/
Author: Коллинз Д. Арсан Э.
Tags: литература литературоведение художественная литература романы
Year: 1993
Text
Джеки Коллинз
ОТЧАЯНЬЕ ЖЕНАТЫХ
МУЖЧИН
Эммануэль
АРСАН
"Нея"—очередной роман пикантно-известной
французской писательницы Э. Арсан, впервые
изданный на русском языке ПКК ’Бел факс”
Фильмы, поставленные по ее бестселлерам, побили
все рекорды кассовых сборов, установив новые
стандарты в эротическом искусстве.
На сей раз речь идет о пробуждении чувств
юной девушки.
Джеки Коллинз
ОТЧАЯНЬЕ ЖЕНАТЫХ
МУЖЧИН
БЕЗУМИЕ РАЗВЕДЕННЫХ
ЖЕНШИН
Эммануэль Арсан
НЕЯ
Романы
Ьелсрогс
МИНСК 1993
То, что пишет Джеки Коллинз, всегда развле-
кательно. Она откровенно рисует любовные
сцены, но ее герои стремятся реализовать себя
как личность.
Санди Экспресс
Как бы скандально сексуальны не были произ-
ведения Джеки Коллинз, они поражают нас ре-
альностью.
Ньюс оф де Уэлд
Никто не знает человеческую психологию так
тонко, как Джеки Коллинз. Начиная с секса, она
идет дальше, раскрывая наши устремления без
всякого ханжества.
Санди Таймс
Эротика... Человеческие отношения... Жизнь
средних и высших слоев... Надежды и разочаро-
вания... Все это вы найдете в книгах Джеки Кол-
линз.
Стандарт
ББК 84.7 США
К 60
УД К 870(73)—31
Серия основана в 1992 году
Перевод с английского Т. Д. Кирилловой
и Е. К. Константинова
Составление Л. 3. Шереметьевой
Оформление И. И. Иванова
Коллинз Дж.
К 60 Отчаянье женатых мужчин. Безумие разве-
денных женщин /Дж. Коллинз. Нея /Э. Арсан:
Романы/Пер. с англ. Т. Д. Кириллова, Е. К. Кон-
стантинов; Худож. И. И. Иванов.— Мн.: Бел-
факс, 1993.— 496 с.— (Стрелы Амура).
Романы двух всемирно известных писательниц прекрасно до-
полняют друг друга. Джеки Коллинз — сама актриса и сестра
кинозвезды — хорошо знает мир Голливуда и шоу-бизнеса. Ее
герои — популярные певцы и порнозвезды, обитатели кино- и теле-
Олимпа, завсегдатаи светских приемов. Но Джеки Коллинз отно-
сится к ним с великолепной иронией — ведь, как и «просто»
мужчины и женщины Эммануэль Арсан, «звезды» — тоже люди.
За кулисами сцены жизнь богемы полна страстей и разочарований,
чувственности и безвольного равнодушия. И уже трудно понять,
где реальность, а где вымысел и экзальтация. Ну, что же: «Весь
мир — театр, в нем женщины, мужчины — все актеры».
470304100 ББК 84.7 США
К----------------
© Перевод. Т. Д. Кириллова, 1993
© Перевод. Е. К. Константинов, 1993
Джеки Коллинз
ОТЧАЯНЬЕ ЖЕНАТЫХ
МУЖЧИН
Глава 1
«В пятнадцать я была куколкой, настоящей лялей!
Мать боялась выпускать меня из дома одну. Ей казалось,
что я обязательно вернусь беременной или наделаю ка-
ких-нибудь глупостей».
Так говорила Клаудиа Паркер. А Дэвид Купер
внимательно слушал ее. Девушка лежала в постели. Она
была хороша собой и знала об этом, Дэвид же безраз-
дельно восхищался ею, а посему оба были счастливы.
Блестящие платиновые волосы обрамляли лицо Клау-
дии и завитушками спускались к бровям, оттеняя
кошачьи зеленые глаза. Лицо с правильным носиком и
сочными алыми губами выглядело классически краси-
вым. Клаудиа, нагая и даже без косметики, развалилась
на кровати, укрывшись тонкой шелковой простыней.
Дэвид сидел на краешке постели. На вид ему можно
было дать лет сорок. Черные, слегка вьющиеся волосы
еще не поседели, но грубоватое лицо уже было отмечено
морщинами, длинноватый орлиный нос и роговые очки
придавали ему хищное выражение. Такие мужчины обыч-
но нравятся представительницам слабого пола, и у Дэви-
да никогда не было недостатка в женщинах.
— Итак, я все же сбежала из дома. Там невыно-
симая тоска! Никогда больше не вернусь в эту глушь!
Слава Богу, мне помог один паренек, актер. Он забрал
меня с собой в Лондон,— Клаудиа вздохнула и лениво
потянулась под простыней.— Дорогой, прикури мне сига-
ретку!
Дэвид достал из кармана пиджака начатую пачку
сигарет, подал одну Клаудии и поднес зажигалку. Де-
вушка прикурила и сделала глубокую затяжку.-
— Тебе не надоело мое грязное прошлое?
— Что ты! Я хочу знать о тебе все.
Клаудиа весело рассмеялась:
— Котик мой, ты совсем не зануда! Когда мы по-
5
знакомились, ты показался мне таким скучным, но я
ошиблась. Ты очаровашка! Я тебя просто обожаю!
Простыня соскользнула на пол, девушка потянулась
к Дэвиду, обвила руками его шею и принялась поку-
сывать ухо. Тело у Клаудии было роскошным.
Дэвид подтолкнул ее обратно к постели.
— Хочешь меня, малыш? — прошептала она.—
Очень хочешь?
Дэвид что-то промычал в знак согласия. Но девушка
вдруг высвободилась, вскочила с постели и побежала
к двери в ванную.
— Нет,— сказала Клаудиа,— не сейчас, дорогой. Ты,
я вижу, готов к новым подвигам, но мне нужно немного
отдохнуть,— она рассмеялась:— Я приму душ, затем мы
где-нибудь поужинаем, ну а потом, малыш, можно вер-
нуться и заниматься этим всю ночь!
Она скрылась за дверью^ и Дэвид услышал, как
в ванной зашумела вода.
Он размышлял о Клаудии и их первой встрече. Неуже-
ли это было только три недели назад? В то время он осо-
бенно много работал, и Линда постоянно пилила его за
спешные дела и бесконечные отлучки.
Было около шести. Дэвид уже собирался уходить,
когда Филипп Абботсон ворвался в контору.
— Слушай, Дэвид,— обратился он.— У тебя есть
свободная минутка, чтобы спуститься в студию и помочь
нам принять решение? Там две девушки проходят пробы
для рекламы «Мыло для невест», время поджимает, а мы
никак не можем прийти к единому мнению.
Дэвид неохотно спустился с Филиппом на первый
этаж в студию, которая находилась в рекламной компа-
нии, принадлежащей его дяде, Р. П. Куперу. Последний
имел двух сыновей. Его компаньоном был Сэнфорд
Тэйлор, прямых наследников не имеющий и довольству-
ющийся только зятем. Таким образом, Дэвид шел шес-
тым в послужном списке, что в бизнесе такого масштаба
было очень важно, но, естественно, считал, что его
недооценивали. Он возглавлял отдел телевидения. «Мыло
для невест» рекламировалось довольно широко, и многое
зависело от правильного выбора девушки. Филипп Аббот-
сон обычно сам принимал решения, кого снимать в ре-
кламе, и Дэвид еще никогда не замечал за ним
ошибок.
Они вошли в студию, и Дэвид сразу заметил Клау-
6
диу. Она лежала в шезлонге в белом махровом халате.
Волосы были высоко зачесаны, девушка ела яблоко.
Другую претендентку он увидел позднее. Она была по-
хожа на милашку с коробки шоколадных конфет, такая
же чистенькая и невинная. Но фигура абсолютно не
соответствовала лицу: ее портил слишком высокий бюст,
величину которого подчеркивал бежевый купальник.
— Ну и телка! — пробормотал Филипп.
— Ладно тебе, пусть займутся делом,— сказал
Дэвид.
Филипп попросил тишины в маленькой студии и жес-
тами приказал милашке с шоколадной коробки пройти к
месту съемки, где построили декорацию ванной комнаты.
Она грациозно забралась в большую, круглую мрамор-
ную ванну, а ассистент режиссера с готовностью бросился
осыпать ее мыльными пузырями. Кто-то сунул ей в руку
огромный кусок мыла, и Филипп закричал:
— Снимаем!
Камеры начали работать, Дэвид наблюдал за происхо-
дящим по маленькому монитору.
Девушка широко улыбалась в камеру.
— Я красавица-невеста,— ворковала она, намыливая
мылом сначала одну, а затем другую руку.— «Мыло для
невест» создано для меня. Оно такое мягкое, такое
сексуальное,— она вытащила одну ноту из пены и тоже
намылила ее.— Почему бы и вам не попробовать «Мыло
для невест»? И тогда вы тоже станете красавицей-
невестой! — она опять улыбнулась камере, ее огромная
грудь чуть обнажилась.
— Снято,— прокричал Филипп.— Теперь мисс Пар-
кер, пожалуйста.
Дэвид повернулся и увидел, как Клаудиа менялась
местами с девушкой. Ее грация напоминала повадки
пантеры, а низкий голос звучал очень сексуально. Закон-
чив эпизод, она вернулась на свое место, опять надела
махровый халат и села. Ожидая окончательного реше-
ния, милашка не покидала съемочную площадку.
— Пусть будет Паркер,— сказал Дэвид Филиппу.—
Она подойдет.
Когда он уходил, Клаудиа поймала его взгляд.
И улыбнулась так, что Дэвид почувствовал в этом намек.
Он вернулся в свой кабинет, собрал кое-какие бумаги,
позвонил Линде, сказал ей, что скоро придет, и заспешил
домой.
7
Клаудиа стояла у входа.
— Привет,— произнесла она.— Ми0 тесен.
Пару минут они поговорили о пробах, о «Мыле для
невест», о погоде, и затем Дэвид предложил пообедать
вместе. Клаудиа нашла эту идею очаровательной.
Они пошли в маленький итальянский ресторан в райо-
не Челси: Дэвид был уверен, что там никто из семейных
друзей их не увидит. Он позвонил Линде и извинился.
Югаудиа набрала номер своего приятеля и тоже отменила
встречу. Они ели каннеллони, разговаривали, Дэвид сжи-
мал в своих ладонях руки Клаудии. Так все началось.
...Клаудиа вернулась из ванной.
— Дорогой, что ты здесь делал? — спросила она.
Дэвид потянул ее на кровать.
— Думал о тебе и о том, как ты меня подцепила.
— Это неправда,— запротестовала она.— Ты просто
грязный старик, который влюбился в меня, как только
увидел в ванне!
На Клаудии был тот же белый махровый халат, Дэ-
вид просунул под него руки. Она вздрогнула: зазвонил
телефон.
— О спасительный звонок! — рассмеялась Клаудиа
и, высвободившись из объятий Дэвида, взяла трубку.
Звонил ее агент.
Дэвид медленно одевался, все время наблюдая за
Клаудией. Она оживленно разговаривала и, дразня Дэви-
да, изредка показывала ему маленький красный язычок.
Наконец Клаудиа повесила трубку.
— Как, малыш, ты уже оделся? — изображая недо-
вольство, спросила она.— У меня потрясающие новости.
Завтра пробы у Конрада Ли. Он приехал сюда, чтобы
найти новую звезду для фильма о Деве Марии или что-то
в этом роде. Во всяком случае, я завтра встречаюсь
с ним в его номере в отеле «Плаза Карлтон» в шесть
часов вечера. Правда, чудесно?
Дэвида эта новость не слишком обрадовала.
— Почему ты встречаешься с ним вечером, а не днем?
— О, малыш, не глупи. Господи, если он захочет
уложить меня в постель, то это можно сделать и в восемь
часов утра, и в любое другое время.
Девушка обиженно отвернулась к трюмо и начала
накладывать косметику.
— Ну ладно, извини. Просто непонятно, кому нужна
твоя глупая карьера? Почему ты...
8
— Почему я, что? — холодно прервала его Клау-
диа.— Не брошу все и не выйду за тебя замуж? А что
нам делать с твоей женой, с детьми и со всеми другими
семейными обязательствами?
Дэвид промолчал.
— Послушай, малыш,— ее голос стал мягче.— Я не
твоя собственность, а ты не моя, пусть так и останется.
Клаудиа быстро наклеила искусственные ресницы:
— Я умираю от голода, как насчет ужина?
Они пошли в итальянский ресторан, и хорошее на-
строение вернулось.
— Воскресенье такой противный день,— сказала
Клаудиа,— кажется, ему не будет конца,— она попива-
ла красное вино и улыбалась толстому хозяину, который
радостно ухмылялся в ответ.— Ты знаешь, наверное,
каждому хочется думать, что он красив, я в этом уверена.
Человек смотрит в зеркало, видит два глаза, нос, рот
и решает, что он очаровашка!
Ее смех как будто освещал ресторан, и Дэвид смеял-
ся вместе с ней. Такая красивая, живая девушка. За
время брака у Дэвида бывали интрижки и даже много
раз, но сейчас происходило нечто иное. Впервые он сожа-
лел, что несвободен.
— Я знала одного человека,— сказала Клаудиа.—
Он обещал мне яхту на юге Франции, виллу на Кубег
кучу драгоценностей и прочую чушь. А затем просто
исчез. Позднее я слышала, что он шпион и был расстре-
лян. Смешная штука — жизнь...
После ужина они ехали в машине по Вест-Энду,
пытаясь отыскать кинотеатр, в котором шел нужный
им филымб.
— Посмотри на этих сумасшедших,— воскликнула
Клаудиа, наблюдая за демонстрацией, которая двигалась
к Трафальгарской площади.— Ты можешь представить
себя, проводящим все свободное время в маршах около
посольств или на сидячих забастовках?.. А ведь эти ребя-
та уже не юнцы. Зачем им это, а?
Она плотнее прижалась к Дэвиду:
— Давай забудем о кино, вернемся ко мне и по-
веселимся.
9
Глава 2
«Запретить бомбу!» — было написано на плакате,
прикрепленном к спине полной женщины.
«Миру — мир»,— объявлял большой плакат в руках
молодого бородатого мужчины.
«Запретить ядерное оружие!» — требовал большой
кусок картона, который сжимала в руках изнуренная
женщина с двумя неухоженными детьми.
Эта группа и еще несколько сотен других медленно
входили на Трафальгарскую площадь. Многие пришли
раньше, огромная толпа собралась у монумента Нельсо-
ну и воЗле фонтанов. Линда Купер тоже находилась
здесь, она была зажата между группой серьезных деву-
шек с длинными немытыми волосами и джентльменом
в очках, который что-то постоянно бормотал себе под
нос.
Линда выглядела импозантно: тридцатилетняя жен-
щина, с короткими каштановыми волосами, частично
закрытыми шифоновым шарфом, в костюме кремового
цвета от Шанель,— естественно, все это не очень под-
ходило к окружающей обстановке. Можно было пред-
положить, что лет десять назад Линду считали настоящей
красавицей. Даже следы прожитой жизни — небольшие
морщинки, легкая усталость и маленький перебор в кос-
метике, безусловно, делали ее привлекательной. Она огля-
делась вокруг, как странно стоять здесь, среди толпы,
без Дэвида. Она редко что-либо делала или куда-либо
ходила без него, но в последнее время удлинились
его командировки и поздние совещания. Казалось, он
был полностью поглощен работой и не замечал всего
остального. Линда вздохнула. Она, конечно, случайно
очутилась на этом митинге. Дэвида не было, и ей захо-
телось чем-либо заняться. Дети уехали к ее родителям
за город на выходные, а она отказалась, рассчитывая,
что Дэвид будет дома, но в последний момент, как обыч-
но, он изменил планы. Линда осталась в одиночестве и,
естественно, решила, что не может просидеть одна це-
лый день, а поэтому позвонила Монике и Джэку. Они
пригласили ее на ланч. Но это было ошибкой. Друзья
Дэвида еще с холостых времен казались ей неискренни-
ми. Они терпели ее только как жену Дэвида, а про себя
думали, что их приятель мог сделать партию и получше.
10
После полутора часов натянутых разговоров Линда изви-
нилась и ушла под предлогом того, что нужно готовиться
к приезду детей, хотя делать было нечего. Моника
с Джэком не возражали.
По дороге домой Линда заметила демонстрантов
с плакатами. Она припарковала свою малолитражку на
боковой улице и пошла на Трафальгарскую площадь,
куда, как оказалось, и стекались все эти толпы народа.
Глядя на окружавших ее людей, Линда тайно мечтала
быть частью их движения. Самое меньшее, что мог сде-
лать каждый,— это протестовать, если не во имя себя,
то во имя детей.
Мужчина в очках, стоявший рядом, вдруг посмотрел
на часы и взволнованно объявил:
— Уже три.
Толпа как будто всколыхнулась, одновременно закри-
чала и заклокотала; маленькие группки людей отделились
от общей массы и бросились на дорогу, рассаживаясь
прямо на проезжей части и перекрывая движение транс-
порта. Линду понесло вместе с ними, и она очутилась
на краю тротуара. Полицейские толкали, поднимали,
тащили демонстрантов с дороги, но как только одного
уводили, другой занимал его место. Толпа ликовала.
Раздавались призывы, слышались крики и угрозы поли-
ции. Большие голубые вагончики полицейских постепен-
но заполнялись арестованными, но на площадь прибыва-
ли все новые и новые демонстранты.
Линда чувствовала себя прекрасно.
— Долой бомбу! — кричала она. Она протестовала
против этой бомбы. По-своему, пусть незначительно,
она помогала защитить будущее своих детей. Это было
захватывающе.
— Долой бомбу! — кричали рядом с ней люди.
— Пошли-ка, дорогуша,— темноволосый молодой
человек схватил Линду за руку, и они вместе побежали
на дорогу, сели прямо перед приближающимся такси,
и разъяренный водитель промычал:
— Чертовы дети, все вы!
Линда опьянела от восторга, но полицейский с розо-
вым лицом подхватил ее под руки и потащил на обочину.
Она начала сопротивляться, но еще один полицейский
схватил ее за ноги. В этот момент было не до стыдли-
вости: юбка задралась выше талии. Вдруг полицейские
бесцеремонно бросили Линду обратно на тротуар.
11
Чьи-то руки помогли ей подняться, и она обнаружила,
что потеряла туфли и к тому же порезала руку. Пропал
и ее шарф, без него волосы спадали прямо на лицо.
— Ну и видик у вас! — опять появился темноволо-
сый молодой человек.— Хотите попытать счастья
еще раз?
Какая-то девушка схватила его за руку:
— Да ладно, пошли, Поль,— сказала она.— Пошли.
Нельзя, чтобы нас опять оттеснили к Бау-стрит.
Девушка была очень молодая, маленького роста, с
длинными волосами цвета светлой соломы.
Поль не обратил на нее внимания.
— Слушайте,— сказал он, обращаясь к Линде,—
пойдемте-ка с нами. У меня друг живет неподалеку,
и мы, возможно, достанем вам пару обуви.
— Ну...— начала Линда.
— Пошли же, Поль,— обиженно буркнула девушка.
— Ладно,— согласилась Линда, и все трое стали вы-
бираться из толпы.
Поль крепко взял Линду за руку и повел ее сквозь
плотную массу людей, а его длинноволосая подружка
униженно пробиралась сзади.
— Меня зовут Поль Бэдфорд, а вас?..
Линда посмотрела на него. Парень был высокого
роста, с глазами синевато-серого цвета. Она решила,
что ему около двадцати двух лет, и нашла его привле-
кательным. Линда почувствовала себя не очень удобно.
— Миссис Купер,— как можно строже ответила она.
Он странно посмотрел на нее, полуудивленно, полу-
загадочно.
— Хорошо, миссис Купер.
Тротуар был холодным, а она шла в чулках. Линда
вдруг поймала себя на мысли, что так хотелось бы ока-
заться сейчас дома, в безопасности, а не нестись по
Трафальгарской площади со странным молодым чело-
веком, которого она знает всего десять минут.
— Послушайте, у меня недалеко припаркована ма-
шина,— сказала она.— И мне следует добраться до нее:
я уверена, что найду там пару старых туфель.
Но Поль не слушал. Он уже вел ее через дорогу
у Нью-порт-стрит.
— Мы пришли,— сказал он, тарабаня в обитую жел-
тую дверь.— Во всяком случае, поднимитесь, и мы пере-
вяжем вашу руку, а затем я отведу вас к машине.
12
Подружка жалко поглядывала сзади.
— Хорошо,— сказала Линда.
Наконец черноволосая девушка без косметики, с
мертвенно-бледным лицом, открыла входную дверь. На
ней был слегка поношенный голубой с золотом китай-
ский халат и бывшие когда-то белыми меховые тапочки.
— Салют! — весело приветствовала она Поля.—
как маленькая Мел?
Она кивнула подружке.
— Поднимайтесь.
По узкой лестнице они поднялись в огромную ком-
нату, которая была полностью окрашена в черный цвет.
В углу стояла большая кровать, вокруг было разбросано
множество книг и пластинок, проигрыватель на полную
мощность орал голосом Майлза Дэвиса.
— А где старик? — спросил Поль.
— О, он на митинге,— ответила девушка.
— Нам надо выпить,— сказал Поль.— Мы там тоже
застряли. Это миссис Купер, она порезала руку и поте-
ряла туфли. Нас чуть не раздавили.
Девушка засмеялась:
— Ты вечно всех втягиваешь. Садитесь, я принесу
вам пива. Это все, что у нас есть.
— Давайте,— обратился Поль к Линде,— мы перевя-
жем вам руку.
Он повел ее в ванную, которая выглядела странно
белой и стерильной по сравнению с комнатой.
— А где же мистер Купер? — спросил он.
Линда холодно посмотрела на него:
— В командировке.
— Как вас зовут?
Она заколебалась и сказала:
— Линда. А зачем вам знать мое имя?
— Просто захотелось.
Они некоторое время смотрели друг на друга, затем
Линда нервно уставилась в пол. «Это парадоксально,—
думала она.— Что я делаю здесь с этим мальчиком, да
еще таким привлекательным? Что подумает Дэвид? Я
должна уйти».
Они нашли коробку пластыря, и Поль заклеил ей
РУку.
— Это ваш первый митинг?
— Да,— ответила она.— Послушайте, мне нужно до-
браться до машины. Вы были ужасно добры, побеспо-
13
коившись обо мне, но меня ждут дома и волнуются
из-за моего опоздания.
— Хорошо,— сказал Поль.— Я отведу вас. Не могу
же я заставить вас болтаться по Лондону без обуви.
Они вернулись в большую черную комнату. Длинно-
волосая Мелани сидела, сжимая банку с пивом. Когда
вошел Поль, она вскочила и бросилась к нему. Линда
решила, что девушка была несимпатичной: слишком ху-
дая. А эти ужасные грязные волосы!
— Выпейте пива,— предложила Мелани. У нее был
немножко хнычущий голос.
— Нет, мы сейчас уходим,— сказал Поль.— Я ско-
ро вернусь. Ты подожди здесь.
Девушка хотела возразить, но не решилась.
Поль поцеловал хозяйку комнаты:
— Я вернусь.
Линда попрощалась, и они вышли.
На улице Поль опять взял ее за руку, но она высво-
бодилась:
— Я не люблю, когда меня ведут.
— А что вы любите?
Они молча шли к тому месту, где Линда оставила
машину. В чулках она выглядела совсем неэлегантно,
это злило. Кроме того, тротуар был холодным и твердым.
Подумать только: она могла бы сейчас спокойно сидеть
дома!
Они дошли до машины, и Поль помог ей открыть
дверцу.
— Где вы живете? — поинтересовался он.
— Финчли. У нас там дом.
— Тогда мы соседи. Я живу в Хэмпстаде,— он
стоял на тротуаре.— Вы могли бы меня подбросить?
Как, не против?
— Я думала, что вам нужно возвращаться к под-
ружке,— нервно сказала Линда. Ей хотелось уехать и
оставить Поля здесь. Она чувствовала, что ее тянет к не-
му, а значит, она становилась зависимой.
— Да нет. Мел найдет дорогу домой. Обычно она
справляется,— он прошел к машине и сел в нее.
«Сейчас или никогда,— думала Линда.— Стоит ли
мне показывать, что я принимаю его ухаживания?» Она
чувствовала, что Поль наблюдает за ней, и завела мотор.
Линда прекрасно вела машину. Поль молча сидел ря-
дом, но это молчание еще больше заставляло ощущать
14
его присутствие. Наконец, она заговорила:
— Вы знаете, ваша девушка будет недовольна, что
вы обещали вернуться и вдруг исчезли.
— Это не имеет значения.
Они опять погрузились в молчание.
Линда решила, что, когда они доедут до Хэмпстада,
она остановит машину, дождется, когда он выйдет, затем
попрощается и быстро уедет. Главное — не дать шанс
назначить свидание: ему наверняка этого захочется.
— Я сразу приметил вас.
— Что? — переспросила она удивленно.
— Я сказал, что сразу же приметил вас в толпе,—
повторил он.— Вы выглядели такой нелепой, такой поте-
рянной. Хотели ощущать себя частицей происходящего,
но не могли. Когда я схватил вас за руку, потащил на
дорогу, все встало на свои места, вы как будто забылись,
не правда ли?
— Не знаю, о чем вы,— сказала она, словно за-
щищаясь.
— Да ладно, вы ведь отлично понимаете, что я имею
в виду, у вас просто скверное настроение. Где ваш стари-
кашка? Где ваши дети? У вас ведь есть дети?
— Да. А откуда вы узнали?
— Это легко, я вас оценил за минуту. Замужем,
возможно, лет десять, приятный маленький дом, норковое
манто, муж, который часто бывает в отъезде, а дети
подрастают и уходят от вас. Ведь правда?
Первой реакцией Линды был гнев, желание остано-
вить машину, сказать этому мальчику что-нибудь грубое,
выгнать его из машины. Но через секунду она уже ду-
мала: «А ведь то, что он говорит, похоже на правду,
подожди, выслушай его, это не причинит тебе вреда».
Потом проснулось любопытство: интересно, как он все
узнал. Неужели по ее внешнему виду? Она выдавила
улыбку.
— Вы очень самоуверенны.
— Да. Я увлекаюсь физиономистикой. И по тому,
как вы выглядите, знаю о вас все.
— Мы в Хэмпстаде,— быстро сказала Линда. Она
резко остановила машину.— Спасибо, что вы так меня
оценили. Я уверена, это доставило вам удовольствие.
Дэвиду это тоже могло бы понравиться. До свидания.
Она смотрела вперед и ждала, пока он выйдет. Он
не двигался.
15
— Я могу увидеть вас еще раз?
Она повернулась и посмотрела на него, его взгляд
как будто проникал внутрь.
— Я вас не понимаю. Сначала вы препарируете мою
жизнь, разбираете меня по кусочкам, а затем просите
новой встречи. Нет, я не хочу. Я люблю мужа. У меня
двое прелестных детишек и приятная жизнь, поэтому —
благодарю. Вы очень грубый мальчик. Как вы смотрите
на то, чтобы покинуть машину?
— Мне бы хотелось увидеть вас еще раз. Я думаю,
вам нужен кто-то вроде меня,— он открыл дверь машины
и вышел.— Во всяком случае, если передумаете — як
вашим услугам.
Повернулся и зашагал прочь.
Линда смотрела, как Поль уходил. «Он хиппи,— со
злостью думала она.— Страшно худой, наверно, никогда
не ест. Такой молодой, но уже такой ушлый...» Ей хоте-
лось бы переспать с ним. Она резко оборвала ход мыслей.
«Чего же я хочу?» — с недоумением спросила она себя.
Секс в ее жизни был связан только с Дэвидом. Она
никогда не изменяла, вышла замуж девушкой, а сейчас
эта мысль проскользнула у нее в голове. О, она встреча-
лась со многими молодыми людьми, обнималась с ними
до свадьбы, но никогда не имела ничего более серьезного.
«Дэвид — прекрасный муж,— размышляла она,— пре-
красный любовник». Но разве он по-настоящему зани-
мается с ней любовью? Может быть, раз в две недели,
да и то все происходит быстро, за десять минут, и она
не получает никакого удовольствия. Потом он отворачи-
вается, засыпает и начинает храпеть, а она лежит без сна,
думая о том, как это все было до того, как появились
дети, когда они только поженились. Линда завела машину
и вздохнула: нельзя повернуть время вспять.
Дом был пуст, даже собаки уехали с детьми, а испан-
ская служанка Анна, которая жила в доме, ушла на
целый день. Линда расстроилась еще больше и включи-
ла телевизор в спальне.
Было уже почти шесть. Дэвид сказал, что будет дома
к девяти: нужно успеть. Она не собиралась смотреть
телевизор, но было приятно слышать живые голоса.
Линда решила позвонить матери и узнать, как ведут
себя Джэйн и Стивен. Она набрала номер и попросила
телефонистку соединить их. Мирный и успокаивающий
голос матери заговорил в трубку:
16
— Привет, Линда. Как ты там, дорогая?
— Привет, мам. Как идут дела?
— Все хорошо, дорогая, хорошо. Джэйн Ьейчас моет-
ся, а Стивен рядом со мной. Подожди минутку, не вешай
трубку, он хочет поговорить с тобой,— после паузы на
линии послышался возбужденный голос семилетнего
Стивена:
— Привет мам. Мы потрясающе проводим время. Ба-
бушка напекла сладких пирожков к чаю, а свинья Джэйн
хотела слопать все, но я ее столкнул со стула, она начала
плакать и...
Он еще долго распространялся о пирожках, а затем
она вновь услышала голос матери:
— Отец привезет детей завтра после ланча, жди
их где-то около четырех. Как Дэвид? Вы спокойно
провели уик-энд вместе?
— Да, мама, очень спокойно,— уклончиво ответила
Линда.— Хорошо, я еще позвоню тебе на этой неделе.
Спасибо за заботу о детях, поцелуй за меня Джэйн.
Пока.
А что сейчас? Почувствовав легкий голод, она пошла
на кухню. Линда ненавидела готовить для себя, а потому
просто взяла бутерброд с сыром. Ничего не оставалось,
как лечь в постель и дожидаться Дэвида. Кровать, Дэ-
вид — эти мысли объединились, и появилась идея. Она
бросилась к шкафу и перебрала все вещи, пока нашла то,
что искала. Длинную черную шелковую ночную рубашку,
которую несколько лет назад купила в Париже, но никог-
да не надевала. Она всегда казалась ей слишком вульгар-
ной. Линда примерила ее, а затем отправилась на кухню,
чтобы прогладить. «Ведь именно об этом пишут во
всех женских журналах,— думала Линда, улыбаясь: —
«Шокируйте мужа своим сексуальным видом, и он пой-
мет, как вы неотразимы».
После того как рубашка была поглажена, она напусти-
ла горячую воду в ванну и даже налила туда пенный
шампунь, позаимствовав его из запасов для дочери.
Линда добавила несколько капель Шанель № 5, все
выглядело весьма привлекательным и заманчивым. Затем
она намазала кремом лицо, подобрала волосы, залезла
в ванну и чуть-чуть расслабилась. Зазвонил телефон.
В банном полотенце, оставляя следы пены на полу, она
ринулась в спальню.
— Алло.
17
Привет, Линда
Слушаю.
Это Поль Бэдфорд.
Последовало довольно долгое молчание, потом она
опять услышала его голос
Вы упомянули имя Дэвид и район Финчли, мне
легко было найти номер вашего телефона в справочнике.
Послушайте, я хотел извиниться за свое поведение.
Совсем не думал грубить вам. Вы простите меня?
Прощать-то нечего,— сказала Линда.— Мне от
этого ни жарко ни холодно.
Появилось желание сказать «до свидания» и повесить
трубку но она дождалась, пока Поль снова заговорил.
Ну тогда все нормально,— сказал он с облегче-в
нием — Вы понимаете, когда мне люди нравятся, дей-
ствительно нравятся, я вечно глажу их против шерсти.
Я не хочу этого, но так получается. Что-то вроде за-
щитной реакции,— он остановился, а затем продол-
жил Послушайте, у моего друга сегодня вечеринка,
он живет рядом с вами, я подумал, что вы могли бы
присоединиться к нам.
Простите, не могу,— ответила Линда слишком по-
спешно.
Ну, это была просто попытка. Может, в другой
раз?
— Извините, но я как раз принимаю ванну,— после
паузы она добавила: — Спасибо за приглашение. До сви-
дания, Поль.
— До свидания, Линда. Извините, что вытащил вас из
ванны. Вечеринка не начнется раньше десяти, так что,
если вы все же решитесь пойти, мой номер телефона:
Хэмпстад-09911. До свидания,— и он повесил трубку.
Ноль, две девятки, две единицы, так легко запомнить.
Она вздрогнула и быстро вернулась в ванну. Пена опала,
но вода была еще теплой Линде было приятно, что Поль
позвонил — это делало ее желанной и нужной, такого
она не чувствовала уже давно.
Сегодня все будет иначе, она заставит Дэвида понять,
что их отношения могут быть такими же романтичными,
как и в первые дни знакомства. Во всяком случае,
любовь не выбрасывают за борт только потому, что люди
женаты Она тихонько напевала. «Мне только тридцать
три, думала Линда,— я еще молода, и уж, конечно,
привлекательна» Она вылезла из ванны и стала рассмат-
18
ривать свое нагое тело в зеркало. «Нужно сесть на дие-
ту»,— решила Линда. У нее — стройные ноги, хотя и не-
сколько полноватые, тонкая талия, большая упругая
грудь. Она надела ночнушку, которая подчеркивала рос-
кошные формы; этот эффект порадовал Линду. Наложила
легкий грим и расчесала волосы, затем спустилась в гос-
тиную, забрала там переносной проигрыватель и унесла
его в спальню. Линда нашла старые пластинки Нэта
Кинга Коула и поставила одну из них. Его мечтательный
голос был значительно приятнее, чем шум телевизора.
Сцена была готова, актриса тоже. Было около девяти
вечера. «Небольшой бокал вина не помешает,— подума-
ла Линда.— В холодильнике бутылка розового»,—
вспомнила она.
Прошел час. Вино было выпито, пластинки закончи-
лись, а черная рубашка заменена на более теплую. Опять
работал телевизор, и Линда как истукан, свернувшись
калачиком перед экраном, смотрела американский детек-
тивный сериал.
Она была немного пьяна. Пустота в доме давила.
Где Дэвид? Он сказал, в девять. Если опаздывает, то
мог бы и позвонить. Он всегда точен — это его главное
достоинство. Может, попал в аварию? Может, лежит,
умирая от ран, или...
Зазвонил телефон. Сначала послышался голос теле-
фонистки, а затем, явно торопясь, заговорил Дэвид:
— Меня задержали люди. Я вынужден был уехать из
Лидса в Манчестер, немного выпил. Не стоит рисковать
и ехать на машине сегодня, кстати, погода отвратитель-
ная. Я выеду рано утром и буду дома около восьми.
— Но Дэвид, я же жду тебя,— она старалась, чтобы
голос звучал мягко.— Почему ты заранее не сообщил?
Уже около десяти, а ты обещал быть в девять.
— Послушай, я не могу сейчас говорить. Я все объяс-
ню завтра.
Вдруг она взорвалась:
— Мне плевать на завтра. Ты обо мне подумал?
У меня отвратительный уик-энд, я просидела весь вечер
и прождала, а ты даже не позаботился о том, чтобы
позвонить. Во всяком случае, если бы я знала, то могла бы
пойти в кино или куда-нибудь еще. Ты просто эгоист, и я
не могу...
Его голос звучал холодно и безразлично:
— Я не один. Увидимся завтра. До свидания.
19
Связь оборвалась, и Линда осталась с трубкой в ру-
ках, стараясь сдержать гнетущее чувство разочарова-
ния. Он прервал разговор, даже не дождавшись, пока она
скажет «до свидания». Наконец, она нажала на рычаг,
но только для того, чтобы снова набрать номер. Гудок
показался ей слишком громким. Она много выпила,
мысли сбивались, затем послышался голос, и она сказала:
— Привет, Поль. Это Линда. Как насчет вечеринки?..
Глава 3
В четыре Дэвид и Клаудиа вернулись в квартиру.
Она жила в только что переоборудованном доме за пло-
щадью Рыцарей. Он был перестроен на шесть квартир,
новых и очень современных. Она жила на самом верху.
Рядом с квартирой был небольшой садик на крыше.
Дэвид часто думал, как Клаудиа могла позволить себе
такую роскошь. Вся мебель была новой и, очевидно,
дорогой, а уж о ее гардеробе и говорить не приходи-
лось.
Клаудиа была актрисой и манекенщицей, а Дэвид
прекрасно знал, что эти профессии давали хорошие зара-
ботки лишь в случае большого успеха. Но и его бы не
хватило на ту жизнь, которую она вела. Он много думал
об этом, но никакого ответа.не нашел. В конце концов
Дэвид решил, что у Клаудии богатый отец, хотя это как-
то не вязалось с теми фактами ее биографии, которые
он знал.
В пятнадцать лет она уехала из дома в Лондон,
мечтала стать знаменитой актрисой. Сейчас ей было
двадцать. Она была очень хороша собой и сверкала,
как шампанское в бокале. Их знакомство длилось около
трех недель, и Дэвид видел Клаудиу за это время раз
двенадцать. Она всегда была свободна для встречи с ним,
так что другого мужчины в ее жизни, пожалуй, не было.
Она нормально воспринимала то, что он женат, не пилила
его по этому поводу, как это могли делать многие жен-
щины. Клаудиа никогда не просила у него денег. Он
видел, как она снималась в рекламе «Мыло для невест»,
но больше работы не было. Дэвид решил, что должен
узнать о ней побольше: возможно, ей нужны деньги, но
она боится упомянуть об этом. Он решил все разузнать.
20
Когда они вошли, Клаудиа поспешила убрать постель
и навести порядок в квартире. Она была не создана
для домашней работы и теперь с отвращением принялась
мыть грязную посуду на кухне. Дэвид последовал за ней.
— Я куплю тебе машину для мойки посуды,—
сказал он, обнимая Клаудиу за талию.
Она расхохоталась.
— Ты, наверно, шутишь? Машина для мойки посуды!
Какой кошмарный подарок. Спасибо. Но я предпочла бы
что-нибудь более романтичное.
— Что бы ты предпочла? Пойдем завтра и купим.
— Чего же мне хочется, давай подумаем. Я хочу
«Феррари», две норковые шубы, кучу бриллиантов, кра-
сивую квартиру в Нью-Йорке и виллу на Ривьере! —
она откровенно смеялась.— Ты можешь себе позволить
содержать меня?
— Я же серьезно. Может, сойдемся на норковом
полушубке? Сходи и закажи его завтра.
Клаудиа посмотрела на него:
— Ты это серьезно, малыш? Это просто чудо, мне он
будет так кстати. Но если ты хочешь сделать мне пода-
рок, удиви меня сам. Я люблю неожиданности.
— Хорошо, пусть будет сюрприз.
Он засомневался: подходящее ли это время, чтобы го-
ворить о деньгах, и решил, что ситуация не та. Позднее,
когда они будут в постели.
— В какое время ты должен сегодня превратиться
в Золушку? — спросила Клаудиа.
— Мне следует уехать в полдевятого,— он погладил
ее по волосам.— Но я всегда могу оттянуть время в зави-
симости от того, что меня ждет здесь.
Она хохотнула и вдруг стянула с себя свитер:
— Начинается вторая серия. Она должна тебе по-
нравиться.
Позже, когда Дэвид посмотрел на часы, то с удивле-
нием обнаружил, что уже десятый час. Возле него спала
Клаудиа, длинные волосы распушились, косметика раз-
мазалась и поблекла. Она выглядела очень молодой.
Вещи были разбросаны по спальне, что-то осталось
и на кухне. Словно почувствовав, что Дэвид смотрит на
нее, Клаудиа открыла глаза, зевнула, потянулась и изда-
ла вздох удовлетворения.
— Ты как кошка,— сказал он.— Иногда невинный
маленький котенок, а иногда — дикая, грязная, подза-
борная кошка.
— Мне это нравится. Я уже вижу, как когда-нибудь,
через несколько лет, я буду говорить эту фразу кому-
нибудь. Вот был мужчина, он сказал мне, что ты как
кошка, иногда...
Он закрыл ей рот рукой.
— Не говори так. Не будет других мужчин в буду-
щем, только я. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы поже-
нились.
Он сам удивился тому, что произнес, но. слово было
сказано.
— Ты знаешь, это удивительно,— сказала она,—
как просто женатые мужчины делают предложение.
Потому, что чувствуют себя в безопасности. Они убеж-
дены, что могут бросить эту приманку, ибо их самих
на крючок не поймать. Выходи за меня замуж, моя до-
рогая, но только так, чтобы жена моя об этом не узнала!
Дэвид разозлился. Действительно, это несерьезно.
Правда, мысль была, но вместе с тем существовала
уверенность, что брак невозможен. И тем не менее то,
что Клаудиа его раскусила, вызвало раздражение. По-
чему женщины так здорово видят суть тех вещей, о ко-
торых говорят мужчины?
— Я мог бы развестись,— неуверенно начал он.
— Ты что, действительно собираешься это сде-
лать? — спросила Клаудиа.
— Не знаю,— он притянул ее к себе.— Дело не толь-
ко во мне и Линде, надо считаться и с детьми. Но я
люблю тебя, хочу заботиться о тебе, а когда мои дети
немного подрастут, все само собой образуется. Не хочу,
чтобы ты участвовала в крысиных бегах. Я позабочусь
о тебе. Тебе не нужно будет работать. Я не хочу, чтобы
ты работала.
Она уставилась на него большими кошачьими гла-
зами:
— Я рада, что ты так все обдумал.
Клаудиа поглаживала ему спину. Дэвид почувство-
вал, как желание опять нарастает в нем. Ей стоило только
прикоснуться к нему, и он снова хотел близости.
— Но есть одна проблема. Я не хочу за тебя замуж.
Даже если бы ты был свободен, даже если бы мы могли
пожениться сразу.
Клаудиа вывернулась из его рук и встала с постели.
Она стояла абсолютно нагая, смотрела на него и про-
должала:
22
— Я хочу делать то, что я хочу и когда хочу. Без
связей, без обязательств. Я не покупаюсь на приманку
о браке, для меня она ничего не значит, поэтому не
предлагай, милый, этот золотой крючок, меня на него
не подцепишь. Я люблю тебя сегодня, но завтра... кто
знает? Такова я. И притворяться не собираюсь. Почему
бы и тебе не последовать моему примеру?
Дэвид не мог подавить страстное желание обладать
ею, поэтому то, что она говорила, не имело никакого
значения. Он потащил ее обратно на кровать, Клаудиа
пыталась бороться, но он прижал ее так сильно, что по-
степенно сопротивление иссякло, и она растворилась
в нем.
Для Дэвида это было чарующе, так всегда было
с Клаудией. Она не была похожа на тех женщин, которых
он знал. Каждый раз он получал большое удовлетво-
рение — и эмоциональное, и физическое.
— Тебе пора вставать, уже давно прошел волшебный
час, и женушка ждет.
— Не будь сучкой. Полагаю, что я останусь в любом
случае.
Она поцеловала его. Был звонок Линде, и Клаудиа
притворилась телефонисткой, поэтому казалось, что это
междугородный разговор.
Потом она сказала:
— Со мной ни один подлец никогда не будет так раз-
говаривать, это ему даром не пройдет. Мне жалко твою
жену.
— Неужели? — обиженно сказал Дэвид. Он не лю-
бил, когда Клаудиа обсуждала Линду.
— Да, жалко, но это ее собственная вина.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, дорогуша, видимо, то, что сделало меня более
желанной, чем она. Может, то, что я моложе, симпатич-
нее. А я симпатичнее?
— Да, это так.
— Но тебе не стоит бегать за каждой юбкой. Ей
нужно стать необычной, она должна быть чертовски
уверена, что всегда нова для тебя. Большинство жен-
щин выходят замуж и перестают пытаться. Поймали на
удочку рыбку, уберем приманку и будем показывать ее
только по специальным случаям. Ты бы, конечно, все
равно ей изменял. Хотя бы изредка, так делают все
мужчины, даже самые счастливые в браке. Но это было
23
бы другое, не было бы таких связей, как наша, тебе это
не понадобилось бы.
— Благодарю вас, советник по делам брака, мисс
Паркер, но у меня такое чувство, что вы обращаетесь
не по адресу.
— Мне следует поговорить с твоей женой? И что
я скажу? Дорогуша, по секрету признаюсь, что я сплю
с твоим мужем. А в этом нет необходимости. Если бы
ты не была такой занудой, то сумела бы опять ему
понравиться. Оживи немножко, и он вернется к тебе.
Они оба рассмеялись.
— Ты сучка. Не поэтому ли я люблю тебя?
— Нет,— хихикнула она,— ты знаешь, почему.
Они встали, и Клаудиа занялась бутербродами на
кухне, а Дэвид в это время раздумывал, как бы подели-
катнее заговорить о деньгах. Она разозлила его своим
отказом выйти замуж. Хотя настоящей злости не было,
потому что, подумав, Дэвид решил, что все было сказано
из чувства самозащиты. Она знала, что они не могут
пожениться, поэтому, чтобы гордость не была задета,
Клаудиа решила, что не хочет вообще думать о браке.
Чем больше он обдумывал свою мысль, тем более был
удовлетворен.
Действительно, он не хотел оставлять Линду; по-свое-
му любил ее, хотя сексуально она перестала привлекать
его вскоре после женитьбы. За годы совместной жизни
он компенсировал этот дефект несколькими связями с
женщинами, а по отношению к Линде был более чем
щедрым материально. Она прекрасно подходила для роли
жены. Отличная хозяйка и мать. Нет, конечно, он не
хотел бы расстаться с Линдой. Он не испытывал чувства
вины из-за неверности, хотя если бы было наоборот...
Ну нет, это немыслимо, сама мысль об измене его жены
выглядела курьезной.
На кухне Клаудиа слизывала с пальцев майонез. Она
зачесала волосы наверх и надела алое кимоно.
— Тебе можно дать лет пятнадцать,— сказал он.
— А тебе пятьдесят. О чем ты думаешь? Неужели не
можешь понять, почему я отвергла твое галантное пред-
ложение?
— Я хочу серьезно поговорить с тобой. Принеси
бутерброды и садись.
Она пошла за ним в комнату, жуя, села на пол у его
ног:
24
— Вот так удобно. Что же тебя волнует?
— Послушай, дорогая, я много думаю о тебе.
— Очень надеюсь на это.
— Это серьезно, Клаудиа,— продолжал он.— Я бес-
покоюсь о тебе, о том, как ты обеспечена. Я имею в виду,
что эта квартира стоит недешево, и я хотел бы тебе
помочь. Будем откровенны. Где ты достаешь деньги?
Клаудиа оставалась неподвижной, но ее глаза опасно
поблескивали. Тем не менее она сумела сдержаться.
— Ну, малыш,— сказала она сладеньким голосом,—
почему ты так хочешь об этом узнать?
Дэвид не уловил в ее голосе раздражения.
— Конечно, я хочу узнать. У тебя есть рента от
отца или что-то другое?
— Да перестань! Я своих родителей не видела лет
пять и вообще не стремлюсь увидеть. Старик не дал бы
мне и гроша, чтобы заплатить за туалет.
Клаудиа спокойно сидела, и Дэвид почувствовал, что
она не хочет отвечать на его вопросы.
— Клаудиа, я хочу знать.
Она встала.
— Я не люблю, когда мне задают вопросы. Я тебя
ни о чем не спрашиваю. И ничего мне от тебя не надо,—
она перешла на крик.— Оставь меня в покое со своим
допросом. Откуда, ты думаешь, я достаю деньги? Ты
полагаешь, что я проститутка? Если бы так было, разве
не просила бы я денег у тебя? — она заплакала, и Дэвид
был сильно поражен такой вспышкой гнева.— Это мое
дело, откуда я достаю деньги, и хватит, забудем об этом
разговоре.
На этот раз Дэвид понял, что Клаудиа в бешенстве.
— Хорошо,— холодно сказал он,— давай забудем.
Он демонстративно ушел в спальню и начал одеваться.
Клаудиа за ним не пошла. Когда он вышел, она сидела на
диване, читала журнал и даже не подняла головы. Он
стоял перед ней и никак не мог решить, уходить или нет.
— Ну, так ты скажешь мне или нет?
Она продолжала читать и не отвечала.
— До свидания,— сказал он и ушел.
В холле Дэвид немедленно пожалел о том, что сде-
лал. Он не мог поехать домой, а поэтому колебался:
не помириться ли с Клаудией. Нет, невозможно. Если он
сейчас уступит, это будет означать поражение, а Дэвид
никогда не терпел поражения с женщинами. Он решил.
25
что надо дать ей чуть остыть, и она прибежит назад.
Все так делают.
Дэвид спустился к машине и решил провести ночь в
турецких банях. Он ломал голову, почему Клаудиа дер-
жала в секрете источник своих доходов; это могло озна-
чать одно — ему он не понравится. Ну, в таком случае,
когда она откроется, он поможет ей, и она будет пол-
ностью от него зависеть, а именно этого Дэвид и хотел
больше всего.
Он поехал к турецким баням на Джэрмин-стрит, после
серии холодных и горячих паровых бань и массажа
расположился в маленьком белом кабинете и вскоре
заснул. «Завтра все уладится»,— подумал он, засыпая.
Глава 4
Поль выглядел еще моложе, чем показался Линде
раньше. На нем были черный свитер и узкие черные
брюки. Она решила надеть простое темное платье для
коктейля, перебрав до этого несколько нарядов. Они
встретились в назначенном месте. Поль помог Линде
выйти из машины и сказал, что сядет за руль сам.
— Я рад, что вы передумали. Что вас заставило
это сделать? Мое неотразимое обаяние?
— Не знаю,— вино и спешка сделали свое дело: Лин-
да устала.— Может, мне и не стоило приходить. Я даже
не знаю, зачем пришла.
Он посмотрел на нее:
— Я рад, что вы здесь. Вы не пЪжалеете, что пришли,
обещаю.
Они немного проехали, и Поль остановился возле
старого, пошарпаиного дома. Окна горели, и голос Соло-
мона Бэрка кричал на всю мощь. У входной двери ссори-
лась парочка. Когда они подъезжали, несколько чело-
век, смеясь и что-то выкрикивая, прошли в дом. Поль
припарковал машину, и они тоже вошли.
Сцена, которая открылась перед их глазами, произво-
дила удручающее впечатление. Впереди был небольшой
холл, по обе стороны которого находились большие
комнаты, лестница располагалась посредине. На ней
стояли и сидели люди: бородатые мужчины, неопрятные
девушки. Все они уже сильно выпили. Комната направо
26
была полна танцующих. Там совсем не было мебели,
и только старый проигрыватель стоял на подоконнике.
В комнате налево тощая девица с рыжими вьющимися
волосами раздевалась под грохот барабанов, по которым
стучал выходец из Вест-Индии, чье тело прикрывали
только белые брюки. Никто на них не обращал внима-
ния, большинство людей смотрели на голого молодого
блондина, который декламировал какую-то пошлую
поэму.
Поль стиснул Линде руку.
— Пошли,— сказал он и повел ее по лестнице.
— Давайте избавимся от вашего пальто. Тогда мы
сможем выпить.
Наверху было много помещений, но все они почему-то
пустовали. Поль протащил ее в комнату, в которой
кровать сгибалась под кипой верхней одежды. В углу две
девушки пристально глядели в глаза друг другу, еще
одна девушка спала на полу, так и не дойдя до кровати.
Линда сняла пальто и почувствовала себя даже слишком
разодетой в скромном платье для коктейлей. Поль сказал,
что выглядит она здорово, и потащил выпить. Они спусти-
лись в комнату, которая была по левую сторону. Рыжая
девушка покончила со стриптизом и молча сидела на
полу, на нее был наброшен чей-то свитер.
Когда они проходили, она схватила Поля за ногу:
— Ты такой сексуальный, пойдем со мной,— сказала
она сиплым голосом.— У меня прекрасное тело.
Линда, не останавливаясь, прошла к столу, на котором
стояли напитки. Толстяк появился незаметно.
— Вы классно выглядите,— сказал он.— Кто вы
такая?
Его лицо покрывали капельки пота, а изо рта пахло
пивом и луком.
— Хотите выпить?
— Да, пожалуй,— сказала Линда, стараясь увернуть-
ся от исходившего от него запаха.
Он налил большую порцию виски в треснувший ста-
кан, и она быстро выпила.
— Пойдемте потанцуем,— предложил он и обнял ее
за талию.
Она почувствовала, как жар от его руки почти обжег
кожу через платье.
— Не сейчас,— сказала она, пытаясь вырваться из
его объятий.
27
Толстяк облизал свои похотливые губы. Появился
Поль.
— Привет, Бруно, я вижу, ты уже познакомился
с Линдой.
Толстяк убрал руку.
— А, она твоя? — быстро ретировался он.— Не
пойму, что они в тебе находят.
Он вытер рот жирной розовой рукой и исчез.
— Не обращайте на него внимания,— рассмеялся
Поль и вдруг серьезно добавил:— Вы просто очарова-
тельны.
Он взял ее за руку.
— О,— пробормотала Линда, всегда с трудом вос-
принимавшая комплименты.— Мне хотелось бы выпить
еще.
Поль налил виски, она быстро проглотила и эту пор-
цию, почувствовав жжение внутри.
— Я думаю, что мне следует уйти домой,— слабо
пролепетала она.— Я немного пьяна.
— Я знаю,— он подтолкнул ее к стене, наклонился
и поцеловал. Она закрыла глаза и почувствовала его язык.
Рот был настойчив и требователен. Она сознавала, что
следовало бы оттолкнуть его, но не было ни сил, ни жела-
ния. Уже давно никто ее так не целовал. Дэвид вообще
этого не делал, и она забыла, каким возбуждающим мо-
жет быть поцелуй.
— Ах, вот где вы! — голос был знаком, в нем слы-
шались явные нотки гнева.
Поль выпрямился. Возле них стояла Мелани. Жел-
тые прямые воЛосы свисали, открывая худое, покраснев-
шее лицо.
— Я думала, ты вернешься за мной,— уставилась
она на Линду.— Но ты был настолько занят, что не нашел
времени.
— Извини, Мел. Я думал, мы увидимся здесь.
— Нет, ты не думал,— она почти кричала.— А как
миссис Купер? Полагаю, вы восстановили силы?
— Прекрати, Мел,— резко сказал Поль. Он оторвал
ее от Линды и вывел в холл.
— Извини, но так получилось.
— Что так получилось? — вдруг ее глаза наполни-
лись слезами.
— Послушай, Мел, все ^ыло прекрасно, но к этому
мы шли уже давно, давай-ка лучше все забудем. Ты мне
28
до сих пор нравишься и все в этом роде. Но знаешь....
— Нет, не знаю. И что ты нашел в этой старой раз-
валине! — она начала плакать.— Я ненавижу тебя, Поль.
— Послушай, детка, тебе семнадцать лет, у тебя бу-
дут другие ребята, и скоро ты забудешь меня. Мы
просто не...
— Что «мы не»? — зло прервала она.— Ты гниль!
Ненавижу тебя!
Он пожал плечами и отошел от нее. Линду опять
занимал разговором толстяк.
— Хотите уйти отсюда? — спросил ее Поль.
— Нет,— глаза блестели, она была страшно пьяна.—
Бруно хочет научить меня танцевать шейк.
— Бруно сам найдет себе девушку. Я научу вас.
Он повел ее в комнату, где танцевали, и сильно при-
жал к себе.
— Я хочу тебя,— прошептал он.
— Я хочу тебя тоже,— прошептала она в ответ.—
То есть я не хочу, но это было бы приятно... О господи,
мне надо подышать воздухом.
Он опять поцеловал ее, но в этот раз она ответила
на его поцелуй, и их губы слились. Поль и Линда не-
подвижно стояли среди танцующих, потерявшись в своем
маленьком мирке. Его язык изучал ее рот, и вдруг Линда
ощутила страстное желание. Он сильнее прижал ее, а по-
том отпустил.
— Ждите здесь,— сказал он.— Я возьму ваше
пальто.
Она терпеливо ждала. Выпитый алкоголь накатывал-
ся волнами. Линда не могла ясно думать, в голове шуме-
ло, ей хотелось опять очутиться в безопасности — в
объятиях Поля. Из холла доносился шум, и она побрела
туда. Двое мужчин дрались. Один из них был толстяк
Бруно, другой — выходец из Вест-Индии, который преж-
де играл на барабане. Они грязно ругались и катались по
полу. Никто не пытался их разнять.
— Почему они дерутся? — спросила Линда стояв-
шую рядом девушку.
— О, дорогая, Бруно всегда с кем-то дерется,—
ответила девушка.— Иначе Бруно не был бы самим
собой.
Из носа островитянина обильно текла кровь. Вдруг
Линда почувствовала тошноту. Она протиснулась к вход-
ной двери и вышла. Холодный воздух подействовал отрез-
29
вляюще. Она пошла к машине и села в нее.
Появился Поль.
— Я беспокоился, думал, что вы меня бросили,—
он сел в машину и обнял ее.— В чем дело?
— Я ужасно себя чувствую, мне кажется, что меня
сейчас вырвет.
— Давайте вернемся и поднимемся в ванную.
— Нет, я не хочу возвращаться.
— Вы почувствуете себя лучше через минуту,— он
опять обнял ее. На этот раз она не оттолкнула его. Он
поцеловал ее, а руки начали жадно ощупывать тело.
Линда была слаба, голова раскалывалась. Когда она за-
крывала глаза, все вокруг плыло. Она чувствовала при-
косновения Поля, его губы, но казалось, что все это
происходит с кем-то другим.
Вдруг он оставил ее и завел машину. Линда думала,
что они ехали целую вечность, но на самом деле дорога
заняла мало времени. Затем он помог ей выбраться из
машины, и они поднялись высоко по лестнице, потом
очутились в комнате, и Поль подтолкнул ее к кровати.
Линда не сопротивлялась, когда он расстегнул молнию
на платье. Поль медленно целовал ее, кровать была
мягкой, появилось чувство комфорта. У него были силь-
ные и теплые руки, они фантастически возбуждали ее.
Он перевернул ее на живот, и Линда почувствовала, как
расстегнулись крючки на лифчике.
— Я не здесь,— шептала она.— Я на другой планете.
Я пьяна. Ты не должен пользоваться этим. Я должна
пользоваться...— она начала смеяться.
Он стал целовать ей спину, и вдруг все кануло в урага-
не любви, который, казалось, длился бесконечно.
— Я люблю тебя,— сказал один из них.
— Я люблю тебя,— ответил другой.
Линда проснулась около пяти утра. Она с трудом
открыла глаза, сомневаясь в том, что это ей необходимо.
Во рту пересохло, страшно хотелось пить. Веки набухли,
а лицо как будто посыпали песком. Она огляделась
и обнаружила, что находится в маленькой неубранной
комнате, на краю кровати раскинулся спящий Поль.
Линда приподнялась: нет ли чего-нибудь, чем бы она
могла прикрыться. Казалось, голова расколется, если
она будет двигаться быстрее. Сняла покрывало, завер-
нулась в него и медленно встала. Поль не пошевелился.
Линда доплелась до двери, которая вела в загроможден-
30
ный невесть чем коридорчик, и вошла в ванную. Там все
было пыльным, старым и заржавевшим. Включила свет
это была просто лампочка без абажура, открыла кран
с холодной водой. Огромный черный паук пробежал по
умывальнику, и она чуть не закричала. Линда нашла чаш
ку для полоскания зубов и четыре раза наполняла ее,
чтобы напиться. Вода пахла зубной пастой, но все
же ей стало немного легче. Она уставилась в зеркало над
умывальником. Грим был размазан и попал в морщинки
на лице, отчетливо обозначив их. Волосы сбились, приче-
ска испортилась. «Выгляжу так, как будто жила здесь
всегда»,— подумала она с трудом.
Линда доползла до спальни и начала искать свои ве
щи. Вскоре нашла их и довольно быстро оделась. Поль
крепко спал. Она долго глядела на него, а затем взяла
пальто и вышла из комнаты.
На улице было холодно и тихо. Машина кашляла
и чихала, и казалось, что мотор никогда не заведется.
Но вот он загрохотал, и Линда поехала домой по опу
стевшим улицам.
Она тихонько вошла в дом и быстро прошла в спаль
ню. После той комнатушки собственная обстановка вы-
глядела необыкновенно чистой и новой. Она приняла
горячую ванну и свалилась в постель. Линда не могла
вспомнить в точности, что случилось между ней и Полем.
Но, конечно, она переспала с ним.
У нее появилось чувство вины. Да, она была пьяна,
но разве это оправдание?
В конце концов она заснула, понимая, что утром ей
придется встретиться с Дэвидом. Эта мысль была не-
приятна Линде.
Она вздрагивала, ворочалась и спала очень беспо-
койно.
Глава 5
Дэвид уехал из турецких бань в восемь часов утра,
чувствуя себя свежим и полным сил. Он подумал, не по-
звонить ли Клаудии, но решил, что пропустит денек и до-
ждется ее звонка. Припарковал машину, купил утренние
газеты, а затем поехал с Пикадилли к Лину, планируя
позавтракать в кафе по дороге домой.
Он заказал яичницу с беконом^ тосты, кофе и при
31
нялся просматривать газеты. Глаза Дэвида сразу же
остановились на фотографии, которая занимала поло-
вину первой страницы в газете «Дейли миррор». Фото-
графия была снята во время беспорядков на Трафаль-
гарской площади. На фото — группа злых людей окру-
жила двух полицейских, которые выносили с дороги
женщину и собирались бросить ее на тротуар. Юбка
у нее задралась до талии. Волосы упали на лицо, с одной
ноги уже готова была свалиться туфля. Снимок полу-
чился весьма эффектным.
Официантка, пухленькая уроженка Лондона, принес-
ла заказ и взглянула на фотографию через плечо.
— Ну и вид же у нее,— пробормотала девушка.—
Пора погасить этот сыр-бор. Все они нагрузились нарко-
тиками. Надо их в каталажку.
Она побрела дальше, кудахча что-то бессмысленное.
Дэвид с ужасом уставился на снимок. Женщина, без-
условно, была его Линдой. Он покачал головой, еще
не веря. Что она делала там? О чем думала?
Он проглотил кофе, обжег язык, выругался, не смог
ничего съесть и попросил счет.
Официантка медленно подошла к нему.
— Что случилось, дорогой? Что-нибудь не так?
Дэвид ткнул ей фунтовую бумажку.
— Все хорошо,— сказал он и стремительно вышел.
Рядом с машиной стоял полицейский. Дэвид обошел
его.
— Боюсь, вам придется подождать, сэр, пока я вы-
пишу квитанцию,— сказал полицейский.— Я полагаю,
вы знали — парковка здесь запрещена.
— Просто дайте мне квитанцию, и дело с концом,—
грубовато ответил Дэвид.
Полицейский зло посмотрел и не стал торопиться.
Дэвид уезжал с угрюмым лицом. Он представлял,
что скажет Линде. Но никак не мог решить, какие слова
лучше подойдут. Все казалось абсолютно немыслимым.
Его жена на митинге протеста! Это возмутительно. Она
ничего не знала о политике и бомбах. Кухня, дети, обще-
ние с подругами за чаем и обеды вне дома дважды в не-
делю — вот круг ее «социальной» активности. И вдруг —
запретить бомбу?!
Клаудиа была забыта. Он сильно нажал на скорость и,
словно участвуя в гонках, помчался домой.
Анна впустила его.
32
— Миссис Купер еще спит,— объявила она.— Хо-
тите чаю?
— Нет,— промычал он уже на середине лестницы, ве-
дущей в спальню. Линда спала, свернувшись калачиком
под одеялом. Он открыл шторы, дневной свет ворвался
в комнату. Линда не пошевелилась. Он шагал по комнате,
громко кашлял, но она не просыпалась. Дэвид подошел
к кровати и грубо потряс Линду, сунув номер «Дейли
миррор» к ее полуоткрытым глазам.
— Что это такое? — зашипел он.
Ужас охватил ее. Он узнал о ней и Поле! Как? Так
быстро? Она села. Дэвид стоял рядом, не сводя с нее
глаз. Он продолжал говорить.
— Что это такое? Сокровенное желание выглядеть
дурой? — он бросил в нее газету. Она взяла номер в руки
и почувствовала облегчение, когда поняла, почему он так
зол.
— Какая ужасная фотография! — воскликнула
она.— Я не знала, что там снимали.
— И это все, что ты можешь сказать? — он пере-
дразнил: — Я не знала, что там снимали!
Дэвид вырвал у нее газету.
— Как ты там очутилась? О чем думала?
— Мне нечем было заняться. Я случайно оказалась
там. Сожалею, что тебя это так расстроило.
— Я не расстроен,— кричал он. Он всегда кричал,
когда злился.— Я обожаю видеть в газетах фотографии
моей жены с задранной юбкой. Да еще в компании каких-
то бродяг!
Она встала с постели.
— Я не собираюсь сидеть и слушать, как ты орешь.
Если бы ты провел уик-энд дома, этого не случилось бы.
В эту минуту зазвонил телефон. Линду бросило в
краску. А если это Поль? Следует ли ей подходить или
лучше пусть Дэвид возьмет трубку, а Поль не ответит?
Она была уверена, что звонит он.
Дэвид проглотил сказанное и гаркнул в трубку:
— Алло!
Линда не дышала, а Дэвид пустился в длинный
разговор с каким-то сотрудником.
Она воспользовалась тем, что муж занят, и быстро
оделась. Когда Дэвид закончил разговор, он казался
уже значительно более спокойным.
— Ты будешь завтракать? — спросила она.
33
— Нет. Мне нужно позвонить. Сегодня вечером
прием по поводу рекламы «Мыла для невест», я совсем
забыл об этом. Встретимся у меня на работе в семь,
мы поедем оттуда. Боже сохрани, чтобы кто-нибудь
заметил твою популярность!
Она внутренне застонала, вспомнив другую вечеринку,
а затем в уме спланировала свой день, включая встречу
детей и обязательный визит к парикмахеру.
У Дэвида были свои планы на этот день. Клаудиа
наверняка будет на приеме: ей заплачено за присутствие
там. Он предполагал, что можно будет тихонько поми-
риться, так, чтобы этого никто не заметил. Он должен
быть уверен, что Линда ничего не заподозрит, она стано-
вилась слишком подозрительной из-за его долгих отлу-
чек. Возможно, начала догадываться, хотя это казалось
маловероятным: в течение многих лет интрижки сходили
ему с рук, она ни разу ничего не обнаружила. Во всяком
случае, у него будет возможность повидаться с Клаудией.
Он начал звонить по делам.
Дети ворвались в дом ровно в четыре часа: отец Лин-
ды всегда отличался пунктуальностью. Она только что
вернулась от парикмахера. Стивен бросился на нее всем
своим маленьким телом и чуть не свалил.
— Мы потрясающе провели время, мама,— вос-
кликнул он.— Я умираю от голода. Что у нас к чаю?
Бабушка печет такие пироги!
Его сестра Джэйн чмокнула Линду. Джэйн было
шесть лет, и она росла стеснительной девочкой.
— Я рада, что мы дома, мама. Ты с папочкой ухо-
дишь?
Линда поздоровалась с отцом, они сели и немножко
поболтали, пока Анна накрывала к чаю, а дети бегали и
заново знакомились со своими старыми игрушками.
Линда почти не слушала отца, который подробно
рассказывал о том, что Стивен и Джэйн делали во время
уик-энда. Она думала о Поле. Какого он о ней мнения?
Почему не позвонил? Что она скажет, если он позвонит
при Дэвиде?
Отец уехал, а дети устроились обедать с Анной. Она
начала готовиться к приему. Когда Линда уже собиралась
уходить, зазвонил телефон. Она так ждала звонка Поля,
что ее прошиб пот и задрожали руки, но она взяла трубку
и сказала:
— Алло.
34
— Привет, дорогая, это Моника. Ну, ты и даешь!
Вот уж темная лошадка! Представьте, уехала от нас
вчера и ни слова не сказала о том, куда собираешься. Ну
ты и скрытная! А что Дэвид обо всем этом думает?
— О,— сказала Линда.— Он недоволен.
Моника засмеялась:
— Ну, дорогая, не беспокойся. Мы с Джэком думаем,
что это замечательно. Между прочим, сладенькая моя,
у нас тут после обеда будет парочка гостей, так что хоте-
лось бы видеть и тебя, и Дэвида.
— Понимаешь, Моника, мы идем на какой-то прием
для прессы по поводу рекламы нового мыла, и я не знаю,
когда мы сможем выбраться.
— Не важно, дорогуша, приходите, когда сможете.
Ты же знаешь, мы всегда засиживаемся поздно,— она
не дала Линде возможности отказаться.— Увидимся
позднее, пока, дорогая.
Линда положила трубку. Она не очень-то жаловала
Монику и Джэка, так что видеть их не хотелось. Тем не
менее надо сказать Дэвиду: он, возможно, захочет пойти.
Она вышла из дома в плохом настроении. Болела
голова. Поль не позвонил, и Линда не знала, радоваться
ей или злиться. Что же все-таки это было? Короткая
интрижка на одну ночь, встреча двух людей, у которых
нет ничего общего, кроме нескольких часов, проведенных
в постели? Но в случае звонка она намеревалась сказать,
что не сможет больше с ним видеться, это ни к чему не
приведет и все, что случилось, было страшной ошибкой.
Линда вздохнула. Она восстановит свое доброе имя,
отказывая себе в том, чего она действительно хочет.
Все случилось так неожиданно... Она никогда не счи-
тала себя женщиной, способной на интрижку. А этот
мальчик, Поль, был настолько моложе ее и так отличался
от людей, которых она хорошо знала и с которыми
общалась. Как это произошло? Она настойчиво искала
ответ и пришла к заключению, что ей не удалось полу-
чить удовлетворения в браке. Она попытается забыть
эпизод с Полем и наладить отношения с Дэвидом.
♦ ♦ ♦
Клаудиа явилась на прием только в девять часов.
Дэвид ожидал ее ведь вечер, и вдруг, откуда ни возьмись,
она материализовалась перед ним, необыкновенно краси-
вая, и прошептала:
35
— Вечер добрый, мистер Купер.
Дэвида это застало врасплох. Он разговаривал с груп-
пой журналистов и их жен. Здесь же рядом находилась
Линда. Он был обескуражен, и Клаудиа усмехнулась. Лю-
ди смотрели на него, ожидая, что их представят. Наконец,
он сказал:
— Это Клаудиа Паркер, наша прелестная рекламная
невеста.
Клаудиа улыбнулась окружающим. Она раскрасне-
лась, а глаза прямо-таки сияли. Дэвид сразу понял, что
она немного выпила. На ней было оранжевое платье
с опасно глубоким вырезом, это заставило окружающих
жен подтянуться и выставить вперед свои бюсты, чтобы
ответить на брошенный вызов. На мужчин Клаудиа про-
извела ошеломляющее впечатление.
— Мисс Паркер,— протиснулся к ней поближе не-
большого роста репортер Нед Райс. Его глаза сверкали.—
Что вы думаете о рекламе «Мыла для невест»?
Он не отрывал взгляда от ее бюста.
Клаудиа окинула его чувственным взглядом.
— Ну,— сказала она,— я ведь актриса, поэтому мне
сложно высказывать серьезное мнение о мыле! Между
прочим, я только что вернулась со встречи с Конрадом
Ли, он намерен занять меня в своем новом фильме.
Она посмотрела на Дэвида торжествующим взглядом.
Нед Райс сразу заинтересовался:
— Это настоящая удача! Может, мы сможем напи-
сать о вас статейку в колонке кинокритики.
— Вы так любезны,— улыбнулась Клаудиа.— Я дам
свой телефон.
Вдруг Дэвид понял, что больше не выдержит. Он схва-
тил ее за руку, натянуто улыбнулся и сказал:
— Я полагаю, вы нас извините. Мисс Паркер нахо-
дится здесь по делу. Она будет демонстрировать нашу
продукцию. Презентация скоро начнется, поэтому я дол-
жен поскорее отвести ее к Филиппу Абботсону.
— Ну хорошо, мисс Паркер,— заметил Нед Райс,—
встретимся позднее и все обсудим.
— Да, прекрасно,— она одарила присутствующих
ослепительной улыбкой и проследовала за Дэвидом.
Как только они отошли на достаточное расстояние,
он взорвался:
— Ты пьяна, где ты пропадала? Почему не пришла
к восьми?
36
Она холодно посмотрела:
— Дэвид, малыш, ты ничего в моей жизни не зна-
чишь, так почему бы тебе не оставить меня в покое?
— Ну ты и сука! — низким голосом сказал он и еще
грубее схватил ее за руку.
— Если ты не отвяжешься, я устрою скандал,— спо-
койно предупредила она.— Мне надоели твои нравоуче-
ния по поводу того, что нужно делать. Я тебе не жена
и не обязана отчитываться.
В этот момент к ним бросился Филипп Аб-
ботсон.
— Что происходит? — спросил он.— Клаудиа, ты
должна была появиться здесь уже час назад. Нам нужно
открывать презентацию, немедленно переоденься, ради
бога, или ты думаешь, что мы собираемся провести
здесь всю ночь?
Он удивленно посмотрел на Дэвида и быстро убежал
вместе с Клаудией.
К Дэвиду подошел Нед Райс. Его расплывшаяся
от лишнего веса жена разговаривала с Линдой в противо-
положном углу комнаты.
— Ничего штучка ваша мисс Паркер,— ехидно ска-
зал он.— Бьюсь об заклад, под ней земля горит — на-
стоящая тигрица!
— Откуда мне знать,— Дэвид сумел остаться не-
возмутимым.
— Ну, в таком случае ничто не мешает мне попы-
тать счастья,— он похлопал Дэвида по плечу.— Эти
старлетки всегда одинаковы: пообещай, что их имена
появятся в печати, и они сразу же срывают с себя труси-
ки, просишь ты об этом или нет.
От дальнейшего разговора Дэвида спасло появление
миссис Райс и Линды.
Нед любовно потрепал толстое плечо жены:
— Хорошо проводишь время, милая? — спросил он и
погрозил Линде пальцем.— Как это вам удалось очутить-
ся на первых страницах газет сегодня утром?
Дэвиду Нед не нравился все больше и больше.
Свет в комнате притушили, прожектор осветил им
провизированную сцену, установленную в углу комнаты.
Филипп Абботсон ждал у микрофона и, как только
разговоры смолкли, начал длинную речь о «Мыле для
невест». Он был мастером рекламы и умел говорить
о простом мыле, как о слитке золота. После его выступле-
37
ния раздались редкие вежливые аплодисменты, он ото-
шел в сторону и сказал:
— А сейчас разрешите представить нашу мисс Не-
весту собственной персоной!
Занавес подняли. Клаудиа сидела в мраморной ванне,
наполненной пеной; именно эти декорации использова-
лись при съемке рекламы для телевидения. На ней был
купальник, по цвету сливающийся с кожей, поэтому все
решили, что, кроме пены, ничто не прикрывает ее тело.
Дэвид почувствовал внезапное возбуждение. Клаудиа
улыбалась публике и читала текст рекламы «Мыла
для невест». Нед шептал какие-то скабрезности на ухо
Дэвиду. А миссис Райс сказала Линде:
— Правда, она хорошенькая?
Линда смотрела невидящими глазами и вспоминала
прошлую ночь.
Когда Клаудиа закончила сценку, мужчины дружно
зааплодировали, а женщины ядовито зашептались. Зана-
вес опустился, Филипп подошел к микрофону, чтобы
сказать еще несколько слов.
Дэвид извинился перед семейством Райс и Линдой
и поспешил за сцену. Мраморная ванна была пуста. Он
заметил маленькую дверь за помостом, чуть заколебал-
ся, но вошел в нее. Там стояла Клаудиа, пытаясь выте-
реть тело банным полотенцем. Помещение было очень
маленьким, а одежда Клаудии, как обычно, в беспо-
рядке валялась повсюду. На ней был тот же купальник,
который облегал тело, словно вторая кожа.
— Ну, что еще? — посмотрела она недовольно.
Он подошел к ней и положил руки на плечи:
— Извини,— сказал он,— больше вопросов не будет.
— Обещаешь? — она посмотрела на него широко от-
крытыми глазами.
— Обещаю.
Она улыбнулась и обвила руками его шею.
— Ну хорошо, ты прощен.
Он наклонился и поцеловал ее в теплые мягкие губы.
Тело было еще мокрым. Дэвид положил руки на плечи и
снял купальник.
— Ну, не здесь же,— прошептала она,— могут войти.
Тебя хватятся.
Он отпустил Клаудиу, а она подошла к двери и закры-
ла на ключ, потом тихо хихикнула:
— Дэвид, ты сумасшедший.
38
Он положил руки ей на грудь и начал целовать ее.
Клаудиа застонала:
— Ну давай, сукин сын. Делай, что хочешь. Мне
плевать.
Глава 6
Вечеринка у Моники и Джэка была в самом разгаре,
когда появились Линда и Дэвид. Присутствовало человек
десять, компания была разношерстная, так как Монике
нравилось разнообразие. Моника была крупной женщи-
ной, и возраст ее стремительно приближался к сорока,
но она все еще пыталась повернуть ход времени вспять.
В ее внешности поражала копна ярко-рыжих вьющихся
волос, а лицо, хоть и было щедро покрыто косметикой
от Элизабет Аден, казалось чуть деревенским и напоми-
нало морду лошади. Она всегда пользовалась духами
с резким запахом, он подавлял окружающих так же, как
и ее личность. Она любила говорить срывающимся го-
лосом, речь всегда перемежалась восклицаниями «доро-
гуша», «сладенькая» и «о боже!»
В противоположность ей, Джэк казался человеком
сдержанным. Он был несколько старше Дэвида, но они
по-настоящему дружили долгие годы. Джэк курил трубку
и носил завитые седые усы. Он любил надевать кожаные
куртки или что-нибудь спортивное, но в то же время
прекрасно смотрелся бы в просторном замке в какой-
нибудь глухой части Англии, гуляющим с огромной соба-
кой по своим владениям. У него было несколько собст-
венных гаражей, а в молодости Джэк мечтал стать гон-
щиком. Даже теперь он не упускал случая проехаться
по трассе, чтобы не потерять сноровку.
Моника схватила Линду, когда та приехала, под руку,
и провела в гостиную, где находились гости. После чего
объявила драматическим голосом:
— Вот наша известная поборница запрещения
бомбы!
Линда была недовольна. Моника говорила о ней как о
каком-то аэроплане! Она знала здесь почти всех, но одну
пару никогда раньше не встречала — плотного, темно-
волосого мужчину и надменную блондинку. Как только
Моника покончила с объявлением, она тут же пред-
ставила их:
39
— Познакомься, это Джэй и Лори Кроссман, мои
друзья из Америки. Джэй приехал, чтобы поставить
новый фильм Конрада Ли.
— О, неужели,— сказала Линда.— Как интересно!
Представьте, сегодня я встретила девушку, которая будет
участвовать в нем.
Джэй в недоумении поднял брови:
— Это интересно! Мы еще никого не снимали, кроме
главного героя.
Он говорил с резким нью-йоркским акцентом.
— Ну что ж,— улыбнулась Линда,— наверно, это вы-
думки.
— А как ее зовут? — спросил Джэй.
Линда напрягла память:
— Вы знаете, что-то не припомню. Мой муж должен
знать ее имя, она только что снялась в рекламе для его
компании.
В этот момент Моника привела Дэвида и тоже пред-
ставила его гостям. У Дэвида было прекрасное настрое-
ние после презентации, он обнял Линду и стал весело
болтать с Кроссманами.
— Дорогой,— спросила его Линда,— как имя ма-
лышки, которая снялась в рекламе «Мыла для невест»?
— Что? — переспросил Дэвид, впервые почувствовав
вину.— Зачем тебе это?
Линда посмотрела на него, и ему показалось, что она
посмотрела испытующе:
— А что, мне нужна какая-то причина для этого?
Дэвид почувствовал, что пауза в разговоре слишком
затянулась и становится опасной, чуть улыбнулся и
сказал:
— Нет, конечно. Ее зовут Клаудиа Паркер, но почему
ты спрашиваешь?
Джэй покачал головой:
— Никогда не слышал о ней.
— О чем это вы? — заинтересовался Дэвид.
— Ты помнишь,— сказала Линда,— как она вспоми-
нала о том, что собирается сниматься в новом фильме
Конрада Ли? Джэй будет в нем режиссером, так что я
подумала, что он знает ее. Но, как выяснилось, она не
снимается и сниматься не будет.
— Ну, она и не говорила, что включена в актерский
состав,— холодно сказал Дэвид.— Просто у нее была
встреча с Конрадом Ли, она ему понравилась, вот и все.
40
— О,— засмеялся Джэй,— это и вызвало недо-
разумение. Конрад всегда встречается с этими бедняжка-
ми и отсеивает их. Скажу по секрету, актрису уже на-
шли — это шестнадцатилетняя итальянка. Престиж
фильма поднимается от того, что поиски претендентки
на женскую роль так затянулись, а Конрад обожает
встречаться со старлетками, таким образом, все счаст-
ливы.
Дэвид взорвался:
— Все счастливы, кроме молоденьких девушек, кото-
рые мечтают добиться карьеры.
Джэй ухмыльнулся:
— Это шоу-бизнес, все понимают правила игры, а те,
кто не принимает их, вскоре учатся,— он повернулся
к жене, которая до сих пор не открыла рта.— Не так
ли, дорогая?
Лори Кроссман кивнула головой. Никакие чувства не
отражались на ее лице. Это была красивая, но абсолютно
глупая накрашенная кукла.
— Мы с Лори именно так и встретились,— про-
должал Джэй.— Она была актрисой, пришла на пробу,
а вместо этого получила меня. Это моя третья жена,
а две предыдущие тоже были актрисами. Возможно, я и
их встретил таким же образом, честно говоря, не помню
уже.
— Милый, мне бы хотелось еще выпить,— сказала
Лори мужу.
— Конечно, малышка,— Джэй встал.— А вы не хо-
тите, миссис Купер?
— Пожалуйста, называйте меня Линдой. Джин и
тоник.
Джэй пошел за напитками, но тут опять появилась
Моника и утащила Линду, чтобы представить еще кому-
то, а заодно продемонстрировать огромную вырезку из
газеты.
Лори скрестила длинные красивые ноги.
— Из какой части Америки вы родом? — спросил
Дэвид.
— Из штата Джорджиа, милый,— она лениво под-
мигнула ему.— Но последние пять лет живу в Голливуде.
Дэвид изучал ее. Она старше Клаудии, на вид ей лет
двадцать семь. Лори выглядела, как худая манекенщица
с обложки журнала «Воуг». Дэвида влекло к ней. Ее
необыкновенная красота заставила его задуматься о том.
41
какая она в постели. Интересно, этот платиновый шиньон
останется на месте? Как-то трудно представить Лори
без парика.
— Вы надолго к нам? — спросил он.
— Думаю, на несколько месяцев,— проворковала
она, намеренно растягивая слова. Лори не умела вести
разговор, а только отвечала на вопросы.
Они молчали, пока Дэвид не сказал:
— Вы с мужем должны пообедать в нашем доме.
— Это будет приятно,— она улыбнулась, показав
два ряда прямых белых зубов, которые явно прошли
обработку у дантиста.
Джэй вернулся со спиртным.
— А где ваша очаровательная жена? — спросил он
Дэвида.
— В моем стакане нет льда, милый,— заметила
Лори.
— Ну и пошел он к черту! — ответил Джэй.— Это
Англия, малышка, они здесь не слишком увлекаются
льдом,— он повернулся к Дэвиду:
— Послушайте, мы вскоре встречаемся с друзьями
в клубе, не хотели бы вы с Линдой присоединиться?
— Это уже вторая вечеринка за вечер, не знаю,
устала ли Линда, но мне идея нравится. Я спрошу ее.
— Вы должны пойти,— сказал Джэй.— Лори обал-
денно танцует ча-ча-ча, ничего подобного вы не видели.
Я пойду и приглашу Линду сам.
И он ушел.
— О, милый, как вы обходитесь без льда?
Дэвид засмеялся.
— Обычно у нас есть лед, не такие уж мы неци-
вилизованные люди. Может быть, он просто кончился.
Она раздраженно пошевелила ноздрями.
— Я люблю лед,— констатировала Лори, а затем
уставилась в пустоту.
Дэвид посмотрел на часы, был первый час ночи.
Клаудиа уже дома в постели. После случившегося в
той маленькой комнате она пообещала тут же отпра-
виться домой.
— Я уже больше ни на что не способна,— пошутила
она.
Он засомневался — не позвонить ли ей, но решил,
что уже поздно; не хотелось будить, да и не было укром-
ного места, откуда он мог поговорить. Поездка в клуб
42
казалась хорошей идеей, а ча-ча-ча Лори Кроссман —
еще более прекрасной перспективой.
Джэй возвратился с Линдой, широко улыбаясь.
— Мне никогда не говорят «нет»,— сказал он, подми-
гивая.— Мы готовы. Пошли?
Моника была недовольна, когда обнаружила, что Дэ-
вид и Линда уходят вместе с Кроссманами.
— Ну, честно, дорогуша,— сказала она,— вы ведь
пробыли здесь пару секунд!
Тем не менее они ушли, и все забрались в «Ягуар»
Дэвида. Лори завернулась в длинное черное норковое
манто, Дэвид вспомнил, что он обещал Клаудии полу-
шубок. Он купит его завтра, она так прекрасно отнес-
лась к нему. Прекрасно — разве это слово что-нибудь
могло означать?
Линда и Джэй сразу же сошлись. Они болтали о раз-
нице между Америкой и Англией, о школе, о том, как
лучше воспитывать детей. Оказалось, что у Джэя их трое,
все от предыдущих браков. Наконец Джэй сказал Дэвиду:
— У вас жена настоящая куколка! Она красива,
умна — это стоящая комбинация качеств!
Линда чувствовала себя значительно лучше, прошла
головная боль. Она достаточно выпила, чтобы воспрянуть
духом и забыть о своих печалях. Перестала думать
о Поле и получала удовольствие от разговора с Джэем.
Они приехали в ночной клуб, Джэй произвел фурор
своим появлением, как это любят делать американцы,
а затем попросил, чтобы их провели к столику мисте-
ра Ли.
Великий Конрад Ли, высокий, многословный полу-
француз-полурусский, был мужчиной лет пятидесяти,
абсолютно лысым, очень загорелым, с проницательными
глазами, которые, казалось, смотрели внутрь человека
даже при плохом освещении в ночном клубе.
За столом сидели еще шесть персон. Конрад припод-
нялся и обнял Лори, а когда представили Линду, поце-
ловал ей руку. От него сильно пахло чесноком.
Официанты пытались втиснуть побольше стульев за
переполненный стол, а Джэй старался кое-кого пред-
ставить, но это было более или менее безнадежно из-за
шума оркестра.
Дэвид с изумлением и гневом смотрел на Клаудиу,
сидящую около Конрада: волосы взъерошены, одна бре-
телька платья упала с плеча. Девушка была очень пьяна.
43
Когда Конрад сел, его рука погладила плечо Клаудии
и сбросила вторую бретельку. С другой стороны возле
Конрада сидела полненькая брюнетка. Ее он тоже обни-
мал, пощипывая припухлости на спине.
— У меня тут две очаровашки,— сказал Конрад
Джэю и, подмигнув, добавил: — Может, мы используем
их в нашем фильме?
Джэй обратился к Линде:
— Теперь вы понимаете, что я имел в виду? — сказал
он с улыбкой.
— Я говорила именно об этой девушке,— шепнула
Линда.
— Понятно,— сказал Джэй,— у нее такие же шансы
попасть в кино, как у мухи.
Только сейчас Клаудиа заметила Дэвида; она была
слишком пьяна, чтобы удивиться или испугаться и, весело
помахав, сказала:
— Мир тесен!
Дэвид вспомнил, что эти слова она произнесла при
первой встрече, и бросил на нее грозный взгляд.
Конрад повел Лори танцевать, Джэй пригласил Лин-
ду, и Дэвид сел на стул, который освободился около
Ютаудии:
— Ах ты, маленькая паршивая сука! — сказал он
низким голосом.— Значит, прямо домой и в постель.
А я-то поверил.
Она выглядела удивленной.
— Малыш, что случилось? Я действительно пошла
домой, а потом позвонил Конрад, сказал, что еще раз
хотел бы меня увидеть, чтобы решить насчет роли.
Я же должна думать о карьере?
— Ты пьяна,— сказал он с отвращением,— и ведешь
себя как шлюха. Неужели ты действительно веришь
вранью Конрада о том, что он снимет тебя в своем воню-
чем фильме? Я думал, что у тебя больше мозгов.
Она холодно посмотрела на него:
— Вали отсюда, Дэвид, меня от тебя тошнит. Ты
просто ревнуешь, вот и все. Ты ведешь себя нормально
только тогда, когда у тебя стоит.
Ему хотелось ударить девушку. Она сидела, уста-
(вшись на него, и в момент просветления он вдруг уви-
дел не свою красавицу Клаудиу, а жестокое расчетливое
лицо на хорошо скроенном и умело выставленном напо-
каз теле.
44
— У тебя сейчас вывалится грудь! — сказал он.
— Ну и что,— ответила она.— А почему бы и нет?
Или ты один должен видеть мою грудь?
Пухленькая брюнетка, которая сидела по другую
сторону от Дэвида, сжала его руку.
— Вы тоже кинорежиссер? — спросила она. Боль-
шие, круглые глаза смотрели на него.
— Нет,— резко ответил он.
Конрад и Лори вернулись за стол, и Дэвид встал.
Лори была очень высокого роста. Она стояла в стороне,
и Дэвид немного приобнял ее. Он видел, что Клаудиа
смотрела на них с ревностью.
— Может быть, потанцуем? — сказал он, обращаясь
к Лори.— Хочу увидеть ваше сумасшедшее ча-ча-ча.
Клаудиа зло посмотрела на него и все свое внима-
ние обратила на Конрада.
— Это будет чудно, милый,— с манерной медлитель-
ностью проговорила Лори, и они отправились на танце-
вальную площадку.
Танцевала она прекрасно.
— Я была танцовщицей в Вегасе,— поделилась она.
Вечер продолжался. Клаудиа напивалась все больше
и больше, все ближе и ближе подвигаясь к Конраду.
О пухленькой брюнетке, казалось, полностью забыли.
Линда и Джэй болтали, Лори сидела молча и разговари-
вала только тогда, когда к ней обращались.
Дэвид настороженно наблюдал за Клаудией и Конра-
дом, изредка пытался флиртовать с Лори, особенно если
это видела Клаудиа.
В два часа Линда сказала, позевывая:
— Думаю, нам лучше уйти, я страшно устала.
Никто другой не собирался уходить. Они попроща-
лись, Дэвид старался всучить Джэю деньги, чтобы опла-
тить часть счета, но Джэй отказался. Клаудиа сказала
«до свидания» с пьяной улыбкой, а затем отвернулась,
чтобы обнять Конрада, который был пьян так же, как
и она.
Джэй настоял и проводил их до машины, они обменя-
лись телефонами и решили непременно встретиться
еще раз.
Наконец, они остались одни. Линда растянулась в
машине и закрыла глаза. Чувствуя потребность сорвать
на ком-то плохое настроение, Дэвид сказал:
— Ты и твой гнилой режиссер слишком подру-
жились.
— -Не больше, чем ты и твоя болтливая модель для
мыла,— она открыла глаза.
Он бросил на нее подозрительный взгляд:
— Да я с ней вообще не разговаривал, не знаю, что
ты имеешь в виду?
— Ну, Дэвид,— вздохнула она,— ты совсем ни с
кем не разговаривал, потому что злился из-за того, что
она была с Конрадом. Ты даже во время приема все вре-
мя сговаривался с ней.
— Она на нас работает, Линда. Я старался, чтобы
презентация прошла без заминок, вот и все.
Они замолчали. Он включил в машине радио.
— Дорогой, что случилось? — спросила Линда.
— Почему ты спрашиваешь?
— Я думаю, что случилось с нами? Что происходит
с нами? Почему мы вдруг стали так далеки друг от друга?
Он выключил радио.
— Я и не догадывался об этом.
Она смотрела в окно, машина проезжала парк; в сум-
раке деревья казались темными и зловещими.
— Это, может быть, смешно, Дэвид, но все нача-
лось давным-давно, мы просто этого не понимали, да и
не старались что-либо изменить. Мы почти чужие сейчас,
два чужака, и дети — единственное, что нас связывает.
— Я думаю, ты переутомилась и поэтому говоришь
сплошную чушь.
— Сплошную чушь? — повторила она.— Ты действи-
тельно так думаешь?
Слезы медленно покатились по ее щекам.
— Когда мы в последний раз занимались любовью?
Когда в последний раз тебе этого по-настоящему хо-
телось?
— О, ты об этом?
Она старалась сдержать слезы.
— Нет, я не только об этом, хотя все связано.
Дэвид остановил машину на обочине, затем повернул-
ся к жене. Что он мог сказать? То, что она больше не
возбуждала его? Что с Клаудией было лучше в постели?
Линда на самом деле была права: как далеки они друг
от друга.
— Ты помнишь наш медовый месяц? — спроси-
ла она.
Да, он помнил. Испания, жаркие, влажные, длинные,
полные удовольствия ночи с Линдой.
46
— Да, я помню наш медовый месяц,— сказал он
быстро.
— Почему все не так, как тогда? — сказала она
грустно.
— Линда, мы оба повзрослели на десять лет, время
не стоит на месте, ты же знаешь.
«Да, я знаю,— думала она,— Поль заставил меня
сбросить эти десять лет, дал почувствовать себя желан-
ной и привлекательной. Он принес ощущение того, что
я необходима».
— Давай-ка лучше поедем домой,— сказал Дэвид.—
Мне нужно рано быть на работе.
«Почему ты не обнимешь меня? Почему не хочешь
любить меня здесь, в машине?» — думала, она.
В неловком молчании они добрались домой, пони-
мая, что многое так и осталось недосказанным.
В доме было холодно и темно. Линда поднялась на-
верх, чтобы взглянуть на детей. Джэйн спала, свернув-
шись клубочком, и сосала большой палец. Стивен сбро-
сил с себя одеяло и чуть не свалился с постели. Она
прикрыла сына и нежно поцеловала в лоб. Они были не-
винны, ее дорогие детишки, такие юные и чистые.
Дэвид принимал душ. Линда разделась и легла в по-
стель. Она думала, захочет ли он заниматься любовью
сейчас, после того, что она сказала.
Он не захотел. Вернувшись из ванной, Дэвид лег, вы-
ключил свет и пробормотал:
— Спокойной ночи.
После этого он моментально заснул.
Линда была раздосадована. «Я пыталась,— думала
она,— я очень пыталась поговорить с ним. Но ему, ка-
жется, безразлично, что происходит с нами, он на это
даже внимания не обращает».
Забрезжил слабый дождливый рассвет.
♦ ♦ ♦
Дэвид встал в семь, помылся, побрился, оделся, ста-
раясь не потревожить Линду, и уже к восьми уехал из
дома.
Она вскоре проснулась. У кровати сидела Джэйн.
— Мамочка, можно я у тебя поваляюсь? — спроси-
ла она.
— Конечно, дорогуша.
47
— Я ненавижу Стива,— поделилась Джэйн.— Он
противный, злой мальчишка. Как жаль, что все маль-
чики не стали девчонками.
— Да, это неплохая идея,— с улыбкой ответила
Линда.
Утро прошло в домашних делах. На следующий день
дети должны пойти в школу. Многое еще нужно было
сделать: приготовить школьную форму, отыскать книги,
все должно быть чистым. У Линды не было времени на
раздумье, а во второй половине дня она пообещала пове-
сти их в кино на мультики.
Поль не давал о себе знать. Она была расстроена,
но в то же время чувствовала облегчение.
Когда они вернулись из кино, Линда позвонила Дэ-
виду. На работе его не было, и она попросила передать,
чтобы он перезвонил, как только придет.
Джэй Кроссман звонил раньше и оставил свой но-
мер, она набрала его.
— Мы хотели узнать, не хотите ли вы с Дэвидом
пообедать с нами завтра вечером? — сказал он.— Лори
не дождется, чтобы пойти в гриль «Савой», она слышала,
что там бывает принцесса Маргарита, и решила, что мы
должны обязательно очутиться за соседним столом.
— Мне надо посоветоваться с Дэвидом, может, вы
перезвоните через часок? — спросила Линда.
Дэвид позвонил только в восьмом часу.
— Я буду поздно,— сказал он.
— Как поздно?
— Откуда мне знать, черт возьми, может быть, где-то
около двенадцати.
— А куда тебе нужно идти?
— Это что — перекрестный допрос? — его голос
звучал зло.
Она ответила холодно:
— Нет, это не допрос, но я ведь имею право знать,
почему ты должен задержаться так поздно.
Наступила пауза.
— Извини, конечно, ты имеешь право знать, я, на-
верно, устал. У меня позднее совещание с Филиппом.
— Так почему бы тебе не привезти его сюда, а я бы
приготовила что-нибудь на ужин?
— Да не стоит, мы схватим где-нибудь неподалеку
бутерброды и займемся делами.
— Тогда увидимся позднее.
48
— Хорошо, не жди меня,— он заколебался и спро-
сил: — Как дети?
— Нормально,— сказала она.— Очень взволнованы
из-за завтрашнего похода в школу.
— Поцелуй их за меня. Пока.
— Пока,— она положила трубку и зевнула.
«Пораньше лягу спать»,— решила она, но потом
вспомнила, что Джэй будет перезванивать насчет ужи-
на. Она набрала номер личного телефона Дэвида в каби-
нете, долго держала трубку, но никто не отвечал.
— Вот ерунда,— пробормотала она и стала искать за-
писную книжку с номером Филиппа; Дэвид, наверно,
в его кабинете. Рабочий телефон записан не был, но она
нашла домашний и набрала его. Ответила жена Филип-
па — Мэри.
— Извините за беспокойство,— сказала Линда,—
вы не могли бы дать рабочий телефон вашего мужа?
— Да, конечно,— сказала Мэри с некоторым удив-
лением,— но я ожидаю его домой с минуты на минуту,
поэтому вряд ли там кто-нибудь ответит.
Теперь уже голос Линды звучал с изумлением:
— А разве он не будет работать допоздна с Дэвидом?
— Нет, он сейчас по дороге домой. Его мать при-
шла поужинать с нами, он будет очень скоро.
— О,— сказала Линда,— я, должно быть, ошиблась.
Трубка так и осталась в руках. Линда была в шоке.
Итак, Дэвид обманывает ее. Зачем? И когда это началось?
И почему только сейчас, когда сама ему изменила, все
выяснилось? У него другая женщина. Линда почувство-
вала тошноту.
В трубке послышался несколько обеспокоенный го-
лос Филиппа:
— Привет, Линда, в чем дело?
Она попыталась говорить веселым голосом:
— Неважно, Филипп. Я просто ищу Дэвида. Он, по-
моему, сказал, что будет работать с тобой, но, наверное,
я ошиблась.
Филипп ответил растерянно:
— Я тебе помочь не могу. Дэвид сегодня рано ушел
с работы,— и он добавил несколько слов в качестве до-
гадки.— Он, должно быть, вместе с мистером Смиссоном
или еще с кем-либо с Севера, у нас на этой неделе целая
группа гостей.
— Спасибо, Филипп,— сказала Линда, хотя в мыслях
49
было совсем другое, не надо оправдываться за него;
но вместо этого она добавила. — Скорее всего, ты прав.
Зот такие дела. Это было ответом на все вопросы.
Все сошлось, поздние отлучки из дома, уик-энды в ко-
мандировках, полное отсутствие интереса к ней как к
женщине. Именно поэтому она и очутилась в постели с
Полем Говорят, что в каждом браке существует своего
рода перекресток, когда женщина решает — переспать ей
с другим мужчиной или нет, и решение зависит от того,
каковы отношения в семье.
«Это правда,— думала Линда,— если бы мы с Дэви-
дом ладили, я бы даже не взглянула на этого мальчи-
ка» Она заплакала. Все было не так, и, вдобавок ко всем
обидам, Поль не позвонил.
Она бросилась на диван и дала волю слезам.
— Ненавижу мужчин,— рыдала она,— эгоистичные,
лживые, ужасные ублюдки...
Глава 7
Дэвид проснулся во вторник утром с одной мыслью:
побыстрее выбраться из дома и сразу же позвонить
Клаудии.
Было семь утра, Линда тихо спала, на какое-то мгно-
вение он хотел воспользоваться телефоном в доме, но,
боясь разоблачения, решил этого не делать.
Он побрился, принял душ, быстро оделся и вышел.
Проехал до Бейкер-стрит, прежде чем остановить ма-
шину и найти автомат. Звонок был долгий, но в квартире
Клаудии никто не отвечал. Набрал еще раз, и опять мол-
чание, очень долго держал трубку, но все было без толку.
Тогда он пришел к логичной мысли, что Клаудиа либо
отсутствовала, либо крепко спала.
Дэвид опять вскочил в машину и с внезапной реши-
мостью поехал к ее дому
Однако он бесполезно дергал дверную ручку. «Ма-
ленькая сучка,— пробормотал он себе под нос,— малень-
кая, грязная сучка»
Он еще немного покрутился вокруг, но, поняв тщет-
ность своих усилий, раздраженный, отправился на ра-
боту
Каждые полчаса Дэвид набирал ее номер, злясь все
50
больше и больше, и только в одиннадцать часов трубку
подняла прислуга Клаудии.
— Мисс Паркер дома?
Прислуга говорила с акцентом лондонских просто-
людинов:
— Думаю, она спит. Держите трубку, я посмотрю,—
через минуту она вернулась.— Нет дома,— доложила
она.— Что передать?
— Вы не знаете, когда она ушла? — спросил он.
— Да ничего я не знаю. Думаю, ее не было со вче-
рашнего дня, в постели никто не спал.
— Спасибо,— сказал Дэвид,— передавать ничего
не надо.
Он представил ее с Конрадом. Гладкое прекрасное
тело прижималось к нему, изгибаясь в любовных дви-
жениях; в этом деле она была мастером. Дэвид почти
слышал тихие вздохи вожделения, ее стоны и то, как она
обычно нашептывала грубые слова низким гортанным го-
лосом. Он выругался.
После этого Дэвид каждый час звонил на квартиру,
вешая трубку, когда слышался голос прислуги. Он злился
на себя за то, что из-за Клаудии вел себя так глупо. Дэ-
вид всегда гордился тем, что никто не взволновал его
по-настоящему, он бросал людей, как только они ему
надоедали. Но сейчас все было по-другому. Что бы она
ни натворила, забыть ее он не сможет.
В четыре часа она наконец подняла трубку. Очень
громко играла пластинка, и казалось, что у Клаудии
прекрасное настроение. Он услышал, как она сказала:
— Алло,— затем после паузы,— алло, кто это?
Затем опять последовала пауза и:
— Да пошли вы к черту, кто бы там ни был!
Она бросила трубку.
Дэвид поехал с работы прямо к Клаудии. Он не хо-
тел ссориться с ней по телефону, а намеревался увидеть,
услышать извинения, понаблюдать, как она лжет.
Она подошла к входной двери, была удивлена встрече
и выглядела чуть-чуть виноватой. На ней были узкие
белые брюки и большой свитер с закрытым воротом.
Лицо без косметики выглядело несколько усталым, бле-
стящие зеленые глаза смотрели настороженно, но с
триумфом.
— Ну уж и неожиданность, настоящая неожидан-
ность! — сказала она.— Входи.
51
Он вошел в квартиру. Песня Синатры «Полетаем»
звучала на полную громкость. На столе стояли полбу-
тылки виски и огромный оранжевый игрушечный пудель.
— Хочешь выпить? — спросила Клаудиа.
— Еще только четыре часа дня,— холодно сказал он.
— Ну ты и правильный...— пробормотала она, как
непослушный ребенок, которого застали, когда он про-
казничал. Она налила себе виски без воды, закурила си-
гарету и развалилась на полу.
— Дэвид, что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать тебе многое,— он в злобе мерил
шагами комнату,— очень многое.
Она хихикнула.
— Да перестань вести себя, как оскорбленный муж.
Я говорила тебе, что меня не привяжешь, предупреж-
дала, что ни один мужчина не имеет права приказывать,
что мне делать.
— Я не понимаю, ты ведешь себя, как дешевая пота-
скуха,— затряс он головой.
Она перевернулась на живот, сделала глубокую за-
тяжку и, выпустив дым в его сторону, спокойно сказала:
— У меня сегодня прекрасное настроение, никто и
ничто мне его не испортит, даже ты.
Затем перевернулась на спину и растянулась. Через
свитер виднелась четкая линия груди. Дэвид почувство-
вал, как хорошо знакомое желание охватило его.
— Конрад Ли — очень известный и влиятельный че-
ловек, он многое может для меня сделать.
— Да, он многое для тебя сделает,— горько сказал
Дэвид,— он многое сделает для тебя... в постели.
— У меня на этой неделе пробы, что — съел?
— Чушь!
— Да ты просто ревнуешь, вот и все. Он собирается
сделать из меня звезду. Давай подождем и увидим.
— Ты ставишь себя в дурацкое положение! Режис-
сер фильма сказал, что волочиться за такими молодень-
кими девушками, как ты,— хобби Конрада.
— Я уже не маленькая и знаю что по чем.
— Как он тебя уложил?
Их взгляды встретились. Ее глаза сияли.
— Он тебе в подметки не годится,— она встала и
обвила его руками,— никто с тобой не сравнится,— про-
шептала она,— никого похожего на тебя никогда не
было.
52
Схватка закончилась.
Все потом было медленно, тепло и ласково. Они лежа-
ли, обнявшись, на полу, где он овладел ею.
— Ты должен понять,— нашептывала Клаудиа,—
это не означает, что я тебя не люблю. Когда я сплю с
ним, мне все безразлично. Он свинья, старая свинья. Но,
малыш, я мечтаю сняться в этом фильме. Я буду сни-
маться. Обещаю это.
Он погладил мягкую грудь.
— Ты так красива. Когда мы вместе, мне наплевать,
что ты делала. Хорошо, постарайся пролезть в его дрян-
ной фильм, если тебе это так нужно, но не смей спать
ни с ним, ни с кем-то другим, иначе я поколочу тебя.
Она еще крепче прижалась к нему.
— Жаль, что ты меня не побил, так было бы здорово!
«Это ужасно,— думал он,— что все так случилось и
что было еще лучше, чем прежде. Она как тигрица. Ее
следует голышом запереть в клетке зоопарка, чтобы люди
видели, а иначе никто не поверит; и нужно повесить
табличку: «Не кормить, ест только мужчин».
Вдруг, ни с того ни с сего, Клаудиа сказала:
— А у тебя очень привлекательная жена.
— Да, была когда-то. Но, может быть, и теперь ни-
чего.
— Сколько ей лет? — Клаудиа задала типично жен-
ский вопрос.
Дэвиду не хотелось обсуждать Линду.
— Тридцать с лишним, точно не знаю.
— Интересно, как я буду выглядеть в тридцать?
От ответа его спас телефонный звонок, Клаудиа не-
охотно подняла трубку.
— О, привет,— мягко сказала она и бросила косой
взгляд на Дэвида.
Он немедленно заинтересовался, кто бы это мог быть.
— Да, хорошо,— говорила она.— А в какое вре-
мя? — придерживая трубку подбородком, она потяну-
лась к столику за сигаретой.— Хорошо, встретимся зав-
тра. Жду с нетерпением,— Клаудиа закончила разговор.
— Я умираю от голода,— воскликнула она.— Как
насчет шикарного ужина в ресторане?
— Кто это был? — спросил он, стараясь, чтобы голос
звучал обыденно.
— Кто? Что? — спросила она, отлично понимая его
вопрос.
53
— Кто звонил?
— О,— она заколебалась, помолчав пару секунд,—
это мой агент. Он хочет, чтобы я поужинала с ним и его
женой завтра вечером.
— Ишь, какой дружелюбный, уже на ужины при-
глашает!
— Да, именно так,— она была спокойна.— Между
прочим, я уже звонила ему и хотела посоветоваться на-
счет контракта с Конрадом. Я собираюсь принять ванну.
Мы можем пойти позднее? Или тебе нужно торопиться
домой?
Он понимал, что она врала, но спорить было бес-
смысленно.
— Ты бы хотела, чтобы я освободился?
— Глупо! Конечно, я хочу этого, а иначе бы не спро-
сила.
— Я позвоню домой. Куда ты хочешь пойти? Я могу
заказать столик.
— Давай пойдем в какое-нибудь модненькое заведе-
ние. Почему мы всегда должны прятаться в укромных
местах? Кому какое дело, если нас увидят? Я же ваша
модель «Мыла для невест», значит, это деловая встреча.
Пойдем-ка в «Карло».
«Карло» был сравнительно новым, страшно дорогим
и очень модным итальянским рестораном. Он знал, что
страшно рискует, приглашая туда Клаудиу, и был уве-
рен, что встретит знакомых. Однако, с другой стороны,
ему хотелось, чтобы люди увидели его с Клаудией, по-
няли, что она его собственность. Кроме того, Клаудиа
давно мечтала туда пойти, вот она его и поймала. Оба
прекрасно понимали это. Ведь он первый прибежал после
всего того, что она сделала, так что теперь не Дэвид, а
Клаудиа заказывала музыку.
— Ладно, наводи красоту, а я закажу столик на во-
семь часов.
Она поцеловала его.
— Превосходно, дорогой!
Он игриво похлопал ее по попке.
— Иди-ка, что-нибудь натяни на себя, а то мы ни-
когда не выберемся отсюда.
Смеясь, она скрылась в ванной.
Дэвид прочитал вечерние газеты, заказал столик в
ресторане. Он чувствовал вину перед Линдой, поэтому
позвонил, но сразу набросился, когда она поинтересова-
54
лась, чем он будет заниматься. Выдавил из себя какую-
то подходящую ложь, чувствуя неловкость. Спросил о
детях из-за укора совести и положил трубку.
Через некоторое время Клаудиа появилась совершен-
но преображенной. Ее густые платиновые волосы были
уложены в продуманном беспорядке, грим лежал гладко
и очень шел ей; она была одета в простое черное платье,
на котором выделялись бесконечные нитки бус. Выгля-
дела она впечатляюще.
Дэвид сказал ей об этом, она улыбнулась и, кружась
по комнате, продемонстрировала свое платье, двигаясь,
как красивая экзотическая птица.
— Как здорово, что мы пойдем с тобой в нормальное
место! — воскликнула она.— Жаль, что мы не можем по-
зволить себе этого чаще.
В машине по дороге в ресторан у Дэвида появились
сомнения. Он, конечно, сделал глупость. Линда обяза-
тельно узнает, и что тогда? Особенно, если учитывать ее
предчувствие, что в семье творится неладное. Он быстро
взглянул на Клаудиу, которая пыталась найти музыку по
приемнику.
— А почему бы нам не поехать в какое-нибудь заве-
дение за городом?
Она ответила ему ледяным взглядом.
— Я была уверена, что ты струсишь. Тогда поезжай
сам за город, а меня выбрось на ближайшей остановке
такси, мне осточертело прятаться.
— Ладно, поехали в «Карло».
«Черт с ним,— думал Дэвид,— Линда, может, и не
догадается ни о чем, ведь говорят же, что жены узнают
последними».
Ресторан был переполнен. Мэтр сказал, что их сто-
лик будет готов через минуту. Они вошли в бар, и Клаудиа
поздоровалась с какими-то людьми. Дэвид облегченно
вздохнул: он не встретил ни одного знакомого.
К ним подошла девушка, таща за собой тощего, дол-
говязого парня.
Она сама была очень худой, загорелой и вполне при-
влекательной.
— Дорогая,— обратилась она к Клаудии,— выгля-
дишь потрясающе! Где ты скрывалась? Тысячу лет тебя
не видела! — парень ходил за ней следом.
— Ты помнишь Джэрреми?
Джэрреми покрылся краской и пробормотал:
55
— Привет.
— Так вот, дорогая, мы помолвлены! Ты можешь
себе это представить! — хихикнула она и в шутку толкну-
ла его в бок. Он выглядел сильно обескураженным.
— Шэлли! — воскликнула Клаудиа.— Как прекрас-
но! — она повернулась к Дэвиду.
— Шэлл, дорогуша, познакомься, это Дэвид Купер,
мой старый приятель.
Шэлли протянула маленькую загорелую руку, Дэвид
ее быстро пожал.
Клаудиа продолжала:
— Дэвид, рада тебе представить достопо чтим ого сэ-
ра Джэрреми Фрэнсиса, жениха Шэлли.
Джэрреми вытянулся во весь рост.
— Рад познакомиться, старина,— у него была желто-
го цвета кожа, вся покрытая большими красными пры-
щами.
— Садитесь и выпейте с нами,— сказала Клаудиа,—
надо отметить это событие.
Они нашли свободные стулья и присели. Девушки
стали сразу обсуждать свои наряды. Достопочтимый
Джэрри неловко пристроился на кончике стула. Из-за
высокого роста его колени все время мешали Дэвиду под
столом.
— У нас на свадьбе будет страшно много гостей,—
говорила Шэлли.— Все на высшем уровне. Родители
Джэрреми знают буквально всех.
Она продемонстрировала Клаудии кольцо с огром-
ным изумрудом и бриллиантами.
— Видишь! — сказала она с драматическими нотка-
ми в голосе.— Куплено в магазине «Эспри».
— Оно очаровательно,— ответила Клаудиа,— и так
мне нравится! Я рада за вас!
— Ну, а у тебя как дела? — допытывалась Шэлли,
бросив хитрый, многозначительный взгляд на Дэвида.
— Ты же знаешь, как я отношусь к браку,— засмея-
лась Клаудиа.— Это не для меня. Я обожаю жить одна.
И кроме того, ты встретила Джэрреми первой.
Джэрреми покраснел и с удовольствием проглотил
комплимент.
Дэвид встал.
— Я думаю, что столик готов.
— А, вы заказали его заранее? — быстро сообразила
Шэлли.— Мы-то забыли это сделать, теперь придется
56
ждать уйму времени, а я умираю от голода,— она зако-
лебалась на долю секунды и затем предложила.— А не
пообедать ли нам вместе? Я так долго тебя не видела,
Клаудиа, мы бы здорово повеселились.
— У нас столик на двоих,— мрачно заметил Дэвид.
— А мы не прочь посидеть в тесноте, правда, Джэр-
реми?
Джэрреми тупо кивнул.
— Ну, что скажешь? — обратилась она к Клаудии.
Клаудиа посмотрела на Дэвида безнадежным взгля-
дом:
— Хррошо. Мы будем рады.
Они прошли за официантом к столу, по дороге Шэлли
махала каким-то людям и улыбалась.
— Мне кажется, здесь просто великолепно,— сказа-
ла она, когда все добрались до столика.— Я думаю, что
если посидеть тут каждый вечер в течение недели, то
можно встретить буквально всех, как в лондонском аэро-
порту! — она громко захохотала.
Во время обеда Дэвид сидел, не открывая рта, а Джэр-
реми вообще, видимо, сказать было нечего, поэтому го-
ворила только Шэлли. Клаудиа лишь изредка делала за-
мечания по тому или иному поводу. Шэлли ужасно увлек-
лась новостями, печатающимися в журнале «Квин», осо-
бенно светскими сплетнями, поэтому и тема разговора
была ограничена: кого с кем видели, какие где приемы
устраивались. По всей вероятности, Джэрреми был при-
глашен на большинство из них, а поэтому Шэлли вдава-
лась в самые скучные и мелкие подробности, описывая
происходящее. Например, почему леди Кларисса Колт
надела одно и то же платье на два разных приема или
почему на проводах достопочтимой Аманды Лоренс не
хватило шампанского.
— Как это было ужасно! — завывала Шэлли.— Раз-
ве может не хватить шампанского?! Это же просто не-
вообразимо!
Когда дело дошло до десерта, Джэрреми пригласил
ее танцевать, и они слились в танце.
— Пошли-ка отсюда,— сказал Дэвид.— я уже доста-
точно наслушался этой глупой, наглой коровы, больше
не могу.
— Извини, малыш,— успокоила его Клаудиа,— она
немножко перебарщивает.
— Немножко перебарщивает?! Сказать так, значит
57
ничего не сказать! А кто она такая?
На губах Клаудии заиграла улыбка.
— По приезде в Лондон я работала в клубе. Мисс
Фрэнси Пэте тоже работала там.
— Чем вы занимались в этом клубе? — удивился
Цэвид
— Ну, дорогуша, мне нужны были деньги, а они, как
ты знаешь, не растут на деревьях. Тот актер, который
привез меня, все время был без работы, поэтому я и на-
нялась в клуб.
— Что ты там делала?
— Танец с семью вуалями,— смеясь, ответила Кла-
удиа.
— Что?! Ты, должно быть, шутишь?
Улыбка Клаудии поувяла.
— Нет, не шучу. У меня не было таланта, чтобы за-
няться чем-то другим. Оставалось это, а иначе пришлось
бы поступить официанткой и терпеть приставания и щип-
ки стариков. Проще было раздеться. Они могли глазеть,
но не могли трогать.
— Похоже, что я ничего о тебе не знаю.
Вдруг огромные глаза Клаудии затуманились.
— Ты никогда не хотел слушать, как и большинство
мужчин. Твоя главная цель — уложить меня в постель
и как можно скорее.
После короткого молчания Клаудиа горько усмех-
нулась:
— Мое прошлое тоскливо, зачем тебе о нем знать?
Дэвид уже приготовился ответить, но в этот момент
подошли Шэлли и Джэрреми.
— Джэрреми сделал прекрасное предложение,—
сказала Шэлли.— В районе Виндзора открылся ночной
клуб, почему бы нам не завалиться туда?
Дэвид с ненавистью посмотрел на нее:
— Вы собираетесь, конечно же, в Виндзорский за-
мок? — съязвил он.
На секунду глаза Шэлли приняли злое выражение,
она скорчила рожицу и, смеясь, ответила:
— Нет, дорогуша, не в замок.
— На нас не рассчитывайте,— ответил Дэвид.
— Ну, старина, послушай, ты уверен? — заикаясь,
пробормотал Джэрреми.
Клаудиа быстро вмешалась в разговор.
— Дэвид немножко устал, вы идите вдвоем, а если
58
мы передумаем, то присоединимся к вам позднее.
— Хорошо,— сказала Шэлли.— Но вы все же по-
старайтесь.
Она схватила Джэрреми за руку:
— Пошли, сладенький мой, оставим влюбленных
вдвоем.
Она бросила мрачный взгляд на Дэвида, весело пома-
хала Клаудии и, таща Джэрреми за собой, направилась
к выходу.
Клаудиа засмеялась.
— Не думаю, что это смешно,— мрачно сказал Дэ-
вид.— Они и счет оставили, чтобы я оплатил. Премного
благодарен за прекрасно проведенный вечер!
Клаудиа смеялась все громче и громче.
— О, извини, пожалуйста, но, право же, это смешно.
Если бы ты увидел Шэлли несколько лет назад, ты бы
просто не поверил! Она никому никогда не отказывала.
— А ты? — спросил он враждебно.
Клаудиа перестала смеяться. Она внимательно смо-
трела на него несколько секунд, а затем медленно и уве-
ренно проговорила:
— Думаю, что наши отношения подошли к концу,
если можно так сказать.
И прежде чем у него появилась возможность отве-
тить, она встала из-за стола и быстрым шагом вышла из
ресторана, исчезнув из вида. Он быстро попросил счет.
— Неужели это Дэвид Купер? — послышался гром-
кий, с американским акцентом голос.
Дэвид остолбенел. Перед ним стоял Джэй Кроссман.
— Привет,— ответил он натянуто.
— А где же ваша очаровательная жена? — Джэй
смотрел на свободное место за столом — на нем явно
кто-то недавно сидел.
Дэвид засомневался, видел ли он, как уходила Клау-
диа, потом решил, что нет, иначе бы Джэй такого заме-
чания не сделал.
— О, она дома,— сказал Дэвид, показывая на сво-
бодное место.— У меня была деловая встреча, но все то-
ропились, а поэтому ушли раньше.
В этот момент официант принес счет, Дэвид положил
на стол несколько банкнотов и встал.
— Вы должны поздороваться с Лори,— сказал
Джэй.— Она расстроится, если узнает, что я видел вас
и не пригласил выпить с нами.
59
— Но только на минуту,— неохотно согласился Дэ-
вид.— Линда ждет меня.
Кроссманы сидели в конце зала. Он с удовлетворени-
ем отметил, что с этого места они не могли ничего видеть.
Джэй случайно заметил его по дороге из туалета. Лори,
как всегда, была во всеоружии. Каждый волос на ее пла-
тиновой головке был на своем месте. Лицо покрывала
безупречная маска грима. На ней было светло-коричневое
шифоновое платье с вызывающим декольте.
— Рад опять вас видеть,— сказал Дэвид, не отрывая
взгляда от декольте.
— Ия тоже,— ответила она чуть обещающим голо-
сом, растягивая слова с манерной медлительностью, свой-
ственной американцам.
— Пожалуйста, садитесь. Нам надо выпить вместе,—
сказал Джэй.
— Вот как,— Дэвид попытался найти причину, что-
бы уйти, но не смог: черт с ним! — его глаза были устрем-
лены на грудь Лори.
— Что будете пить? — спросил Джэй.
— Виски со льдом.
Джэй позвал официанта, а Лори вытащила пудру в
золотом футляре и стала поправлять не нуждающийся
в этом грим.
— Я сегодня беседовал с Линдой,— сказал Джэй.—
Она обещала поговорить с вами насчет того, чтобы пообе-
дать завтра вместе.
— О,— произнес Дэвид, думая о том, что Клаудиа
бросила его,— какая сука! — и одновременно о том, что
эта миссис Спокойствие, миссис Кроссман, чертовски
хороша.
Было бы здорово затащить ее в постель и узнать, что
там за всеми слоями косметики, за фальшивыми ресни-
цами и тщательно уложенной прической.
— Это хорошая идея, а куда вы собираетесь?
— Лори хочется побывать в гриле «Савой».
— Да,— Лори на мгновение опустила пудреницу,—
я слышала, что это высший класс, там бывает принцесса
Маргарет с чудным парнем, за которого она вышла
замуж.
— Они ведь не выступают в кабаре,— засмеялся
Дэвид.— Однако я слышал, что их высочества изредка
посещают это место.
— Встретимся в нашем отеле? — спросил Джэй.
60
Они еще немножко поболтали, затем Дэвид извинил-
ся и ушел. Он дал на чай швейцару, который подогнал
его машину, и спокойно уселся за руль. Черт с ней. с этой
шлюшкой, мисс Паркер! Слишком много она мнит о себе.
Сначала уговорила его пойти в ресторан, затем навязала
своих дражайших друзей^ потом объявила, что зарабаты-
вала стриптизом; обиделась, когда он что-то сказал об
этом, и, самое ужасное, как у нее хватило совести под-
няться и бросить его. Да и кроме того, она побывала в
постели этого толстяка-продюсера. Это просто дешевая
проститутка, которую проще простого уложить в постель.
Если он не будет остерегаться, то и подхватить от нее
какую-нибудь заразу вполне возможно. Пошла она ко
всем чертям! Он поедет домой.
Дэвид направил машину к Хэмпстаду. Было десять
часов.
Глава 8
Через некоторое время Линда перестала плакать,
пошла в ванную и вымыла лицо. Она посмотрела на свое
отражение в зеркале.
Чем заняться? Линда прекрасно понимала, что сидеть
и ждать Дэвида весь вечер не сможет. А он явится прямо
свеженьким из постели этой шлюхи. Ей некому было
позвонить, со всеми подругами связь постепенно поте-
рялась — они вышли замуж, разъехались и жили в раз-
ных районах страны. Она подумала, не позвонить ли
матери, но открыться ей было невозможно. Мать никогда
не любила Дэвида, и их размолвка не огорчит, а только
обрадует ее. Она предупреждала Линду, чтобы не выхо-
дила за Дэвида замуж.
— Он ведь еврей,— говорила мать так, как будто это
могло объяснить все.
В отчаянии она позвонила Монике, ей было необходи-
мо поговорить с кем-то.
Моника ответила холодно:
— Ну, милочка, это замечательно, что вы побыли у
нас всего минут пять, а потом утащили за собой самых
желанных гостей. Ну, дорогая, это уж слишком...
Их разговор был коротким, и когда Линда повесила
трубку, то подумала: «Да черт с ним, я не ребенок». Она
сняла трубку и набрала номер Поля.
61
— Алло,— ответил он.
Она испугалась и бросила трубку. Телефон сразу же
зазвонил.
— Алло,— сказала Линда.
— Линда, это Поль. Я знаю, что ты звонила мне.
Это вконец обескуражило ее.
— Послушай, я ждал твоего звонка. Мы можем уви-
деться? Может быть, приедешь ко мне?
— Когда? — слабо пробормотала она.
— Прямо сейчас!
— Не знаю...
— Пожалуйста, я должен поговорить с тобой.
— Ладно, я буду через полчаса.
— Здорово! — и он назвал ей адрес.
Линда была удивлена. Внутренний голос подска-
зывал ей, что Поль не мог забыть ее, но она и не предпо-
лагала, что он ждал звонка и мечтал о встрече.
Она быстро собралась, не давая себе времени пере-
думать, и за пять минут добралась на машине до дома
Поля.
Он встретил ее на пороге, взял за руку и провел
внутрь.
— Ты прекрасно выглядишь, я чуть с ума не сошел,
ожидая твоего звонка.
— Почему ты этого не сделал сам?
— Послушай, Линда, я прекрасно понимаю ситуа-
цию. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, сле-
дующий шаг был за тобой.
Он добился того, что она вновь почувствовала себя
очень молодой, хотя была старше его лет на десять.
— Я о тебе ничего не знаю.
— Ты все время так говоришь,— ответил Поль. На
нем были старые джинсы в краске и белый пуловер.
Они стояли в маленькой темной комнате, которая,
как думала Линда, служила и прихожей, и столовой, и
кабинетом, и всем прочим. Стены были покрашены в чер-
ный цвет, на них висело много картин: одни в рамках,
другие — без; на них в основном были изображены
пышные обнаженные тела с экзотическими тонкими ли-
цами и копнами волос. Из мебели в комнате стояли: де-
ревянный обеденный стол, заваленный бумагами, и ста-
рая потертая тахта. Линда села на тахту, и Поль пред-
ложил ей на выбор пиво либо русскую водку, которую
его товарищ привез прямо из Москвы. Она выбрала
62
водку. Напиток оказался крепким, он смешал его с водой
и пил глоточками, она же постаралась проглотить зал-
пом. Поль поставил пластинку Билли Холидея и сел
рядом.
— Послушай, я хочу сказать о той ночи,— нервно
говорила она,— это не должно было случиться, но ты
понимаешь, я поссорилась с мужем и слишком много
выпила.
— Не надо извиняться,— он взял ее за руку, это
случилось, и все было прекрасно, а если тебя что-то бес-
покоит, то не нужно было приезжать сюда. Именно по
этой причине я и не звонил.
Она еще глотнула водки.
— Я просто хочу объяснить! — заколебалась она,
но затем выпила.— Ты понимаешь, я не хотела бы, что-
бы у тебя обо мне было превратное мнение.
— У меня чудное мнение о тебе. Я ощущал запах
твоих духов в своей постели, запах твоего тела и вспоми-
нал, как ты вскрикивала, когда мы были близки.
Он потянулся к ней, она же постаралась высвободить-
ся. Но их губы встретились, и Линда растворилась в этом
чувстве. Он был молод и старался сделать ей приятное,
в нем было столько силы, а кроме того, на этот раз она
была трезва. Все его чувства были направлены только на
то, чтобы удовлетворить ее, а это заставило Линду отве-
тить на них сторицей. Они занимались любовью два часа,
начали на диване, затем — на полу, а потом — в спальне.
Потом лежали и разговаривали.
Она чувствовала себя удовлетворенной, ощущала его
каждой клеточкой своего тела. Он тихо слушал то, что
она говорила о Дэвиде и его безразличии к ней. Она рас-
сказала все о себе, о детях, о жизни. Они курили и пили
водку.
Она тоже многое узнала о нем. Поль был художни
ком, год назад он ушел из Школы искусств и сейчас ра-
ботал помощником редактора в популярном женском
журнале. Картины, висевшие на стенах, писал он. На
них была изображена его подружка, которую Поль на-
зывал Маргаритой. Это была печальная история — они
встретились в Школе искусств и страстно влюбились
друг в друга. Маргарита была родом из Швеции и три
года работала натурщицей у Поля, чтобы оплатить свою
учебу. Она была очаровательной. Прожив вместе шесть
месяцев, они решили пожениться. Мать у Поля умерла,
63
а отец, отойдя от бизнеса, жил в Челтхеме. Туда они и
поехали, чтобы Маргарита познакомилась с ним. Она
познакомилась с отцом Поля и через три дня вышла за
него замуж. Поль был ошеломлен — он не мог в это по-
верить. Он устроил дикую сцену. После этого он никого
из них не видел.
— До меня это не доходило,— сказал Поль.— Ты
понимаешь, она не могла в него влюбиться, я полагаю,
что здесь дело в его деньгах, а я не мог предложить ей
обеспеченной жизни.
— А что ты сейчас чувствуешь по отношению к
ней? — спросила Линда.
