Архангельск
Петрозаводск
Ханты-Мансмиск
Таллин
Красно
Ленинград
КоЛПАШЕВО
° Рига
Киров
Вильнюс
НОВОСИБИРСК
Минск
ИМЕН
МОСКВА
Казань
КуЙБЫШЕВ
Киев
Чкалов
ОДЕССА
Стали игра
Севастополь
Кзыл-Орда
jUrt1
БухАЕ
Красноводск
Чарджоу
д\\Ицч
Сталин Абад'/
,*IW д\\л
ДА
Г Д*'
4\VV' * 4v
Бай рам-Ал
/Йары
__	1 Алма-Ата Т
О фрунЗЕ J.hW*
i' г"	f
V*5»4"'W

Г. ГАНЕЙЗЕР.
РЕКА В ПУСТЫНЕ
Рисунка
А. Кондратьева
Государственное Издательство Детской Литературы
Министерства Просвещения РСФСР,
Москва 1950 Ленинград
tУё'/Uf-Г*i: f
Российская государственная!
детская библиотека I
г
Глава первая
ВСТРЕЧА С ПУСТЫНЕЙ
Позади осталось последнее селение, стан-
ция железной дороги, линия телеграфных про-
водов. Впереди — пески...
Мы въезжаем в пустыню Туркмении — Ка-
ра-Кумы, великую среднеазиатскую пустыню.
Не встретим мы на своём пути ни посёлков,
ни весёлой, шумной реки, ни даже маленького
говорливого ручейка.
Пески раскинулись на сотни километров.
В первый раз я буду в настоящей пустыне.
Какая она?
з
Правда ли, что это безжизненное простран-
ство, на просторах которого отваживается раз-
гуливать только ветер?
Правда ли, что он вздымает гигантские пес-
чаные смерчи, летящие со страшной быстротой
и уничтожающие всё на своём пути, что «чёр-
ные», или «злые», пески, как переводят на рус-
ский язык название «Кара-Кумы», кишат змея-
ми, фалангами, скорпионами, что от нестерпи-
• мого зноя в колодцах иссякает вода, а у
путников трескаются губы и болят глаза?
Выдержу ли я трудности, ожидающие меня
в песках? Как перенесу жару, а главное, су-
мею ли хорошо выполнить порученную мне
работу?
Но, может быть, не так уж страшно в пу-
стыне? А если и «страшно» — что же, тем
интереснее. Как же зимуют на пловучей льди-
не в долгую полярную ночь или взбираются
на высочайшие горные вершины? Как проби-
раются в дремучих таёжных лесах, в болотах
тундры?
Нет, нигде не страшно, куда посылает нас
Родина и где мы выполняем полезную и нуж-
ную для неё работу!
Ещё зимой в пустыню выехала большая
экспедиция. В ней участвуют геологи, геогра-
фы, топографы, ботаники, гидрогеологи. Как
географ в ней буду работать и я.
Топографы обычно выезжают первыми на
место работ; они составляют карты, определя-
ют высоты холмов и котловин, наносят на
свои карты колодцы, дороги, тропы и караван-
4
ные пути; а на самых высоких точках местно-
сти они ставят вышки.
Геологи занимаются изучением пород, ко-
торые залегают на поверхности и в глубине,
разыскивают месторождения полезных иско-
паемых. Это геологи уже открыли в пустыне и
серу, и нефть, и различные соли.
Много работы у географов, ботаников, гид-
рогеологов. Ведь нужно исследовать мест-
ность, описать разнообразные формы рельефа,
изучить движение песков и научиться бороться
с этим движением; отыскать такие растения,
которые смогут закрепить пески, и такие, ко-
торые нужны человеку или домашним живот-
ным; разузнать, на какой глубине в песках на-
ходится вода, много ли её и как её сделать
доступной и полезной.
Разнообразны задачи экспедиции. Но са-
мая главная — найти путь, по которому через
пустыню будет проведен большой ороситель-
ный канал.
Какие прекрасные земли лежат сейчас
сожжённые солнцем, пустые и бесплодные!
Вода оживит эти земли. Канал будет питать
не только хлопковые поля, фруктовые сады,
виноградники и бахчи в далеких оазисах, но
даст жизнь и самой пустыне.
Сколько дел у нас впереди!
Скорее же, скорее бегите, наши машины,
вперёд!
Всё ближе и ближе к нам желтовато-серое
море песков. Ещё немного — и пески уже мяг-
ко шуршат под колёсами...
5
Оказывается, поверхность пустыни неров-
ная. Нам приходится всё время то взбираться
на высокие бугры, то спускаться в глубокие
котловины.
Впереди вьётся чуть заметный след автомо-
биля, прошедшего здесь несколько дней назад.
Этот тоненький следок и есть дорога. Нужно во
все глаза следить за ним, иначе мы собьёмся с
пути и придётся потратить много времени и сил,
чтобы выбраться на правильную дорогу.
Рядом со мной на первой машине сидят
инженер-геолог Никита Васильевич и мой бу-
дущий помощник — коллектор Ваня, совсем
ещё мальчик, белокурый и голубоглазый. Ин-
женер ездил в город за буровым оборудова-
нием и продуктами, которые нагружены на две
другие, едущие следом за нами автомашины.
Все машины бегут быстро и уверенно.
— Что же вы пугали меня ездой по пес-
кам? — спрашиваю я у Никиты Васильеви-
ча. — Видите, как быстро идут машины — не
хуже, чем по шоссе.
— Это дожди прошли, на ваше счастье, —
отвечает он. — Песок стал плотным, и маши-
нам легко; а вот на обратном пути узнаете,
как по пескам ездить.
ПО ЗЕЛЁНОЙ ПУСТЫНЕ
Я смотрю по сторонам и не могу оторвать
глаз от пустыни. Что за чудо? Она же зелёная,
совсем зелёная! Какая яркая трава, какие
6
Всё ближе и ближе к нам желтовато-серое море песков.
пёстрые цветы!.. Больше всего здесь песчаной
осоки. Её узенькие листики качаются на ветру
и чертят концами на песке запутанные узоры.
Осока цветёт жёлто-коричневыми невзрачны-
ми цветочками, на которых выделяются круп-
ные, повисшие книзу тычинки.
Каждый кустик осоки растёт отдельно, ме-
жду ними лежит песок, но когда смотришь
вдаль, кажется, что вся пустыня зелёная.
Мелькают яркокрасные головки мелких маков,
бледносиреневых ирисов, бело-розовых тюльпа-
нов. Изредка встречаются плотно прижатые к
песку темнозелёные сочные листья, напомина-
ющие лопухи. Это дикий ревень. Его листья
достигают иногда полуметра, стебли мясистые
и красные.
?евень разводят в садах и огородах под
Москвой и варят из его кисловатых и приятных
на вкус стеблей компот и даже варенье.
В надежде на такой же приятный вкус у
кара-кумского ревеня, я откусываю большой
кусок стебля, но сейчас же выплёвываю его с
отвращением: он солёно-горький и вяжущий.
Какое голубое небо весной в пустыне!
И сколько невидимых жаворонков поёт в нём
свои весёлые песни!
А вон один спустился и сидит у дороги.
Какой у него славный хохолок на головке! Не-
даром его зовут «хохлатым жаворонком».
Он без боязни смотрит на людей, следя за
машиной своими блестящими чёрными глазка-
ми и наклоняя головку то на один, то на дру-
гой бок.
8
Часто тишину нару-
шает резкий, пронзитель-•
ный свист. Так умеют
свистеть мальчики—для
этого они всовывают в
рот два пальца. Но маль-
чиков в песках нет. Кто
же свистит?
Внимательно огляды-
ваясь по сторонам, я ви-
жу маленьких песочно-
жёлтых сусликов, то и дело поднимающихся на
задние лапки и становящихся «столбиком». Вот
кто, оказывается, посвистывает в пустыне! Сус-
лики очень любопытны и ни за что не пропустят
случая посмотреть на такое интересное зрелище,
как проезжающая мимо машина. Очень
интересно и в то же время очень страшно:
тарахтит, гремит и противно пахнет громадное
чудовище на колёсах. И суслик, постояв не-
множко «столбиком», пускается наутёк, задрав
кверху коротенький хвостик и презабавно под-
прыгивая.
— Посмотрите, — говорит мне Ваня, —
один суслик не может отыскать себе норку!
Смотрите, как он, бедный, мечется!
Мы не могли без смеха смотреть, как
перепуганный дрсмерти зверёк поспешно ки-
дался из стороны в сторону, тыкался носом то
в один кустик, то в другой и наконец исчез в
первой подвернувшейся ему норке. Мы увиде-
ли, как взметнулся вверх песок, выброшенный
из норки его задними ногами.
9
Чем глубже мы въезжали в пустыню, тем
разнообразнее становилась растительность. По-
явились кустарники, саксаул — почти единст-
венное дерево пустыни. На саксауле ещё не
было зелени, серые тонкие веточки клонились
к земле.
Название «Кара-Кумы» никак не подходи-
ло к окружающим нас зелёным просторам, и я
предложила переименовать их в Кок-Кумы,
что значит «зелёные пески».
— Подождите, подождите! — говорил мне
Никита Васильевич. — Поживёте — увидите,
что останется от этой зелени через две-три не-
дели. Теперь март, а дождей не увидите до
поздней осени. Даже облака на небе становят-
ся редкостью, а скоро и совсем исчезнут. Вы
знаете, какой здесь иногда летом «дождь» бы-
вает? Появится тучка, порядочная, серая, —
кажется, что из неё вот-вот дождик брызнет.
И он, действительно, идёт, только до земли не
доходит! Воздух такой сухой, что капли испа-
ряются в нём, и редко-редко какой-нибудь из
них удаётся упасть на песок...
Всё это так, и мне хорошо известно, что пу-
стыня получает раза в три меньше влаги, чем,
например, средняя полоса Европейской части
СССР, и что испариться в пустыне могло бы в
десять раз больше влаги, чем выпадает,
но всё-таки не верится, что пески могут так
измениться. Не верится, что вскоре исчезнут
свежая зелень, прозрачный воздух, ласковое
солнце и прохладный ветерок, что над пусты-
ней встанет пыльная серая мгла, сквозь кото-
ю
рую нестерпимо оудет жечь стоящее над
головой солнце, что ветер станет напоминать
дыхание раскалённой печи, а вместо зелёной
травки тысячами колючек ощетинятся пески.
Нет, не могут так быстро исчезнуть цветы
и травы!
У КОЛОДЦА
Но чтд это? Кажется, мы уже въезжаем из
весны в лето. Более редкой стала трава, исчез-
ли деревца саксаула, кустарники и наконец
песчаная осока. Мы выехали на совершенно
обнажённые, серовато-жёлтые бугристые пески.
Проехав по таким пескам около километра,
мы попали в большую плоскодонную котлови-
ну, в центре которой оказался колодец.
Около него толпилось несколько сот чёр-
ных блестящих овец. Их пригнали сюда на во-
допой из песков, где они пасутся. Пастухи раз-
деляли овец на группы по двадцать-тридцать
штук и поочерёдно подгоняли к жёлобу. На-
пившись, овцы отходили в сторону и освобож-
дали место для других, терпеливо дожидав-
шихся своей очереди.
Колодец, к которому мы подъехали, совсем
не походил ни на» обычный колодец с ворот-
ком, ни на длинноногий украинский колодец-
журавль. Он был совсем круглый, со стенками,
выложенными кирпичом.
Вода в колодце была на глубине более два-
дцати метров.
п
Колодец почти не поднимался над поверх-
ностью земли. Над ним возвышались два на-
клонных деревянных бруса, концами укреплён-
ных в песке. Между брусьями находился блок.
Воду из колодца поднимал высокий одно-
горбый верблюд, на спине у которого сидела
девочка-туркменка.
К седлу верблюда был привязан конец тол-
стой верёвки. На другом её конце, перекинутом
через блок и спускавшемся в колодец, висело
большое, сшитое из кож ведро, вместимостью
около трёх обычных вёдер.
Девочка подгоняла верблюда, и он послуш-
но приближался к колодцу; ведро при этом
опускалось и наполнялось водой. Тогда девоч-
ка поворачивала верблюда, и он не спеша уда-
лялся от колодца, натягивая канат и поднимая
полное ведро. Как только ведро оказывалось
на уровне бассейна, стоявшая возле колодца
женщина громким возгласом останавливала
верблюда и выливала воду из ведра в бассейн.
Вода стекала в тот самый жёлоб, из которого
пили овцы.
Много ещё колодцев мы встречали на
своём пути. И всегда вокруг них оказывались
обнажённые, сыпучие пески.
Отчего же это? Почему растительность
около колодца исчезает совсем, а не становит-
ся более пышной?
Это легко объяснить. Многие десятки и да-
же сотни лет к колодцам сходятся на водопой
отары из далёких песков; они вытаптывают и
выедают всю зелень вокруг колодцев. А чело-
12
век выламывает для своих костров кустарники
и деревья...
— Это один из лучших колодцев, — сказал
Никита Васильевич, подходя к колодцу и за-
глядывая в глубину. — Вода в нём совершенно
пресная и холодная. Пробуйте! — И он подал
мне большую эмалированную кружку, до
краёв наполненную водой.
Должна сознаться, мне вода показалась
самой обыкновенной, но чтобы не обидеть Ни-
киту Васильевича, я согласилась с ним.
Только гораздо позже, когда я провела в
пустыне много дней, когда нередко приходи-
лось пить то тёплую и ржавую, то солонова-
тую, а иногда и горьковатую воду, я смогла
13
полностью оценить, насколько хороша была
вода первого встретившего меня в пустыне
колодца.
• А сейчас мне даже казалось странным, что
степенный Никита Васильевич и Ваня плеска-
лись, фыркали и выливали друг на друга це-
лые кружки воды.
— Ух, как же хорошо! — удовлетворённо
покрякивал Никита Васильевич, вытираясь по-
лотенцем.— Теперь не скоро такую роскошь
можно будет себе позволить. Что ж, запра-
вимся водой, да и в путь. Распорядись-ка,
Ванюша!
Ваня направился к машинам.
— Хороший паренёк вам попался в помощ-
ники, — наклонясь ко мне, тихо сказал инже-
нер, кивая на Ваню. — Толковый и рассуди-
тельный.
— Откуда он у вас?
— С курсов. Перед началом экспедиции
мы устроили коллекторские курсы, и почти все
коллекторы по окончании их поступили к нам.
Умеют и с компасом обращаться, и породу
грамотно опишут, и палатку поставят, да,
впрочем, вы и сами скоро убедитесь — увидите
все таланты. Опыта, конечно, маловато, но же-
лание работать — большое.
Между тем наша машина подошла к ко-
лодцу, и мы стали наливать воду в стоявшие
на ней два деревянных бочонка. В каждый из
них входило по семь вёдер. Бочонки имели не-
обычную форму: они были высокие, узкие,
сдавленные с боков, с двумя круглыми отвер-
14
стиями в верхнем донышке, через которые на-
ливали воду. Наполнив бочонок, дырки плотно
закрывали втулками.
Такую необыкновенную форму придавали
бочонкам для того, чтобы удобнее было на-
вьючивать их на верблюдов, которые развозят
воду в пустыне гораздо чаще, чем машины.
Представьте себе, что надо прикрепить к сед-
лу верблюда короткие и пузатые бочонки. Как
это неудобно! Они или держаться не будут,
или бока верблюду натрут.
После того как все бочонки были наполне-
ны, мы продолжали свой путь.
Скоро колодец скрылся из глаз, снова по-
явилась растительность, начались бесконечные
подъёмы и спуски.
Солнце поднялось высоко и начинало при-
пекать. Мы решили сделать привал, чтобы по-
завтракать и отдохнуть. От долгой езды все
устали и поэтому с удовольствием вышли из
машины и отправились на сбор топлива. Че-
рез несколько минут весело запылал костёр.
Приятно выпить горячего зелёного чаю в
жаркий весенний день. Как замечательно
утоляет он жажду! Недаром его так любят
туркмены.
— Большой коллектив у нас, — задумчиво
говорил Никита Васильевич, прихлёбывая чай
из своей необъятной кружки. — Большой и хо-
роший, дружный. Шутка ли — такое задание:
не только изучите пустыню, но ещё и скажите,
как провести канал! А? Ну что ж — конечно,
изучим. А вы представляете себе, что будет, ко-
15
гда проведут канал? А? Ведь пустыне нехва-
тает только воды. У нас уже многие тут себе
дачные участки намечают, и я наметил—огород
разведу, сад, а дыни и арбузы какие выведу!
Вот погодите, поживёте здесь — и тоже
уезжать не захотите, тоже будете себе уча-
сточек присматривать... — Никита Василье-
вич оживился и даже привстал. Вниматель-
ным и заботливым взглядом он всматривался
в окружающие нас пески. — Всем здесь дела
хватит. Оживёт пустыня! И не только оживёт,
а на нас работать станет. Подчинится челове-
ку. Верно, Ванюша?
— Конечно, Никита Васильевич! — горячо
согласился Ваня.
— А ты в наш колхоз не собираешься всту-
пать?
— Я раньше учиться поеду...
— И то дело, — заметил геолог поднима-
ясь. — Что же, друзья, покатили дальше?
Мы встали, засыпали песком костёр, и че-
рез несколько минут наш маленький караван
снова был в пути.
НОЧЬЮ
Только к вечеру мы добрались до лагеря.
С одного из высоких бугров мы увидели
вдалеке буровую вышку и несколько белых
и зелёных палаток — полотняный городок,
где обосновалась одна из геологических пар-
тий.
16
После радостной встречи, шумных воскли-
цаний и обмена первыми новостями мы уста-
новили свою палатку, развели костёр и приня-
лись варить ужин.
Ночь наступила очень быстро. Только что,
кажется, светило солнце и было жарко, а спу-
стя совсем немного времени нужно было наде-
вать ватную куртку.
Сотрудники геологической партии находи-
лись в песках уже несколько месяцев. Какие
они все загорелые! Чёрные, как негры, только
зубы блестят!
Холодная ночь скоро загнала нас в па-
латки.
Забравшись в спальные мешки, мы смот-
рим на тёмное небо.
Луны не видно. Но сколько звёзд! Яркие и
большие, и маленькие, чуть заметные, теснятся
они на небе. Низко над горизонтом стоит По-
лярная звезда.
Очень интересно смотреть, как движутся
звёзды!
В пустыне, где ночной воздух так прозра-
чен, где нет облаков, в безлунные ночи особен-
но хорошо наблюдать за 'их движением.
Даже лёжа в палатке, можно заметить, что
звёзды движутся. Для этого нужно только хо-
рошенько запомнить, какие звёзды видны в
приоткрытую палатку, а затем можно и за-
снуть на часок-другой. Когда проснёшься, то
увидишь, что в твой полотняный дом загляды-
вают совсем другие звёздочки, а те, что были
'С
17
замечены раньше, уже далеко поднялись или
опустились.
Тихо ночью в пустыне. Ни звука не слышно
вокруг. Спят птицы, не шелестит на деревьях и
кустах листва.
Нет здесь ни мух, ни назойливых комаров,
не квакают лягушки и не лают собаки.
И вдруг тишину прорезает визгливый гром-
кий хохот, похожий на плач, или плач, похо-
жий на хохот. Точно плачет навзрыд заплутав-
шийся в песках ребёнок. Нельзя не вздрогнуть,
услышав его впервые.
«Чакалка кричит», говорят рабочие. «Ча-
калкой» они называют шакала, небольшого
зверька, похожего и на собаку и на лисицу. Он
нахален и в то же время очень труслив; пи-
тается падалью и не брезгает объедками.
Шакал никогда не нападает на человека,
но может подойти близко к лагерю и даже
стащить то, что «плохо лежит».
Хохот шакалов то замирает вдали, то при-
ближается к лагерю. Я слышу, как просыпают-
ся в соседних палатках рабочие. Доносятся
обрывки разговоров.
— Каждую ночь повадились лаять, про-
клятые! — ворчит кто-то. — Я их отучу, гадов,
как трудовому народу спать не давать!
Слышно, как хлопает брезент, шуршит под
ногами песок. Человек выходит из палатки, и
грохот выстрела проносится в ночи.
Напуганные выстрелом, шакалы разбега-
ются.
Наступает тишина.
18
НА БУРОВОЙ
Рано поднимаются буровики и ещё до вос-
хода солнца приступают к работе.
Они пробуривают в земле скважины и до-
стают из них на поверхность кусочки пород,
находящихся на различной глубине под зем-
лёй.
Небо на рассвете бело-голубое, воздух со-
вершенно тих и прозрачен, и дышится легко-
легко. Но холодно: выходя из палатки, надеваю
лыжный костюм. Правда, как только взойдёт
солнце, в костюме будет очень жарко, но пока
он приятно согревает.
Пробую песок. Какой он стал холодный!
Но если разгрести его немного, то оказывается,
что холод проникает в него не более чем на
двадцать—двадцать пять сантиметров; ниже
песок совсем тёплый — можно закопать в него
ноги и руки и согреть их.
Я выкапываю в песке длинный желобок и
кладу поперёк него две железные пластинки —
вот и печка готова.
Разводим огонёк и ставим на печку чайник
и рисовую «супо-кашу», как называется у нас
густой суп.
Сегодня мне с Ваней предстоит большое
путешествие пешком — нужно основательно
подкрепиться.
Ваня приглядывает за нашим обедом, а я
иду к буровикам:
— Какие новости?
19
— До воды дошли! — радостно сообщает
техник Миша. — И вода какая хорошая — про-
сто замечательная! Вот попробуйте.
Он протягивает мне консервную банку с гу-
стой коричневой жидкостью. Вода действитель-
но пресная и без запаха. Но уж насколько она
вкусна, оставляю на совести Миши, потому что
даже от небольшого глотка рот мой наполнил-
ся песком и глиной.
— А вот как начнут воду откачивать, —•
мечтательно говорит он, — мы здесь душ сде-
лаем! Обратно поедете — будете у нас ку-
паться.
— А какие породы идут у вас, Миша? —
спрашиваю я.
— Всё время пески были, а вскоре после
того, как воду встретили, гли-
на пошла.
— Миша, — позвал его бу-
ровой мастер, — иди, прини-
май!
— Сейчас, — отозвался он
и быстро подбежал к сква-
жине.
Рабочие только что вынули
инструмент на поверхность.
Змеевик, похожий на гигант-
ский бурав, был облеплен плот-
но приставшей к нему глиной.
Миша аккуратно снял её и по-
ложил на приготовленную за-
ранее бумагу, замерил, с какой
глубины её подняли, и начал
20
описывать породу в специальном журнале. Он
внимательно рассматривал глину, разламывал
её, стараясь ничего не пропустить в своём опи-
сании. Что же нужно записать про такую
обыкновенную глину? Нужно описать её цвет,
влажность, плотность, посмотреть, нет ли в
ней кристалликов гипса, гальки или гравия.
Подробное описание породы очень поможет
строителям канала.
Пока Миша описывал образец, выписывал
ему этикетку и заворачивал в бумагу, рабочие
опустили инструмент в скважину и продолжа-
ли бурение. Они вращали штангу, и змеевик
опускался всё глубже в породу.
Внезапно из глубины скважины послыша-
лось глухое гудение, и рабочие остановились.
— Не даёт, — сказал один из них, отирая с
лица капли пота.
— Кто не даёт? — спросила я.
— Песок, наверное, опять пошёл, — отве-
тил буровой мастер. — Ав песке змеевик не
идёт. Песок на глубине очень плотный, зажи-
мает инструмент... Ну-ка, ребята, попробуйте
ещё, — обратился он к рабочим.
Но, несмотря на усилия трёх сильных муж-
чин, инструмент только вздрагивал и глухо гу-
дел, не подвигаясь в глубину ни на сантиметр.
— Поднимайте! — скомандовал мастер.
И снова начался однообразный процесс
подъёма. Одна за другой показывались на по-
верхности железные штанги, отвинчивались и
откладывались в сторону. Наконец вместе с
последней поднялся и змеевик. Я потрогала
21
его — он был совсем горячий: так он разогрел-
ся от трения о песок. Верхняя часть змеевика
была заполнена глиной, а низ — пустой: песок
ссыпался.
— Будем ложку спускать, — сказал мас-
тер.
Миша замерил глубину, на которой кончи-
лась глина, к штанге вместо змеевика при-
винтили ложку и опять стали спускать инстру-
мент.
«Ложка», которой бурят, совсем не похожа
пи на обеденную, ни на разливательную. Это
длинная трубка с широкой прорезью во всю её
длину и с маленьким буравчиком на конце.
Когда снова подняли инструмент, ложка была
наполнена серовато-жёлтым песком.
Образцы изучают не только на скважине.
Чтобы узнать все свойства пород, их отправят
в далёкое путешествие: одни из них поедут в
лаборатории Ашхабада, другие — в Ташкент,
а некоторые доберутся и до Москвы.
Кара-кумские породы попадут в стеклян-
ные пробирки, колбы и стаканы. Их будут изу-
чать под микроскопом, просеивать через сита,
чтобы разделить более крупные и более мел-
кие частицы, отмучивать в воде, сдавливать,
высушивать, взвешивать.
Они не могут говорить, и поэтому им много
придётся вытерпеть, для того чтобы человек
мог сам узнать их историю.
Когда я собиралась уходить со скважины,
один молодой рабочий с таинственным видом
отозвал меня в сторону:
22
— Смотрите, что я нашёл вчера, когда
копал шурф. — Он развернул тряпочку, потом
бумажку и показал мне большую горсть бле-
стящей серебристой слюды. — Серебро?
— Нет, — ответила я, — серебра нет. Это
слюда — ветер собрал.
Рабочий разочарованно покачал головой,
но выбросить своё сокровище не решился.
В МАРШРУТ
Встало солнце. Сразу поголубело небо, под-
нялся лёгкий ветерок. Первые же солнечные
лучи напоминают о том, что весна в Кара-
Кумах в полном разгаре и день будет жаркий.
После сытного завтрака я ещё раз прове-
ряю походное снаряжение. У меня полевая
сумка с блокнотом, компасом, картой, фото-
аппарат. У Вани — рюкзак для образцов, ло-
пата, рулетка.
Наша одежда — лыжные костюмы, горные
ботинки — кажется совсем неподходящей для
ясного весеннего дня. Но иначе нельзя. Че-
рез тонкую ткань солнце очень сильно припечёт
тело, а раскалённый песок может обжечь
подошвы ног. К тому же возможны встречи со
змеями и скорпионами, да и колючек хоть
отбавляй.
Итак, в путь, в первый маршрут! Наша
цель — сделать описание рельефа, раститель-
ности и пород окружающей местности.
23
Подозвав к себе Ваню, я показываю ему
наш путь на карте и ориентирую его по компа-
су. Это легко. А на местности? И, словно отве-
чая на мои мысли, Ваня спрашивает:
— А как же мы выдержим свой курс? Ведь
всюду одинаковые песчаные холмы и котлови-
ны. Нет ни одного приметного камня, ни одно-
го деревца.
— Будем замечать и запоминать всё, что
окружает нас, — отвечаю я. — Будем пригля-
дываться к кустам — ведь они же не совсем
одинаковые: есть погуще и пореже, пониже и
повыше. Да и котловины тоже имеют разную
форму и величину. Ты хорошо умеешь обра-
щаться с компасом?
— Да как будто неплохо, — немного сму-
щённо говорит Ваня.
К нам подходит высокий молодой рабочий.
— Вот я вам что на дорогу расскажу, —
говорит он, опускаясь на корточки. — Пошёл я
однажды утречком на соседнюю скважину за
инструментом. Скважина та от нас в трёх ки-
лометрах, а я домой только к вечеру пришёл,
да и на скважине не был.
— Как же так? — в один голос воскликну-
ли мы.
— А очень просто: заплутался. Мне бы по
машинному следу итти, а я задумался о чём-
то, да и сошёл с пего. Хватился когда —
так вместо того чтобы по следам своим вер-
нуться, стал из стороны в сторону кидаться, да
и направление совсем потерял и следы свои
затоптал. Стал кричать. Голос у меня громкий,
24
а толку никакого. Кричал, кричал, пока охрип
совсем. Тонет звук в песках — да и только.
Воды с собой не взял — во рту всё пересохло,
поги вязнут в песке. Думал, умирать в песках
придётся. Вырыл себе ямку под кустиком, лёг;
конец, думаю, пришёл. А потом такая меня
злость взяла! Как же, думаю, это так? Всю
войну прошёл, чуть-чуть не в Берлине был, ра-
нение какое пережил, а в своих песках пропа-
ду! Чтоб меня чакалка сожрал? Так нет же!
Он провёл рукой по длинному рубцу на
загорелой щеке, свернул папиросу и, затянув-
шись, продолжал:
— Успокоился немного и стал вспоминать
всё: как шёл, где солнце было, как след ма-
шинный меня вёл. И вспомнил! Пошёл по
своему направлению, всё прямо и прямо, с
кустика на кустик нацеливался и вышел на
машинную дорогу. Но маленько всё-таки не
сообразил — на свою скважину обратно завер-
нул! Пришлось на другой день опять итти.
— Ну и как, не заблудился во второй
раз? — спросил Ваня.
— Нет уж, всю дорогу под ноги глядел, —
улыбнулся он и закончил: — Так-то вот в пес-
ках: гляди в оба, не зевай! Вы хоть и с компа-
сом идёте, а всё-таки дорогу покрепче запоми-
найте, а главное, обратно по своим следам
возвращайтесь.
Возвращаться по своим следам советовали
все. Кроме того, советовали ставить время от
времени какие-нибудь знаки — сгребать ко-
лючку, заламывать кусты...
25
Солнце быстро поднимается и начинает
припекать.
Мы идём на юго-восток, прямо на солнце.
Внимательно приглядываясь к линии горизон-
та, я замечаю большой пышный куст саксаула,
на который мы берём направление и держим
свой путь.
Радостно заливаются жаворонки, зеленеет
под ногами песчаная осока, среди которой
встречаются пёстрые, очень мелкие цветочки.
Теперь, когда мы идём пешком, можно
рассмотреть и цветы пустыни. Они все, правда,
низенькие и мелкие, но очень разнообразные и
красивые, а многие из них сильно и приятно
пахнут.
Вот несколько маков, цветущих яркоалыми
цветами; вот какие-то беленькие, голубые и
яркожёлтые цветы с резными листиками.
— Давай, Ваня, соберём такой букет, в ко-
тором будут все встречающиеся нам цветы и
травы, — предлагаю я.
Ваня охотно соглашается, и мы принимаем-
ся за дело, не забывая поглядывать на компас
и проверять правильность нашего пути.
Довольно скоро у нас оказалось много раз-
личных растений. Некоторые из них нам неиз-
вестны, но это ничего: мы их засушим и опре-
делим позже.
Мы усаживаемся в неглубокой котловине
среди песков и начинаем разбирать свои
богатства.
Самый заметный цветок в букете, конечно,
красный мак. Его тоненькие лепестки трепещут
26
на ветру и светятся на ярком солнце, как
огненные флажки. Мак совсем низенький —
вся высота его шесть сантиметров, и из них
почти половина приходится па цветок.
— Вот какой головастый! — замечает Ва-
ня, рассматривая его.
Я осторожно' расправляю лепестки мака и
закладываю его в походный гербарий.
— Дальше что?
— Вот, возьмите ирис, а то он завянет, —
протягивает мне Ваня нежный бледносирене-
вый цветок.
Он тоже маленький, с почти прозрачными
лепестками, которые уже начали опускаться.
Ирис отправляется в папку вслед за маком.
•— А это что такое? — спрашивает Ваня,
протягивая мне несколько растений, похожих
на обтянутые розовым бархатом палочки.
— Этот цветок называется статица. Посмо-
три-ка, каждая «палочка» — это целый букет.
Видишь, как она густо обсыпана крошечными
цветочками? Засушим и статицу! А вот это, —
вытащила я из Ваниного букета травинку, —
мятлик, да ещё не простой, а живородящий.
Такое название он получил потому, что па его
колосках образуются не семена, а маленькие
луковички, из которых вырастают новые кро-
шечные растеньица. Упав на землю, они за-
крепляются и начинают жить. Видишь, какой
он, оказывается, необыкновенный! Но сейчас
ещё луковичек нет — мятлик цветёт. Лукович-
ки и молодые растения мы увидим потом.
Вдруг сильно запахло ванилью. Что за
27
чудо? В руках у меня был маленький бледно-
сиреневый цветочек. От него-то и пахло так
хорошо. Мы решили назвать цветок «ваниль-
ным».
Ещё одно растение особенно привлекло на-
ше внимание — розовый дельфиниум. Это был
самый крупный и высокий из встреченных нами
цветов. Он рос как кустик, с несколькими,
поднимающимися вверх, как свечки, ветвями,
покрытыми многочисленными цветами краси-
вой, узорной формы. Каждый цветок оканчи-
вался длинной, узенькой трубочкой. Такие цве-
ты, только лиловые, встречаются во ржи и на-
зываются «рыцарские шпоры».
