтливо, тонъ голоса между высокимъ и низкимъ, но слишкомъ
^лабъ для длинной рѣчи, вслѣдствіе врожденной слабости легкихъ.
Волосы на головѣ и бровяхъ довольно черны, на бородѣ нѣсколько
свѣтлѣе. Началъ онъ сѣдѣть съ 41 года. Въ октябрѣ 1637 года онъ
писалъ къ отцу знаменитаго Гюйгенса1): „Пробивающаяся сѣдина
лредупреждаетъ меня, что въ физикѣ мнѣ слѣдуетъ теперь сосредо-
точить вниманіе на изысканіи средствъ, какъ бы замедлить ее. Этимъ
теперь и занимаюсьи. Вскорѣ затѣмъ онъ, въ видахъ здоровья, на-
дѣлъ парикъ той же формы, какъ собственные волосы.
Декартъ слѣдовалъ за модами, но не давалъ имъ увлекать себя;
ждалъ пока онѣ сдѣлаются общими, чтобъ избѣжать всякой исклю-
чительности. Никогда не одѣвался онъ небрежно въ костюмѣ и въ осо-
бенпости избѣгалъ казаться философомъ. Когда удалился въ Голлан-
дію, оставилъ шпагу и замѣнилъ шелкъ сукномъ.
Образъ жизни его былъ очень однообразенъ, воздержанность врож-
денная. Онъ мало пилъ вина, иногда по цѣлымъ мѣсяцамъ не пилъ
вовсе; но такъ какъ былъ очень пріятенъ и веселъ за столомъ. то
воздержность его не была въ тягость сотрапезникамъ. He билъ ни
особенно деликатенъ, ни капризенъ въ выборѣ пищи и пріучилъ свой
вкусъ ко всему, что не вредно для здоровья. Діета его состояла не
въ томъ, чтобы рѣдко ѣсть, a въ выборѣ пищи. Опъ полагалъ, что
полезно давать желудку и кишкамъ, какъ жерновамъ, постоянную
работу, на помощь предметовъ сравнительно мало питательныхъ, какъ
коренья, плоды, которые онъ почиталъ болѣе сііособными продлить
жизнь человѣка, чѣмъ мясо. Онъ замѣчалъ, что ѣстъ съ болыпею
охотой и спитъ крѣпче, когда бываетъ въ горѣ или опасности, чѣмъ
въ другое какое время. Онъ спалъ много, но пробужденіе его ни-
когда не было принѵжденнымъ. ІІробудясь, онъ предавался научнымъ
размышленіямъ, оставаясь въ постели, и только по временамъ при-
*) Oeuvr VI, 331. Lettre à M. d. Zutliehen.


— 374 —
поднимался, не вставая, чтобы записать свои мысли. Такимъ обра-
зомъ онъ часто оставался въ постели по десяти, иногда по двѣнад-
цати часовъ. Снисхожденіе къ потребностямъ тѣла никогда впрочемъ
не доводило его до лѣности. Онъ работалъ много и долго. Любилъ тѣ-
лесння упражневія и предавался имъ охотно во время роздыха, но
вотомъ сидячая жизнь мало-по-малу отучила его отъ нихъ. Здорояье
тѣла онъ разсматривалъ какъ главнѣйшее изъ благъ этой жизни,
послѣ добродѣтели. Онъ родился ве съ крѣвкимъ здоровьемъ. Въ
дѣтскіе годы страдалъ сухимъ каптлемъ, наслѣдованнымъ отъ матери,
и былъ слабъ до тривадцатилѣтняго возраста, когда въ первый разъ
ему сдѣлано было крововусканіе; во второй же оно было сдѣлано на-
канунѣ смерти. Овъ почиталъ кровопусканіе вреднымъ въ болыпин-
ствѣ случаевъ. На девятнадцатомъ или двадцатомъ году онъ счелъ
себя достаточно свѣдущимъ, чтобы самому заняться своимъ здоровьемъ
и обходился безъ медика до послѣдней своей смертной болѣзаи. Онъ
юіѣлъ отвращеніе не только отъ шарлатановъ. но и отъ автекар-
скихъ снадобьевъ и эмпирическихъ средствъ; требовалъ большой осто-
рожности и относительно средствъ, доставляемыхъ химіей. Освобо-
дившись отъ горячности печени, заставлявшей его любить воеввую
службу въ молодости, онъ принялъ образъ жизни столь одвообраз-
ный и правильный, что ни разу не былъ боленъ, кромѣ послѣдняго
случая, происшедшаго отъ посторонней причины и сведшаго его въ
могилу въ Швеціи.
Въ издержкахъ своихъ онъ былъ весьма аккуратенъ. Доходы его
простирались отъ шести до семи тысячъ ливровъ (увеличились къ
къ концу жизни). Мало принималъ гостей, еще менѣе ходилъ въ
гости самъ, но вмѣстѣ съ тѣыъ не былъ ни мизантровомъ, ни ме-
ланхоликомъ. Навротивъ того, въ характерѣ его было всегда много
веселости. Но любовь къ уединенію и тихой жизни умственнаго труда
лреобладала надъ всѣмъ остальнымъ. Два любимѣйшіе девиза era
были: одинъ взятый изъ Овидія:
Bene qui latuit, bene vixit;


— 375 —
другой изъ Сенеки:
ІПі mors gravis incubât
Qui notus nimis omnibus
Ignotus moritur sibi.
Декартъ, какъ и Беконъ, былъ ревностный приверженецъ изслѣдо-
ванія природы путемъ опыта, хотя въ опытѣ усматривалъ не столько
источникъ открытія, сколько способъ повѣрки выводовъ и средство
для изученія частностей. Чтобъ установить начала и первыя причины
явленій, онъ считалъ достаточнымъ обратиться къ простымъ и обще-
извѣстнымъ явленіямъ, какія мы ежечасно наблюдаемъ вокругъ себя.
Опытныя изслѣдованія самого Декарта относятся преимуществепно
къ области оптики и анатоміи. Когда одинъ дворянинъ, посѣтившій
его въ 1645 году, просилъ показать ему библіотеку философа, Де-
картъ указалъ ему на трупъ теленка, который сбирался анатоми-
ровать.
Въ Парижѣ ходили сплетни объ анатомическихъ занятіяхъ Де-
карта, и его обвиняли, какъ писалъ ему въ 1639 году отецъ Мер-
сеннъ, что онъ ходитъ по деревнямъ смотрѣть, какъ убиваютъ сви-
ней. „Ихъ больше бьютъ въ городахъ, чѣмъ въ деревняхъ, куда я
никогда не ходилъ съ этою цѣльюи, писалъ въ отвѣтъ Декартъ.—
„Но, какъ вы мнѣ пишете, не преступленіе быть любознательнымъ
въ анатоміи. Зимою въ Амстердамѣ я почти каждый день ходилъна
бойню смотрѣть, какъ убиваютъ животныхъ, и приносилъ домой ча-
сти, которыя желалъ ближе анатамировать. Я дѣлалъ это много разъ
всюду гдѣ бывалъ и не думаю, чтобы какой-нибудь разумный чело-
вѣкъ похулилъ меня за это“.
Двадцать почти лѣтъ прожилъ Декартъ въ Голландіи. Онъ искалъ
въ свободной странѣ покоя и уединенія для предпринятіи великой
работы исканія истины естественнымъ свѣтомъ разума. Спокойствіе
однако было не разъ нарушаемо ожесточенными нападками, вызван-
ными новымъ ученіемъ, сдѣлавшимся извѣстнымъ ученому міру по-
слѣ выхода въ 1637 году сочиненія, — составившаго эпоху въ
исторіи науки: „Разсужденіе о методѣ“ съ приложеніемъ трехъ трак-


— 376 —
татовъ,—Діоптрики, Метеорологіи и Геометріи. Книга Галилея осужде-
на въ Римѣ по впушеніямъ іезуитовъ. Съ Римомъ и іезуитами Декартъ
старался жить въ мирѣ. Нападенія пришли со стороны протестант-
скихъ богослововъ. Борьба возникла изъ того обстоятельства, что
идеи Декарта стали распространяться въ мѣстныхъ университетахъ.
Первымъ ученикомъ Декарта былъ Ренери (Reneri), профессоръ
въ Девентерѣ, призванный въ 1633 году въ Утрехтъ и сдѣлавшійся
скоро вліятельнымъ членомъ тамошняго университета. Ренери, рано
похищенный смертію—онъ умеръ въ 1639 году—былъ въ близкихъ
личныхъ сношеніяхъ съ Декартомъ. Другой ревностный приверженецъ
Декарта былъ молодой врачъ Регіусъ (Regius, Le Roi), первоначаль-
но ознакомившійся съ ученіемъ Декарта отчасти чрезъ бесѣды и
уроки Ренери, отчасти изъ книги самого Декарта, произведшей на
него самое сильное впечатлѣніе.
На Регіѵса прежде всего направились удары знаменитаго утрехт-
скаго богослова Воеція, главнаго пастора въ Утрехтѣ. профессора, за-
тѣмъ ректора утрехтскаго университета. Побѣдоносный въ диспутахъ,
славившійся громомъ своихъ проповѣдей, глубоко убѣжденный въ
своихъ мнѣніяхъ, онъ выступилъ рѣшительнымъ и страстнымъ вро-
тивникомъ ученій Декарта—котораго лично, впрочемъ, не зналъ,—
и его университетскихъ приверженцевъ. Онъ открылъ кампанію въ
1639 году тезисами объ атеизмѣ, въ которыхъ не называя Декарта
разоблачалъ будто-бы скрытый въ его ученіи атеизмъ.
Декартъ въ письмѣ къ іезуиту отцу Дине (Dinet; Ocuer IX, 34)
изображаетъ своего противника такими чертами: „Это человѣкъ ко-
торый слыветъ въ свѣтѣ за богослова, проповѣдника и человѣка пре-
ній и диспута; онъ пріобрѣлъ великій кредитъ y толпы тѣмъ, что
ораторствуя противъ римскаго исповѣданія и другихъ отличныхъ отъ
его собствѳннаго, или громя сильныхъ вѣка, показываетъ горячее и
неудержимое рвеніе къ своей религіи, вставляя при этомъ иной
разъ въ свои рѣчи слова насмѣшки, нравящіяся толпѣ. Выдавая
чуть не каждый день брошюрки не стоящія прочтенія, цитируя раз-
ныхъ авторовъ, чаще говорящихъ противъ него чѣмъ за него и ко-


— 377 —
торыхъ онъ можетъ быть знаетъ только по оглавленіямъ, говоря на-
конецъ очень дерзко и безцеремонно о всѣхъ наукахъ, какъ будто
знатокъ, онъ слыветъ между невѣждами заученаго. Но мало-мальски
разумные люди, знающіе, какъ онъ готовъ сцѣпиться со всякимъ,
сколько разъ на диспутахъ прибѣгалъ онъ къ оскорбленіямъ вмѣсто
доводовъ и со стыдомъ удалялся разбитый,—открыто надъ нимъ смѣ-
ются и презираютъ его, если не однихъ съ нимъ убѣжденій; если
же однихъ, то хотя извиняютъ и терпятъ какъ могутъ, но внутрен-
но никакъ не одобряютъи. He смотря на этотъ нелестный портретъ,
трудно не признать искренности увлеченій страстнаго въ полемикѣ
богослова.
He имѣя возможности настичь самого Декарта, Воецій направилъ
свои удары на Регіуса, преііодававшаго въ своихъ урокахъ мнѣнія
Декарта касательно философіи, и которому такимъ образомъ грозила
опасность, какъ замѣчаетъ Декартъ (Oeuvr. IX. 257) „сдѣлаться ихъ
первымъ мученикомъ“.
Воецій первоначально покровительствовалъ Регіусу и помогъ ему
аолучить каѳедру на медицинскомъ факультетѣ. Но когда молодой
профессоръ выступилъ проповѣдникомъ новыхъ идей и ученій и го-
рячимъ приверженцемъ Декарта, неукротимый богословъ отступился
онъ него. Факультетъ съ своей стороны былъ вооруженъ иротивъ
Регіуса за то, что тотъ держался ученія объ обращеніи крови въ
тѣлѣ.
Въ мартѣ 1641 года, Воедій сдѣлался ректоромъ Утрехтскаго
университета. Регіусъ старался умиротворить могущественнаго защит-
ника школьныхъ ученій, представляя ему заранѣе тезисы, служившіе
предметомъ диспутовъ, на которыхъ Регіусъ предсѣдалъ; исполнялъ
его совѣтъ ставить спорныя положенія условно, съ обозначеніемъ, что
выставлены для упражненія въ диспутѣ (exercitil causa defendemus),
какъ припято было дѣлать, когда въ тезизахъ ставилась парадоксаль-
ная мысль съ цѣлью обнаружить искусство въ спорѣ. Но и это не
помогло. Въ горячности диспутовъ новыя идеи съ увлеченіемъ защи-
щались ихъ приверженцами и выходили торжествующими. Это раз-


— 378 —
дражало противниковъ новой философіи, съ Воеціемъ во главѣ.
Устраивались шумныя демонстраціи съ криками, свистками и руко-
плесканіями *).
На диспутѣ въ декабрѣ 1641 года разбирался между прочимъ
тезисъ, котораго Регіусъ не представилъ предварительно на про-
смотръ ректора. Тезисъ гласилъ: ѳх mente et corpore non sit un um
per se, sed per accldens, единеніе души и тѣла есть единеніе елу-
чайное, a не по существу. Тезисъ подалъ поводъ къ провозглашепію
Регіуса еретикомъ. Воецій собралъ богословскій факультетъ. Было
положено воспретить студентамъ-богословамъ слушать чтенія Регіуса.
Воецій издалъ свои тезиси снабдивъ ихъ, отъ имени богословскаго
факультета, слѣдующими тремя королларіями:
„Мнѣніе атеиста Таурелла и Давида Гарлея, учащихъ что чело-
вѣкъ, состоящій изъ души и тѣла, есть ens per accidentem, a не
per se, ошибочно и нелѣпо.
„Движеніе земли, введенное Кеплеромъ и другими, прямо и оче-
видно противно авторитету Священнаго Нисанія и никакъ не со-
гласно съ доводами естественнаго свѣта разума, какіе философіяпре-
подавала до сихъ поръ.
„Философія, которая отвергаетъ субстанціальныя формы вещей
съ ихъ собственными специфическими свойствами, ихъ дѣятельными
качествами, отвергаетъ, слѣдовательно, отличную специфическую на-
туру веіцей, — какъ философія, какую въ наши дни хотѣли ввести
Тауреллъ (Taurellus), Гарлей (Garleus) и Бассонъ (Basson),—не мо-
жетъ быть соглашена ни съ физикою Моисея, ни со всѣмъ, чему
*) Отмѣтимъ мимоходомъ, что рукоплесканія въ XVII вѣкѣ имѣли, повиди-
мому, иное значеніе чѣмъ нынѣ. Въ письмѣ противъ Воеція (Ocuvr XI, 3) Де-
картъ упоминаетъ о подстроенныхъ на диспутѣ крикахъ противъ его ученія и о
насмѣшливыхъ рукоплесканіяхъ, „applodissements dérisoires, a въ письмѣ къ
Регіусу (VIII, 587) по поводу того же случая говоритъ: „такъ и въ прежнее
время совсѣмъ внимавіемъ слѣдили за тѣмъ, что выдѣлываетъ танцоръ на кана-
тѣ, a актеровъ, представлявшихъ комедію Теренція выгоняли со сцены подоб-
нымъ хлопаніемъ въ ладоши“.


— 379 —
учитъ Писанів; Эта философія опасна, благопріятна скептизиму, сио-
собна разрушить наши вѣрованія касательно разумной души, проис-
хожденія лицъ во Святой Троицѣ, восплощенія Іисуса Христа, перво-
роднаго грѣха, чудесъ, пророчествъ, благодати нашего возрожденія,
дѣйствительности вселенія бѣсовъ въ человѣка“.
Поднялось было дѣло объ удаленіи Регіуса изъ университета. Къ
счастію, молодой ученый нашелъ покровителя въ мѣстномъ кон-
сулѣ. Консулъ призывалъ Воеція и принудилъ его отказаться
отъ намѣренія выдать три приведенныя положенія отъ имени фа-
культета.
He входиыъ въ дальнѣйшія подробности столкновеній, изложен-
ныя въ нашемъ сочиненіи о Декартѣ. Здѣсь скажемъ только, что
послѣ появленія книги о картезіанской философіи, Декартъ выдалъ
обширное письмо, на имя Воеція, котороыу приписалъ книгу, хотя
юіени Воеція на ней не было. Оно озаглавлено:
„Письмо Рене Декарта Гисберту Воецію о двухъ книгахъ недавно
изданныхъ Воеціемъ въ Утрехтѣ, одна о Братствѣ Святой Маріи,
другая о картезіанской философіи“ („Epistola Ren. Descartes ad cele-
berrimum virum D. Gisbertum Voetium, in qua examinantur duo libri
nuper pro Yoetio Ultrajecti simul editi, unus de Confraternitate Ma¬
riana, alter de philosophia Cartesiana“).
Раздраженный Воецій поспѣшилъ принести жалобу утрехтскимъ
властямъ, обвиняя Декарта въ клеветѣ и диффамаціи, тѣмъ болѣе что
книга о картезіанской философіи была выдана отъ имени профессора
Шокія (Schoockius), объявившаго себя ея единственньшъ авторомъ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ Воецій выставлялъ Декарта врагомъ господсгвующа-
го въ странѣ исповѣданія. Ему удалось выхлопотать призывъ Декарта
къ суду. Призывъ былъ объявленъ съ необычною торжественвостью,
при звукахъ колокола, напечатанъ и вывѣшенъ на стѣнахъ. Когда
извѣстіе о томъ дошло до Декарта, который не былъ тогда въ Утрех-
тѣ, онъ поспѣшилъ составить и напечатать свое объясненіе, которое
и прислалъ своимъ неожиданнымъ судьямъ, Анонимныя письма из-
вѣстили его, что требуютъ, чтобъ онъ явился лично какъ обвиняе-


— 380 —
мый, и грозятъ силой привести къ суду. Онъ поспѣшилъ обратиться
къ покровительству французскаго посла. Между тѣмъ Воецій торже-
ствовалъ и былъ увѣренъ, что Декартъ будетъ заочно оеужденъ на
изгнаніе изъ провинціи и на значительную пеню, книги же его сож-
жены. „Меня увѣряютъ“, пишетъ Декартъ (IX, 268),—„что Воецій
даже вошелъ въ переговоры съ палачемъ, дабы тотъ развелъ костеръ
какъ можно болыпе, чтобы пламя было видно издалн“. Но вмѣ-
шательствомъ посла и принца Оранскаго дѣло было прекращено
(1643 года).
Во время пребыванія въТолландіи Декартъ трижды іздилъ во
Францію.
Первое путешествіе, черезъ четырнадцать лѣтъ отсутствія, было
предпринято въ 1644 году и продолжалось съ іюня до ноября. Чрезъ
три года, въ 1647 году, Декартъ вновь отправился на родину, иыѣя
въ виду устройство своихъ частныхъ дѣлъ; видѣлся съ друзьями и
нежданно узналъ о назначеніи ему, по представленію кардинала-ми-
нистра, отъ короля иенсіи въ 3,000 ливровъ, во вниманіе „къ его
великимъ заслугамъ и пользѣ, принесенной человѣчеству его филосо-
фіей и его многолѣтними научными изслѣдованіями“ и также съ цѣ-
лію „оказать помощь для продолженія его прекрасныхъ опытовъ,
требующихъ издержекъ“. Пенсіонъ, вирочемъ, остался на бумагѣ.
По возвращеніи въ Голландію, едва прошла зима, Декартъ получилъ
приглашеніе, иочти приказаніе, идущее, какъ бы отъ самого короля,
съ самымъ лестнымъ предложеніемъ—вернуться во Францію. Декартъ
повиновался приглашенію и въ ыаѣ 1648 года прибылъ въ Парижъ.
Онъ нашелъ столицу объятою смутами и вполнѣ разочаровался въ
своихъ надеждахъ.
Въ 1640 году Декартъ и его другъ Мидоржъ получили чрезъ по-
средство и ходатайство поклонника Декартовой философіи Кавендиша
(Cavendish, братъ герцога Ньюкестльскаго) приглашеніе отъ имени
короля Карла I переселиться въ Англію. Король, любитель опытовъ,
обѣщалъ значительныя суммы въ распоряженіе фраяцузскихъ ученыхъ.
Начавшіяся въ Англіи смуты разстроили предположенія. Опасаясь


— 381 —
потерять дорогое спокойствіе, Декартъ остался въ Голландіи, a Ми-
доржъ—въ Парижѣ, сохраняя дружескія сношенія съ Кавендишемъ.
Въ первыхъ числахъ сентября 1649 года Декартъ предпринялъ
дальнее путешествіе, изъ котораго ему не суждено уже было вер-
нуться. ІПведская корона была въ то время на головѣ молодой дѣ-
вушки-философа, продолжавшей учиться и на тронѣ. Королева Хри-
стина—одна изъ рѣзко выдѣляющихся фигуръ своего времени *). Свое-
образная во всемъ, она вела самую оригинальную жизнь. Спала, го-
воритъ біографъ,—не болѣе пяти часовъ въ ночь. одѣвалась въ чет-
верть часа. Гребень и коведъ ленты составляли весь ея головной
уборъ. Волосы въ свободномъ безпорядкѣ не дурно шли къ ея лицу.
о которомъ ояа не прилагала, впрочемъ, никакой заботы. Ни при вѣтрѣ,
ни при дождѣ, ни въ городѣ, ни въ деревнѣ не носила шляпки; только
на лошади для защиты отъ непогоды надѣвала шляпу съ перьями. Въ
такой шляпѣ, одѣтая въ венгерку, съ неболыпимъ отложнымъ воротни-
комъ, какъ y мужчинъ, она почти не сохраняла признаковъ своего иола.
Королева Христина, подобно другой ученой женщинѣ эпохи, прин-
цессѣ Елизаветѣ Богемской (Elisabeth de Bohême, princesse palatine)
была великою почитательницей Декарта и находилась съ нимъ въ
перепискѣ. Приглашеніе ея было такъ убѣдительно и привѣтливо,
что Декартъ рѣшился ему послѣдовать.
Декартъ прибылъ въ ІПвецію въ началѣ октября 1649 года и
остановился въ домѣ Шаню (самъ Шаню находился во Франдіи, со-
бираясь воротиться къ своему посту въ званіи посланника; они услов-
ливались выѣхать вмѣстѣ, но Декартъ поспѣшилъ, опасаясь зимняго
путешествія). Королева обласкала его, просила давать ей уроки фи-
лософіи. Для философскихъ бесѣдъ она назначила часы, когда голова
еще свѣжа и дѣловыя занятія не наступили, и Декартъ долженъ былъ
раннимъ утромъ являться въ библіотеку королевы. Въ первое время,
впрочемъ, при дворѣ было не до философскихъ занятій: происходилъ
рядъ празднествъ по случаю Мюнстерскаго мира. Королева желала,
9 Есгь интересная біографія коро.тевы Христины, состав.тенная Да.тамберомъ.


— 382 —
чтобы Декартъ участвовалъ во всѣхъ празднествахъ. „Видя, что не
можетъ уговорить его танцовать балетъ, убѣдила сочинить по край-
ней мѣрѣ французскіе стихи для бала“. Декартъ, кромѣ того, напи-
салъ неболыпую французскую комедію. Придворные, видѣвшіе въ при-
зывѣ Декарта одну царскую затѣю, косо смотрѣли на прибывшаго фи-
лософа, опасаясь его вмѣшательства въ дѣла. Декартъ старался дер-
жать себя сколь можно осторожнѣе, и даже когда королева предло-
жила ему составить планъ ученой академіи, онъ, чтобы не раздра-
жать мѣстныхъ самолюбій, въ числѣ первыхъ параграфовъ поставилъ,
что иностранцы не могутъ быть ея дѣйствительными членами (тогда
какъ королева именно его имѣла въ виду для званія президента).
Когда прибылъ Шаню, королева повела рѣчь о томъ, какъ бы на-
всегда удержать Декарта въ Швеціи, имѣла въ виду подарить емѵ
звачительное имѣніе въ южной части мѣстностей, пріобрѣтенныхъ по
Мюнстерскому миру, и назначила содержаніе въ три тысячи экю.-Но
судьба рѣшила иначе. Прибывшій Шаню сильно захворалъ, Декартъ
не отходилъ отъ его иостели и въ тоже время рано утромъ долженъ
былъ отправляться во дворецъ для бесѣдъ съ королевою. Время стояло
особенно холодное, и непривычный еще къ сѣверному климату Де-
картъ скоро самъ слегъ въ постель. Обнаружилось воспаленіе лег-
кихъ, и черезъ девять дней, 11-го февраля 1650 года, въ четыре часа
утра Декарта не стало. Онъ скончался на иятьдесятъ четвертомъ году
своей жизни. Королева хотѣла похоронить тѣло философа между ко-
ролевскими могилами, но религіозныя соображенія тому воспрепяство-
вали. Декартъ былъ скромно похороненъ на католическомъ кладбищѣ.
Надъ могилой былъ поставленъ памятникъ.
Считаемъ не лишнимъ привести сдѣланныя на немъ надписи, вы-
ражающія въ сжатой форыѣ восторженную оцѣнку преданныхъ совре-
менниковъ.
На одной сторонѣ значилось (Baillet, II, 430).
Renatus Des-Carles, Perronii Dominus etc.
Ex antiqua et nobili inter Armoricos et Pictones gente
In Gallia natus


— 383 —
Accepta quantacumque in scholis tradebatur eruditione
Expectatione sua votisque minore,
Ad militiam per Germaniam et Pannoniam adolescens profectus
Et in otiis hibernis naturae mysteria componens cum legibus matheseos
Utriusque arcana eâdem clavi reserari posse
Ausus est sperare;
Et omissis fortuitorum studiis
In villula solitarius prope Egmondam in Hollandiâ
Assidua viginti circiter annorum meditatione auso potitus est.
Hinc orbi toto celeberrimus
A Rege suo conditionibus honoriticis evocatus,
Redierat ad contemplationis delicias;
Unde avulsus admiratione Maximae Reginae
Quae quidquid ubique excelluit suum fecit
Gratissimus advenit; serio est auditus, et detietus obiit *)•
Ha другой сторонѣ стояло:
Noverint posteri
Qualis vixerit Renatus Des Cartes
Ut cujus doctrinam olim suspiciens mores imitentur.
Post instauratam a fundamentis philosophiam,
Apertam ad penetralia naturae mortalibus viam
Novam, certam2 solidam,
Hoc unum reliquit incertum:
G Ренатъ Декартъ, господинъ Перрона и проч., изъ древняго и знатнаго
между Армориками и Пикгонами рода, въ Галліи рожденный, изучивъ все, что
преподавалось въ школахъ, но узнавъ менѣе, чѣмъ ожидалъ и надѣялся, юно-
шеіі отправился, въ военномъ званіи, черезъ Германію и Паннонію; и во время
зимнихъ стоянокъ, сопоставляя гаинства природы съ матемагическими законами.
тѣмъ же ключомъ отпереть танны той и другой области дерзнулъ надѣяться-
Тогда, оставивъ заботы о житейскихъ удачахъ, въ уединеніи небольшой виллы
близъ Эгмонда въ Голландіи въ продолженіе двадцати почти лѣтъ дредавался раз-
мышленію. Отсюда сталъ славенъ во всемъ мірѣ. Королемъ своимъ вызванный
на почетнѣйшихъ условіяхъ, снова возвратился къ любимымъ размышленіямъ.
Затѣмъ оторванный отъ нихъ удивленіемъ великой королевы, которая дѣлала
своимъ все что гдѣ-либо славилось, съ благодарностью прибылъ, часто былъ
выслушиваемъ и оплаканныіі скончался.


— 384 —
Major in eo modestia esset an scientia.
Quae vera scivit, verecunde affirmavit,
Falsa non contentionibus, sed vero admoto refutavit.
Nullius antiquorum obtectator, nemini viventium gravis,
lnvidorum criminationes pugnavit innocentiâ morum;
Injuriarum negligens, amicitiae tenax.
Quod summum tandem est:
Ita per creaturarum gradus ad Creatorem est conatus,
Ut opportunus Christo Gratiae Auctori in avitâ religione quiesceret.
I nunc, viator, et cogita
Quanta fuerit Christina et qualis aula,
Cui mores isti placuerunt *)•
Въ Голландіи была выбита медадь въ честь покойнаго. Королева
Христина чрезъ цѣсколько лѣтъ отказалась отъ трона и приняла ка-
толичество. Обращеніе приписывали бесѣдамъ съ Шаню и Декар-
томъ.
Чрезъ шестнадцать лѣтъ, въ 1666 году, тѣло Декарта усер-
діемъ его друзей было перевезено во Францію. До Копенгагена везли
моремъ; матросы роптали, не накликало бы несчастія присутстіе на
бортѣ мертваго тѣла. Въ Копенгагенѣ тѣло пробыло три мѣсяца;
гробъ задѣлали въ ящикъ, которому придали видъ обыкновенной по-
сылки, дабы предупредить новыя проявленія суевѣрій. Тѣло было от-
правлено сухимъ путемъ. „Моремъ“ замѣчаетъ біографъ,“—не отпра-
вили, боясь, чтобы тѣло не попало въ руки англичанъ, между ко-
1)	Да знаюгъ потомки, каковъ былъ Ренатъ Декартъ. Пусть и несогласный
съ его ученіемъ подражаетъ его нравственности. Возстановивъ съ основанія фи-
лософію, открывъ смертнымъ къ проникновенію природы путь новый, вѣрный,
прочный, одно оставилъ неизвѣстнымъ: скромности въ немъ было болѣе, или
знанія. Что зналъ истиннымъ, то скромно утверждалъ, ложное отрицалъ, не споря
и правильно доказывая; не порицалъ никого изъ древнихъ,; не былъ тяжелъ ни-
кому изъ живыхъ; завистниковъ обличалъ чистотою нравовъ, не обращалъ вни-
манія на несправедливости, свято хранилъ дружбу. И чгб главное: такъ по сгу-
пенямъ тварей стремился къ Творцу, что нашелъ покой въ религіи предковъ
чрезъ Христа, источника благодати. Иди, путникъ, и обдумай, какова была Хри-
стина, и какова душа y той, которой ионравился такои характеръ.


— 385 —
торыми Декартъ уже имѣлъ безчисленное множество поклонниковъ:
они не отдали бы его и воздвигли бы еыу великолѣпный мавзолей
въ ихъ странѣ подъ предлогомъ воздвиженія храма философіи“. Тѣло
прибыло во Францію въ январѣ 1667 года и поставлено въ церкви
святаго Павла, откуда 24-го іюня, вечеромъ, пышнымъ поѣздомъ
(между прочимъ, шло съ факелами значительное число нищихъ, одѣ-
тыхъ заново въ память усопшаго), перенесено въ церковь св. Же-
невьевы, гдѣ на другой день, послѣ торжественнаго богослуженія,
было предано погребенію. Отецъ Аллеманъ приготовилъ надгробное
слово, но во время служенія пришелъ приказъ изъ дворца не произ-
носить рѣчей. Картезіанская философія была въ періодѣ борьбы, и
между ученымъ духовенствомъ была значительная партія, враждебно
относившаяся къ успѣхамъ новаго ученія. Въ 1662 году, сочиненія
Декарта были даже занесены въ Index запрещенныхъ книгъ римскою
конгрегаціей для цензуры книгъ. хотя и со снисходительною отмѣт-
кой donee corrigantur (впредь до исправленія).
IV.	Главныя сочітенія Декарта. 1) Discours clé la méthode pour
bien conduire sa raison et chercher la vérité dans les sciences. Разсуж-
деніе o методѣ написано Декартомъ no французски, издано въ пер-
вый разъ въ Лейденѣ въ 1637 году, въ одвомъ томѣ съ Діоптрикою,
Метеорами и Геометріею (la Dioptrique, les Météores et la Géométrie).
Сочиненіе было выдано безъ имени автора.
Латинскій переводъ Разсужденія былъ сдѣланъ аббатомъ де-Кур-
сель (abbé Etienne de Courselles) и изданъ въ 1644 году въ Ам-
стердамѣ y Л. Эльзевира, съ именемъ автора. Книга озаглавлена:
Speeimina philosophae seu Dissertatio de methodo recte regendae ra-
tionis et veritatis in scientiis investigandae; Dioptrica et Meteora, ex
gallico translata et ab auctore perlecta, variisque in locis emen-
data. 1644.
Въ Императорской публичной библіотекѣ есть какъ первое Лей-
денское изданіе Разсужденія съ приложеніями, такъ и латинское
изданіе Эльзевира 1644 года. Оба изданія отпечатаны весьма тща-
тельно, съ отчетливыми гравюрами и чертежами въ текстѣ. (Отне-
25


— 386 —
сеніе изображеній на особые листы много портитъ внѣшнюю сторону
изданія Кузена *).
Геометріи Декартъ придавалъ особое значеніе (см. выше стр. 366).
2)	Meditationes de prima philosophia ubi de Dei existentia et ani-
mae immortalitate. „Размышленія“ эти изданы были въ Парижѣ въ
1641 году на латинскомъ языкѣ съ королевскою привйлегіею и съ
посвященіемъ богословамъ Сорбонны2). Въ 1647 году герцогъ де-Люинь
(de Luynes) издалъ французскій переводъ сочиненія, просмотрѣнный
и исправленный Декартомъ. „Размышленія“—главный метафизическій
трудъ Декарта. Часть ихъ была набросана еще прежде изданія Разсужде-
нія о методѣ. Декартъ рѣшился, вопреки заявленію своему, что яе на-
мѣренъ ничего издавать болѣе, напечатать въ 1641 году Размышле-
нія, побуждаемый начавшимися уже нападками на его философію со
стороны протестантскихъ богослововъ въ Голландіи. Декартъ хотѣлъ
показать, что философія его ее только не противорѣчитъ догматамъ
церкви, но и указываетъ въ естественномъ свѣтѣ разума такіе дово-
ды въ пользу основныхъ истинъ религіи — бытія Божія и безсмертія
души, которые дѣлаютъ истины эти доступными не только вѣрѣ, но
и разуму, и притомъ съ достовѣрностію, превышающею достовѣрвость
геометрическихъ доказательствъ. Сильный выводами, увѣренный, что
разумъ, ведомый правильною методою, долженъ придти,—такъ какъ
истина одна,—къ той же цѣли, что и вѣра, и есть орудіе вполнѣ
х) Изъ другихъ изданііі Разсужденія съ приложеніями, сдѣланныхъ въ XVII
вѣкѣ, въ ІІубличной Библіотекѣ находятся: латинское изданіе 1656 года, въ Ам-
стердамѣ apud Johannem Janssonium; франдузское 1657 года; французское 1658
года; латинскі» изданія: 1664 (въ Лондонѣ), 1692 (у Эльзевира), 1685 (въ Ам-
стердамѣ, входящее какъ часть въ Opera pliilosophica), 1692 (въ Амстердамѣ,
въ Typographia Blaviana, какъ часть Opera phil.), 1698 (въ Амстердамѣ, какъ
часгь Opera phil.).
2)	„Въ печати, писалъ Декартъ отцу Мерсенну 8-го января 1641 года, слѣ-
дуетъ, полагаю наименовать меня Cartesius, такъ какъ франдузское имя выхо-
дитъ слишкомъ грубо по латыни (à cause que le nom français est trop rude en
latin“).


— 387 —
доброкачественное, Декартъ говорилъ, обращаясь къ ученѣйшимъ
богословамъ католической церкви, смѣлымъ философскимъ языкомъ
и, оправдывая въ существѣ истины религіи, въ то же время совер-
шалъ актъ вполнѣ свободнаго изслѣдованія, съ сознаніемъ правъ на
таковое. Радуясь совпаденію заключеній, онъ видимо желалъ извлечь
изъ него выгоду для свободы изслѣдованія вообще и въ особенности
поетавить свою философію подъ покровительство церкви. Смѣлые
лредшественники его на поприщѣ свободнаго изслѣдованія подверглись
осужденію, преслѣдованію, сожженію. Декартъ надѣялся имѣть Римъ
и Сорбонну за себя и дѣйствительно пріобрѣлъ для философіи
своей не малое число привержевцевъ среди ученаго духовенства.
ІІредупреждая возражевія объ опасностяхъ свободнаго изслѣдованія
для умовъ елабыхъ и неподготовленныхъ, Декартъ, посвящая трудъ
свой „деканамъ и докторамъ священнаго богословскаго факультета
въ Парижѣ“, издалъ его на латинскомъ языкѣ, чтобы сдѣлать до-
ступнымъ лишь ученымъ и, прежде напечатанія, въ рукописи пре-
проводилъ къ отцу Мерсенну, прося его передать наиболѣе компе-
тевтнымъ лицамъ и просить ихъ замѣчаній и возраженій. Эти замѣ-
чанія Декартъ, со своими отвѣтаыи, напечаталъ, какъ приложевіе къ
Размышленіямъ. Приложеніе объемомъ значительно превысило самое
сочиненіе.
Метафизическія соображенія философа встрѣтили сильныя опро-
вержевія, обнаруживавшія недостаточную ихъ доказэтельность. „Раз-
мышлевія“ почитаются многими главнѣйшимъ трудомъ Декарта. Но
трудъ этотъ далеко нельзя признать наиболѣе совершеннымъ. He въ
метафизическихъ построеніяхъ истинная сила Декарта.
3)	Principia philosophiae. „Начала философіи“ издавы по латыни
въ Амстердамѣ въ 1644 г. Сочиненіе раздѣлено на четнре части:
Въ письмѣ, писанномъ въ 1640 году къ неизвѣстному лицу, Декартъ вы-
ражается такъ:	„Только бы я имѣлъ на своеіі сторонѣ Римъ и Сорбонну или,
но краинеіі мѣрѣ, не имѣлъ ихъ противъ себя, я надѣюсь безъ труда одинъ спра-
виться съ усиліями моихъ завистнпковъ“ (Oeuvres, VIII, 414).
25*


— 388 —
начала человѣческаго разумѣнія; начала матеріальныхъ вещей; о ви-
димомъ мірѣ; о землѣ. Въ сочпненіи изложены знаменитыя физиче-
скія теоріи Декарта и его система вихрей. Изученіе „Началъ“ дало
первый толчекъ генію Ньютона, по его собственному признанію.
4) Въ пятой части Разсужденія о методѣ Декартъ дѣлаетъ крат-
кій очеркъ содержанія двухъ своихъ сочиненій, оставшихся не на-
печатанными при его жизни и выданныхъ Клерселье въ исправномъ
французскомъ изданіи въ 1677 году. Сочиненія эти: Свѣтъ или a
мірѣ (La Lumière ou du Monde) и Трактатъ o человѣкѣ (Traité de
Phomme). Первое изъ нихъ было еще прежде выдано, въ 1662 году,
въ Лейденѣ въ латинскомъ переводѣ Шюиля (Schuyl), a неисправное
изданіе Трактата о человѣка было сдѣлано въ 1664 году.
„Міръ“ былъ написанъ и приготовленъ Декартоыъ къ печати еще
въ 1633 году, когда извѣстіе объ осужденіи Галилея побудило его
отложить рукопись въ сторону и отказаться отъ изданія своего труда.
Впослѣдствіи содержавіе сочиненія, въ переработанномъ и распростра-
ненномъ видѣ, вошло въ составъ Началъ философіи, 'выданныхъ въ
іюлѣ 1644 года.
5) „Трактатъ„ о человѣкѣ, долженствовавшій служить продолже-
ніемъМіра (хотя въизданіи 1677 года онъ предшествуетъ Міру и по-
ставленъ какъ отдѣльное сочиненіе), начатъ былъ еще въ1634году.
Чрезъ тринадцать лѣтъ, въ 1645 году, въ эпоху, когда Декартъ осо-
бенно усердно занимался анатоміей, онъ передѣлалъ первоначальный
трактатъ и присоединилъ къ нему сочиненіе объ образованіи зародыша.
Въ 1648 году занялся новою обработкою написаннаго, но издать при
жизни не успѣлъ.
6) Sur les passions de Vâme. яО страдательныхъ состояніяхъ души*.
Въ этомъ сочиненіи Декартъ, no собственному его выраженію, „же-
лалъ изъяснять страсти души не какъ ораторъ или даже нравствен-
ный философъ, но какъ физикъ“. Предшественниковъ въ подобномъ
трудѣ Декартъ не имѣлъ: „я вынужденъ“, говоритъ онъ въ первомъ
параграфѣ,—„писать такъ, какъ еслибы никто до меня этого пред-
мета не касался“. Посдѣдователей онъ нашелъ лишь въ новѣйшее


— 389 —
время, когда психо-физическія изслѣдованія обратили на себя вни-
маніе ученыхъ.
7) Recherche de la vérité par la lumière naturelle, qui à elle seule
et sans le secours de la religion ou de la philosophie détermine les opi¬
nions que doit avoir un honnête homme sur toutes les choses qui peu¬
vent faire Vobjet de ses pensées et pénétré dans les secrets des sciences
les plus curieuses.
„Исканіе истины естественнымъ свѣтомъ, который, изъ себя самого
и безъ помощи религіи и философіи, опредѣляетъ мнѣвія, какія дол-
жевъ имѣть человѣкъ о всѣхъ вещахъ, могущихъ быть предметомъ
его мыслей, и проникаетъ въ любопытвѣйшія тайны наукии.
Сочивеніе было писано по французски, но оригиналъ утраченъ, и
сохравился лишь не извѣстно кѣмъ сдѣланный латинскій переводъ;
издаво въ 1704 году, вмѣстѣ съ другими посмертными трудами. Отры-
вокъ нмѣетъ форму разговора между тремя лицами: Eudoxe, Poliandre
и Epistémon.
8) Régies pour la direction de Vesprit. „Правила o направлевіи
ѵмаа. Изданы no латыни вмѣстѣ съ другими посмертными сочиневіями
Декарта въ 1701 году. (См. выше стр. 366).
Глава II. Исходный пунктъ философіи Декарта: коренная разнород-
ность матеріальнаго и психическаго.
I.	Актъ сомнѣнія. какъ начало размышленій Декарта, He мвого
выраженій и афоризмовъ пользуются такою общею извѣстностію, какъ
знаменитая формула Декарта: „cogito ergo sumu. „Послѣ аксіомы
перипатетиковъ: „nihil est in intellectu quod non fuerit in sensu“, я
не знаю, говоритъ Кузенъ, фвлософской сентенціи, которая произвела
бы столько шуму въ ученомъ мірѣ, какъ знаменитое „cogito ergo sum“
Декарта“.
Ho какъ ни важно значевіе этого положенія, было бы негочно
видѣть въ немъ фувдамевтъ философіи Декарта. Главная дѣль
Декарта не въ выводѣ достовѣрности личваго существовавія, не


— 390 —
въ томъ, чтобы утвердить ego sum, a въ томъ чтобы утвердить
ego sum eogitans, установить разнородность духа и матеріи и по-
казать, что духовное бытіе, каковое и есть собственно мое бытіе,
есть нѣчто отъ тѣлеснаго совершенио отличное. Декартъ и не выстав-
ляетъ своего афоризма, въ той формѣ, какъ онъ имъ выраженъ, крае-
угольнымъ камнемъ своей философіи. Въ „Размшпленіяхъ* онъ даже
не пользуется этою формулою, замѣняя ее болѣе простымъ выражені-
емъ ego sum cogitans, je suis une chose qui pense.
Прослѣдимъ ходъ мысли Декарта, приведшій его къ заключеніво
о коренной разнородности матеріальнаго и психическаго, или, какъ
онъ представлялъ себѣ, двухъ самостоятельныхъ субстанцій—матеріи
и духа *).
0 Неизлишне привести опредѣленіе понятія субстанція, сдѣланное Декар-
томъ въ отвѣтахъ на вторыя возраженія. По Декарту: „Omnis rescui inest im¬
mediate, ut in subjecto, sive per quam existit aliquid quod percipimus, hoc est
aliqua proprietas, sive qualitas, sive attributum, cujus realis idea in nobis est,
vocatur substantia“. (Всякая веіць, въ коей непосредственно, какъ въ субъектѣ,
лребываетъ иля чрезъ которую существуетъ нѣчто, нами воспринимаемое, то-есть,
нѣкоторое свойство, или качество, или аттрибутъ, реальная идея коихъ въ насъ
находится, называется субстанціей). „Субстанція, говорилъ далѣе Декартъ,—
въ которой непосредственно пребываетъ мысль, называется дузсомъ, spiritvs
„Слово, прибавляетъ Декартъ, — двусмысленно, ибо его прилагаютъ иногда къ
вѣтру и очень тонкимъ жидкостямъ; во не знаю болѣе подходящаго. Субстанція,
которая есть непосредственный субъектъ мѣстнаго протяженія (l’extension locale)
и акцидентовъ, этимъ протяженіемъ обусловливаемыхъ, каковы фигура, положе-
ніе, движеніе и проч., называется тѣломъ, corpus... Двѣ субстанціи именуются
дѣйствительно различными, если каждая можетъ существовать безъ другой“. ІІо-
Мальбраншу, все, чтб можно представить себѣ отдѣльно, не мысля о другой
вещи, есть субстанція („Tout ce qu’on peut concevoir seul et sans penser à autre
chose, qn’on peut, dis-je, concevoir seul comme existant indépendamement de
quelque autre chose ou sans que l’idèe qu’on en a représente quelque autre chose,
c’est assurément un être ou une substance. Et tout ce qu’on ne peut concevoir
seul ou sans penser à quelque autre chose c’est une manière d’être ou une modi¬
fication de substance“). „Такъ я могу“, прибавляетъ Мальбраншъ,—„усматривать
мою мысль, мое желаніе, мою радость, мое горе, не думая о протяженіи и даже?
пррдполагая, что иротяженія совсѣмъ нѣтъ“.


— 391 —
Декартъ начинаетъ съ сомнѣнія. Этотъ актъ, играющій важную
роль въ его философскомъ построеніи, изложенъ имъ многократно: и
въ „Разсужденіи о методѣ“, и въ „Размышленіяхъ“, и въ „Началахъ
философіи“, и въ „Исканіи истины“. Послѣдуемъ изложенію сдѣлан-
ному въ первомъ „Размышленіи“.
Первое размышленіе озаглавлено: „о вещахъ, въ коихъ можно со-
мнѣваться“. „Мы привыкли“, указываетъ Декартъ,—„довѣряться по-
казаніямъ чувствъ, хотя и знаемъ, что чувства иногда насъ обманы-
ваютъ“. Можетъ-ли, кажется, быть что-нибудь несомнѣннѣе того, „что
я здѣсь, сижу y огня, одѣтый въ халатъ, имѣя бумагу предъ собою.
И неужели могу отрицать, что эти руки, это тѣло—ыои? Я уподо-
бился бы сумасшедшимъ, которыхъ мозгъ возмущенъ и помраченъ
темными испареніями желчи, и которые увѣряютъ постоянно, что они
короли, тогда какъ они бѣдняки; что одѣты въ золото и пурпуръ,
тогда какъ они наги, или воображаютъ себя кувшинами, или что сдѣ-
ланы изъ стекла. Но вѣдъ это сумасшедшіе. He былъ-ли бы и ята-
кимъ же безумцемъ, еслибы послѣдовалъ ихъ примѣру?
„Однако же не забуду, что я человѣкъ и, слѣдовательно, имѣю
обыкновеніѳ спать и представлять себѣ во снѣ вещи, подобныя тѣмъ,
какія сумасшедшіе представляютъ себѣ на яву, и даже иногда еще
менѣе вѣроятныя. Сколько разъ случалось мнѣ грезить во снѣ, что
я сижу здѣсь. одѣтый, y огня, тогда какъ я былъ, голый, въ своей
постелѣ! Конечно, теперь кажется мнѣ, что не сонными глазами гляжу
я на эту бумагу; что голова, которую двигаю, не отягчена сномъ; что
протягиваю руку намѣренно и свободно. Такъ ясно и раздѣльно не
представляется мнѣ происходящее во снѣ. Но вдумываясь, вспоми-
наю, что не разъ во снѣ былъ обманутъ подобными иллюзіями. Оста-
навливаясь на этой мысли, прихожу къ твердому убѣжденію, что нѣтъ
вѣрныхъ признаковъ, по которымъ можно было бы точно отличать
сонъ отъ бодрствованія, и такъ пораженъ такимъ заключеніемъ, что
почти способенъ увѣрить себя, что сплю.
„Пррдположиыъ же. что мы спимъ, что всѣ эти подробности, будто
открываемъ глаза, двигаемъ головой, лротягиваемъ руки и тому по-


— 392 —
добное, суть только лживыя иллюзіи; будемъ думать, что, можетъ
быть, руки наши и все тѣло совсѣмъ не таковы, какъ ихъ видимъ“.
Нельзя однако нѳ дризнать, что вещи представляющіяся во снѣсуть
какъ бы картины, образованныя по сходству съ нѣкоторыми дѣйстви-
тельными вещами. И если глаза, голова. руки суть вещи только во-
ображаемыя, то должны быть и другія болѣе простыя и общія вещи,
изъ смѣшенія которыхъ образованы эти воображаемыя. Таковы „тѣлес-
ная природа вообще и ея протяженіе, фигура протяженныхъ вещей, ихъ
количество или величина, число, мѣсто гдѣ находятся, время измѣ-
ряющее ихъ продолжительность, и т. п.... Вотъ почему мы сдѣлаемъ
справедливое заключеніе, если скажемъ, что физика, астрономія, ме-
дицина и другія науки, зависящія отъ разсмотрѣнія сложныхъ вещей,
сомнительны и невѣрны, тогда какъ ариометика, геометрія и другія
науки того же рода, кои трактуютъ о вещахъ очевь простыхъ и об-
щихъ, мало заботясь, существуютъ-ли онѣ въ природѣ или нѣтъ. со-
держатъ въ себѣ нѣчто вѣрное и несомнѣнное. Сплю-ли я, бодрствую-
ли, два сложенные съ тремя даютъ всегда пять, и y квадрата никакъ
не будетъ болѣе четырехъ сторонъ. Кажется невозможнымъ заподо-
зрить, чтобъ истины, столь ясныя и наглядныя, заключали въ себѣ
ложь или недостовѣрность“.
Пріемъ, какимъ Декартъ и эти истины включаетъ въ разрядъ
подлежащихъ сомнѣнію. трудно не признать весьма искусствен-
нымъ.
„Однако“, продолжаетъ онъ,—„издавна въумѣ моемъ присутствуетъ
мысль, что есть нѣкоторый Богъ, всемогущій. создавшій меня такимъ,
каковъ я есмь. Почему знать, не сдѣлалъ-ли онъ такъ, что нѣтъ ни-
какой земли, никакого неба, никакого протяженнаго тѣла, никакоё
фигуры, никакой величины, никакого мѣста, я что тѣмъ не менѣе
я имѣю представленіе о всемъ этомъ, и все это кажется мнѣ суще-
ствующимъ такъ, какъ вижу. A если сообразимъ, какъ нерѣдко мно-
гіе ошибаются въ томъ что почитаютъ наилучше себѣ извѣстнымъ.
то почему я знаю, не сдѣлалъ-ли Богъ такъ, что я также ошибаюсі
всякій разъ, когда складываю два съ тремя или перечисляю сторони


— 393 —
квадрата, или сужу о чемъ-либо еще болѣе легкомъ, если ыожетъ
быть что-нибудь болѣе легкое...
„Допущу же, что.—не скажу Богъ, ибо Богъ благъ и есть источ-
никъ истины,—но нѣкоторый злой геній. столь же хитрый и лживый,
сколько могущественный, употребилъ все искусство свое, чтобы меня
обмануть. Пусть небо, воздухъ, земля, цвѣта, фигуры, звуки и всѣ
иныя внѣшнія вещй суть только мечтанія и бредни, коими онъ поль-
зуется, чтобы разставить сѣти моей довѣрчивости. Буду думать, что
y меня нѣтъ ни рукъ, ни глазъ, ни тѣла, ни крови, никакого чув-
ства, и что я ложно полагаю, что все это имѣю. Настойчиво стану
держаться этой мысли. Если и не въ моей власти будетъ открыть
истину, то по крайней мѣрѣ буду въ состояніи уберечься отъ заблу-
жденія и подниму голову (obfirmata mente cavebo) противъ того лжи-
ваго духа, и онъ не обманетъ меня, какъ онъ ни могучъ и коваренъ.
Но это тягостное и трудное дѣло. Нѣкоторая косность влечетъ меня
нечувствительно къ привычкамъ жизни. Подобно тому, какъ неволь-
никъ, наслаждавшійся во снѣ воображаемою свободой, когда начи-
наетъ догадываться, что свобода его есть только сонъ, боится прос-
нуться и длитъ, по возможности, свое видѣніе, и я нечувствительно
впадаю въ прежнія мои представленія и боюсь проснуться. Страшусь,
что трудное бодрствованіе, которое иослѣдовало бы за тишиною покоя,
вмѣсто того, чтобы внести день и свѣтъ въ познаніе истины, окажется
недостаточнымъ, чтобы освѣтить весь мракъ познанныхъ мною труд-
ностей“.
Этими строкаыи Декартъ оканчиваетъ первое размышленіе и на-
чинаетъ второе такъ:
„Размышленія, сдѣланныя вчера, наполнили уыъ мой такими со-
мнѣніями, что отдѣлаться отъ нихъ не въ моей власти. И между
тѣмъ не вижу. какъ могъ бы ихъ разрѣшить. Словно я упалъ въ
глубокую воду и такъ пораженъ, что ни въ состояніи яи стать на
дно, ни всплыть на поверхность. Попробую, однако, идти впередъ по
пути, на какой вступилъ вчера. Отложу, какъ если бы было совер-
шенно ложно, все, что допускаетъ хотя бы малѣйшее сомнѣніе, и


— 394 —
пойду впередъ, пока не найду чего-либо достовѣрнаго или по край-
ней мѣрѣ не приду къ достовѣрному убѣжденію, что ничего досто-
вѣрнаго нѣтъ. А.рхимедъ, чтобы сдвинуть съ мѣста и перемѣстить
на другое землю, требовалъ только крѣпкой и неподвижной точки
опоры. Такъ и я буду имѣть право на великія надежды, если буду
счастливъ найдти хотя одну вещь несомнѣнную и достовѣрную“.
Въ чемъ истинный смыслъ и значеніе сомнѣнія Декарта?
Нельзя, прежде всего, не признать въ немъ акта философскаго
свободомыслія, хотя самъ Декартъ, тщательно выдѣляя изъ области
подлежащаго сомнѣнію истины откровенной религіи и правила нрав-
ственности, старался скорѣе умалить, чѣмъ выставить на показъ, эту
сторону дѣла. Трудно не признать поставляемую имъ нерегородку
тонкою и искусственною, въ виду смѣлаго предпріятія искать истину
ііомощію естественнаго свѣта. Какое, въ самомъ дѣлѣ, загражденіе
можетъ быть поставлено испытующему разуму, когда онъ ставитъ*
въ описываемомъ философомъ актѣ сомнѣнія, вопросомъ существова-
ніе всего видимаго міра, не признаетъ безусловнаго значенія такихъ
понятій, какъ пространство, величина, и чувствуетъ свою свободу
предъ лицомъ высшей силы, еслибъ она со всѣмъ могуществомъ сво-
имъ окружила его заблужденіями и обманомъ? Нечего удивляться,
что протестанскіе богословы Голландіи, съ Воеціемъ во главѣ, враж-
дебные философіи Декарта, выставляли и эту, по ихъ выраженію,
„мнимую свободу философіи“, и его желаніе искать истину есте-
ственнымъ свѣтомъ разума, какъ дерзость разума, ведущую къ невѣ-
рію, и клеветали на философа, обвиняя его даже въ скрытомъ атеизмѣ.
Расположенные къ Декарту богословы католической церкви, напро-
тивъ того, старались смягчить краски и истолковывали его сомнѣніе,
не какъ серьезный актъ отрицанія, a какъ искусственный метафизи-
ческій пріемъ, и ставили только на видъ, что это выражено авто-
ромъ не съ достаточною опредѣлительностію и можетъ породить недо-
разумѣнія. „Вы столько упражняли свой умъ на вещахъ, другимъ
кажущихся темными,... что не безполезно обратить вниманіе ваше на
тѣ мѣста, кои нуждаются въ болѣе полномъ изложеніи и доказатель-


— 395 —
ствѣи, сказано въ возраженіяхъ (вторыя возражепія), собранныхъ от-
цомъ Мерсенномъ отъ разныхъ богослововъ и философовъ. Между
такими мѣстами, лрежде всего, упоминается о тѣхъ, кои касаются
„сомпѣнія“. „Припомните, что вы не серьезно же и не на самомъ
дѣлѣ, a только помощію нѣкоторой фикціи ума, отбросили, на
сколько могли, всѣ призраки тѣлъ (tous les fantômes des corps), чтобы
придти къ заключенію, что существо ваше въ томъ, что вы мыслите“.
Декартъ не возражаетъ на такое опредѣленіе его сомнѣнія и только
оправдываегъ, почему считалъ необходимымъ пройдти чрезъ такое со-
стояніе сомнѣнія.
Блестящій богословъ Сорбонны Арно (Arnauld), благосклонный
къ философскому ученію Декарта, обращаетъ вниманіе (четвертое
возраженіе) на тѣ пункты, которые, по мнѣнію его, „могѵтъ оста-
новить богослововъ“. „Во-первыхъ, я опасаюсь“, говоритъ Арно,—„не
оскорбилъ бы нѣкоторыхъ этотъ свободный способъ философствованія>
все подвергающій сомнѣнію. Даже самъ авторъ признается въ своей
„Методѣ“, что путь этотъ опасенъ для слабыхъ умовъ; a въ сокраще-
ніи содержанія перваго размышленія умѣряетъ нѣсколько поводъ къ
такому опасенію. Тѣмъ не менѣе, было бы, кажется ынѣ, кстати при-
бавить какое-либо предисловіе, гдѣ читатель былъ бы предувѣдом-
ленъ, что всеобщее сомнѣніе не надлежитъ понимать въ серьезномъ
смыслѣ, a лишь допускать съ тою цѣлью, чтобы, отложивъ на время
все чтб можетъ оставлять на себя хотя бы малѣйшее сомнѣніе или,
какъ въ другомъ мѣстѣ выражается нашъ авторъ, чтб можетъ пода-
вать поводъ къ сомнѣнію самому гиперболическому, посмотрѣть, не
найдемъ ли и послѣ этого какую-либо истилу, столь прочную и вѣр-
ную, что въ ней не въ состояніи будетъ усуыниться самый упорный
въ своихъ соаінѣніяхъ человѣкъ“.
„Совершенно признаю“, отвѣчаетъ Декартъ,—„что содержаніе
перваго размышленія и даже послѣдующихъ не подходитъ ко всякаго
рода умамъ и не соразмѣрно со способностями всякаго. Но не сего-
дняшній день я дѣлаю это заявленіе. Я дѣлалъ его и буду дѣлать
лри всякомъ представляющемся случаѣ. Въ этомъ и причина, почему


— 396 —
не трактовалъ я этихъ предметовъ въ Разсужденіи о методѣ, напи-
санномъ на общедоступномъ языкѣ, a сдѣлалъ это въ Размышленіяхъ,
которыя, какъ я не разъ предувѣдомлялъ, должны быть читаемы
только очень крѣпкими умами“.
„И нельзя сказать, чтобъ я сдѣлалъ лучше, если бы воздержался
иисать о вещахъ, чтеніе коихъ не назначается для всѣхъ и не вся-
кому полезно. Ибо вещи эти я считалъ столь необходимыми, чтобезъ
нихъ, я убѣжденъ, нельзя ничего воздвигнуть прочнаго и достовѣр-
наго въ философіи. Обращеніе съ огнемъ и желѣзомъ опасно для
дѣтей и неосторожныхъ, но никто не думаетъ,—такъ какъ они по-
лезны въ жизни,—чтобы слѣдовало отказаться отъ ихъ употребленія“.
Фялософы—Гоббесъ, Гассенди—въ свою очередь возражали про-
тивъ „сомнѣнія“ Декарта, стараясь ослабить его значеніе съ другой
точки зрѣпія. Гоббесъ видѣлъ въ немъ старую и избитую вещь.
„Уже Платонъ*. замѣчаетъ Гоббесъ, „говорилъ объ этой недостовѣр-
ности чувственныхъ вещей и многіе другіе древніе философы и до,
и послѣ него; a что есть трудность различать сонъ отъ бдѣнія—это
замѣтить весьма легко. Я бы желалъ. чтобы превосходный авторъ
новыхъ размышленій воздержался печатать такую старину“.
Декартъ отвѣчалъ, что претензій на новизну не имѣлъ, но что
такое введеніе было необходимо, чтобы приготовить умы читателей
къ разсмотрѣнію умственныхъ предметовъ и ихъ различенію отъ тѣ-
лесныхъ.
Гассенди въ своемъ длинномъ, тіцательно, изяіцно, мѣстами изы-
сканно написанномъ возраженіи, находилъ, что мысль свою Декартъ
могъ бы выразить проще, не прибѣгая къ такому искусственному
пріему. какъ предположеніе обманывающаго Бога. „Что бы вы ни
говорили, повѣритъ ли кто-нибудь, чтобы вы на самомъ дѣлѣ имѣли
убѣжденіе, что нѣтъ ничего истиннаго во всемъ что вы когда-либо
знали, и что чувства, или сонъ, или Богъ, или геній васъ непре-
рывно вводили въ заблужденіе. He было ли бы достойнѣе искренно-
сти философа и рвенія къ истинѣ высказать вещь просто, чистосер-
дечно, какъ она есть, чѣмъ лрибѣгать,—какъ могутъ ваыъ возра-


— 397 —
зить,—къ какой-то махинаціи, сочиненію иллюзій и вмдумкѣ обхо-
довъ и новизнъ?“ Декартъ съ своей стороны обвиняетъ Гассенди въ
искусственности его возраженій, въ уклоненіи отъ того, чтобы по-
нять дѣло, какъ оно есть, и въ желаніи „придатъ веіцамъ цвѣта и
румяна реторики“.
Актъ сомнѣнія, описываемый Декартомъ, былъ для него не искус-
ственнымъ оборотомъ, эффектнымъ пріемомъ изложенія, фигурою ре-
торики, a нѣкоторымъ весьма серьезнымъ психологическимъ состоя-
ніемъ. 0 томъ свидѣтельствуетъ, между прочимъ, сказанное имъ въ
отвѣтъ на возраженія богослововъ, собранныя Мерсенномъ. Говоря
о важности сомнѣнія, какъ перваго шага въ исканіи истины, о важ-
ности, побудившей его отдать этому предмету цѣлое размышленіе,
„хотя есть не мало книгъ, написанныхъ спектиками и академиками
объ этомъ предметѣ, и хотя приходилось съ неудовольствіемъ ііере-
жевывать старое мясо“, Декартъ прибавляетъ:	желалъ	бы,	чтобы
читатели занялись этимъ предметомъ не впродолженіи только того
малаго времени, какое требуется для прочтенія моего размышленія,
но отдали бы нѣсколько мѣсяцевъ или по крайней мѣрѣ нѣсколько
недѣль разсмотрѣнію того, что въ этомъ размышленіи говорится, и
только потомъ перешли бы далѣе*. Декартъ, очевидно, самъ пере-
жилъ подобный процессъ, который называетъ дѣломъ „тяжелымъ и
труднымъ“, какъ мы прочли уже въ строкахъ, коими заканчивается
первое размышленіе. Отрицательный процессъ этотъ есть приготови-
тельный актъ къ тому самоуглубленію, помощію котораго Декартъ
нашелъ въ себѣ ощущеніе духовнаго бытія, почувствованное имъ какъ
независимое отъ всего чувственнаго, отъ всего внѣ и кромѣ его я
существующаго. Всеобщее сомнѣніе послужило подготовительнымъ
актомъ къ самоопредѣленію и самосознанію: недѣли и мѣсяцы, упо-
минаемые Декартомъ, предполагаютъ, безъ сомнѣнія, не упражненіе
въ отрицаніяхъ, a разборъ и критику чувственнаго познанія.
II.	Выходъ изъ акта сомиѣнія. Фактъ разнородности матеріаль-
паго и псшическаго и Декартоеы заключенія. Наиболѣе популярное
и ясное изложеніе своихъ первыхъ разыышленій и заключеній Де-


— 398 —
картъ сдѣлалъ въ своемъ „Исканіи истины“. Приведедаъ въ сокращеніи
мѣсто о сомнѣніи и переходѣ отъ сомнѣнія, какъ. опорнаго Архиме-
дова пункта, къ идеѣ о самостоятельности духовнаго начала. Пред-
метъ важенъ и самъ по себѣ и въ особенности для пониманія фило-
софіи Декарта.
Припомнимъ, что разговоръ въ „Исканіи истины“ ведется между
тремя пріятелями: Евдоксомъ, Поліандромъ и Епистемономъ въ де-
ревнѣ Евдокса. Евдоксъ изображаетъ самого Декарта; Епистемонъ
представитель школьной учености вѣка, Поліандръ—человѣкъ жизни
и практики, принадлежащій къ образованному кругу, но въ школѣ
философіи не учившійся, за то обладающій значительнымъ запасомъ
здраваго смысла.
На вопросъ Евдокса, какія изъ истинъ, доступныхъ познанію че-
ловѣка, самыя достовѣрныя и легко познаваемыя, Поліандръ даетъ
такой отвѣтъ.
Поліандръ. Никто, полагаю, не сомнѣвается, что чувственныя
вещи—подразумѣваю тѣ, что можно видѣть, осязать,—сравнительно со
всѣми другими наиболѣе достовѣрны.... Я знаю, конечно, что чувства
иногда насъ обманываютъ, когда они не въ добромъ порядкѣ: боль-
ному, напримѣръ, всякая пища кажетея горькою; или когда имъ при-
ходится дѣйствовать вдаль: звѣзды, напримѣръ, никакъ не кажутся
намъ такой величины, какую дѣйствительно имѣютъ; или вообще
когда оыи не дѣйствуютъ свободно, согласно со своимъ устройствомъ.
Но всѣ ошибки чувствъ легко распознать, и онѣ не мѣшаютъ мнѣ
быть твердо убѣжденнымъ, что я васъ вижу, что мы дрогуливаемся
въ саду, что солнце свѣтитъ—словомъ, что все, обыкновенно пред-
ставляющееся моимъ чувствамъ, достовѣрпо.
Евдоксъ... He слѵчалось ли ваыъ, однако, видѣть меланхоликовъ,
которые принимаютъ себя за сосуды, наполненные водою, или считаютъ
какую-нибудь часть своого тѣла огромной величины. Оеи поклянутся,
что видятъ это и осязаютъ именно такъ, какъ воображаютъ. Правда,
тотъ обидѣлся бы. кому вы сказали бы, что доводы, на какихъ онъ
основываетъ свое мнѣніе относительно чувственной достовѣрности, не
многимъ основательнѣе тѣхъ, на какихъ эти сумасшедшіе основы-
ваютъ свои, ибо и тѣ, и другіе зиждутся на свидѣтельствѣ чувствъ
и воображенія. Но позвольте епросить: не подвержены ли вы сну,


— 399 —
какъ и всѣ люди, и не можете ли во снѣ думать, что видите меня.
прогуливаетесь въ саду, что солнде свѣтитъ, словомъ, все о чемъ вы
имѣете, кажется вамъ, вполнѣ ясное иредставленіе. Развѣ вамъ не-
извѣстна такъ употребительная въ старыхъ комедіяхъ форма изум-
ленія: не во снѣ ли я это вижу? Почему можете вы быть увѣрены.
что жизнь ваша не есть непрерывный сонъ, и что все познаваемое
чувствами не на столько же ложно, какъ видимое во снѣ, особенно.
зная, что вы созданы высшимъ существомъ, которому одинаково легко
было создать васъ такимъ, какъ я себя представляю, какъ и такимъ.
какимъ вы себя почитаете.
Поліандръ. Вотъ, по истинѣ, доводы, способные опрокинуть всю
науку Эиистемона, если онъ остановитъ на нихъ свое вниманіе. Что
меня касается, я боялся бы сойдти съ ума, если бы сталъ размыш-
лять выше уровня моего пониманія, такъ какъ я не изучалъ наукъ
и не привыкъ отвлекать умъ отъ чувственныхъ вещей.
Емистемонъ. Я также думаю, что опасно идти далѣе по этомѵ
лути. Всеобщее сомнѣніе этого рода приведетъ насъ прямо къ невѣ-
дѣнію Сократа, или къ нерѣшительности послѣдователей Пирропа.
Это какъ дучина. гдѣ нельзя ощупать дна.
Евдоксъ. Я согласенъ, что не знающій брода не долженъ безъ
проводника пускаться въ эту глубину, гдѣ многіе потонули. Но, слѣ-
дуя за мною, не бойтесь подвигаться. Страхъ этого рода помѣшалъ
многимъ ученымъ пріобрѣсти достаточно прочныя и достовѣрныя зна-
нія, которыя заслуживали бы имя науки. Вообразивъ, что ни на что
не могутъ опереться такъ крѣпко, какъ на чуг.ственныя вещи, они
строили на пескѣ, вмѣсто того, чтобы порывшись глубже, найдти
почву болѣе твердую. Но не будемъ здѣсь останавливаться. Если и
не желаете далѣе изслѣдовать доводы, высказанные мною, во всякомъ
случаѣ они произведутъ свое дѣйствіе. Цѣль моя будетъ достигнута.
если они достаточно поразятъ ваше воображеніе, чтобы поетавить
васъ на сторожѣ. Ясно, что знаніе ваше не въ такой мѣрѣ непо-
грѣшимо, чтобы не бояться за прочность его основанія. Доводн мои
привели васъ къ общему сомнѣнію, и вы усомнились уже въ вашемъ
знаніи. Значитъ, я достигъ цѣли, состоявшей въ томъ, чтобы опро-
кинуть ваше знаніе, сдѣлавъ его сомнительнымъ. Но. опасаясь, чтобы
вы не потеряли бодрости и не отказались слѣдовать за мною, заяв-
ляю, что сомнѣнія, поразившія васъ страхомъ, подобны видѣніямъ и
образамъ. кажущимся ночью ири слабомъ и невѣрномъ свѣтѣ. Страхъ
будетъ сопутствовать вамъ. если вы отъ нихъ побѣжите. но если


— 400 —
приблизитесь, чтобы ощупать, найдете воздухъ и тѣнь, и впредь умъ
вашъ уже не будетъ смущаться въ подобныхъ обстоятельствахъ.
Поліаидръ. Я побѣжденъ вашими доводами и желаю предста-
вить себѣ эти трудности съ наиболыпею силою. Допуіцу, что вся
жизнь моя была состояніемъ безумства, что всѣ эти идеи, которыя
казались мнѣ пришедшими чрезъ двери чувствъ, образовались внутри
меня, какъ образуются подобныя во вреыя сна, или когда я увѣренъ,
что глаза мои закрыты, уши закрыты, словомъ, ни одно изъ чувствъ
не воспринимаетъ впечатлѣній. Буду сомнѣваться не только въ тоыъ,
что вы существуете на свѣтѣ, что есть земля, солнце, но и въ томъ,
что имѣк> глаза, уши, тѣло, что разговариваю съ вами и вы мнѣ
отвѣчаете. Словомъ, буду сомнѣваться во всемъ.
Евдоксъ. Теиерь вы прекрасно подготовлены. Я именно къ тому
хотѣлъ васъ привести. Теиерь обратите все ваше вниманіе на по-
слѣдствія, какія буду выводить изъ сдѣланныхъ посылокъ. Вы видите,
что можете основательно сомнѣваться во всемъ, познаніе чего прі-
обрѣтается чрезъ чувства. Но можете ли сомнѣваться въ вашемъ сом-
нѣніи и оставаться въ неизвѣстности, сомнѣваетесь ли вы, или нѣтъ?...
Отрицать, что сомнѣваетесь, вы не можете. Напротивъ, вполнѣ до-
стовѣрно, что вы сомнѣваетесь; столь достовѣрно, что въ этомъ сомнѣ-
ваться вы не можете. Вѣрно также, что вы сомнѣвающійся суще-
ствуете, и вѣрно опять въ такой же степени, что сомнѣваться въ
этомъ вы не можете.
Поліандръ. Согласенъ съ вами. Еслибъ я не существовалъ, то не
могъ бы сомнѣваться.
Евдоксъ. И такъ, вы существуете, знаете, что существуете, и
знаете это потому, что сомнѣваетесь.
Поліаидръ. Совершѳнно справедливо.
Евдоксъ ... Но вы, сомнѣвающійся во всем:ъ и не могуіцій сомнѣ-
ваться въ самомъ себѣ, кто вы такой?
Поліаидръ. Отвѣтъ не труденъ, и я понимаю, почему вы выбрали
меня собесѣдникомъ предпочтительнѣе предъ Епистемономъ: вы не
хотѣли предлагать вопросы, на которые не было бы легко отвѣчать.
И такъ, скажу: я человѣкъ.
Евдоксъ. Вы не обратили вниманія на то, о чемъ я васъ спра-
шиваю, и отвѣтъ вашъ, какъ ни простъ онъ кажется, ввергнетъ
васъ въ очень трудные и спутанные вопросы, если хотя сколько-ни-
будь буду васъ разспрашивать. Дѣйствительно, еслибъ я, напримѣръ,
спросилъ хоть самого Епистемона что такое человѣкъ, и онъ отвѣ-


— 401 —
тилъ бы мнѣ, какъ въ школахъ, что человѣкъ есть разумное животное, и
кромѣ того, чтобы объяснить эти два термина, не менѣе темные какъ
и первые, повелъ бы насъ по всѣмъ такъ-навываемымъ метафизи-
ческимъ стуиенямъ, то мы попали бы въ лабиринтъ, изъ котораго
никогда не могли бы и выйдти. Ибо изъ этого вопроса рождаются
два другихъ: что такое животное? что такое разумный? Если бы для
объясненія, что такое животное, онъ отвѣтилъ намъ, что животное
есть существо живое и чувствующее, что живое существо есть оду-
шевленное тѣло, тѣло есть тѣлесная субстанція, то вы тотчасъ ви-
дите, что вопросы идутъ, увеличиваясь и размножаясь, какъ генеа-
логическое дерево. Очевидно, всѣ эти прекрасные вопросы привели бьг
къ простому пустословію, ничего не освѣщающему и оставляющему
насъ въ первопачальномъ невѣдѣніи:...
Поліаидръ. Я думалъ удовлетворить васъ, сказавъ, что я чело
вѣкъ. Признаю, что отвѣтъ мой не былъ хорошо расчитанъ, ибо
онъ не удовлетворилъ васъ. Откровенно говоря, онъ теперь и меня
не удовлетворяетъ, особенно, если подумать о тѣхъ затрудненіяхъ
и неясностяхъ, къ какимъ онъ поведетъ насъ, если захотимъ его
расчленить и понять. Дѣйствительно, что ни говорилъ бы Еписте-
монъ, я нахожу много темпаго въ этихъ метафизическихъ сту-
пеняхъ. Если говорятъ, напримѣръ, что тѣло есть тѣлесная субстан-
ція, не опредѣливъ въ то же время, чтб такое тѣлесная субстанція,
эти два слова не сдѣлаютъ насъ болѣе свѣдущими, чѣмъ одно слово
тѣло. Впрочемъ, когда я на вопросъ вашъ отвѣтилъ, что я человѣкъ,
я не думалъ о всѣхъ этихъ схоластическихъ существахъ и сущностяхъ
(ces êtres scolastiques), мнѣ неизвѣстныхъ, о которыхъ и не слыхалъ
никогда, и которыя, полагаю, существуютъ только въ воображеніи
ихъ изобрѣтателей. Я хотѣлъ говорить о вещахъ, которыя мы видимъ,
осязаемъ, чувствуемъ, испытываемъ въ самихъ себѣ, словомъ—о ве-
щахъ, которыя самый простой человѣкъ знаетъ столько же. какъ ве-
личайшій философъ въ мірѣ. Наконецъ, я хотѣлъ сказать, что я есмь
нѣкоторое цѣлое, составленное изъ двухъ рукъ, двухъ ногъ, головы и
другихъ частей, образующихъ то, что называется тѣломъ человѣка,
каковое цѣлое питается, ходитъ, чувствуетъ, думаетъ.
Евдоксъ. Уже изъ вашего отвѣта я заключилъ, что вы не хорошо
поняли мой вопросъ и отвѣтили много болыпе, чѣмъ сколько я спра-
шивалъ. Но такъ какъ вы уже помѣстили въ разрядъ сомнительнаго
руки, ноги, голову и всѣ другія часги, образующія машину человѣ-
ческаго тѣла, то я не хочу и спрашивать васъ о всѣхъ тѣхъ вещахъ,
26


— 402 —
существованіе кояхъ вамъ не кажется достовѣрнымъ. Скажите же,
что такое собственно вы, на сколько вы сомнѣваетесь. Это единствен-
ный пунктъ, о которомъ я желалъ бы васъ спросить, ибо никакого
другаго вы съ достовѣрностію знать не можете.
ПоліанОрь. Теперь, конечно, я вижу, что ошибся въ отвѣтѣ и
пошелъ далыпе, чѣмъ слѣдовало, такъ какъ не хорошо схватилъ вашу
мысль. Это сдѣлаетъ меня осмотрительнѣе въ будущемъ, a въ то же
время заставляетъ удивляться точности вашей методы, помощію ко-
торой вы ведете насъ шагъ за шагомъ, иростыми и легкими путями,
къ познанію вещей, какимъ хотите насъ научить. Однако, мы можемъ
назвать ошибку мою нѣкоторымъ образомъ счастливою, ибо благодаря
ей, я знаю теперь, что то, чтб я есмь, какъ сомнѣвающійся, не есть
то, что я зову своимъ тѣломъ. Даже болѣе, я не знаю, есть ли y
меня тѣло, такъ какъ вы показали, чтомогу въ этомъ сомнѣваться...
Однако устраненіе всѣхъ этихъ предположеній не препятствуетъ тому,
чтобъ я былъ увѣренъ въ моемъ существованіи. Напротивъ, они еще
болѣе укрѣпляютъ меня въ увѣренности. что я существую, и что я
не тѣло. Иначе, еслибъ я (будучи тѣломъ) сомнѣвался въ моемъ
тѣлѣ, я сомнѣвался бы въ самомъ себѣ, a это для меня невозможно,
ибо я вполнѣ убѣжденъ, что существую и убѣжденъ на столько, что
сомнѣваться въ этомъ не могу.
Евдоксъ. Вы говорите чудесно и такъ хорошо разбираете зани-
мающій васъ вопросъ, что и я лучше не могъ бы сдѣлать. Остается,
выведя васъ на путь, предоставить васъ совершенно самому себѣ.
Скажу болѣе: чтобъ открывать истины, даже самыя трудныя, доста-
точно, по моему мнѣнію того, чтб принято звать здравымъ смысломъ,
если только онъ хорошо направленъ. И такъ какъ въ этомъ отно-
шеніи не могу желать отъ васъ ничего болѣе. то впредь буду до-
вольствоваться указаніемъ вамъ пути, по которому вы должны идти.
Продолжайте же сами выводить слѣдствія изъ перваго принципа.
Поліандръ. ІІринципъ этотъ кажется мнѣ столь плодовитымъ, и
столько вещей нредставляются мнѣ одновременно, что, думаю, мнѣ
не мало труда будетъ стоить привести ихъ въ порядокъ. Уже одно
иредостереженіе, которое вы мнѣ дали, изслѣдовать что такое я, ко-
торый сомнѣваюсь, и не смѣшивать то, что я есмь на самомъ дѣлѣ,
съ тѣмъ, чѣмъ прежде мнилъ себя быть, бросило столько свѣта въ
мой умъ и такъ изгнало мракъ. что при сіяніи этомъ я усматриваю
въ себѣ то, чего нельзя видѣть глазомъ. Никогда не былъ я такъ
твердо увѣренъ въ томъ, что обладаю тѣломъ, какъ тедерь увѣренъ


— 403 —
въ томъ, что въ обладаніи моемъ находитея нѣчто такое, чего нельзя
ощупать осязаніемъ... To, что во мнѣ сомнѣвается, не есть то, что
зовемъ моимъ тѣломъ Я, какъ сомнѣвающійся, не питаюсь, не хожу;
и тотъ, и другой акты не могутъ свершаться безъ тѣла. Даже бо-
лѣе, я не могу утверждать, чтобъ я, сомнѣвающійся, какъ таковой,
могъ чувствовать. Ибо какъ ноги необходимы для ходьбы, такъ глаза
необходимы—чтобы видѣть, уши—чтобы слышать. Но какъ я не имѣю
этихъ органовъ, не имѣя тѣла, то не могу сказать, чтобъ я чувство-
валъ... Такимъ образомъ. изъ всѣхъ аттрибутовъ, какіе я себѣ далъ,
остается разобрать одинъ—мысль. Только одна она такой природы,
что не могу отдѣлить ее отъ себя. Ибо, если достовѣрно, что я со-
мнѣваюсь,—a въ этомъ я усомниться не могу,— то достовѣрно и то,
что я мыслю. Что значитъ въ самомъ дѣлѣ сомнѣваться, какъ не
мыслить опредѣлевнымъ образомъ. Еслибъя немыслилъ, то не могъ бы
знать ни того, что сомнѣваюсь, ни того, что существую. Между тѣмъ я су-
ществую и знаю,что существую, и знаю это потому, что сомнѣваюсь,
то-есть, потому, слѣдовательно, что думаю. Еслибъ я на моментъ пере-
сталъ мыслить, то дересталъ бы существовать. Такимъ образомъ, един-
ственная вещь, какую не могу отдѣлить отъ себя, о которой съ до-
стовѣрностью знаю, что это я, которую могу утверждать, не боясь
ошибки, есть: я существо мыслящее...
Епистемонъ. Остановимся, однако. Вы говорили. что существуете.
что знаете, что существуете; знаете потому, что сомйѣваетесь и мы-
слите. Но что такое сомнѣваться, что такое мыслить, знаете ли вы это?
Евдоксь. Я согласенъ съ вами, Епистемонъ, что надо знать, что
такое сомнѣніе, мысль, существованіе, прежде чѣмъ вполнѣ убѣдиться
въ истинѣ разсужденія: я сомнѣваюсь, слѣдовательно, существую, или
что то же, я мыслю, слѣдовательно, существую. Но не воображай-
те, что для пріобрѣтенія этихъ предварительныхъ понятій требовалось
бы насиловать и мучить умъ, чтобы найдти ближайшія и существен-
ныя отличія и изъ нихъ составить правильное опредѣленіе. Оставимъ
это тѣмъ, кои хотятъ быгь профессорами и держать диспуты въ шко-
лахъ. Но кто хочетъ изслѣдовать вещи самъ и судить сообразяо
тому, какъ ихъ понимаетъ, не можетъ быть такъ ограниченъ умомъ
и лишенъ свѣта. чтобы не представить себѣ съ ясностью, если обра-
титъ внимавіе, что такое сомнѣніе, мысль и существованіе, и нуж-
даться въ иредварительномъ разъясненіи ихъ отличій. Есть много
вещей, которыя мы только затемняемъ, желая ихъ опредѣлить. Такъ
какъ онѣ очень просты и ясны, то узнать и понять ихъ нельзя
26*


— 404 —
лучше, какъ чрезъ нихъ самихъ. Одна изъ главныхъ ошибокъ въ
наукахъ есть заблужденіе тѣхъ, кои хотятъ опредѣлять то что по-
знается чрезъ недосредственпое воззрѣніе, и кои не различаютъ яс-
наго отъ темнаго н не раздѣляютъ того что заслуживаетъ опредѣле-
нія, отъ того что познается непосредственнымъ воззрѣеіемъ. A между
вещами на столько ясными, что онѣ познаются чрезъ нихъ самихъг
надлежитъ помѣстить сомнѣвіе, мысль и существованіе.
He думаю, чтобы былъ такой тупой человѣкъ, который нуждался
бы быть наученнымъ что такое существованіе, прежде чѣмъ быть
въ соотояніи заключить и утверждать, что онъ существуетъ. При-
бавлю, что такія вещи и познать нельзя иначе какъ еамому, чрезъ
собственный осытъ и чрезъ то внутреннее свидѣтельство, какое че-
ловѣкъ находитъ въ себѣ, когда преслѣдуетъ какое либо наблюденіе^
Подобно тому, какъ было бы безполезно опредѣлять что такое бѣлый
цвѣтъ, дабы дать уразумѣть это слѣпому, тогда какъ намъ доста-
точно открыть глаза и посмотрѣть на бѣлый цвѣтъ — достаточно
сомвѣваться и мыслить, чтобы звать, что такое есть сомнѣвіе и
мысль...
Вчитываясь въ дриведеввый разговоръ, ве трудно видѣть, чта
кульмиваціоввый пувктъ всего разсуждевія ваходится въ томъ мѣстѣ,
гдѣ Ноліавдръ, изображакодій собою умъ, отдаввый указавіямъ есте-
ствевнаго свѣта, чувствуетъ себя озареввымъ вредставившеюся ему
идеей и съ горячвостію висказываетъ, какая дерспектива новыхъ до-
вятій и заключевій открылась его умственвому взгляду, когда овъ
уразѵмѣлъ самостоятельность своего духовнаго начала.
Но что же имевво вривело въ эвтузіазмъ Поліавдра, въ чемъ
почувствовалъ овъ внутреввее озаревіе?
Для ясваго иовимавія философіи Декарта должво ни ва мивуту
ве упускать изъ виду, что ходъ его разсуждевій ве есть діалектиче-
скій и диспутный, роющійся въ глубивахъ товкихъ оттѣвковъ дав-
ваго запаса повятій и разбирающійся въ ихъ сложныхъ сплетевіяхъг
во остающійся безъ воступлевія впередъ. Путь Декарта есть вуть
естествоиспытателя. Тѣ истивы,—ва его во крайвей мѣрѣ взглядъ,—
какія удалось еыу вайдти чрезъ описаввый имъ процессъ самоуглуб-
левія, являлись ему въ той же силѣ и томъ же звачевіи, какъ фактыі
открываемые ваблюдателемъ природы. Это было для него нѣчто по-


— 405 —
добное томѵ, какъ усмотрѣть новую здѣзду, открыть Америку. Фило-
софское изложеніе Декарта есть описаніе психологическихъ состояній,
чрезъ которыя онъ проходилъ въ своемъ исканіи истины помощію
весьма грандіознаго психологическаго опыта. Декартъ выставляетъ его
какъ свой личный оііытъ, но это былъ опытъ человѣческой мысли
вообще, въ эпоху ея великаго пробужденія послѣ многовѣковой неса-
мостоятельности.
Это былъ опытъ самоуглубленія, но самоуглубленіе Декарта не
было только забвеніемъ чувственныхъ условій бытія, погруженіемъ въ
безконечный покой Нирваны. Это было дѣятельное исканіе въ себѣ
чего-либо независимаго отъ формы и условій тѣлеснаго существова-
нія. Идея, озарившая умъ въ процессѣ такого исканія, была: то, что
<юставляетъ мое духовное существо, мое я. toto genere отлично отъ
моего тѣла и отъ всей внѣшней природы и выражается въ актѣ со-
знанія, цѣлою пропастію отдѣленнаго отъ явленій тѣлеснаго свойства.
Между матеріей. съ ея протяженіемъ, частицами, движеніемъ,—и со-
знаніемъ нѣтъ никакого перехода; сознаніе есть явленіе совершенно
инаго порядка, въ существѣ разнородное съ матеріеп.
Такова была идея, имѣющая и нынѣ огромное значеніе.
Эта идея коренной разнородности и несоизмѣримости явленій ма-
теріальныхъ и явленій сознанія,—одна изъ основныхъ нынѣ философ-
скихъ идей,—покойнымъ профессоромъ П. Д. Юркевичемъ въ сочи-
неніи „Изъ науки о человѣческомъ духѣа (помѣщенномъ въ 1860 г.
въ Трудахъ Кгевской духовной академіи) высказана въ слѣдующихъ
выраженіяхъ, которыя доставляю себѣ удовольствіе привести здѣсь:
^Кажется, ясно, что мысль не имѣетъ пространственнаго протяженія,
ни пространственнаго движенія; не имѣетъ фигуры, цвѣта, звука,
запаха, вкуса; неимѣетъ ни тяжести, ни теыпературы. Физіологъ не
можетъ наблюдать ее ни однимъ изъ своихъ тѣлесныхт чувствъ.
Только внутренно, только въ непосредственномъ самовоззрѣніи онъ
узнаётъ себя, какъ существо мыслящее, чувствующее, стремящееся.
Эти двѣ величины, то-есть, предметы внѣшняго и внутренняго опыта,
суть, какъ говорятъ психологи, несоизмѣримыя. Физіологъ будетъ на-


— 406 —
блюдать самыя сложныя движенія нервовъ, но все же эти движеніяу
какъ они существуютъ для внѣшняго опыта, то-есть, пока они суть
пространственныя движенія, происходящія между матеріальными эле-
ментами, не превратятся въ ощущенія, представленія и мысли. Если
говорятъ, что движеніе нерва преврагцается въ ощуіценіе, то здѣсь
всегда обходятъ того дѣятеля, который обладаетъ этою чудесною пре-
вращаюгцею силой или который имѣетъ способность и свойство рож-
дать въ себѣ ощущеніе по поводу движенія нерва, a само движеніе,
какъ понятно, не имѣетъ въ себѣ ни возможности, ни потребности
быть чѣмъ-либо другимъ, кромѣ движенія“. Этислова ыогутъ служить
хорошимъ комментаріемъ къ идеѣ коренной разнородности духовнаго
и тѣлеснаго, провозглашенной впервые Декартомъ. Нынѣ идею эту
встрѣчаемъ въ разсужденіяхъ ученыхъ, стоящихъ въ первыхъ рядахь
современныхъ естествоиспытателей. „Какая естьа, спрашиваетъ Дю-Буа
Реймонъ, — „мысленная связь между, съ одной стороны, овредѣлен-
ными движеніями опредѣленныхъ атомовъ въ моемъ мозгу и, съ дру-
гой,—фактомъ, первичнымъ для меня, не подлежащимъ дальнѣйшему
опредѣленію и несомнѣннымъ: я чувствую боль, удовольствіе, ощущан>
сладкій вкусъ, обоняю запахъ розы, слышу звукъ органа, вижу крас-
ный цвѣтъ, и непосредственно слѣдующею изъ него увѣренностью: и
такъ, я существую. Вполнѣ и навсегда непостижимо, какимъ обра-
зомъ извѣстному числу атомовъ углерода, водорода, азота, кислорода
и т. д. можетъ быть небезразлично то какъ они лежатъ идвигаютсяг
будутъ лежать и двигаться. Никоимъ образомъ нельзя прозрѣть, какъ
изъ ихъ взаимодѣйствія можетъ произойдти сознаніеи г).
Различеніе духовнаго и тѣлеснаго дѣлалось и до Декарта, но ко-
ренная ихъ разнородность не усматривалась съ ясностію. Они раз-
сматривались въ ихъ неразрывномъ соединеніи, вообіце по тому типу,
0 Uber die Grenzen des Naturerhennens und die sieben Welträthsel, zwei
Vorträge von Emile du Bois Beymond. Leipzig, 1882, стр. 35. Первое чтеніе,
произнесенное на съѣздѣ германскихъ естествоиспытателей въ Лейпцигѣ въ
1872 году, оканчивается надѣдавшимъ шуму заключеніемъ: ignorabimus.


— 407 —
какой наблюдаемъ въ себѣ. Въ каждой существующей велщ (ens),—будь
то камевь, солвце, в;вѣтокъ, звѣрь, авгелъ,— усматривались въ смѣ-
шевіи и свойства, привадлежавця духовной природѣ, и свойства, при-
вадлежащія природѣ тѣлесной. Происходилъ переносъ понятій, со-
гласво Декарту, главвый источвикъ ошибочвыхъ суждевій. Тѣлесвое
представляли себѣ, какъ нѣчто грубо матеріальное, во способвое,
одвако, имѣть стремленія, обнаруживать симпатіи, антипатіи, свидѣ-
тельствукщія о скрытомъ одушевлевіи. Безтѣлесное представлялось,
какъ вѣчто утончевво матеріальвое, веосязаемое, во простравственвое,
способное являться въ измѣвчивой, во чувствевво представляемой и
воспривимаемой формѣ фавтома, видѣвія, носявдагося вѣявія, и такъ
далѣе. Это отразилось въ двусмыслевномъ звачевіи словъ, выражаю-
щихъ одвовремевво и факты духовваго бытія, и явлевія вев^ествев-
наго утовчевія. Примѣръ — слово esprit, spiritus и въ смыслѣ духа, и
въ смыслѣ тонкой матеріи. Вмѣсто двухъ субставв;ій, міръ васелялся
цѣлою градаціей веществъ, представлявшихся воображевію, какъ оду-
шевлеввая матерія въ развыхъ формахъ ея утовчевія.
Лейбвив;ъ, вервувшійся къ идеѣ о всеобві;емъ одушевлепіи и при-
вимавшій, что душа всегда имѣетъ то или другое тѣлесное облегче-
віе (Op. phil. ed. Erdman, въ 224, Nouv. Ess.), вризвавалъ, однако,
вслѣдъ за Декартомъ кореввую разнородность духоввой и тѣлесвой
субставціи. „Способность представлевія (perception) и то, что отъ
вея зависитъ, читаемъ въ „Мовадологіи (Op., 706), веобъяснимы изъ
мехавическихъ вачалъ, то*есть, помощію фигуръ и движевій. Допу-
стимъ, что есть машива такого устройства, что вслѣдствіе его ова
думаетъ, чувствуетъ, имѣетъ представленія, и вообразимъ ее увели-
чеввою, съ сохравевіемъ всѣхъ размѣровъ, до такой величивы, что
можво въ вее войдти, какъ въ мельвицу. Но, войдя ввутрь, мы вай-
демъ тамъ мвожество частей, толкающихъ одвѣ другія, во викогда
ве вайдемъ чего-либо, что объясвило бы способвость представлевія.
Потому искать этого объясвенія вадлежитъ въ вѣкоторой простой суб-
ставв;іи, a ве въ сложвой или въ машивѣ“.
Въ отвѣтъ Гассевди, ва возражевіе этого учеваго противъ вто-


— 408 —
раго Размышленія, Декартъ поясняетъ свое понятіе о душѣ слѣ-
дующимъ образомъ: „Имена вещамъ были даны обыкновенно людьми
несвѣдущими и оттого не всегда точно соотвѣтствуютъ тому, что
обозначаютъ. Но если они приняты, то мы не свободны уже мѣнять
ихъ, a можемъ только исправлять ихъ значеніе, когда видимъ, что
они дурно понимаются. Такъ, вслѣдствіе, бытьможетъ, того, чтопер-
вые авторы именъ не различали въ насъ начало, чрезъ которое мы
питаемся, растемъ и безъ мысли совершаемъ всѣ отправленія, общія
намъ съ животными, отъ начала, чрезъ которое мы мыслимъ; они то
и другое назвали общимъ именемъ души. Но, видя потомъ, что мысль
отличается отъ питанія, назвали именемъ духа (esprit, spiritus) ту
вещь, которая имѣетъ въ насъ способность мыслить, и думали, что
это главная часть души. Однако я, обративъ вниманіе на то, что
начало, чрезъ которое мы питаемся, совершенно отлично отъ того,
чрезъ которое мы мыслимъ, сказалъ, чтоимядуша, принятое възна-
ченіи совокупности того и другаго, двусмысленно, и, чтобъ оно обо-
значало первый актъ или главную форму человѣка (cet acte premier
ou cette forme principale de l’homme), надлежитъ подъ нимъ пони-
мать только то начало, чрезъ которое мы мыслимъ. Потому я наи-
чаще употребляю слово духъ (esprit), дабы избѣжать всякой двусмыс-
ленности. Нбо духъ я разсматриваю не какъ часть души, a какъ
всю эту душу, которая мыслитъ“. Достойно замѣчанія, что прираз-
смотрѣніи сравнительнаго значенія двухъ субстанцій, составляющихъ
существо человѣка, вниманіе Декарта, да и многихъ философовъ послѣ
него,—не было остановлено обстоятельствомъ, заслуживающимъ быть
принятымъ въ соображеніе. Тѣлесная субстанція есть не только мое
собственное тѣло, но и всѣ предметы это тѣло окружающіе, весь ма-
теріальный міръ, предо мною растилающійся. Тѣло мое не можетъ
существовать отдѣльно отъ окружающаго его міра. Тѣлесная субстан-
ція такимъ образомъ одна въ мірѣ, весь этотъ міръ, вся безгранич-
ная вселенная, одна общая матерія. Отдѣльныя тѣла суть ея части.
Духовныхъ же субстанцій или душъ, очевидно, столько сколько отдѣль-
ныхъ людей. Отдѣльныя духовныя субстанціи не сливаются въ единый


— 409 —
духъ, какъ части матеріи сливаются въ единое море матеріи. Пред-
ставленія объ общемъ духовномъ началѣ y Декарта не встрѣчаемъ.
Для него духовныя субстанціи многочисленны; къ нимъ принадлежатъ:
душилюдей. души существъ, высшихъ человѣка, инаконецъ, единый
Божественный Духъ. При этомъ существованіе Божественнаго Духа
необходимо, какъ заключающееся въ самой идеѣ Божества. Существо-
ваніе другихъ духовныхъ субстанцій принадлежитъ къ области под-
лежащаго метафизическому сомнѣнію. „Что касается идей“, говоритъ
Декартъ въ третьемъ Размышленіи,—„представляющихъ мнѣ дру-
гихъ людей или животныхъ, или ангеловъ, то я легко понимаю,
что идеи эти могли быть образованы чрезъ смѣшеніе идей, какія я
имѣю о тѣлесныхъ вещахъ и о Богѣ, хотя бы внѣ меня въ мірѣ не
было ни другихъ людей, ни животныхъ, ни ангеловъ“.
III.	Посшроенная на фактѣ разнородности матеріальнаго и neu-
хическаго декартова спсшема двухъ субсшанцій. Мы раздѣлили въ сужде-
ніяхъ Декарта усмотрѣнный имъ фактъ разнородности матеріальнаго
и психическаго отъ заключеній, имъ изъ этого факта выведенныхъ. У
самого Декарта такого раздѣленія нѣтъ. Утвержденіе факта немед-
ленно переходитъ въ построеніе теоріи. Явленіе сознанія, при усмот-
рѣнной существенной разнородности съ матеріей было для Декарта
прямымъ, непосредственнымъ свидѣтельствомъ, что есть нѣкоторая
независимая отъ матеріи самостоятельная субстанція для которой со-
знаніе или „мысль“ 1), по терминологіи Декарта, есть качество или
1) „Подъ сювомъмысіить“, поясняетъ Декартъ въ Началахъ (L. I, § 9),
„я разумѣю все, что происходитъ въ насъ такъ, что мы сознаемъ это непосред-
ственно въ себѣ (omnia quae nobis consciis in nobis fiunt quatenus eorum in no¬
bis conscientia est; tout ce que se fait en nous de telle sorte que nous l’aperce¬
vons immédiatement par nous-même). Потому не только понимать, хотѣть, вообра-
жать, значитъ мыслить, но и чувствовать значитъ тоже мыслить. Ибо есіи скашу:
я вижу, я хожу, слѣдовате.тьно, я есмь, и буду разумѣть зрѣніе или хож-
деніе, какъ акты эти свершаются тѣюмъ, то заключеніе не будетъ абсолютно
достовѣрно, ибо часто я могу думать, что вижу, хожу, тогда какъ не открывалъ
глазъ и не двига.тся съ мѣста,—какъ это сяучается во снѣ и могло бы, ыожетъ


— 410 —
аттрибутъ. Фактъ и заключеніе сливаются въ афоризмѣ cogito ergo
sum. Эта поспѣшность заключенія вызвала многочисленныя возраже-
нія уже y современниковъ Декарта, a впослѣдствіи Лихтенбергъ *)
остроумно характеризовалъ его словами: „надо бы сказать: думается
(es denkt), какъ говорятъ es blitzt. Сказать cogito уже слишкомъ,
если перевести это cogito чрезъ я мыслю. Принимать я, цостулировать
я вызывается ирактическою потребностію (Das Ich anzunehmen, zu
postuliren ist praktisches Bedürfniss)“.
Въ возраженіяхъ, собранныхъ Мерсенномъ, отъ нѣкоторыхъ бого-
слововъ и философовъ (вторыя возраженія) читаемъ:
„Вы знаете, что вы вещь, которая мыслитъ; но вы еще не знаете
чтб такое есть вещь, которая мыслитъ. Почему знаете вы, не есть ли
вещь эта тѣло, которое различными движеніями своими и столкнове-
ніями производитъ то дѣйствіе, которое мы называемъ мыслію. Хотя
вы и думаете, что отбросили все тѣлесное, вы могли, однако, оши-
биться и не отбросили себя, будучи, можетъ быть, тѣломъ. Какъдо-
казываете вы, что тѣло не можетъ мыслить, и что тѣлесныя движе-
иія не суть сама мысль? И почему система вашего тѣла, которую,
кажется вамъ, вы отбросили, и часть ея, напримѣръ, мозгъ, не мо-
гутъ произвесть тотъ родъ движеній, который мы зовемъ мыслію? Я—
говорите вы—вещь, которая мыслитъ; но почемѵ знаете вы, не тѣлес-
ное ли вы движеніе или движимое тѣдо?“
Декартъ отвѣчаетъ, что во второмъ размышленіи, на которое на-
правлено возраженіе, онъ и не рѣшалъ еще вопроса, можетъ ли тѣло
мыслить, и не оно ли есть та субстанція, которая мыслить. 0 во-
просѣ этомъ прибавляетъ Декартъ, говорится въ тестомъ размышле-
ніи, гдѣ заключеніе это сдѣлано въ формѣ силлогизма, болыпая по-
быть, произойдти со мною, еслибъ я даже не имѣлъ никакого тѣла. Но если ра-
зумѣю подъ этимъ акгъ ощущенія или сознаніе, что я вижу или что я хожу, на
сколько актъ этотъ относлтся къ душѣ, которая одна чувствуетъ или думаетъ,
что свершается видѣніе иліі хожденіе, то заключеніе вполнѣ вѣрно“.
*) См. A. Lange, Gesch. d. Materialismus. I, 229.


— 411 —
сылка котораго есть: „если я могу ясно и раздѣльно представить себѣ
одву вещь безъ другой, то этого достаточно, чтобы быть увѣреннымъ,
что эти двѣ вещи раздѣлены и различны между собою“. „Хотя я
имѣю“, продолжаетъ Декартъ,—„тѣло, тѣснѣйше со мною соединенное,
однако же такъ какъ, съ одной стороны, y меня есть ясная и раз-
дѣльная идея о самомъ себѣ, какъ о вещи мыслящей, a не протя-
женной, a съ другой—ясная и раздѣльная идея о тѣлѣ, какъ о вещи»
исключительно протяженной и не мыслящей, то достовѣрно, что я,
то-есть, мой духъ или душа, чрезъ которую я есмь то что есмь,
вполнѣ и подлинно отличны отъ тѣла, и она можетъ существовать
безъ него. Ііъ этому легко прибавить: то что мыслитъ есть духъ или
именуется духомъ. Но такъ какъ тѣло и духъ реально различны между
собою, и никакое тѣло не есть духъ, то никакое тѣло, слѣдовательно,
не можетъ мыслить“.
„Я есмь вещь, которая мыслитъ: этохорото сказано,—замѣчаетъ
Гоббесъ. Ибо изъ того, что я мыслю, изъ того, что имѣю идеи—бодр-
ствую ли, нахожусь ли во снѣ—слѣдуетъ, что я есмь мыслящій; ибо
эти двѣ вещи: я мыслю и я есмь мыслящій означаютъ однои тоже.
Изъ того, что я есмь мыслящій, слѣдуетъ, что я ѳсмь, ибо то, что мы-
слитъ, не есть ничто. Но когда нашъ авторъ прибавляетъ: „то есть
духъ, душа, пониманіе, разумъ“—то возникаетъ сомнѣніе. Ибо, непред-
ставляется мнѣ правильнымъ такой выводъ: я есмь мыслящій, слѣдо-
вательно я есмь мысль; или — я есмь понимающій, слѣдовательно я
есмь пониманге. Совершенно такимъ же образомъ могъ бы я сказать:
я есмь прогуливаюгційся, слѣдовательно я есмь прогулш^*
Гассевди говоритъ въ свою очередь:
„Вы замѣчаете, что вы мыслите. Ковечно, отрицать этого нельзя.
Но вамъ остается еще доказать, что способность ыыслить на столько
превышаетъ тѣлесную природу, что ни тонкая матерія, именуемая
животнымъ духомъ (esprits animaux), и никакое тѣло, сколь бы товко,
разжижево, чисто и подвижно ни было, не можетъ быть такъ под-
готовлено и пріобрѣсти такое расположеніе, чтобы получить способность
мыслить. Надлежитъ также доказать, что души животныхъ не тѣ-


— 412 —
лесны, ибо животныя мыслятъ или, если хотите, имѣютъ, кромѣ от-
правленій внѣшнихъ чувствъ, нѣкоторыя внутреннія знанія, и не
только бодрствуя. но и во снѣ. Наконецъ, надлежитъ доказать. что
грубое и тяжелое тѣло ни въ чемъ не содѣйствуетъ вашей мысли,
и что хотя вы никогда не были безъ него и не мыслили отъ него
въ отдѣльности, можете все-таки мыслитъ независимо отъ него и не
можете быть потому воспрепятствованы парами и темными и густыми
дымами, кои иногда вносятъ такое смятеніе въ мозгъ“.
Въ отвѣтахъ на эти замѣчанія Декартъ дѣлаетъ свои обычныя
поясненія и прибавляетъ ыежду прочимъ: „Я не разъ весьма ясно
показывалъ, что духъ можетъ дѣйствовать независимо отъ мозга, ибо
достовѣрно, что мозгъ не имѣетъ никакого участія, когда дѣло идетъ
объ образованіи актовъ чистаго разумѣнія, но только когда дѣло идетъ
о томъ, чтобы чувствовать или воображать какую-либо вещь. Когда
чувство или воображеніе сильпо смятены, какъ въ случаѣ разстрой-
ства мозга, умъ не можетъ съ легкостію прилежать къ усмотрѣнію
другихъ вещей. И однако мы по опыту знаемъ, что въ томъ случаѣ,
когда воображеніе дѣйствуетъ не съ такою силою, мы часто усматри-
ваемъ вещи, совершенно отличныя отъ того, что ставитъ предъ нами
воображеніе. Такъ во снѣ мы иногда сознаемъ, что находимся въ со-
стояніи соннаго видѣнія. To что представляетъ намъ сонъ есть дѣй-
ствіе воображенія, но сознаніе того что мы спимъ—есть дѣло чистаго
разумѣнія*.
Далѣе, заключеніе—на основаніи разнородности явленій матеріаль-
ныхъ и психическихъ—о существованіи двухъ субстанцій. для кото-
рыхъ явленія эти служатъ аттрибутами, субстанцій отдѣльныхъ, са-
мостоятельныхъ, изъ которыхъ каждая могла бы существовать, если бы
другой и пе было, и которыя въ человѣкѣ соединены лишь актомъ
божественнаго соизволенія, вело къ двумъ послѣдствіямъ капиталь-
наго значенія, предъ которыми однако не остановился Декартъ.
Если психическія явленія составляютъ исключительный аттрибутъ
духовной субстанціи, то въ матеріальномъ мірѣ, со включеніемъ тѣла
человѣка, психическій элементъ долженъ цѣликомъ отсутствовать. Но


— 413 —
какъ же объяснить явленія, какія наблюдаемъ въ жизни животныхъ,
и которыя, повидимому, несомнѣнно свидѣтельствуютъ о дѣятельности
психическаго характера? Слѣдуетъ ли животнымъ приписать душу въ
смыслѣ духовной субстанціи, какую представляетъ собою душа чело-
вѣка? Такое допущеніе повело бы ко множеству затрудненій и нару-
шило бы простоту и ясвость системы двухъ субстандій. Чтобы быть
послѣдовательныыъ Декартъ, ве остановился предъ признаніемъ жи-
вотныхъ машинами, автоматами природы.
Господствовавшее въ его эпоху между учеными ынѣніе допускало,
что въ животныхъ есть душа, но ее разсматривали, какъ душу расти-
тельную и чувствующую (âme végétative et âme sensitive), въ отличіе
отъ души разумной, составляющей принадлежность человѣка, само-
стоятельной и безсмертной. Декартъ устранилъ такую градацію ду-
ховныхъ началъ. Для него, какъ сказано, все сущее принадлежитъ
или къ области матеріи, протяжевной, подчиненной исключительно
механическимъ законамъ (изъ коихъ главный, что тѣло не можетъ
двигаться иначе какъ вслѣдствіе толчка отъ тѣла, къ нему прилежа-
щаго и двигающагося: corpus non moveri nisi impulso a corpore con-
tiguo et moto), или къ области духа, выражающейся въ сознательномъ
актѣ воли или представленія. Никакихъ переходныхъ ступевей тутъ
нѣтъ. Допустить сознаніе въ животномъ, въ системѣ Декарта, при
строгомъ ея проведеніи, былобы, по замѣчанію Лейбница, равносильно
или допущенію въ животныхъ безсмертной души, или вризнанію, что
духовное начало того же порядка, какъ душа человѣка (то-есть, при-
роду котораго составляетъ сознаніе) можетъ подлежать уничтоженію. „По
общему мнѣніюговоритъ Лейбвицъ (въ Considérations sur les prin¬
cipes de vie. Opera, ed. Dutens, 1768, гл. II, стр. 42), — „души
животныхъ погибаютъ; согласно же картезіанцамъ, только человѣкъ
имѣетъ душу въ истинномъ смыслѣ, и даже только овъ имѣетъ пред-
ставленіе и хотѣніе,—мнѣніе съ которымъ никогда не согласятся, но
въ которое картезіанцамъ пришлось броситься, ибо видѣли, что имъ
придется или дать животнымъ безсмертвыя души, или признать, что
душа человѣка можетъ быть смертна“.