— Не знаю,— задумчиво сказал Поль.— Я думаю,
что она корова. Они просто ушли однажды и вернулись
женатыми.
— Но почему же тогда эти картины висят здесь?
— Трудно объяснить,— пожал плечами Поль.— По-
жалуй, для того, чтобы я помнил и никогда снова не ока-
зался идиотом. У меня с девушками больше отношения
не получаются. Встречусь раз, два, а потом не хочу и
знать.
Она вспомнила малышку Мелани.
— Я подхожу тебе, потому что я замужем? — спро-
сила Линда.
— Ну, может быть, и так, но послушай, Линда, доро-
гая, ты мне действительно нравишься, ты чудо!
Некоторое время они лежали в тишине, и оба разду-
мывали над своими проблемами.
— Меня все время мучает одно,— сказал Поль,—
как Маргарита живет в Челтхеме с моим стариком? Она
так любила повеселиться, по-настоящему повеселиться.
Она обожала заниматься любовью больше, чем кто-либо
из моих знакомых. Не могу представить, как это происхо-
дит у них с моим отцом. Он такой дряхлый.
— А какой была твоя мать? — спросила Линда.
— О, это длинная история,— сказал Поль.
Линда наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Расскажи мне,— сказала она с нежностью.
— Ты как психоаналитик,— засмеялся он.— Знаешь,
это страшная история — она покончила с собой, когда
мне было пятнадцать лет.
Они замолчали. Линда была шокирована. Она хотела
знать подробности, но Поль отвернулся и закрыл
глаза.
64
— Это так тяжко, Линда,— пробормотал он.— Я рас-
скажу тебе в другой раз.
Через некоторое время Линда посмотрела на часы.
Был двенадцатый час ночи. И она сказала:
— Послушай, я лучше уйду, Дэвид должен прийти
к двенадцати.
— Ты не можешь остаться на ночь? — попросил
Поль.
— Честно, Поль, мне бы хотелось, но если меня не
будет, то Дэвид вернется и начнет беспокоиться, потому
что я никогда никуда не отлучалась. Он может позвонить
в полицию.
— Вот смешно,— сказал Поль,— все пташки, с кото-
рыми я сплю, не хотят уходить,— он пропищал высоким
тоненьким голоском.— О, дорогой, разреши мне остаться
на ночь, мамочка и папочка все равно не ждут меня,—
они засмеялись.
— Это действительно ужасно, но они ни за что не
хотят уходить. Можешь себе представить, как противно
спать с тем, кого потом не можешь выносить. Знаешь,
Линда, ты первая женщина после Маргариты, которую
я попросил остаться на ночь, но получил отказ.
Она медленно одевалась, а Поль лениво наблюдал
за ней из постели.
— Знаешь, ты очень сексуальна. Как бы я хотел
увидеть тебя в длинной черной нейлоновой рубашке,
перетянутой поясом.
— И что бы ты сделал, сфотографировал меня?
— Нет, нарисовал бы, ну, например, лежащей на
софе. Получилось бы чувственно. Ты позволишь это
сделать?
— Я подумаю,— засмеялась она, немного обеску-
раженная.
Наконец, она собралась.
— Когда мы увидимся? — спросил он.
— Не знаю.
— Завтра?
— Не знаю, Поль, мне трудно строить планы.
— Но ты же не можешь уехать, не сказав мне, когда?
— Я позвоню завтра утром.
Он дал ей свой рабочий телефон, крепко поцеловал,
и она отправилась домой. Была половина двенадцатого.
65
Глава 9
Клаудиа в злобе покинула ресторан. Она взяла такси
и поехала прямо в отель, где жил Конрад Ли. Дэвид на-
доел ей до чертиков. Глупая скотина, а еще воображает
о себе что-то! Сначала ей было приятно с ним. Она лю-
била отношения с женатыми мужчинами, они играли на
разных полях, а это всегда интриговало. Кроме того, она
явно ошиблась, думая, что он может помочь ее карьере.
Он ничего не сделал, абсолютно ничего. То, что она по-
участвовала в рекламе «Мыла для невест», не принесло
дивидендов. Он не сделал ей ни одного приличного по-
дарка, хотя надавал массу обещаний. Где пресловутый
норковый полушубок, который она должна была полу-
чить?
Клаудиа не хотела его денег, он не посмел бы пред-
ложить их, словно какой-то шлюхе; но подарки — дру-
гое дело.
— Дешевка,— шептала она про себя.— Он даже жа-
ловался, что ему пришлось оплатить счет в ресторане.
Такси остановилось у отеля, и швейцар провел ее
внутрь. Она подошла к портье.
— Я хотела бы поговорить с мистером Конрадом Ли.
Ее соединили по внутреннему телефону, но вскоре
оператор сказал, что там не отвечают.
— Попробуйте набрать телефон в спальне.
После нескольких гудков глухой голос ответил:
- Да?
— Конрад, это Клаудиа Паркер.
— Кто?
— Клаудиа Паркер,— терпеливо повторила она.—
Послушай, дорогой, неужели ты уже забыл прошлую
ночь?
После короткой паузы он сказал:
— О да, конечно, как поживаешь, малышка? Чем
могу быть полезен?
— Твоя секретарша звонила мне и назначила встречу
на завтра. Я проводила вечер с отвратительным парнем
и подумала: пошло все к черту, зачем откладывать!
Он засмеялся, откашлялся и сказал:
— Послушай, милочка, сегодня я занят.
— Вот как,— ее голос звучал разочарованно.— По-
слушай, я не возражаю, если мы будем втроем,— пред-
ложила она.
66
— Я тебя правильно понял? — спросил он.
— Да, конечно,— мурлыкала она.— Прошлая ночь
была фантастической, и я не прочь поделиться.
— Подожди-ка минутку,— сказал Конрад и прикрыл
телефонную трубку рукой.
Она терпеливо ждала и вскоре услышала его заинте-
ресованный голос:
— Поднимайся, малышка, мы ждем.
Улыбаясь, она повесила трубку, не торопясь, про-
шла в женскую комнату, где за двадцать минут поправила
макияж и причесала густые, блестящие волосы так, что
они спадали на плечи. Она выглядела шикарной, моло-
дой, красивой и сексуальной. Черное платье с большим
вырезом выгодно подчеркивало фигуру.
Через полчаса она постучала в номер. Дверь откры-
лась немедленно. Конрад был одет в халат с яркими зе-
леными и оранжевыми полосами.
— Где тебя так долго носило? — потребовал он
ответа.
Она улыбнулась, как бы извиняясь, потому что пони-
мала, что выглядит прекрасно. Клаудиа вошла в комнату
и села, закинув ногу за ногу так, что стали видны бедра.
— Прости,— сказала она,— я знаю, что ты думаешь
обо мне ужасно. Я сказала по телефону, что могу быть
втроем. Извини, но это невозможно.
Он уставился на нее с недоверием.
— Не возможно? — переспросил он хриплым го-
лосом.
Она покачала головой.
— Понимаешь, я хотела увидеть тебя еще раз, а по-
этому согласилась на это. Такие варианты не для меня.
— Не для тебя? — повторил он.
— Нет,— она облизала губы и еще раз перекинула
ноги, ожидая ответа.
— Послушай, малышка,— сказал он,— ты позвони-
ла, когда я был в постели с девушкой. И, конечно, поме-
шала мне. Никто не просил тебя, но ты говорила, умо-
ляла присоединиться к нам. И что же получается? Ты
меня подогрела по поводу своего варианта, я прервался
на половине, жду чертовых полчаса, а потом ты проби-
ваешься ко мне и говоришь, что не можешь! — сначала
в его голосе звучало возмущение, потом он перешел на
крик.
Клаудиа встала:
67
— Что я могу сказать,— она подошла к нему и взяла
за руку.— Вчера я была пьяна, но тем не менее прошлая
ночь многое значила в моей жизни. Сейчас я трезва и ни-
чего не могу поделать с собой, я не хочу делить тебя с кем
бы то ни было.
Он посмотрел на нее с восхищением.
— А ты умная, милашка, хочешь, чтобы я избавил-
ся...— он жестом указал на спальню.
— Я хочу именно этого,— она поцеловала Конрада,
крепко прижимаясь к нему всем телом.
Он оттолкнул ее.
— Хорошо, малышка, только не думай, что ты меня
надула, я отлично понимаю твой ход. Но, поскольку ты
значительно интереснее той, я заплачу ей, чтобы она
ушла. Этого ты хочешь?
Клаудиа посмотрела на него широко открытыми гла-
зами.
— Не знаю, о чем ты говоришь. Делай что хочешь,
я могу быть в твоем распоряжении и завтра вечером, а
сейчас уйти.
Его глаза оглядели ее тело.
— Нет, оставайся, подожди в ванной.
Она улыбнулась и, подчиняясь его словам, ушла в ван-
ную, расположенную в холле. Он заставил ее ждать не
более пяти минут, потом послышался резкий женский
голос и захлопнулась дверь. Ванная открылась — он
снял яркий халат и стоял перед ней совсем голый.
— Ну, давай, малышка,— сказал он.— Я заплатил
этой проститутке пятьдесят долларов, так уж постарайся,
чтобы мои денежки не пропали даром!
♦ ♦ ♦
Дэвид припарковал машину в гараже и вошел в дом.
Было необычно тихо, и он предположил, что Линда рано
легла спать. Поднялся наверх и посмотрел на мирно спя-
щих детей. Джэйн проснулась и сонно попросила воды.
Дэвид дал ей глоток, она обняла его за шею и сказала:
— Я люблю тебя, папочка!
Он уложил девочку и пошел в спальню. Там было
пусто. Дэвид удивился. Черт возьми, где же Линда? Он
знал, что в остальной части дома никого нет. Наверно,
ушла в кино или еще куда-нибудь, но это было так непо-
хоже на нее.
68
Он посмотрел в окно и увидел, что ее машины нет.
Затем поискал записку, но и записки не было. Подошел
к комнате Анны и постучал. Служанка вышла на стук в
прозрачной нейлоновой рубашке.
— Где миссис Купер?
— Она ушла около восьми часов,— сказала Анна,
которая так плохо говорила по-английски, что не могла
толком ничего объяснить.
— Она сказала, куда идет?
— Нет.
— А когда вернется?
— Нет.
Разговор был окончен.
Он вернулся в спальню, принял душ и заснул с газе-
той в руках.
Именно в таком виде его застала Линда, когда вер-
нулась. Это удивило ее, потому что Дэвид планировал
вернуться в двенадцать часов и обычно запаздывал.
К счастью, он спал и не мог видеть, в каком беспоряд-
ке были ее косметика и прическа. Она быстро пошла в
ванную, сняла одежду, натянула халат; даже если он
проснется, все уже будет в норме. Линда налила ванну.
Дэвид проснулся.
— Где ты шлялась так долго? — спросил он.
— Я была в кино, а ты?
— Ты знаешь, где я был; кино заканчивается без
четверти одиннадцать. Где ты провела еще час?
— Я полагаю, ты был с Филиппом? — сказала Лин-
да, не обращая внимания на его вопрос.
— Ну, ты же знаешь, что я был с Филиппом.
— Вот и я тоже была с Филиппом.
— О чем ты? — он непонимающе уставился на нее.
— Я была с Филиппом так же, как и ты.
— Ты что, выпила?
— Нет, Дэвид, я не пила. Я позвонила Абботсонам
сразу же после нашего разговора. Когда я беседовала
с Мэри, пришел Филипп. Он ничего не знал о совещании
с тобой.
— О! — быстро придумал Дэвид.— Получилась несу-
разица. Я предполагал, что Филипп придет позже, но
потом вспомнил, что он не сможет, поэтому был вынуж-
ден поужинать в городе с несколькими людьми.
Она удивленно подняла брови:
— Но ты только что сказал, что был с Филиппом.
69
— Да, но только потому, что ты не поймешь меня.
— Ты прав, я не понимаю тебя. А теперь ты позво-
лишь мне принять ванну?
— Не дури, Линда,— он повысил голос.— Послушай,
я уже давно дома! Я повел трех человек в «Карло» и
встретил там Джэя и Лори Кроссман. Ты не поверишь,
они хотят поужинать с нами завтра, и я принял пригла-
шение. Можешь спросить их, с кем я был!
Линда удивилась: может, он действительно говорит
правду.
— Ну хорошо,— устало сказала она.
Дэвид вернулся в спальню, а она приняла ванну. Ни
он, ни она не хотели вступать в длинные дискуссии о том,
как провели время,— что-нибудь могло вылезти.
Она легла в постель. Он подумал, как хорошо она
выглядит. На ней была длинная розовая шелковая ру-
башка, которая соблазнительно прилегала к телу.
— Где бы ты хотела поужинать завтра? — нарушил
он тишину.
— Не имеет значения,— без энтузиазма сказала она.
— Джэй говорит, что Лори хочет пойти в гриль «Са-
вой», это немножко скучное место, но поскольку они
гости, надо согласиться.
— Да, конечно.
Она выключила лампу возле своей кровати и отвер-
нулась от него.
— Что нового у детей?
— Да ничего.
Он прикурил сигарету.
— Я не устал,— заметил он.
— Почему бы тебе не почитать? Вот там лежит кни-
га, которую ты начал три месяца назад.
— Что-то не хочется.
— Тогда выключи свет и ложись спать.
— У тебя симпатичная ночная рубашка, она новая?
— Нет, я ношу ее уже два года,— терпеливо сказа-
ла она.
Он наклонился и погладил ей грудь. Она отшатнулась.
«Господи,— думала она,— о господи, только не сегодня.
После всех ночей, которые я провела одна, мечтая о нем,
он не может выбрать именно сегодняшнюю ночь!»
— Что случилось? — потянулся он к ней.
— Да, ничего,— она заставила себя повернуться и
посмотреть на него.
70
К счастью, он взял ее быстро. Он давно оставил все
прелюдии с ней. Сексуальный акт с ним не приносил удо-
вольствия. Линда чувствовала, что ее просто используют.
Она думала, что, наверно, все мужчины становятся та-
кими после свадьбы. Когда они ухаживают и хотя по-
нравиться, то могут ласкать по полчаса, но после брака
все происходит слишком поспешно.
— Было так хорошо. А тебе?
Она симулировала удовольствие.
— Прекрасно,— она повторила то же слово, не сумев
придумать ничего лучше.
— Спокойной ночи,— он выключил свет.
— Спокойной ночи,— она закрыла глаза, стараясь
не расплакаться.
Он лежал и думал, какая сука Клаудиа. Она лежала
и думала, каким живым и чувственным был Поль. Нако-
нец оба заснули.
Глава 10
— Я хочу остаться на ночь,— величественно растя-
нувшись, сказала Клаудиа.
Конрад по телефону разговаривал с портье. Он сидел
на кровати. Зрелище было не из приятных: жир распол-
зался по животу, а лысая голова блестела от пота.
— Говорит мистер Ли, люкс 206 — шесть тостеров
с икрой — лучшее из того, что у вас есть. Ведерко льда,
стакан молока и порцию шоколадного мороженого,—
он посмотрел на Клаудиу.— Ты будешь что-нибудь,
малышка?
Она отрицательно покачала головой.
Он опять взял трубку.
— Принесите еще кусок шоколадного торта и немно-
го сметаны — кувшинчик. Хорошо. Это все.
— Я остаюсь на ночь,— огласила свое решение
Клаудиа.
— А зачем?
— Завтра утром я хочу поехать на студию, как ты
обещал. Я больше не выпущу тебя из виду.
— Ну, малышка, это уж слишком,— засмеялся он.—
Я уже три раза был женат, думал, уж шлюх-то я знаю
хорошо, но ты нечто особенное.
71
Она тоже засмеялась и так мотнула головой, что во-
лэсы рассыпались.
— По-моему, лучше, если я буду честна с тобой,—
сказала она.— Я не наивная овечка, сам знаешь. Ты мне
нравишься, ты классный мужик. Но почему бы тебе не
помочь мне?
— Я тебе ничего не обещал.
— Нет, обещал, ты обещал мне пробу.
— Ну, я обещал тебе пробу, а если ты окажешься от-
вратительной актрисой?
— Не окажусь,— засмеялась она.— Может быть, я
не актриса, но на фотографиях получаюсь здорово! И в
том фильме, который вы снимаете, для меня всегда мож-
но найти роль.
В дверь осторожно постучали.
— Ваш заказ, сэр,— сказал чей-то голос.
Конрад вылез из кровати и взял пестрый шелковый
халат.
«Господи, какой ты старый и толстый»,— подумала
Клаудиа.
— Тебе так идет этот халат, дорогой,— промурлы-
кала она.
— Фирма «Симпсон»,— сказал он, польщенный.
Сгреб мелкие деньги со стола и исчез в другой ко-
мнате.
Клаудиа перевернулась на кровати и обмоталась
простыней.
— Я все равно пробьюсь в этот фильм, даже если
это будет стоить мне жизни,— пробормотала она.— Не-
ужели я даром побывала в его постели!
Он вернулся в спальню, жуя бутерброд.
— Ужасная икра, может быть, сходим куда-нибудь?
— Который час? — с удивлением спросила она.
Он посмотрел на большие золотые часы.
— Полвторого ночи, а где открыто?
Она быстро сообразила: если они куда-нибудь пой-
дут, то нужно иметь гарантию, что она обязательно вер-
нется сюда, в отель. Клаудиа была полна решимости не
оставлять его до тех пор, пока проба не состоится.
— Все клубы открыты до четырех,— сказала она.—
Мы можем заехать ко мне, чтобы взять кое-какую одеж-
ду, в которой я смогу появиться завтра на студии. Ре-
шено? — она выскочила из постели.
Он изучающе смотрел на ее фигуру.
72
— А ты знаешь, у тебя действительно красивое тело.
Что, если ты появишься на экране голой?
— Я об этом как-то не думала.
— Подумай. Такая роль, возможно, найдется.
— Тогда организуй пробу.
Они поехали в новую дискотеку Чарли Браунза. Там
было полно народу, но их втиснули за переполненный
столик, потому что Конрад сунул официанту пять фунтов.
- Музыка так гремела, что ничего не было слышно, а
на маленькой танцплощадке, плотно прижавшись друг
к другу, тряслись пары; люди веселились. Было множест-
во знаменитостей, куча девушек с прямыми длинными
волосами, закрывающими пол-лица, и кое-кто из извест-
ных рок-музыкантов, чьи волосы были еще длиннее, чем
у девушек. Зал был полутемным.
За их столиком сидел фотограф, которого Клаудиа
хорошо знала. Она чмокнула его и представила Конраду.
Он пришел с одной из самых модных манекенщиц —
высокой, стройной девушкой, чьи фотографии часто по-
являлись в модных журналах.
Клаудиа не могла усидеть на месте, музыка захва-
тила ее битовым ритмом.
— Ты умеешь танцевать шейк? — спросила она Кон-
рада.
— Что умею?
— Шейк танцевать,— кричала она ему, но из-за шу-
ма ничего не было слышно.
Они пробились к танцевальной площадке, где Клау-
диа дала себе волю, извиваясь в бешеных конвульсиях.
Конрад находился рядом, чуть подергиваясь. Было
страшно жарко, и пот градом катился по его лысой го-
лове. «Господи,— думала она,— тоже мне гуляка нашел-
ся, да посмотри, как над тобой все смеются,— ты слиш-
ком стар для таких танцев».
— Дорогой, ты божественный танцор,— сказала она
вслух.
— Боже мой! — Клаудиа узнала этот голос.
Прямо на площадке оказалась Шэлли со своим до-
стопочтимым Джэрреми.
— А где твой очаровательный друг?
Клаудиа засмеялась:
— Я думала, что вы пошли на прием в Виндзорский
замок,— прокричала она.
— Да, дорогуша, мы там были, но там скучно. Ты
73
понимаешь, почти никого не было. Можешь ли ты пред-
ставить себе что-нибудь более ужасное?
Достопочтимый Джэрреми кивнул головой в знак
согласия.
К этому моменту Конрад уже страшно вспотел.
— Пойдем-ка, сядем,— слабо проговорил он.
— Сладенькая, мы придем через минуту. Где вы
сидите?
Клаудиа улыбнулась и, притворившись, что не слы-
шит, помахала рукой. Мысль о том, что Шэлли и досто-
почтимый Джэрреми привяжутся, удовольствия не до-
ставляла.
Когда они вернулись к столу, пришлось потесниться,
чтобы освободить для них места.
Манекенщица сказала Конраду:
— Я обожаю ваш последний фильм. Вы намеревае-
тесь снимать новый у нас в стране?
Фотограф пригласил Клаудиу танцевать, она приня-
ла приглашение без особой радости, потому что не хоте-
ла оставлять Конрада, болтавшего с этой худобой. Но
танцевать так хотелось, и фотограф был бесподобным
партнером.
Давным-давно у Клаудии был с ним маленький ро-
ман, но они решили, что лучше остаться друзьями. Из-
за сходства характеров любовные отношения не лади-
лись. Изредка, когда выдавалось свободное время, они
перезванивались и проводили вместе вечерок. При подхо-
дящем настроении он заканчивался в постели. Но вели
они себя, как брат и сестра: секс не играл никакой роли.
Гайлз был весьма хорош собой и походил на темново-
лосого испанца; женщины сходили по нему с ума, поэто-
му и работа, которую он выполнял для журналов мод, фо-
тографируя знаменитостей, шла прекрасно.
— Кто этот папаша? — цинично спросил он.— Син-
ди сказала, что это какой-то известный голливудский
продюсер. Я думаю, ей везде мерещатся голливудские
звезды.
— Предупреди ее, чтобы она спрятала коготки и не
трогала его, он уже занят.
Они исполнили танец, похожий на ритуальный. Он
стоял почти без движения, ритмично, сексуально подер-
гиваясь, а она извивалась перед ним.
— Хочешь немножко наркотика? — спросил он как
бы между прочим.
74
Клаудиа взглянула на стол: к нему еще подсели ка-
кие-то люди, Конрад выглядел счастливым, заказывая
выпивку и размахивая руками.
— Да, давай немножко,— сказала она.
Они исчезли с танцевальной площадки и оказались
на балконе. Было ветрено и удивительно тихо, так как
окна и двери клуба не пропускали звуков.
Гайлз прикурил сигарету, и они по очереди глубоко
затянулись.
— Мне нужно настроиться, чтобы уложить этот
мешок с костями в постель,— сказал он.— Мы делаем
множество фотографий для «Воуга», поэтому нужно,
чтобы между нами возникла соответствующая атмосфе-
ра. Господи, это то же самое, что положить с собой
скелет.
Оба захихикали.
— Какая удача! — засмеялась Клаудиа.— А как тебе
нравится мой кадр? Очаровашка?!
— Я могу предложить развлечься вчетвером,— ска-
зал Гайлз,— но все закончится тем, что мы будем зани-
маться любовью вдвоем, так что выгоды от этого никакой.
Они давились от смеха, потом Клаудиа добавила:
— Пошли, нам лучше вернуться.
— Какие у тебя планы? — спросил Гайлз.— Ты со-
бираешься стать великой кинозвездой?
— Звездой, малыш, звездой.
Они вернулись в шумный зал и сели за столик. Синди
внимательно слушала скучную историю о том, как Кон-
рад впервые приехал в Америку, когда ему было четыр-
надцать. Шэлли и достопочтимый Джэрреми тоже оказа-
лись здесь.
— Миленькая, какой потрясающий мужчина! — за-
хлебывалась Шэлли.— Такая история!
— Привет, дружище Гайлз.
— Привет, Шэлли, как работа?
— Работа?
Он засмеялся:
— Забудь мой вопрос.
— Послушай, старина,— заикаясь, сказал Джэрре-
ми,— мне понравились фотографии Шэлли, которые гы
сделал. Очень понравились.
— Это потому, что я очень хороший фотограф.
Клаудиа и Гайлз расхохотались. Затем Клаудиа ре-
шила, что пора ей вклиниться между обожающим взгля-
75
дом Синди и Конрадом. Она обвила рукой его шею и
что-то зашептала на ухо, он удивился и сказал:
— Здесь? Сейчас?
— Никто не увидит. Хочешь? — прохихикала она.
— Ты сумасшедшая, давай потом,— грубо засме-
ялся он.
По непонятной причине Конрад заказал шампанского
на всех, кто был за их столиком; люди напивались все
больше и больше.
— Завтра у меня большая вечеринка,— сказал
Конрад.
— В честь меня, дорогой? — удовлетворенно подска-
зала Клаудиа.
— Ну... в честь тебя, я приглашаю всех.
— О, вот удача! — Шэлли была заинтригована.—
Где и когда, милый?
— В моем отеле «Плаза Карлтон». Я сниму там боль-
шой зал, около десяти вечера.
— Сумасшедший,— сказала Клаудиа.— Все слыша-
ли, завтра в десять?
Она поцеловала Конрада в ухо.
— Мне надо выйти, я скоро вернусь.
Она бегом бросилась к телефону у портье.
— Мне нужно срочно позвонить,— сказала она де-
вушке.
— Пожалуйста,— девушка подала ей аппарат.
Был уже четвертый час, она медленно набрала номер,
на ее губах играла странная улыбка. Послышался сонный
мужской голос.
— Привет, Дэвид, дорогой,— прошептала она.—
Я прекрасно провожу время, а ты?
Она немедленно повесила трубку.
— Я просто хотела дать знать мужу, что у меня все
хорошо,— сказала она удивленной девушке и вернулась
в зал.
♦ ♦ ♦
Просыпаться утром было несладко. Клаудиу затош-
нило, когда она увидела Конрада, спящего рядом в ра-
зобранном виде. Собственная голова казалась ей страш-
но тяжелой, а лицо — сухим, как пергамент. Она добра-
лась до ванной и приняла ледяной душ, чуть не околев от
холода.
76
После душа Клаудиа тщательно оделась, накраси-
лась, приняв боевую готовность, чтобы сопровождать
Конрада в студию. Потом она сварила кофе, разбудила
Конрада. Просыпался он плохо, сильный кашель и одыш-
ка душили его, глаза наполнялись кровью, изо рта дурно
пахло.
— Господи, который час? — пробормотал он, сказав
то, что обычно говорят люди, которые просыпаются в
чужих квартирах.
— Только десять,— она подала ему кофе.
— Где телефон?
Клаудиа заглянула под кровать — именно туда она
поставила телефон, когда отключила его. Он позвонил
секретарю и сделал ряд указаний.
— Мне нужно в отель, переодеться,— сказал он,
пытаясь натянуть брюки.
— Я поеду с тобой.
— Да ладно, малыш, зачем?
— Ты обещал мне пробу.
— Я не забыл о твоей проклятой пробе,— сказал
он,— но ее нельзя провести сегодня, нужно все подго-
товить.
— Вот я и поеду, чтобы ты подготовил.
Он покачал головой.
— Ты не сдаешься! — он опять поднял трубку и
сказал секретарю: — Послушайте, я хочу, чтобы была
устроена проба для мисс Клаудии...
Он тупо посмотрел на нее.
— Паркер,— быстро подсказала она.
— Паркер. Приготовьте все как можно быстрее, ее
агент позвонит вам сегодня позднее, чтобы договориться
о деталях.
— Довольна, малышка? — он положил трубку.
Она поцеловала его.
— Послушай, а ты не забыл о сегодняшней вече-
ринке?
— Вечеринке?
— Ты что, не помнишь, как пригласил целую кучу
людей вечером в свой отель?
— О господи, ну, конечно. Я все устрою. Ладно, уви-
димся позднее.
— Хорошо, я приду на пару часов раньше. На слу-
чай, если тебе что-нибудь понадобится.
— Судя по тому, как я сейчас себя чувствую, мне ни-
77
чего не понадобится, но кто может знать,— он хрипло
засмеялся и ушел.
Глава 11
Линда позвонила Полю на работу, как только дети
ушли в школу, а Дэвид — на службу.
Он очень хотел ее видеть.
— Я не могу,— сказала она.
Он терпеливо уговаривал, и наконец она согласилась
встретиться на часок во время ланча. Был сухой солнеч-
ный день, и они встретились в парке. Она никогда раньше
не видела его в костюме, и он как-то не шел Полю. Ко-
стюм не сшитый, а купленный в магазине готового платья
всегда чем-то плох.
Они, взявшись за руки, долго бродили, но Линда чув-
ствовала себя неловко, потому что была слишком разоде-
та: пальто, шляпа, туфли из кожи крокодила и такая же
сумочка. Она выглядела ни к месту, гуляя с Полем за
руку в парке. Не то чтобы она ощущала себя старой или
старше его — нет, но она была вроде замарана грязью.
— О чем ты думаешь? — спросил он.— Что-то бес-
покоит тебя?
— Не знаю, Поль. Как-то все не так. Я не та женщи-
на, которая может завести интрижку. У меня дети, дом,
мне надо как-то налаживать отношения с мужем. Есть
частично и моя вина в том, что все у нас пошло напере-
косяк. Я не могу все бросить и сделать ставку на тебя.
Это не решит моих проблем.
— Что случилось, Линда? Ты боишься потерять
деньги, если Дэвид что-нибудь узнает?
— Нет, я боюсь потерять уважение к себе.
Они немного прошли молча, а потом он спросил:
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что мне трудно вести двойную
жизнь, поэтому нужно остановиться, пока дело не зашло
слишком далеко.
Его голос звучал очень слабо:
— Не оставляй меня после того, как я сумел найти
тебя. Мне тепло с тобой, и мне нужен такой человек.
Я не буду предъявлять к тебе никаких претензий, мы
будем видеться только тогда, когда ты свободна.
78
— Нам этого будет недостаточно, я не хочу больше
встречаться с тобой.
Его настроение изменилось.
— Ты такая же, как и все остальные. Я должен был
предположить, что у тебя каменное сердце, ты боишься
потерять те удобства, которые имеешь дома. У женщин
сердца, как компьютеры. Вспомни Маргариту! Она броси-
ла меня ради моего отца, только потому, что у него боль-
ше денег. Моя мать покончила с собой, чтобы только
вырваться от него; моя сестра удрала однажды, чтобы
избавиться от него, а потом что происходит? Моя по-
дружка выходит за него замуж!
— Извини, Поль. Я не собираюсь заменять тебе ни
твою мать, ни твою сестру, ни Маргариту. Я слишком
стара для тебя. Забудь прошлое и отыщи кого-нибудь,
кто сделает тебя счастливым.
— Ты этого хочешь?
— Да, хочу.
Он зло оскалился.
— Ну, тебя-то было просто уложить в койку, непло-
хо для такой старушки.
Она повернулась и быстро зашагала прочь.
— Кто следующий будет тебя подкармливать? —
кричал он ей вслед.
Она почувствовала, как краска заливает ей лицо, и
побежала к машине. Линда вскочила и завела мотор. По-
ля не было видно. Она поехала домой, и холодные слезы
всю дорогу бежали по щекам.
* * *
Кроссманы сидели в баре своего отеля. Лори была
надменна и холодна в бледно-лиловом шифоновом
платье, с высоко уложенными серебряными волосами.
Глубокое декольте, выгодно подчеркивало гладкую белую
грудь. На Джэе был хорошо сшитый черный костюм с
удлиненными бортами и вязаный галстук. Они отлично
смотрелись вместе.
Куперы приехали как раз вовремя. Линда надела чер-
ное шелковое платье и бледно-бежевую норковую на-
кидку, короткие каштановые волосы были причесаны
строго, но с шиком. Дэвид нарядился в синий костюм,
белую рубашку, синий галстук и сапфировые запонки.
79
Они выпили и двинулись в гриль «Савой».
Джэй оживил вечер сказками о Голливуде. Дэвид
дружески болтал о делах и политике. Женщины больше
молчали. Лори была явно разочарована отсутствием
принцессы Маргариты. Она жаловалась, что нет льда и
часто поправляла косметику.
Джэй сказал:
— Ради бога, прекрати «смотреться в зеркало, мы все
знаем, что ты красавица, именно поэтому я на тебе же-
нился. Не так ли?
После этого она загрустила.
Когда принесли кофе, Джэй спросил:
— Может, зайдем на вечеринку к Конраду? Мы ему
обещали.
— Я немножко устала,— сказала Линда.— Сегодня
дети первый день ходили в школу, потребовалось столько
подготовки — я просто без ног.
— Да ладно, Линда,— добродушно возразил Дэвид.
Он был очень доволен тем, что нашел в себе силы
целый день не искать Клаудиу. Маленькая шлюха, это
будет ей уроком! Взяла да и позвонила ночью, чтобы
вызвать ревность. Ну, он ей покажет, пусть умоляет его
о прощении.
— Линда, вы должны пойти,— сказал Джэй.— Мы
хоть посмеемся, обещаю вам.
— Хорошо,— согласилась она.
Женщины вышли в туалет. Лори медленно прого-
ворила:
— Этот сукин сын думает, что я полная идиотка. Он
увидит, кто из нас дурак, когда я отхвачу половину того,
что он имеет.
— Простите, я не расслышала? — вежливо переспро-
сила Линда.
— Это калифорнийский закон, я знаю, есть такой
закон,— после этого Лори замолчала, накладывая на гу-
бы ненужную порцию блеска.
Когда они приехали, вечеринка была в разгаре. При-
сутствовало человек пятьдесят или шестьдесят, но гости
все прибывали. С одной стороны зала стояли буфеты с
хорошей закуской, барные стойки были удачно располо-
жены в трех местах, середина зала пустовала, и там тан-
цевали под музыку какой-то рок-группы.
Они протиснулись к ближайшему бару и заказали
выпить. Оказалось, что Джэй знает здесь многих. Он
80
старался их представить. Вскоре Дэвид и Линда болтали
с целой группой людей.
— Пойдемте, найдем Конрада,— сказал Джэй Лин-
де.— Я должен оповестить его о своем приходе.
Они нашли Конрада сидящим у стола. Он ел шоко-
ладное мороженое и пил неразбавленный виски. Возле
него расположилась Клаудиа в ярко-красном гофриро-
ванном платье, украшенная множеством фальшивых
бриллиантов.
Конрад дружелюбно поздоровался и пригласил их
сесть, попросив других подвинуться.
— Ты помнишь миссис Линду Купер? — сказал
Джэй.
— Конечно, конечно. Что вы думаете о вечеринке?
Я умею все хорошо устроить.
— Да, у тебя это здорово получается,— заметил
Джэй.
— Привет, миссис Купер,— сказала Клаудиа, не-
множко растягивая слова: она уже несколько часов
пила.— А мистер Купер здесь?
— Конечно, здесь,— сказала Линда.— А вы что, хо-
тели его видеть по какому-то делу?
— Да, именно по делу,— она нечаянно перевернула
стакан, и темное пятно расползлось по скатерти.
— Я хочу посоветовать ему, что делать с этой черто-
вой рекламой «Мыла дня невест». Пусть засунет ее в
задницу — вот что он должен сделать,— она икнула.
Линда холодно посмотрела на нее.
— Я обязательно передам ему, дорогая,— сказала
она и отвернулась к Джэю.
Клаудиа встала из-за стола.
— Я сама передам ему это,— сказала она и нетвер-
дым шагом вышла из-за стола.
— Что это на нее нашло? — Линда была ошарашена.
— Не знаю,— пожал плечами Джэй,— что случи-
лось с твоей подружкой, Кон?
— О, она чокнутая,— засмеялся Конрад.— Я пообе-
щал ей роль в фильме, и это сверйуло ей мозги.
— Какую роль?
— Я думал, что будет неплохо использовать фигуру
полуголой женщины на титрах. У нее классное тело —
если она фотогенична, мы снимем ее, хорошо?
— Ладно,— сказал Джэй с улыбкой.
Линда встала из-за стола.
81
— Извините,— сказала она и нерешительно осмотре-
ла зал, ища глазами Дэвида, но не увидела ни его, ни
пьяной девушки. Она вздохнула: наверно между ними
ничего не было, просто Клаудиа пьяна.
Линда увидела Лори в окружении обожателей. Про-
ходя мимо, она услышала, как Лори говорила:
— В тех местах, откуда я родом, нет проблем с не-
грами. Они знают свое место и ведут себя подобающе.
Между прочим, мои бывшие служанки были цветными.
— Вы не видели Дэвида? — спросила Линда.
— Он вышел на террасу,— сказала она, не глядя на
Линду.
«Нельзя вести себя глупо,— думала Линда,— не нуж-
но следить за ним — это детство». Она вышла на терра-
су, там никого не было.
Она уже собиралась вернуться назад, как вдруг по-
слышался гортанный смех, и Линда увидела обнимаю-
щуюся парочку. Она отступила в тень и подкралась по-
ближе. Девушка опускала голову мужчины к своей груди,
которая свисала из выреза платья, и ласкала его.
— Ты сумасшедшая, Клаудиа,— шептал он.— Ты
лучше всех.
Он стянул ее платье до пояса.
— Я так скучал без тебя. Ночь без тебя была адом.
Линда попятилась в ужасе, она испытала чувство
гадливости. Они не видели ее. Как во сне, она пошла
обратно в зал и была уже почти у дверей, когда появился
Джэй. Он схватил ее за руку.
— Что произошло? Вы ужасно выглядите, что слу-
чилось?
Она смотрела на него невидящими глазами.
— Мне нужно уйти отсюда,— пробормотала она, от-
талкивая его и стараясь пробраться к двери.
Он крепко схватил ее за запястье и повел к ближай-
шему бару.
— Этой леди нужна большая порция бренди, и быст-
ро,— сказал он.— А теперь расскажите мне, что случи-
лось, Линда,— он опять взял ее руку и крепко сжал.
— Рассказывайте,— сказал он уже помягче.
Она смотрела на него расширенными от ужаса гла-
зами.
— Я подозревала, что он гуляет,— может, когда
полная луна, может, в Манчестере, но так... Я же здесь.
Это ужасно!
82
Официант принес бренди, и она выпила залпом.
— Я... я искала Дэвида, хотела предупредить его об
этой пьяной потаскушке. Лори сказала, что он на террасе.
Я вышла туда, а он был с ней. Они обнимались, у нее бы-
ла спущена половина платья, они говорили друг другу та-
кие вещи...
— О господи! — сказал Джэй.— Глупый сукин сын!
Послушайте, девушка пьяна, может, он пытался от нее
отделаться?
Линда ответила презрительным взглядом:
— При помощи, например, таких слов: «ночь без тебя
была адом»?
— Что вы намерены делать? Отвезти вас домой?
Она покачала головой:
— Что я могу сделать? Это все. Я не стану жить с
ним после такого. С ним покончено. Я хочу развестись.
Я его ненавижу,— ее голос дрожал.— Я хочу уйти до-
мой, но не могу. Я даже поговорить с ним не могу. Что
мне делать?
— Послушайте, не принимайте решений в таком со-
стоянии. Давайте я отвезу вас домой, потом вернусь и
поговорю с Дэвидом. Пусть он не возвращается туда
сегодня.
Она громко засмеялась:
— Скажите ему, чтобы он никогда не возвращался
домой. Скажите ему, чтобы он убирался к самой лучшей
потаскушке. Скажите ему, что он может делать все, что
захочет, потому что мне теперь на плевать. Меня это
больше не касается. Это конец,— она выпила еще один
большой глоток бренди.— Я сейчас заплачу, уведите
меня отсюда.
Они поймали такси. Линда боялась, что если Лори
или Дэвид обнаружат, что их нет, то Дэвид сразу поедет
домой. Джэй уверил ее, что она напрасно беспокоится.
— Я вернусь в течение часа, и если он действительно
увидит, что вас нет, то станет искать здесь. Что же ка-
сается Лори, то она и не заметит моего отсутствия.
— Джэй,— вздохнула Линда,— что я наделала, уве-
дя вас оттуда. Вся ситуация — грязная и отвратительная.
— Не расстраивайтесь,— он пожал ей руку.— Если
вас это успокоит, то у меня уже была приблизительно
такая же история. В Голливуде, на одной из шикарных
вечеринок пропала моя первая жена Дженни, я искал
везде и наконец нашел ее в постели хозяина, поэтому
я и понимаю вас.
83
— Что вы сделали?
— Я был дураком, дал ей шанс, нр однажды вернул-
ся домой и застал с мальчиком, который развозит по-
купки.
Некоторое время они молчали, потом Джэй сказал:
— Я думаю, что для некоторых людей один мужчина
или женщина — достаточно, но не для тех, которых я
знаю. Я полагаю, что каждый получает от жизни то, что
заслуживает Я был женат трижды: каждый раз на кра-
савице с мозгами кролика. Наверное, это моя слабость —
я женюсь на глупых, тупых, красивых шлюхах.
Линда заколебалась:
— Я изменила Дэвиду на этой неделе. Впервые за
одиннадцать лет брака. Мне так стыдно сейчас. Это было
с мальчиком — ему двадцать один год, я даже не знаю
почему...— продолжала она.— Дэвид не дотрагивался до
меня месяцами, мы так отдалились друг от друга, его ни-
когда не было дома. Это просто случай. Думаю, что я так-
же виновата, как и он.
— Послушайте, никогда не чувствуйте себя винова-
той. Это к хорошему не приведет. Выспитесь, а потом
посмотрите, как вы будете себя чувствовать утром. У вас
маленькие дети, поэтому не принимайте поспешных ре-
шений.
Такси подъехало к дому.
— До свидания, Джэй, и спасибо -за все.
— Линда, дорогая, я позвоню завтра, постарайтесь
отдохнуть. Все будет хорошо.
♦ ♦ ♦
Клаудиа нашла Дэвида в группе людей, окруживших
Лори. Она тихонько подошла сзади, прижалась к его
спине, закрыла лицо руками и сказала голосом Мэрлин
Монро:
— Догадайся, кто я?
Дэвид не сомневался, кому принадлежало это тело.
Он удивился, что так внезапно почувствовал возбужде-
ние. Она всегда странно на него действовала: ему надо
было знать, что она здесь, и желание появлялось само
собой. Он медленно повернулся, оглядываясь: не было
бы рядом Линды. Ее нигде не было.
— Привет, Клаудиа.
— Привет, Клаудиа,— передразнила она.— Ты не
84
мог бы меня получше поприветствовать? Между про-
чим, можешь затолкать себе в задницу «Мыло для не-
вест». Ха-ха-ха!
Окружающие, включая Лори, стояли и внимательно
слушали их разговор. Дэвид грубо взял Клаудиу за руку,
поцарапав ей кожу.
— Пойдем поищем Линду,— сказал он, отходя от
собравшихся и таща ее за собой.
— Пойдем поищем Линду?! — повторила она в не-
доумении.— Ты, наверно, шутишь?
Он вывел Клаудиу на террасу и нашел темный угол.
Как только он ее отпустил, она сразу же обвила руками
его шею и поцеловала его.
— Ты скучал без меня? — прошептала она.— Я хо-
тела позлиться, но не могу. Я без ума от тебя.
— Ах ты, сучка, оставила меня сидеть в этом ресто-
ране, а потом позвонила среди ночи. И ты собираешься
обвинить меня?
Она покусывала ему ухо, плотно прижималась к нему
всем телом.
Ее платье держалось на бретельках, он снял их и стя-
нул платье до пояса. Под ним ничего не было. Она заста-
вила его поцеловать грудь.
Дэвид забыл обо всем на свете. Он был с Клаудией и
хотел ее. Его не волновало то, что они были на террасе в
общественном месте, что где-то неподалеку была жена,
что кто-то мог внезапно появиться. Было темно. Он по-
валил ее на холодный цементный пол, задрал юбку: на
ней не было даже трусиков. Он быстро взял ее — все
заняло не больше минуты.
— Господи,— бормотал он.— Господи.
Она лежала и хихикала, платье свернулось на талии.
Он поставил ее на ноги, облегченно заметив, что никто
их не видел. Ей было плевать на все.
— Нам надо вернуться поодиночке,— сказал он.
— Да пошел ты,— ответила она.
— Уже ухожу,— он поправил галстук и носовым
платком протер лицо.
— Послушай, я позвоню тебе завтра. Я уйду порань-
ше с работы и подъеду. У меня есть для тебя сюрприз.
— У тебя всегда есть для меня сюрприз. Ты все время
хочешь меня,— засмеялась она.— Какой заголовок для
телевизионного сериала, я просто вижу его! «Человек,
который всегда может», в главной роли Дик Хэмптон.
85
Он поцеловал ее.
— Иди первой прямо в туалет, ты в разобранном со-
стоянии.
— Спасибо за доброту, сэр. Ты уверен, что я тебе
больше не нужна?
— Иди, будь хорошей девочкой, я позвоню позднее.
Она показала ему язык, а затем исчезла в двери со-
вершенно спокойная.
Он глубоко вздохнул. Ну и девка! Выждав спаситель-
ных пять минут, он пошел вслед за ней. Вечеринка была
в разгаре. Он взял стакан у проходившего официанта
и начал искать Линду. То, что он «случайно» встречал
Клаудиу на вечеринках, становилось опасным.
Он увидел, как Лори танцевала с уже постаревшим,
но широко известным актером. Она покачивала бедрами
и спокойно улыбалась ему. Эта женщина, конечно, умела
двигаться. Он подобрался поближе.
— Не видели Линду? — сказал он.
Лори выглядела, как истукан.
— Видела в последний раз, когда она пошла на тер-
расу искать вас.
— На террасу? — изумленно спросил он.
— На террасу, милый,— и она уплыла.
Он начал по-настоящему искать Линду. Дэвид про-
бирался по залу, и повсюду смеялись и разговаривали.
Худенькая, симпатичная девушка схватила его за руку,
он помнил с того вечера в ресторане, что она подружка
Клаудии.
— Привет, цыпленочек,— пропела она.— Не думала
тебя здесь встретить.
— Привет,— он искал глазами ее прыщавого друга.
— Джэрреми пошел за выпивкой, — она не отпуска-
ла его.— Чудная вечеринка, но все же не ожидала тебя
тут увидеть’
— Почему бы и нет? — спокойно сказал Дэвид, он
не любил таких худых.
— Понимаешь, мы все очень современны и все в этом
роде, но ты слишком похож на ревнивца.
— О чем ты говоришь? — он высвободил руку.
— Дэвид, эта вечеринка организована Конрадом Ли
в честь Клаудии, поэтому я и не предполагала, что ты
придешь. Просто не нужно смешивать дела с удоволь-
ствием. Не так ли? Ты — удовольствие, он — работа,—
она нагло засмеялась.— А вот и Джэрреми с моей выпив-
86
кой. Увидимся позднее,— и она пошла навстречу Джэр-
реми.
— Сука! — остановился он в ярости.
Клаудиа ничего не сказала о том, что Ли организовал
эту вечеринку в ее честь. Сука! Сука! Сука!
Линда была забыта, начались поиски Клаудии. Он
хотел кое-что выяснить.
В это время на вечеринку вернулся Джэй. Он был
задумчив. Ситуация сложилась необычная: как сказать
другому мужчине, что он не может вернуться домой,
к собственной жене. Это может закончиться обыкновен-
ным нокаутом.
Он увидел, как Дэвид в другом конце зала разгова-
ривал с девушкой. Привлекательный, крупный, темново-
лосый — наверняка женщины влюблялись в него. Лори
сказала, что он должен быть фантастически интересным
в постели, но после разговора с Линдой ему так не каза-
лось. У Лори вообще была привычка считать всех других
мужчин потрясающими в постели; таким образом она да-
вала ему понять, что ему до этих высот не дотянуться.
Он быстро приблизился к Дэвиду, лучше скорее по-
кончить с этим. Джэй объяснил ситуацию. Дэвид был
порядком подавлен. Он пытался отрицать, но, когда Джэй
передал ему слово в слово все, что рассказала Линда,
последовало признание.
— Вы идиот,— сказал Джэй.— У вас отличная жена,
если вы хотите поволочиться, то зачем делать это у нее
под носом?
— Что она собирается предпринять?
— Она упомянула о разводе.
— Она не могла так говорить, нет доказательств.
Ну, поцеловал я девушку на вечеринке, что это доказы-
вает? Я еду домой. Меня из моего дома не выкинут.
Джэй пожал плечами.
— Я не могу остановить вас, но хочу дать совет. Она
в состоянии шока. Если вы поедете домой — будет толь-
ко хуже. Дождитесь утра, вы оба будете значительно
проще смотреть на эти вещи.
— Я еду домой. Я знаю Линду. Она расстроена, но
я смогу объяснить ей все.
Джэй внимательно смотрел на него:
— Я пообещал Линде, что вы сегодня не приедете.
Дэвид тоже вперился в него взглядом:
— Ну что ж, это ваши проблемы. А я еду домой.
87
Они еще некоторое время смотрели друг на друга, и
потом Джэй сказал:
— До свидания, дурачок, но не забудь попрощаться
со своей подружкой. Она, наверно, в этот момент лижет
задницу Конраду.
После этих слов Дэвид и Джэй .разошлись в разные
стороны.
Глава 12
Дэвид приехал домой и вставил ключ в замок. Дверь
не открывалась. Он зажег спичку, чтобы посмотреть, тот
ли это ключ. Наконец до него дошло, что Линда закрыла
задвижку изнутри. Он пошел к черному ходу, но и здесь
все было перекрыто. Он не мог сдержать гнева, вернулся
к центральному входу и сильно нажал на звонок. Дре-
безжащий звук был громким и настоятельным, но ответа
не последовало. Он попытался еще раз, продержав палец
на кнопке несколько минут. Наверху, в комнате прислуги
зажегся свет. Наконец-то! Через некоторое время свет
погас.
Он был в ярости. Линда, конечно, не спала. Она при-
казала Анне не обращать внимания на звонок. Дэвид
грубо бил ногами в дверь, но это привело только к тому,
что он повредил ногу. «Это невероятно,— думал он.—
Кому, по ее мнению, принадлежит дом?»
— Послушай, Линда,— закричал он,— не будь ду-
рой, открой дверь, иначе я приведу полицейских.
Тишина. Что делать? Он колотил в двери кулака-
ми — безрезультатно. Опять нажал на звонок — никого.
Затем сверху донесся детский плач. Дэвид стоял и не
знал, что ему предпринять. Он чувствовал беспокойство
из-за того, что разбудил детей, но ведь не он, а Линда
виновата, ибо она не впускала его в дом. Он решительно
нажал на звонок и долго держал его. К своему удивлению,
Дэвид услышал, как щелкнули замки, затем дверь совсем
немножко приоткрылась. Он толкнул ее, чтобы распах-
нуть полностью. Но она не поддавалась — закрыли на
цепочку. Выглянула Линда, бледная и очень злая.
— Уходи, меня от тебя тошнит.
— Да ладно, впусти меня, мы поговорим, ничего не
случилось... Я был просто пьян.
88
— Я не хочу с тобой разговаривать. Не хочу тебя
видеть. Возвращайся к своей потаскухе и не трогай меня.
Она захлопнула перед ним дверь.
Он выругался, застучал в дверь и прокричал:
— Ты пожалеешь, Линда. Я отсюда уйду и никогда
не вернусь!
Она не подошла к двери.
В бешенстве он добрался до своей машины и завел
мотор.
♦ ♦ ♦
Когда Дэвид уехал с вечеринки, Джэй позвонил Лин-
де и предупредил ее. Потом поймал Лори, которая спле-
лась в сексуальном танце с иностранным послом, и ре-
шительно усадил в углу.
— Ты видела, как Дэвид потащил эту шлюху на тер-
расу? Ну и длинный у тебя язык! Зачем ты сказала
Линде?
Она не проявила никакого интереса:
— Не пойму, о чем ты говоришь, золотко,— тянула
она.— Что-то произошло?
— Да, произошло,— он с отвращением пожал пле-
чами.— Ты действительно так пьяна или притворяешься?
Она надулась:
— Ты так отвратительно ко мне относишься, Джэй,
зачем я только выходила за тебя замуж?
— А ты вспомни две норковые шубы, одну из шин-
шиллы, большой дом и бассейн. Это не оживляет твою
память?
Лори встала и провела руками по своему телу, раз-
глаживая несуществующие складки на платье:
— Я хочу еще потанцевать, ты помешал мне. Я тан-
цевала с очаровательным важным мужчиной.
Она ушла, красивая и холодная.
Джэй в отчаянии покачал головой: Лори либо идиот-
ка, либо сука, а скорее всего — комбинация обеих.
Шум за столиком, где сидел Конрад с друзьями, ста-
новился все громче. Всплески пьяного смеха, разлитые
напитки, Клаудиа, взбирающаяся на стол и танцующая
там. Все мужчины смотрели ей под юбку, убеждаясь, что
на ней нет трусиков. Под пьяные крики одобрения она
начала стаскивать платье.
Джэй, трезвый как стеклышко, чувствовал отвраще-
ние к этим людям, превратившимся в стадо.
89
Огромная толпа собралась у стола, чтобы посмотреть
на бесплатное шоу Клаудии. Иностранный посол ки-
нулся туда с Лори. Стриптиз был быстрым, потому что
Клаудиа могла снять только платье. Она выбросила его,
отшвырнув ногой, продолжая танцевать под музыку и
медленные хлопки аудитории. Ее тело блестело, а мужчи-
ны в толпе придвигались все ближе и ближе, в то время
как женщины, вдруг почувствовавшие ревность из-за
такой красотки, пытались увести их.
Высокий изможденный мужчина, в брюках в полоску
и черном пиджаке, пытался протолкнуться к столу. Это
был служащий отеля. Удивленный и обескураженный,
он обратился к Конраду, но тот просто пьяно отмахнулся.
— Мы вынуждены будем вызвать полицию, если эта...
женщина сейчас же не оденется.
Клаудиа показала ему язык. Пожалуй, только эта
часть ее тела не была еще продемонстрирована зрителям.
Конечно, приехала полиция. Они завернули Клаудиу в
одеяло и отвезли в участок, оштрафовав за появление в
голом виде в общественном месте.
На следующее утро об этом сообщили все газеты.
Клаудиа стала звездой дня. Ее фотографировали и ци-
тировали, Конрад сразу решил нажиться на такой попу-
лярности и объявил, что она будет занята в его новом
фильме. Он связался с ее агентЪм и заплатил сто шесть-
десят фунтов за два дня съемок.
Клаудиа была польщена, вернулась из полиции к
ланчу, познав истинный триумф. Она дала пресс-конфе-
ренцию, позировала для бесконечных фотографий, а за-
тем ее отвезли в студию на лимузине, чтобы сделать
пробы грима. Она не видела Конрада, все взяли в руки
деловые молодые люди. Клаудиа была удовлетворена:
Конрад сделал свое дело, а она — свое. Когда она вече-
ром вернулась со студии, Дэвид ожидал ее у входной
двери. Поскольку Клаудиа была трезва, но опьянена успе-
хом, ей показалось, что он не так уж хорошо выглядит.
— Чего ты хочешь? — спросила она неприязненно.
А потом добавила с энтузиазмом:— Ты видел меня в газе-
тах сегодня?
Он, словно нитка за иголкой, увязался за ней в квар-
тиру. Клаудиа бродила, увлеченно рассказывая и как
будто забыв свою недавнюю холодность. Конечно, Дэвид
принадлежит другой, но приходит-то к ней.
— Давай пообедаем где-нибудь сегодня? Куда ты
хочешь пойти?
90
Она улыбнулась:
— Вот видишь, вдруг я стала звездой и ты хочешь,
чтобы нас увидели вместе! А как же сегодня твоя же-
нушка? Ты не боишься, что один из се шпионов засе-
чет нас?
— Мне не надо больше беспокоиться, я оставил ее.
В комнате воцарилась тишина. Клаудиа медленно
подошла к нему и крепко поцеловала.
— Ты оставил ее из-за меня?
— Из-за тебя,— его руки ощупывали ее тело.— Я не
мог оставаться без тебя, особенно после прошлой ночи.
А ты устроила этот стриптиз, и все пялились. Когда я
увидел тебя утром в газете и прочитал о том, что случи-
лось, то понял, что нам надо обязательно быть вместе
Я сказал Линде, что хочу развода, и вот я здесь.
— Сумасшедший, неужели ты оставил ее ради ме-
ня? — Клаудиа с недоверием покачала головой.
— Яс ней развожусь и собираюсь жениться на те-
бе,— твердо сказал он.
Она бродила по комнате.
— Я не хочу замуж, но спасибо за предложение.
Эй, лапушка, мы можем делать, что хотим, и ходить, ку-
да хотим. Как здорово!
Он все время бродил за ней следом.
— Неужели ты не понимаешь, я же ясно сказал, что
женюсь на тебе.
— Но я этого не хочу,— засмеялась она.— Тебе не
нужно этого делать.
— Однако я настаиваю,— он схватил Клаудиу.
На ней был облегающий оранжевый свитер, такого
же цвета брюки и белые ботинки. Она вырвалась из
его рук.
— Послушай, милый, давай проясним обстановку
У меня нет, я повторяю, нет ни малейшего желания услы
шать свадебные колокола, а поэтому — перестань пред
лагать мне их как нечто необыкновенное. Я не хочу вы-
ходить за тебя замуж! — она почти кричала.
Уловив ее настроение, Дэвид решил перемерить тему
— Куда ты хочешь пойти? — спросил он.— Мы мо-
жем пойти куда угодно.
Она потянулась, как кошка.
— О, я устала и никуда не хочу идти.
— Ты всегда жаловалась, что мы никуда не ходим,—
сказал он с недоумением.— А теперь, когда все можно,
ты не хочешь идти?
91
Она хлопнулась на стул, широко расставив ноги.
— Ты когда-нибудь слышал историю о ребенке, ко-
торый хотел сладкого? Он стонал и плакал и наконец
получил конфетку, а потом съел слишком много и за-
болел,— она хихикнула.— Понял идею?
— Что с тобой произошло? Ты что не понимаешь,
что я для тебя сегодня сделал?
Она пожала плечами:
— Для меня? А я думала, что ты сделал это для себя.
Где ты будешь жить?
— Сниму квартиру. Я думал некоторое время пожить
у тебя, а потом мы могли бы вместе переехать.
— Это будет шикарная квартира на последнем эта-
же? — она внимательно рассматривала свои блестящие
ногти.
— На каком этаже?
— На последнем, ты там снимешь квартиру? — по-
следовала пауза.— Не так ли?
— Да не знаю пока, но какое это имеет значение?
Снимем на последнем, если ты этого хочешь.
На ее лице появилось выражение, как у кошки, кото-
рую только что погладили по шерстке.
— Именно этого я и хочу. Давай я завтра начну
искать что-нибудь подходящее. Здесь слишком мало ме-
ста для двоих,— она протянула ему руку:— Извини, что
так вела себя, просто очень устала за день.
Он бросился к ней в объятия и начал целовать, чув-
ствуя привычное желание.
Она крепко целовала его, проводя языком по зубам и
царапая ногтями его шею. Он старался раздеть ее, но
Клаудиа не поддалась и сумела вывернуться.
— Не сейчас, малыш, давай поужинаем, а потом уже
подумаем об этом; мы же сможем вернуться домой
вместе. Все будет совсем по-другому.
Она включила проигрыватель, и песня «Роллинг Сто-
унз» заполнила комнату. Клаудиа танцевала и под музы-
ку сбросила сначала свитер, потом брюки. На ней оста-
лись лишь белоснежный лифчик и ботинки.
Он завороженно следил за ней.
— Почему ты никогда не носишь трусиков?
— Зачем портить фигуру? — засмеялась она.— Это
тебя беспокоит? Раньше никто не жаловался!
Она исчезла в ванной, и тут же послышался шум
воды. Дэвид пошел за ней и увидел, как Клаудиа, нагнув-
92
шись над ванной, наполняла ее пеной. Она сняла лифчик,
но не успела избавиться от ботинок. Он схватил ее сзади.
Она слабо сопротивлялась, понимая комичность ситуа-
ции. Он старался удержать ее и в то же время успеть
раздеться, но она поскользнулась и свалилась в воду. Она
задыхалась от смеха, мокрая, вся в пене, положив ноги
в ботинках на край ванны. Дэвид быстро разделся в тоже
залез в ванну. Вода переливалась через край.
— Думаю, что жизнь с тобой мне очень понравит-
ся,— сказал он.
Глава 13
Солнце освещало спальню, и Дэвид больше не f мог
заснуть. Клаудиа растянулась возле него и занимала
большую половину постели. Она не любила спать с за-
крытыми шторами, а поэтому каждое утро он просыпался
раньше обычного. Он посмотрел на часы — было шесть
тридцать, легли они лишь в четыре. Дэвид чувствовал
отвратительную усталость и переутомление. Бесполезно
закрывать шторы сейчас, все равно не уснуть.
Огромная спальня была в страшном беспорядке.
Клаудиа имела привычку сбрасывать одежду где попало.
«Удивительно,— думал Дэвид,— как поменялась моя
жизнь всего за шесть месяцев».
Новое платье из красного шифона, купленное им,
комком валялось в ногах. Клаудиа присмотрела его в
витрине на Бонд-стрит, поэтому на следующий день он
сделал ей сюрприз, который обошелся в сто пятьдесят
фунтов. Дэвид поднял платье. Она пролила на него стакан
вина, и образовалось огромное пятно.
Хаос царил в зеленой мраморной ванной. Она не сли-
ла воду, поэтому ванна стояла грязная. Повсюду были
разбросаны косметика, щетки для волос, духи. Умываль-
ник забился мылом и волосами, с позолоченного крана
капала вода. Если не принимать во внимание страшную
грязь, то квартиру они сняли прекрасную. На последнем
этаже нового дома в Кенсингтене. Платить за нее прихо-
дилось кучу денег. Но Клаудии здесь понравилось, и пе-
реезжать она не хотела.
Дэвид спустил воду, подобрал с пола банные поло-
тенца. Ему очень хотелось, чтобы она стала хоть немного
93
аккуратнее, но это оказалось невозможным. С Линдой
все всегда было на своих местах.
Он пошел на кухню по маленькому, уложенному мра-
мором и увешанному зеркалами коридору. Здесь были
чашки с недопитым кофе, гора немытой посуды, пепель-
ницы с окурками: все это создавало неприятную ат-
мосферу.
К счастью, была пятница, сегодня появится новая
прислуга. Прошлая ушла от них, когда узнала, что они
не расписаны, и оставила записку: «Я не привыкла к та-
кой грязи». Поначалу он думал, что она имела в виду
присущий Клаудии беспорядок, но швейцар объяснил ему
все в деталях.
Дэвид сделал чашку крепкого чая и с трудом поджа-
рил себе пару тостов. Клаудиа купила маленького йорк-
ширского терьера, который- вбежал на кухню и стал про-
ситься на прогулку. Щенок обычно спал с ними на посте-
ли и ночью зарывался под одеяло. Дэвид ненавидел его.
Он вообще ненавидел маленьких собак.
Он оставил терьера на кухне и пошел в огромную
столовую. Это была самая очаровательная комната в
квартире: одна стена стеклянная — это был выход на
большой балкон, усаженный декоративными растениями,
другая — мраморная; все остальное пространство зани-
мали зеркала. Хаос добрался и сюда. Вечером приходили
гости, а поэтому стаканы с недопитыми напитками стоя-
ли повсюду. Пепельницы переполнены, на полу скор-
лупа от орехов, журналы, фотографии Клаудии, подушки.
Какое счастье, что сегодня все уберут!
Дэвид пошел к входной двери, достал почту и из кипы
различных журналов мод и новостей кинобизнеса извлек
«Таймс» и «Гардиан». Этот ворох бесполезной литера-
туры Клаудии приносили каждый день.
Он выпил чай, который оказался слишком крепким,
съел пережженные тосты и слезящимися глазами про-
бежал газеты. Скоро надо одеваться и спешить на ра-
боту.
♦ * *
Линда проснулась рано. Светило солнце, день был
прекрасен. Она чувствовала себя свободной и счастливой.
Наконец она научилась радоваться тому, что спит
одна. Можно занять всю кровать, можно проснуться и
94
заснуть, когда пожелаешь, никто не занимает ванную.
Вначале было трудно, перспектива развода пугала.
Она думала о том, как дети будут расти без отца. Но то,
что Дэвид ушел и жил вместе с Клаудией, придало ей
сил; пусть будет так, раз он на это способен.
Она нашла хорошего адвоката и отдала процесс в его
руки. Все оказалось проще простого.
Сегодня она должна появиться в суде, спокойно
предстать перед заседателями и выложить факты. Ее
адвокат, полненький седовласый мужчина маленького
роста, будет рядом. Частный сыщик представит нужную
информацию. Защитник убеждал Линду, что все пройдет
гладко: факты неопровержимы и не могут быть опроте-
стованы.
Она оделась очень тщательно. Темно-коричневый
костюм, туфли на низком каблуке, совсем немного косме-
тики. Разглядывая себя в зеркало, Линда решила, что
все подобрано к месту и соответствует случаю. Печаль-
ная, брошенная жена, обладающая чувством мужества.
Дети были у матери. Она позавтракала в одиночестве,
сожалея, что не слышит их звонкого смеха.
Когда все закончится в суде, она сядет в поезд и про-
ведет с ними уик-энд, а в понедельник они вместе вер-
нутся сюда. Дом теперь принадлежал ей. Финансовые
дела были улажены вполне удовлетворительно. Она по-
лучила особняк и приличную материальную поддержку
для себя и детей.
Дэвид приходил к ним каждый уик-энд: в субботу или
в воскресенье. Линде всегда удавалось избегать встречи
с ним. Она не видела его уже три месяца, и ее адвокат
сам решал все финансовые вопросы.
Она настояла только на том, чтобы Клаудиа никогда
не участвовала во встречах с детьми. Дэвид не оспаривал
этого.
Линда выпила кофе, скоро нужно идти к адвокату и
вместе с ним в суд.
* * *
Клаудиа проснулась в одиннадцать. Кто-то звонил
в дверь. По дороге она набросила розовый прозрачный
пеньюар, запачканный косметикой.
Перед ней стояла плотная женщина маленького
роста.
95
— Я миссис Коб,— объявила она,— меня прислали
из агентства.
У нее были натруженные красные руки и старое мор-
щинистое лицо.
— Входите, миссис Коб,— позевывая, сказала Клау-
диа.— Боюсь, что у нас страшный беспорядок, но я уве-
рена, что вы справитесь.
Она повела женщину в кухню и показала на умы-
вальник.
— Здесь внизу вы найдете все необходимое. Изви-
ните, что оставляю вас одну, я очень поздно легла.
Миссис Коб угрюмо оглянулась вокруг и ничего не
сказала.
Клаудиа выложила банку персикового компота в
тарелку.
— Мой завтрак,— сказала она с очаровательной
улыбкой и, забрав из столовой журналы и газеты, верну-
лась в спальню.
Удобно устроившись в постели, она лениво просма-
тривала газеты, особенно «Дейли мейл», которую лю-
била больше всего. Ее интересовали новости шоу-бизне-
са. Она пробежала глазами эту колонку, как обычно, на-
деясь увидеть фамилию Конрада Ли. В этот раз была
помещена целая заметка о съемках в Израиле. Это пора-
довало. В заметке также говорилось, что группа возвра-
щается в Англию в конце недели, чтобы продолжить
работу в студии.
Клаудиа обвела заметку карандашом и позвонила
своему агенту. Она должна отработать два дня у Кон-
рада. Были определенные сложности, и он увез своих
людей на натуру, прежде чем занять ее. Кинокомпания
постоянно обещала агенту, что по возвращении группы
она будет сниматься.
Клаудиа сообщила агенту хорошие новости, и он по-
обещал немедленно заняться делом. Она лениво потяну-
лась. Последние шесть месяцев, с момента переезда в
эту квартиру, прошли чудно, но Дэвид становился зану-
дой. Для него квартира слишком дорого стоила! Боже,
какая красота! Все ее друзья просто обалдели. Она пози-
ровала здесь для многих журналов и была счастлива,
когда фотографии печатались с подписями: «Молодая,
очаровательная актриса и модель Клаудиа Паркер отды-
хает в своей прекрасной квартире».
В два часа должен прийти Гайлз, чтобы сделать се-
96
рию снимков для известного американского журнала.
Позировать нужно было голой. Она надеялась, что Дэвид
подольше задержится на работе, так как он ненавидел
Гайлза, даже не зная, что у них когда-то был роман.
Во всяком случае, если бы он узнал, что ей надо снимать-
ся нагой, то пришел бы в ярость, он был страшно упря-
мым. Американский журнал платил ей и Гайлзу кучу де-
нег, и Клаудии было плевать на то, что придется
раздеться.
Позевывая, она потянулась в постели. Вскоре надо
начинать готовиться к съемке, а пока есть время рассла-
биться.
Дэвид приехал на работу усталый и с безобразным
настроением. Секретарша встретила его с озабоченным
лицом:
— О, мистер Купер, ваш дядя хотел видеть вас не-
медленно, его секретарша просила, чтобы вы пришли, не
заходя к себе.
Ну, что еще? Приглашение от дяди Ральфа всегда
дурно пахнет. Он не одобрял его разрыва с Линдой.
В иудейской религии развод всегда считался смертным
грехом, а дядя Ральф был страшно религиозен, когда
это приносило выгоду.
Он сидел — маленький, лысый — в своем огромном
кабинете, обставленном в стиле королевы Виктории.
Его секретарша Пэнни, блондинка с широко посажен-
ными глазами, ввела Дэвида, который оценивающе по-
смотрел на ее длинные сексуальные ноги и ультрако-
роткую юбку. Вот и доверяй дяде Ральфу: он единствен-
ный во всей компании имеет хорошенькую секретаршу.
— Доброе утро, Дэвид,— пробурчал дядя Ральф,—
садись, садись. Хотел поговорить с тобой по поводу сче-
тов за рекламу бобов.
— Но мы этим больше не занимаемся.
— Вот именно, об этом я и хотел поговорить.
Дядюшка пустился в долгие рассуждения по поводу
потери контракта, настаивая на том, что все случилось
из-за недобросовестного отношения Дэвида к работе;
спросил, почему Дэвид нездоров, почему всегда выглядит
таким усталым, намекнул, что Дэвид не справляется с
делами.
Дэвид слушал очень внимательно, анализируя каждое
слово, ибо каждое слово дяди Ральфа обязательно что-то
значило. А он говорил следующее:
97
— Ты еле тащишь ноги из-за того, что всю ночь про-
возился с молодкой. Или работай, или убирайся.
Он закончил свою лекцию информацией о том, что
мистер Тэйлор, которому принадлежат эти бобы, приедет
в город на один день и готов обсудить вопросы, касаю-
щиеся возобновления контракта.
— Сходи и пообедай с ним,— сказал дядя
Ральф,— расскажи о наших планах, приври, если надо.
Напои его, дай развеяться, поведи в ночной клуб и найди
ему девушку. Сделай его счастливым, чего бы это ни стои-
ло. Нам нужен контракт.
— Хорошо, сэр,— Дэвид встал.
Пэнни сидела за столом в холле, скромно скрестив
ноги. Она томно улыбнулась, и он подумал: спит ли она
со старым чурбаном, такие слухи ходили. Вот бы зава-
лить ее назло дяде Ральфу. Он нагнулся над столом:
— Как это так получается, что мы видимся только
здесь?
Пэнни расплылась в улыбке, но не успела ответить:
на столе зазвенел вызов. Дядя Ральф предугадал и
этот ход.
Она улетела на своих длинных ногах, а Дэвид в дур-
ном расположении вернулся в кабинет, к своей секретар-
ше, похожей на мышь женщине с бледным лицом и пло-
ской грудью. Она всегда носила длинные юбки и безумно
обожала его, стараясь всячески скрыть это, что приво-
дило к обратному эффекту.
— О, мистер Купер,— сказала она,— все в порядке?
— Нормально,— мрачно ответил Дэвид, которого
одна только мысль о «веселом» обеде с мистером Тэй-
лором, владельцем бобов, приводила в ярость.
— Дорогой мистер Купер,— она просто выкручива-
ла себе руки.— И это должно было случиться именно
сегодня...
— А что, сегодня какой-то особенный день?
— Но вы же сегодня разводитесь,— она опустила
глаза.— Ну, вы понимаете...
Вот тебе и на! Он совершенно забыл об этом. Каза-
лось странным, что Линда обратилась в суд по поводу раз-
вода, а ему даже не нужно было присутствовать при этой
процедуре. Что-то здесь не так.
Адвокат сообщил о дате недавно и просил, чтобы Дэ-
вид прислал кого-то вместо себя, просто ради формаль-
ности.
98
Секретарша в нервном возбуждении оставалась у
его стола.
— Спасибо, что напомнили о приятном, мисс Филд,—
сказал он.
Она покраснела.
— Извините, я думала, что вы знаете...— ее голос
дрожал.— Не хотите ли кофе, мистер Купер?
— Было бы хорошо, мисс Филд.
Почти в слезах, но с выражением благодарности на
лице, она выбежала из кабинета.
— Сукин сын! — бормотал Дэвид под нос.— Су-
кин сын!
* ♦ ♦
Здание суда казалось огромным и пугающим. Адво-
кат Линды взял ее под руку и повел к двум старым
лифтам.
— Я надеюсь, что ваше дело рассмотрят до обеденно-
го перерыва,— сказал адвокат.— У нас есть такой шанс.
— Сколько времени это займет? — нервничая, спро-
сила Линда.
— Не много. Все доказано, так что это произойдет
очень быстро.
Они добрались до длинной комнаты, возле стен ко-
торой стояли скамейки; как поняла Линда, они предна-
значались для ожидающих. Людей было много, выделя-
лись черные фигуры в париках. Адвокат обратился к
одному из одетых в церемониальную одежду.
— Это ваш защитник — мистер Браун.
Выглядел мистер Браун вполне благообразно: у него
было улыбчивое загорелое лицо, успокаивающий и даже
как будто гипнотизирующий голос.
Они кратко обсудили, какие вопросы будут заданы
Линде. Она почувствовала тошноту. Все ужасно. Линда
подумала о том, что надо найти туалет, иначе она сва-
лится в обморок прямо здесь.
Адвокат сказал:
— Давайте пройдем в зал и послушаем пару дел,
чтобы вы были готовы к тому, как это все происходит.
Она слабо кивнула. Он провел ее в обычную комнату.
Удивительно, но вместо огромного зала суда, который
Линда представляла себе, она очутилась в маленькой
комнате: в ней едва помещались шесть рядов стульев, на
которых сидели какие-то зеваки. На небольшом возвы-
99
шении стояли стол и деревянная трибуна, где давали по-
казания свидетели. Это было кошмарно. Все сбились в
кучу. Комната была похожа на гостиную, которую на
день переделали в зал заседаний.
Линда в ужасе присела на скамейку. В это время до-
прашивали свидетеля-мужчину.
— Вы знали в тот день, что ваша жена состояла в
интимной связи с мистером Джэксоном?
— Да, сэр.
— Она именно в тот день собрала свои вещи и уехала?
— Да, сэр.
— Оставив вас с детьми, Джэннифером и Сюзанной?
— Да, сэр.
Слушание продолжалось. Свидетель, без всяких эмо-
ций, отвечал на многочисленные вопросы судьи.
Судья сидел на высоком стуле, согласно кивая. Он
выглядел как жуткая старая сова. После слушания сви-
детельских показаний, он скороговоркой проговорил:
— Вы считаетесь разведенным. Дается опека над
детьми. Судебные затраты оплатить ответчице. Следую-
щее дело, пожалуйста.
Мужчина, который только что казался таким бесцвет-
ным, расплылся в улыбке, расправил плечи и со счастли-
вым выражением лица покинул зал.
Следующей была похожая на мышку блондинка,
которая говорила с сильным акцентом; она собиралась
разводиться со своим мужем Джо. Из ее показаний сле-
довало, что он довольно привлекательный сексуальный
маньяк. «Как несправедливо,— думала Линда,— мы-то
невиновны, так зачем же таскать нас сюда, заставлять
выстаивать в этой проклятой маленькой комнате и вы-
ставлять напоказ наши личные секреты».
— У вас поначалу были нормальные сексуальные
отношения? — спросил защитник.
— Да, конечно! — после этих слов блондинки в зале
послышался смешок.
Наконец очередь дошла до Линды. Шатаясь, она
стояла на месте, предназначенном для свидетелей, и с
отвращением ощущала близость зала и зрителей. Линде
были отвратительны эти зрители, почему им разрешают
сидеть здесь, глазеть и слушать все? Это несправедливо.
После слов клятвы — говорить только правду,— защит-
ник начал задавать вопросы. Она отвечала деревянным
голосом, и глаза ее смотрели в никуда. Был представлен
100
отчет сыщика, и судья бегло с ним ознакомился. За-
щитник продолжал задавать вопросы, которые звучали
как утверждение, так что ей оставалось только подда-
кивать.
Потом защитник сказал судье, что закончил с
опросом.
Судья поправил очки, пару секунд внимательно
смотрел на Линду, а затем сказал:
— Вы разведены, дети остаются на вашем попече-
нии, их содержание и судебные издержки оплатит муж.
Документы получите у юриста.
Все кончилось. Как одурманенная, она сошла с три-
буны. Подошел адвокат и взял ее за руку:
— Поздравляю,— прошептал он.
♦ ♦ ♦
Гайлз, как всегда, опаздывал. Он был обвешан аппа-
ратурой и выглядел усталым.
— Дай-ка мне крепкого кофейку, дорогая,— сказал
он.— Я провел ужасное утро, фотографируя женские
лифчики, развешенные на ветвях деревьев.
Он повалился в кресло, вытянул ноги и зевнул.
— А у тебя классно, ради этого можно даже прими-
риться с твоим дружком.
— Можно? — переспросила Клаудиа. Она велико-
лепно накрасилась: матовая крем-пудра, умело нанесен-
ные румяна, бледно-коричневая помада и огромные,
льстивые глаза. Вид — сногсшибательный.
— Да, можно, но он такая зануда. Выглядишь пре-
красно, жаль, что нельзя поснимать ночью! Как долго
я могу у тебя оставаться?
— До тех пор, пока не явится мой хозяин и госпо-
дин. Ты же знаешь, какой он ревнивец. Я ему брякну
около пяти и узнаю, когда он должен объявиться.
— Мне хотелось бы сделать снимки на террасе —
твой силуэт на фоне Лондона. Волосы распущены и все
в таком роде.
— Хорошо придумано,— она была одета в розовую
джинсовую блузку, такие же джинсы, пояс с золотой
пряжкой и белые сапожки.
— Классно смотрится,— сказал он.— Мы можем на-
чать так, а потом понемножку будем раздеваться.
— Как у тебя с амурными делами? — спросила
101
она.— Д< сих пор возишься с этой худобой-манекен-
щицей?
— Да, мы порываем каждые две недели, но потом
опять все возвращается на круги своя.
— Я вижу ее на всех обложках журналов, которые
попадаются мне в руки, даже странно. Вообще, она не
красавица, но зато страшно фотогеничная.
— Да, у нее лицо для фото. По ее желанию оно за-
горается, оживает или делается неподвижным, как маска.
Скорее всего мы продолжаем встречаться потому, что
она обожает мой фотоаппарат, а я — результаты этой
любви к технике. Без нее мне уже трудно работать.
Зазвонил телефон. На проводе был агент Клаудии,
взволнованный и довольный. Действительно, съемочная
группа возвращается к концу этой недели, и Клаудиа,
наверное, понадобится на следующей.
— Режиссер прилетает сегодня,— сказал агент,—
и компания постарается заставить его назвать точную
дату.
— Как здорово! — радостно проворковала Клаудиа,
она ждала этого момента шесть месяцев.
— Давай начнем, дорогуша,— сказал Гайлз, когда
она повесила трубку.— Иначе я засну.
Гайлз работал очень быстро, используя три аппарата
сразу. Он полностью отдавался тому, что делал. Клаудиа
расцветала перед ним, то вытягивая губы, то смеясь,
то рыча, как тигрица, то полуоткрывая пухлые губы.
Она расстегнула блузку: под ней ничего не было.
Через некоторое время Гайлз сказал:
— Сними блузку и закрой руками грудь. Вот так,
здорово! Останься. Классно, малыш. Чуть согни ногу,
изобрази удивление, молодец! Еще раз закрой руками
грудь, смотри, как большой ребенок, прекрасно!
Гайлз снимал кадр за кадром.
— Выглядишь потрясающе, дорогая, повернись спи-
ной. Наклони головку, пусть упадут волосы, чудненько!
Послушай, у меня появилась потрясающая идея, если
ты не боишься воды. Надень-ка опять блузку, а я полью
на нее, получится очень привлекательно.
Он взял шланг, которым поливали цветы, и направил
его на Клаудиу. Она кричала и хихикала:
— Мне холодно!
Гайлз бросил шланг и взял в руки фотоаппарат.
Он был прав: получилось очаровательно. Одежда
102
пристала к телу, через блузку виднелись торчащие соски.
После часа, проведенного на террасе, Гайлз сказал:
— Пошли-ка внутрь, малышка, здесь я все отснял
прекрасно.
Она дрожала.
— Иди в душ,— сказал он.— Я не хочу, чтобы ты
простудилась. Раздевайся медленно, я должен успеть
все отснять.
Он последовал за ней в ванную, внося аппараты и
наблюдая за каждым ее движением: вот она сбрасывает
мокрую одежду, вот закалывает волосы шпилькой. Под
душем, когда поток воды устремился вниз, ее тело за-
блестело. Он сказал:
— Отклонись назад, закрой глаза, пусть просто бе-
жит вода. Отлично! А теперь закинь руки за голову, пре-
красно, дорогая, прекрасно!
Они закончили в ванной, и Гайлз предложил:
— Пошли, устроим что-нибудь в спальне. Вот тогда
дело будет сделано.
Она надела черный шифоновый халат, отделанный
пером, распустила волосы. Халат просвечивался, бросая
черные блики на тело.
— Просто ложись на середину кровати, подними
голову, чуть согни одно колено, нет левое, дорогуша, вот
так. Намочи губы и посмотри на меня. Нет, не так жесто-
ко, посмотри-ка помягче.
Он сделал несколько снимков и отложил аппарат.
— Послушай, ты хочешь, чтобы эти фотографии
выглядели действительно здорово?
— Ну конечно, а в чем дело? — Клаудиа села, ее
потрясающая грудь открылась.
— Дорогуша, у тебя не тот взгляд, ты слишком ста-
раешься. Расслабься, пожалуйста.
— Я расслабилась,— она растянулась на постели.
— Да, я знаю, но ты тоже знаешь, чего я хочу. У те-
бя должен быть взгляд кошки, которая только что съела
сметану.
— Ну, тогда дай мне сметанки,— и она потянулась
к нему.
— Именно это я и имел в виду.
Они занимались любовью медленно, легко, без напря-
жения, а потом он быстро вскочил и взял фотоаппарат.
— Оставайся как есть, прекрасно! Теперь ты выгля-
дишь божественно!
103
...Дэвид позвонил Клаудии в пять. Он долго думал:
брать или не брать ее с собой на встречу с мистером Тэй-
лором — владельцем бобов. И решил, что не стоит, ибо
сам он тогда больше внимания будет уделять Клаудии,
чем мистеру Тэйлору, а значит, цель не будет достигнута.
— Чем занимаешься, дорогая? — спросил он.
Она хихикнула:
— О, да просто валяюсь.
Он объяснил ей все по поводу вечера, и она сказала:
— Все нормально, я найду себе занятие.
— Почему бы тебе не лечь поспать, а я разбужу тебя,
когда вернусь?
Вдруг она рассмеялась:
— Послушай, Дэвид, я становлюсь похожей на же-
ну. Ты уверен, что возле тебя не стоит какая-нибудь мо-
лоденькая пташка?
— Клаудиа, не глупи!
— Не беспокойся, малыш, я не против. Все, что мож-
но тебе, можно и мне.
— Послушай, это деловой ужин, а что ты собираешь-
ся делать?
Она помолчала, а потом сказала:
— Президента Америки.
— Что?!
Она засмеялась:
— Да я шучу! Иди, я тебе верю. Поужинай, а я, на-
верно, приглашу несколько человек, мы посидим и подо-
ждем вашего высочайшего возвращения.
— Ладно,— проворчал он недовольно,— но лучше бы
тебе пораньше лечь.
* — Боже, какой ты зануда,— она передразнила: —
Но лучше бы тебе пораньше лечь!
Он проигнорировал ее замечание.
— Я позвоню позднее. Веди себя хорошо.
— Да, сэр. Что-нибудь еще, сэр?
— До свидания,— он положил трубку, недовольный
тем, как она с ним разговаривала, и раздраженный из-за
того, что она собирается пригласить гостей. Ему нужно
попытаться найти мистеру Тэйлору подходящую девуш-
ку. И как можно быстрее, чтобы отделаться от него.
Дэвид прошел в ванную, расположенную за кабинетом,
собираясь сменить рубашку и побриться.
Нервно постучала мисс Филд и сказала «до свида-
ния», он осчастливил ее видом своей голой груди. Она
104
сильно покраснела, а он подумал о том, спала ли она во-
обще с кем-нибудь. Это чучело носило ужасные розовые
панталоны до колена, которые он однажды заметил, ко-
гда она сидела напротив и писала под диктовку. К тому
же она плоскогрудая, а кому нужна плоскогрудая уро-
дина? Он однажды спал со страшно некрасивой девкой,
косоглазой, с плохими зубами, множеством угрей, но у
нее была такая большая задница и прекрасные ноги.
С ней было отлично в постели, но он не пожелал встре-
титься еще раз: уж слишком противная рожа.
Дэвид был немного знаком с мистером Тэйлором,
мужчиной средних лет, склонным к полноте, с редею-
щими каштановыми волосами, которые плотно прилегали
к его крупной голове, так что создавалось впечатление,
что он не лысел, а просто так пострижен. У него был
сильный ланкширский акцент, толстая ланкширская же-
на и два похожих на нее сына. Тэйлор был занудой.
Дэвид встретил его в баре отеля. Тэйлор пил пиво,
но после прихода Дэвида сразу же переключился на
виски. Дэвид стремился очаровать его, но это было труд-
но, поскольку Бэрту Тэйлору нравились только те люди,
которые быстро напивались и потом рассказывали бес-
конечные грязные истории. Дэвид пытался угодить гостю,
но Бэрт просто похлопал его по плечу и подмигнул. Ко-
гда они добрались до ресторана, Дэвид был почти готов, а
Бэрт готов полностью: оба страшно опьянели.
Дэвид пытался хотя бы немножко поговорить о де-
лах, но Бэрт предпочитал болтать о сексе и отметил, что
у Дэвида на работе много чудных девочек.
— Все эти молоденькие модели,— сказал Бэрт,—
они что — получают работу, переспав с тобой?
Дэвид не спорил.
Под руку они вышли из ресторана. Бэрт напевал ме-
лодии маршей. Дэвид потрепал его по спине.
— Пойдем-ка, повеселимся.
Они двинулись в пошлый ночной клуб, где было пол-
но усталых, накрашенных девушек и бизнесменов, чьи
командировочные расходы оплачивались фирмой. Метр-
дотель, гладко выбритый киприот, спросил, не хотели
бы они познакомиться с двумя молодыми девушками.
— Конечно же,— расцвел Бэрт,— но пусть они бу-
дут не паиньками,— захлебывался он от хохота.
Через несколько минут за их столом появились де-
вушки: одна высокая, грудастая, с рыжими волосами,
105
в платье без бретелек, лет тридцати; другая, ростом по-
меньше, выглядела несколько забитой, несмотря на глу-
бокий вырез, который открывал плоскую грудь. Она бы-
ла молода. Девушки сразу насели на Дэвида, но он изви-
нился и вышел из-за стола, вспомнил, что забыл позво-
нить Клаудии. Он старался, чтобы голос звучал трезво,
но на другом конце провода шумели и так громко игра-
ла музыка, что ничего нельзя было расслышать. К теле-
фону подошел незнакомый мужчина и попросил подо-
ждать, пока ответит Клаудиа.
Дэвид ждал и чувствовал, как из-за растущего гнева
трезвеет. К тому моменту, когда она взяла трубку, он
был почти трезв.
— Привет, дорогая,— сказал он.
— Привет, дорогой,— аукала она,— ты где? Я пре-
красно провожу время, здесь классная вечеринка.
— Кто отвечал по телефону? Кто у тебя?
— О, даже не знаю, куча народу. Поторопись домой,
малыш.
И она повесила трубку.
Он провел несколько минут в телефонной будке, по-
том решил избавиться от Бэрта Тэйлора и поспешил к
столу. Конечно, Бэрт заказал шампанского, ибо знал,
что платить придется Дэвиду. Девушки обхаживали его
с обеих сторон, и он был совершенно счастлив.
Дэвид подумал, что надо отвести грудастую рыжуху,
которой Тэйлор отдавал предпочтение, в сторону и ска-
зать ей о том, чтобы она увезла мистера Тэйлора куда-
нибудь.
Играл пошлый латиноамериканский ансамбль.
— Не хотите потанцевать? — обратился Дэвид к
рыжей.
От нее пахло дешевыми духами, и она сильно прижи-
малась к Дэвиду. Ему удалось несколько отстраниться
и сказать:
— Послушай, хочешь заработать несколько фунтов?
Она заинтересовалась. Дэвид объяснил свое предло-
жение. Они поторговались, договорились и сели за стол.
Дэвид заранее потихоньку сунул ей деньги.
Бэрт выглядел разочарованным. Он отвел Дэвида в
сторону и сказал:
— Послушай, старина, я присмотрел ее первым, мне
худоба не нужна.
Дэвид улыбнулся, все складывалось хорошо:
106
— Все нормально, она говорит только о тебе, так
что вперед!
— Ну, в таком случае...— проблеял Бэрт,— мы здесь
не будем терять времени.
Дэвид прикинул, что через полчаса уже будет дома,
и потрепал Бэрта по плечу:
— Я оплачу счет,— сказал он.
* ♦ *
У входа в суд Линду ожидали фотографы. То, что
Клаудиа Паркер была названа в качестве причины раз-
вода, делало процесс достойным прессы.
— Вот она,— крикнул один из них. Линда побежала
вперед, адвокат крепко держал ее за руку. Щелкали за-
творы.
— Что им нужно? — спросила она.— Почему они не
могут оставить людей в покое? Я же никто.
Адвокат подозвал такси и втолкнул ее в машину.
— Вам лучше уехать отсюда. Еще раз поздравляю,
я с вами свяжусь.
— Может быть, я могу подвезти вас? — она стара-
лась оттянуть момент своего одиночества.
— Не надо, я работаю здесь за углом. До свидания,
миссис Купер,— он исчез, а такси медленно поехало
вниз по улице.
— Куда, леди? — спросил шофер.
Она сидела в недоумении, все происходило, как во сне.
— Куда, леди? — с нетерпением повторил таксист.
Она не могла сразу же поехать на вокзал, хотелось
выпить, выкурить сигарету и расслабиться, хотя бы на
полчаса.
— Дорчестер,— назвала она.
Бар был наполнен людьми, преимущественно бизнес-
менами, но она нашла укромный столик и заказала шери.
Линда решила здесь же и пообедать. Как хорошо, что
она одна. Она закажет копченую осетрину, бефстроганов,
свежую клубнику со сливками, может быть, шампанское.
— Неужели это Линда Купер?
Она подняла глаза и с сомнением в голосе сказала:
— Джэй, Джэй Кроссман. Я бы вас и не узнала. У вас
такой прекрасный загар.
Он присел, улыбаясь.
107
— Я только что вернулся из Израиля. А как дела у
вас? Мы не виделись несколько месяцев.
— Все нормально,— улыбнулась она.
— Как Дэвид?
— Дэвид? Не знаю. Я развелась с ним полчаса назад.
Джэй выглядел удивленным.
— Значит, вы действительно это сделали. Все нача-
лось с той ночи?
— Да, с той ночи,— кивнула она.— Он теперь живет
с ней.
— Неужели?
— А как Лори?
— Лори очень счастлива, вышла замуж за техасского
нефтяного магната, который покупает ей по два норковых
манто в неделю, поэтому она на вершине блаженства.
— Значит, и вы развелись?
— Да, я опять в разводе, в Штатах это происходит
быстро. Она уехала в Неваду, через шесть недель обви-
нила меня в жестоком отношении к себе, а на следующий
день после развода вышла замуж за этого парня. К сча-
стью, она не потребовала ни большой суммы, ни алимен-
тов, так что мне повезло. Две предыдущие жены до сих
пор дорого мне обходятся,— он засмеялся.— А вы ждете
кого-то?
Она покачала головой.
— Давайте пообедаем вместе.
— С удовольствием,— улыбнулась она. Линде нра-
вился Джэй.
— Решено,— он встал,— мне только нужно внести
кое-какие корректировки в свои планы, буду через ми-
нуту.
Как только он ушел, Линда тут же вытащила пудре-
ницу, внимательно посмотрела на себя и подкрасила
губы помадой. Жаль, что одета без шика, но она специ-
ально подготовилась, чтобы в суде выглядеть скромно.
Джэй казался очень привлекательным. Расставшись с
Дэвидом, она всего раз ходила с мужчиной в ресторан,
адвокат предупреждал ее не делать этого, да она и сама
не хотела. То, что произошло с Полем, оставило непри-
ятный осадок, а поэтому она предпочитала либо оста-
ваться дома, либо ходить в гости к женатым друзьям.
Вечер с мужчиной прошел скучно, он был уверен, что
все должно закончиться в постели. Разведенным женщи-
нам, как считал он, следовало знать, что любое пригла-
108
шение обязательно включает сексуальные отношения.
Джэй вернулся к столу.
— Все улажено. Что бы вы хотели заказать?
Они решили перейти в ресторан, Джэй развлекал ее
анекдотами о съемках на натуре и веселыми рассказами
о людях, которые там работали.
Когда принесли кофе, он взял ее за руку.
— Господи, как приятно общаться с женщиной, у ко-
торой не только тело, но и голова. Вы знаете, вы мне
очень симпатичны, Линда, вы удивительно милый че-
ловек.
Она сдержанно улыбнулась, не хотелось, чтобы Джэй
думал, что она просто милый человек. Скучное слово
«милый» употребляли, когда говорили о паре обуви или
одежде.
Он посмотрел на часы.
— О, уже почти три. Мне нужно торопиться,— он
попросил счет.— Я отвезу вас на вокзал, у меня здесь
студийная машина.
— Но нам же не по дороге? Я возьму такси.
— Ну, если вы настаиваете... И все же я посажу вас
в машину.
Они вышли из ресторана. В холле Джэя окликнули
высокая красивая блондинка и маленький полный муж-
чина с красным лицом.
Мужчина сказал:
— Как жаль, мистер Кроссман, что мы не смогли
пообедать вместе. Это моя клиентка, мисс Сьюзэн
Стэндиш.
Мисс Сьюзэн Стэндиш одарила Джэя улыбкой, по-
казав маленькие белые зубы. Она казалась еще красивее,
когда улыбалась. Джэй ответил ей тем же. Линда замети-
ла, как глаза его загорелись, осматривая мисс Стэндиш.
Ему нравились хорошенькие высокие блондинки.
— Я сейчас вернусь,— сказал он и отправился с
Линдой к выходу. Он ни слова не сказал об этой паре,
хотя именно из-за Линды отказался с ними пообедать.
Джэй поцеловал Линду в щеку:
— Линда, давайте встретимся еще раз. Когда вы
вернетесь?
— Спасибо за прекрасный обед, я вернусь в поне-
дельник.
— Я позвоню,— сказал он, проводя ее до такси.
109
* * *
Телефон зазвонил, и Клаудиа сняла трубку, потянув-
шись через постель. Она быстро поговорила и, ухмыль-
нувшись, повесила трубку.
— Малыш,— сказала она Гайлзу,— ну и повеселим-
ся же мы сегодня. Папочка придет поздно.
— Тогда чего ты ждешь? — ответил Гайлз.— Весе-
литься так веселиться. Обзвони людей, но сначала зака-
жи вина.
Приглашали они всех подряд. Гайлз говорил:
— Помнишь малышку, которая всегда появлялась в
ботфортах? — они находили ее телефон, а заодно звали
дюжину ее друзей. Клаудиа переоделась в серебряный
комбинезон с мехом ламы. Гайлз немного подремал, рас-
тянувшись на ее кровати, и вот начали появляться гости.
Когда Дэвид позвонил, вечеринка была в самом раз-
гаре, а Клаудиа абсолютно пьяна. Она не знала поло-
вины людей, которые пришли. Музыка играла так громко,
что жильцы с нижнего этажа трижды приходили жало-
ваться. Они перестали звонить только после того, как
одна Молодка популярно объяснила им что по чем. В дан-
ный момент она, на виду у всех, ублажала на диване
безработного мойщика окон.
— Вечеринка удалась,— сказал Гайлз.— А что будет,
когда явится папочка?
— Папочке останется либо присоединиться, либо
убраться отсюда.
— Дорогая, сладенькая моя, как здорово, что ты меня
пригласила!
Чтобы получше видеть, Клаудиа несколько раз мор-
гнула:
— Шэлли, малышка, ну как дела?
— Все прекрасно, просто чудо! Я только что верну-
лась с отдыха.
— Ты прекрасно выглядишь — такая загорелая.
А где твой «достопочтимый»?
— Я его бросила, дорогая. У меня сейчас самый
очаровательный мужчина, просто куколка! Ты уди-
вишься.
— Бери стакан, дорогая, и присоединяйся, все
перед тобой.
Клаудиа двинулась в сторону от Шэлли, но мужчина,
похожий на испанца, обнял ее сзади.
ио
— Ты красавица,— сказал он,— так и хочется
съесть.
— Ну вот,— вставила Шэлли,— по-моему, ты в хо-
роших руках, увидимся позднее, дорогая.
Она ушла, а Клаудиа продолжала сопротивляться.
Этого человека она никогда раньше не видела.
— Оставь меня в покое, дурачок,— сказала она,
изворачиваясь, но он был слишком силен.
— Ты красива,— гордо добавил он, а затем прижал и
поцеловал.
— Да от тебя воняет,— вскрикнула она, пытаясь
увернуться.
Он еще крепче прижал ее и продолжал целовать.
Именно в это мгновение появился Дэвид и в недоумении
остановился у входа. Он немедленно заметил Клаудиу,
быстро пересек комнату и оторвал от нее испанца, ударив
его кулаком в лицо.
Молодой человек растянулся на полу, из носа потек-
ла кровь.
— Ах ты шлюха! — сказал Дэвид и дал ей поще-
чину.
Никто не замечал происходящего: музыка играла
слишком громко и все были страшно пьяны.
— Гони эту шваль отсюда! — рычал на нее Дэвид.
Клаудиа потирала щеку, глаза ее наполнялись слезами,
видимо, ей было больно.
— Ах ты сукин сын! Как ты посмел меня ударить,
как ты посмел?
— Я буду делать то, что считаю нужным, я ведь купил
тебя, не так ли? Немедленно освободи квартиру!
— Пошел ты к черту! — она подбежала к испанцу
и осторожно приподняла его голову.
— Предупреждаю, Клаудиа, не выводи меня из тер-
пения.
Она продолжала держать голову избитого и не отве-
чала. Он постоял несколько секунд и сказал:
— Ну ладно!
Дэвид кинулся в спальню. Там Гайлз занимался
любовью с негритянкой. Они лежали на кровати, принад-
лежавшей Дэвиду. Дэвид громко выругался, но Гайлзу
было плевать, и он продолжал делать свое дело, хотя
девушка вскрикнула и попыталась освободиться.
Дэвид взял чемодан из шкафа и, не торопясь, отделил
свои пожитки от вещей Клаудии.
111
Гайлз и девушка поднялись. Она глазела на Дэвида,
поправляя свою одежду.
— Некоторых это не колышет,— бормотала она.—
Они делают это, где им захочется.
Гайлз насмешливо сделал реверанс:
— Спектакль закончен, следующий начнется в четыре
часа.
Они вышли из спальни.
Дэвид закрыл за ними дверь на ключ и продолжал
собирать вещи. Наконец, он упаковал три чемодана. Вне
себя от злости, он тем не менее мыслил трезво и логично.
Открыл замок и отнес два чемодана к входной двери.
Вечеринка продолжалась. Вернулся за третьим чемо-
даном.
— Прощай, прощай, дорогуша,— сквозь шум послы-
шался голос Клаудии, она бежала к нему через комнату,
молния от комбинезона расстегнулась почти до пояса,
и грудь обнажилась. По ее лицу была размазана кровь,
а волосы страшно растрепались.
— Ты чудно выглядишь,— сказал он.— Так и долж-
на выглядеть пьяная шлюха!
Она засмеялась.
— Уматывай отсюда,— кричала она,— пошел вон и
никогда не возвращайся, ты страшный зануда!
К ней присоединился Гайлз:
— Дай ему по первое число, милочка,— он засунул
руки в расстегнутую молнию. Клаудиа продемонстриро-
вала грязный жест и отвернулась.
Дэвид ушел.
Глава 14
— Послушай, дорогой, что происходит? — говорила
по телефону Клаудиа холодным и раздраженным го-
лосом.— Они вернулись десять дней назад и должны
были дать нам определенный ответ.
Агент ничего не обещал:
— Он не называет конкретной даты.
— Но я подписала контракт о двухдневной работе.
Контракт — запомни это.
— Да, я знаю, но тебе заплатили за два дня, которые
ты должна была отработать. Ты получила сто шестьде-
112
сят фунтов, поэтому они теперь могут и не снимать тебя.
— Что ты за агент?! — злобно говорила Клаудиа.—
Я должна появиться в этом фильме. Это поможет моей
карьере значительно больше, чем те эпизодические роли,
которые ты все время предлагаешь. Не способен все
устроить — так и скажи. Я найму кого-нибудь другого!
— Я делаю все, что в моих силах,— безропотно
отвечал агент.
— Не все. Ладно забудь об этом. Я все устрою сама.
Я позвоню Конраду.
Она бросила трубку — глупые агенты! Они ни черта
не делают, только вымогают деньги.
Квартира была в ужасном беспорядке. Новая прислу-
га уволилась сразу же после вечеринки. Дело было в том,
что гулянка продолжалась, когда она явилась утром.
Женщина с ужасом посмотрела на юношу, одетого в ком-
бинезон Клаудии, открывшего ей дверь, и тут же ушла.
Вечеринка прошла прекрасно и затянулась на три дня.
Клаудиа мало что помнила, но Гайлз убедил ее, что все
было на высшем уровне.
Дэвид не вернулся. Он не звонил, не пытался с ней
связаться, хотя однажды через неделю появилась его от-
вратительная секретарша, забрала почту и велела, чтобы
впредь ее отправляли на работу.
Клаудиа не скучала без Дэвида. Она действительно
была рада, что он убрался. Ей не нравилась жизнь с Дэ-
видом, который следил за каждым ее шагом.
Клаудиа всегда ценила независимость. Она сошлась
с Дэвидом, потому что так было проще, а кроме того, он
оставил жену. Все получилось само собой. Приятно
было, когда оплачивались счета, покупалась новая одеж-
да, не было никаких проблем.
Ей надо думать о том, чтобы вернуться на работу,
которую она держала под секретом, потому что это дава-
ло ей достаточно средств для комфортабельной жизни.
Конечно, лучше было бы сняться в фильме Конрада,
стать звездой и таким образом получить кучу денег.
Но тот, другой способ зарабатывать на жизнь тоже
доставлял ей удовольствие. Никто из ее друзей о нем не
знал. Она всегда держала его в глубокой тайне. До того,
как она сошлась с Дэвидом, все окружающие недоумева-
ли, как ей удается быть столь материально независимой.
Работа захватывала ее: менялись парики, грим, делалось
все, чтобы полностью изменить внешность. Клаудиа всег-
113
да играла только главные роли в цветных порнографи-
ческих фильмах. За четыре года она снялась в тридцати
фильмах, зарабатывая восемь-девять сотен фунтов за
каждый. Она так здорово умела изменить внешность,
что была известна как три разные девушки — все они
пользовались огромным успехом у потребителей продук-
ции такого рода. Если понадобится работа, то ей стоит
только позвонить.
Это Иветта, или Кармен, или Мария,— скажет она,
и все будет тут же готово. Платили наличными. Клаудиа
всегда связывалась с ними сама, так что никто ничего не
мог обнаружить. Такого рода условия ее устраивали.
Тем не менее она не была уверена, что еще раз захочет
заняться этим. Иногда ее партнеры были отвратительны,
кроме того, должно возникнуть подходящее настроение,
а иначе становилось тошно.
Нет, сняться в фильме Конрада значительно перспек-
тивнее. Если ее агент ничего не может устроить, что ж,
она сделает все сама. Конрад будет счастлив, когда она
опять появится в его жизни.
Клаудиа позвонила в отель, в котором он останавли-
вался в предыдущий приезд, но Конрад не был зарегист-
рирован там. Потом — на студию, и секретарша пообеща-
ла, что передаст мистеру Ли о ее звонке. Она попыталась
узнать, где он живет, но девушка вежливо отказала:
— Нам нельзя раскрывать местопребывание мистера
Ли,— сказала она.— Не беспокойтесь, я скажу ему, что
вы звонили.
Клаудиа не могла удовлетвориться таким ответом,
ей нужно было лично переговорить с ним. Возможно,
Гайлз сможет отыскать его. Гайлз работал в модном жур-
нале, а такие ребята все обо всех знают. Она позвонила
в его студию, но никто не отвечал.
— О черт,— пробормотала она.
У входной двери была куча неоплаченных счетов.
После ухода Дэвид перестал давать деньги, поэтому
гора счетов росла. Она не могла заставить его оплатить
хотя бы часть, так как все, в том числе и квартира, было
на ее имя. Значит, ее задача — найти Конрада и стать
кинозвездой.
— Как только я захапаю этого лысого дурака,— за-
смеялась она,— он будет делать все, что я захочу.
114
♦ ♦ ♦
Линда и дети пробыли у родителей за городом зна-
чительно дольше, чем она предполагала. Было так спо-
койно, дети целый день играли на улице, она проводила
время в доме с матерью, очень радовавшейся приезду
дочери. Линда расслабилась, а возвращение в город озна-
чало начало новой жизни, поэтому она старалась вы-
играть время.
Мать хотела, чтобы она осталась с ними насовсем.
— Продавай дом,— уговаривала она,— у нас здесь
достаточно места.
Линда от этого предложения отказалась. Родитель-
ский дом был временным убежищем. Хотя перспектива
была заманчивой, Линда все же решила, что остаться
здесь было бы ошибкой. Она похоронит себя, станет
затворницей. Мать будет заботиться обо всем, включая
воспитание детей. Линде достанется роль старшей
дочери.
Однажды субботним вечером появился Дэвид. Это
была первая встреча после того, как они расстались.
— Я пытался дозвониться домой, беспокоился,—
сказал он.— Я думал, что вы уже давно там.
— Почему не позвонил предварительно? — ее голос
звучал холодно, даже чопорно.— Почему ты явился без
предупреждения?
Он чувствовал себя неловко, ей было странно видеть
Дэвида, отыскивающим нужные для ответа слова,— он
всегда столь самоуверен.
— Я хотел повидаться с детьми,— послышались нот-
ки возмущения, но затем голос зазвучал просительно.—
Мне разрешено встречаться с детьми, ты же знаешь.
Дэвид выглядел худым и усталым.
— Я бросил Клаудиу,— вдруг выпалил он.
— Вот как...— она безразлично смотрела на него.
— Ты потрясающе выглядишь,— сказал он.
Она действительно отлично смотрелась. Кожа посве-
жела после долгих прогулок на воздухе, волосы блестели,
они были связаны ленточкой в пучок. В брюках и сво-
бодной блузке Линда казалась очень стройной.
— Дети в саду,— она пожала плечами.— Я их сейчас
позову.
— Я сказал, что ушел от Клаудии,— он взял ее за
руку.
Она резко отмахнулась.
115
— Я прекрасно поняла, что ты сказал, Дэвид. Мне
надо позвать детей,— и она быстрым шагом вышла из
комнаты.
Он остался на весь день, дружелюбно болтал с ее ро-
дителями, играл с Джэйн и Стивеном во всякие игры.
«Он старается снова завоевать симпатию,— с беспо-
койством отметила Линда.— Плохо, что он не уходит».
Наконец в шесть он уехал. Мать хотела пригласить его
к ужину, но Линда шикнула на нее:
— Не смей!
Его обаяние сработало.
— Он действительно хочет вернуться,— сказала мать
после его ухода.
Линда отлично поняла: мать предлагала ей вернуться
к Дэвиду. Отец был менее прямолинеен.
— Мальчику нужен отец,— заметил он, когда Стивен
слишком разыгрался перед сном.
Мать сделала еще более ясный намек:
— Бедный Дэвид так плохо выглядит.
Это уж слишком. Они ничего не понимали, хотя и
желали, чтобы все уладилось, но Линда была сыта всем
этим по горло.
На следующее утро она сказала, что уезжает в Лон-
дон, собрала вещи и, провожаемая слезами матери и муд-
рыми советами отца, благополучно села вместе с детьми
в поезд.
Линда радовалась возвращению домой. Дети были
тоже счастливы: вокруг были знакомые книги и игрушки.
То и дело слышались крики «здорово» и «не трожь —
это мое».
Анна дала ей список тех, кто звонил. В нем дважды
упоминалось имя Джэя Кроссмана. Он оставил свой
номер. Она не стала звонить ему, хотя очень хотела. Лин-
да решила, что при желании он всегда сможет найти ее.
Был звонок и от Моники. Они не разговаривали с того
момента, когда Линда рассталась с Дэвидом. Однако
Моника восприняла приезд Линды с радостью.
— Дорогуша,— сказала она,— у меня небольшая ве-
черинка, буду рада видеть тебя.
— Когда? — заколебалась Линда.
— Завтра вечером, миленькая. Обязательно приходи,
мы ведь не виделись вечность. Так ты появишься?
— Не знаю, Моника. А вы не приглашали Дэвида?
— Дорогуша! За кого ты меня принимаешь? Конечно,
116
нет. Не хочу слушать никаких извинений. Увидимся
завтра в восемь. Не опаздывай.
Решение было принято. Может быть, там будет весе-
лей. Моника всегда приглашала интересных людей. Она
сходит в парикмахерскую и купит себе новое платье.
Пора появляться на людях.
♦ ♦ ♦
Клаудиа растянулась на неопрятной тахте в уголке
студии Гайлза. Он старательно фотографировал безжиз-
ненную брюнетку, на которой не было ничего, кроме
чулок.
Клаудиа зевнула.
— Какого черта ты не подходишь к телефону? Я мог-
ла бы и не приезжать сюда.
Гайлз даже не оглянулся, сосредоточив все внимание
на модели. Через несколько минут он остановился, велел
девушке передохнуть и, прикурив, направился к Клаудии.
Протянул сигарету, и Клаудиа сделала глубокую за-
тяжку, но тут же закашлялась: — Господи боже! Курить
наркотики среди бела дня. Это уж слишком!
Он засмеялся, забрал сигарету и спросил:
— Какого черта тебе нужно?
— Пришла с тобой повидаться,— скромно ответила
Клаудиа.
— Не тяни резину, я занят. Что нужно?
— Ну,— она потянулась,— мне нужен номер телефо-
на Конрада Ли. Думаю, что ты мог бы позвонить в ре-
дакцию журнала, он у них наверняка есть.
— Что? Видно, плохи твои дела, если ты ползешь
обратно к этой развалине?
Она разозлилась. Иногда Гайлза очень трудно пере-
носить.
— Не так уж все и плохо, и я не ползу назад ни
к какой развалине!
Он засмеялся.
— Дорогуша, не забывай, с кем ты разговариваешь.
— Ты думаешь, я забыла?
Они обменялись понимающими взглядами.
— Ладно,— сказал он,— сохраняй выдержку, я до-
стану то, что ты просишь.
Он позвонил в редакцию, и там дали номер. Клаудиа
записала и улыбнулась.
117
— Благодарю, дорогой,— промурлыкала она.
— Не стоит, милая, а теперь убирайся отсюда, мне
нужно работать.
Клаудиа пошла по магазинам. Она купила белое с зо-
лотым трикотажное платье, золотые босоножки на высо-
ком каблуке — не очень модные, но привлекающие
внимание. Сходила в парикмахерскую, где ей сделали
высокую, тщательно уложенную прическу. Дома Клаудиа
помылась, два часа накладывала косметику, пока не убе-
дилась, что все идеально. К семи часам она оделась и
набрала номер, который дал Гайлз. В трубке послышался
голос Конрада.
Она улыбнулась — все будет нормально, и спокойно,
по-деловому заговорила:
— Мистер Ли?
— Да,— голос звучал настороженно.
— Я звоню по поручению журнала «Стар». Вы знаете,
что на этой неделе ваша фотография появится на облож-
ке? Вы не могли бы ответить на несколько вопросов
о себе?
Его голос зазвучал более дружелюбно:
— Моя фотография? Конечно, я отвечу на вопросы.
Эгоистичная свинья!
— Благодарю вас, мистер Ли. Дайте ваш адрес, я могу
сразу же подойти, это займет несколько минут.
— Разве я не могу ответить на них сейчас? — уди-
вился он.
— К сожалению, нет, мистер Ли, необходимо личное
знакомство.
— Ну хорошо, хорошо,— он назвал свой адрес, и она,
едва сдерживая смех, повесила трубку.
Клаудиа еще раз полюбовалась своим отражением
в зеркале и позвонила швейцару, чтобы нашел для нее
такси.
Конрад жил в претенциозном особняке в районе Белг-
равиа. У двери ее встретил слуга в белом пиджаке и про-
вел в библиотеку. Она терпеливо прождала минут пятнад-
цать, пока не приковылял Конрад. В его полных губах
торчала сигарета. На нем был серый шелковый пиджак.
Клаудиа поднялась, стараясь как можно лучше про-
демонстрировать свое тело под плотно прилегающим
шелковым платьем. Она знала, что никогда лучше не вы-
глядела.
— Привет,— заигрывающе сказала она.
118
Он внезапно остановился. Она поняла, что ее не узна-
ли. Он вытащил сигарету изо рта:
— Это вы явились от «Стар»?
— Я что, похожа на журналистку?
Его проницательные глаза оглядели ее тело. Что-то
зашевелилось в памяти:
— А, ты та шлюха с вечеринки,— голос изменил-
ся.— Ну, и что ты тут делаешь? Что все это значит?
— Тебя трудно застать. Я много раз звонила.
— Ну и?..
— Я решила, что нам пора снова встретиться. Только
не говори, что ты забыл, как мы прекрасно провели
время в тот раз.
Он взглянул на нее с интересом:
— Слушай, у меня гости, я поднимусь, а потом
решу, что делать.
Он вышел из комнаты, а она победно улыбнулась: ее
тело было способно одурманить кого угодно.
Он долго отсутствовал, слуга принес ей выпить и оста-
вил несколько журналов. Она лениво листала их, уверен-
ная, что он все же придет, а завтра утром появится новая
кинозвезда — Клаудиа Паркер.
Глава 15
Дэвид впал в депрессию после того, как ушел от
Клаудии. Нет, он не хотел возвращаться. Клаудиа —
потаскуха, грязная, неряшливая шлюха. Она целыми
днями валялась в постели, читала дешевые журналы и
занималась своей внешностью лишь тогда, когда они шли
куда-нибудь. Не вылазила из кровати до полудня, никогда
не убирала квартиру. Единственное, к чему она была
всегда готова, так это заниматься любовью. До того как
они сошлись, у Дэвида всегда было желание, но потом...
потом он просто устал. Она же была ненасытной, требуя
все больше и больше, никогда не насыщаясь до конца.
Дэвид всегда гордился своими сексуальными возмож-
ностями, но даже он был не способен удовлетворить
Клаудиу.
Теперь Дэвид старался как можно дольше задержи-
ваться на работе. С Клаудией он расстался, но Линда
не захотела принять его обратно, поэтому единственное,
119
что ему оставалось,— это одиночество в безликом гости-
ничном номере. До чего тошно жить в отеле! Невозможно
укрыться от чужих глаз, нет домашнего уюта. Четыре
стены, голая ванная и табличка на двери: «Прошу не
беспокоить!»
Он с особым рвением взялся за дела, постоянно ду-
мая о том, как бы помириться с Линдой.
Дэвид решил, что она обязательно примет его, хотя бы
ради детей, они жаждали его возвращения. Нужно
только аннулировать развод. Все будет как прежде, боль-
ше он никогда не поведет себя как дурак и не станет
путаться с такой потаскушкой, как Клаудиа. Надо дейст-
вовать осторожнее: сделали дело и разбежались. Корот-
кие интрижки, так, чтобы Линда ничего не заподозрила.
Он позвонил в свой бывший дом, и прислуга ответила,
что Линда с детьми за городом у родителей. Дэвид был
удовлетворен. Пусть Линда подольше поразмыслит и ус-
покоится. Она разумная женщина и отлично поймет, что
им лучше сойтись. В первую же свободную субботу он
поехал туда.
Удивительно, но Линда выглядела помолодевшей и
довольной жизнью. С ним она была холодна, но к этому
он был готов.
Он сказал ей, что оставил Клаудиу, но Линда как-то
не отреагировала на это известие. Да ладно, ей нужно
время.
Дэвид великолепно поладил с родителями и знал, что
они на его стороне. Позднее он уехал в Лондон и позвонил
старой знакомой, несколько глуповатой и смешливой
женщине. Они сходили в кино, а потом пошли к ней
домой. В постели с ней было отвратительно. У нее не
было ни выдумки Клаудии, ни спокойствия Линды.
Через час Дэвид ушел.
В воскресенье он проснулся рано, делать было нечего.
Дэвид решил поработать, оставалось множество писем и
бумаг, которые нужно было рассортировать: в течение
недели времени всегда не хватало. Было бы хорошо, если
бы его секретарша оказалась свободна. Похоже на то, что
такая особа не должна иметь личных планов. Бедная
мисс Филд! И он позвонил ей.
Она ответила томным голосом:
— Честерфилд, сорок пять-двадцать один.
— Мисс Филд, говорит мистер Купер.
— О! — воскликнула она так, как будто ее застали за
120
каким-то неблаговидным занятием.
— Мисс Филд, а не поработать ли нам сегодня?
— О! Мистер Купер! Это необходимо?
— Ну, если у вас нет других планов.
— Нет, нет, конечно, мистер Купер, я могу сегодня
выйти на работу.
— Хорошо, встретимся через час в кабинете.
Она была уже на месте, когда он приехал, и ждала,
похожая на бледную белую мышь, у запертой двери.
— Хорошо выглядите сегодня, мисс Филд,— ска-
зал он.
Она расчесала и распустила, а не собрала, как обычно,
в пучок, редкие вьющиеся каштановые волосы; кроме
того, ее бесцветные губы были намазаны красной пома-
дой. На ней было белое платье и голубая шерстяная
кофточка — простушка, да и только.
Они успешно поработали целый день без перерыва.
Начало темнеть, и Дэвид вдруг понял, что уже поздно.
— Ну, пора кончать,— позевывая, сказал он.— Вы,
наверное, голодны?
— Мистер Купер, может быть, поужинаете со
мной? — она покраснела до корней волос.— Я всегда
готовлю хороший обед по воскресеньям. Это мое хобби.
Я буду счастлива, если вы попробуете его,— быстро
добавила она.— Бефстроганов со свежим зеленым сала-
том, а потом лимонный пирог.
Звучало соблазнительно, да и к тому же ему некуда
было пойти. Она чрезмерно смущалась, и Дэвид по-
чувствовал жалость.
— Прекрасная идея, мисс Филд. Буду рад.
Она жила в крохотной двухкомнатной квартирке.
Тахта, аккуратно уложенная подушками, видимо, служи-
ла и кроватью.
Мисс Филд поставила бутылку шери, слишком слад-
кого. Он смотрел телевизор, пока она возилась на кухне.
Дэвиду было жалко ее: бедная, одинокая старая дева.
Она приготовила очень вкусный обед. Они пили де-
шевое испанское вино.
— Я привезла его из прошлогоднего отпуска,— гордо
сообщила она.
После обеда она повеселела.
— Я обычно не пью,— сказала она, хихикая.
Дэвид тоже немного опьянел, выпив половину вина
да еще шери перед обедом.
121
Его взгляд был устремлен в телевизор. На экране
показывали рекламу «Мыла для невест», появилась
Клаудиа в ванне. Возникло привычное желание.
— О, мистер Купер, наша реклама,— мисс Филд
быстро устроилась на тахте рядом с ним. Он почувствовал
ее ногу и положил на нее руку. Прежде чем он успел
опомниться, она вскрикнула, обхватив его за шею, и
страстно поцеловала своим безгубым ртом. Они продол-
жали целоваться, но с исчезновением Клаудии на экране
исчезло и его желание, однако было уже поздно. Мисс
Филд все взяла в свои руки. За секунду она вскочила,
выключила свет, вылезла из кофточки и была рядом.
— Мой самый дорогой, я твоя,— сказала она,—
я слишком долго ждала этого момента.
Он не верил своим ушам, ситуация была смехотвор-
ной. Дрожа всем телом, она лежала в ожидании. Что
ему оставалось делать? Она хорошая секретарша, не хо-
телось терять ее, к тому же он боялся оскорбить ее
чувства.
— Дэвид, дорогой, иди ко мне,— говорила она в не-
терпении,— я ничего не боюсь.
Ну ладно, он глубоко вздохнул и с неохотой протянул
руку к ее груди. Но груди-то не было!
Она скромно сказала:
— Я знаю, что достоинств у меня немного, но я
сгораю от страсти.
«О господи»,— вздохнул он.
Устав ждать, она обняла его и стала целовать. «Это
какой-то кошмарный сон»,— думал он. Но как только
он стал отвечать на ее поцелуи, пришло и желание.
Мисс Филд оказалась угловатой, костлявой и удивитель-
но сильной. Ей даже удалось стащить с него брюки
и трусы, когда он находился сверху; она целовала все
его тело и довела до экстаза, потом тоже вздрогнула
и наконец успокоилась.
Они лежали молча, его тело располагалось над ней
под углом. Он не мог поверить в то, что случилось. Спо-
койная, забитая мисс Филд отлично знала, как все делать.
Он встал и закрылся в ванной. Тело было покрыто
царапинами в тех местах, где впивались ее пальцы. Да,
она горячая штучка! Когда он вернулся, она была одета
и скромно убирала посуду, стараясь не смотреть, как он
надевает брюки.
— Не хотите чашечку кофе, мистер Купер? — ее
122
голос звучал спокойно, и только румянец на щеках
напоминал о том, что произошло.
— Нет, спасибо, мисс Филд,— он уловил намек.—
Мне нужно идти.
— Ну, может быть, в другой раз?
— Да,— заколебался он.— До свидания. Встретимся
завтра на работе.
— До свидания, мистер Купер. Встретимся завтра.
На улице Дэвид глубоко вздохнул, нужно от нее изба
виться. Нельзя, чтобы каждый день она была страшным
напоминанием о случившемся.
В следующий раз он наймет хорошенькую секретар-
шу: просто так, на всякий случай.
Он подумал о Линде, о мягкой груди и сладких губах.
Дэвиду захотелось вернуться домой.
♦ ♦ ♦
— Линда, дорогуша, ты обалденно выглядишь! Такая
стройная, такая молодая! Развод пошел тебе на поль-
зу! — сказала Моника, провожая ее в гостиную.— Се-
годня интересно, женатиков нет, мы с Джэком решили,
что так веселее. Давай-ка я представлю тебя.
В комнате находилось около дюжины людей. Линда
узнала брата Моники. Родни работал модельером и всег-
да одевался с шиком. С ним пришла маленькая полная
женщина в брючном костюме, который плохо сидел на
квадратной фигуре.
— Это принцесса Лоренца Альваро,— прошептала
Моника,— правда, здорово?
Линда подумала о том, что ничего хорошего из этой
связи не могло получиться: Родни слыл гомосексуа-
листом.
Вскоре Линда болтала с высоким, приятным врачом.
Прежде чем они допили по первому бокалу, он предложил
пообедать завтра. Она подумала: а почему бы и нет? И
согласилась. Доктор был привлекателен и явно заинте-
ресовался ею. Определенно, он хороший человек и совсем
не похож на Дэвида.
Приходили все новые гости, и Линда с врачом оказа-
лись в углу комнаты. Он подробно рассказывал ей о своей
пациентке, которая страдала желтухой. Линда вежливо
улыбалась и уже сожалела, что приняла приглашение:
хоть он и врач, но изо рта пахнет отвратительно.
123
Она случайно оглядела комнату и, заметив Джэя,
встала, чтобы поправить платье и волосы.
Он не видел ее, так как болтал с Родни и принцессой
Альваро, потом к ним присоединилась блондинка, кото-
рую они когда-то встретили в холле отеля. В белом брюч-
ном костюме она выглядела лучше прежнего, ее волосы
были перехвачены белой ленточкой. Джэй обнял ее, и де-
вушка улыбнулась.
Линда отвела глаза, а доктор все продолжал говорить.
Моника объявила, что стол с холодными закусками
в соседней комнате.
— Я голодна,— сказала Линда.
— О, простите,— ответил доктор.— Я вас страшно
утомил, пойдемте.
Он по-хозяйски взял ее под руку и повел в другую
комнату, где Линда столкнулась с Джэем; тарелки с едой
чуть не выпали у него из рук.
— Линда! — в голосе чувствовалась радость.
— Джэй! — таким же тоном ответила она.
— Где вы пропадали?
— О, за городом с детьми.
— Вы потрясающе выглядите.
«А что, я раньше была хуже?» — засомневалась
Линда.
— Благодарю.
Они стояли и улыбались, потом она почувствовала,
как доктор сжал ее локоть:
— Идемте, станем в очередь, иначе ничего не доста-
нется.
— Пошли,— ее сердце билось слишком учащенно.
— Увидимся через минуту,— Джэй подмигнул и
попытался воспроизвести английский акцент: — Вам
лучше стать в очередь.
Когда Джэй отошел на достаточное расстояние, док-
тор сказал:
— Эти американские киношники все одинаковые.
— Неужели?
— Понимаете, они грубые, вульгарные, слишком
самоуверенные.
— А вы что, знакомы с Джэем Кроссманом?—
с обидой в голосе спросила Линда.
— Ну, скажем, у нас есть общие знакомые.
— Кто же? — бесцеремонно поинтересовалась Лин-
да.
124
— Без имен, без имен!
— Почему? — она вдруг возненавидела доктора.
Он загадочно улыбнулся:
— Ну, если вы так хотите знать, то это одна из его
бывших жен.
— Правда? —w- она хотела казаться безразличной.
— Очаровательная женщина,— продолжал врач.—
Они жили ужасно. Она только недавно опять вышла
замуж.
— Это Лори? — сухо спросила она.
Доктор удивился:
— Да, именно она. Лори с мужем в Лондоне, он очень
богат.
— Как интересно,— съязвила Линда.
Она быстро взяла свою тарелку и направилась в дру-
гую комнату, доктор следовал по пятам. Сидеть было
негде. Джэй с блондинкой заняли диван.
— Линда,— позвал он,— садитесь на мое место.
— Извините,— сказала она врачу. Джэй помог ей
сесть. Блондинка была явно недовольна.
— Сьюзэн,— сказал Джэй,— познакомься, мой ста-
рый друг — Линда Купер.
— Привет,— улыбка Сьюзэн показалась вымученной.
Перед Линдой на своих ходулях крутился доктор,
жадно опустошая переполненную тарелку. Джэй пере-
шел в другую часть комнаты. Сьюзэн внезапно встала и
спросила Линду:
— Может быть, ваш друг сядет здесь? — она напра-
вилась к Джэю, а доктор быстро устроился рядом с
Линдой, которая почувствовала себя в настоящей осаде.
Похоже, он и не собирается отходить от нее.
— Может, я отвезу вас домой? — спросил он.
— Извините, но я на своей машине.
— Как жаль,— он покачал головой.— Вы позволите
мне поехать с вами, чтобы убедиться, что вы добрались
нормально? — врач даже фыркнул от удовольствия.
Линде хотелось закричать: какой же ты нудный! Она
даже не удостоила его ответом, вскочила с дивана, но
он тоже поднялся.
— Извините,— твердо сказала она,— мне нужно
выйти.
В спальне Моники было тихо, Линда сидела у зеркала
и поправляла пряди волос. Интересно, Моника не оби-
дится, если она уйдет? Да, в принципе, плевать. Она
поискала свое пальто среди вороха одежды на кровати.
125
Зачем было тратиться на черное шифоновое платье? Она
забрала пальто, спустилась вниз и потихоньку вышла.
Нужно позвонить Монике завтра и объяснить, что за-
болела голова, а потому лучше было уйти незаметно.
Моника обидится, больше не станет приглашать, ну и
что? Дома с детьми значительно приятнее.
По возвращении Линда медленно разделась. «Стоило
краситься три часа»,— думала она. Чего ожидала она
от скучного сборища у Моники? Очаровательного прин-
ца? Во всяком случае, не скучного доктора с плохим
запахом изо рта.
Она чувствовала себя старой и ненужной. Теперь
пришло время таких, как Сьюзэн: в белых брючных кос-
тюмах, с гибкими податливыми телами. «Смирись,
Линда,— думала она,— твои лучшие годы прошли, ты
отдала их Дэвиду7. У тебя двое детей, ты в разводе,
нужно довольствоваться мужчинами второго сорта».
Ночью было одиноко. На какое-то мгновение она
подумала, не позвонить ли Полю, но разум взял верх.
Наверно, не стоило разводиться с Дэвидом. Нужно
было дать ему шанс. Хотя нет: лучше оставаться одной,
нежели постоянно выслушивать его ложь.
Линда беспокойно заснула.
Через час ее разбудил телефон.
— Алло! — ответила она сонным голосом.
— Почему вы избегаете меня?
— Как? — еще в дреме прошептала она.
— Я оставляю записки, вы не отвечаете на мои
звонки, удрали от меня сегодня. Завтра я приглашаю
вас на ужин и никаких извинений не приму.
