С/ P

Мемуары П. П, Семенова-Тянъ-Шанскаго.
Томъ I.

.

-у.

•

дътство и юность
(1 8 2 7 — 1 8 5 5 гг.).

И з д а н і е семьи.

'<

гЦ,;-

ПЕТРОГРАДЪ.

1917.

\

/

Мемуары П. П. Семенова-Тянъ-Шанскаго.
ъ п
Т о м ъ

I.

детство и юность
( 1 8 2 7 - 1 8 5 5 гг .).

И зданіе семьи.

ПЕТРО ГРД Д Ъ .

2020126346

4736

I'bUS-HS'

Д-етроградъ. Дозволено военной цензурой 19 января 1917 г.

О Г Л А В Л Е Н I Е.

Нредисловіѳ и з д а т е л е й ...........................................................................................
ГЛАВА

I.

Дѣдовская усадьба (мѣсто моего рожденія).—Мои предки съ отцов­
ской стороны.—Хроника семейства моего отца со стороны
моего дѣда и бабушки; семья моего дѣда. — Тридцатилѣтнсе
унравленіе имъ его номѣстьнмп (17У0—1821).—Тогдашнія отношенія между помѣщйками н ихъ крѣностнымн. — Обычное
право..................................................................................... ...............................
Г Л А В А

II.

Первый встрѣчи моихъ. родителей.- Предки моей матери.—Хроника
он семейства и ен восіштаніе.— Вракъ моихъ родителей, нереселеніе отца въ р одовое. помѣстье я его хозяйство (1821—
1832>---Мои дѣтскіе годы въ отцовской усадьбѣ. — Хроника
отцовской усадьбы и родственных'!, и сосѣднихъ усадебъ.—
Кончина моего отца.—Хозяйство матери.— Первое мое нутешествіе.— Усадьбы тамбовскихъ родныхъ и первые видѣнныо
мною города.—Газвитіе болѣзнн моей матери и полный пере­
ворота въ нашей семейной жизни (1832—1834 г .).......................
Г Л А В А

III.

Мои отроческіе годы (1834—1841).— Пребываніе въ Москвѣ.— Иоѣздка въ Петербургъ и ностунленіе брата въ Царскосельскій
лицей.—Зима въ Петербург!; и ноступленіе сестры въ Екатерининскіп институтъ.— Четырехлѣтнее мое одиночество въ
деревенской глуши, обусловившее все дальнѣйшее мое раз­
витие .................................................................................................................
Г Л А В А

IV.

Мое среднее н высшее образованіе. — Привилегированное закрытоё
военно-учебное заведеніе (школа гвардейскихъ подирапорщиковъ и кавалерійскнхъ юнкеровъ).—С.-ІІетербургскій универ-

сті>.
ситетъ (1845—1848 г.). — Н. Я. Данплевскій я мое сближеніе
съ нимъ.—Лѣтнія пребыванія въ деревнѣ,—Семейный и имущѳственныя условія моей жизни,—Жизнь наш ихъ крѣностныхъ
крестьянъ того в р ем ен и ...........................................................................
Г Л А В А

V.

Научная и общественная моя дѣятельность и домашпія дѣла (1849—
1853 гг.).—Борьба русской и нѣменкой иартіи въ Географическомъ обществѣ и произведенный этой борьбою перево­
рот'!.. — Нанравлепіе молодой петербургской интеллигенціи.—
Политическій кружокъ Петрашевскаго и наше съ Данплевскимъ къ нему отношеніе.—Ыагаъ проектъ нзслѣцованія черноземнаго пространства Р оссіи ,—Наше нутешествіе въ черно­
земную Р оссію .—А рестъ Данилевскаго и заключеніе его въ
крѣпоеть.— Дальнѣйшее мое путешествіе, возвращеніе въ П е­
тербургъ съ сестрою и ея замужество.— Исполненіе порученія
Данилевскаго н лѣто, проведенное въ деревнѣ. — Полученіе
степени магистра, новая иоѣздка въ деревню и мой бракъ.—
Водвореніе въ Петербургѣ и кончина моей ж е н ы ......................
ГЛАВА

147—■188

189- -237

V I.

Мое пребываніѳ за границею (1853— 1855 гг.).—Пероѣздъ въ Любекъ
и мои планы на будущ ее.— Лосѣіценіе городовъ Любека, Гам­
бурга, Ганновера и Гарцбурга.—Экскурсін въ Гарцъ и пер­
вое знакомство съ мѣстными крестьянами.— Посѣщеніе Кель­
на и поѣздка по Рейну съ остановками въ Боннѣ, Майнцѣ
и Висбаденѣ.—Виечатлѣнія поѣздкн.—ІІрогнозъ Севастополь­
ской кампаніи, какъ результата мбихъ впечатлѣній.— Поѣздка во Франпзю чрезъ Ограсбургъ. — Остановка и чкскурсіп
въ В огезах ъ . — Пребываніе въ Парижѣ. — Возвращ еніе въ
Берлинъ; знакомство и занятія с ъ профессорами Берлинскаго
университета и оъ другими германскими учеными. — Мое
личное знакомство съ Риттеромъ и Гумбольдтомъ. — Новая
экскурсін въ Гарцъ съ профессором!) Вейрихомъ.— Экскурсія
въ ПІвейцарію.— Возврат,еніе in, Берлинъ и нребываніе тамъ
совместно съ В. А . Милютинымъ. — Наша ноѣздка въ Гейдельбергъ. — Окончаніе мною зимняго семестра въ Берлинскомъ университетѣ, экскурсія въ Швейцарію и нребываніе
на Женевском ь озерѣ. — Ноѣздка въ Италію. — Внечатлѣніе,
произведенное нзвѣстіемъ окончинѣ Императора Николая 1.—
Извержѳвіе Везувія и мои наблюденія надъ этимъ явденіемъ,—
Возвраіценіе чрезъ В ѣ н у въР о с с і ю ...................................................

‘2 38

Примѣчанія и з д а т е л е й ............................................................................................

289- 305

Адфавитный у к а за т ел ь ............................................................................................

305- 321

Замѣченныя опечатки и ногр ѣ ш ности ............................................................

322

288

П редисловіе издателей.

Продолжительная ж изнь П. П. Семенова-Тянъ-Шанскаго (1827— 1914 гг.) совпадаетъ съ нѣсколькими вы­
дающимися эпохами русской исторіи XIX и начала XX вѣковъ. Въ яркихъ и разнообразныхъ общественныхъ событіяхъ этихъ эпохъ онъ неизмѣнно принималъ весьма
живое и дѣятельное участіе и подъ конецъ своей жизни,
съ 1901 г. до самой своей кончины, трудился надъ лѣтописнымъ увѣковѣченіемъ всего имъ видѣннаго и пережитаго,

избравъ

для

этого

форму

мемуаровъ,

нынѣ

издаваемыхъ его семьей.
Покойный въ своемъ изложеніи успѣлъ закончить
лиш ь первый, тридцатичетырехлѣтній періодъ своей бо­
гатой событіями жизни, — періодъ своего развитія и первыхъ крупныхъ выступленій на научномъ и общественномъ поприщахъ. Второй же, болѣе продолжительный,
пятидесятитрехлѣтній

періодъ его жизни,

начиная

со

второго брака, — время полнаго расцвѣта его государ­
ственной, общественной и научной деятельности, равно
как ъ и заката его жизни, — остался автобіографически
незатронутымъ и, въ случаѣ успѣха настоящаго изданія,
ждетъ своего отдѣльнаго описанія близкими покойному
людьми на основаніи имѣющихся обширныхъ матеріаловъ
и личныхъ воспоминаній.

Явторъ раздѣли лъ свой трудъ на четыре тома, со­
образно ходу событій. Первый томъ обнимаетъ время
его первоначальнаго развитія въ семейной

обстановкѣ,

его перваго брака и вдовства; здѣсь онъ особенно вни­
мательно останавливается на помѣщичьемъ бытѣ первой
половины

XIX вѣка,

на отношеніяхъ по м ѣщиковъ къ

своимъ крѣпостнымъ и на предшествовавшихъ освобожденію крестьянъ общественныхъ движеніяхъ, что и
служить какъ-бы преддверіемъ къ послѣдующему повѣствованію. Это — написанная по лич ным ъ воспоминаніямъ своего рода семейная хроника поколѣнія, непо­
средственно слѣдующаго за С. Т. Аксаковымъ, бы вш им ъ
сверстникомъ и пріятелемъ отца П. П. Семенова-ТянъШанскаго. Хроника эта имѣетъ интересъ не только се­
мейный, но, несомнѣнно, также общественный и историческій, ибо заключаетъ въ себѣ ка къ характеристику
той среды, въ которой протекли годы юности и моло­
дости автора, такъ и субъективную его оцѣнку многихъ
явленій и событій русской исторіи и современной опи ­
сываемой эпохѣ жизни, не говоря уже объ отраженіи
личности самого автора. Издатели рѣшили снабдить н а ­
стоящую книгу

многочисленными

примѣчаніями !) на

основаніи имѣющихся у нихъ подъ руками обширныхъ
историческихъ матеріаловъ, полагая, что многіе описы­
ваемые в ъ ней л и ш ь по памяти факты получатъ, такимъ
образомъ, еще большую отчетливость.
Второй томъ мемуаровъ П. П. Семенова-Тянъ-Шанскаго заключаетъ описаніе его путешествія съ научной
цѣлью въ дикій, недоступный въ то время для европейцевъ Тянъ-Ш ань,—т.-е. того географическаго подвига,
который доставилъ лицу, его совершившему, почетное
’) Примѣчанія эти, помѣщ енныя въ концѣ книги, обозначены мелкими
цифрами въ текстѣ, надъ строками.

мѣсто въ средѣ русскихъ географовъ. Эта часть мемуаровъ изложена авторомъ на основаніи не опубликованныхъ доселѣ его подлинныхъ дневниковъ. Живой , не­
посредственный разсказъ, как ъ всякое описаніе перваго
путешествія

въ

невѣдомую

дотолѣ

землю, даетъ,

съ

одной стороны, поучительную ея картину, а съ другой—
является н ераз ры вны м ъ—въ цѣпи мемуауовъ—звеномъ,
выясняющимъ весь послѣдующій обл ик ъ научной дѣятельности покойнаго автора.
Третій и четвертый томы мемуаровъ (вышедшіе первымъ изданіемъ на правахъ рукописи еще при жизни
П. П. Семенова-Тянъ-Шанскаго), посвящены тому вели­
чайшему русскому общественному

подвигу XIX вѣка —

освобожденію крестьянъ отъ крѣпостной зависимости,
въ которомъ автору, по его собственному признанію,
выпало рѣдкое счастье принять непосредственное и весьма
дѣятельное участіе. Нѣсколько лѣтъ, посвященныхъ на ­
пряженной работѣ въ этой области, онъ считалъ самыми
свѣтлыми моментами своей жизни и яркимъ воспоминаніямъ о нихъ отвелъ большую часть своихъ мемуаровъ.
Многообразные пути, которыми направилась деяте ль­
ность П. П. Семенова-Тянъ-Шанскаго послѣ 19 февраля
1861 г., были уже отчасти охарактеризованы въ многочисленныхъ

некрологахъ,

появившихся

въ печати

по

случаю его кончины. Систематическое сведеніе ихъ въ
одно цѣлое есть дѣло будущаго. Въ настоящій же моментъ семья покойнаго предлагаетъ вниманію читателей
все то принадлежащее его перу литературное наслѣдіе,
которое он ъ з а в ѣ щ а л ъ напечатать послѣ своей смерти.
Петроградъ, май 1916 г.

«

Карта частей Рязанской, Тульской, Тамбовской и
В оронеж ской губерній.

Г Л А В А I.
Дѣдовская усадьба (мѣсто моего рожденія).—Мои предки еъ отцовской
стороны—Хроника семейства моего отца со стороны моего дѣда и бабушки; семья
моего дѣда.—Тридцатилѣтнее унравленіе имъ его помѣстьями (1790- 1821).
Тогдашнія отношенія между помѣщшсами и ихъ крѣпостными.—Обычной право.

Родился я въ ночь съ 1-го на 2-ое января 1827 г. въ ста­
рой усадьбѣ моего дѣда, при селѣ Урусовѣ Ранен бур гскаго уѣзда
Рязанской губерніи, такъ какъ отецъ мой, вступившій съ 1821 г.
въ управленіе своимъ родовымъ имѣніемъ, не успѣлъ еще осуще­
ствить задуманной имъ постройки новой усадьбы въ другомъ мѣстѣ
нашего обширнаго сада.
Память моя лишь очень смутно воспроизводить и внѣшній
видъ, и внутреннее расноложеніе, и убранство нашей старой усадьбы.
Ііомшо я, однакоже, что старый нашъ домъ былъ, какъ и большая
часть домовъ достаточных^ помѣщиковъ того времени, деревянный,
одноэтажный, съ тесовою крышею, невысокій, но довольно обширный
и расползавшійся въ разныя стороны, вслѣдствіе неоднократныхъ
пристроекъ, обусловленныхъ постепеннымъ увеличеніемъ семейства,
численность котораго ко времени упраздненія старой усадьбы до­
ходила до 12 душъ. Были въ нашемъ домѣ и наружныя террасы,
а кругомъ него лѣтомъ красивые цвѣтники. Комнаты были нросторныя, но не особенно высокія. О послѣднемъ могу судить случайно
по одному очень дорогому для меня эпизодическому воспомшіанію,
относящемуся къ 1829 г. п съ необычайной живостью и свѣжестью
воспроизводимому моею памятью черезъ 79 лѣтъ.
Отецъ мой, относившійся съ необыкновенно пылкой любовью
къ своимъ дѣтямъ, играя со мною (младшимъ изъ нихъ) въ своей
спальнѣ (мнѣ не было еще тогда и трехъ лѣтъ), взбирался на свою
т . I.

1

широкую кровать, на которую спускался шатромъ кисейный пологъ
съ кольца, привинченнаго къ потолку. Въ этотъ депь пологъ былъ
снлтъ и, вѣроятно, отданъ въ стирку; отецъ, стоя посерединѣ
кровати, иоднялъ меня высоко на рукахъ и поднесъ къ кольцу,
такъ что я могъ достать его рученкой, чтб очень меня забавляло.
Все это удовольствіе сопровождалось громкимъ смѣхомъ, какъ моимъ,
такъ и моего отца, радовавшагося моей радости. Вотъ первое на­
глядное воспоминаніе моей яшзни, которое мнѣ тѣмъ болѣе дорого,
что живо возстанавливаетъ передо мною п теперь симпатичную
фигуру моего отца, котораго я какъ бы вижу предъ собою черезъ
76 лѣтъ послѣ его кончины.
Старый нашъ домъ былъ расположенъ посреди сада, вблизи
довольно крутого склона глубокаго оврага, его пересѣвавшаго. Дно
этого оврага противъ дома поросло тогда высокими вѣковыми оси­
нами, остатками стараго лѣса, сведеннаго дѣдомъ для устройства
своей усадебпой осѣдлости. Па лѣвой сторонѣ этого оврага, гдѣ
и была расположена дѣдовская усадьба, расстилался нашъ старый
садъ XVIII вѣка, а новый ХІХ-го, окружавшій строившуюся
новую усадьбу и планированный сначала моимъ отцомъ, а впослѣдствіи моей матерью, находился на правой сторонѣ оврага и
во время хозяйства моего дѣда (1790 — 1821 гг.) нредставлялъ
еще распашку нови отъ расчистки сведеннаго лѣса.
Устройство помѣщичьихъ садовъ, возникавших^ въ еерединѣ
ХУІІІ вѣка, было очень несложно. Разводились они на сведенныхъ поляхъ или лѣсныхъ выкорчеванныхъ росчистяхъ и состояли
изъ болѣе или менѣе обпшрныхъ пространствъ, засаженныхъ фрукто­
выми деревьями и огражденныхъ канавами, на валахъ которыхъ
были насажены живыя изгороди изъ ветелъ. Посреди такого фруктоваго сада были непременно одна или двѣ тѣпистыя аллеи изъ
быстро растущей сибирской караганы (такъ называемой желтой
акаціи), а вокругъ дома—красивые цвѣтники, состоявшіе исключи­
тельно пзъ тѣхъ самыхъ цвѣтовъ, которые изображаются на картипахъ голландскихъ художниковъ ХУІІ вѣка и которые, очевидно,
были водворены въ русскіе сады въ пачалѣ XVIII вѣка Петромъ Великимъ *). Непремѣнпою принадлежностью сада былъ и
*) Это были разноцветные колокольчики (Aquilegia vulgaris), дѣвпца въ
зелени (Nigetla damascena), угольки in. жару (Adonis aestivalis), риттеръ-шпоры
(Delphinium), щоим, красные маки, левкои и жеатофіоли, гвоздики, иоготкн,

обширный огородъ, обыкновенно отдѣлявшій помѣщичій садъ отъ
крестьянской усадебной осѣдлости или склонявшійся къ рѣкѣ. Лѣсныхъ деревьевъ въ помѣщичьихъ садахъ первой половины ХМ II
вѣка совсѣмъ не сажали: ихъ было такъ много въ сосѣднемъ лѣсу,
да и лѣсъ этотъ былъ отъ усадьбы такъ близокъ.
Только во второй половинѣ XYIII вѣка и особливо къ концу
его, въ вѣкъ Екатерины II, проникла и въ наши центральный
черноземныл губерніи французская планировка садовъ. Кругомъ,
а также вдоль и поперекъ ихъ стали сажать аллеи лѣспыхъ де­
ревьевъ, по преимуществу липъ и березъ. Дубовъ чурались, по­
тому что они росли медленно, и сажавшіе ихъ помѣщики были
увѣрены, что не дождутся ихъ тѣни. Только послѣ отечественной
войны 1812 — 181 о гг., одновременно съ ощутительнымъ уже
истребленіемъ лѣсовъ и усиленной распашкою лѣсныхъ про­
странств!,, реставрация природы, по крайней мѣрѣ па пространствахъ, окружающихъ владѣльческія усадьбы, явилась потребностью
образованныхъ помѣщиковъ, и французская планировка екатерининскихъ садовъ начала уступать мѣсто англійской, при которой
лѣсныя деревья разсаживалисъ куртинами, въ перемежку съ лу­
жайками, а между ними прокладывались извилистая дорожки. Въ
садахъ англійской планировки, которые уже начали возникать во
второй четверти XIX вѣка, стали сажать сначала всѣ лѣсныя де­
ревья нашей мѣстной флоры: березы, осины, липы, клепы, паклены,
вязы, ясени, ивы. рябины, а наконецъ понемногу и дубы, затѣмъ уже
и деревья, чуждыя мѣстнон нашей флорѣ: тополя бальзамическіе,
серебристые и отчасти пирамидальные, а также всѣ хвойпыя деревья
европейско-русской флоры, не растущія дикими въ нашихъ лѣсахъ.
Родовое имѣніе наше при селѣ Урусовѣ принадлежало не роду
моего дѣда, а роду моей бабки, рожденной Буниной. У дѣда же
было два родовыхъ имѣнія: одно— старое гнѣздо древней дворян­
ской фамиліи Семеновыхъ—на р. ІІронѣ, принадлежавшее моимъ
предкамъ еще въ XIV вѣкѣ, когда они были рязанскими боярами,
другое только въ 10 верстахъ отъ моей родины, жалованное мо­
сковскими царями моимъ предкамъ за ихъ службу.
Отдалепнѣйшимъ наіпимъ иредкомъ, по семейнымъ предапіямъ,
belle de jour (Convolvulus tristis), бархатцы, пестрыя и желтый лиліи, тюль­
паны, астры, а изъ кустарннковъ— шшювннки ярко-красные и желтые, ро:;ы,
садовые жасмины (Philadelphia coronarius), сирени, chevre-feuillö (Lonicera) и т. д.
J*

былъ знатный ордынскій выходецъ Каркадынъ. стоявшій во второй
половинѣ ХІУ вѣка во главѣ охранной стражи великаго князя Рязанскаго Олега, которая состояла вся изъ крещеныхъ татаръ, называемыхъ появившимся тогда впервые въ русской исторіи именемъ „казаковъ“. Каркадынъ этотъ, названный во святомъ крещеніи Симеономъ, получилъ отъ вел. князя Рязанскаго обширным
вотчины въ верховьяхъ рѣки Прони, на которыхъ между прочимъ
возникли села Каркадыново въ нынѣшнемъ Епифанскомъ уѣздѣ
Тульской губ., Семенское и Салыково въ Пронскомъ— Рязанской.'
Отъ этого Симеона, по преданію, п произошли: княжескій родъ
Каркадыновыхъ, угасшій въ XVII вѣкѣ, и боярскій родъ Семеновыхъ, послѣ паденія Рязанскаго княжества перешедшій на. службу
царей Московскихъ '. Будучи людьми весьма грамотными, Семе­
новы занимали часто служебный должности въ Москвѣ: такъ, одинъ
изъ болѣе близкихъ предковъ моего дѣда былъ въ числѣ иодписавшихъ великій актъ избранія на царство Михаила Ѳеодоровича Ро­
манова, а другой — Василій Семеновъ — былъ думнымъ дьякомъ
при нравительницѣ Софьѣ и затѣмъ окольничьимъ 2. Къ этому
времени и относятся храпившіяся у моего дѣда жаловашгая гра­
моты на его помѣстья нынѣшняго Раненбургскаго уѣзда, послужившія намъ для внесенія нашего рода въ 6-го часть родословной
книги древняго дворянства Россійскаго по Рязанской губерніи.
Потомки окольничьяго Василія Семенова, два Григорія, служили
въ войскахъ; старшій изъ нихъ выніелъ въ отставку въ 1706 г.,
а сынъ его, Григорій Григорьевичу служилъ въ гвардіи тоже при
Петрѣ Великомъ и былъ дѣдомъ моего дѣда.
Въ XVIII вѣкѣ служба молодыхъ дворянъ обыкновенно не
бывала продолжительною. Само правительство, признававшее дво­
рянство я служилымъ сословіемъ“, придавало одинаковое значеніе
какъ непосредственно служебной деятельности дворянъ, такъ и ихъ
дѣятельности но управленію крѣпостными людьми жалованныхъ имъ
номѣстій. Поэтому дворяне-помѣщики въ довольно молодые годы
(около 30 лѣтъ отъ роду) уже выходили въ отставку и поселялись
въ своихъ имѣніяхъ, гдѣ по управленію ими поступали на смѣну
своихъ престарѣлыхъ отцовъ, сначала подъ ихъ руководствомъ,
такъ какъ этп послѣдніе были близко знакомы п съ обычнымъ
правомъ, лежавшимъ въ основѣ крѣпостныхъ отношеній, и съ
мѣстными условіями и пріемами земледѣлія.

Такъ это и было съ дѣдоыъ моего дѣда Григоріемъ Григорьевичемъ Семеновымъ, вышедшимъ въ отставку вскорѣ послѣ кончины
Петра Великаго. Онъ поселился въ своемъ родномъ дворянскомъ
гнѣздѣ Салыковѣ, женился на сосѣдкѣ, княжнѣ Мещерской, и при­
нялся за хозяйство и ѵправленіе имѣніемъ. По счастливая его се­
мейная жизнь продолжалась недолго: жена его умерла, оставивъ ему
двухъ малолѣтнихъ сыновей, а года черезъ два или три иослѣ своего
вдовства онъ былъ ѵбитъ своими крестьянами. Замѣчательно, что
всѣ слѣды нрестунленія были тщательно скрыты, и крестьяне свято
сберегли дѣтей убптаго помѣщика, а когда наступило время, сами
свезли ихъ въ ГІетербургъ, гдѣ сироты были приняты въ ПІляхетскій кадетскій корнусъ.
Старшій изъ нихъ (отецъ моего дѣда), Петръ Григорьевичъ
Семеновъ, былъ въ 1701 г. нроизведеиъ въ чинъ поручика ландмилиціи и, по окончаніи непродолжительной военной службы,
по примѣру иредковъ, поселился въ своемъ родовомъ Салыковѣ
Проискаго уѣзда. Женатъ онъ былъ на дочери зажиточнаго иомѣщика Задонскаго уѣзда Бехтѣева и, по выходѣ въ отставку, занялся
унравленіемъ своимъ имѣніемъ, но уже безъ опытнаго руководства
отца. Немного лѣтъ продолжалось это хозяйство: жена его умерла,
оставивъ ему троихъ дѣтей, и вслѣдъ за нею кончилъ жизнь и онъ
самъ. Крестьяне снова поступили какъ и прежде: приняли на свое
иопеченіе дѣтей своего помѣщика и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ
послѣ его кончины отвезли двоихъ сыновей его въ Шляхетскій
корнусъ, а дочь— въ Задонскій уѣздъ, къ роднымъ ея матери, Бехтѣевымъ. Таинственная драма, приведшая къ сиротству два поколѣнія моихъ предковъ, осталась неразъясненною своевременно, и
только виослѣдствіи, нослѣ того, какъ я съ дѣтскаго возраста въ
теченіе цѣлаго 25-лѣтія стоялъ лицомъ къ лицу со всѣми явле­
ньями крѣпостного нрава, для меня выяснились причины хронически
повторявшихся въ теченіе XVIII и XIX вѣковъ убійствъ помѣіциковъ своими крестьянами, прекратившихся только съ 1858 года,
т.-е. со дня, когда „по манію Царя“ рѣшено было безповоротно
великое дѣло освобожденія крестьянъ.
Къ объясненію этихъ причинъ вообще и къ нѣкоторымъ догадкамъ, относящимся въ частности до дѣйствій моихъ предковъ,
я возвращусь въ концѣ главы, а теперь перехожу къ иродолженію своей семейиой хроники.

Окончивъ обученіе въ Шляхетскомъ кадетскомъ корпусѣ п
будучи произведенъ въ офицеры, дѣдъ мой Николай Петровичъ
Семеновъ непрерывно пробылъ въ военной службѣ долѣе своихъ
предковъ и совершалъ съ 1768 до 1788 г. Екатерининскіе по­
ходы, преимущественно въ Суворовскихъ войскахъ. По показаніямъ
формулярнаго списка онъ участвовалъ въ 37 сраженіяхъ и,
наконецъ, вышелъ въ отставку въ 1789 г. съ чиномъ секундъмаіора 3. Когда онъ возвратился, наконецъ, иослѣ 30-лѣтней отлучки
въ свое старое дворянское гнѣздо, Салыково, и раздѣлился со
своимъ младшимъ братомъ Михаиломъ, ему было около 40 лѣтъ
отъ роду. По дорогѣ къ Бехтѣевымъ (на границахъ Задонскаго и
Елецкаго уѣздовъ), у которыхъ находилась его родная сестра Пра­
сковья Петровна, воспитанная Бехтѣевыми и вышедшая замужъ за
помѣщика Милонова (отца извѣстнаго поэта начала XIX вѣка), онъ
остановился на время въ томъ изъ двухъ доставшихся ему по
раздѣлу съ братомъ имѣній, которое находилось въ 10 верстахъ
отъ моей родины— села Урусова. Здѣсь онъ и познакомился съ
очень культурного для того времени семьею тогдапшихъ владѣльцевъ села Урусова— Буниныхъ.
Село Урусово очень живописно расположено на возвышенномъ берегу текущей здѣсь въ довольно глубокой долинѣ рѣки
Рановм. На возвышенности надъ нею въ то время стояла старая
деревянная церковь села и сущеетвующій и донынѣ каменный домъ
моего прадѣда (отца моей бабушки) Петра Максимовича Бунина.
Каменные дома въ отдаленныхъ отъ столицъ номѣщичьихъ усадьбахъ
были въ Екатерининское время большой рѣдкостью. Старый тени­
стый садъ, сиускавшійся отъ дома къ рѣкѣ Рановѣ, былъ также въ то
время диковинкой, такъ какъ въ немъ была, кромѣ обычныхъ фрукто­
выхъ деревьевъ, тѣнистая, во время моего дѣтства уже почти столѣтняя липовая аллея, и столѣтиій сибирскій кедръ, дававшій въ изобиліи орѣхи. Передъ этимъ каменнымъ домомъ около церкви ютилось
старое кладбище предковъ, на которомъ хоронились члены рода Бу­
ниныхъ, нолучивишхъ здѣсь своп помѣстья со второй половины
XVI вѣка 4. Они были самые значительные изъ боярскихъ дѣтей
и дворянъ, поселенныхъ въ Урусовскомъ (т.-е. русскомъ по-та­
тарски) городкѣ. Названіе „городкаu сохранилось и допынѣ въ
одной изъ частей Урусова. Русскій городокъ былъ нередовымъ
нунктомъ для охраны болѣе древнпхъ селеній, расноложенныхъ.

ниже его но рѣкѣ Рановѣ. Въ одномъ изъ этихъ селеній, Березовѣ, сохранялись еще на моей памяти богатые вклады, дарован­
ные церкви этого селенія татарской ханшею и состоявшіе изъ
татарскихъ монетъ и цѣннызсъ золотыхъ н серебряныхъ вещей.
По мѣстному преданію, эта ханша была сама родомъ изъ села Бе­
резова. Замѣчателыіаи по своей красотѣ, она была раньше женою
діакона Березовской церкви. Во время одного изъ татарскихъ
набѣговъ Верезово было разгромлено татарами, мужчины пере­
биты, а женщины, въ томъ числѣ н жена убитаго діакона, были
взяты въ плѣнъ. Необыкновенная ея красота обратила на себя
вниманіе хана, который взялъ ее себѣ въ жены. Это и была, по
преданіямъ, знаменитая въ русскихъ лѣтописяхъ царица Тайдула,
супруга хана Джанибека, владѣвшая въ XIV вѣкѣ многими воло­
стями нынѣшнихъ Тульской и Рязанской губерній и исцѣленнал
отъ глазной болѣзни св. Алексіемъ, митрополитомъ московскими.
Возвращаюсь къ семейству Буниныхъ. Отецъ моей бабки, ІІетръ
Максимовичъ Вунинъ, далъ очень хорошее по тому времени воспитаніе свонмъ дѣтямъ; старшій сынъ его, Василій Петровичъ, родившійся въ 17 о 2 году, принадлежалъ къ образованнѣйшимъ людямъ своего времени; онъ прекрасно зналъ иностранные языки и
принадлежать къ масонской ложѣ; младшіе, Петръ п Иванъ, слу­
жили во флотѣ; послѣдній, попавъ въ плѣнъ къ шведамъ въ царствованіе императрицы Екатерины II, въ очень молодыхъ лѣтахъ
былъ опредѣленъ королемъ Густавомъ III въ Упсальскій университетъ, гдѣ и окончнлъ свое образованіе. Одна изъ дочерей, Анна
Петровна, извѣстная подъ именемъ „русской Сафо“, была членомъ
Россійской Академіи, гдѣ и донынѣ сохранился ея портретъ. Изъ
среды родственной моей бабкѣ Тульской (Бѣлевской) отрасли Бу­
ниныхъ произогаелъ знаменитый поэтъ Жуковскій. Въ этомъ-то
культурномъ семействѣ дѣдъ мой и избралъ себѣ невѣсту, въ лицѣ
умной и энергичной Маріи Петровны, моей бабушки.
ІІосѣтивъ Бехтѣевыхъ близъ Задонска, дѣдъ мой вѣроятпо
только тамъ узналъ о трагической гибели своихъ родителей и, быть
можетъ, вслѣдствіе того рѣшился навсегда разстаться съ пребываніемъ въ доставшемся ему по раздѣлу съ братомъ родовомъ гнѣздѣ,
Салыковѣ ІІронскаго уѣзда, п поселиться въ пмѣніи своей жены.
Дѣдовская усадьба возникла на второй годъ его брака, въ
1790 г. Въ приданое бабушкѣ было выдѣлено отцомъ ея изъ

обпшрныхъ земель припадлежавшаго ему села Урусова 100 душъ
и свыше 1.000 десятинъ земли. Выселены они были съ лѣваго
берега Рановы на правый и размѣіцены вдоль Рязанскаго проселочнаго тракта, называемаго въ просторѣчіи Рязанкой, какъ и было
названо имѣніе бабушки.
Дѣдъ мой выбралъ для своей усадьбы высокое мѣсто тамъ,
гдѣ заросшій густымъ лѣсомъ, проточенный вешними водами оврагъ
„Точилка“ выходитъ въ Рановскую долину; на лѣвой сторонѣ оврага
былъ наскоро ностроенъ просторный деревянный домъ, расчищена
отъ лѣса вся лѣвая сторона оврага п засажена фруктовыми де­
ревьями: яблонями, грушами, сливами, черносливомъ, владимірскими вишнями H ягодными кустарниками. ІІередъ домомъ раз­
биты цвѣтники, засаженные всѣмн бывшими въ XVIII вѣкѣ въ ходу
въ русскихъ барскнхъ садахъ цвѣтами. Близко отъ усадьбы, въ
серединѣ сада, была насажена длинная тѣнистая аллея изъ быстро
разрастающихся сибирскихъ акацій, въ которой взрослые пили чай,
варили варенье, a дѣти играли.
Въ этой-то усадьбѣ и расцвѣла счастливая семья, состоявшая
изъ родителей и пяти сыновей, изъ которыхъ старшій— мой отецъ—
родился въ 1791 году. Домашнее воспитаніе этихъ дѣтей происхо­
дило сначала подъ руководствомъ умной и по тогдашнему хорошо
образованной матери, которая необыкновенно умѣло и быстро на­
учала своихъ дѣтей и даже внуковъ грамотѣ, a затѣмъ, по суще­
ствующему обычаю, была взята гувернантка изъ иностранокъ. Выборъ былъ какъ нельзя болѣе удаченъ. Мадамъ Бруннеръ, родомъ
изъ Эльзаса, была вдовою эльзасскаго дворянина, погибшаго во
время французской революціи; она бѣжала изъ Франціи съ малолѣтнимъ сыномъ, котораго ей удалось иомѣстить въ Петербург!; въ
Морской кадетскій корпусъ (онъ былъ впослѣдствіи адмираломъ).
Мадамъ Бруннеръ, умная и очень образованная по тому времени
женщина, одинаково хорошо знала французскій и нѣмецкій языки,
исторію и литературу Франціи и Германіи. Пробыла она въ семействѣ моего дѣда около восьми лѣтъ и имѣла самое благотворное вліяніе на развитіе своихъ воспитанниковъ. Лѣтъ двѣнадцати мой отецъ
уже былъ отвезенъ въ Москву и помѣщенъ въ Университетскій
пансіонъ, гдѣ онъ съ болыпимъ успѣхомъ окончилъ курсъ въ
1807 г. и, переѣхавъ въ Петербургъ, поступилъ вольноопреде­
ляющимся (иоднрапорщикомъ) въ лейбъ-гвардіп Измайловскій полкъ.

Живой и даровитый юноша очень скоро обратилъ на себя
вниманіе высшаго петербургская общества своей любовью къ лите­
ратур'!; и сценическому искусству и въ особенности умѣніемъ пре­
восходно читать стихи и литературныя произведенія. Черезъ своего
дядю, моряка Ивана Петровича Бунина, и тетку Анну Петровну,
уже пріобрѣтшую въ это время имя въ литературном'}, мірѣ, онъ
иоиалъ въ тогдашній „ Петербургскій ІІарнасъ“, а именно въ дома
Державина, Дмитріева, Шишкова и друг. При выдающемся сценическомъ талантѣ онъ былъ неизбѣжнымъ участникомъ домапгаихъ
спектаклей и вечеровъ, о чемъ вспоминаетъ С. Т. Аксаковъ въ
своихъ запискахъ °. Бъ Измайловскомъ полку онъ былъ всеобщим'!,
любимцемъ товарищей, которыхъ нривлекалъ къ себѣ необыкновеннымъ добродушіемъ, веселостью, остроуміемъ, юморомъ и удачными
народіями, вродѣ стихотвореній „Капитанъ Мартыновъ“ (народія на
оду „Богъ“)или „Митюха Валдайскій“ (пародія натрагедію „Дмнтрін
Донской“ ), которыя его товарищи знали наизусть. Впослѣдствіи
онъ былъ основателемъ перваго литературнаго кружка въ Измай­
ловскомъ полку.
Настунилъ 1812-й годъ. Измайловскій полкъ былъ двинутъ
вмѣстѣ съ другими гвардейскими полками на встрѣчу арміи Напо­
леона. Подъ Царевымъ Займищемъ рѣшено было прекратить непопу­
лярное отсгупленіе и дать наконецъ гене])альное сраженіе францу-.
замъ. Бъ ожиданіи этой битвы отецъ мбй, утомленный значительными
переходами, засиулъ на бивуакѣ богатырскимъ сномъ и, проснув­
шись поутру, къ своему горькому разочаровапію узналъ, что
войска уже снимаются съ бивуака и находятся въ полномъ отступленіи. Битва была отложена, и только на.поляхъ Бородина отцу
удалось впервые удовлетворить свое пылкое желаніе встрѣтитьея
лицомъ къ лицу съ непріятелемъ. Загорѣлся славный бой. Въ немъ
на долю Измайловскаго полка выпала тяжелая задача отстоять
своей грудью ту возвышенность, которая была ключомъ всей позиціи. Измайловскій полкъ стойко и доблестно выполнилъ эту за­
дачу: нѣсколько разъ французы прпстуномъѵ'брали позицію, но были
снова оттѣсняемы съ нея двумя доблестными гвардейскими полками.
На груди отца моего былъ бронзовый складень— благословеніе его
родителей. Въ этотъ складень, сохранившійся въ нашей семьѣ, по­
пала ненріятельская пуля и погнула его, нанеся своимъ ударомъ
только контузію отцу, который, пробывъ па перевязочномъ пунктѣ

всего четверть часа, возвратился въ ряды сражающихся; и такъ
какъ многіе изъ его товарищей были перебиты, то онъ въ чинѣ
прапорщика командовалъ уже ротою въ концѣ боя, въ то время,
когда французы, отброшенные въ послѣдній рать съ защищаемой
возвышенности, отступили съ наступленіемъ ночи. Киверъ отца
былъ пробить нѣсколькими пулями. Золотая шпага „за храбрость”
была наградою молодого офицера за его геройскій подвигъ во
время Вородинскаго боя. Братъ его Александръ, паходившійся въ
Кексгольмскомъ гренадерскомъ полку н получивпіій рану еще ранѣе,
подъ Смоленскомъ, снова былъ сильно раненъ и выбылъ пзъ строя.
А что происходило въ это время въ дѣдовской усадьбѣ?
Семья была въ полномъ составѣ, кромѣ двухъ старшихъ сы­
новей; въ составъ этой семьи, кромѣ родныхъ дѣтей, входили еще
двѣ племянницы моей бабушки, круглыя сироты: одна — родная
дочь старшаго брата моей бабушки и владѣльца каменнаго дома
въ селѣ Урусовѣ Василія Петровича Бунина— Екатерина; другая—
двоюродная ея сестра, Авдотья Алексѣевиа Бунина, единственная
дочь умершаго маіора Алексѣя Васильевича Бунина, замѣчателыю
умная и добрая дѣвушка, но горбатая съ дѣтства и слабая здоровьемъ; 16-лѣтній братъ моего отца Николай Николаевичъ
(впослѣдствіи вятскій губернаторъ), послѣ четырехлѣтпяго пребыванія въ кадетскомъ корнусѣ въ Петербург^, былъ въ 1810 году
уволенъ изъ корпуса вслѣдствіе очень плохого состоянія здоровья
и находился при своихъ родителяхъ, такъ же какъ и два младпшхъ
сына, изъ коихъ одинъ, Михаилъ, вмѣстѣ съ Николаемъ по его
выздоровленіи, впослѣдствін, послѣ 1815 г. поступилъ подпрапорщикомъ въ Измайловскій полкъ; a младшій, Василій (впослѣдствіи
попечитель Кавказскаго Учебнаго Округа), былъ номѣщенъ въ Импе­
раторский Царскосельскій лицей въ исходѣ 1813 г.
Съ какимъ восторгомъ читались въ семьѣ письма отца, какъ
обрадовало родителей извѣстіе, что онъ вышелъ невредпмымъ изъ
Бородпнскаго боя, какой возвышенный подъемъ духа нроисходилъ
въ дѣдовской усадьбѣ, съ какимъ геройскимъ мужествомъ моя ба­
бушка встрѣтила извѣстіе объ опасной ранѣ своего второго сына!
О дѣдѣ и говорить нечего: участникъ 37 сраженій Суворовской
эпохи, онъ готовъ былъ принести въ жертву всѣхъ своихъ сыновей
на защиту дорогого отечества. Какъ громомъ была поражена вся
семья неожиданным!» страшнымъ извѣстіемъ о томъ. что Москва

была сдана Наполеону. Бее мѣстное дворянство было въ тревогѣ;
къ дѣду безпрестанно нріѣзжали сосѣдиіе помѣщики за извѣстілми
изъ арміи, приходившими въ то время не особенно часто отъ моего
отца.
Наступила осепь, и разнеслось извѣстіе, что Наполеонъ, не
имѣя возможности удержаться въ Москвѣ, двинулся на югъ, и ноявленія французовъ ожидали въ нашей мѣстности со дня на день.
Между сосѣдями-дворянами былъ только одинъ, не отличавшійся
особой храбростью. Принадлежа къ богатой семьѣ, онъ былъ съ
дѣтскихъ лѣтъ записанъ въ военную службу и производился въ
чины съ такой быстротою, что когда, будучи 18 лѣтъ отъ роду,
онъ явился на службу въ гвардейскій иолкъ, то вскорѣ послѣ своего
дѣйствительнаго поступленія въ ряды гвардіи онъ былъ произведенъ
въ полковники. Это было въ 1809 году. Войны тогда еще не ожи­
дали, къ военной службѣ молодой Б. не чувствовать особаго иризванія и уѣхалъ въ это время въ безерочный отпускъ въ свое имѣніе,
гдѣ и вступилъ въ бракъ съ молодой и богатой дѣвушкой. Когда же
въ 1812 году потребовали безсрочно-отпускиыхъ въ ряды арміи,
онъ подалъ рапортъ о своей болѣзни, сопровожденный докторскимъ
свидѣтельствомъ, и па службу не явился. Для розыска и освидѣтельствованія такихъ безсрочно-отпускныхъ былъ, однакоже, комаидированъ штабъ-офицеръ изъ Петербурга. Вѣсть о прибытіи послѣдняго дошла до нашей мѣстности за нѣсколько дней до этого прибытія. Изъ затруднительная положенія вывелъ полковника Б. до­
гадливый сельскій священникъ, носовѣтовавшій ему скрыться въ
подвалахъ обншрнаго помѣщичьяго дома, только-что имъ выстроеннаго, а самъ выдалъ женѣ иолковпика свидѣтельство о смерти ея
мужа. Молодая женщина облеклась въ глубокій траѵръ и встрѣтила
нріѣхавшаго штабъ-офицера въ сильномъ душевномъ волненіи и
слезахъ, со свидѣтельствомъ о кончинѣ мужа. Штабъ-офицеру, ко­
нечно, не пришло и въ голову сомнѣваться въ вѣрности свидетель­
ства, и иолковникъ на всю свою жизнь, какъ выражались сосѣдииомѣщики, остался „мертвой душою“.
Къ чести мѣстнаго дворянства случай этотъ былъ единствен­
нымъ. Бсѣ дворяне собирались въ 1812 году встрѣтить врага съ
оружіемъ, которымъ вооружали своихъ дворовыхъ людей: съ жад­
ностью читались выходившіе въ болыпомъ количеств!; въ то время
памфлеты па Наполеона, вродѣ книжки, изданной не безъ участія

Московская генералъ-губернатора графа Ростопчина, подъ заглавіемъ „Корсиканскій Лѣшій“, которую я самъ имѣлъ случай чи­
тать въ дѣтствѣ. Съ какой радостью узнали изъ письма отца о сраженіи подъ Тарутшшмъ и объ отступленіи французскихъ войскъ,
обратившемся вскорѣ въ безпорядочное бѣгство, наконецъ объ ихъ
гибели при Березинѣ и о дальнѣйшемъ движеніи нашей арміи!
Интересныя письма отца приходили теперь часто, читались въ кругу
родныхъ и сосѣдей и оживляли всю семью. Это продолжалось и
въ 1813 году до Кульмской битвы. ІГодъ Кульмомъ Измайловскій
полкъ покрылъ себя снова безсмертною славою; съ такимъ же мужествомъ, какъ н при Бородин!;, сражался мой отецъ и подъ Куль­
момъ. Но на другой депь послѣ полнаго поражепія Вапдама онъ
былъ посланъ командиромъ полка, генераломъ Храповицкпмъ, въ
опасную командировку. Извѣстно, что преслѣдовавшій отступаюіція
въ Чехію послѣ сраженій при Бауценѣ (Будишинѣ) и Люценѣ
русскія войска французскій корпусъ генерала Вапдама прошелъ
сквозь слѣдовавшіе за русской гвардіей обозы; нагпавъ русскія
войска, онъ встрѣтилъ геройское сопротивленіе русской гвардіи подъ
Кульмомъ п былъ разбитъ иаголову, иричемъ и самъ Вандамъ былъ
Взятъ въ плѣнъ. Французы въ безгюрядкѣ отступили въ Саксонію,
но чтб сталось съ русскимъ обозомъ, было пеизвѣстпо, а между
тѣмъ въ этомъ обозѣ находилась жена генерала Храповицкаго.
Командировка отца съ небольшимъ разъѣздомъ, носаженнымъ на
коней, нмѣла цѣлыо отысканіе этого обоза. Отецъ, пробравшись
между отступавшимъ непріятелемъ, быстро дошелъ до горъ, отдѣляющихъ Чехію отъ Саксоніи, и здѣсь только узналъ. что русскій
обозъ, ушедшій въ сторону, находился въ полной безопасности.
На возвратномъ пути отецъ безпрестанно встрѣчался съ безпорядочно отступавшими французами, отъ которыхъ ему удалось отбить
нисколько пушекъ, по наконецъ наткнулся на очень крупный французскій отрядъ, которымъ и былъ окруженъ со всѣхъ сторонъ.
Геройски защищался маленькій разъѣздъ отца, но выпустивъ всѣ
своп заряды и потерявъ нѣсколько человѣкъ убитыми, былъ нако­
нецъ взятъ въ плѣнъ, причемъ, во вниманіе къ храбрости отца, ему
была сохранена его шпага. Плѣнныхъ повели пѣшкомъ черезъ всю
Германію въ южную Францію. Долго не получали родители никакого
извѣстія огъ отца, писали въ полковой штабъ и наконецъ полу­
чили роковой отвѣтъ: „пропалъ безъ вѣсти при преслѣдованіи не-

пріятеля послѣ Кульмскаго сраженія“. Письма, которыя отецъ пи­
тался посылать изъ французскаго плѣна, не доходили до родителей.
ІІослѣ утомительнаго пѣшаго хожденіл черезъ всю Германію, Эльзасъ и среднюю Францію отецъ съ другими русскими илѣнниками,
между которыми былъ и подружившійся съ нимъ Василій Алексѣевичъ Перовскій (впослѣдствіи оренбургскій генералт>-губернаторъ
и графъ), былъ водворенъ въ юго-западной Франціи, гдѣ русскихъ
плѣнныхъ очень радушно принимали въ своихъ замкахъ легити­
мисты, иолюбившіе отца за его веселость и остроуміе. Когда же
послѣ многихъ сраженій русская армія придвинулась къ Парижу
и окружила его кольцомъ, мой отецъ и ІІеровскій рѣшили бѣжать изъ плѣна и присоединиться къ своей арміи. Съ разными
приключеніями они добрались до Орлеана, но здѣсь были узнаны,
арестованы и переданы орлеанскому мэру. Однако, мэръ этотъ
уже не сомнѣвался въ пеблагополучномъ для Наполеона исходѣ
войны и потому до отдачи бѣглыхъ плѣнниковъ подъ военный судъ,
который неминуемо нриговорилъ бы ихъ къ разстрѣлянію, далъ
имъ возможность совершить новый нобѣгъ. Наконецъ плѣнники до­
стигли до союзныхъ аванпостовъ и, заявивъ о своемъ освобожденіи
изъ плѣна, были приняты въ составъ войскъ, подходившихъ къ Па­
рижу съ юга, между тѣмъ какъ Измайловскій полкъ дѣйствовалъ
на сѣверо-восточной сторонѣ. Парижъ сдался, и русская армія
съ торжествомъ вошла во французскую столицу. На другой
день для союзной арміи былъ устроенъ spectacle-gala, на который
и мой отецъ получилъ пригласительный билетъ. Большой любитель
театра, онъ поснѣшилъ отправиться на спектакль, едва успѣвъ
въ этотъ день предварительно явиться въ свой полковой ииабъ.
Ожидая открытія спектакля, онъ разсматривалъ съ любопытствомъ
окружавшую его публику. Среди нея онъ скоро замѣтилъ знако­
мую ему фигуру, одѣтую на этотъ разъ во фракъ и бѣлый галстукъ.
То былъ его крѣітостной слуга— Стенанъ Владиміровичъ, заботливо
снаряженный родителями отца для служенія ему съ начала похода
1812 года. Степанъ Владиміровичъ, узнавъ отца, со слезами умиленія бросился на колѣни передъ своимъ воскресшимъ для него
бариномъ, къ общему удивленно французовъ, наблюдавшихъ эту тро­
гательную сцену въ фойэ театра.
ІІослѣ выхода русскихъ войскъ изъ Парижа отецъ мой полу­
чилъ продолжительный отнускъ, которымъ воспользовался для того,

чтобы посѣтить Англію и, удовлетворивъ свою любознательность,
вернуться морскимъ нутемъ въ Петербургъ. ІІродолженіемъ его
отпуска было и возвращеніе на родину для трогательнаго свиданія
съ родителями, которые впервые узнали о томъ, что онъ живъ, изъ
письма, написаннаго имъ изъ Парижа. Въ 1815 году отецъ воз­
вратился въ Петербург* и прослужилъ еще въ Измайловскомъ
полку безпрерывно до 1820 года, когда, вслѣдствіе тяжкой болѣзни,
взялъ отпускъ и отправился на излеченіе на Кавказскія мине­
ральная воды, вполнѣ возстановившія его здоровье. Послѣ того въ
1821 году отецъ въ чинѣ капитана вышелъ въ отставку, женился и
навсегда поселился въ деревнѣ. Въ послѣдніе годы своего пребыванія въ Петербург!; отецъ мой былъ живымъ и дѣятельнымъ членомъ
образовавшихся тогда оживленныхъ лучшими и высокими филантро­
пическими намѣреніями (въ числѣ которыхъ на нервомъ планѣ стояло
и улучшеніе быта крестьянъ) тайныхъ обществъ, пзъ которыхъ внослѣдствіи вышелъ кружокъ декабристовъ, и со многими нзъ нихъ
былъ не только въ нріятельскихъ, но и въ дружескихъ отношеніяхъ, не предвидя, впрочемъ, какое направленіе получать эти кружки
въ 1824— 25 гг.
Возвращаюсь къ тому, что происходило въ дѣдовской усадьбѣ
въ годы военной службы моего отца.
Когда подросла воспитываемая моей бабушкою племянница
Авдотья Алексѣевна Бунина, дѣдъ мой обратился къ своей женѣ
со слѣдующими словами: „Про насъ недобрые люди разносятъ слухи,
.что мы держимъ слабую здоровьемъ племянницу для того, чтобы
воспользоваться ея богатствомъ; вотъ почему я и думалъ, что намъ
необходимо пристроить Дуню замѵжъ за человѣка, въ нравственныхъ качествахъ котораго мы увѣрены. У насъ есть такой сосѣдъ— добрый человѣкъ, съ которымъ Дуня навѣрное будетъ счаст­
лива“. Сосѣдомъ этимъ былъ Иванъ Ѳедоровичъ Лобковъ, небо­
гатый номѣщикъ еще довольно молодыхъ лѣтъ. Онъ понравился
Дунѣ, и свадьба состоялась. Для богатой невѣстн приготовили около
1810 года въ одномъ изъ ея имѣній, Гремячкѣ, въ 5 верстахъ отъ
Урусова, прекрасную усадьбу. Женпхъ вмѣстѣ съ юнымъ тогда
моимъ дядей ІІпколаемъ Николаевичемъ Семеповымъ, обучившимся
въ кадетскомъ кориусѣ съемкѣ и составленію плановъ, занялись
разбивкою сада. Противъ выстроеннаго дома была посажена ши­
рокая липовая аллея, оканчивавшаяся обширной лѣтней столовою

также изъ липовыхъ деревъевъ, съ переднею для ириготовленія и
мытья посуды. Садъ былъ раздѣлепъ на правильный куртины, обса­
женный кругомъ березами п раздѣленныя между собою аллеями изъ
акацій, вишневыхъ деревъевъ, смородинныхъ и крыжовниковыхъ кустовъ. Молодая чета переѣхала въ эту усадьбу и часто навѣщала
взлелѣявшую свою племянницу семью. Иванъ Ѳедоровпчъ Лобковъ,
пользуясь прекрасными средствами своей жены, любилъ задавать
пиры на славу, устранвалъ пикники въ находившемся въ трехъ верстахъ отъ усадьбы лѣсу; въ семейные праздники вдоль всей дороги
къ этому лѣсу зажигались смолявыя бочки, высылались экипажи
съ поварами, и ужины готовились въ лѣсу. Жену свою онъ окружалъ любовью и заботами, но недолго она пользовалась своимъ
счаетьемъ. Черезъ иѣсколько лѣтъ она умерла, завѣщавъ свои родовыя тамбовскія имѣнія въ пожизненное владѣніе мул;у, а въ окон­
чательное— семейству моего дѣда. Молодой вдовецъ, погоревавъ о
любимой женѣ, продолжалъ свою роскошную и беззаботную жизнь
попрежнему и вскорѣ снова женился. Р>ъ 1819 году онъ скон­
чался, оставивъ по духовному завѣщанію Гремячку въ потомствен­
ное владѣніе своей второй жены, a тамбовскія два имѣнія — въ
пожизненное пользованіе жены и сестры. Однако, уже въ 1822 году
вдова Лобкова отказалась отъ послѣднихъ двухъ имѣній, обремененныхъ долгами ея покойнаго мужа, въ пользу закоиныхъ наслѣдниковъ А. А. Лобковой— сыновей H. II. Семенова, которые, продавъ обширное имѣніе Кореянъ 6, заключавшее въ себѣ 660 душъ
и болѣе 6.000 десятинъ земли, удержали въ своемъ роду другое
имѣніе— Олыпанку.
Другая родная племянница бабушки, Екатерина Васильевна,
выпіла замужъ за сосѣдняго помѣщика Ракитина и поселилась въ
его имѣніи Давлетьевѣ ', въ трехъ верстахъ отъ дѣдовской усадьбы,
такъ какъ родовое гнѣздо Буниныхъ въ селѣ Урусовѣ съ каменнымъ домомъ ужо вышло изъ владѣнія Буниныхъ по слѣдующимъ
причпнамъ.
Зажиточный владѣлецъ большей части села Урусова, Василій
Петровичъ Бунинъ (остальная часть села принадлежала его двоюроднымъ братьямъ и помѣщику изъ стараго дворянскаго рода Сви­
ридовых'!.), по зимамъ живавшій въ Москвѣ и Петербург!;, долго
оставался холостякомъ. Судьба поставила его онекуномъ круглой
сироты, дочери одного изъ его друзей или дальнихъ родствен-

лшковъ. Воспитывалась она въ его домѣ, окруженная комфортомъ и заботами немолодого уже холостяка. Достигнувъ двѣнадцатилѣтняго возраста, она расцвѣтала не по днямъ, а по часамъ
и весьма естественно привязалась всей душою къ своему воспи­
тателю, который въ свою очередь полюбилъ ее выше всего
на свѣтѣ. На тринадцатомъ году ея жизни между воспитанницею
и опекуномъ произошло объясненіе, на которомъ дѣвочка наивно
объявила, что она ни за кого не пойдетъ замѵжъ, кромѣ своего вос­
питателя. Бракъ совершился, когда ей было всего только трина­
дцать лѣтъ, а ему лѣтъ тридцать пять. Беззаботно и счастливо про­
текали сначала годы молодой, которая продолжала играть въ куклы,
а во время зимняго пребыванія въ Москвѣ— танцовать на балахъ.
Черезъ три года она подарила своему мужу въ родномъ очагѣ, селѣ
Урусовѣ, дѣвочку, и немолодой супругъ чѵвствовалъ себя внолнѣ
счастливымъ. Но уже въ слѣдующую зиму на суиружескомъ горизонтѣ появилось темное пятно, въ лицѣ вкрадчиваго селадона, въ
изящномъ шелковомъ зеленомъ кафтанѣ, съ напудренной косою и
треугольной шляпою подъ мышкой. То былъ рязанскій дворянинъ
М-—въ, который сталъ часто посѣщать гостепріимнаго Бунина въ
его домѣ при селѣ Урусовѣ. Въ одно изъ такихъ посѣщеній М— въ
встрѣтился съ однимъ изъ младшихъ братьевъ Бунина, Петромъ' ІІетровичемъ, который пріѣхалъ съ своей молодою пятнадцатилѣтней
женою, рожденной Вельяминовой, навѣстить брата. Молодыя невѣстки сдружились очень скоро, и жена В. II. Бунина повѣдала своей
невѣсткѣ тайну своего сердца. Петръ Петровичъ Бунинъ, бывшій
морякъ, энергичный и проницательный, замѣчая что-то неладное,
вывѣдалъ у своей жены тайну завязавшейся интриги, и тогда для
него все стало ясно. Подстеречь селадона, вышедшаго на ночное
свиданіе подъ тѣныо вѣкового кедра, было ему нетрудно. Согласно
нравамъ того времени рослый и здоровый II. II. Бунинъ безцеремонно оттаскалъ вкрадчиваго, но трусливаго селадона за его на­
пудренную косу и потребовала отъ него, чтобы на другое утро и
слѣдъ его простылъ, и чтобы нога его никогда не была въ домѣ
его брата. Дуэли не послѣдовало. Трусливый ÙNI— въ внезапно
уѣхалъ, объяснивъ письменно В. И. Бунину, ничего не иодозрѣвавшему, неожиданность своего отъѣзда ненредвидѣнными домаш­
ними обстоятельствами. М— въ действительно уже не переступалъ
болѣе порога Бунинскаго дома, по тайная переписка между любов­

никами продолжалась и завершилась тѣмъ, что молодая Бунина послѣ
продолжительной борьбы съ разгоравшеюся страстью, пользуясь
кратковременным! отсутствіемъ мужа, уѣхала изъ своего Урусовскаго дома уже навсегда. По возвращеніи въ свою усадьбу Б. П.
Бунинъ нашелъ полное письменное призпаніе своей жены и свою
осиротѣвшую дочку. Дѣло было непоправимо. Василій Петровичъ не
могъ оставаться въ своемъ родномъ гнѣздѣ, гдѣ все напоминало
ему нѣжно любимую имъ преступницу; онъ отдалъ свою дочь въ
усадьбу моего дѣда на иопеченіе своей сестры, со свойственной
ей пылкостью и любовью раздѣлявшей его горе, а самъ уѣхалъ въ
отдаленную столицу, отъ времени до времени посѣщая только усадьбу
моего дѣда. Но не прошло и трехъ лѣтъ, какъ онъ получилъ письмо
отъ своей бѣглянки. Она писала ему, что лежитъ одинокая на смертномъ одрѣ подъ тяжестью своего раскаянія и молитъ его только
о словѣ прощенія, безъ котораго ей тяжело будетъ оставить земную
жизнь. Добрый Бупинъ тотчасъ поспѣшилъ въ то мѣсто, гдѣ на­
ходилась одинокая, всѣми забытая умирающая. Трогательно было
свиданіе супруговъ: полны любви и прощенія были слова забывшаго оскорбленіе мужа, и съ неземною радостью умерла на его рукахъ едва достигшая своего совергаеннолѣтія страдалица. Не захотѣлъ вернуться въ свое родовое гнѣздо В. И. Бунинъ и послѣ
двухлѣтнихъ скитаній умеръ съ тоски и горя, завѣгцавъ моему дѣду,
какъ опекуну своей дочери, продать его Урусовское имѣніе, сохранивъ для дочери остальныя съ вырученнымъ капиталом!,. Воля
эта была свято исполнена, имѣніе было продано, и въ немъ уже
въ концѣ XVIII вѣка водворилась купившая его семья князей Краиоткиныхъ.
Дѣдъ мой, снискавшій себѣ своей высокой честностью и спра­
ведливостью всеобщее уваженіе не только своихъ сосѣдей, но и
своихъ крестьянъ, для которыхъ онъ былъ, но ихъ собственному
выраженію. „роднымъ отцомъ“ , считался умнымъ, энергичнымъ и
выдающимся сельскпмъ хозяиномъ. Въ то время отъ сельскаго хо­
зяина не требовалось никакихъ теорегическихъ познаній. Агроно­
мической науки для русскихъ хозяевъ XVIII вѣка еще не суще­
ствовало; они должны были быть прежде всего хорошими админи­
страторами, непосредственно руководящими работами своихъ крѣіюстныхъ па свою и ихъ пользу, относящимися къ нимъ съ твер­
дыми и строгими, но для всѣхъ одинаково справедливыми ТребоT. I.

2

ваніямн и вмѣстѣ съ тѣмъ заботливо ограждающими ихъ отъ слу­
чайны хъ или стихійныхъ бѣдствій. Поэтому лучшими сельскими
хозяевами изъ иомѣщиковъ являлись люди военные, но гакіе, ко­
торые привыкли командовать отдельными строевыми и хозяйствен­
ными частями, наиримѣръ ротами и полками, а еще болѣе флот­
ские офицеры, которые соединяли съ болѣе разнообразной практи­
кою кораблевождеиія еще и цѣлый циклъ иаучныхъ познаній.
Дѣдъ мой при своемъ суворовскомъ воениомъ воспитаніи, про­
должавшемся около 20 лѣтъ, командуя во второй половинѣ своей
службы ротою и даже батальономъ и проходя со своими частями
черезъ самыя разнообразиыя мѣстности Турціи, Польши, Кавказа
и Персіи, развилъ въ себѣ все, чтб требовалось для сельскаго админи­
стратора, и, сверхъ того, вмѣстѣ съ лучшими дворянами-иомѣщпками своего времени, служить однимъ изъ самыхъ сираведливыхъ
хранителей того обычпаго права, которымъ издавна опредѣлялись
отношенія между крестьянами и номѣщиками жалованныхъ имъ
имѣній.
Большая работа предстояла дѣду на его новомъ поприщѣ сель­
скаго хозяина. Прежде всего пришлось устраивать выдѣленныхъ
его женѣ и переселявшихся изъ Урусова за рѣку крестьянъ. Въ
выдѣленномъ бабушкѣ имѣніп, состоявшем* болѣе чѣмъ изъ тысячи
десятинъ, въ лѣсѣ не было недостатка; зато полей еще было мало.
Деревня, подъ именемъ Рязанки, была вновь выстроена изъ помѣщпчьяго лѣса. Огороды крестьянъ спускались къ обширному болоту,
отдѣлявшему отъ рѣки возвышенность, на которой была построена
деревня. Съ другой стороны дороги обширное пространство было
занято собственной усадьбою дѣда. Внѣ усадьбы закипѣла работа
ио расчисткѣ полей пзъ-нодъ лѣсныхъ зарослей. Земли было вдо­
воль. Изъ полей и росчистей крестьяне были надѣлены, кромѣ усадебныхъ земель и луговъ, пахотной землею, но 6 десятинъ на тягло,
т.-е. по 2 хозяйственныхъ десятипы въ полѣ, а въ тягла были за­
числены всѣ брачныя пары селенія, не достигшія 50 или 55-лѣтняго возраста, такъ какъ со старыхъ брачныхъ паръ тягло сла­
галось немного ранѣе или позже, смотря по состоянію ихъ рабочихъ силъ пли по возможности замѣнить ихъ молодой парою. При
добрыхъ отеческихъ заботахъ о благосостояніи крестьянъ численпость ихъ въ теченіе тридцатилѣтняго управленія моего дѣда значительно увеличилась, между тѣмъ какъ достаточно извѣстно изъ

иародныхъ ревизій этого времени, что вообще крѣпосгное населеніе
почти не нриростало ни въ XVIII, ни въ XIX вѣкѣ до эпохи освобожденія крестьянъ. Прибыли« тягла; т.-е. избытокъ вновь возникающихъ брачныхъ паръ иередъ убывающими, надѣлялись землею
вновь, въ тѣхъ же размѣрахъ (по 2 хоз. дес. въ полѣ), но такъ
какъ господская запашка въ хозяйствѣ дѣда, глубоко проникнута™
смысломъ закона о трехдневной барщинѣ, всегда равнялась по коли­
честву десятинъ крестьянской, то. но мѣрѣ увеличенія надѣла зе­
мель, увеличивалась и господская распашка изъ свободныхъ земель.
Въ другомъ собственномъ сосѣднемъ имѣніи дѣда, Кобелынѣ, свобод­
ныхъ земель уже не доставало, а потому тамъ помѣщичья запашка
была менѣе крестьянской, и крестьяне были обложены добавочными
повинностями, деньгами или натурою, чтб и составляло смѣшанную
повинность.
Въ ІІронскомъ же имѣніи дѣда, Салыковѣ, на долю иомѣщика.
при сравнительной многочисленности крестьянъ, оставалось такъ
мало запашки, что дѣдъ отказался тамъ совершенно отъ барщины
и иеревелъ все имѣніе на умѣренный денежный оброкъ.
Затѣмъ, послѣ своего раздѣла съ наслѣдниками И. О. .Іобкова,
дѣдъ купилъ на доставшійся капиталъ у брата бабушки И. II. Бунйна
его имѣніе Подосинки 8, выдѣленное послѣднему его отцомъ (монм'ь
нрадѣдомъ) изъ обширнагоУрусовскаго имѣпія, и иримѣнилъ къ этимъ
поставленнымъ въ очень благопріятныя условія выселкамъ изъ села
Урусова ту же самую систему экстенсивпаго хозяйства, а именно
росчисти лѣсныхъ пространству разселенія крѣпостпого населенія
по всему обши])ному пространству пріобрѣтенныхъ имъ земель и
обращенію росчистей въ равной долѣ въ крестьянскія и помѣіцичьи пашни, чему много способствовал'!» быстрый приростъ населенія въ Семенонскихъ выселкахъ 9, при большой заботливости
дѣда о блатосостояніи свопхъ крестьянъ.
Дѣдъ мой вставалъ лѣтомъ съ зарею и на своихъ бѣговыхъ
дрожкахъ бывалъ уже въ полѣ при выходѣ крестьянъ на работы.
Управителей имѣніями онъ не держалъ. Ближайшими помощниками
его были сельскіе старосты, но кромѣ того при немъ обыкновенно со­
стоялъ какой-нибудь смышленый юноша, котораго оиъ носылалъ со
своими приказаніями. Это былъ тотъ тииъ объѣздчика или полевого
приказчика, изъ котораго впослѣдствіи вырабатывались хорошіе ѵнравляющіе.
k>*

Чуждый всякому лицепріятію и фаворитизму, дѣдъ мой строго
преслѣдовалъ неисполненіе крестьянами наложенныхъ на нихъ за­
коном* обязанностей. Барщина подъ его личнымъ неустаннымъ
наблюденіемъ исполнялась безукоризненно. Но при ежедневномъ
нарядѣ на работы дѣдъ мой соблюдалъ строгую справедливость въ
раснредѣленіи дней между барщиною и крестьянскими рабочими
днями, неусыпно заботясь о томъ, чтобы въ страдную пору кре­
стьяне успѣвали вб-время справиться одинаково и съ барщиною, it
съ уборкою своего хлѣба, и вообще со своими полевыми работами.
Къ неизбѣжнымъ, по тогдашнимъ понятіямъ, тѣлеснымъ наказаніямъ дѣдъ мой прибѣгалъ рѣдко, да и не имѣлъ къ тому повода,
такъ какъ крестьяне, при постоянномъ его наблюденіи за ноле­
выми работами, привыкли исполнять ихъ исправно. Но въ особен­
ности цѣнили крестьяне отношеніе къ нимт> моего дѣда во время
случайныхъ и стихійныхъ бѣдствій. Падала ли у крестьянина един­
ственная лошадь или корова, разваливалась ли у него изба или
печь, весь ущербъ пополнялся имъ непосредственно и немедленно.
Всего же болѣе проявлялась его заботливость въ годы полныхъ
неурожаевъ, случавшихся неминуемо среднимъ числомъ разъ въ
семь лѣтъ. Дѣдъ хорошо зналъ всѣхъ домохозяевъ, у которыхъ
были хлѣбные запасы прошлыхъ годовъ, хранившіеся на ихъ гумнахъ, а для тѣхъ. у кого ихъ не было, у дѣда были всегда до­
статочные запасы хлѣба, и онъ не допуска,гь, чтобы его крестьяне,
какъ у другихъ, ходили съ женами и дѣтьми цѣлыми толпами ни­
щенствовать по тѣмъ деревиямъ и селамъ, гдѣ случайно урожай
былъ достаточный. Бсѣ тѣ крестьяне, которые не сохранили на
своемъ гумнѣ скирдовъ съ хлѣбомъ отъ лучшихъ урожаевъ, полу­
чали муку отъ дѣда, не допускавшаго употребленія того ужаснаго,
чернаго, плотнаго, землистаго на видъ хлѣба, который приготовлялся
изъ лебеды съ примѣсью желудей, дубовой коры, мякины и даже
чернозема и разныхъ другихъ суррогатовъ и который вообще былъ
очень распространенъ въ нашей мѣстности въ голодные годы.
Во внутреннюю жизнь своихъ крестьянъ дѣдъ мой мало вме­
шивался, не позволялъ себѣ, какъ многіе сосѣдніе помѣщикп, принудительныхъ браковъ, пропзводимыхъ ими по необузданному про­
изволу, а иногда даже въ видѣ насмѣшки, глумленія или забавы.
Разверстка земель, выборъ причитающихся домохозяевамъ на
каждое тягло полосъ въ каждомъ иолѣ (при трехпольной системѣ)

предоставлялись дѣдомъ мірѵ, т.-е. сельскому сходу, такъ же, какъ
распредѣленіе долей въ покосахъ. Что яіе касается до мелкихъ
споровъ и въ особенности ссоръ между крестьянами, по которымъ
приносились номѣщику жалобы, то дѣдъ мой обращалъ ихъ всегда
къ суду стариковъ, причемъ въ важнѣйшихъ случаяхъ они ре­
шались въ присутствіи самого дѣда. Но несмотря на то, что кре­
стьяне въ имѣніяхъ дѣда никогда не нуждались въ насущномъ
хлѣбѣ и имѣлп достаточное количество лошадей и скота, а часто
даже и запасы собственная хлѣба въ скпрдахъ, они жили тѣсно
и грязно въ своихъ курныхъ избахъ, не имѣвгаихъ дымовыхъ
трубъ. Еще хуже были помѣщены не имѣвшіе уже никакой соб­
ственности дворовые люди, хотя прокормленіе ихъ (въ видѣ „мѣсчины“) было всегда хорошо обезпечено. Состоявшіе въ личныхъ
услугахъ ночевали въ довольно просторныхъ нереднихъ п дѣвичьихъ,
но конечно всѣ спали па полу и безъ всякихъ кроватей, люди же,
не состоявшіе въ личной прислугѣ, а также семьи дворовыхъ номѣщались зимою въ общей людской избѣ, a лѣтомъ въ своихъ
клѣтяхъ: это были хижинки, наскоро построенныя изъ плетня,
смазаннаго глиною, и кое-какъ покрытыя соломою, безъ печей и
даже оконъ, служившія собственно для храненія принадлежавшаго
дворовымъ домашняго скарба, которымъ они очень дорожили, такъ
какъ ни земли, ни недвижимаго имущества не имѣли. Были
при клѣтяхъ иногда и малепькіе дворики, въ которыхъ дворо­
вымъ дозволялось держать куръ, мелкій скотъ, а въ исключитель­
ных], случаяхъ и корову. Бъ нашей владѣльческой усадьбѣ такія
клѣти составляли маленькій городокъ около обширной людской
избы, такъ какъ численность нашей многочисленной дворни пре­
восходила у насъ впослѣдствіи 60 душъ обоего пола. Между ними
были обученные отчасти въ Москвѣ, отчасти у сосѣдей сиеціалисты по разнымъ частямъ: повара, столяры, портные, сапожники,
башмачники, ткачи, слесаря, кузнецы, кучера, форрейторы, скот­
ники, ученые овчары, садовники и огородники.
Такой тииъ хозяйства какъ нельзя болѣе соотвѣтствовалъ какъ
нотребностямъ лучшихъ изъ дворянъ-помѣщиковъ, такъ и понятілмъ и интересамъ крѣпкихъ землѣ крестьянъ. И тѣ и другіе еще
не забыли тѣхъ ѵсловій, при которыхъ раздавались въ ХУІ и
XVII вѣкахъ помѣстья съ крестьянами, крѣикими землѣ, служилому
дворянству за его службу государству.

Отношенія, образовавшіяся между крестьянами и ихъ номѣіциками еще задолго до Уложенія Царя Алексѣя Михайловича,
нигдѣ не зарегистрованныя, составляли, однакоже. то обычное
право, котораго косвенное подтвержденіе выразилось въ высоко
гуманномъ законѣ Императора Павла I о трехдневной барщпнѣ и
нѣкоторыхъ позднѣйшихъ законахъ, направлениыхъ противъ злоуногребленій помѣщиковъ, являвшихся нарушеніемъ обычнаго
права *).
Вотъ въ чемъ состояло, но понятіямъ нашихъ дѣдовъ, твердо
усвоеннымъ и крестьянами, существо этого обычнаго нрава.
Служилымъ дворянамъ даровались у насъ жалованными грамо­
тами московскихъ царей иодъ именемъ иомѣстій— земли, уже населенныя крестьянами-земледѣльцами, которые сдѣлались крѣнкими землѣ
только со временъ Бориса Годунова. Такимъ образомъ, по соб­
ственному выраженію крестьянъ, входившихъ въ составъ жалованныхъ номѣстій, изъ царскихъ они становились барскими. На помѣщика переходили не только нрава, но и всегда прпзнаваемыя
правительствомъ обязанности заботиться о благосостояніи своихъ
крестьянъ. Заботы эти состояли въ томъ, что помѣщикъ надѣлялъ
каждое крестьянское тягло (брачную пару съ будущими) или, лучше
сказать, оставлялъ въ его пользованіи количество земли, достаточ­
ное, по мѣстнымъ условіямъ, для обезпеченія быта этого тягла,
получая за то право на обязательный трудъ крестьянскаго тягла.
ІІриэтомъ, какъ рабочее время распредѣлялось между барщиною
и работою крестьянъ на себя поровну, такъ и помѣщичья запашка
должна была по своему размѣру не превышать крестьянской.
Такимъ образомъ вся пахотная земля помѣстья распределя­
лась поровну между креетьянекимъ надѣломъ и помѣщичьей экономіею, причемъ на сторонѣ помѣщиковъ была только та выгода,
что опи брали въ составъ своей экономіи ближнія земли, а креетьянамъ въ надѣлъ отдавали дальнія. Тягло снималось съ брачной
нары пли когда одинъ изъ супруговъ умиралъ, пли когда одинъ
изъ нихъ или оба, по старости пли хронической болѣзни, теряли
свою трудоспособность. Тягло съ земельнымъ надѣломъ переноси­
лось на вновь возникшую брачную пару преимущественно въ томъ же
дворѣ, а въ случаѣ неимѣпія таковой— въ другомъ. Если же число
*) О томъ же см. т. I ll Мемуаровъ, стр. 33—36.