Всего у нас оказалось семнадцать различ-
ных растений. Это немало для пустыни.
— Неплохой сбор, а ведь мы ещё кустарни-
ков не трогали, — говорит Ваня.
— Кустарники мы рассмотрим, когда они
зацветут. Сейчас на них ещё нет ни цветов, ни
зелени.
Я складываю гербарий, и, довольные, мы
идём дальше.
УЗОРЫ НА ПЕСКЕ
Я часто нагибаюсь, чтобы лучше рассмот-
реть пески, по которым мы идём, и замечаю,
как много различных следов покрывает его
поверхность.
Песок — точно классная доска. На нём
можно без конца писать и стирать, писать и
стирать...
28
Что за чуде? Пустыня покрыта цветами и травами!
Но только пишут на нём не маленькие
школьники, а разнообразные зверюшки, птицы
и ветер.
Каких только узоров нет на песке! Особен-
но хорошо они видны с утра, потому что боль-
шая часть обитателей пустыни бродит по но-
чам, а днём отдыхает где-нибудь в тени. Нико-
му не удаётся пробежать по песку, не оставив
на нём следов от своих лапок, а иногда и хвос-
тика.
Ваня получил от меня задание — произве-
сти измерения длины и крутизны склонов не-
скольких холмов и котловин. Это работа кро-
потливая, долгая. Нужно взбираться с рулет-
кой по склону, записывать длину и замерять
особым прибором — угломером — его крутиз-
ну. я вижу, как мелькает вдалеке его плот-
ная, коренастая фигурка. Он нетороплив и
провозится не менее получаса. А я это вре-
мя могу использовать на изучение узоров на
песке.
Как же их много! По всем направлениям
они расчертили пески. Лучше всего они видны
там, где совсем нет травы и песок более рых-
лый.
Вот идёт длинный-длииный след, точно
вышивка «в ёлочку». Далеко куда-то напра-
вился оставивший его жук. Он шёл не спе-
ша — узор вышел аккуратный, и все «сте-
жочки» ровные, как отмеренные. Время от
времени жучок сворачивал в сторону, делал
петли, но затем снова возвращался к перво-
начальному направлению. По этому красивому
зо
следу я шла несколько метров, пока он не
скрылся под корнем какого-то кустика.
А вот тянется узкая, слегка вдавленная по-
лоска шириной в палец. Это, наверное, змейка
проползла. Её след пересекает котловину, под-
ходит к склону холма и поднимается на него.
На подъёме на сплошной полоске-следе видны
ещё отпечатки отдельных щитков, которыми
змея «упиралась» в склор, чтобы не соскольз-
нуть обратно.
Поднявшись вверх, я увидела, что на вер-
шине змея отдыхала — на песке осталась
свёрнутая в спираль вдавленность. Отдохнув,
она направилась дальше по гребню холма.
Внезапно прямо из-под ног у меня выскочи-
31
ла небольшая ящерка и помчалась вниз по
склону. Я нагнулась посмотреть, оставили ли
какую-нибудь запись её тонкие поспешные
лапки. Ну, конечно, оставили: точно редкие ка-
пельки дождя упали на песок — едва заметные
и какие-то беспорядочно разбросанные вдав-
ленности; сразу видно, что зверёк очень спе-
шил.
А это что такое? Узенькие-узенькие пере-
плетающиеся полукруги, овалы и круги. Кто
мог так ходить или ползать? У кого это такая
сложная роспись?
Не сразу отгадала я эту загадку. Оказы-
вается, тот, кто оставляет такие следы, не пол-
зает, не ходит и не летает, а только кланяется.
Это стебельки песчаной осоки раскачивают-
ся, когда на них подуёт ветер, и острыми свои-
ми кончиками чертят на песке такие красивые
узоры.
А это? Это уж не иначе, как зайка косой
проскакал. Вон какие глубокие следы — целые
ямы в песке остались...
Много и других следов на песке. Нелегко в
них без привычки разобраться. Я поворачиваю
обратно, но внезапно вижу ещё один, совсем
необыкновенный след. По песку в два ряда тя-
нутся слегка косые параллельные вдавленно-
сти, точно оставленные гусеницами игрушечно-
го танка. След начинается от полукруглой
неглубокой норы, выкопанной под кустом, опу-
скается в котловину, огибает несколько кустов,
делает большие петли, затем поднимается на
противоположный склон котловины и оканчи-
32	1
вается у второй полукруглой норы также под
кустом. Я нагибаюсь и заглядываю в нору. Ну,
конечно, вот и хозяйка дома: это большая че-
репаха. Засунув руку в нору, я схватываю её
за панцырь и тащу наружу.
Черепаха, высунув все четыре лапы, упи-
рается в стенки норы и шипит. Одной рукой
никак не обхватишь её широкий скользкий
панцырь. Приходится стать на колени и тянуть
двумя руками.
Почувствовав, что противник сильнее её,
черепаха прячет лапы и голову под щиток.
Я вытаскиваю её, кладу на песок. Из-под щит-
ка высовывается покрытая чешуйками головка,
вытягивается вперёд морщинистая шея, затем
появляются жёсткие чешуйчатые лапы с длин-
ными роговыми коготка'ми, и черепаха доволь-
но быстро, как будто она вовсе и не черепаха,
начинает удирать.
Я даю ей отползти на. несколько шагов, за-
тем догоняю и стукаю пальцем по панцырю.
Она шипит и сейчас же превращается в непо-
движный, прижатый к песку камень. Я беру её
па руки и заглядываю под щиток, но оттуда
только чуть-чуть вид-
ны краешек мордочки
и согнутые лапы. w
Увидев, что её не оби-
жают, черепаха высо- ~	~
вывает голову и
лапы и начинает от-	_
чаянно пихать меня,
стараясь освободиться.
2 Река в пустыне
33
— А что ты будешь делать, если я положу
тебя на спину? — говорю я черепахе, опуская
её спиной на песок.
Ноги и голова скрываются, но через не-
сколько секунд появляются вновь. Черепаха
пытается дотянуться лапами до земли то с
одной стороны, то с другой. Иногда ей удаётся
царапнуть по песку, и тогда она немного пово-
рачивается и раскачивается.
Ваня закончил измерения, нужно итти
дальше, поэтому я откладываю окончание опы-
та до другого раза.
Перевернув черепаху на живот, мы уходим.
Оглянувшись, я вижу, как «пустынный танк»
быстро семенит в свою затенённую нору.
Черепах мы встречаем много. Большей
частью они серовато-жёлтые, иногда зеленова-
тые, реже попадаются тёмные, почти чёрные.
Черепахи достигают в длину двадцати пяти —
тридцати сантиметров.
Как растёт черепаха? Ведь она не может
сбросить с себя ставший ей тесным панцырь.
Оказывается, что щитки, из которых состоит её
панцырь, каждый год увеличиваются, и на них
образуются «годичные кольца», как на де-
ревьях.
Сосчитав эти кольца на щитке черепахи,
можно определить, сколько ей лет. На малень-
ких черепахах кольца хорошо заметны, и счи-
тать их легко, а у больших и старых кольца
часто срастаются и сливаются, поэтому точно
определить их возраст невозможно. Я насчиты-
вала на черепашьих щитках до двадцати пяти
34
колец, но, наверное, черепахи были гораздо
старше. Черепахи живут очень долго — до
двухсот и даже трёхсот лет.
Во второй половине апреля или в начале
мая черепахи откладывают в песок несколько
белых, овальной формы, яиц, похожих на мел-
кие куриные. «Высиживает» черепашат солнце.
Летом, когда становится жарко, черепахи
закапываются в норы и впадают в летнюю
спячку. Осенью они просыпаются, а когда на-
чинается холодная зима, снова укладываются
спать до весны.
К весне черепахи сильно худеют и поэтому
очень много едят. Особенно любят они моло-
дые, сочные побеги и уничтожают их с та-
ким аппетитом, что даже слышно, как они
хрустят. Кажется, что черепашья еда необык-
новенно вкусная. Так и хочется её попробовать.
Но нет, мой вкус не совпадает с чере-
пашьим! Стебель, который она так жадно
грызла, оказался отвратительным, и мне долго
пришлось отплёвываться.
Мы идём и идём по пескам, взбираемся на
холмы, спускаемся в котловины. И повсюду мы
видим торчащие из йеска маленькие кустики
травы с узенькими длинными листочками. Ли-
сточки качаются и склоняются к земле от са-
мого лёгкого дыхания ветерка. Каждый кус-
тик — пять-десять травинок и один цветок. Это
песчаная осока.
— Ты заметил, Ваня, какие плотные пески
там, где много, песчаной осоки? — спраши-
ваю я.
35
— Да, — отвечает он. — Ведь осока — за-
щитник песков. Она охраняет их от развевания
ветром.
— Верно, Ваня.
Но как же такие маленькие кустики, раз-
бросанные друг от друга на десять-пятнадцать
сантиметров, защищают пески? А вот как. Мы
устраиваем подкоп под несколько кустиков и
видим, что под поверхностью земли от кусти-
ков расходится сложный узор корешков. Ко-
решки сплетаются в частую сетку, которая за-
держивает пески и не даёт им улетать.
Но если есть защитник у песков, то есть
помощники и у ветра. Каждый, кто разбивает
сетку песчаной осоки, кто выдёргивает кустик
или дерево, выкапывает в песке нору или про-
таптывает тропинку, — помогает ветру.
Пока ветер бродит по уплотнённым и за-
креплённым пескам, ему не за что уцепиться.
Но вот на вершине бугра перед нами лежит
вывернутый с корнем куст. Посмотрите-ка: с
одной стороны около него ямка глубиной в
полметра, а с другой, там, где лежат его вет-
ви, — кучка песка. Ямка такая гладенькая,
точно её руками приглаживали. Чья это рабо-
та? Кто ямку высверлил?
Начал тот, кто куст вывернул, а ветер на-
летел на рыхлый песок, закрутил, подхватил
песчинки, вынес из ямки, обдул, обровнял
стенки, а песок потащил по пустыне. Некото-
рые песчинки застряли в ветках, собрались в
кучку, а другие разлетелись по белу свету.
36
В одной из котловин, в. которую мы спусти-
лись, склоны и дно были усеяны круглыми и
полукруглыми дырками. Тут были и малень-
кие, шириной в палец, и такие, что можно руку
засунуть, и такие, что нога проваливалась. Это
были норы, жилища животных пустыни. Тут и
черепах, и сусликов, и змей, и жуков работа.
Все они живут в песке, прячутся в него и от
холода и от зноя. Нигде возле норок не было
видно выброшенного из них песка. Но не поду-
майте, что такой порядок навели их хозяева.
Нет, это ветер позаботился — все улицы под-
мёл!
Ветер — главный хозяин в пустыне. А пу-
стыня на сотни тысяч квадратных километров
раскинулась... Вот и гуляет он на просторе,
наводит свои порядки. Соберёт пески в высо-
кие холмы, бугры, гряды, барханы, а потом
начинает с другой стороны дуть — так и пере-
таскивает пески с места на место... Бестолко-
вый хозяин!
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЛАГЕРЬ
Солнце начинает опускаться, пора в обрат-
ный путь.
— Неужели мы будем возвращаться по
своим следам? — спрашивает Ваня.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что мы должны пройти ина-
че, чтоб не итти дважды по одним и тем же
местам.
37
Я давно решила, что мы не пойдём по сле-
дам, но продолжаю допрашивать Вашо:
— А как же ты найдёшь дорогу? Ведь мы
отошли довольно далеко, километров на во-
семь; компас недостаточно точен, чтобы, поль-
зуясь только им, выйти как раз к лагерю.
Даже если мы ошибёмся на один только гра-
дус, мы пройдём далеко мимо лагеря.
Ваня задумался, потом начал что-то чер-
тить на песке.
— Посмотрите-ка, что я придумал. Лагерь
здесь... — Он показал на точку «Л» на пе-
ске. — Мы здесь, в восьми километрах к юго-
востоку от лагеря, — прочертил он длинную
линию до точки «А». — Теперь мы пройдём два
километра па юго-запад, вот сюда, к точке «Б»,
а потом восемь километров на северо-запад,
вот сюда, в точку «В», и ещё два кило-
метра на северо-восток,
я	прямо к лагерю, и...
— И почти наверняка
i	\	прошагаем мимо! — закон-
'	'	чила я. — Твой план хо-
\	1	рош, но чтобы выполнить
I 'д ' его, мало одного компаса.
А	Нужны другие, более точ-
Ц	ные инструменты. Мы сде-
V	'	лаем немного иначе. Смот-
\	\	ри: отсюда, где мы нахо-
1	1	димся, в точке «А», мы
'	проходим два километра
на северо-запад, затем по-
6^	ворачиваем на северо-
38
восток. Пои этом мы обя-
зательно пересечём свой \ 'j
след где-то вот здесь, ска- '
жем— в точке «О». Из \ ii
этой точки мы продолжим \!l
свой путь ещё на два-три
километра в том же на-
правлении, а затем повер-
нём на северо-запад и обя-
зательно выйдем или к
лагерю, или на свои ста-

рые следы.
— А если мы выйдем дальше лагеря?
— Дальше мы не выйдем, потому что наш
обратный путь, пересекающий след, будет не-
пременно или короче, или равен пройденному.
Итак, внимание! Сейчас мы приступим к вы-
полнению намеченного плана обратного марш-
рута. Бери направление компасом на северо-
запад, и пошли. Через сорок пять минут, если
не будет остановок, мы повернём на пересече-
ние со своим следом.
Ваня вынул компас.
— Видите вдалеке самый высокий холм, а
на нём что-то тёмное? — спрашивает он.
— Вижу.
•— Вот так нам и нужно итти.
Мы бодро двинулись, но не прошло и деся-
ти минут, как пришлось остановиться. Перед
нами на песке лежала свёрнутая в колечко
жёлтая змейка. Она лежала совершенно спо-
койно, неподвижно, и можно было подумать,
что она мертва.
39
Мы бросили в неё палочку, горсть песку,
пошевелили кончиком сапога — никакого впе-
чатления. Это была довольно ядовитая змея —
стрелка. Брюшко у неё беленькое, а спина
жёлтая с зелёным и чёрным узором.
— Возьмём? — спросил Ваня нагибаясь.
— Не тронь её, Ваня, она, конечно, живая.
— А почему же она не шевелится?
— Притворяется, наверное, чтобы мы от
неё отстали. Давай отойдём за куст и посмот-
рим.
Мы отошли довольно далеко и присели за
кустиком саксаула. Минут пять змея лежала
неподвижно, а затем подняла голову, огляде-
лась по сторонам и, убедившись, что всё спо-
койно, уползла...
Мы с Ваней переглянулись.
Больше приключений не было, и остановку
мы сделали, пройдя намеченные два кило-
метра.
Вокруг нас во все стороны поднимались
песчаные гряды и холмы, поросшие песчаной
осокой, отдельными кустами и деревьями сак-
саула. Когда на кустах нет зелени, цветов или
плодов, все они кажутся одинаковыми, и очень
трудно их различить.
Закончив необходимые описания, мы взо-
брались на один из высоких холмов и устроили
небольшой привал и завтрак. Вода во фляж-
ках так нагрелась, что мы пожалели, что не
налили в них чаю: был бы на завтрак горячий
чай!
После завтрака Ваня снова взял направле-
40
ние по компасу, и мы двинулись теперь на
северо-восток, чтобы пересечь свой старый
след.
По дороге мы видели несколько небольших
смерчей, внезапно возникающих среди песков.
Вдруг на гладкой поверхности вздымается вер-
тящийся столб серо-жёлтого цвета, крутится,
изгибается и начинает быстро-быстро бежать,
всё время вырастая в высоту и растекаясь в
верхней части по сторонам.
Через час ходьбы мы пересекли наши ста-
рые следы. Один треугольник замкнулся. Оста-
лось пройти ещё две стороны другого.
— Теперь аккуратно, Ваня, — говорю я,
когда мой помощник проверяет направление.
Наша средняя скорость, когда приходится
делать записи, равняется двум километрам в
час.
Если просто итти по компасу, без работы,
можно проходить три — три с половиной кило-
метра в час. Но вообще по пескам быстро хо-
дить нельзя. Всё время приходится то спус-
каться, то подниматься, а ноги увязают в
песке. На привале я высыпаю из каждого
ботинка не меньше чем по полкилограмма
песка.
Тихо и жарко. От тишины даже в ушах зве-
нит. Ни один звук не нарушает тишины знойно-
го дня. Спряталось в норки всё живое. Не вид-
но ни черепах, ни сусликов, ни птиц. Только
изредка прошмыгнёт из-под самых ног малень-
кая ящерка и исчезнет под ближайшим кустом.
Вот одна остановилась и смотрит на нас. Ка-
41
кая она маленькая и окрашена совсем под цвет
песка, а хвостик так смешно задрала кверху,
скрутив его колечком, как поросёнок! И хво-
стик оказался полосатый: белая — чёрная, бе-
лая — чёрная полосочки, точно шлагбаум на
железной дороге. Ещё мгновенье — и ящерка,
опустив хвостик, умчалась. Я нагнулась, что-
бы посмотреть её следы. Это были чуть замет-
ные, точно разбрызганные, крапинки.
Через полтора часа, пройдя, по нашим рас-
чётам, четыре километра, мы решили повора-
чивать к дому. Наступал самый ответственный
момент пути. Хотя всё было рассчитано точно,
но, признаться, я сильно волновалась: про-
шёл час, а мы ещё не были у цели.
Ошибки быть не могло. Но всё-таки...
Вдруг мы шли быстрее и ушли дальше?
Солнце клонилось к западу. Мы сильно
устали. Ванин рюкзак стал тяжёлым от нало-
женных в него образцов, аппарат и полевая
сумка порядком натёрли мне плечи. Прошло
ещё пять, десять минут. Я вижу, как при-
стально вглядывается вперёд Ваня, и чув-
ствую, что и он волнуется не меньше меня. Но,
разумеется, мы ни слова не говорим об этом
друг другу.
Я ещё раз мысленно проверяю свои расчё-
ты и построения. Нет, нет, нигде не было
ошибки! Единственно, что могло несколько
спутать наши расчёты, — это более быстрое
передвижение. Во всяком случае, самое боль-
шее через десять минут мы должны подойти к
своим следам.
42
На мгновенье я закрываю глаза и пред-
ставляю себе, что мы заблудились. Ну что ж,
у нас ещё около литра воды —этого хватит па
два дня, есть несколько кусков сахара, немно-
го хлеба. Ночь мы отлично проспим на песке,
а с рассветом отправимся на розыски лагеря.
И не может быть, чтобы мы его долго искали.
Ну, а если?.. И разыгравшееся воображе-
ние рисует страшные картины. Мы с Ваней,
отощавшие и измученные, бредём по раска-
лённым пескам. Мы оставили на холме почти
все вещи — с нами только фляжки с послед-
ними, такими драгоценными, каплями воды,
полевые книжки и компас. Поднявшийся ветер
замёл следы; мы кружим по пескам уже четы-
ре дня, и кажется — нет надежды, что мы
найдём дорогу. Мы решаем итти по ночам, а
днём лежать, зарывшись в песок...
— Фу, какая чепуха! — прерываю я себя
вслух.
— Что? —• откликается идущий впереди
Ваня.
— Ничего, это я так просто, — говорю я.—
Одну теорию выдумала, а она не выдерживает
критики...
Да, действительно, «страшные» картины,
нарисованные мной, не выдерживают никакой
критики. Ведь прежде всего, для того чтобы
вернуться в лагерь, нам достаточно просто по-
вернуть обратно по своим же собственным
следам. А если бы случилось, что ветер занёс
наши следы и мы до вечера не вернулись бы
домой? Нас стали бы искать, и два-три вы-
43
стрела из ружья легко и просто указали бы
нам путь.
— А-у-у! — кричит Ваня.
Оказывается, он, пока я сочиняла, ушёл
довольно далеко вперёд.
— В чём дело?
— Я стою на наших следах!
— Хорошо-о-о! — кричу я и невольно с об-
легчением вздыхаю.
СОБЫТИЯ В ЛАГЕРЕ
Через двадцать пять минут мы были в ла-
гере. Нас уже ждали и даже начали немного
беспокоиться, так как мы отсутствовали десять
часов.
А без нас произошло несколько крупных
событий.
Во-первых, одного из сотрудников партии
ужалил скорпион, который притаился в полот-
нище палатки. Когда Дмитрий Иванович хотел
войти в палатку и откинул рукой полотнище,
скорпион впился ему в палец. Это оказался
небольшой зеленовато-жёлтый, очень против-
ный скорпион с толстыми клещами и острой
загнутой иглой на хвосте. Эту иглу он и вон-
зил в свою жертву.
Палец натёрли постным маслом из бутыл-
ки, в которой плавало несколько скорпионов;
в таком виде масло хорошо обезвреживает яд
и утоляет боль. Скорпиона посадили в короб-
ку, и я получила его на память.
44
Дмитрий Иванович
говорил, что очень
больно, почти нестер-
пимо, было первые
два часа. Сразу на-
чался озноб и,вероят-
но, был жар, затем
стало легче, и к вече-
ру боль утихла.
Вторым крупным
событием была выпечка свежего хлеба. Запах
его мы ощутили ещё издали, на подходах к
лагерю.
Раньше во всех партиях пекли пресные,
быстро сохнущие лепёшки, но затем начались
различные усовершенствования.
Самый лучший способ предложила топо-
граф Александра Николаевна. У неё выходит
совсем настоящий хлеб, высокий и -пышный.
Правда, и ей выпечка удалась не сразу, но эта
маленькая женщина умела добиваться своего.
Вот как пекут хлеб по её способу: разжига-
ют большой костёр, который горит до тех пор,
пока наберётся много углей и хорошо про-
греется песок. Затем па большую сковороду
кладут тесто и прикрывают железным тази-
ком. Это сооружение на лопате ставят в ко-
стёр, на песок, покрытый слоем углей. С боков
и сверху тазик также засыпают песком и
обкладывают горячими углями.
Через тридцать-сорок минут хлеб готов. Он
высокий, пышный и, уж конечно, вкуснее лю-
бого городского.
45
Теперь во всех партиях экспедиции вместо
лепёшек пекут хлеб.
И всё-таки у Александры Николаевны хлеб
выходил лучше всех, и поэтому каждый, проез-
жая мимо её палатки, с удовольствием выпи-
вал у гостеприимной хозяйки стакан горячего
чаю с ломтём свежего хлеба.
Третьим событием, также происшедшим в
наше отсутствие, было возвращение каравана
верблюдов, которые отвозили воду и буровое
оборудование в дальние партии.
Большие одногорбые верблюды лежали
возле лагеря, медленно пережёвывая жвачку,
и бродили по пескам, разыскивая себе траву
повкуснее.
Верблюды начинали линять. Густая и
длинная, темножёлтая и коричневая, зимняя
шерсть сходила с них громадными кусками,
похожими на войлок; клоки её висели на зад-
них ногах и па спине, и от этого верблюды ка-
зались очень неопрятными. Месяца через два
они кончат линять и тогда станут шелковисты-
ми, гладкими, палево-жёлтого цвета.
Около двух верблюдиц бродили верблюжа-
та: один, темнокоричневый, — постарше; дру-
гой — совсем маленький, светлосерого цвета.
Маленький всё время тыкался матери под жи-
вот и сосал молоко.
Я подошла к верблюжатам. Серенький
испуганно шарахнулся от меня к своей маме,
которая грозно вытянула в мою сторону голо-
ву, а коричневый доверчиво подошёл и поню-
хал протянутую руку. Я погладила его, и он
46
оказался мягким, как бархат, с длинной, в за-
витках, шерстью.
Верблюжонок был примерно с меня рос-
том, с очень длинными, стройными ножками и
совсем маленьким туловищем. Небольшая, по-
крытая пушистой шерстью головка с выпук-
лыми чёрными глазами сидела на длинной,
изогнутой шее. Он всё время старался схва-
тить и пососать край моей куртки, а когда я не
давала, начинал обиженно плакать басом.
Тогда и его мать встревоженно поднимала
свою изящную голову и пристально смотрела
на меня, желая убедиться, не обижаю ли я её
ребёнка. Некоторое время она изучала меня
и, повидимому, признав во мне друга, опусти-
ла голову и занялась своими любимыми ко-
лючками.
К верблюжонку подошла девочка-туркмен-
ка, дочка погонщика, и протянула. пёстрый
платок. Верблюжонок сейчась же ухватился за
край платка и стал трепать его совершенно
так, как это делают маленькие щенята.
Ая — так звали девочку — отняла у вер-
блюжонка платок и побежала. И вдруг этот
большой ребёнок, смешно разбрасывая все че-
тыре ноги в разные стороны, пустился её дого-
нять. Ая убегала, а верблюжонок бежал за
ней. Казалось, вот-вот он схватит яркий, раз-
вевающийся на ветру платок. Но Ая ловко
сворачивала в сторону, а неуклюжий верблю-
жонок с размаху пролетал мимо.
Остановившись, он жалобно ревел и осма-
тривался по сторонам, отыскивая девочку.
47
А увидев, радостно вскидывал ногами и бро-
сался догонять. Один раз ему удалось схватить
край платка; он потянул его к себе, Ая тянула
в свою сторону.
— Дай! Какой плохой, Мишка! — кричала
Ая, дёргая платок.
Но Мишка, как все звали верблюжонка, и
не думал отдавать. Напротив, он старательно
забирал в рот всё большую и большую часть
платка.
Ая беспомощно оглянулась по сторонам и
увидела меня.
— Иди сюда! — позвала она. — Скоро
иди!
Я подбежала к ней.
— Держи! — Она подала мне остававший-
ся у неё край платка и двумя руками стала
раскрывать рот верблюжонку. — Тащи скорей!
48
Я потянула платок и благополучно выта-
щила его.
Ая звонко рассмеялась, подхватила платок
и, распустив его по ветру, побежала.
Мишка, видимо несколько обиженный не-
вежливым обращением, стоял смирно и следил
глазами за мелькавшей вдалеке фигуркой де-
вочки.
Однако выдержки его хватило не надолго,
и вскоре он снова пустился догонять Аю. На
этот раз, догнав девочку,-он ухватил её за
длинное платье, и притом так неожиданно, что
девочка упала.
Испугавшись, что Мишка может нечаянно
наступить на неё, я побежала на помощь. Но
Ая быстро вскочила на ноги и сердито приня-
лась колотить Мишку обеими ручонками
по пушистой спине, что-то быстро говоря по-
туркменски.
Кажется, Мишка устыдился, потому что
внезапно положил девочке голову на плечо и
ткнулся в лицо мягким и мокрым коричневым
носом.
Это очень рассмешило Аю, и она, снова
расправив свой пёстрый платок, начала разма-
хивать им перед Мишкиным носом, поддраз-
нивая и ловко увёртываясь от него.
Долго играли «в салочки» Ая и верблюжо-
нок, пока не устали оба и не улеглись рядом
па тёплом песке.
А потом Мишка, вспомнив, что он давно не
пил молока, стал жалобным голосом звать
свою мать.
49
Глава вторая
В ГЛУБЬ ПЕСКОВ
Вечером, при ярком свете лампы-молнии,
я обрабатывала в палатке материалы дневно-
го маршрута, переносила на другую карту точ-
ки наших остановок и те места, где были взяты
образцы, перекладывала в гербарий собранные
растения, переписывала полевой дневник.
Ваня разбирал и упаковывал образцы по-
род.
— А сколько же мы прошли сегодня? Да-
вайте подсчитаем, — сказал Ваня.
Оказалось, что мы прошли за день более
двадцати километров. Для песков, да ещё по
жаре, это много. На будущее я решила, что
маршруты не должны быть длиннее пятнадца-
ти километров.
Завтра утром мы уедем из лагеря на ма-
шине дальше по трассе канала, в глубь без-
граничной пустыни. Теперь мы поедем одни.
Две машины, ехавшие с нами вместе, остают-
ся в этой партии.
Усталые от дневного маршрута, после ужи-
на мы забираемся в спальные мешки и сразу
засыпаем.
Меня будит резкий сигнал автомашины...
Что такое, неужели уже утро? Неужели я про-
спала общую побудку и выход на работу буро-
виков?
Выглядываю из палатки. Действительно,
на буровой работы уже идут полным ходом,
50
Ваня хлопочет около костра, а перед палаткой
наш шофёр Иван Васильевич, по прозвищу
«Иван-хитрый», возится со своей полуторкой
и «нечаянно» нажимает сигнал, поглядывая в
сторону моей палатки.
Я быстро одеваюсь, скатываю спальный
мешок, вкладываю его в чехол и выхожу на
воздух. Чудесное, ещё свежее утро, наполнен-
ное разнообразными запахами цветов и трав,
золотые лучи встающего солнца, длинные тени
от палаток, весёлый шум на буровой, потрес-
кивание костра...
Как хорошо! Как непередаваемо хорошо в
такое обыкновенное и такое всегда по-новому
замечательное утро!
— Что ж ты меня не разбудил, Ваню-
ша? — укоризненно говорю я, подходя к ко-
стру и жмурясь от косых, слепящих глаза лу-
чей солнца.
— Да я только что хотел, а вы уже и сами
встали. Сейчас каша сварится, несите посу-
ду, — деловито добавляет он.
Мы быстро завтракаем на кошме в тени
палатки, затем свёртываем её, укладываем
вещи в кузов, забираемся на них. Можно
ехать.
— Ну, смотри, Миша: на обратном пути
приеду, чтобы душ был готов...
Машина трогается.
— Обязательно-о-о! — кричит вдогонку
Миша, сложив ладони рупором.
Через несколько минут скрываются из виду
палатки, затихает трудовой шум лагеря. Пес-
51
ки обступают нас со всех сторон. Много дней
пройдет, прежде чем мы снова встретимся с
людьми.
Мы поедем на восток, но всё время будем
делать заезды на несколько километров к се-
веру и к югу, для того чтобы изучить не узкую
полосу, а большой район пустыни.
Мы обследуем также встречающиеся на
пути колодцы.
Сегодня ветер дует нам в спину, поэтому
он не охлаждает воду в радиаторе, она сильно
нагревается и вскоре закипает. Крышка начи-
нает подпрыгивать, и из-под неё вырываются
густые клубы пара.
Иван Васильевич, ворча, разворачивает
машину носом к ветру, чтобы скорее остыла
вода, и останавливает её.
— Ну, сегодня далеко не уедем, — мрачно
говорит он, отвинчивая горячую крышку и
отпуская на её счёт совсем не лестные сло-
вечки.
Затем он вставляет тонкий резиновый
шланг в бочонок и с аппетитом пьёт, после че-
го наливает воду в ведро, чтобы долить радиа-
тор.
Я вижу, что Ванин взор прикован к буль-
кающей воде, и понимаю, что ему тоже хочет-
ся пить. Но мы с ним уговорились, что пить
будем только «в обед» и только горячий чай.
Встретясь взглядом со мной, Ваня отводит
глаза и густо краснеет. Я, конечно, делаю вид,
что ничего не заметила, и отвлекаю его каким-
то вопросом.
52
Минут через пятнадцать мы трогаемся в
путь.
Чем ближе к полудню, тем чаще и чаще
нам . приходилось останавливаться. Наконец
время езды и стоянок сравнялось.
Наша средняя скорость не превышала
пяти-шести километров в час. Иван Василье-
вич был мрачен.
В двенадцать часов мы сделали привал.
Горячий чай и пышные оладьи несколько по-
высили его настроение. Мы лежали на живо-
те под машиной — это была единственная
тень — и блаженствовали.
Ветер стих совсем. Было видно, как над
раскалёнными песками у горизонта дрожал
воздух и расплывались очертания холмов.
Высоко в беловато-голубом горячем небе
парил, распластав полутораметровые крылья,
орёл.
Уже засохли цветы-первоцветы, на тюль-
панах вместо цветов появились жёсткие трёх-
гранные кубышки, на осоке надувались корич-
невые коробочки.
Положив подбородок на песок, я смотрела,
как хлопотали два маленьких муравья над
крошкой хлеба, оказавшейся слишком тяжё-
лой для них. Долго возились муравьи, со всех
сторон обходя и ощупывая крошку, затем
вдруг появился чёрный блестящий жук, с
равнодушным видом прошёлся мимо хлопо-
тавших муравьёв, затем ловким рывком выхва-
тил лакомый кусочек — и был таков! Му-
раши растерянно потоптались на месте, что-то
53
«шепнули» друг другу и деловито разбежались’
в разные стороны.
Тем временем орёл, должно быть, кого-то
высмотрел с высоты, потому что внезапно, как
камень, упал почти до земли, затем взвился
вверх и опять упал, ещё ниже, снова под-
нялся, но уже не так высоко, и наконец,
опустившись на землю, взлетел, держа что-то
в когтях.