— Хорошо, Джэй,— ее голос звучал очень слабо.
— Я заеду к восьми, и, пожалуйста, не звоните мне,
чтобы отказаться. Я трижды разыскивал вас.
Она не знала, что сказать.
— Значит, завтра в восемь,— добавил он после
короткой паузы,— и наденьте то черное платье, в котором
вы были у Моники, оно вам очень идет.
Раздались частые гудки, но она не клала трубку.
Нет, все не так уж плохо. Джэй Кроссман, конечно,
ко второму сорту не принадлежал.
126
♦ * *
Появился Конрад. Его не было часа полтора, Клаудиа
устала листать журналы, нервы были на пределе. Но
она спрятала раздражение за улыбкой.
Он был пьян, грубо схватил ее, ощупывая тело через
тонкое платье. Она вырвалась, такое в ее планы не вхо-
дило.
— Мы что, не пойдем наверх? — спросила она.
От него пахло чесноком и виски.
— Конечно, но подготовку проведем здесь.
Конрад залез в вырез платья и сжал грудь.
— Ты делаешь мне больно,— пожаловалась она,—
порвешь платье! — Клаудии удалось высвободиться, пла-
тье лопнуло, и все же она продолжала улыбаться.—
Пошли-ка наверх, любимый, там мы с тобой и повеселим-
ся вдоволь.
— Сначала сними платье, хочу посмотреть на товар,
который получил.
Спорить было бесполезно, она разберется с ним в по-
стели. Клаудиа стянула с себя соблазнительный белый
трикотаж. Под ним были только подвязки и бледные
чулки. Босоножки на слишком высоком каблуке, под-
черкивали длинные ноги.
Конрад бросился к ней, упал на колени, схватил за
талию и вонзил зубы в живот.
Она закричала от боли и оттолкнула его:
— Ах ты сукин сын!
Он громко и бессмысленно засмеялся.
Клаудиа терла укушенное место, глаза опасно блесте-
ли, на лице появилась натянутая улыбка. Он хочет по-
играть? Ну что ж, она заставит его играть в свои игры.
— Пошли,— он встал с пола, и она последовала за
ним.
На лестнице Конрад заставил ее идти впереди и по
дороге хватал за ноги. Они пришли в спальню, где было
абсолютно темно.
— Залезай на постель,— приказал он.
Клаудиа забралась на огромную круглую кровать,
мрачно думая, что утром, когда эта скотина протрезвеет,
все будет по-другому.
Конрад включил очень яркий свет, который под опре-
деленным углом освещал кровать, залез на Клаудиу,
даже не потрудившись снять одежду. Просто расстегнул
брюки.
127
— Давай, малышка,— сказал он,— покажи,на что ты
способна.
Он взял ее грубо, потом заставил делать все, что
только могло прийти ему в голову. «Я честно потруди-
лась,— думала Клаудиа,— это он должен запомнить».
Смешно! Когда она станет знаменитой, все скажут, что
это произошло за одну ночь. Как они правы!
Он кончил. Использованное тело болело от грубых
прикосновений. Она беспомощно лежала, разбросив ноги.
Конрад, на удивление, был полон жизненной энергии.
— Получил от тебя небольшое удовольствие,— ска-
зал он.— Оставайся здесь.
Он встал с постели и нажал на выключатель у двери.
Зеркало над кроватью раздвинулось на две части, и в зия-
ющем проеме появились смеющиеся лица. Клаудиа
в ужасе вскочила.
— Несколько друзей,— беззаботно пояснил Кон-
рад.— Эти двойные зеркала придают вечеринкам особый
шарм,— и похабно захохотал.
— Выбирай, кто будет следующим?
Нелепо накрашенная старая женщина сказала:
— Как ты думаешь, Конрад, можйо мне? Теперь моя
очередь. Она эту работу знает.
— Нет, я следующий. Я ей покажу, как это надо
делать,— сказал мужской голос.
— О господи,— Клаудиа вскочила с постели.
— Что случилось? — спросил Конрад.— Ты что, уже
не хочешь у меня сниматься?
Она уставилась на него, понимая, что надо бежать.
Но уйти сейчас — значит, ничего не получить. Так она не
попадет на экран.
— Хорошо,— сказала она.— Хорошо. Цо в этот раз
тебе придется отвечать за свои обещания.
— Я обещаю,— смягчился он.
Глава 16
Первая половина следующей недели прошла для Дэ-
вида без происшествий. Мисс Филд, как обычно, испол-
няла обязанности ненавязчивой секретарши. Оба они
прошлого воскресенья не вспоминали. Все было так, как
будто ничего и не произошло. Дэвид даже подумал, что
128
все могло быть кошмаром, но какое-то дурное предчувст-
вие не давало ему покоя. Чем быстрее он избавится от
мисс Филд, тем лучше. Их отношения внешне оставались
прежними. Лучше подождать пару недель, а затем пере-
вести ее в другой отдел, может быть, с повышением.
Она будет не против.
Мистер Тэйлор, владелец бобов, опять оказался в го-
роде. Дэвиду не хотелось, но пришлось развлекать его.
Неужели эти люди из провинции не устают от ночных
клубов и жалких неряшливых проституток? Дэвид опять
был вынужден за него договариваться с огромной ры-
жей Дорой. Она рассмеялась и сказала, что предпочла бы
явиться домой в компании Дэвида и Тэйлора. Ни один,
ни другой этой мысли не одобрили. Бэрт не хотел ни с кем
делиться, а Дэвиду это вообще было не нужно. Она на-
стаивала, и когда глаза Бэрта Тэйлора уже загорелись
от веселой перспективы и он начал думать, что, в прин-
ципе, идея не так уж плоха, Дэвид понял, что с него
хватит.
Наконец,удалось отправить их вдвоем. Боже, как ему
ненавистны развлечения с потаскушками из ночных
клубов! Дэвид быстро вернулся в отель и лег спать.
Неделя тянулась слишком долго. В четверг, во второй
половине дня, он позвонил детям. Они только что верну-
лись из школы и пили чай. Анна объяснила, что миссис
Купер нет дома. Дэвид был уверен, что она не будет во-
зражать против его визита и, возможно, пригласит ос-
таться на обед. Линде нужно время, и она поймет, что
лучше принять его обратно. Дэвид сказал Анне, что скоро
будет, она пробормотала в ответ что-то по-испански, и в
трубке послышались радостные крики детей.
Он уехал с работы в прекрасном расположении духа,
зашел в детский магазин «Хэмлейз» и загрузил машину
игрушками, а потом купил цветы. До дома Дэвид добрал-
ся только часа через два. Дверь открыла злая Линда,
она не хотела впускать его.
— Дети моются.
— Ничего, я могу подождать.
— Дэвид,— сказала она, не двигаясь с места,— у нас
было соглашение, что ты будешь посещать детей по суб-
ботам и воскресеньям.
— Да, но какое это имеет значение? Ты винишь меня
за то, что я хочу повидать своих детей?
Она неохотно впустила его в дом: нельзя быть жесто-
129
кой по отношению к детям, все-таки он отец.
— Пожалуйста, входи, но чтобы впредь это не повто-
рялось.
— Что ты имеешь в виду? Я больше не должен при-
ходить к детям?
— Нет, Дэвид, я только прошу тебя придерживать-
ся назначенного времени.
— Ты меня удивляешь, Линда,— покачал он голо-
вой.— Никогда не думал, что ты сможешь использовать
Стивена и Джэйн как оружие против меня.
От несправедливости этих слов ее глаза наполнились
слезами.
— Я этого делать не собираюсь, просто хочу, чтобы
было как лучше.
— И ты думаешь, что будет лучше, если двое ни в чем
не повинных ребятишек не смогут встречаться со своим
отцом? — он окинул ее пронзительным взглядом.
— О, Дэвид, ты просто переворачиваешь то, что я
говорю.
— Ничего я не переворачиваю, я повторяю твою
мысль,— он отдал ей букет.— Это тебе. Надеюсь, ты его
не выбросишь лишь потому, что его купил я.
Она приняла цветы.
— Я посмотрю, не помылись ли дети.
— Не позволишь ли подняться наверх и посмотреть,
как они купаются? — спросил он.
— Конечно.
На лестнице появился вымытый Стивен в полосатой
пижаме.
— Папочка!
Линда услышала радостный крик и посмотрела на
часы — шесть часов. Может, позвонить Джэю и отло-
жить свидание? Она почувствовала смятение. Дэвид ведет
себя так, словно она виновата в разводе. Он спустился
вниз, держа Джэйн, за свободную руку цеплялся Стивен.
Дэвид принес покупки из машины, и дети визжали
от радости.
Линда вышла из гостиной, затем поднялась в спаль-
ню и прилегла. Она-то думала, что самый болезненный
момент, связанный с разводом, миновал, но нет — есть
дети, боль не проходит, все время звучат вопросы:
«Почему папочка не живет больше с нами?», «Когда он
вернется?», «А ты его любишь?»
Линда позвонила Джэю, но его не оказалось на месте.
130
Через час она спустилась вниз и, через силу улыбнувшись,
сказала:
— Ну, пошли, пора спать, завтра в школу.
Стивен недоуменно уставился на нее:
— Почему, мама?
А Джэйн начала плакать.
— Может быть, еще десять минут? — попросил Дэ-
вид.
— Мамочка, пожалуйста,— умоляла Джэйн.
— Ладно, но не больше,— Линда опять посмотрела
на часы. Джэй будет в восемь. Нельзя, чтобы он встретил-
ся с Дэвидом. Как жаль, что она не дозвонилась и не
отказалась от встречи. Не надо было назначать свидания
дома, но, с другой стороны, идти куда-то не было
настроения.
Через двадцать минут дети наконец-то улеглись в
постель. Дэвид читал им сказки, потом спустился вниз
в добром расположении духа. Было без четверти восемь.
— Неплохо бы выпить.
Она нервничала. Право встречаться с мужчинами у
нее, конечно, было, но в то же время Линда понимала, что
Дэвиду это не понравится. Он налил себе большую пор-
цию виски.
— Ты знаешь, Стивен делает успехи, нам нужно
серьезно поговорить о его будущем.
— Да, нужно, но не сейчас,— она собрала все силы.—
Мне необходимо переодеться. У меня свидание.
— Приятно слышать,— и после паузы Дэвид до-
бавил: — А ты неплохо устроилась.
— О чем ты? — Линда держала себя под контролем.
— Ну знаешь, ни забот ни хлопот, хороший дом,
я оплачиваю все счета, а ты занимаешься тем, чем хо-
чешь, таскаешься с кем попало.
— Ни с кем я не таскаюсь, и ты об этом прекрасно
знаешь.
— Да прекрати, Линда! Ты привлекательная жен-
щина, разведенная, любой мужчина уверен, что получит
от тебя это. Все обожают бесплатную сдобу, у тебя на-
верняка дюжина предложений, могу поспорить...
— Вон отсюда! Немедленно вон отсюда! — ее лицо
пылало.
Он спокойно поставил стакан.
— В чем дело? Только не говори мне, что ты ни с кем
не спишь.
131
— Пожалуйста, Дэвид, пожалуйста, уходи.
Он медленно двинулся к двери.
— Хорошо, только не волнуйся, я не останусь и не
помешаю твоему свиданию, я просто вернусь в отель,
обо мне не беспокойся. Желаю хорошо повеселиться.
Он подошел к входной двери и обернулся, она захлоп-
нула ее прямо перед его носом. Дэвид сел в машину. Глу-
пая шлюха! Такая же дрянь, как и Клаудиа, все они
одинаковые. Все хотят вытянуть из мужчин все, что
можно.
Он проехал квартал, потом вернулся и припарковал
машину чуть вдали от дома. Он может и подождать:
нужно посмотреть, с кем встречается его жена.
Джэй опоздал на несколько минут, но у Линды не
хватило времени, чтобы прийти в себя. Он нашел ее
в слезах.
— Я не могу никуда идти,— рыдала она.
Он обнял ее, Линда прижалась к нему, сбивчиво рас-
сказала о том, что произошло. Джэй посочувствовал.
— Обязательно поговорите завтра с юристом, он
получит разрешение суда на то, чтобы Дэвид вас больше
не беспокоил. Есть определенное время, когда он может
посещать детей, пусть и придерживается его.
— Я решила, что подло запрещать ему видиться
с детьми.
— Он хочет, чтобы вы себя чувствовали именно так.
Он уже достаточно нагулялся и мечтает вернуться. Един-
ственная дорога к вам — через детей.
— Вы так думаете?
— Послушайте, Линда, у меня большой опыт в таких
делах. Ваш муж многое потерял: вы не вертихвостка,
а чудная женщина, могу поспорить, что он мечтает
вернуть вас,— Джэй помолчал, а потом спросил, как бы
между прочим: — А какие у вас сейчас чувства к нему?
— Не знаю. Я, конечно, не люблю его, но, несмотря
ни на что, мне его жалко, ведь дом и дети принадлежат
мне. А что осталось у него?
— Ну и ну, вы начинаете думать так, как он этого хо-
чет. Выбирал-то он.
— Вы правы,— кивнула она.
— Вот и хорошо, во всяком случае, вы начинаете
понимать, что я всегда прав,— засмеялся он.— Идите
наверх, припудрите нос, наденьте черное платье и пой-
демте отсюда.
— Хорошо, Джэй, — улыбнулась она.
Он повел ее в ресторан «Аннабель», обстановка там
располагала к отдыху. Джэй заворожил ее рассказами
о фильме и съемках в Израиле, о своих детях: двое из
них были от предпоследнего брака, а девочка — от
первого.
— Очаровательные калифорнийские блондиночки,—
сказал он и добавил с сожалением: — Я редко вижу их.
Лори ненавидела детей.
— А сколько им лет?
— Старшей, Каролине, пятнадцать — очень совре-
менная девушка, живет в Сан-Франциско с моей первой
женой Дженни. Ли — десять, а Лансу — девять. У них
прекрасный отчим, я всегда встречаюсь с ними, когда
бываю в Лос-Анджелесе.
— Я никогда не была в Америке. Там так же ши-
карно, как показывают в кино?
— Ну, можно сказать, что в Голливуде действительно
шикарно, но лично мне там нравится только погода.
После ужина к ним присоединились друзья Джэя,
которые тоже имели отношение к кинобизнесу.
Вечер прошел отлично. Джэй отвез Линду домой в
студийной машине и на прощание поцеловал в щеку.
— Как насчет воскресенья? — спросил он.
— Хорошо,— тихо ответила она.
— Я все равно позвоню завтра и не забудьте утром
сразу же связаться с юристом.
— Сделаю это обязательно.
Они улыбнулись друг другу, Линда вошла в дом и
наблюдала через окно, как он садится в машину. Джэй
определенно вызывал симпатию.
♦ ♦ ♦
Клаудиа спряталась у себя в квартире. Она лежала
на кровати, завернувшись в одеяло, избитая и опустошен-
ная. Стыд душил ее. На следующий день после дебоша
в квартире Конрада она позвонила агенту и сказала,
что обо всем договорилась; в течение недели должны
быть новости со студии. Приняв кучу таблеток, она
заснула, а точнее, пыталась заснуть. Клаудиу нельзя было
назвать наивной, в ее жизни было столько мужчин и раз-
ных приключений, съемки в порнографических фильмах,
но никогда не происходило ничего более унизительного.
133
чем то, что случилось в доме Конрада. Закрывая глаза,
она видела порочные, смеющиеся лица, в голове проно-
сились кошмарные сцены. Господи, что они заставляли
ее делать! Она до сих пор чувствовала их руки, ее тело
грубо использовали, и оно кричало от невысказанной
боли и унижения. Она пролежала в постели несколько
дней без еды, без питья, не отвечала на телефонные
звонки — пассивная и безучастная. Всем было напле-
вать, никто не пришел. Если бы она умерла, то скорее
всего, тело нашли бы через несколько месяцев. А куда
делись так называемые друзья? Наконец, она заставила
себя встать, оделась и вышла на улицу. Было противно
смотреть на проходивших мимо людей. Она пошла
к Гайлзу, но он уехал на Майорку. Клаудиа вернулась
домой, при помощи маникюрных ножниц беспорядочно
обстригла свои роскошные платиновые волосы, снова за-
лезла в постель и на этот раз заснула. Утром она по-
чувствовала себя значительно лучше, открыла консервы
и поела. Клаудиа с ужасом смотрела на свои волосы, они
торчали во все стороны, небрежно обрезанные, и выгля-
дели ужасно. Она перечитала все газеты и журналы,
которые скопились у двери, позвонила агенту, но у него
не было никаких новостей. Да ведь она только что про-
читала, что Конрад женится! Клаудиа опять схватила га-
зеты — вот здесь: «Конрад Ли, пятидесяти двух лет,
известный продюсер, женится на двадцатилетней начи-
нающей манекенщице Шэлли Шэлдон».
Шэлли Шэлдон? Клаудиа захлебнулась от возмуще-
ния. Шэлли Шэлдон! Бывшая невеста Джэрреми Фрэн-
сиса, бывшая танцовщица в стриптизе. Это неправда!
Она всегда тащилась сзади, но мечтала пробиться.
Шэлли связалась с Джэрреми только потому, что он дво-
рянин. Клаудиа была уверена, что в Конраде ее прельсти-
ли деньги и слава. Но что Ли в ней нашел? Не слишком
хороша собой, ужасная фигура и такая зануда! Старый
дурак, наверное, считает ее невинной. Ну и шутка! Да
ведь это Клаудиа их познакомила! Она вспомнила, что
Шэлли приходила к ней на вечеринку, прекрасно заго-
релая, видимо, только вернулась из Израиля. Корова!
А где она была в ту ночь? Он что, не вовлекает свою
невесту в оргии? А почему бы и нет?
Клаудиа еще раз перечитала статью: свадьба была
назначена на сегодня. Она не могла в это поверить.
Тощая Шэлли Шэлдон! Конечно, ей не двадцать! Конеч-
но, она не невинна!
134
— Ха,— вслух выдохнула Клаудиа.— Ну это уж
слишком!
Под впечатлением, она бросилась к телефону и набра-
ла номер достопочтимого Джэрреми. Он был дома, как
всегда заикался и был неуверен в себе.
— П-п-послушай, Клаудиа, как приятно,— сказал
он, когда она назвала свое имя.
— Ты идешь на свадьбу к Шэлли? — сразу выпа-
лила она.
— Да, к-к-конечно, не хотелось бы п-п-пропустить
такое событие! — счастливо профыркал он.
— Вот я и подумала, не пойти ли нам вместе? —
сказала она как нечто само собой разумеющееся.—
Нам уже давно пора познакомиться поближе.
— Прекрасная мысль. Мне за тобой заехать?
Она улыбнулась, все оказалось довольно банально.
— Потрясающе! Когда?
— Прием начинается в шесть. Я приеду в п-п-пол-
шестого.
— Бесподобно, Джэрреми,— она дала адрес и пове-
сила трубку. Какой же он идиот!
Клаудиа провела в парикмахерской несколько часов
и вышла оттуда преображенной. Стрижка под мальчика
была писком моды, все манекенщицы носили такую
прическу; она очень шла к ультракороткому платью,
которое Клаудиа решила надеть.
Джэрреми был потрясен.
— П-п-послушай, малышка, ты чудесно выгля-
дишь! — объявил он, когда заехал за ней.
Клаудиа налила ему мартини и заметила, что лицо
Джэрреми осталось таким же прыщавым, как и прежде.
Она с трудом сдержалась, чтобы не спросить, спал ли
он вообще когда-нибудь с женщиной.
— Ну, наконец-то старушка Шэлли услышит свадеб-
ные колокола,— сказала она, потягивая мартини и
выставив напоказ длинные ноги.
Джэрреми смотрел на нее в упор.
— Д-д-да, конечно.
— Что случилось между вами?
— Ну,— он замахал длинными худыми руками,—
она п-п-потрясающая девушка, с ней классно и все в этом
роде, но она с-с-сказала, что ей нужен кто-то постарше,—
Джэрреми сделал несколько глотков, отчего кадык на его
шее страшно задвигался, и вяло добавил: — Мы пп-
прежнему дружим.
— Кстати,— быстро вставила Клаудиа,— она намно-
го старше тебя.
— Неужели? — удивился Джэрреми.
— Ну, ты понимаешь, мне не хотелось бы выдавать
секреты, Шэлли за собой здорово следит, но как долго
она сможет обманывать окружающих? — Клаудиа с са-
мым серьезным видом покачала головой, а Джэрреми
уставился на нее, широко раскрыв рот.
— Ну что, поедем? — расправив платье, весело спро-
сила Клаудиа.
— Д-да,— и Джэрреми тоже встал.
«Высокий, нескладный,— думала Клаудиа,— недаром
Шэлли поменяла его на Конрада, тот хоть знаменит».
Джэрреми посадил ее в красную спортивную машину,
которая была мала и очень неудобна: за рулем он сидел
скорчившись.
— Почему ты не купишь машину побольше? — спро-
сила Клаудиа. У его родителей уж точно были деньги.
— Мне эта малышка нравится,— гордо сказал он,—
ни на что ее н-не променяю.
Ездить он не умел: хватался за ручку скоростей,
подрезал другие машины и устраивал гонки на красный
свет.
Когда они добрались до места, Клаудиу тошнило.
Нужно срочно выпить. Она представила, что будет с
Шэлли и Конрадом, когда они ее увидят. Такой
сюрприз!
♦ ♦ ♦
Дэвид сидел в машине и курил. Долго ждать не
пришлось. Огромный черный лимузин, с шофером, подъ-
ехал к его дому. Точнее, к дому Линды. Появился
мужчина, Дэвид находился слишком далеко, чтобы уз-
нать, кто это. Он выругался, подъехал ближе, но было
уже поздно — человек вошел внутрь.
Да, Линда хорошо устроилась, этот парень, кем бы
он ни был, явно набит деньгами. Женщины — такие
суки! Они и подождать не могут. После развода прошло
всего несколько недель, а Линда уже крутит хвостом и
живет на всю катушку. Корова! Она не лучше Клаудии!
Дэвид с нетерпением ожидал, когда они появятся, но
в доме явно не торопились, наверно, наспех занимались
любовью прямо в гостиной. А что если зайти и избить
136
его, расквасить нос? Но Линда не впустит в дом. Она за
все заплатит, когда он вернется. Но то, что она выделы-
вает, заставило его хорошо подумать: а стоит ли к ней
возвращаться? Он погрузился в свои мысли, и вот, нако-
нец, они вышли. Мужчина — сволочь — обнимал Линду.
Выскочил шофер и открыл перед ними дверцу. Они
сели в машину и плавно отъехали.
Дэвид поехал следом, стараясь держаться на при-
личном расстоянии. К сожалению, на перекрестке шофер
проскочил на желтый свет. Дэвид поехал на красный,
и полицейский на мотоцикле остановил его. Пришлось
предъявить права, страховку, выслушать лекцию о нару-
шении правил дорожного движения. Когда он освободил-
ся, их машина давно исчезла из вида. Дэвид почувствовал
голод и решил поехать в какое-нибудь веселое заведение,
например, в «Карло». Но мест не было. Красотки в
роскошных туалетах, актеры, фотографы и мужчины,
которые сопровождали этот хоровод, заполняли зал.
Официант с фальшивой улыбочкой объяснил, что столи-
ков на одного человека нет. Дэвид сунул ему фунт, и
выяснилось, что столик, возможно, найдется. Официант
предложил подождать в баре, пока все будет улажено.
Дэвид заказал виски со льдом и оглядел публику.
Он не мог забыть, что в последний раз был здесь с
Клаудией. Интересно, что она сейчас делает, а в принци-
пе, наплевать. Не будь ее, он бы не оставил жену.
Дэвид почувствовал женский взгляд и оглянулся.
На него смотрела красавица с высокой прической, в бе-
лом норковом манто. Лицо казалось знакомым. Она
пришла с двумя мужчинами, которые увлеклись разгово-
ром,— громогласные старые американцы. Один даже
посмел явиться в ковбойских сапогах. Красивая надмен-
ная женщина как будто и не замечала обоих. Дэвид
вдруг вспомнил — Лори Кроссман! Он поставил стакан
и направился к ее столику.
— Привет, Лори,— сказал он и, чтобы оживить ее
память, добавил,— помните Дэвида Купера?
Она улыбнулась и протянула ему белую-пребелую
РУку:
— Дэвид, рада вас видеть.
Мужчины за столом перестали разговаривать, и она
представила того, что постарше, лет около семидесяти,
как Марвина Руфуса, своего мужа.
Дэвид удивился. Что же случилось с Джэем?
137
— Садитесь, выпейте с нами,— сказал Марвин и
снова продолжил разговор с приятелем.
Лори спустила с плеч белое норковое манто, под
ним оказалось белое кружевное платье, едва прикрывав-
шее маленькую грудь. Белья она не носила.
— Я прогнала Джэя,— сказала она, как бы отвечая
на незаданный вопрос.
— Он был просто дешевкой,— Лори поправила вели-
колепный бриллиантовый браслет на запястье.— Марвин
знает, как нужно относиться к женщине...— продолжала
она, а холодные аквамариновые глаза жадно пожирали
Дэвида.
Ну, эта созрела! Дэвид поздравил себя: он еще не
перестал нравиться женщинам. Она готова проглотить
его!
— Мы с Линдой развелись,— сказал он.— Ничего
путного у нас не получилось.
— Да, я знаю,— пропела Лори.
— Откуда? — удивился он.
— Птичка на хвосте принесла,— улыбнулась она.—
Я полагала, что вы в курсе. Наши бывшие встречаются.
Правда, удобно?
— Джэй ухаживает за Линдой? — Дэвид не мог
в это поверить.
— Именно так, миленький,— она придвинулась бли-
же, и Дэвид почувствовал, как ее нога под столом при-
жалась к его бедру. Его рука опустилась на ее колено.
Она и подождать-то не может!
Марвин с приятелем продолжали разговаривать о
ценах на лондонском рынке, о том, не будет ли девальви-
рован фунт.
— На сколько вы приехали? — спросил Дэвид.
— На пару дней,— томно протянула она.
Прекрасно! Если Джэй спит с Линдой, то почему бы
ему не ухватить такой лакомый кусочек, как Лори.
Вполне очевидно, что она на это не только способна,
но и желает его.
Под столом его рука полезла дальше и погладила
гладкую кожу выше чулка.
— Вы здесь с кем-то встречаетесь? — спросила
Лори.
Дэвид отрицательно покачал головой.
— Тогда присоединяйтесь к нам. Марвин возра-
жать не станет. Он еще сто лет проговорит о делах.
138
Через несколько минут столик был готов. Лори гово-
рила правду: ее муж продолжил марафонский разговор
с приятелем и за ужином, только изредка прерываясь,
чтобы положить кусок в рот.
Лори кушала как воробушек, откусывая крошечные
кусочки от бифштекса и пробуя салат. Когда заиграла
музыка, Дэвид пригласил ее танцевать. Она и так была
рослой, а высокая прическа еще добавляла несколько
сантиметров.
— Ну, так что будем делать? — спросил он на танц-
площадке. Перспектива расшевелить этот кусок мрамора
возбуждала его. Она прижалась к нему.
— Марвин хочет поиграть в рулетку, когда мы будем
уходить отсюда. Я скажу, что очень устала, а вы предло-
жите отвезти меня в отель. У нас там раздельные люксы,
он нам не помешает.
Он крепко прижал к себе тело, которое чувственно
двигалось в такт музыке.
— Если это не сработает? — спросил он.
— Сработает,— она издала низкий смешок.— Всег-
да срабатывало.
♦ ♦ *
Джэй позвонил Линде в четверг и пятницу, как обе-
щал. Его каждодневные разговоры помогали ей жить и
чувствовать себя привлекательной. Она бросилась по ма-
газинам в поисках платья, чтобы удивить его в субботу.
Но все, казалось, было сшито для плоскогрудых семнад-
цатилетних девушек. Наконец Линда остановилась на
простом белом креповом платье, слишком дорогом, но
зато прекрасно скроенном. Весь день заняли дети: она
повела их на прогулку и разрешила покататься на пони.
Линда очень любила детей, а с появлением Джэя в ее
жизни это чувство только усилилось.
На подготовку потребовалось время: горячая аромат-
ная ванна, тщательный макияж, свежая прическа,
белое платье, несколько хороших драгоценностей. Она
все время думала, станет ли он заниматься с ней любовью,
захочет ли он этого. Конечно, она ему нравилась, но
будет ли он приставать сегодня. Приставать, господи,
какая детская мысль! Женщина в разводе, с двумя
детьми, а не подросток на втором свидании. Захочет
ли он заниматься любовью? Вот это уже на что-то похо-
139
же. Она-то нуждалась в нем. Прошло столько времени.
Джэй, как всегда, приехал вовремя.
— Очаровательно выглядите! — сказал он.— Вы не
будете против, если мы заскочим на несколько минут на
одну вечеринку? Дела...
Они приехали в район Белгравиа, в элегантный особ-
няк довикторианской эпохи. Картину дополняли дворец-
кий и слуги.
Линда почувствовала себя не в своей тарелке. Она
оглядела богатую гостиную и узнала нескольких знаме-
нитостей. Казалось, здание заполнено звездами и краси-
выми молодыми девушками. Джэй здесь всех знал. Он
легко передвигался от одной группы людей к другой,
приветствуя собравшихся, а Линда, как бедная родст-
венница, тащилась за ним, чувствуя себя простушкой.
В довершение всего потрясающая молодая блондинка,
в которой Линда узнала Сьюзэн Стэндиш, по-свойски
обняла Джэя и прошептала так, чтобы услышала Линда:
— Ах подлец! Почему ты уехал утром до того,
как я проснулась?
Джэй, смеясь, легко оттолкнул ее.
Линда повернулась и отошла от них. Никто ее персо-
ной не интересовался. Это была одна из тех вечеринок,
на которой все что-то значили в кинобизнесе, а если ты
не была кинозвездой или молодой обещающей актрисой,
то, конечно, не стоила внимания.
Линда нашла свободный стул и присела. Какая же
она дура! Джэю наплевать на нее. Он, наверно, ее просто
жалеет. Джэй — известный режиссер, любая лондонская
девушка не прочь встречаться с ним. Что она могла
предложить ему?
Джэй шел к ней из другого конца комнаты, и Линда
заставила себя улыбнуться. Он не должен видеть, что она
расстроена,— это его озадачит, а зачем? Между ними
ничего не было.
— Почему вы убежали? — сказал он удивленно.—
Вы оставили меня в тисках будущей звезды, а они всегда
охотятся за бедными режиссерами. Почему вы не оста-
лись и не защитили меня?
Линде хотелось ответить: вы ведь провели с ней эту
ночь, так чего же вы от меня хотите? Но вместо этого
она просто улыбнулась и сказала:
— Не знаю, мне хотелось присесть.
— Мы можем скоро уйти, я должен был здесь по-
140
явиться, а иначе Жанна никогда бы не простила,—
Джэй показал на удивительно красивую женщину лет
сорока — хозяйку дома.
Вскоре они ушли, чтобы поужинать в маленьком
французском ресторанчике в районе Челси. Где-то в се-
редине вечера Джэй спросил у нее, что произошло.
Линда не умела скрывать свои чувства и вела себя
слишком натянуто.
— Ничего,— она и сама не могла понять, почему
ее глаза наполнились слезами.
Он переменил тему.
— Давайте завтра погуляем с детьми. Мне очень хо-
телось бы с ними познакомиться.
Линда не могла схитрить, чтобы отказаться.
— Хорошо,— вяло кивнула она.— Вы могли бы от-
везти меня домой? Ужасно болит голова.
Он удивился, но молча оплатил счет. По дороге в
Финчли они почти не разговаривали. Присутствие мол-
чаливого шофера мешало Линде. У двери она протянула
Джэю руку, и он мрачно пожал ее.
— Увидимся завтра в двенадцать. Мы где-нибудь
пообедаем вместе.
Она кивнула. Утром она позвонит и скажет, что
передумала.
♦ ♦ ♦
На свадьбе было очень много народа.
— Пошли-ка в бар, мне нужно выпить,— сразу же
сказала Клаудиа.
— П-п-послушай, а почему бы сначала не поздра-
вить новобрачных? — промычал Джэрреми, оглядываясь
вокруг.
— Нет, давай выпьем.
Они двинулись в бар. Клаудиа быстро проглотила
бокал шампанского и сразу почувствовала себя значи-
тельно лучше. Она оглядела собравшихся: здесь была
куча лжедрузей Шэлли, выглядели они пошарпанно. Тут
и там виднелись американцы: женщины в норковых ман-
то и громогласные мужчины.
— Противное общество,— прокомментировала Кла-
удаа.
Джэрреми посмотрел на нее отсутствующим взгля-
дом. Мимо прошел официант с блюдом канапе, Клаудиа
схватила несколько штук.
141
— Отвратительная еда! — воскликнула она.— Засох-
шая колбаса — нечто напоминающее жениха! — она хи-
хикнула и глотнула еще шампанского.
Двое высоких, похожих на Джэрреми типов подошли
к ним.
— Старина Джэрреми Фрэнсис,— громко сказал
один из них и крепко похлопал Джэрреми по плечу,
оценивающе разглядывая Клаудиу.— Как поживаешь?
— О, п-привет, Робин.
Робин отпустил Джэрреми.
— А кто эта прекрасная леди?
Джэрреми взмахнул рукой:
— Клаудиа П-паркер. Это Робин Хамфрайз.
— Лорд Хамфрайз, старина, пусть девушка знает, с
кем имеет дело,— он улыбнулся Клаудии, обнажив ряд
неровных, изъеденных никотином зубов.
Она улыбнулась в ответ, потягивая шампанское из
четвертого по счету бокала. Второй молодой человек
тоже потянулся к Клаудии.
— Разрешите представиться, Питер фон Фитц-Гиб-
бонз,— сказал он.
-— П-п-послушай, К-К-Клаудиа,— Джэрреми про-
сунулся между ней, Робином и Питером.— Нам дейст-
вительно нужно найти Ш-ш-элли и ее мужа.
— Как скажешь, дорогой,— Клаудиа подмигнула мо-
лодым людям.— Увидимся позднее, оставайтесь в го-
товности.
Они обменялись удивленными взглядами.
— Странная девчонка,— сказал Робин.
— Еще удивительнее то, что она здесь со стариной
Джэрреми,— согласился Питер.
Они следили, как она, виляя бедрами, шла по комнате.
— Не отказался бы от такого лакомого кусочка,—
сказал Робин.
— Еще бы,— добавил Питер.
Клаудиа заметила Шэлли и направилась к ней.
— Шэлли! Ну ты и темная лошадка! — она реши-
тельно стояла перед невестой, держа бокал шампанского
в одной руке, а другой цепляясь за Джэрреми. На лице
Шэлли не дрогнул ни один мускул. Она вежливо
улыбнулась.
— Клаудиа, дорогая, какой сюрприз! Как я рада, что
ты смогла прийти. Джэрреми, куколка,— она стала на
цыпочки, чтобы он приложился мокрыми губами к ее
142
щеке.— Я просто счастлива видеть вас обоих.
— А где жених? — небрежно спросила Клаудиа.
— О, он где-то здесь,— радостно сказала Шэлли.—
Мне очень нравится твоя прическа. Жаль, что мне самой
не идут такие короткие стрижки.
— Вполне идут,— улыбнулась Клаудиа.
— У вас так хорошо все организовано,— заикаясь,
произнес Джэрреми.
Девушка не обратила на его слова никакого вни-
мания.
— Конрад рассказывал мне, как вы прекрасно пове-
селились,— сладеньким голоском проговорила Шэлли.
Клаудиа внимательно посмотрела на нее.
— Я-то думала встретить тебя там.
— Зачем мне там быть, если я смотрела пленку,—
мягко хохотнула Шэлли.
— Какую пленку? — резко спросила Клаудиа.
— Ну, Конрад всегда снимает такие вечеринки. А ты
разве не знала? Это его хобби. Загляни как-нибудь
вечерком, мы и тебе покажем.
Клаудиа смотрела ей прямо в глаза, внизу живота
появилось неприятное ощущение. Она знала, что Шэлли
не лжет.
— Дорогуша,— продолжала Шэлли,— ты ведь так
хотела сняться в его фильме! — звонко рассмеялась
она и повернулась, чтобы поприветствовать нового
гостя.
В Клаудии закипела ярость. Сукин сын!
— Послушай, старушка, все п-прекрасно? — спросил
Джэрреми.
— Да, ничего,— она допила шампанское и отдала
Джэрреми пустой бокал.— Принеси еще.
Она увидела улыбающегося Конрада, который разго-
варивал с пожилой парой; покачиваясь, подошла к нему.
— Эй, дружок,— сказала она,— поздравляю!
Его пронзительные глаза смотрели на нее без всякого
интереса. Шэлли подошла и по-хозяйски взяла его под
руку.
— Он хреновый мужик, но, говорят, что и ты баба не
очень, так что вы прекрасная пара!
Пожилые супруги обменялись понимающими взгля-
дами и предпочли удалиться. Именно в этот момент
появился Джэрреми со свежим бокалом шампанского.
Клаудиа взяла его и приветственно подняла:
143
— Давай выпьем за союз потасканных, бывших
в употреблении подонков.
Люди начали оборачиваться. Послышался спокойный
низкий голос Конрада:
— Вон отсюда, шлюха!
Клаудиа улыбнулась:
— С удовольствием, старое дерьмо! — она опять
взяла остолбеневшего Джэрреми под руку.— Пошли-ка
с этой дремучей и скучной свадьбы.
С пылающим лицом Джэрреми последовал за ней.
На улице Клаудиа начала смеяться.
— Что смешного? А ты не переборщила?
На красном лице Джэрреми от злости прыщи обозна-
чились еще резче.
— Послушай-ка, К-Клаудиа, как ты могла?
— Что я могла? Да это просто шутка.
Вдруг она обвила его руками, поцеловала, заставив
застывшие губы приоткрыться.
— Поехали ко мне, повеселимся.
Джэрреми не хотелось уезжать, он намеревался вер-
нуться на свадьбу и извиниться, но Клаудиа настаивала.
— Я покажу тебе, как это делается,— шептала она.
В квартире Клаудиа приготовила выпить и включила
проигрыватель на полную мощность. Неуверенный в себе
Джэрреми пассивно наблюдал, как она, извиваясь всем
телом, танцевала по комнате и снимала платье. Клаудиа
не обращала на него внимания. Музыка заводила ее.
Она танцевала, ласкала свою грудь, а потом приблизилась
к Джэрреми и стала снимать с него одежду. Он запро-
тестовал.
— Что с тобой, ты что — голубой?
Он вскочил и побежал к двери, а потом вниз по лест-
нице, как испуганный заяц. Клаудиа выскочила за ним,
крича вслед, но Джэрреми не вернулся. В пьяном не-
доумении она не могла понять, почему он отказал ей.
Наверно, педераст, как все мечтательные типы без бо-
роды.
Она вернулась в квартиру и глотнула из бутылки
виски. Паршивый гомик! Как посмел он отказать! Да он
ничего не умеет! Она хохотнула, а потом мимо воли
брызнули слезы. Что у нее за жизнь? Куда она ее завела?
Наверно, вникуда.
Клаудиа хотела одного — стать звездой, разве это
так много? Слезы катились по щекам. Она включила
144
музыку еще громче и улеглась на полу прямо у колонок.
Громкий звук действовал возбуждающе. Она стала лас-
кать себя; если этот сумасшедший дурак не мог удовлет-
ворить ее, то она получит все сама. Но Клаудиа уснула
прежде, чем получила удовлетворение.
* * ♦
Лори оказалась права: после ужина Марвин объявил,
что собирается поиграть в рулетку. Вчетвером они стояли
посреди тротуара перед рестораном.
— Хочешь пойти? Будешь моим талисманом,—
спросил Марвин Лори.
Она еще плотнее обернулась норковым манто и пока-
чала головой. Мужчина в ковбойских сапогах тоже хотел
присоединиться к Марвину, но пока топтался на месте.
— Ну, я все же немного поиграю,— сказал Марвин.
— Я могу проводить Лори в отель, если вы не возра-
жаете,— быстро сказал Дэвид, чтобы не упустить шанс.
— Вы очень добры,— расцвел Марвин.
Он поцеловал Лори в щеку:
— Все выигрыши твои, милочка,— наскоро пожав
руку Дэвиду, он исчез в клубах сигаретного дыма. Мед-
лительный техасский говорок слышался еще довольно
долго. Доверчивый муженек! А может быть, ему просто
безразлично?
— Ну, разве я не говорила? — засмеялась Лори.
Они пошли за угол к его машине, и Лори прошептала:
— Ты большой! Мне так нравятся большие мужчи-
ны.
В машине она пыталась ласкать Дэвида и вела себя
весьма нетерпеливо.
Лори миновала вестибюль с королевским спокойст-
вием. Белое норковое манто приковывало общее внима-
ние и взоры завистливых женщин. Она остановилась
и поздоровалась со знакомым актером, который посмот-
рел на Дэвида понимающим взглядом.
Ее фешенебельный люкс на шестом этаже был об-
ставлен в голубых и серебряных тонах. Лори небрежно
бросила манто на спинку стула.
— Налей себе выпить, дорогой,— пропела она,—
а я переоденусь во что-нибудь более удобное.
Прямо диалог из голливудского фильма! Он открыл
бутылку шампанского, которая стояла в ведерке со льдом,
145
и наполнил два бокала. Вот это жизнь! Красивая
женщина в прекрасной обстановке, шампанское, что еще
нужно мужчине? Вскоре она вернулась в прозрачном
черном пеньюаре с рюшами, голову венчала высокая
прическа. Дэвид подал ей бокал шампанского, она чуть
отпила, потом прилегла на диван, пеньюар разошелся,
стали видны молочно-белые ноги.
Желание не появлялось, но Лори протянула к нему
руки.
— Иди к своей малышке, дорогой,— растягивала она
слова.
Дэвид поставил стакан и подошел ближе.
— В ванной — шелковый халат,— мурлыкала она,—
почему бы тебе не раздеться и не почувствовать себя
так же удобно, как и я?
Он ощущал какую-то преграду, да и антураж был
слишком идеальным, чтобы снять одежду и разбросать ее
по полу. Дэвид поцеловал Лори в губы, почувствовал
вкус помады и ушел в ванную.
Халат из пестрого шелка, наверное, принадлежал
ее мужу.
Он полюбовался в зеркале своей мужественной
фигурой — неплохо для сорокалетнего мужчины!
Она ждала его, изящно расположившись на диване
в позе модели с обложки журнала «Воуг». Дэвид обнял ее,
и она просунула руку под халат, нежно царапая его грудь
длинными ногтями. Он гладил маленькую грудь с боль-
шими торчащими сосками, стройное тело — не столь
теплое и мягкое, как у Линды, без округлостей, но такое
же возбуждающее, как у Клаудии, чувственное, похожее
на гладкую белую змею.
Он раскрыл пеньюар. Какие удивительно длинные
ноги. Она слегка раздвинула их, руки ощупывали его
спину, ногти впивались и заставляли наклоняться все
ближе.
Но у Дэвида не было никакого желания. Чтобы
отвлечь ее, он начал целовать грудь, Лори нежно сто-
нала, а ногти все больше впивались в спину. Через
некоторое время терпению пришел конец, и ее руки
скользнули вниз по его телу.
— Что с тобой, милый? — промурлыкала она.
— Ничего, дай мне время,— расстроился он.
Она недовольно закрыла глаза, и теперь уже ее руки
гладили, ласкали, помогали.
146
— Ну давай, сладенький,— просила она,— я так хочу
тебя.
Никакой реакции! Кошмар! С ним никогда такого не
случалось. Дэвид запаниковал. Старался представить, с
кем в последний раз занимался любовью. Мышка мисс
Филд, его ужасная секретарша. Отчаявшись, вспомнил
проведенный с ней вечер.
Вдруг все пришло в норму, он наконец почувствовал
желание.
Лори издала вздох удовольствия.
— Вот и прекрасно, милый,— она обвила его ногами,
он старался сблизиться с ней без церемоний. Теперь он
покажет!
Он делал все грубо, а она с удовольствием говорила:
— О... вот так, золотой,— здорово...— не останавли-
вайся, не останавливайся,— голос изменился.— Почему
ты остановился?!
Дэвид не ответил из-за смущения. Он знал, что иногда
такое с мужчинами случается, но чтобы с ним?..
Она злилась, грудной медлительный голос перешел
в крик:
— В чем дело? Ты собираешься заниматься любовью
или нет? Если бы я хотела испытать нечто подобное,
мне бы хватило и мужа!
— Прости,— он скатился с нее.
В ярости она села:
— Ты еще и извиняешься?
Твердая грудь и экзотические соски, казалось, смот-
рели на него, обвиняя.
— Пошел отсюда к черту! Я найду себе настоящего
мужчину!
Униженный, Дэвид ушел в ванную и оделся. Когда он
выходил, она уже мурлыкала по телефону:
— Да, дорогой, приходи через десять минут.
Он закрыл за собой дверь. Как стыдно! Неужели все
это могло произойти с ним? Почему? Он мечтал об этой
женщине по-настоящему, мечтал, поэтому ее вины нет.
Хотя, возможно, и есть, Лори ведь не делала секрета из
того, что, кроме мужа, спит со многими мужчинами.
Он спустился в бар и заказал бренди. К концу третьего
бокала Дэвид уже убедил себя, что все случилось из-за
Лори. Паршивая сука! Она кастрировала его мыслями
о других партнерах. Все они одинаковы, все женщины
похожи. Все хотят добиться мужской импотенции тем
или иным путем.
Внезапно Дэвид решил попытать счастья еще раз.
Не с Лори, конечно. А как насчет этой мышки, мисс
Филд? Тихая и безобидная, все равно он от нее избавится,
вреда не будет, еще раз ничего не изменит. Она ему
совсем не нравилась, но, по крайней мере, он убедится
в том, что с ним все в порядке.
Дэвид смутно помнил, где она жила. Конечно, она
будет дома. Он еще выпил бренди и двинулся в путь.
Когда Дэвид колотил в дверь, он почувствовал силь-
ное желание. Мисс Филд вылезла из постели, чтобы от-
крыть ему; она была в шерстяном халате. Он увидел
тусклые каштановые волосы, желтое лицо с заострен-
ными чертами.
— Мистер Купер? — с удивлением сказала она.
Он прошел мимо, на ходу снимая одежду.
— Раздевайтесь,— приказал он.
Глядя в сторону, она разделась.
Он по-звериному взял ее, придавив тощее тело к полу.
С ним было все в порядке!
Глава 17
Линда не сумела отказать Джэю во встрече на следую-
щее утро. Он приехал и повез ее с детьми на обед. Дети
были очарованы. Он рассказывал разные истории, играл
с ними, сводил в кино, а вечером остался у них, поужинал
яйцами и ветчиной; короче, Линда не смогла порвать с
ним, она запрятала воспоминание о мисс Сьюзэн Стэн-
диш в глубине своей памяти и продолжала встречаться
с Джэем.
Он нравился ей, нравился детям, особенно Джэйн.
Он так прекрасно относился к ним, что стало привычным
проводить вместе все воскресенья. Джэй всегда придумы-
вал что-нибудь новенькое, и дети с нетерпением ждали
выходных. Это было кстати, потому что после последнего
посещения Дэвид больше не вспоминал о них. Линда
злилась: ей не хотелось его видеть, но эгоизм Дэвида
раздражал. Как он мог забыть о детях? Они постоянно
спрашивали: «Когда папочка приедет?», «Где он?» Если
бы не воскресные дни с Джэем, было бы значительно
труднее. Они бы сильнее расстраивались.
— Папочка нас больше не любит? — однажды
днем печально спросила Джэйн.
148
— Конечно, любит, дорогая! — ответила Линда, об-
нимая малышку.— Но он очень занят.
— Я люблю дядю Джэя,— торжественно объявила
Джэйн.— Он не слишком занят.
Их отношения становились все лучше, и через не-
сколько недель Линда поняла, что любит Джэя. Они
ходили в театр, в маленькие интимные ресторанчики,
в большие шикарные заведения, в кино, а уик-энды он
регулярно проводил с ней и детьми.
Вместе они посещали вечеринки, музеи или просто
ездили за город. Джэй умел развлекать, был внимателен,
интересовался тем же, что и Линда, но никогда ничего
себе не позволял, кроме короткого, почти братского
поцелуя на ночь.
Это доводило ее до сумасшествия. Тело требовало
мужчину. Танцуя, Линде приходилось контролировать
себя, чтобы не слишком прижиматься к Джэю. Когда
они целовались, она замирала, ожидая, что он пойдет
дальше, но он оставался джентльменом и никогда не
прикасался к ней.
Наконец она решила, что больше так продолжаться не
может. Нужно выбрать подходящий момент и заговорить
об этом. Линда репетировала свои слова, но все они
казались ужасно тривиальными.
Возможность предоставилась быстрее, чем она ожи-
дала. На студии был прием по поводу окончания съемок
фильма. Линда болтала с Джэем и вторым режиссером
Джэфризом, когда явилась мисс Стэндиш. На ней был
тот же белый брючный костюм, который Линда уже
видела. Он очень шел ей, подчеркивая цветущий цвет
лица и копну белых волос.
— Джэй, дорогой,— прошептала она,— можно с то-
бой немного поболтать?
В ее хитрых глазах затаилась улыбка.
— В чем дело, Сьюзэн? — участливо спросил он.
— Наедине.
Джэй кивнул Линде и Бобу и отошел с Сьюзэн.
— Она снялась в фильме? — спросила Линда.
Боб засмеялся.
— Вроде бы, но боюсь, что вся пленка останется на
полу в комнате монтажниц.
— О! — Линда быстро поменяла тему разговора: не
хотелось, чтобы Боб думал, что она ревнует.
Вскоре Джэй вернулся, не упоминая о происшедшем,
149
но Линда решила: как только они останутся одни, она
обязательно напомнит ему об этом.
После приема вместе с Бобом Джэфризом и его
женой они пошли в ресторан «Аннабель». Там говорить
было просто невозможно, а по дороге домой мешал
все тот же бессловесный шофер.
— Ты какая-то замкнутая сегодня,— сказал Джэй.
Она кивнула.
— Что случилось?
— Я не хочу говорить здесь,— сказала она, погля-
дывая на шофера.— Зайди, выпьем по чашке кофе.
Линда никогда раньше не приглашала его в дом, а
поэтому чувствовала себя неловко. Она усадила Джэя
в гостиной и пошла на кухню. Ну вот, он здесь, и что
она скажет ему? Это так трудно — словами невозможно
выразить то, что чувствуешь.
Она машинально положила на тарелку шоколадное
печенье, наполнила кофейник. Джэй читал газету.
Линда не могла найти нужных слов и предложила кофе.
Джэй решил проблему сам, заговорив первым:
— Мне нужно быть в Лос-Анджелесе через две
недели.
— О,— она почувствовала себя уничтоженной.
Он некоторое время колебался, но все-таки ре-
шился:
— Может быть, поедешь со мной?
— С тобой? — она в блаженстве закрыла глаза, но
тут же вспомнила:— Нет, это невозможно, Джэй, я не
могу оставить детей.
— Тогда возьмем с собой и детей, им там понра-
вится.
Она покачала головой.
— Я не могу забрать их из школы, да и...
Он перебил:
— Линда, я плохо умею это делать. Я раньше гово-
рил эти слова идиоткам,— он нервно встал.— Линда,
я делаю тебе предложение,— он торопливо продолжил:—
Я очень люблю тебя, ты самая прекрасная женщина,
которую я когда-либо встречал. Я знаю, что однажды
ты обожглась, знаю, что ты думаешь о мужчинах, но,
поверь мне, я постараюсь сделать тебя счастливой. Я не
идеален, у меня была куча связей с глупыми шлюхами,
я питаю слабость к высоким блондинкам, этого отрицать
нельзя, но, если ты выйдешь за меня замуж, я уверен,
150
все образуется и у нас будет прекрасная семья,— он
остановился.— Ну, так как?
— Джэй,— прошептала она.— Да, Джэй, да, да!
Он поцеловал ее:
— Давай оформим все быстро, например, завтра.
Я устал без тебя.
Ее глаза застилали слезы.
— Я люблю тебя.
Он погладил ее по голове:
— Ложись спать, а утром я позвоню и все устрою;
чем быстрее, тем лучше.
Она кивнула.
— Чем быстрее, тем лучше,— повторила она.
♦ ♦ ♦
После свадьбы Шэлли и Конрада Клаудиа провела
несколько дней в беспробудном пьянстве: она выпивала
бутылку виски в день, иногда глотала успокоительное
или снотворное и дошла до блаженного состояния за-
бытья. Клаудиа не ела, не мылась, не одевалась и бро-
дила по квартире во всем своем нагом величии.
Звонил телефон, но она не подходила. Однажды
дверной звонок тарахтел так долго, что Клаудиа была
вынуждена открыть. Это был Гайлз:
— Господи!
Он пришел в ужас от ее внешности, укутал Клаудиу
в халат, заставил выпить черный кофе. Спустя некоторое
время она пришла в норму и смогла говорить.
— Что ты здесь вытворяла? — спросил он.
— Старик, я кошмарно себя чувствую,— покачала
она головой.
— Ты кошмарно выглядишь!
— Какой сегодня день?
— Господи! Ты, наверно, побывала на том свете.
Понедельник.
— Понедельник?! Ну и повеселилась же я!
Гайлз осмотрел комнату: пустые бутылки из-под
виски, разбитые пластинки, перевернутая мебель.
— Да, похоже. А с кем ты была?
— Да ни с кем,— Клаудиа дрожала.— Просто
хотелось напиться в одиночку. А зачем ты пришел?
Я думала, ты в Испании.
— Я принес добрые вести. Твоя задница стала все-
мирно знаменитой.
151
Он достал журнал «Мужчины на отдыхе», один из
самых популярных в США, открыл его и показал цветной
вкладыш. Фотография Клаудии в розовой блузке, обли-
той водой, на фоне Лондона. Отлично просматривалась
грудь с торчащими сосками. Он перевернул страницу:
еще один снимок — Клаудиа на постели в черном пенью-
аре, видна грудь, рот полуоткрыт, глаза полузакрыты.
И следующие страницы тоже пестрели ее портретами
с подписью: «Лондонская манекенщица и актриса, кра-
савица Клаудиа Паркер показывает нам достопримеча-
тельности Великобритании».
— Ты страшно популярна! — с энтузиазмом объявил
Гайлз.— Нам заказали целую серию новых снимков и
обещали заплатить кучу денег. Они хотят, чтобы мы при-
ехали в Нью-Йорк для встречи с главным редактором
журнала — мистером Эдгаром Пулом. Не упусти шанс,
малышка, ты можешь стать знаменитой.
Она рассматривала снимки. Зачем, зачем она обрезала
волосы?
— Когда мы едем?
Лицо Клаудии заметно порозовело.
— Как только приведем тебя в порядок. Остались
кожа да кости. А волосы! Нужно достать парик. Вот,
подпиши.
Он протянул бумагу, и она поставила подпись, даже
не прочитав.
— Я договорюсь, чтобы тебя на недельку поместили
в санаторий, это просто необходимо, а через десять
дней — в путь. Буду держать связь с журналом, они там
просто обалдели — хотят, чтобы ты стала мисс «Плей-
бой» этого года. Малышка, мы с тобой разбогатеем.
* * *
Дэвид не помнил, которую по счету ночь он провел
с мисс Филд — пятую или шестую. У него вошло в при-
вычку ужинать после работы, немного выпивать, а затем
барабанить в ее дверь.
Он чувствовал к мисс Филд патологическое влечение.
Секс с ней стал для Дэвида открытием: ничего более
эротического он не испытывал в жизни. Она всегда
приползала к двери, прижимая к телу шерстяной халат.
Дэвид приказывал ей раздеться, она делала это с не-
охотой, открывая тощее, недоразвитое тело с плоской
152
грудью и дряблыми сосками, которые никогда не стано-
вились твердыми.
Они занимались любовью, и она как бы держала
Дэвида в стальных тисках, выжимая и выкачивая из него
жизненные соки. Ни минуты отдыха в этих клещах он
не знал.
Дэвид хотел унизить ее, заставлял принимать стран-
ные позы, но она беспрекословно подчинялась. Он не-
навидел ее, но не мог не приходить в эту квартиру каждый
день.
На работе они ни о чем не вспоминали. Она молча
выполняла свои обязанности.
Дэвид страстно желал покончить с этой привычкой.
Девушка с притягательной внешностью, Джинни,
снималась в рекламе для его компании. Дэвиду удалось
познакомиться с ней, он находил ее весьма привлека-
тельной. Джинни напоминала ему Клаудиу и была даже
сексапильнее бывшей любовницы.
Он пригласил девушку поужинать. Джинни явилась
в шикарном красном платье без бретелек. Ее кожа
казалась бело-розовой, а губы были полными и сочными.
Дэвид решил, что это удачный вариант. Во время ужина
она попивала холодное вино и много хохотала. Они
танцевали, девичье тело было теплым и приятно двига-
лось. Все мужчины в ресторане пялились на нее — Дэ-
виду это нравилось.
Во время шейка у нее сползло платье и открылась
грудь с огромным бледно-коричневым соском. Без тени
смущения она улыбнулась и быстро запрятала ее. Дэвид
решил, что пришло время отвезти Джинни в отель. Она
не протестовала.
Джинни стояла в красных с рюшами плавках и была
похожа на переростка-Купидона. Грудь казалась слиш-
ком большой, и у Дэвида появилось подозрение, что
этот эффект был достигнут при помощи парафиновых
инъекций.
Он ничего не смог — возбуждения не было. Она
хохотала, когда получила деньги на такси и уехала
восвояси. Дэвид лег в постель и, поворочавшись, был
вынужден встать, чтобы отправиться к мисс Филд.
Пока он добирался, желание стало настолько сильным,
что он еле успел дотронуться до нее.
Эта женщина имела над ним странную власть. Он
попытал счастья с другими, но результат был тот же.
153
Его жизнь стала вращаться вокруг Гарриэт Филд.
Дэвид решил узнать о ней побольше. Ей было трид-
цать лет. Двенадцать из них она проработала в их фирме,
пробивая себе дорогу от простой машинистки до его лич-
ного секретаря. О ней не сплетничали, держалась мисс
Филд скромно, на работе никто не обращал на нее
никакого внимания.
Когда Дэвид приходил ночью, они никогда не разгова-
ривали. Он просто приказывал ей, что нужно делать,
и она выполняла все, что он хотел. Иногда, после всего,
она вежливо спрашивала, не хочет ли он чашку чая или
кофе, он всегда отказывался и, как только собирался с
силами, сразу же уходил.
Дэвид раздумывал над тем, как мисс Филд воспри-
нимала все это. Почему она никогда ничего не говорила?
Это так противоестественно...
Однажды он пришел раньше обычного, она еще не
ложилась и встретила его, прижимая старую кофточку
к плоской груди. Гарриэт сразу же начала раздеваться.
Господи! Сколько же всего было на ней! Кофта, свитер,
майка — более непривлекательной одежды он не видел,
розовый лифчик, нижняя юбка, длинные шерстяные
панталоны, трусики поменьше, пояс и толстые чулки.
Слегка дрожа, она стояла перед ним.
«Гарриэт, конечно, страшно темпераментная,— думал
он,— всегда готова к сексу. Наверное, провела долгие го-
ды в одиночестве. Пусть подождет хоть сегодня!» Она
уже лежала на полу, раздвинув бледные дряблые ноги,
Дэвид не смог заставить ее ждать, желание буквально
разрывало его, он сорвал одежду и бросился на нее. Она
облегченно вздохнула, и все погасло.
Потом она надела халат и взялась прибирать его
одежду, тщательно складывая ее в стопку, чтобы ему
было легко одеваться.
Он лежал и наблюдал за ней. Какая простушка.
Но дело не в том, что она не старается казаться лучше,
просто никто и ничто ее внешности не поможет. Она
заметила его взгляд и покраснела.
— Чай или кофе, мистер Купер?
— И то и другое,— сказал он.
Гарриэт повернулась, чтобы пойти на кухню, и Дэвид
понял, что она действительно принесет и то и другое,
если он не остановит ее.
— Сядь!
154
Она нерешительно присела, перекинув ногу за ногу и
придерживая коленки руками.
— Я хочу поговорить с тобой.
Воцарилась тишина. Дэвид вдруг понял, что не имеет
желания говорить, хотя только что предложил ей это сам.
Теперь он желал одного — уйти.
— Это не имеет значения,— резко сказал он, глядя
в сторону.
— Что-нибудь не так, мистер Купер?
— Ради бога, не называй меня мистером Купером.
— Да, Дэвид, дорогой,— и она опустила глаза.
Господи, она ведет себя, как невинная девствен-
ница — скромная и скрытная. Он встал, а в голове уже
созрело решение. Необходимо уволить ее в понедельник.
Все, он здесь в последний раз. Стоит переспать с ней
еще, коль это конец.
— Ложись на стол,— устало сказал он.
♦ ♦ ♦
Через неделю Линда и Джэй поженились в мэрии
Хэмпстада. Тихо, без всякого шума. Присутствовали
удивленные, но счастливые родители Линды. Дети в воск-
ресной одежде вели себя на редкость спокойно. Пришло
несколько друзей Линды и несколько приятелей Джэя.
Потом все поехали в люкс отеля, съели свадебный
торт, выпили шампанского и поболтали. Свадьба в тесном
кругу, без помпы. Вскоре родители Линды сказали, что
им пора уезжать домой, за город. Они забирали с собой
детей. Линда прижала к себе Джэйн и Стивена.
— Мамочка уезжает ненадолго, а потом мы все будем
жить вместе в Америке в большом красивом доме с
бассейном.
— Вот здорово... бассейн! — с удовольствием произ-
нес Стивен.
Джэйн старалась не заплакать. Ее пухлое личико
выглядело озабоченным:
— Только бы самолет не разбился, мамочка.
Линда засмеялась и крепче прижала ее к себе:
— Не будь глупышкой.
Джэй взял Джэйн на руки и поцеловал.
— Веди себя хорошо, детка, и ты даже не заметишь,
как скоро мама вернется.
155
Большие карие глаза Джэйн смотрели на него:
— Ты мой новый папа?
Джэй торжественно кивнул, Джэйн поцеловала его
и побежала за бабушкой и дедушкой. Вскоре ушли и
другие гости. Они остались вдвоем. Линда сняла шляпу
и с облегчением вздохнула.
— Все-таки жаль оставлять детей.
— Всего на несколько недель,— засмеялся Джэй.—
Ты, надеюсь, не против, если я немного времени проведу
наедине со своей женой?
— Нет, не против,— улыбнулась Линда.— Я люблю
тебя, Джэй.
Пришло несколько телеграмм, среди них — от Конра-
да и Шэлли Ли, которые проводили медовый месяц в
Мексике: «ПОЗДРАВЛЯЕМ АНГЛИЙСКИЕ ЖЕНЫ
ЛУЧШИЕ В МИРЕ ОНИ НЕ ТРЕБУЮТ АЛИМЕНТОВ
С ЛЮБОВЬЮ КОНРАД И ШЭЛЛИ».
Пятнадцатилетняя дочь Джэя Каролина прислала яз-
вительное послание: «С наилучшими пожеланиями отцу
по случаю четвертого брака. Каролина».
— С ней не соскучишься,— мрачно сказал Джэй.
— Почему ты так говоришь? — поинтересовалась
Линда.
— Не знаю,— отмахнулся Джэй.— Наверно, это моя
вина. Она твердый орешек — пошла в мать. Я никогда не
общался с ней, а Дженни так больше замуж и не вышла.
На девочку повлияло то, что рядом не было отца.
— Я хотела бы познакомиться с ней,— тихо сказала
Линда.— Может быть, когда устроимся, она приедет и
поживет у нас?
— Забудь об этом,— резко засмеялся Джэй.— Мать
никогда не разрешит ей, да и она уже не ребенок. Поздно
мне вмешиваться.
— Ей только пятнадцать, Джэй, давай попытаемся.
— Ты такая добрая, Линда,— он поцеловал ее.
Она улыбнулась и изменила тему разговора:
— Интересно, подойдет ли одежда, которую я купила
для Ямайки? Все произошло в такой спешке.
— Уже жалеешь?
— Ты говоришь странные вещи. Нет, конечно.
— Давай поужинаем вместе, в шесть утра за нами
приедет машина, надо пораньше лечь спать.
— Прекрасно,— зевнула она.— Я приму ванну.
— Предоставь все мне. Я закажу что-нибудь осо-
бенное.
Она пошла в ванную. В комнате на одной из кроватей
лежали два ее чемодана и косметичка. Кровати стояли
раздельно, и им будет, пожалуй, неудобно.
Линда страстно хотела не разочаровать Джэя. Он при-
вык к красивым женщинам. Она вспомнила элегантную,
холодную Лори. Наверно, надо было переспать с ним до
свадьбы. Тогда бы он знал, что получит, но Джэй не
хотел: она ясно видела это.
Линда вытащила шелковую голубую рубашку и такой
же халат. Это ей шло, подчеркивало линию чуть отяже-
левшей груди, складками спускалось до пола. Она долго
лежала в ванне, сняла косметику и слегка подкрасилась.
Затем причесала густые каштановые волосы, которые ни-
спадали почти до плеч. Она считала, что ее лицо и тело
далеки от совершенства, но все же находила себя привле-
кательной, чувственной женщиной.
Джэй заказал еще шампанского, прекрасное рыбное
блюдо, белое мясо цыпленка в винном соусе с грибами и
рисовым гарниром. Потом они ели клубнику со сливками
и запивали коньяком. После ужина жизнь показалась
Линде ослепительной и прекрасной. Джэй умел устроить-
ся в этой жизни.
Он повел ее в спальню, медленно раздел. Они без
спешки занимались любовью. Не было ничего из ряда вон
выходящего. Он ласкал ее тело так, будто не было в
жизни ничего более важного, довел Линду почти до экста-
за и опустил на землю, заставив ожидать и чувствовать
каждое движение. Ее грудь становилась твердой от его
прикосновений. Она словно парила в воздухе — пленница
рук и тела. Он обладал потрясающим самоконтролем,
останавливаясь в нужный момент. В последний миг оба
испытали высочайшее блаженство. Она никогда подобно-
го не испытывала и, прижимаясь к нему, повторяла слова
любви. Потом они лежали, курили и разговаривали.
— Ты прекрасна,— сказал Джэй,— умница, что за-
ставила меня ждать, пока не поженились.
— То есть как заставила? — придвинулась она.
— Ну, я очень хотел тебя, но знал, что при любом не-
верном шаге могу стать для тебя просто следующим в че-
реде мужчин. Ты знаешь, я переспал с Лори при нашей
первой встрече. Она пришла на прослушивание, мы за-
крылись в кабинете и сделали это. Ты можешь предста-
вить себе дурака, который женился на шлюхе, переспав-
шей с ним сразу же? Этим идиотом оказался я, но так бы-
157
ло до встречи с тобой. Теперь я наконец-то понял, что
такое настоящая женщина.
Она поцеловала его:
— А тебя не беспокоило, что мы можем не понра-
виться друг другу в постели? Почему ты не хотел заранее
попробовать?
— Не хотел, чтобы на мое предложение ты ответила
отказом.
— Но я могла и не отказать.
— Да, ты могла и не отказать,— согласился он,— но
ты не создана для интрижек, ты бы потом жалела и
думала обо мне плохо.
— О,— Линда была удивлена: как хорошо Джэй
знает ее.
— А как же Сьюзэн Стэндиш? — с легким укором
спросила она.
— Я мужчина, Линда,— ответил он,— не жди от
меня извинений. Она приятная девушка, а кроме того,
тебя со мной не было.
Глаза Линды закрылись.
— Я люблю тебя, муж,— пробормотала она и вскоре
уснула.
♦ ♦ ♦
Санаторий оказался неплохим. Здесь было приятно
расслабиться, подумать, подвести итоги. Клаудиа отдала
свое тело в руки специалистов, и через несколько дней ее
внешность была в полном порядке. Она проводила время
на массажах, лечении, загорая возле роскошного бас-
сейна, который находился на территории. Клаудиа все
время мечтала о том, как станет звездой, как добьется
успеха. Ей так хотелось этого. Разве она просила слиш-
ком много?
Гайлз навестил ее.
— Прекрасно выглядишь! — радостно воскликнул
он.— Ты точно та же, что и прежде.
Ему часто звонили из журнала и с нетерпением
ожидали их приезда.
— Ты произвела впечатление на кого-то важного,—
весело сказал он.— Они не могут дождаться нас, повсе-
местно планируются рекламные кампании. Хотят сделать
из тебя мисс «Плейбой» этого года.
Клаудиа была вне себя от радости: именно такого
случая она ждала всегда.
158
Вскоре она была готова уехать из санатория. Гайлз
отвез ее в свою студию в районе Челси.
— Я перевез все твои вещи,— сказал он.— Там для
тебя не место. Побудешь со мной до отъезда.
Она была довольна. Гайлз заботился о ней, и это пре-
красно.
Они спали в просторной кровати, как брат и сестра.
Днем Гайлз возил ее по магазинам, покупал вещи и, опла-
чивая счета, пояснял:
— Мой взнос в общее дело.
Наконец,Гайлз решил, что к отъезду все готово, и дал
телеграмму в редакцию журнала. Ему ответили, что биле-
ты отосланы,и прислали следующее пояснение: «БУДЬТЕ
ГОТОВЫ ВСТРЕЧА БУДУЩЕЙ МИСС ПЛЕЙБОЙ
ОРГАНИЗОВАНА НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ ВСЯ ПРЕС-
СА В ОЖИДАНИИ ПРИЕМ НАЗНАЧЕН НА ДЕНЬ
ВАШЕГО ПРИБЫТИЯ».
Клаудиа была счастлива. Впереди маячил Нью-Йорк.
* * *
Ничто не помогло: Дэвид не мог порвать с Гарриэт
Филд. Он не мог заниматься любовью ни с какой другой
женщиной, хотя неистово старался сделать это, даже
повел одну девушку на порнографическое шоу. В резуль-
тате она слишком разгорячилась, а когда он не смог
удовлетворить ее — обозвала дрянными словами.
Дэвид понимал: если ему удастся переспать с другой
женщиной, магия Гарриэт Филд исчезнет. Тщетно. Ни-
чего не получалось, а секс с ней становился все лучше и
лучше.
Он взял привычку оставаться у нее на ночь, обнару-
жив, что желание появлялось и по утрам. Дэвид похудел,
побледнел, выглядел истощенным, как будто мисс Филд
потихоньку высасывала из него силы.
Обычно он просыпался в тесной квартирке в ужасном
настроении. Стало очевидным, что если од намерен про-
должать с ней отношения, то необходимо позаботиться о
другом жилище. Дэвид не хотел снимать для нее кварти-
ру, но это было единственно возможным вариантом.
Она никогда ничего не говорила, когда они занима-
лись любовью, и это его дико раздражало.
Обычно Дэвид подвозил ее на работу, высаживая за
квартал. Она, как мышка, сжималась на сиденье и помал-
159
кивала. Он ненавидел ее, но бросить не мог. Неужели это
никогда не закончится? Откуда у него сумасшедшее, жи-
вотное желание обладать существом, обиженным богом?
Он не видел детей, ему было стыдно встретиться с
ними.
Жизнь Дэвида превратилась в круговорот работы, ко-
торой он отдавался всей душой, и секса с Гарриэт. Все
остальное время он отсыпался.
Дэвид сильно похудел и осунулся. «Надо кончать,—
уговаривал он себя,— я это сделаю, как только наступит
пресыщение». Он отбросил все остальное и сосредоточил-
ся только на том, чтобы изгнать желание к Гарриэт. Он
спал с ней при любой возможности, даже на работе,
закрыв кабинет,— на столе или просто на полу. Ничто не
помогало. Напротив, его тянуло к ней еще больше.
Так все и продолжалось, но Дэвид был уверен, что
вскоре сможет порвать с ней.
♦ ♦ ♦
В лондонском аэропорту Клаудиу окружили фотогра-
фы. «Посмотрите туда, посмотрите сюда, чуть поднимите
юбку, покажите ножку».
Клаудиа делала все, как ее просили, она была очарова-
тельна в короткой юбке, в пиджаке и облегающем шелко-
вом свитере.
Гайлз наблюдал за происходящим. Он заставил Кла-
удиу подписать бумагу о назначении его персональным
менеджером и теперь получит пятьдесят процентов от
того, что она заработает; предчувствие подсказывало,
что эти пятьдесят процентов вырастут в баснословную
сумму.
Америка вот-вот обнаружит в Клаудии новый секс-
символ. Она их подогреет. Хотя в Англии на Клаудиу
смотрели как на обычную начинающую актрису, у нее,
несомненно, есть шанс стать настоящей звездой. Гайлз
был уверен в этом. Хорошая работа и подходящая рекла-
ма сделали свое дело. Нужно будет внимательно следить
за каждым шагом Клаудии, нельзя, чтобы она много пи-
ла, спала с ненужными людьми. Она призывно улыба-
лась фотографу — головка вскинута, губы приоткрыты,
зеленые глаза сияют. В свете вспышки она расцветала
еще больше. Грудь отчетливо просматривалась сквозь
тонкий свитер.
160
— Пошли, малышка, опоздаем на самолет,— сказал
Г айлз.
Она в последний раз сделала позу для фотографов и,
крепко стиснув Гайлзу руку, воскликнула:
— Настоящий праздник!
Здесь же в аэропорту, в зале ожидания для знамени-
тостей Линда и Джэй пили кофе. У Джэя кофе был
сильно сдобрен виски. Он ненавидел самолеты и мог
выдержать перелет только в состоянии приличного опья-
нения.
Линда любовалась обручальным кольцом с бриллиан-
тами и думала о том, что она очень сильно любит Джэя.
После развода с Дэвидом она и не надеялась, что сможет
начать все сначала. А сейчас девять дней, проведенных с
Джэем, казались сном.
Джэй взял ее за руку:
— Какая ты сегодня красивая!
— Спасибо,— улыбнулась она.
Пришла стюардесса и объявила, что пришло время
посадки. Одинокий фотограф остановил их.
— Можно сделать снимок, мистер Кроссман?
— Конечно,— дружелюбно ответил Джэй и обнял
Линду.
Она удивилась и прошептала:
— Зачем им твоя фотография?
— Обычно студия организовывает это. Все для рекла-
мы фильма.
— А,— понимающе кивнула она.
Она удобно устроилась в самолете. Джэй частенько
прикладывался к серебряной фляжке.
Потом загрохотали турбины, и самолет плавно пока-
тился по полосе.
♦ ♦ ♦
Однажды утром Дэвид проснулся в особенно кошмар-
ном настроении. Голова болела, в комнате стоял запах
потных тел: Гарриэт никогда не проветривала помещение.
Он тотчас же потянулся к ней — физиология брала свое.
Удовлетворив желание, Дэвид почувствовал себя еще
хуже.
Она сварила кофе и подала утренние газеты. Он
прикурил сигарету и принялся просматривать их.
С первой страницы на него смотрела Клаудиа — грудь
торчком, длинные волосы в беспорядке, самоуверенная
161
улыбка. Выглядела она потрясающе. «Актриса и манекен-
щица Клаудиа Паркер сегодня уезжает в Нью-Йорк.
Мисс Паркер получила предложение сняться в фильме.
Она путешествует с Гайлзом Тэйлором, известным фото-
графом. Оба отрицают любовную связь».
Дэвид разозлился. После его ухода Клаудиа должна
была рассыпаться на кусочки, навсегда исчезнуть из его
жизни. И вот она на первой странице газеты! И уезжает в
Америку — такая довольная и счастливая.
Сучка! Она разбила его семью. Он с яростью перевер-
нул страницу. Почему она не канула в вечность?
На следующей странице был небольшой снимок Лин-
ды с каким-то мужчиной. Она была спокойна и улыба-
лась, а мужчина по-хозяйски обнимал ее.
«Мистер Джэй Кроссман, известный голливудский
режиссер, и новая миссис Кроссман собираются провести
медовый месяц на Ямайке. Мистер Кроссман только что
закончил съемки фильма «Бешеба» в Англии и Израиле».
Миссис Кроссман — это невозможно! Как она посме-
ла! Он внимательно изучал снимок, искал следы несча-
стья на ее лице, но их не было. Линда выглядела совер-
шенно спокойной, уверенной и очень привлекательной.
Почему она это сделала, не предупредив его? Потом он
вспомнил, что в течение прошлой недели Линда раза три
звонила ему на работу и просила о встрече, но он так и не
удосужился встретиться. Дэвид уже много недель подряд
не видел детей.
— Вот это да! — он злобно выругался.
Дэвид всегда был уверен, что Линда подберет его, как
только он созреет для такого решения. Гарриэт Филд от-
влекла его мысли от возвращения к Линде, он ввязался в
кошмарную связь, забыв все остальное. Он даже забыл о
встречах с детьми.
Дэвид чувствовал себя в западне. Что делать? Больше
нет Линды, которая могла спасти его. Надо бежать от-
сюда. Он вспомнил слова из детской песенки: «Беги,
кролик, беги, кролик, беги, беги». Они звучали в его
памяти настойчиво и монотонно. Из ванной доносились
звуки рвоты, вскоре Гарриэт появилась в комнате. Стран-
но, но она не оделась, а лишь теснее укуталась в засти-
ранный шерстяной халат.
Остановилась перед ним, белая, кошмарно страшная.
— У нас будет ребенок,— решительно сказала она.
Он уставился на нее в панике, медленно осознавая, что
бежать уже поздно. Капкан захлопнулся!
Джеки Коллинз
БЕЗУМИЕ РАЗВЕДЕННЫХ
ЖЕНШИН
Роман
Глава 1
— Тебе что, разонравился секс? — спросил нака-
нуне Майк.
«Не секс, а ты, Майк,— думала про себя Клео.—
Всегда одни и те же движения, автоматические ласки,
пошлые прикосновения».
А ведь в начале их совместной жизни постель ка-
залась ей раем, в котором царил единственный король —
Майк. Теперь же брачный ритуал не вызывл у Клео ника-
ких эмоций.
Муж никогда не экспериментировал в сексе.
Он категорически не допускал разнообразия.
Он словно держал Клео в неведении, когда дело ка-
салось сексуальных игр.
А ведь до свадьбы Майк привязал ее к себе, умением
заниматься любовью.
Но с тех пор он сильно изменился. Отношения меж-
ду ними не ладились.
В Нью-Йорке начиналось лето.
Клео стояла в примерочной магазина «Сакс» и рас-
сматривала свое отражение в зеркале. В платье из бе-
жевой замши она выглядела безупречно, но это не ра-
довало. Она безразлично смотрела на молодую длинно-
ногую женщину с длинными прямыми волосами, боль-
шими таинственными глазами и чувственным ртом. Мыс-
ли ее были заняты мужем.
Не стоит притворяться, Майк больше не возбужда-
ет ее.
Хотя ссорились они крайне редко. Почти никогда.
Чаще — просто обсуждали семейные проблемы.
Майк работал одним из директоров компании зву-
козаписи. Ему исполнилось тридцать шесть, и он был на
семь лет старше Клео. Импозантный, худощавый муж-
чина с усиками и зовущим взглядом. Они поженились
165
четыре года назад, и Клео не раз задавалась вопросом:
верен ли ей муж?
— Тебе эта девушка нравится? — частенько спраши-
вала его Клео по поводу какой-нибудь знакомой и за-
мирала в ожидании ответа.
— Конечно,— обычно отшучивался Майк.— Я даже
переспал с ней парочку раз.
«Ха-ха-ха, так смешно»,— грустно думала Клео, но
больше вопросов не задавала, боясь правды.
Теперь она знала наверняка. Она увидела все своими
глазами.
Майк был вторым мужем Клео. За первого она вы-
шла замуж в 18 лет, и давно забыла. Она все еще любила
Майка, но, конечно, не так безумно, как вначале.
— Вам так идет платье,— продавщица просунула
голову в примерочную.
— Да, неплохо,— ответила Клео.
Как ужасно что сегодня она застала Майка с женщи-
ной. Его худое, голое тело, лежавшее на даме, явно
получало удовольствие. А еще хуже то, что блондинка
с большим бюстом была лучшей подругой Клео.
Она расстегнула молнию на платье и отдала его
продавщице, чтобы та завернула покупку.
«Тебе что, разонравился секс?» — вспомнила Клео
снова Майка. Почему он спросил об этом? Она ведь не
изменилась. А может быть, она стала такой же скучной,
как и он?
Возможно, провал их сексуальной жизни — ее вина.
Хотя... Разве она виновата в том, что Майк стал другим?
Клео изменила ему только однажды. С одним муж-
чиной, один раз. Это было замечательно, но в то же время
как-то грязно. Больше таких попыток она не делала.
У них были деньги. Не баснословные суммы, конеч-
но, но на жизнь вполне хватало. Удача сопутствовала
Майку, а Клео работала журналисткой по договору в не-
скольких журналах. Они не нуждались в тех деньгах, ко-
торые она зарабатывала, но ей нравилось заниматься
делом.
Она медленно одевалась: темно-коричневые брюки,
свитер, туфли, кожаный пояс, затемненные очки, скры-
вающие огромные синие глаза.
Клео взяла покупку и вышла на солнечную улицу.
У нее была назначена встреча с Джинни, отложить ко-
торую было уже нельзя. Но обедать с подругой не хоте-
166
лось. «Господи,— подумала Клео,— как могут невинные
голубые глаза уживаться со столь непомерным сексуаль-
ным аппетитом?»
— У Джинни абсолютно нет мозгов,— много раз
говорил Майк. Он вообще с иронией относился ко мно-
гим ее друзьям, включая Сьюзэн, ту самую блондинку,
которую она обнаружила под ним сегодня утром.
Может быть, он и с Джинни переспал? Вполне воз-
можно. Джинни легко уложить в постель, но она страш-
ная болтушка, и если бы переспала с Майком, то на сле-
дующий день весь город знал бы все в мельчайших под-
робностях.
— Пошла к черту,— шикнула на Клео проходив-
шая мимо старуха. Клео не стала обращать внимания
на ненормальную женщину, которая направлялась вдоль
Шестой авеню, размахивая цветным зонтиком: в Нью-
Йорке полно сумасшедших, насильников, убийц и граби-
телей.
Появилось такси, и Клео бросилась к нему первой,
опередив бизнесмена в синем костюме. В машине она
откинулась на сиденье и постаралась расслабиться. Не
хотелось являться на ланч в состоянии нервного стресса:
пришлось бы все рассказать Джинни.
Как глупо получилось! Почему ей так больно? В кон-
це концов, она не первая и не последняя. Это происхо-
дит сплошь и рядом.
Но какого черта он выбрал одну из ее подруг! И к тому
же так глупо попался!
Лучше бы она не встречала Майка, и уж, конечно, не
стоило выходить за него замуж. Именно Майк настоял
на этом, Клео предпочла бы просто жить с ним. Но та-
кие отношения его не устраивали: он вбил себе в голову,
что женщины всегда мечтают об обручальном кольце.
Майк не мог понять, почему Клео не стремится к браку;
это задевало его самолюбие, и он настоял на том, чтобы
они поженились. Если бы этого не случилось, сейчас все
было бы проще. Один брак у Клео уже развалился, не
хотелось, чтобы то же случилось и со вторым...
♦ ♦ *
Ресторан был маленьким и шумным. Джинни сидела
за столиком и тянула мартини, обмениваясь томными
взглядами с известным актером. Джинни была тридцати-
167
летней, чуть полноватой разведенной женщиной, вполне
приятной и выглядевшей моложе своих лет.
— Вот бы заграбастать мужика за соседним сто-
лом,— сразу выпалила она подошедшей Клео.— Пре-
красно выглядишь. Какие чудные туфли, где купила?
— В магазине «Биба», пришлось три раза ходить
туда, пока нашли мой размер. А для кого этот стул?
— Должна прийти Сьюзэн. Я вчера прекрасно про-
вела вечер. Ходила в новую дискотеку с Бобом. Догадай-
ся, кто появился? Си Литва. Ты помнишь, что этот под-
лец сделал со мной? Ну так вот, когда я увидела его, то
страшно растерялась, но сумела взять себя в руки. Я пре-
красно выглядела в блузке от Сен-Лорана и узких брю-
ках. Ты понимаешь...
Джинни говорила очень много и всегда рассказывала
о своих сексуальных приключениях с огромным удо-
вольствием. Она совсем не замечала, что Клео почти не
слушает.
В этот момент Клео думала о том, что скоро появит-
ся Сьюзэн. Неужели у нее хватит совести? Если даже
предположить, что она не заметила Клео, то уж Майк-то
наверняка видел жену и должен был рассказать обо
всем Сьюзэн.
Она опять вспомнила утро. Клео проходила мимо
офиса Майка и решила сделать ему сюрприз. Секретар-
ши на месте не оказалось, и она вошла. Вот уж действи-
тельно неожиданность! Они лежали на большом диване:
затылок голой Сьюзэн повернут к двери, а глаза Майка
устремлены на Клео.
Она не знала, что делать. Казалось, время останови-
лось. Через секунду она повернулась и вышла. Майк
даже не оставил свое занятие. Какой подлец! Мог хоть
для приличия слезть!
— ...мы фантастически провели ночь,— продолжала
Джинни.— Все было медленно и прекрасно, накатыва-
лось волнами, продолжалось бесконечно... А вот и Сью-
зэн. Давай закажем что-нибудь, я умираю от голода.
Сьюзэн Уайт — высокая блондинка — умела себя
преподнести. Ее длинные волосы до плеч и высокий бюст
сразу бросались в глаза. Грудь подчеркивалась розо-
вым свитером из ангоры, заправленным в брюки. Она
была актрисой, но успеха не имела, хотя довольно часто
участвовала в дешевых постановках, конечно, не на
Бродвее.
168
Клео с иронией подумала, что Майк скорее всего не
рассказал Сьюзэн об утреннем визите жены. Это на него
похоже. Слабак, всегда боится скандалов. Хотя, возмож-
но, Клео недооценивала актерские способности Сыозэн,
которая в настоящий момент шла к столу с просто-таки
обворожительной улыбкой.
— Ну и утро я провела,— заявила она, усаживаясь
рядом.— Два прослушивания, оба в разных концах горо-
да. Измоталась до смерти!
— Наверное, эти прослушивания совершенно исто-
щили тебя,— пробормотала Клео.— Ведь на каждом
пришлось раздеваться.
— Что? — Сьюзэн недоуменно уставилась, на нее.
— Очевидно, тебе, как всегда, досталась роль обна-
женной,— проговорила Клео. Недавно Сьюзэн участво-
вала в спектакле со стриптизом, который выдержал
только три представления.
— Я для этого мало подхожу,— разозлилась Сью-
зэн.— Во всяком случае, актрисы не раздеваются на про-
слушивании. В таких делах не имеет значения, какое у
тебя тело, мастерство гораздо важнее.
— Конечно,— язвительно согласилась Клео.— Но
я даже не подозревала, Сьюзэн, что твое мастерство до-
стигло такого уровня.
— Ради бога, давайте закажем что-нибудь,— вме-
шалась Джинни.— Интересно, на одном салате я продер-
жусь до вечера? Си пригласил меня поужинать в рус-
ском ресторане. Я обожаю русскую кухню... А что, если
мужчину всего обмазать сметаной? Вкуснота! Как вы
думаете, ему это понравится?
— Твои разговоры напоминают треп девочки из кол-
леджа, которая впервые переспала с мужчиной,— хо-
лодно сказала Клео.
Джинни передернула плечами:
— Для меня всегда, как в первый раз,— хихикну-
ла она.
— А как дела у Майка? — нарочито небрежно спро-
сила Сьюзэн.
Клео посмотрела на нее злыми глазами и отчетливо
сказала:
— Не пора ли покончить с детскими играми, Сью-
зэн? Они, безусловно, удаются тебе лучше всего. Не
понимаю, почему ты так и не стала звездой на Бродвее!
— О чем это вы? — спросила Джинни, отрываясь
от меню.
169
Сьюзэн покраснела и пробормотала:
— Не знаю, я просто спросила о Майке...
— Да прекрати ты,— сказала Клео, поднимаясь из-
за стола.— Спи с моим мужем, если хочешь, но не делай
меня идиоткой. Извини, Джинни, поговорим позднее.
— Не...— пыталась возразить Сьюзэн.
Клео не хотела слушать. Она быстро вышла из зала
и очутилась на улице. Слезы застилали глаза, искусствен-
ные ресницы отклеились.
«Я не сумела сдержаться,— думала она.— Это не
просто срыв. Из-за длинного языка Джинни Сэндлер
весь Нью-Йорк узнает об этом».
Почему я не умею вести себя
как свободная женщина?
Живи и дай жить другим.
Спи с мужчинами и дай спать другим.
А может, все и к лучшему? Во всяком случае, Сьюзэн
это не пройдет даром.
Майк дурак, что не сказал ей.
И вообще, Майк дурак.
Она мысленно сочинила ему письмо. «Дорогой Майк.
Мы жили вместе и любили друг друга несколько лет,
но сейчас я хочу разорвать наши отношения. Я чувствую,
что переросла тебя и умственно, и физически. В будущем
нас ждет только безразличие. Я желаю тебе счастья с
грудастой Сьюзэн. Искренне твоя. Клео.
Р. S. Не знала, что тебя заводит большая грудь.
Р. Р. S. Не знала, что тебе нравятся девушки, которые
любят только себя.
Р. Р. Р. S. Я просто тебя не знала».
Клео перестала плакать, отклеила искусственные рес-
ницы и завернула их в бумагу.
Она поедет домой, приведет себя в порядок, помоется
и сложит одежду. Потом соберется. Завтра утром она
должна улететь в Лондон, чтобы взять несколько ин-
тервью. Она уедет сегодня. Пусть это трусость. Но луч-
ше провести ночь в отеле и не встречаться с Майком.
Не стоит видеть его и выслушивать ложь. Нужно время,
чтобы все обдумать.
Она побежала за такси, но не успела остановить его
и осталась дожидаться автобуса.
170
Глава 2
У девушки были курчавые светлые волосы с оранже-
вым отливом.
Симпатичное, сильно накрашенное лицо.
Огромное количество веснушек: маленькие коричне-
вые точечки были тщательно нарисованы утром.
Искусственные реснички, каждая из которых при-
клеивалась отдельно.
Голубизну глаз подчеркивали ярко-голубые тени.
Собственные брови сбриты и заменены дужками,
аккуратно нарисованными карандашом.
На полных губах — светлая помада двух тонов, а по-
верх — большая порция блеска.
Искусно наложенные румяна делали ее щеки менее
пухлыми, а цвет лица благодаря тональному крему
имел оттенок загара.
Девушка была невысокого роста, около ста шестиде-
сяти сантиметров, но огромные каблуки делали ее значи-
тельно выше. Узкие голубые джинсы и свитер подчерки-
вали хорошую фигуру и тонкую талию. Лифчика она
не носила, поэтому упругая грудь была отчетливо видна
сквозь тонкую ткань.
Она шла по магазину «Хэродс», размахивая сумкой
и поглощая шоколадки.
Девушку звали Маффин, но все фотографы называли
ее Пышкой. Ей было двадцать лет, и она стала знаме-
нитой потому, что позировала голой. В обнаженном виде
она рекламировала все: от лифчиков до мужских руба-
шек, причем в самых популярных журналах и газетах.
Маффин чувствовала, что все взгляды обращены на
нее. Но она уже привыкла к этому.
Девушка остановилась возле прилавка, на котором
были выставлены очки от солнца, примерила одни: огром-
ные, круглые, с розовым оттенком.
Они понравились Маффин. Она оглянулась вокруг:
никто не наблюдал за ней. Маффин спокойно отошла
от прилавка, очки так и остались на ее пикантном но-
сике.
Она затолкала еще несколько шоколадок в рот, смяла
обертку и уронила ее на пол. Тихонько напевая, пошла
к выходу и попросила швейцара поймать такси.
Маффин жила на последнем этаже большого дома
171
недалеко от Голландского парка со своим приятелем
Джоном Клэптоном. Этот фотограф откопал Маффин,
когда ей было семнадцать. Он заставил ее поселиться
с ним сразу же после того, как они сумели убедить ее
родителей, живущих в Уимблдоне, в том, что такие отно-
шения нормальны.
— Мы обязательно поженимся,— уговаривал их
Джон,— как только я получу развод.
— Есть дома кто-нибудь? — спросила Маффин, ко-
гда вошла. Дворняжка Скрафф, которого она подобрала
на улице, залаял, подтверждая свое присутствие.
— Хочешь погулять? — поинтересовалась Маффин.
Она посмотрела на полку возле телефона, чтобы про-
верить, не оставил ли Джон какой-нибудь записки для
нее. Он еще спал, когда она уходила утром. «Тереза»,
9 часов,— нацарапал он,— приведи себя в порядок. Нуж-
но решить вопрос о контракте на фотографии для кален-
даря».
Маффин с отвращением поморщилась. Она ненави-
дела ужины, на которые ее водил Джон.
— Мы вынуждены бывать на них,— терпеливо объ-
яснял он.— Важно, чтобы тебя знали лично. Не нужно
беспокоиться из-за того, что они пожирают тебя глаза-
ми. Все равно увидят на снимках.
— На фотографиях все по-другому,— упорствова-
ла Маффин.
— Ну ладно, забудь об этом. Выбирай: либо оста-
ваться примитивной моделью с хорошей задницей, либо
стать личностью, звездой.
Маффин была вынуждена согласиться с ним. Сейчас
она получала такие деньги, о которых еще год назад и
мечтать не могла. Джон взял все в свои руки. У них был
общий счет, и все деньги находились на нем.
Очень важно заполучить снимки для этого календа-
ря. Компания «Шуман Электронике» каждый год выпу-
скала потрясающий календарь с двенадцатью девушка-
ми. Джон решил заменить их всех на одну Маффин. Каж-
дый месяц — отдельный снимок ее обнаженной фигуры.
С контрактом уже все почти улажено, но Клаус Шу-
ман приехал в Лондон и хотел встретиться с Маффин,
прежде чем подписать документ.
— Забудь о прогулке, собачка,— вздохнула Маф-
фин.— Мама должна хорошо подготовиться.
172
♦ ♦ ♦
Джон Клэптон приехал в «Терезу» к восьми часам.
Высокий, худой, двадцати шести лет от роду, с длинными,
давно немытыми светлыми волосами и удивительно не-
винным взглядом, он обладал даром общения с людьми.
За внешней простотой скрывалась расчетливая голова.
Клаус Шуман ждал в баре. Средних лет немец, в
блестящем синем костюме, выглядел весьма респекта-
бельно.
— Здравствуйте,— приветствовал его Джон.— Вы
пришли раньше, а я опоздал на пять минут. Так что
извините. Что вы пьете?
Клаус пил водку с горьким лимонадом. Джон зака-
зал себе ром с кока-колой.
— Маффин немножко запаздывает,— объяснил
Джон, хотя сам велел ей явиться к девяти: он хотел по-
быть наедине с Шуманом.— А пока, может быть, взгля-
нете на это?
Джон подал Клаусу кожаный альбом с фотография-
ми Маффин.
Вот обнаженная Маффин перекинула ногу за ногу.
На следующем снимке она снята сзади, тоже нагая.
Маффин на пляже, в машине, на лодке, абсолютно
голая.
Маффин в шляпе, кроме шляпы на Маффин ниче-
го нет.
Маффин только в черных колготках.
Белые ботфорты и Маффин.
— Очаровашка! — со смаком сказал Клаус.
— Это точно,— согласился Джон.— Она всегда вы-
глядит цветущей и нравится даже женщинам. В ней нет
ничего грубого, а это самое важное.
Клаус кивнул в знак согласия и продолжал рассмат-
ривать снимки.
— К завтрашнему дню нужно решить все оконча-
тельно,— не давая Клаусу опомниться, говорил Джон.—
У нее много заказчиков, так что необходимо опове-
стить их.
— Конечно, конечно. Я знаю, что вы обговорили
детали с нашими представителями, но поскольку я ока-
зался в городе, то хотелось познакомиться и с вами, и с
ней. Однако я уверен, что мы все решим положительно,—
173
он взял в руки фотографию Маффин в белых ботфор-
тах.— Такая приятная девушка...
«Да, очаровательный, маленький волчонок,— думал
Джон.— Если бы не я, она бы уже пропала».
Он вспомнил, как они встретились. Это произошло
на катке. Джон как раз снимал серию фотографий «Лон-
донские птички», когда полненькая, с прыщиками на
лице, улыбчивая Маффин появилась на льду. На ней был
оранжевый свитер. Джон сразу заметил классную грудь
и сделал несколько фотографий. Они хорошо получились,
и он привез ее в Брайтон, чтобы снять в бикини. Она
только-только закончила школу и занималась на курсах
машинописи.
— Такая птичка, как ты, не должна пропадать за
столом,— сказал он,— пустая трата времени.
Маффин приехала к нему в студию, и он предложил
ей сниматься голой, потому что за это хорошо платили.
— Мои родители будут в ярости,— захохотала она
и моментально разделась. Он отснял пять пленок, а по-
том они оказались на полу и занялись любовью.
— Для маленькой девочки из Уимблдона ты доволь-
но опытна,— сказал он.
— У меня было пятеро ребят,— гордо заявила она.—
Один парень в год с тех пор, как мне исполнилось две-
надцать.
Через два месяца Джон оставил жену, а Маффин по-
теряла несколько килограммов веса и свои прыщики.
Еще через шесть месяцев появились неплохие день-
ги за фотографии обнаженной Маффин, и она переехала
к Джону.
Они хорошо понимали друг друга. С самого начала
Джон предупредил ее:
— Послушай, ты молода, мы оба можем добиться
многого, поэтому давай не портить наши шансы.
— Да и ты не стар,— заметила Маффин.
— Я знаю,— согласился Джон,— но у меня жена и
двое детей. Это непросто. Давай решим: если кому-ни-
будь из нас захочется переспать с кем-то другим —
пусть так и будет. Но будем придерживаться правила:
не спать два раза с одним и тем же. Ясно?
Маффин кивнула.
— Обо всем друг другу рассказывать, хорошо?
Маффин согласилась. Ей это правило понравилось.
К счастью, оно сработало. За два года, которые они
174
прожили вместе, Маффин переспала с тремя мужчинами,
по разу с каждым, и обо всем рассказала Джону.
В свою очередь, он тоже поделился впечатлениями
о трех девушках, хотя на самом деле переспал лишь с
одной. Пришлось соврать, чтобы Маффин не воображала
себе, что он слишком предан ей.
— А вот и наша юная леди,— заметил Клаус.
Джон посмотрел, как она входила: молодая, улыбаю-
щаяся, притягивающая всеобщее внимание.
Сейчас Маффин совсем не походила на ту пухлень-
кую, прыщавую девчонку с катка.
Глава 3
Клео вернулась домой, сложила вещи, приняла ван-
ну, переоделась и к четырем часам приехала на работу.
Ей передали, что Майк очень просил перезвонить
ему, кроме того, дважды пыталась пробиться Джинни.
Клео решила никому из них не отвечать. Она проверила,
все ли готово к отъезду, и сделала несколько деловых
звонков.
В пять часов пришел посыльный от Рассела Хейза и
пригласил ее в кабинет. Рассел был владельцем и глав-
ным редактором журнала «Имидж», который и посылал
Клео в командировку в Европу. У нервного, худого
Хейза была дурная привычка грызть ногти. Он носил
розовые рубашки и мятые итальянские костюмы. Пере-
жив трех жен, Рассел обзавелся целой стаей подружек,
которые приходили к нему прямо в кабинет.
— Привет, Расс,— сказала Клео. У нее было очень
скверное настроение.— Что нового?
— Хотел узнать, какие у тебя проблемы.
— Все в норме. Я собралась и готова к отъезду.
Кстати, у меня чемодан с собой. Может быть, стоит уле-
теть сегодня?
Рассел постучал по столу серебряным карандашом.
— Не путай мне планов, милая. Завтра тебя ждут,
машина заказана в оба конца. А потом, менять билет —
плохая примета. Кроме того, я хочу, чтобы ты пошла со
мной на прием к Ричарду Уэсту. Ты же обещала!
Клео совсем выпустила это из виду. Журнал
«Имидж» купил право на публикацию книги Ричарда
175
Уэста и устраивал по этому случаю прием.
Рассел мрачно улыбнулся.
— Работа Уэста обречена на успех, вот увидишь.
«Секс. Пояснения». Неплохо придумано, а? — сказал он
и добавил: — Между прочим, это ведь моя идея!
— Знаю,— улыбнулась Клео. Ей нравился Рассел,
у них сложились прекрасные деловые отношения, хотя
раньше он пытался ухаживать за ней. Клео тогда весело
отшучивалась, а сейчас они дружили по-настоящему.
— А Майк придет на вечеринку? — поинтересовался
Рассел. Они были приятелями.
— Зачем? — удивилась Клео.
— То есть как, зачем?
— Нет, он не придет.
— У вас все в порядке?
— Ну, если ты спрашиваешь...— она заколебалась.—
Нет. Все рушится.
Он встал из-за стола, подошел и обнял ее.
— Мне так плохо,— безнадежно сказала Клео.
— Рассказывай.
— Если я начну говорить, то сразу же заплачу,—
покачала она головой.— Короче, все кончено, я забрала
вещи. Господи, я совсем забыла заказать номер в отеле
на ночь.
— Можешь остаться у меня, если хочешь.
— Нет, я хочу, чтобы ты остался мне другом, поэто-
му лучше остановлюсь в отеле.
— Я прикажу секретарше позаботиться об этом, так
что не волнуйся.
Зазвонил телефон, и Расселу сообщили, что Ричард
Уэст ожидает внизу.
— Пусть поднимется,— сказал Рассел.— Клео, я вас
познакомлю, и мы отправимся на вечеринку на моей ма-
шине. Устраивает? '
— Хорошо. Можно воспользоваться твоей ванной?
— Пожалуйста.
Клео закрылась в маленькой, покрытой дубовыми
панелями комнате, которая располагалась за кабинетом
Рассела, и уставилась в зеркало.
— У тебя потрясающая кожа,— сказал Майк, когда
они впервые встретились.
Косметика была в порядке. Клео лишь добавила не-
много теней, которые делали ее овальное лицо еще
бледнее.
176
Укладывая длинные черные волосы, она вспомнила
о Майке. Скорее всего, их брак основывался на сексе,
и когда секс перестал приносить им удовольствие, естест-
венно, развалился и брак.
Сколько могут продолжаться подобные отношения?
Сколько может секс оставаться самым главным в жизни?
Он, конечно, немаловажен, но ведь есть и другое, о чем
Майк и слышать не хотел. Например, дети. Клео вздох-
нула. Она так любила малышей и надеялась, что у нее их
будет много. Поначалу казалось разумным, что Майк
просит подождать. Она была не из тех женщин, кото-
рые решают все в спешке. Поэтому, когда он настоял на
том, чтобы отложить, она согласилась, имея в виду год
или два. Но постепенно Клео поняла, что Майк вообще
не любит детей и не желает их иметь.
Когда однажды в воскресенье они занимались лю-
бовью, Клео спросила об этом. Он ответил:
— Ты понимаешь, дорогуша, мне не нравится эта
идея. Зачем какому-то маленькому чудовищу вмешивать-
ся в нашу жизнь? Кому это нужно? Кроме того, меня
абсолютно не возбуждают беременные женщины.
Наверное, с этого времени все и пошло наперекосяк.
Клео вернулась в кабинет Рассела, и он представил
ее Ричарду Уэсту.
— Вы не очень похожи на свою фотографию на об-
ложке книги,— сказала она.
— Я знаю,— кивнул он в знак согласия.— Если бы
снимок походил на меня, то книгу трудно было бы про-
дать.
Она улыбнулась. С ним все в порядке. Во всяком слу-
чае, не неврастеник. Клео ненавидела нервных авторов.
Ричард был мужчиной среднего роста, немножко
полноватым, с коротко постриженными, густыми соло-
менными волосами. На нем был кошмарный костюм, и
даже хорошая рубашка с галстуком не могли улучшить
впечатления. Но тем не менее он выглядел довольно
привлекательно, и скорее всего сам об этом не догады-
вался. Клео хотела сказать ему, что его губы напоминают
губы Мика Джаггера: полные, чувственные, они вполне
подошли бы лицу сексуального обольстителя среднего
возраста.
— Нам пора идти,— сказал Рассел.
Они пришли первыми. В зале не было никого, кроме
официантов.
177
Ричард нахмурился:
— Ненавижу приемы,— сказал он.— Я на них нерв-
ничаю.
— Улыбайтесь всем,— сказала Клео,— особенно
незнакомым людям. Постарайтесь использовать в раз-
говоре как можно больше статистики.
— Какую статистику вы имеете в виду?
— Конечно, цифры. Ну, например, сколько раз муж-
чина может быть мужчиной в течение двадцати четырех
часов. И все в этом роде. Это заинтересует будущих
читателей.
— Я должен использовать профессиональные тер-
мины?
Клео засмеялась:
— О да, будьте настоящим профессионалом.
♦ ♦ ♦
В зале появилась Джинни и направилась к Клео, раз-
говаривавшей с литературным критиком.
— Мне можно вмешаться? — весело спросила она.
— Конечно,— сказал литературный критик.— Мне
нужно найти профессора Уэста и обсудить с ним кое-что.
— Ну, кто здесь есть? — спросила Джинни, покачи-
вая своей светлой головкой и осматривая комнату.—
Я, может, уже с кем-нибудь спала? А с кем из гостей
стоит переспать? — Джинни болтала без умолку.— По-
чему ты мне не перезвонила? Я просто не верю тому,
что произошло между тобой и Сьюзэн за ланчем, ты ведь
никогда не устраиваешь скандалов. А бедная Сьюзэн так
расстроилась, она клянется, что у нее с Майком ничего
не было.
— Да перестань, Джинни, она может запудрить моз-
ги тебе, но не мне. Я их видела вместе.
— Видела вместе? Неужели? Только потому, что они
были вместе, ты подумала, что они переспали. Однажды
они вместе пили кофе. Но она поклялась жизнью мате-
ри, что между ними ничего нет. Честно, Клео, я думаю...
— Заткнись на минутку. Я видела их вместе. Голы-
ми. Они занимались любовью в кабинете у Майка сегодня
утром.
— О! — сказала Джинни, помолчала секунду и про-
должала: — Лживая сука! А еще клялась жизнью матери!
Пусть она только попадется мне на глаза... Мне трудно
178
переварить все это. Тебе, наверное, очень плохо. Следо-
вало догадаться, что ты никогда просто так не устроила
бы скандала. Извини, я действительно...
— Хватит, Джинни, я не хочу об этом говорить. Это
не имеет абсолютно никакого значения. Я собралась и
завтра уезжаю в Лондон. Мне нужно время, чтобы все
обдумать.
— А что говорит Майк? Ему же плевать на Сьюзэн.
Ему вообще не нравятся крупные девушки. Хотя у нее
большие сиськи, но мозги, как у пятилетнего ребенка.
Я полагаю...
— Джинни, я не хочу об этом говорить. И была бы
благодарна, если бы ты не обсуждала эту проблему
со всем городом. Пошли, я представлю тебя профессору
Уэсту.
— Хорошо. Так интересно сравнить мои дилетант-
ские впечатления с опытом профессионала.
Они пересекли комнату.
♦ ♦ ♦
— Ричард, познакомьтесь с моей подругой, Джинни
Сэндлер. Она театральный агент,— улыбаясь, сказала
Клео. Ее мысли занимало совсем другое: пришел ли
Майк домой, заметил ли он, что она забрала все свои
вещи.
— Привет, Джинни,— сказал Ричард, пожимая ей
руку.
— Может быть, стоит продать вашу книгу для ки-
но? — спросила Джинни.— Они покупают такие назва-
ния. «Секс. Пояснения». Звучит очень здорово, почти
как название образовательного фильма. Может быть,
уговорим Джули Эндрюс сняться в роли школьной дамы?
Возможностей много. А у вас есть агент?
Ричард отрицательно покачал головой.
— Ну, тогда я беру вас в руки, и мы вместе разбо-
гатеем,— она приблизилась к нему.— Профессор, хоте-
ла спросить...
Вдруг Клео почувствовала страшную усталость. На-
доело поддерживать беседу, улыбаться и вообще общать-
ся с людьми, которых не волнует ничего, кроме секса.
Она начала искать Рассела. Он разговаривал с груп-
пой людей, рядом стояла его последняя подружка,
гигантская рыжеволосая девушка по имени Флоринда.
Клео пробралась к ним.
179
— Я очень устала,— прошептала она.— В каком оте-
ле ты заказал комнату?
— Господи! — Рассел хлопнул ладонью по лбу.—
Я забыл!
— Большое спасибо!
— Не беспокойся, я же сказал тебе, что у меня есть
свободная комната, много свободных комнат.
— Рассел...
— По-моему, мы достаточно долго знакомы, чтобы
ты могла доверять мне,— сказал он обиженно.— Я по-
звоню слуге и скажу, что ты едешь. Я вернусь поздно.
И если у тебя нет желания разделить постель со мной
и Флориндой, то мы оставим тебя в покое.
Клео слишком устала, чтобы спорить.
— Ну, если ты уверен...
— Конечно, уверен. Твой чемодан в моей машине.
Я провожу, шофер отвезет тебя домой, а потом приедет
за мной.
— Если здесь появится Майк...
— Я буду держать рот на замке.
Клео импульсивно поцеловала его в щеку.
— Как хорошо иметь такого друга, как ты!
Рассел нервно рассмеялся.
— Я ведь и раньше говорил тебе, что, если вы с Май-
ком разойдетесь, я всегда к твоим услугам.
Клео кивнула. Она в его услугах не нуждалась: та-
кие мужчины никогда ей не нравились.
Рассел жил в роскошной квартире на последнем
этаже с прекрасным видом на город. Клео бывала здесь
на приемах, и квартира эта ей очень нравилась. Сейчас,
когда никого не было, все выглядело как декорации к
фильму.
Слуга впустил ее и провел в спальню с оранжевыми
обоями. В туалетной комнате стояла огромная ванна,
которая могла запросто вместить шестерых. Слуга молча
показал ей, как включить подводный массаж. Затем
провел Клео в комнату, и она осталась одна.
Комната для гостей была великолепна. Клео взгляну-
ла на названия книг, аккуратно сложенных на тумбочке.
«Эротическое искусство». «История Эротики». «Сексу-
альное взаимопонимание». Улыбка появилась у нее на
лице. Ну и Рассел! Он ее все больше разочаровывал.
А где же стопка журналов «Плейбой»? Ну конечно, вот
и они!
180
Она нажала кнопку магнитофона, и раздался голос
Исаака Хейза.
Интересно, что делает сейчас Майк? Он наверняка
уже приехал домой. Понял ли он, что она его оставила?
Может быть, ей следовало написать записку? Но
нет! Пошел он к черту! Пусть побеспокоится. К тому вре-
мени, когда он начнет беспокоиться, она уже будет в
Лондоне.
Клео хотела спать, но сон не приходил. Слишком
активно работала голова, перед глазами постоянно возни-
кала та дикая сцена. Он даже не захотел остановиться,
просто смотрел на Клео, а точнее — сквозь нее, и про-
должал делать свое дело.
Какой подлец!
Не пожелал лишить себя маленького удовольствия.
Сначала, мол, кончу, а потом поспорим.
Но она все-таки спутала ему карты. Теперь ему не с
кем будет поспорить. А Майк ненавидит оставаться в оди-
ночестве. Он обожает поговорить, этот мастер аргумен-
тов. Пусть подавится ими.
Да, пусть подавится. Пусть обсудит все с безмозглой
Сьюзэн.
Прошел почти час, потом дверь в спальню открылась
и кто-то вошел на цыпочках. Она зажгла ночник и уви-
дела Рассела.
— Я только хотел проверить, все ли в порядке,—
томно сказал он.
Клео натянула простыню до подбородка.
— Все нормально, но я не могу заснуть. А почему
ты так быстро вернулся?
— Беспокоился о тебе, думал, небольшая беседа не
повредит.
— А где Флоринда?
— Я отослал ее домой.
— Из-за меня не стоило. «Господи! — думала Клео.—
Кажется, он собирается со мной переспать».
Рассел присел на краешек кровати.
— Как тебе нравится комната? — поинтересовал-
ся он.
— Очень современная.
Рассел кивнул:
— Можешь жить здесь, когда вернешься из Европы.
— Ты так добр.
— Клео, ты такая красивая женщина и, кроме того,
181
интеллигентная. Мы с тобою могли бы прекрасно пола-
дить.
«Нет, не могли бы,— подумала про себя Клео.— Ты
грызешь ногти». Вслух она сказала:
— Уже поздно, Расс, мне нужно попытаться немно-
го поспать.
— Я знаю, что ты до сих пор любишь Майка, я не
дурак. Но у нас могли бы быть другие отношения, более
зрелые. Майк тебе не пара, ему еще взрослеть и взрос-
леть.
Он наклонился и поцеловал ее — умело и настойчи-
во. Бороться она не могла, потому что была раздета.
Клео старалась двумя руками удержать простыню, но он
неожиданно и быстро взобрался на нее. Она сумела во-
время отвернуть лицо.
— Немедленно уходи, Рассел, пожалуйста.
Он ничего не слышал и только двигался на ней с
плотно закрытыми глазами. Итальянский костюм в по-
лоску, розовая рубашка и начищенные ботинки так и
остались на нем.
Клео неподвижно лежала под простыней.
В кульминационный момент Рассел пробормотал:
— Я всегда любил тебя, всегда...
Он задрожал, и Клео не могла не подумать об испор-
ченном костюме.
Еще несколько секунд Расс лежал на двигаясь, потом
встал, потихоньку выключил настольную лампу, пожелал
спокойной ночи и исчез.
Клео вылезла из кровати и закрыла дверь. Она не
знала, плакать ей или смеяться. Нечего сказать — под-
ходящий конец этому сумасшедшему дню.
Глава 4
— Молодец,— сказал Джон.— Ты вела себя чудно.
Завтра контракт на календарь Шумана будет у нас. Этих
денег хватит, чтобы оплатить отпуск в этом году.
— Он так смешно смотрел на меня,— хихикнула
Маффин.— Честно, иногда в одежде я чувствую себя
более обнаженной, чем когда позирую тебе голой. Он
так пялился на меня.
Джон потрепал ее по коленке.
182
— Но это ведь тебя не беспокоит?
— Иногда у меня возникает странное ощущение...
— Малышка, твои сиськи знамениты, и всем ужас-
но хочется их увидеть. Получай удовольствие, наслаж-
дайся этим. Когда-нибудь, когда будешь старушкой,
ты начнешь страшно сожалеть, что молодость...
— Джон...
Он обнял ее и поцеловал в губы. Она прижалась к
нему.
Джон задрал голубую джинсовую юбку и просунул
руку под плотные трусики.
— Какая задница! — пробормотал он.
— У тебя холодные руки,— пожаловалась она, но
не отодвинулась.
— Я сейчас стащу твои трусики, малышка.
Маффин вздохнула, голубые глаза расширились. Ду-
рачась, она залепетала тоненьким голоском:
— О, пожалуйста, сэр! Я невинная, деревенская де-
вушка. Пожалуйста, не насилуйте меня.
Джон снял с нее трусики.
— Хорошо, деревенская девушка, пусти меня в свой
лесок.
— Но сэр...
Зазвонил телефон.
— Черт! — сказал Джон.
К аппарату подошла Маффин, на ходу застегивая
белую блузку.
— Это твоя жена,— прошипела она, показав Джону
язык и вышла из комнаты. Он взял трубку.
— Джейн, что тебе нужно?
Они не жили вместе уже три года, но она во всем от
него зависела. Он был не против помогать детям, но
упорно не желал содержать ее любовников.
Ей нужны были деньги. Ей всегда не хватало.
Джон купил жене маленький домик в Путни, давал
двадцать пять фунтов в неделю и оплачивал все расхо-
ды на детей.
Джейн была отвратительной матерью. Джон встре-
чался с детьми каждые выходные, и они всегда выглядели
грязными.
— Присматривай за ними сам, если думаешь, что
твоя куколка сделает это лучше,— орала Джейн, когда
он пытался с ней поговорить.
Джон предпочел бы принять это предложение, но
183
Маффин, конечно, не справится с двумя маленькими
детьми. Она сама еще ребенок.
Дело шло к разводу, но мешали денежные затруд-
нения.
Джон согласился прислать ей пятьдесят фунтов. Про-
клятая сука! Вот и вспоминай о романтической любви.
Никогда не женись молодым. А еще лучше — никогда
не женись.
Маффин сидела у трюмо и снимала искусственные
ресницы, кладя одну за другой на салфетку. Он погла-
дил ее по голове.
— Отвяжись! — пробормотала она. Звонки Джейн
всегда портили ей настроение. Они напоминали о том,
что Джон обещал развестись, но до сих пор так и не
сделал этого.
Глава 5
Майк Джеймз курил длинные тонкие черные сига-
реты. Они были лучше обычных и дешевле сигар. Он ку-
рил их еще и потому, что эти сигареты придавали его
внешнему облику особый шарм: Майку всегда хотелось
быть привлекательным и непохожим на остальных.
Ему было неприятно, что Клео поймала его с Сьюзэн.
Но иногда даже самые разборчивые мужчины не могут
устоять против хорошей груди.
После того как Клео их обнаружила, Майк быстро
избавился от Сьюзэн. Она уходила с улыбкой и подмиг-
нула ему:
— До скорой встречи, сладенький!
Да, эта Сьюзэн настоящая потаскуха. Единственное,
что мужчина может доверить такой женщине — это
свое тело, да и то ненадолго.
Майк сожалел, что не дождался, пока Клео не уедет
в Лондон. Но ведь он привык брать от жизни все и сразу:
не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.
Он думал: если бы...
Если бы он закрыл на ключ дверь в кабинет.
Если бы он не отослал секретаршу за кофе.
Если бы Клео постучала.
Господи! Она никогда не приходила к нему на ра-
боту. А теперь, наверное, думает, что он только этим
там и занимается.
Майк озабоченно ходил по кабинету. Конечно, Клео
184
не понравится, что она застала его со своей подругой.
Лучше бы на этом месте очутилась какая-нибудь незна-
комка. И это было бы плохо, но...
Сьюзэн уже давно к нему приставала. Они обедали
на прошлой неделе, и когда он сказал «приходи ко мне
на кофеек», оба поняли, что это означает.
Одно дело, если жена просто узнает о твоей связи с
женщиной, но совсем другое — если застанет на месте
преступления: сценка не из приятных. Если, конечно,
не предполагается секс втроем. Но Клео никогда не пой-
дет на это. Да и он не хотел, чтобы такое произошло.
Интимные отношения с Клео были красивыми, спо-
койными и полностью удовлетворяли его. Секс с другими
женщинами был более грубым. Майк мог использовать их
так, как не хотел использовать Клео. Он ведь переспал
с Сьюзэн просто для того, чтобы поразвлечься.
С Клео все по-другому. Она пришла в его жизнь,
когда он был доволен собой. Майк много работал и лю-
бил свое дело. Хорошая квартира, «Феррари», куча подру-
жек. Ну чем не мечта любого плейбоя?
Появилась Клео и показала ему, что все иллюзорно»
Она не хотела выходить замуж, ценила независи-
мость и ничего у него не просила. После того как они
прожили вместе полгода, именно он настоял на женитьбе.
— Если ты действительно любишь — докажи. Выхо-
ди за меня замуж,— сказал он тогда.
Они поженились, и все шло прекрасно. Он прожил че-
тыре года с интеллигентной, красивой девушкой. Это
был очень современный брак.
Неужели Клео не подозревала, что он изменял ей?
Изменяют все. Она должна была это понимать. В то же
время Майк нйкогда не подозревал в неверности свою
жену.
Он был уверен, что Клео не будет его обманывать с
другим мужчиной. Зачем? В сексе она была с ним счаст-
лива. Он вообще сделал ее счастливой. Да он бы просто
убил ее, если бы она ему изменила. Конечно, она на это
не могла решиться.
Они часто обсуждали других женщин. Он говорил о
тех, кто ему нравился, а потом они вместе смеялись.
Клео и сейчас смеется. Когда он вернется домой, она
будет смеяться...
— У тебя нет вкуса, но это твоя проблема,— ска-
жет она. Они все обсудят, пошутят, а потом займутся
любовью...
«Да,— решил Майк.— Все будет именно так. Клео
слишком умна, чтобы устраивать сцены ревности».
Может быть, лучше просто не упоминать об этом? Не
обращать внимания, как будто ничего не случилось. Нет,
ему это не удастся. Клео учинит допрос, она имеет на
это право. А он был готов притвориться виноватым.
Ведь он ее любит и обязательно докажет это Клео.
Может быть, и хорошо, что его поймали. Теперь надо
остановиться. В сущности, его тоже больше устраи-
вают отношения с одной женщиной.
Глава 6
Клео почувствовала себя в безопасности только в
воздухе, на борту самолета, по дороге в Лондон.
Пассажиров было мало, и она заняла кресло с краю.
Среднее место оставалось незанятым, а возле окна сидел
парень, в котором она узнала певца Шепа Стоуна. Он
нервно прикладывался к фляжке, и как только они под-
нялись в воздух, закурил сигарету с марихуаной, спря-
тав ее за журналом.
Клео не хотелось разговаривать. К счастью, у него
тоже не возникало такого желания.
Она чувствовала злость, унижение, отвращение. Ка-
кой подлец Рассел Хейз! Утром он вел себя так, как будто
ничего не случилось, смеялся и говорил о делах. Они
молча позавтракали. Клео не проронила ни слова. Но его
это не смутило, и он настоял на том, чтобы проводить
ее в аэропорт. Оплатил дополнительный багаж. Купил
десять новых журналов и ужасную игр/шечную собач-
ку. Когда они расставались, он попытался поцеловать ее,
но она отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.
— Прошлая ночь была прекрасна,— прошептал он.
Ну что можно сказать такому мужчине?
Она попыталась улыбнуться на прощание. После
долголетней дружбы она вдруг возненавидела его, улыб-
ка получилась горькой.
— Не чувствуй себя виноватой, дорогая,— попытал-
ся успокоить Рассел.— Все образуется.
Господи! Какая эгоистичная свинья этот Рассел!
Приятный, добрый, смешной старина Расс. Один из луч-
ших друзей Майка. Вот уж действительно, он оказался
186
лучшим другом. Так же, как и Сьюзэн.
— Можно попросить ваш журнал? — спросил Шёп
Стоун.
— Конечно,— и Клео положила все десять журна-
лов на среднее кресло.
— Летите в Лондон? — поинтересовался он.
Какой глупый вопрос: ведь самолет направляется
именно туда.
— Да,— пробормотала Клео.
— Вы уже бывали там? — не отставал он.
— Да,— холодно ответила Клео. Почему в самоле-
тах все мужчины думают, что женщины готовы завязать
знакомство?
— Приятный город,— сказал он.— Я был там много
раз. А вы из Нью-Йорка?
Клео повернулась и посмотрела на него.
— Послушайте, у меня ужасно болит голова. Вы
не против, если мы посидим молча?
— Что?
— Возьмите журнал, пригласите стюардессу, все что
угодно, но, пожалуйста, помолчите,— она отвернулась,
успев заметить обиженное выражение его лица.
Шеп Стоун был известным исполнителем романтиче-
ских баллад, но не сумел добиться настоящего успеха.
Ему было около тридцати пяти. Каштановые волосы и
приятная улыбка. Конечно, он не Энди Уильямс, но
идет той же дорожкой.
Клео закрыла глаза и постаралась вернуться к своим
мыслям. Она ехала в Лондон, чтобы взять серию ин-
тервью под названием «Чего вы боитесь больше всего?»
для журнала «Имидж». Необходимо написать о пяти из-
вестных киноактерах.
— Тебе придется общаться с потрясающими пар-
нями,— сказал Рассел.— Нужно сделать все на выс-
шем уровне, малышка.
Клео эта идея понравилась. Она умела брать ин-
тервью, но обычно имела дело с политиками и бизнес-
менами.
— Актеры такие самолюбивые,— возражала она по-
началу.— И вообще, разве можно написать что-нибудь
новое о тех, о ком писали уже триста раз?
Майк постарался ее ободрить.
— Все будет нормально. Тебе нужно поменять те-
матику. Все, что ты пишешь, слишком серьезно.
187
Вот Клео и согласилась. Платили хорошо. Она про-
ведет пару недель в Лондоне, в отеле «Кэннет», сможет
увидеться с матерью, а потом побудет несколько дней
на юге Франции или в Риме.
— Вам не мешает то, что я курю? — обеспокоенно
спросил Шеп Стоун.— Если так, то извините. Обычно
мне это не нужно, но я страшно боюсь летать. Правда,
странно?
Клео терпеливо вздохнула. Она не умела грубить
людям. На бумаге это было просто, а лицом к лицу она
терялась.
— Мне это не мешает. Просто я устала.
— Хотите выпить? Это помогает.
Клео кивнула. Лучше уступить. Самолет уже в воз-
духе, и Шеп намерен продолжать разговор.
Боже, сколько же он говорил! Всю дорогу через
Атлантический океан. Она услышала о его карьере, трех
женах, двух детях, финансовом положении, политиче-
ских взглядах и, наконец, о сексуальной жизни.
— Мне нравятся женщины,— объяснял он,— может
быть, даже слишком нравятся. Я начал жить с ними с
восемнадцати лет. Поздно, не правда ли? Но, во всяком
случае...
Самолет вдруг попал в шторм, и это заставило Шепа
замолчать.
— Ненавижу летать,— сказал он и потянулся к
фляжке, одновременно начав искать в кармане сигарету
с марихуаной.
Самолет бросало, словно мячик для пинг-понга. Шеп
прикурил и пару раз глотнул виски.
— Все бесполезно,— мрачно сказал он,— выпивка,
наркотики. Все равно я трезв, как пилот.
Он предложил Клео сигарету с марихуаной, она взяла
и глубоко затянулась. Наркотики нравились ей больше,
чем выпивка. Они с Майком иногда выкуривали сигарет-
ку вместе. Вдруг из динамиков донесся голос командира
корабля.
— О господи,— захрипел Шеп и вцепился в крес-
ло.— Мы разобьемся.
Командир извинился за ужасную погоду, сообщил,
что небо над Лондоном тоже плохое, и попросил всех
пристегнуть ремни. Самолет приземлился во Франк-
фурте.
188
— Сукин сын! — бурчал Шеп и нервничал, пока они
наконец не приземлились.
Клео позвала стюардессу, и та сообщила, что они
проведут во Франкфурте ночь. Клео была не против.
Майк, конечно, будет звонить ей в Лондон. А она в это
время будет во Франкфурте. Вот и замечательно! Пусть
подергается.
Пусть поволнуется.
Глава 7
Маффин и японка стояли спиной друг к другу. Они
были одного роста, обе обнаженные и обе держали бо-
калы с шампанским.
— Прекрасно, девочки,— сказал Джон, настраивая
камеру.— Эй, Анна,— позвал он ассистентку,— потри-ка
им соски льдом. Нужно, чтобы они торчали.
Анна притащила ведерко со льдом и натерла японку.
Соски медленно возбудились. Маффин выставила грудь
вперед.
— И мне, пожалуйста. Это заводит.
— Немножко наклонись,— скомандовал Джон.—
Мафф, чуть согни правую ногу. Надо снять, как пенится
шампанское. Вот так, прекрасно, дорогуша, прекрасно!
Работал он быстро, под песни Боба Уомака и успо-
коился, только отсняв шесть пленок.
— Все, малышки.
Маффин зевнула и потянулась:
— Я устала,— и вместе с Камико, японочкой, по-
шла одеваться.
— Мы с Чарли разводимся,— сказала Камико,
натягивая блузку и брюки.
— Какой ужас! — прокомментировала Маффин.—
Вы же всего год как женаты.
— Один год и семь дней,— уточнила Камико.— Он
не дает мне заснуть ни днем ни ночью. Я больше не
могу этого выносить.
— Так делают все мужчины,— мудро объяснила
Маффин.
— Но не в таком же ритме!
Маффин хихикнула:
189
— Извини, Ка, но ты такая смешная,— она влезла
в узкие джинсы и свитер, а на нос нацепила солнечные
очки.
— Какие красивые очки,— заметила Камико.
— Если нравятся — бери,— протянула их Маффин.
— Нет, я не могу.
Маффин настаивала.
— Магазин «Хэродс» благодарит за покупку,— хит-
ро засмеялась она.
Джон еще работал, он фотографировал высокую
блондинку в длинной прозрачной ночной рубашке. Маф-
фин поцеловала его в щеку.
— Увидимся позднее, милый,— она помахала высо-
кой блондинке.— Руки прочь от него, Эрика, он занят.
У Маффин был впереди весь день. Такое случалось
редко. Обычно у нее даже не было времени для ланча.
Сейчас она могла выбирать, чем ей заняться. Можно
пойти домой и повести собаку на прогулку в парк. Прой-
тись по магазинам. Или сходить в кино.
Кроме того, она могла заскочить в «Карусель» и
пообедать. Там всегда полно знакомых, можно посплет-
ничать, поболтать и узнать все последние новости.
— У вас с Маффин стабильные отношения, как я
вижу,— сказала Эрика.
— Сожми ноги, вот так, хорошо, молодец,— щел-
кал затвором Джон.— Да, мы живем вместе.
— Удивительно.
— Правую ногу немножко вперед, не слишком. От-
лично! А почему ты удивлена? — поинтересовался Джон.
Эрика пожала плечами:
— Никогда не думала, что такая девушка продер-
жится около тебя долго.
— Ну, не будь сукой. Голову назад.