— 414 —
Призвавіе животныхъ автоматами надѣлало въ свое время не мало
шума; многіе стали въ немъ видѣть одинъ изъ краеугольныхъ кам-
ней картезіанской философіи. „Въ каждой философской сектѣ“ пи-
шетъ одинъ изъ критиковъ Декарта *), — „и въ картезіанствѣ, какъ
въ другихъ, есть всегда нѣкоторый капитальный пунктъ ученія, да-
леко ведущій и характеризующій истинныхъ послѣдователей: въ немъ
ихъ отличіе отъ другихъ философовъ, и въ особенности отъ тѣхъ
индифферентовъ, которые не хотятъ принадлежать ни къ какой пар-
тіи и отовсюду берутъ то, что имъ кажется хорошаго въ каждой
сектѣ, чтобы образовать философію изъ такихъ выбранныхъ кусковъ.
Въ ихъ философіи есть и изъ Декарта, и изъ Гассенди, и изъ Ари-
стотеля, все это дурно сложенное и образующее скорѣе чудовище.
чѣмъ правильное философское тѣло. Такой существенный пувктъ
картезіавства, какъ бы пробвый камевь, помощью котораго главы
партіи узваютъ вѣрныхъ учевиковъ своего великаго учителя, есть
ученіе объ автоматахъ, согласно которому всѣ животвыя суть чистыя
машивы безъ всякаго чувства и звавія. У кого довольво ума или
довольво упрямства, чтобы ве ваходить никакой трудвости въ этомъ
порадоксѣ и чтобы признавать за доказательства эти дливвыя и кра-
сивыя диссертав;іи, что вапечатавы объ этомъ предметѣ, тотъ тотчасъ
получаетъ одобревіе и удостоивается чести всюду именоваться кар-
тезіавв;емъ. Этотъ одивъ пунктъ включаетъ въ себѣ или предпола-
гаетъ всѣ начала и освовавія секты... Съ виыъ нельзя ве быть кар-
тезіавцемъ, безъ вего вельзя быть таковымъ. Это духъ, сокъ, если
смѣю такъ выразиться, чистаго картезіанства“.
Мы будемъ еще имѣть случай говорить объ этой любопытвой край-
ности системы Декарта.
Кромѣ автоматизма животвыхъ Декартъ ве оставовился и предъ
другимъ смѣлымъ послѣдствіемъ системы. Какъ протяжевіе есть ве-
отъемлемый аттрибутъ матеріи, такъ мысль—души. Мысль на столько
1)	Авторъ Продолженія путегиествгя въ міръ Дскарта (Suite des Voyages
dans le Monde de Descartes. Амстердамъ. 1620, стр. 3).


— 415 —
не отдѣлима отъ души, что прекратись мысль, душа перестала бы
существовать.
„Мысль“, говоритъ Декартъ во второмъ Размышленіи, — „есть
аттрибутъ. мнѣ принадлежащій. Онъ одинъ не можетъ быть отдѣ-
ленъ отъ меня. Я есмь, я существую. Это достовѣрно. Но сколько
времепи? To время пока я мыслю. И если бы было возможно, чтобъ
я вполнѣ пересталъ мыслить, то въ то же время я пересталъ бы су-
ществовать“.
Въ виду такого утвержденія, Гассенди въсвоемъ возраженіи ука-
зывалъ, что, по теоріи Декарта, процессъ сознанія не долженъ ни
на мгновеніе прерываться, и спрашивалъ его. полагаетъ ли онъ, что
душа мыслитъ всегда.
„Да почему же“, отвѣчаетъ Декартъ,—„ей и не мыслить всегда.
если она есть субстанція, которая мыслитъ. Что удивительнаго въ
томъ, что мы не вспоминаемъ мыслей, какія имѣли въ утробѣ ма-
тери или находясь въ летаргіи, когда мы часто не можемъ вспом-
нить мысли, какія имѣли въ зрѣломъ возрастѣ, въ здоровомъ и
бодрственномъ состояніи? Причина та, что, дабы вспомнить мысли.
какія умъ разъ имѣлъ, будучи соединенъ съ тѣломъ, необходимо,
чтобъ остались нѣкоторые слѣды, отпечатлѣнные въ мозгу, обра-
щая къ которымъ свою мысль, умъ могъ бы получить воспомина-
ніе. A что же удивительнаго, если мозгъ ребенка или человѣка.
находящагося въ летаргіи, не способенъ получать такія впечат-
лѣнія?и
Въ одномъ изъ писемъ (Oeuvr. VIII. 296; Untatio въ 1641 г.)
Декартъ подробнѣе касается того же предмета. „Не безъ освованія
утверждаю яи, говоритъ онъ,—„что душа человѣка. гдѣбы нибыла.
всегда мыслитъ, даже въ утробѣ матери. Ибо какого болѣе очевид-
наго и достовѣрнаго довода можно желать, чѣмъ данный мною, такъ
какъ я доказалъ, что натура или сущность души состоитъ въ томъ.
что она есть вещь, которая мыслитъ, подобно тому, какъ натура тѣ-
ла—въ томъ, что оно есть вещь протяженная, a вещь никогда нельзя
лишить того, что составляетъ ея сущность. И потому, кажется мвѣ.


— 416 —
не болѣе вадлежитъ давать цѣны показаяіямъ того, кто отрицаетъ,
что душа его мыслила въ то время, относительно котораго онъ не
помнитъ, чтобы замѣтилъ, что она мыслила, какъ еслибъ онъ утвер-
ждалъ, что тѣло его перестало быть протяжепнымъ въ то время,
когда онъ не замѣчалъ, что оно протяженно. Это не значитъ, чтобъ
я думалъ, что умъ ребенка въ утробѣ матери обсуждаетъ метафизи-
ческіе предметы. Напротивъ, если только позволительно дѣлать пред-
ложеніе о вещахъ, столь мало извѣствыхъ, изъ ежедневнаго опыта мы
узнаемъ, что нашъ духъ такъ соединенъ съ тѣломъ, что почти всегда
страдаетъ отъ яего, и хотя духъ въ здоровомъ и крѣпкомъ тѣлѣ
имѣетъ нѣкоторую свободу мыслить о другихъ вещахъ, кромѣ пред-
ставляемыхъ ему чувствами, такой свободы ве замѣчаемъ въ боль-
ныхъ, въ спящихъ, въ дѣтяхъ, и ова обыквовевво вообще тѣмъ мевь-
ше, чѣмъ ыеньше возрастъ. Потому вполвѣ согласво съ разумомъ
думать, что духъ, вовосоедивеввый съ тѣломъ ребевка, въ началѣ
чувствуетъ илп смутно замѣчаетъ лишь идеи боли, щекотавія, тепла,
холода и подобвыя, рождающіяся отъ соединевія или, такъ-сказать,
смѣвіенія духа и тѣла. Но и въ этомъ состоявіи умъ его имѣетъ въ
себѣ идеи божества, самого себя и всѣхъ тѣхъ истивъ, кои извѣствы
сами собою, и кои взрослые имѣютъ въ себѣ, когда и ве думаютъ
о яихъ, ибо овѣ ве пріобрѣтаются съ возрастомъ. И я не сомнѣ-
ваюсь, что, еслибъ овъ освободился отъ узъ тѣла, онъ нашелъ бы
эти идеи въ себѣ. Когда духъ, соедивенвый съ тѣломъ, мыслитъ о
какой-либо тѣлесяой вещи, извѣстныя частицы мозга приходятъ въ
движеніе, что вроисходитъ ивогда отъ дѣйствія внѣшнихъ предме-
товъ ва оргавы чувствъ, ивогда отъ тоякой животвой матеріи (esprits
animaux), восходящей отъ сердца къ мозгу, a ивогда и отъ самого ду-
ха, имевво, когда овъ самъ отъ себя, по собствеввой свободѣ, обра-
щается кътой или другой мысли. Отъ движевія этихъ частицъ вро-
исходитъ въ мозгу слѣдъ, отъ котораго и зависитъ воспомивавіе.
Что же касается предметовъ чисто умствевяыхъ, то собствевво го-
воря, о нихъ ве бываетъ воспомиванія, и въ первый разъ, какъ
представляются они уму, овъ мыслитъ ихъ точво также, какъ во


— 417 —
второй, и только то обстоятельно, что они обыкновенно соединяются
или связываются съ именами, — кои суть вещь тѣлесная, — дѣлаетъ
то, что и о нихъ бываетъ воспоминаніе“.
Каждый актъ сознанія соировождается, ио Декарту, актомъ само-
сознанія. „Такъ какъ душаи, говоритъ Декартъ въ письмѣ къ отцу
Мерсенну, въ іюлѣ 1641 года,—„есть, какъ я показалъ, вещь, ко-
торая мыслитъ, то невозможно, чтобы мы мыслили о какой-нибудь
вещи и не имѣли въ то жѳ время идеи о нашей душѣ, какъ о вещи,
способной мыслить о всемъ что мыслимо“.
Глава III. Общій характеръ философіи природы Декарта. Ученіе Де-
карта о матеріи и о движеніи.
I.	Мсханаческій характерь ученія о природѣ Декарта. Смѣло
замышленная Декартомъ система двухъ независимыхъ субстанцій—
матеріи и духа, повела его къ созданію двухъ великихъ философ-
скихъ романовъ, изъ которыхъ внимательно разработанный романъ о
природѣ иріобрѣлъ громадное значеніе, приводя всѣ явленія природы
къ одному началу—движенію.
Философів природы Декарта зиждется на механическихъ началахъ.
Ея главная задаяа—объясненіе явленій матеріальнаго міра, выходя
изъ того положенія, что матерія есть протяженная субстанція (какъ
духъ—субстанція мыслящая), и пользуясь исключительно понятіями
величины, фигуры и движенія. Масса понятій схоластической фило-
софіи—субстанціальныя формы, потаенныя качества, самости, сущео-
сти, аппетиты, гармоніи и т. д.—изгонялись изъ области природы,
какъ безполезный хламъ. До Декарта ученіе о нриродѣ было навод-
нено понятіями, заимствованными изъ области духовной жизни чело-
вѣка. Внутреннія человѣческія качества: влеченіе, желаніе, симпатія
и антипатія, ощущеніе пріятнаго и непріятнаго и томѵ иодобныя,
цѣликомъ переносились въ область природы. Говорилось о раститель-
ной душѣ, животной душѣ, о душѣ ыіра, о землѣ какъ организмѣ,
рождающемъ внутри себѣ тѣла, о ея движеніи при помощи фибръ,
27


— 418 -
дѣйствующихъ какъ мускули. Всѣ движенія и перемѣны въ матері-
альномъ мірѣ объяснялись свойствомъ, характеризующимъ духовное
начало—имѣть волю и представленіе.
Для Декарта вся совокупность явленій матеріальнаго міра объ-
ясняется изъ двухъ началъ: матеріи (разсматриваемой какъ мозаика
частей пространства разной дробпости и формы) и движенія. Вся
природа, со включеніемъ растеній, животныхъ, тѣла человѣка (въ
явленіяхъ, не зависящихъ отъ сознанія), есть задача механики, при
разсмотрѣніи которой не требуется ничего, кромѣ того, что пужно
для объясненія столкновенія двухъ тѣлъ, сообщающихъ одно другому
движеніе. Съ появленіемъ перваго сочиненія Декарта, его философію
ирироды нѣкоторые обвиняли въ томъ, что она „слишкомъ груба, ибо
разсматриваетъ фигуры, величины, положеніе и движеніе частей, какъ
это дѣлается въ механикѣ“. Такіе критики—-замѣчаетъ Декартъ—
осуждаютъ „то, что я почитаю особенно заслуживающимъ похвалы.
Преимущество мое предъ другими, главное достоинство которымъ могу
похвалиться, есть именно мой способъ философствованія: онъ не до-
пускаетъ ни одного довода, который не былъ бы математическимъ и
очевиднымъ, и всѣ заключенія его опираются на достовѣрные опыты...
Механика доселѣ есть только малая часть истинной физики, удалив-
шаяся, не найдя мѣста y послѣдователей общепринятой философіи,
къ математикамъ. И если эта часть физики осталась наиболѣе истин-
ною и наименѣе сравнительно съ другими попорченною, то это объ-
ясняется тѣмъ, что она имѣетъ дѣло съ практикой, и тутъ всякая
ошибка обыкновенно наказывается потерей издержекъ. И если мой
критикъ осуждаетъ мой философскій пріемъ за то, что онъ напоми-
наетъ механику, то это кажется мнѣ равнозначительнымъ, какъ еслибъ
осуждали его за то, что онъ истинный (Oeuvres VI, 348. Réponse à
quelques objections de M. Fromondus. 1637).
Фонтенель въ своихъ остроумныхъ „Разговорахъ о множествѣ мі-
ровъ“ слѣдующимъ образомъ изображаетъ характеристическія черты
Декартова ученія о природѣ: „Вся философія“, говоритъ онъ,—„осно-
вывается на двухъ только вещахъ: на томъ, что мы имѣемъ любо-


— 419 —
пытный умъ и дурные глаза. Еслибы наши глаза были лучше, чѣмъ
есть, мы увидали бы, суть ли звѣзды солнца, освѣщающія свои міры,
или нѣтъ; a еслибы, съ другой стороны, мы бглли менѣе любопытны,
то и не поинтересовались бы этимъ — что привело бы къ тому же.
Но мы хотимъ знать болыпе, чѣмъ сколько видимъ: вотъ въ чемъ
трудность... Я представляю себѣ природу обширнымъ зрѣлищемъ въ
родѣ оперы. Съ вашего мѣста въ оперѣ вы не видите театра, какъ
онъ есть на самомъ дѣлѣ; декораціи и машины расположены такъ,
чтобн произвести издали пріятный эффектъ; колеса и противовѣсы,
помощію которыхъ производятся всѣ движенія, скрыты отъ ватего
взора. Да вы вовсе и не заботитесь угадать, какъ все это приводится
въ дѣйствіе. И только, быть можетъ, какой-нибудь машинистъ, при-
таившійся въ партерѣ, обезпокоится полетомъ, который покажется
ему необыкновеннымъ, и захочетъ непремѣнно угадать, какъ полетъ
этотъ исполненъ. Вы видите, что машииистъ этотъ похожъ на фи-
лософа. Но относительно философовъ трудность увеличивается тѣмъ,
что въ машинахъ, какія природа представляетъ нашимъ глазамъ,
веревки совершенно скрыты и скрыты такъ, что не скоро можно было
догадаться что производитъ движенія во вселенной. Ііредставьте себѣ
въ оперѣ мудрецовъ: Пиѳагоровъ, Платоновъ, Аристотелей, имена
которыхъ нынѣ такъ громко звучатъ въ нашихъ ушахъ; положимъ,
что они видятъ нолетъ Фаэтона, увлекаемаго вѣтрами, не могутъ от-
крыть веревокъ и не знаютъ расноложенія театра за кулисами. Одинъ
говоритъ: „Фаэтонъ увлекается нѣкіимъ скрытымъ качествомъи. Дру-
гой: „Фаэтонъ состоитъ изъ извѣстныхъ чиселъ, которыя заставля-
ютъ его подниматьсяи. Третій: „Фаэтонъ имѣетъ извѣстное влеченіе
къ верху театра; ему неловко, если онъ не тамъ“. Иной: „Фаэтонъ
не устроенъ для летанія, но онъ скорѣе полетитъ, чѣмъ потерпитъ
пустоту вверху театра“, и сотни другихъ фантазій... Наконецъ при-
ходятъ Декартъ и нѣкоторые изъновыхъ и говорятъ: „Фаэтонъ под-
нимается, потому что его тянутъ веревки, и есть грузъ болѣе чѣмъ
онъ тяжелый, который въ то же время оиускаетсяи. Такимъ обра-
зомъ, теперь не вѣрятъ болѣе, чтобы тѣло двигалось, если его не
27*


— 420 —
тянетъ что-либо, или, точнѣе, если его не толкаетъ другое тѣло; не
вѣрятъ, чтобъ оно поднималось или опускалось иначе, какъ вслѣд-
ствіе дѣйствія противовѣса или пружины; и тотъ, кто увидѣлъ бы
природу, какъ она есть, увидѣлъ бы закулисную сторону театра.
— „Философія, значитъ сдѣлалась совсѣмъ механическою, замѣ-
тила маркиза, собесѣдница Фонтенеля.
— „До того механическою, что боюсь, не стали бы этого еты-
диться. Хотятъ, чтобы вселенная была въ большихъ размѣрахъ то
что часы въ малыхъ, и чтобы все въ ней происходило иомощію раз-
мѣренныхъ движеній, зависящихъ отъ расположенія частей. Скажите
правду: не случалось ли вамъ имѣть болѣе возвышенныя идея о все-
ленной и не воздавали ли вы ей болѣе чести, чѣмъ она заслужи-
ваетъ? Я видалъ людей, которые уважаютъ ее меныне съ тѣхъ поръ
какъ узнали.
— „Ая напротивъ уважаю ее болѣе съ тѣхъ поръ какъ знаю
что она походитъ на часы. Развѣ не поразительно, что весь порядокъ
природы, какъ онъ ни удивителенъ держится на вещахъ столь про-
стыхъ?
— „Не знаю кто внушилъ вамъ идеи столь здравыя; но онѣ
встрѣчаются не часто. У столькихъ людей въ головахъ фалыпивое
чудесное, окутанное мракомъ. Чудесное и темное y нихъ въ особомъ
почетѣ. Дивятся природѣ только потому что видятъ въ ней родъ Ma¬
rin, въ которой ничего понять нельзя. Въ ихъ глазахъ вещь утрачи-
ваетъ почетъ какъ скоро можетъ быть понята“.
II.	Устраненіе тайпыхъ силъ изъ ученгя о природѣ и признаніе
тщеты тайныхъ наукъ. Согласно своимъ воззрѣніямъ, Декартъ исклю-
чаетъ изъ объясненія явленій природы (въ ихъ естественномъ ходѣ)
допущеніе какихъ-либо тайныхъ силъ, къ чему такъ охотно нрабѣ-
гали въ его эпоху. Алхимія, астрологія, магія, въ разныхъ видахъ
имѣвшія тогда такую силу надъ умами, встрѣчали въ Декартѣ рѣ-
шительнаго противника. Химиковъ своей эпохи, для которыхъ пре-
образованіе металловъ одни въ другіе и въ золото было главною за-
дачей, онъ сравниваетъ съ человѣкомъ, который, будучи одержимъ


— 421 —
безумнымъ желаніемъ отыскать кладъ, бросается по всѣмъ дорогамъ>
отыскивая, не оставленъ ли гдѣ таковый какимъ-нибудь путешесвен-
никомъ: среди блужданій иногда можетъ выпасть удачная находка.
Въ Правилахъ для навравленія ума Декартъ сравниваетъ астрологовъ
съ „человѣкомъ, который хотѣлъ бы отъ основанія зданія однимъ
нрыжкомъ вскочить на его вершину, не нользуясь назначенною для
восхожденія лѣстницей или не замѣчая ея... „Такъ“, замѣчаетъ онъ,—
„поступаютъ всѣ астрологи, которые, не зная природы звѣздъ, нена-
блюдая даже точно ихъ движеній, считаютъ себя въ состояніи ука-
зывать ихъ дѣйствія“. Какъ думалъ Декартъ объ астрологическихъ
предсказаніяхъ, можно судить по слѣдующему отрывку изъ письма
къ отцу Мерсенну (Oeuvr. VIII, 199), писаынаго въ январѣ 1640
года: „Гортензій, бывъ въИталіи нѣсколько лѣтъ тому назадъ, взду-
малъ составить свой гороскопъ и сказалъ двуыъ здѣшнимъ молодымъ
людямъ, бывшимъ съ нимъ, что умретъ въ 1639 году, и что они
недолго его переживутъ. Онъ умеръ, какъ вамъ извѣстно, въ это
лѣто. Молодые люди такъ тѣмъ устрашились, что одинъ изъ нихъ
уже умеръ, a другой, сынъ Гейнзіуса, впалъ въ такую слабость и
такъ сталъ печаленъ, что, кажется, дѣлаетъ все возможное, чтобъ
астрологія не соврала. Вотъ прелестная наука, служащая къ тому,
чтобы морить людей, которые безъ нея, можетъ быть, и больны бы
не были!и
Основной характеръ истолкованія явленій помощью тайныхь
силъ есть объясненіе дѣйствія помощію иричины, съ этимъ дѣйствіемъ
совершенно разнородной, такъ что никакого перехода между ними
не усматривается: измѣненіе въ A сопровождается измѣненіемъ въ В,
тогда какъ эти A и В не имѣютъ никакой посредствующей связи
между собою. Ему противоположно объясненіе, въ которомъ дѣйствіе
естъ преобразованіе иричины (напримѣръ, объясненіе нагрѣванія отъ
удара переходомъ механическаго дѣйствія одной формы въ механи-
ческое дѣйствіе другой формы), гдѣ causa aequat effectum (uo выра-
женію доктора Майера, одного изъ основателей механической теоріи
тепла), между нричиной и дѣйствіемъ есть явная связі», и иереходъ


— 422 -
можно нрослѣдить. Декартъ чувствовалъ особенное удовольствіе, когда
ему удавалось указать простое естественное объясненіе какому-нибудь
непонятному явленію и вообще обнаружить связующій переходъ отъ
нричины къ дѣйствію. Когда такого перехода не усматривается, Де-
картъ былъ склоненъ думать, что это происходитъ отъ незнанія, a
не отъ того, чтобы такого перехода не было.
Любопытно мѣсто въ Началахъ философіи (часть IV, § 187),
гдѣ Декартъ усматриваетъ возможность физическаго объясненія нѣ-
которыхъ удивительныхъ явленій, которыя онъ считалъ достовѣрными.
Говоря объ образованіи изъ малѣйшихъ частицъ перваго элемента
матеріи (ію его терминологіи), тончайшихъ полосокъ необычайной
подвижности, змѣящихся въ промежуткахъ болѣе грубыхъ частицъ,
то кружащихся, то съ громадною быстротой проносящихся на дальнее
разстояніе, не встрѣчая сопротивленія,—Декартъ высказываетъ мысль,
что, „встрѣтивъ матеріалъ, способный воспринять ихъ дѣйствіе, (эти
подвижныя группы частицъ) могутъ произвести явленія совершенно
рѣдкія, удивительныя: отъ нихъ можетъ происходить, что раны уби-
таго раскрываются ири приближеніи убійцы; онѣ могутъ возбуждать
воображеніе спящихъ и даже бодрствующихъ, давая мысли, увѣдом-
ляющія о вещахъ далеко происходяпшхъ, заставляя чувствовать боль-
шое огорченіе или болыпую радость касательно близкаго друга, уга-
дывать дурныя намѣренія убійцы и другія подобныя вещи. Наконецъ.
кто захочетъ принять во вниманіе, какъ удивительны свойства маг-
вита и огвя, столь вепохожія на то, чтб наблюдаемъ въ другихъ тѣ-
лахъ; какое громадное пламя можетъ бцть вожжево въ короткоѳ время
одвою искрой, когда ова падаетъ ва больвюе количество пороха, и
какая обваруживается при этомъ сила; на какое громадвое разстоя-
віе веподвижныя звѣзды распростравяютъ мгновенно свой свѣтъ, и
сколько есть другихъ дѣйствій, которымъ всѣмъ я далъ здѣсь, пола-
гаю, ясвое объясневіе, ве прибѣгая ви къ какимъ ивымъ началамъ,
кромѣ общепринятыхъ и всѣмъ извѣствыхъ, какъ-то: величины, фи-
гуры, положенія и движевія различвыхъ частей матеріи,—тотъ, ду-
маю, будетъ имѣть достаточво основаній убѣдиться, что вѣтъ въ при-


— 423 —
родѣ никакихъ столь потаенныхъ качествъ, никакихъ дѣйствій сим-
патіи и антипатіи, сколь ни были бы дѣйствія оти удивительны и
странны, и никакихъ другихъ рѣдкостныхъ вещей (только происхо-
дили бы онѣ отъ причинъ чисто матеріальныхъ, a не отъ мыслей и
свободной воли), которымъ объясненіе не могло бы быть дано но-
мощью тѣхъ же началъ. A это заставляетъ меня заключить, что всѣ
другія начала, какія когда-либо были прибавляемы къ сказаннымъ, и
для введенія коихъ не было другого основанія, кромѣ того, что безъ
нихъ считали невозможнымъ объяснить нѣкоторыя естественныя яв-
ленія, — совершенно излишни“.
Что Декартъ считалъ достовѣрнымъ раскрытіе ранъ при прибли-
женіи убійцы и тому подобныя явленія, нисколько, конечно, не уди-
вительно въ эпоху, когда ученѣйшіе люди считали достовѣрными яв-
ленія въ родѣ того, о которомъ одинъ изъ извѣстнѣйшихъ англій-
скихъ ученыхъ *) спрашивалъ Декарта, a именно какимъ образомъ
домовые такъ умѣютъ располагать и соединять матерію, что дѣла-
ются видимыми и ощутимыми колдуньямъ.
На самыя суевѣрія, коимъ не.былъ чуждъ и Декартъ, какъ не
чужды имъ всѣ, онъ смотрѣлъ, какъ испытатель природы, наблюдаю-
щій явленія и вынужденный допустить тайную связь явленій, потому
что не можемъ ее объяснить. Вотъ что пишетъ онъ въ 1646 году,
принцессѣ Елисаветѣ 2). „Подобно тому, какъ тѣлесное здоровье и
присутствіе пріятныхъ предметовъ помогаютъ уму прогонять грустныя
чувства, открывая доступъ радостнымъ. такъ, наобороФъ, когда умъ
полонъ радости, это много содѣйствуетъ, чтобы тѣло было здорово,
и окружающіе предметы казались пріятнѣе. Я даже позволяю себѣ
думать, что внутренняя радость имѣетъ какую то тайную силу, дѣ-
лающую судьбу болѣе благопріятною. Я не написалъ бы этого кому-
нибудь съ слабымъ умомъ изъ опасенія породить какое либо суевѣ-
ріе, но относительно вашего высочества опасаюсь только, не стали бы
х) Répliqué de Morus à M. Descartes: Oeuvres, X, 230.
2) Oeuvres, IX, 349.


— 424 —
вы смѣяться надъ мною, видя, что становлюсь слишкомъ легковѣр-
нымъ. Во всякомъ елучаѣ, я имѣю множество опытовъ и также авто-
ритетъ Сократа, чтобы подтвердить мое мнѣніе. Опыты состоятъ въ
томъ, что я часто замѣчалъ, что вещи, которыя я дѣлалъ съ весе-
лымъ сердцемъ и безо всякаго внутренняго отвращенія, обыкновенно
мнѣ хорошо удавались; даже въ азартныхъ играхъ, гдѣ царствуетъ
одинъ случай, я всегда былъ счастливѣе, когда имѣлъ причины ра-
доваться, чѣмъ когда были иоводы къ печали. To, что обыкновенно
называютъ демономъ Сократа (le génie de Socrate), было, безъ
сомнѣнія, не иное, какъ то, что онъ привыкъ слѣдовать своимъ внут-
реннимъ влеченіямъ и думалъ, что исходъ предиринимаемаго будетъ
счастливъ, когда онъ имѣлъ нѣкоторое тайное чувство радости, и на-
противъ, будетъ неудаченъ, когда па сердцѣ печаль. Правда, суе-
вѣрно было этому вѣрить, какъ дѣлалъ онъ, ибо Платонъ разсказы-
ваетъ, что онъ оставался дома всякій разъ, какъ геній не давалъ
ему совѣта выходить. Но относителыю дѣйствій важныхъ въ жизии,
если они представллются на столько сомнителышми, что благоразуміе
не можетъ указать, какъ надо постуиить, мнѣ кажется, есть болыпое
основаніе слѣдовать совѣту своего генія, и полезно имѣть сильное
убѣжденіе, что дѣло, предпринимаеыое безъ отвращенія и со свободой,
сопровождающею обыкновенно чувство радости, непремѣнно хорошо
удастся“.
III.	Исключеніе разсмотрѣнія конечныхъ причит изъ философіи
природы. „Мы не будемъ“, говоритъ Декартъ въ своихъ Началахъ
(Pars I, § 28, озаглавленный: „не должно испытывать, на какой ко-
недъ Богъ сдѣлалъ то или другое, но какимъ средетвомъ, пожелалъ
Онъ, чтобъ это было произведенои), — „останавливаться на изслѣдо-
ваніи цѣлей, какія иоложилъ себѣ Богъ, создавая міръ, и совершенно
удаляемъ изъ нашей философіи изысканіе конечнихъ иричинъ, Мы
не должны брать на себя такъ много и думать, что Богъ хотѣлъ
ввести насъ въ свои совѣты. Разсматривая Его. какъ Творца всѣхъ
вещей, мы поетараемся только изыскать, пользуясь способностью раз-
сужденія, какую Онъ въ насъ вложилъ,—какъ произведено то, что


— 425 —
мы усматриваемъ чрезъ посредство нашихъ чувствъ. И мы увѣрены,
основываясь на аттрибутахъ Его, коихъ даровалъ Онъ намъ нѣкото-
рое познаніе, что то, что ясно и раздѣльно усматриваемъ мы при-
надлежащимъ къ природѣ сихъ вещей, имѣетъ совершенство быть
истиннымъ“.
Въ 1688 году Робертъ Бойль (Воуіѳ) издалъ сочиненіе A disqui¬
sition about the Final Causes of Natural things, въ кото-
ромъ возражаетъ на Декартово устраненіе конечныхъ причинъ. Въ
чудесахъ человѣческаго зрѣнія, инстинкта животныхъ и вообще въ
строеніи органическаго міра Бойль ѵсматривалъ свидѣтельство ири-
способленности къ явственно намѣченнымъ дѣлямъ.
IV.	Ученіе Декарта о матеріи. „Ни тяжесть, пи твердость,
пи цвѣтъ и т. д. не составляють природы тѣла, a единственно
протяженіеи. „Природа матеріи, разсуждаетъ Декартъ (Princ. II,
§ 5),—или тѣла вообще не можетъ состоять въ томъ, что тѣло есть
вещь твердая, тяжелая, имѣющая цвѣтъ или инымъ какимъ обра-
зомъ дѣйствующая на наши чувства, но въ томъ только, что это есть
субстанція, протяжеішая въ длину, ширину и глубину. Чго касается
твердости, то помощію осязанія мы узнаемъ и ней лишь только то,
что части твердаго тѣла сопротивляются движенію нашей руки, когда
мы ихъ встрѣчаемъ. Но еслибы всякій разъ, какъ мы приближаемъ
руку, встрѣчаемое тѣло удалялось съ тою самою екоростью, съ какою
приближается рука, мы никогда не ощущали бы твердости 1); однако,
D He лишено лнтереса сравнить это предположеніе Декарта съ пополняющюіъ
его предположеніемъ Цёлльнера (Wissensch. Abhandl. I, 31; 1878): „Достаточно
сильный магнитъ, дѣйствуюіцііі на одноименпый полюсъ другого магнита, нахо-
дяіцагося въ нашей рукѣ, оказываетъ отталкивательыое дѣйствіе, которое, при
достаточной силѣ, возбудило бы въ иасъ представленіе объ упругомъ ощутлмомъ
тѣлѣ, если бы мы стали приближать магнитъ въ темной комнатѣ. Наоборотъ, если
бы химіи удалось прпготовить ирозрачное стекло того же показателя преломленія,
какъ атмосферныіі воздухъ при обыяновеннымъ давленіи, мы имѣли бы тѣло, ко-
торое ощущали бы при прикосновеніи и локализовали бы, но которое не могли
бы видѣть“.


— 426 —
нѣтъ основанія думать, что ѵдаляющіяся такимъ образомъ тѣла ио-
теряли бы, вслѣдствіе того, то что дѣлаетъ ихъ тѣлами. Отсюда слѣ-
дуетъ, что природа тѣлъ не состоитъ въ твердости, ощущеніе кото-
рой мы иногда испытываемъ по ихъ поводу. Она не состоитъ также
въ ихъ тяжести, теплотѣ и другихъ подобнаго рода качествахъ; ибо
если мы разберемъ какое угодно тѣло, мы всегда можемъ представить
себѣ, что оно не имѣетъ въ себѣ никакого изъ этихъ качествъ, и
въ то же время ясно и раздѣльно сознаемъ, что въ немъ есть все
чтб дѣлаетъ его тѣломъ, если только оно имѣетъ длину, ширину и
глубину. Отсюда слѣдуетъ. что для бытія своего оно не имѣетъ ни-
какой въ нихъ нужды, и что природа его состоитъ въ томъ толысо,
что это субстанція, имѣющая протяженіе“.
„Нространство или мѣсто, занимаемое тѣломъ“, говоритъ далѣе
Декартъ (§ 10),—„и самое тѣло, это мѣсто занимающее, различествуютъ
между собою лишь въ нашей мысли. To же протяженіе, которое со~
ставляетъ пространство, составляетъ и тѣло. Разница лишь въ томъ, что
мы приписываемъ тѣлу нѣкоторое частное протяженіе, которое пред-
ставляемъ себѣ перемѣняющимъ мѣсто всякій разъ, какъ переносится
тѣлоа.
Такова идея Декарта. Она принадлежитъ къ числу тѣхъ, о коихъ
онъ самъ выразился, что при первомъ знакомствѣ онѣ озадачиваютъ
своимъ рѣзкимъ отличіемъ отъ общепринятыхъ понятій. Нашъ умъ
прквыкъ различать пространство отъ того, чѣмъ это пространство на-
полнено, и безъ чего оно было бы пустымъ. ДляДѳкарта нѣтъ про-
странства иустого, то-есть, не наполненнаго матеріей: все. имѣющее
протяженіе, чрезъ то самое есть тѣло.
Ияаче разсуждалъ Гаесенди, являясь выразителемъ общеприня-
таго представленія о пространствѣ. „Необозримыя пространства“, го-
воритъ онъ х),— ябыли прежде сотворенія міра и останутся тѣми же,
когда Богъ разрушитъ міръ. Актомъ чистой воли Богъ выбралъ опре-
дѣленную область для созданія ыіра, оставивъ остальное простран-
1)	Французское иаложеніе ученія Гассенди сдѣланное Бернье, II, G.


- 427 -
ство лустымъ... Если бы Богъ перенесъ міръ въ другое мѣсто, про-
странство не послѣдовало бы за міромъ... Пр<>странственные размѣры
(dimensions spaciales) не тѣлесны и безпрепятственно взаимно прони-
каюгся съ тѣлесными. Гдѣ ни было бы тЬло, опо занимаетъ равную
себѣ часть пространства, и всюду, гдѣ можно отмѣтить тѣлесные раз-
мѣры, находятся безтѣлесные, имъ соотвѣтствующіе“
Какъ пришелъ Декартъ къ рѣшительному отрицанію въ тѣлесной
субстанціи чего-либо, кромѣ протяжевія, и къ отожествленію про-
странства и матеріи, различеніе которыхъ онъ разсматриваетъ лишь
какъ пріемъ размышленія?
Въ Разсужденіи о методѣ Декартъ ограничивается намекомъ,
что онъ въ книгѣ, содержаніе которой пересказываетъ, „описалъ ве-
щество и старался изобразить его такъ, что въ мірѣ нѣтъ ничего, по
мнѣнію моему, болѣѳ яснаго и понятнаго, исключая того, что сказано
было мною о Богѣ и о душѣ. Я даже нарочно предполагалъ, что
вещество не имѣетъ никакихъ этихъ формъ и качествъ, о коихъ спо-
рятъ въ школахъ, и вообще ничего такого, познаніе чего не было бы
въ такой мѣрѣ естественно нашей душѣ, что даже нельзя притво-
риться не знающимъ его“.
Но въ Мірѣ онъ съ нѣкоторою подробностію поясняетъ свои идеи
(Oeuvr. IV, 248). Для болыпей свободы сужденія онъ приглашаетъ
читателя забыть о мірѣ, который находится предъ глазами, и войти
„въ другой, который, говоритъ Декартъ,~-„я образую въ присѵтствіи
его, въ воображемыхъ пространствахтЛ
„Взявъ свободу строить матерію по нашей фантазіи, придишемъ
ей, если угодно, такую природу, которую всякій могъ бы познать въ
совершенствѣ, на сколько только возможно. Для этой цѣли предполо-
жимъ, что она не имѣетъ формы ни земли, ни огня, ни воздуха, и
ни какой-либо иной, болѣе частной, какъ дерева или камня, или ме-
талла; не имѣетъ качества быть теплою или холодною, сухою или
влажною, легкою или тяжелою; не имѣетъ вкуса. запаха, звука, цвѣта,
свѣта или иного подобнаго качества, въ природѣ котораго было бы
хотя что-нибудь не познаваемое съ очевидностью всѣми и каждымъ.


— 428 —
„Но не будемъ также думать, что это есть та „первоначальная
матерія“ (materia prima) философовъ, которую они такъ лишили вся-
кихъ формъ и качествъ, что не оеталось ничего подлежащаго ясному
пониманію. Мы будемъ разсматривать матерію, какъ дѣйствительное
тѣло, совершенно твердое, равномѣрно наполняющее всѣ длины, ши-
рины и глубины великаго пространства, среди коего мы остановили
нашу мысль, такъ что каждая изъ частей этого тѣла занимаетъ
часть пространства, столь соразмѣрную своей величинѣ, что не могла
бы ни наполнить болыпей части пространства, ни сжаться въ мень-
шую, и не можетъ потерпѣть, чтобы, пока въ ней остается, какая-
нибудь другая часть матеріи могла тамъ же имѣть мѣсто.
„Прибавимъ, что матерія эта можетъ быть раздѣлена на всяческія
части, разнообразныхъ фигуръ, какія только можемъ вообразить; что
каждая такая часть можетъ получить всякія движенія, какія только
можемъ тоже вообразить. Предположимъ далѣе, что Богъ дѣйстви-
тельно раздѣлилъ ее	на	многія такія	части,	однѣ болыпія, другія
меныпія, однѣ одной	фигуры, другія	другой,	какъ только можемъ
себѣ представить; впрочемъ, свершилъ это не такъ, чтобы отдѣлять
одну отъ другой, оставлая между ними пустоту. ІІо моей мысли, все
различіе, какое онъ положилъ между сими частями, состоитъ въ раз-
личіи приданныхъ имъ движеній. Богъ сдѣлалъ такъ, что съ первой
минуты созданія однѣ начали двигатъся въ одну, другія въ другую
сторону; однѣ быстрѣе, другія тише, и даже, ѳсли угодно, вовсе не
двигаться. Движеніе это онѣ продолжаютъ ио обыкновеннымъ зако-
намъ природы. Богъ такъ удивителъно установилъ эти законы, что
даже если предположить,	что Онъ не	создалъ	ничего болѣе сказан-
наго и въ созданномъ	не	установлялъ	никакого порядка и соразмѣр-
ности, но образовалъ самый спутанный хаосъ, какой только могутъ
описать поэты, законовъ этихъ достаточно, чтобы части оти сами со-
бою расвредѣлились и расположились такъ, чтобы получили форму
весьма совершеннаго міра, въ которомъ можно было бы видѣть не
только свѣтъ, но и всѣ другія вещи, общія и частныя, какія являются
въ дѣйствительномъ мірѣ.


— 429 —
„Но прежде чѣмъ буду развивать это подробнѣе, прошу васъ оста-
новиться еще нѣсколько на разсмотрѣніи этого хаоса и замѣтить, что
въ немъ нѣтъ ничего, что не было бы вамъ вполнѣ извѣстно, такъ
что вы даже не въ состояніи вообразить себя не знающимъ этого.
Качества, какія я вложилъ въ этотъ хаосъ,—если вы обратили на это
вниманіе,—таковы, что вы могли всѣ ихъ вообразить. Что касается
матеріи, изъ которой я его составилъ, то нѣтъ ничего болѣе простого
и легче познаваемаго въ области неодушевленныхъ созданій. Идея
ея такъ включается во всемъ, что можемъ себѣ вообразить въ этой
области, что нельзя, чтобы вы не представили себѣ ее ясно, если
когда-нибудь представляли себѣ что-либо воображеніемъ.
„Зная однако, какъ тонки философы и какъ умѣютъ находить
трудности въ вещахъ, кажущихся совершенно ясными другимъ лю-
дямъ, и опасаясь, чтобы воспоминаніе о ихъ первоначальной матеріи,
которую—они это знаютъ—не легко себѣ представить, не отвлекло
ихъ отъ познанія той матеріи, о которой я говорю, считаю нужнымъ
сказать имъ здѣсь. что, по мнѣнію моему, вся трудность, какую испы-
тываютъ они относительно ихъ матеріи, происходитъ отъ того, что
они хотятъ различать ее отъ ея собственнаго количества и ея внѣпі-
няго протяженія, то-есть, отъ ея способности занимать пространство.
Нусть считаютъ они это основательнымъ: я не имѣю намѣренія имъ
противорѣчить. Но пусть же не считаютъ страннымъ, если я предпо-
лагаю, что количество описываемой мною матеріи столь же не отдѣ-
лимо отъ ея сущности, какъ число отъ исчисляемыхъ предметовъ,
и что я разсматриваю протяженіе матеріи, то-есть, свойство ея зани-
мать мѣсто, не какъ ея акцидентъ, но какъ ея истинную форму и
сущность. Они не могутъ отридать, чтобы нельзя было съ легкостію
представлять матеріи такимъ образомъ. Да мое намѣреніе и не въ
томъ, чтобъ изъяснять, подобно имъ, то что вроисходитъ въ дѣйстви-
телыюмъ мірѣ, a въ томъ, чтобы создать воображеніемъ свой міръ,
въ коемъ было бы только то. что самые грубые умы могутъ съ ясно-
стію представить себѣ, и который однако же могъ бы быть созданъ
такимъ, какъ я себѣ его вообразилъ.


— 430 —
„Допусти я въ этомъ воображаемомъ мірѣ малѣйшую неясность,
могло бы случиться, что въ этой неясности было скрыто не замѣчеи-
ное мною затрудненіе къ осуществленію, и я. ne сознавая, доиустилъ
бы вещь невозможную. Между тѣмъ при совершенно ясномъ нред-
ставленіи того, что я въ этотъ міръ вложилъ, можно съ достовѣрно-
стію сказать, что если и нѣтъ ничего подобнаго въ старомъ мірѣ,
Богъ во всякомъ случаѣ могъ бы создать таковое въ новомъ, ибо Боръ
можетъ создать все, что мы въ состояніи вообразить“.
Такова теорія вещества Декарта. Она приводится къ представле-
нію о нѣкоторой однородной субстанціи, не сжимаемой и не *расши-
ряемой, насквозь наполняющей пространство, для умственнаго позна-
нія съ нимъ тожественной. Свойство протяженія—быть дѣлимымъ на
части. Матеріальный міръ есть мозаика фигурокъ, движущихся такъ,
что совокупность ихъ, безъ промежутковъ, наполняетъ пространство.
Въ этомъ калейдоскопѣ фигуръ и движеній всѣ явленія природы. Ко-
личество вещества данной фигуры опредѣляется исключительно ея
геометрическимъ объемомъ. Въ двухъ кубическихъ футахъ всегда
одинаковое количество вещества, хотя бы одинъ былъ футъ воздуха,
другой футъ свинца. Ихъ различіе не въ количествѣ вещества, a въ
томъ, что мозаика одного иная, чѣмъ другого.
Теорія возникла изъ стремленія устранить изъ представленія о
тѣлѣ или матеріальной субстапціи все, что пріобрѣтается путемъ чув-
ственнаго познанія. Декартъ иришелъ къ заключенію, что умственное
познаніе о веществѣ, то-есть, познаніе о веществѣ, какъ оно есть
само по себѣ, независимо отъ дѣйствій его на наши чувства. исчер-
пывается представленіемъ о немъ, какъ о чемъ-то протяженномъ. Со-
гласно Декарту (IX, 125), идея о протяженіи находится въ числѣ
первоначальныхъ понятій, врожденныхъ душѣ и не зависящихъ отъ
ея соединенія съ тѣломъ. Умственное познаніе тѣлъ есть примѣненіе
къ нимъ этой идеи и связанныхъ съ нею понятій фигуры и движе-
нія. Явленія, какъ они вроисходятъ въ тѣлахъ независимо отъ ихъ
дѣйствія на наши чувства, объясняются этими понятіями, и Декартъ
чувствовалъ большое удовлетвореніе, полагая, что объясненіе ими


— 431 —
вполнѣ исчерпывается. Все познаніе матеріальнаго міра для него сво-
дится къ разсмотрѣнію фигуръ и движеній. Если въ матеріальной
субстанціи и есть что-либо, кромѣ фигѵры и движенія, это что-либо
не имѣетъ значенія для познанія.
Декартъ предоставляетъ это что-либо философамъ, но самъ исклю-
чаетъ его изъ всякаго разсыотрѣнія и матерію, какою наполняетъ
свой міръ, признаетъ имѣющею одинъ аттрибѵтъ—иротяжевіе. Дру-
гими словами, Декартъ строитъ механическую теорію вещества исклю-
чительно на основаніи понятій фигуры и движенія.
Замѣтимъ, что умственное познаніе матеріи Декартомъ понимается
двояко. Матерію, говоритъ онъ,—„то-есть, протяженіе, фигуры и дви-
женія, мы можемъ познавать (также, какъ духъ) помощію чистаго
разумѣнія, но много лучше помощію разумѣнія, вспомоществуемаго
воображеніемъ“ (le corps, c’est-à dire l’extension, les figures et les
mouvements se peuvent aussi connaître par l’entendement seul, mais
beaucoup mieux par l’entendement aidé de l’imagination; IX, 130).
Какъ понимать познаніе пространства, безъ участія воображенія, чис-
тымъ разумѣніемъ, которому философъ могъ отдавать лишь немного
часовъ въ годъ, какъ выражается онъ въ письмѣ къ принцессѣ Ели-
заветѣ? *) He слѣдуетъ-ли понимать подъ этимъ чисто аналитическое
изученіе пространственныхъ отношеній, какое въ новѣйшее время по-
родило такъ-называемую геометрію четырехъ измѣреній? „Не только
длина, ширина и глубина суть измѣренія (dimensions) тѣла“, гово-
ритъ Декартъ въ Правилахъ о направленіи разума (правило XIV),—
„но и тяжесть есть измѣреніе, какимъ предметы взвѣшиваются; ско-
рость есть измѣреніе движенія и такъ далѣеи.
V.	Отношеніе ученія Декарта о матеріи къ понятію о пепронгі-
гщемости. „Присутствіе тѣла“—читаемъ мы въ Мірѣ Декарта (Oeuvr.
IV, 235),—„не всегда знаменуется тѣмъ что мы чувствуемъ. Напро-
!) „Je n’ai jamais employé que fort peu d’heures par jour aux pensées qui
occupent l’imagination et fort peu d’heures par an à celles qui occupent l'enten¬
dement seul“.


— 432 —
тивъ, мн наименѣе ощущаемъ тѣла, которыя обыкновенно насъ окру-
жаютъ и вовсе не чѵвствуемъ тѣхъ, которыя всегда около насъ. Те-
плота сердца очень велика (такъ думалъ Декартъ), но мы не чув-
ствуемъ ея, тяжесть натего тѣла не мала, но не безпокоитъ насъ;
мы не ощущаемъ платья, ибо привыкли носить его“. Декартъ могъ
бн прибавить и, конечно, прибавилъ бы, какъ иаилучшій примѣръ,
что мы не ощущаемъ тяжести давящаго на насъ воздуха, но ученія
о давленіи воздуха еще не было въ эпоху составленія Міра.
He только осязаемость и тѣ качества, какими тѣло дѣйствуетъ на
наши чувства, но и непроницаемость въ собственномъ смыслѣ, обна-
руживающаяся при занятіи однимъ тѣломъ мѣста другого, не состав-
ляетъ для Декарта сѵщности матеріи. Нецроницаемость для Декарта
есть свойство самого пространства въ смыслѣ его неистребляемости.
Анализа понятія непроницаемость Декартъ касается въ отвѣтѣ
па критическія замѣчанія англійскаго ученаго Моруса (Lettre à Mo¬
rus, 1649 года; Oeuvr., X. 195).
„Не лучше-ля“, говорнтъ Декартъ,—„опредѣлить матерію тѣмъ,
что это есть субстанція непроницаемая нли осязаемая (tactile)?... Ho
это ^свойство тѣла быть осязаемымъ, эта непроннцаемость есть—по-
добно, напрнмѣръ, способностн смѣяться въ человѣкѣ,—то что въ
правнлахъ логнкн принято называть proprium quarto modo. Эго не
есть истинное, существенное свойство матерін, каковое я полагаю въ
протяженіи. И какъ человѣка не опредѣляютъ смѣющееся жнвотное,
a разумное, такъ н тѣло должно опредѣлять не его непроницаемо-
стью, a его протяженностью, тѣмъ болѣе, что свойство осязаемостн
и непроницаемости имѣетъ отношеніе къ частямъ н предполагаетъ
въ нашемъ умѣ ндею тѣла, отдѣльнаго н ограниченнаго, a мы между
тѣмъ очень хорошо можемъ представнть себѣ непрерывное тѣло, не-
опредѣленной н неограниченной величины, въ которомъ усматривается
только протяженіе...
яВъ пространствѣ, сколь бы пустымъ мы его нн воображалн, мы
легко представляемъ себѣ различныя части опредѣленной велнчины
и фнгуры н можемъ въ воображенін переноснть ихъ однѣ на мѣсто


— 433 —
другихъ, но никоимъ образомъ не можемъ нредставить себѣ, чтобы
двѣ такія части взаимно проникались въ томъжемѣстѣ, ибоздравому
смыслу противно, чтобъ это былои чтобы какая-нибудьчастьпростран-
ства могла исчезнуть (soit otée). Обративъ вниманіе, что столь реаль-
ныя свойства могутъ быть только въ реальномъ тѣлѣ, я осмѣлился
утверждать, что абсолютно пустого пространства нѣтъ, и что все про-
тяженное есть непремѣнно тѣло. Я не затруднился быть въ этомъ
противнаго мнѣнія съ великими людьми, о коихъ вы упоминаете:
Эпикуромъ, Демокритомъ и Лукреціемъ; ибо видѣлъ, что они, не
основываясь на какомъ-либо твердомъ доводѣ, увлеклись общими
предразсудками дѣтства. Дѣйствительно, хотя чувства наши не всегда
представляютъ намъ внѣшнія тѣла такими, каковы они на самомъ
дѣлѣ, но лишь по отношенію къ намъ,—на сколько могутъ быть намъ
полезны или вредны,—мы однако съ дѣтства силимся думать, что въ
мірѣ нѣтъ ничего, кромѣ того, что представляютъ намъ чувства; что,
такимъ образомъ, нѣтъ тѣла, которое не дѣйствовало бы на чувства.
и что всякое мѣсто, гдѣ мы ничего не чувствуемъ, есть пустое мѣсто“.
Такимъ образомъ, непроницаемость, разсматриваемая независимо
отъ дѣйствія тѣлъ на чувства, есть для Декарта свойство, принадле-
жащее самому пространству. Нельзя представить себѣ части про-
странства, лишенной протяженія, вынуть изъ пространства часть,
истребить протяженіе. Величина нространства есть нѣчто не из-
мѣняемое; оно не истребимо. Кубическій дюймъ пространства,
какъ говоритъ авторъ „Курса философіи согласно принципамъ Де-
картаи (Pierre Silvain Regis. Cours de philosophie selon les princi¬
pes de M. Descartes I, 291, Amsterdam 1691),—ne можетъ быть при-
бавленъ къ другому дюйму, чтобы не вышло вмѣстѣ два дюйма. Яв-
ленія матеріальнаго міра представляютъ собою разнообразныя группи-
ровки пространственныхъ элементовъ, совокупность которыхъ состав-
ляетъ одинъ неизмѣняемый объемъ.
III.	Главног уязвпмое мѣсшо теоріи г(ек((рта. Заміьчанія Лпш-
ница. Отожествленіе матеріи съ пространствомъ, въ теоріи Декарта.
не на столько отступаетъ отъ нозднѣйшихъ нонятій, какъ можетъ
28


— 434 —
казаться съ перваго взгляда. Опо есть пріемъ теоретическаго разсмо-
трѣнія, и смыслъ его въ томъ, что, согласно Декарту, всѣ явленія
матеріальнаго міра объясняются исключительно фигурой и движеніемъ
частей безконечной дробности, на какія надлежитъ представлять себѣ
раздѣленною нѣкоторую насквозь однородную субстанцію, безъ про-
межутковъ наполняющую собою пространство. Изъ двухъ понятій: фи-
гура частицы и ея движенія, преимущественное вниманіе останавли-
ваетъ второе, и въ немъ главная трудность теоріи. Протяженное нѣ-
что Декарта, его матерія, становится дѣйствительно матеріальнымъ
только чрезъ црисоединеніе къ свойству протяженности новаго свой-
ства—движенія. Пока это понятіе не прибавлено, матерія представ-
ляется, какъ нѣчто однородное, раздѣленіе котораго на части есть
умственная оиераціи, актъ воображенія. Дѣйствительное раздѣленіе
протяженной субстанціи на части и превращеніе протяженнаго нѣчто
въ мозаику матеріальннхъ частицъ достигается отдѣльностью покоя
и движенія пространственныхъ элементовъ. Только чрезъ движеніе
эти пространственные элементы становятся матеріальными частицами.
Если мысленно устранить движеніе, то въ покоющейся матеріи оста-
нется одно ея свойство—запимать мѣсто, имѣть протяженіе. Это то
же геометрическое пространство. Матеріальность его появляется соб-
ственно съ движеніемъ.
Въ чемъ различіе одной частицы отъ другой? IIо Декарту, разли-
чіе состоитъ, во-первыхъ, въ фигурѣ: одна частица круглая, другая
четыреугольная; во-вторыхъ, въ томъ, что одна движется въ опредѣ-
ленномъ направленіи со скоростію ѵ, другая по другомѵ направленію
со скоростію ѵ'. Въ механикѣ, создавшейся послѣ Декарта, присоеди-
нено третье ионятіе—инертной массы, отсутствіе котораго въ теоріи
Декарта и есть главное уязвимое мѣсто его механики. Разсмотрѣвіе
же фигуры частицъ, которомѵ Декартъ приписывалъ великую важ-
ность, утратило значеніе. Но и Декартъ вынужденъ былъ къ поня-
тіямъ фигуры и движенія прибавить третье—силу инерціи. Въ На-
чалахъ философіи читаемъ
М Ргіпсірга, II. § 43.


— 435 —
„Сила, съ какою тѣло дѣйствуетъ противъ другого тѣла или со-
противляется его дѣйствію, состоитъ въ томъ единственно, что всякая
вещь стремится сохранить, сколько можетъ, то состояніе, въ какомъ
находится (tendat, quantum in se est, ad permanendum in eodem statu
in quo est)... Такимъ образомъ, тѣло, которое присоединено къ дру-
гомѵ тѣлу, имѣетъ нѣкоторую силу, мѣтающую, чтобъ оно было от-
дѣлено; a когда отдѣлено, имѣетъ силу, мѣшагощую, чтобъ оно было
нрисоединено. Также, когда тѣло въ покоѣ, оно имѣетъ силу, чтобъ
оставаться въ этомъ покоѣ и, слѣдовательно, чтобы сопротивляться
всему, что можетъ заставить его перемѣнить это состояніе; также,
когда движется, имѣетъ силу, чтобы продолжать движеніе. то-есть,
чтобкі двигаться съ тою же скоростью и въ ту же сторону. 0 вели-
чинѣ этой силы должно судить по величинѣ тѣла, въ которомъ она
есть, по поверхности, какою это тѣло отдѣлено отъ другого, a также
по скорости движенія и тѣмъ разнымъ способамъ, какими тѣла ветрѣ-
чаются между собою (natura et eontrarietate modi quo diversa corpora
sibi mutuo occurrunt)“.
Очевидно, что понягіе объ элементѣ пространства, оказывающемъ
сопротивленіе, какъ скоро онъ выводится изъ состоянія покоя или
иретерпѣваетъ измѣненіе въ движеніи, не отличается отъ понятія о
матеріальной частицѣ, имѣющей силу инерціи или массу, для кото-
рой эта сила инерціи служитъ мѣрой. Только чрезъ это простран-
ственный элементъ и становится матеріальнымъ. Недостаточность идеи
Декарта въ томъ, что для него сила инерціи частицы есть нѣчто
иепостоянное, зависящее, кромѣ величины частицьг, въ смыслѣ ея
объема, отъ многихъ еще обстоятельствъ, вліяніе которыхъ точно не
обозначено. Въ дальнѣйшемъ развитіи механическихъ понятій сила
инерціи данной частицы получила значеніе нѣкотораго постояннаго
качества частицы, какъ проявленіе того, что частица заключаетъ въ
себѣ извѣстное количество матеріи, имѣетъ массу, опредѣляемую не
объемомъ частицы, a именно сопротивленіемъ, оказываемымъ ею при
измѣненіи ея покоя или движенія. Макъ-Лоренъ въ Изложеніи Нью-
тоніанской философіи (Colini Mac-Laurini: Expositio philosophiae New-
28*


— 436 —
tonianae in latinum conversa a G. Falck. Viennae Austriae. 1761,
стр. 129) такъ говоритъ объ этомъ: „Тѣло, по свойственной ему инер-
ціи и по его, такъ-сказать, пассивной природѣ, не только само со-
бою не перемѣняетъ своего состоянія, но и оказываетъ сопротивленіе
причинамъ, производящимъ какое-либо измѣненіе этого состоянія.
Когда покоится, можетъ быть приведено въ движеніе не безъ затруд-
ненія; когда движется, требуетъ нѣкоторой силы, чтобы быть оста-
новленнымъ. Сила, съ какою тѣло стремится остаться въ своемъ со-
стояніи и иротивится измѣненію онаго, называется силой инерціи и
слагается изъ инерціи всѣхъ частей, изъ коихъ тѣло состоитъ, и по-
тому соотвѣтствуетъ количеству матеріи, содержащемуся въ тѣлѣ,
такъ что о количествѣ этомъ не иначе можетъ судить, какъ по силѣ
инерціи тѣла“.
Совмѣщеніе понятій матеріи и пространства вытекало y Декарта
изъ его стремленія свести механическое ученіе къ простѣйшимъ пред-
ставленіямъ, не вымышляя новыхъ свойствъ, если безъ нихъ можно
обойтись. Затрудненія, сопряженныя съ такимъ ученіемъ о матеріи
въ его рѣзкой простотѣ, не замедлили обнаружиться, но были Де-
картомъ, такъ-сказать, перемѣщены въ ученіе о движеніи, повели къ
значительнымъ колебаніямъ и породили рядъ замѣчательныхъ за-
блужденій, изъ коихъ слагается ученіе Декарта объ ударѣ или со-
общеніи движенія ири столкновеніи тѣлъ.
Приведемъ нѣсколько замѣчаній Лейбница о теоріи матеріи Де-
карта. Знаменитый германскій философъ раздѣлялъ мнѣніе Декарта
о томъ, что въ природѣ нѣтъ пустоты, и что матерія наполняетъ
собою все пространство, но былъ противъ того, чтобы сущность ма-
теріи полагать исключительно въ протяженіи. Разбирая, въ формѣ
разговора, метафизическія бесѣды Малебранша, державшагося отно*
сительно матеріи и пространства идей Декарта, Лейбиидъ влагаетъ
слѣдующія рѣчи въ уста разговаривающихъ — Ариста и Филалета
(изображающаго Лейбница) о мнѣніяхъ Теодора (Малебранпта), прежде
бесѣдовавшаго съ Аристомъ:
Филалетъ. Философы нѳ-картезіанцы никакъ не согласятся, чтобы


— 437 —
•было достаточно одного пространства для образованія тѣла. Потре-
буютъ еще нѣчто,—что древніе звали antitypia, то-есть, то, что про-
изводитъ непроницаемость тѣлъ одного для другого. Чистое протяже-
ніе для нихъ есть не иное что, какъ мѣсто или пространство, въ
которомъ тѣла находятся.
Аристъ. Допускающіе иространство, отличное отъ тѣла, разсматри-
ваюгъ его, какъ субстанцію, производящую мѣсто (une substance qui
fait le lieu). Ho картезіанцы и Теодоръ представляютъ себѣ самую
матерію такъ, какъ вы представляете себѣ пространство, съ тою раз-
ницею, что къ протяженію прибавляютъ подвижность.
Филалемъ. Значитъ, они скрыто признаютъ. что протяженія не-
достаточно, чтобы произвести матерію или тѣло, такъ какъ потребо-
валось прибавить подвижность, которая есть слѣдствіе антитипіи
или сопротивленія. Иначе тѣло не могло бы быть двинуто или
толкаемо...
Въ письмѣ, помѣщенномъ въ Journal des savants (18-го іюня
1691 года), Лейбницъ говоритъ:
„Если бы сущность тѣла состояла въ протяженіи, то протяже-
ніемъ должны бы объясняться всѣ свойства тѣла. Но это не такъ.
Мы замѣчаемъ въ матеріи качество, которое нѣкоторые называютъ
естественною инерціей, и вслѣдствіе котораго тѣла сопротивляются
нѣкоторымъ образомъ движенію, такъ что требуется сила, чтобы при-
вести его въ движеніе, отвлекаясь даже отъ тяжести, и большое тѣло
труднѣе поколебать, чѣмъ малое... Пусть тѣло A встрѣчаетъ тѣло В.
Ясно, что если бы тѣло В было индифферентно къ покою и движе-
нію, оно попустило бы толкнуть себя тѣломъ А, не оказывая сопро-
тивленія, не уменыпило бы скорости и не измѣнило бы направленія
тѣла А. Послѣ встрѣчи, A продолжало бы свой путь, и В шло бы
вмѣстѣ съ нимъ, ему предшествуя. He такъ въ природѣ. Чѣмъ боль-
ше тѣло В, тѣмъ болѣе уменыпаетъ оно скорость тѣла А, до того,
что можетъ даже заставить его отразиться, если В много болѣе А.
Но еслибы въ тѣлѣ было толъко иротяженіе или положеніе, то-есть,
то, что разсматриваютъ въ немъ геометры, въ соединеніи лишь съ
идеей перемѣны, то протяженіе было бы совершенно индифферентно
по отношенію къ этой иеремѣнѣ, и результатъ встрѣчи тѣлъ объ-


— 438 -
яснялся бы однимъ геометрическимъ сложеніемъ движеній: то-есть,
тѣло послѣ встрѣчи всегда шло бы движеніемъ, сложеннымъ изъ ско-
рости, какую имѣло до удара, и изъ скорости, получѳнной отъ стал-
кивающагося съ нимъ тѣла, дабьг не помѣгсать ему, то-есть, въ
случаѣ встрѣчи, шло бы съ разностью двухъ скоростей въ сторону ея
направленія... Въ случаѣ настиженія, когда болѣе быстрое догоняетъ
предшествующее ему, болѣе медленное, послѣднее получило бы ско-
рость перваго, и вообще они послѣ удара всегда шли бы вмѣстѣ, и
въ частности, какъ уже сказано выше, движущееся увлекало бы съ
собою покоющееся, не претерпѣвая уменьшенія скорости; при этомъ
величина, равенство и неравенство тѣлъ ничего не измѣняли бы, что
совершенно противорѣчитъ опыту... Я согласенъ, что тѣло отъ при-
роды протяженно, и что нѣтъ нротяженія безъ тѣла. He должно
однако же смѣшивать понятія мѣста, пространства или чистаго иро-
тяженія съ понятіемъ субстанціи, кроыѣ протяженія, включающимъ
сопротивленіе, то-есть. дѣйствіе и страданіе.
„Эти соображенія“, продолжаетъ Лейбницъ,—„кажутся мнѣ важ-
ными не только по отношенію къ познанію природы протяженной
субстанціи, но также дабы но пренебрегать въ физикѣ высшими и
нематеріальными началами въ упі,ербъ благочестію. Ибо хотя я убѣ-
жденъ, что въ тѣлесной природѣ все дѣлается механически, тѣмъ не
менѣе думаю, что самые принцины механики, то-есть, первые законы
движенія, имѣютъ болѣе высшее происхожденіе, чѣмъ какое можетъ
доставить чистая математика. Я думаю, что еслибъ это было болѣе
извѣстно или болѣе принималось въ соображеніе, многіе благочести-
вые люди не имѣли бы такого дурного мнѣнія о частичной филосо-
фіи (philosophie corpusculaire), a новые философы лучше соединяли бы
познаніе ирироты съ познаніемъ ея Творца“
IV.	Еакъ устраняетъ Декаутъ трудности, соединенпыя съ его пред-
ставленіемъ о машеріи? Какь можетъ происходить движеніе въ на-
полпенномъ просшрапсшвѣ? Что значишъ расшиуепіе и сжатіе? Вь
чемъ различіе твердаго и жидкаго сосшоянія тѣль? Для Гассенди, какъ
для древнихъ, однимъ изъ главныхъ доводовъ противъ наполненности


— 439 —
пространства, требуемой теоріей Декарта, и въ пользу допущенія
нустоты въ природѣ, была невозможность, ио ихъ мнѣнію, движенія
въ природѣ, если въ ней нѣтъ пустыхъ промежутковъ. Какъ можетъ
въ самомъ дѣлѣ ироисходить движеніе вь пространствѣ, абсолютно
наполненномъ? Декартъ даетъ на этотъ вопросъ такой отвѣтъ (Ргіпс.
II, § 33):
„Иоказавъ, что всѣ мѣста нанолнены тѣлами, что всякая часть
магеріи такъ соразмѣрена съ величиноя занимаемаго мѣста, что не
возможно, чтобы наполняла большее или сжалась въ меньшее, или
чтобы тѣло заняло мѣсто другого. пока это другое тамъ находится,—
мы должны необходимо нридти къ заключевію, что въ слѵчаѣ дви-
женія всегда бываетъ кругъ (cercle, въ смыслѣ кругового пояса) ма-
теріи или кольдо тѣлъ, одновременно двигающихся вмѣстѣ; такъ что,
когда одно тѣло устудаетъ мѣсто другому, его выгоняющему, оно
замѣщаетъ собою другое, это другое—третье, и такъ далѣе до по-
слѣдняго, въ то же мгновеніе занимающаго мѣсто оставленное первымъ“.
„Легко“, ііродолжаетъ Декартъ,— „иредставить такое круговое дви-
женіе въ круговомъ кольцѣ съ одинаковымъ всюду сѣчеяіемъ, труд-
нѣе—въ кольдѣ неиравильной формы и съ измѣняющимся сѣченіемъ“
Въ такомъ случаѣ Декартъ представляетъ себѣ движеніе, какъ въ
каналѣ съ водой или, точнѣе, съ несжимаемою жидкостыо, въ ко-
торой не можетъ быть разрывовъ, такъ что чрезъ каждое сѣченіе
должно всегда дроходить въ данное время одинаковое количество
жидкости; гдѣ меньше сѣченіе, тамъ быстрѣе движеніе: „скорость
движенія вознаграждаетъ малость мѣста“. „Должно признаться“, при-
бавляетъ онъ,—„въ такомъ движеніи есть нѣчто, что умъ нашъ хотя
признаетъ вѣрнымъ, не можетъ однако понять, a именно раздѣлѳніе
нѣкоторыхъ частей матеріи до бѳзконечности или, точнѣе, безгранич-
ное раздробленіе частей“ для иоиолненія, безъ посредства пустоты,
всѣхъ промежутковъ ири преобразоваеіи мозаики пространства дви-
женіемъ въ новое расиоложеніе частей.
Какъ объяснить явленіе сгущенія, когда тѣло занимаетъ меньшій
объемъ, ничего, иовидимому, не теряя изъ своего содержимаго; яв-


— 440 —
леніе разрѣженія, когда тоже, повидимому, содержимое распростра-
няется въ увеличеяномъ объемѣ? На этотъ вопросъ Декартъ отвѣ-
чаетъ такъ:
„Всякій разъа, говоритъ онъ, (Princ. II, § 6),— „какъ мы видимъ.
что тѣло разрѣжается, мы должны думать, что въ немъ есть между
его частями множество промежутковъ, которые наполняются какимъ-
нибудь другимъ тѣломъ; когда тѣло сгущается, части его сближаются
между собою болѣе, чѣмъ прежде, ибо промежутки между ними умень-
шаются или и совсѣмъ уничтожаются: въ послѣднемъ слѵчаѣ тѣло
не можетъ уже быть болѣе сжато. Но и тогда само по себѣ оно со-
храняетъ то же протяженіе, какъ и въ томъ случаѣ. когда его ча-
сти, будучи удалены между собою и расиространены многими вѣтвями,
захватываютъ болыпее пространство. Ибо мы не должны приписывать
тѣлу протяженіе, какое имѣютъ его поры и промежѵтки: протяженіе
это принадлежитъ другимъ тѣламъ, наполняющимъ эти поры. Точно
такъ, видя губку, напитанную водой или дрѵгою жидкостью, мы не
заключаемъ, что чрезъ это каждая часть ея имѣетъ болѣе протя-
женія, a только что между частями ея есть поры или промежутки,
сдѣлавшіеся шире, чѣмъ какъ было, когда она была суха и болѣе
сжата“.
Какъ объяснить разнообразіе тѣлъ по ихъ физическимъ свой-
ствамъ: плотности, твердости, упругости, и т. д.? Декартъ раздѣ-
ляетъ всѣ тѣла по ихъ физическимъ свойствамъ, на двѣ группы—
твердыя и жидкія, и нричисляетъ къ послѣднему разряду не только
жидкости и газы, но и ту междучастичную среду, которая напол-
няетъ поры земныхъ тѣлъ и небесныя пространства.
Какъ объяснить различіе тѣлъ твердыхъ и жидкихъ? „Чувства
даютъ одно показаніе: части жидкихъ тѣлъ такъ легко уступаютъ
свое мѣсто, что не дѣлаютъ сопротивленія нашимъ рукамъ, когда
ихъ встрѣчаютъ, и напротивъ того, части твердыхъ тѣлъ такъ со-
единены между собою, что не могутъ быть раздѣлены безъ силы, раз-
рывающей это ихъ соединеніе“. Стремленіе Декарта къ простотѣ на-
чалъ нобудило его дать такое объясненіе этого явленія. „Не думаю“.


— 441 —
говоритъ онъ,—„чтобы можно было вообразить какой-нибудь цементъ
болѣе способный соединить вмѣстѣ части твердаго тѣла, чѣмъ ихъ
покой. Нѣтъ качества болѣе противнаго движенію, которое могло бы
раздѣлить эти части, чѣмъ покой, какой онѣ имѣютъ“.
„Всякое тѣло“, говоритъ въ другомъ мѣстѣ Декартъ (Le Monde.
Oeuvr. ІУ, 225),—„можетъ быть раздѣлено на части чрезвычайной
малости. He хочу опредѣлять, безконечно ихъ число, или нѣтъ. Не-
сомнѣнно по крайней мѣрѣ, что относительно нашего познанія, оно
неопредѣлимо, и мы можемъ предположить милліоны частицъ въ ма-
лѣйшей песчинкѣ, какую только можемъ усмотрѣть глазомъ. Замѣтьте
же: если двѣ изъ такихъ маленькихъ частицъ ирикасаются между
собою, не будучи въ дѣйствіи, которое удаляло бы ихъ одну изъ дру-
гой (sans être en action pour s’éloigner l’une de l’autre),—то требуется
нѣкоторая, хотя бы самая малая сила, чтобы раздѣлить ихъ: ибо
разъ помѣщенныя извѣстнымъ образомъ, онѣ сами собою не могутъ
перемѣститься иначе. Замѣтьте также, что требуется вдвое больше
еилы, чтобъ отдѣлить двѣ, чѣмъ чтобъ отдѣлить одну; въ тысячу
разъ больше, чтобъ отдѣлить тысячу. Такимъ образомъ, если надо
отдѣлить вѣсколько милліоновъ разомъ, какъ бываетъ можетъ быть,
когда разрывается одинъ волосъ, не удивительно, что требуется весьма
замѣтная сила.
„Напротивъ когда двѣ или нѣсколько частицъ соврикасаются
лишь на ходу и находятся въ дѣйствіи, чтобы двигаться одна въ
одну сторону, другая въ другую, очевидно. требуется менѣе силы
для ихъ раздѣленія, чѣмъ еслибъ онѣ были вовсе безъ движенія;
можетъ быть, даже никакой силы не потребуется, если движеніе, съ
какимъ онѣ могутъ раздѣлиться между собою, равно или болыпе того
движенія, какимъ хотимъ ихъ раздѣлить“.
Такимъ образомъ, согласно Декарту, частицы жидкихъ тѣлъ на-
ходятся въ непрерывномъ, разнообразномъ движеніи. Частицы эти
слииікомъ малы, чтобы мы могли видѣть ихъ движенія, но дѣйствія
ихъ, напримѣръ, „производимая воздухомъ и водою порча другихъ
тѣлъ“, свидѣтельствуютъ объ этомъ движеніи, ибо „жидкосгь не


— 442 —
могла бы произвести такого тѣлеснаго дѣйствія, какъ эта порча, если-
бы частиды ея не двигались“. Движенія эти самыя разнообразныя,
такъ чтотвердое тѣло, погруженное въ жидкость, испытываетъ со всѣхъ
сторонъ бомбардировку частицъ, при чемъ, вслѣдствіе самаго разно-
образія движенія, количество толчковъ, получаемыхъ съ одной стороны,
равно количеству получаемыхъ съ другой, и тѣло находится въ балансѣ.
Замѣчательно, что Декартъ упругость тѣлъ объясняетъ изъ иного
совсѣмъ начала, чѣмъ ихъ твердость. Согнутый лукъ разгибается
вслѣдствіе иотока тонкаго вещества или элемента, который ирони-
каетъ поры тѣлъ. Малебраншъ, ревностный послѣдователь Декарта,
расходится съ нимъ относительно объясненія явленій твердости, вво-
дитъ ихъ въ одну категорію съ явленіями упругости и, подъ впечат-
лѣніемъ оиыта Герике съ магдебургскими цолушаріями, объясняетъ
сдѣиленіе частицъ дѣйствіемъ тонкой среды, сжимающей ихъ съ нѣ-
которымъ подобіемъ того, какъ воздухъ сжимаетъ полушарія Герике 1 ).
*) 6-го сентября 1760 года Ломоносовъ, на академическомъ акгѣ, произнесъ
рѣчь, озаглавленную: „Разсужденіе о твердости и жидкости тѣлъ“ и составленную
по поводу опытовъ съ замерзаніемъ ртути. Разсужденіе это потомъ было издано,
какъ на русскомъ, такъ и на латинскомъ языкѣ.
Разсужденіе составлено въ духѣ вартезіаискаго направленія физики. Ломо-
носовъ настоятельно отвергаетъ ^притягательную силу“ послѣдователей Ньютона,
замѣчая при этомъ, что самъ Ньютонъ не допускалъ притяженія, какъ перво-
начальнаго свойства частицъ матеріи. „Ньютонъ“, говоритъ онъ,—„притягатедь-
ной силы не принималъ въ жизни; по смерти учинился невольнымъ ея предста-
телемъ излишнимъ своихъ послѣдователей радѣніемъ“. Главный аргументъ, ка-
кимъ Ломоносовъ опровергаетъ существованіе притягательной силы, замѣчате-
ленъ тѣмъ, что напоминаетъ аргументъ, высказанный въ новѣйшее время знаме-
нитымъ Фарадеемъ.
„ІІо общему закону“, говоритъ Ломоносовъ,—„тѣло, движущее своею силою
другое, столько же оныя y себя геряетъ, сколько сообщаетъ другому, которое
отъ него движеніе получаетъ. Но какъ ничего отнять не можно, чего гдѣ нѣтъ,
слѣдовательно, по сему всеобщему закону движеніе тѣла В къ тѣлу A сооб-
іцается и отъемлется отъ тѣла А. Для того необходнмо нуікно, чтобы тѣло A
было въ движеніи, когда притягиваетъ къ себѣ другое тѣло“.
Твердость тѣлъ Ломоносовъ думаетъ объяснить, подобно Малебраншу, давле-


— 443 —
У.	Мнѣніе Декарта о невозможиости пуешоты въ природѣ. Что
касается возможности представить себѣ пространство, ничѣмъ матері-
альнымъ не наполненное, пустое, то Декартъ замѣчаетъ, что такое
различеніе пространства и того, что его наполняетъ, есть умственная
операція, отвлеченіе, подобное тому, какимъ мы отвлекаемъ идею
ніемъ тонкой среды на частиды тѣла, имѣющія, по мнѣнію Ломоносова, всю
круглую форму. Ломоносовъ стремится показагь, что давленіе это должно обна-
руживать разную силу дѣйствія, смогря по крупности и мелкости частидъ. „Ча-
стиды нечувствительныя, составляющія тѣла, чѣмъ крупнѣе, тѣмъ крѣпче союзъ
имѣютъ; чѣмъ мелче, тѣмъ слабже“.
Есть осыованіе полагать, что теорія Ломоносова была неиосредственно на-
вѣяна идеями Декарта и Малебраыша, хотя онъ и не слѣдовалъ имъ прямо, же-
лая, повидимому, остаться оригиналышмъ. Девартъ въ ивердіи покоя видѣлъ
самый крѣпйій дементъ, сплотняющій частицы, и не усматривалъ основанія
искать какой-либо иной причины твердости. Въ слѣдующемъ любопытномъ пара-
графѣ (§ 6) Ломоносовъ входитъ въ разсужденіе о томъ, чтб держитъ въ нераз-
рывной связи тѣ еще мельчайшія части, изъ какихъ составлена каждая изъ его
круглыхъ „нечувствительныхъ часгицъ, составляющихъ тѣла“.
„Здѣсь“, говоритъ онъ,—„не спросилъ бы кто, чтобы я показалъ причину,
какою матеріею или какимъ образомъ содержатся въ союзѣ сами нераздѣлимыя
частицы частидъ, сжимаемыхъ жидкою, обливающеюся кругъ ихъ матеріею. He
здѣсь ли, снажетъ кто, что принужденъ я признать бытіе притягающей силы?
Никоею мѣрою. Всякъ знающій различіе между необходимо нужными тѣлъ своіі-
ствами и между ііеремѣнными ихъ качествами, явственно видѣть можетъ, что
всего того причины ни показать невозможно, ни спрашивать не должно, что въ
вещахъ къ бытію ихъ необходимо нужно. Напримѣръ, для чего тѣло есгь про-
тяженно, и симъ подобные иные вопросы: ибо причины союза тамъ искать дол-
жно, гдѣ видимъ, что нечувствительныя частиды то состоятъ въ союзѣ, то онаго
лишаются, либо сила онаго ирибываетъ, или умаляется. Тутъ можно спрашивать,
для чего она такъ, a не инако. A въ союзѣ частидъ нечувствительныхъ, тѣла
составляющихъ, перемѣна не признается: для того не должно и причины спра-
шивать. Философское основаніе, называемое довольной причины, не простирается
до необходимыхъ свойствъ тѣлесныхъ. Отъ сего неправильнаго употребленія
произошло славное въ ученомъ свѣтѣ преніе о простыхъ суідествахъ, то-есть, о
часгицахъ, не имѣющихъ никакого протяженія. Когда протяженіе есть необхо-
димое нужное свойство тѣла, безъ чего ему тѣломъ быть нельзя, и въ протяже-
ніи состоитъ почти вся сила опредѣлеыія тѣла; для того тщетенъ есть вопросъ


— 444 —
числа отъ исчисляемыхъ предметовъ *). Есть два яблока, три дерева,
но два, три, какъ особыя вещи, не существуютъ. Такъ точно, гдѣ
есть протяженіе, оно принадлежитъ чему-то. Это что-то и есть ма-
терія. Пустота есть ничто (néant), a „ничто“ не можетъ имѣть
свойствъ; между тѣмъ пустота, какую мы представляемъ себѣ, во-
ображая ненаполненное пространство. имѣетъ такое реальное свой-
ство, какъ протяженіе.
и споръ о непротяжешшхъ частицахъ протяженнаго тѣла: ибо въ такомъ слу-
чаѣ должно искать доказательствъ опредѣленія, вмѣсто того, чтобы, какъ во-
дится, добрымъ порядкомъ доказательства выводить изъ опредѣленій“.
Ііриведемъ еще § 7, въ которомъ Ломоносовъ входитъ въ разсужденіе о ча-
стицахъ, указывая отличіе своего воззрѣнія отъ воззрѣнія физиковъ картезіан-
ской школы:
„Разсуждая бока прикосновенія, тотчасъ вижу многочисленное оиое количе-
ство фигуръ разныхъ, которыя отъ многихъ физиковъ нечувствительнымъ части-
дамъ приписаыы безъ удачи, хогя намѣреніе ихъ было похвалы достойно, ибо
первоначальныя частицы изслѣдовать столь нужно, какъ самимъ частидамъ быть.
И какъ безъ нечувствительныхъ частицъ тѣла не могутъ быть составлены, такъ
и безъ оныхъ испытанія ученіе глубочайшія физики не возможно. Видя y ча-
совъ одиу только поверхность, можпо ли знать, какою они силою движутся, и
какимъ образомъ, раздѣляя на равныя и на разныя части, показываютъ время.
Во тьмѣ должны обращаться физики, a особливо химики, не зная внутренняго
нечувствительнаго частицъ строенія. Между оными отчаянными, кои нерадѣю-
щихъ о знаніи фигуръ частицъ нечувствигельныхъ называютъ осторояшыми фи-
зиками, считать себя не дозволяю. He отгоняютъ меня отъ изслѣдованія частицъ,
убѣгающихъ малостію своею отъ зрѣнія, неудачныя физическія воображенія: кли-
нышеи, иголки, крючки, колечки,пузырьки и прочія многочисленныя, безъ всякаго
основанія въ головѣ рожденныя часгицъ фигуры: ибо по двадцатилѣтномъ и ча-
стомъ о томъ разсужденіи и съ опытами сношеніи усмотрѣлъ я, что натура
одною круглостію довольствуясь, облегчаетъ трудъ испытателей ея таинствъ“.
Въ § 10 Ломоносовъ старается доказать необходимость круглой формы ча-
стицъ тѣлъ. Еслибы форма была угловатая, то при „коловратномъ движеніи“,
составляющемъ, по его мнѣнію, явленіе теплоты, должны были бы произойти
такія пертурбаціи въ тѣлахъ, какія на опытѣ не обнаруживаются.
Сравн. Règles pour la dir. de Vespr. Oeuvr. XI, 299; Lettres, Oeuvr.
VIII, 571.


— 445 —
Идея о пустомъ пространствѣ имѣетъ, по мнѣнію Декарта, свой
источникъ въ пріобрѣтенной нами отъ юности цривычкѣ именовать
вмѣстимость пустою, если не встрѣчаемъ въ ней того, что, предпо-
лагается, должно бы тамъ заключаться: мы зовемъ пустымъ сосудъ
безъ воды, считаемъ пустою комнату безъ мебели и такъ далѣе.
„И такъ какъ“, говоритъ Декартъ (Princ., II, § 18),—„мы не
усматриваемъ связи между сосудомъ и тѣломъ, въ немъ содержа.-
щимся, то намъ кажется, что Богъ могъ бы совершенно удалить вся-
кое тѣло, которое въ сосудѣ находится, и сохранить между тѣмъ сосудъ
въ прежнемъ видѣ, безъ необходимости, чтобы какое-нибудь другое
тѣло замѣстило собою удаленное. Дабы поправить это столь ложное
мнѣніе, замѣтимъ, что дѣйствительно, нѣтъ необходимой связи между
сосудомъ и тѣломъ, которое въ немъ находится, но связь между во-
гнутою фигурой, какую имѣетъ сосудъ, и протяженіемъ, ею обни-
маемымъ, столь необходима, что представить себѣ такую вмѣстимость
безъ содержимаго въ ней протяженія и это протяженіе безъ протя-
женной вещи также трудно. какъ представить себѣ гору безъ доли-
ны. „Ничто“ не можетъ, какъ уже не разъ было замѣчено, имѣть про-
тяженія (nihilo nulla potest esse extensio). A потому, когда спросятъ:
что же случилось бы, еслибы Богъ удалилъ тѣло, содержащееся въ
сосудѣ, и не допустилъ бы другое * занять его мѣсто, мы отвѣтимъ,
что бока сосуда тогда были бы такъ близки, что непосредственно
коснулись бы между собою. Ибо необходимо. чтобы два тѣла каса-
лись между собою, еели нѣтъ ничего между ними. Было бы противо-
рѣчіемъ, еслибы два тѣла были на разстояніи одно отъ другаго, и
между тѣмъ разстояніе это не было бы ничѣмъ; разстояніе есть свой-
ство протяженія, которое не можетъ быть безъ нѣкоторой протяжен-
ной вещи“.
He должно забывать, что въ эпоху образованія мыслей Декарта
не были еще извѣстны оішты съ безвоздушнымъ пространствомъ въ
верхней части барометра (опытъ Торричелли) и подъ колпакомъ воз-
душнаго насоса (опытъ Герике). Вопросъ о пустотѣ имѣлъ потому
чисто теоретическій характеръ, его метафизическая сторона совпада-


— 446 —
ла съ физическою. Въ школахъ учили, что природа боится пустоты,
и что таковой нѣтъ въ предѣлахъ матеріальнаго міра, внѣ котораго
безграничное протяженіе воображаемыхъ пространствъ (espaces ima¬
ginaires). Ученіе о пустыхъ промежуткахъ между абсолютно тверды-
ми, недѣлимыми частицами (атомами) развивалъ Гассенди, возобнов-
лявшій атомистическія ученія Демокрита, Эпикура и Лукрепія. От-
части противъ этой идеи и направлено ученіе Декарта. Представле-
ніе объ элементѣ, имѣющемъ, какъ атомъ, протяженіе и въ то же
время недѣлимомъ. казалось Декарту логическою несообразностыо;
такою же несообразностью представлялся промежутокъ нематеріаль-
ный, но въ то же время протяженный. Для Декарта, иринявшаго,
что для характеристики понятія „матерія“ достаточно одного понятія:
„протяжееность“, не могло быть, какой-нибудь разницы, по отношенію
къ наполненію междѵ разными частями пространства. Оно все сплошь
однородно.
Съ открытіемъ средствъ образовать безвоздуйіное пространство
ученіе о пѵстотѣ получило новый интересъ. Возникъ вопросъ о фи-
зической пустотѣ, получаемой на опытѣ, или, точнѣе, вопросъ о фи-
зическихъ свойствахъ того пространства, изъ котораго по возможности
удалены доступныя прямому наблюдевію нашему формы матеріи—
твердая, жидкая и воздухообразная. A теорія тяготѣнія, какъ взаим-
наго дѣйствія небесныхъ силъ чрезъ раздѣляющее ихъ пространство,
не представляющее сопротивленія ихъ движенію. ввела вопросъ въ
новую фазу, въ какой онъ находится и донынѣ. Вопросъ о физиче-
ской пѵстотѣ преобразовался въ вопросъ о міровой средѣ, въ которой
находятся тѣла, прямо нодлежащія нашему наблюденію, и о томъ,
въ какой мѣрѣ среда эга участвуетъ въ явленіяхъ взаимодѣйствія
тѣлъ. Существуетъ ли такая матеріальная среда (эѳиръ), и чѣмъ
обнаруживаетъ она свое бытіе? Есть ли это нѣчто индифферентное,
или нѣчто дѣятелъное, передающее и ироизводящее явленія? Для Де-
карта различіе между тонкою средой, омывающею тѣла, и этими,
какъ поплавки, помѣщенными въ ней массивными тѣлами, не пред-
ставлялось съ такою рѣзкостью. какая внесена была въ науку уче-


— 447 —
ніемъ о тяготѣніи тѣлъ. Для Декарта среда, увлекающая тѣла своими
потоками, казалась самымъ естественнымъ объясненіемъ наблюдае-
мыхъ въ природѣ движеній тѣлъ. Нѣтъ ничего болѣе противнаго
духѵ Декартовой философіи природы, какъ допущеніе взаимнаго дѣй-
ствія тѣлъ на разстояніи чрезъ пустой иромежутокъ. Допущеніе та-
того дѣйствія Декарту казалось одушевленіемъ матеріальнаго міра,
перенесеніемъ въ природу понятій изъ области нематеріальнаго, все-
цѣло отъ нея отличной *).
0 томъ, какъ послѣдователи Декарта смотрѣли, съ точки зрѣнія
его философіи природы, на опыты съ безвоздушнымъ пространствомъ
Торричелли и Герике, можно видѣть изъ слѣдующихъ соображеній
Лейбница, раздѣлявшаго, по вопросу о наполненности міра, идеи
Декарта“ 2).
„Указываютъ“, говоритъ Лейбницъ (Réponse à la quatrième répli¬
qué de M. Clarke. Leibnitii Opera omnia, collecta studio Ludovici
Dutens, Genevae, 1768, II, 149),—на пустоту, открытую г. Гёрике
изъ Магдебѵрга и которая образуется чрезъ выкачиваніе воздуха изъ
пріемника; утверждаютъ, что въ пріемникѣ дѣйствительно есть, въ
нѣкоторой части по крайней мѣрѣ, совершенная пустота или про-
странство безъ матеріи. Послѣдователи Аристотеля и картезіанцы
не допускающіе настоящей пустоты, отвѣчали на этотъ опытъ Герике
также, какъ на опытъ Торричелли изъ Флоренціи, (удалявшаго воз-
духъ изъ стеклянной трубки помощію ртути), что въ пріемникѣ и въ
трубкѣ вовсе не пустота, ибо стекло имѣетъ поры, чрезъ которыя
могутъ проходить лучи свѣта, лучи магнита и другія тоечайшія ве-
щества. И я держусь ихъ мнѣнія, находя, что пріемникъ можно
0 Зэмѣчанія Декарта на Аристарха Роберваля, допускавшаго всеобщее
взаимное притяженіе тѣлъ; письмо къ отду Мерсенну 1645 (Oeuvr. IX, 560).
2) Самъ Декартъ зналъ объ опытѣ Торричелли и бесѣдовалъ о немъ съ Па-
скалемъ во время своей поѣздки во Францію въ 1647 году, когда, полагать надо,
впервые и услыхалъ о немъ; объяснялъ явленіе тяжестью лоздуха, a о пу-
стотѣ Торричелліевой, нѣтъ сомнѣнія, имѣлъ то самое представленіе, какое вы-
сказано въ приводнмой замѣткѣ Яейбница.


— 448 —
сравнить съ ящикомъ, въ стѣнкахъ котораго множество дыръ. кото-
рый погруженъ въ воду и наполненъ рыбами или другими круиными
тѣлами, мѣсто коихъ, если ихъ удалять, тотчасъ займется водой.
Разница только въ томъ, что вода, хотя жидкое и болѣе подвижное
тѣло, чѣмъ эти крупные предметьг, есть тѣло столь же, какъ онит
или даже и болѣе массивное, тогда какъ матерія, входяіцая въ прі-
емникъ вмѣсто воздуха, гораздо тоньше этого послѣдняго. Новые при-
верженцы пустоты отвѣчаютъ, что не крупность тѣла производитъ
сопротивленіе, и слѣдовательно, необходимо болѣе пустоты тамъ, гдѣ
менѣе сопротивленія^ прибавляютъ, что тонкостъ тутъ не при чемъ,
и что частицы ртути столь же тонки (aussi subtiles et aussi fines),
какъ частицы воды, и не смотря на то, ртуть сопротнвляется болѣе,
чѣмъ вдесятеро. На это скажу, что сопротивленіе зависнтъ не столь-
ко отъ количества матеріи, сколько отъ трудности, съ какою она
уступаегъ. Такъ, плавающее дерево содержитъ въ себѣ менѣе тяже-
лой йатеріи, чѣмъ такой же объемъ воды, и однако же оно болѣе,
чѣмъ вода, сопротивляется судну. Что касается ртути, она дѣйстви-
тельно почти въ четырнадцать разъ содержитъ болѣе тяжелой мате-
ріи, чѣмъ вода того же объема, но отсюда не слѣдуетъ, чтобъ она
содержала въ себѣ абсолютно въ четырнадцать разъ болѣе матеріи.
Напротивъ, вода содержитъ ея столько же; но при этомъ надо
брать въ разчетъ вмѣстѣ, какъ собственное ея веіцество, такъ и
постороннюю невѣсомую матерію, проходящую чрезъ ея поры. Какъ
ртуть, такъ и вода, суть массы тяжелой матеріи сквозныя, чрезъ ко-
торыя проходитъ много невѣсомой матеріи, не представляющей за-
мѣтнаго сопротивленія, какова, повидимому, матерія лучей свѣта и
другія неуловимыя жидкости (fluides iusensibles), какова также въ
особенностн та жидкость, которая производитъ тяжесть тѣлъ“...
Что касается вѣса воздуха и долженствующаго происходить оттого
его давленія, Декартъ имѣлъ объ этомъ представленіе за еще двѣнадцать
лѣтъ до оііыта Торричелли. Въ письмѣ къ неизвѣстному лицу, отъ 2-го
іюля 1631 года (Оеиѵг.щ VI, 204), онч> говоритъ: „Представьте себѣ. что
воздухъ есть какъ бы масса шерсти или волоса, a эѳиръ въ его по-


— 449 —
рахъ какъ бы вихрь вѣтра, движущійся въ этой массѣ. Вѣтеръ этотъ
препятствуетъ тому, чтобы частицы воздуха сильно давили однѣ на
другія, какъ иначе было бы. ибо частицы эти всѣ имѣютъ вѣсъ и
давятъ однѣ на другія, насколько движеніе эѳира это позволяетъ.
Такимъ образомъ, шерсть, при землѣ лежащая, сдавлена всѳю тою
шерстью, какая простирается надъ нею за предѣлы облаковъ. Отто-
го, еслибы требовалось поднять часть этой шерсти, находящуюся при
точкѣ 0, со всею тою, какая ваходится выше по линіи ОРд, то по-
требовалась бы значительная сила. Но тяжесть эта въ воздухѣ обыкно-
венно не чувствуется, когда его толкаютъ кверху, ибо когда мы под-
нимаемъ часть его гдѣ нибудь отъ точки і къ G, воздухъ, находя-
щійся при G идетъ кругообразно no HGB и
возвращается къ і: тяжесть не чувствуется,	/~\
ЛВ, ртуть изъ открытаго конца г, чтобы ра-	)
зомъ спуститься, должна перемѣстить шерсть
отъ r къ 0 и ту, которая при 0 къ Р и къ
такъ, чтобы была поднята вся колонна OPg, a колонна эта въ со-
вокупности своей весьма тяжела; шерсть же, такъ какъ трубка сверху
закрыта, не можетъ войти въ нее, чтобы занять мѣсто наполняющей
ее ртути... He должно впрочемъ думать, чтобы нельзя было никакою
силою отдѣлить ртуть отъ вершины трубки при потолкѣ: сила эта
должна равняться той, какая требуется, чтобы поднять соотвѣтству-
ющую колонну воздуха, простирающуюся выше облаковъ“,
Въ письмѣ къ отцу Мерсенну (въ октябрѣ 1638 г.) о только что
прочтенномъ сочненіи Галилея, Декартъ пишетъ, что не согласенъ
съ Галилеевымъ объясненіемъ того факта, что вода не можетъ быть
поднята насосомъ выше извѣстной высоты я говоритъ: „явленіе это
не ыожетъ быть приписано иустотѣ, a или матеріи насоса или самой
какъ не чувствуется тяжесть колеса, когда оно	н
в
приводится во вращеніе, будучи хорошо уравно-
вѣшено на своей оси. Но въ указываемоыъ вами
случаѣ, когда трубка, наполненная ртутыо и
закрытая при концѣ cl, укрѣплена въ потолкѣ
ь
29


— 450 —
водѣ, которая скорѣе протечетъ между насосомъ итрубкой, чѣмъ под-
нимется выше (qui s’écoule entre la pompe et le tuyau plutôt que
de s’élever plus haut, или наконецъ тяжести воды, уравновѣшиваю-
щей тяжесть воздуха.
Тяжестью воздуха объяснялъ также Декартъ, почему вода не вы-
ливается изъ сосуда закрытаго сверху и имѣющаго внизу маленькія
отверстія. „Вода, говоритъ онъ въ письмѣ къ отду Мерсенну отъ
15-го декабря 1638 года (Oeuvr. VIII, 36), остается въ такого рода
сосудахъ, употребляемыхъ въ садахъ для поливки, не отъ боязни
пустоты, ибо, какъ вы очень хорошо говорите, тонкая матерія могла-
бы легко войти на мѣсто воды, но по причинѣ тяжести воздуха.
Ибо если бы вода вышла, a на мѣсто ея вошла только тонкая мате-
рія, то вода должна бы была приподнять все тѣло воздуха до его
предѣла (hausser tout le corps de l’air jusques à la plus haute su¬
perficie)“.
VII. Элементы Декарта. Въ школахъ учили о четырехъ элемен-
тахъ или стихіяхъ: землѣ, водѣ, воздухѣ и огнѣ. „Философы утвер-
ждаютъ“, говоритъ Декартъ, (Le Monde, Oeuvr. IV, 237)—„что надъ
облаками находится воздухъ гораздо болѣе тонкій, чѣмъ нашъ, не
составленный изъ испареній земли, a образующій собою особый эле-
ментъ. Говорятъ также, что выше этого воздуха находится другое
тѣло, еще болѣе тонкое, которое они называютъ элементомъ огня.
Прибавляютъ, что эти два элемента смѣшиваются съ землей и водой,
образуя всѣ внизу находящіяся тѣла*.
Декартъ, со своей стороны, признавая все вещество однороднымъ,
различаетъ въ немъ, по фигурѣ и движенію, три элемѳнта. „Первый,
который можно назвать элементомъ огня, есть какъ бы тончайшая
жидкость, самая проникающая въ мірѣ. Согласно сказаняому мною
о природѣ жидкихъ тѣлъ, я воображаю, что части ея много меныпе
и движутся много быстрѣе, чѣмъ части другихъ тѣлъ. A дабы не
быть вынужденнымъ допускать пустоту въ природѣ, я не приписы-
ваю ей частей опредѣленвой величины и фигуры, a принимаю, что


— 451 —
энергія (impétuosité) ея достаточна, дабы она раздѣлялась всячески
во всѣ стороны при встрѣчѣ съ другими тѣлами и части ея ежеми-
нутно измѣняли фигуру, чтобы приладиться къ мѣстамъ, куда вхо-
дятъ. Нѣтъ ирохода столь узкаго и угла столь малаго ыежду частями
другихъ тѣлъ, чтобы первый элементъ не проникъ туда безъ затруд-
неній и не наполнилъ бы промежутки.
„Второй элементъ... я представляю себЬ такжз, какъ нѣкоторую
очень тонкую жидкость сравнительно съ третьимъ. Ho, по сравненію
съ первымъ, надлежитъ приписать нѣкоторую величину и фигуру
каждой изъ его частей и вообразить себѣ эти части почти круглыми,
сложенными вмѣстѣ, какъ песчинки пыли. Онѣ не могутъ дѣйство-
вать взаимно и давить одна на другую, не оставляя между собою
многихъ малевькихъ промежутковъ, куда легко проникнуть первому
элементу.
„Кромѣ этихъ двухъ элементовъ, я допускаю еще третій—эле-
ментъ земли, части коего столь же крупнѣе частей втораго элеяеята
и столь же медленнѣе движутся сравнительно съ ними, сколько ча-
сти второго сравнительно съ первымъ“.
Въ письмахъ, претдпествующихъ изданію, въ 1637 году, Разсуж-
денія о методѣ и приложенныхъ къ нему трактатовъ, и въ самыхъ
трактатахъ Декартъ говоритъ только о двухъ формахъ или элемен-
тахъ вещества: о частицахъ, образующихъ какъ бы скелетъ тѣлъ (мы
выразились бы нынѣ: о вѣсомыхъ частицахъ) и оставляющихъ между
собою поры, и о тонкой матеріи (нынѣ сказалн бы—эѳирѣ), наполняю-
щей эти поры. „Чтобы доказать (VII, 281) существованіе этой мате-
ріи, досгаточно принять въ соображеніе, что во всѣхъ или по край-
ней мѣрѣ во многихъ ощутимыхъ тѣлахъ (corps sensibles), находятся
поры, которыя въ деревѣ, кожѣ, бумагѣ и проч. можно видѣть гла-
зомъ, и что поры эти, хотя столь узкія, что воздухъ чрезъ нихъ
ироникнуть не можетъ, не должны быть пусты. Отсюда слѣдуетъ,
что онѣ должны быть наполневы матеріей болѣе тонкою, чѣмъ изъ
какой эти тѣла состоятъ“.
29*


— 452 —
Объ этой матеріи Декартъ часто говорилъ въ письмахъ, ею объ-
яснялъ упругость тѣлъ; въ Метеорахъ и Діоптрикѣ онъ разсматри-
ваетъ ѳе, какъ среду, передающую дѣйствіе свѣта, при чемъ части-
цамъ ея приписываетъ круглую форму, но не упоминаетъ о томъ еще
тончайшемъ элементѣ, который въ неизданномъ тогда Мірѣ, a по-
томъ въ Началахъ философіи, именуетъ первымъ элементомъ. Эле-
ментъ этотъ показался бы слишкомъ гипотетическимъ, a говорить о
доводахъ, какіе побудили допустить такую новую форму тонкаго ве-
щества, Декартъ еще не рѣшался. Заговорилъ онъ о новомъ элемен-
тѣ по поводу естественнаго возраженія, чѣмъ наполнить промежутки
между круглыми частицами тонкой матеріи, занимающей поры тѣлъ
и передающей свѣтъ. иВы очень хорошо доказываете“, пишетъ Де-
картъ, 13-го іюля 1638 г., Морусу по поводу такого возраженія,—
„что круглыя части тонкой матеріи не могутъ наполнить собою со-
вершенно поры земныхъ тѣлъ; но если заключить отсюда, что нена-
полненное остается иуетымъ, то скажу, если позволите, какъ въ шко-
лахъ: nego consequentiam! Оно можетъ быть наполнено чѣмъ-нибудв
другимъ, о чемъ не имѣю нужды входить здѣсь въ объясненіе“.
Еще въ январѣ 1634 году Декартъ писалъ (VIII, 731) отду Мер-
сенну: „Я не написалъ вамъ о томъ, что, по мнѣнію моему, устраняетъ
пустоту между частями тонкой матеріи, ибо не могъ изъяснить этога
иначе, какъ говоря о другой очень тонкой матеріи, о которой не
хотѣлъ упоминать въ моихъ трактатахъ, желая сохранить ее цѣли-
комъ для моего Міра. Но я слишкомъ вамъ обязанъ, чтобъ о чемъ-
нибудь умолчать. Скажу же, что я воображаю или скорѣе доказы-
ваю, что, кромѣ матеріи, образующей земныя тѣла, есть два другіе
рода матеріи: одинъ очень тонкій съ круглыми или почти круглыми
частицами, какъ песчинки; этотъ родъ матеріи занимаетъ поры зем^
ныхъ тѣлъ; изъ него же состоятъ небеса; другой родъ,—еще безъ
сравненія болѣе тонкій, коего части такъ малы и движутся такъ
быстро, что не имѣюгъ никакой опредѣленной фигуры,но въ каждый
моыентъ безъ труда принаравливаются ко всякой формѣ, какая тре-


— 453 —
буется, чтобы были наполнены всѣ промежутки, оставленные другими
тѣлами“.
Первый элементъ, какъ увидимъ, играетъ важную роль въ космо-
гоніи Декарта. Мы вернемся къ нему, когда будемъ говорить о ро-
манѣ природы, созданномъ фантазіей философа.
Если отвлечься отъ различенія перваго и втораго элементовъ н
разсматривать ихъ совокупность, какъ однѵ тонкую среду, омываю*
щую частицы тѣлъ, то теорію вещества Декарта можно было бы въ
слѣдующей формѣ приблизить къ понятіямъ современной механики.
Представимъ себѣ бёзграничное пространство, наполненное однород-
ною средой, идеально жидкою, не представляющею сопротивленія раз-
дѣленію, но вмѣстѣ съ тѣмъ абсолютно не сжимаемою, то-есть, спо-
собною всячески измѣнять форму безъ измѣненія объема. Характеръ
жидкости среда эта имѣетъ вслѣдствіе движенія ея частей. Часть
среды, движущаяся или покоющаяся, какъ одно цѣлое, есть частица.
Частицы, которыхъ матерія находится въ соетояніи покоя, (тутъ ра-
зумѣется покой относительный, которому не противорѣчитъ теченіе
частицы въ общемъ облекающемъ ея потокѣ) суть твердыя частицы,
какъ бы льдинки одинаковой плотности съ жидкостью, изъ которой
образовались. Частицы, представляющія собою сравнительно крупныя
льдинки и отвердѣвшія струйки этой идеалъной воды, суть то, что
Декартъ называетъ частицами третьяго элемента вещества, изъ кото-
рыхъ слагаются всѣ твердыя, жидкія и газообразныя тѣла. Это какъ
бы нынѣшнія вѣсомыя частицы, подобно поплавкамъ помѣщеяныя
въ наполняющей пространство средѣ.
Вопросъ о фигурѣ частицъ тѣлъ много занимаетъ Декарта; фигу-
рою частицъ онъ старается объяснить свойства воды, солей. Объ-
ясненіе остраго вкуса соли онъ считалъ одною изъ удачнѣйпшхъ
своихъ гипотезъ.
„Я предполагаю“, говоритъ Декартъ въ Метеорахъ (Oeuvr. V,
159),— „что вода, земля, воздухъ и всѣ другія окружающія насъ тѣла
состоятъ изъ многихъ маленькихъ частей разяой фигуры и величи-


— 454 —
вы, которыя ве бываютъ такъ хорошо расположевы и такъ точво со-
едивевы, чтобы во оставалось мвогихъ промежутковъ между яими.
Эти промежутки ве пустые, во ваполвевы тою очеяь товкою мате-
ріей, чрезъ посредство которой, какъ я указалъ, сообщается дѣйствіе
свѣта. Далѣе я предполагаю, что въ частвости тѣ частицы, изъ коихъ
состоитъ вода, дливвы, товки, скользки, какъ бы малевькіе угри, ко-
торыя хотя соедивяются и переплетаются между собою, во викогда
ве связываются и ве сцѣпляются вастолько, чтобы ве могли быть
легко раздѣлевы. Напротивъ, почти всѣ частицы земли и даже воз-
духа, a также болыпей части другихъ тѣлъ имѣютъ фигуры очевь
веправильвыя и вероввыя, такъ что, если хотя вемвого переплелись
между собою, тѣсво связываются и сцѣпляются, подобво развымъ
вѣтвямъ кустовъ, растущихъ вмѣстѣ въ изгороди. И когда такимъ
образомъ подобвыя частицы свяжутся между собою, овѣ образуютъ
тѣла твердыя какъ земля, дерево и имъ подобяыя, a если овѣ про-
сто положены одва ва другую и висколько яе сплетевы, и если къ
тому же такъ малы, что могутъ быть легко приведевы въ движевіе
и отдѣлевы волвевіемъ (agitation) товкой матеріи, ихъ окружающей,
овѣ должвы завимать мвого мѣста и образовать жидкія тѣла очеяь
рѣдкія и легкія, какъ масло и воздухъ. Кромѣ того, должво думать,
что тоякая матерія, ваполяяющая промежутки частицъ, имѣетъ та-
кія свойства, что викогда ве верестаетъ двигаться туда и сюда съ
огромвою быстротой. Когда вода обращается въ паръ, ея частицы
развосятся въ простраяствѣ, приходя каждая въ быстрое кружевіе,
чрезъ что завимаемый ими объемъ звачительяо увеличивается. Ча-
стицы соли, раствореввыя въ водѣ, отличаются отъ частицъ самой
воды тѣмъ, что овѣ велики ва столько, что ве сгибаются отъ силъ,
какихъ достаточво, чтобы заставить пробираться и вилять частицы-
струйки самой воды; ве имѣютъ потому гибкости и образуютъ какъ
бы товкія иглы, которыя, попадая [остріями ва языкъ ваблюдателя,
вроизводятъ ощувдевіе остраго и провицательваго вкуса“. Въ одвомъ
изъ своихъ писемъ („Réponse à quelques objections de M. Fromon-


— 455 —
dus“, 1637, Oeuvres, VI, 350), Декартъ выставляетъ доводы, побу-
дившіе его приписать частицамъ воды угреобразную форму. Это
подтверждается уже тѣмъ, что вода болѣе текуча, чѣмъ масло, и
труднѣе его застываетъ. Значитъ частицы масла легче сплетаются,
подобно вѣтвямъ, частицы же воды болѣе скользки (plus glissantes).
Бѣлье, смоченное водою, легче высыхаетъ, чѣмъ смоченное масломъ,
ибо вѣтвистыя частицы масла болѣе зацѣпляются въ порахъ бѣлья,
чѣмъ угреобразныя частицы воды. Вода легче обращается въ паръ,
частицы ея, слѣдовательно, не сплетены между собою.
Значительный интересъ представляетъ ученіе Декарта о газообраз-
ныхъ тѣлахъ. Въ Метеорахъ онъ разсматриваетъ водяной паръ, разли-
тый въ воздухѣ, состоящимъ изъ частицъ воды, находящихся въ бы-
стромъ круговратномъ движеніи, a въ Началахъ распространяетъ это
ученіе на воздухъ вообще, разумѣя подъ терминомъ воздухъ всякое
газообразное состояніе тѣлъ. Разнообразіе газовъ тогда не было еще
извѣстно: газы и пары называли общимъ именемъ воздуха.
Воздухъ, окружающій землю, по ученію Декарта, „есть не иное
что (Ргіпс., § 45), какъ собраніе частичекъ третьяго элемента, ко-
торыя такъ тонки и такъ раздѣлены одна отъ другой, что повину-
ются всѣмъ движеніямъ помѣщающейся между ними матеріи, напол-
няющей небесныя пространства“. „Вслѣдствіе сего“, говоритъ Де-
картъ,—„воздухъ рѣдокъ, прозраченъ, и маленькія частички, изъ
какихъ онъ состоитъ, могутъ имѣть всякую фигуру. Я принимаю,
что частички эти совершенно отдѣльны одна отъ другой на томъ со-
ображеніи, что еслибъ онѣ могли придти въ связь между собою, то
онѣ соединились бы съ тѣлами, образующими кору земли. Но такъ
какъ онѣ не соединены, то всякая движется отдѣльно отъ сосѣднихъ
и занимаетъ такимъ образомъ маленькое сферическое пространство,
потребное для круженія ея вокругъ своего центра 2), и откуда выго-
0 Exiguam sphaeram quam ad motum circularem circa proprium suum cen¬
trum requiret. (Petit espace sphérique dont elle a besoin pour se mouvoir de tous
cotés autour de son centre).