тяголъ (брачныхъ паръ) увеличивалось, то иомѣщикъ давалъ возник­
шему тяглу надѣлъ изъ имевшихся въ помѣстьѣ общихъ запасовъ
земель, но изъ тѣхъ же запасовъ увеличивать настолько же и
свою барскую запашку. Если же эти запасы истощались, чего въ
XVIII вѣкѣ у насъ почти не бывало, и что въ началѣ ХІХ-го случалось
еще рѣдко, то номѣщикъ все-таки отнюдь не уменыпалъ крестьян­
скаго тяглового надѣла, а принималъ слѣдующія мѣры: переселялъ
часть крестьянъ въ другія своп болѣе многоземелыіыя помѣстья
или па нріобрѣтенныя имъ покупкою земли. Если же такая колонизація крестьянъ въ другія мѣстности илп даже губерніи была
не по силамъ помѣщику, то онъ, сознавая свою обязанность обезпеченія крестьянъ своего помѣстья земельнымъ надѣломъ, надѣлялъ
новыя тягла изъ господской запашки, уменьшая ее. Но въ такомъ
случаѣ часть трехдневной барщины становилась для него излиш­
нею, п онъ замѣнялъ эту часть повинностью деньгами или сель­
скими нроизведеніями. Это называлось смѣшанной повинностью.
Когда же иомѣщнчьей запашки оставалось такъ мало, что не стоило
держать барщины, то помѣщикъ переводилъ все свое имѣніе на
оброкъ, отдавая всю свою землю въ надѣлъ крѣпостнымь крестьяпамъ помѣстья.
Въ рѣдкнхъ случаяхъ помѣщикъ, не имѣя никакихъ занасныхъ земель и не желая уменьшать своей запашки, нродавалъ
пзлишнія для него тягла „на свозъ“ другимъ помѣщикамъ, имѣвшпмь запасныя земли, и въ этомъ случаѣ съ непремѣннымъ условіемъ переселить ихъ въ свое многоземельное имѣніе и обезпечить
ихъ быть отводомъ имъ надѣльпой земли.
Законъ Павла I о трехдпевпой барщипѣ былъ составленъ,
очевидно, съ полнымъ знаніемъ существовавшаго въ дворянскихъ
помѣстьяхъ обычпаго права. Устанавливая впервые письменно въ
дворянскихъ помѣстьяхь принципъ равенства въ размѣрѣ между
пахотными землями крестьянскихъ надѣловъ и барскими запашками,
онъ утверждалъ въ дворянскихъ иомѣстьяхъ тѣ же поземельныя
и новинностныя отношенія, какія признаваемы были нашими дѣдами, и былъ нанравленъ не противъ нихъ, а нротивъ злоуиотребленій, возникшихъ въ концѣ XVIII вѣка между нѣкоторыми помѣщиками, которые, въ противпость обычному праву ѵвеличивъ свои
запашки свыше крестьянскихъ, вынуждены были требовать отт
крестьянъ болѣе, чѣмъ трехдневной барщины.

При соблюденіи же закона и обычнаго нрава крестьянинъ
являлся обязательным работникомъ своего помѣщпка только три
дня въ недѣлю, а въ остальное время былъ свободенъ для своихъ
земледѣльческихъ занятій.
Только при исполненіи опредѣляемыхъ барщиною работъ наши
дѣды чувствовали себя вооружепными нпчѣмъ не ограниченнымъ
правомъ дисциплинарпыхъ взысканій, осуществлявшихся ими со
строгостью тогдашней воеппой дисциплины, въ которой произошло
ихъ воспитаніе, и выражались нерѣдко въ кулачяыхъ расправахъ и тѣлесныхъ наказаніяхъ. Бблыная пли меньшая суровость
этихъ наказаній зависѣла, конечно, отъ индивидуальныхъ свойствъ
помѣщиковъ, но прибѣгать къ пимъ по отношенію къ крестьянамъ
нашимъ дѣдамъ приходилось не часто; опытные въ полевыхъ работахъ крестьяне не могли и не смѣли, при непрестанномъ наблюдепіи самихъ помѣщиковъ, исполнять ихъ неисправно. Нѣкоторое злоупотребленіе лѣтней барщиною въ страдную пору помѣщики позволяли себѣ въ томъ, что пе назначали заранѣе дней
баріцпны па цѣлую недѣлю впередъ, а выбирали для нея лучшіе
дни, т.-е. наиболѣе пригодные для полевыхъ работъ, a худшіе, въ
которые по ненастью трудпо было работать, засчитывали въ крестьянскіе дни.
Въ свободные отъ полевыхъ работъ мѣсяцы, особливо зимніе,
помѣщики совсѣмъ не находили возможпымъ распредѣлять рабочіе
дни каждой недѣли на три дня барщины и три крестьянскихъ.
Они посылали своихъ крестьянъ съ свопмъ хлѣбомъ въ Москву
и другіе города съ дальними извозами, которые длились но двѣ,
три, четыре и пять недѣль кряду, но зато считали справедливымъ давать право и крестьянамъ дѣлать зимою столь же продол­
жительные отлучки для дальнихъ извозовъ, по вольному найму,
купеческаго хлѣба или для скупки и перепродажи птицы, что и
давало крестьянамъ почти единственные при крѣпостномъ правѣ
денежные заработки.
Такъ какъ для помѣщиковъ невозможно было использовать
зимнюю женскую трехдневную барщипу ни земледѣльческими ра­
ботами, ни извозами, ни молотьбою хлѣба цѣпами, то барщина эта
замѣнялась урочными женскими работами въ крестьянскихъ дворахъ, получавшими подъ руководствомъ помѣщицы кустарный ха­
рактера каково, напр., пряденіе льняной пряжи (такъ называемы;!

„тальки“), тканье холста, вязанье разнаго рода, крашеніе нитокъ
и матерій н т. и.
Уроки крестьянкамъ давались съ такимъ разсчетомъ, чтобы
])абочіе дни распредѣлялись у нихъ поровну между работою на
1'осподъ и на свое собственное семейство.
Другой весьма важной обязанностью помѣщиковъ по отношенію къ крестьянамъ ихъ помѣстій, вполнѣ сознаваемой нашими
дѣдами, но не всегда ими исполняемой, была помощь крестьянамъ
во время обіцихъ и частныхъ народпыхъ бѣдствій: неурожаевъ,
градобитій, пожа])овъ, падежей скота и т. п.
Сгорала ли, или изживалась у крестьянина изба, околѣвала ли
у него послѣдняя лопіадь или корова, помѣщикъ, такъ или иначе,
возстановлялъ потерянное: выстраивалъ избу, потому что крестьян­
ская семья не могла оставаться безъ крова, давалъ крестьянину
лошадь, потому что безъ нея онъ не могъ исполнять барщины.
Гораздо неисправнѣе оказывался помѣщикъ въ годы общихъ
народныхъ бѣдствій. Только для лучшихъ. наиболѣе заботлнвыхъ о
своихъ крестьянахъ помѣщиковъ обязанность прокармливать этихъ
крестьянъ въ голодные годы представлялась вполнѣ исполнимою.
Во-первыхъ, у большей части крестьянъ ихъ помѣстій были
собственные хлѣбные запасы, хранившіеся въ видѣ скирдовъ на
ихъ гумнахъ; во-вторыхъ, несравненно болыніе запасы стояли въ
скирдахъ и па барскомъ гумнѣ, потому что было неразечетливо
продавать весь свой хлѣбъ по неимовѣрно дешевой цѣнѣ въ уро­
жайные годы. Потому заботливый помѣщикъ охотно прокармливалъ въ голодные годы то меньшинство своихъ крестьянъ. которое
не имѣло собственныхъ запасовъ.
Но совершенно неисполнимой представлялась эта обязанность
тѣмъ помѣщикамъ, которые, по своему легкомыслію, расточитель­
ности или бѣдностп, не имѣли собственныхъ хлѣбныхъ запасовъ
или но своей алчности не хотѣли дѣлиться ими со своими кре­
стьянами.
Крестьяне ихъ номѣстій въ голодные годы побирались но міру
цѣлыми деревнями и умирали даже на болыпихъ дорогахъ отъ
послѣдствій голода. Эта смертность въ голодные годы, такъ же
какъ и безпомощность крестьянъ во время эпидемій, объясняетъ
тотъ неоспоримый фактъ, что ревизіи ХѴІІІ-го и первой половипы
XIX вѣка почти не давали никакого численнаго прироста населенія

у крестьянъ дворянскихъ помѣстій, между тѣмъ какъ естественный
прироста у государственныхъ крестьянъ и другихъ сословій былъ
весьма значителенъ.
Въ домашнія дѣла крестьянъ помѣщикъ рѣдко вмѣшивался,
да и не имѣлъ никакихъ интересовъ вмѣшиваться. При исполненіи ими работъ на своихъ поляхъ онъ не имѣлъ ни времени, ни
охоты присутствовать, а если нроѣздомъ по крестьлнскимъ нолям'ь
и замѣчадъ, что ноля у какого-либо крестьянина обработаны дурно,
то только журилъ или стыдилъ его по отечески при свиданіи. Раз­
верстку крестьянами ихъ надѣльныхъ земель между собою и выравниваніе полосокъ между дворами и тяглами въ каждомъ полѣ
онъ иредоставлялъ міру (сельскому сходу). Полоски эти памятны
мнѣ съ нервыхъ сознательныхъ лѣтъ моего дѣтства: по нимъ мы
съ матерью узнавали даже чужія крестьянскія ноля.
Еще менѣе вмѣшнвался помѣщикъ въ личныя и имущественныя крестьянскія отношенія. Молодому помѣщику, который, отбывъ
свою служебную дворянскую повинность вдали отъ своего по­
местья, возвращался въ него по выходѣ въ отставку для того,
чтобы замѣнпть своего отца, утомленнаго долговремепнымъ управленіемъ этимъ помѣстьемъ, было нелегко справиться со своимъ
собственнымъ хозяйственнымъ дѣломъ, даже при руководств’!; та­
кого опытпаго хозяина, какимъ былъ его отецъ. Какой же интересъ онъ пмѣлъ въ изученіи чуждыхъ ому крестьянскихъ отношеній, которыя въ теченіе вѣковъ развивались подъ вліяніемъ бытовыхъ условій и до нѣкоторой степени измѣнялись по мѣрѣ медленной
эволюціи послѣднихъ, сохраняя, однако, свою живучесть подъ
гнетомъ номѣщичьей власти, подобно тому, какъ Помпея сохра­
нила для насъ бытовую исторію прошлаго подъ слоемь пепла
лучше, чѣмъ въ рукописныхъ лѣтоппсяхъ и трактатахъ? Вотъ по­
чему наши дѣды во всѣхъ дѣлахъ, касавшихся отношеній кре­
стьянъ между собою, остерегались разрѣшать ихъ сами даже въ
случаѣ жалобъ, непосредственно къ нимъ обращенныхъ, отдавая
это дѣло на судъ стариково, и только въ пемногихъ случаяхъ,
непосредствен по ихъ интерес ующихъ, оставляли рѣшеніе дѣла за
собою. Такъ это было, напримѣръ, съ утвержденіемъ не услокій.
а самаго ({»акта семейиыхъ раздѣловъ, потому что послѣдствіемъ
факта всякаго раздѣла была постройка новой крестьянской усадьбы
изъ лѣсныхъ матеріаловъ помѣщика.

Но кто же были эти старики, совершавшіе судъ и расправу по вызову помѣщина, и притомъ никѣмъ не избранные и
никѣмъ не назначенные? Это были тѣ изъ сохранившихся въ здравомъ умѣ и свѣжей памяти патріарховъ каждаго крестьянскаго
двора, съ которыхъ тягло уже было снято. Они въ свое время
несли тягло, были и домохозяевами, а теперь имѣли достаточно
свободнаго времени для отправленія своихъ юридическихъ обязан­
ностей. Умудренные опытомъ и практическими знаніями, эти патріархи, долго стоявшіе во главѣ семейцыхъ союзовъ, и были вѣрными носителями того обычнаго права, которое народъ выработалъ
вѣками, подъ вліяніемъ различныхъ географическихъ, климатическихъ, этнографическихъ и бытовыхъ условій, измѣняя его только
тогда, когда онъ сознавалъ ощущительныя измѣненія этихъ ус.товій. Основные тезисы этого обычнаго права, не •выходившаго, ко­
нечно, изъ тѣснаго круга крестьянскихъ отношеній и вообще кре­
стьянской дѣятельноети, не попадали въ письменные кодексы, ко­
торые писались господами для господъ же и совсѣмъ не касались
крестьянской жизни, отгороженной непроницаемой стѣною крѣпостного права отъ государственной и даже почти отъ всякой су­
дебной властп.
Поэтому-то крѣностное право, умѣренное одинаково цризнаваемымъ какъ нашими дѣдами, такъ и самими крестьянами, обычнымъ правомъ, не носило для нихъ характера невольничества и
казалось имъ сноснымъ, несмотря на то, что оно не было огра­
ждено никакими письменными законами.
Возмущались крестьяне противъ своихъ помѣщиковъ только
тогда, когда эти послѣдніе или вводили въ барщинныя работы
ненавистные имъ, превышающіе обыкновенныя ихъ силы уроки,
и чрезмѣрно суровую, неумолимую и безпощадную дисциплину
и взысканія, имѣвшія характеръ истязаній, или рѣзко нарушали
основанія обычпаго права, или, чтб еще хуже, совсѣмъ не иризнавали ихъ, замѣняя необузданнымъ произволом!», нарушавшимъ
даже единственный письменный законъ этого права— трехдневную
барщину.
Только въ такихъ случаяхъ неудовольствіе крестьянъ противъ
помѣщиковъ росло съ каждымъ наруіпеніемъ обычнаго права, и
вотъ, когда долготерпѣливые крестьяне убѣждались, что изъ хроническаго певыносимаго бѣдствія имъ никакого выхода не было,

такъ какъ ни по обычаю, ни даже впоелѣдствіи и по закону никакихъ жалобъ отъ крестьянъ па помѣщиковъ не допускалось,
дѣло разрѣшалось, наконецъ, общественною катастрофой, прини­
мавшею одну изъ трехъ формъ: или общественна™ самоуправства, или
вооруженнаго чѣмъ попало явнаго бунта, или, чтб было всего чаще,
тайнаго убійства номѣщика съ сокрытіемъ слѣдовъ преступленія.
Внрочемъ, такихъ, такъ сказать, общественныхъ причинъ въ
дѣлѣ убійства моего предка Григорія Григорьевича Семенова поло­
жительно не существовало. Съ одной стороны, ни одинъ изъ ближайшихъ нашихъ предковъ не отличался не только жестокостью,
но даже и суровостью, съ другой, они были вѣрными хранителями
обычнаго права, переходившато изъ рода въ родъ и дошедшаго
съ такой отчетливостью до насъ съ братомъ, послѣднихъ рабовладѣльцевъ пашихъ родовыхъ иомѣстій.
Для меня очевидно, что катастрофы, ностигпіія моихъ прадѣда и прапрадѣда, хотя и истекали нзъ крѣпоетныхъ отношеній.
имѣли, однако, не общественный, а личный характеръ, обусловли­
ваемый случаемъ, часто повторявшимся въ помѣщичьей жизни и
истекавшимъ изъ обычпаго права помѣщика брать въ свой дворъ
въ личную свою нослугу, временную или постоянную, отдѣльныхъ
членовъ крестьянской семьи того или другого пола, Это была своего
рода рекрутская повинность помѣіцику, которая хотя и взималась
довольно рѣдко и въ исключптельныхъ случаяхъ, но казалась кре­
стьянамъ, какъ и всякая рекрутчина, весьма тяжелою, такъ какъ
она вырывала изъ состава ихъ семьи иногда даже лицъ, обезпечивающпхъ ея жизнь и существованіе.
Если членъ этотъ былъ не единетвеннымъ сыномъ домохо­
зяина, и прптомъ даже пе тягловымъ работникомъ, и привлекался
помѣщпкомъ для какпхъ бы то ни было необходимыхъ дворовыхъ
должностей въ барской усадьбѣ, то крестьянинъ безропотно под­
чинялся убыточному для него произволу. Мирились крестьяне даже
со взятіемъ ихъ незамужнихъ дочерей въ ностоянныя наложницы
помѣщика, такъ какъ ихъ отцы всегда были готовы на потерю
дочерей, какъ работницъ, путемъ ихъ замужества въ чужой дворъ,
а произвольное пхъ помѣщеніе въ барскій дворъ въ роль Агари
предоставляло отцамъ даже болѣе матеріальныхъ выгодъ, чѣмъ за­
мужество въ бѣдный крестьянскій дворъ.
Несравненно болѣе тяжелымъ представлялось крестьянину.

если помѣщикъ безъ его согласіл бралъ во дворъ его жепу на
неслишкомъ продолжительное время для опредѣленной цѣли, наиримѣръ въ качествѣ кормилицы барскаго ребенка или даже вре­
менной няньки. Но тутъ и соглашеніе достигалось очепь легко,
такъ какъ помѣщикъ, по обычному же праву, вознаграждалъ щедро
крестьянскую семью за ея услугу, и это создавало для нея на­
всегда выгодное такъ называемое „ молочное родство“ съ семьей
помѣщика.
Но не могъ крестьяиинъ мириться съ тѣмъ ужаснымъ,
нерѣдко повторявшимся при крѣпостномъ правѣ случаемъ, когда
номѣщикъ-вдовецъ бралъ въ свой дворъ въ качеств!; наложницы
молодую замужнюю крестьянку. Здѣсь такой пеобузданпый произволъ помѣіцика подрывалъ всю основу не только благосостояиія,
по н существовала цѣлой семьи, ставя мужа въ тяжкое положеніе
вдовца, безъ возможности вступить въ новый бракъ, такъ какъ о
церковныхъ разводахъ тогда не было и слуху, п даже убійство его
жены было бы для него сноснѣе, чѣмъ принудительный разводъ,
сопряженный съ безбрачіемъ.
ІІоложеніе для крѣиостного крестьянина, лишившагося на­
всегда брачной жизни, становилось съ каждымъ днемъ певыносимѣе и приводило его къ казавшемуся ему единственнымъ выходу
изъ его неожиданная и незасдуженнаго бѣдствія, — къ убійству
номѣщика, поощряемому не только сочувствіемъ односельцевъ къ
пострадавшему, но и ихъ попустительством!, и даже нособничествомъ въ сокрытіи всякихъ слѣдовъ совершоннаго преступленія.
Очень вѣроятио, что на такой иочвѣ и произошло убійство моего
предкаГригорія Григорьевича Семепова. ІІовтореніеже темной драмы
во второмъ поколѣніи, если оно дѣйствительно произошло въ виду
загадочной, скоропостижной смерти моего нрадѣда Петра Григорьевича Семенова, едва ли можетъ быть объяснено повтореніемъ подобнаго же случая при такихъ же обстоятельствахъ, но скорѣе
или тѣмъ, что мой прадѣдъ, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ управленія
имѣніемъ, наиалъ на слѣды убійства отца и началъ преслѣдовать
его впновниковъ, или тѣмъ, что крестьяне во время его дѣтства
и пребыванія на служб!; такъ привыкли къ самовольному самоунравлепію, что постепенно стали тяготиться своимъ фактическимъ
возвратомъ въ крѣиостную зависимость, отъ которой пожелали осво­
бодиться по примѣру СВО И Х !» отцовъ.

/

Въ совершенно иныхъ отношеніяхъ стояли къ помѣщикамъ
безземельные дворовые люди ихъ помѣстій. Они были крѣпки уже
не землѣ, которою не пользовались, а самому помѣщику и состояли
но отношенію къ нему въ личной кабалѣ. Это были его личные
наслѣдственные слуги, комплекта которыхъ изрѣдка пополнялся
отдѣльнымй членами крестьянскихъ семей его помѣстья.
Право помѣщика распоряжаться трудомъ дворовыхъ людей и
налагать на нихъ дисциплинарный взысканія ничѣмъ не огра­
ничивалось, и никакихъ но отношение къ нимъ обязанностей помѣщики не пмѣли. кромѣ бесконтрольной, впрочемъ, обязанности
ихъ прокормленія и содержанія. Исполняли дворовые все. чтб па
нихъ возлагалось, но одни имѣли опредѣленныя спеціальныя и при
томъ постоянныя должности (поваръ, кучеръ, садовникъ, скотннкъ),
другіе дворовые переходили, смотря по потребностямъ помѣщиковъ,
отъ одной обязанности къ другой. Такъ, тѣ же люди, которые
прислуживали за столомъ во фракахъ, на танцовальныхъ вечерахъ
входили со своими музыкальными инструментами въ составъ оркестровъ, на другой же день съ зарею, въ соотвѣтствуюіцихъ костюмахъ, скакали на коняхъ съ борзыми и гончими собаками въ ка­
честв!; охотииковъ. Помѣщики охотно отдавали дворовыхъ мальчи­
ки въ въ обученіе самымъ разнообразнымъ ремесламъ, но это рѣдко
связывалось съ обученіемъ ихъ грамотѣ, такъ какъ это обученіе
производилось въ исключительныхъ случаяхъ только самими помещи­
цами. Дворовыя дѣвушки не обучались ни грамотѣ, ни ремесламъ, но
часто научались разнообразнымъ ручпымъ работамъ подъ пеносредслвеннымъ и иногда весьма искуснымъ руководствомъ помѣщицъ и барышень.
Содержаніе дворовыхъ обезпечивалось определенной мѣсчиною. кормленіемъ ихъ на застольныхъ и людскихъ, одеягдою
обыкновенно изъ очень грубаго сукна для мужчинъ, затрапезы
(грубой пеньковой матеріи) для женщннъ и грубой, но прочной
кожаной обувью. Въ случае надобности строились“ для дворовыхъ
специальные и более изящные костюмы.
Прокорм.іеніемъ дворовыхъ помещики тяготились при неименіп хлѣбныхъ занасовъ въ голодные годы. Тутъ тѣ помещики,
которые не имели достаточныхъ хлебныхъ занасовъ, прибегали къ
единственному выходу изъ крайняго своего затрудненія. Они распу­
скали большинство своихъ дворовыхъ ио паспортамъ на собствен­

ное ирокормл.еніе, не настаивая даже, чтобы они платили въ эти
голодные годы оброки.
Но это, конечно, было возможно тогда, когда голодъ въ
имѣнін былъ только мѣстный, а не всеобіцій на обширщлхъ про­
странствах^
Всѣмъ, изучавшимъ русскую исторію смутнаго періода, памятно,
какъ его развитію содѣйствовалъ подобный пріемъ, принятый мо­
сковскими боярами въ началѣ ХУП вѣка во время двухъ кряду
голодныхъ годовъ 1601 и 1602 10. Въ то время знатные москов­
ские бояре содержали у себя отъ 7 о до 150 дворовыхъ въ барскихъ дворахъ. Истощивъ всѣ свои заийсы, не получая никакихъ
припасовъ пзъ своихъ пораженныхъ голодомъ деревень, они рас­
пустили почти всѣхъ дворовыхъ не только на заработки, но изъ хо­
лопства на волю. Голодные нашли прибѣжище въ Украйиѣ у малорусскихъ и отчасти на Дону у донскихъ казаковъ, къ счастью
пмѣвшихъ въ эти годы нѣкоторый урожай. Казаки и въ особен­
ности запорожцы кое-какъ прокормили п затѣмъ приняли въ свою
вольницу всю массу этихъ осиротѣлыхъ людей, не пмѣвшихъ вигдѣ
ни кола, ни двора. Они-то и составили главнымъ образомъ всю
массу ополченцевъ въ войскахъ самозванцевъ и въ безчисленныхъ
шайвахъ анархпстовъ того времени, несравненно съ болыиимъ звѣрствомъ и ожесточеніемъ опустошавшихъ села и города Россіи в'і, течеиіе цѣлаго ряда лѣтъ, чѣмъ пастоящіе въ то время наши враги.
Замѣчательно, что такія шайки „воровъ русской земли“,
по выраженію русскихъ лѣтописей, набирались почти исключи­
тельно изъ дворовыхъ п вообще безземельныхъ пролетаріевъ. Когда
же ѵбѣгали крестьяне-земледѣльцы вслѣдствіе иногда невыносимыхъ условій, созданныхъ имъ помѣщиками при крѣностномъ
правѣ,— а случалось, что они уходили даже цѣлыми селеніями,—
то это были едипичныя неболыпія народныя нереселенія на земли,
даваемыя крестьянамъ тѣми или другими владѣльцами этихъ земель,
на которыя они сами садились для экснлоатаціи ихъ мирныыъ
земледѣльческпмъ трудомъ.
Въ первой четверти прошлаго вѣка, несмотря на ограничен­
ность мѣсчинъ дворовыхъ, содержаніе ихъ обходилось не дешево
номѣщикамъ даже и въ урожайные годы, что поневолѣ ограничи­
вало ихъ численность. Обращеніе же ихъ въ крестьянъ тамъ, гдѣ
ихъ было слишкомъ много, номѣщики признавали невозможнымъ,

такъ что дворовые люди бывали таковыми наслѣдственно въ теченіе
цѣлаго ряда иоколѣній и но самымъ своимъ традицілмъ и привычкамъ едва ли могли сдѣлаться испі)авпыми крестьянами-земледѣльцами. Тамъ лее, гдѣ дворовые начинали размножаться въ коли­
честв’!;, обременительномъ для помѣщиковъ, эти послѣдніе не допу­
скали браковъ между ними.
У лучшихъ помѣщиковъ зависимость отъ нихъ дворовыхъ
людей носила еще нѣкоторый патріархальный характеръ, по у худнгпхъ она принимала характеръ самаго тяжкаго рабства. Ежечасныя отношенія помѣпщковъ къ людямъ безправнымъ, неогра­
ниченно имъ подчппеннымъ и не имѣвшимъ даже права жалобы
на самыл невыносимыя обиды и самыя ужасныя притѣсненіл,
страшно деморализовали не только цѣлыл поколѣнія дворовыхъ, но
и самихъ помѣщиковъ и поддерживали въ нихъ ничѣмъ необузданныя страсти. Грубый, жестокій произволъ, ежедневная кулачная
расправа, тяжкія тѣлесныя наказаніл по отношенію къ мужской
прислугѣ, а но отношенію къ женской— обращеніе ея дѣвичьихъ
въ гаремы, ненависть барынь къ фавориткамъ своихъ мужей и жестокія до пстязаніл наказанія формально провинившихся— были на­
столько нерѣдкимъ и привычнымъ явленіемъ въ помѣщичьихъ
усадьбахъ, что даже не возбуждали особаго негодованіл дворовыхъ,
которые прибѣгали къ послѣднему отчаянному средству— убійству
помѣщиковъ или помѣщицъ только тогда, когда ноложеніе ихъ
дѣлалось дѣйствительно безвыходнымъ.
Возвращаюсь къ своей семейной хроникѣ.
Въ 1821 году 67-лѣтній дѣдъ мой былъ несказанно обра­
дован ъ женитьбою своего сына, моего отца Петра Николаевича
Семенова, въ чпнѣ капитана выіпедшаго въ отставку послѣ своего
нзлеченія на Кавказскпхъ водахъ и поселивгаагося въ родительскомъ домѣ.
Утомленный болѣе чѣмъ трпдцатилѣтней своей хозяйственной
деятельностью, дѣдъ мой съ особой радостью поспѣшилъ пере­
дать ее всецѣло въ руки старніаго сына, такъ какъ второй, вслѣдствіе своихъ ранъ, полученныхъ въ сраженіяхъ, умеръ скоро
послѣ окончанія отечественной войны, а остальнымъ троимъ было
еще слишкомъ рано, по тогдапгаимъ правиламъ, выходить изъ
полковъ, въ которыхъ они служили.
ІІомѣстьн свои дѣдъ мой передалъ въ управленіе сыну въ

Н. П. Семенов!..

М. П. Семенова.

П. Н. Семеновъ.

А. П. Семенова.

самомъ цвѣтущемъ положеніи. Онъ оставлялъ каждому изъ своихъ
четырехъ сыновей состояніе, равное тому, какое иолучилъ отъ
родителей. Доходы свои онъ чрезвычайно увеличилъ вполнѣ разумнымъ иримѣненіемъ существовавшей тогда системы экстенспвнаго
хозяйства, о которой л говорилъ выше; въ интенсивной въ то
время еще и не было потребности.
Такія средства позволили дѣду дать превосходное воспитаніе
своимъ дѣтямъ и удовлетворять всѣ нужды семьи, несмотря на
то, что по мѣрѣ разрастанія ея расходы сильно увеличивались: за
время пребываніл дѣтей въ родительскомъ домѣ одной гувернанткѣ
выплачено было до 3.000 р., затѣмъ содержаніе ихъ въ столичныхъ
заведеніяхъ, a впослѣдствіи на службѣ въ гвардіи обошлось не­
сравненно дороже. Широкое гостенріимсгво, практиковавшееся въ
то время въ зажиточныхъ дворянскихъ семьяхъ, поглощало также
не мало средствъ, конечно, не деньгами, а натурою, но зато
дѣдушка въ своихъ расходахъ лично на себя быль чрезвычайно
умѣренъ и экономенъ.
На всю жизнь свою сохранить мой дѣдъ самыя отрадныя
воспоминанія о своей 20-лѣтпей доблестной службѣ Царю и оте­
честву, проведенной въ безпрерьтвныхъ походахъ.
ІІослѣдпія же 15 лѣтъ своей жизни послѣ 1821 г. дѣдъ мой
прожилъ уже на покоѣ, окруженный самыми трогательными забо­
тами своей жены и дѣтей, любовью и благодарностью своихъ кре­
стьянъ п всеобщимъ уваженіемъ своихъ знакомыхъ и близкихъ.

Т.

I.

3

Г Л А В А II
Первый встрѣчи моихь родителей.—Предки моей матери.—Х роника ея
семейства и ея восіштаніе.—Б р ак ъ моихъ родителей, переселеніе отца въ родовое
иомѣстье и его хозяйство (1821 —1832).—Мои дѣтскіе годи въ отцовской усадьбѣ.—
Хроника отцовской усадьбы и родственных'!, и сосѣднихъ усадебъ. — Кончина
моего отна.—Хозяйство матери. Первое мое путешествіе.—Усадьбы тамбовских'!,
родиыхъ и первые ввдѣнные мною города.—Развитіе болѣзнн моей матери и пол­
ный переворот-!. в ь нашей семейной иаізни (1832 1834 г.).

Отецъ мой встрѣтился впервые съ моей матерью Александрою
Петровною Бланкъ въ 1810 г., когда, получивъ отпускъ послѣ
отечественной войны, онъ объѣзжалъ своихъ родныхъ въ Тамбов­
ской губерніи. Встрѣча эта произошла въ родовомъ помѣсгьѣ млад­
шей липіи Бланковъ, Елисаветинѣ (Липецкаго уѣзда), гдѣ двою­
родная сестра моего отца, Анна Григорьевна *), была замужемъ за роднымъ дядею моей матери, Борисомъ Карловичем!. Бланкомъ. Моей матери только-что минуло въ то время 15 лѣтъ:
она была на зарѣ своей нѣжной молодости, однако при своихъ
выдающихся дарованілхъ и стремленіяхъ ко всему высокому п
идеальному, еще ни о чемъ не думала, кромѣ систематическаго,
подъ руководствомъ своей просвѣщенной гувернантки, чтепія лучшихъ въ то время ироизведеній французской и пѣмецкой литературы
и исторіи.
Сблизило моего отца съ молодой дѣвушкой прежде всего то,
что опъ нашелъ въ ея гувернанткѣ, m-me Бруннеръ, ту высоко
имъ уважаемую бывшую воспитательницу своихъ братьевъ, которая,
нередавъ и ему основательный знанія во французскомъ языкѣ, тѣмъ
самымъ облегчила ему тяжелое время французскаго илѣна.
*) Усова, дочь Варв. Петр. Усовой, рожд. Буниной.

Очень заинтересовала мою мать необыкновенная живость ума
и жизнерадостная веселость отца, но еще болѣе его любовь къ
литературѣ и исторіи и его блестящій талантъ къ чтенію и воспроизведепію въ лицахъ лучшихъ сочиненій русской .титерату])ы,
съ которою онъ впервые ознакомилъ молодую дѣвушку. Своими
живыми, всегда йбразными разсказами объ энизодахъ войны, Бородинскомъ и Кульмскомъ сраженіяхъ, занятіи французами Москвы, о
своемъ плѣнѣ и вступленіи въ ІІарижъ онъ съумѣлъ зажечь въ
•своей воспріимчивой слушательниц'!; святую искру патріотизма, раз­
горавшуюся при ея воспоминаніяхъ о пожарѣ Москвы и бѣгствѣ
ея семьи (ей было тогда 11 лѣтъ) изъ изящнаго родительскаго
дома, сдѣлавшагося добычею пламени во время пребыванія Напо­
леона въ Москвѣ. Такимъ образомъ встрѣча даровитой, но скром­
ной и сдержанной молодой дѣвушки ст. моимъ отцомъ повліяла
благотворно на ея духовное развитіе, но сердце ея еще не про­
буждалось. На отца моего она смотрѣла, какъ на талантливаго
руководителя въ изучепіи остававшейся до тѣхъ поръ для нея недо­
ступною русской литературы и исторіи, какъ на живого коммен­
татора высоко-художественныхъ произведеній этой литературы, какъ
на патріота, вдохновлеииаго высокими подвигами, его окружавшими,
въ которыхъ онъ п самъ принималъ такое дѣятелыюе участіе. Но ей и
въ голову не приходило, что человѣкъ, побывавшій на иоляхъ
битвъ, црошедшій пѣшкомъ большую часть Европы и такъ глубоко
изучившій отечественную литературу и исторію, можетъ видѣть въ
молодой дѣвушкѣ, едва вышедшей изъ классной комнаты, что-либо
иное, кромѣ прилежной и преданной ему ученицы.
Совершенно другое почувствовалъ мой отецъ при этой пер­
вой встрѣчѣ. Едва расцвѣтающая ея молодость и нравственная
красота, необыкновенное благородство всѣхъ ея инстинктовъ и
стремленій оставили въ его душѣ неизгладимое впечатлѣніе.
Родъ моей матери пронсходилъ изъ южной Франціи отъ древ­
ней рыцарской фамиліи Бланковъ, повидимому пострадавшей въ Варѳоломеевскую ночь. Удалились они изъ Франціи въ Германію ве­
роятно во ^ время уничтоженія Нантскаго эдикта. И теперь уцѣлѣли въ Германіи владѣльцы рыцарскихъ имѣній (Rittergutsbesitzer)
фонъ-Бланки. которые документально установили свое ]іодство съ
русской дворянской фамиліею Бланковъ.
Первымъ членомъ этой фамиліи, прибывшимъ въ Россію, был ь

прапрадѣдъ моей матери Яковъ Бланкъ— „молотовой мастеръ“ на
Олонецкпхъ заводахъ, выписанный вѣроятно пли привезенный ІІетромъ Великимъ изъ Саксоиіи. Сьшъ его Иванъ Яковлевпчъ (род. въ
1708 г., кажется уже въ Россіи), совершенно обрусѣвшій, состоялъ
„ В т, ученикахъ и толмачемъ при архитекторах* Матерпови, затѣмъ
Гербелѣ, фанъ-Звитенѣ и наконецъ извѣстномъ Земцовѣ, нося тогда
наименованіе „архитектуріи гезеля“, а съ 1734 г. онъ значится „за
архитектора“. Завѣдуя уже ранѣе перестройкою Меньшиковскихъ
палатъ на Васильевскомъ островѣ и одновременно участвуя въ постройкѣ Симеоновской церкви, онъ въ означенномъ году началъ и вынолнилъ по своему проекту сохранившееся донынѣ почти безъ измѣненій здаиіе—Знаменскую церковь въ Дарскомъ Селѣ. Съ 1742 г. онъ
уже оказывается въ Москвѣ, куда былъ посланъ съ З^іцовымъ для
работъ къ предстоявшимъ коронаціоннымъ торжествгЕйъ и гдѣ онъ
остался до конца жизни и продолжала, работать. Въ Москвѣ въ архи­
тектурной школѣ кн. Ухтомскаго получилъ образованіс его сыпь, слав­
ный зодчій Карлъ Ивановичъ Бланкъ (ум. 1793 г.), одинъ изъ самыхъ видпыхъ московскихъ архитекторовъ Екатерининскаго времени,
считавшійся въ концѣ XVIII в. самымъ опытнымъ архитекторомъ въ
вопросахъ строительной техники. Ему принадлежите масса замѣчательныхъ построекъ въ Москвѣ и подъ Москвою. Особенно выдается
между ними зданіе Московскаго Воснитательнаго Дома, а также рядъ
церквей. Воспитательный Домъ—это одинъ изъ лучшихъ и благородпѣйшихъ памятниковъ московскаго зодчества XVIII вѣка но своей
изящной простотѣ и величію. ІІо не менѣе была довольна Импера­
трица Екатерина исполненіемъ и окопчаніемъ Бланкомъ долго строившагося храма въ Новомъ Іерусалимѣ близъ Москвы, гдѣ предше­
ственники прадѣда не могли справиться съ громаднымъ его куиоломъ. Кромѣ того Карлъ Ивановичъ Бланкъ въ последней четверти
XVIII вѣка выстроилъ еще не мало церквей и пзящныхъ каменныхъ домовъ въ Москвѣ, и между ними свой собственный домъ въ
Замоскворѣчьѣ, почти протнвъ своего величественнаго архитектурнаго
созданія. Въ этомъ домѣ онъ и жилъ со своей семьей со времени
своихъ занятій но постройкѣ Воснитательнаго Дома п . Кромѣ
того онъ былъ и помѣщпкомъ, владѣвшимъ нѣсколышми имѣніями
въ Данковскомъ уѣздѣ Рязанской губерніи и Моршанскомъ Там­
бовской губерніп, который и раздѣлилъ между своими дѣтьми, давъ
имъ предварительно превосходное образованіе, Старшій сынъ его

(отъ первой жены), мой родной дѣдъ, ІІетръ Кардовичъ, былъ пре­
красно приготовленъ къ государственной службѣ. Второй (отъ вто­
рого брака— Борисъ) получилъ образованіе медика, а дочь Софья
Карловна, по мужу Замятнина, получившая хорошее художественное
образованіе, была ученицею Боровиковскаго 12.
ІІо смерти К. П. Бланка только одинъ изъ его дѣтей, мой
дѣдъ Петръ Карловичъ, состоявшій па государственной службѣ,
остался въ Москвѣ въ отцовскомъ домѣ, въ которомъ онъ жилъ
и раньше со своею семьей и отцомъ до самой смерти послѣдняго.
Отъ своего перваго брака дѣдъ мой имѣлъ двухъ дочерей-красавицъ Лукерію Петровну и Анну Петровну. Вторая изъ нихъ
вышла замужъ за блестящаго и извѣстнаго своимъ остроѵміемъ
гвардейскаго офицера Павла Васильевича Вакселя, а старшая, Луке))ія Петровна, за очепь въ то время богатаго и образованная
помѣщика Алексѣя Михайловича Милютина, служившая въ то
время въ коллегіи ипостраиныхъ дѣлъ.
У меня сохранилась рядная запись этого брака, опредѣлявшая
по обычаю, существовавшему еще въ началѣ XIX вѣка, нѣкоторыя
имущественны)! условія брака. Бракъ этотъ, впрочемъ, не былъ продолжителенъ. На второмъ его году сестра моей матери, Лукерья
Петровна, скончалась вслѣдствіе пеудачныхъ родовъ, къ глубо­
чайшему горю своего мужа, который пе захотѣлъ оставить за со­
бою ничего изъ имущества, полученная имъ по рядной записи, а
все передалъ сестрамъ своей жены, кромѣ прелестная ея портрета,
который я еще видѣлъ въ 1870-хъ годахъ у его дочери отъ вто­
рого брака, Маріи Алексѣевны Мордвиновой. Бъ этотъ второй бракъ
съ сестрою Павла Дмитріевича Киселева (впослѣдствіи графа) А. М.
Милютинъ вступилъ уже нѣсколько лѣтъ спустя по смерти первой
жены его и отъ этого брака имѣлъ шітерыхъ дѣтей, выдающихся
по своей талантливости, съ которыми я впослѣдствіи нерѣдко схо­
дился на жизненномъ пути. Старшій—Дмитрій сдѣлался впослѣдствіи
графомъ и фельдмаршаломъ, а второй Николай— незабвеппымъ корифеемъ велпкаго дѣла освобожденія крестьянъ.
А. М. Милютинъ сохранилъ павсегда самыя дружескія отношенія къ семейству первой своей жены и въ особенности любилъ
младшую ея сестру, мою мать, которой едва ли было болѣе 9 лѣтъ,
когда умерла сестра ея, Л. II. Милютииа, но которая, можетъ быть,
чѣмъ-нибудь напоминала А. М. Милютину милыя ему черты его

первой красавицы-жены. А. М. Милютинъ уже послѣ замужества моей
матери нерѣдко пріѣвжалъ irr, Рязанскую губерніго къ родной сестрѣ
своей Елисаветѣ Михайловнѣ, по мужу Акимовой, жившей всего
только въ 12 верстахъ отъ насъ, и каждый разъ навѣщалъ и нашу
семью.
Моя мать родилась въ Москвѣ въ 1801 г. въ дѣдовскомъ домѣ,
посреди очень изящной обстановки, созданной культурной семьею
моего прадѣда. Она была младшею изъ двухъ дочерей моего дѣда
отъ второго брака его съ моей бабушкою Наталіей Яковлевной, про­
исходившею изъ старой п извѣстной московской дворянской фамиліи
Евреиновыхъ.
Отца своего моя мать лишилась очень рано: онъ умеръ въ 1811
году, вскорѣ послѣ смерти своей замужней дочери Лукеріи ІІетровпы
Милютиной. Немного ранѣе его умерла его сестра, вдова Софья Кар­
ловна Замятнина, и такимъ образомъ на попеченіи моей бабушки На­
тальи Яковлевны Бланкъ, рожденной Евреиновой, кромѣ двухъ ея до­
черей (Едисаветы и Александры) оказался и родной племлнникъ ея
мужа, круглый сирота, Алексѣй Михайловпчъ Замятнинъ, однолѣтокъ
моей матери. Родные моей бабушки и ея замѵжнихъ падчерицъ при­
надлежали къ высшему кругу московскаго общества и въ средствахъ
на воспитаніе трехъ дѣтей, находившихся на попеченіп бабушки,
не было недостатка, тѣмъ болѣе, что и сирота Замятнинъ имѣлъ
прекрасное состояніе. Это п дало ей возможность не щадить средствъ
на воспитаніе дѣтей п давать имъ уроки при иосредотвѣ лучшихъ
учителей.
По когда въ это время младніія дѣтп (моя мать и А. М. За­
мятнинъ) достигли 11-лѣтняго возраста, страшное и неожиданное
бѣдствіе поразило семью Бланковъ. При заревѣ пожаровъ семья была
вынуждена оставить свой прекрасный домъ и бѣжать изъ Москвы.
При этомъ бабушка успѣла захватить съ собою только троихъ дѣтей
и необходимую часть богатой библіотеки II. К. Бланка. Бѣжали безъ
оглядки по Астраханскому тракту на Рязань и Козловъ въ помѣстье
Негра Карловича Петровку Липецкаго уѣзда, нріобрѣтепное имъ
еще въ 1795 году, a нынѣ бо.іѣе, чѣмъ черезъ сто лѣтъ послѣ
этой покупки еще принадлежащее мпѣ, его внуку 1:!.
Въ ІІетровкѣ не было даже п барскаго дома, а былъ только
небольшой флигель, предназначенный для рѣдкихъ пріѣздовъ моего
дѣда и послѣ многочисленпыхъ реставрацій уцѣлѣвшій до моего вре­

мени. Усадебное мѣсто, на которомъ только съ 1812 г. начали
наскоро разводить небольшой садъ съ цвѣтішками, спускалось къ
широкой запрудѣ рѣчки Лукашей; въ верстѣ отъ дома направо про­
текала красивая и широкая, богатая рыбою рѣка Матыра (прнтокъ
р. Воронежа), a налѣво разстилался прекрасный дубовый .іѣсъ,
получившій названіе Иетровскаго парка у сосѣднихъ номѣщиковъ
нашей безлѣсной мѣстности, пріѣзжавшихъ сюда па пикники.
Въ этомъ-то номѣстьѣ и поселилась моя бабушка съ дѣтьми
на время отечественной войны, какъ бы па бнвакѣ, еще не зная,
какая участь ожидаетъ впослѣдетвіи ея семью. Прежде всего ба­
бушка озаботилась приглашеніемъ образованной гувернантки. Какъ
разъ въ это время въ семьѣ моего дѣда II. II. Семенова было принято
рѣшеніе отдать младшаго сына Василія въ Царскосельскій лицей,
вслѣдствіе чего его гувернантка ш-ше Бруннеръ, по рекомендаціи
Бориса Карловича Бланка, съ удовольствіемъ перешла на воспитаніе
дѣтей моей бабушки. Старшей дочери бабушки, Елисаветѣ, было въ
это время уже 10 лѣтъ, и впечатлѣнія, вынесеиныя ею изъ московскаго нобѣга были такъ сильны, что даже оставили въ ней на всю
жизнь болѣзненные слѣды. Зато воспитаніе двухъ младитихъ, дочери и
племянника, въ деревенской глуши было тѣмъ удачнѣе, что оно пало
на самую благодарную почву. Л. М. Замятнинъ, проведя въ сеыьѣ
бабушки свои юношескіе годы до 19-лѣтняго возраста, былъ при­
везешь въ Петербурга около 1820 года и при помощи родныхъ
опредѣленъ на службу въ коллегію иностранныхъ дѣлъ, куда былъ
принять при содѣйствіи А. М. Милютина безпрепятственно, вслѣдствіе его основательныхъ познаній въ иностранныхъ языкахъ, евро­
пейской литературѣ и исторіи. Не воспитывался онъ ни въ какомъ
учебпомъ заведеніи, но его домашнее воспитаніе въ домѣ моей ба­
бушки было такъ блестяще, что при его достаточном1], состояніи
ему оставалось только дополнить его чтеніемъ киигъ, собранных’]»
имъ въ прекрасную библіотеку, нѣкоторыми частными уроками
и, накоиецъ, довольно продолжительнымъ путешествіемъ за гра­
ницей.
Съ глубокимъ чувствомъ признательности вспоминала и моя
мать о своей достойной гувернанткѣ, которая въ деревенской глуши
съумѣла дать ей такое блестящее и законченное образованіе, какое
рѣдко выпадало на долю самыхъ богатыхъ русскихъ дѣвѵшекъ ві.
началѣ прошлаго вѣка.

Благодаря этому бабушкѣ возвращаться въ Москву уже было
незачѣмъ, и она навсегда поселилась въ деревнѣ. Московский
домъ моего дѣда былъ сожжепъ и разграбленъ. Отъ него уцѣлѣли только его крѣпкія каменныя стѣны, которыя вмѣстѣ съ
обшпрнымъ дворовымъ мѣстомъ въ отдаленной части города (Замоскворѣчьѣ) были проданы за безцѣнокъ.
Ile пришлось строить барскаго дома и въ ІІетровкѣ. Старшая
дочь моей бабушки, Клисавета, года черезъ три послѣ бѣгства семьи
Бланковъ изъ Москвы уже вышла замужъ за отставного моряка,
капитан-лейтенанта Дмитрія Максимовича Бунина, двоюроднаго
племянника моей бабушки М. П. Семеновой, человѣка умнаго и
дѣльнаго, который жилъ въ своемъ помѣстьѣ Деписовкѣ (въ просторѣчіи Дуроломовкѣ) всего только въ 5 верстахъ отъ моей родины,
села Урусова. Послѣ окончанія воспитанія младшихъ дѣтей моя
бабушка Наталья Яковлевна съ младшей дочерью стала все чаще
и чаще пріѣзжать гостить къ своему зятю Д. М. Бунину, a нослѣ
брака моей матери и окончательно поселилась у него для того,
чтобы жить вблизи своихъ дочерей.
Только черезъ четыре года нослѣ первой встрѣчи моего отца
съ юной Александрой Петровной Бланкъ произошла и вторая
встрѣча, но уже совершенно въ иныхъ условіяхъ. Бъ началѣ
1820 г. отецъ заболѣлъ въ П етербург!; такъ сильно, что медики
сомнѣвались въ его выздоровленіи и признали единственным;,
средствомъ спасенія отправленіе его весною 1820 года на Кав­
казская минеральныя воды. Но иереѣздъ опасно больного за 2300
верстъ нредставлялъ почти неодолимыя ирепятствія. Путешество­
вать съ больнымъ днемъ п ночью было невозможно. Нужно было
везти его на долгихъ, въ покойномъ экипажѣ, съ ночными оста­
новками и роздыхомъ. Необходимо было также, чтобы заботу о
безнадежномъ почти больномъ во время всего переѣзда принялъ
на себя кто-нибудь нзъ его друзей.
Отца моего чрезвычайно любили товарищи, и между ними
нашлись двое, которые вызвались иа такой самоотверженный подвигъ. То были лучшіе его друзья— II. Н. Нгнатьевъ (впослѣдствіи
предсѣдатель комитета министровъ и графъ) и Ступишинъ. Бро­
сили жребій, который налъ на Ступишина. Переѣздъ до Москвы
на долгихъ съ роздыхомъ въ Москвѣ занялъ 12 дней, а оттуда
до Урусова еще пять дней.

Здоровье отца такъ ухудшилось, что его внесли въ родительекій домъ на простыняхъ. Родители дали его другу въ распоряженіе для ухода за больнымъ самаго расторопнаго и умнаго изъ
молодыхъ своихъ крѣпостныхъ слугъ, 20-лѣтняго полевого приказ­
чика моего дѣда, Якова Абрамова.
Слѣдующій роздыхъ былъ назначенъ въ Тамбовскомъ помѣстьѣ
Бориса Карл. Бланка, Елисаветинѣ, гдѣ и произошла вторичная
встрѣча отца съ моей матерью, Александрой Петровной.
Но какъ тяжела была для пея эта встрѣча, до которой ее
допустили только по усиленной ея просьбѣ, въ виду тогоДто она
проявила самое великодушное состраданіе къ больному, на котораго, послѣ ея сблпженія съ его родителями въ домѣ ея сестры,
Буниной, она уже смотрѣла. какъ на родного.
Съ непмовѣрнымъ трудомъ поднялся мой отецъ съ своей по­
стели для того, чтобы, при помощи своего друга, на костыляхъ
выйти на встрѣчу той, которой свѣтлый образъ навсегда запечатлѣлся въ его душѣ, и которая теперь съ теплыми словами участія
и привѣта предстала передъ нимъ въ полномъ обаяніи своей моло­
дости. Но куда дѣвалась его жизнерадостная веселость, его всегда
оживленный и остроумный разговоръ? Блѣдный и безжизненный,
онъ казался уже не жильцомъ здѣшняго міра.
Другъ отца Ступишинъ ускорить его отъѣздъ, опасаясь за
каждый день промедленія. Бъ десять дней они добрались до Пяти­
горска, и немедленно было приступлено къ леченію. Отецъ мой
чувствовалъ такой упадокъ силъ, что самъ уже не имѣлъ никакой
надежды па выздоровленіе и торопилъ отъѣздъ своего друга, шестинедѣльный срокъ отпуска котораго долженъ былъ скоро окон­
читься. По не это было главной причиною ускоренія отъѣзда Ступишина. Былъ ли то бредъ тяжко больного, но въ душу ему глу­
боко запало желаніе, которое онъ считалъ своимъ иослѣднимъ въ
жизни. Онъ пожелалъ, чтобы другъ его заѣхалъ въ имѣніе Блан­
ковъ, повидался съ моей матерыо, высказалъ ей всѣ тѣ чувства,
которыя умираюіцій уноситъ съ собою въ другой, лучшій міръ,
поручая заботы о счастіи той, которая ему дороже жизни, своему
лучшему другу.
Ступишинъ, разставаясь съ моимъ отцомъ и ігрощаясь съ
нимъ, какъ съ умирающимъ, свято исполнилъ желаніе друга и нровелъ объясиеніе съ моей матерью, какъ она вспоминала впослѣд-

ствіи въ бесѣдахъ со мною въ свѣтлыя минуты своей тяжкой болѣзни, съ большимъ тактомъ и деликатностью.
Къ счастью, леченіе на Кавказскихъ минеральныхъ водахъ
оказалось чѵдодѣйственнымъ. Здоровье отца сначала понемногу, а
потомъ быстро начало поправляться. ІІослѣ трехмѣсячиаго пребыванія на Кавказѣ опъ уже мои, вернуться къ своимъ родителямъ
въ Урусово, a затѣмъ, отдохнувъ тамъ еще нѣсколько времени,
поспѣшить въ Петербургъ для того, чтобы тамъ окончательно опре­
делить свою дальпѣйшую судьбу. Въ Тамбовскую губернію отецъ
не рѣшнлся ѣхать, отсрочивая свою новую встрѣчу съ моей ма­
терью до предварительна«) свиданія со своимъ другомъ Ступишинымъ, отъ котораго онъ хотѣлъ узнать прежде всего, къ чему
привело порученное ему объясненіе.
ІІо пріѣздѣ отца въ Петербургъ Ступишинъ могъ только объ­
яснить своему другу, что онъ исполнилъ порученіе, какъ умѣлъ, и
при этомъ замѣтилъ только, что А. П. Блапкъ была до глубины души
потрясена его сообщеніемъ, по что, при врожденной ея скромности
и сдержанности, она не обмолвилась ни однимъ словомъ о своемъ
душевномъ состояніи, а сказала ему только, что все будущее для нея
неисповѣдимо, и что бываютъ въ жпзпп минуты, коі'да судьба людей
находится уже не въ рукахъ человѣческихъ, а въ рукахъ Божіихъ.
Обдумавъ послѣ того свое положеніе, отецъ пришелъ къ заключенію, что въ Петербург!; ему дѣлать нечего, что рѣшеніе своей
судьбы онъ можетъ найти только у себя па родинѣ, куда манили
его всѣ лучшія его надежды. Прежде всего пришлось ему озабо­
титься о взятіи безсрочиаго отпуска, пе разрывая окончательно
съ военной службою до тѣхъ поръ, пока не разрѣшится его жиз­
ненный вопросъ.
Отпускъ получился только послѣ окончанія лагернаго сезона,
и отецъ пріѣхалъ въ Урусово въ началѣ осени 1821 года, а къ
тому же времени пріѣхала и моя бабушка II. Я. Блапкъ со своей
младшей дочерью гостить къ своей замужней старшей дочери въ
еосѣднюю съ моей родиною (Урусовымъ)— Денисовку.
Первая встрѣча отца съ матерью въ этотъ его пріѣздъ на,
родину произошла въ Урусовской церкви, и тутъ отецъ со свой­
ственной ему живостью впечатлѣній почувствовать, что оконча­
тельное разрѣшеиіе вопроса о бракѣ съ пламенно любимой пмт
дѣвушкою сдѣлалоеь для него воиросомъ— быть или не быть.

При такихъ условіяхъ высказать ей все, что происходило въ
его душѣ, сдѣлалось для него неизбѣжною и неотложною необхо­
димостью. Когда же всѣ родные ирестарѣлаго моего дѣда но окоичаніи обѣдни въ Урусовской церкви заѣхали въ его домъ и оттуда
разошлись по аллеямъ нашего стараго сада, то отецъ мой улучилъ
случай для встрѣчи съ Александрой Петровной.
Оказалось, что объясненіе съ нею его друга Ступишина, при
всей деликатности его исполненія, не привело ни къ чему и даже
усложнило весь вопросъ, такъ какъ отецъ, ириговоривъ себя прежде­
временно къ смерти, въ болѣзненной галлюцинаціи какъ бы нередалъ всѣ заботы о пылко любимой дѣвушкѣ своему лучшему другу.
Теперь же отцу предстояла трудная задача представить съ полной
ясностью и откровенностью его пламенной и чистой души весь
свой жизненный вопросъ иередъ тою, во власти которой находи­
лось его рѣшеніе.
Прежде всего ему пришлось объяснить ей то настроеніе, въ
которомъ онъ находился, когда въ припадкѣ болѣзни онъ уже
ие считалъ себя болѣе жильцомъ здѣшняго міра и ни о комъ
другомъ не могъ думать, кромѣ той, которая была ему дороже
жизни. Тайну своей любящей души онъ не хотѣлъ унести съ
собою въ могилу, и ему пришло въ голову довѣрить эту тайну
своему вѣрному другу, всегда раздѣлявшему его взгляды и идеалы.
И ему казалось, что послѣ его смерти только этотъ другъ способенъ отдать свою жизнь на заботы объ ея счастьѣ. Потому,
поручая ему передать ей тѣ чувства безпредѣльной къ ней любви,
которыя онъ уноситъ съ собою въ могилу, онъ до нѣкоторой сте­
пени падѣялся, что она, можетъ быть, признаетъ въ его другѣ
достойпаго себѣ спутника жизни.
Теперь же, когда неисповѣдимыя судьбы Божіи возвратили
его къ жизни, онъ считалъ долгомъ объяснить ей прямодушно и
откровенно, что людей, готовыхъ отдать ей всю свою жизнь и
шцущихъ ея руки, уже не одинъ, а двое, и если выборъ ея падетъ не на него, то для него вопросъ быть или не быть разрѣшится
немедленно. Сообщивъ ея отвѣтъ своему другу, самъ онъ оставить на­
всегда свою семыо и родину, перейдетъ въ Кавказскую армію и тамъ
съумѣетъ сложить свою голову не безъ пользы для своего отечества
въ борьбѣ съ его врагами. Отецъ не желалъ немедленнаго отвѣта, а
просилъ позволенія пріѣхать къ ней за этимъ отвѣтомъ черезъ три дня.

Трудную минуту пережила молодая дѣвушка, выслушавъ такое
неожиданное объясненіе, которое поразило ее своей правдивостью
и страстностью. Она нашлась только поблагодарить его за то, что
онъ даетъ ей время собраться съ силами, чтобы дать ему отвѣтъ,
вполнѣ согласный съ ея чувствами и впечатлѣніями. Вслѣдъ затѣмъ она уѣхала со своей матерыо изъ Урусова въ Денисовку.
Въ невыносимой тревогѣ провелъ мой отецъ тѣ три дня, ко­
торые послѣдовали за его объясненіемъ; раздѣляла эту тревогу и
его мать, разгадавшая тайну его сердца, и въ волненіе привела
безповоротная его рѣшимость, въ случаѣ отказа Л. II. Бланкъ,
перейти въ Кавказскую армію. Зная его характеръ, она не могла
сомнѣваться, что въ такомъ случаѣ она лишается навсегда пылко
любимаго ею сына.
На третій день отецъ отправился въ Деписовку къ A. II.
Бланкъ. Какъ и всегда скромная и сдержанная, она однако на
этотъ разъ уже не старалась скрыть своего душевнаго волненія, и
смыслъ ея отвѣта отецъ могъ прочесть въ ея полныхъ слезъ глубоко-лазуревыхъ глазахъ. Она протянула ему руку и объяснила,
что отвѣтъ на предложенный ей выборъ былъ облегченъ разлнчіемъ въ характер'!; обоихъ предложеній. Она чувствуетъ, что для
Ступиигана, при всей деликатности и великодушіи его характера,
которымъ опа глубоко тронута, она представляется не болѣе, чѣмъ
(но его собственному, дошедшему до нея выраженію) „1а jolie
m-elle Blanc“, а что для отца моего она все на свѣтѣ, вслѣдствіе чего она смѣло можетъ взять на себя задачу быть для него
и жизныо, h радостью и составить его счастье, геройски завоеван­
ное силою его любви. Рѣшивъ такимъ образомъ безповоротно свою
судьбу, она поспѣшила обратиться за согласіемъ къ своей нѣжно
любимой матери, благословеніе которой и получила.
Родители отца были [несказанно счастливы. Они не только
не теряли его навсегда, но, наоборотъ, престарѣлый дѣдъ, уже
приближавшейся къ 70-лѣтнему возрасту, паходилъ въ старшемъ
сынѣ опору и замѣстителя въ нелегкой для него заботѣ уиравленія своимъ помѣстьемъ.
Свадьба, требовавшая въ деревнѣ болыпихъ приготовленій,
произошла, однако, въ томъ же 1821 году, a управленіе помѣстьемъ
было передано отцу престарѣлымъ дѣдомъ немедленно.
Получивъ отъ него инвеституру хозяина своего помѣстья.

отецъ, насмотрѣвшійся вдоволь на иные порядки во время своихъ
пѣшеходныхъ странствоваиій по Германіи и Франціи, ne могъ не
внести въ хозяйство своего помѣстья пѣкоторыхъ новшествъ. При
томъ же тайныя общества, къ которымъ оиъ иринадлежалъ вт>
послѣдніе свои петербургскіе годы 14 и которыя свели его съ
самыми передовыми русскими людьми того времени, мечтавшими если
не объ освобожденіи крестьянъ, то объ улучшеніи ихъ быта, сильно
иовліяли па проникнутаго рѣдкой добротою молодого человѣка.
Бее это, подъ вліяніемъ пріобрѣтенныхъ имъ въ Западной Европѣ
познаній, превратилось въ немъ въ активную гуманность. Съ де­
довскими помѣщичьими отношеніями къ крѣпостнымъ крестьянамъ,
строго соответствующими обычному праву, онъ еще могъ мириться,
но совершенно безправныя отношенія дворовыхъ къ помѣщикамъ
ему крайне пе нравились. Возмущало его между прочимъ и отсут­
ствие какого бы то пи было удобнаго помѣщенія для прислуги и
вообще для дворовыхъ людей и бивачная обстановка ихъ жизни
въ дѣдовской усадьбѣ, не соотвѣтствующая достаточности и даже
зажиточности нашей семьи.
Собственно въ полевомъ хозяйствѣ отецъ не предпринялъ никакихъ рѣнштелыіыхъ перемѣнъ. Оно было передано ему въ такомъ
стройномъ и образцовомъ по тогдашнему времени порядкѣ, что ему
оставалось только продолжать начатое, руководствуясь совѣтами
своего болѣе опытнаго отца. Въ добросовѣстномъ соблюденіи за­
кона, ограничивавшаго барщину тремя днями въ недѣлю и косвенно
устанавливавіпаго распредѣленіе пахотиыхъ земель поровну между
помѣщиками и крестьянами, онъ слѣдовалъ беспрекословно отцовскимъ завѣтамъ. Пи новыхъ орудій, ни новыхъ посѣвовъ онъ не
заводилъ на своихъ поляхъ. Только позаботился оиъ активно объ
улучшеніи породъ скота, какъ въ тамбовскомъ имѣніи моей ма­
тери, такъ и въ своемъ рязанскомъ завелъ тонкорунное овцевод­
ство и, пользуясь увелпченіемъ скотоводства, иачалъ вводить по­
немногу искусственное удобреніе полей.
Но всего болѣе внпманія обратилъ мой отецъ на благоустрой­
ство селенія, уже пзжитаго въ течепіе тридцатилѣтняго своего существованія. ІІотемнѣвшія отъ времени такъ называемыя курныя
крестьянскія избы (безъ трубъ) сдѣлались тѣсными вслѣдствіе сильпаго прироста населепія за время дѣдовскаго управленія. Селеніе
было просторно перепланировано, новыя избы были выстроены изъ

имѣншагося irr, помѣстьѣ въ достаточном!» количбствѣ хорошаго
строевого лѣса. Имъ была придана красивая, хотя и однообразная
русская архитектура съ узорчатой рѣзьбою, благоустроенными пе­
чами и дымовыми трубами, новые дворы были сложены изъ мѣстнаго камня съ крышами, красиво крытыми соломою (начесомъ).
Избы эти Протянулись противъ ограды стараго барскаго сада
отъ моста на Рановѣ вдоль всей „Рязанки“, загибаясь за садомъ
до большого оврага, называемаго Точилкою, гдѣ былъ устроенъ
сдерживаемый каменной плотиною обширный прудъ для крестьян­
скаго скота. Затѣмъ вниманіе отца устремилось на храмъ Божій
родного села: старую деревянную церковь, грозившую полнымъ
разрушеніемъ, онъ рѣпіился замѣнить каменнымъ величествепнымъ
нятиглавымъ храмомъ по прекрасному плану, имъ самимъ состав­
ленному подъ впечатлѣніемъ толъко-что ностроеннаго передъ его
выѣздамъ изъ Петербурга красива го зданія церкви Семеповскаго
полка, близъ нынѣшняго вокзала Ца]>скосельской желѣзиой дороги.
Само собою разумѣется, что въ постройкѣ этой церкви приняли
охотно денежное участіе всѣ помѣщики, прихожане этой церкви,
и въ особенности старый князь Крапоткинъ и всѣ Бунины, такъ
же какъ и зажиточные однодворцы села Урусова (потомки старинныхъ рязанскихъ служилыхъ людей). ІІо церковь была построена
исключительно по мысли, по плану и подъ постояннымъ надзоромъ моего отца, и донынѣ я вижу ее ежедневно съ балкона моего
дома, за пять верстъ, красующуюся на возвышенности, видной
отовсюду издалека. Не мало трудовъ стоило моему отцу и соотвѣтствующее прекрасной архитектурѣ церкви внутреннее ея убран­
ство. Пришлось сооружать иконостасы не только въ главной церкви,
но и въ четырехъ ея придѣлахъ, а главное наполнять ихъ скольконибудь удовлетворительно написанными образами, удаляя старые
на менѣе видныя мѣста церкви 15. Управляющій имѣніемъ кн. Крапоткиныхъ горько жаловался князю, что Петръ Николаевпчъ (мой
отецъ) помѣстилъ въ главный иконостасъ себя и супругу (то были
образа апостола Петра и царицы Александры), а князя и кня­
гиню (т.-е. образа ихъ патроновъ) удалилъ будто бы изъ иконо­
стаса и ноставилъ ихъ въ темное мѣсто у входныхъ боковыхъ
дверей 16.
Не меныиія заботы доставила отцу постройка его новой усадьбы.
Выборъ мѣста далеко вправо отъ лѣсистаго оврага, на крутой воз-

вишешюсти съ открытымъ видомъ вдоль рѣкп Рановы былъ какъ
нельзя болѣе ѵдаченъ. Планировка новой усадьбы была навѣяна
отцу знакомством! его съ помѣщичьими замками южной Франціи.
Обширный нижній этажъ былъ каменный (кирпичный) и предна­
значался не столько для хозяйственных!) помѣщеній (кухни, прачешной), сколько для жительства всей дворовой прислуги. На этомъ
обпшрномъ каменномъ зданіи былъ выстроенъ большой п высокій
деревянный барскій домъ съ просторнымъ мезониномъ, окружен­
ный со всѣхъ сторонъ широкой террасою, также покоящеюся на
нижнемъ каменномъ зданіи. Въ сторону въѣзда въ усадьбу съ этой
террасы спускалась чрезвычайно широкая каменная лѣстница, по
обѣимъ сторонамъ которой па скатахъ, обложенныхъ бѣлымъ известнякомъ, были но два обпіпрныхъ четырехугольныхъ углубленія,
занолненныхъ землею, п въ нихъ были посажены густые впослѣдствін кусты сирени. Двенадцать комнатъ барскаго этажа были вы­
соки и просторны; зала, служившая для баловъ и банкетовъ во
время пріѣзда многочисленных!» гостей, имѣла 18 аршинъ длины
и 12 ширины. Во всѣхъ пріемныхъ комнатахъ и спалыіяхъ полы
были дубовые, паркетные. Роскошныя двери были изъ полирован­
ной березы. Число неболынихъ дверей въ гораздо болѣе обширномъ нижнемъ этаагѣ было такъ велико, что впослѣдствіи, при
разборкѣ дома, всѣхъ дверей насчитали болѣе 71). Вт» сторону,
противоположную отъ рѣки и обращенную къ югу. къ дому была
прислонена обширная оранжерея. Просторный мезонннъ заклю­
чал!, въ себѣ въ обѣ стороны отъ корридора шесть комнатъ для
пріѣзжающнхъ.
Вся правая сторона лѣсистаго оврага между нимъ и новой
усадьбою была обращена въ садъ англійской планировки, которою
плѣнился мой отецъ въ особенности во время своего нребыванія
въ Англіи, и для которой впервые въ нашей мѣстности были по­
сажены моимъ отцомъ группы лѣсныхъ деревьевъ. Постройка,
вмѣстѣ съ приготовленіемъ матеріаловъ, продолжалась лѣтъ пять,
и наконецъ, въ началѣ лѣта 1830 г., когда мнѣ было три съ по­
ловиною года, произошло наше переселеніе въ новую усадьбу.
Къ наступившему затѣмъ періоду пребыванія въ новой усадьб!»
относится уже непрерывающаяся нить моихъ дѣтскихъ восноминаній, обнимающая періодъ отъ 1830 до 1834 г. Составъ на­
шей семьи былъ слѣдующій. Старшій братъ мой Николинька былъ

старше меня на четыре года. Когда моимъ воспріемникомъ былъ
избранъ родной мой дядя Михаилъ Николаевичъ, служившій въ
то время въ Измайловскомъ полку, a воспріемницею—Анна Пе­
тровна Бунина „россійская Сафо“, которая переѣхала уже больною
изъ Петербурга и поселилась въ имѣніи своего двоюроднаго пле­
мянника Д. М. Бунина, въ сельцѣ Денисовкѣ, и отсутствовавшая
въ то время родная бабушка Наталія Яковлевна Бланкъ, то во
вторые крестные отцы не только былъ заипсанъ мой четырехлѣтпій братъ, но за отсутствіемъ дяди онъ действительно прини­
малъ активное участіе въ моемъ крещеніи, относясь очень серьезно
къ своимъ обязаниостямъ, къ необыкновенному ѵдовольствію дѣдушки, любимцемъ котораго онъ былъ.
Ближе ко мнѣ по возрасту была сестра Наташа (виослѣдствіи
Наталія Петровна Гротъ, жена академика), съ которою мы позже
такъ дружно дѣлили выпавшія на нашу долю горести. Кромѣ того,
судьба послала намъ еще одну иріемпую сестру. У отца моего
была двоюродная сестра Аграфена Васильевна Милонова, по за­
мужеству Корсакова, которая, имѣя шестерыхъ дѣтей, овдовѣла,
снова вышла замужъ, но лишилась и второго мужа какъ ^азъ въ
то время, когда носпѣла наша новая усадьба. Имущественное ноложеніе вдовы было очень плохое, a дѣти ея отъ перваго брака
уже требовали воспитанія. По тогдашнпмъ обычаямъ она, овдовѣвъ, н])іѣхала немедленно въ домъ моего отца со всею своей
семьею искать покровительства у старшаго своего родственника,
т.-е. родного ея дяди, моего дѣда. На семейномъ совѣтѣ рѣшено
было размѣстить всѣхъ ея дочерей у родныхъ, оставнвъ при пей
единствеинаго ел сына отъ второго брака. При этомъ велико­
душный отецъ мой вызвался первый взять одну изъ ея доче­
рей на воспитаніе вмѣстѣ со своими дѣтьми. Дочерей Корсаковыхъ (всѣ онѣ были отъ перваго брака) выстроили по росту въ
нашей гостиной передъ каминомъ и предоставили выборъ всѣми
балованному любимцу матери и дѣда, моему брату. Всѣ пять дѣвочекъ Корсаковыхъ были очень хорошенькія, но между ними были
п брюнетки съ темными глазами, и блондинки съ лазуревыми. Мы
всѣ присутствовали при этомъ выборѣ. Мой братъ, видѣвшій въ
первый разъ этихъ дѣвочекъ, одѣтыхъ въ глубокій трауръ, осмо­
тревшись, быстро подбѣжалъ ко второй нзъ нихъ и сказалъ: „я
хочу эту беленькую“ , и такимъ образомъ Оленька (Ольга Ва-

сильевна) Корсакова сдѣлалась нашей нріемной сестрою. Она была
на два года старше моего брата (ей было десять лѣтъ): стройная,
граціозная, съ лазуревыми глазами и льняного цвѣта волосами, въ
своемъ черномъ илатьицѣ она дѣйствительно производила чарующее
виечатлѣніе. Старшую, Нашу, взяла виослѣдствіи ея родная тетка,
сестра Корсаковой, Александра Васильевна Цеэ, также рожденная
Милонова (мать бывіпаго впослѣдствіи сенаторомъ В. А. Цеэ).
Остальных# размѣстили къ другимъ роднымъ.
Кромѣ дѣтей, поселились въ новой усадьбѣ и родители моихъ
родителей, а именно Н. Н. и М. II. Семеновы, „старый баринъ
и старая барыня“, какъ ихъ всегда величала прислуга въ отли­
чи' отъ „молодого барина и молодой барыни“ , а также и мать
моей матери, Наталія ііковлевна Кланкъ, которую моя мать тотчасъ же нослѣ постройки новой усадьбы, съ согласія моего отца,
пригласила въ свой домъ изъ имѣнія мужа своей сестры, Денисовки. При насъ, дѣтяхъ, состояли двѣ няньки, взятия во дворъ
изъ крестъянокъ, но уже одѣвавшіяся по дворовому: одна изъ нихъ,
Арина, -отличалась своей худобою, а другая, Афимья, своею тол­
щиною,'»но обѣ были добрыя и умныя женщины, нѣсколько пожилг.іхъ лѣтѵ знавшія (въ особенности Арина) много интересныхъ
народныхъ сказокъ и присказокъ, котѳрыя я слушалъ отъ нихъ съ
особымъ наслажденіемъ. Арина строго выполняла всѣ при казан ія
матери но Афимья тайкомъ приносила намъ деревенскія пышки,
который мы очень любили, но которыя намъ зап])ещали давать,
боясь (развитія золотухи. Обѣ няни, и въ особенности Афимья. не­
довольны были переѣздомъ въ новую усадьбу; не нравились имъ
въ особенности та чистота и опрятность, которыхъ отъ нихъ не­
устанно требовала моя мать. „Статочное ли это дѣло“, говорила
Афимья, „что и на стѣнки-то плевать не нозволяютъ“, чт0 имъ
казалось тѣмъ болѣе немыслимымъ, что деревянныя стѣны новаго
дома еще не были оштукатурены и состояли изъ хорошо обструганныхъ и проконопаченныхъ бревенъ. Но скоро родители пришли,
къ убѣжденію, что пришла пора замѣнить русскихъ нянекъ нѣмкою. По заочной рекомендаціи была выписана полная и пожилая
-Марья Крестьяновна“. Говорила она съ нами по-нѣмецки, какъ
ей было предписано, хотя знала достаточно рѵсскій языкъ. Вос­
питательна™ вліянія на насъ она не имѣла никакого. Дѣти отно­
сились къ ней равнодушно, а брать Николинька, въ которомъ
т.

I.