Эрика откинула голову.
— Разве я сука?
— Конечно. Самая настоящая стерва.
— Ты так не думал, когда мы вместе проводили
время.
— Я переспал с тобой четыре раза несколько лет
тому назад. Это вряд ли дает тебе право судить о том,
с какой женщиной я должен провести остаток жизни.
190
— Джон Клэптон, ты лжец! Это было шесть раз,—
она приняла соблазнительную позу.— Хочешь попро-
бовать в седьмой?
— Ты замужем, Эрика.
— Ты тоже был женат в то время. Давай сравняем
счет. Кстати, я развожусь.
— Благодарю за предложение, но увы. Будь добра,
оденься в черную рубашку, пока я поменяю пленку.
— Подлец! — выпалила Эрика.— Ты просто боишь-
ся потерять свой хлеб с маслом. Что ты о себе вообра-
жаешь? Тоже мне, Джастин и Твигги!
— Заткнись и переоденься!
Джон прикурил сигарету. Джастин и Твигги! Смеш-
но! Они с Маффин пойдут гораздо дальше.
♦ ♦ ♦
В «Карусели» было полно народу, и Маффин устрои-
лась между Джаном и Брэндой.
— Где пропадала, подружка? — спросила Брэнда.—
Хочешь послушать мою новую песню?
— Как твой приятель? — поинтересовался Джан.—
Тысячу лет его не видел.
— Все нормально,— ответила Маффин, хрустя ку-
курузными палочками.— А кто это? — она показала на
стройного блондина в кожаном костюме.
— Забудь о нем,— засмеялась Брэнда,— я уже
прошла через это, он слишком маленький и быстрый.
Все расхохотались.
— Утром я работала с Камико, она разводится.
— Почему? Разве ее мужу разонравилась японская
кухня? Между прочим, не пора ли погулять у тебя на
свадьбе? — допытывалась Брэнда.
Маффин улыбнулась.
— Уже скоро,— пообещала она.
Джону пора шевелиться. Он слишком долго обещает
развестись с женой. Если так будет продолжаться, то
Маффин окажется в дураках, а ей так хотелось стать
миссис Клэптон. Миссис Джон Клэптон.
191
Глава 8
— Успокойся, расслабься,— сказал Рассел Хейз.—
Я знаю, она прекрасный человек, но коль не суждено,
значит, не суждено.
— Мне осточертела твоя дурацкая философия,—
обиженно возразил Майк.— Господи боже! Я просто
переспал с похожей на бледную луну блондинкой, и это
толкнуло Клео на такой шаг!
— Если бы у меня была такая жена, как Клео,—
ехидно сказал Рассел,— мне не нужно было бы спать со
всеми подряд.
— Ерунда! Ты женился три раза, да и теперь не про-
пускаешь ни одной юбки.
— Да, но я не был женат на Клео.
— Прекрати, Расс, а не то я подумаю, что между вами
что-то есть.
Рассел потягивал вино из стакана и ничего не отве-
чал.
— Я ее не понимаю,— резко сказал Майк,— уехать,
даже не поговорив со мной. Она относится ко мне как к
обычному приятелю! Черт возьми, я же ее муж! Она не
имела права бросить меня без единого слова!
— А почему бы и нет?
— Что значит «почему бы и нет»? Она моя. Мы же-
наты. Мы связаны брачными узами.
— Но не сексуальными,— сухо прокомментировал
Рассел,— во всяком случае, так оказалось.
— А ты на чьей стороне?
— Я прекрасно понимаю вас обоих. Но, если хо-
чешь знать мое личное мнение, вы друг другу не подхо-
дите. Так что, может, все и к лучшему.
— Чушь! То, что случилось однажды, не может по-
губить мою семью.
Рассел пожал плечами.
— Возможно, выбирать придется не тебе. Ты так
долго вертел хвостом, что тебя должны были поймать.
— Ты — классный друг, очень понятливый. Послу-
шай, когда я смогу найти ее и поговорить, все уладится.
— Очень надеюсь на это,— неискренне сказал Рас-
сел,— действительно надеюсь. Но, зная Клео, я бы на
твоем месте на это не рассчитывал.
— К чему эти змеиные подколки? Если кто-то дей-
ствительно знает Клео, так это я.
192
— Может быть, ты не знаешь ее настолько хорошо,
как тебе кажется.
— Господи, Рассел, что с тобой? Можно подумать,
ты рад тому, что произошло.
— Чему быть, того не миновать,— изрек Рассел.
— Да... И я объясню тебе, что будет. Я найду ее, по-
говорю, и все образуется.
Майк поехал домой. Ехидная улыбочка и высоко-
парные слова Рассела доконали его. Что он вообще по-
нимает в серьезных отношениях? Три развода ничему
его не научили.
Майк еще раз вызвал «Кэннет». Миссис Джеймз не
приезжала.
Он скучал без нее. В квартире было пусто. Внима-
тельно посмотрел на свадебную фотографию в серебря-
ной рамке. Клео. Это лицо. Эти глаза. Это прекрасное,
стройное тело с гладкой кожей. Длинные ноги. Малень-
кая ступня. Аккуратные ручки. Все в ней было высшего
класса. Майку это нравилось. Она никогда не была вуль-
гарной.
Впервые они встретились в Лондоне и сразу же по-
чувствовали друг к другу влечение. Их познакомили, они
погрузились в светскую беседу, пожирая друг друга гла-
зами, которые вели свой тайный разговор.
Позднее, после вечеринки и выпивки на дискотеке он
предложил ей поехать в отель. Клео вежливо отказа-
лась.
Майк приготовился ждать. Всегда нужно поиграть в
игры, соблюдая определенные правила, прежде чем тебя
впустят в кровать. Он понимал. Он выжидал.
Когда они стали любовниками, она переехала к нему
в Нью-Йорк. Это было временное соглашение: Майка
не могло удовлетворить ничто, кроме женитьбы.
Но что-то не заладилось, и он оказался в постели с
другими женщинами. Это началось через три недели по-
сле свадьбы.
Майк понимал, что нравится женщинам, и даже очень.
Он не мог вспомнить, сколько их было у него, по явно
много. В памяти остались лишь некоторые. Фэнни, по-
тому что она заразила его триппером. Брук, потому что
ей было шестнадцать, и она забыла сказать об этом до
того, как они забрались в постель. Линда, потому что
она забеременела и требовала тысячу долларов на аборт.
Ну и конечно Сьюзэн, лучшая подруга Клео.
193
Секс с Клео был потрясающим, идеальным. Но ему
хотелось делать то, что он не мог позволить себе с ней.
Она была не сожительницей, а женой, и относиться к
ней следовало соответственно. Он не хотел утомлять ее,
поэтому и обратился к другим женщинам. Это вошло в
привычку — как курение; он не в силах был отказаться
ни от Клео, ни от любовниц.
До последнего раза ему все сходило с рук. Клео ни
о чем не знала, и ей было хорошо. Теперь он чув-
ствовал вину, но только потому, что, к несчастью, его
поймали. Жизнь без Клео не может быть полной. Она
нужна ему. Он хотел ее. Он всегда хотел ее так же сильно,
как в первый день.
Но где же она? Как могла она так поступить по от-
ношению к нему?
Это несправедливо. Почему она оставила его? Клео
прекрасно знала, что ему нужно объясниться, погово-
рить. То, что она не захотела этого, уже было достаточ-
ным наказанием.
Он со злостью поднял трубку и в который раз на-
брал межгород:
— Я хочу лично поговорить с Лондоном. Миссис
Клео Джеймз...
Г лава 9
Во франкфуртском отеле все было организовано
по-немецки добросовестно. Вечер только начинался. Клео
немножко выпила, выкурила сигарету и почувствовала
себя значительно лучше.
Шеп Стоун стал абсолютно другим человеком, как
только их самолет коснулся земли. В аэропорту при
помощи одного только звонка он смог заказать для них
персональную машину. В отеле Шеп предложил:
— Встретимся в восемь часов, в баре.
Он не сомневался, что ужинать они будут вместе.
Клео долго лежала в ванне, вымыла волосы, но не
высушила их феном, и они черными завитушками обрам-
ляли лицо. Чтобы распрямлять их, ей обычно прихо-
дилось долго расчесывать волосы щеткой. Сейчас ее не
волновало, как она выглядит. Пусть Шеп воспринимает
ее такой, какая она есть.
194
Клео надела шелковую блузку и полосатый пиджак,
сшитый в Нью-Йорке. С цепочки свисал нефритовый ро-
жок, подаренный Майком на прошлое Рождество, паль-
цы украшали маленькие кольца из слоновой кости и
нефрита.
— Потрясающе выглядите,— сказал Шеп в баре.
На нем была странная серая куртка, вся прошитая
шнурками, которую он любовно называл «одеждой для
гуляк».
Они пообедали в ресторане на крыше, там была пре-
красная кухня и кошмарное кабаре.
Шеп старался развлечь ее и был очень внимателен.
Она понимала, что в конце вечера обязательно последует
приглашение выпить в его номере и решила, что согла-
сится.
Почему бы и нет? Когда ей придется обсуждать их
проблемы с Майком, счеты должны быть равны. Шеп
Стоун — привлекательный мужчина, так что — око за
око.
Он, естественно, пустился в длинные разговоры.
— Может быть, выпьем на посошок в моем номе-
ре? — предложил он.
Мог бы и прямо сказать:
— Не переспите ли со мной?
Они спустились на лифте, Шеп позвонил из номера
и заказал шампанское.
«Во всяком случае, он ухаживает с шиком»,— поду-
мала Клео, с улыбкой вспомнив, как однажды Майк
откупорил бутылку шампанского и вылил содержимое на
Клео, сказав, что поцелуями пить приятнее. Она улыб-
нулась своим воспоминаниям, а Шеп воспринял это как
сигнал к атаке. Он стащил с себя куртку, крепко обнял
Клео и начал целовать. Долго и грубо. Это напомнило ей
о Расселе и неприятностях вчерашнего вечера. Клео
вырвалась.
— Что случилось? — обиженно спросил Шеп.—
У меня что, изо рта плохо пахнет?
Зачем он так сказал? Клео поняла, что никогда не
ляжет в постель с мужчиной, который задал подобный
вопрос.
— У меня страшно болит голова,— попыталась
оправдаться она. Головная боль — вполне уважитель-
ный предлог.
Клео думала, что ее отговорка его образумит, но
195
не тут-то было! Шеп внезапно расстегнул брюки и на-
стойчиво потребовал от нее ласки.
Клео была в ярости. Господи! Сразу двое за одни
сутки! Она ринулась к двери и выбежала, чуть не столк-
нувшись с официантом, который нес шампанское.
У себя в комнате она немедленно позвонила в кассу
авиакомпании:
— Я не полечу завтра утром в Лондон. Зарезерви-
руйте билет на первый самолет в Париж, а оттуда — на
любой рейс до Лондона.
Пусть Шеп Стоун дрожит всю дорогу в гордом оди-
ночестве.
Глава 10
Воскресный обед с семьей Маффин всегда проходил
скучно. Джон ненавидел этот ритуал, и даже добродуш-
ная Маффин покидала родительский дом в мрачном
настроении.
Маленький, аккуратный, добропорядочный домик в
Уимблдоне, где выросла Маффин.
Мамочка, полненькая молодящаяся женщина с натру-
женными руками и растрепанными кудрями. Честный и
общительный папочка. Бен и Джози — близнецы десяти
лет от роду. Пэнни, сестричка, которая была моложе
Маффин на восемь минут. И муж Пэнни — Джеф.
У Маффин были натянутые отношения с Пэнни и ее
мужем. Когда Маффин было пятнадцать, она несколько
раз бегала на свидания с Джефом. А потом он исчез. Спу-
стя несколько месяцев Пэнни привела его домой и объ-
явила, что они решили пожениться. Маффин это приве-
ло в неистовство. Родная сестра увела парня прямо у нее
из-под носа! Маффин так и не простила Пэнни и Джефа
и не захотела быть подружкой на их свадьбе. Вскоре
она встретила Джона и переехала к нему.
Маффин стала знаменитостью, а Пэнни — матерью
пухленького ребенка. Теперь она ждала второго. Отно-
шения между сестрами по-прежнему были неважными.
Пэнни отрицательно относилась к тому, что ее сестру
фотографируют в обнаженном виде, считала это занятие
отвратительным и никогда не упускала случая напомнить:
— Мы с Джефом не богачи, но он предпочитает,
196
чтобы я умерла, нежели раздевалась на людях.
Джеф по этому вопросу не высказывался. Ему нра-
вилось, что у жены такая знаменитая сестра.
Маффин, в свою очередь, обожала критиковать
внешность Пэнни:
— Ты слишком толстая. Почему волосы в беспо-
рядке? Если поставить коронки на передние зубы, ты вы-
глядела бы значительно лучше.
Обычно Пэнни злобно отвечала:
— Как жаль, что у нас в роду у всех женщин тол-
стые ноги, и с этим ничего не поделаешь.
Маффин была вынуждена, признать ее правоту. От-
личная грудь, симпатичное лицо, тоненькая талия, прият-
ная попка, но, действительно, полноватые ноги. Однако
никто этого, казалось, не замечал.
На обед обычно подавали тушеное мясо с пересо-
ленным соусом, подгоревшую жареную картошку и зеле-
ный горошек. Когда-то Маффин обожала все эти ку-
шанья. Тогда она еще не имела привычки обедать в
лучших лондонских ресторанах.
Одна из газет заказала материал о семье Маффин.
Все обрадовались, кроме Пэнни, которая согласилась
сфотографироваться только за плату. Джон решил вы-
платить деньги из своего кармана, так как снимок семьи
без двойняшки Маффин мог показаться странным.
В комнате стояли чемоданы с одеждой. Джинсы и
куртки для Джози и Бена. Спортивная одежда для отца.
Шелковое платье для мамы. Наряд для беременной Пэн-
ни. Длинное, с глубоким вырезом, покрытое рюшами
и оборками, ситцевое платье — для Маффин. В послед-
нее время ей заказывали фотографии не только в обна-
женном виде.
После обеда вся семья пошла переодеваться, а Джон
начал готовить аппаратуру. Он бы предпочел снимать
в студии, но газета заказала снимки в доме.
Джеф наблюдал за ним, а двухлетний ребенок пу-
тался под ногами. Хотя Джеф с Джоном были примерно
одного возраста, но, не имея общих интересов, почти
не общались. Джеф работал мойщиком окон и был до-
волен собой. Его единственная мечта состояла в том, что-
бы открыть собственную фирму, но дальше планов он
не шел и ничего не делал, чтобы осуществить свою мечту.
— У тебя столько аппаратуры,— отметил Джеф. Он
был немного выше Джона и чуть полнее его.
197
— Да,— кивнул Джон и мыс генно выругал себя за
то, что не привел ассистента.
— А вот мне нужны только ведро и тряпка, и я могу
работать.
— Здорово,— пробормотал Джон, устанавливая
экран возле одного из прожекторов.
— Вот уж не думал, что нужно столько всего, чтобы
сделать пару снимков.
Джон даже не удосужился ответить. Боже, если они
с Маффин поженятся, этот зануда станет его родствен-
ником. Этого только не хватало. Неужели Маффин
встречалась с Джефом?
— Застал одну пташку в ванной вчера,— весело
сообщил Джеф,— причем мне кажется, ей это понрави-
лось. Она знала, что я в доме. Все время застаю девочек
в трусиках и лифчиках. При желании можно хорошо
порезвиться. Вчерашняя малышка...
Джон отвернулся. Такого рода разговоры его не
интересовали. Маффин сказала ему, что у них с Джефом
ничего не было. А если и было, разве ревновал бы он?
Нет, решил Джон, прошлое есть прошлое, даже если оно
напоминает о себе. Вбежала Маффин.
— Я готова,— объявила она.
За ней потянулась семья. Каждый с достоинством
нес бремя свалившейся на него славы.
— Ох! — воскликнул Джеф.— Потрясающе выгля-
дите!
Пэнни зло уставилась на него.
— Этот наряд ужасен,— пожаловалась она,— брюки
слишком длинные.
— Ты мило смотришься,— постарался успокоить
ее Джон и принялся усаживать всех для снимка.
Это было непросто. Все лезли не в свое дело. Пэнни
продолжала ныть, а ребенок заплакал.
Джон молча поклялся больше никогда не браться за
подобное. Ему вполне достаточно одной Маффин.
Дома, когда они уже лежали в постели, Джон спро-
сил Маффин:
— Как ты умудрилась встречаться с таким чучелом?
— С кем?
— Да с твоим родственничком.
— О, с Джефом,— хохотнула Маффин.— Он очень
симпатичный.
— Симпатичный?
198
— Во всяком случае, был таким. Но сейчас все по-
другому. Сестра его запилила, и он превратился в скуч-
ного зануду.
— Ты с ним спала?
— Что? — на Джона в упор смотрели большие де-
вичьи глаза.
— Не притворяйся дурочкой, толстая задница.
— Не называй меня толстой задницей!
— Почему? Это что, эрогенная зона? Давай по-
пробуем! — Джон грубо схватил Маффин. На ней была
короткая ночная рубашка. Он разорвал ее.
— Свинья,— она ударила его ногой.— Рубашка стои-
ла пять фунтов.
— Я оплачу.
— Если бы с тобой не было так хорошо, я бы тебя
возненавидела.
Глава 11
Лондонскую погоду в июне предсказать невозможно.
Иногда холодно, иногда жарко и душно.
Клео как раз попала в Лондон в жару.
Аэропорт «Хитроу» пребывал в хаосе из-за террори-
стов. Такси не было. Она поехала в центр города на авто-
бусе, изнемогая от духоты в строгом костюме, который
оказался слишком жарким для лондонской погоды.
Сколько трудов потрачено только для того, чтобы
сбежать от этого идиотского певца! Надев темные очки,
Клео наблюдала из окна автобуса лондонские виды.
Каждая свободная лужайка была покрыта полуобна-
женными телами. Бизнесмены в помятых брюках и ру-
башках с закатанными рукавами. Секретарши в немод-
ных мини-юбках и свитерах, через которые виднелись
бретельки лифчиков. Длинные ноги. Короткие ноги. Во-
лосатые ноги. Все, что угодно.
У Майка были красивые для мужчины ноги — длин-
ные, прямые, не слишком полные, с хорошими муску-
лами, покрытые черными волосами.
Клео не могла сдержать улыбки, вспомнив о том, как
Майк любил ходить голым по квартире. Мужчины выгля-
дят такими беззащитными без одежды.
— Мне нравится твой стиль,— любил говорить о ее
манере одеваться Майк.
199
— А мне нравится видеть тебя голым,— отвечала
ему Клео.
Автобус с трудом добрался до Брэмптон-роуд. Клео
чувствовала усталость, последние дни прошли в спешке.
Она хотела помыться, сходить к парикмахеру, разобрать
свои вещи и позвонить старым друзьям. Прийти внезап-
но и удивить мать. Побродить по магазинам. Она не
была в Лондоне уже четыре года.
В отеле ее ждало множество известий. Пять раз зво-
нил Майк, дважды — Рассел Хейз и один раз — Джинни
Сэндлер.
В номере стояли цветы от Шепа Стоуна, а в них —
записка с извинениями. Зачем она сказала ему, где оста-
новится?
Клео сняла костюм и пошла в душ. Внезапно она
почувствовала возбуждение. Что вызвало его? Жара
или воспоминания о неверном муже?
Майк всегда говорил, что ее заводит теплая погода.
Последний раз они занимались любовью на прошлой
неделе. Но слишком скучно и быстро.
— Давай съездим в Пуэрто-Рико на следующей не-
деле,— сказал тогда Майк.— Немножко отдохнем и
позагораем.
— Подожди, пока я вернусь из Лондона,— ответила
Клео.
Зазвонил телефон, но Клео не подошла. Не хотелось
ни с кем разговаривать. Кто бы это ни был — пере-
звонит.
Она надела брюки, шелковую блузку и связала во-
лосы в пучок. Потом Клео разобрала вещи, думая о том,
что ее гардероб не соответствует столь жаркой погоде.
Она почувствовала себя лучше, разобрав одежду, раз-
ложив все предметы туалета, записные книжки и дикто-
фон в строгом порядке.
— Ты такая педантка,— всегда посмеивался над ней
Майк. Он постоянно разбрасывал вещи, а в ванную после
него вообще зайти было нельзя.
Интересно, как будет выглядеть квартира после ее
трехдневного отсутствия? Единственное, что Майк при-
вык мыть, так это свой «Феррари».
— Я люблю тебя,— однажды сказал ей Майк,—
потому что ты единственная девушка, которая моет мою
зубную щетку.
— Старый английский обычай,— ласково ответила
ему Клео. ,пп
Когда Клео еще не была замужем и жила дома, ей
ничего убирать за собой не приходилось. Английская
семья среднего достатка могла позволить себе нанимать
служанок, которые следили за Клео. Она была единствен-
ным ребенком, так же как и Майк. Такая же испорчен-
ная, как и он. Потом, в восемнадцать, она удрала, чтобы
выйти замуж за грубого повесу, который был уверен, что
нашел себе богатую наследницу. Вот тогда Клео всему и
научилась. Не было слуг, которые могли бы прибирать в
их бедном жилище.
Хватило года, чтобы Клео научилась жизни. В де-
вятнадцать она развелась и начала писать для журна-
лов. За пару лет появилась хорошая репутация и много
работы.
Она встретила Майка на пресс-конференции, когда
брала интервью у английской поп-группы, которую пред-
ставляла его компания. Майк приехал в Лондон, чтобы
заняться их рекламой.
В это время у Клео был роман с очень привлекатель-
ным диск-жокеем, который хотел жениться на ней.
А Майк был занят с целой вереницей красивых девушек.
Они встретились и уже больше не расставались. Клео
уехала с ним в Америку, была представлена Расселу
Хейзу.
— Мы будем жить вместе вечно,— сказал Майк в
первую брачную ночь.— Только вдвоем.
Опять зазвонил телефон, и Клео нерешительно под-
няла трубку.
— Слушаю...
— Клео? Наконец-то. Вы получили мои цветы? Мо-
жет, пообедаем вместе?
— Кто это?
— Шеп, малышка. Шеп Стоун.
Клео вздохнула. Уступи — и они примут это как
должное, убегай — и они обязательно последуют за
тобой.
— Извините,— сказала она,— но мне вообще не нра-
вится, как вы относитесь к женщинам.
Глава 12
— Черт! воскликнул Майк Джеймз.— Куда поде-
валась Клео?
201
Он схватил кожаную куртку и выбежал из квартиры.
«Без завтрака, без любви — такая жизнь не для муж-
чин»,— думал Майк.
Он спустился на лифте в гараж. «Феррари» стоял
чистенький и сверкающий. Ему уже девять лет, но авто-
мобиль как новый, пятисотая модель, суперскоростная.
Майк любовно постучал по капоту, забрался в ма-
шину, завел двигатель и расслабился. Несмотря ни на что,
у него оставалась эта прекрасная игрушка!
Он поставил пленку с записями новой группы и по-
мчался на работу, ловко лавируя между автомобилями
на переполненных нью-йоркских улицах.
Майк думал о Клео. Он вспоминал, как они в по-
следний раз занимались любовью. Быстро, но сладко. Он
был доволен. А она? Может быть, стоило потратить боль-
ше времени на подготовку? Поначалу Клео вела себя
как-то заторможенно, но потом тоже завелась. Она не
притворялась. Майк умел определить, когда женщина
играла.
Компания «Хэмптон Рэкордс» располагалась в здании
из бетона и стекла, по этажам то и дело сновали секре-
тарши в джинсах и бородатые молодые люди. Все назы-
вали друг друга по имени, от мальчишки, который разно-
сил почту, до Эрика Б. Б. Хэмптона, президента и осно-
вателя «Хэмптон Рэкордс».
Майк поспешил в его кабинет.
Б. Б. посмотрел на большие золотые ч£сы и про-
комментировал:
— Опять опоздал!
— Пошел к черту! — живо отозвался Майк.
— Ну, малыш, как ты можешь!
Секретарша принесла черный кофе для Майка и боль-
шой стакан шоколадного коктейля с ромом для Б. Б.
— Будь хорошей девочкой, сбегай в бар и принеси
мне поесть.
Секретарша посмотрела на него с укоризной:
— Но Мери Эллен запретила мне это. Она велела не
давать вам еды до половины первого.
Мери Эллен была подружкой Б. Б.
Б. Б. взял часы и перевел стрелки на нужное время.
— Ну как, умница? Теперь все в порядке? Не за-
будь принести вишен,— он почмокал губами и уставился
на Майка.— Я обожаю спелые вишни, а ты?
Майк ухмыльнулся и пркачал головой.
202
— Послушай,— сказал Б. Б.,— дело вот в чем. Если
рекламная кампания сработает, а фирма «Кассади» не
вмешается, мы сможем протолкнуть поездку Маленького
Марти в Европу. Думаю, что время пришло.
— Да,— сказал Майк,— это полезно для новой пла-
стинки. Все рассчитано правильно.
— Хотел удостовериться, что ты поедешь, прежде
чем дать делу ход. Очень важно лично проследить за
всем.
Майк кивнул головой.
— Нет ничего такого, что бы я не мог отложить.
Когда?
— Чем скорее, тем лучше. О дате договоримся се-
годня, но чуть позже.
— Хорошо.
Майк первым открыл талант Маленького Марти
Перла.
— Нам надо завоевать рынок для малолеток,—
инструктировал Б. Б. своих служащих в прошлом году.
Майк занялся поисками и нашел Маленького Марти. Он
заметил его во время телевизионной рекламы, внешность
парня понравилась, Майк разыскал его и с радостью
обнаружил, что у мальчишки был голосок, который очень
нравился маленьким девочкам. В принципе голос значе-
ния не имел. Самое важное — внешность, а Марти вы-
глядел прекрасно. Среднего роста, с влажными карими
глазами, веснушками, светлыми волосами и отличными
зубами. Они объявили, что Маленькому Марти Перлу
шестнадцать, хотя на самом деле ему шел девятнадцатый
год, что, конечно, держалось в строгом секрете.
Марти удалось записать несколько ставших популяр-
ными пластинок, и в Америке его считали звездой.
Диски Марти еще не вышли на европейский рынок,
но в «Хэмптон Рэкордс» надеялись, что новый альбом
«Только для подростков» завоюет его.
Майк улыбнулся. Ему будет легче убедить Клео вер-
нуться, когда он неожиданно появится в Лондоне.
Глава 13
— Мы всего добились, Мафф,— прокричал над ухом
спящей Маффин Джон, размахивая контрактом.— Это
пришло утром, и тебе нужно только подписать.
203
Маффин зевнула и протерла глаза. А Джон уже
искал ручку.
— Я знал, что нас наймут, как только увидел этого
Клауса, разглядывающего твои фотографии. Это его
подогрело. Я все рассчитал точно. Снимки, чуть позже
появляешься ты. Все четко! Подпиши здесь.
— Мне надо в туалет,— сказала Маффин ноющим
голосом, не обращая внимания на бумаги, которые
подал ей Джон. Она вылезла из кровати и пошла в ван-
ную. Джон сидел и опять просматривал контракт. Какой
он молодец!
В ванной Маффин ополоснула лицо холодной водой
и посмотрела на себя в зеркало. Это тело рекламировало
тысячи вещей! Она показала язык. «Без косметики я
ужасно похожа на свою сестру»,— подумала Маффин.
— Давай Маффин,— позвал Джон,— мне нужно
отослать контракт.
Маффин вышла из ванной.
— Джон,— ласково сказала она,— а как с разводом?
— С чем? — переспросил он.
— С разводом,— медленно, нарочито отчетливо
произнесла Маффин.
— Ты же знаешь, о наших проблемах.
— Да. Деньги, не так ли?
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Зачем беспокоиться о деньгах? Их будет много,
если я подпишу это.
— Верно.
— Ну так вот, разберись с Джейн и дай ей все, что
она захочет.
Джон вскипел:
— Ты же знаешь, что это невозможно. Она просит
пятьдесят фунтов в неделю, дом, плюс оплату расхо-
дов на школу, врачей и так далее.
— Если я подпишу, мы можем себе это позволить.
— Да, на пару месяцев. А развод — на всю жизнь.
Никто не знает, сколько я смогу заработать в следующем
году.
У Маффин сузились глаза.
— Я устала ждать. Так не может больше продол-
жаться. Я хочу, чтобы ты разобрался с ней. Постарайся
все уладить. Мы должны пожениться. Ты обещал, что
мы поженимся. Я ничего не подпишу, пока ты не ре-
шишь вопрос с Джейн.
204
— Послушай, Мафф, перестань упрямиться, это
глупо.
Маффин опять забралась в постель.
— Я не шучу. И меня больше не надуешь. Пока
ты не принесешь бумаги от юриста, я ничего не под-
пишу.
Джон нахмурился. Она поймала его и прекрасно
понимала это.
— Послушай, Мафф...— начал он.
Не желая выслушивать его отговорки, она спрятала
голову под простыней.
Джон знал, что проиграл.
Глава 14
Батч Кауфман был первым, у кого Клео собиралась
взять интервью. Блондин с голубыми глазами, он оли-
цетворял американский сексуальный символ и добился
славы, сыграв главную роль в большом телевизионном
сериале.
— Как будто провел шесть лет в тюрьме,— гово-
рил он об этом фильме.
В двадцать шесть лет он уже сыграл в шести попу-
лярнейших фильмах. За это время Батч разошелся с
двумя женами. «Никогда не женитесь на актрисах»,—
не уставал повторять он.
Сейчас Кауфман снимался в Англии, и Клео встре-
тилась с ним в студии в день приезда в Лондон.
Дама, которая отвечала за контакты с прессой, орга-
низовала ланч, и, конечно, в ее планы входило поучаст-
вовать в нем, но Клео с подчеркнутой вежливостью
объяснила, что во время беседы она ни в чьем присут-
ствии не нуждается. Дама была явно недовольна, но
журнал «Имидж» слыл слишком популярным, и ей не
хотелось вмешиваться. Она суетилась вокруг Батча, уса-
живая его в кресло, а затем с неохотой покинула их,
успев прошептать ему что-то на ухо.
— Что она сказала? — спросила Клео.
— Она сказала, что вы едите киноактеров на завтрак.
— Ну, тогда вам просто повезло, что мы не встрети-
лись за завтраком,— улыбнулась Клео.
Батч засмеялся: лед тронулся.
205
Клео включила диктофон.
Через полтора часа они расстались друзьями.
— Сколько вы здесь пробудете? — поинтересовал-
ся Батч.
— Всего неделю.
— Может быть, поужинаем как-нибудь вечерком?
— Возможно,— кивнула Клео. Он, конечно, не супер-
мен, но приятный малый.
В студийной машине по дороге в отель она прокру-
тила пленку. На ней было много интересного, этот
Батч — довольно занятная личность.
Она наняла на время секретаршу и попросила ее
сделать перепечатку с пленки. Когда материал будет
готов, Клео выберет лучшее и напишет интервью.
— Ваш муж звонил из Америки,— сказала секре-
тарша.— Пожалуйста, свяжитесь с международной те-
лефонной станцией.
— Сейчас мне необходимо уйти,— ответила Клео.—
Если позвонит еще раз, скажите, чтобы нашел меня
завтра.
Она взяла такси и поехала к площади Итон. В четыре
часа мать ждала ее к чаю.
♦ * ♦
Стелла Лоренс выглядела совсем неплохо для своих
сорока восьми лет. У нее были шикарно причесанные
короткие светлые волосы и худые стройные ноги.
Мать приветствовала Клео вежливым поцелуем в
щеку.
— Рада видеть тебя, дорогая.
Когда отец Клео умер от сердечного приступа семь
лет назад, Стелла очень удачно вышла замуж за грече-
ского судовладельца. Она была рада, что ее двадцати-
девятилетняя дочь уехала жить в Америку.
— Ты прекрасно выглядишь,— произнесла обяза-
тельную фразу Клео.
Стелла отчужденно улыбалась.
— Неужели, дорогуша? Я уже старушка. Сама удив-
ляюсь, как все еще держусь.
Вдруг Клео поняла, что Стелла сделала пластиче-
скую операцию. Швов видно не было, но Клео замети-
ла перемену.
— А как дела у Никаи? — спросила она.
206
— Как всегда, занят. Он хотел увидеться с тобой, но
вынужден был улететь в Афины.
— Как жаль,— Клео вдруг почувствовала себя не-
привлекательной простушкой. Так она чувствовала себя
всегда в присутствии матери.
— А как Майк? — поинтересовалась Стелла.— Он
приедет сюда?
Клео подумала: «Хорошо было бы иметь такую мать,
которой можно все рассказать». Но Стелла не поймет,
она никогда ее не понимала. В мужчинах ей нравились
только деньги и преклонение перед ней, Стеллой. Стелла
никогда не интересовалась мужчинами как личностями.
— Я не думаю, что он приедет. Ты же знаешь — мно-
го работы.
Служанка в форменном платье прикатила столик с
чаем.
Клео неожиданно для себя съела все бутерброды
и три пирожных, в то время как Стелла просто цедила
чашечку лимонного чая.
— Станешь толстой, дорогая,— равнодушно заме-
тила Стелла.
Клео подумала, что пора уходить. Стелла вызывала
у нее комплекс собственной неполноценности.
Позднее в отеле Клео написала о Батче Кауфмане.
Материал ей понравился — острый и с юмором. Она
решила проверить, какое впечатление он произведет на
ее старую подругу Доминик Ласт, с которой она соби-
ралась встретиться вечером. Они не виделись четыре
года, и Клео хотела познакомиться с мужем Доминик
Дайаном. Доминик характеризовала его как умного и
красивого мужчину. Он был израильским бизнесменом,
они жили в собственном доме в Хэмпстаде и имели полу-
торагодовалого ребенка.
Доминик, как всегда, прекрасно выглядела: малень-
кая женщина с копной рыжих вьющихся волос и полны-
ми, соблазнительными губами. Они встретились в баре
отеля и обнялись.
— Покажи мне фотографии ребенка,— попросила
Клео.
Доминик обернулась к мужу:
— У тебя есть снимки?
Он покачал головой.
— О господи! Как ты глуп! — воскликнула она, и
Клео заметила, что они обменялись злыми взглядами.
207
— Я думаю, что мы поужинаем в ресторане,— ска-
зала Доминик за рюмкой аперитива.— Клео, как ты
чудно смотришься. Мне ужасно нравится твоя прическа.
Волосы Клео беспорядочно вились, потому что не
хватало времени сходить в парикмахерскую.
— Слишком много завитков. А к какому парикмахе-
ру ты сейчас ходишь? Я чувствую себя иностранкой
дома.
— К Кристине. Она настоящий мастер. И обязатель-
но понравится тебе. Я умираю от нетерпения, расскажи
мне, какой из себя Батч Кауфман? Он ведь потрясаю-
щий?
Клео задумалась. Доминик так изменилась. Стала
какой-то неестественной. Клео решила не доставать
интервью с Кауфманом, которое лежало у нее в сумке.
— Вполне приятный, но обыкновенный.
— Обыкновенный! — Доминик задохнулась от сме-
ха.— Ну, это уж слишком, ты много на себя берешь!
«И ты тоже»,— подумала Клео.
— Пора идти,— сказал Дайан.— Наш столик могут
занять.
— Сходи за машиной, дорогой, встретимся на улице.
.Как только Дайан скрылся из виду, Доминик сразу же
поделилась:
— Боже! Какой он скучный! Не пойму, что с ним
произошло. Хочется заорать. Я серьезно думаю о раз-
воде.
Клео была удивлена.
— Но ты казалась такой счастливой...
— Счастливой? — перебила ее Доминик.— С кем?
Его интересуют только ребенок и телевизор. Именно в
этой очередности. Ему наплевать на то, что я думаю
или чувствую.
— Но вы женаты так недолго.
— Да, но у меня никогда не было такого секса и вооб-
ще счастья, как у тебя с Майком. Я сыта, Клео, сыта
по горло.
— Машина ждет,— вновь появился Дайан.
В ресторане к ним присоединился лучший друг Дай-
ана, худой интеллигентный мужчина по имени Исаак.
В течение всего вечера Доминик разговаривала только
с ним. Клео попыталась завязать вежливую беседу с
Дайаном, но красноречивые, чувственные взгляды, кото-
рыми обменивались Доминик и Исаак, были слишком
208
откровенными и ставили в неловкое положение и Клео,
и Дайана.
Клео почувствовала облегчение, когда наконец рас-
сталась с ними и вернулась в отель.
Она лежала в постели и думала о своем браке с Май-
ком. Слава богу, они не дошли до того, чтобы обзывать
друг друга на людях.
Клео вздохнула. Видимо, пришло время поговорить
с Майком. Пора все уладить.
Глава 15
С поездкой было решено. Он вылетал из аэропорта
«Кеннеди» на следующий день. Майк чувствовал себя уве-
ренно. Все образуется. Он управится с делами, а потом
вместе с Клео проведет немного времени в Лондоне. Так
романтично встретиться в городе, где произошло их зна-
комство. Майк принял душ и, расхаживая нагишом по
квартире, собирал вещи.
В дверь позвонили. Он завернулся в голубое поло-
тенце и пошел открывать. Это, наверное, Рассел, хочет
поговорить.
Перед ним стояла лучшая подруга Клео — Сьюзэн:
большая грудь, густые светлые волосы. Неудачливая
актриса.
— Майк! — сказала она хорошо поставленным го-
лосом и быстро вошла в квартиру.— Я так расстроена,
так разбита!
Он потащился за ней в гостиную. Сьюзэн взяла пачку
сигарет и прикурила последнюю. Она вставила ее в дро-
жащие губы.
Интересно, как ей удается ходить по городу и не под-
вергаться постоянным арестам. Гигантская грудь и абсо-
лютно прозрачная белая блузка.
— Я не хочу разбивать вашу семью,— ныла Сьюзэн,
и, из ее накрашенных глаз текли слезы.— Клео — моя
подруга, моя лучшая подруга.
— Ну? — лениво вставил Майк.
— Я не из тех, кто мешает браку,— сказала Сью-
зэн.— Это не входило в мои планы.
«Нет,— думал Майк,— ты просто любишь мужчин.
А почему бы и нет? В этом нет ничего зазорного. Глав-
ное, чтобы не поймали».
209
— Ты ничьей семьи не разбила,— спокойно отве-
тил он.
— Не разбила? Но я думала, что Клео ушла от
тебя.
— Она просто уехала в командировку. Все нормаль-
но, Сьюзэн. Клео умница, она все понимает.
— О! — Сьюзэн опешила.— Но я слышала...
— Никогда не верь слухам.
— Но Джинни сказала мне, что между вами все кон-
чено. А мне бы не хотелось быть причиной чего-то тра-
гического.
— Мы выбрали не то место и не то время.
— Наверное,— Сьюзэн перебирала пальцами свои
волосы.— Но все было прекрасно?
«Конечно, все было именно так, пока Клео не появи-
лась в двери»,— подумал Майк.
На Сьюзэн была короткая юбка, а под ней — ниче-
го, кроме чулок и пояса. Майк ощутил желание. Она
мгновенно это заметила. Он вспомйил ее тело, такое
зрелое и аппетитное.
Сьюзэн облизала полные красные губы.
— Жаль, что ты женат,— сказала она гортанным
голосом.
Майк сбросил полотенце.
— Будь хорошей девочкой, сними все, кроме чулок
и туфель.
Сьюзэн понимающе улыбнулась и встала.
Как в профессиональном стриптизе, она сняла юбку
и блузку.
Он знал, что она не носила трусиков.
В конце концов, он уже поссорился с Клео из-за
Сьюзэн. Еще один раз ничего не изменит.
♦ ♦ ♦
Потом Сьюзэн попросила сигарету. Майк оделся и
побежал в магазин.
Он чувствовал себя обновленным и надеялся, что
вскоре сможет избавиться от Сьюзэн. Она похожа на
торт с кремом, который очень хочется, когда видишь, но
после того, как попробуешь, начинает тошнить.
Боже, что с ним происходит? Почему он не может
насытиться?
210
Когда Майк вернулся, Сьюзэн, к его удивлению, уже
оделась и была готова уйти.
— Ну ты и сукин сын! — сказала она.— Клео зво-
нила из Лондона. Мне кажется, что она ничего не пони-
мает, а поэтому ничего не просила передать тебе. А то,
что она сказала мне, я лучше повторять не буду,— Сью-
зэн выхватила у него пачку сигарет и вовремя удалилась.
Майк выругался про себя: он опять попался. Ну
разве можно ожидать от девушки, которая не носит тру-
сов, что у нее хватит ума не отвечать по чужому теле-
фону?
Глава 16
Очаровательная Маффин позировала для очередного
снимка.
Нога за ногу, влажные губы блестят, в глубоком вы-
резе блузки видна грудь.
В обычно тихом английском парке собралась толпа,
чтобы понаблюдать за тем, как ее снимают.
— Кто это? — спросила женщина, похожая на пожи-
лую няньку, у молодого фотографа.
— Маффин,— ответил он так, как будто это имя мог-
ло все объяснить.
— У нее толстые ляжки,— заметила нянька.—
У меня ноги лучше,— и она удалилась.
— Какая очаровашка! — сказала уборщица, с удо-
вольствием наблюдая за происходящим.
— Кор, какая клевая чувиха,— заметил четырнадца-
тилетний школьник, разговаривая с другом.
— Да,— согласился второй подросток,— в ней что-то
есть.
— Давайте сделаем несколько снимков со счастли-
вым женихом,— попросил один из фотографов.
Джон, чувствуя себя круглым дураком, приблизился
к Маффин. Он привык находиться за камерой, но коль
она так захотела, ничего не поделаешь.
«Мы объявим нашу помолвку»,— пошла на компро-
мисс Маффин и подписала контракт.
Обручальное кольцо для помолвки обошлось в шесть-
сот фунтов. Страшно подумать, сколько ему будет стоить
Джейн! Джону не удалось одного — изменить в Маффин
211
предрассудки, типичные для людей ее происхождения.
С того момента, как они поселились вместе, у нее на
уме была только свадьба. Боже, а если она еще захочет
детей!
— Улыбнитесь,— сказал один из фотографов.— Вы
выглядите страшно мрачным.
Джон попытался улыбнуться. Маффин прижалась
к нему и потихоньку ущипнула. У него не было настрое-
ния. Стоило затевать развод, чтобы сразу жениться!
— Как вы себя чувствуете, будучи помолвленным
с мечтой каждого мужчины? — обратилась к нему ры-
жеволосая журналистка.
— Это здорово,— Джон пытался выглядеть весе-
лым.— А будет еще лучше. Подождите, пока выйдет наш
новый календарь. Мы собираемся выяснить у читателей,
какие снимки им больше всего нравятся, чтобы Маффин
смогла позировать в соответствующем виде.
— Это грандиозная идея,— сказала журналистка.—
Может быть, наша газета проведет опрос обществен-
ного мнения?
— Я уверен, что мы могли бы решить этот вопрос,—
ухватился за идею Джон.
Праздновали в «Карусели». Приглашенных было
много: Маффин пригласила всех моделей, с которыми
работала.
— Буду рада, если у вас все образуется,— сказала
Камико, сидящая справа от нее.
— Я хочу детей, много детей,— улыбнулась Маффин.
— А ты сказала об этом Джону, дорогуша? — поин-
тересовалась Эрика.— Мне кажется, он не настроен
сейчас обзаводиться детьми.
— Это будет для него сюрприз,— хихикнула Маф-
фин.
Красавица-негритянка Лори заходилась от смеха:
— Вот так сюрприз, малышка! Кому, к черту, это
нужно? Пеленки, стирка.
— Дети — это не только пеленки и стирка,— мудро
возразила Камико.
— Чушь! — воскликнула Лори.
— Девушки, девушки,— ласково сказала Эрика.—
Я уверена, что малышка Маффин знает, что затевает.
— Прошлой ночью у меня был потрясающий новый
парень,— объявила Лори, которая всегда делилась подоб-
ными новостями.
212
— Неужели еще остались новые парни? — заметила
Эрика.
— Для тебя, может быть, и нет,— быстро отпариро-
вала Лори,— ты переспала со всеми.
Маффин счастливо улыбнулась. Скоро ей не придется
принимать участия в подобных перепалках.
— У него хороший ключик к замку? — спросила она.
Лори счастливо засмеялась:
— Фантастический! Настоящее золото!
— Японцы говорят, что важно качество, а не раз-
мер,— заметила Камико.
— Да, так говорят все женушки,— вмешалась Эри-
ка.— Если бы это было так, ты бы не разводилась.
— Я развожусь не из-за размера,— спокойно объ-
яснила Камико,— а потому, что он все время хочет спать
со мной.
Компания рассмеялась.
— У меня есть парень для тебя, Кам,— весело доба-
вила Лори.— Его мужское достоинство не больше сига-
реты, но зато какие потрясающие манеры!
Позднее к ним присоединился Джон, и они засиде-
лись в ресторане до половины пятого. Потом Маффин
настояла, чтобы все пошли к ним на чай.
— Ты же не умеешь заваривать чай,— сказал Джон
в машине.— Захотелось поиграть в хозяйку?
— Я собираюсь научиться готовить,— возбужденно
ответила Маффин.— Ты у меня поправишься от делика-
тесов. Притормози на минутку у магазина «Лайенс» и по-
дожди — я куплю чаю и пирожных.
Джон сидел в машине и ждал. Джейн готовила заме-
чательно. Отменные завтраки: яйца, бекон, жареный хлеб
и все такое. Сама собирала травы для чая. Но разве хоро-
шая еда могла спасти их брак? Из свободолюбивой моло-
дой студентки Джейн превратилась в нытика. Прошло
четыре года, родилось двое детей, и женщина совершенно
изменилась. Джон решил, что семья вообще не для него.
Однако руки связаны, и теперь придется жениться.
Джон любил Маффин такой, какой она была, и надеялся,
что золотое обручальное кольцо не испортит ее.
— Купила пирожные с кремом безе,— объявила
Маффин, усаживаясь в машину. Какой-то прохожий
остановился и уставился на нее.— А почему бы не ку-
пить шампанского вместо чая?
— Прекрати, я потратил все деньги на кольцо.
213
— Но у нас же есть деньги в банке. Давай выпишем
чек. Остановись у магазина «Хэродс».
— Я бы предпочел чай.
— Почему ты такой жадный? — промурлыкала
Маффин.
— Потому. Иначе денег в банке уже просто не
было бы.
Эрика захватила по дороге своего приятеля, а Лори
спросила, может ли она пригласить своего нового парня.
— Будет настоящая вечеринка,— взволнованно ска-
зала Маффин.— Я приглашу еще кое-кого.
Джон скорчил недовольную мину.
В шесть часов квартира была переполнена. Джон
купил полдюжины бутылок дешевого вина, звучала новая
пластинка Бэрри Уайта. Когда вечеринка была в разгаре,
позвонила Джейн. Джон почти не слышал ее.
— Я поменяла планы насчет денег,— кричала она в
трубку.— В вечерней газете я увидела, как блестит ко-
лечко на руке твоей шлюхи. Боже, да ты купаешься в
деньгах, а я живу, как нищая. Ну что же, веселись и не
беспокойся о детях. Я не могу им купить даже зимнюю
одежду. Ах ты сукин сын! Ты, проклятый...
Джон нажал на рычаг.
Проблемы. Всегда проблемы.
Глава 17
Клео и Доминик обедали в ресторане напротив Мэй-
фэа. Доминик пила водку с мартини.
— Это уж слишком для девушки, которая когда-то
даже не притрагивалась к спиртному,— заметила Клео.
— Я давно делаю то, чего раньше не делала.
— Я заметила,— сухо отпарировала Клео.
— Ну, у тебя же все хорошо,— зло возразила Доми-
ник.— Интересная работа, завидная жизнь в Нью-Йорке,
встречи с известными людьми. Думаю, ты не хотела бы
застрять в доме с ребенком, нянькой и мужем, который
воспринимает тебя как часть интерьера.
— Не забудь о любовнике.
Доминик покраснела.
— Ты всегда была страшно догадлива. Знаешь, Исаак
любит меня, а Дайану наплевать. Если бы я выкрасила
214
волосы в голубой цвет или позировала обнаженной для
«Санди тайме», он бы не заметил. Я бросила отличную
работу, чтобы выйти за него замуж, а сейчас мне кажется,
что я впустую потратила три года.
— Вряд ли можно говорить о потраченном зря вре-
мени, если у тебя очаровательный ребенок.
— Я буду разводиться,— перебила Доминик.
— Чего ты тогда ждешь?
— Это непросто. У Исаака нет денег. А потом, вряд
ли я смогу получить старую работу. Мне нужен супербо-
гатый мужчина, который забрал бы меня, вырвал из
цепей.
-+- Чудно. Значит, дело все-таки в деньгах.
Доминик поправила локон и улыбнулась знакомому.
— Конечно. Послушай, Клео. Дайану вообще разо-
нравился секс. Если ему предоставить выбор между фут-
больным матчем и мной, догадайся, что он выберет?
А ведь он был настоящим сексуальным маньяком, когда
я выходила за него замуж. Слава богу, что я провожу ка-
кое-то время с Исааком, иначе я сошла бы с ума.
— Клео! — Шеп Стоун положил руку ей на плечо.—
Какое совпадение! — он стоял у стола, на лице играла
улыбка.— Тебе понравились цветы?
— Они очаровательны,— ответила Клео.
Доминик толкала ее под столом, и Клео добавила:
— Шеп, познакомься с моей приятельницей. Доми-
ник Ласт. Это Шеп Стоун.
Доминик сделала Шепу глазки.
— Я видела вас по телевизору, и мне так понрави-
лась ваша последняя пластинка.
Шеп расплылся в улыбке и посмотрел на нее с явным
интересом.
— Я не Синатра, но кое-чего добился,— он взглянул
на Клео, она предпочла изучать меню.
— Сколько вы здесь пробудете? — поинтересовалась
Доминик и медленно добавила: — Почему бы вам не при-
соединиться к нам? — пальцами с хорошим маникюром
она сделала знак официанту: — Пожалуйста, еще одан
стул.
Официант моментально принес его, но Шеп продол-
жал стоять.
— Я здесь с деловыми партнерами,— он смотрел на
Клео, надеясь, что она пригласит его сесть. Но она упор-
но продолжала изучать меню.
215
— Ну, может быть, на несколько минут,— и Шеп
присел.
Клео встала.
— Я на минутку.
В туалете она зло уставилась в зеркало. Боже, у нее
достаточно своих проблем. Если бы можно было кому-то
открыться! А тут еще появился этот человек, которого
она не могла выносить. Клео вдруг вспомнила о том, что
произошло между ними в гостиничном номере. Отвра-
тительно!
Доминик пригласила его сесть за их столик — пусть
сама с ним и разбирается.
Когда решение созрело, Клео подошла к официанту
и оставила записку для Доминик. «Вызвали по делу».
Возможно, она и разозлится. Ну и пусть! Осточертело
быть вежливой. Чем лучше к людям относишься, тем
больше они этим пользуются.
Она оставила деньги за обед и на такси уехала по
магазинам.
Две пары хороших туфель, три майки, солнечные очки
и платье заставили Клео почувствовать себя лучше. По-
трать заработанные деньги — и к тебе вернется хоро-
шее настроение. Отличный выход.
Всю жизнь Клео мечтала быть с людьми пожестче, но,
к сожалению, ей это не удавалось. Слабость нельзя ува-
жать. Друзья Клео хорошо знали это ее качество и всегда
им пользовались.
— Ты когда-нибудь можешь отказаться и не пойти на
вечеринку? — часто спрашивал Майк.— Мы никогда не
бываем дома.
— Я старалась отказаться,— обычно бормотала
Клео,— но они настаивали.
Теперь она решила стать другой. Она не станет про-
щать Майка. Господи! Никакой выдержки! Не успела она
уехать, а Сьюзэн уже поселилась с ним. Ну и пусть живет
там. Пусть спит с ней, пока у него язык не вывалится!
Теперь Клео была убеждена, что приняла правильное
решение.
Она думала о разводе. Все необходимо сделать быстро
и решительно.
216
Глава 18
— Джеф придет утром и помоет окна,— объявила
Маффин.
— Что? — переспросил Джон.
— Помоет окна,— терпеливо объяснила Маффин.
Она красила ногти на ногах в бело-зеленую полоску.
— Зачем?
— Ему так захотелось. Он сказал мне, что будет в
нашем районе, заскочит и все сделает.
— Боже, начерта он здесь нужен? Он же настоящий
босяк.
— Да нет, он хороший!
— Да нет, он хороший! — передразнил Джон.—
А когда вы встречались, он тоже был хорошим?
— Мы виделись всего несколько раз.
— Ну, конечно, твоя сестра увела его у тебя из-под
носа,— Джон закончил одеваться. Он был раздражен,
хотя и сам не мог бы толком объяснить — почему.
Маффин была полностью поглощена тем, что делала.
— Лучше оденься,— раздраженно сказал Джон.—
Ты не можешь встречать мойщика окон в таком виде.
А может быть, именно это и запланировано?
Маффин хихикнула.
— Не глупи. Если бы я знала, что ты будешь так рев-
новать, то отказала бы.
— Я не ревную.
— Пойми: окна у нас не мылись уже очень давно.
А он был так любезен, предложил свою помощь.
— Любезен? — ледяным тоном переспросил Джон.
Он уже думал о другом. Джейн. Соглашение о разводе.
Она хотела просто обчистить его, а поскольку глупая
Маффин настаивала на свадьбе, ничего не оставалось,
как принять эти условия.
— Я ухожу,— сказал Джон.— Спасибо за завтрак.
Маффин подняла голову:
— Что ты сказал?
— Ты же знала, что мне нужно в десять к адвокату.
— Сейчас что-нибудь приготовлю.
— Нет времени.
Он смягчился и чмокнул ее в нос.
— Накинь что-нибудь,— настаивал он, а руки глади-
ли ее тело под короткой ночной рубашкой.— И не забудь
надеть трусики.
217
Когда Джон ушел, Маффин продолжила красить ног-
ти. Потом вытащила косметику и принялась за лицо. Она
как раз приклеивала последнюю веснушку, когда позво-
нили в дверь.
Залаял Скрафф. Маффин мгновенно оценила свое
отражение в зеркале. Она быстро расчесала щеткой свет-
лые с оранжевым отливом волосы и надушилась духами
«Эсте». Затем, так и оставшись в прозрачной ночнушке,
подошла к двери.
Джеф явно чувствовал себя не в своей тарелке. На нем
был голубой комбинезон, рубашка в клетку, в руках —
стремянка и большое ведро.
— Доброе утро,— поздоровался он.— К вам пришел
мойщик окон.
— Доброе утро,— хмыкнула Маффин,— входи.
Она подстроила эту встречу. Маффин позвонила Дже-
фу и пожаловалась, что окна давно не мылись. Попросила
найти кого-нибудь для этой работы. Джеф согласился
сделать все сам, но Маффин настояла, чтобы он не про-
говорился Пэнни.
Джеф согласился. Решено было встретиться во втор-
ник утром; Маффин знала, что на это время у Джона на-
значена встреча с адвокатом.
Она до сих пор не могла забыть, как Джеф обошелся
с ней в свое время. Маффин тогда было пятнадцать —
возраст, когда чувства обострены. Он познакомился с ней
в очереди в кино. Без умолку болтал, купил билеты, па-
кетик конфет. В зале сидел рядом, в темноте ласкал ее
грудь, языком касался уха и даже пытался залезть под
юбку. Для пятнадцатилетней девочки ласки в кино были
привычным делом, особенно если парень значительно
старше по возрасту. Джефу тогда было двадцать два.
Он проводил ее домой, и они договорились о встрече.
Снова — поход в кино, снова — тисканье в полутем-
ном зале. Он расстегнул лифчик, почти снял трусики.
Потом они целовались, и он сказал:
— Завтра пойдем на Джона Уэйна.
Сердце Маффин колотилось, когда она бежала на
свидание следующим вечером. Последний раз, все то же
самое. Когда, в конце концов, Джеф попытался просу-
нуть руку между ног, Маффин прошептала:
— Мне пятнадцать, и я девственница.
Он быстро отдернул руку, потом сказал, что хочет
купить шоколадку и исчез.
218
Больше она его не видела. До тех пор, пока Пэнни
не привела домой жениха.
Никто не знает, сколько она пережила. Маффин ни-
когда никому ничего не рассказывала. Когда появился
Джон, и они первый раз переспали он даже не понял,
что она девственница. Маффин наврала, сказав, что у нее
было много парней. Это ему понравилось, и Маффин сде-
лала вывод, что мужчинам гораздо больше нравятся
опытные женщины, чем наивные девственницы.
Маффин всегда это использовала.
Она стала личностью. Она стала знаменитой. Она
полюбила Джона. Сейчас они собирались пожениться, но
прежде нужно было рассчитаться с долгами. Это вопрос
чести.
— Чашечку чая? — поинтересовалась Маффин.
— Никогда не говорю «нет».
Она двигалась по кухне, отлично сознавая, что ноч-
нушка почти прозрачная.
Джеф неловко сидел на стуле и пытался играть с со-
бакой.
— Как Пэнни? — с участием спросила Маффин. Она
вспомнила, как в день свадьбы сестра сказала:
— Джеф говорит, что никогда даже не целовался с
тобой, это правда?
Она вынуждена была ответить:
— Да, правда. Но его руки побывали у меня в
трусиках.
К алтарю Пэнни шла с красным лицом и в ярости.
— С ней все нормально,— весело ответил Джеф.—
Толстеет с каждым днем.
— Жаль, что она не следит за собой. После рожде-
ния ребенка ей нужно сесть на строгую диету.
— Наверное, так и будет.
Маффин зевнула.
— О, я так поздно легла. Много вина и много люб-
ви,— томно улыбнулась она.— Ты понимаешь, что я
имею в виду?
— Думаю, что понимаю.
— Я получаю письма от незнакомцев, которые хотят
заняться со мной любовью. Им нравятся мое лицо и тело.
Послушай, ты помнишь Джона Уэйна?
— Он тебе тоже написал?
— Нет, глупыш. Последний ряд. «Пожалуйста, сэр,
мне только пятнадцать».
219
— Не понял?
— Ну мы...
— Мы?
— Ну, когда я была глупой маленькой девочкой...
Наконец до Джефа дошло.
— А, ты вспоминаешь, как мы встречались. Теперь,
когда я вижу твои фотографии в газетах, все, что между
нами было, кажется нереальным.
— Но ведь это было на самом деле. И ты мне тогда
нравился.
Джеф шумно глотнул чая.
— А я тебе нравилась? — настаивала Маффин.
— Конечно.
— Почему же тогда сбежал? — спросила она: ее
яркие голубые глаза внезапно наполнились слезами.
Джеф рассматривал свою чашку.
— Тебе было пятнадцать, только пятнадцать. А ты
знаешь, что могло бы быть, если бы я соблазнил несо-
вершеннолетнюю?
— Но ведь Пэнни была не старше,— укорила
Маффин.
— Да, но с ней было все по-другому. Я и пальцем не
дотрагивался до нее, пока мы не поженились.
— Вот это здорово! За кого же ты меня принимал? —
она зло одернула сорочку и выпалила:
— Знаешь, а ты выглядишь значительно хуже, чем
раньше. Тогда ты был похож на Стива Мак-Куина,
а сейчас на стареющего Майкла Хейна.
Джеф встал. Он был очень высокого роста.
— Я не думал, что у нас что-нибудь получится,—
объявил он.— А потом ты стала известной и все такое,—
он подошел к ней.— Джон — хороший парень, и мне не
хотелось бы распускать руки,— схватил он Маффин.—
Поцелуй меня, дорогуша, поцелуй хоть разок.
Маффин сидела неподвижно, а его руки продолжали
изучать ее тело под ночнушкой. Наконец-то! Именно это-
го момента она так долго ждала. Этот мужчина впервые
заставил ее почувствовать себя женщиной, когда они
тискались в кинотеатре.
Сейчас он занимался тем же. Гладил, гладил, гладил.
Его манеры не изменились.
Маффин взорвалась. Не от возбуждения, а от злости.
— Полегче. Ты же не телевизор настраиваешь.
Она заметила его растущее возбуждение. К сожале-
220
нию, он не умел ласкать так, как Джон.
— Ты потрясающая птичка,— бормотал Джеф.—
Моя дорогая! *
Маффин оттолкнула его. Бедная Пэнни! Как мало она
получила. С деловым видом Маффин встала.
— Мне нужно одеться. А ты начинай мыть окна,—
объявила она.— Через минуту вернется Джон.
Глава 19
Рамо Калиф был знаменитым арабским киноактером.
Многих приводили в восторг его темные кудри с сединой,
оливковая кожа и мечтательные черные глаза.
Клео встретилась с ним в баре в районе Дорчестер.
Он пожал руку, заглянул в глаза и прошептал:
— Вы очень красивая.
Это помогло ей придумать первую строчку интер-
вью: «Голос Рамо Калифа похож на черную патоку. Его
глаза горячи, как пески пустыни, над которыми встает
солнце».
Батч Кауфман предупредил ее, что под арабской
внешностью Рамо скрывается очень приятный, очень за-
падный и очень остроумный человек. За полтора часа бе-
седы Клео убедилась в этом.
Когда она выключила диктофон и объявила, что ин-
тервью закончено, он настоял на том, чтобы она поужи-
нала с ним и его друзьями. Клео согласилась.
Рамо был приятным, остроумным, очень привлека-
тельным. Чего стоили одни горящие глаза!
Все же Клео не переставала думать о Майке и Сьюзэн.
Чувство разочарования не уходило. Ну ладно, один раз
переспал с такой девицей. Но поселить ее у себя? Это уж
слишком!
Позвонила Доминик. Она была в прекрасном настрое-
нии и даже не вспомнила, что Клео бросила ее во время
ланча.
— Шеп Стоун — самый великолепный мужчина, ко-
торого я когда-либо встречала,— с энтузиазмом сооб-
щила Доминик.— Такой темпераментный. И такой
милый.
— Значит, он тебе понравился?
— Я думаю, что это человек, которого я всегда
221
ждала. С ним я позволила себе то, чего я никогда раньше
не делала.
— И что же именно?
— Я переспала с ним,— торжественным тоном
объявила Доминик.
— Ну, это, я думаю, для тебя не впервой.
— Буквально через час после встречи,— уточнила
Доминик.— Желание было настолько сильным, что мы не
могли сдержаться. Мы поехали в его отель и упали в
кровать, словно одержимые.
— Вряд ли это можно назвать одержимостью. Прос-
то похоть.
— Я и не предполагала, что ты поймешь. С тобою
такого не случалось. Я ухожу от Дайана.
— А как же Исаак?
— А мне какое дело? — вспылила Доминик.— Иса-
ак — это минутное увлечение. Шеп стал смыслом моей
жизни.
— Господи! Какая ты близорукая. Ты что, уверена,
что Шеп испытывает к тебе то же самое?
После паузы Доминик сказала:
— Да, я так думаю. Я почти уверена. Мы ни о чем не
говорили, ему нужно было бежать по делам, а мне ехать
домой. Но все было слишком прекрасным, чтобы портить
впечатление словами. Послушай, Клео, Дайан должен
вернуться с минуты на минуту. А я не могу дозвониться
до Шепа. Позвони ему и скажи, что я завтра приду на
ланч.
— Я не буду звонить. Можешь оставить ему записку.
— Большое спасибо. Я думала, ты моя подруга.
— Подруга. Но не посыльный. И послушай моего со-
вета. Не уходи от Дайана до тех пор, пока не убедишься
в намерениях Шепа. Тебе также следует узнать о его те-
перешней жене и двух предыдущих.
— Ревнуешь,— обвинила Доминик.— Ты исчезла во
время ланча потому, что ему понравилась я, а не ты. По-
слушай, Клео, ты сильно изменилась. Я...
— Ради бога! — Клео бросила телефонную трубку.
Да, она изменилась и изменилась к лучшему. Нако-
нец-то она разглядела, что из себя представляет До-
миник.
Рамо пригласил на ужин Батча Кауфмана с кучерявой
девушкой и маленькую блондинку, которая подозритель-
но смотрела на Клео и крепко держала Рамо под руку.
222
Они пошли в ресторан и заказали индонезийское блю-
до. Все пили виски. Наконец, Клео почувствовала себя хо-
рошо: вкусная пища, интересная компания и крепкий
напиток.
Рамо ухаживал за Клео и маленькой блондинкой.
Батч — за кучерявой девушкой и Клео.
Она думала: пора выбирать. Батч или Рамо? Оба нра-
вились. Оба были привлекательными, но по-разному. Хо-
тя Майк, конечно, выигрывал по сравнению с обоими.
У Майка были такие замечательные глаза.
«Я пьяна,— думала Клео.— Нельзя принимать реше-
ний в нетрезвом виде». Но позднее, когда они пошли на
дискотеку и она прижалась к Рамо в танце, Клео все-таки
решила, что выбирать придется. Она чувствовала себя не-
зависимой, а потому имела право выбирать подходящего
партнера для постели и получить обычное сексуальное
удовлетворение. И никаких обязательств. Если Майк мог
это делать и получать удовольствие, она тоже сможет.
Но кого же ей выбрать? Рамо приятный, но слишком
настырный. Кроме того, он сегодня уже переспал с блон-
динкой. Она сама сказала об этом за столом.
С Батчем перспективы получше. У него репутация по-
весы. А когда речь идет о ни к чему не обязывающей свя-
зи, такие люди подходят больше, всего...
Девушка с кучерявыми волосами настолько опьянела,
что даже не заметит, если Батч исчезнет.
Рамо пригласил Клео танцевать и крепко прижал
к себе:
— Ты, я и маленькая датчанка,— предложил он.
— Не для меня,— отказалась Клео.
— Ты замужем? — спросил Рамо.
— А почему ты спрашиваешь?
— Замужние женщины любят заниматься любовью
втроем.
— А мужа включать или нет?
Рамо откинул голову и рассмеялся.
— Ты мне нравишься. Может быть, стоит избавиться
от блондинки?
Клео не могла не улыбнуться. Наконец-то попался
правдивый мужчина. Когда они вернулись за столик, она
перехватила взгляд Батча. Его кучерявая подружка тан-
цевала в одиночку.
— Ты уходишь с героем-любовником? — поинтере-
совался он.
223
— Нет, я ухожу с тобой.
— Хорошо, пошли,— кивнул Батч.
Он снимал квартиру в районе Мэйфэа. Кожаные дива-
ны, приглушенный свет — все было роскошным.
— Это не мой стиль,— растягивая слова, сказал
Батч.— В Лос-Анджелесе у меня большой дом на берегу.
Вода подступает прямо к двери. Солнце, песок. Встаю
утром, бегу купаться в океан, вожусь на пляже, жарю
себе бекон на завтрак. Мне это нравится. Ты куришь?
Он предложил ей сигарету с марихуаной. Она не стала
отказываться.
— Мой дублер достает лучшую травку в городе,—
гордо сказал Батч.— Правда, здорово?
Клео утвердительно кивнула: приятно расслабиться,
исчезает все напряжение.
— Тебе, наверно, говорили, какая ты красивая? Когда
ты пришла брать интервью, я обалдел. Почему ты не стала
моделью или актрисой?
— Зачем? Разве все красивые женщины обязательно
должны заниматься одним и тем же?
— Нет, вероятно, нет. Самая красивая девушка из
моих знакомых была школьной учительницей.
Он медленно наклонился и расстегнул пуговицы на
блузке.
Она откинулась на диване, еще раз затянулась сига-
ретой и выпустила дым.
Батч расстегнул ей лифчик. Она встала, сняла брюки
и коричневые кружевные трусики. Батч тоже разделся.
Они улыбнулись. Батч притянул ее, и их руки
сплелись.
Они занимались любовью стоя.
— Как здорово,— выдохнул Батч.
Глаза Клео были закрыты, на губах появилась улыбка.
— Как тебе? — спросил Батч.
Клео откинулась. Чисто физическое наслаждение. Раз
Майк это может, значит, и она тоже не станет отказы-
вать себе в удовольствии.
— Мне хорошо.
Когда все кончилось, оба упали на пол и рассмеялись.
— Господи,— улыбнулся Батч,— это уж слишком.
Никаких стонов. Ты мне нравишься.
— А тебе что, это было нужно?
— Конечно, нет.
Она оделась.
224
— Все было прекрасно. А сейчас я иду домой.
Батч с восхищением смотрел на нее.
— Вот это мисс Спокойствие! Я еще увижу тебя?
— Может быть.
Она доехала до отеля на такси. Значит, это правда.
Женщине может нравиться то же, что и мужчине.
Она чувствовала себя свободно и очень уверенно.
Хорошо, Майк. Если ты хочешь мириться, мы сделаем
это на равных.
Клео не подошла к трезвонившему телефону и легла
спать.
Глава 20
Подростки вовсю разошлись в аэропорту «Кеннеди».
Они орали, свистели, а одна крошечная блондинка
стояла и плакала.
Майк глазел на происходившее с изумлением. Он ви-
дел такое уже много раз, но не переставал удивляться...
Откуда они берутся? А как же школа? Родители? Что же
у них за жизнь, если они забывают обо всем и целый день
проводят в аэропорту, надеясь хоть одним глазком
взглянуть на своего кумира?
Такие юные.
— Мне уже одиннадцать лет,— гордо заявила ма-
ленькая девчушка, когда он спросил ее. Одиннадцать!
Он прекрасно понимал, как эти девочки будут вести себя,
если ими заинтересуется кто-нибудь из поп-группы.
Одиннадцать!
Они летели коммерческим рейсом. С ними был Марти.
Его группа поддержки. Его менеджер. Его костюмер. Его
агент по рекламе. Его мать. И, конечно, Майк.
Стюардессы весело улыбались и раздавали напитки.
Маленький Марти Перл заказал себе виски, но менеджер
засмеялся и сказал: «Какой шутник», поменяв при этом
заказ на апельсиновый сок.
В последнее время Маленький Марти начинал нена-
видеть свое «шестнадцатилетие».
Когда самолет был в воздухе и Омар Шериф на кино-
экране гнался за Джули Эндрюс, менеджер Маленького
Марти подошел и сел рядом с Майком. Это был моложа-
вый мужчина с ранней сединой и водянистыми голубыми
глазами.
225
— Парень становится невозможным,— мрачно заме-
тил он.— Я пытаюсь его изолировать, но сделать ничего
не могу. Через два месяца ему исполнится девятнадцать.
— Ты здорово поработал. У него репутация как у
младенца. Не пьет. Не курит. Не занимается любовью.
Что еще нужно?
— Это непросто, Майк. Однажды я не смогу заста-
вить его сделать то, что надо. Кроме того, куда бы мы ни
приехали, девочки просто лезут на стенку. Вчера поймал
одну с электриком, она ублажала его, думая, что таким
образом получит доступ к Марти.
— Может быть, пришло время найти ему официаль-
ную подружку? — засмеялся Марти.
— Да ее разорвут на куски. Послушай, парень стано-
вится невыносимым. За последний месяц я два раза при-
водил ему профессиональных проституток. Они умеют
держать язык за зубами. Нет, официальная подружка
исключена. Это не понравится поклонницам.
Майк пожал плечами. Сексуальная жизнь Маленько-
го Марти не имела для него значения. Его волновала
Клео. Он не собирался выбрасывать на помойку четыре
года их потрясающей совместной жизни.
Он немедленно поедет к ней в отель. Это будет сюр-
призом. Они займутся любовью. Забудут о прошлом.
Майк пообещает быть хорошим мальчиком. И Ютео, не-
сомненно, согласится, что такая глупость, как Сьюзэн, не
должна стоять между ними.
В будущем, решил Майк, если ему захочется иметь
что-то на стороне, следует быть более осторожным.
А точнее, благоразумным.
— Последний раз, когда я был в Лондоне, у меня бы-
ла сногсшибательная девка,— продолжал Джексон.
— О да,— откликнулся Майк.
Голубые водянистые глаза Джексона загорелись:
— Пухленькая рыжуха. Накурилась до одурения. Но
такая баба!
— Встретишься с ней опять?
— Нет,— покачал головой Джексон.— Даже не
знаю, как ее зовут.
— Извините меня, мистер Джексон,— в проходе
стояла мать Маленького Марти. Сорокалетняя Эмма
Перл выглядела значительно старше. Ее муж умер, а
Марти был единственным ребенком.
— В чем дело? — Джексон посмотрел на нее отчуж-
226
денно, ожидая очередных просьб.
Эмма Перл нервно поправляла воротничок платья.
— Я хочу, чтобы нас с Маленьким Марти поселили в
соседних номерах. Я так волновалась в Филадельфии,
когда узнала, что буду жить на другом этаже,— голос
звучал резко.— Вы же знаете, мистер Джексон, Малень-
кий Марти любит, чтобы я была рядом. Он нуждается
во мне. Он...
— Конечно,— оборвал ее Джексон.— В Лондоне все
будет в порядке. Нет проблем!
— Вы же знаете, я не хочу беспокоить вас, мистер
Джексон. Я стараюсь не вмешиваться. Но Маленький
Марти хочет, чтобы я была рядом,— Эмма Перл нервно
покусывала нижнюю губу.— Я должна быть около него.
— Хорошо,— кивнул Джексон, и Эмма Перл верну-
лась на свое место.
— Пошла к черту, старая корова,— пробормотал
Джексон.— Господи! — обратился он к Майку.— От
нее надо избавиться. Марти просто осточертел мне. Не
пускайте ее. Она ходит за ним по пятам и думает, что
ему еще тринадцать.
— Почему же она в таком случае с нами?
— Потому что у Марти не хватает мозгов сказать ей,
что он вырос. Он думает, что она будет ездить за ним и не
вмешиваться. А кто ее должен сдерживать? Догадайся,
кто? Этот дурак — ваш покорный слуга. Вот кто!
Майк кивнул.
— Родственники всегда мешают. Но, наверное, мать
лучше, чем жена.
— Возможно. Но материнская забота — это ужасно.
О жене я вообще не хочу думать. Меня просто бросает
в дрожь.
Джексон вдруг замолчал, вспомнил, что Майк женат.
В Лондоне шел дождь. И несмотря на то, что Малень-
кий Марти был популярен только в Америке, его встреча-
ла толпа подростков.
— Мы хотели организовать сотню,— с энтузиазмом
заметил Джексон,— но здесь около тысячи.
Их ожидала вереница машин. Майку удалось про-
браться мимо фотографов и спокойно сесть в автомобиль.
Он планировал поехать прямо в отель к Клео. Он ничем не
мог помочь Маленькому Марти, а кроме того, здесь оста-
валась уйма людей, готовых выполнить любое его жела-
ние. Майк приехал только для того, чтобы руководить ре-
227
кламной кампанией. И, конечно, его главной целью было
встретиться и помириться с Клео.
В машине он пытался прорепетировать то, что будет
говорить. С чего начать? С извинений? С объяснений?
Или со лжи?
Поступки всегда лучше, чем слова. Он на деле докажет
.свою невиновность.
Майк улыбнулся: он настоящий мужчина и найдет
решение любой проблемы.
Глава 21
Джон Клэптон пребывал в состоянии беспокойства.
Он — обреченный человек. Из-за будущей жены он вы-
нужден платить предыдущей.
Джейн в итоге запросила сто фунтов в неделю плюс
деньги за школу, врача, дантиста. Он сумел отбиться от
оплаты каникул. За сотню в неделю она может отложить
деньги, чтобы провести пару недель в Брайтоне.
Корова! Сука!
Он так долго добивался денег. И вот — Джейн повис-
ла у него на шее.
И все же. Дело того стоит. Теперь он свободен, чтобы
жениться на Маффин, а она заработает много. Их никто
не остановит. Календарь Шумана покроет их расходы, по
крайней мере, на год вперед. А после этого? Кто знает.
У Маффин огромный потенциал.
Он никогда раньше не раскрывал ей своих планов
полностью. Уроки танцев. Обучение пению. Актерское
мастерство. У нее прирожденный талант. Если его не-
множко отшлифовать, она станет звездой. У нее уже бы-
ло имя. Маффин знали все. Ее фотографии появлялись
в газетах практически каждый день. Юмористы шутили
о ней по телевизору. Каждый месяц она получала сотни
писем от поклонников.
Джон был уверен, что она обладает чем-то большим,
нежели сексуальное тело и приятная мордашка.
Сегодня Маффин предстоял важный день. Журналист
из популярной газеты предложил взять у нее интервью.
Важно, чтобы она проявила себя как личность, поэтому
Джон старался натаскать ее.
— Энтони Прайт — чудовище,— предупреждал он,
228
рассказывая о журналисте, с которым ей предстояло^
встретиться.— Он попытается усыпить твою бдитель-
ность болтовней, но помни, что он стервятник, по-моему,
гомик, так что будь осторожна.
— Он мне понравится? — поинтересовалась
Маффин.
— Если тебе могут нравиться худобы в очках с тон-
кими губами, то — да. И пожалуйста, Мафф, сделай мне
одолжение: если он начнет приставать, ни в коем случае
не уступай.
♦ ♦ ♦
— Да,— сказала Маффин.
— Что да? — удивленно переспросил Энтони Прайт.
— Да,— подтвердила Маффин,— мне было три-
надцать.
— Что-то рановато,— с недоверием пробормотал
Энтони.
— А во сколько лет начали вы?
— Я? — Прайт нервно закашлялся.— Интервью беру
я, а не вы. Поэтому неважно, когда это случилось со
мной.
— Обычное любопытство. Уверена, что вы начали
поздно.
Энтони покраснел и переменил тему.
— Что вы чувствуете, когда сотни и тысячи мужчин
глазеют на ваше обнаженное телй каждый день?
— Сияю от удовольствия.
— Неужели?
Маффин откровенно зевнула. Она провела полтора
часа за ланчем с Энтони Прайтом и впала в неодолимую
скуку. Он задавал глупые вопросы высоким писклявым
голосом. Даже удивительно, как такой человек умудряет-
ся поставлять материалы для целой страницы каждую
неделю. Они печатались в ежедневной популярной
газете.
— Если старичков это заводит, то я сияю от удоволь-
ствия. Не правда ли, смешно?
Энтони бросил на нее неодобрительный взгляд.
— А что по этому поводу думает ваш отец?
— У вас болячка на губе,— показала Маффин,—
вы знаете, отчего она появляется?
— Нет, не знаю,— раздраженно ответил Энтони,—
229
и не хочу, чтобы вы объясняли ее происхождение. Так
что с вашим отцом?
— У него болячек на губах нет. И у меня очарова-
тельная мама.
— Господи! — отчаявшись, вздохнул Энтони и по-
просил счет.— Что вы сейчас намерены делать? — спро-
сил он Маффин.,
— Но я же 'с вами обедаю,— она вытаращила глаза.
— Я имею в виду, когда уйдем отсюда? Вы едете
домой?
Маффин пожала плечами.
— Еще не думала. А почему вы спросили?
— Хотел бы посмотреть, где вы живете. Чтобы лучше
знать обстановку, которая вас окружает.
— Хорошо, зайдите, выпьем по чашечке кофе. Но
предупреждаю, никаких приставаний.
— Могу заверить, что у меня этого и в мыслях не
было.
♦ ♦ ♦
За кофе в квартире Маффин Энтони Прайт вдруг
спросил:
— Вы много зарабатываете вот так, ничего не делая?
— Простите, не поняла? — Маффин не привыкла
иметь дело с тщеславными и завистливыми людьми.
— Сколько вы зарабатываете в год?
Джон предупреждал, чтобы она не обсуждала свои
доходы, и поэтому Маффин колебалась.
— Я не имею дела с деньгами, обо всем заботится
мой приятель.
— Союз освобождения женщин не примет вас в свои
объятия,— сухо прокомментировал Энтони.— А что вы
думаете о своей внешности?
— Мне бы хотелось быть выше ростом, стать похо-
жей на русскую. И чтобы у меня были стройные, длин-
ные ноги.
Энтони Прайт поднялся.
— Хорошо,— сказал он,— кажется, все.
Маффин мило улыбнулась. Она поняла, что не по-
нравилась, но ей не хотелось, чтобы журналист догадал-
ся, что неприязнь была обоюдной.
— До свидания,— она взяла на руки Скраффа и про-
водила Энтони до двери.— Надеюсь, мы еще раз
увидимся.
230
После его ухода она расплакалась. Странно, но Прайт
заставил Маффин загрустить. Через некоторое время она
пришла в норму и отправилась в магазин «Хэродс». Для
воришек-любителей это место подходило больше всего.
Маффин давно облюбовала это гнездышко.
Глава 22
— Миссис Джеймз у себя? — спросил Майк у портье.
— Миссис Джеймз уехала сегодня утром.
— Не может быть!
— Я уверен.
— Куда же она уехала?
— Извините, сэр. Я не волен давать информацию о
наших гостях, если на это нет их разрешения.
— Я ее муж.
— Извините, сэр. Миссис Джеймз не оставила адре-
са, но она вернется в отель двадцать четвертого.
— Через три дня. Вы действительно не знаете, куда
она уехала?
— К сожалению, сэр.
— Я могу снять комнату?
— Извините, сэр. Свободных мест нет.
— Господи!
Майк оставил свой чемодан в камере хранения и по-
шел в бар! Так опоздать! Он совершил сумасшедшее путе-
шествие через Атлантический океан, а ее нет на месте. Он
даже не имел понятия, куда она исчезла.
Может быть, Рассел Хейз что-нибудь знает? Наверно,
Клео уехала брать интервью. Майк был уверен, что жена
проведет в Лондоне хотя бы неделю, а сейчас он даже не
может снять номер в отеле, где остановилась Клео.
Придется присоединиться к компании Маленького Марти
в «Европе». Как не хочется!
Майк проглотил две порции виски, чтобы хоть как-то
заглушить тоску. Он начал скучать без Клео. Очень ску-
чать. Настолько, что если бы Сьюзэн не появилась в его
квартире и не предложила себя, то он, пожалуй, даже не
удосужился бы ни с кем переспать. Впервые за многие
годы ему не требовались случайные женщины. Он мечтал
о собственной жене.
Майк взял такси и поехал в «Европу», гостиницу окру-
231
жала толпа молоденьких женщин. Ему зарезервировали
люкс. Едва войдя в номер, Майк заказал разговор с Рас-
селом, а потом по внутреннему телефону связался с
Джексоном и спросил о делах.
— Все в норме,— ответил Джексон.— Собираюсь
уложить Маленького Марти в постельку, а потом найти
себе на ночь англичанку. Хочешь присоединиться?
Майк отказался из-за усталости после перелета.
Кроме того, надо разузнать, где находится Клео. Мо-
жет, она где-то поблизости и есть шанс с ней встретиться.
Рассел Хейз позвонил только через час.
— Не знаю, где она. Поскольку Клео вовремя присы-
лает свои материалы, она вольна делать что угодно.
— Спасибо, ты здорово помог.
— Если найдешь ее, пусть обязательно позвонит мне.
— Как я могу найти ее?
— Не знаю, она же твоя жена. Позвони ее матери.
Или друзьям.
— Спасибо, Расс, ты всегда умел портить мне на-
строение.
Он не знал, как связаться с матерью Клео. Не помнил
никого из ее друзей. Ее жизнь до их встречи всегда оста-
валась для него закрытой книгой, которую он никогда не
пытался открыть.
Майк позвонил портье и попросил меню. Потом надел
кожаную куртку и вышел.
В коридоре горел дневной свет. Миссис Эмма Перл си-
дела на кушетке возле комнаты сына. Увидев Майка, она
резко вскочила.
— Что вы здесь делаете? — не мог сообразить он.
— Слежу, чтобы с Марти ничего не случилось.
— О,— сказал Майк.— Тогда ясно.
На мгновение он остановился и посмотрел — не на-
блюдают ли за ними.
— Почему вы под дверью?
Эмма Перл покраснела:
— Он не хочет, чтобы я входила.
Майк понимающе кивнул. Эта женщина сошла с ума.
— Где Джексон?
— Пошел куда-то поужинать. Они все ушли ужинать.
Бросили Маленького Марти одного; честно, мистер
Джеймз, это неправильно. Пять минут назад кошмарная
блондинка пыталась пробраться к нему в комнату. Она го-
ворила, что он послал за ней. Я, конечно, сразу поняла,
232
что это наглая ложь. Если бы я здесь не сидела, она смог-
ла бы войти. Мистер Джеймз, он еще мальчик, а глупые
девочки так и лезут к нему. Его нельзя оставлять одного.
— Миссис Перл, ему почти девятнадцать лет.
Эмма дико закатила глаза.
— Мы знаем об этом, мистер Джеймз. Но для всех —
ему шестнадцать. Пусть все так и останется.
Майк пожал плечами; в этот момент дверь в люкс от-
ворилась и на пороге появился Маленький Марти собст-
венной персоной: небольшого роста, с копной светлых
волос и карими глазами. В белом банном халате он абсо-
лютно не походил на того парня, который появлялся на
сцене в белом кожаном костюме и ковбойских сапогах на
высоком каблуке. На подбородке виднелась россыпь
красных прыщиков. Он собирался заорать на мать, но,
увидев Майка, сдержался.
— Привет, Марти,— сказал Майк.— Я думал, что ты
уже в кровати. Завтра — тяжелый день.
— Да,— согласился Марти,— я ложусь,— он внима-
тельно посмотрел по сторонам.— Скажи маме, чтобы
она шла спать, Майк.
— Именно это я и делаю. Пойдемте, миссис Перл.
Марти немного поспит, ему ничего не угрожает,— он вел
мамашу к лифту, подмигивая Марти.— Идите спать.
Послышался усталый, разочарованный голос миссис
Перл:
— Я даже не живу с ним на одном этаже. Я ведь го-
ворила мистеру Джексону, что хочу быть рядом с сыном.
— Конечно,— успокаивал Майк,— оставайтесь пока
в вашей комнате, а завтра мы постараемся все уладить.
Он высадил ее этажом выше и потом спустился в холл.
— Которая из девушек приглашена к мистеру Пер-
лу? — спросил он у портье. Ему указали на блондинку в
голубых джинсах, которая ожидала такси.
Майк поспешил к ней.
— Все нормально,— сказал он,— Марти ждет.
Она ухмыльнулась.
— Ты уверен? Какая-то сумасшедшая старуха сто-
рожит его комнату.
— Путь открыт.
— Спасибо, сладенький.
Бедный Маленький Марти! Какой смысл быть попу-
лярным певцом, если нельзя спокойно провести время с
девушкой.
233
Глава 23
Перелет в Ниццу был приятным. Клео старалась дер-
жаться подальше от одиноких мужчин и в самолете сиде-
ла рядом с очаровательной женщиной, направлявшейся
в отпуск, чтобы отпраздновать свой развод.
— Семь лет, проведенных в муке! — призналась она
Клео.— Я, он и его проклятая мать. Я видела ее чаще,
чем мужа.
В аэропорту Ниццы Клео взяла напрокат малолит-
ражку серого цвета и через три часа добралась до Сент-
Тропеза. В отеле она появилась измученная и вся в пыли.
Приняла холодную ванну, надела купальник, который
она в спешке приобрела в Лондоне, и попыталась дозво-
ниться в кинокомпанию.
Следующий киноактер, для интервью с которым она
приехала, был занят на съемках. Никто ничего не знал,
и Клео решила перезвонить позднее.
Она пошла в бассейн. Одна.
Одинокие женщины всегда уязвимы. Другие дамы
смотрят на них, как на потенциальных соперниц, а муж-
чины уверены, что встретятся с ними в постели. Ладно,
пора не обращать внимания на такую чушь.
Клео устроилась на матрасе и, намазав тело кремом
для загара, заказала холодный коктейль, когда появился
первый мужчина, маленького роста и страшно волосатый.
— Только приехали? — спросил он с акцентом лон-
донского простолюдина.
— Нет,— холодно ответила Клео.
— А я думал, что только что,— он устроился ря-
дом.— Хотите выпить?
— Я уже пью,— она встала и нырнула в бассейн,
оставаясь в воде, пока мужчина W ушел.
Следующим был сильно загорелый француз. Этот
времени даром не терял:
— Хотите потанцевать вечером?
Клео ничего не ответила.
Он скорчил рожицу и отплыл. Затем появился немец.
Она лежала, а он топтался рядом и говорил, что ей, оче-
видно, надоели мужчины. Она проигнорировала и его. На-
верное, прошел слух, что с этой женщиной не шутят, и
больше в бассейне к ней никто не приставал.
Проведя два часа на солнце, она вернулась в комнату и
234
опять попыталась дозвониться. Переговорила с агентом
по рекламе и договорилась, что беседа с Сами Марселем
состоится завтра, в обеденное время.
— Приезжайте на пляж к часу дня,— сказал агент.—
Мы будем снимать там с утра, так что можете явиться и
раньше, посмотрите все сами.
«Хорошо быть одной,— думала Клео.— И нет жела-
ния никого видеть».
Но одинокую женщину подхватывают моментально.
Это доказано. Поэтому ничего не оставалось, как провес-
ти длинный скучный вечер в номере отеля.
♦ * *
Сами Марсель был высоким и некрасивым мужчиной.
У главного сердцееда Франции были лошадиные зубы,
большой нос и мясистые губы.
Клео последовала совету и приехала на пляж доволь-
но рано, чтобы понаблюдать за съемками. Поклонницы
Марселя заполнили все свободное пространство, поэтому
Клео пришлось пробивать себе дорогу, чтобы добраться
до места съемок. Она использовала школьный запас
французского, и ответственный за связь с прессой помог
ей выбраться из толпы.
— Сами — потрясающий парень,— добродушно ска-
зал он,— но репутация у него аховая. Поверьте, с ним
приятно иметь дело.
Фильм делали американцы, и для Сами это было
очень важно: он впервые получил у них роль.
Снимали сцену, в которой Сами идет по пляжу: белые
брюки, закатанные до колен, на голой груди — большой
золотой диск на цепочке.
Клео уже придумала начало материала: «Сами Мар-
сель выглядит так, что от него должно пахнуть чесноком.
По свидетельству легиона его девушек, так оно и есть на
самом деле».
Смотреть съемки было скучно. Дубль один. Идет Са-
ми. Стоп. Дубль два. Идет Сами. Стоп. Сами чихнул.
Дубль три... и так далее и тому подобное.
Сняв майку, Клео лежала на песке. Солнце светило
вовсю, Клео закрыла глаза и наслаждалась отдыхом.
Жаль, что рядом нет Майка. Он обожал солнце, мог, не
двигаясь, лежать часами. Интересно, они с Сьюзэн поедут
к морю? Скучает ли он? Наверное, не настолько, насколь-
235
ко скучал бы без своего проклятого «Феррари».
Пришло время перерыва на обед, и Клео поискала
глазами агента. Он подошел к ней слегка расстроенный.
Клео надела майку прямо на бикини.
— У меня в распоряжении час, не так ли? — уточни-
ла она.
— Да, Сами обычно немного отдыхает перед ланчем.
Пойдемте, я провожу вас в ресторан.
Ресторан располагался тут же, на пляже. Деревянные
столы, полосатые зонтики, поджарые официанты.
В середине стоял один большой стол, человек на два-
дцать, к нему и подвел Клео агент.
— Эй,— запротестовала она,— мне нужно говорить с
Сами наедине. Мы договорились об этом еще в Лондоне.
— Вы понимаете, не все сразу. С Сами нужно дей-
ствовать осторожно, пресса всегда относилась к нему от-
вратительно.
— Что вы имеете в виду? Что значит осторожно?! Мы
договорились об интервью, и все должно быть органи-
зовано.
Агент имел вид побитой собаки.
— Он трудный человек, особенно, когда не в настрое-
нии. Уверен, что после знакомства он обязательно уделит
вам время.
— Большое спасибо,— голос Клео был полон сарказ-
ма.— Я так не работаю. Я приехала из Лондона, чтобы
взять именно это интервью, а теперь мне нужно уповать
на случай.
— Извините, вот увидите, все образуется.
— Ерунда, вы просто не умеете делать свое дело!
Если Сами Марсель вообще не дает интервью, скажите
прямо. Незачем было тащить меня сюда. Это не принесет
ничего хорошего ни фильму, ни Сами.
Начали приходить люди со съемочной группы: режис-
сер, оператор, ассистент режиссера.
Клео была вне себя. Подождите, она покажет этому
мистеру Марселю! Он думает, что пресса относится к не-
му несправедливо! Что-то он запоет, когда Клео разде-
лается с ним!
Он появился через полчаса. Брюнетка на одной руке и
кучерявая блондинка на другой. Обе девушки были при-
крыты лишь нижней частью бикини. Брюнетка была хо-
рошо сложена, маленького роста, с плоской загорелой
грудью, а блондинка поражала огромной покачивающей-
236
ся грудью, на которой еще не загорела полоска от ку-
пальника.
Оглянувшись вокруг, Клео обнаружила, что почти все
женщины в ресторане верхней части бикини не носили.
Куча голых грудей: больших, маленьких, торчащих, сви-
сающих. На любой вкус.
Сами сидел напротив. Его лошадиные зубы казались
неправдоподобно белыми, а глаза — черными и прони-
зывающими.
Агент нервно сказал:
— Сами, это дама из журнала «Имидж», помнишь,
я тебе говорил?
Сами не обратил на него никакого внимания. Он слу-
шал, что шепчет блондинка слева и одновременно погла-
живал плечо сидящей справа брюнетки.
Клео наклонилась вперед.
— Месье Марсель,— громко сказала она,— меня зо-
вут Клео Джеймз. Я представляю журнал «Имидж», мы
договорились с вами об интервью.
Сами посмотрел на нее без всякого интереса.
— А почему ты спряталась в майку? — потребовал
он ответа.— Где твои сиськи? — он стучал по столу, при-
влекая внимание собравшихся.— Положи их на стол,
женщина, они должны находиться здесь.
Клео почувствовала, как краска залила лицо. Какая
свинья! Она постаралась скрыть смущение.
— Сами,— попытался свести все к шутке агент,—
воспринимай все серьезнее. Миссис Джеймз действитель-
но представляет журнал «Имидж», один из самых попу-
лярных в Америке,— он добавил почти безнадежно: —
Это очень крупное издание.
— А ее сиськи? — поинтересовался Сами.— Журнал
большой, как ты говоришь, а они тоже большие? — за-
шелся он от хохота. Девушки, которые сидели рядом,
тоже засмеялись.
Клео взяла себя в руки.
— Месье Марсель,— сказала она вкрадчивым голо-
сом,— когда вы снимете брюки, я присоединюсь и сниму
майку. А пока, может быть, останемся в одежде?
Глаза Сами сузились.
— Женщина не имеет права так говорить,— упрямо
сказал он.— Женщине следует быть уступчивой и скром-
ной,— он бросил взгляд на присутствующих, чтобы удо-
стовериться, что его слушают, а затем продолжал, как
чревовещатель:
— Женщина должна быть женственной, мягкой, ти-
хой. Когда нужно, она должна быть матерью, а когда не-
обходимо — проституткой. Большинство женщин умеют
прекрасно соединять эти качества.
— Неужели? — саркастически спросила Клео. Ей
удалось включить диктофон и записывать каждое слово.
— Конечно,— его палец крутил сосок блондинки.—
Женщины — прекрасные подружки, их нужно любить,
но они должны знать свое место.
— А где именно их место, по вашему мнению?
— Дома, в спальне, на кухне,— объяснил Сами.—
Они декоративные существа и не принадлежат к миру
мужчин.
— Вы сильно похожи на женоненавистника,—
усмехнулась Клео.
Сами не понравилось, что над ним насмехались.
— Вы, должно быть, лесбиянка? -z- сказал он тоном,
не терпящим возражений.
Клео засмеялась еще громче.
— Господи! Ну это уж слишком! Вы что, полагаете,
что всякая женщина, не согласная с вашей философией,
обязательно ненормальна?
Сами уставился на нее с явным неодобрением.
— Вы фригидны, я уверен,— резко сказал он.— Вам
нужен мужчина, настоящий мужчина, который сумеет по-
казать вам, что такое любовь.
— Да пошли вы к черту!
Сами встал, глаза его сверкали.
— Вы ругаетесь как извозчик.
Клео это не задело.
— Следую примеру великого мастера.
Рот Сами нервно скривился. Не сумев сдержать раз-
дражения, он выбежал из-за стола.
На агента по рекламе было жалко смотреть.
— Вам не следовало этого делать.
Клео посмотрела на него уничтожающим взглядом.
— Послушайте, я всегда делаю то, к чему обязывает
ситуация. А то, что случилось, произошло из-за вашей
некомпетентности,— она встала из-за стола.— Вообще-
то, все нормально. Я взяла весьма откровенное интервью.
Благодарю за ланч.
Она пошла к своей машине.
Месье Марсель, поберегитесь!
238
Глава 24
— Он вонючая свинья! — кричала Маффин.— Глу-
пый идиот! Я ненавижу его, Джон, ненавижу.
— Прекрати орать, успокойся.
— Ты тоже орал бы,— Маффин подобрала с пола га-
зету, которую раньше отшвырнула в ярости.— Послу-
шай,— голос дрожал.— «Маленькая, толстая и богатая!»
Это только заголовок. Тебе бы понравилось, если бы о
тебе говорили как о маленьком, толстом и богатом?
— Я не против «богатого».
Глаза Маффин сузились.
— Я могу подать на него в суд?
— За что?
— За несправедливое оскорбление, ущерб, нанесен-
ный личности... Ну, ты же понимаешь, о чем я говорю.
— Не глупи.
— Почему? — Маффин бросила газету в лицо Джо-
ну.— Прочитай еще раз, какая грязь, посмотри на фото-
графии. Они три года пролежали в папке. Я же так боль-
ше не выгляжу.
— Снимок не настолько уж плох, Маффин.
— О! Неужели? — она начала плакать.— Как я по-
смотрю в глаза людям? Как я буду ходить в химчистку?
— В химчистку?
— Да, в чертову химчистку. Они меня знают, они хра-
нят все мои фотографии. Как я заберу теперь шерстяной
костюм?
— Когда ты знаменита,— спокойно объяснил
Джон,— вполне естественно, что мнения прессы расхо-
дятся. Справедливые. Несправедливые. Хорошие. Пло-
хие. Прочитай и забудь. Все так делают.
— Я хочу дать большое интервью журналу «Личный
взгляд». Я хочу рассказать всем, что Энтони Прайт —
дерьмо и чтобы это было напечатано крупным шрифтом.
Я действительно так хочу, Джон.
— Хорошо,— успокоил он.— Но зачем тратить день-
ги? Все, кто читает его материалы, и так знают, что он
дерьмо. От него этого и ожидают. Именно благодаря
своему злословию он и стал популярен. Я же тебя пре-
дупреждал.
Маффин сняла ночнушку и уставилась в зеркало, ко-
торое висело на стене в спальне.
239
— Я вовсе не толстая. У меня нет ни капельки жира.
Джон не возражал. Однако Маффин требовался кто-
нибудь, на ком она могла бы сорвать накопившееся раз-
дражение, и никого, кроме Джона, у нее под рукой не
оказалось.
— Ты дрянь,— шипела она на него по дороге в сту-
дию.— Я больше не хочу выходить за тебя замуж.
— Ты обещаешь?
— Да, обещаю. Можешь забрать свой чертов кален-
дарь Шумана и разорвать его.
— Прекрасно. Я обойдусь без тебя. Найду какую-ни-
будь куколку и повезу ее с собой. Эрика обожает Барба-
дос. Может быть, я попытаюсь снять Эрику.
— Но они хотят меня.
— Ничего, я постараюсь переубедить их.
— Ты сволочь!
— Слишком плохие слова для маленькой девочки.
— Теперь я понимаю, почему Джейн ненавидит тебя.
В студии Джон занялся съемочной аппаратурой и
своими ассистентами, а Маффин отдала себя в руки па-
рикмахера, косметички и костюмерши. Ее готовили к
съемкам для обложки новой пластинки Маленького Мар-
ти Перла. Маффин так мечтала с ним познакомиться, но
чертов Энтони Прайт все испортил; настроение было
ужасным.
Маффин хандрила, когда ее тело покрывали гримом.
Ей осточертело раздеваться на людях. Осточертело втя-
гивать живот, выставлять грудь, стоять на цыпочках, что-
бы ноги казались длиннее.
— Вот так хорошо,— сказал парень, который зани-
мался гримом. Он показывал на выбритые в форме сер-
дечка волосы внизу живота. Она подбрилась так для
одной журнальной фотографии.
— Спасибо,— мрачно ответила Маффин.
Парень поклонился.
— Раздвинь ножки, ты же не хочешь, чтобы бедра
были другого цвета?
Маффин стояла, раздвинув ноги, пока парень накла-
дывал грим. Хорошо, что он гомик. Не будет приставать.
— Ты уже видела Маленького Марти? — спросил па-
рень с волнением.— Я слышал, что он «голубой».
— Дорогуша, да у тебя все «голубые»,— воскликнула
Маффин.— Скоро ты будешь рассказывать это о принце
Филиппе.
240
— Как, неужели и он?
— Не будь дураком.
* * *
Маленький Марти приехал с мамой и Джексоном.
Он был затянут в белую кожу с головы до ног.
Появилась косметичка и увела его, чтобы закрасить
прыщики.
Джексон подошел к Джону, пожал руку и сказал:
— Должно получиться прекрасно, по-моему, дей-
ствительно здорово.
Джон согласился.
— Потрясающая затея. Маффин никогда не фотогра-
фировалась для конвертов пластинок. Это ваша идея?
— Да, моя,— Джексон не стал вдаваться в подроб-
ности. На самом деле все было организовано его англий-
скими партнерами, которые рекламировали пластинки
Марти.
Маффин вышла из гримерной. На ней были белые ко-
жаные сапоги на очень высоких каблуках и белая ковбой-
ская шляпа. Больше ничего.
— Черт возьми! — воскликнул Джексон.
Миссис Эмму Перл буквально сорвало со стула в углу
студии.
— Мистер Джексон! — срывающимся голосом жало-
валась она.— Эта девушка — голая! Уберите ее, пока
Маленький Марти не увидел.
Терпению мистера Джексона пришел конец. Он взял
миссис Перл за руку, вывел к лимузину, усадил в него и
приказал шоферу отвезти даму в отель. Она громко жало-
валась. Пусть поорет потом на Маленького Марти.
А сейчас ее не должно быть здесь.
Джексон быстро вернулся назад и уединился в углу
комнаты с Джоном. Маффин опять ушла в гримерную.
— Эта штучка,— тяжело дыша, спросил Джексон,—
она свободна?
— Для меня — да, для тебя — нет. Это моя подруж-
ка. Мы собираемся пожениться.
— О господи! Извини, я не знал.
— Не стоит волноваться, я привык к тому, что муж-
чины от нее без ума. Ведь Маффин потрясающая?
— Это уж действительно. Кто она? Модель, актриса?
— Я думал, что вы все о ней знаете.
241
— Нет. Мы только вчера приехали из Штатов.
Я знал, что пригласили известную модель, но не мог пред-
положить, что она настолько хороша.
Джон был доволен произведенным на американца
эффектом. Чары Маффин действовали буквально на всех.
Она была неотразима.
— Маффин — самая известная модель в Англии. Ее
имя знают в каждом доме. В этом году мы собираемся по-
пробовать ее в кино и на телевидении.
— Вы ее менеджер?
— Да. Я занимаюсь ее делами.
Джексон кивнул.
— Ав Штатах уже есть контракты?
Джон покачал головой:
— Нет еще. Я повезу ее туда в этом году, но позднее.
— Возможно, я смогу чем-то помочь. Вам надо по-
явиться в Штатах с хорошей рекламой. Все делать
умненько. Ясно, что я имею в виду?
— Ну, когда они увидят Маффин...
— Этого недостаточно. Поверьте мне, я-то знаю. Ко-
гда я впервые увидел Маленького Марти, он был просто
подростком с фермы. Приятный мальчик. Приятная
внешность. Приятный голос. Без меня он бы до сих пор
убирал навоз. Я поработал с ним и сделал его звездой.
Нам нужно поговорить о вашей подружке, у меня полно
идей, которые приносят деньги.
— Я всегда готов поговорить о деньгах.
Джексон потрепал его по плечу.
— Молодец, у тебя хороший нюх. Почему бы вам с
подружкой не прийти на прием к Марти сегодня вечером?
А потом можно поужинать. Ты не против?
— Здорово. Мы будем обязательно.
— Слушай, парень, ты же не хочешь остаться фото-
графом на всю жизнь. Не обижайся, я знаю, что ты про-
фи. Но я могу указать вам дорогу к большим деньгам.
Помоги мне, и я помогу тебе. Ясно?
Джон кивнул. Ему не нравился Джексон, но он пони-
мал, что для заключения контракта нужны хорошие связи
в Америке.
Опять появилась Маффин — в прозрачной шелковой
шали. Джон представил ее Джексону. Маффин злилась
на Джона и бросала в его сторону недовольные взгляды.
— Послушай,— предложил Джексон,— а что если
Маффин приведет сегодня подружку?
242
— Зачем? — глупо спросила Маффин.
— Конечно,— сразу же согласился Джон, поняв на-
мек.— Какую бы вы предпочли?
— Обычную,— хохотнул Джексон.
Появился Маленький Марти. Он шел намеренно рас-
качивающейся походкой, юношеское лицо было аккурат-
но покрыто крем-пудрой.
Маффин скинула шаль и улыбнулась.
Маленький Марти покраснел так сильно, что этого не
мог скрыть даже грим.
— Привет,— сказала Маффин.
— Привет,— голос Маленького Марти дрожал.
— Какая чудная парочка! — с энтузиазмом заметил
Джексон.— Они классно смотрятся вместе.
Это действительно была прекрасная пара. Оба неболь-
шого роста, несмотря на высокие каблуки. Оба молодые.
Оба симпатичные. Джон поставил их следующим обра-
зом: Маленький Марти стоял лицом к камере, а Маф-
фин — спиной к Марти, слегка наклонив вперед голову в
ковбойской шляпе.
— Фантастически! — воскликнул Джексон.— Все
точно! Сексуально, но не навязчиво. Как раз то, что не-
обходимо для рекламы этому мальчику!
* * *
Маффин ушла из студии раньше Джона. Ему нужно
было сделать еще серию снимков, а она хотела вернуться
домой, вымыть голову и подготовиться к приему, на
который их пригласил Джексон.
Маффин волновалась и знала, кто был причиной
этого волнения. Маленький Марти Перл! Какой очаро-
вашка!
— Мы можем увидеться позднее? — спросил он.—
Может, заглянешь после вечеринки ко мне в отель?
— А почему бы и нет? — ответила она.— Только
никому об этом ни слова.
— Это секрет,— и он приложил палец к губам.
— Секрет,— улыбнулась она.
Знакомство с Марти привело Маффин в восторг. Она
видела его фотографии в журналах, слышала его голос на
пластинках, но в жизни он оказался еще более привлека-
тельным.
Маффин все еще дулась на Джона. В сущности, их
243
размолвка произошла очень кстати. Ей легко будет поссо-
риться с ним на приеме и уйти. В то же время злость на
Энтони Прайта улетучилась. Джон был прав. Не стоило
волноваться. Бедняга просто завидовал ей.
Потихоньку напевая, Маффин вошла в квартиру.
Что ей надеть? Что-нибудь ультраоткровенное? Или
шикарное?
Зазвонил телефон, и она подняла трубку. На другом
конце провода молчали. Маффин нажала на рычаг. Опять
эти странные звонки! Джон сказал, что есть множество
скрытых обожателей, которые звонят хорошеньким де-
вушкам.
— Они от этого ловят кайф,— объяснил он.
Если же он сам поднимал трубку, а в трубке молчали,
то Джон обязательно кричал:
— Давай, давай, сынок, может, и меня полюбишь?
— Ты отвратителен,— обычно жаловалась Маффин,
но не могла не смеяться вместе с Джоном.
Телефон зазвонил, опять. Может быть, это Энтони
Прайт? Он вообще-то похож на тех, которые звонят и
молчат.
— Приют миссис Уилсон для холостяков слушает! —
иронически сказала Маффин.
— Джон дома? — послышался неприятный голос
Джейн, жены Джона.
— Нет,— Маффин ненавидела Джейн.
— Это Маффин? — Джейн выговаривала ее имя с яв-
ным отвращением.
— Да, а с кем я разговариваю?
— Это миссис Клэптон.
— О, мама Джона?
— Нет, дорогая, его жена.
— Извините, голос похож на мамин.
— Ничего, дорогуша. Я приняла вас за прислугу.
— Джона нет дома.
— Вы уже сказали. Передайте, пусть позвонит мне.
Между прочим, я видела вашу фотографию с помолвки.
Вот уж смешно! Молоденькие глупые девочки готовы на
все ради рекламы. Джон вообще не имеет намерения сно-
ва жениться: он сказал мне, что сделал это для того,
чтобы вы не возникали, а потом, с разводом еще не
решено. Разве Джон не сказал вам? Не ставьте на него,
ведь я могу еще передумать. Пока.
— О! — Маффин держала в руках трубку, в которой
244
раздавались короткие гудки.— Отвратительная старая
сука! Он хочет на мне жениться! Очень хочет! — она в
ярости бросила трубку.
Неужели Джон лжет? Если так, то она ему задаст!
Глава 25
Когда самолет приземлился, в Лондоне было солнеч-
но. Несколько часов полета Клео провела, работая над
материалом о Сами Марселе. Материал получился хлест-
кий и звучал как обвинение всем мужчинам, которые
считали женщин привлекательными вещами, пригодными
лишь для мужских удовольствий. Известный актер
оказался настоящим женоненавистником. В острой,
юмористической статье Клео разоблачила Сами Марселя
и подобных ему мужчин. Она не могла дождаться, когда
отпечатают материал и отошлют Расселу.
На такси Клео добралась до отеля, а поскольку она
вернулась на день раньше, то комнату для нее нашли с
трудом.
В отеле ее ожидали три записки от Доминик Ласт, в
которых та просила немедленно позвонить. Клео набрала
номер.
— Я благодарю бога, что ты вернулась. Мне можно
прийти? — спросила Доминик.
— Я только что вернулась. Хочу еще поработать.
— Пожалуйста! Это очень важно. Я должна пого-
ворить с тобой.
— Хорошо,— без энтузиазма сказала Клео: опять
она не сумела отказать.
Доминик пришла через час. Рыжие волосы спрятаны
под шарфом, а заплаканные глаза — под солнечными
очками. Вероятно, перед приходом она долго рыдала.
Клео вдруг стало жаль ее.
— Ты ужасно выглядишь! — воскликнула она.— Что
случилось?
Доминик сняла очки, и Клео увидела огромный синяк.
— Посмотри, что сделал этот подлец!
— Дайан? — ужаснулась Клео.
— Нет, твой друг. Та гадина, с которой ты меня по-
знакомила.
— Шеп Стоун?
— Именно так зовут этого подлеца-импотента.
245
Клео села.
— Я ничего не понимаю. Когда мы в последний раз
разговаривали с тобой, он был самым потрясающим муж-
чиной в твоей жизни. И ты собиралась оставить мужа и
любовника ради него.
— Мне можно выпить?
Доминик сняла шарф и встряхнула волосами.
Клео посмотрела на часы. Было около четырех.
— Я не знаю, открыт ли бар?
— Они всегда обслуживают в номерах. Мне двойной
виски.
Клео взяла трубку и заказала чай для себя и виски для
Доминик.
— Может быть, все-таки расскажешь мне, что случи-
лось.
Доминик вздохнула.
— Как я уже рассказывала тебе, Шеп заставил меня
переспать с ним в тот день, когда ты нас познакомила.
Наверное, я была немножко пьяна. Он воспользовался
ситуацией. Если бы ты осталась, а не убежала...
— Позволь, но именно ты пригласила его присесть за
наш столик.
— Я думала, что он твой друг.
— Если бы я хотела, чтобы он присоединился к нам,
то пригласила бы его сама. Я Стоуна не выношу.
— Ну, во всяком случае, если бы ты осталась...
— По телефону,— напомнила Клео,— ты мне сказа-
ла, что провела с ним великолепные часы, настоящая
любовь и все в этом роде, и что ты собираешься оставить
Дайана ради него.
— Чепуха! — резко сказала Доминик.— Ты ничего
не поняла.
— Чушь! — воскликнула Клео.
В дверь вежливо постучали, и вошел официант с за-
казом.
Они дождались его ухода, а затем Доминик раскрыла
карты:
— Представляешь, я потеряла в его номере брил-
лиантовое кольцо, и когда на следующий день пришла,
чтобы забрать его, он меня ударил.
— Все было именно так?
— Да. Я не лгу.
Кдео налила себе чаю. Нет слов! Доминик заслужила
бы высшую награду на конкурсе лжецов.
246
— Ну? — спросила Клео.— И что ты хочешь от
меня?
— Договорись о встрече. Я хочу поговорить с ним.
— Поговорить? О чем?
— Я хочу поговорить наедине. Если ты ему по-
звонишь, он придет, чтобы встретиться с тобой. Тебя на
месте не окажется. Вместо тебя пойду я. Все просто.
— Послушай, подожди минуточку. Зачем мне встре-
чаться с человеком, который тебя ударил? Шеп Стоун мне
страшно не нравится, но я никогда не смогу представить
его бьющим женщину. За что он тебя ударил?
— Не знаю.
— Так. Или говори правду, или забудем обо всем.
— Ты что, хочешь сказать, что не поможешь мне?
— В твоем рассказе полно провалов. Пожалуйста,
больше не приходи сюда, не лги и не пытайся меня
использовать.
Доминик передернула плечами:
— Я и не думала, что ты мне поможешь.
Она допила виски, встала и сказала ровным голосом:
— Ты ревнивица, Клео. Не можешь пережить, что
Шеп захотел меня, а не тебя.
— Да прекрати ты...
Доминик надела шарф и очки.
— Ты завидуешь, потому что у меня есть семья и
ребенок. Ты всегда завидовала мне. Моим волосам, моей
фигуре. Ты всегда...
Клео встала:
— До свидания, Доминик.
Клео зашла в ванную и хлопнула дверью. Господи!
Как несправедливо! Она всегда хотела быть хорошим
другом, и вот что из этого получилось.
Рассел Хейз. Подружка Сьюзэн. А теперь и Доминик.
Выходит, что она ничего не знала о своих друзьях.
Зазвонил телефон. Когда Клео вошла в комнату, До-
миник уже не было. Звонил Батч Кауфман.
— Вечером много приемов. Я думаю, можно будет
заглянуть на них вместе.
— Отлично. Как раз сегодня это мне не помешает.
— Я заеду к восьми. А потом, может быть, органи-
зуем собственную вечеринку? Мой дублер достал нечто
особенное.
— Не исключено.
— Хорошо, мисс Спокойствие. Увидимся позднее.
247
Глава 26
Поскольку Джон не мог решить, какая девушка
больше подойдет дня Джексона, он пригласил Эрику и
Лори. Они пришли обе, и Маффин приветствовала их
словами:
— У него для вас потрясающий мужик, настоящий
огонь!
— Американец,— заметил Джон,— способен на
многое.
— Да уж! — Маффин показала язык и побежала
краситься. Она ничего не сказала Джону о звонке жены,
решив приберечь эту информацию до поры до времени.
На Эрике был коричневый шелковый костюм с боль-
шим вырезом. Светлые волосы разделялись посередине
на пробор и ниспадали на плечи.
— Ты прекрасно выглядишь,— восхищенно сказал
Джон.
Лори решила подчеркнуть свою смуглую кожу крас-
ным нарядом цыганки. Прическа была в африканском
стиле, а косметика так и бросалась в глаза.
— Экстравагантно! — оценил Джон. Он был доволен.
Девушки выглядели потрясающе, и одна из них обяза-
тельно понравится Джексону.
Появилась Маффин в белой с оборками блузке, за-
правленной в белые джинсы. Кроме того, на Маффин
были белые сапоги. С ее появлением девушки как-то
поблекли.
— Видела статью Энтони Прайта сегодня утром,—
улыбнулась Эрика.— Ну и сука!
— Не надо,— Джон взял ее за руку.— Об этом
предмете говорить сегодня не будем. Пошли.
У Маффин внутри все кипело. Вот и доверяй Эрике!
Неужели она действительно читала то, что написал о ней
Энтони Прайт? Глупая, старая корова! Ей не меньше
двадцати шести. Ей-то чего смеяться? Хорошо все-таки,
что Джон пригласил Эрику и Лори на прием: они его
займут. У Маффин были свои планы, в которые не входил
проклятый Джон Клэптон.
248
♦ * ♦
Весь день Майк Джеймз провел в деловых встречах.
Он намеревался покончить со всеми делами и провести
оставшееся время в Лондоне с женой.
Свободное время. Время для разговоров. Время для
любви.
Его повели в ресторан, где Майк, вопреки своему обы-
чаю, даже не пытался заговорить ни с одной из дюжины
очаровательных девушек, обедавших там.
«У меня изменился характер,— думал он.— Я могу
спокойно смотреть на красоток и не думать о сексе. Ну,
может быть, совсем немножко. Но ведь подумать — не
значит сделать. Кажется, я делаю успехи».
Майк имел серьезный разговор с Джексоном по по-
воду матери Маленького Марти.
— Нужно, чтобы она уехала,— сказал он,— она
только мешает на гастролях. Отошлите ее домой.
Джексон согласился:
— Будет сделано.
Вечером Майк пошел на прием к Маленькому Марти
Перлу. «Не связывайся ни с кем,— предупредил он се-
бя.— Сделай это хотя бы раз в жизни».
Там было много девушек. Толстых. Худых. Умных.
Глупых. Он оставался в одиночестве, немного поболтал и
даже отказался от одного прозрачного предложения.
Майк гордился собой. Верный муж, мужчина, который
бережет себя для жены.
— Эй,— позвал Джексон, когда вечеринка была в
разгаре,— может, поужинаешь с нами?
— Не знаю,— ответил Майк и внимательно осмотрел
двух девушек, которые держали Джексона под руку. Ему
понравились обе: и блондинка, и мулатка.
— Вы знакомы с Джоном...
— Клэптоном,— подсказал Джон.
— Да, Клэптоном,— подтвердил Джексон.— Джон
сегодня делал снимки для нашей пластинки. Чудный па-
рень, молодчина. А это Майк Джеймз, Джон. Майк
входит в совет директоров компании «Хэмптон Рэкордс».
Тебе полезно с ним познакомиться.
Они пожали друг другу руки, и Майк повернулся к
блондинке.
— Меня зовут Эрика,— сказала она, протянув руку
и задержав ее в его ладонях дольше положенного.
249
Джексон по-хозяйски обнял Лори, он отлично знал
репутацию Майка Джеймза в Нью-Йорке.
«Неважно,— доказывал себе Майк,— если я и пере-
сплю с кем-нибудь до того, как увижу Клео. Это не в счет.
Во всяком случае, она не узнает».
— А где мы будем ужинать? — поинтересовался
Майк.
♦ ♦ ♦
— Ты, как обычно, потрясающе выглядишь.
Клео вздохнула.
— Благодарю, Батч. Но я бы так не сказала. Я злая,
обиженная, без настроения.
— Надеюсь, не из-за меня?
— Конечно, нет.
— Тогда почему?
— Не хочу вдаваться в подробности. Все скучно и
грустно. Давай просто приятно проведем вечер и удовлет-
ворим свое «эго».
— Полностью согласен. Вместе мы можем быть по-
декадентски эгоистичны. Может быть, забудем о
приемах?
— Нет, давай сходим туда. Хочется шума, музыки, я
хочу понаблюдать за людьми.
На Клео было новое трикотажное платье, ниспадав-
шее складками, черные шелковые чулки и босоножки на
очень высоком каблуке. Приятная перемена, потому что
обычно она носила брюки. Клео знала, что Майку это
пришлось бы по вкусу: он часто корил ее за то, что она
прячет ноги.
— У тебя лучшие ноги в Нью-Йорке,— ворчал он.—
А ты прячешь их, как португальская монахиня.
Мысли о Майке вызывали злость. Он перестал зво-
нить. Просто так. Никаких писем. Ничего. Прошло так
мало времени, а он уже смирился с ее уходом.
Нужно подумать о будущем. Осталось взять два
интервью у актеров. А потом? Клео не хотела возвращать-
ся в Нью-Йорк. Возможно, она больше не будет работать
на Рассела Хейза и журнал «Имидж».
— Сначала поедем в Дорчестер,— сказал Батч.—
Я обещал появиться на приеме у Маленького Марти
Перла. Если будешь себя хорошо вести, я тебя пред-
ставлю. Ему шестнадцать лет, он девственник и симпа-
тичнее, чем ты. 9<-л
♦ ♦ ♦
Джексон и Джон с видом родителей наблюдали за
Маффин и Маленьким Марти, когда те позировали
фотографам.
— Хорошая парочка,— заметил Джексон.
— Да,— согласился Джон. Он подумал, что не стоило
объявлять об их с Маффин помолвке. Небольшая любов-
ная история с Маленьким Марти — это же фантастиче-
ская реклама! К тому же, это значительно улучшило бы
его отношения с Джейн.
— Остерегайся моей матери,— прошептал Марти
Маффин, когда они стояли в окружении фоторепортеров.
— Что? — прошептала Маффин.
— Подожди в холле. Я позову тебя, когда все будет
спокойно.
— Так таинственно,— хихикнула Маффин.
— Ты мне действительно нравишься,— сказал Мар-
ти,— а я тебе?
— Конечно,— она сжала ему руку, улыбнулась фото-
графам и выставила вперед грудь.
♦ ♦ ♦
Майк держал Эрику под руку и говорил:
— Почему такая красавица оказалась в компании
тупицы Джексона?
— Джон — мой старый друг. Я подумала, что будет
весело. У тебя такие зовущие глаза.
— Зовущие только тебя.
— Куда поедем?
— Называй любое место.
— Ты слишком назойлив.
— Мне нравится твоя блузка.
— Блузка — такое старинное приятное слово.
— Я употребил его, потому что решил, что ты прият-
ная девушка с прекрасными старомодными манерами.
— Ха-ха.
— Может, не поедем со всеми, а удерем куда-нибудь
вдвоем?
— Неплохо бы.
Майк подмигнул:
— Я все устрою. Переговорю с Джексоном, и дви-
немся.
251
— Ты слишком торопишься.
— Ты еще плохо меня знаешь.
♦ ♦ ♦
— Ну вот,— говорил Батч,— как только съемки за-
кончатся, я сразу же вернусь в свой дом на побережье.
Если будешь в Лос-Анджелесе, добро пожаловать! Там
со мной живет одна девушка, но она всегда может пере-
ехать, она все поймет,— он помог Клео выйти из маши-
ны.— Что ты об этом думаешь?
— Я сейчас ничего не планирую, Батч. Пусть все идет
своим ходом.
К Батчу бросились поклонницы, желающие получить
автограф, и Клео пошла в отель. Она стояла в холле и
смотрела на приближающегося к ней мужчину. Так
похож на Майка. Та же походка. Он обнимал блондинку.
Когда они приблизились, у Клео до боли сжалось сердце:
это был Майк.
Он болтал с Эрикой: легкий двусмысленный разговор
должен подогреть девушку. Потом он заметил пару
потрясающих ног. Когда его взгляд добрался до лица,
Майк понял, что перед ним была... О, черт! Клео!
Он отдернул руку от Эрики, но было уже поздно:
Клео его заметила. В это время подошел мужчина, в
котором Майк узнал киноактера Батча Кауфмана, и взял
Клео под руку.
— Господи! — вырвалось у Майка.
— Что случилось? — спросила Эрика.— Почему мы
остановились?
Пока Майк лихорадочно решал, что делать, Клео про-
шла мимо со своим попутчиком.
— Привет, Майк,— обронила она на ходу,— рада,
что у тебя все в порядке.
Он открыл рот, чтобы ответить. Но она спокойно, де-
ржа Батча за руку, ушла. Сука! И для этого он совершил
перелет через Атлантический океан!
— Кто это? — поинтересовалась Эрика.
— Моя жена,— горько сказал Майк.
252
Глава 27
Портье подозрительно посмотрел на Маффин.
— Я ищу мистера Марти Перла,— манеоно сказала
она.
— То же самое делают и многие другие девушки,—
ответил он, вытягивая шею и заглядывая в вырез блузки.
— Мистер Перл пригласил меня. Я подожду в холле.
Когда он позвонит — сообщите мие. Меня зовут
Маффин.
— Как?
— Маффин,— назвала она по буквам.
— Вы же не можете провести в холле всю ночь.
Почему не выйти на улицу с другими девушками?
— Я не поклонница,— обиженно возразила Маф-
фин,— а близкий друг. Пожалуйста, сообщите мне, когда
он позвонит.
Она выбрала место, откуда был хорошо виден портье,
уселась в кресло и облегченно вздохнула.
Это было непросто. После того как ее с Марти сфото-
графировали на приеме, она старательно избегала Джона.
Было полно знакомых, и она болтала то с одним, то с дру-
гим, пока Джон не отвел ее в угол и не сказал:
— Пойдем, и будь приветливее с Джексоном. Побол-
тай, очаруй его. Он тот человек, который нам нужен в
Америке.
— Нет,— коротко возразила Маффин,— мне надое-
ло развлекать людей, осточертели твои дела. И твоя ложь.
— Прекрати, Мафф,— просил Джон,— это очень
важно.
— Плевать. Оставь меня в покое.
— Это глупо!
— Если я хочу быть глупой, то я буду глупой, а ты
убирайся!
Какое-то время они в упор смотрели друг на друга, по-
том Джону пришлось убраться к Джексону. Маффин
выбралась из отеля и взяла такси.
Завтра они с Джоном помирятся, если она этого
захочет. И если он сможет толком объяснить звонок
Джейн. Но сегодня для разнообразия она будет зани-
маться тем, чем захочет.
Ее звал портье:
— Люкс 404,— сказал он,— четвертый этаж.
— Спасибо. Я же говорила вам, что он меня ждет,—
253
она пошла к лифту, чувствуя, что волнуется. Она и при-
помнить не могла, когда такое происходило с ней в
последний раз.
Маленький Марти ждал ее у входной двери. На нем
был один короткий махровый халат.
— Быстро! — он втолкнул ее в номер, захлопнул
дверь и закрыл на ключ. Потом он схватил Маффин и
неумело поцеловал.
— Ты заставляешь меня дрожать! — воскликнула
она.
— Ты такая сексуальная,— ответил он.— Пойдем в
спальню, я покажу тебе свои пластинки.
Они побежали туда, смеясь и держась за руки. На
кровати были разложены пластинки с фотографиями
Марти на конвертах.
— Я записал десять альбомов,— похвастался Ма-
ленький Марти.— И два золотых диска.
— Потрясающе. Мне раздеться?
Марти с изумлением наблюдал, как Маффин сняла
вначале сапоги, потом брюки и блузку.
— Ты такая красивая,— сказал он и потянулся к
торчащей груди.
Она развязала пояс у него на халате.
— А ты потрясающий мужчина! — воскликнула она.
— Неужели?
— Да ты и сам знаешь об этом.
— Спасибо. Может, поставить пластинку?
— Да. Здорово.
Марти поставил диск «Только для подростков», и
Маффин завизжала от восторга.
— Может, займемся любовью? — несмело предло-
жил Марти.
— Почему бы и нет? — согласилась Маффин и легла
на постель.
Марти осторожно расположился рядом.
Все закончилось быстро. Они опять завели пластинку
и продолжали заниматься любовью. В течение часа —
четыре раза. Маффин не могла сдержать восторга:
— Ты супермен! Я люблю тебя!
Вспомнив свои неудачные попытки с проститутками,
Маленький Марти сказал:
— Я думаю, нам надо пожениться.
— Да,— ответила Маффин, которой понравилось это
предложение.— Конечно. Давай еще поиграем и обсудим
это!
254
Глава 28
Клео никогда не пила много, но на этот раз решила,
что пришло время набраться до чертиков. Она всегда
ограничивалась маленькими рюмками сухого вина, и
переход к двойным порциям виски дался ей нелегко.
— Поехали ко мне и там покурим,— предложил Батч.
— Я лучше напьюсь,— твердила Клео.— Я праздную
окончание семейной жизни на всю катушку.
— Может, отпразднуем другим способом?
— Сексуальный маньяк.
Они побывали на приеме у Маленького Марти Перла,
потом — еще на одной вечеринке, затем поехали на
сборище киношников, где встретили Рамо, который при-
соединился к ним вместе с двумя девушками.
К этому времени Клео уже порядком набралась.
Двойной виски, затем — шампанское, затем — бренди, а
потом она почему-то оказалась в отеле у Рамо, и он давал
нюхать нашатырь, а она пыталась сказать, что ненавидит
этот запах — просто выносить не может.
Куда, черт возьми, подевался Батч? Кто-то пытался
снять с нее платье, она с трудом встала на ноги и по-
требовала, чтобы ее отвезли домой.
— Но дорогуша,— объяснял голый Рамо,— Батч в
спальне с девочками, так что остались только мы с тобой,
давай займемся любовью.
— Нет,— Клео покачала головой; все плыло, ее под-
ташнивало.— Я еду домой.
Как жаль, что у нее нет настоящего дома. Квартира в
Нью-Йорке стала чужой, так что, пока все не уладится,
придется жить в отелях.
Клео нетвердым шагом спустилась вниз — на улице
уже светало. Господи! На одиннадцать назначена встреча
с английским актером Даниэлем Онелем, в каком же виде
она на нее явится!
Клео взяла такси и по дороге с трудом сдерживала
тошноту. У входа в отель злой Майк с побледневшим
лицом нервно мерял шагами улицу.
— Уже пять утра! — вопил он.— Где ты, черт
возьми, шлялась?!
Майк всегда отличался умением мыслить логически.