— Черепаху схватил, — сказал Иван Ва-
сильевич. — Сейчас он её бросать будет —
смотрите.
Орёл быстро набирал высоту и скоро пре-
вратился в небольшую чёрную точку. От неё
отделилась другая и быстро падала вниз, всё
увеличиваясь.
Через несколько секунд мы услышали глу-
хой звук упавшего тяжёлого тела, а затем мед-
ленно, делая широкие круги, стал спускаться
к нему орёл.
Мы подбежали к упавшей черепахе и уви-
дели широкую трещину на её панцыре.
Для того чтобы съесть черепаху, которую
он не мог вытащить, орёл поднял её вверх и
бросил на песок.
Мне было очень жаль разбитую черепаху,
но я понимала, что спасти её невозможно.
Как только мы отошли, улетевший при на-
шем приближении орёл снова подлетел и вце-
пился в свою жертву.
— Что делает, а? — не то сокрушаясь о
погибшей черепахе, не то восхищаясь наход-
чивостью орла, произнёс Иван Васильевич.
54
ДОРОЖНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
До вечера нам удалось проехать только
около двадцати километров. Когда я опустила
шланг в бочку, чтобы натянуть воды для умы-
ванья, я с ужасом увидела, что наша машина
за день выпила почти половину запаса воды,
рассчитанного на неделю.
— Иван Васильевич, что же это у вас с
водой получилось?
— Вы же сами видели, что. Сколько раз я
радиатор доливал? Течёт.
— А как же вы выехали с неисправным
радиатором? На завтра даю вам норму: два
ведра воды на сорок километров ходу.
— Не выйдет, — лаконично заявил шо-
фёр.
— Нет, выйдет, — сказала я, — и обяза-
тельно выйдет. Вот умываться сегодня не при-
дётся. Воду надо беречь. Колодец мы встретим
не раньше чем через два дня, и какая в нём
окажется вода — неизвестно. Питьё тоже нор-
мируем. Нам с Ваней по литру в день, вам —
два. Шланг будет лежать у меня. А с радиато-
ром что-нибудь соображайте, чтобы он не тёк.
Поливать пустыню в нашу программу не вхо-
дит.
Прекрасный вечер был омрачён. Мне было
страшно, что из-за дырявого радиатора может
сорваться наш интереснейший маршрут; я зли-
лась на Ивана-хитрого, который перед выез-
дом клялся мне, что машина у него, «как
стёклышко, и огонь и воду пройдёт».
55
Иван-хитрый ворчал, обиженный моими
замечаниями и введёнными нормами. Ваня со-
чувствовал мне и грустно варил кашу из не-
мытой крупы.	.
Палатку мы не расставляли и, во избежа-
ние ночных набегов каких-нибудь кусачих
тварей, легли спать в кузове машины.
Над головой раскинулось бархатно-чёрное
небо, усыпанное звёздами. Смотря на его гро-
мадный купол, опрокинутый над пустыней, я
поняла, почему юрты кочевников имеют фор-
му полушара. Это — подражание природе.
Проснувшись на рассвете, когда с посвет-
левшего неба сбегали последние звёзды, я уви-
дела, что спальные мешки моих спутников пу-
сты, и услышала приглушённый разговор и
постукивание.
Я прислушалась.
— Держи лучше, — говорил Иван Василье-
вич Ване. — Это тебе не мешочки с песочком...
Понимать надо.
Я осторожно выглянула. Они оба .сидели
на корточках перед носом машины и что-то
мастерили.
На песке были разложены какие-то жестя-
ночки, гвозди, гайки, ножницы, куски листово-
го железа.
Некоторое время они молчали, что-то при-
крепляя к машине.
— Пускай спит, — заговорил Иван-хит-
рый. — Не буди её.
Я поняла, что разговор шёл обо мне, и сно-
ва забралась в мешок.
56
— Два ведра даёт на сорок километров...
А что, я их пью, что ли?
— Надо было машину осмотреть перед
выездом, — заметил Ваня.
— «Надо было»!.. Ты меня не учи! Я с дву-
мя вёдрами сто сорок километров проеду, ты
меня не знаешь ещё! Вот проеду, и всё тут!
— А что ж вчера столько вылил?
Иван-хитрый помолчал.
— Вчера вылил, а сегодня проеду... Ну,
ступай, я один доделаю. Иди чай вари.
Ваня отошёл. Когда он проходил мимо ку-
зова, я подняла голову и поманила его:
— Ворчит?
Ваня улыбнулся.
— Он, знаете, и вправду хитрый. Вот
встанете — увидите сами, только не торопи-
тесь. Через полчаса, раньше не поднимайтесь,
а я пока завтрак сварю, — прошептал он и,
отойдя от машины, занялся сбором веток.
57
Через некоторое время я услышала доволь-
ное посвистыванье Ивана-хитрого, и внезапно
резкий, победный гудок пронзил тишину.
— Ах ты, батюшки, как же это я так не-
осторожно! — воскликнул он, оглядываясь на
меня.
— Да я уже не сплю, Иван Васильевич, —
отвечала я, быстро выскакивая из кузова. —
А вы что-то рано поднялись сегодня.
— Дела... — вздохнул он и вдруг широко
улыбнулся: — Идите-ка посмотрите мою кон-
струкцию. Кончили пустыню поливать, пусть
канал её поливает, вот что! Выдвигаю встреч-
ный план — ведро воды на сорок километ-
ров. — Он с торжеством показал мне на ка-
кую-то сложную систему баночек и трубок,
закреплённых под машиной. — Ни одна капля
не пропадёт!
— Вот и молодец, Иван Васильевич! — ра-
достно сказала я. — Я же знаю, какой вы хо-
роший шофёр...
«Конструкция» Ивана Васильевича оказа-
лась удачной. Вытекавшая из радиатора вода
не пропадала, а собиралась в баночки, откуда
её снова сливали в радиатор. Потери стали
ничтожными. Несмотря на всё тот же против-
ный ветер «в хвост», расход воды за день ока-
зался всего в одно ведро: Иван-хитрый сдер-
жал слово.
Только мы освободились от беспокой-
ства за воду, как однажды утром Иван-хитрый
заявил мне:
— Нет дальше дороги.
58
•— Как же нет, когда машинный след
идёт?
— Это прошлогодний. В этом году здесь
нет дороги.
— А откуда вы знаете?
•— Говорили мне.
— Ну, если нет дороги, мы пойдём пеш-
ком, — спокойно сказала я.
— Да, может быть, и найдётся дорога, но
только воды всё равно нехватит...
— Когда нехватит, тогда вы останетесь с
машиной, а мы пойдём вперёд.
— А может, и хватит...
На следующий день оказывалось, что не в
порядке скат у машины. После того как я
предлагала снять его и ехать на одном, он чу-
десным образом исправлялся.
Подобные разговоры начинали надоедать.
Путешествие явно перестало нравиться
Ивану Васильевичу, и он выдумывал самые
нелепые поводы, для того чтобы вернуться об-
ратно.
Правда, обычно он быстро отказывался от
своих выпадов и легко соглашался со мной, но
всё-таки было скучно каждый раз доказы-
вать взрослому человеку, что он говорит глу-
пости.
— Шалманов вот не взяли, — заметил мне
на одном из привалов Иван Васильевич. —
Как же будем шалманить? Застрянем в пес-
ках, а у нас и воды и еды в обрез... Придётся
обратно ехать, пока не засели.
Я не знала, что такое шалманы, хотя часто
59
слышала это слово в партиях: «Шалманили
сегодня здорово», «Без шалманов не про-
ехать», «Шалманы только и вывезли». Слово
«шалманить» напомнило мне сказки о колду-
нах-шаманах и казалось каким-то таинствен-
ным.
Я представила себе, как «шалманят» по
вечерам у пылающих костров в тишине пу-
стынной ночи... Конечно, это вымысел, чепуха,
но всё-таки что же такое «шалман»?
Я рассердилась на новую выдумку шофёра,
но признаться в своём невежестве мне было
неудобно. Я строго спросила:
— Так почему же вы не взяли их, если
нужно? Вы же шофёр, а не я. И почему вы
думаете, что мы без них не проедем?
— Пески сильно сохнут, обратно на подъё-
мах застрянем.
— Так, может быть, мы их достанем в кон-
це пути?
— Никто своих не даст, самим нужны.
— Тем более нужно было брать.. А не
взяли — устраивайтесь без них. Обратно мы
поедем только тогда, когда закончим марш-
рут.
«Так, значит, у каждого свои шалманы, и
они выручают на подъёмах», собирала я све-
дения о таинственном предмете. Пока что мы
обходились без них, и я решила, что какой-
нибудь случай поможет мне разузнать, что это
такое.
Вечером Ваня отозвал меня в сторону:
— А вы думаете, что Хитрый' действитель-
60
но без шалманов едет? Вон они под машиной
намертво завязаны.
«Намертво»! Мне даже страшно стало.
Бедные шалманы!
— Почему же он мне сказал, что не взял
их с собой?
— А он, наверно, думал, что вы вернётесь,
не поедете дальше.
— Ну, уж это просто безобразие! — воз-
мутилась я. — То он говорит, что воды нет,
хотя воды у нас достаточно и он отлично это
знает — сам наливал позавчера из солёно-
го колодца, — теперь с шалманами крутит го-
лову.
Подойдя к машине, я заглянула под кузов.
Сзади из-под него слегка выступали два тол-
стых бревна-кругляка, прикрученные верёвка-
ми к машине. Так вот как выглядят «добрые
духи»!
Теперь остаётся узнать, как они работают.
К счастью, увидеть их в работе мне довелось
не скоро.
Подозвав шофёра, я указала ему на шал-
маны:
— А это что, по-вашему?
Иван Васильевич сделал изумлённое лицо:
— Не видал я их. Право слово, не ви-
дал — не привязывал.
— Тем хуже для вас! — бросила я. — Не
знаете, что у вас на машине делается. Может,
где-нибудь бочка с динамитом лежит?
— Уж и динамит! Скажете, тоже, — завор-
чал он отходя.
61
— Стыдно, Иван Васильевич! Кого вы об-
манываете? Себя только срамите. Над вами
бы смеялись, что в такой путь поехали без
шалманов. Опытный шофёр, сколько по пусты-
не ездит... и вдруг... Смешно даже!
— Да никогда я без них не езжу! — вдруг
сердито буркнул наш хитрец.
Это вышло так от души, что я не выдержа-
ла и громко рассмеялась, за мной Ваня, а за
ним и сам Иван Васильевич.
Я ничего ему больше не сказала, но с тех
пор мы стали друзьями. Во весь трудный путь
у нас не было ни одного столкновения, ни
одной задоринки. Утром, к восходу солнца,
машина бывала смазана, заправлена, почище-
на. Вода не проливалась, свет горел — словом,
всё всегда было в полном порядке.
Иван-хитрый больше не собирался повора-
чивать обратно и даже сокрушался, что путе-
шествие может притти к концу.
— Почему же вы всё хотели вернуться? —
спросила я как-то у Ивана Васильевича, когда
мы сидели у вечернего костра.
— Не хотел я вернуться. Это я тебя, доч-
ка, испытывал. Интересно было. Думал я:
никогда ты в пустыне не бывала, струсишь
скоро.
— Ну что ж, Иван Васильевич, струсила?
— Ан нет, не струсила, — добродушно
смеётся он и одобрительно хлопает меня по
плечу.
«Значит, это мне «крещение» устраивали»,
думаю я и вспоминаю о шалманах. Хорошо
62
всё-таки, что я не спросила тогда, что это та-
кое.
День за днём уходил, опалённый солнцем,
полный запахов высыхающих цветов и трав.
Становилось всё жарче.
При езде днём от чрезмерного нагревания
о раскалённый песок начинали лопаться каме-
ры, и приходилось беспрестанно их менять и
чинить. Поэтому мы старались выезжать как
можно раньше, часов в пять утра, с тем чтобы
часов в десять устраивать завтрак и привал до
четырёх-пяти часов дня. После хорошего
отдыха можно было снова ехать до позднего
вечера.
С каждым днём менялось лицо пустыни.
На песчаной осоке надулись золотисто-корич-
невые круглые коробочки. Они ещё плотно
держатся на тонком стебельке, как будто мя-
чики, связанные невидимой нитью.
Скоро они поспеют, опадут и, подхвачен-
ные ветром, покатятся по пустыне, чтобы заце-
питься где-нибудь за препятствие и дать
начало новому растению. Яркой зеленью по-
крылись кусты кандыма
и саксаул. На канды-
ме — без счета малень-
ких и душистых белых
цветов. Они быстро от-
цветают, и вместо них
появляются семена. В
Средней Азии известно
очень много сортов кан-
дыма. Большей частью
63
Вон промелькнули
они так похожи один
на другой, что разли-
чить их можно, только
дождавшись семян.
Семена кандыма —
это очень красивые
шарики, то розовые,
то жёлтые, то темно-
красные.
Зазеленели и за-
цвели многие полу-
кустарники — разно-
цветные астрагалы,
бобовые и другие.
низкие кусты астрага-
ла с крупными яркооранжевыми кистями
цветов, а вон вдалеке — целая клумба мелких
цветов, душистых, нежнорозовых, с серебристой
зеленью, растущих пышными кустами.
Теперь, ближе к лету, пустыня становится
царством кустарников. Все весенние цветы
отцвели и исчезли,
песчаная осока со-
всем пожелтела.
Кое-где только хра-
бро поднимаются из
песков бледносире-
невые растрёпанные
головки цветов ди-
кого лука. Некото-
рые достигают вели-
чины большого ку-
лака. И, представьте
64
2
себе, они чудесно пахнут! Только выдернув
цветок с корнем, убеждаешься, что это лук.
Но луковичка у него малюсенькая и жёсткая.
У основания она бывает густо обсыпана ма-
ленькими луковичками-детками,
В ЛЕСУ
Мы двигались к востоку; песчаные холмы
понижались, а котловины между ними расши-
рялись. Пустыня становилась более однообраз-
ной и плоской. Мы были избавлены от кру-
тых подъёмов и спусков, и машина шла бы-
стрее.
Однажды мы заметили далеко впереди
тёмное пятно. Вскоре можно было разобрать,
что это большая роща саксаула.
Вблизи, когда не было видно, что со всех
сторон роща окружена песками, казалось, что
мы въезжаем в большой лес. Подумать только,
в пустыне — и вдруг лес! Лес! А где лес, там
должны быть тень, прохлада...
Мы подъехали к опушке. Первые деревья
больше походили на пушистые кусты, но по
мере того как мы продвигались в глубину, лес
становился гуще, а деревья выше.
Но что за странный это был лес! Толстые,
серые, корявые стволы деревьев похожи на пе-
рекрученную верёвку, на которой ещё и узлы
завязаны. Почти сразу от земли они начинают
ветвиться — одним стволом от корня до верши-
ны саксаул растет очень редко.
Река в пустыне
65
Едем по лесу, а тени почти нет. Это оттого,
что у саксаула и листьев-то нет настоящих, а
вместо них на концах веточек — зелёные по-
беги.
Кое-где на деревьях мы встретили и цве-
ты — они крошечные, яркожёлтые и душистые.
Мы долго бродили по саксауловому лесу,
вороша ногами опавшие сухие, прошлогодние
веточки-листья.
Земля в лесу усыпана чёрно-серыми, мёрт-
выми, хрустящими под ногами ветками; много
упавших деревьев. Не видно ни травы, ни ку-
старников. Не слышно привычного шороха
листвы, не поют птицы. На стоящих отдельно
крупных и обычно сухих деревьях — гнёзда
орлов. Это грубые плоские сооружения, не-
брежно сделанные из толстых корявых палок.
Иногда они достигают метра в диаметре и три-
дцати-сорока сантиметров толщины.
Приближаясь к гнезду, нередко можно
увидеть, как, тяжело взмахнув чёрными, на
белой подкладке, крыльями, словно неохотно,
поднимается с гнезда его хозяин — орёл и,
широкими кругами набирая высоту, уходит в
голубое небо.
Много гнёзд мы обследовали, но только
в одном из них нашли яйцо, по форме напоми-
нающее куриное, ио раза в три больше и со-
вершенно белое.
Бродя по лесу, мы заметили, что, даже за-
бравшись в самую чащу его, не находим
привычной тени. Нет под деревьями ни суме-
рек, ни влажной прохлады, как в других лесах.
66
Мы долго бродили по саксауловому лесу...
Да и откуда же взяться густой тени, когда
просвечивают даже самые ветвистые и старые
деревья!
Тень в саксауловом лесу бледная и про-
зрачная, напоминающая кружево или тень от
маленькой тучки, на минутку закрывшей солн-
це в жаркий летний день.
Но даже и такая «кружевная» тень прино-
сит облегчение и уменьшает зной. Особенно
хорошо сидеть под отдельно стоящим де-
ревом, прижавшись спиной к стволу. Ведь
на открытых местах всегда дует лёгкий вете-
рок, и жара, смягчённая тенью саксаула, не
так нестерпима.
Вечером перед палаткой мы развели боль-
шущий костёр. Наконец-то можно не жалеть
дров! Ваня вошёл в азарт. Он выворачивал
целые деревья, с торжеством волочил их за
собой и бросал в костёр.
Саксаул очень трудно разрубить или распи-
лить, но он прекрасно ломается, если ударить
им по бревну или камню.
Даже зелёный, только что сорванный сак-
саул хорошо горит. Он даёт сильное пламя и
прочные, долго тлеющие угли.
Ваня не переставая подбрасывал в огонь
ветки.
Снопы красных искр взвивались и улетали
в чёрное небо, а языки пламени пробирались
между корявыми стволами, ползли, как бле-
стящие змеи, набрасывались на всё новые и
новые ветви, взбегали кверху и, разорвав-
шись на куски, исчезали в темноте.
68
Сидя у жаркого огня, мы рассматривали
узенькие зелёные палочки — «листья» саксау-
ла. Такой стала его листва в борьбе за жизнь
в тяжёлых условиях пустыни, в условиях по-
стоянного недостатка влаги.
В самом деле, представьте себе, что в пу-
стыне появилась липа, или клён, или даже бе-
рёза... Горячее солнце будет всё время высу-
шивать поверхность листьев. Листья потребуют
от корней ещё и ещё влаги, но корни не смогут
подавать её в таком количестве. Значит, ли-
ства начнёт желтеть, скручиваться, сохнуть и
опадать. Испарение ещё усиливают постоянно
дующие ветры. Воздух в пустыне такой сухой,
что готов выпить любую влагу, какая ему
только подвернётся. Если открыть рот, стоя
против ветра, то язык сейчас же делается
сухим и жёстким, как суконка. В пустыне надо
держать язык за зубами!
Саксаул защищает свою зелень от испаре-
ния ещё и прозрачной тонкой плёночкой, хоро-
шо отражающей солнечные лучи.
ВПЕРЕДИ — ОЗЕРО?
На следующий день, выехав в путь после
дневного привала, мы увидели на горизонте
блестящую белую полосу. Казалось, что мы
подъезжаем к реке или к озеру. Реки здесь
нет, а озеро? Может ли быть среди безводных,
горячих песков озеро? Нет, не может быть, но
69
белая, сверкающая гладь так похожа на
водную поверхность, что невозможно не верить
своим глазам.
Вот пески сменились ровной, как стол, по-
верхностью, поросшей мелкими и жёсткими
кустиками серой полыни и бурых солянок. Мел-
ко подпрыгивают и стучат на кочках колёса.
Насколько же приятнее ехать по пескам! А озе-
ро впереди так и манит, так и зовёт к себе.
Кажется, подъедешь к нему — и бросишь-
ся с размаху в воду, так что брызги фонтаном
разлетятся во все стороны.
Подъезжаем всё ближе и ближе.
— Да, это именно то, что я и предполага-
ла: громадная котловина, сухое озеро, покры-
тое с поверхности соляной коркой. Такие кот-
ловины называются шорами или сорами.
Лица моих спутников разочарованно вытя-
гиваются.
— Эх, пропало купанье! — вздыхает Ваня.
— Ничего не поделаешь, купанье придётся
отложить, — отвечаю я, — а сейчас займёмся
осмотром и описанием.
Несколько часов мы провели в этом райо-
не, сделали фотоснимки, различные промеры и
записи.
Корка, покрывающая поверхность шора, —
пухлая и хрустящая. Она состоит из кристал-
ликов белых, розоватых и грязносерых солей,
ярко сверкающих на солнце, и имеет горько-
солёный вкус, напоминающий морскую воду.
Когда идешь по шору, нога проваливается,
как в рыхлый снег, по щиколотку, а иногда и
70
глубже. Под коркой находится липкий, вязкий
суглинок, также пропитанный солями.
По берегам шора растут только чахлые и
редкие кустики. Это солянки — растения, кото-
рые любят засоленные почвы. Но, повидимому,
даже для них здесь соли слишком много. Их
маленькие кустики такие корявые, а крошеч-
ные чешуйки, заменяющие листья, плотно при-
жаты к стволикам. Вот уж не сладкая у них
жизнь! Да и как же ей быть другой! Ведь каж-
дый год весной в шорах скопляется вода, со-
держащая много различных солей. Вода вско-
ре испаряется, а соли остаются и постепенно
накапливаются.
Вечер застаёт нас на берегу шора, где мы
и располагаемся на ночлег.
Солнце быстро скрывается за горизонтом,
71
и сейчас же становится темно. Здесь нет на-
ших задумчивых сиреневых сумерек, когда
день угасает медленно и постепенно и долго
борется с наступающей ночью, когда на слегка
посиневшем, глубоком вечернем небе вспыхи-
вают и долго горят только крупные звёзды и
лишь много времени спустя, как светлячки,
разбегаются и разгораются более мелкие.
Здесь вечер наступает сразу же вслед за
днём.
Но сегодня луна; скоро полнолуние, и по-
этому звёзд на небе видно очень мало. Не
многие из них могут соперничать с луной и
сверкать с ней одновременно.
Свет луны так ярок, что можно читать.
А предательский шор в её серебристом сиянии
ещё больше напоминает озеро, и никак не
удаётся отогнать от себя эту мысль!..
Я сижу на берегу шора, озарённого луной,
и мне кажется, что передо мной громадное озе-
ро, прохладное и глубокое, что лёгкий ветер
колышет его поверхность и мелкие прозрачно-
синие волны шелестят у моих ног. А ведь так
будет там, где пройдёт канал! Многие шо-
ры превратятся в водохранилища; вместо чах-
лых кустиков солянок их берега покроются са-
дами; в синие воды будут глядеться спелые
яблоки и груши; чайки в погоне за рыбой бе-
лым крылом разрежут водную гладь; ночью
огни далёкой электростанции отразятся в по-
темневшей воде.
А сейчас наша маленькая полуторка ка-
жется чёрным беспомощным жучком, ба-
72
рахтающимся в безлюдной, бескрайной пу-
стыне.
Вот он стоит, освещённый луной, милый
наш дом на колёсах.
Нет, нет, машина не беспомощна! Она
сильна и великолепна, и на ней мы пройдём
пески от края до края, как проходили на таких
же машинах и другие сотрудники нашей экспе-
диции.
А потом... Потом пойдут караваны машин.
...Хорошо мечтается летней лунной ночью
на берегу даже сухого солёного «озера»!
Но неплохо и спится в такую ночь в кузове
машины после напряжённого трудового дня!
ТАКЫРЫ И ХАКИ
Вслед за первым встреченным шором нам
попадается ещё несколько, то большего, то
меньшего размера.
Песчаные холмы кончились, песчаная пу-
стыня пройдена. Теперь мы едем по плоской
равнине, сложенной не рыхлыми песками, а
более плотными породами.
Шоры, которые мы встретили, находятся
на месте когда-то протекавшей по пустыне
реки.
Может быть, это был один из рукавов Аму-
Дарьи, а может быть, и какая-нибудь другая
река стекала сюда со склонов гор, окаймляю-
щих пустыню с юга.
73
На равнине, по которой мы ехали, нам не-
редко встречались совершенно ровные, гладкие
участки, точно искусственно смазанные тонким
слоем глинистого раствора, покрытые частой
сетью мелких трещин. Называются такие глад-
кие поверхности такырами.
Машина скользит по ним так же легко и
быстро, как по асфальту, не оставляя за собой
никаких следов.
На такырах нет никакой растительности, и
они выглядят, как блестящие лысины на по-
верхности земли. Такыры образуются в едва
заметных понижениях, где весной застаивает-
ся дождевая вода.
Чабаны часто устраивают на такырах осо-
бые открытые колодцы — ямы, по-местному
«хаки», и пригоняют к ним на водопой отары
овец.
Хаки находятся в центральной, самой пони-
женной части такыра. Это огороженный гли-
няным забором'—дувалом — круглый учас-
ток диаметром от пяти до двадцати метров.
Иногда его дно немного углубляют. По такыру
проводят несколько небольших канавок, окан-
чивающихся у хака. По этим канавкам в хак
сбегает дождевая вода.
Вода в хаках может сохраняться до конца
апреля или даже до начала мая. Правда, она
всегда имеет темнокоричневый цвет и заселена
разнообразной живностью, но вы можете её
процедить через сложенную в несколько раз
марлю и получить вкусную, совершенно прес-
ную воду.
74
Около некоторых хаков растут высокие ку-
сты тамарикса и встречаются небольшие
заросли камыша. А есть несколько хаков,
над которыми склоняются кем-то посаженные
деревья шелковицй, в Средней Азии называе-
мой «тут». Один из хаков так и называется
«тут-хак». Деревья заметны с расстояния деся-
ти-двенадцати километров и служат прекрас-
ным ориентиром.
Как странно и приятно увидеть среди пу-
стыни настоящую мягкую, без всяких колючек,
зелёную листву и услышать её шорох!
Под этими деревьями мы отдыхали и умы-
вались кофейно-коричневой водой и жалели
только, что на шелковице цветы, а не сочные
ягоды, сладкие, как мёд.
75
ТЕРМИТЫ И МУРАВЬИ
А это что за круглые «шляпы» насажены
на гладкую затакыренную поверхность, точно
на лысину великана? Они похожи на опроки-
нутые котлы с круглым дном.
Давайте-ка посмотрим их поближе. Я про-
шу остановить машину около одной из них и
спускаюсь на землю. «Шляпа» совершенно
круглая, с гладкой поверхностью, высотой око-
ло полуметра, а диаметром примерно в пол-
тора.
Ваня приносит лопату и несколькими уда-
рами рассекает «шляпу» пополам. Затем одну
половину раскапывает. На глубине десяти-пят-
надцати сантиметров от поверхности в «шля-
пе» начинают появляться жильцы — белые
термиты, похожие на крупных муравьёв. Они
выползают откуда-то из глубины, проползают
разрытый участок и снова скрываются в тем-
ноту.
Присмотревшись, мы видим, что «шляпа»
пронизана спирально идущими круглыми хо-
дами, постепенно уходящими всё глубже и
глубже. Мы прорыли довольно глубокую яму,
но до конца термитника не докопались.
Просто поразительно, до чего трудолюбивы
эти маленькие подземные жители! Рядом со
своими постройками термиты кажутся крошеч-
ными. Только на проложенной через «шляпу»
верёвочке можно уместить не менее двухсот
термитов, ставя их вплотную друг за дру-
гом.
76
Мы раскопали не-
сколько «шляп», и все они
оказались термитниками.
В одном из них мы увиде-
ли громадную бледножёл-
тую фалангу. Это было
отвратительное существо с толстым-претол-
стым брюхом. Её челюсти находились в не-
прерывной работе — она быстро и ловко раз-
грызала не успевших увернуться от неё тер-
митов.
— Ух, какая гадина! — восхищенно гово-
рит Ваня, переворачивая фалангу на спину.
Мы сунули ей в пасть карандаш. Она сей-
час же за него ухватилась, но, почувствовав,
что он не поддаётся, вытолкала его изо рта.
Дали второй раз — не взяла.
Фалангу мы, конечно, убили и оставили на
съедение термитам.
— Пусть едят, она их больше сожрала, —
заметил Иван Васильевич, явно сочувствуя
термитам.
— А вы знаете, что термиты вытворяют? —
спросила я. — Вы, наверное, не знаете, что вот
эти крошечные беленькие, такие, казалось бы,
беспомощные, муравьишки сгрызают телеграф-
ные столбы и деревянные части домов так, что
они разваливают-
ся? Термиты не
выносят света и
работают в пол-
ной темноте. Поэ-
тому намеченный
77
в жертву предмет они облепляют глиной, как
бы покрывая его своеобразным чехлом, под за-
щитой которого и работают. Да вот, посмотрите
на их творчество!
На земле лежало несколько толстых, каза-
лось вылепленных из глины, палок. Взяв их в
руки, мы убедились, что глина была чехлом,
надетым на дерево, а с дерева были начисто
обглоданы не только кора, но и верхний слой
древесины, так что внутри чехла оказалась
совсем тоненькая палочка.
— Чистая работка, будто козы обгрызли,—
сказал Иван Васильевич, поворачивая палочку
в руках и осматривая её со всех сторон.
Термиты при постройке своих домов подни-
мают на поверхность породы, находящиеся на
небольшой глубине, и таким образом оказы-
ваются невольными помощниками геологов и
географов, производящих съёмку и описание
местности.
На тех же плоских участках мы встретили
ещё одно замечательное земляное сооруже-
ние — крохотные усечённые конусы, оканчи-
вающиеся воронкой.
Эти конусы оказались муравейниками. За
их сходство с малюсенькими вулканами мы их
так и называли: «вулканчики».
Сколько труда и уменья вложено в строи-
тельство такого дома!
Разрезав один из них, мы увидели многочи-
сленные коридоры и комнатки, расположенные
по спирали. Беспокойно метались потревожен-
ные вторжением хозяева муравейника. Они
78
спешно переносили
оказавшиеся на по- ГЛ
верхности яйца в бо-	"S
лее глубокие, не за-
тронутые нами этажи.
Это были темнокорич-
невые, довольно круп-
ные муравьи на высоких тонких ножках.
Очень есть забавные муравьишки в пусты-
нях. Их называют «фаэтончики». Большие, на
очень длинных ногах, с сильно приподнятым
кверху задним концом туловища, они действи-
тельно имеют сходство с каким-то диковинным
экипажем.
В пустыне очень много и других мура-
вьёв.
Мы встречали и малюсеньких — в два-три
миллиметра, и «гигантов» — в пятнадцать мил-
лиметров, на низких, средних и высоких ногах,
жёлтых, коричневых, коричневых с чёрным и
совершенно чёрных.
Иногда мы пересекали муравьиные дороги
шириной в десять-пятнадцать сантиметров, на-
столько утоптанные, что на них не росло ни
одной травиночки. По ним в обе стороны дви-
гались сотни муравьёв.
Обычно в одну сторону они шли пустые,
а в противоположную — нагруженные каким-
нибудь строительным материалом или семена-
ми. Муравьи приносили себе пищу издалека —
с расстояния в пятнадцать-двадцать метров.
Выехав из полосы шоров и такыров, мы
79
попали на обширную равнину, поросшую мел-
кими жёсткими кустиками.
Шестьдесят лет назад в этих местах рабо-
тал наш замечательный учёный-геолог, акаде-
мик Владимир Афанасьевич Обручев, тогда
ещё совсем молодой аспирант. Он первый
изучил и дал научное описание песчаной рав-
нины, названной впоследствии в его честь
«Обручевской степью». Она простирается во
все стороны па многие десятки километров,
ровная, плоская, только изредка слабо всхолм-
ленная. Местами ветер выдул ямы и канавы,
часто с отвесными стенками, отшлифовал
эти стенки и покрыл их тонким узором. В стен-
ках много мелких круглых норок — это какие-
то жучки вырыли себе жилище.
По Обручевской степи проходила граница
моего района работ, и можно было поворачи-
вать обратно. Но как же вернуться, не увидев
находящегося вблизи от нас Келифского Узбоя
и полосы сыпучих песков, расположенных к
востоку от него! И мы продолжаем свой путь.
ПО КЕЛИФСКОМУ УЗБОЮ
Келифский Узбой — это длинная цепь круп-
ных плоскодонных котловин, соединённых друг
с другом узкими искусственными «прокопа-
ми». На дне котловин растёт кустарник тама-
рикс, ветви которого покрыты сейчас разно-
цветными душистыми цветами. Тут и бледно-
жёлтые и светлосиреневые, розовые и
80
темнокрасные, с фиолетовым оттенком, круп-
ные и мелкие, с сильным медовым запахом и
совсем без запаха. На некоторых кустах ещё
нет зелени — только цветы; на других кисти
цветов выглядывают из яркой зелени. Много
встречается высоких зелёных камышей, а под
ногами — заросли прошлогодних, сухих колю-
чек, которые впиваются в брюки, подстерегают
опущенную руку, норовят забраться в баш-
маки.