— 456 —
няетъ всѣ сосѣднія. Посему, то обстоятельство — какой фигѵры всѣ
эти частицы, значенія не имѣетъ“. Когда воздухъ нагрѣвается, дви-
женіе его частицъ становится быстрѣе, такъ какъ, согласно Декарту
(§ 29), „движеніе малыхъ частидъ земныхъ тѣлъ есть то, что мы
зовемъ ихъ теплотою, особенно когда движеніе это бываетъ зна-
чительнѣе, чѣмъ обыкновенно и достаточно сильно дѣйствуетъ на
нервы руки, чтобъ быть ощутимымъ“.
Нзвѣстно, что современная теорія газовъ, именуемая кинетиче-
скою, точно также какъ и теорія Декарта, разсматриваетъ воздухъ
и вообще газъ, какъ совокупность малѣйшихъ частичекъ, быстро не-
сущихся въ пространствѣ, безпрерывно сталкивающихся между собою
и со стѣнками сосуда, гдѣ газъ заключенъ. Различіе въ томъ, что
движеніе, приписываемое каждой газовой частицѣ въ кинетической
теоріи, есть главнымъ образомъ постѵпательное, иредставляющее,—
вслѣдствіе громаднаго количества частицъ и потому очень частой
встрѣчи ихъ между собою,—ломаный, почти замкнутый путь, огра-
ничивающій сферу дѣйствія частици, по отношенію къ сосѣднимъ,
тогда какъ Декартъ воображаетъ движеніе круговратнымъ и, какъ
сФеРУ дѣйствія частиды, разсматриваетъ пространство, описываемое
ею въ продолженіе оборота.
Такимъ образомъ, одно изъ плодовитѣйшихъ ученій современной
физики ведетъ свое начало отъ кдѳй Декарта, раздѣлявшихся его
послѣдователями. Эти идеи привели Даніила Бернулли (1738). при-
нявшаго поступательное движеніе частицъ, къ ученію о газахъ, близ-
кому къ современному, но болѣе вѣка остававшемуся въ забвеніи и въ
новѣйшее время возобновленному Кренигомъ и Клаузіусомъ.
YIIL Отногиеніе ученія Декарта къ амомистической теоріи ве-
гцесмва. Хотя Декартъ постоянно говоритъ о частицахъ тѣлъ и въ
изученіи дѣйствій между частицами видитъ ключъ къ объясненію
всѣхъ явленій природы, онъ однако тщательно отдѣляетъ свое ученіе
отъ атомистической системы Демократа, Эпикура и Лукредія, возобно-
вленной въ его эпоху Гассенди.
Декартово ученіе о строеніи вещества, будучи, подобно атомисти-


- 457 —
ческому ученію, механикой частицъ, отличается отъ него тѣмъ, что
не требуетъ допущенія недѣлимыхъ атомовъ и пустоты въ при-
родѣ,—двухъ идей, казавшихся Декарту великими несообразностями.
„Не трудно убѣдиться“, говоритъ онъ (Princ., II, § 20),—„что не
можетъ быть атомовъ, то-есть, частей тѣлъ или матеріи, которыя ио
природѣ своей были бы недѣлимы, какъ это вообразили нѣкоторые
философы. Сколь малыми не вообразили бы мы эти части, необхо-
димо, чтобъ онѣ имѣли нѣкоторое протяженіе, слѣдовательно, мысленно
могутъ быть раздѣлены на двѣ и болѣе частей меньшей величины;
значитъ, онѣ дѣлимы. Ибо изъ того, что мы ясно и отчетливо пред-
ставляемъ себѣ, что вещь можетъ быть раздѣлена, мы должны за-
ключить, что она дѣлима; еслибы мы построили иначе наше сужде-
ніе, оно иротиворѣчило бы нашему знанію. Даже еслибы мы пред-
ставили себѣ, что Богъ привелъ нѣкоторую часть матеріи въ состо-
яніе такой малости, что она не можетъ быть болѣе раздѣлена на
меныпія части, то и тогда мы не могли бы заключать, что она недѣ-
лима, ибо хотя Онъ и сдѣлалъ часть эту столь малою, что никакая
тварь не въ состояніи ее раздѣлить, Онъ ме могъ лишить себя силы
такого раздѣленія, такъ какъ невозможно, чтобъ Онъ уменыпилъ
свое всемогущество. Вотъ почему мы говоримъ, что самомалѣйшая
протяженная часть, какая можетъ быть въ мірѣ, всегда можетъ быть
раздѣлена, ибо такова ея натура“.
Но есть одно преимущество атомистической теоріи, обездечившее
основнымъ ея положеніямъ господство въ теоретическихъ соображе-
ніяхъ позднѣйшихъ учееыхъ.
Для Декарта вся матерія однородна; частицы различаются по
величинѣ, положенію, движенію, но со стороны матеріала,—въ такой
степени безразличнаго, что въ немъ усматривается одно только
свойство имѣть протяженіе. — тождественны между собою. Но какъ
объяснить въ такомъ случаѣ ту замѣчаемую устойчивость и не-
измѣнность частицъ, которая не позволяетъ превращать тѣла одно
въ другое, которая производитъ, что вѣсомая матерія не можетъ
сдѣлаться эѳиромъ, эѳиръ не становится вѣсоыою ыассой, изъ води


— 458 —
не образуется ртути, изъ ртути золота, частица водорода остается
водородомъ, то-есть, тѣломъ извѣстныхъ свойствъ, находится ли
она на землѣ или обнаруживаетъ себя свѣтовыми дѣйствіями въ
спектроскопѣ, направленномъ на солнце? Правда, вопросы эти не
могли родиться въ эпохѵ Декарта въ той формѣ, какую получили
позднѣе и какую имѣютъ нынѣ. Ученіе о простотѣ и сложности
тѣлъ только зарождалось; преобразованіе маталловъ казалось воз-
можнымъ; различіе вещества тѣлъ (вѣсомая матерія) и вещества
среды, въ которой они помѣщены (эѳиръ), не представлялось съ
рѣзкостію; неистребимость вѣса или неизмѣняемость массы тѣлъ,
участвующихъ въ химическихъ операціяхъ, обнаруживающаяся сохра-
неніемъ ихъ общаго вѣса, не обращала еще на себя вниманія.
Когда эти положенія утвердились. тогда атомистическое воззрѣніе,
допускающеѳ нѣсколько разрядовъ первоначальныхъ атомовъ, недѣ-
лимыхъ и неизмѣняемыхъ, имѣющихъ опредѣленнѵю массу. чрезъ
группировку и движенія которыхъ объясняются явленія природы,
представилось наиболѣе разъясняющимъ природу матеріальныхъ вещей.
Ученіе объ однородности матеріи вело Декарта къ заключенію, ко-
торое стоитъ отмѣтить. „Изъ этого слѣдуетъ“, говоритъ Декартъ2),—
„что земля и небеса образованы изъ той же матеріи, и если бы было
безконечное множество міровъ, они не могли бы быть образованы
иначе, какъ изъ той же матеріи. Слѣдуетъ заключить. что ихъ не
можетъ быть много, ибо мы ясно сознаемъ, что матерія, коей при-
рода состоитъ единственно въ томъ, что она есть вещь протяженная^
занимаетъ нынѣ всѣ воображаемыя пространства, гдѣ эти другіе міры
могли бы быть“.
IX.	Картезіанскія идеи въ современной физикѣ. Въ своемъ стремле-
ніи къ простотѣ Декарта въ ученіи о механизмѣ природы ограничи-
вается двумя понятіями: о матеріи какъ нротяженіи о движеніи какъ
перемѣщеніи частей этой протяженной субстанціи.
а) Ргіпсір. II, 22.


— 459 —
Понятія масса (матеріальная точка) и сила, въ смыслѣ взаимо-
дѣйствія частицъ одпа на другую чрезъ разстояніе, отсутствуютъ,
въ декартовой кинематикѣ природы. И въ новѣйшее время замѣчается
стремлевіе обойтись безъ понятія сила въ ньютоніавскомъ смыслѣ,
такъ что механика будущаго обѣщаетъ сдѣлаться болѣе картезіан-
скою. чѣмъ современная.
Въ свою очередь стремленіе сводить всѣ физическія явленія къ
разнымъ формамъ движенія, играющее такую важпую роль въ совре-
менной физикѣ, есть наслѣдіе Декарта, писавшаго, между прочимъ.
во второй главѣ своего Міра *) о явленіяхъ тепла: „Тѣло пламени
состоитъ изъ маленькихъ частицъ, движущихся отдѣльно одна отъ
другой чрезвычайно быстрымъ и стремительнымъ движеніемъ. Дви-
гаясь такимъ образомъ, овѣ толкаютъ и передвигаютъ частиды тѣлъ,
коихъ касаются“. Современная кинетическая теорія газовъ есть также
построеніе, выполненное совершенно въ духѣ картезіанскихъ гипотезъ.
Далѣе, высказанная знаменитымъ англійскимъ физикомъ Томсономъ идея
о строеніи матеріи находится въ прямомъ родствѣ съ ученіями карте-
зіанской эпохи. Мы говоримъ о теоріи вихрей-атомовъ (vortex-atom).
Томсонъ 2) принимаетъ, что то „нѣчто“, чѣмъ наполнено про-
странство вселенной, и что мы не имѣемъ права называть обыкно-
венною матеріей (хотя ояо и обладаетъ косностью), можетъ разсма-
триваться, какъ нѣкоторая совершенная жидкость. Въ этой одно-
родной средѣ находятся во множествѣ малые вихри, изъ коихъ
каждый имѣетъ всѣ свойства атома, если представимъ себѣ, что
строеніе его таково, какъ строеніе круговоротовъ въ жидкой средѣ,
возможность существованія которыхъ указана Гельмгольцемъ, давшимъ
ихъ математическую теорію. Наглядное подобіе такихъ вихрей пред-
ставляютъ кольца табачнаго дыма, толчкомъ выбрасываемаго чрезь
круглое отверстіе изъ ящика, имъ наполненнаго. Такіе вихри пред-
*) Oeuvres, IV, 220.
*) См. Тайта (Tait): Vorlesungen über einige neue Fortschritte der Physik,
übers v. Wetheim, 1877 года, стр. 224.


— 460 —
ставляютъ собою нѣчто недѣлимое и нѣчто неизмѣнное, если предпо-
ложить ихъ въ средѣ, представляющей собою совершенную жидкость.
Гельмгольцъ указалъ, что такой кольцеобразный вихрь нельзя разсѣчь
самымъ острымъ ножомъ, и какъ бы быстро мы его не приближали,
кольцо удалится отъ ножа или обогнетъ его. Такіе недѣлимые вихри
могутъ различаться между собою своими свойствами: величиной,
скоростью движенія и такъ далѣе. Это — элементарные вихри-атомы
вѣсомой матеріи. Среда, въ которой они находятся, можетъ дѣйствовать
на нихъ и участвовать въ явленіяхъ, благодаря еще мельчайшимъ
вихрямъ, какіе приходиться допустить, чтобъ объяснить взаимодѣйствія
вѣсомыхъ атомовъ. Вихри-атомы суть, слѣдовательно, какъ бы пер-
воначальные атомы матеріи съ разнообразіемъ ихъ свойствъ. Теорія,
имѣя достоинства атомистической, не требуетъ однако ни пустоты,
ни абсолютной твердости педѣлимыхъ частицъ. Это атомистическая
теорія въ тоыъ же смыслѣ, въ какомъ атомистическою можетъ быть
названа теорія Декарта. И для Декарта матерія есть совокупноеть
протяженныхъ элементовъ, которыхъ всѣ физическія свойства опре-
дѣляются ихъ величиной, положеніемъ и движеніемъ. Превосходство
идеи Томсона, совершенно картезіанской въ своей осаовѣ, состоитъ
въ разъясяекіи недѣлимости иервыхъ составныхъ частей матеріи и
неизмѣнности ихъ разныхъ начальныхъ свойствъ, объясняющей, ка-
кимъ образомъ атомъ водорода остается тѣмъ же, находится ли онъ
на звѣздѣ, на солнцѣ, или въ Гейслеровой трубкѣ наблюдателя,
изучающаго спектръ этого газа.
Идея частичныхъ вихрей не новость въ картезіанской физикѣ.
Мальбраншъ представлялъ себѣ частицы втораго элемента (маленькіе
шарики, твердые согласно представленію Декарта 1), какъ маленькіе
вихри жидкой мйтеріи (petits tourbillons d’une matière fluide).
X.	Ученіе Декарта o движеніи. Законы движенгя no Декарту.
Ученіе о сохрапеніи движенія. Чтб такое есть движеніе?
0 Тавъ по крайней мѣрѣ истолковываетъ представленіе Декарта Мальбраншъ
(Rech. de la ver. Oeuvres. Edit. Charpentier, 1842; II, 514, примѣчаніе).


— 461 —
Древній философъ въ отвѣтъ на этотъ вопросъ, запутанный со-
фистическими сужденіями, всталъ и прошелся по комяатѣ.
Въ школахъ въ эпоху Декарта подъ понятіемъ движенія разу-
мѣли вообще измѣненіе. Движеніе, согласно Аристотелю, опредѣляли
словами: motus est actus entis in potentia prout in potentia est. „Эти
слова“, говоритъ Декартъ,—„для меня такъ темны, что не рѣтаюсь
ихъ перевесги: дѣйствительно, выраженіе le mouvement est l’acte
d’un être en puissance, en tant qu’il est en puissance, не яснѣе
оттого, что сказапы no французски“. Учили также, что есть нѣ-
сколько родовъ движенія: motus ad formam, motus ad colorem, motus
ad quantitatem (движеніе къ формѣ, движеніе къ теплотѣ, движеніе
къ качеству) и множество другихъ. Даже y Бекона находимъ цѣлую
классификацію „простыхъ“ движеній, на которыя разлагаются сложныя,
каковы рожденіе, порча и т. п. Онъ различалъ (De dignit. et augm.
scient., L. Ill, cap. IV) движеніе: антипатіи, отъ котораго зависитъ
непроницаемость, движеніе большой агрегаціи, „вслѣдствіе котораго
тѣла стремятся къ массѣ имъ однородныхъ, и что обыкновенно име-
нуется естественнымъ движеніемъи; далѣе движеніе колебанія или
систолъ и діастолъ тѣла, помѣщеннаго между выгодой и неудобствомъ
и т. д., всего четырнадцать разрядовъ. „Природа движенія, о кото-
ромъ я здѣсь говорю“ продолжаетъ Декартъ,—„напротивъ такълегко
познаваема, что даже геометры, наиболѣе умѣющіе ясно представлять
то, что разсматриваютъ, считаютъ его болѣѳ понятнымъ, чѣмъ ихъ
поверхности и линіи. Это явствуетъ изъ того, что они объясняютъ
линіи движеніемъ точки, и поверхности—движеніемъ линій“.
Движеніе Декарта есть то, которое разсматривается въ механикѣ,
и которое въ Началахъ (II, 25) онъ опредѣляетъ какъ „переносъ
тѣла изъ сосѣдетва непосредственно къ нему прикасающихся тѣлъ,
и почитаемыхъ нами находящимися въ покоѣ, въ сосѣдство нѣкото-
рыхъ другихъи.
Декартъ принимаетъ три закона движенія или, какъ онъ назы-
ваетъ ихъ, три закона природы. Цервый законъ: всякая вещь остается
въ состояніи, въ какомъ есть, пока ничто этого состоянія не измѣ-


— 462 —
няетъ. „Если часть матеріи четвероугольна, она и остается четверо-
угольною, пока что-либо не перемѣнитъ ея фигуру; если она въ покоѣ,
то сама собою не приходитъ въ движеніе, a если разъ находится въ
состояніи движенія, мы не имѣемъ никакого основанія думать, чтобъ
она когда-либо должна была остановиться, пока не ветрѣтитъ чего-
либо замедляющаго и останавливающаго ея движеніе“. Принципъ
этотъ, замѣчаетъ авторъ фантастическаго Путешествія въ міръ Де-
карта, влагая слова эти въ уста отца Мерсенна,—„не принадлежитъ
собственно Декарту: Галилей до него, Гассенди, Гоббесъ, Мавьянъ
(Maignan) и многіе другіе считаютъ принципъ этотъ истиннымъ. Я
всвоминаю даже, что составляя выборки для комментаріевъ на книгу
Бытія, въ которые я ввелъ множество разсужденій филологическихъ,
философскихъ, астрономическихъ, я отмѣтилъ нѣсколько мѣстъ въ
Аристотелѣ, гдѣ онъ передаетъ или предполагаетъ это ученіе, a одинъ
изъ тончайшихъ философовъ школы, Васкесъ (Vasquès), въ весьма
длинвыхъ соображеніяхъ доказываетъ его по отношевію къ движенію.
Никто однако не придалъ ему столько цѣны и не пользовался имъ
съ такимъ искусствомъ и пользою, какъ Декартъ. ГІотому честь при-
надлежитъ ему болѣе, чѣмъ другимъ“ *). Въ школахъ продолжали
еще учить, что движущееся тѣло стремится къ покою, какъ къ цѣли.
Второй законъ: всякое тѣло стремится продолжать движеніе по
ирямой линіи. Тѣло, привязанное на нити, конецъ которой наблюда-
тель держитъ въ рукѣ, и приведевное во вращеніе, тянетъ нить, и
если оборветъ ее, удаляется по касательной линіи къ описываемой
кривой въ точкѣ, соотвѣтствующей моменту разрѣза.
Третій законъ, о которомъ нѣтъ упоминанія въ Мірѣ, и который
удивляетъ своимъ очевиднымъ несогласіемъ съ овытомъ, гласитъ
такъ 2): „Если тѣло встрѣчаетъ другое, и если оно имѣетъ менѣе
силы. чтобы продолжать движеніе, чѣмъ встрѣчаемое имъ, чтобъ ему
0 Voyage dan sie monde de Descartes, par. P. G. Daniel. Nouv. ed. Paris. 1702;
p. 88.
2)	Princ. II, § 40.


— 463 —
сопротивляться, оно измѣняетъ свое направленіе, не теряя ничего
изъ своего движенія 1), a если имѣетъ больше силы, то двигаетъ
съ собою это ветрѣчаемое тѣло и теряетъ столько своего движенія
сколько его передаетъ“. Такимъ образомъ, согласно Декарту, твердое
движущееся тѣло, встрѣчая другое, большее сравнительно съ нимъ,
твердое и неподвижное, должно отразиться съ полною своею ско-
ростью, не двинувъ вовсе покоющагося. „Но если встрѣчаемое тѣло
мягкое, то ударяющее останавливается, передавая все свое движеніе“.
Странность перваго заключенія, столь не согласнаго съ опытомъ,
остановила вниманіе ближайшихъ послѣдователей Декарта и подала по-
водъ къ основательнымъ выражоніямъ. Какъ поясняетъ Мальбраншъ2),
допущеніе, что „болыпія тѣла всегда сообщаютъ свое движеніе всгрѣ-
чаемымъ малымъ, малыя же отражаются безъ потери своего движенія“,
требовалось Декарту, чтобы сохранить въ его первомъ элементѣ срав-
нительно со вторымъ и во второмъ сравнительно съ третьимъ тотъ
запасъ движенія, который онъ приписывалъ этимъ элѳментамъ, частицы
которыхъ находятся въ непрерывномъ движеніи. При такомъ допу-
щеніи „болыпія тѣла всегда должны имѣть менѣе движенія, чѣмъ
равный объемъ малыхъ, ибо болыпія всегда могутъ передать свое
движеніе, но не зсегда могутъ принять его отъ малыхъ“.
Оригинальную и, въ этомъ отношеніи, наиболѣе важную часть
Декартова ученія о движеніи составляетъ его идея о сохраненіи вло-
женнаго въ матеріальный міръ запаса движенія, остающагося постоян-
нымъ въ своемъ количествѣ, не смотря на многообразныя преобразо-
ванія. „Энергія движенія (la vertu ou la puissance de se mouvoir)
можетъ иереходить или вполнѣ, или частью отъ одвого тѣла въ
другое, но не можетъ исчезнуть изъ міра“, училъ Декартъ 3), вы-
сказывая мысль, изъ которой постеденно развилось современное ученіе
о сохраненіи энергіи въ природѣ.
Deflectitur in aliam partem et motum suum retinendo solam motus deter-
minationem amissit; perd sa determination sans rien perdre de son. mouvement
2) Recherche de la vérité, Oeuvr. edit. Charpentier 1842, t. II, 602.
3) Monde, Oeuvr, IV, 225.


— 464 —
Необходимость сохраненія запаса движенія во вселенной Декартъ
выводитъ изъ соображеній метафизическаго характера, въ § 36 второй
книги Началъ, озаглавленномъ: „Что Богъ есть первая причина
движенія, и что Онъ сохраняетъ всегда одинаковое количество онаго
въ природѣ“. „Изслѣдовавъ натуру движенія“, говоритъ Декартъ, —
„укажемъ его причины, и вопѳрвыхъ, общую и начальную причинѵ
всѣхъ движеній въ природѣ, a потомъ частную, вслѣдствіе коей от-
дѣльныя части матеріи пріобрѣтаютъ движеніе, какого не имѣли.
Что касается первой, то мнѣ кажется очевиднымъ, что таковою
можетъ быть не иное что, какъ самъ Богъ, создавшій въ началѣ
матерію вмѣстѣ съ движеніемъ и покоемъ и сохраняющій во вселен-
ной своимъ обыкновеннымъ содѣйствіемъ столько движенія и покоя,
сколько вложилъ первоначально. Ибо хотя движеніе есть только
способъ бытія (modus, une façon en la matière qui est mue) движимой
матеріи, она однако имѣетъ его извѣстное количество, которое ни-
когда не увеличивается, не уменыпается, хотя въ отдѣльныхъ частяхъ
бываетъ его то болыпе, то меньше. Потому, когда одна часть матеріи
движется вдвое быстрѣе, чѣмъ другая, но эта другая вдвое зато
болыпе первой, мы должны принимать, что въ малой столько же на-
ходится движенія, сколько въ болыпой, и что всякій разъ какъ дви-
женіе какой-нибудь части умееыпается, движеніе нѣкоторой другой
должно соотвѣтственно увеличиваться. Мы знаемъ, что совершенство
Божіе состоитъ въ томъ, что Богъ не только неизмѣняемъ въ самомъ
себѣ, но и дѣйствуетъ неизмѣннымъ и постояннымъ ірбразомъ, и
кромѣ измѣненій, какія наблюдаемъ въ мірѣ, и тѣхъ, въ кои вѣримъ
согласно Божественному Откровенію, и кои разумѣемъ происходящими
безо всякаго измѣненія въ Создателѣ, мы не должны предполагать
иныхъ въ Его твореніи, дабы не приписать Ему непостоянства.
Такимъ образомъ, изъ того, что Богъ, приведя при созданіи части
матеріи въ разнообразныя движенія, сохраняетъ всю эту матерію
тѣмъ же способомъ и съ тѣми же законами, какіе предписалъ при
созданіи, слѣдуѳтъ, что Онъ сохраняетъ въ ней постоянно одинаковое
количество движенія“.


— 465 —
Въ письмѣ 1639 года, наддисанномъ въ изданіи писемъ Декарта
à Monsieur*** (какъ полагаетъ Кузенъ, Mr. de Beaune), находимъ
(Oeuvr VIII, 122); слѣдующее поясненіе закона сохраненія двдженія:
„Я принимаю“, пишетъ Декартъ,—„что во всей созданной матеріи
есть извѣстное количество движенія, которое никогда не увеличи-
вается, не уменьшается, и такимъ образомъ если одно тѣло при-
водитъ въ движеніе другое, то теряетъ столько своего движенія,
сколько его сообщаетъ. Такъ, если камень падаетъ съ высокаго мѣста
на землю, то въ случаѣ, когда онъ не отскакиваетъ, a останавли-
ваетея, я допускаю, что онъ колеблетъ землю и передаетъ ей свое
движеніе. Но такъ какъ часть земли, приведенная въ движеніе, со-
держптъ въ себѣ въ тысячу, напримѣръ, разъ болѣе матеріи, чѣмъ
сколько заключается въ камнѣ, то, передавъ все свое движеніе, онъ
можетъ сообщить только въ тысячу разъ меньшую скорость. Когда
два неравныя тѣла получаютъ одно столько же движенія, сколько
другое, то равное количество движенія не сообщаетъ болыпему такой
же скорости, какъ меньшему. Поэтому можно сказать, что чѣмъ бо-
лѣе тѣло содержитъ въ себѣ матеріи, тѣмъ болѣе его естественная
инерція“. Эти, сами по себѣ здравыя, механическія положенія въ
дальнѣйшемъ развитіи ихъ Декартомъ, вслѣдствіе главнымъ образомъ
отсутствія яснаго представленія о массѣ, привели его къ заключеніямъ,
несогласнымъ съ истинами механики. Уже въ упоминаемомъ письмѣ
онъ присоединяетъ къ приведеннымъ словамъ замѣчаніе, заключающее
въ себѣ заблужденіе. „Къ этому должно прибавитьа, говоритъ онъ,—
„что болыпое тѣло легче можетъ передавать свое движеніе другимъ
тѣламъ, чѣмъ малое, и труднѣе можетъ быть приведено ими въ
движеніе, такъ что есть инерція, зависящая отъ количества матеріи,
и другая, зависящая отъ протяженія поверхности тѣла*.
Декартъ въ своихъ Началахъ не обозначаетъ количество движе-
нія какъ произведеніе массы тѣла на его скорость: понятіе масса въ
смыслѣ измѣряемаго вѣсомъ количества матеріи отсутствуетъ y Де-
карта. Онъ говоритъ о величинѣ тѣла. Что значитъ эта величина,
остается въ ученіи Декарта гииотетическимъ, ибо за таковую надле-
30


— 466 -
жало бы принимать мѣсто, занимаемое частицами тѣла, за вычетомъ
того, что наполняетъ ихъ дромежутки, или же говорить ибо идеаль-
номъ случаѣ насквозь твердаго тѣла, въ смыслѣ покоющейся части
пространства. Вдрочемъ, когда дѣло идетъ объ ударѣ однородныхъ
тѣлъ, двухъ, напримѣръ, шаровъ одинаковаго матеріала, какъ обы-
кновенно и предполагается, то сравненіе ихъ объема или вѣса, оче-
видно, есть сравненіе ихъ величины. Потому опредѣленіе количества
движенія, какъ дроизведеніе массы на скорость, вполнѣ согласно съ
идеей Декарта и немедленно вошло въ удотреблевіе. ІІравило Де-
карта требуетъ, чтобы сумма количествъ движеній ударяющихся
тѣлъ, составленная, не принимая во вниманіе знаки движенія, не
считая, слѣдователъно, скоростей, движущихся одно противъ дру-
гаго тѣлъ за имѣющія противоположные знаки, — должна равняться
водобнымъ же образомъ составленной суммѣ количествъ движеній
тѣлъ послѣ удара. He трудно было убѣдиться, при повѣркѣ
положенія опытомъ, что такое правило не одравдывается ди въ слу-
чаѣ деудругихъ, ди въ случаѣ удругихъ тѣлъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ обна-
ружилось, что сумма сохраняетъ достоянную величиду, если принять
во вдиманіе здакъ скоростей. Но тогда лоложедіе о сохрадедіи дви-
женія, очевиддо, утрачиваетъ то значедіе, какое давалъ ему Декартъ:
одно количество движедія можетъ удичтожаться другимъ (дравило
Декарта лереходитъ въ дравило сохрадедія движедія центра тяжести).
Мальбрадшъ (въ Eclairsissement къ Recherche de la Vérité) го-
воритъ объ этомъ дредметѣ такъ: „Въ правилѣ: Богъ достояндо
сохрадяетъ одидаковое количество движедія въ дриродѣ, лежитъ
двусмыследность, вслѣдствіе которой одо, съ одной стороны, вѣрно,
съ дрѵгой—лождо, съ оддой согласдо съ одытомъ, съ другой—ему
дротиворѣчитъ. Одо сдраведливо въ томъ отдошеніи, что центръ тя-
жести двухъ или многихъ какимъ-либо образомъ сталкивающихся
тѣлъ до и послѣ удара движется достояндо съ одинаковою скоростью...
Одо ложно и дротивдо опыту J), если додимать его такъ, что сумма
*) Мальбраншъ приводитъ примѣръ тѣла, имѣющаго массу равную единицѣ
и движущагося со скоростью равною 6, ударяющаго покоющееся тѣло, имѣющее


- 467 —
количествъ движенія всѣхъ ударяющихся тѣлъ, взятыхъ до удара,
должна быть равна суммѣ таковыхъ, количествъ взятой послѣ удара,
или что абсолютное количество движенія остается то же“.
Такое представленіе закона сохраненія движенія не удовлетворило
Лейбница. Признаніе неистребимости движенія казалось ему необхо-
димымъ требованіемъ разума. Вопросъ въ точномъ выраженіи этого
закона. Такое выраженіе Лейбницъ нателъ въ правилѣ сохраненія
живой силы.
„Въ Essai de dynamique sur les lois du mouvement*) Лейб-
ницъ говоритъ такъ: „Мнѣніе, что ири столкновеніи тѣлъ сохра-
няется то же количество движенія, господствовало долгое время и
слыло y новыхъ философовъ за аксіому. Теперь начинаютъ въ этомъ
разубѣждаться, особенно съ тѣхъ поръ, какъ мнѣніе это оставлено
наиболѣе старыми, наиболѣе искусными и значительными его защит-
никами, и особенно авторомъ Recherche de la Vérité. Ho вышло
неудобство: слишкомъ впали въ другую крайность и стали не при-
знавать вовсе чего-либо абсолютнаго, способнаго занять мѣсто коли-
чества движенія. Между тѣмъ умъ требуетъ этого, и оттого философьі,
не входящіе въ глубокія сужденія математиковъ, съ трудомъ, какъ
я замѣтилъ, оставляютъ такую аксіому, какъ сохраненіе количества
движенія, не получая въ замѣнъ ея другой, которой они могли бы
держаться“. Лейбницъ замѣнилъ идею количества движенія идеей
живой силы и училъ, что сохраняется сумма живыхъ силъ уда-
ряющихся тѣлъ,—положеніе, оправдываемое въ случаѣ удара уиругихъ
тѣлъ, Отступленіе отъ него въ случаѣ неупругихъ тѣлъ Лейбницъ,
подобно Декарту, объясняетъ поглощеніемъ движенія частицами тѣлъ.
„Это“, говоритъ онъ,—„не противорѣчитъ ненарушимой истинѣ за-
кона сохраненія той же силы въ природѣ. To, что поглощается ча-
массу 5. Оба тѣла предполагаются упругими. ІІо оправданнымъ опытомъ фор-
муламъ удара, первое отразится со скоростью 4, второе пойдетъ внередъ со
скоростью 2. Количество движенііі послѣ удара, вычисляемое по способу Декар га,
будетъ 4 г 10=14; до удара было 6.
*) Mathemat. Schriften, herausg. v. Gerhardt, VI. Halle. 1860.
30*


— 468 —
стицами, не потеряно для общей силы участвующихъ въ явленіи
тѣлъ“ (Math. Sehr. VI, 231).
Что въ соображеніяхъ о сохраненіи силы въ природѣ мѣрой
силы надлежитъ иринимать не количество движенія (произведеніе
массы на скорость), a живую силу (произведеніе массы на квадратъ
скорости), Лейбницъ поясняетъ, между прочимъ, такимъ примѣромъ:
Очевидно, что одинакая сила требуется, чтобы поднять одинъ фунтъ
на 4 фута или 4 фунта на одинъ футъ. Между тѣмъ при обратномъ
паденіи первая масса пріобрѣтетъ скорость, которая только вдвое
будетъ болыпе скорости, пріобрѣтаемой второю; и слѣдовательно,
количество движенія первой будетъ 2, тогда какъ количество дви-
женія второй будетъ 4; неравныя между собою, хотя и соотвѣтст-
вуютъ равнымъ силамъ. Это и возбудило сомнѣнія Лейбница относи-
тельно измѣренія силы количествомъ движенія. Любопытно замѣчаніе
Лейбница, что два тѣла, не равныя въ живой силѣ, но равныя въ
количествахъ движенія, могутъ остановитьодно другое. Имѣемъ тѣло А,
котораго масса 3, скорость 2, и тѣло В, котораго масса 2, скорость 3.
Ихъ количества движенія (2.3 = 6) одинаковы; они при встрѣчѣ
останавливаютъ одно другое, упругія до того момента, когда начи-
нается дѣйствіе упругости, возстановляющее движеніе, неупр) гія—
совсѣмъ. Но живая сила перваго есть 12, втораго 18, неравныя
между собою. Для Лейбвица это есть свидѣтельство, что при ударѣ
тѣла дѣйствуютъ „по законамъ мертвой силы стли статикии *).
Іоаннъ Бернулли, въ знаменитомъ мемуарѣ „О законахъ сооб-
щенія движенія“ („Discours sur les lois de la communication du mou¬
vement“ 2), для доказательства этого правила ссылается ирямо на
очевидность и ту „ненарушимую истину“ закона сохраненія, о ко-
торой говорилъ Лейбницъ. „Всѣми“, говоритъ онъ,—„цринимается,
какъ неоспоримая аксіома, что всякая дѣйствующая причина (cause
efficiente) не можетъ уничтожиться ни въ цѣломъ, би въ части, не
1) Math. SehrVI, 219, 118.
2) Opera omnia t. III. 56, 1742 г.


— 469 —
произведя дѣйствія, равнаго потерѣ. Идея, какую мы имѣемъ о жи-
вой силѣ, на сколько она существуетъ въ движущемся тѣлѣ, есть
нѣчто абсолютное, независимое и столь положительное, что живая
сила осталась бы въ тѣлѣ, еслибы даже вся осталъная вселенная
уничтожилась. Ясно, слѣдовательно, что когда живая сила тѣлауве-
личивается или уменыпается при встрѣчѣ съ другимъ тѣломъ, живая
сила этого другаго тѣла должна въ замѣнъ увеличиваться или умень-
шаться тѣмъ же количествомъ; увеличеніе одной есть непосредственное
слѣдствіе уменьшенія другой; a это необходимымъ образомъ ведетъ
за собою сохраненіе общаго количества живыхъ силъ. Такимъ обра-
зомъ это количество остается постояннымъ и не измѣняется чрезъ
ударъ тѣлъ... Еслибы было возможно, что силы дішжущихся тѣлъ
относились бы между собою не какъ произведеиія массъ на квадраты
скоростей, и природа дала бы имъ иное отношеыіе, то она тотчасъ
изобличила бы себя; геометрическій порядокъ былъ бы нарушенъ.
Количество живыхъ силъ, ецинственный источникъ, благодаря кото-
рому продолжается движеніе во вселенной, не было бы сохранено:
отсюда исчезло бы равенство между причинами и дѣйствіями; вся
іірирода, однимъ словомъ, пришла бы въ разстройство“. Очевидную
утрату движенія и нотерю живой силы, при ударѣ неупругихъ тѣлъ,
Бернулли объяснилъ тѣмъ *), что при этомъ „чаеть живой силы по-
требляется на сжатіе; эта часть однакоже остается въ сжатыхъ ча-
стицахъ и только потому не оказывается вновь дѣйствующею, что
тому препятствуетъ мягкость тѣла“.
XI.	Ученге о сообщенія движеиія. Ложиыя поняшія Декарша о
явленіяхъ удара шѣлъ. Какъ ни много заблужденій заключается въ
ученіи Декарта объ ударѣ, тѣмъ не менѣе иостановка вопроса объ
этомъ явленіи въ томъ объемѣ, какъ это сдѣлано Декартомъ, имѣла
очень важное значеніе въ наукѣ. Всѣ физическія явленія суть пре-
образованія движенія, движеніеже—учитъ Декартъ—происходитъ отъ
двухъ причинъ—первоначальной, породившей его въ природѣ: это
2)	Fischer, Geschichte der Physik, t. IV, 98. Göttingen. 1803.


- 470 —
есть непосредственное проявленіе божественной воли, и вторичной,
которою оиредѣляются всѣ его преобразованія, и которая есть сооб-
щеніе движенія отъ однихъ тѣлъ другимъ вслѣдствіе ихъ взаимнаго
столкновенія. Толчокъ, ударъ, давленіе, увлеченіе, потокъ—вотъ, со-
гласно Декарту, источники силы въ нриродѣ, ближайшія физическія
причины явленій. Въ законахъ сообщенія движеаія при столкновеніи
тѣлъ—ключъ объясненія всѣхъ физическихъ явленій. Этою идеей на
долгое время опредѣлился характеръ физическихъ теорій, и долго
спустя послѣ того, какъ великіе результаты были добытьг помощью
противоположной идеи (дѣйствіе на разстояніи, Ньютоніанское при-
тяженіе), увлекательная простота идеи о сообщеніи движенія чрезъ
ударъ побуждала въ ней видѣть истинный путь къ объясненію явле-
ній. „Разъ удалившись“, говоритъ Кювье въ своей Исторіи успѣховъ
естествознанія, — „отъ явленія удара> мы не имѣемъ болѣе ясной
идеи объ отношеніяхъ между причиной и дѣйствіемъ. Все приводится
къ тому, чтобы собирать частные факты, и искать общія положенія,
которыя обнимали бы наиболыпее ихъ число. Въ этомъ состоятъ всѣ
физическія теоріи, и до какой обширности не довели бы мы каждую
изъ нихъ, имъ недостанетъ еще многаго, если они не сведены къ
законамъ удара, которые одни моі7тъ преобразовать ихъ въ насто-
ящія объясненія явленій“. Эйлеръ выводилъ происхожденіе силы изъ
непроницаемости, вслѣдствіе которой тѣло не можетъ проникнуть въ
мѣсто, занимаемое другимъ тѣломъ, и должно оказать на него дѣй>
ствіе. Къ такому непосредстенному сообщенію движенія, какъ перво-
образному явленію, нѣкоторые ученые возвращались и въ новѣйшее
время, желая, иодобно Секки, построить физику, не прибѣгая къ дѣй-
ствіямъ на разстояніи.
Ученіе объ ударѣ—слабая сторона механики Декарта; выведенныя
имъ заключенія рѣзко не согласны съ опытомъ, и Декартовы объ-
ясненія этого разногласія тѣмъ, что наблюдаемыя явленія столкно-
веній происходятъ въ средѣ, окружающей тѣла, состоящей въ свою
очередь изъ быстро движущихся частидъ и участвугощей въ явленіи,
тогда какъ теоретическія правила относятся къ случаямъ идеальнаго


— 471 —
характера. не удовлетворяютъ читателя. Декартъ явно самъ колебался
въ своихъ теоретическихъ соображеніяхъ и то допускалъ сообщеніе
движенія отъ меньшаго тѣла большему, то принималъ, что малое
тѣло, съ какою быстротой ни ударило бы большее, отражается, не пе-
редавъ ему нисколысо движенія.
Вообще Декартъ училъ: „Если два твердыя тѣла, совершенно
равныя, движутся съ равною скоростью одно противъ другаго, то
послѣ столкновенія они взаимно отбрасываются и возвращаются съ
прежнею скоростью, каждое въ ту сторону, откуда иришлои (первое
правило). Если одно изъ встрѣчающихся, такимъ образомъ, тѣлъ
хотя сколько-нибудь болѣе другаго, то отражается только меньшее,
оба тѣла идутъ, не разставаясь и съ прежнею скоростью, въ ту
сторону, куда направлено движеніе ббльшаго (второе правило).
Странно, какъ не остановило Декарта то обстоятельство, что по
его правилу малѣйшая разница величины тѣлъ должна произвести
такое существенное измѣненіе явленія; шаровъ абсолютно равныхъ
нѣтъ; первый случай не могъ бн, слѣдовательно, наблюдаться въ
природѣ.
Если изъ двухъ встрѣчающихся равныхъ тѣлъ одно A имѣетъ
большую скорость, чѣмъ другое В, то отразится толькоВ, и тѣла иой-
дутъ вмѣстѣ со скоростъю, равною меньшей скорости, плюсъ поло-
вина избытка большей скорости надъ меныпею (третье правило). Мень-
шее тѣло, съ какою скоростью ни встрѣтило бы другое болыпее, нахо-
дящееся въ покоѣ („то-есть, не только неимѣющее кажущагося дви-
женія, но и не окруженное воздухомъ или какою жидкостьюи), от-
ражается съ своею скоростью, не сообщивъ большему никакого дви-
женія (четвертое правило). Но если ударяющее тѣло болѣе ударяемаго,
находящагося въ покоѣ, оно увлечетъ послѣднее, и оба пойдутъ съ
равною скоростью, полученною отъ распредѣленія первоначальной къ
двумъ тѣламъ, соотвѣтственно ихъ величинѣ (пятое правило). Шестое
правило относится къ случаю столкновенія равныхъ тѣлъ, изъ коихъ
одно въ покоѣ (ударяющее передастъ четверть своей скорости уда-
ряемому, a само съ остальною скоростью отразится); седьмое — къ


— 472 —
случаю настиженія однимъ дрѵгаго тѣлъ движущихся въ одномъ на-
правленіи.
Мы не станемъ разбирать правилъ Декарта; укажемъ только на тѣ
обстоятельства, которыя объясняютъ его заблуждепія. Прежде всего
надлежитъ обратить вниманіе на то, что Декартъ не дѣлаетъ разли-
ченія тѣлъ, —-имѣющаго, какъ потомъ оказалось. существенное значеніе
въ ѵченіи объ ударѣ,—на упругія и неуиругія. Декартъ различаетъ
тѣла твердыя и мягкія, относя выведенные законы къ тѣламъ перваго
разряда. Яізленія удругости, какъ мы удоминали, Декартъ объясняетъ
дѣйствіемъ тонкой среды, домѣщающейся въ дорахъ тѣлъ, и удру-
гость не имѣетъ для него значенія свойства болѣе или менѣе общаго
всѣмъ тѣламъ. Первое дравило объ отраженіи сталкивающихся тѣлъ
есть дравило, относящееся къ удругимъ тѣламъ. Удругость, возста-
новляя измѣнившуюся отъ столкновенія форму встрѣтивдшхся тѣлъ,
дѣйствуя дри этомъ для каждаго изъ тѣлъ въ сторону, дротивоио-
ложную его дерводачальному движенію, является физическою дри-
чиной отраженія. Для Декарта отраженіе должно имѣть мѣсто въ
абсолютно твердыхъ тѣлахъ, то-есть, такихъ, форма которыхъ не-
измѣняема, и должно дроисходить не отъ явной физической дричивы,
a въ силу того, чтобы не нарушился законъ о количествѣ движенія,
слѣдовательно, въ силу дричины не матеріальнаго дорядка, и дѣй-
ствіемъ, которое надлежало бы дризнать чудеснымъ (такъ и ѵчили
нѣкоторые дослѣдователи Декарта, расдространявшіе на ученіе о со-
общеніи движенія теорію дричинъ-доводовъ, des causes occasionnel¬
les) г). Дальнѣйшіе ислытатели, дримѣняясь къ одыту, дришли къ
заключенію, что два абсолютно твердыя равныя тѣла, не имѣющія
удругости, должны уничтожать одно движеніе другаго и остаиовиться
дри встрѣчѣ. Отсюда должно слѣдовать, что законъ сохраненія дви-
женія не можетъ примѣняться въ той формѣ, какъ дримѣнялъ его
Декартъ, и что количества движенія двухъ идущихъ одно дротивъ
другаго тѣлъ должны дриниматься имѣющими дротивдые знаки и
Fontenelle, OeuvrIll, 87. Paris, 1825.


— 473 —
дающюіи въ суммѣ нуль въ случаѣ равенства; два равныя противо-
положныя дѣйствія должны уничтожаться. Но тогда, очевидно, законъ
неистребимости движенія былъ бы нарушенъ. Въ стремленіи избѣжать
этого нарушенія Декартъ былъ правъ, и фикція тѣлъ абсолютно
твердыхъ и неуиругихъ не болѣе имѣетъ значенія, чѣмъ и его раз-
дѣленіе тѣлъ. Всякое тѣло, гдѣ законъ отраженія не оправдывается,
есть для Декарта мягкое тѣло, то-есть, такое, частицьг котораго на-
ходятся въ большемъ или менынемъ движеніи.
Другой источникъ заблуждепій Декарта въ ученіи объ ударѣ есть
отсѵтствіе идеи массы и допущеніе, что инерція данной іюкоющейся
части матеріи (твердое тѣло Декарта) есть нѣчто перемѣнное, зави-
сящее отъ объема тѣла, его поверхности и его движенія. Вполнѣ
ясныхъ представленій о значеніи этой инерціи, какъ мы уже видѣли,
y Декарта не было.
Наконецъ, заблужденіямъ Декарта содѣйствовало то обсгоятельство,
что всѣ данныя имъ иравила относятся къ идеальнымъ случаямъ, не
осуществимымъ на опытѣ. Онъ признаетъ, что въ природѣ явленія
должны происходить иначе, ибо въ природѣ всѣ тѣла находятся по-
грѵженвыми въ жидкой средѣ непрерывно, со всѣхъ сторонъ уда-
ряющей въ него своими мельчайтими движущимися частицами. Тѣло
въ природѣ—учитъ Декартъ—есть какъ бы поплавокъ, взвѣшенный
въ жидкости, которая можетъ увлекать его своимъ теченіемъ, и въ
которой онъ уравновѣшенъ такъ, что малой силы достаточно, чтобы
привести его въ движеніе, подобно грузу, лежащему на чапікѣ вѣсовъ
и уравновѣшенному тяжестью, положенною на другую чашку. Въ ка-
кихъ условіяхъ должны бы находиться тѣла, чтобы на нихъ оиравда-
лись придуманныя имъ правила движенія, этого Декартъ съ ясностыо
не указываетъ.
Для уясненія соображеній, руководившихъ Декартомъ при состав-
леніи правилъ удара, заслуживаетъ вниманія письмо Декарта къ
Клерселье (Oeuvr, IX, 195), выразившему недоумѣніе по поводу
страннаго четвертаго правила, согласно которому тѣло А, съ какою
бы скоростью ни ыалетѣло на локоющееся тѣло В, не можетъ, если


— 474 —
это В сколько-нибудь болѣе А, сдвинуть его съ мѣста, a отражается
отъ него съ полною своею скоростью. Декартъ поясняетъ, что по-
коющееся тѣло не есть тѣло огдѣльно помѣщенное и окруженное воз-
духомъ, a тѣло, „составляющее часть другаго твердаго большаго“
(земли, напримѣръ, какъ указываетъ Декартъ въ другомъ письмѣ,
къ отцу Мерсенпу, приведенномъ въ точѣ VIII. 233). Тѣло въ воз-
духѣ не можетъ разсматриваться покоющимся въ томъ смыслѣ, какъ
требуетъ правило. Окружающія частицы воздуха безпрерывно смѣ*
няются, и слѣдовательно, поверхность тѣла приходитъ въ прикосно-
веніе все съ разными тѣлами, „а когда поверхности двухъ тѣлъ раз-
дѣляются, то все, что есть положительнаго въ природѣ движенія,
одинаково присутствуетъ, какъ въ томъ изъ нихъ, о которомъ обыкно-
венно говорятъ, что оно движется, такъ и въ томъ, о которомъ го-
ворятъ, что оно не движется“. Эти разсужденія указываютъ, какіе
фиктивные случаи имѣлъ въ виду Декартъ при составлевіи своихъ
правилъ, и какая двусмысленность соединялась въ его представленіи о
движущемся и покоющемся тѣлѣ. Вообще, о результатахъ столкно-
венія Декартъ, какъ видно изъ письма къ Клерселье, дѣлалъ свои
заключенія такимъ образомъ: бралъ сумму количествъ движенія до
удара (всѣ скорости принимая съ положительнымъ знакомъ); ставилъ
требованіе, чтобъ и послѣ удара такимъ же образомъ разчитываемая
сумма количествъ движенія оставалась равною первой, и изъ воз-
можныхъ способовъ удовлетворить этому требованію выбиралъ такой,
при которомъ аеремѣна въ состояніи столкнувшихся тѣлъ представ-
лялась ему наименьшею (сѳ changement est toujours le moindre qui
puisse être). Въ этомъ можно видѣть зародышъ правила о наимень-
шемъ дѣйствіи.
Несостоятельность законовъ удара, данныхъ Декартомъ, обнару-
жилась скоро. Явленід удара сдѣлались предметомъ многочисленныхъ
изслѣдованій, и когда Лондонское королевское общество поставило
на очередь задачу о законахъ удара, трое ученыхъ, Гюйгенсъ, Вренъ
(Wren) и Валлисъ (Wallis), дали удовлетворительныя ея разрѣшенія
и указали истинныя формулы, какими рѣшается вопросъ объ ударЬ
упругихъ и неупругихъ тѣлъ.


— 475 —
Глава IV. Ученіе Декарта о строеніи вселенной и о человѣкѣ.
Ученіе Декарта о строеніи вселенной.
I.	Безграничность вселенной. Безконечно великое и безконечно ма-
лое. Гдѣ предѣлы вселенной? Нмѣетъ ли ихъ матеріальный міръ?
Надлежитъ ли разсматривать вселенную, какъ нѣкоторое ограничен-
ное цѣлое, ввѣ котораго разстилается пространство съ его безконеч-
нымъ протяженіемъ (воображаемыя пространства, espaces imaginaires,
какъ учили въ школахъ при Декартѣ)?
Безпредѣльность принадлежитъ пространству по существу его.
Согласно ученію Декарта, гдѣ есть протяженіе, оно необходимо при-
надлежитъ нѣкоторой протяженной вещи, матеріи. Безпредѣльна,
слѣдовательно, и матерія; матеріальеый міръ необходимо есть нѣчто
безграничное. Гдѣ бы ни поставить грань міру, то, что находится за
этою гранью, мы не можемъ мыслить иначе, какъ нѣчто протяженное,
a слѣдовательно, матеріальное. „Гдѣ бы, говоритъ Декартъ (Ргіпс..
II, 21),—„мы ни вообразили предѣлы вселенной, мы всегда можемъ
вообразить внѣ ихъ пространство, неопредѣленно простирающееся. И
мы не только воображаемъ себѣ это пространство, но и ясно пони-
маемъ, что такъ есть въ дѣйствительности, какъ мы воображаемъ“.
Итакъ, міръ безграниченъ. Но Декартъ предупреждаетъ не смѣ-
шивать безграничнаго съ безконечнымъ.
„Кардиналъ Куза, говоритъ онъ,—и многіе другіе доктора пред-
полагаютъ міръ безконечнымъ и по отнопіенію къ этому вопросу ни-
когда не были не одобрены церковью; напротивт, всѣ полагаютъ, что
представлять великимъ дѣло рукъ Божьихъ значить чтить Бога. Мое
мнѣніе представляетъ еще менѣе трудностей, чѣмъ ихнее; ибо я не
говорю, что міръ безконеченъ (infini), но только неограниченъ (indéfini).
Между тѣмъ и другимъ есть значительная разница: чтобы сказать,
что вещь безконечна, надо имѣть основаніе признать ее таковою
(avoir quelque raison qui la fasse connaître telle); но чтобы сказать,
что она не ограничена, достаточно лишь не имѣть основавія указать


„ 476 —
ея границы. Такъ, мнѣ кажется, нельзя доказать или даже пред-
ставить себѣ, чтобы бьтли границы матеріи, изъ какой состоитъ міръі
ибо, изучая природу вещества, я нахожу. что она состоитъ един-
ственно въ его иротяженіи въ длину, ширину и глѵбину, такъ что
все, имѣющее три измѣренія, есть часть матеріи... Но допуская, что
міръ конеченъ, воображаютъ за предѣлами его нѣкоторыя про-
странства, имѣющія три измѣренія и которыя, такимъ образомъ, не
могутъ быть чисто воображаемыми, какъ называютъ ихъ философы,
но должны содержать въ себѣ матерію... He имѣя, потому, никакого
основанія допустить, не имѣя возможности даже прздставить себѣ,
чтобы міръ имѣлъ границы, я называю его безграничнымъ, не имѣю-
іцимъ границъ, но не могу отрицать, чтобы не было, можетъ быть,
какихъ-либо границъ, извѣстныхъ Богу, но которыя для насъ совер-
шенно нелостижимы; вотъ почему я не говорю, чтобы міръ былъ
абсолютно безконеченъ*. (Нисьмо къ Шаню, 1647, Oeuvr. X, 46).
„Не будемъ утомлять себя спорами о безконечномъ“, говоритъ
Декарть въ § 276 первой чаети Началъ; — „было бы нелѣпо, еслибы
мы, будучи существами конечными, стали опредѣлять нѣчто о без-
конечномъ, стараясь, такимъ образомъ, его ограничить и понять
(absurdum esset nos aliquid de infinito determinare atque sic illud
quasi finire ac comprehendere conari). He будемъ заботиться, чтобъ
отвѣтить свративающимъ, безконечна ли половина безконечной ли-
ніи, четно или нечетно безконечное число и тому подобное, ибо такіе
вопросы, полагаю, должни разсматривать липіь тѣ, кто воображаетъ
умъ свой безконечнымъ... „Настоящая безконечность“, говоритъ далѣе
(§ 27) Декартъ,—„приличествуетъ лишь Богу, какъ абсолютно со-
вершенчому существу... Что касается другихъ вещей, мы знаемъ, что
онѣ не абсолютно совершенны, и если замѣчаемъ иногда въ нихъ
свойства, которыя, кажется, не имѣютъ предѣловъ, понимаемъ тѣмъ
не менѣе, что это происходитъ отъ недостатковъ нашего і^азумѣнія,
a не отъ ихъ природы“ *).
4) Переводимъ съ французскаго текста, гдѣ мысль выражена полнѣе, чѣмъ
въ латинскомъ.


— 477 —
Различеніе безконечнаго и безграничнаго 2), обращеніе къ свой-
ствамъ нашего разумѣнія, къ нашей умственной организаціи, для
выхода изъ противорѣчія равносильныхъ аргументовъ, свидѣтель-
ствующихъ, съ одной стороны, о невозможности поставить граниды
міру, съ другой—неотразимо склоняющихъ умъ мыслить о безгранич-
номъ, какъ о конечномъ, о мірѣ, какъ нѣкоторомъ опредѣленномъ цѣ-
ломъ, суть мысли, заслуживающія вниманіл. Для воображееія нѣтъ
препятствія громоздить міры за мірами, представлять всю нашу все-
ленную однимъ атомомъ въ пространствѣ и допустить такихъ атомовъ
безграничное число. Съ другой стороньг, во всѣхъ научныхъ сужде-
ніяхъ нашихъ матеріальный міръ представляется намъ какъ нѣкоторая
всеобнимающая единида, внѣ которой или, лучше сказать, для которой
другихъ такихъ единицъ не существуетъ. Мы трактуемъ даже о
неизмѣнности запаса матеріи и энергіи въ этомъ цѣломъ, чтб, оче-
видно, не имѣетъ смысла въ приложевіи не только къ безконечному,
но и къ безграничному. Если міръ безграниченъ, то и запасъ дви-
женія въ природѣ долженъ быть величиной безгравичною, тѣмъ, чтб
въ математикѣ разумѣется подъ именемъ безконечно-великаго. Но что
значитъ постоянство величины безконечно-великой, предъ которою
исчезаетъ всякая конечная величина? Какой смыслъ сохравенія за-
паса, когда заиасъ этотъ веограниченно великъ? Идея о сохравеніи
энергіи, очевидно, подразумѣваетъ разсмотрѣвіе міра какъ нѣкоторой
ковечной величины. Чтобы бьгть послѣдовательными, мы должны
признать міръ конечнымъ.
Въ напіу задачу не входитъ разбирать эти противорѣчія 3). За-
мѣтимъ только, что въ сужденіяхъ объ этомъ предметѣ обыкновенно
употребляется иріемъ, наиоминающій тотъ ложвый иріемъ, который въ
ученіи о зрѣніи сильно преаятствовалъ разъясненію вопроса, какъ мы
*) Напомнимъ подобное различеніе, сдѣланное въ болѣе тѣсномъ смыслѣ
Риманомъ, между Unbegrenztheit и Unendlichkeit (Abhandl. d. kgl. Gesellseh. d.
Wiss. zu Göttingen, XII, 1867, стр. 147).
2) ІІомѣщаемыя здѣсъ сужденія былм уже приведены въ I части нашего труда
по поводу ядей Аристѳтеля о безграничности міра.


— 478 —
видимъ предметы въ прямомъ положеніи, хотя изображеніе ихъ на
ретинѣ рисуется вверхъ ногами. Актъ видѣнія представлялся нерѣдко,
какъ разсматриваніе картинки на ретинѣ помощію какъ бы другаго
запаснаго y души глаза, причемъ забывалось, что картинка эта
существуетъ только для сторонняго наблюдателя, имѣющаго средства
носмотрѣть внутрь моего глаза; для меня же, смотрящаго, нѣтъ этой
картинки, a есть извѣстное дѣйствіе на нервный аппаратъ глаза,
благодаря которому вслѣдствіе нѣкоторой умственной операціи съ ея,
по выраженію Гельмгольца, безсознательными заключеніями, возникаетъ
предо мною представленіе внѣшняго міра. Подобнымъ образомъ въ
сужденіяхъ о границахъ вселенной обыкновенно какъ бы предпола-
гается сѵіцество, способное стать внѣ этой вселенной и явиться
наблюдагелемъ по ту сторому ограничивающей ее сферы. Для такого
наблюдателя міръ можетъ быть единидей, атомомъ въ ряду многихъ.
Для насъ же, смотряіцихъ со внутренней стороиы, нѣтъ такого вы-
хода изъ вселенной, и воображая таковой, мы дѣлаемъ такое же
неподходящее сужденіе, какое дѣлали ученые, разыскивавшіе, почему
душа не наблюдаетъ картину міра такъ, какъ она рисуется на ре-
тивѣ глаза. Если удалить сужденія этого рода, тонѣтъ противорѣчія
въ мысли, что міръ конеченъ и вмѣстѣ съ тѣмъ наполняетъ собою
все пространство, такъ какъ безразлично, въ какой точкѣ онъ нахо-
диться. Различіе тутъ можетъ явиться только для стоящаго внѣ, ка-
коваго нѣтъ и воображать каковой есть ложный пріемъ сужденія.
Скажемъ болѣе. Въ идеѣ самого пространства лежитъ, быть мо-
жетъ, идея ограниченія. Дѣйствительно, сужденія о гранидахъ ма-
теріальнаго міра въ великомъ и маломъ суть собственно сужденія о
границахъ самого цространства: они построены на идеѣ безконечной
дѣлимости пространства и его безграничности въ обѣ стороны отъ
среднихъ или конечныхъ размѣровъ, отъ которыхъ исходятъ наши о
немъ свѣдѣнія. Наша геометрія конечныхъ величинъ допускаетъ воз-
ыожность иодобныхъ фигуръ въ ббльшихъ и ббльшихъ размѣрахъ до
безконечности; въ ней пространственныя отношенія не зависятъ отъ
абсолютной величины протяженій; геометрія одна для болыпаго и для


— 479 —
малаго. Ho знаменитый математикъ Риманъ бросилъ замѣчательную
мысль, можетъ быть, плодовитую въ будущемъ, что пространствен-
ння отношенія въ безконечно большомъ могутъ и не соотвѣтствовать
положеніямъ, служащимъ основаніемъ нашей геометріи. Но если до-
пусгить, что нѣтъ такой независимости пространственныхъ свойствъ
тѣла отъ его абсолютной величины, какую мы предполагаемъ, если
принять, что геометрическія аксіомы и положенія имѣютъ силу лишь
подъ условіемъ среднихъ, конечныхъ величинъ окружающаго насъ
міра и должны быть преобразованы въ приложеніи къ міру громадно
большихъ и міру громадно малыхъ величинъ, то многое, можетъ быть.
устранится изъ того, что нынѣ является не вмѣстимымъ въ умѣ про-
тиворѣчіемъ.
Даже если принять, что геометрія громаднаго и малаго—одна и
та же, то и въ такомъ случаѣ нельзя сказагь, что сократись или
возрасти всѣ размѣры міра въ милліонъ разъ, всѣ явленія потекли
бы тѣмъ же порядкомъ, и наблюдатель не замѣтилъ бы перемѣны.
Есть еще понятіе—в р е м я, четвертая координата, истинное четвер-
тое измѣреніе. Идея подобія здѣсь не прилагается какъ въ фигурахъ.
Теченіе и ощущеніе времени представляются намъ одинаковыми для
болыпаго и для малаго. Можно составить рядъ курьезныхъ задачъ о
томъ, какъ представились бы явленія существу, сохраняющему созна-
ніе безъ измѣненія, тогда какъ окружающій его міръ (со включеніемъ
и его тѣла) сократился бы или возросъ во много число разъ. Рум-
фордъ, разсуждая о движеніи частицы жидкости внутри ея массы,
приходилъ къ заключенію, что частица эта относительно окружаю-
щихъ ея частицъ, въ мірѣ этихъ частицъ, имѣетъ движеніе превы-
шающее, относительно быстроты, движеніе пушечнаго ядра въ нашемъ
мірѣ. Кажущееся столь быстрымъ, движевіе инфузоріи въ полѣ зрѣ-
нія сильно увеличивающаго микроскопа на самомъ дѣлѣ есть крайне
медленное движеніе.
Декартъ говорилъ лишь о безгранично болыпомъ. Микроскопъ
тогда не раскрылъ еще чудесъ безконечно малаго. Это не замедлило
послѣдовать, и Мальбраншъ, приверженецъ Декарта. и Лейбнидъ,


— 480 -
иослѣдователь многихъ его идей, высказываютъ сужденія, въ кото-
рыхъ уже отражаются впечатлѣнія удиви^ельныхъ открытій, сдѣлан-
ныхъ помощію микроскопа. „Зрительныя стекла“, говоритъ Маль-
браншъ (Rech. de la ver., p. 28),—„показываютъ животныхъ мень-
шихъ невидимой почти песчинки; усмотрѣны даже животныя, въ ты-
сячу разъ меньшія... Воображеніе теряется при видѣ такой порази-
тельной малости... Наше зрѣніе ограничено. Идея, какую доставляетъ
оно намъ о пространствѣ, имѣетъ тѣсныя границы, но изъ этого от-
нюдь не слѣдуетъ, чтобы пространство имѣло таковыя. Оно безгра-
нично; и эта малая часть, которая укрывается отъ нашихъ глазъ,
можетъ содержать міръ, въ которомъ находится столько же вещей
въ пропорціонально меньшемъ видѣ, сколько въ болыпомъ, гдѣ мы
живемъ. Малыя животяыя, о которыхъ мы говоримъ, имѣютъ, можетъ
быть, своихъ малыхъ животныхъ... Есть очевидныя математическія
доказательства дѣлимости матеріи до безконечности. Этого достаточно,
чтобы вѣрить, что могутъ быть животныя болѣе и болѣе малыя до
безконечности, какъ бы воображеніе ни дугалось этой мысли“. Ми-
кроскодъ доказываетъ намъ міръ малыхъ животныхъ; дочему должны
мы думать, что это послѣднія, малѣйшія изъ всѣхъ? „Налротивъ,
гораздо болѣе вѣроятдо, что есть несравненно меныпія, чѣмъ какія
открыты. Микроскодовъ не достаетъ малымъ животнымъ, a не ма-
лыхъ животныхъ микроскодамъ“.
„Въ малѣйшей части матеріи“, говоритъ въ свою очередь Лейб-
ницъ (въ Монадологіи §§ 66, 67),—„цѣлый міръ созданій, жи-
выхъ животныхъ, энтелехій, душъ. Каждая часть матеріи можѳтъ
разсматриваться, какъ садъ, долный растеній, какъ друдъ, надол.
ненный рьібами. Но всякая вѣтвь растенія, всякій членъ живот-
наго, всякая кадля его влаги одять такой же садъ и такой же
друдъ\
Затрудненія, соединенныя съ такимъ дредставленіемъ, устраня-
лись для Лейбница его системой монадъ. Дредставленіе о такихъ
громоздящихся одинъ въ другомъ міровъ достеденной малости, но
той же сложности, было вдрочемъ увлечедіемъ, вызваннымъ дервыми


— 481 -
успѣхами въ примѣненіи удивительнаго инструмента, открывшаго
глазу невидимый міръ малыхъ тѣлъ и сушествъ.
II.	Декартова система міра. Теорія вихрей. Перейдемъ къ обзору
Декартовой системы міра и его знаменитой въ свое время т e о р і и
в и х р е й. Изложенію системы міра посвящены въ трактатѣ о М і р ѣ
главы VIII—X, и въ Началахъ—гретья книга, озаглавленная 0
видимомъ мірѣ. Въ этихъ главахъ и книгѣ, a отчасти въ чет-
вертой книгѣ Началъ, трактующей „о землѣ“, и заключается тотъ
„романъ природы“, который, будучи собраніемъ великихъ заблужде-
ній. вмѣстѣ съ тѣмъ имѣлъ огромное вліяніе на развитіе физическихъ
ученій, открывъ новые горизонты изслѣдователямъ.
Съ одной стороны, это—произведеніе научной фантазіи, силящейся
вывести наблюдаеыое строеніе ыіра изъ нѣсколькихъ простыхъ началъ;
съ другой, это—первый опытъ того пріема теоретическаго естество-
знанія, который, породивъ въ свое время длинный рядъ физическихъ
гипотезъ, построенныхъ на разныхъ предположеніяхъ о строеніи ве-
щества, далъ силъный толчокъ умамъ и чрезъ математическую раз-
работку повелъ къ созданію теоретической физики вообще и въ част-
ности той ея области, которая нынѣ болѣе и болѣѳ обособляется въ
особую науку, математическую физику. Правда, основной капиталъ
этой облаети пріобрѣтенъ усиліями Нъютона, разрушивтпаго карте-
зіанскія заблужденія. Правда, Декартъ, набрасывая свои гипотезы съ
величайшею увѣренностью въ ихъ истинѣ, не подвергалъ ихъ мате-
матической обработкѣ, какой овѣ требовали по своей сущности, и
которая, будучи сдѣлана Ньютономъ по отношенію къ ученію о вих-
ряхъ, показала его несостоятельность. Правда, ближайшіе привер-
женцы Декарта никакими пріобрѣтеніями науку не обогагили. Правда,
великіе противники его выводовъ, но вмѣстѣ послѣдователи общаго
духа его философіи и противники философіи Ньютона, какъ Лейбницъ,
Гюйгенсъ, въ основномъ вопросѣ о тяготѣніи породили теоріи, не вы-
держивающія критики. Правда, наконецъ, что тотъ пріемъ, какимъ
достигнутъ великій успѣхъ Ньютона въ рѣшеніи задачи о тяготѣніи
и который далъ донынѣ сохраняющійся тонъ теоретической физикѣ,
31


— 482 —
ближайше родственъ съ пріемами Галилея, a не Декарта. Все это
такъ. Тѣмъ не менѣе, стоитъ ознакомиться съ наиболѣе выдающимися
научными произведеніями второй половины XVII и значительной доли
XVIII вѣка, чтобъ убѣдиться, въ какой мѣрѣ идеи Декарта служатъ
главнымъ источникомъ научныхъ размышленій эпохи. Толчокъ, дан-
ный Декартомъ, очевидно, былъ не малой силы.
При разборѣ системы міра Декарта ирежде всего останавливаетъ
вниманіе то обстоятельство, что это нервый опытъ научной космо-
гоніи, нородившій рядъ смѣлыхъ астрономическихъ и геологическихъ
гипотезъ объ образованіи солнечной системы и нашей планеты, ко-
торыми такъ богатъ прошлый вѣкъ (Protogaea Лейбница, теоріи ан-
глійскихъ ученыхъ, система Бюффона и т. д.), и которыя въ новѣй-
шее время, преобразовавшись согласно успѣхамъ фактическихъ зна-
ній, вновь привлекаютъ къ себѣ вниманіе, въ связи въ особенности
съ развитіемъ механическаго ученія о теялотѣ.
Согласно Декарту, наша планета была нѣкогда въ состояніи, по-
добномъ солпцѵ. Солнце онъ представляетъ себѣ какъ огненпую
массу. подобную пламени, состоящую изъ быстро движѵщихся яа-
стицъ. Идеи о массѣ или вѣсѣ солнца Декартъ не имѣетъ, ибо для
него матерія, какъ протяженная субстанція, насквозь однородна.
Тотъ процессъ, который на солнцѣ производитъ образованіе пятенъ,
нѣкогда въ болыпихъ размѣрахъ происходилъ на малой звѣздѣ,
каковою была земля, и мало по малу изъ пламенеподобноя массы онъ
обратилъ ее въ совокупность болѣе грубыхъ частицъ и образовалъ
воздухъ ея атмосферы, ея кору и внутренность, еще жидкую. Такова
въ нѣсколькихъ словахъ исторія земли и вообще планетъ по Декарту.
He ограничиваясь планетною системой, онъ старается дать отчетъ
въ образованіи звѣздъ или солнцъ во вселенной изъ созданной перво-
начально Богомъ протяженной матеріи, божественною силой раздроб-
ленной на безконечное разнообразіе частей, приведенныхъ въ движеніе.
Излагая свободно свои научныя фантазіи въ эпоху, когда ученіе
о движеніи земли еще было подъ индексомъ, Декартъ, естественно,
заботливо принималъ мѣры, чтобъ оградить свои гипотезы отъ не-


— 483 —
благопріятнаго истолкованія, и старался выискать, гдѣ то представ-
лялось возможнымъ, соглашенія открытій, дѣлаемыхъ чрезъ еетествен-
ный свѣтъ разума, съ положеніями, принятыми какъ догматическое
ученіе. Было бы, впрочемъ, несправедливо видѣть въ употребленныхъ
Декартомъ пріемахъ одно маскированіе и хитрость. Во многомъ могло
участвовать желаніе сохранить миръ собственной совѣсти.
Еще въ Discours de la méthode, пересказывая содержаніе неиз-
даннаго своего сочиненія, изъ котораго потомъ разрослись Начала,
и котораго оставшаяся по смерти Декарта рукописъ была издана въ
формѣ двухъ трактатовъ: 0 мірѣ и 0 человѣкѣ, Декартъ (въ пятой
главѣ) говоритъ: „Во всякомъ случаѣ, я не хотѣлъ внушить мысли,
что всѣ эти предметы видимаго міра созданы такъ, какъ я предпо-
ложилъ, ибо значительно болѣе вѣроятно, что Богъ съ самаго начала
создалъ міръ такимъ. какъ онъ долженъ былъ быть. Но извѣстно,
и это есть общепринятое мнѣніе богослововъ, что дѣйствіе, какимъ
Богъ сохраняетъ міръ,—то самое, какиыъ Онъ его создалъ: такъ что
еслибъ Онъ первоначально не далъ ему иной формы, какъ хаосъ, и
только оказалъ бы, установивъ законы природы, то содѣйствіе, какое
требуется для обыкновенной ея дѣятельности, то можно думать, безъ
нарушенія чуда созданія, что этимъ путемъ всѣ чисто матеріальныя
вещи могли бы современемъ сдѣлаться такими, какъ видимъ ихъ те-
перь. Между тѣмъ, уразумѣть природу ихъ гораздо легче, когда ви-
димъ, какъ они, такимъ образомъ, мало по малу, нарождаются, чѣмъ
если разсматриваемъ ихъ уже совсѣмъ готовыми“.
Ту же мысль развиваетъ Декартъ въ Началахъ. Онъ замѣчаетъ,
что принимаемыя имъ начала такъ очевидны и выводы основан-
ные на математической достовѣрности такъ согласны съ опытомъ,
что было бы оскорбленіемъ Божества, если бы найденныя имъ при-
чины явленій были ложны: это значило бы обвинять Божество
въ созданіи насъ столь несовершенными, что мы ошибаемся, когда
даже правильно пользуемся даннымъ намъ разумомъ. Тѣмъ не ме-
нѣе, въ виду важности предмета, онъ проситъ смотрѣть на выска-
зываемое имъ лишь какъ на гипотезу, можетъ быть, весьма далекую
31*


— 484 —
отъ истины, прибавляя, что и въ такомъ случаѣ можетъ считать себя
не мало сдѣлавшимъ, если всѣ выводы его окажутся согласными съ
опытомъ: тогда гипотеза его могла бы быть столь же полезна въ жизни,
какъ если бы была истиною, ибо ею точно также можно было бы
пользоваться, дабы располагать естественныя причины для произведе-
нія желаемаго дѣйствія. „Мало того“, продолжаетъ Декартъ (Ргіпс.,
III, § 45),— „я и не желаю, чтобы вѣрили всему, чтб мною здѣсь на-
писано. и даже имѣю, для лучшаго объяснепія, предложить нѣчто,
завѣдомо совершенно ложное. A именно: я не сомнѣваюсь, что міръ
съ самаго начала былъ созданъ во всемъ своемъ совершенствѣ; что
солнце, земля, луна и звѣзды были въ немъ съ первоначала; что
земля не только имѣла въ себѣ сѣмена растеній, но и самыя расте-
нія покрывали ея части; что Адамъ и Ева не были созданы дѣтьми,
но въ зрѣломъ возрастѣ. Такъ учитъ насъ христіанская вѣра, и есте-
ственный разумъ убѣждаетъ въ томъ же, ибо если примемъ въ сооб-
раженіе всемогущество Божіе, то должны заключить, что все Имъ со-
дѣланное имѣетъ съ первоначала все совершенство. какое должно
имѣть. Тѣмъ не менѣе, такъ какъ уразумѣть природу растеній и че-
ловѣка можно много лучше, если изучать, какъ ребенокъ развивается
въ утробѣ матери и растеніе выходитъ изъ сѣмени, чѣмъ если раз-
сматривать ихъ готовыми, какъ были созданы, — то и мы, полагаю,
будемъ въ состояніи лучше разъяснить общую природу всѣхъ вещей
видимаго міра, если можемъ придумать нѣкоторыя начала, вполнѣ
понятныя и оченъ простыя, изъ коихъ, какъ изъ сѣмянъ, можно
было бы вывесть происхожденіе и звѣздъ, и земли, и всего видимаго
міра—хотя и знаемъ, что міръ произошелъ не такимъ образомъ,—
чѣмъ если станемъ описывать его въ томъ видѣ, какъ онъ есть, или
въ какомъ, вѣримъ, былъ созданъ“. Въ сочиненіи 0 мірѣ Декартъ
еще съ болыпею настойчивостью требовалъ, чтобы на его космологію
смотрѣли, какъ на простую фантазію, которая могла бы быть дѣй-
ствительностью, если бы то было угодно Богу, который властенъ
былъ избрать множество способовъ созданія міра.
Авторъ Путешествія въ міръ Декарта, въ бесѣдѣ съ дупіей отца


— 485 —
Мерсенна (стр. 62), дѣлаетъ однако такое замѣчаніе, не получившее
опроверженія со стороны воображаемаго собесѣдника. „Я не очень
понимаю, какой это міръ Декарта. куда вы хотите меня вести. Чи-
тая Декарта, я думалъ, что его міръ есть не иное что, какъ міръ,
гдѣ мы находимся, только объясненный по началамъ философіи. Я
ясяо помню слова Декарта въ одномъ изъ писемъ *) что онъ счелъ
бы себя ничего не знающимъ въ физикѣ, если бы зналъ только, какъ
какъ вещи могутъ быть, и не умѣлъ показать, что иначе онѣи быть
не могутъ. Это показалось мнѣ нѣкоторымъ фанфаронствомъ, но это
же убѣждаетъ меня, что когда Декартъ въ другомъ мѣстѣ 2) пишетъ,
будто не претендуетъ говорить о дѣйствительно происходящемъ въ
этомъ мірѣ, a лишь о томъ, что должнб бы быть въ мірѣ, имъ вооб-
ражаемомъ,—онъ очень былъ бы недоволенъ, если бы ему повѣрили“.
Любопытно, что Декартъ счелъ возможнымъ утверждать, что въ
своей теоріи онъ „отрицаетъ движеніе земли съ болыпею тщатель-
ностію, чѣмъ Коперникъ, и съ большею истиной, чѣмъ Тихо-Браге“
(accuratius quam Copernicus et verius quam Tycho). Земля, плыву-
щая съ вихремъ, можетъ по мнѣнію Декарта, разсматриваться, какъ
покоющаяся среди уносящаго ее потока веществъ, ибо она не ухо-
дитъ изъ сосѣдства непосредствевно окружающей ее матеріи. „И если,
приноровляясь къ обычному употребленію, мы цриписываемъ землѣ
нѣкоторое движеніе, то это не въ точномъ смыслѣ, a въ томъ же,
въ какомъ о лежащемъ и спящемъ внутри корабля путешественникѣ
говоримъ, что онъ переходитъ изъ Кале въ Дувръ, ііо той причинѣ,
что его переноситъ туда судно“.
Какъ же, по разказу Декарта, образовался его фантастическій
міръ?
„Предположимъ“, говоритъ онъ (Princ. III, § 46),—„если угодно,
что Богъ раздѣлилъ въ началѣ всю ыатерію, изъ которой составился
этотъ видимый міръ, на частицы, возможно равныя между собою, умѣ-
‘) Oueuvres, ѴШ, 209.
2) Въ Разсуждепіи о методѣ.


— 486 —
ренной величины (magnitudine médiocres), то-есть, средней между
разнообразными величинами различныхъ частицъ, составляющихъ нынѣ
небеса и звѣзды; затѣмъ Онъ сдѣлалъ такъ, что частицы эти начали
двигаться съ равною силой и двоякимъ образомъ: каждая отдѣльно
около собственнаго центра, вслѣдствіе чего онѣ составили жидкое
тѣло, каковымъ я принимаю небо, и кромѣ того, многія вмѣстѣ около
нѣкоторыхъ центровъ, расположенныхъ во вселенной, такъ какъ нынѣ
видимъ расположенными центры неиодвижныхъ звѣздъ, но въ боль-
шемъ числѣ, такъ что онѣ равнялись числу звѣздъ въ соединеніи съ
числомъ планетъ и кометъ... Такимъ образомъ образовалось столько
различныхъ вихрей (vortices, tourbillons), сколько небесныхъ тѣлъ во
вселеннойи.
Въ центрѣ каждаго вихря скоро образовалось тѣло, подобное на-
шему солнцу. Это было послѣдствіемъ того, что первоначальное дви-
женіе двояко: общій вихрь и отдѣльное круженіе частицъ. Какая ни
была бы первоначальная фигура частей первоначальной простран-
ственной мозаики, части эти съ теченіемъ времени должны были
сдѣлаться круглыми (второй элементъ). „Сила, какою онѣ приве-
дены первоначально въ движеніе, будучи достаточною, чтобы раз-
дѣлить ихъ между собою, была, конечно, и послѣ, сохранясь вънихъ,
достаточно велика, для того чтобы, по мѣрѣ встрѣчи, обтереть ихъ
угловатости (satis magna ad angulos attendos; pour emousser tous
leurs angles. Princ. III, § 48). „Такъ какъ (§ 49) пустоты быть не
можетъ, a шариками, хотя бы самыми малыми, нельзя наполнить
пространства, такъ чтобы между ними не осталось промежутковъ, то
образовавшіеся оскребки (ramenta particularuma, raclure), совершенно
наполняя промежутки втораго элемента, должны быть чрезвычайно
тонки, дабы перемѣнять каждый моментъ фигуру, принаравливаясь
къ мѣстамъ, куда входятъ. Мы должны поэтому представлять себѣ
то чтб отдѣлилось отъ угловъ частицъ по мѣрѣ ихъ округленія,
столь тонкимъ и получившимъ столь великую скорость, что стреми-
тельность движенія раздѣляетъ его на безчисленныя доли, не имѣю-
щія никакой оиредѣленной величины и фигуры и легко наполняющія


— 487 —
всѣ самые малие промежутки, чрезъ какіе другія части матеріи не
могутъ проходить“. Эта тончайшая форма матѳріи есть первый эле-
ментъ. Декартъ указываетъ далѣе, какъ элементъ этотъ долженъ
скопляться въ центрѣ каждаго вихря, порождая пламенеобразную
массу, находящуюся въ состояніи стремительнаго внутренняго дви-
женія ея частицъ, посылающую во всѣ стороны свои дѣйствія въ
формѣ свѣтлыхъ лучей—солнце или звѣзду. Третій элемевтъ, то-есть,
составившіяся изъ перваго элемента мало подвижныя крупныя части,
разнообразныхъ фигуръ, образуетъ ііотухшія солнца: планеты и
землю.
Мы не будемъ слѣдить далѣе за развитіемъ фантазіи Декарта, ко-
торой онъ далъ свободяое и, можно сказать, крайне произвольное
теченіе. Слѣдить за нимъ было бы и безплодно, и скучно. Тутъ Гас-
сенди не совсѣмъ не правъ, говоря: „Не знаю никого, кто имѣлъ бы
храбрость прочитать Начала до конца. Ничего не можетъ быть скуч-
нѣе; авторъ убиваетъ читателя, и только дивишься, сколько весь
этотъ вздоръ стоилъ тому, кто его выдумалъ. Надлежигъ удивляться,
какамъ образомъ столь превосходный геометръ ’рѣшился выдавать
эти сны и химеры за достовѣрныя доказательства“ (Delambre, Hi¬
stoire de l’astronomie moderne т. II, 193* Paris, 1821). Деламбръ съ
своей стороны выражается такъ: „Изъ уваженія къ памяти геніаль-
наго человѣка, мы хотѣли бы пройдти глубокимъ молчаніемъ это его
произведеніе, которое есть не иное что, какъ мечтаніе воображенія
блестящаго, но, если угодно, разстроеннаго“.
Прочтемъ лучше страницу объ этомъ предметѣ изъ извѣстнаго
сочиненія Фонтенеля Entretiens sur la pluralité des mondes (Oeuvr.
de Fontenelle. Paris, 1825, т. III, 201). написаннаго въ формѣ раз-
говора авгора съ одною маркизой, интересующеюся астрономіей.
Фонтенель знакомитъ свою собесѣдницу съ теоріей Декарта:
— 0, еслибы вы знали что такое вихри Декарта, эти вихри, ко-
торыхъ сила такъ страшна, a идея такъ пріятна!...
— ІІусть закружится голова,я желаю знать, отвѣчала маркиза
смѣясь. —Сведите меня окончательно съ ума; не щажу себя, не знаю


- 488 —
болѣе удержу въ философіи. Пусть говорятъ что хотятъ, преда-
димся вихрямъ.
— Я не зналъ въ васъ такихъ увлеченій, жаль, что ихъ пред-
метъ только вихри... Вихремъ называютъ скопленіе матеріи, состоя-
щее изъ отдѣльныхъ частей, движущихся всѣ въ одну сторону; части-
цамъ позволяется впрочемъ имѣть и неболынія отдѣльныя движенія,
только бы слѣдовали общему потоку. Такимъ образомъ, вихрь есть
безконечное количество маленькихъ частицъ воздуха, кружащихся всѣ
вмѣстѣ и увлекающихъ что встрѣчаютъ. Вы знаете, что планеты не-
сутся среди небесной матеріи необычайно тонкой и исполненной вну-
тренняго движенія (d’une agitation prodigieuse). Все это скопленіе
небесной матеріи отъ солнда и до неподвижныхъ звѣздъ кружится
вокругъ солнца и уноситъ съ собою планеты, заставляя ихъ обра-
щаться около этого центральнаго свѣтила всѣ въ одну сторону, но
въ продолженіе времени болѣе или менѣе длиннаго, смстря по тому.
болѣе или менѣе удалены онѣ отъ солнца.... Таковъ болыпой вихрь,
которымъ правитъ солнце. Въ *то же время планеты, по подобіго
солнца, имѣютъ около себя свои малые вихри.,.. Еслибы случилось,
что въ такой малый вихрь упала планета меньшая той, которая въ
немъ господствуетъ, эта меньшая планета была бы увлечена болыпою
и вынуждена вращаться около нея. a всѣ вмѣстѣ, большая, малая
и вихрь. въ коемъ онѣ находятся, вращались бы около солнца. Та-
кимъ образомъ, при началѣ міра мы увлекли за собою луну, кото-
рая случилась въ пространствѣ нашего вихря и пришлась намъ no
силамъ. Счастливѣе и могущественнѣе былъ Юпитеръ. Онъ имѣлъ
въ сосѣдствѣ четыре маленькія планеты и покорилъ всѣхъ четырехъ.
Да и мы, которые теперь составляемь главную планету, не были
бы такою, еслибы были въ его сосѣдствѣ. Онъ въ тысячу разъ больше
насъ. Онъ безъ труда поглотилъ бы насъ въ свой вихрь, и мы сдѣ-
лались бы одною изъ его лунъ, тогда какъ теперь имѣемъ свою
въ распоряженіи. Такъ случайность положепія часто рѣшаетъ нашу
судьбу!
— A кто убѣдитъ насъ, что мы всегда останемся тамъ же, гдѣ те-


— 489 —
перь? Начинаю бояться, не сдѣлать бы намъ глупости и не иодойти бы
къ такой предпріимчивой планетѣ, какъ Юпитеръ, или не подошелъ
бы онъ къ намъ и не поглотилъ бы насъ. Мнѣ кажется, что въ этомъ
громадномъ движеніи небесной матеріи, о которомъ вы говорите, она
должна неправильно перемѣщать планеты, то сближать ихъ, то уда-
лять однѣ отъ другихъ.
— Ми могли бы впрочемъ и выиграть въ такомъ случаѣ, отвѣ-
чалъ я.—Можетъ быть, намъ удалось бы подчинить себѣ Марса или
Меркурія, какъ самыя малыя изъ планетъ, которыя не въ силахъ бы
были намъ противиться. Но намъ нечего ни надѣяться, ни бояться.
Планеты держатся въ своихъ мѣстахъ, и новыя завоеванія имъ вос-
прещены, какъ въ прежнее время властителямъ Китая. Вы знаете,
что если смѣшать воду и масло, масло всплываетъ наверхъ. Бросьте
въ эти двѣ жидкости какое-нибудь очень легкое тѣло, масло будетъ
его поддерживать, и оно не достигнетъ воды. Помѣстите тѣло болѣе
тяжелое, и именно опредѣленной тяжести, оно пройдетъ чрезъ масло
и достигнетъ воды, имѣющей силу его ноддерживать... Представьте
себѣ нѣсколько жидкостей, держащихся раздѣльно, и погрузите въ
нихъ разныя тѣла—произойдетъ то же. Представьте себѣ теперь, что
небесная матерія, составляющая вихри. состоитъ изъ нѣсколькихъ
слоевъ облекаюіцихъ одинъ другой, и которыхъ іілотности (les pe¬
santeurs; y Декарта solidité) различны, какъ различны онѣ въ маслѣ,
водѣ и другихъ жидкостяхъ. ІІланеты также разной плотности; вся-
кая, слѣдовательно, остановится въ слоѣ, имѣющемъ силы равно
сколько требуется, чтобъ ее поддержать, и дѣлающемъ ей потому
равновѣсіе. Очевидно, слѣдовательно, что изъ этого слоя она никогда
выйдти не можетъ“.
„Всѣ эти вихри“, говоритъ Фонтенель въ другомъ мѣстѣ(стр. 224),—
и взаимно прилажены наилучпіимъ образомъ, и такъ какъ каждый
долженъ кружиться около своего солнца, не мѣняя мѣста, каждый
принимаетъ движеніе наиудобнѣйшее и легчайшее въ томъ положе-
ніи, въ какомъ находится. Они, такъ сказать, сцѣпляются между
собою какъ колеса часовъ, и взаимно помогаютъ одинъ движенію дру-


— 490 —
гаго. Міръ каждаго вихря есть какъ бы баллонъ, который расши-
рился бы, еслибъ имѣлъ къ тому возможность; но онъ тотчасъ оттал-
кивается сосѣдними мірами и сжимается, потомъ опять расширяется
и такъ далѣе. Нѣкоторые ученые полагаютъ, что неподвижныя звѣзды
поеылаютъ намъ дрожащій свѣтъ и кажутся сверкающими потому
именно, что вихри ихъ постоянно толкаготъ нашъ и имъ постоянно
отталкиваются“.
Что такое кометы? По теоріи Декарта — истолковываетъ Фонте-
нель — это какъ бы посланники, иосылаемые къ намъ сосѣдними
мірами. „Кометы не иное что какъ планеты, принадлежащія сосѣд-
нему вихрю. Онѣ двигались при его краяхъ. Пусть, напримѣръ,
вихрь этотъ, будучи не одинаково сжатъ сосѣдними, круглѣе сверху
и площе внизу, и пусть онъ обращенъ къ намъ своею нижнею ста-
роной. Планеты его окраинъ, начавъ вверху свое движеніе по кругу,
не предвидѣли, что внизу вихрь какъ бы иресѣкается: чтобы про-
должать свое круговое движеніе, онѣ необходимо должны войдти въ
другой вихрь, въ нашъ, какъ я предполагаю, и помѣститься при
его окраинахъ. Онѣ потому всегда находятся очень высоко по отно-
шенію къ намъ, движутся, можно полагать, выше Сатурна. Принимая
въ соображеніе громадность разстоянія отъ насъ неподвижныхъ
звѣздъ, необходимо допустить, что отъ Сатурна до границы нашего
вихря простирается огромное пространство, пустое и безъ планетъ.
Враги нашей теоріи указываютъ на безполезность этого огром-
наго пространства. Пусть не безпокоятся. Мы нашли для него
употребленіе: это область чуждыхъ планетъ, входящихъ въ нашъ
міръ“.
Прилагаемая фигура заимствованная изъ Началъ (P. III, § 23),
изображаетъ вихри, кружащіеся около точекъ S, F, f и т. д., пред-
ставляющихъ собою солнце и ненодвижныя звѣзды. „Но не должно
думать“, говоритъ Декартъ,—пчто всѣ неподвижныя звѣзды располо-
жены на поверхности нѣкоторой одной сферы, какъ думаютъ многіе,
ибо солнце не можетъ быть съ ыими на одной доверхности. Мы должны
иолагать, что, подобно тому какъ солнце окружено обширнымъ про-


— 491 —
странствомъ, гдѣ нѣтъ неподвижныхъ звѣздъ, точно такъ каждая
звѣзда далеко отстоитъ отъ другихъ, будучи по отношенію къ намъ
и къ солнцу. одна ближе, другая далыпе. Такимъ образомъ, если S есть,
напримѣръ, солнце, F, f будутъ звѣзды. Можемъ вообразить безчислен-
ное число другихъ, выше, яиже, внѣ плоскости фигуры, разсѣян-
ныхъ по всѣмъ направленіямъ въ пространствѣ“. Слѣдъ N, С, E, V
и т. д. обозначаетъ путь
кометы.
Важна не фантастиче-
ская исторія образованія
матеріи и солнечной си-
стемы; важно объясненіе
помощію потоковъ тонкаго
вещества, движеній въ
природѣ, происходящихъ
отъ невидимыхъ причинъ,
тѣхъ движеній, которыя,
какъ естественныя: те-
ченіе свѣтилъ, паденіе
камня, иритяженіе маг-
нита и т. п., отличались
учеными до-картезіанска-
го періода отъ насиль-
ственныхъ, произво ди-
мыхъ механическимътолч-
комъ руки или машины.
Эта идея въ ея простотѣ
и понятности представилась въ такой мѣрѣ раскрывающею глаза въ
дѣлѣ изслѣдоваиія физическихъ явленій, что, не смотря на немедленно
обнаружившуюся несостоятельяость теорій, построенныхъ на такомъ
началѣ, величайшіе умы, какъ Лейбницъ, Гюйгенсъ, Бернулли, въ
эпоху, когда изслѣдованіями Ньютона создалась уже великая система
тяготѣнія, силились спасти картезіанскіе вихри и потоки и измыслить
ï A ѵ\
, 4" V
/,*Х
X
о
т
%-jr.
\ѵ
. * 'л'Ѵ
г

V.
7
»о ч
Ч 4 * . "• /г7'
V -	/-*	7
\	A	7	•
\ 7\Ф
ьО
У
7 Г:	;sO
•Q\
/1Ч ï
-'Ч]
,р \ °» V !
Nr,..-—-7	-	.-I


— 492 —
такое ихъ механическое строеніе, чтобъ они согласовались съ най-
денными законами природы и изъясняли ихъ.
Идея увлекающаго планеты потока казалась Мальбраншу не только
вѣроятнѣйшиыъ объясненіеѵіъ движенія планетъ и земли около солнца.
но объясненіемъ необходимымъ, единственно возможнымъ, если дри-
нять во вниманіе центробѣжную силу круговаго движенія.
„Многіе“, говоритъ Мальбраншъ,—„смотрѣли на вихри Декарта
какъ на чистыя хиыеры. Но ничего нѣтъ легче, какъ доказать ихъ
существованіе, принявъ: 1) что всякое тѣло стремитса двигаться по
дрямой линіи; 2) что лланеты иыѣютъ кругообразное движеніе; двѣ
истины, удостовѣренныя одытомъ. Очевидно, что еслибъ Юлитеръ,
надримѣръ, двигался въ дустотѣ, онъ всегда шелъ бы ло дрямой
линіи, a что еслибъ онъ двигался среди матеріи, не образующей
вращающагося вокругъ солнца вихря, онъ не только дродолжалъ бы
идти лрямолинейло или сдирально, до и дотерялъ бы мало до малу
свое движеліе, сообщая его вытѣсняемой жидкости. Необходимо, слѣ-
довательно, чтобы небесная ыатерія образовала вихрь, и чтобьі каждая
дланета домѣщалась въ немъ такъ, что ея стремленіе удалиться отъ
солпца уравновѣшивалось бы съ лодобнымъ стремленіемъ равнаго
объема этой матеріи, то-есть, чтобы линія ея движенія совдадала съ
линіей движенія матеріи, среди которой она длыветъ“. (Rech. de la
vérité, 518).
Замѣтимъ, что Паскаль, говоря о механическихъ теоріяхъ Де-
карта, выразился такъ: „Въ общихъ чертахъ можно сказать, что все
дѣлается ломощію фигуръ и движенія, но олисывать какія это фи-
гуры, какое движеніе и слагать самую машину бездолезно, недо-
стовѣрно, тягостно. И еслибъ это было дравда, вся философія не
стоила бы часа труда“.
III.	Ученіе Декарша объ образованіи земли. Четвертая часть На~
чалъ Философіи Декарта, состоящая изъ двухсотъ семи дараграфовъ,
досвящена исторіи земли и объясненію явленій, на ней лроисходящихъ.
Декартъ еще разъ оговаривается, что дредлагаемая имъ исторія
дроисхожденія міра ле есть дѣйствительная исторія творенія,—міръ


— 493 —
созданъ разомъ въ законченномъ видѣ,—a лишь объяснительное гипо-
тетическое изображеніе пути творенія, какой имѣлъ бы мѣсто, если бы
Высшею Волею былъ избранъ путь постепенности. Всѣ предметы
видимаго міра находится нынѣ въ такомъ состояніи, какъ если бы
произошли именно описываемымъ путемъ. Никакая другая гииотеза,
въ предположеніи постепенности творенія, не можетъ дать—утверж-
даетъ Декартъ — столь удовлетворительнаго объясненія, какъ имъ
предлагаемая.
Земля была нѣкогда, какъ и всѣ другія планеты, звѣздою тѣхъ же
свойствъ, какія нынѣ наблюдаемъ въ солнцѣ: была маленькимъ солн-
цемъ. Тотъ вроцессъ, какой производитъ пятна на солнцѣ, образую-
щіяся и скоро вновь разсѣвающіяся, свершался въ зпачительныхъ
размѣрахъ и на поверхнос^ги земли и собралъ мало no малу на ней
такую массу облаковъ и другихъ густыхъ и темныхъ тѣлъ, что
вокругъ нея образовалась атмосфера, подъ покровомъ которой налегли
твердые слои: малое солнце потухло. Съ ослабленіемъ движенія въ
потухающемъ центрѣ, ослабла и сила вихря, кружившагося вокругъ
земли, какъ самостоятельной звѣзды. Вихрь этотъ, который успѣлъ
предъ тѣмъ поглотить еіде меныпій вихрь луны, былъ въ свого оче-
редъ увлеченъ потокоыъ солнечнаго вихря, и земли, спустившись къ
солнцу на то разстояніе, гдѣ находится нынѣ, стала его спутникомъ,
сохранивъ вокругъ себя сравнительно слабый вихрь. иродолжающій
увлекать луну и производящій явленія тяжести на землѣ.
Земля въ нынѣшнемъ ея состояніи имѣетъ, согласно гипотезѣ
Декарта, такое строеніе: централъиая часть ея еще нанолнена со-
хранившимъ свое движеніе первымъ элементомъ и находится въ томъ
состояніи внутренняго волненія (раскаленія, выеокой температуры,
сказали бы мы теперь), въ какомъ наблюдаемъ частицм солнца. Далѣе
слѣдуетъ толстый слой твердаго, темнаго матеріала, недоступный,
какъ и центральная масса, человѣку. Верхняя часть этого слоя, име-
нуемая Декартомъ третьимъ слоемъ, есть мѣсто образованія окружаю-
щихъ насъ тѣлъ и въ особенности металловъ. Ироисхожденіе эіихъ
трехъ слоевъ съ облекавшею ихъ атмосферой относятся еще къ эпохѣ,


— 494 —
предтествовавшей увлеченію земнаго вихря вихремъ солнца. Даль-
нѣйшая судьба нашей планеты связана съ дѣйствіемъ солнечныхъ
лучей. Образовались новые слои. Третій слой покрылся слоемъ воды,
a выше образовалась кора изъ камней, песку, глины и т. под., та
верхняя кора, по которой ходитъ человѣкъ; кора эта сводомъ, облек-
шая вн}ттреннія водныя пространства, дала, подъ вліяніемъ потоковъ
тонкой матеріи перваго и втораго элемента, обусловленныхъ дѣй-
ствіемъ солнца, отверстія и трещины, вслѣдствіе чего мѣстами обру-
шилась и, вытѣснивъ воду на поверхность, образовала моря. Нѣко-
торыя части, не погрузившись, только спустились, образуя низкія
равнины; дрѵгія, поднявшись. уперлись между собою и возвысились
надъ водною поверхностью, произведя горы.
IV.	Ученіе Декарта о тяжести и паденіи тѣла. „Болыпинство,
питетъ Декартъ къ отцу Мерсену (въ іюль 1638 r., Oeuvr. VII,
304) принимаетъ тяжесть за свойство и внутреннее качество тяже-
лаго тѣла, заставляющее его стремиться къ центру земли. При этомъ
одни думаютъ. что качество это зависитъ отъ того, въ какой формѣ
(въ какомъ физическомъ состояніи) находится тѣло, такъ что та же
матерія будетъ тяжелою, когда имѣетъ форму жидкости, и теряетъ
это качество, становится легкою, когда принимаетъ форму воздуха.
Другіе, напротивъ того, убѣждены, что тяжесть зависитъ только
отъ матеріи тѣла, и что нѣтъ тѣла, которое не было бы тяжело, ибо
нѣтъ такого, которое не состояло бы изъ матеріи; что, безотноси-
тельно говоря, каждое тѣло болѣе или менѣе тяжело, только въ за-
висимости отъ того, болѣе или менѣе входитъ матеріи въ его составъ.
И смотря по тому, болѣе или менѣе сжата эта матерія занимаетъ ли
оно меныпее или болыпее пространство, — тѣла, изъ нея состоящія,
кажутся болѣе или менѣе тяжелыми сравнительно съ другими. Въ
этомъ относительная тяжесгь. Воображаютъ, что если бы можно было
помѣстить на вѣсахъ въ иустотѣ массу, напримѣръ, воздуха противъ
массы свинца, то при одинаковомъ количествѣ матеріи въ той и
другой, вѣсы остались бы въ равновѣсіи.
„Согласно этимъ двумъ мыѣніямъ, изъ коихъ первое самое распро-


— 495 —
страненное въ школахъ, второе же раздѣляется преимущественно тѣми.
кто думаютъ знать болѣе, чѣмъ толпа (que le commun), ясно, что
абсолютная тяжесть тѣла въ нихъ всегда одинакова и не измѣняется
отъ различія ихъ разстоянія отъ центра земли.
„Есть еще третье мнѣніе, a именно тѣхъ, кои думаютъ, что нѣтъ
иной тяжести. кромѣ относительной, и что сила или свойство, застав-
ляющее нисходить тѣла, именуемыя тяжелыми, заключается не въ
нихъ, a въ центрѣ земли или во всей ея массѣ, притягивающей къ
себѣ тѣла, какъ магнитъ протягиваетъ желѣзо или инымъ какимъ
образомъ. Согласно раздѣляющимъ такое мнѣніе, такъ какъ магнитъ
и другіе естественные дѣятели (agents naturels), имѣющіе извѣстную
сферу дѣйствія, обнаруживаютъ его всегда сильнѣе вблизи, чѣмъ вдали,
надлежитъ признать, что тѣло вѣситъ тѣмъ болѣе, чѣмъ ближе оно
къ дентру ззмли.
„Чго касается въ частностп меня, я понимаю ирироду тяжесги
очень отлично отъ этихт трехъ мнѣній; но дабы объяснить, какъ
представляю я себѣ дѣло, я долженъ былъ бы вывести мое представ-
леніе изъ многихъ другихъ вещей, о коихъ не имѣю намѣренія гово-
рить здѣсь. A потому скажу только, что представленіе мое ничего не
рѣшаетъ относительно предложеннаго вопроса (объ нзмѣненіи тя-
жести), кромѣ того, что это есть вопросъ факта, который можетъ быть
рѣшенъ лишь на столько, на сколько люди могутъ сдѣлать относи-
тельно его опыты. Притомъ изъ опытовъ, произведенныхъ въ нашемъ
воздухѣ, еще нельзя узнать, что должно произойдти значительно ниже
и ближе къ центру земли, или значительно выше, иодъ облаками;
a въ случаѣ, если тяжесть претерпѣваетъ уменьшеніе или увеличеніе,
мало вѣроятно, чтобъ оно слѣдовало всюду той же гіропорціи
„Вотъ впрочемъ, опытъ, который можно произвести. Помѣстившись
на верху бапіни, y подошвы которой находится глубокій колодезь,
можно опредѣлить вѣсъ груза, привязаннаго къ длинной нити, во-
первыхъ, иоложивъ его вмѣстѣ съ нитью на чашку вѣсовъ, a потомъ
прикрѣпивъ къ чашкѣ только конедъ нити, a грузъ оставивъ висѣть
въ глубинѣ колодца. Если грузъ вѣситъ значительно болѣе или менѣе,


— 496 —
будучи ближе къ центру земли, чѣмъ находясь далѣе отъ него, то
это обнаружится такимъ способомъ. Но вслѣдствіе того, что разстоя-
ніе отъ глубины колодца до вершини башни очень мало сравнительно
съ діаметромъ земли, и по другимъ также соображеніямъ, которыя
опускаю, опытъ этотъ могъ бы служить для сказанной цѣли лиіпь въ
томъ случаѣ, ѳсли бы разность въ вѣсѣ тѣла на разныхъ высотахъ
была очень значительна. Другой опытъ, уже готовый и который, мнѣ
кажется, очень способенъ убѣдить, что тѣла, удаленныя отъ дентра
земли. вѣсятъ не столько какъ близкія къ нему,—представляюгъ пла-
неты, не имѣющія собственнаго свѣта, какъ Луна, Венера, Меркурій
и т. д. Такъ какъ, по всей вѣроятности, тѣла эти изъ той же мате-
ріи, какъ земля, a небеса, согласно мнѣнію почти всѣхъ астрономовъ,
жидки, то планеты эти должны бы, по видимому, имѣть тяжесгь и
падать на землю, если бы значительность ихъ разстоянія не уничто-
жала вполнѣ это стремленіе. Далѣе, мы видимъ, что болыпія птицы,
какъ журавли, аисты, легче летаютъ въ верхнихъ слояхъ воздуха,
чѣмъ внизу, чего нельзя приписать исключателыю силѣ вѣтра, ибо
то же бываетъ и въ тихое время. Мы должны заключить, что удале-
ніе отъ земли дѣлаетъ ихъ болѣе легкими. To же подтверждается
дѣтскими бумажными змѣями, a также снѣгомъ, заключающимся въ
облакахъ. Наконедъ, если опытъ, о которомъ вы извѣщали меня, какъ
о сдѣланномъ вами самими, и о когоромъ писали и другіе, справед-
ливъ, a именно, что ядро, пущенное изъ путки пряио по направле-
нію къ зениту, не возвращается назадъ, то должно заключить, что
сила выстрѣла, увлекая его очень высоко, удаляетъ на такое раз-
стояніе, что оно вполнѣ теряетъ свою тяжесть“.
Объ этомъ опытѣ Мерсеннъ писалъ Декарту въ 1634 году. Де-
партъ отвѣчалъ (въ мартѣ 1634 года, VI, 258), что такой опытъ,
произведенный съ ружьемъ, онъ не считаетъ достаточнымъ, чтобы
вивесть какое-либо опредѣленное заключеніе. „Надлежало бы сдѣлать
его съ болыпою путкой, иускающею желѣзное ядро въ тридцахь или
сорокъ фунтовъ, ибо желѣзо не плавится такъ легко, какъ свинецъ,
и ядро этой величины легко было бъ отыскано, еслибъ оно упало.