4

уже и тогда проявлялся прирожденный юморъ,— весьма насмѣшливо.
Мнѣ только одному было жалко Марью Крестьяновну, которая
меня особенно полюбила. Носила она всегда очки, при помощи
которыхъ въ длинные вечера вязала чулокъ при нагорѣвшей саль­
ной свѣчкѣ, причемъ нерѣдко держала руками свое вязанье не
передъ свѣчкою, а за нею. Эту привычку подмѣтилъ мой братъ
Николинька. Въ то время только-что входили въ употребленіе пнстопныя ружья, изъ которыхъ онъ и стрѣлялъ, конечно безъ за­
ряда, однимъ пистономъ. Онъ воспользовался тѣмъ, что Марья
Крестьяновна никогда ппстоновъ не видала, и далъ ей одпнъ изъ
нихъ, прося вычистить вязальной иголкою оттуда то, что тамъ на­
ходилось бѣленькаго (гремучій порохъ). Марья Крестьяновна, за­
мечая, что просьбы брата исполнялись всѣми старшими безпрекословно, принялась за работу, помѣстивъ пистонъ въ своп руки за
свѣчкою. Пистонъ, разумѣется, лопнулъ, свѣчка погасла, очки слетѣли съ носа нѣмкн, и брать торжествовала Накрахмаленный чепецъ Марьи Крестьяновиы съ широкими фалборами также служилъ
мишенью для всякихъ шалостей брата. Сестра Наташа, рѣзвая и
живая, отличалась также неудержимыми шалостями, которыя, впрочемъ, никогда не были направлены ни противъ кого лично. Только
Оленька, какъ старшая, была очень сдержана, но и на нее Марья
Крестьяновна не имѣла ни малѣйшаго вліянія, такъ что въ сущ­
ности ея роль ограничивалась попеченіями обо мнѣ, какъ о младшемъ. Съ особенной заботливостью наливала она мнѣ тайкомъ
имѣвшуюся у нея мииіатюрную чашечку кофе со сливками, кото­
рый она очень любила.
Жили мы по-деревенски очень открыто. Въ гости къ намъ
пріѣзжали очень часто многочисленные сосѣди, родпые и знакомые
не только изъ своей округи, по и издалека. Тѣ, которые пріѣзжали
изъ Тамбовской, Орловской и Тульской губерній, изъ Москвы и
Петербурга, жили у насъ по недѣлямъ и мѣсяцамъ. Между пріѣзжими издалека, кромѣ родныхъ, были и многіе столичные друзья
отца, отчасти по петербургскому „Литературному Парнасу“ , от­
части по обществамъ, преслѣдовавшимъ гуманитарныя цѣли. Что же
касается до постоянныхъ нашихъ деревенскихъ сосѣдей, то между
ними были самые типичные представители того времени. Въ самомъ Урусовѣ было нѣсколько крунныхъ и мелкихъ помѣщичыіхъ
усадебъ; самая лучшая изъ нихъ, прадѣдовская Бунинская усадьба

со своиыъ каменнымъ домомъ и тѣнистымъ садомъ принадлежала
уже въ то время фамиліи князей Крапоткиныхъ. Обликъ стараго
князя не остался у меня въ памяти, зато княгиню я помню очень
хорошо. Это была полная старушка, особенно разговорчивая при
встрѣчахъ съ бабушкой во время обѣдни въ Урусовской церкви,
отстоявшей въ немногихъ десяткахъ саженъ отъ ея дома. Въ церкви,
всегда наполненной народомъ, было устроено для господъ особое
возвышевіе противъ праваго придѣла, на которомъ помѣщалась
только мѣстная аристократія. Старушки встрѣчались очень привѣтливо, и княгиня спѣшила сообщить бабушкѣ всѣ новости дни.
между которыми играли роль всякія семейныя и домашпія событія
у еосѣдей, пріѣзды гостей, а также разносчиковъ, проѣзжавшихъ
съ краснымъ товаромъ. По этой части княгиня пе только подробно
объясняла, какіе прпвозилъ разпосчикъ товары и какіе куплены
ею, но и тотчасъ спѣншла посылать свою прислугу за купленными
товарами въ свой домъ, съ тѣмъ, чтобы показать ихъ бабушкѣ
тутъ же въ церкви. Бывали изрѣдка случаи, когда за княжеской
прислугою врывалась въ церковь громадная собака князя, которую
во-время успѣвали останавливать и выгонять изъ церкви, но одинъ
разъ, когда случайно было мало людей въ церкви, и бабушка стояла
не на своемъ обычномъ мѣстѣ, а близъ амвона, собакѣ удалось
достигнуть этого мѣста и направиться къ алтарю. Пораженная ужасомъ бабушка бросилась на собаку и ѵспѣла еще схватить ее
сзади, но при своемъ малосиліи, легкости и тщедушіи удержать
не могла; собака потащила ее къ царскимъ вратамъ и была оста­
новлена только при входѣ въ алтарь священникомъ. Дѣло дошло
до архіерея, и пришлось переосвящать церковь.
Въ тѣ времена священники были очень мало самостоятельны
въ своихъ ириходахъ, все ихъ благосостояніе и даже вся судьба
ихъ зависѣла отъ помѣщиковъ, съ которыми они, впрочемъ, имѣли
мало общенія, исполняя въ ихъ домахъ только требы, служа мо­
лебны и т. д. Очень немногіе изъ помѣщиковъ обходились ласково
со священниками и во время чаепитій и завтраковъ сажали ихъ за
одинъ столъ съ собою, остальные отсылали поповъ за особый столъ,
угощая ихъ иростымъ вииомъ и простыми закусками. Все это ставило
духовенство въ какое-то безмолвное, приниженное иоложеніе по отношенію къ помѣщикамъ, и праву ихъ они препятствовать не смѣли,
даже въ церкви. Изъ двухъ Урусовскихъ священниковъ одинъ,
4*

отецъ Стефанъ, ]>одной дядя знаменитаго Надеждина, былъ даже
человѣкъ недюжиинаго ума. но и онъ, такъ же какъ и другой его
коллега, предавались горькому пьянству, отъ котораго отецъ Стефанъ отсталъ только благодаря вліщію моего отца, соніедшагося
ст. нимъ во время построенія храма. Набожная по своимъ убѣжденіямъ семья князей Краиоткиныхъ присутствовала при всѣхъ
обѣдняхъ въ Урусовской церкви въ полномъ сноемъ составѣ, со включепіемт, княжны, впослѣдствіи княгини Друцкой, а также двухъ молодыхъ князей, когда они пріѣзжали изъ Петербурга, гдѣ они слу­
жили въ гвардіи, a тѣмъ болѣе, когда они, женившись, уже жили
болѣе или менѣе продолжительное время въ деревпѣ, гдѣ и роди­
лись внуки старой княжеской четы.
Слѣдующее за старой княжеской четою поколѣніе Крапоткиныхъ, кромѣ княгини Друцкой, состояло изъ двухъ сыновей. Одинъ
изъ нихъ кончилъ жизнь душевно-болыіымъ, другой дослужился до
чипа генералъ-маіора. Дѣти нерваго, родившіяся въ Урусовѣ, восиитывались въ гвардейской кавалерійской школѣ, одинъ изъ нихъ
командовалъ иолкомъ и былъ весьма ражаемымъ помѣщикомъ и
сельскимъ хозяипомъ; другой былъ дѣльнымъ губернатором'!, въ
Харьковѣ и погибъ отъ руки убійцы изъ анархпстовъ. Дѣти вто­
рого. т.-е. генерала, воспитывались къ Пажескомъ корпусѣ. Старшій изъ нихъ нослѣ сильной размолвки со своимъ отцомъ про­
пал-!. безъ вѣсти. Оказалось впослѣдствіи, что онъ отрекся отъ
своего княжества и едѣлался затворникомъ. Такихъ затворнпковъ
въ первой половинѣ XIX вѣка было еще не мало: селились они
въ мѣстахъ, гдѣ ихъ лично не знали, въ хижинахъ, ими устраи­
ваемых'!, и расположенных'!, иногда въ дѣсу, но очень близко отъ
селенія, a нерѣдко и на базарной площади села. Они никуда не
выходили, но часто располагались въ своихъ маленькихъ окошечкахъ, черезъ которыя принимали имъ приносимое и бесѣдовали съ
приходящими: изрѣдка эти затворники или отшельники оставляли
на время своп отшелыі и превращались въ странниковъ по свя­
тым'!, мѣстамъ, по затѣмъ опять возвращались въ эти отшелья.
Отшельники эти несомнѣнно удовлетворяв тогдашней народной
потребности. Къ пимъ, какъ къ люднмъ, по мнѣпію мѣстнаіч) населенія, жпвшимъ исключительно духовной яшзныо, крестьяне обра­
щались за совѣтами во всѣхъ затрудненіяхъ своей жизни и часто
получали желанное исцѣленіе отъ такихъ духовпыхъ врачей. О

происхожденіи такихъ личностей никто и но снрашивалъ. Полиція
териѣла ихъ и воздвигала па нихъ гоненіе лишь въ тѣхъ слу­
чаяхъ, когда возникали по ихъ поводу какія-либо иолицейскія дѣла.
Одинъ пзъ жившихъ въ это самое время въ пятидесяти верстахъ отъ нашей родины, въ лѣсу у села Сезёнова, Лебедянскаго
уѣзда, отшелышкъ Іоаннъ (изъ дворовыхъ людей) былъ извѣстепъ
во всей округѣ; къ нему стекалось много людей изъ нашей мѣстности, и всѣ выносили изъ бесѣдъ съ нимъ успокоеніе и ѵтѣшеніе. Выйдя одинъ разъ изъ своего отшелья. онъ своимъ желѣзнымъ посохомъ начерталъ на землѣ вблизи своего отшелья
планъ обширнаго храма, коему и предназначил!» быть на этомъ
мѣстѣ. ГІослѣ его смерти усердіемъ мѣстиыхъ жителей построена
была сначала часовня надъ его могилою на мѣстѣ его отшелья,
a затѣмъ созданъ на мѣстѣ, имъ планпрованномъ, великолѣшшіі
храмъ. Такимъ образомъ возникъ всѣмъ извѣстный Сезёновскіп
женскій монастырь, п мѣстные паломники ходятъ туда на иок.юненіе могилѣ праведника.
Возвращаюсь къ внукамъ старой княжеской четы. Ііторой изъ
сыновей генерала. Петръ Александровичъ, выдающійся но своей
талантливости и вышедшій нервымъ ученикомъ изъ Пажескаго кор­
пуса, былъ замѣчательпымъ геологомъ и географомъ и превратился
кпослѣдствіи во всѣмъ извѣстнаго нолитическаго дѣятеля— анар­
хиста по убѣжденію, пребывающаго ныпѣ въ Англіи ь . Третій
умеръ въ административной ссылкѣ въ Сибири.
Урусовская усадьба перешла къ ста])інему въ родѣ Крапрікиныхъ, внуку стариковъ, и находится и донынѣ въ цвѣтущемъ
состояніп: реставрированный старый каменный домъ хорошо со­
держится, надворныя строенія обновлены, садъ не только сохраненъ въ неприкосновенности, но и расширенъ, старый кедръ,
отжившій свой вѣкъ, замѣненъ новымъ, однимъ словомъ, усадьба
эта принадлежптъ къ тѣмъ, кото]»ыя на моей памяти находятся не
въ ѵпадкѣ, а въ прогрессѣ.
Пзъ фамиліи Буниныхъ въ самомъ Урусовѣ оставалась только
одна отрасль. Ста)>пкъ Федоръ Федорович!» Бунинъ былъ двоюрод­
ный брать моей бабушки; жилъ онъ въ старой хорошей усадьбѣ,
въ которой сіаринішй садъ также спускался къ рѣкѣ Рановѣ, ])лдомъ съ садомъ Крапоткиныхъ. Жилъ онъ широко, открыто, сла­
вился не только тѣмъ, что съѣдалъ одинъ за завтракомъ цѣлаго

молочнаго поросенка подъ хрѣномъ, но и своими подвигами па
.нобимой имъ охотѣ; онъ такъ увлекался ею и въ особенности
травлею зайцевъ, что про пего разсказывали, будто, когда мой
дядя Николай Николаевичъ Семеновъ пріѣхалъ къ нему изъ нашей
усадьбы поздравить его съ рожденіемъ внука, то онъ, только что
возвратившись съ охоты и забывъ объ этомъ событіи, отвѣчалъ
на ноздравлепіе: „А ты слышалъ, да вѣдь какой большой, здоровый,
рыло все въ пуху, уіпи такъ н торчатъ. Сейчасъ велю принести
показать". Вмѣсто новорожденнаго былъ внесенъ заяцъ, котораго
Бунинъ только что затравилъ.
У старика было два сына, которые въ эпоху, мною описы­
ваемую, послуживъ въ армейскихъ кавалерійскихъ полкахъ, уже
женились, вышли въ отставку и жили— одинъ при немъ, а другой—
въ выдѣленномъ ему имѣніи верстахъ въ пятнадцати. ГІослѣдній,
иолковникъ Илья Федоровичу служилъ въ уланскомъ полку, стоявшемъ въ Тверской губерніи; тамъ уланскимъ офицерамъ оченх>
часто случалось бывать на балахъ и пировать въ домѣ сосѣдняг»
зажиточнаго помѣщика, у котораго были двѣ молоденькія дочери.
Одинъ разъ офпцеры, оставшись одни послѣ продолжительнаго
ужина, условились между собою, чтобы каждый изъ нихъ написалъ
иа записочкѣ, что кому слѣдуетъ предпринять въ жизни. Запи­
сочки завернули, перемѣшали. и каждый взялъ одну изъ нихъ.
Ильѣ Федоровичу Бунину вышелъ довольно счастливый жребій: онъ
долженъ былъ жениться на одной пзъ дочерей гостепріимнаго помѣіцика. Но не такъ счастливы были дрѵгіе. Одинъ долженъ былъ
выйти немедленно въ отставку, а другой застрѣлиться, что они и
исполнили. Жена Ильи Федоровича оказалась доброй, хорошей и
даже образованной женщиною, но она не всегда была въ силахъ
сдержать .уланскіе“ порывы своего мужа. Урусовская усадьба, по
смерти стараго Федора Федоровича, досталась другому его сыну,
Л милею, семейство котораго, послѣ его кончины, обѣднѣвъ, разоыпалось: дѣти ушли на службу, а вдова въ монастырь, забро­
шенная усадьба разрушилась, старый садъ, спускавшійея къ Раповѣ одичалъ и постепенно уничтожался. Пмѣніе распродавалось
по частямъ, и нослѣдній остатокъ его былъ купленъ но сосѣдству
моимъ братомъ, причемъ старая усадьба Буннныхъ уже никогда
не возобновлялась, но внукъ стараго князя Крапоткпна усадебную
землю Буннныхъ вымѣнялъ у брата н присоединплъ къ своему саду.

Наиболѣе характерною среди села Урусова была старинная
усадьба старой дворянской фамиліи Свиридовыхъ. Обширный де­
ревянный домъ, когда-то прочно выстроенный съ просторными
комнатами и старой красиво точеной изъ дуба мебелью временъ Петра
Великаго, съ высокими спинками и кожаной обивкою, отъ которой
впсѣли одни только лохмотья, иредставлялъ полнейшее запустѣніе.
Въ обширной высокой его залѣ, вдоль стѣнъ были расположены
стулья, почтенные памятники прошлаго величія фамиліи Свиридовыхъ
(или Сииридовыхъ), къ которой принадлежалъ одинъ изъ героевъ Чес­
менской битвы. На нокрытомъ слоемъ грязи и пыли паркетѣ лежали
груды всякаго хлама, собраннаго старымъ владѣльцемъ этого дома
Н. Д. Свиридовымъ на улицахъ деревни, на сосѣднемъ кладбищѣ предковъ и наконецъ около остатковъ древняго Урусовскаго городка.
Все это складывалось на полу, но болѣе цѣнные, по его миѣнію,
предметы переносились впослѣдствіи въ шкафы, размѣщенныа вдоль
стѣнъ зала. Въ углу его стояла постель, а вблизи одного изъ
оконъ— столъ и одинъ изъ древнихъ стульевъ. Зала была доста­
точно темна, такъ какъ всѣ ея окна, кромѣ одного, были закрыты
ставнями, заколоченными снаружи. Всѣ остальныя комнаты были
заперты, и ставни нхъ закрыты и заколочены. Мнѣ привелось увидѣть внутренность жилища Свиридова послѣ продолжительнаго на­
шего съ нимъ знакомства только одинъ разъ въ жизни, при слѣдующихъ обстоятельствахъ, когда мнѣ было лѣтъ двѣнадцать. При
дальнихъ моихъ естественно-историческихъ экскурсіяхъ, въ кото­
рыя я отправлялся одпнъ и проходи.тъ мимо Урусова, я однажды
встрѣтилъ Свиридова у Урусовскаго городка, отправившагося также
на экскурсію другого рода, для сбора разнаго хлама. Старикъ, въ
моемъ дѣтствѣ часто посѣщавшій нашъ домъ, уже давно пересталъ бывать у насъ, съ тѣхъ норъ, какъ я жилъ въ немъ одинъ
съ больной матерью.
Узнавъ меня, онъ видимо обрадовался встрѣчѣ съ сыномъ
тогда уже покойнаго Петра Николаевича, къ которому относился
съ особымъ уваженіемъ и чувствомъ, даже нохожимъ на пре­
данность. Онъ зазвалъ меня къ себѣ, ввелъ въ описанную залу,
иосадилъ къ столу, дрожащими руками взялъ связку съ клю­
чами и, выбравъ соотвѣтствующій изъ нихъ, отперъ одинъ изъ
шкафовъ, взялъ съ одной изъ нолокъ банку съ вареньемъ, ста­
ринное блюдечко саксонскаго фарфора и серебряную ложку, бе­

режно раздвивулъ ею покрывавшую варенье толстымъ слоемъ
плѣсень, извлекъ оттуда варенье, которое ноложилъ на блю­
дечко, конечно не безъ достаточной нримѣси плѣсени. и предложилъ мнѣ вмѣстѣ съ сухаремъ изъ пшеничной муки, также ни­
сколько подерпутымъ плѣсеныо. Въ описываемое мною время Свнридовъ былъ уже нѣсколько согбенный старикъ лѣтъ шестидесяти,
худой, бритый, съ сильными морщинами на лицѣ и съ черными
еще, по сильно подернутыми сѣдиною волосами. Оиъ былъ старый
холостякъ и никогда не помышлялъ о жепптьбѣ. Одѣтъ онъ былъ
въ длинный сюртукъ, шитый его крѣпостнымъ гіортнымъ изъ гру­
бой, но легкой полушерстяной матеріи. Она почти утратила свой
первоначальный голубовато-сѣрый цвѣтъ, который только удержался
на заплатахъ на локтяхъ и полахъ. Такъ какъ вѣтеръ пронпкалъ
сквозь щели оконныхъ рамъ залы, то старикъ часто простужался и
постоянно подвязывалъ свой флюсъ старымъ истертымъ бумажнымъ
платкомъ, на которомъ можно было разобрать изображеніе Напо­
леона I. На ногахъ Овиридовъ посилъ дома не сапоги, а что-то
въ родѣ бабьихъ „котовъ", съ подметками и заплатами.
ІІослѣ угощеиія, видя, что я обратилъ вниманіе еще на дру­
гой крѣпкій, дубовый шкафъ очень стариннаго фасона, онъ сказалъ мнѣ: ,а здѣсь я держу свои „старушки“, и, найдя другой
ключъ, онъ открылъ толстыя дверцы дубоваго шкафа, прося меня
никому не разеказывать о томъ, что я видѣлъ. На иолкахъ лежали
пачки ассигнацій, сложенныя по тысячамъ рублей и обвязанныя
веревочками. Каждая тысяча и составляла его „старушку“. Такихъ
„старушекъ” было много на двухъ иолкахъ шкафа, на остальныхъ же были мѣшки очевидно со звонкою монетою, которыхъ
опт. мнѣ внрочемъ не показывалъ; находилась ли въ нихъ золотая
или серебряная монета, я не знаю. Мой визитъ продолжатся не
болѣе получаса. Затѣмъ хозяинъ проводилъ меня до края села, съ
видимымъ удовольствіемъ узнавъ отъ меня, что я снѣшу на свою
прогулку въ видный издалека его собственный лѣсъ, въ которомъ
въ то время зацвѣтали (это было раннею весною) мои любимые
цвѣты: анемоны и адонисы (сонъ-трава и горицвѣтъ).
Мнѣ никогда не приводилось въ жизни встрѣтить человѣка,
болѣе ирпблнжающагося къ гоголевскому типу, и когда я впоелѣдствін прочелъ, уже въ юношескіе годы, „Мертвыя Души",
то ІІ.тгошкинъ возстановплъ въ моей памяти моего знакомца Ни­

колам Дмитріевича съ такой жизненной правдою, какъ-бы Гоголь
прямо еписывалъ съ натуры свой типъ съ этого старика, котораго.
конечно, онъ никогда не зналъ и не могъ :;нать. Поэтому, когда
я впервые нрочелъ „Мертвыя Души“ Гоголя, меня заинтересовало
узнать, чѣмъ могъ быть Свпрпдовъ въ такнхъ проявленіяхъ, которыя не были затронуты Гоголемъ въ созданномъ имъ типѣ.
Прежде всего я задалъ себѣ вопросъ: какимъ мои, быть человѣкъ ІІлюшкннскаго склада въ качествѣ помѣщика крѣпостныхъ
и въ качествѣ семьянина? Это я легко могъ привести въ извѣстность относительно Свиридова изъ разсказовъ окружавшихъ его
людей, а отчасти изъ собственныхъ наблюденій, такъ какъ онъ
дожнлъ до глубокой старости. Въ отношеніяхъ съ крѣностными
Свиридовъ не проявлялъ собственно ни злости, ни безцѣльноГі
жестокости, какъ это случалось въ то время со многими изъ тогдашнихъ номѣщиковъ, по онъ былъ требователенъ. взыскателен!,
до мелочности, нреслѣдуя въ особенности въ своихъ крѣпостныхъ
псе то, чтЬ могло составить уіцербъ его интересам!,. ІІадѣлы его
крестьянъ были очень малы по сравненію съ господскими за­
пашками. Его крѣпостпые въ сущности и не были крестьянами,
a скорѣе батраками, исполнявшими барщину несравненно выше
трехдневной. Еще въ худнгемъ положеніи находились его дворовые:
кормплъ онъ ихъ впроголодь, примѣняя, впрочем!,, къ нимъ ту же
черствую скупость, какую проявлялъ и въ отношеніп къ самому
соиѣ. Всѣ пхъ рабочіе часы принадлежали ему и были обращаемы
на производство такнхъ цѣнностей, которыя онъ могъ легко пре­
вратить въ деньги. У старика были незаконным дѣти отъ крѣпостныхъ служанокъ, изъ которыхъ онъ, избѣгая пепужныхъ расхо­
дов!,, пе образовывал!, гарема и которыхъ онъ не отличалъ отъ
должностной прислуги, считая ихъ отиошеиія къ себѣ такой же бар­
щиною, какъ и всякая другая. Дѣтн же, происходившія отъ такнхъ
отноіпеній, были для него тѣми же крѣиостными, о воспитапіи
коихъ онъ почти не заботился, за исклгочепіемъ нѣкотораго нрофессіональнаго обученія, которое помѣщики всегда старались давать
своимъ дворовымъ для собственной своей, а также п ихъ пользы.
Только незадолго до своей смерти онъ отпустил!, своихъ дѣтей
на волю, припнсалъ въ мѣщапе и завѣщалъ имъ пебольшіе капи­
талы. которые они, впрочемъ, дополнили расхищеніемъ всего того
изъ его накопленій. что только можно было расхитить. У Свирп-

дова была законная родная сестра, получившая свою четырнадца­
тую долю родительскаго нмѣнія и вышедшая замужъ за мелкономѣстнаго дворянина. Братъ никогда о ней не заботился и, разу­
меется, ничѣмъ съ нею не дѣлился. Умеръ ея мужъ, умерла и она,
оставнвъ очень немного средствъ своей единственной дочери, сдѣлавшейся круглой сиротою, когда ей было лѣтъ четырнадцать.
Сироту эту привезли не къ дядѣ, которому, несмотря на обшир­
ность дома, некуда, а по складу его жизни и немыслимо было
ее принять, а въ домъ моего отца, который былъ всегда прибѣжищемъ для сиротъ п страждущихъ. Отецъ взялъ рослую и здо­
ровую Танечку подъ свое покровительство и даже опеку. Она
прожила у насъ около года къ большому удовольствію Свиридова,
которому не пришлось на нее тратить своихъ денегъ, на положеніи полубарышни, и подучилась нѣсколько грамотѣ подъ руководствомъ моей бабушки; затѣмъ была помѣіцена куда-то къ роднымъ своего отца, лѣтъ семнадцати вышла замужъ за бѣднаго
помѣщика сосѣдняго Ряжскаго уѣзда и только послѣ смерти Сви­
ридова наслѣдовала все состояніе дяди и сдѣлала изъ его ветхой
и грязной усадьбы достаточно комфортабельное жилище.
Свпридовъ нріѣзжалъ къ намъ во всѣ торжественные дни съ
иоздравленіемъ, причемъ иногда облекался даже въ старый фракъ
изъ грубаго сукна синяго цвѣта, сильно поношенный. Садился онъ
за нашъ чайный столъ на кончикъ стула и съ какимъ-то особымъ
благоговѣніемъ принималъ чашку чая изъ рукъ моей матери, которая
относилась къ нему благосклонно и къ великому его удовольствію
подавала ему булки и сухари по нѣскольку разъ, зная, что онъ
украдкою кладетъ ихъ въ свои карманы. Между тѣмъ у Свири­
дова было болѣе 150 душъ крестьянъ (50 въ Урусовѣ и болѣе
100 душъ въ Тамбовской губерніи), п накопилъ онъ въ своихъ
„старушкахъ“ болѣе 100.000 р. Говорилъ и писалъ онъ очень
витіевато, какъ писали въ то время приказные; такъ, напримѣръ,
долго у насъ хранилось очень забавное письмо его къ моему отцу,
въ которомъ онъ говорилъ: „Баши пернатые въ ночь на 20 августа
произвели злостное нападеніе на мою усадебную осѣдлость п, учинивъ жестокую потраву, истребили зеленые глобусы, именуемые
арбузами, отъ коихъ у меня остались одни объѣдки“. Когда мой
дѣдъ, Иванъ Петровичъ Бунинъ, командированный министерствомъ
внутреннпхъ дѣлъ, осматривалъ хлѣбные магазины помѣщиковъ и

спраишвалъ Свиридова, въ какомъ онъ состоитъ чинѣ, то онъ
отвѣчалъ: „Чинишка у меня самый маленькій, дрянненькій, я
коллежскій регистраторъ Николай Дмптріевъ сынъ Свиридовъ“.
Многія п ;і ъ сосѣднихъ дворянскихъ усадебъ были выселками
села Урусова, возникшими еще въ кондѣ XVIII вѣка, при генеральномъ межеваніи, въ сторонѣ отъ рѣки Рановы на мѣстахъ
безводныхъ, при которыхъ обыкновенно устраивались болѣе или
менѣе обширные пруды. Къ такимъ имѣніямъ относилась усадьба
племянника моей бабушки, отставного капитана-лейтенанта Дмитрія
Максимовича Бунина, женатаго на родной сестрѣ моей матери;
въ ихъ-то домѣ поселилась еще въ 1823 г. и доживала свой вѣкъ
моя крестная мать, поэтесса Анна Петровна Бунина, неизлѣчимо
больная страдалица (у пел былъ ракъ въ груди). По переѣздѣ наінемъ въ новую усадьбу, она сама привезла мнѣ свой переводъ съ
англійскихъ проповѣдей Блэра въ красномъ сафьяповомъ переплетѣ
съ надписью: „Дорогому крестнику Петинькѣ Семенову въ чаянін
его достославной возмужалости“. Это была первая изъ несмѣтнаго
количества книгъ, мнѣ впослѣдствіи подносимыхъ ихъ авторами
и переводчиками. Бъ 1829 г. бѣдная страдалица скончалась и была
похоронена на Урусовскомъ кладбищѣ, гдѣ и до сихъ поръ сохра­
нился ея скромный памятникъ, недавпо возобновленный мною. ІІоэтъ
Натюшковъ обезсмертплъ ее злымъ мадригаломъ:
Ты -Сафо, и—Фаонъ; объ итомъ и не спорю:
Но къ моему ты горю,
Пути не знаешь къ морю.

Путь къ выходу изъ жизни она, однакоже, нашла на мирномъ
сельскомъ кладбищѣ села Урусова. Ея племяиникъ, Дмитрій Максимовичъ Бунинъ, съ сыновней заботою ухаживалъ за нею до ел
кончины. Человѣкъ умный, онъ иредставлялъ изъ себя типъ одного
изъ лучшихъ сельскихъ хозяевъ и администраторовъ того времени.
Отношенія его къ крестьянамъ были тѣ же, какъ и отногаенія моего
дѣда, но особенно заботливо относился онъ къ своимъ немалочисленнымъ дворовымъ и всѣмъ имъ далъ лучшее по тому
времени профессіональное образованіе. Долго его „Дуроломовка"
была замѣчательньшъ разсадникомъ непрнзнаваемыхъ другими помѣщиками спеціалистовъ: столяровъ, маляровъ, слесарей, поваровъ,

садовниковъ, токарей, ткачей, портныхъ, сапож-никовъ, башмачниковъ и т. II.
Дмитрій Максимовичъ Бунинъ любилъ порядокъ и дисци­
плину въ с-воемъ домѣ, развела, кругомъ него садъ, славивпіійся
своими фруктовыми деревьями, и былъ по тому времени помѣщпкомъ лучшаго типа, соедипявшимъ строгость п энергію съ замѣчательной душевной добротою. /Кена его. сестра моей матери,
была очень добрая женщина, но съ немалой долею психопатіп.
Сначала мужъ, горячо ее любившій, баловалъ ее. угождая всѣмъ
ея прихотямъ, и при неудержимой ел склонности къ выѣздамъ и
ноѣздкамъ сопровождал'!, ее повсюду, но потомъ состояніе его здо­
ровья, нострадавшаго отъ полученныхъ имъ въ морскихъ битвахъ
ранъ, сдѣлало его совершеннымъ домосѣдомъ, требовавшимъ ухода
за собою и попеченія. На эти-то заботы жена его была совер­
шенно неспособна, и на его счастье или несчастье ее замѣнилп
двй другія личности.
Въ 1812 году, во время разоренія Смоленской губерніи фран­
цузами, усадьба номѣщнковъ Буииныхъ, дальнихъ родственниковъ
моей бабушки, была совершенно разрушена французами, и сами
владѣльцы ея, Бунины, погибли. Отъ нихъ остались только трое
дѣтей, круглыхъ сиротъ. Объ этомъ узнала бывшая въ то время
въ Петербург!; Анна Петровна Бунина, и когда этихъ сиротъ при­
везли въ столицу, она приняла ихъ подъ свое покровительство,
обратившись съ ходатайствомъ о нихъ къ Императрицѣ Маріи Ѳеодоровнѣ, знавшей ее лично и къ ней благоволившей. Двѣ дѣвочки
были приняты въ Смольный монастырь на дворянскую половину,
а мальчикъ помѣщенъ въ 1-й кадетскій корпусъ. Обѣ Бунины
кончили курсъ въ то время, когда Анна Петровна Бунина уже
навсегда поселилась въ деревнѣ. въ усадьб); своего племянника.
Молодымъ дѣвушкам-ь дѣваться было некуда, и Анна Петровна,
такъ усиѣшно устроившая ихъ восиитаніе, рѣшилась, съ согласія
племянника и его жены, взять ихъ къ себѣ въ 1827 г. Всѣ по­
любили ихъ и въ особенности старшую, выдававшуюся по своему
уму и красотѣ, Елизавету Парфентьевну. Она сдѣлалась въ высшей
с тепени полезною, сначала ухаживая тщательно и умѣло за больной
своей благодѣтельницею Анной Петровной, a затѣмъ постепенно
входя въ роль настоящей хозяйки дома, замѣпила по домоводству
настоящую хозяйку. Елизавету Петровну, которая полюбила и оцѣ-

пила ее, чувствуя свою полную неспособность къ уходу ;за боль­
ными— теткою п мужемъ, да н вообще ко всякому домоводству.
Спокойно она могла уѣзжать изъ дому, даже надолго.
Продавъ свою половину Петровки моей матери, она увлеклась
казавшейся ей выгодною покупкой втрое большего тульскаго пмѣнія, въ которомъ стала гостить и хозяйничать по-своему, съ неимовѣрными, фантастическими затѣями. Про ея хозяйничанье въ
тульскомъ имѣніи въ свое время разсказывали такой анекдотъ.
Пріѣхавъ однажды въ свою Комарнику 18, она узнала отъ своего
старосты, что пришло время посѣва, a сѣмяпъ не случилось,
такъ какъ хлѣбъ почти весь былъ продаиъ но ея заочному
приказанію. Тогда помѣщица спросила, сколько нужно для посѣва
хлѣба и сколько его въ наличности; оказалось, что для' посѣва
нужно сто четвертей, а въ амбарѣ было всего десять. Упрекнувъ
старосту въ недогадливости, она немедленно приказала свезти рожь
на мельницу п, смоловъ ее, привезти ей муку. ІІриказаніе было
исполнено, a затѣмъ послѣдовало другое: немедленно засѣять иоле
этой мукою...
Когда же тетушкѣ надоѣло разъѣзжать одной, то она в:;я.іа
къ себѣ на восиитаніе дочь захудалаго генерала, . Іеночку Даниловичъ, дѣвочкѵ лѣтъ двѣнадцати, воспитаніе которой взялась окон­
чить, и действительно нанимала ей дорогихъ гуве])иантокъ, пребы­
вала съ ней въ Москвѣ и своей деревнѣ, по временамъ заѣзжая
и къ мужу. Эта ея воспитанница вышла для своего времени
достаточно образованной дѣвушкою; она раздѣляла судьбу те­
тушки до совершеннаго ея разоренія. Между тѣмъ въ Дуроломовкѣ дѣла шли своимъ теченіемъ. Елизавета ІІарфентьевна стала
действительной хозяйкою, окружавшей дряхлѣющаго ,1,. М. Ку­
пина необходимыми заботами. Старикъ уже никуда не выѣзжалъ
изъ дому, к]юмѣ нашей усадьбы, а насъ, дѣтей своего друга, моего
отца, встрѣчалъ впослѣдствіи съ трогательной радостью. Режимъ
его дома былъ совершенно особенный. Мы всегда бывали очень сму­
щены при входѣ въ его содержавшуюся, впрочемъ, въ бо.іыномъ
норядкѣ и чистотѣ гостиную;- на всѣхъ стульяхъ, покрытым,
всегда чистыми, бѣлыми чехлами, покоились любимыя имъ маленькія собачки самыхъ разнообразныхъ породъ; многія изъ нихъ были
одѣты въ особыя разноцвѣтныя попоны. ]>сѣ онѣ при нашемъ входѣ
спрыгивали со своихъ стѵльевъ и поднимали невѣроятный лай. среди

котораго раздавался громвій голосъ сидѣвшаго въ спокойномъ вольтеровскомъ креслѣ старика, который весело и громко говорил*
намъ, чтобы мы не боялись собакъ, и приетуналъ къ поименному
ихъ намъ представленію. При этомъ показывались всѣ результаты
ихъ воспитанія: однѣ изъ нихъ но его громкому приказанию по­
давали намъ лапки; другія служили передъ нами, наконецъ одной
изъ нихъ онъ новелѣвалъ: „Помничка (такъ ее звали), пой“ и
собака начинала пѣть, разумѣется по-собачьи. Затѣмъ, когда представленіе собачекъ бывало окончено, начиналось деревенское ѵгощеніе. Чего-чего только намъ ни приносили: яблоки дивныхъ сортовъ, груши-безсѣмянки, бергамота, сливы, разныя ягоды, смоквы
и варенья всѣхъ сортовъ, мастерскія произведенія двухъ старѣющихъ
дѣвъ, одѣтыхъ въ безупречной бѣлизны платья временъ Пмперіи и носиипіихъ вышедшія изъ моды прически того же времени, съ высокими
пучками или корзинками волосъ на темени, придерживаемыми высо­
кими черепаховыми гребнями. Такъ дожнвалъ свой вѣкъ почтенный
старикъ. Состарѣвпгіяся дѣвы ходили за пимъ до конца его жизни и
получили его имѣніе въ наслѣдство по духовному завѣщанію, но порядокъ въ его ѵсадьбѣ не измѣнился; только вмѣсто одного ста­
рика скоро водворился въ усадьбѣ другой: то былъ родной братъ
старыхъ дѣвъ, свиты Его Величества генералъ-маіоръ Бунинъ,
вышедшій въ отставку съ приличной пенсіею и иріѣхавшій перво­
начально погостить къ сестрамъ, но оставшійся у нихъ навсегда.
Каждый годъ онъ собиратся иерѳѣзжать въ Москву: выкатывали
его тарантасъ, укладывали чемоданы, самъ онъ одѣвался въ до­
рожное платье, но, походивъ немного кругомъ запряженной тройки
и носмотрѣвъ на своихъ сестеръ, вышедшпхъ провожать его съ
заплаканными глазами, онъ приказывалъ распрячь тройку и оста­
вался. Все это повторялось много лѣтъ изъ года въ годъ до самой
его кончины, послѣ которой старыя дѣвы такъ загрустили, что
стали ѣздить молиться въ Раненбургскій монастырь 1Э, гдѣ похоро­
нили брата, и наконецъ подарили свое имѣніе этому монастырю,
а сами поселились въ монастырской гостпшшцѣ за его стѣнами и
тамъ окончили дни свои. Дуроломовка перемѣнила свое иазваніе:
ее стали называть Денисовкой. Монахи устроили здѣсь себѣ дачу,
которая нерѣдко служила лѣтнимъ пребываніемъ настоятелей мо­
настыря, находившагося отъ нея въ тридцати верстахъ; между
ними бывали иногда и епископы на покоѣ. Теперь настоятели не

гостятъ въ ней болѣе, и она сильно запущена: прекрасная дубовая
роща, которою оканчивался садъ, была въ значительной части вы­
рублена для постройки часовни, образцовый въ нашей мѣстности
садъ очень ухудшился, все имѣніе поставлено на утилитарную комерческую ногу и, какъ доходная статья для монастыря, отдано въ
аренду, а прекрасная дворянская усадьба упразднилась безслѣдно.
Бъ семи верстахъ отъ нашей усадьбы къ юго-востоку, въ
сторону междурѣчья, за Денисовкой находилось то имѣніе моего
дѣда (Подосинки), которое онъ отдалъ третьему сыну своему, Ми­
хаилу Николаевичу Семенову, полковнику Измайловскаго полка,
вышедшему въ отставку какъ разъ въ то время, когда мы пере­
селились въ новую усадьбу, и женившемуся на стройной и заме­
чательно красивой дѣвушкѣ, княжнѣ Волконской. Когда онъ привезъ впервые свою молодую жену изъ Тамбовской губерніи, гдѣ
была ихъ свадьба, въ пашъ домъ, то вся наша семья, съ нашими
стариками во главѣ, встрѣтила „Нинушку“, какъ ее звали въ семьѣ.
очень иривѣтливо и радуншо и, оцѣнивъ ея прекрасное образованіе,
необыкновенное благородство ея характера и дѣтскую, чистую, какъ
кристаллъ, душу, очень полюбили ее. Но наша тетушка Анна Але­
ксандровна, будучи очень юною, болѣе всего сблизилась съ нами,
дѣтьми. Она очень уважала les grands parents, какъ она ихъ на­
зывала, относя къ нимъ и 33-лѣтняго своего мужа, но при нріѣздахъ въ нашъ домъ большую часть времени проводила съ нами
въ дѣтской и увлекалась всей своею чистой душою дѣтскпмп
играми съ нами; дома же она во время нродолжительныхъ хозяй­
ственных']) занятій своего мужа предавалась самому разнообраз­
ному чтенію французскихъ, нѣмецкихъ, англійскихъ и итальян­
ских'!, книгъ, вслѣдствіе чего пріобрѣла изумительныя, хотя очень
песистематичныя, литературныя знанія 20.
Дядя построилъ сначала небольшой низенькій домикъ для
себя, жены и родившихся дѣтей, на который впослѣдствіи надстроилъ высокій этажъ съ обширными пріемными комнатами. Этажъ
это’іъ былъ увѣнчанъ высокимъ бельведеромъ, что придавало ему
видъ замка. Мѣсто для усадьбы было выбрано съ болыиимъ вкусомъ въ нѣкоторомъ разстояніи отъ опушки обширнаго лѣса. Про­
странство между этой опушкою и домомъ было превращено въ
прекрасно разбитый въ англійскомъ вкусѣ садъ съ группами вновь
насаженныхъ деревъевъ, отчасти хвойиыхъ (лиственницъ и иихтъ),

и украшенный цвѣтниками. Черезъ самый же лѣсъ, прямо противъ
дома, была сдѣлана ншрокая просѣка, саженъ въ двадцать піирпны
и около версты длины, нивелированная такъ, что половина ея была
сдѣлана насыпью, а другая выемкою. Вся она была усыпана щебнемъ и иескомъ, а но обѣимъ сторонамъ обсажена рядами центнфольныхъ розъ. Объ этой усадьбѣ я буду говорить въ одной изъ
послѣдующихъ главъ, такъ какъ мнѣ приходилось гостить въ ней
по цѣлымъ мѣсяцамъ въ юношескіе годы. Лѣтъ черезъ тридцать
пять, когда имѣніе было продано въ еврейскія руки, усадьба при­
шла въ полное запустѣиіе: домъ былъ разрушепъ, лѣса вырублены,
садъ запустѣлъ, пруды, бывшіе на концѣ просѣки, высохли, и
только недавно, по переходѣ къ отрасли прежнихъ владѣльцевъ,
началась понемногу реставрація старой помѣщнчьей усадьбы.
Отъ Урусова вверхъ по живописному теченію Рановы помѣіцичьи усадьбы слѣдовали одна за другой въ недалекомъ разстояпіи. Ближайшей нашей сосѣдкою съ этой стороны была мелкоиомѣстная помѣщица, Прасковья Петровна Звѣринская. Домикъ
ея былъ расноложенъ на самой дорогѣ при въѣздѣ въ селеніе
К'араваевку мелкопомѣстныхъ дворянъ (Караваевыхъ, Звѣ])ннскнхъ,
I»ѣлелюбскихъ и Федутиновыхъ), давно выселившихся съ тѣсной
площади Урусова, па которой они жили еще во время существо­
вания тамъ укрѣплениаго городка.
Звѣринскіе были самыми значительными между ними и владѣли 17 душами и 70 десятинами земли. Крѣпостные Звѣринскихъ, какъ и у большинства мелкопомѣстныхъ дворянъ, были на
иоложеніи дворовыхъ, т.-е. безземельныхъ батраковъ, обрабатывавшихъ общія иомѣщиковъ съ крѣиостными поля, урожаи съ ко­
торыхъ шли одинаково на нродовольствіе иомѣщичьихъ n крѣпостныхъ семей, a всѣ избытки продавались въ пользу помѣщиковъ.
ІѴь своихъ полевыхъ работахъ эти крѣпостные находились въ полномъ распоряженіи помѣщиковъ и исполняли также всѣ обязан­
ности дворовыхъ въ ихъ усадьбѣ. Низкій домикъ Прасковьи Пе­
тровны былъ снабжеиъ двумя крыльцами, передшшъ и дѣвичьимъ,
и покрыть соломою, къ нашему всегдашнему удивленію, такъ какъ
мы были убѣждены, что соломою кроютъ только избы, а что барскіе дома должны быть покрыты желѣзомъ или по крайней мѣрѣ
тесомъ. По и въ этомъ малеиькомъ домикѣ барскій нросторъ вы­
ражался въ томъ, что кромѣ жилыхъ комнатъ была и зала (или

Карта

окрестностей селъ Урусова, Подосинокъ и Мураевни (Раненбургскій,
Данковскій и Скопинскій уѣзды Рязанской губерніи).

столовая) и гостиная. ГІолы были некрашеные, доски съ широ­
кими между ними щелями были настланы такъ, что двигались подъ
ногами, и на нѣкоторыхъ изъ нихъ мы, къ своему удовольствію.
могли качаться. Навстрѣчу намъ выходила привѣтливая старушка,
которая, не будучи нашей родственницею, была непремѣннымъ членомъ нашей семьи. Чт0 бы ни случалось необыкновенная въ нашемъ домѣ, радостнаго или печальнаго, иричемъ необходимость
вызывала немедленную посылку лошадей и экипажа за кѣмъ-нибудь въ село, сосѣднюю усадьбу или городъ, второй экииажъ по­
сылался непремѣнно за ГІ])асковьей Петровной, и она иріѣзжала
немедленно во всякое время дня и во всякую погоду, а ба­
бушка объясняла ей въ подробности событія, бывшія причиною
ея вызова. Одѣтая всегда въ черное съ бѣлыми разводами ситце­
вое платье, въ своемъ кисейномъ чепцѣ съ крупными фалборами,
она садилась на всегда готовое для нея кресло противъ бабушки
и начинала вязать свой чулокъ. Умное, по очень некрасивое, по
крытое сильными слѣдами оспы лицо ея выражало, съ одной сто­
роны, живое участіе въ случившемся, а съ другой — неизмѣнное
спокойствіе: по всей вѣроятностп это ея свойство и было причиною
того благотворнаго вліянія, которое она имѣла на всѣхъ окружающихъ
и въ особенности на живую и пылкую по своему характеру бабушку.
Дома и въ домашнихъ привычкахъ Прасковья Петровна Звѣринская напоминала нѣкоторыя черты Гоголевской Коробочки, но
при ближайшемъ знакомствѣ съ нею проявлялась въ ней живая
человѣческая душа. Втихомолку, безъ всякихъ фразъ и внѣшиихъ
нролвленій, дѣлила она горе и радости нашей семьи. Была у нея
и своя семья: единственный сынъ ея былъ приблизительно однихъ
лѣтъ съ моими дядями и одновременно съ ними находился въ
военной службѣ, только не въ гвардіи, а въ армейскомъ полку,
расположенпомъ около Петербурга, гдѣ онъ и пользовался ихъ
покровительствомъ; затѣмъ онъ вышелъ въ отставку и поселился
у своей матери съ молодой женою, рожденною Топильской, изъ
бѣдной, но почтенной дворянской семьи, родственницею извѣстнаго
М. И. Топильскаго, бывшаго директоромъ департамента юстиціи,
затѣмъ товарищемъ министра при графѣ ІІаиипѣ, а потомъ и сенаторомъ. Здѣсь у молодой четы родились дѣти, изъ которыхъ
одинъ былъ впослѣдствіи моимъ дѣятельпымъ сотрудникомъ по
Географическому Обществу 21.
О
Т . I.

Семья Прасковьи Петровны дополнялась ея матерью, которая
пережила 100 лѣтъ.
Немного лѣтъ прожила брачная пара Звѣринскихъ: и мужъ,
и жена умерли одппъ скоро послѣ другого, не только гораздо ранѣе
его матери, но и столѣтней бабушки, и трое сиротъ остались на
нопеченіи Прасковьи Петровны, которая подъ покровительствомъ
нашей семьи съумѣла поставить на ноги своихъ внуковъ, доведя
одного изъ нихъ черезъ кадетскій корпусъ до офицерства, а дру­
гого черезъ гимназію до университета, внучку же выдала замужъ.
Дожила старушка свой вѣкъ въ своемъ старомъ домѣ, покрытомъ со­
ломенной крышею, a послѣ ея кончины и усадьба, и садъ ея исчезли
съ лица земли и замѣнились гладкимъ выгономъ, такъ какъ послѣ
освобождепія крестьянъ ея занадѣлыіая земля была продана ея
внуками крестьянамъ.
На другомъ, лѣвомъ берегу Рановы вверхъ по теченію, по
дорогѣ изъ Урусова, за нашимъ довольно обширнымъ лѣсомъ,
который ивдавна, еще отъ древнихъ рязанскихъ казаковъ, посилъ
названіе Казачьяго, по переѣздѣ черезъ лощину, служащую гра­
ницею между Раненбургскимъ и Данковскимъ уѣздами, находилась
возвышенность, для въѣзда на которую была проложена но косогору
извилистая дорога, совершенно необдѣланная, съ которой при
малѣйшемъ размывѣ экипажи помѣщпковъ постоянно свергались
въ оврагъ, причемъ мѣстное дворянство, ломавшее часто себѣ руки
и ноги, не думало объ ея улучшенін. Всѣ приходили въ ужасъ отъ
этой горы, называвшейся Ракитинскою, по фамиліи номѣщпка, да
и сама помѣщица, не разъ бывавшая въ числѣ пострадавших!.,
такъ боялась своей горы, что въ старости перестала совсѣмъ
пользоваться этой дорогою и уже никогда не выѣзжала изъ своего
дома.
На плоской вершинѣ возвышенности стоялъ довольно обшир­
ный барскій домъ Дочери Василія Петровича Бунина, Екатерины
Васильевны, по мужу Ракитиной. Домъ этотъ одноэтажный, низкій,
чрезвычайно длинный и некрасивый, постоянно росъ въ обѣ сто­
роны но мѣрѣ увеличения семейства Ракитиныхъ. Отъ дома спускался
въ сторону рѣки Рановы садъ, но до нея не доходишній, такъ какъ
кончался тамъ, гдѣ начинались поемные луга рѣки съ ихъ ру­
чонками, озерками 22 п группами ивъ и кустарииковъ; здѣсь можно
было бы устроить очень живописный паркъ, но помѣщшси Давлетьева

(такое татарское названіе посило имѣніе Ракитиныхъ) не думали
объ эстетикѣ: садъ, спускавшійсл съ возвышенности, былъ исклю­
чительно фруктовый. Были въ немъ для тѣни только двѣ акаціевыя
аллеи, да для украшенія три круглыхъ цвѣтничка.
Съ другой сторона дома находились надворныя строенія, за
ними хорошенькая дубовая роща, а за упомянутымъ злополучнымъ
оврагомъ было расположено сельцо Давлетьево, состоявшее изъ
одной улицы курныхъ избъ, отчасти покосившихся и покрытыхъ
очень безпорядочно набросанными соломенными крышами. Зато на
гумнахъ крестьянъ всегда виднѣлись скирды хлѣба, что несомнѣпно
свидетельствовало объ ихъ благосостояніи. Хотя владѣлецъ Давлетьева, Николай Аоанасьевйчъ Ракитинъ, добродушный толстякъ
среднихъ лѣтъ, въ описываемое мною время мало заботился о
чемъ бы то ни было, кромѣ своего удовольствія, и пе былъ образцовымъ хозяпномъ, крестьянамъ его, при его мягкости и невмѣшательствѣ въ ихъ мірскія дѣла, жилось хорошо. Необыкновенно
гостенріимный и хлѣбосольный при своей зажиточности, опъ принадлежалъ къ тому типу помѣщиковъ, которыхъ мѣстпое дворянство
охотно избирало въ своп предводители. Домъ его былъ „красенъ
не углами, а пирогами“ и всегда открыта для гостей, которые
охотно засиживались въ немъ не только на сытныхъ обѣдахъ, по
и на вечерахъ, проводимыхъ въ танцахъ, играхъ и въ карточной
игрѣ, однако безъ пьянства и дикаго разгула. Засидѣвшіеся у гостепріимныхъ хозяевъ гости, за невозможностью ѣхать домой въ глухую
нолпочь, въ темноту или непогоду, заночевывали, располагаясь во
всѣхъ компатахъ дома, не исключая залъ и гостипыхъ, въ привалку на пуховикахъ и подушкахъ, которыми были наполнены до
потолковъ обишрныя кладовыя дома. Бѣлья для гостей были иесмѣтныя залежи, но п насѣкомыхъ въ нихъ— неисчерпаемые запасы.
Семья Ракитиныхъ была многочисленна и состояла изъ роди­
телей и девяти дѣтей (пяти сыновей и четырехъ дочерей). Сверхъ
того въ семьѣ ихъ жила старая дѣва, сестра Николая Аоапасьевпча, совершенно противоположпаго съ нимъ сложенія, худая и не
жизнерадостная, а также очень толстая и развеселая „турчанка“
Дарья Прохоровна, умѣвшая играть на своеобразномъ и пезнакомомъ мнѣ струнномъ инструмент^, который я впослѣдствіи призналъ мандолиною.
ІІодъ звуки этого инструмента она и подплясывала, чтб каза5*

лось намъ очень забавпымъ при ея непомѣрной толщинѣ. Существо
она была безобидное и пользовалась расположеніемъ всѣхъ въ домѣ.
Такія турчанки жили нерѣдко въ номѣщичьпхъ семьяхъ и происхожденіе ихъ было слѣдующее: во время Суворовскихъ и вообще
турецкихъ походовъ солдаты находили на поляхъ сраженія или
во взятыхъ нриступомъ городахъ и селеніяхъ дѣтей умирающихъ
и убитыхъ; дѣтей этихъ они брали па свое попеченіе. Цѣлая рота
заботилась о такихъ сироткахъ, по по возвращеніи въ Россію сол^ даты не знали, что съ ними дѣлать, и отдавали ихъ охотно своимъ
I*, офицерамъ, которые такъ или иначе пристраивали ихъ въ дома
4 / номѣіциковъ на своей родинѣ, и въ пашу мѣстность, столь отда­
ленную отъ турецкой границы, турчанки попадали нерѣдко. Такъ
въ Тульской губерніи одна изъ такихъ турчаиокъ, попавшая въ
семью отдаленпаго родственника моей бабушки, бѣлевскаго пред­
водителя дворянства Бунина, сдѣлалась матерью знаменитаго поэта
Жуковскаго.
ІІе разъ мнѣ приходилось видѣть такихъ турчанокъ, но изъ
раз^спросовъ и свѣдѣній, о нихъ собранныхъ, обыкновенно оказыва­
лось, что онѣ были не турчанками, а только турецкими подданными:
болгарками, сербками, румынками и вообще по большей части
христіанками.
При обпшрпомъ составѣ семьи, расходахъ на воспитаніе дѣтей
и широкомъ гостеиріимствѣ зажиточное семейство Ракитиныхъ жило,
несмотря на хорошіе доходы, денежные капиталы и тогдашнюю
' дешевизну деревенской жизни, выше своихъ средствъ. Постепен­
ному разоренію поспособствовали не мало еще два источника крупныхъ, непредвидѣнныхъ денежныхъ расходовъ. Однпмъ изъ нихъ
были разносчики съ краснымъ товаромъ, часто посѣщавшіе по­
мещичьи усадьбы. Опи привозили съ собою изъ Московской про­
мышленной области самые разнообразные товары, прнмѣпяясь исклю­
чительно ко вкусамъ помѣщиковъ, такъ какъ крестьяне въ то время
у нихъ рѣпштельно ничего не покупали, одѣваясь въ самодѣлыцину,
а предметы пеизбѣжной необходимости покупали на ярмаркахъ.
Разносчики же, посѣщавшіе усадьбы помѣщпковъ, имѣли все, что
требовалось въ ихъ обиходѣ, начиная отъ мелочей до предметовъ
роскоши, напр., прекрасныхъ гаелковыхъ матерій и ювелирныхъ
товаровъ, и, разумеется, продавали все втридорога. Писанные ре­
естры ихъ товаровъ отличались не только полнотою, по и не-

рѣдко грубымъ остроуміемъ п иногда писались даже въ стихахъ.
Краснобайство и вкрадчивость этихъ разносчиковъ были изуми­
тельны. Большей частью они были русскіе уроженцы изъ губерній
Московской, Ярославской и Владимірской. Евреи изъ западныхъ и
юго-заиадныхъ губерній были между ними очень рѣдки, а западныхъ
славянъ тогда еще совсѣмъ не было. Большой популярностью.у этихъ
разносчиковъ пользовался въ нашей мѣстности Николай Аѳанасьевичъ Ракитинъ, какъ самый тароватый потребитель ихъ товаровъ;
онъ покупалъ у пихъ каждый разъ на сотню рублей подарковъ для
жены, дѣтей, домочадцевъ и даже для многочисленной дворни,
потомки которой сохрапяютъ и до сихъ поръ замѣчательпое сход­
ство со своимъ помѣщикомъ. Другимъ источпикомъ разоренія семьи
была страсть ея главы къ карточной игрѣ, раздѣляемая часто
навѣщавшпмъ его братомъ, тогдашнимъ губерпскимъ предводителемъ дворянства Рязанской губерніп.
Самою культурною въ семьѣ была сама помѣіцица Екатерина
Басильевпа Ракитина, всегда нривѣт.тиво улыбавшаяся, веселая и
добродушная, по очень трусливая. Кромѣ боязни лошадей и эки­
пажей, она страшно боялась грозы: при иервомъ раскатѣ грома она
удалялась въ темный корридоръ, гдѣ, по ея распоряженію, ее за­
валивали на все время грозы пуховиками, и опа выходила на свѣтъ
Божій только послѣ полнаго ея окончанія 23. При жизни мужа въ
полевое хозяйство и отношенія его къ крестьянамъ опа пе вмѣшивалась, къ дворовымъ относилась благодушно, домашнее хозяй­
ство вела, какъ добрая хозяйка, и девятерыхъ дѣтей съумѣла поста­
вить на ноги. Пять сыновей послѣ предварительнаго домашняго
образованія безъ учителей и гувернеровъ были опредѣлены одинъ
за другимъ въ рязанскую гимназію и съ наступленіемъ 16 или
17-лѣтняго возраста поступали юнкерами въ армейскіе полки. У старшихъ трехъ дочерей, погодковъ, была гувернантка, а младшая, за
пеимѣніемъ средствъ вслѣдствіе иостепеннаго обѣдпѣнія семьи, уже
не обучалась ничему, кромѣ того, чему могла ее обучить урывками
сама мать семейства. Сначала родители посылали не мало денегъ
свонмъ сыновьямъ на ихъ содержаніе въ полки, но по мѣрѣ того,
какъ оскудѣвали средства семьи, эти присылки уменьшались и наконецъ свелись на нѣтъ. Особенно пагубно отразилось это па участи
старпіаго изъ сыновей. Поступивъ въ кавалерійскій полкъ, онъ
былъ въ первые годы своей службы избалованъ полученіемъ доста-

точныхъ средствъ на свое содержаніе въ дорогомъ полку, a затѣмъ,
по мѣрѣ уменыпенія этихъ средствъ, надѣлалъ долговъ и, опасаясь,
что уплата ихъ будетъ содействовать разоренію семьн, застрѣлился.
Хотя Н. Аѳ. Ракитинъ, умирая, оставилъ помѣстья своей жены
въ очень задолженномъ состояніи, но тутъ-то вдова его и проявила
высокія качества своей души. Семейныя заботы ея были уже за­
кончены, сыновья пристроились на службѣ, получивъ обломки состоянія отца, дочери вышли замужъ, за исключеніемъ одной млад­
шей, посвятившей себя заботамъ о старѣющей матери, и Е. В.
Ракитина обратила всѣ свои силы и средства на заботы о своихъ
крестьянах'!., чтб создало ей большую популярность среди мѣстнаго
населенія.
Однажды жители села Урусова увидѣли ножаръ въ сторонѣ
Давлетьева, и имъ показалось, что горитъ Ракитинская усадьба. Все
населеніе села и нашей Рязанки иобѣжало спасать „добрую помѣщицу“, но бѣжавшія толпы, выйдя изъ нашего лѣса, увидѣли,
что горитъ не Ракитинская усадьба, а находящаяся близко отъ нея
усадьба другого помѣщика, къ которому, наоборотъ, населеніе отно­
силось очень недоброжелательно,— и всѣ вернулись назадъ со сло­
вами: „ Богъ знаетъ, кого караетъ“.
Заботы доброй помѣіцицы о своихъ крестьянахъ заключались
въ томъ, что она вникала въ нужды каждаго изъ нихъ, помогала
имъ во всѣхъ случаяхъ, требующихъ помощи, но въ особенности
заботилась съ необыкновеннымъ самоотверженіемъ о томъ, чтобы
прокормить ихъ въ голодные годы, не щадя па то послѣднихъ
своихъ средствъ. Это было тѣмъ болѣе благородно, что средства ея
уменьшались съ каждымъ годомъ. Но Е. Г>. Ракитина выдержала
характеръ до конца дней своихъ: продавая деревню за деревней,
она оставалась тою же доброй помѣщицею для своихъ крестьянъ,
неусыпно заботившеюся объ ихъ благѣ. Зато послѣ ея кончины
усадьба, послѣ временной реставрации купившимъ ее сосѣдомъ,
совершенно разрушилась, и теперь отъ нея не осталось и слѣда,
кромѣ норосшаго бурьяномъ склона возвышенности, на которомъ
уцѣлѣло еще нѣсколько одичалыхъ яблонь.
Слѣдуюіцая за Давлетьевскою усадьба на лѣвомъ берегу Рановы, возникшая въ первой четверти XIX вѣка, принадлежала
сестрѣ II. А. Ракитина Авд. Аоан. В— ной (которая уже была въ
описываемую эпоху вдовою). Единственный сынъ ея, обладавшій

замѣчательною мужественной красотою, нослѣ самой непродолжи­
тельной гражданской службы вышелъ въ отставку н поселился въ
деревнѣ съ молодой женою, племянницею жившаго верстахъ въ со­
рока отъ насъ статсъ-секретаря П. А. Кикина 24 и, обладая въ вы­
сокой степени эстетическимъ вкусомъ, много сиособствовалъ тому,
что его усадьба сдѣлалась одною изъ самыхъ краспвыхъ на Рановѣ.
Спускавшійся съ пологой возвышенности къ поемнымъ лугамъ р. Рановы его садъ, не особенно обширный, былъ разбитъ въ толькочто начавшемъ проникать въ нашу мѣстносгь англійскомъ вкусѣ.
Древесныя группы, насаженпыя вперемежку съ газонными лужай­
ками, состояли изъ разнообразпыхъ и рѣдкихъ деревьевъ, отчасти
не принадлежавшихъ къ нашей древесной флорѣ. Скатъ горы но
оврагу былъ засаженъ рощицей изъ ваймѵтовыхъ американскихъ
сосенъ. Небольшой домъ отличался красивой архитектурою, а вну­
тренность его была убрапа съ болыпнмъ изяществомъ умѣло подо­
бранною старинною, отчасти стильной мебелью. Этотъ помѣщикъ,
И. А. Б — нъ, имѣлъ еще болыпія заслуги въ томъ отношеніи, что
онъ первый изъ мѣстныхъ дворянъ съ большой настойчивостью и
умѣніемъ ввелъ въ нашей мѣстности улучшенный породы крупнаго
рогатаго скота, а также домашней птицы. Такимъ образомъ онъ
являлся въ то время между молодымъ иоколѣніемъ пашей мѣстности одиимъ изъ просвѣіценныхъ и культурныхъ помѣщпковъ, хотя
впрочемъ самая эта культурность заставляла его жить свыше своихъ
скромныхъ средствъ. Открыто онъ не жилъ, не проигрывалъ ни­
чего въ карты, но содержаніе слншкомъ роскошной для его неболь­
шого помѣстья усадьбы и уходъ за улучшенными породами скота
требовали значительпыхъ расходовъ и ложились тяжкимъ бременемъ на его недостаточно мпогочисленпыхъ крестьянъ, которые
сверхъ обычпой полевой трехдневной барщины обязаны были от­
бывать миогодневныя повипности въ пользу его сада, содержимаго имъ въ болыиомъ порядкѣ, и по уходу за скотомъ, иомѣіцавшимся въ прекрасной ностройкѣ, дверь въ которую выходила
изъ его кабинета. Сурово и требовательно относился Б —нъ къ
исполпенію его крѣпостными крестьянами и дворовыми наложенныхъ на нихъ обязанностей, и скоро его деревня сдѣлалась са­
мой обнищалою во всемъ околоткѣ. Для увеличенія своихъ доходовъ онъ вынужденъ былъ п]>ибѣгать и къ нѣкоторымъ вымогательствамъ, дѣлавшимъ его самымъ неноиулярнымъ изъ Рановскихъ

номѣщиковъ. Въ семьѣ его также не было мира и снокойствія.
Свекровь безпрестанно ссорилась со своей невѣсткою, причемъ
добрыя его чувства были на стороиѣ матери, къ которой онъ от­
носился съ необыкновеннымъ уваженіемъ и любовью. Послѣ его
кончины улучшенное скотоводство было заброшено, по сослужило
свою службу окрестной мѣстности, такъ какъ послѣ освобождепія
крестьянъ онъ былъ вынужденъ вымѣнивать сосѣднимъ помѣщикамъ и зажиточнымъ крестьянамъ приилодъ своего превосходная
скота на необходимый ему кормъ, а усовершенствованныя породы
его птицъ распространились въ окрестномъ населеніи нутемъ кражи,
несмотря на страхъ, который онъ внушалъ всѣмъ окрѵжающимъ.
Въ одной верстѣ отъ помѣстья Бабники, за деревнею Красной
Слободкой, на возвышенности лѣваго берега Рановы стояла старинная
усадьба древняго дворянскаго рода Ильиныхъ, происходившая отъ
Рюриковичей и имѣвшаго въ своемъ гербѣ княжескую мантію. Домъ
съ мезониномъ и полукруглымъ балкономъ, окруженнымъ колонна­
дою, поддерлшвавшею е я крышу, былъ расположенъ на довольно
круто падающемъ къ рѣчной долинѣ скатѣ, па опушкѣ дубовой
рощи, у самой дороги, спускавшейся къ мельницѣ. Весь довольно
обширный фруктовый садъ былъ пересѣченъ прекрасными, тѣнистыми старыми липовыми аллеями, a затѣмъ сливался съ росшимъ
вдоль и вверхъ но боковому оврагу лѣсомъ. Съ балкона дома откры­
вался очень піирокій видъ на всю долину Рановы, пересѣченную
извилистой лентою рѣки, и разстилавшіеся за пею луга и поля.
Въ этомъ-то домѣ нроживалъ въ то время 60-лѣтній вдовецъ съ
тремя дочерьми, изъ которыхъ старшая, Ларисса, очень красивая,
но случайно окривѣвшая, была хозяйкой дома, а младшая только
что расцвѣтала въ то время въ своей изящной красотѣ. Оставшись
малолѣтними сиротами нослѣ матери, дѣвицы Ильины получили не­
достаточное образованіе и прп ограпиченпомъ состояніи отца, у
которая еще былъ и сынъ. служнвшій въ армейскомъ полку, онѣ
не вышли замужъ и состарѣлпсь типичными провипціалками. Цен­
тральное ноложеніе ихъ усадьбы среди Рановскнхъ помѣщиковъ,
возможность наблюдать со своея балкона всѣ ихъ поѣздки другъ къ
другу, невольно развивавшаяся фамильярность съ дворовой челядью
женская иола— сдѣлали ихъ впослѣдствіп центромъ всякихъ сплетенъ, тѣмъ болѣе, что духовные интересы отсутствовали въ ихъ домѣ.
Отецъ ихъ, худощавый старикъ, про котораго не слышно было ничего

хорошаго и ничего дурного, являлся на именинные обѣды сосѣдей
всегда въ старомодномъ фракѣ изъ синяго грубаго сукна, въ бѣломъ жнлетѣ и высокомъ бѣломъ галстукѣ. Послѣ его кончины старыя
дѣвы еще долго жили въ своей усадьбѣ, которая видимо приходила
въ ветхость, a послѣ смерти двухъ младіппхъ своихъ сестеръ стар­
шая, Ларисса, удалилась въ монастырь, имѣніе же было продано
всегда отсутствовавшимъ братомъ въ совершенно постороннія руки,
пріѣзжему генералу Хвнцкому, который замѣнилъ первобытный ка­
менный вѣкъ Красной Слободки желѣзиымъ, тяжко отразившимся
на благосостояніи его крестьянъ. Бпослѣдствіи имѣиіе было куплено
моей сестрою Н. П. Гротъ, и усадьба приведена ею въ такое цвѣтущее состояніе, въ какомъ она никогда не была прежде.
ІІротивъ Красной Слободки на другомъ, правомъ, болѣе по­
лого спускающемся къ рѣкѣ Рановѣ берегу находилась та усадьба
Лобковыхъ, о которой я уже упоминалъ въ первой главѣ, привле­
кавшая своихъ сосѣдей гостепріимствомъ и хлѣбосольствомъ своего
хозяина и прекрасными аллеями своего сада. Лобковъ послѣ смерти
своей первой жены велъ очень открытый образъ жизни; къ нему,
какъ къ одинокому вдовцу, охотпо собирались сосѣдніе помѣщики
откушать его хлѣба-соли,
А въ ненастные дни
('обирались они
Часто.
II выигрывали,
Л отписывали
Мѣломъ.
Такъ въ ненастные дни
Занимались они
Дѣломъ.

ІІо вечерамъ домъ былъ роскошно освѣщенъ, хотя и саль­
ными свѣчамп, но зато въ темныя ночи дорбги, ведшія къ нему,
нерѣдко освѣщались смоляными бочками.
На эти-то огни пріѣхала однажды нежданная и незванная гостья,
въ каретѣ, запряженной шестеркою, съ форрейторомъ, при двухъ
ливрейныхъ лакеяхъ. То была молодая вдова-генеральша, которая,
понавъ на холостой карточный вечеръ, оправдывала свое незва­
ное посѣщеніе тѣмъ, что сбилась съ дороги и выѣхала на огни къ
барской усадьбѣ. Гостепріимный хозяинъ, приказавъ приготовить
%

ей комнату въ своемъ просторномъ домѣ для ночлега, пригласилъ
ее къ ужину и, освѣдомившись, что она очень любнтъ играть въ
карты, усадилъ ее немедленно за карточный столъ. Все устро­
илось какъ нельзя лучше, генеральша оказалась отличнымъ игро­
ком*. Выиграла ли она или проиграла три партіи бостона— преданіе не говорить, но черезъ нѣсколько недѣль всѣ сосѣди, бывшіе
въ этотъ день у Лобкова, получили лриглашеніе на его свадьбу съ
плѣнившей его вдовушкой. ГІослѣ кончины Лобкова вдова его упаслѣдовала, по его завѣщанію, Гремячку, но не долго оставалась
въ завоеванной ею усадьбѣ и вышла замужъ за генерала баропа В.,
a затѣмъ снова овдовѣла, унаслѣдовавъ отъ Лобкова хорошее состояніе, а отъ двухъ остальныхъ мужей— генераловъ пенсіи, которыя
она какъ-то ухитрилась удержать за собою .. не въ примѣръ другимъ“.
Имѣніе оставалось заглазнымъ какъ при баропессѣ В., такъ
и нри ея сестрѣ и паслѣдницѣ ІІІамшевой, очень рѣдко посещав­
шей Гремячку. Старый барскій домъ пришелъ въ полное разрушеніе, садъ одпчалъ, по чудныя его аллеи уцѣлѣли. Для Гремячки
также наступилъ тяжелый вѣкъ подъ строгой ферулою управляющаго изъ мѣщанъ, который былъ истиннымъ злодѣемъ: онъ такъ
жестоко обращался съ крестьянами и такъ безжалостно разорилъ
ихъ, что они впослѣдствіи, при самомъ заботливомъ о нихъ попвченіи помѣщицы, купившей въ 1848 г. это имѣніе, за 11 лѣтъ
ея благотворнаго управленія еще не могли вполнѣ оправиться отъ
нанесеннаго имъ погрома. Уже когда помѣстье перешло въ мое вла­
дение, крестьяне еще вспоминали, какъ этотъ управляющій мучилъ
людей. Изъ устъ одного изъ нихъ, бывшаго сельскимъ старостой,
' я слышалъ ужасный разсказъ о томъ, какъ уиравляющій на глазахъ его, въ то время 15-лѣтняго мальчика, убилъ его отца. Такія
дѣла обыкновенно оставались безъ нослѣдствій: легко подкупаемая
полиція ихъ не обнаруживала, а жалобы на управляющих* большей
частью не принимались и не разбирались помѣщиками; жалобы же
крѣпостныхъ на своихъ помѣщиковъ, какъ выше было разъяснено,
совсѣмъ не допускались закономъ.
Въ 1848 году, но пріобрѣтеніи Гремячки Екатериной Михай­
ловной Карѣевой, усадьба была возстановлена въ лучшемъ видѣ, а
теперь, расширенная и улучшенная, является вмѣстѣ съ усадьбами
Рязанки, Красной Слободки, Мураевни и Урусова въ ряду наиболѣе
ироцвѣтающихъ Рановскпхъ усадебъ.
Я

Въ полувереіѣ отъ Гремячки на томъ же правомъ берегу 1'аиовы находилась стоявшая почти въ такихъ же условіяхъ мѣстпости обширная цвѣтущая усадьба очень зажиточ наго помѣіцика
А. Н. Б — ва, гвардіи полковника, который доживалъ свой вѣкъ въ
усадьбѣ, какъ разсказапо было выше, „мертвой душою“ *). Обшир­
ный, высокій двухъэтажный деревянный домъ запрятанъ былъ въ
тѣнистомъ саду со старыми липовыми и березовыми аллеями, нересѣченномъ большой дорогою, которая отдѣляла часть сада, заклю­
чавшую въ себѣ домъ, отъ остальной, большей его части, спускав­
шейся къ самой Рановѣ. Съ дороги высокій барскій домъ, съ круглымъ цвѣтпикомъ впереди, былъ впденъ очень мало. Зато па самой
дорогѣ красовались выѣздныя ворота, состоявшія изъ двухъ деревянпыхъ обелисковъ, на которыхъ намалеваны были амуры. Амуры
также красовались и па самомъ домѣ, въ соотвѣтствіи съ характеромъ ихъ владѣльца, въ которомъ было очень много маниловщины.
Одинъ случай остался въ моей дѣтской памяти: послѣ гостепріимнаго имениннаго обѣда въ нашей усадьбѣ, бывшіе на немъ Данковскіе помѣщикп стали совѣтоваться съ моимъ отцомъ, принадлежавшимъ къ Раненбургскому, а не къ Данковскому дворянству, кого бы
имъ избрать въ предводители. Мой отецъ, отдичавшійся разсѣянностыо, очень весело отвѣтилъ всей ихъ группѣ, сзади которой
стоялъ и Б-—въ, весьма нарадпо одѣтый въ столь модный тогда ко­
ричневый фракъ, съ безупречной бѣлизны жилетомъ и галстукомъ:
„Да вотъ вамъ предводитель А. И., чего же вамъ лучше, человѣкъ
богатый и добрый, мухи не обидитъ“. В. сильно смутился и изме­
нился въ лицѣ, а группа Данковскихъ дворянъ разошлась молча, и
только одинъ пзъ нихъ, подойдя къ отцу, сказалъ ему: „Петръ Ни­
колаевичъ, вы забыли: мы бы давно выбрали A. H., но вѣдь онъ—
мертвая душа“. Слова эти такъ меня поразили, что черезъ ни­
сколько лѣтъ я спросилъ у матери, почему сосѣди называли Б.
„мертвою душой“. Мать уклонилась отъ точнаго объяспенія; но
впослѣдствіи, когда я уже жилъ въ своемъ помѣстьѣ, я нолучилъ
это объясненіе отъ стараго приходскаго священника, который, бу­
дучи навеселѣ, сообщилъ мнѣ: „вотъ какой я попъ: живого похоронилъ и мертваго обвѣнчалъ“. И па вопросъ мой, какъ это слу­
чилось относительно похоронъ живого, разсказалъ мнѣ во всѣхъ нодробпостяхъ случай съ Б. Замѣчательно, что запись въ метриче*) Объ этомъ эішзодѣ ем. шлпе, стр. II.

ской кнпгѣ о смерти Б. не помѣшала внести въ ту же метрическую
книгу о законномъ рожденіи его трехъ дочерей, которыя всѣ ро­
дились послѣ отечественной войны. Запись о смерти была какъ-то
признана сдѣланною по оигибкѣ, да и самъ Б., обнаруживъ свое
существованіе, получилъ свой указъ объ отставкѣ съ тѣмъ, чтобы
на службу никуда не определяться *). Супруга Б., маленькая, худень­
кая старушка, отъ волненія при вышеразсказапномъ событіи полу­
чила на всю жизнь конвульсивное передергиваніе во всемъ лицѣ,
безпрестанно возвращавшееся къ ней во время разговора. Несмотря
па этотъ дефектъ, она была очень любима всѣми за ея кроткій
нравъ и доброту. Старшая пзъ ея дочерей вышла замужъ въ описы­
ваемую эпоху за помѣщика 3. и поражала пасъ всѣхъ своимъ низкимъ контральто, а также и тѣмъ, что курила длинную трубку, какъ
большинство мужчинъ, совсѣмъ не знавшихъ въ нашей мѣсгности
це только папиросъ, но и сигаръ.
Іѵь верхнимъ Рановскимъ усадьбамъ, игравшимъ видную роль
въ дальнѣйшей моей жизни, я возвращусь виослѣдствіи. Здѣсь скажу
только, что старѣйшая Мураевнинская усадьба, переходившая изъ
рукъ въ руки, вернулась недавно въ руки княжеской семьи III.,
которой принадлежала до продажи ея въ удѣльное вѣдомство.
Въ самыхъ же верховьяхъ Рановы въ описываемое время
барскихъ усадебъ не было, а были только значительныя барскія
имѣнія князя Д., управлявшіяся заглазно, такъ какъ ихъ владѣлецъ занималъ высокій иостъ въ государственной службѣ уже съ
конца царствованія Императора Александра I.
Возвращаюсь къ тому, что происходило въ нашемъ Уруеовскомъ домѣ. Годъ нашего переѣзда въ новую усадьбу, 1830-й, былъ
годомъ всеобщаго бѣдствія для нашей центральной области, да и
для всей Россіи. Страшная холера 1830 года надвинулась на насъ
съ юга. Борьба съ нею осуществлялась главнымъ образомъ каран­
тинными мѣрами, усиліями изолировать по возможности больныхъ,
но менѣе всего непосредственнымъ леченіемъ, на которое не было
почти никакихъ средствъ, такъ какъ на всю нашу округу имѣлся
V насъ лишь одинъ медикъ, почтенный Егоръ Ивановичъ Мессер*) По семейнымъ преданінмъ, однажды В., выходя изъ Мураевнинской
церкви послѣ обѣднн, повздорилъ съ одшімъ изъ своихъ сосѣдей. Тотъ въ
азартѣ схватилъ валявшуюся на погостѣ кость и замахнулся ею па Б., крича:
..Вотъ я побью тебя костью твоихъ предковъ, а пожаловаться ты не посмѣешь,
такъ какъ ты мертвая душа“.