В середине одной котловины мы встречаем
толстое дерево с шапкой зелёной листвы. У не-
го хорошо развитый ствол и пышная крона.
Приглядевшись к его листве, я узнала типич-
ного жителя оазисов и приречных полос — то-
поль, или, по-местному, турангу. Это необыкно-
венный тополь. На нижних ветвях его и на
целом ряде молодых побегов листья узенькие
и длинные, как у ивы, а основная масса листь-
ев — круглые, плоские,
иногда слегка зазубренные
и похожие на листья осины.
Почему же тополь не
засыхает здесь, среди пус-
тыни? Оказывается, в Ке-
лифском Узбое грунтовые
воды залегают на неболь-
шой глубине и питают
тополь. Поэтому здесь зе-
ленеет и камыш.
Келифский Узбой —
это след протекавшей ко-
гда-то на его месте реки.
81
Может быть, и шоры, которые мы встречали
несколько дней назад, тоже были остатком её
русла. Когда исчезла река, ветер в одних ме-
стах стал заносить её след песками, превращая
русло в цепочку котловин; в других местах он
разрушал берега и расширял таким образом
отдельные участки старого русла.
Мы бредём с Ваней через заросли колючек,
продираемся сквозь высокие зеленые стены
камышей.
— А вдруг бы по Келифскому Узбою опять
потекла река! — мечтательно говорит Ваня.
— О, это было бы замечательно! Тут бы
сейчас же посёлки выросли, — отвечаю я.
— И ребятишки в воде могли бы плескать-
ся. А по берегам можно сделать беседки раз-
ные, павильоны, •— продолжает мечтать Ваня.
— И продавать в них газированную воду и
мороженое, — в тон ему говорю я.
Газированная вода и мороженое — Ванина
слабость.
— Можно ещё и жареные пирожки, — не
растерявшись, добавляет он, поглядывая на
меня.
Мы оба смеёмся.
СРЕДИ БАРХАННЫХ ПЕСКОВ
Выбравшись из котловины, мы сразу попа-
даем в царство голых сыпучих песков. В сто-
роны и вперёд, до самого горизонта, тянутся
82
песчаные горы. Это уже не узкое кольцо,
окаймляющее колодцы, как мы видели раньше.
Это — многокилометровый массив, идущий по-
чти до Аму-Дарьи. Он так и называется: «При-
амударьинская барханная полоса».
Наша машина осталась на противополож-
ной стороне Келифского Узбоя, где она будет
нас дожидаться. Мы решили пройти в песках
несколько километров, чтобы сравнить их с те-
ми, которые мы проезжали раньше.
На этот раз, для скорости, мы вернёмся
обратно точно по своим следам.
Мы собираемся бродить в песках довольно
долго; в это время может подняться ветер и
замести наши следы. Поэтому через каждые
сто-двести шагов мы будем делать на песке
какие-нибудь отметки.
Сначала это было очень просто. На пути
всё время встречались высокие кусты канды-
ма, от которых Ваня отламывал большие ветки
и ставил их «головой вниз». Торчащая из куста
«нога» была видна издалека.
Но вскоре всякая растительность исчезла.
Мы были среди сыпучих песков. Как теперь
быть?
— Эх, надо было с собой веток набрать,
теперь бы и втыкали их! — жалел Ваня. —
А что, если ямки копать?
— Не стоит. Это долго, а кроме того, если
действительно поднимется ветер, то он их сей-
час же заметёт. У тебя мешочков для образцов
много?
— Много, штук тридцать!
зз
— Ну, вот и хорошо. Используем их. Кста-
ти, они у нас все ситцевые, весёлые, яркие. Бу-
дем насыпать в них песок и ставить на верши-
ны барханов.
Несколько мешочков у нас оказалось до-
вольно больших, светлоголубых. Их решили
ставить в тех местах, где будем поворачивать
в сторону.
Мы спокойно шли вперёд. Яркие мешочки
видны издалека, можно не бояться, что кто-
нибудь их утащит или столкнёт.
На многие десятки километров вокруг не
было ни одного жилья, и пастухи со стадами
тоже не заходили в эти места.
С движением в глубь песков высота песча-
ных холмов всё возрастала, и вскоре мы ока-
зались окружёнными настоящими горами пес-
ка высотой с двух-трёхэтажный дом. В нижней
части их иногда встречалась редкая раститель-
ность, в верхней части пески были совершенно
обнажены. Здесь впервые мы увидели настоя-
щие крупные барханы.
Когда ветер долго дует в одном направле-
нии на незакреплённый песок, то песок начи-
нает двигаться и из него образуются красивые,
определённой формы, холмы — барханы.
Одна сторона у них всегда выпуклая, на-
поминающая сутулую спину. Эта выпуклая
сторона обращена в ту сторону, откуда дует
ветер. А по ветру вытянуты длинные щупаль-
цы, — их называют «рогами». Направление
ветра в Средней Азии отличается большим по-
стоянством. Резкая смена ветров происходит
84
весной и осенью, и тогда бархан сейчас же на-
чинает переворачиваться, чтобы и новому
ветру показать спину.
Если бархан высокий и большой, то обычно
он передвигается не весь, а только его верхняя
часть, и рога меняют своё направление. Спина
бархана всегда менее крутая, чем его противо-
положный склон, на котором песок только осы-
пается и образует так называемый угол естест-
венного откоса. Замеряя его, мы можем
узнать, какой крутизны откосы можно устраи-
вать в песках при строительстве дорог или ка-
налов.
На спине бархана песок всегда уплотнён, и
в нём нога не проваливается, а на противопо-
85
ложной стороне передвигаться очень тяжело —
ноги увязают иногда по щиколотку, а иногда
и по колено.
Но итти нужно, и притом не только итти, а
и работать. Медленно, вытаскивая вязнущие в
песке, как в трясине, ноги, шаг за шагом мы
подвигаемся к вершине. Не так-то просто одо-
леть маленькую горушку, высотой в двадцать
метров!
Солнце печёт немилосердно, ветер стих, и
мы добираемся до вершины, буквально обли-
ваясь потом. Каплями он стекает с кончика но-
са, с подбородка, со сгибов рук.
Во время подъёма мы измерили крутизну
склона, записали его длину, высоту, описали
слагающие его пески.
Вот наконец мы и на вершине! Как же
здесь хорошо!
Лёгкий ветерок обвевает разгорячённое ли-
цо, а песок такой шелковистый, чистый и неж-
ный. Сверху он, правда, очень горяч, но мы его
разгребаем и ложимся на живот.
Наберёшь песок в горсть и сыплешь тонкой
струйкой, а он течёт, словно вода. Эх, здесь бы
городским детишкам играть и «куличики»
печь!
Вы, может быть, думаете, что песок — это
просто песок? Песок пустыни очень разнообра-
зен. Без конца можно рассматривать его и
всегда открывать в нём что-нибудь новое. Вот
у меня на ладони горсть песка с вершины бар-
хана, а вот кучка песка с его подошвы. Вы ду-
86
маете, что они одинаковы? Ни в коем случае!
Песок с вершины крупнее и чище, в нём почти
нет пыли, нет слюды, всё более лёгкое вынесено
ветром. Он имеет более тёмный цвет. Песок с
подошвы запылён, цвет его светлее, в нём мно-
го слюды. А если посмотреть, как выглядит
песок под микроскопом, увеличившим его пес-
чинки раз в сто, то будет видно, что зёрнышки
не только имеют разный цвет, но и разную
форму, что уголочки их сглажены и они похо-
жи на мелкий гравий.
Более двух десятков пород входит в состав
песка.
Бархан всегда живёт, и за ним можно на-
блюдать часами. Видно, как ветер пригоняет к
нему всё новый песок, как он взбегает по спи-
не к вершине, иногда оседает, не дойдя до неё,
иногда переваливает и скатывается по гребню
вниз. Высота крутого гребня достигает двух-
трёх метров, а ниже идёт более пологая часть,
неподвижное основание бархана.
Конечно, в природе редко бывают барханы
очень правильной формы. Негде барханам в
пустыне расправлять и вытягивать свои рога:
там их слишком много. Рога одного бархана
сливаются с рогами другого или упираются в
спину третьего. Иногда даже трудно бывает
разобрать, где кончается один бархан и начи-
нается следующий. А тут ещё на бархане появ-
ляется растительность. Песок засыпает’ её, а
она движется и, прорастая через бархан, за-
хватывает его своими ветвями и корнями и за-
держивает на месте.
87
ca	Небольшие барханы
правильной формы встре-
чаются довольно часто в
\	окраинной части песчаных
j	пустынь или там, где ря-
дом с песками располага-
ются затакыренные участ-
ки. Попадая на такие
участки, песок под действием ветра собирается
в бархан, и тут уж вы сможете своими глаза-
ми увидеть и спину, и рога, и различной кру-
тизны склоны, сможете измерить скорость
движения. Такой хорошенький барханчик я
видела однажды возле колодца.
Было начало апреля, и ветер только что
изменил своё зимнее направление на летнее.
Рожки бархана ещё смотрели против нового
ветра, на северо-запад. Когда недели три спу-
стя я снова попала к этому колодцу и пошла
проведать «свой бархан», то не нашла «ни ро-
жек, ни ножек». Вместо правильного хоро-
шенького барханчика передо мной была куча
песка, из которой только-только начала фор-
мироваться верхушка будущего, повёрнутого
в другую сторону бархана...
С вершины бархана, на котором мы сидели,
во все стороны видны были сыпучие, почти
обнажённые пески. Казалось, что нас окру-
жают высокие волны внезапно застывшего
моря.’Вдалеке было видно, как в дрожащем,
горячем воздухе расплывались очертания бар-
ханов.
Внезапно очень далеко, почти у горизонта,
88
появилась тёмная стоячая полоска, которая
быстро приближалась к нам. Это шёл смерч —
высокий вертящийся столб из песка и пыли,
с большой скоростью проносящийся по пусты-
не. Смерч направлялся в нашу сторону.
К счастью, он пронёсся мимо, только слегка
обдав нас пыльным ветром. Если бы мы очути-
лись на пути его следования, нам сильно до-
сталось бы.
Ещё мгновенье — и смерч снова темнел
где-то далеко-далеко.
Ветер немного усилился, и сейчас же греб-
ни барханов «задымились».
Это задвигался на них песок. Мы увидели,
как песчинки, точно водяные струйки, побежа-
ли по барханам, как лёгкие частицы стали под-
ниматься в воздух, а более тяжёлые перекаты-
вались по поверхности земли.
Когда вскоре ветер снова стих, то мы заме-
тили, что поверхность барханов покрылась
красивым узором. На них образовалась ветро-
вая рябь, очень похожая на ту, которую вы все
видели летом на песчаном дне ручейка или
речки.
РАСТЕНИЯ-ПИОНЕРЫ
— Теперь, Ваня, мы займёмся изучением
растительности барханных песков, — сказала
я, когда мы кубарем скатились с вершины и,
сидя у подошвы бархана, вытряхивали песок
из своей обуви. — Пойдём-ка вон к тем ярко-
зелёным пятнам.
89
вцепляются в
Мы подошли к
манившей нас издали
зелени. Это был круп-
ный злак — селин. Он
всегда первый появ-
ляется на песках.
Укрепится семечко се-
дина в песке, прорас-
тёт, и не страшны ему
тогда никакие пески.
Если песок надвигает-
.. ся, селин начинает
быстрее расти вверх,
а в засыпанной части
стебля появляются но-
вые корни, которые
песок. А корни у седина
несколько корней протя-
крепко
необыкновенные. Вон
нулось по поверхности песка. Кажется, что это
валяются брошенные кем-то верёвки; каждый
корешок спрятан, как в футляр, в крепкий пес-
чаный чехольчик. Это селин выпускает из своих
корней клейкий сок, к которому прилипают
песчинки.
Конечно, в таком доме ему не страшны ни
солнце, ни ветер!
У подножья другого бархана мы встретили
песчаную акацию. Это очень хорошенькое де-
ревцо с нежными, поникшими, как у плакучей
берёзы, веточками, покрытыми мелкой, сере-
бристого цвета листвой. Кое-где у верху-
шек деревьев нам удалось отыскать и цве-
ты — душистые темнолиловые грозди, похожие
90
по форме на белую акацию, но
только гораздо мельче.
Как же борется с подвиж-
ными песками акация? Она
тоже не боится песчаных зано-
сов. Если пески надвигаются
на деревцо, то у него выраста-
ют добавочные корни; и если
ветер выдувает песок вокруг,
то акация не падает, так как
эти добавочные корни поддер-
живают её.
— Посмотрите-ка, вот ещё
один борец за свою жизнь, —
сказал Ваня.
Подойдя, я увидела боль-
шой бархан, из которого по всем направлени-
ям торчали ветки кандыма.
— Как будто их нарочно понатыкали, —
говорит Ваня и пытается выдернуть ветви.
Но не тут-то было!
Если бархан наступает на куст кандыма,
часто засыпая его совершенно, не беспокой-
тесь — куст не пропадёт! Над песком скоро
покажутся его зелёные безлистные веточки, и
он растёт себе как ни в чём не бывало.
А что происходит с барханом?
Корни и ветви кандыма удерживают песок,
затрудняя и замедляя его движение.
Так постепенно эти первые растения — ра-
стения-пионеры — закрепляют пески. А на за-
креплённых песках начинает селиться и дру-
гая растительность.
91
ПАРАЗИТ «И Л А Н - Д Р О Д А К»
Мы шли всё вперёд. Барханные холмы ста-
новились всё выше и мощнее, а карабкаться
по ним было всё труднее.
На склонах одного из них мы заметили
удивительное растение. Оно поднималось на
высоту около полуметра над песком и не имело
ни листьев, ни веток, словно высокую, толстую
свечу воткнули в песок. Ствол «свечи» густо
покрывали бледножёлтые, с лиловой отделкой
цветочки в форме цилиндриков. Необыкновен-
ный цветок имел сильный, слегка дурманя-
щий запах.
— Выкопаем? — обратился ко мне Ваня и,
не дожидаясь ответа, принялся копать.
Но задача оказалась нелёгкой. Уже выко-
пана вокруг цветка яма почти в метр глубиной,
а корня не видно. В песок уходит постепенно
утолщающийся ствол.
Так и не удалось нам вытащить замеча-
тельную «свечу»! Песок с краёв ямы стал осы-
паться, и пришлось срезать цветок.
Сколько же в нём влаги! На месте среза
сейчас же выступили капельки сладковато-
горького сока. Мы очень жалели, что не мо-
гли посмотреть, какой корень у такого цве-
точка.
Вдруг в соседней котловинке мы увидели
ещё несколько таких же цветов. Все они росли
парами. Окопав одну из таких пар, Ваня стал
подрывать вокруг них песок, а затем разгре-
бать его руками.
92
— Нашёл корень! — веко- л
ре закричал он радостно. — И
Сейчас вытащу!	«’а	л
Но вытащить оказалось не (ЛЭД & Д
так-то просто.	('Д Щ
— Он идёт в стороны, креп-	СТ
кий, как деревяшка, и тол- РклЭД Ц ™
стый, — сообщал мне Ваня	Ж1К
свои наблюдения.	и I
— Возьми нож и подрежь	Л н
его с двух сторон. Не можем	АД
же мы сидеть здесь из-за него и lOi
целый час!	W
Ваня так и сделал, и скоро
два удивительных цветка были в наших руках.
Каково же было наше изумление, когда мы
увидели, что корень не принадлежал цветку!
Два цветочных стебля под землёй соединялись
и плотно обжимали корень, принадлежащий
росшему по соседству кандыму. Толстый цве-
ток оказался паразитом. Он присасывался к
чужому корню и высасывал из него соки, кото-
рыми и питался. А сам он не имел ни корней,
ни настоящих листьев, только узенькие бело-
жёлтые лепестки покрывали его мясистый
ствол.
Уже в Москве я узнала, что этот цветок-
паразит называется «илан-дродак».
Обратно мы возвращались по своим сле-
дам. Мешочки с песком оказались удачным
ориентиром — их было видно издалека.
К заходу солнца мы были возле машины.
Там нас ожидал приятный сюрприз.
93
«Б А Н Ь К А»
Уже издали мы заметили, что наша маши-
на имеет какой-то странный вид. Она стала го-
раздо длиннее. «В чём дело?» гадали мы при-
ближаясь.
Ивана Васильевича мы встретили в котло-
вине Узбоя с топором в руках. Он занимался
«лесозаготовками».
— Зачем так много? — спросила я.
— Баньку топлю, пожалуйте мыться, —
гордо отвечал он.
— Баньку? — Мы даже остановились от
удивления. — Это где же у вас баня?
— А вот, за кузовом...
Мы поспешили к машине. То, что казалось
нам её непонятным продолжением, было па-
латкой, закреплённой за кузов и за шесты —
так, что получились три стены. Внутри отгоро-
женного пространства на вьючном ящике
стоял таз, под ноги была положена дощечка, а
из кузова выдвигалась деревянная рогатка, с
которой спускалась прикреплённая к шлангу
пробитая гвоздём консервная банка. Шланг
был опущен в железную бочку, наполненную
нагретой водой. Для регулирования текущей из
бочки воды на шланге был зажим. Неподалёку
Иван Васильевич соорудил печь, и на ней гре-
лась вода.
— Ну что за молодец наш Иван Василье-
вич! — не переставали мы восхищаться, осма-
тривая устройство «баньки». — Уж и помоем-
ся всласть! А вода у вас откуда?
94
— Из колодца привёз. Тут неподалёку есть
один, неглубокий и не очень солёный.
Трудно передать удовольствие, которое
мы получили от роскошного мытья. В самом
деле, представьте себе многодневное путеше-
ствие по пескам, под солнцем и ветром, с по-
стоянной строгой экономией воды; бывали дни,
когда мы даже не могли умыться. Но разве
умыванье и даже обливанье у колодцев может
заменить настоящее мытьё в бане, с душем и
изобилием горячей воды!
В течение вечера только и разговоров было,
что о «баньке» Ивана Васильевича. Я даже
сфотографировала её и предложила автору
взять патент на изготовление походных бань.
Тут же, на ходу, было разработано ещё не-
сколько усовершенствований.
Давно мы не были такими чистыми!
Положительно, мы даже похорошели.
Хорошо спалось нам, чистым и красивым,
в эту ночь на берегу Келифского Узбоя!
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ
...«А наутро в путь-дорогу, в путь-дорогу
веселей!»
Ещё не вставало солнце, когда мы трону-
лись в обратный путь. Если вперёд мы всё вре-
мя ехали по следу машин нашей экспедиции,
то теперь задача усложнялась. Прежде чем
встретиться с отрядами, разбросанными на
большом расстоянии друг от друга, мы долж-
95
ны были долго работать в совершенно безлюд-
ном и бездорожном районе.
Теперь во все глаза нужно следить за при-
метами и не выпускать из рук карты.
Что же может помочь нам? Хорошая при-
мета — деревянные вышки, которые поставили
в пустыне топографы, составлявшие её карту!
Жаль только, что их мало. Кроме того, есть
колодцы и тропки, идущие к ним, и, наконец,
оюки, — так называются большие кучи хво-
роста, которые собирают и складывают пасту-
хи неподалёку от колодцев... Словом, сегодня
нам нужно стать настоящими следопытами...
Снова потянулись перед нами просторы
Обручевской степи, промелькнули вдали раз-
валины старинной крепости. Мимо неё на юго-
запад проходит главная караванная дорога.
Она называется «ша-ёл». Это плотная, утоп-
танная тысячами верблюжьих ног тропа, пере-
секающая всю пустыню. Она хорошо заметна.
В отдельных местах ветер выдул песок и пре-
вратил тропу в глубокие овраги, которые при-
ходится объезжать.
Мы проедем рядом с ша-ёлом двадцать
пять километров. Затем ша-ёл повернёт на юг,
а мы — на запад, до встречи с двумя располо-
женными рядом колодцами с горько-солёной
водой. Хорошо, если сегодня удастся доехать
до них.
По Обручевской степи, по гладким затакы-
ренным площадкам, мимо сверкающих в сол-
нечных лучах шоров, мы едем быстро. Но вот
начинаются пески, а с ними подъёмы и спуски.
96
3
Скорость езды сразу замедляется. Начина-
ются остановки, охлаждение перегретого
мотора.
«Только бы не сбиться!» думаю я, внима-
тельно следя за ша-ёлом, сличая местность с
картой. Скоро мы должны свернуть с ша-
ёла.
— Ваня, посмотри хорошенько: справа
должна показаться вышка, — говорю я, и мы
медленно и очень внимательно осматриваем в
бинокль линию горизонта.
Ничего не видно.
Через некоторое время мы повторяем свой
осмотр.
На этот раз мне кажется, что я вижу ка-
кую-то тонкую чёрную линию, поднимающую-
ся вверх. Передаю бинокль Ване. Вижу, что и
он задерживается на этой точке.
— Ну что?
— Как будто вышка, — отвечает он.
Спидометр показывает, что мы проехали
двадцать два километра; значит, это действи-
тельно вышка.
— Через три километра мы будем повора-
чивать! — кричу я в кабину Ивану Василье-
вичу.
Он кивает головой.
Три километра проехали быстро. Как гово-
рит Ваня, не прошло и часа...
Ша-ёл резко поворачивает на юг. Прощай
древний караванный путь!
Расставшись с ша-ёлом, мы углубились в
пески. Теперь нам осталось проехать ещё око-
4 Гека в пустыне
97
ло пятнадцати километров до намеченной но-
чёвки у колодцев.
Ваня следит за левой стороной, а я — за
правой. Мы непременно должны увидеть на
одном из высоких холмов оюк, который поста-
вили на пути к колодцу чабаны. Чаще всего
его складывают из веток саксаула, поставлен-
ных «головой вниз». Оюки ставятся так, что
от каждого из них обязательно виден ещё хотя
бы один.
Нам говорили, что на двух оюках, которые
мы увидим на пути к этим колодцам, сверху,
на ветках, должны лежать ио две кости. Бе-
лые, обмытые дождём и обточенные ветром,
они хорошо видны даже с большого расстоя-
ния.
У нас с Ваней только один бинокль. Поэто-
му мы смотрим в него по очереди. Довольно
долго, ни ему, ни мне ничего интересного не
попадается. Но наконец с левой, Ваниной, сто-
роны показывается чёрный куст, стоящий вверх
корнями. Несомненно, это долгожданный оюк.
Мы подъезжаем к нему довольно близко, а за-
тем поднимаемся пешком по крутому склону
песчаного холма. На его вершине сложена
большая куча сухих веток, на которых ле-
жат две большие верблюжьи кости. Внима-
тельно всматриваясь вперёд, мы различаем,
как нам кажется, и второй необходимый нам
оюк.
Берём компасом направление на него и на
нашу машину, для того чтобы потом знать
точно, куда надо ехать.
98
ГОЛУБИ В КОЛОДЦЕ
Вполне благополучно и довольно быстро
мы добрались до двух колодцев. Как и обычно,
они были окружены голыми песками, через
которые машина прошла с большим трудом.
Должно быть, колодцами давно не пользова-
лись. Саксауловый сруб одного из них со-
всем развалился, и колодец был засыпан пе-
ском.
Когда мы нагнулись, чтобы заглянуть в
другой, в глубине колодца послышался силь-
ный шум, и оттуда,, задевая нас крыльями,
вылетела стайка голубей.
— Ай-яй-яй, какое жаркое пропало! — со-
крушённо воскликнул Ваня.
— Ничего, они на ночь опять прилетят, —
сказал Иван Васильевич. — Все наши будут.
Глубина до воды оказалась равной шест-
надцати метрам.
На шестнадцать метров вниз опускались
бедные птички за глотком отвратительной,
горько-солёной воды!
— Неужели вы хотите изловить и съесть
голубей? — возмутилась я.
— А неужели вам ещё не надоела перло-
вая каша? — вопросом ответил мне Ваня.
Перловая крупа нам действительно опроти-
вела. Каша из неё была какая-то скользкая,
всегда отдавала керосином, и, в довершение
всего, нам никогда не удавалось по-настояще-
му её разварить: всегда нехватало или дров,
или времени, или терпения.
99 
Кроме перловой крупы, оставшейся в изо-
билии, у нас было немного гречневой, которой
мы очень дорожили и готовили только по тор-
жественным дням, несколько банок овощных
консервов, сухой картофель, постное масло и
мука. Трудно приготовлять разнообразные
блюда из таких продуктов!
А Иваны мои уже размечтались о мясном
супе и жареных голубях с картофелем.
Должна сознаться, что и я, несмотря на
искреннюю жалость к голубям, неоднократно
в течение вечера ловила себя на мысли о том,
как приятно поесть жареного мясца с гарни-
ром даже из сухого картофеля.
Из тонких бечёвок Иван-хитрый сконструи-
ровал сеть, которой с наступлением ночи при-
крыл колодец.
Утром он стал шуметь и бросать в колодец
песок. Оттуда вылетели и запутались в сетке
четыре голубя.
Завтрак получился роскошный. А Ваня, с
аппетитом обсасывая косточки, приговаривал:
— Это ещё что! А вот если к Саше Антипо-
ву попадём, там курятиной полакомимся и яич-
ницу поедим.
— Неужели Саша развёл в пустыне кур? —
удивилась я.
— А как же! И каких ещё жирных!
Это показалось мне очень странным, но
Иван Васильевич тоже поддержал Ваню.
— Как же, как же, — говорил он, — Саша
у нас знаменитый куровед.
— И куроед, — добавил Ваня.
100
БУРЯ
Я заметила, что Иван Васильевич часто
и тревожно взглядывал на небо, подолгу смо-
трел на бледное, невысоко стоящее над гори-
зонтом солнце и молча неодобрительно пока-
чивал головой.
— Что вы, Иван Васильевич, чем недо-
вольны? — спросила я.
— Не нравится мне небо. Думаю, буря
начнётся. Видите, какие полосы — как хвосты,
протянулись по небу, а солнце в пелене вста-
ло, неясное, да и не жаркое.
— И скоро может начаться буря?
— Да кто её знает... как ветер повернёт.
Если только начнётся порывистый, с неболь-
шими отдыхами, значит через час в ураган
перейдёт. Знаете что! Давайте подождём ча-
сика два здесь. Если обойдётся дело, потом
нагоним своё, а разыграется буря — всё-таки
мы к месту привязаны, не собьёмся.
Совет показался мне разумным, и я согла-
силась.
В природе действительно творилось что-то
странное. Обычный в ранние утренние часы
ветерок совершенно стих. Ни пения жаворон-
ков, ни орлов в вышине. Стояла такая тишина,
что было слышно биение собственного сердца.
Исчезли черепахи, ящерицы, даже муравьи
прекратили свою постоянную хлопотливую бе-
готню. А на востоке вместе с солнцем подни-
малась всё выше и выше зелёно-серая, тусклая
пелена. Свет солнца, обычно такой весёлый и
101
радостный по утрам, стал землисто-серым. Ти-
шина давила и угнетала.
Правда, в пустыне всегда очень тихо, но в
этой тишине чувствуется жизнь: долетит песня
жаворонка, под лёгким ветерком побегут струй-
ки песка, пробежит быстрая ящерка, свистнет
суслик.
Сейчас тишина была мёртвой. И от этого
какая-то тревога закрадывалась в сердце. Мы
напряжённо смотрели на идущую с востока ту-
чу. Она разрасталась, поднимаясь вверх и
расползаясь в стороны.
Солнце с трудом пробивалось сквозь неё,
на него можно было смотреть простым глазом.
Так прошло, вероятно, с полчаса, а может
быть, и час, когда вдруг налетел лёгкий, чуть
заметный порыв ветерка. Это был даже ещё не
порыв, а лёгкое дуновение, точно шепнул кто-
то на ухо несколько неразборчивых слов и
исчез. И опять тишина... Но уже не та, не
мёртвая, а какая-то насторожённая, взволно-
ванная тишина. И опять лёгкий порыв нару-
шил её.
— Нужно приниматься за дело, — сказала
я. — Снимите с машины бочонок с питьевой
водой и заройте его под машиной. С машины
нужно убрать все мелочи, а всё оставшееся
плотно уложить и увязать. Ящики и остальные
бочонки снимайте, несите сюда, в одно место.
Когда всё наше имущество было снято с
машины и сложено в одну кучу, Иван Василье-
вич занялся защитой мотора, заботливо заку-
тывая его одеялом, кошмой и палаткой.
102
— Забьёт песком — тогда беда будет, —
говорил он, старательно затыкая все щёлочки.
Я подозвала Ваню, и мы принялись устраи-
вать себе «пещеру». Прежде всего мы зарыли
в песок примерно до половины имевшиеся у
нас ящики и бочонки. Получилась довольно
внушительная стена. Сверху мы натянули па-
латку, входом обращённую в сторону, противо-
положную ветру.
Ваня крепко-накрепко, до основания, забил
в песок все боковые колья, а затем мы присы-
пали весь низ палатки песком как валом.
Внутри на полу расстелили кошму, а вторую
оставили, чтобы дополнительно прикрыть, в
случае надобности, вход.
— Ваня, проверь все верёвки: хорошо ли
забиты передний и задний колы. Если ветер
вырвет хоть один, улетит вся наша защита.
Ваня обходит ещё раз вокруг палатки, по-
стукивает молотком, подтягивает верёвки, за-
тем подходит ко мне:
— Всё в порядке, товарищ начальник!
— Нет, ещё не всё. Налей все фляжки во-
дой и достань каждому по лепёшке и по не-
скольку кусков сахара.
— Вот теперь, кажется, всё.
— Ещё надо машину прикрыть, — напом-
нил Иван Васильевич.
Дружными усилиями мы натянули на ма-
шину брезент и крепко привязали к кольям,
глубоко вбитым в песок.
— Теперь можно и отдохнуть, — говорит
Ваня.
юз
Мы уселись перед пещерой, которая ка-
залась нам уютной, неприступной крепостью.
Между тем порывы ветра всё усиливались,
а промежутки между ними сокращались.
— Кажется, всё готово: бурю встречаем во
всеоружии, — сказал Иван Васильевич, осма-
триваясь кругом.
— Да, приготовились во-время, — заметил
Ваня, пригибаясь и закрывая лицо от особен-
но сильного порыва ветра.
Нужно было забираться в укрытие. Воздух
потемнел и наполнился летящим песком, кото-
рый сейчас же стал забиваться в нос, уши, рот,
во все складки одежды. Он скрипел на зубах
и резал глаза. Солнце почти скрылось. Каза-
лось, спустились сумерки.
Мы поспешили забраться в пещеру. В ней
можно было сидеть и даже прилечь. Ветер гу-
дел и свистел над нами, а песок, точно дождь,
барабанил по крыше, и сквозь ткань палатки
всё время сыпалась на нас пыль. Но внутри
палатки ветра почти не было. Поэтому очень
скоро сделалось жарко и почти невыносим’о
душно. Но едва Иван Васильевич приоткрыл
полотнище палатки, к нам вместо свежего воз-
духа с силой ворвалась струя песка, сразу за-
сыпавшего глаза и забившего рот.
— А, чтоб тебя! — сердито отплёвывался
Иван Васильевич.
Некоторое время мы терпели, обливаясь
потом и задыхаясь от жары, затем попробова-
ли сделать совсем маленькую щёлочку у входа
в палатку, но даже в неё влетела масса песку.
104
Мы принялись устраивать себе «пещеру».
Пришлось закрыть щёлочку. Духота усилива-
лась. Сердце отчаянно стучало. Нужно было
что-то срочно придумать.
Чтобы оживить своих приунывших товари-
щей, я предложила объявить конкурс на изо-
бретение лучшей конструкции песчаного «про-
тивогаза». Призом был внеочередной большой
глоток воды.
Предложение понравилось, и все мы заня-
лись изобретательством при свете маленького
карманного фонарика. Главная трудность
заключалась в том, что у пас не было почти
никаких материалов. И всё-таки в скором вре-
мени на свет появились три довольно безобраз-
ных, но милых сердцу их конструкторов,
сооружения. Ванин «противопесок» имел вид
коробки, а мой — мешка.
У Ивана Васильевича в кармане оказался
довольно большой кусок резиновой камеры; он
прорезал в ней отверстия и, растягивая их, с
изнанки вставил защитные очки-консервы, а
снаружи — длинный резиновый шланг.
— В очки будем на белый свет глядеть, а
через шланг свежим воздухом дышать, — при-
говаривал Иван Васильевич, обшивая со всех
сторон камеру плотной материей.
— Хорошо бы на белый свет поглядеть, да
только где он! — вздохнул Ваня. — А уж про
чистый воздух и не говорите, не расстраивай-
те... А эта отделка зачем? — продолжал он,
указывая на материю.