— 497 —
Ho чтобы точно произвести такой оиытъ, надо такъ уставить пушку,
чтобъ она могла отступать только отвѣсно сверху внизъа. Декартъ
приложилъ къ письму и рисунокъ придуманнаго имъ расположенія
пушки на блокахъ.
Идея притяженія, вслѣдствіе внутренняго стремленія или „аппе-
тита“ тѣлъ, имѣла въ Декартѣ самаго рѣшительнаго противника.
Разбирая по желанію отца Мерсенна сочиненіе Робѳрваля, Аристархъ,
Декартъ, въ письмѣ отъ 20-го апрѣля 1646 года (Oeuvr. IX, 555),
рѣзко высказывается противъ выраженной въ сочиненіи этомъмысли,
что „во всей матеріи и въ каждой ея части есть свойство, вслѣдствіе
котораго вся эта матерія стремится соединиться и собраться въ одно
непрерывное тѣло, котораго части имѣютъ наклонность и обнаружи-
ваютъ стремленіе сблизиться одна съ другою, взаимно притягиваясь,
чтобы быть возможно тѣсно соединенными между собою“. Допустить,
что тѣла притягиваготся взаимно, и притомъ такъ, что каждая часть
притягиваетъ другую сквозь находящіяся между ними, независимо
отъ остальныхъ,—казалось Декарту нелѣпостью. „Чтобы представигь
себѣ этоа, говоритъ, онъ,—„надлежитъ не только допустить, что каждая
часть матерш одушевлена, и притомъ одушевлена многими душами,
не мѣшающимя одна другой, но и принять, что души эти разумны
и божественны, такъ что могутъ знать, не имѣя никакого оттуда
вѣстника, что происходитъ въ мѣстахъ очень удаленныхъ, и тамъ
оказывать свое дѣйствіе“.
Декарту, какъ и другимъ ученымъ его эпохи, явленіе паденія
тѣлъ не представлялось съ такимъ міровымъ значеніемъ, какое оно
получило послѣ открытій Ньютона. Задача Декарта состояла въ томъ,
чтобы объяснить изъ механическаго начала то дѣйсгвіе, которое за-
ставляетъ на землѣ тяжелыя тѣла двигаться по направленію къ ея
центру. Декартъ зналъ законы ііаденія тѣлъ, открытые Галилеемъ,
хотя, въ ревнивомъ желаиіи сказать свое слово о такомъ важномъ
предметѣ, и возражалъ иротивъ его выводовъ, прилагая заключе-
нія, касающіяся движенія въ пустотѣ, къ движенію въ воздухѣ,
сопротивляющемся движеніго. 0 томъ какъ сопротивленіе это должно
32


— 498 —
привести къ равномѣрности движенія, Декартъ разсуждалъ правильно
(VI, 70, 74, 80), относительно нѣкоторыхъ вопросовъ впадалъ въ
ошибки (VIII, 140), но въ общемъ держался Галилеева ученія.
Какъ объяснялъ Декартъ паденіе тѣлъѴ Да же тонкая матерія,
говоритъ онъ (въ §§ 20—27 четвертой книги началъ философіи)—
„которая вслѣдствіе того, что движется безразлично во всѣ стороны
вокругъ водяной капли, одинаково толкаетъ всѣ части ея поверхности
къ центру и придаетъ ей сферическую форму,—та же матерія, вслѣд-
ствіе того, что движется вокругъ земли, толкаетъ къ ней всѣ тѣла,
именуемыя тяжелыми... Еслибы простравство вокругъ земли было
пустое, то-есть наполненное такимъ только тѣломъ, которое не можетъ
ни помогать, ни препятствовать движенію другихъ тѣлъ,—что соб-
ственно и надлежигъ разумѣть подъ именемъ пустоты,—земля же
тѣмъ не менѣе вращалась бы, какъ и нынѣ, въ двадцать четыре часа
вокругъ своей оси, то всѣ ея части, не очень тѣсно съ ней соеди-
ненныя, отдѣлились бы отъ нея и разлетѣлись бы во всѣ стороны
по небу, какъ разлѣтается въ воздухѣ песокъ бросаемый на кружа-
щуюся вертушку (turba, une pirouette). Еслибы такъ было, всѣ зем-
ныя тѣла могли бы быть названы скорѣе легкими, чѣмъ тяжелыми.
Но такъ какъ нѣтъ пустоты вокругъ земли. и она не отъ себя имѣетъ
силу, заставляющую ее вращаться около оси въ 24 часа, но уносится
потокомъ небесной матеріи, окружающей ее и проникающей всюду
въ ея поры, то ее надлежитъ разсматривать, какъ тѣло, не имѣющее
движенія, и представлять себѣ, что небесная матерія не была бы ыи
легка, ни тяжела ао отношенію къ землѣ, еслибы матерія эта не
имѣла другаго запаса движенія, кромѣ того, который заставляетъ ее
вращаться вмѣстѣ съ землей. Но такъ какъ запасъ ея движенія го-
раздо болыпе, чѣмъ сколько требуется на это дѣйствіе, то избытокъ
она употребляетъ, чтобы вращаться въ ту же сторону быстрѣе, чѣмъ
земля, a также и на другія разныя движенія во всѣ стороны. Движе-
нія эти, не могущія происходить по такому прямому пути, какой
имѣли бы, еслибы не встрѣчалось земли, стремятся сдѣлать ее круг-
лою, подобно тому, какъ было сказано о каплѣ воды. Они же произ-


— 499 —
водятъ то, что небесная матерія имѣетъ болѣе стремленія удаляться
отъ центра вращенія, чѣмъ какая-либо часть земли, почему матерія
эта и можетъ считаться легкою по отношенію къ землѣ *). Но сила,
съ какою небесная матерія стремится удалиться отъ дентра земли,
не можетъ произвести дѣйствія иначе, какъ если ея удаляющіяся
части, восходя, замѣщаютъ тѣ земныя части, которыя нисходятъ на
ихъ мѣсто“. Если тѣло находится въ воздухѣ, то паденіе происходитъ
отъ того, что между частицами этого тѣла, болѣе сближенными между
собою, чѣмъ частицы воздуха. находится менѣе тонкой небесной ма-
теріи, и избытокъ ея, заключающійся въ равномъ объемѣ воздуха,
„стремясь удалиться отъ центра земли, имѣетъ силу, понуждающую
тѣло это приближаться къ землѣ, и даетъ ему свойство, именуемое
его тяжестью“. При этомъ—училъ Декартъ—по вѣсу нельзя ирямо
заключать о количествѣ матеріи въ тѣлѣ. „Весьма возможно, что,
напримѣръ, масса золота, вѣсящая въ дваддать разъ болѣе такого же
объема воды. содержитъ въ себѣ вещества не въ двадцать, a можетъ
быть, въ четыре или пять разъ болѣе, ибо, вопервыхъ, столько же
надлежитъ вычесть изъ водьг, какъ и изъ золота, по иричинѣ воздуха,
въ которомъ производится взвѣшиваніе, a также потому, что земныя
части воды и вообще всѣхъ жидкостей имѣютъ свое движеніе, кото-
рое, соединяясь съ движеоіемъ тонкой матеріи, мѣшаетъ имъ быть
столь тяжелыми, какъ частиды твердыхъ тѣлъи. ІІропорціональность
количества матеріи или массы съ вѣсомъ есть, какъ знаемъ, одно изъ
основныхъ положеній ученія Ньютона. Этого вредставленія какъ
видимъ, не имѣлъ еще Декартъ.
Чтобы пояснить свою идею о происхожденіи тяжести, Декартъ (въ
дисьмѣ къ отцу Мерсенну въ октябрѣ 1739 года, VIII, 166) описы-
ваетъ такой опытъ. „Дабы понятьи, говоритъ онъ,—„какимъ образомъ
тонкая матерія, кружащаяся вокругъ земли, гонитъ тяжелыя тѣла къ
ея центру, наполните какой-нибудь круглый сосудъ маленькими ку-
сочками свинца, смѣшавъ вмѣстѣ со свинцомъ нѣсколько кусковъ де-
Ч Послѣдній періодъ прибавленъ во французскомъ иереводѣ.
32*


— 500 —
рева или другаго вещества болѣе легкаго, чѣмъ свинецъ, и заставьте
сосудъ этотъ быстро вращаться около центра. Увидите, что кусочки
свинца прогонятъ куски дерева или камня къ центру сосуда, хотя
бы они были гораздо объемистѣе (plus grosses), чѣмъ маленькіе ку-
сочки свинца, изображающіе собою тонкую матерію“.
Мысль Декарта искать причину тяжести тѣлъ въ дѣйствіи тонкой
матеріи, окружающей землю и проникающей ее поры, нашла множе-
ство послѣдователей, не оставившихъ ея и послѣ того, какъ Ньюто-
номъ былъ открытъ законъ тяготѣнія.
„Тяжелыя тѣлаа, разсуждали послѣдователи Декарта (Saurin, Ménu
de l’Acad. des Sciences, 1709, стр. 134),—„движутся къ центру земли.
Значитъ, что-нибудь ихъ туда толкаетъ. Но толкать тѣла могутъ
лишь другія тѣла, находящіяся въ движеніи и въ нихъ ударяющія.
Есть, слѣдовательно, движущіяся тѣла, которыя ударяютъ въ тѣ, что
мы зовемъ тяжелыми, и ударяютъ такъ, чтобы толкать туда, куда,
мы видимъ, эти тяжелыя стремятся. Эти другія тѣла не замѣчаются
нами; это есть, слѣдовательно, тонкая матерія, малость частицъ ко-
торой скрываетъ ее отъ нашего глаза. A такъ какъ, кромѣ того, по
тысячѣ другихъ дѣйствій извѣстно, что земля плаваетъ въ окружа-
ющей ее со всѣхъ сторонъ жидкости невообразимой тонкости, то нельзя
сомнѣваться, въ томъ, что именно этой жидкости надлежитъ припи-
сать то давленіе, которое производитъ паденіе тяжелыхъ тѣлъа.
Даламбертъ, въ свою очередь, дѣлаетъ такую оцѣнку этой мысли
въ связи съ идеей картезіанскихъ вихрей. „Смѣю сказать, и со мною
согласятся“, замѣчаетъ онъ,—„что тогда нельзя было ничего приду-
мать лучше этихъ вихрей, нынѣ сдѣлавшихся смѣшными. Астроно-
мическія наблюденія, послужившія къ ихъ разрушенію, были еще не
совершенны и не довольпо констатированы. Потому не было ничего
естественнѣе, какъ предположить жидкій потокъ, несущій планеты.
Только длинный рядъ явленій, соображеній и вычисленій, могъ за-
ставить отказаться отъ столь увлекательной теоріи; ея особое преи-
мущество было въ томъ, что она давала объясненіе тяжести тѣлъ
дѣйствіемъ центробѣжной силы самого вихря; смѣло скажу, что это


— 501 —
объясненіе тяжести есгь одна изъ прекраснѣйшихъ и остроумнѣйшихъ
гипотезъ, когда-либо придѵманныхъ въ философіи. Вотъ почему фи-
зики оставили ее только какъ бы противъ воли, будучи увлечены тео-
ріей центральныхъ силъ и поздиѣйшими опытами“. Подробности Де-
картова объясненія тяжести земли скоро возбудили основательныя
возраженія, но самая идея „тяготительной матеріи“ (по выраженію
Ломоносова, составившаго для объясненій морскаго теченія свою тео-
рію „помѣшательства въ тяготѣніи)“, то-есть, среды, механическое
дѣйствіе которой служитъ причиной тяжести тѣлъ, разработывалась
многими учеными какъ конца XVII, такъ и первой половины прош-
лаго вѣка. Поіштки возвращенія къ ней обнаруживаются и нынѣ.
Гюйгенсъ, открывшій законы центробѣжной силы, иервый ука-
залъ важныя затрудненія. соединенныя съ Декартовымъ представле-
віемъ о томъ, какимъ образомъ тонкая матерія гонитъ тяжелыя тѣла
на землю.
Гюйгенсъ припималъ идею Декарта, что тѣло, находящееся во
вращающемся потокѣ тонкаго вещества, но имѣющее скорость, a
вслѣдствіе того и центробѣжное стремленіе, значительно меньшія,
чѣмъ скорость и центробѣжная сила потока, должно матеріей этого
потока толкаться къ его центру. Но потокъ, производящій тяжесть
тЬлъ, не можетъ, по мнѣнію Гюйгенса, быть тѣмъ вихремъ, который,
по Декарту, кружится вокругъ земли, и дентробѣжная сила котораго
дѣлаетъ тяжелыми находящіяся въ немъ тѣла. Дѣйствіе центробѣж"
ной силы на землѣ—указываетъ Гюйгенсъ въ сочиненіи своемъ Dis-
sertatio de causa gravitatis (Ch. Hugenii Opera reliqna, Amstelodam
1728, p. 97)—кромѣ экватора, всюду направлено не no радіусу земли,
a no радіусамъ земныхъ параллелей. Слѣдовательно, падающія тѣла
должны бы стремиться къ оси земли, какъ оси вихря, a не къ зем-
ному центру. Далѣе, тонкая матерія, чтобы гнать тѣла съ такою си-
лой, какая обнаруживается въ ихъ гіаденіи, по вычисленію Гюйгенса,
должна вращаться со скоростію, въ 17 разъ превышающею скорость
вращенія земли. Наконецъ, тѣла наименѣе плотныя должны бы быть
наиболѣе тяжелыми, подобно тоыу какъ въ случаѣ погруженія въ


— 502 -
жидкость наименѣе плотныя тѣла наиболѣе сильно выпираются жид-
костію. По мнѣнію самого Гюйгенса, небесная матерія, производящая
тяжесть, движется около земли во всѣ стороны, такъ что дентръ
земли есть общій центръ всѣхъ круговъ, описываемыхъ частицами
тяготительной матеріи.
V.	Декартово объясненіе приливовъ и отливовъ моря. Въ связи
съ теоріей вихрей находится объясненіе Декартомъ прилива и от-
лива. Декартъ выводитъ явленіе изъ совмѣстяаго дѣйствія двухъ ви-
хрей: кружащагося вокругъ земли, увлекающаго и луну, и собствен-
наго, сравнительно слабаго, вихря окружающаго луну. Оба вихря вра-
щаются въ одну сторону. Въ промежуткѣ между землей и луной вихри
соединенно производятъ болѣе сильный потокъ, давленіе котораго на
воды, покрывающія землю, заставляетъ ихъ отступать въ направленіи,
перпендикулярномъ къ линіи, соединяющей дентры земли и луны.
Вмѣстѣ съ тѣмъ вся земля выталкивается нѣсколько езъ центра сво-
его вихря и пріобрѣтаетъ мѣсто, гдѣ уравновѣшиваются между собою
давленія, происходящія — одно отъ двойнаго вихря въ промежуткѣ,
между землей и луной, другое, съ противоположной стороны, отъ
усиленнаго напора земнаго вихря, вынужденнаго проходить въ болѣе
узкомъ пространствѣ. Такимъ образомъ, вода выпирается въ бокъ не
только на той сторонѣ, которая обращена къ лунѣ, но и на сторонѣ
прямо противоположной. Видимъ, что въ теоріи Декарта, одновре-
менность прилива и отлива y антияодовъ объясняется удовлетвори-
тельно, но вопреки наблюденіямъ отливъ долженъ былъ бы происхо-
дить тогда, когда луна находится на меридіанѣ мѣста, то-есть, когда
въ дѣйствительности наблюдается приливъ *).
*) Замѣтимъ мимоходомъ, что теорія Декарта не совсѣмъ точно изложена въ
классическомъ словарѣ Геллера въ статьѣ Брандеса Нриливъ и Отливъ (Geb-
lers Ph. Wörterbuch III, 10; Leipzig 1827). Ученіе Декарта изложено тамъ въ
такихъ выраженіяхъ: „Такъ какъ, по мнѣнію Декарга, луна и земля окружены
каждая вихремъ, то оба эги вихря тамъ, гдѣ они должны проходить между зем-
лей и луноіг, сталкиваются и вроизводятъ давленіе, которому море и уступаетъ.
Но когда такимъ образомъ вода среди моря вытѣсняется, она должна, думалъ


— 503 —
VI.	Ученіе Декарта о магнитѣ. Вокругъ каждаго магнита иахо-
дится невидимый вихрь тонкаго вещества, текущаго внутри тѣла
въ направленіи его оси, выходящаго чрезъ одинъ изъ концовъ или
полюсовъ магнита, огибающаго его и втекающаго въ другой конецъ.
Вихрь наглядно представляется расположеніемъ желѣзныхъ опилокъ,
если бросить ихъ на листъ картона, покрывающаго магнитъ, и слегка
ударить, чтобы дать опилкамъ подвижность (линіи магнитной силы).
Теорію магнетизма Декартъ связалъ съ общимъ своимъ ученіемъ
о трехъ элементахъ матеріи. Между безконечно разнообразными пы-
линками перваго элемента Декартъ допускаетъ существованіе частицъ
особой формы, пріобрѣтенной ими вслѣдствіе прохожденія по треуголь-
нымъ лромежуткамъ, остающимся между прикасающимися одни къ
другимъ мелкими шариками втораго элемента. Представимъ себѣ
треугольную колонку съ тремя желобками на поверхности и согнутую
улиткообразно. Таковы, по Декарту, желобчатыя частицы, parties can¬
nelées, къ которымъ не разъ обращается онъ въ своихъ физическихъ
фантазіяхъ. Улиткообразныя частицы эти согнуты однѣ справа на-
лѣво, другія слѣва направо; онѣ, благодаря расположенію промежут-
ковъ внутри магнитныхъ тѣлъ, легко проходятъ вдоль ихъ оси, но
задерживаются тѣлами не магнитными.
Эйлеръ возобновилъ теорію Декарта и въ Письмахъ къ нѣмец-
Декартъ, подниматься y береговъ. Опытъ прямо говоритъ противъ этой гипотезы,
ибо вовсе не при берегахъ только, но и въ срединѣ болыпихъ морей замѣчается
поднятіе воды въ тотъ моментъ, когда дуна находнтся вбдизи зенита. Почти из-
лишнее потому замѣчать, что и второй приливъ, когда луна подъ горизонтомъ,
также не объясняется гипотезой Декарта“. 0 поднятіи только y береговъ Де-
картъ не говоритъ ничего. Одновременность явленія на противоположныхъ сто-
ронахъ земли прямо вытекаетъ изъ его теоріи и наглядно поясняется чертежами,
не оставляющими въ этомъ отношеніи никакого сомнѣнія. Замѣчательно, что Ло-
моносовъ, для объясненія наблюдавшагося разными учеными и имъ самимъ откло-
ненія длиннаго въ покоѣ повѣшеннаго маятника, прибѣгъ къ гипотезѣ о помѣша-
тельствѣ въ тяготѣніи, происходящемъ, no его мнѣнію, отъ того, что ценгръ
земли не совпадаегъ съ центромъ тяготѣнія, куда стремятся падающія тѣла дѣй-
ствіемъ потока „тяготительной матеріи“.


— 504 —
кой принцессѣ объясняетъ магнитныя явленія вполнѣ согласно
идеямъ французскаго философа. „Расположеніе въ опилкахъ усматри-
ваемое“, говоритъ, между прочимъ, Эйлеръ,—„не дозволяетъ сомнѣ-
ваться, что нѣкоторая тонкая и невидимая матерія понуждаетъ опилки
такимъ образомъ располагаться. Сверхъ того видно, что сія матерія
проходитъ сквозь магнитъ, входя въ одинъ полюсъ и выходя въ дру-
гой, такъ что она безпрерывнымъ движеніемъ около магнита состав-
ляетъ вихрь, матерію отъ одного полюса къ другому приносящій. И
нѣтъ сомнѣнія, что движеніе это чрезвычайно скоро... Свойство маг-
нита состоитъ въ каналахъ, которые магнитная матерія можетъ про-
ходить, только въ одну сторону, для того что брыжи, въ каналахъ
находящіеся, препятствуютъ движенію въ противную сторону“.
Наиболѣе важную, въ смыслѣ приращенія капитала нашихъ по-
ложительныхъ знаній, часть физики Декарта составляетъ его ученіе
о свѣтѣ и зрѣніи. Объ изслѣдованіяхъ Декарта въ этой области бу-
демъ говорить во второмъ отдѣлѣ настоящей части.
Ученіе Декарша о человѣкѣ.
VII.	Трактатъ Декарта „0 человѣкѣ“ появился въ числѣ по-
смертныхъ его сочиненій. Въ „Разсужденіи о методѣ“ Декартъ такъ
говоритъ о содержаніи этого трактата:
„Отъ описанія неодушевленныхъ тѣлъ и растеній *), говоритъ
онъ,—„я верешелъ къ описанію животныхъ и въ особенности чело-
вѣка. Но такъ какъ я не имѣлъ еще достаточныхъ свѣдѣній, чтобы
говорить о нихъ въ томъ стилѣ, какъ объ остальномъ, то-есть, вы-
водя дѣйствія изъ причинъ и показывая, изъ какихъ сѣмянъ и ка-
кими способами природа должна ихъ производить, то я удовольство-
вался предположеніемъ, что Богъ образовалъ тѣло нѣкоего человѣка
совершенно подобное тѣлу кого-либо изъ насъ, какъ по внѣшней фи-
гурѣ членовъ, такъ и по внутреннему строенію органовъ, сложивъ
0 Отмѣтимъ, что въ трактатѣ 0 мгрѣ Декартъ о растеніяхъ не говоритъ
ничего.


— 505 —
его не изъ чего другаго, какъ изъ той матеріи, какую я описалъ, и
не влагая въ него въ началѣ никакой разумной души, a также и
ничего такого, чтб могло бы въ немъ служить растительною или чув-
ствующею душой, a только возбудилъ въ его сердцѣ тотъ огонь безъ
свѣта, который я уже изъяснилъ, и который, по моемѵ мнѣнію, той
же натуры какъ тотъ, чтб нагрѣваетъ сѣно, сложенное пока оно еще
сыро, или заставляетъ бродить новое вино. Разсматривая отправленія,
какія могли бы быть въ такомъ тѣлѣ, я напіель, что отправленія эти
суть тѣ самыя, какія происходятъ въ насъ, не сопровождаясь мыслію,
и слѣдовательно, безъ участія нашей души. то-есть, части нашего
существа, отличной отъ тѣла и которой природа есть, какъ выше
сказано, мыслить. Это—тѣ отправленія, въ коихъ, можно сказать, жи-
вотныя, не имѣющія разума, сходны съ нами. Но я не нашелъ ни
одного изъ тѣхъ, кои зависятъ отъ мысли и суть единственныя при-
надлежащія намъ въ качествѣ человѣка; ихъ всѣхъ нашелъ я поолѣ,
когда предположилъ, что Богъ создалъ разумную душу и соединилъ
ее съ тѣломъ“.
Ту же мысль Декартъ въ началѣ своего трактата 1) выражаетъ
слѣдующимъ образомъ:
„Я дѣлаю предположеніе“, говоритъ онъ, — „что тѣло есть не иное
что какъ статуя или машина, сдѣланная изъ земного матеріала (une
statue ou une machine de terre), которую Богъ образуетъ, нарочно
дѣлая ее сколько возможно подобною намъ, для чего не только сна-
ружи придаетъ ей цвѣтъ и фигуру всѣхъ нашихъ членовъ, но и
внутрь влагаетъ всѣ части, требуемыя для того, чтобы машина эта
ходила, ѣла, дышала и, наконецъ, подражала бы всѣмъ нашимъ от-
правленіямъ, какія только можно представить себѣ происходящими
отъ матеріи, и кои зависятъ только отъ расположенія органовъ... Мы
видимъ часн, искусственные фонтаны, мельницы и другія подобныя
машины, кои хотя сдѣланы людьми, тѣмъ не менѣе имѣютъ силу
двигать себя различнымъ образомъ; въ машинѣ же, по предпокоже-
‘) Oeuvres, IV, 335.


— 506 —
нію моему, сдѣланьой руками Бога, я не могу, кажется мнѣ, и при-
думать такого разнообразія движеній и такого совершенства меха-
низма, чтобы нельзя было вообразить разнообразія еще болынаго и
механизма еще совершеннѣйшаго“.
Другими словами, Декартъ, давая волю воображенію. дѣлаетъ пред-
положеніе, что всѣ матеріальныя частицы, изъ коихъ состоитъ тѣло че-
ловѣка, съ ихъ фигурами и движеніемъ, чудеснымъ дѣйствіемъ боже-
ственнаго могущества сложены въ группы въ томъ самомъ иорядкѣ
и размѣщеніи, какъ онѣ находятся въ нашемъ тѣлѣ, и спрашиваетъ,
чтб представитъ собою такая совокудность матеріальныхъ частицъ.
Представитъ ли она полнаго человѣка? Согласно идеяыъ Декарта, та-
кая совокудность не представитъ полнаго человѣка. Ей будетъ не
доставать того, что мы называемъ душой. Это будетъ чрезвычайно
сложная, лишенная сознанія машина природы, способная впрочемъ
къ значительному разнообразію движеній, при чемъ движенія эти,
подъ влінніемъ матеріальнаго дѣйствія окружающихъ предметовъ, не-
обходимо свершаются. Какая движущая сила этого удивительнаго
автомата природы, и какія можетъ онъ дѣлать движеніи независимо
отъ участія сознанія, какъ если бы душа въ немъ отсутствовала? Дви-
гатель этой машины, по ученію Декарта, есть теплота, та самая те-
плота, которая производитъ явленія нагрѣванія въ неорганическомъ
мірѣ. Источникъ ея—тѣ процесеы сгоранія безъ пламени, которые
дроисходятъ въ тѣлѣ и напоминаютъ собою явленія броженія, сопро-
вождающіяся отдѣленіемъ теплоты. Идея эта заключаетъ въ себѣ
зерно современнаго ученія о происхожденіи механической дѣятельно-
сти организма,—всей его внутренней и внѣшней работы, — на счетъ
животной теплоты, въ немъ развивающейся. Дальнѣйшее развитіе
идеи было сдѣлано Декартомъ естественно на основаніи тогдашнихъ
еще крайне скудныхъ физіологическихъ знаній (только недавно было
открыто обращеніе крови, и Декартъ съ увлеченіемъ выступилъ за-
щитникомъ и распространителемъ ученія Гарвея). Анатомическо строе-
ніе тѣла было изучаемо внимательно—Декартъ самъ весьма много за-
нимался вскрытіемъ труповъ животныхъ, — но представленія о физіо-


— 507 —
логическихъ процеесахъ были еще крайне смутны. Нечего поэтому
удивляться, что физіологія Декарта имѣетъ весьма фантастическій
характеръ и есть своего рода романъ природы, подобно теоріи міро-
выхъ вихрей, помощію которыхъ онъ объяснялъ строеніе вселенной.
Значеніе физическихъ и физіологическихъ ученій Декарта заключается
въ его способахъ воззрѣнія на явленія природы. Гшіотезы его не вы-
держали критики фактовъ, но воззрѣнія его не только на долго опре-
дѣлили характеръ научныхъ изслѣдованій, но, вмѣстѣ съ противо-
положными воззрѣніями Ньютоновой школы, очертили точно кругъ
вопросовъ, изъ которыхъ не вышли еще мы и нынѣ, и создали про-
должагощійся еще и теперь періодъ въ исторіи изученія природы.
Очагъ организма, по ученію Декарта, есть сердце. „Мясосердца“,
говоритъ Декартъ,—„содержитъ въ порахъ своихъ тотъ огонь безъ
свѣта, о которомъ я говорилъ, и который дѣлаетъ сердце столь теи-
лымъ и даже горячимъ, что ііо мѣрѣ того, какъ кровь входитъ въ
какую-либо изъ двухъ его камеръ или полостей, она вздувается, рас-
ширяется точно такъ, какъ на опытѣ можно видѣть, если вливать
каплю за каплею кровь или молоко какого-нибудь животнаго въ го-
рячій сосудъ; огонь, находящійся въ сердцѣ описываемой мною ма-
шины, служитъ не къ чему иному, какъ къ расширенію, нагрѣванію
и утонченію крови, падающей непрерывно капля за каплей чрезъ
трубку иолой вены въ полость правой стороны сердца; отсюда она
испаряется (s’exhale) въ легкое; отсюда легочною веной, которую ана-
томы называютъ венозною артеріей, переходитъ въ другую ііолость
сердца, откуда и расиредѣляется по всему тѣлуи. Въ легкихъ, по-
стоянно охлаждаемыхъ вдыхаемымъ воздухомъ, происходитъ процессъ
дисцилляціи: пары крови обращаются въ жидкое состояніе, кровь
сгущается, по выраженію Декарта, и падая каилями въ лѣвую сто-
ронѵ сердца, служитъ иищей, горючимъ матеріаломъ внутреннему
огню.
0 кровообращеніи Декартъ въ трактатѣ „0 человѣкѣ“ говоритъ
кратко. Обстоятельнѣе оиисаніе, сдѣланное въ пятой части „Раз-
сужденія “


— 508 —
Замѣтимъ, что Декартъ былъ изъ числа немногихъ, оцѣнившихъ
открытіе Гарвея при его появленіи. Какъ свидѣтельствуетъ Юяъ
(Hume) въ „Исторіи Англіи“, въ двадцатыхъ годахъ семнадцатаго вѣка,
когда открытіе получило извѣстность, „ни одинъ врачъ въ Евроиѣ,
достигшій сорокалѣтняго возраста, не принялъ ученія Гарвея и до-
вѣріе, какимъ иользовадся въ столицѣ этотъ великій человѣкъ, умень-
ншлось иослѣ его открытія“. Декартъ съ своей стороны называетъ
открытіе Гарвея, „лучшимъ и иолезнѣйшимъ, какое могло быть сдѣ-
лано въ медицинѣ“*).
0 Съ какими трудностями и вакою медленностью входило въ убѣжддніе
предсгавителей мсдицины новое ученіе, можно судить ііо слѣдующему эпизоду,
въ которомъ судьбы картезіанской фнлософіи являются связанными съ распро-
страненіемъ въ шволахъ ученія о кровообращеніи.
Философія Декарта, въ первое ея времл, нашла себѣ множество привер-
женцевъ. Римъ и Сорбонна, если и ие были за нее, то не были и противъ нея.
A привлекательная ясность новой системы породила множество ея послѣдовате-
лей и въ свѣтскихъ, и въ духовныхъ кругахъ. Но когда новая философія стала
и въ школахъ вытѣснять старыя ученія, направляя мысль на новые, смѣлые
пути; когда то, что въ филосафіи этой поддерживало авторитегь, оказалось не-
довольно прочнымъ, a то, чтб разрушило его, оказалось могуіцественнымъ, тогда
обнаружилось противодѣйствіе. Чрезъ тринадцать лѣтъ по смерти Декарта его
сочиненія подпали подъ индѳесъ рпмсЕой цензуры, хотя и съ смягчающею ого-
ворЕою donee corrigantur. A въ 1671 году богословы и мѳдиеи ПарижсЕаго
университета домогались осудить ученіе Деварта парламентскимъ постановленіемъ.
Богословы требовали, чтобы парламентъ защитилъ швольную философію отъ
вторженія новыхъ идей, a медиви стремились оградить шЕольную медицину отъ
ученія о движеніи Ерови и иныхъ новшествъ. Домогательство было остановлено
орудіемъ сильнымъ вообще и особенно сильнымъ во Франціи—орудіемъ насмѣшЕи.
ІІзвЬстный поэтъ Буало написалъ „шуточный приговоръ“, осуждаюіцій новизны,
вводимыя послѣдователями Деварта. Приведемъ цѢлиеомъ этотъ любопытный
„приговоръ“ (Oeuvr. de Boileau-Déspreux. Paris, 1798, p. 391), въ шутливой
формѣ весьма точно хараЕтеризующій отношеніе „новой философіи“ еъ господ-
ствовавшимъ еще въ шеолѢ ученіямъ.
„Шуточный вриговоръ, данный высшимъ судомъ Нарнасса по жалобѣ маги-
стровъ, медиковъ и профессоровъ Стагирсваго университета, въ странѣ Химеръ,—
о сохраненіи ученія Аристотеля.
„Судъ разсмотрѣлъ прошеніе, поданное учителями (régens), магистрами, дое-


— 509 —
Процессъ пищеваренія Декартъ описываетъ слѣдующимъ образомъ:
„Пища переваривается въ желудкѣ этой машины дѣйствіемъ нѣкото-
рыхъ жидкостей, которыя пробираются между ея частицами, раздѣ-
ляютъ ихъ, приводятъ въ движеніе и нагрѣваютъ, подобно тому, какъ
простая вода нагрѣваетъ частицы негашенной извести, a крѣпкая
торами и профессорами, какъ отъ яхъ имени, такъ и въ качествѣ ояекуновъ и
защнтннковъ доктрнны учятеля (имя неязвѣстно) Аристотеля, бывшаго профес-
сора гречесваго языва въ воллегін лнцея и наставника поеойнэго вороля, без-
покойной памяти Алевсандра, яменуемаго Вѳлиеимъ, завоевателя Азія, Еврояы,
АфриЕи и другихъ мѣстъ. Въ прошеніи значигся, что въ послѣдніе нѢсеольео
лѣтъ нѣЕОторая извѣстная особа, именуемая Разумомъ, предприняла прониЕнуть
силой въ шеолы упомянутаго университета и на сей еонѳцъ, съ иомощью нѣ-
еіяхъ возмутнтелей, прннявшнхъ ямена гассенднстовъ, Еартезіанцевъ, малебран-
шистовъ и пуршотнстовъ, бездомныхъ бродягъ, затѣяла нзгнать уяомянутаго
Аристотеля, давняго мнрнаго обладателя СЕазанныхъ шеолъ, протявъ Еоего особа
сія н ея сообщниЕЛ уже опублнЕовали много енигъ, травтатовъ, днссертацій и
позорящихъ разсужденій, желая заставить помянутаго Арнстотеля иодчннить его
ученіе ея разбору, хотя сіе было бы прямо протнвно завонамъ, нравамъ н обы-
чаямъ упомянутыхъ уннверситетовъ, гдѣ помянутый Аристотель всегда прнзна-
вался судьею безапелляціоннымъ, не отвѣтственнымъ за свои мнѣнія; что безъ
вѣдома сего Арнстотеля особа сія многое нзмѣнила н ввела новнзны въ прнроду,
лншпвъ сердце преимущества быть началомъ нервовъ, ЕаЕовое щедро и по своему
нзволенію было снмъ философомъ ему даровано, н перенесла преимущество сіе
на мозгъ, одарпвъ его онымъ; a затѣмъ, яомощью процедуры, лншенной всяеой
снлы (par une procédure nulle et de toute nullité), возложила на сердце обязан-
ность прнпимать питательмый соеъ, ярннадлежавшій до сего временн печени, a
тавже 'заставила вровь ходить яо всему тѣлу, съ яолнымъ оной вровн предо-
ставленнымъ пронзволомъ шагаться, блуждать и обращаться по венамъ н арте-
ріямъ, безо всяеого иного чинить гаковыя Іяродерзостн ярава, кромѣ ояыта,
повазанія воего никогда не признавались въ помянутыхъ шволахъ. Пытался
также помянутый Разумъ неслыханнымъ предпріятіемъ удалить огонь нзъ высшей
небесноіі сферы, утверждая, что онъ тамъ пе имѣетъ мѣста, вопреЕИ свидѣтель-
ству, выданиому помянутымъ фнлософомъ il его самоличному осмотру мѣстностн.
Далѣе, помянутый Разумъ, въ дерзвояъ яоЕушеніи своемъ, нанесъ факультету
оскорбленіе дѣйствіемъ, вмѣшавшись въ лѣченіе н дѣйствительно нзлѣчнвъ мно-
жестпо перемежающнхся лнхорадокт., троичныхъ, вдвойнѣ троичныхъ, четверич-


— 510 —
водка -частицш металловъ. Жидкости эти, будучи принесены быстро
артеріями отъ сердца, какъ скажу потомъ, сами по себѣ нагрѣты;
да и пища обыкновенно такова, что сама загнила бы и нагрѣлась.
какъ повое сѣно, если сложено не высохшимъ въ овинъ. Знайте даже,
что волненіе разогрѣвающихся частицъ пищи, въ соединеніи съ дви-
ныхъ, трижды четверичныхъ и даже непрерывныхъ, помощью чистаго вина, по-
рошковъ Еоры хины и другихъ средствъ, неизвѣстныхъ помянутому Аристотелю
и его предшественниЕу Гипповрату, и безъ предварительныхъ ЕровопусЕанія,
Елистировъ и чистительныхъ, — что не тольео неправильно, но и есть Ерайнее
злоупотребленіе, ибо помянутый Разумъ ниЕогда не былъ принятъ и допущенъ
въ корпорацію помянутаго фаЕультета и, слѣдовательно, не можетъ совѣщаться
съ доЕторами сего послѣдняго и ими быть на совѣщаніе призываемъ, чего дѣй-
ствительно никогда и не было. He смотря на сіе и вопреви многоЕратнымъ жа-
лобамъ и сопротивленію господъ Блонделя, Куртуа, Денійо (Denyau) и другихъ
защитниЕовъ праваго ученія, ііомянутый Разумъ продолжалъ пользоваться сяа-
занными средствами и имѣлъ дерзость употреблять ихъ даже надъ врачами по-
мянутаго фаяультета, изъ еоихъ многіе даже были, еъ велиЕому СЕандалу, имъ
вылѣчены, чтб есть примѣръ очень опасный, и не могло совершиться иначе,
каЕЪ худыми путями, чародѣйствомъ и договоромъ съ діаволомъ. He доволъству-
ясь симъ, помянутый разумъ иредпринялъ поносить и изгнать изъ Еурсовъ фи-
лософіи формальности, матеріальности, суіцности, тожества, возможности, ессеі-
tates, petreitates, policarpeitates и другія воображаемыя суідества, дѣтей и по-
рожденіе поЕойнаго учигеля Іоанна Сяота, ихъ родителя: a сіе, буде судъ не
оЕажетъ помощи, долженствуетъ принесги знатнып уіцербъ и причинить полное
разрушеніе схоластической философіи, Еоей они составляютъ всю тайну и всю
сущность.
„Судъ разсмотрѣлъ ениги, озаглавленныя: Физива—Рохо, ЛогиЕа—Цортъ-Рой-
яля, ТраЕтать о хинѣ, таяже Adverses Aristoteleos—Гассенди и другія, приложенныя
къ прошенію, подписанному Шивано, провуроромъ помянутаго университета.
„По выслушаніи довладчиЕа и принявъ все въ соображеніе, судъ, согласно
прошенію, удержалъ и оградилъ, удерживаетъ и ограждаетъ за помянутымъ Ари-
сготелемъ "полное и мирное владѣніе и пользованіе упомянутыми шволами. ІІри-
казываетъ, чтобы сей Аристотель былъ всегда принимаемъ въ руяоводство, пре-
иодаваемъ учителями, доЕторами, магистрами и профессорами позіянутаго универ-
ситета, не обязываетъ, впрочемъ, для сего читать Аристотеля, знать его языеъ и
мнѣнія, a относительно основъ его ученія отсылаетъ еъ ихъ тетрадямъ. Ііред-
писываетъ сердцу попреянему быть началомъ нервовъ и прііЕазываетъ всѣмъ


— 511 —
женіемъ желудка и кишекъ и съ расположеніемъ малыхъ фибръ, изъ
коихъ кишки составлены, производитъ то, что по мѣрѣ того, какъ
пища варится, она сходитъ мало по малу къ ироходу, откуда и
должны выйти грубѣйшія изъ ея частицъ. A болѣе тонкія и сильнѣе
волнующіяся, встрѣчая безчисленное количество малыхъ поръ, про-
людямъ, кавого бы званія или должности ни были, сему вѣрить, не смотря ни
на Еагіой противурѣчащій тому опытъ. ІІриЕазываетъ питательному cosy прямо
отправляться въ печень, не проходя черезъ сердце, a печени принимать его.
Запрещаетъ крови бродяжничать, блуждать и обращаться въ тѣлѣ, подъ угрозою
быть вполнѣ отданною и предоставленною медицинсЕому фаЕультету. Воспре-
щаетъ напредь Разуму и его приверженцамъ вмѣшиваться въ лѣченіе и исцѣлять
лихорадЕИ троичныя, вдвойнѣ троичныя, четверичныя, трижды четверичныя и
неприрывныя, дурными средствами и путемъ чародѣйства, Еавъ-то: чнстымъ ви-
номъ, порошЕомъ и Еорою хины и другими средствами, не испытанными и неиз-
вѣстными древнимъ. A въ случаѣ неправильнаго исцѣленія помощью сихъ средствъ
дозволять медиЕамъ помянутаго фаЕультета возвратить, по обычному ихъ методу,
больнымъ лихорадЕу съ помощью алеЕсандрійсЕаго листа, сироловъ, дрохлади-
тельныхъ и другихъ годныхъ для сего средствъ и привести помянутыхъ больныхъ
въ то состояніе, въ Еавомъ они были прежде, дабы потомъ вылѣчить ихъ но
правиламъ, a буде не вылѣчатся, отправить на тотъ свѣтъ по Ерайней мѣрѣ до-
статочно прослабленными и очшценными. Возвраіцаетъ до рую славу и честное
имя сущностямъ, тожествамъ, возможностямъ, ecceitatibus и другимъ схоласти-
чесЕимъ формуламъ. Признаетъ право господъ Блонделя, Куртуа иДенійо въ ихъ
противодѣйствіи здравому смыслу. Возвращаетъ огонь на его мѣсто въ высшей
сферѣ неба, согласно и сообразно осмотру, сдѣланному на мѣстѣ. ІІредписываетъ
всѣмъ учителямъ, магистрамъ и профессорамъ преподавать, вакъ они дривыЕли,
и пользоваться сѳображеніями, вавія сочтутъ приличными, a репетиторамъ и
другимъ помощниЕамъ ОЕазывать имъ всяЕое содѣйствіе. Нарушителей привазы-
ваютъ лреслѣдовать подъ угрозою быть лишенными права дислутировать о про-
легоменахъ логиеи. A дабы въ будущемъ не послѣдовало парушеній, Разумъ
изгоняется навсегда изъ школъ помянутаго универтитета; ему воспрещается вхо-
дить туда, мутить тамъ и безпоЕОить помянутаго Аристотеля въ его обладаніи
и пользованіи, яодъ угрозою быть объявленнымъ янсенистомъ или другомъ нов-
шествъ. На сей Еонецъ настоящій приговоръ будетъ ярочтенъ и объявленъ въ
ушівсрситетѣ на лервомъ собраніи при встулленіи реятора и вывѣшенъ на
дверяхъ всѣхъ Еоллегій Иарнасса и гдѣ ояажется нужнымъ. Данъ въ триддать
осьмоіі день августа одинидцать тысячъ шестьсотъ семьдесятъ лятаго годаа.


— 512 —
никаютъ чрезъ нихъ въ развѣтвленія болыпой вены, несущія ихъ
къ печени, и въ иныя вѣтви. Отдѣленіе болѣе грубыхъ частицъ отъ
болѣе тонкихъ происходитъ единственно всѣдствіе той или другой
величины поръ, подобно тому, какъ малость отверстія мѣшка. содер-
жащаго въ себѣ муку, когда его встряхиваютъ, задерживаетъ отруби,
пропуская чистую муку“.
VIII.	Ученіе Декарта о шонкомъ веществѣ, именуемомъ живот-
нымъ духомъ. Весьма существенную часть физіологіи Декарта со-
ставляетъ ученіе о животномъ духѣ (esprits animaux). Ндеяэтабыла
весьма распространена въ эпоху Декарта и ведетъ свое начало изда-
лека. Галіенъ различалъ три рода этой тонкой матеріи: природная,
жизненная и животная. Первый родъ образуется, по ученію его, въ
печени, второй—въ сердцѣ, третій—въ мозгу. Полости мозга Декартъ
представлялъ себѣ наполненными животнымъ духомъ. При его по-
средствѣ онъ объяснилъ передачу дѣйствій отъ сѣдалища души,—
каковымъ считалъ перистую желѣзу мозга (conarium) — къ на-
чалу нервныхъ нитей и обратно отъ нервныхъ нитей къ сѣдалищу
души.
„Тѣ части крови“ говоритъ Декартъ, — „кои достигаютъ мозга’
служатъ дамъ не только для питанія и поддержанія его существа,
но главнымъ образомъ къ образованію нѣкотораго тончайшаго газа
(vent très subtil, subtilissimum halitum) или, точнѣе, чрезвычайно
подвижнаго и чистаго пламени, именуемаго животнымъ духомъ (esprits
animaux, spiritus animalis). Артерія, которая приноситъ эту тонкую
матерію отъ сердца, раздѣляется на безчисленное множество малыхъ
вѣтвей и образуетъ тѣ тонкія ткани, кои, какъ коверъ, выстилаютъ
полость мозга и имѣютъ множество малыхъ отверстій, чрезъ которыя
тончайшія частицы крови могутъ проходить въ желѣзу, но которыя
такъ узки, что не пропускаюгъ болѣе грубыхъи.
Въ перистой желѣзѣ (conarium) Декартъ видѣлъ сѣдалище души,
основнваясь главныыъ образомъ на томъ обстоятельсгвѣ. что она
одпа во всей головѣ не двойная (пиеьмо къ Мерсенну, Д640 года
Oeuvr, VIII, 215). Желѣза эта, по мнѣнію Декарта, чрезвычайно


— 513 —
нѣжна и потому воспріимчива ко всякимъ дѣйствіямъ, но вмѣстѣ съ
тѣмъ и легко подвержена порчѣ.
„Я не удивился бы“, замѣчаетъ Декартъ,— „если бы железа эта
оказалась испорченною при вскрытіи виавшаго въ летаргическій сонъ“.
Въ Лейденѣ, при вскрытіи тѣла одной женіцины, Декартъ тіцетно
старался найдти эту железу, хотя хорошо зналъ ея мѣсто, умѣя легко
находить ее y только что убитыхъ животныхъ. A одинъ старый про-
фессоръ, Вальхеръ (Valcher), разсказывалъ, что ему не удалось найдти
этой железы ни въ одномъ изъ вскрытыхъ имъ труповъ. Декартъ
объяеняетъ это тѣмъ, что анатомы въ то время при вскрытіяхъ за-
нимались прежде обыкновенно внутренностями и лишь чрезъ нѣ-
сколъко дней переходили къ головѣ.
Въ сочиненіи 0 страдательныхъ состояніяхъ души (Oeuvr. IV, 63)
Декартъ говоритъ о перистой железѣ слѣдующимъ образомъ:
„Хотя душа соединена со всѣмъ тѣломъ, но есть въ тѣлѣ нѣко-
торая часть, гдѣ душа въ особенности обнаруживаетъ свое дѣйствіе.
Обыкновенно думаютъ, что часть эта есть мозгъ или, можетъ быть,
сердце: мозгъ — по той причинѣ, что къ нему относятся органы
чувствъ; сердце — потому, что въ немъ какъ будто ощуіцаются
страсти. Но, разбирая дѣло тщательно, мнѣ кажется очевиднымъ,
^то часть тѣла, гдѣ душа непосредственно обнаруживаетъ свое дѣй-
ствіе, не есть сердце и не мозгъ, a только внутреннѣйшая изъ ча-
стей мозга, маленькая железа, помѣщенная среди его массы и такъ
висящая надъ ироходомъ, чрезъ который животный духъ переднихъ
полостей сообщается съ животнымъ духомъ заднихъ, что малѣйшія
ея движенія могутъ измѣнить потокъ этого духа, и на оборотъ малѣй-
шая перемѣна въ потокѣ духа можетъ измѣнить движенія железы“.
IX.	Учепге Декарта о движеніяхъ человѣческаго тѣла. Особенно
любопытную часть Декартовой физіологіи составляетъ его ученіе о
движеніяхъ, происходящихъ въ живой машинѣ. Это, по идеѣ своей,
то самое ученіе о рефлѳксахъ, которое, будучи возобновлено въ новой
формѣ, считается нѣкоторыми за открытіе новѣйшаго времени.
Какъ ироисходятъ, какія возможны и должны быть движенія въ
33


— 514 —
живой машинѣ Декарта—въ предположеніи, что машина эта во всѣхъ
подробностяхъ устроена какъ тѣло человѣка. но душа въ ней отсут-
ствуетъ? Движенія происходятъ при посредствѣ первовъ. Нервы, по
описанію Декарта, представляютъ собою трубки, заключающія въ
себѣ другія маленькія трубочки изъ внутренней болѣе тонкой ткани.
Въ каждой изъ этихъ трубочекъ есть какъ бы сердцевина, состоящая
изъ множества нитей, очень тонкихъ, идущихъ отъ мозга. Нити эти
начинаясь въ мозгу, оканчиваются въ кожѣ и мясѣ. Въ промежут-
кахъ между нитями находится тонкій газъ, животный духъ (esprits
animaux), о которомъ упоминалось выше. Нити служатъ проводни-
ками внѣтнихъ дѣйствій и механически передаютъ ихъ въ мозгъ,
какъ веревки, дергаемыя за конедъ. Оконечности ихъ въ мозгѵ
устроены такъ, что какъ скоро нити эти находятся въ состояніи на-
тяженія, онѣ открываютъ клапаны отверстій, ведущихъ изъ мозга
въ нервы, направляющіеся къ разнымъ членамъ. Тонкое вещество
получаетъ доступъ въ соотвѣтствующій нервъ, какъ каналъ, втор-
гается черезъ каналъ этотъ въ мускулъ, раздуваетъ его, заставляя
укорачиваться и тѣмъ производить движеніе соотвѣтствующаго члена.
Такимъ образомъ нервы служатъ проводниками: одни—центроотре-
мительнаго дѣйствія отъ внѣшняго импульса къ мозгу, другіе—
отраженнаго, центробѣжнаго, отъ мозга къ приводимымъ въ движеніе
членамъ.
„Чтобы понять“, говоритъ Декартъ (Oeuvr. IV, 358),— „какъ
наша машина можетъ быть возбуждена внѣшнимъ предметомъ, дѣй-
ствующимъ на ея органы чувствъ, къ произведенію разнообразныхъ
движеній ея членовъ, представимъ себѣ, что тонкія нити, идущія отъ
внутренности мозга и составляющія сердцевину нервовъ, такъ распо-
ложены въ тѣхъ частяхъ органа того или другаго чувства, что легко
могутъ быть приводимы въ движеніе предметомъ, дѣйствующимъ на
эти чувства. Какъ скоро нити приведены въ движеніе съ нѣкоторою
силой, онѣ тянутъ части мозга, откуда выходятъ, и чрезъ это откры-
ваются входы поръ, расположенныхъ на внутренней поверхности мозга.
Чрезъ поры эти тонкій животный духъ, находящійся въ полости


— 515 —
мозга, втекаетъ въ нервы, соотвѣтствуюіціе мускуламъ, служащимъ
къ произведенію въ машинѣ движеній, совершенно подобныхъ тѣмъ,
къ какимъ мы естественно побуждаемся, когда наши чувства пора-
жены такимъ же образомъ. Такъ напримѣръ, если огонь A находится
вблизи ноги В, малыя части этого огня, движущіяся. какъ извѣстно,
съ чрезвычайною быстротой, имѣютъ достаточно силы, чтобы привести
въ движеніе то мѣсто ноги, какого онѣ касаются. Такимъ образомъ
онѣ будутъ тянуть тонкую нервную нить, тутъ прикрѣпленную, и
откроютъ въ то же мгновеніе входъ поры de, гдѣ кончается нить,
совершенно подобно тому. какъ веревка, которую тянутъ з& одинъ
конецъ, заставляетъ звонить колоколъ, привязанный къ другому конду.
Какъ скоро отверстіе поръ открылось, животный духъ полости F вхо-
дитъ внутрь нерва и проносится отчасти въ мускулы, служащіе къ
33*


— 516 —
тому, чтобъ удалить ногу отъ огня, отчасти въ мускулы, что служатъ
къ поворачиванію глазъ и головы такъ, чтобы видѣть пламя, отчасти
къ тѣмъ, чтб служатъ, чтобы подвинуть руки и согнуть тѣло для по-
мощи... Когда Богъ соединитъ разумную душу съ этою машиной,
какъ разкажу потомъ, онъ дастъ ей главное сѣдалище въ мозгу и дастъ
ей такую природу, что, смотря по различнымъ способамъ, какъ откры-
ваются помощію нервовъ входы поръ, расположенныхъ на внутренней
поверхности мозга, она будетъ имѣть разныя чувствованія“.
Общую картину дѣйствій тѣла Декартъ изображаетъ такъ: „Нервы
(IV, 347) описываемой машины можно хорошо сравнить съ трубами
фонтановъ, какія можно видѣть въ гротахъ королевскихъ садовъ,
мускулы же и связки—съ разными механизмами и пружинами, про-
изводящими движенія, тонкую животную матерію—съ водою, служа-
щею двигателемъ, сердце—съ источникомъ, полости мозга—съ ре-
зервуаромъ. Дыханіе и другія естественныя и обычныя отправленія
организма, кои зависятъ отъ теченія животной матеріи, соотвѣтству-
ютъ движеніямъ часовъ или мелышцы, производимымъ постояннымъ
потокомъ воды. Внѣшніе же предметы, кои однимъ дрисутствіемъ
своимъ дѣйствуютъ на органы чувства,можно сравнить съ поеѣтите-
лями, кои, входя въ гротъ, производятъ, сами того не думая, дви-
женія, происходящія въ ихъ присутствіи. Ибо они не могутъ войдти
иначе, какъ проходя по извѣстнымъ плитамъ пола, расположеннымъ
такъ, что если посѣтитель приближается къ купаюіцейся Діанѣя она
прячется за кусты, a если посѣтитель, не смотря на то, двинется за
нею впередъ, появится Нептунъ, грозящій трезубцемъ. Ііойдетъ по-
сѣтитель въ другую сторону—появится чудовище, которое иуститъ
ему въ лицо струю воды, и т. д., смотря по фантазіи инженера,
устроившаго гротъ. Наконецъ, когда разумная душа будетъ въ ма-
шинѣ, имѣя главное сѣдалище въ мозгу, она представитъ собою фон-
танщика, находящагося при мѣстахъ, откуда идутъ трубы этихъ ме-
ханизмовъ, и который можетъ возбудить, остановить, перемѣнить ихъ
движенія“.
X.	Ученіе Декарта о тѣлесныхъ явленіяхъ, соотвѣтствующихъ


— 517 —
ощущеніямъ голода, жажды, боли, образованію чувсшвенныхъ образовът
памяши и подражанію. Въ живой машинѣ, безъ всякаго участія
сознанія, могутъ быть явленія, коими внѣшнимъ образомъ обнаружи-
ваюгся боль, голодъ, жажда. При этомъ Декартъ различаетъ эти тѣ-
лесныя явленія отъ того ощущенія, которое ихъ сопровождаетъ, когда
душа соединена съ тѣломъ, и которое принадлежитъ ей, a не тѣлу.
Когда жидкости, выдѣляемыл въ желудкѣ и растворяющія пищу, „не
находятъ себѣ достаточно матеріала, чтобы растворять, то онѣ обра-
щаются противъ самаго желудка и, колебля (agitant) малыя вѣтви его
нервовъ сильнѣе обыкновеннаго, приводятъ въ движеніе части мозга
откуда идутъ эти нервы. Это будетъ причиной, что душа, когда бу-
детъ соединена съ машиною, получитъ общую идею голода. A если
жидкости эти имѣютъ болѣе расположенія растворять опредѣленннй
родъ пищи, чѣмъ другіе ея роды, подобно тому, какъ крѣпкая водка
легче растворяетъ металлы, чѣмъ воскъ, то онѣ будутъ особымъ об-
разомъ дѣйствовать на нервы желудка, a это производитъ, что душа
будетъ ощущать болѣе аппетита къ извѣстной пищѣ, нежели къ
иной“. Необычное состояніе нервовъ гортани, когда мало приходитъ
къ ней влаги, производитъ явленіе и ощущеніе жажды. Для уразу-
мѣнія идей Декарта надлежитъ не терять изъ виду. что относительно
голода, жажды, a также боли, Декартъ строго различаетъ тѣ тѣлесныя
явленія — разнообразныя движенія, въ какихъ голодъ, жажда, боль-
выражаются, и тѣ принадлежащія душѣ ощущенія, какими явленія
эти сопровождаются. Животное, согласно Декарту, проявляетъ всѣ
внѣшніе признаки боли, силится удалить между прочимъ ея причину,
но ощущенія боли не имѣетъ. ибо не имѣетъ сознанія. Въ человѣкѣ
не только происходятъ, но и ощущаются эти явленія, и могутъ быть
осложнены и до извѣстной степени измѣнены дѣйствіями воли.
Картину явленій живой машины Декартъ дополняетъ ученіемъ о
чувственныхъ образахъ или идеяхъ и ученіемъ о памяти. Образо-
ваніе чувственнаго образа предмета,—замѣчаетъ Декартъ, — лучше
всего можно прослѣдить въ чувствѣ зрѣнія. Изображеніе предмета
какъ маленькая картинка, рисуется на ретинѣ глаза. Отъ каждой


— 518 —
точки ретины идетъ тонкая нервная нить (всѣ эти нити соединяются
въ одинъ пучокъ— глазной нервъ). Дѣйствіе на одинъ конецъ нити
передается до другаго ея кояца, находящагося при внутренней по-
верхности мозга. Въ центрѣ полости, ограниченной внутреннею по-
верхностью мозга, находится, какъ упомянуто, железа conarium
(главное сѣдалище души). Изъ нея тонкое животное вещество (esprits
animaux) входитъ въ полость, устремляясь ко входамъ въ нервныя
трубки, направленныя къ различнымь органамъ. Дѣйствіемъ упоыя-
нутыхъ нервныхъ нитей входы эти пріотворяются, и тонкое вещество
втекаетъ въ соотвѣтствующіе нервы, производя дѣйствіе на органы.
Измѣненія въ железѣ, производимыя вытеканіемъ изъ нея струекъ
тонкаго вещества, направляющихся къ болѣе или менѣе открытымъ
браженія предмета, выхо-
жденіе струй животнаго духа
изъ железы производитъ въ ней такжѳ родъ изображенія. Изъ
этихъ двухъ изображеній (на внутренней поверхности мозга въ
мѣстахъ, отмѣченныхъ четными цифрами, и ча железѣ Н) за чув-
ственный образъ или идею надлежитъ, по Декарту, прини-
мать то, которое имѣетъ мѣсто на железѣ, ибо его-то созерцаетъ
непосредственно душа, когда соединена съ тѣломъ. Созерцаніе
это состоитъ въ томъ, что измѣненія и передвиженія железы,
соировождаюіція выходъ изъ нея тонкаго вещества, сопровождаются
извѣстными перемѣнами въ сознаніи. И все богатство чувствен-
ныхъ ощущеній опредѣляется этими передвиженіями и измѣненіями
железы.
Далѣе, въ живой машинѣ могутъ быть явленія памяти. помимо
отверстіямъ нервныхъ тру-
бокъ, производитъ то, что
подобно тому, какъ откры-
ваніе трубокъ нитями про-
изводитъ на внутренней по-
верхности мозга родъ изо-


— 519 —
сознанія *). Тонкое вещество выходитъ изъ железы различнымъ обра-
зомъ въ зависимости отъ того или другаго чувственнаго образа, на
ней запечатлѣннаго. „Вообразимъ“, говоритъ Декартъ,— „что тонкое
вещество, выходя подъ дѣйствіемъ данной идеи изъ железы, направ-
ляется ко внутренней поверхности мозга и проходитъ въ поры и
промежутки между тонкими волокнами, изъ которыхъ состоитъ эта
часть мозга. Оно можетъ нѣсколько расширить эти ііромежутки, со-
гнуть и расположить разнымъ образомъ волокна и разныя отверстія
трубокъ, тавъ что начертитъ родъ фигуръ, соотвѣтствующихъ пред-
метамъ. хотя и не съ такою точностію и не такъ отчетливо, какъ
на самой желѣзѣ, но все лучше и лучше, если дѣйствіе достаточно
сильно, долго длится и повторяется. Это производитъ, что фигуры
эти не легко стираются, но сохраняются такъ, что при ихъ помощи
идеи, которыя были запечатлѣны прежде на желѣзѣ, могутъ снова
на ней образоватъся чрезъ значительное время и безъ присутствія
возбудившихъ • ихъ предметовъ“. Въ этомъ состоитъ „память“. Сѣда-
лище памяти, внутреннюю новерхность мозга, Декартъ сравниваетъ
съ тканью, въ которой надѣланы ѵколы, оставляющіе слѣды. „Во-
образите“, говоритъ онъ, — „что дѣйствіе предмета AC, увеличивъ
отверстія трубокъ 2, 4, 6, произвело то, что тонкое вещество входило
въ эти трубки въ обильнѣйшемъ количествѣ, чѣмъ какъ было до этого
дѣйствія. Это же производитъ, что тонкое вещество, проходя мимо
трубокъ къ N, образуетъ въ ткани проходы, остающіеся открытыми
и по ирекращеніи дѣйствія предмета AC или, по крайней мѣрѣ, со-
храняющіе,—если и закрылись—извѣстное распредѣленіе въ волокнахъ
этой части мозга N, вслѣдствіе котораго могуть быть съ болыпею,
чѣмъ прежде, легкостію открыты, подобно тому, какъ уколы многихъ
0 Декартъ надѣялся анатоническими изысканіями найдти въ мозгу органы
памяти, воображенія и проч. „Анатомирую теперь“, пишетъ онъ въ 1638 году
отду Марсенну (Oeuvr., VI, 235), — „головы разныхъ животныхъ, чтобы объяс-
нить себѣ, въ чемъ состоигъ воображеніе, память и проч.“.


— 520 —
булавокъ оставляютъ слѣды на поверхности ткани“. При эгомъ,
раскрытіе одного отверстія можетъ вести за собою раскрытіе другихъ,
съ которымъ первое неоднократно раскрывалось вмѣстѣ. Въ этомъ
заключается объясненіе того, какъ восноминаніе объ одной вещи
можетъ вызвать воспоминаніе другой, идновременно съ первою за-
печатлѣвшейся въ памяти.
Для памяти могутъ служить не только внутреннія части мозга,
но также всѣ нервы и мускулы; напримѣръ, игрокъ на лютнѣ имѣетъ
часть памяти въ рукахъ, ибо пріобрѣтенная имъ привычкою легкость
гнуть и располагать пальцы помагаетъ ему при исполненіи пассажа
того или другаго расположенія пальцевъ. „Но кромѣ памяти, зави-
сящей отъ тѣла, я признаю другую, чисто умственную, зависящую
отъ одной дупши, ирибавляетъ Декартъ.
Декартъ считаетъ далѣе возможнымъ изъ устройства живой ма-
шины вывести способность ея къ подражанію безъ участія сознанія.
„Такая машина, при отсутствіи души“, говоритъ онъ, — „можетъ
имѣть естественное расположеніе подражать всѣмъ движеніямъ какія
предъ нею совершаетъ дѣйствительный человѣкъ или другія подобныя
ей машины“. Высказавъ такую мысль, Декартъ, внрочемъ, не разви-
ваетъ ея въ подробностяхъ.
Если физіологическая часть ученія Декарта о чувственномъ образѣ
есть фантазія, не имѣющая основанія въ фактахъ, то различе-
ніе, какое онъ дѣлаетъ, по отношенію къ чувству зрѣнія, между
тѣмъ что испытываетъ ретина, гдѣ рисуется картинка предметовъ,
и тѣмъ что происходитъ въ самомъ мозгѣ, и указаніе, что чувствен-
ный образъ, вызывающій ощущеніе не есть оптическое изображеніе
на ретинѣ, a внутреннее изображеніе въ мозгу, оптическихъ свойствъ
пе имѣющее, заслуживаетъ полнаго вниманія.
Различеніе это не довольно дѣлается и въ наше время. Между
тѣмъ, очевидно, есть рядъ явленій, зависящихъ отъ измѣненій пре-
терпѣваемыхъ ретиною (напримѣръ, субъективныя изображенія при
закрытомъ глазѣ послѣ предшествовавшаго сильнаго дѣйствія свѣта)
и другой рядъ явленій обусловливаемыхъ исключительно тѣмъ, чго


— 521 —
имѣетъ мѣсто въ самомъ мозгу (какъ, нааримѣръ, при наблюденіи
цвѣтныхъ тѣней и цвѣтнаго контраета).
Трактатъ 0 человѣкѣ Декартъ заключаетъ слѣдующими словами:
„Я желаю, чтобы вы увѣрились, что всѣ отправленія, какіяя принимаю
въ живой машинѣ, a именно, вареніе пищи, біеніе сердца и артерій,
питаніе и наростаніе членовъ, дыханіе, бодрствованіе и сонъ, воспри-
нятіе органами внѣшнихъ чувствъ свѣта, звука, запаха, вкусовъ,
тепла и другихъ качествъ; запечатлѣніе ихъ идей въ органѣ, служа-
щемъ общимъ чѵвствилищемъ и мѣстомъ воображенія (dans l’organe
du sens commun et de l’imagination); удержаніе и слѣды этихъ
идей въ памяти; внутреннія движенія, соотвѣтствующія хотѣніямъ
и страстямъ; наконецъ, внѣшнія движенія всѣхъ членовъ, столь со-
отвѣтственно слѣдующія, какъ за дѣйствіемъ предметовъ, представ-
ляющихся чувствомъ, такъ и за впечатлѣніями и состояніями па-
мяти, что съ возможнымъ совершенствомъ являютъ иодобіе движеній
человѣка; желаю, говорю я, чтобы вы убѣдились, что всѣ эти отправ-
ленія суть естественное послѣдствіе расположенія органовъ этой ма-
шиеы, ни болѣе ни менѣе того, какъ движенія часовъ или другаго
автомата суть результатъ дѣиствія ихъ противовѣса и колесъ. A
потому въ машинѣ этой не должно предполагать никакой раститель-
ной или чувствующей души и никакого другаго принципа движенія
и жизни, кромѣ крови и тонкаго вещества, движимыхъ теплотой
огня. постоявно горящаго въ сердцѣ, по натурѣ своей нисколько не
отличающагося огъ огня, наблюдаемаго въ неодушевленныхъ тѣлахъ“.
XI.	Ученіе Декарта о томъ, что такое смерть. Что такое
смерть? Согласно Декарту, это —порча живой машины. Организмъ
умираетъ не потому, что душа оставляетъ тѣло, a душа оставляетъ
тѣло потому, что организмъ существенно попортился. „Есть“, го-
воритъ Декартъ (Passions I, §§ 5 и 6),—„значительная ошибка, въ
которую впадаютъ многіе, и которую я считаю первою причиною,
мѣшавшею доселѣ хорошо изъяснить страсти и другія вещи, принад-
лежащія душѣ. Ошибка состоитъ въ томъ, что, видя, какъ мертвыя
тѣла лишаюгся теплоты и затѣмъ движенія, воображаютъ, что


— 522 —
прекращеніѳ теплоты и движенія произведено отсутствіемъ души
Отсюда заключили безъ основанія, что естественная теплота наша
и всѣ движенія тѣла зависятъ отъ души. Между тѣмъ должны бы
думать, нанротивъ, что, когда человѣкъ умираетъ, душа наша отсут-
ствуетъ потому что нрекращается эта теплота, и портятся органы,
служащіе къ движенію тѣла. Чтобъ избѣгнуть такой ошибки, над-
лежитъ сообразить, что смерть никогда не случается по винѣ души,
но потому что испортилась какая-нибудь изъ главныхъ частей тѣла.
Тѣло живаго человѣка на столько же отличается отъ тѣла мертваго,
какъ часы или иной автоматъ, то-есть, какая-либо самодвижущая
машина, отличаются, когда они заведены и имѣютъ въ себѣ тѣлесное
начало движеній, къ коимъ они назначены, и все нужное для ихъ
дѣйствія,—отъ часовъ или другой машины, когда они сломаны и ихъ
двигатель пересталъ дѣйствовать“.
XII.	Обгцее заключеніе о физіологіи Декарта. Изъ предыдущаго
явствуетъ, что относительно физіологическихъ явленій Декартъ дер-
жался воззрѣній, совпадающихъ съ воззрѣніями тѣхъ современныхъ
физіологовъ, кои отрицаютъ въ организмѣ жизненную силу не только
въ томъ смыслѣ, какъ понимали ее виталисты, но и въ какой-либо
формѣ. Современный физіологъ, раздѣляющій такого рода воззрѣнія
(держась ихъ, можно вовсе не быть матеріалистомъ, чему примѣръ
именно Декартъ), видитъ въ жизненныхъ явленіяхъ исключительно
игрѵ физичеекихъ и химическихъ силъ. Декартъ точно также отри-
цаегъ жизненвую силу и разсматриваетъ жизненныя явленія, какъ
явленія чисто механическаго характера (для Декарта физическія и
химическія явленія одинаково суть явленія механическія).
Въ письмѣ къ Регіусу (въ 1641 году) Декартъ выражается такимъ
обра:^омъ: „Всѣ, кои говорятъ, что движеніе сердца есть животное
движеніе, выражаютъ не болѣе, какъ если бы просто сказали, что не
знаютъ причины движенія сердца, ибо они не знаютъ, что такое есть
животное движеніе. Относительно частей угря, движущихся послѣ
того, какъ онъ разрѣзанъ, причина та же, какъ заставляющая биться
вырѣзанное сердце. Она та же, какъ та, которая производитъ, что


— 523 —
отрѣзанныя части кишечной струны (des cordes des boyaux) изви-
ваются, какъ земляные черви. Это движеніе признается искусствен-
нымъ, a первое зовутъ животнымъ. Во всѣхъ подобныхъ опытахъ
единственная и истинная причина есть расположеніе твердыхъ частей
и движеніе частей жидкихъ и духообразныхъ, проникающихъ твер-
дыя (le mouvement des esprits ou des parties fluides qui pénètrent
les solides)“.
Вообще развиваемая Декартомъ въ трактатѣ 0 человѣкѣ идея
состоитъ, какъ мы уже указали, въ томъ, что какъ скоро частицы,
изъ коихъ слагается животный организмъ, цриведены въ то располо-
женіе, какое мы застаемъ въ немъ, всѣ обнаруживающіяся явленія
суть результатъ исключительнаго механическаго взаимодѣйствія этихъ
частицъ.
XIII.	Лвтоматизмъ живошпыхъ no Декарту. Человѣкъ, по уче-
нію Декарта, есть машина природы, соединенная съ совершенно раз-
нородною отъ матеріи субстанціей, именуемою душою. Животноеееть
исключительно машина природы. Оно есть то же, чтб было бы тѣло
человѣка безъ соединенія съ духовною субстанціей. Вся сложность явле-
ній, какую наблюдаемъ въ животныхъ, даже высшихъ, есть чистый
автоматизмъ природы. Животныя лишены сознанія, составляюідаго
аттрибутъ духовной субстанціи, ибо лишены безсмертнаго духа.
Мнѣніе свое объ отсутствіи сознанія животныхъ, въ которомъ Де-
картъ не могъ не видѣть весьма уязвимаго пункта своей системьг,
онъ наиболѣе полно развивалъ въ письмѣ къ англійскому ученому
Морусу, писанномъ въ 1649 году.
„Величайшій изъ предразсудковъ“, говоритъ Декартъ,—„удержан-
ныхъ нами съ дѣтства, состоитъ въ томъ, чтобы полагать, что животныя
думаютъ. Источникъ ошибки въ томъ, что, съ одной стороны, мы
видимъ y животныхъ различные органы такіе же, какъ y насъ no
фигурѣ и движеніямъ, a съ другой — полагали, что наша душа есть
принципъ всѣхъ происходящихъ въ насъ движеній, что она даетъ
движеніе тѣлу, будучи вмѣстѣ и прцчиною мыслей. Допустивъ это,
легко было подумать, что въ животныхъ есть душа, подобная нашей.


— 524 —
Ho иослѣ долгаго размышленія, принявъ во вниманіе, что надлежитъ
различать два разные принципа нашихъ движеній, одинъ—вполнѣ ме-
ханическій, зависящій исключительно отъ силы тонкой животной ма-
теріи (esprits animaux) и отъ расположенія частей, и который можно
назвать тѣлесною душой, и другой—безтѣлесный, то-есть, умъ или
душа, субстанція которая думаетъ,—я съ великимъ стараніемъ искалъ,
ііроисходятъ ли движенія животныхъ отъ этихъ двухъ началъ, или
отъ одного. Убѣдившись, что они могутъ происходить отъ одного,
тѣлеснаго и механическаго, я принялъ какъ вполнѣ утвержденное,
что мы никоимъ образомъ не можемъ доказать, чтобы въ животныхъ
была душа, которая думаетъ. He останавливаюсь не разныхъ шту-
кахъ и хитростяхъ собакъ и лисицъ, ни на всемъ, чтб дѣлаютъ жи-
вотныя или изъ страха, или чтобы надйти пищу, или для удоволь-
ствія. Я берусь все это съ легкостью объяснить исключительно устрой-
ствомъ членовъ животныхъ. Однако же, хотя я и считаю утвержден-
нымъ, что мы не можемъ доказать присутствія мыслей въ животныхъ,
но не думаю, чтобы можно было доказать и противное: умъ человѣ-
ческій не можетъ проникнуть въ сердце, чтобъ узнать, что тамъ
ироисходитъ. Но изслѣдуя что тутъ наиболѣе вѣроятно, яе вижу ни-
какого другаго довода въ пользу допущенія, что животныя думаютъ,
кромѣ того, что они имѣютъ глаза, уши, языкъ и другіе органы,
подобные напшмъ, вслѣдствіе чего вѣроподобнымъ представляется, что
должны имѣгь чувство, какъ мьг, a такъ какъ въ нашемъ чувствѣ
заключена мысль, то и имъ надлежитъ также нринисать мысль (com¬
me la pensée est enfermée dans le sentiment que nous avons, il faut
leur attribuer une pareille pensée)« Такъ какъ такой доводъ всякому
понятенъ, то къ нему склонились всѣ умы съ дѣтства. Но есть дру-
гіе болѣе сильные и болѣе многочисленные доводы за противояолож-
ное, не такъ легко представляющееся обыкновенному уму, какъ на-
яримѣръ тотъ, что болѣе согласно съ вѣроятностію разсматривать
движенія земляныхъ червей, мошекъ, гусеницъ какъ движенія ма-
шинъ, чѣмъ дать имъ безсмертную дуту.
„Ибо извѣстно, что въ тѣлѣ животныхъ, какъ въ нашемъ, есть


— 525 —
кости, нервы, мускулы, кровь, тонкое животное веіцество и другія ча-
сти, такъ расположенныя, что они могутъ сами собою, безъ всякаго
участія мысли, произвести всѣ движенія, какія наблюдаемъ въ жи-
вотныхъ, что можно видѣть изъ конвульсивныхъ движеній, когда,
даже вопреки душѣ, машина тѣла иногда движется съ болыпею стре-
иительностью и болѣе разнообразными способами, чѣмъ съ помощію
воли. Далѣе, вполнѣ съ результатомъ согласно, что тогда какъ, под-
ражая въ искусствѣ природѣ, человѣкъ можетъ сдѣлать различныхъ
автоматовъ съ движеиіями, но безъ всякой мысли, природа со своей
стороны можетъ произвести автоматовъ много совершеннѣйншхъ—
каковы животныя—чѣмъ тѣ что виходятъ изъ рукъ человѣка. Осо-
бенно не вижу никакого резона, чтобы мысль необходимо должна
была находиться всюду, гдѣ видимъ такое строеніе членовъ, какъ y
животныхъ, и болѣе удивительно присутствіе души въ каждомъ че-
ловѣческомъ тѣлѣ, чѣмъ отсутствіе ея y животныхъ.
„Но главное, по мнѣ, соображеніе, убѣждающее насъ въ томъ,
что животныя лишены разума, есть то, что хотя между ними въ той
же породѣ бываютъ одни болѣе совершенныя, чѣмъ другія, какъ
между людьми,—что въ особенности замѣчается y лошадей и собакъ,
между коими однѣ болѣе, чѣмъ другія, имѣютъ способности удержи-
вать то, чему ихъ обучаютъ,—и хотя всѣ животныя ясно обнаружи-
ваютъ естественныя движенія гнѣва, страха, голода и т. п. или го-
лосомъ, или какими-либо движеніями тѣла, тѣмъ не менѣе никогда
не было наблюдаемо, чтобы какое-нибудь животное достигло такой
степени соверженства, чтобъ имѣть настоящій языкъ, то-есть, пока-
зывать голосомъ или другими знаками что-либо такое, что могло бы
быть отнесено исключительно къ мысли, a не къ естественному дви-
женію. Слово есть естественный знакъ и единственное вѣрное свидѣ-
тельство мысли скрытой и заключенной въ тѣлѣ. Но всѣ люди, даже
самые глупые и самые безумные, даже тѣ, которые лишены органовъ
языка и слова, пользуются знаками, тогда какъ животныя ничего
подобнаго не дѣлаютъ, и въ этомъ истинное различіе человѣка отъ
животнаго. Онускаю другія соображенія, доказывающія отсутствіе мы-


— 526 —
сли y животныхъ. Должно замѣтить однако, что я говорго о мысли,
a не о жизни и чувствѣ, ибо я не отнимаю жизни ни y одного жи-
вотнаго, но полагаю, что она состоитъ единственно въ теплотѣ сердпа.
He отнимаю y нихъ даже чувствъ, на сколько они зависимы отъ ор-
гановъ тѣлаи.
Приведенное мѣсто свидѣтельствуетъ, впрочемъ, что Декартъ, no
крайней мѣрѣ въ позднѣйшемъ періодѣ дѣятельности (письмо отно-
сится къ 1649 году), не утверждалъ абсолютно отсутствія сознанія
въ животныхъ, ио выставлялъ эту мысль какъ имѣющую за себя
наиболѣе вѣроятности. Колебаніе въ эгомъ отношеніи еще яснѣе вы-
сказано въ томъже 1649 году въсочиненіи „0 страдательныхъ со-
стояніяхъ души“ (Les Passions de l’âme. I, §50). Упоминаяослу-
чаѣ, когда иопавшаяся неожиданно въ говядинѣ нечистота можетъ
такъ сильно иодѣйствовать на человѣка и измѣнить расположеніе его
мозга (la disposition du cerveau), что человѣкъ этотъ не будетъ въ
состояніи безъ ужаса видѣть говядину, которую прежде ѣлъ съ удо-
вольствіемъ. Декартъ продолжаетъ: „То же надлежитъ замѣтить отно-
сительпо животныхъ, ибо хотя они нѳ имѣютъ разума и, можетъ быть,
также никакой мысли (ni peut-être aussi aucune pensée), однако
всѣ движенія тонкой матеріи и железы (перистой, въ которой, согласно
Декарту, сѣдалище дупш), которыя возбуждаютъ въ насъ волненія
души, имѣются и y нихъ, но служатъ не къ тому, чтобы поддержи-
вать и укрѣплять эти душевныя волненія, a къ тому, чтобы поддер-
живать и укрѣплять тѣ движенія, какими эти волненія обыкновенно
соаровождаются. Такъ, когда собака видитъ куропатку, она есте-
ственно побуждается броситься за нею, a когда слышитъ выстрѣлъ.
естественно побуждается убѣжать, однакожъ охотничьихъ собакъ
обыкновенно такъ дрессируюгъ, что видъ дичи заставляетъ ихъ оста-
навливаться, a сдѣланный затѣмъ no дичи выстрѣлъ заставляетъ бро-
саться за нею. Эти вещи полезно знать всякому, чтобъ имѣть по-
ощреніе къ изученію своихъ страстей. Если въ самомъ дѣлѣ съ нѣ-
которымъ умѣньемъ можно въ животныхъ, лишенныхъ разума, такъ
измѣнить движенія мозга, то ясно, что еще лучше можно сдѣлать


— 527 —
это въ человѣкѣ, и что даже имѣющіе самую слабуго душу могутъ
пріобрѣсти весьма абсолютную власть надъ своими страстями, если
употребятъ достаточно умѣнья, чтобы направлять и вести ихъ“.
ХГѴ\ Автомашизмъ человѣческаго тѣла. осмѣянньгй авторомъ
Путешествія въ міръ Декарта. Іезуитъ отецъ Даніель, авторъ Путе-
шествія въ міръ Декарта *), интересной книги, заключающей въ
себѣ игривое изложеніе ученія Декарта, соединенное съ весьма тонкою
критикою, отвелъ автоматичности тѣла человѣка важное мѣсто въ
своемъ фантастическомъ разсказѣ. Онъ повѣствуетъ, что встрѣтилъ
одного старика-картезіанца, передавшаго ему секретъ, какъ можво
отдѣлить душу, въ смыслѣ мыслящаго и хотящаго сѵщества, отъ
тѣла, какъ органической машины. Старикъ узналъ тайну отъ самого
Декарта. случайно въ свою очередь ее открывтаго. Чрезъ одного
амстердамскаго купца Декартъ получилъ пачку табаку съ какого-то
острова близъ Китая к смѣталъ его съ нѣкоторою высутенною тра-
вою. Такой нюхательный порошокъ и оказался производящимъ уди-
вителъное дѣйствіе: раздѣленіе души отъ тѣла. „Декартъ на опытѣ
убѣдилея въ томъ, о чемъ предсказывалъ намъ много разъ, a именно:
если машина тѣла имѣетъ всѣ свои органы въ здоровомъ и свобод-
номъ состояніи; если въ сердцѣ и въ желудкѣ столько теплоты, какъ
обыкнов&нно, то кровообращеніе, просачиваніе соковъ, всѣ естествен-
ныя отправленія, всѣ движенія, въ насъ бывающія, но о коихъ душа
не имѣетъ сознанія, будутъ свершаться въ этой машинѣ, въ отсут-
ствіи души, такъ какъ еслибъ она тамъ была. Случилось даже, что
когда душа Декарта, удалившись на нѣсколько шаговъ, разсматри-
вала, что происходитъ въ его тѣлѣ, муха сѣла на*его лидо. Тотчасъ
рука направилась къ этому мѣсту и согнала муху, какъ еслибы душа
бьгла въ тѣлѣ. Такъ справедливо, что болыпая часть движеній нашего
тѣла, приписываемыхъ нами дѣйствію души, происходитъ единственно
вслѣдствіе расположенія нашей машины“ (Voyage, стр. 26).
J) Voyage du inonde de Descartes, nouv. edit, par le P. S. Daniel de la com¬
pagnie de Jesus. Paris. 1702.


— 528 —
llo разказу стараго картезіанца (стр. 35), Декартъ не умеръ въ
строгомъ смыслѣ, ибо съ нимъ случилось такое происшествіе. Чрезъ
три или четыре мѣсяца послѣ прибытія въ Швецію, куда Декартъ
былъ приглашенъ королевою Христиною, онъ среди зимы заболѣлъ
воспаленіемъ легкихъ. Произошелъ переносъ на мозгъ. Къ счастію,
лихорадочное состояніе прошло, мозгъ очистился, и больной вступилъ
на иуть выздоровленія. „За яѣсколько времени передъ тѣмъ Де-
картъ самъ лисалъ къ одному изъ друзей, что сдѣлалъ открытія въ
анатоміи, обезпечивающія сто лѣтъ жизяи. Но несчастное стеченіе
обстоятельствъ сдѣлало, что нредсказаніе не оправдалось. Такъ какъ
онъ проводилъ ночь еще безпокойно, то душѣ его пришла охота сдѣ-
лать маленькое путешествіе, чтобы развлечься. ГІо обыкновенію,
онъ понюхалъ яорошку, и душа покинула его тѣло на ностели. По
несчастію, врачъ противъ обыкновенія посѣтилъ его въ полночь. Шумъ
прихода не разбудилъ тѣла Декарта, такъ какъ чувства были усып-
леньі дѣйствіемъ травы, яримѣшанной къ табаку, и о которойяупо-
миналъ. Докторъ яриблязилъ къ носу стклянку съ весьма сяиртуозною
жидкостію, она яроизвела дѣйствіе на органы чувствъ еще болѣе
быстрое, чѣмъ вода королевы Венгерской (Peau de la reine de Hong¬
rie), какою душа Декарта пользовалась обыкновенно, когда хотѣла
войдти въ тѣло и прекратить состояніе обморока. Тѣло Декарта от-
крыло глаза и испустило нѣсколько вздоховъ. Врачъ спрапіиваетъ,
какъ себя чувствуетъ больной. Машина, привыкшая нѣсколько дней
сряду отвѣчать на этотъ вопросъ, что чувствуетъ себя очень дурно,
и на этотъ разъ дѣлаетъ яодобный же отвѣтъ. Но на другіе вопросы
врача, яри отсутствіи души, машина не въ состояніи была отвѣчать
послѣдовательно. Слова, вызываемые голосомъ врача, имѣютъ ха-
рактеръ бреда. Тѣло говоритъ что-то все о раздѣленіи души отъ тѣла;
такъ какъ послѣдняя мысль какую душа имЬла, когда отдѣлялась отъ
тѣла, была именно мысль объ этомъ отдѣленіи. Она оставила въ
мозгу образъ и слѣдъ, ейсоотвѣтствующіе: это и произвело, что языкъ
двигался такъ, какъ требуется для нроизнесенія словъ этого рода.
Врачъ подумалъ, что y больнаго возобновился яереносъ въ мозгъ.


— 529 —
Немедлевно пустилъ онъ кровь изъ ноги, положилъ горчичники, при-
бѣгъ вообще къ сильнымъ средствамъ, которыя такъ попортили бѣдное
тѣло, что оно совсѣмъ потеряло силу. Теплота мало по малу разсѣ-
ялась; произошло изліяніе мокротъ изъ мозга, наполнившее грудь
(un debord de cerveau qui lui remplit la poitrine). Словомъ, тѣло
сдѣлалось трупомъ, неспособнымъ служить жизненнымъ отправле-
ніямъ и иринять душу. Вотъ какъ произошло дѣло. Вы видите, можно
сказать, что Декартъ не умеръ. Дѣйствительно“, замѣтилъ я,—это
не значитъ умереть по формѣ. Однако шведскій врачъ будетъ оправ-
данъ всѣми факультетами Европы: онъ слѣдовалъ правиламъ своего
искусства. Дѣйствовалъ по возможности и если бы даже узналъ то,
что bu мнѣ разказываете — что Декартъ не умеръ, то могъ бы по-
хвастаться, что сдѣлалъ подвигъ и безпримѣрную вещь въ медицинѣ:
убилъ человѣка, оставивъ его неумершимъ (d’avoir tué un homme sans
le faire mourir)“.
Къ шутливой иллюстраціи идей Декарта о живой машинѣ и о
томъ, что такое смерть, авторъ Путешествія возвращается еще разъ
(стр. 65) въ куріозномъ эпизодѣ, будто бы случившемся съ однимъ
негромъ. Негръ этотъ находился въ услуженіи y ученика Декарта
Регіуса, профессора медицины въ Утрехтѣ. Онъ своего господина
онъ узналъ секретъ раздѣленія души отъ тѣла и некстати восполь-
зовался имъ, когда возвращался разъ изъ деревни, куда былъ посланъ.
Утомленный, онъ прилегъ отдохнуть подъ тѣнью дуба. Душа покинула
тѣло и отправилась куда-то погулять На бѣду въ сосѣдсгвѣ съ тѣломъ
разбойники убили человѣка. Стража прябѣжала и находитъ спящее
тѣло негра. Машина, потрясенная шумомъ и сильнымъ впечатлѣніемъ,
какое присутствіе вооруженныхъ людей произвело яа ея органы,
пустилась бѣжать. За нею бросились, остановили, стали допрашивать.
Машина сбивалась на каждомъ словѣ въ отвѣтахъ, которые въ от-
сутствіи души не могли быть очень послѣдовательны. Машину повѣ-
сили, и когда душа вернулась, она напіла тѣло на висилицѣ на
столько попорченнымъ, что соединеніе сдѣлалось невозможнымъ. Свя-
дѣтельство, что смерть есть не что иное, какъ порча тѣлесной машины.
34


— 530 —
XV. Іісихо-физическія явленгя no ученію Декарта. Явленіямъ
этого рода иосвящено особое сочиненіе Декйрта: Les Passions de
l’âme, въ которомъ онъ, no собственному его выраженію (въ третьемъ
изъ предпосланныхъ сочиненію писемъ), „желалъ изъяснить етрасти
дупш не какъ ораторъ или даже нравственный философъ, но какъ
физикъ“. Предшественниковъ въ подобномъ трудѣ Декартъ не имѣлъ:
„Я вынужденъ“, говоритъ онъ въ первомъ параграфѣ,—„писать такъ,
какъ если бы никто до меня этого предмета не касался“. Послѣдо-
вателей онъ напіелъ лишь въ новѣйшее вреыя, когда психо-физиче-
скія изслѣдованія обратили на себя вниманіѳ учепыхъ. Декартъ осно-
ватель психо-физики.
Страдательными состояніями души или страстями (passions),—та-
ковы, напримѣръ, удивленіе, радость, ненависть, страхъ и т. д.,—
Декартъ называетъ „движенія души (emotions de l’âme), исключительно
къ ней относимыя, кои причиняются, поддерживаются и укрѣпляются
нѣкоторымъ движеніемъ тонкаго животнаго вещества, именуемаго
животнымъ духомъ“ (par quelque mouvement des esprits). Изъ всѣхъ
другихъ видовъ мысли страсти сильнѣе всего волнуютъ душу. „Я
прибавилъ“, говоритъ далѣе Декартъ (article XXIX),— „что страсти
относятся исключительно къ душѣ, чтобы различить ихъ отъ дру-
гихъ чувствованій, кои мы относимъ, одни—ко внѣшнимъ тѣламъ,
какъ запахъ, звуки, цвѣта, другія — къ собственному нашему тѣлу,
какъ голодъ, жажда, боль. Сказалъ также, чго онѣ причиняются,
поддерживаются и укрѣпляются нѣкоторымъ движеніемъ животнаго
духа, чтобъ отличать ихъ отъ актовъ нашей воли, кои также можно
назвать движеніями, но кои причиняются ею самою, a также дабы
указать ихъ послѣднюю и ближайшую причину, отличающую ихъ
отъ другихъ чувствованій“.
Декартъ указываетъ далѣе, что сѣдалище страстей, какъ и вообще
психическихъ явленій, не есть сердце, не есть даже мозгъ въ пол-
номъ его составѣ, но та железа (conarium), съ которою. no мнѣнію
его, въ особенности соедиеена душа, и матеріальныя движенія кото-
рой соировождаются актами сознанія въ душѣ. „Доводъ, который


— 531 —
убѣждаетъ меняи, говоритъ Декартъ (art. XXXII). — „что душа не
имѣетъ другаго мѣста въ тѣлѣ, кромѣ этой железы, гдѣ она непо-
средственно обнаруживаетъ себя,—тотъ, что другія всѣ части мозга
двойственны, подобно тому, какъ имѣемъ два глаза, двѣ руки, два
уха, и какъ вообще двойственны всѣ органы нашихъ внѣшнихъ
чувствъ. A такъ какъ объ одной и той же вещи мы въ одно и то же
время имѣемъ лишь одну простую мысль, то необходимо, чтобы было
нѣкоторое мѣсто, гдѣ два образа, доставляемые двойными органами
чувствъ, соединялись бы одно съ другиыъ прежде чѣмъ дойдутъ до
души, дабы не дредставлять ей двухъ предметовъ вмѣсто одного. Эти
образы и другія впечатлѣнія соединяются въ этой железѣ чрезъ по-
средство жинотнаго духа, наполняющаго полости мозга“.
Отъ этой железы (art. ХХХІУ) „душа дѣйствуетъ какъ бы по
лучамъ (elle rayonne) въ остальное тѣло чрезъ посредство живот-
наго духа, нервовъ и даже крови, получающей впечатлѣнія отъ жи-
вотнаго духа и разносящей йхъ по артеріямъ во всѣ члены... Же-
леза такъ повѣшена среди полостей, содержащихъ животный духъ,
что можетъ приводиться въ движеніе столькими различными спосо-
бами, сколько есть чувсгвенныхъ различій въ предметахъ. Но она
можетъ быть также движима душою; природа же души такова, что
она получаетъ столько же разныхъ ощущеній въ себѣ, то-есть, иміетъ
столько различныхъ представленій (perceptions), сколько происходитъ
разныхъ движеній въ этой железѣ. Съ другой стороны, машина тѣла
такъ составлена, что отъ одного того, что железа движется различно
душою или иною какою причиной, она толкаетъ животяый духъ,
окружающій ее, къ порамъ мозга, которыя проводятъ его чрезъ нервы
въ мускулы, чрезъ что онъ и двигаетъ члены“.
Тѣлесныя движенія, сопровождающія чувства страха, радости,
злобы и т. д., мы наблюдаемъ и въ животныхъ, по теоріи Декарта,
не имѣющихъ сознанія. Въ человѣкѣ свершаются тѣ же движенія,
но съ тою разницею, что происходящее автоматическое движеніе вмѣ-
стѣ съ тѣмъ сознается: душа является ощущающею и наблюдающею.
Напримѣръ (XXXVIII), при страхѣ, „въ то же время какъ дѣйстві-
34*


— 532 —
емъ животнаго духа чрезъ нервы яа мускулы ноги двигаются въ бѣг-
ствѣ, животный духъ производитъ нѣкоторое движеніе въ железѣ,
вслѣдствіе котораго дута чувствуетъ и усматриваетъ это бѣгство,
могущее такимъ образомъ быть возбужденнымъ въ тѣлѣ чрезъ одно
расположеніе органовъ, безъ участія дупги“.
Но душа имѣетъ волю, которая выступаетъ факторомъ въ явленіи
и можетъ или помогать, или препятствовать тому, что происходитъ
автоматически. „Главное дѣйствіе всѣхъ страстей въ человѣкѣ“, го-
воритъ Декартъ (LX),—„состоитъ въ томъ, что онѣ возбуждаютъ и
располагаютъ душу хотѣть вещей къ какимъ подготовляютъ тѣло:
такъ чувство страха возбуждаетъ желаеіе бѣжать, чувство отваги—
желаніе драться и т. д.м.
Во второй части сочиненія о страстяхъ Декартъ дѣлаетъ ихъ
классификацію и указываетъ шесть основныхъ: удивленіе, любовьг
ненависть, желаніе, радость, печаль (II, § LXIX). Остальныя страсти
суть или виды этихъ шести, или ихъ соединенія.
Декартъ различаетъ въ нѣкоторыхъ изъ этихъ страстей элементъ,
не зависящій отъ соединенія души съ тѣломъ и принадлежащій ис-
ключительно душѣ. Такъ (II, § ХСІ) онъ указываетъ „не смѣшивать
радость какъ страсть, зависящую отъ соединенія души съ тѣломъ,
съ радостію чисто интеллектуальною, рождающеюся въ душѣ отъ
дѣйствія самой души, и которую можно разсматривать какъ пріятное
движеніе самой души, наслаждающейся благомъ, каковое разумѣніе
представляетъ ей какъ ея собственное“.
Страсти, какъ страдательныя состоянія души въ соединеніи ея
съ тѣломъ, возбуждаются невольно, въ зависимости отъ тѣлесныхъ
условій. Онѣ могутъ быть въ противоположноети и столкновеніи съ
движеніями души, зависящими отъ разумѣнія. Декартъ въ § CXLVII
второй книги приводитъ весьма оригинальный примѣръ такого столк-
новенія въ эмоціяхъ души — элемента, принадлежащаго исключи-
тельно дѵшѣ, съ элементомъ, зависящимъ отъ соединенія души съ
тѣломъ. „Когда мужъ оялакиваетъ умершую жену, которую, какъ
иногда случаетсл, не желалъ бы видѣть воскресшею, можетъ слу~


— 533 —
читься, что сердце его сжимается грустію, благодаря обстановкѣ по-
хоронъ, отсутствію лица, съ которымъ онъ привыкъ бесѣдовать. Воз-
можно, что остатки любви или жалости, представляющіеся его во-
ображенію, извлекаютъ истинныя слезы изъ его глазъ, не смотря на
то, что тайно онъ чувствуетъ радость въ глубинѣ души; силу этой
радости нисколько не уменыпаютъ и грусть, и слезы, ее сояровож-
дающія“.
Вообще душа прямымъ дѣйствіемъ воли не можетъ уничтожить
страстей, но она можетъ (I, art. XLV) противодѣйствовать имъ ко-
свенно—„чрезъ иредставленіе вещей, кои обыкновенно соединяются
со страстью, какую желаемъ возбудить въ себѣ, и которая ыротиво-
положна той, которую желаемъ побѣдить. Такъ, чгобы возбудить въ
себѣ отвагу и побѣдить сграхъ, не достаточно желать этого, но
должно стараться разсматривать доводы, предметы или примѣры,
убѣждающіе насъ, чго опасность не такъ велика, что болѣе безопас-
ности въ защитѣ, чѣмъ въ бѣгствѣ; что въ пораженіи и слава и
удовлетвореніе, тогда какъ въ бѣгствѣ лишь стыдъ и сожалѣніе, и
тому подобное“. Борьба сводится къ тому, что железа получаетъ, съ
одной стороны, импульсы, ироисходящіе отъ возбуждающаго страсть
дѣйствія животнаго духа, съ другой — имиульсы страсти, возбужден-
ной волею, противоположные первымъ. Чрезъ исходъ этой борьбы по-
знается сила или слабость души. Борьба нерѣдко бываетъ мучительна.
„Такъ, когда страхъ (I, art. XLV1II) вредставляетъ смерть, какъ
крайнее зло, котораго нельзя избѣгнуть иначе, какъ бѣгствомъ, че-
столюбіе, съ дрѵгой стороны, позоръ бѣгства вредставляетъ какъ зло,
худшее смерти. Двѣ страсти противоположно волнуютъ волю, и она,
повинуясь то одной, то другой, постоянно находится въ противорѣчіи
сама съ собою. Это повергаетъ душу въ состояніе рабства и несчастія“.
Внѣшнія тѣлесныя выраженія страстей останавливаютъ особое вни-
зіаніе Декарта. Кромѣ измѣненій крови и ея обращенія, онъ указы-
ваетъ на „дѣйствія глазъ и лица, перемѣны цвѣта, дрожаніе, тягость,
обмороки, смѣхъ, слезы, стоны, вздохи“ и даетъ, весьма вирочемъ
произвольныя, объясненія этихъ явленій въ разныхъ случаяхъ.


- 534 —
Заключимъ эти краткія указанія замѣчаніемъ профессора Магеффи
(Magaffy), автора сочиненія о Декартѣ въ англійскомъ изданіи фи-
лософскихъ классиковъ. Профессоръ Магеффи обращаетъ вниманіе
на политическій намекъ, заключаюіційся въ § СХС второй части трак-
тата о страстяхъ. Подобные намеки такъ рѣдки y Декарта, что ука-
заніе ихъ заслуживаетъ упоминанія. Декартъ говоритъ о ханжахъ и
суевѣрахъ, надѣвающихъ маску благочестія. „Подъ сѣнью того, что
ходятъ въ церковь, часто читаютъ молитвы, носятъ короткіе волосы,
постятся, даютъ милостыню, они воображаютъ себя совершенншіи и
въ такой мѣрѣ дрѵзьями Бога, что не могутъ будто ничего сдѣлать,
что не было бы Ему пріятно; считаютъ, что все, что имъ диктуетъ
страсть, есть усердіе, хотя диктуетъ она имъ иногда великія пре-
ступленія, какія только можетъ совершить человѣкъ, — предавать го-
рода, ^бивать монарховъ, истреблять цѣлые народы единственпо за
несогласіе съ ихъ мнѣніями“. Подразумѣвается дѣйствія пуританъ нри
казни Карла I и дѣйствія католиковъ въ преслѣдованіи альбигойцевъ.
Перейдемъ къ вопросу о томъ, какъ, по ученію Декарта. душа
дѣйствуетъ на тѣло.
„Все дѣйствіе дупги“, говоритъ Декартъ въ первой книгѣ сочи-
ненія „0 страстяхъ“ (art. XLI и слѣд.), — „состоитъ въ томъ, что
когда она хочетъ какой-либо вещи,—черезъ это самое малая железа,
съ которою она тѣсно соединена, движется такъ, какъ требуется,
дабы произвести дѣйствіе, соотвѣтствующее этому желанію.
„Такъ, когда душа желаетъ всиомнить о какой-нибудь вещи,
воля производитъ то, что железа, наклоняясь послѣдовательно въ раз-
ныя стороны, толкаетъ животный духъ къ разнымъ мѣстамъ мозга,
пока не встрѣтитъ то, гдѣ находятся слѣды, оставленные предметомъ,
который желаюгъ вспомнить. Слѣды эти образовались чрезъ то, что
поры мозга, чрезъ которня, вслѣдствіе присутствія иредмета, направ-
ляются потоки животнаго духа, иробрѣли чрезъ это болѣе легкую^
чѣмъ другія, способность такимъ же образомъ открываться, когда
къ нимъ опять нриходитъ животный духъ. Вслѣдствіе этого, живот-
ный духъ, встрѣчая эти поры, входитъ чрезъ нихъ легче, чѣмъ чрезъ


— 535 —
другія, и это возбуждаетъ особое движеніе въ железѣ, представляю-
щее душѣ тотъ же предметъ и дающее знать, что онъ тотъ, кото-
рый желали всиомнитъ...
„Когда душа желаетъ вообразить какую-нибудь вещь. никогда
не виданную, воля имѣетъ силу произвести то, что железа придетъ въ
движеніе такъ, какъ требуется, чтобы толкать животный духъ къ порамъ
мозга, чрезъ открываніе которыхъ вешь эта можетъ быть представлена.
„Когда дута хочетъ въ теченіе нѣкотораго времени остановить
вниманіе на разсмотрѣніи даннаго предмета, воля удерживаетъ же-
лезу въ теченіе этого времени наклоненною въ опредѣленную сторону.
„Наконецъ, когда человѣкъхочетъ идти или двигать какъ-либо
свое тѣло, воля производитъ то. что железа гонитъ животный духъ
къ мускуламъ, служащимъ для этой цѣлии.
Въ другихъ мѣстахъ Декартъ сравниваетъ роль души съ фонтан-
щикомъ, поворачивающимъ краны механизма, съ кормчимъ, сидя-
щимъ въ кораблѣ. При послѣднемъ сравненіи замѣчаетъ, что, впро-
чемъ, соединеніе души съ тѣломъ тѣснѣе, чѣмъ соединеніе корм-
чаго съ кораблемъ. „Недостаточно“—читаемъ въ „Разсужденіи о
методѣи,— „чтобы душа была помѣщена въ тѣлѣ человѣка, какъ
кормчій въ кораблѣ, за тѣмъ лишь, чтобы двигать его члены, но необхо-
димо быть ей въ болѣе тѣсномъ соединеніи съ тѣломъ, имѣть ощущенія
истремленія, подобныя нашимъ, дабы составитъ истиннаго человѣка“ *).
1) Развивая ту же мысіь въ шестомъ Размышлеиги, Декартъ говоритъ: „При-
рода чрезъ ощущеніе боли, голода, жажды и проч. научаетъ меня, что я не
то.тько цомѣщенъ въ моемъ тѣлѣ какъ кормчій въ кораблѣ, но что я столь тѣсно
соединенъ, сіитъ и смѣшанъ съ тѣломъ, что составляю съ нимъ одно цѣлое.
Еслибъ этого не было, то въ случаѣ когда мое тѣло ранено, я, будучи исклю-
чительно мыслящею вещью, не чувствовалъ бы боли, но единымъ разумѣніемъ
усмотрѣлъ бы эту рану, какъ кормчій усматриваетъ зрѣніемъ, если что-либо
сломалось яа его суднѣ. A когда мое тѣло имѣетъ потребность пить или ѣсть,
я узналъ бы это прямо, не будучи предувѣдояляемъ смутнымъ ощущеніемъ жажды
п голода; ибо ощущенія зти—голода, жашды, боли и проч., суть не иное что,
какъ нѣкоторыя смутныя формы мысли, происходящія и зависящія отъ соеди-
ненія и какъ бы смѣшенія духа и тѣла“.