шмидтъ, другъ нашего дома, часто насъ навѣщавшій. Правда, что
правительство рѣшилось на отважную мѣру: оно выпустило и ра­
зослало по всей Россін всѣхъ студентовъ медицинскихъ факультетовъ, прошедшвхъ первые два курса, съ производствомъ ихъ въ
лекаря, н поставило ихъ подъ руководство уѣздныхъ предводителей
дворянства. ІІа долю отца выпала тяжелая дѣятельность. Всегда
отказываясь отъ избранія въ предводители дворянства, онъ, однакоже,
соглашался принимать звапіе кандидата на эту должность, и такъ
какъ раненбургскій предводитель сказался больнымъ, то отецъ со
свойственной ему энергіею, проявляемой имъ въ особенности въ
тяжелые днп народныхъ бѣдствій, принялся за свое дѣло— устрой­
ство карантиновъ, изолированіе больныхъ и за предохранительныл
мѣры, руководствуясь умными и компетентными совѣтами своего
пріятеля, д-ра Мессер ншидта, и посылая для исполненія своихъ
распоряженій присланныхъ къ нему вновь произведенныхъ врачей,
которые послѣ того такъ и остались навсегда на медицинской
службѣ, подъ народнымъ прозваніемъ „холерныхъ“. Дѣло у отца
кипѣло, и все населеніе, мелѵду которымъ онъ пользовался больщой
популярностью, слушалось его безгірекословно. Гдѣ только въ уѣздѣ
ни появлялся холерный очагъ, онъ тотчасъ же былъ изолируемъ,
и борьба съ пнфекціей производилась припомощи детальныхъ предохранительныхъ мѣръ, проводимыхъ мопмъ отцомъ съ энергіей и
успѣхомъ.
Наша Рановская мѣстпость находилась въ особенно неблагопріятныхъ условіяхъ, потому что холера, перешедшая съ Дона,
шла внизъ по Раповѣ изъ смежнаго Данковскаго уѣзда. Но отецъ
мой, пользуясь своимъ вліяніемъ на сосѣдей, врывался со своими
мѣрами п въ этотъ уѣздъ и дѣйствовалъ по всей Рановѣ; все же
эпидемія унесла здѣсь, какъ мы узнали впослѣдствіи, не мало
жертвъ. Замѣчательно, что мы, дѣти, были такъ охранены за­
ботливостью родителей отъ всякпхъ тревогъ, что даже не знали
о суіцествованіи страшной болѣзни, которой въ нашей обширной
усадьбѣ вовсе и не было. ГІасъ поражало только то, что всѣ получаемыя письма были проткнуты значительнымъ количествомъ дырокъ, и что моя мать сама протыкала насквозь отправляемым ею
письма острой конической костяпою иглой. На вопросъ, зачѣмъ
это дѣлается, мы получали отвѣтъ, что такъ велѣно, потому что
есть болѣзнь, которая ходитъ въ воздухѣ. Слышалъ я также отъ

нянь и о томъ, что на деревнѣ умерли ихъ родные, и по этому
поводу познакомился впервые пзъ разспросовъ окружающихъ съ
тѣмъ, чтб такое смерть; приэтомъ мнѣ впервые объяснили, что
всѣ люди умираютъ, засыпая вѣчнымъ сномъ, а что души ихъ
переходятъ въ лучшій міръ къ Богу.
Къ наступленію зимы бѣдствіе миновало, и мы чаще стали
видѣть отца, въ теченіе всего лѣта бившаго въ разъѣздахъ. Впро­
чемъ п не одна холера выводила его на общественную дѣятельность. Онъ постоянно носвящалъ часть своей жизни тому, чтб въ
Евангеліи извѣстно подъ именемъ семн подвиговъ милосердія. Не
было ни одного пожара въ окрестности, па которомъ опъ пе дѣй
ствовалъ бы со свойственной ему отвагою и самоотверженіемъ.
Популярность, которою опъ пользовался, была поистинѣ изуми­
тельна. Съ его прибытіемъ толпа сбѣжавшихся крестьянъ, вмѣсто
обычнаго галдѣнія, превращалась въ стройную дисциплинированную
пожарную команду. Самъ онъ отважно влѣзалъ на горѣвшія строенія
и не разъ былъ спасаемъ крестьянами отъ явной опасности; одинъ
разъ рослый и здоровый мужикъ извлекъ его изъ пламени въ то
время, когда крыша, на которой онъ стоялъ, обрушилась. Въ мужикѣ этомъ отецъ мой, къ удивленно, узналъ бывшаго вора, толькочто выпіедшаго пзъ острога, въ который онъ былъ посаженъ на
цѣлый годъ по указанію отца.
Во всей общественной деятельности моего отца рѣзко выка­
зывалось противленіе злу и упорная борьба съ нпмъ. Боролся онъ
противъ шаекъ грабителей, изрѣдка появлявшихся въ нашей мест­
ности, и пе успокаивался до тѣхъ поръ, пока всѣ эти грабители
не были имъ переловлены и отданы въ руки правосудия, боролся
онъ и противъ воровства и пьянства, и противъ тогдашняго всеобщаго недуга — мелкаго взяточничества какъ въ средѣ полицей­
ских!,, такъ и другихъ чпновниковъ, которыхъ онъ въ своемъ не­
годованіи называлъ „куроцапами“, и наконецъ даже противъ злоупотреблепія помѣщнчьей властью, гдѣ, конечно, борьба его была
почти безсильна, такъ какъ она должна была ограничиваться порицапіемъ зла и нѣкоторымъ вліяніемъ на общественное мнѣніе .въ
дворянской средѣ, такъ же какъ и нротиводѣйствіемъ избранію на
обществепныя должности лицъ, явно злоуиотреблявіпихъ крѣпостнымъ правомъ. Обращались къ помощи п заступничеству моего
отца всѣ обиженные и угнетенные, въ особенности вдовы и сироты.

Бъ семейную нашу жизнь отецъ мой вносилъ столько активной
любвп, а мать— столько сдержанности и разумнаго спокойствія, что
наше довольно многочисленное и сложное семейство можно было
считать идеаломъ семейнаго счастья.
Вставали мы въ G чаеовъ утра, одѣвались и умывались всегда
не безъ помощи нлнекъ, надѣвавшихъ на насъ каждую составную
часть нашей одежды, начиная отъ нашихъ чулочковъ; молились
Богу подъ надзоромъ матери и собирались около пел въ столовой
къ чаю. Старички пили чай въ своихъ комнатахъ. Затѣмъ день
распредѣлялся правильно, но безъ педантизма, въ сильной зави­
симости отъ метеорологическихъ уеловій. Для старшнхъ дѣтей были
определенные часы уроковъ. Игры не регламентировались, какъ
въ дѣтскихъ садахъ, а были совершенно свободны и предоставля­
лись преимущественно нашему дѣтскому творчеству. Только мѣсто
имъ определялось, смотря по погодѣ п обстоятельствамъ, въ дѣтской, въ залѣ, на обширной террасѣ или въ саду. Первоначальное
обучеиіе грамотѣ было дѣломъ бабушки н совершалось по старин­
ному, начиная съ позпанія буквъ: азъ, буки, вѣди, и слоговъ: буки
азъ— ба, вѣди азъ— ва и т. д., a нисаніе— съ иалочекъ, нуликовъ, а
затѣмъ и буквъ. Несмотря, однакоже, на эти признанныя впослѣдствіи
ненужными осложненія, мы очень быстро научились грамотѣ. Сестра
и я въ своемъ четырехлѣтнемъ возрастѣ уже умѣли читать и пи­
сать. Игрушки намъ привозились и присылались изъ столицы род­
ными, но онѣ меня мало занимали, за исключеніемъ четырехъ,
оставшихся у меня въ памяти. Съ одною излюбленной я не разставался во весь періодъ моего дѣтства. Эго были раскрашенные
портретики во весь ростъ русскихъ государей, начиная отъ Рюрика
до Александра I, вырѣзанные и написанные на картонѣ красками.
Эти фигурки, имѣвшія вершка 4 въ вышину, были крѣпко при­
клеены къ дощечкамъ, при помощи которыхъ онѣ разставлялись.
Большое наслажденіе доставляла мнѣ разстановка на полу всѣхъ
этихъ многочисленныхъ фигурокъ. имена которыхъ я такъ себѣ
усвоилъ, что могъ, будучи въ пятилѣтнемъ возрастѣ, перечислить
ихъ подъ-рядъ въ хронологическомъ порядкѣ ихъ княженія или
царствованія. Игрушка эта подарена была мнѣ лично, составляла
мою самую драгоцѣнную собственность и хранилась подъ ключомъ
въ моемъ собственномъ маленькомъ сундучкѣ вмѣстѣ съ немногими
излюбленными мною мелочами. Другая любимая игрушка, мнѣ же

но
подаренная, была раскрашенная модель Троицко-Сергіевской лавры,
со всѣми ея храмами и строеніямн, разставляемыми по плану 2о. Двѣ
остальпыя игрушки, оставшіяся у меня въ памяти, былп общія съ
братомъ и сестрами: одною изъ нихъ былъ довольно большой театръ
со сценою и актерами, маленькими фигурками въ костюмахъ, дру­
гою— „храмъ счастья“, въ который мы охотно играли, и гдѣ на меня
сильно дѣйствовала превратность судьбы, отбрасывавшая далеко
назадъ уже близкихъ къ цѣли. Остальпыя игрушки меня пли вовсе
не интересовали, или, какъ напр, калейдоскопъ, привлекали только
эфемерное внимаиіе.
Зато нашъ обширный садъ съ его прелестными уголками, съ
его разнообразными холмиками, скатами, крутыми обрывами и рос­
кошными цвѣтами, былъ для меня источникомъ истиннаго наслажденія. Но особенно мы любили поѣздки въ многочисленные тогда
свои собственные и сосѣдніе лѣса; сажали пасъ всѣхъ въ обширную
долгушку (родъ линейки), съ фартуками, иридерлшвавшимп пасъ
отъ случайная падепія. Въ лѣсу мы гуляли по два и по три часа,
собирая съ наслажденіемъ грибы, ягоды и цвѣты; отецъ очень любилъ въ часы досуга сопровождать пасъ въ этихъ ноѣздкахъ, внося
въ нпхъ большую долю оживленія и веселья. Мать также нерѣдко
сопровождала пасъ. Иногда при приходѣ почты отецъ захватывалъ
съ собою толысо-что получепныя письма и газеты, которыя пробѣгалъ во время этихъ поѣздокъ. Тутъ случалось наблюдать не­
обыкновенную, анекдотическую его разсѣянность: разъ онъ оперся
на прутъ, придерживающій фарту къ, который не выдержалъ и со­
рвался подъ его тяжестью; онъ самъ упалъ па землю, впрочемъ,
очень счастливо, но. заинтересовавшись газетою, продолжалъ ея
чтеніе; экппажъ, разумѣется, остановился въ ожиданіи хозяина.
Вдругъ онъ вспомпилъ о поѣздкѣ и началъ спрашивать, зачѣмъ же
остановились и не ѣдутъ. Случалось, что долгушка опрокидывалась
на косогорѣ, и мы всѣ вылетали изъ иея вмѣстѣ съ фартукомъ, на
который опирались. Легкія и живыя дѣти вскакивали очень скоро,
такъ же какъ и родители, но въ самое комическое положеніе по­
падала всегда толстая Марья Крестьяновна, которую мы всѣ под­
нимали, надрываясь отъ усилій и смѣха. ІІесчастій при этомъ не
случалось. Мы возвращались почти всегда украшенные вѣнками
изъ цвѣтовъ, которые сплетали сами. Каждый изъ пасъ, дѣтей, соби­
рать въ большомъ количествѣ свои излюбленные цвѣты для вѣп-

ковъ и букетовъ, у меня же находились самые рѣдкіе и малоизвѣстные, которые только я и умѣлъ отыскивать. Разъ или два
въ течеиіе дня приводили насъ въ комнаты бабушки и дѣдушки.
гдѣ мы, за исключепіемъ балованнаго Нпколиньки, держали себя
очень чинно. Старики встрѣчали насъ съ необыкновенной привет­
ливостью и радостью, угощалп всякими гостинцами, а братъ Николинька заставлялъ дѣдѵшку дѣлать все, чтб могъ только приду­
мать. Такъ одинъ разъ онъ потребовалъ отъ дѣдушкн, чтобы тотъ
достачъ рукою черное пятнышко, замѣченное ІІиколинькой на иотолкѣ. Дѣдушка велѣлъ принести большой столъ, нагромоздплъ на
него другой меныпій, а па этотъ— еще стулъ, взобрался на все это
и досталъ пятнышко. Въ другой разъ, когда старички во время
масляницы стали насъ угощать у себя блинами, причемъ бабушка
разрѣзала эти блины, ІІиколипька расплакался и не хотѣлъ ѣсть
разрѣзанный б.тинъ, отказывался и отъ цѣльпаго другого, такъ
что дѣдушка могъ его успокоить только тѣмъ, что собственноручно
сшилъ разрѣзанный блинъ толстыми нитками. Обѣдали мы въ 1 часъ
пополудни, часовъ въ 5 пили чай, въ 8— ужинали, а въ 9— ложи­
лись спать.
Ученіемъ старшихъ дѣтей занималась моя мать; она обучала
ихъ русской грамматикѣ, французскому и нѣмецкому языкамъ,
исторіи и географіи. Мать почти всегда говорила съ нами пофранцузски, а въ опредѣленные дни заставляла насъ говорить и
между собою исключительно по-французски и по-нѣмецкп, чтб и
дѣлалось нами по возможности, но безъ строгаго педантизма. На
меня ученіе, кромѣ бабушкиной грамоты, еще не распространя­
лось, и я только издали видѣлъ, какъ старшія дѣти сидѣли въ
дѣгской за столомъ и приготовляли свои уроки, задаваемые имъ
по учебникамъ, a затѣмъ, когда уроки были готовы, они напра­
влялись въ обширную спальшо матери отвѣчать ей выученное и
писать подъ ея диктовку каждый депь па одномъ изъ трехъ язы­
ковъ. Первая, быстрѣе всѣхъ справлявшаяся со своими уроками,
была сестра ІІатаіпа. Окончивъ приготовленіе уроковъ, она дожи­
далась всегда основательно, но болѣе медленно приготовлявшую
уроки Оленьку. Обѣ дѣвочки посматривали съ безпокойствомъ на
брата, уроки котораго никогда не были готовы вд-время, такъ какъ
онъ во время ихъ приготовленія постоянно разсѣивался посторон­
ними предметами, ловплъ мухъ и нодсмѣивалсн надъ сидѣвшею
Т.

I.

6

вдали въ своемъ чепчикѣ и очкахъ Марьей Крестьяновной. Дѣвочви
нѣсколько разъ ианомипали ему о томъ, что пора окончить, наконецъ но взаимному уговору вставали вдругь со своихъ мѣстъ для
того, чтобы идти къ матери съ готовыми уроками. Но братъ вскакивалъ за ними и, схвативъ ихъ обѣихъ за платья, бросался на
землю, чтобы затормозить ихъ своей тяжестью, чт0 ему и удава­
лось; дѣвочки, вступпвъ съ нимъ въ переговоры, возвращались на
свои мѣста и ожидали брата, который на этотъ разъ уже дѣлался
внимательнее и быстро оканчивалъ приготовленіе, хотя мать иногда
возвращала его на мѣсто уже одного для болѣе основательнаго
нриготовлеиія урока, чего никогда не случалось съ сестрою Ната­
шей. Между собою мы были очень дружны и серьезныхъ ссоръ
между нами пе происходило. Когда же кого-нибудь изъ насъ ста­
вили въ наказаніе въ уголь, а въ случаѣ болѣе важныхъ проступковъ— даже на колѣпи, что чаще всего случалось съ рѣзвой На­
ташей, изобрѣтавшей неимовѣрныя, конечно чисто дѣтскія шалости,
а иногда и съ Николинькой, но причинѣ его пеобыкновеннаго упрям­
ства, то остальныя дѣти прпбѣгали къ матери и со слезами про­
сили прощепія за наказаннаго.
Жили мы очепь открыто и гостепріимно, по конечно гости изъ
ближнихъ сосѣдей нріѣзжали къ намъ преимущественно но воскресеньямъ пли праздникамъ. Зато дальніе гости, родные и пріятели
отца изъ Тамбовской, Тульской и Орловской губерній, такъ же какъ
и изъ обѣихъ столицъ, нріѣзжали и не въ урочное время гостить
на мпогіе дни и даже недѣли, всегда въ болѣе пли менѣе полномъ
семейномъ составѣ, съ дѣтьми и прислугою. Уже издали, бѣгая по
террасѣ, слышали мы звопъ колокольчиковъ и были увѣрены, что
ѣдутъ гости; вотъ показывалась громадная карета, запряженная въ
шесть, а иногда и восемь лошадей съ однимъ или двумя форей­
торами. Кареты эти на стоячихъ рессорахъ были чрезвычайно вы­
соки и снабжены откидывавшимися извнутри ступеньками, чпсломъ
до четырехъ; внутри кареты были устроены выдававшіеся на­
ружу погребцы, въ которые всегда клалась провизія: хлѣбъ бѣлый,
печеныя яйца, жареныя куры и. цыплята, ветчина, яблоки и т. п.
І
Надъ каретою были прикрѣнлены плоскіе ящики, обитые кожею,
въ которые можно было номѣщать дамскія платья, не складывая
нхъ, и кромѣ того на запяткахъ укрѣплялись одинъ надъ другимъ
сундуки. Иногда число пріѣзжихѣ съ разныхъ сторонъ гостей было

такъ велико, что находящихся въ мезонинѣ комнатъ пе доставало
для гостей, и мы выводились изъ своихъ двухъ дѣтскихъ и ноче­
вали вповалку па полу— зимою въ нашей обширной залѣ, a лѣтомъ
на громадной террасѣ, на которой можно было бы поместить па
ночлегъ цѣлую роту солдатъ. Всѣ размещались по возрастамъ, не­
знакомый другъ съ другомъ дѣти сначала немного дичились, а потомъ сходились въ одномъ общемъ весельѣ, причемъ къ учащимся
примѣнялпсь полныя вакаціи. Игры были оживленныя: горѣлки,
жмурки, веревочка съ кольцомъ, фанты, „барыня спрашиваетъ весь
туалетъ“, кегли, но всего болѣе прогулки по обши])пому саду и
поѣздки въ лѣсъ, казавшіяся всѣмъ намъ очаровательными. За
столомъ всѣ обѣдали вмѣстѣ въ большой залѣ, и обѣдавшихъ было
иногда до 50 и 70 человѣкъ. За стульями стояли лакеи съ боль­
шими ветловыми вѣтками, которыми они внимательно отмахивали
мухъ. Только одному изъ слугъ извинялось его менѣе вниматель­
ное исполненіе этой важной обязанности: это былъ старый слуга
моего отца Стеиапъ Владпміровичъ, — тотъ самый, который сопровождалъ его во всемъ походѣ 1812 — 15 гг. и въ Парижѣ
научился нѣсколькимъ французскимъ с.товамъ и фразамъ. Онъ
имѣлъ привилегію стоять за стуломъ хозяйки дома — моей матери,
и очень часто дремалъ, стоя. Огромная вѣтка, которою онъ отмахпвалъ мухъ, постепенно прекращала свои быстрыя движенія и
медленно опускалась въ миску съ супомъ, который разливала хо­
зяйка; мать обертывалась, и тогда Степапъ Владиміровичъ, встре­
пенувшись, начиналъ отмахивать мухъ съ проснувшейся энергіей,
и брызги супа разлетались на ночтеннѣйгаихъ гостей. Когда же
попытались замѣнить Степана Владиміровича другимъ, болѣе молодымъ слугою, недавно взятымъ во дворъ изъ осиротѣлой семьи
крестьянъ, то этотъ послѣдній оказался пе на высотѣ призванія:
припесъ миску съ супомъ, нанолнеппую мухами, которыхъ очень
не любила мать, и когда она ему указала потихопьку отъ гостей
на его небрежность, то онъ, держа миску въ одной рукѣ, пачалъ вылавливать изъ нея мухъ другою, къ ужасу матери. Миска
была изгнана изъ залы, и пришлось послать къ повару за другимъ
запасомъ супа. Само собою разумѣется, что лакеевъ иногда не­
доставало на все количество гостей, но недостатокъ этотъ попол­
нялся тѣми, которыхъ привозили съ собою гости, а также оде­
тыми въ запасное платье форейторами. Такіе обѣды продолжа­

лись долго п длились часа но два. ІІоваръ у насъ былъ превос­
ходный: онъ обучался въ Московскомъ клубѣ у пользовавшегося
тогда большой славою тамошняго повара, котораго Императоръ
Николай I взялъ впослѣдствіи въ придворные повара. Провизія и
вино покупались отчасти въ Москвѣ— зимою, когда паши крестьян­
ине обозы направлялись туда съ хлѣбомъ, а также — на знаме­
нитой тогда Лебедянской ярмаркѣ.
При частыхъ посѣщеніяхъ гостей усадьба паша была культурнымъ центромъ для цѣлой мѣстносги. Отецъ и мать слѣдили въ осо­
бенности за тѣмъ, что дѣлалось въ русской литературѣ и въ русскомъ
театрѣ, всегда особенно живо интересовавшемъ моего отца, кото­
рый находился въ дружескихъ отношеніяхъ съ самыми талантли­
выми столичными литераторами и актерами своего времени. Кромѣ
газетъ и журналовъ всѣ новинки русской литературы получались
нами чрезвычайно быстро при посредствѣ уже вышедшаго въ отставку
изъ военной службы н сдѣлавшагося цензоромъ родпого моего
дяди, Василія Николаевича. Собиравшіеся къ намъ гости заслуши­
вались отца, когда онъ читалъ громко приходившія къ намъ сочиненія Пушкина, Жуковскаго, а также произведенія тогдашняго
драматическаго искусства. Драмы и комедіи онъ читалъ въ лицахъ,
индивидуализируя ихъ и придавая каждому соотвѣтствующій ха­
рактера Какъ часто во время этихъ чтеній гости, пгравшіе послѣ
обѣда въ карты, выскакивали изъ-за карточныхъ столовъ и иодбѣгали слушать своего Орфея (такъ называли отца въ Измайловскомъ полку), не изъ учтивости, а прямо по увлеченію! И мы, дѣти,
нрибѣгалн слушать его съ тѣмъ же увлеченіемъ и такъ полюбили
ноэзію, что я въ возрастѣ 4 — 5 лѣтъ зналъ наизусть много стиховъ Пушкина, которые съ тѣхъ поръ удержались въ моей памяти.
Особое оживленіе было въ нашемъ домѣ, когда пріѣзжали изда­
лека любимые родные моего отца со своими женами и семьями.
Такъ пріѣзжали братья отца, послѣ женитьбы съ женами: Ни­
колай Николаевичу женившійся на круглой спротѣ, дочери умер­
шего профессора Харьковскаго Университета Минха, Любови
Андреевнѣ, и Василій ІІиколаевичъ, женившійся на очень красивой
дѣвушкѣ, Александр'!; Пвановнѣ Уваровой, двоюродной сестрѣ Якова
Ивановича Ростовцова. Затѣмъ нріѣзжали изъ столицъ и нѣкоторые
пріятели отца, между которыми у меня сохранились въ памяти:
литераторъ кн. Шаликовъ, директоръ Московскаго Императорскаго

театра кн. Шаховской, остроумный отставной гвардейскій офицеръ
Ваксель, а также дяди отца— Иванъ Петровичъ Бунинъ изъ Петер­
бурга, Петръ Петровичъ Бунинъ изъ Тамбовской губерніи и другіе
родные Бунины; А. М. Милютинъ съ сестрою Ел. М. Акимовой.
Бланки, А. М. Замятнинъ съ женою, рожденною Левпшной, Пав­
ловы, Абазинскіе— „изъ степи“, какъ мы всегда называли южные
уѣзды Тамбовской губерніи. Особенное веселье водворялось въ домѣ
при нріѣздѣ Петра и Ивана Петровичей Бупиныхъ и выдававшаяся
свопмъ остроуміемъ и талантливостью Василія Николаевича Семе­
нова. Какія только разнообразный остроумныя и интересныл затѣи
и забавы ни выдумывались моимъ отцомъ вмѣстѣ съ ними! Вся эта
веселость не оставалась безъ нѣкотораго благотворпаго вліянія и
на насъ—дѣтей, дѣлая и насъ жизнерадостными при всеобщемъ
оживленіи. Пріѣздамъ къ намъ родныхъ изъ Тамбовской гѵберпіи
соотвѣтствовали и наши туда выѣзды, которые повторялись много­
кратно въ иеріоды моего дѣтства, какъ при жизни моего отца, такъ
и послѣ его кончины.
Поѣздки наши „въ степь“ совершались обыкновенно только
въ лѣтнее время, осень же и зиму мы проводили безвыѣздпо въ
деревиѣ. Самое интересное занятіе осенью былъ сборъ яблоковъ,
въ которомъ мы принимали дѣятельное участіе, такъ же какъ и
въ ихъ сортпровкѣ. Цѣлыя массы забракованныхъ по своимъ неболынимъ недостаткамъ яблокъ получали слѣдуюіцее назначеніе:
иередъ нашей высокою террасой собирали дѣтей всей деревни,
такъ же какъ и дворовыхъ, и всѣ мы бросали груды этихъ
яблокъ, которыя они съ крикомъ веселья и радости расхваты­
вали отчасти на лету, отчасти на землѣ, тѣхъ же, которые по
своему малому возрасту или малосилію ne могли добыть себѣ
яблокъ, приводили наверхъ на террасу, и мы раздавали имъ яблоки
изъ рукъ въ руки. Это былъ, можно сказать, единственный случай
нашего общенія въ этомъ періодѣ дѣтства съ деревенскими дѣтьми.
такъ какъ мать вообще не любила этого сближенія и всегда пре­
дупреждала насъ противъ всякой фамильярности съ крѣпостными.
Зимою для насъ устраивались разныя зимнія увеселенія: между
прочимъ, половина широкой каменной лѣстпицы покрывалась до­
сками, поливалась водою и, замерзая, превращалась въ огромную
катальную гору, доставлявшую намъ много удовольствія.
Но не долго суждено было продолжаться этой счастливой семей­

ной жизни. Въ 1832 году отецъ мой отправился одинъ въ Тамбовское
имѣніе матери, Петровку, незадолго передъ тѣмъ увеличенное покуп­
кою другой половины имѣнія, принадлежавшей ея сестрѣ, Елисаветѣ
Петровнѣ Буниной. Нужно было слить два раздѣльныя хозяйства п
привести пхъ къ одному знаменателю. Отецъ разстался съ нами, какъ
всегда веселый и жизнерадостный, но въ Тамбовской губерніп, уха­
живая со всегдашнимъ самоотвержепіемъ за случайно заболѣвпшмъ
тифомъ своимъ слугою, заболѣлъ п самъ тифомъ въ маленькомъ
домикѣ, который имѣлся въ нашемъ заглазномъ имѣніи, и былъ
перевезенъ своей двоюродной сестрою Анной Григорьевной Бланкъ
въ ея прекрасную усадьбу, отстоявшую въ 6 верстахъ отъ Петровки.
Посланный ею гонецъ съ извѣстіемъ объ опасной болѣзни отца
встревожилъ всю нашу семыо; черезъ часъ времени мать уже была въ
экипажѣ, но, пріѣхавъ на другой день къ вечеру въ Елисаветино,
не застала отца въ живыхъ. Страшное, неожиданное горе пора­
зило ее такъ, что она упала безъ чувствъ и очнулась въ нервной
горячкѣ съ восналеніемъ въ мозгу. Черезъ три дня ее привезли
къ памъ, но мы не могли ее впдѣть; ее положили въ спальню и
насъ къ ней не допустили, а собрали въ дѣтскую передъ нахо­
дившимся тамъ кіотомъ съ многочисленными образами въ золотыхъ
ризахъ и теплящейся лампадою, поставили на колѣни, и одѣтая въ
глубокій трауръ бабушка Марья Петровна, пораженная горемъ,
объявила намъ, что отца уже нѣтъ на свѣтѣ. Горько рыдали всѣ
дѣти, но я одипъ не плакалъ, и когда всѣ встали и подошли ко
мнѣ, я громко и рѣшительно объявить, что отецъ не умеръ, что
онъ только уснулъ, а я его ненремѣнно вылечу. Убѣжденіе мое
было такъ сильно и глубоко, что оно разсѣялось только черезъ
нѣсколько дней, когда всѣ вернулись съ похоронъ отца, и только
тогда я горько-горько заилакалъ 26. Когда прошелъ острый кризисъ
болѣзнп моей матери, и она пришла въ полное сознаніе, насъ при­
вели къ ея постели въ траурныхъ платьяхъ, п свиданіе съ нами
хотя пемпого облегчило ея жгучее горе.
Общій строй жизни въ нашемъ домѣ мало измѣпился, но уже
въ немъ недоставало того цемента, который связывалъ силою
своей любви и жизнерадостности всю семью въ одну счастливую
группу. Мать стала уединяться но цѣлымъ часамъ и даже днямъ
въ какой-то мрачной меланхолін. Съ дѣдомъ черезъ 2— 3 мѣсяца
случился ударъ, линшвшій его владѣнія правыми конечностями, и

хотя леченіе возвратило ему постепенно память и даръ слова, но
ходить безъ посторонней помощи опъ уже не могъ. Мужественно
переносила свое тройное горе живая и энергичная бабушка Марья
Петровна: обо всемъ она заботилась въ домѣ во время болѣзии ма­
тери, п все еще шло по пнерціи, какъ и при отцѣ. Бабушка Наталія
Яковлевна, всегда кроткая и молчаливая, никогда пе вмѣшивавшаяся
ни въ дѣла хозяйства, ни въ паше воспитапіе, лишилась надолго
своей единственной отрады — тѣснаго общепія съ моей матерыо,
которую она такъ сильно любила. Единственнымъ ея утѣшеніемъ
было посѣщеніе мною, ея любимцемъ и крестникомъ, ея комнаты,
въ которой она п прежде жила затворницею вдали отъ общаго
оживленія дома. Болѣзнь матери была продолжительна; только
къ веснѣ 1833 года силы ея вполнѣ возстаповились, и она съ
энергіей отдала себя вновь всецѣло своимъ труднымъ обязанностямъ. Ей предстояло обратить всѣ свои усилія на воспитапіе
дѣтей и на управленіе пмѣиіямп. Ученіе дѣтей, нрервапное во
время болѣзни матери, установилось въ прежнемъ порядкѣ; и я
понемногу былъ привлеченъ въ этому ученію. Марья Крестьяновна
была уволена, а для Николиньки, по рекомендаціи дяди Николая
Николаевича Семенова, бывшаго въ то время директоромъ Рязан­
ской гимназіп, былъ выписаиъ, въ качествѣ репетитора, гимназистъ старшаго класса, 16-лѣтній юноша Иванъ Матвѣевичъ Муромцевъ, живой, здоровый, очень способный, веселаго и милаго
характера. Брата перевели изъ дѣтской въ одну изъ комнатъ ме­
зонина, гдѣ и помѣстили съ юнымъ гувернеромъ; двухъ дѣвочекъ помѣстили въ одной изъ дѣтскихъ, а меня одного — въ
другой. Не легко было Муромцеву справляться съ избалованнымъ мальчикомъ, до крайности своевольнымъ и оригинальнымъ,
но онъ все-таки хорошо справился со своей ролью, сдѣлавъ изъ
себя не воспитателя, а старшаго товарища моего брата, кото­
рому тогда было 10 лѣтъ, и въ такомъ качествѣ получилъ силь­
ное вліяніе на развитіе моего брата, подтрунивая надъ его не­
достатками и съ болыпимъ здравымъ смысломъ вступая съ нимъ
въ бесѣды и споры, какъ съ равноправнымъ; вмѣстѣ съ тѣмъ
онъ умѣлъ давать уроки способному мальчику, дѣйствуя па его
самолюбіе и говоря ему, что онъ, какъ племянникъ директора
гимпазіи, долженъ явиться въ нее вооруженпый хорошими для
своихъ лѣтъ познаніями. Уроки его были такъ живы и интересны.

что я, по своей охотѣ и никѣмъ къ тому не принуждаемый, при­
ходить ихъ слушать, удаляясь только тогда, когда Иванъ Матвѣевичъ заставлялъ моего брата отвѣчать пройденный урокъ. Мать
понемногу ввела меня также въ циклъ своего преподаванія, кото­
рое состояло преимущественно въ чтеніи на трехъ языкахъ, переводкхъ съ французская и нѣмецкаго и диктовкахъ.
Неожиданнымъ утѣшеніемъ для стариковъ, перенесшихъ всю
свою любовь къ сыну на своихъ внуковъ, было то, что Импера­
торъ Николай I, которому было доложено о кончинѣ отца, вспомнплъ объ его службѣ въ Измайловскомъ полку 2‘ и пожаловалъ пасъ
обоихъ въ пажи двора Его Императорскаго Величества. Это было
въ 1833 г.; намъ тотчасъ были заказаны пажескіе мундирчики,
въ которые насъ и одѣвали въ иарадныхъ случаяхъ. Но повндимому наши новые костюмы доставляли болѣе удовольствія окружающпмъ, чѣмъ намъ самнмъ. Впрочемъ хотя я долженъ былъ
казаться очень смѣшнымъ въ мундирчнкѣ съ длинными фалдами и
стоячимъ воротникомъ, съ галупами па воротникѣ п рукавахъ, я
безнрекословно одѣвалъ свой костюмъ, когда это требовалось; по
не такъ-то легко было заставить его надѣть Николиньку, который
въ особенности эне])гично нротестовалъ противъ высокаго шелко­
в а я галстука, падѣваемая подъ воротникъ, и противъ этого послѣдняго.
Что же касается до управленія имѣніемъ, то мать обнару­
жила необыкновенныя способности, какъ административныя, такъ и
хозяйственныя. Уже при жизни отца она вполнѣ присмотрѣлась
къ хозяйству, въ которое, впрочемъ, отецъ мой мало ввелъ пзмѣненій противъ дѣдовская благоустройства, особливо въ по.теводствѣ. Крупнымъ новшествомъ было только заимствованное отцомъ
пзъ Тамбовской губерніп разведеніе высокпхъ сортовъ мериносовыхъ овецъ, производившееся въ то время съ болыпимъ успѣхомъ
передовыми сельскими хозяевами Тамбовской губерніи. Но несомнѣпно, что въ нашей мѣстности, имѣвшей далеко ne степной, а
лѣсо-степной характеръ, разведепіе мерипосовыхъ овецъ достигало
уже предѣла своего крайняя распространенія, хотя при тогдашнихт. высокпхъ цѣнахъ на шерсть и очень тщателъномъ уходѣ,
какъ, напримѣръ, содержаніи ягнятъ въ тепломъ помѣщеніи, тонко­
рунное овцеводство давало значнтельныя выгоды. Къ замѣчательнымъ административным'!. и хозяйственнымъ способпостямъ моя

Одно изъ первы хъ писемъ П. П. С ем енова-Тянъ-Ш анскаго
(1 8 3 3 г.).

(//

Ъс и У Ь

о ъ Ш

г

,jпервое ^иу^у^ьсуюы/
у г и а /ш

г

n J u y ? U

fb ÿ Z y &

S

J

T

T

.

y

Ц

( fu

s /a

s

C 6

ïP

.

0

С .а г и ж

7 ш

ш

/б /ш

0

/с л .^ у Х Ш

^ с я л б

/я ^

с
О тры вокъ рукописи М емуаровъ П. П. Сем енова-Тянъ-Ш анскаго
(1 9 0 8 г.)-

*4

St—
f

3 I47

tCct-x+t. / 9

7

О

*

«

«*^s><y
n r? Л ^c/7

/-Ç-Z-

ф

гЯ

r > ~ 6f S à

у £ 4* & 0г п

£.

e> &

/с £ г~ -Я

+ < -

Г 3 > ^ 9 ^9**-

r

— л ^ с ^ х у і

л ^ е -у ^ 7

^ Ljg P ^ Г .у У ^ л*

и

*

^ -o

-

/

-^ е с ^ с & к ,

*/ £

2 ^е У -у _ -

мать присоединяла еще и фипансовыя, именно разсчетливость,
которой не было у моего отца. ІІоложеніе дѣлъ послѣ его смерти
оказалось нѣсколько запутапнымъ: оба имѣнія были заложены, и
частныхъ долговъ, тяготившихъ мою мать, было не мало, что объ­
яснялось внрочемъ покупкою въ чистый долгъ имѣнія тетушки,
такъ же какъ и непосильными строительными затратами въ пашей
и крестьянскихъ усадьбахъ. Моя мать прежде всего поспѣпшла
уплатою ссудъ, данныхъ моему отцу по простымъ роспискамъ
его друзьями, которымъ онъ внушалъ горячую къ себѣ любовь.
Такъ, его свойственникъ Вас. Вас. Абазинскій далъ ему взаймы
нѣсколько тысячъ рублей, заложивъ для этого свое имѣніе. Впрочемъ, одно событіе чрезвычайно помогло моей матери справиться
съ затрудненіями въ самомъ началѣ ея хозяйственной дѣятельпостп. Въ 1834 или 1835 г. случился неурожайный годъ вслѣдствіе засухъ, особенно сильныхъ въ малороссійскихъ губерніяхъ.
Въ нашей мѣстности, по счастью, перепадали дожди, и какъ въ
Рязанскомъ, такъ и въ Тамбовскомъ имѣніяхъ урожай всѣхъ хлѣбовъ былъ выше средпяго, между тѣмъ какъ цѣны на хлѣбъ под­
нялись неимовѣрно. „Черкасы“, такъ называли у насъ малороссіянъ, и даже жители Курской губерніи иріѣзжали къ намъ на своихъ
подводахъ для закупки хлѣба, а такъ какъ его было очень мало
и въ нашей мѣстности, то они платили по 40 р. за четверть ржи.
Понятно, что при такихъ условіяхъ доходъ съ нашихъ имѣній ока­
зался неимовѣрнымъ и превзошелъ 40.000 р., такъ что матери
удалось уплатить сразу болѣе половины всѣхъ частныхъ долговъ,
а въ послѣдующіе годы она справилась понемногу и съ осталь­
ными частными долгами, сдѣлавъ перезалога имѣнія. Умнымъ и
дѣятелышмъ номощникомъ моей матери былъ тотъ крѣпостной
нашъ Яковъ Абрамовичъ, который, будучи еще юношей, состоялъ
объѣздчикомъ при моемъ дѣдѣ, а при отцѣ уже пользовался болѣе
самостоятельнымъ положеніемъ приказчика. Моя мать немедленно
отпустила его па волю, приписала къ купеческому званію и поел);
блестящихъ хозяйственныхъ операцій, совершонныхъ имъ подъ
умнымъ руководствомъ матери, подарила ему тысячу рублей на по­
купку клочка земли, на которомъ онъ и устроилъ себѣ собствен­
ный хуторъ. До 1834 г. тихая семейная наша жизнь въ отцовской
усадьбѣ еще мало измѣнилась. Моя мать нерѣдко предпринимала
необходимый для надзора за хозяйствомъ поѣздки въ свое тамбов-

слое помѣстье, причемъ брала и пасъ съ собою, навѣіцая принимавшихъ самое живое учасгіе въ ея горѣ пашпхъ тамбовскихъ
родныхъ.
Одна изъ такихъ поѣздокъ, совершонная матерью весною
1834 г., живо врѣзалась въ мою память, потому что она была
первымъ путешествіемъ въ моей жизии, къ которому я относился
уже вполнѣ сознательно, и которое имѣло болѣе вліянія на мое
развитіе, чѣмъ уроки дѣтскихъ лѣтъ.
Поѣздки „въ степь“, какъ называли въ то время тамбовскія
номѣстья наши и напіихъ родныхъ, совершались „на долгихъ“,
т.-е. на собственныхъ лошадяхъ съ остановками для кормленія
лошадей черезъ каждая 30— 40 верстъ. ІІзъ нашего Урусова до
нашей тамбовской Петровки считалось 120 верстъ.
Первой станціей былъ всегда пашъ уѣздный городъ Раненбургъ, который въ народѣ, не усвоившемъ себѣ нѣмецкаго названія, былъ извѣстенъ подъ именемъ Амбура или Анбура. На
мой вопросъ, откуда произошло иѣмедкое названіе города, мать
отвѣтила мнѣ, что онъ былъ основанъ знаменитымъ сподвижникомъ
Петра Великаго, Меньшиковыми который, будучи сос.танъ сюда при
Иетрѣ II, построилъ себѣ замокъ (Burg) и далъ ему названіе Ораніенбурга, въ воспоминаніе о любпмомъ своемъ двордѣ Ораніенбаумѣ близъ Петербурга 28.
Мнѣ, такъ полюбившему исторію русскихъ царей и уже
ознакомившемуся съ ней. Меныпиковъ былъ очень знакомой лич­
ностью. Читая вмѣстѣ со мною одну изъ любимѣйшихъ поэмъ
Пушкина, „Полтаву“, отрывки изъ которой я помнилъ наизусть,
на мой вопросъ, кто былъ
„Счастья баловень, безродный,
ІІолудержавный властелинъ“....

моя мать разсказывала мнѣ съ подробностями всю біографію Мень­
шикова. Можно себѣ представить, съ какимъ наиряженнымъ вниманіемъ и любонытствомъ мы съ неуступавшею мнѣ въ любозна­
тельности сестрою Наташей, приближаясь къ городу Меньшикова,
выглядывали изъ окопъ нашей грузной 6-мѣстной кареты для того,
чтобы увидать городъ еще издали. Иитересовалъ меня еще и вопросъ,
чѣмъ же городъ, который я долженъ былъ увидѣть сознательно въ
первый разъ. отличается отъ села. Наконецъ къ несказанному на-

шсыу удовольствію на ровномъ горизонтѣ въ слегка туманной дали
показался весь длинный его профиль. Я насчитать семь церквей съ
ихъ величественными на мой взглядъ куполами и стройными вы­
сокими колокольнями. Вотъ и различіе города отъ села, въ кото­
ромъ никогда не бываетъ болѣе одной или рѣдко двухъ церквей.
Нроѣхавъ еще нѣсколъко верстъ, мы, наконецъ, въѣхали въ
городъ, начавшійся съ такихъ нлохихъ, покривившихся и нриходящихъ въ разрушеніе избъ, какихъ мы не видывали въ нашихъ
деревняхъ. Вслѣдъ затѣмъ появились сначала красивые деревян­
ные, а потомъ и некрасивые каменные дома. Съ любопытствомъ
спрашивалъ я мою мать: да гдѣ же находится Меньшиковскій Burg?
Она указала мнѣ па довольно мрачный двухъэтажный домъ, объясняя,
что здѣсь теперь острогъ, гдѣ держатъ взаперти тѣхъ разбойииковъ
и воровъ, которыхъ такъ отважно ловилъ при своей жизни мой отецъ.
Мы остановились на постояломъ дворѣ; такихъ постоялыхъ
дворовъ' было много и во всѣхъ крупныхъ селеніяхъ; иикакихъ
вывѣсокъ оии не имѣли, а хозяева ихъ, выбѣгая на улицу, зазы­
вали нроѣзжихъ, но еще отецъ нріучалъ насъ скептически отно­
ситься къ этимъ зазывамъ. Оставляя насъ въ нашей громадной
каретѣ, самъ онъ отправлялся для тщательнаго осмотра иомѣщепія
этихъ постоялыхъ дворовъ, обращая особое вниманіе на количество
въ нихъ клоповъ и таракановъ, безъ которыхъ, впрочемъ, въ то
время не обходился ни одинъ пзъ нихъ, а о количеств!; скачуіцихъ насѣкомыхъ снравокъ и совсѣмъ не наводилось. Спраши­
валось также, есть ли свѣжее молоко, яйца и сѣно. ГІолъ тща­
тельно выметался и на немъ клалось сѣно, а сверхъ него разстилались простыни и клались подушки; такимъ образомъ постели
для всей семьи были готовы. Пили чай, лолшлись спать, вставали
съ восходомъ солнца и снова пускались въ дорогу.
Вся дорога отъ Рапенбурга до слѣдующаго привала въ упраздненномъ городѣ Добромъ на Воропежѣ была неимовѣрно дурна;
правая сторона рѣки Воронежа, но которой приходилось ѣхать до
Добраго, была вся пересѣчена глубокими оврагами, крутые подъемы
которыхъ и спуски были очень опасны, особенно въ дождливое
время. Какъ бы пи была дурна погода, на подъемахъ и спускахъ
приходилось выходить изъ кареты: отворялись дверцы, откидывались
четыре ступеньки, и насъ высаживали, такъ что многочисленные
наши спуски и восхожденія производились пѣшкомъ.

Послѣ такого утомительнаго иереѣзда мы, наконецъ, выѣхали
на берегъ широкой и величественной рѣки, которую мнѣ приве­
лось видѣть сознательно впервые. Это былъ Воронежъ, за которымъ поднимались церкви и колокольни упраздненнаго города Добраго 2і). Но для того, чтобы попасть въ него, нужно было перепра­
виться черезъ рѣку па паромѣ. Распрягли лошадей и съ трудомъ
перетащили грузную карету и шестерню лошадей на просторную
барку. Такая переправа была для меня п сестры интересной но­
винкою и истпнпымъ паслажденіемъ. Въ Добромъ мы ночевали.
Здѣсь паши родители предпочитали всегда останавливаться не на
ностоялыхъ дворахъ, слишкомъ уже плохпхъ, а у одного изъ пяти
свящешшковъ селенія, жившаго сравнительно чисто и опрятно и
припимавшаго къ себѣ постояльцевъ, что приносило ему порядочныя выгоды.
На слѣдующій день мы встали съ восходомъ солнца и про­
должали свой путь. За Воронежемъ характеръ мѣстности измѣнился, и она показалась намъ совершенно диковинною.
Мы такъ привыкли къ обширнымъ пространствамъ сплошныхъ черноземныхъ полей, изрѣдка пересѣкающихся лощинами
или перемежающихся съ прекрасными тѣннстыми лиственными
рощами, состоящими преимущественно изъ дубовъ и березъ, а
отчасти пзъ кленовъ, ясеней, ивъ, рябинъ, липъ и т. п., что не
думали, чтобы въ природѣ существовало что-нибудь другое.
Здѣсь же поля совсѣмъ псчезлп, и передъ нами разстилалась
обширная равнина, достаточно болотистая и поросшая отчасти бо­
лотными травами, но всего болѣе невѣдомыми для меня кустар­
никами. Одни изъ нихъ были покрыты блѣдно-розовымп, друrie
лрко-розостш цвѣточками, которые, какъ мнѣ объяснили, даютъ
позже знакомил мнѣ ягоды: бруснику, чернику и голубику; эти
ягоды намъ привозились въ пзобиліи для нашего домашпяго употреблеиія, но до тѣхъ поръ я не зналъ, гдѣ и какъ онѣ растутъ.
Относительно этихъ кустарниковъ мать объяснила мнѣ, что нѣкоторые изъ нихъ никогда не теряютъ своихъ листьевъ, остающихся
зелеными и подъ спѣгомъ. Всего интереспѣе показались мнѣ кра­
сивые блѣднорозовые и сравнительно довольно крупные цвѣточки
кустарниковъ, носившихъ, какъ л узналъ впослѣдствіи. поэтическія
имена Андромеды и Кассандры. Интересовали мепя и вѣчно зе­
леный богульпикъ, съ длинными кистями своихъ желтовато-бѣлыхъ

цвѣтовъ и растущіе цѣлыми полянами ярко-розовыхъ цвѣтовъ
верески.
Здѣшнія обширным болота 30 хорошо были извѣстпы дворянству
трехъ губерпій (Рязанской, Тамбовской и Орловской), какъ класси­
ческое мѣсто для охоты за болотными птицами, съ которой каж­
дый охотникъ возвращался нерѣдко съ 30 парами дупелей и бекасовъ. Послѣ цереѣзда черезъ эти болота дорога становилась
все песчанѣе п песчанѣе, красивыя ярко-розовыя вересковыя по­
лянки попадались все чаще и чаще, но, наконецъ, появились уже
бѣдные растительностью сыиучіе пески, но которымъ паша тяжелая
грузная карета, запряженная 6 лошадьми, тащилась очень медленпо, а мы сами для ихъ облегчен ія принуждены были идти пѣшкомъ версты три. ІІакопецъ, послѣ 30-верстнаго переѣзда отъ рѣки
Воронежа у Добраго, передъ нами появился па горизонтѣ обшир­
ный и величественпый боръ, состоящій изъ вѣковыхъ сосепъ. Хвойныя деревья въ нашей округѣ въ Рязанской губерніп не растутъ
вовсе, и я видѣлъ ихъ только въ отдѣльныхъ и прптомъ молодыхъ
экземплярахъ искусственно разводимыми въ садахъ.
Этотъ видѣнный мною въ первый разъ величественный боръ,
состоящій изъ стройныхъ вѣковыхъ деревьевъ, колеблемыхъ вѣтромъ, вызвалъ въ моей дѣтекой душѣ настроеніе, подобное тому,
которое было выражено внослѣдствіп народнымъ поэтомъ (А. Р>.
Кольцовымъ) въ слѣдующихъ стихахъ:
О чемъ шумитъ сосновый лѣсъѴ
Какія въ немъ сокрыты думы?
Ужель въ его холодном1!, царствѣ
Затаена живая .мысль?...
Когда-нибудь его стихія
Рвалася землю всю покрыть.
Но, въ сонъ невольно погрузившись,
Въ одномп. движенін стоптъ.

ІІередъ этимъ лѣсомъ, на его онушкѣ на пригоркѣ, возвы­
шающемся за маленькой рѣчкой, которую мы иереѣхали въ бродъ,
красовалась привлекательная усадьба друга дѣтства и двоюроднаго
брата моей матери, просвѣщеннаго Алексѣя Михайловича Замятнина, въ которой онъ съ радостью встрѣтилъ насъ со своей кра­
сивой и прекрасно образованной женою, рожденною Левшиной. Въ

этой усадьбѣ молодая бездѣтная брачпая пара, вступившая въ бракъ
7 лѣтъ передъ тѣмъ, устроила свою жизнь, при своемъ прекрасномъ состолніи, по образцу англійскихъ лапдлордовъ. Красивый
деревянный домъ, хотя и пеобширный, былъ чрезвычайно изященъ,
въ особенности, чт£> тогда было большой рѣдкостыо, во внутреннемъ своемъ убранствѣ времепъ Имперіи (style Empire). По стѣпамъ было развѣшепо множество превосходпыхъ, пынѣ очень дорогихъ англійскихъ цвѣтныхъ гравюръ, па этажеркахъ и въ стекляпныхъ шкафахъ были расположены предметы изъ стараго саксонскаго и севрскаго фарфора. Въ краснвыхъ шкафахъ была рас­
положена богатая библіотека французскихъ, пѣмецкпхъ и англійскихъ кпигъ, собранныхъ А. М. Замятнинымъ во в])емя его службы
въ мииистерствѣ ипострапныхъ дѣлъ и путешествія за границей.
Полы въ домѣ вездѣ были паркетные, и хотя мы привыкли, бла­
годаря усиліямъ моей матери, къ большой чистотѣ п опрятности въ
барскомъ этажѣ нашего дома, въ которомъ происходила постоян­
ная и побѣдопоспая борьба съ нашествіями таракановъ и клоповъ
изъ нашего нижняго этажа, обитаемаго многочисленной дворней,
по чистота и опрятность въ домѣ Замятниныхъ превосходила все,
что только себѣ можно было представить, и даже мухъ было гораздо
менѣе, чѣмъ въ другихъ домахъ.
Съ другой стороны дома, между нпмъ и строевымъ, ровнымъ,
вѣковымъ, сосновымъ боромъ, на ровномъ, впрочемъ, пространств'!;
разстилался садъ, разбитый по-англійскп, съ группами деревьевъ,
дорожками и лужайками, украшенный обширными цвѣтниками самыхъ рѣдкихъ цвѣтовъ и растеній, часть которыхъ высаживалась
только на лѣто изъ обширпыхъ оранжерей А. М. Замятнина, бывшаго едва-ли пе самымъ свѣдущимъ п искусиымъ садоводомъ п
въ особенности цвѣтоводомъ во всей губерніи. Поражала насъ и
необыкновенная, можно сказать, педантичная аккуратность въ распредѣленіи времени у Замятниныхъ: все дѣлалось но часамъ,
безо всякихъ отступленій. Звучный колоколъ призывалъ всѣхъ къ
чаю, завтраку, обѣду п ужину, по въ остальное время гости нпчѣмъ стѣсняемы ne были и дѣлалп. чт£> хотѣли. На закатѣ солнца
на обншрпомъ дворѣ усадьбу собиралось все барское стадо прекрасныхъ коровъ швейцарской породы, п доплпсь онѣ подъ руководствомъ самой хозяйки съ образцовой чистотою. Огородъ и фрук­
товый садъ также содержались въ болыпомъ порядкѣ, п за завтра-

V,
щ

'Ъ&слпі
\

г^Цуѵнлѵ

wo гиѵгиѵ^ гсл«ргии!на.и> лм/Э^сс&ЯЛЙЯ' Д ѴОіѵ »

Ц ѣлинны я степи въ части Л ипецкаго уѣзда Тамбовской губерніи.

комъ п обѣдоыъ подавались рѣдкія овощи, тогда еще мало распро­
страненный въ земледѣльческихъ усадьбахъ.
Разставшись съ этой привлекательной усадьбою и ел высоко­
культурными хозяевами, принимавшими самое горячее и истинно
братское участіе въ нашемъ глубокомъ семейномъ горѣ, мы совер­
шили новый 35-верстный нереѣздъ до Бланковскихъ помѣстій, ко­
торыя всѣ были расположены на берегахъ широкой и прекрасной
рѣки Матыры. Здѣсь-то и разстилается та типическая мѣстность,
занимающая всю южную половину Тамбовской губерніи, которая
въ нашихъ южныхъ уѣздахъ Рязанской губерніи всегда была
извѣстна подъ именемъ степи, а въ русскихъ лѣтописяхъ назы­
вается дикпмъ нолемъ.
И действительно, эта степь рѣзко отличается отъ тѣхъ песчаныхъ, вересковыхъ и лѣсныхъ пространствъ, широкою полосою
сопровождающихъ съ лѣвой стороны теченіе Воронежа до самаго
города Воронежа, гдѣ Петръ Великій строилъ пзъ вѣковыхъ де­
ревьевъ этого бора тотъ флотъ, при помощи котораго опъ овладѣлъ всѣмъ теченіемъ Дона и Азовскимъ моремъ.
По мѣрѣ того, какъ мы удалялись отъ боровой полосы лѣсистаго Воронежа, для меня все яснѣе и яснѣе становилось, почему
народъ Рязанской губерніи называлъ всю южную половину Там­
бовской, кромѣ полосы, сопровождающей теченіе Воронежа, степью.
II здѣсь, какъ и у пасъ, разстилалась безпредѣльная равнина,
покрытая еще болѣе, чѣмъ въ нашей мѣстности, глубокимъ слоемъ
чернозема, и здѣсъ, какъ и у пасъ, на этомъ чериоземѣ расстилались
обширныя поля, но они уже не были пересѣчены глубокими оврагами и лощинами и перемежались не съ лнственнымп рощами, а съ
болѣе или менѣе обширными залежами дѣвствепной почвы, которой
растительность носила въ действительности степной характеръ. Здѣсь
л и увидѣлъ впервые волпуюіцілся при самомъ легкомъ вѣтрѣ и
чарующія своею бѣлизною поляны степного ковыля. Совершенно
различною отъ природы нашихъ довольно узкйхъ рѣчныхъ долинъ
съ нодмываемымъ крутымъ высокимъ берегомъ и узкими торфяными
болотами на другомъ берегу является природа здѣшпихъ широкихъ
ложбииъ съ мягкими скатами, глубоко врѣзанныхъ въ ровной степи
и дающихъ широкій иросторъ запрятаннымъ въ нихъ лѣснымъ
зарослямъ и протокамъ чистыхъ и прозрачныхъ рѣкъ, съ ихъ
старицами, озерками и поемными лугами. Этотъ типъ, называемый

■V У>ШЛ\ 1 1 о
v P W t T jv ^
AUoVl'O'V
уремами или урманами, .сохранился и нынѣ въ своемъ первобытномъ видѣ вдоль нѣкоторыхъ рѣкъ нашей Тамбовской „степи“,
напримѣръ, вдоль живописной рѣки Бороны; но на нашей Матырѣ
степь уже давно завоевала урему 31, и только находимыя на днѣ рѣки
карчи, состоящія изъ почернѣвшпхъ, но совершенно крѣпкихъ
вѣковыхъ дубовъ, свидѣтельствуютъ, что нынѣ безлѣсиая долина
рѣки была въ прежнія времена такой же уремою, какъ нынѣ долппа Бороны.
ІІослѣ довольно утомительная переѣзда по проселочнымъ дорогамъ мы достигли Елисаветина — усадьбы младшей линіи Бланковъ, расположенной на р. Матырѣ всего только въ пяти верстахъ
отъ построенной впослѣдствіи па землѣ Бланковскихъ помѣстій
извѣстпой Грязенской желѣзнодорожной станціи.
Довольно обширный барскій домъ съ террасою, заключенною
между тремя етѣнами, показался мнѣ очень некрасивымъ, по край­
ней мѣрѣ со стороны иодъѣзда, на которомъ насъ встрѣтили чрезвычайно привѣтливо двѣ вдовыя старушки.
Одна изъ нихъ была сестра моей родной бабушки Маріи
Петровны Семеновой, которой она была старше лѣтъ на восемь.
Варвара Петровна Усова провела всю свою молодость въ Петер­
бурге, въ Зимнемъ Дворцѣ Императрицы Екатерины II, гдѣ ея
мужъ занималъ скромную административную должность дворцоваго
вѣдомства, которая еще до начала царствованія Императора Ни­
колая I носила названіе „маіора отъ воротъ“. Брачная пара Усовыхъ прожила въ Зимиемъ Дворцѣ до восшествія на престолъ
Императора Павла, когда Усовъ вышелъ въ отставку. Разсказы ба­
бушки Варвары Петровны, а также посѣтившей ее около 1790 года
младшей ея сестры о придворной жизни при Екатеринѣ II были
неисчерпаемы, но они не могли врѣзаться отчетливо въ мою па­
мять, потому что не были достаточно доступны моему дѣтскому
нониманію. Добродушная, веселая, живая, маленькая старушка
Варвара Петровна представляла поразительный контрастъ съ худой,
высокой и очень некрасивой дочерью своей, Анной Григорьевной,
вдовою родного дяди моей матери, Бориса Карловича Бланка.
Хотя Анна Григорьевна и не была особенно стара (ей было менѣе 50 лѣтъ), но казалась едва моложе своей матери. Осталась
она вдового послѣ смерти мужа съ шестью малолѣтпими дѣтьми и
состояиіемъ, нѣсколько разстроеннымъ въ то время, когда Б. К.

Бланкъ въ теченіе многихъ лѣтъ былъ предводителемъ дворянства
.Іинецкаго уѣзда, и когда его усадьба удостоилась около 1820 г.
посѣщеніл Императора Александра I, заѣхавшаго въ Бланковскую
усадьбу проѣздомъ изъ Воронежа въ Липецкъ и ночевавшаго въ
ней. Пріѣздъ Государя былъ такъ пеожиданъ, что когда Бланкъ
сталъ одѣваться въ свой предводительскій мундиръ, у пего не
оказалось ботфортъ, которые были съѣдепы крысами, и пришлось
падѣть обыкновенные сапоги, прпдѣлавъ къ нимъ голенища изъ
искусно выкроенпаго и покрытаго лакомъ картона.
Овдовѣвъ въ 1823 г., Анна Григорьевна обратилась къ по­
мощи моего отца, который нрипялъ самое теплое участіе въ по­
ложены своей двоюродной сестры и, сдѣлавптись опекупомъ ея
дѣтей, привелъ ея хозяйственныя дѣла въ такое хорошее положеніе, что она могла, живя въ полномъ довольствѣ, поднять па поги
всѣхъ своихъ дѣтей. Поэтому, несмотря па свой тяжелый харак­
теръ, А. Г. Бланкъ относилась къ семьѣ „своего благодѣтеля“ съ
трогателыіымъ вниманіемъ. Во время нашего посѣщенія 1834 г.
два старшіе ея сына былп уже на службѣ въ ІІетербургѣ, одинъ,
окончившій курсъ въ Университетскомъ папсіопѣ, въ министерств’!;
пароднаго просвѣщенія, другой, замѣчательный своею красотою—
въ ІІреображенскомъ полку. Одпа изъ дочерей была замужемъ н
жила со своимъ мужемъ въ Бланковской усадьбѣ. Младшіе сыновьядвойни были старше моего брата всего только на два года. Бея
многочисленная семья ухаживала за нами при нашихъ посѣщеніяхъ
и невѣроятпо баловала насъ. Семья Бланковъ дополнялась русской
гувернанткою, что было тогда большой рѣдкостыо. Гувернантка эта
Макрина Мануиловна была умная и достаточно образованная дѣвушка, которая хотя и говорила порядочно по-французски, но во
время довольно продолжительпыхъ нашихъ пребывапій въ Елисаветинѣ давала брату и сестрѣ уроки русскаго языка и исторіи и,
обнаруживая замѣчателъныя педагогическія способности, пробуждала
въ дѣтяхъ особый пнтересъ ко всему русскому. Она очепь полю­
била меня, какъ м.іадшаго, и замѣтивъ, что я не умѣю произно­
сить буквъ л и р. научила меня безупречному произнопіенію первой
изъ этихъ буквъ, но второго недостатка пе могла вполпѣ одолѣть.
Большое удовольствіе доставлялъ мнѣ не столько довольно
обширный садъ, въ которомъ не было другихъ насаждены, кромѣ
фруктовыхъ деревьевъ. лгодныхъ кустарниковъ, двухъ или трехъ

аллей и нѣсколькихъ круглыхъ цвѣтниковъ, аколвдо берега широ­
кой, очаровательной рѣки Матыры, вдоль которой были еще естественныя заросли, остатки ирежнихъ уремъ, протоки, озерки, ста­
рицы и острова, украшенные зарослями шиповника. Купанье въ Матырѣ съ ея песчанымъ дномъ было великолѣпное, рыбы въ рѣкѣ было
очепь много, и здѣсь я въ первый разъ познакомился съ уженіемъ
рыбы, которое производилось мальчиками Бланками съ болынимъ
искусствомъ и умѣніемъ. Ѣздили мы съ родителями изъ Елисаветина и въ нашу Петровку, гдѣ у насъ былъ только маленькій домикъ и остатокъ сада, разведеннаго Д. М. Бунннымъ. Зато мы
тамъ наслаждались гуляніемъ въ нашемъ обшнрномъ и прекрасномъ дубовомъ лѣсу h въ заросляхъ береговъ Матыры, изобиловавшпхъ шиновшікомъ и невиданнымъ мною до тѣхъ поръ бобовпикомъ (Amygdalus папа), который въ началѣ лѣта покрывалъ своими
розовыми персиковыми цвѣтами обширныя площади.
Изъ Елисаветина мы всегда отправлялись „обыденкой“, съ
остановкой и кормленіемъ лошадей на постояломъ дворѣ на полдорогѣ, въ с. Марфино Усманскаго уѣзда, гдѣ насъ ожидала другая
группа родныхъ. На этомъ пути дорога шла черезъ настоящую
степь, ровную, совершенно безлѣсную н мѣстамн поросшую цѣлыми
полянами бѣлыхъ метелокъ волнующагося степного ковыля. Мѣстамп
встрѣчались на степи и кругловатые солонцы, поросшіе группами
солончаковыхъ растеній, между нрочимъ красивыми, свѣтлолиловыми
цвѣтами (Statice), видѣнными мною здѣсь впервые. Степная мѣстность вокругъ Марфина была, впрочемъ, далеко не красива. Сады,
разведенные вокругъ двухъ близкихъ одна отъ другой и родственны.хъ намъ усадебъ, были невелики и очень непривлекательны, рѣки
не было, но пруды были довольно обширны. Дома одноэтажные,
невысокіе, не нмѣлн ин малѣйшаго притязанія на красоту, но были
довольно просторны, такъ какъ они разрастались сообразно съ
потребностями увеличивавшихся семействъ. Въ одной изъ этихъ
усадебъ жилъ родной брать моей бабушки, высокій старикъ ІІетръ
Петровичъ Бунинъ съ совершенно бѣлыми волоеамп. Намъ, дѣтямъ,
онъ внушалъ большую любовь своею всегда остроумной веселостью
и большой изобрѣтательностью въ выдѣлываніи для пасъ интересныхъ игрушекъ и въ выдумываніп всякихъ забавъ и вообще своимъ
теплымъ отношеніемъ къ намъ, дѣтямъ. Своихъ дѣтей у него пе
было, по, по уговору со своей престарѣлой женою, которую онъ

чрезвычайно любилъ, онъ взялъ на воспитаніе ел племянницу
Вельяминову, которая въ описываемое время уже была давно замужемъ за необыкновенно честнымъ, правдивымъ и добрымъ морякомъ Абазинекимъ, сдѣлавшимся другомъ моего отца. Дѣтей у
Абазинскихъ было только двѣ дѣвочки, но онѣ были по годамъ
подходящими къ нашему возрасту, и при такнхъ условіяхъ намъ
было очень весело въ усадьбѣ дѣдуппси Петра Петровича.
Въ другой усадьбѣ жилъ двоюродный илемлнникъ бабушки
Николай Анатоліевичъ Бунинъ, отставной морякъ, всю жизнь оставніійся холостякомъ. Онъ, живя въ деревнѣ со своею единственной
замулшей сестрой п ел мужемъ Иваномъ Александровичем!. Павловымъ, иосвлтилъ всю свою продолжительную жизнь сельскому хо­
зяйству, сдѣлавшему его самымъ выдающимся хозяиномъ-администраторомъ и агрономомъ во всей губерніи, и заботамъ о многочисленной
семьѣ своей сестры. Его усадьба казалась намъ менѣе привлека­
тельной, чѣмъ Бунинская. Семья ІІавловыхъ состояла изъ Ивана
Александровича Павлова, также отставного моряка, человѣка съ
нрактическимъ умомъ, выработавшаго изъ себя очень хорошаго
еельскаго хозяина, но обращенная болѣе умнымъ и властолюбивым!.
Николаемъ Анатольевичем!, въ приказчики или сподручники его
сельско-хозяйствепной деятельности. Варвара Анатольевна Павлова,
по тогдашнимъ понятіямъ образцовая хозяйка, была также въ полномъ подчиненіи у своего брата. Изъ семерых!, дѣтей, пяти мальчи­
ков!. и двухъ дѣвочекъ, только трое младніихъ подходили по возрасту
къ нашимъ старшимъ, а остальные были гораздо старше насъ. И. А.
Бунинъ и ІТавловъ находились въ періодѣ моего дѣтства въ том!,
поступательномъ фазисѣ своего хозяйства, когда они, купивъ за
безцѣнокъ земли въ сосѣдней Саратовской губ., переселяли туда
не только своихъ, но и купленныхъ пмп „на свозъ“ у другихъ
помѣщиковъ крестьянъ, производя въ немалых!, размѣрахъ колонизацію поваго края. Много нужно было ѵпорнаго труда и усилій
для такой деятельности, которая была возможна только при энер­
гичном!, h даже суровомъ нримѣненіи крѣпостного нрава. Но дѣло
увѣнчалось успѣхомъ, п семья, обладавшая первоначально ста ду­
шами, разбогатѣла; адмпнистрація надъ крѣпостными крестьянами
велась хотя и безъ жестокости, но съ неумолимой строгостью;
всякія уклопенія отъ установленная порядка преслѣдовались опредѣленными наказаніями, между которыми тѣлесныя, конечно, стояли
7*

на первомъ нланѣ. Режимъ дворовыхъ людей былъ еще болѣе
строгій: каждый дѣлалъ свое определенное дѣло ежедневно, и ни­
какого отступленія отъ припятаго порядка не допускалось. Въ
особенности замѣчательна была организація женскаго труда, виослѣдствіи такъ плѣннвшая знаменитаго германскаго путешественника
барона Гакстгаузена, которому во время посѣщенія имъ Марфина
товаръ былъ показапъ лицомъ и заслужилъ полное его одобреніе.
Обширная многолюдная дѣвичья В. А. Павловой была настоящей
фабрикой женскихъ кустарныхъ издѣлій: приготовлялись прекрас­
ный для того времени женскія рукодѣлія, ковры, кружева, ткани
и т. п. Вся эта работа была разсчитана по урокамъ, но тяжела
была для дѣвугаекъ введепная хозяйкою дисциплина, и много онѣ
переносили побоевъ и наказаній, не исключая стрижепія косъ и т. п.
И. А. Бунинъ составилъ себѣ громкую пзвѣстность, какъ
идеалъ лучшаго хозяина при крѣпостномъ правѣ. Поэтому, когда
въ началѣ сороковыхъ годовъ гр. Киселевъ былъ взятъ Императоромъ Николаемъ I въ министры государственныхъ имуществъ
съ онредѣлепною цѣлыо освобожденія крестьянъ, новый министръ,
знакомясь съ мнѣніемъ корифеевъ крѣпостного хозяйства о воз­
можности отмѣпы крѣпостного права, вступилъ въ сношенія и съ
II. А. Бунинымъ, довольно долго состоялъ съ нимъ въ переппскѣ
и встрѣтилъ въ пемъ сочувствіе къ дѣлу освобожденія крестьянъ.
Хотя при пріѣздѣ въ Марфино мы всегда гостили нѣсколько
дней въ усадьбѣ Павловыхъ, гдѣ были встрѣчаемы очень привѣтливо, по чувствовали мы себя тамъ не по себѣ. Съ дѣтьмп Пав­
ловыми мы какъ-то не особенно сходились, да и во всемъ домѣ
чувствовался какой-то деспотическій гнетъ главпаго хозяина.
ІІослѣ иосѣщепія тамбовскихъ родпыхъ въ 1834 г. насъ по­
везли къ несказанной моей радости въ два уже настоящіе города:
Липецкъ il Воронежъ. Лииецкъ п тогда былъ хорошепькимъ
городкомъ, чисто и привлекательно обстроеннымъ на возвышениости надъ очаровательной рѣкою Воропежемъ. Онъ былъ очень
носѣщаемъ и въ то время, благодаря открытымъ еще Петромъ Великимъ и порядочно организованнымъ цѣлительнымъ источникамъ.
Въ тѣнистомъ саду мы съ восторгомъ осматривали положенные
тамъ между деревьями молоть и чугунную доску, па которой Петръ
Велпкій выковалъ пзображеніе своей мощной руки. Въ огромной
залѣ я въ первый разъ увидѣлъ благородное собраніе, состоявшее

/

изъ многочисленных! носѣтителей курзала и въ особенности очень
нарядно одѣтыхъ дамъ, и впервые услышалъ многочисленный оркестръ
военной музыки. Неожиданный для меня громъ этой музыки такъ
смутилъ меня, что я расплакался и едва былъ успокоенъ неотходпвшей отъ меня красивой и нарядно одѣтой тетушкою Александ­
рой Ивановной Семеновой *), которая заинтересовала мою любозна­
тельность объясненіями инструментовъ, употребляемыхъ оркестромъ.
Поѣздка въ Воронежъ показалась мнѣ еще болѣе привлека­
тельною. Прежде всего меня очаровалъ обширный сосновый боръ.
черезъ который намъ пришлось переѣзжать па протяженіи десяти
верстъ и который мнѣ казался чѣмъ-то сказочнымъ. Когда же мы
выѣхалп на иесчаиый берегъ Воронежа, то на высокомъ иротивоположномъ берегу его я увидѣлъ съ невообразимымъ восторгомъ
типъ настоящаго русскаго города, съ великолѣпнымп храмами и
съ цѣлыми улицами каменныхъ домовъ. Насъ прежде всего повезли
приложиться къ мощамъ св. угодника, епископа Воронежскаго Митрофапія, па иоклоненіе которому стекались въ то время, какъ разъ
вскорѣ нослѣ открытія его мощей, цѣлыя массы паломниковъ изъ
простого народа и изъ дворянства. Съ трудомъ протѣснили насъ
черезъ народныя толпы: съ большимъ любопытствомъ смотрѣли
мы па серебряную гробницу святого, ея богатые покровы и съ
благоговѣйнымъ страхомъ на самыя мощи. Въ первый разъ
увидѣлъ я и поразившую меня своимъ величіемъ архіерейскую
службу. Только тяжело и страшно становилось при крикахъ многочисленныхъ въ то время въ храмѣ кликушъ, о которыхъ никто
не могъ дать мнѣ виолнѣ удовлетворительнаго объясненія. По возвращеніи въ гостииницу меня переодѣли въ пажескій мундирчикъ
и повезли, вмѣстѣ съ сестрою, къ архіерею, котораго мы видѣли
въ такомъ величіи во время богослуженія въ соборѣ. Нривѣтливо
встрѣтилъ насъ преосвяіцеиный Антоній, очень ласково обошелся
съ нами, дѣтьми и, обративъ особенное внимаиіе па меня, какъ на
младшаго, благословилъ меня, похристосовавшись со мною яичкомъ,
которое я долго сохранялъ въ томъ сундучкѣ, гдѣ хранились
главныя мои сокровища, изображенія русскихъ царей.
Первое мое путешествіе, при моей впечатлительности и наблю­
дательности, сильио повліяло на мое развитіе. Съ особенной любо*) Рожд. Уваровой, женою Василія Николаевича Семенова.

знательностыо разспрашивалъ я всѣхъ старшихъ, отъ которыхъ
только и могъ получить отвѣты и объясненія на возникавшіе въ
моей головѣ вопросы, интересуясь разговорами съ ними болѣе,
чѣмъ дѣтскими играми.
Умная, образованная мать очень охотно дѣлилась со мною
своими основательными знаніями, словоохотливая бабушка Марья
Петровна очень была рада, что я несравненно внимательиѣе другихъ дѣтей слушалъ ея разсказы о прошломъ, и даже у молчали­
вой и сдержанной бабушки Наталіи Яковлевны я сдѣлался невольно
единственнымъ задушевиымъ конфидентомъ воспоминаній ея мо­
лодости.
Между тѣмъ для обѣихъ старушекъ все бо.іѣе и болѣе яспымъ
становилось то, что для насъ было еще незамѣтнымъ, а именно
нѣкоторые зловѣіціе симптомы той страшной болѣзни, которая впослѣдствіи повергла въ несчастье всю нашу семью: психическаго
разстройства матери, бывшаго теперь только въ зародышѣ, а виослѣдствіи принявшаго ужасающіе размѣры. Сама мать въ смутномъ
сознаніи того, что происходило въ ея умѣ, мужественно боролась
съ развивающейся болѣзпыо такъ, что въ рѣдкіе еще дни, въ ко­
торые ее одолѣвала черная меланхолія, опа пе выходила изъ своей
комнаты, a затѣмъ, придя въ нормальное состояніе, продолжат
дѣйствовать съ неустанною энергіей и но.шою горячей къ намъ
любви заботливостью о насъ. Что-то необычайное происходило на
душѣ моей кроткой и молчаливой бабушки ІІаталіи Яковлевны:
чаще, чѣмъ прежде, зазывала она меня въ свою комнату, и впервые
я увидѣлъ ея горькія слезы, которыя она проливала надо мною
вмѣстѣ съ молитвами. Я, конечно, приписывалъ эти слезы ея горю
но моемъ отцѣ, котораго она такъ любила. Но время не прекра­
щало этихъ слезъ, а усиливало ихъ; было замѣтно, что бабушка
страшилась за участь своихъ внуковъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ готовилась
и развязка того положенія, которое, по невѣдомымъ для насъ причинамъ, все болѣе и болѣе казалось старшимъ членамъ семьи ненормальнымъ. ІІроизошелъ, конечно въ секретѣ отъ насъ, семей­
ный совѣтъ бабушекъ и дядей, гдѣ было принято рѣшеніе, повидимому окончательно сапкціоипрованное моимъ дѣдомъ, къ кото­
рому моя мать и во время дальпѣйшаго развитія своей болѣзни
до самой его кончины сохранила самую трогательную привязанность,
и авторнтетъ котораго былъ для нея выше всего на свѣтѣ. Рѣ-

шено было, что дѣдъ мой, оправившійся до пѣкоторой степени
отъ удара, но требовавшій еще непрерывная ухода и спокойствія,
переселится вмѣстѣ съ бабушкой Маріей Петровной ко второму
своему сыну Николаю Николаевичу Семенову въ Рязань, и что
опъ увезетъ съ собою своего любимца, одиннадцатилѣтняго Николиньку для временнаго его номѣщенія въ третій классъ Рязанской
гимназіи, что бабушка Наталья Яковлевна переѣдетъ затѣмъ въ
Москву къ жившему тамъ ея племяннику и бывшему воспитаннику
Алексѣю Михайловичу Замятнину, а что черезъ полгода послѣ того
моя мать, захвативъ съ собою Николиньку изъ Рязани, привезетъ
насъ обоихъ на воспитаніе къ бабугакѣ Натальѣ Яковлевнѣ и Замятнинымъ, а сама вернется въ деревню съ Наташей, съ которою
она не хотѣла расставаться, и со взятой для пея особо гувернант­
кою, 13-лѣтняя же Оленька перейдетъ къ постоянно жившему въ
своемъ имѣніи въ нашей мѣстности дядѣ Михаилу Николаевичу
Семенову. Такимъ образомъ семья наша распалась. Счастливому
моему дѣтству навсегда наступилъ конецъ; я перептелъ въ отро­
чество, а съ 1836 г. надвинулось на меня то страшное горе, подъ
вліяніемъ котораго и совершилось въ самыхъ исключительных!,
условіяхъ мое духовное развитіе.

Г Л А В А III.
Мои отроческіе годы (1834—1841).—Прѳбываніе въ Москвѣ. Ііоѣздка in.
Петербургъ и поступленіе брата въ Царскосельскій лицей. — Зима въ Петер­
б у р г и ностумлешѳ сестры въ Ккатеришшскій инстнтутъ.—Четырехлѣтнее мое
одиночество въ деревенской глуши, обусловившее все далыіѣйшее мое развитіе.