И он уже винил во всем не себя, а ее.
Клео заплатила за такси, попыталась не обращать
255
внимания на мужа, который вскоре станет бывшим. Но он
просто подпрыгивал от ярости.
— Ну? — потребовал Майк ответа.
Она посмотрела на него недружелюбным взглядом.
— Чего-то в тебе не хватает... A-а, вот теперь ясно.
Почему на твоей руке не висит блондинка? Что-то не в
порядке, Майк, блондинки нет.
— Ты пьяна?
— И устала. И хочу спать,— она вошла в отель.
Он проследовал за ней.
— Пошел к черту! — сказала она.
— Нам надо поговорить.
— Майк, иди куда-нибудь в другое место и там разго-
варивай, я тебя не держу. Делай все, что хочешь, я тебе не
помеха.
— Клео, малышка...
Ее распирало от злости. Лживый притворник, невер-
ный муж.
— Майк, малыш, сделай мне одолжение, убирайся
немедленно.
Она ринулась в лифт, поднялась в номер и почувство-
вала приступ тошноты.
«Так тебе и надо, не напивайся».
♦ ♦ ♦
Вначале Майк решил послать все к чертям. Его опять
поймали со спущенными штанами — фигурально говоря.
«Кто это был?» — спросила Эрика, и когда Майк отве-
тил: «Моя жена», он уже страшно винил себя за то, что
так глупо попался во второй раз.
Наконец, до него дошло, что его жена была не одна.
Что она делала с таким повесой, как Батч Кауфман?
Они с Эрикой сидели в том же ресторане, где он обе-
дал в предыдущий день; она болтала со знакомыми.
— Извини,— обратился Майк,— ты не будешь
против, если я уйду?
— Нет,— ответила Эрика, решив, что ему нужно в
туалет.
Он встал из-за стола, нашел официанта, оплатил счет
и вышел из зала. Майк нисколько не сожалел об Эрике. С
ней все будет в порядке, ее окружали друзья.
На такси он вернулся на прием к Марти Перлу, но
Клео там не оказалось. Все уже разошлись, остались
256
лишь несколько пьяных журналистов, которые никогда не
упускали случая набраться за чужой счет.
Он прошелся по отелю, тщетно пытаясь найти Клео,
потом поехал в ее отель, где ему объяснили, что днем она
была в отеле, но сейчас отсутствует.
Остаток вечера Майк провел в баре. Потом ожидал в
холле до двух ночи, пока его вежливо не попросили
выйти. До самого утра он торчал на улице, пока в начале
шестого Клео не приехала на такси. Пьяная. Язвитель-
ная. Злая.
Затем она убедительно, о да, убедительно приказала
ему убираться. Подобные выражения Клео обычно упот-
ребляла в крайнем раздражении. Конечно, она была пья-
на, но разве это смягчает ее вину? Ведь он прождал всю
ночь.
Теперь она исчезла, удрала к себе в номер. Клео не
была расположена прощать. Она не пожелала никаких
объяснений.
«Сьюзэн, Сьюзэн, кто она? О, эта... ну, между нами
ничего и не было, просто немножко оступился, пожалел
ее. Это же ничего не значит. Вернись, Клео. Ты потрясаю-
ще выглядела сегодня. Я видел твои ноги. Я хочу тебя».
У себя в отеле Майк шагал по комнате взад-вперед.
Он поспит несколько часов и пойдет к ней. Может быть,
подарить ей что-нибудь? Ей всегда нравились подарки.
После того как она простит его, он спокойно разузнает,
что она делала с Батчем Кауфманом до пяти часов утра.
Глава 29
Во время ужина Джон оказался рядом с Лори, Эрикой
и Джексоном. Компания, конечно, не из идеальных.
Безусловно, Маффин она бы не понравилась. Во всяком
случае, это ее вина. Она сбежала, как необузданный
подросток.
Они уютно сидели в «Сан-Лоренцо» вчетвером. Джек-
сон приклеился к Лори, все время шептал ей что-то на
ухо, она хохотала.
Эрика держалась настороженно и беззаботно уминала
за обе щеки все, что подавали.
— Майк Джеймз продемонстрировал трюк и исчез,—
объяснила она,— но я осталась, потому что умирала от
голода.
В «Сан-Лоренцо» обычно собирали информацию цля
257
колонок сплетен. Осведомителей хватало, и Джон был
уверен, что завтра же появится сообщение о том, что его
видели с девушкой. Не с Маффин. А где сейчас Маффин?
Без сомнения, дома, в постели и страшно переживает.
— А где Мафф-Мафф? — поинтересовалась Эрика,
покончив с едой.
— Не могу понять, куда вмещается столько пищи,—
удивленно покачал головой Джон.
— Все ты прекрасно знаешь. Неужели у тебя девичья
память?
Боже! Он со страхом вспомнил о связи с Эрикой.
Когда доходило до секса, она становилась сумасшедшей.
Настоящая буря страсти! Джон никогда не забудет, как
она впилась белыми зубами в его тело, и он подумал:
сейчас она откусит кусок. Он был уверен, что она соби-
рается это сделать и с трудом вырвался; остались лишь
раны и твердая уверенность в том, что нужно держаться
подальше от якобы холодных блондинок. Конечно, это
было до Маффин.
Он радовался, что Джексон не выбрал Эрику, хотя, по
словам Маффин, Лори тоже отличалась странноватым
сексуальным вкусом. Джон удивился, когда узнал, что
Маффин с подружками часами обсуждали свои похожде-
ния. И в самых ярких деталях!
— Я спросила, куда запропастилась Маффин? —
деликатно поинтересовалась Эрика.
— Она устала,— объяснил Джон,— был трудный
день, и я отослал ее домой.
— Она расстроилась из-за статьи Энтони Прайта?
— Эрика, а ты бы расстроилась, если бы твое интер-
вью опубликовали в популярной еженедельной газете?
Я, конечно, уважаю тебя, ты прекрасная модель, но как
часто твое имя помещают под фотографиями?
— Мне не нужна личная реклама. Работы всегда
хватает.
— Это прекрасно. Но Маффин не обычная модель.
Я собираюсь сделать из нее настоящую звезду.
— Тоже мне, мудрец! Ты всегда был жуликом. Воз-
можно, тебе что-то и удастся.
— Я могу этого добиться.
Эрика постучала длинными ногтями по столу:
— Может, заглянем ко мне на чашечку кофе?
— Нет, милашка.
— Спешишь домой, к своему денежному вкладу?
— Нет, домой, к своей девушке.
258
Эрика пожала плечами:
— В таком случае, думаю, вы меня извините, если я
уйду и присоединюсь к своим друзьям,— она встала и
слабо улыбнулась:— Если изменишь свое решение, по-
звони мне, Джон. Ты мое слабое место. Догадываешься,
о чем я?
Джексон и Лори продолжали хихикать и шушукаться.
Джон понял, что вечер вряд ли закончится серьезным де-
ловым разговором, поэтому, похлопав Джексона по пле-
чу, договорился о завтрашней встрече.
Джексон вульгарно подмигнул:
— Спасибо, дружище, завтра во всем разберемся.
Джон кивнул. Он решил использовать этого амери-
канца — узнать все ходы и выходы, завязать связи с
нужными людьми. После съемок для календаря Шумана
необходимо двинуть в Штаты. В Америке Маффин по-
лучит мировую известность, а Джон с помощью друзей
будет рядом. Он предложит Джексону маленький про-
цент — всего лишь кусочек от Маффин, возможно, даже
полпроцента. Джексон — не тот человек, который будет
делать что-то бесплатно.
В Америке Джон наконец-то избавится от Джейн. Ка-
кое это будет облегчение — не слышать ее ноющий
голос. Конечно, он будет скучать без детей, но они смогут
приезжать и навещать его. К тому времени он сможет
позволить себе оплатить расходы на няню, которая
будет привозить детей. Вот будет здорово! Дом с бас-
сейном. Несколько машин. Слуги. Вечеринки.
Джон улыбнулся. Жизнь станет действительно пре-
красной. Он чмокнул Лори в щеку.
— Будь поласковее с моим другом,— посоветовал он.
Лори закатила глаза.
— Ну ты и паскудник, мальчик с детским лицом,—
сказала она.
Ну, вроде Джексон при деле. Джон надеялся, что аме-
риканец поймет, кого он должен благодарить.
Он заметил Эрику, которая болтала с друзьями, и для
приличия кивнул ей на прощание. Он был польщен тем,
что она по-прежнему предлагала ему себя, но если начи-
стоту, то она ему больше не нравилась. Домой к Маффин.
Симпатичной, уютной, обворожительной, глупой Маф-
фин.
Хотя... Нет, она не глупа. Несправедливое обвинение.
Наверное, просто по-детски воспринимает жизнь, а это
даже приятно.
259
В свои двадцать шесть Джон был циником по отноше-
нию к женщинам. Он спал с ними с четырнадцати лет и
перебрал их немало. Но все это было до Маффин. Она
стала его пропуском в лучшую жизнь, они вместе добива-
лись ее.
Джон тихо вошел в квартиру. Пусть Маффин поспит
со своими обидами, утром ей станет лучше. Он потрепал
Скраффа и долил молока в блюдце, разделся в ванной и
на цыпочках подошел к постели.
Он протянул руку, чтобы погладить Маффин, и обна-
ружил, что ее нет.
Глава 30
Телефон разбудил Клео рано утром. Она глянула на
часы и ужаснулась: десять минут одиннадцатого! В девять
будильник не зазвонил или она не слышала. Так или нет,
но чувствовала она себя отвратительно.
Телефонистка из Америки попросила подождать; во
рту было неприятно сухо, а голова просто раскалы-
валась.
— Не могу же я ждать целый день,— заорала она со
злостью и, не услышав ответа, стукнула трубкой.
Клео встала, самочувствие ухудшилось, но она заста-
вила себя добраться до ванной и встать под холодный
ДУШ.
Голова немножко прояснилась, и неожиданно перед
глазами всплыли картины прошлого вечера.
О господи! Голый Рамо. Батч с двумя девушками.
Майк. Или все это просто кошмарный сон?
Сейчас не время волноваться. В одиннадцать назна-
чена встреча. Завтракать нет времени. Быстро на-
краситься. Одеться. Причесать волосы. Взять диктофон,
кошелек, записную книжку, карандаши.
Без пятнадцати одиннадцать. Опять звонит телефон.
На этот раз голос Рассела Хейза из Нью-Йорка звучит
ясно и громко. Не мог выбрать более подходящее время!
— Материалы о Кауфмане и Калифе — просто
чудесные,— похвалил он.
«Да! — подумала Клео,— я могла бы еще столько
порассказать о них обоих, что у тебя бы просто голова
лопнула. Например, как выглядит голый Рамо».
— Спасибо, Расс.
— Мы решили взять интервью с Кауфманом, чтобы
260
открыть всю серию. Собираюсь послать Джерри сделать
снимки,— он остановился и затем спросил: — Ты уже
виделась с Майком?
Она взглянула на часы и поняла, что опоздает.
— Нет, послушай, Расс, я...
— Ни о чем не беспокойся. Я с тобой. Буду ждать, и
если захочешь, чтобы я приехал, то готов вылететь не-
медленно.
Черт возьми!
— Все нормально, приезжать не нужно. Мне пора
бежать, опаздываю на встречу.
— Хорошо, моя дорогая. Просто хотелось, чтобы ты
знала: я всегда рядом, если ты нуждаешься во мне.
— Пока, Расс,— она бросила трубку.
«Моя дорогая». Вот уж на самом деле. Грустно, но по-
сле этого задания она скажет «до свидания» журналу
«Имидж» и всему, что с ним связано. Стыдно, но не-
избежно.
Придется начинать сначала — абсолютно во всем.
Она позвонила портье и попросила заказать такси. Без
пяти одиннадцать. Если удастся, она опоздает всего на
несколько минут.
Даниэл Онел жил в небольшом, похожем на конюшню
доме в районе Белгравиа. Входную дверь открыла светлая
датчанка, которую Клео приняла за иностранную сту-
дентку. Она улыбнулась и провела гостью в гостиную.
— Он скоро придет,— сказала она с сильным акцен-
том.— Хотите кофе?
Клео кивнула головой:
— Черный. Без сахара.
Датчанка неуклюже удалилась, и Клео осмотрелась.
Огромная комната, очень современная, черные кожаные
стулья и диван. Столики из хрома и стекла.
Даниэл Онел явно принимал вчера вечером гостей: пе-
пельницы наполнены окурками, повсюду грязные стака-
ны. Конверты от пластинок разбросаны по полу, перевер-
нутая ваза с розами лежала на ковре.
— Почему ты решила взять интервью у Даниэла
О вела? — спросил Рассел, когда она подала список,
собственноручно составленный ею для новой серии.
— Он талантлив, а женщины находят его привлека-
тельным. И еще: не обязательно выглядеть, как мальчики
на пляже, для того, чтобы стать знаменитостью.
— Хорошо,— согласился Рассел,— я просто так
спросил.
261
Почему она решила переговорить с Даниэлем Онелом?
Да потому, что хотела встретиться с ним. Потому что
он был ее любимым актером. Потому что, несмотря на
небольшой рост, очки и возраст, приближающийся к
пятидесяти, он был по-прежнему очарователен, и это
влекло женщин.
Клео досадовала на свое плохое самочувствие. Жаль,
что она не смогла провести утро в постели. Порою она
мечтала быть похожей на мать, которой не пришлось ра-
ботать ни единого дня в своей жизни.
После замужества Клео вопрос о ее работе никогда не
поднимался. Майк понимал, что у нее есть свое дело, ве-
рил в женское равноправие и не очень жаловал женщин,
которые ничего не делали.
— Неужели им не скучно? — спрашивал он о ее за-
мужних подругах-бездельницах.— Черт возьми, что они
делают весь день?
— Ходят к парикмахеру, по магазинам, обедают с
друзьями,— объясняла она.
— Блестяще!
Клео часто беспокоилась: как он себя поведет, когда
появятся дети. Она-то не собиралась перепоручить их
няне.
Даниэл Онел вошел в комнату. Он был выше, нежели
она ожидала, и стройнее.
Улыбнулся и сказал:
— Извините за разгром.
На нем была пестрая рубашка с расстегнутым ворот-
ничком, черные брюки и белые кроссовки. Черные волосы
были выкрашены в ярко-рыжий цвет: это было необхо-
димо для съемок в очередном фильме.
— Лучше, если вы сразу поймете, что я ненавижу
интервью,— вежливо заявил он.— Я нахожу их скучны-
ми для всех — для вас, для меня, для того бедного
дурачка, который будет читать мое мнение по всем вопро-
сам — от кухни до парашютных прыжков.
— Вот как...— сказала Клео.
Он предупреждающе поднял руку:
— Но я прочитал вашу статью о сенаторе Эштоне в
журнале «Имидж»: объективно, хорошо написано,
свежий взгляд. Я решил, что между нами есть что-то
общее, так что встретиться будет интересно,— он снял
очки и уставился на нее.— Конечно, я имею в виду только
наш разговор.
— Это понятно,— запинаясь, пробормотала Клео,
262
она вдруг почувствовала себя неуютно рядом со странным
рыжим мужчиной в белых кроссовках.
— Хочу предупредить вас,— резко сказал он,— я не
желаю обсуждать ни одну из моих жен. Может быть,
только первую. И не скажу ни единого слова о последнем
разводе. Ужасная ошибка, она почти свела меня с ума,—
он замолчал, вдруг начал поднимать упавшие розы и
ставить их в вазу.
Датчанка вошла с кофе.
— А, Хейди,— приветствовал ее Даниэл,— ты позна-
комилась с Клео Джеймз?
— Похоже, что да,— сказала она.
— Принцесса Хейди Валмерштайн, разрешите пред-
ставить вам Клео Джеймз,— Даниэль в шутку покло-
нился.
— Вот девушка, о которой стоит написать. Бедная
маленькая Золушка, приехала сюда только с тем, что
было на ней надето, и с несколькими телефонными
номерами в кармане, из которых один оказался моим.
Клео почувствовала себя лишней.
Хейди сказала:
— Даниэл, я ухожу.
— Хорошо,— ответил он,— потрать еще немного
моих денег и повеселись так, как не можешь повеселиться
со мной.
— О, Даниэл,— воскликнула Хейди,— зачем ты всег-
да шутишь?
— Зачем всегда шутишь? — передразнил он.— Ты
здесь уже чертовых шесть месяцев. Неужели нельзя нау-
читься нормально говорить по-английски?
Хейди бросила на него грозный взгляд:
— Я ухожу. Приду позже.
— Господи,— воскликнул Даниэл, наблюдая за тем,
как уходила маленькая блондинка,— сам не знаю, как я
ее выношу. Он так молода, так тупа и даже не может
выучить английский язык.
— Она очень хорошенькая.
— Достаточно хорошенькая,— внес поправку Да-
ниэл.
— Я вначале подумала, что она просто иностранная
студентка, которая живет в вашем доме.
Даниэл зашелся от смеха.
— Вы прощены за все, раз подумали так. Если внима-
тельно присмотреться, то она действительно похожа на
студентку университета. Вообще-то, она принцесса.
Я знаком с ее семьей.
263
— Приятное знакомство для вас,— пробормотала
Клео и глотнула кофе, который оказался страшно креп-
ким: — Ой! — воскликнула она.
— Ужасный вкус? Пошли на кухню, сварим настоя-
щий кофе. Хейди не умеет этого делать, особенно, когда
он предназначен для другой женщины. Она почти отрави-
ла одну из моих жен.
На кухне царил еще больший беспорядок, чем в
комнате.
— Здесь, как в туалете,— сравнил Даниэл.
— У вас нет прислуги?
— Она приходит и уходит. Сейчас ее нет, как вы сами
видите.
— Есть же специальные агентства. Можно по-
звонить, и они пришлют безработных актеров или кого-то
другого.
— Послушайте, милая, если бы здесь появился безра-
ботный актер, вы что, думаете, он бы возился с пылесо-
сом? Он бы немедленно заставил меня прослушивать его!
Зазвонил телефон. Клео слышала только то, что гово-
рил Даниэл.
— Она доведет меня до ручки,— пауза.— Ну конеч-
но, я ей говорил,—пауза.— Она даже не говорит, не то,
чтобы понимать,— пауза.— Я знаю, знаю, должен,—
пауза.— Да, конечно, всегда одно и то же,— пауза.—
Если бы мне нужны были такие отношения, то я бы смог
найти себе пташку в Сохо, не так ли? — пауза.— Хоро-
шо, дружище, возможно, позднее,— Даниэл повесил
трубку.
— Я собираюсь сказать маленькой мисс Валмер-
штайн, чтобы она упаковала вещи и убралась отсюда.
— Послушайте,— искренне сказала Клео,— может
быть, вы хотите, чтобы я зашла позднее?
— Нет, конечно, нет. Я же говорил, что будет скучно.
И позже будет то же самое.
Клео сварила кофе, Даниэл достал пачку печенья, и
они вернулись в гостиную.
— Расскажите мне о сенаторе Эштоне.
— Вы же все знаете,— Клео было приятно, что он чи-
тал ее статью. Это, пожалуй, лучшее из всего, что сделано
ею. Неделя в Вашингтоне, когда она следовала за сенато-
ром по пятам. Шесть часов записанных на магнитофон
бесед — неслыханно, ибо он никогда не уделял столько
времени журналистам. Рассел сказал, что спрос на жур-
нал вырос, когда появился этот материал. Майк гордился
264
ею. Продюсер с телевидения предложил Клео пройти
прослушивание в любое время — для организации шоу,
где она могла бы брать интервью.
— Вы замужем? — спросил Даниэл.
- Да.
— Счастливы?
— Предполагалось, что вопросы буду задавать я.
Даниэл широко раскинул руки.
— Задавайте. Спрашивайте, о чем хотите. Только,
пожалуйста, не надо глупых вопросов.
— А почему бы нам просто не поговорить? Тему
выбирайте сами. Все, что вам нравится.
— Что мне нравится? Я больше ни в чем не уверен.
Меня преследует то, что мне не нравится. Плохие браки.
Плохие отношения. Плохие фильмы, в которых мне не
следовало бы сниматься.
— А чего вы хотите от жизни?
— Хочу иметь рядом красавицу, которая заботилась
бы только обо мне. Женщину, которая ставила бы меня
на первое место. Верную подругу с неразвитым чувством
собственности. Хорошую мать. Прекрасную любовницу.
Фантастического повара. Леди с чувством юмора. Вы
думаете, она существует?
— Если да, то я предпочла бы такой же вариант
мужского рода.
Даниэл засмеялся.
— У вас тоже проблемы? — поинтересовался он.
— У кого их нет? — вздохнула Клео.
Даниэл скорчил гримасу отвращения:
— Жизнь была бы слишком проста, если бы не при-
ходилось жить рядом с другими людьми.
— Вы явно хотели перефразировать знаменитую
строчку Гарбо: «Я хочу быть одна»?
— А вы довольно наблюдательны, милая малышка,
не так ли?
Клео залилась краской. Вот уж действительно,
малышка! Рост метр семьдесят и двадцать девять лет от
роду. Даниэл заставил ее почувствовать себя подростком
лет четырнадцати.
— Почему вы не порвете с Хейди, если эти отноше-
ния вас не устраивают? — наобум спросила Клео.
Даниэл безнадежно пожал плечами:
— Привычка. Одиночество. Вы когда-нибудь возвра-
щались в пустой дом поздно вечером?
— Но ведь у вас много друзей?
265
— Знакомых,— поправил Даниэл.— Эти друзья
только для солнечной погоды. Они с радостью проводят
с вами время. Если, конечно, ваш последний фильм
имел успех.
— У вас ведь должны быть близкие друзья?
— А у вас?
Клео вспомнила Доминик, Рассела и Сьюзэн.
— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду,—
призналась она.
— У меня есть несколько близких приятелей. Этих
людей я знаю с молодости. Но у них собственная жизнь.
Семьи...— он замолчал.
— А дети? Вы, должно быть, с ними близки?
— Они вырастают. Становятся взрослыми. Я иногда
встречаюсь с Диком. Ему сейчас восемнадцать, и у него
есть собственное дело. Послушайте, дорогуша, я сам по
себе. Мне сорок девять лет, я прозевал свою личную
жизнь и сейчас прилип к этой сумасшедшей датчанке,
которую я, естественно, не люблю. Да, я не люблю ее, но
наша связь классно выглядит в глазах публики. Вы меня
понимаете?
Клео кивнула:
— Думаю, что да, но мне очень жаль. Ведь где-то, на-
верно, все же есть та самая женщина.
— Может быть, поможете разыскать ее?
Почему он вызывает в ней такую нервозность?
— Я уверена, что она где-то есть...
Даниэл цинично улыбнулся:
— Конечно.
— У вас развязался шнурок.
Он наклонился, чтобы завязать его. И тут она замети-
ла, что он начал лысеть. Хотя это неважно. Все равно он
был самым привлекательным мужчиной, которого она
когда-либо встречала. Но Даниэл даже не заметил, что
она женщина. Для него она олицетворяла блокнот,
карандаш и диктофон.
Клео прочистила горло.
— Давайте поговорим о вашем последнем фильме,—
предложила она.— Правда ли, что вы послали продюсеру
телеграмму, в которой заявили, что никогда с ним больше
работать не будете?
— Правда ли, что птицы летают? — засмеялся
Даниэл.
266
Глава 31
Маленький Марти, словно сумасшедший, тряс Маф-
фин.
— Просыпайся,— умолял он,— моя мама у двери, и,
если она тебя увидит, мы пропали.
Маффин открыла глаза, сонно огляделась вокруг.
Где она? Ах, да!
— Привет, Марти,— проговорила она, еще глубже за-
бираясь под одеяло. Ей снился такой прекрасный сон о
песчаных пляжах и о том, как ее, всю в мехах, фотогра-
фировали для обложки журнала «Воуг». Интересно,
сможет ли Джон устроить это? Он мастер всяких сделок.
Почему она вечно должна сниматься раздетой, выставляя
напоказ грудь?
— Вставай! — шипел Марти.— Тебя надо спрятать
хотя бы на несколько минут.
— О! — обиженно воскликнула Маффин,— мне так
тепло и удобно.
Послышались громкие стуки в дверь и пронзительный
голос миссис Эммы Перл, требующий впустить ее.
— Поторопись! — Марти вытаскивал ее из посте-
ли.— В ванную, закрой дверь и не открывай до тех пор,
пока я не скажу.
— Но я замерзну.
— Там куча полотенец. Пожалуйста, малышка,
сделай это ради меня.
— Хорошо,— позевывая, Маффин позволила затолк-
нуть себя в ванную.
Марти помчался к входной двери и открыл ее. Миссис
Эмма Перл ворвалась в люкс и подозрительно осмотрела
все вокруг.
— Кто у тебя?
— Никого.
— Почему ты так долго не открывал?
— Я спал. Послушай, мам, сейчас только восемь
часов, зачем было так рано будить меня?
Она заглянула в спальню и, удостоверившись, что там
никого нет, грузно бухнулась на кушетку.
— Как будто ты не знаешь? — покачала она голо-
вой.— Меня отсылают в Америку. Мать не подходит для
твоего сценического образа,— ее голос поднялся до
обычного визга.— С каких пор матери стали плохи для
этого?
— Послушай, мам,— Марти украдкой посматривал
267
на дверь в ванную,— я должен подчиняться всему, что
мне приказывают, ты же знаешь.
— А кто проследит за тобой? Кто будет смотреть,
чтобы ты нормально питался? Хорошо спал? Кто укутает
тебя после концерта?
— Да ладно, мам, Джексон позаботится обо всей
этой ерунде.
— Я еще не уехала, а ты уже говоришь таким тоном!
А как с девушками!
— С какими девушками?
— С любыми. Держись от них подальше,— и она
таинственно добавила: — Есть такие ужасные болезни,
что я даже не хочу называть их вслух.
— Да, мама.
Она резко встала.
— Будь хорошим мальчиком, Марти. В душе я знаю,
что ты именно такой. Мне нужно уходить, но помни все,
что я тебе сказала.
— Да, ма.
Она обняла его.
— Думай о маме. Не забывай чистить зубы три
раза в день. Они для тебя очень важны. Не ешь сладкого.
Шире открывай глаза, когда тебя фотографируют.
— До свидания, мам.
По ее щекам бежали слезы.
— До свидания, сынок, мы расстаемся ненадолго.
Марти закрыл за ней дверь. Господи! Наконец-то
свобода! Свобода ругаться, есть конфеты, всю ночь не
спать и, самое важное,— девушки! Девушка. Маффин.
Сладкая. Очаровательная. Потрясающая. Сексуальная
Маффин!
Марти поспешил к ванной и постучал в дверь.
— Все спокойно,— закричал он,— впусти меня.
Маффин свернулась калачиком на коврике и задре-
мала.
— Впусти меня,— просил Марти,— давай, милая,
она ушла.
— Зачем ты меня все время будишь? — бормотала
Маффин, поднимаясь и открывая дверь.
Марти прыгнул на нее.
— Ура!!!
* ♦ ♦
Майк поздно проснулся, позвонил в отель к Клео и
узнал, что опять упустил ее.
268
Бреясь и одеваясь, он размышлял. Ему не нравилось,
как все складывалось. Совсем не нравилось. В прошлом,
когда между ним и Клео случались размолвки, они сади-
лись, обсуждали все и выясняли отношения. Прежде они
всегда приходили к взаимному согласию. Клео ни в коей
мере не была глупой, у нее был острый ум. В какие же
игры она теперь играет?
Ладно, ну погулял он. Пусть! Но он готов к наказанию.
В дверь постучали, на одно мгновение ему показалось,
что это Клео, но, открыв, он обнаружил Джексона.
— Поздравь меня! — похвастался Джексон.— Ма-
мочка сейчас на борту прекрасного самолета, который
отправляется в Нью-Йорк. Я лично посадил ее.
— Очень хорошо,— сказал Майк.
— Посмотри на нашу рекламу — неплохо? — Джек-
сон бросил на стол кипу газет. Почти на всех первых
страницах были фотографии Маффин и Маленького
Марти, сделанные на вчерашнем приеме.
— Эта маленькая шлюха здорово нам помогла,—
продолжал Джексон.— Ъна хорошо смотрится с нашим
мальчишкой, правда?
— Да,— согласился Майк. Ему было на все напле-
вать.
— У меня ночью была такая штучка,— поделился
Джексон.— Ничто не сравнимо с горячими англичанка-
ми, особенно когда примешана кровь Ямайки.
— Как с продажей билетов на концерт? — поинте-
ресовался Майк. Он не хотел выслушивать подробности
сексуальных похождений Джексона.
— Прекрасно, к полудню все будет продано.
— А что сегодня делает Марти?
— Я разрешил ему поспать подольше, потому что у
него ланч с журналистом из популярной газеты. Затем —
съемки в парке, парочка интервью для музыкальных
изданий, потом подготовка к концерту. Сейчас пойду и
разбужу его. Хотите вместе пообедать?
— Вы, наверное, шутите?
Джексон убрался, и Майк оделся. План был готов.
Он поедет в отель к Клео и дождется ее. На этот раз все
образуется. Он больше не спасует. Каким же надо быть
глупцом, чтобы дать послать себя подальше! Больше
такого он не допустит. Нет, на этот раз все будет абсо-
лютно по-другому.
269
♦ ♦ ♦
Напевая под нос, Джексон постучал в дверь к Малень-
кому Марти. Он был доволен собой. Доволен тем, что
избавился от матери. Удовлетворен хорошим приемом
и вечером, проведенным с изобретательной Лори. Хотя
он был несколько недоволен тем, что Джон Клэптон не
предупредил его, что девушке надо заплатить.
— Ты что, не занимаешься этим для любви? —
спросил он.
— К черту любовь,— лаконично проворковала Ло-
ри.— Не будет денег, не будет и удовольствия.
Таким образом, ему пришлось сначала раскошелить-
ся, а уж потом забраться в постель. Но затраты окупи-
лись с лихвой.
Марти подошел к двери и чуть приоткрыл ее. Джексон
попытался войти, но Марти не позволил.
— Малыш, расслабься, мамочка уже летит.
— Я знаю,— сказал Марти,— она приходила попро-
щаться. Послушай, ты не мог бы зайти позднее.
— Позднее? — Джексон с удивлением посмотрел на
часы.— Постой-ка, парень, уже первый час. У нас назна-
чена встреча. Пока ты оденешься и мы доберемся до ма-
шины...
— Встретимся в вестибюле без десяти час.
Джексон недоумевал:
— Ты не хочешь просмотреть газеты? Твое имя почти
во всех.
Марти взял газеты и попытался закрыть дверь.
— Послушай, парень, что происходит? Ты что, спря-
тал девчонку под кроватью?
Марти покраснел.
— Малыш,— Джексон говорил приятным, добрым
голосом,— гони ее, нам пора. Много работы. Доверь мне
все заботы о твоем сексе, тогда тебя не будут беспокоить
по утрам. Ты просто покажи пальцем — вот эту,— все
остальное на моей совести. Я здесь для того, чтобы
заботиться о тебе.
— Встретимся в вестибюле,— пробормотал Марти.
— Хорошо. Если тебе так хочется. Надень бежевую
замшевую куртку и не опаздывай. Да, Марти, сегодня
пусть все остается так, но в будущем все встречи буду
организовывать я. Ты же не хочешь, чтобы мама верну-
лась, не так ли?
270
Глава 32
День с Даниэлем Онелом прошел изнуряюще.
«Особенно,— решила Клео,— если ты после перепоя и
явно недоспала». Она сожалела, что не потратила больше
времени на косметику и выбор одежды. Хотелось бы
выглядеть для Даниэла лучшим образом. Это был слож-
ный, талантливый человек, она чувствовала, что ее тянуло
к нему, смешивалось странное чувство симпатии и жа-
лости. Ей казалось, что этот мужчина, сам не зная, чего
хочет, на ощупь брел в поисках верного пути, а это всегда
приводило к неправильным решениям.
Их встреча наконец закончилась, когда Хейди верну-
лась во второй половине дня с группой друзей.
Даниэл скорчил недовольную мину.
— Мне надо встречать Организацию Объединенных
Наций,— торжественно объявил он.— Хейди приводит
не только своих соотечественников-датчан, но и люби-
телей поразвлечься отовсюду. Удивительное сборище
безмозглых кретинов!
Клео улыбнулась:
— Я имела в виду побыть у вас часок, а провела весь
день. У меня много отличного материала,— она заколеба-
лась.— Если хотите, я позвоню, когда интервью будет
готово, чтобы вы его посмотрели.
Даниэл кивнул головой:
— Это будет отлично. Позвоните,— он взял ее руку и
крепко пожал.— Я с удовольствием поболтал с вами.
Надеюсь, не очень вас утомил.
— Совсем нет.
Он еще держал ее руку, и она не старалась высвобо-
диться.
— Даниэл,— сказала Хейди недовольно.— Где ты
прячешь шампанское?
— Ну...— сказал Даниэл.
— Ну...— ответила Клео.
Они улыбнулись друг другу, и он еще крепче сжал
руку, прежде чем она забрала ее.
— Я позвоню,— пообещала она.
— Буду ждать с нетерпением,— ответил он.
* ♦ ♦
«Конечно, я не буду ему звонить,— думала Клео в
такси по дороге в отель.— С моей стороны было бы сума-
сшествием предложить это. Любой дурак понимает, что
271
если написанный материал показать актеру до публика-
ции, то он заставит все переделать. «Эго» — вещь дели-
катная. Кроме того, люди всегда недовольны тем, что
другие о них думают».
Когда она расплачивалась с таксистом у отеля, кто-то
схватил ее сзади и закрыл глаза руками.
На один момент она запаниковала, подумав, что ее
собираются похитить, а потом раздался высокий деви-
чий голос.
— Ты никогда не догадаешься, кто это.
— Джинни! — воскликнула Клео.— Что ты здесь де-
лаешь?
Они обнялись, и Джинни сказала:
— Делаю вид, что работаю. Но на самом деле занима-
юсь любовью!
— С кем?
— Я влюблена! — торжественно произнесла Джин-
ни.— В женатого мужчину и думаю, что он, наверное,
разведется с женой из-за меня,— она хихикнула,— на-
стоящая любовь, смешанная с похотью. Не думала, что
это возможно.
— Кто он? — поинтересовалась Клео.
— Может быть, мы спрячемся в баре, и я расскажу
тебе все в грязных деталях? Мы остановились здесь,
я пыталась дозвониться. Тебе разве не передавали
моих записок?
— Когда ты приехала?
— Только сегодня. Мне нужно встретиться с Рамо
Калифом по поводу фильма, который собирается делать
наше агентство. Не правда ли, я выгляжу стройной и
красивой? Я похудела на пять фунтов, это заметно?
— Конечно, ты потрясающе выглядишь. Так с кем же
ты здесь, Джинни?
— Затаи дыхание и приготовься к неожиданности.
Мистер Эксперт по сексу собственной персоной —
доктор Ричард Уэст!
— Да, мне действительно надо выпить. Поднимемся в
мою комнату, и все расскажешь. Или ты собиралась уйти?
— Я собиралась пройтись по магазинам, но это
может подождать. Хотела купить длинную черную сексу-
альную ночнушку. Ричард с ума сходит, когда я в черном.
А что происходит между тобой и Майком? Опять ворку-
ете или, может быть, бьетесь на шпагах? Эта Сьюзэн
действительно оказалась сукой. Какая лгунья!
— Приятно видеть тебя снова. Сколько ты здесь про-
будешь?
— Три дня любви! Коль этот парень написал объ-
яснение по сексу, я заставлю его рассказать мне все в
мельчайших подробностях!
Клео улыбнулась. Джинни Сэндлер — одиозная лич-
ность. Но в чем-то она оригиналка.
— А как ты познакомилась с Ричардом Уэстом?
— Ты же сама представила нас на приеме, посвящен-
ном презентации его книги. Неужели не помнишь? Ну
вот, мы как-то сблизились. Я затащила его к себе в квар-
тиру, заставила накуриться травки. Можешь себе пред-
ставить, что для него это было впервой? Сорок шесть лет
от роду — и первый раз попробовал наркотик. Было здо-
рово приучать его. Я чувствовала себя старой грязной
дамой, которая демонстрирует все свои уродства. Ну так
вот, все началось в ту ночь, и вот мы здесь! Он занят
проталкиванием своей книги, а я явилась для того, чтобы
заграбастать Рамо Калифа для новой картины.
— Зная тебя,— смеясь, сказала Клео,— уверена, что
ты заграбастаешь Рамо Калифа не только для новой
картины!
— Клео! — воскликнула Джинни обиженным дет-
ским голосом.— Я же сказала тебе, что влюблена.
Первый раз в жизни я не изменяю.
— Не могу поверить!
— Правда! Честно!
Они добрались до комнаты Клео. Как всегда, ее ждало
много записок. Майк звонил три раза.
Джинни рассказывала все сплетни из Нью-Йорка, о
своей новой любовной связи, о том, что она отказалась
даже разговаривать с этой потаскушкой Сьюзэн.
Клео слушала вполуха. Ей хотелось остаться одной.
Она мечтала забраться в постель с хорошей книгой, кото-
рая поможет ей выбросит^ из головы все беды. Нужно
поспать целую ночь. Затем, утром, на свежую голову она
сможет обдумать все, связанное с Майком.
Что ей делать с Майком?
Это было трудное и болезненное решение, которое, не-
сомненно, скажется на всей ее будущей жизни. Хотела ли
она провести остаток дней с человеком, который лгал и
обманывал ее? Или ей следует воспользоваться случаем
и попытаться начать все сначала?
— Во всяком случае,— продолжала говорить Джин-
ни,— я хочу, чтобы ты пообедала с нами сегодня вечером.
Ты могла бы прозрачно намекнуть Ричарду, какая я по-
трясающая девчонка, такая добрая, мягкая, и все в этом
273
роде. Я ему нравлюсь, но мне хочется, чтобы он пищал от
свалившегося на него счастья. Ты понимаешь?
— Извини, но не могу. Может быть, завтра? Это по-
дойдет?
— Здорово! Просто здорово. Возможно, я попытаюсь
познакомить тебя с Рамо Калифом. Нравится эта идея?
— Не очень. Я уже познакомилась с ним, взяла
интервью и видела во всей красе. Так что, благодарю.
С меня довольно.
— Ну ты и шутница,— рассмеялась Джинни.
Клео улыбнулась. Если бы Джинни знала! Но она не
собиралась делиться с ней ни по поводу Рамо, ни по по-
воду Батча. Поделиться с Джинни — это то же самое, что
дать объявление на целую страницу в журнале «Вэраети».
Раздался стук в дверь.
— Выпивка,— обрадовалась Клео и открыла дверь.
На пороге стоял Майк.
Они молча смотрели друг на друга, затем Майк ух-
мыльнулся, протянул руку и сказал:
— Привет, малышка!
Клео отступила назад, делая вид, что не заметила его
протянутой руки. Он пошел за ней в комнату, но внезапно
остановился, заметив Джинни.
— Майк, я рада тебя видеть.
— Не знал, что ты здесь.
— Это говорит только о том, что ты не можешь знать
все. Ведь ясно, что я вращаюсь в высшем свете,— она за-
хлопала длинными фальшивыми ресницами.— Ты выгля-
дишь как всегда, респектабельным и сексуальным.
Майк нахмурился. Клео нервно стучала ногтями по
стене.
— Я думаю, мне лучше уйти,— предложила Джинни.
— Нет,— быстро возразила Клео.— У меня есть еще
вопросы,— она повернулась к Майку: — Мы с Джинни
как раз ведем деловые переговоры.
— Я прождал тебя почти целый день,— объяснил
Майк.
— Это не моя вина. Я не обещала, что буду здесь.
— Я думаю, что нам следует поговорить.
— А я не думаю, что у нас найдется тема для раз-
говора.
— О, прекрати, Клео. Нужно все обсудить.
— Послушайте, ребята,— сказала Джинни, поднима-
ясь.— Я думаю, мне пора бежать...
— Да,— согласился Майк.
274
— Нет,— настаивала Клео.
— Господи! — воскликнул Майк.— Если ты хочешь
быть упрямой...
— Упрямой? Я просто делаю то, что хочу. По-моему,
так принято в нашей семье?
— Я хотел бы поговорить с тобой наедине. Не думаю,
что прошу тебя слишком о многом.
— Хорошо. Но, пожалуйста, не врывайся сюда, как
будто я твоя собственность. Договорись о встрече.
— С кем? С твоей чертовой секретаршей?
— Если ты собираешься язвить, то нам вообще не
стоит разговаривать.
— Ты не облегчаешь мне задачу, Клео.
— О, извини. Наверно, мне должно быть стыдно.
— Я вернусь позднее, когда ты будешь одна. Думаю,
что ты несправедлива й по отношению к Джинни. Она не
хочет вмешиваться в наши проблемы.
— В твои проблемы.
— Я вернусь позднее.
— Не стоит беспокоиться.
— Боже! Ты иногда ведешь себя, как сука.
— Пошел ты к черту, Майк!
* * *
Опять. Еще раз. В ярости Майк выбежал из комнаты.
Кто эта странная, злая женщина, которая постоянно
гонит его? Это не та Клео, которую он знал, не та спокой-
ная, красивая женщина, на которой он женился. Леди
со стилем. Что он такого сделал, что заставило ее
превратиться в незнакомку? Она ведь всегда была готова
обсудить с ним любой вопрос. Он лишь допустил, чтобы
его поймали за самым актом, но это же не преступление.
Майк пошел в бар. Нужно подождать часок, дать ей
время успокоиться и избавиться от Джинни. Потом он
вернется, она будет разумной, они поговорят, и все будет
хорошо.
♦ * *
— Ты когда-нибудь спала с Майком? — Клео в упор
смотрела на Джинни.
— Ч-что? — начала заикаться Джинни.
— Это обыкновенный прямой вопрос. Так как?
Джинни покраснела.
— Клео, я твоя подруга. Как ты можешь говорить
такое.
275
— Запросто. Мы же обе все прекрасно понимаем.
Тебе нравятся мужчины, нравится секс. Майк очень
привлекателен. Поэтому я тебя не виню. Давай откроемся
друг другу. Не бойся, я не разозлюсь.
Просто не понимаю, почему ты задаешь такой
вопрос.
— Потому что было бы просто здорово получить
такой же прямой ответ,— она остановилась. Майк назвал
ее сукой. Ну и хорошо. Значит, у нее развязаны руки.—
Послушай, Джинни, Майк многое открыл мне с тех пор,
как он здесь... Неужели нет ничего такого, о чем бы ты
мне хотела рассказать?
— Сукин сын! — воскликнула Джинни.— Господи,
Клео. Последний раз это было три года назад. Прошло
проклятых три года!
Клео почувствовала себя так, как будто ей дали пинок
в живот. Внезапная догадка обернулась ужасной правдой.
Она заставила так называемую подругу сознаться в том,
о чем догадывалась, но во что не хотелось верить.
— Не знаю, зачем он тебе это сказал,— начала уни-
женно ныть Джинни.— Ничего серьезного не было —
просто голый секс в память о старой дружбе. Во всяком
случае,— добавила она в свое оправдание,— мы с тобой
тогда не дружили. Я была знакома с Майком еще до того,
как он встретил тебя.
— Ну, теперь ты и Сьюзэн. С кем еще из моих
дорогих подружек спал мой любимый муж?
— Не знаю...— протянула Джинни.
— Ты все знаешь. Все, что происходит. Думаю, что
ты обязана дать мне хоть какую-то информацию.
Майку-то ты ничего не должна?
— О господи, я ужасно себя чувствую. Я была увере-
на, что ты все знала о Майке.
— Что именно?
— Давай посмотрим правде в глаза. Он здорово
любит погулять. Я думала, что ты знаешь о его похожде-
ниях, но просто стараешься их не замечать. Я полагала,
что ты так страшно разозлилась только потому, что
поймала его с подругой.
— Он здорово любит погулять,— спокойно повтори-
ла Клео.— И все об этом, конечно, знают. Только я
похожа на дурочку-жену из телевизионных сериалов,
которая всегда узнает последней.
— Это вовсе не означает, что он тебя не любит,—
раздраженно сказала Джинни.— Он тебя обожает, все
это знают.
— Просто потрясающе! Все это знают и все знают,
что он здорово любит погулять. Красота!
— Ну, так бывает. Некоторым мужчинам всегда
не хватает...
— В таком случае, Майк — это мужской вариант
тебя.
— В этом ничего страшного нет! — как бы защи-
щаясь, ответила Джинни.— Я не стыжусь, что мне нра-
вится секс!
— Доброй ночи, Джинни.
— Послушай, не злись на меня, я ничего такого
не сделала.
— Нет, ты просто потрясающая очаровательная
блондинка. Может быть, мне еще поцеловать тебя и
сказать «спасибо» за то, что ты переспала с моим мужем?
— О черт! Извини, если я расстроила тебя!
— Ты меня не расстроила. Просто удивила. Хотя
меня еще больше удивляет вкус Майка.
— Я не собираюсь выслушивать оскорбления. Если
уж хочешь знать всю правду, то вспомни трех негри-
тянок, с которыми Майк заключил контракт в компании
«Хэмптон». Все трое были похожи на собак, только
Майк так не думал. Вспомни Фэмми Мэйсон, грязную,
сопливую Фэмми. Он нее он получил маленький пода-
рочек в виде триппера, который ему совсем не хотелось
делить с тобой. Ну, и конечно, ты помнишь...
Клео как можно спокойнее зашла в ванную и закрыла
дверь, чтобы прекратить тираду Джинни. Она не хотела
больше слушать о многочисленных изменах Майка. До-
статочно и того, что они существовали. Теперь она знала
об этом наверняка.
Клео сидела на полу и размышляла о том, что всего
за несколько дней ей уже второй раз приходится искать
убежище в ванной. Сначала Доминик, потом Джинни.
Джинни орала у двери:
— Я не удивляюсь, что Майк гулял от тебя. Все
знают, что ты холодна, как айсберг, и Майк тоже это
чувствовал.
Как здорово иметь друзей. Сердечных, честных, по-
нимающих людей, которые всегда рядом, когда они нуж-
ны. Ей не с кем даже поговорить. Все они одинаковы.
Мать, Доминик, Сьюзэн, Джинни, Рассел. Друзья-муж-
чины, очевидно, так же преданны, как и друзья-женщины.
В запале Клео решила, что сядет на самолет, вернется
в Нью-Йорк и прыгнет прямо в постель к Расселу. Она
277
покажет Майку. Сладкий реванш. Но на поверку мысль
оказалась слишком детской, и вскоре Клео уже не думала
об этом.
Легла в постель. Ей нужно было выспаться хотя бы
этой ночью. Она позвонила портье и попросила, чтобы ее
не беспокоили. Заперла дверь, приняла две таблетки
снотворного и вскоре погрузилась в глубокий, но беспо-
койный сон.
Глава 33
Марти протянул Маффин газеты:
— Полюбуйся: наши фотографии на первых стра-
ницах.
Маффин завизжала от радости, с удовольствием
просмотрела снимки, а Марти нервно закашлялся:
— Мой менеджер начинает на меня злиться. Я... Я...
Я не хочу рассказывать ему о нас. Он начнет глупо
протестовать, ну, ты понимаешь, что поклонницам это
не нравится, и все в этом роде.
Маффин понимающе кивнула.
— Весь день я встречаюсь с прессой, а вечером —
большой концерт. Мы сможем потихонечку выбраться
утром и пожениться, пока они ничего не заподозрили.
Они ничего не смогут предпринять, когда дело будет
сделано. А как здесь женятся? Это легко?
Маффин хихикнула:
— А я откуда знаю.
Марти нахмурился:
— В Штатах необходимы анализы крови, нужно
заполнять разные формуляры и, по-моему, ждать.
— Давай позвоним в Какстон-Холл — там регистри-
руют брак все звезды. Они скажут нам, что нужно
делать.
— Великолепная идея,— расцвел Марти.— Какое
счастье, что маму убрали отсюда. С ней все было бы
гораздо сложнее. Она повсюду таскается за мной —
даже в ванную!
Он набрал номер телефонистки и попросил Какстон-
Холл. Маффин присела к нему на колени. Что скажут
девчонки, когда они прочитают о ее свадьбе с Марти?
И что подумает Джон?
— Извините,— поинтересовался Марти,— вы не мог-
ли бы рассказать мне, что нужно для бракосочетания.
278
— Ну? — взволнованно спросила Маффин, когда он
повесил трубку.
— Ничего сложного,— ответил счастливый Марти.—
Нужно твое свидетельство о рождении и мой паспорт.
Сходишь в мэрию и скажешь им, что собираешься
выходить замуж. Не забудь отметить, что мы прожили
в твоем районе более пятнадцати дней. Потом должен
пройти еще один день. Ну вот. Таким образом, мы
можем пожениться послезавтра!
— О, Марти, это чудесно!
Смеясь и целуясь, они катались по кровати.
— Послушай,— вздохнул Марти,— я должен оде-
ваться и бежать. А тебе нужно все организовать. Ты
сможешь это сделать?
— Конечно, смогу.
— Мы должны быть очень осторожны, чтобы никто
ничего не заподозрил. Может быть, лучше ты пойдешь
домой, а утром мы все спокойно обговорим. Я позвоню
тебе. Если ты сможешь пробраться сюда завтра вечером,
то мы все подготовим послезавтра к утру.
— А что мне сказать Джону?
— Тяни время. Ничего не говори ему.
— Как будто ничего не случилось?
— Вот именно. Мы не виделись с момента приема.
— Я провела ночь у подруги.
— Конечно. А сейчас зайди в мэрию и заяви о наме-
рении вступить в брак. Правда, здорово?
— Даже слишком!
— Скоро ты будешь миссис Перл.
— Не знаю, как я продержусь без тебя эту ночь.
— Может, попросишь Джона привести тебя на
концерт?
— Да. Я буду смотреть на тебя из зрительного зала.
Постараюсь не умереть от восторга.
— Ой, какая ты молодец!
♦ ♦ ♦
— Где ты, черт побери, шлялась? — требовал ответа
Джон.— Я беспокоился.
Маффин наклонилась, чтобы потрепать Скраффа,
который от радости прыгал вокруг нее и лаял.
— Отвечай,— настаивал Джон.
— У меня все хорошо, благодарю,— язвительно от-
ветила Маффин.
279
— Прекрати! — Джон разозлился.— Я обзвонил все
больницы.
— Я ночевала у подруги.
— У какой?
— Не твое дело.
— Ты ведешь себя как ребенок.
— А ты не будь таким любопытным.
— Я опаздываю на работу. Нам надо быть на при-
мерке париков в одиннадцать. Лучше позвони им и не-
медленно отправляйся. Поговорим позднее. Но я хочу
тебе сказать, что мне все осточертело.
Маффин нахмурилась.
— Вернусь к пяти,— проинформировал Джон,—
возможно, придется встретиться с Джексоном, он влия-
тельный человек в Штатах, поэтому постарайся быть
более приветливой с ним сегодня. Он может здорово
помочь нам в Америке. Видишь, что он сделал для
Марти Перла?
— Мы пойдем на концерт?
— Не знаю.
— Мне бы хотелось.
— Все, что вы пожелаете.
Когда он ушел, Маффин позвонила своей матери:
— Мне нужно мое свидетельство о рождении.
— Какие прекрасные фотографии в газетах, дорогая.
Для разнообразия так приятно видеть тебя одетой. Папа
говорит...
— У тебя есть мое свидетельство о рождении?
— Да, дорогая. Тетя Хильда говорит...
Маффин взяла такси и поехала в Уимблдон. Потом
поспешила в мэрию и заявила о предстоящей свадьбе.
Сильно возбужденная, она добралась до магазина «Хэ-
родс» и прекрасно провела время, воруя мелкие вещи:
две пары колготок, голубоватого тона солнечные очки,
пара трусиков.
Для грандиозного финала она пошла туда, где прода-
вались пластинки, и украла последний диск Марти Перла.
Довольная собой, Маффин вернулась домой.
* ♦ ♦
— Расскажите мне,— спрашивал Энтони Прайт у
Маленького Марти,— что вы думаете об одиннадцати-
летних или двенадцатилетних девочках, которые абсо-
лютно теряют контроль над собой на ваших концертах?
280
Марти нервно взглянул на Джексона.
— Мы чувствуем,— важно заявил Джексон,— что
дети получают удовольствие. Вы же понимаете: они
расслабляются.
— Марти,— настырно сказал Энтони Прайт,— а что
лично вы об этом думаете?
— Мы думаем...— голос Марти сломался. Он про-
чистил горло.— Мы думаем, что дети получают удо-
вольствие.
— А вы не думаете, что это может быть опасно?
Сама жизнь доказала, что это опасно. Одну молодень-
кую девушку раздавили насмерть.
— Это было не на концерте Марти,— быстро
подчеркнул Джексон.
— Я знаю, но тем не менее...
— Если бы он думал,— Джексон указал на Марти,
который ковырялся в салате с креветками,— что хотя бы
одна малышка подвергается риску, то немедленно бросил
бы это занятие.
— Неужели, Марти?
— Конечно.
Энтони Прайт скривил губы и что-то нацарапал в
своей записной книжке.
— А как насчет секса?
— Насчет секса? — вмешался Джексон.
— Я подумал, что было бы интересно, если бы
Марти рассказал о своем первом опыте.
Джексон нахмурился и, показывая на Марти, про-
изнес:
— Вот это очень религиозный мальчик. Очень ре-
лигиозный. Он понимает, что слишком молод для того,
чтобы серьезно влюбляться. Да он даже на свидания не
ходит. Сердце Марти принадлежит его поклонницам.
— Вы что, хотите сказать, что он девственник? —
брови Энтони Прайта в недоумении поднялись.
— А что, в этом есть что-то ненормальное? — потре-
бовал объяснений Джексон.
— Да нет, ничего.
Марти отставил в сторону салат с креветками. Есть
он не мог. Образ голой Маффин плясал у него перед
глазами.
— Неужели вам никогда не хотелось встречаться
с девушками? — обратился к нему Энтони Прайт.
— Нет, сэр,— голосом автомата ответил Марти.—
Тысячи прекрасных девушек пишут мне, посылают свои
281
фотографии. Их письма и любовь — более чем доста-
точно.
- Да,- сказал Энтони Прайт,— конечно.
Глава 34
Джинни Сэндлер нашла Майка в баре. Она опусти-
лась на стул рядом с ним.
— Для того, чтобы ты не думал, что я полная сука,
я решилась все-таки предупредить тебя.
— О чем? — резко обернулся Майк.
— Я подтвердила твой рассказ. Между прочим, пре-
много благодарна. Ты же знаешь, что мы с Клео все-
таки были подругами.
— О чем ты говоришь?
— О тебе и обо мне.
— О тебе и обо мне?!
— Ну ты же все рассказал Клео, не так ли? Только
непонятно, зачем. Во всяком случае, я сказала ей, что в
последний раз это было три года назад. Я решила не вспо-
минать, что мы с тобой встречаемся каждый месяц.
Между прочим, я имею намерение покончить с этой свя-
зью. Я влюбилась по-настоящему и собираюсь хранить
верность. Закажи мне мартини, будь любезен.
— Ты рассказала ей о нас? — недоуменно спросил
Майк.
— Да, но ведь и ты тоже?
— Нет, глупая ты сука! Я ничего не говорил. Она
бросила приманку, а ты на нее клюнула. У тебя никогда
не было мозгов.
— Но зато я хороша в постели, не правда ли? Ты
никогда ничего не имел против наших ежемесячных
встреч.
— О господи! — Майк схватился за голову.— Свя-
той боже! Тебя она мне никогда не простит.
— Ну, малыш! Разбирайся сам со своей женушкой.
Я ухожу.
Майк не мог сосредоточиться. Придется все отрицать.
«Джинни просто хотела нас поссорить. Толстая болтли-
вая блондинка! Клео, дорогая, разве я могу даже посмот-
реть на такую женщину?». Да, он мог. Он спал с Джинни
Сэндлер с тех пор, как ей исполнилось семнадцать.
Она раскованна. Мозги как у курицы. Немножко толсто-
вата. Но потрясающа в постели.
282
Если он признается в этом Клео, что она скажет? Она
не поймет. Точно так же, как не поймет и то, что про-
изошло с другими женщинами. И он не мог винить ее.
Поэтому единственный выход — все отрицать.
Он подошел к внутреннему телефону и набрал
номер ее комнаты. Ответа не было. Он поднялся на лифте
и забарабанил в дверь. Никто не открыл. Он написал
записку и просунул под дверь: может быть, завтрашний
день будет для него более удачным.
♦ * ♦
Толпы поклонников окружили здание театра, в кото-
ром должен был состояться концерт Маленького Марти
Перла. Маленькие девчушки хихикали и истерически
кричали, некоторые были одеты в майки с именем
Марти Перла, кто-то держал транспаранты, сообщавшие
о любви к нему.
Майк выбрался из машины у парадного входа и ос-
мотрел специально организованные стенды сувениров.
Красиво разложенные последние диски, огромное коли-
чество афиш с фотографиями Марти Перла.
Охрана была на уровне, крупного телосложения мо-
лодцы виднелись повсюду.
Майк встретился с менеджером, коротко и по-дру-
жески поболтал с ним, а затем пошел за сцену.
Маленький Марти сидел на стуле перед зеркалом.
Его лицо напоминало рождественский пирог: в воротник
рубашки гример затолкал салфетки, чтобы не испачкать
костюм.
— Как дела? — спросил Майк.
— Хорошо,— ответил Марти,— скорей бы все кон-
чилось.
— Конечно, малыш,— согласился Майк и посмотрел
в зеркало на собственное отражение. Выглядел он
ужасно: усталый, издерганный. Он знал, что ему сейчас
нужно.
Ввалился Джексон.
— Майк, малыш, все вроде нормально? Зал полон,
им нравится наш мальчик. Хочу встретиться с журна-
листами, чтобы вместе выпить: там несколько гостей.
Ты поужинаешь с нами позднее?
— Какие гости? — поинтересовался Майк.
— Ты помнишь Лори? Маленький черный цыпленок,
о котором я тебе говорил,— подмигнул он.— Фотограф
283
со своей девушкой — той, что на фотографиях с Марти.
И блондинка, которую ты бросил вчера.
— Эрика,— подсказал Майк.
— Я всегда забываю имена.
— Мне нужно выпить,— заявил Марти.
— После концерта,— отказал Джексон.
— Сейчас,— требовал Марти,— почему бы и нет?
Мамы здесь нет, так что жаловаться некому.
— О черт! — воскликнул Джексон.— Я знал, что ее
не следовало отправлять.
— Только виски с кока-колой,— умолял Марти.
— Не забудь, что в этой одежде ты не можешь
пойти в туалет.
— Я об этом буду помнить.
Марти встал.
— Куда ты идешь? — спросил Джексон.
— В комнату для прессы.
— Сядь, я принесу тебе выпить.
— Мне что, нельзя встречаться с людьми?
— Нет. Только после концерта. Ты можешь с нами
поужинать, если не будешь чувствовать себя усталым.
Лицо Марти ожило:
— Ну, спасибо.
Майк пошел в комнату для прессы и принялся искать
Эрику. В такие моменты секс был единственным спосо-
бом снять напряжение.
— У меня болит голова,— сообщил он.
— Ты просто дерьмо,— ответила она.— Почему ты
сбежал вчера?
— Потому что я мог изнасиловать тебя прямо за
столом, а это может поставить даму в неловкое положе-
ние. Может, переспим? — Майк решил отныне быть
откровенным с женщинами.
— А ты не теряешь времени, дружок.
— Ну так как же?
— Я думаю, ты слишком прямолинеен.
— А я думаю, ты красивая и современная девушка.
Что особенного, если два человека занимаются любовью
к обоюдному удовольствию?
— Ничего. Но...
— Что «но»?
— Но я же не сказала, мне хочется.
— Но тебе же хочется?
— Неужели?
— Ты знаешь, что хочется.
284
— Концерт начинается, друзья,— появился Джек-
сон.— Пошли. Кто-нибудь может занять наши мес^з.
Пойдемте же.
Майк легко сжал руку Эрике:
— Мы остаемся здесь.
— Зачем?
— А ты как думаешь?
— Но я хочу на концерт.
— Я тебе его устрою.
Она засмеялась:
— Ты просто подлец.
— Нет, я просто мужчина.
Они дождались, пока комната опустела, а потом
Майк закрыл дверь.
— Эй,— воскликнула Эрика,— здесь нет даже ди-
вана.
Майк положил руки ей на плечи и спустил тонкие
шлейки платья: лифчика на ней не было. Он потянулся
губами к маленькой груди, к острым, твердым соскам.
Она расстегнула ему ширинку.
— Вот это да! — прошептала она.
Он подтолкнул ее и поставил на колени.
— Я порву колготки,— пожаловалась она.
— Я куплю тебе новые,— успокоил он.
— Пол — твердый.
Не слушая, он снял с нее колготки и платье. Без
одежды Эрика выглядела очень худой.
— Я буду сверху,— потребовала она,— а ты ложись
на пол.
Он лег на спину, она забралась на него и села как-то
внезапно. Эрика знала, что делает.
— Ты готов? — прошептала она через некоторое
время.
— В любое время.
— Сейчас!
В зале раздавались аплодисменты и крики под-
ростков...
— Мне всегда требовалась громкая овация,— про-
бормотала Эрика, когда все кончилось.
Глава 35
Девушки в зале вытворяли бог знает что. Маффин
орала вместе со всеми.
285
На сцене Маленький Марти неестественно дергался
и делал грязные движения гитарой.
— Какой сексуальный малыш! — кричала Лори.—
Так трясет своей маленькой задницей, просто ужас!
Джона ничто не трогало. Джексон сделал этого маль-
чика звездой, а что в нем особенного? Обычный аме-
риканский паренек, живущий с вами по соседству. В сущ-
ности, бездарный. Из-за девичьих криков его голоса
вообще не слышно, а играть на гитаре так, как это
делает Марти — брынь, брынь,— каждый может.
Но девушкам он нравился, они были от него без ума.
Настоящее идолопоклонничество.
Джон подумал: а что, если и Маффин поставить вот
так на сцену? У нее есть музыкальный слух, а дергать за
струны гитару всегда можно научить. Прекрасная идея!
Мальчишкам она понравится. Он предложит эту идею
Джексону. Можно будет записать пластинку или хотя
бы одну песню на диске «Парад поп-музыки». Вот
это идея!
Маленький Марти дорабатывал концерт. По лицу
вместе со струйками пота стекал грим. Кожаный костюм,
казалось, был пропитан потом.
Маффин подпрыгивала на своем стуле. Лори вопила
от возбуждения.
Джон в изумлении качал головой. Он не ожидал, что
такие девушки, как Маффин и Лори, могут увлечься этим
подростком.
Наконец, концерт закончился. Толпа истерически
кричала и требовала еще. Шум в зале стоял невооб-
разимый.
— Пошли,— кричал Джон,— давайте выберемся от-
сюда.
— Где Джексон? — орала Лори.
— Мы договорились встретиться в ресторане
«Трэмп».
— Вот здорово,— одобрила Лори,— я обожаю туда
ходить.
— А мы не пойдем за сцену? — спросила Маффин.
— Ты хочешь, чтобы нас задушили? Нет, спасибо.
Маффин заныла:
— Я только хотела сказать Марти, какой замеча-
тельный был концерт.
— Уверен, что гримерная сейчас полна людей, гово-
рящих ему именно это. Не волнуйся: Джексон приведет
его на ужин.
286
— Вот это да! — воскликнула Лори.— Так хоте-
лось бы добраться до этого сексуального малыша.
Сердце Маффин учащенно забилось. Ох, и ревновала
бы Лори, если бы знала про вчерашний вечер. Еще
данек, и все они умрут от зависти!
Она чувствовала вину перед Джоном, но ему при-
дется смириться. А потом, когда он привыкнет, ее шаг,
возможно, ему понравится. В глубине души она знала, что
Джон никогда не женится на ней. Звонок Джейн под-
твердил ее подозрения.
Но все останется по-прежнему. Джон будет продол-
жать заботиться о ее делах. Он будет делать все ее фото-
графии. Они станут партнерами по бизнесу и
друзьями.
Да, решила Маффин, в конце концов, так будет лучше
и для Джона. Они хорошо пожили вместе. Кое-чего до-
бились. Но теперь она встретила Маленького Марти Пер-
ла, и не ее вина, что они бешено влюбились друг в друга.
Это просто доказало, что Джона она никогда не любила,
ну, может, только в самом начале. Более того, Джон не
хотел на ней жениться, а Марти хотел. Для девушки
это значило многое.
В ресторане «Трэмп» было полно народу, но Гидо
оставил для Джона большой столик в углу, и он устроил-
ся там с Маффин и Лори.
— Я надеюсь, что мне не придется одному опла-
чивать счет,— пробормотал Джон, обращаясь к Маф-
фин.
— Не будь жадным,— скривила она губы.
— Не знаю, с кем ты провела прошлую ночь,—
ехидно сказал Джон,— но, кто бы он ни был, домой ты
пришла в плохом настроении.
— Я тебе говорила, что была у подруги.
— Не понимаю, зачем ты лжешь. У нас же соглаше-
ние. Все остается в силе: один раз с тем, кто тебе по-
нравился.
Джон лукавил. На самом деле он решил поставить
крест на их договоре. Соглашение годилось для двух
людей, которые просто жили вместе, но не для его жены.
Когда дела с Джексоном уладятся, им с Маффин
предстоит долгий разговор.
— Эй! — вскрикнула Лори.— Кажется, за тем сто-
ликом сидит Батч Кауфман?
Все посмотрели в ту сторону.
— Да,— сказала Маффин,— какой загадочный!
287
— Еще бы,— согласилась Лори,— очень.
— Сделай мне одолжение, попытайся сегодня обру-
шить весь свой шарм на Джексона,— проинструктиро-
вал ее Джон.
— Я делала уже это прошлой ночью,— выпалила
Лори.
— Отлично. Продолжай в том же духе, и я сделаю
тебе еще серию фотографий.
— Неужели? Это как раз то, что мне нужно. Когда
начнем?
♦ ♦ ♦
Они приехали целой группой: Маленький Марти,
Джексон, Майк Джеймз и Эрика.
Джон усадил Джексона рядом с собой и поэтому
был счастлив. Маффин удалось захватить Марти, и она
тоже была счастлива.
— Ты что-то замолчал,— повернулась Эрика к Май-
ку,— ты что, не хотел сюда идти?
— Нужно же мне где-то есть. Я не такой стройный,
как ты.
— О, ты мне льстишь.
— Если ты нуждаешься в комплиментах, то парень
тебе попался неподходящий.
Под столом она легонько потрогала его колено.
— Если судить по твоему недавнему поведению, то я
с подходящим парнем. Я подумала, что ты можешь
провести ночь в моей квартире.
Майк кивнул головой: так легче пережить ночь. Если
он останется один, то будет думать о Клео, а это ему не
поможет.
Маффин обратилась к Марти:
— Концерт был потрясающим!
Марти ухмыльнулся, подмигнул, и под столом их
ноги сплелись.
— Спасибо! — хмыкнул он.— Детишкам, по-моему,
здорово нравится.
Джон сказал Джексону:
— У меня появилась интересная идея. Ты мог бы
представить поющую Маффин с гитарой в руках на экра-
не телевизора?
— Она умеет петь? — удивленно спросил Джексон.
— Да,— подтвердил Джон.
— Это хорошая идея. Место для гостей на телевиде-
288
нии достать не проблема. Я думаю...
Вдруг Лори обняла Джексона за шею и приникла
долгим поцелуем к его губам.
Джон нахмурился: не сейчас, Лори. Позднее. Займись
им позднее.
К столу приближался Батч Кауфман. Крупный блон-
дин в голубых джинсах и большом белом вязаном сви-
тере.
— Марти, малыш! — поздоровался он.— Рад тебя
видеть. Эй, Джексон, судя по всему, у вас с малышом
дела идут отлично. Нет ни одной газеты, в которой бы
не было этой мордашки.
— С кем ты? — поинтересовался Джексон.
— Парочка птичек женского пола.
— Почему бы вам не присоединиться к нам?
— Разумеется. Почему бы и нет? Эй, Франко, при-
веди моих приятельниц сюда.
За стол втиснули стулья, появились две подружки
Батча. Одна была женой популярного певца, другая —
кучерявая негритянка с выкрашенными в белый цвет
волосами. Они больше интересовались друг другом,
нежели Батчем.
— Как идут съемки? — спросил Джексон.
— Медленно. Я пробыл здесь уже три месяца и на-
чал страшно скучать по пляжу. Дружище, я действи-
тельно соскучился по дому в Малибу. Встаю утром,
потом — на океан, купаюсь, гуляю по пляжу, жарю бе-
кон на завтрак прямо у воды. Что может быть лучше?
— Конечно,— согласился Джексон.— Ты со всеми
здесь знаком, Батч? Это Лори, Джон, Маффин, Эрика.
Ты знаешь Майка Джеймза из компании «Хэмптон
Рэкордс»?
Батч искренне пожал руку Майку:
— Не имел удовольствия, но я знаком с Би-Би и
Мэри Эллен. Потрясающая пара!
— Я видела фильм «Романтическая история» не-
сколько раз,— объявила Лори.— О, я плакала!
— Я смотрела его дважды,— вставила Маффин
и тронула ногу Марти под столом, чтобы он понял, что
ее мысли оставались с ним.
— Да неужели? — воскликнул Батч, одарив всех
присутствующих своей знаменитой улыбкой.
— Мне заплатили сущие пустяки за эту картину,
а она явно соберет кучу денег. Вчера я случайно встре-
тился с продюсером и спросил его — как насчет добав-
289
ки, мне платят мизер. Очень жаль, ответил этот парень.
А он сделал миллионы, миллионы!
— Было так грустно, когда вы умерли в конце филь-
ма,— поделилась Лори,— все было так правдоподобно!
Батч расцвел:
— Именно поэтому, милая, фильм и имел успех.
— Эй,— с энтузиазмом поинтересовался Джексон,—
ты не думал о том, чтобы записать пластинку?
— Я не умею петь...— признался Батч.
— А разве Ли Марвин умеет? Или Рекс Харрисон?
Или Телли Сабалос? А что ты думаешь, Майк, по этому
поводу? По-моему, неплохая идея? Батч Кауфман запи-
сывается в компании «Хэмптон». Может быть, предло-
жишь ему контракт прямо сейчас?
— Вчера вы были с моей женой,— холодно заметил
Майк.
— Что? — Батч сделал вид, что не расслышал.
— Вы были с моей женой,— повторил Майк.
За столом воцарилась тишина. Батч тщетно пытался
вспомнить имена двух девушек, с которыми он оказался
в постели предыдущим вечером, но все было напрасно —
их имен он не спрашивал.
— Я?! — наконец-то сказал Батч, а его губы расплы-
лись в улыбке.
— Мою жену зовут Клео,— ледяным тоном объявил
Майк.
— О, Клео! — воскликнул Батч.— Леди высшего
класса. Она пишет обо мне материал для журнала
«Имидж».
— Я знаю,— резко сказал Майк.— Она мне все
рассказала.
— Вот и хорошо,— нервно пробормотал Батч.—
Она удивительная личность. Вы давно женаты?
— Четыре года. А разве она вам не сказала?
— Нет. Вы же знаете, как бывает с нами, с актерами.
Мы всегда говорим только о себе. У меня никогда не
было никаких личных разговоров с Клео. Эй, Джексон,
я моху потанцевать с твоей подружкой?
— Конечно,— Джексон кивнул. Лори с удовольстви-
ем выскочила из-за стола, и они с Батчем удалились.
— Так ты еще и ревнивый муж? — поинтересова-
лась Эрика с понимающей улыбкой.
— Я не ревную,— сказал Майк,— я просто хотел
дать понять этому мальчику с пляжа, где его место.
— Ну, и где же оно?
290
— Неважно. Давай больше не будем об этом.
— Вы с женой не живете вместе?
— Нет, живем.
— Но предоставляете друг другу полную свободу?
— Да нет же, Клео просто устала, спит, поэтому
сегодня вечером я без нее.
— Тогда кто же я?
Майк пожал плечами. Он страшно злился на Батча
Кауфмана, который так ехидно улыбался. Конечно,
у Клео с ним ничего не было, он знал это наверняка.
Но этот подлец явно пытался соблазнить ее. Любой
мужчина на его месте поступил бы так же.
— Если ты занимаешься любовью со мной, то почему
твоя жена не может заниматься любовью с другим муж-
чиной? Око за око, не так ли? — сказала Эрика.
Майк посмотрел на нее уничтожающим взглядом.
— То, что я делаю, касается только меня. С Клео
все по-другому. Она не интересуется такими гуляками.
У нее есть я.
— Ба, да ты суперэгоист!
Майк проворчал в ответ:
— Можешь называть меня эгоистом, если хочешь.
Клео не захочет продешевить. У нее слишком хороший
вкус.
— Господи! — воскликнула Эрика.— Какой же ты
старомодный!
— Хочешь, чтобы я кое-что сказал?
— Что?
— На полу в костюмерной ты приносишь удовольст-
вие, но, сидя рядом и выставляя напоказ свои глупые
мнения о том, что тебя вовсе не касается, ты становишься
как бревно в глазу.
Батч увел Лори танцевать, и Джон погрузился в серь-
езный разговор с Джексоном. Маффин воспользовалась
этим и прошептала на ухо Марти:
— Все готово.
— Ура! — обрадовался он.— У всех мозги от этой
новости повылетают.
— Я знаю,— хихикнула Маффин. Она сжала его
колено, и под прикрытием стола ее пальцы заскользили
вверх по его ноге.
— Будь осторожна,— предупредил Марти,— а то мо-
жет случиться непредвиденное.
— Положи салфетку на брюки,— прошептала Маф-
фин.
291
Он сделал так, как она сказала. Маффин опустила
руку и стала щупать его. Марти был одет в голубые
брюки и такого же цвета рубашку.
— Не могу найти молнию,— пробормотала Маффин.
— А ее там и нет,— заерзал Марти.
Маффин захохотала:
— А как же ты ходишь в туалет?
Голос Марти звучал смущенно:
— Я снимаю брюки.
— Вот это да! — воскликнула Маффин.
— Что «да»? — поинтересовался Джон, внезапно
вклинившийся в их разговор.
— Да ничего,— Маффин медленно вытащила свою
руку из-под салфетки.
— Я думаю, мы поедем прямо в Нью-Йорк после
съемок календаря на Барбадосе. У Джексона есть кое-
какие идеи, касающиеся тебя. Они могут сработать.
— Чудесно,— ответила Маффин,— не правда ли,
потрясающая перспектива, Марти?
Оба рассмеялись.
Джон злился. Он не переносил Маффин, впадающую
в детство.
Глава 36
Клео проснулась рано. Она чувствовала себя более
свежей, готовой справиться со всеми неприятностями.
Плотно позавтракав, она села писать материал о Даниэле
Опеле. Четыре статьи были уже готовы, оставалась одна.
Потом ее задание закончится, и она будет вольна делать
все, что ей заблагорассудится.
Позвонив портье и сообщив, что готова отвечать на
телефонные звонки, Клео по телефону вызвала времен-
ную секретаршу.
Звонок раздался сразу же, как только она положила
трубку. К своему удивлению, Клео услышала в трубке
голос матери.
— Мы совсем не видим тебя, дорогая,— объявила
Стелла.— Никаи вернулся из Афин, и мы решили дать
небольшой обед в твою честь.
— Это будет очаровательно,— солгала Клео.—
Когда?
— Сегодня, дорохуша, около восьми. Надень что-
нибудь хорошенькое.
292
Потом позвонил Майк:
— Я звоню, чтобы договориться о встрече, которую
ты обещала.
— Это было до того, как я сердечно побеседовала
с твоей подругой Джинни.
— Прекрати, Клео, нам нужно поговорить.
— Зачем?
— Ну,— Майк подыскивал слова.— Я хочу объ-
яснить...
Клео грубо расхохоталась:
— Объяснить? Что?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Хотя бы то, что ты
слышала.
— А как же с тем, что я видела?
— Идеальных людей не существует.
— Я и не ищу идеала, я ищу правду, и, честно,
Майк, ты не тот человек, который может дать ее мне.
— Я могу дать ее тебе, малышка, ты же знаешь,
что могу.
— О, Майк, это очень грустно. С тобой все. Возвра-
щайся к сексу и маленьким глупым интрижкам.
После долгого молчания Майк сказал:
— Ты нужна мне, Клео, я не могу жить без тебя.
— Но ты ведь жил до того, как я появилась.
— Ты можешь быть настоящей сукой.
— Это я уже слышала.
Они опять замолчали. Наконец, Майк нарушил тиши-
ну первым:
— Я много думал обо всем, Клео. Я думал о том, что,
может быть, нам стоит вернуться к самому началу.
— К началу, Майк?
— Да. Все начать снова. С нуля.
— Слишком поздно.
— Никогда не бывает слишком поздно,— просил он
с отчаянием.— Мы могли бы сделать то, что ты всегда
хотела, например, завести ребенка.
— Извини, но многое изменилось.
— Мы могли бы все вернуть на круги своя.
— Только не я, Майк. Только не я.
Он повесил трубку, и Клео вздохнула. Встреча ничего
бы не дала. Зачем давать ему возможность опять осыпать
ее ложью и извинениями: это будет больно обоим. Пусть
лучше думает, что она сука, таким образом, часть вины
перейдет на нее, и он почувствует себя лучше.
Телефон зазвонил опять.
293
— Клео, это Шеп Стоун. Помоги мне избавиться от
твоей подруги. Она мне страшно мешает. К тому же, она
сумасшедшая, у нее не все дома.
— О ком ты говоришь?
— О твоей подруге, Доминик. Эта сумасшедшая по-
таскуха обвиняет меня, Шепа Стоуна, в краже ее брил-
лиантового кольца.
— В краже?! Я правильно тебя поняла?
— Именно. Послушай, я хочу рассказать тебе кое-
какие подробности. Может быть, ты сможешь что-то
сделать. Дело не терпит отлагательств. Может, пообе-
даем вместе?
— Думаю, что придется,— неохотно согласилась
Клео.
— Я заеду через двадцать минут.
— Хорошо.
Господи! Опять проблема.
Не успела она причесать волосы и поправить макияж,
как телефон зазвонил снова. Клео подумала о том, что
надо бы попросить портье не связывать ее больше ни
с кем.
— Да,— ответила она, сняв трубку.
— Это Батч Кауфман. Звоню из студии. Почему ты
не сказала мне, что имеешь ревнивого мужа?
— Ты не спрашивал.
— Смешно. Я встретил его вчера вечером, он был на
взводе. Ты что, ему что-то рассказала?
— Нет еще.
— Как понимать «нет еще»? Он из тех типов, которые
сразу бросаются в драку, а мне жизнь дорога.
— Где ты его встретил?
— В ресторане «Трэмп». С ним была блондинка,
но ему не нравится то, что ты проводишь время со мной.
— Извини, если заставила тебя понервничать.
— О, черт, да я не нервничаю. Просто подумал, что
нужно тебе рассказать. Но что между вами происходит?
— Я развожусь.
Она впервые сказала это вслух и почувствовала
облегчение. Ее чувства к Майку как будто онемели. Не-
чего сказать — хорош! Не успели они окончательно по-
рвать, а он уже развлекается с блондинкой.
— Может, это и разумно,— заметил Батч.— Давай
повеселимся вечером.
— Извини, но я провожу вечер с семьей.
— Только ты могла променять меня на свою семью!
294
А как насчет завтра? Или ты будешь ухаживать за ребен-
ком подруги?
— Завтра было бы прекрасно, если бы мне не улетать
в Рим. Я буду работать с Паоло Массерини.
— Что значит — работать?
— Я буду брать интервью у сеньора Массерини.
— Вот так-то лучше. А то я уже подумал...
— Да замолчи ты!
— Эй, я слышал, ты отвергла Рамо. Он поражен.
Ты — первая леди, которая, увидев его во всей нагой
красе, сказала: «Спасибо, нет».
— Ну когда-то же надо начинать. Между прочим,
по-моему, вчера я должна была быть с тобой?
— Не знаю, как это случилось. Мы слишком наку-
рились. Во всяком случае, спасибо...
— За что?
— За то, что не поддалась этому арабу. Я люблю
его как брата, но не хочу, чтобы ты его любила.
— Ничего не понимаю. Когда ты удаляешься в спаль-
ню с двумя девушками, все нормально. Но ты очень рад,
что я не согласилась принять ухаживания Рамо. Почему?
— Потому что я крыса, а ты красивая женщина.
Я веду себя так, как это принято в моем окружении,
хотя на все это нужно было бы наплевать. Мы еще
поговорим об этом.
Клео позвонила портье и попросила больше ее не
беспокоить. Потом приехала ее временная секретарша,
чтобы отпечатать интервью с Онелом.
— Три экземпляра,— попросила Клео. Один для
Нью-Йорка, один для нее. И, возможно, для Даниэла.
Она об этом еще подумает.
В вестибюле ждал Шеп Стоун.
— Я улетаю завтра, поэтому очень нервничаю,—
поделился он.— А твоя подруга не облегчает мою жизнь.
Он взял ее за руку:
— У меня машина и шофер. Может быть, поедем
в ресторан «Терраза»?
— У меня мало времени,— предупредила Клео.
Именно в тот момент, когда они выходили, Майк
подъехал и схватил ее за руку.
— Шеп,— устало сказала Клео,— познакомься с мо-
им мужем. Майк Джеймз.
— Майк,— поздоровался Шеп,— тысячу лет тебя не
видел. Клео — твоя жена?
— Моя жена. Куда ты ее тащишь?
295
— Мы едем обедать. У меня небольшая проблема,
которую Клео поможет мне разрешить.
— Неужели?! Может быть, мне присоединиться
к вам?
— Лучше не надо,— резко возразила Клео.
— Я не знал, что вы с Майком женаты,— обиженно
сказал Шеп.— Мы с Майком не один год провели
вместе,— он хлопнул Майка по плечу: — Как дела, ста-
рина? Я не знал, что ты женат.
«Даже если и знал,— подумала Клео,— не все ли
равно?»
— Ты пишешь материал о Шепе? — с сарказмом
спросил Майк.— Перешла на певцов?
— Нет,— ласково ответила Клео,— мы удираем
в ближайший кабинет, чтобы найти там кушетку.
— Мы с Клео встретились в самолете,— сообщил
Шеп.— Она помогла мне пережить это путешествие.
Ты же знаешь, как я ненавижу летать.
Майк будто не слышал.
— Клео, я хочу поговорить с тобой.
— Потом она познакомила меня со своей подружкой,
хорошенькой девочкой, но сумасшедшей,— продолжал
Шеп, словно не замечая грозовой атмосферы.
— Если мы не поговорим, я не оставлю тебя в покое
и буду ходить за тобой повсюду, мешая всем подонкам,
которые вьются вокруг тебя,— и он уставился на Шепа.
— Хорошо,— сказала Клео,— мы поговорим.
— Сейчас?
— Вечером. Только давай условимся: поговорим
один раз, и все. Никаких телефонных звонков, посеще-
ний, приставаний больше быть не должно.
— Ты изменишь свое мнение после нашего разговора.
— Ты согласен на это условие, Майк?
— Хорошо, я согласен. В котором же часу мы уви-
димся?
— Половина восьмого — восемь.
— Договорились.
— Ты с нами пообедаешь? — сфальшивил Шеп.
— Нет. Он не будет с нами,— твердо ответила
Клео.— Пошли, Шеп, если у тебя есть проблемы, рас-
скажи о них побыстрее, потому что времени у меня мало.
— Увидимся позднее,— нежно сказал Майк.— По-
заботься о моей старушке, Шеп. Она у меня особен-
ная.
В машине Шеп опять бросился обвинять:
296
— Почему ты не сказала мне, что замужем за Май-
ком Джеймзом?
— А ты и не спрашивал. Во время нашей первой
встречи ты дрожал от ужаса, а потом все наши разго-
воры были только о тебе.
— Все же следовало сказать мне,— настаивал Шеп.
Клео нахмурилась. Какой отвратительный человек,
этот Шеп Стоун! Вполуха слушая то, что Шеп рассказы-
вал ей о своем знакомстве с Майком, Клео думала о
своем.
Конечно, невозможно избежать разговора с Майком.
Нельзя же выбросить четыре года, даже не поговорив
о том, что между ними случилось. Кое-что нужно об-
судить. Разделить собственность. Подготовиться к раз-
воду. Ей не нужно от него никаких денег. Пусть забирает
себе квартиру, мебель. Большая часть имущества принад-
лежит ему. Она была уверена, что дележка вещей ее
просто травмирует. В ее голове уже созрел план. План
свободы.
Как здорово иметь всего один чемодан, в котором
уместится все, что тебе необходимо! Можно бродить
по свету, поехать, куда захочешь, взять интервью у любо-
го человека, который показался тебе интересным. Денег
у нее хватит. Она сумеет продать свои интервью. Воз-
можно, Рассел захочет покупать их для журнала
«Имидж». А если нет, так ведь существует немало других
изданий. После интервью с сенатором у нее было много
предложений, и эта идея пришлась по душе.
В ресторане Шеп сильно пошумел, приветствуя офи-
циантов и делая все возможное, чтобы его узнали. Они
заказали спагетти с белым вином, и в конце концов
Шеп сознался:
— Я переспал с твоей подругой, ты же знаешь.
Клео кивнула головой.
— Она очень симпатичная. А поскольку предложе-
ние исходило от нее, я, как истинный американец, не мог
отказать даме. Мы поехали в отель, занялись любовью.
Вот так все случилось. Ты понимаешь, я человек жена-
тый и не могу позволить себе ввязываться в разные
истории.
Конечно,— с издевкой поддакнула Клео.
— Ну вот, после этого она начала трезвонить мне.
Я пытался отвязаться от нее по-хорошему, но она не
понимала, и на следующий день ворвалась ко мне в номер
как раз тогда, когда я разговаривал по телефону с женой.
297
И, черт побери, я вынужден был отбиваться от нее. Она
хотела вырвать трубку и выложить все моей жене. При-
шлось прервать разговор, а в потасовке твоя подружка
заработала фонарь. Это произошло случайно, но она
вела себя, как дикая кошка,— Шеп остановился, чтобы
глотнуть вина.— Во всяком случае,— продолжал он,—
она так возбудилась, что начала срывать с себя одежду,
но на этот раз я не дал себя одурачить. Это разозлило
ее еще больше, и она начала кричать о бриллиантовом
кольце и обвинять меня в краже! Я в глаза не видел этого
проклятого кольца! Мне пришлось ее успокоить единст-
венным возможным способом: опять переспать с ней.
Я не хотел, но другого выхода не было — она кричала,
что вызовет полицию и позвонит во все газеты. Я был
вынужден сделать это. Я не могу себе позволить такого
рода рекламу. Зрители знают меня как добропорядочно-
го женатого мужчину.
— Тебе следовало думать об этом несколько рань-
ше,— нарочито язвительно подчеркнула Клео.
— Теперь я понимаю. Я допустил ошибку.
— Да, твоя ошибка в том, что ты переспал с женщи-
ной, которой было мало интрижки на одну ночь.
— Я не нуждаюсь в лекции на темы морали,— отпа-
рировал Шеп.— Это будет уроком. Мне удалось от нее
избавиться. Я попросил портье, чтобы ей не разрешали ни
звонить, ни приходить,— он поискал в кармане и выта-
щил телеграмму: — Сегодня утром я получил это: «ПО-
ЗВОНИ МНЕ ДО ШЕСТИ ВЕЧЕРА ИНАЧЕ Я СВЯ-
ЖУСЬ С ПОЛИЦИЕЙ ТВОЕЙ ЖЕНОЙ И ГАЗЕТАМИ
ДОМИНИК».— Моя жена в больнице. Через месяц она
должна родить,— бормотал Шеп.— У нее уже было два
выкидыша, и ей категорически противопоказаны всякие
волнения. Если это дойдет до нее...— он озабоченно
замолчал.
Клео грустно покачала головой:
— Почему ты раньше не думал о жене?
— Но я же не сделал ничего такого, что могло бы
повредить ей!
Наверное, то же самое ей скажет Майк!
— Ты должна помочь мне, Клео.
— Да, думаю, что должна. Но я помогу не тебе, а
твоей жене. На тебя смотреть тошно.
Она отвела глаза.
— Я не могу обещать ничего определенного. Мне
и самой Доминик казалась странной в последнее время.
298
Но я схожу к ней и попытаюсь поговорить. Ты можешь
одолжить мне машину с шофером?
У Шепа поднялось настроение:
— Конечно. Все, что угодно.
Глава 37
— Я думаю,— объявил Джон, когда они вернулись
домой из ресторана,— у нас все будет здорово, Мафф.
— Что? — позевывала Маффин.
— С Джексоном. С американцами. Для тебя будет
зеленая улица, когда мы туда поедем.
— О!
— Ты что, кроме «о», ничего сказать не можешь? Ты
должна плясать от радости! Именно такие связи я искал.
Иди сюда, малышка, я хочу тебя.
Она наклонилась, чтобы погладить Скраффа, а Джон
подошел сзади и обнял ее.
— Прекрати,— обиженно сказала Маффин.
Джон засмеялся и начал стаскивать с нее бикини.
Маффин быстро выпрямилась:
— Я сказала, прекрати!
— Ты что, до сих пор злишься из-за статьи? Не я
же писал ее.
— Я не злюсь, я просто устала.
— После того, как всю ночь прозанималась любовью?
— Это неправда, я была у подруги.
— О, смени пластинку.
Джон внезапно почувствовал себя очень счастливым.
Все складывалось как нельзя лучше. Его развод. Ка-
лендарь Шумана. Джексон.
— Давай сделаем фотографии,— предложил он.
— Какие фотографии?
— Личные. Для нашего удовольствия.
— Мне это не нравится.
— Да ладно, понравится.
— Нет.
— А где последние фотографии, которые мы делали
«Поляроидом»?
— Я их выбросила.
— Что?
— Я разорвала их на маленькие кусочки и выбро-
сила.
299
— Зачем?
— Потому что они были грязными.
— Грязными? — возмутился Джон.— Да они были
веселыми! Ведь мы их делали только для себя.
— Мне такие снимки не нужны!
— Но тебе же нравилось, когда мы фотографиро-
вались!
— Тогда все было по-другому.
— Давай попробуем еще.
— Нет.
— Почему «нет»?
— Потому что я не хочу.
Джон пожал плечами и спросил:
— Что Лори рассказала тебе о Джексоне?
— Ничего.
— Как ничего? Ты, Лори и Эрика провели в туалете
целых двадцать минут.
— Эрика рассказывала нам о Майке Джеймзе.
— Что именно?
— Они занимались любовью на полу в костюмерной
в то время, когда мы все смотрели концерт.
Джон ухмыльнулся:
— Старушка Эрика верна своим привычкам.
Маффин разделась. На ней остались только свитер
и трусики.
Джон сидел на кровати.
— Иди, посиди у меня на коленях,— позвал он.
— Зачем?
— Я хочу любить тебя.
— А я не хочу,— наотрез отказалась Маффин.
Она стаскивала свитер через голову. Джон быстро
прижал свитер к ее голове одной рукой, а другой стал
ласкать ее грудь. Маффин визжала от ярости. Джон
смеялся и тащил ее в постель.
— Я не могу дышать,— умоляла Маффин.
— Ты моя пленница, малышка,— объявил Джон,
стягивая с нее трусики.
— Ты грязная свинья,— бормотала Маффин.
— Конечно, я такой,— согласился он, расстегивая
брюки.
— Отпусти меня,— потребовала Маффин.
— Только после того, как я добьюсь тебя, женщина.
Она собрала все силы, чтобы вырваться.
— Десять ударов розгами,— засмеялся Джон,—
или лучше двадцать?
зиэ
Ответа не последовало. Маффин нравились игры.
Обычно она начинала их первой.
— Как тебе понравится, если тебя изнасилуют? —
пошутил Джон.
Маффин молчала, и Джон почувствовал, что она же-
лает его.
— Ты действительно свинья,— жаловалась позднее
Маффин.
— Что с тобой? Тебе же понравилось?
— Я этого не хотела.
— Но получила. И тебе это понравилось.
— Но только никому не рассказывай.
— Кому я должен рассказывать?
— Я хочу спать.
— Тебе никто не мешает,— покачал Джон головой.
Иногда Маффин была такой смешной и глупой.
♦ ♦ ♦
Джексон, Лори и Маленький Марти вместе вернулись
в отель. Когда они приехали, Джексон сказал Марти:
— У меня для тебя сюрприз.
— Ой, спасибо! А где он?
— Иди в комнату и жди. Когда я постучу три раза —
открой.
Джексон корчился от смеха и заговорщицки подми-
гивал Лори.
— Обещаю, малыш, что такого ты еще не видел. Это
подарок от старого дядюшки Джексона.
— Мне нравятся сюрпризы,— заметил Марти.—
Когда я был совсем маленьким, папа подарил мне пиа-
нино. Конечно, это было до того, как он умер.
Джексон пьяно засмеялся:
— Это не пианино, но я могу тебе сказать, что оно
с ногами. Да, малыш, с ногами! Тебе нравится шоко-
ладное мороженое, сынок?
— Ты же знаешь, что нравится, Джексон. Но я его
не заказываю из-за прыщиков.
Джексон согнулся от смеха.
— Это блюдо избавит тебя от всех прыщиков,—
он обнимал Лори.— Правда, милая? Я прав?
— Еще бы! — хохотала Лори.
Марти пошел к себе в люкс, снял одежду и надел
махровый халат. Он надеялся, что сюрприз Джексона
связан с едой. Он бы все отдал за мороженое с бананами
301
или двойную порцию шоколада. Интересно, а Маффин
такая пища нравилась? Он надеялся, что когда они
поженятся, вместо обычной еды, будут устраивать себе
праздники мороженого. Никто им не будет мешать.
Джексон больше не будет ему приказывать, когда они
с Маффин поженятся!
Послышались три удара в дверь, и Марти бросился
открывать.
В коридоре стояла абсолютно голая Лори, ярко-
красной помадой на груди было написано: «Подарок
от Джексона».
— Г осподи! — воскликнул Марти и поперхнулся.
— Нет, это просто Лори, малыш,— хихикнула она
и вплыла в комнату.— Иди сюда, сладенький. Я научу
тебя, как быть звездой!
Глава 38
Клео никогда не была в доме, где жила Доминик,
но шофер Шепа знал, как добраться до Хэмпстада, и они
быстро отыскали нужное место.
Дом выглядел очень симпатично, с небольшой до-
рожкой и аккуратными клумбами. В гараже были при-
паркованы две машины, и пустая детская коляска стояла
около двери.
— Пожалуйста, подождите, я буду недолго,—
попросила Клео.
Она еще не решила, что скажет Доминик. Может
быть, придется объяснить положение жены Шепа, а мо-
жет быть, лучше заставить ее понять, каким гнусным
животным оказался Шеп. Если Доминик снова будет
оскорблять, не стоит обращать на это внимания. Их
дружба была давней, и Доминик явно переживала тяже-
лое время. Задумавшись, Клео позвонила в дверь.
Ей открыл Дайан. Ей и в голову не приходило, что он
может быть дома. Он выглядел расстроенным. Похоже,
что он плакал. Он посмотрел на Клео, с трудом узна-
вая ее.
— Я Клео, Клео Джеймз, подруга Доминик. Вы по-
мните, мы встречались как-то вечером?
— Да, помню,— наконец ответил он.
Клео неловко топталась на ступеньках и ждала, пока
он пригласит ее войти. Но он не двигался.
302
— Мне можно войти? — спррсила Клео.
Он вдруг начал рыдать, закрывая руками лицо.
— Извините,— бормотала Клео.— Не понимаю, что
происходит. Что-то случилось? Доминик здесь?
В этот момент появился Исаак, осунувшийся и оза-
боченный. Он взял своего друга за руку и потихоньку
повел его обратно в дом. Клео он жестом приказал
молчать, и она с ужасным предчувствием ждала, пока
Исаак уводил Дайана.
Через минуту он вернулся.
— Дайан в шоке,— объяснил он.— Да и мы все тоже.
— Что случилось? — в тревоге спросила Клео.
— Извините, я полагал, что вы знаете. Я думал,
что именно поэтому вы пришли.
— Что знаю?
— Доминик покончила с собой сегодня утром.
— О господи! Не могу поверить!..
У Клео подкосились ноги.
Исаак поддержал ее и помог войти в дом.
— Садитесь,— сказал он любезно,— я принесу не-
много бренди.
Она сидела на стуле в прихожей, опустив голову.
В это невозможно поверить! Такие, как Доминик, не
накладывают на себя руки.
Исаак вернулся с бренди, и она залпом выпила.
— Почему? — спросила она.
Исаак пожал плечами.
— Никто не знает. В последнее время у нее была
депрессия. Она уже пыталась сделать это раньше.
— Она была такой молодой,— вздохнула Клео,—
и у нее все было.
— Да,— согласился Исаак.
— Как она это сделала?
— Лучше я не буду вам рассказывать. Это не слиш-
ком красиво...
— Кто нашел ее?
— Дайан. Он позвонил мне, и я приехал одновремен-
но с полицией. Вы знаете, у него здесь никого нет. Вся
семья в Израиле... Я даже не знаю, что он будет делать.
— Где ребенок?
—i Нянечка увезла ее на прогулку.
— Она оставила записку? Может быть, какое-нибудь
объяснение?
Исаак покачал головой.
— Ничего. Она постоянно принимала транквилизато-
303
ры и снотворное. Любая мелочь могла привести ее к
глубокой депрессии.
— Жаль, что я этого не знала. Я ведь не проявила
понимания по отношению к ней. Если бы я знала, что
она больна...
— Я тоже чувствую себя виноватым,— перебил Иса-
ак.— Я мог помочь ей больше, чем кто-либо другой. Но
только усугубил все. Вы же знаете, что мы были любов-
никами?
— Да, знаю, она рассказала мне.
— Несколько дней назад я сказал ей, что нам надо
расстаться. Я любил ее, но Дайан — мой самый близ-
кий друг, и я не мог так больше относиться к нему.
Она была в ярости. Она всегда приходила в ярость,
когда ее по каким-либо причинам отвергали.
Клео кивнула головой:
— Я знаю.
— Она рассказала мне об американце. Я думаю, она
хотела заставить меня ревновать. Так и было. Последний
раз, когда я разговаривал с ней, она сказала, что соби-
рается с ним в Штаты. Это правда?
— Он женат. Ее опять отвергли. Может, поэтому
все так и получилось.
— Наверное, да. Господи! Мне следовало что-то
предпринять. Но что?!
— Не знаю. Я чувствую то же самое. Но я не знала,
что она в депрессии, я думала, что она просто измени-
лась,— Клео встала.— Могу я увидеть Дайана?
— Лучше не трогать его сейчас.
— Мне хотелось бы прийти на похороны. Если я
могу что-нибудь сделать...
— Я скажу Дайану.
Ничего не видя перед собой, Клео вернулась к маши-
не. Хотелось заплакать. Зарыдать так же, как это сделал
Дайан. Но не могла. Слезы не приходили. В душе была
пустота.
Из отеля она позвонила Шепу.
— Твои проблемы решены,— сказала она.
— Здорово! — воскликнул он.— Я знал, что ты смо-
жешь это сделать. Что случилось? Что она сказала?
— Она ничего не сказала. Она покончила <? собой
сегодня утром.
Клео тихо положила трубку. «Да, ты сволочь. Да,
сволочь! Сволочь! Она убила себя. А ты ей в этом здорово
помог. Я надеюсь, что ты задохнешься, как только при-
304
тащишь какую-нибудь женщину к себе в постель»,—
думала Клео.
♦ * *
Стелла была безупречна в черном платье от Ив Сен-
Лорана, а ее короткие платиновые волосы по-новому
причесал Ричи Бэрнс.
— Вы выглядите как сестры,— сделал комплимент
Никаи, когда он приветствовал Клео.— Никто не пове-
рит, что Стелла твоя мать.
— Не говори глупостей, дорогуша,— по-детски про-
тянула Стелла,— все знают, что я старая кошелка!
Она взяла Майка под руку и, заигрывая, сказала:
— А как поживает второй по красоте мужчина,
которого я знаю?
— А кто первый? Я убью его! — пошутил Майк.
— Конечно, мой муж,— засмеялась Стелла.—
Клео, дорогуша, Майк потрясающе выглядит. Что это
ты такое с ним сделала?
Клео хотела сказать мамочке, что Майк переспал
с кучей блондинок. Именно поэтому он в' хорошей
форме.
Она загадочно улыбнулась и залюбовалась кольцом
с огромным рубином и бриллиантами, которое демонст-
рировала мать.
— Подарок Никаи,— призналась Стелла,— он ба-
лует меня, не так ли, дорогой?
Никаи радостно согласился:
— Если я не буду тебя баловать, то тут же найдется
кто-нибудь другой.
«Какая ошибка, что я сюда пришла,— думала Клео.—
Какая скучная и эгоистичная женщина моя мать. Единст-
венное, что ей нужно в жизни — подарки, комплименты
и немного обожания. Да ну ее к черту, к черту Никаи,
к черту Майка!»
— Ты выглядишь усталой, дорогуша,— заметила
Стелла.
— Я действительно устала. Был ужасный день.
Помнишь мою подругу Доминик?
— Хорошенькая девушка с очаровательными рыжи-
ми волосами?
— Да. Она сегодня покончила жизнь самоубийством.
— О, дорогуша, как ужасно! Майк, дорогой, налей
мне еще мартини с соком. Он в кувшине на столе.
«Как она сказала,— подумала Клео.— «О, дорогуша,
305
как ужасно». Неужели Стелле нечего больше сказать о
Доминик? Она же ее знала, помнила. Даже Майк был
тронут больше, хотя и не был знаком с Доминик».
— Я думаю,— сказала Стелла,— давайте пошалим
после обеда и завалимся в «Аннабель», чтобы попро-
бовать горькое шоколадное мороженое.
— Ну и ну,— пробормотала Клео.
— Что, дорогуша? — спросила Стелла.
— Ничего. Ты не поймешь.
— А как насчет игры в нарды? — спросил Никаи.—
Ты ведь умеешь играть, не так ли?
— Конечно,— Майк посмотрел на Клео, как будто
она могла иметь по этому вопросу какое-то мнение.
— Играйте.
После того, как она уехала из домика в Хэмпстаде,
все происходило как в тумане. Она позвонила Шепу.
Просмотрела уже отпечатанную статью о Даниэле Онеле.
Сделала пару деловых звонков. Потом вышла, чтобы по-
бродить по Гайд-парку.
Клео совсем забыла об ужине у Стеллы. Впрочем,
как и о договоренности встретиться с Майком и пого-
ворить. Когда он появился в отеле, пришлось взять его
с собой. Все же он ее муж, к тому же мать ничего не знала
об их размолвке.
Так они оказались здесь, и Клео почувствовала себя
в западне. Это были единственные родные люди, но если
с ними она больше никогда не увидится, то мало потеряет.
Почему нужно любить кого-то только за то, что этот че-
ловек — твоя мать?
Сколько Клео себя помнила, Стелла заставляла ее
чувствовать себя уродливой, ненужной и глупой. «У тебя
молодая мама! — говорили школьные друзья с завистью
и недоумением.— А какая красивая!». А почему бы и нет?
Она проводила все время у массажистов и парикмахе-
ров, у косметички или на отдыхе.
Когда мамы других детей бродили с ними по зоопар-
ку или катались на лодке по озеру в Риджент-парке,
мама Клео загорала на Ямайке.
— Не приводи друзей домой,— предупреждала Стел-
ла.— Они так шумят, что я не могу отдохнуть.
Клео с трудом перенесла этот обед. Она была вынуж-
дена признать, что радовалась присутствию Майка. Он
использовал весь свой юмор и просто спас вечер. Стелле
он нравился. За столом он все время говорил ей, какая
она молодая, соблазнительная и шикарная.
306
Когда опять возникло предложение пойти в «Анна-
бель», Клео отказалась.
— Было очень приятно,— солгала она,— но я так
устала!
— Нужно каждый день есть зерновые и мед,— посо-
ветовала Стелла.— Это дает много энергии и прекрасно
влияет на кожу,— она внимательно всмотрелась в лицо
Клео.— Ты уже почти в том возрасте, дорогая, когда пора
заботиться о коже.
Как это говорила Джинни: доза спермы в день, и ни-
каких визитов к врачу — не нужны никакие кремы!
— Доброй ночи, Стелла,— Клео поцеловала мать в
Щеку.
— Доброй ночи, дорогая, обязательно напиши,
когда приедешь.
— Ты никогда не отвечаешь на мои письма.
— Я не нахожу времени, дорогуша. Но все же пиши,
мне приятно знать о тебе.
♦ ♦ ♦
В машине Майк спросил:
— В твой отель или в мой?
— Я думаю, ты не поймешь, если я скажу, что я не
в состоянии сегодня вести беседы.
— Конечно, нет.
— Хорошо,— Клео безнадежно пожала плечами,—
к тебе.
Майк дал указания водителю. Ехали молча, погружен-
ные в свои мысли.
К Майку возвращалась уверенность в себе. Его
отель — это был хороший знак. Они поднимутся в номер,
качнут разговаривать, а потом разденутся...
Он на самом деле больше не мог жить без нее. Ночь,
проведенная в квартире Эрики, была похожа на кошмар.
Как оказалось, сексуальные привычки Эрики были не-
сколько странноваты даже для богатого и разнообразного
вкуса Майка.
Он удрал рано утром, когда она еще спала.
Они молча поднялись в лифте, потом Клео сказала:
— Ничего не выйдет, Майк. Мы закончим тем, что
будем орать друг на друга.
— Ты не права,— покачал он головой.— Можно все
уладить, мы же делали это раньше.
307
— Мы всегда добивались взаимопонимания, когда
речь шла только о нас двоих.
— Я только прошу дать мне возможность объяснить
все.
Он открыл дверь в номер и впустил Клео. На диване,
закутанная в банное полотенце, читала журнал Эрика.
Глава 39
Маффин притворилась спящей, пока Джон не ушел
из квартиры. Чертов подлец, вчера он заставил ее зани-
маться любовью, а ведь ей этого не хотелось. Он ее вы-
нудил. Это почти изнасилование.
Она договорилась встретиться с Маленьким Марти
в отеле в семь.
— К этому времени все будет спокойно,— проинст-
руктировал Марти.— Весь день я записываю пластинки,
поэтому скажу Джексону, что устал, так что вечером
он меня занимать не будет.
Маффин собрала кое-что из вещей. Она хотела уйти
из квартиры задолго до того, как вернется Джон. Маф-
фин планировала купить себе свадебный наряд. Белый
цвет подойдет. Что-нибудь с оборками и девственное.
Она накрасилась, оделась, собрала вещи и написала
короткую записку Джону: «Пошла к подруге. Позвоню
завтра». Так он не будет беспокоиться. Стыдно, конечно,
что она не может пригласить его на свадьбу, но этого
нельзя делать ни в коем случае.
Зазвонил телефон. Как раз когда она выходила из
квартиры. Это была Лори.
— Приходи, пообедаем,— настаивала она.— У меня
потрясающие новости.
— Какие? — спросила Маффин.
— Они слишком интересны, чтобы рассказывать о
них по телефону,— похвасталась Лори.— Я хочу видеть
твое лицо. Ты даже не поверишь! В два часа в «Карусели»,
согласна?
— Хорошо.
Обед с подругами — это то, что нужно. Он будет ей
проверкой. Маффин буквально разрывало от желания по-
делиться с кем-нибудь о Маленьком Марти Перле, но,
если она расскажет девушкам, ничего хорошего из этого
не выйдет. Им доверять нельзя. Они побегут и доложат
308
Джону, а тот попытается ее остановить, и все будет
ужасно скучно. Кому же рассказать?
Маме. Она могла поделиться с мамой. Она могла
заставить ее поклясться не разглашать секрет. Сгорая от
нетерпения, Маффин взяла такси и поехала в Уимблдон.
— Два визита за последние дни,— заметила мать.—
Сегодня же не мой день рождения.
— Я знаю, мам. Ты когда-нибудь слышала о Малень-
ком Марти Перле?
Мать вытерла натруженные руки о передник.
— Посмотри в комнате близнецов. Фотографии
Маленького Марти Перла на всех стенах.
— Неужели? Вот как здорово! Мама, ты только не
падай в обморок, я выхожу за него замуж.
— То же собирается сделать и Джози, но я сказала,
что ей придется подождать шестнадцати.
— Мама, я серьезно. Я выхожу за него замуж, мы
тайно женимся завтра утром. Мы встретились в фотосту-
дии, он очаровательный, и мы полюбили друг друга.
Мать Маффин тяжело опустилась на стул.
— А как же Джон? — спросила она.— Ты же по-
молвлена с Джоном?
— Он не против,— легко солгала Маффин.— Он все
понимает. Он же совсем не хотел на мне жениться.
— Ну... все так неожиданно. Почему завтра? Ты не
беременна?
Маффин захохотала:
— Конечно, нет, мама. Не глупи.
— Я всегда мечтала, чтобы у тебя была прекрасная
свадьба, цветы, а Джози и Пэнни будут подружками.
Хороший прием в городской мэрии, все наши родствен-
ники. Тетя Анна, дядя Дик...
— Мам! Тебе что, больше нечего сказать?
— Это шок, дорогая. Я разочарована. Мне так
хотелось, чтобы церемония была красивой, и обязательно
в церкви.
— О! Мам!
— Я все понимаю, но мне очень жаль. И твоего
отца это тоже расстроит. Мы оба гордимся тобой и
были бы...
— Хорошо, мам,— перебила Маффин,— нет нужды
продолжать. Может быть, у тебя изменится мнение,
когда ты приедешь навестить меня и Марти в наш дом —
в Голливуде.
— У него есть дом в Голливуде?
309
— Полагаю, да. Если и нет, то мы его купим. Боль-
шой дом с бассейном. У нас будет две машины и куча ма-
леньких умных собачек. И мне больше не придется
раздеваться для фотографий. Представь себе это!
— В газете «Сан» сегодня твоя фотография. Волосы
просто прекрасны. Хочешь посмотреть?
Маффин так и не явилась к обеду в «Карусель».
Она была разочарована тем, как мать отреагировала на
новость и, уйдя из дому, отправилась покупать свадебный
наряд. Она нашла то, что хотела: покрытое рюшами и
оборками шелковое длинное белое платье. Вставка вверху
сильно просвечивалась, кроме того прилагалась соответ-
ствующая шаль.
— Вы Маффин? — спросила продавщица.
— Да,— кивнула Маффин.
— Я думала, что такие знаменитости получают одеж-
ду бесплатно.
Настроение Маффин улучшилось. Приятно, когда
тебя считают знаменитостью.
* * *
— Ну? — поинтересовался Джексон, дружески
ущипнув Марти.— Это был стоящий подарок или нет?
— Спасибо, Джексон,— лениво сказал Марти.
— Я же сказал, что в будущем обо всем позабо-
чусь,— подмигнул он.— Сначала я сам проверил товар.
Горячая штучка. Думаю, это пойдет тебе на пользу.
Хочешь ее еще раз сегодня?
— Нет,— поспешно отказался Марти.— Сегодня я
хочу поспать. Не буди меня завтра рано. Я чувствую
себя усталым, будто не в своей тарелке.
— Не привык еще? — засмеялся Джексон.— Нет
привычки съедать горячую булочку перед сном, а?
— Думаю, что так.
— Понимаю. Я закажу разговор на двенадцать. Мы
должны посетить фабрику, которая выпускает твои пла-
стинки. Потом фотографии, запись шоу для детей на
телевидении. Ничего тяжелого.
— Тогда увидимся утром,— сказал Марти.— Он по-
смотрел на часы: половина седьмого.
— Если ты так хочешь, малыш. Между прочим,
сегодня все прошло хорошо.
— Майку так не показалось.
— У Майка личные проблемы. Можешь довериться
мне. Все идет так, как мы желаем.
310
«Я очень надеюсь,— думал Марти.— Надеюсь, что
скоро появится Маффин. Что мы все сделаем и нас не
поймают. Что к завтрашнему вечеру я уже буду женат».
— Спокойной ночи, малыш,— сказал Джексон.
— Спокойной ночи, Джексон,— ответил Марти.
«Когда я буду женат,— думал он,— ты уже никогда не
назовешь меня малышом. Я буду пить, ругаться и тас-
каться за женщинами так же, как это делают все женатые
мужчины, которых я знаю».
— Ты уверен, что ничего больше не нужно?
— Ничего,— ответил Марти.
— Тогда увидимся утром.
Глава 40
Невозможно передать шок, который испытал Майк,
увидев Эрику, спокойно расположившуюся в его номере.
Клео немедленно ушла.
— Когда-нибудь в другой раз,— бросила она ему,—
примерно через годик-другой.
Он спорил, но все было бесполезно. Майк дал ей
уйти, а сам вернулся в комнату, где спокойно сидела
Эрика.
— Какого черта ты здесь делаешь? — взорвался
он.— Вставай! Выметайся! Пошла к черту!
Эрика положила журнал и пожала плечами.
— Я думала, ты будешь рад. Надеялась сделать тебе
сюрприз.
— Ты его и сделала. Поссорила меня с женой окон-
чательно. Одевайся и пошла вон!
— А если я не хочу уходить?
— Тогда я заставлю тебя уйти!
— Попробуй!
— Прекрати. Неужели ты не можешь понять, что
тебя не хотят? Убирайся отсюда! Быстро!
— Ты хотел меня прошлой ночью.
— И получил то, что хотел. Больше желания нет,
собирайся и проваливай.
Майк был вне себя. Все стремительно рушилось в его
жизни. С тех пор, как Клео обнаружила его с Сьюзэн,
потянулась череда неприятностей. Теперь еще и это.
Клео его никогда не простит. Это будет последней
каплей.
311
Эрика встала, развязанное полотенце упало к ее но-
гам. Медленно подняв руки, она стала мягко поглажи-
вать соски, пока они не набухли.
Майк наблюдал за ней.
— Не хочешь присоединиться? — выдохнула Эрика.
— Нет,— отрезал он, не в силах отвести взгляд.
Руки опустились к животу, любовно поглаживая тело.
— Иди ко мне,— позвала Эрика и медленно развела
ноги.
Майк не двигался.
Она наклонялась все ниже к полу, все шире раздвига-
ла ноги, наконец, начала стонать. Движения стали быст-
рыми.
— Пожалуйста,— молила она.
Майк не мог больше оставаться безучастным: бли-
зость Эрики сломила остатки его сопротивления. Пошло
все к черту! Он расстегнул брюки, подошел к ней и грубо
взял...
— Этого ты хотела? — бросил он неприязненно, ког-
да все было кончено.
— Да,— прошептала она.
— Хорошо. Теперь одевайся и убирайся.
Ему было стыдно за себя. Что за наваждение? По-
зволить так легко обвести себя! А что, если бы Клео
передумала и вернулась? Господи! Он и вправду дерьмо.
Наверное, Клео права, что оставила его. Видимо, он
никогда не изменится. Да он и не хотел меняться.
Майк отвернулся, пока Эрика одевалась.
— Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? — спро-
сила она.
Он не ответил. И даже не обернулся, когда хлопнула
дверь.
♦ ♦ ♦
Клео мучили сомнения: не был ли поступок Майка
преднамеренным? Вопрос, в чей отель они поедут, задал
он. Наверняка знал, что в его номере будет девушка.
Зачем же было везти ее туда? Как будто ему хотелось
быть пойманным.
Конечно, жутко неприятно, что Майк вторично устро-
ил ей гадость, но, по крайней мере, это избавляло ее
от долгого и болезненного разговора. Между ними все
кончено. За вежливыми формальными переговорами по-
следует быстрый развод. Она даже готова слетать в
Рено, если это ускорит события.
312
Все навалилось на нее сразу. И смерть Доминик, и
окончательный разрыв с Майком.
Лежа в постели, Клео обнаружила, что вообще не
может спать. Мысли так и мельтешили в голове. Чем
энергичнее она пыталась уснуть, тем сомнительнее
был результат.
Утром Клео позвонила и договорилась с Поло Мас-
с ери ни о встрече, затем заказала билет на следующий
рейс в Рим. Чувствовала Клео себя ужасно, но отменять
встречу не стала, надеясь, что она быстро закончится.
Звонил Майк, но Клео не стала с ним разговаривать.
Она даже не расстроилась, скорее почувствовала разоча-
рование. Когда-то она любила его. Теперь осталась
лишь жалость.
Под впечатлением момента она позвонила Даниэлу
Онелу:
— Я уже закончила материал.
— Неужели? — равнодушно спросил Даниэл.
— Да. Думаю, вам понравится. Если хотите, могу
завезти его вам по дороге в аэропорт.
— Вы уезжаете в Америку?
— Нет, в Рим. Нужно взять интервью у Пола Мас-
серини.
— Я вам сочувствую.
— Так вы хотите почитать о себе?
— Конечно. Я смогу внести правки?
— Нет, никаких изменений. Оригинал уже отослан в
Нью-Йорк.
— Тогда не стоит и смотреть. Я только разозлюсь.
— О,— Клео судорожно глотнула.— Значит, не за-
возить статью?
— Спасибо за предложение, милая, не стоит. До-
пустим, статья мне не понравится, а я буду бессилен
что-либо изменить. Бездействие не в моем характере.
— Думаю, вам понравится.
— Конечно, кому как не вам так думать. Вы же
автор статьи.
— Ну, хорошо,— она сделала паузу,— я пошлю вам
экземпляр журнала, когда статья выйдет.
— Очень мило с вашей стороны.
Действительно, очень мило. Почему он отказался от
встречи? И зачем ей видеть его?
Слишком рано делать ставку на какого-то другого
мужчину. К тому же, Даниэл Онел уже был связан
с женщиной, да и виделись они лишь однажды.
313
И тем не менее в нем что-то было... Вот именно,
что-то...
Глава 41
Маффин никогда не умела нормально писать. Огром-
ные детские каракули разозлили Джона так же, как и
содержание записки. Иногда ему казалось, что он живет
с шестилетней девочкой, которой не под силу, правильно
написать даже слово «друг».
Он дважды прочитал записку, скомкал ее в раздра-
жении и бросил в унитаз.
Джон запланировал особенный вечер. Купил бутылку
шампанского, огромный букет розовых роз, которые
Маффин так любила, и два билета на самолет — через
три дня Джон и Маффин должны были улететь на Бар-
бадос.
А теперь все испорчено. Ночевка с подругой! Неуже-
ли она считает его дураком? Прячется с каким-то пар-
нем, и если одну ночь еще можно простить, то уже две —
ни в коем случае.
Он пытался угадать, кто бы это мог быть.
Недавно она работала с Дэйвом Райлом. Этот па-
рень — настоящий дьявол с женщинами. Что если Дэйв
Райл решил развлечься с Маффин?..
Хорошо бы разузнать у кого-нибудь правду.
Обычно Эрика знала обо всем, что происходило. Джон
набрал ее номер, но ответа не было. Затем решился
позвонить Дэйву Райлу и задал ему несколько невнятных
вопросов о новом фотоаппарате, появившемся в магази-
нах. В конце разговора Джон как бы между прочим
спросил:
— Кстати, Мафф у тебя?
Дэйв двусмысленно хохотнул:
— К сожалению, Пышка здесь не бывает. А ты что,
потерял ее?
— Нет,— поспешно ответил Джон.— Она опазды-
вает. Я думал, что она могла зайти к тебе в студию по-
смотреть негативы фотографий, которые ты сделал на
прошлой неделе. Она что-то такое говорила.
— Если она появится, сынок, я скажу ей, что ты ее
ждешь.
— Спасибо, Дэйв,— Джон положил трубку и пред-
ставил себе Маффин и Дэйва голыми в постели.
314
Он вновь попытался набрать телефон Эрики. Тщетно:
ее еще не было.
Джон уже не просто злился. Он был в ярости. Когда
хихикающая Маффин появится завтра утром, он поста-
вит ей условие: больше никаких парней. И никаких по-
блажек. А если ей это не понравится... В самом деле:
что будет, если ей это не понравится?
* * *
Рано утром, когда они еще лежали в постели, Маф-
фин прижалась к Марти и сказала:
— Мне не следовало проводить с тобой эту ночь.
— Почему?
— Потому, что сегодня я — невеста, и нам положено
спать врозь.
— Мы бы много потеряли, если бы последовали
этому обычаю,— усмехнулся Марти.
— Да! — согласилась Маффин.— Ты прав!
Спать им больше не хотелось. Маффин встала и
приступила к долгому и тщательному ритуалу подготовки
к торжеству.
Она приняла ванну, вымыла шампунем волосы. Пока
они сохли, начала накладывать косметику — в те дни,
когда Маффин хотела выглядеть особенно хорошо, она
тратила на это занятие не менее часа. Затем накрутила
волосы на термобигуди.
Все это время Марти внимательно изучал красные
прыщики на своем лбу. В конце концов он решил, что
лучше всего будет полностью покрыть лицо крем-
пудрой.
Интересно, а нельзя ли привести в порядок волосы
с помощью бигудей Маффин? Бурно проведенная ночь
сделала из его прически бог знает что. Марти обратился
за помощью к Маффин, и она с удовольствием накрутила
ему волосы.
— Знаешь,— сказала Маффин,— я однажды попы-
талась накрасить Джону ресницы. Он дико разозлился,
пришел в ярость. Я думаю, мужчинам надо пользоваться
косметикой, это так здорово. Может, накрасить тебе
ресницы?
— Не сегодня,— быстро ответил Марти.
— Ну конечно, не сегодня, глупыш. Может быть,
во время медового месяца? Кстати, где мы проведем наш
медовый месяц?
315
Маффин не знала, что планы Марти не простирались
далее церемонии бракосочетания. Мысль о медовом ме-
сяце вообще не приходила ему в голову. Они поженятся
и по возвращении в отель поручат всем заняться Джек-
сону: он всегда все организовывал для Марти. Конечно,
Джексон разозлится, но помешать им уже не сможет.
— Не знаю,— неопределенно ответил Марти,— мне
нужно закончить турне.
— Ладно,— согласилась Маффин,— мы отложим
наш медовый месяц. Как насчет отдыха на Гавайях?
— Здорово.
— По телевизору Гавайи выглядят такими потря-
сающими. Представь: пятая серия фильма «Гавайи»,
Стив Макгаррет и другие парни в лодке. Иди сюда,
я сниму бигуди.
Из предосторожности они вышли из отеля черным
ходом: Марти в белом кожаном костюме, завитой и
нарумяненный, и Маффин, хорошенькая накрашенная
кукла в длинном шелковом с оборками платье. Они
держались за руки и от страха дрожали.
Уже подъезжая к мэрии, Маффин вспомнила о том,
что они забыли привести двух свидетелей.
— Можно пригласить двух человек с улицы,— пред-
ложил Марти.
— Мне бы этого не хотелось,— скорчила гримаску
Маффин.
— Ну, так что же делать? — беспомощно спросил
Марти.
Его била нервная дрожь. О господи! Что скажет
Джексон? Ему ужасно хотелось поскорее со всем раз-
делаться.
— Я знаю, что делать,— нашлась Маффин.— Я по-
звоню двум подружкам.
— Они смогут добраться сюда очень быстро?
— Я объясню, что дело не терпит отлагательств.
В мэрии Марти и Маффин встретила высокая худая
женщина, которая провела их в маленькую комнату
с телефоном.
Маффин позвонила Камико. В отличие от других
фотомоделей, она заслуживала доверия, и на нее можно
было положиться. Камико пообещала быть через пятнад-
цать минут. Маффин гадала, кому позвонить еще:'Эрике
или Лори. Конечно, обе суки, но помешать ей они все
равно не смогут.
В конце концов решилась позвонить Лори. Ничего
316
не объясняя, Маффин попросила ее немедленно приехать
и никому об этом не болтать.
Марти курил сигарету за сигаретой.
— Я не знала, что ты куришь,— удивилась Маффин.
— Джексон не разрешает мне. Это вредит голосо-
вым связкам. Ты дозвонилась до подружек?
— Они уже в дороге.
Высокая худая женщина молча пялилась на них вот
уже несколько минут. Неожиданно она заявила:
— Репортеры вскоре будут здесь. Вы хотите, чтобы
их впустили?
— Какие репортеры? — с тревогой спросил Марти.
— Из газет.
— О, черт! А откуда они узнали?
— Понятия не имею,— сказала женщина, стараясь
не смотреть Марти в глаза.
Марти вскочил.
— Мы не можем ждать твоих друзей, Маффин.
Джексон будет здесь с минуты на минуту.
— Но нам необходимы два свидетеля.
— Она может быть одним,— он показал на высокую
женщину,— не так ли?
— Нет. Я обязана встречать людей, отвечать на теле-
фонные звонки. Я работаю здесь. Мэр не разрешит мне.
— А доносить прессе он разрешает?
— Не понимаю, о чем вы.
— Да, конечно...
В этот момент появилась Камико.
— Почему такая спешка? — спросила она.— Я не
завтракала и даже не накрасилась.
— Кам,— с облегчением обняла ее Маффин,—
я выхожу замуж.
— А где Джон?
— Не за Джона, а за Марти. Познакомься. Это
Маленький Марти Перл.
Камико с недоумением покачала головой:
— Не знаю... Вчера за обедом Лори говорила, что
она и...
— Лори будет здесь с минуты на минуту,— прерва-
ла ее Маффин.
—(Дори?! — переспросил Марти, сильно покраснев.
— Английские девушки такие свободные,— сказа-
ла Камико,— в Японии...
— Зачем было приглашать Лори? — разозлился
Марти.
317
— А почему бы и нет? — огрызнулась Маффин.
— Она же подруга Джексона.
— Я ничего не сказала ей.
— Глупо было приглашать ее.
— У меня не было другого выхода, Марти.
Ворвалась Лори, одетая в чересчур короткое джин-
совое платье.
— Эй, улицы полны фоторепортеров,— она припод-
няла солнечные очки.— Марти! А ты что здесь делаешь?
Господи! Мне нужно в туалет. Маффин, малышка, что
происходит?
— Мы женимся! — с торжествующей улыбкой на
устах заявила Маффин.— Марти и я!
— Что-о-о-о?!
— Пошли,— поспешно сказал Марти,— покончим
со всем этим и выберемся отсюда.
— Я провожу вас,— предложила высокая худая
женщина.
— Я так нервничаю,— воскликнула Маффин.
Лори покачала головой:
— Мне кажется, что я сплю. Это не может быть
правдой.
— Лори,— спросила Камико,— вчера за обедом ты
сказала, что вы с...
— Ш-ш! Мы на свадьбе, Кам! Не будем омрачать ее
сплетнями.
Всей компанией они направились в комнату, где
должно было состояться бракосочетание. Появил-
ся служащий мэрии и сразу же приступил к официаль-
ной церемонии. Марти забыл купить обручальное кольцо,
поэтому Камико сняла свое, и он надел его на палец
Маффин.
Через пятнадцать минут все было кончено.
— Не могу в это поверить,— шептала Лори.—
Жаль, что меня не предупредили. Я бы по такому
случаю принарядилась получше.
— Мы женаты! — закричала Маффин, как только
они вышли из комнаты.— Я миссис Марти Перл.
Она тискала Марти, который, казалось, находился
в сомнамбулическом состоянии.
— Пошли на квартиру и отпразднуем!
— На какую квартиру?
— Ко мне.
— А как же Джон? Он что, не возражает?
— О, черт! Я и забыла о Джоне. Он ничего не знает.
— Не знает?! В таком случае, малышка, я иду домой.
318
— Мне тоже нужно идти,— присоединилась Камико.
— Хорошо,— Маффин не стала их задерживать,—
поехали в «Дорчестер», Марти. Вот будет здорово. Я
всегда мечтала там позавтракать.
На улице их окружили фоторепортеры.
— Ура! — ликовала Маффин.— Я чувствую себя
настоящей знаменитостью.
Глава 42
— Вы не против, если я закурю? — спросил толстый
мужчина, который сидел рядом с Клео.
Клео улыбнулась: как она и предполагала, толстяк
пытается завязать знакомство.
Он понял ее улыбку как знак особого расположения.
— Я не очень люблю летать,— сознался он.
— Вам вообще, кажется, не очень повезло в этой
жизни,— неожиданно брякнула Клео.
— Что вы сказали? — толстяк не верил своим ушам.
— Вам следует сесть на диету,— заметила Клео,—
слишком много холестерина. В вашем возрасте и с вашей
комплекцией недалеко и до инфаркта.
Сильно покраснев, толстяк промямлил:
— Извините.
И ретировался в конец салона, где можно было по-
болтать со стюардессой, не опасаясь, что тебя оскорбят.
Клео зевнула. Еще утром она чувствовала себя кош-
марно. И вот сейчас, впервые за много дней — новый
прилив сил. Она ощущала себя свободной и бодрой.
Неужели так бывает со всеми, кто собирается разводить-
ся? Кто знает? Да пошло все к черту! Сейчас ей хоро-
шо — и это главное.
Известная английская поп-группа летела в том же
самолете, в поисках какого-нибудь занятия певцы бро-
дили по салону и всем мешали. Среди них выделялся
стройный юноша с длинными черными кудрями и зову-
щим взглядом зеленых глаз. Клео улыбнулась. Он улыб-
нулся в ответ.
Забавно пофлиртовать с младенцем! Окажись на ее
месте Джинни, она соблазнила бы его без всяких угры-
зений совести. Он выглядит лет на двадцать, не больше.
Юноша продолжал фланировать мимо Клео, затяну-
тый в слишком тесные джинсы и куртку с заклепками.