— 536 —
Декартъ не входитъ въ разъясненіе самаго способа, какимъ проис-
ходитъ чудесное взаимодѣйствіе двухъ субстанцій, духовной в тѣлесной.
Малебраншъ, развивая идеи Декарта, составилъ для этой цѣли ученіе
о такъ-называемыхъ причинахъ-поводахъ (causes occasionnelles).
Согласно ученію этому, „мы познаемъ качества тѣлъ чрезъ то,
что Богъ по поводу движенія матеріи производитъ въ душѣ нашей
мысли, a когда въ свою очередь душа желаетъ двинуть тѣло, Богъ
приводитъ его въ движеніе“ *).
„Какъ можемъ мы“, спрашиваетъ Малебраншъ (Recherche de la
vérité, ed. Charpentier, 1842, стр. 505),—„двигать нашу руку? Чтобы
двинуть ее, надлежитъ имѣть тонкое нервное вещество (esprits ani¬
maux), послать его чрезъ опредѣленные нервы въ опредѣленные му-
скулы, даби вздуть и укоротить ихъ: такъ по крайней мѣрѣ принято
объяснять движенія руки, a no мнѣнію нѣкоторыхъ, и неизвѣстно
еще, какъ это происходитъ. Между тѣмъ мы знаемъ, что люди, по-
нятія не имѣющіе о томъ, что есть тонкое вещество, нервы и му-
скулы, двигаютъ руками и даже съ болыпимъ искусствомъ и лег-
костію, чѣмъ тѣ, которые наилучше знаютъ анатомію. Слѣдственно,
когда человѣкъ хочетъ двинуть руку, только Богъ можетъ ее дви-
нуть и знаетъ, какъ ее двинуть. Человѣкъ не можетъ свалить башню,
но по крайней мѣрѣ знаетъ, что надо сдѣлать, чтобы свалить ее, но
нѣтъ человѣка, который зналъ бы, чтб надо сдЬлать, чтобы двинуть
палецъ иомощію тонкаго животнаго вещества. Какъ же могли бы
люди двигать руками? Это для меня очевидно, и таково же—пола-
гаю—для всякаго, кто желаетъ мыслить, хотя и яепостижимо, мо-
жетъ быть, для того, кто можетъ только ощущать. И не только люди не
суть истинная причина движеній, какія ояи производятъ въ своемъ
тѣлѣ, но было бы противорѣчіемъ, еслибъ они могли быть такою
цричиной. Истинная причина есть та, между которою и ея дѣй-
J) Лейбницъ (Opera. Ed. Dutens, II. 53). ІІо этой системѣ всякое сообщеніе
движеыія происходитъ чрезъ то, что Богъ по случаю движенія одного тѣла даетъ
движеніе другому.


— 537 —
ствіемъ умъ усматриваетъ необходимую связь, какъ по крайней мѣрѣ
я понимаю. Но толъко y существа безконечно совершеннаго умъ мо-
жетъ усмотрѣть необходимую связь между волею и дѣйствіемъ. Потому
только Богъ есть истинная причина и имѣетъ настоящую силу дви-
гать тѣла“.
Замѣчу, что идеи Декарта и система Малебранша не удовлетво-
рили Лейбница. Прямое дѣйствіе духовной субстанціи на матеріаль-
ную представляется ему несогласнымъ съ закономъ сохраненія силы
въ природѣ; система Малебранша кажется прибѣгающею къ чуду въ
вещахъ естественныхъ и обыкновенныхъ. Для объясненія великаго
факта дѣйствія души на тѣло онъ предлагаетъ свою систему преду-
ставленной гармоніи.
„Декартъ“, говоритъ онъ (Monadologie, §§80, 81), —■ „при-
зналъ, что души не могутъ давать силу тѣламъ, ибо въ матеріи
всегда сохраняется одно и то же количество силы. Онъ думалъ однако,
что душа можетъ перемѣнить направленіе движенія тѣла. Но это по-
тому, что въ его время не былъ извѣстевъ законъ природы о сохра-
неніи того же общаго направленія движенія въ матеріи. Еслибъ онъ
зналъ этотъ законъ, то впалъ бы въ мою систему предуставленной
гармоніи. Согласно этой системѣ, тѣло дѣйствуетъ какъ если бы (par
impossible, допуская невозможное) не было души, души дѣйствуютъ,
какъ если бы не было тѣлъ; тѣ и другія дѣйствуютъ, какъ если бы
взаимно вліяли однѣ на другія“.
„Представьте себѣа, поясняетъ Лейбницъ свою систему (Opera,
ed. Dutens, II. 72),—„двое часовъ, которые идутъ совершенно со-
гласно междѵ собою. Такое согласіе можетъ быть достигнуто тремя
способами. Первый состоитъ во взаимномъ вліяніи однихъ часовъ на
другіе. второй—въ заботливости о нихъ человѣка, который за ними
наблюдаетъ, третій—въ собственной ихъ точности. Первый способъ
взаиынаго вліянія былъ на опытѣ испробованъ іюкойнымъ Гюгенсомъ,
къ большому его удивленію. Онъ имѣлъ двое болыпихъ часовъ съ
маятниками, укрѣпленныхъ на одной доскѣ; постоянныя біенія ма-
ятниковъ сообщали сотрясенія частицамъ дерева. Но такъ какъ всѣ


— 538 —
эти біенія не могутъ сохраниться въ ихъ порядкѣ безъ взаимнаго за-
мѣшательства, кромѣ того случая, когда маятники совершенно со-
гласны, то выходило какъ бы чудомъ, что даже если нарочно раз-
строить согласіе ихъ біеній, они возвращались къ тому, чтобы бить
согласно, въ родѣ того, какъ двѣ струны въ унисонѣ. Второй спо-
собъ заставить двое часовъ идти согласно, хотя бы они были даже
плохи, въ томъ, чтобы приставить къ нимъ искуснаго работника, вся-
кую минуту приводящаго ихъ въ согласіе. Это я называлъ способомъ
содѣйствія (voie de l’assistance). Наконецъ, третій способъ—сдѣлать
первоначально эти двое часовъ съ такимъ искусствомъ и точностью,
что можно быть увѣренными въ ихъ согласномъ ходѣ въ будущемъ.
Представимъ себѣ вмѣсто двухъ часовъ душу и тѣло. Ихъ согласіе
и симпатія могутъ быть достигнуты этими же тремя способамй. Спо-
собъ вліянія допускается въ общераспространенной философіи. Но
такъ какъ нельзя представить себѣ какія-нибудь матеріальныя ча-
стицы или какія-нибудь нематеріальныя качества, которыя перехо-
дили бы отъ одной изъ этихъ субстанцій къ другой, то приходится
оставить это мнѣніе. Путь содѣйствія есть система такъ-называемыхъ
причинъ-поводовъ (causes occasionneles). Ho no моему это зна-
читъ приводить Deum ex machina въ вещахъ естественныхъ и обык-
новенныхъ, гдѣ, согласно разуму, божественное содѣйствіе должно
обнаруживаться тѣмъ же способомъ, какъ вообще въ природѣ. Ос-
тается такимъ образомъ моя гипотеза, то-есть, путь предуставленной
гармоніи, проистекагощей изъ божественной предусмотрительности.
Изначала обѣ субстанціи—душа и тѣло, образованы такъ совершенно
и свѣрены съ такою точностью, что каждая, слѣдуя собственнымъ
законамъ, полученнымъ вмѣстѣ съ бытіемъ, идетъ вполнѣ согласно съ
другою,—какъ будто бы между ними было взаимное вліяніе, или какъ
будто бы Богъ постоянно прилагалъ къ нимъ руку, кромѣ общаго
своего воздѣйствія на міръ“.
„Лейбницъ“, замѣчаетъ Фехнеръ (Elemente der Psychophysik,
1860, I, 5),—„забылъ еще одно возможное воззрѣніе и притомъ са-
мое иростое. Часы могутъ идти согласно между собою и ііикогда не


— 539 —
расходиться, ибо они вовсе не суть двое различныхъ часовъ... To,
что внѣ стоящему наблюдателю кажется,—цѣликомъ или въ главнѣй-
шей существеннѣйшей части,—органическими часами съ двигателемъ
и механизмомъ органическихъ колесъ и рычаговъ, то самому наблю-
даемому субъекту внутренно является совсѣмъ иначе—какъ его соб-
ственный духъ съ ходомъ (mit dem Gange) ощущеній, хотѣній, ыыс-
лей“... „Если кто-нибудьи, поясняетъ Фехнеръ (стр. 2),—„стоитъ вну-
три шара, то для него выпуклая сторона совсѣмъ скрыта вогнутою
покрышкой; если же онъ находится внѣ шара, то наоборотъ выпук-
лая покрыпіка скрываетъ вогнутую сторону. Но обѣ стороны столь
же неразрывно соединены между собою, какъ духовная и тѣлесная
стороны человѣка, и ихъ можно по сравненію разсматривать какъ
внутреннюю и внѣшнюю стороны шара. Также невозможно усмотрѣть
заразъ обѣ стороны шара, какъ съ того или другаго пункта человѣ-
ческаго существованія усмотрѣть заразъ обѣ стороны человѣка. Какъ
только мы мѣняемъ точку наблюденія, мѣняются и стороны тара—
та, которая усматривается, и та которая скрыта за усматриваемою“.
XYI. Ученіе Декарта о дутѣ въ отдѣльносшгі отъ шѣла. Фи-
лософскій романъ о матеріи какъ отдѣльной субстанціи, опредѣляе-
мой атрибутомъ протяженія, обширно и подробно, какъ мы видѣли,
развитъ Декартомъ. Нельзя того же сказать объ описаніи другой суб-
станціи—души, атрибутъ которой есть мысль. Акты, зависящіе отъ
соединенія души съ тѣломъ, въ которыхъ душа приходитъ въ тѣ или
другія состоянія с.щущенія и сознанія подъ вліяніемъ того, что про-
исходитъ въ тѣлѣ, разобраны въ сочиненіи „Les passions de Tarne“;
но объ актахъ чистаго разумѣнія, принадлежащихъ собственно душѣ
независимо отъ соединенія ея съ тѣломъ, немного узнаемъ изъ трак-
татовъ философа. Ни въ въ „Размыпіленіяхъ“, ни въ другихъ сочи-
неніяхъ Декарта не находимъ естественной исторіи души какъ от-
дѣльной субстанціи. „Размышленія“ представляютъ собою метафизи-
ческій трактатъ, написанный съ особою цѣлью.
Признаніе разнородности ^духовнаго начала съ міромъ матеріи и
его независимости отъ матеріи дало Декарту надежду развить въ


— 540 —
своей философіи ученіе о духѣ полнѣе и возвышеннѣе, чѣмъ въ ка-
кой-либо иной системѣ. Догматическое ученіе ставитъ душу, нетлѣн-
но-духовное начало, несравненно выше тлѣннаго матеріальнаго міра.
Философъ почувствовалъ и удовлетвореніе, и радость, замѣтивъ, что
его размышленія, руководимыя единственно естественнымъ свѣтомъ
разума, ведутъ къ тому же заключенію. Это окрылило его ринуться
съ увлеченіемъ, столь замѣтнымъвъ „Размышленіяхъ“, въ глубины ме-
тафизическихъ соображеній о духѣ и зая^ить, что ему ясна суіцность
духовнаго начала, что познать духъ легче, чѣмъ тѣло, что только су-
ществованіе души вполнѣ для меня достовѣрно, существованіе же
всего матеріальнаго міра и самого тѣла моего не достовѣрно, тре-
буетъ оправданія и можетъ быть одною иллюзіей, и ые есть таковая
лишь по изволенію Божества.
Преслѣдованіе такой задачи наложило особый характеръ на „Раз-
мышленія“. Въ нихъ не столько излагается ученіе о душѣ, сколько
обставляется доказательствами основный тезисъ: показать. что глав-
яые догматы вѣры—бытіе Божіе и безсмертіе души—могутъ быть до-
казаны разумомъ съ очевидностью, превышающею очевидность геоме-
трическихъ доказательствъ.
Припомнимъ, что сочиненіе посвящено богословамъ Сорбонны и
Декартъ надѣялся чрезъ него „имѣть за себя Римъ и Сорбонну“ *).
*) Философія Декарта вначалѣ благосклонно была принята богословами,
и между прочимъ іезуитами, со многими изъ которыхъ онъ былъ въ наилучшихъ
личныхъ отношеніяхъ. Романъ природы прелыцалъ простотою; ученіе о духѣ
бралось доказать релнгіозные догматы съ очевидностио, превышаюіцею геометри-
ческую. Но впослѣдствіи отношенія измѣнились и картезіанская философія под-
верглась гоненію. Первыя нападенія были, впрочемъ, не отъ католическихъ, a
отъ протестантскихъ богослововъ.
He смотря на крайнюю осторожность Декарта и совершенно идеалистическій
характеръ его ученія о духѣ и его отношеніяхъ къ матеріи, утрехтскій бого-
словъ Воецій и его приверженцы били тревогу, обвиняя Декарта въ скрытомъ
атеизмѣ и матеріализмѣ. Новодомъ послужило то обстоятельство, что молодой
медицинскій профессоръ Регіусъ (Leroi), ревностный послѣдователь Декарта,
распространявшій чрезъ преподаваніе свое его философію, повелъ ее къ заклю-


— 541 —
Различая три разряда явленій въ человѣкѣ: зависяіція исклй)-
чительно отъ тѣла, зависятція отъ соединенія души съ тѣломъ и при-
надлежащія исключительно душѣ, и подробно трактуя о двухъ первыхъ,
Декартъ не даетъ сколько-нибудь полнаго изображенія дѣятельности
ченіямъ, къ какимъ не ше.іъ учлтель. Въ тезисахъ (числомъ двадцать одинъ)
Объявленія, опублякованнаго Регіусомъ въ концѣ 1647 года, подъ заглавіемъ
„Изъяснееіе ума человѣческаго, или о разумной душѣ, гдѣ показывается, что
она есть и чѣмъ можетъ быть“ (по французскому переводу: „Explication de
l’esprit humain ou de l’ame raisonnable, où il est montré ce qu’elle est et ce
qu’elle peut être“), враги новой философіи могли съ нѣкогорымъ основаніемъ
усматривать скрытое матеріалистяческое направленіе.
Регіусъ объявлялъ, по разуму, не доказаннымъ, чтобъ умъ человѣка былъ
непремѣнно субстанціей, и утверждалъ, что нѣтъ достаточныхъ доводовъ, кото-
рые не допускали бы принять, что протяженіе и мысль суть аттрибуты одного и
того же объекта. „Потому (Ш тезисъ) ошибаются тѣ, кои утверждаюгъ, что мы
ясно и раздѣльно понямаемъ умъ человѣка, какъ вещь дѣйствительную и необ-
ходимо огдѣльную отъ тѣла. Тѣмъ не менѣе (IV тезисъ) справедливо, что умъ
человѣческій есть субстанція или существо, дѣйствительно отллчное отъ тѣла, н
которое можетъ быть отъ него отдѣлено и существовать само по себѣ, безънего.
Это огкрыто намъ во многихъ мѣстахъ Священнаго Писанія. Такимъ образомъ
то, чт0 по натурѣ своей можетъ бытъ сомнительнымъ для нѣкоторыхъ, кои не
хотятъ довольствоваться поверхностнымъ и лишь на моральныхъ соображеніяхъ
основаннымъ знаніемъ вещей (si nous ne nous contentons pas d’une légère et
morale connaissanse des choses), но желаютъ искать точную истину,—становятся
теперь для насъ достовѣрнымъ и несомнѣннымъ чрезъ откровеніе, сдѣланное въ
Священномъ Плсанія“.
Въ эпоху схоластякп, когда философія признавалась рабынею богословія, не-
рѣдко въ тезисахъ выставлялись положенія самаго смѣлаго содержанія по отно-
шенію даже къ догматамъ вѣры, л выставлялись или съ цѣлью упражненія въ
диспутѣ, въ качествѣ искусной защиты парадокса, или же съ цѣлью обнаружить
безсиліе естественнаго разума, осгающагося безпомощнымъ въ рѣшеніи великихъ
задачъ, илл даже ведущаго, когда предоставленъ себѣ, къ заблужденіямъ, пзъ
копхъ выводлтъ заключающее въ себѣ лстлну слово откровенія. Совѣсть диспу-
тлрующаго знала, лграетъ лл онъ только роль покорнаго служлтеля церковнаго
авторлтета, плл лскренно таковъ. Новая фіглософія ставлла себя наравнѣ
съ госпожей. Истяна одна, указывалъ Декартъ, и лстлнная фялософія не мо-
жетъ не быть въ согласія съ лстлнною религіей. Онъ осуждаетъ оборотъ, упо-


— 542 —
души независимо отъ соединенія ея съ тѣломъ. Объ актахъ чистаго
разумѣнія Декартъ трактуетъ лишь мимоходомъ въ разныхъ мѣстахъ
своихъ писаній.
Такъ, въ письмѣ къ принцессѣ Елисаветѣ онъ говоритъ: „Душа
познается чистымъ разумѣніемъ (par l’entendement pur); тѣло, то-есть,
протяженіе, фигуры и движенія также могутъ познаваться помощію
разумѣнія, но много лучше помощію разумѣнія, вспомоществуеііаго во-
ображеніемъ. Наконецъ то, что принадлежитъ соединенію души и тѣла
лишь неясно познается иомощію разѵмѣнія вспомоществуемаго вообра-
женіемъ, но очень ясно помоіцію чувствъ. Отсюда происходитъ. что
люди не философствующіе и пользующіеся только чувствами не со-
мнѣваются, что душа двигаетъ тѣло и тѣло дѣйствуетъ на душу, но
разсматриваютъ и душу. и тѣло, какъ одну вещь, то-есть, разсмат-
риваютъ ихъ единеніе. Ибо разсматривать единеніе двухъ вещей
требленный Регіусомъ. „Не случалось мнѣ видѣть“, говоритъ онъ,—„чтобы кто-
нибудь утверждалъ, что натурѣ вещен не противно, чтобы какая-либо вещь
была иначе, чѣмъ какъ о ней учитъ Священное Писаніе, если только не желалъ
косвенно показать, что даетъ мало вѣры писанію. Такъ какъ мы люди прежде,
чѣмъ быть христіанами, то невѣроятно, чтобы кто-нибудь, ставшій христіани-
номъ, могъ серьезно и искренно принять то, что почитаетъ противнымъ разуму.
дѣлающему его человѣкомъ, дабы прилѣпитъся вѣрѣ, дѣлающей его христіа-
нивомъ“.
Хогя Декартъ строго осудилъ мнѣніе Регіуса, тѣмъ не менѣе подозрѣніе въ
тайномъ невѣріи было пущено въ свѣтъ и впослѣдствіи породило сплетню, будто
Декартъ, умирая, свидѣтельствовалъ Шведской королевѣ, что сомнѣвается въ
безсмертіи души, бытіи Божіемъ и т. д. Въ 1671 году отецъ Пуассонъ (авторъ
Комментарія на Разсужденіе Декарга) чрезъ аббага Леруа спрашивалъ объ
этомъ отца Віоге (Viogué), находившагося въ Стокгольмѣ въ послѣдніе дни жизни
философа и бывшаго съ нимъ въ постоянныхъ сношеніяхъ. Отецъ Віоге рѣши-
тельно отвергъ клевету и свидѣтельсгвовалъ, что Декартъ въ теченіе четырех-
мѣсячнаго пребыванія въ Стокгольмѣ, на его глазахъ, строго соблюдалъ всѣ обя-
занности вѣрующаго католика. За четыре года предъ тѣмъ, въ 1667 году, въ
Римѣ въ отвѣгъ на подоб іый же вопросъ отецъ Віоге далъ письменное удосто-
вѣреніе въ добромъ католичествѣ Декарта, приводимое Балье (II, 548, 550) въ
его біографіи.


— 543 —
значитъ разсматривать ихъ какъ одну. Метафизическія размышленія,
упражняя чистое разумѣніе, дѣлаютъ намъ доступнымъ пониманіе души:
занятіе математикой, упражняющее преимущественно воображеніе, раз-
смотрѣніе фигуръ и движеній пріучаютъ насъ образовать раздѣльныя
понятіл о тѣлѣ. Наконецъ, пользуясь только обиходомъ жизни и обык-
новенными сношеніями и ограничивая размышленіе и изученіе сферою
вещей, упражняющихъ воображеніе (en s’obstenant de méditer et
d’etudier aux chosses qui exercent l’imagination), мы научаемся усма-
тривать единеніе души и тѣла. Главное правило, которое я соблюдалъ
всегда въ моихъ научныхъ занятіяхъ и которое наиболѣе послужило
мнѣ къ пріобрѣтенію нѣкоторыхъ знаній, состояло въ томъ, что я
только немного часовъ въ день отдавалъ мыслямъ, занимавшимъ во-
ображеніе, и очень мало часовъ въ годъ такимъ, кои упражняютъ одно
разумѣніе, a остальное время отдавалъ отдыху чувствъ и покою ума“.
» Если человѣкъ, какъ Декратъ, сдѣлавшій философію занятіемъ
жизни, лишь по нѣскольку часовъ въ годъ могъ отдавать свое сознаніе
актамъ чистаго разумѣнія, то ыожно заключить, что акты этого рода
должны занимать крайне малое мѣсто въ жизни обыкновенныхъ лю-
дей. Какъ трудно предаваться актамъ чистаго разума въ ихъ исклю-
чительности, объ этомъ упоминаетъ Декартъ въ § 73 первой книги
Началъ: „Ни къ чему не прилежитъ душа съ такою трудностію“,
говоритъ Декартъ,—„какъ къ вещамъ чисто умственнымъ (aux choses
purement intelligibles), не представляющимся ни чувствамъ, ни во-
ображенію“.
Въ возраженіяхъ Гассенди Декартъ говоритъ: „Я не разъ весьма
ясно показывалъ, что духъ можетъ дѣйствовать независимо отъ мозга,
ибо достовѣрно, что мозгъ не имѣетъ никакого участія, когда дѣло
идетъ объ актахъ чистаго разумѣнія, но только когда дѣло идетъ
о томъ, чтобы чувствовать или воображать какую-либо вещь“.
Если бы на мозгъ субъекта, обсуждающаго. напримѣръ, геометри-
ческій вопросъ, мн направили нашу фантастическую трубу, то согласно
ученію Декарта, должны бы были ждать слѣдующихъ явленій: когда
субъектъ прибѣгаетъ къ помощи воображенія и представляетъ себѣ,


— 544 —
ясно или неясно, тѣ или другія фигуры и построенія, въ мозгу его
происходятъ нѣкоторыя движенія, замѣтныя, по предположѳнію, въ
нашу трубу. Но труба ничего не должна показать, когда субъектъ
разсуждаетъ въ умѣ своемъ о пространствѣ, какъ величинѣ, не со-
единяя сужденія съ опредѣленною, какъ бы предъ нимъ стоящею фи-
гурою; когда прилагаетъ аксіомы, въ родѣ. напримѣръ, той, что двѣ
величины, равныя третьей, равны между собою, и т. под.; когда, на-
конецъ, дѣлаетъ общіе выводы. Достойно замѣчанія, что, по Декарту,
идея пространства, съ фигурами и движеніемъ, есть идея умствен-
ная, подлежащая чистому разумѣнію, но разсмотрѣніе которой значи-
тельно облегчается участіемъ воображенія. Что собственно разумѣлъ
Декартъ подъ умственною идеею протяженія, безъ участія воображе-
нія, не довольно ясно. Есть ли это аналитическое, въ математиче-
скомъ смыслѣ, изученіе пространственныхъ измѣреній или, то нагляд-
ное представленіѳ, которое является въ умѣ каждаго при словѣ про-
сгранство?
Естественно возникаетъ вопросъ: не слишкомъ ли ограничена Де-
картомъ роль воображенія при операціяхъ чистаго разумѣнія? Можно
ли мыслить пространство, время, движеніе безъ участія воображенія,
то-есть, безъ образнаго представленія чего-либо пребывающаго и свер-
шающагося въ матеріальномъ мірѣ? Каждое представленіе о простран-
ствѣ и времени и обо всемъ пространственномъ и временномъ не
должно ли потому сопровождаться перемѣнами въ мозгу, подлежатцими
наблюденію чрезъ нату трубу? Далѣе, сознаніе, въ смыслѣ разумѣ-
нія, есть то, что просится къ выраженію въ слово; оно обнаруживаетъ
себя въ логическихъ формахъ, разрѣшающихся словеснымъ выража-
ніеыъ. Сознаніе становится яснымъ лишь чрезъ облеченіе его въ
слово, хотя бы мысленно. Тѣлесныя операціи произношенія въ сла-
бой формѣ присутствуютъ и въ томъ случаѣ, когда произношеніе
есть мысленное. Самое появленіе въ умѣ поеятія, соединеннаго съ
словомъ, вызываетъ можно думать, дѣлый комплексъ внутреннихъ
движеній, восноминаній, соотвѣтствующихъ всему прошедшему про-
цессу, какимъ понятіе это образовалось, и ири появлеиіи этого


— 545 —
понятіл мгновеыно нробѣгаемыхъ въ формѣ мелькнувшаго слѣда. До-
стойно вниманія, что разсужденія метафизическія, иомощію понятій
наиболѣе, повидимому, общихъ и чисто умственныхъ, въ весьма
сильной степепи сопровождаются участіемъ воображенія. Языкъ ме-
тафизическій всегда есть болѣе или менѣе языкъ метафоры. иногда
миѳа. Умственныя комбинадіи понятій всегда соединяются въ умѣ съ
представленіями ыѣкоторыхъ подобій, заимствованныхъ отъ процес-
совъ матеріальныхъ или относящихся къ соединенію духовнаго съ
тѣлеснымъ и такими подобіями уясняются. Рѣдкая фраза не есть
олицетвореніе. Декартъ, въ началѣ третьяго размшпленія говоритъ:
Деаерь я закрою глаза, заткну мои уши, отвращусь отъ всѣхъ внѣш-
нихъ чувствъ, изглажу даже изъ мысли всѣ образы чувственныхъ
вещей или по крайней мѣрѣ буду считать ихъ тщетными и какъ бы
ложными. И такимъ образомъ, бесѣдуя только съ собою (m’entrete¬
nant seulement moi-même) и всматриваясь въ то, что находится во
мнѣ, постараюсь мало-по-малу самъ ближе съ собою ознакомиться“.
Этотъ процессъ самоуглубленія, въ которомъ Декартъ усиленно ста-
рался предаться актамъ чистаго разумѣнія, устраняя чувственные
образы, сопровождался однако, какъ не трудно видѣть, актомъ на-
пря женнаго воображенія.
Въ общемъ заключеніи, исходя отъ началъ принятыхъ Декартомъ
трудно не прійдти къ выводу, что сфера душевныхъ оиерацій, не со-
провождающихся тѣлесными явленіями, должна во всякомъ слулаѣ
быть признана весьма ограяиченною. Изъ избираемыхъ явленій скорѣе
слѣдовало даже заключить, что на фактѣ, въ условіяхъ соединенія
души съ тѣломъ, всѣ акты сознанія суть акты исихо-физическіе въ
томъ смыслѣ, что необходимо сопровождаются тѣлесными явленіями.
Замѣчательно, что иризнаніе такой неразрывности было прежде
всего сдѣлано не съ матеріалистической точки зрѣнія. Оно было сдѣ-
лано основателемъ самой идеальной системы, Лейбницемъ, признавав-
шимъ фактическую нераздѣльность сознанія съ тѣмъ или другимъ тѣ-
леснымъ облеченіемъ. „Души людей и прочія“, говоритъ онъ,—„по
моему мнѣнію, никогда не бываютъ безъ нѣкотораго тѣла“.
35


— 546 -
Вообще картезіанское представленіе о душѣ въ формѣ какого то
голаго сознанія, ничего не говорящей воображенію, съ трудомъ могло
быть усвояемо, иредставлялось мало понятнымъ, потому отвергалось и,
по выраженію Лейбница, „толъко утвердило умы мало просвѣіценные
свѣтомъ (les esprits mal touchés) во мнѣніи о смертности души**).
Въ томъ. что наполняегъ наше сознаніе, собственно душѣ, по Де-
карту, принадлежатъ идеи. которыяонъназываѳтъврожденными. Мысль
о врожденныхъ идеяхъ довольно полно выражена въ письмѣ къ отцу
Мерсенну, въ мартѣ или апрѣлѣ 1641 г. (Oeuvr, VIII, 511).
„Подъ именемъ идеи“, иишетъ Декартъ,— „я разумѣю все, что
можетъ быть въ нашей мысли, и различаю три рода идей, a именно:
вопервыхъ, quaedam sunt adventitiae (приходящія извнѣ), какъ идея,
какую всякій имѣетъ о солнцѣ; вовторыхъ, factae vel factitiae (дѣ-
ланныя или придуманныя), въ числѣ коихъ можно помѣстить ту,
какую помощію разсужденія астрономы составляютъ о солпцѣ; и
наконецъ, innatae, врожденныя (далѣе текстъ идетъ полатыни), какъ
идеи о Богѣ, объ умѣ, о тѣлѣ, о трехугольникѣ и вообще всѣ, кои
представляютъ нѣкоторыя истинныя, неизмѣнныя и вѣчныя сущности
(quae aliquas essentias veras, immutabiles, aeternas représentant). Еслибъ
я изъ данной идеи вывелъ заключеніе о томъ чтб самъ скрыто вло-
жилъ въ нее, составляя ее, то это было бн очевидно petitio principii.
Ho когда я вывожу изъ врожденной идеи то что въ нѳй скрыто
находится, и чего прежде не замѣчалъ.— какъ напримѣръ, изъ идеи
трехугольника, что сумма его трехъ угловъ равна двумъ прямымъ.
или изъ идеи о Богѣ — что Онъ существуетъ, тогда нѣтъ petitio
principii. И такой способъ доказательства, согласно Аристотелю, есть
совершеннѣйшій, только было бы вѣрное опредѣленіе вещи (nempe in
quo vera rei definitio habetur pro medio)“.
Въ этой цитатѣ особенно заслуживаетъ внимапія указаніе Декарта
на способность разума открывать новыя истины путемъ непосред-
ственнаго обращенія къ умственнымъ идеямъ, находимымъ въ сознаніи,—
г) Монадологія, § 14, Opera, 706.


— 547 —
no тому образцу, какъ математикъ орудіемъ своего анализа выводитъ
изъ принятаго положенія слѣдствія, прямо въ немъ не усматриваемыя.
Въ этомъ допущеніи заключается основаніе метода, котораго широкое
примѣненія создало идеалистическія системы философіи и породило,
въ нынѣшнемъ столѣтіи, иретендовавшія на всеобъеблемость поетроенія
германскихъ философовъ.
Вопросъ о состояніи дупти въ ея дѣйствителыюмъ отдѣленіи отъ
тѣла можетъ, очевидно, подлежать лишь гадательному разсмотрѣнію.
Для своей задачи Декартъ считалъ достаточнымъ доказать „дѣйстви-
тельную отдѣльность души отъ тѣла, вслѣдствіе которой она можетъ
бытъ. или существовать. безъ него“. Условій такого отдѣльнаго суще-
ствованія, вопроса о безсмертіи души въ тѣсномъ смыслѣ, Декартъ
не касался въ Размышленіяхъ, отчасти изъ опасенія вступить на
скользкій вуть богословскихъ преній, отчасти вслѣдствіе вообще не*
желанія входить въ область, гдѣ для изслѣдующаго ума нѣтъ доста-
точно данныхъ, и основной картезіанскій критерій истины — ясность
и очевидпость,—не можетъ имѣть приложенія.
Когда принцесса Елисавета спрашивала мнѣнія Декарта о посмерт-
номъ состояніи души, по поводу сочиненія графа Игби о безсмертіи
души (Igby, представитель Англіи въ Римѣ, католикъ; сочиненіе издано
въ 1651 году), онъ отвѣчалъ не безъ нѣкоторой ироніи: „Что касается
состоянія души послѣ сей жизни, я много менѣе знаю объ этомъ, чѣмъ
г. Игби. Ибо, оставляя въ сторонѣ то чему учитъ насъ вѣра, я признаю,
что на основаніи естественнаго разума мы можемъ дѣлать много пред-
положеній въ свою пользу и имѣть прекрасныя надежды, но увѣрен-
ности имѣть не можѳмъ. И такъ какъ естественный разумъ указы-
ваетъ намъ, что въ жизни этой мы имѣемъ болѣе благъ, чѣмъ бѣд-
ствій, и что мьг не должны покидать вѣрнаго для невѣрнаго, то
онъ, кажется мнѣ, учитъ насъ никакъ не бояться смерти, но и не
искать ея“.
Очевидно, Декартъ относилъ вопросъ о безсмертіи къ тѣмъ тре-
вожнымъ вопросамъ бытія, гаданіе о которыхъ присуще человѣку,
въ тайномъ рѣшеніи которыхъ смѣшиваются и вѣрованія, и размыш-
35*


— 548 —
ленія, и увлеченія, и фантазіи, и настроенія философа, но отвѣты на
которые рѣдко сообщаются другимъ, и вслѣдствіе сомнительности
самыхъ рѣшеній, и изъ опасенія порицанія, насмѣшки, иногда
соблазна.
Какъ представлялъ себѣ посмертное бытіе Декартъ—не знаемъ;
но что онъ вѣрилъ въ это бытіе, о томъ свидѣтельствуетъ весьма
любопытное, теплое письмо писанное имъ, новидимому, къ отду Гю-
генса (à Mr. Zuilichem) 8-го октября 1642 года, понесшему утрату
кого-то изъ близкихъ.
„Я знаюи, говоритъ Декартъ,—„какъ любите вы своихъ близкихъг
и утрата кого-либо изъ нихъ не можетъ не быть для васъ чрезвы-
чайно чувствительною. Но я знаю также всю твердость вашего умаг
и что вамъ извѣстны всѣ средства, способныя утишить вашу горесть.
Но я не могу удержаться, чтобы не сказать вамъ объ одномъ, кото-
рое я нашелъ весьма могущественнымъ не только для того, чюбы
иеренести потерю тѣхъ, кого я наиболѣе любилъ, но и для того,
чтобы не страшиться собственной смерти, хотя я достаточно люблю
жизнь. Оно состоитъ въ разсмотрѣніи природи нашихъ душъ. Я съ
такою очевидностію сознаю, что души наши должны продолжать
существованіе послѣ здѣшней жизни, и что онѣ рождены для радо-
стей и блаженства, много превышающихъ наши здѣшнія,—если толька
дурнымъ поведеніемъ своимъ мы не сдѣлали себя ихъ недостойными
и не подвергнемся наказаніямъ уготованнымъ для злыхъ.—что отно-
сительно большинства умирающихъ не могу иредставить себѣ чего-
либо инаго, какъ то, что они дереходятъ въ жизнь болѣе усладитель-
ную и тихую, чѣмъ наша, и что придетъ день, когда и мы іюйдемъ
къ нимъ, и даже съ воспоминаніемъ прошлаго. Ибо я усматриваю въ
насъ нѣкоторую умственную память, несомнѣнно независящую отъ
тѣла. И хотя религія многое сообщаетъ намъ объ этомъ предмегѣ,
я—признаюсь—имѣю слабость, общую, кажется мнѣ, съ большинствомъ
людей, a именно такую: хотя бы мы желали вѣрить и были сами о
себѣ увѣрены, что твердо вѣримъ, тѣмъ не менѣе на насъ обыкно-
венно слабѣе дѣйствуютъ вещи преподаваемыя только вѣрой, a ра-


— 549 —
зумомъ не постигаемыя. чѣмъ тѣ, о коихъ и естественный разумъ
даетъ очевидныя свьдѣтельства“.
XYII. Общее значеніе философіи духа Декарма. Философія духа
Декарга есть философія сознанія. Въ явленіяхъ сознанія—или мысли
по терминологіи Декарта — для него исчерпывается идея духовной
субстанціи. Дута есть ehose qui pense.
Строго говоря. Декартъ не отождествлялъ дуту съ сознаніемъ.
ЛЯ не отрицаю“, питетъ онъ къ ораторіанцу, отцу Жибіефу (въ
1641 или 1642 году)—„чтобы въ дутѣ, какъ и въ тѣлѣ, не могло
быть многихъ вещей, о коихъ я не имѣю никакой идеи. Отридаю
только, чтобы могло быть что-нибудь противорѣчащее идеямъ, какія
о нихъ имѣю; ибо иначе Богъ былъ бы обманщикомъ, и мы не имѣли
бы никакого правила чтобъ увѣриться въ истинѣ чего-либои,
Вообще, слѣдующая схема, кажется мнѣ, можетъ дать довольно
ясное представленіе объ основномъ положеніи Декартовой теоріи души.
Если допустимъ, что душа, которую назовемъ буквою S, есть созна-
ніе а, сложенное еъ нѣкоторымъ х, то-есть, что S=a4-a?. то, согласно
Декарту, во всѣхъ случаяхъ, когда имѣемъ дѣло съ S, мы должньг
довольствоваться разсмотрѣніемъ только части a. Присутствіе элемента х,
если онъ и имѣетъ какую-либо величину, не должно измѣнять нашихъ
заключеній; мы должны разсуждать такъ, какъ если бы было х = о.
Духъ есть сознаніе и ничего болѣе. Гипотеза выражена вполнѣ опредѣ-
лительно. Оставалось разсмотрѣть и провѣрить ея слѣдствія.
Если въ новѣйшее время Гартманнъ назвалъ свою философію фи-
лософіей безсознательнаго, то философію Декарта надлежитъ назвать
философіей сознательнаго. Отождествленіе духовнаго съ сознательнымъ
есть основное ея начало. Этою способностію ощущать себя какъ нѣчто
существующее, нѣчто предъ собою усматривать и чего-либо хотѣть
именуемою сознаніемъ, для Декарта исчерпывается духовное бытіе
человѣка
') Есть драматическое произведеніе того же вѣка—гѳворю о ГамлегЬ Шекс-
ПИра—поразительное по своему общечеловѣческому значенію, понятное, можно


— 550 —
Объясненіе Декартомъ въ его романѣ природы всѣхъ матеріаль-
ныхъ явленій изъ идеи протяженія оказалось недостаточнымъ и не-
состоятельнымъ. He могла ускользнуть отъ вниманія и односторон-
ность отождествленія дѵха съ сознаніемъ. Уже самое исключеніе яв-
леній инстинкта изъ области явленій духовнаго характера и включе-
ніе ихъ цѣликомъ въ область явленій автоматическихъ служатъ
свидѣтельствомъ недостаточности теоріи. Явленія эти имѣютъ разныя
ступени, отъ низшихъ и до весьма высокихъ. Въ инстинктивныхъ явле-
ніяхъ импульсъ къ дѣйствію приходитъ не отъ сознанія: въ сознаніи
онъ лишь отражается; субъектъ усмагриваетъ дѣйствія и средства. но
не усматриваетъ причинъ и цѣлей. Нѣчто предшествуетъ сознанію и
совершается независимо отъ него. И такъ бываетъ не въ инстинк-
тивныхъ только явленіяхъ низшихъ ступеней, но и въ высшей обла-
сти духовнаго творчества. Актъ слагается изъ откровенія и сознанія,
и послѣднее слѣдуетъ за первымъ. Въ ученіи Декарта и послѣдовав-
шихъ за нимъ ученіяхъ прошлаго вѣка отсутствуетъ идея, получив-
шая особенное значеніе въ нашемъ вѣкѣ. Это—идея развитія, исто-
рическаго прогресса, эволюціи. Идею эту, необходимо приводящую къ
допущенію нѣкотораго развивающагося въ явленіяхъ, какъ бы пре-
дуставленнаго плана, трудно согласить съ ученіемъ, идеалъ кото-
раго есть составлевіе математической формулы вселенной, съ ея про-
шлымъ и будущимъ, на основаніи узианныхъ законовъ неизмѣннаго
взаимодѣйствія частицъ. Есть творческій факторъ. не укладываю-
сказагь, родственное образованнымъ людямъ всѣхъ странъ, столь же популярное
y насъ, какъ на родинѣ авгора. Великому драматургу удалось въ образѣ размыш-
ляющаго датскаго принца, все возводящаго въ сознаніе, устраняющаго и оста-
навливающаго въ себѣ влеченія инсгинкта, преданій, вѣрованій, ищущаго, хотя бы
въ ущербъ дѣйствію исключительно сознательныхъ мотивовъ каждаго поступка, въ
нихъ сомнѣвающагося, иронизирующаго, уходящаго въ себя до предѣловъ помѣ-
шательства, изобразить типическую фигуру человѣка новаго времени, съ подав-
ляющею ношею сознанія на рукахъ. Если система Декарта есть философія со-
знанія, то Гамлетъ есть поэзія сознанія. Философъ и поэтъ явились, каждый въ
своей области, выразіітелями духа новаго времени.


— 551 —
щійся въ формулу, но огъ котораго именно зависитъ движеніе впе-
редъ въ смыслѣ развитія *).
Во всякомъ случаѣ философія Декарта составляетъ эпоху въ ис-
торіи человѣческой мысли. Опа открываетъ собою періодъ, въ которомъ
мы находимся и нынѣ. Гегель въ своей „Исторіи философіии имѣлъ
основаніе, переходя отъ эпохи схоластики къ изложенію ученія Де-
карта, сказать: теперь мы можемъ воскликнуть: берегъ!“
Отъ ученія Декарта, какъ общаго источника, непосредственно
идутъ два философскія теченія новаго времени: теченіе идеалисти-
ческое и теченіе матеріалистическое. Съ нимъ ближайте связана эмпи-
рическая философія Локка и его послѣдователей.
Теченіе идеалистическое имѣетъ исходный пунктъ въ Размыіпле-
ніяхъ Декарта, выходящихъ отъ достовѣрности самосознанія. Теченіе
*) Съ другой стороны, значеніе области сознанія оказывается шире, чѣмъ
какъ казалось, Явленія чувствительности, иервой стадіи сознанія, обнаружены
въ нѣкоторыхъ высшихъ растеніяхъ (на низшихъ ступеняхъ, какъ давно из-
вѣстно, нѣгъ рѣзкой границы между растительнымъ и животнымъ органлзмами).
Узко матеріалистическія объясненія, развивающія идею Декарта о томъ, что
лсявое оргашіческое тѣло есть машина ирироды, оказываются недостаточными въ
истолкованіи фактовъ, приводимыхъ какъ главное подтвержденіе теоріи. Извѣстно,
какую важную роль въ матеріалистическихъ ученіяхъ играютъ опыты, сви-
дѣтельствующіе о цѣлесообразности движеній обезглавленной лягушки. На
опыты эти обыкновенно указываютъ какъ на неоспоримое доказательство ненуж-
ности сознанія для движеній такого рода, чисто-де автоматаческихъ. Но при
этомъ нерѣдко забывается, что обезглавленная лягушка имѣла однако голову.
Связь между центростремптедьною передачею дѣйствія отъ органа къ нервнымъ
узламъ и центробѣжною отъ узловъ къ приходящимъ въ движеніе органамъ уста-
новилась подъ вліяніемъ опыта жизни—слѣдовательно, при участіи сознанія—
лягушки, и не только той, которая подлежитъ испытанію, но всего поколѣнія,
къ которому она принадлежитъ. Въ отдѣльной лягушкѣ связь эта въ болыпей
части уже усгановившаяся, переданная путемъ наслѣдственности. Развитіе ор-
ганическихъ существъ въ рядѣ поколѣній, по скрытому отъ нашего разумѣнія
плану, свершается въ значительной долѣ путемъ опыта жизни. Сознаніе яв-
ляется, такимъ образомъ, важнымъ историческимъ факторомъ. Съ нимъ связана
измѣнчивость іінстіінктовъ при перемѣнѣ условій и историческая.


— 552 —
это, уеиленное Малебраншемъ, давшее вѣтвь въ философіи Спинозы,
чрезъ Лейбница перешло на почву германской философіи и получило
особенное развитіе въ первой иоловинѣ нынѣшняго вѣка въ ученіяхъ
Шеллинга, Фихте, Гегеля.
Теченіе матеріалистическое выходитъ оть Декартовскаго ѵчепія о
ириродѣ—мертвой и живой, поетроеннаго на механическихъ началахъ,
отъ его трактата *0 мірѣ*, развитаго въ „Началахъ“, трактата
„0 человѣкѣ“ и книги “0 страдательныхъ состояніяхъ души“.
Эмпирическая философія Локка возникла на почвѣ критики Де-
картова ученія о душѣ и исходнымъ нунктомъ имѣла отрицаніе до-
пущенныхъ Декартомъ врожденнихъ идей.
Декартъ, какъ основатель идеалистической философіи новаго вре-
мени, стремился достигнуть знанія лутемъ обращенія ума къ мате-
ріалу, въ немъ самомъ содержащемуся и состоящему, по его опредѣ-
ленію, изъ идей. Идеи всѣ принадлежатъ натурѣ души, но однѣ изъ
нихъ (психо-физическія, какъ мы ихъ выпіе наименовали) усматри-
ваются при условіи нѣкотораго матеріальнаго процесса въ мозгу (въ
присутствіи ли внѣшнихъ предметовъ, или въ отсутствіи ихъ, когда
идеи этого разряда воспоминаются или воображаются); другія суть
чисто психичежія, врожденныя, по терминологіи Декарта, усмотрѣніе
коихъ не сопровождается матеріальнымъ процессомъ въ мозгу. Въ
актѣ усмотрѣнія или сознанія, вслѣдствіе соединенія дупіи съ тѣломъ,
тѣ и другія идеи являются обыкновенно въ смѣтеніи; въ обиходѣ
жизни—всегда: въ научномъ размытленіи—когда оно всномоществуется
воображеніемъ.
Обращеніе ума къ собственному матеріалу выразилось y Декарта,
вопервыхъ, тѣмъ знаменательнымъ въ исторіи человѣческой мнсли
опытомъ самоуглубленія, какой разказанъ Декартомъ въ „Разсужденіи*
и развитъ, въ его слѣдствіяхъ, въ „Размышленіяхъ,а и въ которомъ
Декартъ надѣялся, чрезъ возможное устраненіе условій чувственнаго
познанія, имѣть дѣло непосредственно съ своимъ духовнымъ нача-
ломъ и усмотрѣть то, что принадлежитъ его природѣ независимо отъ
соединенія его съ тѣломъ. Обращеніе это выразилось и принесло


— 553 —
плоды, во-вторыхъ, въ математическихъ изысканіяхъ и физическихъ
теоріяхъ, образованныхъ путемъ. который можетъ быть названъ де-
дуктивнымъ, и который можно считать физико-математическимъ хотя
къ собственно математической обработкѣ Декартъ прибѣгалъ лишь по
отдѣлышмъ вопросамъ (въ области діоптрики).
Работа разума философа, остающагося наединѣ съ собою, свер-
таемая по правильной методѣ, представлялась Декарту творческою
работою, сиособною открывать новыя истины, не прибѣгая къ внѣт-
нему опыту и въ дѣлѣ философіи дрироды довольствуясь данными еже-
дневнаго опыта и общеизвѣстными свѣдѣніями.
Вѣра въ творческую силу разума или сознанія по отношенію къ
открытію изъ самого себя новыхъ истинъ путемъ размышленія съ за-
крытыми окнами чувства есть отличительная черта идеалистическаго
направленія.
He смотря на идеализмъ философіи Декарта, противоположное идеа-
лизму матеріалистическое теченіе получило силу отъ его же ученія и
многія изъ его орудій обратило противъ него самого, приводя его
посылки къ своимъ заключеніямъ, какъ отчасти видно уже изъ Объ-
явленія Регіуса. Образованію матеріалистическаго теченія изъ карте-
зіанскаго источника могущественно содѣйствовали два обстоятельства.
Во-первыхъ, успѣхъ Декартовой философіи природы: водвореніе въ
наукѣ о природѣ механическихъ воззрѣній, обращеніе объясненія
явленій природы, отъ иаденія камня до сложныхъ процессовъ живот-
ной жизни. даже на высшихъ ея ступеняхъ,— въ задачу механики,
удаленіе изъ области матеріальнаго міра всѣхъ понятій, принадлежа-
щихъ другой субстанціи, которая цѣлою пропастью отдѣлена отъ ма-
теріи. Съ другои стороны. умственная идея о духѣ, исключительно
какъ о сознаніи, не была развита Декартомъ въ полную теорію, ио-
добно физическому ученію и оказалась несостоятельною. Всѣ поло-
женія его ученія о духѣ встрѣтили безчисленныя опроверженія. повели
къ новымъ метафизическимъ построеніямъ.
XVII. Отпошеніе Декарша къ ѳмпирическому міровоззрѣнію. Въ
какомъ, спросимъ въ заключеніе, отношеніи философія природы Де-


— 554 —
карта находится къ міровоззрѣнію, названному нами эмпирическимъ,
которое, народившись въ школѣ родоначальника механической фи-
лософіи Галилея, перваго выразителя нашло, какъ мы уже видѣли,
въ Беконѣ и въ основѣ котораго лежитъ размытленіе съ открытыми
окнами чувствъ?
Великое значеніе опыта въ дѣлѣ изученія природы оцѣнялось Де-
картомъ, но нуть, имъ избранный въ изслѣдованіяхъ, не тотъ, кото-
рый указывался Бекономъ—и по которому пошелъ Ньютонъ,—a тотъ,
который въ Беконѣ юіѣлъ противника. Мы видѣли, что Беконъ глав-
ную причину несовертенства философіи природы усматривалъ въ пе-
реходѣ отъ простыхъ общеизвѣстныхъ явленій скачкомъ къ самымъ
общимъ началамъ. „Все погубилъ этотъ перелетъ къ крайнимъ общ-
ностямъ“, говорилъ онъ о философствованіи древнихъ, которые отъ
немногихъ фактовъ и частностей быстро переносились къ заклю-
ченіямъ и научнымъ началамъ самыхъ общимъ (см. выте, стр. 235,
242 и другія). Но именно нахожденіе самыхъ общихъ началъ путемъ
методическихъ размышленій разума, предоставленнаго—повыраженію
Бекона—самому себѣ, отправляющихся отъ общеизвѣствыхъ фактовъ,
и составляетъ исходный пунктъ философіи Декарта.
„Относительно опытовъ“, пишетъ онъ въ YI части „Discours de
la méthode“, нередавая исторію своихъ изслѣдованій, — „замѣчу,
что они тѣмъ необходимѣе, чѣмъ мы далѣе подвигаемся въ зна-
ніи. Для начала же лучше пользоваться тѣми, кои сами представ-
ляются нашимъ чувствамъ, и не знать которыхъ мы не можемъ
при самомъ маломъ размышленіи, чѣмъ искать рѣдкихъ и искус-
ственныхъ.... Порядокъ, какого я держался, таковъ: Прежде всего
я старался найдти вообще начала или первыя причины всего, что
есть и можетъ быть въ мірѣ, прибѣгая для этой цѣли къ раз-
смотрѣнію лишь Бога, его создавшаго, и выводя ихъ изъ тѣхъ сѣ-
мянъ истины, кои естественно находятся въ натихъ душахъ. Послѣ
того я разсмотрѣлъ, какія первыя и самыя обыкновенныя дѣйствія
можно вывести изъ этихъ причинъ; и кажется мнѣ, что такимъ путемъ
я наптелъ небеса, звѣзды, землю н даже на землѣ воду, воздухъ,


— 555 —
огонь, минералы и другія вещи изъ наиболѣе обыкновенныхъ и про-
стѣйшихъ, кои потому легче познаются“.
ІІеріодъ изслѣдованія путемъ опыта іля Декарта начинается лишь
съ переходомъ къ частностямъ. „Затѣмъ, продолжаетъ онъ, когда я по-
желалъ перейдти къ частностямъ, мнѣ представилось ихъ крайнее
разнообразіе. Я пришелъ къ мысли, что умъ человѣческій не въ си-
лахъ различать формы и родъ тѣхъ, кои здѣсь на землѣ, отъ без-
численныхъ другихъ, какія могли на ней быть, еслибъ Богъ восхотѣлъ
ихъ здѣсь помѣстить, и что обратить ихъ на пользу можно только идя
отъ дѣйствій къ причинамъ и прибѣгая къ многоразличнымъ опытамъ.
Проходя умомъ всѣ предметы, какіе когда-либо представлялись моимъ
чувствамъ, смѣю сказать, не замѣтилъ ничего, чтб не могло бы быть
удобно объяснено помощію началъ, какія я нашелъ. Но должно также
сознаться, что могущество природы такъ обширно и широко, a на-
чала эти такъ просты и общи, что мнѣ не представляется никакого
частнаго дѣйствія, которое не могло бы быть выведено изъ нихъ нѣ-
сколькими различными способами, такъ что главная трудность была
для меня обыкновенно въ указаніи того именно способа, какъ дѣй-
ствіе произошло. Оставалось прибѣгать къ опытамъ, коихъ исходъ
долженъ быть различенъ, смотря по тому, какимъ способомъ дѣйствіе
произошло. Я достигъ, кажется мнѣ, того, что вижу нынѣ въ какомъ
направленіи надлежитъ дѣлать болыпую часть опытовъ, имѣющихъ
служить для этой цѣли. Но вижу также, что опыты эти такого свой-
ства и столь многочисленны, что на нихъ не хватило бы ни рукъ, ни
состоянія, будь ихъ y меня въ тысячу разъ болѣе того, чті> имѣю,
Такимъ образомъ, подвинуть впередъ познанія природы я буду въ
состояніи лишь въ зависимости отъ того, на сколько будетъ мнѣ воз-
можно произвести болѣе или менѣе опытовъ“.
Но найденныя, путемъ правильнаго размышленія, начала иред-
ставлялись Декарту сами по себѣ на столько плодовитыми, что онъ
рѣшился познакомить съ ними ученый міръ. „Начавъ, говоритъ онъ,
испытывать ихъ въ разныхъ частныхъ трудностяхъ, я убѣдился, какъ
далеко они могутъ вести и на сколько они отличествуіотъ отъ прин-


— 556 —
циповъ, коими я пользовался до того времени,—и подумалъ, что не
могу ихъ скрывать, не грѣта противъ закона, обязываютцаго наеъ,
на сколько можемъ, содѣйствовать общему благу человѣчества. На-
чала эти показали мнѣ, что можно достичь знаній полезныхъ въ
жизни и вмѣсто умозрительной философіи, какую преподаютъ въ шко-
лахъ, найдти практическую, помощью которой, зная силу и дѣйствіе
огня, воды, воздуха, звѣздъ, небесъ и всѣхъ другихъ окружающихъ
насъ тѣлъ столь же отчетливо, какъ знаемъ разныя мастерства на-
шихъ ремесленниковъ, мы могли бы употребить ихъ къ примѣненіямъ,
какія имъ свойственны, и сдѣлаться господами и владѣтелями при-
роды. Такія знанія желательны не только для изобрѣтенія безчислен-
наго множества пріемовъ, дабы безъ труда пользоваться произведе-
ніями земли и всѣми удобствами, на ней встрѣчающимися, но осо-
бенно для сохраненія здоровья, перваго и основнаго блага въ этой
жизни. Духъ такъ много зависитъ отъ темперамента и отъ располо-
женія органовъ, что если можно найдти какое-либо средство сдѣлать
вообще людей болѣе умными и болѣе искусными, чѣмъ каковы они
нынѣ, это средство должно искать въ медицинѣ. Правда, нынѣшняя
медицина мало содержитъ вещей, коихъ польза была бы такъ зна-
чительна, но не имѣя никакого намѣренія унижать ее, я увѣренъ,
что нѣтъ человѣка, даже между занимающимися ею по профессіи,
который не признался бы, что извѣстное въ ней почти ничто сравни-
тельно съ тѣмъ, что предстоитъ узнать, и что можно было бы освободиться
отъ множества болѣзней и даже, можетъ быть. отъ ослабленія вслѣд-
ствіе старости, если бы мы имѣли достаточно познаній о ихъ причи-
нахъ и о всѣхъ цѣлительныхъ средствахъ, доставляемыхъ природою“.
Раскрытію путемъ размышленія общихъ началъ философіи при-
роды иредшествовалъ y Декарта великій успѣхъ его размышленій въ
области математики, окрылившій его къ расширенію ихъ крѵга.
Успѣхъ выразился въ соединеніи алгебры съ геометріею, приведшемъ
къ созданію могущественныхъ методъ математическаго анализа. „Смѣю
сказать, пишетъ Декартъ о своихъ математическихъ изслѣдованіяхъ,—
что точное примѣненіе немногихъ принятыхъ мною правилъ доставило


— 557 —
мнѣ такую легкость въ разборѣ вопросовъ, коими занимаются эти
двѣ науки, что въ два или три мѣсяца, уиотребленные мною на ихъ
изслѣдованіе, начиная съ простѣйшихъ и наиболѣе общихъ и поль-
зуясь каждою находимою истиною, чтобъ отыскивать новыя, я не
только разрѣшилъ многіе воиросы, казавшіеся мнѣ прѳжде очень
трудными, но пришелъ къ тому, что въ концѣ могъ, какъ мнѣ ка-
залось, оиредѣлять, относительно даже незнакомыхъ мнѣ задачъ, ка-
кими средствами и на сколько могутъ быть онѣ разрѣшены. Особенно
доволенъ я былъ въ этой методѣ тѣмъ, что при ней я во всемъ
пользовался умомъ моимъ, если не въ совершенствѣ, то ио крайней
мѣрѣ, какъ могъ лучше. Кромѣ того я чувствовалъ, прилагая ее, что
умъ мой нривыкаетъ мало-ио-малу иредставлять предметы отчетливо
и раздѣльно, и что я могу надѣяться ириложить ее къ другимъ нау-
камъ, кромѣ алгебры, такъ какъ не подчинялъ ея условіямъ какого-
либо частнаго круга. Это не значитъ, чтобъ я тотчасъ дерзнулъ нред-
принягь разборъ всѣхъ наукъ, какія бы иредставились. Это было бы
противно иорядку, какой именно иредиисывается методою. Но, при-
нявъ во вниманіе, что начала ихъ должны быть заимствованы изъ
философіи, a въ ней я достовѣрныхъ началъ не усматривалъ, я по-
лагалъ, что прежде всего надлежало установить таковыя*.
Мы видѣли, путемъ какихъ размышленій усганавливалъ Декартъ
свои начала, представляшіяся ему достовѣрными ио самой ііростотѣ своей
и очевидности. По отношеніи къ матеріи основное начало было то, что
она есть нѣчто иротяженное и матеріальный міръ долженъ разсматри-
ваться какъ мозаика частей иространства, находящихся въдвиженіи.
Дальнѣйшій ходъ выводовъ таковъ. йзъ иринятаго начала, но об-
разцу математики, какъ изъ аксіомъ въ геометріи, размышленіе вы-
водитъ всѣ возможныя иослѣдствія. Изъ нихъ философъ осганавли-
вается на тѣхъ, которыя иримѣнимы къ наблюдаемымъ явленіямъ
дѣйствительнаго міра и ихъ объясняютъ. Философія ирироды является
построеніемъ полной системы міра no сіюсобу математики. !).
1) Слѣдуя за Декаргомъ, Сгіиноза сдѣ^алъ даже по пытку самые иринципы
философін учигеля нривести въ математическую форму по образцу изложенія
геометріи.


— 558 —
Путь такого дедуктивнаго построенія объяснительныхъ теорій по-
велъ, однако, не къ математической ихъ достовѣрности, a къ созда-
нію весьма произвольныхъ физическихъ гипотезъ, которыя Котсъ въ
предисловіи ко второму изданію „Principia“ Ньютона назвалъ привле-
кательными баснями. И привлекательнѣйшая изъ нихъ—теорія вихрей,
при дѣйствительномъ строгомъ приложеніи Ньютономъ математиче-
ской провѣрки, оказалась несостоятельною.
Но возможность изъ нѣсколькихъ простыхъ, общепонятныхъ меха-
ническихъ началъ выводитъ объясненіе сложнѣйшихъ явленій была
такъ увлекательна, что картезіанская физика сохраняла госнодство
долгое время и послѣ появлянія творенія Ньютона.
Составленная въ духѣ Декарта Физика Рохо, „Traité de physique“
par Jacques Roliault (мы имѣли върукахъ 3 издаыіе 1675 r.), издаи-
ная также по латыни, долгое время служила руководствомъ для изу-
ченія физики не только во Франціи, но и въ Англіи.
Ученый міръ естествоиспытателей ирошлаго вѣка долго раздѣлялся
на два лагеря—картезіанцевъ и ньютоніандевъ. Вольтеръ, посѣтившій
въ 1727 году Англію и открывшій эту страну для французовъ, такъ
иисалъ объ этомъ разногласіи мнѣній въ области естествознанія:
„Если французъ пріѣдетъ въ Лондовъ, то найдетъ здѣсь болыпое
различіе въ философіи, также какъ во многихъ другихъ вещахъ.
Въ ІІарижѣ онъ оставилъ міръ полнымъ вещества, здѣсь находитъ
его пустымъ. Въ Парижѣ вселениая наполнена эѳирными вихрями,
тогда какъ здѣсь въ томъ же пространствѣ дѣйствуютъ невидимыя
силы. Въ Парижѣ давленіе луны на море причиняетъ отливъ и при-
ливъ, въ Англіи на оборотъ море тяготѣетъ къ лунѣ. У картезіан-
цевъ все дѣлается чрезъ давленіе, чтб, по правдѣ сказать, не со-
всѣмъ ясно; y ньютоніавцевъ все объясняется притяженіемъ, чтб
впрочемъ не много яснѣе. Наконецъ въ Парижѣ землю представляютъ
себѣ внтянутую подъ полюсами какъ яйцо, a въ Лондонѣ она сжата
какъ тыква“.
Фонтенель въ „Eloge de Newt^pn“ (Oeuvr УІІ, 375; ed. 1790)
проводитъ такую блестящую параллель Декарта и Ньютона. „Оба


— 559 —
были геніи иерваго порядка, рожденные, чтобы господствовать надъ
другими умами и освовывать царства. Оба превосходные геометры—
усматривали необходимость перенести геометрію въ физику. Оба осно-
вали физику на геометріи, имѣя ея источникъ ночти исключительно
въ собствеыномъ свѣтѣ. Но одинъ, поднявшись смѣлымъ полетомъ,
хотѣлъ стать y самаго источника всего, овладѣгь первыми началами
помощію нѣсколькихъ ясныхъ и основныхъ идей, такъ чтобы затѣмъ
спускаться къ явленіямъ природы, какъ къ ихъ необходимымъ послѣд-
ствіямъ. Другой, болѣе робкій, или болѣе скромный. началъ путь, опи-
раясь на явлепія, чтобы затѣмъ восходить къ неизвѣстнымъ началамъ,
готовый принимать—каковы бы ни были—тѣ, къ которымъ приведетъ
цѣпь наблюдательныхъ заключеній. Одинъ исходитъ отъ того чтб
ясно понимается съ дѣлью въ этомъ ясно понимаемомъ найдти при-
чину того чтб видитъ. Другой исходитъ отъ того что видитъ, съ цѣлью
чтобы въ этомъ видимомъ найдти его причину ясную или темную.
Очевидныя начала одного не всегда приводятъ его къ явленіямъ въ
томъ видѣ, какъ они дѣйствительно происходятъ. Явленія не всегда
приводятъ другаго къ началамъ достаточно очевиднымъ. Предѣлы, кото-
рые могли остановить, надвухъ противуположныхъ путяхъ. двухъ людей
этого разряда, суть предѣлы не ихъ ума, ума человѣческаго“.
Философскіе вопросы въ тѣсномъ смыслѣ мало входили въ кругъ
размышлепій Ньютона. Представителемъ эмпирическаго міровоззрѣнія
въ философіи можно считать Локка. Характеристическая черта его
ученія Локка,—исходнымъ пунктомъ котораго былъ критическій раз-
боръ ученій Декарта,—въ томъ, что онъ раздѣляетъ наше вѣдѣніе о
духѣ и тѣлѣ и вообще о всякой субстандіи на двѣ части: одну, под-
лежащую ясному познанію, и другую, остающуюся въ области непосит-
жимаго. Введеніе этого X, въ наши сужденія имѣетъ чрезвычайно
важное значеніе. И Декартъ не считалъ знанія нашего безгранич-
нымъ, даже считалъ его несравненно ограниченнѣе нашей воли и
отличалъ безконечное, ограниченному представленію нашему недо-
ступное, отъ безграничнаго, подлежащаго представленію; но не вклю-
чалъ этого X какъ элементъ, въ представленіе о каждой субстанціи,


— 560 —
принималъ, что правильная умственная идея о данной субстанціи
(какъ идея протяженія по отноіпенію къ тѣлу) исчерпываетъ ея со-
держаніе и не вводилъ раздѣленія непостижимаго и иостигаемаго въ
практику философствованія.
Но именно введеніе такого раздѣленія въ практикѵ философствова-
нія, столь согласное съ практическимъ геніемъ англійской націи, имѣло
огромныя послѣдствія. Раздѣленіе это способно вносить спокойствіе въ
умъ изслѣдователя, примирительно раздвояя дѣятельность его созна-
нія. Въ тѣ минуты, когда онъ являлся искателемъ истины путемъ
естественнаго разума, онъ не признавалъ ничего, кромѣ доводовъ
разума. Но когда, окончивъ работу изысканія, онъ оборачивался къ
другой области вѣдѣнія или, точнѣе, невѣдѣнія, къ неностижимому,
онъ могъ быть столь же свободно вѣруюіцимъ, какъ былъ свободно
сомнѣвающимся. Свободомысліе и религія могли дружно уживаться. Дѣй-
ствуя съ крайнею осторожностью и скептицизмомъ въ области подлежа-
іцаго вѣдѣнію, онъ могъ обратиться къ области непостижимаго съ про-
стою вѣрой уголыцика (ііо выраженію физіолога Рудольфа Вагнера).
Окончивъ работу изслѣдованія, онъмогъ, какъ Фарадей, оть метафизиче-
скихъ размышленій о всей матеріальной природѣ, какъ суммѣ коле-
блющихся центровъ силъ, спокойно нерейдти къ сектаторской рели-
гіозной нроповѣди въ маленькомъ раскольничьемъ кружкѣ (тысячи
двѣ человѣкъ во всей Англіи), къ которому принадлежалъ. По схола-
стической философіи разумъ разсматривался какъ рабыня ѳеологіи. По
философіи, о которой идетъ рѣчь, онъ—неограниченный властитель въ
области іюдлежащаго вѣдѣнію и по собственной свободѣ можетъ быть
служителемъ тѣхъ или другихъ религіозныхъ вѣрованій.
Различіе между Локкомъ и Ньютономъ было въ томъ, что въ
Локкѣ иреобладало скептическое отношеніе къ какимъ-либо заклю-
ченіямъ относительно непостижимаго, и религіозность не принадле-
жала къ числу его характеристическихъ чертъ; a отношеніе Ньютона
къ непостижимому было отношеніе вѣрующаго.


— 561 —
Глава V. Ученые современники Декарта: Гассенди, Паскаль. Основаніе
Парижской академіи наукъ.
I.	Жизнь и труды Гассенди. Гассенди родился близъ города Digne
въ Провансѣ въ 1592 году, и былъ слѣдовательно четырьмя годами старше
Декарта.Его родители были набожные небогатые земледѣльцы,пользовав-
шіеся уваженіемъ въ своемъ околодкѣ. Учился Гассенди въ духовной
школѣ въ Digne, затѣмъ въ Аіх. Шестнадцати лѣтъ онъ былъ уже
преводавателемъ риторики, a чрезъ три года занялъ мѣсто профессора
философіи, замѣстивъ своего скончавшаго учителя. Скоро сказалось
противное школьной философіи, основанной на Аристотелѣ, направле-
ніе молодаго философа. Его первымъ трудомъ было сочиненіе „Ехег-
citationes paradoxicae adversus Aristoteleos“. Трудъ былъ напечатанъ
въ 1624 году и притомъ лишь первая книга. Пять другихъ Гассенди
сжегъ, по совѣту друзей,—полагать надо, изъ мотивовъ осторожности,
чтобъ не навлечь на себя преслѣдованія. Пріобрѣтенная извѣстность
доставила Гассенди покровительство просвѣщеннаго совѣтника парла-
мента Пейреска (Peirescius), бывшаго въ близкихъ сношеніяхъ съ
выдающимися учеными своего времени. Вступивъ въ орденъ минори-
товъ, Гассенди получилъ мѣсто каноника въ Digne. Въ 1628 году
онъ предиринялъ поѣздку въ Голландію. Къ этой эиохѣ относится от-
носится наиисанная имъ защита отца Мерсенна противъ возраженій
Флудда (Rob. Fludd).
Въ 1645 году Гассенди переселился въ Дарижъ, гдѣ получилъ
мѣсто профессора математики въ Королевской коллегіи (Collège Royale).
Читалъ курсъ астрономіи и составилъ свое извѣстное сочиненіе ,Іп-
stitutio astronomica“. Парижскій воздухъ не былъ ему благопріятенъ.
Онъ перенееъ восааленіе легкихъ и для окоячательнаго поправленія
здоровья вернулся на родину. Въ 1653 году онъ былъ уже опять въ
Парижѣ и занялся изданіемъ біографій Тихо Браге и Коперника.
Осенью 1655 года вновь заболѣлъ воспаленіемъ и погибъ жергвою
36


— 562 —
лѣченія. Лучшіе парижскіе медики лѣчили его, по принятой тогда
методѣ, кровопусканіями. Девять разъ пускали ему кровь. Наконецъ,
мнѣнія раздѣлились. Нѣкоторые, внявъ голосу больнаго, жаловавша-
гося на крайнюю слабость, хотѣли прекратить дальнѣйшее пусканіе
крови. Но противное мнѣніе восторжествовало. Кровопусканія про-
должадись и 24 октября 1655 года Гассенди скончался на 63 году
отъ рожденія.
Полное собраніе сочиненій Гассенди издано по его смерги въ
шести объемистыхъ томахъ въ 1658 году. Оно озаглавлено: „Petri
Gassendi Diniensis eeclesiae praepositi et in Ac. Paris. Mathem. Pro¬
fessons, opera omnia in sex tomos divisa.—Hactenus édita Auctor ante
obitum recensuit. Posthuma vero in lucem nunc primum prodeunt
ex bibliotheca illustris Viri Henrici Ludovic! Haberti Mon-Morii.
Lugduni Batav. 1668. Первый и второй томъ заключаютъ въ себѣ:
„Syntagma philosophicum“—логику, физику и этику. Въ третьемъ
томѣ помѣщены отдѣльные философскіе трактаты. Между ними:
„Philosophiae Epicuri syntagma“ изданныя при жизни (1655 и
1659 года); „Exercitationes paradoxicae“ (1624, 1645); „Fluddanae
philosophiae examen“; „Epistolae III de motu impresso a motore trans-
lato“ и проч. Четвертый томъ посвященъ астрономическимъ сочине-
ніямъ. Въ пятомъ находятся біографіи: „Vitae Epicuri, Peirescii,
Tychonis Brahei, Copernici, Peurbachii et Regiomontani“ и другія.
Въ шестомъ помѣщена переписка Гассенди. Вторично полное со-
браніе трудовъ Гассенди издано было въ Флоренціи въ 1727 доду.
Въ 1678 году Бернье (Bernier, Docteur en medicine de la Faculté
du Montpelier) издалъ въ восьми томахъ неболыпаго формата: „Abrégé
de la philosophie de Gassendi“. |Въ новѣйшее время философія Гас-
сенди обстоятельно изложена въ сочиненіи: „La philosophie de Gas¬
sendi“, par Felix Thomas. Paris. 1889.
Для современниковъ творенія Гассенди имѣли болыпое значеніе,
но какъ вкладъ въ капиталъ человѣческаго знанія для потомства не-
многое можно указать въ его обширныхъ сочиненіяхъ. Тѣмъ не ме-
нѣе, въ исторіи философіи природы Гассенди принадлежитъ видная


— 563 —
роль. Онъ возстановилъ атомистическое учѳніе древнихъ, составляю-
щее одно изъ главныхъ основаній естествознанія новаго времени.
Къ школьной философін своего времени Гассенди относился также,
какъ Беконъ и другіе свободные умы эпохи. „Какая комедія, какой
восхитительный спектакль! говоритъ онъ въ письмѣ къ Реньери,
искавшему каѳедры философіи въ университетѣ въ Лейденѣ.—Посдѣ
получаса оборотовъ и поворотовъ кончается тѣмъ, что приходятъ къ
какой-нибудь трудности, которую можно было бы предложить тотчасъ
и въ одномъ словѣ... Философія, обыкновенно преподаваемая въ шко-
лахъ — театральная философія, состоящая въ сценическомъ оказа-
тельствѣ, тогда какъ	истинная философія	ютится подъ крышею нѣ-
сколькихъ частныхъ	лицъ,	старающихся	удержать ее и	разрабаты-
вать въ тѣни и въ молчаніи“.
Бекона Гассенди ставитъ чрезвычайно высоко. „Беконъ, говоритъ
онъ въ своемъ „Syntagma“, — возымѣлъ въ нашемъ вѣкѣ смѣлый за-
мыслъ преобразовать	науку.	Видя, какъ	мало познаніе	истины и
внутренней природы	вещей	подвинулось	съ тѣхъ поръ,	какъ люди
занимаются философіей, онъ дерзнулъ, съ мужествомъ истинно герои-
ческимъ, испробовать путь, до него неизвѣстный, надѣясь достичь
новой философіи, если будетъ по немъ слѣдовать съ горячностію и
постоянствомъ“.
Мы видѣли выше (стр. 227), что Беконъ усматривалъ въ грече-
ской философіи два теченія: одно воспреобладавшее въ ученіяхъ Пла-
тона и Аристотеля, другое, „идущее отъДемокрита и другихъ древ-
нѣйшихъ философовъ... Когда наука человѣческая претерпѣла кру-
шеніе, философскія писанія Аристотеля и Платона, какъ болѣе легкія
и раздутыя. сохранились и дошли до насъ, a болѣе солидныя погру-
зились и пришли почти въ забвеніе. Философія Демокрита кажется
намъ достойною того, чтобы была отомщена за ея забвеніе“.
Возстановленіе системы атомовъ Демокрита и Эпикура сдѣлалось
главною задачею Гассенди. Толчекъ къ изученію Эпикура былъ ему
данъ Пейрескомъ. Пейрескъ сообщилъ Гассенди написанную Пютеа-
нусомъ (Puteanus) похвалу Эпикура. Произведеніе произвело чрезвы-
36*


— 564 —
чайное впечатлѣніе на Гассенди. Онъ проникся восхищеніѳмъ къ
ученію и жизни философа, нравственныя правила котораго подвѳрга-
лись столышмъ клеветамъ. Гассенди написалъ письмо къ Пютеанусу
въ апрѣлѣ 1628 году и высказалъ свой планъ разработки ученія
Эпикура. Предался труду со рвеніемъ въ теченіе многихъ лѣтъ. Сно-
сился со многими учеными. Собиралъ, гдѣ только могъ, свѣдѣнія.
Сохранилась длинная его корреспонденція съ Валезіусомъ (Valesius).
„Чтобъ оправдать Эпикура отъ всѣхъ взведенныхъ на него обвиненій*
писалъ онъ въ октябрѣ 1641 года, я хочу составить книгу, которая
была бы апологіей его жизни и нравовъ. Когда узнаютъ его чест-
ность, будутъ менѣе опровергать его ученіе“. Основываясь на серьез-
ныхъ авторитетахъ, Гассенди доказываетъ, что яравы Эпикура были
безунречны и наименованіе его сладострастнымъ крайне неснравед-
ливо. Книга о жизни, нравахъ и ученіи Эпикура вышла въ 1647 г.
„De vita, moribus et doctrina «Epieuriw. Lugd. Bat. 1647. Ученію
Эпикура иосвящено также сочиненіе, изданное въ 1655 году: „Syn¬
tagma philosophiae Epicuriu. Атомистическая теорія въ томъ видѣ,
какъ она -нринята и разработана Гассенди, излагается имъ въ его
„Syntagma philosophicumu (сочиненіе заключаетъ въ себѣ логику,
физику и этику и издано по смерти Гассенди въ полномъ собраніЕ
его сочиненій).
Въ изданномъ въ Парижѣ въ 1649 году сочиненіи „De motu im¬
presso a motore translata“, въ которомъ Гассенди защищаетъ систему
Коперника и Галилея отъ нападеній Морена (Morin), онъ описываетъ
любопытные опыты, произведенные имъ въ подтвержденіе ученія Га-
лилея о сложеніи движевія. Въ гавани y Марселя, на быстро плыву-
щей галерѣ, онъ наблюдалъ паденіе тѣлъ съ высоты мачта и нашелъг
согласно указанію Галилея, что тѣло ѵнадаетъ при яодошвѣ мачты,
такъ какъ еслибы галера была въ покоѣ. Гассенди яриводитъ также
случай быстро ѣдущаго всадника, бросающаго вертикально вверхъ
мячъ: не смотря на движеніе, возвращающійся мячъ пояадаетъ въ
руки бросавшаго. Моренъ не удовлетворился объясненіемъ; рѣзко на-
палъ на Гассенди и даже яредсказалъ ему смерть въ 1650 году,—


— 565 —
чтб, впрочемъ, не исполнилось. Гассенди умеръ въ Парижѣ въ
1655 году. Гассенди производилъ, кромѣ того, опыты для опредѣленія
скорости звука, стрѣляя одновременно изъ пушки и ружья. Пришелъ
къ заключенію, что звуки разной высоты распространяются съ оди-
наковою скоростію. Самая скорость звука была опредѣлена не точно.
Гассенди нашелъ ее равною 1473 футамъ въ секунду (вмѣсто 1020).
Очевидно, вполнѣ раздѣляя ученіе о движеніи земли, Гассенди,
по своему положенію, какъ духовнаго лица, не могъ открыто выска-
зать убѣжденіе въ истинѣ ученія осужденнаго Рямомъ, и вынужденъ
былъ прибѣгать къ оговоркамъ. Преслѣдованіе Галилея его сильно тре-
вожило и во время процесса Галилея онъ писалъ ему сочувственныя
строки (Thomas, II): „Я въ чрезвычайномъ безпокойствѣ объ ожи-
дающей васъ участи, васъ, великую славу вѣка! Ходятъ разные слухи,
но я не знаю еще, чѣмъ дѣло рѣшено. Ничему не вѣрю, пока не
придутъ достовѣрныя извѣстія. Что бы ни случилось,—если власть въ
Римѣ (Saint-Siège) рѣшитъ что-либо противъ вашихъ мнѣній,—пере-
несите это какъ подобаетъ мудрому. Удовольствуйтесь тѣмъ, чтобы
жить въ убѣжденіи, что вы искали только истины“.
II.	Блѳзъ Паскаль и его труды. „Блэзъ Паскаль“, пишетъ Берт-
ранъ, „былъ старикъ: еще свѣжій въдѣтствѣ, хорошо сохранившійся
въ юности, почтенный сь колыбели *). Всякая усталость его истощала,
всякій цвѣтокъ завядалъ въ его рукѣ, всякое развлеченіе тревожило
его совѣсть. Все для него обращалось въ грусть; и все, однако, содѣй-
ствовало его славѣ. Тонкіе умы удивляются Паскалю, какъ писателю
самому совершенному въ величайшій вѣкъ французскаго языка. Уче-
ные чтутъ его геній; самые ревностные хрисгіане говорятъ, что
подкрѣпляются его вѣрою, a невѣрующіе, зная, что онъ смотрѣлъ на
нихъ съ ужасомъ, видятъ въ торжествующемъ противникѣ іезуитовъ
дорогаго союзника и щадятъ его. Чрезъ тридцать девять лѣтъ послѣ
V „Blaise Pascal était un vieilard: vert encore dans son enfance, bien con¬
servé pendant sa jeunesse, vénérable dès la berceau“. (Ioseph Bertrand, ..Biaise
Pascal“. Paris. 1891; p. 1).


— 566 —
рожденія, Паскаль умеръ отъ старости. Онъ оставилъ листки неполные
и разрозненные. Знакомящійся съ ними останавливается предъ этимъ
блестящимъ хаосомъ, пытается, сближаетъ отрывки и славитъ великій
памятникъ, очертанія котораго едва усматриваются. Паскаль удиви-
вительный когда заканчиваетъ, еще удивительнѣе—какъ объявляютъ
хорошіе судьи—когда прерываетъ. Каждая строка, выпавшая изъ-подъ
его пера, почитается какъ драгоцѣнный камень“.
Эти строки краснорѣчиваго математика, секретаря Парижской Ака-
деміиНаукъ живо изображаютъ знаменитаго мистическаго мыслителя*
блестящаго писателя, своими набѣгами въ область математики по-
ставившаго себя въ первые ряды математиковъ своего времени, эпизоди-
чески, на нѣсколько лѣтъ явившагося и геніальнымъ физиковъ. „Мой
братъи, пишетъ сестра Паскаля (Жильберта Паскаль, въ замужествѣ
г-жа Перье), родился въ Клермонѣ 19-го іюня 1623 года, нашего
отца звали Этьенъ Паскаль. Онъ былъ предсѣдателемъ палаты не-
окладныхъ сборовъ (president en la cour des aides). Наша мать —
Антуанета Бегокъ. Братъ, какъ только пришелъ въ возрастъ когда
началъ говорить, обнаружилъ признаки необыкновеннаго ума въ ма-
ленькихъ отвѣтахъ, какіе давалъ удивительно кстати, и особенно въ
вопросахъ, какіе дѣлалъ о природѣ вещей (les questions qu’il faisait
sur la nature der choses) и которые всѣхъ дивили... Мать умерла,
когда брату было три года. Отецъ, оставшись одинокимъ, весь пре-
дался заботамъ о семьѣ. A такъ какъ братъ былъ единственный сынъ,
то по этому случаю и по замѣченному въ немъ выдающемуся уму
отецъ такъ къ нему привязался, что не хотѣлъ никому, кромѣ себя,
ввѣрить его воспитаніе. Братъ такимъ образомъ никогда не былъ
ни въ какой школѣ и не имѣлъ другаго учителя, кромѣ отца“.
СтаршійПаскальоригинально обучалъ сына. „Его главное правило вос-
питанія“, говоритъ г-жа Перье, „было держать сына всегда выте
даваемой ему работы (de tenir toujours cet enfant au dessus de son
ouvrage). ГІотому онъ ne хотѣлъ учить его no латыни прежде двѣ-
надцати лѣтъ. затѣмъ чтобы онъ могъ обучиться съ болыпею легкостью.
Но за то отецъ обучалъ его нѣкоторой общей грамматикѣ, объясняя


— 567 —
ему вообще что такое языки и показывалъ какъ приведены оня къ грам-
матикѣ и опредѣленнымъ правиламъ (il lui faisait voir en géné¬
rale ce que c’était que les langues, il lui montrait comment on les
avait réduites en grammaires sous de certaines regies). Будучи самъ
хорошимъ математикомъ, онъ не сообщалъ сыну никакихъ матема-
тическихъ свѣдѣній, желая чтобы онъ усовершенствовался прежде
въ языкахъ. Онъ спряталъ всѣ математическія книги и на вопросы
сына обѣщалъ, какъ бы въ награду, учить его математикѣ послѣ того
какъ онъ выучится no гречески и по латыни. На неотвязчивый вопросъ,
чѣмъ занимается геометрія, отвѣтилъ, что она даетъ средетва точно
изображать фигуры и находить ихъ взаимныя отношенія. Этого было
достаточно, чтобы возбудить умственную работу Паскаля. Запасшись
углемъ, онъ проводилъ свободные часы стараясь точно чертить на
полу геометрическія фигуры и обдумывать ихъ свойства“. Дальнѣйшее
.повѣствованіе принимаетъ легендарный характеръ. Пословамъ r-жи Пе-
рье, юиый математикъ самъ составилъ себѣ аксіомы, нашелъ доказатель-
ства. „А такъ какъ въ тѣхъ вещахъ одно вытекаетъ изъ другаго, онъ
довелъ свои изысканія на столько, что достигъ до тридцать втораго
положенія первой книги Евклида“ („comme l’on va de l’un à l’autre dans
ces chosses il poussa les recherches si avant, qu’il' en vint jusqu’a la
trente deuxième proposition du premier livre d’Euclide“). Г-жа Перье
полагала, повидимому, что для достиженія тридцать второй теоремы
(сумма угловъ треуголышка равна двумъ прямымъ), необходимо было
со ступени на ступень иройдти всѣ предыдущія. Но въ этомъ не было
надобности, замѣчаетъ Бертранъ. Проницательный взглядъ можетъ
прямо и безъ приготовленія усмотрѣть очевидность тридцать второй
теоремы. Старшій Паскаль былъ пораженъ, когда сынъ разказалъ
ему ходъ своихъ мыслей. „Мой отецъ, говоритъ г-жа ІІерье, такъ
былъ испуганъ величиною и силою генія сына, что, не сказавъ ему
ни слова, оставилъ его и пошелъ къ своему близкому другу, г. Ле-
Пальеръ (М. Le Pailleur), также весьма ученому. Ле-Пальеръ, видя
отца и замѣтивъ слезы на его глазахъ, испугался и просилъ не
скрывать причину его горя. Отецъ отвѣчалъ ему: я плачу не отъ


— 568 —
огорченія, но отъ радости“. Разсказалъ о геометрическихъ подвигахъ
сына. Пальеръ совѣтовалъ не стѣснять призванія,
Восемнадцати лѣтъ Паскаль изобрѣлъ ариѳметическую машину
для механическаго разрѣшенія задачъ на ариѳметическія правила.
Въ 1645 году машина была представлена канцлеру Сегье. Въ 1649 году,
Паскаль получилъ королевскую привилегію. Было изготовлено болѣе
пятидесяти моделей. Одинъ экземпляръ изобрѣтатель послалъ швед-
ской королевѣ Христинѣ, славившейся своею ученостью. До нынѣ въ
консерваторіи искусствъ и ремеслъ въ Парижѣ сохраняется экземпляръ
со свидѣтельствомъ изобрѣтателя: „esto probati instrumentai hoc, Bla¬
sius Pascal Avernus, 1652“.
Паскалю было двадцать три года, когда опытъ Торричелли при-
влекъ къ себѣ его вниманіе и онъ выступилъ на поприще физическихъ
изслѣдованій. Въ иисьмѣ къ предсѣдателю палаты неокладныхъ сбо-
ровъ въ Клермонъ-Ферранѣ, отъ 25 іюня 1651 года, Паскаль такъ
передаетъ ходъ своихъ опытовъ: „Въ 1644 году писали изъ Италіи
къ отцу Мерсенну объ опытѣ, о которомъ здѣсь идетъ рѣчь; но не
называли автора, такъ что намъ осталось неизвѣстнымъ, кѣмъ опытъ
былъ произведенъ. Отецъ Мерсеннъ пробовалъ повторить его въ Па-
рижѣ; но опытъ не совсѣмъ удался и онъ болѣе о немъ не думалъ.
Потомъ, бывши для другихъ дѣлъ въ Римѣ, онъ ближе узналъ какъ
надо дѣлать опытъ и вернулся вполнѣ съ нимъ ознакомленный“.
„До насъ въ Руанѣ. гдѣ я тогда былъ, продолжаетъ Паскаль,
извѣстія эти дошли въ 1646 году. Мы сдѣлали опытъ, онъ очень
хорошо удался. Я повторялъ его много разъ и убѣдившись въ вѣр-
ности, сталъ выводить слѣдствія. Для оправданія ихъ, сдѣлалъ новые
опыты, весьма отличные отъ опыта Торричелли, въ присутствіи пяти-
сотъ человѣкъ разнаго званія. между которыми было пять или шесть
отдевъ іезуитовъ изъ Коллежа въ Руанѣ. Слухъ о моихъ опытахъ
расііространился въ Парижѣ. Ихъ стали смѣпшвать съ италіанскими
опытами и въ смѣшеніи этомъ одни, дѣлая мнѣ болѣе чести чѣмъ
заслужилъ, приаисывали мнѣ и итальянскій опытъ; другіе же, съ
лротивоположной несираведливостью отнимали y меня и тѣ опыты, ко-


— 569 —
торые я сдѣлалъ. Чтобы воздать должное и другимъ и себѣ, я въ
1647 году напечаталъ о моихъ опытахъ“.
Описаніе, въ формѣ небольшой брошюры, было озаглавлено „Новые
оиыты касательно пустоты“ („Nouvelles expérlances touchant le vide“).
Описавъ, въ обращеніи къ читателю, италіанскій опытъ, Паскаль
излагаетъ восемь произведенныхъ самимъ имъ опытовъ. Два главнѣй-
шихъ были сдѣланы съ длинною стеклянною трубкою въ 46 футовъ
длины, представлявшею собою водяной барометръ, и съ сифономъ боль-
шихъ размѣровъ, котораго длинное колѣно было въ 50, a короткое
въ 45 футовъ. Такой сифонъ, „вопреки въ теченіе столькихъ вѣ-
ковъ всѣми принятому мнѣніюц, не переливалъ воды.
Несмотря на всю наглядность опытовъ, y Паскаля въ первомъ со-
чиненіи этомъ рѣчи нѣтъ о давленіи или тяжести воздуха. Весь инте-
ресъ сосредоточенъ на томъ, что опыты эти служатъ доказательствомъ
возможности пустоты въ природѣ и того, что боязнь пустоты въ при-
родѣ имѣетъ предѣлъ. Ta же мысль была y Галилея, когда онъ
узналъ объ опытѣ съ длиннымъ насосомъ. Такъ далеки еще были
великіе умы вѣка отъ идеи о давленіи воздуха.
Горячимъ противникомъ первыхъ изслѣдованій Паскаля выступилъ
ученый іезуитъ отедъ Ноель въ духѣ отходившей уже эиохи, когда
въ наукѣ, даже въ области естествознанія, все сводилось главнымъ
образомъ къ словопреніямъ въ писаніяхъ и диспутахъ. Отецъ Ноель
обѣщалъ выставить свидѣтелей противъ свидѣтелей, то-есть — замѣ-
чаетъ Паскаль—„опыты противъ опытовъ“, но никакихъ опытовъ онъ
и не иовторялъ, ни вновь не дѣлалъ. Все сводится къ игрѣ сообра-
женій, которымъ нельзя отказать въ тонкости и остроуміи. Послѣд-
нее слово осталось за отцемъ Ноелемъ. „Всѣ споры такого рода,
писалъ Паскаль къ Ле-Пальеру (М. Le Pailleur)—могутъ длиться въ
безконечность, если кто-либо самъ не прерветъ... Возрастъ, заслуги,
положеніе отца Ноеля побудили меня уступить ему послѣднее слово“.
Ученый иротивникъ Паскаля не отрицалъ его опытовъ. Онъдаже
прочелъ ихъ съ ѵдовольствіемъ: j’ai lu vos Expériences touchant le vide,
que j’estime fort belles et ingénieuses“, пипіетъ онъ кь Паскалю. Ho


— 570 —
его интересуютъ не самые опыты: ему и въ мысль не входитъ ире-
даться, какъ предался Паскаль, изслѣдованію новой области явленій
и разрѣшенію возбуждаемыхъ ими вопросовъ. Для опытовъ настоя-
щихъ и будущихъ y него всегда готово объясненіе. Но вопросъ, въ
которомъ онъ чувствуетъ себя дома, есть вопросъ о томъ, возможна
ли пустота въ природѣ. Онъ беретъ на себя защитить природу отъ
пустоты, и послѣ обмѣна писемъ съ Паскалемъ, излагаетъ свои воз-
раженія въ возможно изящной формѣ въ брошюрѣ Наполненная пу-
стота („Le Plein du Vide“), посвященной иринцу Конти, которую
онъ съ ловкосгью куртизана, начинаетъ такимъ образомъ: „Природа
нынѣ обвиняется въ пустотѣ, и я предпринимаю защитить ее отъ
этого обвиненія въ присутствіи вапіего высочества; ее въ этомъ по-
дозрѣвали и прежде, но никто не имѣлъ дерзости отъ подозрѣній
перейдти къ дѣлу и поставить ее на очную ставку съ чувствами и
опытомъ. Я докажу ея невинность и выведу на свѣтъ какъ ложность
взводимыхъ на нее обвиненій, такъ и клеветы выставляемыхъ противъ
нея свидѣтелей. Еслибъ она всѣмъ была извѣстна, какъ извѣстна ва-
піему высочеству, которому она открыла всѣ свои секреты, ее никто
не рѣшился бы обвинять, и поостереглись бы начинать противъ нея
процессъ на основаніи ложныхъ показаній и плохихъ опытовъ. Смѣю
надѣяться, ваше высочество не оставите безъ наказанія эти клеветы.
И если для полнѣйшаго оправданія природы необходимо, чтобъ она
доставила опытъ и выставила свидѣтеля противъ свидѣтеля, то>
вспомнивъ, что умъ вашего высочества наполняетъ всѣ ея части
проникаетъ предметы міра наиболѣе скрытые и темные, никто, принцъ,
не осмѣлится ѵтверждать, по отношенію, по крайвей мѣрѣ, къ вашему
высочеству, чтобъ была пустота въ природѣ“.
Отецъ Ноель не признавалъ, чтобы пространство вверху бароме-
трической трубки было дѣйствительно пустымъ. яЯ не понимаю ва-
шей кажущейся пустоты (vide apparent) въ трубкѣ послѣ пониже-
нія ртути или воды, пишетъ онъ къ Паскалю. Я утверждаю, что эта
кажущаяся пустота есть тѣло, ибо она дѣйствуетъ какъ тѣло, про-
пуская свѣтъ съ преломленіемъ и отраженіемъ и замедляя движеніе


— 571 —
тѣлъ какъ можно замѣтить при движеніи ртути, когда трубка, на-
полненная этою пустотой, бываетъ опрокинута. Ртуть, слѣдовательно,
замѣщается другимъ тѣломъ. Какимъ, сейчасъ увидимъ“. Воздухъ по
ученію отца Ноеля, состоитъ изъ двухъ частей: одной болѣе грубой,
другой болѣе тонкой, способной проходить чрезъ поры тѣлъ. Когда
ртуть опускается въ трубкѣ, то этотъ тонкій воздухъ входитъ чрезъ
малыя поры стекла, принуждаемый къ такому отдѣленію отъ болѣе
грубаго элемента тяжестью ртути опускающейся въ трубкѣ и тяну-
щей за собою тонкій воздухъ наполняющій поры стекла; a этотъ тя-
нетъ за собою сосѣдній, пока не наполнится пространство оставленное
ртутью. Но опускающаяся ртуть въ состояніи вытянуть изъ воздуха
тонкій элементъ лишь до извѣстнаго предѣла, послѣ котораго ртуть
перестаетъ опускаться, не будучи въ соетояніи увлекать далЬе тон-
кій элементъ, удерживаемый въ свою очередь окружающимъ внѣш-
нимъ воздухомъ, съ которымъ находится въ сообщеніи чрезъ поры.
Впрочемъ въ другихъ мѣстахъ своихъ писаній отецъ Ноель тотъ же
вопросъ о пониженіи ртути до извѣстнаго предѣла объясняетъ нѣ-
сколько иначе, ссылаясь и на боязнь пустоты, и на стремленіе эѳира
подниматься вверхъ, и даже отчасти на тяжесть воздуха. Паскаль,
съ своей стороны, утверждалъ напротивъ, что пространство вверху
барометра „не наполнено никакимъ веществомъ извѣстнішъ въ при-
родѣ и подлежащимъ нашимъ чувствамъ“, a самое восхожденіе, ртути
объяснялъ боязнью пустоты (мы говоримъ о аервомъ сочиненіи, пред-
ставлявшемъ собою канву задуманнаго большаго трактата).
Сравнивая обѣ теоріи, нельзя не сказать, что обѣ ложны. Съ од-
ной стороны, объясненія Ноеля могутъ показаться даже имѣющими
преимущество: пространство вверху барометра дѣйствительпо не мо-
жетъ считаться абсолютною пустотой, особенно въ случаѣ водянаго
барометра, кажущаяся гіустота котораго наполнена, очевидно, водя-
нымъ паромъ. Но не трудно усмотрѣть капитальную разницу между
пріемами двухъ ученыхъ, изъ которыхъ одинъ представитель знанія
чуждающагося опыта, другой служитель науки новаго времееи, осно-
ванной на опытѣ. Паскаль разсуждаетъ на основаніи опытовъ имъ самимъ


— 572 —
произведенныхъ и изученныхъ. Его вниманіе останавливается есте-
ственно на главной особенности, этихъ опытовъ: на образованіи без-
воздушнаго пространства съ его свойствами, того безвоздушнаго про-
странства, которое скоро, будучи образовано болѣе удобнымъ спосо-
бомъ, сдѣлалось предметомъ изслѣдованій Бойля и другихъ. He за-
мѣчая въ этомъ пространствѣ явленій, свидѣтельствующихъ о присут-
ствіи извѣстныхъ яамъ формъ вещества, Паскаль не затрудняется
признать его пустымъ и упрекаетъ своего противника въ томъ, что
тотъ на опыты отвѣчаетъ предположеніями. „Вы приписываете все
веществу, котораго не только качества, но и самое существованіе
предполашеме... Такимъ путемъ можно разрѣшить какія угодно труд-
ности. Приливъ моря, притяженіе магнита легко объясняются, если
дозволено будетъ нарочно придумывать вещества и свойства“, Раз-
сужденія ученаго іезуита, стремяіцагося не къ тому чтобъ изучать
явленіе, a чтобы показать, что явленіе не представляетъ для него
ничего непонятнаго, и онъ легко можетъ объяснить его, основыва-
ются не на опытахъ, какъ они происходятъ въ дѣйствительности, a
на томъ представленіи, какое составилось въ его головѣ на основаніи
Паскалева же описанія. Это видно изъ всего изложенія отца Ноеля и
доказано Паскалемъ. Паскаль, описывая опытъ съ стеклянною труб-
кой, имѣющею внутри поршень и погруженною въ воду, причемъ ко-
нецъ ея закрытъ пальцемъ, говоритъ, что выдвигая поршень, онъ
чувствуетъ вначалѣ какъ палецъ его втягивается; „если выдвигать
поршень дальше, то пустое пространство увеличивается, но палецъ
чувствуетъ не болѣе втягиванія какъ прежде (n’en sent pas plus
d’attraction)“. Ученый противникъ его, понявъ послѣднія слова въ
смыслѣ „перестанетъ чувствовать втягиваніе“ (n’en sent plus aucune
attraction), ири изложеніи этого опыта, — который онъ описываетъ
какъ очевидецъ,—подробно объясняетъ, почему въ началѣ движе-
нія порошня палецъ чувствуетъ втягиваніе, a потомъ это ощущеніе
совсѣмъ прекращается. Очевидно, ученый истолкователь явленія на-
шелъ-бы надлежащее объясненіе и въ томъ случаѣ, еслибы понялъ опи-
саніе Паскаля въ иномъ какомъ-либо смыслѣ, хотя-бы въ настоящемъ.


— 573 —
По поводу исторіи барометрическихъ опытовъ Ііаскаля можно
отмѣтить еще одинъ куріозный эпизодъ. Въ іюнѣ 1651 года въ мон-
ферранской іезуитской коллегіи происходилъ публичный диспутъ. Дис-
путантъ въ числѣ своихъ тезисовъ поставилъ слѣдующій: „Есть нѣ-
которые любители новизны, которые хотятъ выдать себя за изобрѣта-
телей извѣстнаго опыта, принадлежащаго Торричелли, сдѣланнаго
также въ Польшѣ; не смотря на то, эти лица, желая присвоить себѣ
этотъ опытъ, опубликовали его въ Оверни, произведя въ Нормандіи“.
Намекъ на Паскаля былъ слишкомъ прозраченъ и побудилъ его пи-
сать къ президенту палаты въ Клермонъ-Ферранѣ и просить объяс-
ненія. Оказалось, что наставникъ диспутанта имѣлъ въ виду возбу-
дить споръ съ дѣлью изложить опыты, которые онъ задумалъ, изо-
бразилъ на доскѣ, выставивъ доску на видномъ мѣстѣ, и которые
предназначались въ его воображеніи къ уничтоженію опытовъ Па-
скаля. „Но онъ ошибся, пишетъ президентъ де-Рибейра.... случилось
что никто не коснулся этого предмета, и ему иришлось сохранить
приготовленный зарядъ до другаго раза“. Нельзя не согласиться, что
и ученый противникъ Паскаля, объясняющій подробно опыты, ко-
торыхъ не дѣлалъ и не видалъ, и догадливый руководитель диспута,
заготовившій оиыты на доскѣ—любопытные типы эпохи.
Замѣчйтельно, что въ длинныхъ разсужденіяхъ своихъ отецъ
Ноель—самостоятельно или нѣтъ, онъ не упоминаетъ—попадаетъ на
вѣрную мысль объяснить опытъ Торричелли тяжестью воздуха. Во
второмъ письмѣ къ Паскалю онъ указываетъ, что тонкій воздухъ,
по его мнѣнію нрисутствующій въ кажущейся пустотѣ барометриче-
ской трубки, ио самой тонкости своей не оказываетъ давленія на
ртуть, тогда какъ воздухъ, лежащій на поверхности ртути въ чашкѣ.
тяжестью своей давить на ртуть и заставляетъ ее держаться въ
трубкѣ на барометрической высотѣ. („L’air qui couvre la surface du
vif-argent dans le tube... ne pèse ni ne charge point ce vif-argent...
mais celui qui est sur la surface de la cuvette pèse et la charge“).
Иаскаль въ это время и самъ уже раздѣлялъ этѵ мысль. „Я вос-
хищенъ, пишетъ онъ къ Ле-Пальеру,—что отедъ Ноель вошелъ въ


— 574 —
идею людей, изслѣдовавшихъ опытъ съ наиболыпею проеицатель-
ностью; ибо вамъ извѣстно, что письмо великаго Торричелли къ сеньору
Риччи, писанное болѣе четырехъ лѣтъ тому назадъ, показываетъ, что
онъ имѣлъ именно эту мысль, къ которой болѣе и болѣе склоняются
и всѣ наши ученые. Ждемъ, однако, удостовѣренія отъ опыта, кото-
рый скоро долженъ быть сдѣланъ на одной изъ нашихъ высокихъ
горъ. He надѣюсь, впрочемъ, получить извѣстіе ранѣе какъ чрезъ
нѣкоторое время. На письма, которыя я писалъ болѣе шести мѣся-
цевъ тому назадъ, мнѣ все отвѣчали, что снѣгъ дѣлаетъ вершины
горъ недоступными“.
Опытъ со внесеніемъ барометра на гору (въ сентябрѣ 1648 года),
доказавшій что давленіе воздуха уменьшается по мѣрѣ того, какъ съ
удаленіемъ отъ земли уменьшается выше лежащій, давящій своимъ
вѣсомъ слой воздуха, представлялся Паскалю какъ опытъ, рѣшающій
воііросъ (experimentum crucis, no терминологіи Бекона) и названъ
„великимъ опытомъ равновѣсія жидкостей“ (grande experience de l’equi-
libre des liqueurs).
Знаменитый опытъ вызвалъ непріятное столкновеніе Декарта съ
Паскалемъ. Когда до Декарта дошелъ слухъ объ опытѣ съ восхожде-
ніемъ на гору, онъ, въ письмѣ къ Каркави 5 іюня 1649 года, вы-
сказалъ нѣкоторое неудовольствіе, что не получилъ отъ самого Паскаля
извѣщенія объ удачѣ испытанія, мысль котораго онъ-„подалъ два
года тому назадъ“. Каркави исполнилъ желаніе Декарта. „Очень
благодарю, отвѣчаетъ Декартъ въ слѣдующемъ письмѣ (отъ 17-го
августа), что вы потрудились сообщить мнѣ объ успѣхѣ опыта Паскаля
касательно ртути менѣе высоко восходящей въ трубку, которая на
горѣ, чѣмъ въ трубку, находящуюся внизу, Я имѣлъ нѣкоторый ин-
тересъ узнать объ этомъ, такъ какъ именно я, два года тому назадъ-
просилъ его сдѣлать такой опытъ и завѣрялъ, что опытъ удастся,
какъ вполнѣ согласный съ моими началами. Безъ этого онъ не по,
думалъ бы о такомъ опытѣ, такъ какъ былъ противнаго со мною
мнѣнія. Прошу васъ также въ виду присланнаго имъ ко мнѣ прежде
неболыпаго печатнаго описанія его первыхъ опытовъ, въ которомъ


— 575 —
онъ обѣщалъ опровергнуть мою то нкую матерію—передать, когда его
увидите, что я ожидаю его опроверженія и приму благожелательно,
какъ всегда принимаю возраженія, сдѣланныя безъ клеветы (faites
sans calomnie)“.
Паскаль ничѣмъ не отозвался на заявленіе Декарта. Противники
Декарта обвинили его въ желаніи присвоивать чужія изобрѣтенія.
Приведенное выше письмо 1631 года свидѣтельствуетъ, что Декартъ
давно былъ въ кругѣ идей о тяжести и давленіи воздуха. Насколько
ясно указалъ Декартъ въ бесѣдѣ съ Паскалеыъ на разницу этого
давленія вверху и внизу, яынѣ рѣшить, конечно, нельзя. Но уже
обращеніе съ напоминаніемъ, чрезъ Каркави, къ самому Паскалю,
свидѣтельствуетъ, что Декартъ ѵбѣжденъ былъ въ своемъ правѣ на
первую идею опыта.
Изложенію капитальныхъ изслѣдованій Паскаля по вопросу о да-
вленіи жидкихъ тѣлъ будетъ отведено мѣсто во второмъ отдѣлѣ
настоящей части нашего труда.
III.	Основаніе Парижской Лкадеміи Наукъ *). Въ эпоху, когда въ
Англіи основалось Королевское Общество, во Франціи въ Парижѣ также
было собраніе ученыхъ, сходившихся еженедѣльно бесѣдовать о своихъ
занятіяхъ и сообщать другъ другу свои наблюденія и открытія. Со-
бранія эти происходили сначала y одного любителя, Монмора, по-
томъ y Мельхиседека Тевено. Послѣдній, человѣкъ чрезвычайно любо-
знательный, интересовался всяческими знаніями: онъ изучалъ исторію,
географію, физику, математику, языки, философію. Онъ много путеше-
ствовалъ, наблюдалъ различныя страны Европы, пересматривалъ мно-
жество книгъ, собиралъ множество рукописей; никто не былъ способ-
нѣе его придать жизнь и дѣятельность обществу спеціалистовъ, кото-
ІІользуемся для обозрѣнія исторіи основанія и первой эпохи ПарижсЕой
Академіи Наукъ статьею, помѣщеняою нами въ „Русскомъ Вѣстникѣ“ 1864 года
(августъ) и представляющею собою извлеченіе изъ книги: „Les Academies d’autre¬
fois“ par Alfred Maury Paris 1864. Нѣкоторыя дополненія заимствуемъ изъ
„L’Académie des scienes et les académiciens de 1666 à 1793“ par Joseph Bertrand.
1869.