Переселеніе наше въ Москву было рѣшепо па осень 1834 года,
і іахвативъ меня и сестру Наташу изъ деревни, мать заѣхала съ
памп въ Рязань за Николинькой. Въ Рязани мы прогостили нѣсколько дней у дяди Николая Николаевича, имѣвшаго въ это время
уже тропхъ малепькихъ дѣтей; у него также жили переѣхавшіе
годъ передъ тѣмъ изъ Урусова его родители: мои бабушка и дѣдушка Семеновы.
Рязань миѣ понравилась песравпенпо менѣе Воронежа. Рѣки
Оки, которою я такъ интересовался, я совсѣмъ ne видалъ здѣсь.
Только соборъ и покои архіерея, къ которому пасъ возили, про­
извели на меня величественное впечатлѣніе. Улицы Рязани пока­
зались мнѣ однообразными п скучными. Остался у меня въ памяти
только одинъ двухъэтажный домъ. большой, каменный, па который
мпѣ указывали, какъ на жилище пользовавшаяся большой славою
героя, выслужившаяся изъ солдатъ гепералъ-лейтенанта Скобе­
лева 32, который комаидовалъ въ то время армейской дивизіей
въ Рязапн.
Увндѣлъ я, къ своему. несказанному удовольствію, и самого
Скобелева, пріѣхавшаго къ моему дѣду и поразившая меня совершеннымъ отсутствіемъ лѣвой руки, замѣненной нустымъ рукавомъ, красный обшлагъ котораго былъ пришить между средними
пуговицами мундира.

Братъ Николинька разсказалъ мнѣ впослѣдствіи, со свойствен­
ной ему наблюдательностью и притомъ очень наглядно, какъ про­
изошло, на его глазахъ, первое свиданіе Скобелева съ дѣдушкой.
Скобелевъ всегда былъ самымъ горячимъ поклонпикомъ Суво­
рова и, узнавъ, что въ Рязани доживаетъ свой вѣкъ одинъ изъ
дѣятельнихъ участниковъ походовъ Суворова, прослужившій 20 лѣтъ
въ его арміи, послалъ заранѣе своего адъютанта просить дѣдушку
принять его. Дѣдушка, уже никуда не выѣзжавшій, не могъ носить
никакой другой одежды, кромѣ шелковаго халата, и не вставалъ
со своего вольтеровскаго кресла иначе, какъ при посторонней по­
мощи. Пройти но комнатѣ онъ могъ, но при условіи, чтобы ктонибудь нридерживалъ его сзади за крѣпкій ремень, которымъ онъ
былъ опоясанъ, для того чтобы, переходя по комнатѣ, не потерять
равновѣсія. Такимъ-то образомъ 80-лѣтній старикъ и вышелъ навстрѣчу Скобелеву на средину просторной гостиной и поклонился
ему въ поясъ со словами: „поклонъ нашему славному герою“. Скобелевъ отступилъ два шага назадъ и сдѣлалъ дѣдушкѣ такой же
поклонъ, коснувшись рукою до земли, со словами: „а я клашиось
земно старѣйшему себя герою, достойному сподвижнику самаго
великаго изо всѣхъ русскихъ нолководцевъ. который не только
видѣлъ подвиги Суворова, но и участвовалъ въ нихъ“.
Старики привѣтливо обнялись, сѣли на диванъ, и началась
оживленная бесѣда. Скобелевъ былъ знакомь со всѣми главными
Суворовскими сраженіями и разспрашивалъ о каждомъ изъ нихъ:
дѣдушка съ полной ясностью ума и памяти разсказывалъ о всѣхъ
своихъ иоходахъ и сражеиіяхъ, въ которыхъ участвовалъ. Оба
собесѣдника разстались очень довольные другъ другомъ, и съ тѣхъ
иоръ Скобелевъ постоянно навѣщалъ дѣдушку до его кончины.
Пробыли мы въ Рязани нѣсколько дней. Съ горемъ и сле­
зами разстался дѣдушка съ нами и въ особенности со своимъ любимцемъ и баловнемъ Николинькой уже навсегда.
Москва привела меня въ невыразимый восторгъ. Между на­
шими игрушками въ деревнѣ находилась очень меня занимавшая
модель Троицко-Сергіевской лавры, о которой я говорилъ выше.
Каково же было мое изумленіе, когда я увидѣлъ подобныя зтимъ
храмамъ зданія, стѣны и башни въ натѵрѣ! Кремль, соборы, Иванъ
Великій, Царь-Ко.токолъ — все это казалось мпѣ чѣмъ-то волшебнымъ и сказочнымъ. Не забыли показать намъ и громадное, вели­

чественное зданіе Воспитательнаго дома, построенное нашимъ прадѣдомъ Карломъ Ивановичемъ Бланкомъ.
Остановились мы въ Москвѣ, какъ т5 заранѣе было услов­
лено, прямо на квартирѣ, нанятой для нашего жительства совмѣстно съ дядей А. М. Замятпппымъ и бабушкой Н. Я. Блапкъ.
Замятнины и бабушка встрѣтили насъ съ большой радостью.
Мать пробыла съ нами пе особенно долго; напявъ гувер­
нантку для Наташи, она уѣхала съ обѣимп въ деревню по пер­
вому зимнему пути. Гувернантка, молодая и красивая швейцарка,
ш-Ие Haldy, въ первый разъ пріѣхавшая въ Россіго и страшно
боявшаяся русскихъ морозовъ, сдѣлала себѣ на лицо маску изъ
шелковой матеріи. подбитую ватой, съ прорѣзами для глазъ, что
намъ казалось необыкновенно забавнымъ.
Жизнь наша подъ надзоромъ просвѣщенныхъ Замлтииныхъ
установилась съ необыкновенной правильностью. Намъ взяли дядьку,
добродушнѣйшаго и весе.таго пѣмца, Ивана Ивановича Кестнера,
который въ опредѣленные часы гулялъ съ нами обоими по московскимъ улицамъ и бульварамъ. Для такихъ прогулокъ облекали
насъ по праздничиымъ днямъ въ пажескіе мундирчики, и это
вызывало общее любопытство московскихъ дамъ, которыя высы­
лали сопровождавших’;, ихъ по неизмѣнпомѵ обычаю ливрейныхъ
лакеевъ на расспросы о томъ, какъ наша фамилія и чьи мы дѣтп.
Иванъ Пваповичъ водилъ насъ и на ТІрѣсненскіе пруды, и на Во­
робьевы горы. Тутъ начиналась наша любимая забава: Ивапъ Ивановичъ защищалъ возвышенность, а мы ее атаковали. Николинька
первый встуналъ съ нимъ въ неравную, конечно, борьбу, по она
оканчивалась для насъ побѣдою, потому что я хватался за ногу
Ивана Ивановича, и онъ, потерявт, равновѣсіе, падалъ навзпичь
на скатъ, сопровождая свое паденіе всегдашпимъ своимъ добродуншымъ хохотомъ. Водилъ опъ пасъ и въ Кремль, показывая
намъ всѣ достопримечательности, и въ самыя извѣстныя тогда
московскія кондитерскія Тоблера и Тени, съ хозяевами кото­
рыхъ Иванъ Ивановичъ состоялъ въ дружбѣ. Ходили мы иногда
въ гости къ очень тепло и привѣтливо къ намъ относившемуся
почтенному нашему законоучителю, отцу Михаилу Соловьеву, и
познакомились тамъ съ серьезнымъ и интереснымъ юпошей, его
сыномъ, гимназистомъ старшаго класса, впослѣдствіи знаменитымъ
исторпкомъ Сергѣемъ Михайловичем! Соловьевым!,, который пзрѣдка

посѣщалъ и нашъ домъ, и на котораго почтенный его отецъ уже
въ то время іюзлагалъ болынія надежды. Были у насъ и другіе
хорошіе учителя, занимавшіеся основательнымъ прнготовленіемъ Николиньки въ лицей, но такое серьезное ученіе относилось главнымъ образомъ только къ моему брату п касалось меня очень мало,
такъ какъ я былъ на цѣлыхъ четыре года моложе. Обучали насъ п
танцамъ не только дома, но и въ двухъ родственныхъ домахъ, имѣвшнхъ одного съ нами учителя; тамъ мы танцовали съ другими
дѣтьми. Во главѣ одного изъ этихъ домовъ стояла родная сестра
моей бабушки, Натальи Яковлевны Бланкъ, Елена Яковлевна, со
своимъ сыномъ, камергеромъ Карцовымъ. Дѣти Карпова, мальчикъ
и двѣ дѣвочки, были нашего возраста. Домъ былъ богатый, весе­
лый, открытый, па танцахъ бывали и взрослые юноши, между ко­
торыми выдавался своей ловкостью и красотою Петръ Александровичъ Валуевъ, впослѣдствіи министръ внутреннихъ дѣлъ, возведен­
ный въ графское достоинство 33. По воскресеньямъ у бабушки
Елены Яковлевны бывали роскошные обѣды, на которые родствен­
ники п хорошіе знакомые не только пріѣзжали безъ зова, но
и привозили съ собою своихъ, незнакомыхъ бабушкѣ, нріятелей. Хозяйкою другого дома была старшая сестра моей матери,
Анна Петровна, по второму браку Павлова. Круп» ея родныхъ
былъ чрезвычайно обширенъ; три дочери отъ перваго ея брака съ
Вакселемъ были замужемъ за жившими зимою въ Москвѣ бога­
тыми помѣщиками Татищевымъ, Тютчевымъ (впослѣдствіи Орловскимъ губернскимъ нредводителемъ дворянства) и Гѵрьевымъ, и
эти наши двоюродныя сестры имѣли дѣтей, нодходившихъ къ на­
шему возрасту. Родная племянница дяди Павлова, но первому мужу
графиня Толстая, имѣла также тронхъ дѣтей — пашихъ сверстниковъ и между ними гр. Дмитрія Андреевича, будущаго министра,
который учился танцовать вмѣстѣ съ нами, a впослѣдствіи поступилъ вмѣстѣ съ б])атомъ въ Царскосельскій лицей 34. Дѣтей
тетушки отъ второго брака съ Павловымъ было четверо, и они
также совершенно подходили къ нашему возрасту. Одинъ изъ нихъ
былъ впослѣдствіи нашимъ коллегою по Редакціоннымъ Комиссіямъ
но крестьянскому дѣлу. Былъ еще одинъ очень талантливый юноша
Павловъ, племянникъ моего дяди, который позднѣе вмѣстѣ съ братомъ и гр. Толстымъ также поступплъ въ Царскосельскій лицей.
Очень типичны въ домѣ ІТавловыхъ были три его сестры, старыя

108

р—

дѣвицы, постоянно его посѣщавшія. Онѣ были почитательницами
знаменитаго въ то время московскаго митрополита Филарета и
вѣроятно надоѣдали ему своими посѣщеніями, разнося по городу
иногда неимовѣрпые слухи, которымъ легковѣрпые люди вѣрили,
полагая, что они имѣютъ санкцію самого митрополита. Такъ.. въ
Москвѣ въ то время упорно ходилъ слухъ о предстоявшемъ свѣтопреставленіи и страшномъ судѣ, который пріурочивали даже къ
определенному числу. Возникали споры старушекъ ІІавловыхъ
между собою и съ другими дамами, возбуждавшими вонросъ о томъ,
въ одинъ ли день будетъ совершаться страшный судъ, или будетъ
длиться нѣсколько дней кряду. Спорящіе соглашались въ томъ,
что въ одинъ день совершить судъ не только надъ всѣми живыми
людьми, но еще и надъ мертвыми, совершенно невозможно; еще
менѣе возможно, чтобы господъ и холоповъ могли судить въ одинъ
и тотъ же день, тѣмъ болѣе, что и грѣхи-то у нихъ разные. Не
соглашались только въ томъ, кого будутъ раньше судить: господь
или холоповъ. Вопросъ остановился на томъ, что тетушки даже
собрались ѣхать къ митрополиту за разъясненіями. Впрочемъ дя­
дюшка Николай Пвановпчъ ІІавловъ такъ энергично протестовал'ь противъ этихъ бабьихъ толковъ, что, когда въ самый разгаръ
спора провалился дивапъ, на которомъ сидѣли старушки, и онѣ
въ немъ увязли, ихъ братъ отказался вытаскивать ихъ оттуда,
предоставивъ эту заботу холопамъ.
Почти два года, проведенные нами въ Москвѣ, прошли при
весьма благопріятныхъ условіяхъ нашей жизни почти незамѣтно.
Мать иногда пріѣзжала съ Наташей навѣстить насъ; душевная
болѣзнь ея все болѣе и болѣе развивалась и сдѣлалась очень
замѣтною для старшихъ, но не для меня, конечно, такъ какъ
я въ то время не былъ въ непосредственныхъ сношеиіяхъ съ
нею. Со швейцаркою, іп-Пе Haldy, матери пришлось на слѣдующій годъ разстаться. Молодая, хорошо образованная республи­
канка влюбилась въ крѣпостного слугу моей матери, котораго она
называла Gricha (его звали Григоріемъ), и заявила, что хочетъ
выйти за него замужъ. Напрасно пугали ее тѣмъ, что она попа­
дете такимъ образомъ въ крѣпостную зависимость: она соглаша­
лась и на это. Мать, прежде чѣмъ дать согласіе па этотъ бракъ,
обратилась къ брату m-lle Haldy, пользовавшемуся болынимъ уваженіемъ въ Москвѣ, такъ какъ онъ стоялъ во главѣ очень извѣст-

наго и прекраснаго пансіона для мальчиковъ. Но и увѣщанія
брата ни къ чему не послужили, и тогда мать великодушно отпу­
стила Гришу на волю безъ выкупа, а братъ т-11е Haldy припи­
сать ея мужа къ купеческому сословію и иодарилъ брачной парѣ
маленькій каниталъ для открытія лавки въ Москвѣ. Немного лѣтъ
прожила-красивая и прекрасно образованная швейцарка въ своемъ
замужествѣ: она умерла отъ нобоевъ своего ньянаго мужа.
Лѣтомъ 1836 года мы навсегда разстались съ московской
жизнью. Вся наша семья, въ тѣсномъ смыслѣ,— мать и мы трое
дѣтей—выѣхали въ Петербургъ для опредѣленія Николиньки въ
Царскосельскій лицей и на время экзаменовъ поселились на дачѣ
въ Царскомъ Селѣ.
Петербургъ не произвелъ на насъ съ сестрою того чарую­
щ ая впечатлѣнія, какое произвела Москва. Только Нева и ея
роскошныя набережный съ монументомъ Петра Великаго поразили
меня свопмъ величіемъ. Строившійся въ то время Исаакіевскій соборъ былъ весь окруженъ лѣсами и не производилъ величествен­
н а я впечатлѣнія.
Въ Царскомъ Селѣ, гдѣ мы прежде всего познакомились съ
директоромъ лицея, иочтеннымъ старичкомъ генералъ-лейтенантомъ
Гольдгоеромъ и писпекторомъ Оболенскимъ, мнѣ удалось присут­
ствовать въ лпцеѣ па всѣхъ экзамеиахъ брата. Мой нажескій мундирчикъ при моей миніатюрности (мнѣ было уже 9 лѣтъ, но на видъ не
болѣе 7) обращалъ па себя всеобщее впиманіе. Почтенный старикъ, генералъ-адъютантъ Набоковъ, сынъ котораго также держалъ экзамепъ въ лицей, принялъ меня подъ свое покровитель­
ство и всякій разъ сажалъ подлѣ себя въ первомъ ряду родственпиковъ, прпсутствовавіппхъ на экзаменахъ, и я къ своей радости
оказался полезпымъ почтенному генералу, высматривая выставляе­
мые сидѣвшимъ передъ памп писпекторомъ баллы, которые, къ
нашему общему удовольствію, оказывались вполнѣ удовлетворитель­
ными какъ для брата, такъ п для ю ная Набокова, вс.іѣдствіе ихъ
тщательной подготовки. Но всѣхъ лучше держали экзамепъ осо­
бенно талантливые гр. Дмитрій Андреевичъ Толстой, е я родственникъ Павловъ и сынъ также присутствовавшая на экзаменѣ ге­
нерала, Николай Яковлевпчъ Данилевскій, будущій ученый и пи­
сатель. вПослѣдствіи сдѣлавшійся лучшимъ другомъ моего брата и
моимъ 3". Выбѣгая въ промежутках!, между экзаменами въ другія

комнаты лицея, я познакомился не только со всѣми товарищами
брата, но п съ лицеистами другихъ курсовъ, изъ которыхъ особенно
внимателенъ ко мнѣ былъ получившій первую золотую медаль въ
выходившемъ тогда 9-мъ курсѣ Константинъ Степанович Веселовскій, виослѣдствіи неиремѣнный секретарь Академіи Наукъ 3G.
ІТослѣ окопчанія экзаменовъ и постунленія брата въ лицей, мы
а матерью и сестрой переѣхали на зиму въ Петербурге. и поселились
въ переданной намъ дядею Василіемъ Николаевичемъ Семеповымъ
просторной и хорошо меблированной квартирѣ на 1-й линіи Ва­
сильевская Острова, противъ церкви св. великомученицы Екатерины.
Здѣсь только сестра Наташа сообщила мнѣ впервые о психической
болѣзни моей матери, которая замѣтно для пасъ стала усиливаться
послѣ нашего переѣзда на новую нашу квартиру по слѣдующему
обстоятельству. Въ переданной намъ дядею квартирѣ наша мать,
до тѣхъ норъ не подозрѣвавшая, чтобы кто-нибудь изъ родпыхъ
замѣчалъ ея ненормальность, нашла па полу письмо моей бабушки,
Семеновой, въ которомъ она описывала своему сыну весь ходъ
развитія душевной болѣзни моей матери. Письмо это страшно ее
взволновало и способствовало усиленно ея болѣзии, припадки ко­
торой дѣлались чаще и сильнѣе. При всемъ томъ, при иосѣщеніи
постороннихъ лицъ мать дѣлалась до такой степени сдержанной,
что никто не могъ замѣтить ея ненормальности. По поводу найден­
н а я письма она не захотѣла имѣть никакого объясненія съ дядей,
но получила большое недовѣріе ко всѣмъ близкимъ, за исключеніемъ одного, къ которому сохранила самую трогательную любовь
и преданность, а именно моего дѣда, п съ пимъ только и со своей
матерью оставалась въ перепискѣ. Дядю Василія Николаевича и
его родныхъ Уваровыхъ она, впрочемъ, продолжала посѣщать попрежнему, какъ бы для того, чтобы убѣдить ихъ, что слухи, о ней
распускаемые, лишены всякая основанія.
Къ этому времени, т.-е. къ осени 1836 года относится восноминаніе о томъ обѣдѣ, на который и наша семья была пригла­
шена, и который былъ данъ моимъ дядей въ отвѣтъ на обѣдъ, ему
данный по случаю оставленія имъ должпостп цензора петербург­
скими литераторами, очень его любившими s \ На этомъ отвѣтномъ
обѣдѣ самымъ дорогимъ гостемъ дяди былъ очень цѣнившій его
товарищъ, Александр']. Сергѣевичъ Пушкинъ, а изъ ихъ пріятелей
я запомнилъ еще Кукольника и художника Карла Брюлова. Дядя

Василій Николаевичъ, отличавшійся своею добротою и сердеч­
ностью, зная, что моя мать была восторженной поклонницею Пуш­
кина, а мы съ Наташей знали наизусть лучшія его стихотворенія,
и что для насъ нрисутствіе въ домѣ Уваровыхъ, гдѣ происходилъ
обѣдъ, будетъ свѣтлой минутою въ жизни, пригласилъ къ себѣ въ
этотъ день и всю нашу семью. Дядя зналъ также, что въ такія
свѣтлыя минуты моя мать была такъ нормальна, что никто не могъ
замѣтить развивавшейся ея болѣзни. За обѣденнымъ столомъ были,
конечно, только взрослые мужчины и дамы; дѣти же обѣдали особо,
но 12-лѣтнюю Наташу посадили подлѣ матери, а я видѣлъ Пуш­
кина только въ гостиной нередъ обѣдомъ. Сестра разсказывала
Мнѣ, что Пушкинъ былъ очень веселъ и говорилъ со свойственнымъ ему блестящимъ остроуміемъ. Пушкинъ оставался еще долго
за обѣденнымъ столомъ со своими нріятелями по окончаніи обѣда
и послѣ ухода дамъ. ІІослѣ этого памятнаго для меня дня я только
одинъ разъ видѣлъ Пушкина. Идя со мною по Морской въ декабрѣ
того же 1836 года, дядя встрѣтилъ Пушкина, который обмѣнялся
съ нимъ нисколькими словами. А черезъ мѣсяцъ уже разнеслась
но всему городу страшная вѣсть о томъ, что Пушкинъ былъ смер­
тельно раненъ на дуэли. Дядя ежедневно справлялся объ его здоровьѣ, и въ одинъ изъ такихъ дней заѣхалъ къ намъ съ роковой
вѣстыо: Пушкина не стало. ІІо потрясающему впечатлѣнію, про­
изведенному гибелью великаго поэта, можно было судить о громад­
ной популярности, которою онъ пользовался. Черезъ нѣсколько дней
дядя привезъ намъ стихи „На смерть Пушкина“, написанные толькочто входнвшимъ въ славу М. 10. Лермоптовымъ. Я переписалъ ихъ
для матери и воспользовался этимъ случаемъ для того, чтобы ихъ
запомнить, такъ что съ тѣхъ поръ знаю ихъ паизусть.
Тяжелую осень и зиму 1836 — 37 гг. провели мы въ Пе­
тербург!;. Болѣзненные припадки матери становились все чаще и
сильнѣе. При всемъ томъ она еще заботилась о пашемъ воспитаніи и пробовала брать намъ хорошихъ учителей, но болѣе чѣмъ
до двухъ или трехъ уроковъ дѣло не доходило: учителямъ скоро
отказывали, потому что матери, сидѣвшей во время уроковъ въ
сосѣдней комнатѣ, грезилось, будто учителя возстановляютъ насъ
противъ нея, чтб имъ, конечно, и въ голову не приходило. Един­
ственное исключеніе составлялъ прекрасный учитель англійскаго
языка Веберъ, иродержавшійся 2 1/ъ мѣсяца при двухъ урокахъ

нъ недѣлю только благодаря тому обстоятельству, что мать заинте­
ресовалась уроками англійскаго языка и брала ихъ вмѣстѣ съ нами:
мы читали, писали по-англійски п переводили англійскія книги,
притомъ съ такимъ успѣхомъ, что я, не бравъ впослѣдствіи ни у
кого другого англійскихъ уроковъ, овладѣлъ языкомъ настолько,
чтобы безъ помощи лексикона читать англійскія книги, которыхъ
мать, но рекомепдаціи Вебера, накупала очень много, начиная отъ
классических?. Шекспира, Байрона, Мильтона въ лучіпихъ изданіяхъ
и кончая романами Вальтеръ Скотта и современныхъ беллетристовъ.
Но и эти такъ живо интересовавшіе насъ уроки прекрати­
лись вслѣдствіе галлюцинацій матери.
Холодно и голодно намъ было въ довольно роекошпой и
изящно меблированной нашей квартирѣ. Обѣдъ очень часто совсѣмъ не готовился, такъ какъ наіпъ иоваръ. забравъ ежедневно
даваемые ему на обѣдъ 10 р., напивался пьянымъ и не возвра­
щался домой ранѣе поздняго вечера, а мать совершенно забывала
объ обѣдѣ и только, когда чувствовала голодъ, приказывала подать
чаю или варила на спиртовой лампочкѣ въ серебряной кастрюлькѣ
клюквенный кисель на картофельной мукѣ.
Весь день проводили мы безъ всякаго движенія и воздуха,
сидя въ уголку обширной гостиной, у ломбернаго стола, вдали
отъ матери, полулежавшей на диванѣ посреди гостиной и совер­
шенно поглощепной бредовыми представленіямп и записываціемъ
голосовъ и разговоровъ людей живыхъ и умершпхъ, которые ей
чудились въ ея галлюцинаціяхъ. Мы же съ Наташей сидѣли молча
рядомъ на стульяхъ, поджавъ подъ себя ноги отъ холода и держа
въ рукахъ книжки, которыя читали, не смѣя сказать не только
громко, но и шопотомъ ни слова другъ другу, и только перепи­
сывались между собою на малепькихъ клочкахъ бумаги, которые
быстро истребляли, боясь, чтобы они не обратили па себя вниманіе матери. Бывали, однакоже, въ ппые дни и свѣтлые счастли­
вые для пасъ часы, въ которые мать приходила въ полное сознаніе
и относилась къ намъ съ прежнимъ впимапіемъ п любовью.
Какъ счастливы были мы, когда намъ удавалось пногда путемъ самыхъ тонкихъ психологическпхъ наблюденій надъ душевной
болѣзнью матери возстановить, хотя бы на короткое время, ея
нормальное состояніе, и какъ мы заботились о поддержаніи ея
свѣтлыхъ минутъ!

На бѣдную сестру Наташу душевная болѣзпь матери падала
еще большей тягостью, чѣмъ на меня. Я по крайней мѣрѣ проводилъ ночь спокойно, такъ какъ моя комната была на другомъ концѣ
обширной квартиры, но бѣдная Наташа, спавшая въ одной комнатѣ съ матерью, не зната покоя ни днемъ, ни ночыо, такъ какъ
безсонница, галлюцинаціи и припадки матери пробуждали беспре­
рывно Наташу, и она засыпала только па два или три часа ітодъ
утро въ изнеможеніи отъ безсонной ночи, проведенной въ самой
ужасной тревогѣ. И при этомъ я, дѣлившій съ нею всѣ ея почти
непрерывный горести и рѣдкія радости, никогда не слышалъ отъ
нея ни малѣйшей жалобы на свою судьбу, ни малѣйшаго осужденія
дѣйствій матери, переносимыхъ ею съ безпредѣльной любовью.
Наташа только блѣднѣла, худѣла и, можно сказать, таяла съ каждымъ днемъ въ такой степени, что это дошло наконецъ и до сознанія
больной матери. Тогда мать, въ одну изъ своихъ свѣтлыхъ минуть,
сознавая всю опасность положенія своей пѣжно любимой дочери,
по собственной иниціативѣ рѣшила помѣстить ее въ лучшій пзъ
тогдашнпхъ иетербургскихъ нпститутовъ — Екатерининскій. Дѣло
устроилось очень скоро. Замѣчательно талантливая двѣнадцатилѣтняя
дѣвочка безъ всякой спеціальной подготовки выдержала свой всту­
пительный экзаменъ и была принята во второй иоловинѣ зимы
1836 — 1837 годовъ своекоштной пансіонеркою въ института, гдѣ
сдѣлалась сразу любимицей своихъ нодругъ и классныхъ дамъ и
первой ученицей въ своемъ классѣ, каковою и оставалась, если
можно такъ выразиться, „hors concours“ до иолученія ею черезъ
6 лѣтъ, при выходѣ изъ института, нерваго шифра.
Цоложеніе мое послѣ поступленія Наташи въ института сдѣлалось еще тяжелѣе. Припадки болѣзни матери усилились, и я чувствовалъ себя какъ въ тюремномъ заключеніи. Къ счастью, дальнѣйшее
пребываніе въ Петербург!; сдѣлалось для насъ невозможным!» за отсутствіемъ денежныхъ средствъ, и въ концѣ марта 1837 г. мать
рѣшилась ѣхать вдвоемъ со мною въ деревню. Послѣ безотрадной
зимы 1836— 37 гг. нашъ отъѣздъ изъ Петербурга показался мнѣ
освобожденіемъ изъ тяжелаго тюремнаго заключенія. По дорог!;
мы заѣхали въ Рязань и посѣтили дѣдушку, который уже почти
не вставать со своего кресла, но встрѣтилъ насъ съ большой ра­
достью.
Какъ сильно билось мое сердце по мѣрѣ приближения къ родt. I.

я

номѵ гнѣзду, въ которомъ я провелъ свое счастливое до иятилѣтняго возраста дѣтство и въ которомъ не былъ около трехъ лѣтъ!
По мѣрѣ приближенія къ нашей Урусовской ѵсадьбѣ съ нетерпѣніемъ выглядывалъ я каждую минуту изъ окна нашей грузной ка­
реты, запряженной восемью лошадьми, вслѣдствіе крайне тяжелой
изъ-за таявшаго снѣга дороги. Вотъ, наконецъ, я увидѣлъ нашъ
обширный скотный дворъ, a затѣмъ мы въѣхали въ широкія во­
рота нашей усадьбы, но, къ своему удивленію, я не узналъ нашего
барскаго дома. Высокаго нижняго каменнаго его этажа, такъ же какъ
и широкой прекрасной террасы, окружавшей нашъ второй, барскій,
этажъ, уже не существовало, вслѣдствіе чего всякое сходство нашего
дома съ усадьбами дворянъ южной Франціи утратилось. Передо
мною возвышался хотя большой и достаточно красивый, но всетаки обыкновенный одноэтажный съ мезониномъ деревянный иомѣщичій домъ. Обрадовало меня только то, что всѣ жилыя ком­
наты дома сохранили вполнѣ прежній видъ, такъ же какъ то расположеніе и тѣ размѣры, которые онѣ имѣли въ барскомъ этажѣ
нрежпяго дома.
Домъ былъ перестроенъ еще осенью 1836 года, по распоряженію матери и по плану нетербургскаго архитектора, усерднымъ
и дѣятельнымъ управляющим'!, нашего имѣнія Яковомъ Абрамови­
чем'!,. Причина этой перестройки была та, что матери очень пе
правилось наше совмѣстпое пребываніе въ одномъ домѣ со всей
многочисленной дворпею, отъ которой нельзя было добиться чи­
стоты въ предоставлеппомъ ей каменномъ этажѣ. Оттуда происходили
черезъ внутреннюю лѣстницу постоянныя путешествія та])акаповъ и
другихъ домашнихъ насѣкомыхъ, съ которыми бороться было очень
трудно. Поэтому, по желанію матери, весь нпжній каменный этажъ
съ покоившейся на немъ и окружавшей весь второй деревянный
этажъ широкой террасою былъ унпчтоженъ, а снятый и разобран­
ный второй этажъ поставленъ на прочный фундаментъ съ сохраненіемъ прежней его планировки, взамѣнъ же террасы на сѣверной, боковой сторонѣ дома былъ построенъ обширный и красивый
каменный балконъ съ крышею на высокихъ колоннахъ, съ котораго
открывался прекрасный видъ вдоль рѣки. Подъѣздъ дома съ длиннаго
передняго фасада былъ совершенно измѣненъ, мезбнпнъ немного
уменыиепъ, и все это сдѣлано но красивому фасаду, начертанному
однимъ изъ пзвѣстныхъ петербургскпхъ архитекторовъ. Оранжерея,

которая была прежде приставлена вплоть къ боковому южному ((taсаду дома, была отнесена отъ него, а съ южной стороны устроено
дѣвичьо крыльцо. Уменьшенный такимъ образомъ домъ все еще за­
ключала. въ себѣ 14 просторныхъ и очень высокихъ комнатъ; много­
численные дворовые люди были выведены изъ дома, и для нихъ были
построены людскія на отдѣльномъ дворѣ. Кухня и баня были постав­
лены впереди этого двора передъ конюшнями и сараями, но всетаки довольно далеко отъ дома, а для Якова Абрамовича былъ
построенъ хорошенысій флигель съ палисадникомъ между группами
хозяйственныхъ строеній.
Мать осталась очень довольна перестройкою дома, и мы немед­
ленно водворились въ немъ. Въ первую же недѣлю нашего пребывапія на новосельѣ для меня выяснилось то полное безпомощное
одиночество и тѣ тягостныя обязанности, которыя выпали на мою
долю на весь послѣдующій пятилѣтній періодъ моего отрочества.
Только въ двухъ изъ 14 комнатъ нашего дома помещалась при­
слуга въ самомъ ограниченномъ числѣ: три молодыя дѣвушки горничныя и двое слугъ (одинъ взрослый и одинъ нодростокъ); моя
мать занимала двѣ комнаты, а въ остальныхъ десяти я былъ единственнымъ хозяиномъ. Робкая неопытная прислуга исполняла безпрекословно требованія барыни и молодого барина, по сама ни
малѣйшей ипиціативы ни въ чемъ не проявляла, а при наступленіи
припадковъ психической болѣзни матери, продолжавшихся иногда
но нисколько часовъ, а иногда и по нѣсколько дней, разбѣгалась
въ А^грахѣ, и я оставался одинъ съ матерью во всемъ домѣ, пока
мнѣ не удавалось разыскать п привести съ собою кого-либо изъ
прислуги, но тогда уже я являлся въ тяжелой роли заступника
и посредника между пеумѣлой и небрежно исполнявшей свои обя­
занности прислугою и раздраженной ея дѣйствіями и находящейся
въ безсознателыюмъ болѣзненномъ состояніи хозяйкою дома. С)
вмѣшательствѣ пли посредничеств’!; уиравляюіцаго нашимъ имѣніемъ Якова Абрамовича не могло быть и рѣчи. Онъ былъ полнымъ хозяиномъ въ полѣ и на дальнемъ дворѣ, но при всѣхъ
своихъ достоииствахъ, по прирожденной трусливости, отстранялъ
себя отъ всѣхъ дѣлъ въ усадьбѣ, а по своему суевѣрію принималъ
галлюцинаціи и припадки психпческаго разстройства матери за дѣйствія нечистой силы. Поэтому онъ появлялся въ наніемъ домѣ за
приказаніями барыни только тогда, когда я предупреждалъ его, что

мать находится въ совершенно нормальномъ состояніи. Къ счастью,
я вскорѣ почувствовалъ, какъ быстро росло ко мнѣ довѣріе всѣхъ
трехъ сторонъ, вслѣдствіе чего постепенно сдѣлался въ болѣзненпые
дни моей матери полнымъ и самостоятельным!, хозяином!, нашего
дома и сада, а въ свѣтлые дни ея— дѣятельнымъ подручпикомъ и
надежнымъ исполнителем!, всѣхъ ея разумныхъ и исиолнимыхъ
желаній.
Въ первое время нослѣ нашего нріѣзда въ деревню мать,
какъ и всегда послѣ перемѣны мѣстопребывапія и длиннаго переѣзда, чувствовала себя хорошо и была внолнѣ нормальна. Доволь­
ная точнымъ исполненіемъ ея желанія по перестройкѣ дома, она
немедленно перенесла свои заботы на одно изъ пзлюбленныхъ ею
занятій: устройство сада въ англійскомъ вкусѣ. Уже передъ отъѣздомъ своимъ изъ Петербурга она обратилась къ лучшему тамъ
спеціалисту по разбивкѣ садовъ. Спеціалнстъ этотъ, разспросивт,
пасъ въ подробности о всѣхъ условіяхъ нашей мѣстности, а также
о иоложеніи и размѣрахъ предназначенной для англійскаго сада
площади, составил!, набросокъ планировки сада, но до составленія
пастоящаго плана, съ согласія матери, возложилъ на меня порученіе сдѣлать, по его указанію, самую нехитрую съемку площади
сада съ измѣрепіемъ цѣпью и сажепыо его очертаній, длины, ши­
рины. нанесеніемъ на планъ пересѣкающихъ садъ лощппъ п ноложенія дома и рѣки, причемъ снабдилъ меня циркулемъ и линей­
ками и съ большой ясностью объяснилъ, какъ я долженъ выпол­
нить свою работу. Вотъ за эту-то работу я п принялся немедленно
но прибытіи въ деревню къ несказанному удовольствію матери, уви­
давшей во мнѣ самаго дѣятелыіаго подручника по излюбленному
ею садоводству. Я взялъ у Якова Абрамовича цѣпь и сажень п
принялся за дѣло при помощи нашего очень свѣдущаго и 'грамотнаго (чт0 было большой рѣдкостью) садовника, обучавшаяся въ
Москвѣ въ одномъ изъ лучпіихъ тамоишихъ садовыхъ заведеній.
Садъ былъ въ это время еще иокрытъ снѣгомъ, по это не
мѣшало нашей работѣ, потому что снѣгъ этотъ. таявшій на по­
верхности подъ вліяніемъ весеннихъ солпечныхъ лучей и опять
подмерзавшій, образовал!, на своей поверхности настъ, т.-е. твер­
дую кору, по которой я, при своей легкости, пробѣгалъ вездѣ сво­
бодно, не проваливаясь. Всѣ требуемыя измѣрепія мы съ садовни­
ком!, произвели въ пемного дней, а я нанесъ ихъ, какъ научплъ

меня петербургскій снеціалистъ, па три склеенные листа бумаги
при помощи циркуля и линейки и обозначилъ тушью ложбины и
существующая уже группы деревьевъ. Такимъ образомъ мой съемоч­
ный планъ былъ готовъ, и мы немедленно отослали его въ Петер­
бурга, а черезъ мѣсяцъ получили, къ несказанному моему удо­
вольствие, изящно исполненный планъ будущей разбивки сада съ
обозначеніемъ всѣхъ клумбъ, куртииъ, лужаекъ и дорожекъ и съ
указаніемъ, какіе деревья и кустарники наиболѣе желательны для
посадки.
Во все время этой интересной работы я вставать съ восходомъ солнечнымъ и завоевалъ себѣ уже павсегда полную свободу
передвиженія па всемъ пространств’!» нашего помѣстья, безъ спроса
матери, въ тѣ часы, когда во мнѣ не было надобности, и въ осо­
бенности до ея вставанія, всегда довольно поздняго, такъ какъ послѣ
своихъ большей частью безсонпыхъ ночей она всегда отсыпалась
по утрамъ.
Этой свободою я и воспользовался для своихъ дальнихъ экскурсій въ лѣса и поля, продолжавшихся по нѣскольку чаеовъ сряду,
начиная съ разсвѣта. Быстро пробѣгалъ я по насту, только изрѣдка
проваливаясь въ снѣгъ.
Экскурсіи эти начались въ апрѣлѣ, въ самомъ иачалѣ таяпія
спѣга. Манили меня къ себѣ тѣ крутые скаты и обрывы глубокихъ ложбинъ и овраговъ, гдѣ снѣга таяли особенно быстро, и
гдѣ появлялись любимые мною расцвѣтающіе первыми весною
свѣтло-же.тгые сложноцвѣтные цвѣты „мать и мачиха“, распускающіеся гораздо ранѣе ея широкихъ круглыхъ зеленыхъ листьевъ съ
бѣлой пушистой подкладкою. Первыя мои утреннія экскурсіи были
направлены въ ближайшій къ нашей усадьбѣ лѣсъ, расположен­
ный вдоль длиннаго оврага, проточеннаго вешними водами и на­
зываема™ Точилкою, гдѣ въ хорошо извѣстныхъ мнѣ мѣстахъ расцвѣтали эти первые цвѣты. Въ первый день экскурсіи, пробѣгая
по полю параллельно съ Точилкою и спускаясь въ эти мѣста за
цвѣтами, я убѣдился, что природа пробуждается, что вдоль оврага
уже течетъ ручей, и на глипистыхъ обрывахъ зацвѣтаютъ цвѣты.
Это пробудило во мнѣ непреодолимое желаніе направиться въ еще
невиданную мною местность, расположенную на окраинѣ нашихъ
владѣній, верстахъ въ пяти отъ усадьбы, и извѣстную въ народѣ подъ
именемъ „Зеркала“. Тамъ, по разсказамъ очевидцевъ, на днѣ глу-

бокихъ овраговъ весною, и только весною, видны были зеркальныя
водныя иоверхиости, а съ полей съ шумомъ падали въ эти овраги
вешнія воды.
Вотъ въ эту очаровательную мѣстность я рѣшился пробраться
во что бы то ни стало. Въ день, на это мною предназначен­
ный, я всталъ на зарѣ и до восхода солпечнаго выбѣжалъ съ
конца нашего сада на избранный мною путь. Пройдя за первыя
избы нашей деревни у опушки нашего лѣса, я очутился на дорогѣ,
ведущей въ наши выселки, д. Семеновку, находящуюся верстахъ въ
шести отъ нашей усадьбы, но, не доходя до нихъ, свернулъ вправо
къ Зеркаламъ, по мѣрѣ приближенія къ которымъ увидѣлъ ихъ
глубокіе овраги, расползавшіеся въ разныя стороны по обширной
однообразной снѣжной полянѣ. Приближаясь къ этимъ оврагамъ.
я услыіпалъ уже издали шумъ текущихъ водъ, а подходя къ око­
нечности ближайшаго изъ этихъ овраговъ, я увидѣлъ, наконецъ, и
водопадъ, съ шумомъ падающій въ оврагъ съ отвѣснаго обрыва
салгени въ три высоты. Подобные же водопады я нашелъ па всѣхъ
оконечностяхъ многочисленных?» развѣтвленій оврага, въ глубинѣ же
этихъ развѣтвленій, по дну ихъ, бѣгущіе ручьи, соедпнлвшіеся въ
одно русло на глубинѣ главной ложбины. Ложбина эта, въ которую
съ правой стороны прорывались соединенный русла и питаемыя
водопадами воды цѣлаго лабиринта глубокихъ овраговъ, а сверху
стекали всѣ вешнія воды нашего прекраспаго лѣса Хопра и дру­
гихъ сосѣднихъ лѣсовъ, нѣсколько ниже была преграждена цѣлою
массою огромныхъ эрратическихъ камней (твердыхъ кварцитовъ,
употребляемыхъ на жернова). Камни эти образовывали пороги,
черезъ которые вода текла съ шумомъ и пѣною. Выше этихъ пороговъ вода текла спокойнѣе, въ опредѣленномъ руслѣ, занимающемъ только часть широкой ложбины, а съ одной стороны его
простирались параллельно съ нимъ поверхности зеркалышхъ водъ,
во время сильныхъ разливовъ соединявшихся съ русломъ мощной
временпой рѣки, которая прекращала на нѣсколько дней всѣ сообщенія по дорогамъ, пересѣкавшимъ ложбины, и разносила далеко
внизъ по своему теченію массы песковъ и камней.
Налюбовавшись на два или три впдѣнные мною въ этотъ день
водопада, заг.тянувъ на русла текущихъ въ лабпринтѣ овраговъ
ручьевъ, приблизившись по возможности къ нересѣкавшимъ вре­
менную рѣку порогамъ и паконецъ увидавъ . зеркалаu главной до-

Оврагъ Зеркала.

Долина р. Рановы и видъ на усадьбу Гремячка-

* Î Т*п .я * тип

* д п иі«м

лины, я нришелъ въ такой неописанный восторгъ, что уже съ
тѣхъ поръ ежедневно повторялъ свои экскурсіи въ теченіе цѣлой
недѣли. Мнѣ казалось, что я открылъ на окраинѣ нашего иомѣстья
мѣстность, никѣмъ не виданную и никому не доступную, но превосходящую красотою своей природы все, чт0 я когда-либо видѣлъ
до своего десятилѣтняго возраста. И дѣйствителыш, эти ландшафты,
вирочемъ, совершенно эфемерные въ своемъ весеннемъ убранствѣ,
остаются до сихъ поръ почти недоступными для всѣхъ тѣхъ,
кто былъ бы въ состояніи оцѣнить ихъ красоту, такъ какъ ни­
кому не приходить въ голову пробираться къ нимъ въ поло­
водье, только для ландшафтныхъ впечатлѣній. Но въ моей памяти
эти впечатлѣнія залегли такъ живо и глубоко, что я черезъ полвѣка купилъ всю эту мѣстность, занимающую свыше 30 десятинъ
земли, въ собственность и подарилъ ее самой тонкой художниц!;
настроеній — моей дочери, талантливой пейзажисткѣ нашей ро­
дины *).
Съ таяніемъ снѣговъ развитіе весны приняло другой харак­
теръ. Исчезли эфемерныя воды въ пашихъ лѣтомъ сухпхъ междурѣчныхъ пространствахъ, но зато въ лѣсахъ сталъ появляться
роскошный покровъ анемоновъ, адонисовъ, ирисовъ, фіалокъ и незабудокъ нашей очаровательной весенней дикой флоры, а деревья
начали быстро, не но днямъ, а по часамъ, одѣваться: одни свѣтлой зеленью, a другія (фруктовыя) бѣлоснѣжными и блѣднорозовыми цвѣтами. Въ это время къ поднимающемуся въ небо нѣнію
жаворонка, на восходѣ солнечному стали присоединяться пере­
ливы и трели „пѣвца авроры“ и однообразное, возбуждающее ка­
кую-то меланхолическую заботу о своемъ будущемъ, кукованье ку­
кушки. Все это уносило меня, одииокаго и безотраднаго, въ ка­
кой-то чудный поэтическій міръ, котораго двери мнѣ были впервые
широко открыты.
Грустно мнѣ было только то, что мнѣ не съ кѣмъ было по­
делиться этими свѣжими и чистыми радостями: пе было со мною
милой сестры Наташи, съ которой я въ продолженіе всей зимы
дѣлилъ наше непроглядное горе, и которая научила меня перено­
сить его безропотно.
Одиночество мое было полное. Никто изъ нашихъ сосѣдей и
*) Оді.гѣ Нетровнѣ, скончавшейся въ 19Ш году (прим. издателей).

родныхъ къ намъ уже не ѣздилъ. Только въ сравнительно рѣдкіе
свѣтлые дни моей матери мнѣ удавалось развлечь ея мрачная
мысли и оживить ее вопросами садоводства, посадки цвѣтовъ и
деревьевъ, заботами о выпискѣ изъ Москвы растеній и о культурѣ
въ оранжереяхъ и теплицахъ; наконецъ особеппымъ счастьемъ для
меня было, когда я вовлекалъ ее въ воспомипанія и разсказы о
прошлыхъ, лучшихъ дняхъ ея жизни.
Съ многочисленными крѣпостными дворовыми я былъ совер­
шенно въ исключптельныхъ и особыхъ отпошепіяхъ. Съ самаго
нашего дѣтства моя мать предохраняла и предупреждала насъ противъ всякой фамильярности съ дворовыми людьми, въ особенности
дѣтьми нашего возраста, считая такую фамильярность крайне вред­
ною какъ для насъ, такъ и для нихъ.
Въ моемъ же исключптельномъ положеніи ни о какой моей
фамильярности съ крѣностными ne могло быть и рѣчи. Дворовыя
дѣти нашей усадьбы моими товарищами не были и быть не могли.
Никакпхъ игръ и забавъ съ восьмилѣтняго возраста у меня уже пе
было. На свои прогулки и экскурсіи я никогда никого съ собою
пе бралъ. Только въ садовыхъ работахъ взрослый садовникъ являлся
для меия работпикомъ, а въ ипыхъ случаяхъ не болѣе какъ совѣтнпкомъ. Вс.ѣ дворовые исполняли безпрекословно мои расиоряженія п передаваемыя и умѣряемыя мпою распоряженія матери,
а сами обращались ко мпѣ только тогда, когда нуждались въ моемъ
застунішчествѣ, помощи или разрѣшеніи своихъ сомпѣпій. Пріученный матерыо съ самаго дѣтства къ гуманному и человѣколюбивомѵ
обращенію съ крѣиостными, я очень заботился объ ихъ пользахъ
и нуждахъ и всегда являлся ихъ безпристрастнымъ и авторитетнымъ застунннкомъ въ отношеніяхъ не только къ барынѣ, но и
къ управляющему имѣніемъ. Понятно, что при такихъ условіяхъ
я остерегался всякой фамильярности съ крѣпостными, которая съ
одной стороны могла бы возбудить подозрительность матери и по­
дорвать ея ко мнѣ довѣріе, а съ другой— уропить мой авторитета
въ глазахъ нашихъ дворовыхъ. Зато я хорошо сознавалъ, гдѣ я
начипаюсь и гдѣ кончаюсь, и вмѣшивался непосредственно только
тамъ, гдѣ считалъ, что мое вмешательство можетъ принести несомнѣнную пользу. Поэтому довѣріе ко мнѣ со всѣхъ сторонъ
было велико, и крѣпостнае никогда не позволяли себѣ вступать
самовольно ни въ какіе со мною разговоры, кромѣ отвѣта на мои

вопросы пли ходатайства о какомъ-нибудь разрѣшепіи или заступпичествѣ.
Къ одиночеству своему и довольно обширной самостоятель­
ности своихъ дѣйствій я привыкъ очень скоро. Въ продолженіе
всего лѣта пріѣзжалъ къ намъ только одинъ разъ дядя Михаила.
Николаевичъ Семеновъ съ любимыми мною: его женою Лнпой Але­
ксандровной и въ то время уже шестнадцатилѣтней подругою нашего
дѣтства, Оленькой Корсаковой. Свиданіе наше было крайне натянутое.
Мать встрѣтила прежде горячо любимыхъ ею родныхъ очень хо­
лодно. Съ развитіемъ своей болѣзни она начала считать ихъ своими
врагами, стремящимися лишить ее свободы или отнять у пея дѣтей,
которыхъ она не переставала любить горячей материнской любовью.
А я считалъ, со своей стороны, совершенно безтактнымъ вступать
въ разговоры съ родными, въ особенности же отвѣчать на какіе бы .
то ни было ихъ вопросы, относившіеся до меня лично и вообще
до нашего дома, такъ какъ такіе разговоры могли возбудить подозрѣпіе матери, которая пришла бы къ невыносимому для нея заключенію, что я перешелъ па сторопѵ ея мнимыхъ враговъ. ІІосѣщенія родныхъ болѣе не возобновлялись въ этомъ году.
Съ тѣхъ поръ въ теченіе всего 1837 года только одинъ „колокольчпкъ дальпій “ сильно взволповалъ мое сердце. Въ концѣ
лѣта 1837 года къ намъ переѣхала „на житье“, по приглаіпенію
моей матери, ея мать, моя бабушка Наталья Яковлевна Блапкъ.
Въ тревожной заботѣ о своей больной дочери и о любимомъ ею внукѣ,
опа согласилась промѣнять свое спокойное нребываніе въ Тамбовѣ
у дяди Алексѣя Михайловича Замятпина на тревожное въ нашемъ
Урусовскомъ домѣ. Но роль, принятая на себя шестидесятитрехлѣтней старушкою, оказалась для пея совершенно непосильною. Крот­
кая и боязливая, она не имѣла ни малѣйшаго вліянія ни на свою
дочь, ни на окружавшую ее прислугу и во время нригіадковъ болѣзни матери удалялась въ свою комнату, осуществляя совершенно
ясно характеръ своего воспитапін п натуры „непротивленія злу“
въ иолномъ смыслѣ этого слова. Жила моя бабушка совершенной
отшельницею въ своей комнатѣ, пила чай и обѣдала отдѣльно отъ
насъ и выходила въ комнаты матери только тогда, когда я удостовѣрялъ ее, что мать находится въ совершенно нормальном;,
ноложеніи. Я же могъ навѣщать бабушку только разъ, много два

въ день, въ тѣ часы, когда я не былъ необходимъ для матери или
не имѣлъ какого-либо дѣла въ саду или полѣ.
Только изъ нѣсколькихъ продолжительных !, разговоровъ съ ба­
бушкою и ея разсказовъ мнѣ вполнѣ выяснялся весь нравственный
ея обликъ и причины развитія такого именно ея характера. Бояз­
ливо запирала она дверь своей комнаты при моемъ посѣщеніи и
выливала предо мною всю свою робкую, любящую душу, увлекаясь
до разсказа передъ десятилѣтнимъ мальчпкомъ о самыхъ ужасныхъ
эпизодахъ своей юности. Будучи круглой сиротою, она провела не­
сколько лѣтъ передъ своимъ замужествомъ (а вышла она замужъ въ
1795 г. двадцати одного года) у своей родной сестры Елены Яковлев­
ны Карповой, которая была старше нея лѣтъ на восемь. Мужъ этой
Карповой представлялъ собою самый ужасный типъ изверга-помѣщика конца XVIII вѣка. Онъ былъ очень богатъ и довольно пожилыхъ
лѣтъ, когда женился вторымъ бракомъ на Еленѣ Яковлевнѣ Евреиповой, и имѣлъ троихъ дѣтей отъ перваго брака, a внослѣдствіи—
единственцаго сына отъ второго. У него было нѣсколько имѣній
въ Московской и Тульской губерніяхъ, а въ богатой подмосковной,
Медвѣдковѣ, въ 7 верстахъ отъ столицы,-—-сахарный заводъ 38. Какъ
всѣ помѣщики того времени, онъ содержалъ въ своемъ собственномъ московскомъ домѣ множество дворовыхъ и очень часто ѣздилъ
въ свое Медвѣдково по дѣламъ управленія заводомъ, а также и по­
тому, что держалъ тамъ цѣлый гаремъ любовницъ, отъ которыхъ
пмѣлъ ц дѣтей, не выводимыхъ имъ, впрочемъ, изъ крѣпостной за­
висимости. Не суровость только и взыскательность, a звѣрскую же­
стокость, доходившую до мучительства, примѣнялъ онъ къ своимъ
крѣпостнымъ. Не стѣсняясь присутствіемъ жены и юной свояченицы,
онъ не только подвергал?, всякимъ истязаніямъ на ихъ глазахъ
своихъ крѣпостныхъ обоего пола, но и засѣкалъ ихъ до смерти.
О какомъ бы то ни было заступничествѣ двухъ молодыхъ женщинъ
за несчастныхъ страдальцевъ не могло быть п рѣчи: такое заступ­
ничество усилило бы только мучительство его жертвъ. Оставалось
только непротивленіе злу, которое и осталось навсегда девнзомъ
моей бабушки. Сначала обѣ сестры падали безъ чувствъ при такихъ зрѣлищахъ, но въ такомъ случаѣ были имъ выбрасываемы
изъ комнаты, какъ ненужный хламъ. Съ дѣтьми отъ'перваго брака
онъ обращался немного лучше, чѣмъ съ крѣпостными: старшаго
сына онъ истязалъ такъ, что разъ сломалъ ему руку и вообще сдѣ-

лалъ его убогимъ; двухъ дочерей привязывалъ за косы къ хвостамъ
лошадей, которыхъ гонялъ съ быстротою па кордѣ но двору. Жало­
ваться на него никто не смѣлъ, да жалобы крѣиостиыхъ и не при­
нимались. Накопецъ совершилась въ Медвѣдковѣ еще въ царствовате Императора Павла I страшная драма: рабочіе завода соста­
вили противъ своего помѣщика заговоръ съ тѣмъ, чтобы убить его
при нервомъ его посѣщеніи. О заговорѣ этомъ Карцовъ узналъ отъ
одной изъ своихъ любовницъ, нріѣхавшей въ Москву предупредить
его и назвать зачинщиковъ; тогда онъ собралъ тѣхъ вѣрныхъ ему
слугъ— изъ его городской челяди, на которыхъ оиъ могъ разечитывать, явился неожиданно на заводъ гораздо ранѣе намѣченнаго
срока, съ необыкновенной смѣлостыо и нрисутствіемъ духа перехваталъ нѣсколькихъ указаипыхъ ему заговорщиковъ и иобросалъ
ихъ въ кипящіе котлы. Началось уголовное дѣло. Карцовъ, по сви­
детельству бабушки, истратилъ на это дѣло до милліона рублей
и достигъ такой судебной волокиты, что процессъ продолжался
лѣтъ десять и наконецъ было прекращенъ въ 1802 г., за смертью
обвиняемая въ уголовномъ нреступленіи.
Похороны непавистнаго иомѣщика на деревенскомъ кладбищѣ
его подмосковная имѣнія представляли неимовѣрпое зрѣлище. За
его гробомъ, въ глубокомъ траурѣ, шла его семья, родные, много­
численные аристократическіе зпакомые и вся е я московская дворня,
а замыкалось шествіе заводскими рабочими, одѣтыми въ красныя
рубашки и съ гармониками въ рукахъ. Послѣ похоронъ они устроили
себѣ веселый пиръ съ музыкою и плясками.
Разсказъ моей кроткой, робкой и глубоко религіозной бабушки,
которой каждое слово, произнесенное вполголоса при закрытыхъ
дверяхъ, дышало безъискусственной и неиоддѣльной правдою, при­
чемъ она многая не досказывала, а я не смѣлъ и спрашивать,
произвелъ на меня потрясающее и неизгладимое впечатлѣніе: онъ
заставилъ меня постепенно вдумываться въ отношенія помѣщиковъ
къ ихъ крѣностнымъ и понемногу раскрылъ мнѣ глаза на всѣ ужасы,
которые могли быть порождаемы крѣпостнымъ правомъ.
Съ наступленіемъ осени начались мои ежедневныя работы въ
саду, совмѣстпо съ умѣлымъ садовникомъ, по пересадкѣ лѣсныхъ
деревьевъ, по иланировкѣ клумбъ и куртинъ. Мать выходила къ
намъ въ садъ въ разное время дня и принимала живое участіе
въ нашихъ работахъ. Но съ наступленіемъ морозовъ и прекраіде-

ніемъ этихъ работъ, такъ утѣшавшихъ и развлекавшихъ мою мать,
душевная болѣзнь ея стала обнаруживаться съ новой силою. Яви­
лись галлюцинаціи. Она начала слышать около себя и надъ собою
голоса живыхъ и умершихъ людей, записывала ихъ разговоры, и
весь этотъ бредъ ея больного воображенія разстраивалъ ее п до­
водить до умоизступленія. Днемъ я, конечно, не оставлялъ душевно­
больную ни на одинъ часъ, сидя противъ нея, за болынимъ
письменнымъ столомъ, въ ея кабинетѣ, и не слѣдовалъ за нею только
тогда, когда она удалялась въ свою спальню и ложилась на свою
постель; тогда я улучалъ минуту для того, чтобы навѣстить ба­
бушку. Съ настуиленіемъ дурной погоды и холодовъ я уже безвы­
ходно сидѣлъ въ домѣ, въ нетопленной комнатѣ, ноджавъ ноги отъ
холода, за чтеніемъ книгъ нашей достаточно обширной библіотеки.
Я началъ, конечно, съ русскихъ и французскихъ и только въ послѣдующіе годы перешелъ къ нѣмецкимъ п англійскимъ.
Тяжелѣе и страшнѣе всего были для меня ночи. Хотя я уда­
лялся въ свою комнату, но сналъ, не раздѣваясь. Мать страдала
безсонницами, и тутъ ея галлюцинаціи страшно увеличивались и
приводили ее въ состояніе полнаго душевнаго разстройства.
Горькія слезы проливала бабушка Наталья Яковлевна и со­
знавала, что безсильна помочь нашему общему горю, но все же
старушка сдѣлала двѣ или три попытки объясниться наединѣ съ
дочерью. 4 tö она говорила съ нею, я не знаю, но затѣмъ, про­
ливая ночью слезы надо мною, призывая въ теплой молитвѣ благословеніе Божіе на мою безвыходную судьбу, она объявила мнѣ, что
нокидаетъ нашъ домъ навсегда. ІТо первому зимнему пути бабушка
уже выѣхала въ Тамбовъ къ племяннику Замятину.
Но и здѣсь ожидало старушку новое горе. А. М. Замятнинъ,
котораго опа воспитала и любила какъ сына, былъ человѣкъ пре­
красно образованный, но не дѣловой. Между тѣмъ, замѣняя отсутствующаго губернатора, онъ управлялъ губерніею въ теченіе цѣлаго года въ то время, когда вслѣдствіе нѣкоторыхъ злоупотребленій, обнаружившихся при его иредшественникѣ, была послана
въ губернію сенаторская ревпзія. Извѣстный своимъ крутымъ характеромъ сенаторъ Курута хотя и не нашелъ уиравляющаго губерніею причастнымъ къ какимъ бы то пи было злоупотребленіямъ,
происходившимъ при его предшественник'!;, но по возвращеніи
своемъ въ Петербургъ обвинилъ Замятнина въ бездѣйствіи власти,

вслѣдствіе чего па второй годъ по возвращеніи въ Тамбовъ бабушки
Замятнинъ былъ вытребованъ въ Петербургъ и отдапъ подъ судъ, и
хотя Сеиатъ оправдалъ его послѣ двухлѣтней волокиты, но За­
мятнинъ въ Тамбовъ уже не возвращался. Жена его уѣхала въ де­
ревню, а бабушка должна была искать прибѣжища у своей родной
сестры Елены Яковлевны, матери камергера Карцова. Этотъ сынъ
изверга, послѣ котораго, впрочемъ, онъ остался сиротою въ дѣтскомъ
возрастѣ, можетъ быть вслѣдствіе тщательнаго воспитаиія своей
кроткой матери, былъ самаго тихаго и благодушнаго характера
и пользовался въ Москвѣ, при своемъ хлѣбосольствѣ, всеобщей
любовью. Но не могла забыть моя бабушка, несмотря на окру­
жавшую ее роскошь и попеченіе о ней ея сестры въ томъ самомъ
домѣ, въ которомъ она такъ много перестрадала въ своей юности,
своего непрогляднаго и жгучаго горя и, проводя ночи въ слезахъ
и молитвѣ, потеряла зрѣніе.
Съ отъѣздомъ бабушки, которая, конечно, силою своей любви
ко мнѣ вносила много отрады въ тяжелыя условія моей жизни, погасъ послѣдній лѵчъ, освѣщавшій хотя слабымъ свѣтомъ мое зим­
нее, можно сказать, тюремное заключеніе; я почувствовалъ силыіѣе,
чѣмъ когда либо, свое полное одиночество, безо всякой, хотя бы
только нравственной, поддержки.
Урожай 1837 года былъ неблагопріятный. Голодъ посреди
окрестнаго населенія проявился уже къ началу зимы.
Показались обычные въ неурожайные годы хлѣба: черный, плот­
ный нзъ лебеды и сѣрый пушистый — изъ мякины съ примѣсью
ржаной муки. Порѣдѣли на избахъ соломенныя крыши, отчасти
стравливаемыя на кормъ скоту, отчасти сжигаемыя на топливо. Нѣкоторыя избы заколотились, потому что семьи собирались ио ни­
сколько въ одной избѣ, около одного очага, для акономіи топлива.
Побирались крестьяне, прося милостыню, цѣлыми толпами и даже
цѣлыми деревнями. Моя мать, всегда великодушная и сердобольная
въ сознательный свои минуты, раздавала не только мѣдныя, но и
серебряныя деньги постороннпмъ ппщпмъ. Она злата, что въ нашихъ русскихъ деревняхъ суму заставляетъ надѣвать только нужда,
и что притворныхъ и профессіональныхъ нищихъ мелгду деревей*
скимъ населеніемъ почти не бываетъ.
Въ нашихъ двухъ деревняхъ. Рязанкѣ и Семеиовкѣ, дѣло обстояло
еще сравнительно благополучно. Во-первыхъ. у большей части

крестьянъ стояли на гумнахъ скирды прошлогодняго и даже
предпронілогодняго хлѣба. Бо-вторыхъ, на нашемъ собственному
гумнѣ были большіе запасы, которые не только обезнечили продоволъствіе бѣдной, меньшей части крестьянъ, но при дорогих®
цѣнахъ па хлѣбъ дали и намъ нѣкоторыя средства для ' поѣздки
въ Петербурга.
Выѣхали мы туда только въ декабрѣ, но уже не брали съ
собою, какъ прежде, собственныхъ лошадей и довольствовались тремя
людьми обоего пола изъ прислуги. ІІутешествіе продолжалось, съ
трехдневной остановкою въ Москвѣ. 9 дней, на почтовыхъ, въ своей
каретѣ. По дороге, до Тверской губерніи включительно, встрѣчалаеь
масса помѣіцичьихъ крестьянъ, побиравшихся цѣлыми деревнями.
Мать раздавала имъ всѣ мелкія деньги, какія имѣла. ІІо выѣздѣ
изъ Новгорода на полдорогѣ къ Петербургу до насъ дошли тре­
вожные слухи: „Зимній дворецъ горитъ, злоумышленники подкатили
подъ него много бочекъ съ порохомъ, и онъ весь пылаетъ“,— такъ
говорила народная молва. Мать, которая имѣла всегда обожаніе къ
Императору Николаю I. очень встревожилась. Когда мы пріѣхали
въ Нетербургь вечеромъ 18 декабря 1837 г. и остановились до
пріисканія квартиры въ гостинницѣ Лондонъ на Адмиралтейской
площади ітодлѣ ныпѣшняго дома градоначальника, то увидѣли всю
площадь еще озаренную пламенемъ догоравшаго пожара. Нелѣпые
слухи о иоджогѣ дворца скоро разсѣялись.
Мы наняли очень проеторпую квартиру въ двухъэтажномъ каменномъ домѣ, противъ церкви Пантелеймона. Вскорѣ послѣ пере­
езда туда мнѣ минуло уже 11 лѣтъ. ГІоложеніе мое въ городѣ
было гораздо тяжелѣе, чѣмъ въ деревпѣ. Тамъ я, при всѣхъ своихъ
тревогахъ и заботахъ, пользовался лѣтомъ и осенью большой сво­
бодою, уходилъ, когда хотѣлъ, въ садъ, лѣсъ и поле, паблюдая
только, чтобы быть около матери въ тѣ часы, когда она иаиболѣе
во мнѣ нуждалась. Только зимою я былъ действительно внутри обширнаго нашего дома, какъ въ тюремномъ заключепіи. Но зато тогда
я былъ въ обществѣ многочпсленныхъ своихъ друзей— книга нашей
библіотеки, а въ Петербурга я могъ захватить съ собою только не­
сколько пзлюбленныхъ изъ нихъ, которыя читалъ и перечитывалъ много разъ. Выходплъ я изъ дому только по довольно
разнообразнымъ порученіямъ матери, для которыхъ у нея не
было другого исполнителя, кромѣ меня, какъ папримѣръ, для за-

кунки и заказа необходпмыхъ для дома и хозяйства предметовъ,
для полѵчепія заказныхъ п денежныхъ пакетовъ, для отправленія
писемъ на почту и справокъ о пеполучаемыхъ в0-время, для добыванія билетовъ въ театры, въ которые мы отправлялись нерѣдко,
но не иначе, какъ вдвоемъ, и нритомъ всегда въ ложи бельэтажа
или перваго яруса, такъ какъ ходить въ партеръ дамы дворянскаго
сословія тогда считали для себя неприличнымъ. Мать очень любила
драматическое искусство, съ которымъ мой отецъ такъ хорошо былъ
знакомъ. Меня всего болѣе интересовали драматическія представлеиія. Знаменитый тогда Каратыгииъ изображалъ уже знакомые
мнѣ изъ чтенія или, лучше сказать, изъ перелистыванія Шекс­
пира— Гамлета и Короля Лира, Талантливая и симпатичная актриса
Асепкова была увлекательна въ трогательпой роли Корделіи. Заме­
чательный комикъ Дюръ прекрасно изображалъ бѣднаго Тома въ
Королѣ Лирѣ. Въ драмѣ Уголиио, гдѣ Каратыгинъ игралъ роль
Нико, проявляли свой талантъ еще два другихъ прекрасныхъ ак­
тера того времени: Брянскій, игравшій Уголиио, и Сосницкій—
Руджіеро. Но всего болѣе нравился мнѣ Каратыгинъ въ національной роли, взятой изъ родной, для меня такъ хорошо знакомой
русской исторіи,— рязанца Прокопія Ляпунова. Довольно равнодушенъ я былъ къ балету, но нельзя было смотрѣть безъ удивленія на тогдашпгою балетную диву Тальони; она пробыла весь
сезонъ въ ІІетербургѣ, и для нолученія ложи бельэтажа на нредставленіе съ ея участіемъ приходилось платить 100 руб.
Кромѣ театра выѣзжали мы рѣдко. Два раза въ педѣлю ѣздили на свиданія съ сестрою Наташей въ Екатерининскій институтъ. Но какое это было свиданіе? Дѣвочки института были отдѣлены отъ своихъ родителей и родныхъ широкой, массивной, хотя
невысокой рѣшеткою, за которою для родныхъ были поставлены
въ каждомъ промежуткѣ между массивными колоннами амфитеатромъ четыре скамейки. Счастливы были тѣ, которые попадали
въ первый рядъ: тѣ могли по крайней мѣрѣ разговаривать съ
дѣвицами, воспитывавшимися въ Екатерининскомъ институтѣ, а
съ остальныхъ рядовъ можно было въ теченіе полутора часа ро­
дителям!. и дочерямъ, братьямъ и сестрамъ только смотрѣть другъ
на друга. Къ счастію для моей сестры, какъ всегда первой въ
своемъ классѣ, въ одинъ изъ двухъ дней въ недѣлю дѣлали исключеніе: насъ принимали не въ пріемной залѣ, а въ гостиной

начальницы института г-жи Кремпиной: тамъ уже родные и дѣвицы
сидѣли рядомъ безъ перегородки.
Наступила весна. Средства наши истощились. Изъ деревпи
болѣе доходовъ получить было нельзя. Наступали сроки уплаты
процентовъ по частнымъ долгамъ, не совсѣмъ уплаченнымъ по кончинѣ отца. Иоложеніе было критическое. Мать написала письмо
къ Императору Николаю Павловичу, которое я свезъ въ комиссію
прошеній. Письмо душевнобольной, напоминавшее Государю о
доблестной службѣ моего отца въ Измайловскомъ полку во время
отечественной войны, было написано такъ хорошо, что заинтере­
совало Государя, и Онъ приказалъ выдать не получавшей ненсіи
вдовѣ 5.000 рублей. Но доверенности матери я долженъ былъ
получить эту сумму въ государственномъ казначействѣ, которое
въ то время помѣщалось въ Петропавловской крѣности. Хотя
чиновники казначейства пришли въ нѣкоторое недоумѣніе отно­
сительно выдачи такой значительной суммы одиннадцатилѣтнему
мальчику, но пажескій мундирчикъ взялъ свое, и продержавъ меня
за исполненіемъ разныхъ формальностей часа три, деньги мнѣ
выдали сполна, за вычетомъ 10% инвалидныхъ.
Ие только проценты по долгамъ, но и одинъ изъ долговъ.
самый тягостный, потому что но нему приходилось платить 12% ,
были уплачены. Сверхъ того, мы, къ удовольствію матери, полу­
чили еще возможность провести весну въ Царскомъ Селѣ, гдѣ
наняли дачу, недалеко отъ лицея и Царскосельскаго парка.
Навѣщая брата, я близко познакомился со всѣми его това­
рищами, принадлежавшими къ XII курсу Царскосельскаго лицея.
Самымъ талантливымъ изъ нихъ былъ лучшій его другъ, Н. Я, Данилевскій, жизнь котораго впослѣдствіи тѣсно связалась съ нашей
жизнью. Другими друзьями были еще: Н. В. ІІальчиковъ, зажи­
точный номѣіцикъ Тамбовской губерніи, и Зубковъ, впослѣдствіи
выдающійсл земскій дѣятель Тверской губерніи. Однимъ изъ наиболѣе талантливыхъ товарищей брата былъ еще И. В. Павловъ,
отличавшійся своимъ остроуміемъ и феноменальной силою. Онъ былъ
впослѣдствіи исключенъ изъ лицея за протпводисциплинарные по­
ступки и буйство и. кончивъ курсъ въ .Московском'!, университетѣ,
сдѣлался медикомъ. Выдающимся изъ товарищей бі>ата былъ и
графъ Д. А. Толстой, получившій при выпускѣ первую золотую
медаль, a впослѣдствіи много лѣтъ занимавшій должность сначала

министра народнаго просвѣщенія и оберъ-прокурора Синода, а
нотомъ министра внутреннихъ дѣлъ. Уже въ лицеѣ занимался
онъ серьезными научными работами и нроявлялъ тѣ свойства,
которыя впослѣдствіи характеризовали его государственную дея­
тельность: упорство въ трудѣ, непреклонность убѣждепій и неко­
торую безсердечность, какъ это выразилось въ слѣдующемъ эпи­
зоде его лицейской жизни.
Гр. Толстой съ большою энергіей осуждалъ одного изъ своихъ
товарищей за его безнравственное новеденіе. Дошло ли это осужденіе до начальства, или начальство само узнало о предосуди­
тельном!, поведеніи лицеиста, но онъ былъ исключенъ изъ лицея.
Некоторые товарищи гр. Толстого, считая его виновникомъ исключенія товарища, условились не говорить съ нимъ, и къ этому
условію присоединились п другіе, такъ какъ гр. Толстой былъ
очень нелюбимъ въ классе. Только мой братъ, всегда отличавіпійся
независимым!, характеромъ, объявилъ, что онъ не подчиняется
соглашенію и будетъ продолжать свои сношенія съ Толстымъ, съ
которымъ зпакомъ съ детства. Тогда товарищи, разорвавшіе сношенія съ гр. Толстымъ, объявили, что они не будутъ говорить и
съ братомъ. Но такъ какъ братъ былъ очень любимъ въ классе,
то его друзья объявили, что по отношенію къ брату они не под­
чиняются всеобщему соглашенію, которое начало разстраиваться.
Тогда Толстой пришелъ къ брату и просилъ его, чтобы онъ при­
соединился къ соглашенію и его пе разстраивалъ, а что онъ,
Толстой, ни въ комъ не нуждается, обойдется безо всякихъ
сношепій съ товарищами, и самъ ни съ кѣмъ изъ нихъ говорить
не будетъ. До выпуска оставался еще одинъ годъ, и Толстой выдержалъ свой характер!,, пе говорплъ пи съ однимъ изъ това­
рищей, не исключая и брата, да и после выпуска не сохранил!,
ни съ кімъ изъ нихъ пріятельскпхъ отношеній.
Изъ остальныхъ товарищей брата еще два пріобре.ш себе
некоторую известностъ. Одинъ изъ пихт,—II. М. Гартингъ, выдававшійся изящностью своихъ манеръ и своимъ джентльменствомъ,
былъ долгое время Тамбовскпмъ губернатором!, и умеръ сенаторомъ, а другой, Стремоуховъ, былъ довольно продолжительное время
директоромъ азіатскаго департамента министерства иностранных!,
дЬлъ, по разстроилъ свое состояніе и даже ренутацію карточной игрою.
Брата имѣлъ еще пріятелей въ одномъ нзъ стартихъ, а
т.

I.