Вернулся толстяк и втиснулся в свое кресло без еди-
319
ного слова. Клео встала и пошла в конец салона, парень
с длинными кучерявыми волосами сразу же появился
рядом.
— Закуришь? — спросил он, цинично окидывая ее
оценивающим взглядом.
— Здесь?
— Зачем же здесь? Можно забраться в туалет. А там
ты получишь больше, чем сигарету,— он многозначитель-
но подмигнул.
Интрижка в самолете! Та самая ситуация, которую
всегда мечтал проиграть Майк. Но Клео не собиралась
заниматься любовью с незнакомым мальчиком. Хотя
предложение его было весьма заманчивым.
— Нет, благодарю,— и она улыбнулась, показывая,
что не сердится.
— Нет так нет,— пожал плечами юноша.— Я думал,
что у нас могло быть неплохое приключение.
Явно разочарованный, он удалился.
Да, такое вполне возможно. Если бы на месте этого
мальчика был Даниэл Онел, Клео наверняка не отказала
бы себе в удовольствии. Хотя вряд ли Даниэл занимается
любовью в самолетах.
В римском аэропорту ждала машина, которая отвез-
ла ее в отель. Пресс-секретарь Поло Массерини встретил
Клео в вестибюле и подтвердил, что их встреча состоит-
ся, как и договаривались, в четыре часа.
Ходили слухи, что Поло Массерини — чрезвычайно
тщеславный и себялюбивый, что, впрочем, не было по-
мехой его карьере. Вообще-то Клео уже наскучило брать
интервью у актеров. Они были слишком пресной пищей
для ее привыкшего к остренькому желудка. Она скучала
по политическим деятелям. Рамо, Батч, Сами, Даниэл,
Поло. Многие женщины, наверное, отдали бы все за одну
лишь встречу с кем-нибудь из этих мужчин. Но для
Клео они — обыкновенные люди, которые благодаря
своей внешности и обаянию достигли славы. Гораздо
больший интерес вызывал у нее человек, который про-
ложил себе путь наверх благодаря нестандартному
мышлению.
И все-таки ей не на что жаловаться. Особенно те-
перь, когда Даниэл Онел помог ей понять, что Майк
не самый интересный и привлекательный человек.
А если хорошенько подумать, то Майк давно уже пере-
стал быть таковым.
320
♦ ♦ ♦
Поло Массерини предстал перед Клео таким, каким
она его себе и представляла. Сорокалетний высокий
блондин с пронзительным взглядом голубых глаз. Его
мягкий итальянский акцент напомнил Клео вкус молоч-
ного шоколада.
Он поцеловал Клео руку, заказал ей перно с моло-
ком — его любимый напиток — и пустился рассказывать
о том, какой он умный, красивый и сексапильный
мужчина. Одна и та же песня в сотнях вариаций.
Боже, как он ее утомил! Журналист, берущий интер-
вью, обязан изображать если не глубокую симпатию,
то хотя бы живой интерес к собеседнику. Клео не могла
себя заставить улыбнуться, откровенно зевала, а когда
кассета закончилась, даже не потрудилась перевер-
нуть ее.
Все-таки ее работа — довольно тяжелый способ за-
рабатывать деньги. Одна беседа с Массерини могла уто-
мить кого угодно. Пора отдохнуть от всех этих актеров.
Через два часа приехала жена Поло. Крупная, с тя-
желой походкой, она больше походила на мать, нежели
на жену. Ему не хотелось уходить, последовала короткая
громкая перепалка на итальянском.
Клео старалась ничего не замечать. Фактически
интервью она не взяла: ничего заслуживающего внима-
ния в россказнях Поло не было.
А что, если дело в ней самой? Может, она теряет
квалификацию?
Супруги Массерини удалились, и Клео какое-то время
провожала взглядом их белый «роллс-ройс», сидя в ко-
тором, Поло выглядел, как зверек в клетке.
— Он потрясающий человек,— стремясь поддержать
Поло, сказал его пресс-секретарь.
— И так любит поговорить,— заметила Клео.
— Но все, что он говорит, очень интересно.
— Конечно.
— Хорошее получилось интервью?
— Думаю, что материала более чем достаточно.
— Да, чуть не забыл. Вам просили передать, что
сеньор Кауфман приедет в отель к шести. Он надеется
поужинать с вами.
321
Они сидели в уличном ресторане.
— Вот уж не думал, что женщина, которая собирает-
ся развестись, захочет провести ночь в Риме в одиночест-
ве.
— Ты очень заботлив.
— Не слишком. Я просто давно мечтал съесть пор-
цию хорошего спагетти.
— Как ты нашел меня?
— Пришлось навести справки.
— А как же фильм? Тебе было легко уехать?
— У меня два свободных дня. Я ничего не сказал,
а то бы они устроили... Мы вернемся утром.
Боже, какое хорошее вино! А теперь расскажи мне об
этом зануде Массерини. Он все такое же дерьмо, как и
прежде?
— Наверно. Посмотрим правде в глаза: актер есть
актер. Думаю, что интервью прошло отвратительно.
— Не оскорбляй профессию, называя Массерини
актером. Он — итальянское ничтожество.
— Видно, он тебе сильно нравится.
— Мне нравишься ты,— Батч внимательно посмот-
рел на Клео.— Что ты на это скажешь?
— А что я должна сказать?
— Ну, может быть, нам стоит попробовать вместе
устроить свою жизнь?
— То есть?
— Представь: дом в Малибу и только ты и я.
— Но мы почти не знаем друг друга.
— Ерунда! Не будь старомодной! Я думаю, у нас
может получиться. А потом, что мы теряем?
— Ты, кажется, говорил, что у тебя есть девушка?
— Она всего лишь подружка, ничего серьезного.
А с тобой мне бы хотелось сыграть в серьезную игру.
— Я еще не успела выбраться из одного брака, Батч.
— Я помогу. На этой неделе заканчиваю фильм, а
потом мы можем лететь в Лос-Анджелес. И никаких
обязательств. Мы будем вместе, пока это будет прино-
сить нам удовольствие.
Клео рассмеялась:
— Это так внезапно.
Батч улыбнулся:
— Для журналистки ты слишком наивна. Доедай
спагетти и пошли на дискотеку.
322
С Батчем Клео чувствовала себя в безопасности.
Это был мужчина, отношения с которым вряд ли могли
быть серьезными и к чему-нибудь обязывать, и что самое
важное: он был абсолютно честен.
Позднее, лежа в постели, Клео обдумала его пред-
ложение. Несколько недель, а может быть, месяцев в
Малибу пойдут ей на пользу. В Калифорнии она встре-
тится с юристом и решит вопрос о разводе. Можно
будет какое-то время не работать и расслабиться. А что
ей, в самом деле, терять? С Батчем легко. Кроме того,
он отличный любовник, а это тоже немаловажно. Теперь,
после разрыва с Майком, Клео хотела чувствовать себя
нужной кому-то и желанной. Батч поможет ей в этом.
Утром она сказала:
— Ладно. Давай попытаемся, мистер Кауфман.
Он улыбнулся:
— Вот и хорошо. Попробуем, а там время покажет,
что делать.
— Да, время покажет.
Глава 43
На улице Марти и Маффин встретила огромная
толпа. Откуда появились все эти люди? Они сбегались
отовсюду, орали, свистели, фотографы щелкали затвора-
ми, что-то кричали. Какая-то девушка схватила Марти
за руку, он оттолкнул ее. Где его машина? Где Джексон?
И тут до него дошло: не будет машины, не будет
Джексона.
Маффин беззаботно позировала фотографам, ничуть
не беспокоясь по поводу царившей вокруг неразберихи.
Марти затолкал ее назад в мэрию и захлопнул дверь.
Он задыхался и обливался потом.
— Случилось что-нибудь? — недовольно спросила
Маффин.
— Эти толпы, они опасны.
— До чего же ты глуп!
— Вызовите нам такси,— попросил Марти служа-
щую.— Здесь есть черный ход?
— Зачем черный ход? Я люблю, когда меня фото-
графируют,— закуражилась Маффин.
Марти не ответил. У него болел живот: в моменты
стресса давал о себе знать легкий гастрит. Обычно мать
носила таблетки, сейчас они, наверное, у Джексона.
323
Приехало такси. Их вывели черным ходом, но везде-
сущие фоторепортеры собрались и там.
— Как здорово! — воскликнула Маффин.
— У меня болит живот,— пожаловался Марти.
За их машиной следили, и перед входом в «Дорчестер»
газетчики сделали еще несколько фотографий.
— Я хочу плотно позавтракать,— заявила Маф-
фин,— яйца, бекон, сосиски и шампанское.
— Меня тошнит,— хныкал Марти.
♦ ♦ ♦
Пробуждение после очередного перепоя никогда не
было легким для Джексона. В этот раз ему было особенно
плохо. Чувствовал он себя хуже некуда, а впереди был
напряженный рабочий день и миллион проблем, которые
надо решать.
Ближайшая — избавиться от Эрики. Они случайно
встретились прошлым вечером, и Джексон, руководст-
вуясь правилом «никогда не упускай предоставившейся
возможности», пригласил ее выпить у себя в номере.
Естественно, после того, как они «уговорили» бутылку
хорошего бренди, вечер закончился в постели. Эрика
была маньячкой! И притом опасной! В настоящий мо-
мент Джексон мечтал только об одном: поскорее выпро-
водить Эрику из номера и больше никогда с ней не встре-
чаться.
Он потихонечку выскользнул из постели, схватил
одежду и закрылся в ванной. Все болело. Нет, с такими
женщинами лучше не связываться! Она вела себя так,
как будто мужчины у нее не было долгие годы. Джексон
быстренько оделся. Потребует ли Эрика деньги, как это
сделала Лори? Собственно говоря, это она ему должна
заплатить. За причиненный моральный и физический
ущерб.
У постели зазвонил телефон, и, прежде чем Джексон
успел подойти, Эрика протянула длинную худую руку и
сняла трубку.
- Да?
Джексон выхватил у нее аппарат.
— Алло, Джексон слушает,— гаркнул он и тут же
пожалел о том, что оказался у телефона.
♦ ♦ ♦
Джон так и не сомкнул глаз. Всю ночь он предавался
горьким размышлениям, и утро застало его с воспален-
324
ными от бессонницы глазами. Пора было собираться на
работу, но одуревший от ночного бдения Джон решил
позвонить и отменить все назначенные на сегодня
встречи.
Неожиданно зазвонил телефон.
— Джон, мне кажется, с тобой обошлись нехорошо.
Ну, так он и знал!
Это была Лори.
— Джон,— она помолчала,— я думаю, ты должен
это знать.
— О чем ты? — без особого любопытства поинте-
ресовался Джон. Эта Лори — такая надоедливая!
— Джон, я такой же друг тебе, как и Маффин.
— Что дальше? — Вот дрянь! Наверняка собирается
сообщить какую-нибудь гадость.— Ты имеешь в виду
Дэйва Райла?
— Кого?
— Ладно. Что ты хочешь мне сказать?
Лори соболезнующе вздохнула:
— Маффин и Маленький Марти Перл только что
поженились.
— Не глупи.— Все-таки Лори — отвратительная де-
вица.— Она что, с тобой? Вы решили меня разыграть?
— Джон, это правда. Я была свидетелем у них на
свадьбе.
— Ты серьезно?
— Конечно. Как я могу шутить с такими вещами?
Я думаю, это...
— Где они? — нетерпеливо оборвал Джон.
— Полагаю, что они завтракают в «Дорчестере».
Я не пошла. Я...
— А Джексон с ними?
— Он ничего не знает. Дело в том, что никто ничего
не знает. Ты...
Джон повесил трубку. Маффин! Маленькая грязная
сука! Как она могла так поступить с ним?! После
всего, что он для нее сделал!
Он позвонил Джексону. Ему ответил женский голос.
Это была Эрика.
— Он выскочил из дома, как сумасшедший,—
пропела она.— А что случилось?
Но Джон уже выбегал из квартиры.
♦ * *
Живот у Марти болел все сильнее. И когда в рестора-
не появился возбужденный, запыхавшийся Джексон,
325
Марти даже обрадовался: наконец-то прибыли его
таблетки.
— Ах ты, маленький сукин сын! — криво улыбнул-
ся Джексон, придвигая стул и помахивая рукой паре
репортеров, которые уселись за соседним столом.—
Я же сказал: когда v тебя зачешется, беги ко мне.
Ко мне, а не к маленькой Мисс Золотые Сиськи.
— У меня болит живот,— пожаловался Марти,—
дай мне таблетку.
— Я сейчас затолкаю эти чертовы таблетки в твою
проклятую задницу! Что за дурацкие выходки? Ты что,
хочешь вылететь с работы?
— Доброе утро,— вмешалась в разговор Маффин.—
Вы что, сегодня встали с левой ноги?
— Заткнись, маленькая потаскуха. Ты соображаешь,
что наделала?
— Мне нужны таблетки,— ныл Марти. Ему уже
порядком все надоело.
— Не оскорбляйте меня,— запротестовала Маф-
фин.— Марти, ты слышал, как он обозвал меня?
— Где твой приятель? — не обращая внимания на ее
вопли, спросил Джексон.— Он об этом знает?
Маффин заскулила.
Джексон схватился за голову:
— Господи! Двое глупых детей! Что на вас нашло?
— Мы любим друг друга,— заявила Маффин.
— Сейчас я оплачу счет, мы втроем потихонечку
выйдем отсюда и, когда доберемся до отеля, я лично
сломаю тебе шею, Марти.
Марти понуро повесил голову. Он теперь — женатый
мужчина. Но Джексону на это, кажется, наплевать.
* * ♦
Эрика лениво потянулась к телефону и набрала номер
Майка Джеймза.
— Я в отеле,— сказала она, когда Майк поднял
трубку.
— Ну и что?
— А то, что я могла бы навестить тебя.
— Разве это необходимо?
— Да или нет?
Майк замолчал. Минут пятнадцать назад он пытался
поговорить с Клео, но она бросила трубку. Он вздохнул:
— Как хочешь.
— Я всегда хочу.
* ♦ ♦
Джон перехватил их, когда они садились в машину.
— Давай, присоединяйся,— потащил его Джексон.—
Ты можешь избить ее, пока я буду душить его.
— Прекратите грубить,— Маффин чувствовала себя
менее уверенной, чем накануне, с Марти в постели.
Джон залез в машину.
— У меня болит живот! — стонал Марти.
— Наслаждайся этим, сынок! — сказал Джексон.—
Сейчас это наименьшая из твоих проблем.
— Не сходи с ума,— ласково улыбаясь Джону, ска-
зала Маффин.— Ты ведь никогда не хотел на мне
жениться.
Хотеть-то он не хотел. Но женился бы. Хотя бы для
того, чтобы приумножить свой капитал.
— У меня созрел план,— сказал Джексон.
— Какой? — с надеждой глядя на Джексона, спро-
сил Джон. Он чувствовал себя как рыба, вытащенная
из воды.
— Единственный выход — это аннулировать брак,—
победно оглядывая всю компанию, заявил Джексон.
— Но...— начала Маффин.
— Никаких «но»,— рубанул рукой воздух Джексон,
сразу отвергая всякие возражения.— Брак должен быть
расторгнут немедленно. Так, Марти?
— Ладно,— согласился несчастный Марти.— А сей-
час ты дашь мне таблетки?
Глава 44
Майк Джеймз прошел регистрацию около стойки
«Пан-Америкэн» и подал клерку два билета до Нью-
Йорка. Он был рад вернуться домой. Господи! Только
бы за «Феррари» хорошо смотрели.
Рядом с ним стояла Эрика. Она выглядела довольно
элегантной в нежно-зеленом костюме-миди. Ее гладкие
светлые волосы блестели. Она собиралась сниматься
в телевизионной рекламе в Америке: нужна была аристо-
кратичного типа блондинка, и Эрика оказалась подхо-
дящей кандидатурой.
Было решено ехать вместе. Майк даже предложил
Эрике остановиться в его квартире, и она поспешила
согласиться.
327
«Какого черта,— думал Майк.— Клео все равно не
вернется, поэтому буду наслаждаться жизнью. Покажу
Эрике Нью-Йорк. Сам покажусь с ней. Все-таки новое
лицо».
Днем раньше он проводил Маленького Марти Перла,
Джексона и вновь присоединившуюся к ним миссис
Эмму Перл в европейское турне. Миссис Перл снова
получила возможность пичкать Марти таблетками и жа-
ловаться Джексону на дурное питание. Майк от души
посмеялся тому, как быстро все вернулось на круги
своя.
И все-таки, какая сука Клео! Ему следовало понять
это давным-давно! Эгоистичная, холодная, злая интри-
ганка. Черт бы ее подрал! В мизинце Эрики больше
достоинств, чем у нее.
Черт с тобой, Клео Джеймз! Полумать только:
убежала с таким ловеласом, как Батч Кауфман. Черт
с тобой!
♦ ♦ ♦
В этот же день Маффин и Джон улетали в
Лос-Анджелес.
Маффин приехала в аэропорт в прозрачной блузке
«под крестьянку» и вылинялых джинсах, заправленных
в сапоги на высоком каблуке. Сапоги были раскрашены
в цвета американского флага.
— Привет, Маффин,— кричали ей фотографы.—
Повернись-ка в профиль! Прекрасно, дорогуша!
Джон занимался багажом и документами: визами,
паспортами, билетами и прочим. Он выглядел усталым.
Что и говорить: неделя была тяжелой. Счастье еще, что
рядом оказался Джексон. Тогда, в тот злополучный день,
он быстро сориентировался и взял ситуацию в свои руки.
— Ты же не хочешь, чтобы эти двое остались
вместе? — поинтересовался он у Джона, отведя его в сто-
ронку.
— Ни в коем случае,— заявил Джон.
— Тогда не беспокойся. Я всех поставлю на свои
места.
И он сдержал слово. Нажал на какие-то тайные
рычаги, дернул невидимые нити — и смехотворный брак
двух недотеп был аннулирован. Марти при этом почувст-
вовал облегчение, а Маффин не отказала себе в удоволь-
ствии разыграть оскорбленное девичье достоинство.
— Так что же на самом деле произошло между
328
тобой и Маленьким Марти Перлом? — услышал Джон
вопрос, который кто-то из репортеров задал Маффин.
Маффин улыбнулась, и на ее щеках заиграли ямочки:
— Я же миллион раз говорила, что это была шутка,
глупая шутка, которая не удалась.
Она повернулась и обняла Джона:
— Вот мой мужчина. Единственный и на всю жизнь.
Мы скоро поженимся, не так ли, дорогой?
Джон высвободился.
— Конечно,— он бросил на репортера недовольный
взгляд.— Но сначала сделаем снимки для календаря.
— Скажите, брак с Маленьким Марти расторгнут
юридически? — допытывался настырный репортер.
— Он никогда и не был оформлен,— твердо заявил
Джон.— Его аннулировали за несколько часов. Послу-
шайте, ребята, мы говорим об этом уже целую неделю.
Может быть, хватит?
И показывая, что разговор окончен, Джон повернулся
к репортерам спиной. При этом он грубо дернул Маффин
за руку.
— Мне больно,— взвизгнула Маффин,— я не твоя
собственность.
— Зато контракт на календарь — моя собственность.
Заткнись и пошли.
— Свинья! — пробормотала Маффин.
— Прекрати, Мафф, мне надоели твои детские вы-
ходки. Не я женился на тебе и тут же бросил. Радуйся,
что тебя спасли от этого ублюдочного подростка так
быстро.
— Вонючка!
— Послушай, мы едем в Голливуд. Все подготовлено
и оплачено Джексоном. Мы будем жить в прекрасном
доме, сделаем потрясающие снимки, потом поедем на
Барбадос. Чего тебе еще надо? Расслабься и получай
удовольствие. Мы прекрасно проведем время.
— Знаешь что? — протянула Маффин и быстро за-
кончила:— Пошел ты к черту! — промычав еще что-то
неразборчиво, она показала Джону язык.
В этот день, казалось, все американские и английские
звезды собрались в аэропорту. Не успела Маффин от-
позировать фоторепортерам, как на смену ей появился
Батч Кауфман в сопровождении Клео. Репортеры на-
бросились на Батча, а Клео подошла к газетному киоску.
На глаза ей попалась газета с фотографией Шепа Стоуна,
обнимавшего очаровательную женщину. Внизу была
329
подпись: «Шеп Стоун, тридцати девяти лет, приветствует
свою жену, танцовщицу Мэри Лу, двадцати двух лет,
которая приехала сегодня из Флориды».
Мэри Лу явно пребывала в добром здравии. Восьми-
месячная беременность, выкидыш и прочее — все оказа-
лось чистейшей выдумкой Шепа. Ловко же он об-
дурил ее!
Клео вздохнула. Ради собственной выгоды люди гото-
вы пойти на самую гнусную ложь. Она вспомнила похоро-
ны Доминик: Шеп Стоун даже не прислал цветов.
В продаже был и последний номер «Имиджа», Клео
купила два экземпляра. «Чего я боюсь больше всего?» —
было напечатано на обложке. Рассел открыл серию
интервью ее материалом о Батче. Статья начиналась так:
«Если вам нравится первый американский ловелас...».
А нравится ли он ей? Клео задумалась.
— Эй, малыш,— к ней направлялся Батч.— Не хо-
чешь со мной сфотографироваться? Все парни спраши-
вали меня, кто эта очаровательная дама, с такими длин-
ными ногами? Потом, к счастью, приехал Даниэл Онел,
и они повернули свои объективы на него. Ты вовремя
сбежала.
— Даниэл Онел здесь?
— Да. Летит тем же рейсом. Он остановится в отеле
«Беверли-Хиллз» на пару недель. Я пригласил его захо-
дить к нам. Ты не против?
— Нет, я не против,— она обернулась: сквозь толпу
фоторепортеров пробирался Даниэл со своей датской
принцессой, которая с удовольствием позировала.
Клео улыбнулась. Возможно, Лос-Анджелес окажет-
ся чем-то большим, чем она ожидала.
Даниэл вдруг увидел ее, их взгляды встретились, и это
мгновение решило все.
— Пойдем, малышка,— услышала она голос Батча,—
пора в самолет.
Эммануэль Арсан
Благопристойно сносить вечные нападки.
Ничего не бояться.
Он практикует среди слепых.
ЖАН КОКТО, «Дневник незнакомца»
Если женщина осмеливается лечить,
не имея на то квалификации,
она — ведьма и должна умереть.
ЖЮЛЬ МИШЛЕ, «Ведьма»
Это невольное отражение на рас-
стоянии не стерлось с зеркала.
к Л. Дж.
«Шармэ, октябрь 1974 г.
Дорогая Эммануэль!
Настоящая тетрадь представляет собой описание
событий на основании личного опыта, накопленного за
десять прожитых лет. Пожалуй, это довольно необычное
признание, но оно полностью отражает мою жизнь.
Я — социолог, поэтому, вне всякого сомнения, неко-
торые моменты покажутся тебе слишком абстрактными
и растянутыми; возможно, ты выразишь сожаление по
поводу отсутствия тех ярких деталей и того стиля,
которые восхищают меня в твоих собственных книгах
и делают их такими понятными.
В любом случае, если ты захочешь предать гласности
факты из моей жизни, которые я считаю поучительными
во многих аспектах, пожалуйста, не раздумывай над тем,
вырезать или перефразировать: я знаю, ты не навредишь
мне. Лишь результат имеет значение. Если я передаю
тебе эти страницы и через тебя предлагаю их всем
тем, кто стремится лучше узнать самого себя, то это
потому, что на свете все еще существуют ханжи.
Они любят нравственность так, как жестокий человек
своих детей: они хотят, чтобы молодое поколение непре-
менно получило причитающуюся ему долю тех невзгод и
тягот, что разжижают их собственную кровь и превра-
щают их внутренности в кислоту.
Я была их ребенком и наследницей. Некоторое
время я радовала их. Но другая страсть охватила меня.
Если бы они почувствовали ее пыл, они назвали бы это
грехом.
Позднее я узнала, что эта страсть могла скорее со-
греть, нежели кого-либо сжечь. Тогда эта страсть была
названа «счастьем».
Я получила письмо Неи и рукопись в октябре 1974
года. Она совершенно права. Ее жизнеописание заслу-
живает прочтения. Она несколько преувеличивает свои
333
литературные изъяны, но тем не менее я с уважением
отнеслась к ее желанию. Поэтому исключила некоторые
замечания, которые, возможно, загипнотизировали бы
врачей и социологов. Что касается ее стиля, то он имеет
свой, характерный только для нее отличительный при-
знак: ее анализы и соображения по поводу любви сущест-
венно отличаются от моих, однако мы сходимся в
нашем взаимном уважении к правде и свободе. Именно
читатель должен сделать выбор между нами и опреде-
лить, что на этих страницах принадлежит Нее, а чему
они обязаны Эммануэль.
Эммануэль Арсан
Часть I
ЦЕЛЬ МОЕЙ ГРУСТИ
Как если бы, увы, день за днем я ждал
Тебя, любимая, и твоего радостного
возвращения,
Вот на этом я сосредоточил цель моей
грусти.
Луиза Лабё
Глава 1
В ЧЕТВЕРГ СНОВА В ШКОЛУ
Я говорю вам снова и делаю это в
последний раз.
Пусть кровь просочится, пусть кровь
просочится!
Св. Мари-Мадлен Паззи,
«Поэтическое вдохновение»
(книга II)
Сейчас я уж больше не стремлюсь найти разгадку
и даже не могу ее себе представить. Воспоминания,
факты и впечатления, иногда ретроспективное отобра-
жение — все это было со мной. Прежде всего, никакой
критики и меньше всего — суждений. Явное противоре-
чие: мое христианское имя (или имена) — Нейоми-
Анна. Моя мать сразу же назвала меня Нея...
В то утро я лежала нагишом в своей постели. Я не
думала о завтраке (еще не было 7 часов), а размышляла
о первом впечатлении от первого четверга в новом школь-
ном семестре.
Каждый год в начале октября в нашей ньюилльской
квартире из стекла и нержавеющей стали мама упорно
продолжает готовить в медном тазу фрукты для консер-
вирования, чтобы поддержать нас зимой: пятьдесят
банок, прикрытых кружками жиронепроницаемой бума-
ги, смоченной в бренди, и герметично укупоренных
при помощи целлофана и резинки. Я предпочитаю ва-
ренья, купленные в магазине, но, чтобы не огорчать
мать, невзначай бросаю, что нет ничего лучше домаш-
него приготовления. Такие мысли вызывают и еще кое-
какие видения: например, семейного дома, проданного
после различных запутанных территориальных дрязг,
о которых я слышала лишь обрывки разговоров,
совершенно не понимая их причины или значения. Перед
моими закрытыми глазами вереницей величаво прошла
теперь неиспользуемая мебель, гарнитуры, книжные
336
шкафы, бильярдные столы... И комната бледно-желтого
цвета, где находилось тридцать томов журнала «Мод
Иллюстрэ», принадлежащих прабабушке Обуа.
Когда я вот так лежу нагишом, то почти всегда
могу вызвать в памяти воспоминания и воспроизвести
чувства, которые заставляют меня дышать глубже, чувст-
вовать себя так, как чувствует тот, кому хочется
петь или плакать горькими слезами. Мысли о лете, напри-
мер, вполне могут повергнуть меня в депрессию.
Но в это утро я не грущу. Открываю глаза, снова
натягиваю на себя простыню и остаюсь лежать в постели.
Затем принимаю другое решение, вскакиваю в комнатные
туфли и бегу к тазу с водой, быстро и тщательно чищу
зубы и умываюсь.
Я собираюсь засесть за уроки. Сегодня грамматика.
Я сильна в грамматике, хотя и ни во что не ставлю ее.
Во всяком случае, по этому предмету у меня наивысшие
оценки; учителя и даже одноклассницы поражены моими
способностями. Я знаю: все, что требуется для выполне-
ния грамматического разбора упражнения,— это доста-
точно хорошая память. Но, с другой стороны, никто
не представляет себе мои затруднения в стилистическом
оформлении задачи. Это дает куда более веские основа-
ния для гордости, но те же самые девочки, которые хоро-
шо успевают по французскому языку, утверждают, что
математика для них ничего не значит. Поэтому свой сно-
бизм я держу при себе и продолжаю поиски совершенст-
ва, раздражающие каждого, и в первую очередь — моего
преподавателя математики. Вся эта область интеллекта
приводит меня в замешательство. Что кажется простым
для меня, поражает учителей и родителей: то, что я пы-
таюсь познать, кажется им несущественным. Может
быть, они более невежественны, чем я себе представляю,
а мои родители — еще более наивны? За пару минут я
набрасываю длинное предложение, включающее четыре
или пять причастий прошедшего времени, согласую-
щихся с подлежащим в качестве прямого дополнения
или остающихся без изменения. Я подобрала три при-
мера в двух временах — чтобы получить высший балл.
Закончено. Ни одной мысли, как будто впала в транс.
В квартире какое-то движение. Мать по меньшей
мере дважды выходила из своей комнаты. Она уже не в
комнатных туфлях. Ее каблучки постукивают по узким
медным окантовкам спиральной лестницы, соединяющей
два этажа квартиры. Отца пока не слышно. Он ненавидит
337
утреннюю суматоху в доме, но поскольку его автомобиль
попал в аварию два года назад, он больше не ездит на
службу. Управляющий отца регулярно навещает его,
равно как и начальники отделов по обеспечению слесар-
но-водопроводных работ. Поэтому, чтобы уклониться от
встречи с женой и не быть обязанным высказать свое
мнение по поводу меню на день, он запирается еще с
рассвета. Каждый знает, что ему нечем заняться, кроме
как чтением газеты, но никто не осмелится заявить пря-
мо, что вся его работа днем — притворство. Так или
иначе, но он стал непревзойденным мастером разгады-
вания самых сложных кроссвордов.
Долорес, новая служанка, испанка по националь-
ности, которая помогает Марселле, гладит белье в белье-
вой. Запах еще теплого и уже полежавшего белья про-
никает всюду, несмотря на отличное кондиционирование
воздуха и вытяжные установки на кухне.
Я принимаю решение разбудить свою сестру Сюзан-
ну. Медленно иду в конец коридора к двери напротив
двух комнат наших родителей.
Сюзанна приоткрывает глаза.
— Нея? Ты принесешь мне завтрак?
— Уже несу.
Я закрываю дверь, скатываюсь вниз по лестнице и
налетаю прямо на Марселлу.
— О, извини, Марселла! Ты не поможешь мне при-
готовить поднос для Сюзанны?
— Если вы думаете, что у меня есть время, мадемуа-
зель Нея...
Марселла еще колеблется, не зная, что предпринять,
но, тем не менее, уже повернулась в сторону кухни.
С подносом на вытянутой руке я возвращаюсь в ком-
нату Сюзанны.
— Спасибо,— говорит сестра.
Я люблю свою сестру и мне нравится, как грациозно
она пытается поудобнее устроиться на двух подушках —
большой белой с розовой полоской по краю и мень-
шей, розовой с известково-зеленой кружевной от-
делкой.
— Какая красивая георгина! Ты, Нея?..
— Да, я вытащила ее из букета, присланного, вероят-
но, тем болтуном-гомосексуалистом, который обедал
здесь вчера вечером.
— Морис приехал?
— Еще слишком рано!
338
Морис — жених Сюзанны. Они собираются распи-
саться в октябре. Еще один невыразимо приятный мо-
мент, заставляющий по-глупому биться мое сердце:
Сюзанна обручена, Сюзанна в объятиях мужчины, Сю-
занна падает в обморок от любви.
Я догадываюсь, что отец на стороне Мориса, но мать,
хотя и не признается в этом открыто, не любит его. Все
же внешне родители никак не проявляют своих эмоций.
Морис — инженер или юрист, я точно не знаю. Что-то
вроде консультанта в химической фирме, и скоро он воз-
главит сектор (или отдел?) этой компании.
— По существу, твой Морис простой коммивоя-
жер,— разочарованно говорит мама Сюзанне.
— Нет, мама, он специалист по коммерции...
Отец поддерживает ее:
— В настоящее время доминируют дублирующие
области. Реклама сферы деятельности...
Я верю этому, но не совсем понимаю.
У Мориса, следует заметить, нет ничего от коммивоя-
жера. Мама ошибается. Его длинные руки покрыты
пушистыми светлыми волосиками. Я видела его в рубаш-
ке с короткими рукавами этим летом. Его матово-белое
лицо всегда безмятежно. Губы очень четко очерчены, как
у статуи, словно выгравированы, но довольно бледны.
Узкие скулы, а вокруг серых глаз — бесчисленные мел-
кие морщинки. Чтобы насмешить меня, он надувает
щеки наподобие шаров и становится похожим на огром-
ную мигающую сову.
Полгода назад Сюзанне исполнился 21 год. Иногда
она и мама ссорятся. Мать отчитывает ее:
— Верно, ты взрослая, поэтому не рассчитывай,
что я и впредь буду приводить в порядок твои платья или
убирать за тебя в шкафу. Ты знаешь, я тоже люблю
поваляться на диванчике с хорошим романом...
Даже не остановившись, чтобы перевести дух, я
спускаюсь на первый этаж и начинаю рыскать по кухне
между сверкающей кухонной утварью и универсальной
плитой, обеспечивающей подачу горячей воды для цент-
рализованного отопления. Мама временно доверила мис-
ку с вареньем Марселле, у которой я прошу чашку какао,
Марселла протестующе ворчит, но соглашается и дает
вдобавок почти целый рожок, разрезанный посередине,
намазанный маслом и посыпанный солью именно так,
как я люблю.
339
Я снова поднимаюсь в свою комнату. Утро вроде
прохладное, но, похоже, день будет чудесным. На улице
тихо и спокойно, роса уже высохла на балконных гера-
нях. Мухи с характерной для осени неуклюжей тяжестью
тыкаются в стекло, обреченно жужжа. Благодаря двой-
ным оконным рамам в доме тихо, даже когда на улице
проезжают машины.
Я сажусь за свой оранжевый пластиковый письмен-
ный стол. Выдвигаю ящик, беру дневник в зеленой кожа-
ной обложке и вычеркиваю дату в календаре на первой
странице. Ровно через неделю мне исполнится шестна-
дцать. Мама дарит мне фотоаппарат, тетя Алина — по-
следние тома собрания сочинений Александра Дюма,
всего сорок книг. Она преподносит мне их частями в
течение вот уже двух лет. Деньги от отца, которые будут
отложены вместе с теми, что я скопила для покупки
мотороллера. Я прикинула, что, возможно, смогу запла-
тить за него сразу, взяв немного взаймы и добавив к
подарку отца. Сюзанна может легко помочь мне в этом.
Может быть, уже даже сегодня я смогу полностью
собрать нужную сумму, чтобы заказать мотороллер и
реально иметь его ко дню рождения. Решено!
Откладываю дневник и вытаскиваю учебник. Сущест-
вуют определенные ритуалы, которые мне нравятся.
Я чувствую себя немного схожей с монахинями из
Сен-Мари, украшающими алтарь тщательно и благоче-
стиво. Я заигрываю с собой в саду чистой совести.
В то время, как все девушки жалуются на то, что им слиш-
ком много задают на дом уроков, я почти на неделю опе-
режаю учебную программу, хотя меня никто к этому не
принуждает. Мои родители это одобряют. Каждый вечер
я говорю им, что выполнила двойную норму перевода
с английского до ленча и написала очерк днем.
Тетя Алина, которая всегда завтракает здесь по четвер-
гам, беспокоится:
— Эта юная леди слишком много работает. Ей не
следует так переутомляться.
— Нет, нет,— говорит мама.— Пусть, она такая спо-
собная, ей все дается легко.
Я люблю производить хорошее впечатление!
Сюзанна просто конфетка, у нее замечательные белые
груди с очень темными сосками, очерченными большими
коричневатыми кругами. Мои соски розового цвета и
кажется, будто маленький ореол, окружающий их, менее
340
белый, чем остальная кожа. Но что хуже всего — они
маленькие и остроконечные. У Сюзанны же бархатистые
и закругленные, как настоящие груди. Когда она громко
разговаривает или наклоняется вперед, они мягко подра-
гивают. Напрасно я, раздевшись до пояса, наклоняюсь
над раковиной, выгнув плечи вперед: мои собственные
груди всегда остаются похожими на носик хорька. Они
не кажутся мне женственными. Я безжалостно издеваюсь
над большой задницей Сюзанны, хотя на самом деле
завидую ей. У нее действительно роскошные ягодицы.
Я бы, честно говоря, с таким удовольствием бы их гла-
дила. Интересно, ласкают ли любовники ягодицы друг
друга?
Мама отрывает меня от размышлений, чтобы загру-
зить работой в наказание за мои слишком уж грубые, по
ее мнению, замечания.
Сюзанна только смеется и усаживается в стоящее
рядом кресло почитать или послушать музыку.
— Если позвонит Морис, попросите подождать меня
в гостиной,— говорит Сюзанна, вставая.
Ока не любит излишней поспешности. Во всяком
случае, и сама мама всегда внушала ей мысль, что иной
раз разумно заставить мужчину подождать.
Сюзанна сняла ночную рубашку, потянулась. Уже
несколько лет мы с ней занимаем разные комнаты и
редко раздеваемся друг перед другом. Все же я всегда
кое-что замечаю. Поэтому я тут как тут, когда, например,
Сюзанна моется или хочет переодеться. Мне нравится
смотреть на черную массу волос с густыми завитками
под небольшой складкой внизу ее живота, совсем как
у Тициановских обнаженных женщин. Я стесняюсь
смотреть на голую Сюзанну, но я люблю это чувство
стыда. Пушок над лобковой костью — лишь шелковистое
затемнение на губах, которые все еще кажутся дет-
скими. Треугольник у Сюзанны слегка переходит на
бедра, он густой и жизнерадостный, словно ковер
«мокет».
Сюзанна скрывается в ванной в тот самый момент,
когда слышится звонок у входной двери. Я бегу откры-
вать. Это Морис. Увидев его, такого спокойного, без-
мятежного, я, находясь под впечатлением наготы Сюзан-
ны, ее ягодиц и особенно черного треугольника, внезапно
начинаю способом наложения подгонять возникший в
моем воображении образ сестры к образу ее жениха.
341
Глаза мои также моментально раздели Мориса. Я дейст-
вительно видела однажды его голым — прошлым летом,
когда он натягивал плавки на пляже. Тогда там не было
даже небольшой кабинки для переодевания с водой и
душем. Он думал, что кругом никого нет, и я увидела его,
увидела его член, длинный, толстый, противный, бол-
тающийся между ног. Вид этого громадного отврати-
тельного "предмета так поразил меня, что я никак не могу
понять отношения к нему Сюзанны. Очевидно, они с
Морисом должны тереться друг о друга, но если начисто-
ту, не знаю, лучше ли было бы, если бы я имела эту стран-
ную разновидность палки вместо поросли. Возможно,
если бы у мужчин был только волосяной покров, как у
Сюзанны, было бы приятнее о него тереться. Но в отно-
шении этого аппарата я не уверена, хотя мне определенно
нравится смотреть на статуи, особенно греческие. У муж-
чин там такие замечательные маленькие краники, а вовсе
не эти жуткие большие булавы. У них довольно привле-
кательные штуки, более похожие на маленькую птичку в
своем гнезде; с плотными и круглыми яичками, находя-
щимися под половым членом — еще прелестней. Но все
равно, это не так красиво, как маленький черный тре-
угольник, такой бархатистый и пышный.
— Морис! Сюзанна просила передать, чтобы обождал
в гостиной. Самое большее через четверть часа она
будет готова.
А как насчет отца? Интересно, он тоже трогает раз-
хдутые и треугольные груди мамы? Или он живет один в
своей комнате, потому что она не разрешает ему больше
делать такое? Наверное, его это обижает. Возможно,
он не любит женщин. Я знаю, существуют гомосексуа-
листы, которые не воспринимают женщин, они любят
других мужчин и смотреть на них голых. Но у гомосек-
суалистов довольно высокие голоса, их манера поведения
похожа на женскую. Отец не такой. Во всяком случае,
иногда я слышу, как он шутит по поводу гомосексуа-
листов и их дам сердца, а это значит, что он таковым
не является. Правда, мама и папа уже старые. Их не
заботит секс и все такое. Это как если бы поздно
ложиться спать: они не представляют, как счастливы бы
они были, если бы могли вовсе не спать, как только им
этого захочется, или же видеть друг друга голыми,
если они не хотят при этом обидеть кого-то. Однако,
возможно, и я, та, которая каждый раз хочет ложиться
спать в полночь, постепенно привыкну к этому и, может
342
быть, со временем созерцание милого треугольника
поросли не будет вызывать во мне никаких ассоциаций.
Тетя Алина пришла к ленчу и теперь выражает свое
беспокойство:
— Нея действительно плохо выглядит. Я считаю,
что она слишком много работает...
— Чего ты так волнуешься? — раздраженно пере-
бивает мама.— Ребенок в добром здравии. Если бы толь-
ко она часами не читала в постели каждую ночь...
— Это несправедливо, мама, прошлой ночью я вы-
ключила свет в одиннадцать...
— Нея кажется мне белой, как лилия, с розоватым
оттенком,— говорит Морис, чтобы разрядить обстановку
Я смотрю на него и краснею. Совсем скоро он, несом-
ненно, будет трогать грудь Сюзанны.
— А почему мне не иметь молочную шею и зубы
похожие на нитку жемчуга,— сердито и резко бросаю я,
чувствуя беспокойство и досаду.
Не знаю почему, но иногда Морис меня раздражает
— Во всяком случае, мне не нравится такая непо-
нятная осенняя погода.
— Она, конечно же, плохо на тебя действует,—
говорит тетя Алина.— Эта холодная телятина и рисовый
салат — неплохая мысль,— добавляет она.
— Что мне нравится,— комментирует мама,— так
это наша чудесная минеральная вода «Фанташе»...
Когда продали бабушкин дом, маме с присущей ей
настойчивостью удалось включить в договор купли-про-
дажи пункт, дающий нам право при ее жизни получать
свежую весеннюю воду из парка. Раз в неделю посыльный
мальчик из фирмы отца находит время, чтобы наполнить
у нас четыре большие оплетенные бутыли этой знамени-
той минеральной водой. Это почти что религиозный
напиток здесь, его употребление больше похоже на ри-
туал, нежели просто на традицию. Благодаря этой воде,
по-видимому, мы никогда не болеем, а если все же мы
заболеваем, то потому, что просто мало ее пили.
Морис и папа затеяли длинную дискуссию о произ-
водительности труда. Я слушаю. В своих сочинениях я
стараюсь употреблять в основном их лексикон, даже
если эти слова не всегда имеют отношение к школе.
Я высокомерно выставляю их напоказ, отыскивая в
своей памяти. В классе они обеспечивают мне соответст-
вующую репутацию: «Берите пример с Неи, она знает
как точно использовать нужное слово...»
343
Дома у нас обычно не бывает полуденного отдыха.
Но по четвергам, возможно потому, что я дома и надо
мной никогда не висят обязанности по домашнему
хозяйству, у меня создается впечатление, что я нарушаю
обычный дневной распорядок. Мама заявляет, что не
хочет оставлять меня одну, и вместо того, чтобы отпра-
виться за покупками, начинает заниматься всевозмож-
ными трудоемкими работами, так что я вижу ее даже
реже чем обычно. Если она начинает что-то делать,
уже ничто не может ее остановить. Она забирается в
чулан, где хранится куча всевозможного барахла, нако-
пившегося за последние двадцать лет. При этом мое
присутствие ей просто необходимо. Отец по обыкнове-
нию закрывается в своем кабинете, но после обеда
вместо разгадывания кроссворда ухитряется смотреть
начинающийся в три часа сериал по телевизору или
читать детективы.
— Нея, любовь моя, как насчет того, чтобы прилечь
ненадолго? — говорит тетя Алина.
Я не упускаю возможности исчезнуть. Окно моей ком-
наты выходит на запад, солнце после обеда заливает
комнату. Я задергиваю шторы. Темнота как бы воссоз-
дает прохладу каникул.
Закрыв двень, я могу различать шаги домашних:
мамы, немного тяжеловатые, и нерешительные — отца,
легкую скользящую походку Сюзанны. Я как будто в
прострации. Тетя Алина ушла. Морис, скорее всего,
сказал, что ему надо прочесть отчет,— он обычно так
поступает. Являясь «консультантом по коммерции», он
не обязан слишком строго следовать служебному распи-
санию и теоретически наносит визиты своей клиентуре
в течение всего дня. Однако поскольку он влюблен в
Сюзанну, я не знаю, идут ли и теперь его дела хорошо,
но фактом является то, что он ухитряется все органи-
зовать так, чтобы можно было остаться у нас на все
послеобеденное время. В нашей семье ненавидят нежни-
чанье обрученных пар. Поэтому Морис придумал этот
предлог с чтением отчетов. Отец считает вполне нормаль-
ным, что он идет напролом и таким образом в какой-то
степени посягает на нашу собственность. Мама всегда
поражается редкостному пониманию нанимателей Мори-
са и бросает грубые намеки по поводу того, как обручен-
ные проводят время на самом деле, когда остаются одни
в квартире. Уже не единожды Сюзанна приходила в
бешенство от поведения матери и ее едких коммента-
344
риев. Во всяком случае, когда наши влюбленные пола-
гают, что находятся вне постороннего наблюдения,
Морис проскальзывает в комнату Сюзанны. Я видела их.
Снаружи есть пожарная лестница, огибающая верхний
этаж квартиры на уровне балкона, проходя как раз
рядом с окном моей сестры.
Конечно, Сюзанна не задергивала шторы — она
вообще никогда ничего тщательно не делает,— и я могла
незамеченной взбираться на пожарную лестницу и
вытягивать шею, чтобы разглядеть их лежащими на кро-
вати. Она снимала юбку и панталоны, а он пялился на
ее сокровенные места и гладил их. Она постанывала, и я
прекрасно понимала, отчего — ведь я сама порой в посте-
ли вот так же играла, лаская себя своей рукой. Он рассте-
гивал ширинку брюк, и я уже не могла четко разгля-
деть ни его, ни, конечно же, его половой член. Я только
различала контуры того, что выглядело с моей точки
наблюдения как волосы на лобке. Я почти наверняка
догадывалась, что они там внизу спорили: Морис пытался
овладеть Сюзанной. Она же не сдавалась и просила его
уйти. Ясно, что она опасалась, как бы кто-либо из
домашних не вошел в комнату в самый неподходящий
момент.
Я бывала разочарована, ведь мне так хотелось
наконец-то абсолютно точно узнать, как мужчина и жен-
щина занимаются любовью. Теоретически все казалось
простым. Но я совсем не понимала, почему тот факт,
что мужчина прижимает женщину, должен вызывать у
обоих более сильные чувства, нежели те, которые возни-
кают у меня ночью, когда я играю с собой перед сном?
Очевидно, это действительно были значительно более
острые ощущения, ведь каждому хотелось бы этим зани-
маться. Если же нет, тогда им не бывать в высшей степени
счастливыми, совсем как мне, даже с моими восхити-
тельными ночными исследовательскими манипуляциями,
бессвязными мечтами и смутными видениями.
Несмотря на то, что шаги приглушаются коврами,
я всегда слышу, как Морис проходит мимо моей двери к
комнате Сюзанны. Он не теряет времени зря. Теперь,
когда в комнате темно и тепло, меня охватывает сильное
желание. Я быстро раздеваюсь и прыгаю в постель.
Но вместо того чтобы утолить эту жажду испытанным
способом, я чувствую новую потребность, наподобие удо-
вольствия, которого Морис добивался от Сюзанны.
345
Я вспоминаю, как губы отца касались моей щеки, когда
я была маленькой, как он целовал меня, так мягко и
нежно, что можно трепетать от счастья, пока в какой-то
миг не уснешь. Слезы набегают на глаза, и мой палец
вместо интенсивного потирания губ моего лобка в нере-
шительности выжидает, затем едва касается их, и я
шепчу: «Морис, Морис...»
Сильное оцепенение наваливается на меня. Моя пра-
вая рука покойно лежит на правой груди, затем плавно
переходит на левую. Впервые в жизни я начинаю пони-
мать смысл слова «сладострастие». Эта рука может дать
мне что-то еще кроме удовольствия — сладострастие,
удовольствие сверх удовольствия. До сих пор я знала
лишь, как вызвать нечто похожее на вспышку молнии.
И тем не менее... Сколько раз я оставалась неудовлетво-
ренной, мое влагалище пылало страстью, а рука жажда-
ла? Мне удается достичь оргазма только после бесчислен-
ных попыток. Но сегодня моя рука — это рука Мориса.
Я закрываю глаза...
Громко, словно он был здесь и мог слышать меня, я
повторяю: «Морис, Морис...»
И Морис появляется. Он просто открывает дверь,
которая, как мне казалось, была заперта. Меня охваты-
вают испуг и ярость. Чертова дверь со своим замком,
вечно неисправным... И к тому же мама всегда отказы-
вается дать мне ключ: «Девушке твоего возраста не
следует запираться».
Чего хочет Морис? Он видел меня? Я натягиваю
простыню до подбородка и как можно более сердито
смотрю на него. Я ненавижу его.
— Ты ведь ничего не можешь здесь разглядеть,—
говорит Морис.— Почему ты задернула шторы в такой
чудесный солнечный день? Ты звала меня?
— Нет... О... да. Будь так добр, закрой дверь.
Морис выполняет это, его глаза постепенно привы-
кают к темноте.
— Полуденный отдых? Ты могла хотя бы открыть
окно.
— Я хотела бы узнать...— говорю я, садясь прямо,
все время держа простыню на груди.
Я лихорадочно размышляю, о чем бы его спросить?
Что бы ни произошло, он не должен уйти. Он подумает,
что я идиотка. Я повторяю:
— Я хотела узнать... Я пытаюсь решить задачу по
геометрии и фактически зашла в тупик. Ты не мог бы?..
346
У Мориса кислый вид. Должно быть, Сюзанна уже
поджидает его. Однако, как бы то ни было, он всегда
говорит, что любит меня и что я так непохожа на Сюзан-
ну. Вообще-то он прав. Мне бы хотелось взбираться на
Эверест и плыть по океанам. А Сюзанна, напротив,
подчиняется условностям и уступает маме, точно так же,
как и мне, докучающей ей. Они обручены, что еще? Но
почему мама вправе запрещать Морису проделывать с
Сюзанной то, что доставляет ей удовольствие, от чего
они оба в восторге? Они любят заниматься любовью.
А почему бы ему не попробовать и со мной? Вне всякого
сомнения, я готова пойти на это!
А что в этот самый момент думает Морис? Хочет
ли он Сюзанну немедленно или же говорит себе, что,
заставив меня отбросить простыню, он мог бы... Но нет,
что толку от моих маленьких грудей и узкой щели с едва
наметившимся затемнением между ног? Его это вряд ли
заинтересует. Несомненно, чего ему в действитель-
ности хочется, так это замечательных черных завитков
в нижней части живота Сюзанны, куда он может погру-
зиться. Возможно, в этом весь секрет: в толщине волос
Сюзанны и Мориса, в нежном трении друг о друга этих
упругих барашков, приносящем гораздо большее удо-
вольствие, нежели слишком сухое, недолгое и незрелое
удовлетворение, доставляемое самой себе?
— Твоя задача не займет много времени? — улы-
бается Морис.
— Не беспокойся, ты сможешь отправиться к Сюзан-
не, как только захочешь.
— Хорошо,— говорит Морис, усаживаясь на край
постели.
Его глаза, должно быть, привыкли к мраку, потому
что он вскоре находит мой учебник по математике,
лежащий на письменном столе. Читает вопрос на стра-
нице, которую я ему указываю.
— Но это же так просто, Нея!
Я смотрю на руку Мориса: и на пальцах у него растут
волосы. Я вслушиваюсь в его голос, несколько резкова-
тый, но вместе с тем мягкий — как песок, сыплющийся
сквозь пальцы. Я люблю математику, она мне всегда
легко давалась. Все же, я думаю, Морис мыслит более
логично, более ясно, чем мой учитель. Урок продолжает-
ся и я счастлива. Мне даже удается поверить в то, что я
хочу задержать Мориса здесь из-за задачи. Я забываю,
что уже поняла ее. Благодаря ему я обнаружила, что
347
могу преуспеть в логике. Я выдвигаю различные возра-
жения, логично спорю, он воспринимает меня серьезно.
Мне нравится спокойное «дерганье» моих слабых мыслей
в море интеллекта. Я настолько поглощена своей сообра-
зительностью, что даже совсем неожиданно забываю
о своем теле. Простыня соскальзывает, и я вижу, как
она падает. Тут же я убеждаю себя (лицемерно,
конечно, но думаю об этом позже), что не заметила этого.
Я собираюсь снова натянуть ее, но внезапно улавливаю
новый оттенок в голосе Мориса. Мне кажется, речь его
становится невнятной. Даже в полутьме я ощущаю на
себе блуждание его глаз. Поэтому меняю тактику.
Решившись, хотя и не без колебаний, я оставляю просты-
ню там, где она находится — чтобы выяснить, прежде
всего, действительно ли он предпочитает большие белые
титьки Сюзанны? Поймет ли он, что и у меня есть грудь?
Кажется, он и впрямь так считает: вон даже читать стал
быстрее, спотыкаясь чуть ли не на каждом слове. А я сей-
час просто воплощенное спокойствие: лишь внимательно
слежу за его пристальным взглядом, снова остановив-
шемся на мне — да, изучающе!
Я придвигаюсь ближе к Морису и, не колеблясь, кладу
ему руку на плечо. Он вздрагивает. Его живот напря-
гается и выпячивается над голубыми брюками. Я вижу
выпуклость и узнаю ее: однажды я уже почувствовала
ее бедром во время танца на вечеринке по случаю дня
рождения Сюзанны. Я знаю, что он больше не в состоя-
нии контролировать ее. Я часто находилась в обществе
ребят и знаю: иногда это с ними случается. И каждый
раз я унижала их, дабы в другой раз они не терлись о
меня. Моя рука опускается вниз по руке Мориса. Это,
наверное то, что можно было бы назвать лаской.
Такое впервые со мной... Если он оставит мою руку, я
буду продолжать? Как далеко я зайду? Когда наши
пальцы соприкасаются, он с пренебрежительным смеш-
ком неуклюже убирает мою руку.
Если он думает, что своим смешком может прини-
зить значение этого действия, то крупно ошибается.
Правда, меня снова одолевают сомнения: теперь я в
трудном положении. Но я решаюсь рискнуть дальше —
и раздвигаю ноги. Смятая простыня все еще здесь и по-
зволяет мне некоторый дрейф, обеспечивая линию
отступления, но однако внезапно я сбрасываю ее с
углубления между ног.
И вот Морис видит все, должен видеть, даже если
348
бы в комнате было еще темнее. Если бы я была на
месте Мориса, то была бы дико счастлива. Сколько
раз мой взгляд останавливался на очертаниях муж-
ских плавок или женского купальника, на декольте или
на выпуклости под некоторыми брюками, даже не смея
рассчитывать на большее?
Для него все по-другому, он мужчина, он знает, что
делать. Если он не делает этого, то, видимо, только
потому, что он не находит во мне ничего привлекатель-
ного. Наверное, он пока не думает обо мне как о жен-
щине.
— Почему ты так странно на меня смотришь? —
спрашиваю я.
— Ты не можешь здесь ничего разглядеть,— отве-
чает Морис.— А как я должен смотреть на тебя? На что
я должен смотреть, Нея? Что ты имеешь в виду?
— Я ничего не имею в виду, но я вижу тебя, поэтому
и ты определенно можешь меня видеть.
— Нея, давай вернемся к твоей задаче...
Я забираю у него учебник, беру его руку, горячую и
дрожащую. Подношу к своему лицу, кладу на щеку и
целую ладонь. Он как-то смешно на это реагирует
неуклюжим движением. Я оставляю его руку в своей и
тяну к себе, так что он весь повинуется мне, словно
марионетка.
Кажется, он не понимает. Я думала, он все должен
знать, но он не знает, напротив, можно подумать, что он
хочет, чтобы решение принимала я. А почему бы и нет?
Но я не знаю наверняка: кто же должен решать? Может
быть, мужчина ожидает сигнала? Возможно, это какой-то
тайный знак? Я слышала, что масоны делают специаль-
ный знак пальцем, при рукопожатии, так может быть,
здесь что-то похожее?
Итак, я притягиваю его руку к себе и кладу ее себе
на грудь. Ну вот, это решит исход дела: если ему
все это совершенно безразлично, тогда, как я и боялась,
с моими бугорками что-то не так, и для него я всего
лишь маленькая девочка. Крошечный сосок тверд, как
жемчуг, и его рука не просто лежит на нем, она шеве-
лится. Теперь он поглаживает мою грудь, ведь он должен
убедиться, что это на самом деле грудь. Он положил
палец на затвердевший сосок — немного больно, на
самом деле, ничего хорошего — он давит слишком силь-
но — но тогда он должен находить это приятным. Я не
теряю времени даром и кладу другую его руку себе на
349
грудь. Он начинает снова, но опять надавливает слишком
сильно! Он больно захватывает мою кожу! Он... Я не знаю,
чего он хочет. Но все равно странно. И все это — ласки?..
Я... как бы поточнее выразиться... Я совсем иначе пред-
ставляла себе все это. Однако я решаюсь идти до
конца.
— Закрой дверь, нам не должны помешать,— говорю
я ему.
Он послушно встает и молча закрывает дверь.
— Так не пойдет, мама может зачем-то войти.
Я не хочу, чтобы она помешала нам заниматься
математикой. Может, ты вставишь ножку стула в двер-
ную ручку, тогда она не сможет открыть дверь? Так я
обычно делаю. Она не любит, когда я запираюсь, говорит,
что в моем возрасте не следует закрываться. Она не
понимает. Когда я работаю, я не хочу, чтобы кто-ни-
будь околачивался здесь. Иди сюда и сядь рядом со
мной!
Морис повинуется. Он по-прежнему не произносит
ни слова и садится на прежнее место. Если я снова о нем
не позабочусь, он не шевельнется. Потому я снова беру
его руку и направляю ее к моей груди и животу. Скоро
мы проверим мою «секс эпил» (сексуальную привлека-
тельность) ! Я чрезвычайно счастлива, что темно. У меня
появляется чувство, что мой пушистый холмик стал
сверхтолстым. Я решительно сбрасываю с ног простыню
и кладу руку Мориса туда, где обычно лежит моя. Он,
наконец, начнет действовать напористо, ласкать, как
ласкал Сюзанну? Но как же сказать ему об этом? Это...
происходит не совсем так. Сначала он действует гораз-
до быстрее, его палец слишком тверд... А потом то, что
он должен делать, именно то, что мужчина делает с
женщиной. Ибо совершаемого им сейчас явно недоста-
точно для него, когда он находится с Сюзанной; по-
этому то, что он делает со мной, не должно на этом
закончиться. И, возможно, несмотря на мою грудь и его
руку... в этом случае, наверное, он действительно не
воспринимает меня как женщину.
— Нет, Морис...
Он отпрянул.
— Но, Нея, я не имел в виду... Извини, я потерял
голову!
— Нет, Морис, я не сержусь, совсем наоборот. Иди
сюда.
Он подходит и садится рядом со мной. Я снова вижу
350
вздутие в его брюках и вновь думаю, что, возможно,
самое время мне показать пример. Я кладу свою руку на
его бедро. Он не шевелится. Я трогаю выпуклость под
ширинкой. Он остается неподвижным, как будто превра-
тился в камень. Я немного паникую. Время идет. Отец
скоро закончит просмотр своего сериала, у мамы появит-
ся какой-нибудь сумасшедший план, в осуществление
которого она захочет вовлечь и меня,— нельзя терять ни
секунды. Я расстегиваю ремень. Морис по-прежнему не
двигается. Тяну вниз молнию. А это довольно сложно,
ведь застежки-молнии вовсе не так просты, как вам
кажется. И я опять чувствую там выпуклость. Его трусы
имеют разрез спереди. Я просовываю туда руку —
и вот он, как странно! На самом деле я и не представ-
ляла его себе таким! Твердым, громадным. Что он соби-
рается им делать? Я не уверена... Поэтому говорю:
— Морис, пожалуйста, давай...
Он встает, спускает брюки, снимает туфли, затем
трусы. Нижняя рубашка свисает до бедер. У него
действительно не слишком красивые бедра — довольно
узкие и длинные. Все же чудесные светлые волосы на
его руках очень возбуждают меня. Не знаю, почему, но
эти замечательные светлые волосы на теле Мориса,
равно как и его пристальный совиный взгляд, вызывают
у меня желание поцеловать его и прижать к себе!
— Теперь ляг на меня.
Он, по-прежнему молча, повинуется. Ничего, абсо-
лютно ничего не происходит. Я не чувствую его рас-
тительности, как предполагала. Его твердый член —
как барьер между нами. У него какой-то одержимый
взгляд — а интересно, чем одержимый? Что касается
меня, то я не чувствую ничего, кроме чего-то похожего
на спазм в животе. Морис тяжелый, и мне больно. Так,
уже лучше: теперь он раздвигает мои ноги. Я позволяю
ему это сделать, ведь у него, конечно же, намного больше
опыта. Я должна полностью подчиняться ему, иначе
допущу какой-нибудь промах, и он поймет, что я абсо-
лютный новичок в этом деле.
Он еще шире раздвигает мои ноги. И вот оно! Конечно!
Я всегда это знала. Я же видела котов и собак. Во всяком
случае, я знала из уроков по половому воспитанию, что
его половой член должен войти в меня.
Но я думала, это произойдет после занятия любовью.
Значит, ты занимаешься любовью, и в это время член
входит в тебя. Интересно, как это может быть? Такой
351
большой предмет, такая палка никогда не сможет про-
лезть в это очень маленькое отверстие, кажущееся
таким плотным вокруг моего пальца.
Но все же я раскрываюсь, такая влажная, как если
бы играла сама с собой. Я ожидаю, а ожидание меня
всегда волнует. Кроме того, недавно я заметила за собой
одну уловку: когда ласкаю себя, иногда держу руку в не-
скольких дюймах от моего лона в то время, как мне
больше всего хочется погладить себя. Это длится порой
в течение нескольких минут.
Мое влагалище увлажнено. Можно даже сказать,
весьма обильно увлажнено. Иногда я даже испытываю
большие затруднения, так как, если ласкаю себя слишком
быстро, появляются и капли.
Я готова — и вот он пронзает меня, опустошает!..
Больно... Кажется, я вот-вот закричу во весь голос. И вро-
де даже кричу. Нет, конечно, нет, потому что Морис на
мне, в этот раз он во весь рост лежит на мне, локти на
постели по обе стороны моего тела. Его голова во впа-
дине моего плеча, он вздыхает, что-то говорит:
— Это было изумительно, Нея, Нея, моя любимая!..
Нея, теперь ты женщина. Это было чудесно! Ты жен-
щина. Чудесно, это было чудесно, Нея!
Не знаю, что в этом было такого чудесного? Мне
было слишком больно. Но я уверена, это было именно то,
чего я ожидала. То, чем мы только что занимались,
конечно же, и есть любовь. Еще я знаю, что даже испы-
тывая невероятную боль, я почувствовала, как что-то
словно взорвалось во мне: я чувствовала судороги внутри
себя и моментами испытывала нечто очень похожее на
удовольствие. Ничего похожего на то, что я давала себе
каждый день. У меня, однако, появилось предчувствие
того, что в будущем я начну совсем иначе воспринимать
такое удовольствие — полно, неистово и с куда большим
удовлетворением.
— Я женщина, Морис?
— Да, Нея...
— Я твоя женщина, Морис?
352
Глава 2
МОЯ СЕСТРА, МОЯ ВЛАДЫЧИЦА
Она поддавалась мне, как игрушка;
я не злоупотреблял своей властью;
вместо того, чтобы подчинить ее своим
желаниям, я стал ее защитником.
Шатобриан, «Посмертные записки»
Морис ушел. Он еще раз закрыл за собой дверь.
Я почти не двигалась. Опять я в объятиях этого
медленно тянущегося и ленивого полудня. Нежно про-
вожу пальцем по своему бедру. Немного поворачи-
ваюсь, чтобы лучше видеть. Уже высохшая кровь
имеет оттенок розовой акварели. Но я знаю, что та,
другая, жидкость, по консистенции похожая на яичный
белок,— сперма, мужская сперма. Со знанием дела по-
вторяю запрещенное название. Не важно, как часто
употребляют его в разговоре, но родители и учителя,
словно ненормальные, по-прежнему стараются заставить
нас поверить, что сейчас от нас ничего не утаивается —
но как только вы попытаетесь произнести слово «сперма»,
как если бы сказали «хлеб» или «трава», вы сразу уви-
дите, как вытянутся их лица! Слово «сперма» — запре-
щенное слово, потому что и само занятие любовью
остается запретным. Во всяком случае, для девушки
моего возраста.
И даже для Сюзанны — поэтому она не должна
напускать на себя важность! Возможно, это случилось
с ней точно так же, как и со мной (и я счастлива ска-
зать это: «со мной»!): ее завлекли, ею овладели, ее люби-
ли — не знаю, какой из этих глаголов использовать.
Она, конечно же, была в постели с мужчиной, хотя и
ей это тоже запрещено. Мать рассвирепеет, а отец просто
не поверит. Что же касается парней, то я слишком
хорошо знаю, что они думают о девушке, которая спит
с кем попало. Они первыми пользуются подвернувшейся
возможностью, но я слышала, что они говорят потом!..
И девушки тоже. Может быть, они кое-чем и занимаются,
но тайно, ибо, как говорится, лучше грешным быть, чем
грешным слыть.
Но, конечно же, ко мне все это не имеет отношения,
ведь Морис любит меня, он сам сказал мне.
Я никогда не забуду эти странные нотки в его пре-
353
рывающемся, печальном голосе. До последнего вздоха
я буду теперь повторять не только слова, но и саму
интонацию: «Это было изумительно, Нея! Нея, любимая
Нея, теперь ты женщина. Это было чудесно, чудесно!
Нея, Нея, ты женщина».
Да, я могу повторить каждое слово и, больше того,
раскрыть значение последней фразы. Когда это происхо-
дило, мне было слишком больно, но я счастлива, что он
разговаривал со мной во время акта, хотя, скорее всего,
это было вызвано упоенностью собственным положением,
а не чем-то иным. Повторяя его слова снова и снова, я
опять возбуждаюсь. Вполне естественно мой палец пере-
мещается с бедра к этому небольшому отверстию, кото-
рое я обычно заполняю другими образами, другими
мыслями. Но это уже не мой палец, не моя рука, не
привычка, даже не половой член Мориса, такой твердый
и толстый, это весь Морис внутри меня, хотя больше и
не причиняет мне боли.
Дорогой, дорогой Морис! Чудесный, замечательный
Морис! Я очень нежно повторяю про себя «дорогой» и
«замечательный», потому что слова уже сами по себе
доставляют мне наивысшее наслаждение.
Вообще-то мне нужно воссоздать всю сцену: дверь
открывается, я вхожу в комнату, а там голый мужчина
развлекается с горничной-испанкой, например. Он зади-
рает ей юбку, стискивает ягодицы или засовывает руку в
лифчик, так что ее груди набухают и твердеют — и гото-
во: мои груди, хотя и маленькие, сами набухают и делают-
ся твердыми.
А затем мой любимый маршрут: от грудного соска,
минуя мой чувствительный к щекотке пупок, вниз. Я на-
прягаю и расслабляю мышцы живота; такие движения
мышц под кожей вызывают у меня дрожь. Затем я
играю с волосами на лобке: вычерчиваю зигзаги и
арабески1, задерживая на этом свое внимание как можно
дольше. Когда я не в силах больше сдерживаться, погру-
жаю палец или даже всю руку во влагалище, где иногда
так влажно, что я даже вытираю там своей ночной
рубашкой или простыней.
Так как я не хочу, чтобы кто-нибудь заподозрил,
то прежде чем отправиться в постель, я беру в ванной
комнате небольшое полотенце, задираю ночную рубашку
и кладу полотенце себе под бедра. Позднее я возвращаю
1 арабеска (архит.) — орнамент
354
его в ванную, поэтому никто ни о чем даже не догады-
вается. Сегодня я не предпринимала никаких мер пред-
осторожности, и моя постель, должно быть, выглядит
как после битвы. Но это — наименьшая из моих тревог.
Мой дорогой замечательный пальчик делает все, что
нужно, так быстро, что я даже не успеваю как следует
подумать. Я мчусь, как сумасшедшая, со склона, откуда я
обычно скатывалась, когда была маленькой, на луг,
простирающийся от дома до берега реки. Я ничего не
понимаю... нет, я понимаю одно: до Мориса я, должно
быть, доставляла сама себе наслаждение, но сегодня то,
что я пережила, было экстазом. Я поняла это сразу,
мгновенно уловив разницу между испытываемым мною
обычным механическим удовольствием и настоящим
экстазом, который поглощает тебя всю.
Однажды я слышала, как двое юношей (можно
даже сказать, молодых мужчин, ведь им было как мини-
мум по двадцать лет) употребляли слово «экстаз». Но
это было лишь слово, простой звук, как «полосой
член», «грудь» или «лоно», слово, помогавшее мне самой
достичь наслаждения. В действительности же экстаз —
это нечто большее, нежели простое механическое
удовлетворение. Экстаз, и в этом вся суть, случается
только когда занимаешься любовью. Когда мы были
близки с Морисом, я была удивлена и мне-таки было
довольно больно, в противном случае я достигла бы
экстаза, как у меня обычно бывает. Поэтому ощущение
кульминационного момента, должно быть, жило во мне
подспудно, и только сейчас он наступил по-настоящему.
Интересно, смогла бы я когда-либо достичь его снова,
без Мориса?
Такой ход мысли все еще очень четко прослеживается
моей памятью, но дальше вдруг — пробел. Должно быть,
я уснула. Помню, как в ногах появилась какая-то
тяжесть, хотя голова, наоборот, остается абсолютно
ясной. Я тщательно вычищаю простыню и поправляю
постель. Моюсь в тепловатой воде, которую постепенно
делаю все более горячей до тех пор, пока могу выносить
ее тепло. Биение в висках. Я чувствую, как струйки
пота сбегают вниз по обе стороны носа. Хочу, как
иногда это делаю, поласкать себя в ванне. Иногда во
второй раз все происходит так неожиданно быстро, что я
почти теряю сознание. Или еще может случиться так,
что я пытаюсь получить удовлетворение, но оно от меня
ускользает. В таких случаях я, задыхаясь, сдаюсь, или
355
испытываю лишь нечто вроде сухого облегчения, в ре-
зультате чего я остаюсь скорее неудовлетворенной и раз-
драженной. Теперь происходит что-то совершенно дру-
гое: с самого начала я не испытываю вообще никаких
чувств, как если бы моя кожа представляла собой тол-
стую ткань, разделяющую мои чувства и мое настоя-
щее тело. Образ Мориса не помогает мне: наоборот,
кажется, я только становлюсь еще суше.
Я быстро вылажу из ванны и закутываюсь в легкое
шелковое кимоно, которое отец привез из деловой поезд-
ки в Японию. Это было тогда, когда он еще ездил в
командировки. Это был подарок для мамы, но она нико-
гда его не носила — не знаю, почему она отдала его мне.
Я люблю его, потому что это самый женственный
предмет одежды, который у меня есть. В нем я выгляжу
высокой и стройной. Мои волосы падают на плечи, и если
я укладываю их в прическу, то выгляжу намного
старше своих лет. Я одолжила у Сюзанны косметику и
приступила к работе над собой: глаза, губы и даже
(актрисы обязаны это делать) внутри ушных раковин.
Я уверена, если бы какой-нибудь мужчина увидел меня
в этот момент, он бы подумал, что я вполне искушен-
ная женщина.
Но, конечно, для занятия макияжем я выбираю вре-
мя, когда нахожусь одна в квартире. Маме бы это не
понравилось, она вообще считает макияж нездоровым
развлечением. Если бы она, бедная, знала! В самом
деле, кажется она считает все, чем занимаются девушки,
напрасной тратой времени. Она даже не представляет
себе! Она считает себя женщиной с широкими взглядами
и всегда говорит нам об этом, особенно когда что-то
нам запрещает. В кимоно я не просто чувствую себя
старше — у меня всегда возникает непреодолимое жела-
ние, которое гонит меня прямо в кресло, заставляя
раздвигать ноги и удовлетворять себя немедленно,
лишь бы как, торопливо, бездумно.
Мне кажется, во всем виноват шелк, его мягкость и
запах.
Однажды я взяла какие-то очень резкие, содер-
жащие мускус, духи из маминого туалетного столика.
Духи эти очень дорогие, мама никогда ими не пользуется,
предпочитая туалетную воду с сильным лимонным запа-
хом. Мое кимоно благоухает мускусным ароматом, сме-
шивающимся с запахом моего тела. Смесь заставляет
меня вспомнить фильм «Жижи», экранизированный по
356
роману Колетт, который я видела в фильмотеке. Мне
кажется, кокотки должны пахнуть именно так, это тот
вид запаха, который придает чувство собственной зна-
чимости, ощущения своего тела.
Мне, вообще-то, не очень нравится мое физическое
развитие. Сюзанна во много раз лучше в этом смысле, но
в какой-то момент я забываю о своих недостатках,
размышляя лишь над своими лучшими качествами. На-
пример, моя кожа. У меня очень нежная кожа, ее чудес-
ное бледное матовое строение больше напоминает
китайское. У меня никогда не бывает прыщей или угрей.
Более того, мысли о своей коже имеют такой же эффект,
как и размышления о кимоно и его запахе: это один из
моих способов просыпаться — что отнюдь не является
автоматическим процессом. Что же касается школы,
домашней работы и спешки то в одном, то в другом, то у
меня действительно остается мало свободного времени.
Но мастурбирую я так часто, как только могу; получается
как минимум один раз в день.
Внезапно я начинаю видеть Мориса в другом свете:
он кажется далеким, а его образ все более расплыв-
чатым, и я начинаю как бы дискутировать сама с собой.
Я интеллигентна, теперь я женщина, женщина, которую
он выбрал. Сюзанна ничего не знает о том, что случи-
лось... Что будет? На меня накатывает странная волна
гнева по отношению к Морису и прилив неудержимой
любви к Сюзанне. Как он осмелился предать ее?
Возможно, я и радуюсь этому или испытываю чувство
самодовольства, но сама мысль об этом невыносима.
Как будто она сближает меня с сестрой, восстанав-
ливает против Мориса и его отказа от нее. По крайней
мере, Сюзанна должна знать, что я люблю ее. Он не
является членом нашей семьи. Она всегда находила и
будет находить мужчин, сколько захочет. Может быть,
из-за своей чрезмерной внушаемости она вскоре прими-
рится с этой мыслью: конечно, мама не слишком рас-
строилась бы, если бы отношения между ее старшей
дочерью и «коммивояжером» не получили дальнейшего
развития...
Я дождусь подходящего момента. Что касается меня,
то в действительности не существует никакой проблемы:
я не буду ханжой, как Сюзанна, которая позволяет
Морису только брошенные мельком взгляды на ее плоть
или полупоцелуи украдкой, когда их никто не видит. Да,
я буду любовницей Мориса до тех пор, пока не стану его
357
женой. Но чем больше я убеждаю себя, что события
неизбежно найдут продолжение, тем большую нежность
я испытываю к своей сестре.
Нет, невероятно то, что я думаю. Я не могу питать
недоброе чувство к Морису. Нельзя негодовать в отно-
шении того, кто любит тебя, а он меня любит. Все же
я в долгу перед Сюзанной. Речь идет не о компенсации
или утешении. Морис явно не был предназначен для
нее, как и она для него, потому что я — противо-
положность Сюзанны, а Морис изменил свое мнение и
выбрал меня. Что я должна Сюзанне — это саму себя.
Не много, но это все, что я имею, у меня нет ничего,
кроме меня самой. Разве не утверждают, что любовь —
это собственный яд? Сейчас я ни одного человека, близ-
кого или далекого, не люблю так сильно, как люблю
Сюзанну. Эту повседневную невидимую любовь я и долж-
на открыть ей.
Верно, так и должно быть, я не буду терять время
напрасно. Босиком иду по коридору и бесшумно откры-
ваю дверь ее комнаты. Она опустила шторы и уже легла
в постель. Мориса в комнате нет. Я была уверена, что
после обладания мной он не мог, как обычно, вернуться
к своей невесте или, что более точно, к экс-невесте.
Это своего рода наука. Я не испытала трепета от это-
го, все случилось так, как я и ожидала. Моя логика
безупречна, и как только я вижу Сюзанну, отвергнутую,
раскрытую, я подавляю рыдание. Возле кровати глубоко
вздыхаю.
Пристально разглядываю ее.
В том, как она возлежит на постели, обнаженная,
само воплощение лени и беспечности, даже не удосужи-
ваясь как следует отвернуть покрывало, даже не положив
подушки поудобнее — вся Сюзанна, дорогая, чудесная
Сюзанна. Да, Сюзанна, ты прекрасна и восхитительна!
Я бормочу слова, как совсем недавно это делал Морис.
Лежа на животе, одна нога слегка согнута, другая
вытянута, моя сестра демонстрирует мне свои красивые
округлые груди, два атласных шара с незаметными
углублениями в районе талии, и затененное продольное
расширение между бедрами, которое в моем воображе-
нии шевелится темной массой, колышется под моим при-
стальным взглядом. Я ложусь рядом с ней, распахиваю
кимоно и прижимаюсь к ее телу. Поначалу она даже не
замечает; тогда я просовываю свою левую руку ей под
голову. Она слегка приподнимается, как будто хочет об-
358
легчить мою задачу, но по-прежнему рассеяна. Моя дру-
гая рука обнимает ее, соединяется с ее собственной
рукой, лежащей полураскрытой на груди, и эта рука сме-
щается, как будто хочет освободить место для моей.
Это только рука, хотя она так податлива, Сюзанна почти
засыпает.
Впервые я ощущаю в своей ладони этот темноватый
сосок, этот большой коричневый околососковый кружок,
предмет моей огромной зависти; темный сосок возвы-
шается подобно моему, околососковый кружок сжи-
мается и дрожит.
Почти бессознательно я выдвигаю свои бедра вперед,
чтобы еще крепче прижаться к ней: я чувствую нечто
похожее на настойчивость и слегка раздражаюсь от того,
что у меня отсутствует мужское начало, нет полового
члена, чтобы вонзить в нее. Этот член, который согласно
моему воображению мне следовало бы иметь, чтобы вой-
ти в Сюзанну, как Морис вошел в меня, должен быть
твердым, вздутым, подергивающимся, его небольшая
вена выпуклой, а головка — красного цвета...
Но я останавливаю себя, пристыженная, смущен-
ная. Сюзанна подумает, что я сошла с ума, или, еще ху-
же,— омерзительна. Она придет в ужас от моего бесстыд-
ства. Я содрогаюсь от стыда, мое сердце готово выско-
чить из груди, а слово «бесстыдство» задевает меня как
плевок. Еще одно слово: всегда эти слова, которые мне
нравятся, которыми я обычно так удачно пользуюсь, но
которые тоже могут восстать, оборачиваются против
меня, клеймят меня навечно, возвещают о моем стыде.
Что я отвечу Сюзанне, если она скажет: «Прекрати
эти пакости, прекрати, ты, потаскушка, что ты делаешь,
грязная сука?»
Однажды я подслушала, как выходя из туалета,
Жанна Мьяле сообщила Мишель Фарно, что слышала,
как в соседней кабинке две девушки занимались какими-
то пакостями, и она узнала голос одной из них, Луизы
Менего.
С того самого дня под пакостями я всегда подразуме-
вала двух девушек, возбуждающих друг друга среди
сортирных запахов. Должна признаться, меня месяцами
преследовал образ Луизы Менего и другой девушки,
занимавшихся своими грязными шалостями, но лишь до
тех пор, пока я не предпочла лучшее: забавляться с со-
бой. И, кроме всего прочего, бесстыдница Луиза Менего
была совсем непривлекательной, хитрой, сутулой, с зем-
листым цветом лица.
359
Но с того времени, как я узнала об этих «пакостях»,
я была очарована ее очень тонкими, почти белыми губами,
представляла их прилепленными к своей коже подобно
глубокой царапине, подобно неизгладимому воспомина-
нию о порезе бритвой.
У отца есть набор бритв. Замечательная коробка
красного дерева с подкладкой из темно-фиолетового бар-
хата, в которой находятся семь вышедших из употребле-
ния опасных бритв. Каждое широкое лезвие инкрусти-
ровано золотом. А ручки — из слоновой кости, пожелтев-
шие от времени, истертые и настолько гладкие, что ка-
жутся отполированными державшей их рукой. Должно
быть, мне было семь или восемь лет, когда я взяла одну из
бритв и порезала себе левую ладонь.
Сейчас, лежа неподвижно, я ощущаю, что Сюзанна
продолжает мои прежние действия на свой страх и риск.
Значит, она не чувствует отвращения ко мне! Стыд
исчезает, как по мановению палочки, на смену ему прихо-
дит возбуждение. Какое счастье! Моя рука оставляет
грудь, на которой лежала, и опускается на живот Сюзан-
ны, в то время как все мое тело снова движется в унисон
с нею. Я не могу больше ждать. Я не могу больше попу-
сту терять время. Мой палец проскальзывает в «барашки»
Сюзанны.
На этот раз больше нет восторга, лишь настоящее
исступление: Сюзанна под моей рукой «взрывается» с не-
истовой силой, открывается в последовательности глубо-
ких ритмичных волн. Я ласкаю ее языком, захватывая
лопатку. У меня такое чувство, как будто я тону в ней,
впитываю ее, поглощаю ее целиком. Моя действующая
рука не может дальше продвинуться ни вперед, ни назад,
потирая, изучая, возвращаясь, погружаясь в глубину, вы-
ходя назад. Я не могу больше остановить себя. Я никогда
не остановлюсь! Вместе мы больше не срываемся вниз,
мы летим, мы проносимся над поверхностью, не касаясь
ее. Я твой мужчина, моя жешцина! Я твой фаллос, моя
маленькая рабыня! Я бормочу все, что приходит на ум.
Я не знаю, что говорю, я произносила неизвестные мне
слова. Быстрее, быстрее, палец — мой резвый член, быст-
рый ствол, скоростной механизм; быстрее, Сюзанна, чу-
десно, мой член на твоем клиторе, давай, давай, продол-
жай...
А затем я сразу, без перехода, успокаиваюсь. Я подаю
ей команды: на спину, не двигайся, раздвинь ноги. Здесь
моя работа несколько замедляется. Даже останавливает-
360
ся, так как я чувствую, что она почти в экстазе. Она
дрожит, мне это знакомо: когда вдруг теряешь контроль
над желанием или страстью, просто твоего тела не суще-
ствует, и ты забываешь, почему.
Она издает стон разочарования. Я улыбаюсь и уте-
шаю ее. Моя Сюзанна... Я должна успокоиться даже
больше, чем она, поскольку не знаю, почему, но я совер-
шенно была настроена на то, чтобы в любом случае не
допустить кульминации.
У меня такое чувство, что все, что бы я ни завоевала
для себя, я краду у нее.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне
удалось снова приблизить ее к себе. Если воспрепят-
ствовать исполнению ее желания, то и мое тоже не
исполнится. Она с раздражением раскрывается, однако,
она все еще слишком близко, чтобы отказаться от
оргазма.
Я снова обретаю чувство ориентации, а это случается
со мной так часто, что именно сейчас я превосхожу
саму себя. Все ее тело в поту. Подмышки мокрые и горя-
чие, как и влагалище. Я погружаю в него свой нос, язык.
Она покорно поднимает руки, закидывает их себе за голо-
ву. Я позволяю своим губам и языку касаться ее влажной
кожи, добавляя свой собственный пот и слюну. Харак-
терный для диких зверей запах ее тела усиливается
благодаря моему, и я опускаюсь ниже. Мой рот дотраги-
вается до ее лона, и я раздражаюсь, будто нахожусь под
гипнотическим влиянием. Я знаю слишком хорошо, как
это закончится. Я не хочу этого! Я мешкаю, колеблясь.
Теперь моя очередь испытать неудовлетворенность.
Наконец-то именно она обхватывает мою голову рука-
ми, грубо наклоняет ее к своему лону, сопровождая это
нетерпеливым и (я почти готова поклясться) сердитым
вздохом. Я укушу ее, закричу! Однако, чем большее от-
вращение я чувствую, тем большее желание испытываю
быть неистовой, кусать ее; чем более нежным становится
мой язык, тем более утонченными мои поцелуи и мягкими
мои губы. Что-то подсказывает мне, что это единствен-
ный способ превратить мое отвращение в любовь.
Пронзительный вскрик Сюзанны звучит так страстно,
ее оргазм настолько полон и глубок, что кажется, все
разрешается безвозвратно, раз и навсегда.
Я никогда не забуду чудесно изнуренное лицо Сю-
занны после экстаза, охватившего ее. Благодаря ей я
361
познала рано — как познавала всегда — счастливую ми-
молетность обретенного удовлетворения. Она лежит на
боку, разглядывая меня. Нежно гладит мои волосы.
И смотрит на меня с удивлением.
— Ты намного сильнее меня, Нея,— говорит она
мне.— Я всегда хотела другую девушку. Но мне никогда
не приходила в голову мысль испробовать все.
— Почему нет?
— Я не знаю... Я привыкла думать, что одинока в
ощущении определенных желаний... И потом... как мне
объяснить — я не осмелилась бы... Я не смела...
— Ты не смела. Но во всяком случае, у тебя было
сильное стремление...
— Да. Ладно, не совсем, но... Это было давно, когда
я проводила свои каникулы в Шотландии у своей подруги
Мари Макгарре. Мы с ней хорошо ладили. Она бывала
в обществе со славным парнем. Я должна была быть ее
спутницей. Ее родители оказались очень строгими като-
ликами. Даже не возникало вопроса, чтобы предоставить
Мари самой себе хотя бы на несколько минут. Но нам
троим разрешалось подниматься наверх в комнату де-
вушки, где стояло пианино. Считалось, что мы поем ста-
ринные шотландские баллады. К ее счастью, я играла на
пианино. Сразу же, как только мы оказывались в ее ком-
нате, они ложились вдвоем на кровать Мари. Я играла так
громко, как только могла, и мы подпевали более или ме-
нее в унисон.
— Нужно ли мне говорить, что бывали моменты,
когда я пела в единственном числе, и поверь мне, это
всегда было нелегко, когда я могла слышать, как они
вздыхают и тяжело дышат позади меня. Я просто не
могла помочь себе, я должна была обернуться. Мари
была такой же юной, как и ее дружок, имя его я забы-
ла — что-то типа Джеримайа или Джошуа. Я не знаю,
одно из этих библейских имен, только английское,
прости, шотландское, может подойти. Самое смешное,
что парень совсем не бросался на меня. У него была очень
бледная белая кожа, местами розоватая — а меня это
вовсе не привлекает. Мари, напротив, была совершенной
красавицей и, более того, она получала такое наслажде-
ние от занятий любовью, что это сводило меня с ума.
Я выводила эти шотландские народные песни на пределе
своего голоса, но напрасно, потому что я могла думать
только о ней...
— Но разве ты никогда не хотела заняться любовью
с ними обоими?
— Нет, это было нереально, такую идею я ни разу не
воплотила в жизнь. Но послушай, Нея, удивительно, что
ты задаешь мне такие вопросы.
— Что в этом удивительного? Ведь не является боль-
ше удивительным то, что ты спишь с Морисом.
— Неправда, я не сплю с ним... Он действительно
хочет меня, но я считаю, что с моей стороны было бы
неразумно ему уступить.
— Неразумно, ты говоришь? Но, может быть, это по-
тому, что ты на самом деле не хочешь...
— О, да я хочу... Послушай, я не совсем уверена. Я до
этого занималась любовью с ребятами. Но дома я бы по-
стоянно беспокоилась, хотя... Ты ведь знаешь, мама...
— Я не думаю, что это из-за мамы. Ты уверена, что
Морис любит тебя?
— Конечно... Почему же он тогда женится на мне?
— А что, если он изменил свое решение?
— Если так, то конечно же, я не буду цепляться за
него,— ответила Сюзанна довольно резко.
Это, как я считала, не любовь. Если бы кого-то попро-
сили спросить меня об этом же, я бы ответила:
«Буду бороться не на жизнь, а на смерть».
Я на самом деле думаю, что все происходящее между
Морисом и мной будет намного честнее. Я смотрю сестре
в глаза: мне бы хотелось заставить ее объясниться. Она
действительно не доверяет мне...
— Я не совсем понимаю, Сюзанна. Почему ты ничего
не сказала, по крайней мере, Мари?
— Ты знаешь, Мари шотландка и католичка: хотя она
поступала так, потому что ей этого хотелось, и могла
совершенно забавно вести себя, вопросы, подобные этим,
просто не обсуждались. Кроме того, что бы я ей сказала?
— Что ты тоже хочешь переспать с ней.
— Женщины не спят вместе. Они...
— Почему?
— Это считалось бы гомосексуализмом.
— А как насчет того, чем мы только что занимались?
— Это не то же самое, Нея... Ты моя сестра... Это
моя ошибка. Я не должна была. Но я почти уснула и
действительно не сознавала, что делаю.
— Тебе понравилось это?
— Конечно. Но не следует делать такое впредь.
— Почему, если мы занимались этим? Я никогда не
слышала, чтобы ты стонала так с Морисом.
— Я объяснила тебе, что Морис и я никогда по-на-
363
стоящему не занимались любовью.
— Все равно, когда он ласкает тебя, это что-то зна-
чит для тебя. А разве ты не ласкаешь себя, когда остаешь-
ся совершенно одна?
— Послушай, Нея, ты невозможна, задаешь такие
вопросы... Ласкать себя — что это значит?
— Ну, я занимаюсь этим с десяти лет. Однажды,
совершенно случайно я начала, потому что моя ночная
рубашка сбилась кверху между ног. Я не знаю, как это
случилось. Я потерла немного, и это оказалось так чудес-
но, что я начала снова. Я проделывала это со своей
рубашкой почти в течение года. Но каждый раз мне
нужно было вставать и застирывать, поскольку она бы-
стро становилась мокрой, поэтому я предпочитала поль-
зоваться пальцем и играть с собой подобным образом.
Да, я часто занимаюсь этим, каждый день, иногда не-
сколько раз в день. Не говори мне, что ты не...
— Да, но...
— А когда ты начала играть сама с собой? Я смотрю
на тебя, Сюзанна, и мне кажется, что ты еще ребенок.
Вся напугана. Но то, о чем я спрашиваю тебя, так эле-
ментарно...
— Мне было по меньшей мере тринадцать, когда
я начала...
— Ты уверена?
— Мне кажется так. Я не помню. Во всяком случае,
не стоит подробно останавливаться на всем этом. Но ты
не испорченная девушка, Нея. Ты всегда получаешь
такие хорошие табели успеваемости...
— Я не уделяю этому все свое время. Так или
иначе, у меня слишком много работы, и в школе, и вооб-
ще. Есть множество других вещей, которые мне нравят-
ся. Хдтя, честно, это одна из самых замечательных,
не так ли?
— Нет, это не одна из самых замечательных ве-
щей,— отвечает Сюзанна, опираясь на локоть.
Лицо ее принимает угрюмый вид, и она продолжает:
— Это детская привычка, которая в один прекрасный
день должна исчезнуть. В твоей жизни появится мужчи-
на, ты полюбишь его, и в этом все дело.
— Любовь — самое важное, ты права.
Я полностью согласна с Сюзанной. Именно поэтому
Морис одним махом перечеркнул все мое прошлое.
Однако я не могу сказать об этом Сюзанне. Морис сам
должен объясниться с ней. Сейчас мы, она и я, занима-
364
лись любовью, и она очень хорошо знает, что никогда
это не сравнится с тем, что было между ней и Морисом.
Хотя, что касается меня, я испробовала это с ними
обоими.
По сути, существуют те, кого называют великими
влюбленными. Минуту назад я думала о Джульетте,
Джульетта была великой влюбленной. Великие влюблен-
ные — это женщины, более подходящие для любви по
сравнению с другими. Может быть, я в большей степени
способна любить, нежели Сюзанна. Или иначе — и это
более подходит — она еще не встретила мужчину, кото-
рый ей нужен. Морис тоже ошибается. Все абсолютно
очевидно: ты можешь сказать, точно ли ты любишь кого-
то, когда спишь с ним. В этом смысле я люблю Сюзанну,
люблю ее сейчас как никогда ранее.
— Мне кажется, если бы ты спала с Мари, ты бы
знала точно, действительно ли вы любили друг друга...
Стоило бы рисковать?
— Откровенно говоря, я почти переспала,— спокой-
но произносит Сюзанна.— Я никогда не забуду этого.
Я упустила ее однажды вечером, когда Джеримайа или
Джош, или как там его звали, пришел к ней в гости. Они
забавлялись у меня за спиной, пока я тренькала на пиани-
но и, должна признаться, меня это чрезвычайно взвол-
новало. Парень ушел, когда я вернулась в свою комнату
и разделась.
Я была как полусумасшедшая. Я говорила себе,
что непременно вернусь в комнату Мари и скажу ей, что
замерзла, скажу ей что угодно, но проскользну к ней в
постель. Затем — мы подождем и посмотрим. Я стояла у
ее двери и была готова постучать, когда поняла, что она
уже погасила свет. Неожиданно я испугалась, я просто
стояла как вкопанная, дрожа, в одной ночной рубашке.
Я подумала, что она может пойти в ванную комнату, и в
этот момент я воспользовалась бы возможностью при-
соединиться к ней. Но она не вышла. О, я стояла почти
час. Мое сердце готово было выскочить из груди, но в
конце концов я вернулась в свою комнату.
— Ты даже не играла с собой?
— Да... Это было не то же самое.
— О, мне все это слишком хорошо знакомо.
Не знаю, стоит ли все рассказывать Сюзанне? Ей нуж-
но открыть глаза. Но одновременно я считаю, что это ме-
ня не касается. Она может подумать, что я переспала с
365
ней сегодня лишь для того, чтобы утешить. Это неправда,
я спала с ней, потому что люблю ее, так же сильно, как и
Мориса. Трудно объяснить людям, что человек подразу-
мевает под любовью. К счастью для Мориса, он мужчина.
Вполне естественно, что он говорит и поступает в соот-
ветствии со сказанным. Хотя я маленькая, худая, плоско-
грудая, это не вызывает у него отвращения. Он тиобит
меня так сильно, что ничто больше не имеет для него ка-
кого-либо значения.
— Ты знаешь, Сюзанна, с Мари это определенно бы-
ла любовь, и ты должна была сказать ей об этом. Я гово-
рю тебе и знаю, что это правда — когда ты любишь ко-
го-то, это совсем нетрудно. С самого начала вы спите
вместе. Это очень важно, потому что только так вы будете
уверены друг в друге. Если вы спите вместе, вы можете
пожениться, если хотите, или принимаете решение жить
вместе, в этом все дело...
— Да, ты кое-что знаешь,— улыбается Сюзанна.
Она спрыгивает с кровати и хватает меня за руку.
— Давай-ка, иди в свою комнату. Я должна одеться.
Морис будет искать меня, а я не готова... Значит, если я
должна прислушаться к твоему совету, мне следует пе-
респать с ним сегодня же ночью, чтобы определить,
любит ли он меня...
— О, нет, не с Морисом... Слишком поздно.
— Что ты подразумеваешь под этим «слишком
поздно»?
Как глупо я поступаю! Нечаянно сорвалось с языка.
Но, в принципе, положения вещей это не ухудшает. Когда
Морис заговорит с ней, она вспомнит, что я ей сказала.
— Ты знаешь, Сюзанна, хотя ты только учишься,
есть одна вещь, которую ты не должна забывать.
— Что это?
— Я люблю тебя, дорогая.
— Я тоже так считаю, дурочка.
— Нет, Сюзанна, не так, я действительно люблю тебя,
люблю как мужчина.
— Как мужчина? Ты моя сестра! Хотя это не имеет
значения, я люблю тебя тоже. Может быть, не как муж-
чину, но люблю.
— Как тебе больше нравится, но не забывай, что я
тебе сказала, Сюзанна. Пожалуйста, никогда не забывай!
366
Глава 3
ХОЛОДНЫЕ КАНИКУЛЫ
Возможно, эта пустота как вакуум,
Но все же, бездонная такая, что Бог
и Дьявол вместе
Не заполняют ее.
Ненависть там умирает от удушья
И никогда не проникает сильнейшая
любовь.
Валери Ларбо, «Поэмы А. О. Барнабута»
На каникулах я всегда теряю голову. Будто бы с
наступлением этих дней открывается какой-то шлюз, и
хлынувший поток захлестывает все и вся. Я, всегда
такая прилежная и трудолюбивая, в начале каникул
вдруг обнаруживаю, что мне нравится сама мысль о ниче-
гонеделании. Ну вот, бездельничать — и все!
Каникулы — это добровольное заточение в дальней
комнате или сарае, бесконечные прогулки в одиночестве,
свидание со старыми любимыми книгами моего детства:
серьезными и смешными, новыми или заново переплетен-
ными и отреставрированными — «Трактир «Шестое
счастье», «Приключения Марко Поло», «Маленькие жен-
щины» или томики стихов Рембо и Верлена.
Рождественские каникулы в этот раз особенные. Я не
забыла ни о своих книгах, ни о хорошем запасе
английских леденцов, которые можно найти только в Па-
риже. Но если что и заставляет меня сейчас чуть ли не
прыгать от радости — так это любовь. А любовь и кани-
кулы, как говорится, две большие разницы. Любовь —
отнюдь не вечный праздник, скорее постоянное ожида-
ние приключения и таинства, о которых я до сих пор
узнавала лишь из книг, имея, в общем, слабое об этом
представление. Любовь — исследование, восхитительная
мука счастья, такая неожиданная, такая незаслуженная,
что постоянно боишься растерять ее случайно.
Морис женился на Сюзанне. Мои чувства, однако,
совсем не изменились. Напротив, стали еще сильнее.
Я достигла зрелого возраста и понимаю: Морис действи-
тельно меня любит. Именно потому он и женился на моей
сестре. После нашей с ним близости я была так счастли-
ва, строила так много планов... Однако очень скоро я
367
вынуждена была признать их призрачность и полную
безнадежность. Не нужно быть гадалкой, чтобы понять,
что родители вообще никогда не позволили бы мне выйти
замуж за кого бы то ни было. Разве что, если бы я забе-
ременела...
Я хорошо знаю взгляды моих родителей. Однажды во
время еды у нас зашел об этом разговор. По их мнению,
девушка шестнадцати лет, которую они содержат, еще не
созрела для материнства. Я представляю, что бы они
сказали мне, если бы я поставила их перед свершив-
шимся фактом. Но я не полная дура. Если бы Морис без
обиняков объявил о нашей с ним связи, его просто
моментально вышвырнули бы из дома. Поэтому един-
ственный шанс для него сохранить меня — ничего не
менять и жениться на моей сестре, став членом нашей
семьи. И уже спокойнее ожидать подходящего момента.
Конечно, он все-таки должен был предварительно
обсудить это со мной. Я немного дулась на него, но Морис
был со мной так мил, что я простила его. Он знает, что
я тоже люблю Сюзанну, а он отнюдь не хочет причинять
ей боли. Поэтому ему не было нужды спрашивать моего
мнения, ведь и я не хотела зла любимой сестре. Только
кажется, что он все же должен был бы прямо сказать
мне еще раз, что именно я — его женщина. Для него ведь
вовсе не тайна, что отныне для меня не существует
никого, кроме него. Вообще-то, предполагаю, что он пота-
кает мне из чувства такта, будучи не совсем уверенным
в моей любви. Выходит, он оставляет за мной право
выбора?
— Я не хочу корчить из себя занудливого папашу,
малышка,— сказал он мне спустя несколько дней после
свадьбы.— Но мы с тобой, Нея, должны сейчас быть на
высоте, в том числе и в нашей работе. Ты обязательно
должна продолжать так же учиться, как и всегда, чтобы
получить степень бакалавра. А я обязан сделать счастли-
вой Сюзанну. Ты ведь тоже любишь ее, правда?
— Конечно, люблю!
— Вот видишь,— продолжал он,— перед нами обои-
ми одна и та же проблема. И мы не должны разочаро-
вывать твоих родителей.
— Это я знаю. Слишком хорошо знаю. Если мать и
отец что-то пронюхают, мы пропали.
— Я рад, что ты это понимаешь.
По его внешнему виду мне показалось, что он как
будто вдруг почувствовал огромное облегчение от того,
368
что наконец высказался. Именно тогда мне все стало
ясно.
С одной стороны, он готов принести себя в жертву
ради меня, поэтому не повторил мне вновь о своей люб-
ви, не строил планы на будущее. Однако дал мне ясно
понять, что, как и я, любит Сюзанну, скорее братской
любовью, как сестру. И если он облегченно вздохнул, то
лишь потому, что четко усвоил: малейшего подозрения со
стороны родителей будет достаточно, чтобы разлучить
нас навсегда. А он, в отличие от меня, не смог бы этого
перенести. Я глубоко благодарна ему за правду. Я, откро-
венно говоря, сомневалась в нем, теперь же почти
готова просить у него прощения. Но разве не так ведут
себя наивные молодые девушки? Нет, я тоже должна
просто ждать; наше воссоединение от этого будет только
еще более радостным. Ведь быть женщиной означает
также знать, когда нужно хранить молчание. Я собираюсь
доказать Морису, что он не ошибся.
Я молчала, хоть это и было нелегко. Бракосочетание
сестры с Морисом само по себе не создало для меня
каких-либо дополнительных проблем. Прежде всего, я
люблю свадьбы, а эта, в известном смысле, была моей
собственной. Мэрия, церковь, подписи — во всем этом я
находила успокоение. В самом худшем случае, если бы
отец и мать неожиданно узнали, что произошло между
Морисом и мной, им уже пришлось бы с этим смириться,
пусть даже выразить недовольство. Теперь Морис их
родственник.
Ленч был отменным. Я много и вкусно ела, танцева-
ла. Жирный краснолицый парень, пустозвон, бывший
одноклассник Сюзанны, ходил за мной буквально по
пятам, сраженный наповал. Морис тоже заставил меня с
ним танцевать и не однажды, а четыре или пять раз! Он
раньше никогда не говорил со мной так, прижимая меня
к себе и повторяя снова и снова: «Маленькая Нея, теперь
я знаю, что могу рассчитывать на тебя. А ты тоже во всем
можешь положиться на меня. Вот увидишь...»
Может быть, он слишком много выпил. Не хочу ска-
зать, что он был пьян, но обычно он более сдержан, а в
этот раз говорил больше и громче обычного. Мама, одна-
ко, в какой-то момент в присущей только ей одной
манере вновь обратилась к нему как к «коммивояжеру», а
он отплатил ей той же монетой, назвав своей «тещей».
Я не помню дословно его комментарий, но это было очень
смешно, и мама отвернулась от него в ярости, не найдя,
369
однако, повода обвинить его в плохих манерах — так
мило он сформулировал ответ.
Сюзанна и Морис уехали в шесть или семь часов
пополудни. Я даже не сразу заметила их отсутствие.
Меня это не касалось. Я танцевала со своим жирным
кавалером, который дышал мне в шею и сжимал мою
левую грудь. Я дважды поиграла с собой, прежде чем
уснуть, думая о Сюзанне и Морисе. Я чувствовала себя
Динарзаде, младшей сестрой Шехерезады из «Тысячи
и одной ночи». Каждый раз, читая эту книгу в переводе
Мардруса, я представляла себе, как на исходе каждой
ночи «царь Шахрияр делал с Шехерезадой то, что он
делал обычно». Наверное, эта Динарзаде (то есть я) по-
стоянно падала в обморок от удовольствия, когда после
такого большого количества волнующих кровь историй
Повелитель Правоверных занимался любовью с ее се
строй
С другой стороны, для меня оыло жестоким испыта
нием привыкание к мысли о том, что Сюзанна — жена.
Я просто не представляла, насколько это обстоятельство
может изменить наши отношения. Она и Морис посели-
лись в квартире неподалеку от нашей — на рю Леонс-
Папийяр, буквально в двух шагах от Порт-Майо.
— Вы будете жить почти что дома,— сказала мама.
Но со всеми преимуществами независимости.
В общем-то, я никогда четко не представляла,
что это значит, пока не увидела Сюзанну, занимающуюся
различными домашними делами, хлопочущую на кухне.
Но во всем остальном она не слишком изменилась: по-
прежнему так же долго валяется в постели по утрам, и
именно мама должна идти на рынок Сен-Пьер, чтобы
приобрести немного дешевых продуктов, а заодно за-
няться своим любимым делом — всласть поболтать с
торговцами
Однако, нравится мне это или нет, мне нет места в их
жизни. Сюзанна однажды приглашала меня на ленч.
Мы чувствовали себя как-то скованно в компании друг
друга, неловко пытаясь завязать беседу Казалось, этому
ленчу не было конца. Я удалилась, сославшись на сроч-
ную работу над домашним заданием. На самом деле я по-
шла в кино в полном одиночестве. Должна признаться:
я плакала. Нечего особенно шуметь из-за этого, но этот
завтрак отчетливо показал Сюзанна стала мне чужой.
И какой-то чванливой Оглядываясь назад, могу сказать,
что в каком-то смысле я тогда успокоилась Морис ведь
370
тоже не мог развлекаться как прежде. Бедная Сюзанна!
Она мила, но поверхностна, чего-то в ней недостает.
И поскольку Морис больше не чувствует к ней физиче-
ского влечения, можно только удивляться, как он может
оставаться с ней.
Я пытаюсь показать Морису, что понимаю ситуацию.
Но это нелегко. Я знаю, он должен играть наверняка.
Однако меня интересует, не переигрывает ли он немно-
го? Практически у меня нет возможности остаться с ним
наедине. В последний раз, когда это случилось, он, явно
необдуманно, завел такой разговор:
— Нея, ты ведь обещала мне...
— Что обещала?
— Ты отлично знаешь. Теперь я женат на Сюзанне.
Ты должна понимать, что это значит.
— Верно, я понимаю, но ведь это ничего не меняет, не
правда ли?
— О чем ты говоришь?
— Я только спрашиваю себя, Морис, меняет ли это
что-нибудь? Я не изменилась и никогда не изменюсь.
Ты знаешь, что ты мне сказал, Морис. Я теперь женщи-
на. Но не бывает женщины только для нее самой. Она
всегда чья-то женщина. Жена — для мужа.
Морис прекрасно меня понял, но поскучнел и выгля-
дел так, как будто ему все смертельно надоело. Ничего,
он должен зарубить себе на носу, что такое положение
вещей не может быть вечным. Я тоже люблю Сюзанну.
Мы оба не хотим причинить ей боль, в чем и согласны.
Но мы не найдем выхода из нашей ситуации, если и
впредь будем мешкать. Совсем наоборот. Мне подума-
лось: несмотря ни на что, он по-прежнему обращается со
мной как с девчонкой. Наверное, я телепатически
уловила его мысли:
— Ты все еще лишь дитя, Нея,— он кладет руки мне
на плечи, глядя прямо в глаза.— Прежде всего, ты
должна устроить свое будущее, подумать о себе.
— Но ты все еще любишь меня, не так ли?
Теперь моя очередь взглянуть ему прямо в лицо. Я не
то чтобы всерьез обеспокоена, но время от времени мне
нужно слышать от него это, иначе я не смогу жить
дальше.
— Конечно, я люблю тебя, моя маленькая Нея!
Он придвигается ближе, обнимает правой рукой за
плечи и прижимает к себе.
Его толстый твидовый жакет царапает мою щеку. Он
371
намного выше меня: моя голова едва доходит ему до
груди. Я опускаю глаза и смотрю на его длинные ноги,
ступни. Внезапно я вспоминаю его голым, вдавливающим
меня в кровать, и этот толстый свитер, царапающий
меня, его руку, сжимающую меня чуть сильнее, чем
следует, и заставляющую горбиться... Воспоминания и
надежды, прошлое и настоящее — все сливается воедино,
переходит в простое чувство узнавания: вот что такое
мужчина! Что-то одновременно грубое и очень нежное,
мужчина, чьей женщиной я являюсь... Я снова поднимаю
глаза, наши взгляды встречаются. Выражение его глаз
кажется мне весьма достойным.
— Ты, правда, любишь меня как раньше и будешь
любить всегда?
— Не усложняй, Нея.
Он смеется, на мой взгляд, несколько неестественно,
хотя, надеюсь, этот смех принесет мне облегчение.
— А как насчет тебя, ты по-прежнему любишь меня?
— Ты ведь знаешь, да.
— Если так, то не унывай. Я люблю малышку Нею
веселой. Не забывай, менее чем через неделю мы все
вместе будем отдыхать в загородном шале. И ты, и Сю-
занна тоже — мы не должны забывать о ней сейчас, не
так ли? Все вместе в шале на праздниках. Ты ведь по-
прежнему ценишь такого рода праздники, когда все вновь
собираются... Тебе не кажется, что в данный момент
это — лучший ответ, который я могу дать тебе?
Конечно, лучший. Этот праздник, который мы соби-
раемся провести вместе — первый шаг. Но, мне кажет-
ся, это и долгожданная возможность многое прояснить,
ведь мы все будем очень близки. Сюзанна тоже любит
меня, и кроме всего прочего, мы разделили с ней нечто,
что вполне можно назвать сильным сладострастием...
В любом случае, Сюзанна сохранит нас, Мориса и меня.
Мы не собираемся оставлять ее, потому что мы любим
друг друга. Морису лишь нужно сказать мне правду.
Он первым почувствует себя лучше от этого, я уверена.
Во-первых, не нужно, разумеется, посвящать в тайну
наших родителей. Они, безусловно, не поймут. С другой
стороны, между нами троими все упростится. Не нужно
будет больше тщательно скрываться. Морис явно станет
намного счастливее, и кто знает, возможно, мы откроем
Сюзанне глаза: она сразу же заметит разницу между
чувством Мориса ко мне и жалкой пародией на любовь,
которую они испытывают друг к другу. Но, прежде всего,
372
принимая это за настоящую любовь, она, в свою очередь,
подготовит себя к тому, что уготовит ей судьба. Шепотом
я повторяю: «Что уготовит ей судьба». Мне очень нравит-
ся это выражение. Возможно, я где-то вычитала его.
С удовольствием отмечаю про себя, что это мысль настоя-
щей женщины. Я женщина! Морис сказал это, не я. Не
только сказал, но и доказал это: я женщина. Вот потому,
что я женщина, Морис и выбрал меня. И сегодня, если я
неприлично подпрыгиваю, словно маленькая девочка,
лишь только подумаю о рождественских праздниках, то
это потому, что уверена в исходе дела и раз и навсегда
докажу мужчине, которого люблю, что он не ошибся, что
я его женщина навсегда.
Наше шале находится в Грюйере неподалеку от не-
большой деревушки Шармэ. Это большой деревянный
жилой дом на ферме, украшенный охотничьими трофея-
ми, прибитыми гвоздями к южной стене. Размеры дома
внушают мне ощущение надежности: в нем много ниш и
крошечных комнатушек, в которых чувствуешь себя за-
щищенной. Все окрашено в цвет меда: стены из покрытых
лаком бревен, сосновые перегородки, ступеньки и лестни-
цы, огромный кухонный стол, большая труба, скамейки
для ног и кресла-качалки у очага.
Как всегда, мама внесла свой собственный штрих,
разбросав везде цветные подушки в тон нежным старин-
ным шторам. Мадам Мортье, вдова, и ее дочь Жаннетта
живут в маленьком флигеле и присматривают за домом
в течение всего года. Мы можем приехать без преду-
преждения: за несколько минут будет разожжен огонь в
большом камине в гостиной и других комнатах с тем
неповторимым смолистым запахом традиционных сель-
ских домов Грюйера. Каждый раз, приезжая сюда,
я всегда испытываю обостренное чувство радости при
виде издали вырисовывающейся на фоне голубого де-
кабрьского неба черепичной крыши, покрытой снегом,
толстой шапкой нависающим над фасадом и северной
стороной дома. Черепицы, перекрывающие друг друга
пластинки из светлого дерева, напоминают бок какого-то
огромного светлого кита.
Морис и Сюзанна идут впереди меня, я наблюдаю за
ними с каким-то радостным и нежным чувством. Я под-
бираю пригоршни снега, леплю большие снежки и разби-
ваю об их меховые шапки. Они не остаются в долгу и бом-
бардируют меня. Жан-Марк, наш дальний родственник,
373
по возрасту немного младше меня — мама регулярно
приглашает его на пасху и рождество — включается в
битву, но неожиданно я теряю к ней всякий интерес и
прошу его прекратить. Как и все юноши его возраста, он
не способен понять, когда следует остановиться, и про-
должает швырять снежки, которые, разбиваясь, превра-
щаются у меня на спине в маленькие замерзающие ру-
чейки. Я яростно ругаюсь с ним. Морис и Сюзанна при-
лагают огромные усилия, чтобы меня успокоить. Но мы
уже входим в свои комнаты, и вскоре, лежа в чудесной
горячей ванне, я забываю о своем дурном настроении.
Когда спускаюсь в гостиную, все уже пьют вино.
Чета Пампренье, подруга детства моей мамы и ее муж,
адвокат из Миди, пришли к нам в гости, как делают это
уже много лет. Равно как и старушка мадемуазель Эче-
вери, баскская леди, которая помогла отцу во время вой-
ны выбраться в Испанию. И, наконец, Жан-Марк; он
раздражает меня, хотя, должна сознаться, он выглядит
лучше, чем большинство ребят его возраста. Он довольно
высокого роста, с вьющимися черными волосами, боль-
шими карими глазами каштанового оттенка и длинными
ресницами. С этой точки зрения он в порядке, даже ни
единого прыщика на гладкой коже. Но не очень находчив.
Любит теннис и очень гордится своим умением кататься
на лыжах. Он завоевывал награды с семи лет. Я довольно
хорошо хожу на лыжах, но мне наплевать на все это,
и когда он начинает рассказывать мне о своих подвигах
и расхваливать Валь д’Изер в ущерб Шармэ, я прошу его
прекратить. Мне безразличны склоны в Валь д’Изере,
и я просто счастлива без всяких претензий кататься на
лыжах вместе с немецкими швейцарцами и мелкими
буржуа французами, приезжающими в это непритяза-
тельное местечко. Если же, я, скажем, пытаюсь погово-
рить с ним о понравившейся книге, он отвечает шаблон-
ными фразами — все это выше его понимания. Мое
единственное удовольствие, серьезно беспокоящее Жан-
Марка, заключается в подшучивании над ним. В тот мо-
мент, когда мы действительно беседуем, я принимаю свои
меры.
— Приходи ко мне в комнату сегодня ночью, я хочу
кое о чем поговорить с тобой.
— Ночью? Но твои родители не позволили бы нам
этого!
— Конечно, но они и другие гости не приедут до сле-
дующей недели, до сочельника. Мы будем одни шесть
374
дней, и я хочу воспользоваться этим.
— Не кажется ли тебе, что Сюзанна...
— О, Сюзанна может заниматься своими делами!
Она не собирается играть роль суровой мамы только
потому, что вышла замуж. И ты будешь делать то, что я
скажу.
Жан-Марк стучит в мою дверь ровно в полночь. Я не
могу точно объяснить почему, но в моей голове этот визит
связывается с рассказом Сюзанны о том, как она была с
Мари Мак-Гарре. Я заставляю Жан-Марка немного по-
дождать. Он стучит еще раз, а я по-прежнему не двигаюсь
с места. Должно быть, он заметил свет, пробивающийся
из-под двери, но не решается подать ни звука, скорее
всего, из боязни разбудить других. Однако не уходит.
Я не знаю, как долго должна заставлять его ждать.
В моем воображении возникает Сюзанна, взрослая Сю-
занна, моя дорогая Сюзанна, не решающаяся войти в
комнату Мари. Можно подумать, я хочу наказать Жан-
Марка, заставив его пережить все, случившееся с Сюзан-
ной. Но когда я понимаю, что он собирается уходить
слышу его удаляющиеся шаги,— вскакиваю и распахи-
ваю дверь:
— Быстро входи,— произношу я шепотом.— Что ты
делаешь? Я давно жду тебя.
— Я... стучал дважды.
— Ладно, должно быть, я уснула. Знаешь, я думала
о тебе.
До чего же безобразно выглядят халаты и пижамы у
мужчин! Он действительно смотрится жутко в каком-то
фиолетовом одеянии, собравшемся в складки поверх по-
лосатых пижамных брюк, откуда нелепо торчат его
лодыжки.
— Ну и видок у тебя!
— Если ты не рада меня видеть, просто скажи,
Жан-Марк сердится.
Мне он, пожалуй, нравится. Хоть у Жан-Марка от-
вратительный характер и он выходит из себя совершенно
беспричинно, тем не менее он добр и честен, и это мне
в нем нравится. Всегда говорят — по крайней мере, учи-
теля и определенная категория взрослых,— что у юноши
или девушки открытое лицо. Я не выношу открытых лиц.
Более того, я хорошо понимаю, что это значит. Я часто
изучала свое лицо в зеркале, и оно не могло быть более
открытым или честным. Люди реагируют на него поло-
жительно. Однако, если бы они знали, что я думаю на са-
375
мом деле! Почему же одно должно отличаться от другого?
Действительно, те, кто смотрят вам прямо в глаза, все-
гда беспокоят: они, как правило, в конце концов подкла-
дывают вам свинью. Обычно я предпочитаю тех, кто
смотрит в сторону или вверх, или вниз — не важно ку-
да — так долго, пока ты не перестанешь казаться им лю-
бопытным животным. У Жан-Марка есть хорошая мане-
ра опускать взгляд. Если бы он знал, каким милым он
становится, когда так делает... К счастью, ему это неиз-
вестно — ия, разумеется, не скажу ни слова.
Сними ты это ужасное рубище!
Мой халат? Что за...
Он отвратителен. Ужасно!
Ты, наверное, считаешь, что сама одета наряд-
но! — сердито возразил Жан-Марк.
— Уж получше, чем ты!
Все еще ворча, он снимает свой безобразный халат.
Его пижама далека от идеала, но, возможно, потому, что
он выглядит очень худым в ней и к тому же очень рас-
строен. Я чувствую, что хочу крепко обнять его. Хотя и
не собираюсь этого делать. Он был бы слишком счастлив,
идиот, и мог бы все испортить.
— Сядь в кресло.
Почему ты пригласила меня?
— Я всегда должна объяснять тебе мотивы своих
поступков?
— Нет но я просто хочу знать, почему ты хотела,
чтобы я пришел сюда?
Ты не хотел?
Ты действительно сущее наказание, вечно ставишь
людей в положение виноватого! Ладно, я рад. Ты доволь-
на? Я счастлив, что пришел сюда, но скажи мне, почему
ты этого хотела? Уверен, это не трудно...
- Я хотела поговорить с тобой.
Хорошо, ты разговариваешь.
Что ты думаешь обо мне?
Не знаю.
— Ты думаешь о том, привлекательна я или
уродлива?
Господи, что ты хочешь сказать? Хорошо, у тебя
прекрасная фигура.
Ты не хотел бы увидеть меня голой?
Иногда ты просто невыносима.. Что ты хочешь
узнать?
- Это...
37о
В этот момент я смотрю ему прямо в глаза, присталь-
но и глубоко, как будто хочу пригвоздить его к земле и
отрезать путь к отступлению. После Мориса я стала на-
блюдательной. Я очень хорошо знаю, что происходит,
когда мужчины говорят со мной об этом или внезапно
начинают пялиться, или же вдруг их голоса какую-то до-
лю секунды звучат напряженно... И тогда — гоп ля! —
они ведут разговор гладко независимо от его темы и ка-
жутся более уверенными, чем когда бы то ни было. Ду-
мают, ты поверишь, что они невинны как овечки. Больше
меня это не устраивает! Сегодня Жан-Марк не ускольз-
нет! А он и не собирается. Я сразу понимаю, что он
пропал.
Одним движением я стаскиваю ночную рубашку. Она
падает на пол подобно увядшей розе. Готова поклясться,
что Жан-Марк даже не заметил этого: он уставился на
меня, неподвижный и онемевший.
— Доволен?
— Да,— бормочет он.
Его руки так вцепились в колени, что побелели кос-
точки. Он пытается встать.
— Нет, не двигайся, не надо. Если ты сделаешь хоть
одно движение, я снова оденусь, а ты уйдешь из этой
комнаты.
— Нея...
— Замолчи, не хочу тебя слушать. Решения здесь
принимаю я.
Отодвинувшись от него, я стою теперь почти перед
большим, в полный рост, зеркалом на двери ванной ком-
наты. Я смотрю сейчас не на Жан-Марка, а на его и свое
собственное отражение. Широко раздвигаю ноги. Левой
рукой поочередно ласкаю соски, и они набухают и твер-
деют. Моя правая рука медленно опускается по животу
вниз, пока не достигает моего пышного лона, и вот палец
лениво проскальзывает внутрь. Я никогда раньше не лас-
кала себя стоя, иногда только представляла это в моем
воображении. Одно время это была одна из моих люби-
мых фантазий. Сегодня очень ясные воспоминания о
предыдущих мечтах возвращаются вновь. Именно так,
как я всегда представляла себя — стоя перед мужчиной.
В самом деле, намного труднее возбудить себя стоя.
Мне нужно закрыть глаза, иначе удовольствие будет не
слишком продолжительным. Мой клитор сухой: если я
стану слишком быстро и жестко потирать его, то он прос-
то возбудится, что совсем ни к чему. Я смачиваю палец
377
языком и очень мягко опускаю его на крошечный бутон
блаженства. Я едва шевелю им, но мгновенно вызываю
резонанс, и — о счастье! — все снова приходит в движе-
ние. Моя вульва увлажняется, теплеет: я вспоминаю...
Я возвращаюсь к сценарию, знакомому по последним не-
скольким месяцам, в течение которых я ночь за ночью
переживала экстаз, доводя себя до изнеможения, чтобы
снова ожить, два или даже три раза подряд, пока не за-
сыпала, переполненная радостью и усталостью. Я гуляю
по лужайке, отделяющей сады Тюильри от арки на Пляс
Дю Каррусель. Разглядываю все статуи обнаженных
женщин, одну за другой, и желание достижения оргазма
нарастает во мне, как если бы каждая из каменных фигур
доставляла себе удовольствие прямо у меня на глазах.
Мои ягодицы и грудь округляются, полнеют, я тяжелею,
и каждый шаг дается мне все с большим трудом. Я подхо-
жу к пустому пьедесталу, взбираюсь на узкий постамент
и там несколькими почти незаметными движениями
сбрасываю одежду. Мне не нужно ничего ни расстегивать,
ни развязывать. Моя одежда спадает с меня сама по себе
(совсем как сейчас ночная рубашка); она падает словно
лепестки, как гонимое ветром облако, и совсем без труда
я принимаю чудесную удобную позу, как если бы мои
бедра поддерживались самим воздухом. Прохожие ни-
чего не замечают. Они не знают, что я — настоящая
женщина; в их глазах я просто статуя, как и все другие —
до тех пор, пока один из них не обращает на меня внима-
ние и не останавливается передо мной, тоже выскальзы-
вая из своей одежды подобно змее, сбрасывающей
свою кожу Он появляется перед моим взором в перво-
зданном виде, но его нагота не похожа на наготу муж-
чин, которых я видела до сих пор без одежды: у него от-
личные пропорции, сложен в точности как те греческие
статуи в учебниках по Древней Истории, с небольшой
выпуклостью груди и маленьким компактным членом,
туго свернутым, с плотными барашками волос. Он оста-
навливается, смотрит на меня, кладет свою руку на член
словно щит, скрывая его от меня, и в этот момент моя
собственная рука закрывает мое лоно, и мой пальчик не-
заметно проникает вглубь влагалища. Я преодолеваю
препятствие с некоторым трудом, поворачиваю чуть
быстрее, и экстаз наполняет меня именно тогда, когда
стоящий передо мной мужчина убирает свою руку и вмес-
то члена возникает зверек, похожий на ласку или выдру,
с острой мордочкой, сверкающими глазами и толстым
378
коричневым, шелковисто блестящим мехом. Тем же са-
мым движением мужчина и зверек вспрыгивают на меня,
и нижнюю часть моего живота начинает пожирать живой
жгучий рот: мужские ласки, укусы зверька и не знаю, кого
еще. Я открываю глаза, испускаю стон, и в ответ раздает-
ся стон Жан-Марка: он сидит, развалясь в кресле и сжи-
мая правой рукой возбужденный член. Внезапно я говорю
ему: «Нет, хватит!»
Жан-Марк полуудивленно повинуется, странно глядя
на меня. Испуганный, покорный, инертный взгляд. За что
Жан-Марк должен поплатиться, так это за мое раздра-
жительное настроение.
— Извини, Нея... Не знаю, что на меня нашло...
— Не будь глупцом, Жан-Марк, ты увидел, как я вхо-
жу в экстаз, и захотел того же. Умереть проще, я помогу
тебе.
— Ты любишь меня? — спрашивает Жан-Марк без
всякого выражения.
— Конечно, нет.
Игнорируя мой ответ, Жан-Марк встает и направ-
ляется в мою сторону с вытянутыми руками. Очевидно,
он хочет поцеловать меня. Он выглядит совершенно не-
лепо в пижамных штанах, спущенных вниз до лодыжек,
причем верхняя часть их не допускает появления на свет
божий и его все еще упругого члена, и бедер, и икр ног,
кажущихся уж слишком тонкими.
— Подтяни пижаму и сядь.
— Я люблю тебя, Нея, ты знаешь...
— Оставь эти глупости, ты возбудился, наблюдая
меня в экстазе. Это нормально, но я предупреждаю
тебя: не пытайся трогать меня, тем более — целовать,
иначе ты окажешься на площадке, прежде чем поймешь,
что тебя ударило.
Жан-Марк едва ли понимает, что с ним происходит, и
опять это меня радует. Определенно, он довольно мил.
Особенно сейчас, в голом виде. Даже худоба его привле-
кательна. Каждый раз, когда я с ним заговариваю, его
пенис вздувается, твердеет, увеличивается, как будто
исполняет свою собственную музыку. Я восхищена.
Я подхожу к нему и останавливаюсь возле кресла. Он не
может видеть меня. Я нежно провожу рукой по его пле-
чам, затем по рукам. Когда наши руки сближаются, он
пытается схватить меня. Но я успеваю остановить его:
«Я сказала тебе не делать ничего до тех пор, пока я не
попрошу. Держи руки при себе».
379
Я продолжаю ласки Мои руки скользят по его живо-
ту, избегая касаться члена, бедер, колен. Он наклоняет-
ся вперед, дрожа, словно листок, и вздыхает, странно и
коротко. Все это мне чрезвычайно нравится. Я продол-
жаю то же самое несколько минут, а затем беру его
пенис в правую руку. Левой я нежно ласкаю его губы,
приоткрываю их, засовываю по одному свои пальцы ему
в рот, так, как если бы это были крохотные мужские
члены, проникающие в «домик». Это еще один из моих
любимых сценариев. Я раскачиваюсь взад-вперед, думая
о такой мини-разновидности любви. Но он едва ли в си-
лах больше вытерпеть. Неожиданно ощущаю, что для
меня тоже достаточно. Надо кончать. Я ускоряю ласки.
Все происходит очень быстро. Он конвульсивно напря-
гается, увеличивает темп, я тоже действую все быстрее
и быстрее: он противен, надоел. Я хочу избавиться от
этого и закончить — и я кончаю. Он дергается, орошая
свой торс и ручки кресла спермой. Неожиданно я ощу-
щаю прилив нежности, мне хотелось бы прижать его к
своему сердцу и сказать много очень ласковых и добрых
слов, но почти тут же вид спермы, беловато липкого
вещества на его гусиной коже и кресле вызывает у меня
раздражение, и я ограничиваюсь тем, что сухо говорю:
«Встань и приведи себя в порядок, особо займись крес-
лом. Посмотри, что ты наделал, все кресло грязное! Пре-
дупреждаю, в следующий раз это — твоя проблема. От
этих пятен трудно избавиться, они внушают отвра-
щение»
Хорошо, кротко отвечает Жан-Марк.
Он встает, идет в ванную и моется.
Не пользуйся моим полотенцем... В шкафчике
есть немного средства «Клеенекс»...
Он возвращается в комнату, одевается и снова
приближается ко мне, как будто собираясь поцеловать.
Нет, я уже сказала тебе, это не подлежит обсуж-
дению.
Как хочешь, Нея. Спокойной ночи.
Спокойной ночи. ч
Не двигаясь, по-прежнему голая, я наблюдаю, как он
уходит. Он закрывает за собой дверь. Я клянусь себе,
что делаю это в последний раз.
Однако на следующий день я снова этим занимаюсь.
И через день тоже.
Теперь всякий раз, как Жан-Марк видит меня, у него
380
появляется выражение висельника. Я не могу удер-
жаться от полных сарказма колкостей в его адрес,
высмеивая его в компании, унижая первым пришедшим
в голову способом. Он превращается в постоянную ми-
шень для шуток в эти праздничные дни.
— Где же твой козел отпущения?
— Что бедный Жан-Марк тебе сделал?
— Оставь Жан-Марка в покое...
— Жан-Марк, когда ты собираешься поставить на
место этого маленького сноба?
Иной раз все это меня развлекает, а в другое время
мое сердце наполняет сожаление, но я не могу этому
помочь, вот в чем все дело...