рыхъ онъ принималъ y себя. Къ этой частной и свободной академіи
принадлежали: Декартъ, Роберваль, Блондель, Мерсеннъ, Гассенди,
Блэзъ Паскаль и его отецъ. Гоббесъ былъ принятъ въ это обіцество
во время пребыванія своего въ Парижѣ, въ 1640 году, и тамъ же
Мерсеннъ познакомилъ его съ Декартомъ. Кольберъ, изыскивая все-
возможныя средства къ распространенію и развитію наукъ, понялъ
какія выгоды могло извлечь государство изъ этого общества и со-
ставилъ планъ упрочить его существованіе чрезъ обращеніе его въ
королевское учрежденіе. Людовикъ XIV одобрилъ этотъ плаяъ, и
Академія Наукъ была основана.
Знаменитые парижскіе математики были приглашены составить
ядро общества, которое должно было занять мѣсто рядомъ съ Фран-
цузскою Академіей, основанною въ 1633 году. Между иервыми членами
были: знаменитый Гюйгенсъ, приглашенный переселиться во Франв;ію,
Роберваль, Пикаръ, Озу, Каркави, другъ Паскаля; Френикль, Бюо
(Buot, самоучка изъ оружейныхъ мастеровъ, не знавшій по латыни).
Чтобы распшрить кругъ экспериментаторами и натуралистами, Коль-
беръ пригласилъ знатоковъ физики, анатоміи, химіи, способныхъ при-
нять участіе въ занятіяхъ общества. Такимъ образомъ вступили въ
академію физикъ Маріоттъ, Клодъ Перро (извѣстный архитекторъ, зани-
мавшійся самыми разнообразными отраслями естествознанія), ботаникъ
Мершанъ и другіе; изъ знаменитостей тогдашней Франціи, членовъ
прежнихъ собраній y Монмора, многіе, впрочемъ, только гораздо уже
позже вступили въ академію, и самъ Мельхиседекъ Тевено, котораго
можно назвать отцомъ новаго учрежденія, яопалъ въ члены его не
прежде 1685 года.
Это собраніе трудолюбивыхъ ученыхъ, избранныхъ умовъ и
геніальныхъ талаптовъ должно было обгцими силами заниматься
изслѣдованіемъ вопросовъ, рѣшеніе которыхъ зависѣло отъ опы-
товъ и вычисленій. Король обезпечивалъ сѵществованіе академи-
ковъ иенсіями и предоставилъ въ ихъ распоряженіе капиталъ
на производство опытовъ и на покупку инструментовъ. Вмѣстѣ
съ тѣмъ, въ качествѣ помощниковъ при трудяыхъ и сложныхъ


— 577 —
работахъ академиковъ. Кольберъ присоединилъ къ обществу, въ
званіи адъюнктовъ (adjoints), нѣсколько молодыхъ людей жѳлавшихъ
посвятить себя наукамъ. 22-го декабря 1666 года Академія открыла
свои засѣданія въ одной изъ залъ королевской бкбліотеки. Постано-
влено было, чтобы общество собиралось два разъ въ недѣлю: матема-
тики по средамъ, натуралисты и физіологи, обозпачавшіеся тогда об-
щимъ названіемъ физиковъ, по субботамъ. Вначалѣ собранія имѣли
совершенно семейный характеръ; занятія академиковъ хранились въ
тайнѣ, изъ опасенія, чтобы кто-нибудь не воспользовался ихъ откры-
тіями. Король назначилъ секретаремъ Академіи Дюгамеля, удостоив-
шагося этой чести за отличное знаніе латинскаго языка, на которомъ
вначалѣ излагались протоколы академіи. Дюгамѳль провелъ всю
жизнь свою въ занятіяхъ философіей и математическими науками, но
слишкомъ сдержанный и даже робкій, онъ мало могъ способствовать
оживленію академической дѣятельности; впослѣдствіи онъ написалъ
на латинскомъ языкѣ исторію Академіи, въ которой изложены труды
ея членовъ до конца ХУІІ вѣка.
Въ первое время засѣданія Академіи были не только собраніями,
гдѣ сходились ученые для ирочтенія своихъ мемуаровъ или для нере-
дачи сообщеній, но настоящими лабораторіями. Тамъ сообща произ-
водились опыты, наблюденія; обсуждались результаты, добытые
соединенными силами или одновременными изысканіями. Академики
предлагали планы изслѣдованій..Сохранился проектъ Гюйгенса съ одо-
брительною отмѣткой, сдѣланной, какъ полагаетъ Бертранъ, ру-
кою Кольбера. Гюйгенсъ предлагалъ: сдѣлать опыты съ пустотою
съ помощію машины и инымъ способомъ и опредѣлить вѣсъ воздуха.
изслѣдовать силу пороха, заключивъ нѣкоторое его количество въ
желѣзный или мѣдный сосудъ съ толстыми стѣнками (dans une
boite de fer ou de cuivre fort espaisse); также изслѣдовать силу воды
разрѣженной помощію огня; ислѣдовать силу и скорость вѣтра и
его примѣненіе къ плаванію и машинамъ; изслѣдовать силу удара и со-
общеніе движенія при встрѣчѣ тѣлъ (истинныя правила этого явленія,
прибавляетъ Гюйгенсъ, даны, полагаю, мною первымъ). Физикамъ и нату-
37


— 578 —
ралистамъ Гюйгенсъ предлагалъ работать надъ составленіемъ естествен-
нойисторіи, слѣдуя плану Бекона Веруламскаго. „Она состоитъ изъоды-
товъ и фактовъ и есть единственное средство познать причины того, что
видимъ въ природѣ. Изслѣдовать тяжесть, теллоту, холодъ, дритяженіе
магнита, свѣтъ, цвѣта, составъ воздуха, воды, огня, дыханіе живот-
ныхъ, какъ растутъ металлы, камни, травы. Обо всемъ этомъ ничего
или почти ничего не извѣстно“. Перро приглашалъ обратить особое
вниманіе на изученіе сравнительной анатоміи, органографіи и физіо-
логіи растеній. Озу предлагалъ составить коммисію, которая посѣтила
бы различныя мастерскія и ознакомилась съ удотребляемыми сдосо-
бами и снарядами; узнала секреты, указала бы недостатки.
Одинъ изъ членовъ—имя не упомянуто въ протоколѣ Дюгамеля—
предложилъ такой опытъ: выбрать прудъ и въ срединѣ его при-
вести воду во вращеніе; оно сообщитъ движеніе остальной водѣ съ
разными степенями скорости; наблюдать движеніе разныхъ плаваю-
щихъ тѣлъ въ разныхъ мѣстахъ, удалейныхъ отъ средины, чтобы
прійдти къ нѣкоторымъ сравненіямъ съ дланетами.
Дѣятельностію и усердіемъ отличались анатомы. Трупы всѣхъ чу"
жестранныхъ животныхъ, какіе можно было добыть въ версальскомъ
звѣринцѣ, привозились въ Парижъ и подвергались разсѣченію трудами
Перро, Мери и ихъ помощниковъ. Трудоразсѣченіе слона было цѣ-
лымъ событіемъ. Вскрытіе дроизведедо было въ Версалѣ. Одерація
уже дродолжалась нѣкоторое время, когда въ залу неожиданно дри-
былъ король. Онъ сдросилъ, гдѣ же анатомъ, не видя его между
дрисутствовавшими. Дюверней со скальделемъ въ рукахъ доднялсяизъ
внутренностей животнаго, гдѣ онъ находился, и сталъ объяснятъ королю
строеніе главныхъ органовъ. Глазъ; слона дривезенъ былъ въ П а-
рижъ и внимательно изученъ, также какъ и хоботъ/занявдіій два за-
сѣданія. Трудъ казненной женщины былъ дередапъ Академіи и дод-
вергнутъ внимательному изученію.
Между одытами, дроизводившимися въ Академіи, видное ыѣсто
принадлежало одытамъ съ дерегонкою. Перегонка счигалась могуще-


— 579 —
ственнымь средствомъ химическаго анализа. Разъ въ собраніи акаде-
миковъ перегоняли большую дыню въ пять фунтовъ вѣсомъ. Въ дру-
гой разъ въ протоколъ занесенъ куріозный опытъ. „Въ собраніи 14
іюля 1667 года г. Бурделенъ (Bourdelln) показывалъ анализъ сорока
живыхъ жабъ. Они сохранялись уже восемнадцать дней въ корзинѣ
и издавали оченьнепріятный запахъ. Вѣсили двафунта одиннадцать ундій
и болѣе. Изъ нихъ перегонкою получено тридцать пять унцій три
драхмы жидкости (trente cinq onces, trois gros de liqueur). Жидко-
сти подвергались новой дистиллировкѣ“.
За яаучными опытами, производимыми сообща, слѣдовали бесѣды
и чтенія. Въ засѣданіяхъ извѣщали о появленіи книгъ, вышедшихъ
или во Франціи, или за границей, и трактовавпшхъ о предметахъ,
занимавшихъ академію; книги эти разсматривались и оэсуждались
Сообщенія извнѣ, особенно со стороны ученыхъ, долженсгвовавшихъ
вступить со временемъ въ Академію, постепенно умножались. Но долго
еще Академія сохраняла свой характеръ ученой коммисіи, и многіе
изъ знаменитѣйшихъ ученыхъ не участвовали въ ней. Только по
прошествіи 20 или 25 лѣтъ, Академія, ыожпо сказать, считала въ
числѣ членовъ своихъ все, что было знаменитаго во Франціи въ об-
ласти точныхъ наукъ. Зато, по внушенію Кольбера, Людовикъ XIV
старался привлечь въ Парижъ людей, которые прославились1 за гра-
ницей своими открытіями. Гюйгенсъ, какъ выше упомянуто, сдѣлался
членомъ Академіи наукъ при самомъ ея открытіи. Вь 1672 году въ
нее вступилъ Олай Рёмеръ, датскій астрономъ, приглашенный для
преподаванія математики дофину и сдѣлавшійся однимъ изъ самымъ
дѣятельныхъ членовъ Академіи. Онъ первый измѣрилъ скорость свѣта,
по наблюденіямъ затменій спутниковъ Юлитера. Въ 1673 году ака-
демія приняла въ свои члены другаго иностранца, Жана Доминика
Кассини, вызвапнаго Кольберомъ для завѣдыванія обсерваторіей,
устройство которой было уже рѣшено, и прославившагося своими
изслѣдованіями о кометахъ. Вмѣстѣ съ Гюйгенсомъ прибылъ во Фран-
цію физикъ, подобно ему занимавшійся усовершенствованіемъ оптики,
Николай Гартсэкеръ. Онъ принялъ участіе въ занятіяхъ Академіи,
37*


— 580 —
и былъ допущенъ въ нее въ качествѣ иностраннаго члена. To же зва-
ніе предоставлено было въ 1682 году нѣмедкому ученому Чирнгау-
зену, извѣстному физику и геометру.Но Чиргаузенъ не согласилсяперемѣ-
нитьсвою національностьнамилостиЛюдовика XIV. Подобнымъ образомъ
и Гартсэкеръ, хотя и поселившійся въ Парижѣ и принятый въ ино-
странные члены Академіи, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, подобно двумъ
Бернулли, Жану и Жаку, отклонилъ отъ себя лестныя предложенія
Людовика XIV, опасаясь нетерпимости, госиодствовавшей тогда во
Франціи относительно его единовѣрцевъ. Многіе и другіе ученые
также отказывались отъ приглашенія Людовика XIV и предпочли
оставаться на родипѣ.
Въ 1681 году Людовикъ XIV, желая оказать Академіи публичный
знакъ своего благоволенія, отправился лично въ мѣсто ея засѣданій.
Посѣщеніе это имѣло самнй торжеетвенный характеръ. Кероля со-
провождали дофинъ, братъ его, принцъ Конде и часть двора. Онъ
осмотрѣлъ въ Луврѣ все, что принадлежало Академіи: залу засѣданій,
библіотеку, лабораторію. Передъ королемъ произведены были нѣкото-
рые опытьг, и онъ остался ими совершенно доволенъ. „Мнѣ не нужно
побуждать васъ къ занятіямъ, сказалъ онъ академикамъ при про-
щаньи: вы сами трудитесь очень много“.
Академики того времени вели жизнь самую уединенную; они ло-
жились рано, вставали рано, часто посѣщали церковь, и не перехо-
дили за предѣлы начертаннаго ими для себя круга занятій. При про-
стой и правильной жизни, строгомъ исполненіи религіозныхъ обязан-
ностей, они тѣмъ не менѣе нерѣдко бывали завистливы и злопамятны;
передъ знатными они иногда унижались до раболѣпства; трудились
неутомимо, но рѣдко имѣли многостороннія и возвышенныя понятія
о вещахъ; иногда они отличались всѣми смѣшными странностями
ткольныхъ педантовъ, всею неловкостью людей, живущихъ исключи-
тельпо своими идеями. Такова была старинная Академія, таковы были
Роберваль, Ла-Гиръ, Бурделенъ и проч. Замѣчательнымъ типомъ
ученаго, чуждаго остальноыу міру, и знакомаго только со своими
товарищами былъ врачъ Луи Моренъ, ботаникъ пользовавшійся


— 581 —
въ свое время болыпою извѣстностью. Онъ питался, какъ ано
хоретъ пшеномъ, развареннымъ въ водѣ и только подъ конедъ своей
жизни согласился пить нѣсколько вина, которое онъ отмѣривалъ себѣ
съ необыкновенною точностью. Парижъ былъ для него ѳиваидою,
какъ говоритъ Фонтенель, и въ немъ онъ не посѣщалъ никого, кромѣ
бѣдныхъ. Онъ не запирался отъ людей только потому что любилъ,
чтобы ему приносили какое-нибудь новое растеніе. Онъ говорилъ, что
ему дѣлаютъ честь, когда его посѣщаютъ, но прибавлялъ: „а когда
меня не посѣщаютъ, то доставляютъ мнѣ истинное удовольствіеи. Онъ
ложился всегда въ семь часовъ вечера; вставалъ въ два утра. Три
часа проводилъ на молитвѣ; между пятью и шестью лѣтомъ, шестью
и семью зимою шелъ въ госииталь Hôtel Dieus; часто заходилъ къ
обѣднѣ въ Notre Dame. Возвратившись читалъ св. писаніе; обѣдалъ
въ одиннадцать часовъ. Прогуливался, если хорошая погода, въ Ко-
ролевскомъ Саду, изучая новыя растенія. Вернувшись занимался чте-
ніемъ, преимущественно медицинскихъ сочиненій. (Fontenelle. Eloge;
Oeuvr,, УІ, 362, изд. 1790).
Пока живъ былъ Кольберъ, ничто не замедляло дѣятельности Ака-
деміи. Великій министръ никогда не отрывалъ академиковъ отъ ихъ
занятій для рѣшенія пустыхъ и безяолезныхъ вопросовъ. По смерти
Кольбера дѣла пошли иначе. Лувуа яеспособенъ былъ понимать важ-
ность научныхъ изслѣдованій и теоретическихъ изысканій, составляв-
шихъ главную цѣль общества. На его глаза академики были ни чт0
иначе какъ люди, которымъ король платитъ деньги за то, чтобъ они
удовлетворяли его любопытству, кзвѣщали его о дождѣ и хорошей
погодѣ, и помогали его офидерамъ, архитекторамъ. Какъ только
получилось извѣстіе, что въ Версали устраиваются каскады и
фонтаны, работы по составленію карты, по измѣренію мери-
діана, отлагались въ сторону; на первомъ планѣ явились водопро-
воды, бассейны и пр. Ла-Гиру и Пикару поручены были спеціально
занятія землемѣрныя, между тѣмъ какъ Тевенб употреблялъ свою
ученость на объясненіе трактата о водопроводахъ Фронтена. Маріоттъ
исчислялъ количество воды, нужное для фонтановъ. Великому Конде


— 582 —
вздумалось завести свои воды въ Шантильи. Маріоттъ и Совёръ
должны были удовлетворить его желанію и посвятить его потѣхѣ свои
гидравлическія познанія. Впрочемъ изысканія этихъ ученыхъ не про-
пали для науки. Людовикъ XIV и принцъ Конде содѣйствовали, безъ
своего вѣдома, успѣхамъ гидростатики: посредствомъ остроумныхъ
опытовъ, Маріоттъ провѣрилъ законы Торричелли о скорости истече-
нія жидкостей.
Придворные допрашивали математиковъ о средствахъ выигрывать
навѣрное въ игры, бывшія тогда въ модѣ. Совёръ иринужденъ былъ
написать трактатъ о фараонѣ, въ который раззорялось столько при-
дворныхъ; его пригласили объяснить математическія вѣроятности и
тайны этой игры королю и королевѣ, которые, подобно другимъ, под-
вергались случайностямъ проигрыша. Потомъ потребовали y него
другихъ трактатовъ объ играхъ того времени, и онъ вскорѣ едѣлался
иридворнымъ математикомъ: y него брали уроки математики принцъ
Евгеній Савойскій, гердогъ Орлеанскій (въ послѣдствіи регентъ), и
труды его найдепы были заслуживающими особаго ноощренія.
Война также не мало вредила чистой наукѣ. Людовикъ XIV за-
ботился болѣе объ усовершенствованіи артиллерійскихъ снарядовъ
чѣмъ алгебраическихъ или физическихъ теорій. Перро, Ремеръ, Ма-
ріоттъ и Блондель, по порученію короля занимались изслѣдованіемъ
полета бомбъ; послѣдній особенно угождалъ Людовику, употребляя
свои архитектурные таланты на постройку укрѣпленій. Совёръ дол-
женъ былъ также промѣнять свои тихія кабинетныя занятія на ре-
месло инженера, которое Вобанъ поставилъ на степень ученой про-
фессіи. Онъ долженъ былъ ходить по траншеямъ при осадѣ Монса и
изучать во фландрскихъ крѣпостяхъ стратегическія эволюціи, лагер-
ныя стоянки и переходы арміи. Людовикъ XIV лишилъ Академію ея
ученыхъ и она мало по малу пустѣла и теряла тотъ блескъ и значе-
ніе, которыми надѣлилъ ее Кольберъ. Преобразованіе ея оказалось не-
обходимымъ, какъ говоритъ Фонтенель. И преобразованіе это совер-
шилось, благодаря просвѣщенному покровительству новаго министра.
Съ началомъ XVIII вѣка Академія вступила на тотъ путь, который


— 583 —
долженъ былъ возвести ее на степень одного изъ самыхъ знаменитыхъ
ученыхъ собраній въ Европѣ.
Г. де-Поншартренъ, завѣдывавшій, въ качествѣ министра коро-
левскаго дворца, академіями, давно уже помышлялъ о произведеніи
перемѣнъ въ Академіи наукъ, перемѣнъ, которыя должны были уси-
лить вліяніе и расширить кругъ ея занятій. Съ этою цѣлію онъ по-
ставилъ во главѣ ея своего племянника аббата Биньйона, человѣка
образованнаго, любителя литературы, очень способнаго управлять
ученымъ обществомъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ министръ составилъ новый
уставъ, который подписанъ былъ Людовикомъ XIV въ Версалѣ 26-го
января 1699 года и прочитанъ въ Академіи 4-го февраля.
Размѣры общества не только были увеличены, но въ него введена
была іерархія, которая допускала принимать участіе въ немъ какъ
ученымъ по ирофессіи, такъ и молодымъ людямъ, желавшимъ сдѣ-
латься учеными и вельможамъ, сожалѣвшимъ о томъ, что они не
могли ими сдѣлаться: другими словами, по новому уставу, Академія
допускала почетныхъ членовъ, дѣйствительвыхъ (пенсіонеровъ), чле-
новъ сотрудниковъ (associés) и учениковъ. По уставу, почетные члены
должны были рекомендовать себя познаніями въ математикѣ и фи-
зикѣ. Мѣста эти, въ числѣ десяти, были предоставлены знатнымъ
лицамъ, и придворные начали добиваться званія, котороѳ могло
ихъ выдвинуть. ІІенсіонеры были настоящими академиками; между
ними были три геометра, три астронома, нѣсколько механиковъ,
анатомовъ, химиковъ, ботаниковъ, сверхъ того, секретарь и каз-
начей. Къ каждому отдѣлу изъ трехъ членовъ присоединялись
два члена-сотрудника. Кромѣ того было восемь иностранныхъ членовъ-
сотрудниковъ. Впослѣдствіи званіе associé étranger Парижской Ака-
деміи сдѣлалоеь самою высокою ученою почестью въ мірѣ. Между вы-
бранными послѣ преобразованія были братья Бернулли и Исаакъ Нью-
тонъ. Дромѣ того было четыре свободныхъ сотрудника (associés libres).
Наконедъ ученики должны были состоять при пенсіонерахъ, изъ ко-
торыхъ каждый имѣлъ по одному; ученики были не моложе 20-ти
лѣтъ. Въ засѣданіяхъ они занимали мѣста позади академиковъ, ко-


— 584 —
торые ввели ихъ въ общество; члены сотрудники помѣщались на
отдаленномъ концѣ стола; первое мѣсто за столомъ занималъ
президентъ, по обѣ стороны садились пенсіонеры. Секретаремъ ака-
деміи былъ назначенъ знаменитый Фонтенель.
При такомъ увеличеніи Академіи, прѳжнее помѣщеніе оказалось
неудобнымъ. Людовикъ XIV предоставилъ ей комнаты, которыя нѣ-
когда занималъ самъ въ старомъ Луврѣ, и торжественное открытіе,
преобразованной такимъ образомъ Академіи, совершилось 29-го іюня
1699 г. въ присутствіи многочисленной публики.


Кннга четвертая.
Наука о природь въ Германіи и Голландіи въ эпоху
МЕХАНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФІИ.
Глава I. Открытія Кеплера въ области механики вселенной.
I.	Періодъ процвѣтанія астрономіи въ Германіи, заключенный
Кеплеромъ, и послѣдовавшая ѳпоха научнаіо безплодія. Авторъ извѣст-
наго сочиненія „Die Reformation der Sternkunde“. Апельтъ (Apelt; Iena,
1852) замѣчаетъ, что Англія и Франція въ эпоху великихъ науч-
ныхъ открытій XVII вѣка имѣли счастіе безъ перерыва культурно
развиваться въ научномъ, общественномъ и долитическимъ отношеніи,
гогда какъ въ Германіи тяжкія событія пагубной войны вызвали про-
должительную остановку научнаго движенія. Предъ тѣмъ сдѣланные
астрономіей громадные успѣхи достигнуты главнымъ образомъ тру-
дами германскихъ ученыхъ. „Менѣе чѣмъ въ два вѣка астрономія
поднялась выше, чѣмъ въ теченіе тринадцати, вѣковъ протекшихъ со
времени Птоломея. Пеурбахъ, Регіомонтанусъ, Бернардъ Вальтеръ,
Іоганнъ Вернеръ, Шонеръ, Петръ Апіанъ, Рейнеръ, Коперникъ, Ре-
тикъ, Рейнгольдъ, ландграфъ Вильгельмъ, Ротманъ, Местлинъ и
датчанинъ Тихо де Браге, нашедшій въ Германіи второе отече-
ство, передали астрономію германцу Кеплеру“. Великими открытіями
Кеилера заключился періодъ успѣховъ.
Эпоху научнаго безплодія породили главнѣйше религіозныя распри,
поглотившія огромное количество и умственныхъ и матеріальныхъ


— 586 —
силъ, приведшія къ столкновеніямъ политическимъ и къ губительной
тридцатилѣтней войнѣ. Война нанесла странѣ глубокія раны.
„Послѣ тридцатилѣтней войны, говоритъ Апельтъ (стр. 259),
Германія не была тою страною, какою видѣло ее предшествовавшее
поколѣніе. Болѣе двухъ третей населенія было истреблено съ земли
мечомъ, моромъ и голодомъ. Скудные остатки населенія впали въ
матеріальныя бѣдствія и нравственное отупѣніе. Тысяча и тысяча
поселеній, покрывавшихъ землю, прежде такъ цвѣтущую, обращены
были въ развалины; поля годами лежали необработанными, капиталъ
исчезъ, промышленность и торговля уничтожены. Весь народъ, каза-
лось, трогательною судьбою обреченъ былъ на гибель. Нація была
неспособна понимать духовныя произведенія предковъ... Имя Кеплера
болѣе столѣтія почти не дроизносилось въ его собственномъ отечествѣ
и нѣмцы должны были чрезъ англичанъ и французовъ вновь знако-
миться со славою и открытіями своего великаго соотечественника“.
„Гдѣ,—спрашиваетъ въ свою очередь Поггендорфъ (Gesch. d. Phys.
418) — послѣ опустошенія земли, уменьшенія населенія, обѣднѣнія
столькихъ городовъ могла наука найдти привѣтливое чувство (einen
empfänglichen Sinn) и крѣпкую поддержку?
„Ученые по призванію (Gelehrte von Ruf) бѣжали изъ отечества,
говоритъ о той же эпохѣ Бидерманъ (Biedermann, Deutschland im XYIII
Jahrhunderte; Leipzig 1858, II, 184), a молодые служители науки
(Jünger der Wissenschaft), искавшіе и находившіе въ иностранныхъ
учрежденіяхъ духовную пищу и учебный досугъ, чего не доставляло
имъ опустошенное войною отечество, часто всю жизнь оставались
за границею, навсегда повернувшись спиною къ родинѣ съ еяразру-
шенными прибѣжищами учености... Какое могло быть пареніе духов-
ной жизни ири общемъ усыпленіи народнаго духа и крушеніи основъ
общественной и національной жизни, причиненномъ войною!
„Въ среднемъ классѣ вымерла сила умственныхъ побужденій; дворъ
и дворянство подъ вторженіемъ иноземныхъ обычаевъ отвыкли отъ
всякаго серіозваго образованія. Ученость, предоставленная себѣ безъ
сдержки со стороны сильнаго и воспріимчиваго народнаго инстинкта (das


— 587 —
Gelehrthum... obre Rückhalt eines kräftigen uud empfindlichen Volks-
instinct), потеряла всякій смыслъ no отношенію къ истиннымъ по-
требностямъ жизни и болѣе и болѣе уходила назадъ въ туманныя
высоты искусственныхъ отвлеченій, схоластическихъ формъ и слѣпой
вѣры въ авторитетъ“.
Эпоха безплодія и утраты національной научной самостоятель-
ности обнаружилась со второй половины XVII вѣка. Въ первую бур-
ную половину вѣка труды Кеплера заключили собою блистательный
періодъ астрономіи въ Германіи. a экспериментальныя изслѣдованія
Отто де Гарике дали свидѣтельство, что духъ новой науки, основан-
ной на изученіи природн путемъ опыта, пробуждался и въ Гермаиіи.
И въ эпоху ослабленія научнаго духа Германія продолжала, впро-
чемъ, рождать таланты. Достаточно сказать о Лейбницѣ, увидѣвшемъ
свѣтъ въ Лейпцигѣ въ 1646 году. Но Лейбницъ и другіе, какъ, на-
примѣръ, графъ Чирнгаузенъ (Tschirnhausen), были болѣе интѳрна-
ціональными, чѣмъ германскими учеными. Труды Лейбница писаны
по-латыни и по-французски; и онъ, и Чирнгаузенъ были членами Па-
рижской Академіи Наукъ. Химикъ Кункель, открывшій фосфоръ
(род. 1630, ум. 1702), послѣ пребыванія въ разныхъ городахъ Гер-
маніи, переселился въ Швецію по приглашенію короля Карла XI;
Бехеръ, авторъ химической теоріи, долго господствовавшей въ XVIII
.вѣкѣ (род. 1635, ум. 1682), послѣ пребыванія въ Мюнхенѣ и Вѣнѣ,
переселился въ Голландію, затѣмъ жилъ два раза въ Англіи и вер-
нулся въ Германію лишь незадолго до смерти.
Число университетовъ возрастало въ Германіи—въ теченіе XVII
вѣка ихъ возникло пять въ первую половину и пять во вторую —
почти такое же число какъ и въ предыдущемъ вѣкѣ. Но для разви-
тія точныхъ знаній это болыпаго значенія не имѣло. Первенствующее
мѣсто принадлежало факультету богословскому; за нимъ слѣдовали
юридическій и медицинскій. Философскій, составившійся изъ семи
„свободныхъ искусствъ“ и именовавшійся факультетомъ искусствъ, не
давалъ степени доктора, a только магистра—magister artium. (Henne-
Am Rhyn, „Cullurgeschichte der neuern Zeitu, Leipzig 1870; I, 72).


- 588 —
Если ослабъ интересъ къ наукѣ въ Германіи, то суевѣріе остава-
лось во всей силѣ. Развитіе суевѣрія особенно было сильно непо-
средственно предъ тридцатилѣтней войною и въ ея эпоху. „Никогда
въ исторіи, говоритъ Апельтъ (стр. 188), не была такъ, какъ
тогда, укоренена вѣра въ колдуновъ и вѣдьмъ. И замѣчательно, что
протестанты въ ихъ ревности къ сожженію вѣдъмъ даже превосходили
католиковъ. Это замѣчательное обстоятельство происходило отъ слу-
чайной причины. Никто, можетъ быть, не вѣрилъ съ такою силою,
какъ Лютеръ въ освобожденіе человѣка изъ рабства y дьявола, но и
никто не вѣрилъ съ такою, какъ онъ, силою въ могущество и дѣй-
ствіе дьявола. Смотря на себя какъ на возстановителя Евангелія и
царства Христа, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ твердо былъ увѣренъ, чтодья-
волъ напрягаетъ всѣ свои силы, чтобы удержать свое царство. Дья-
волъ, казалось ему, вмѣшивается во всѣ текущія событія. Крестьян-
ское возстаніе, происшествія въ Мюнстерѣ, волненія анабаптистовъ—
все отъ дьявола. Вѣра эта, естественно, сообщалась послѣдователямъ—
приверженцамъ Лютера. A такъ какъ въ вѣдьмахъ и колдунахъ ви-
дѣли главныя орудія, чрезъ которыя дьяволъ проявляетъ свои козни
и чинитъ вредъ почитающимъ Христа, то надо заботиться о ихъ
кстребленіи“. Около 1615 года мать Кеплера была обвиняема въкол-
довствѣ и Кеплеру не мало труда стоило избавить ее отъ осужденія.
Перейдемъ къ описанію жизни и трудовъ великаго учен аго.
II.	Кеплеръ. Общая характерисшика. Въ исторіи естествовѣдѣ-
нія,—говорилъ я въ академической рѣчи: „Въ чемъ духъ естество-
вѣдѣнія“, въ 1867 году, — Кеплеръ одна изъ самыхъ величавыхъ
личностей. Пламенное воображеніе, неудержимое стремленіе разгадать
сокрытые отъ вѣка законы мірозданія, выразившееся въ безчислен-
ныхъ попыткахъ и предиоложеніяхъ, соединялись въ немъ съ безко-
нечною настойчивостію, съ какою онъ подвергалъ свои предположе-
нія самой строгой повѣркѣ, отбрасывая все неоправдавшееся, но не
ослабѣвая въ усиліяхъ и наконецъ достигая истины. Этотъ двойствен-
ный характеръ генія Кеплера послужилъ поводомъ къ самымъ про-
тивоположнымъ о немъ сужденіямъ. Признавая его великія открытія,


— 589 —
ученые нерѣдко выражали сожалѣніе, что открытія эти въ твореніяхъ
Кеплера загромождены цѣлою массой химерическихъ предположеній,
что великій астрономъ, по выраженію Балъи, такъ часто „послѣ ка-
кого-нибудь геніальнаго порыва иогружался во мракъ гармоническихъ
отношеній, въ которыхъ не было ни одного отношенія справедливаго,
въ массу идей, не заключавшихъ ни одной истины, становился чело-
вѣкомъ, явившись предъ тѣмъ духомъ свѣтаи. Деламбръ, отдающій
впрочемъ подную справедливость Кеплеру и внимательно изучившій
его творенія, говоритъ о томъ пути, какимъ онъ достигъ своихъ откры-
тій: „нельзя не удивляться и не быть даже огорченнымъ, что Кеп-
леръ достигъ своихъ удивительныхъ законовъ иомощію размыптленій
этого рода“. „Историки астрономіи, замѣчаетъ въ свою очередь Юэллъ.
нерѣдко приходили въ ужасъ отъ того поученія, какое читатели могли
вывести изъ разказа о чудесномъ походѣ (Кеплера) за золотымъ ру-
номъ знанія, видя, какъ причудливый и своенравый герой оскорбляетъ
всѣ принятые законы мысли и все-таки въ концѣ празднуетъ блестя-
щій тріумфтЛ Съ другой стороны, этотъ самый мракъ химерическихъ
предположеній прелыдалъ иныхъ философовъ, и Гегель. такъ унижаю-
щій Ньютона, чуть не смѣющійся надъ скудною, по его мнѣнію, идеей
о сложности бѣлаго луча, о которой Ньютонъ заключилъ изъ опы-
товъ надъ призмой, возвеличиваетъ Кеплера, находитъ даже, что за-
конъ Ньютона прямо заключается въ третьемъ законѣ Кеплера: стбитъ
лишь формулу написать ипаче. He слышится ли въ самомъ дѣлѣ духъ
натуръ-философіи въ слѣдующихъ, напримѣръ, словахъ Кеплера объ
отношеніи его теорій къ трудамъ Коперника: „Можно ли сказать или
придумать что-нибудь удивительнѣе того, чему мы свидѣтели, когда то,
чтб Коперникъ ностроилъ на основаніи явленій и дѣйствій. a poste¬
riori, какъ слѣпой, палкой отыскивающій дорогу (такъ говаривалъ
обыкновенно самъ Ретикъ), болѣе помощію счастливой чѣмъ увѣрен-
ной догадки,—нынѣ построивается на соображеніяхъ a priori, выво-
дится отъ причинъ, отъ идеи творенія“. He слышится ли этотъ духъ
въ теоріи „земной душиц, какую Кеплеръ развивалъ въ своемъ сочи-
неніи Epitome Astronomiae Сорегпісапае\ въ его изысканіяхъ о му-


- 590 —
зыкальяыхъ, гармояическихъ отношеніяхъ свѣтилъ, въ ряду которыхъ
Юдитеръ и Сатурнъ должны представлять собою басы, Марсъ теноръ,
Земля и Венера альты, Меркурій дискантъ; въ указавіи символиче-
скаго звачевія фигуръ и тріедивства въ сферѣ, гдѣ цевтръ соотвѣт-
ствуетъ Отцу, поверхность Сыву, a радіусъ Духу; ваковецъ, въслѣ-
дующемъ объясвевіи вочему звѣздъ много, a вланетъ лишь вѣсколько:
„въ геометріи число правильныхъ тѣлъ ограяичево, число остальвыхъ
безгравичво; приличествовало, чтобы было два рода звѣздъ, совер-
шевво различвыхъ между собою, одяѣ въ безкояечвомъ числѣ — не-
подвижяыя звѣзды, другія въ очевъ вебольшомъ и движѵщіяся —
плаяеты“. Осторожвый Тихо-Браге, врочитавъ Mysterium Gosmogra-
phicum, отклонялъ Кеплера отъ увлеченія фавтастическими соображе-
ніями и совѣтовалъ ему „оставивъ отвлечеявые выводы a priori, ва-
править умъ яа изучевіе и вычислеяіе наблюдевій, чтобъ, освоившись
съ этою первою стувеяью, потомъ уже восходить къ причивамъ“.
„Кто не скажетъ, замѣчаетъ Деламбръ, что Тихо даетъ добрые
совѣти Кеплеру. Но какъ было бы жаль; еслибъ онъ имъ послѣдовалъ!“
Но такое родство духа Кеплера съ духомъ системы, схоластиче-
ской или новой, только кажущееся. Эти догадки, фавтазіи, химеры
вели умъ Кевлера не къ тому чтобъ усиокоиться на нихъ; овѣ слу-
жили лишь указавіями, побуждевіями, чтобы вполвѣ предаться дѣлу
изысканія и повѣрки. Идеи, роившіяся въ его головѣ, обусловливались
временемъ, среДи котораго ояъ дѣйствовалъ, во въ томъ, какъ исвыты-
валъ онъ свои идеи, какъ достигалъ истины, ве трудно усмотрѣть
черты пытливой работы изыскующаго духа. Стоитъ вробѣжать нѣсколько
стравив;ъ Кевлера, чтобъ убѣдиться, что сквозь темвоту, причудливость,
изыскаявость схоластической формы изложевія, съ нихъ вѣетъ вовымъ
духомъ изслѣдовавія; что мы имѣемъ дѣло не съ игрой воображевія
строящаго фантастическій міръ, a съ идеями оригинальными, часто
химерическими и даже нелѣвыми, во которыя всѣ проводятся чрезъ
горвило строгаго испытаяія и точвой повѣрки. Излагая весь рядъ
своихъ попытокъ, Кеплеръ вводитъ васъ въ еамую лабораторію своей
мысли, и химеры оживаютъ. Весь путь изслѣдованія, совсѣми отклояе-


— 591 —
ніями, становится ясенъ, и мы узнаемъ, „какими, по его выраженію,
извилинами, ощупывая всѣ стѣны во мракѣ невѣдѣнія, достигалъ онъ
наконецъ, блестящей двери истиныи. Если мы, говоритъ онъ, не только
извиняемъ, но и хвалимъ Колумба, Магеллана, португальцевъ, за то.
что они разказываютъ всѣ свои блужданія, и не мало удовольствія по-
теряли бы, еслибъ они исключили эти разказы, то пусть не посѣтуютъ
и на меня, если я дѣлаю то же самое“. Онъ не забываетъ иногда
сказать какъ прервалъ свои размышленія, чтобъ идти обѣдать. „Н
вотъ вся теорія разлетѣлась какъ дымъ!а восклицаетъ онъ, когда не
оправдалось дредположеніе, на разработку котораго потрачена бездна
труда и силъ.
Уже Деламбръ указалъ разницу между мечтаніями „строителей
системъ“ (faiseurs de systèmes) и фантазіями Кеплера, которыя онъ
подвергалъ серіозному и трудному испытанію. „Наши строители
системъ, говоритъ Деламбръ, придумали вздору не болѣе Кеплера,
но они ничего не вычисляютъ, a Кеплеръ все подвергалъ вычи-
сленію; онъ не оставлялъ идеи, пока не докажетъ ея справедли-
вость или ложность. Такъ дошелъ онъ до своихъ безсмерныхъ от-
крытій и вышелъ изъ ряда мечтателей, не имѣвшихъ его смѣлости.
вѣры и математическихъ знанійи. Существенныя черты генія Кеп-
лера хорошо выражаются словами Лапласа: „тотъ ученый истинно
полезенъ успѣхамъ науки, кто, соединяя глубокое воображеніе съ
великою строгостью сужденій и опытовъ, въ одно время тревожимъ
и желаніемъ подняться къ причинамъявленій, и страхомъ ошибиться,
указывая эти причины“. Кеплеръ искалъ числовыхъ законовъ въ
разстояніяхъ и движеніяхъ планетъ, руководимый убѣжденіемъ, что
въ основѣ ыірозданія положены геометрическіе законы. „Количество,
говоритъ онъ, древнѣе небесъ, ибо количество создано вначалѣ сь
тѣломъ, a небеса въ другой день.... Ндея количества совѣчна Богуа.
И когда ему казалось, что онъ открылъ одинъ изъ закояовъ какими
держится зданіе вселенной, онъ радостяо восклицалъ:	„теперь
можно отвѣтить на вопросъ селянияа: на какихъ крюкахъ повѣшено
небо, чтобъ не упало?и


— 592 —
Увѣренностъ въ существованіи простыхъ математическихъ зако-
новъ относительно планетныхъ движеній и разстояній, возбуждая
изысканія, привелаКеплеракъ великимъоткрытіямъ. Нетакойрезультатъ
имѣла другая его идея, скорѣе связывавшая свободу изысканія, чѣмъ
окрылявшая его энергію. Это мысль о необходимомъ существованіи
гармоніи вселенной въ музыкальномъ смыслѣ, о томъ, что числовыя
музыкальныя отношенія должны имѣть свое соотвѣтствіе въ строй-
ныхъ движеніяхъ небесныхъ тѣлъ. Стараніе установить соотвѣтствіе
подобнаго рода оказалось безплоднымъ, ибо оно въ значительной
мѣрѣ вносило духъ системы въ ту область, гдѣ долженъ былъ гос-
подствовать свободный духъ изысканія. Предвзятая аналогія одинъ
изъ главныхъ пріемовъ, какими пользуется духъ системы. Она по-
лезный пріемъ и въ изысканіяхъ, но когда наводитъ ва мысль, a не
удаляетъ отъ того, чтобы въ данномъ кругѣ явленій отыскивать его
собственныя своеобразныя черты и изъ него самого брать понятія,
руководящія изслѣдованіемъ. Она вредна, когда влечетъ къ тому,
чтобы пригонять явленія къ готовой схемѣ, взятой изъ другой об-
ласти, схватывая лишь тѣ черты, которыя къ ней подходятъ, и пре-
вращая дѣйствительный предметъ въ фалыпивое отраженіе. Музы-
кальныя отношенія суть данныя извѣстной области. Когда Кеплеръ
подыскивалъ, во что бы то ни стало, соотвѣтствіе имъ въ планет-
ныхъ движеніяхъ, онъ самъ налагалъ цѣпи на свой испытующій
духъ,—къ счастію, не довольно крѣпкія, чтобы связать его геніаль-
ные порывы.
III.	Жизнь и mpyàu Ееплера ^ до эпохи изслѣдованія движенія
Majpca. Апельтъ различаетъ въ біографіи Кеплера три періода: пер-
вый отъ рожденія до соединенія съ Тихо, второй—'Одиннадатилѣтнее
пребываніе въ Прагѣ на императорской обсерваторіи и третій—дечаль-
ные годы переѣздовъ безъ отечества и пріюта,
Кеплеръ родился въ 1571 году въ Магштатѣ, селеніиблизъ Вейля
въ Виртембергѣ. Появился на свѣтъ на седьмомъ мѣсяцѣ: „septem-
Имя свое Кеплеръ ппсалъ понѣмецки Keppler, по датыни Keplerus.


— 593 —
mestris sumu, говоритъ онъ o себѣ въ одномъ изъ писемъ,—и всю
жизнь былъ слабаго сложенія. Родителями былъ оставленъ съ ранняго
дѣтства. Отецъ его завербовалъ себя въ армію герцога Альбы и от*
правленъ былъ въ Бельгію; мать, оставивъ ребенка на попеченіи родныхъ,
послѣдовала за мужемъ. Возвращеніе чрезъ четыре года не дало Кеп-
леру родной семьи. Родители разошлись между собою и отецъ вновь
покинулъ жену и дѣтей. Молва обвиняла жену и ходилъ злой слухъ,
что мужъ оставилъ ее потому, что подмѣтилъ въ ней признаки вѣдьмы
(Heller, „Gesch. d. Ph.u, I, 283).
Учился Кеплеръ въ монастырской школѣ (Klosterschule) въ
Маульбрюннѣ. Затѣмъ въ университетѣ въ Тюбингенѣ. Курсъ бого-
словія кончидъ двадцати двухъ лѣтъ и былъ опредѣленъ учителемъ
математики въ Грацѣ (Gräz). 0 годахъ ученія Кеплеръ (въ Astrono-
шіа nova... de motibus stellae Martis“, P. II, c. 71) говоритъслѣдую-
щимъ образомъ: „Скрытая сѵдьба гонитъ одного человѣка къ одному
призванію, другаго къ другому, дабы увѣрились люди, что стоятъ
подъ божественными провидѣніемъ. Когда я былъ уже въ такомъ
возрастѣ, что могъ вкушать сладость философіи, я съ большою жаж-
дою обнималъ всѣ ея части, не налегая въ особенности на астрономію.
Все, что преподавалось въ школахъ геометрическаго и астрономиче-
скаго, я усвоилъ безъ затрудненія; зналъ фигуры, тѣла, отношенія.
Но это было принужденное прилежаніе (das war damals anbefohlener
Fleiss); никакой особенной склонности къ астрономіи не было. Вос-
питанный на счетъ герцога Виртембергскаго, я рѣшилъ отправиться
куда пошлютъ, тогда какъ другіе изъ любви къ родинѣ медлили.
Прежде всѳго открылась астрономическая должность, на которую
какъ бы толкало меня уваженіе къ учителямъ (astronomischer Amt, zu
den ich durch das Ansehen meiner Lehrer gleichsam hingestossen
wurde). Меня не пугала отдаленность мѣста; но смущали неожидан-
ностьималая почетность предложенія (die unerwartete und verachtet
Art des Berufes) и мои слабыя свѣдѣнія въ этой части философіи.
Я принялъ мѣсто болѣе въ довѣріи къ моимъ способностямъ, чѣмъ
къ моимъ знаніямъ, и сохранилъ за собою, что не отказываюсь отъ
38


— 594 —
другаго поприща, казавшагося мнѣ болѣе блестящимъа. По тому какъ въ
ту эпоху смотрѣли на вещи, замѣчаетъ Апельтъ, богословы презри-
тельно относились къ другимъ ученымъ, особенно къ математику,
составлявшему календарь и предсказывавшему по звѣздамъ.
На преподавательскомъ мѣстѣ въ Грацѣ Кеплеръ ревностно пре-
дался астрономіи. Плодомъ занятій было сочиненіе „Prodromus dis-
sertationum cosmographicarum continens mysterium cosmographicum“.
Задачею Кеплера было раскрыть тайну божественной архитектуры
въ строеніи солнечной системы и, какъ онъ выражается, „охрадить
въѣздъ въ храмъ славьг Копернику приносящему жертву на высокомъ ал-
тарѣ“ (um dem am Hochaltar opfernden Copernicus die Pforte zum
Tempel des Ruhmes zu bewachen). Какимъ законамъ no отношенію къ
числу и разстояніямъ подчинена наша планетная система? До Копер-
ника о разстояніяхъ свѣтилъ отъ неподвижной земли нельзя было
имѣть точнаго сужденія. Наблюденія предполагались изъ недодвижной
точки и де было базиса для геометрическаго рѣшедія задачи о раз-
стоядіяхъ. Вопросъ о разстоядіяхъ дланетъ отъ солдца и земли, вы-
ражеддыхъ въ размѣрахъ земдой орбиты рѣшедъ былъ, въ смыслѣ задачи
практической геометріи, вдослѣдствіи самимъ Кедлеромъ. Но уже Копер-
дикъ, въ предположедіи движущейся земли, дервый далъ одредѣледіѳ
сравдительдыхъ разстояній пладетъ отъ солдца. Этимъ опредѣле-
діемъ и дользовался Кеплеръ въ своемъ первомъ трѵдѣ. Послѣ мдо-
жества поиытокъ, онъ дривелъ распредѣледій пладетъ около солдца
къ такому геометрическому построедію *).
„Земдая орбита общая мѣра; опиши вокругъ ея додекаедръ: кругъ,
включающій въ себѣ этотъ додекаедръ, будетъ Марсъ (орбита Марса);
вокругъ Марса одиши тетраедръ: кругъ, включающій въ себѣ этотъ
l)	Terra est circulus mensor: illi circumscribe dodecäedron; circulus hoc com-
prehendens erit Mars. Marti circumscribe teträedron: circulus hoc comprehendens
erit Jupiter. Jovi circumcribe cubum circulus hoc comprenhendens erit Saturnus.
Jam Terrae inscribe icosäedron: illi inscriptus circulus écrit Venus. Veneri inscribe
octaedron: illi inscriptus circulus erit Mercurius. Habes rationem numeri plane-
tarum.


— 595 —
тетраедръ, будетъ Юпитеръ; вокругъ Юлитера опипга кубъ: кругъ,
включаюшій этотъ кубъ, будетъ Сатурнъ. A въ земной крѵгъ впиши
икосаедръ: вписанный въ него кругъ будетъ Венера; въ кругъ Ве-
неры впиши октаедръ; вписанный въ него кругъ будетъ Марсъ
Открытіе этого труднаго построенія дриводитъ молодаго Кеплера въ
величайшій восторгъ. „Никогда не выражу словами. воеклицаетъ онъ,
того наслажденія, какое почернулъ я въ этомъ открытіи. Я не жа-
лѣлъ болѣе потеряннаго времени; не скучалъ трудомъ, не останавли-
вался ни предъ какими трудностями вычисленія, проводя за ними
дни и ночи“. Исполненный благодарнаго чувства онъ даетъ торжест-
венный обѣтъ. Подобный обѣтъ, удивилъ бы въ наше время.
Кеплеръ обѣщается издать свою книгу при первомъ удобномъ слу-
чаѣ. „Далъ обѣтъ Всемогущемѵ Богу, при первомъ случаѣ, чрезъ
*) На какихъ соображеніяхъ основалъ Коперникъ свое опредѣленіе сравни-
тельныхъ разстояній планетъ отъ солнца? Этотъ интересный вопросъ въ теорети-
ческихъ и даже историческихъ курсахъ астрономіи—сколъко намъ случилось за-
мѣгить—ніи оставляется безъ вниманія, иіи (какъ y Вольфа въ его Wörterbuch
der Astr.) изіагается въ сложной формѣ съ обращеніемъ къ эпицикламъ s
дифферентамъ. Элементарное объясненіе есть во второй части Астрономіи Араго
(посмертнэе изданіе), по въ формѣ недовольно ясной. Позволимъ себѣ привести
простыя соображенія, на основанін которыхъ, въ системѣ Коперника наблюде-
ніе видимыхъ движеній планетъ [ведетъ къ приблизительному опредѣленію ихъ
разстояній отъ солнца сравнитеіьно съ разстояніемъ земли отъ этого свѣтила.
Допускаемъ, что орбиты земли и планетъ, въ ихъ обращеніи вкругъ солнца, ле-
жатъ въ одной плоскости и движенія равномѣрны. Набіюденія видимаго пере-
мѣщенія планеты на небесномъ сводѣ позволяютъ опредѣлить время, какое ила-
нета употребляетъ, чтобы совершить поіный оборотъ вокругъ солнца. Принимая
иеріодъ этотъ извѣстныиъ, можно разсуждать такъ. Есгь положенія, при кото-
рыхъ наб.іюдатель съ земли и наблюдатель съ соінца прокладываютъ планету въ одну
h тоже точку ка небесномъ сводѣ. Такъ бываетъ, когда планета в солнце на-
іодятся, въ отношеніи къ землѣ, въ соединеніи или противоположеніи. На фиг.
1 и 2 изображены случай противоположенія для верхней и случай соединенія
для вижней планеты. Допустимъ затѣмъ, что планега ііереходитъ въ квадратуру.
Моментъ этотъ извѣстенъ, такъ какъ извѣстно время обращенія планеты вокругъ
солнца: четвергь этого времени будетъ соотвѣтствовать квадратурѣ. Наблюда-
38*


— 596 —
лечать возвѣстить людямъ этотъ образецъ Его чудесной мудрости“.
Замѣтимъ, что на такой же подвигъ рѣшался Кеплеръвъ 1609 г.
по случаю наблюденія прохожденія Меркурія по солнцу. Сравнивая
свою жертву съ приношеніемъ Пиѳагора, заклавшаго по поводу от-
крытія своей теоремы быка въ честь музъ, онъ прибавляетъ о томъ
удоволъствіи, съ какимъ можетъ воскликнуть: „наблюдалъ“, какъ
Архимедъ восклицалъ: „нашелъ“,
Кеплеръ переслалъ свое сочиненіе своему учителю астрономіи
въ Тюбингенъ. Местлинъ восхитился трудомъ молодаго ученаго; вы-
тель съ солнда будетъ прокладывать въ этотъ моментъ планету Р въ точку Е
на небесвомъ сводѣ отстоящую на 90° отъ точки куда прокладывалась пла-
Р,
Фиг. 1.	фиг. 2.
нета въ эпоху противоположенія (фиг. 1) и соединенія (фиг. 2; на фигурѣ этой
пропущена буква Р долженствующая быть на пересѣченіи линіи ST съ орбитою
планеты). Земля въ этотъ моментъ будетъ находиться гдѣ нибудь въ точкѣ Т1У по-
лошеніе которой на орбитѣ земли опредѣлимъ зная время потребное для перехода
планеты отъ Р къ Pt. Въ треугольникѣ ST1P1 уголъ при Тх опредѣлится наблю-
деніемъ,—какъ видимое разстояніе планеты отъ солнца на небесномъ сводѣ; уголъ
SPtTt = EP1pt =	такъ	какъ	точка	Е находится безконечно далеко и ли-
ніи проведенныя къ ней отъ солнца и земли параллельны между собою. Третій
уголъ дополшітельный до двухъ прямыхъ. Такимъ образомъ въ треугольвикѣ SP^T^
всѣ три угла извѣстньг. Извѣство слѣд. и отношеніе разстоявій SPX и STlf
ТХРХ, что и требовэлось опредѣлить.


— 597 —
сказалъ самое благопріятное мнѣніе герцогу Фридриху Виртемберг-
скому, которому Кеплеръ посвятилъ „Mysterium Cosmographicum“,
и принялъ заботы о напечатаніи книги. Герцогу Кеплеръ препрово-
дилъ выгравированный на мѣди рисунокъ съ надписью „Sphaera со-
pernico-pythagorea“ и получилъ въ отвѣтный подарокъ золоченый
кубокъ. Вышедшее въ 1596 году сочиненіе было послано къ извѣст-
нѣйшимъ астрономамъ и, благодаря этому обстоятельству, Кеплеръ
вошелъ въ сношенія съ Галилеемъ и Тихо Браге.
Прямаго научнаго значенія копернико-пиѳагорейская сфера Кеп-
лера не имѣетъ, не смотря на произведенное его трудомъ впечатлѣ-
ніе и дѣйствительную важность книги, въ с.ѵшслѣ защиты но-
вой системы міра. Но идея о гармояіи міра, о существованіи за-
коновъ, регулирующихъ распредѣленіе и движеніе планетъ, не
оставляла Кеплера во всю жизнь. Выведенное въ „Mysterium cosrno-
graphicum“, приближенное, какъ добросовѣстно указывалъ самъ Кеп-
леръ, построеніе не остановило его дальнѣйшихъ изысканій, посвя-
щенныхъ тому же предмету. Двадцать два года искалъ онъ занимав-
шаго его отношенія, когда наконецъ напаль на вдохновенную мысль
сравнить между собою не одни планетныя разстоянія, a эти разстоя-
нія и времена обращеній. Тогда онъ открываетъ свой знаменитый
третій законъ: квадраты временъ обращеній планетъ вокругъ солнца
относятся между собою какъ кубы ихъ среднихъ разстояній отъ солнца.
„Если хочешь знать точное время открытія этого соотношенія, гово-
ритъ онъ, то скажу, что 8-го марта 1618 года оно было задумано,
но дурно, къ несчастію, вычисленное, отброшено какъ ложное; 15-го
мая вернулось съ новою силой и разсѣяло мракъ моего ума. Оно въ
такой точносги согласовалось съ наблюденіями Тихо, что я думалъ
что брежу... Но дѣло оказалось вполнѣ вѣрно и въ высшей степени
точно: времена обращеній планетъ относятся между собою какъ полу-
торныя степени ихіі среднихъ разстоянійи.
По поводу этого открытія Кеплеръ написалъ энергическія слова:
„Восемнадцатъ мѣсяцевъ прошло съ тѣхъ поръ какъ показался первый
лучъ свѣта, три мѣсяца тому назадъ я увидѣлъ свѣтлый день, a на-


— 598 —
дняхъ просіяло само солнце въ поразительномъ зрѣлищѣ. Ничто не
удерживаетъ меня: сладко предаться священному энтузіазму; сладко
оскорбить смертныхъ наивнымъ признаніемъ, что я укралъ золотыя
вазы египтянъ, чтобы сдѣлать изъ нихъ скинію моему Богу далеко
отъ предѣловъ Египта. Если простите мнѣ—буду радъ, если упрек-
нете—перенесу. Жребій брошенъ, я пишу мою книгу; прочтутъ ли ее
теперь или послѣ, мнѣ все равно; она сто лѣтъ подождетъ своего
читателя; вѣдь ожидалъ же Богъ шесть тысячъ лѣтъ созерцателя
своего творенія!“
Въ 1597 году Кеплеръ женился намолодой довольно достаточвой
вдовѣ и могъ разсчитывать на обезпеченное существованіе. Но скора
ему пришлось испытать на себѣ дѣйствіе религіозныхъ распрей эпохи*
Кеплеръ былъ лютеранинъ. Владѣтель Граца эрцгерцогъ Фердинандъ,
впослѣдствіи императоръ Фердинандъ II,—восііитанникъ іезуитовъ, ва
время поѣздки на богомолье въ Лоретту давшій обѣтъ истребить про-
тестантство въ своихъ владѣніяхъ,—сталъ исполнять свое обѣщаніе не-
медленно по вступленіи въ управленіе. Въ сентябрѣ 1598 года вышелъ
указъ, чтобы всѣ лютеранскіе пасторы и учителя, подъ страхомъ смерт-
ной казни, не медля оставили его владѣнія. Кеплеръ удалился въ
Венгрію. Скоро, впрочемъ, получилъ приглашеніе вернуться, благо-
даря ходатайству нѣкоторыхъ вліятельныхъ іезуитовъ, оцѣнявшихъ
его ученыя достоинства. Но терпимость продолжалась недолго. Когда
Кеплеръ рѣшительно заявилъ о приверженности своей къ аугсбург-
скому исповѣданію, полученный имъ отъ герцога охранный листъ
(Sehutzbrief) былъ y него отобранъ и ему иредписано было въ по-
луторамѣсячный срокъ оставить страну, вродавъ или сдавъ въ аренду
имѣніе жены.
Изгнаніе совпало съ переселеніемъ изъ Даніи въ Прагу Тихо де
Браге, принявшаго завѣдываніе императорской обсерваторіей. Узнавъ
о положеніи Кеплера Тихо пригласилъ его раздѣлить съ нимъ труды и
для переговоровъ иріѣхать въ Прагу. Кеплеръ пріѣхалъ, но первое впе-
чатлѣніе не было благопріятно. „Я нашелъ здѣсь, писалъ онъ учи-
телю своему Местлину, все непрочнымъ. Тихо человѣкъ, съ которымъ


— 599 —
не легко ужиться, не лодвергаясь сильнѣйшимъ оскорбленіямъ. Жа-
лованіе значительно, но съ трудомъ можно выжать половину. Думаю
перейдти на медицину; можетъ быть тогда вы меня какъ-нибудь при-
строете!“ Послѣ колебаній Кеплеръ рѣшился однако остаться y Тихо
въ Прагѣ, но не въ качествѣ наблюдателя, a какъ вычислятель за-
готовлявшихся астрономическихъ таблидъ, названныхъ по имени импе-
ратора Рудольфа.
Совмѣстныя занятія знаменитыхъ астрономовъ продолжались весьма
недолго. 24-го октября 1601 года Тихо скончался. Кеплеръ, назначен-
ный директоромъ обсерваторіи, остался въ Гірагѣ, получивъ въ распо-
ряженіе богатѣйшій матеріалъ въ собранныхъ Тихо многолѣтнихъ
наблюденіяхъ. Одиннадцатилѣтній періодъ пребыванія Кеплера въ
Прагѣ (до 1612 года) ознаменовался великими трудами.
IY. Реформа астрономіи, произведенная Кеплеромъ. Въ 1609 году
выданъ капитальный трактатъ Кеплера о движеніи планеты Марсъ:
„Astronomia nova АітюХоу^то; sev physica coelestis tradita commen-
tarlis de motibus stellae Martis ex observationibus G. V. Tychonis-
Brahe, jussu et sumptibus Rudolpbi II Romanorum Imperatoris; plu-
rium annorum pertinaci studio elaborata Pragae a S. C. Majestatis
Mathematico Ioanne Keplero, anno aerae Dionisianae 1609u. Сочине-
ніе было цѣлою реформою астрономіи и составило эпоху въ ея исто-
ріи. Пояснимъ, въ чемъ состояла реформа.
Когда Кеплеръ приступалъ къ своимъ астрономическимъ трудамъ,
для вего, какъ и для Галилея, движеніе земли и планетъ около
солнца, провозглашенное въ ученіи Коперника, было фактомъ природы,
не подлежащимъ сомнѣнію. He гидотеза какая либо, a этотъ фактъ,
долженъ служить исходнымъ пунктомъ всѣхъ астрономическихъ
соображеній. Предъ наблюдателемъ, помѣщеннымъ на небольшой дви-
жущейся планетѣ, именуемой землею, раскрывается во всѣ стороны
безграничное пространство съ разсѣянными въ немъ небесными тѣ-
лами, кажущимися глазу или какъ свѣтлые диски—солнце, луна, или
какъ свѣтящіяся точки—звѣзды и планеты. Тѣла эти находятся отъ
насъ, очевидно, на различныхъ и огромныхъ разстояніяхъ. Отдален-


— 600 —
ные предметы мы наблюдаемъ и на земныхъ разстояніяхъ. Помощію
пріемовъ практической геометріи можно измѣрять ихъ отдаленность
и въ случаяхъ, когда непосредственный къ нимъ доступъ невозможенъ.
He могутъ ли и не должны ли пріемы практической геометріи быть
приложены къ наблюденію небесныхъ тѣлъ и именно планетъ, незави-
симо отъ всякой гипотезы, просто въ качествѣ отдаленныхъ предметовъ?
Основная задача практической геометріи въ приложеніи къ сол-
нечной системѣ есть точное оаредѣленіе планетныхъ разстояній отъ
земли и отъ солнца, дринимая за единицу мѣры разстояніе земли
отъ солнца. Такъ какъ планеты обращаются вокругъ солнца и такъ
какъ наблюденіе ихъ движенія съ земли чрезвычайно осложняется
тѣмъ, что она и сама движется, то главная цѣль опредѣленія пла-
яетныхъ разстояній состоитъ въ томъ, чтобы отъ наблюденій, лроизво-
димыхъ съ земли—геоцентрическихъ, перейдти къ наблюденіямъ какъ
если бы они производились съ солнца—геліоцентрическимъ. Требуется
на основаніи наблюденій, дѣлаемыхъ съ земли, найдти для каждаго вре-
мени и каждой точки планетнаго пути разстояніе планеты отъ солнца.
Если бы мы могли для даннаго желаемаго момента опредѣлить раз-
стояніе планеты отъ земли, то разстояніе ея отъ солнца для этого
момента опредѣлялось бы изъ геометрическаго чертежа по соображе-
нію относительнаго положенія солнца, земли и планеты въ этотъ мо-
ментъ. Задача приводится къ опредѣленію разстояній планеты отъ
земли. Какъ сдѣлать это опредѣленіе?
Великому остроумію Кедлера дринадлежитъ разрѣшеніе этой труд-
ной задачи. Общій дріемъ драктической геометріи для одредѣленіи
разстоянія данной отдаленной точки состоитъ въ томъ, что точка на-
блюдается съ двухъ концовъ нѣкотораго базиса, длина котораго извѣстна.
Этотъ базисъ и линіи дроведенныя отъ концевъ его къ точкѣ состав-
ляютъ треугольникъ, въ которомъ извѣстна сторона — базисъ, и два
лрилегающіе къ ней угла, олредѣляемые наблюденіемъ. Эти данныя
одредѣляютъ весь треугольникъ, a слѣдовательно и искомыя разстоя-
нія отъ концовъ базиса до точки. Если бы дланета была нелодвижна
въ дространствѣ, то такой сдособъ былъ бы лриложимъ къ одредѣ-


— 601 —
ленію ея разстоянія отъ земли. Наблюдатель съ землею перемѣщается
и слѣдовательно смотритъ на иладету съ разныхъ точекъ. Прямая
линія, соединяюіцая два положедія земли на ея орбитѣ, можетъ раз-
сматриваться какъ базисъ. Длина этого базиса можетъ быть опредѣ-
лена сравнительно съ размѣрами земной орбиты, если примемъ въ
соображеніе положеніе земли на ея орбитѣ въ моментъ наблюденія.
Видимое положеніе плаяеты, a чрезъ то иуголъ, образуемый лучемъ
зрѣнія съ базисомъ, опредѣлился бы наблюданіемъ. Задача о дланет-
номъ разстоядіи была бы разрѣшеда. Но длаяета де есть деподвиж-
ная точка. Пладета сама перемѣщается. Но такъ какъ движедіе это
деріодическое, то плаяета, свершивъ полный оборотъ вкругъ солдца,
возвращается въ ту же точку своего пути. Время полнаго обращедія
плаяеты взвѣстдо. Потому, если послѣ перваго даблюдедія планеты
пройдетъ время равдое періоду ея обращедія, то ода вдовь будетъ
въ той-же точкѣ, какъ еслибы оставалась въ дей яеподвижяо. Земля
въ этотъ момедтъ будетъ въ другомъ мѣстѣ своего пути, чѣмъ при
первомъ яаблюдеяіи. Имѣемъ два даблюдедія дѣкотораго пудкта въ
простраяствѣ, сдѣладдыя изъ двухъстадцій. Разстоядіе этого пункта
можетъ быть опредѣледо.
Мяогочислеяяыя наблюдедія дадъ пладетою Марсомъ Тихо Браге
дали Кеплеру богатый матеріалъ и мдогіе случаи даблюдедій, раздѣ-
леддыхъ промежуткомъ равдымъ періоду полдаго обращедія Марса
вокругъ солдца. На основаніи же опредѣлеяныхъ такимъ образомъ
пладетдыхъ разстоядій отъ земли, мождо помощью геометрическихъ
соображеяій перейдти къ опредѣледію пладетдыхъ разстоядій отъ
солдца. Вычисливъ разстояыія эти для раздыхъ точекъ пути плаяеты
вкругъ солдца, Кеплеръ могъ составить чертежъ, въ которомъ, озда-
чивъ мѣсто соляца какъ цедтральдый пудктъ, провелъ радіусы - век-
торы для этихъ положедій пладеты. Радіусъ - векторы эти были яе-
равной длиды и орбита, оказалось, де есть кругъ. Кеплеръ остаяо-
вился было да ыысли, что это овалъ яйцеобраздой формы—*ооидъа,
какъ одъ его имедовалъ. Но астродомъ Фабриціусъ, съ которымъ
Кеплеръ былъ въ передискѣ. доказалъ, что предположедіе это яеудо-


— 602 —
влетворительно. Тогда Кеплеръ остановился на мысли, что орбита
Марса имѣетъ эллиптическую фигуру. Это предположеніе вполнѣ
оправдалось и Кеплеръ открьглъ два свои великіе закона: 1 ) Планета
движется по окружности эллипсиса, въ одномъ изъ фокусовъ кото-
раго находится солнце и, 2) Площади, описываемыя радіусомъ - век-
торомъ планеты пропорціональны временемъ !).
У.	Идеи Кеплера о тяютѣніи. Во введеніи, предпосланномъ Кеп-
леромъ къ сочиненію „0 движеніяхъ Mapcau (Introductlo in hoc
opus), великій астрономъ высказываетъ замѣчательныя мыслы о взаим-
номъ иритяженіи, какое онъ допускалъ между тѣлами (Op. III, 151)
„Истинноеученіеотяжести (de gravitate), говоритъ онъ заключается
въ слѣдующихъ аксіомахъ:
„Всякой тѣлесной субстанціи, какъ таковой свойственно оставаться
въ покоѣ, если она уединенно помѣщена въ пространствѣ внѣ сферы
дѣйствія какого-либо тѣла.
„Тяжесть есть тѣлесное взаимное между данными тѣлами стрем-
леніе къ соединенію—къ тому же порядку вещей принадлежитъ и
магнитная способность—и притомъ такъ, что земля сильнѣе тянетъ
камень, чѣмъ камень землю 2).
0 Кеплеръ былъ весьма высокаго мнѣнія о Фабриціусѣ и считалъ его, послѣ
Тихо, самымъ точнымъ наблюдателемъ. „Сознавая мое плохое зрѣніе, говорилъ
Кеплеръ (Delambre, Hist., 384) отъ всего сердца уступаю ему пальму первен-
ства. Прибавлю къ тому его необыкновенную усидчивость и удивительную про-
ницательность. Что васается астрологіи, то онъ, по мнѣнію моему, слишкомъ
легко уступаетъ авторитету древнихъ и шеланію дѣлать предсказанія. Его энту-
зіазмъ увлекаетъ его часто за предѣлы разума. Но это y него общее съ цѣлою
толпой ученыхъ. Да и на что жалуемся мы слишкомъ тонкіе философы, если дочь,
почмтаемая тобой безумной, поддерживаетъ мать разумыую, но бѣдную, и если
мать эга герпится между людьми, еще болѣе безумными, именно во имя этого
безумія? Если бы не было суевѣрной надежды читать будущее въ небѣ, хватило
ли бы мудрости, чтобы изучать астрономію для нея самой? Если будемъ ждать,
чтобы мудрость привела насъ къ фиюсофіи, никогда ея не достигнемъ*.
а) Gravitas est affectio corporea mutua inter cognata corpora ad initionem
sen conjunctionem (quo rerum ordine est et facultas magnetica) ut multo majus
terra trahat lapidem quam lapis petit terram.


— 603 —
„Тяжелыя тѣла, если предположимъ землю въ центрѣ міра, стре-
мятся къ центру міра не какъ къ таковому, a какъ къ центру нѣкото-
раго круглаго тѣла, то есть къ центру земнаго шара. Потому гдѣ
бы ни помѣщена была земля, куда бы ни была перенесена своею жи-
вотною способностіго, всюду тяжелыя тѣла будутъ нестись къ ней *).
„Если бы земля не была кругла, тяжелыя тѣла не неправлялись
бы отовсюду къ ея среднему пункту, но стремились бы съ разныхъ
сторонъ къ разнымъ пунктамъ 2).
„Если бы два камня были помѣщены гдѣ либо въ пространствѣ на
нѣкоторомъ разстояніи одинъ отъ другаго, внѣ круга дѣйствія ка-
кого либо третьяго тѣла, то оня, подобдо магнитнымъ тѣламъ, сошлись
въ нѣкоторомъ среднемъ мѣстѣ, причемъ подопгли бы одинъ къ дру-
гому на такой промежутокъ какова масса этого другаго сравнительно
съ первымъ 3).
„Если бы луна и земля не удерживались каждая въсвоемъ кругу
нѣкоторою животною или иною равнозначущею силою, то земля подня-
лось бы къ лунѣ на Уб* часть, a луна опустилась бы къ землѣ на
остальныя 53 части и тамъ* бы соединились, • дредполагая, что суб-
ставціи ихъ то же плотдости 4).
*) Gravia,—si maxime terram in centro mundi collocemus,—non feruntur ad
centrum mundi, ut ad centrum mundi, sed ut ad centrum rotundi cognati corporis,
telluris scilicet. Itaque ubicunque collocetm* sen quocunque transportetur tellus
facultate sua animali, semper ad illam feruntur gravia.
2) Si terra non esset rodunda, gravia non undiquaque ferrentur recta ad me¬
dium terrae puncta diversa a lateribu9 diversis.
3) Si duo lapides in aliquo loco mundi collocarentur propinque invicem extra
orbem virtutis tertii cognati corporis, illi lapides ad similitudinem duorum magne-
ticorum corporum coirent loco intermedio, quilibet accendens ad alterum tanto
intervallo, quanta est alterius moles in comparatione.
4) Si luna et terra non retinentur vi animali aut alia aliqua aequipollenti,
quaelibet in suo circuitu, terra ascenderet ad lunam quinquagesima quarta parte
intervalli, Luna descenderet ed terram quinquaginta tribus circiter partibus inter¬
valle ubique jungerentur: posito tarnen quod substantia utriusque sit unius et
ejusdem densitatis. Кеплеръ принималъ объемъ луны въ 54 раза меныпжмъ объ-
ема земли вмѣсто 49, какъ даютъ болѣе точныя измѣренія.


— 604 —
„Если бы земля перестала притягивать къ себѣ свои воды, всѣ
морскія воды поднялись бы и потекли къ тѣлу луны *).
Кеплеръ указываетъ далѣе, что лунное притяженіе дѣйствительн-
обнаруживаетъ свое дѣйствіе на земныя воды, производя явленіе при-
ливовъ.
„Но если притягательная сила луны простирается до земли, то
тѣмъ болѣе притягательная сила земли простирается до луны и
много далѣе, такъ что ничто состоящее изъ матеріала, подобнаго
земному, не можетъ избѣжать этой притягателыюй силы 2).
„Абсолютной легкости ничто тѣлесное не имѣетъ; лишь сравни-
тельно бываетъ легче, будучи рѣже по природѣ или вслѣдствіе на-
грѣванія. Рѣдкимъ называю не только то, что имѣетъ поры и поло-
сти, но вообще то что, при томъ же объемѣ, заключаетъ въ себѣ
меныпе тѣлеснаго матеріала, чѣмъ другое болѣе тяжелое8)“.
Въ томъ же Введеніи (Op. Ill, 1 § 6) Кеплеръ смѣло устраняетъ
возраженія противъ ученія о движеніи земли, заимствуемыя изъ свя-
щеннаго писанія и мнѣній святыхъ отцевъ, и рѣзкою чертою раздѣляетъ
богословіе и естествознаніе. „Касательно мнѣній святыхъ о естест-
венныхъ вещахъ отвѣчу одно: въ богословіи авторитетъ, въ филосо-
фіи разумъ преобладающій моментъ. Огвергалъ же святой Лактанцій
круглоту земли, святой Августинъ, допуская круглоту, отрицалъ
однако же антиподовъ; нынѣшнее священное судилище (sanctum officium
hodiernum), принимая малость земли (exilitate terrae concessa), отри-
1)	Si terra cessaret attrahere ad se aquas suas, aquae marinae omnes eleva-
rentur et in corpus lunae influèrent.
Si virtus tractoria lunae porrigitur in terras usque, multo magis yirtutem
tractoriam telluris porrigi in lunam et longe altius ac proinde nihil eorum quod
ex terrena materia quomodocunque subvehitur, complexum hunc fortissimum vir-
tutis tractoriae unquam effugere.“
3) Leve vero nihil est alsolute, quod corporea materia constat, sed compa-
rate levius est quod rarius est sive natura, sive ex accidente calore. Rarum vero
dico non illud tantum quod porosum est et multas cavitates dehiscit, sed in
genere quod sub eadem loci amplitudine, quam occupât gravius aliquod, minorem
quantitatem materiae corporeae concludit.


— 605 —
цало ея движенія. Мнѣ много святѣе истина. И я, отдавая великое
почтеніе докторамъ церкви, изъ философіи доказываю, что земля
кругла, обитаема вкругъ антиподами, имѣетъ крайне малую величину
и потому несется между свѣтилами*. „(At magis mihi sancta veritas
qui terram rotundam et antipodibus cireumhabitatam, et contemtissi-
mae parvitatis esse et denique per sidera ferri, salvo doctorum ec-
clesiae respectu, ea philosophia demonstro).u
Къ эпохѣ пребыванія Кеплера въ Прагѣ принадлежитъ также со-
чиненіе, выданное въ 1606 году о новой звѣздѣ замѣченной на небѣ
„De stella nova in pede Serpentariiu. Звѣзда замѣчена была астроно-
мами въ октябрѣ 1604 года. Кеплеръ наблюдалъ ее съ 17 октября.
Въ февралѣ 1606 года она уже исчезла.
VI.	Труды Кеплера въ обласши опмики. Вопросамъ оптики ио-
священы два замѣчательныхъ сочиненія Кеплера: „Дополненія къ Ви-
теллію“ и „Діоптрика“. Первое, озаглавленное Ab Vitellionem Parali-
pomena quibus astronomiae pars optica traditur“ (Francof. 1604. 4-to,
424 стр.), посвящено императору Рудольфу II. Діоптрика, сочиненіе
небольшое но богатое содержаніемъ издано въ 1611 году. (Joannis
Kepleri Dioptrice 1161; 4-to; 79 страницъ). 0 томъ, что внесено
великимъ астрономомъ въ капиталъ физическихъ знаній будемъ еще го-
ворить во второмъ отдѣлѣ настоящей части. Здѣсь замѣтимъ только,
что Кеплеру первому принадлежитъ установленіе истинной теоріи
зрѣнія, объясненіе дѣйствія галилеевой зрительной трубы, сопровождав-
шееся предложеніемъ другой комбинаціи стеколъ (замѣна разсѣеваю-
щаго окуляра Гилилея собирающимъ, изъ одного или двухъ выпуклыхъ
стеколъ), осуществленной въ астрономической зрительной трубѣ.
Теорія зрѣнія изложена въ „Paralipomena (пятая глава); дѣйствіе сте-
колъ въ оптическихъ инструментахъ объяснено въ Діоптрикѣ. Вопросъ
объ атмосферномъ преломленіи занимаетъ видное мѣсто въ первомъ
изъ упямянутыхъ сочиневій. Истивный законъ преломленіе Кеплеру
извѣстенъ еще не былъ. Овъ привималъ, что въ случаѣ воздуха и
стекла отношевіе угловъ падевія и преломлевіе есть какъ три къ
двумъ. но лишь въ предѣлахъ малыхъ угловъ. Когда уголъ паде-


— 606 —
ніе превышаетъ 30°, онъ полагалъ, что уголъ преломленія слагается
изъ двухъ частей: одной пропордіональной углу паденія и другой за-
висящей отъ секанса угла преломленія.
Свѣтъ, согласно Кеплеру, есть истеченіе, выходящее изъ свѣтя-
щагося тѣла по прямымъ линіямъ, простирающимся какъ радіусы без-
конечной сферы.Распространеніе свѣта мгновенно:сила его движущая без-
конечна, a вѣсъ равенъ нулю; потому и скорость безконечна. He
мало интересаимѣетъ главаРагаІіротепа, въ которой авторъ изъ пред-
молинейности распространенія свѣта объясняетъ происхожденіе изобра-
женія въ темной комнатѣ, куда лучи проникаютъ чрезъ неболыпое
отверстіе какой либо формы.
VII.	Послѣдній періодъ въ жизни Кеплера. Послѣдніе два года
пребыванія Кеплера въ Прагѣ были тяжелыми для него годами. Въ
1611 году онъ потерялъ жену и трехъ дѣтей. Ноложеніе его покро-
вителя императора Рудольфа,—при которомъ Кеплеръ остался до его
кончины,—становилось болѣе и болѣе труднымъ. Императоръ Матѳей,
признанный въ семьѣ Габсбурговъ главою дома, отнималъ y него и
Богемію. Въ 1612 году Рудольфъ умеръ. Матѳей призналъ Кеплера
императорскимъ математикомъ, но жалованья ему не платилъ. Съ
согласія императора, онъ принялъ мѣсто въ гимназіи въ Ланцѣ съ
жалованіемъ 400 гульденовъ. Въ 1614 году онъ переселился въ Линцъ,
вступивъ вторично въ бракъ. Въ Линцѣ ждала его неожиданная не-
пріятность. Мѣстный лютеранскій пасторъ Гицлеръ (Hizler) обвинялъ
Кеплера въ религіозныхъ мнѣніяхъ несогласныхъ съ чистымъ лютеран-
скимъ ученіемъ и лишилъ его причащенія. Кеплеръ принесъ жа-
лобу въ консисторію въ Шгутгартъ. Но и консисторія осудила мнѣ-
нія Кеилера и наименовала его „волкомъ въ овечьей шкурѣ“. Къ
концу 1615 года много безпокойства причинилъ Кеплеру тягостный
лроцессъ его матери, обвинявшейся въ колдовствѣ. Болыпихъ усилій
стоило Кеплеру избавить ее отъ пытки и осужденія.
Кеплеръ считалъ въ 1620 году за имперскимъ правительствомъ
болѣе двѣнадцати тысячъ гульденовъ, но всѣ ходатайства объ уплатѣ
оставались безуспѣшны. Имиераторъ направилъ Кеплера къ Вален-


— 607 —
штейду, которому только что было предоставлено Мекленбургское гер-
цогство и который былъ ревностнымъ почитателемъ астрологіи. Кеп-
леръ переѣхалъ въ Саганъ, гдѣ находился Валенштейнъ, и съ помо-
щію герцога устроилъ типографію, гдѣ и печаталъ свои „Эфемериды“.
Астрологическимъ ожиданіямъ Валенштейна Кеплеръ не удовлетво-
рилъ и тотъ продолжалъ обращаться къ своему придворному астро-
логу Сени (Zeno, Seni). Въ 1630 году Кеплеръ отправился въ Регенс-
бургъ на время рейхстага, надѣясь возобновить ходатайство объ уплатѣ.
Но здѣсь онъ силыюзахворалъ, повидимому, тифомъ, и 15-го ноября
1630 года скончался на 59 году жизни. Составленная имъ самимъ
надмогильная надпись гласитъ:
Mensus eram coelos, nunc terrae metior umbras.
Mens coelestis erat, corporis umbra jacet.
Послѣдній періодъ жизни Кеплера, несмотря на трудныя обстоя-
тельства, богатъ изданными учеными трудами.
Въ 1618 году Кеплеръ выдалъ въ Линцѣ первыя четыре части
(остальныя три вышли въ 1620 году) своего сочиненія: „Epitome
astronomiae Copernicanae, usitata forma questionum et responsionum
conscripta. Auctore Ioanne Kepplero Imp. Caes. Mattbiae Matbema-
tico. Lentiis ad Danubium, anno 1618.
Приведемъ нѣсколько мѣстъ, знакомящихъ съ воззрѣніями Кеп-
лера на строеніе вселенной. Сочиненіе, какъ упомянуто въ заглавіи,
изложено въ формѣ вопросовъ и отвѣтовъ. Въ изданіи сочиненій Кеп-
лера доктора Фриша оно входитъ въ составъ VI тома.
(Op. VI, 136)... Итакъ ты полагаешь, что центры звѣздъ расдоло-
жеды да одной и той же сферической поверхности?
„Отв. Это деизвѣстдо. Ибо если оддѣ изъ звѣздъ малы, другія
великя, то де лишедо вѣроятдости, что малыми одѣ кажутся иотому,
что ушли глубоко въ эѳиръ, a болыпими дотому, что даходятся ближе
къ намъ. Оддако дѣтъ яичего яесообразнаго и въ допущедіи, что
двѣ звѣзды, представляющіяся дамъ деодидаковой величиды, даходятся
отъ насъ да равдомъ разстоядіи. 0 планетахъ извѣстдо, что онѣ де


— 608 —
находятся на одной сферической доверхности съ неподвижными звѣз-
дами, a ниже ихъ, ибо иногда закрываютъ собою эти послѣднія, но
не закрываются въ свою очередь неподвижными.
„При отсутствіи чего либо болѣе достовѣрнаго, область звѣздъ
можно разсматривать какъ безконечную. Въ такомъ случаѣ солнце
будетъ не иное что, какъ одна изъ неподвижныхъ звѣздъ, кажущаяся
намъ болыпею и ярчайшею, потому что она ближе къ намъ другихъ
звѣздъ. Вокругъ каждой звѣзды можетъ быть міръ такой же, какъ
вокругъ насъ. Или, что то же самое, нашъ міръ съ его солнцемъ есть
одинъ изъ безчисленныхъ міровъ, не отличающійся отъ другихъ та-
кихъ же, имѣющихъ мѣсто вкругъ другихъ нѳподвижныхъ звѣздъ.
„Такъ полагаютъ Бруно и нѣкоторые изъ древнихъ. Но изъ того
что центры неподвижныхъ звѣздъ не находятся на одной сфериче-
ской поверхности, ещене слѣдуетъ, чтобы область, гдѣ разсѣяны не-
подвижныя звѣзды, повсюду была себѣ подобна.
„Во всякомъ случаѣ въ ней есть нѣкоторая пустая полость, огра-
ниченная огромною вогнутостію, внѣ которой разсѣянныя звѣзды обра*
зуютъ какъ бы стѣну или сводъ. Въ этой полости заключена земля
наша съ солнцемъ и планетами *)“.
(Op. VI, 145). „J5. Такъ какъ земной шаръ находится на огром-
номъ разстояніи отъ небесныхъ предѣловъ, то спрашивается, чѣмъ
наполненъ этотъ промежутокъ“?
*) Si de fixis certius nihil constat, videtur ilia regio infinita esse; nec Sol hic
noster aliud erit, quam una ex fixis, nobis major et clarior visa, quia propior quam
fixae; atque ita circa quamlibet fixam poterit esse talis mundus, qualis circa nos
»
est; vel quod eodem redit, inter innumerabiles locos in ilia infinita fixarum con-
gregie mundus hic noster cum Sole suo erit unus, nulla re diversus a locis aliis circa
fixas singuläres.
Ita quidem Brunus et veterum aliqui. At non sequitur, si centra fixarum non
sunt in eadem superficia sphaerica, propterea regionem, per quam sunt dispersae
fixae esse indiquaque sibi similem. Habet enim ilia omnino vacuum aliquem sinum
cavumque ingens, a fixarum agmine, confertim circumfuso, ceu a muro vel fornice
quodam conclusum et circurnscriptum et in hujus cavi ingentis complexu Tellus
nostra cum Sole et stellis mobilibus comprehensa est.


— 609 —
„Отв. Землю и разлитыя по ней моря прежде всего окружаетъ
и заключаетъ въ себѣ воздухъ, предѣлъ высоты котораго едва превос-
ходитъ наиболѣе высокіе хребты горъ. Выше воздуха тотчасъ нахо-
дится эѳиръ (succedit aura aetherea), разлитый no всей вселен-
ной. такъ что въ немъ носятся планеты и кометы и разсѣяны
остальныя небесныя тѣла, недвижныя, каждое съ своею обласгію
(reliqua corpora coelestia fixa suis quaeque regionibus circurn¬
scripta)“.
Прибѣгая въ своихъ объясненіяхъ къ механическимъ причянамъ
и силѣ тяготѣнія, Кеплеръ вмѣстѣ съ тѣмъ разсматривалъ земной
шаръ какъ нѣкоторый живой организмъ.
Op. VI, 178... „J3. Что указываетъ на присутствіе души въ тѣлѣ
земли?
„Отв. 1) Постоянный ощутимый подземный жаръ. Матеріи какъ
таковой свойствененъ холодъ, Напротивъ, всякій жаръ есть слѣдъ
души или прошедшей или настоящей; ибо и въ случаѣ огня матерія
какою онъ питается и поддерживается, происхожденіе свое имѣетъ
отъ способностей души *)“.
2) яДѣйствія свойственныя душѣ, каковы: рожденіе металловъ и иско-
паемыхъ, выпотѣніе влаги, откуда вѣчное начало рѣкъ изъ горъ. вы-
потѣніе облаковъ и постоянныя испаренія, влажныя и сухія, откуда
разнаго рода метеоры. Такъ кровь, желчь, мокроты, сопли, потъ,
слюна, изверженія приводятъ насъ къ заключенію о различныхъ
способностяхъ душиц.
3) „Свойства тѣлъ, выкапываемыхъ изъ нѣдръ земли, насколько
они способны къ воспламененію отъ теплоты и обращенію въ свѣтъ,
сродный душѣ. Таковы сѣра и марказиты, дающіе искры отъ удара,
наконецъ подземные огни. "И это замѣчается во внѣшней еще корѣ
земли. Сообрази, сколько же еще болѣе удивительнаго должно быть
*) Въ томъ смысіѣ, что горючіе матеріалы вообще органическаго происхож-
денія. „Nam etiam ignis materiam qua pascitur et superest, animae facultatibus
progenitam obtiuet“.
39


— 610 —
скрыто въ ея внутренней обширной полости на протяженіи 1700 мил-
ліаріевъ
4) „ГІроизводителыіая способность въ воздухѣ, отъ которой саранча.
мухи и даже шестиугольная фигура снѣга. Такъ вши, зарождающіяся
въ тѣлѣ человѣка ,служатъ указаніемъ нѣкоторой дутевной способ-
ности присутствующей въ тѣлѣ. Производительная способность въ
морскихъ и рѣчныхъ водахъ, откуда океанъ получилъ наименованіе
отца чудовищъ. Производительная способность на поверхности земли,
откуда столько родовъ растеній, столько насѣкомыхъ. Производитель-
ная способность въ нѣдрахъ земли, совершенно подобная той, какая
присутствуетъ въ женщинахъ, и которая внутри отпечатлѣваетъ то,
что встрѣчается снаружи: таковы ископаемые корабли, рыбы, цари,
жрецы, монахи, воины 2)й.
5) „Упражненіе въ геометріи, не могущее быть внѣ дѣйствія
мысли и слѣдовательно души. Оно выражается пятыо правильными
тѣлами въ камняхъ, шестиугольными фигурами въ кристаллахъ и со-
ляхъ. Такимъ точно образомъ отъ шестиугольной формы ячеекъ мы
правильно заключаемъ, что пчелы суть производительницы, одарен-
ыя душею и нѣкоторымъ образомъ способныя къ геометріи 3).
*) Facultates eorum, quae ex Terrae visceribus erununtur, ut quod sunt ca-
lida potestate, inflamabilia inque lucem cui est anima cognata, convertibilia: talia
sunt sulphur, marcasitae, scintillas percussi reddentes, ignés denique ipsi subter-
ranei. Et haec spectantur tantummode in exteriori cortice Terrae; quanto mirabi-
liora censes condi spatiosissimo ejus sinu interiore, per mille septingenta milliaria?..
2) Facultas formatrix in aere, unde locustae, muscae adeoque et figura nivis
sexangula; sic pediculi nati in corpore hominis indicium faciunt alicujus facultatis
animae praesentis in illo corpore. Formatrix facultas in marinis et fluvialibus aquis,
unde oceanus monstrorum pater dictus; formatrix in Terrae superficie, und tot
stirpium genera spontanea, tot insecta; formatrix in intimis Terrae visceribus,
plane similis ei quae in femellis, ut species foris occursantes intus exprimât,
naves, pisces, reges, pontifices, monachos, milites fossiles.
3) Geometriae exercitium, quod citra mentis et sic animae operam praestari
nequent. Exprimit enim quinque corpora regularia in lapillis, setangulas figuras
in cristallis et salibus. Sii enim etiam et sexangula figura cellarum recte conclu-
dimus, apes Actrices esse anima praeditas et geometriae suo modo capaces.


— 611 —
6)	„Геометрія внѣшняя и небесная, состоящая въ стеченіи и вос-
приниманіи лучей, и сообразно ей волненіе подземной матеріи. Земля
выдыхаетъ метеоры предписаннаго вида, формальныя основанія кото-
рыхъ чисто геометрическія. Подобнымъ образомъ, усматривая, какъ
нѣкоторое животное движетъ ноги по закону нѣкоторой пѣсни, мы осно-
вательно заключаемъ, что оно сознаетъ пѣсню и понимаетъ тактъ, и
слѣдовательно управляется душою.
„И все это душа земли имѣетъи воспринимаетъ по первоначаль-
ному инстинкту, a не ио разсужденію, соображенію или выводу, какъ
люди *)“.
0 сочиненіи Кеплера „Harmonices mundi“, изданномъ въ 1618 году
мы говорили выше.
Прибавимъ въ заключеніе. что образцовое полное изданіе твореній
Кеилера, въ восьми томахъ сдѣлалъ въ 1858—1871 годахъ докторъ
Фришъ (Dr. Ch. Frisch). Это лучшій памятникъ, воздвигнутый вели-
кому астроному.
*) Geometriae extraneae et coelestis, quae consistit in radiorum concursu
et perceptio et secundum illam agitatio materiae subterraneae. Nam Terra exsu¬
dât meteora ad praescriptum aspectuum, quorum ratiores formales sunt mere geo-
metricae. Sic enim et illud animal, quod movet pedes ad leges alicujus cantilenae,
recte concludimus et percipere cantilenam et mensuram intelligere, denique ab
anima régi.
Etsi haec omnio habet et percipit anima Telluris instinctu primaevo, non dis-
cursa et ratiociatione et profecta, ut homines.
Мнѣніе o душѣ земли (de telluris anima) — въ томъ смыслѣ, что она есть
живой организмъ—было однимъ изъ весьма распространенныхъ въ ту эпоху. Ука-
заніе на него встрѣчаемъ между прочимъ въ сочиненіи Герике „De Vacuo spatio“,
(L. V, 156): „Стоики полагаютъ, что зем.тя есть жнвотное, одаренное умомъ и
духомъ, имѣющее въ глубинѣ океана нѣкоторыя полости, какъ бы ноздри, чрезъ
которыя выдыхаетъ и вдыхаетъ воды, огчего, думаютъ, и происходятъ приливы
и отливы“. (Stoici arbitrati sunt: Tellurem animal esse mente et spiritu praedi-
tum habens in profunda oceani quasdam cavitates tanquam nares, per quas ex-
piret et inspiret aquas, unde accessum et recessum maris fieri putarunt.“).
39*


— 612 —
Глава II. Otto фонъ Герике и его опыты. Другіе представители фи-
зическихъ знаній въ Германіи.
I.	Отпьо фонъ Герике. Біоірафическій очеркъ. Научное движеніе
вѣка, наименованнаго нами эпохою опыта и механической философіи,
породившее столько великихъ изслѣдованій, вызвавшее въ Италіи, Ав-
гліи, Франціи образованіе научныхъ центровъ—академій и обществъ,
посвященныхъ изученію природы путемъ опыта,—въ Германіи, среди
печальныхъ явленій религіозныхъ раздоровъ и губителъной войвы.
нашло сравнительно мало отраженія. Въ области физическихъ откры-
тій почти одиноко выдѣляется знаменитый изобрѣтатель воздушнаго
насоса, Отто фонъ Герике.
Отто фонъ Герике происходилъ изъ семейства, пользовавшагося
почетнымъ положеніемъ въ городѣ Магдебургѣ. Его прадѣдъ Яковъ
Герике (Iacob Gericke), дѣдъ Маркъ Герике и два брата Марка,
Георгъ и Яковъ, были бургомистрами Магдебурга. Отецъ, Іоганнъ
Герике, былъ на службѣ короля польскаго Стефава, исполнялъ возла-
гавшіяся на него дияломатическія поручевія, былъ посылаемъ въ
Данію, Швецію, Россію, Турцію и возведенъ въ дворянское достоив-
ство. Вернувшись на жительство въ родной городъ, Іоганнъ Герике
женился. Въ 1602 году y него родился сынъ Отто, будущій великій
физикъ. Іоганнъ Герике умеръ въ 1620 году, когда сыну исполни-
лось 18 лѣтъ. ІІослѣ домашняго восвитавія, Отто учился въ универ-
ситетахъ въ Лейпцигѣ, Гельмшадтѣ, Іенѣ и Лейденѣ. По окончаніи
ученія совершилъ путешествіе, продолжавшееся около года, въ Парижъ
и Лондонъ. Свѣдѣнія о годахъ ученія и странствованія Герике крайне
скудны. Можно полагать, что главное вліяніе на его естественно-
историческое образовавіе имѣло пребываніе въ Лейденѣ, гдѣ онъ
изучалъ физику и прикладную математику, a въ озебенвости форти-
фикацію г). Въ молодомъ увиверситетѣ свободвой Голландіи эти
0 Hoffmann : „Otto von Guericke, Bürgermeister der Stadt Magdeburg. Ein
Lebensbild aus der deutschen Gechichte des XVII Iahrhunderts“. Magdeburg


— 613 —
знанія процвѣтали. Впослѣдствіи Герике нерѣдко подписывался: ин-
женеръ.
Въ 1626 году Герике женился; скоро выступилъ на поприще
общественной дѣятельности и всю жизнь былъ усерднымъ работни-
комъ на пользу роднаго города. Онъ выступилъ въ эпоху тяжелую
для богатаго, процвѣтавшаго Магдебурга, примыкавшаго къ ганзей-
скому союзу. Невзгоды тяжкой тридцатилѣтней войны поколебали
благосостояніе Магдебурга какъ и многихъ другихъ германскихъ го-
родовъ. Генне-Амъ Ринъ (Henne-Am Rhyn: „Kulturgeschichte der neu¬
eren Zeit“. Leipzig 1820. II, 26) такъ изображаетъ германскій городъ
наканунѣ тридцатилѣтней войны, съ его зубчатыми стѣяами, башнями,
воротами, рвами: „Въ городахъ были красивые и болыпіе каменные
дома съ бѣгущими вверхъ шпицами, съ крышами, крытыми черепи-
цею; широкія площади, улицы, болѣе или менѣе хорошо вымощенныя,
часто лишь обложенныя булыжникомъ, чистыя и снабженныя водо-
проводами, но еще не освѣщавшіяся. Былй усердныя, хотя и очень
несовершенныя пожарныя команды; устроенныя гостинницы, близъ
которыхъ городскія общины отъ себя доставляли въ погреба вино и
пиво для гражданъ; многочисленныя бани (Badestuben) съ теплою и
холодною водою, надолго, вслѣдствіе войны, вышедшія изъ употреб-
ленія... Зато о сохраненіи древностей не было понятія и ихъ равно-
душно истребляли, если онѣ препятствовали усовершенствовательнымъ
планамъ во вкусѣ времени. Навозныя кучи на улицѣ, какъ прежде
бывало, болѣе не терпѣлись; скотъ заставляли помѣщать въ стойлахъ
сзади домовъ. Въ городахъ, подчиненныхъ духовныхъ властямъ, долѣе
сохранялись застарѣлыя неустройства. Въ Кельнѣ, напримѣръ, къ
началу вѣка, y церковныхъ дверей толиились нищіе, составлявшіе
гильдію въ иять тысячъ человѣкъ, и приставали къ гражданамъ. Въ
1874. Сгр. 9. Предки Герике писали свое имя Gericke. Тавъ писалъ и Отто до
1666 года, когда возведенъ былъ въ дворянское достоинство. Послѣ этого времени
измѣнилъ въ Guericke. „Въ сотняхъ до этого года собственноручно писаниыхъ или
подписанныхъ письмахъ, извѣщеніяхъ и т. п., какія я имѣлъ въ рукахъ, гово*
ритъ Гофманъ, всюду подпись: Otto Gericke“.


— 614 —
домахъ богатыхъ жителей была въ употребленіи роскошная серебря-
ная посуда; y менѣе богатыхъ блесгящая оловянная съ благочести-
выми или шутливыми надписями. Свобода одѣянія довольно сильно
была стѣснена цеховыхъ устройствомъ. Города различались развитіемъ
тѣхъ или другихъ производствъ. Чрезвычайно разнообразно было про-
изводство пива; почти каждый городъ имѣлъ свою методу приготов-
ленія. Вмѣстѣ съ тѣмъ, за исключеніемъ самыхъ болыпихъ городовъ,
жители занимались также хлѣбопашествомъ въ окрестностяхъ города,
a гдѣ позволялъ климатъ, и разведеніемъ винограда. Всякая дѣятель-
ность стояла, впрочемъ, подъ полицейскою опекою и бюрократически
контро л ировал ась “.
Въ 1631 году Магдебургъ лотерлѣлъ страшное разореніе. Лѣтомъ
1630 года городъ отдался подъ локровительство Густава Адольфаг
видѣвшаго въ немъ опорный пунктъ для своихъ военныхъ операцій.
Король назначилъ въ Магдебургъ своего коменданта Фалькенбера.
Въ концѣ года императорскія войска, подъ начальствомъ Тилли,
въ свою очередь приблизились къ городу. Они трзбовали сдачи. Тре-
бованіе было отвергнуто комендантомъ. Въ ыартѣ 1631 г. Тялли,
иродолжая свои военныя операціи, осадилъ Магдебургъ. Герике, какъ
инженеръ, зная слабость городскихъ укрѣпленій, ставилъ на видъ
въ городскомъ совѣтѣ, что городъ въ случаѣ штурма неминуемо и
легко попадетъ въ руки непріятеля. Составилась депутація къ комен-
данту, чтобы склонить его къ сдачѣ. Но утромъ 10-го мая штурмъ*
уже состоялся. Городъ былъ взятъ и подвергся огню и разграбленію.
йзъ лолуторы тысячи зданій неповрежденными остались соборъ да
сотни полторы домовъ. Герике оставилъ ояисаніе („Chronikon“) ра-
зоренія Магдебурга, сохраняющееся въ рукописи въ городской библі-
отекѣ. Бургомистромъ Магдебурга Герике сдѣлался съ 1646 году.
Онъ оставался въ этой должности много лѣтъ и за пять лѣтъ до смерти
сложилъ съ себя это званіе и переселился съ сыномъ въ Гамбургъ,
гдѣ умеръ въ 1681 году.
II.	Опыты Герике и еіо сочітеніе о пусшотѣ. Какъ ни отвле-
яала Герике общественная дѣятельность отъ научеыхъ занятій, къ


- 615 —
какимъ влекла его природная склонность, онъ находилъ время для
физическихъ опытовъ, поставившихъ его на ряду съ первыми естество-
испытателями своей эпохи.
Объ опытахъ Герике и снарядахъ, имъ изобрѣтенныхъ, мы еще
будемъ говорить во второмъ отдѣлѣ настоящей части, въ которомъ
будутъ изложены великія пріобрѣтенія физическихъ знаній, чрезъ
которыя создалась физика какъ наука. Здѣсь ограничимся нѣсколь-
кими историческими свѣдѣніями о происхожденіи и распространеніи
изслѣдованій Герике и о его знаменитомъ сочиненіи „De vacuo spa-
tiou, изданномъ въ 1672 году.
Чѣмъ вызваны былъ опыты Герике, приведшіи его къ изобрѣтенію
воздушнаго насоса? Авторъ статьи о воздушномъ насосѣ въ словарѣ
Гелера, Мунке полагаетъ, что изслѣдованія Герике вызваны были
флорентинскими опытами, сдѣлавшими весьма распространенными
идеи о водяномъ барометрѣ и всасывающемъ насосѣ.
Подъ „флорентинскими опытамии Мунке разумѣетъ, очевидно,
опытъ флорентинскихъ колодезниковъ, сдѣлавшійся извѣстнымъ Га-
лилею и показавшій, что помощію всасывающаго насоса вода можетъ
быть поднята въ вертикальной трубкѣ лишь до извѣстной высоты.
Герике, по мнѣнію Мунке, видоизмѣнилъ опытъ, перемѣстивъ насосъ
внизъ и укоротивъ содержащее воду пространство чрезъ замѣну трубки
сосудомъ (бочкою въ первомъ опытѣ Герике). Такимъ образомъ вмѣ-
сто того, чтобы втягивать воду помощію насоса, находящагося вверху
наполняемой водою трубки, Герике, помѣстивъ насосъ внизу напол-
неннаго уже сосуда, удалялъ изъ него дѣйствіемъ насоса часть воды,
образуя вверху безвоздушное пространство. Флорентинскій опытъ
описанъ Галилеемъ въ его „Разговорахъ о двухъ новыхъ ученіяхъ“,
выданныхъ въ 1638 году. Весьма основательно можно допустить, что
онъ былъ извѣстенъ Герике, опыты котораго произведены были въ
концѣ сороковыхъ годовъ XYII вѣка. Но мысль, что пустоту можно
ироизвести, если изъ наполненнаго жидкостію сосуда удалить часть
этой жидкости, не дозволяя ничему извнѣ проникать въ сосудъ,—
могла родиться не какъ водоизмѣненіе флорентинскаго опыта, но какъ


— 616 —
самостоятельный дріемъ. Что касается барометрическаго опыта
Торричелли. сдѣлавшагося извѣстнымъ въ 1644 году, то объ этомъ
опытѣ Герике, по его словамъ, узналъ только въ 1653 году,
когда былъ во время съѣзда въ Регенсбургѣ и производилъ свои
одыты въ присутствіи императора и князей. „Когда я, говоритъ
Герике (De Ѵаспо, L. Ш. с. 34) на рейхстагѣ въ Регенсбургѣ
многимъ курфирстамъ, князьямъ и посламъ доказывалъ нѣкоторые изъ
моихъ одытовъ, дознакомился я при этомъ случаѣ съ досточтимымъ
отцомъ-капуциномъ, Valerianus Magnus. Онъ доказалъ мнѣ опытъ
для доказательства дустоты, имъ, ло словамъ его, придуманный“.
Одытъ, показанный капуциномъ, былъ опытъ съ барометрической труб-
кою. Valeriaдus вручилъ Герике свою книжку „Demonstratio ocula¬
ris de loco siue locato etc.“ „Изъ этой книжки, a послѣ иу другихъ
писателей, дрибавляетъ Герике, я увидалъ, что опытъ первоначально
лроизведенъ былъ знаменитымъ Evaugelista Torricelli, математикомъ
герцога Тосканскагоа.
Самъ Герике въ первой главѣ второй книги своего труда, озаглав-
ленной „Qua causa author adductus sit ad inquirendum vacuum“, ro-
воритъ, что былъ приведенъ къ своимъ опытамъ размышленіями о
пустотѣ вообще—въ особенности о пустотѣ небесяыхъ дространствъ.
Герике дишетъ:
„Всякій безъ сомнѣнія замѣчаетъ слѣдъ всемогущаго Творца въ
лриродѣ, особенно же въ этомъ міровомъ механизмѣ.
»Необъятно разстояніе между тѣлами небесными, солнцемъ, луной
и дрочими планетами; извѣстно также, что нѣкоторыя изъ нихъ
огромяой величины и не только превосходятъ земной шаръ, но болѣе
его во много разъ, надримѣръ, въ десять, во сто и болѣе. Кто изъ
смертныхъ можетъ обнять мыслію величину земли, имЬющей въ діа-
метрѣ 1.720 нѣмецкихъ миль, върадіусѣ 860, a въ окружности 5.400?
Однако, когда сравнить ее со сферою (то-есть, съ размѣрами орбиты)
Сатурна, самой отдаленной дланеты, окажется, что ее нельзя дри-
нять за додобіе волосинки...
„Какое отношеніе между величиною земли и сферой Сатурна, та-
кое же должно быть между сферой Сатурна и сферой ближайшей


- 617 —
изъ неподвижныхъ звѣздъ... Наиболѣе изъ нихъ близкая, можетъ
быть, Canis major или Lyrae Lucida не имѣетъ параллакса относи-
тельно радіуса земли. Будь параллаксъ въ двѣ секунды, разстояніе
звѣзды отъ центра земли равнялось бы 103.448 радіусовъ земныхъ;
будь въ секунду, разстояніе равнялось бы 268.965 радіусамъ (какъ
свидѣтельствуютъ Scipio Claramons, въ сочиненіи De Universo, и
самыя безошибочныя таблицы синусовъ, тангенсовъ и секансовъ). A
это составляетъ 231.309,900 нѣмецкихъ миль. Но какъ нельзя пред-
ставить себѣ никакого параллакса относительно радіуса земли даже.
для ближайшей звѣзды, то слѣдуетъ заключить, что сила ума чело-
вѣческаго никакъ не въ состояніи опредѣлить столь великія раз-
стоянія.
„Что касается числа звѣздъ, то кто можетъ его опредѣлить? Въ
настоящее время, благодаря астрономическимъ телескопамъ, мы мо-
жемъ видѣть гораздо большее число звѣздъ, чѣмъ прежде; и чѣмъ
лучше трубы, тѣмъ яснѣе показываютъ онѣ намъ туманныя звѣзды,
которыя простыми глазами не могутъ быть и замѣчены.
„Что касается величины звѣздъ, то хотя этого нельзя подвергнуть
точному изслѣдованію, одвако же нельзя сомнѣваться, что многія изъ
нихъ больше нашего солнца въ десять разъ и болѣе.
„Но самое болыпое изъ всего этого — безпредѣлыюе вмѣстилище
(intereapedo), гдѣ находятся всѣ эти шары, сколько бы ни было ихъ
числомъ, и какой бы ни были величины. Всѣ эти тѣла, вмѣстѣ взя-
тыя, въ сравненіи съ симъ вмѣстилищемъ можно представить себѣ
не болѣе какъ малѣйшею частицею или атомомъ.
„Когда я долго обдумывалъ все это и останавливался мыслью на
механизмѣ міра, меня привели въ трепетъ и эта столь громадная
величина міровыхъ тѣлъ, и эти неизмѣримыя, недоступныя человѣче-
ской мысли разстоянія. Но болѣе всего поражало моня это простран-
ство. гдѣ они помѣщены, и внушало неудержимое стремленіе къ из-
слѣдованію. Что именно это такое? Содержа въ себѣ все, если ли
оно какая-нибудь небесная матерія,—твердая, какъ утверждаютъ по-
слѣдователи Аристотеля, или текучая, какъ полагаютъ Коперникъ и
Тихо Браге, или какая-нибудь пятая стихія, или можетъ быть, про-
странство безъ всякой матеріи, пустота, которую до сихъ поръ от-
вергали“?...
Таковы космическія соображенія, побудившія Герике, по словаыъ
его, подвергнутъ опыту изслѣдованіе вопроса о существованіи пу-


— 618 —
стоты въ ириродѣ. Безъ сомнѣнія, разстояніе между идеею о міро-
вой пустотѣ и грубымъ опытомъ съ бочкою, къ жоторой придѣлана
пожарная труба, такъ велико, что непосредственный переходъ отъ
такой идеи къ такому опыту не можетъ казаться естеетвеннымъ.
Но не забудемъ, что въ ту эпоху, когда опытное изысканіе, требую-
щее грубой работы рукъ, еще недовольно цѣнилось само по себѣ,—
ученые нерѣдко старались какъ бы оправдать это низшее занятіе,
усматривая и указывая въ малыхъ производимыхъ ими опытахъ по-
добіе міровыхъ явленій, бросающее свѣтъ на рѣшеніе міровыхъ
задачъ.
„Природа, говорилъ Кирхеръ въ „De Arte magnetica“ (мѣсто
приведено Герике въ L. IV, 150) часто являетъ лоразительныя чу-
деса въ вещахъ самыхъ ничтожныхъ, которыя однако же наименѣе
изслѣдуются: развѣ лишь тѣми, которые съ умомъ ироницательнымъ,
рожденнымъ для изысканія, лрибѣгаютъ къ совѣту опыта, учителя
вещейи. („Natura saepe stupenda exibit miracula in rebus vilissimis,
qui tarnen minime cognoscuntur, nisi ab iis qui sagaci ingenio et ad
scrutandum nato experientiam rerum magistram consultant“).
Округленный кусокъ магнитнаго камня, въ глазахъ Гильберта,
былъ подобіемъ земли (terella), съ ея магнитнымъ дѣйствіемъ и маг-
нитными полюсами. Воздушный термометръ дляДреббеля былъ Perpe¬
tuum mobile природы. Натертый сѣрный шаръ, притягивающій и от-
талкивающій лѳгкія тѣла (первая электрическая машина Герике),
нѣсколько грубыхъ оиытовъ съ центробѣжною машиной долженство-
вали разъяснить притяженіе земли, движеніе иланетъ. Трактовали
объ опытахъ съ пустотой, но подразумѣрали при этомъ не простран-
ство съ удаленнымъ или, точнѣе, разрѣженнымъ воздухомъ, a пу-
стоту въ смыслѣ отсутствія всего матеріальнаго, не подлежащую
опыту, воображаемую, метафизическую.
„Аристотель, поясняетъ Герике въ 3-й главѣ той же книги, опре-
дѣляетъ пустоту: пустота есть мѣсто, ненаполненное тѣломъ, но спо-
собное быть наполненнымъ. Но существованіе пустоты въ природѣ
онъ опровергаетъ и возражаетъ такъ: что не бываетъ причиною ка-


— 619 —
кого-либо дѣйствія въ природѣ, того существованіе въ природѣ фи-
лософъ не долженъ признавать. Пустота нѳ бываетъ причиною ка-
кого-либо дѣйствія въ природѣ... Ergo: нельзя признавать существо-
ваніе пустоты въ лриродѣ...
„Но пустота можетъ быть вричиною явленій... Если бы все
пространство было занято, одно тѣло не могло бы вступать на мѣсто
другаго, и не было бы передвиженія съ мѣста на мѣсто. Противное
наглядно представятъ опыты слѣдующей книги, свидѣтельствующіе какъ
воздухъ и вода стремительно входятъ въ опустошенные (evacuata) стек-
лянныесосуды иподнимаются вопреки естественному закону. Но ска-
жутъ: это происходитъ вслѣдствіе избѣжанія пустоты (fura vacui). Ha
это вотъ тебѣ отвѣтъ: если допустить избѣжаніе пустоты, необходимо
допустить существованіе пустоты; не было бы пустоты, не могло бы быть
и избѣжанія ея... Какъ было бы избѣжаніе, если бы не было избѣ-
гаемаго предмета? Если бы кто сталъ требовать, можно поставить
доказательство такъ:	все, что бываетъ причиною какого-либо
явленія въ природѣ, должно быть признано философомъ. Пустота
есть причина явленія избѣжанія пустоты, причина наполненія: не
было бы пустоты, не было бы и наполненія, и многихъ другихъ
опытовъ. Слѣдовательно, пустота должна быть допущена филосо-
фомъ“.
Герике приводитъ далѣе ынѣнія философовъ, между прочимъ и
Декарта; затѣмъ, останавливается на опытахъ, на которые указы-
вали какъ на свидѣтельство, что всякій разъ, когда должна бы обра-
зоваться въ данномъ мѣстѣ пустота, сосѣднія тѣла немедленно на-
полвяютъ ее.
„Вода въ трубочкѣ, по удаленіи воздуха, поднимается вопреки есте-
ственному закону; кожа въ кровяныхъ банкахъ, употребляемыхъ хи-
рургами, лоднимается пузыремъ, какъ только потушенъ огонь, мѣхъ съ
закупореннымъ отверстіемъ нельзя раздвинуть; вода не вытекаетъ изъ
опрокинутаго сосуда, съ узкимъ горломъ и проч. Ужъ не сверхъ-
естественнымъ ли какимъ образомъ ыожетъ образоваться пустота?
спрашиваетъ Овіедъ. Вотъ наиболѣе общія возраженія противъ воз-
можности образовать пустоту. Тімъ не менѣе возможность образовать
лустоту въ природѣ мы докажемъ многочисленными оиытами въ слѣ-
дующей книгѣ...