9

именно X выпускѣ, потому что въ немъ находился нашъ внучатый
братъ Б. А. Цеэ, бывшій впослѣдетвіп сенаторомъ въ теченіе
45 лѣтъ. Трое изъ того же выпуска пріобрѣли себѣ всеобщую
извѣстность. Одинъ изъ нихъ, А. В. Головнинъ, наиболѣе спо­
собный изъ трехъ, нолучившій первую золотую медаль, сдѣлавшись
внослѣдствіи однимъ изъ самыхъ приближенных* лицъ къ Вели­
кому Князю Константину Николаевичу, пгралъ пѣкоторую роль въ
исторіи освобожденія крестьянъ; онъ былъ и министромъ народнаго
нросвѣщенія и умеръ членомъ Государственная Совѣта. Другой.
М. X. Рейтернъ, былъ членомъ Редакціонныхъ Комиссій по осво­
бождение крестьянъ, потомъ, въ теченіе 17 лѣтъ, мипистромъ фиііансовъ и впослѣдствіи возведенъ въ графское достоинство. Третій,
М. В. Буташевичъ-Петрашевскій, составнлъ себѣ извѣстность, какъ
страстный агитаторъ и проиагандистъ крайнихъ соціалистическихъ
и либеральных* идей, присужденный къ 10-лѣтней каторгѣ и
умертій въ Сибири. О всѣхъ этихъ трехъ лицахъ я буду еще
говорить впослѣдствіи.
ІІосѣщенія мною лицея были не особенно часты; изрѣдка
ѣздилъ я съ матерью къ матерямъ Головнина и Цеэ, но по
воскресеньямъ, когда братъ приходилъ къ намъ, товарищи охотно
('го павѣщали.
При всемъ томъ, пребываніе въ Царскомъ было для меня
очень тягостно, такъ какъ я ежеминутно опасался, что душевная
болѣзнь матери можетъ проявиться въ самой острой формѣ, и
боялся оставлять ее одну. Прогулки наши въ Царскосельскомъ
паркѣ были еще тягостнѣе; тамъ опасенія мои еще усиливались.
ІІритомъ же прекрасный Царскосельскій наркъ мнѣ не нравился.
Встрѣчаемыя па каждомъ шагу надписи: „по травѣ не ходить,
цвѣтовъ не рвать“ и т. д.,— наводили на меня полное уныніе, а
глядѣть издали на траву, цвѣты и деревья съ усынанпой пескомъ
дорожки было для меня мученіемъ Тантала.
Природы и свободы жаждало мое сердце и только одинъ
разъ нашло себѣ удовлетвореніе; этотъ, впрочемъ очень простой,
эпизодъ моей жизни глубоко запалъ въ мою душу, какъ свѣтлое
воспоминаніе.
Въ одинъ . изъ ясныхъ іюньскихъ дней съ вечера у матери
былъ сильный нрипадокъ душевной болѣзни. Когда она наконецъ
успокоилась поздно ночью и заснула, я ушелъ въ свою комнату,

которая была въ сторонѣ, противоположной отъ спальни матери,
и легъ на постель, по обыкновенію ne раздѣваясь. Не знаю,
сколько времени я пролежалъ въ постели, по мпѣ не спалось
отъ пережитыхъ съ вечера волпеній. Вотъ и утренняя заря
ворвалась въ окно моей комнаты. Мнѣ было душно, и я почѵвствовалъ непреодолимое желаніе вырваться изъ своей тюрьмы,
подышать свѣжимъ воздухомъ, посмотрѣть на свѣжую листву де­
ревьевъ, на траву и лѣтніе цвѣты. Я вспомпилъ, что при нашемъ
домѣ, припадлежавшемъ одному изъ лицейскихъ гувернеровъ, г-ну
Мартини, былъ садъ, въ которомъ я никогда не бывалъ, потому
что этотъ садъ былъ въ исключительномъ пользовапіи домохозяевъ, а
не жильцовъ дома. Какое счастье было бы проникнуть туда и
увидѣть оттуда солнечный восходъ! Мысль эта преслѣдовала меня
неотвязчиво, по исполнить ее было очень трудно. Мать всегда
запирала изнутри единственный входъ въ пашу квартиру, а ключъ
клала подъ свою подушку, и такимъ образомъ и я, и едипствеппая
наша прислуга оставались въ заключеніи до тѣхъ поръ, пока она
ие вставала и пе выходила изъ своей комнаты.
Впрочемъ былъ и другой выходъ изъ нашей квартиры, а пменпо:
дверь изъ моей комнаты въ обпшрныя, общія съ домохозяиномъ
сѣни, по дверь эта была заставлена громаднымъ буфетомъ, изъ-за
котораго виднѣлась верхняя часть амбразуры двери. Дверь, конечно,
была заперта изнутри, но можетъ быть ключъ паходился въ
самой двери? Я всталъ, привелъ въ порядокъ свою одежду, быстро,
хотя съ болыпимъ трудомъ, взобрался на буфетъ и, найдя для
себя достаточно пространства въ амбразурѣ двери, соскользнулъ
въ ней до пола. Къ счастью, ожиданія мои оправдались: ключъ
былъ въ двери. Я отперъ замокъ, отворилъ дверь наружу и очу­
тился, какъ и предполагал!, въ общихъ сѣняхъ, въ которыхъ
пикого не встрѣтилъ: всѣ еще спали крѣпкимъ сномъ. Оттуда я
черезъ дворъ пробрался къ калиткѣ сада, отперъ ее безъ труда
и очутился „въ природѣ“ . Садикъ былъ просторный и нѣсколько
одичалый. Въ немъ было много высокихъ деревьевъ, кустарники
и высокія травы съ полевыми цвѣтами, по цвѣточпыхъ клумбъ пе
было. Къ моему восторгу, въ одпомъ изъ кустовъ сидѣлъ соловей и
заливался своей трелью. Я поспѣшплъ спрятаться вт маленькую бесѣдку, находившуюся въ саду, чтобы какъ-пибудь не спугнуть „пѣвца
Авроры“, и дождался солнечпаго восхода, при которомъ заблистали

брилліаігговымъ блескомъ безчисленныя каплп росы на листьяхъ
свѣтлозеленыхъ травъ. Чуднымъ сномъ казалась мнѣ вся эта
картина живой природы, и не изгладилось и никогда не изгла­
дится изъ моей памяти чарующее о ней воспоминаніе.
ІІереѣхали мы въ деревню только въ пачалѣ іюля. Перемѣна
мѣста, хозяйство и садъ сначала подѣйствовалп благотворно на
здоровье матери, но когда наступила осень, припадки появились
снова и становились все хуже и рѣзче, такъ что ихъ проявлений
не могъ выдержать и нашъ вѣрпын Яковъ Абрамовиче
ІІо окончаніи уборки хлѣба, въ одинъ холодный октябрьскій
вечеръ, когда снѣгъ падалъ хлопьями на землю, онъ, выйдя изъ нашего
дома послѣ удручающаго разговора съ моей матерью, возвращался къ
себѣ въ грустномъ раздумьѣ о томъ, что ему предстоитъ дѣлать.
Я побѣжалъ за нимъ, какъ былъ, не надѣвая никакой теплой
одежды, потому что мнѣ хотѣлось поскорѣе сказать ему слово
утѣшенія н узнать отъ него, что происходитъ у него на душѣ. Услышавъ за собою мои легкіе шаги, онъ обернулся въ испугі;. Очевидно, что разсказы матери о преслѣдовавшихъ ее иривидѣніяхъ,
за появленіе которыхъ въ нашемъ домѣ она ставила его отвѣтчикомъ, нагнали на него такой суевѣрный страхъ, что при моемъ
появленіи около него, темной бурной ночью, онъ нрипялъ меня
за „оборотня“, но, понемногу успокоившись, объясннлъ мнѣ,
что уже пе можетъ оставаться въ нашемъ услуженіп и что
заявплъ объ этомъ барынѣ; ему остается только сдать все хозяй­
ство господамъ и старостѣ Платону. Уговоры моп пи къ чему
не привели, да я и самъ убѣдился, что ни одинъ свободный
человѣкъ въ мірѣ не можетъ выдержать пребыванія въ нашей
усадьбѣ болѣе трехъ мѣсяцевъ. Оставалось только условиться съ
Яковомі, Абрамовичем!, о моемъ съ нимъ свидаиіп па другой день
для необходимыхъ при сдачѣ хозяйства разъясненій.
На другой депь рано поутру, когда мать еще не вставала,
я бы.ть уже у Якова Абрамовича. Онъ предъявилъ мнѣ всѣ кпиги,
подлежавпгія сдачѣ, и познакомплъ меня со всѣми подробностями
своей несложной, полуграмотной бухгалтеріп, которая не пред­
ставляла никакпхъ затрудненій для ея веденія. Непосредственный
же надзоръ за исполненіемъ нолевыхъ работъ лежалъ на опытномъ,
по совершенно безграмотномъ старостѣ Платонѣ. Наиболыпія за­
труднен! я могло представить только коммерческое хозяйство, т.-е.

продажа хлѣба, но эту часть Яковъ Абрамович® охотио бралъ на
себл, такъ какъ опъ пе уѣзжалъ изъ нашей мѣстности, а иереходилъ иа службу къ длдѣ Михаилу Николаевичу и, живя у него,
могъ бы, въ случаѣ согласія на это моей матери, взять па себл
продажу ежегодныхъ урожаевъ хлѣба. Такимъ образомъ временно
все уладилось, по мое положеніе сдѣлалось еще тяжелѣе. Не
говоря уже о несложной бухгалтерш и заботахъ объ усадьбѣ, на
меня падали теперь еще заботы обо всемъ имѣніи, такъ какъ
робкій староста ІІлатонъ пи па что не рѣшался безъ моего разрѣшеніл.
Послѣ ухода Якова Абрамовича сила обстоятельствъ поста­
вила меня въ болѣе непосредственное отнопіеніе къ крестьянамъ.
Въ моемъ дѣтствѣ, кромѣ нашихъ пяпекъ Арины и Афимьи, ко­
торыя ввели меня въ чудный міръ русскихъ сказокъ, л пи съ
кѣмъ изъ крестьянъ не имѣлъ никакого общенія, такъ какъ кре­
стьянъ мы видѣли только изрѣдка и въ особыхъ случаяхъ, напримѣръ, когда молодые, т.-е. новая брачная пара, приходили къ намъ
на поклонъ въ своемъ живоппсномъ паціональномъ нарядѣ и въ
сопровождены родителей молодого и молодой, со своими подношенілми, прпчемъ получали отъ нашихъ родителей подарки; или когда
собирали всѣхъ крестьянскихъ дѣтей нашей деревни, и мы, съ вы­
соты своей террасы, бросали и раздавали имъ яблоки и пряники,
или, накопецъ, въ Свѣтлый празднику когда приходили всѣ кре­
стьяне, и со всѣми ними мы должны были христосоваться. Такимъ
образомъ мы и наши крѣпостные принадлежали къ двумъ разпымъ кастамъ, жили разною лшзныо, и о жизни народа у насъ,
господъ, были самыя смутныя попятія. Но въ тѣхъ обстоятельствахъ, въ которыхъ я находился послѣ ухода Якова Абрамовича,
я невольно долженъ былъ войти въ сношенія съ крестьянами, по­
знакомиться съ ихъ нуждами, выслушивать разсказы объ ихъ скорбяхъ и бѣдствіяхъ. Да и староста ІІлатонъ пе смѣлъ принять па
себя ответственности за неисполпепіе приказаній матери, отданпыхъ во время ея принадковъ, а также обращался ко мнѣ за рѣшеніемъ такихъ вопросовъ, о которыхъ опъ не рѣшался доклады­
вать матери, вслѣдствіе ея болѣзненныхъ настроены.
Внрочемъ, дѣйствуя въ духѣ матери, каковою она была до
крайняго развитія ея душевной болѣзни, я никогда не принималъ
на себя разбора споровъ крестьянъ между собою, обращая ихъ къ

суду етарнковъ. Только о разрѣшеніи на вступленіе въ бракъ я
просилъ старосту Платона всегда докладывать матери въ тѣ дни,
когда я донускалъ его къ ней, такъ какъ она всегда разрѣшала
браки, на которые имѣлось согласіе родителей, и приходъ молодыхъ на поклонъ всегда ей доставлялъ удовольствіе. О немедленномъ же надѣленіи новобрачныхъ землею я никогда не забывалъ
сдѣлать распоряженіе и для иовѣрки его исполненія выѣзжалъ на
отведенные имъ въ трехъ поляхъ участки. Но вопросамъ о взысканіяхъ съ крестьянъ за ихъ проступки я невольно руководствовался
мнѣніемъ стараго и мягкосердечнаго ІІлатона, но старался смягчить
и еще наказаніе, а въ серьезныхъ случаяхъ также иредоставлялъ
присужденіе наказанія старикамъ. Только въ самыхъ исключительныхъ случаяхъ, когда, напримѣръ, приходилось за постоянно не­
исправимое поведеніе ирпмѣнить самое строгое изъ наказаній—
отдачу въ рекруты безъ зачета, я уже обращалъ старосту Платона
къ докладу матери, выбирая, конечно, время, когда она находилась
въ наилучшемъ настроены.
Дворовые, неподчиненные старостѣ, тѣмъ болѣе ни па что не
рѣшались безъ моего разрѣшенія и ввели меня въ такой степени
въ міръ ихъ обычаевъ, что разрѣшеніе ихъ дѣлъ уже меня не за­
трудняло. Держалъ я себя со всѣмп крѣиостиыми все-таки безъ
малѣйшей фамильярности, выслунгавалъ и разспрапіивалъ ихъ не
только какъ власть имущій, но и какъ входяіцій всей душою въ
ихъ нужды; крѣпостные очень полюбили меня, свободно п пепринужденно высказывали передо мною, конечно большей частью въ
отвѣтъ на мои разспросы, даже общіе свои взгляды и чувства по
отношенію къ помѣщикамъ вообще и къ крѣпостному праву, но
обнаруживали всегда полнѣйшее уваженіе къ моей личности. Воз­
зрения нѣкоторыхъ изъ нихъ, главпымъ образомъ грамотеевъ, какъ
я узналъ, состояли въ томъ, что они, будто бы, происходить не отъ
одного съ нами сына Ноева, а именно отъ Хама, потомство котораго,
::а его неуваженіе къ отцу, обречено волею Божіею быть навсегда въ
подчинены у нотомковъ Іафета, но при этомъ къ этимъ потомкамъ су­
ществовала глухая ненависть за цѣлый рядъ наносимыхъ имъ помѣщиками, иногда даже совершенно безсознательно, притѣсненій, вѣсти
о которыхъ, можетъ быть даже съ преувеличеніями, очень быстро
распространялись въ народѣ. Замѣчательно, что въ это время не про­
ходило года безъ того, чтобы кто-либо изъ помѣщиковъ въ ближайшей

или болѣе отдаленной округѣ не былъ убитъ своими крестьянами.
Въ газетахъ объ этомъ, конечно, никогда не писали, но извѣстія
о такихъ случаяхъ были совершенно достовѣрны, подтверждаясь и
снизу черезъ крѣпостиыхъ, и сверху черезъ общихъ нашихъ родпыхъ и знакомыхъ, такъ какъ дворянство всѣхъ губерній нашей
центральной черноземной области было непосредственно или по­
средственно въ родствѣ, свойствѣ или зпакомствѣ. Это продолжа­
лось непрерывно до 1858 года, т.-е. до возбужденія иравительствомъ вопроса объ освобожденіп крестьянъ, послѣ котораго уже
не было ни одного случая убійства номѣщика крестьянами. Въ
описываемое же мною время, т.-е. въ періодъ 1836— 1840 гг.,
начали ходить въ иародѣ темные слухи объ освобожденіи крестьянъ,
разносимые въ особенности отставными солдатами Николаевскаго
времени, возвращавшимися домой послѣ 25-лѣтней службы. Слухи
эти въ устахъ народа пріобрѣтали самый фантастическій характеръ. Разсказывали, что Царь гдѣ-то за Москвою приказалъ по­
ставить висѣлицу, чтобы вѣшать тамъ господъ, а кого не удастся
поймать, того дозволено будетъ крѣиостнымъ убивать, послѣ чего
всѣ крѣпостные получатъ „волю“ и сдѣлаются уже царскими, а
не барскими. ІІрпэтомъ народъ оговаривался, что онъ, конечно,
убивать помѣщиковъ будетъ только по царскому повелѣнію, a мнѣ
они говорили: только вы за себя не бойтесь, мы васъ схоронимъ
(т.-е. спрячемъ) такъ, что никто васъ пе разыщетъ. Я былъ пораженъ сходствомъ этихъ воззрѣпін съ воззрѣніями пугачевскаго
періода, такъ близко мнѣ извѣстнаго изъ любимой моей повѣсти
Пушкина „Капитанская дочка“ и изъ его „Исторіи Пугачевскаго
бунта“, неоднократно мною прочитапныхъ и прослѣжепныхъ на
картѣ. Смѣясь внутренно падъ народною теоріей происхожденія
отъ Хама, я невольно началъ размышлять о томъ, справедливо ли
вообще такое подчиненіе крѣпостиыхъ своимъ господамъ, при ко­
торомъ все зависѣло отъ доброй или злой воли помѣщика, отъ его
минутныхъ и безсознательныхъ увлеченій и впечатлѣній, а иногда
и отъ болѣзпи его воли. Въ послѣдующіе годы моей возмужалости.
а пменно въ періодъ отъ 1845 до 1851 года, т.-е. до перваго моего
отъѣзда за границу, когда я ежегодно бывалъ въ деревнѣ по пяти
мѣсяцевъ, а разъ пробылъ въ ней безвыѣздно цѣлый годъ, эти
мысли, бывшія въ разсматриваемый періодъ только впечатлѣніями.
развились и созрѣли, о чемъ я буду говорить впослѣдствіи.

Въ это же время (1838— 1840 гг.) я твердо поставилъ себѣ
задачею въ маленькой ограниченной сферѣ моей дѣятельности дѣлать все, чтб отъ меня зависѣло, для того, чтобы смягчать отношенія, чего прежде придерживалась моя мать въ ея свѣтлыя ми­
нуты, по приндипамъ, столь гуманнымъ и справедливымъ. Староста
Платонъ, робкій, боязливый и безотвѣтный передъ моей матерью,
представился мнѣ при ежедневныхъ сношеніяхъ въ совершенно
иномъ видѣ: умнаго, добраго, тіростодушнаго и человѣколюбиваго
крестьянина, который чувствовать себя счастливымъ, когда я разрѣшалъ ему не приводить въ исполненіе такихъ мѣръ, которыя
представлялись ему или слишкомъ суровыми, или несправедливыми,
пли прямо вредными для благосостоянія крестьянъ. Какое бремя
спадало съ его души, когда я давалъ ему свои разрѣшенія
по такимъ неотложнымъ вопросамъ, касавшимся пастоятельныхъ
нуждъ крестьянъ, о которыхъ онъ не рѣшался докладывать ма­
тери, боясь попасть въ неблагопріятную минуту! Такіе вопросы
касались, напримѣръ, раздачи крайне нуждавшимся крестьянамъ
хлѣба или соломы во время педорода и лѣса па постройки,
снабженія крестьянина лошадью, разрѣшенія ѣхать въ извозъ
и далее вступать въ бракъ. Всѣ эти разрѣшенія я давалъ или по
своему соображенію, пли по испрашиваемому мною въ удобную
минуту согласно матери. Что же касается до счетовъ и разечетовъ
совершенно безграмотнаго Платона (на биркахъ), я безъ особен­
на™ труда приводилъ ихъ къ бухгалтеріи Якова Абрамовича. Та­
кимъ образомъ я пришелъ къ убѣжденію, что если паше барское
хозяйство и потерпѣло нѣкоторый ущербъ послѣ ухода Якова Абра­
мовича, то собственно благосостояніе крестьянъ даже нѣсколько
улучшилось, вслѣдствіе того, что при крѣпостномъ правѣ „паемникъ" во всякомъ слѵчаѣ никогда не могъ быть „пастыремъ“.
Гораздо труднѣе была моя роль по отношенію къ дворовымъ
и въ особенности къ тѣмъ, которые были въ ежедневныхъ отношеніяхъ къ матери. Здѣсь мнѣ оставалось только въ самыя критическіл минуты припадковъ матери успокаивать ее исключительно
свопмъ нравственнымъ вліяніемъ и предупреждать могущія слу­
читься бѣдствія своими авторитетными въ глазахъ прислуги приказаніями.
Въ теченіе 1838 и 1839 годовъ я чувствовалъ, что во мнѣ
произошла ощутительная перемѣна. Любовь къ природѣ пробуди-

лась у меня съ невыразимой сплою уже съ 1837 года, но съ
1838 я уже по-своему началъ изучать ее не но однпмъ только
впечатлѣніямъ, a болѣе систематически.
Bo-первыхъ, я чпталъ и перечнтывалъ всѣ многочислепныл
садовыя книги, которыя были у пасъ, и узпавалъ латинскія названія всѣхъ цвѣтовъ и деревьевъ, находившихся у пасъ въ саду,
оранжереѣ, теплицѣ и комнатахъ. Наши собранія культурныхъ растеній я пополнялъ выпискою, съ согласія матери, всего, чтб паходилъ въ каталогѣ лучшаго въ Москвѣ садоваго заведеиія, вычи­
тывая заранѣе ихъ описаиія во французскихъ садовыхъ книгахъ.
Съ какимъ нетерпѣпіемъ я ждалъ присылки выписанныхъ растеній
и съ какимъ напряженіемъ— ихъ цвѣтенія для того, чтобы убѣднться, что опи въ полной мѣрѣ соотвѣтствоват моимъ ожиданіямъ! Нзучивъ такимъ образомъ довольпо систематически всю
флору культурныхъ растеній пашего дома и сада, узнавъ ихъ пазвапія и замѣтивъ сходство между растеніями однихъ и тѣхъ же
растительныхъ семействъ, я началъ собирать понемногу и дикорастущіе цвѣты нашей флоры, не зная, конечно, ихъ пазвапій, но
стараясь подбирать ихъ но ихъ сходству между собою и съ куль­
турными растеиіями и давая пмъ свои условныя названія, если
они не носили народныхъ. Въ теченіе всего лѣта я совершалъ
своп экскурсіи далеко во всѣ стороны за предѣлы нашего очаро­
вательная сада и ближайшая лѣса. Заинтересовалъ меня и бога­
тый разнообразіемъ животный міръ, въ особенности съ его разно­
образными и красивыми насѣкомыми въ травѣ и на землѣ и рако­
винами па берегу рѣки, съ разнообразными формами которыхъ я
очень скоро познакомился. Но что меня привело въ большой во­
сторга и на что я смотрѣлъ, какъ на интересное открытіе, это
то, что въ одномъ изъ глубокихъ иромытыхъ водою овраговъ я
началъ паходить въ самое сухое время года разнообразный! рако­
вины, превратнвшіяся въ плотный известковый камепь и вымываемыя ручейками изъ каменныхъ пластовъ. Каждый депь и со
всякой экскѵрсіи я приносилъ съ собою что-нибудь новое и инте­
ресное.
Съ паступленіемъ вечерней прохлады я дѣлалъ отважную вы­
лазку черезъ окно моего мезонина по узкой окраинкѣ крыши и
черезъ крышу дома па обширную, довольно пологую и огражден­
ную красивой рѣшеткою крышу нашего балкЬна.

Тамъ я усаживался съ какою-нибудь любимой книжкою и сидѣлъ пе только до солнечпаго заката, но и до сумерекъ, часто
отрываясь отъ чтенія, заглядываясь то на зеркало видной оттуда
рѣки, то па чѵдныя группы деревьевъ, то, паконецъ, на звѣздное
небо, и прислушиваясь къ разнообразнымъ голосамъ птицъ. Миръ
» спокойствіе входили въ мою душу; я возвращался жизнерадостиымъ и чувствовалъ, что мое появленіе производило успокои­
тельное вліяніе на страждущую мать, которая постепенно привыкла
къ моему отсутствію и не спрашивала, гдѣ я былъ.
Совсѣмъ въ другомъ мірѣ жилъ я зимою. Изъ дома я почти пе
выходилъ, у меня даже не было теплой одежды, приспособленной къ
зимнему холоду,— изъ своихъ прежнихъ шубокъ я выросъ. Большую
часть дня сидѣлъ я въ кабинетѣ матери за болынимъ столомъ,
на которомъ лежали вынимаемыя мною поочередно изъ шкафовъ
книги n болыпіе старые географпческіе атласы моего отца, которые
я особенно любилъ, хотя были у насъ и новые. Я сидѣлъ па стулѣ,
обыкновенно поджавши ноги, такъ какъ у насъ въ комнатѣ всегда
было холодно. Большая зала никогда не отапливалась; я ходилъ туда
разъ или два въ день для того, чтобы пробѣжаться. Весь день проходилъ у меня въ чтеніи. Дѣтскія кпигп меня совсѣмъ не интере­
совали, можетъ быть потому, что онѣ въ то время были очепь
плохи и неинтересны. Была, впрочемъ, одна книга, составлявшая
исключеніе: это былъ Робинзонъ Крузэ, бывшій у насъ въ трехъ
различныхъ изданіяхъ, на разныхъ языкахъ. Эту книгу я читалъ
съ паслажденіемъ и неоднократно. Всѣ бывшія у пасъ русскія
литературныя книги я читалъ много разъ и, конечно, прежде и болѣе
всего Пушкина, a затѣмъ произведеиія всѣхъ предшествовавшихъ ему
поэтовъ: Дмптріева, Державина, Ломоносова, баспи Крылова, Хемппцера, трагедіи Озерова, Душеньку Богдановича и даже Тредьяковскаго, который меня очень забавлялъ. Прочелъ я всѣ имѣвшіеся у пасъ учебники исторіи, какъ напримѣръ Кайданова, Строева
и др., но всего болѣе читалъ я съ неимовѣрнымъ увлеченіемъ и
многократно 12-томную Исторію Карамзина, добросовѣстно изу­
чая не только весь ея текстъ, увлекавшій меня живостью своего
изложенія, но и примѣчанія, наиечатанныя въ издаыіп мелкимъ
шрифтомъ. Исчерпавъ всѣ русскія книги нашей бпбліотеки, я по­
степенно перешелъ къ французскимъ, которыхъ у насъ было очень
много. Знать я французскій языкъ очень удовлетворительно, къ

лексикону приходилось прибѣгать рѣдко. Но я все-таки добросовѣстно заглядывалъ въ него, когда мнѣ попадалось незнакомое
слово. Такимъ лексикономъ въ самые первые годы XIX столѣтія
было прекрасное и даже роскошное изданіе въ двухъ или трехъ
томахъ in 4° ..Dictionnaire de l’académie française“, очень обстоя­
тельно объяснявшее значеніе каждаго слова, хотя въ немъ попа­
дались и такія забавпыя опредѣленія, какъ напр.: „Écrevisse.
L’écrevisse est un petit poisson rouge, qui marche à reculons“ .
Очевидно, что французскіе академики, составлявшее словарь, не
были натуралистами. И чего я ни перечиталъ въ этотъ періодъ!
ІІачалъ я съ Расина, перешелъ къ Корнелю, Мольеру, Лафонтену,
Вольтеру, Фенелону и многимъ сочинепіямъ, касавшимся исторіи
Фрацціи, которыя меня живо заинтересовали. Были у насъ и общія
и частныя сочиненія по французской исторіи, имена авторовъ ко­
торыхъ я забылъ, по чтепіе которыхъ меня увлекало. Какъ насла­
ждался я историческими разсказами, относящимися до жизни Іоанпы
Д’Аркъ, какъ интересовала меня исторія крестовыхъ ноходовъ, въ
какой ужасъ меня приводилъ характеръ Людовика XI и какъ от­
четливо я зналъ всю гепеалогію французскихъ королей всѣхъ ди­
настий!
Былъ у насъ и очень хорошій для того времени подробный
курсъ географіи на французском'!, языкѣ, кажется, Гютри; его п
изучилъ чрезвычайно добросовѣстно, пе успокаиваясь до тѣхъ поръ,
пока не находилъ каждое мѣсто на картѣ. Исчерпавъ всѣ фран­
ц у зам книги, я обратился къ нѣмецкимъ. Разговорный языкъ я
зналъ хорошо, но читать нѣмецкія книги мнѣ до тѣхъ поръ не
приходилось. Смѣло взялся я, однако, за эти книги и, чаще поль­
зуясь нѣмецкимъ лексикономъ, чѣмъ французскимъ, постепенно до­
бился полнаго пониманія ихъ. Книгъ этихъ было у насъ не осо­
бенно много, но неисчерпаемый источникъ иаслажденія доставило
мнѣ многократное въ разные годы чтепіе имѣвшихся у насъ нолныхъ собраній произведеній Шиллера и Гёте, къ которымъ при­
соединились чтенія нѣкоторыхъ мен be интересовавшихъ меня авто­
ровъ— Виланда и др. Когда же и нѣмецкія книги стали. исчерпы­
ваться, я бросился съ жадностью на чтепіе англійскихъ книгъ,
которыхъ, къ счастью, у насъ было много. Здѣсь уже пришлось
безпресганно прибѣгать къ драгоцѣнному для меня лексикону Уокера,
но я терпѣлпво не пропускалъ ни одного неизвѣстнаго мнѣ слова

и при міюгократшшъ чтеніи одного и того же добился пакоиецъ
полнаго пониманія сначала болѣе легкихъ кнпгъ, какъ напримѣръ
Вальтера Скотта п многочисленныхъ бывшихъ у насъ англійскихъ
романовъ, a затѣмъ Байрона и, наконецъ, Шекспира, который у
насъ былъ въ драгоцѣниомъ изданіи, снабженный самыми обстоя­
тельными прпмѣчанілмп.
Послѣдпія двѣ зимы пребыванія въ деревнѣ, когда мнѣ было
уже 13— 14 лѣтъ, я не разставался съ Шекспиромъ, какъ и съ
Иеторіей Карамзина. Въ первомъ авторѣ, кромѣ знаменитыхъ и
всѣмъ извѣстпыхъ его драмъ, нзъ которыхъ пѣкоторыя, какъ Гам­
лета, Короля Лира и Отелло, я уже видѣлъ па сценѣ, меня живо
интересовала вся серія его драматической хроники, прекрасно по­
знакомившей меня со всѣмъ Xодомъ англійской исторіи того періода,
который обнимали эти драмы. Весь этотъ міръ самыхъ живыхъ,
но никѣмъ пе руководимыхъ и не регулируемыхъ впечатлѣній.
развился внутри меня, п никто пе подозрѣвалъ объ его суіцествовапіи.
А между тѣмъ мои дяди горевали о томъ, что я нѣсколько лѣтъ
сряду оставался безо всякаго ученія и воспитанія. Дядя Михаилъ
Николаевичъ, иріѣхавъ разъ къ памъ въ началѣ зимы 1839 г.,
очень осторожно, по въ то же время настойчиво сказалъ матери,
что такъ какъ у него есть хорошій домашпій учитель для его
дѣтей, то можно было бы посылать ГІетиньку хоть разъ въ недѣлю
для занятій подъ его руководствомъ. Мать неожиданно согласилась
на это, и я явился къ своему учителю. Это былъ еще молодой человѣкъ, незадолго до того кончивніій Дерптскій ѵниверситетъ, нѣмецъ,
по фамиліи Луисъ, впослѣдствіи бывшій до глубокой старости преподавателемъ географіи въ гимпазіяхъ. Къ моему удовольствію, онъ
началъ преподавать мнѣ географію, которую я любилъ болѣе всѣхъ
другихъ предметовъ; но пачалъ опт, съ географіи математической
и съ объясненія попятій, для меня въ то время педоступныхъ;
простоты и ясности въ его объясненіяхъ не было, и они очень
мало подвинули впередъ мои знаиія. Такъ какъ дѣло ограничива­
лось однимъ урокомъ въ недѣлю, то онъ задалъ мнѣ составленіе
карты Германіи съ" границами всѣхъ ея герцогствъ и княжествъ,
въ масштабѣ гораздо болыиемъ, чѣмъ учебный атласъ. Сѣтки онъ
мнѣ никакой пе далъ. Въ черченіи я не имѣлъ ни малѣйшей опыт­
ности. и хотя мнѣ знакомы были каждое герцогство и княжество
со всѣми ихъ границами, но картографическое мое произведете
<

не могло быть удачнымъ. По нѣмецкому языку, которым?, я владѣлъ очень порядочно, я писалъ подъ диктовку совершенно без­
ошибочно, но учитель мой началъ задавать мнѣ уроки изъ грам­
матики, которые мнѣ показались болѣе чѣмъ скучными. Къ счастью
моему, все преподаваніе продолжалось только одинъ мѣсяцъ. Съ
одной стороны, самъ Луисъ, какъ добросовѣстный иѣмецъ, заявилъ,
что изъ такого преиодаванія ничего выйти не можетъ, съ другой
стороны, подозрительность матери, которую очень волновали мои
посѣщенія дома дяди и подозрѣнія, что родные возстаповятъ мепл.
какъ она выражалась, нротнвъ нея, съ цѣлыо отнять меня у пел.
заставили всѣхъ пасъ по взаимному соглашение прекратить мои
уроки. Родные, основывала, на отзывѣ Луиса о полной моей не­
способности къ ученію, считали меня погибшимъ для всякой бу­
дущности, чт0 въ особенности тревожило самаго оиытпаго педагога
изъ нашего семейства, моего дядю Николая Николаевича Семенова,
директора Рязанской гимпазіи. Дѣдушки въ это время въ живыхъ
уже не было. Къ большому горю матери и всѣхъ насъ, онъ скон­
чался еще въ 1837 году, когда мы были въ Петербург!;. Умная
и энергичная бабушка, до которой доходили слухи о полномъ отсутствіи всякаго моего обученія въ гимназическіе годы, отправила
моего дядю осенью 1839 года къ намъ для того, чтобы угово­
рить мою мать позаботиться о моемъ воспитаніп. Дядя иріѣхалъ
и къ ужасу своему пришелъ къ убѣжденію, что я росту, какъ
вольная птица, безо всякаго руководства, призора и присмотра.
Съ внутреппимъ міромъ моимъ онъ, конечно, ознакомиться не могъ,
такъ какъ я всегда уклонялся отъ всякихъ разговоровъ и объяспеиій съ родными, чтобы, съ одной стороны, не возбуждать подозрѣній
матери, а съ другой, чтобы не обнаружить страшныхъ болѣзненпыхъ ея припадковъ, которые л всегда старался тщательно скры­
вать отъ рѣдко пріѣзжавшихъ къ намъ лицъ. Впрочемъ против?»
добродушнаго дяди Николая Николаевича, котораго мать нослѣ
смерти дѣда почти вовсе не видала, она была менѣе всего воз­
буждена; на деликатныя его предложенія взять къ Иетипькѣ учи­
теля для подготовленія его къ экзамену въ Пажескій корпусъ, она
отвѣтила согласіемъ и просила дядю рекомендовать ей такого. Дядя
не могъ исполнить этой просьбы немедленно, но въ январѣ 1841 года
рекомендованный имъ учитель явился: это былъ почтенный старичокъ, лѣтъ 55, пѣмецъ, по фамиліи Іірейме, превосходный бота-

иикъ,ученикъ Геттингенскаго профессора Эрхардта, ученика Линнея,
пріѣхавпіій изъ Германіи вмѣстѣ съ Фишеромъ-фонъ-Вальдгеймомъ,
знаменитымъ натуралиетомъ, ирофессоромъ зоологіи Московскаго
университета. Съ такимъ учителемъ я сошелся сразу; со свой­
ственной ему проницательностью онъ понялъ очень скоро и безъ
тяжелыхъ для меня разспросовъ какъ мой характеръ, такъ и исклю­
чительность моего положенія и, несмотря на то, что почти могъ по
своимъ лѣтамъ быть моимъ дѣдомъ, сталъ со мною въ отношеніе
не гувернера, а старшаго друга, даже не руководителя, а только
регулятора моей, какъ онъ хорошо п о і і я л ъ , совершенно самобыт­
ной дѣятельпости. Ни о какой ненавистной мнѣ грамматикѣ, ни
даже о какпхъ-либо систеыатическихъ урокахъ не было и рѣчи.
Говорили мы всегда по-нѣмецки. Приглашать онъ меня читать
вслухъ тѣхъ же любимыхъ и хорошо знакомыхъ мнѣ авторовъ,
которые много разъ были мною прочитаны, поправляя только мою
дикцію и спрашивая меня, какъ я понялъ тѣ и другія трудныя
мѣста, требующія нѣкоторыхъ комментаріевъ. Затѣмъ онъ гіригласилъ меня писать на пѣмецкомъ языкѣ пересказы, поправляя
ихъ ne орѳографически, такъ какъ моя орѳографія была уже по­
чти безупречна, а синтаксически и стилистически, съ надлежащими
объясненіями; читали мы также вмѣстѣ и нѣмецкія газеты, которыя
онъ выписывалъ, такъ какъ любплъ политику, и разсуждали мы
съ большимъ интересомъ о современныхъ событіяхъ тогдашней
войны египетскаго наши Мехметъ-Али съ союзниками—англичанами
и французами, помогавшими туркамъ.
Конечно, всѣ спмиатіп наши были па сторопѣ Мехмета-Али.
Но всего болѣе сошлись мы па общей пашей страсти—любви къ
природѣ: я сразу съ восторгомъ увидѣлъ, что Даиилъ Ивановичъ
можетъ объяснить мнѣ все то, чт£> для меня съ тѣхъ поръ, какъ
я такъ смѣло и самостоятельно заглянулъ въ самую великую и безсмертиую изъ книгъ, когда-либо мною раскрытыхъ, книгу природы,
казалось неяснымъ п загадочнымъ въ окружающихъ меня явленіяхъ.
Изъ дружескихъ разговоровъ со мпою Дапилъ Ивановичъ подмѣтилъ во мнѣ не только всю интенсивность моей страсти, но и
большую наблюдательность. Я разсказывалъ ему о хорошо знако­
мыхъ мнѣ цвѣтахъ и растепіяхъ нашей дикой флоры; онъ большей
частью узнавать ихъ изъ моихъ разсказовъ и иазывалъ ихъ латин­
скими назвапіямп, которыя я, конечно, легко себѣ усваивалъ. ІІо-

казалъ онъ мнѣ и привезенным имъ сокровища— ботаническія книги
на латинскомъ языкѣ, служившія ему для опредѣленія растеній.
Такъ какъ зима была еще въ полномъ разгарѣ. то пока пришлось
нрибѣгнуть къ пашей оранжереѣ. Изъ нея мы достали нѣсколько
цвѣтѵщихъ тамъ растепій, при помощи которыхъ Крейме познакомилъ меня съ ботаппческой номенклатурою и системою Линнея
такъ основательно, что я началъ съ успѣхомъ опредѣлять растенія
но его книгамъ.
Съ какимъ петерпѣиіемъ ожидали мы появленія весны! Лучи
весепняго солнца растопили снѣгъ, и, бѣгая по саду, я съ восторгомъ увпдѣлъ первый расцвѣтшій пе въ очередь и совсѣмъ не весенній цвѣтокъ: это было крестоцвѣтное растеніе, полевая ярутка
(Thlaspi arvense), которое онъ парочпо мнѣ пе иазвалъ и которое
я съ опасепіемъ и сомнѣніемъ, но все-таки безошибочно опредѣлилъ
по его книгѣ. Вслѣдъ затѣмъ я съ восторгомъ иринесъ Данилу Ива­
новичу пѣсколько выкопанныхъ мною съ корнями на глинистомъ
скатѣ уже знакомыхъ мнѣ первыхъ весеннпхъ цвѣтовъ нашей флоры—
мать-и-мачпха. Эти красивые желтые сложноцвѣтные цвѣты Данилъ
Ивановичъ еще зимою, узпавъ ихъ по моимъ разсказамъ, называлъ
мнѣ латинскимъ пменемъ Tussilago farfara. Послѣ этого мы пусти­
лись въ дальнія экскурсіи, на знакомый мнѣ южный скатъ нашего
„Казачьяго лѣса“, гдѣ всегда появлялись ранне-весенніе цвѣты.
Когда мы добрались туда, я указалъ Данилу Ивановичу мѣсто, гдѣ
приготовлялись къ расцвѣтанію два очаровательныя растепія— Ane­
mone (Pulsatilla) patens и Adonis vernalis, изъ которыхъ второе со­
вершенно не встрѣчается въ подмосковной флорѣ. Сначала мы нашли
ихъ только въ бутонахъ, но затѣмъ отыскали раснускавшійся экзем­
пляру причемъ мой старый другъ восклшшулъ: „da ist der ganze
Habitus“, т.-е. растеніе уже въ полномъ развитіи, и мы съ наслажденіемъ полояшли въ п])ивезепную имъ ботапическую жестянку
чудные синевато-лиловые, крупные, покрытые серебристымъ пухомъ
цвѣты Pulsatilla и ярко золотисто-желтые въ роскошпой мелко­
листной зелени цвѣты Adonis'a.
Данилъ Ивановнчъ тщательно паблюдалъ, чтобы растепія со­
бирались съ ихъ корнями, въ полномъ ихъ составѣ, что онъ и на­
зывалъ „der ganze Habitus“.
Съ этого дня мы отправлялись еліедневпо на дальиія экскурсіи
и до конца іюня собрали съ замѣчательпой полнотою всю мѣстную

флору весны и начала лѣта, высушивая ее тщательно, въ пре­
красный гербарій, снабженный этикетамп латинскихъ названій
растеній, которыя я съ уснѣхомъ онредѣлялъ подъ его руководствомъ, и назвапія которыхъ навсегда себѣ усвоилъ.
Ни разу моему наставнику, къ которому я привязался всѣми
силами любящей души, не пришлось сдѣлать мпѣ ни малѣйшаго
выговора или упрека, и только одинъ разъ высказалъ онъ мнѣ одно
замѣчаніе, которое вполнѣ характеризовало его взгляды и наши отпошенія. Я уже упомяпулъ ранѣе, что всегда отстранялся отъ всякой
фамильярности съ прислугою. У моей матери, всегда недовольной
ея женской деревенской прислугою, была горничная, взятая ею изъ
Петербурга, вольная горожанка. Эта Неонила, какъ ее звали, одѣвалась изящно и кокетливо и всегда была ко мпѣ особенно вни­
мательна. Мы съ Даниломъ ІІвановичемъ жили наверху п вставали
очень рано. Я, одѣвшись, обыкновенно выбѣгалъ дѣлать какія-иибудь распоряженія, безъ которыхъ прислуга ничего не предприни­
мала. Случилось мнѣ разъ пробѣжать мимо того открытаго внрочемъ мѣста, гдѣ Неонила до вставанія матери совершала передъ
зеркаломъ свой туалетъ въ нѣкоторомъ дезабилье; невольно оста­
новился я передъ красивою п кокетливою ея фигурой, которую увидѣлъ въ зеркалѣ, и сказалъ ей нѣсколько словъ, впрочемъ неимѣвшихъ никакого отношенія къ моимъ распоряженіямъ. Данилъ Ивановичъ въ это время также сходилъ сверху и былъ очень недоволепъ тѣмъ, что горничная, какъ онъ замѣтилъ— но что, конечно, мнѣ
и не приходило въ голову— позволяла себѣ кокетничать со своимъ
бариномъ. Онъ сдѣлалъ ей приличный, но рѣшительный выговоръ,
а со мною впослѣдствіп рѣшился коснуться предмета, котораго мы
никогда не касались ранѣе. Онъ мнѣ сказалъ, что „aus Scherzen kom­
men manchmals böse Folgen“, но убѣдившись изъ моихъ отвѣтовъ
по этому предмету, что я совершенно не понимаю зпаченія употребленпаго имъ слова Scherzen и никакихъ возможиыхъ послѣдствій
не могъ нредвидѣть, и узиавъ, что никогда никто изъ нрислугъ не осме­
ливался со мною говорить сколько-нибудь интимно, онъ успокоился, и
разговоры о такихъ предметахъ между нами не возобновлялись; я же,
со своей стороны, относясь съ глубокнмъ уваженіемъ къ мнѣнію
своего наставника, послѣ этой нечаянной встрѣчи, обнаружившей мнѣ
въ первый разъ красоту природы въ женщинѣ, уже болѣе не глядѣлъ на женщинъ до полнаго окончанія своего учебиаго неріода.

Наступалъ іюль мѣсяцъ, и послѣ многихъ иисьменныхъ сно­
шений матери съ родными судьба моя вполнѣ определилась: выяс­
нено было, что вакансія моя въ Пажескій корпусъ была упущена;
вызовъ меня черезъ газеты въ числѣ кандидатовъ ирошелъ вполнѣ
незамѣченнымъ, и годы мои ушли. Какъ средство поправить дѣло,
указана была возможность для меня поступить въ школу гвардейскихъ подпрапорщиковъ и кавалерійскихъ юнкеровъ, равносильную
но правамъ поступленія въ гвардію съ Пажескимъ кориусомъ, но
доступную для нріема мальчиковъ 15-лѣтняго возраста. Какъ кандпдатъ Пажескаго корпуса, всемилостивѣйше пожалованный въ пажи
Государемъ, я имѣлъ право на поступленіе въ школу на казенный
счетъ. Мать, уже издавна приготовленная къ мысли о постуиленіп
моемъ въ Пажескій корпусъ, согласилась на эту комбинацію, и
было рѣшепо отправить меня въ Иетербургъ въ эту же осень 1841 года
съ братомъ,’ который, будучи уже на старшемъ курсѣ лицея, дол­
женъ былъ пріѣхать на вакацін въ деревню къ пачалу іюля; но
тутъ ожидало меня большое ^бре. Почтенный Данплъ Ивановичъ
не могъ выдержать тѣхъ тяжелыхъ условій жизни, въ которыя
мы были поставлены. Такъ же, какъ и Яковъ Абрамовичу онъ
рѣшился уѣхать отъ насъ, успокоенный по отношепію ко мнѣ
тѣмъ, что иріѣздъ брата произведете благотворную диверсію въ
домѣ, и что, послѣ его кратковременная нребыванія въ деревнѣ,
я уѣду съ нимъ въ Петербургъ. Когда отъѣздъ Данила Ивановича
уже былъ рѣшенъ, подозрительность моей матери по отношенію къ
нему нѣсколько уменьшилась, и рѣшено было, что тѣ л;е лошади,
которыя поѣдутъ за братомъ въ городъ Ряжскъ, отвезутъ туда и
Данила Ивановича. Глубоко тронула и взволновала насъ обоихъ
наша разлука, превратившаяся въ вѣчную. Но пятимѣсячпое пребываніе Данила Ивановича оставило неизгладимый слѣдъ во всей
моей лшзни. Это былъ единственный свѣтлый отрадный лучъ по­
среди всего горя, которое я пспыталъ въ этотъ страшный пяти­
летий ненормальный періодъ моей лшзни.
Пріѣхалъ ІІиколипька, веселый, жизнерадостный, такъ какъ
его во все время нятилѣтняго пребыванія въ лицеѣ очепь мало
коснулось болѣзненное состояніе моей матери, и не перечувствовалъ онъ всего того, что неречувствовалъ я въ теченіе G лѣтъ,
сначала съ сестрою, а иотомъ совершенно одинъ, и не сознавалъ
онъ всего ужаса положенія матери. Она была такъ обрадована его
т . I.

10

иріѣзду, что въ полтора мѣсяца, проведенные имъ въ деревнѣ, при­
падки ея болѣзни не возобновлялись: все нроіпло благополучно.
Вмѣсто экскурсій мы ходили съ братомъ ежедневно на охоту, причемъ я продолжалъ собирать свои раегенія въ оставленную мнѣ
Даниломъ Ивановичем'}, ботаническую капсульку и номогалъ брату
въ его охотѣ. Время прошло довольно быстро. Братъ, какъ и всегда,
оттягивалъ свой отъѣздъ, запасшись медицинскимъ свидѣтельствомъ.
и мы поѣхали въ Петербурга только къ 6 сентября 1841 года,
но такъ торопились, что пробыли въ Москвѣ всего только нѣсколько
часовъ, во время которыхъ мнѣ не удалось разыскать Данила Ива­
новича, такъ какъ онъ за это время уѣхалъ куда-то на дачу.
Когда же, послѣ окончанія курса въ школѣ, я вновь проѣзжалъ
черезъ Москву, возвращаясь въ деревню, его въ живыхъ уже не было.

Г Л А В А I Y.
Мое среднее и высшее образованіе.—Привилегированное закрытое военно­
учебное заведеніе (школа гвардейскихъ подпрапорщиковъ и кавалерійскихъ
юнкеровъ).—С.-Петербургскій университетъ (1845—1848 г.).—Лѣтнія нребываніи
въ деревнѣ,—Семейный и имущественны!! условія моей жизни.—Жизнь наіпихъ
крѣпостныхъ крестьянъ того времени.

Ѣхали мы съ братоічъ въ Петербургъ отъ Москвы въ сентлбрѣ
1841 г. въ почтовой каретѣ съ наибольшей скоростью— двое съ
половиною сутокъ. Братъ, сильно опоздавшій къ началу занятій въ
лицеѣ, уже въ день своего пріѣзда въ Петербургъ отправился въ
Царское Село, успѣвъ только завезти меня къ нашему родственнику
Василію Борисовичу Бланку, который, окончивъ курсъ въ универ­
ситет^, жилъ въ то время въ интернатѣ Босточнаго института. Сту­
денты этого института имѣлп каждый свою комнату и ходили въ
вицъ-мундирахъ, слушая лекціи восточныхъ языковъ и приготовляясь
уже въ качествѣ чиновниковъ къ должностямъ драгомановъ на Бостокѣ. Василій Борисовичъ былъ очень милый и добрый человѣкъ,
но къ роли ментора совершенно не приспособленный, а потому
онъ имѣлъ только свѣдѣнія о томъ, что существуютъ два хорошихъ
нансіона для приготовлепія въ школу гвардейскихъ подпрапорщи­
ковъ, а именно— панеіоны полковниковъ Тихонова и Неймана; онъ
передалъ мнѣ ихъ адреса, предоставивъ мнѣ самому вступать въ
соглашеніе съ этими офицерами и зэявивъ, что братъ передалъ ему
сумму денегъ, достаточную на виесеніе обычной платы въ ихъ пансіопъ за полгода. Изъ двухъ фамилій приготовителей я избралъ ту,
которая была русская, и отправился къ Тихонову одинъ. Бстрѣтилъ меня средняго роста, плотный, здоровый, некрасивый артиллерійскій офицеръ съ открытымъ и умнымъ лицомъ и съ откро­

венно-грубоватыми манерами. Онъ, невидимому, былъ нѣскольйо
удивленъ, что 14-лѣтній мальчикъ приходитъ самъ опредѣляться
въ его пансіонъ, но тотчасъ сообразилъ по моимъ непринужденнымъ и откровеннымъ отвѣтамъ на его разспросы, что имѣетъ дѣло
съ мальчикомъ, выросшимъ въ ненормальныхъ условіяхъ, которыя
и выработали въ немъ полную самостоятельность. Вникнувъ въ эти
условія, онъ спроснлъ меня, чему я учился; я отвѣтилъ, что до
8-лѣтняго возраста я учился всему, чему учатъ дѣтей въ образованныхъ семьяхъ, но что съ тѣхъ поръ я, пребывая въ деревнѣ
съ больной матерью, ничему не учился; тогда онъ спросилъ меня,
могу лн я ему объяснить въ краткихъ словахъ, чтб я именно знаю;
я отвѣтилъ, что читаю и пишу кромѣ русскаго языка еще па
трехъ ииостранныхъ почти бееошибочно, что я знаю четыре пра­
вила ариѳметики, а что болѣе этого ничего не знаю, но читалъ много
книгъ литературныхъ, исторпческихъ и географическихъ на всѣхъ
четырехъ мнѣ извѣстныхъ языкахъ. Когда же онъ сталъ дѣлать мнѣ
иѣкоторые очень детальные вопросы изъ географіи, которой онъ
былъ преподавателемъ и которую очень любилъ, а также изъ рус­
ской псторіп, то онъ къ своему удовольствію убѣдился, что я, какъ
онъ выразился, знаю географію и русскую исторію лучше всѣхъ
его воспитаннпковъ, и что въ этихъ предметахъ онъ могъ бы меня
приготовить къ экзамену въ самое непродолжительное время. Къ
этому онъ прибавилъ, что наибольшая трудность будетъ заключаться
въ математпкѣ, которая составляетъ главный предметъ при поступлеши въ воешю-учебпое заведеніе. Но такъ какъ времени до экзаменовъ оставалось еще много, и я кажусь ему мальчикомъ съ бой­
кими способностями, то все зависитъ отъ моего отвѣта на его вопросъ: желаю ли я учиться? Я отвѣтилъ, что очень желаю посту­
пить въ школу, такъ какъ для этого пріѣхалъ въ Петербурга, но
что я до сихъ поръ занимался только тѣмъ. что мнѣ правилось,
а понравятся ли мнѣ тѣ предметы, которымъ я буду учиться, я не
знаю. Тихонову очень пришлась но душѣ непринужденность моихъ
отвѣтовъ, H онъ замѣтилъ, что въ первый разъ пмѣетъ дѣло съ такимъ „оригинальнымъ субъектомъ“, а потому очень интересуется
гѣм%, что изъ меня выйдетъ, и охотно принимаетъ меня въ свой
нансіонъ безо всякаго пспытанія. Я съ видимымъ смущеніемъ спро­
силъ его о платѣ и, получивъ отвѣтъ, сказалъ, что напишу род­
ственнику моему Бланку, который представить ему плату за полу-

годіе; на вопросъ же Тихонова, когда я могу переѣхать къ нему,
я отвѣтшгъ, что могу теперь же остаться, а что вещи мои будутъ
доставлены родственникомъ. Тихоновъ согласился на это и сказалъ,
что у него сейчасъ начнется урокъ геометріи съ его пансіонерами,
и что онъ желаетъ, чтобы я ирисутствовалъ на его урокѣ; приэтомъ
я очепь наивно спросить его, чт£> такое геометрія, а онъ со свой­
ственной ему необыкновенной ясностью объяснилъ мнѣ въ нѣсколькихъ словахъ, что такое геометрія, и какое отпошеніе она имѣетъ
къ осталыіьшъ частямъ математики; онъ предупредить меня, что
лекція его будетъ уже вторая по геометріи, но что для меня онъ
повторить все, чтб было сказано учеппкамъ на нерпой лекціи, т.-е.
общія нонятія о линіяхъ, углахъ и т. п. Вслѣдъ за тѣмъ Тихоновъ вошелъ со мною въ классъ, познакомилъ меня съ будущими
товарищами, которыхъ было человѣкъ 15, сѣлъ на свое мѣсто и
иосадплъ меня поближе къ доскѣ, на которой чёртилъ, такъ какъ
замѣтилъ, что я близорукъ. Началась лекція, гдѣ онъ сначала объяснялъ съ необыкновенной ясностью нервыя геометрическія нонятія,
a затѣмъ перешелъ къ первымъ теоремамъ, которыя объяснялъ до
крайности ясно и убѣдительно. По окончаніи своихъ объясненій,
замѣтивъ, что я слушалъ его очень внимательно и съ большимъ
интересомъ, онъ снросилъ меня, понялъ ли я все то, чтб онъ го­
ворить; я отвѣтилъ, что онъ объяснялъ такъ ясно, что всякій дуракъ понялъ бы его объясненія. Тихоновъ, всегда серьезный передъ своими учениками, не могъ удержаться отъ смѣха и снросилъ
меня, могу ли я повторить все то, чтб онъ говорилъ; я отвѣтилъ,
что конечно могу, и, вызванный къ доскѣ, толково повторилъ всю
его лекцію. Спрашивалъ онъ послѣ того и другихъ учениковъ, изъ
которыхъ нѣкоторые отвѣчали совершенно неудовлетворительно, а
Тихоновъ, вообще очень нетернѣливый, видимо раздражался ихъ
отвѣтами. Когда урокъ кончился, онъ принесъ большой листъ, въ
которомъ выставить баллы учепикамъ и, прибавивъ па концѣ мою
фамилію, поставплъ мнѣ 12 балловъ. Съ тѣхъ поръ во все время
моего пребывайія въ пансіонѣ я ни у него, ни у какого другого
учителя не получалъ пи разу менѣе 12 балловъ. Замѣчателыю то,
что Тихоновъ, вѣроятно, какъ опытный педагогъ, имѣвшій дѣло со
множеством?, весьма разнообразныхъ по воспитанно, наклонностямъ
и характеру юношей, счелъ необходимым!, держать меня въ своемъ
нансіонѣ на особомъ положеніи и иапіелъ возможным?, дать мнѣ

хотя часть той свободы, которою я пользовался съ дѣтства. Во-пер­
вых^, во время своего преподаванія, — а преподавал* онъ очень
много, именно: всѣ математическіе предметы и географію, — онъ
нризналъ для меня обязательнымъ присутствовать только при его
лекціи, избавивъ меня совершенно отъ присутствія въ то время,
когда онъ спрашивал* другихъ учениковъ, съ которыми часто обра­
щался очень грубо, кричалъ на нихъ и даже бплъ ихъ сложенный
въ кулакъ руки объ доску, а иногда вытаскивалъ за ухо къ доскѣ.
Такимъ образомъ я навсегда былъ избавленъ отъ созерцанія подобныхъ сценъ и имѣлъ довольно свободнаго времени не только
на приготовленіе уроковъ, но и на чтеніе интересовавшихъ меня
книгъ, которыя Тихонов* бралъ для меня изъ своей бпбліотеки и
у другихъ учителей. Кромѣ того, зная, что по воскресеньям* мнѣ
ходить было пе къ кому, онъ отпускалъ меня, конечно безъ всякаго сопровожденія, ходить по городу, куда я хотѣлъ, а весною и
лѣтомъ отпускал* и на загородныя экскурсіи. Я пользовался этими
послѣдними отпусками, выходя за Обводный каналъ, недалеко отъ
котораго мы жили (въ Измайловскомъ полку), отыскивая себѣ путь
въ поле, и въ особенности въ лѣсъ, до котораго я всегда старался
добраться. Возвращался я. конечно, въ раннія сумерки съ жестяной
ботанической коробкою, наполненной живыми растеніями. Свобода,
мнѣ предоставленная, была тѣмъ болѣе исключительною, что остальныхъ моихъ товарищей отпускали всегда съ провожатыми, прислан­
ными за ними родителями, родными или просто знакомыми. Сво­
бода эта не возбуждала, однакоже, зависти въ моихъ товарищахъ:
они скоро полюбили меня. Большая часть изъ пихъ была моложе
меня, и я такъ охотно помогалъ имъ въ ихъ приготовленіяхъ къ
урокамъ и давал* имъ всякаго рода объясненія, когда они въ нихъ
нуждались, что это невольно сближало насъ. Одинъ воспитанник*
былъ старше меня возрастомъ на два года и выше меня головою,—
Кашперовъ, способный и умный юноша, который со мной сразу
подружился, такъ какъ считалъ меня равнымъ себѣ но развитію.
Между остальными товарищами не было особенно выдающихся,
кромѣ развѣ Беренса, прилежнаго и довольпо даровптаго юноши,
но очень слабаго здоровьемъ.
Всѣ наши учителя очень полюбили меня, и нѣкоторые изъ
нихъ, пмѣвшіе связь съ университетом*, говорили мнѣ, что очень
сожалѣютъ о томъ, что я поступаю въ военно-учебное заведеніе,

н не въ университета, такъ какъ военная служба, очевидно, не
можетъ быть моимъ призваніемъ. Я и самъ сознавалъ, что при про­
будившейся во мнѣ страстной жаждѣ знаній университетское образованіе наиболѣе бы удовлетворило ее, но мечта постунленія въ'
университета представлялась мнѣ пока неосуществимою. Жить въ
Петербург!; было мнѣ не у кого, платить за мое содержаніе въ
гимназіи или частномъ интернат!; для приготовленія въ университетъ было некому: иослѣ моего отъѣзда изъ деревни хозяй­
ственный дѣла наши совершенно разстроились, такъ что за
вторую половину моего обученія въ пансіонѣ Тихонова (плата дѣлилась на два нолугодія) уплачено за меня не было; впрочемъ Тихоновъ
великодушно объявилъ, что если ничего не будетъ за меня упла­
чено, то онъ ничего съ меня и брать не желаетъ, потому что я
приношу честь его заведенію. Мнѣ оставался, слѣдовательно, только
одинъ путь: держать пріемный экзамепъ въ школу гвардейскихъ подирапорщиковъ и кавалерійскихъ юнкеровъ. Экзаменъ этотъ нроизошелъ въ началѣ осени 1842 года; я полѵчилъ во всѣхъ предметах®
полные баллы и ноступилъ первымъ. Тихоновъ возбудилъ вопросъ
о томъ, что, зпая гораздо болѣе, чѣмъ требуется для поступленія
въ младшій четвертый классъ (въ школѣ всего было четыре класса,
соотвѣтствуюіцихъ спеціальнымъ классамъ кадетскихъ корпусовъ),
я могу поступить прямо въ третій классъ. Старый начальникъ школы,
генералъ-лейтенантъ баронъ Шлиппенбахъ, иризвалъ мепя къ себѣ и
совѣтовалъ мнѣ поступить въ четвертый классъ, потому что, какъ онъ
выразился, лучше быть первымъ въ деревнѣ, чѣмъ вторымъ въ Римѣ,
но все-таки по моему настоянію разрѣшилъ мнѣ держать экзаменъ
и въ третій классъ. Этотъ новый экзаменъ былъ мною выдержанъ
съ тѣмъ же успѣхомъ. Когда начались уроки, меня, какъ единственнаго новичка въ третьемъ классѣ, посадили на нослѣднее мѣсто задней
скамейки, но при первыхъ же отвѣтахъ пересадили на первую ска­
мейку, такъ какъ я изъ всѣхъ предметовъ получалъ хорошіе баллы.
Учителя у насъ были всѣ очень хорошо подобраны. Между
ними были и профессора университета, какъ напримѣръ по химіи—
Воскресенскій, впослѣдствіп попечитель Харьковскаго учебнаго
округа, нолучившій между своими учениками нрозваніе дѣдушки рус­
ской химіи, и по статистикѣ— Пвановскій, а также и такіе талант­
ливые и интересные люди, какими были но русской литератур!;
Комарову и извѣстный другъ Гоголя— Ирокоповичъ; по военным).

наукамъ и математикѣ—лучшіе спеціаіисты, какъ напримѣръ, изъ
штабъ-офицеровъ генеральнаго штаба— Кузьмиискій и Карцовъ.
впослѣдствіи преемникъ Д. А. Милютина на Кавказѣ, а изъ офицеровъ инженернаго и арти.тлерійскаго вѣдомства— А. 3. Теляковскій, впослѣдствіи инженеръ-генералъ. Вообще начальство школы,
обладая большими специальными средствами, очень тщательно отно­
силось къ нривлеченію лучшихъ преподавателей. Такъ наиримѣръ,
когда въ курсъ иреиодаваиія введена была (уже послѣ моего вы­
хода) гипиологія и вмѣстѣ съ нею общая зоологія, то былъ ириглашенъ лучшій сиеціалистъ въ этомъ дѣлѣ, академикъ Миддендорфъ. Вт, курсѣ преподаванія меня поражало въ особенности то,
что паши учителя совсѣмъ не стѣсиялись программами военно-учебныхъ заведеній, которыя раздавались намъ въ литографированныхъ
экземплярахъ въ сопровождены составленныхъ нашими учителями
но этимъ нрограммамъ заиисокъ, также литографированныхъ, но
между этими записками и живымъ, прекраснымъ пренодаваніемъ,
иитересовавшимъ меня въ высокой степени, не было ничего общаго.
Учителемъ исторіи въ младшихъ классахъ былъ талантливый
и иногда излагавшій свой предметъ очень увлекательно маіоръ
Вержбицкій, но, какъ полякъ, онъ съ необыкновенной смѣлостью
глумился надъ многими событіями русской исторіи. Такъ напримѣръ, когда ему пришлось излагать исторію крещенія Руси, онъ
говорилъ въ такомъ тонѣ: „Собралъ Владиміръ самыхъ мудрыхъ
изъ своихъ мужей, a всѣхъ умнѣе считались тогда тѣ, у кого бо­
рода длиннѣе, и послалъ пхъ въ разиыя страны для того, чтобы
они сообщили ему, какая религія лучше“ ... Затѣмъ Вержбицкій живо
излагалъ иутешествіе мудрыхъ мужей но разнымъ страпамъ, но все
его живое и интересное изложеиіе клонилось къ тому, чтобы вы­
вести заключеніе, что греческая вѣра понравилась кіевскимъ мужамъ пышностью свопхъ обрядовъ и обстановки, такъ какъ только
это они были въ состояніи оцѣнить... Вообще его насмѣшливая
характеристика кияженія святого Владиміра, столь различная отъ
того, что я себѣ усвоилъ изъ внимательиаго и многократнаго чтенія
Карамзина, такъ меня возмутила, что, несмотря на нѣкоторую :астѣичпвость, меня рѣдко покидавшую, я не вытерпѣлъ и со своего
мѣста, но конечно въ очень почтительной формѣ, титулуя своего
учителя, какъ нггабъ-офицера,— „Ватнимъ Высокоблагородіемъ“, выразнлъ своего рода протестъ противъ его разсказа, заявляя, что

событія княженія св. Владиміра происходили не совсѣмъ t такъ,
какъ угодно было ему изложить. Вержбицкій съ удивленіемъ посмотрѣлъ па новичка, дерзнувшаго вступить въ дисиутъ съ учителемъ, что впервые случилось въ его практикѣ, по вышелъ изъ затрудненія съ большой находчивостью. „Очень радъ“, сказалъ онъ
мнѣ, „что нахожу между своими учениками знающаго лучше меня
русскую исторію, а потому прошу васъ, въ видѣ опыта, продол­
жать мою лекцію, а я сяду п васъ послушаю“ . Еъ счастью, я не
смутился, взошелъ на каѳедру и продолжалъ разсказъ съ того мѣста,
гдѣ онъ остановился. Вержбицкій слушалъ внимательно, а когда
я кончилъ, взялъ журналъ, поставилъ мнѣ 12 балловъ и сказалъ
моимъ товарищамъ, что еслибъ всѣ они знали такъ русскую истоpi ю, какъ вновь поступпвшій, то его задача была бы очень легка;
съ тѣхъ поръ онъ пе только сдѣлался ко мнѣ особенно внимателенъ и никогда не ставплъ мнѣ менѣе 1.2 балловъ, но и сталъ
гораздо осторожнѣе въ такихъ объясненіяхъ, которыя могли бы
задѣть патріотическія чувства его учениковъ.
Былъ у насъ еще другой, поразившій меня своимъ отиошеніемъ къ классу учитель,— это былъ горный ннженеръ I fван онъ,
преподававшій минералогію. Онъ являлся въ классъ съ ящиками,
заключавшими въ себѣ очень хорошіе образцы мииераловъ, садился
на каѳедру, но ие произносилъ ни одного слова и никого не сирашивалъ, а просиживалъ на каѳедрѣ полтора часа, читая про себя
какую-то книгу; ученикамъ онъ предоставлялъ дѣлать, чтб имъ угодно,
наблюдая только надъ тѣмъ. чтобы опи не очень шумѣли и громко
не разговаривали въ классѣ. Только незадолго до экзаменовъ онъ
раздавалъ свою программу съ литографированными мелкимъ пірифтомъ краткими отвѣтами на ея вопросы, раздѣленные по билетамъ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ предлагалъ всѣмъ ученикамъ давать объяснепія на то, что казалось имъ непонятнымъ въ его литографированныхъ запискахъ. Для меня же минералогія представляла такой
живой интересъ, и такъ любопытно мнѣ было посмотрѣть находящіеся въ ящикѣ минералы, что я рѣпіилея обратиться къ нему съ
просьбою показать мнѣ эти минералы. Тогда онъ съ особенным'!»
удовольствіемъ садился уже не на каоедрѣ, а на стулѣ, поставивъ
его вмѣстѣ со столикомъ подлѣ моего мѣста, которое было крайнее
па передней скамейкѣ, и сталъ не только показывать мнѣ мине­
ралы, но и давать превосходныя объяснения, которыя обличили въ

немъ полнѣйшее знаніе своего дѣла. Такимъ образомъ всѣ его
уроки обратились въ продолжительную бесѣду со мною однимъ.
Случалось, что заходилъ въ классъ ниснекторъ пли субъ-пнснекторъ, и тогда Ивановъ былъ очень доволенъ, что могъ вызвать въ
это время ученика, который отвѣчалъ на его вопросы бойко и
удовлетворительно.
Учитель русскаго языка въ младшихъ классахъ, ІІрокоиовичъ,
также передавал!, намъ литографированныя записки, составленныя
строго но программ!;, самъ же, къ большому нашему удовольствію,
значительную часть времени занимался чтеніемъ намъ лучшихъ произведеній нашей литературы и въ особенности сочиненій своего друга
Гоголя, конечно, съ очеиь обстоятельными объясненіями.
Учитель русской литературы въ высшихъ классахъ, Комаровъ,
также читалъ намъ очень много изъ лучшихъ ироизведеній русской
литературы, a стихотворенія читалъ съ такимъ мастерствомъ, что
мы его заслушивались. Все это было связано и оживлено настоящимъ курсомъ эстетики, а также самымъ основательнымъ критическимъ обзоромъ исторіи русской литературы. Для насъ всѣхъ,
не исключая самыхъ лѣнивыхъ, его лекціи были пстппнымъ наслажденіемъ. Задавалъ же онъ намъ не уроки, a сочиненія, предоста­
вляя намъ самимъ выбирать темы изъ нѣсколькихъ, названных!,
имъ болѣе для примѣра, причемъ объяснялъ, также для примѣра,
съ какихъ точекъ зрѣиія можно писать на эти темы.
Учителя математическихъ предметов!, отличались большой осно­
вательностью и знаніемъ своего дѣла какъ въ своихъ лекціяхъ.
такъ и въ репетиціяхъ.
Учителя военныхъ наукъ: фортификаціи, артиллеріи, тактики
и военной исторіп, выбирались изъ лучшихъ въ Петербург!; спеціалистовъ. Они читали свои предметы очень интересно; въ особен­
ности увлекалъ насъ живой и талантливый учитель тактики и воен­
ной исторіи Карцовъ, и только учитель военнаго устава казался
намъ до крайности скучнымъ, такъ какъ и самый его предмета,
наполненный мелочными и совсѣмъ ненужными для военнаго дѣла
подробностями, оживить который рѣшительно было невозможно, не
вызывал!, въ ѵченикахъ интереса.
Превосходнымъ учителемъ географіи былъ мой умный воспи­
татель Тихоновъ, по велъ себя онъ въ нашпхъ классахъ уже крайне
сдержанно, даже при очень неудовлетворительныхъ отвѣтахъ вы­

ражая свое неудовольствіе только остроумными ироническими замѣчаніями.
Учитель всеобщей исторіи въ двухъ высшихъ классахъ, II 1акѣевъ, норажалъ насъ своей плавной рѣчью и интереснымъ изложеніемъ. Замечательна была та деликатность, съ которою Шакѣевъ
умѣлъ возстановлять порядокъ въ классѣ, въ противоположность
нѣкоторой рѣзкости нашихъ военныхъ преподавателей, возстановлявншхъ порядокъ дисциилинарнымъ иутемъ. Такъ, замѣтивъ.
что двое изъ учениковъ, сидѣвшихъ иосрединѣ класса, занимались
подъ своими столами какою-то условной азартной игрою безъ
внѣшнихъ орудій, какъ напримѣръ, картъ или домино и т. п..
Шакѣевъ вводилъ въ свое плавное чтеніе слѣдующія слова: „Въ то
время, когда господа Окушко и ПІиловскій (фамиліи забавляю­
щихся на урокѣ учениковъ) еще не занимались подстольными дѣламп, во Франціи явился одинъ выдающійся человѣкъ и т. д.“, и
этимъ призывалъ увлекшихся носторошшмъ дѣломъ учениковъ къ
классной дисциплинѣ.
Профессора: физики— Эвальдъ и химіи— Воскресенскій заинте­
ресовывали насъ разнообразіемъ производимых?, ими опытов?» и
обстоятельными своими изложеніями и объясненіями.
Законоучителемъ и священникомъ нашей школьной церкви былъ
только-что окончившей курсъ духовной академіи со степенью ма­
гистра—отецъ Крупскій. ІІреиодаваніе Закона Божія въ то время
отличалось отъ нынѣшняго: законоучители преподавали свой пред­
мета догматически, не наводя учениковъ на усвоеніе истин?» Священнаго писанія какими бы то ни было умствованіями, и излагали
предмет?» свой такъ абсолютно, что не допускали никакой критики.
Поэтому и лучшіе ученики повторяли въ своихъ отвѣтахъ своими
словами, но въ строгой точности, только изложеніе учителя, при­
водя въ необходимых?» случаях?» и дословно тексты Священнаго
писанія. Что же касается до Священной исторіи, то Крунскій
излагалъ ее очень отчетливо, но въ отвѣтахъ не допускал?» ника­
ких?. возраженій и разсужденій или отступленій отъ того, что имъ
было сказано. Вообще же Круискій отличался большой нетерпе­
ливостью и нѣкоторымъ фанатизмомъ въ своихъ воззрѣніяхъ. Слу­
чилось какъ-то разъ, что его лекція пришлась нослѣ лекціи про­
фессора химіи Воскресенскаго, который, говоря о свойствах?» воды,
упомянулъ, между прочимъ, вскользь, что хорошо закупоренная

вода, уединенная отъ дѣйствія воздуха, можетъ стоять очень долго
не испорченною, чѣмъ и объясняется — какъ онъ прибавить— то
обстоятельство, что святая вода, тщательно сохраняемая въ закуноренныхъ бутылкахъ, не подвергается порчѣ. Еслѣдъ затѣмъ на
своемъ урокѣ по Закону Божію священнпкъ Крупскій объяснялъ
намъ свойство благодати Божіей, переходящей на освященную воду...
Одинъ изъ учеников*, Селифонтовъ *), поднялся со своего мѣста со
словами: „А какъ же нашъ химикъ намъ сейчасъ говорить, что
святая вода не портится оттого, что ее хорошо закупориваютъ
и такимъ образомъ прекращаютъ къ ней достуиъ воздуха, вслѣдствіе чего она долго сохраняется?“ Пылкій Крупскій пришелъ въ
такое негодованіе, что пустилъ въ ученика бывшій у него въ рукахъ катехизисъ Филарета, заявляя громко передъ всѣмъ классом*,
что нечестиваго химика онъ привлечет* къ отвѣтственности; и дѣйствительно, въ учительской комнатѣ при встрѣчѣ законоучителя съ
профессором* химіи нроизошелъ подмѣченный нами конфликта,
который не имѣлъ, впрочем*, непріятныхъ для профессора послѣдствій только потому, что умный нашъ инспектор*, инженеръ-полковннкъ Павловскій, сумѣлъ замять весь этотъ инцидентъ.
Помѣщенія наши состояли изъ четырехъ обширныхъ дортуа­
ров* въ двухъ этажахъ, изъ дежурныхъ офицерских* въ каждом*
этажѣ комнатъ, изъ восьми классныхъ комнатъ, раздѣленныхъ корридорами, и изъ обширной площадки передъ церковью съ паркет­
ными полами, на которой происходили уроки танцевъ, и гдѣ ira
мраморных* доскахъ были записаны имена лучшихъ учениковъ
предшествующихъ курсовъ. Въ нижнемъ этажѣ былъ еще обшир­
ный зал*, предназначавшая исключительно для фронтового ученія,
а в ь сторонѣ отъ главнаго зданія находился прекрасный манежъ
для верховой ѣзды.
На обширном* дворѣ зданія помещались обширныя казармы
для С О С Т О Я В ІИ И Х Ъ при школѣ нижнихъ чпиовъ и крѣпостной при­
слуги, которую юнкера и подпрапорщики имѣли право брать къ
еебѣ въ школу для услуг*; не всѣ однако пользовались этимъ пра­
вом*, но количество крѣностиых* лакеевъ, облечецныхъ въ казен­
ную форму — въ мундиры съ фалдами и красными воротниками,
простиралось до ста человѣкъ на двѣсти воспитанниковъ, а съ
*) Впоелѣдствін товарищъ министра путей сообіценія и членъ Государі-тненнаго Оопѣта.

численностью солдатской команды, состоявшей изъ лучшихъ унтеръофицеровъ гвардіи, обучавшихъ насъ фронту и верховой ѣздѣ, изъ
инвалидной команды, занимавшейся шитьемъ нашихъ мундировъ, бѣленіемъ нашей аммуниціи, зажиганіемъ ламиъи содержаніемъ въ чистотѣ
нашихъ комнатъ, а также уходомъ за лошадьми (всего было до 200 ло­
шадей), изъ поваров?,, фонарщиковъ, метелыциковъ, кашеваровъ и
т. д.,— съ численностью всѣхъ этихъ работавшихъ людей не совпа­
дало, конечно, число воспитанниковъ вмѣстѣ съ учащимъ персоналомъ.
Число всѣхъ обязательно состоявшихъ при насъ служащих?, прости­
ралось до 500 человѣкъ на 200 учениковъ. Чистота и норядокъ во
всемъ помѣщеніи были образцовые; кромѣ времени, занятаго уроками
и проводимаго въ классахъ, а также уроковъ фронта и фехтованія,
производимых?» въ нижнихъ залахъ, мы все остальное время, впѣурочное и незанятое, находились въ дортуарахъ, гдѣ между каж­
дыми двумя кроватями иомѣщались табуретка и столикъ, служившіе
намъ въ то же время для приготовленія уроковъ, на чтб, равно
какъ п па рекреаціи, собственно говоря, обязательна«) времени,
исключительно къ тому предназначеннаго, определяемо не было,
а каждому изъ насъ предоставлялось выбирать какое угодно
время, свободное отъ обученія въ классѣ и фронтовыхъ залахъ.
Лолшлись спать въ интернатѣ въ 9 чаеовъ, а вставали въ (і часовъ утра; къ утренней и вечерней молитвѣ призывались бара­
банным?, боемъ. Подпрапорщики составляли роту, а юнкера—
эскадр онъ, имѣвшіе особыхъ командировъ. Оба эти командира:
эскадронный— баронъ Каульбарсъ и ротный— Лиишнъ (отецъ небезъизвѣстпаго композитора), были гвардейскіе полковники уже
пожилыхъ лѣтъ, очень строгіе по отпошенію къ дисциплинѣ, но въ
сущности очень добрые, а главное справедливые люди, отпосившіеся
къ своимъ воспитаннпкамъ съ душевной теплотою и сердечностью.
Лиишнъ былъ дежурнымъ офицером?, въ школѣ еще во времена
Лермонтова (воспитавшагося въ этой же школѣ), который охарактерпзовалъ Лишина въ слѣдующихъ стихах?,:
Вотъ выходит?, изъ дежурной
Весь въ занлатахъ на штанахъ,
Словно мраморную урну
Держит?, киворъ онъ в?, рукахъ.