— А эта отделка, Ванечка, затем, — прого-
ворил Иван Васильевич, — чтоб вокруг твоей
106
шейки её завязать и песок к твоему личику не
допустить. Так-то!
Мы рассмеялись. Но изобретение Ивана-
хитрого имело вид почти настоящего противо-
газа. Нужно ли говорить, что первая премия
была единогласно присуждена ему!
— Теперь опробуем, — сказал Иван Ва-
сильевич.
Он всунул голову в противогаз, надел кеп-
ку козырьком назад, а спускающуюся на шею
материю плотно обвязал верёвкой. Окончив
приготовления, он лёг на живот и храбро вы-
сунул голову наружу. В образовавшиеся щё-
лочки сейчас же стал кидаться на нас песок, и
их пришлось тщательно заделывать.
Прошло минут десять...
— Ну как? — взволнованно спросили мы
Ивана Васильевича.
— Неплохо, но всё-таки песок попадает в
шланг.
— Попробуем положить туда кусок влаж-
ной ваты, — предложила я.
Иван Васильевич передал мне противогаз.
Укрепив его на голове, я засунула в шланг, че-
рез который мы дышали, кусок смоченной
водой ваты. Она должна была задерживать
песок.
По методу Ивана Васильевича, я легла на
живот и, осторожно раздвинув палатку, высу-
нула голову наружу. В первое мгновение я ни-
чего не могла разобрать. Крутящиеся массы
песка били по стёклам очков, отчаянно колоти-
ли по резине, защищающей лицо. Казалось,
107
что песок пробьёт стёкла и тысячи осколков
вопьются в глаза. Невольно я зажмурилась.
Но дышать всё-таки было можно, и в нос попа-
дало совсем немного песку.
Через несколько мгновений я осмелела и,
открыв глаза, с интересом стала присматри-
ваться к разбушевавшейся стихии. Мало что
можно было разобрать в этом вихре летяще-
го песка. Уже в нескольких шагах воздух ка-
зался непроницаемо-плотным. Подняв глаза
вверх, я и там увидела только быстро-быстро
несущийся песок. И вспомнились пушкинские
«Бесы»: «Мчатся тучи, вьются тучи...»
Мутно было небо над нами, и мчался и
кружился песок, и даже жгучее азиатское
солнце, стоявшее над головой, не в силах было
пробиться сквозь песчаные толщи.
Я пролежала в противогазе довольно дол-
го, потом передала его Ване, а он — Ивану
Васильевичу. Несколько раз мы сменяли друг
Друга.
День клонился к вечеру, но буря не ути-
хала.
Хотелось есть, но сухую лепёшку вместе с
хрустящим на зубах песком проглотить было
почти невозможно, а воду мы берегли. Правда,
в бочке её было довольно много, но как добыть
её оттуда во время бури?
Только поздно вечером ветер утих, улёгся
песок, и мы смогли выбраться из пещеры.
Ах, как приятно размять уставшие, затёк-
шие члены, вдохнуть полной грудью прохлад-
ный воздух, смыть приставший к телу песок!
108
После целого дня, проведённого в темноте,
скорчившись в жаркой, душной палатке, мы
так устали, что ничего не хотелось готовить.
Но чай мы всё-таки вскипятили и с наслажде-
нием пили его, сидя у костра.
Мы разрушили свою пещеру и на её разва-
линах улеглись спать. Кажется, никто из нас
до утра даже не повернулся...
ОПЯТЬ БУРЯ
Утро пришло бледное, усталое после вче-
рашней бури. Совсем по-новому легли песча-
ные холмы, окружающие котловину колодца.
Около машины песок собрался в высокие «су-
гробы» и совершенно засыпал наши бочки и
ящики возле пещеры. Нужно было начинать
раскопки.
Посмотрев на солнце, я с ужасом подума-
ла, что оно совершенно такое же, как и вчера.
Неужели опять поднимется буря?
Невидимому, и спутников моих волновали
те же мысли.
— Подождём откапывать, — сказал Иван
Васильевич, кивая на зеленоватую мглу, пока-
завшуюся на востоке.
— Подождём, — грустно согласилась я. •—
Давайте только перенесём бочонок с водой в
пещеру.
Мы быстро вырыли бочонок, снова укрепи-
ли свой пещерный дом, улучшили вход и те-
перь надеялись, что не будем задыхаться.
109
Через некоторое время снова начались зна-
комые нам по вчерашнему дню порывы ветра
и сменяющая их гнетущая тишина.
Поспешно закончили мы свой завтрак, но в
пещеру забираться не хотелось.
Впрочем, не прошло и получаса, как ура-
ганный ветер загнал нас в тёмный и душный
наш приют, служивший верной защитой от
масс летящего песка.
Как и накануне, буря утихла только к ве-
черу.
То же самое, к нашему ужасу, повторилось
и на третий день.
От плохого питания, духоты и сидения в
темноте мы все страшно измучились. В довер-
шение всего, потолок нашей пещеры сильно
осел и прогнулся под тяжестью наметённого на
него песка, так что в пещере нельзя было даже
сидеть.
«Неужели ещё не конец?» думали мы па
третий день к вечеру, когда ветер утих и мы
выползли на свежий воздух.
Долго мы лежали, жадно вдыхая вечернюю
прохладу. Во всём теле чувствовалась ужас-
ная слабость. Не хотелось ни говорить, ни дви-
гаться.
Но постепенно состояние вялости и безраз-
личия прошло. Мы собрали дров, разожгли
костёр и приготовили ужин. Спали крепко, как
убитые, даже без сновидений, но проснулись
все очень рано — беспокоила мысль: неужели
опять будет буря?
Но солнце встало ясное, золотистое, гори-
по
зонт был совершенно чист, небо безоблачно, и
с северо-востока тянул лёгкий прохладный ве-
терок. Буря кончилась. Можно продолжать
путешествие.
ЕДЕМ ДАЛЬШЕ
Наша машина оказалась сильно занесённой
песком. Для того чтобы ехать, нужно было
откопать её. Тщательно укутанный мотор
почти не пострадал, и Иван Васильевич пола-
гал, что машина нас не подведёт. Он энергично
отбрасывал от машины песок, а мы с Ваней
трудились над разборкой нашей пещеры. Боч-
ки, ящики, брезент, палатки — всё было по-
крыто толстым слоем песка. Не без труда мы
расчистили его и освободили все свои вещи,
выкопали бочонок с питьевой водой. Открыв
один из вьючных ящиков, я ужаснулась: всё
внутри было засыпано и пересыпано песком.
То же оказалось и в следующих.
Однако очистку ящиков мы отложили на
будущее. Сейчас хотелось как можно скорее
выехать из этого места, которое мы окрестили
«колодцами трёхдневной бури».
Нашей целью было в тот же день добраться
до одного из наших отрядов. Удастся ли? Пу-
тешествовать стало намного труднее. О том,
что после бури могли сохраниться какие-нибудь
следы дорог, не приходилось даже и думать.
Какие же ориентиры будут у нас на пути?
Во-первых, оюки. Затем колодец, находя-
ш
щийся как раз на половине пути от нас до
отряда, в который мы едем. Я беру карту. Вот
наши два колодца, вот колодец, который мы
проедем. Примерно в трёх километрах к северу
от него и в пяти километрах к юго-западу
должны быть две деревянные вышки топогра-
фов. Длина маршрута по карте восемнадцать
километров, а с нашими объездами — не мень-
ше сорока.
— По хорошей дороге через час на месте
были бы! — вздыхает Иван Васильевич.
— Когда тут такая дорога будет, мы с ва-
ми не понадобимся, — говорю я.
— А представляете, как было бы замеча-
тельно мчаться рядом с каналом по гладкой,
ровной дороге, обсаженной фруктовыми дере-
вьями! — мечтательно говорит Ваня.
— И чтобы яблоки прямо в кузов пада-
ли, — в тон ему добавляет Иван Василье-
вич. — Пока доедешь — глядишь, полный ку-
зов наберётся.
Мы все весело смеёмся.
•— Всё это так, друзья, а пока что давайте
двигаться в путь. Солнце поднялось высоко, а
ехать нам немало, — напоминаю я.
Мы рассаживаемся по местам. Едем по
солнцу и компасу — значит, очень медленно.
Сегодня хоть с ветром удача. Довольно силь-
ный, он дует прямо в лицо, поэтому не-так бы-
стро нагревается вода в радиаторе и нет необ-
ходимости в частых остановках.
Вот ещё новые формы рельефа песчаной пу-
стыни — гряды. Высокие гряды сложены из
112
песка. Они достигают высоты пятнадцати-два-
дцати метров и тянутся в одном направлении
на несколько сот метров.
Между грядами — такие же длинные доли-
ны, или ложбины. Склоны гряд и дно ложбин
заросли песчаной осокой и кандымом. Изредка
встречаются небольшие пушистые деревца сак-
саула.
Склоны гряд нередко достигают двадцати
пяти — тридцати градусов. Попробуйте-ка
въехать на такую крутизну по осыпающемуся
песку на полуторатонной автомашине!
Хорошо, что нам нужно ехать вдоль гряд.
Если бы нам пришлось часто пересекать их, то
не на один день затянулось бы наше сорока-
километровое путешествие. Но пересекать гря-
ды всё-таки пришлось, так как некоторые из них
расположились поперёк нашего пути. Конечно,
нечего было и думать о том, чтобы взять гряду
«в лоб». Приходилось делать длинные объезды
и огибать гряды. Чтобы во время объезда не
потерять нужного нам направления, Ваня
или я выходили из машины и шли вверх точ-
но по этому направлению. Пока машина объ-
езжала гряду, пешеход успевал спуститься
вниз и ждал, удобно расположившись у по-
дошвы.
К сожалению, гряды, загораживающие до-
рогу, попадались всё чаще, и к полудню мы не
сделали и половины пути. Мы проехали один
оюк и поэтому знали, что движемся правильно,
но колодец не показывался.
ЗЕМ-ЗЕМ
Мы ехали довольно быстро по одной из
ложбин между грядами, когда Иван Василье-
вич вдруг свернул с дороги, остановил машину
и, выскочив из кабины, побежал в пески.
— Что случилось? _—закричали мы.
Вместо ответа Иван-хитрый только махнул
рукой, указывая на что-то впереди. Приглядев-
шись, мы увидели гигантского зем-зема (так
называется в Туркмении ящерица-варан).
Зем-зем со всех ног удирал от Ивана Василье-
вича.
В то же мгновенье и Ваня и я выскочили из
кузова и помчались наперерез.
Зем-зем убегал — мы бежали за ним, ста-
раясь перехватить и не дать скрыться в нору.
Вот он всё ближе и ближе ко мне. Мне пре-
красно видны его рыжая в чёрную полоску
спина и длинный, извивающийся по песку
хвост.
Справа от зем-зема бежит Ваня, слева —
Иван Васильевич. Ещё несколько секунд — и
ящерица будет в наших руках. Но в то самое
мгновенье, когда я нагибаюсь, чтобы схватить
зем-зема, он делает резкий бросок в сторону и
исчезает в большой норе под кустом саксаула.
Огорчённые и запыхавшиеся, мы склоняемся
над норой; Ваня просовывает туда руку, но,
увы, зем-зем уже скрылся под землёй. Откапы-
вать ящерицу бесполезно. Один раз мы потра-
тили на это занятие больше часа, но безуспеш-
но. Нора под землёй изгибалась, разветвлялась
114
на несколько ходов,
и мы попадали в
пустые тупики.
— Как же обид-
но — опять упусти-
ли! Втроём — и од-
ну ящерицу не поймали! — огорчалась я.
— Хитрый он очень! Ну, да поймаем
ещё! — утешал нас Иван Васильевич. — Ты,
Ванюшка, в следующий раз прямо с лопатой
беги, а я с верёвкой.
Когда примерно через час Иван Василье-
вич снова резко остановил машину, мы с
Ваней, не дожидаясь приглашения, быстро вы-
скочили и сразу увидели впереди машины
характерный след зем-земовских лап и между
ними — извилистую вдавленную полосу от
хвоста. Зем-зем удирал от нас прямо вперёд.
Нас разделяло не более тридцати метров. Ва-
ня бежал с лопатой, а Иван Васильевич — с
длинной верёвкой. Зем-зем не оборачивался и
бежал довольно быстро. Мы настигли его и,
добежав почти одновременно, окружили с трёх
сторон.
Ящерица остановилась. Видя, что бежать
некуда, она приготовилась к защите: высоко
приподнялась на передних лапах и угрожаю-
ще зашипела. При этом она всё время приот-
крывала зубастую пасть и высовывала очень
длинный розовый и узкий, как у змеи, язык.
Её массивный длинный хвост непрерывно хо-
дил из стороны в сторону, сильно ударяя по
песку. Это действительно было устрашающее
115
зрелище. Варан попался исключительно круп-
ный: от головы до кончика хвоста — сто
шестьдесят сантиметров. Если его поднять, то
он будет ростом со взрослого человека.
Мы стояли вокруг, не зная, как к нему под-
ступиться. Когда Ваня попробовал дотронуть-
ся до его хвоста, зем-зем резко изогнулся, ещё
громче зашипел и чуть было не схватил Ваню
за руку.
Я коснулась морды зем-зема ногой, и он
сейчас же впился в сапог так крепко, что стал
тащиться за мной.
Этим воспользовались Иваны и, придавив
голову зем-зема к песку, несколько раз обвя-
зали его верёвкой. Теперь зем-зем был в на-
ших руках. Торжествующие, поволокли мы его
в машину.
А дальше куда?
Пришлось срочно освободить один из вьюч-
ных ящиков и затолкать в него отчаянно изви-
вавшегося варана.
— Теперь наш! — проговорила я, запирая
ящик па замок.
Мне непременно хотелось довезти зем-зема
живым до Москвы и уж только в самом коай-
нем случае сделать из него чучело.
Пленник оказался беспокойным. Всё время
мы слышали, как он скребётся и возится в тес-
ном для него ящике. В течение первого дня он
ничего не ел, но как только ящик приоткрыва-
ли, чтобы просунуть туда какую-нибудь еду,
возле отверстия оказывалась его зубастая мор-
да и раздавалось злобное шипение.
иб
Глава третья
РАБОТА И ЖИЗНЬ В ПЕСКАХ
Только к самому заходу солнца мы добра-
лись к намеченной цели. Все выбежали нам
навстречу.
— Воду везёте? — были первые слова,
обращённые к нам.
— Немного есть, — ответил Ваня. — А что?
Ко мне подошёл начальник отряда. Поздо-
ровавшись, он отвёл меня в сторону и тихо
сказал:
— Мы двое суток сидим без воды. Из-за
песчаной бури не пришёл караван верблю-
дов, который нас поит. Сегодня люди не мо-
гли работать. Вы не встречали нашего кара-
вана?
К сожалению, я ничего не знала об его
судьбе.
— У нас есть ведра четыре пресной во-
ды, — отвечала я. — Это весь наш запас.
Откровенно говоря, я сама рассчитывала по-
полнить его у вас. Сейчас мы разделим нашу
воду на всех поровну... Ваня! — позвала я.
— Подождите минуточку, — остановил ме-
ня начальник. — Дайте мне шланг.
Вот где я узнала цену воды! Нужно было
просидеть без неё двое суток, чтобы в полной
мере оценить её.
Начальник отмерял воду точнейшими пор-
циями, по пятьсот граммов, мензуркой, не
больше и не меньше, а воспалённые глаза еле-
117
дили за его руками, как глаза голодного за
куском хлеба.
Кипятить чай никто не захотел. Все пили
драгоценную влагу осторожно, не спеша и с
каждым глотком становились бодрее и веселее.
Конечно, пол-литра для человека, истом-
лённого двухдневной жаждой, — это капля в
море, но и эта капля принесла громадную
пользу. Кроме того, люди видели, что в их от-
ряде появилась исправная автомашина, и, сле-
довательно, она могла подвезти воду.
Мы обменивались впечатлениями о только
что пережитой песчаной буре. Отряду, повиди-
мому, досталось сильнее, чем нам.
— Буря разорвала у нас палатку и унесла
даже клочки от неё, — рассказывал один из
рабочих. — Так и остались без защиты, под
ветром и песком. Закатались в кошмы. Кто
успел одеяла удержать, ими прикрылись. Се-
годня целый день бродили по песку — собира-
ли всё, что удалось найти. Трубы буровые и то
раскатил ветер!
В свою очередь, и мы рассказали о своём
сидении в пещере, о конкурсе на противогазы
и показали изобретение Ивана Васильевича,
которое всем очень понравилось.
ГЛУБОКОЕ БУРЕНИЕ
Мы заехали в лагерь маленького бурового
отряда. Рабочие вели там глубокое механиче-
ское бурение.
118
Бурили они не
змеевиком и не
ложкой, а специаль-
ными трубами с
зубцами на нижнем
конце. При бурении
трубы вращались и
углублялись в по-
роду, как бы выре-
зая из неё образец,
не сминая и не
сдавливая его. Та-
кие неизменённые
образцы называют-
ся «керн». Их укла-
дывают в специаль-
ные узенькие ящи-
ки, и мы видим все пройденные скважиной по-
роды в таком виде и последовательности, как
они залегали на глубине.
Механическое бурение скважин стоит
очень дорого, и бурить их очень трудно.
Подумайте только: ведь для того чтобы
доставать образцы породы с глубины в не-
сколько сот метров, нужно каждый раз подни-
мать из скважины все тяжёлые штанги и буро-
вой инструмент. Затем снова спускать всё до
прежней глубины, и только после этого можно
продвигаться глубже. На много ли? Нет, всего
на десять-пятнадцать сантиметров.
А со сколькими врагами сталкиваются бу-
ровики па глубине!
То вскроют воду — и в скважину, хлынут
119
потоки, от которых нужно защищаться. То по-
падут в насыщенный водой грунт, который за-
грязняет скважину и часто засасывает инстру-
мент. А иногда попадут на такой крепкий
грунт, что за целый день в нём удаётся про-
бить пять-десять сантиметров.
Но «терпение и труд всё перетрут». Ма-
ленький дружный коллектив успешно боролся
с трудностями и всегда перевыполнял свои
нормы. Вот и на этот раз начальник отряда,
старший буровой мастер, с гордостью показал
мне результаты прошедшего месяца: двести
пятьдесят четыре процента!
Я знала, что у Николая Фёдоровича нехва-
тало людей.
— Как же вы работаете круглые сутки?
— А очень просто: по двенадцати часов.
Вон у меня коллекторы: Аня и Маруся. Не
оттащишь от скважины! Смена кончается, а
они всё сидят... Завтра днём посмотрите, какой
у нас керн.
Мы с Николаем Фёдоровичем сидели на
гребне гряды, неподалёку от затихающего ла-
геря.
Спустилась ночь.
На востоке вставала огромная оранжевая
луна. Её пересекали три тёмные узкие полосы
облаков, и от этого она казалась какой-то зло-
вещей и мрачной. Мои мысли снова вернулись
к недавней буре и пропавшему каравану с во-
дой.
Повидимому, об этом же думал и Николай
Фёдорович.
120
— Здорово вы к нам подоспели! Просто
как манна небесная...
— А что бы вы делали, если б мы не при-*
ехали?
— Я наметил бригаду в пять человек. С на-
ступлением вечерней прохлады они должны
были отправиться на ближайший колодец за
водой.
— Так он недалеко?
— Да не очень — километров двенадцать,
не больше.
— Двенадцать?!
Я вспомнила нашу сегодняшнюю езду по
грядам, когда на машине мы с трудом проеха-
ли сорок километров. А тут двенадцать и об-
ратно двенадцать — с водой. Так это ж на сут4
ки путешествие!
Одпако я этого не высказала вслух, а толь-
ко спросила:
— И сколько же времени нужно вашей
бригаде, чтобы пройти двадцать четыре кило-
метра?
— Ну что ж... часа четыре-пять. Ведь это
не ребята — орлы! Не ходят, а летают! Пяти
вёдер, принесённых ими, хватило бы на два
дня. Не может же быть, чтобы за это время не
подошёл караван! Наша беда в том, что мы
последние на трассе. К нам караван доходит в
последнюю очередь и нередко с пустыми боч-
ками. Тогда он привозит воду с того колодца,
о котором я вам говорил. У нас всегда был
НЗ — неприкосновенный запас воды. И сей-
час мы были бы с водой, да произошла не-
121
приятность: ветер повалил бочки, выбил
затычки, и вода вылилась. Как это у меня та-
кой скандал с водой получился! — Николай
Фёдорович грустно покачал головой и доба-
вил: — За ошибки всегда приходится распла-
чиваться, а ошибки в пустыне могут стоить
жизни. Так-то...
Он задумался, и мы долго сидели молча,
слушая тишину лунной ночи.
— Ну, пойдёмте, — наконец сказал он,
устало поднимаясь с песка.
— Николай Фёдорович, а как же быть с
водой?
— С водой? Да-да-да, как же с водой? —
повторил он мой вопрос, очевидно перебивший
течение его мыслей. — С водой очень просто.
Если до утра не придёт караван, я с вашей ма-
шиной отправлюсь на колодец, и мы оттуда
привезём воду. Есть?
— Есть, — в тон ему отвечаю я. — Спокой-
ной ночи!
— Спокойной ночи!
Он ушёл в палатку, я забралась в кузов, но
долго ещё не могла заснуть и, лёжа на спине,
смотрела на далёкие звёзды.
«Вот она, цена воды в пустыне!» снова и
снова думала я.
Так напоим же мы тебя, ненасытная! На-
поим и пустим по твоим золотым пескам широ-
кую синюю реку...
С этими мыслями, слушая плеск волн вооб-
ражаемой реки, я заснула.
122
ПОХОД К КОЛОДЦУ
— Нет, нет, всё равно без хозяйки воды не
дам! — слышу я голос Ивана Васильевича и от
этих слов просыпаюсь. Смотрю на часы: без
четверти пять. Рановато.
Приподнявшись, вижу, что около нашей
машины уже стоит «очередь» с котелками, чай-
никами, банками.
— С добрым утром, товарищи! — говорю
я, вставая, и выпрыгиваю из кузова.—А где
Николай Фёдорович?
— Он ещё не вставал, — раздаётся не-
сколько голосов. — Разрешите нам водички
взять...
— К сожалению, не могу, товарищи. Воду
я отдала Николаю Фёдоровичу, у него и шланг
от бочки. Сейчас он встанет. Я думаю, что мы
сварим общий чай, и каждый получит свою до-
лю в виде чая.
— Много чаю? — узнаю я тонкий Марусин
голосок.
— Много, по ведру.
— Нет, а правда?
— А правда — по кружечке, — раздаётся
бас Николая Фёдоровича.
«Очередь» разочарованно отступает.
Посоветовавшись, мы установили норму в
полтора литра на человека в день. Это богатая
норма. Литр на чай и пол-литра на готовку.
Утром решили варить чай и кашу, а днём и
вечером только чай, добавляя к нему консервы
и что у кого найдётся.
123
После завтрака мы с Ваней и Николай Фе*
дорович с тремя рабочими, собрав всю свобод-
ную тару, уезжаем к колодцу.
Бочонок с остатками драгоценной воды так-
же берём с собой, чтобы налить в него свежей.
Итак, до колодца двенадцать километров
по известной дороге.
Вначале едем хорошо и, к общей радости,
проезжаем за первый час целых шесть кило-
метров! Дальше путь резко ухудшается: то и
дело перед нами встают крутые песчаные хол-
мы, которые приходится объезжать.
Но вот на одном из подъёмов машина оста-
навливается.
— Всё, — мрачно говорит один из рабо-
чих. — Сели.
Иван Васильевич даёт задний ход, затем
рывок вперёд. Машина бежит сначала быстро,
потом всё медленнее, потом ползёт на первой
скорости, вся содрогаясь от напряжения, и на-
конец останавливается. Начинается «бег на
месте». Колёса бешено вертятся, машина вся
дрожит, а песок струйками течёт между задни-
ми колёсами, брызжет в стороны, словно вода.
Колёса всё глубже и глубже уходят в песок.
Теперь уже машина не двигается ни назад, ни
вперёд.
ШАЛМАНЫ В РАБОТЕ
— Шалманы давай! — кричит из кабины
Иван Васильевич.
Мы все быстро соскакиваем с машины. Ко-
124
нечно, очень неприятно терять драгоценное
горючее и время, но зато я увижу, как рабо-
тают шалманы.
Вот рабочие уже освободили «намертво»
привязанные шалманы и вытащили их из-под
машины. Теперь они разгребают руками песок
у колёс, освобождают их, а освободив, с силой
подсовывают шалманы спереди под задние ко-
лёса. Иван Васильевич включает мотор, и — о
чудо! — машина взбирается на шалманы и
продвигается вперёд метра на два. Остановка,
снова подбрасываются шалманы, снова позади
два метра тернистого пути. Наконец бугор
взят. Один бугор за полчаса... А сколько их
ещё на оставшихся четырёх километрах!
Солнце печёт, рот пересох. Вероятно, так
хочется пить оттого, что воды нет. Ведь я нико-
гда не пью днём. Но я вижу, что все погляды-
вают на наш бочоночек. Вспоминаю остав-
шихся в лагере совсем без воды и твёрдо
решаю: не дам. Никому не дам! Вдруг мы не
найдем воды?
Снова мы тащимся с бугра на бугор, снова
вздрагивает всем корпусом машина. Время
идёт. Но и шалманы уже не помогают.
— Дальше не поеду, — мрачно говорит
Иван Васильевич, выходя на песок. — Перека-
лечим машину, а до колодца всё равно не до-
едем.
— А как же быть? — спрашиваю я Нико-
лая Фёдоровича.
Он молчит, потом говорит очень спокойно:
— Пойдём пешком. Ведь мы же хотели за
125
двенадцать километров шагать, а тут меньше
четырёх осталось.
Другого выхода нет. С большим трудом
Иван Васильевич разворачивает машину. Мы
берём вёдра и маленький двух-ведёрный бочо-
нок и уходим.
— Всем итти до колодца незачем, — гово-
рит Николай Фёдорович. — Мы станем цепью.
Вас я оставлю на первом километре, — обра-
щается он ко мне.
— Нет, я хочу дойти до колодца. Всё рав-
но нам с Ваней нужно описать его.
— Напрасно... А впрочем, вам видней.
На первых двух километрах остаются двое
рабочих, на третьем — Ваня. До колодца идём
мы с Николаем Федоровичем и ещё один ра-
бочий.
Неподалёку от колодца мы встречаем две
разбитые бочки из-под воды с клеймом нашей
экспедиции. В чём дело? Как попали сюда эти
бочки, за десять с лишком километров от
караванной тропы? Не ветер же их сюда
занёс!
Пройдя немного дальше, в котловине мы
видим лежащего на боку верблюда. Верблюд
мёртв.
— Откуда он здесь? Как попал сюда верб-
люд из нашего „каравана? — удивлённо гово-
рит Николай Фёдорович, покачивая головой. —
Что-то неладное приключилось. Верблюд, оче-
видно, отбился и шёл к колодцу, но дойти не
мог. Нужно сжечь его, иначе он может стать
источником заразы.
126
Мы обкладываем верблюда саксаулом и за-
жигаем. Скоро столб густого, чёрного дыма
поднимается в ясное небо.
В молчании мы продолжаем свой путь к ко-
лодцу. Вот и котловина его, вот и он сам. Бы-
стро опускаем мы ведро — и вдруг... пустое
ведро скребёт по песку: воды нет.
С ужасом смотрим мы друг на друга.
— Подождите, — вдруг говорит Николай
Фёдорович. — Это не тот колодец. Наш, с во-
дой, должен быть восточнее.
Он вытаскивает потёртый планшет, в кото-
рый мы жадно впиваемся глазами.
— Ну конечно, так и есть, — успокоитель-
но замечает он. — Мы стоим вот здесь, где по-
казан засыпанный колодец, а в семистах мет-
рах к востоку от него находится тот колодец,
который мы ищем.
Надежда придаёт нам сил, и мы быстро
проходим необходимые сотни метров.
ВОДА!
Я взбираюсь первой на одну из гряд.
— Есть, есть колодец, ура! — кричу я и
бегу к нему.
— А вода? — кричат мне сзади.
— Сейчас, — отвечаю я и нагибаюсь над
колодцем. Откуда-то из глубины на меня смот-
рит моё обожжённое лицо с распухшим носом.
Но это лицо кажется мне сейчас прекрасным,
потому что оно отражается в воде.
127
— И вода, и вода! — кричу я во весь голос,
а эхо из цементированного колодца гулко вто-
рит: «да, да!»
Первое ведро было выпито. Второе вылито
для умыванья. Только после этого мы вспомни-
ли о расставленных на километрах помощни-
ках и пожалели, что их нет с нами и они не
могут всласть попользоваться водой. Но они
оказались тут как тут.
Они справедливо решили, что лучше пройти
несколько лишних километров, но зато напить-
ся и помыться без ограничений.
Быстро мы наполнили все вёдра и бодро
тронулись в обратный путь.
Высокий, тонкий, как жердь, рабочий Про-
тас катил перед собой двухведёрный бочонок и
радостно напевал мягким волжским, «окаю-
щим» говорком:
— Не забудь бойцу Протасу ключевой во-
дицы дать... Не забудь бойцу Протасу ключе-
вой водицы дать...
— Кто это тебя поить станет, такого долго-
вязого? — подшучивали над ним другие.
— А бочоночек, бочоночек напоит, — отве-
чал «боец Протас» и снова принимался петь
свою единственную строчку.
— Да ты бы ещё хоть что-нибудь дальше
сочинил, надоело! — сказал наконец Николай
Фёдорович.
— А я больше не умею, не выходит, — под
общий смех признался Протас.
Где вода — там жизнь...
Шумно и радостно встретили нас в лагере...
128
4
ЗАБОТЫ ПРОТАСА
• Я сидела возле палатки и просматривала
свои записи. Вдруг до меня донесся какой-то
странный шум. Я прислушалась.
«Что такое? — подумала я. — Как будто
вода льётся».
Шум доносился с буровой.
Подойдя к скважине, я действительно уви-
дела воду. Она текла из трубы, выходящей из
скважины, и тихо журчала, падая на песок и
бесследно исчезая в нём.
Вокруг тоненькой струйки шоколадного
цвета стояли рабочие.
— Почему не собираете воду? — спроси-
ла я.
Протас, стоявший около меня, только рукой
махнул:
— Солёная!
— А когда качать начали, совсем шла прес-
ная, — сказал, подойдя к нам, другой рабо-
чий. — Почему так получилось?
— Насос двигали?
—: Немного глубже опустили.
— Ну вот, поэтому и вода стала солё-
ной. Пресная вода легче, она держится свер-
ху, а когда вы опустили насос, он попал в со-
лёную.
— Недавно у нас с колодцем что было! —
сказал Протас. — Вечером пили хороший чай,
а утром привезли, вскипятили — в рот не
возьмёшь! Пришлось на другой колодец за во-
семь километров ехать.
Река в пустыне
129
— Значит, выпили всю пресную воду.
— А мне вот что непонятно, — сказала
Аня: — откуда 'в пустыне столько воды? Где
ни пробурим скважину, обязательно на воду
наткнёмся.
— Сейчас я тебе объясню, Аня... — говорю
я и начинаю рассказывать.
К нам подходят ещё несколько рабочих.
В пустыне рассказы о воде любят все.
— Вы знаете, что по Кара-Кумам текут
реки: полноводная Аму-Дарья, Мургаб и Тед-
жен. Аму-Дарья впадает в Аральское море, а
Мургаб и Теджен теряются в песках. Пока
реки текут среди пустыни, из них много воды
впитывается в пески. Если налить воду на пе-
сок, она ведь уйдёт в него, верно?
— А то как же! Вон сколько времени уже
воду качаем, а она вся в песок, как в дыру,
уходит, — говорит один из рабочих.
— Вот так и речная вода, — продолжаю я
свой рассказ. — Но уходит не вся, а только не-
большая её часть. А реки всё время получают
новую и новую воду из горных ручьёв, рек,
от таяния снегов и ледников. Они получают
воды гораздо больше, чем теряют. Поэтому они
могут не только течь, но даже отдавать часть
своей воды для полива полей и садов. Вода,
которая уходит из рек в пески, начинает опу-
скаться вглубь, удаляется от реки и превра-
щается в подземную воду. Вы, наверное, заме-
тили, что чем дальше от реки вы бурили, тем,
как правило, глубже была вода.
Мои слушатели молча кивают.
130
— Кроме того, влага дождей и снега тоже
просачивается в глубину.
— А почему же всё-таки попадает в пески
пресная вода, а мы чаще находим то солёную,
то горькую? — спрашивает Аня.
— А вот почему. Вода под землёй движет-
ся очень медленно: иногда за целые сутки она
проходит несколько десятков сантиметров.
— Вот никак не думал! — удивился Про-
тас.
— А ты представь себе, как она течёт. Ведь
не по открытому руслу бежит, а пробирается
между частицами породы.