— 620 —
„Прежде предполагали небеса плотными... Этотъ взглядъ почти
оставленъ. Безъ рѣдкости среды нельзя представить себѣ свободный
проходъ планетъ и кометъ. Потому Тихо-Браге и его послѣдователи,
заодно съ Сенекой, утверждаютъ, что небесная среда не есть что-
либо плотное, какъ грезилось астрономамъ, но есть нѣчто весьма
рѣдкое, іірозрачное, въ родѣ какъ воздухъ, или текучая невидимая
матерія,—удобопроникаемое, нѣжное подобіе воздуха,—чрезъ которую
тѣла небесныя проходятъ какъ птицы чрезъ воздухъ... Мы съ своей
стороны признаемъ, что небо есть чистое пространство и само по
себѣ свободно отъ всякой матеріи“.
Подобно Галилею и Ньютону, Герике былъ прирожденный экспе-
риментаторъ и своими руками приготовлялъ иногда инструменты. Въ
семействѣ его внучатаго племянника фонъ-Бидерзее (sein Urenkel v.
Biedersee) сохранились сдѣланные Герике гидростатическіе вѣсы и
астролябія. Шведскому фельдмаршалу Torstenson’ y Герике подарилъ
чернильницу съ небеснымъ глобусомъ, приводимымъ въ движеніе ча-
совымъ механизмомъ, какъ работу собственныхъ рукъ (Hoffmann, 201).
„Философы, говоритъ Герике, которые держатся только своихъ
мнѣній и аргументовъ, a оиытное знаніе (Erfahrung) оставляютъ
безъ вниманія, никогда не достигаютъ вѣрныхъ и правильныхъ заклю-
ченій о естественныхъ явленіяхъ въ матеріальномъ мірѣ. Мы видимъ
даже, что умъ человѣческій, когда не обращаетъ вниманія на резуль-
таты опытнаго познанія, часто далѣе уходитъ отъ истины, чѣмъ раз-
стояніе солнца отъ земли. Гдѣ говорятъ факты, тамъ нѣтъ надобно-
сти въ искусственныхъ гипотезахъ. A съ тѣмъ, кто не принимаетъ
какъ доказательство наглядныя, опытомъ оправданныя свѣдѣнія, нечего
спорить и вести войну. Пускай остается съ своими предвзятыми мнѣ-
ніями исидитъ вътемнотѣсъ кротами“. (Цитатау Гофмана, стр. 201)*
Опыты Герике получили общуго извѣстность послѣ того, какъ онъ
нознакомилъ съ ними собравшихся на съѣздѣ въ Регенсбургѣ импер-
скихъ сановниковъ. Опыты поражали какъ волшебство. Курфгорстъ
Майцскій, еііископъ Вюрцбурга Johann Philipp, присутствовавшій на
съѣздѣ, пожелалъ пріобрѣсти снаряды Герике. Герике уступилъ ему
свои съ вознагражденіемъ издержекъ. Профессора университета въ


— 621 —
Вюрцбургѣ, въ его присутствіи, повторили опыты, нисали о нихъ въ
Римъ, Флоренцію, Парижъ и Лондонъ. Первое печатное описаніе
опытовъ сдѣлано профессоромъ математики въ Вюрцбургѣ іезуитомъ
Gaspar Schott въ выданномъ имъ въ 1657 году трудѣ: „Do arte
mechanica hydraulico-pneumatica“. Описаніе опытовъ, названныхъ
тогда магдебургскими, составляетъ послѣдній отдѣлъ книги и озаглав-
лено особо: „Experimentum noyum Magdeburgicum, quo vacuum ali-
qui stabilire, alii evertere conantur a praenobili et amplissime Domino
Ottone Gerecke urbis illius consule; perfectum veroet novis additamentis
auctum Herbipoli in Arce Ducali et Episcopali Mariae Virgini Sacra.
Experimentum a fundamentis explicatur; variorum doctorum virorum
judicia de eo afferuntur; vacuistarum ef aristotelicorum argumenta
examinantur et eruditis ulterius ventilanda proponuntur“. Описаніе
посвящено Кирхеру, котораго авторъ зоветъ „Pater et preceptor re-
verende“. Опыты объясняются съ точки зрѣнія боязни пустоты. „Ни-
кая сила человѣческая, говоритъ между прочимъ авторъ (р. 473) не
въ состояніи,—какъ ни тянуть—преодолѣть сопротивляющуюся силу
природы, коею она удерживаетъ въ прикосновеніи тѣла, какъ скоро
является опасность пустоты“ („Nulla vis humana potest trahendo
superare vim naturae retentivam, qua utitur in retinendis ad se invi-
cem corporibus cum adest periculum racuiu). Вмѣстѣ съ тѣмъ указы-
ваетъ на тяжесть воздуха (gravitas aëris) въ смыслѣ давленія, обна-
руживающуюся, когда открытъ кранъ сосуда, изъ котораго вытянутъ
воздухъ. Въ такой сосудъ „внѣшній воздухъ вторгается съ такою си-
лою, что можетъ увлечь противостоящаго человѣка. У приблизивтаго
къ отверстію палецъ почти увлекается кожа съ мясомъ. Одинъ мой
знакомый поднесъ близко ротъ: дыханіе замерло, руками далъ знать,
чтобы его отвели, саыъ не будучи въ силахъотойдти“ („Nonnemini digi-
tum admoventi cutem carne paene abstraxit. Alius mihi notus apertum
os suum satis eminus admovit et confestim deficente spiritu manibus
signum, ut se amoverent, dedit, ipse ad abcedendum impotens
factus“).
Въ 1664 году ПІоттъ выдалъ новое сочиненіе ^Technica curiosa


— 622 —
sive mirabilia naturae ei artis“, гдѣ опыты Герике описаны съ но-
выми подробностями и иллюстрированы многими рисунками.
„Ничего,—говоритъ онъ въ предисловіи къ описанію опытовъ, —
болѣе достойнаго вниманія въ этомъ родѣ я никогда не видалъ, не
слыхалъ, не читалъ и въ умѣ не держалъ. Солнце, думаю, ничего
подобнаго болѣе чудеснаго не освѣщало. Таково мнѣніе и великихъ
князей и ученѣйшихъ людей, которыхъ я познакомилъ съ этими
опытами“ (Lib. I, proemium, p. 3. „Nihil me unquam in eo genere
mirabilius aut vidisse, aut audivisse, legisseve, aut mente concepisse:
nec puto, similia unquam, nodum mirabiliora, a condito orbe solem
lustrasse. Idem est Magnorum Principum, virorumque doctissimorum,
quibus ea communicavi, atque explicavi, judicium“). Послѣ описанія
магдебургскихъ опытовъ, старыхъ и новыхъ, сообщеніе о которыхъ
онъ имѣлъ отъ самого Герике, ПІоттъ описываетъ англійскіе опыты
Бойля (Mirabilia anglicana).
Знаменитое сочиневіе самого Герике вышло лишь въ 1672 году.
Герике желалъ издать свой трудъ въ Голландіи и въ началѣ 1667
года обратился (Hoffmann, 225) къ книгопродавду Blaeu въ Амстер-
дамѣ, но тотъ отказался отъ изданія, ссылаясь на упадокъ книжной
торговли по случаю войны съ Англіей. Въсентябрѣ 1668 года Герике
обратился вторично, высказывая увѣренность, что сочиненіе разойдется
въ полгода. Онъ желалъ получить 200 талеровъ и 24 экземнляра.
Но дѣло вновь не состоялось. Удачнѣе были сношенія съ другимъ кни-
гопродавцемъ Iohann Iausson van Waesberge. Тотъ согласился издать
книгу ипредложилъ автору 75 экземпляровъ. Послѣ нѣкоторыхъ пере-
говоровъ соглашеніе наконецъ состоялось. Въапрѣлѣ 1670 года Герике
переслалъ рисунки. Изъ печати книга вышла въ первые мѣсяцы 1672
года. Сочиненіе озаглавлено: „Ottonis de Guericke Expérimenta nova,
ut vocantur, Magdeburgica de Yacuo Spatio. PrimumaR. P. Caspare
Schotto e Societate Iesu et Herbopolitanae Academia matheseos Pro-
fessore: nunc vero ab ipso Auctore perfectius édita, vnriisqe experi-
mentis aucta. Quibus accesserunt simul certa quaedam de aeris pon¬
déré circa Terram; de virtutibus mundanis et systemate mundi pla-


— 623 —
netario; sicut et de stellis fixis ae spatio illo immensa quod tarn intra quam
extra eas funditur. Amstelodami apud Ioannem Iansonium a Waesberge.
Anno 1672. Cum privilégié S. Caes. Majecstatis“. Сочиненіе in folio,
издано весьма изящно, съ фронтисписомъ, съ портретомъ Герике и
девятнадцатью таблидами, размѣщенными въ текстѣ. На нѣкоторыхъ
рисункахъ въ форматѣ книги изображены грандіозные опыты съ по-
лушаріемъ, раздѣляемымъ шестнадцатью лошадьми, съ поршнемъ,
вытягиваемымъ изъ цилиндра десятками людей и т. под. Многіе изъ
этихъ рисунковъ въ нѣсколько меныпемъ размѣрѣ были уже въ
„Technica curiosa“ Шотта,
Главную часть сочиненія составляетъ книга третья, въ которой
описаны „магдебургскіе опытыи автора. Книга эта недавно переведена
ио-нѣмецки г. Даннеманомъ (Friedrich Dannemann) и вошла въ со-
ставъ коллекціи „Ostwald’s Klassiker des exacten Wissenschaften“.
(№ 59, 1894 r.). Остальные шесть книгъ посвящены вопросамъ, ка-
еающимся системы міра съ цѣлью разъяснить значеніе пустоты въ мі-
ровомъ пространствѣ,
Первая книга посвящена изложенію системъ міра древнихъ, Пто-
ломея, Тихо и Коперника, вопросу о множествѣ міровъ и о воображае-
момъ пространствѣ внѣ міра (de spatio imaginario extra mundum).
Вторая, метафизическаго содержанія, трактуѳтъ о пустотѣ въ метафизи-
ческомъ смыслѣ, о мѣстѣ, времени, числѣ, безконечномъ, вѣчномъ и
т. под. Изъ первой главы этой части выше приведены были выдержки»
Въ четвертой книгѣ авторъ говоритъ о силахъ природы—de ѵіг-
tutibus mundanis и иллюстрируетъ ученіе опытами съ сѣрнымъ шаромъ,
натираемымъ рукою и обнаруживающимъ явленія электрическаго
притяженія и отталкиванія. Опыты служили Герике иллюстраціею до-
пускаемыхъ имъ міровыхъ силъ: virtus impulsiva. virtus conservativa,
expulsiva, dirigens, vertens, sonans, caleficiens, lucens.
Книги пятая, шестая и седьмая заключаютъ въ себѣ оиисаніе
земли, луны, планетъ и неподвижныхъ звѣздъ. Такимъ образомъ со-
чиненіе Герике есть трактатъ космографіи съ присоединеніемъ опытовъ,
назначенныхъ къ тому чтобы иллюстрировать идего о міровой пустотѣ.


— 624 —
Механическая философія Галилеи не раздѣлялась еще Герике
и книги его трактата, за исключеніемъ третьей, принадлежатъ
по механическимъ ионятіямъ научному періоду, предшествовавшему
Галилею.
Обозрѣвъ звѣздный міръ, Гернке говоритъ въ заключеніе (Bd. VII,
с. 5): „Это небесное воинство (соѳіі militia) существуетъ не въ во-
ображеніи какъ умственныя понятія (ut intelligentiae), но стоитъ
предъ нашими глазами какъ. боевой строй, да устрашитъ ужасомъ
молній злыхъ и нечестивыхъ въ ихъ неправедныхъ дѣяніяхъ; добрымъ
же и богобоязненнымъ да покажетъ явно святаго и милосердаго не-
видимаго Господа Саваова (Dominum Zebaoth) и да возсіяетъ чрезъ
правое пониманіе созданныхъ вещей несказанное величіе Всемогущаго,
призывая насъ къ исправленію злыхъ дѣяній.
„И когда ночью, при вѣяніи тихаго вѣтра послѣ предшествовав-
шаго дождя, усматриваемъ на ясномъ небѣ глазами тѣла и ума без-
численныя знаменія и значки небеснаго воинства, какъ бы зримъ са-
мого Саваова, одѣяннаго свѣтомъ въ блистающей алмазами ризѣ“.
Читая въ книгѣ природы величіе Творца, Герике, подобно другимъ
великимъ умамъ XVII вѣка, дѣло спасенія выдѣляетъ отъ дѣла зна-
нія“. „Вѣрить, говоритъ онъ (lib. VI, с. 16), значитъ соглашаться въ
силу авторитета говорящаго. Знать — значитъ познавать вещь по ея
причинѣ... Изъ писанія надлежитъ познавать путь къ спасенію, a не
къ математикѣ“. („Credere enim est ob autoritatem dicentis alicui
assentiri. Scire est rem per causam cognoscere... E scriptura quidem
via ad salutem, non vero ad mathematica discenda“).
III.	Другіе приборы Герика, кромѣ воздушнаіо насоса. Монкони
о своемъ посѣщеніи Герике. Кромѣ воздушныхъ насосовъ съ принад-
лежностями, въ домѣ Герике посѣтители могли видѣть и другіе сна-
ряды, изобрѣтенные и устроенные любознательнымъ ученымъ, истра-
тившимъ, по показанію его сына—какъ свидѣтельствуетъ Бидерзее
(въ „Beitrag zur Geschichte des Herzogthums Magdeburg“), болѣе
двадцати тысячъ талеровъ на опыты: сумма громадная по тому вре-
мени. Герике охотно останавливалъ вниманіе своихъ посѣтителей на


— 625 —
„человѣчкѣ, предсказываюіцемъ погоду“ („Wettermännchen“), Зритель
видѣлъ верхнюю часть снаряда—стеклянную закрытую сверху трубку
и внутри ея фигуру человѣчка, то повышавшуюся. то понижавшуюся
и указывавшую пальцемъ на скалу съ раздѣленіями. Нижняя часть
трубки и человѣчка и весь оетальной снарядъ скрыты были въ фут-
лярѣ. Скала и футляръ были роскошно отдѣланы. Человѣчекъ повы-
шеніями и пониженіями своими показывалъ погоду, обѣщая дождь
когда опускался ниже. Снарядъ представлялъ собою трубку, погру-
женную въ жидкость, стоявшую въ ней на нѣкоторой высотѣ, такъ
какъ заключенный въ трубкѣ воздухъ былъ нѣсколько разрѣженъ.
Человѣчекъ помѣщался на поплавкѣ, плававшемъ на поверхности
жидкости. И поверхность жидкости, и поплавокъ, будучи закрыты
футляромъ, не были видны зрителю. Приборъ представлялъ собою
родъ барометра, показанія котораго зависѣли отъ двухъ причинъ—
отъ измѣненія давленія внѣіпняго воздуха и отъ измѣненія темпера-
туры воздуха, заключеннаго въ трубкѣ. Послѣдняя причина не имѣла
болыпаго вліянія, такъ какъ снарядъ находился въ комнатѣ, темпера-
тура которой не претерпѣвала болыпаго измѣненія. Въ воскресенье
9 декабря 1660 года человѣчекъ спустился до самой нижней части
скалы. Герике предсказалъ бурю, которая часа черезъ два дѣйстви-
тельно пронеслась надъ Магдебургомъ и окрестностями, a на морѣ
надѣлала не мало вреда. Случай поднялъ кредитъ инструйента.
Герике устроилъ также въ своемъ домѣ водяной барометръ, со-
ставленный изъ нѣсколькихъ свинченныхъ одна съ другой мѣдныхъ
трубокъ, оканчивающихся стеклянною трубочкою ва верхнемъ концѣ,
достигавшемъ четвертаго этажа дома, гдѣ и наблюдались повышенія и
пониженія поверхности жидкости.
Узнавъ объ опытѣ Паскаля со веесеніемъ барометра на гору, Ге-
рике хотѣлъ повторить такое же наблюденіе на Брокенѣ. Но опытъ
не удался, такъ какъ служитель неосторожно разбилъ взятый барометръ.
Герике обнаруживалъ измѣненія давленія воздуха также помощію
наблюденія потери вѣса тѣла въ воздухѣ (бароскопъ). На коромыслѣ
вѣсовъ помѣщался съ одной стороны полый мѣдный шаръ около фута
40


— 626 —
въ діаметрѣ, изъ котораго былъ вытянутъ воздухъ и отверстіе плотно
закрыто. На другомъ концѣ былъ тяжелый грузъ по возможности
малаго объема, уравновѣшивавіиій шаръ. При увеличеніи давленіи
атмосфернаго воздуха грузъ перетягивалъ, такъ какъ потеря вѣса
шара была значительнѣе. При уменьшеніи, наоборотъ. перевѣшивалъ
шаръ.
Герике шіѣлъ также воздушный термометръ, устроенный по образду
термометра Дреббеля. На шарѣ роскошно отдѣланнаго прибора была
надпись: „perpetuum mobile“.
Въ 1663 году Магдебургъ посѣтилъ Монкони (Les voyages. Ill
Paris, 1695). „Магдебургъ, описываетъ онъ, довольно большой
городъ, не оправившійся еще послѣ двухъ разграбленій перенесенныхъ
имъ—одно отъ императора взявшаго его, чтобы отомстить за смерть
епископа, убитаго народомъ; другое отъ короля Густава Шведскаго.
Теперь на владѣніе имъ претендуетъ епископъ въ силу какихъ-то
старыхъ конвендій, жители же считаютъ его свободнымъ городомъ.
При въѣздѣ мы видѣли выходящихъ изъ церкви женщинъ. Онѣ
были въ шапкахъ, опушенныхъ куньимъ мѣхомъ, и въ черныхъ шелко-
выхъ накидкахъ, доходившихъ лишь допояса... Женщины. которыхъ
я видѣлъ въ домахъ, носятъ на лбу повязки, доходящія до бровей.
пальца въ ихъ шириною изъ шелковой черной матеріи съ кружевами
и чѳрные шарфы вкругъ шеи съ спускающимея сзади концомъ.
Видѣлъ большую улицу, начинающую обстраиваться. Городъ укрѣпленъ
дурно“.
„Утромъ 22-го октября, пишетъ Монкони,—я посѣтилъ Отто де-
Герике, бургомистра, очень свѣдущаго въ пневматикѣ. У него видѣлъ
безчисленное множество сосудовъ для доказательства упругой силы
воздуха, между прочимъ два мѣдныхъ полушарія, которыхъ, когда
вытянутъ изъ нихъ воздухъ, тридцать лотадей не въ состояніи раз-
дѣлить... Видѣлъ также шаръ, повѣшенный на нѣкоторой высотѣ,
шейкою внизъ, изъ котораго витянутъ воздухъ. Когда прикладывали
къ шейкѣ четыреугольную бутылку и открывали кранъ. бутылка ло-
палась; но если бутылка была круглая, то не лопалась. Приклады-


— 627 —
вая руку къ отверстію шара, чувствуешь, какъ она втягивается.
Помощію такого шара, привѣсивъ его къ чашкѣ вѣсовъ, Герике свѣ-
силъ воздухъ“. Кромѣ того, Монкони видѣлъ y Герике желтоватый
шаръ въ полфута діаметромъ, сдѣланный, по словамъ Герике, изъ де-
вяти минераловъ, и который, будучи потертъ, притягивалъ легкія
бумажки, перышки, пухъ (электрическая машина Герике, сдѣланная
главнымъ образомъ изъ сѣры). Шаръ этотъ. по описанію Ыонкони,
Герике изготовилъ „для доказательства мнѣнія, котораго онъ дер-
жится, что земля постоянно притягиваетъ къ себѣ всѣ иредметы“.
IV.	Другіе представители физическихь знаній въ Іерманіи. Изъ
нихъ о Каспарѣ Шоттѣ намъ уже случилось упоминать. Schott или
Schottius, авторъ многихъ обширныхъ сочиненій, имѣвшихъ большое
распространеніе въ свое время. тщательно изданныхъ со многими
иллюстраціями, какъ вообще книги ученыхъ іезуитовъ того времени.
Значительная часть риеунковъ, изображагощихъ грандіозные опыты
Герике съ магдебургскими полушаріями и другіе, помѣщенныхъ въ
книгѣ изобрѣтателя „De vacuo spatio“,—уже находится въ сочиненіи
„Technica curiosaw Шотта, изданномъ въ 1664 году. (Книга Герике
вышла въ 1672 году). Шоттъ былъ въ постоянныхъ сношеніяхъ съ Кир-
херомъ, съ Герике, съ отцемъ Мерсенномъ и многими другими учеными,
присылавшими ему свои сочиненія, описанія своихъ овытовъ и машинъ.
Ученый міръ объ опытахъ Герике узналъ, какъ мы уже упоминали,
изъ сочиненія Шотта яМесЬапіса hydraulico-pneumatica“, изданнаго
въ 1657 г. Въ 1662 годѵ Шоттъ выдалъ „Physica curiosa sive mira-
bilia naturae et artis“, гдѣ собралъ описаніе разнообразнѣйшихъ ди-
ковинъ и множество заблужденій и невѣроятностей, приводимыхъ какъ
факты. Заглавіе книги (по изданію 1667 г.т какое мы имѣли подъ
руками) свидѣтельствуетъ уже о ея содержаніи: „P. Gaspari Schott!
Regis curiani e Societate Jesu, olim in Panormitano Slciliae, nunc in
Herbipolitano Franconiae Gymnasio ejusdem Societatis Jesu Matheseos
professons—Physica curiosa sive Mirabilia naturae et artis libris XII
comprehensa quibus pluraque quae de Angelis, Daemonibus, homini-
bus, spectris, erierguments, monstris portentis, animalibus, meteoris
40*


— 628 —
etc. rara, arcana, curiosaque circumfertur ad veritatis trutinam ex-
penduntur, variis ex historia et philosophia petitis disquisitionibus
excutiuntur et iDnumeris exemplis illustrantur. Ad serenissimum et
potentissimum Principem Carolum Ludovicutn S. R. J. electorem etc.
Cum figuris aeri incisis“.
Если въ этомъ сочиненіи Шоттъ отдаетъ обильную дань пред-
разсудкамъ и легковѣрію вѣка, то въ изданномъ въ 1664 году столь
же обширномъ трактатѣ „Technica curiosa sive Mirabilia artis“ онъ
является предъ нами какъ человѣкъ новаго времени. Пристуная къ
оыисанію оиытовъ Герике, вотъ что говоритъ онъозначеніи опыта во-
обще. „Чтоосновательнаяфилософія, шцущая знанія вещей, анесловъ,
истинъ, a не формальностей, обязана опытамъ своимъ просхожденіемъ,
успѣхами и усовершенствованіями,—сего не вѣдаетъ лишь тотъ, кто
не знаетъ, что знанія, человѣческимъ трудолюбіемъ пріобрѣтенныя, на-
чало имѣютъ отъ чувствъ и преимущственно чувствами восприни-
маемыхъ дѣйствій. Въ темнотѣ ловитъ тотъ, кто безъ опытовъ пріобрѣ-
таетъ понятіе о вещахъ, иодлежащихъ чувствамъ. Тотъ недостоинъ
имени философа, кто пренебрегаетъ способомъ изслѣдованія помощію
опыта“ *). (Lib, I, 7).
„Mirabilia artis“, описываемыя Шоттомъ, самагора знообразнаго
свойства. Послѣ опытовъ Герике и Бойля съ выкачиваніемъ воздуха.
Торричелли и другихъ съ барометрическою трубкою; идутъ: mirabilia
hydrotechnica, mechanîca, graphica, cyclometrica, chronometrica, auto-
matica, cabalistica. Въ книгѣ o диковинахъ механики Шоттъ приво-
дитъ, между прочимъ, изъ сочиненія: „Ioannes Taisnerus Opusculum
de motu celerrimo“ оиисаніе водолазнаго колокола. „Если бы невѣ-
жественному люду, писалъ Taisnerus, сказать, что можно спуститься
!) „Philosophiam solidam, quae rerum, non verborum, veritatum, non formali-
tatum indagat cognitionem, experimentis ortum suum, progressum ac perfeclionem
debere, is solus ignorât, qui nescit scientias humana industria acquisitas, a sen-
sibus, sensibilibusque potissimum effectibus initium habere. In tenebris ergo ve-
natur, quicunque sine ex sperimentis rerum sub sensus cadentium notitiae studet: in¬
dignas vero philoeophi est nomine, qui earn discendi modum contenmit».


— 629 —
подъ волны на дно Рейна, не замочивъ одежды и никакой части тѣла
и даже зажженный свѣтильникъ сохранить и возвратить горящимъ,
то это показалось бы невозможнымъ и достойнымъ осмѣянія. Тѣмъ
не менѣе въ 1538 году въ городѣ Толедо въ Испаніи я видѣль та
кой одытъ, произведенный въ присутствіи императора Карла V и де-
еятка тысячъ народу“. Два грека спускались въ воду подъ опроки-
нутымъ колоколомъ (cacabus aquaticus), имѣя съ собою зажжѳнные
свѣтилышки, продолжавшіе горѣть, когда были извлечены 1).
Въ книгѣ о барометрическомъ опытѣ Шоттъ защищаетъ кадуцина
Valerianus Magnus, показывавшаго при дворѣ ыольскаго короля Вла-
дислава IY опытъ Торричелли какъ свое изобрѣтеніе. Шоттъ гово-
ритъ, что изобрѣтеніе могло быть сдѣлано обоими учеными незави-
симо одинъ отъ другаго (non repugnare plures eodem tempore rem
eandem detexissent, p. 197).
Іоганъ Штурмъ — Iohann Christoph Sturm родился въ 1635 г-
еъ Hippolstein, умеръ въ 1703 г, въ Альтдорфѣ, гдѣ былъ профессо-
ромъ математики и физики. Главное сочиненіе его „Collegium ехрѳ*
rimentale curiosum“ (Norimb. 1676—1685). Въ сочидевіи этомъ онъ
говоритъ, между лрочимъ, о аеростатическомъ дроектѣ Лана (Fran-
cesio de Lana, іезуитъ, дредодаватель математики и философіи въ
Бресгіа, род. 1631, умеръ 1687 г. въ Римѣ). Въ книгѣ одисанъ
также дифференціалышй термометръ.
4npHray3eHb(Tschirnhausen), графъ, родился въ 1651 году (въ
Kislingswald, Oberlausitz), учился въ университетѣ въ Лейденѣ, умеръ
въ Дрезденѣ въ 1708 г. Нѣкоторое время находился на голландской
*) Замѣтимъ мимоходомъ, что рядомъ съ описаніемъ колпака (lorica aquatica),
покрывшись которымъ, человѣкъ можетъ войдти въ воду, Шоттъ,(р. 390),упоминаетъ,
какъ одіінъ йолякъ при осадѣ русскими Смоленска, находившагося въ польскихъ
рукахъ, проннкъ въ осажденный городъ, одѣвшись кусгомъ, какихъ было много
кругъ города и придвигался, не будучи замѣченнымъ. „Erat campus circa urbem
frequentibus frutetis e terra natis conspersus. Polonorum unus... casulam e frute-
tis construxit, quae sufficeret ad unius hominis erecti atque ambulantis corpus con-
tegendum... Noctu ambulans interdim quiescens tandem in urbem penetravit“.


— 630 —
службѣ; затѣмъ путешествовалъ, посѣтилъ Францію, Италію, Австрію
Его главные труды помѣщены въ Acta eruditorum (первомъ ваучномъ
журвалѣ въ Гермавіи, освовавномъ Otto Мепске въ Лейпцигѣ и пред-
ставляющемъ собою коллекцію въ 117 томовъ). Особую извѣствость
Чирвгаузевъ пріобрѣлъ своими зажигательвыми зеркалами и стеклами.
Изучалъ фокальвыя ливіи — катакаустики и діакаустики. Авторъ со-
чивенія „Medicina mentis“.
Къ гермавскимъ учевымъ, по своему происхождевію и дѣятельно-
сти въ Вюрцбургѣ, гдѣ онъ былъ врофессоромъ математики, можѳтъ
быть вричислевъ іезуитъ Кирхеръ, о которомъ мы уже говорилипри
обозрѣвіи эпохи опыта въ Италіи (стр. 204—208), такъ какъ главвая дѣя-
тельвость его была въ Римѣ, гдѣ овъ былъ профессоромъ и гдѣ
издавьг главвыя его сочивевія. Іезуиты всѣхъ націовальностей имѣли
Римъ истиввымъ своимъ отечествомъ. Провицательвые руководители
звамевитаго ордева уразумѣли силу, вріобрѣтаемую ваукою, и стара-
лись захватить и эту силу въ свои руки. Учевые, водчивявшіяся
ордеву и вступавшіе въ вего, пользовались роскошвымъ^ поощре-
віемъ.
Поггевдорфъ въ „Исторіи физики“ подъ рубрикою гермавскихъ
учевыхъ семвадцатаго вѣка упомиваетъ о Соломовѣ де Ko (Solomon
de Caus), ваходившемся ва службѣ курфюрста Пфалцскаго въ каче-
ствѣ ивжевера. Какъ воказываетъ самое имя, Ko былъ фравцузъ ро-
домъ и, посвящая свое по-фравцузски писаввое сочивевіе „Les rai¬
sons des forces mouvantes, avec diverses machines tant utiles que plai
santes“ (Frankf, M., 1615) Людовику XIII, подиисался „de Votre Ma¬
jesté le très obéissant sujet“ (выражевіе, no замѣчавію Араго, едва-ли
слѣдуетъ вепремѣвво повимать въ буквальвомъ смыслѣ). Зато въ заглавіи
нѣмецкаго перевода звачится, что квига въ первый разъ появляется
„ва вашемъ языкѣ44—почему Баумгартверъ причислилъ Ko къ вѣм-
цамъ, хотя слова могли исходить отъ переводчика.
Ko одивъ изъ иредшествеввиковъ Уатта, по описавію опытовъ
съ поднятіемъ воды силою давлевія ея пара.


— 631 —
Глава III. Лейбницъ и механическая философія природы.
I.	Біоірафическій очеркъ. Лейбницъ, великій математикъ, изобрѣ-
татель исчисленія безконечно-малыхъ, энциклопедическій ученый, бо-
гословъ, юристъ, дипломатъ,—въ области собственно физическихъ
знаній не оставилъ какого-либо существеннаго пріобрѣтенія. Но зна-
ченіе его въ исторіи философіи природы настолько велико, что озна-
комленіе съ основными идеями его не можетъ быть опущено и въ
исторіи физики.
Лейбницъ родился 21 іюня 1646 года въ Лейпцигѣ. Отедъ его
былъ профессоромъ морали въ мѣстномъ университетѣ. Онъ умеръ,
когда будущему философу было шесть лѣтъ. Лейбницъ учился въ учи-
лищѣ Николая (Nikolaischule), a въ началѣ лѣтняго семестра 1661 г.
матрикулировался въ университетѣ по юридическому факультету. Въ
1663 году онъ переѣхалъ въ Іену. Степень доктора правъ онъ по-
лучилъ въ 1666 годѵ въ университетъ Альтдорфъ въ Нюренбергѣ по
защищеніи диссертаиіи „De casibus perplexis in jure“. Хотя избран-
ная Лейбницемъ ирофессія была юридическая, склонность влекла его
къ занятіямъ философіей и математикой. На философское образованіе
Лейбница имѣли вліяніе лекціи Томазіуса (Jacob Tomasius), препо-
дававшаго, по словамъ его ученика, исторію философіи „научно, a не
по обычному тогда пріему—какъ исторію философовъ“; на математи-
ческое уроки профессора Вейгеля (Weigel) въ Іенѣ. Но болѣе всего
Лейбницъ обязанъ былъ собственному чтенію и размышленію.
Есть нѣсколько автобіографическихъ замѣтокъ Лейбница, харак-
теризующихъ между прочимъ его занятія въ годы ученія. Подъ име-
немъ Guilemus Placidus онъ говоритъ такъ о себѣ. „Вильгельмъ Пла-
сидій изъ Лейпцига, нѣмецъ родомъ, потерявъ въ раннемъ возрастѣ
отца, какъ руководителя въ жизни, врожденнымъ стремленіемъ духа
былъ ириведенъ къ ревностному изученію наукъ и жилъ въ нихъ на
полной свободѣ. Въ домѣ подъ руками его была библіотека; восьми-
лѣтнимъ мальчикомъ, когда едва началъ леиетать по латыни, онъ


— 632 —
заключался въ ней нерѣдко на цѣлый день, смѣняя одну другою по-
падавшіяся ему книги. Безъ выбора листуя и закрывая, черезъ одно
перескакивая на другое, съ удовольствіемъ останавливался гдѣ ясность
изложенія или содержаніе его привлекали. Случай, казалось, былъ
его учителемъ; или быть можетъ повиновался онъ внутреннему го-
лосу свыше идущему: tolle, lege (слова св. Августина), возьми, читай!
Случай сдѣлалъ такъ, что жажда чтенія привела его къ древнимъ. Въ
началѣ не понималъ онъ ничего, затѣмъ началъ кое-что уразумѣ-
вать и наконецъ понялъ необходимое*. (Guhrauer, G. W. Leibnitz.
Breslau, 1846; I, 13). Послѣ Аристотеля, Платона, Плотина, схола-
стиковъ, Лейбнидъ перешелъ къ новымъ философамъ. Сочиненія Бе-
кона, Кардана, Компанеллы, затѣмъ Кеплера, Галилея, Декарта были
предметомъ его изученія. „Помню, пишетъ онъ, какъ, будучи пят-
надцати лѣтъ, я гулялъ уединенно въ лѣскѣ близъ Лейпдига, раз-
мышляя, слѣдуетъ ли сохранить субстандіальныя формы. Механиче-
ское ученіе взяло верхъ и привело меня къ математикѣ* (Guhrauer,
I, 26). Математика преподавалась крайне слабо въ германскихъ уни-
верситетахъ.“ Проведи бы я, какъ Паскаль, юность въ Парижѣ—
говорилъ Лейбницъ, — я, быть можетъ, мпого ранѣе обогатилъ бы
науку“.
Такимъ образомъ Лейбницъ былъ самоучкой. „Двѣ вещи, замѣ-
чаетъ онъ, чрезвычайно мнѣ послужили. Во-первыхъ, то, что я былъ
самоучка, автодидактъ и во-вторыхъ, то, что я въ каждой наукѣ, когда
еще обыкновенное не довольно усвоилъ, искалъ новаго. Чрезъ это
умъ мой не загромождался вещами, которымъ предстояло бы потомъ
переучиваться и которыя принимаются со словъ учителя, a не изъ
аргументовъ. Я не успокоивался, пока не проникалъ до фибръ и корней
науки... Автодидактъ не идетъ по протоптанному другими пути и
находитъ новыя точки зрѣнія на вещи. Все что ему ново дивитъ его
и побуждаетъ изслѣдовать, тамъ гдѣ другой быстро проходитъ, какъ
мимо извѣстнаго“ (I, 22).
Послѣ блестящаго достиженія докторской сгепени, двадцатилѣтнему
Лейбницу предложено было ирофессорское мѣсто въ Альтдорфѣ. Но


— 633 —
Лейбницъ отклонилъ предложеніе. „Спиноза и Лейбницъ, говоритъ
Куно Фошеръ („Истор. нов. филос.“ II, 47; изд. 1888) — антиподы
по характеру и воззрѣніямъ, оба не были созданы профессорами. Вы-
ходя отъ противоположныхъ мнѣній, оба отказались отъ академической
каѳедры, которая одному была предложена не за долго до смерти, a
другому при вступленіи въ жизнь. Спинозу удержала любовь къ
независимому размышленію въ уединеніи частной жизни; Лейбница
влекли въ свѣтъ, къ широкой жизни, потребность въ практической
дѣятельности и интересъ къ разнообразію вещей“.
Значительное вліяніе на дальнѣйшую судьбу Лейбница имѣло одно
знакомство. случайно сдѣланпое молодымъ философомъ. Въ 1667 году
въ Нюрнбергѣ Лейбница узналъ и скоро оцѣнилъ баронъ фонъ Бой-
небургъ, одинъ изъ самыхъ образованныхъ людей и самыхъ искусныхъ
политиковъ Германіи своего времени, въ иродолженіи пятнаддати лѣтъ
занимавшій должность министра прикурфирстѣ Майнцскомъ, вѣрномъ
союзникѣ Франдіи, въ которой онъ видѣлъ опору противъ возрастав-
шаго могущества Австріи.
Лейбницу было тогда21 годъ. Бойнебургъ сдѣлалъ Лейбницасвоимъ
секретаремъ и взялъ его съ собой въ Франкфуртъ. Здѣсь Лейбницъ
выдалъ сочиненіе „Новая метода иреподаванія и изученія науки права“
(„Nova methodus discendae docendaeque jurisprudentiae“ 1668).
Трудъ былъ поднесенъ курфирсту въ Майнцѣ и молодой авторъ по-
лучилъ мѣсто совѣтника при майнцскомъ верховномъ судѣ.
Вопросн религіозныя не менѣе политическихъ интересовали Бой-
небурга, обратившагося отъ протестантства къ католицизму и меч-
тавшагося о религіозномъ умиротвореніи Германіи и объ отвращеніи
опасностей, внесенныхъ потрясеніемъ вѣрованій подъ вліяніемъ фило-
софскихъ системъ Спинозы, Гоббеса, отчасти Гассепди и Декарта. Въ
сосѣднемъ Пфальцѣ курфирстъ Лудвигъ нокровительствовалъ изгнан-
нымъ изъ Польвіи социніанамъ съ Виссоватіусомъ во главѣ и при-
глашалъ Спинозу на каѳедру въ Гейдельбергъ. Привлеченный въ кругъ
вопросовъ, интересовавшихъ его покровителя, Лейбница выступилъ са-
мостоятельнымъ мыслителемъ. Онъ написалъсочиненіеиротивъатеизма


— 634 —
и передалъ ее Бойнебургу. Бойнебургъ переслалъ трудъ ученому Сии-
деліусу, который и выдалъ его въ свѣтъ, озаглавивъ „Confessio na¬
turae contra atheistas“. 1668. Главный тезисъ сочиненія тотъ, что
истины релнгіи должны быть защищаемы тѣмъ же орудіемъ, какимъ
грозятъ иыъ ея противники. „Если они на аргументахъ, взятыхъ изъ
природы и естествевнаго разума, потрясаютъ религіозныя вѣрованія
въ ихъ основахъ, то Лейбницъ этого рода аргументами хотѣлъ утвер-
дить вѣрованія, и на мѣсто древнихъ традиціонныхъ началъ самую
физику сдѣлать фундаментомъ теологіи. Мысль о естественной теоло-
гіи (natürliche Theologie) сдѣлалась программою и направляющею
нитью его будущей системы“ (Куно Фишеръ, Gesch. d. neur. Phil.,
изд. 1855, p. 42).
Сношенія съ такимъ опытнымъ государственнымъ человѣкомъ. какъ
Бойнебургъ, ввели Лейбница въ міръ государственнныхъ отношеній и
дипломатіи. Уже во время пребыванія въ Франкфуртѣ Лейбницъ ис-
кусно начерталъ картину обіцаго положенія Европы и интересовъ
главныхъ державъ. Тогда уже родилась y него мысль объ экспедиціи
въ Египетъ, который онъ называлъ Голландіею востока. Лудовика
XIV считалъ онъ лицомъ, которому надлежитъ взять на себя это
предпріятіе. Составленные Лейбницемъ мемуары Бойнебургъ въ на-
чалѣ 1672 года съ письмомъ отправилъ Лудовику XIV. ІІисьмо име*
ыуары возбудили любопытство короля. Лейбницъ былъ вызванъ во
Франдію въ кондѣ марта 1672 года, за мѣсяцъ до похода короля въ
Голландію, и имѣлъ ауденцію въ Сенъ-Жерменѣ. Предложеніе въ на-
чалѣ было принято благосклонно, но потомъ оставлено безъ послѣд-
ствія. Осуществить планъ Лейбница суждено было Наполеону.
Поѣздка въ Парижъ имѣла болыпое вліяніе на ученыя занятія Лейб-
нида. Здѣсь онъ иознакомился съ знаменитымъ богословомъ Арно,
съ Гюйгенсомъ, сочиненія котораго были для него предметомъ вни-
мательнаго изученія, съ физикомъ Чирнгаузеномъ и другими. Свою
ариѳметическую машину, изобрѣтенную имъ около 1667 году, усовер-
шенствованную сравнительно съ машиною Паскаля, Лейбницъ пред-
ставилъ въ Парижскую Академію наукъ и въ Лондонское Королевское-


— 635 —
Общество. Королевское Общество избрало его въ свои члены въ аирѣлѣ
1673 году. Лейбницъ сдѣлалъ поѣздку въ Лондонъ. Вернувшись въ
1674 году во Францію, онъ съ новымъ жаромъ предался математи-
ческимъ занятіямъ и довершилъ открытіе мощнаго орудія анализа—
дифференціальнаго счисленія.
Во время пребыванія Лейбница въ Парижѣ скончались и Бойне-
бургъ и курфирстъ Филиппъ. Ничто не побуждало Лейбница къ воз-
вращенію въ отечество. Но экономическія условія не дали ему возмож-
ности устроиться во Франціи, и Лейбницъ принялъ повторное предло-
женіе герцога Ганноверскаго, Іоанна Фридриха, и переселился въ
концѣ 1676 года въ Ганноверъ въ званіи библіотекаря и совѣтника.
Предъ возвращеніемъ въ Германію онъ еще разъ посѣтилъ Лондонъ.
Въ Ганноверѣ Лейбницъ служилъ при трехъ герцогахъ: Фрид-
рихѣ, Эрнстъ Августѣ и Георгѣ, при которомъ англійскій престолъ
перешелъ къ Ганноверскому дому (1714).
Герцогъ Фридрихъ, приверженецъ и подражатель Лудовика XIV,
былъ обращенный католикъ (Katholischer Convertit), постоянно вм-
сказывался, частію изъ иолитическихъ соображеній, за соединеніе
церквей. Идеей соединенія увлекся и Лейбницъ. Онъ входилъ въ сно-
шенія съ Боссюетомъ, Гюе (Huet) и Пелисономъ. Для бесѣды пріѣзжалъ
въ 1679 году изъ Вѣны въ Ганноверъ Спинола, епископъ Нейштад-
скій, любимый богословъ императора, также приверженецъ соедине-
нія. Но переписка Лейбница съ Боссюетомъ не послужила къ согла-
шенію и повела лишь къ взаимному охлажденію. Со смерти Іоанна
Фридриха въ 1679 году ганноверскій дворъ пересталъ быть средото-
чіемъ католико-соединительныхъ плановъ, a послѣ того, какъ англій-
ская революція открыла виды на наслѣдованіе престола, династиче-
ская политика обратилась исключительно противъ католицизма (К. Fi¬
scher, II, 58).
Герцогъ Эрнстъ Августъ возложилъ на Лейбница составленіе ге-
неологіи и исторіи вельфскаго княжескаго рода. Для собиранія ма-
теріаловъ Лейбнидъ въ 1687—1690 гг. совершилъ путешествіи no
Германіи и Италіи.


— 636 —
Послѣдовавшіе годы были посвящены Лейбницемъ иреимуще-
ственно философскимъ работамъ. Въ „Journal des Savants“1) ивъ лейп-
цигскихъ „Acta eruditorum“ Лейбницъ помѣстилъ рядъ статей, за-
ключающихъ въ себѣ наброски его системы. Въ 1710 году былъ вы-
данъ имъ обширный трудъ: Essais de Théodicée sur la bonté de Dieu,
la liberté de l’homme et l’origine du mal“ (Amsterd. 1710). Для принца
Евгенія Савойскаго въ 1714 году Лейбницъ составилъ на французскомъ
языкѣ „Монадологію“, неболыпой трактатъ изъ девяноста параграфовъ.
Налечатанъ онъ былъ вдервые въ „Acta eruditorum“ въ 1721 году 2)
въ латинскомъ дереводѣ. Этотъ дереводъ вошелъ въ изданіе Дутенса
(Dutens) сочиненій Лейбница додъ заглавіемъ: „Principia philosophiae
seu theses in gratiam principis Eugenii conscriptae“ Наконецъ, фран-
цузскій текстъ одубликованъ въ 1840 году Эрдманомъ въ собраніи
философскихъ сочиненій Лейбница. Обширный трудъ Лейбница „Nou¬
veaux essais sur l’entendement humain par l’auteur de l’harmonie
préétablie“,—гдѣ Лейбницъ подвергаетъ подробному разбору сочиненіе
Локка,—появился въ печати по смерти Лейбница, лишь въ 1766 году.
Лейбницъ пользовался особымъ покровительствомъ умной, энерги-
ческой супруги Эрнста Августа, Софіи, внучки Іакова I, короля англій-
скаго, дочери Фридриха V пфальцскаго, сестры почитательницы Де-
карта приндессы Елизаветы. Ей ганноверскій домъ обязанъ своимъ
возвышеніемъ. Расположеніе къ Лейбницу отъ нея сообщилось къ ея
дочери, Софіи Шарлоттѣ, вышедтей замужъ за курфистра Бранден-
бургскаго, затѣмъ короля прусскаго Фридриха I. Лейбница можно
назвать учителемъ этой замѣчательной принцессы, о которой ея
1) „Journal des Savants“ основанъ любителемъ литерагуры Denis de Salle.
Первый номеръ вышелъ въ яннарѣ 1665 года. Чрезъ нѣсколько номеровъ подъ
журналомъ сталъ подііисываться „Sieur de Hédouville“. Съ № 13 отняга была при-
вилегія по доносу изъ Рима. Hédouville умеръ въ 1669 году въ долгахъ. Жур-
налъ былъ возобновленъ аббатомъ Галлуа (Gallois); продолжался съЧ.685—1687
аббатомъ de la liocque, съ 1687—1702 президентомъ Кузенъ.
2) Еще прежде, въ 1720 году, Келеръ (Köhler) выдалъ нѣмецкій переводъ
трактата, озаглавивъ его „Lehrsätze über die Monadologie“.


— 637 —
внукъ Фридрихъ Великій говорилъ: „она имѣла геній мужа и знанія
ученаго. Она не считала недостойнымъ королевы высоко дѣнить фи-
лософа. Философъ этотъ былъ Лейбницъ. И такъ какъ тѣ, кого небо
одарило привилегированною душою, тѣмъ самымъ иодымаются до
уровня государей (sich zu den Gleichen der Souveräne erheben“), to
дарила его своею дружбою“. Тотъ-же государь разказываетъ, что ко-
ролева Шарлотта, умирая (въ 1705 г.) тридцати семи лѣтъ отъ роду,
сказала стоявшей y ея иостели придворной дамѣ, заливавшейся сле-
зами: „не жалѣйте меня; я иду теперь удовлетворить мое любопыт-
ство относительно первыхъ основаній вещей (Urgründe der Dinge),
которыя Лейбницъ никогда не могъ мнѣ объяснить — пространство,
безконечное, бытіе, ничто. A королю, моему супругу, готовлю зрѣ-
лище погребенія, которое дастъ ему новый случай сдѣлать выставку
своей пышности“.
Курфирстъ Эрнстъ Августъ скончался въ 1691 году. Ему наслѣ-
довалъ его сынъ, Георгъ Лудвигъ. Положеніе Лейбница въ Ганноверѣ
значительно измѣнилось. Георгъ Лудвигъ не имѣлъ къ Лейбниду та-
кой благосклонности, какъ отецъ. Но расположеніе королевы Софіп
Шарлотты сдѣлало первые годы проіплаго вѣка самыми свѣтлыми въ
жизни Лейбница. Значительную часть года онъ проводилъ въ Бер-
линѣ и ему удалось осуществить свою любимую мечту—вызвать осно-
ваніе въ Германіи ученой академіи по образву Лондонскаго Королев-
скаго Общества и Парижской Академіи наукъ. „Двѣ вещи, писалъ
Лейбницъ 22 іюня 1700 г. аббату Молану, — вызвали меня въ Бер-
линъ: воля супруги кѵрфистра и рѣтеніе курфистра основать ученое
общество, о которомъ требовалось мое мнѣніе. Надѣюсь, дѣло будетъ
имѣть хорошій исходъ. 0 немъ ни разу не забыли даже среди ны-
нѣшнихъ празднествъ (по случаю свадьбы дочери курфирста отъ пер-
ваго брака). Будетъ выстроена обсерваторія, будутъ созваны ученыѳ
люди, доставлены средства. Мнѣ поручено составить уставъ. Если-бы
дѣло дѣлалось только на бумагѣ, то мы уже все имѣемъ“.
11 іюля 1700 г. въ день рожденія курфирста (королевствомъ
Пруссія стала съ 1701 г.) состоялся указъ о новомъ учрежденіи.


— 638 —
Лейбницъ былъ назначенъ его президентомъ. Въ отличіе отъ универ-
ситетовъ, именовавшихся въ Германіи также академіями, новое учреж-
деніе, по примѣру Лондонскаго Общесгва, названо было „Societas
scientiarum“. Въ „Académie des sciences et de Belles-lettres“ ero
переименовалъ уже Фридрихъ Великій. Теологія и юриспруденція
были исключены изъ круга дѣятельности общества. Но вмѣстѣ съ
тѣмъ одною изъ задачъ учрежденія было поставлено содѣйствіе мис-
сіонерской дѣятельности въ духѣ евангелическаго исповѣданія: „рго-
pagatio fidei per scientias,“ какъ обозначилъ задачу эту Лейбницъ.
Онъ имѣлъ предположеніе объ устройствѣ, въ зависимости отъ Обще-
ства, особой семинаріи для приготовленія молодыхъ миссіонеровъ, ко-
торые, распространяя истины вѣры, вмѣстѣ съ тѣмъ могли бы дѣй-
ствовать, уча и благотворя, какъ математики, астрономы, фйзики,
медики. Лейбницъ находилъ, что время благопріятно для такой дѣя-
тельности. Нынѣшніе властители Россіи и Китая, указывалъ онъ,
имѣютъ необычайное расположеніе къ цивилизаціи и ея распростра-
ненію. A Московія дверь ведущая на востокъ, въ Персію и Татарію.
Замѣтимъ, что Московія постоянно интересовала Лейбница. Въ
письмѣ къ саксонскому резиденту во Франкфуртѣ, Лудольфу, знатоку
языковъ, Лейбницъ дисалъ въ 1696 году: „еслибы обширное Москов-
ское царство склонилось къ просвѣщенныхъ нравамъ Европы, то хри-
етіанство получило бы величайшіе плоды. Есть однако надежда, чго
московитяне выйдутъ изъ усыпленія. Несомнѣнно, что царь Петръ
сознаетъ недостатки своихъ подданныхъ и желаетъ мало по малу
искоренить ихъ невѣжество. Говорятъ, что онъ ума живаго, но нѣ-
сколько горячъ“. Путешествіе Петра въ Европу возбудило живой
интересъ въ Лейбницѣ. Овъ старался входить въ сношеніе съ пред-
ставителями Россіи за границею, составлялъ записки и заиросы. Въ
запискѣ доставленной въ 1711 году русскому посланнику въ Вѣнѣ,
барону Убриху и дошедшей до русскаго правительства, какъ видно
изъ того, что экземпляръ ея сохранился въ Московскомъ Архивѣ ино-
странныхъ дѣлъ, Лейбницъ совѣтовалъ учредить въ Россіи ученую
коллегію съ характеромъ академіи наукъ. Лейбницъ не прочь былъ


— 639 —
даже рекомендовать себя въ руководители учрежденія.“ Я уже имѣю
честь, писалъ онъ, руководить знаменитою Королевскою Берлинскою
Академіей и состою однимъ изъ старыхъ членовъ академій француз-
ской и англійской; моя переписка съ учеными охватываегъ не только
Европу, но простирается до самаго Китая. Я, какъ извѣстно, изо-
брѣлъ новый способъ къ усовершенствованію математики, открывъ
ученіе о безконечно малыхъ величинахъ, изъ котораго можно извлечь
большую пользу. По всему этому я могу сказать безъ хвастовства,
что трудно найдти человѣка, который бы могъ служить такому дѣлу
съ лучшею ревностью, чѣмъ я, тѣмъ болѣе, что я имѣю честь нахо-
дитсья на службѣ его свѣтлости герцога Вольфенбютельскаго всту-
пившаго теперь въ близкое родство съ царемъ“ *).
Во время перваго десятилѣтія Берлинскаго Общества наукъ (1700—
1709) Лейбницъ каждый годъ пріѣзжалъ въ Берлинъ и оставался
тамъ по мѣсяцамъ. Онъ хотѣлъ пріѣхать и въ 1710 году, но Обще-
ство отнеслось къ нему недоброжелательно и въ общемъ собраніи
выбрало,—какъ-бы забывъ о своемъ основателѣ-президентѣ—въ пред-
сѣдатели министра фонъ-Принцена (v. Printzen). Поступокъ глубоко
оскорбившій Лейбница.
Въ грустные для Лейбница послѣдовавшіе годы свѣтлымъ лучемъ
блеснули его сношенія съ Петромъ Великимъ. Первое свиданіе съ сѣ-
вернымъ монархомъ было въ 1711 году въ Торгау при бракосочета-
ніи царевича Алексѣя съ принцессою Шарлоттою, дочерью Антона
Ульриха вальденсбютельскаго. Вь 1712 году Лейбницъ вновьвидѣлся
съ Петромъ въ Карлебадѣ и сопровождалъ государя въ Дрезденъ.
Послѣднее свиданіе было въ годъ смерти Лейбница въ 1716 году.
Годъ 1712 и 1713 Лейбницъ пробылъ въ Вѣнѣ, старался объ осно-
ваніи и тамъ академіи наукъ. Предпріятіе не удалось по проискамъ
іезуитовъ. Въ 1714 году Лейбницъ вернулся въ Ганноверъ. Его no-
*) См. обстоятельное сочпненіе проф. Герье „Отношенія Лейбница къ Россіи
ІІетру Великому“, составляющее вторую часть его труда „Лейбницъ и его вѣкъ“;
1868—1871 года.


— 640 —
кровительница Софія была уже въ могилѣ. Гѳоргъ Лудвигъ былъ
мало расположенъ къ философу, и когда сдѣлался королемъ Англіи,
отклонилъ желаніе Лейбняца послѣдовать за нимъ въ Лондонъ. Уда-
ленный отъ дѣлъ, больной, не пользовавшійся расположеніемъ мѣст-
наго духовенства, обвинявшаго его въ невѣріи, Лейбницъ скончался
14 ноября 1716 года. Одинъ шотландскій дворянинъ (Ker of Kersland)
въ своихъ воспоминаніяхъ, (К. Fischer, II, 300) говорилъ о его ио-
гребеніи: „онъ былъ погребент пе какъ человѣкъ, бывшій украшеніемъ
своего отечества, a скорѣе какъ разбойникъ (Wegelagerer)“. Тѣло
было поставлено въ подвалѣ церкви и предано землѣ лишь чрезъ че-
тыре недѣли, 14 декабря 1716 г. Въ Берлинской Академіи, даже въ
Лондонскомъ Королевскомъ Обществѣ промолчали о его смерти. Въ
Парижѣ чрезъ годъ Фонтенель произнесъ блестящее похвальное слово.
На гробнидѣ Лейбница характерная надпись, взятая отъ его люби-
маго изреченія: „Pars vitae quoties perditur hora, perit“: „каждый
потерянный часъ—потерянный часъ жизни*.
II.	Лейбницъ и ѳкспериментальпая наука его времени, Мы назвали
семнадцатый вѣкъ эпохой опыта и механической философіи. Такой ге-
ніальный умъ, какъ Лейбнидъ, не могъ остаться чуждымъ научному
движенію, породившему великіе труды и открытія и вызвавшему
учрежденіе ученыхъ обществъ и академій, посвященныхъ изученію
природы. Сочиненія Галилея, Бекона, Кеплера, Декарта были для Лейб-
ница предметомъ внимательнаго изученія. „Я былъ, говоритъ онъ
(Guhrauer I, 24), какъ бы перенесенъ въ другой міръ. Мнѣ казалось,
что вижу предъ собою Аристотеля, Платона, Архимеда, Гиппарха,
Діофанта и другихъ учителей человѣческаго рода“.
Но Лейбницъ не присталъ къ движенію, a скорѣе удалился отъ
него, думая направить его въ новое русло. Для него опытъ и ученіе
о природѣ какъ механизмѣ казались лишь первою ступенью филосо-
фіи. Механическое ученіе Декарта онъ именовалъ переднею истины,
rantlchambre de la vérité J). Bo внутренніе ея покои, въ глубь и
*) „Мпѣ с.тучп.тось однажды,—разсказывалъ Дейбницъ въ письмѣ къ одному
пріятелю (Lettre à un ami 1695. Oeuvr., Dut. II, 263) — сказагь, что кар-


— 641 —
центръ философіи должно вести метафизическое ученіе, поднимающее
умъ изъ міра опыта на интеллектуальныя высоты. У Лейбница нѣтъ
увлеченія опытомъ, такъ ярко выразившагося y Бекона, замѣчаемаго
y Галилея. Приведемъ довольно характеристическую черту. Выше въ
Діалогѣ Галилея (стр. 60) мы читали, между прочимъ:
„Симпличіо. Главнѣйшимъ основаніемъ Аристотель считалъ свои
анріористическія сужденія. Необходимость неизмѣнности неба онъ
выводитъ изъ своихъ ясныхъ, очевидныхъ началъ природы и затѣмъ
уже подтверждаетъ a posteriori свою теорію помощію чувственныхъ
наблюденій и свидѣтельствъ прошлаго.
„Сальвіаши. To, что вы говорите, относится къ способу, какимъ
Аристотель изложилъ свое ученіе. Но я нѳ думаю. чтобы онъ достигъ
его такимъ путемъ. Напротивъ, я считаю несомнѣннымъ, что онъ
прежде всего старался помощію чувствъ, опытнаго познанія и наблю-
денія убѣдиться въ справедливости своихъ заключеній и затѣмъ уже
сталъ изыскивать способы, какъ ихъ доказать. Таковъ обыкновенный
ходъ въ дедуктивныхъ наукахъ... Будьте увѣрены, что Пиѳагоръ
задолго прежде того, какъ нашелъ доказательство, за которое ири-
несъ жертву богамъ, оправдалъ испытаніями, что квадратъ, построен-
ный на гипотенузѣ, равенъ суммѣ квадратовъ, построенныхъ на ка-
тетахъ“.
Иначе говорилъ Лейбницъ (Nouy. Ess., Oeuyr. ed. Charpantier I,
431): „Нѣкоторые думаютъ, что Архимедъ нашелъ квадратуру пара-
болы, свѣшивая кусокъ деревянной доски, обрѣзанный параболи-
тезіанство относительно того, что въ немъ закяючается хорошаго, есть только
передняя истинной философіи. Одинъ изъ свѣтсвихъ людей посѣщающихъ дворъ,
много читавшій и вступавшій въ сужденіе о наукахъ, нополнилъ аллегорію, про-
долживъ сравненіе, быть можетъ, слишкомъ далеко. Онъ спросилъ меыя, не пола-
гаю ли я, что древніе взвели насъ по лѣсінидѣ, что новая школа довела до пе-
редней, a мнѣ онъ желаетъ имѣть чесгь ввести насъ въ самый кабинетъ природы.
Мы всѣ разсмѣялись этой тирадѣ, a я сказалъ: вы видите, ваше сравненіе раз-
веселило общество; но вы позабыли, что между передней и кабинетомъ бываетъ
пріемная. Довольно, если бы мы получили аудіендію, не претендуя проникагь во
внутренній покой;‘.
41


— 642 —
чески, и что этотъ частный опытъ повелъ его къ открытію общей
истины. Но кто знаетъ проницательность этого генія, тотъ ясно
усмотритъ, что онъ не имѣлъ надобности въ такой помощи опыта“.
0 значеніи опыта по понятію Лейбница находимъ интересную бе-
сѣду Филалета и Теофила въ Nouv. Essais (I, 420).
„Филалетъ. Что касается познанія тѣлъ, то тутъ требуется путь
прямо противоположный (употребляемому въ математикѣ—отъ аксіомъ
и дефиницій). He имѣя никакихъ идей о ихъ дѣйствительныхъ сущ-
ностяхъ (aucunes idées de leur essences reelles), мы вынуждены при-
бѣгать къ опыту. И я согласенъ, что человѣкъ привыктпій дѣлать
обдуманные и правильные опыты, можетъ лучше чѣмъ кто другой дѣ-
лать заключенія о ихъ неизвѣстныхъ еще свойствахъ. Но это сужде-
ніе, мнѣніе, a ne знапіе и достовѣрность. Это заставляетъ меня ду-
мать, что физика неспособна сдѣлаться наукою въ напіихъ рукахъ.
Во всякомъ случаѣ опыты и наблюденія, оправданные временемъ (ob¬
servations historiques), могутъ служить намъ относительно здоровья
тѣла и удобствъ жизни“.
^Теофилъ. Согласенъ вполнѣ, что вся физика никогда y насъ
не сдѣлается совершенною наукой. Восаользуемся по крайней
мѣрѣ возможностію имѣть нѣкоторыя отдѣльныя физическія науки.
Уже имѣемъ тому образчикъ: магнетологія можетъ считаться такою
наукою. Принявъ немногія положенія, основанныя на опытѣ, мы мо-
жемъ вывести изъ нихъ, какъ строгое слѣдствіе, множество явленій,
дѣйствительно такъ происходящихъ, какъ требуетъ наше разсужденіе.
Мы не должны надѣяться дать объясненіе всѣхъ явленій, какъ и гео-
метры доказали еще не всѣ свои аксіомы. Но какъ они доволь-
ствуются выводомъ больпіаго числа тіоремъ изъ немногихъ раціональ-
ныхъ началъ (principes de la raison), такъ и физики номощію нѣ-
сколькихъ оиытныхъ началъ (principes d’ experience) объясняютъ
множество явленій и даже могутъ предвидѣть ихъ въ практикѣ.
„Филалешъ. Такъ какъ способности наши не таковы, чтобы мы
могли разсмотрѣть внутреннюю фабрику тѣлъ, то должны довольство-
ваться тѣмъ, что они открываютъ намъ бытіе Бога и познаніе самихъ


— 643 —
себя, достяточное для того, чтобы научить насъ натпимъ обязанностямъ
и указать наши величайшіе интересы, особенно по отношенію къ
вѣчности. Считаю себя въ правѣ заклгочить, что мораль есть наука
въ точномъ смыслѣ и великое дѣло людей вообще (des hommes en
général), какъ съ другой стороны различныя искусства, касающіяся
разныхъ частей природы, суть достояніе ихъ въ отдѣльности (comme
d’autre part les différents arts qui regardent differentes parties de la
nature sont le partage des particuliers). Можно сказать, напримѣръ
что незнаніе употребленія желѣза причина почему въ странахъ Аме-
рики, гдѣ природа особенно разсѣяла всякаго рода блага, не достаетъ
болыпей части удобствъ жизни. Потому я чрезвычайно далекъ отъ
того, чтобы презирать науку природы. Думаю, что изученіе ея, на-
правленное надлежащимъ образомъ, можѳтъ принести пользу человѣ-
ческому роду болыпую, чѣмъ все сдѣланное донынѣ. Тотъ кто
изобрѣлъ книгопечатаніе, кто открылъ употребленіе компаса, кто
научилъ цѣлительному дѣйствію хинина — болѣе содѣйствовали рас-
лрострапенію знаній и усовершенствовавію полезныхъ удобствъ жизни,
болѣе спасли людей отъ могилы, чѣмъ основатели коллегій, госпита-
лей и другихъ памятниковъ ирославленнѣйшаго благотворенія, воз-
двигнутыхъ съ большими издержками.
^Теофиль. Ничего не могли вы сказать, что было бы мнѣ болѣе
no вкусу. Истинныя мораль и благочестіе должны побуждать къ тому,
чтобы воздѣлывались искусства, a не къ тому, чтобы поощрять лѣ-
ность нѣсколькихъ ничего не дѣлающихъ квіетистовъ (la paresse de
quelques quiétistes faineans). И какъ я недавно говорилъ, улучшеніе
полицейскаго управленія могло бы улучпіить и медицину сравнительно
съ нынѣшнимъ ея состояніемъ *). Нельзя довольно внушать это; послѣ
провѣди добродѣтели это нужнѣйшая проповѣдь.
1)	Выше Теофплъ говорилъ (400; L. 10): „Если-бы какой-нибудь государь
въ родѣ старыхъ властителей Египта, Ассиріи, или въ родѣ Соломона, затѣялъ сдѣ-
лать людей болѣе счастливыми, онъ могъ-бы многое сдѣлать. Лучшее управ-
леніе обществомъ (pnblic mieux policé) обратилось-бы кь усовершенствованііо
1*


— 644 —
^Филаремъ. Рекомендуя опытъ, я не пренебрегаю и вѣроятными
гипотезами. Онѣ могутъ вести къ новымъ открытіямъ и во всякомъ
случаѣ болыпое пособіе для памяти. Но умъ нашъ слишкомъ скло-
ненъ къ поспѣшности и къ тому, чтобы удовлетворяться легкой ви-
димостью вмѣсто того, чтобы употребить трудъ и время для прило-
женія ихъ къ массѣ явленій.
„Теофилъ. Искусство открывать причины явленій или настоящія
гипотезы (ou les hypothèses véritables) подобно искусству дешифриро-
ванія, гдѣ часто остроумная догадка укорачиваетъ путь. Лордъ Бе-
конъ началъ приводить искусство опыта къ опредѣленнымъ правиламъ,
a кавалеръ Бойль обладалъ великимъ талантомъ въ практикѣ опы-
товъ. Но если не присоединить къ тому искусство пользоваться опы-
томъ (l’art d’employer les experiences), to можно съ царскими издерж-
ками не достичь того, что одинъ человѣкъ, обладающій болыпою про-
ницательностію, можетъ открыть съ перваго раза. Декартъ, который
былъ именно такой человѣкъ, дѣлаетъ въ одномъ изъ своихъ писемъ
именно такое замѣчаніе по поводу метода англійскаго канцлера, a
Спиноза—охотно цитую его, когда онъ говоритъ хорошія вещи—въ
одномъ изъ писемъ къ покойному Ольденбургу, секретарю Королев-
скаго общества (напечатанныхъ въ числѣ посмертныхъ сочиненій
этого тонкаго еврея), дѣлаетъ подобное же размышленіе ио поводу
одного изъ сочиненій Бойля, останавливающагося — если сказать
правду—на томъ, чтобы изъ безконечнаго числа прекрасныхъ опытовъ
вывести заключеніе, которое онъ могъ-бы принять какъ основное по-
ложеніе, a именно, что все въ природѣ происходитъ механически—
начало, въ которомъ удостовѣрить насъ можетъ только разумъ, a не
опыты, какое-бы ихъ число мы ни передѣлали (principe qu’on peut
rendre certain par la seule raison, jamais par les experiences quelque
nombre qu’on en fasse)“.
медицины; іювсюду иоявились-бы естественно-историческія сочиненія вмѣсго
альманаховъ или mercure galante. Умножились-бы наблюденія, особенно усовер-
шенствовалась-бы медицина. На эту сторону должны обратить вниманіе прави-
тельства“!


— 645 —
Въ неболыпомъ трактатѣ „De seientia universal!u Лейбницъ такъ
говоритъ объ опытѣ: „То, что мы достовѣрно познаемъ, зиждется или
на аргументахъ, или на опытахъ. Въ обоихъ случаяхъ однако гос-
подствуетъ разумъ. Ибо самое искусство производить опыты и ими
пользоваться основываетея на опредѣленныхъ сужденіяхъ, на сколько,
конечно, не зависитъ отъ случая и счастія“. (Omnia quae eerte со-
gnoscimus vel demonstrationibus, vel experimentis constant et in utroque
dominatur ratio. Nam ipsa ars instituendi expérimenta lisque utendi
certis rationibus nititur quatenus scilicet a easu sive fortuna non pen-
det“. Ed. Erdmann, 82). Школьный способъ примѣпенія разумавъ дис-
путахъ, вмѣсто исканія истины, имѣлъ въ ЛейбницЬ такого же против-
ника, какъ и въ другихъ его великихъ современникахъ. „Въ диспу-
тахъ академическихъ, говоритъ онъ (N. Ess. I, 433; ed. Charpentier),
нѣтъ вопроса объ истинѣ. Противоположные тезисы защищаются съ
той же каѳедры. Показали Казобону (Casanbon) залу Сорбонны.—
Вотъ мѣсто, гдѣ диспутировано столько вѣковъ.—Онъ: a къ какому
пришли заключенію? (Il repondit: qu’y a-t-on conclu?)“.
III.	Лейбницъ il механическая философія. Философію Декарта,
разсматривавшаго ирироду какъ механизмъ, Лейбницъ именовалъ,
какъ сказано, переднею истины. Ученіе Ньютона о тяготѣніи, какъ
общемъ свойствѣ тѣлъ имѣло въ Лейбницѣ прямаго противника.
„Меня обвиняютъ, говорилъ Лейбницъ (Réponse aux reflexions qui
se trouvent № 23 Jouranl de Savant, 1697, Dutens II, 249)—будто я
хочу оеновать мою репутацію на развалинахъ репутаціи г. Декарта.
Имѣю иолное право жаловаться на такое обвиненіе. He только не
желалъ я разрушить репутацію этого великаго человѣка, но нахожу,
что истинная заслуга его не довольно еще цѣнима. Я безконечно
уважаю Декарта. Немного геніевъ приближаются къ нему. Знаю
только Архимеда, Коперника, Галилея, Кеилера, Юнгіуса, Гюйгенса
и Ньютона, къ которымъ можно присоединить ІІиѳагора, Демокрита,
Платона, Аристотеля, Сюисэ (Suisset), Кардана, Гумберта, Бекона
Веруламскаго, Кампанеллу, Гарвея, г. Паскаля и нѣкоторыхъ дру-
гихъ“.


— 646 —
Тѣмъ не менѣе философія Декарта въ томъ направленіи, въ ка-
комъ шли его послѣдователи, кажется Лейбницу могущею вести къ
заключеніямъ, не согласнымъ съ религіей.
„Хотя я *) весьма склоненъ думать (quoique je veuille bien croire)*
что Декартъ былъ искрененъ, однако начала имъ положенныя
ведутъ къ страннымъ дослѣдствіямъ, на которыя недовольно обраща-
ютъ вниманія... Декартъ отвратилъ философовъ отъ изслѣдованія ко-
нечныхъ причинъ или, что то же, отъ разсмотрѣнія божественной
мудрости въ порядкѣ веіцей, которое, по моему мнѣнію, должно быть
величайшею цѣлью философіи... Если Богъ есть творецъ міра и если
Онъ верховно мудръ, то нельзя хорошо разсуждать о строеніи все-
ленной, не входя въ виды Его мудрости. Это подобно тому, какъ
нельзя хорошо обсуждать зданіе, не входя въ планы его архитектора.
Я приводилъ въ другомъ мѣстѣ превосходныя строки изъ Федона
Платона (діалогъ о смерти Сократа), гдѣ философъ Анаксимандръ 2),
0 Extrait d’une lettre à l’abbé Nicaise. Op. ed. Dutens, II, 249, 247, 251.'
2)	Лейбницъ описался: y Платона говорится объ Анаксагорѣ. Замѣчательное
мѣсто приведено нами въ первой части „Исторіи физики“ (I, 7). Ііовторимъ его
здѣсь:
„Однажды я слышалъ, какъ нѣкто читалъ книгу, написанную, по его словамъ,
Анаксагоромъ. Когда онъ дошелъ до мѣста, гдѣ говорится, что умъ устраиваетъ
все и есть причина всего сущаго, я пришелъ въ восторгъ отъ этой причины и
думалъ, какъ превосходно, что умъ есть причина всего, и если это такъ, ду-
малъ я, то устраивающій умъ долженъ придать всему благообразіе и размѣсгить
все наилучпіимъ образомъ. Итакъ, еслибы кто пожелалъ узнать причину, почему
что-либо зарождается, разрушается или существуетъ, онъ долженъ открыть, при
какихъ наилучшихъ условіяхъ оно можетъ существовать или страдать или дѣй-
ствовать. Ііоэтому человѣкъ долженъ искать во всемъ наилучшаго и наисовер-
шеннѣйшаго. Но зная лучшее, онъ необходимо будетъ знать и худшее, такъ какъ
знаніе должно обнимать и то и другое. Размышляя такимъ образомъ, я радо-
вался, думая, что нашелъ въ Анаксагорѣ наставника, который научитъ меня
причинамъ всего сущаго и тѣмъ удовлетворитъ потребности моего ума. Во-пер-
выхъ, онъ скажетъ мнѣ, плоска или кругла земля и почему она такова, объя-
снивъ, что въ этомъ отношеніи есть наилучшее, и показавъ, почему для землп
лучше имѣть такой-то видъ. Если онъ скажетъ, что земля находится въ дентрѣ


— 647 —
установившій два начала: разумъ (un esprit intelligent), и матерію
порицается за то, что въ дальнѣйшемъ развитіи своего сочиненія уже
не обращается къ этому разуму или мудрости, a довольствуется фи-
гурами и движеніемъ матеріи совертенно такъ, какъ наши новые
философы, слишкомъ матеріальные“.
вселенной и покажетъ, почему ей лучше быть въ дентрѣ — и если онъ все это
сдѣлаетъ понятнымъ и очевиднымъ для менй, то я не буду требовать другаго
рода причинъ... Сказавъ мнѣ, что все приведено въ порядокъ умомъ, я никакъ
не могу думать, чтобы онъ могъ ввести другую причину для объясненія всего
существунщаго, кромѣ того, что ему всего лучше быть такъ, какъ оно есть,
Затѣмъ я полагалъ, что, опредѣливъ причину для каждой частности и всего су-
щаго, онъ объяснитъ, въ чемъ состоитъ частиое благо и въ чемъ общее. Право,
я не промѣнялъ-бы этихъ надеждъ ни на какія блага! Съ великимъ рвеніемъ
взялся я за его книги и прочелъ ихъ съ болыпою поспѣшностію, чтобы поскорѣе
узнать, что наилучшее и что наихудшее.
„Но эти надежды, другъ мой, разсѣялись, когда во время чтенія я увидѣлъ,
что онъ не прибѣгаетъ къ уму и не пользуется извѣстными причинами для объ-
ясненія правильности расположенія частностей, но указываетъ на воздухъ, эѳиръ,
воду и на множество другихъ подобнаго рода нелѣпостей, какъ на причину всего
сущаго. Онъ мнѣ представляется похожимъ на того человѣка, который сталъ-бы
утверждать, что всѣ постуаки Сократа — продуктъ его ума; a затѣмъ, желая
опредѣлить іричину каждаго отдѣльнаго поступка, онъ сказалъ-бы, что я сижу
теперь здѣсь потому, во-первыхъ, что мое тѣю состоитъ жзъ костей и нервовъ
(слово это употребляется Платономъ въ смыслѣ нынѣшнихъ мускуловъ и свя-
зокъ), что кости тверды и отдѣлены другъ отъ друга промежутками, и что
нервы, способные по самой природѣ своей къ напряженію и ослабленію, вокры-
ваютъ кости вмѣстѣ съ кожей, въ которую они заключены. Такъ какъ косги
свободно двигшотся въ своихъ суставахъ, то нервы натягиваютъ и ослабляютъ
ихъ, что и позволяетъ мнѣ сгибать свои члены, какъ, напримѣръ, въ данную
минуту, и благодаря этой причинѣ, я сижу здѣсь согнувшись. Или, чтобы объ-
яснить, почему я говорю съ вами, онъ назвалъ бы голосъ и воздухъ, и слухъ и
тысячу другихъ частностей, позабывъ главную причину, a именно, что такъ какъ
аѳиняне сочли за лучшее осудить меня, го я счелъ за лучшее сидѣть здѣсь и
терпѣливо вынести назначенное мнѣ наказаніе, потому что иначе, клянусь соба-
кою, эти кости и нервы давно были-бы въ Мегарѣ или Беотіи, еслибы я счи-
талъ это за лучшее и не думалъ-бы, что приличнѣе и справедтивѣе перенести


— 648 —
Ученіе Декарта о природѣ какъ механизмѣ не удовлетворяло
Лейбница и казалось ему недостаточнымъ для истолкованія явленій
матеріальнаго міра, „Хотя я согласенъ, говоритъ онъ (Lettre à un
ami. 1695. Dut. II, 263), — что подробности природы должно объя-
снять механически, но надлежитъ въ тѣлѣ, кромѣ протяженія, прини-
мать иервичную силу, изъясняющую понятнымъ образомъ все, что
есть основательнаго въ „формахъ“, о которыхъ говорятъ въ школахъ“.
„Я уже далеко ироникъ, говоритъ Лейбниць въ другомъ мѣстѣ
(Syst. de la Nature et de la communication des substances. Op., Dut.
II, 49), въ страну схоластиковъ, когда математика и новые авторы
вывели меня изъ нея еще въ ранней молодости. Ихъ прекрасный
способъ объяснять природу механически прельстилъ меня и я спра-
ведливо сталъ презирать методу тѣхъ, которые ирибѣгаюгъ исключи-
тельно къ формамъ и качествамъ, ничему не научающимъ. Но послѣ,
стараясь углубиться въ причины самой механики, дабы объяснить
законы природы, указываемые опытомъ, я увидѣлъ, что недостаточно
разсматривать только протяженную массу (une masse etendue) и что
слѣдуетъ прибѣгнуть еще къ понятію сила, весьма понятному (qui est
très intelligible), хотя и принадлежащему къ области метафизики.
Мнѣ казалось также, что мнѣніе тѣхъ, которые низводятъ живогныхъ
на степень чистыхъ машинъ, хотя и кажущееся возможнымъ, про-
тивно видимости и даже порядку вещей (est hors apparence et même
contre l’ordre des choses)“. Эта-то идея силы или нѣкотораго стрем-
ленія, присущаго каждому простому элементу каждаго сложнаго цѣ-
лаго, повела къ системѣ монадъ.
кару, наложенную на меня моимъ отечествомъ, Еавая-бы она ни была, чѣмъ
усЕользнуть и бѣжать. Но называть подобныя вещи причинами въ высшей сте-
пени нелѣпо. Въ самомъ дѣлѣ, еслибы Ето-нибудь свазалъ, что не будь y меня
Еостей и нервовъ, я не могъ-бы иоступить тавъ, Еавъ я посгупаю, то онъ былъ-бы
правъ. Но утверждать, что я поступаю тавъ, вавъ поступаю въ настоящее
вреыя, только потому, что имѣю еости и нервы, a вовсе не потому, что дѣлаю
добровольно выборъ того, что считаю наилучшимъ, утверждать тавъ—значило-бы
іюЕазать полную небрежность и дѣность мышленія“.


— 649 —
IV.	Отношепіе Лейбница къ фшософіи Нъютона, Въ послѣдній
годъ жизни Лейбница происходилъ, при посредствѣ иринцессы Вель-
ской Каролины любопытный обмѣнъ писемъ между Лейбницемъ и
докторомъ Clarke, другомъ Ньютона. Обмѣнъ былъ вызванъ принцессою,
иочитательницею и ученицею Лейбница, увлекавшеюся философскими
вопросами, читавшею Теодицею съ самимъ авторомъ. Ей улыбалась
мысль цривести, хотя бы при посредствѣ третьяго лица, къ возмож-
ному соглашенію двухъ великихъ противниковъ—Лейбнида и Ньютона,
о которыхъ англійскій король говорилъ, что гордится имѣть въ числѣ
своихъ гюдданныхъ два величайтіе ума эпохи—Ньютона въ Лондонѣ
и Лейбница въ Ганноверѣ. Отношенія Ньютона и Лейбница были
неиріязненныя, особенно по случаю споровъ о правѣ нервеііствѣ въ изо-
брѣтеніи дифференціальнаго исчисленія, получившихъ въ 1712 году
далеко не безпристрастное рѣшеніе въ коммисіи англійскихъ уче-
ныхъ, отдавшихъ первенство Ньютону. Принцесса Каролина была
дочь маркграфа Христіана Эрнста Бранденбургъ-ансбахскаго, павшаго
въ походѣ противъ баварцевъ въ мартѣ 1703 года. Семнадцатилѣтняя
принцесса была отдана лодъ покровительство прусскаго короля и по-
селилась при прусскомъ дворѣ. Королева Шарлотта, покровительница
Лейбница, сердечно полюбила умную принцессу, которой скоро ііред-
ставилась блестящая партія. Ей предлагалъ руку эрцгерцогъ Карлъ,
племянникъ курфирста Пфальцскаго, будущій король Испаніи Карлъ Ш.
Принцесса не рѣшилась перейдти въ католичество и бракъ не состо-
ялся. Вскорѣ принцесса вышла замужъ за принца Брауншвейгъ-Лю-
небургскаго, чрезъ десять лѣтъ ставшаго ириндемъ Вельскимъ, когда
отедъ его вступилъ на англійскій престолъ подъ именемъ Георга 1.
Въ первомъ письмѣ Лейбницъ (Opera ed. Dut. II, 100. Lettres à
S. A. R. Madame la princesse de Galles) выставляетъ слѣдующіе
главные пункты:
1)	Мнѣ кажется, говоритъ онъ, что даже естественная религія
(la réligion naturelle meme) чрезвычайно ослабѣваетъ (въ Англіи).
Многіе иринимаютъ, что душа тѣлесна; другіе самого Бога признаютъ
тѣлеснымъ (font le Dieu iui-meme corpurel).


— 650 —
2) Г. Локкъ и его послѣдователи по меныпей мѣрѣ сомнѣваются
не матерільна ли душа и не подлежитъ ли потому уничтоженію.
3) Г. Ньютонъ говоритъ, что пространство есть органъ, какимъ
Богъ пользуется, чтобы ощущать вещи. Но если Богъ нуждается въ
какомъ-либо средствѣ, чтобы ощущать вещи, то значитъ онѣ не
вполнѣ отъ него зависятъ и не суть его произведенія.
4) Г. Ньютонъ и его послѣдователи имѣютъ кромѣ того забав-
ное мнѣніе о дѣлѣ Божіемъ. Согласно имъ, Богъ имѣетъ нужду отъ
времени до времени заводить свои часы: иначе они остановятся. Онъ
не сообразилъ сдѣлать ихъ perpetuum mobile (Il n’a pas eu assez de vue
pour en faire un mouvement perpétuel). Эта Божья машина къ тому же,
no ихъ мнѣнію, такъ несовершенна, что Богъ вынужденъ ее отъ
времени до времени подмазыватъ чрезвычайнымъ содѣйствіемъ (1а
décrasser de temps en temps par un concours extraordinaire) и даже
исправлять, какъ часовщикъ часы, считающійся тѣмъ худшимъ ма-
стеромъ, чѣмъ чаще долженъ прибѣгать къ исправленіямъ. По моему
мнѣнію, та же сила и энергія (force et vigueur) сохраняется всегда и
только переходитъ отъ матеріи къ матеріи согласно законамъ при-
роды и прекрасному предуставленному порядку. И я утверждаю, что
когда Богъ дѣлаетъ чудеса, Онъ дѣлаетъ это не для поддержанія
нуждъ природы, a липіь для потребностей благодати (ce n’est pour
soutenir les besoins de la nature, mais pour ceux de la grace). Cy-
дить иначе значило бы имѣть слишкомъ низкую идею о мудрости и
могуществѣ Божіихъ“.
Замѣчанія Лейбница переданныя принцессою доктору Кларку, вы-
звали съ его стороны слѣдующій отвѣтъ:
1)	„Справедливо—и это очень печальная вещь,—что въ Англіи,
какъ и въ другихъ странахъ, есть люди, отрицающіе даже естествен-
ную религію или крайне ее извращающіе. Это, послѣ развращенія
нравовъ, должно быть приписано главнѣйше ложной философіи мате-
ріалистовъ, прямо отвергаемой математическими началами философіи.
Правда также, что есть люди, почитающіе душу матеріальною и самого
Бога тѣлесньмъ. Но люди эти открыто объявляютъ себя прогивъ ма-


— 651 —
тематическихъ началъ философіи, единственныхъ началъ, доказываю-
ідихъ, что матерія есть меньшая и наименѣе важная часть все-
ленной.
2) Въ писаніяхъ г. Локка есть мѣста, которыя основательно мо-
гутъ родить подозрѣніе, что онъ сомнѣвается въ нематеріальности
души. Но въ этомъ ему послѣдовали лишь нѣкоторыя матеріалисты,
враги математическихъ началъ философіи, одобряющіе въ его сочине-
ніяхъ лишь его заблужденія.
3) Кавалеръ Ньютонъ не говоритъ, что ііространство есть органъ,
какимъ Богъ дользуется, чтобъ усматривать вещи; не говоритъ такжѳ
нигдѣ, будто Богъ имѣетъ нужду въ какомъ-либо средствѣ, чтобы
ихъ усматривать. Напротивъ, онъ говоритъ, что Богъ, будучи, вездѣ-
сущимъ, усматриваетъ вещи непосредственнымъ присутствіемъ вовсемъ
пространствѣ, гдѣ онѣ находятся, безъ вмѣшательства какого-либо
органа или средства. Чтобы сдѣлать это болѣе понятнымъ, онъ поя-
сняетъ сравненіемъ. Онъ говоритъ, что какъ душа непосредственно
присутствуетъ при образахъ, производимыхъ въ мозгу ішмощію орга-
новъ чуветвъ, видитъ образы эти такъ, какъ еслибы они былисамими
представляемыми ими вещами; такъ Богъ видитъ все непосредствен-
нымъ присутствіемъ, дѣйствительно присутствуя при самыхъ вещахъ,
при всѣхъ вещахъ, какія суть въ природѣ, какъ душа присутствуетъ
при всѣхъ образахъ, порождающихся въ мозгу... Это хотѣлъ выра-
зить Ньютонъ, прибѣгая къ сравненію, какимъ пользовался, когда
высказывалъ предположеніе, что безконечное иространство есть, такъ
сказать, sensorium Существа вездѣсущаго г).
4) „Среди людей мастеръ тѣмъ искуснѣе, чѣмъ прочнѣе сдѣлана
имъ машина и чѣмъ менѣе она нуждается въ поправкахъ. Но мастеръ
этотъ слагаетъ части имѣющія движеніе; начала этихъ движеній огъ
*) Newtoni „Optice“, quaest. 20: „Annon ex phaenomenis constat esse Entern
incorporenm viventem, intelligentem, omnis praesentem, qui in spatio infinito tan-
quam sensorio suo, res ipsas intime cernat penitusque perspiciat, totasque intra
se praesens praesentes complectatur“?.


— 652 —
него не зависятъ. Иное касательно Божества. Богъ не только слагаетъ
части, но есть творецъ ихъ силъ и сохраняетъ эти силы. Сказать,
что ничто не дѣлается безъ Его провидѣнія и надзора, не значитъ
унижать Его дѣло, но скорѣе иризнавать его величіе и совершенство.
Мысль тѣхъ, кто утверждаютъ, будто міръ есть громадная машина,
движущаяся безъ вмѣшательства Божесгва, какъ часы продолжаютъ
двигаться безъ помощи часовіцика, мысль эта, говорю, вноситъ ма-
теріализмъ и фатализмъ; подъ предлогомъ, что Богъ есть intelligentia
supramundana, она на дѣлѣ стремится къ тому, чтобы изгяать изъ
міра ировидѣніе и божье управленіе. He трудно пойдти далыне и пред-
положить, что всѣ вещи отъ вѣчности шли такъ, какъ идутъ теперь,
и что нѣтъ надобности въ твореніи и въ другомъ творцѣ, кромѣ
того, чтб такого рода мыслители называютъ мудрою и вѣчною при-
родою. И какъ тѣхъ, которые полагаютъ, что въ государствѣ все пре-
красно могло бы идти безъ вмѣшательства короля, легко можво за-
подозритъ, что они не прочь были бы обойдтись безъ короля; такъ
можно сказать про тѣхъ, которые утверждаютъ, что вселенная не тре-
буетъ, чтобы Богъ постоянно ее направлялъ и ею правилъ, что они
выставляютъ доктрину, стремящуюся къ тому, чтобы изгнать Бога
изъ міра“.
Въ новомъ письмѣ Лейбницъ продолжаетъ поддерживать непріяз-
ненное отношеніе къ философскимъ началамъ своего великаго про-
тивника.
„Справедливо, пишѳтъ онъ, что, послѣ порочныхъ страстей, прин-
ципы матеріалистовъ наиболѣе содѣйствуютъ къ поддержанію нече-
стія. Но я не полагаю, чтобы можно было прибавить, что математи-
ческія начала философіи противоположны началамъ матеріалистовъ.
Напротивъ, это тѣ же начала. Разница лишь въ томъ, что матеріа-
листы, по примѣру Демокрита, Эпикура и Гоббеса, держатся исклю-
чительно матеріальныхъ началъ и допускаютъ только тѣло, тогда какъ
математики-христіане допускаютъ, кромѣ того, нематеріальныя суб-
станціи. He математическія начала, въ обыкновенномъ смыслѣ этого
термина, должны быть противупоставляемы матеріалистамъ, a начала
метафизическія“.


— 653 —
Ньютоніанскія идеи о взаимномъ тяготѣніи тѣлъ и о пустотѣ не-
бесиыхъ пространствъ въ Лейбницѣ также имѣли своего противника.
Лейбницъ отрицалъ притяженіе въ смыслѣ непосредственнаго дѣйсгвія
тѣлъ на разстояніе.
„Правда, возражаетъ Кларкъ, если бы одно тѣло притягивало дру-
гое безъ всякаго посредства, то это было бы не чудо, a нѣчто
само въ себѣ заключающее противорѣчіе. Требовалось бы допустить,
что вещь дѣйствуетъ тамъ гдѣ ея нѣтъ. Но посредство, чрезъ кото-
рое тѣла притягиваются, можетъ быть невидимое и неосязательное,
природы отличной отъ механизма. Это не препятствуетъ тому, чтобы
назвать такое правильное и постоянное дѣйствіе естественнымъ. Оно
менѣе чудесно, чѣмъ движеніе животныхъ, которое не считается однако
чудомъ. Если подъ естественнымъ силами понимать исключительно
силы механическія, то животныя, не исключая и человѣка, должнн
быть частями механизма, какъ часы. Но если терминъ не означаетъ
исключительно механическихъ силъ, то и тяготѣніе можетъ быть
производимо силами правильными и естественньши, хотя и не меха-
ническими“.
„Я возражалъ, отвѣчаетъ въ свою очередь Лейбницъ, что протя-
женіе въ собственномъ смыслѣ, какъ y схоластиковъ, было бы дѣй-
ствіемъ на разстояніи безъ всякаго досредства. Мнѣ говорятъ, что
притяженіе безъ посредства заключало бы само въ себѣ противорѣчіе.
Прекрасно; но что же въ такомъ случаѣ иодразумѣваютъ, когда хо-
тятъ, чтобы солнце чрезъ пустое пространство притягивало земной
шаръ? Развѣ Богъ служитъ такимъ посредствомъ? Это было бы чудо,
какихъ не бывало; это превышало бы силы созданныхъ вещей (ça
surpasserait les forces des creatures). Или можетъ быть это какіе-
нибудь нематеріальныя субстанціи или духовные лучи (rayons spiri¬
tuels) или какой-нибудь акцидентъ безъ субстанціи, что нибудь въ
родѣ espèce intentionelle или не знаю что еще долженствующее слу-
жить посредствомъ? Запасъ подобныхъ, хотя не довольно объясняемыхъ
вещей есть, полагаю, не малый въ головѣ. Посредство сообщенія, го-
ворятъ мнѣ, невидимое, неосязаемое, немеханическое, Можно бы съ


— 654 —
полнымъ правомъ ирибавить—необъяснимое, непонятное, откуда то
взявшееся безъ основанія, безъ примѣра“.
Разсужденіе Лейбница о пустотѣ было приведено нами выше въ
главѣ объ ученія Декарта (стр. 447).
V.	Нѣсколько словъ о метафизическшъ идеяхъ самого Лейбница.
Изложеніе метафизического ученія Лейбница не входитъ въ планъ
нашего сочиненія. Да и помимо того, я бы затруднился послѣдовать
за великимъ германскимъ философомъ на метафизическія высоты его
мысли. Мнѣ не удалось овладѣть его соображеніями на столько, чтобы
быть ихъ точнымъ выразителемъ. Супруга курфирста Софія, много бе-
сѣдовавшая съ Лейбницемъ, въ одномъ изъ писемъ говорила, что ни-
когда не могла ясно уразумѣть, что собственно хотѣлъ Лейбницъ вы-
разить понятіемъ монада *). Если вѣрить свидѣтельству Вольтера,
идея монады, какъ живаго зеркала вселенной (un miroir vivant de
l’univers) была принята Ньютономъ, Локкомъ, Кларкомъ, какъ фанта-
зія, съ такимъ пренебреженіемъ, какъ если бы не Лейбницъ былъ
ея авторомъ. За то, прибавляетъ Вольтеръ, весьма крупные герман-
скіе философы иоставляютъ себѣ въ славу обяснять то, о чемъ ни
одинъ англичанинъ слышать не хотѣлъ 2).
To обстоятельотво, что метафизическая система Лейбница, такъ
сжато изложенная въ девяти десяткахъ параграфовъ его „Монадологіи“
трудно поддается ясному изложенію, нелишаетъ ееважнагозначенія.
Преобразованныя въ общедоступную форму, его главныя идеи—не го-
воримъ его система—ведутъ къ заключеніямъ плодовитаго свойства.
0 „Nie recht verstehen könnte, was Leibnitz mit dem Begriffe Einheit oder
Monade eigentlich gewollt hat“. K. Fischer, II, 231.
2) Newton, Locke et Clarke, quand ils entendirent parler d’une telle opinion
marquèrent pour elle un aussi grand mépris, que si Leibnitz n’en avait pas été
l’auteur... Les philosophes anglais ont rependu a tout cela en riant... Mais de très
grands philosophes allemands se font gloire d’expliquer ce qu’aucun anglais n’a
voulu jamais entendre (Voltaire, Oeuvr. ed. 1879; T. XXII, 425, 433. Elements de la
philos, de Newton).


— 655 —
Чтобы дать понятіе о метафизическихъ размшплепіяхъ Лейбнида, вос-
пользуемся его собственными словами.
„Въ началѣ, когда я,—питетъ Лейбнидъ („Syst. nouv.de la na¬
ture. Oper. ed. Dut. II, 49) — освободился отъ ига Аристотеля, я
вдался въ пустоту и атомы, наилучше наполняющіе воображеніе.
Но послѣ многихъ размышленій отсталъ и увидѣлъ, что, принципы
истинныхъ единицъ вещей (les principes d’une véritable unité) нельзя
найдти въ одной матеріи или въ томъ что только пассивно, ибо она
представляетъ лишь собраніе или кучу частей до безконечности
(tout n’y est que la collection on amas des parties â l’infini). Ho каж-
дое множество можеть имѣть реальность лишь чрезъ истинныя еди-
ницы, приходящія отъ инудѵ и представляющія собою нѣчто совсѣмъ
иное, чѣмъ точки, изъ которыхъ нѣчто неирерывное составлено быть
не можетъ 1). Потому, чтобы найдти эти истинныя единиды, я долженъ
былъ прибѣгнуть къ формальному атому (à un atome formel), ибо ма-
теріальное нѣчто (un être materiel) не можетъ быть въ одно и тоже
время матеріальнымъ и совершенно недѣлимымъ и представлять со-
бою истинную единиду (etre d’une véritable unité). Надлежало вспом-
нить и какъ бы возстановить субстанціальныя формы, нынѣ обезслав-
ленныя (si décrié aujourd’hui), но такъ чтобы сдѣлать ихъ понят-
ными и пользованіе ими отдѣлить отъ злоупотребленія. Я нашелъ, что
природа ихъ заключается въ силѣ, откуда вытекаетъ нѣчто аналоги-
ческое съ чувствомъ и желаніемъ 2). Потому разумѣть мы ихъ должны
на подобіе того понятія, какое имѣемъ о душѣ. Но подобно тому какъ
душею не слѣдуетъ пользоваться для объясненія подробностей экономіи
животнаго тѣла, не слѣдуетъ, по мнѣнію моему, прибѣгать къ фор-
мамъ для разъясненія частныхъ задачъ природы; но онѣ необходимы
х) „Or la multidude ne pouvant avoir sa realité que des unités véritables qui
viennent d'ailleurs et sont tout autre chose que les points dont il est constant que
le continu ne saurait être composé.
2) „Consiste dans la force et que de cela s. ensuit quelque chose d’analogique
au sentiment et l’appetit“.


— 656 —
для установленія истинныхъ общихъ началъ. Аристотель называетъ
ихъ первыми энтелехіями (entélechies premières). Я зову, болѣе, быть
можетъ, понятно—первичными силами (forces primitives), содержащи-
ми въ себѣ не только актъ, какъ пополненіе возможности, но ипер-
воначальную дѣятельность *)... Формы эти должны быть недѣлимы,
какъ недѣлимъ нашъ умъ...
„Чрезъ посредство души или формы образуется истинная единица,
отвѣчающая тому, что въ себѣ мн зовемъ я; этого не будетъ ни въ искус-
ственной машинѣ, ни въ простой массѣ матеріи,—какъбы организо-
вана она ни была,—которую нельзя разсматривать иначе какъ армію
или какъ стадо, или какъ прудъ, наполненный рыбою, или какъ часы съ
ихъпружинами иколесами. И однако, если бы не было истинныхъ суб-
станціальныхъ единицъ, не было бы ничего субстанціальнаго и ре-
альнаго въ ихъ собраніи. Это принудилог. Кордемуа оставить Декарта
и принять ученіе объ атомахъ Демокрита, дабы найдти истинную еди-
ницу. Но атомы матеріи противны разуму. Кромѣ того, что они
все еще состоятъ изъ частей, неиобѣдимая связь одной части съ
другой (если можно основательно представить себѣ или предполагать
таковую) не исключаетъ ихъ разнообразія.
„Только субстанціальные атомы, то-есть дѣйствительныя единицы,
абсолютно не имѣющіе частей, могутъ быть источниками дѣйствій и
первыми абсолютными началами сложенія вещей и какъ бы послѣд-
ними элементами анализа субстанцій. Ихъ можно назвать мемафи-
зыческими точками (points metaphysiques). Онѣ имѣютъ нѣчто жиз-
ненное, родъ воспріятія; точки математическія суть ихъ точки зрѣ-
нія, чтобы выразить вселенную. Но когда эти тѣлесныя субстанціи
сжаты, всѣ ихъ органы вмѣстѣ составляютъ одну физическую точку
no отношенію къ намъ. Такимъ образомъ физическія точки недѣлимы
лишь no видимости. Математическія точки точнѣе, но суть только
модальности. Лишь метафизическія или субстанціальныя точки, со-
*) ...„qui ne contiennent pas seulement l'acte ou le complement de la possibi-
leté, mais encore une activité originale“.


— 657 —
стоящія изъ формъ или душъ, точны и реальны. Безъ нихъ ничего
реальнаго не было бы, ибо безъ истинныхъ единицъ не могло бы быть
множесгва“ *).
Эти элементарныя единицы существующаго, душиразннхъ ступе-
ней, Лейбницъ, въ отличіе отъ атомовъ, наименовалъ монадами. На
низшей ступени стоятъ монады матеріи въ тѣсномъ смыслѣ, не имѣющія
никакихъ ясныхъ представленій; выше монады животныя, имѣющія
представленія болѣе или менѣе ясныя, но нераздѣльныя (quelques
ideés claires, aucune distincte). Далѣе, монады человѣка и духовныхъ
существъ, обладающія ясными и раздѣльными идеями. Наконецъ, Бо-
2)	„Par le moyen de Pâme ou de la forme il y a une veritable unité qui
repond à ce qu’on appelle moi en nous; ce qui ne saurait avoir lieu ni dans les
machines de l’art, ni dans la simple masse de la matière quelque organisée
qu’elle puisse être, qu’on ne peut considérer que comme une armée ou un trou¬
peau, ou comme un étang plein de poissons, ou comme une montre composée de
ressorts et de roues; cependant s’il n’y avait point de véritables unités substan¬
tielles il n’y aurait rien de substantiel ni de réel dans la collection. C’était ce
qui avait forcé M. Cordemoi à abandonner Decartes en embrassant la doctrine
des atomes de Democrite pour trouver une veritable unité. Mais les atomes de matière
sont contraires à la raison: outre qu’ils sont encore composés de parties, puisque
l’attachement invincible d’une partie à l’autre (quand on le pourrait concevoir ou
supposer avec raison) ne détruirait point leur diversité. Il n’y a que les atomes
de substance, c’est à dire les unites réelles et absolument destituées de parties,
qui soient les sources des actions et les premiers principes absolus de la compo¬
sition des choses et comme les derniers éléments de l’analyse des substances.
On les pour pourra appeller points métaphysiques: ils ont quelque chose de vital
et un espèce de perception et les points mathématiques sont leur points de vue
pour exprimer l’univers. Mais quand les substances corporelles sont resser¬
rées tous leur organes ensemble ne sont qu’un point physique à notre égard.
Ainsi les points physiques ne sont indivisibles qu’en apparence. Les points mathé¬
matiques sont exacts, mais ce ne sont que des modalités. Il n’y a que les points
métaphysiques ou de substance, constitués par les formes ou âmes, qui soient
exacts et réels et sans eux il n’y aurait rien de réel puisque sans les véritables
unités il n’y aurait point de multitude“.
42


— 658 —
жество есть монада, имѣющая лишь совершенныя идеи (la monade
qui n’a qui les idées adéquates1).
И атомистическое ученіе, и ученіе Лейбница имѣютъ въ виду опре-
дѣлить первые элементы вещей, простыя единицы, изъ которыхъ сла-
лагается каждое сложное цѣлое. Для Демокрита, Эпикура и ихъ
послѣдователей эти элементы, эти единицы суть атомы, первона-
чалъныя, яедѣлимыя, неизмѣнныя матеріальныя точки вселенной.
Міръ есть совокупность атомовъ. Для Лейбница простой, первоначаль-
ный элементъ вещей, простая единица есть сила или дугиа. Міръ
есть совокупность душъ.
Для воображенія атомъ представляется какъ нѣкоторая элемен-
тарная пылинка, и картина міра какъ совокупность такихъ пылинокъ,
въ разнообразныхъ сочетаніяхъ и соединеніяхъ, весьма наглядна. Но
съ ионятіями: душа, сила—воображеніе не соединяетъ яснаго и на-
гляднаго представленія. Понятіе душа знакомо намъ по самоощуще-
нію, но съ нимъ не соединяется какого либо опредѣленнаго образа.
Потому несравненно труднѣе понять міръ состоящимъ изъ нематеріаль-
ныхъ элементовъ—душъ или монадъ, чѣмъ представить его состоя-
щимъ изъ атомовъ. Воображеніе тутъ намъ не будетъ въ помощь.
Надо отрѣшиться отъ основной формы нашего представленія—про-
странства. Въ собраніи душъ, въ мірѣ монадъ понятія простран-
ства и матеріи улетучиваются, переставая быть начальными вещами.
Реальность принадлежитъ дупгамъ. Пространство и матерія появятся
и въ мірѣ монадъ, но лишь какъ порожденія духовнаго начала,
какъ болѣе или менѣе ясное представленіе каждой отдѣльной мо-
нады. Если ученіе о мірѣ Декарта есть романъ физическій, то мо-
надологія Лейбница есть романъ метафизическій.
He смотря на крайнюю, повидимому, противопожность атомистиче-
скаго ученія Демокрита и Эпикура, представляющаго міръ какъ сово-
купность атомовъ, и ученія о монадахъ Лейбница, слагающаго міръ
1) Тамъ характеризуетъ градацію Дейбнидевыхъ монадъ Вольтеръ въ „Эде-
ментахъ философіи Ньютона“. Oeuvr., XXII, 433. ed. 1879.