.Іишпнъ, съ которымъ впослѣдствіи я говорилъ о Лермонтовѣ,
какъ о знаменитомъ ноэтѣ, никакъ не хотѣлъ вѣритъ, что поэтъ
Лермонтовъ былъ тотъ самый, который былъ воспитанникомъ школы:
онъ утверждать, что этого быть не могло потому, что воснитанникъ школы Лермонтовъ былъ неудовлетворительнаго поведепія п
даже курилъ табакъ. Вообще малѣйшее нарушеніе дисциплины
было въ глазахъ Лишина такимъ преступленіемъ, съ которымъ не­
возможно было мириться. Несмотря на мои медленные успѣхи во
фронтовомъ обучепіи, къ которому особыхъ склонностей я не обна­
руживал^ Линшнъ уважалъ во мнѣ строгое подчинеиіе дисцнплинѣ,
безукоризненное новеденіе и цѣнилъ даже мои успѣхи въ иаукахъ,
отзываясь обо мнѣ въ слѣдующихъ выраженіяхъ: „Всѣмъ бы Семеновъ хорошъ, только на двухъ ногахъ ходить“ . Это значило, что
во время бывшей тогда маршировки я долго не умѣлъ переносить
свой корпусъ на ногу, выдвинутую впередъ, и оставлялъ весь центръ
тяжести тѣла на обѣихъ ногахъ, а это считалось маршировкою со­
вершенно неудовлетворительной.
ІІодборъ дежурныхъ офицеровъ, которыхъ было (Î человѣкъ
въ ротѣ и столько же въ эскадронѣ, былъ удовлетворителенъ. Всѣ
они были хорошо образованные гвардейскіе офицеры, принадле­
жащее къ культурнымъ семьямъ и умѣвшіе умѣрять слишкомъ
строгія требовапія дисциплины и обращаться съ нами съ безуко­
ризненной учтивостью. Не долюбливали мы только одного, да и то
только тогда, когда онъ былъ въ состояніи не совсѣмъ нормальномъ, чт0 случалось съ нимъ, впрочемъ, на нашихъ глазахъ только
въ лагерѣ. Кромѣ того въ дортуарахъ были дежурные и дневаль­
ные воспитанники: первые изъ унтеръ-офпцеровъ, вторые изъ рядовыхъ восиитанниковъ.
Дежурные офицеры, по одному на каждый день, сидѣли въ
полной формѣ въ своей особой комнатѣ, находившейся подлѣ одного
изъ двухъ дортуаровъ, читали тамъ книги, большей частью французскія, и отъ времени до времени обходили дортуары, слѣдя за
иорядкомъ. Въ то время, когда мы находились въ классахъ, де­
журные офицеры были совершенно свободны, такъ какъ классный
порядокъ былъ поддержпваемъ уже не ими, а старшими (первыми)
въ каждомъ классѣ воспитанниками, а во время урока и самимъ
учителемъ.
Командиромъ всей школы въ первый годъ моего пребываніл

въ ней былъ ирестарѣлый и всѣми нами весьма уважаемый баронъ К. А. Шлипиенбахъ, который, по производств!', своемъ въ
генералы отъ инфаптеріи. былъ иереведенъ отъ насъ въ первый
кадетскій корпусъ, но оставался начальником® военно-учебныхъ
заведеній въ лагерѣ и пользовался благосклонностью Императора
Николая I. Держался баронъ Шлиппенбахъ съ большимъ достоинствомъ, отличался большой справедливостью и былъ совершенно
■ безупречной жизни, но до насъ доходили слухи о томъ, что онъ
не былъ счастливъ въ своемъ семейномъ быту, чт£>, впрочемъ, ничѣмъ не отражалось на его отношеніяхъ къ намъ, такъ какъ онъ
не позволялъ своей ненормальной супругѣ вмѣшиваться въ его
служебныя дѣла и вообще въ дѣла школы. Судьба его -была тра­
гична: когда онъ уже не былъ у насъ, семейная жизнь его разра­
зилась катастрофою,— опъ застрѣлился 76 лѣтъ отъ роду, послѣ
бурной сцены со свопмъ сыномъ...
На второй годъ моего нребыванія въ школѣ командиромъ
■ былъ назначенъ генералъ-маіоръ въ отставкѣ, переименованный при
ирипятіи вновь на службу въ полковники, А. Н. Сутгофъ, имѣвшій
репутацію человѣка весьма образованнаго и превосходно говорившаго но-фрапцузски и по-нѣмецки. Во время своей отставки онъ
жилъ продолжительное время въ Парижѣ, гдѣ имѣлъ родственниковъ въ лицѣ герцоговъ де-Брольи, принадлежавпшхъ къ одной
изъ самыхъ аристократическихъ фамилій Франціи: жена Сутгофа
была урожденная баронесса Николаи, а мать ея принадлежала къ
фамиліи де-Брольп. Вслѣдствіе этого Сутгофъ особенно интересо­
вался французской политикою и исторіей, которую онъ зналъ очень
хорошо.
Для представленія новому начальнику насъ вызвали въ нижній
большой залъ, гдѣ производились фронтовыя ученія; съ одной
стороны была выстроена рота, съ другой— эскадронъ. Небольшого
роста, съ огненнаго цвѣта волосами, съ красноватымъ цвѣтомъ
лица и почти лишенный усовъ, Сутгофъ не производилъ воипственнаго виечатлѣнія. Онъ намъ произнесъ хорошую рѣчь, послѣ
которой разсказалъ въ нѣсколькихъ словахъ случай, бывшій ci»
нимъ при самомъ вступленіи его въ новую должность къ намъ:
дворники его дома (у него былъ собственный прекрасный домъ,
расположенный на Невскомъ) объяснили ему, что одна изъ квар­
тиръ занята какимъ-то фиктпвнымъ жильцомъ, и что въ сущности

въ пей никто не живетъ, а она служитъ притономъ для юнкеровъ школы, пріѣзакающихъ туда по воскресеньямъ и вообще по
нраздникамъ и занимающихся тамъ кутежами; имена ихъ дворннкамъ не были извѣстны. Когда же полковникъ Сутгофъ, какъ
хозяинъ дома, пошелъ въ эту квартиру въ праздничный день, то
юнкера ѵспѣли уже скрыться, но одного изъ нихъ онъ увидалъ
на дворѣ за сложенными тамъ дровами и, подойдя къ нему, замѣтилъ въ его одеждѣ отступленіе отъ формы. На вопросъ о
фампліи юнкера послѣдній отвѣтилъ, что онъ юнкеръ ГІетровъ.
При вступлепін своемъ въ должность и первомъ нріѣздѣ въ школу
онъ, Сутгофъ, справился у эскадроннаго командира о юнкерѣ
Петровѣ, но получилъ отвѣтъ, что юнкера такой фамиліп въ эска­
дроне не было. Новый начадышкъ заявнлъ всѣмъ намъ, что онъ
пе хочетъ обнаруживать передъ нами настоящее имя юнкера
Петрова, въ надеждѣ, что онъ дальнѣйшимъ своимъ поведеніемъ
заставить забыть свой проступокъ и сдѣлаетсл внослѣдствіи доблестнымъ офицеромъ русской арміи, до чего ему осталось уже
недолго, такъ какъ онъ находится въ старшемъ классѣ. Увѣщаніе,
повиднмому, подѣйствовало на „юнкера Петрова“, такъ какъ въ
концѣ своей служебной карьеры и, сколько мнѣ помнится, еще
при жизни генерала Сутгофа онъ сдѣлался генералъ-адъютаптомъ
и графомъ... Такой деликатный педагогическій пріемъ Сутгофа
при самомъ его вступленіи въ должность произвелъ на насъ очень
благопріятное впечатлѣніе. Впослѣдствіи Сутгофа не долюбливали,
несмотря на его тонкую деликатность въ обращеніи; онъ не пра­
вился своей склонностью къ фаворитизму и истекающей изъ пея
несправедливостью. Онъ цѣнилъ въ особенности le comme il faut
въ своихъ воспитапникахъ, т.-е. умѣнье бойко говорить по-фран­
цузски, быть ловкимъ въ своихъ манерахъ, изящно одѣваться,
хорошо танцовать и пр. Но при всемъ томъ Сутгофъ цѣнилъ
и действительное образованіе и очень заботился о томъ, чтобы
въ школе были самые лучшіе учителя, и чтобы воспитанники ока­
зывали хорошіе успехи въ иреподаваемыхъ имъ наукахъ. Нѣтъ
сомненія въ томъ, что онъ прпнесъ пользу школе, сдѣлавъ ее
однимъ пзъ лучшихъ военпо-учебныхъ заведеній того времени.
Школа, впрочемъ,. при моемъ поступленіп не состояла еще въ
ведомстве военно-учебныхъ заведеній, а находилась въ ведепіи
штаба гвардіи п подлежала главной инспекціи пе начальника

штаба военно-учебныхъ заведеній, а начальника главнаго іптаба,
генерала Веймарна. Впрочемъ, вскорѣ но вступленіи Сутгофа эта
подчиненность была измѣнена, и школа поступила въ составъ
военно-учебныхъ заведеній. Главный ихъ начальникъ, Великій
Князь Михаилъ Павловичъ, и безъ того нерѣдко навѣщавшій
школу, сталь посѣщать ее еще чаще, такъ же какъ и началь­
никъ его штаба, генералъ-лейтенантъ Я. И. Ростовцовъ. Часто посѣщалъ школу, какъ главный разсадникъ будуіцихъ гвардейскихъ
офице])овъ, Императоръ Николай I. Всѣ воспитанники встрѣчали
Его, копечно, съ болынимъ восторгомъ, и Онъ относился къ нимъ
очень милостиво, а въ лагерное время Его очень занималъ Петергофскій лагерь военно-учебныхъ заведеиій, къ которому онъ нодъѣзжалъ всегда съ праваго фланга, гдѣ находились палатки нашей
школы.
Воспитанниками школы были исключительно дѣти старыхъ дворянскихъ фамилій (требовалось свидѣтельство о внесеніи ихъ въ ше­
стую часть родословной книги древняго россійскаго дворянства или
генеральскій чинъ ихъ отцовъ), преимущественно богатыхъ, или
но крайней мѣрѣ достаточныхъ семей, болѣе изъ помѣстнаго дво­
рянства всѣхъ русскихъ губерній, чѣмъ изъ столичнаго. Приэтомъ
(въ школу поступали не ранѣе 14 лѣтъ) на всѣхъ воспитанниках!,
лежалъ отпечатокъ домашняго воспитанія тогдашней дворянской
помѣщичьей среды со всѣми ея достоинствами и недостатками,
которые особенно легко сообщаются другъ другу въ закрытыхъ
учебныхъ заведеніяхъ. Меня, выросшаго одиноко, въ совершенно
исключительныхъ условіяхъ, многіе изъ этихъ недостатковъ пора­
жали очень сильно. Первое, противъ чего я возмущался, было
доходившее до безчеловѣчности приставаніе къ новичкамъ. Я лично,
къ счастью, ему не подвергался, во-первыхъ, потому что поступилъ
прямо въ третій классъ, состоявшій всецѣло не изъ новичковъ,
во-вторыхъ, потому что полюбившіе меня товарищи- и не думали
причислять меня къ новичкамъ, а отъ приставанія воспитанниковъ
высшихъ классовъ я отбился со свойственной мнѣ въ подобныхъ
случаяхъ смѣлостыо при помощи товарищей моего класса. Но
энергичнымъ застунникомъ за новичковъ я могъ явиться только во
второмъ классѣ и въ особенности въ старшемъ, когда мой авто­
ритета былъ уже вполнѣ упроченъ. Съ новичками обращались,
унижая ихъ достоинство: при всѣхъ возможныхъ предлогахъ не
т. I.

11

только били ихъ нещадно, но иногда прямо истязали, хотя безъ
звѣрской жестокости. Только одинъ изъ воспитанниковъ нашего
класса, отличавшійся жестокостью, ходилъ съ ремнемъ въ рукахъ,
на которомъ былъ иривязанъ большой ключъ, и билъ новичковъ
этимъ ключемъ даже по головѣ. Этотъ субъектъ, вышедшій впослѣдствіп въ отставку изъ гвардейскихъ офицеровъ и переѣхавшій
въ свое имѣніе въ Новгородской губерніи, умеръ въ тюрьмѣ, куда
былъ заключенъ но обвиненію въ истязаніи своихъ крѣностиыхъ,
изъ которыхъ нѣсколько женщинъ, вслѣдствіе такого истязанія,
бѣжало изъ заключенія и замерзло въ лѣсу. У насъ въ школѣ,
кромѣ уномянутыхъ приставаній, принимавшихъ, впрочемъ, только
изрѣдка форму истязаиій, съ новичковъ еще брались поборы, т.-е.
ихъ притѣснители прямо заставляли привозить себѣ разныя лаком­
ства. Другимъ недостатком!, воспитанниковъ школы, производившимъ тяжелое внечатлѣніе, были ихъ кутежи по воскреснымъ и
праздничнымъ днямъ, облегчаемые тѣмъ, что большей частью роди­
тели воспитанниковъ жили въ своихъ имѣніяхъ, а лица, къ кото­
рым!, отпускались воспитанники по билетамъ, были нерѣдко фик­
тивными родственниками, которые за вознагражденіе давали не
только полную свободу отпускаемымъ къ нимъ, по и помогали ихъ
кутежамъ. Богатые воспитанники получали очень много денегъ отъ
своихъ родителей, да и кромѣ того дѣлали долги. Одинъ изъ моихъ
товарищей, нѣкто I’., ухитрился задолжать во время своего пребыванія въ школѣ разпосчикамъ, которые памъ приноси.™ всякія
лакомства въ лагерь, 12.000 руб., а другой, его двоюродный
братъ и однофамилец!,, отчасти уже послѣ выпуска задолжалъ въ
Милютины лавки 40.000 руб. Въ слѣдующій за отиускомъ день,
т.-е. понедѣлышкъ, большинство юнкеровъ не занималось ничѣмъ,
кромѣ разсказовъ о своихъ воскресныхъ похожденіяхъ, разсказовъ
до крайности циничныхъ. Всѣмъ намъ приходилось выслушивать эти
разсказы. Я припялъ за правило пе обнаруживать при слушаніи ихъ
ни малѣйшаго удивленія и не дѣлать никакихъ замѣчаній и разспросовъ, потому что, если бы я обиаружилъ какую-либо наивность, то всѣ
усилія моихъ товарищей были бы направлены къ тому, чтобы привести
меня къ одному съ ними знаменателю, нутемъ ли насмѣшекъ, или
приглашеній къ участію въ ихъ оргіяхъ. Встрѣчая же съ моей сто­
роны молчаливый отпоръ своимъ попыткам!,, герои кутежей прихо­
дили къ заключенію, что я, вѣроятно, дѣлаю то же самое, что и

они, но по скрытности своего характера не обнаруживаю этого
передъ ними. Впрочемъ, кромѣ приставаній къ новичкамъ и кутежей,
большинство моихъ товарищей были очень милые, благовоспитанные
молодые люди, изъ которыхъ вышло не мало нолезныхъ для оте­
чества лицъ. Соперникомъ моимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ большим!»
пріятелемъ былъ Мещериновъ (виослѣдствіи бывшій послѣднимъ
генералъ-губернаторомъ Западной Сибири, a затѣмъ командующим'],
войсками Казанскаго военнаго округа). Мещериновъ былъ первымъ
въ параллельномъ съ моимъ (кавалерійскомъ) классѣ и вслѣдъ
за мною, при окончаніи курса, былъ записанъ на мраморную
доску; онъ отличался такою энергіей и упорствомъ въ трудѣ, что
его прозвали „батракомъ". Замѣчательный характеръ обнаружил'!»
онъ впослѣдствіи въ критическую минуту своей жизни. Вышелъ
онъ изъ школы въ одинъ изъ самыхъ дорогахъ гвардейскихъ
нолковъ (Конную гвардію), потому что отецъ его, помѣщикъ Ка­
лужской губерніи, давалъ ему ежегодно по 12.000 рублей. Во
время трехлѣтняго пребыванія въ полку 1’. Н. Мещериновъ, жившій широко въ средѣ своихъ товарищей и державшій великолѣпныхъ лошадей, какъ верховыхъ, такъ и рысистыхъ, не дѣлалъ
однако никакихъ долговъ и даже отложилъ себѣ тысячъ шесть па
черный день. Этотъ черный день наступилъ, впрочемъ, очень скоро:
отецъ его, высылавшій ему деньги по полугодіямъ, прислан» ему
однажды сразу 12.000 рублей, но пзвѣстилъ при этомъ сына, что
эти деньги послѣднія, что состоянія у нихъ болѣе никакого нѣтъ,
такъ какъ все оно прожито на содержаніе его въ Конномъ полку.
Какъ громомъ пораженный этимъ извѣстіемъ, Мещериновъ нашелъ,
однакоже, выходъ изъ своего ноложенія. Онъ быстро перемѣнилъ
свой открытый образъ жизни, нродалъ лишпихъ лошадей и за­
мкнулся въ своей квартирѣ подъ предлогомъ п])иготовленія къ
экзамену въ военную академію. Экзаменъ же, къ которому онъ
началъ готовиться, былъ уже не пріемный, а выпускной; къ нему
онъ былъ допущенъ по особой своей мотивированной просьбѣ.
И дѣйствительио, послѣ двухлѣтняго упорнаго труда онъ очень
хорошо выдержалъ этотъ выпускной экзаменъ, былъ произведенъ
въ полковники генеральнаго штаба и назпаченъ начальником!»
штаба Одесскаго военнаго округа. Денегъ съ заиасомъ, имъ прежде
оставленными и съ продажею всей его роскошной обстановки до­
стало ему на двухлѣтнее пребываніе въ полку и на переѣздъ въ
л*

Одессу, гдѣ онъ началъ уже новую фазу своей жизни, доволь­
ствуясь однимъ жалованьемъ, а года два спустя онъ женился на
не особенно богатой, но все-таки состоятельной дѣвушкѣ.
Самымъ близкимъ моимъ другомъ въ классѣ былъ Михаилъ Семеновичъ Корсаковъ "9; онъ не былъ человѣкомъ выдающихся спо­
собностей, но плѣнялъ меня чистотою своей души, необыкновен­
ной честностью и благородствомъ характера, а также стремленіемъ къ образованію; я вообще охотно помогалъ всѣмъ тѣмъ,
которые желали учиться, и для Корсакова я сдѣлался самымъ
ревностнымъ репетиторомъ, вслѣдствіе чего онъ быстро повысился
въ классѣ по усиѣшности въ наукахъ и при переходѣ въ первый
старшій классъ былъ произведенъ въ младшіе унтеръ-офицеры въ
отдѣленіи, въ которомъ я былъ старшимъ. Въ этомъ званіи оиъ показалъ и административныя способности, очень хорошо справляясь
съ ввѣреннымъ ему полуотдѣленіемъ. Вышелъ Корсаковъ въ лейбъгвардіи Семеновскій полкъ, но очень скоро, приглашенный генералъгубернаторомъ Восточной Сибири II. Н. Муравьевым*, онъ перешелъ въ Забайкальскіе казаки, постепенно сдѣлался, уже въ качествѣ Забайкальскаго губернатора и атамана Забайкальскаго войска,
правой рукою Муравьева при занятіи Амура, a послѣ ухода графа
Амурскаго изъ Сибири— его преемнпкомъ, генералъ-губернаторомъ Восточной Сибири (въ очень молодые годы). Графъ Амурскій посылалъ Корсакова со всѣми важными порученіямп въ
Петербург*, гдѣ впослѣдствіи, при неопытности въ хожденіи
но дѣламъ Сибири въ разныя министерства и канцеляріи, онъ
часто прибѣгалъ къ моимъ совѣтамъ, чт5 и поставило меня въ
близкія отношенія съ гр. Амурским* и позпакомило меня съ его
высоко-полезной деятельностью. Корсаковъ умеръ въ сравнительно
еще не старые годы членомъ Государственная Совѣта, оставивъ
по себѣ прекрасную память въ Восточной Сибири. Причиною его
смерти, какъ потомъ выяснилось, было то, что его внутренніе
органы были не на своихъ мѣстахъ вслѣдствіе его частой и
быстрой ѣзды на перекладныхъ по всей Сибири.
Между моими товарищами былъ еще одинъ старше меня
однимъ выиускомъ, очень выдаюіційся но своей талантливости,
Н. Гернгроссъ. Такъ же какъ и я, онъ не захотѣлъ идти на
военную службу; поступивъ въ гражданскую, онъ рѣшилъ не те­
рять служебная своего времени для иополненія полученная въ

школѣ образованія (онъ учился превосходно), и дополнллъ его
отчасти только серьезнымъ чтеніемъ. Такимъ путемъ удалось ему
выработать изъ себя полезнаго дѣятеля государственной и обще­
ственной службы: онъ былъ впослѣдствіи директоромъ департа­
мента министерства государственныхъ имуществъ, сенаторомъ и
наконецъ директоромъ различныхъ акціонерныхъ обществъ, гдѣ
онъ дѣйствовалъ съ большимъ успѣхомъ.
Лѣто мы проводили въ Петергофскомъ лагерѣ военно-учебныхъ
заведеиій. Въ военномъ отношеніи школа гвардейскихъ поднрапорщиковъ входила въ составъ нерваго батальона; вторую роту
въ этомъ батальонѣ составляла рота Пажескаго корпуса, а третью—
военныхъ пнженеровъ. Еомандиромъ этого своднаго батальона былъ
нашъ полковникъ Лишинъ, какъ старшій изъ командировъ трехъ
ротъ, а въ случаѣ его болѣзни, командиръ роты пажей, нолковникъ Жирардотъ. Въ нредшествовавшемъ первому моему лагерному
году командовалъ батальономъ бывшій тогда старшимъ полковникъ
инженеровъ Сидеркрейцъ, отличавшійся невѣроятной грубостью.
Когда онъ сердился на свой батальонъ за неудовлетворительное
выравниванье ніеренгъ или штыковъ, то онъ называлъ инженеровъ,
а иногда пажей и поднранорщиковъ громко свиньями и еще худ­
шими словами, при чемъ подпрапорщики и пажи начинали, въ
нарушеніе всякой дисциплины, дружно шикать и даже кричать:
„самъ свинья, самъ . . . . “, что, внрочемъ, не имѣло никакихъ
неблагопріятныхъ для нихъ послѣдствій. Офицеры кадетскихъ кориусовъ, за исключеніемъ впрочемъ нерваго, и въ особенности
офицеры Дворянскаго полка обращались въ то время чрезвычайно
грубо съ кадетами, но зато и сами не пользовались уваженіемъ
молодежи. Мы ихъ называли пеклеванниками, потому что един­
ственное отношеніе, какое мы къ нимъ имѣли, состояло въ томъ,
что нѣкоторые изъ нихъ продавали богатымъ подпрапорщикамъ и
юнкерамъ за дорогую цѣну пеклеванные хлѣбы съ масломъ и
сыромъ, а иногда тайкомъ уст])аивали имъ въ своихъ офицерскихъ
палаткахъ за еще болѣе дорогую плату завтраки, чего, конечно,
наши и пажескіе офицеры никогда не дѣлали. Второй и третій ба­
тальоны состояли изъ самаго многочисленная между военно-учеб­
ными заведеніями Дворянскаго полка, а вторая половина лагеря—
изъ батальоновъ нерваго, второго и Павловекаго корпусовъ. Наша
первая рота нерваго батальона составляла правый флангъ всего

лагеря. По близкому сосѣдству съ пажами и инженерами, мы
всѣ были болѣе или менѣе знакомы другъ съ другомъ по соотвѣтствующимъ возрастамъ. Такъ я познакомился съ графомъ
II. А. Шуваловым®, который игралъ впослѣдствіи столь видную
роль въ царствованіе Императора Александра II. Лагерь нашъ
занималъ широкое пространство, сзади котораго находился обле­
сенный громадными рвами обширный плацъ, гдѣ происходили
очень часто наши ученья. Императоръ Николай I. живя въ Але­
ксандры, съ какой-то башни любилъ смотрѣть въ зрительную
трубу на наши движенія во время этихъ ученій. Въ дождливое
время на всемъ плацу стояли обширныя грязныя лужи. Такъ
какъ мы были одѣты при парадныхъ ученіяхъ въ полные мун­
диры съ красными лацканами и въ бѣлыя панталоны, легко загрязнявшіяся п])и переходѣ черезъ лужи, то мы раздвигали свой
фронт®, обходя лужи. Изъ своей наблюдательной обсерваторіи Го­
сударь замѣтилъ эти обходы и черезъ четверть часа, крайне не­
довольный, былъ уже на нашемъ плацу, разнесъ генерала Шлиппенбаха и нринялъ самъ командованіе надъ ученьемъ. Прежде
всего Онъ выстроилъ первый батальонъ такъ, что три его роты
были расположены развернутымъ фронтом®, прямыми углами одна
къ другой. Государь въѣхалъ въ середину и началъ разносить
насъ ст. большой энергіею. Вдругъ послышалось шиканье, къ
которому нашъ батальонъ былъ пріученъ еще полковникомъ Сидеркрейцемъ. Самые благоразумные изъ насъ пришли въ ужасъ, но
сдѣлать ничего не могли, такъ какъ шикать на шиканье было бы
еще хуже. Къ счастью, или шиканье это не было особенно дружно,
или оно не донеслось до Государя, но оно прошло незамѣченнымъ. Государь самъ своей звучной и необыкновенно далеко
слышной командою собралъ батальонъ сомкнутой колонною и пове.тъ виередъ. Само собою разумѣется, что ни о какомъ уже
обходѣ лужъ не было и мысли. Слѣдуя строго по тому пути, но
которому вела насъ команда Государя, мы скоро очутились въ
громадномъ рву, наполненномъ водою и грязью, такъ что его
пришлось переходить по поясъ въ грязной водѣ. Красные наши
лацкана были всѣ залиты и забрызганы грязью. Одиакоже мы
живо перешли черезъ ровъ, выбрались пзъ него но одиночкѣ.
помогая другъ другу, съ необыкновенной быстротою выстроились
въ колонну и стройно продолжали свой путь виередъ. Только

лошадь батальоннаго командира вытащить изъ рва было невозможно,
и онъ продолжалъ свой путь пѣшкомъ, впереди насъ. Государь
остался доволенъ, и дальнѣйшихъ послѣдствій весь инцидента не
нмѣлъ. Онъ продолжалъ и послѣ смотрѣть въ свою зрительную
трубу на наши ученья и скоро убѣдился, что обходъ лужъ болѣе
не повторялся.
По воскресеньямъ намъ разрешался отпускъ къ роднымъ,
если они жили въ ІІетергофѣ, или на гулянье въ одиночку по
Петергофскому парку. Въ эти праздничные дни допускался входъ
для воспитанниковъ военно-учебныхъ заведеній и въ Александрію,
мѣстопребываніе Императорской фамиліи. Многіе изъ моихъ то­
варищей пользовались своими отпусками для того, чтобы устроить
гдѣ-нибудь тайкомъ кутежъ. Я же не пользовался никакими празд­
ничными днями для выхода куда бы то ни было изъ лагеря, а
сидѣлъ въ общей палаткѣ или подъ навѣсомъ, подъ которым!, на­
ходились наши обѣденные столы, съ одною изъ своихъ книжекъ,
преимущественно съ латинской грамматикою, маленькимъ томикомъ
какого-нибудь латинскаго писателя и словаремъ. Изрѣдка отправ­
лялся я въ Петергофскій паркъ, но мнѣ тамъ не нравилось стѣсненіе ходить только по его дорожкамъ. Какъ бы охотно пошелъ я на
цѣлые часы въ дикій лѣсъ или на свободный берегъ моря, но до
всего этого добраться было трудно. Одинъ разъ только вздумалъ
я изъ любопытства посмотрѣть на Александрію, о которой нѣкоторые товарищи разсказывали мнѣ съ восторгомъ. Не зная пла­
нировки Александріи, я наугадъ шелъ и наконецъ поравнялся съ
красивымъ домикомъ, освѣіценнымъ солнцемъ такъ, что лучи его
падали мпѣ прямо въ глаза. Ослѣпленный этими лучами и безъ
того близорукій, я увидѣлъ, что кто-то въ пролеткѣ въ одпѵ ло­
шадь выѣзжалъ изъ ворота домика; я принялъ выѣзжающую особу
за даму въ бѣлой шляпкѣ. Но когда экипажъ поравнялся со мною,
я увидѣлъ, что это былъ офицеръ въ свѣтло-сѣрой шинели и бѣлой
кавалергардской фуражкѣ. Я быстро остановился, сталъ во фронта
и снялі. фуражку, какъ отдавали честь офицерамъ; только все это
было сдѣлано слишкомъ поздно, воинскій уетавъ требовалъ, чтобы
честь была отдаваема за fi шаговъ до приближающагося. Офицеръ
остановил!, свой экипажъ и подозвалъ меня къ себѣ. Когда я подошелъ къ нему близко, то узналъ въ немъ Императора Николая I.
Онъ сиросилъ меня, какъ моя фамилія, а на вопросъ, почему я

не отдалъ Ему чести, я отвѣчалъ Ему: „ІТо близорукости не узналъ
Вашего Императорскаго Величества“ . Государь сказалъ на это, что
я конечно могъ не узнать въ Немъ Государя и даже генерала
(такъ какъ онъ былъ въ шинели), но что въ обязанность нижняго
чина входитъ правило отдавать одинаково честь каждому офицеру;
между тѣмъ „у госнодъ подпрапорщиковъ такая фанаберія въ го­
лов'!; “, продолжалъ Государь „что они уклоняются отъ этой обя­
занности, которая составляетъ основу военной дисциплины, и что
это обнаруживаетъ дурной духъ заведенія“. Мнѣ очень хотѣлось
доложить откровенно Государю, что я глубоко проникнуть военной
дисциплиною, находясь въ военно-учебномъ заведеніи, что мнѣ и
въ голову не приходило уклоняться отъ своихъ обязанностей, и
что я только потому не отдалъ Ему чести, какъ офицеру, что по
близорукости пе узналъ Его. Но я понималъ, что свое заключеніе
Государь нризнаетъ абсолютнымъ, и конечно не иосмѣлъ предста­
влять Ему какого-нибудь объясненія, ограничившись молчаніемъ.
Государь окончилъ тѣмъ, что прпказалъ мнѣ вернуться въ лагерь
и доложить начальству о случившемся. Я немедленно вернулся въ
лагерь и обстоятельно разсказалъ обо всемъ этомъ генералу Сутгофу. Сутгофъ не сдѣлалъ мнѣ ни малѣйшаго упрека: хорошо меня
зная, онъ не сомнѣвался въ томъ, что я не иозволилъ бы себѣ
не отдать чести офицеру, да еще въ Александровой резиденціи
Государя, и сказалъ мнѣ: „II n’y a rien à faire, c’est un malheur
irréparable; nous attendrons, je suis sûr que l’Empereur m’en par­
lera“. H дѣйствителыю, въ тотъ же вечеръ Государь увидѣлъ Сут­
гофа въ ІІетергофскомъ театрѣ, призвалъ его и сталъ разспраншвать обо мнѣ; Сутгофъ великодушно объяснилъ, что я былъ первымъ изъ учениковъ своего класса, былъ и но новеденію образ­
цовым'!. н никогда ни въ чемъ не провинился. Государь замѣтилъ, что тѣмъ хуже, если лучшіе воспитанники нозволяютъ себѣ
нарушать дисциплину, что это обнаруживаетъ особый духъ неподчиненія въ заведеніи. состояіцемъ изъ дѣтей высшаго русскаго дво­
рянства, котораго фанаберія заключается именно въ томъ, что они
считаютъ себя ирпвилегированнымъ сословіемъ, которому все по­
зволено. Возражать противъ абсолютно формулированнаго Государемъ заключенія было, конечно, невозможно, и на вопросъ Сутгофа
о приказаніяхъ Государя, Онъ предоставилъ ему поступить по отноіпенію ко мнѣ по его, Сутгофа, усмотрѣнію, высказавъ, что зналъ

моего отца, какъ достойнаго и храбраго офицера Измайловскаго
полка, котораго Онъ былъ шефомъ, и не желаетъ, чтобы этотъ
случай оказалъ какое-либо неблагопріятное вліяніе на мою будущ­
ность. На другой день Сутгофъ призвалъ меня, передалъ мнѣ все,
что говорилъ Государь, и назначилъ мнѣ дисциплинарное взысканіе
дежурить безсмѣпно на линейкѣ, т.-е. у нашего значка (родъ зна­
мени), стоявшаго на самомъ правомъ флангѣ нашего лагеря, въ
теченіе мѣсяца.
Взысканіе, конечно, не показалось мнѣ особенно тягостнымъ.
и нритомъ же мѣсяцъ значительно сократился для меня но слѣдуюіцему случаю. Государь, очень часто пріѣзжавшій въ лагерь,
видимо пачалъ выражать неудовольствіе всей нашей школѣ тѣмъ,
что вмѣсто того, чтобы иодъѣзжать къ лагерю съ праваго фланга,
сталь это дѣлать съ лѣваго, такъ что мы изъ первыхъ сдѣлались
последними: въ первые дни своихъ посѣщеній Онъ проѣзжалъ,
даже не здороваясь съ нами. Между тѣмъ, я одинъ изъ немногихъ
иомнилъ наизусть всѣ царскіе дни, и въ день рожденія (8 сентября)
старшаго внука Государя, Великаго Князя Николая Александровича,
доложилъ объ этомъ нашему ротному командиру Лигнину съ той
цѣлыо, чтобы онъ разрѣшилъ ротѣ подпранорщиковъ поздравить
Государя, если Онъ будетъ съ нами здороваться. Въ этотъ день
Государь также подъѣзжалъ съ лѣваго фланга, но, поровнявшись съ
нами, поздоровался, будучи доволенъ нашей хорошей выправкою.
Подпрапорщики дружно отвѣтили: „здравіл желаемъ, Ваше Импе­
раторское Величество, имѣемъ счастіе поздравить Ваше Импера­
торское Величество“. Государь спросилъ, съ чѣмъ Его поздравляютъ,
и, получивъ отвѣтъ, очень былъ доволенъ, вышелъ изъ экипажа и
въ видѣ особаго благоволепія прошелъ но обѣимъ нашимъ палат­
ка мъ, а при выходѣ изъ крайней замѣтилъ меня, стоящимъ на дежурствѣ у значка, и, поговоривъ о чемъ-то благосклонно съ Сутгофомъ, простился со всѣми нами. ІІослѣ того я тотчасъ же былъ
освобожденъ отъ взысканія.
Осенью 1844 года мы возвратились изъ лагеря, будучи уже
подпрапорщиками. ІІослѣ выхода произведенныхъ въ офицеры то­
варищей мы перешли въ подпрапорщики старшаго класса, и тѣхъ
изъ насъ, которые должны были быть произведены въ унтеръ-офицеры, повезли къ Великому Князю Михаилу Павловичу.
Какъ первый въ классѣ, я долженъ былъ быть фельдфебе-

лемъ, но такъ какъ я уже заявилъ своему начальству, что по
производств'!; въ офицеры не останусь на военной службѣ, то фельдфебелемъ назначили второго ученика, а меня сдѣлали старшимъ
унтеръ-офицеромъ. Великій Князь очень милостиво принялъ пасъ,
роздалъ всѣмъ серебряные офицерскіе темляки, a мпѣ объяснилъ,
что я не произведенъ въ фельдфебеля только потому, что я „ученый“
и долженъ отличаться на экзаменахъ, но что онъ очень радъ,
если изъ военной школы иногда будутъ выходить. и ученые. Съ
тѣхъ поръ, кромѣ завѣдыванія отдѣленіемъ, на меня не нала­
гали никакихъ военныхъ обязанностей и предоставляли мнѣ зани­
маться, чѣмъ и какъ я хочу, сохранивъ за мной однако обычное
мое первое мѣсто въ классѣ, за что я одинъ разъ чуть не попла­
тился очень чувствительно. У насъ очень не взлюбили одного пре­
подавателя, нѣсколько прпдирчпваго и непріятнаго. При выходѣ
въ корридоръ учениковъ обопхъ параллельяыхъ классовъ (пѣхотнаго и кавалерійскаго, которые, впрочемъ, въ два иослѣдніе года
были смѣшаны въ своемъ составѣ) вышеназванный преподаватель,
очутившись 'въ толпѣ, иолучилъ сильный ударъ сзади. Началось
слѣдствіе. Несмотря на объявленное намъ постановление началь­
ства о томъ, что каждый пятый изъ ноднрапорщиковъ будетъ
разжалованъ въ солдаты въ случаѣ, если виновный не обнару­
жится, никто не хотѣлъ выдавать товарища, и такъ какъ съ
1844 года мы находились уже въ вѣдѣніи не главнаго штаба, а
штаба военно-учебныхъ заведеній, то Яковъ Ивановичъ Ростовцовъ
нріѣхалъ, чтобы какъ-нибудь уладить дѣло, дошедшее до Великаго Князя, и, иослѣ переговоров!, с.ъ нами, остановился на слѣдующей комбинаціп: оба первые ученика обоихъ параллельных!,
классовъ должны были выразить передъ потерпѣвшимъ присутствую­
щим!, преподавателем!, всеобщее сожалѣиіе о случившемся и про­
сить отъ лица не открытаго виновника извппенія, а учитель, за­
явив!, на это, что, не желая, чтобы невиновные отвѣчали за виновнаго, и увѣренный, что мьт не сочувствуем!, поступку своего то­
варища, готовъ забыть случившееся, въ надеждѣ, что недоразумѣнія,
вызвавшія этотъ инцидента, сами собою устранятся, когда его уче­
ники ближе познакомятся съ нимъ. Впрочемъ дальнѣйшихъ отношеній мы къ этому учителю уже не имѣли, потому что онъ скоро былъ
переведенъ въ младшій классъ, а мы получили прекраснаго препо­
давателя статистики, въ лицѣ профессора университета Ивановскаго.

Въ семейныхъ моихъ обстоятельствахъ въ теченіе 1844 года
произошли значительны)! гіеремѣны. Бѣдная моя мать, здоровье
которой все болѣе и болѣе ухудшалось, была признана оффпціальнымъ освпдѣтельствованісмъ душевнобольною и отдана на попе­
чете своей матери Натальи Яковлевны Бланкъ, которая помѣстила
ее въ Москвѣ въ особо нанятой квартирѣ, подъ надзоромъ лучшаго въ то время московская исихіатра д-ра Саблера; а сестра
моя Наташа, окончившая въ этомъ году съ блестящимъ успѣхомъ
свой курсъ ученія въ Екатерининскомъ институтѣ, была отдана
Императрицею на попеченіе другой бабушки, Марьи Петровны Се­
меновой, жившей въ это время уже не въ Рязани, а въ деревнѣ
дяди Михаила Николаевича Семенова, подъ опеку котораго и отданы
были наши сильно разстроенныя имѣнія.
ІІослѣдніе два года своего пребыванія въ школѣ я ходилъ
но воскресеньнмъ къ окончившему уже въ 1842 году курсъ лицея
брату Николаю Петровичу, жившему вмѣстѣ со своимъ любимымъ
товариіцемъ Николаемъ Яковлевичем'!. Данилевскимъ, который захотѣлъ дополнить свое лицейское образованіе слушаніемъ лекцій
въ ІІетербургскомъ университетѣ.
Быстро іі])ошелъ для меня иослѣдній годъ нребыванія въ
школѣ, такъ какъ много у меня было дѣла и по слушанію послѣдняго курса школы, и по серьезному приготовление къ уни­
верситету по тѣмъ предметамъ, которые не преподавались въ школѣ.
Послѣдній лагерь былъ живѣе и интереснѣе предшествовавших'!.:
насъ практически обучали съемкѣ, артиллерійской стрѣльбѣ, и мы
принимали участіе въ общихъ маневрахъ всей гвардіи. Передъ
копцомъ лагернаго времени случился слѣдующій инцидентъ. Такъ
какъ кромѣ воспитанииковъ военно-учебныхъ заведеній публика
не допускалась въ Александрію, то на нихъ и пало подозрѣніе
въ совертонной кѣмъ-то шалости. Въ одномъ изъ бассейновъ
Александріи какимъ-то механическимъ способомъ двигались въ
извѣстные часы искусственпыя серебряиыя рыбки. Нѣкоторыя изъ
этихъ ])ыбокъ вдругъ исчезли: онѣ были отломаны, хотя потомъ
и нашлись въ бассейпѣ. Выстроили весь лагерь, и начальпикъ
его, баропъ Шлинпенбахъ, объяснивъ, что виновный въ этой иродѣлкѣ не могъ быть никто иной, какъ воспитанникъ военноучебныхъ заведеній, потребовалъ, чтобы виновникъ вышелъ впередъ со своимъ признаніемъ. Никто не выходилъ, и Шлинпенбахъ

объявилъ Высочайшее повелѣніе о томъ, что заведенія до обнаруженія вивовнаго выведены изъ лагеря не будутъ, а что если та­
ковой не найдется, то въ предстоящемъ году и производства въ
офицеры совсѣмъ не будетъ. Зная, что Высочайшія повелѣнія не
могли подлежать отмѣнѣ, всѣ пришли въ неимовѣрное безпокойство.
У насъ было въ обычаѣ считать дни, оставшіеся до выпуска, и
записывать ихъ мѣломъ на особой доскѣ, вывѣшиваемой гдѣ-нибудь
въ углу палатокъ. Прошло дней десять тревожнаго ожиданія, но
виновникъ наконецъ добровольно открылся: это былъ кадетъ одного
изъ младншхъ классовъ второго кадетскаго корпуса, по фамиліи
Жаба. Его подвергли, какъ мы слышали потомъ, тѣлесному наказанію, практиковавшемуся тогда въ младншхъ классахъ кадетскихъ
корпусовъ, но никогда не практиковавшемуся въ нашей школѣ,
въ которой воспитанники, по самому духу заведенія, непремѣнно
лишили бы себя жизни, если бы къ нимъ было примѣнено такое
иозо])ное наказаніе.
Наступили экзамены, сначала въ самой школѣ, а потомъ пу­
блично для всѣхъ военно-учебны хъ заведеній. На эти экзамены
какъ ' мое непосредственное начальство, такъ и Ростовцовъ выста­
вляли меня всюду впередъ, и я окончилъ курсъ записанпымъ иервымъ на мраморную доску и съ наименованіемъ

меня въ ф орму­

лярном’!. СПИСКѢ ОТЛИЧНѢЙІИИМЪ. ІІОСЛѢ ОфицерСКОЙ ИрИСЯГИ Я

П )) И -

нялъ и вторую гражданскую и былъ произведен!, въ чинъ коллежскаго секретаря, съ опредѣленіемъ къ статскимъ дѣламъ
служ бу,

40. Но на

конечно, я поступать н е думалъ и, чувствуя себя совер­

ш енно свободнымъ, осущ ествилъ свою долгояѣтнюю мечту,
пивъ вольнослушателемъ въ университетъ, гдѣ выдержалт.
рительно

иснытаніе

только

въ тѣхъ

предметахъ

постуиредва-

гим н ази ческ ая

курса, которые не преиодавались въ школѣ. Главиымъ изъ этихъ
иредметовъ былъ, конечно, латинскій языкъ.

Разставаясь со школою, я сохранилъ о ней на всю жизнь
благодарное воспоминаніе. Во-первыхъ, она въ значительной сте­
пени расширила мой умственный кругозоръ, такъ какъ ввела въ
мой курсъ ученія немало иредметовъ, выходившихъ изъ предѣла
программы гимназическая курса, при томъ еще условіи, что почти
всѣ предметы преподавались замѣчательно талантливыми людьми.
Во-вторыхъ, школа эта ввела меня въ товарищескій кругъ юношей,
принадлежавшихъ къ такимъ фамиліямъ, которыя издавна прини­

мали участіе въ русской государственной жизни. Но помимо этого
и всего болѣе принесла мнѣ пользу военная дисциплина, умѣренная
замѣчательной гуманностью и особенно хорошимъ воспитаніемъ
лицъ, избиравшихся въ наши воспитатели и учителя.
Съ осенп 1845 года я уже началъ посѣщать лекціи универ­
ситета. съ такимъ разсчетомъ, чтобы имѣть возможность окончить
курсъ не въ четыре, а въ три года, что по распредѣленію часовъ ока­
залось вполнѣ возможиымъ. Поселился я на Васильевскомъ остронѣ
вмѣстѣ съ братомъ и Николаемъ Яковлевичем'!, Данилевскимъ. Это
было для меня удобнѣе тѣмъ, что хотя Данилевскій уже слушалъ
университетскія .текціи въ теченіе двухъ лѣтъ, но многія изъ нихъ
мы могли еще слушать вмѣстѣ.
Самымъ основательным'!, и ученымъ изъ профессоровъ Петер­
бургская университета нашего времени на физико-математическомъ
факультетѣ былъ профессоръ и академикъ Ленцъ, преподававшій
физику и физическую географію, а самымъ талантливымъ и иптереснымъ— Стенапъ Семеновичъ Куторга, читавшій намъ сравни­
тельную анатомію, зоологію и палеонтологію. Изложеніе его было
чрезвычайно интересно, аудиторія на его лекціяхъ была всегда
полна студентами. Зоологическій кабинета, благодаря его усиліямъ,
былъ по тогдашнему времени обставленъ удовлетворительно. Неза­
висимо отъ того, для сравнительной анатоміи мы съ Данилевскимъ
черезъ академика Брандта нашли себѣ доступъ и въ зоологическій
музей академіи.
, Профессором'!, химіи былъ уже хорошо знавшій меня но школѣ
и оказывавшій мнѣ всякое покровительство почтенный профессоръ
Воскресенскій (внослѣдствіи попечитель Харьковскаго учебнаго
округа). Такъ какъ я хорошо зналъ неорганическую химію, то за­
нятая мои аналитическою подъ личиымъ руководствомъ Воскресенскаго въ университетской лабораторіи, конечно тогда еще не со­
вершенной, и слушаніе его лекцій органической химіи дали мнѣ
возможность пройти курсъ химіи совершенно успѣпіно. Любимымъ моимъ предметом'!,, въ которомъ я имѣлъ уже 'хорошую
подготовку, была ботаника. ІІрофессоромъ ея былъ д-ръ Шиховскій, человѣкъ не особенно даровитый и не умѣвшій достаточно
связно излагать свой предмета, но глубоко преданный своей наукѣ,
хорошо ее знавшій и необыкновенно гуманный и доступный. Онъ
предоставлялъ студентамъ широкій просторъ пользоваться герба-

ріемъ, библіотевою не только университета, но и его собственною,
причемъ опъ охотно давалъ всякаго рода объясненія и такимъ
образомъ являлся идеальнымъ руководителемъ самостоятельныхъ занятій, студентовъ.
Доцептомъ при Шиховскомъ нослѣдній годъ моего нребыванія
въ университетѣ былъ талантливый полякъ Ценковскій, только-что
возвратившійся изъ своей египетской эксиедиціи, гдѣ онъ сопут­
ствовал!, извѣстному горному инженеру Егору Петровичу Ковалев­
скому, бывшему виослѣдствіи директоромъ азіатскаго департамента.
Ценковскій читалъ прекрасный и интересныя лекціи но физіологін
растеній, тогда какъ ПІиховскій былъ преимущественно систематикомъ.
Профессоромъ минералогіи и геологіи былъ въ то время прос.іавившійся своими изслѣдованіями па Уралѣ горный инженеръ Гофманъ 41. Опъ прекрасно зналъ преподаваемый имъ предметъ, но
такъ плохо владѣлъ русскимъ языкомъ, что слушать его безъ смѣха
иногда было невозможно. Объясненія его въ кристаллографіи, при
помощи моделей, еще можно было себѣ хорошо усвоить, но его
лекціи минералогіи были просто невѣроягны: онъ онисывалъ минералы своимъ ломанымъ русскимъ языкомъ, не показывая ни
одного изъ нихъ, такъ какъ минералогической коллекціи совсѣмъ
не имѣлось въ университет!;, или, лучше сказать, она имѣлась, но
такая, какую, по его признанію, совѣстно и невозможно было по­
казывать. Онъ озабочивался пріобрѣтеніемъ новой, по наше поко­
ление студентовъ такъ ея и пе дождалось; что же 'касается геологіи, то, при полномъ неумѣніи владѣть русскимъ языкомъ, онъ
читалъ ее но хорошо составленным!, имъ запискамъ, плохо однако
переведенным!, на русскій языкъ.
Профессора физики и физической географіи, хорошо владѣвшаго русскимъ языкомъ академика Ленца, мы слушали съ большпмъ удовольствіемъ.
Профессоромъ астрономіи былъ академикъ А. Н. Савичъ,
талантливый асгрономъ, пріобрѣтшій себѣ извѣстность своимъ участіемъ въ нивелировкѣ между Чернымъ и Каспійскимъ морями,
отличавшійся необыкновенной добротою, гуманностью и простотою
въ обращеніи *а. Очень любимый студентами, Савичъ былъ весьма
хорошимъ руководителемъ тѣхъ пзъ нихъ, которые могли само­
стоятельно заниматься, но, какъ лекторъ, имѣлъ крупные недо­

статки. При своей крайней разеѣянноети онъ часто или иовторялъ
то, что читалъ въ предшествующей лекціи, или, наоборотъ, дѣлалъ
такіе пропуски, вслѣдствіе которыхъ его лекція была непонятна
его слушателямъ. Такъ какъ при этомъ ему часто приходилось
выводить формулы или рисовать чертежи на доскѣ, то онъ заслонялъ своей спиною именно тотъ уголокъ доски, на которомъ писалъ или чертилъ очень мелко, такъ что мы не могли разобрать
того, чт0 онъ хотѣлъ изобразить. Савичъ отличался необыкновен­
ной небрежностью въ своемъ костюмѣ: такъ какъ онъ часто ночевалъ въ университетской обсерваторіи, въ которую ходилъ со
своей подушкой, то являлся на лекціи нечесанный и съ пухомъ
на головѣ. Разъ (уже впослѣдствіи, когда Савичъ былъ академикомъ) моего тестя, который былъ съ нимъ въ большой дружбѣ
и шелъ съ нимъ въ то время, какъ онъ возвращался изъ акаде­
мической обсерваторіи со своей подушкой въ рукахъ и въ совер­
шенно измятомъ цилиндрѣ, спрашивали съ удивленіемъ, какого
онъ велъ пьянаго по набережной; между тѣмъ Савичъ былъ человѣкъ чрезвычайно умѣренный, никогда не предававшийся такому
пороку.
Кромѣ естественныхъ наукъ на шщіемъ отдѣленіи физико-математическаго факультета преподавала,сь высшая математика—апалитика и дифференціальное исчисленіе. Преподавателемъ ея былъ тогда
еще молодой адъюнктъ, исполнявший обязанности секретаря факуль­
тета, впослѣдствіи академикъ и одинъ изъ лучпшхъ математиков!.
Россіи— Пафнутій Львовичъ Чебышевъ 43.
Еще преподавался у насъ не факультетскій, но обязательный
для насъ предметъ исторіи русскаго законодательства. Профессоромъ ея былъ знаменитый ученый К. А. Ііеволинъ, котораго я
слушалъ съ увлечеиіемъ. Предметъ былъ нововведенный по повелѣнію Импе])атора Николая Павловича, и Неволинъ, не разочтя
времени, необходимаго для полнаго курса, читалъ намъ цѣлый
годъ о договорѣ Руси съ Греціей, о Русской Правдѣ, о Судебникѣ
Іоанна III и едва дошелъ до Уложенія царя Алексѣя Михайловича:
однако все это было такъ интересно и основапо на самостоятельныхъ исторических!, изслѣдованіяхъ, что на всю жизнь мою удер­
жалось въ моей памяти.
Со всѣми упомянутыми профессорами у меня образовались
самыя близкія отношенія, живо поддержанныя впослѣдствіи во

время моей деятельности въ географическомъ обіцествѣ, въ кото­
ромъ они были уже въ то время почти всѣ дѣятельными членами.
Студентовъ въ ГІетербургскомъ унпверситетѣ было въ то время
немного, а именно не болѣе 400 человѣкъ, и такъ какъ боль­
шинство ихъ принадлежало къ юристамъ и камералистамъ, то въ
нашемъ отдѣленіи физико-математическаго факультета было на высіпемъ курсѣ не болѣе 8 человѣкъ; однако я сходился со студен­
тами и другихъ курсовъ своего факультета, такъ какъ распреде­
лить слушаемый мною лекдіи не по курсамъ, не будучи обязанъ
держать переходньтхъ экзаменовъ изъ курса въ курсъ, а готовясь
только къ одному общему кандидатскому экзамепу по окончаніи
всего упиверситетскаго курса. Поэтому сближеніе мое съ универ­
ситетскими товарищами обусловливалось случайностью. Такъ, напримѣръ, изъ своего факультета я хорошо зналъ двухъ братьевъ
Маркусовъ, изт> которыхъ старшій былъ впослѣдствіи моимъ кол­
легою въ Государственном!, Совѣтѣ: Михайлова, державшаго вмѣстѣ со мною экзаменъ на магистра и умершаго попечителемъ Орепбургскаго учебнаго округа; Апдрея Николаевича Бекетова, который,
такъ же какъ и я, былъ вольнослушателемъ, a впослѣдствіи профессоромъ ботаники и ректоромъ ІІетербургскаго университета 4І; К. И.
Мая, сдѣлавшагося внослѣдствіи выдающимся и любимымъ всѣми педагогомъ и директоромъ одной изъ частныхъ гимназій; трехъ братьевъ
Филипповыхъ, изъ которыхъ одииъ, ходившій всегда съ всклоко­
ченными волосами, считался инспекціей крайнимъ революціонеромъ;
хотя въ сущности никакихъ волненій тогда въ университетѣ не
было, но несомнѣнно, что по своимъ убѣжденіямъ онъ былъ радикалояъ и ресиубликанцемъ и очень рѣзко отзывался о нолитическомъ строѣ того времени. Внослѣдствіи Филипновъ былъ куда-то
сосланъ и умеръ въ административной ссылкѣ; два другихъ его брата
остались навсегда мирными гражданами; одинъ сотрудничала мнѣ
внослѣдствін, а другой сдѣлался главноуправляющимъ имѣніями
кн. Паскевича. Изъ студентовъ другихъ факультетовъ я былъ зна­
комь съ Любощинскимъ и Мордвиновымъ; первый былъ моимъ
коллегою въ Редакціонныхъ Коммпссіяхъ по крестьянскому дѣлу, вто­
рой— въ Государственномъ Совѣтѣ. Впрочемъ иастоящаго товари­
щества между студентами Петербургскаго университета тогда не
существовало. Студенты держались пріятельскими кружками безъ
различія курсовъ и факультетовъ; въ этихъ кружкахъ, собирав­

шихся въ частныхъ квартирахъ, ресторанахъ или въ гастрономическихъ лавкахъ Елисѣева и т. п., богатые пзъ студеитовъ преда­
вались нерѣдко и кутежамъ. Было при этомъ пе мало битыхъ бутылокъ и стеколъ, но, ио соглашенію студеитовъ съ хозяевами
трактировъ и лавокъ, окна, въ которыя бросались бутылки, всегда
выходили на дворъ, а не на улицу, такъ что конфликты съ нолпціей были крайне рѣдки, да и въ такихъ случаяхъ универси­
тетское начальство всегда выручало студеитовъ.
Въ то время ректоромъ университета былъ всѣми нами лю­
бимый п уважаемый ІІетръ Александровичъ Плетневъ, также пользовавшійся и у правительства болыпимъ авторитетомъ, а деканомъ
нашего факультета-—популярный среди насъ профессоръ Ленцъ. Что
же касается до инсиекціи, то она, въ лицѣ инспектора Фитцтума и
трехъ пли четырехъ субъ-инспекторовъ, держала себя очень скромно
и дѣлала по требованію попечителя только деликатныя замѣчанія
относительно форменной одежды, а еще болѣе прически студеи­
товъ. Поэтому въ мое время никакихъ конфликтов!» между инспекціей и студентами не происходило.
Попечителемъ округа былъ въ то время тайный совѣтникъ
Мусинъ-Пушкинъ. ІІосѣщалъ онъ университетъ рѣдко, при иосѣщеніяхъ держалъ себя очень важно, но мало вмѣпіпвался въ дѣла
университета и имѣлъ одну только слабость, а именно настаивалъ
па томъ, чтобы всѣ студенты являлись въ университетъ при пшагахъ и въ треугольных!» шляпахъ, которыя они тогда носили; отъ
пасъ же, вольнослушателей, требовалось, чтобы мы являлись на
лекціп во фракахъ; но попечитель отступилъ отъ этого требованія
послѣ разговора со мною, въ которомъ я ему доказывалъ, что я
лично готовъ исполнить это требованіе, потому что всегда могу
имѣть приличный фракъ, но что пѣкоторымъ изъ моихъ товари­
щей, въ особенности тѣмъ достойнымъ молодымъ людямъ, которые,
окопчивъ случайно курсъ дѣйствительными студентами, хотятъ еще
держать каидидатскій экзаменъ, фракъ шить не на что.
Зиму 1845— 46 года я жилъ на Васильевском!» Островѣ съ
братомъ и Данилевскимъ; къ намъ присоединился еще мой дядя Ни­
колай Николаевичъ Семеновъ, вышедшій въ отставку изъ директоровъ Рязанской гимпазіи съ полной пенсіею за выслугу лѣтъ и
причислившійся къ министерству внутренних!» дѣлъ въ надеждѣ
на нолученіе мѣста вице-губернатора. Добрый дядя принимал!» по
т . I.

12

вечерам* участіе въ нашихъ оживленныхъ бесѣдахъ, а утромъ,
когда мы съ Данилевскимъ были въ университет!;, ходилъ въ свое
министерство, такъ же какъ и братъ, служившій тогда въ министерствѣ юстиціи. Свѣдѣнія, которыя они сообщали намъ о своей
служебной деятельности, все болѣе и болѣе укрѣнляли меня съ
Данилевскимъ въ рѣшимости и иослѣ университета не поступать
на канцелярскую службу. Братъ, получившій прекрасное образованіе въ Царскосельском* лицеѣ и пользовавшійся покровительствомъ не только этого заведенія, но и своего начальства въ ми­
нистерств!; юстиціи, въ первый годъ своей службы, занимая долж­
ность помощника столоначальника въ департамент!; юстиціи, дол­
женъ былъ помогать своему столоначальнику подбирать бумаги для
сформироваиія „дѣлъ“ въ синихъ обложкахъ, нричемъ брату при­
ходилось подшивать ихъ въ дѣла толстой иголкою, которою онъ
владѣлъ особенно неумѣло. Столоначалышкомъ его былъ составив­
ши! себѣ впослѣдствіи громкое имя, какъ музыкальный композитор*,
A. II. Сѣровъ, который потерялъ въ безплодныхъ для него заиятіяхъ въ департаментѣ юстиціи лѣтъ десять. Другая обязанность,
лежавшая на братѣ по службѣ, заключалась въ составленіи до­
вольно сложныхъ таблицъ о движеніи дѣлъ, т.-е. входящих* и исходящихъ бумагъ по всему министерству юстиціи. Со статистической
точки зрѣнія таблицы эти не выдерживали ни малѣйшей критики,
такъ какъ группировка бумагъ въ дѣла иногда была такъ произ­
вольна, что зачастую можно было соединить нѣсколько дѣлъ въ
одно и, наоборотъ, раздѣлить одно дѣло на нѣсколько. Что же ка­
сается до отдѣльныхъ исходящихъ бумаг*, то иод* названіем*
исходящей бумаги можно было разумѣть каждое в* отдѣльности
изъ разсылаемыхъ, такъ сказать, циркулярным* порядкомъ однороднпхъ отношеній въ однородныя же губернскія учрежденія. II
все это число дѣлъ, и число исходящих* и входящих* бумаг*,
сводимое в* очень сложныя графы и таблицы, не могли служить
ни для каких* серьезных* выводов*. Между т!;м* труд* былъ
огромный; притомъ же министръ графъ ІІанинъ требовалъ, чтобы
эти таб іпцы были составлены въ самый короткій срокъ, нисколько
не соображаясь съ возможностью ихъ составленія. Такъ, одинъ
разъ мы просидѣли съ братомъ цѣлую ночь, составляя такую вѣдомость, которую оиъ долженъ былъ представить на другой день.
Доработавшись почти до утра, мы сдѣлали только 7« всей работы

и разочли, что окончить ее къ сроку невозможно, а не предста­
вить работы графу Панину было немыслимо. Тогда я предложила,
брату слѣдующій выходъ: сочтя общее количество дѣлъ, а также
входяіцпхъ и исходящих'!, бумагъ, вычесть изъ суммы имѣющіеся
уже итоги и оставшуюся разность распредѣлпть по рубрикамъ и
клѣточкамъ пропорціоначьно имѣющимся уже цифрамъ. Такимъ
образомъ къ утру работа была готова: какъ горизонтальные, такъ
и вертикальные итоги сходились, да и общіе итоги были вѣрны.
Гр. ІІанинъ остался очень доволенъ, и коиечно никто не нодумалъ
дѣлать какихъ-либо выводовъ изъ этой таблицы.
Зимою 1846— 47 года съ братомъ произошелъ случай, оказавшій
вліяніе на все его будущее: опт. былъ дежурнымъ при директорѣ
департамента юстиціи Карніолинѣ-Пиискомъ и, получивъ бумагу,
адресованную на имя министра „въ собственник руки“, счелъ
долтомъ представить эту бумагу лично директору. ІІинскій, увидѣвъ дежурнаго чиповнпка, входящаго съ пакетомъ, быстро взялъ
этотъ пакетъ изъ его рукъ и мгновенно его распечаталъ, не выслушавъ объясненій брата. Когда же онъ увидѣлъ, что пакетъ
этотъ былъ па имя министра, то очень разсердился и приказалъ
посадить брата на сутки подъ арестъ въ самомъ министерствѣ;
къ счастью служпвшій тогда въ министерств!; правителемъ канцеляріи Михаилъ Ивановичъ Топильскій, при всемъ своемъ чиновничьемъ формализмѣ очень расположенный къ брату, пригласилъ
его въ свою квартиру (въ министерств'!;) и очень любезно заявилъ
ему, что онъ будетъ подъ арестомъ въ его, Топильскаго, семьѣ, съ
которою мы были въ старыхъ связяхъ знакомства и дальняго род­
ства. Возвратившись домой на другой только день, братъ неме­
дленно представить прошеніе объ отставкѣ, пересталъ ходить въ
министерство и съ увлеченіемъ сталъ иосѣщать лекціи универси­
тета. Однакоже Карніолинъ-Пинскій нригласи.гь брата къ себѣ,
просилъ у него извиненія въ своей вспыльчивости и, видя непре­
клонную рѣншмость брата пе служить болѣе въ департамент'!;,
сталъ предлагать ему мѣста въ провинціи, сначала губернскаго
стрялчаго и наконецъ чрезвычайно почетное для молодыхъ лѣтъ
брата мѣсто товарища председателя палаты. По уговору всѣхъ
близкихъ братъ, наконецъ, согласился принять мѣсто това]шща
предсѣдателя уголовной палаты въ Ярославлѣ и разстался навсегда
съ нами, какъ со своими сожителями. Въ то же время и дядя Пи-

колай Николаевичъ, получивъ мѣсто вице-губернатора въ Минскѣ,
также покинулъ насъ.
Мы же продолжали жить съ Данилевскимъ, проводя зиму въ
Петербург! въ своихъ дружныхъ совмѣстныхъ занятіяхъ, а на все
лѣто уѣ?жая въ деревню, я — въ Рязанскую, a Данплевскій — въ
Орловскую губернію къ своимъ близкимъ.
Николай Яковлевичъ Данилевскій, съ которымъ такъ тѣсно
были сплетены мои универсптетскіе годы, такъ какъ мы не только
жили вмѣстѣ, но и дѣлили между собою всѣ свои занятія,
былъ въ высшей степени оригинальной и симпатичной личностью.
Сынъ бойкаго и тшшчнаго гусара, часто перемѣнявшаго, въ осо­
бенности при командованіи полкомъ, а иотомъ и въ генеральскомъ
чинѣ, мѣсто своего жительства, Данилевскій былъ отданъ своимъ
отцомъ въ ранпіе годы въ очень хоропгій пансіонъ въ Дерптѣ и
оттуда уже поступилъ въ Царскосельскій лицей, гдѣ въ своемъ
классѣ былъ самымъ талантливымъ и самымъ разносторонне
образованнымъ пзъ лицейскихъ воспитанниковъ. Послѣ выпуска
изъ лицея онъ не удовольствовался полученнымъ имъ образованіемъ и захотѣлъ дополнить его университетскимъ. Въ университетскіе годы произошла въ немъ рѣзкая перемѣна: изъ человѣка
консервативнаго направленія н набожпаго онъ быстро перешедъ въ
крайняго либерала сороковыхъ годовъ, причемъ увлекся соціалистическими идеями и въ особенности теоріей Фурье. Данилевскій
обладалъ огромной эрудиціею: перечитали мы съ нимъ кромѣ книгъ,
относившихся къ нашей спеціальности — естествовѣдѣнію, цѣлую
массу книгъ изъ области исторіи, соціологіи и политической экономіи,
между прочимъ всѣ лучшія тогда историческія сочпнеиія о фран­
цузской революціи и оригинальныя изложенія всѣхъ соціалистическихъ ученій (Фурье, С. Симона, Овена и т. д.). Скромный п за­
стенчивый, Данилевскій избѣгалъ женскаго общества и, казалось,
даже боялся женщинъ, а меясду тѣмъ мнѣ удалось съ 1846 года
разгадать тайну его сердца. Каждое лѣто онъ проводилъ въ Орлов­
ской губерніи, гдѣ жили его родные дяди, братья его матери, а
у одного изъ нихъ— вышедшая изъ института родная его сестра;
черезъ эту сестру онъ и познакомился съ одной сосѣдкою, у ко­
торой она часто гостила,— молодой вдовою генерала Беклемишева;
эта сосѣдка, отличавшаяся умомъ, благородствомъ, дѣловптостыо и
рѣдкой красотою, овладѣла сердцемъ нелюдимаго и боявшагося

женщинъ Данилевскаго, такъ что иослѣ того, какъ сестра его вы­
шла замужъ, онъ нріѣзжалъ уже на все лѣто гостить преимуще­
ственно къ Вѣрѣ Николаевнѣ Беклемишевой и только отчасти къ
своимъ дядямъ.
Село, которымъ владѣла В. Н. Беклемишева, называлось Русскій Бродъ 45, a имѣніе его дядей— Оберецъ. На этикеткахъ, сопровождавшихъ его многочисленные ботаническіе и энтомологическіе
сборы, я замѣтилъ, что названіе Русскій Бродъ повторялось не­
сравненно чаще, чѣмъ Оберецъ, и, разспросивъ, кто изъ его род­
ныхъ или знакомыхъ живетъ въ Русскомъ Броду и въ Оберцѣ, я
разгадалъ всю его тайну, тѣмъ болѣе что Даиилевскій писалъ очень
часто длинный письма, адресуемыя всегда въ Русскій Бродъ, и нолучалъ оттуда столь же длинные отвѣты. Когда же я въ деликат­
ной формѣ высказалъ ему свою догадку, онъ покраснѣлъ, какъ
ребенокъ, и со свойственной ему душевной чистотою новѣрилъ мнѣ
всѣ свои сердечпыя тайны. Нѣсколько лѣтъ кряду опъ посѣщалъ
В. Н. Беклемишеву, проводплъ съ наслажденіемъ цѣлые мѣсяцы
въ бесѣдахъ съ нею, но никогда не только слова любви, но и
намека на ихъ взаимный чувства не было между ними произнесено. Да и самъ онъ не смѣлъ даже думать, чтобы могъ вну­
шить какое бы то ни было чувство женщинѣ, которая была старше
его лѣтъ на семь. Между тѣмъ онъ уже давно созналъ, что лю­
бить ее всей душою и при томъ безповоротно. Со своей стороны я
замѣтилъ ему, что нельзя предполагать, чтобы и она его не лю­
била, такъ какъ иначе, при всей высокой скромности и нравствен­
ности, она не поощряла бы его многомѣсячиаго пребыванія въ
ея домѣ и не вела бы съ нимъ постоянной переписки. Завѣса
спала съ глазъ паивнаго въ своей душевной чистотѣ Данилевскаго
и приготовила развязку, происшедшую, однакоже, черезъ нѣсколысо
лѣтъ послѣ пашихъ разговоровъ.
И у меня были въ это время свои сердечныя волненія. Единствен­
ное посѣщаемое мпою въ ІІетербургѣ семейство былъ домъ брата
моей бабушки Ивана Петровича Бунина, стараго вдовца, имѣвшаго
трехъ дочерей, незадолго передъ тѣмъ окончившихъ Смольный ин­
ститута. Двѣ старшія сестры, окончившія курсъ года на три раньше
младшей, были уже очень свѣтскими дѣвушками, не производившими
на меня особеннаго впечатлѣнія, несмотря на то, что одна изъ нихъ,
Александра, обладала прекраснымъ контральто, привлекавшим'!, одень

часто нъ домъ Буниныхъ такихъ музыкальныхъ комиозиторовъ, какими
были Глинка и Даргомыжскій46, а вторая, Надежда, была очень красива,
по меня привлекала младшая, Вѣра, въ которой я видѣлъ гораздо болѣе
простоты и непосредственности, чѣмъ въ двухъ старшихъ; къ этой
дѣвушкѣ я привязался всѣми силами впервые любящей души и ста­
рался быть добрымъ геніемъ всей весьма привлекательной и инте­
ресной семьи, жившей очень открыто, но находившейся всегда въ
сильно стѣсненпыхъ обстоятельствахъ. Никогда между нами никакого
объясненіл не было, да и повода къ нему не могло быть, потому что
дѣвушка, попавшая въ самую свѣтскую среду, ни на комъ изъ окружающихъ не останавливала своего вниманія, a мнѣ, еслибы я вздѵмалъ говорить ей о своихъ чувствахъ, могла бы вполнѣ чистосер­
дечно отвѣтить:
— Hit tor, treue Sehw esterliebe
W idm et euch das Herz,
Fordert keine andre Liebe,
Denn es macht mir Schmerz.

R uhig mag ich euch erscheinen.
R uhig gehen, sehen,
E ures A uge stilles W einen
Kann ich nie verstehen.
(„Рыцарь Т оген бургъ“ Шиллера).