К счастью, рождество в шале объединяет нас всех в
той лавине традиций и смеха, что каждый год обруши-
вается, сметая все начисто, не оставляя времени ни
вздохнуть, ни поразмышлять над нашими мелочными
проблемами.
Морис здесь впервые, и вначале у него была неболь-
шая проблема с адаптацией. На этой неделе личная
собственность отменена, ее больше нет. Каждый входит
и выходит из комнаты другого совершенно свободно, а
завтрак или напитки подаются куда угодно — на край
кровати, на огромный стол в гостиной, а также в малень-
кую библиотеку отца, обычно священное и неприкосно-
венное место независимо от того, где отец находится
в данный момент. Мы едим, как свиньи, катаемся на лы-
жах, как лунатики, спим, как бревна.
Упитанность Сюзанны может выдержать соперниче-
ство со свежеиспеченным хлебом. Она так прекрасна,
что должна бы быть коронована королевой Шармэ, коро-
левой нашего шале. Я говорю об этом, а она доброжела-
тельно отвечает, что я сумасшедшая. Не знаю, почему,
но с тех пор, как мы прибыли сюда, она за меня очень
беспокоится.
Двадцать четвертого мы обсуждаем посещение полу-
ночной мессы, затем отвергаем эту идею. В итоге решено,
что мы рано отправимся спать и вскроем наши подарки
на следующее утро после одного из тех обильных завтра-
ков из холодного мяса, сыра, черного и белого домашнего
хлеба, булочек и всего прочего, в чем, по словам Мориса,
заключается очарование Шармэ.
Жан-Марк находит все эти трогательные каламбуры и
семейные шутки несколько излишними. Нельзя упрекать
его в этом. И я не прилагаю больших усилий, чтобы
381
заставить его чувствовать себя свободнее. Он несколько
смущен тем, как я постоянно меняю свои взгляды в
отношении того, что его больше заботит: ласки — да,
поцелуи — нет, удовольствие — конечно, но без привя-
занности. Он действительно не понимает ни происходя-
щего, ни моих поступков.
Ну разве же я виновата, если, честно говоря, не хочу
встречать рождество вместе с ним, и Сюзанна приносит
мне в комнату мой замечательнейший подарок, зайдя
перед сном, чтобы поцеловать меня в постели? Целуя
меня точно так же, как мы целовались раньше, как будто
желая укрепить нашу связь... Она нежно убаюкивает
меня, утешает в печалях, которых у меня нет, осыпает
любовью. Забравшись вместе под пуховое одеяло, мы на
время совершенно забываем о Морисе.
А именно его-то и не следует забывать, и он прихо-
дит, чтобы сделать замечание Сюзанне и поддразнить
меня, но целует меня спокойно, тем самым давая понять,
что время спать.
Я наблюдаю, как они вместе уходят: она обняла его,
положив голову ему на плечо, затем неожиданно остав-
ляет его у двери, чтобы подбежать к моей постели и снова
поцеловать меня: «Счастливого рождества, дорогая Нея,
счастливого рождества!»
Она присоединяется к нему, но, прежде чем закрыть
дверь, у порога снова оборачивается, как будто хочет
послать мне свой последний, полный любви взгляд.
И меня осеняет новая мысль: если я не уверена в Морисе,
то это только потому, что я по-прежнему больше доверяю
Сюзанне. Она никогда не была так доступна, так близка
мне с тех пор, как стала принадлежать ему. На самом
деле моя уверенность носит двоякий характер: это пото-
му, что я люблю их обоих, а они оба любят меня,
потому что, разумеется, между ними ничего нет.
Я вспоминаю эту последнюю неделю в декабре как
постоянный взрыв смеха, похожий на певучий смех в опе-
реттах, полный трелей и отраженных звуков, возможно,
немного фальшивый, но такой выразительный из-за своей
поверхностности, что вся аудитория не может не участво-
вать в нем.
С завидной скоростью я прочитала «Златоокую де-
вушку» Бальзака, «Верную нимфу» Маргарет Кеннеди,
«Дилоу-железнодорожника» графини де Сегюр и «Вла-
дельцев инициативы», научно-фантастический роман ка-
382
кого-то американца, забыла фамилию. В течение двух
дней просмотрела все заданные мне на каникулы тексты.
Написала письмо мадемуазель Мюлле, нашей препода-
вательнице латыни, которая уходит из лицея из-за пло-
хого здоровья. Она всегда была очень добра ко мне, и
именно благодаря ей я являюсь лучшей ученицей. Все
это не помешало мне совершать лыжные прогулки каж-
дое утро в течение четырех часов и всякий раз добрых
три минуты умолять Жан-Марка съехать со склона.
В иные дни меня осеняет мысль, что я могла бы попробо-
вать себя еще и в другом, но я не знаю, в чем. Я люблю
включать в распорядок дня все новые пункты, чтобы
заполнить день. Но когда бы у меня ни выдалась
свободная минутка, я думаю о Морисе и Сюзанне. Сейчас
они сливаются воедино в моей голове: когда я играю с
собой перед Жан-Марком, то думаю о Морисе. Я по-
прежнему думаю о нем, когда ласкаю Жан-Марка, но
разговаривать с Жан-Марком я буду о Сюзанне. Это
всегда проходит одинаково: я усаживаю его совершенно
голого в большое обтянутое мебельным ситцем кресло в
моей спальне. Сама располагаюсь позади него, ласкаю
его плечи, грудь, живот и опускаюсь вниз по направлению
к его пенису, все это время описывая Сюзанну в деталях.
Каждый вечер я придумываю новую сцену, либо с уже го-
лой Сюзанной, поэтому я раздеваюсь перед ним, или с
Сюзанной, приближающейся ко мне, ложащейся рядом с
моим телом, и я ласкаю ее. Иногда я мастурбирую в при-
сутствии Жан-Марка четыре или пять раз подряд. Есте-
ственно, я не сказала, что предлагала ему Сюзанну.
Это не его дело, но это ее тело, ее глаза, руки, все ее жес-
ты — именно то, как она реагирует на ласки и то, как она
ласкала меня — я демонстрирую ему. Я буквально пресы-
щена удовольствием. Почти в таком состоянии, что мне
дурно от него, как если бы я съела слишком много пирож-
ных с кремом. Должна заметить, что именно Жан-Марку
хуже всего в такие минуты. Я ему ненавистна. Я знаю
это, но ничего не могу поделать, он раздражает меня этой
своей хныкающей манерой поведения. Если ему что-то
не нравится, ладно, никто не заставляет его приходить
ко мне в комнату. Я не пойду искать его в его комнате,
если однажды ночью он не придет ко мне,
В это утро мне трудно поверить, что еще только
двадцать восьмое декабря. Конечно, время летит очень
быстро, но дни настолько заполнены, что каждый из них
кажется нескончаемым, как эти старые романы в не-
383
скольких частях Ксавье де Мантепина или Понсон дю
Терреля, которые я нашла в библиотеке шале. У меня
было время для ходьбы на лыжах, и мы взобрались на
Вунес, где и провели три приятных часа.
Вернувшись назад в шале к ужину, я чувствую себя
измученной и изголодавшейся. Мы готовим себе колос-
сальный омлет с ветчиной на закуску и чай. Затем все
смотрим по телевизору старый фильм и обедаем. Жан-
Марк начинает с исступленным восторгом смотреть на
меня. Я говорю ему, что чувствую себя разбитой и не хочу
видеть больше его. Его лицо омрачается. Мне наплевать,
поскольку я в хорошем настроении.
После обеда Морис начинает игру в покер с четой
Пампренье и супругами Жоффрей, чрезвычайно неинте-
ресными соседями, с которыми мы всегда встречались и
раньше просто потому, что они тоже приезжают в Шармэ
на большинство праздников.
Я забираюсь в свою комнату и начинаю готовиться к
вечеру, который хочу организовать как можно лучше:
продолжительная ванна в масле с ароматом трав, выпро-
шенном у мамы, запретившей мне пользоваться им по
причине его чрезмерной дороговизны. Я надеваю ночную
рубашку, расшитую лилиями, подаренную мне отцом на
прошлый Новый год. Бросаю три диванные подушки на
свою кровать, включаю телевизионный канал на повтор,
где показывают концерт Боба Дилана, разворачиваю
плитку молочного шоколада и раскладываю связку книг,
чтобы выбрать из них ту, которую мне больше всего
хотелось бы почитать: старый детективный роман «Чер-
ная маска», «Доктор Фу Маншу» Са Ромера, третий том
трилогии Жальпа (первых два я уже прочитала) и массу
комиксов Лакки Льюка. Наконец, я остановила свой
выбор на комиксах.
Должно быть, сейчас где-то около часу ночи. Закон-
чены телепрограммы, и я вдруг ощущаю голод. Соби-
раюсь спуститься вниз на кухню в халате, но стоя на
лестнице, слышу внизу голоса. Странно, так как обычно
все засыпают к одиннадцати. Поскольку я не чувствую
себя готовой к общению и не хочет выслушивать какие-
либо замечания по поводу моего запланированного набе-
га на кладовую, на цыпочках крадусь вниз по лестнице,
чтобы разглядеть, кто там находится.
Свет везде выключен, за исключением одного
японского фонаря в углу. Огонь в большом камине осве-
щает гостиную, и в его свете я могу различить Сюзанну
384
и Мориса, лежащих на огромной белой медвежьей шкуре
в центре. Они взяли большую диванную подушку. Морис
лежит на спине, а Сюзанна — рядом с ним на боку, поло-
жив голову на его плечо Как обычно по вечерам, на них
обоих джеллаба1: на Морисе — чудесная белая шерстя-
ная, а на Сюзанне — голубая шелковая, расшитая мно-
гокрасочными цветами. Они представляют собой замеча-
тельную пару. Я страстно желаю сбежать вниз и обнять
их обоих, но, хотя это и может показаться глупостью, я
робею и остаюсь прикованной к месту, не осмеливаясь
спуститься или же вернуться в постель из-за боязни быть
услышанной.
Отсюда, однако, я могу разобрать их шепчущиеся
голоса так отчетливо, как будто нахожусь позади них.
— Обещаю тебе: это последний год, дорогой.
Сюзанна только что шепотом произнесла эти слова.
Наклонившись вперед, я могу разглядеть, как ее рука
проскальзывает в вырез джеллабы Мориса.
— Поверь мне,— говорит Морис, опираясь на ло-
коть.— Я люблю их всех. И эти семейные сборы достав-
ляют мне огромное удовольствие, только хотелось бы,
чтобы в таких случаях мы оставались одни. Я работаю
круглый год, мотаюсь по командировкам, отправляюсь на
два дня в Безьерс и три провожу в Лондоне — и при
этом никогда не возвращаюсь домой даже к завтраку.
Ладно, но мне бы все же хотелось, чтобы мы были вместе,
особенно в такие праздники, как этот...
— Я понимаю,— отвечает Сюзанна.— Но ты знаешь,
каковы родители, особенно мать. Понимаешь, она не лю-
бит тебя. Наша женитьба, в сущности, ее не волнует. По-
этому мы можем легко найти оправдание одному или
двум незначительным обстоятельствам... И потом, суще-
ствует Нея.
— Нея дитя.
— Она моя сестра... Мы всегда жили вместе. Она
нуждается во мне.
— Еще неизвестно! — говорит Морис.— У тебя ка-
кие-то иллюзии насчет Неи. Это маленькая мадам, впол-
не способная позаботиться о себе.
Ну и тон! Как может Морис говорить так обо
мне? Понятно, он хочет скрыть свои чувства от Сюзан-
ны, но все-таки: говорить обо мне так холодно, как если
бы я была чужой, даже надоевшей всем! Я содрогаюсь.
1 джеллаба — длинная туникообразная рубаха.
385
— Ты знаешь, Нея кажется разумной девушкой. Дей-
ствительно, она отлично занимается. Но ты не можешь
себе представить, насколько она чувствительна...
— Хорошо, давай обсудим, насколько Нея чувстви-
тельна! — говорит Морис.— Мне кажется, она слишком
много читает. И это порождает в ней всевозможные ско-
роспелые идеи. Не думаю, что ваши родители достаточно
строги с ней. Может, было бы лучше для нее отправить-
ся в какое-нибудь закрытое учебное заведение?.. Тогда бы
ты была избавлена от исполнения роли старшей сестры...
Что с ним случилось? Неужели это Морис говорит о
моей отправке? Тот, кто едва ли три месяца тому назад
назвал меня своей женой? Тот, кто доказал мне, как он
меня любит, кто лишил меня девственности?!. Девствен-
ность. Я чувствую комок в горле и подавляю его. Я чуть
не закашлялась.
— Довольно о Нее... Тебе не кажется? — протестует
Сюзанна, в ее голосе слышатся резкие нотки.
При этих последних словах ее рука перемещается
на плечо Мориса, и она начинает стягивать с него джел-
лабу. Морис немного поворачивается, чтобы помочь ей.
Потом он садится и снимает джеллабу сам. Наклоняется
вперед и, в свою очередь, раздевает Сюзанну. Оба они
в чем мать родила.
— Ты совсем сошел с ума,— произносит Сюзанна,
слегка улыбаясь.— А что, если кто-нибудь откроет дверь
и увидит нас?...
— Ну и что из этого, мы женаты, не так ли? Я все-
гда мечтал заняться любовью перед огнем камина.
— Ты неосторожен... любовь моя...
Морис лежит на Сюзанне, гладит ее грудь. Его
рука скользит вниз по бедрам и непроизвольно раздви-
гающимся ногам.
Я так часто ласкала себя, думая о них, занимающихся
любовью, но теперь будто мороз пробежал у меня по ко-
же. Это не только не возбуждает меня — я охвачена
чем-то близким к панике. Тем не менее невозможно не
смотреть...
— Осторожней! Ты делаешь мне больно,— жалует-
ся Сюзанна.
— Извини... Я введу его как можно мягче, обещаю,—
говорит Морис.
Он лежит на ней, я вижу, как извиваются их тела.
Сюзанна вздыхает так хорошо мне известным вздохом.
Дыхание Мориса я узнаю сразу, нечто похожее на
386
удушье, насколько я помню. Я могу почти побиться о за-
клад, что его дыхание будет учащаться.
И действительно все так, как я и ожидала.
— Так, хорошо...
— Я не делаю тебе больно?
— Нет, нет, Морис. Совсем наоборот. Введи его глуб-
же, энергичнее. Дальше. Пронзай меня, пока он не
воткнется в горло! Расколи меня... Глубже.
— Ты меня любишь, Сюзанна?
— Ты знаешь, что люблю,— шепчет Сюзанна.—
А ты?
Морис отвечает не сразу. Его дыхание становится
хриплым, тяжелым. Вздохи — громче, резче.
— Сюзанна, моя Сюзанна... Моя жена... чудесно,
Сюзанна... ты изумительна... ты моя женщина, моя
жена... изумительная, чудесная... моя жена...
Лжец! Он говорил все это — «жена», «женщина»,
«чудесная», «изумительная» — точно так же, тем же то-
ном, таким же дрожащим голосом — и мне. Лжец, я не
буду ждать его! Я никогда больше не буду ждать!
Я вскакиваю и направляюсь в свою комнату, совершенно
не заботясь об осторожности. Их головы сейчас заняты
совсем другим.
Лжецы! Какую игру ведет Сюзанна? Моя родная
сестра! Почему она пришла и поцеловала меня в моей
комнате? Почему она решила, что я кто-то особенный
для нее? Что же касается его, то он обманывал меня.
Мама права. Она никогда не доверяла ему, а я думала, что
она излишне подозрительна и несправедлива. Она была
абсолютно права... Какой обман! Как нечестно! Что я
могу сделать? Я его жена — так сказал мне Морис. Даже
если он говорил Сюзанне то же самое. Это только дока-
зывает его лживость. Я его жена. Нельзя иметь двух жен.
Я его жена.
Глава 4
ПОСТАНОВКА СЦЕНЫ
Что есть главное сражение?. Это серь-
езная физическая борьба, а не незна-
чительное столкновение для достиже-
ния второстепенной цели.
Карл фон Клаузевиц, «О войне»
Я не вижу причины, по которой Морис должен без-
наказанно поступать так только потому, что он взрослый
387
человек. Я не заставляла его уверять меня в том, что я
женщина. Если он думает, что может менять свое мне-
ние, когда ему вздумается, то он ошибается. Я не позволю
ему спокойно упрятать меня в пансион в то время, как
он и Сюзанна будут подсмеиваться надо мной.
Все они одинаковы — Морис, мать, отец: они дума-
ют, мы ничего не знаем о любви и непристойностях
жизни... Эксгибиционисты, например. Мне все было из-
вестно о них, еще когда я была вдвое младше, чем сей-
час,— тогда я впервые увидела одного из них. Я ничего
никому не сказала об этом. Нас было трое или четверо
в младшем классе небольшого лицея, кто всякий раз от
души смеялся при виде старого Папы Пипи. Мы называли
его так в своем кругу, потому что, как только мы его за-
мечали, он расстегивал свою ширинку и широко улыбался
при этом. Мы смеялись над ним и убегали якобы в испуге,
ничуть не боясь. Откровенно говоря, я даже была о нем
довольно хорошего мнения. И испытывала некоторое
удовольствие, увидев его с расстегнутыми брюками. Это
заставляло меня чувствовать себя так, как будто я поче-
сываюсь, вызывало желание распрямить конечности и
смеяться, и таким образом я привыкла смеяться громче
других. Однажды мы не встретили его снова и узнали,
что он арестован. Я знала, что людей, просивших ма-
леньких детей идти за ними, арестовывали. К сожале-
нию, никто никогда не предлагал мне конфетки! Мне
кажется, я бы точно взяла, потому что это запрещалось.
Я всегда знала, что то, что меня заботит, будь то человек
или ситуация, не может оказаться опасным.
О том, что существует изнасилование, я узнала из
газет. Если мужчина спит с женщиной, которая этого не
хочет, то это — изнасилование, и мужчина отправится
в тюрьму. Ну вот: нет необходимости больше беспокоить-
ся об этом.
Если я захочу, Морис отправится в тюрьму. Именно
он хочет упрятать меня в пансион. Если он поймет, что
я могу позаботиться о его заключении, он дважды поду-
мает об этом. Это не трудно: я скажу, что он меня изна-
силовал, а как только они будут готовы упечь его в ката-
лажку, я объясню, что это неправда. Он будет признате-
лен мне за спасение, он будет благодарить меня со сле-
зами на глазах. Мы все вместе вернемся домой, и тогда
я скажу своим родителям, что согласна жить с ним и с
Сюзанной. Мы все разработаем план устройства нашей
жизни. Скоро, может быть, мы сможем любить друг дру-
388
га, не скрывая этого. Что касается Сюзанны, то я уверена,
она будет это только приветствовать.
Я сказала, что знаю, что такое изнасилование. Сейчас
я понимаю, что это не совсем верно. Как в точности все
происходит? Что необходимо, чтобы это считалось изна-
силованием? Я понимаю, если я допущу ошибку, они
быстро распознают неправду. И на этот раз я закончу в
пансионе, как и предлагает Морис. Со мной будут обра-
щаться, как со лгуньей, и накажут. Нет, так не пойдет.
Я действительно должна подробно выяснить все, что ка-
сается изнасилования.
Благодаря мадемуазель Эчевери я смогу сделать это
без особых проблем. В течение двух дней стоит ужасная
погода. Чета Пампренье без конца играет в бридж, а по-
жилая, пуританского типа старая дева, убежденная, что
дети должны больше бывать на свежем воздухе, на самом
деле не может видеть, как я слоняюсь по дому. Обычно
она сидит в кресле-качалке в углу у камина, читая дово-
енные английские детективные романы в издании «Таух-
нитц». Дом заполнен ими. Кажется, собирал их мой де-
душка.
В своем толстом черно-белом твидовом костюме она
напоминает героиню романов Агаты Кристи. Когда я
подхожу к ней, она смотрит на меня поверх очков и резко
произносит: «Ради всего святого, только не говори мне,
что тебе нечем заняться. В твоем возрасте никогда...»
— Вовсе нет, мадемуазель,— весело отвечаю я.—
Совсем наоборот. Я решила воспользоваться возмож-
ностью отличиться в начатой работе, и вы мне нужны...
Я не люблю просить, но мне надо съездить в главную
библиотеку во Фрибуре за кое-какими нужными мне
книгами. Может быть, вы смогли бы отвезти меня на
старом автомобиле отца, «Рено-4», который он оставляет
здесь у шале? Я знаю, он все равно не обратит
внимания...
— Ладно, если ты обещаешь сначала совершить про-
должительную прогулку, что не помешает для здоровья...
Два часа перед ленчем — хорошо?
— О, спасибо, мадемуазель!
Свежий воздух действительно довольно приятен
после заточения в доме. Ветер пощипывает щеки и мочки
ушей, тем не менее всему моему телу тепло: на руках
варежки, ноги обуты в утепленные сапоги. И во время
прогулки я могу спокойно обдумать свой план. Я на вер-
шине счастья.
389
К ленчу я умираю с голоду. Ем за четверых, и маде-
муазель Эчевери поздравляет меня.
Проглотив последний кусок десерта, садимся в «Ре-
но», и к трем часам пополудни мы уже в библиотеке во
Фрибуре. В читальном зале никого — видимо, по причине
праздников. Мадемуазель Эчевери несколько минут бе-
седует с библиотекарем, толстой, глупо улыбающейся
курицей, лезущей из кожи вон перед нами, французскими
леди, из готовности услужить. Представившись, мадемуа-
зель Эчевери говорит мне, что вернется, чтобы забрать
меня в пять тридцать, затем уходит.
Теперь передо мной непредвиденная проблема. Суще-
ствует целый ряд определенных книг, которые можно
взять, не заполняя карточку: словари, книги по истории,
атласы, даже медицинскую энциклопедию. Так и есть,
все говорит за последнюю книгу: я перелистываю ее, но
не нахожу ничего действительно интересного в статье
«Изнасилование» за исключением перечня названий
книг, среди которых в глаза бросается «Курс судебной
медицины» профессора Карла Мульштейна. Однако, если
я сделаю заявку на учебник, боюсь, библиотекарь станет
задавать вопросы.
Идиотизм! Как бы ни пыталась, я не вижу выхода из
создавшегося затруднительного положения. Но, должно
быть, сегодня счастливый для меня день. Библиотекарша
вызывает помощника, старика с белыми усами, что-то
вроде сторожа или служителя. Она шепчет ему несколько
слов, и он согласно кивает головой. Она встает, надевает
пальто и перчатки, шляпу, украшенную фазаньим пером,
словно шашка рассекающим воздух, и исчезает.
Старик занимает ее место. Я больше не колеблюсь и
протягиваю ему бланк, который он даже не читает. Он
ограничивается лишь тем, что громко повторяет номер
заказа, и шаркая ногами, скрывается за какими-то пол-
ками, чтобы вскоре появиться снова, протягивая мне
большой том в новом черном переплете.
Я возвращаюсь на место, но и через час, увы, едва ли
достигла какого-то прогресса. Я только переписала себе
в тетрадь единственный абзац, до сих недоступный моему
понимаю: «Если пенис остался снаружи девственной пле-
вы, то в медицинской юриспруденции это означает не-
пристойное изнасилование, т. е. судебно наказуемый
проступок, подразумевающий тюремное заключение без
отмены или приостановления судебного решения. Если
390
вхождение внутрь завершилось ultra hymene1, то было
совершено уголовное преступление, влекущее за собой
наказание в виде тюремного заключения с привлечением
к тяжелому труду».
Я знаю все о девственной плеве, но здесь, признаться,
мало что понимаю. И уж во всяком случае, не могу из-
влечь никакой практической пользы из вышепрочитанно-
го. К счастью, имеется еще библиография. В ней я нахо-
жу название, которое должно указать мне нужное на-
правление: «Общество и сексуальная репрессия. Десять
лет уголовному праву и морали в кантоне Басль».
Я не ошиблась. Как и в первый раз, помощник дал
мне нужную книгу, проверив только номер заказа. Я едва
избежала опасности, поскольку библиотекарша верну-
лась буквально через минуту после того, как я получила
книгу. Я читаю подробное описание различных изнасило-
ваний с иллюстрациями на титульных листах. Одно из
них особенно меня потрясло. Это случай с совсем старым
мужчиной в возрасте примерно пятидесяти лет, аресто-
ванным за приставание к двенадцатилетним девочкам.
Он жил в том же квартале, что и они, и после школы во
второй половине дня умудрялся завлекать их в свою
квартиру, обычно предлагая сладости и показывая им
картинки. Эти картинки, украшение книг, были особого
рода: отсутствовали какие-либо дополнительные подроб-
ности. После этого он заставлял их раздеваться, и они
играли вместе, разглядывая, трогая друг друга, прижи-
маясь друг к другу. Потом он отсылал их домой, одари-
вая подарками — куклами, шарами, наборами игрушек.
Маленькие девочки очень любили его и ничего никогда
не говорили своим родителям. Именно консьержка, войдя
неожиданно в квартиру, когда старик забыл запереть
входную дверь, застала их врасплох. Она сообщила ро-
дителям и вызвала полицию. Маленькие девочки горько
плакали, когда человека, которого они считали своим
«лучшим другом Мишкой», арестовали. Он называл их
своими двумя маленькими медоносными пчелками. Ко-
гда комиссар полиции утешал их, говоря, что мерзкий
человек больше не будет их беспокоить, они плакали еще
больше, выбалтывая, что он не был отвратительным и
что они тут же хотели бы увидеть его снова. Автор по-
дробно комментирует: «Это серьезный случай развраще-
ния поддающихся внушению несовершеннолетних».
ultra hymene* (лат.) — по ту сторону девственной плевы
391
Целая вечность уходит у меня на то, чтобы понять,
что все это значит. Вначале эта история трогает меня
больше, чем я могла предположить. Я прекращаю чтение:
мое сердце учащенно бьется, глаза закрыты и — стран-
но — я вдруг снова вижу перед собой образ старого Папы
Пипи. Это он — и все-таки не он: как если бы он преобра-
зился. Его волосы вместо грязногсерого цвета чудесно
отсвечивают серебром. Его белое морщинистое лицо све-
тится, словно на религиозных картинах. Его пальто пре-
вратилось в халат чудесной расцветки, скорее похожий
на бежевый халат отца из шерсти ламы-вигони, теплый
и мягкий. Я вижу его стоящим в комнате, похожей на
ту, куда старик приглашал маленьких девочек: он пере-
секает комнату, открывает мне дверь, и я вхожу, я по-
винуюсь, когда он подходит и опускается передо мной.
У него приятная нежная улыбка. Он просит меня поднять
юбку, и я делаю это; снять панталоны — и это я тоже
немедленно выполняю. Он развязывает шнурок своего
халата. У него длинное, очень белое тело, кожа немного
морщинистая. Он скорее худой, нежели мускулистый, но
я продолжаю отмечать, что кожа у него белая и довольно
упругая, хотя и кажется хрупкой. Он шепчет, что я могу
поиграть с собой, если того желаю...
Тут я открываю глаза. Я не могу ждать. Встаю со
своего места и иду в библиотечный туалет, где и запи-
раюсь. Моя спина касается стены, щеки пылают, мышцы
живота подтянуты.
Я снова закрываю глаза.
...да, поиграй с собой,— продолжает мужчина с сереб-
ристыми волосами.
Мягко кладу свой палец между губами влагалища.
Маленькая девочка моей мечты опускает глаза и при-
стально смотрит на пол. Я плотнее прижимаю палец, так
я могу еще больше усилить эффект воображения. Поджи-
маю губы и стискиваю зубы, словно ем лимон. Моя другая
рука, левая, лежит на бедре, и я нежно поглаживаю себя
от колена до ягодиц — так оно и есть, мужчина с сереб-
ристыми волосами приближается, наклоняется вперед и
начинает гладить меня своей старой, но очень чистой и
гладкой рукой, тогда как его толстый член, твердый и
коричневатый, легонько постукивает по моей щеке. Тут
моя левая рука хватает его вздутый орган, в то время как
я все быстрее ласкаю себя. Я открываю рот, я хочу про-
глотить этот чудесный коричневый член, но не могу, он
слишком большой, а мой рот слишком маленький, по-
392
этому я высовываю язык, и он очень нежно скользит по
коже, мягкой как персик.
— Знаешь, когда я был совсем юным,— продолжает
мужчина с серебристыми волосами,— я обычно мечтал,
чтобы как-нибудь ночью в мою комнату вошла тетя Клер
и распахнула свой ночной халат, как я только что сделал
это для тебя, и чтобы она находилась так же близко ко
мне, как и я к тебе, и чтобы терлась своим животом и
пушком о мое лицо точно так же, как я гладил твою щеку
своим петушком, и именно в тот момент, когда ее поросль
коснулась бы моих губ, я достиг бы оргазма, точно так,
как и теперь...
Это фонтанирует из него, такое же похожее на мо-
лочко и теплое, как у Жан-Марка, но куда более мощное
и обильное. Под его рукой я испытываю чувство, как
будто все мое чрево тоже взорвалось, как будто оно пла-
вится, горит, извергается, словно из вулкана.
Я возвращаюсь на свое место и тщательно переписы-
ваю интересующие меня места. Я не могу использовать
историю со стариком и двумя маленькими девочками.
Это заинтересовало только меня лично. Что-то произо-
шло со мной, что-то важное, значение чего я пойму поз-
же: за имеющееся в моем распоряжении время я запишу
каждую подробность, которая могла бы мне пригодиться.
Сейчас я спокойна и очень довольна. Все складывается
хорошо и у меня есть все, что нужно. Когда приходит
мадемуазель Эчевери, я обнимаю ее за шею.
— Мое эссе будет великолепно!
— Ты всегда одинакова! — весело восклицает маде-
муазель Эчевери, сбрасывая мои руки.
Она не выносит излишнюю сентиментальность.
— Ты единственная девочка из всех, кого я знаю,
которая выполняет домашнее задание так, как будто ест
пирожные с кремом,— добавляет она, нежно проводя
рукой по моей щеке.
Я чувствую ее одобрение, и оно меня радует. В ма-
шине мы щебечем как скворцы.
— Мы очень хорошо провели время,— запыхавшись,
объявляет она супругам Пампренье, падая в кресло,
вместо того, чтобы по обыкновению сесть очень прямо
на стул.
Я пристально разглядываю ее вытянутое костлявое,
худое лицо. Глупо, но я не могу не любить мадемуазель
Эчевери.
393
Я не разрешаю Жан-Марку приходить ко мне в ко-
мнату вот уже два дня. Он отказался от лыжных прогу-
лок и делает все, что может, чтобы остаться со мной на-
едине, но я без труда обманываю его и уклоняюсь от
довольно очевидных уловок. Я уверена» он плачет иногда
от жалости к себе. Его глаза припухли и покраснели.
Переживет...
Сегодня тридцатое декабря, день приезда моих ро-
дителей, день, когда Морис узнает, на что способны юные
девушки, день, когда — говорю для начинающих — я
утешу Жан-Марка.
У меня нет здесь никаких дел. Я остаюсь в постели
все утро, так как погода ужасная, небо затянуто свин-
цовыми тучами, так что крыши соседних шале едва раз-
личимы, а долина окутана желтоватым туманом. Мы
так угрюмы, что Сюзанна, просто чтобы поднять всем
настроение, решает приготовить к ленчу большое блюдо
из яиц и плавленого сыра, хотя на самом деле оно обычно
подается к обеду. Когда супруги Пампренье и мадемуа-
зель Эчевери пьют кофе, я приглашаю Жан-Марка, Мо-
риса и Сюзанну сразиться в «Скраббл»1. Жан-Марк и
я составляем одну команду. Он благодарит меня улыб-
кой, но как бы сквозь слезы. Мы, конечно, выигрываем.
— Пошли,— говорю я ему в конце игры.— Я постав-
лю тебе новую долгоиграющую пластинку «Уэавулфс»
(«Оборотни»). Подожди, пока не услышишь, она вели-
колепна, американский импорт. Папа привез мне ее из
последней поездки в Нью-Йорк.
Мадемуазель Эчевери удаляется в свою комнату на
полуденный отдых. Что касается супругов Пампренье и
Мориса с Сюзанной, ничто не может оторвать их от бес-
конечной игры в бридж.
— Почему ты избегаешь меня последние два дня? —
с жалобной печалью произносит Жан-Марк.
— Я избегаю тебя сейчас? Ты здесь, не так ли. Так
на что же ты жалуешься?
— Я не жалуюсь,— торопливо объясняет Жан-
Марк,— но мне интересно, что ты имеешь против меня...
Я пожимаю плечами, начинаю расстегивать клетча-
тую шерстяную рубашку и снимаю лыжные брюки.
— Что, если кто-нибудь войдет? — заикаясь, произ-
носит Жан-Марк.
1 «Скраббл» — фирменное название настольной игры в слова,
которые составляются из кубиков с буквами.
394
— Ты можешь спрятаться под кроватью подобно
чудесной маленькой мышке, трус...
Однако, когда Жан-Марк видит меня обнаженной,
его тон полностью меняется. Он перестает пугаться, что
называется, собственной тени. То, как он на меня смо-
трит, могло бы даже испугать меня, если бы я не знала,
как заставить его быть кротким агнцем.
— Ты не собираешься раздеваться? — говорю я ему,
бросаясь в постель.
Он молча повинуется. Его член такой же твердый и
сильный, как и те, которыми я наделяла мужчин в своих
мечтах. Он подходит к кровати, и даже его неловкость
кажется мужественной. Он ложится рядом, стараясь не
касаться меня. Теперь он меня знает. Знает, что не дол-
жен брать инициативу в свои руки. Он смотрит на меня,
его волосы взлохмачены, на лице угрюмая мина. Впер-
вые у меня появляется желание, чтобы он овладел мною
так же, как это сделал Морис. Я раздвигаю ноги и слегка
приподнимаю Венерин холмик. Кладу свою правую руку
ему на щеку и пригибаю его лицо к себе. Прошу лечь на
меня.
Его тело на моем удивительно легкое. Я чувствую
его член, и наши животы вжимаются друг в друга —
все это очень приятно.
— Ты можешь сделать это во мне. Но если тебе не
удастся войти в меня, я никогда больше не увижусь с то-
бой. Ты понимаешь? Никогда. Я никогда не буду с тобой
снова разговаривать. Ты перестанешь для меня существо-
вать, уж я об этом позабочусь. Понятно?
— Я понимаю... Не беспокойся.
Он приподнимается, берет член пальцами и очень
осторожно вводит его в мое влагалище, настолько влаж-
ное, что я едва ощущаю погружение Жан-Марка. Но
все-таки я чувствую, как он входит: так мягко, хотя и
сильно, что кажется, он целиком проскальзывает в меня,
словно угорь в поток воды... Вползает и готовит свое
копье... Несколько лет тому назад я нечаянно услышала,
как двое ребят на улице вскользь заметили, что собира-
ются трахнуть девчонку. Неожиданно я поняла, что они
имели в виду. Тогда это вызвало у меня отвращение:
было такое чувство, что это не только плохо, но и может
причинить сильную боль. Я думала о ярмарочных палат-
ках, где вам дают некое подобие деревянной шпаги, с
помощью которой необходимо снять с крючка кольца.
И я представляла себе, что «трахнуть девчонку» означало
395
вонзить что-то твердое вроде такого деревянного пред-
мета в ее живот, чтобы, вне всякого сомнения, наказать
ее за то, что она девчонка...
Но сегодня это совсем не похоже на наказание, ко-
нечно же, нет! Это замечательно! Я смотрю на Жан-
Марка, у него в глазах слезы.
— Я схожу с ума из-за тебя, я люблю тебя, Нея,—
бормочет он.
Я крепко обнимаю его и на какой-то миг допускаю,
что тоже люблю его. Но, конечно, не говорю ему этого.
И сразу же я думаю о Морисе. Это Мориса я люблю,
Мориса, который любит меня. Кроме того, я понимаю,
что Жан-Марк достигает кульминации. Нет времени,
нельзя терять самоконтроль. Так-то. Обеими руками
отталкиваю его бедра и вынуждаю выйти из меня. Он
приподымается с каким-то потерянным видом. Со мной
все в порядке. Все же, так или иначе, он не достиг оргаз-
ма — я слишком быстро среагировала.
— Не двигайся,— говорю я ему.
Он по-прежнему нависает надо мной, упираясь на-
пряженными руками по обе стороны от меня. Его член
снова напротив моего все еще влажного блестящего лона.
При помощи своей руки я заставляю его достичь ор-
газма за несколько секунд. Именно то, чего я хотела.
Его сперма образовала небольшое озерцо на моем пупке.
— Теперь слазь.
— Хочешь, я принесу тебе полотенце? — спраши-
вает Жан-Марк.
— Нет, одевайся. Уходи.
— Ты не хочешь, чтобы я остался?
— Ты сам сказал, что кто-нибудь может войти. Ухо-
ди, сказала, не действуй мне на нервы, поторапливайся.
Жан-Марк снова, как можно быстрее, одевается. Он
делает движение, словно хочет подойти и поцеловать
меня.
— Нет, пожалуйста, уходи...
Он собирается открыть дверь. Я окликаю его.
— Послушай, Жан-Марк, если только хоть кто-то
когда-либо заподозрит, что между нами что-то было, то
предупреждаю: я возненавижу тебя навсегда, и это будет
конец.
— Но почему ты думаешь...— начинает Жан-Марк.
— Я не знаю, я просто предупреждаю тебя. Покля-
нись, что никогда не скажешь ни одного слова ни одному
существу о том, что произошло.
396
— Конечно, Нея...
— Обещай.
— Я обещаю тебе, Нея.
— Клянешься своей собственной головой?
— Своей собственной головой... И твоей,— добав-
ляет он с печальной полуулыбкой.
Я тоже улыбаюсь ему в ответ и кивком головы ука-
зываю на дверь. Он идет.
Я осторожно встаю, положив руку на живот, чтобы
исключить потерю даже одной капли спермы Жан-Мар-
ка. С большой предосторожностью направляюсь к туа-
летному столику. Беру стоящую на нем небольшую ба-
ночку из матового стекла, в которой я обычо храню
шпильки для волос. Опорожняю ее и прикладываю к
животу таким образом, чтобы сперма стекала в нее. Ее
действительно довольно много. Уж этот мне Жан-Марк!
Я выдвигаю ящик стола и беру очень небольшой кру-
жок липкой пленки, которую взяла сегодня утром на
кухне. Обычно ее используют для прикрытия недоеден-
ной пищи, чтобы та не пахла или не утратила запах в
холодильнике. Ею я и накрываю баночку. Полоска гер-
метично закрывает края. Отлично — я в полной боевой
готовности.
Я читаю «Квентин Дорвард» Вальтера Скотта в ста-
рой потрепанной обложке в третий раз. Это одна из моих
любимых книг. Обычно мне не нравится Скотт, слишком
уж он нудный, и я сыта по горло его эфирными герои-
нями. Но вместе с тем это чудесные любовные истории
со счастливым концом. Не важно, что говорят, но исто-
рии, заканчивающиеся плохо, неприятны. Однако, когда
я читаю одну и ту же вещь, всегда все повторяется снова:
я не замечаю, как быстро летит время. Я почти опазды-
ваю. Слышу, как в ванной течет вода. Как это? Морис
уже бреется? Да, так и есть — поскольку приезжают
родители, он делает это немного раньше обычного, чтобы
быть готовым вовремя. Я должна попытаться выиграть
хотя бы несколько минут.
Стремительно встаю и стучу в дверь ванной.
— Морис, не можешь ли ты впустить меня на ми-
нутку, у тебя достаточно времени.
Морис ворчит, но открывает. Он в купальном халате
и волосы еще влажные. Отодвигается в сторону, чтобы
дать мне возможность войти, и говорит:
397
— Поторопись, моя одежда лежит на стуле, я должен
вернуться, чтобы одеться.
Он направляется в свою комнату. Я запираю дверь.
Да, его одежда здесь: брюки из тонкой черной саржи,
теплые боты из мягкой черной замши на меху ламы и чер-
ный кашемировый свитер с круглым вырезом. Он акку-
ратно разложил их на стуле вместе с носками и корот-
кими подштанниками. Я сажусь на край ванны и смотрю
на часы. Без десяти семь. Ошибки не должно быть. Но
я тщательно рассчитала время. Все должно пройти глад-
ко. Я окажусь в трудном положении, если снова не вос-
пользуюсь такими идеальными условиями для реализа-
ции своего плана.
Без пяти семь я открываю дверь Морису. Он бросает
на меня злобный взгляд, но не говорит ничего. Что будет,
когда он обнаружит, что его брюки в тальке! Даже щет-
кой ему придется достаточно потрудиться, чтобы вычи-
стить их — я смешала тальк с водой, так что состав не-
легко будет удалить. Но не следует останавливаться на
деталях. Если я хочу, чтобы Морис все еще оставался в
халате, я должна поторопиться.
Я останавливаюсь перед зеркалом в платяном шкафу
и обеими руками разрываю на себе спереди свою белую
шелковую блузу. Рву бюстгальтер, затем колготки. Здесь
у меня возникают некоторые проблемы, особенно с ласто-
вицей и ее повышенной прочностью. Наконец, я справи-
лась: не так уж и плохо.
Теперь я выгляжу довольно ужасно. Взлохмачу во-
лосы, и тогда все действительно будет казаться убеди-
тельным. Однако самое сложное еще предстоит сделать.
Я раздвигаю ноги. Пристально смотрю на свое отраже-
ние. Наблюдаю, как рука спускается вниз к лону, и пы-
таюсь не думать, совсем не думать о том, что делаю.
Я смотрю на все будто со стороны, как если бы это был
фильм: моя рука погружается глубоко внутрь влагалища,
и неожиданно мои ногти вонзаются, рвут... Появляется
кровь.
Тут же я бросаюсь на постель, раздвинув ноги, чтобы
кровь пропитала простыни. Я в таком напряжении, что
даже не ощущаю боли. Жгучую боль я чувствую как
будто где-то глубоко внутри себя. Поворачиваю голову
в сторону прикроватного столика. Баночка со спермой
Жан-Марка стоит там, и я беру ее, срываю липкую плен-
ку, закрывающую ее, и опрокидываю себе на ладонь.
Сперма холодная, липкая, довольно противная. Смазы-
398
ваю ею бедра и губы влагалища. Несколько капель оста-
ются, и их я размазываю по постели. Готово.
— Морис, Морис!
Я кричу так громко, что у меня возникает то же чув-
ство, что и пять минут тому назад, когда я смотрела на
себя в зеркало. Это не я кричу, кто-то другой. Я не узнаю
своего голоса точно так же, как и тогда, когда отец запи-
сывал меня на магнитофон. Я слышу, как открывается
первая дверь, в ванную, затем вторая, и вот Морис здесь.
Он останавливается на пороге моей комнаты и, видимо,
колеблется.
— Морис!
Я охаю и корчусь на постели. Он подходит ближе.
— Я так плохо чувствую себя, Морис, так плохо!
Я не включила свет, и комната освещается только
с лестничной площадки. Он не должен слишком отчет-
ливо видеть меня. Он склоняется надо мной и начинает
говорить: «Не беспокойся, Нея, ничего серьезного, я
пойду и приведу...»
Чего он хочет? Кого привести? Мадемуазель Эчевери,
Сюзанну? Что сделать? Снова избавиться от меня и от-
править в больницу, поскольку не может послать меня
в пансион. Избавиться от меня таким способом? Я по-
кажу ему...
— Нея, что с тобой случилось? — кричит он.
Я не отвечаю. Как будто что-то перехватило мне
горло. Я не могу больше говорить. Я ненавижу его, он
пугает меня, и внезапно я слышу этот ужасный вопль,
который сотрясает весь дом. Слышу этот крик, мой крик,
только что прозвучавший во весь голос, и вцепившись в
лицо Морису, затем резко отталкиваю от себя как можно
дальше. Я никогда не захочу видеть его снова, никогда.
Закрываю глаза, воспринимая всевозможные звуки,
хлопанье дверей, шаги, бег вверх по лестнице, от которо-
го дрожат деревянные стены шале. Дверь распахивается,
зажигается свет, и я открываю глаза. Они все здесь: мать
и отец, посыльный бакалейщика, мадемуазель Эчевери,
таксист мсье Бана, Сюзанна и, конечно, Морис, его руки
висят, как плети, а на лице, измазанном кровью, дикое
выражение. Я бросаюсь поперек кровати с вытянутыми
руками и смотрю на всех. Как я стыдлива и испугана.
Я чувствую, как слезы стекают по лицу, сопли капают
с носа, и все мне прямо в рот. Как все это случилось? Что
случилось?
— Почему ты это сделал, Морис? Почему, почему?
Скажи мне... Морис, больно. О, мама!
399
Глава 5
НОЖ ДЛЯ РАСКРЫТИЯ ГЛАЗ
Я был в отчаянии. Я действительно
мертв? Я должен был знать, любой
ценой, даже ценой величайшего стра-
дания. Я взял и открыл нож для рас-
крытия глаз.
Анри Мишо, «Морт-Моронн»
Я никогда не видела отца таким бледным.
Мама бросается ко мне и стаскивает с кровати, боль-
но вцепившись в запястье. Какой бес в нее вселился? Она
вталкивает меня в ванную и почти грубо засовывает в
купальный халат. Не могу поклясться, но кажется, что
больше чем что-либо другое, ее лицо выражает отвра-
щение. Я давно заметила, что мама не любит, по ее вы-
ражению, «это». И вообще, я считаю, она имеет на меня
такой же зуб, как и на Мориса. Однако постепенно она
берет себя в руки, обнимает меня, и когда я поднимаю
глаза, то с удивлением замечаю катящиеся по ее лицу
слезы. Она еще крепче сжимает меня в объятиях, слегка
похлопывая по спине и шепча прямо в волосы: «Моя
дорогая бедняжка, моя бедная девочка... какой ужас!»
Теперь мой черед плакать. До полного изнеможения.
Что я наделала? Понимаю — я переступила черту и ни-
когда не смогу повернуть назад, не буду прежней. Я не
сумею когда-нибудь сказать им, что это неправда, что
Морис ничего не делал, что я все придумала... Никогда
не смогу... Я боюсь, ужасно боюсь: а вдруг однажды
откроется моя ложь? Что тогда будет со мной? Впрочем,
это не только лишь моя ошибка.
Почему Морис причинил мне такую боль? Я любила
его, хотела только жить в его тени. Это было нетрудно,
все, что требовалось от него — лишь спросить у роди-
телей, не могу ли я жить в их с Сюзанной доме. И этого
мне вполне хватило бы для счастья, Сюзанна тоже была
бы счастлива. Но и я должна была сказать, что мне хо-
телось бы уйти из отчего дома и жить с Сюзанной. Мо-
жет быть, это еще возможно? Может, если я попрошу об
этом сейчас, у них всех наконец откроются глаза? Я объ-
ясню, что Морис не собирался причинять мне вред, что
он вошел в мою комнату по ошибке, споткнулся и упал
на кровать, а я испугалась и завопила как идиотка. В лю-
400
бом случае, я найду, что сказать. Я объясню им, что Мо-
рис не виноват...
— Ты знаешь, мама, Морис не хотел...
— Замолчи, Нея!.. О, извини, дорогая... не разгова-
ривай, дорогая, ничего не говори. Тебя обидели. Ты
должна забыть о том, что случилось, это все...
— Но, мама, я клянусь тебе!..
— Послушай, Нея. Морис совершил ужасное пре-
ступление. Он чудовище. Ты не должна даже произносить
его имя... просто забудь о его существовании...
Бедная мама! Это не так-то просто. Для начала они
попытаются разделаться с ним. Я не вижу, как из фри-
бурской полиции приезжают за Морисом. Я вообще
почти ни с кем не вижусь в тот день. Мама приводит меня
в свою комнату и настаивает, чтобы я легла там. Прихо-
дит доктор Сулье. Я знакома с ним, его вызывали в про-
шлом году, когда у меня был ларингит и болело горло.
Он называл меня «мадемуазель Нея» и, осматривая,
слегка поддразнивал — наверное, кто-то сказал ему,
что я хорошая ученица: «Вы не должны стать «синим
чулком». Такая красивая девушка, как вы, должна уметь
шить и готовить, это более важно, чем латынь и матема-
тика. Это приказ доктора, мадемуазель Нея!»
Сегодня не до шуток. Он щупает мой пульс.
— Я должен провести небольшой гинекологический
осмотр, мадемуазель Нея. Это будет не больно.
Я в ужасе от всего этого, однако не волнуюсь, скорее
наоборот. Он берет небольшую стеклянную пластинку
и на ней деревянным шпателем размазывает пробы.
Я предусмотрела и это.
Закончив, он делает мне укол и дает выпить две таб-
летки с водой. Я засыпаю и вижу во сне сову. Не думаю,
что с годами я буду всегда связывать лицо Мориса с со-
вой: мне кажется, это из-за формы глаз.
«Забыть»! Мама не учла официальное расследование
дела. Сначала я услышала голоса родителей, беседую-
щих с полицией внизу, в гостиной шале, затем их спор со
следователем. Наконец, мама уступила, и следователь
поднялся ко мне в комнату, чтобы задать несколько во-
просов. Ну и свиньей же он оказался!
Мама хотела присутствовать при допросе. Он отказал
ей, и в комнате со мной были только он и его секретарь.
Они сели у моей постели, и следователь заговорил своим
ровным, исключительно вежливым тоном. Мсье Миньё,
401
его секретарь, все время потирал руки, будто хотел заря-
диться энергией подобно разминающемуся перед стартом
спортсмену.
Не знаю почему, но сначала я посмотрела на секре-
таря. Я боялась следователя, но все-таки почувствовала,
что Миньё — я сразу правильно расслышала его имя —
был, в отличие от своего шефа, просто обыкновенным
средним человеком из того типа людей, которые мне
обычно доверяют.
У него было сочувствующее выражение лица, что уже
само по себе немаловажно, и это меня успокоило. Он
добросовестно записывал мои ответы.
Имя следователя, Амедей Виоль, я уловила только
несколько дней спустя, когда отец упомянул, что по
просьбе мамы он обращался к председателю кантональ-
ного суда, чтобы убедить его обуздать чрезмерное рвение
этого человека.
Мама считала, что эти бесконечные допросы, с кото-
рых я зачастую возвращалась вся в слезах, сказываются
на мне крайне негативно. Но, конечно, председатель
суда учтиво осадил отца, напомнив ему, что следователь
не подотчетен кому бы то ни было и что судья Виоль
куда более ответственно относится к своим судебным
прерогативам, нежели любой другой из его коллег. Отец
смирился с этим, но мама никак не могла успокоиться:
как это такой влиятельный человек, как отец, не может
заставить их оставить меня в покое? Разве после всего
случившегося я не была жертвой?
Я подозреваю, что в этом вопросе судья Виоль опре-
деленно имел сомнения. Даже сегодня я по-прежнему
считаю, что он догадался обо всем еще во время самого
первого перекрестного допроса. Я никогда не узнаю по-
чему, но по его первому вопросу я поняла, что он не по-
верил ни одному сказанному мной слову.
Сразу после допроса с опознанием следователь по-
просил меня подробно изложить ему все, что случилось.
Я придерживалась фактов, которые могли быть под-
тверждены каждым, кого привлекли мои пронзительные
крики,— отцом, матерью и другими. Морис вошел в мою
комнату, приблизился к кровати, склонился надо мной;
вне всякого сомнения, он собирался поцеловать меня,
а потом неожиданно совершил нечто, изумившее меня:
сначала он схватил за запястья, а затем лег на меня, дей-
ствительно сделав мне больно, очень больно. Я кричала,
402
боролась — больше ничего не помню...
То, что Морис, по моим словам, схватил меня за за-
пястья, было первым обстоятельством, на котором судья
Виоль остановился подробно.
— Как вы могли расцарапать лицо и грудь Морису
Пийзэ, если он схватил вас за запястья?
— Ну, сначала он держал меня за запястья, а потом,
должно быть, отпустил — как я могу помнить?
— Если он отпустил ваши руки, значит ли это, что вы
больше не боролись?
— Нет, совсем наоборот, я пыталась встать, поднять-
ся с постели... да, я припоминаю сейчас... он отпустил мои
запястья и положил обе руки мне на плечи. Я помню это
отчетливо, положил обе руки мне на плечи, чтобы снова
меня повалить.
— Но если он снова вынудил вас лечь, не были ли вы
напуганы или сердиты на него? Сейчас вы сказали мне,
если немного вернуться назад, что не думали, будто он
хочет вас обидеть, что вы были уверены в его искренней
привязанности к вам...
— Это верно, Морис всегда был со мной очень мил.
Боялась? Нет, я была в ярости... Хорошо, мне кажется, я
боялась... Я действительно не думала, что он хотел совер-
шить что-то плохое... Но, однако, было действительно
больно. Поэтому я и царапалась. Я не хотела расцара-
пать его и не понимала, что делаю... Я же не хотела при-
чинять ему боль, я просто отбивалась... это как при ссоре,
когда мы с сестрой Сюзанной были моложе и иногда
дрались. Мама обычно говорила, что мы дрались как
прачки. Помню, однажды я расцарапала Сюзанну, но
даже не соображала, что сделала... Как и в случае с Мо-
рисом.
— А вы часто ссоритесь с Сюзанной?
— Не часто. Вообще нет — я очень люблю свою
сестру. Мы очень близки. Она говорит, я ее подруга,
несмотря на разницу в возрасте...
— Но вы не огорчены, что она вышла замуж? Вы
ведь не хотели этого, не так ли?
— О, нет, Ваша честь, я была так счастлива! Вы не
знаете, какая чудесная была свадьба, и Морис тоже
был так мил.
— Разве вы не чувствовали себя несчастной, от того,
что она покинула вас? Не имеете ли вы зуб на вашего
зятя, вставшего между вами?
— Нет, вовсе нет, Ваша честь, Морис очень любит
403
меня. Вы же понимаете, что женившись на Сюзанне, он
может даже чаще видеться со мной.
— А вы были счастливы видеть его чаще?
— Я не совсем то имела в виду, мсье. Просто мы все
очень близки. Я хочу сказать, что он член нашей семьи.
Мы все очень счастливы, и я очень счастлива. Это правда.
После этого судья Виоль долго вел перекрестный до-
прос Сюзанны. Надо сказать, Сюзанна меня удивила. Не
знаю, реагировала ли бы я точно так же в ее положении,
но она сама сказала нам, что никогда не хотела бы снова
услышать имя Мориса; для нее это было ясно, как божий
день. Он был ей отвратителен, она относилась к нему, как
к совершенно чужому человеку. Она объяснила родите-
лям, что, отвечая на вопросы следователя, придержива-
лась той версии, что она и Морис никогда не имели физи-
ческой близости, что она, по правде говоря, никогда не
была по-настоящему его женой. Мама пыталась было
выслать меня из комнаты, когда об этом зашла речь,
однако, однажды попросив меня уйти, больше ни она, ни
кто-либо из участников той нервозной беседы в дальней-
шем не обращал на меня внимания. Они продолжали
разговор прямо, без обиняков:
— Ты не сказала ему, что никогда не спала со своим
мужем, не так ли? — воскликнула мама.
— Конечно, сказала! — ответила Сюзанна.— В лю-
бом случае, все так, как если бы я никогда не спала с ним.
Эта свинья, эта мерзкая свинья! Мне становится плохо
при одной только мысли, что он касается меня!
— Я не знаю, понимаешь ли ты, Сюзанна, доро-
гая,— говорит мама,— но определенные вещи, как из-
вестно, нельзя утаить. Когда мужчина и женщина...
— Мама, пожалуйста! Не читай мне лекцию по по-
ловому воспитанию! Но ты действительно не представ-
ляла себе, что я была девственницей, когда выходила
замуж за Мориса, не правда ли? Я переспала со многими
мужчинами, но никогда с Морисом! Во всяком случае,
это именно то, что я сказала судье, потому что его реак-
ция была точно такой же, как и твоя. Потом я сказала
ему: «Ладно, вы можете поручить своим медсестрам
обследовать меня в любое время, когда захотите, но я
снова повторяю, что между Морисом и мной ничего не
было!»
— Но, моя дорогая Сюзанна, куда могут привести
тебя такие необычные утверждения? — вмешивается
отец.
404
— К расторжению брака, папа... к аннулированию.
Морис никогда не существовал, поскольку я заинтере-
сована в этом. Никогда. Я даже не хочу слушать дискус-
сии о нем — кончено!
Совершенно очевидно, что странное признание Сю-
занны заключало в себе еще одно обвинение в отношении
Мориса. Конечно же, от человека, чья жена отказыва-
ется от брачных отношений, всего можно ожидать. Лишь
спустя годы мне стало известно, что это был лишь один
из многих фактов, который Морис горячо оспаривал и
клялся, что Сюзанна лгала. Он описывал их половые
сношения с такими экстравагантными подробностями,
что даже его искренность обернулась против него. Его
«обладающие богатым художественным воображением
излишества» могли быть результатом расстройства: при-
жатый моими показаниями и резкой сменой настроения
Сюзанны, Морис обнаружил, что угодил в сильнейший
капкан, пригвожденный, подобно сове, к двери сарая и
выставленный на всеобщее обозрение.
Но судья Виоль не признал поражения. Он снова и
снова продолжал возвращаться ко мне. Я должна была
оставаться в этом шале с родителями неизвестно сколько
еще времени — хорошо, если до конца каникул. Он на-
стаивал на форсировании всех необходимых процедур
расследования, и мои родители организовали для меня
что-то вроде курса заочного обучения с привлечением
разных учителей. По-видимому, я была интересной жерт-
вой, и каждый хотел мне помочь — особенно мэтр Жар-
ро, мой адвокат. Действительно, именно мои родители
устроили так, что адвокат присутствовал во время пере-
крестных допросов. Они предвидели психологические
последствия изнасилования и делали упор на эти при-
чины. Не будучи осведомленными о подоплеке дела, они
чувствовали враждебность следователя и возмуща-
лись им.
Итак, мэтр Жарро. Я сразу поняла, что имею в его
лице настоящего союзника. Когда он тоже очень вежли-
во и доброжелательно задавал мне вопросы, пытаясь
восстановить картину происшедшего, я дала ему сведе-
ния, совершенно отличные от сообщенных следователю.
Мне очень нравился этот адвокат: это был высокий ша-
тен, и я находила его очень аристократичным благодаря
чудесным карим глазам и длинным черным ресницам.
Может быть, он отличался несколько излишней полно-
той, но нельзя сказать, чтобы это его портило: такая
405
небольшая тучность лишь придавала ему некоторую не-
решительность. Мама, всегда прекрасно осведомленная
о генеалогии всех и каждого, сказала, что он выходец из
хорошей фрибурской семьи. Будучи знакомым с классо-
вым происхождением большинства жителей кантона,
он с самого начала невзлюбил судью Виоля: эти двое,
вне всякого сомнения, относятся к разным общественным
кругам, как сказала мама тоном, обычным во время
утреннего кофе. Жарро — хорошо известная за рубежом
личность, поддержал папа, знавший мэтра и его дела
лучше. Он несколько раз в месяц выезжал во Францию и,
кроме того, владел английским. Мать и отец встречались
с ним по разному поводу в кругу общих друзей. Вот по-
чему им пришла в голову идея пригласить именно его
представлять наши интересы.
Что касается судьи Виоля, то он был лишь ограни-
ченным бюрократом. Его мать была немецко-швейцар-
ского происхождения, и потому он говорил по-фран-
цузски с заметным акцентом. Он несомненно, с недове-
рием относился к людям типа отца и мэтра Жарро, и как
только адвокат стал присутствовать на моих перекрест-
ных допросах, между ними постоянно происходили до-
вольно резкие стычки. Мэтр Жарро возмущался бесце-
ремонной манерой следователя и всякий раз сухо указы-
вал на то, что в расследовании преступления только
правда заслуживает уважения.
Поскольку я — лицо заинтересованное, странно, что
хотя я и очарована мэтром Жарро и знаю это, я также
испытываю симпатию к судье Виолю, несмотря на свой
страх перед ним. Он — достойный меня противник, то-
гда как с мэтром Жарро все так просто. Сейчас, когда
судья пришел с намерением вызвать меня на беседу, я
целую его в обе щеки, как своих родителей. Он берет мою
руку, и я смотрю на него широко открытыми глазами с
невинным выражением, которое освоила без труда, по-
тому что единственное, что меня волнует,— это как за-
ставить себя думать о моей невиновности и чувствовать,
что те, кто задают мне вопросы, тоже в нее верят. Я по
желанию могу «включить» или «выключить» его, и это
доставляет мне такую радость, как будто купаюсь в ро-
зовом свете. Что и им нравится тоже, и что делает меня
привлекательной.
Но на судью Виоля ничто не действует. Я напрасно
стараюсь смутить его своим пристальным взглядом и по-
406
луоткрытым, как если бы мне не хватало дыхания, ртом.
Никакого результата, даже если отвечать ему как можно
мягче, глядя прямо в глаза,— никакого эффекта. Судья
Виоль невысок: его голова достает мэтру Жарро лишь
до плеча. Волосы, чересчур коротко остриженные, расче-
саны на косой пробор. Уши, слишком оттопыренные,
и костлявое раздражительное лицо напоминают некото-
рые портреты, виденные мной в Лувре и написанные
художниками эпохи Ренессанса: банкиров, например,
изображенных рядом с весами и золотыми слитками,
или купцов с гофрированными жесткими воротниками.
Он никогда не улыбается, однако что-то подсказывает
мне, что, если бы удалось «пробиться» сквозь его непри-
ступную внешность, он мог бы оказаться очень добрым
и куда более милым, чем мэтр Жарро. Жарро скорее
простодушен, чем мил. Он не мог иметь больших затруд-
нений ни в детстве, ни в юности, ни на протяжении всей
своей карьеры. Странно, но он напоминает мне Жан-
Марка.
Но Жан-Марк еще практически ребенок, а мэтр
Жарро — настоящий мужчина, он даже обладает опре-
деленным шармом, внешностью, тогда как Жан-Марк
сосредоточен на самом себе и излишне скован. Когда
Жан-Марк снова увидел меня после «изнасилования»,
он как-то странно поглядывал на меня; вспомнил, долж-
но быть, о сперме, но ему никогда не приходило в голову,
что я могла нарочно организовать все так, чтобы Морис
попал в ловушку. Смутное сомнение, должно быть, и воз-
никало где-то в глубине его души, но он не мог определить
точно, в отношении чего. Он пытался поговорить со мной
об этом, но на протяжении всего расследования я следи-
ла за тем, чтобы никогда не оставаться с ним наедине.
Когда праздники закончились, он уехал. Во время его
проводов на вокзале на лондонский поезд ему удалось
воспользоваться возможностью и пробормотать мне пря-
мо в ухо: «Я действительно не понимаю! Извини, это
ужасно! Ты думаешь...» Я не позволила ему продолжить.
Насколько я понимаю, он закончил. Жан-Марк олицетво-
ряет собой «до». Теперь мне нужно хорошенько пораз-
мышлять над многими другими вещами.
Я должна поработать: нет, «поработать» — не то
слово... Я должна себя подготовить. Вот что я чувствую —
как бы поточнее объяснить? — я должна подготовить
себя для Мориса.
Сейчас я еще не совсем уверена, чего хочу и что ищу,
407
но Морис существует во всех моих мыслях и действиях,
в моей фантазии. Я вижу только его, словно маяк, све-
тящийся и ослепляющий.
Так, в ночь после его ареста я ласкаю себя перед
сном, вроде бы ничего и не случилось: лежу, застыв, пря-
мо на кровати, ноги мои холодны. Я чувствую, как мне
хочется кричать или даже умереть (это не желание смер-
ти на самом деле, а чувство, что смерть, возможно, не
так уж далеко), и в то же время моя рука не может оста-
вить в покое влагалище, мой треугольник. Пальчик про-
скальзывает между наружными губами. Мне бы хотелось
оказаться на улице, лаская себя перед взором каждого
встречного, и в тот момент, когда я думаю об этом, «каж-
дым встречным» становится Морис.
Я закрываю глаза, чтобы в темноте сделалось еще
темнее, и в моем воображении возникает улица, запол-
ненная мужчинами и женщинами. Они останавливаются,
чтобы посмотреть, как я ласкаю себя, стоя на углу у
входа в здание лицом к ним. И вот спустя мгновение
мужчина подходит ближе, и этот мужчина — Морис.
Он приближается ко мне, я вижу только его и он видит
только меня, и уже стоя лицом ко мне, медленно осво-
бождает ремень на своих брюках, расстегивает ширинку,
чтобы продемонстрировать мне свой возбужденный пе-
нис. Он берет его в руку и приближается, еще ближе,
я тоже придвигаюсь к нему, прежде чем соображаю, что
он собирается войти в меня. Возможно, в действительно-
сти я не хочу, чтобы он овладевал мною; что мне нра-
вится — так это его рука, сжимающая набухший и воз-
бужденный пенис, нацеленный на мое лоно; больше все-
го я люблю его глаза, опущенные в направлении моего
влагалища: его зрачки, кажется накалены добела и по-
добно лучам лазера сфокусированы на кончике моего
клитора, этом маленьком бутоне, на который я поспешно
нажимаю.
Всякий раз, когда мэтр Жарро приходит навестить
меня, я начинаю думать одновременно о Жан-Марке и
Морисе. Каждый день он отводит меня к следователю.
Мама провожает его до моей комнаты. Он садится на
маленький стульчик у платяного шкафа с зеркалом.
Я остаюсь лежать на кровати, перелистываю книгу и
слушаю его. В беседе со мной он тщательно выбирает
интонации, очень добрые и мягкие. Он объясняет мне
закон и чего ждет от меня судья, подготавливает меня,
а также задает немного вопросов относительно того,
408
что случилось, поскольку он недостаточно хорошо, как
ему представляется, информирован. Эти вопросы больше
касаются меня и моих чувств. Я уверена, родители убе-
дили его вызвать меня на прямой и подробный разговор.
Я знаю, им должно казаться, что я глубоко взволнована
происшедшим, а я слишком хорошо понимаю, что мое
поведение следует воспринимать как совершенно отлич-
ное от прежнего.
Я придумала действительно изумительный трюк, на-
много более эффективный, чем можно было ожидать.
Я сказала Жарро, что со времени «нападения» Мориса я
чувствую нечто похожее на жжение между бедрами.
Он вспыхивает, когда я говорю об этом, и слишком по-
спешно произносит:
— Вы рассказывали доктору об этом, Нея?
— Нет, я не то имею в виду, мэтр, это — ощущение
горения, жара, что-то вроде воспоминания. Должна при-
знаться, это даже приятно, чего я, однако, очень стыжусь.
— Вы не должны стыдиться. Единственный человек,
которому следовало бы умереть от стыда, я употребляю
слово «умереть» в буквальном смысле, это Морис.
— О нет, Морис не должен умереть! Я уже говорила
вам, мэтр, что уверена: он не хотел причинить мне вред,
вы понимаете, я знаю, что он любил меня и я тоже очень
сильно любила Мориса. Кроме того, если бы это не было
правдой, у меня не появилось бы такого... приятного...
воспоминания.
Я делаю паузу перед тем, как произнести «приятно-
го», и смотрю на него. Чувствую, что это расстраивает
его. Уже само упоминание мной «чувства жара» странно
подействовало на мэтра, но я понимаю, что жутко сму-
щаю его. Хотя сама, напротив, получаю удовольствие
от этой идеи. Я и на самом деле снова ощутила то тепло
и влагу во влагалище, которые, когда я предоставлена
сама себе, заставляют меня тотчас же начинать мастур-
бировать — не важно, когда и как.
Мэтр Жарро советует мне не говорить об этом ощу-
щении со следователем.
— Я не предлагаю вам что-либо скрывать, Нея, но,
поверьте мне, судья не должен знать ваши самые сокро-
венные мысли, чувства и ощущения — они принадлежат
вам и только вам.
409
— Но я могу поговорить о них с вами, не так ли? —
невинно спрашиваю я.
— Конечно,— говорит он с некоторым трудом, от-
крывает рот, словно хочет что-то добавить, затем замол-
кает, кладет обе руки мне на плечи и смотрит прямо в
глаза. Затем уходит.
Чем добрее ко мне мэтр Жарро, тем противнее ста-
новится следователь. Когда мэтр Жарро снова протестует
по поводу бесчисленных мучений, которым я подвер-
гаюсь, судья сухо отвечает ему:
— Не беспокойтесь, мэтр, этот допрос — последний.
Он может закончиться только судебным разбиратель-
ством с заключением под стражу Мориса Пийзэ... Или же
я буду вынужден установить отсутствие причин для су-
дебного преследования.
— Что это значит? — от неожиданности будто по-
перхнувшись, говорит мэтр Жарро.— Нет причин?..
После всех жутких испытаний, выпавших моей кли-
ентке, нервных и психических срывов, последствия
которых могут сказаться на ней в течение всей остав-
шейся жизни!
— Не увлекайтесь, мэтр,— спокойно обрывает его
следователь.— Я ограничился тем, что показал вам, что
собранные доказательства должны логически привести к
заключению под стражу, если только, конечно,— едва
ли мне можно верить вам на этом этапе нашего рассле-
дования — не появится какой-то новый фактор для уста-
новления его невиновности.
При этих словах судья пристально смотрит на меня.
— Это предел! — взрывается мэтр Жарро.— Новый
фактор! Какой новый фактор, Ваша честь? Он был схва-
чен на месте преступления!
— Не совсем in flagrante delicto1, мэтр... Все свиде-
тельские показания, имеющиеся в моем распоряжении,
отличающиеся от показаний мадемуазель, могут быть
определены a posteriori1 2. Следовательно, мнимое пре-
ступление...
— Вряд ли мнимое, но установленное неопровержи-
мыми доказательствами из материалов дела!
— Говоря это, вы имеете в виду косвенные доказа-
тельства солидного характера,— по-прежнему очень спо-
1 in flagrante delicto (лат.) — на месте преступления.
2 a posteriori (лат.) — по опыту, из опыта.
410
коино поправляет его следователь, продолжая смотреть
на меня.
— Тем не менее Ваша честь,— возбужденно продол-
жает мэтр Жарро,— как вы можете классифицировать
следы, оставленные моей клиенткой на лице напавшего
на нее? И,— добавляет он, опуская глаза и понижая го-
лос,— доказательство неописуемых унижений, которые
она была вынуждена вытерпеть?
Я не отвела свой взгляд от глаз следователя, продол-
жая смотреть ему прямо в лицо. Я знаю, он не верит мне
и никогда не верил. Он пытается меня запугать. Он не
знает меня. Каждый облеченный властью, в частности,
каждый учитель, который когда-либо был у меня, пытал-
ся проделать то же самое; если они что-то не могут до-
казать, они это утверждают. Но я всегда придерживалась
своей версии и не попалась.
Следователь вздыхает и подводит итог:
— Мадемуазель, передо мной все ваши показания, и
я намерен попросить вас в последний раз рассказать
нам подробно все, что случилось вечером тридцатого
декабря после семи пятнадцати.
Все же мэтр Жарро опять протестует, но я обрываю
его красноречие и заявляю своим милейшим тоном, что
готова сделать все, что потребует следователь. Я Лворю
почти десять минут. Он снова и снова уточняет мельчай-
шие детали. Моя память безупречна, я помню абсолютно
все. Когда я заканчиваю, то замечаю, что следователю
хотелось бы задать мне еще несколько вопросов. Он
открывает рот, и тут я понимаю, что он изменил свое
мнение, так как впервые с тех пор, как я сижу здесь, он
перестал смотреть мне в глаза. Он поворачивается к мэ-
тру Жарро.
— Как я уже сказал вам, мэтр, не было нужды бес-
покоиться: этот последний допрос мог иметь результатом
только передачу дела в суд в Бюлле. Я имею честь соот-
ветственно проинформировать вас, что завтра я вручу
документы прокурору... Полагаю, вам больше нечего до-
бавить, мадемуазель.
Он снова поворачивается ко мне, не глядя прямо.
Я беру за руку мэтра Жарро и смотрю на него полуиз-
винительно, прежде чем снова встречаю взгляд следова-
теля:
— Не знаю, должна ли я говорить это вам, но я дей-
ствительно считаю, я должна... Морис не хотел причи-
нить мне вред, я всегда говорила вам это, а если он не
411
собирался сделать мне больно, то нельзя говорить об
изнасиловании, не правда ли?
Я сижу очень прямо и знаю (это я очень рано усвои-
ла), что в таком положении мои груди, хотя они и не-
большие, отчетливо вырисовываются под пуловером.
А поскольку мама любит, чтобы я носила скорее короткие
юбки в складку, всякий раз, когда я так сажусь, коленки
оказываются выставленными напоказ. Мама всегда го-
ворит, что мои коленки очень привлекательны. «Нет,—
добавляет она,— это не те ужасные костлявые колени,
которые отравляют женщине жизнь».
— Итак, ваша честь, как вам объяснить? Я пыталась
сказать мэтру Жарро, но он не хотел, чтобы я надоедала
вам со своими чувствами и мыслями. Он сказал мне, что
вы не захотите меня выслушать со всем этим. Но это
правда, что с того момента и до сегодняшнего дня... каж-
дый день с тех пор... с тех пор, как Морис...
— С тридцатого декабря, мадемуазель! — ледяным
тоном прерывает следователь.
— Да, мсье, с тридцатого. Я не пострадала, и не
только... когда я говорю вам это, я кладу правую руку
себе на... живот... и должна признать, правда, мне доволь-
но стыдно, но я чувствую нечто, похожее на чудесное
тепло...
— Ваша честь, вы сами сказали, что дело теперь за-
кончено. Комментарии моей клиентки только со всей
очевидностью доказывают, какой ужасной была психо-
логическая травма, нанесенная ей Морисом Пийзэ.
Я прошу вас разрешить нам немедленно удалиться.
На лице следователя появляется смешная кривова-
тая улыбка. Он наклоняет голову и на какое-то мгнове-
ние задерживает руки на лбу. Затем снова долго смотрит
на меня, не произнося ни слова. Наконец, медленно под-
нявшись, говорит:
— Вы абсолютно правы, мэтр. Что бы ваша клиентка
ни добавила к сказанному ранее, она не в состоянии бу-
дет изменить основания для предъявления обвинения
Морису Пийзэ. Вы можете идти.
Как только мы снова оказываемся на улице, мэтр
Жарро делает мне выговор. Я, соответственно, сдержи-
ваюсь. Все же я слишком хорошо понимаю, что следова-
тель рассердился на меня, но ничего не смог сделать.
В глубине души этот человек презирает меня и считает
грязной маленькой лгуньей. В конце концов, он все же
единственный, кто утратил свою холодность. К тому же
4i2
я уже сыта по горло мэтром Жарро: мне не нравится,
как резко он обращался со мной. Все-таки, несмотря на
его отеческую манеру поведения, я уверена, он такой
же, как и все остальные. Скоро я выясню все относитель-
но этого соображения. Мы приезжаем домой, и он следом
за мной направляется в гостиную шале.
— Взгляните,— говорю я ему, протягивая сложен-
ную записку, только что обнаруженную возле телефо-
на,— это мама. Она пишет, что накрыла чай в моей ко-
мнате и скоро вернется. Если бы вы согласились под-
няться и выпить чашку чая со мной, то мы могли бы обо-
ждать ее вместе.
Он отказывается, но я даю ему понять, что мама, ко-
нечно же, будет разочарована, не застав его. Наконец,
он соглашается. Мы поднимаемся наверх, и я предлагаю
ему небольшое мягкое кресло возле своего туалетного
столика, где мама оставила поднос с чаем.
— Видите ли, я была права...
Я показываю ему три чашки возле чайника.
— Третья чашка, очевидно, для вас. Мама рассер-
дится, если вы не останетесь.
Я помогла ему снять пальто, наполнила чашку и пе-
редала кекс. Бедный мэтр Жарро действительно выгля-
дит довольным. Он разглядывает меня почти с таким же
глупым выражением, какое было у Жан-Марка.
— Вы очень смелая, моя дорогая Нея,— мягко про-
износит он.— Теперь вы должны забыть обо всем. Вам
предстоит еще один трудный период — слушание дела,
но вы увидите, это будет недолго. А потом действительно
все закончится.
— Не беспокойтесь, мэтр, все будет хорошо... Я толь-
ко на минутку отлучусь в ванную и вернусь. Чувствуйте
себя как дома. Не сомневаюсь, мама долго не задержится.
Я уверена, этот мэтр Жарро со своими слащавыми
отцовскими манерами точно такой же, как и все осталь-
ные. Я проясню этот маленький вопрос прямо сейчас.
Открываю дверь в ванную и оборачиваюсь. Как и
предполагала, сидя там, где я его оставила, мэтр Жарро
может видеть в зеркале шкафа все происходящее между
ванной и раковиной. То есть, то самое место, где стоит
низкий плетеный стульчик, на который я сажусь, чтобы
снять чулки. Сидя там, я больше не могу его видеть, но
знаю, что нижняя часть моего тела отражается перед
ним в зеркале. Поэтому я снимаю короткие штанишки и
поднимаю рубашку. Слегка раздвигаю ягодицы и вытя-
413
гиваю ноги. Я часто ласкаю себя в таком положении, но,
конечно, в других случаях я запираю дверь.
Прежде всего я думаю о следователе и о том, что ска-
зала ему. Уверена, что когда я говорила о тепле и об ощу-
щении приятного жжения, это, наверное, произвело на
него какой-то эффект. Вероятнее всего, схожий с тем, что
мэтр Жарро переживает сейчас, сидя там, конечно, ни-
чего не говоря и не двигаясь. В конце концов, если то, что
он видит, выводит его из равновесия или поражает, ему
нужно только лишь покинуть кресло. Он должен просто
встать и закрыть дверь ванной комнаты. Но нет, он осто-
рожен, он замер на месте и, я уверена, видит, наблюдает.
Это и раздражает меня, и доставляет удовольствие. Раз-
дражает, потому что напоминает о Морисе и, не знаю
почему, о Жан-Марке, а также о всех тех мужчинах,
которые видят грязную подоплеку во всем. Но мое возму-
щение по этому поводу доставляет также и радость.
А поскольку это каждому нравится, почему бы и мне тоже
не радоваться? Смотрит он на меня? Так, я рада, что
смотрит. Наполнены радостью его глаза, не отрываясь
глядящие в зеркало... Не забывая об этом, я кладу свою
руку на влагалище; я уже настолько влажная, что это не
займет много времени. Я даже не могу сдержать слабого
стона, когда наступает кульминация. Наверное, он слы-
шал? Хотя в тот момент, когда все закончено, для меня
достаточно, я больше не испытываю никакого интереса.
Пожалуй, только одно любопытно: как мой честный адво-
кат вывернется из этой ситуации? Я скоренько натягиваю
штанишки, быстро провожу по волосам расческой, слег-
ка душусь и как ни в чем не бывало возвращаюсь в
комнату.
— Мама не пришла?
— Нет, Нея,— отвечает он очень тихим и немного
дрожащим голосом.— Нет. Но, кажется, мне пора...
Он делает движение, как будто собирается встать.
— Ну что вы, мэтр! — я смеюсь.— Я знаю хороший
способ задержать вас...
Этот способ заключается в следующем: вспрыгнуть
ему на колени и быстро выяснить, такой ли мэтр Жарро
скромный и приличный, как предполагают. Пока я по-
детски целую его в обе щеки, сомкнув свои руки у него
за спиной, я могу почувствовать своими бедрами, что и
у него тоже, как у Мориса и Жан-Марка, огромный твер-
дый член, член, который мог бы погрузиться в мое влага-
лище в поисках своего собственного удовольствия.
414
Я была права: он, как и все остальные. Все одинаковы.
Но почему, скажите, пожалуйста, Морису угрожает тюрь-
ма за то, что и любой другой сделал бы на его месте?!
Почему кто-то отправляется в тюрьму, а кто-то остается
на свободе? Почему каждый кажется таким сочувствую-
щим мне, когда они все хотят того же самого? Даже мои
родители... В конце концов, если бы они не занимались
тем же, меня бы не было на этом свете...
Это я сочувствую им всем. Я сейчас понимаю: я могу
заставить любого из них делать то, что они считают таким
грязным и неприятным.
ЧАСТЬ II
СВЕРКАЮЩИЙ СНЕГ
Эта земля так светится,
что напоминает снежинки в свете
огня.
Сирано де Бержерак, «Иной свет»
Глава 6
ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛЖИ
Ну что ж, согласен на тюрьму, этого
лишь не хватало, чтобы сделать из
меня героя.
Жан Полан, «Славные злоключения»
Я забилась в свой угол. Такое чувство, будто моя
голова балансирует на воротнике накидки, отделенная
от остальной части тела, подобно небольшим пачкам
папиросной бумаги, из которой делают одетых в юбки
кукол, ангелочков и гномов для рождественских елок.
Пуговицы на накидке, облегающей меня коричневым ко-
нусом, застегнуты.
С места, где я сижу, мои ноги не видны. И нельзя
разглядеть руки, сложенные под животом. Я совершенно
неподвижна. Мне очень нравится эта накидка. Мама ку-
пила ее мне в модном магазине на рю де Сэвр. В ней я
выгляжу несколько старомодно. Она гладкая, как шелк,
а если погладить ее против ворса, она топорщится, слов-
но мех животного.
Мадемуазель Поммар, или Поммо, сидит рядом со
мной. У нее нетрудная фамилия, но я никогда не могла
правильно ее запомнить. Сегодня я задаю себе вопрос:
а не Помье ли она на самом деле? У нее жирное бесцвет-
ное лицо, обрамленное белокурыми локонами, увенчан-
ными мужской кожаной шляпой зеленого бутылочного
цвета с пером, таким же зеленым, как и ее костюм, шер-
стяные чулки и прогулочные туфли с большими медными
пряжками. Я помню (еще бы: она говорит о них при каж-
дом удобном и неудобном случае), что эти чулки предна-
значены специально для страдающих расширением вен.
Она ассистент профессора Юнгсфельд, директора
центра «восстановительной психотерапии» в Ромонте под
Фрибуром. Но, это скорее обыкновенный сумасшедший
дом или, как часто говорит мама, «место для чрезвычайно
нервных людей». Как и большинство моих знакомых,
418
позднее я прочитала известную книгу Юнгсфельд «Вто-
рой ветер: пятнадцать случаев психовоскрешения».
Я жду своей очереди. Отец, знакомый практически
с каждым, пригласил профессора сопровождать нас на
протяжении всего суда над Морисом. Зря они шушука-
ются за моей спиной, я все равно понимаю, о чем они
говорят. Они обеспокоены возможными последствиями
психологического воздействия на меня суда. А я — нет.
Должно быть, уже часа два, как началось первое слу-
шание в здании суда в Бюлле. Я даже не видела зала су-
дебного заседания. Всех свидетелей проводили в смеж-
ную комнату, так как нам не разрешалось присутство-
вать во время судебных разбирательств до вызова для
дачи показаний. Казалось, весь Шармэ собрался: мсье
Бана, водитель такси, который в тот ужасный вечер при-
вез мать и отца из Лозанны; мадемуазель Эчевери и еще
два или три лавочника, чьих имен я не знаю.
Сюзанна в полном одиночестве сидит в углу. Она
едва ли обмолвилась со мной словом... И едва ли с кем-
либо другим.
Мать и отец, сидя рядом со мной, избегают моего
взгляда. Отец обхватил голову руками, локти упираются в
колени. Мать, прекрасно одетая и подкрашенная, напро-
тив, сидит очень прямо, неподвижно уставившись в сте-
ну. Время от времени я вижу, как шевелятся ее губы. Это
один из ее нервных тиков, когда она хочет что-то вспо-
мнить, например, не пропустить что-либо в списке по-
купок.
Четверо или пятеро полицейских стоят группой в
другом углу, деловито обсуждая шепотом ход суда. Я не
слышу ничего из их разговора. Очень жарко. Мне уже
известно, что будет продолжаться долго: мэтр Жарро
предупредил меня, что я почти наверняка буду послед-
ним свидетелем.
Первыми вызывают офицеров полиции. Судебный
пристав открывает дверь, и они по одному выходят. Все
жители Шармэ проходят по одному и тому же делу. На-
стала очередь отца идти в зал, затем матери. Она слегка
махнула мне рукой перед тем, как выйти из комнаты,
унося свою чудесную предэкзаменационную улыбку. Сю-
занна проходит прямо мимо меня, будто не видя, затем
наконец-то наступает и мой черед.
Когда вхожу, я вижу, как напротив трибуны, где
сидит председательствующий выездной сессии суда в
окружении четырех юридических советников, и мест
419
адвокатов и скамьи подсудимого бесшумно закрываются
большие двустворчатые двери. Помещение очищено.
Я ожидала этого. Мэтр Жарро предупреждал меня,
что так как мне только шестнадцать, судья выслушает
меня in camera1. Только свидетели и мэтр Жарро оста-
ются в зале заседания. Он представляет отца, подавшего
гражданский иск.
По специальному разрешению суда мадемуазель
Поммо (или Помье?) разрешено сопровождать меня.
Она не поднимается вместе со мной на место для дачи
свидетельских показаний, но сидит рядом внизу и смот-
рит на меня со слащавой гримасой продавца, что, в ее
понимании, должно означать ободряющую улыбку...
— Не беспокойтесь, мадемуазель, каждый здесь при-
сутствующий... послушайте, каждый благоразумный че-
ловек,— начинает судья, многозначительно поглядывая в
сторону скамьи подсудимых, где сидит Морис,— каждый
из присутствующих здесь хорошо понимает, насколько
мучительно для вас присутствие здесь. Прежде всего,
я должен попросить вас отчетливо назвать нам свои
имя и фамилию.
Я привыкла к этому. Это действует на нервы не боль-
ше, чем обычный экзамен. Даже наоборот: на экзамене
учителя надеются отыграться на тебе. Здесь же побеж-
дает тот, кто умнее. Они не похожи на этого ужасного
следователя, они не обращаются со мной как со лгуньей.
Я по-настоящему счастлива.
Меня приводят к присяге, и я рассказываю историю
изнасилования, которую знаю теперь наизусть. Я не вол-
нуюсь и не беспокоюсь, но я не обдумала заранее, как
буду смотреть на Мориса.
Во-первых, я смотрю на него, как на пустое место.
Или, скорее, что еще проще, как на привидение или вос-
ковую фигуру. Даже могу повернуться к скамье подсу-
димых два или три раза подряд. Я больше смотрю на его
руки. Обратила внимание, что разодет он в пух и прах:
такой элегантный в своем темно-синем костюме, белой
рубашке с галстуком в тон пиджаку, но в мелкий белый
горошек — в своем излюбленном наряде «бывшего уче-
ника школы и молодого офицера», как я, бывало, подшу-
чивала над ним. Он так хорошо подстрижен и так выбрит,
что я почти улавливаю его запах после бритья: он поль-
зуется одеколоном «Scar», и каждый раз, когда от него
in camera — при закрытых дверях.
420
так пахло, я называла его «моим дорогим пиратом».
Хотя эти подробности и воссоздают несколько обра-
зов Мориса, наложенных один на другой, но на самом-то
деле это далеко не сам Морис.
А потом я ловлю его взгляд. Мне всегда нравились
глаза Мориса — большие, круглые, с сеточкой мелких
морщинок, придающих ему умное и одновременно на-
смешливое выражение. Взгляд сказочника, а не обычного
человека. Еще у Мориса длинные, толстые, но изящные
ресницы, похожие на кисточки из собольего волоса,
используемые для акварели.
Его взгляд застает меня врасплох. Я ведь так хорошо
его знаю, я думала, что у него будет трагическое и вместе
с тем укоризненное выражение лица. Он, когда хочет,
может держаться с большим достоинством. Но вместо
этого меня поглощает целый водоворот чувств. Я стою
в пяти-шести метрах от него, может быть, дальше, но
явственно могу различить его зрачки, даже не глаза,
только зрачки... Сначала я вижу его глаза как бы извне,
а потом словно вхожу через его зрачки, поглощенная
этим водоворотом. В глубине его черных как тушь зрач-
ков что-то рвет струны моего сердца.
Он там, по-прежнему там. Он вообще не двигался, он,
как и раньше, так далеко от меня — и так близко. Стоя
в своей конической накидке, я почему-то чувствую себя
гильотинированной. Какая же я глупая, в Швейцарии
нет гильотины! Не голова моя отрублена — мое сердце
ранено, я проткнута иглой во время этого падения в
бездну.
Почему он на меня так смотрит?
Я отвечаю судье, я говорю, не в силах вспомнить ни
единого сказанного слова, только моя голова, торчащая
над накидкой что-то говорит, а сама я под ней горю...
Неожиданно поднимается государственный обвини-
тель, указывает на Мориса и восклицает:
— Вы по-прежнему все отрицаете? Вы можете без
содрогания выслушивать показания этой молодой жен-
щины, репутацию которой вы замарали?
Морис вскакивает. Он больше не смотрит на меня, ин
снова тот спокойный вежливый Морис, каким я всегда
его знала, только, пожалуй, более обычного возбужден...
Я уже не вижу его глаз, лишь жестикулирующую тень.
Стоя лицом к судье, присяжным заседателям и государ-
ственному обвинителю, он кричит:
— Клянусь, я невиновен! Я всегда говорил это и по-
421
вторяю снова! Невиновен!.. Это возмутительная ложь,
стечение обстоятельств... я не знаю, что это! Нея, не
знаю, что ты сказала или сделала, я действительно не
понимаю... Прошу тебя... У меня была хорошая жизнь,
жена, Сюзанна. Что она сказала? Почему она тоже отвер-
нулась от меня? Почему она не верит мне? И вы все, вы
знаете меня... это сумасшествие, все это безумие!..
— Успокойтесь,— быстро прерывает обвинитель.—
Эта вспышка ярости не поможет вашему делу.
— Но я не собираюсь терпеть произвол! — бушует
Морис.— Я не хочу позволить вам погубить меня...
— А вы колебались, когда решились причинить вред
другому человеку?
Они не могут продолжать в таком же духе, это же
глупо! Верно, Морис переборщил, он не должен был бро-
сать меня, но ведь их напыщенная болтовня — полный
абсурд:
— Я бы хотела кое-что сказать...
— Свидетельница рассказала нам все, что было необ-
ходимо,— протестует обвинитель, одаривая меня хорошо
знакомым мне взглядом — благожелательным взглядом
учителя или директрисы лицея, обращающихся к тебе
перед родителями...
— Если эта юная дама думает, что может сообщить
нам дополнительные подробности, относящиеся к делу,
суд должен выслушать ее,— берет бразды правления
судья.
Лично он кажется мне довольно славным. Он по-
доброму смотрит на меня. Он верит мне. Уверена, что
если бы я была одна, то смогла бы подробно объяснить
ему, как все случилось, и он бы понял... Но это уже не-
возможно. Все равно, я не позволю обращаться со мной,
как со лгуньей, всю мою оставшуюся жизнь только по-
тому, что однажды, лишь однажды сказала людям типа
этого обвинителя неправду... Я могу постараться вырвать
Мориса из этого маскарада, в противном случае... Ничего
сверхъестественного для этого, убеждена, не потребова-
лось бы. Ведь они так глупы...
— Что я хотела сказать, Ваша честь...
— Повернитесь лицом к дамам и господам из соста-
ва присяжных,— обращается ко мне судья успокоитель-
ным тоном.— Говорите им.
— Морис прав. Все сказанное о нем — неправда.
Даже Сюзанна не сказала все, как оно было. Морис все-
гда был очень мил. Мама очень не любит его, она терпеть
422
не может торговых представителей. Но папа всегда за-
щищал Мориса, папа знает его.
И я ничего не имею против Сюзанны, она моя сестра,
но ей удалось заполучить Мориса. Я...
Я на ложном пути. Я готова сказать, что если Морис
подарил мне так много счастья, так много любви, то Сю-
занна должна была бы быть еще счастливее меня... Не
самая, конечно, удачная мысль. Не поймут... Мне не по-
зволят закончить, а мадемуазель Помье еще раз объяс-
нит, что я перенесла тяжелую травму.
— Морис не обидит и мухи. Я клянусь вам, он сильно
любил меня. Он не один раз помогал мне с уроками. Бла-
годаря именно ему я достигла немалых высот в матема-
тике. Речь сегодня не об этом, я понимаю... но никто не
принуждал его делать это. Так бывает, что я спорю и даже
дерусь с теми, кого очень люблю... С Сюзанной, например.
Мы часто дрались. Два года тому назад она поставила
мне синяк под глазом из-за того, что я расцарапала ей
до крови левое плечо. Никто же не посадил нас в тюрьму.
Вы не можете никого из нас назвать чудовищем. Воз-
можно, я вывела Мориса из себя, не сознавая этого.
Мама первая говорит, что я упрямая. И это правда, что
Морис раздражал меня в течение нескольких дней, по-
этому я решила отплатить ему.
— Почему? — спрашивает судья.
— Я не знаю... Мы уехали на праздники, и в шале
нас было мало. Мне хотелось, чтобы мы все вместе хо-
рошенько повеселились, как обычно. А Морис даже не
замечал меня. И это меня раздражало. Честно говоря,
я ужасно вела себя с ним, да и не только с ним. Спросите
других: я жутко относилась и к Жан-Марку... Морису
это надоело, вот и все. Он вспрыгнул на меня, а я почти
уснула и поэтому испугалась. Это была моя ошибка, моя
глупость...
— Ваша честь,— взвивается обвинитель,— доброже-
лательность этой юной женщины, незнание ею грани
между страстью и принуждением, ее доброе сердце под-
сказывают ей защищать этого монстра, а не уличать его.
Эта мольба губит вас, мсье, даже еще больше, чем ее
обвинения. Неужели вы не понимаете это?
Он тычет пальцем в бледного как смерть Мориса.
Этот обвинитель начинает меня раздражать. Я знаю, о
чем говорю, я ведь не кретинка.
— Он хороший, Ваша честь,— говорю я, глядя Мо-
рису в лицо, чтобы он понял, что я сейчас не лгу.
423
Я люблю Мориса. Больше, чем Сюзанну, во всяком
случае. Ей наплевать на него. Когда его обвинили —
а он прежде всего ее муж,— у нее была только одна
мысль: уйти. Я уверена, она уже подумывает о замене.
Это так на нее похоже. И меня она больше не любит. Она
не любит никого. А я люблю Мориса. Он не понял этого
сразу. Вместо того чтобы заставить его понять, мне хоте-
лось мести...
— Я злая... Пожалуйста, прости меня, Морис, я уве-
рена, ты не хотел навредить мне. Я знаю, ты не хотел
причинить мне зло... Я...
— Замолчи, Нея.
Морис неожиданно садится. Он смотрит на меня, но
не своим обычным добрым совиным взглядом или с вы-
ражением важного клиента, посетившего торговца: нет,
пристально смотрит на меня, так, как смотрел в тот день,
когда я стала его женщиной, смотрит, как если бы я вол-
новала его. Он продолжает очень странным, дрожащим
и скрипучим голосом.
— Вы правы, господа... Вы не должны больше раз-
решать ей говорить... Поверьте, я абсолютно ни в чем не
виновен. Но Нея больше не должна когда-либо входить
в этот зал, слушать все эти ужасные вещи. Я прошу
вас, Ваша честь...
— Очень хорошо,— с заминкой отвечает судья.—
Вернитесь на свое место, мадемуазель.
На следующий день за ленчем отец говорит, что, по
его мнению, послеобеденное заседание будет последним.
С заключительной речью выступят обвинитель и защит-
ник Мориса, самодовольный парижанин с огромным
знаком отличия ордена Почетного легиона на черной
мантии. Ему помогает адвокат из Женевы, еще более
самоуверенный. Они всем кажутся очень общительными
и дружелюбными по отношению друг к другу, но я думаю,
на самом деле они не очень ладят.
Как и в предыдущие два дня мы все собрались в зале
суда в час тридцать. Затем все пошло своим чередом.
Обвинитель говорит обо мне как о любимице учителей в
день вручения призов. Чудесно, если бы не так глупо.
Всякий удивляется, где эти интеллигентные люди, про-
шедшие суровые испытания на получение степеней и т. д.,
набираются таких нелепых понятий. Я сама склонна к
самодовольству, но послушать его!.. Я люблю свою мать,
однако, в отличие от него, не задыхаюсь от рыданий в
424
горле, произнося ее святое имя. Отец тоже славный ма-
лый, насколько я знаю, и очень преуспел, но теперь его
представляют как Рокфеллера в окружении свиты святых
французов. Давайте же не преувеличивать!
Только Морис получит, что ему причитается. Даже
мама в своих самых худших проявлениях никогда не
щеголяла и вполовину такими избитыми фразами, как
обвинитель. По-видимому, Морису наплевать. Я понимаю
его. Все это несерьезно.
Защита, однако, совсем другое дело. Я ничего не знаю
о судейских тонкостях, однако, совершенно уверена, что
главный защитник, парижанин, не верит ни одному соб-
ственному слову. Сначала он клятвенно убеждает всех
и каждого, что Морис невиновен, и тут же разъясняет,
что если бы Морис случайно был виновен, то не только по
собственной воле. Может быть, я туговато соображаю,
но, похоже, дела Мориса складываются не слишком
удачно. Защитник прекрасно характеризует отца, мать,
Сюзанну и меня, хотя каждый раз добавляет небольшое
критическое замечание по поводу нашей якобы враждеб-
ности к Морису. По его мнению, Сюзанна к тому же
психически ненормальна: он выдвигает предположение,
что Сюзанна и Морис не слишком были счастливы в по-
стели. Я знаю — это полная чепуха, ведь я видела их
вместе, и сейчас, наконец, могу признать, что это-то как
раз я и не могла простить.
Защитник резюмировал: если Морис сделал что-то
мне, то это был вовсе не агрессивный поступок, а скорее
проявление некоего протеста против того, что все объеди-
нились против него. В заключение мэтр подробно оста-
навливается на нервном напряжении и переутомлении
Мориса.
Как бы горячо я этого ни хотела, но мне никогда не
приходилось видеть Мориса переутомленным. У него
такая вялая манера работать, что мама без конца терзала
его. Это правда, он не спешит, относится ко всему спо-
койно, объясняя нам, что у него своя клиентура. Дока-
зательство тому — он хорошо зарабатывает. Но перена-
пряжение — нет. Это слишком далеко от того, чтобы
быть единственно правильной версией... Я замечаю реак-
цию обвинителя: он поднимает глаза вверх. Даже при-
сяжные не кажутся более убежденными, чем он.
Наступает очередь швейцарского адвоката, его аргу-
ментация не столь идиотская, как у его коллеги. При
обычных обстоятельствах он был бы вполне убедителен.
425
В общем-то, он говорит правду. Он, кстати, единственный,
кто делает это на протяжении всего суда. Подробно он
анализирует лишь очень простое обстоятельство: никто
ничего не видел. Слышали, как я кричу; видели Мориса,
расцарапанного и в крови, но никого на самом деле там
не было; и поэтому обвинения против Мориса строятся
на догадках и подозрениях, которые сами по себе бездо-
казательны.
— Назовите хотя бы одного свидетеля! — кричит
он.— Только одного — и тогда, дамы и господа присяж-
ные, я скажу вам: ОСУДИТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА! Но
по нашему закону — и вы знаете это не хуже меня —
любой считается невиновным до тех пор, пока не будет
доказана его вина. Формальное доказательство вины
моего клиента, по-моему, не было установлено. Следова-
тельно, только если у вас не осталось какого-либо со-
мнения, даже малейшего, вам остается признать подсу-
димого невиновным.
В этом вся суть его речи. Однако она ни на кого не
производит должного впечатления. Я вижу, что у при-
сяжных на лицах написано, что, по их мнению, Морис
виновен.
Мама считает себя обязанной подойти ко мне, обнять
и поцеловать. Я наблюдаю за женщиной из состава при-
сяжных, которая время от времени смотрит на меня,
как на неоперившегося птенца, выпавшего из гнезда:
сейчас она вытирает слезинку в уголке глаза и слишком
сосредоточена на этом занятии.
— Прежде чем судебное заседание прервется и
жюри присяжных удалится для принятия решения,—
говорит судья после заключительной речи защиты,—
я прошу обвиняемого встать. Хотите ли вы что-нибудь
добавить?
Морис снова встает и смотрит на судью и государ-
ственного обвинителя. У меня такое чувство, что он оце-
нивает, сравнивает их двоих. Поворачивается к суду и к
нам: отцу, матери, Сюзанне, полиции, экспертам, всем
свидетелям.
— Если у вас есть, что сказать, говорите сейчас,—
нетерпеливо повторяет судья.
Морис ловит мой взгляд. Я чувствую, он хочет задать
мне вопрос. Он смотрит очень нежно, так, как смотрел,
когда назвал меня своей женой и вроде бы даже с бла-
годарностью.
— Жюри присяжных сейчас удаляется для вынесе-
426
ния своего вердикта. Подсудимый, в последний раз спра-
шиваю, у вас есть, что добавить?
— Да, Ваша честь...
— Итак?..
— Я виновен.
Я едва слышу его, хотя в зале судебного заседания
не так уж много людей, а тишина порой просто давит.
За этой короткой фразой тишина нависает уж совсем
гробовая; кажется, будто прочие звуки отдаются много-
кратным эхом: скрип обуви, потрескивание дерева, даже
наше собственное дыхание. Наконец, все исчезает, оста-
ется только его голос.
Маму душат рыдания, и мне кажется, что каждый
из присутствующих здесь судебных чиновников и свиде-
телей тоже подавляет крик изумления. Тишина снова
взрывается вопросами и сомнениями, похороненными
было в нашем сознании. Судья и его консультанты пере-
шептываются между собой; защита Мориса затеяла
бесконечную дискуссию. Мэтр Жарро вздыхает. Я одна
знаю... Что? Я знаю, правда откроется. Морис улыбается.
Я даже не уверена, видит ли кто-либо еще эту улыбку.
Скорее, это полуулыбка. Его веки прикрыты. Губы сжаты.
— Ваша честь, члены жюри,— заявляет он, четко
выговаривая каждое слово.— Я изнасиловал Нейоми-
Анну, изнасиловал Нею. Все обвинения в отношении
меня обоснованны.
Парижанин и швейцарец поворачиваются одновре-
менно, как в опереточном дуэте. Они делают жесты сво-
ему клиенту, но Морис их не замечает.
— Ваша честь...— начинает французский адвокат.
— Нет, мэтр, речь защиты закончена. Как требует
от меня уголовное право, я предоставил обвиняемому
возможность говорить, поэтому позвольте ему сделать
это. Продолжайте, мсье...
— Но то, что, как вам кажется, вы знаете,— нетороп-
ливо продолжает Морис,— ничто в сравнении с тем, что
произошло на самом деле...
Он говорит очень тихо, как будто ему достаточно
того, что он сам себя слышит: кажется, он не обращается
ни к кому конкретно. Он снова поднимает глаза, и на этот
раз настоящая улыбка освещает его лицо, чудесная
улыбка...
— Я всегда любил Нею. Нея единственная женщина,
единственный человек, которого я когда-либо встречал.
Я сошел с ума, я не понимал, я лгал себе. Я помогал ей
427
с домашними заданиями и говорил ей не сутулиться, как
это делали и ее родители. Нея женщина. Я не думаю, что
когда-либо до нее встречал в своей жизни настоящего
мужчину или женщину. Я встречал только комедиантов,
таких, как и я сам, и людей, слишком увлеченных своими
ролями и положением, говоривших глупости, ничего не
знавших и ничего не хотевших. Нея знает об этом боль-
ше, чем вы или кто-либо другой в этом зале. Она пони-
мает, что значат страсть, желание и удовольствие...
— Я не позволю вам произносить эти непристойно-
сти,— резко возражает судья.— В ваших устах слово
«удовольствие» в присутствии вашей жертвы является
новым грубым нарушением закона, еще одним преступ-
лением в дополнение к тому, в котором вы в конце концов
призна лись. Продолжайте, но кратко. Вы здесь находи-
тесь не для того, чтобы разглагольствовать или оправ-
дывать себя. Вы сознались. Суд учтет это в своем реше-
нии, но я не допущу злоупотребления вами привилегией,
данной вам законом...
Я никогда в своей жизни не была так счастлива. Я не
ошибалась, Морис любит меня. Он любит только меня,
Сюзанна ничего не значила для него... Или если даже
значила, то лишь в отношении к нам, с нами или между
нами... Если бы она захотела, Морис и я любили бы ее.
Именно она не понимала этого. Они тоже: Морис был
прав, они — слепы. Я все же не такая: Морис мужчина,
единственный мужчина, которого я когда-либо встречала.
Мама из-за своей манерности не понимала этого, равно
как и отец, считающий себя великодушным и снисходи-
тельным, позволяя Сюзанне выйти замуж за Мориса.
— Поскольку я начал сознаваться в своей вине, Ва-
ша честь, позвольте мне успокоить свою совесть,— про-
должает Морис.
Нельзя сказать, чтобы он был дерзок, хотя и смотрит
на представителей суда с озорством мальчишки, подска-
зывающего своим родителям, что он прячется за шторой
или под столом.
— Будьте кратки,— твердо произносит судья.
— Мое нападение на Нею было не первым,— говорит
Морис, глядя на меня в упор.— До того, как жениться
на ее сестре, я лишил ее невинности...
— Силой? — тут же требует ответа судья.
— Конечно, Ваша честь, силой. Нравится кому-то
или нет, а пенис рвет девственную плеву. Не я создал
эту силу, а природа...
428
— Как вы смеете вовлекать сюда природу! — кипит
от злости судья.
— Я ограничился ответом на ваш вопрос, Ваша честь.
Естественно, Морис использовал силу, свою силу. До
того я никогда не подозревала о существовании удоволь-
ствия, более острого и сильного, чем то, что дает мне моя
рука; я не знала о чувстве, большем, чем простое вообра-
жение, что кто-то кого-то любит и как именно. Когда
Морис впервые проник в меня, то, что мне сразу понра-
вилось, было не любовью, а болью и разрушением. Это
нельзя сделать одному — разрушить, дать удовольствие,
какого даже невозможно представить, открывая карти-
ну, никогда ранее не созерцаемую.
— Я часто принуждал ее силой подчиняться моему
желанию,— подчеркивает Морис.
— Вы сознавали, что она испугана? — спрашивает
судья.
— Я говорю, что навязывал свое желание ей.
— И у вас не возникало чувство стыда при навязы-
вании ей своей похоти?
— Да, Ваша честь. Я ничего не мог поделать с собой.
Я испробовал все, чтобы избавиться от такого побужде-
ния, выйти из-под ее влияния... Я говорил ей, что делать,
и она слушалась меня. До того дня, как она раскровянила
мое лицо и расцарапала мне спину...
— Потому что, в конце концов, несчастная девушка,
зная, что ее родители вот-вот появятся, поняла, что мож-
но восстать, освободить себя от вас...
— Потому что она поняла, Ваша честь, что может
захватить меня, как это я проделал с ней, и передать
меня любому для обеспечения большей надежности со-
хранения меня для нее. Доказательство тому — это то,
что я сегодня, глубоко в сердце, испытываю только лю-
бовь к ней и благодарю ее за это.
— Вы оскверняете слово «любовь». Возможно, это
самое серьезное из всех преступлений,— раздался гро-
мовой голос судьи.
Человек, ранее такой спокойный, пришел теперь в
ярость. Ярость тоже очень впечатляюща, очень искренна,
хотя и менее чудесна и честна, чем ложь и любовь Мо-
риса.
Судья наклоняется поочередно к каждому из своих
четырех юридических советников, затем говорит:
— Подсудимый, сядьте. В свете заявлений, сделан-
ных обвиняемым в настоящем судебном заседании, в
429
этом деле возникают новые факторы. Я прошу в силу
данной мне власти, чтобы жертва этого зверского пре-
ступления вернулась на место для дачи свидетельских
показаний. Я должен извиниться перед ее родителями.
Надеюсь, она сама понимает, что серьезность факта дур-
ного обращения с ней обязывает суд продолжить работу
по установлению всей правды, пока это будет необходи-
мо. Суд должен, взвесив все надлежащим образом в
соответствии с законом, вынести справедливый, но точ-
ный вердикт в отношении совершенного преступления
и предполагаемого виновного в этом деянии.
По сигналу судьи чиновник направляется ко мне, но
я не хочу ждать его и добровольно поднимаюсь на сви-
детельское место. Я не могу ждать, я должна ответить
Морису.
— Мадемуазель, вы подтверждаете признание обви-
няемого? — спрашивает меня судья.
— Да, Ваша честь. Мы занимались всем, о чем он
рассказал вам; он просил меня трогать его, ласкать его,
раздевать его, снимать с него жакет, рубашку, туфли,
брюки, носки и, когда он голым стоял передо мной, я
опускалась на колени. Он предлагал мне поцеловать его...
член. Обычно я это делала. Его член становился большим
и твердым. Я едва могла втянуть его в себя ртом, но мне
это удавалось. Он просил меня гладить и спину, и яго-
дицы, и живот. Я целовала его глаза и губы, а потом он
заставлял меня лечь. Он обычно стоял надо мной, держа
свой член обеими руками и обрызгивая меня жидкостью.
Как правило, он садил меня на стул, широко раздвигал
мне ноги и целовал мое... лоно и сжимал мою грудь...
— И вы не сопротивлялись! — восклицает судья.—
Вы допускали такую мерзость!
- Да.
— Вам никогда не случалось поговорить со своими
родителями и пожаловаться им на все это?
— Нет.
— Почему нет?
— Морис был женихом моей сестры. Мужчиной.
Я же только девочка.
Я смотрю на Мориса. Я прилагаю усилия, чтобы не
улыбнуться, поскольку понимаю, как может быть истол-
кована улыбка. Но я пытаюсь показать ему, как я счаст-
лива. Я чувствую себя сияющей вспыхнувшей звездой.
Мне бы хотелось, чтобы он это знал. Надеюсь, ему нра-
вится то, что я говорю. Я хочу предложить ему ложь,
430
такую же прекрасную, как и его собственная, и такую же
правдивую...
— Вы признаете такие действия? — спрашивает
судья у Мориса.
— Она тот человек, которому нужно верить,— отве-
чает Морис, медленно, спотыкаясь на каждом слове.
Мы не перестаем смотреть друг на друга. Мы оба
знаем, что наконец-то говорим правду.
— Почему, после стольких месяцев смирения и мол-
чания, мадемуазель, вы неожиданно восстали против
активных действий вашего совратителя?
— Я вынуждена была вопить, я вынуждена была
царапать его, Ваша честь. Я пронзительно кричала и
расцарапала Морису лицо, а также спину... Больше я ни-
чего не могла сделать.
— Что вы скажете на это? — спрашивает судья,
снова поворачиваясь к Морису.
— Она права, Ваша честь. У нее не было другого
выхода. Я был слепцом. Она снова вернула мне зрение.
Моя жизнь не имела смысла, а она дала мне его.
— Вы говорите мне, что хотите понести наказа-
ние? — спрашивает судья скептически.
— Должно быть, она разбудила меня и снова вернула
мне жизнь, так как я уже не был человеком. Теперь, спа-
сибо Нее, я человек навсегда...
Я ощущаю, что судья уже ничего не понимает. Он
продолжает задавать Морису вопросы. Он позабыл обо
мне. Я по-прежнему стою на свидетельской трибуне, но
он даже не думает отправить меня обратно на место.
Он задает вопрос за вопросом, а Морис отвечает. Но,
отвечая судье, он обращается ко мне. Остальные не по-
нимают, почему он совершенно неподвижен, а его круг-
лые глаза как будто моргают. Можно предположить,
что вопросы судьи беспокоят его, но я знаю, что он ждет
последнего сообщения от меня, одного последнего дей-
ствия.
Моя накидка защищает меня словно тент. Мои гла-
за — перископ подводной лодки. Мой взгляд сообщает
ему, что под накидкой мое напряженное тело, мои торч-
ком стоящие затвердевшие соски, мой тугой и твердый
живот, мои раздвинутые ноги и руки, лежащие покойно
у основания моего лона, мои пальцы, подобно электри-
ческим разрядам, готовы выбить искру. И я могу пойти
еще дальше: я собираюсь предложить ему мой оргазм,
теперь, перед всеми этими людьми. Медленно моя рука
431
проскальзывает под юбку. Я поднимаю ее. Никто не мо-
жет что-либо увидеть. Я стою неподвижно в своей корич-
невой накидке. У себя за спиной я слышу шепот, должно
быть, это мсье Бана:
— Посмотрите на бедную девочку, она даже не осме-
ливается пошевелиться. Вы подумайте, судья хотел от-
править ее обратно на место. Ему наплевать... Они все
одинаковы... Какая свинья!.. Все, что надо сделать, это
вынести решение и отправить его в тюрьму...
Левой рукой я держу собранную в складки юбку и
мягко оттягиваю вниз резинки панталонов. Моя правая
рука осторожно пробирается между нейлоном и шелко-
вистыми волосами на лобке... Наконец-то я погружаю
указательный палец между губами влагалища и опускаю
его на клитор. Я все еще держу палед, пока судья про-
должает говорить. Очевидно, у судьи нет ключа к раз-
гадке: что он может понять во всем этом? Моя рука снова
в движении. Я предлагаю свою руку Морису, а с рукой —
мои глаза и через мои глаза — мое тело, дюйм за дюй-
мом, мои закрытые глаза, мое распахнутое тело, и —
всегда, всегда! — мою руку, которая подпрыгивает-опу-
скается, быстрее, резче, чтобы никто не смог увидеть.
Моя накидка даже не шуршит. Хорошо, так хорошо...
Морис! Морис! В голове какая-то пустота. Осталось
только имя Мориса, оно в движении. Морис, Морис.
Мой пульс учащается. Они не должны видеть, не долж-
ны знать. Это чудесно, и я — его, полностью его, и тут
я достигаю оргазма, потому что он во мне, я — в нем,
да, Морис, я люблю тебя...
— Но, Ваша честь, я люблю его,— говорю я, прика-
зывая своей юбке вернуться на место, вытаскивая руки
через боковые прорези моей накидки и протягивая их
в его сторону.— Я люблю его,— поворачиваюсь к адво-
катам и указываю на них правой рукой, на которой по-
прежнему липкая влага и чувствуется запах моего влага-
лища,— и Морис не сделал ничего, он же сказал вам,
это я...
Казалось, все разом заговорили. Ассистент профес-
сора Юнгсфельд встает со своего места и подходит ко
мне, чтобы увести. Я сначала не вижу ее, потому что стою
спиной к ней, но она уже сзади, рядом. Берет меня за
руку и ведет на место. Все вскочили: отец, мать, присяж-
ные...
— Свидетельница и ее сопровождающая свободны,—
объявляет судья.
432
Но я не хочу уходить. Я сопротивляюсь. Они тащат
меня к выходу. Слышно, как судья объявляет:
— Жюри сейчас удаляется для рассмотрения своего
вердикта. В заседании суда объявляется перерыв.
Они оставляют меня в моей комнате.
Глупая толстая женщина сидит в кресле возле моей
кровати. Дверь шале открыта. Я хочу встать.
— Оставайтесь в постели, мадемуазель, вы приняли
успокоительное и скоро уснете.
— Я только хочу пройти в ванную.
— Тогда быстро. Вы измотаны, вы должны поспать.
Я вхожу в ванную, запираю дверь, смежную со спаль-
ней, и открываю дверь на лестничную площадку. Как я
и думала, родители только что пришли, они внизу в гости-
ной, спокойно разговаривают.
— Я никогда не избавлюсь от этого,— говорит ма-
ма.— Десять лет тюрьмы... Почему они не убили это чу-
довище?
Я пересекаю ванную, проскальзываю в свою комнату,
в свою постель. Закрываю глаза и думаю о Морисе. Я сча-
стлива.
Глава 7
ДИРЕКТРИСА
Пойди, освободи себя от преступле-
ния, о котором говоришь.
Софокл, «Царь Эдип»
Сразу после суда мы возвратились в Париж. Жизнь
продолжалась. Сюзанна домой не вернулась. Сначала
она жила в гостинице, потому что не хотела видеть квар-
тиру, которую делила с Морисом, а потом по совету отца
отправилась в продолжительное путешествие за границу.
Она отправилась сначала в Италию, а затем, после двух-
месячного пребывания в Милане, к большому нашему
удивлению, написала оттуда, что состояние ее здоровья
не позволяет больше путешествовать. Лишь год спустя
мы узнали о ее самочувствии, а также о красивом италь-
янском промышленнике, снявшем для нее квартиру. Он
был женатым человеком, а поскольку в Италии развод не
признается...
Я поменяла лицей, чтобы избежать скандала, но
433
вскоре и там, как и раньше, стала, бесспорно, лучшей
ученицей класса. Моя жизнь поровну распределялась
между учебой и мастурбацией. Больше ни для чего дру-
гого не оставалось ни времени, ни желания: я всегда
мастурбировала и всегда получала от этого удовольствие.
Несмотря на катехизис и разные окольные намеки моей
матери, я никогда этого не стыдилась, но и мастурбиро-
вала, в некотором смысле, с безразличием. Появление
Мориса в моем воображении развивало и усложняло мое
отношение к этому удовольствию. Все-таки я ласкала
себя в зале суда перед Морисом, догадавшимся обо всем,
на глазах у судьи и членов жюри, не заметивших ничего,
в том числе и того, что я достигла такого пароксизма,
к которому стремятся, но редко добиваются.
Оргазма уже недостаточно для меня. Я должна про-
ложить путь, поэтому после кульминации я падаю как
дерево под топором. Если я в должной степени достигаю
высшей точки, я чувствую себя такой слабой, что момен-
тами мне кажется: малейшее движение сломает меня для
моей же пользы. Тогда жизнь течет обратно, как пресно-
водный родник, утоляющий жажду, и все приобретает
новую ценность — цветы, звуки, запахи. Так оргазм
захватывает все. Если я чувствовала ненасытную жажду,
я начинала снова и тогда сталкивалась с действительны-
ми трудностями.
Эту сухость до второго оргазма, которой я сразу до-
бивалась, нельзя игнорировать. Всякий раз я изобретаю
новые способы, продолжая как можно дольше. Я знаю
себя так хорошо, что всегда мне удается достичь состоя-
ния, близкого к трансу. В тот момент, когда моя голова
не занята какой-либо работой, уроками или чтением, я
подготавливаю себя. Так или иначе, чтение — вот по-
чему я упоминаю это — возводит мостик между работой
и моим поиском удовольствия. Книги способствуют по-
явлению ничейной земли между двумя другими, аморф-
ную зону, в которой сначала исчезаю я; но побег, как те
лабиринты, которые всегда заканчиваются в том месте,
возле той самой статуи в центре, куда привели вас обрат-
но, приводит меня к удовольствию.
Для меня моя рука не является больше рабочим ин-
струментом, она в основном средство моего удоволь-
ствия. Иногда малейший факт созерцания моей пальмо-
вой ветви, а затем размещения ее на моей поросли при-
водит меня на грань кульминации, или опять же, если
я щекочу левое запястье пальцем правой руки, в этом все
434
дело, я почти там. Мне удается парализовать все чувства
внутри себя, которые могли бы отвлечь меня от моего
удовольствия, подобно муравьедам, брызгающим струей
анестезирующей жидкости на свою жертву перед тем,
как проглотить ее. Но анестезия действует только на то,
что чуждо моему удовольствию.
Мое влагалище, не столь важно, как, впрочем, и
грудь... И, напротив, особенно интересны определенные
углубления, прикосновения к которым заставляют меня
почти задыхаться от предвкушаемого удовольствия: под-
мышечные впадины, пах, пара ямочек чуть повыше яго-
диц — ощущаю их руками, стоя очень прямо перед зер-
калом. Шея, уши... Я обожаю свои уши, я глажу и щекочу
их, буквально облизываю пальцами! Я также не забываю
о губах, языке и, конечно, о зубах. Проблема, правда,
заключается в том, как эффективнее использовать каж-
дую часть своего тела и точный срок введения ее в игру.
Со времени окончания суда я не могу больше обхо-
диться без Мориса в своих мастурбационных фантазиях.
Тем не менее одного лишь Мориса мне явно недостаточ-
но. Наивысшее наслаждение я получаю, когда образ Мо-
риса связан с каким-то другим предметом или действием.
Это может быть отражение в зеркале, разговаривающий
человек, кошка... Или просто ножки гостиничной гор-
ничной под короткой черной юбчонкой; или дверь в блок
квартир на рю Поль Валери — мои одноклассницы по
секрету сообщили мне, что это просто публичный дом.
В точном соответствии сценарию появляется Морис:
его собственная роль несколько грубовата и не так уж
сложна. Иногда он полностью одет, иногда абсолютно
обнажен. Если одет, то расстегивает ширинку и его твер-
дый фаллос оказывается совсем рядом со мной. Он почти
что силой вынуждает меня, полностью одетую, опустить-
ся на колени. Я никогда не ношу трусики — он запретил.
Морис задирает мне юбку или заставляет спустить брюки.
Затем я пригибаюсь к земле, спиной к нему, а он овладе-
вает мною сзади, стоя на коленях.
Если он обнажен, то стоит ко мне лицом. Иногда он
сам раздевается, а порой говорит мне, какие предметы
одежды с себя снять: то пуловер, то блузу; но никогда —
бюстгальтер, ведь он, как и трусики, запрещен. А бывает,
он предпочитает, чтобы я оставалась полностью одетой до
пояса, только снимала юбку. Он подходит ко мне, обни-
мает и нежно укладывает на кровать. Приказывает раз-
двинуть ноги и входит в меня, словно дыхание морозного
435
воздуха. Или же может вонзиться грубо, раздвигая ру-
ками мои бедра, широко разводя ноги по обе стороны от
себя. Он атакует всем своим весом: его член никогда не
проникает в меня так глубоко, как в этих случаях. Кажет-
ся, будто он протыкает мой живот и выходит через горло.
В одной из моих фантазий он вообще меня не трогает.
Мы ласкаем каждый сам себя друг перед другом. Я два-
жды достигаю кульминации, причем во второй раз как бы
становясь на место Мориса.
Самый чудесный из моих сценариев связан с уста-
лостью, апатией: я измучена, пресыщена, достигла ор-
газма — слишком много всего, даже кажется, что больше
никогда мне не бывать в состоянии экстаза. Морис, го-
лый, лежит рядом, словно бы не мужчина, а ребенок.
Кожа его очень гладкая, мягкая, куда мягче моей. Его
член не возбужден, маленький, мягкий, нежный в гнезде
из своих яичек и вьющихся волос... Я трогаю его, играю
с ним, безуспешно пытаясь вызвать эрекцию. Мне нра-
вится эта слабость, это бессилие. Я говорю Морису: «Мой
импотент, мой импотент». Это слово такое же сладкое,
как и «рождение», такое же волнующее, как «кульми-
нация». Мы оба словно рождаемся заново, играя на ко-
ленях обнаженной матери, наши половые органы слива-
ются, плавясь от общего жара. До нас доносятся неясные
звуки: скрежет стула по полу, скрип дверей, мягкое ши-
пение колесиков стола. И вдруг гениталии младенца
неожиданно вспухают облаком дыма, словно выпущен-
ный из бутылки джинн. Это не символы, призванные
объяснить, кто я такая и каков мой образ мыслей. Все
происходит именно так, как я описываю.
Вы знаете, на что похож маленький пенис, когда он
мягкий и круглый и никак не может увеличиться, который
хочется плотно сжать в ладонях? Я припадаю к нему
ртом, покрываю его легкими поцелуями — поцелуями
бабочки, дразнящими, томными,— и вот он увеличива-
ется, твердеет; во рту у меня становится все более влаж-
но — член Мориса извергает свое содержимое прямо в
мой рот, выступающий сейчас в роли полового органа.
Мне не нужно больше трогать свое влагалище, там уже
так мокро, что, сводя бедра вместе, скрещивая ноги,
мягко и почти незаметно двигая ягодицами, я добиваюсь
полной иллюзии, что мой клитор трется сам о себя, по-
добно члену у меня во рту. Мой клитор — член у него во
рту или еге член — язык во рту у меня? Мы раздуваемся
вместе, рождаемся вместе, вместе превращаемся в гиган-
436
тов, чудесных Циклопов, рожденных на небесах, в воз-
душном замке...
Конечно, я не могу бесконечно продолжать в том же
духе, подкрепляя свои любовные фантазии Морисом, с
каждым днем исчезающим из моей памяти. К счастью,
он находит способ переслать мне письмо. Однажды утром
у входа в лицей вороватого вида человек незаметно сует
мне конверт и исчезает, прежде чем я успеваю спросить
его, что все это значит. Вскрываю конверт и читаю:
«Нея,
Ты отдала себя мне, и я взял тебя. В любви лишь то,
что делается лживо, преступно: наши признания, напро-
тив, были правдивы. Мой член и твое лоно соединились
только благодаря тебе. Играя роль ученицы, ты стала
моей владычицей в полном смысле слова — то есть, я хо-
чу сказать, моей любовью и учителем. Ты открыла для
меня существование любви, и я ожидаю дальнейших
твоих уроков. Я довольно счастлив в одиночестве
своей камеры, так как могу мечтать о тебе абсолютно
свободно...
Человек, который доставит тебе это письмо, завтра
в это же время вернется за твоим ответом. Таким
способом мы смогли бы переписываться более или менее
регулярно. Извини за столь короткое первое письмо, ко-
торое мне бы никогда не хотелось заканчивать, но мой
почтальон уже ждет, а я не могу не думать о лучшем
способе выразить тебе свою любовь, как мастурбировать
для тебя, прежде чем подписать это.
Морис».
Мой ответ прост: мы просто обменивались своими
мечтами, как делали это в последний день суда. Благо-
даря нашим письмам мы всегда неразлучны. Морис пи-
шет, что мастурбирует регулярно, отождествляя себя со
мной так тесно, что иногда чувствует, что я тоже должна
достигать кульминационной точки в унисон с движе-
ниями его руки, где бы я ни находилась в данный кон-
кретный момент... Мы не изобретаем какой-то специаль-
ный код для общения, как и не устанавливаем правил, но
в наших письмах не обсуждается ничего, кроме нас и
нашей любви. Морис описывает мне свою жизнь в тюрьме
не больше, чем я свою учебу или родителей. Если он
упоминает других заключенных или я пишу о каких-то
неожиданных встречах, то это только в связи с нашей
любовью, для сравнения и т. д. Мы очень быстро реши-
437
ли, что чрезмерная одержимость и то, что обычно назы-
вают верностью, «кастрируют» любовь.
Морис страстно убеждает меня не ограничивать свою
любовную и сексуальную активность мастурбацией. Его
не беспокоят бабьи фантазии, он не считает, что это мо-
жет мне повредить. Он просто хочет расширить сферу
нашего удовольствия.
Например, описывая, как я занималась любовью
сначала с Сюзанной до ее замужества, а затем с Жан-
Марком, я предлагаю Морису эротическое приключение
с кем-нибудь из заключенных. Вообще-то не отказываясь,
он все же не придает этой идее значения. Хотя он и лишен
каких бы то ни было предубеждений, он пишет, что не
чувствует склонности к гомосексуализму. К тому же, до-
бавляет Морис, никто из его собратьев по тюрьме не при-
влекателен. Я, однако, не мастурбирую просто так. Одно
из достоинств мастурбации заключается в сохранении
жажды открытий и новизны. Я продолжаю агитацию в
этом направлении столь настойчиво, что Морис в конце
концов сообщает мне, что вступил в связь с молодым
вором.
Выбор воришки я нахожу особенно удачным, и поэто-
му счастлива. Нравится это или нет, но идея похищения
тесно связана в нашем подсознании с идеей любви.
Этого воришку, рабочего эмигранта из Испании, зовут
Рамон. Они передавали друг другу записки, держались за
руки в столовой, целовались в душевых. Морис прислал
мне великолепное описание члена Рамона и вкуса его
спермы в своем рту.
Мне недостаточно этого. Я склоняю их к мужелож-
ству, прошу играть друг с другом, воображая меня пооче-
редно каждым из них, хочу быть непосредственным сви-
детелем и участником их забав.
В то же самое время я, по существу, совращаю двух
простофиль, словно провалившихся на экзаменах и от-
численных из колледжа первокурсников-политологов,
вынужденных устраиваться работать на родительскую
фирму. Незаметно, начав с развлечений втроем, которые
они, как приличные молодые буржуа так ценят, я подтал-
киваю их к гомосексуализму. Один из них, Жан-Люк,
предается страстному влечению так жестоко и ревностно,
что мне даже становится противно, и я оставляю их
наслаждаться их мученической любовной связью.
Страсть для меня всегда убивает любовь. Я не могу ниче-
го с этим поделать: возбуждает меня только нежность.
438
Но наша с Морисом переписка не может продолжать-
ся слишком долго. Какой же надо быть растяпой, чтобы
оставить письмо Мориса в школьной тетради! Но факт
остается фактом: я нашла их — у своей преподаватель-
ницы естественных наук, толстой астматичной матроны с
тяжелым запахом из-под мышек.
С намерением реабилитировать мое имя родители
берут дело в свои руки и занимаются им вместе со швей-
царскими тюремными властями, которые ограничиваются
дисциплинарными мерами: бедный Морис для моей же
безопасности должен вытерпеть двухмесячное одиночное
заключение. Мама буквально расточает всевозможные
советы по морали и гигиене, причем в весьма оскор-
бительных тонах. Письмо, о котором идет речь, недву-
смысленно обнаруживает мои частные ежедневные заня-
тия мастурбацией. Когда я ловлю взгляд матери, то вижу
в нем неподдельный ужас. Еще бы: ненависть к удоволь-
ствию пустила такие глубокие корни в нашем обществе!
Я больше не являюсь ее дочерью, я — неприкасаемая.
Спустя неделю меня отсылают обратно в Швейцарию.