— Так-то оно так, а только непривычно
очень, чтоб вода — и так медленно ползла.
— Это ты хорошо сказал. Она действи-
тельно ползёт. Поэтому, если на пути воды по-
падутся засолённые породы, их соли успеют
раствориться в ней. Разные соли придают воде
различный вкус. А вот та вода, которая проса-
чивается сверху, обычно бывает пресной: опа
не успевает засолиться.
-— Идите обедать! — слышу я Ванин голос.
— Сейчас, Ваня, — отвечаю я. — Пошли,
товарищи? Кажется, всё выяснили?
— А вот Протас у нас всё беспокоится —
хочет всю подземную воду использовать, чтобы
она зря не пропадала, — говорит мне Аня. —
Как вы думаете, возможно это?
— Конечно, — отвечаю я и вижу, как ра
достной улыбкой освещается лицо Протаса.
— Скажите, а много ли этой воды под зем-
лёй? — спрашивает он.
131
•— Много, Протас. Толщина водного слоя
измеряется десятками метров.
— Батюшки мои! — так и ахнул Протас. —
Так неужели же эта вода под землёй пропадать
будет? Неужели её для пользы человека взять
невозможно? Вот овцы, верблюды тоже — они
ведь, к примеру сказать, сильно солёную воду
могут пить.
— Почему же нельзя, Протас! Придёт вре-
мя — используют и эту воду.
— Непременно?
— Непременно.
— Ну, вот это спасибо вам! А то жалко
ведь, когда добро зря пропадает...
Он отошёл, повидимому совершенно успо-
коенный.
Меня растрогала забота Протаса о «пропа-
дающем зря добре».
«Нет,—думала я, — никакое добро у нас
не пропадёт, потому что нашёлся для него хо-
зяин, строгий, умелый и рачительный хозяин —
народ».
Но где же всё-таки караван верблюдов?
Неужели придётся ещё раз нести воду с колод-
ца пешком? Ясно, что с караваном что-то при-
ключилось в пути и на базе об этом не знают,
иначе сюда давно уже прислали бы машину с
водой. Нужно завтра выехать как можно рань-
ше, чтобы добраться до другого отряда, узнать,
в чём дело, а главное, прислать сюда машину
или верблюдов.
Но как уехать, оставив людей без воды?
132
— На сколько времени вы обеспечены во-
дой? — спросила я Николая Фёдоровича.
— Если будем экономно расходовать, — на
три дня.
— Может быть, мне завтра уехать от вас
пораньше, чтобы прислать вам какой-нибудь
транспорт?
Николай Фёдорович согласился со мной, и
я пошла предупредить шофёра, всё время на-
деясь, что караван подойдёт ещё при нас.
Но караван не пришёл и в эту ночь. Как же
уезжать? Я предложила Николаю Фёдоровичу
сделать ещё одну поездку на колодец, но он
наотрез отказался, уверяя, что воды у них мно-
го, что сегодня-завтра обязательно подойдёт
караван или машина, «а в крайнем случае, —
добавил он весело, — дорога на колодец нам
хорошо известна...»
Насколько же труднее стало ехать теперь,
когда высохли пески! Даже маленький подъём
нередко оказывался непреодолимым препятст-
вием, а уж если он был чуть подлиннее и
покруче — значит, приходилось отыскивать
объезд.
Несколько раз мы шалманили. Я тоже вы-
училась довольно искусно подсовывать бревно,
чтобы оно точно попадало в промежуток меж-
ду двумя задними скатами, и даже заслужила
похвалу Ивана Васильевича.
Ко времени привала мы проехали около
тридцати километров, но, увы, когда я нанесла
наш путь на карту, то оказалось, что вперёд в
нужном нам направлении мы подвинулись
133
только на девять. Двадцать один километр
«пустого хода», различных объездов!
Мы внимательно следили за дорогой. Сего-
дня наши ориентиры — только оюки и топо-
графические вышки. Ни одного колодца не
будет на пути.
Не так долго ездили мы по пескам, а как
они изменились! От свежей зелени песчаной
осоки остались тоненькие, совсем сухие, блед-
ножёлтые травиночки, склонённые к земле.
На пышных кустах астрагалов гремят ко-
робочки семян. Серовато-зелёным стал сак-
саул.
Но что сейчас великолепно — это кандым.
Его густые ветви усеяны разноцветными пу-
шистыми шариками, и каждый раз, заметив
такой куст, я невольно ахаю от восхищения. • .
Такие кусты могли бы быть прекрасным
украшением парков и скверов. Уж очень наряд-
ны и праздничны его кусты. Даже не верится,
что это не цветы, а семена. А для канала кан-
дым будет не только украшением — он хорошо
закрепит пески.
ВОТ ТАК СЕМЕНА!
Сидя на песке, я рассматривала семена
различных цветов и кустарников. Они порази-
ли меня своей необычайной формой.
Ну и семена у растений пустыни!
Все они были различны, но я распределила
134
их на несколько групп. Вот круглые, как мячи-
ки, и раздутые, как пузыри; вот отдельно ле-
жат шары, утыканные волосиками или иго-
лочками; в этой кучке — красивые семена,
похожие на пятилепестные цветы. Здесь —
пропеллеры от игрушечного самолёта; а здесь
вот — длинные серебристые перья, которые го-
дятся для того, чтобы украсить ими шлем
храброго воина.
Чьи же это семена?
— Ваня, пойди-ка посмотри, какие краси-
вые семена у растений пустыни!
Он подошёл, и мы стали рассматривать их
вместе.
— Семена-пропеллеры принадлежат песча-
135
иой акации, а разноцветные лохматые шарики,
как ты знаешь, украшают кусты кандыма. Ма-
ленькие коричневые мячики — это семена пес-
чаной осоки; они, наверное, так же звонко
щёлкают, если хлопнуть ими по лбу, как всем
знакомые семена-хлопушки. Ну-ка, попробуй!
Ваня не заставил себя долго просить. Он
сейчас же выбрал несколько крупных «мячи-
ков», которые со звонким хлопаньем разбил о
свой лоб.
Занятие оказалось заразительным. Мы с
Иваном Васильевичем тоже расшалились и с
увлечением хлопали себя по лбу.
Внезапно Ваня воскликнул:
— А где же все семена?
Крышка ящика, на которой только что ле-
жали семена, была пуста... Все семена улете-
ли, подхваченные лёгким, почти незаметным
порывом ветерка.
— Прохлопали семена! — рассмеялся Иван
Васильевич.
— Вот уж и правда, что прохлопали, —
согласились мы.
Но наши семена улетели недалеко. Одни из
них воткнулись в песок возле самого ящика,
другие зацепились за сухие кустики; некото-
рые, главным образом мячики песчаной осоки,
скатились в маленькие ямки в песке и сбились
там в кучки.
Вот что сближает между собой все семена
пустынных растений, такие не похожие друг
на друга! Все они очень хорошо летают и очень
быстро укрепляются в песке.
136
Семенам растений пустыни не приходится
рассчитывать на то, что их перенесут птицы
или животные: и тех и других в пустыне слиш-
ком мало>. Ветер же дует в песках непрерывно.
Он разнесёт семечки на громадную площадь,
и не одно, так другое найдёт для себя подходя-
щие условия. Если семечко не сумеет удер-
жаться на одном месте, то ветер всё время бу-
дет носить его по пустыне, и оно не сможет
прорасти.
ВЕРБЛЮДЫ!
— Посмотрите-ка в бинокль: что это чер-
неет там вдали, у горизонта? — прервал мои
размышления Ваня.
— Похоже на верблюдов, — отвечаю я,
пристально рассматривая две чёрные движу-
щиеся точки. — Наверное, караван идёт.
Мы поочерёдно подносим бинокль к глазам.
Да, несомненно, это верблюды, но, невиди-
мому, не наши. Их только два, и на них нет
вьюков.
Вскоре мы подъезжаем к ним совсем близ-
ко. На спинах у них видны остатки подпруг и
клочья потников. Всё-таки это наши караван-
ные верблюды. Очевидно, во время или после
бури караван распался. Разбежались ли вер-
блюды, приключилась ли беда с их погонщи-
ком Ала-Мухамедом, сказать трудно. Верблю-
ды изнурены и измучены. Они тянут морды к
нашим бочонкам.
137
— Иван Васильевич, попробуйте — может
быть, они будут пить солёную воду, которой
мы поим свою «лошадку».
Наливаем ведро и подносим верблюдам.
О, они пьют, и с какой ещё жадностью! По два
ведра — больше мы не можем им уделить. Что
же теперь с ними делать? Вести за собой? Но
они же не могут бежать за машиной. Оставить
здесь? Их может постигнуть такой же печаль-
ный конец, как и того верблюда, что мы видели
вблизи колодца.
— И взять тяжко, и бросить жалко, — под-
водит Иван Васильевич итог нашему совеща-
нию.
— И всё-таки придётся оставить, — говорю
я. — Сегодня или, во всяком случае, завтра мы
встретимся со своими, может быть с машиной.
Ведь их же ищут. Только заметим место, где
мы их нашли. Теперь они напились, хоть и пе
досыта, и далеко не уйдут. '
Мы складываем большую кучу из сухих
веток саксаула и кандыма и окапываем её
вокруг, чтобы отличить от всех прочих примет,
и, помахав верблюдам, уезжаем. Один из них
протяжно и жалобно ревёт и долго бредёт
вслед за нами, вытягивая шею.
ГДЕ НАШ ЗЕМ-ЗЕМ?
А как поживает наш бедный пленник, зем-
земка? В суете и волнениях последних дней мы
совершенно забыли о нём.
138
Ящик с ним стоит у борта машины, возле
меня. Прислушиваюсь. В ящике тишина. Не-
ужели умер? А может быть, спит? Осторожно
отпираю замок и приоткрываю крышку. Ти-
хо. Не слышно привычной возни и шипения, не
видно зубастой морды.
— Ваня!—зову я. — Что-то зем-зема не
видно.
Ваня подходит ко мне, мы открываем
ящик... Пустота! Зем-зем исчез. В полном не-
доумении мы смотрим друг па друга.
Что за история! Как мог он исчезнуть из
запертого ящика?
— Ты не открывал ящик в лагере, Ваня?
Он отрицательно мотает головой.
Некоторое время он пристально смотрит на
ящик и вдруг восклицает:
— Да ведь это же не наш ящик!
— Как же не наш, когда я его своим клю-
чом открыла!
— Да замки-то у них у всех одинаковые.
Но у нашего белые ремни были, помните, а у
этого коричневые.
Да, да, действительно, ремни у нашего
ящика были белые. Должно быть, замена ящи-
ков произошла так: когда мы ездили за водой,
мы снимали с машины всё, что на ней было, а
затем, при погрузке, вместо нашею ящика с
зем-земкой погрузили этот, пустой.
Как же теперь быть? Что будет с нашим
бедным зверьком? Не умер бы он с голоду!
Мы останавливаем машину и рассказываем
Ивану Васильевичу о случившемся.
139
Он очень сожалеет о потере и даже предла-
гает вернуться.
Но это невозможно. Мы едем уже четыре
часа. Нельзя же потерять восемь часов из-за
зем-зема, тем более что мы должны скорее
прислать в лагерь воду.
Огорчённые, мы продолжаем свой путь.
— Ничего, — говорит Вайя, — мы ещё пой-
маем, лучше этого: А зато, представляете, они
полезут в ящик да на зем-зема наткнутся, а он
как зашипит, как хвостом стукнет! Вот здоро-
во будет! Хорошо бы, Аня полезла — она так
их боится. Увидит зем-земку, так на всю
пустыню завизжит. Знаете, она визжит как?
Как свисток, даже в ушах звон поднимается...
Или ночью зем-зем заворочается, стукнет, а
никто не догадается, в чём дело. И потом они
будут угадывать, как зем-зем в запертый ящик
попал! Нет, это очень здорово получилось!
С голоду он не умрёт — они могут по месяцам
ничего не есть, и то живы будут...
Долго ещё Ваня продолжал говорить о том,
как будут удивлены обитатели лагеря таин-
ственным появлением зем-зема.
Я представила себе, какой переполох оп
там устроит, и мне тоже стало весело.
НАКОНЕЦ-ТО КАРАВАН!
Перед вечером мы снова увидели впереди
несколько тёмных точек. Они двигались нам
навстречу, и вскоре мы могли разглядеть в би-
140
нокль трёх нагруженных верблюдов и белого
ишака впереди.
Наш караван!
Да, это был наш долгожданный «водяной
караван».
Впереди на белом ослике, погоняя его рез-
кими, гортанными возгласами, ехал Ала-Муха-
мед; за ним, соединённые верёвкой, брели
верблюды с навьюченными на них бочонками.
— Салам *, Ала-Мухамед! — закричали мы
ещё издали.
— Салам, ялдашлар 1 2, — отвечал он, оста-
навливая ишака.
Подойдя к нему, мы увидели, что всё смуг-
1 Здравствуй.
2 Здравствуйте, товарищи.
14!
лое лицо его было в синяках, а рука на пере-
вязи.
Мы забросали его вопросами:
— Что с тобой случилось? Кто тебя избил?
Почему у тебя только три верблюда? Отчего
не приезжал? Там без воды люди...
Ала-Мухамед только головой качал.
— Да что же ты молчишь?
— Почему так скоро говоришь? Не спе-
ши... Бурю большую видали? Где сидели
Мы рассказали о том, где и как пережида-
ли бурю.
— А ты где был?
— Буря когда пришла, верблюд лежал,
Ала-Мухамед лежал, совсем плохой стал. Один
маленький верблюд пропал, три больших вер-
блюда совсем в песок убежали! — горько за-
кончил он и вдруг, оживившись, спросил: —
Верблюдов не видали?
— Видали, Ала-Мухамед. Два верблюда
здесь недалеко...
— А один верблюд кутарды \ — докончил
за меня Ваня.
Просветлевшее при моих словах лицо по-
гонщика снова омрачилось.
— Ай-яй-яй! — огорчился он.
— Напишите Николаю Фёдоровичу про
зем-зема, — напомнил мне Ваня, — только
скажите, чтобы он пока никому ничего не го-
ворил.
— Хорошо, — согласилась я.
1 Погиб, умер.
142
Мы распростились с Ала-Мухамедом, поже-
лав ему быстрее найти верблюдов и благопо-
лучно довезти до лагеря воду.
Вскоре маленький караван скрылся из ви-
ду, и только мерный звон колокольчиков до-
носился до нас.
Ала-Мухамед сказал нам, что неподалёку
находится хороший, большой колодец с прес-
ной водой и около него — лагерь наших топо-
графов.
— Значит, чай пьём с настоящим хлебом
у Александры Николаевны! — обрадовался
Ваня.
— А тебе стыдно, — заметил Иван Ва-
сильевич: — сколько ездишь, а хлеб не выучил-
ся печь, всё нас лепёшками кормишь!
Ваня было сконфузился, но сейчас же вос-
прянул духом:
— У нас же тазика нет подходящего!
— Ах, тазик, оказывается, не годится!
А я-то подумал, что голову неподходящая, —
поддел его Иван Васильевич.
Уже село солнце и короткие сумерки спу-
стились на землю, но не было видно ни ко-
лодца, ни лагеря.
Сбиться с дороги мы не могли, так как всё
время ехали по следам верблюдов, пришедших
оттуда.
— У Ала-Мухамеда всё близко, — ворчал
Ваня, смотря на темнеющее небо и с тревогой
заглядывая в кабину: не собирается ли Иван
Васильевич остановиться.
Но, повидимому, и Ивана Васильевича ма-
из
нил хороший ужин, так как, несмотря на уси-
ливающуюся темноту, он продолжал ехать и
вдруг — какое чудо! — включил фары.
Сразу почернело вокруг, плотной стала
ночь, и только золотистая дорожка бежала
впереди машины, выхватывая из темноты то
деревцо саксаула, то крутой склон холма, то
вдруг прямые лучи света уходили далеко в
пустоту — значит, перед нами был спуск, а мы
находились на гребне.
Прошёл ещё час, полтора. Нет колодца, нет
и лагеря... Нужно ночевать. Вместо пышного
хлеба пришлось грызть чёрствые лепёшки.
ПИР НА ВЕСЬ МИР...
На рассвете мы услышали голоса. Оказа-
лось, что мы не доехали до скрытого в котло-
вине лагеря всего нескольких сот метров. Вот
обидно было!
— Я им вчера говорила, что машина
идёт, — сказала Александра Николаевна, здо-
роваясь с нами. — Так нет, не поверили, поле-
нились выйти из палатки, покричать. Вот как
нескладно вышло!
Мы утешаем Александру Николаевну и
устраиваем настоящий пир: гречневая каша,
сладкий кофе с густым верблюжьим молоком,
которое вчера надоил Ала-Мухамед от своей
верблюдицы, и свежий, почти белый хлеб.
— Как там у Николая Фёдоровича де-
ла? — спрашивает один из топографов.
144
— Дела-то хорошие, а вот дело одно пло-
хое вышло, — отвечает Иван Васильевич. Он
рассказывает, как партия осталась без воды,
о нашей поездке к колодцу. — А про вас что
рассказывать будем?
— А у нас двести шестьдесят пять процен-
тов, вот что! — сейчас же откликнулся брига-
дир.— Так и передайте на базу, да скажите,
чтоб про нас не забывали.
— Бедные, как им досталось! — жалеет
Александра Николаевна буровую партию. —
И буря их потрепала сильно, и без воды наси-
делись. Удачно вы к ним подъехали.
Около Вани собралась кучка молодых ра-
бочих. Ваня что-то оживлённо рассказывает, и
громкие взрывы хохота то и дело прерывают
его.
— Ваня, мы тоже хотим смеяться. Иди сю-
да! — зовёт его Александра Николаевна.
— Это я им рассказывал, как мы зем-зем-
ку забыли, — обращается ко мне, немного
смущённый общим вниманием, Ваня.
— Где забыли? Какого зем-земку? — по-
сыпались вопросы.
Рассказ про зем-зема пришлось повторить
со всеми подробностями.
— Ну, это ерунда, не огорчайтесь, — уте-
шал меня бригадир Сергей Александрович. —
Мы вам дюжину зем-земов наловим, засушим
и посылкой в Москву пошлём. А вот верблюда
жалко. Как это Ала-Мухамед не доглядел?
Такой хороший, опытный проводник и вдруг...
145
— Что ж поделаешь, с каждым может беда
случиться. Буря-то какая налетела! Ещё дёше-
во отделались — только одного верблюда по-
теряли, — тихо сказал сидевший рядом со
мной и до сих пор молчавший топограф.
— Страшно всё-таки в бурю в пустыне, —
заметила Александра Николаевна.
— И всё-таки летом лучше, — ответил мой
сосед, — а вот зимой, во время снежного бура-
на, действительно страшно... Максим, — обер-
нулся он к товарищу, — расскажи, как ты в бу-
ран попал.
— Расскажите, пожалуйста, — попросила
и я.
— Да что ж рассказывать-то... Ничего осо-
бенного, и рассказчик я плохой.
— Ничего, как-нибудь расскажите.
РАССКАЗ МАКСИМА
— Ну, коли так, слушайте, — начал Мак-
сим. — Ехали мы раз на верблюдах. Должно
быть, это было в конце января или в начале
февраля. Морозно было, ясно, небо такое си-
нее, какого летом никогда не увидите. Днём на
солнышке земля оттаивала, а к вечеру и ноча-
ми сильный мороз был. И вот однажды, перед
вечером уже, показалась на западе тучка не-
большая. Я и внимания не обратил, а старик-
проводник — из казахов он — всё смотрел на
неё пристально, головой качал и вдруг молит-
вы петь начал.
146
«Ты что, дед, — говорю, — молиться заду-
мал?»
«Ой, Максим, Максим, беда идёт! Такая бе-
да — как выходить будем, не знаю».
«Почему беда, дед?»
А он только на облако кивает и опять бор-
мочет-лопочет по-своему.
«Да что там, чорт сидит, что ли, шайтан
там?» говорю.
Рассердился дед, замахал на меня руками.
«Молчи», шепчет.
А тучка тем временем в тучу уже выросла
и всё растёт, всё идёт, сама чёрная, а по краю
беленьким, точно мехом, оторочена.
«Слезай», говорит мне дед.
И сам слез. Верблюдов у нас четыре было.
Положил он их рядом, к туче спиной, развью-
чил, из вьюков загородку смастерил.
«Давай палатку ставить».
Стали мы прямо над верблюдами полотно
натягивать, а они лежат смирно, шеи вытяну-
ли, не шелохнутся.
Вдруг ветер налетел. Да сразу как! То ти-
хо было, а то вдруг как засвистит, закружит,
рвёт у нас полотно из рук...
«Скорей привязывай!» кричит мне дед.
А уж я и сам тороплюсь изо всех сил, ви-
жу — дело нешуточное. Ну, закрепили крепко,
со всех сторон. Залезли сами под полотно, к
верблюдам плотно прижались. Тепло стало —
даже спать захотелось. Должно быть, я и за-
дремал немного, потому что вдруг слышу: тря-
сёт меня кто-то отчаянно.
147
«Ты что, дед?» спрашиваю и просыпаюсь.
Мрак вокруг, чернота. А по полотну ветер со
снегом бьёт, и колотит, и трясёт, и хлопает.
Это мне показалось, что дед меня трясёт.
«Дед, ты спишь?» спрашиваю.
«Молчи, — говорит дед, — буря идёт».
«Идёт? Уже пришла, по-моему...»
«Нет-нет, идёт ещё, хуже будет», отвечает
дед.
И правда, как хватил снег, как посыпал,
как посыпал, во все-то щёлочки, во все дыроч-
ки забивается! Около нас и верблюдов подтаи-
вает, и лежим мы, бедные, в холодной воде.
А повернёшься чуть — ещё хуже, ещё холод-
нее делается... И вот, поверите ли, двое суток
так пролежали, не сходя с места: ничего не
ели, только талую воду ладошками зачерпыва-
ли и глотали. Лепёшка в кармане у меня бы-
ла — в тесто вся раскисла, противная стала,
ужас! — а и ту на второй день съели...
К вечеру второго дня буря начала утихать,
зато мороз такой хватил, что стала водица
подмерзать; чувствую — совсем окоченел.
«Давай вылезем, дед!» зову я старика.
А дед мой молчит.
«Дед, а дед!» кричу я.
Нет ответа. Испугался я. «Неужели застыл
дед?» думаю.
Подобрался я к деду, тормошу его, щупаю.
Смотрю — он тёплый и дышит ровно. Отлегло
у меня от сердца. Спит мой дед крепким сном.
Ну, думаю, пускай поспит, а я пока костёр
разведу.
148
Высунулся я из-под брезента, да так и ах-
нул: сугробы кругом, как горы, стоят, искрятся
в лунном свете; а луна зелёная, точно кошачий
глаз, ветер дует, и мороз градусов на двадцать.
Попрыгал я, попрыгал, да и обратно в нору
полез. Какой уж тут костёр!
До утра кое-как продрожал. Утром встало
солнышко, начали сугробы подтаивать. Набра-
ли мы с дедом дровишек, разожгли костёр
большущий. Только тогда и ожили, как горяче-
го чаю стаканов по восемь хватили.
Высушили одежду, верблюдов жмыхом по-
кормили и отправились дальше. Вот и всё.
— Не заболели потом? — спросила я.
— Ну что вы! У нас в пустыне воздух це-
лебный и никаких микробов нет. Даже насмор-
ка не было.
— Вам ещё всё-таки повезло, — заметил
товарищ Максима. — У нас после такой же
примерно истории из пяти три верблюда по-
гибли.
— Верблюд — животное нежное, — сказал
Ваня.
Все рассмеялись.
— А как же это нежное животное колюч-
кой питается? — спросила я.
— Это дело другое, привык он к ней.
В самом деле, когда рассматриваешь вер-
блюжью колючку, называемую в Туркмении
янтак, кажется совершенно невероятным, что
какое-то живое существо может взять её в рот.
Представьте себе кустики высотой до три-
149
дцати-сорока сантиметров,
яркозелёные весной и ле-
том, в июле покрытые мел-
кими темнорозовыми и да-
же душистыми цветочка-
ми, с маленькими зелёными
листиками, над каждым
из которых торчит шип
длиной в два-три сантиметра. Он крепкий, как
стальная иголка, и колется, как сердитый ёж.
Чем ближе к осени, тем жёстче шипы.
Верблюды едят эти кусты, и, повидимому,
с удовольствием. Чтобы быть справедливой,
нужно добавить, что ранней весной, когда по-
являются молодые ростки, они, если обчистить
с них наружную кожицу, имеют приятный,
немного вяжущий вкус и слегка напоминают
мочёные яблоки.
ЧТО ДЕЛАЮТ ТОПОГРАФЫ
— Чем вы заняты сейчас? — спросила я у
бригадира.
— Хвостики дометаем, — рассмеялся он. —•
Вот геологи пробурили дополнительные сква-
жины — нужно их привязать, нанести на карту
несколько новых колодцев. Кстати, вы нас не
подбросите на тридцать пять километров? Мы
заказывали машину, но из-за этой проклятой
бури всё перепуталось. Вам всё равно по пути,
А я вас по самой лучшей дороге проведу.
— С удовольствием подброшу вас и даль-
ше, если сил хватит, — засмеялась я.
150
«Привязать» скважины — это не значит по-
садить их на цепь или на верёвку. На языке
топографов привязка скважины означает толь-
ко то, что они определяют, на какой высоте
находится каждая скважина, и точно наносят
её на карту.
Ведь если мы не будем знать, на какой вы-
соте пробурена та или иная скважина и какие
между ними расстояния, мы не сможем сде-
лать ни правильного чертежа, ни определить,
в какую сторону движутся грунтовые воды.
Быстро погрузились топографы. Все разме-
стились на машине и были готовы тронуться
в путь, когда я заметила, что нет бригадира,
Сергея Александровича. Осмотревшись кру-
гом, я увидела, что он быстро идёт вперёд,
изредка оборачиваясь в нашу сторону.
— Что такое, почему он не сел в маши-
ну? — спросила я.
— И не сядет,—улыбнулись топографы.
— А как же?
— А так же: впереди будет бежать.
Я приняла это за шутку, думая, что Сергей
Александрович хочет вывести нас на лучшую
дорогу.
Но мы проезжали километр за километром,
а он всё был впереди: то шёл, то бежал, взма-
хивая руками и указывая на ходу, где необхо-
димо свернуть, где объехать бугор или яму.
Так прошло больше двух часов.
— Сергей Александрович, — взмолилась
я, — садитесь, пожалуйста! У меня уже ноги
заболели и сердце устало.
151
Он только рассмеялся в ответ и, махнув
нам рукой, продолжал легко шагать с бугра на
бугор, из котловины в котловину.
— Что за удивительный человек! Сколько
же ему лет?
— Да уж под сорок... А мы привыкли, —
говорили его товарищи. — Будто так и надо —
мы едем, а он бежит. Ему можно бегать: види-
те, какой сухонький, — такие не устают.
С большим трудом удалось мне после обе-
да на остаток пути усадить неугомонного Сер-
гея Александровича в кабину. Но и то он раз
десять выскакивал из неё на ходу: то чтобы
указать лучший объезд, то проверить какие-то
свои отметки.
— Иван Васильевич, заприте его, пожа-
луйста, в кабинке! — кричала я Ивану-хит -
рому.
— Ничего не выйдет! — весело отвечал
Сергей Александрович и снова и снова выска-
кивал.
Наконец доехали до места.
Распрощавшись, мы поехали дальше, а то-
пографы стали ставить палатки.
ГДЕ САШИНА ПАЛАТКА?
Прошло ещё два дня, очень тихих и поэто-
му особенно жарких. Машина едва тащилась,
и даже во время езды почти не чувствовалось
движения воздуха. А уж на остановках, во вре-
мя наших экскурсий в стороны, капли пота
152
заливали глаза, точно слёзы, и стекали с кон-
чика носа.
К концу- третьего дня мы должны были
приехать к тому самому Саше Антипову, кото-
рый разводит кур в пустыне.
Понятно, что и темы разговоров стали пре-
имущественно «куриными».
Однако время шло, а Сашина палатка не
показывалась.
Пришлось устраиваться на ночлег.
— Куриный бульон на ужин отставить! —
крикнула я Ване, собиравшему дрова для
ужина.
•— Есть отставить куриный бульон! — ото-
звался он довольно бодро.
Вместо бульона на ужин была перловая
каша.
— Может быть, мы опять чуть-чуть не до-
ехали, — сказал Ваня. — Давайте покричим.
Мы принялись громко кричать, но, увы,
наши голоса были «гласом вопиющего в пу-
стыне».
Поднявшись чем свет, мы тронулись в путь.
Дорога была сравнительно хорошей, ехали без
шалманов и в течение первых двух часов про-
ехали двадцать километров. Но Сашина па-
латка не показывалась. В чём же дело?
Я начала беспокоиться. Неужели мы прозева-
ли поворот и теперь уезжали всё дальше в сто-
рону?
Только этого нехватало! Проехать больше
тысячи километров и в самом конце заблу-
диться...
153
-— Иван Васильевич, мы не туда едем,
нужно возвращаться! — крикнула я шофёру.
— Ну что ж, возвращаться так возвра-
щаться, — с полным спокойствием говорит он,
поворачивая машину обратно.
Мы едем обратно час. Что же делать даль-
ше? Когда мы сбились с дороги? Может быть,
ещё вчера вечером? Да, да, скорее всего имен-
но тогда, когда мы ехали в полутьме и спеши-
ли. Но неужели же нужно возвращаться так
далеко обратно по следам?
Я вытаскиваю карту, компас, вглядываюсь
в истёртый планшет, стараясь определить, ка-
кие же высотки мы можем видеть справа. Вот
их две на карте, .на расстоянии семи километ-
ров одна от другой. Отметки их почти одина-
ковые и рельеф тоже. Как угадать, которая из
них находится сейчас в трёх километрах от
нас?
Отчаявшись найти ответ у высоток, пы-
таюсь ориентироваться по колодцам. Судя по
карте, между пресным колодцем, где была
старая стоянка топографов, и Сашиной палат-
кой есть ещё два колодца. Один из них засы-
пан, другой — горько-солёный. Оба они в
стороне от нашего пути примерно на пять ки-
лометров. Но ведь путь-то наш ничем на земле
не отмечен... Если бы удалось найти хоть ка-
кую-нибудь метку топографов или место, где
бурили скважину или знакомый колодец, тогда
по компасу и карте я могла бы наметить даль-
нейший путь.
Какие одинаковые повсюду холмы, котло-
154
вины, кустики! Вправо, влево, вперёд и
назад — всюду совершенно одинаковая пусты-
ня. Не видно ни одного оюка, значит и колодца
поблизости нет. Даже али-ёла, маленькой тро-
пинки, которую Иван Васильевич называет
«али-ёл, али-нет», — и той не видно нигде. Но
всё-таки, неужели же с позором возвращаться
обратно?
Мы решаем сложить свой оюк, от него про-
черчиваем на песке большую стрелку в ту сто-
рону, в которую решили ехать, и отправляемся.
Будь что будет!
Едем медленно. Дорога ухудшается, а
солнце поднимается всё выше.
До вечера мы проехали только пятнадцать
километров. Что же делать, что же делать?
Мысль, что мы так позорно заблудились, не
даёт мне покоя.
ЗАБЛУДИЛИСЬ
И Ваня и Иван Васильевич, видя моё гру-
стное настроение, утешали меня, как могли, и
уверяли, что завтра мы обязательно найдём
дорогу.
— Надо ж и вам хоть немножечко по пу-
стыне поблукать, — говорил Иван Василье-
вич, — а то и вспомнить нечего будет...
Первый раз за всё время пребывания в пу-
стыне я плохо спала, мучительно стараясь
найти выход из создавшегося положения.
— Ну что ж вы не спите? — ворчал Иван
Васильевич.
155
— А вы?
— А я сплю и курей бачу...
Но, повидимому, и ему спалось плохо.
Только Ваня сладко похрапывал, с головой за-
бравшись в спальный мешок.
С первыми проблесками зари мы были уже
на ногах. Наскоро позавтракали и тронулись в
путь, который, увы, становился всё туман-
нее.
В этот день мы ехали сначала от высотки к
высотке, потом увидели впереди оюк и кину-
лись к нему, от него — к следующему, но ко-
лодца не было нигде, следов автомашины или
каравана — тоже.
«Нельзя так ехать, нужно вернуться, и вер-
нуться немедленно», десятки раз твердила я
себе и всё-таки не останавливала машину, под-
даваясь соблазну возникавших впереди оюков
й высоток.
Наконец к вечеру машина буквально заеха-
ла втупик, упершись носом в высокую гору
сыпучего песка. Дорога вперёд кончилась. Те-
перь, хочешь не хочешь, а нужно было повора-
чивать обратно.