— 659 —
изъ нематеріальныхъ душъ, между ними есть общая черта. Декартъ
принималъ двѣ самостоятельныя, разнородныя, независимыя субстанціи.
соединенныя лишь божественннмъ посредствомъ, два міра — міръ
матеріи и міръ духа. Для Демокрита и для Лейбница нѣтъ раздвое-
нія субстанцій. Для перваго субстанціально существуетъ лишь мате-
рія; область психическаго не есть независимый міръ, a лишь явленіе,
въ мірѣ матеріи при извѣстньгхъ условіяхъ обнаруживаюіцееся. Для
втораго субстанціаленъ лишь духъ; матерія если порожденіе, явленіе
духа, то что онъ сознаетъ, представляетъ себѣ кромѣ самого себя. Въ
той и другой системѣ отдѣльное существованіе, въ первой — духа,
во второй—матеріи не допускается.
Устраняя трудность, соединенную съ идеею о матеріи, какъ о за-
висимомъ порожденіи духа, многіе основную мысль монадологіи съ ея
градаціей монадъ приводятъ къ представленію, соединенному съ до-
пущеніемъ атомистическаго строенія міра. Матеріальное и психическое
разнородны между собою, но и нераздѣльны. Нѣтъ ничего матеріаль-
наго, что было бы безъ психическаго; нѣтъ ничего психичѳскаго, что
могло бы быть безъ матеріальнаго. „Нѣтъ душъ,—какъ говоритъ Лейб-
ницъ въ § 72 „Монадологіи“,—которыя были бы вполнѣ отдѣльньг, нѣтъ
геніевъ безъ тѣла. Вполнѣ отдѣленъ отъ тѣлеснаго одинъ Богъ“ *).
Въ области атомовъ и частицъ, въ мірѣ химическихъ и физиче-
скихъ явленій психическое остается въ скрытой формѣ или—согласно
нѣкоторымъ — проявляется въ формѣ темныхъ стремленій или силъ.
Возникаютъ болѣе сложныя группы, образуется организованная мате-
рія,—обнаруживаѳтся появленіе психической дѣятельности въ тѣсномъ
смыслѣ. Усложняются группы,—психическія дѣйствія болѣе и болѣе
пріобрѣтаютъ сознательность, восходящую до человѣческаго разума.
*) „§ 72. Ainsi Pâme ne charge du corps que peu â peu et par degrés, de
sorte qu’elle n’est jamais dépouillée tout d’un coup de tout ses organes et il y a
souvent métamorphose dans les animaux, mais jamais métempsicose ni transmigration
des âmes: il n’y a pas non plus d’âmes tout à fait séparées, ni de genies sans
corps. Dieu seul en est détaché entièrement“.
42*


— 660 —
УІ.	Отношеніе Лейбница къ эмпирическому міровоззрѣнію. Трудьг
Лейбница какъ естеетвоиспыпьателя. Что такое наука согласно эмпи-
рическому міровоззрѣнію? Совокуцность знаній, добытыхъ путемъ раз-
мышленія съ открытыми окнами чувствъ, провѣренныхъ опытомъ, до-
стовѣрныхъ. Такія знанія, которыя можпо назвать также фактиче-
скими, положительными, доставляются,—согласно эмиирическому міро-
воззрѣвію, — исключительно размышленіемъ съ откритыми окнами
чувствъ. Размышленіе съ закрытыми окнами чувствъ доставляетъ
исключительно иллюзорныя знанія, могущія стать положительными
чрезъ провѣрку опытомъ, будучи переведены въ область размышленія
съ открытыми окнами чувствъ. Положительное знаніе обнимаетъ не
одни тѣла, оно обнимаетъ или по крайней мѣрѣ можетъ обнимать
и существа, если только для уразумѣнія и исвытанія ихъ имѣются
или могутъ быть достаточныя эмпирическія данныя.
Внѣ круга положительнаго—зяанія безбрежная область знаній вѣ-
роятяыхъ, предположительныхъ, гадательныхъ, и область вѣрованій
наяравленныхъ къ непостижимому, не подлежащая, для вѣрующаго,
освѣщенію естественнымъ свѣтомъ разума.
У Лейбница въ концѣ бесѣдъ о человѣческомъ разумѣніи (Nouv.
Ess., 541. Ed. Charp. 1846) одинъ изъ собесѣдниковъ, Филалетъ, ука-
зывая раздѣленіе наукъ, яервою ставилъ естественную философію, обни-
мающую не только тѣла съ числами и фигурами, но и духовъ, самого
Бога и ангеловъ х).
J) „Tout ce qui peut entrer dans la sphère de l’entendement humain est ou la
nature des choses en elles-memes, ou en second lieu l’homme en qualité d’agent
tendant à sa fin et particulièrement à sa félicité; ou en troisième lieu les moyens
d’acquerir et de communiquer la connaissance. Et voilà la science divisée en trois
espèces. La premiere est la physique ou la philosophie naturelle, qui comprend
non seulement les corps et leurs affections comme nombre et figure, mais encore
les esprits, Dieu même et les anges. La seconde est la philosophie pratique
ou la morale, qui enseigne le moyen d’obtenir des choses bonnes et utiles et
se propose non seulement la connaissance de la vérité, mais encore la pratique
de ce qui est juste. Enfin la troisième est la logique ou la connaisance des sig¬


— 661 —
Ho кругъ положительнаго знанія Лейбницу представляется иначе
чѣмъ послѣдователямъ эмпирическаго міровоззрѣнія.
„Истины разума, говоритъ Лейбницъ (Théodicé, discours sur la
comformitè de la foi avec la raison. Ed. Charp. II, 58),—двухъ po-
довъ: однѣ тѣ, которыя именуются вѣчными истинамщ абсолютно
необходимыя, противное имъ содержитъ въ себѣ вротиворѣчіе; таковы
истины представляющія собою логическую, метафизическую или гео-
метрическую необходимость; ихъ нельзя отрицать, не придя къ не-
лѣпости. Есть другія истины, которыя можно назвать положишельпыми,
ибо это суть законы, какіе Богу угодно было дать природѣ или то,
что зависитъ отъ этихъ законовъ. Узнаемъ ихъ или помощію опыта, a
posteriori, или помощію разума a priori, — no соображенію соотвѣт-
ствія, побудившаго къ ихъ выбору (par des considerations de la conve¬
nance qui les a fait choisir). Это соотвѣтствіе имѣетъ также свои пра-
вила и резоны; но предпочтеніе того или другаго соотвѣтствія и вы-
зовъ его къ бытію оиредѣляется свободнымъ выборомъ Бога, a не гео-
метрическою необходимостію. Такимъ образомъ можно сказать, что
физическая необходимосшь основывается на необходимости моралъной,
то-есть на выборѣ мудраго, достойномъ его мудрости. Ta и другая
необходимость должны быть отличаемы отъ необходимости геометриче-
ской. Физическая необходимость опредѣляетъ порядокъ природы; она
состоитъ въ правилахъ движенія и нѣкоторыхъ другихъ общихъ за-
конахъ, какіе Богу угодно было дать вещамъ, даруя имъбытіе“. От-
ступленіе отъ законовъ можетъ быть вызвано поводами высшаго по-
рядка и тогда это есть чудо. Такимъ образомъ для Лейбница содер-
жаніе положительнаго знанія опредѣляется не только тѣмъ, что до-
ставляетъ размышленіе съ открытьши окнами чувствъ, но и тѣмъ,
что a priori указываетъ разумъ какъ на необходимое въ силу мо-
ральныхъ требованій. Положительная наука эмпирическаго міровоз-
nes, car Хо^о; signifie parole... Et ces trois espèces—la physique, la morale et la
logique sont comme trois grandes provinces dans le monde intellectuel, entière¬
ment séparées et distinctes l’une de l’autre“.


— 662 —
зрѣнія слагается изъ знаній достовѣрныхъ и ими ограничивается. Ло-
гическая яеобходимость есть критерій знанія, a не источникъ. Поло-
жительная наука Лейбница имѣетъ въ виду не только знаніе досмо-
вѣрное, но и знаніе такъ сказать доподлинное^ проникающее въцѣли
и моральныя основанія. Какъ мы видѣли выше, въ приведенной бе-
сѣдѣ о значеніи ояыта, на опытѣ опирающіяся свѣдѣнія не состав-
ляютъ еще для него науку въ истинномъ смыслѣ. Требуется присоедине-
ніе того, что для эмпирическаго міровоззрѣнія но существу иллюзорно*
Неудовлетворенный естествознаніемъ, строившимъ заключенія свои
яа допущеніи, что природа есть механизмъ, Лейбницъ не былъ удо-
влетворенъ и современнымъ ему научнымъ богословіемъ, не смотря
на его широкое развитіе. „Теологія,—влагаетъ онъ въ уста Теоѳила
(Nouv. Ess. L, IV. Ed. Charp. I, 430),—есть истинная медидина
душъ, оенованная на откровеніи. Откровеніе соотвѣтствуетъ опыту;
но чтобы сдѣлать изъ теологіи нѣчто полное (en faire un corps ac¬
compli), надлежитъ нрисоединить естественную теологію, выведенную
изъ аксіомъ вѣчнаго разума“. Теологія въ средніе вѣка яоставлялась
неизмѣримо выше другихъ наукъ. Философія яризнавалась рабынею
теологіи. Замыселъ Лейбница создать естественную теологію, хотя и
вызванный увѣренностіго, что между истинами религіи и истинами
вѣчнаго разума не можетъ быть нротиворѣчія, не только освобождалъ
разумъ отъ подчиненія, но дѣлалъ его властителемъ. Другіе великіе
умы XVII вѣка строго выдѣляли изъ области науки вопросы спасенія
и вѣры. Метафизика Лейбница, a за нимъ другихъ стремилась возвра-
тить въ область науки вопросы теологіи яодъ формой естественнаго
богословія. При вопросахъ спасенія разумъ для уяомянутыхъ умовъ
сохранялъ служебное значеніе. Новая метафизика, въ убѣжденіи, что
истина одна, вела къ подчиненію догматовъ выводу и рѣшенію раз-
ума. Нечего удивляться, что богословы были нротивниками Лейбница.
Лейбницъ вообще стремился къ иримиреніямъ. Попытка примирить
механическую философію съ идеею одушевленія природы не принесла
ялода. Нельзя считать достигшимъ задуманной цѣли и соглашеніе тео-
логіи съ метафизикой.


— 663 —
Упомянемъ, въ заключеніе, о трудахъ Лейбница изъ области есте-
ствознанія. Въ 1671 году двадцатипятилѣтній Лейбницъ составилъдва
неболыпихъ трактата, совокупность которыхъ наименовалъ „новою
физическою гипотезою“. Первый трактатъ „Theoria motus concreti“
онъ посвятилъ Лондонскому Королевскому Обществу; второй „Theoria
motus absracti“ Нарижской Академіи Наукъ. Основная гипотеза Лейб-
ница есть существованіе міроваго эѳира, проникающаго тѣла и про-
изводящаго явленія свѣта, тяжести, упругости и т. д. Упоминаяобъ
этихъ трактатахъ, Фонтенель („Eloge de Leibnitz“), замѣчаетъ, что
авторъ въ нихъ допускаетъ пустоту и признаетъ матерію косною,
абсолютно индифферентною къ покою и движенію: два мнѣнія, ко-
торыя потомъ онъ измѣнилъ. „Относительно матеріи пришелъ къ
убѣжденію, что для открытія ея сущности надлежитъ не ограничи-
ваться идеею протяженія, a признать нѣкоторую силу, представляющую
собого нѣчто болыпее, чѣмъ простая геометрическая величина. Это
пресловутая и темная энтелехія Аристотеля, изъ которой схоластики
сдѣлали субстанціальныя формы. Каждая субстанція имѣетъ силу со-
отвѣтственно своей природѣ. Сила матеріи двояка: естественное стрем-
леніе къ движенію и сопротивленіе движенію, извнѣ приходящему. Тѣ-
ло можетъ казаться въ иокоѣ, такъ какъ его стремленіе къ движенію
подавляется (est reprimé) или уравновѣшивается окружающими тѣлами;
но оно никогда не бываетъ дѣйствительно или абсолютно въ покоѣ,
ибо никогда не бываетъ безъ усилія двигаться“.
Лейбницу принадлежитъ различеніе оюивой и мертвой силы („Speci¬
men dyuamicum“. Acta erud. 1695). Мертвая сила1) не производитъ
движенія, но лишь стремленіе къ движенію: in qua nondum existit
motus, sed tantum sollicitatio ad motum. Живая та которая присут-
ствуетъ въ дѣйствительномъ движеніи. Она суммируется изъ безчис-
ленныхъ импульсовъ мертвой силы (ex infinitis vis mortuae impressio-
nibus). Мѣрою живой силы служитъ не скорость, a квадратъ скорости
движенія. Въ случаѣ тяжести мертвая сила выражается давленіемъ на
*) Терминъ мертвая сила, мертвый грузъ—peso morto принадлежитъ еще
Гадилею („Discorsi“, шестоп день).


— 664 —
препятствіе; живая пріобрѣтается ускорительнымъ движеніемъ. Разли-
чіе, введенное Лейбницемъ, не послужило къ уясненію механическихъ
понятій, a повело къ долгимъ спорамъ и недоразумѣніямъ.
Замѣчательныя соображенія Лейбница о сохраненіи запаса движе-
нія въ природѣ были указаны нами выше (стр. 467) при изложеніи
ученія Декарта. Они высказаны въ мемуарѣ помѣщенномъ въ „Acta
eruditorum“ 1686 г. подъ заглавіемъ: „Brevis dèmonstratio erroris
memorabilis Cartesii et aliorum circa legem naturae, secundum quam
volunt a Deo eandem semper quantitatem motus conservari“.
Вопросъ o барометрѣ занималъ Лейбница. Онъ замышлялъ устрой-
ство инструмента на новомъ принципѣ и объяснялъпаденіе барометра
при дождѣ тѣмъ, что паръ, обращаясь въ капельное состояніе, пере-
стаетъ увеличивать собою вѣсъ атмосферы. Онъ пояснялъ мысль слѣ-
дующимъ оиытомъ. Привѣшивалъ къ чашкѣ вѣсовъ довольно длинную
наполненную водою трубку; помѣщалъ на поверхности воды металли-
ческій шарикъ пустой внутри и закрытый. Устанавливалъ равновѣсіе;
затѣмъ открывалъ отверстіе плавающаго шарика. Шарикъ наполнялся
водою и падалъ внизъ. Во время движенія шарика, соотвѣтствующая
сторона вѣсовъ становилась легче; сторона, гдѣ были разновѣски,
перетягивала (Fischer, Gesch. d. Phys. II, 437).
Заинтересовавшись состояніемъ горнаго дѣла во владѣніяхъ кур-
фирста ганноверскаго и въ особенности устройствомъ серебряныхъ
рудниковъ въ Верхнемъ Гарцѣ (Silbergruben im Oberharz), Лейб-
ницъ занялся геологіей и въ особенности вопросомъ объ образо-
ваніи земной коры. Сочиненіе о происхожденіи земли „Die Pro-
togäa“ было однимъ изъ плодовъ этихъ занятій. Очеркъ сочиненія
былъ помѣщенъ въ Acta eruditorum 1693 года. Самый трудъ выданъ
по смерти Лейбница въ 1749 году („Protogaea sive de prima facie
telluris et antiquisimae historiae vestigiis in ipsis naturae monumen-
tis dissertatio. Op., Dutens. II, pars. II). Земля и планеты, согласно
Лейбницу, выдѣлились изъ массы солнца. Земной шаръ былъ перво-
начально въ раскаленномъ состояніи. Послѣдовало охлажденіе и по-
темнѣніе. Свѣтъ отдѣлился отъ тьмы, согласно библеискому слову.


— 665 —
Образовалась кора, пары сгустились въ воду, свершилось раздѣленіе
суши и влаги. Воды покрыли землю. Окаменѣлые останки морскихъ
животныхъ, находимыѳ на Гарцѣ, свидѣтели, что нѣкогда море было
тамъ, гдѣ нынѣ горы. He какъ свое—Лейбницъ приводитъ мнѣніе,
что всѣ животныя первоначально были морскія, изъ которыхъ потомъ
произошли земноводныя, a изъ этихъ водящіяся на сушѣ. Лейбницъ
замѣчаетъ, что мнѣніе это, имѣя опору въ геологіи, не согласно
однако съ библіей.
Великую услугу изслѣдователямъ явленій природы Лейбницъ ока-
залъ изобрѣтеніемъ дифференціальнаго счисленія. Честь изобрѣтенія
не принадлежитъ, впрочемъ. исключительно Лейбниду. Много лѣтъ
прежде опубликованія его изслѣдованій, Ньютонъ пользовался изобрѣ-
теннымъ имъ способомъ флюксій, по существу одинаковымъ со спо-
собомъ Лейбница. Разборъ правъ двухъ великихъ ученыхъ на изобрѣ-
теніе этого могущественнаго способа анализа породилъ одинъ изъ са-
мыхъ памятныхъ споровъ въ исторіи науки. Въ новѣйшее время во-
просъ былъ вновь предметомъ самаго внимательнаго разсмотрѣнія.
Имъ въ особенности занимались Гергардтъ (Gerhardt, „Geschichte d.
Mathem.“, München, 1877) и Канторъ (Cantor, „Vorles. üb. Gesch.
d. Mathem.“, Leipzig, 1894). Розенбергеръ въ своемъ трудѣ „Исаакъ
Ньютонъ“ (Rosenberger, „Isaac Newton“, Leipz. 1895) въ главѣ „Die
Entdeckung der Analysis des Unendlichen; Streit mit Leibnitz“ дѣ-
лаетъ подробный обзоръ результатовъ, достигнутыхъ историческимъ
изученіемъ. Въ общемъ, приходитъ къ заключеніго о невависимомъ
открытіи тѣмъ и другимъ изобрѣтателемъ новаго математическаго
ученія, почву для котораго подготовили ихъ предшественники: Ферма,
Валлисъ, Барроу и другіе (Fermat, Vallis, Barrou, Sluse, Hudde).
Заключеніе не расходящееся съ тѣмъ, какое было сдѣлано въ прош-
ломъ вѣкѣ, вскорѣ послѣ смерти Лейбница, Фонтенелемъ въ его по-
хвальномъ словѣ. Послѣдуемъ изложенію Фонтенеля.
Въ 1684 году, говоритъ онъ, Лейбницъ далъ въ Лейпцигскихъ ак-
тахъ правила дифференціальнаго счисленія, но скрылъ доказатель-
ства. Знаменитые братья Бернулли нашли ихъ, хотя это было весьма


— 666 —
трудно, и съ поразительнымъ успѣхомъ прилагали новое счисленіе.
Въ 1687 году появилась удивительная книга Ньютона Principia та-
thematica, ііочти вся основанная на томъ же счисленіи. Общее мнѣ-
ніе установилось то, что Лейбницъ и Ньютомъ нашли новое счисле-
ніе независимо каждый съ своей стороны, по внутреннему соотвѣт-
ствію ихъ генія. Мнѣніе подкрѣплялось тѣмъ обстоятельствомъ, что
согласіе было лишь въ сущности вещи. Термины, обозначенія были
различньг. Что Ньютонъ называлъ флюксіями, Лейбницъ именовалъ
дифференціалами. Обозначенія Лейбница были удобнѣе и распростра-
нились повсюду, кромѣ Англіи. Это производило впечатлѣніе въ пользу
Лейбница и геометры нечувствительно привыкли смотрѣть на него
какъ на единственнаго или главнаго изобрѣтателя.
Въ 1699 году Фаціо (Fatio) въ сочиненіи „Линія кратчайшаго
нисхожденія“ (Ligne de la plus courte descente) высказалъ, что онъ
признаетъ Ньютона первымъ изобрѣтателемъ дифференціальнаго счи-
сленія, многими годами предуиредившаго Лейбница, и что онъ дру-
гимъ предоставляетъ судить, заимствовалъ-ли что-либо второй изо-
брѣтатель отъ перваго. Этотъ намекъ вызвалъ полемику между Лейб-
ницемъ, нодл;ержаннымъ журналистами Лейпцига, и англійскими гео-
метрами. Самъ Ньютонъ не выступалъ на сцену. Полемика тянулась.
Въ 1711 году Лейбницъ жаловался Королевскому Обществу на то, что
членъ Общества Кѳйль (Kell) обвиняетъ его, будто онъ выдалъ подъ дру-
гимъ именемъ и съ другими обозначеніями счисленіе флюксій изобрѣтен-
ное Ньютономъ. Никто лучше самого Ньютона не знаетъ, ссылался
Лейбницъ, что онъ ничего y него не похищалъ. Лейбницъ требовалъ,
чтобы Кейль публично отказался отъ того смысла, какой могъ быть
выведенъ изъ его словъ. Общество назначило коммиссію для разрѣ-
шенія спора. Коммиссія пришла къ заключеніго, что ни изъ чего не
вцдно, чтобы Лейбницъ что-нибудь зналъ о дифференціальномъ счи-
сленіи до полученнаго имъ въ 1672 году отъ Ньютона письма, гдѣ
метода флюксій достаточно указана, чтобьг ее могъ уразумѣть человѣкъ
такихъ способностей; что Ньютонъ изобрѣлъ свого методу до 1669 года>
пятнадцать лѣтъ до мемуара Лейбница въ Лейпцигскихъ актахъ.


— 667 —
Коммиссія заключила, что Кейль нисколько не оклеветалъ Лейбница.
Свое рѣшеніе и документы коммиссія издала въ 1712 году и распро-
странила по Евронѣ подъ заглавіемъ „Commercium epistolicum de
analysi promota“. Лично Ньютонъ нигдѣ не выступалъ. Лейбницъ съ
своей стороны не остался равнодушнымъ къ заключеніямъ коммиссіи.
„Когда рѣшеніе англійскихъ ученыхъ, говоритъ Фонтенель, было
опубликовано, появилось писаніе въ одномъ листкѣ отъ 29 іюля
1713 года. Оно было за Лейбница, находившагося тогда въ Вѣнѣ и
не знавшаго о томъ, что происходитъ. Писаніе очень рѣзко и смѣло
утверждаетъ, будто исчисленіе флюксій вовсе не предшествовало исчи-
сленію дифференціаловъ. Даже намекается, что оно могло родитьея
изъ этого послѣдняго“. Новые историки полагаютъ, что писаніе было
составлено не только при участіи, но, вѣроятно, и самимъ Лейбни-
цемъ („wahrscheinlich von Leibnitz selbst verfasst“. Rosenberger, 482).
Лейбницъ готовилъ Commercium mathematicum въ отвѣтъ на изданіе
англійской коммиссіи. Смерть его прервала печальное преніе.
Глава IV. Эпоха опыта и механической философіи въ Голландіи.
I.	Процвѣтаніе наукъ и искусствъ въ свободной Голландіи. Въ
то время какъ науки приходили въ паденіе въ Германіи, юная сво-
бодная Голландія была, по выраженію Бидермана (Biedermann,
„Deutschland im XVIII Jahrhundert“, II, 188), фокусомъ идей,
отличающихъ XVII вѣкъ и которыя мало по малу вовлекли въ
свой кругъ всѣ цивилизованныя націи. Продолжительная сорокалѣтняя
война имѣла для Голландіи совсѣмъ иныя послѣдствія, чѣмъ бѣд-
ственные тридцатилѣтніе военные разгромы для Германіи. Голландія
завоевала свою свободу. „Война въ Нидерландахъ, говоритъ Апельтъ
(„Ref. d. Steimk“. 239) была войною за священнѣйшія блага чело-
вѣчества, за многолѣтнимъ усиліемъ добытыя права, за политическую
независимость, за свободу вѣрованій и мысли. И эта борьба велась
съ одушевленіемъ, самоотверженіемъ и рѣдкою выдержанностію. Про-
должительность и счастливый оборотъ войны возбудили силы, та-


— 668 -
ившіяся въ душѣ голландцевъ“,.,. Въ 1698 году, прибавляетъ Апельтъ
(241), шотландецъ Флетчеръ (Fletcher von Saltoun) провелъ такую па-
раллель между Голландіей и его отечествомъ (Apelt,241). „Въ оте-
онъ видѣлъ двѣсти тысячъ нищихъ, бродягъ и разбойниковъ; въ Голлан-
діи чудеса промышленности, большіе великолѣпные города, гавани на-
полненныя кораблями, пышныя нивы, каналы, неутомимое плаваніе, тор-
говые дома, ежедневныя уплаты которыхъ превышаютъ годовой оборотъ
шотландской горной области (den ganzen jährlichen Ertrag der schot.
tischen Hochlande), густое населеніе, привыкшее къ труду, ищущее
прибыли не чрезъ ограбленіе, a чрезъ благосостояніе сосѣдей“.
Въ первой половинѣ XYII вѣка религіозные раздоры еще оказы-
вали свое пагубное дѣйствіе и въ Голлавдіи. Бывали явлевія нетер-
вимости и случаи вреслѣдованія мысли. Гуго Гроцій былъ осуждевъ
на изгваніе, a позже y Декарта были вродолжительныя столквовевія
съ Воэціемъ и другими профессорами-богословами, не имѣвшія впро-
чемъ какихъ либо послѣдствій для философа, кромѣ испытаннаго идаъ
нравствевнаго раздражевія. Быстро увеличивавшееся, чрезъ громадное
развитіе торговли, благосостоявіе городовъ, соревновавшихъ между
собою въ успѣхахъ врактики, духъ свободы, одушевлявшій эвергиче-
ское населеніе сдѣлали изъ небольшаго государства цвѣтущее ври-
бѣжище наукъ и искусствъ. Здѣсь творилъ Декартъ, Бейль (Вауіѳ)
издавалъ свой знамевитый „Dictionnaire historique et critique“, Локкъ
доканчивалъ трактатъ о терпимости; Толандъ висалъ „Christyanity
not mysterious“, Спивоза — Tractatus theologico-politicus и Этику.
Архитектура и скульптура (Apelt, 241) украшали видъ городовъ;
голлавдская живовись подвялась въ картинахъ Рубенса, Рембравдта,
Доу, Поттера до высоты, донывѣ удивляющей. Спиноза встувилъ на
пути новыхъ и славвыхъ философскихъ разсуждевій. Балтазаръ Бек-
керъ своимъ „Bezauberte Weltw разрушалъ вѣру въ вѣдьмъ и при-
видѣнія. Въ естественвыхъ ваукахъ блистали безсмертвые Боергафъ,
Левенгукъ, Гартсекеръ, Шваммердамъ, Рейшъ. И всѣхъ ихъ превы-
шалъ блескомъ Гюйгевсъ, которому овтика, механика, астровомія
обязаны великими открытіями.


— 669 —
II.	Симонъ Стевипъ и его труды. Снеллій. Гартсёкеръ. Слава
Стевина ниже его заслугъ. Онъ принадлежалъ къ числу великихъ
умовъ конца XVI и начала XVII вѣка. Имъ произведены капиталь-
ныя изслѣдованія; но сдѣланныя вдали отъ главныхъ центровъ они
оставались не довольно распространенными и безъ того вліянія, ка-
кое имъ привадлежало по праву. Стевинъ основатель научной гидро-
статики. За много лѣтъ до Паскаля, онъ указалъ законы давленія
тяжелой жидкости, сдѣлавшіеся общимъ достояніемъ лишь послѣ из-
слѣдованій французскаго ученаго.
Собраніе сочиненій Стевина, изъ которыхъ многія писаны по фла-
мандски —С тевинъ былъ большимъ поклонникомъ роднаго языка —
были изданы во французскомъ переводѣ Альберта Жирара въ Лей-
денѣ въ 1634 году (Les Ouvres mathématiques de Simon Stevin. Leyde,
1634). Это цѣлая энциклопедія прикладной математики. Значительная
часть составлена была для принца Морица Нассаускаго (Mémoires ma¬
thématiques esquelles s’est exercé Prince Maurice de Nassau).
0 жизни Стевина сохранилось крайне мало свѣдѣній, и Кетле въ
своей „Исторіи математическихъ и физическихъ наукъ въ Бельгіи“
(„Histoire des sciences mathématiques et physiques chez les Belges“
par Quetelet. Bruxelles 1864) вынужденъ ограничиться весьма не-
многими фактами.
Родился Сгевинъ въ 1548 году въ Брюгге, рано оставилъ родину,
жилъ нѣкоторое время въ Антверпенѣ, посѣтилъ Полыпу, Данію и
вообще сѣверъ Европы. Затѣмъ поселился въ Лейденѣ. Инженерное
искусство было главнымъ предметомъ его занятій. Онъ былъ настав-
никомъ и другомъ принда Морица Нассаускаго. Этимъ главнѣйше
опредѣлилась его судьба. Онъ долго находился при принцѣ, завѣдуя
его дѣлами. Впослѣдствіи получилъ мѣсто военнаго интенданта (cas-
tramétateur) и инспектора фортификацій. Скончался Стевинъ въ
1620 году.
Въ трактатѣ о статикѣ, изданномъ Сгевиномъ въ 1590 году („Ве-
ginselen der Weeghcoust“) онъ первый разрѣшилъ вопросъ о равно-
вѣсіи тяжелаго тѣла на наклонной плоскости. Тутъ же выражена важ-


— 670 —
ная теорема о равновѣсіи трехъ силъ, приложенныхъ къ данной точкѣ
въ случаѣ если еилы эти параллельны и пропорціональны тремъ сто-
ронамъ какого нибудь треугольника. „Теорема эта, говоритъ Лагранжъ
(Mécan. Analyt., ed. 1811, T. I, 12), есть непосредственное и необхо-
димое слѣдствіе начала сложенія силъ, или лучше сказать то же на-
чало подъ другою формоюа.
Гидростатическая теорія Стевина находится въ его сочиненіи
„Hypomnemata mathematica“ переведенномъ съ голландскаго Снел-
ліемъ и изданномъ въ Лейденѣ въ 1608 году. Стевинъ доказываетъ,
что давленіе жидкости на дно и стѣнки сосуда зависитъ не отъ ко-
личества жидкости, a отъ ея высоты, и опредѣляетъ это давленіе въ
различныхъ случаяхъ. Объ остроумныхъ пріемахъ разсужденій Сте-
вина какъ относительно равновѣсія на наклонной плоскости, такъ и
относительно давленія жидкости будемъ говорить ниже, во второмъ
отдѣлѣ настоящей части.
Въ собраніи сочиненій Стевина имѣемъ предъ собою цѣлый рядъ
трактатовъ изъ области прикладной математики. Тутъ имѣемъ „Прак-
тику ариѳметики“ и таблиды процентовъ, „Практику геометріи“,
„Трактатъ оптикиа обнимающій перспективу, катоптрику и діоп-
трику, „Трактатъ космографіи*, заключающій въ себѣ разрѣшеніе
греугольниковъ плоскихъ и сферическихъ, географію, астрономію.
Изъ механическихъ изобрѣтеній Стевина наиболѣе шуму надѣлало
и наиболѣе извѣстности ему принесло изобрѣтеніе повозки съ пару-
сами (chariot à voiles). „Энтузіазмъ, ими порожденный, говоритъ
Кетле (155), можно сравнить съ тѣмъ, какой возбудили первые ло-
комотивы, пробѣжавшіе по желѣзнымъ дорогамъ. Опытъ былъ сдѣланъ
по равнинѣ между Швенингъ (Scheveningue) и Петтенъ (Petten).
Четырнадцать лье пробѣжалъ экипажъ, везшій дваддать восемь чело-
вѣкъ съ такою быстротою, что лошадь не могла за нимъ слѣдовать.
Принцъ Морицъ самъ управлялъ экипажемъ. Между ѣхавшими были
братъ датскаго короля, графъ Генрихъ Нассаускій, французскій по-
солъ и тотъ самый Франсуа де Мендоза (François de Mendoça), ара-
гонскій адмиралъ, котораго принцъ Моридъ побѣдилъ и взялъ въ


— 671 —
плѣнъ при Ньепортѣ (Nieuport). Принцъ, чтобы подшутить, напра-
вилъ было экипажъ къ морю; ужасъ овладѣлъ было сидѣвшими, но
онъ тотчасъ привелъ ходъ въ надлежащее направленіе и переѣздъ
оковчился очень весело. Поэзія и искусство прославляли тріумфъ
науки. Звамевитый Гродій, другъ Стевина, переводчикъ вѣкоторыхъ
изъ его сочиненій, воспѣлъ въ лативскихъ стихахъ памятвое путе-
шествіе, въ которомъ участвовалъ. Стихи были переведевы по гол-
лавдски поэтомъ, Ковставтиномъ Гюйгенсомъ, отцомъ величайшаго
геометра, порождевнаго Голлавдіей“.
ВиллебрордъСнеллій (Willebrord Snell, Snellius) родился въ Лей-
денѣ въ 1591 году, былъ сынъ профессора математики въ Лейденскомъ
университетѣ. Двадиати четырехъ лѣтъ онъ сдѣлалъ замѣчательный
трудъ—измѣреніе градуса меридіана между Alkmar и Bergen op Zoom.
Трудъ описанъ въ сочиненіи „Eratosthenes Batavus“. Lugd. bat. 1617
года. Снеллій, какъ и его отедъ, занималъ каѳедру въ Лейденскомъ
университегѣ. Ему принадлежитъ открытіе закона преломленія свѣта.
Открытіе не было впрочемъ публиковано и сохранилось въ рукописи,
оставшейся послѣ преждевременной смерти Снеллія, послѣдовавшей
въ 1626 году. Гюйгенсъ имѣлъ въ рукахъ сочиненіе Снеллія и пола-
галъ, что Декартъ, впервые печатно выразившій законъ, не упоминая
о томъ, кѣмъ онъ найденъ, зналъ объ опытахъ Снеллія и ихъ резуль-
татѣ. Нынѣ трудно рѣшить, сдѣлалъ-ли Декартъ самостоятельно от-
крытіе закона преломленія или лишь воспользовался открытіемъ Снел-
лія, приведя законъ въ ту форму, какая сохраняется за нимъ нынѣ.
Во всякомъ случаѣ нѣтъ основаній обвинять Декарта въ плагіатѣ,
такъ какъ Декартъ вообще не упоминаетъ о своихъ предшественни-
кахъ.
Николай Гартсёкеръ (Nicolaus Hartsoeker) родилсявъ 1656 году,
сынъ пастора. Жилъ въ Амстердамѣ, затѣмъ въ Гаагѣ. Дюссельдорфѣ,
Гейдельбергѣ, Утрехтѣ. Во время пребыванія Петра Великаго въ Ам-
стердамѣ наставлялъ любознательнаго государя научными бесѣдами.
Гартсёкеръ изготовлялъ большія зажигательныя стекла; устраивалъ
рефракторъ безъ трубы, укрѣпляя объективъ съ очень длиннымъ фо-


— 672 —
куснымъ разстояніемъ на высоко помѣщенномъ шестѣ и направляя
окуляръ на то мѣсто, гдѣ объективъ давалъ изображеніе. Объективы
микроскопа Гартсёкеръ приготовлялъ изъ капелекъ стеклянной нити,
расплавляемой на паяльной лампѣ (способъ, какой употреблялъ уже
Торричелли). Гартсёкеръ держался атомистическихъ воззрѣній. Онъ
считалъ „несомнѣннымъ и очевиднымъ, что тѣла состоятъ изъ малень-
кихъ тѣлъ, ускользающихъ отъ нашихъ чувствъ, совершенно твердыхъ,
потому недѣлимыхъ и неизмѣняемыхъ по натурѣ, различающихся
между собою фигурой и величиною... Одно тѣло въ другое никогда
не превращается, золото всегда остается золотомъ... Атомы плаваютъ
въ матеріи совершенно жидкой, не имѣющей ни опредѣленной фи-
гуры, яи опредѣленной величины, непроницаемой, ибо протяженна.“
Тонкой средѣ, вмѣщающей въ себѣ атомы, Гартсёкеръ приписывалъ
удивительныя свойства. Въ ней видѣлъ онъ главный источникъ явле-
ній. „Она есть, писалъ онъ *), часть души вселеняой. Я назвалъ ее
въ курсѣ физики яервымъ элементомъ или субстанціей совершенно
жидкою, протяженною какъ матерія, но во всемъ остальномъ отъ ма-
теріи существенно различною. Она можетъ толкать тѣла и быть ими
толкаема, давать имъ движеніе и принимать его“.
III.	Христіанъ Гюйгепсъ. Бгографическій очеркъ. Христіанъ Гюй-
генсъ (Huygens, яо латыни Hugenius) родился въ Гаагѣ 14-го аарѣля
1629 года, въ знатной и богатой семьѣ. Его дѣдъ и отецъ были вѣр-
ными и близкими служителями принцевъ Оранскаго дома. Его отедъ
Константинъ Гюйгенсъ, сеньоръ Зюлихема (Seigneur de Zeelhem),
былъ человѣкъ высокаго образованія и самыхъ разнообразныхъ свѣдѣ-
ній. Его интересовали литература, живояись, музыка и вмѣстѣ съ
тѣмъ математика, механика. Особеняою страстью было писаніе латин-
скихъ стиховъ. Онъ находился въ сношеніяхъ съ многими учеными,
между прочимъ съ Декартомъ.
Дѣтей своихъ Константинъ Гюйгенсъ воспитывалъ самымъ ориги-
*) Recueil des pièces de physique. La Haye, 1730. Cm. тавже „Курсъ физики“
и „ДіоптриЕу“ Гартсёкера.


— 673 -
налънымъ образомъ. Съ восьми лѣтъ онъ усиленно обучалъ ихъ ла-
тыни. Десятилѣтній Христіанъ могъ уже свободно пользоваться латин-
скиыъ языкомъ въ сношеніяхъ съ братоыъ. Онъ зналъ четыре дѣй-
ствія ариѳметики и тройное правило. Вмѣстѣ съ тѣмъ обучался пѣнію
и достигъ значительной вѣрности уха. Девяти лѣтъ обучался геогра-
фіи и умѣлъ иользоваться глобусомъ, чтобы находить часы восхожде-
нія и захожденія солнца въ разныя времееа года. Десяти лѣтъ учился
латинской версификаціи и игрѣ на скряпкѣ, одиннадцати на лютнѣ,
a двѣнаддати обучался логиаѣ *). Огецъ возлагалъ большія яадежды
на еына Константиыа, какъ на будущаго поэта, и особенно нѣжно лю-
билъ маленькаго Христіана, „который ходитъ всюду за мной какъ
собачка“, говорилъ онъ въ одномъ изъ своихъ латинскихъ стихотво-
реній. Вначалѣ съ дѣтьми занимался лостоянно самъ отецъ, но
когда слѣдованіе въ лагерь за принцемъ надолго отвлекало его изъ
дому, онъ поручилъ обученіе дѣтей профессорамъ Миркиніусъ и Бруно
(Myrkinius et Bruno). Бруно каждыя двѣ недѣли доносилъ отцу въ
латинскихъ стихахъ объ успѣхахъ дѣтей. Латинскіѳ стихи составляли
мученіе юнаго Гюйгеиса, оказавшагося неспособвымъ къ произведеніямъ
этого рода. Послѣ латинскаго, греческаго, французскаго, италіанскаго
языковъ и игры на клавесинѣ, Христіанъ могъ приступить къ изуче-
нію механики. Предметъ сдѣлался его любимымъ, часы отдыха онъ
проводилъ срисовывая чертежи и модели. Усгроилъ токарный станокъ
и исполнялъ модели машинъ. Обучался математикѣ, верховой ѣздЬ,
танцамъ. Когда исполнилось шестнадцать лѣтъ, Христіанъ вступилъ
въ Лейденскій университетъ на факультетъ правъ. Но болѣе чѣмъ
курсы юрисируденціи иривлекли молодаго студента уроки математики
профессора Van Schooten, искуснаго геометра, друга Декарта, усерд-
наго корреспондента отда Мерсенна и другихъ ученыхъ. Профессоръ
скоро оцѣнилъ способности молодаго Гюйгенса и переслалъ Декарту
1) Свѣдѣнія взяты изъ біографіи Гюйгенса, составлеаной Bosscha и читанной
въ ушіверсятетѣ въ Ачстердамѣ 8-го іюля 1895 по случаю двухсотлѣтія со дня
смерти Гюйгенса. („Веѵие Scient“. № 20, 1895).
43


— 674 —
его лервый математическій трудъ, заключавшій „une invention de
mathématiques“. Декартъ, высказалъ, что Гюйгенсъ не вполнѣ достигъ
того, чего искалъ, „что неудивительно, такъ какъ искалъ вещи никѣмъ
никогда не найденной (une chose qui n’a jamais été trouvée par per¬
sonne)“, прибавилъ, что изъ автора выйдетъ превосходный математикъ
(que l’auteur deviendrait excellent en cette science“). Вскорѣ отецъ
Мерсеннъ прислалъ отду Гюйгенса нѣсколько задачъ для его сына,
занимающагося математикой. Такъ установилась переписка между
отцомъ Мерсенномъ и Гюйгенсомъ.
Послѣ двухъ лѣтъ пребыванія въ Лейденѣ, Гюйгенсъ послѣдо-
валъ за братомъ въ Бреда, гдѣ недавно былъ основанъ Colle¬
gium Aransiacum подъ попечительствомъ отца Гюйгѳнса. Моло-
Дой математикъ поселился y профессора юриспруденціи Даѵбера и,
по желанію отда, занимался политическими и юридическими нау-
ками, не оставляя и любимыхъ своихъ занятій. Пребываніе въ Бреда
продолжалось два года. Въ 1649 году Гюйгенсъ сопровождалъ графа
Генриха Нассаускаго въ его иосольствѣ въ Данію. По возращеніи въ
Гаагу Гюйгенсъ издалъ свой первый печатный трудъ: „Theoremata
de quadratura hyperbolis, ellipsis et circuli ex dato portionum gravi-
tatis centro“. Hag. 1651.
Въ 1655 году Гюйгенсъ совершилъ свою первую поѣздку во Францію,
пріобрѣлъ степень доктора правъ въ университетѣ въ Анжерѣ, гдѣ сте-
пень эта могла быть пріобрѣтаема протестантами. По возвращеніи на
родину онъ съ увлеченіемъ занялся—и увлекъ старшаго брата къ заня-
тіямъ того же рода—устройствомъ и усовершенствованіемъ зрительныхъ
трубъ и телескопическими наблюденіями. Открылъ спутника Сатурна
и усмотрѣлъ кольцо, окружающее эту планетѵ, но не рѣшился опи-
сать наблюденія и въ неболыпомъ сочиненіи „De Saturni luna obser-
vatio nova“ въ мартѣ 1656 года сообщилъ о немъ анаграммою:
ааааааа ссссс d еееее g h ііііііі mm ппппппппп оооо pp qrr s ttttt иииии
(„Annulo cingitur, tenni, plano, nusquam cohaerente, ad eclipticam
inclinato“—какъ объяснилъ въ „Systema Saturnium“ въ 1659 году).
Въ 1651 году Гюйгенсъ издалъ подъ заглавіемъ „Horologium“


— 675 —
трактатъ въ нѣсколько страницъ, заключающій въ себѣ великое изо-
брѣтеніе: примѣненіе маятника къ часамъ.
Въ шестидесятомъ году Гюйгенсъ вновь былъ во Франціи, a въ
1661 посѣтилъ Англію, гдѣ въ 1663 году при вторичномъ посѣіценіи
Лондона былъ избранъ въ члены Королевскаго Общества.
1665 годъ былъ эпохой въ жизни Гюйгенса. Приглашенный Коль-
беромъ вступить въ члены учрежденной имъ Академіи Наукъ Гюй-
генсъ рѣшилъ переселиться во Франдію, гдѣ предъ тѣмъ уже два
года онъ имѣлъ главное свое пребываніе. Гюйгенсъ получилъ квар-
тиру въ зданіи королевской библіотеки.
Въ новѣйшее время Голландское Общество наукъ приступило къ
сооруженію великолѣпнаго памятника великому ученому. Памятникъ
эготъ полное изданіе его сочиненій, Съ 1893 по 1895 годъ вышло
шесть томовъ этого изданія. Ояи заключаютъ въ себѣ переписку
Гюйгенса до 1669 года, тщательнѣйше разработанную со множе-
ствомъ примѣчаній. Въ перепискѣ шестидесятыхъ годовъ можно про-
честь много подробностей о пребываніи Гюйгенса въ ученомъ и свѣт-
скомъ обществѣ Парижа. Младшему своему брату, Лудовику, любив-
шему свѣтъ и его развлеченія, Гюйгенсъ писалъ о томъ что носятъ.
какъ веселятся въ Парижѣ. „Три бала въ недѣлю,—читаемъ въ письмѣ
отъ 8 февраля 1664 года (Oeuvr. Compl. V. 25)—много въ Гаагѣ.
Но здѣсь ночи не проходитъ, чтобы не было ихъ восьми, десяти....
Въ прошлое воскресенье я видѣлъ въ Луврѣ малый балетъ, который
танцовали въ салонѣ королевы-матери. Это неболыпая комедія Моль-
ера, очень забавная, „Mariage forcé“, перемѣшенная съ выходами ба-
лета и музыкальными номерами съ участіемъ г-жи Илеръ и синьоры
Анны. Король самъ танцуетъ и, если не ошибаюсь, сегодня въ ше-
стой и послѣдній разъ“.
Интересъ къ физическимъ опытамъ, сильно развитый въ ту эпоху
въ англійскомъ обществѣ, не былъ чуждъ и свѣтскому обществу Па-
рижа. „Мы обѣдали вчера, пишетъ Гюйгенсъ 22 февраля 1664 года
брату Лудовику—y г. де-Генего (de Gueuegaut). Послѣ обѣда я рас-
иорядился, чтобы принесли воздушный насосъ, какой имѣетъ г. де-
43*


— 676 -
Монморъ, и показывалъ опыты хозяйкѣ, прелестнѣйшей женшинѣ въ
мірѣ, и двумъ, тремъ любопытствовавпшмъ мужчинамъ и дамамъ“.
Опыты съ пустотою, нѣсколько лѣтъ спустя, Гюйгенсъ дѣлалъ также
предъ Кольберомъ. „Я только что показывалъ (письмо 27 апрѣля
1668 r.; VI, 212) опыты съ пустотою г. Кольберу, его женѣ и до-
чери. Онъ былъ очень доволенъ. Цѣлое утро я потерялъ, чтобы при-
ладить снарядъ, и послѣ обѣда отправился сдѣлать опыты и дать ихъ
объясненіе предъ нѣсколъкими зрителями, ыежду которыми г. де-Шев-
резъ, зять Кольбера, былъ наиболѣе свѣдущій“.
Переселеніе Гюйгенса въ ІІарижъ было радостно привѣтствовано
его парижскими друзьями. Только Озу (Auzout) высказывалъ опасеніе,
что Гюйгенсъ въ Парижѣ не найдетъ, для своихъ телескоповъ и дру-
гихъ инструментовъ, такихъ искусныхъ мастеровъ, какъ въ Голландіи.
Пятнадцать лѣтъ прожилъ Гюйгенсъ во Франціи, какъ въ новомъ
отечествѣ. Въ 1681 году, въ эпоху, когда обозначилось уже направ-
леніе, поведшее къ отмѣнѣ Нантскаго эдикта (въ 1685 году), гаран-
тировавшаго протестантамъ свободу ихъ исповѣданія, Гюйгенсъ по-
кинулъ Францію и вернулся въ отечество. Онъ не пожелалъ восполь-
зоваться предложеннымъ, ему какъ иностранцу, исключительнымъ по-
ложеніемъ.
Въ 1689 году Гюйгенсъ былъ въ Англіи. Въ журналѣ его брата
Константина подъ 10-мъ іюля этого года записанъ такой фактъ:
„Братъ Христіанъ пріѣхалъ въ семь часовъ утра въ Лондонъ
вмѣстѣ съ молодымъ Гамбденомъ (Gambden), Фатіо Дюлье (Fatio
Dhuiller) и г. Ньютономъ, съ цѣлью ходатайствовать предъ королемъ
о предоставленіи этому послѣднему вакантнаго мѣста директора (ré¬
gent) одной изъ коллегіи въ Кембриджѣ“. Ньютонъ со своей стороны
былъ высокаго мнѣнія о Гюйгенсѣ. Когда Бентлей обратился къ нему
за совѣтомъ, какія книги прочитать, чтобы быть въ соетояніи пони-
мать „Principia“, Ньютонъ указалъ сочиненія Евклида, Декартаг
фонъ-НІоттена, Уайта (Witt), Гассенди, Меркатора, прибавивъ въ за-
ключеніе: „но если вы можете достать „Horologium oscillatorium“
Гюйгенса. то эта книга поможетъ вамъ всего лучше“.


— 677 —
Гюйгенсъ скончался 8 іюня 1695 года. Иодобно Ныотону. женатъ
Гюйгенсъ ne былъ.
IV.	Главнѣйшіе труды Гютенса. Намъ иридется еще во второмъ
отдѣлѣ настоящей части съ нѣкоторою подробностію говорить объ
изобрѣтеніяхъ и изслѣдованіяхъ Гюйгенса, внесшаго богатый вкладъ
въ капигалъ нашихъ физическихъ знаній. Здѣсь ограничимся только
указаніемъ на главнѣйшіе труды знаменитаго ученаго.
Великія изслѣдованія Гюйгенса относятся къ области механики и
къ области оптики, Ему иринадлежитъ въ области механики примѣ-
неніе маятника къ часамъ и вообще переворотъ въ нашихъ спосо-
бахъ измѣренія времени; ученіе о сложномъ маятвикѣ, ученіе о
центробѣжной силѣ, установленіе главныхъ законовъ удара тѣлъ; въ
области оптики Гюйгенсъ основатель теоріи свѣта какъ волнообраз-
наго движенія эѳира; ему принадлежитъ усовершенствованіе зритель-
ныхъ трубъ, давшее ему возможность открыть кольцо вокругъ Са-
турна. Въ томъ-же сочиненіи, въ которомъ іюложены имъ основанія
физической теоріи свѣта, имъ указаны законы двойнаго преломленія
свѣта въ исландскомъ шпатѣ.
Свое изобрѣтеніе—примѣненіе маятника къ часамъ Гюйгенсъ впер-
вые обнародовалъ въ неболыиомъ трактатѣ „Horologium“, изданномъ
въ Гаагѣ въ 1658 году и посвященномъ „illustrissimls ае potentisslmis
Hollandiae et Westfrisiae ordinibus“. Изобрѣтеніе было сдѣлано, no
свидѣтельству автора, въ 1656 году. Въ іюнѣ 1657 года онъ полу-
чилъ на него иатентъ. Гюйгенсъ усматривалъ, какое значеніе обра-
щеніе часовъ въ точный инструментъ можетъ имѣть не только для
обихода жизни,но и для важнаго вопросаобъ опредѣленіи долготъ мѣстъ,
особенно на морѣ. Онъ развилъ эту мысль въ небольшомъ трактатѣ:
„Brevis institutio de usu horologium ad inveniendas longitudines“
(по голландски 1657 r., потомъ въ Phil. Trans. 1669) J).
Задача объ опредѣ.теніи долготъ, no ея пажности дія мореплаванія, при-
віекала къ себѣ въ XVII и XVIII вѢеѢ особое внимаиіе правительствъ мор-
скихъ государствъ. Король лспанскій Филиппъ III въ 1600 году усгаиовилъ пре-


— 678 —
Свой капитальный трудъ по части теоретической механики Гюй-
генсъ издалъ въ Парижѣ въ 1673 году, подъзаглавіемъ: „Ногоіодігоп
osciïïatorium, sive de motu pendulorum ad horologia aptato demon-
strationes geometricae.“ Paris, 1673 г. Сочиненіе посвящено Лудо-
вику XIV*. Оно раздѣлено на пять частей. Въ первой заключается
ф /
описаніе усовершенствованныхъ часовъ съ циклоидальнымъ маятни-
комъ. Во второй трактуется о иаденіи тѣлъ и въ частности о паде-
ніи по циклоидѣ. Въ третьей излагается теорія развертокъ и указы-
вается, что развертка (эволюта) циклоиды есть также циклоида. Въ
четвертой развита теорія сложнаго маятника. Пятая содержитъ рядъ
положеній о центробѣжной силѣ. Положенія приведены безъ доказа-
тельствъ. Доказательства находятся въ одномъ изъ посмертныхъ тру-
довъ автора.
Вонросъ о ироисхожденіи тяжести много занималъ Гюйгенса. Во
время пребыванія въ Парижѣ онъ составилъ разсужденіе о ея при-
чинахъ, оставшееся въ регистрахъ академіи и напечатанное въ попол-
ненномъ видѣ авторомъ много лѣтъ спѵстя, въ 1690 году, какъ при-
бавленіе къ французскому изданію „Трактата о свѣтѣ“. („Traité de
la lumière, où sont expliqués les causes de ce qui lui arrive dans la
réflexion et dans la réfraction et particulièrement dans l’etrange
мію въ 120 тысячъ піастровъ за разрѣшеніе вопроса, a иозже голландскіе гене-
ральные штаты на тоггъ же предмеіъ опредѣлили 30 тысячъ гульденовъ. Какъ
куріозъ приведемъ слѣдующііі случаіі (J. Bertand, L’Academie, 177\ Въ 1721 году,
одинъ богатыіі человѣкъ, г. Мелеіі (Meslay), завѣщалъ ІІарижскоіі Академіи наукъ
ренту въ четыре тысячи ливровъ на иремін, рекомендѵя какъ задачу опредѣле-
ніе долготы по иѣнію пѣтуха. Наслѣдники осиаривали завѣщаніе, указывая въ
такомъ распоряженіи свидѣтельство не здраваго разсудка. Адвокатъ Академіи
разъяснилъ суду, что распоряженіе вызвано было соображеніями научнаго своіі-
ства. Завѣщатель былъ приверженецъ ученія Декарта объ автоматизмѣ живот-
ныхъ, и потому полагалъ, что пѣтухъ, какъ автоматъ, поющііі въ извѣстный часъ
ночи, при перенесеніи въ другое мѣсто будетъ пѣть въ тотъ же часъ не по
мѣсгному времени, a no времени прежняго своего иребыванія. Такимъ образомъ
опредѣлится разность временп двухъ мѣстъ, a слѣдовательно и разносгь ихъ
долготъ.


— 679 —
réfraction du cristal d’Islande“, par Monsieur Christian Huygens, Sei¬
gneur de Zeelhem, avec un Discours de la cause de la pesanteur.“ A
Leide, 1690). Руководлщія идеи автора чисто картезіанскаго харак-
тера. „Природа,—читаемъ въ предисловіи—привлекая къземлѣ тѣла,
именуемыя тяжелыми, дѣйствуетъ такими скрытыми и неусматривае-
мыми нутями, что, при всемъ вниманіи и стараніи, чувства не могутъ
тутъ ничего открыть. Это побудило философовъ прошлыхъ вѣковъ ис-
кать причины такого удивительнаго дѣйствія въ самихъ тѣлахъ и при-
писать ее нѣкоторому внутреннему въ нихъ пребывающему качеству,
заставляюіцему ихъ направляться внизъ къ центру земли; или нѣко-
торому позыву (appétit) частей соединяться съ цѣлымъ. Но это зна-
читъ не причины изъяснять, a предполагать начала темныя и непо-
нятныя. Это можно простить тѣмъ, которые прибѣгали къ подобнымъ
объясненіямъ во множествѣ случаяхъ, но трудно простить Демокриту
и его послѣдователямъ, которые, предпринявъ все объяснитьатомами,
тяжесть исключили изъ такого объясненія. Они приписали ее земнымъ
тѣламъ и самымъ атомамъ, не справлялись, откуда могла она къ нимъ
придти. Между новыми авторами и возстановителями многіе вѣрно
разсудили, что должно быть нѣчто внѣ тѣлъ, причиняющее притя-
женія и удаленія, какія наблюдаемъ. Но недалеко ушли отъ пер-
выхъ, прибѣгнувъ—одни къ тонкому и тяжелому воздуху, кото-
рый давитъ на тѣла и заставляетъ ихъ опускаться (это значитъ уже
предполагать тяжесть и противно законамъ механики: жидкая и тл-
желая матерія должна бы не внизъ давить тѣла, — предполагая ихъ
самихъ не имѣющими вѣса,—a напротивъ, гнать ихъ вверхъ, какъ
гонитъ вода погруженный въ нее нустой сосудъ); другіе—къ духовнымъ,
нематеріальнымъ истеченіямъ (à des esprits et à des emanations imma¬
terielles), что ничего не разъясняетъ, такъ какъ мы не имѣемъ ни-
какого представленія о томъ какъ нѣчто нематеріальное можетъ дать
движеніе матеріальной субстанціи.
„Г. Декартъ лучше своихъ предшественниковъ призналъ, что мн
только то можемъ хорошо понимать въ физикѣ, чтб можемъ привести
къ началамъ, не иереходящимъ за предѣлы нашего разумѣнія, —


- 680 —
каковы начала зависящія отъ тѣлъ, разсматриваемыхъ безъ качествъ,
и отъ ихъ движенія. Но такъ какъ главная трудность въ томъ, чтобы
показать. какимъ образомъ столько разнообразныхъ вещей проиеходитъ
отъ этихъ только началъ, то это емѵ не очень удалось во многихъ
частныхъ случаяхъ, между прочимъ и въ случаѣ тяжести“....
„Чтобы найдти, говоритъ, въ свою очередь, Гюйгенсъ въ началѣ „Раз-
сужденія“, понятную причину тяжести, надлежитъ усмотрѣть, какъ
можетъ быть—предполагая, что всѣ тѣла природы состоятъ изъ той же
матеріи и не принимая лъ нихъ никакой наклонности сближаться
между собою, a только различіе въ величинѣ. фигурахъ, движеніяхъ,—
какъ, говорю я, можетъ быть, что многія изъ этихъ тѣлъ тѣмъ не
менѣе стремятся прямо къ одному центру и группируюгся вокругъ него,
что главнѣйше и составляетъ явленіе, которое мы зовемъ тяжестью?
„Простота допускаемыхъ мною началъ немного оставляетъ вы-
бора въ такомъ изслѣдованіи. Легко, во-первыхъ, разсудить, что нѣтъ
никакого повода приписать фигурѣ или малости частицъ что либо
подобное тяжести, которая, будучи усиліемъ или стремленіемъ къ дви-
женію, должна, повсей вѣроятности, производиться движеніемъ. Ос-
тается искать, какъ это движеніе можетъ дѣйствовать и въ какихъ
тѣлахъ оно можетъ встрѣчаться. Если разсматривать тѣла безъэтого
качества, называемаго тяжестью, то ихъ естественное движеніе или
прямолинейпое или круговое. Первое принадлежитъ имъ, когда они
движутся безъ препятствія; второе, когда удерживаются около нѣко-
тораго центра или вращаются около своего собственнаго центра. Намъ
неизвѣстна природа прямолинейнаго движенія и закопы какимъ под-
чинены тѣла въ сообщеніи движенія при встрѣчѣ. Но пока разсма-
триваемъ лишь этотъ родъ движенія и отраженія, случающихся между
частями матеріи, не находимъ ничего, что опредѣляло бы стремленіе къ
центру. Необходимо обратиться къ свойствамъ круговаго движенія и
посмотрѣть, нѣтъ ли въ немъ чего либо могущаго быть намъ полез-
нымъ. Я знаю, что г. Декартъ въ своей физикѣ также старался объя-
снить тяжесть движеніемъ нѣкоторой матеріи, вращаюіцейся вокругъ
земли. Много уже—первомѵ имѣть такую мисль. Ниже увидимъ. въ


— 681 —
чемъ способъ Декарта отличается отъ того, какой я имѣю предло-
ложигь, и въ чемъ кажется мпѣ онъ недостаточнымъ“.
Начало, на которомъ Гюйгенсъ основываетъ свою теорію, онъ
полспяетъ слѣдующимъ опытомъ: „Я взялъ цилиндрическій сосудъ
около 8 или 10 дюймовъ въ діаметрѣ; дно его было бѣлое и
ровное; высота около половины или трети ширины. Наполнилъ во-
дою и набросалъ кусочки расколотаго сургуча, которые, будучи
нѣсколько тяжелѣе воды, упали на дно. Потомъ я покрылъ со-
судъ стекломъ, непосредственно прилегавшемъ къ водѣ, и прима-
залъ его мастикою, такъ что вода не могла вылиться. Помѣстилъ
сосудъ въ центрѣ круглаго стола (для опытовъ съ центробѣжною си-
лою), который и привелъ въ движеніе. Увидѣлъ, что кусочки сурі’уча,
лежавшіе на днѣ и потому легче слѣдовавшіе за движеніемъ сосуда,
чѣмъ вода, собралась къ краямъ, имѣя болѣе чѣмъ вода силы удале-
нія отъ центра. Но продолжая вращать нѣкоторое времястолъ и сосудъ,
чрезъ что вода болѣе и болѣе пріобрѣтала круговое движеніе, я внезапно
остановилъ столъ. Тотчасъ весь сургучъ побѣжалъ къ центру въ одну
кучу, представляя, для меня, подобіе дѣйствія тяжести. Причина та,
что вода, не смотря на остановку сосуда, продолжала еще свое круго-
вое движеніе и слѣдовательно сохранила стремленіе удаляться отъ
центра; тогда какъ сургучъ потерялъ или почти потерялъ движеніе.
касаясь дна, которое остановилось“.
Такимъ образомъ, по Гюйгенсу, въ жидкости, вращающейся вкругъ
центра, обнаруживается центростремительное давленіе на тѣло, въ
этомъ движеніи не участвующее.
„Чтобы объяснить тяжесть, какъ я это явленіе понимаю, продол-
жаетъ Гюйгенсъ (стр. 135), я предполагаю, что въ сферическомъ про-
странствѣ, обнимающемъ землю и тѣла, окружающія ее до извѣстнаго
разстоянія,—находится жидкая матерія, состоящая изъ массивныхъ ча-
стичекъ и находящаяся въ разнообразномъ волненіи во всѣ стороны съ
большою скоростію. Такъ какъ матерія эта не можетъ выйдти изъ
своего пространства. окруженнаго другими тѣлами, то я утверждаю.
что движеніе ея должпо частію сдѣлаться круговымъ около центра,


— 682 —
но не такъ однако, чтобы она вся вращалась въ одномъ направленіи
но такъ, чтобы большая часть ея различныхъ движеній происходила
на сферическихъ поверхностяхъ вкругъ центра сказаннаго простран-
ства, становящагося чрезъ то самое центромъ зѳмли“ *). Тѣло, не
участвующее въ движеніи. должно испытывать упомянутое выше цен-
тростремительное давленіе, направленное къ центру земли, такъкакъ
всѣ разнообразныя круговыя движенія частицъ жидкости свершаются
на сферическихъ поверхностяхъ, имѣющихъ центръ въ центрѣ земли.
Но почему такъ называемыя тяжелыя тѣла не участвуютъ въ движе-
ніи тонкой тяготительной матеріи? Именно вслѣдствіе разнообразія
движеній частицъ этой матеріи, движеній, происходяіцихъ во всѣ
стороны, „удары которые получаетъ отъ нихъ тѣло, слѣдуютъ такъ
быстро одинъ за другимъ, что проходитъ менѣе времени, чѣмъ сколько
нужно, чтобы нріобрѣсти замѣтное движеніе“ (137).
Такая искусственная физическая гипотеза составлена была Гюй-
генсомъ задолго до появленія „Prlncipia“ Ньютона. Печатая свой
трудъ въ 1690 году, Гюйгенсъ присоединилъ дополненіе, изъ кото-
раго между прочимъ можно получить понятія объ его отношеніи къ
теоріи тяготѣнія.
„Я не согласенъ съ предполагаемымъ Ньютономъ началомъ. что
всякія двѣ малыя частицы въ одномъ или разныхъ тѣлахъ взаимно дритя-
гиваются или стремятся сблизиться. He могу этого доиустить такъ
какъ для меня ясно, что причина такого притяженія не объяснима,
ни изъ началъ механики, ни изъ правилъ движенія. He убѣжденъ
также въ необходимости взаимнаго притяженія цѣлыхъ тѣлъ, такъ
какъ я показалъ, что если бы и не было земли, тѣла тѣмъ не менѣе,
М (135). „II y a une matière fluide qui consiste en des parties très petites et
qui est diversement agitée en tout sens, avec beaucoup de rapidité. Laquelle ma¬
tière ne pouvant sortir de cette espace, qui est entouré d’autres corps, je dis
que son mouvement doit devenir en partie circulaire autour du centre; non pas
tellement pourtant qu’elle viene à tourner d’un même sens, mais en sorte que la plu¬
part de ses mouvements differens se passent dans des surfaces sphériques à l’en-
tour du centre du dit espace, qui pour cela devient aussi le centre de la terre“.


— 683 —
вслѣдствіе того что называютъ ихъ тяжестію, стремились бы къ нѣ-
которому центру Вотому я ничего не имѣю противъ vis centri-
peta, какъ именуетъ ее Ньютонъ, которою онъ заставляетъ планеты
тяготѣть къ солнцу, лунѵ къ землѣ. Съ этимъ безъ труда соглашаюсь,
ибо не только изъ опыта извѣстно, что существуютъ такого рода
притяжепія или толканія (impulsion) въ природѣ, но они и объя-
снимы изъ законовъ движенія, какъ я выше показалъ относительно
тяжести. Ничто не препятствуетъ тому, чтобы причина этой vis сеп-
tripeta была подобна той, которая толкаетъ тяжелыя тѣла, заставляя
ихъ нисходить къ землѣ. Уже давно представляю я себѣ, что сфе-
рическая фигура солнца могла образоваться такъ, какъ образовалась
сферическая фигура земли. Но я не простиралъ дѣйствія тяжести на
такія больптія разстоянія, какъ отъ солыца къ планетамъ, отъ земли
кълунѣ. Поперекъ стояли (venaient к la traverse) вихри Декарта,
казавшіеся мнѣ вѣроятными и наполнявшіе еще мой умъ. Точно также
не думалъ я о правильномъ уменьшеніи тяжести, a именно по закону
квадрата разстоянія отъ центра, что составляетъ новое и замѣчатель-
ное свойство тяжести, причина котораго заслуживаетъ изысканія.
Видя теперь, благодаря доказательствамъ г. Ньютона, что если при-
нять такое тяготѣніе къ солнцу уменьшающимся по сказанному закону.
то оно окажется такъ уравновѣшивающимъ центробѣжныя силы пла-
нетъ, что произведетъ эллиптическое движеніе, угаданное Кеплеромъ
и оправдапное наблюденіями, не могу сомнѣваться, что гипотезы, до-
пущенныя относителыю тяжести и основанная на нихъсистема г. Нью-
тона вѣрны. Это тѣмъ болѣе вѣроятно, что въ нихъ находимъ раз-
рѣшеніе трудностей, представлявшихся въ системѣ вихрей Де-
карта“...
Система Ньютона требуетъ, чтобы пространство, въ которомъ происхо-
дятъ движенія планетъ и кометъ, не представляло сопротивленія ихъ
„Je ne suis pas persuadé non plus de la nécessité de l’attraction mutuelle
des corps entiers; ayant fait voir que quand il n’y aurait point de terre, les corps
ne laisseraient pas, par ce qu’on appelle leur pesanteur, de tendre vers un centre1*.


— 684 —
перемѣщеніямъ. Съ другоп стороны распространеніе свѣта было для
Гюйгенса свидѣтельствомъ что пространство это не пустое, a наполнено
нѣкоторимъ тонкимъ веществомъ, эѳирной матеріей (matière etherée).
Чрезвычайную рѣдкость этой матеріи можио представить себѣ, гово-
ритъ Гюйгенсъ (161), двоякимъ образомъ: или допустить что частицы
ея далеко отстоятъ одна отъ другой, оставляя много пустотъ между
собой; или принять что частицы эти касаются между собой, но ткань
каждой чрезвычайно рѣдка и перемѣтана множествомъ малыхъ
нустотъ (se touchent mais que le tissu de chacune soit rare et entre-
meslé de beaucoup de petits espaces vuides). Гюйгенсъ склоняется
къ послѣднему допущепію, принимая во вниманіе громадную быстроту
расиространенія свѣта. Кромѣ рѣдкости, состояніе сильнаго внутрен-
няго волненія эѳирной матеріи содѣйствуетъ ея ироницаемости (1а
granoe agitation dea matière etherée peut contribuer beauconp à sa
pénetrabilité).
„Природу не можетъ затруднить отысканіе (162) средствъ образо-
вать гіространства гдѣ тѣла движутся съ очень малымъ сопротив-
леніемъ. Это явно въ томъ, что руки наши ощущаютъ въ воздухѣ и
еще болѣе въ опытахъ со стеклянымъ сосудомъ, изъ котораго вытя-
нутъ воздухъ и въ которомъ легчайшее перо падаетъ съ тою же ско-
ростью, какъ свинцовая пуля. Если скажутъ, что это свидѣтельствуетъ
о чрезвычайной рѣдкости матеріи, оставшейся въ пространствѣ, откуда
вытянутъ воздухъ, то я, напротивъ, буду утверждать, что это есть
указаніе на дѣйствіе матеріи, обладающей сильнымъ тяготительнымъ
свойствомъ (j’alleguerais au contraire qu’on aperçoit l’effet d’une ma¬
tière qui pese fort considérablement)“.
Законы удара тѣлъ изложены Гюйгенсомъ въ мемуарѣ „Sur le mou¬
vement qui est produit par la rencontre des corps.“ Journ. de savants,
1669. Mars. 0 томъ же предметѣ Philos. Transact. 1669. Въ „Opera
posthuma“. T. II. De motu corporum ex percussione“.
Въ „Трактатѣ o свѣтѣ“ Гюйгенсъ положилъ основаніе теоріи свѣта
какъ волнообразнаго движенія эѳирной матеріи. Заглавіе трактата
было приведено выше. Трактатъ на французскомъ языкѣ первона-


— 685 —
чально сосгавленъ былъ около 1678 года. Впервые изданъ въ Лей-
денѣ въ 1690 году. ІІо латыни „Tractatus de lumine“ напечатанъ
въ издапіи Гравезанда въ 1728 году.
„Могутъ сиросить, говоритъ Гюйгенсъ въ предисловіи,—дочему я
такъ долго медлилъ изданіемъ этого сочиненія. Причина та, что я
написалъ его довольно небрежно на франдузскомъ языкѣ съ намѣре-
ніемъ перевести по латыни и при этомъ внимательнѣе обработать.
Затѣмъ хотѣлъ издать вмѣстѣ съ другимъ трудомъ, „Діоитрикою“.
гдѣ я объясняю дѣйствіе телескоповъ и вообще то, что относится къ
этой наукѣ. Но когда удовольствіе новизны прошло, я все отклады-
валъ исполненіе намѣренія и не знаю когда бы исполнилъ его, бу-
дучи отвлекаемъ то дѣлами, то новыми предметами изученія. При-
нимая все это въ соображеніе, я рѣшилъ, что лучше выдать сочи-
неніе въ томъ видѣ, какъ есть, чѣмъ рисковать совсѣмъ его утратить,
откладывая“.
Основную свою идею, что свѣтъ есть движеніе эѳира. Гюйгенсъ
въ началѣ трактата, выражаетъ такъ: „Нельзя сомнѣваться, что свѣтъ
есть движеніе нѣкоторой матеріи. Обратимся ли къ его происхожде-
нію,—найдемъ, что здѣсь, на землѣ, онъ порождается главнѣйше огнемъ
и пламенемъ, несомнѣнно содержащими въ себѣ тѣла, находящіяся въ
сильномъ движеніи, ибо растворяютъ и плавятъ многія другія тѣла,
самыя твердыя. Обратимся ли къ дѣйствіямъ,—видимъ, что, когда свѣтъ
собранъ, напримѣръ, помощію вогнутыхъ зеркалъ, онъ жжетъ какъ
огонь, то есть раздѣляетъ части тѣла, что явно показываетъ движе-
ніе, по крайней мѣрѣ по истиннои философіи, въ которой причина
всѣхъ естесгвенныхъ дѣйствій объясняется изъ механическихъ сообра-
женій (au moins dans la vraie philosophie, dans laquelle on conçoit
la cause de tous les effets naturels par des raison de mécanique.).
Такъ no моему мнѣнію, и надлежитъ поступать, если не хотимъ отка-
заться отъ всякой надежды что нибудь понять въ физикѣ.
„А такъ какъ, согласно эгой философіи, признается достовѣрнымъ,
что ощущеніе зрѣнія возбуждается впечатлѣніемъ, производимымъ нѣ-
которымъ движеніемъ матеріи, дѣйствующияъ на нервы на днѣ на-


— 686 —
шихъ глазъ (l’impression de quelque mouvement d’une matière qui
agit sur les nerfs au fond de nos yeux), то это даетъ еще новый аргу-
ментъ думать, свѣтъ что ееть движеніе матеріи, находящейся между
нами и свѣтящимися тѣлами.
Далѣе, слѣдуетъ принять во вниманіе чрезвычайную скороеть, съ
какою свѣтъ распространяется во всѣ стороны, и то обстоятельство.
что, когда онъ приходитъ съ разныхъ мѣстъ, и даже противополож-
ныхъ, потоки его проходятъ одинъ чрезъ другой безъ помѣхи. Нельзя
не заключить, что, когда мы видимъ свѣтящійся предметъ, эго не мо-
жетъ происходить отъ переноса матеріи отъ предмета къ намъ на
подобіетого, какъ приходитъ пуля или стрѣла. Это противно указан-
нымъ двумъ качествамъ свѣта, особенно второму. Распрозтраняется
онъ, значитъ, другимъ способомъ. Уразумѣть какъ именно—можетъ
намъ помочь распространеніе звука въ воздухѣ. Мы знаемъ, что звукъ
распространяется при посредствѣ воздуха, тѣла невидимаго и неося-
заемаго (impalpable), движеніемъ переходящимъ отъ одной части воз-
духа къ другой. И такъ какъ движеніе это происходитъ одинаково
во всѣ стороны, то оно должно образовать какъ бы сферическую по-
верхность, все расширяющуюся и доходящую до нашего уха, ударяя
въ него. Нѣтъ сомнѣнія, что свѣтъ доходитъ до насъ помощію дви-
женія сообщаемаго матеріи, находяіцейся между свѣтящимся предме-
томъ и нами; мы видѣли, что это не можетъ происходить отъ пере-
носа матеріи отъ предмета къ намъ. И если свѣтъ употребляетъ время
для своего распространенія, то надо заключить, что движеніе сооб-
щается матеріи д слѣдовательно распространяется, подобно звуку,
сферическими поверхностями и волнами. Называю это волнами по
сходству съ волнами, образующимиея на поверхности воды, когда
въ нее бросить камень. Онѣ представляютъ такое постепенное
распространеніе по кругамъ. хотя происходятъ отъ другой совсѣмъ
причины и только на плоской поверхности“.
„Діоптрика“ Гюйгенса представляетъ собою замѣчательный трак-
татъ геометрической оитики въ приложеніи къ теоріи зрителышхъ
инструментовъ. Нѣкоторыя теоремы заслуживаютъ быть выведенными
изъ забвенія. 0 нихъ будемъ говорить виослѣдствіи.


— 687 —
V.	Посмертное сочиненіе Гюйгенса: Космотеоросъ. Kosmotheoros
sive de terris coelestibus eorumque ornata conjecturae. Ad Constanti-
num Hugenium fratrem. Hagae Comit. 1698 (posthum.). Сочиненіе за-
нимало послѣдніе дни жизни Гюйгенса. но онъ не успѣлъ его издать
и оно появилось уже чрезъ три года по смерти автора *).
Система міра Коперника и Бруно, въ пачалѣ XVII вѣка казав-
шаяся очень смѣлою гипотезой, къ концу столѣтія утвердилась на
прочныхъ основаніяхъ, какъ неоспоримая научная истина. Новое міро-
воззрѣніе установилось. Оставалось считаться съ заключеніями изъ
него вытекавшими. Землю нельзя уже было разсматривать какъ не-
движимое ядро вселенной, облекающей его и вкругъ него вращающейся.
Смыслъ противоиоложенія земли и неба—несущейся песчинки и не-
объятнаго пространства съ разсѣянными въ немъ солнцами — измѣ-
нялся; земной шаръ оказывался однимъ изъ спутниковъ солнца и,
утрачивая исключительное положеніе какъ центра вселенной, стано-
вился однимъ изъ множества небесныхъ тѣлъ. И если мы землѣ со
всѣмъ ея окрѵженіемъ даемъ наименованіе міра, то и другія небесныя
тѣла имѣютъ равное право на это наименованіе.
Идея о множествѣ міровъ была и въ древности, такъ богатой
идеями, и имѣла двоякое значеніе2). Слово міръ можетъ быть пони-
маемо въ смыслѣ вселенной и тогда множество міровъ обозначаетъ мно-
жество вселенныхъ, каждая съ своею землею, своимъ солнцемъ, небомъ
и звѣздами. Или выраженіе множество міровъ можетъ обозначать, въ
0 Французскій переводъ вышелъ въ 1702 году иодъ заглавіемъ: „Nou¬
veau Traité de la pluralité des mondes“, par feu Mr. Hughens cydevant de
l’Academie des sciences. Traduit du latin en français par M. D***. Paris. 1702. Ден-
зоромъ перевода былъ авторъ „Разговоровъ о множествѣ міровъ“, Фонтенель. Въ
отзывѣ въ своемъ онъ высказываетъ увѣренносгь, что „публика съ удовольствіемъ
и съ пользою приметъ переводъ нослѣдняго произведенія такого великаго чело-
вѣка, какъ покойныіі г. Гюіігенсъ“.
-) На это обратилъ взиманіе, по отвошенію къ древнимъ, Бонами (Bonamy),
въ мемуарѣ „Sentiments des anciens philosophes sur la pluralité des mondes“ въ
„Histoire de PAcademie des Inscription et Belles-lettres. T. IX. Paris. 173G.


— 688 -
единой вселенной, множество тѣлъ, иредставляющихъ каждое свой от-
дѣльный міръ въ томъ же смыслѣ, какъ представляетъ собою міръ земля
съ ея окруженіемъ, служа мѣстомъ обитанія и наблюденія существъ,
ее населяющихъ. Для Демокрита, Эпикура вея наша вселенная есть
лишь одна изъ множества вселенныхъ, образующихся въ міровомъ по-
токѣ атомовъ1). Анаксагоръ училъ, что вселенная одна, Аристотель
утверждалъ ту же мысль своими аргументами. Гераклидъ и пиѳагорей-
цЫ) по словамъ Плутарха De placit. philos. II, 3, 30, учили, что каж-
дая звѣзда есть міръ въ безконечномъ эѳирѣ... И луна для пиѳаго-
рейцевъ, подобно землѣ нашей, обитаема животными лучшими и въ
пятнадцать разъ болыпими нашихъ 2).
*) У Лукреція «De rerum natura“, lib. II, vv. 1045 и слѣд.
Quaerit enim rationem animus, cum summa loci sit
Infinita foris haec extra moenia mundi,
Quid sit ibi porro, quo prospicere usque velit mens
Atque animi j actus liber quo per volet ipse...
Nullo jam pacto veri simile esse putandumst,
Undique cum vorsum spatium vacet infinitum
Seminaque innumero numéro summaqne profunda
Multimodo volitent aeterno percita motu,
Hunc unum terrarum orbem coelumque creatum
Nil agere illa foris tot corpora materiai...
Quapropter coelum simili ratione fatendumst
Terramque et solem, lunam, mare, coetera quae sunt,
Non esse unica, sed numéro magis innumerali.
„Такъ какъ за стѣнами этого міра простираегся безконечное пространство,
то разумъ спрашиваетъ, что же находится тамъ даіѣе, куда желаегъ проникнуть
умъ и куда душа паритъ свободнымъ полетомъ... Но если повсюду розллто без-
граничное пространство и безконечные по числу. неизмѣримые счегго>гъ атомы
летаюгъ многообразно, иобуждаемые вѣчнымъ движеніемъ,—то никоимъ образомъ
нельзя считать вѣроятнымъ, чтобы земной кругъ съ его пебомъ былъ созданъ
единственнымъ, a внѣ его столько матеріи пребывало въ бездѣйствіи... Посему
слѣдуетъ признагь, чго небо, земля, солнце, луна, море и прочее сущее не еди-
ничны, a скорѣе безчисленны“, (0 Лукреціи см. въ I части, стр. 157 и слѣд.).
3)	„Heraclides et Pythagorei unamquamque stellam dixerunt esse mundum
in aethere infiniio qui terram, aerem, aetheremque contineat... Pythagorei terres-


— 689 -
Въ эпоху утвержденія коперниковой системы единство вселенной
не подвергалось вопросу. Но вопросъ о небесныхъ свѣтилахъ, какъ
обитаемыхъ мірахъ, получилъ новый интересъ. Оказавшаяся несосто-
ятельною геоцентрическая система тѣсво связана съ системою антро-
лоцентрическою, полагающею человѣка центромъ вселенной въ томъ
смыслѣ, что матеріальный міръ существуетъ для его пользы ипотреб-
ностей. Ожесточенноѳ наиаденіе профессора Королевской коллегіи, Мо-
рена, на приверженцевъ ученія о движеніи земли вытекало главнымъ
образомъ изъ оиасенія, что ученіе это умаляѳтъ значоніе чѳловѣка.
„Если Богъ, говорилъ онъ, Сына своего послалъ для нашего спасенія,
можно ли дивиться тому что, Онъ для насъ иривелъ небеса во вра-
щеніе и весь матеріальный міръ создалъ на пользу и удовольствіе
человѣка“. (Mersenne, „Les questions theologiques, physiques, morales
et mathématiques“, 47. Paris. 1634). Антропо-центрическая система
пережила геоцентрическую. Для метафизическихъ системъ новаго вре-
мени вопросъ о землѣ и вселенной въ физическомъ отношеніи ото-
шелъ на задній планъ, и замѣнился вопросомъ о духѣ и матеріи.
Признаніе иризрачности всѳго матеріальнаго міра сравнительно съ
дѣйствитѳльностію духовнаго начала дѣлало маловажнымъ то обстоя-
тельство, кажется ли этотъ призракъ умственному глазу изъ физичѳ-
скаго центра міра или усматривается съ нѣкоторой несущейся и кру-
тящейся пылинки. Метафизическія системы могли остаться антропо-
-iiieHTpHuecKHMH, удовлетворяя гордости натуръ-философовъ.
Обратимся къ сочипенію Гюйгенса.
„Почти невозможно, дорогой братъ, говоритъ Гюйгѳнсъ въ началѣ
первой книги.—чтобы принимающіе систему Коперника и дѣйстви-
тельно убѣжденные въ томъ, что обитаемая нами земля есть одна изъ
планетъ обращающихся вокругъ солнца и отъ него получающихъ
свѣтъ, не были убѣждены вмѣстѣ съ тѣмъ, что шары эти украшены
произрастаніями и даже обитаемы, какъ нашъ земной шаръ.с
tram dicunt apparere lunam, quae sicut et terra nostra habitetur, majoribus qui-
dem et pulcberioribus auimalibus quinquies decies nostrorum qnantitatem continen-
tibus“. (Цитата no латыни y Бонами).
44


— 690 —
„Съ самаго рожденія астрономіи, когда впервые узнали, чтозѳмля
кругла и окружена со всѣхъ сторонъ воздухомъ, были люди, осмѣ-
ливавшіѳся утверждать, что, кромѣ нашего міра, есть другіе міры на
звѣздахъ (alios esse in sideribus mundos) и ихъ столько, что и пере-
честь нельзя. Пришедшіе послѣ, какъ кардиналъ Куза, Бруно, Кен-
леръ—писавшій, что и Тихо Браге того же былъ мнѣнія—полагали.
что планеты обитаемы. Куза и Бруно ириписывали обитаемость также
солнцу и неподвижнымъ звѣздамъ (stellis inerrantibus). Ho тѣ и другіе
не простирали такъ далеко своихъ изысканій, какъ новый француз-
скій авторъ „Разговоровъ о множествѣ міровъ“. Нѣкоторые забавля-
лись составленіемъ басней о жителяхъ луны съ такою же вѣроят-
ностью какъ извѣстная тебѣ басня Лукіана. Сюда же причислю басню
на которой огдыхалъ умомъ Кеплеръ въ своемъ астрономическомъ
снѣ. Что меня касается, не считаю себя болѣе просвѣщеннымъ, чѣмъ
эти великіе люди, но почитаю лишь болѣе счастливымъ, придя послѣ
ихъ...
„Полагаю, ты—страстно любя астрономію—охотно прочтешь это
мое сочиненіе. Писаніе его доставило мнѣ не мало удовольствія и я
испытываю истину того, что сказалъ Архитъ: если бы кто либо обо-
зрѣвалъ съ высоты неба строеніе и красоту свѣтилъ, то удивленіе его
предъ столькими чудесами—исполненное иначе крайней прелести—
было бы непріятно, если бы онъ нѳ имѣлъ кому о нихъ разсказать*.
Чрезъ все сочиненіе Гюйгенса проходитъ одинъ аргументъ. Земля
есть одна изъ планетъ, не имѣющая ничего, что ставило бы ее въ
какое-либо исключителыюе положеніе въ солнечной системѣ. To, что
наблюдаемъ на ней, должно быть, въ соотвѣтственно измѣненныхъ
условіяхъ, и на другихъ планетахъ. «Если подвергая анатомическому
вскрытію тѣло собаки, покажемъ человѣку ея внутренности, сердце,
легкія, желудокъ, кишки, нервы и т. д., то человѣкъ этотъ едва ли
затруднится, и безъ вскрытія, признать, что y быка, y поросенка и
y другихъ звѣрей подобное же строеніе и тѣ же разнообразныя части.
To же и относительно иланетъ.
Кругъ наблюдаемаго нами на землѣ не ограничивается явленіями


— 691 —
неорганической природы. Ha ней находятся живыя, одушевленныя
существа, растущія, размножающіяся, обнаруживающія цѣлесообраз-
ность, для объясненія которой недостаточно случайнаго движенія час-
тицъ (vago ае fortuito corpusculorum motu). Жизнь должна быть
и на планетахъ. Одарить ею одну землю и лишить планеты вещей.
въ которыхъ съ такою силою выказалась мудрость Создателя неба и
земли,—значило бы „придать землѣ слишкомъ исключительное пре-
имущество, что противно разуму“.
Жизнь для своего проявленія требуѳтъ воды, влаги. Есть указа-
нія, что влага не отсутствуетъ на лланетахъ. Телескопическія наблю-
денія Юпитера свидѣтельствуютъ о существованія на немъ облаковъ.
На Марсѣ явственно замѣчаются части свѣтлыя и отѣненныя. Влага
должна быть на планетахъ.
Есть ли на планетахъ, какъ на землѣ, существа сиособныя сознавать
разнообразіѳ и красоту окружающей ихъ природы? „Кто сколько нибудь
размышлялъ объ этомъ предметѣ не можетъ, по моему мнѣнію, со-
мнѣваться, что и на планетахъ должны быть существа, одаренныя
разумомъ. Зачѣмъ были бкг всѣ украшенія этихъ земель, не остались
ли бы они безполезно созданными и безцѣльными, если бы не было
никого способнаго оцѣнить ихъ и подивиться мудрости Создателя?
Что, впрочемъ, меня касается, аргументъ этотъ для меня не самый
важный. Можно отвѣтить, что Богъ самъ созерцатель своего творенія.
Меня побуждаетъ вѣрить, что на планетахъ есть разумныя существа,
главнѣйше то соображеніе, что иначе земля имѣлабы слишкомъ боль-
шое лреимущество и слишкомъ была бы возвышена надъ другими пла-
нетами“.
Тѣлесное строеніе разумныхъ обитателей планеты, по мнѣнію Гюй-
генса, не можетъ слишкомъ отступать отъ строенія человѣка, такъ
ириспособленнаго къ наблюденію и дѣйствію. Однимъ преимуще-
ствомъ авторъ не прочь былъ бы одарить обитателей той или другой
планеты—способностію летать. Способность летать прельщала его во-
ображеніе. Отвергая рѣшительно ученіе Декарта объ автоматизмѣ жи-
вотныхъ, онъ говоритъ: „Птица, не сомнѣваюсь, имѣетъ большое на-
слажденіе, разсѣкая воздухъ быстрымъ полетомъ. Наслажденіе было бы
44*


— 692 —
еще болыпее, если бы она могла сравнить нашу медленную и жал-
кую походку со скоростію и возвышенностію ея полета“.
Жители планетъ должны имѣть руки или что нибудь подобное.
„Одинъ философъ древности, говоритъ Гюйгенсъ, усыатривалъ въ рукѣ
человѣка столько выгоды и помощи для рода человѣческаго, что
въ ней полагалъ начало всей мудрости. Философъ этотъ, думаю, хо-
тѣлъ сказать. что безъ помощи рукъ люди не могли бы ни развить
свой умъ, ни достичь познанія вещей (homines ad cultum animi re-
rumque eognitionem non fuisse perventuros) *). Философъ разсуждалъ
правильно. Предположимъ, что вмѣсто рукъ людямъ даны были бы
копыта, какъ лошади или быку,—они никогда не выстроили бы го-
родовъ и домовъ, хоть быодарены были разумомъ... He имѣли бы ни
наукъ, ни искусствъ, ни исторіи ирошедшихъ вѣковъ“. Если тѣлес-
ное строеніе жителя планетъ хотя на столько совершенно, какъ строе-
ніе человѣка, они должны имѣть мореплаваніе, науки, искусства, му-
зыку, общественныя устройства, какъ имѣемъ мы, обитатели земли.
Таково въ краткомъ очеркѣ содержаніе первой части книги Гюй-
генса. Во второй части онъ излагаетъ астрономію планетъ—какъ кажется
міръ изъ той или другой планеты. Описываетъ какъ жители луны, на-
примѣръ, живущіе на той ея стороны, которая постоянно обращена
къ землѣ* видятъ на своемъ небѣ громадный свѣтлый шаръ—землю,
недвижно помѣщенный въ опредѣленной точкѣ, дляоднихъвъ зенитѣ,
для другихъ на той или другой высотѣ, надъ горизонтомъ. Дивный
шаръ этотъ являетъ зрѣлище фазъ въ зависимости отъ положенія солнца,
восходящаго и заходящаго разъ въ мѣсяцъ, и т. д. Первую главу
второй части Гюйгенсъ начинаетъ разборомъ сочиненія Кирхера „ Iti-
nerarium extaticum“, гдѣ авторъ описываетъ свое фантастическое пу-
тешествіе no свѣтиламъ іеодъ руководительствомъ нѣкотораго генія.
При этомъ Кирхеръ приниыаетъ, что земля неподвижна и что Богъ
не пожелалъ, чтобы на планетахъ были существа, одаренныя жизнію:
тамъ нѣтъ даже растеній. Относительно планетъ Кирхеръ держался
А) Такъ какъ опытъ не бы.іъ бы возможенъ.


— 693 —
системы Тихо Браге. Но вмѣстѣ съ тѣмъ признавалъ, что неподвижныя
звѣзды суть отдаленныя солнца, имѣющія своихъ планетъ. допуская
такимъ образомъ въ противорѣчіе, по замѣчанію Гюйгенса, съ основ-
ною своею мыслію, цѣлый рядъ Коперниковыхъ системъ. Кирхеръ раз-
дѣляетъ заблужденія астрологовъ. Безжизненныя планеты,—имѣющія,
впрочемъ, каждая, какъ и звѣзды, руководящаго ангела регулиру-
ющаго ея бѣгъ,—вліяютъ на землю и людей. Венера, Меркурій, Юии-
теръ дѣйствуютъ благопріятно. Марсъ, Сатурнъ шлютъ ужасы. Опи-
сываемый Кирхеромъ видъ этихъ планетъ, какъ наблюдалъ онъ его
въ своей фантазіи, соотвѣтственненъ этимъ дѣйствіямъ.
Здѣсь мы заключимъ первый отдѣлъ третьей части нашего труда
Мы раздѣлили эту часть, носвященную исторіи физики въ ХУІІ
вѣкѣ, на два отдѣла по той важности, какую этотъ вѣкъ имѣетъ въ
исторіи нашей науки. Физика какъ самостоятельная наука есть про-
изведеніе XVII вѣка. Къ концу этого вѣка опредѣлилось ея содержаніе.
И не только физика, но и вся новая наука,—какъ въ смыслѣ поло-
жительныхъ знаній, такъ и вообще въ смыслѣ знаній озаряемыхъ ес-
тественнымъ свѣтомъ разума, — есть созданіе ХУІІ столѣтія. Этимъ
великимъ вѣкомъ открывается эпоха и насъ захватывающая собою.
Книга природы, указанная Галилеемъ, Бекономъ, Паскалемъ и дру-
гими, какъ долженствующая служить свидѣтельствомъ величія и му-
дрости мірозданія. стала ядромъ положительнымъ знаній, книгою
знаній досмовѣрныхъ, въ тѣхъ предѣлахъ, въ какихъ такія знанія до-
ступны человѣку.
Всегда были положенія. утверждавшіяся какъ истина. Но путь ихъ
достиженія, ходъ идей къ нимъ приводившій не былъ строгимъ и провѣ-
ряемымъ. Переходъ отъ факта къ аксіомѣ, производился, какъ выра-
зился Беконъ, полетомъ. Утвержденіе положенія основывалось главнѣйше
на аргументахъ метафизическаго и этическаго свойства, приводившихъ
сужденіе къ очевидностямъ. которыя можно назвать моральными.
Принятіе положенія во многомъ опредѣлялось эстетическимъ, такъ


— 694 —
сказать, къ нему отношеніемъ, какъ со стороны утверждавтаго такъ
и со стороны иринимавшихъ утвержденіе,—его привлекательностію для
пониманія и воображенія въ силу чувствованій внутренняго удовлет-
воренія и влеченія. Аргументація научная, математическая и экспе-
риментальная, приводящая сужденіе къ очевидности математической
и къ очевидности оправданія путемъ опыта, обусловленной постоян-
ствомъ законовъ природы, аргументаціи сопровождаемая яснымъ ука-
заніемъ и критикой осторожнаго, постепеннаго хода отъ факта къ
выводу— есть порожденіе ХУП вѣка. Ею образованъ нынѣшній кругъ
положительнаго знанія съ весьма еще ограниченымъ радіусомъ, но
способный къ безиредѣльному расширенію.


Оглавлѳніѳ.
КНИГА ПЕРВАЯ. Эпоха опыта и механической философіи въ
XVII вѣкѣ въ Италіи.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Наука въ Италіи къ началу XVII вѣка.
Галилей
I. Духовный авторитетъ п наука въ Италіи къ началу XVII вѣка
(1).—II. Краткій библіографическій очеркъ сочиненій Галилея и о Га-
лилеѣ (5).—III. Очеркъ жизни и дѣятельности Галилея до изобрѣтенія
зрительвой трубы (9).—IV. Изобрѣтеніе зрительной трубы. „Nuncius
sidereus“ (12).—V. Первыя столкновенія Галилея съ богословами.—
Письмо къ Кастелли.—Ученіе о двѵхъ книгахъ: киигѣ откровенія и
книгѣ природы (19).—VI. Осужденіе системы Коперника (28).
ГЛАВА ВТОРАЯ. Діалогъ Галнлѳя о двухъ систѳмахъ міра
и его осуисденіе
I. Появлепіе Діалога.—Общія замѣчанія о кнпгѣ (36).
Бесѣда перваго дня. II. Лредметы первой бесѣды.— Характеръ при-
водимыхъ аргументовъ: аргументы метафизическіе, этическіе и науч-
ные (40).—III. Міръ въ трехъ измѣреніяхъ его пространства.—Со-
ставъ міра, соотвѣтствующій двумъ родамъ движенія (44).—IV. Круго-
вое и ирямолинейное движеніе по Галилею (48).—V. Земля по Аристо-
телю цептръ вселенной. He есть ли она, какъ и другія небесныя тѣла,
лишь центръ своихъ частей? (53>—VI. Разсужденія и свидѣтельства
наблюденія, опровергающія мнѣніе о неизмѣнности небесъ (59).—VII. Раз-
боръ этическихъ аргументовъ по вопросу о землѣ какъ центрѣ и какъ
объ одномъ изъ небесныхъ тѣлъ (63).—VIII. Что, благодаря телескопу,
извѣстно относительно . луны (68).—IX. Сравненіе изложенія Галилея
съ бесѣдою Плутарха о лидѣ, видимомъ на дискѣ луны (73). X.—Заклю-
чительыая часть бесѣды перваго дня: о свойствахъ и значеніи человѣ-
ческаго разума (77).


II
CTPAH.
Бесѣда вторсао дня. XI. Вопросъ о движеніи земли около оси (81).—
XII. Возраженія ІІтоломея и другихъ астрономовъ противъ движенія
земли около оси (86).—XIII. Физическій разборъ вопроса о движеніи
тѣлъ на враіцающейся землѣ (90).—XIV. Указанный Галилеемъ законъ
относительнаго двішенія (101).—XV. Возраженія нѣкоторыхъ новыхъ
авторовъ противъ ученія Коперника (105).
Бесѣда третьяго дня. XVI. Воітросъ о движеніи земли около солнца
(112).— XVII. Подтвержденія Коперниковой системы, доставленныя на-
блюденіями ііомоіцію телескопа (120).—XVIII. Опытъ Галилея надъ
опредѣленіемъ видимой величины предметовъ (127).—XIX. Объясненіе
временъ года по системѣ Коперника. Неизмѣнность ыаправленія зем-
ной оси (137).—XX. Галилей о книгѣ Гильберта о магнитѣ (139).
Бесѣда четвертаго дня. XXI. Галилеева теорія прилпвовъ и отли-
вовъ (148).—XXII. Возраженія н поясненія. Конецъ бесѣды (155).
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Продессъ Галилея	166
I.	Впечатлѣніе, произведенное изданіемъ Діалога.—Вызовъ Галплея
въ Римъ (166).—II. ГГервый доііросъ Галилея (172).—III. Дальнѣйіпій
ходъ процеса (179).—Приговоръ и отреченіе (185).
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Флорентинская академія. Торря-
челли. Кирхеръ	197
J. Основаніе Академіи del Cimento (197).—II. Торричелли и его
труды (201).—III. Іезуитъ Кирхеръ и его трактаты (205).
КНИГА ВТОРАЯ. Эпоха опыта и механической философіи въ
XVII вѣкѣ въ Англіи.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Экспериментальная наука и эмпяряче-
ское міровоззрѣніе: эпоха Гяльберта и Бекона	209
I.	Гильбертъ и его книга о магнитѣ (209).—II. Очеркъ біографіи
Бекона и его главнѣйшіе труды (215).—III. Беконъ о современномъ ему
состояніи знаній и о философіи древнихъ (222).—IV. Беконъ какъ про-
возвѣстникъ размышленія съ открытыми окнами чувствъ (230).—V. Что
такое опытъ по Бекону (239).—VI. Значеніе научныхъ приложеній по
Бекону (243).—МІ. Индуктивный методъ Бекона (247).—VIII. Беконъ
какъ основатель эмпирическаго міровоззрѣнія (255).—IX. Самостоя-
тельные труды Бекона въ области естествознанія (278).—X. Послѣднее,
веоконченное сочиненіе Бекона, „Новая Атлантида“ (287).
ГЛАВА ВТОРАЯ. Основаніе Лондонскаго Королевсваго
Общества я первые ѳго члены	295
I: Основаніе Королевскаго Общества въ Лондонѣ (295).—II. Стра-
ница изъ Маколея объ успѣхахъ новой философіи въ духѣ Бекона.—


Ill
CTPAH.
III. Путешественникъ Монкони o Королевскомъ Обществѣ (301).-—IV. ДѢя-
тели первой эпохи Королевскаго Общества.—Робертъ Бойль (307).—
V.	Дѣятели первой эпохи Королевскаго Общества: Гукъ, Вренъ, Гал-
лей (310).—VI. Исаакъ Ньютонъ (318).—Идеи Ньютона о всеобщемъ
тяготѣніи (331).—VIII. Кончина Ньютона. Изданія его сочиненій (352).
IX. Корнелій Дреббель. Денисъ Папинъ. Маркизъ Ворчестеръ (354).
КНИГА ТРЕТЬЯ. Эпоха опыта и механической философіи въ
XVII вѣкѣ во Франціи.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Жнзнь и труды Декарта	359
I. Значеніе Декарта въ исторіи философіи природы (359).—II. Жизнь
Декарта до переселенія въ Голландію (360).—III. Жизнь Декарта со
времени переселенія въ Голландію (369).—IV. Главныя сочиненія Де-
карта (385).
ГЛАВА ВТОРАЯ. Исходный пунктъ философіи Декарта:
коренная разнородноетъ матеріальнаго ж психическаго. . . .	389
I. Актъ сомнѣнія, какъ начало размышленій Декарта (389).—
II.	Выходъ изъ акта сомнѣнія.—Фактъ разнородности матеріальнаго и
психическаго и Декартово заключеніе (397). — III. Построенная на
фактѣ разнородности матеріальнаго и психическаго Декартова си-
стема двухъ субстанцій (409).
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Общій характеръ философіи Дѳкарта. Учѳ-
ніе Дѳкарта о матеріи и двизкеніи	417
I. Механическій характеръ ученія о природѣ Декарта (417).—
II.	Устраненіе тайныхъ силъ изъ ученія о природѣ и признаніе тщеты
тайныхъ наукъ (420).—Исключеніе разсмотрѣнія конечныхъ причинъ
изъ философіи природы (424).—III. Ученіе Декарта о матеріи. Ни тя-
жесть, ни твердость, ни цвѣтъ и т. д. не составляютъ природы тѣла,
a единственно протяженіе (425).—Отношеніе ученія Декарта о матеріи
къ понятію о непроницаемости (431).—Главное уязвимое мѣсто теоріи
Декарта.—Замѣчанія Лейбница (433).—IV. Какъ устраняетъ Декартъ
трудности, соединенныя съ его представленіемъ о матеріи.—Какъ мо-
жетъ происходить движеніе въ наполненномъ пространствѣ? Что зна-
читъ расширеніе и сжатіе? Въ чемъ различіе твердаго и жидкаго со-
стоянія тѣлъ? (438).—V, VI. Мнѣніе Декарта о невозможности пустоты
въ природѣ (443).—VII. Элементы Декарта (450).—VIII. Отношеніе уче-
нія Декарта къ атомистической теоріи вещества (456).—IX. Картезіан-
скія идеи въ современной физикѣ (458).—X. Ученіе Декарта о движе-
ніи. Законы движенія по Декарту. Ученіе о сохраненіи движенія
(460).—XI. Ученіе о сообщеніи движенія. Ложныя понятія Декарта о
явленіи удара тѣлъ (469).


IV
CTPAH.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Ученіе Декарта о строеніи вседенной
и о чедовѣкѣ	475
Ученге Декарта о строенги вселенной. I. Безграничность вселенной,—
Безконечно великое и безконечно малое (475).—II. Декартова система
міра. Теорія вихрей (481).—III. Ученіе Декарта объ образованіи земли
(492).—IV. Ученіе Декарта о тяжести и о паденіи тѣлъ (494).—V. Де-
картово объясненіе пррчпвовъ и отливовъ моря (502). VI. Ученіе Де-
карта о магнитѣ (503).
Ученге Декарта о человѣкѣ. VII. Тѣло человѣка какъ механизмъ
(504).—VIII. Ученіе Декарта о тонкомъ веществѣ, именуемомъ живот-
нымъ духомъ (512).—IX. Учепіе Декарта о движеніяхъ человѣческаго
тѣла (513).—X. Ученіе Декарта о тѣлесныхъ явленіяхъ, соотвѣтствую-
щихъ оіцущеніямъ голода, жажды, боли, образованію чувственныхъ
образовъ, памяти и подражанію (516).-XI. Ученіе Декарта о томъ
что такое смерть (531).—XII. Обіцее заключеніе о физіологіи Декарта
(522).—XIII. Автоматизмъ животныхъ по Декарту (523).—XIV. Авто-
матизмъ человѣческаго тѣла, осмѣянный авторомъ „Путешествія въ
міръ Декарта4* (527).—XV. Психофизическія явленія по ученію Де-
карта (530).—XVI. Ученіе Декарта о душѣ въ отдѣльности отъ тѣла
(539).—XVII. Общее заключеніе о философіи духа Декарта (549).—
XVIII. Отношеніе Декарта къ эмпирическому міровоззрѣнію (553).
ГЛАБА ПЯТАЯ. Ученые совремеыники Дѳкарта: Гассенди,
Паскадь. Основаніе Париакской Академіи Наувъ	561
I. Жизнь и труды Гассенди (561).—II. Блэзъ Паскаль и его труды
(565).—III. Основаніе Парижской Академіи Наукъ (575).
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. Наука о природѣ въ Германіи и Гол-
ландіи въ эпоху механической философіи.
ГЛАБА ПЕРБА. Отврытія Кепдера въ обдастн механнви
природы	585
I. Періодъ процвѣтанія астрономіи въ Германіи, заключенный Кеп-
леромъ, и послѣдовавшая эпоха научнаго безплодія (585).—II. Кеплеръ.
Общая характеристика (588).—III. Жизнь и труды Кеплера до эпохи
изслѣдованія движенія Марса (592).—IV. Реформа астрономіи произ-
веденная Кеплеромъ (599).—V. Идеи Кеплера о тяготѣніи (602).—
VI.	Труды Кеплера въ области оптики (605).—VII. Послѣдній періодъ
жизни Кеплера (606).
ГЛАБА ВТОРАЯ. Отто фонъ-Герикѳ и его опыты. Другіе
представители физическихъ знаній въ Германіи	612
I.	Отто фонъ-Герике. Біографическій очеркъ (612).—II. Отто фонъ-
Герике и его сочиненіе о пустотѣ (614).—III. Другіе вриборы Герике,
кромѣ воздушнаго насоса. Монкони о своемъ посѣщеніи Герике (624).


y
CTAPH.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Лейбницъ и механическая философія. .	631
I. Біографичѳскій очеркъ (631).—II. Лейбницъ и эксперименталь-
ная наука его времени (640).—III. Лейбницъ и механическая философія
(645).—IV. Отношеніе Лейбница къ философіи Ньютона (649).—У. Нѣ-
сколько словъ о метафизическихъ идеяхъ самого Лейбница (654).—
VI.	Отношеніе Лейбница къ эмпирическому міровоззрѣнію. Труды Лейб-
ница по естествознанію (660).
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Эпоха опыта и механзгческой фило-
софіи въ Голландіи	  667
I. Продвѣтаніе наукъ и искусствъ въ свободной Голландіи (667).—
ІІ.	Симонъ Стевинъ и его труды. Снеллій. Гартсекеръ. (669).—III. Хри-
стіанъ Гюйгенсъ. Біографическій очеркъ (672).—IV. Гіавнѣйшіе труды
Гюйгенса (677). — V. Досмертное сочиненіе Гюигенса: „Космотео-
росъ“ (687).