Пункт моего назначения — закрытое учебное заведение,
специализирующееся на том, что прекрасно изданный
проспект скромно называет «трудными случаями». Не
являясь ни приютом, ни тюрьмой, Институт Лаклэрьер
ручается за «восстановление ваших детей в социальной
и эмоциональной действительности, откуда неразрешен-
ная конфликтная ситуация временно вырвала их».
К моему великому удивлению, Лаклэрьер не только ком-
фортабельное, но даже роскошное заведение. Богатство
отца позволяет ему требовать лишь всего самого лучше-
го, однако этот институт является и необыкновенным
учебным заведением, директриса которого производит
на меня сильнейшее впечатление. Удивительно то, что
деньги здесь имеют результатом отмену всех ограниче-
ний, тогда как вообще покончив с одними, остается
только создавать новые, более сложные и строгие.
Я упомянула Директрису: не хочу называть ее по имени.
В своем сердце и в этом повествовании я буду продол-
жать называть ее Директрисой, потому что для меня она
является и остается только таковой. Она единственная,
кто меня контролирует. Она, однако, это отрицает, утвер-
ждая, что это я влияю на нее. Может быть... Но как бы я
могла влиять на нее без ее руководства мной? Она
была назначена директрисой Лаклэрьер в год моего
439
приезда. Мы обе часто удивляемся такому совпадению.
В Лаклэрьер тридцать обитательниц: слабоумных, с
чрезмерно увеличенной щитовидной железой, нимфома-
нок, мечтающих о самоубийстве,— все они громогласно
и невнятно бормочут, бессмысленно, раздраженно,
обидчиво, глупо... Все они считаются не вполне нормаль-
ными, как и я. Конечно же, это профессор Юнгсфельд
порекомендовала Лаклэрьер моим родителям. Я приез-
жаю туда, переполненная горечью. Они лишили меня
писем Мориса, моего основного средства существования,
причины жить. Я сразу же возлагаю ответственность
на Директрису. Здесь каждый обращается к ней особым
тоном, используемым в тюрьмах или монастырях для
разговора с вышестоящей матушкой или начальником.
Прежде чем я успеваю открыть рот, Директриса
описывает мое душевное состояние, не высказывая
своих суждений по этому поводу. Она никогда ничего не
одобряет и не порицает. Она обходится без обычных
нотаций и коротко знакомит с программой в Лаклэрьер:
каждое утро «лимузин для гостей», как его называют,
будет отвозить меня в Монтрё на уроки во французской
школе, а в конце дня забирать меня. Я должна как можно
меньше участвовать в какой-либо активной деятельности
группы, дополняет она, так как мой случай отличается от
других в Лаклэрьер. Их задача будет заключаться скорее
в том, чтобы заставить меня осознать существование дру-
гих проблем, кроме моей собственной.
— Но мне кажется, у меня нет проблем,— резко
говорю я.
— У других есть, вот что я сказала. После обеда,
дважды в неделю, мы будем встречаться для беседы.
— А если мне захочется спать?
Я пытаюсь говорить своим самым нахальным тоном.
— Ну, поспишь потом...
Моя невоспитанность — просто формальность, по-
скольку я нахожу Директрису такой красивой, что пер-
спектива беседы с ней дважды в неделю кажется мне
действительно единственной привлекательной стороной
предлагаемой ею программы.
Я никогда не потеряю интереса к Директрисе!
Я описываю ее сейчас столь подробно только потому,
что я хочу этого. Кто она, каково ее положение —
все это не имеет значения в наших отношениях. Наша
связь определилась по моему желанию, случайно. То,
что она собой представляет, доставляет мне безгранич-
440
ное удовольствие. И прежде всего — ее красота, не
похожая ни на одну другую. Это различие не поддается
описанию, но я все-таки испытываю удовольствие, пы-
таясь представить вам ее портрет.
Это большая и пышнотелая, словно фрукт в стадии
зрелости, женщина. Ее карие глаза с синевато-стальны-
ми белками и небольшой косинкой, не говоря уже об их
чувственности, требуют, кажется, чтобы вы разглядели
всю ее фигуру с многочисленными изгибами: тяжесть
роскошных, округлых и вместе с тем упругих грудей
беременной женщины, продолговатую линию спины, уди-
вительно тонкую талию и твердые глыбы ягодиц. Ее тело
напоминает тело матери-земли: богатое, плодородное, и
твердое и жидкое; в меру пышное, успокаивающее — и
вместе с тем вызывающее; столь же мягкое, сколь и
тяжелое, но при этом здоровое — сильная, лишающая
спокойствия женщина. Взгляд возвращается к ее порази-
тельному лицу, задержавшись на других прелестях ее
тела, и делает это с наслаждением, созерцая чудесную
кожу, очень бледные розовые губы, изысканно очерчен-
ные и маленькие прозрачные раковины ушей; прямой нос,
контрастирующий с утонченным изгибом бровей; игру
света и тени в лучезарной, открывающей ослепительно
белые зубы улыбке, чувственное экстатическое обаяние
которой, в конце концов, никогда не перестает очаровы-
вать меня. Кажется, всей моей душе предлагается некий
магический фрукт, нектарин в полном цвету...
По-видимому, Директриса по натуре оптимист. Она
видит только одну альтернативу счастью — сострадание,
которым, как и всем прочим, она, кажется, наделена
больше, чем ее справедливая доля. При всей своей добро-
те она почти наивна. Наиболее удивительная сторона ее
характера, как я сразу же поняла, какая-то неопытность.
Как и я, Директриса была успевающей студенткой:
после баварской школы изучала медицину во Франк-
фурте (она немка, из гугенотов) и проходила практику в
самой современной психиатрической больнице в Вестфа-
лии. Ежедневный контакт с расстройствами психической
деятельности только взрастил в ней чудесную способ-
ность преодолевать страдание через интеллект, и именно
об этом изобилующем сочувствии я уже упоминала.
Морис, жертвуя своей свободой ради нашей любви,
уже освободил меня от всякого репрессивного чувства
и всех тех страхов по поводу навязываемых нам с дет-
ства запретов. Благодаря ему я открыла освобождающее
441
главенство удовольствия. Директриса, я чувствую это, мо-
жет помочь мне развиваться в этом смысле дальше. Как
и с Морисом, это станет возможно, каким бы парадоксом
это ни звучало, только если учителем буду я. Поэтому
с самого начала я подчиняюсь всем правилам, выполняя
все обязанности, возлагаемые на меня, и мое формальное
послушание даже вызывает в коллективе некоторое удив-
ление.
— Нея, я должна поговорить с тобой о твоей мате-
ри,— говорит мне Директриса однажды утром в своем
кабинете.
— При чем здесь моя мама? Чего она хочет?
— Не будь такой грубой, Нея, ты пожалеешь об этом.
— В чем дело?
— Я должна сообщить тебе, что...
Я понимаю. Мама умерла.
Директриса хотела предостеречь меня от вспышки
негодования, да только в этом не было больше нужды.
Бедная мама, она ненавидела все во мне, однако, и люби-
ла тоже...
Слишком поздно я осознаю, что тоже любила ее, не-
смотря на ее осуждения и страхи. Странно, но мне кажет-
ся, что со своей смертью мама как бы предлагает мне
повторное рождение, новую жизнь... Директриса утешает
меня, напоминая о новом одиночестве отца, побуждая
меня не ждать, пока он тоже умрет, прежде чем поймет,
как сильно на самом деле я люблю его...
— Но он никогда много не думал обо мне,— говорю
я ей с невольным озлоблением.
— В данный момент каждый из вас переживает
чрезвычайно исключительный случай. Ты причинила ему
боль, как и своей маме, ударила по его чувствам и
надеждам своим скандальным и непонятным поведением.
Не кажется ли тебе, что смерть мамы может помочь
ему разглядеть твою точку зрения и наоборот?
Я не знаю. Все-таки каждое слово Директрисы — об-
легчение, каждый ее взгляд прижигает рану, указывает,
какое новое направление выбрать.
Хотя она помогает мне в течение нескольких
последующих недель, я продолжаю удивляться, как она,
та, которая знает только, что сказать остальным, смотрит
на саму себя. Я должна выяснить, чего она на самом деле
не знает, ведь это отсутствие самопознания изолирует ее
не от других, а от счастья, положенного по праву: это едва
442
различимая, почти незаметная форма, которую прини-
мает ее несчастье. Поскольку я уверена, что Директриса
несчастлива, я и пытаюсь установить это, нападая на ее
идеи. Она психиатр, и что-то говорит мне, что ее наука
отрезает ее от действительности, точно так же, как
штампы и табу для большинства людей; что, подобно им,
она запрещает себе настоящее удовольствие. В ходе на-
ших бесед я обнаружила, что несмотря на профессио-
нальное понимание того, что она продолжает называть
моими проблемами, у меня есть сила, способная потря-
сти ее.
Моя мастурбация стала одним из основных предме-
тов таких разговоров, как, в общем, и главной причиной
направления меня родителями в Лаклэрьер. Директриса
касается этого вопроса без малейшего намека на неодоб-
рение. Ни тон ее голоса, ни ее чудесная улыбка не ме-
няются во время нашего совместного исследования это-
го находящегося в тени вопроса. Я отвечаю без вызова,
соглашаясь выражаться яснее. Однако мы только больше
запутываемся. Однажды я в шутку объясняю ей:
— Если бы мне нужно было написать трактат, то
название для него у меня уже есть: «К вопросу об обыч-
ной мастурбации»... я бы обратилась к аутентичной
сексуальности, так же как настоящие янсенисты путем
«обычного причастия» открыли правду.
— Но янсенисты, дорогая Нея, дорого заплатили за
свою верность Священному писанию. Как и все франци-
сканцы, они подверглись гонениям.
— Ну и что? Правда, удовольствие открыто защи-
щает только меньшинство, но все равно, наверное, это
стоит того. Наслаждение достойно высокой цены, кото-
рую готовы за него заплатить, вы не находите?
— Возможно, ты права, Нея, но если человек может
жить вне рамок принятых условностей, мне кажется,
ему опасно бороться со всеми остальными.
— Но, мадам, я все-таки думаю, каждый из нас
имеет право в рамках любой цивилизации создавать
свою собственную. Города, в конце концов, состоят из
домов... Не могли бы вы объяснить мне, почему мой дом
удовольствий будет уродливее храмов мамоны или лице-
мерия? В тот день, когда я покину Лаклэрьер, не отка-
жетесь ли вы приехать в мой дом, если я скажу вам, что
только веселье и искренность дозволены под нашей кры-
шей и что там кто-то занимается любовью при открытых
дверях?
443
— Тебе кажется, что у тебя есть право решать все,
Нея? Ты считаешь себя достаточно сильной, чтобы отка-
заться от любой солидарности? Нравится тебе или нет,
но ты зависишь от идей, даже неверных, от своей по-
гони...
Я говорю Директрисе, что последний аргумент, на
мой взгляд, слабоват, и она соглашается. После этого
разговора она мягко поддразнивала меня, называя
«Искренней». Я благодарна ей за добродушное подшу-
чивание, но она всегда вновь возвращает меня к моим
извечным «проблемам».
— Все представляет собой проблему, мадам,—
говорю я ей однажды.— Жизнь и еда создают пробле-
мы, может быть, за исключением сна, поскольку сон мо-
жет победить тебя без твоего реального выбора, но кто-
то все-таки управляет. Что касается любви, то это проб-
лема не большая, чем пища. Проблемой является гость
к обеду, так же как завоевание и сохранение любви.
А вы мне говорите, что мужчины и женщины вокруг нас
все равно все извратят в конце концов.
— Нет,— спокойно возражает Директриса.— Я так
не думаю. Невежество и страх неприемлемы и всегда
останутся таковыми. Но следует быть терпимым к суще-
ствованию тех, кто стремится к удовольствию менее са-
моуверенно, чем ты.
— Но почему? Допустить ошибку в этой области —
значит принимать участие в этом! Что вы здесь делаете с
каждой из нас? Вы терпите нашу болезнь с тем, чтобы
вылечить нас от нее? Нет. Через нетерпимость к не-
счастью этих тридцати или других таких же богатых де-
тей, которые у вас на очереди, ваша жизнь станет просто
невыносимой. Берегитесь!
Я заработала очко. С этого момента Директриса
чувствует нечто вроде робости передо мной. Мое обвине-
ние в альтруизме действительно задело ее за живое. Мне
нравятся эти аргументы, доставляющие мне прежде всего
довольно поверхностное удовольствие от подтасовки
утверждений общего характера и едва различимое при
выпускании стрел наобум, хотя порой я и обнаруживаю,
что попала в яблочко.
— Вы критикуете мою мастурбацию, да или нет?
— Я ничего не осуждаю, Нея. Я только говорю тебе,
что люди, которые ее осуждают, имеют столько же права
на уважение, как и ты...
444
— Но я не осуждаю их. Я сочувствую им. Во всяком
случае, вы мастурбируете?
— Я не собираюсь отвечать тебе, Нея. Это заведет
наш разговор в тупик.
— Почему так?
— Потому что я врач. Я придерживаюсь медицин-
ской этики. Если я введу личностный элемент в нашу
связь, я превышу свою функцию.
— Потому что вы предпочитаете быть безличной
со мной? — домогаюсь я.
— Нея, как ты можешь так говорить? Ты очень хоро-
шо знаешь, что я...
Это правда, я знаю. Директриса питает ко мне сла-
бость. Если абсолютно честно, это удивительно, посколь-
ку я нахожусь на несравненно более высоком уровне, чем
самые нормальные из большинства обитательниц Инсти-
тута. К тому же я и самая из них привлекательная.
Я никогда не скрывала тот факт, что природа дала мне
многое в интеллектуальном плане. Все-таки этот послед-
ний обмен мнениями помогает мне понять еще кое-что:
я могу манипулировать Директрисой. Я могу взволно-
вать ее, обеспокоить и задеть ее чувства.
У меня возникает такая мысль: если я могу взволно-
вать, то могу ли соблазнить ее? Никакого макиавеллиз-
ма1 за этим не кроется. Скорее, потребность в покорении:
еще острее надежда прикрытия одиночества, всем своим
весом навалившегося на меня.
Вопреки распространенному современному сужде-
нию, добиться физической близости еще не значит до-
стичь слияния двух начал. Такого никогда не бывает. Даже
при одновременном достижении оргазмов, питаемых са-
мой чистой любовью, каждый из нас — остров. Вы не сго-
раете вместе в любви. Наоборот, самая настоящая, самая
великая, самая чистая любовь — это та, которая пол-
ностью раскрывает себя взору другого. Отдаться открыто
означает не только отдать свое тело, не только разделить
удовольствие другого, но и предложить наготу и полноту
собственного удовольствия с его глубочайшими велики-
ми тайнами.
Стремление, неожиданно охватившее меня, заклю-
1 макиавеллизм — политика, основанная на культе грубой силы,
пренебрежения нормами морали и т. п.; названа по имени Никколо
Макиавелли.
445
чается в следующем: вместо этих уверток девочки из
колледжа, то, что я должна предложить Директрисе, ста-
нет подтверждением моей правды во плоти.
Большой ум и настоящую проницательность зачастую
легче обнаружить, чем хитрость вокруг да около. Обыч-
ный учитель никогда не попадался на мои уловки, если
только осознавал их. Под предлогом получения справки
по интеллектуальности мне удается ежедневно и все
более детально развивать свой любовный закон и взлеле-
янные эротические образы.
Зная о природной застенчивости и такте Директрисы,
с каждым днем я становлюсь все более и более бесстыд-
ной по отношению к ней. Я внесла несколько ловких
изменений в свою внешность: крашу теперь не только
губы и глаза, но и (она этого, однако, не знает) около-
сосковые кружки моих грудей и пупок тоже. Я тщатель-
но выбриваю края моего лобка, чтобы подчеркнуть чет-
кие контуры маленького шелковистого треугольника, и
тру пемзой кожу на локтях и ступнях до тех пор, пока
она не становится такой же гладкой как и на животе.
Я сделала очень короткую стрижку, придающую мне
мальчишеский и вместе с тем незащищенный вид. Не-
ожиданно мои груди кажутся в результате более округ-
лыми. Несколько лет уже я не ношу бюстгальтера, но
стала надевать панталоны. Теперь отказываюсь от них,
что довольно трудно; сейчас на мне так мало надето, что
я должна быть чрезвычайно осторожной во всех движе-
ниях, чтобы не так быстро выставить напоказ свою наго-
ту, тем паче для других, а не той, кому мне хотелось.
Уверена, именно из-за того, что не ношу трусов и
раскрашиваю свою грудь, я набралась так быстро храбро-
сти столь далеко продвинуться в реализации своего пла-
на. Блюститель нравов скажет, что черт вселился в меня.
Директриса со смехом замечает, что не может узнать
этого веселого чертенка, который, однако, только и
думает о том, как бы помучить ее.
Мои глаза и губы блестят — о, я уверена в этом! —
блестят от желания. Сочетание опрятности и чувственно-
сти в облике Директрисы, сильные изгибы и молочная
нежность ее тела наполняют меня вспышками вожделе-
ния, диким желанием, которые я превращаю в детское
хихиканье и игривые жесты.
Однажды вечером, вернувшись из школы, я как бы ма-
шинально целую ее в обе щеки. Она застигнута врасплох,
но с того дня это превращается в ритуал. Я также целую
446
ее перед отправкой ко сну, потом меняю наши привычки.
Обычно я сажусь в большое кресло, тогда как она сидит
на небольшом диванчике, где может лечь во весь рост и
вытянуть ноги, слушая меня. Она может не знать, но мне-
то известно, как случилось, что одним чудесным вечером
я обнаружила себя сидящей рядом с ней, ее ноги оказа-
лись между мной и спинкой дивана.
И вот благодаря этой счастливой непосредственности,
на которую так легко воздействовать, когда испыты-
ваешь муки сильного желания, однажды вечером я неза-
метно вкладываю свои руки в ее, моя голова у нее под-
мышкой, и я говорю, говорю — ничего серьезного, всякий
вздор.
Я вбила себе в голову фобию, постепенно ставшую
для меня такой реальной, что я часто вижу омраченное
и обеспокоенное лицо Директрисы. Это начинается где-
то в пол-одиннадцатого или одиннадцать часов вечера,
примерно в то время, когда я собираюсь идти спать: я
напугана, меня преследуют кошмары, я не могу уснуть.
Какая-то неясная боль сжимает меня. Отчего это? Не
знаю: ужас вползает в меня, разъедает, подобно кислоте.
Доктор в Лаклэрьер проконсультировал меня и про-
писывает какие-то транквилизаторы, которые я выбра-
сываю в туалет. Директриса наблюдает за мной, пытаясь
понять причину этой новой болезни. Но причина — это
она, моя дорогая Директриса, которую я желаю так силь-
но. Это желание мучит меня, мешает спать, пугает — да,
я действительно испугана. Нетрудно смотреть на нее гла-
зами, полными боли. Боли, которой нет во мне, которой
нет в ней. Какая мука, ужас, несправедливость!
— Нет, клянусь вам, я не могу пойти спать сейчас,
это невозможно, я просто не могу...
Неожиданно это оказывается правдой, я не могу оста-
вить ее. Я чувствую, что если покину ее сегодня вече-
ром, то сойду с ума. Она верит мне, и она права. Мы
проводим вместе самую удивительную ночь в моей жизни.
Она лежит на диванчике, я — в очень неудобном
положении, втиснувшись между ее коленями. Своими
ягодицами чувствую ее лобок, отдающий сильным жаром.
Она разговаривает со мной, успокаивает, и я медленно
отклоняюсь назад, ударяясь спиной о ее грудь. Моя голо-
ва укрыта во впадине ключицы, подобно голове теленка,
который ищет, тыкаясь носом, вымя своей матери. Я дро-
жу от желания, боясь, что она не поймет и отбросит меня.
447
А затем вдруг соображаю, что она уснула. Я вспоминаю,
как Сюзанна позволила мне захватить ее врасплох
только потому, что спала. Но я считаю, правильно или
нет, что если мне продолжать в том же духе, на этот раз
это может иметь катастрофические последствия: у нее
будет время прийти в себя, обрести самоконтроль и про-
гнать меня, призвав на помощь эту проклятую профес-
сиональную этику, запрещающую любую интимность с
каждой из нас. Она подчеркнула всю серьезность такого
нарушения клятвы Гиппократа. Следовательно, я должна
действовать быстрее, не давая ей времени среагировать,
заговорить или что-то понять.
Я наклоняюсь вперед и пристально на нее смотрю:
она измотана, измучена, ноги свисают с диванчика. Ды-
хание неровно. Лицо, обычно такое нежное, раскрасне-
лось: глаза отяжелели от сна, на скулах яркий румянец.
Лоб и нос тоже кажутся блестящими. Она менее привле-
кательна, чем обычно; однако выглядит более возбуж-
дающей, чем когда бы то ни было.
Одним движением я сбрасываю с себя все и станов-
люсь на колени рядом с ней. Очень осторожно просовы-
ваю обе руки под юбку, между ее бедрами. Она не реаги-
рует, сразу не понимает. Я раздвигаю ее ноги и необычно
резко срываю с нее трусы, большая часть которых остает-
ся у меня в руках, и, всунув свое лицо ей между ног, яро-
стно впиваюсь ртом в ее влагалище. Такая попытка имеет
совершенно обратный эффект, заставляя ее еще больше
раскрыться. Я обхватываю ее талию руками и погру-
жаюсь все глубже и глубже, словно окунаюсь в поток
лавы. Он обжигает, раздражает, окисляет. Хорошо.
Я снова наталкиваюсь на свой собственный запах и вкус,
чувствую свои напрягшиеся мышцы и мышцы ее живота,
похожие на эластичную стену за моей головой, и ее
бедра, которые то поднимаются, то опускаются, пытаясь
сбросить меня, и ее руки у меня на плечах, напрасно силя-
щиеся меня оттолкнуть. Но я вцепилась в нее, как клещи,
я рву, кусаю, пью ее. Она возненавидит меня, отошлет
прочь, я никогда не увижу ее снова. Слишком плохо — но
я испытала это счастье!
И вдруг, я чувствую, все внутри у нее позволяет
войти; я знаю: она реагирует на меня, она моя, моя на-
всегда!
Ее бутон раскрывается и возвращается к жизни под
моим ртом, и мой язык извивается подобно угрю в пруду.
Я пью и вдыхаю ее, мои губы нежно скользят по губам
448
ее лона, которое принадлежит мне, милый бутон милой
женщины, чьи руки, лежащие на моей голове и чьи паль-
цы, купающиеся в моих волосах, я могу ощущать.
Через час мы вдвоем лежим в ее постели. Весь свет
в ее комнате включен, и я смотрю на нее. Мои глаза
впитывают ее точно так же, как мой рот пил ее всю,
повторно открывая это тело, так часто представляемое
мной под одеждой, снова ощущая кожу, которую в меч-
тах трогали мои пальцы.
В июне я возвращаюсь во Францию для сдачи экзаме-
на на степень бакалавра, который и выдерживаю с честью.
Отца нет в Париже. Тетя Люсетта встречает меня дома
и остается со мной в течение трех недель между письмен-
ным и устным экзаменами. Она с некоторым смятением
сообщает мне, что бедный отец очень плох... Они беспо-
коятся, что это может быть нервное расстройство. При
таких обстоятельствах каждый в семье считает, что мне
следовало бы остаться еще хотя бы на один год в Лак-
лэрьер.
На платформе станции в день моего возвращения
туда Директриса, одаривая меня долгим поцелуем, го-
ворит:
— Теперь, Нея, Морис должен быть освобожден.
Глава 8
ЖЕНЩИНЫ-ПЛЕННИЦЫ
Чтобы начать какое-то дело, я должен
быть заинтересован в нем.
Г. В. Ф. Гегель, «Энциклопедия
философских наук»
Мы теперь пленницы, пленницы, добровольные плен-
ницы любви, питаемой двусмысленностью и фантасма-
горией; наша любовь распространилась на Мориса, она
усиливается в его отсутствие и все же никогда не смо-
жет по-настоящему расцвести без него.
Он уже присутствует в каждой нашей ласке, в обра-
зах, которыми мы обмениваемся, в каждой из наших
поз, положений и проб... Однажды этот плененный Мо-
рис, которого наша фантазия освобождает каждую ночь,
должен будет встретиться лицом к лицу с другим Мори-
сом, изыскивающим в своей камере возможность обрести
свободу, совершенно нами неведомую. Любить друг дру-
га — значит любить весь наш разнообразный опыт во
всех его проявлениях и перестановках. Если мы не можем
любить Мориса, сидящего напротив нас во плоти, то мы
любим воображаемого Мориса во всей его иллюзорной
вездесущности, это наша любовь, и она будет подверг-
нута сомнению. Все должно способствовать нашей
любви...
Здесь я делаю паузу, потому что, пробуждая често-
любивые замыслы, чувство риска и нестабильности на-
шего предприятия, я дрожу сегодня, как это не раз быва-
ло в прошлом, от желания и страха. Только немедленное
ошеломляющее объятие может вновь успокоить меня. Да,
в промежутках между этим моментом и следующим за
ним «я» мне необходимо мастурбировать, вызывать через
экстаз радость и сожаление, повторно пробужденные
этими переусложненными воспоминаниями, воскрешая
в памяти, как я обычно всегда вбегала в свою комнату,
раздвигала ноги и с широко открытыми, но ничего не
видящими глазами, не сознавая ничего, почти ничего не
чувствуя, становилась лицом к окну и достигала кульми-
нации, достигала оргазма, чтобы успокоить себя...
Любое освобождение — прежде всего дисциплина.
Любое освобождение кует себе цепи, сознавая это ис-
пользуемое в наших целях противоречие. У Директрисы
и меня имеется лишь одна цель — освободиться от не-
определенности, возобновив каким-то образом переписку
с Морисом. Это будет первым шагом от воображаемого
к реальности.
Таким образом, с некоторой откровенностью, снова
восстановилась переписка: благодаря тюремному надзи-
рателю мне удалось переслать Морису первое очень ко-
роткое письмо, касающееся обстоятельств, разъединив-
ших нас, в котором я интересовалась его собственными
новостями. Я заканчиваю нашей обычной прощальной
фразой, тайной, наивной формулой заключенного заклю-
ченному: «Я в тебе во мне».
Ответ Мориса, присланный через неделю или немного
позже, не холоден, но сдержан. Он глубоко пережива-
ет за меня, однако в тоне его письма отнюдь не слышно
теплоты. Просто сообщает, что у него все в порядке. Одно
успокаивает: он следует моему примеру и в конце письма
добавляет: «Я в тебе во мне».
Он хочет, чтобы я взяла на себя инициативу в нашем
450
новом способе любви. Поэтому мое второе письмо пред-
ставляет собой длинное описание Директрисы, подроб-
ный отчет об испытываемых нами удовольствиях. Я за-
канчиваю фразой: «Она в тебе в ней во мне».
Его второе письмо куда длиннее моего и несколько
высокопарное. Мне нравится этот мягкий педантизм Мо-
риса. Он доказывает, что я была права: он любит меня
больше прежнего. Он пишет, что приумножил свой
гомосексуальный опыт, но не потому, что находит в нем
какое-то особое удовольствие: «Я имею в виду, я не на-
хожу другого удовольствия». А по той причине, что это
единственный способ избавиться от атмосферы ревности
и разочарования, навеваемой тюрьмой.
Будь то тюремщики или «короли» заточения, тюрем-
ный закон всегда основывается на иерархии, в которой,
как и в первобытном обществе, сила играет роль маги-
ческой формулы. В рамках таких обществ посвященных
человек поднимается с низшей ступеньки привилегиро-
ванного общественного положения на высшую только в
результате жестоких испытаний. Распределяемая и при-
нимаемая сила есть основа единственно настоящего
порядка.
Через чередование гомосексуальности, направленной
на самых юных и слабых из посвященных, а также на
сильных; через предложение любви фантазирующим
онанистам (тем, кто занимается любовью с женщинами,
ожидающими их на другой стороне тюремной стены)
или тем другим, самым одиноким из всех, кто достигает
оргазма с незнакомцем, которого у них никогда не будет;
и при помощи тактики применения силы или угроз —
с тем чтобы за ним не закрепился стереотип «гомосек-
суалиста», «педераста» или «королевы уборной» — Морис
знал, как заработать себе обаятельный имидж среди
своих посвященных парней. Он — их отец, мать, любов-
ник. Таким образом, он заменил правилом силы принцип
уравнительного общества, куда лучше переносимый адми-
нистрацией, потому что Морис занял убедительно по-
добострастную по отношению к властям позицию. Стар-
ший тюремный офицер и даже начальник тюрьмы знают,
что он бегает по тюрьме, как главенствующий самец в
группе обезьян или волчьей стае. Они воспринимают
эту ситуацию все более охотно теперь, поскольку в их
присутствии он выражает самую жалкую рабскую при-
верженность.
Морис доволен своей двуличностью. Существует лишь
451
одна причина и одна цель этой «комедии»: передать и
разделить свою любовь к Нее и, как он добавляет, «с на-
стоящего момента свою любовь к Директрисе». Он тоже
заканчивает свое письмо, изменив прощальную фразу:
«Ты во мне в ней».
В то время как Директриса вместе со мной поража-
ется такому факту и тому, как он хорошо «пристроил»
свой член, не выхолащивая нашу любовь, мы все больше
сожалеем о нашей неспособности вывести Мориса из
игры, которая, по его мнению, находится в его ведении,
но правилам которой он тем не менее по-прежнему
подчиняется.
Приближаются летние каникулы, а мы не предпри-
няли ни одного дополнительного шага вперед.
Одним июньским днем Директриса вызывает меня
в свой кабинет. Она представляет меня мсье Моссу, чья
нежная лысина и почти невидимые ресницы напоминают,
как и его имя, анемичный лишайник.
— Мсье Мосс привез тебе важное сообщение от твое-
го отца... Но будет лучше, если я позволю ему самому
рассказать тебе об этом.
— Итак, мадемуазель, ваш отец хочет, чтобы вы обре-
ли свободу. Я избавлю вас от юридических подробностей.
Основные последствия его решения сразу же предоста-
вят вам большинство прав взрослого человека и, в част-
ности, право свободного пользования своим имуществом.
Это имущество, довольно значительное, главным образом
состоит из двух отдельных частей: во-первых, состоя-
ние вашей покойной мамы, половина которого переходит
к вам, и во-вторых — доверительной собственности, вве-
ренной попечению вашего отца и оформленной им на
ваше имя по швейцарскому законодательству. Француз-
ский закон фактически не распространяется на действия
такого рода. Ваш отец имеет значительные деловые ин-
тересы за пределами Франции — законные интересы,
спешу заметить, и такие, о которых официально заявлено
французским финансовым властям. Итак, ваш отец выра-
зил желание уступить право совместного владения не-
разделенным недвижимым имуществом вам и вашей
сестре, и самому жить на довольно умеренную часть до-
хода от опеки, которую он считает достаточной для удов-
летворения своих нужд. Капитал попечительства теоре-
тически не может быть передан или уступлен (без права
передачи). Однако договорено, что с согласия попечи-
452
телеи или, если вам так предпочтительнее, кандидатов
вашего отца — опекунов этих денежных сумм, которые
могут быть отозваны только в результате довольно
сложной процедуры — вы можете передать до половины
капитала. Но если ваши деловые отношения окажутся
противоречащими здравому смыслу, ваша доля дохода,
конечно, будет уменьшена пропорционально вашим поте-
рям. Все определено в документе, и нам сейчас только
требуется ваше согласие на урегулирование этого во-
проса.
Почему Мой отец принял такое решение? И почему он
сам не приехал и не сказал мне лично об этом?
— Ваш отец поручил мне проинформировать вас, что
он хочет освободить вас от любых уз, связывающих
с ним — не просто материальных, но и моральных обя-
зательств. «Дайте ясно понять моей дочери,— сказал
он,— что в тот момент, когда она будет свободна, она
может забыть о моем существовании...» Мне кажется,
это просто такая манера говорить,— добавляет мсье
Мосс с натянутой улыбкой,— но именно так он
и сказал.
— Итак, что вы должны сделать?
— Все, что требуется, это подписать документы, ко-
торые я вам привез. У меня есть необходимая доверен-
ность. Если мадам здесь позволит нам, мы завтра посе-
тим нотариуса в Монтрё, и я условился встретиться в
канцелярии вашего консульства в Женеве, чтобы удосто-
верить законность документов, касающихся вашего со-
вершеннолетия.
Отец — и особенно мать — были намного богаче, чем
я могла себе представить, и с сегодняшнего дня именно
я буду распоряжаться этим богатством...
Однако я не сразу воспринимаю это обстоятельст-
во. Моя первая реакция — отец бросает меня, отказыва-
ется от меня, нс хочет иметь со мной ничего общего, я
поворачиваюсь к Директрисе и говорю ей:
— Морис в тюрьме... отец не хочет меня больше ви-
деть... а как насчет вас? Я собираюсь покинуть вас тоже.
Не думаю, что могу остаться в Лаклэрьер навсегда.
— Нет, конечно, ты не можешь остаться в Лаклэрьер
навсегда,— признает Директриса со сдержанностью, на-
поминающей мне мою первую беседу с ней.
Что происходит? Она тоже думает бросить меня?
— Вы собираетесь покинуть меня?
453
— Нет, дорогая, я не хочу покидать тебя, но это
жизнь. Я заведую Лаклэрьер, это моя профессия, мой
способ заработать себе на жизнь... Ты богата, я нет...
— Если я богата, я собираюсь воспользоваться свои-
ми деньгами. Если я богата, ты тоже...
— Нет, Нея, все не так просто. Мне тридцать, тебе
восемнадцать — не может быть и речи о твоей помощи
мне. У тебя есть опекуны, твой отец предоставил тебе
свободу, но мне кажется, он будет получать информа-
цию о твоих делах, нет, я думаю, все кончено...
Директриса, очень бледная, исчезает, оставив меня
одну в своем кабинете. Я ошеломлена. Одним махом я
лишилась всего. Что я буду делать с этими проклятыми
деньгами? Как их использовать? Каждый тратит деньги
на то, чтобы получить то, что хочет, не правда ли? Я, од-
нако, потеряла все. У меня нет больше Мориса, отец не
хочет и слышать даже упоминания моего имени, а Ди-
ректриса меня бросает. Я не согласна, она не имеет права
покидать меня таким образом!
Я встаю и бегу за ней: должно быть, она пошла в свою
комнату. Иду туда. Открываю дверь и вижу ее лежащей
лицом вниз на постели, ее плечи вздрагивают. Она плачет.
— Почему вы плачете?
Нет ответа. Я бросаюсь на кровать рядом с ней и, при-
поднимая ее голову, смотрю прямо в глаза.
— Пожалуйста, не плачьте... Я должна плакать. По-
чему вы хотите отпустить меня?
— Но я не хочу ни оставлять, ни отпускать тебя.
Нея. Ты не понимаешь, ты дурочка... не понимаешь, по-
чему я плачу? Я не смогу вынести это, но я должна...
— Почему ты должна? У меня есть деньги, не так ли?
Да или нет? Ты просто собираешься покинуть Лак-
лэрьер.
Впервые я использовала интимное обращение «ты»
в разговоре с Директрисой. Она поступала со мной так
уже давно. Не знаю, как это случилось, я всегда прежде
обращалась к ней формально — и вдруг неожиданно ис-
пользовала единственное «ты», возможно, потому, что
в первый раз я по-настоящему поняла, что она зависит
от меня так же, как и я от нее.
— Я тоже плачу, ты знаешь... мы не можем бросить
друг друга, из Лаклэрьер мы должны уехать... вместе.
В течение многих дней и ночей мы продолжаем го-
ворить в привычной нам атмосфере, без единой мысли
в голове, но которая сейчас кажется нам невыносимой.
454
Лаклэрьер — санаторий. Все по распорядку: подъем,
занятия, восстановительные сеансы, еда. Каждый знает,
что у Директрисы со мной несколько особые отноше-
ния. Мы были достаточно скрытными и лицемерными
для того, чтобы казаться нормальными. Общеизвестно,
что на этот последний год я оставалась скорее по причи-
нам личного характера, нежели с целью прохождения
курса лечения. Я нахожусь почти в одинаковом поло-
жении с преподавателями, медсестрами и работниками
патронажа в Лаклэрьер. Должно быть, они шепчутся за
нашими спинами. Однако, я уверена, мы не даем повода
критиковать нас.
Все же совсем неожиданно мы не можем и этого
вынести. Я хочу жить с ней прямо сейчас, спать в ее ком-
нате и не вставать, как делала обычно, в 4 или 5 утра,
чтобы тихонько вернуться обратно в свою комнату.
Мне бы хотелось... Мне бы хотелось не оставлять ее ни
на секунду. В этом все дело.
Это слишком сложно. Но даже эта сложность упрос-
тит мою задачу.
Директрисе нравится такая новая ситуация не боль-
ше, чем мне, все равно, слишком неразумно было бы
заявить ей: я, мол, достаточно обеспеченный человек,
чтобы купить десять заведений типа Лаклэрьер; но имен-
но это я ей и скажу. «Ты хочешь клинику, ты хочешь за-
рабатывать себе на жизнь? Хорошо, я куплю клинику, и
ты сможешь руководить ею, но это будет моя клиника, а я
буду твоим боссом, вот в чем дело...»
— Моим боссом? Какая замечательная идея; Нея,
мой босс! Правда, ты и есть мой босс... Я твоя ученица,
твоя собственность, твоя вещь, все что угодно...
Я никогда не видела Директрису в таком состоянии.
Неожиданно она кажется мне такой молодой, еще
более похорошевшей, если это вообще возможно, от этой
идеи подчинения, отказа от руководящей роли.
— Я говорю «твоим боссом», но это просто манера
говорить. Мне наплевать на это, но что касается твоих
сомнений по поводу денег: поскольку ты не хочешь, что-
бы я дала их тебе, ты можешь зарабатывать их сама.
Я чувствую, что идея заведования лечебным учреж-
дением действительно радует Директрису. Но ведь есть
еще Морис, и отец тоже.
Отец, Морис. Морис, отец. Не уйти от этого. Один про-
падает в тюрьме, другой не хочет иметь со мной ника-
ких дел.
455
Потом вдруг ее осеняет идея разрешения всех наших
проблем одним махом.
— Ты знаешь, Нея, единственный человек, который
может освободить Мориса, это твой отец. Если бы твой
отец вступился за него — отец жертвы,— это имело бы
большой вес...
— Почему я не подумала об этом? Я только должна
была сказать правду, сказать, что я солгала, что это было
ошибочное доказательство и что он невиновен...
— Не так. Они никогда не поверят тебе. Они поду-
мают, что ты из жалости хочешь спасти его. Нет, это твой
отец должен вмешаться, только твой отец.
— Но он больше не хочет видеть меня.
— Ты единственная, кто говорит это. Он отдал тебе
половину своих денег и всю твою долю наследства мамы,
даже несмотря на то, что имеет в нем жизненно важный
интерес. Это не жест врага. Он не говорил мсье Моссу,
что не хочет тебя видеть, он сказал, что у тебя нет нужды
видеться с ним, что совсем не одно и то же.
— Ты думаешь, я могу написать ему?
— Напиши, и мы посмотрим.
Я пишу. Почти две недели проходит, прежде чем я
получаю известие. Но это не ответ. Мое письмо возвра-
щается ко мне вложенным в старый желтый конверт с
запиской от Мартино, бывшего шофера отца. Он пишет,
что был нанят сторожем, а отец уехал.
«Я слово в слово повторяю, что он сказал мне, маде-
муазель Нея. Он сказал: «Вы будете смотреть за домом до
того дня, пока я не вернусь, получать большую почту и
выбрасывать ее в мусорное ведро. Я не хочу, чтобы хоть
одно письмо ждало меня по возвращении, догово-
рились?»
Я уже почти выбросил ваше письмо вместе с другими,
но увидел швейцарский штамп, а так как мне известно о
Лаклэрьер и прочем, я догадался, что письмо, должно
быть, от вас. Я подумал, вы будете беспокоиться. По-
этому вот оно. С ним все в порядке. Я высылаю его вам
обратно, потому что ваш отец — трудный человек. Я не
считаю его неприятным, но он ведет себя странно по от-
ношению к таким вещам, не правда ли? Лучше я верну
письмо вам. Во всяком случае, мадемуазель, есть надеж-
да, что у вас все в порядке, как и у нас, и моя жена при-
соединяется ко мне и передает вам наилучшие пожела-
ния. Ваш Мартино».
У меня на глазах появляются слезы.
456
— Ты видишь, он не хочет иметь со мной дела.
— Возможно, он не думал, что ты напишешь ему, до-
рогая. Очевидно, он переживает кризис и не хочет вообще
никого видеть... Несомненно, он, должно быть, вернулся
к действительности. Письмо от Мартино отправлено при-
мерно три дня тому назад, и он вернулся. Если ты при-
слушаешься к моему совету, тебе бы следовало туда съез-
дить... Поезжай и повидайся с ним.
— А если он все же не захочет принять меня?
— Ну, тогда вернешься сюда. Я здесь, я не в тюрьме и
хочу тебя, хочу всегда.
— Да, но твой преемник в Лаклэрьер будет здесь
через неделю: где я найду тебя?
— Верно. Я об этом не подумала.
Я же, напротив, вдруг подумала об этом. Через неделю
начинаются каникулы. Мы можем отправиться, куда по-
желаем. Вот что значат деньги, давая возможность по-
ехать куда только пожелаешь, пользуясь моментом...
— Мальта.
— Мальта? О чем ты говоришь?
— О Мальте. Ты уедешь туда, закажешь лучшую го-
стиницу, будешь ждать меня, пока я не присоединюсь
к тебе. Мы проведем самые потрясающие каникулы в на-
шей жизни. Будем действовать решительно и делать все,
что придет в голову...
— Но почему, во-первых, Мальта?
— Почему бы и нет? Я всегда хотела отправиться на
Мальту. По-видимому, там очень ровная местность и есть
чудесные руины. Мне нравится название, и остров, кто
знает почему, напоминает Родос, но я предпочитаю
Мальту, поскольку это независимая страна. Я нахожу ма-
ленькие независимые государства типа Лихтенштейна,
Сан-Марино или Монако довольно очаровательными —
но все эти места слишком цивилизованные, слишком
консервативные, слишком холодные. Тогда как Мальта
более легкое и беззаботное место, где много солнца. Да-
вай поедем на Мальту...
— Согласна, пусть будет Мальта.
Во время обеда мы по-идиотски каламбурим по пово-
ду названия и до упаду смеемся. Мальта — символ на-
шей приближающейся свободы. Это уверенность в том,
что, как бы все ни повернулось, у нас есть прибежище,
где можно скрыться, исчезнуть. Но и в шутках мы ощу-
щаем все то же беспокойство. Какой прием окажет мне
отец? Захочет ли он помочь нам освободить Мориса?
457
Глава 9
МОЕ ДИТЯ, ОТЕЦ, ЛЮБОВНИК
Кровосмешение считалось терпимым
только по праву помазаника божьего
между сверхчеловеками, которым
нужно было увековечить черту паде-
ния, сохраняя ее очень чистой.
Дональд Э. Карр, «Сексуалист»
Я звоню раз, другой, третий. Никто не отзывается.
Я жду. По-прежнему никого. У меня сохранился ключ
от дома. Открываю дверь, вдыхаю знакомый запах. Но
это не тот здоровый домашний аромат маминого бытия,
запах воска и варенья. Это запах школьной столовой и
дешевой гостиницы. Смесь запахов кухни, центрального
отопления и испарений. Я поднимаюсь по лестнице. На
площадке второго этажа большое окно с двойными ра-
мами стало серым от грязи и пыли. Кожаные сиденья,
по форме напоминающие животных, и огромная коричне-
вая медвежья шкура на бежевом ковре такие же. И все же
многое изменилось. Я не вдаюсь в подробности, по край-
ней мере сразу, но постепенно начинаю сознавать, что
эти признаки изменений лишь малая толика, главная
проблема — во всеобщем изчезновении той элегантной
простоты, что была присуща моим родителям как супру-
жеской паре. Здесь нет пробки, там разбито стекло, не
закрывается окно, перекошена дверь и теперь хлопает
при малейшем движении, подстаканники без стаканов
или бутылки на французских полированных крышках
столов, книга, лежащая раскрытой на столе так давно,
что ее страницы пожелтели от солнечного света.
Сколько времени пролежала она здесь на столе рас-
крытой на одной и той же странице, сколько месяцев про-
валялась в куче на полу бархатная скатерть с бахромой
с этого стола-тумбы на одной ножке? Разве отец еще
не вернулся? Я противна самой себе. Продолжаю осмотр,
не зная, на кого возложить вину: я брожу из комнаты в
комнату, захожу сначала в комнату Сюзанны в конце
коридора. Здесь тоже все так же, но по-другому. Светло-
голубое атласное стеганое одеяло на пуху покрыто ко-
ричневыми пятнами. Обрамленное зеркало над ее косме-
тическим столиком перекошено. Мамина коллекция ма-
458
леньких гравированных серебряных русских шкатулочек
свалена как попало на газете вместе с клочками черно-
ватого ватина, будто бы кто-то только что остановился
на полпути, приводя все в порядок. И к тому же все такое
грязное и пыльное. Небольшая зеленая гостиная на пер-
вом этаже пуста. Там только кресло и пыльный чехол
с него под канделябром из многочисленных цветных
хрустальных подвесок в стиле барокко. Две стопки таре-
лок стоят прямо на ковре перед одним из окон. Я пере-
секаю комнату. На тарелках все еще видны следы засох-
шего соуса. Кладу свою сумочку на стол и собираю их.
Толкаю вращающуюся в любую сторону двустворча-
тую дверь, ведущую в кабинет. Дверь открывается и за-
крывается с мягким шипением, воскрешающим мои вос-
поминания сильнее всего остального. Я прохожу в кухню
через вторую дверь. Собираясь опустить посуду в рако-
вину, я замечаю, что одна из газовых горелок зажжена
под кастрюлей, из которой выбивается облачко пара.
Я подхожу к ней и отдергиваю руку, когда пар обжигает
ее. Приподнимаю крышку, но снова обжигаюсь и роняю
ее. Слышу шаги и оборачиваюсь.
Это отец.
Он вошел из коридора через дверь, ведущую в покои
слуг.
— Папа, ты здесь!
— А, это ты,— говорит он неуверенно.
— Папа, я так счастлива...
Я подбегаю поцеловать его. Он разрешает, руки опу-
щены. Подставляет одну щеку, затем другую. Он не очень
чисто выбрит, и поскольку его борода имеет тенденцию
расти довольно неравномерно, то щеки и подбородок ка-
жутся сероватыми.
— Нея, это ты,— повторяет он удивленно.
— Ты недоволен, что я приехала навестить тебя, не
сообщив заранее?
— Нет, почему?
— Я не знаю... Так как ты сказал мсье Моссу, что
не хочешь больше видеть меня...
— Нет, Нея, я сказал... но это неважно. Когда ты воз-
вращаешься обратно?
— Но... Я не собираюсь обратно. Я думала...
— О, нет, ты не можешь оставаться здесь... нет... тебе
будет неуютно здесь... Ты должна остановиться в гости-
нице, если надо что-либо уладить в Париже...
— Мне нечего делать в Париже, папа. Я приехала
повидать тебя...
— A!
— Я мешаю тебе?
— Нет, но я не знаю, где тебя разместить...
— Послушай, в доме полно комнат.
— Да, но я не уверен, что знаю, где простыни...
— Разве у тебя нет никого...
— Нет никого. Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь
беспокоил.
— А где ты спишь?
— Я занял комнату Марселлы. Бывшую комнату
Марселлы, ты знаешь — на первом этаже у внутреннего
дворика. Она очень спокойная и приятная, и к тому же
оттуда проще попасть на кухню...
— А как твой кабинет с диван-кроватью?
— Да, но он такой большой, ты знаешь. Нет, комната
Марселлы чудесно мне подходит, правда.
— Но кто делает всю работу по дому и готовит еду?
— О, вообще-то нет никакой работы по дому, если
живешь сам по себе. Иногда я хожу в ресторан или по-
сещаю итальянский магазинчик поблизости и покупаю
продукты там — там есть все, в том числе и готовая пища,
которую мне надо только разогреть... О, у меня все от-
лично...
— Вообще-то, это не похоже на жизнь. Что случи-
лось, папа?
— Ничего, совсем ничего, Нея, уверяю тебя... только
проще, вот и все.
Я никогда не видела его таким раньше. Правда, на
нем некоторый отпечаток отшельника. В общем, он ока-
зался оторванным от мамы и нас всех, и потом, когда
закрылся в своей раковине, я могу предположить, что,
должно быть, он потерял фирму и не ходит на заседания
совета. Но я слышала, что его основной бизнес по по-
ставкам сантехнического оборудования (раковины, умы-
вальники, краны и прочее) и бытовых электроприборов
вышел на мировой уровень и его предприятия есть во
всем мире, даже в США...
— Ты по-прежнему руководишь SCR?
Кажется, он не понимает, поэтому я вынуждена сно-
ва повторить вопрос. Наконец, он кивает, а я продолжаю:
«Ты по-прежнему играешь активную роль? Ходишь на
заседания совета или нет?»
— О, нет, я не показывался там уже года два... Я им
действительно больше не нужен... Как основатель фир-
460
мы, я, как и раньше являюсь членом совета, но мне сле-
дует сложить с себя эти обязанности, я должен написать
им...
— Хорошо, папа. Я возвращаюсь на станцию забрать
оставленный багаж... Я не была уверена, что... Через час
я вернусь.
— На самом деле? Как хочешь... Может быть, лучше
остановиться в гостинице?
— Нет, папа, я приехала повидаться с тобой. Если
только ты действительно не хочешь меня видеть здесь...
— Конечно, хочу.
Он поворачивается и выходит из комнаты...
Через час я складываю багаж в своей комнате. Сно-
ва прохожу через кухню, чтобы попасть в комнату Мар-
селлы. Мне отчасти трудновато отыскать ее. Конечно, эта
дверь в комнату служанки третья и последняя. Лампочка
без абажура на столике у неразобранной постели. Отец
сидит лицом к телевизору в большом кожаном кресле,
которое я сразу узнаю: оно из его кабинета.
— Папа!
— Да, Нея, садись... найди себе место где-нибудь...
на краю кровати, если хочешь... Извини меня, дорогая, но
по телевизору сейчас идет программа, ты знаешь... хо-
дячая энциклопедия... Она удивительна, они нашли
исключительного парня: он целую неделю удерживал
рекорд и действительно находчив. Он смог дать точные
определения всех слов, которые были ему предложены, за
исключением двух, но его выручил этот чемпион по мото-
спорту, ты знаешь, прыгун с трамплина... Я забываю его
имя... Мне кажется, в последний раз ему удался прыжок
на 15 или 35 метров, но это меня совсем не интересует.
Он определенно лучший участник... Я заметил, что
многое забываю...
Мой отец. Это мой отец. В 6 часов вечера в середине
июля в комнате прислуги, граничащей с внутренним дво-
риком, смотрит телевизионную викторину. Я едва могу в
это поверить.
Кажется, он совсем не выражает недовольства по
поводу встречи со мной. Безразличен, пожалуй, но не
недоволен.
Старческий маразм? Нет, не выживают из ума в
шестьдесят... сколько? шестьдесят шесть или семь.
Первые два или три дня я так ошеломлена, что позво-
ляю всему идти своим чередом, совсем как отец. Я не
предпринимаю никаких усилий, даже не пытаюсь понять
461
точно, что с ним случилось, и адаптироваться к нему.
Единственное различие — это то, что теперь именно я
хожу и покупаю продукты в итальянском магазинчике.
Он находит мое меню восхитительным и три раза подряд
все повторял мне:
— Ах, этот мясной паштет, что ты принесла, просто
восхитителен. Я никогда не вспоминал о нем, как ви-
дишь. Надо запомнить...
Я немного убралась в кухне. До блеска, конечно,
далеко, но чисто. Другие комнаты не трогала. Я пытаюсь
понять, завожу разговор. Он отвечает, и эти ответы ка-
жутся мне неожиданно мягкими. Абсурдно, но он за все
просит прощения, по малейшему поводу. Он постоянно
спрашивает, все ли у меня в порядке и не хочу ли я пере-
браться в гостиницу, однако, когда я в сотый раз говорю,
что и не думаю оставлять его, он неохотно соглашается,
даже признается:
— Я рад, что ты здесь, Нея... Надеюсь, тебе не на-
доест. Я стал таким безразличным. Я действительно не
знаю, почему ты остаешься с таким старым хрычом
как я...
— Папа, я говорила тебе, что приехала повидаться
с тобой... Ты не такой старый, как все здесь, и, насколько
я помню, ты никогда не был особенно безразличным,
наоборот...
— В прошлом да, возможно... раньше...
На третий день я решаю, что достаточно. Мне ка-
жется, я поняла. Может, я ошибаюсь, но у меня такое
чувство, что существует, вероятно, другой путь добрать-
ся до сути дела...
Отец всегда немного увлекался историей, возможно,
даже в большей степени, чем я думаю. Он любит исто-
рию, понимает и разбирается в ней, не вдаваясь в попу-
ляризованные версии, но тяготеет к оригинальным иссле-
дованиям и материалу из первых рук. Один из его лучших
друзей, Ив ле Гуан является известным специалистом по
истории средних веков... Я не разговаривала с ним до
сих пор ни о маме, ни о себе, ни о чем-либо другом, но
сейчас я навела разговор на то, что обычно было одной
из его излюбленных тем. Теперь я не помню точно, как
зашла речь об истории Престера Джона — старой леген-
де о христианском короле, пересекшем океан, с которым
Св. Луи и папа римский искали союза. Это все происходи-
ло в период между двенадцатым и пятнадцатым века-
ми, и я задаю ему вопрос о серии путешествий пятна-
дцатого столетия.
— Ах, да, ты имеешь в виду Жюльена де Ковийяна.
Это была одна из навязчивых идей Генри-мореплава-
теля. Имеется великолепное описание путешествия...
В нем есть удивительный герой, Бенджамин Тудела —
он встречает Жюльена в Каире. Бедный малый в течение
четырех лет, пройдя путь от Индии до Африки, пытался
найти Престера Джона для своего монарха. Равви1 дол-
жен только сообщить Жюльену о разочаровании, с ко-
торым встречена его неудача в Лиссабоне, чтобы Ковийян
мог продолжить свое путешествие. Он вынужден про-
вести пять лет в суде негуса1 2 Эфиопии, убежденный,
что наконец-то нашел Престера Джона...
Отец говорит складно. Я знаю, это его старый конек.
Но я сразу узнаю голос отца прошлых дней. Я вспоми-
наю этот пламенный энтузиазм, эти детали, почерпнутые
из множества различных источников. Это действительно
он, действительно отец говорит. После этого разговора у
меня появляется надежда. На следующий день я забираю
телефон и впервые в своей жизни осознаю освободи-
тельную силу денег: архитекторы-декораторы приходят
за моими указаниями. Я просто показываю им, чего
хочу, не объясняю сама, не распинаюсь перед ними и от-
казываюсь от компромиссов, пока наконец-то не чувст-
вую удовлетворения. Это чрезвычайно просто. Например,
имеются возражения по поводу моих первых просьб:
нужно начинать с проведения канализации и проводки,
чтобы работа была сделана как следует. Об этом я не по-
думала, но им придется посягнуть на королевство отца —
бывшую комнату Марселлы, туалеты, кухню — и поэтому
отказываюсь.
Итак, они работают по другому варианту, проведя
вместо этого электричество в дальний конец дома —
провода, трубы и т. д. То же самое с ванными комната-
ми, они полностью обновляются. Я твердо отказываюсь
от мебели и картин, которые мне показывают. Говорить
«нет» чудесно, когда с каждым отказом делаешь шаг впе-
ред. Я даже на самом деле не знаю, насколько определен-
ными являются мои идеи, не знаю, какая ткань мне нра-
вится, не знаю, какую мебель или сочетания цветов
предпочесть, но, с другой стороны, когда я вижу реаль-
ные проекты и материалы, сразу же различаю, что именно
я не люблю.
1 библ.— учитель
2 негус — император Эфиопии
463
Через три недели дом полностью отделан бригадой
рабочих, трудившихся день и ночь. Это была не слишком
большая работа. Только кухня представляла собой ка-
кую-то серьезную проблему: не знаю, какую глупость
сказала отцу, но однажды утром я поднимаюсь в восемь
часов, чтобы вытащить его на прогулку. Он на удивление
послушно составляет мне компанию.
Утро мы провели в Багатель Разгардан, где устроили
пикник. После ленча мы отправились на прогулку. Для
реализации следующей части своего плана я приняла ре-
шение: схожу с ним в музей Виктора Гюго на площади
Вогезов. Ему всегда нравился Виктор Гюго, особенно
фантастическое направление его творчества: «Труже-
ники моря», «Бюг Жаргаль» и т. д. Как только мы вхо-
дим в музей, он начинает действовать. Он знает каждый
рисунок и все издания различных книг. Его жесты и ско-
рость, с которой он движется, напоминают мне моего
отца десятилетней давности. Это — метаморфоза. Но
она заканчивается, лишь только мы выходим на улицу.
Снова медленная, неуверенная, пугающая меня походка.
Я тащу его в кино, так как возвращаться домой слишком
рано. Мы идем на шестичасовой вечерний сеанс, а после
фильма я заявляю, что хочу пить. Заходим в кафе на
Елисейских полях, и я сразу направляюсь к телефону.
С кухней все в порядке, и повар-экономка, нанятая не-
делю назад, как и супружеская пара (он*дворецкий, а она
горничная), на своих местах.
— Да, обед будет готов к девяти. Мадемуазель не-
чего беспокоиться.
Мне бы хотелось последовать ее совету, но мадемуа-
зель все же беспокоится. Обратно я везу отца на такси.
Когда мы приезжаем в Нейи, вместо того, чтобы войти в
дом через вход для слуг, как он обычно делает, я останав-
ливаюсь перед главным входом. Он мгновение колеблет-
ся, но следует за мной без всяких возражений, как делает
это с самого утра. Я предчувствую его изумление — везде
горит свет. Уже сам факт покраски входной двери суще-
ственно изменил внешний вид дома.
— Это Жюльенна, папа.
Я представляю наше сокровище, только что открыв-
шую дверь и вежливо приветствовавшую отца: «Добрый
вечер, мсье».
Поднял брови, но по-прежнему никаких коммента-
риев. Жюльенна уходит. Отец делает движение, словно
собирается последовать за ней на кухню, но я говорю ему:
464
— Нет, папа, пожалуйста!
И веду в его старый кабинет.
Я испытываю какое-то робкое беспокойство, входя
туда, ведь мне было так весело здесь когда-то. Это уже
не кабинет, но и не спальня — напротив, как мне кажет-
ся, идеальное помещение для состоятельного мизантро-
па. Я вставила новую дверь и избавилась от всякой ме-
лочи, назначения которой никогда не понимала, перенеся
ее в ванную комнату. Его дешевый диванчик заменен
хорошей и очень большой кроватью, на которой раз-
бросаны большие диванные подушки. Все подобрано в со-
ответствующих тонах темно-бордового, каштанового и
желтовато-коричневого цветов. Я оставила ему только
одну из его старых картин, абстрактно напоминающую
спокойную жизнь, непритязательную и, как мне кажется,
успокаивающую. Не знаю, почему говорю «успокаиваю-
щую» — может быть, потому что я ищу некоторого уте-
шения... Во всяком случае, я отобрала и несколько
кнцг. Мне снова стало немного весело, потому что, по-
моему, и у отца, и у меня одинаковые вкусы в литерату-
ре, что обычно выводило маму из себя. Отец всегда до
безумия любил то, что он называл своими глупыми кни-
гами. Но это было просто выражением привязанности,
потому что он любит эти книги так, как любят пушистого
домашнего любимца: начиная с «Саги о семье Фенуйяр»
и кончая «Лакки Льюк», серией романов от Фредерика
Сулье до Понсона дю Террайля. Но, насколько я знаю,
у него должны быть и его любимые историки и биогра-
фы: Сен-Симон, дневник Эстуаля, Босуэлл... Мне кажет-
ся, я могла бы наизусть отбарабанить список книг, кото-
рые он взял бы с собой на необитаемый остров (а не
подталкиваю ли я его к мысли об этом острове?). Также
имеется хорошее собрание детективов на английском
языке.
Эти детективные романы, на мой взгляд, своего рода
тест: в то время, когда отец был наиболее занятым чело-
веком и возвращался измученным из какой-либо деловой
поездки, он за один вечер проглатывал увлекательный де-
тектив. Мама, у которой обычно накапливалась целая
масса проблем и вопросов по дому, ведению домашнего
хозяйства, детским каникулам и т. д., выходила из себя
из-за его тихой абсорбционной способности книжного
червя.
Отец идет за мной следом. Входит в комнату и с инте-
ресом оглядывается, потом его глаза встречаются с мои-
ми, и он спрашивает: 465
— Что это? Что это, Нея?
— Твоя комната.
— Но — я был счастлив, когда... .
— Извини, папа, я не показала тебе телевизор. Вот
он. Взгляни.
Я привожу в действие скользящую панель, за которой
на регулируемом штативе размещен телевизор, что позво-
ляет поворачивать его под углом к кровати и лицом к
креслу, стоящему рядом с большим окном в нише комна-
ты, выходящим на улицу, на каштановые деревья...
— Тебе не нравится?
Отец снова смотрит на меня. Он придвигается ближе
и необычно пристально вглядывается в меня. Это совсем
не похоже на его прежний взгляд: какое-то новое вы-
ражение. В нем вся печаль, которую я чувствовала
в нем со времени моего приезда, однако с ясным созна-
нием и глубиной его прежней манеры поведения.
— Почему ты сжимаешь мне руку, Нея?
— Я оставила в комнате Марселлы все как есть, па-
па, с телевизором, большим коричневым креслом и твоей
кроватью. Единственное, что ты в случае своего возвра-
щения туда обнаружишь,— я тщательно убрала всю ком-
нату, потому что она отдавала затхлостью. Все, как и
было... Только для тебя...
Отец ходит взад и вперед по комнате, снимает с полки
одну, нет, две книги. Он обнаруживает книгу, о которой
часто рассказывал мне с тех пор, как мне исполнилось
пятнадцать или что-то около этого: «Новая наука» Вико,
неаполитанского священника восемнадцатого века, в
переводе Мишле.
— Антикартезианская1, смотри,— говорит он мне.—
Человек своего времени, однако, больше чем просто че-
ловек — человек истины, выступающий против глупого
монотеизма2 ограниченного рационализма твоего Де-
карта...
— Он не мой Декарт, папа...
— Вико — отец человека науки... Вот почему он на-
звал это «Новой наукой»... «Новая наука»,— с запинкой
произносит отец.— Я не знал, что у меня еще сохрани-
лось это издание... Перевод Мишле сделан не очень хо-
рошо, я всегда говорю себе, что однажды я сделаю свой...
картезианство — учение французского философа-дуалиста Рене
та (1596—1650) и его последователей
монотеизм — единобожие
466
Было бы так чудесно сделать настоящий перевод «Scien-
za Nuova»...
Медленно он ставит книгу на место на полку. Не-
смотря на сквозящее разочарование в его речи, я чувст-
вую, что он полон любопытства, изумленного любо-
пытства, как будто удивляется, что еще жив, еще спосо-
бен думать. Он подходит к креслу у окна, садится в него
и просит:
— Включи телевизор, будь так любезна!
Я поворачиваю телевизор так, чтобы он мог его ви-
деть.
— Совсем неплохо, должен сказать. Как раз правиль-
ный угол... Не можешь ли ты выключить теперь...
Он снова встает и открывает дверь, ведущую в ванную.
Она такая же большая, как и его комната, с толстым
шерстяным ковром на полу, креслом-качалкой и стел-
лажом из плексигласа, где лежат несколько журналов.
Он направляется прямо к кранам и оценивает их крити-
ческим взглядом.
— По наследству! — объявляет с улыбкой.
Это первая его широкая ироничная улыбка, которую
я увидела за долгое время.
— Бронза, а? Я бы не простил тебе, если бы ты по-
ставила всякую дрянь. Но мы понимаем в кранах, правда?
Вот что обеспечило нам наше состояние...
Он возвращается в свою комнату.
— Но ты не должна была, Нея... Какой смысл? Зачем
вытаскивать меня из...
— Вытаскивать, из чего?
— Из моей старой берлоги в Малямпья.
Это он не сказал бы еще нисколько дней назад. «Ста-
рая берлога в Малямпья» была фразой, произносимой
отшельником Пуатье, неудачником, беднягой, чью исто-
рию поведал, если не ошибаюсь, Андре Жид в сборнике
рассказов, до второй мировой войны... Это другая книга,
которую отец достал мне почитать и которая оказалась
поводом для ссоры с матерью, считавшей ее отвратитель-
ной... «Старая берлога в Малямпья» — пристанище в
ужасе, чтобы защитить себя от ужаса...
— А почему, черт подери, я должна оставлять тебя
в твоей старой берлоге в Малямпья, отец?
— Я не знаю... Было не так уж плохо, ты знаешь.
— Я верю тебе, но мне казалось, что это невыносимо.
— Ты знаешь, Нея, человек всегда — ладно, во вся-
ком случае, часто — нетерпим к другим...
467
У меня такое чувство, что все это намек на то, что я
сделала, на что-то, разрушенное мной в нем самом. Но я
не уверена. Оч выглядит таким спокойным, когда говорит
это, и смотрит на меня с неподдельной нежностью. Кроме
того, налицо ощущение веселья, искра оживления, воз-
можно, первый лучик настоящей надежды в его глазах.
— Вероятно, ты хочешь, чтобы я поселился здесь?
— Конечно.
— Ты видела, в какого странного парня я превра-
тился?
И он подталкивает меня в ванную, к трельяжному
зеркалу, которое я разместила над мраморной раковиной.
Стоя бок о бок, отмечаю, что мы совершенно одинакового
роста. Это правда, он выглядит странно. На нем, том, кто
раньше был постоянным клиентом «Савий Руа», теперь
какие-то испачканные старые фланелевые брюки, темно-
красный пуловер (интересно, где он нашел все это?) и
неподходящий по цвету зеленый галстук с такой же гряз-
ной рубашкой в полоску. Как обычно, он не бреется в
течение трех-четырех дней. Нельзя сказать, что у него
выросла большая борода, но неравномерная щетина,
все еше черная, с белыми незаросшими пятнами, при-
дает ему неопрятный вид опухшего постаревшего че-
ловека.
Поскольку я стою рядом, я действительно выгляжу
молодо, и зная, что в сравнении кажусь еще более
юной, я все-таки с удивлением отмечаю, что пошла в него.
У нас есть что-то общее, я не уверена, что — форма го-
ловы, щеки, возможно, кончик носа. Я смотрю и смотрю...
и говорю ему в шутку:
— Ты знаешь, что похож на меня, отец?
- В такой же степени, как хамелеон. Будучи при-
нятым за тебя, я могу защитить себя от нападения из-
вне,— говорит он с новой иронией, которая мне нравится.
— Действительно, похож. Я пристально изучала
тебя, у тебя такие же жесты и вкусы. Взгляни на эти де-
тективные романы, которые я положила вон там для тебя,
и скажи прямо сейчас, какой из них тебе хотелось бы по-
читать сегодня вечером. Ну же, скажи мне сейчас, пожа-
луйста.
Он выбирает один.
— Давай посмотрим... Да, тот самый, который мне бы
хотелось взять самой и почитать сегодня вечером... Ты
видишь, мы похожи.
— Это естественно,— говорит он, в его глазах мель-
468
кает вновь обретенный юмор,— гы настоящая мать для
меня, а?
— Если я твоя мать, тогда для тебя наступило
время принять ванну.
Беру его за руку и тяну.
— Пожалуйста, раздевайся.
Наклоняюсь над ванной и открываю краны. Добав-
ляю масло для ванны: я не забыла его вкус, «Verbena
Floris». Сколько раз я слышала, как он рассказывал о
поездках в Лондон, из которых, конечно же, забывал
захватить «Verbena»... Я оборачиваюсь, чтобы посмот-
реть, начал ли он раздеваться. Да, он снял свой темно-
красный пуловер и развязал галстук...
Я выхожу. Боже мой, забыла... Поднимаюсь на вто-
рой этаж, в старую ванную комнату, которую пригото-
вила для себя, чтобы найти бритвенный прибор, эти зна-
менитые лезвия в золотом обрамлении, которыми я так
восхищалась, будучи маленькой.
Я сбегаю вниз, открываю дверь в ванную и бросаю
прибор ему в лицо. Он лежит в воде, которую масло для
ванны слегка окрасило в янтарный цвет, в этом запахе
вербены, всегда ассоциирующимся у меня с ним.
— Так чудесно,— не могу я удержаться от коммен-
тария.
— Ты всегда поступала, как вербена, ты маленькая
плутовка,— смеется он.
Это замечательный смех, более удивительный, чем за-
пах вербены, он так напоминает смех моего детства.
И вдруг, наверное, потому что я услышала его такой
знакомый по тем дням смех, звучащий в моих ушах как
бесшабашный смех молодого мужчины, я вижу его.
То есть вижу его тело — более молодое, чем лицо. Чу-
довище — он не бреется, чтобы заставить себя выглядеть
старше, чувствовать больше отвращения к самому себе —
но все-таки его тело выглядит так чудесно! Оно создает
впечатление слабости, которое я связываю со старением,
но по-прежнему все такое же мускулистое. Гладкий жи-
вот — ни единой складки; несколько морщинок на шее,
и кожа, прозрачная по причине возраста, имеет структу-
ру морских цветов. Все оставляет свой отпечаток на этой
слишком тонкой коже. Этот красивый мужчина — мой
отец. А он говорит, что я его мать. Да, это правда, я толь-
ко что родила его.
— Знаешь, папа, ты красивый.
— Отвратительный, да, я даже не побрился.
469
— Ты делаешь это нарочно. Ты не брился, поэтому
выглядишь отталкивающим, признайся в этом...
— Нечего признаваться... Я должен побриться,
уходи.
Я как можно быстрее иду в свою комнату. Тремя дви-
жениями резко сбрасываю с себя одежду и надеваю длин-
ное платье с короткими рукавами, предназначенное для
приема гостей, из шерсти и ламе1, которое делает мою
фигуру потрясающей.
Директриса выбрала его для меня.
Я снова тороплюсь на кухню. Пахнет восхититель-
но, форель по-ирландски отменна, и повар открывает
дверцу печи, чтобы показать мне жаркое из баранины.
— Зажарено как раз в меру, мадемуазель. Такие
нежные кусочки мяса на косточке.
Стучусь в комнату отца, и он открывает дверь.
— Телепатия,— говорит он, указывая на мое закры-
тое платье и свой светло-голубой свитер с короткими
рукавами.— Идем.
Он одергивает свою домашнюю куртку, которую я
повесила в платяной шкаф вместе с костюмами. Она
сидит на нем так же хорошо, как и раньше. У него по-
прежнему хорошая фигура, и теперь, когда он выбрит,
я замечаю, что волосы куда более белые, чем я думала.
Из-за этой грязноватой серости на щеках и подбородке
его волосы, как мне казалось, только обрели тусклый
бесцветный оттенок.
Хотя он, разумеется, и не был у парикмахера месяца
три или больше, его вьющиеся волосы имеют здоровый
пышный вид, и от этого лицо выглядит неправдоподоб-
но молодым.
— Ты не просто красивый, папа, ты потрясающий,—
говорю я и беру его под руку.— Я покажу тебе меню, и ты
сможешь отгадать, какие вина я поставила на стол.
Это тоже игра, одна из тех, которые он называет об-
разовательными.
— Давай посмотрим... Шампань Поль Роже 1967 го-
да, Кло Вужо 1929-го — я не могу ставить это себе в за-
слугу, я знаю, что кое-что осталось в подвале,— и Ша-
то-Икем, 1921-й...
— Нет, ты ошибаешься. Это действительно Шато-
Икем, но 1912-й. Ты оставил одну-единственную бутыл-
ку, и мне думается, это самая ценная в твоем подвале.
ламе — парчовая ткань для вечерних туалетов
470
Но, я считаю, сегодня или никогда...
Он ест и пьет, а я наблюдаю за ним. Я не голодна.
Я съедаю всего несколько кусочков. Хорошо, что он
здесь, так чудесно, что он красивый, так чудесно, что
он любит меня... Он любит меня?
— Папа?
— Да, Нея... конечно, я люблю тебя.
Несмотря на удивительные вещицы, украшающие го-
стиную, я не хочу оставаться здесь. Я хочу вернуться об-
ратно в комнату отца вместе с ним.
— Располагайся поудобнее. Пойду переоденусь и
вернусь.
Я надеваю ночную рубашку, халат, тапочки и воз-
вращаюсь.
Он тоже в халате, лежит на своей кровати, утопая в
подушках, с сигаретой во рту. Он не выкурил ни одной
после моего возвращения, и я едва ли это заметила. Од-
нако, не подумав над этим, уже заканчивая работу по
приведению в порядок его комнаты, я сунула нераспе-
чатанную пачку «Кэмела» в ящик его стола.
Мы разговариваем. Обо всем. О маме. Обо мне. Бесе-
дуем обо мне, не делая этого — то есть не упоминая
конкретно Мориса или изнасилование. Мы в основном
говорим обо мне, а позже о моем отношении к отцу и о
том, как он увидел меня. Странная сцена.
Он казнит себя, что не показывал своей любви ко мне.
Тут он не прав, я очень хорошо знала, что он меня любил.
Я знала все слишком хорошо, потому это никогда не ин-
тересовало меня. Мне были нужны мужчины, а я не смот-
рела на него, как на мужчину.
Все-таки, мне думается, я не интересовалась этим,
так как не могла принять его отношения к матери. Я не
могла смириться с тем, что он всегда ей покорялся.
— Твоя мама была хорошей женщиной. Я любил ее,
конечно, однако у нас было немного общего, скорее,
очень мало. Мне нравилась ее хозяйственная растороп-
ность, ее склонность к порядку, ее проворство, аккурат-
ность и ее преданность тоже. Я любил ее очень сильно,
но мы даже не разделяли нашей привязанности к тебе или
Сюзанне, поскольку не видели вас в одном и том же свете.
Например, я знаю, ты была сильной и смелой и ждала
от нас всего, всех ответов. Я знаю, твои требования бы-
ли безграничны. Твоя мама могла видеть только то, что не
выходило за рамки твоих успехов в школе. Она была до-
вольна, она считала, что у тебя все прекрасно. Вот почему
471
она была куда больше разочарована в тебе, чем я...
Я имею в виду до твоей отправки в Лаклэрьер.
Это меня совсем не удивляет...
Теперь мой черед говорить, рассказать ему, как я
обычно думала о нем, насколько крепко любила и, преж-
де всего, объяснить ему, что я за человек.
— Ты видишь, я снова твоя дочь,— говорю я ему.—
И была ею со времени этого обеда, с сегодняшнего вече-
ра... Потому что, начиная с настоящего момента, я
никогда больше не скрою ничего от тебя. Нельзя оста-
ваться раздвоенным, отдавая только половину себя дру-
гим. Вероятно, мы всегда носим маски, надетые на раз-
личные лица разных людей... Выходит, не так, как в дей-
ствительности. Люди или разрезают себя на маленькие
кусочки и подкармливают вас «вкусненьким», или отре-
зают себе головы, или вспарывают себя... Ты понимаешь,
папа, я могу любить тебя только целиком, всей собой...
Или тогда я должна отделить себя полностью от всех,
как это сделал ты. Но почему ты ударился в самоанализ?
— Потому что у меня ничего не оставалось, Нея.
Твоя сестра уехала. Я знаю, она не хочет иметь ничего ни
с тобой, ни со мной, ни с семьей. Что касается тебя, ты
уехала в эту психушку. У меня было такое чувство, что мы
избавлялись от тебя, как если бы закрывали что-то,
чего надо было стыдиться: это было нечто вроде ампу-
тации, и ты тоже отказалась от нас, как и твоя сестра.
По крайней мере, я был абсолютно счастлив, живя, как
хобог. У меня оставалось кое-что, чем можно было занять
себя. Это моя берлога и викторины удерживали меня.
Я отрезал себя от всех других возможностей и вари-
антов...
— Но ты не мог... Я не знаю... Я имею в виду, не мог
ты увлечься женщиной или...
— Я всегда любил женщин, как тебе известно. У ме-
ня было много их, но сейчас я не могу даже подумать
о женщине... Возможно, из-за возраста, настоящей ста-
рости, когда не хочется ничего и не нужна женщина на-
угад, а хочется только одной, избранной женщины,
но мне ничего не стоило сделать выбор...
— Но ты не должен выбирать меня, папа. Я твоя...
— Да, у меня есть ты, Нея, но ты...
— Не говори, что я не женщина! Я женщина и этого
достаточно. Я говорила тебе раньше, что я женщина...
1 хобо — странствующий безработный
472
Когда я увидела тебя недавно в ванне и обратила вни-
мание, какой ты красивый, я знала в глубине души, что я
женщина.
Я подхожу к отцу и сажусь рядом с ним. Кладу голову
ему на плечо, а он погружает свои пальцы мне в волосы,
гладит по щеке и целует меня. Я прячу голову под его
подбородком и в свою очередь тоже запускаю руку в его
волосы и глажу по чудесной гладкой щеке.
— Эти бритвы в твоем наборе слишком большие, не
правда ли, отец? Твое чудесное гладкое лицо выглядит
именно так, как, по-моему, и должно выглядеть лицо
мужчины. Все вы, мужчины, можете быть привлекатель-
ными, если захотите. Мы, женщины, ласковые и нежные,
потому что мы выйуждены такими быть. Но чем более
мужественны вы, тем должны быть ласковее мы, и сей-
час, отец, ты самый мужественный мужчина, какого я
когда-либо знала или видела.
Я смотрю на него, думаю о том, какой же он сейчас
красивый. Моя рука проскальзывает под халат ему на
грудь. Я чувствую, как бьется его сердце.
— Ты знаешь, я люблю тебя, не так ли?
— Да, Нея,— говорит он.— Я знаю.
— Но ты знаешь теперь, как?
— Я не уверен,— произносит он.
Мой рот возле его лица, обе мои руки на его лице.
Я смотрю ему прямо в глаза. Глажу его веки, его белые
брови. Моя рука опускается вниз на шею и замирает у
него на плече. Я распахиваю его халат. Он не двигается и
смотрит на меня пристально, встретившись с моим
взглядом.
— Мне кажется, я знаю, как ты меня любишь, Нея.
Но не та ли это любовь, которая уже все разрушила?
— Наоборот, разве не отказ разрушил все?
Он опускает глаза. Он очень хорошо понимает: его
тело принимает то, что я осмеливаюсь предложить ему.
Я должна примирить его с самим собой. Я должна помочь
ему примириться с его прошлым, с его воспоминаниями,
мыслями о нем самом и обо мне, с тем, что мы сейчас
вместе. Поэтому я говорю ему громко и отчетливо:
— Ты знаешь, папа, кровосмешение — это как раз то,
чего человек хочет, равно как и всего прочего.
Он не отвечает мне, но и не отсылает прочь. Я прижи-
маюсь к нему и продолжаю:
— Не говори мне о табу или непорочности, не говори
мне о том, что я сама уничтожила. Что я говорю тебе,
473
так это то, что ни о чем не жалею. Я не жалею ни о чем,
что было мной разрушено в моей жизни. Даже Морис
был только источником любви и правды в моей жизни, и я
надеюсь и верю, что значила то же и для него. Все, что
случалось со мной в жизни, как ты видишь, происходило
потому, что я всегда делала то, чего желала. Я хочу лю-
бить тебя и хочу быть любимой тобой. Хочу, чтобы мы
любили друг друга подобно солнечному свету, любили при
ярком свете дня. Я хочу слиться с тобой и обнять тебя
и хочу, чтобы ты обнял меня. Я хочу полностью узнать
тебя. Что еще я могу дать тебе? Радость и экстаз, язык
счастья. Если ты соединишься со мной и возьмешь меня,
ты получишь все, что слово «мужчина» значит для меня,
ты поверишь в то, что мы ничего не теряем, не причиняем
боль, не уничтожаем друг друга? Нет, мы снова объеди-
нимся, мы опять будем вместе, связанные, объединен-
ные. Вместе...
Я крепко прижимаю его к себе, развязываю пояс
халата. Прошу его встать, и он поднимается. Я тоже
встаю. Сбрасываю халат с его плеч на пол. Снимаю ноч-
ную рубашку и говорю:
— Ты видишь и смотришь, я тоже вижу и смотрю.
Сейчас давай спокойно и мягко ляжем в твою постель,
если ты этого хочешь.
Мы вместе ложимся в постель, и я прижимаюсь
к нему, вжимаюсь сильнее. Очень медленно и осторожно
мы ищем, мы погружаемся. Все, что я даю этому мужчи-
не, что отдаю детству и невинности — это счастье и сво-
боду, и это же получаю от него. Снова мы единосущны.
Наконец мы одно тело, рожденное одной и той же
плотью.
Глава 10
СТРАНСТВУЮЩИЕ РЫЦАРИ
МАЛЬТЫ
Состояние совершенства — это когда
смена порядка и беспорядка является
функциональной, гибкой, изобрета-
тельной, созидательной.
Эдгар Мори, «Утерянный образец.
Человеческая природа»
Слабые выбирают сильных. Дети могут однажды вы-
брать себе родителей. Женщины всегда выбирают себе
474
мужчин. Сильные существуют или навязывают себя, они
подавляют. Однако порабощение можно присвоить, при-
нять или, еще лучше, использовать.
Само применение родителями власти освобождает де-
тей. Женщина выбирает, ибо знает, что является пред-
метом обмена, торговли или покорения. Что касается
одного табу из многих, которые постоянно можно найти
во всех цивилизациях, во всех веках, то оно фактически
касается не кровосмешения, а свободы выбора, настоя-
щей автономии людей... Приятное, успокаивающее крово-
смешение распространяется и продлевает поиск удо-
вольствия одиночкой. Ужасные муки рождения изгоня-
ются только с первым поцелуем матери. Ротик открыт
снова — после всасывания молока,— чтобы пить слюну
матери. И сперма брата или отца, в свою очередь изли-
тая в лоно или в рот молодой женщины — сестры,
раздающей жизнь и поцелуи,— растекается восхититель-
ными волнами, начало и устье реки, жидкая цепочка
существования вечности. Как еще могло человеческое
общество рассматривать эту магическую связь, которая
суммирует и погружает жизнь сначала в общение, за-
тем в смерть, как не с чувством очарования и страха?
Отец явно предпочитал, чтобы все между нами остава-
лось само собой разумеющимся. Зачем подтверждать
поступок, предназначенный для сохранения в тайне?
Ради него, во-первых, и прежде всего — для себя.
Мне нравится, когда слова выражают действие.
Морис все же пошел дальше, потому что при помощи
слов, путем признания своей вины он трансформировал
силу в любовь, мою ложь в правду. И прежде всего благо-
даря ему я заставила отца не только смотреть на меня,
но и слушать, когда мы получаем удовольствие, которое
лишает нас силы и уничтожает наши предубеждения.
— Теперь ты чувствуешь себя по-другому, когда у
тебя есть я? Теперь, когда из своей дочери ты неожидан-
но сделал жену? Тебе хуже, ты чувствуешь себя более
безнравственным человеком или преступником? Похоже
на это. Продолжай! Тебе только нужно справиться в
паре десятков книг, в любом количестве законов, чтобы
прийти к такому ценному заключению...
Ты поверишь этому. У меня такое чувство, что если я
только тебе позволю, ты будешь думать таким образом.
Я никогда не найду тебя вновь укрывшимся в комнате
прислуги, но ты будешь висеть на волоске, осмелюсь ска-
зать...
475
Не знаю, почему я так резка. Да, знаю, что я боюсь,
боюсь потерять тех, кто показал мне, что такое любовь,
Мориса и Директрису, и боюсь быть кем-либо покинутой.
И сейчас, если бы мне пришлось потерять отца, бы-
ло бы еще хуже, как при смертельном рецидиве болез-
ни, в исцеление которой веришь.
— Почему ты играешь в эти игры, Нея? — спраши-
вает отец.— Нет, действительно, я не считаю, что изме-
нился. Но фактом остается то, что я нарушил основной
закон. Я не могу и не буду отрицать этого, особенно пе-
ред тобой...
— Ладно, ты неправ, ты не единственный, кто нару-
шил закон. Я нарушила, я одна... С моей точки зрения,
я никогда не совершала более добровольного и вместе
с тем преднамеренного поступка. Даже еще до того, как
войти в этот дом и встретиться с тобой лицом к лицу,
я обещала себе, что если ты не откажешься от меня, то
возьму тебя в постель. Это было навязчивой идеей. Для
этого была причина, и этой причиной был и остается
Морис. Морис, которого я отправила в тюрьму по фаль-
шивому обвинению.
Отец садится и хватает меня за плечи.
— Значит, твоя мать была права. Внутри у тебя тем-
нота, что-то жуткое...
— Нет, папа, я так не считаю: тем скрытым царством
жестокости, в котором я барахталась, был Ад, созданный
вами обоими. Вы оба были подстрекателями моих пре-
ступлений. Морис, подобно тебе, думал, что он, взрослый
мужчина, нарушил закон, переспав с юной девушкой.
Может быть, так оно и есть. Но этот закон не существо-
вал для меня. Напротив, он существовал, когда Морис
покинул меня в беде, как брошенного ребенка, сироту,
хотя и сделал меня своей женой, изнасиловав. Я хотела
наказать его за такое дезертирство. Очевидно, я была
неправа. Так называемый нормальный ребенок, конечно,
не будет вести себя подобным образом. И несомненно
то, что такой дерзкий поступок был тяжелым ударом, ко-
торый, однако, помог Морису возвыситься.
— Значит, это ради Мориса ты решила таким обра-
зом — спокойно, холодно — обольстить своего отца?
— Да... или скорее нет, ты должен понять меня.
У меня никогда не было большей радости, чем та, кото-
рую я испытала после приезда в Париж, возвращая тебя
тебе... и мне.
— В первый вечер, когда я увидела тебя таким кра-
476
сивым в ванне, так мало изменившимся со временем —
какую радость я испытала, восхищаясь твоим изуми-
тельным пенисом, органом, из которого я выпрыгнула!
Какая тайна и волшебство! Отец, больше не существует
вопроса о Морисе: я хотела того, чего желала, то есть
тебя. Но если я вынуждаю тебя судить меня (которую ты
можешь считать чудовищем) и себя (который, как ты
знаешь, не такой), я попробую доказать тебе нашу неви-
новность.
— Ни ты, ни Морис, ни я не виновны ни в чем. Ни
жизнь, ни судьба, ни люди. Совсем просто, вины нет,
только любовь.
— Маленькая девочка решила отомстить, девочка-
лгунья, девочка, которая познакомилась с жестокостью
ужасных размеров и допустила дьявольский, балансиру-
ющий на грани садо-мазохизма, акт любви — да, эта
девочка была виновна. Но, повторяю, это ты и твоя мо-
раль довели ее до такого.
— Что бы ты сделал, если бы я сказала правду? Я ли-
шилась невинности с женихом своей сестры. «Я люблю
его, я хочу принадлежать ему, любить только его, а если
он хочет, то и мою сестру тоже, отдайте меня ему в ка-
честве второй жены...» Что бы ты сказал тогда? Что бы
сделал? Ты тут же отправил бы меня в Лаклэрьер... Лад-
но, правда, что я никогда не обвинила бы Мориса неспра-
ведливо. Но именно ты и люди, подобные тебе, в придачу
к собственному соучастию Мориса отправили его в тюрь-
му. Я все-таки была лишь подмастерьем, я едва ли знала
правила вашей игры... Сегодня, ложась с тобой в постель,
при помощи такой политики, как любовь, я хотела на-
полнить тебя любовью и, занимаясь любовью с тобой,
рассказать тебе всю подноготную того, что случилось
между Морисом и мной.
— Но почему, Нея? Было ли действительно необхо-
димо так далеко заходить со мной?
Я не хочу отвечать сразу; снова подвигаюсь ближе
к отцу, кладу голову ему на плечо. Снова я обнимаю ру-
ками его тело, прижимаю свое тело к его и шепчу:
— Я люблю тебя, отец, я люблю тебя, потому что ты
мой отец, потому что я никогда не переставала восхи-
щаться своим отцом или убаюкивать его медленной ко-
лыбельной песней, которая делала меня больной благо-
даря любви и муке в ней. Папа, я люблю тебя, я не вызы-
вала мораль на дуэль. Честно говоря, я менее всего мог-
ла бы беспокоиться о морали. Морис и я, мы нашли наш
477
путь, и это главное. О чем я прошу тебя сейчас, это помочь
мне вызволить его из тюрьмы. Ты даже можешь считать
это своей основной обязанностью. Если ты предпо-
читаешь нацепить на меня ярлык растленной дочери-
лгуньи — ну что ж, ты должен действовать с тем, чтобы
изгнать эту ложь и грязь. Но если я та дочь, которую
ты любишь, а теперь и твоя жена, ты должен служить
нашей общей любви.
— Хорошо, я готов помочь твоей любви, поскольку
ты хочешь, чтобы я...
— Нашей любви.
— Нашей любви... но как?
— Как мы собираемся освободить Мориса? Просто.
Ты поедешь и найдешь прокурора суда Бюлля и расска-
жешь свою историю как отец. Я привезла с собой днев-
ник, который вела в Лаклэрьер в первый год моего пре-
бывания там. В нем все изложено. Закон любит письмен-
ные признания. Я рассчитываю, что ты сможешь освобо-
дить Мориса.
На следующий день отец отправляется во Фрибур,
захватив с собой «мое признание».
Мальта такая же плоская, как ладонь руки. Кусочек
африканской пустыни, усеянный римскими развалинами,
лачугами, домами в греческом стиле, банками, роскош-
ными магазинчиками, открытыми рынками, причалами
и складами, все в непередаваемом хаосе. Местная нищета,
приведенная в более-менее приличный вид британома-
нией — скорее для укрепления дисциплины, чем для по-
рядка. Это любопытный тигель из языков и националь-
ностей, но нам он подходит.
Директрисе нравится это место. Мы едем, освещенные
солнцем, на маленьких чистокровных арабских лошад-
ках. Что и обусловило, конечно, данное нам прозвище
«странствующие рыцари Мальты». Валетта, столица,
окружена стенами, и единственный холмик этого табуля
раза1 несет в себе все очарование, теплоту и уныние сред-
невекового городка в Средиземном море. Мы бродим по
нему день или два, оглядываясь, выжидая, думая.
В конце первой недели нашего пребывания я получаю
длинное письмо от отца. Ему удалось добиться приема
у окружного прокурора. По словам нанятого им адвока-
та, у нас есть только две возможности: повторное слу-
1 табуля раза (лат.) — нечто чистое, нетронутое
478
шание дела со всеми неприятностями и неопределен-
ностью, которые могут возникнуть, не говоря уже об ожи-
дании и задержках; и судебные процедуры по досрочному
освобождению, за которым последует высылка. Уголов-
ная суть дела по-прежнему остается, но последующие
меры будут осуществлены намного быстрее. ,
Морис согласился встретиться с отцом. Я не знаю, что
они сказали друг другу. Отец в конце письма просто от-
мечает, что Морис сильно изменился. «Похудел и стал
еще красивее,— пишет отец,— в лице появилось выраже-
ние какого-то самонаблюдения, которое я замечал за
своим товарищем по плену, когда был в немецком лагере
в начале войны».
Отец заканчивает письмо в своей обычной манере:
«Нежные поцелуи, маленькая Нея, от твоего любящего
отца».
Я неожиданно паникую, задавая себе вопрос, а не хо-
чет ли он забыть о нашей встрече в Париже, поскольку
совсем не упоминает о ней. Может, он хочет отказаться,
как поступил Морис, от того, что между нами было, и
укрыться под маской возраста и порядка, отсылая меня
назад в детство к моим собственным фантазиям.
Я разговариваю об этом с Директрисой, которая не
знает, что мне ответить. Почему вдруг ее поцелуи застав-
ляют меня ощутить холод? Почему ожидание Мориса
вдруг сразу кажется нереальным, почти не имеющим
значения?
Я мчусь на почту и отсылаю отцу телеграмму: «По-
звони мне сегодня вечером в «Золотой лев». Я люблю
тебя. Нея».
Я весь день отказывалась разговаривать с Директри-
сой. Устав от моего дурного настроения, она решила про-
гуляться одна и отправилась осмотреть храм Хал-Тар-
шин. Скатертью туда дорожка! В семь часов вечера зво-
нит телефон. Это отец.
— Что случилось, Нея, почему телеграмма?
— Потому что ты ничего не пишешь в письме.
— Что ты имеешь в виду? Я сообщил тебе все, что
знаю о Морисе...
— О Морисе — да, но что касается нас...
— Это потому, что нечего сказать о нас, Нея...
— Что ты имеешь в виду под этим «нечего»! Это
не было «нечего» с тобой...
— Конечно, нет, Нея, это означало все. Но ты права,
479
когда я ничего не говорю: я подразумеваю, что нет не-
обходимости больше что-либо добавлять или говорить.
Сейчас все абсолютно ясно. Единственное, что не изме-
нилось, если ты так хочешь, это жертвоприношение...
Мой долг жертвоприношения. Скажи мне, это неправда
о всякой любви? Если я храню молчание, Нея, то только
потому, чтобы оставить тебя свободной.
— А что, если я не хочу этой свободы?
— Вспомни, что ты говорила мне о Морисе... Ты объ-
яснила мне довольно подробно, что он может предпо-
честь остаться в тюрьме, нежели воссоединиться с то-
бой, даже несмотря на то, что любит тебя. Не всегда все
бывает просто... Будь уверена, Морис хочет выйти из
тюрьмы, и моя жертва не распространяется на мои
действия без тебя — не так долго, пока ты захочешь ви-
деть меня возле себя...
— Это правда, папа?
— Разумеется. Кто я такой, чтобы отказываться от
счастья? Альтернатива счастью остается единственной
настоящей альтернативой — нет другого выбора, кроме
смерти...
— Почему ты говоришь мне о смерти, отец?
— Так, без особой причины. Просто, смерть прихо-
дит в свое время, и ты тоже должна подготовиться — для
себя самой, и меня, и Директрисы, и Мориса...
— Но я не хочу, чтобы ты умирал...
— Не забывай, что каждая смерть — наследие, а сле-
довательно, обогащение, новое рождение. Я люблю
тебя, моя дорогая.
Когда ты снова вернешься в Париж?
— Не знаю. По словам адвоката, мэтра Доме, это
может занять один, два или даже три месяца.
— Что я буду делать все это время? Неужели ты
думаешь, что я могу просто апатично ждать?
— Ты единственная, кто знает, что можно и что ты
должна сделать.
— Но когда мы снова увидимся, папа?
— Как только Морис будет на свободе... Я надеюсь,
мы все снова будем вместе...
Все вместе. Это, очевидно, ключ ко всему. Все вместе,
но как?
Сдержанность отца; финансовое пуританство Ди-
ректрисы, отказывающейся от моей поддержки; гумани-
стические сомнения Мориса, который больше не хочет
480
сводить любовь к простому эпизоду и, однако, делает
это; моя собственная сумасшедная амбиция всегда при-
мирять, везде воссоединять и объединять людей — все
эти моменты в итоге разрешаются в одном проекте. Ди-
ректриса хочет найти работу и зарабатывать себе на
жизнь — правильно, она сохранит свое звание, станет,
в буквальном и переносном смысле слова, директрисой
такого плана. Пока что я не чувствовала потребности
сказать ей об этом, приступив, однако, к поискам само-
стоятельно.
Сначала я встретилась с довольно странным челове-
ком — директором по туризму, кажется,— и рассказала
ему о плане создания заведения по типу клуба отдыха.
Но мне нужен остров, уединение... Он выслушивает ме-
ня, мягко указывая мне на мою молодость и важность
наличия необходимого капитала. Когда речь заходит о
моем возрасте, я просто подсмеиваюсь с юношеским
озорством, отвечая, что возраст соответствует банков-
скому счету, что является ответом и на второй вопрос.
— Но вы представляете себе, что мы говорим, воз-
можно, о миллионах долларов?
— Вот если бы вы сказали «сотен миллионов», сэр,
вы, возможно, преуспели бы, вызвав у меня некоторое
смущение...
Я оставляю его поразмышлять над этим ответом, по-
тому что, в конце концов, мои дела ему безразличны,
но достаточно интригуют его, чтобы он направил меня
к своему старому другу господину Мишелю Массеру,
ливанскому банкиру, который уже несколько лет, как
обосновался на Мальте.
Мишель Массеру маронит1. Он выслушивает мои со-
ображения по поводу проекта и неожиданно приступает
к обсуждению неизбежного вопроса о деньгах:
— Сколько вы имеете в своем распоряжении?
— Не означает ли это работу шиворот-навыворот? —
спрашиваю я его.— Не хотите ли узнать суть моего
проекта?
— Очень хорошо, я слушаю.
— Итак, я хочу разместить этот лагерь на острове
Филфла...
— Но это пустынная скала! Нет смысла. Есть Гомо,
Гадсо — множество восхитительных мест вдоль побе-
режья. Почему Филфла?
1 маронит — приверженец маронийской христианской церкви,
проживают главным образом в Ливане
481
— Потому что остров пустынен и необитаем, а кро-
ме того, там пока нет якорной стоянки.
— Вы представляете себе, что расходы на перевозку
и строительство возрастут в пять или десять раз?
— Наши предварительные планы будут строиться на
довольно скромном уровне.
— Но я даже не уверен, есть ли там вода.
— Хорошо, мы должны будем это выяснить... Вы бу-
дете действовать от моего имени?
— Именно эта Филфла... Я не вижу...
— Конечно, вам нужен будет аванс, определенная
сумма денег на проведение предварительных исследо-
ваний. Сколько бы вы хотели получить?
— Давайте посмотрим: прокат лодок, эксперты по
гидравлике, инженеры, конструкторы и дизайнеры, пра-
вовые вопросы, топографическая служба... Я не уверен,
но, возможно, десять тысяч долларов.
— Завтра вы будете иметь оборотный капитал в два-
дцать тысяч долларов. Я хочу получить отчет по ситуации
с водой к следующей неделе.
— К следующей неделе! Вы это серьезно, маде-
муазель?
— Вы не подумали о том, что получили двадцать
тысяч вместо запрашиваемых десяти?
Я встаю с кресла и направляюсь к двери. Ливанский
предприниматель бросается вперед, чтобы открыть мне
дверь. Однако сначала останавливает меня, чтобы
спросить:
— Извините мою невоспитанность, но... сколько вам
лет, мадемуазель?
— Почти девятнадцать,— сообщаю я ему.
— Хорошо, все великие создатели империи были
молоды,— говорит он, улыбаясь.
— И умирали молодыми,— отвечаю я.
Уже на ступеньках мною овладевает мысль о смерти.
Обычно она не имеет особого значения, ведь я всегда
думаю о смерти, когда счастлива.
482
Глава 11
ГЕПТАНДРИЯ
Чаша, обозначающая сначала Всемо-
гущего бога... Ее основное назначение
было бы трудно определить, если бы
она не сохранила состоящих из семи
частей трубок, символа семи планет,
семи нот в музыке, семи цветов и все-
общей семеричной гармонии.
Ж. М. Рагон, «Об оккультном масон-
стве и магической инициации»
Мы должны были в поисках воды пробурить сква-
жины на глубину более двух тысяч футов. Но, по словам
инженера-гидравлика, мы достигли уровня вод водоот-
ливного горизонта, простирающихся до главного остро-
ва. Он утверждал, что воды достаточно для снабжения
целого города. Мой ливанец, которого я сейчас называю
Мишелем, оказался даже более типичным ливанцем, бо-
лее деловым, более располагающим, более хитрым и не-
сговорчивым, чем большинство хитрых мальтийцев.
Я взяла за правило оплачивать его труды в несколько
большем размере, чем он запрашивал, хотя и не доверяя
ему полностью проведение даже незначительной сделки.
Директриса его контролирует.
Мы основали компанию с условным мальтийским пре-
зидентом для выполнения всех юридических требований
и смогли купить пятьсот акров каменистой земли на юге
Филфлы. Директриса нашла название нашей собственно-
сти: Неанда.
Первое за три месяца письмо от Мориса наконец-то
извещает меня:
«По утверждению адвокатов, твоего и моего отца, я
могу получить свободу во время следующего заседания
Специальной комиссии в марте. Ее решения вступают
в силу через тридцать дней.
Возможно, мы увидимся снова в апреле. Твой отец
сказал мне, что ты беспокоилась, будто я могу предпо-
честь тебе тюремное заключение. Если ты прочитала та-
кое в моих письмах, то лишь потому, что я не
знал, как выразить тебе свою любовь достаточно ясно!
483
Твой отец сказал, что нашел меня почти неузнавае-
мым. Он тоже сильно изменился. Мне кажется, это ты из-
менила нас всех. Ты или скорее та твоя сила, которую
никто из нас своевременно не понял и которой, боюсь,
ты не совсем покоряешься.
Твой отец рассказал мне о твоих угрызениях совести,
связанных со мной. Я их понимаю — хотя, с другой сто-
роны, чувствую, что многим обязан тебе. Ты помогла мне
измениться: ты хотела всего или ничего, единства со
всеми источниками жизни и судьбы. Ты едва ли была
женщиной, но уже жаждала стать ею в полной мере. Ты
не знала значения слова «любовь» и тем не менее хотела
ее, ты не могла согласиться на меньшее. Ты искала само-
го совершенного союза с другим и приумножала его дру-
гим для удовлетворения своих потребностей, считая,
что каждое единение состоит из многих частей, что ни
одна связь не бывает постоянной.
Почему еще твое нетерпение заставило тебя любить
меня и твою сестру; почему ты живешь с Директрисой;
почему ты так изменила своего отца, что он возвращает-
ся к тебе как в утробу матери? Ты хотела снести ограду
вокруг наших тайных садов, которые в действительности
являются тюремными дворами.
Благодаря обретенной проницательности, имеющему-
ся у меня опыту я смог здесь довольно хорошо устроить-
ся. Я понимаю, все общества репрессивны. Насколько
это касается меня, только одно оружие может разрушить
или сбросить их — плотская любовь, та любовь, что так
близка к испражнению и смерти, любовь, которая, подоб-
но мускусу, придает тебе только лучший запах. Давай
предадимся оргии любви — хору любовных стонов, за-
глушающих хрипы смерти, вскрикам экстаза, более гром-
ким, чем крики во время битвы. Чтобы сохранить счастье
и сдержанную изоляцию любви, мы должны, как это ни
парадоксально, предлагать эту любовь каждому и везде,
без всяких оговорок и ограничений...»
Наконец, у меня в руках документ, подтверждающий
право на Неанду.
Деньги матери были использованы на начальном —
самом дорогом и менее заметном — этапе работ. Как
будто отражая свою жизнь, неприметно посвященную
отцу и своим детям, она заложила нам фундамент Неан-
ды. Никто никогда не увидит его, но без нее ничего не вы-
росло бы на этом выжженном солнцем каменистом ланд-
шафте. ...
Ее деньги были уплачены за воду, удобрения для рас-
тений, ступеньки, высеченные в скалах, бетонные блоки
гавани, опущенные на глубину пятнадцати морских са-
женей, телефонные и электрокабели, соединяющие нас с
главным островом, аварийные генераторы, водонасосную
башню, топливные цистерны и газгольдеры.
Я хочу, чтобы Неанда имела все преимущества со-
временного технического чуда, но в случае необходимо-
сти могла, однако, находиться на самообеспечении без
излишних проблем. Возврат к природе без имеющихся
в наличии соответствующих средств был бы и близору-
ким, и непрактичным...
Для возведения зданий Неанды я была вынуждена
взять некоторую сумму из денег под имущество, вверен-
ное под опеку, установленную отцом от моего имени.
Мои опекуны без особой неохоты приняли план, который
был в достаточной мере предварительно обдуман с целью
небольшой маскировки. Создание общирного «Комплек-
са отдыха и центра досуга» — это как раз то, в чем эти
администраторы что-то понимают. Подобно настоящим
бюрократам, они подчеркнули опасности, затаившиеся в
этом плане, особенно учитывая наступившую эру полити-
ческой неуверенности и международной нестабильности.
Я противлюсь, делая упор на то, что их расчетливые фи-
нансовые капиталовложения во власти обстоятельств
стоят столько же, сколько и мое рискованное пред-
приятие.
Голос эксперта по их выбору при равенстве голосов
оказался решающим и подал нам сигнал к старту. Таким
образом, они согласились, что моя деятельность настоль-
ко же рациональна или безумна, как и их. Просчитанный
в смысле возможной выгоды, мой вклад на бумаге выгля-
дит несколько лучше, чем их. Согласились с тем, что
строительство Неанды будет вестись в течение трех лет.
Пока наш счастливый остров напоминает скорее ки-
битку в пустыне, нежели рай для туристов, но наши сбор-
ные дома имеют горделивый вид пионерских домиков
в новом мире.
Средиземноморскому солнцу и воде не требуется
много времени для сотворения чудес: олеандры уже
в цвету, а воздух доносит аромат гвоздик.
Мориса должны освободить восемнадцатого апреля.
По моей просьбе отец приехал на Мальту неделей
раньше. Я отправилась на судне на воздушной подушке
485
встретить его в Марка Скала, ближайшем к Филфле
порту, в добрых пятнадцати морских милях. Мы сразу
направились в мои апартаменты.
Я называю их «лабораторией», так как использую
в качестве испытательного стенда. Подлинная модель
корпусов Неанды должна быть изготовлена после того,
как будут внесены некоторые изменения в планы. Поме-
щение выполнено главным образом из светлого дерева,
штукатурного раствора с примесью волокнистых веществ
и пластика, тогда как корпуса, скорее всего, будут воз-
водиться из более долговечных материалов.
Консультирует меня молодой итальянский архитек-
тор Адриано Черкала. Естественно, Адриано, такой моло-
дой и привлекательный, в первую же после приезда ночь
уже спал со мной. Я тем не менее согласилась на это лишь
при одном условии: чтобы Директриса смотрела на наши
любовные процедуры. И она это делала, стоя у нашей
приведенной в беспорядок постели: обе руки работают
ритмично в такт ее смазанной и блестящей поросли, ее
наполненные экстазом крики совпадают с нашими все
убыстряющимися и исступленными стонами...
Как бы то ни было, на Адриано, как и многих его со-
временников, оказали влияние образы и симметрия, взя-
тые из природы — проектирование «ульев», например.
Он предложил восьмиугольное планирование, но именно
я сформулировала нашу окончательную идею относи-
тельно гептандрии. Гептандрия — или седьмой класс в
системе Линнея, содержащий гептафиловые растения
и цветы, состоящие из семи тычинок. От этого класса
ботаники отказались позднее, но мы считали, что Неанда
его восстановит, так как наши корпуса будут представ-
лять различные сорта цветов, а сама Неанда — букет,
Филфла — вазу, в которой стоит этот букет, а Мальта —
ее алтарь или храм и, наконец, Средиземное море —
питательную влагу.
Наша система планирования помещений основы-
вается на элементах или группах из семи помещений
с соединяющимися галереями и основной территорией
для различных удобств, например, ванных комнат, ку-
хонь, столовых и т. д. Моя комната довольно типична,
у меня стоит кушетка (в Неанде вообще нет кроватей),
представляющая собой огромный пухлый матрац с чудес-
ным льняным покрывалом в центре полезной площади.
Кушетка достаточно большая, чтобы на ней могли по-
меститься четыре человека; есть японские, из соломы,
486
циновки и различные панели и перегородки, которые мо-
гут сдвигаться туда и сюда и составляться наподобие
ширмы каждый раз, когда требуются некоторые откло-
нения в сторону от основной формы семиугольника.
Во всех комнатах наилучшее применение нашло
имеющееся в наличии пространство: висячие шкафчики и
полки, стеллажи, поддающаяся переделке и простая ме-
бель. Ванные имеют все необходимое и легкодоступны
в любом комплексе, располагаясь вдоль коридора,
куда выходят и все комнаты. Имеются удачно проложен-
ные места для прогулок и комплексы развлечений, а так-
же «гептандрия услуг», состоящая из офисов и изолято-
ров. Вся гептандрия в целом и ее помещения, в частности,
освещаются сверху: сооружена система террасных крыш,
причем террасы соединяются друг с другом, следуя об-
разцу расположенных внизу комнат. Различные наруж-
ные лестницы обеспечивают удобный доступ с крыш в
сады, очень приятные места для проведения летних но-
чей. Для тех, кто не хочет общения — любых обитателей
Неанды, кто выбрал временное или постоянное уедине-
ние,— также предусмотрена такая возможность. В Неан-
де достаточно места, чтобы и для них были обеспечены
различные удобства.
Но хватит об архитекторе и общих планах: в одну из
описанных привлекательных маленьких комнат отец тем
временем перевез свои вещи. Он стал носить набедренную
повязку. Мы с Адриано ходим в легких хлопчатобумаж-
ных джеллабах, а Директриса, имеющая полное право
гордиться своей грудью, надевает только набедренную
повязку, как и отец.
Я с некоторым нетерпением ожидаю решения отца в
отношении нас. Я встретила его со всем должным уваже-
нием, уступая ему абсолютное первенство. По моему
предложению Директриса и Адриано согласились зани-
маться любовью до наступления ночи. С учетом таких
обстоятельств отец должен чувствовать себя комфортно.
Отцу нравится вечером принимать ванну, и когда су-
мерки спускаются на Неанду, я провожаю его в район ку-
пален. Я, разумеется, заполнила одну из больших ванн
водой с запахом вербены, и когда он в воде, появляются
Адриано с Директрисой, и мы все раздеваемся. Мы ло-
жимся в шезлонги и вместе растираем отца, когда он
выходит из воды.
Директриса опускается на колени перед отцом и мас-
сирует ему плечи. Ее грудь поднимается и опускается,
487
когда она это делает, и они оба, мой отец и Адриано, не
упускают возможности среагировать. Длинный и до-
вольно худой пенис итальянца встает торчком, приходя
в возбужденное состояние при виде округлых грудей
Директрисы, между которыми стекают ручейки пота, и
очевидно, сам факт того, что это массаж возбуждает ее
(видно, как соски становятся похожими на наконечники
копий), испытывает терпение Адриано. Постоянно стре-
мясь подчиняться любому моему желанию, Адриано при-
гибает Директрису к ее ногам, одной рукой заслоняя
грудь, а другой решительно овладевая ее роскошным
треугольником, и они начинают страстно целовать друг
друга. Наблюдая их активность, отец, как и я, пробужда-
ется, это тоже очевидно, хотя бы по тому, как он пово-
рачивается на бок, прикрывая свой вздувшийся член,
возможно, из-за какой-то последней тени светской бла-
гопристойности, давая понять, что и он тоже не может
больше ждать.
Не говоря нам ни слова, Директриса и Адриано на-
правляются в ее комнату, полуспотыкаясь в спешке —
руки и рты соединены, пьяно пошатываясь; их распутно
торопливое желание достичь двери — очаровательная
картинка. Я беру руку отца, рывком поднимаю его на но-
ги и, улыбаясь, веду в свою комнату.
Ложусь и жду, когда он войдет в меня. Он берет меня
сразу, молча, без спешки и колебаний. Наше занятие лю-
бовью скоротечно. Я позволяю ему одному достичь ор-
газма. Я хочу быть только сосудом для него. Затем он
лежит рядом со мной с закрытыми глазами. Я позволяю
ему немного отдохнуть, затем прошу поласкать меня.
Он еще не успел коснуться меня, как я почувство-
вала приближение кульминации. Это не безудержный
оргазм, подобный тем мгновениям, которые заставляют
мое сердце биться только после него, но больше похожий
на нежный вздох, пик долгого ожидания.
Мне кажется, Директриса очень хочет спать с отцом.
Но он не желает этого. У них было несколько трудных
дней узнавания друг друга. Адриано и я беспокоились:
мы знаем, что будущее Неанды зависит от результата
этого своего рода испытания. Но Директриса тоже знает,
что поставлено на карту. Она упорствовала, вела беско-
нечные разговоры с отцом, и уже на третий день мы по-
няли, что они наконец-то приняли друг друга и пришли к
взаимопониманию.
Директриса больше не ревнует к нему и не хочет над
488
ним доминировать. Отец дал ей понять, что еще при
первой нашей встрече сказал мне, что он ведет себя,
как пожилой мужчина, только из-за неспособности оты-
скать и выбрать новых женщин.
Со мной было иначе, я самая старшая из всех, пер-
вая жена в любом смысле слова: его настоящая жена,
созданная им.
Итак, мы ожидаем шестнадцатого апреля, дня, ко-
гда я должна буду сесть на самолет, летящий в Женеву
через Рим.
Я переживаю каждый этап — от глубочайшего удов-
летворения до самого разрушительного сомнения. Геп-
тандрия кажется такой хорошо защищенной и так удачно
приспособленной к внешнему миру. Маленький порт дей-
ствует. Мальтийский персонал ведет себя внешне невоз-
мутимо. Адриано, как хороший архитектор и практичный
человек, воздвиг, где только это было необходимо, барь-
еры между нашим образом жизни и внешним миром.
— Ничего выдающегося в этом нет,— говорит он.—
Моей первой важной работой был проект монастыря
траппистов.
Наша проблема и здесь остается прежней: защита
нашего счастья от нападения и агрессии нашей эпохи.
Нам удалось организовать дело, но не приготовила ли я
новую тюрьму для Мориса?
Я прибываю во Фрибур вечером семнадцатого. Взя-
ла напрокат машину, чтобы добраться до тюрьмы, где
содержался Морис — тюрьмы округа Белл Шасс недале-
ко от Эставельера. Мориса выпустят завтра утром в во-
семь тридцать.
Я сижу в машине, ожидая снаружи у главных ворот
в восемь утра. Прошло десять минут, и ко мне подходит
охранник в форме и спрашивает, что я здесь делаю. Со-
общаю, что встречаю заключенного. А он говорит, что
я могу остаться, и входит в тюрьму через небольшую
боковую дверь.
Восемь тридцать, восемь сорок пять, девять, десять
минут десятого. Через эту же боковую дверь, которой
воспользовался недавно страж, появляется Морис, держа
в руке небольшой плоский чемодан.
Я запускаю двигатель и останавливаю машину прямо
перед ним. Он смотрит на меня и улыбается. Я распахи-
ваю дверь перед ним, и он забрасывает свой чемоданчик
на заднее сиденье. Садится рядом со мной и закрывает
489
дверь. Я трогаюсь. Никто из нас не произносит ни слова.
Я плавно веду машину. У меня такое чувство, будто он
более восприимчив, чем прежде, к ударам, неожиданным
поворотам, внезапным остановкам.
Сознание того, как осторожно я должна ехать, позво-
ляет мне расслабиться, чего мне обычно не хватает, когда
веду машину. Слегка поворачиваю голову в его сторону
и улыбаюсь в ответ. Он устраивается поудобнее.
Я показываю на свой ремень безопасности, и он пово-
рачивается, чтобы пристегнуть свой.
Въезжаем в Женеву. Я возвращаю взятый напрокат
атомобиль. Морис достает мой чемодан из багажника, и я
несу его. Очень светло. Мы предъявляем свои паспорта
полиции аэропорта, и Морис проходит, как и все другие
пассажиры. Не знаю почему, но я вообразила, что его от-
ведут в сторону, и все займет намного больше времени,
чем обычно.
В самолете мы обмениваемся лишь несколькими
фразами:
— Хочешь кофе?
— Нет, большое спасибо... не сейчас...
— Эта еда в полете действительно ужасна... Извини,
я имела в виду... Я думаю...
— Не имеет значения...
Остановка в Риме кажется вечной. Мы ничего не мо-
жем сказать друг другу... ничего, что можно было бы
сказать, сидя в откидных креслах в здании аэропорта,
в присутствии людей, снующих взад и вперед, с регуляр-
ными громкими объявлениями о взлетах, посадках, за-
держках рейсов...
Мы прибываем в Валетту в семь вечера. К счастью,
дни уже становятся длиннее. Впервые в жизни я заказала
вертолет, чтобы он доставил нас прямо в Неанду. Мо-
рису я об этом не сказала.
— Вертолет! И ты говоришь, что будем на месте через
полчаса?
— Двадцать минут... В противном случае мы прибы-
ли бы только в полночь или что-то около этого...
Из нашей прозрачной пластмассовой кабины Морис
смотрит вниз, и я, как и он, тоже рассматриваю окрест-
ности под нами. Только вертолет дает человеку ощуще-
ние полета без двигателя. Мы видим весь город, огоро-
женный стенами, нам удается рассмотреть отдельных
прохожих. Я даже разглядела красный шарф на одной из
женщин...
490
Хэм, один из двух шоферов в Неанде, приезжает
встретить нас в «Рейндж Ровер» на плато, возвышающее-
ся над гептандрией. Во время короткой и тряской поездки
Хэм не замечает, как ритмично бьется моя голова между
дрожащими бедрами Мориса. Ни поездка, ни акт не длят-
ся долго, и когда я выхожу из машины, я все еще слизы-
ваю последние густые капли влаги Мориса со своих при-
пухших губ.
На двух больших серебряных подносах много раз-
ных блюд и напитков, приготовленных мной. Белые и
красные вина, шампанское, пиво и термосы с чаем, кофе,
молоком со льдом, мандариновым и персиковым соками.
Я оговорила два условия, касающиеся еды: все должно
быть в небольшом количестве — кусочек того или этого,
как в канапе; также все должно быть колоритно — зеле-
ного, желтого и розового цветов. Шримс (мелкие кре-
ветки) обеспечивают розовый, а шафрановый рис — жел-
тый цвет. Имеются маленькие зеленые шарики шпината
a la Ricotta, а в специальной круглой кастрюле для по-
догрева на столе несколько ломтиков тушеного мяса
вместе с бульоном с зеленью и цыпленком.
— Ты хочешь принять ванну или сначала поесть?
Морис колеблется.
— Думаю, лучше поесть,— говорит он.
Он снимает свой жакет, который, как я только те-
перь вижу, ему слишком велик. Он явно здорово поте-
рял в весе... Развязывает галстук, расстегивает воротник
рубашки и закатывает рукава.
Я замечаю татуировку вокруг всего правого запястья.
Вглядываюсь получше. Это непрерывная цепочка трех
повторяющихся букв: Неянеянеянея. Морис наблюдает
за мной и улыбается. Во второй раз сегодня он улыбается
мне.
— Татуировка запрещена в Белл Шассе,— говорит
он.— Но у нас был приговоренный к пожизненному за-
ключению, который убил целиком всю семью... Парень
из Грисонса, кажется, он бродяжничал несколько лет и
возвратился в свой кантон, где узнал, что кузен надул
его с наследством. Он подал жалобу на него в суд, но вы-
несение решения все оттягивалось, и не было видно этому
конца, поэтому однажды ночью он направился в дом к ку-
зену потребовать свою землю обратно. Разумеется, кузен
не хотел ее отдавать. Тогда он вытащил военную вин-
товку — оружие, которое каждый швейцарец имеет право
хранить дома,— и застрелил хозяина, его жену и старше-
491
го сына. Затем поджег постройки и, сделав свое дело,
направился в жандармерию сдаваться... Он научился
делать татуировку на острове Бали. Он мог выполнить
любую татуировку — ландшафт, голых женщин, змей...
Он провел двадцать пять лет в Белл Шассе и его, возмож-
но, выпустят в будущем году... С ним расплачивались
сигаретами: в день у него должно было набираться три
пачки. Тюремщики знают, что он выполняет татуировки.
Я даже думаю, что у двоих или троих из них имеются
его наколки. Во всяком случае, они закрывали на это
глаза... Моя рана не заживала примерно три недели.
Однажды надзиратель спросил, когда мне сделали татуи-
ровку. Я притворился, что это старая... Это легко можно
было проверить по моему досье в полиции... Но я сказал
ему, что Нея означает «начало» и что у меня она уже
много лет...
Разговаривая, Морис не забывал есть. Он попробовал
всего, но, как мне кажется, в целом съел немного. Он
берет кусочек пальцами, накалывает вилкой ломтик мяса,
выпивает лишь несколько глотков красного вина и съеда-
ет чуть-чуть овощного супа.
Для меня о том, чтобы съесть хотя бы крупицу, не
может быть и речи. Я немного похлебала суп просто
лишь для того, чтобы составить ему компанию, и могу
только смотреть на него.
Когда он закончил, мы проходим в пристройку с ван-
ной и, пока он раздевается, я напускаю воду. Он сразу же
несколько раз моет голову шампунем. Выйдя из воды, го-
ворит мне:
— В тюрьме мне всегда казалось, что мои волосы
грязные даже после душа — мы принимали душ один
раз в неделю,— и у меня никогда не было времени вы-
мыть их тщательно, так, как я любил.
Я смотрю, как он вытирается, и предлагаю ему джел-
лабу, набедренную повязку или льняное белье. Он отка-
зывается от всего, запахивая на себе купальный халат.
Возвращаемся в мою комнату. Морис ложится на ку-
шетку, под головой у него три подушки. Я сажусь совсем
близко от него, но не привлекая к этому нашего внима-
ния, ведь мы тщательно избегаем касаться друг друга.
То, что у нас внутри, между нами, настолько сильно,
что мы должны взвешивать даже малейшее движение.
Морис счастлив, он медленно поднимает свою правую
руку в мою сторону, разжимает пальцы, затем очень осто-
рожно проводит ими по моему телу. Это жест римского
492
папы. Я чувствую, что меня приобщают к помазанию,
как содержащуюся в неволе королеву. Должно быть,
у Соломона был такой же жест по отношению к своей
любимой Болкис, королевы Шебы из «Песни Песней».
Я закрываю глаза. Когда вновь открываю их, у Мориса
отброшены полы халата, и в правой руке он держит
свой возбужденный пенис.
Я также стаскиваю джеллабу, надетую, когда он при-
нимал ванну. Кладу руки на свои колени и раздвигаю
бедра. Левой рукой разжимаю губы влагалища и опускаю
средний палец правой руки на клитор. Я очень осторож-
на в синхронизации своих движений с движениями
Мориса. Он часто описывал мне в письмах, как он мастур-
бировал. Я знаю, что для него существенное значение
имеет замедленность, равно как и точность образов,
вызываемых им — он называет их «эпизодами»,— ко-
торые ведут его (это его фраза) к «глубочайшему оргаз-
му». Существует, утверждает он, разновидность мгновен-
ного оргазма. Он включает только эпидермис, но не вооб-
ражение, и взращивает кульминационный пункт, который
освобождает органы так же, как кусок мяса умиротво-
ряет дикого зверя.
Но глубочайший оргазм, прежде всего, требует пол-
ного участия всего существа. Для достижения такого ор-
газма, по его мнению, необходимо мастурбировать —
это значит делать все, чтобы внутри завибрировало, вве-
сти в игру каждый нерв, группу мышц, синапс головного
мозга. Мастурбировать — значит выстрелить в пустыне,
взорвать себя; это означает превратиться в оружие и пу-
лю, меткого стрелка и снаряд.
Морис продолжает свои очень медленные телодвиже-
ния, но я знаю, что внезапно он убыстрит темп. И затем
все будет стеремительно развиваться. Я внимательно сле-
жу за его движениями, и когда его рука неожиданно
начинает выброс, когда вырывается струя спермы, я чув-
ствую, как будто именно это выталкивает из меня оргазм
подобно пронзительному крику.
Мы оба дышим тяжело. Затем я встаю, чтобы при-
нести полотенце. Медленно и осторожно обтираю его.
Когда возвращаюсь из ванной, вижу, что он уже снял свой
халат и, по-видимому, уснул. Я нахожу простыню, укры-
ваю его и ложусь рядом, очень осторожно, стараясь не
коснуться его, и остаюсь в таком положении несколько
часов, вглядываясь в ночь широко открытыми глазами,
слушая, как он спит.
493
Меня будит его рот, его язык грубо входит в мой рот,
его руки мнут меня, а тело давит своим весом, и его член
входит в меня, как сверло. Я не могу вспомнить, кто из
нас выдохнул в конце «я люблю тебя».
эпилог, ИЛИ ПОРЯДОК
СРЕДИ ХАОСА
«Нет ничего, что не являлось бы
хорошим»,— сказал Балайам.
Джон Нанс, «Благородные Тасадей»
Я написала в Неанде, но Неанда — совсем другая
история.
Мальтийцы из Марка Скала называют ее итальянским
словом manicomio, сумасшедший дом. Может быть, из-за
необычной архитектуры гептандрий в форме букета, ко-
торых уже насчитывается более двадцати... Или потому,
что мы уподобляемся для них какому-то странному По-
рядку — поскольку без конкретных намерений мы нарек-
ли себя Наунами и Неадами. Это вызывает смех, я
знаю, но имена появляются, как и вещи, они никогда не
являются ничем иным, как порядком среди хаоса, средст-
вом распознавания. Если мы называем себя Наунами и
Неадами, то это делается в том же духе, что и присвоение
точных названий предметам такелажа на парусном судне,
чтобы избежать ошибок при маневрировании.
Мы все в Неанде должны были дать себе характе-
ристику, определить свое поведение. Я не буду исполь-
зовать слово «идеология» — не потому, что Неанда
претендует быть выше любых идеологий или верит в вы-
падение из систем. Скорее, она хочет остаться жизне-
способной в контексте всех систем. Человеческие об-
щества уже прошли через множество изменений; одна-
ко существуют определенные константы: занимаются
любовью на Украине и в Пекине, в Нью-Йорке и в Но-
вой Гвинее; едят, спасаются от холода и жары, и если не
совсем в одинаковом стиле, все же основные потребности
всегда одни и те же. Неанда хочет использовать инфор-
мацию, почерпнутую из всех источников.
Любовь здесь, а я имею в виду исключительно любовь,
которая единственно принимается в расчет, не превраща-
ет физическую любовь в раба богатства или молодости и
494
больше не настаивает на красоте для ее претворения
в жизнь — и, следовательно, больше не приговаривается
ко лжи.
Люди «в возрасте» и совсем дряхлые, гомосексуа-
листы, дети, бедные и импотенты, любых цветов кожи —
все они имеют свое место в подходящей им гептандрии.
Есть свое право, как и у нашего левого крыла, наших
консерваторов, реакционеров и даже наших реформато-
ров и революционеров.
Что хуже — небольшое, совсем незначительное число
Наунов и Неад станет жителями Неанды на продолжи-
тельный срок. Никто не выгонит их оттуда, однако, они
и так обеспечены материально в том полном объеме, в
каком позволяют времена.
С другой стороны, читателей этой книги интересует
жизнь и преступление Неи. Она несла в себе силу и бунт,
с которыми мы все так или иначе сталкиваемся. Ее ло-
гика и ясность — ее достоинства, одним словом,— при-
вели ее к такому необычному выражению себя, которое
трезвый ум обычно находит слишком сложным для
понимания.
Мой отец едва ли больше разговаривает. Он ходит
на прогулки. Его жизнь делится между меньшей гептанд-
рией, в которой он поселился, и моей собственной, кото-
рую он посещает довольно часто, но всякий раз скорее
по принуждению. Он, однако, никогда не претендует на
меня полностью, ни как на дочь, ни как на любовницу.
Он только кладет руки на меня время от времени или
ласкает мое лоно. Когда я замечаю слезы в его глазах,
он говорит: «Это жемчужины памяти, сувениры... Это не
из-за печали, страха или даже любви».
Морис возобновил и обогатил свой тюремный опыт
и образ жизни. Он здесь. Мы все меньше и меньше зани-
маемся любовью друг с другом, все больше и больше с
другими, и мы так похожи, что многие вновь прибывшие
принимают нас за брата и сестру.
Директриса занята тем, что организует обыденную
жизнь, и именно она приветствует новых Наунов и Неад.
Она выбирает их всех, мужчин и женщин, не отказывая
никому. Некоторые из нас считают, что она имеет скуч-
ную тенденцию к фальшивому мистицизму. Она взяла
за привычку объявлять: «Я божья распутница». То есть
она имела в виду, что доступна каждому и всем.
Что касается меня, то мне двадцать шесть, и я ожидаю
смерти.
495
Содержание
ДЖЕКИ КОЛЛИНЗ
Отчаянье женатых мужчин ... 3
Безумие разведенных женщин . . 163
Перевод Т. Кирилловой
ЭММАНУЭЛЬ АРСАН
Нея..................................331
Перевод К. Константинова
Литературно-художественное издание
Коллинз Джеки
ОТЧАЯНЬЕ ЖЕНАТЫХ МУЖЧИН
БЕЗУМИЕ РАЗВЕДЕННЫХ ЖЕНЩИН
Арсан Эммануэль
НЕЯ
Романы
Составитель Л. 3. Шереметьева
Редактор П. Владимиров
Художественный редактор В. А. Губарев
Технический редактор Л. Л. Мастерова
Сдано в набор 16.06.93. Подписано в печать 08.07.93. Формат 84Х 1081 /зг- Бумага газетная.
Гарнитура Тип. Таймс. Печать высокая с ФПФ. Усл. печ. л. 26,04. Уч.-изд. л. 27. Ти-
раж 150 000 экз. Заказ 247.
Промышленно-коммерческая компания «Белфакс». Лицензия ЛВ № 364. 220041, Минск,
пр. Ф. Скорины, 77.
Минский ордена Трудового Красного Знамени полиграфкомбинат МППО им. Я. Ко-
ласа. 220005, Минск, ул. Красная, 23.