Мы решили утром предпринять основатель-
ную разведку местности и затем, в случае не-
благоприятных результатов, возвращаться по
своим следам до тех пор, пока не выйдем на
потерянную дорогу.
Два 'Дня блужданий убедили меня в том,
что с пустыней шутки плохи и что пока не
иссяк запас воды, нужно, отбросив ложный
стыд, возвращаться обратно.
156
Я сидела на склоне большого бархана и
ругала себя... Сколько потеряно драгоценных
дней, напрасно истрачено горючее... как могли
мы так заблудиться!
Правда, я сделала много заметок, которые
нам пригодятся, так что путь наш не совсем
«зряшний», но всё-таки, всё-таки...
ЧЁРНЫЙ ЖУК
Что-то зашевелилось на песке у моих ног:
это большой блестящий чёрный жук, захватив
задними лапами круглый шарик, слепленный
из навоза, быстро катил его, пятясь и упира-
ясь в землю передними лапами. Шар был иде-
ально круглый, размером немного больше жу-
ка. Это был жук-скарабей.
Много слышала я об этих интересных жу-
ках, но встречалась с ними впервые. Я с любо-
пытством наблюдала, как быстро жук катил
свой шарик, поворачиваясь с ним то в одну, то в
другую сторону, взбираясь на маленькие бугор-
ки и скатываясь в ложбинки. Наконец жук
остановился, деловито обе-
жал вокруг шара, потом
подтолкнул ei о немножко
вверх по склону и начал
поспешно рыть ямку под
шаром.
Он работал очень
усердно, довольно быстро
продвигаясь вперёд, а на-
157
рытый песок выносил из ямки на своей широ-
кой голово-груди, как на тачке, и сбрасывал
его сильным рывком. Через некоторое время
пещера была готова. Тогда жук поднялся к
шару и столкнул его так, что он сразу упал в
неё. Затем он подтолкнул его поглубже и со-
вершенно заделал вход в пещеру, замуровав '
себя таким образом заживо. Теперь жук при-
мется за обед, который будет продолжаться до
тех пор, пока шар не будет съеден полностью.
После этого жук отправится на розыски новой
пищи.
Свои яички жук этот также откладывает в
навозный шар, но в этом случае делает его
обязательно из овечьего навоза и не круглым,
а в форме груши. Он кладёт одно яичко в
узкое горлышко груши. Когда из яичка вылу-
пится молодой жучок, ему будет готова пища.
Вырастая, он будет продвигаться вперёд, в
расширенную часть груши, так что квартирка
не будет для пего слишком тесной.
Повернув голову в другую сторону, я уви-
дела ещё несколько жуков, так же усердно
трудившихся над своими шарами.
Вот два из них столкнулись. При этом один
потерял свой шар. Батюшки, сколько было
беспокойства, бестолковой беготни во все сто-
роны! Он даже попытался отнять чужой, но
был свирепо отброшен.
В то время, когда он суетился, к его шару
подкрался воришка и, завладев им, стал бы-
стро-быстро катить. А бедный, неудачливый
хозяин всё метался в разные стороны.
158
Я взяла «хозяина» и поднесла к шару. Как
они сцепились с захватчиком! Оба поднима-
лись на задние лапки и колотили друг друга
передними. А передние у них — широкие и с
зубчиками, напоминающие маленькие изогну-
тые пилы. Даже слышно было, как они стуча-
ли, ударяясь одна об другую. Одолел всё-таки
хозяин. Он был крупнее и сильнее. Но захват-
чик оказался хитрецом! Он отошёл, а затем
подбежал к шару сбоку и стал делать вид —
именно делать вид! — что он тоже помогает.
При этом он всё время норовил сам прокатить-
ся на даровщинку.
Когда хозяин стал выкапывать пещеру, за-
хватчик сидел как ни в чём не бывало в сто-
ронке. Но в тот момент, когда хозяин вталки-
вал шар в пещеру, захватчик в одно мгнове-
нье, опередив хозяина, вскочил туда — и был
таков.
Теперь они будут пожирать шар вдвоём, а
потом, наверное, опять начнут драться...
НАПРАСНЫЕ ПОИСКИ
Рано утром мы отправились в разные сто-
роны на поиски каких-нибудь опознавательных
знаков. Через два-три часа- мы уговорились
снова сойтись у машины.
Я пошла прямо на юг, через сыпучие пески,
так как рассчитывала где-нибудь поблизости
встретить колодец. Может быть, он окажется
знакомым?
Я иду довольно быстро, насколько позволя-
159
ет песок, из которого всё время приходится вы-
таскивать увязающие ноги.
Изредка проверяю направление по компа-
су. Оглянувшись, вижу, что мои следы пре-
красно видны на рыхлом песке, так что обрат-
ный путь не представит затруднений.
Примерно через час пути я действительно
выхожу в большую плоскодонную котловину,
в центре которой вижу колодец, а возле него
яркозелёное ветвистое деревцо чёрного саксау-
ла. Нет, возле этого колодца мы никогда не
были. Повидимому, им давно не пользуются,
так как крепление местами разрушилось, на
поверхности тоже нет никаких следов ни жё-
лоба, ни блока, через который обычно переки-
дывают верёвку. Вода стоит не очень глубоко.
Верёвочка, которая есть у меня в кармане,
достаёт до воды. Я привязываю к ней носовой
платок и опускаю в колодец. Когда платок на-
питывается водой, вытягиваю его наверх, про-
бую воду и сейчас же с отвращеньем выплёвы-
ваю. Ну и гадость! Горько-солёная, с сильным
запахом сероводорода и привкусом тухлых
яиц. Пришлось мне усиленно плеваться, но
отвратительный вкус во рту долго ещё не про-
ходил.
Ясно, что колодцем никто не пользуется.
Вода застоялась. Возможно, что туда попада-
ли какие-нибудь зверьки и там погибли. Сле-
дов от проходящих стад также нет поблизости.
Только черепки разбитой глиняной посуды ва-
лялись на песке.
Вынув карту, я стараюсь сообразить, какой
160	5
это мог быть колодец. Но карта не дала отве-
та. Я нашла на ней три колодца с горько-солё-
ной водой, каждым из которых с успехом мог
оказаться тот, возле которого я сидела.
Надо итти обратно, как это ни грустно.
Может быть, товарищи окажутся счастливее.
Поднявшись на ноги, я вижу, что к тому
месту, где я только что сидела, ползёт боль-
шая чёрная лохматая фаланга. Только этого
нехватало, чтоб она меня укусила! Какое же
это противное животное! По сравнению с ней
даже скорпион кажется хорошеньким.
Фаланга была величиной с мою ладонь.
Она сидела на полусогнутых лапах и злобно
сжимала и разжимала свои раздвоенные че-
люсти.
Мне хотелось рассмотреть фалангу получ-
ше, но она имела такой воинственный вид, что
я решила действовать хитростью. Я обо-
шла её сзади так, чтобы она меня не видела,
и, укрепив на палке булавку, вонзила её
фаланге между головой и брюхом. Она завер-
телась на булавке, пытаясь соскочить с неё, и
широко открывала и закрывала свою против-
ную пасть. Но я дер-
жала её крепко; к со-
жалению, мне не в
чем было взять её с
собой; пришлось убить
и оставить на съеде-
ние жукам и муравь-
ям.
Вернувшись к ма-
161
0 Река в пустыне
шине, я увидела подходившего к ней с другой
стороны Ивана Васильевича. Шёл он медлен-
но, и по всей его фигуре было сразу видно, что
и он ничего обнадёживающего не встретил.
— Ничего, Иван Васильевич? — спроси-
ла я.
Он только головой покачал.
— А у вас?
— И у меня ничего...
Я рассказала про горько-солёный колодец,
но Иван Васильевич тоже никогда его не
встречал и не слыхал о нём. Значит, мы забра-
лись куда-то очень далеко.
Уже прошло более трёх часов, но Ваня не
возвращался. С беспокойством я поглядывала
на часы и всматривалась в ту сторону, куда он
ушёл.
— Не пришлось бы теперь Ваню разыски-
вать, — высказала я вслух свои мысли.
— Придёт, — уверенно возразил Иван Ва-
сильевич. — Наверное, на какой-нибудь след
напал, вот и жалко ему вернуться — прове-
ряет.
Прошло ещё около двух часов. Мы приго-
товили чай, испекли лепёшки. Ваня всё не
возвращался.
— Иван Васильевич, я не могу больше, я
пойду за ним...
— Сейчас вернётся, что вы волнуетесь, —
спокойно говорит он, с аппетитом уплетая го-
рячую лепёшку. — Пейте чай, кушайте. Ему
завидно станет, он и подойдёт...
Уверенность Ивана Васильевича несколько
162
ободрила меня, но всё-таки я не могла освобо-
диться от чувства беспокойства. Ведь прошло
уже почти шесть часов, а мы условились на
три. Ваня не взял с собой ни еды, ни, главное,
питья.
МАШИНА1
Вдруг Иван Васильевич насторожился:
— Слышите?
Я ничего не слышала. Вокруг стояла полу-
денная пустынная тишина.
— Слушайте внимательно, — тихо сказал
Иван Васильевич. *
Я напряжённо прислушалась, но, кроме
биения собственного сердца, ничего не могла
расслышать.
Так, прислушиваясь, просидели мы, ве-
роятно, несколько минут.
— А вы что слышите? — спросила я и в
то же мгновенье, прежде чем Иван Васильевич
успел что-нибудь ответить, услыхала ти-
хий-тихий, едва уловимый, но такой знакомый
и прекрасный звук. — Машина? — не веря са-
мой себе, спросила я.
— Ну конечно! — просиял Иван Василье-
вич. — Наконец-то и вы услыхали, а то уж я
стал бояться, что мне померещилось.
Шум машины доносился всё явственнее.
Теперь уж не было никакого сомнения, что ма-
шина шла сюда.
Напряжённо мы вглядывались в ту сторо-
163
ну, откуда доносился шум. А он то усиливался,
то почти пропадал. Это значит, что машина то
спускалась в котловину — тогда звук был слы-
шен слабее, то взбиралась на бугор — и тогда
звук усиливался.
Вдруг резкий гудок прорезал тишину, за
ним второй и третий.
— Иван Васильевич, погудите им! Навер-
ное, они нас ищут.
Иван Васильевич подошёл к машине и дал
несколько коротких и один длинный гудок.
Такой же сигнал раздался и с приближаю-
щейся машины.
— Услыхали, — облегчённо вздохнула я.
Но сейчас же мелькнула мысль: «А вдруг
Вани там нет? Может быть, это случайно
кто-то едет сюда». Я не успела поделиться
своими опасениями с Иваном Васильевичем,
так как из-за холма показалась полуторатон-
ная автомашина, в кузове которой стоял наш
Ванюша и радостно махал нам обеими руками.
«Теперь, кажется, всё в порядке», подума-
ла я, идя навстречу машине.
Ваня выскочил, не дожидаясь полной оста-
новки, и, подбежав ко мне, быстро зашептал:
— Я не говорил, что мы заблудились. Ска-
зал — в маршрут выехали. И вы не говорите.
Хорошо?
— Хорошо, — улыбнулась я. — Ивана Ва-
сильевича предупреди.
— Ну, уж он-то не выдаст!
Тем временем машина остановилась возле
нашей.
164
Оказалось, что это была та самая, которую
заказывали топографы. Кроме того, машина
везла горючее для двигателя на глубокую
скважину.
Помня Ванину просьбу — кстати сказать,
вполне совпадающую и с моим желанием, — я
не сказала о том, какую радость доставило
нам появление машины, а только от души по-
благодарила шофёра, что он подвёз к нам
Ваню.
— Да чего там, всего несколько километ-
ров подбросил, — отмахивался он от наших
благодарностей. — Чаем он меня сманил: гово-
рит, тут у вас заварка настоящая, чёрная, мос-
ковская. Люблю чёрный чай, что уж и гово-
рить, если только чайник большой: мне ведь
одному стаканов семнадцать надо!
— А мы сейчас ещё кастрюлю вскипя-
тим — пейте, пожалуйста! — радостно сказал
Ваня, устраивая над костром рядом с чайни-
ком большую кастрюлю.
— Ну, уж ты и вправду думаешь — я
столько выпью! — рассмеялся шофёр. — Я ста-
канов семь-восемь, больше не осиливаю. А вот
у нас в партии один технорук есть, так тот
меньше пятнадцати не пьёт! Право слово...
— Ты как же это, один совсем ездишь? —
спросил Иван Васильевич.
— Так я ведь недалеко, к топографам толь-
ко, а оттуда мне двух рабочих дают — там до-
рога тяжёлая. Шалманили?
— Приходилось, — отвечал Ваня и, в свою
очередь, спросил: — К Антипову заезжал?
165
— А как же, сегодня утром оттуда. А ты
про него ничего не знаешь?
— Нет. А что?
— Плохо теперь твоему Саше будет. Про-
спал всё на свете. Так-то...
РАССКАЗ ПРО САШУ
Саша Антипов был большим приятелем
Вани. Они вместе поступали на коллекторские
курсы, вместе их кончали, были направлены в
одну экспедицию и до моего приезда всегда
были вместе.
Теперь, когда Ваню прикрепили ко мне,
Саша остался один и обязался выполнять
двойную нагрузку.
— Да не томи, рассказывай, что случи-
лось! — взволновался Ваня.
Но шофёр не торопился. Он деловито допил
свою пятую или шестую чашку, налил ещё
одну, подмигнул Ивану Васильевичу и только
после этого начал:
— Отдежурил Сашок свою смену, надо бы
ему отдыхать, а приходится за дружка вторую
дежурить. Ну, он прилёг вздремнуть. Наладил
приборы, наказал Степану — рабочему — его
через два часа разбудить и лёг в тенёчек.
А Степан тоже задремал. Тут ветер поднялся,
из костра искры разнёс. Сразу, сухая трава в
нескольких местах вспыхнула, побежали языки
пламени, подхватили палатку; брёвна, на кото-
рых она стоит, сухие — вспыхнули, как свечи.
166
Пока проснулись Саша со Степаном, от палат-
ки одна штанга посредине стоит, а огонь кру-
гом так и плещет. Вскочили, как сумасшедшие,
стали канавы рыть, чтобы к прибору пламя не
подошло...
— Ну и что? — с ужасом спросил Ваня.
— Ну и то... Прибор отстояли, а так всё
погорело. И палатка, и одежда, и запасы. Одни
куры остались! — вдруг весело закончил он.
— Не может этого быть с Сашей! — убеж-
дённо сказал Ваня. — Он такой аккуратный...
Не может, никак не может быть, чтобы он
такую небрежность допустил!
— Ну, поедешь — посмотришь, — невозму-
тимо ответил шофёр, вытирая с лица струя-
щийся пот. — Эх, ещё баночку, да и в
путь! — добавил он, снова наливая себе круж-
ку чаю.
Бедный Ваня места себе не находил.
— Не может быть, не может быть! — всё
повторял он. — Я же Сашу хорошо знаю.
А вы как думаете? — обратился он ко мне,
ища поддержки.
— Не знаю, Ванюша. Если здесь вспыхнет
пожар, то, конечно, огонь разнесётся со страш-
ной быстротой. Ведь всё сухое, как порох.
— Мы тоже сейчас поедем?
— Конечно... У вас всё готово, Иван Ва-
сильевич?
Всё было готово, и через несколько минут
мы тронулись в путь. По дороге Ваня расска-
зал мне, что он шёл всё время на север, считая,
что где-нибудь он обязательно встретит следы
167
.проезжавших машин экспедиции, а может
быть, остатки костров или стоянок партий.
— Время от времени я делал разведку в
стороны, — рассказывал Ваня. — Поднялся на
высокий холм и вдруг впереди увидел
движущуюся чёрную точку. Я со всех
ног пустился бежать ей навстречу и
ужасно боялся, как бы она не скрылась
от меня. Сначала я думал, что это вер-
блюд, решил поймать его и ехать дальше
верхом, а потом услышал шум мотора и понял,
что это машина. Ну, думаю, уж если я машину
упущу, то хоть след её будет. А сам бегу изо
всех сил. Должно быть, и шофёр меня увидел,
потому что, вижу, стала машина свой ход за-
медлять, а потом развернулась и мне навстре-
чу поехала. Тут уж я бежать перестал, пошёл
тихо, как будто мне и ни к чему с машиной
встречаться... Подъехал он ко мне, поздоро-
вались. «Ты что это тут один прыгаешь?» спра-
шивает. «А я и не прыгаю, — отвечаю. — Я в
маршрут вышел». Ну, туда-сюда, поговорили.
Я и говорю ему: «Поедем к нам чай пить, мос-
ковский». Недаром его «Чайниковым» зовут.
За чаем он куда хочешь заедет. Он сразу и
согласился. Вот мы и приехали... А здорово
всё-таки получилось, да? — закончил Ваня
свой рассказ.
— Ещё бы не здорово — просто замеча-
тельно! Молодец ты, Ваня!
Ваня улыбается, довольный моей похвалой,
но тут же радость его омрачается воспомина-
нием о Саше.
168
— Неужели Саша мог проспать и не
заметить пожара? Что ему за это будет? —
взволнованно спрашивает Ваня.
— Не знаю, Ваня. Думаю, что если всё
было так, как рассказывал шофёр, то без выго-
вора ему не обойтись. Но, впрочем, может
быть это он всё придумал, чтобы тебя подраз-
нить?
Вскоре наш «спаситель» поворачивает на
восток, продолжая свой прерванный путь, а мы
по его старым следам отправляемся на запад.
Так как рассказ шофёра о пожаре у Саши
взволновал нас всех, то мы решаем во что бы
то ни стало добраться до него сегодня.
Солнце опускается всё ниже. Наступают су-
мерки, яркий и блестящий серпик молодой лу-
ны вырисовывается на темнеющем небе, высы-
пают бесчисленные звёзды. Иван Васильевич
давно уже включил фары, а мы всё едем и
едем.
Наконец далеко впереди моргнул и скрыл-
ся красный глазок костра. Через мгновение он
появился опять и опять исчез за холмом. Но
теперь мы знали, что поблизости есть люди,
свои, и от этого огромная пустыня стала
какой-то маленькой и домашней.
Огонёк вырастал и приближался. Невиди-
мому, и нас заметили или услышали, потому
что внезапно в воздухе появились огненные
круги. Кто-то вертел горящим поленом, при-
ветствуя нас.
— Смотрите, смотрите! — закричал вдруг
Ваня. — Это уж Сашка, никто другой.
169
В воздухе появлялись и угасали гигантские
буквы: «У — Р — А».
— «Ура»! — прочитали мы и дружно за-
кричали в ответ: — Ура-а-а!
Кажется, и Иван Васильевич присоединил-
ся к нам.
— Ну, как же ты горел? — прежде всего,
едва соскочив с машины, закричал Ваня под-
бегавшему к нам Саше.
— Как — горел? — удивился тот.
— А нам Чайников рассказывал, что у тебя
пожар был и всё сгорело.
— Какой-такой Чайников?
— Ну, шофёр, что везде чай пьёт.
— Так его ж фамилия Степанов!
170
— Ну, всё равно, его везде Чайниковым зо-
вут. Он уж и откликаться стал.
— Что ж он вам про меня наговорил?
— Да ты уж лучше скажи, чего ты натво-
рил, — вмешался в разговор Иван Василье-
вич. — Где твоя палатка?
— А вон стоит, только я из неё тент сде-
лал, а то жарко очень.
— Сжёг наполовину?—допрашивал Иван
Васильевич.
— Ничего я не жёг, что вы, в самом де-
ле! — начал сердиться Саша. — Пойдите и по-
смотрите.
Оказалось, что рассказ Чайникова был
сплошной выдумкой.
— Теперь буду его.не Чайниковым, а Бол-
туновым звать! — возмущённо сказал Саша. —
А впрочем, ну его, давайте ужинать!
— Яичницу? — восхищённо произнёс Ваня,
увидев у приятеля в руках большую сково-
роду.
— А то как же — яичницу с печёнками!
Кушайте, кушайте, пожалуйста, — говорил Са-
ша, ставя на кошму пухлую, ещё кипящую
яичницу.
Уж как хорошо съесть на ужин свежую
яичницу вместо опротивевшей всем перловой
каши!
— Саша, значит правда, что вы кур разво-
дите? — удивлялась я, уплетая за обе щёки
вкусную яичницу.
— Так это' ж... — начал он и вдруг, взгля-
171
нув на Ваню, отчаянно поперхнулся и закаш-
лялся.
Когда приступ кашля у него прошёл, он до-
бавил:
— Это же очень просто, я вам завтра по-
кажу.
— Ну, а как идёт работа? — спросила я
Сашу.
— Хорошо. Я уже сделал много наблюде-
ний, записей и рисунков. Посмотрите мои
тетради?
— Конечно. А вы не устаёте один?
— Нет, мне Степан помогает — я его тут
обучил немного. И технорук каждые два-три
дня приезжает, проводит здесь день, сам на-
блюдает, а я тогда отдыхаю.
Чем же занимался Саша?
Он наблюдал за движением песков на бар-
ханах, каждый день определял силу и направ-
ление ветра, измерял температуру воздуха и
почвы. Кроме того, Саша наблюдал за жизнью
растений.
После ужина Саша принёс свои тетради.
Просматривая сделанные в них записи, рисун-
ки и фотографии, я увидела, как день за днём
передвигалась вершина бархана.
Как же определял Саша скорость и направ-
ление движения песка?
На барханах были укреплены в несколько
рядов высокие колья с делениями. Как только
стихал ветер, Саша отправлялся на свои бар-
ханы и отмечал в тетради положение песка
возле каждого колышка.
172
А для чего нам нужно знать, как движутся
пески? Чтобы защититься о г них. Чтобы пре-
дохранить от засыпания песком поля, каналы
и дороги.
Вот какая интересная и важная работа бы-
ла поручена Саше!
САШИНЫ «КУРОЧКИ»
По обыкновению, я проснулась на рассвете.
Мои спутники ещё спали; в воздухе разлива-
лась прохлада. Несмотря на то что каждый
день утренняя свежесть сменялась отчаянной
жарой, всё-таки это превращение удивляло.
Вот и сейчас, когда я вылезаю из тёплого
мешка и поёживаюсь, мне кажется невероят-
ным, что через час солнце начнёт припекать, а
через два мы будем мечтать о клочке тени.
— Степан, кур кормил? — слышу я Сашин
голос и вспоминаю вчерашний разговор.
Я сразу выскакиваю из кузова и иду к
Саше.
— С добрым утром! — приветствует он
мепя. — Как спалось?
— С добрым утром, Саша! Чудесно! Как
же вы хорошо загорели! Я вчера в темноте не
рассмотрела...
Саша улыбается немного застенчиво. Он
высокий, с вьющимися чёрными волосами и
светлосерыми глазами, загорелый дочерна.
— Не скучно вам здесь?
— Ну что вы! За работой скучать некогда.
— А работа вам нравится?
173
— Ещё бы! Только знаний мало — хочется
почитать о пустыне, о песках, об их истории, о
животных и растениях. Нет ли у вас чего-
нибудь?
— К сожалению, у меня с собой нет ни
одной книги, но я вам непременно пришлю.
А теперь покажите-ка мне ваших курочек.
— Курочек? Ну что ж — покажу, пожалуй,
только вы не сердитесь...
— А почему же я должна сердиться?
Вместо ответа Саша повёл меня за палатку
к большой, вырытой в песке яме глубиной с
метр.
Наклонившись над ямой, на корточках си-
дел пожилой рабочий, Степан, и, бросая в неё
кусочки хлеба, приговаривал:
— Цып, цып, цып, кушайте, курочки... ;
Я подошла к яме и нагнулась.
Ну уж и курочек я увидела! На дне ямы
ползали, царапались о стенки, громоздились
друг на друга большие неуклюжие черепахи...
— Так это ваши курочки? — обернулась я
к Саше.
Он молча и сконфуженно кивнул головой.
-— Почему же вы решили, что я буду сер-
диться? Я очень рада, что попробовала чере-
пашьих яиц. Но как же вы их добываете?
— Приходится «курочек» убивать, а из
мяса суп варим — очень вкусный!
— Значит, вы нас и супом угостите?
— А вы будете кушать? — обрадовался
Саша.
— Отчего же нет? Черепаховый суп счи-
171
тается большим лакомством и ценится очень
дорого.
— Да у нас как-то мало кто их ест — брез-
гуют ими. Сами их не едят и нас ругают, что
мы едим. Вон и Степан не ест.
— А вы знаете, какая легенда есть о про-
исхождении черепахи? — отозвался Степан.
— Нет, не знаю. Расскажите, пожалуйста.
СКАЗКА ПРО ЧЕРЕПАХУ
Степан вытащил из ямы большую черепа-
ху, положил её на песок. Мы сели рядом.
— Жила-была одна старушка, — на-
чал свой рассказ Степан. — Жила она ни
бедно, ни богато, но была сыта. Но вот однаж-
ды не уродился хлеб в стране, и настал боль-
шой голод. Съела старушка свои запасы —
больше ничего не осталось. Что делать? К од-
ному соседу пошла — нет ничего; к другому
пошла — тоже ничего не дали. Вспомнила она
тогда про одну такую же старушку, как
и она сама, и решила к ней сходить. Взяла
с собой миску. Подошла к дверям, постучала.
Открыла ей дверь сама старушка. Поздорова-
лись.
«Не одолжишь ли, — говорит гостья, —
муки мне мисочку?»
Подумала хозяйка и говорит:
«У самой у меня немного, ну да уж, бог с
тобой, поделюсь. Давай миску».
Наложила ей полную миску муки; распро-
щалась гостья, ушла к себе."
175
Сколько-то времени проходит. Думает ста-
рушка: «Надо долг отдать», и жалко. А тут
ещё на улице со старухой встретилась. Та ни-
чего не сказала, только посмотрела укориз-
ненно.
Каждый день утром встаёт старушка, ду-
мает: «Обязательно отдам муку», а сама не
отдаёт, жалеет всё. Наконец решилась. «Навер-
ное, — думает, — забыла та старуха, какую я
у неё мисочку с мукой брала. Отдам-ка я ей по-
меньше, плоскую». Так и сделала.
Насыпала немножко муки в плоскую ми-
сочку и понесла к старухе. Та посмотрела,
взяла и говорит:
«Пусть же и у тебя всегда будут две мисоч-
ки: одна на спине — побольше, чтобы брать,
а другая на животе — поменьше, чтобы отда-
вать», и закрыла дверь.
Пошла наша старуха домой, да и заболела.
Совсем без памяти лежала, а когда очнулась,
то уж оказалась не старухой, а черепахой...
Вот, видите, — он взял в руки черепаху: — у
неё правда две мисочки: на спине — большая,
горбатая, а на животе — плоская, маленькая.
А глаза какие — совсем человечьи! И шея вся
в морщинах, как у старухи... Нет, не могу я
черепах есть! — заключил Степан.
— Хватит тебе черепашью агитацию разво-
дить! — сказал Иван Васильевич. — Какие те-
бе старушки мерещатся? Гад она ползучий —
и больше ничего... -А между прочим, яички и
суп отличные получаются! Верно, брат Са-
ша? — хлопнул он Сашу по плечу.
176
— Верно, верно! — отозвался Саша. —
А суп-то, должно быть, готов.
Мы все ели замечательно вкусный черепа-
ховый суп и обсасывали косточки, а Степан
ворчал и в одиночестве пил чай с сухими ле-
пёшками.
ДЖУМА ХАКИМОВ
Распрощавшись с Сашей и Степаном, мы
тронулись в путь. Близилось окончание марш-
рута, и от этого становилось немного грустно.
За время, проведённое в песках пустыни, я
так привыкла к ним и так сроднилась с ними,
что покидать их не хотелось. Кто знает, уви-
димся ли мы снова!
Я вспоминала, как приветливо встретила
меня цветущая пустыня.
Сейчас стояло знойное лето. Ни одной тра-
виночки, ни цветка. Всё, что так недавно зеле-
нело и цвело, превратилось в неприветливые
жёлто-серые колючки.
«Да, к сожалению, это не кок-кумы, — ду-
мала я, разглядывая проплывающие перед
глазами однообразные ландшафты. — Это не
кок-кумы, но мы сделаем их такими...»
И, застилая серо-жёлтые песчаные котло-
вины и холмы, мелкие, жёсткие и колючие ку-
старники, перед глазами вставали картины не-
далёкого будущего пустыни.
Сколько веков и тысячелетий пустыня была
хозяином человека! От неё брали, как милость,
177
скудную зелень и влагу, в поисках которых
ежегодно проходили сотни километров отары
овец, а с ними и их хозяева — кочевники.
Что видели и что знали они, год за годом
проводя в песках? Пески, голод, бесконечные
перекочёвки, холод и зной...
Люди рождались, вырастали и умирали в
песках. Так их и звали «кумли» — люди пес-
ков. Они не знали школ и все были негра-
мотны.
Мои размышления были прерваны разме-
ренным глуховатым звоном колокольчиков.
Всмотревшись в туманную даль, я увидела
медленно и важно бредущий караван верблю-
дов. Караван был большой, в пятнадцать вер-
блюдов, нагруженных саксаулом. Поровняв-
шись, мь! Остановились. Остановился и караван.
— Здравствуй! — приветливо сказал нам
вожатый каравана — караван-баши, седоборо-
дый старик в громадной чёрной папахе.
— Здравствуй, товарищ! — отвечаем мы и
расспрашиваем старика, откуда и куда идёт
караван.
Оказалось, что караван-баши неплохо
говорит по-русски. Он рассказал, что эти вер-
блюды работают на лесозаготовках и вывозят
сухой саксаул из леса к линии железной до-
роги.
— А где твоя кибитка? — спросила я.
— Кибитка — в колхозе им. Молотова. Как
поедешь — приходи чай пить. Спроси бригади-
ра Джума Хакимова — все скажут.
— Хороший у вас колхоз?
178
— Мил-лионер колхоз! — гордо сказал
Джума.
— А что же у вас в колхозе есть?
— Всё есть. Бараны есть, верблюды есть,
хлопок есть, дыни есть...
•— А школа есть?
— Школа совсем новая есть, свет горит,
клуб есть, газету читаем...
— А где бараны живут, верблюды?
Джума широко взмахнул рукой:
— Кара-Кум живут.
— И зимой, когда снег и мороз?
Джума хитро улыбнулся и, как бы сожалея
о моей непросвещённости, стал объяснять:
— Зимой тоже Кара-Кум живут. У барана
шуба тёплая, мороза не боится; только когда
большой снег падает, баран сухую траву ку-
шает... Приходи, посмотри паш колхоз, — ещё
раз пригласил он и, в свою очередь, спро-
сил: — Куда сейчас едешь, какую работу рабо-
таешь?
Я ответила. Оказалось, что старик, как,
впрочем, и все местные жители, слышал о на-
шей экспедиции.
— А-яй, хорошая работа! Много воды
будет, все колхозы мил-лионеры будут. —
И, нагнувшись ко мне, тихо и проникновенно
спросил: — Сталин послал?
— Сталин, —• так же тихо ответила я.
— В Москву поедешь, скажи Сталину: весь
туркменский народ ему спасибо большое при-
слал. Скажешь? И ещё сг<ажи: Джума Хаки-
мов первый на стройку пойдёт.
179
Поговорив ещё немного, мы сердечно рас-
прощались и тронулись каждый своей дорогой.
Я смотрела, как плавно колыхались вьюки
на верблюдах и как сами верблюды всё умень-
шались и уменьшались, пока не превратились
в чёрные точки, вскоре исчезнувшие за гори-
зонтом.
«Вот она, новая жизнь!» думала я, и свет-
ло становилось на душе, и хотелось работать
как можно больше, лучше и скорее.
Мы победим тебя, «чёрная пустыня»!
В твои опалённые зноем пески придёт новая
жизнь, ты будешь служить советскому чело-
веку.
»	I
ПРИЕХАЛИ
4
На другой день, около полудня, когда мы
хотели остановиться на отдых, Ваня вдруг ра-
достно закричал:
— Наши, наши впереди!
— Откуда ты знаешь? — спросила я его.
— А вон, видите — радиомачта торчит.
Действительно, впереди поднималась высо-
ко вверх едва заметная тоненькая палочка.
Это и была мачта походной радиостанции.
Через несколько минут мы были на базе.
Какая радостная встреча, сколько воскли-
цаний, сколько новостей! Мы давно уже не
видели стольких людей сразу и даже растеря-
лись.
— Привыкайте к людям, отшельники! Ско-
ро в город попадёте — набирайтесь культу-
180
ры, — шутливо говорил пам начальник партии,
всегда весёлый Андрей Петрович.
— Придётся, Андрей Петрович, — отвечала
я. — Мы действительно немного одичали, но с
вашей помощью надеемся быстро восстановить
упущенное... Радио работает?
— А как же, сегодня концерт из Москвы
будем слушать, — сейчас же откликнулся не-
знакомый мне радист.
— Неужели Москву слышно?
— Что же мы, хуже людей? — обиделся
радист. — Каждый день часы проверяем и по-
следние известия слушаем.
— Это замечательно! Я никак не думала,
что из пустыни можно слушать сердце нашей
страны...
— Вот когда услышите, тогда и скажете, —
недоверчиво промолвил кто-то.
— А что же, не слышно, по-вашему? —
снова встрепенулся радист.
— Да когда слышно, а когда и нет. Как
начнутся всякие «у-у-у..'.‘», да «и-и-и...», да
«уй-уй-юй-ди-и...», так на всю пустыню хрип
идёт...
Все дружно рассмеялись.
— А вы замечательно удачно попали,—
уже серьёзно обратился ко мне Андрей Петро-
вич. — У нас сегодня отчётное собрание с пе-
рекличкой со всеми геологическими партиями,
а потом действительно концерт из Москвы, да
ещё и свой собственный. Надеюсь, и вы не
откажетесь выступить.
181
— На собрании или в концерте? — улыбну-
лась я.
— И на том и на другом, конечно. Не скры-
вайте своих талантов!
СОБРАНИЕ В ПЕСКАХ
Когда опустилось за холмы солнце и пока-
залась в небе бледносеребристая луна, нача-
лось собрание.
Все сидели на кошмах, постеленных на пе-
сок вокруг небольшого столика. Только высту-
пающий пользовался привилегией — сидеть
или стоять за столом.
— Наше очередное собрание объявляю
открытым! — произнёс Андрей Петрович. —•
Слово для краткого доклада имею я. Поздрав-
ляю вас, друзья, с досрочным выполнением
месячного плана! Как вам уже известно, наша
партия выполнила задание по ручному буре-
нию на двести двадцать восемь процентов.
Поздравляю товарищей буровиков с новой
победой!
Раздались дружные аплодисменты.
— В этом месяце в очень тяжёлых усло-
виях работали наши шурфовщики. Шурфы им
приходилось копать или в насыщенном водой
грунте, или в сыпучем песке. . И то и другое
очень трудно. Но дружными усилиями они
преодолели трудности, норму свою перевыпол-
нили и дали сто девяносто процентов плана!
После того как шурфовщики получили свою
182
— Наше очередной собрание объявляю открытым!
долю аплодисментов, Андрей Петрович про-
должал:
— Но, друзья мои, то, что мы дали в этом
месяце и с чем я вас поздравлял, — это уже
пройденный этап. И если в наступающем меся-
це вы дадите столько же, я буду вас не по-
здравлять, а ругать. Выполненное вами — это
уже ваша норма, а норму нужно перевыпол-
нять. Так ведь?
— Хитёр! — прошептал кто-то возле меня.
Полуобернувшись, я встретилась глазами с
молодым рабочим.
— Хитёр наш-то, а? — весело подмигивая,
повторил он, теперь уже обращаясь ко мне.
Я кивнула, а он, ободрённый сочувствием,
продолжал:
— Так всегда обернёт, что и не захочешь,
а больше дашь. Молодчина Андрей Петро-
вич! — И он громко захлопал в ладоши.
Его хлопки послужили сигналом, и несколь-
ко минут в тишине пустынной ночи перекаты-
вались весёлые восклицания и аплодисменты.
Андрей Петрович поднял руку, и все за-
тихли.
— Принимаю ваше «выступление» как со-
чувственное! — обратился он к сотрудникам.
Новый взрыв хлопков был ответом.
— Тогда от меня всё. Послушаем, что пе-
редают наши соседи. Виктор, читай.
Поднялся радист и громко прочитал приня-
тую им сводку:
— Чураков — двести десять процентов, Се-
мёнов — двести двадцать пять процентов, Ни-
184
колаев — двести один процент, Сёмушкин —
триста двадцать процентов!
— Сёмушкину ура! — закричали сзади.
— Это там, где Миша, там, где мы с вами
в начале пути были, — пояснил мне Ваня.
— Андрей Петрович, почему у Сёмушкина
так много? — крикнул кто-то.
Начальник партии развёл руками:
— Хорошо работает, значит.
— А мы что же, плохо? По двенадцати ча-
сов со скважины не уходим. Объясните, поче-
му у них такой процент?
Андрей Петрович, повидимому, ожидал по-
добных вопросов, так как, повернувшись к
радисту, сказал:
— А ну, давай Сёмушкина, соединяйся с
пятой.
Все притихли. Виктор сосредоточенно во-
зился в своей палатке. Через несколько минут
мы услышали, что он ведёт запись.
— Попался Сёмушкин! — послышался шо-
пот.
Пять минут показались очень долгими. На-
конец они всё-таки прошли.
Виктор, вспотевший, вылез из палатки,
держа в руках листок бумаги. Он широко улы-
бался.
— Читай, читай! — закричали нетерпели-
вые. — Что ты возишься!
— Дайте разобраться маленько, — произ-
нёс Виктор, просматривая записку.
— Ничего, мы сами разберёмся! Это ж не
на экзамене сочинение.
185
— «Жалея силы радиста и ваше время,
буду краток, •— начал читать Виктор в насту-
пившей тишине. — Подробности почтой. Рабо-
таем круглосуточно, двумя бригадами, ме-
няемся через восемь часов. После работы
каждая смена подготавливает инструмент для
дальнейшего. Обедаем каждый день, чай пьём
трижды, по субботам моемся. В следующий
месяц дадим триста пятьдесят процентов. Вот
и всё. С приветом, Сёмушкин».
Слушатели остались недовольны.
— К нему серьёзно, а он с чаем да с ба-
ней! — возмущались рабочие. — И что за че-
ловек такой! Всё у него шуточки да прибауточ-
ки, а, глядишь, опять знамя перехватит...
— Вот то-то — на целую норму нас обста-
вил, — раздавались голоса.
— Андрей Петрович! Разрешите мне
слово?
— Пожалуйста.
К столику подошёл пожилой рабочий в чи-
стой голубой майке, выгоревшей от солнца.
— Я вот как понимаю, — начал он, обводя
слушателей спокойным, внимательным взгля-
дом. — Тут говорят — Сёмушкин шуточками
да баней от нас откручивается. А мне так ка-
жется — может, за этими шуточками и дело-то
скрывается, а? Ведь если человеку после рабо-
ты во-время чай подадут или, там, обед, или
помыться в срок — как это, по-вашему, на
пользу или на вред? А? Опять же, по восемь
часов у него смена. За восемь часов меньше
устанешь, точно? А у нас как? Я ругать своих
186
не буду. Работают ребята дружно, изо всех
сил. Но только, может быть, не все силы на
пользу идут? Бывает ведь и так. Вот, к при-
меру сказать, в нашей смене. Двенадцать ча-
сов мы работали. Последние часы очень труд-
ные, особенно когда днём. Кончили — надо
обедать, а его нет, обеда: повариха за водой
уехала...
Среди слушателей ветерком прокатился
смех.
Выступающий выждал и продолжал:
— Или вот чай. Чай в нашем деле — не
пустяк. Он всегда ко времени поспевать дол-
жен. А что получается? Ты — к «титану», а из
него вода не льётся: «Не кипит ещё, подожди-
те — сейчас дров поднесу!»
Опять смехом всколыхнулись ряды.
— Ну уж, а насчёт помыться, так это,
будь здоров, разводи себе костёр, да и купай-
ся хоть каждый день, только воды не дают:
«Не натаскаешься на вас... Колодца нехватит».
Порядок это или нет, я вас спрашиваю?
Теперь уже смеялись все. Нет, не все. Возле
меня я услышала сердитый шопот:
— Вот старый, осрамил на всю партию, а
я что, виновата?..
Я увидела молодую женщину. Очевидно,
это и была повариха.
А рабочий между тем всматривался в слу-
шателей, и наконец глаза его остановились на
моей соседке.
— А ну-ка, Маша, выходи на круг да рас-
сказывай! — обратился он к ней.
187
— Нечего мне рассказывать! — сердито
сказала она. — Как могу, так и работаю.
— Будто? — послышалось несколько голо-
сов.
— Ладно, за Машу отвечу я сам, — про-
должал рабочий. — А что не так будет, пусть
сама поправит... Идёт, Маша?
Маша махнула рукой и села, а рабочий
продолжал:
— Товарищи! Я работала плохо, кормила
вас не во-время, чай кипятить опаздывала, за
водой ездить ленилась. Думала, справитесь
сами, а я пока отдохну. Но уж раз вы без меня
обойтись не можете, то обещаю вам работать
от души и изо всех сил и от Сёмушкиной пова-
рихи не отстану. А вам буду в каждый месяц
один раз, но не больше, пироги печь...
Новая речь рабочего вызвала всеобщее ве-
селье.
Я посмотрела на Машу. Хмурое и оскорб-
лённое в начале речи, лицо её постепенно про-
яснялось, а когда он кончил, Маша смеялась
не меньше других. Затем поднялась и сказала:
— Правду сказал дядя Василий. С его
словами я согласна: работать буду на совесть.
— А пироги? — напомнил неугомонный
Василий.
— И пироги буду печь, -— под гром аплоди-
сментов закончила Маша.
— Товарищи, — подошёл к столу Андрей
Петрович, — добавлю несколько слов. Согла-
сен я с дядей Василием. У нас с вами есть
общий грех: зарываемся в работе. Хочется no-
ise
больше сделать, торопимся, всё, кроме работы,
считаем пустяками, а между тем многие «ме-
лочи» имеют большое значение. И еда, и питьё,
и мытьё, и отдых должны иметь место и время
в нашем быту. Тогда и работа пЬйдёт ещё
лучше. С завтрашнего дня попробуем перейти
на восьмичасовые смены. Виктор обеспечит нас
культурным отдыхом, Маша наладит свою
часть... А сейчас дадим слово нашей гостье, —
повернулся вдруг ко мне Андрей Петрович.
— Просим, просим! — закричали вокруг.
Что мне сказать? Не хотелось говорить
общих фраз... И вдруг я вспомнила о Джуме.
— Товарищи, я не буду вас долго задер-
живать, — начала я. — Мне с моим помощни-
ком Ваней и шофёром Иваном Васильевичем
пришлось очень много ездить по пустыне. Мы
побывали во многих партиях и отрядах. Но об
их работе вы знаете не хуже меня. А вот вчера
мне встретился караван верблюдов, перевозив-
ший саксаул, и я заговорила с их караван-
баши, стариком Джумой Хакимовым. Он очень
стар. Любому из собравшихся здесь он годится
в отцы. Два сына его погибли в Великой Отече-
ственной войне, защищая наш мирный труд.
До революции Джума Хакимов был батраком
у бая, копал для него колодцы в песках и сте-
рёг его овец. У Джумы не было даже кибитки.
А сейчас Джума — бригадир, член правления
колхоза-миллионера, у него своё хозяйство,
дети и внуки его работают в колхозе. Он мог
бы отдыхать, но он не хочет. Он сказал, что
первым выйдет на строительство Кара-Кумско-
189
го канала... Ну, а мы с вами, друзья? Ведь нас
послала на работу Родина. Так разве мы не
отдадим ей все наши силы?
Моим выступлением была закончена тор-
жественная часть.
Дальше по программе полагался концерт
из Москвы, но сколько ни бился Виктор, пой-
мать Москву не удавалось — Москва пропала.
Пришлось перейти к третьему отделению —
самодеятельности.
Под аккомпанемент гитары Андрей Петро-
вич с большим искусством исполнил несколько
цыганских романсов.
Затем было сыграно несколько вальсов на
балалайке; лихо плясал «гопака» молодой ра-
бочий-украинец; пела рязанские частушки Ма-
ша; коллектор-туркмен под бубен пел шуточ-
ные туркменские песни; а дядя Василий,
обнаружив настоящий талант, рассказывал
комические сценки из жизни буровиков.
В конце вечера пели хором; так с песнями
и разошлись по своим палаткам.
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ
Настала ночь, моя последняя ночь в пу-
стыне.
Мне жалко было проспать её, я лежала в
кузове машины в своём спальном мешке и
смотрела, как плывёт по небу круглая луна,
как передвигаются в безграничной дали звёзд-
190
ные миры, и представляла себе, как вместе с
ними, так же бесшумно и так же сияя кому-то
отражённым светом, несётся и наша Земля...
Милая наша Земля, лучшая из планет!
И вдруг тихие шорохи появились в пустыне.
Раздался приглушённый гудок автомобиля,
ещё один, шорох шагов или шелест шин по мо-
стовой, затем перезвон, а за ним — раз... два...
три... четыре... Звучные, как музыка, удары за-
звенели в тишине.
«Москва, Красная площадь», молнией про-
неслось в голове.
Я невольно приподнялась — и отшатнулась.
Около машины стоял человек.
— Я так и знал, что вы не спите, — произ-
нёс Виктор. — Поймал Москву. Там полночь, а
у нас уже два часа. Сейчас концерт будем
слушать.
Я слушала его слова и машинально счита-
ла: девять, десять, одиннадцать, двенадцать...
Звук последнего удара ещё дрожал в ноч-
ном голубом воздухе, а оттуда, из-за тысяч
километров, уже наплывали новые. «Союз
нерушимый республик свободных...» пела Мо-
сква.
— Виктор, пожалуйста, не надо концер-
та! — шопотом попросила я радиста. — Когда
кончится гимн, выключите радио, хорошо?
— Хорошо, — удивлённо и несколько разо-
чарованно согласился Виктор, отходя от маши-
ны и скрываясь в своей палатке.
Вслед за последним аккордом снова наста-
191
ла тишина. Удивительная тишина лунной ночи
в пустыне...
А в это время за тысячи километров от нас,
на дальнем востоке нашей Родины, люди уже
встречали утро грядущего дня...
ДО СВИДАНЬЯ, ПУСТЫНЯ!
— Ваня, Ваня, чувствуешь ли ты, что мы
прощаемся с пустыней? — вероятно, в десятый
раз обращалась я к нему с одним и тем же
вопросом.
Ваня молча кивал головой, но наконец не
выдержал:
— Так ведь вы ещё приедете сюда?
— Ну, конечно, приеду, обязательно при-
еду! — повторяла я, провожая глазами полю-
бившиеся моему сердцу зеленовато-серые
кусты кандыма, с которых уже облетели золо-
тистые и розовые шарики семян, поникшие
ветви саксаула, верблюжью колючку и сами
пески, пепельно-серые в ослепляющем свете
яркого солнца. Маленькие смерчи то и дело,
как птички, вспархивали на песках. Пробежав
несколько метров, они бесшумно опадали.'
Всё ниже и ниже становятся песчаные хол-
мы, всё шире и больше котловины между ни-
ми. И вот наконец песок уже встречается толь-
ко в виде отдельных языков, высунутых из
пустыни на поверхность гладкой, точно полиро-
ванной, древней дельты Мургаба.
192
6
Внезапно за поворотом сверкнуло тёмной
зеленью хлопковое поле, за ним другое, третье,
промелькнул первый посёлок.
Пески кончились...
До свиданья, пустыня, я ещё вернусь!
Глава четвёртая
В ГОРОДЕ
Ещё несколько часов езды среди полей,
среди цветущего хлопчатника, тенистых садов.
И всюду тоненькие, иногда в четверть метра
шириной, ручейки — арыки, эти кровеносные
сосуды, питающие землю.
Неужели только что мы были среди
. раскалённой, безводной пустыни? А здесь по-
всюду кипит жизнь. Встречаются длинные ка-
раваны с зерном — первый хлеб нового уро-
жая.
На освободившиеся поля будет высеяна
какая-нибудь вторая культура. Два урожая со-
бирают колхозники солнечного Туркменистана!
Вот показались вдали городские строения.
Близок Байрам-Али. Вскоре колёса нашей ма-
шины, отвыкшие от мостовой, покатились по
улицам города.
Привет тебе, Байрам-Али, весёлый, зелёный
оазис среди пустыни!
Странно спать на кровати, под крышей, за-
жигать свет поворотом выключателя и кипя-
тить чайник на электрической плитке...
Странно выйти вечером на улицу и видеть
над головой плотно сомкнувшиеся кроны вы-
соких деревьев, слышать голоса гуляющих лю-
дей, звуки оркестра, тихий шорох струящейся
по арыкам воды...
О ЧЁМ рассказывает карта
• •*
Вскоре в Байрам-Али собрались почти все
сотрудники экспедиции. Обширный двор базы
загромоздило вернувшееся из пустыни тяжёлое
буровое оборудование, под навесом возвыша-
лись горы ящиков, наполненных образцами
пород.
Кончились полевые работы. Что же теперь?
Теперь наступает последний, завершающий
этап — обработка материалов и составление
194
отчёта. Эта часть работ может показаться ме-
нее интересной — в ней не будет ни блужданий
в песках, ни встреч со змеями, ни пылающих
костров. Но все наши работы в экспедиции
ровным счётом ничего бы не стоили, если бы
не было этой последней части, называемой
«камеральной обработкой».
С раннего утра и до позднего вечера рабо-
таем мы в здании большой, светлой школы.
На основании наших полевых работ и про-
читанной литературы перед нами должно
проясниться многое из настоящего, прошлого
и будущего пустыни.
В одной из комнат, окружённые грудой бу-
маг, чертежей, карт, согнулись над отчётами
технические, руководители; в другой чертёжни-
ки составляют разнообразные чертежи; слы-
шатся пощёлкивание арифмометров, шорох и
шелест бумаги.
Ботаники составляют карты растительно-
сти пустыни, разбирают свои гербарии, опре-
деляют новые растения; гидрогеологи состав-
ляют специальные карты, из которых мы
узнаем и глубину залегания грунтовых вод, и
солёность, и состав солей.
Геологи для каждой пробуренной скважи-
ны составляют колонки: на бумагу наносят
условными значками те породы, которые были
встречены в этой скважине. Каждую породу
всегда обозначают одним и тем же значком
или штриховкой. Стоит только взглянуть на
колонку, и сразу видно, по каким породам про-
шла скважина.
13*
195
Таких колонок будет очень много, и состав-
лением их заняты почти все коллекторы экспе-
диции.
Перед Николаем Фёдоровичем на столе ле-
жит длинная полоса бумаги, на которой вычер-
чен рельеф местности и проставлены буровые
скважины. Николай Фёдорович составляет
продольный геологический профиль. Около
каждой скважины вычерчена её колонка, и
Николай Фёдорович соединяет линиями одина-
ковые слои.
— Хорош профилёчек? — подзывает он ме-
ня. — Теперь как на ладони видно всё геоло-
гическое строение этого участка. А вот когда
все профили и все карты будут готовы, тогда
мы сможем, не хвастаясь, сказать: мы хорошо
изучили большой участок пустыни.
— А эта линия что показывает? — спросил
Миша.
— Это уровень грунтовых вод, — ответил
Николай Фёдорович. — Взглянув на профиль,
сразу можно сказать, на какой глубине зале-
гают грунтовые воды.
Мы с Ваней занимаемся составлением карт.
Сначала составляем геологическую карту.
— Неси-ка сюда, Ванюша, все наши поле-
вые книжки, все журналы буровых скважин,
наши рабочие потрёпанные планшеты...
Сергей Александрович нанёс нам на круп-
номасштабную карту все пробуренные сква-
жины.
Эта немая карта в наших руках начинает
говорить. Теперь мы с Ваней путешествуем по
196
суглинок
песок
карте. Я просматриваю свои полевые книжки
и планшеты и постепенно', шаг за шагом дви-
гаюсь по карте и ставлю на ней различные
значки. Каждая порода имеет свой значок.
Всё больше и больше значков появляется
на карте. Наконец нанесены все.
Теперь можно соединять одинаковые. Слов-
но игра «в извозчики» — как проехать из одно-
го номера в другой так, чтобы линии нигде не
пересекались.
Вся карта покрылась замкнутыми контура-
ми, а внутри их мы расставили значки. Какая
славная получилась карта!
Такие же значки, как на карте, мы постави-
ли и под ней и против каждого значка напи-
сали, что он обозначает: точечки — песок, точ-
ки и чёрточки — супесь, только чёрточки — су-
глинок.
Когда геологическая карта была готова, мы
197
холмы и-
котлована
взялись за другую: нам с Ваней нужно было
составить ещё карту рельефа местности, или,
как говорят специалисты, «геоморфологиче-
скую» карту. Это трудное слово образовалось
из двух простых греческих слов: «гео» — «зем-
ля» и «морфо» — «форма». Вот мы как раз и
занялись нанесением на карту различных
форм земной поверхности.
Составляя эту карту, я как бы снова проде-
лываю мысленно всё путешествие. Только те-
перь пустыня кажется мне хорошей, старой
знакомой. Теперь мы с Ваней знаем, в каком
участке пустыни мы всё время ныряли с бугра
в котловину, где без конца объезжали длинные
гряды, где мчались по отполированной ветром
поверхности такыра.
— Вот здесь, смотри, Ваня, я ставлю зна-
198
чок холмов и котловин. Помнишь, сколько ты
лазил по ним, измеряя крутизну и длину скло-
нов?.. А вот здесь мы впервые встретили гря-
ды, и я ставлю другой значок. На этом месте
мы ночевали около большого шора — отметим
и его.
Так, постепенно, заполняется и оживает
лист карты, и через несколько дней она готова.
— Давай-ка, Ваня, ещё раз всё прове-
рим, — говорю я, и мы оба внимательно всма-
триваемся в лежащие перед нами листы.
— А почему вы не поставили значок сыпу-
чих барханов у этого колодца? — спрашивает
Ваня.
— Ты прав, сейчас поставлю, — отвечаю я
и вставляю пропущенный знак.
Наконец всё. Теперь наша карта ожила не
только для нас, но каждому, кто возьмёт её в
руки, будет хорошо видно, какой разнообраз-
ный рельеф в пустыне...
Быстро проходят дни, до краёв наполнен-
ные напряжённой работой.
Близятся сроки отъезда...
ТАК Б УДЕТ-
Итак, работы окончены, отчёт написан, и
Кара-Кумы, Ашхабад, Байрам-Али — всё это
осталось далеко,' в солнечной Туркмении.
Но там же навсегда осталась и часть моей ду-
ши. И поэтому расстояние ровно ничего не
значит, и поэтому в дождливый и холодный
октябрьский день, в деловой и шумной Москве,
199
я вижу перед собой пески и зной, караваны
и палатки, зелёные весенние ковры в пустыне,
круглые колодцы, саксауловые леса...
Пусть льёт за окном надоедливый дождь,
пусть в пять часов дня уже надвинулись седые
сумерки. Я спускаю штору и зажигаю свет.
Вытаскиваю свои записные книжки, кладу на
стол карту Средней Азии.
И оживает передо мной золото песчаных
просторов. Синеет лента Аму-Дарьи справа,
синеют глубины Каспия слева. Между ними —
кара-кумские пески. Две робкие голубые ни-
точки теряются в них — реки Мургаб и Тед-
жен.
Но я вижу ещё одну ленту, которой пока
нет ни на одной карте.
Эта лента — будущий Кара-Кумский ка-
нал.
Такого канала не было и нет нигде в мире.
Но он будет у нас! Мы обязательно построим
его.
Я знаю, что пустыня покорится советским
людям и настанет день, когда на географиче-
ской карте исчезнет даже её грозное имя...
Я вижу густую сеть глубоких колодцев,
разбросанных в песках. Вокруг них выросли
богатые скотоводческие фермы. Там делают
брынзу, варят сыры, собирают шерсть и ва-
ляют из неё кошмы, заготовляют каракулевые
шкурки.
Чтобы напоить громадные стада, не прихо-
дится полдня таскать воду ведром из колодца.
Эту утомительную работу легко выполняют
200
ветряные двигатели и мощные насосы. Чтобы-
нагреть воду, не нужно собирать колючие ку-
старники или уничтожать саксауловые леса —
воду согревает солнце. Особо устроенные при-
боры, снабжённые зеркалами, быстро нагре-
вают воду до нужной температуры. Возле ко-
лодцев с солёной и горько-солёной водой стоят
опреснители. В них накачивают не годную для
питья воду из колодца, а вытекает из них хоро-
шая, пресная вода.
Многочисленные оросительные каналы пе-
ресекают пески. Возле них — зелёные полосы.
Сколько хлопка! Какие замечательные новые-
сорта вывели наши учёные! Хлопок на полях,
не только белый, как снег, но и нежноголубой,
яркорозовый, травянисто-зелёный. Поля напо-
минают богатые, узорчатые ковры. А рядом —
высокая изумрудная зелень хлебов-; шумит ко-
лосьями густая пшеница, тихо шелестит усатый
ячмень. В центре и на окраинах бывшей
пустыни выросли новые светлые корпуса заво-
дов, поднялись нефтяные вышки, высокие фаб-
ричные трубы.
Около них — города и рабочие посёлки,
окружённые садами, виноградниками, бахча-
ми, залитые по вечерам светом электрических
огней.
По хорошим дорогам бегут автомобили —
теперь им не страшны пески.
А огромные песчаные барханы заросли гу-
стой травой и кустарниками. Из тенистых рощ
доносится аромат цветущей песчаной акации.
По Кара-Кумскому каналу пароходы везут
201
хлопок, хлеб, лес, уголь и серу, рыбу, нефть,
минеральные соли... Это настоящие пароходы,
•целые караваны кораблей, плывущие по воде,
-а не шагающие по пескам «корабли пустыни».
Хорошо в знойный летний день проехать по
такому каналу!
Вот и маленький пароходик ждёт нас возле
пристани.
' Короткий гудок — и пароходик, отдуваясь,
быстро плывёт по спокойной воде. Как не по-
хожа наша река на бешеные среднеазиатские
реки! Там каждый день изменяются глубины,
вырастают отмели, появляются ямы; там то и
дело с берегов отваливаются глыбы земли,
иногда с кустами и деревьями; там вода имеет
цвет кофе с молоком, и по всей реке скользят,
перемещаясь, крутящиеся воронки и мчатся
хлопья рыхлой жёлтой пены.
Широкий канал похож на настоящую реку,
но голубовато-серая вода его течёт тихо и спо-
койно. Берегам не угрожают обвалы: их кру-
тизну рассчитал человек.
Наша река делает плавные повороты, и за
одним из них внезапно открывается вид на ши-
рокое синее-пресинее озеро.
Мы приехали в одно из водохранилищ. По
-берегам его — густые заросли высоких камы-
шей, из которых при нашем приближении с
громкими криками взвиваются стайки диких
уток и ещё какие-то серые большие птицы. Да
это же серый журавль — «дурна», как его на-
зывают туркмены!..
202
Утки вскоре опускаются на воду, а журав-
ли поднимаются ввысь и скрываются из глаз.
По берегам водохранилища стоят ряды бе-
леньких небольших домиков, перед ними —
молодые тополя, яркие цветы. Сушатся на
солнце длинные сети. Здесь расположился
рыболовецкий колхоз...
От дома к дому тянутся ниточки прово-
дов— вечером загорится электричество...
Из домов выбегают и мчатся к берегу смуг-
лые весёлые ребятишки, которые радостно
что-то кричат и машут нам...
Бесшумно открываются тяжёлые ворота
шлюзов и снова закрываются. Водохранилище
осталось позади, и опять наш пароход сколь-
зит по зеркальной глади канала.
Теперь вода в канале стала гораздо свет-
лее. Много мути из неё осаждается на дне во-
дохранилища...
По берегам канала насажены в несколько
рядов тутовые деревья. Их высадили несколько
десятков миллионов...
Под их кронами — приятная полутень и
прохлада. Там проходят пешеходная тропа и
автомобильная дорога...
Вон вдоль берега медленно скользит ма-
ленькая лодочка — два туркмена в ней длин-
ными садовыми ножницами срезают с деревьев
маленькие веточки. Зачем это? А ведь листва
тутовых деревьев — лучший корм для шелко-
вичных червей, которых выращивают многие
колхозники. Шелковичные коконы они сдают
203
на фабрику, где из них приготовляют шёлко-
вые нитки.
Спелые ягоды тутовника очень сладкие,
сочные и вкусные. Корни деревьев укрепляют
откосы канала.
Вот какое это полезное дерево!
По сторонам канала то и дело встречаются
домики. К ним от канала проведена вода. На
участках зеленеют поля и сады. Может быть,
в каком-нибудь домике поселился и Никита
Васильевич?
На отдельных участках откосы канала за-
росли густой травой. Мы узнаём знакомую пес-
чаную осоку, высокий мятлик. Склоняются к
земле пёстрые весёлые шарики кандыма — вот
и он пригодился!
Мы проплываем мимо саксауловых рощ, мы
проплываем мимо обширных зелёных ковров:
это возле канала устроили на песках «заливные
луга»...
На них кое-где начался сенокос, и нетороп-
ливые верблюды с присущей им важностью
тянут косилки...
Спускаются короткие сумерки, а затем и
ночь.
Наш пароход продолжает свой путь. Звёз-
ды отражаются в потемневшей воде, ласкает
лицо прилетающий из пустыни тёплый вете-
рок...
Впереди, в черноте, зажигаются далёкие
огни.
Мы едем к ним, к новым оазисам, воз-
никшим на краю сыпучих песков, к новым
204
I
На пароходе вы проедете через кара-кумские пески.
плодородным землям, созданным трудом свобод-
ного человека на свободной, счастливой земле!..
Так будет. В песках уже загораются огни
новостроек. Смело и широко шагает жизнь.
12 сентября 1950 года вышло постановление
Совета Министров Союза ССР о строительстве
Главного Туркменского канала длиной 1100 ки-
лометров, который понесет воду Аму-Дарьи че-
рез кара-кумские пески к Красноводску. Без-
водной пустыне приходит конец.
Так наша жизнь обгоняет мечту и делает ее
действительностью, потому что наша действи-
тельность — это дорога в коммунизм.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая
Встреча с пустыней
По зелёной пустыне.................................. Е
У колодца............................................11
Ночью................................................16
На буровой...........................................19
В маршрут...........................................23
Узоры на песке.......................................28
Возвращение в лагерь.................................37
События в лагере.....................................44
Глава вторая
В глубь песков
Дорожные приключения..................................55
В лесу................................................65
Впереди — озеро?............к.........................69
Такыры и хаки.........................................73
Термиты и муравьи.....................................76
По Келифскому Узбою............................. ...	80
Среди барханных песков................................82
Растения-пионеры......................................89
Паразит «илан-дродак».................................92
«Банька»..............................................94
Обратный путь.........................................95
Голуби в колодце......................................99
Буря.................................................101
Опять буря..........................................109'
Едем дальше..........................................111
Зем-зем..............................................114
207
Глава третья
Работа и жизнь в песках
"Глубокое бурение..................................... 118
Поход к колодцу........................................123
Шалманы в работе.......................................124
Вода!..................................................127
Заботы Протаса .	.	 129
Вот так семена!........................................134
Верблюды!............................................  137
Где наш зем-зем?.......................................138
Наконец-то караван!................................... 140
Пир на весь мир... ....................................144
’Рассказ Максима.......................................146
Что делают топографы...................................150
Где Сашина палатка? ...................................152
Заблудились............................................155
’Чёрный жук . .	 157
Напрасные поиски ......................................159
Машина!................................................163
Рассказ про Сашу.......................................166
Сашины «курочки» ......................................173
Сказка про черепаху....................................175
Джума Хакимов..........................................177
Приехали...............................................180
Собрание в песках......................................182
Последняя ночь.........................................190
.До свиданья, пустыня!.................................192
Глава четвёртая
В городе
О чём рассказывает карта...........................194
Так будет..........................................199
Для младшего и среднего возраста
Ответственный редактор Л. Гульбинская.	Художественный редактор
П. Суворов. Технический редактор М. Кутузова. Корректоры С. Локшина
и Р. Мишелевич. Сдано в набор 9/V 1950 г. Подписано к печати 30/IX 1950 г.
Формат 84ХЮ81/я2=3,25 бум.—10,68 печ. л. (7,46 уч.-изд. л.). Тираж 45 000 экз.
Фабрика детской книги Детгиза. Москва, Сущевский вал, $9.
I
Архангельск

-.•Х
о
таллин
° Рига
о Вильнюс
Минск
©Петрозаводск
о
Ленинград
МОСКВА
Киров
Киев
о Казань
КуЙБЫШЕВ
Кишинев
Одесса
Севастополь
Olli ‘h
Сталинград



Ханты-Мансийск
Краснс
КолПАШЕвО
ОВОСИБИРСК
ЮМЕНЬ
КуСТАНАЙ
Кзыл-Орда
>yXAR
сноводск
•д11ЧП
 <?>
^нО‘ ,1
Чкалов
Сталин абадУ
ТАШКЕНТ.^'* ЙГ"МС. / id
(.w^Cr >4
Байрам-Али^
Ашхабад
Sr»__ /мары