Такимъ образомъ отношенія наши впослѣдствіи свелись иа-нѣтъ,
но я сохранилъ о нихъ самыя свѣтлыя воспоминаніл. во-первыхъ,
потому что съ ея стороны въ этихъ отношеніяхч. было много сердеч­
ной чистоты и отсутствіе всякой кокетливости, а съ другой стороны,
потому что самая идеальность этихъ отношеній предохранила меня
въ опасные для молодого человѣка годы (отъ 18 до 22 лѣтъ) отъ
всякихъ порочныхъ увлеченій.
Каждый годъ ранней весною я уѣзжалъ въ имѣніе дяди, Подосинки Рязанской губерніи, гдѣ со времени своего выхода изъ
института жила у старой моей бабушки, Марьи Петровны, моя се­
стра. Старушка со своей внучкою жила въ малепькомъ дрмѣ, съ
трехъ сторонъ окруженномъ паркомъ, а въ болыиомъ домѣ обитала
семья моего дяди, состоявшая изъ тетушки Анны Александровны,
рожденной княжны Болконской, тогда еще молодой и очень кра­
сивой женщины, замѣчательно привлекательной по своей необыкно­
венной душевной чистотѣ, при чрезвычайно разностороннем!, обра­
зовали и начитанности, и но необыкновенной добротѣ п кротости

своего характера. Дѣтей у нея въ то время было трое: старшему,
Николаю, при. первомъ моемъ пріѣздѣ въ деревню было уже 14 лѣтъ,
второму, Александру,— 13, и оба они дома приготовлялись къ уни­
верситету, а дочери Маріи было лѣтъ 10, и при ней состояла гу­
вернанткою англичанка. Въ домѣ дяди жила еще выросшая въ
нашемъ домѣ наша пріемная сестра Ольга Васильевна Корсакова.
Пребываніе мое въ деревпѣ между замѣчательно просвѣщенными женщинами нашей семьи имѣло на меня болѣе глубокое
культурное вліяніе, чѣмъ пребываніе въ Петербург!;, гдѣ я гакъ
мало посѣщалъ женское общество. Много, приходилось читать и литературиыхъ, и беллетристическихъ кпигъ. Тетушка Анна Алексан­
дровна выписывала себѣ всѣ новости французской, нѣмецкой, аиглійской и даже итальянской литературы, такъ какъ она съ необыкновенной
легкостью научилась сама англійскомѵ и итальянскому языкамъ.
Лѣто проходило живо; я имѣлъ свою лошадь и кабріолетку,
на которой ѣздилъ не только на дальнія экскурсіи, но впослѣдствіи за 120 верстъ въ свое Тамбовское имѣиіе— Петровку.
Семейное наше положеніе сильно изменилось. При первой моей
поѣздкѣ въ деревню проѣздомъ черезъ Москву въ 1846 году я
носѣтилъ свою мать, жившую не въ лечебномъ заведеиіи, а въ соб­
ственной квартирѣ на поиеченіи исихіатра и подъ надзоромъ своей
матери. Состояніе больной значительно ухудшилось. Не видавъ меня
въ теченіе пяти лѣтъ, она сперва не узнала меня, что, впрочемъ,
не было удивительно, такъ какъ съ 14 до 18-лѣтняго воз­
раста я сильно измѣнился. Однако, когда она пришла въ полное
сознаніе, то приняла меня съ глубокой радостью, но докторъ пре­
дупредил'!. меня, что свиданіе не должно быть продолжительными
такъ какъ можетъ взволновать ее слишкомъ сильно. ГІа возвратномъ пути изъ деревни осенью я снова навѣстилъ мою мать въ
Москвѣ, но тутъ уже докторъ предупредилъ, что онъ не надѣется,
чтобы она пережила зиму, а весною 1847 года онъ же извѣстилъ
меня письменно (телеграфа тогда еще не существовало), что здо­
ровье матери уже находится непосредственно въ опасномъ положеніи.
Я немедля пріѣхалъ къ сестрѣ, жившей въ эту зиму въ Мо­
скве съ семействомъ дяди, и отправился вмѣстѣ ел. нею къ матери,
свиданіе которой съ сестрою, такъ трогательно описанное въ запискахъ ея, было иервымъ послѣ выпуска сестры изъ института.
Мать была уже на смертиомъ одрѣ, и сестра не отлучалась отъ

нея въ послѣдніе дни ея жизни, а я только на ночь уѣзжалъ къ
дядѣ, и мы вмѣстѣ съ сестрою приняли послѣдній вздохъ доро­
гой нашей страдалицы, умершей въ полной памяти17. Схоронили
мы ее подъ церковью села Урусова въ фамильномъ склепѣ, гдѣ
уже были похоронены мой отецъ, строитель храма, дѣдъ, a внослѣдствіи и бабушка Марья Петровна, пережившая моихъ родителей.
Лѣто 1847 года было проведено, такъ же какъ и лѣто 1846 года,
въ деревнѣ. Къ веснѣ слѣдующаго 1848 года я выдержалъ свой
экзаменъ на степень кандидата, и вслѣдъ затѣмъ мы рѣшились съ
Данилевскимъ предпринять довольно обширную экскурсію, а именно
пройти вмѣстѣ пѣшкомъ отъ Петербурга до Москвы. Для облегченія своего путешествія мы наняли троечника, т.-е. перевозчика
тяжелыхъ кладей, который везъ ихъ отъ Петербурга до Москвы въ
теченіе 18— 20 дней; кладь эта состояла изъ длинныхъ желѣзныхъ полосъ, ноложенныхъ на три оси съ колесами, а между двумя
задними осями былъ помѣщенъ кузовъ съ рогожнымъ верхомъ, въ
который и были помѣщены наши чемоданы.
Мы шли въ теченіе каждаго дня исключительно пѣшкомъ, укло­
няясь и въ сторону отъ шоссе, но непремѣнио приходили на ночлегъ къ своему троечнику въ установленный пунктъ, чтобы ноче­
вать съ нашими вещами въ одномъ мѣстѣ. Наше путешествіе не
обошлось безъ нѣкоторыхъ приключеній. Въ томъ году свирепство­
вала какъ въ Петербург!;, такъ и на многихъ пунктахъ нашего
пути сильная холера; бывали случаи, что люди, шедшіе съ нами,
умирали на дорогѣ. Дойдя до Волхова, мы съ особой любознатель­
ностью пошли на экскурсію вдоль его берега. Возвращаясь съ нея
и подходя къ селенію, мы увидѣли шедшую намъ на встрѣчу много­
численную толпу народа, вооружившагося чѣмъ попало. Это выступлипе было направлено противъ насъ, такъ какъ насъ приняли, какъ
оказалось, за „подсыиателей холеры“. Во главѣ толпы шли люди,
очевидно принадлежавшіе къ духовенству; только священника между
ними не было. Начались вопросы: почему и съ какой цѣлыо мы
Пришли? Особенно подозрительно смотрѣли они на ботаническую
капсульку зеленаго цвѣта, которую Данилевскій носилъ на ремнѣ,
и на бывшій у меня въ рукахъ геологическій молотокъ. Мы объ­
яснили толпѣ причины нашего хожденія вдоль рѣки тѣмъ, что мы
собпраемъ травы, тутъ растущія, а также откалываемъ образцы
камней, изъ которыхъ состоятъ береговые обрывы, и что мы имѣемъ

паспорта. Нричетпикъ или діакоиъ, шедшій во главѣ толпы, за­
явить, что онъ зиаетъ о томъ, что растенія описываются въ иаукѣ,
которая называется ботаникою, но что все-таки намъ незачѣмъ
было ходить у нихъ по берегу рѣки, потому что травы растутъ
на всемъ свѣтѣ одинаковый. Толпа начала волноваться, и я видѣлъ,
что отъ продолженія объясненій съ нею мы ничего не выиграемъ.
Къ счастью, я вспомнилъ, что у меня въ карманѣ случайно былъ
номеръ полицейской газеты, только-что вышедшій наканунѣ нашего
выхода изъ Петербурга; въ этомъ номерѣ описывался случай, какъ
въ ІІетербургѣ толпа разнесла аптеку, и объявлялось, при надлежащемъ разъясненіи, строгое Высочайшее повелѣніе о томъ, что
если подобные случаи повторятся, то виновные будутъ подлежать са­
мому строгому взысканію. Я вынулъ газету изъ кармана, крикнулъ:
„шапки долой, слушайте Царское новелѣніе“, и громко и внятно
нрочиталъ имъ все сообіценіе. Толпа смутилась, а я, пользуясь этимъ
случаемъ, сказалъ: „вы сомнѣваетесь, кто мы такіе, такъ пойдемте
вмѣстѣ къ какому у васъ есть въ селѣ высшему начальству; мы
покажемъ ему всѣ наши бумаги, а оно вамъ укажетъ, чтб вы должны
дѣлать“. Крестьяне тотчасъ же заявили, что у нихъ есть староста,
который съ ними, но онъ не знаетъ грамоты, и что сотекій тоже
■безграмотный, но что подлѣ села есть большое начальство— гене­
ралъ, который живетъ тутъ уже второй годъ и строитъ желѣзнѵю
.дорогу. Мы очень обрадовались этому и просили тотчасъ же свести
пасъ къ этому генералу. Временно выстроенный его домъ нахо­
дился на берегу рѣки Волхова нѣсколько въ сторонѣ отъ селенія.
Пришли мы въ то время, какъ генералъ только-что оканчивалъ
обѣдъ со своими гостями, сосѣдними помѣщиками; генералъ вышелъ на балконъ навстрѣчу многочисленной толпѣ народа, шедшей
съ памп. Онъ былъ высокаго роста, плотнаго сложенія и съ умнымъ
и добрымъ выраженіемъ лица. Это былъ строитель сѣверной по­
ловины московскаго желѣзнаго пути, инженеръ генералъ-маіоръ
Мельниковъ, впослѣдствіи бывшій мииистромъ путей сообщенія
(строителемъ южной былъ знаменитый иоженеръ-генералъ Крафтъ).
Выслушавъ наши объясненія, онъ обратился къ толпѣ съ чрез­
вычайно убѣдительной и красивой но своей простотѣ рѣчыо,
•объяснивъ ту пользу, которую могутъ принести всѣмъ подобные
путешественники; что же касается до ихъ подозрѣпій объ отравѣ
рѣкъ И И С Т О Ч Н И К О В '!., то оиъ спросилъ у толпы, почему же они

не подозрѣваютъ въ такой отравѣ его и ппженеровъ, ходящихъ
по берегу Волхова ежедневно и нерѣдко имѣющихъ свои личпые
счеты со здѣшними жителями, иа которыхъ они сердиты за то
и другое, между тѣмъ какъ эти путешественники (генералъ ука­
зывала, на насъ), не зная никого изъ здѣпінихъ обывателей, не
могутъ желать имъ никакого зла. Притомъ же отравить текущую
воду нѣтъ никакой возможности, потому что она ежеминутно мѣияется. Такъ увѣщевалъ толпу генералъ. Толпа успокоилась, а
вышедшіе изъ любопытства изъ-за стола мѣстные иомѣщики не
упустили случая слегка потрепать за бороды смутьяновъ, т.-е.
извѣстныхъ зачинщиковъ всякихъ крестьянскихъ волненій. Мест­
ный холерный бунтъ былъ усмиренъ, и мы поторопились уйти
своей дорогою на ночлегъ, иаходившійся впереди.
На дальнѣйшемъ пути мы экскурсировали уже съ большой осто­
рожностью, но все-таки усиѣшно преслѣдовали своп цѣли и добра­
лись до Москвы на двадцатый день, a затѣмъ еще черезъ три дня я
уже былъ въ Подосинкахъ.
Лѣтиія пребыванія въ деревнѣ были для меня особенно плодо­
творны. Когда же мы въ 1847 году ввелись во владѣніе своими имѣпіями, мой братъ— Рязанкою въ Рязанской, а я— Петровкою въ
Тамбовской губерніи, то я почувствовалъ, что принимаю на себя от­
ветственную роль владѣльца крѣпостныхъ людей; все болѣе и болѣе
проникался я убѣжденіеиъ въ несостоятельности существовавшая
порядка и въ томъ деморализующем* вліяпіи, какое опъ имѣетъ не
только на крѣпостныхъ и въ особенности на дворовыхъ, но и на
самихъ помѣщиковъ. Тяжело было смотрѣть, что даже люди обра­
зованные, добрые, подъ вліяніемъ крѣпостного права становились
нерѣдко жестокими и даже безчеловѣчными, и что злоупотребленіе
крѣпостнымъ правомъ, въ той или другой формѣ, проявлялось на
каждомъ шагу подъ вліяніемъ иичѣмъ ue сдерживаемыхъ личныхъ
интересовъ или страстей. Сколько разъ мнѣ приходилось наблюдать,
какъ по вечерамъ къ помѣіцикамъ являлись бурмистры и старосты
ихъ селеній и нѣкоторые изъ крестьянъ, призванные для объясненій, и какъ помѣщикъ производилъ въ своемъ кабинетѣ судъ и
расправу надъ крѣпостігами. Самой легкою для виновныхъ была ку­
лачная расправа въ самомъ кабинетѣ помѣщика. Гораздо тяжелѣе
были тѣлесішя наказанія черезъ посредство дворовыхъ людей, ко­
торые отъ ежедпевнаго и даже ежечаснаго сопрпкосновеніл съ

крѣпостными порядками становились самыми звѣрскими и безнравствешіыми изъ крѣпостныхъ.
Бсѣ злоупотребления со стороны помѣщиковъ крѣпостнымъ
правомъ совершатись открыто и не возбуждали никакого негодованія п протеста со стороны того меньшинства помѣщиковъ, ко­
торые сами дѣйствовали безукоризненно, а втихомолку и действи­
тельно принимали отеческія заботы о благосостояніи своихъ крѣпостныхъ людей.
Въ 1848 году я ноѣхалъ въ свою Петровку съ нашимъ управляющимъ Яковомъ Абрамовичемъ на все время хлѣбной уборки.
Для меня эта поѣздка была очень поучительна, потому что
я вполнѣ ознакомился съ бытомъ и ноложеніемъ своихъ крестьянъ,
но имъ едва.-лп она принесла непосредственную пользу. Имѣніе было
даже и при моихъ родителяхъ „заглазное“, потому что въ немъ никто
не жилъ, a владѣльцы и даже ихъ управляющее иріѣзжали только на
время хлѣбной уборки или хлѣбной продажи. Это обстоятельство ста­
вило крестьянъ въ довольно независимое положеніе отъ помѣщика, ко­
торый не вмѣшивался ни въ какія ихъдѣла, нечипилъ суда и раснравъ,
предоставляя ихъ судебныя дѣла „суду стариковъ“, а хозяйственным—
„міру“, т.-е. общинѣ, и имѣлъ къ нимъ отношеніе только при»отбываніи ими ихъ натуральной повинности—барщины. Къ этому времени
пріурочпвались скидка и накладка тяголъ и надѣленіе новыхъ брачныхъ иаръ землею, а также пополненіе, впрочемъ въ рѣдкихъ слу­
чаяхъ, ихъ хозяйственныхъ недочетовъ: даръ недостающей лошади
или коровы, снабженіе лѣсомъ для необходимыхъ ностроекъ и, въ
случаѣ неурожая,— хлѣбомъ и соломою, что, впрочемъ, могло про­
изводиться только въ очень умѣренныхъ размѣрахъ, такъ какъ гумны
Петровскихъ крестьянъ были наполнены запасами хлѣба въ скирдахъ, а мы, видя, какъ велики эти запасы, никогда не выдавали
хлѣбныхъ пособій имущимъ.
Крестьяне Петровки при превосходной черноземной почвѣ,
одной изъ лучшихъ въ Тамбовской губерніи, были щедро надѣлены землею, а именно по 7 десятинъ на тягло, что составляло но
2 десятпиы въ иолѣ пахотной земли. Господская запашка, въ примѣненіи къ закону о трехдневной барщинѣ, была равна крестьян­
ской, и ея было по 90 десятинъ въ полѣ.
Когда я пріѣхалъ въ свое пмѣпіе въ 1848 году, то нашелъ
крестьянъ въ полномъ благосостояніи: у большинства дворовъ стояли

•скирды стараго хлѣба, у нѣкоторыхъ за два и три года. Лошадей''
при обпліи луговъ было много: пѣкоторые дворы пмѣли отъ 6 до 20
лошадей. Безлошадныхъ дворовъ. конечно, совсѣмъ не было, да и
быть не могло. Деревянный избы были хорошо построены и всѣ
имѣли дымовыя трубы. Бѣдныхъ дворовъ оказатось не болѣе трехъ:
одинъ — вслѣдствіе недостатка взрослыхъ работнпковъ, другой и
третій— по лѣности и нерадѣнію домохозяевъ.
Уборка 1848 года шла быстро и дружно. Начиналась она, по
климатическимъ условіямъ и свойству почвы, недѣли на двѣ ранѣе,
чѣмъ въ Рязанской губерніи. ІІритомъ же Яковъ Абрамовичъ ве.ть
ее всегда особенно энергично для того, чтобы не опоздать къ уборкѣ
въ имѣнін брата Рязанкѣ, a энергія его сопровождалась иногда и
собственноручными расправами. Мое присутствіе дѣлало, конечно,
эти расправы невозможными и ненужными, но какъ я могъ въ имѣніи
заглазномъ навсегда прекратить ихъ? Въ глазахъ сельскихъ хозяевъ
эти расправы и вообще тѣлесныя наказанія были неотъемлемой при­
надлежностью обязательна™ крѣностного труда— барщины, и я съ
грустью приходилъ къ убѣждепію, что улучшить бытъ крестьянъ
невозможно иначе, какъ при полной отмѣнѣ барщипы, a слѣдовательно при освобожденіи крестьянъ отъ крѣпостной зависимости;
это же могло бы произойти не иначе, какъ— по выраженію А. С.
Пушкина — „по манію Царя“, а до этого именно въ 1848 году
еще было далеко...

Г Л А В А Y.
Научная и общественная моя деятельность и домашнія дѣла(1849—1853гг.).—
Борьба русской и нѣмецкой партіи въ Географическомъ обществѣ н произведен­
ный этой борьбою переворот'!,.—Направлѳніе молодой петербургской интеллигенціи.—ІІолитическій кружокъ Петрашевскаго и наше съ Данилевокимъ къ нему
отнош еніе.— Наш ъ проектъ изслѣдованія черноземнаго пространства Р о с с іи .—
Наше путешествіе въ черноземную Россію.—А рестъ Даннлевскаго и заключеніе
его въ крѣпость,—Дальнѣйшее .мое путешѳствіе, возвраіценіе въ П етербургъ съ
сестрою и ея замужество.—Исполненіе порученія Даннлевскаго и лѣто, прове­
денное въ деревнѣ.—Ііолученіе степени магистра, новая поѣздка въ деревню и
мой бракъ.— Водвореніе въ ГГетербургѣ и кончина моей жены.

Зима 1848— 49 годовъ очень сильно новліяла на мое будущее.
Окончивъ курсъ наукъ въ университетѣ, я рѣшился не слѣдовать по обычному пути и не вступать въ государственную службу
немедленно по окончаніи курса. Съ одной стороны, вступивъ во
владѣніе собственнымъ имѣніемъ, я уже не нуждался въ средствахъ къ жизни, а съ другой— близкое знакомство съ характеромъ служебной деятельности моего брата и его товарища по
службѣ А. Н. Сѣрова въ департаменте юстиціи оттолкнули меня
отъ сопряженной съ совершенно безплодною потерею времени
канцелярской службы. Вслѣдствіе этого я рѣшился отдаться всецѣло научпымъ занятіямъ и, независимо отъ приготовленія къ
полученію степени магистра, искать какой-нибудь общественной
деятельности, связанной съ наукою. Пришлось при каждой встрѣчѣ
съ новымъ знакомымъ отвѣчать на неизбѣжный воиросъ о томъ. гдѣ
я состою на службѣ, возбуждая не совсѣмъ благосклонное или подо­
зрительное удивленіе вопрошающаго тому, что я совсѣмъ не состою
на государственной службѣ, а посвятилъ себя научной деятельности.

Желаніе мое относительно свободной общественной деятель­
ности скоро осуществилось какъ нельзя болѣе удачно. Въ 1848 году
въ единственномъ близкомъ мнѣ въ ІІетербургѣ семейномъ кругу
Буниныхъ произошла значительная перемѣна. Старшая Бунина
вышла замужъ за достойнаго человѣка, съ которымъ я близко по­
знакомился, когда онъ носѣщалъ домъ Буниныхъ еще до своего
брака: это былъ Александръ Карловичъ Гирсъ (внослѣдствіи товарищъ министра финансовъ и сенаторъ), бывшій въ то время чи­
новником!. особыхъ порученій при министрѣ внутреннихъ дѣлъ и
жившій вмѣстѣ со свопмъ лицейскимъ товарищемъ Константиномъ
Карловичемъ Гротомъ (виослѣдствіи статсъ-секретаремъ Е. И. В. п
членомъ Государственная Совѣта). Гирсъ былъ въ то время (1849—
1851 г.г.) секретаремъ Императорскаго Русскаго Географическаго
общества, въ которомъ председательствовать его родной дядя, графъ
Ѳ. II. Литке, а К. К. Гротъ былъ членомъ общества и сталь позже
(1852— 1853 г.г.) его казначеемъ. Эти лица и знавшій меня Грпгорій Павловичъ Небольсинъ (впослѣдствіи членъ совѣта Географическаго общества, товаршцъ министра финансовъ и членъ Государствепнаго Совѣта) предложили меня въ члены Географическаго обще­
ства. и я съ тѣмъ бсѴіыиимъ ѵвлечеиіемъ поступил* вь 1849 году
въ его среду, что географія, въ самомъ обпшрномъ ея смыслѣ, была
съ дѣтства любимой моей наукою.
Примѣпеніе моимъ юнымъ, но уже стремившимся къ творче­
ской деятельности силамъ нашлось немедленно: я принялъ па
себя, разумѣется безвозмездно, должность библіотекаря Общества
(1849 — 1851 г.г.), до тѣхъ поръ еще не существовавшую, несмотря
на то, что библіотека общества была уже' довольно обширна и
росла не по диямъ, а по часамъ, порядка же въ ней еще не было.
Вскорѣ послѣ того (въ 1850 г.) я былъ избранъ секретаремъ отдѣленія физической географіи и такимъ образомъ сдѣлался сразу
однимъ изъ дѣятельиыхъ членовъ географическаго общества, каковымь и остался въ теченіе болѣе шестидесяти лѣтъ.
Составь предсѣдателей отдѣленій общества быль въ то время
блестящнмъ. Въ отдѣленіи математической географіи предсѣдательствовалъ знаменптѣйшін вь Россіи астропомъ XIX вѣка В. Я.
Струве ‘18, въ отдѣленіп общей географіи, обратившемся съ 1850 г.
въ отдѣлепіе физической географіи,— лучшій въ то время вь Россіи
геологъ Г. П. Гельмерсенъ 19; въ отдѣленіи статистики— трудолю­
«

«I

'г

бивый и обладавіпій большой эрудиціей академикъ П. И. Кенпенъ ,j0; нъ отдѣленім этнографіи — величайшій изъ русскихъ натуралистовъ и антропологовъ XIX вѣка— К. М. Бэръ 51.
Но иа всѣхъ этихъ корифеевъ науки быстро развивавшееся
юное Русское Географическое общество, уже сильное притокомъ
собствеиныхъ свѣжихъ силъ, смотрѣло, какъ на сонмъ нѣмецкихъ
учителей, державшихъ его въ слишкомъ тѣсныхъ и нѣсколько чуждыхъ его духу иноземныхъ пеленкахъ.
Составленіе окончательнаго устава общества подало пищу къ
стремленію вырваться изъ этихъ неленокъ. Особое значеніе члены
юнаго общества придавали избранно вице-предсѣдателя, который,
по окончательному уставу, долженъ былъ быть, согласно указанію
Императора Николая I, дѣйствительнымъ и отвѣтственнымъ иредсѣдателемъ общества и его совѣта, между тѣмъ какъ на предсѣдателѣ, какъ Высочайшей особѣ (Великомъ Князѣ Констаитпнѣ Николаевичѣ), лежало только безотвѣтственное почетное предсѣдательство.
Въ средѣ общества, при избраніи перваго но новому окон­
чательному уставу вице-предсѣдателя общества, образовалась силь­
ная русская партія; она выступила противъ Ѳ. II. Литке 52, считая
его главою нѣмецкой партіи, и выставила своимъ русскимъ кандидатомъ въ вице-нредсѣдатели М. II. Муравьева, личности котораго, впрочемъ, далеко не вся сочувствовала,— единственно потому,
что другого возможнаго кандидата не могла подыскать. Во главѣ
русской партіи уже стояло въ то время пе мало высокоталантли­
вых!. людей, какъ напримѣръ три брата Милютнныхъ (Дмитрій,
Николай и Владиміръ), два брата Ханыковыхъ (Яковъ и Николай),
два брата Заблоцкихъ-Десятовскихъ (Андрей и Михаилъ), И. II.
Арапетовъ, Н. И. Надеждинъ, В. В. Григорьевъ, К, А. Неволинъ,
Изм. Ив. Срезневскій, К. Д. Кавелинъ, А. Д. Озерскій, В. С. Порошинъ и мн. др.
Благодаря энергіи и талантливости этихъ лицъ, русская партія
восторжествовала. При выборахъ мнѣ вмѣстѣ съ К. К. Гротомъ
привелось считать поданные голоса: только на перебаллотировке;
М. Н. Муравьев!, получилъ не])евѣсъ однимъ голосомъ.
Живо помню, какъ въ годовомъ собраніи общества, 16 фев­
раля 1850 года, вслѣдъ за избраніемъ М. Н. Муравьева подня­
лась со своего мѣста величественная фигура почтенпаго вице-предсѣдателя, разстававшагося съ обществомъ, безснорно имъ созданным!..

Въ глубоко прочувствованныхъ и полныхъ достоинства словахъ,
произнееенныхъ мужественными,, хотя и сильно взволнованнымъ
голосомъ, Ѳ. П. Литке выразилъ самыя искреннія пожеланія обществу и самое чистосердечное обѣщапіе быть ему полезнымъ вездѣ,
гдѣ онъ только можетъ принести ему пользу. По окончаніи засѣданія главный и побѣдоносный дѣятель въ борьбѣ обѣихъ партій
II. Л. Милютннъ сообіцилъ мнѣ, что достойная, краткая рѣчь Ѳ. II.
Литке произвела на него такое сильное впечатлѣніе, что онъ почти
сожалѣлъ о своей побѣдѣ, признавая, что общество поступило съ
большой несправедливостью по отношенію къ почтенному старцу,
отдавъ преимущество передъ нимъ М. Н. Муравьеву. Мнѣніе же,
какое имѣли о Муравьевѣ лица, его избравшія, достаточно харак­
теризовалось слѣдующимъ четырехстшпіемъ, появившимся па другой
день нослѣ избранія Муравьева:
II нами избранный ярыга
Сегодня всѣхъ насъ принималъ
И говорилъ намъ, будто книга
Ему милѣй, чѣмъ капиталъ.

Но даже и при такомъ мнѣніи едва ли Н. А. Милютинъ могъ
предвидѣть, что М. Н. Муравьевъ, черезъ десять лѣтъ послѣ пзбранія, проложившаго ему путь въ Государственный Совѣтъ и въ
высшіе сановники государства, сдѣлается злѣйшимъ врагомъ не
только II. А. Милютина, но и Августѣйшаго предсѣдателя обще­
ства.
ІІобѣда русской партіп въ общемъ собраиіп общества не
осталась безъ вліянія и въ отдѣленіяхъ, гдѣ были вслѣдъ затѣмъ
избраны люди съ русскими именами: въ отдѣленіи физической географіи— горный инженеръ А. Д. Озерскій б3; статистики— другъ
двухъ старшпхъ Милютииыхъ, талантливый сотрудникъ гр. II. Д.
Киселева по первоначальным!, предположеніямъ объ освобожденіи
крестьянъ, А. П. Заблоцкій-Десятовскій 54; но отдѣленію этпографіи—
замѣчателыю талантливый Н. И. ІТадеждинъ
только отдѣлепіе ма­
тематической географіи удержало на своемъ предсѣдательскомъ креслѣ
знаменитаго астронома В. Я. Струве.
Самъ М. II. Муравьевъ принялся за дѣло со свойственной
ему эиергіею и оказался неутомимымъ и полезнымъ иредсѣдателемъ
общества. Онъ былъ чрезвычайно внимателенъ ко всѣмъ лучшимъ

дѣятелямъ Географическаго общества, ѣздилъ самъ ихъ разыски­
вать и посѣщать, когда ему нужно было привлечь ихъ къ обще­
ственной дѣятельности, но дѣлалъ жизнь невыносимою единствен­
ному члену общества, котораго трудъ оплачивался, а именно се­
кретарю его, вызывая его къ себѣ во всякій часъ дня и ночи и
заставляя его ждать по цѣлымъ часамъ въ своей пріемной.
Дѣятельность отдѣленій при Муравьевѣ также сильно ожи­
вилась. Въ нашемъ отдѣленіи физической географіи мы принялись
за выработку грандіознаго плана эвснедиціи для изслѣдованія Кам­
чатки. Познакомившись съ окончившимъ курсъ въ С.-Петербургскомъ университет'!; графомъ Эмерикомъ Гуттенъ-Чанскимъ, богатымъ иомѣщикомъ Минской губерніи, А. Д. Озерскій уснѣлъ по­
двигнуть его на крупное пожертвованіе суммы въ 27.000 рублей
на нашу экспедицію. Бюро нашего отдѣленія составило очень
обстоятельную программу экспедиціи. Графъ Чапскій самъ хотѣлъ
принять въ ней участіе главнымъ образомъ но тому соображенію,
что въ то время по Высочайшему повелѣнію лица, окончившія
курсъ въ университетахъ, не принимались на службу въ столичныя
учрежденія, а должны были три года служить въ провинціальныхъ
(губернскихъ правленіяхъ, налатахъ, уѣздныхъ судахъ и т. п.), а
графъ Чанскій предпочиталъ службу въ экспедиціи службѣ въ ировинціи; но когда общество довело до Высочайінаго свѣдѣнія о великодуншомъ пожертвованіи графа Чапскаго, то онъ получилъ при­
дворное званіе и право служить въ столнчныхъ учреждеиіяхъ, что
и нредпочелъ поѣздкѣ въ Сибирь.
Пачалыіикомъ Камчатской экспедиціи долженъ былъ быть
самъ А. Д. Озерскій, но онъ отказался отъ этого, когда его вѣдомство не захотѣло дать ему тѣ служебный преимущества, кото­
рыя онъ себѣ выговаривалъ. Вслѣдъ затѣмъ осуществлепіе экспедиціи встрѣтило неодолимыя препятствія, сначала въ слишкомъ
большой ея обременительности для перевозочныхъ средствъ мѣстнаго населенія, а нотомъ въ возникшей вслѣдъ затѣмъ Восточной
войиѣ, выдвинувшей противъ Камчатки союзную эскадру.
Пришлось отказаться на неопредѣленное время отъ прекрасно
задуманной Камчатской экснедиціп, и совѣтъ общества рѣшился
обратить пожертвованіе Чапскаго, съ его па то согласія, на Си­
бирскую экспедицію. Пзъ моихъ частныхъ сношеній съ подручникомъ II. II. Муравьева (Амурскаго) и иіоперомъ амурской к о л о t

.

т.

13

пизаціи М. С. Корсаковым* выяснилось, что наша Восточно-си­
бирская экспедпція можетъ быть съ удобствомъ направлена в*
бассейнъ Амура. М. Н. Муравьева, охотно схватился за эту идею
и для увеличенія средствъ общества поѣхалъ въ Москву для
переговоров^ съ членомъ-соревнователемъ общества Голубковымъ,
который, услышавъ о пожертвованіи въ пользу общества польскаго графа, заявилъ, что онъ жертвуетъ еще болѣе, а именно
30.000 рублей.
Одновременно съ приготовлеиіемъ общества къ названной
Восточно-сибирской эксиедиціи, II. Я. Данилевскій и я, будучи оба
магистрантами университета, пожелали отдать свои силы непосред­
ственно другому дѣлу, которое намъ казалось въ высокой степени
полезпымъ не только въ паучномъ, по и въ практическом!, отноіпеніи. Мы составили обстоятельный проектъ изслѣдованія черноземнаго пространства Россіи, съ опредѣленіемъ его границъ, физическимъ и химическимъ аиа.тизомт, почвъ и пзслѣдованіемъ растительности на всемъ че])ноземномъ пространствѣ. Экспедиція эта
должна была продолжаться три года, но могла быть и еще про­
должена.
Проектъ нашъ былъ представлена, ва, Вольно-экономическое
общество, которое проявляло ва, то время еще очень мало дея­
тельности въ чисто научномъ отнопіеніи, и очень заинтересовала,
это общество, избравшее иасъ въ своп действительные члены и
возложившее па паса, осуществленіе нашихъ предположеній. Къ
веснѣ 1849 года наше снаряженіе было окончено, и мы отправи­
лись въ путь, но уже при исполнеиіи нашихъ работа, встрѣтили
неожиданныя препятствія, которыя вынудили иасъ ихъ прекратить.
Для того, чтобы объяснить то, чт0 произошло съ нами во
время нашего путешествія, необходимо вернуться къ прошедшему.
Во время моей совмѣстпой жизни съ Данилевскимъ, нослѣ
отъѣзда брата и дяди изъ Петербурга, кругъ нашего знакомства
значительно расширился, главным* образомъ, потому что Данилевскій, не имѣя никакого состоянія, долженъ был* обезпечивать свое
существоваиіе литературным* трудомъ и писала, обшпрныя очень
дѣлыіыя научныя статьи въ „Отечественных* Записках*“ . Это ввело
его в * знакомство ие только с* Краевским* (редактором* ихъ), но
и со многими другими литературными дѣятелями и критиками— Бѣлинскимъ и Валерьяном* Майковымъ. Они оцѣнили необыкновенно

логичный умъ Даннлевскаго, его изумительную діалектику и обширную,
разностороннюю эрудицію. Такимъ образомъ кружокъ даже напшхъ
близкихъ зиакомыхъ былъ во в]іемл носѣщенія нами университета не
исключительно студенческій, а состоялъ изъ молодой, уже закончившей
высшее образованіе интеллигенціи того времени. Къ нему принад­
лежали пе только нѣкоторые молодые ученые, но и начинавшіе
литературную деятельность молодые литераторы, какъ папримѣръ лицейскіе товарищи Даннлевскаго Салтыковъ (ІЦедринъ) и Мей, Ѳ. М.
Достоевскій, Дм. В. Григоровичъ, Ал. ІІик. ІІ.тещеевъ, Аполлонъ
и Вале])іанъ Майковы и др. Посѣщали мы другъ друга не особенпо часто, но главнымъ мѣстомъ и временемъ нашего общенія
были опредѣлениые дни (пятницы), въ которые мы собирались у
одного изъ лицейскихъ товариіцей брата и Даннлевскаго— Михаила
Васильевича Буташевича-Петрашевскаго. Тамъ мы и перезнакоми­
лись съ кружкомъ петербургской интеллигентной молодежи того
времени, въ средѣ которой я более другихъ зналъ изъ пострадавшихъ въ иеторіи Петрашевскаго— Спѣшнева, двухъ Дебу, Дурова,
Пальма, Башкина и избѣгніихъ ихъ участи — Д. В. Григоровича,
А. М. Жемчужникова, двухъ Майковыхъ, E. II. .Іамапскаго 5Г>,
Беклемишева, двухъ Мордвиновыхъ, Владиміра Милютина, Панаева
и др. Все эти лица охотно посещали гостепріимнаго Петрашев­
скаго, главнымъ образомъ, потому что онъ име.гь собственный
домъ и возможность устраивать подобные очень интересные для
насъ вечера, хотя самъ Петрашевскій казался намъ крайне эксцен­
тричными если не сказать сумасброднымъ. Какъ лицеистъ, онъ
числился на службе, занимая должность переводчика въ министер­
стве нностранпыхъ дѣлъ; единственная его обязанность состояла
въ томъ, что его посылали въ качестве переводчика при процессахъ инострапцевъ, а еще более при составлены описей ихъ вы­
морочная имущества, особливо библіотекъ. Это последнее занятіе
было крайне па руку Петрашевскому: онъ выбирал® изъ этихъ
библіотекъ все запрещенный иностраниыя книги, заменяя ихъ раз­
решенными, а изъ запрещенныхъ формировалъ свою библіотекѵ’,
которую дополнялъ покупкою различныхъ книгъ и предлагалъ къ
услугамъ всемъ своимъ знакомымъ, не исключая даже и членовъ
купеческой и мещанской управъ и Городской думы, въ которой
самъ состоялъ гласнымъ. Будучи крайнимъ либераломъ и радикаломъ того времени, атеистомъ, республиканцемъ и соціалистомъ,

онъ представлялъ замечательный тппъ прирожденная агитатора:
ему нравились именно пропаганда и агитаторская дѣятельность, ко­
торую онъ старался проявить но всѣхъ слояхъ общества. Опъ проповѣдывалъ, хотя и очень несвязно и непоследовательно, какую-то
смѣсь анти-монархпческихъ, даже револгоціонныхъ и соціалпсгическихъ идей не только въ кружкахъ тогдашней интеллигентной,
молодежи, но и между сословными избирателями Городской думы.
Стремился опъ для цѣлей пропаганды сдѣлаться учителемъ и въ
военно-учебныхъ заведеиіяхъ, и на вопросъ Росговцова, которому
онъ представился, какіе предметы онъ можетъ преподавать, онъ цредставилъ ему списокъ одиннадцати предметовъ; когда же его допу­
стили къ исиытапію въ одномъ изъ нихъ, онъ началъ свою пробную
лекцію словами: „на этотъ предмета можно смотрѣть съ двадцати
точекъ зрѣнгя“, и действительно изложилъ всѣ 20, но въ учителя
принята не былъ. Въ костюме своемъ онъ отличался крайней ори­
гинальностью: не говоря уже о строго преследовавшихся въ то
время длппныхъ волосахъ, усахъ и бороде, опъ ходилъ въ жакой-то
альмавиве испанскаго покроя и цилиндре съ четырьмя углами, ста­
раясь обратить па себя вннманіе публики, которую онъ привле­
кала» всячески, наиримеръ. пусканіемъ фейерверковъ, произнесеніемъ речей, раздачею книжекъ и т. п., а потомъ вступалъ съ нею
въ конфиденціальные разговоры. Одинъ разъ онъ пришелъ въ Казанскій соборъ переодетый въ женское платье, сталъ между дамами
и притворился чинно молящимся, по его несколько разбойничья
физіономія и черная борода, которую онъ не особенно тщательно
скрылъ, обратили на него впиманіе соседей, и когда наконецъ подошелъ къ нему квартальный надзиратель со словами: „милостивая
государыня, вы, кажется, переодетый мужчина“, онъ ответилъ ему:
„милостивый государь, а мне кажется, что вы переодетая жен­
щина“ . Квартальный смутился, a Петрашевскій воспользовался этимъ,
чтобы исчезнуть въ толпе, и уЬхалъ домой.
Весь наиіъ пріятельскій кружокъ, конечно не принимавшій
самого ІІетрашевскаго за'сколько-нибудь серьезная и осповательнаго человека, посЬщалъ однакоже его по плтницамъ н при этомъ
виделъ каждый разъ, что у него" появлялись все новыя лица. Въ
пятницу на страстной неделе онъ выставлялъ на столе, на кото­
ромъ обыкновенно была выставляема закуска, кулпчъ, пасху, крас­
ным яйца п т. п. ГІа нятнпчныхъ вечерахъ, кроме оживленпыхъ

разговоровъ, въ которыхъ въ особенности молодые писатели выли­
вали свою душу, жалуясь па цензурный притѣсненія, въ то время
страшно тяготѣвшія надъ литературою, производились литературныя
чтенія и устные рефераты по самымъ разнообразнымъ научнымъ
и литературнымъ предметамъ, разумѣется, съ тѣмъ либеральиымъ
•освѣщеніемъ, которое недоступно было тогда печатному слову. Многіе
изъ насъ ставили себѣ идеаломъ освобожденіе крестьянъ изъ крѣпостной зависимости, но этп стремленія оставались еще въ нредѣлахъ несбыточныхъ мечтаній и были болѣе серьезно обсуждаемы
только въ тѣсномъ кружкѣ, когда впослѣдствіи до него дошла черезъ одного изъ его посетителей прочитанная въ одномъ изъ частпыхъ собраній кружка и составлявшая въ то время государствен­
ную тайну записка сотрудника министра государственныхъ иму­
ществъ Киселева, A. II. Заблоцкаго-Десятовскаго, по возбужден­
ному Императоромъ Ииколаемъ I вопросу объ освобожденіи крестьянъ.
И. Я. Данилевскій читалъ цѣлый рядъ рефератовъ о соціализмѣ и въ особенности о фурьеризмѣ, ко'і’орымъ онъ чрезвычайно
увлекался, и развивалъ свои идеи съ необыкновенно увлекательной
логикою. Достоевскій читалъ отрывки изъ своихъ повѣстей „1>ѣдные люди“ и „Неточка Незванова“ и высказывался страстно противъ злоупотребленій помѣщиками крѣпостнымъ правомъ. Обсу­
ждался вопросъ о борьбѣ съ ненавистной всѣмъ цензурою, и Петрашевскій иредложилъ въ видѣ нробнаго камня одинъ опытъ, за выполненіе котораго принялись многіе изъ его кружка. Они пред­
приняли нзданіе подъ заглавіемъ: „Словарь иностраниыхъ словъ,
вошедшихъ въ унотребленіе въ русскій языкъ“, и на каждое изъ
такихъ словъ писались часто невозможныя съ точки зрѣнія тогдаш­
ней цензуры статьи. Дензировали этотъ лексиконъ, выходившій
небольшими выпусками, разные цензора, а потому, если одинъ цензоръ не пропускалъ статью, то опа переносилась почти дѣликомъ
подъ другое слово и шла къ другому цензору и такимъ образомъ
протискивалась черезъ цензуру, хотя бы и съ пѣкоторыми урез­
ками; притомъ же Иетрашевскій, который самъ держалъ коррек­
туру статей, иосылаемыхъ цензору, ухитрялся разбавлять знаки
препинанія такъ, что послѣ полученія рукописи, пропущенной цен­
зором!,, онъ достигалъ, при помощи пе})естановки этихъ знаковъ
и измѣненія нѣсколькихъ буквъ, совершенно другого смысла фразъ,

уже пропущенныхъ цензурою. Основателемъ и первоначальным!»
редактором ь лексикона былъ офицеръ, воспитатель одного изъ военноучебныхъ заведепій, Н. С. Кирилловъ, человѣкъ совершенно благонамѣренный съ точки зрѣнія цензурнаго управленія и совершенно
не соображавшій того, во чтб превратилось перешедшее въ руки
ІІетрашевскаго его изданіе, посвященное Великому Князю Михаилу
Павловичу.
Петрашевскому было въ то время 27 лѣтъ. Почти ровесни­
ком!» ему былъ Н. А. Спѣшневъ, очень выдающійся но своимъ.
способностям^ внослѣдствіи приговоренный къ смертной казни.
Н. А. Спѣишевъ отличался замечательной мужественной красотою.
Съ него прямо можно было рисовать этюдъ головы и фигуры Спа­
сителя. Замѣчательно образованный, культурный и начитанный, онъ
воспитывался въ лицеѣ, принадлежал!» къ очень зажиточной дво­
рянской семьѣ il былъ самъ крупнымъ номѣщикомъ. Романическое
происшествіе въ его жизни заставило его провести нѣсколько лѣтъ.
во Франціи въ началѣ и серединѣ сороковыхъ годовъ. Когда ему
былъ 21 годъ, опъ гостилъ въ деревнѣ у своего пріятеля, богатаго
помѣщика С., и влюбился въ его молодую и красивую жену. Взаим­
ная страсть молодыхъ людей начала принимать серьезный оборота,
и тогда Спѣншевъ рѣшилъ покинуть внезапно домъ С— хъ, оставивъ предмету своей страсти письмо, объясняющее причины его
неожиданнаго отъѣзда. ІІо г-жа С. приняла не менѣе внезапное рѣшеиіе: пользуясь временным!» отсутствіемъ своего мужа, она уѣхала.
изъ своего имѣнія, разыскала Снѣшнева и отдалась ему навсегда...
Уѣхали они за границу безъ паспортов!» и прожили нѣсколько лѣтъ
во Франціи, до той поры, пока молодая и страстная бѣглянка не
умерла, окруженная трогательными нопеченіями своего вѣриаго лю­
бовника.
Эта жизненная драма наложила на Спѣшнева неизгладимый
отпечатокъ: Спѣшпевъ обрекъ себл на служеніе гуманитарным!»
идеямъ. Всегда серьезный и задумчивый, онъ поѣхалъ послѣ этого
прежде всего въ свое имѣніе, гдѣ приложил!» заботы къ улучшенію
быта своихъ крестьянъ, но скоро убѣдился. что главнымъ сред­
ством!» къ такому улучшенію можетъ служить только освобожденіе
ихъ отъ крѣпостной зависимости, и что такая крупная реформа мо­
жетъ осуществиться не иначе, какъ по иниціативѣ Верховной власти..
ІПестплѣтнее пребываніе во франціи выработало изъ него ти-

пичиаго либерала сороковыхъ годовъ: освобожденіе крестьянъ и
народное представительство сдѣлались его идеалами. Обладая ирекраснымъ знаніею> европейскихъ языковъ и обширною эрудиціей,
онъ уи;с во время своего пребыванія во Франціи увлекался не
только ироизведеніями Жоржъ-Зандъ и Беранже, философскими ученіями Опоста Конта, но и соціалистическими теоріями С. Симона,
Оуэна и Фурье; однако, сочувствуя имъ, какъ гумаиистъ, Спѣшиевъ
считалъ ихъ неосуществимыми утоиіями. ІІолучивъ амнистію за свой
безпаснортный нобѣгъ за границу, онъ нрибылъ въ ГІетербургъ и,
найдя въ кружкѣ Петрашевскаго много лицъ, съ которыми схо­
дился во взглядахъ и идеалахъ, сдѣлался однимъ изъ самыхъ вы­
дающихся дѣятелей этого кружка. Будучи убѣжденъ, что для восиринятія идеи освобожденія крестьянъ н народнаго представитель­
ства необходимо подготовить русское общество путемъ иечатнаго
слова, онъ возмущался цензурным!, его притѣсненіемъ и первый
задѵмалъ основать свободный заграничный журналъ на русскомъ
языкѣ, не заботясь о томъ, какъ онъ попадетъ въ Россію. Спѣшневъ непремѣнно бы осуществил!, это иредпріятіе, еслибы не поналъ въ группу лицъ, осужденных!, за государственное нреступленіе.
Пробыв® 0 лѣтъ въ каторгѣ и потерявъ свое имѣніе, пере­
шедшее при лишеніи его всѣхъ правъ состоянія къ его сестрѣ,
Спѣшневъ былъ иомилованъ съ возвращеніемъ ему правъ состоянія
только при вступлепіи па престолъ Императора Александра II.
Бѣрный своимъ идеаламъ, онъ съ восторгомъ слѣдилъ за дѣломъ
освобожденія крестьянъ и послѣ 19 февраля 1861 года сдѣлался
однимъ изъ лучшихъ мировыхъ носредниковъ перваго призыва. Въ
этомъ званіи я видѣлъ его въ 1863 году, въ первый разъ нослѣ
его осужденія: онъ казался, несмотря на то, что былъ еще въ цвѣтѣ
лѣтъ (ему было 42 года), глубоким!,, хотя все еще величественным!,
старцемъ.
Выдающимися лицами въ крѵжкѣ были братья Дебу, изъ кото­
рыхъ старшій, Константину былъ начальником!, отдѣленія въ азіатскомъ департамент'!; министерства иностранныхъ дѣлъ. Въ противо­
положность Спѣшневу, они не имѣли корней въ землѣ, а принадлежали
къ столичной бюрократической интеллигенции Оба Дебу о к о н ч и л и
курсъ университета и въ 1848 году уже занимали административный
должности въ министерств!; иностранныхъ дѣлъ. Какъ и миогіе либе­
ральные чиновники того времени, хорошо образованные и начитан-

ные, они отдались изученію экономических® и политических® наук®
и поставили себѣ идеалом® отмѣну крѣпостного права и введеніе конституціоннаго правленія. Но о революціонном® способѣ достиженія
этихъ идеалов® оба Дебу и не думали. Они примкнули к® кружку
Петрашевскаго потому, что встрѣтили въ немъ много людей, сочувствовавшихъ ихъ идеаламъ, и живой обмѣнъ мыслей съ людьми,
гораздо лучше ихъ знающими бытъ русскаго народа. Старшій Дебу
слишкомъ хорошо изучилъ исторію французской революціи, а съ
другой стороны имѣлъ уже слишком® большую административную
опытность, чтобы не знать, что въ то время въ Россіп революціп
произойти было пе откуда. Столичной интеллигенціи предъявлять
какія бы то пи было желапія, a тѣмъ болѣе требованія, было бы
напрасно и даже безумно, а народъ, порабощенный тою же, но
земскою интеллигенціей, былъ связанъ но рукамъ и ногамъ крѣностнымъ іі]іавомъ.
При всемъ томъ, двпжеціе, происходившее въ концѣ сороковыхъ годовъ во всей Европѣ, находило себѣ отголосокъ и встрѣчало сочувствіе именно въ столичной интеллигенціи не только Петербурга, но и М о с к в е , и ея настроепіе тогда выразилось очень опредѣленпо въ слѣдующнхъ стихахъ И. Аксакова:

Вставала Венгрін. Славнискіе народы...
Все оживало, шло виередъ:
Т огда мы слушали съ восторженнымъ вниыаньемъ
Далекій шумъ святой борьбы,
Дрожала наша грудь тревожнымъ ожиданьемъ
П ередъ рѣш еніемъ судьбы.
Мы братьевъ видѣли въ защнтникахъ свободы,
Мы не могли н хъ не любить...
М огучій д у х ъ тогда восиламенялъ народы!
II н асъ онъ могъ ли не плѣнить?

Но подобные братьямъ Дебу либеральные интеллигентные бюро­
краты того времени (а ихъ было много) только прислушивались
ст. восторженнымъ вниманіемъ къ далекому шуму борьбы за сво­
боду, а сами никакой борьбы не затѣвали и революционерами не
были, ограничиваясь борьбою за пѣкоторую свободу печатнаго слова,
Самымъ оригпнальнымъ и своеобразным'!, изъ группы осужденныхъ былъ Ѳ. М. Достоевскій, великій русскій ннсатель-художпикъ.
Данилевскій и я познакомились съ двумя Достоевскими въ то

время, когда Ѳедоръ Михайлович* сразу вошелъ въ большую славу
своимъ романомъ „Бѣдные люди“, ио уже разссорился съ Бѣлинскимъ и Тургеиевымъ, совершенно оставила, ихъ литературный кружокъ и сталъ носѣщать чаще кружки Петрашевскаго и Дурова.
Въ это время Достоевскій по обыкновеиію боролся съ нуждою.
Успѣхъ „Бѣдиыхъ людей“ сначала доставил* ему нѣкоторыя матеріальныя выгоды, но затѣмъ принесъ ему въ матеріалыюмъ же
отношеніи болѣе вреда, чѣмъ пользы, потому что возбудила, въ немъ
пеосуществимыя ожидаиія и вызвалъ въ дальнѣйшемъ неразсчетлпвыя затраты денегъ. Неуспѣхъ слѣдующихъ его ироизведеній, какъ
напр. „Двойникъ“, надъ которымъ она. такъ много работалъ, и
„Хозяйка“, отъ которой такъ много ожидала., привела, его къ за­
ключенно, что слава, по выраженію Пушкина, только
яркая заплата
На ветхомъ рубшцѣ пѣвца.

Біографія Достоевскаго прекрасно разработана, но съ двумя
выводами нѣкоторыхъ его біографовъ я никакъ не могу согласиться.
Первое— это то, что Достоевскій будто бы былъ очень начитанный, но
необразованный человѣкъ. Мы знали близко Достоевскаго въ 1846—
1849 гг., когда онъ часто приходилъ къ намъ и велъ продолжи­
тельные .разговоры съ Данилевскимъ. Я утверждаю вмѣстѣ съ О. Ѳ.
Миллеромъ, что Достоевскій былъ не только начитаннымъ, но и
образовапнымъ человѣкомъ. Въ дѣтскіе годы оиъ имѣлъ прекрасную
подготовку отъ своего иаучно-образованпаго отца, московскаго военнаго медика. Ѳ. М. Достоевскій зналъ французскій и нѣмецкій
языки достаточно для того, чтобы понимать до точности все,
прочитанное иа этихъ языкахъ. Отецъ обучалъ его даже латии- ;
скому языку. Вообще воспитаніе Ѳ. М. велось правильно и си- I
стематично до поступленія его въ шестнадцатилѣтнемъ возрастѣ
въ высшее учебное заведеніе-—Инженерное училище, въ которомъ
онъ также систематически изучалъ съ полнима, успѣхомъ, кромѣ
общеобразователышхъ иредметовъ, высшую математику, физику,
механику и техническіе предметы, относящіеся до инженернаго
искусства. Онъ окончила, курсъ въ 1843 году, двадцати двухъ
лѣтъ отъ роду. Такимъ образомъ это было хотя и специальное,
но высшее и систематическое образованіе, которому широкимъ дополнепіемъ служила его начитанность. Если принять въ сообра-

I женіе, что онъ съ дѣтскпхъ лѣтъ читалъ п много разъ перечитывалъ всѣхъ русскпхъ поэтовъ и беллетристовъ, a исторію КарамI зина зналъ почти наизусть, что, изучая съ большимъ интересомъ
французскихъ и нѣмедкихъ писателей, онъ увлекался въ особен­
ности Шиллеромъ, Гете, Бикторомъ Гюго, Ламартиномъ, Беранже,
Жоржъ-Зандомъ, перечиталъ много французскихъ историческихъ сочиненій, въ томъ числѣ и исторію французской революціи Тьера,
Минье h Луи Блаыа и Cours de philosophie positive Огюста Конта,
что читалъ и соціалиетическія сочиненія С. Симона и Фурье, то
нельзя было не признать Ѳ. М. Достоевскаго человѣкомъ образованнымъ. Во всякомъ случаѣ онъ былъ образованнѣе многихъ рус­
ски хъ литераторовъ своего времени, какъ напримѣръ Некрасова,
Панаева, Григоровича, Плещеева и даже самого Гоголя.
Но всего менѣе я могу согласиться съ мнѣніемъ біографовъ,
что Ѳ. М. Достоевскій былъ „истерически нервнымъ сыномъ города11.
Истерически нервнымъ онъ действительно былъ, по былъ имъ
отъ рожденія и остался бы такимъ, еслибы даже никогда не выѣзжалъ
изъ деревни, въ которой пробылъ лучшіе годы своего дѣтства ü7.
Въ эти-то годы онъ былъ ближе къ крестьянамъ, ихъ быту
il всему нравственному облику русскаго народа, чѣмъ не только
интеллигентные и либеральные столичные бюрократы, никогда не
бывавшіе въ деревнѣ въ свои дѣтскіе и юношескіе годы, но даже,
можетъ быть, и многіе изъ зажиточныхъ столичпыхъ столбовыхъ
русскпхъ дворянъ, нанримѣръ гр. Алексѣй Толстой, графъ Сологубъ и даже Тургеневъ (нослѣдній ближе познакомился съ деревнею
уже въ болѣе поздній періодъ своей жизни, во время своихъ охотпнчьихъ экскурсій), которыхъ родители намѣренно держали вдали
отъ всякаго общенія съ крестьянами.
Стоитъ вспомнить показанія Андрея Михайловича Достоев­
скаго о дѣтствѣ его брата, слышанное нами сознаніе самого О. М.
Достоевскаго о томъ, что деревня оставила на всю его жизнь неизгладимыя впечатлѣнія, и его собственные разсказы о крестьяпинѣ
Мареѣ и страстныя сообщенія на вечерахъ ІІетрашевскаго о томъ,
чт0 дѣлаютъ помѣщики со свопмп крестьянами, его идеалистиче­
ское отношеніе къ освобожденію крестьянъ съ землею и наконецъ
его глубокую вѣру въ русскій народъ, разумѣя подъ таковымъ
сельское населеніе— крестьянъ, чтобы убѣдиться въ томъ, что Ѳ. М.
Достоевскій былъ сыномъ деревни, а не города.

Особенностью высоко-художествен наго творчества Ѳ. М. Достоевскаго было то, что онъ могъ изображать, притомъ съ необык­
новенной силою, только тѣхъ людей, съ которыми освоился такъ,
какъ будто бы влѣзъ въ ихъ кожу, проникъ въ ихъ душу, страдалъ ихъ страданіями, радовался ихъ радостями. Такимъ онъ былъ,
когда еще въ дѣтскіе годы привезъ жбанъ воды жаждущему ре­
бенку и когда помогалъ крестьянамъ въ ихъ работахъ. Когда же
онъ впервые писалъ свой романъ „Бѣдные люди“, то у него случайно
не было подъ рукою другого объекта для’ его творчества, кромѣ.
„городского разночинца-пролетарія“ .
Но самъ Достоевскій не былъ ни разночиицемъ, ни иролетаріемъ. Онъ чувствовалъ себя дворяниномъ даже и на каторге,
h
не съ действительной нуждою онъ боролся, а съ несоотвѣтствіемъ своихъ средствъ, даже не съ действительными потребно­
стями, а нередко съ психопатическими запросами его болезненной
воли; вотъ хотя бы, паиримеръ, его запросы отцу на лагерные рас­
ходы. Я жилъ въ одномъ съ нимъ лагере, въ такой же полотня­
ной палатке, отстоявшей отъ палатки, въ которой онъ находился
(мы тогда еще не были знакомы), всего только въ двадцати сажешіхъ разстоянія, и обходился безъ своею чая (казенный давали у
насъ но утрамъ и вечерамъ, а въ Инженерномъ училище одинъ
разъ въ день), безъ собственныхъ сапоговъ, довольствуясь казен­
ными, и безъ сундука для книгъ, хотя я читалъ ихъ не менее, чемъ
Ѳ. М. Достоевскій. Стало быть, все это было не действительной
потребностью, а делалось просто для того, чтобы не отстать отъ
другихъ товарищей, у которыхъ были и свой чай, и свои сапоги,
и свой суыдукъ. Въ нашемъ более богатомъ, аристократическом®
заведеніи мои товарищи тратили въ среднемъ рублей триста на
лагерь, а были и такіе, которыхъ траты доходили до 3.000 рублей,
мне же присылали, и то неаккуратно, 10 рублей па лагерь, и я
не тяготился безденежьемъ.
По окончаніи Ннженерпаго училища, до выхода своего въ
отставку, Достоевскій получалъ жалованье и отъ опекуна, всего
5000 руб. ассигпаціями, а я получалъ после (жончанія курса въ
воешю-учебномъ заведеніи и во время слушанія лекцій въ универ­
ситете всего 1000 рублей асс. въ годъ.
Только въ первый годъ после выхода въ отставку (1844 г.) и
до успеха его „Бѣдныхъ людей“ Достоевскій могъ быть въ дѣй-

ствительыой нуждѣ, потому что уже не имѣлъ ничего, кромѣ своего
литературнаго заработка. Н. Я. Данплевскій, не имѣя ничего и ни­
чего ни откуда не получая, жилъ такимъ же заработкомъ съ 1841 по
1849 годъ и не былъ въ нуждѣ, хотя тотъ же Краевскій оплачивалъ его статьи меньшей платою, чѣмъ беллетристаческія произведепія Достоевскаго. Но хроническая, относительная нужда Достоев­
скаго не прекращалась и иослѣ того, какъ онъ въ 1845 году
вошелъ сразу въ большую славу: когда мы съ нимъ сблизились,
онъ жилъ „предвосхищеніемъ вещественпыхъ п о л у ч е п і й а съ дѣйствительной нуждою познакомился развѣ только послѣ выхода изъ
Ш орти съ 1854 года. По возвращеніи въ 1859 году изъ ссылки.
Достоевскій вошелъ уже окончательно въ свою столь заслуженную
славу, it хотя все еще нуждался въ средствахъ, но не былъ однако
и не могъ быть пролетаріемъ.
О томъ, какое несомнѣнное вліяніе имѣло на Достоевскаго
его пребываніе на каторгѣ, я буду говорить въ другомъ мѣстѣ.
Здѣсь же могу сказать только то, что революціонеромъ Достоевскій никогда не былъ и не могъ быть, но, какъ человѣкъ чув­
ства, могъ увлекаться чувствами негодованія и даже злобою при
вндѣ насилія, совершаемаго надъ униженными и оскорбленными,
что и случилось, напримѣръ, когда онъ увидѣлъ или узналъ,
какъ былъ прогнанъ сквозь строй фельдфебель Финляндскаго
полка. Только въ минуты такихъ порывовъ Достоевскій былъ
•снособенъ выйти на площадь съ краснымъ знамеиемъ, о чемъ,
івпрочемъ, почти никто изъ кружка ІІетрашевскаго и ие по­
мы шлялъ.
Помоложе Достоевеігаго бтллъ уже составившій себѣ имя, какъ
лнрическій поэтъ, Алексѣй Николаевичъ ІІлещеевъ. Онъ былъ
блондипъ, нріятной наружности, но ..блѣденъ былъ ликъ его ту­
манный“ ... Столь же туманно было и направленіе этого идеалиста
въ душѣ, человѣка добраго и мягкаго характера. Онъ сочувствова.гь всему, чт5 казалось ему гуманнымъ и высокимъ, но опредѣленныхъ тенденцій у него не было, а нримкнулъ онъ къ кружку
потому, что видѣлъ въ немъ болѣе идеалистическія, чѣмъ практическія стремлеиія. Въ кружкѣ Петрашевскаго онъ получилъ прозваніе André Chenier.
Младшій изъ всѣхъ осужденныхъ былъ Кашкинъ, лицеистъ
XV курса, только-что окончившій Царскосельскій лицей и до

того получпвшій прекрасное домашнее образованіе, такъ какъ принадлежалъ къ зажиточной дворянской семьѣ, владѣвшей значитель­
ными помѣстьями. Кашкинъ былъ въ высшей степени симпатичный
молодой человѣкъ съ очень гуманными воззрѣніями. Однимъ изъ
главныхъ идеаловъ жизни онъ ставилъ себѣ освобожденіе крестьянъ.
Вѣрный этому идеалу, онъ, такъ же какъ Спѣшневъ, послѣ 1861 года
сдѣлался мировымъ посредникомъ перваго призыва.
Григорьеву Момбелли, Львовъ и Пальмъ были офицеры гвардейскихъ полковъ.
Три ис])вые отличались своей серьезной любознательностью.
Они перечитали множество сочиненій, собранны хъ Петрашевскимъ
въ его „библіотекѣ заирещенныхъ книгъ“, которой онъ хотѣлъ при­
дать общественный характеръ и сдѣлать доступною. Онъ радо­
вался присутствію въ своемъ кружкѣ офицеровъ и возлагалъ на­
дежду на ихъ пропаганду не между нижними чинами, о чемъ ни­
кто и не думалъ, кромѣ развѣ автора, впрочемъ, очень умѣрениой
„Солдатской бесѣды“ Григорьева, а между своими товарищами, ко­
торые принадлежали къ лучшимъ въ Россіи дворяискимъ фамиліямъ.
Четвертый изъ гвардейскихъ офицеровъ — Пальмъ, человѣкъ
поверхностный и добродушный, примкнулъ къ кружку но юноше­
скому увлеченно, безо всякой опредѣленной цѣли.
Изъ группы осужденпыхъ, кромѣ Петрашевскаго, развѣ только
одного Дурова можно было считать до нѣкоторой степени революціонеромъ, т.-е. человѣкомъ, желавшимъ провести либералыіыя ре­
формы путемъ насилія. Однако между Петрашевскимъ и Дуровымъ
была существенная разница. Первый былъ революціонеромъ по щуизвангю; для него революція не была средствомъ къ достиженію какпхъ бы то ни было опредѣленныхъ результатовъ, a цѣлъю; ему
нравилась деятельность агитатора, онъ стремился къ революціи для
революціи. ІТаоборотъ, для Дурова революция, иовидимому, каза­
лась средствомъ не для достиженія опредѣленныхъ цѣлей, а для
сокрушенія существующаго порядка и для личнаго достиженія ка­
кого-нибудь выдающагося положенія во вновь возннкшемъ. Для
него это тѣмъ болѣе было необходимо, что онъ уже разорвалъ свои
семейныя и общественныя связи рядомъ безнравственныхъ поступковъ и могъ ожидать реабилитаціи только отъ революціонной
дѣятелыіости. которую онъ началъ образованіемъ особаго кружка
(дуровцевъ), нераздѣльнаго, но и не слившагося съ кружкомъ Ile-

трашевскаго. Известно, что когда Дуровъ п Достоевскій очутились
на каторгѣ въ одномъ „мертвомъ домѣ“, они оба пришли къ за­
ключенно, что въ ихъ убѣжденіяхъ и идеалахъ нѣтъ ничего общаго,
и что они могли попасть въ одно мѣсто заточенія по фатальному
недоразумѣнію.
Изъ лицъ, близкихъ кружку Петрашевскаго (я повторяю— къ
кружку,— потому что организованная, хотя бы и тайнаго общества
въ этомъ случаѣ никогда не было), пе впесены были слѣдственной
комиссіею въ группу осуждаемых!. еще двое только потому, что
онп окончили свою жизнь какъ-разъ въ то время,' когда след­
ственная комиссія только-что приступала къ.своимъ занятіямъ. Это
были: Валерьянъ Николаевичъ Майковъ, принимавшій самое дея­
тельное и талантливое участіе въ издаваемомъ кружкомъ Петрашевскаго словарѣ Кириллова и умергаій лѣтомъ 1847 года отъ удара
въ купальнѣ, и Виссаріонъ Григорьевич!. Бѣлннскій (скончавшійся
весною 1848 г.), нользовавшіііся высокимъ уваженіемъ во всѣхъ
кружкахъ сороковыхъ годовъ (гдѣ непронущенныя цензурою его
сочиненія читались съ такой жадностью, что членъ одного изъ
кружковъ былъ даже п])нсужденъ къ смертной казни за распространеніе письма Бѣлинскаго къ Гоголю). Остальные же посети­
тели кружка ускользнули отъ винманія следствія только потому,
что не произносили пикакихъ речей на собраніяхъ, а въ свои
научныя статьи п литературныя произведенія не вводили ничего
слишкомъ тенденціознаго или антицензурнаго, кроме, можетъ быть,
Михаила Евграфовича Салтыкова, который, къ своему счастію,
попалъ подъ цензурно-адмннистративныя преследованія ранЬе на­
чала арестовъ и былъ сосланъ административнымъ порядкомъ въ
Вятку ранней весною 1848 года.
Уже въ конце апреля 1849 г. быстро разнесся между нами
слухъ объ аресте Нетрашевскаго и многихъ лицъ, его иосѣщавінихъ, объ обыскЬ ихъ квартиръ, объ обвиненіи ихъ въ государственномъ преступленіи. Мы въ особенности были огорчены аре­
стом!. Снешиева, Достоевскаго, Плещеева и Кашкина, такъ же какъ
и нЬкоторыхъ лицъ, вноследствіи освобожденных!., какъ напрпмеръ,
Беклемишева, молодая жена котораго сильно заболѣла и, сколько
мне помнится, умерла отъ испуга, а также Владиміра Милютина,
при обыске квартиры котораго была взята секретная записка, пред­
ставлявшая отчетъ министру государственныхъ имуществъ, графу

Киселеву, A. II. Заблоцкаго-Десятовскаго по секретной командировкѣ для изслѣдованія отпошеиій помѣщиковъ къ крѣпостиымъ
въ разныхъ частяхъ Госсіи. Записка эта была первымъ весьма
смѣлымъ обвинительнымъ актомъ противъ крѣпостного права въ
Россіи, и чтеніе ея произвело сильное впечатлѣиіе въ кружкахъ,
стремившихся къ освобожденію крестьянъ. Изъ Милютиныхъ только
одинъ Владиміръ часто посѣщалъ кружокъ Петрашевскаго. Братья
его, будучи родными племянниками графа Киселева, очень опаса­
лись, чтобы нахожденіе въ кружкѣ Петрашевскаго записки Заблоцкаго не послужило къ аресту многихъ лицъ, тѣмъ болѣе что за­
писка эта не была извѣстна Императору Николаю I, которому
Киселевъ не рѣшился представить ее, такъ какъ замѣтилъ въ
Государѣ съ 1848 года сильное охлажденіе стремлеиій освобо­
дить крестьянъ изъ крѣпостной зависимости. На семейномъ совѣтѣ Милютиныхъ рѣшено было постараться получить какъ-пибудь записку обратно, для того, чтобы она не попала въ руки
слѣдственной комиссіи. Порученіе это было возложено на самаго
осторожнаго и осмотрительнаго изъ семейства, Дмитрія Алексѣевича (внослѣдствіи графа и фельдмаршала). Милютинъ, бывшій
тогда полковникомъ главнаго штаба, отправился къ очень уважав­
шему графа Киселева князю Александру Федоровичу Голицыну, быв­
шему статсъ-секретаремъ комиссіи принятія прошеній и назначен­
ному самимъ Государемъ членомъ слѣдственной комиссіи. Къ счастью,
князь Александръ Федорович® былъ страстный любитель рѣдкихъ
манускриптов®. На предложенный Д. А. Милютиным® въ самой
деликатной формѣ вопросъ о томъ, не встрѣтился ли князю въ
дѣлахъ слѣдственной комиссіи манускриптъ записки Заблоцкаго о
положеніи въ разныхъ губерніяхъ Россіп крѣпостныхъ крестьянъ,
кн. А. Ф. Голицынъ не отвѣтилъ ни слова, но пригласилъ Милю­
тина въ свою спальню и, открывъ потайной шкафъ, показалъ ему
лежавшій въ одномъ изъ ящиковъ шкафа манускринтъ со словами:
„Читалъ я одинъ. Пока я жив®— никуда отсюда не выйдетъ“.
Возвращаюсь къ нашему нутешествію. Данидевскій замедлялъ
нашъ отъѣздъ, ожидая, что и у насъ будетъ пропзведенъ обыска,,
а такъ какъ у насъ никогда рѣшителыю ничего запрещеннаго не
было, то мы были увѣреиы въ томъ, что дѣло кончится ничѣмъ,
и мы арестованы не будемъ. Однакоже аресты и обыски кончи­
лись, и къ намъ не ириходилъ никто. Тогда мы тронулись въ путь

въ исходѣ мая. Проѣхавъ черезъ Москву, мы прежде всего заѣхали въ Подосинки къ сестрѣ, проѣхали оттуда па границу черно­
земная пространства, слѣдуя по пей черезъ Рязанскую и Тульскую
губерніи. ЗагЪмъ, собравъ много интересныхъ матеріаловъ п дан­
ныхъ, мы рѣшили заѣхать въ Русскій Бродъ Орловской губерпіи для
того, чтобы обработать собранные матеріалы и представить Вольноэкономическому обществу нашъ первый отчетъ. Въ Русскомъ Броду
встрѣтпла иасъ очень привѣтливо впервые познакомившаяся со
мною Вѣра Николаевна Беклемишева. ІІодъ вліяніемъ нашихъ дружескихъ бесѣдъ Николай Яковлевичъ Дапилевскій, наконецъ, рѣшился сказать впервые о своихъ къ ней чувствахъ то слово, ко­
торое въ теченіе шестилѣтняго ихъ знакомства онъ ни разу не
рѣшился произнести, п сдѣлать ей брачное предложеніе. Но какъ ни
тверда была его рѣшимость, онъ не могъ и не умѣлъ найти словъ
для выраженія своихъ чувствъ; день шелъ за днемъ, мы окончили
свои работы по анализу почвы и свой отчетъ, a Данилевскій все
еще откладывала. нашъ отъѣздъ до окончательная объясненія. На­
конецъ я поставплъ ому ультиматумъ относительно срока выѣзда,
и объясненіе состоялось. Просто и благородно отвѣчала ему
Вѣра Николаевна на его иредложеніе. Она повѣдала ему, что по­
любила его, п притомъ всей душою, съ первая года ихъ знаком­
ства, но что она пе могла и не должна была сдѣлать и шага для
того, чтобы вызвать съ его стороны то объясненіе, которое произо­
шло у нихъ теперь, и что и въ настоящую минуту она не можетъ
дать своего согласія на е я предложеніе, потому что не хочетъ
стать поыѣхою той прекрасной будущности, которая передъ нимъ.
открыта при его свободном'!» положеніи, что заботы о семьѣ мо­
гутъ поставить серьезныя препятствія его научной будущности, и
что во всякомъ случаѣ, оставляя за нимъ полную свободу дѣйствій,
она желаетъ, чтобы онъ окончила» предпринятую эксиедицію, а
что если онъ и но истеченіи этого срока останется при своихъ
намѣреніяхъ, то въ ея согласіи на брачный союзъ съ нимъ онъ
не можетъ сомиѣваться, по что до тѣхъ поръ ихъ дружескія отношенія остаются неизмѣнными. Даішлевскій былъ на седьмомъ небѣ и
вполнѣ подчинился ея желаніямъ; мы уѣхали на другой день но утру,
направляясь опять въ Тульскую губериію. Первый нашъ привалъ
тамъ былъ на берегахъ рѣки Красивой Мечи 58, вдоль которой мы
предприняли экскуреію, продолжавшуюся до вечера; начинало уже

темнѣть, когда мы возвращались на постоялый дворъ со своей научной
добычею; изъ этого постоялаго двора вышелъ къ намъ навстрѣчу
офицеръ въ шинели, изъ-подъ которой былъ виденъ его формен­
ный сюртукъ голубого цвѣта. Это былъ жандармскій полковникъ
Назимовъ, братъ гепералъ-адъютанта, a впослѣдствіи генералъ-губеі)натора Сѣверо-западнаго края. Такъ какъ я шелъ шаговъ па
десять впереди Данилевскаго, то Назимовъ обратился ко ыиѣ съ
вонросомъ, не Данилевскій ли я. Я отвѣтилъ, что моя фамилія
Семеновъ, а что Данилевскій— фамилія моего спутника. Ііазимовъ
иригласилъ насъ обоихъ на постоялый дворъ и тутъ, съ глазу на
глазъ предъявивъ Высочайшее повелѣпіе объ арестѣ магистранта
Спб. университета Николая Яковлевича Данилевскаго, объяснить,
что обязанъ отвезти его немедленно въ Петербурга по дѣлу IIетрашевскаго. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ отобралъ всѣ бумаги, которыя
были при насъ, и не только нашъ готовый отчета Волыю-экономнческому обществу, по даже и черновикъ его. Все это пропало
впослѣдствіи безслѣдно. Оказалось, что ІІазимовъ, исполняя свое
порученіе, пріѣхалъ сначала въ имѣпіе моего дяди Подосинки, гдѣ
его иоявленіе страшно напугало всю нашу семью, a затѣмъ, по
указанію дяди, которому Назимовъ, впрочемъ, объяснить откро­
венно, что его дѣло касается не меня, а только Данилевскаго, на­
правился въ Русскій Бродъ (Ливепскаго уѣзда), но пріѣхалъ уже
на другой день послѣ нашего отъѣзда. Конечно, появленіе жандармскаго полковника для розыска Данилевскаго было страшнымъ
ударомъ для Вѣры Николаевны Беклемишевой. Узнавъ отъ нея о
нринятомъ нами направленіи, Назимовъ догналъ насъ на Красивой
Мечѣ. По арестѣ Данилевскаго я рѣшился прежде всего возвра­
титься въ Подосинки для того, чтобы успокоить нѣжно меня любившпхъ сестру и тетку. Узпавъ о такомъ моемъ рѣшеніи, Нази­
мовъ, какъ человѣкъ деликатный и благородный, предложить Да­
нилевскому ѣхать въ тарантасѣ со мною до того мѣста, гдѣ мпѣ
предстояло свернуть съ большой дороги въ Подосинки. Мы взяли
почтовыхъ лошадей и ѣхали такимъ образомъ часовъ 15. Въ
той душевной тревогѣ, въ которой Данилевскій находился, я былъ
ему дѣйствительно усиокоеніемъ. Онъ взялъ съ мепя слово, что
послѣ его процесса, который, по всей вѣроятности, кончится для
него ссылкою въ Сибирь илп куда бы то ни было, я, если самъ
буду на свободѣ, веспою поѣду къ Вѣрѣ Николаевнѣ и объясню
т. г.

14

ей все, что онъ перечувствовалъ, прося ее забыть о немъ и объ
ея обѣщаніп. Мѣсто нашего разставанія было всего только въ
трехъ верстахъ отъ ІІодосинокъ; мы старались сохранить наружное
спокойствіе, но оно было нарушено трогательнымъ отчаяніемъ вѣрнаго етараго крѣностного слуги Данилевскаго, Андрея, который
долженъ былъ остаться со мною и котораго я послѣ отъѣзда Данилевскаго, пересѣвшаго въ экипажъ Назимова, долго не могъ при­
вести въ себя. Этотъ Андрей былъ замѣчательнымъ типомъ лучпгихъ крѣиостныхъ дворовыхъ людей того времени. Опъ никогда
не разставался со своимъ господиномъ, привыкнувъ, при беззабот­
ности Данилевскаго, быть его дядькой. Во время нашего совмѣстнаго жительства съ Данилевскимъ онъ былъ нашимъ поваромъ,
такъ какъ при мнѣ былъ мой крѣпостной лакей; но, исполняя
должность повара, Андрей несъ всѣ матеріалышя заботы о своемъ
баринѣ. Какъ я уже упомпналъ, Данилевскій жилъ литературными,
трудомъ, по по своей беззаботности начиналъ своп статьи для
Отечествешіыхъ Записокъ только тогда, когда Андрей приходилъ
къ нему съ заявленіемъ, что у него денегъ почти нѣтъ и что
скоро, какъ онъ выражался, придется „зубы на полку положить“.
Тогда Данилевскій принимался за дѣло и быстро оканчнвалъ
уже начатую и ожидаемую Краевскпмъ статью. Андрей завѣдывалъ также и всѣмъ туалетомъ Данилевскаго и, когда признавалъ необходимымъ, заказывалъ ему бѣлье и платье по своему
усмотрѣнію, причемъ излюбленнымъ иортнымъ Данилевскаго былъ
нріятель Андрея— Карпуха, съ которымъ послѣдній нерѣдко нроводилъ время, возвращаясь домой сове])іненно пьянымъ. Дани­
левскому незачѣмъ было учитывать Андрея, смотрѣвшаго на доходъ барина, какъ на общее ихъ достолніе, такъ какъ на его,
Андрея, долю доставалась, конечно, всегда самая ничтожная часть,
соответствовавшая его скромнымъ потребностямъ.
Возвратясь въ ІІодосинки. я успокоилъ своихъ и рѣшился
продолжать свое нутешествіе, направляясь въ томъ же тарантасѣ
п уже на своихъ лошадяхъ поиерекъ всей черноземной полосы,
черезъ губерніи Тамбовскую, Воронежскую и Землю Войска Дон­
ского до южнаго иредѣ.та чернозема— Манычской степи за рѣкою
Допомъ. По всей дорогѣ я еобпралъ матеріалъ для будущей своей
магистерской диссертаціи: „Придонская флора въ ея отношеніяхъ
къ растительности Европейской Россіп“. Вернувшись осенью въ

Подосинки, я съ болыпимъ трудомъ убѣдилъ сестру ѣхать па зиму
со мною съ Петербургъ, заѣхавъ предварительно въ Ярославль для
свиданія съ братомъ. Брать очень обрадовался нашему пріѣзду къ
нему и познакомить насъ въ теченіе мѣсячнаго у него пребыванія
со всѣмъ высшимъ обществомъ Ярославля и между прочимъ съ
семействомъ II. С. Шишкина, котораго сынъ (впослѣдствіи товарищъ министра ииостраняыхъ дѣлъ и потомъ членъ Государственнаго
Совѣта) былъ лицейскимъ товарищемъ брата, и на сестрѣ котораго,
ІІадеждѣ ІІавловнѣ братъ впослѣдствіи женился.
ІІавѣстивъ брата, мы съ сестрою проѣхали опять черезъ
Москву и отправились въ Петербургъ осенью 1849 года.
Сестра, по пріѣздѣ, водворилась у добрыхъ и гостепріимныхъ
Гирсовъ, а я нанялъ себѣ въ томъ же домѣ и на одной лѣстипцѣ
съ К. К. Гротрмъ квартиру, которую мнѣ пришлось меблировать
вновь, такъ какъ всю мою мебель, оставленную у ІІетрашевскаго,
я долженъ былъ считать погибшею. Уцѣлѣло только самое для меня
дорогое: довольно обширная моя библіотека и коллекціи, которыя
отданы были мною па храненіе Александру Карловичу Гирсу. ГІо
этому поводу Гирсъ объяснилъ мнѣ со свойственнымъ ему добродушіемъ, что опъ и всѣ Бунины очень были перепуганы произведеннымъ у него обыскомъ оставленныхъ у него нашихъ, т. е. Данилевскаго и моихъ вещей, для чего оиъ долженъ былъ пріѣзжать
съ дачи въ городъ; обыскъ продолжался три дня, потому что пере­
бирали всѣ книги и бумаги, по пе нашли ничего запрещеннаго,
такъ какъ мы никогда не держали у себя ни одной запрещенной
книги, а пользовались общественной библіотекою, устроенной ІІетрашевскимъ и хранимой имъ въ подвалахъ его дома. Черезъ ни­
сколько дней послѣ моего водворенія въ повой квартирѣ, въ
октябрѣ 1849 г., я быль обрадованъ появленіемъ Данилевскаго.
Послѣ работы слѣдственной комиссіи его обвинительный актъ былъ
переданъ, въ числѣ другихъ, въ судную комиссію. Дапилевскій не­
минуемо подвс])гся бы общей участи со всѣми другими подсуди­
мыми, приговоренными къ смертной казни, еслибы судная комиссія,
однимъ изъ вліятельнѣйшихъ членовъ которой былъ Я. И. Ростовцовъ, пересмогрѣвъ дѣло слѣдственной комиссіи, не обратила особеннаго внпманія на то, что Данилевскій обвинялся только въ
чтеиіи лекцій о соціалпзмѣ на собраніяхъ у Петрашевскаго, и что
въ дѣлѣ находилось изложеніе содержанія этихъ лекцій, сдѣлапное
ы*

самгшъ Данилевскимъ. Я. И. Ростовцовъ прочелъ все объясненіе
Данилевскаго, въ которомъ опъ, опровергнувъ многія соціалистическія учепія, съ необыкновенной логикою изложилъ ученіе Фурье.
По прочтеніи увлекателъиаго и проникнута™ глубокимъ убѣждепіемъ въ непреложности теоріи Фурье изложенія Данилевскаго,
Ростовцовъ и другіе члены судной комиссіи убѣдились, что Фурье
никогда не проповѣдывалъ ничего револтоціоннаго, а напротивъ,
предлагалъ правительствамъ устроить для блага человѣчества фаланстеріи, т.-е. работные дома, въ которыхъ каждый нашелъ бы
себѣ примѣпеніе свонмъ склонностямъ и способпостямъ. Впослѣдствіи Ростовцовъ говорилъ въ шутку, что по нрочтеніи увлекательныхъ объясненій Данилевскаго всѣ члены судной комиссіи сдѣлались сами болѣе или менѣе фурьеристами. Данилевскій былъ онравданъ судной комиссіею, но, но докладѣ Государю, въ которомъ ко' миссія отозвалась съ похвалою объ умѣ и разносторонней образо­
ванности Данилевскаго, Государь выразился, что чѣмъ умнѣе и
образованнѣе человѣкъ, тѣмъ онъ можетъ быть опаснѣе, а потому
положилъ резолюцію объ административной ссылкѣ Данилевскаго
въ Вологду. Впрочемъ такія администратнвныя ссылки въ царствованіе Императора Николая I носили патріархальный характеръ:
‘ссылаемые опредѣлялпсь па государственную службу подъ отеческій надзоръ губернатора. Такъ близкій нашъ нріятель Мпхаилъ
Евграфовичъ Салтыкову сосланный весною того же года въ Вятку
за вольнодумство, выказанное имъ въ его лнтературныхъ ироизведеніяхъ, былъ назначенъ осенью того * же года добродушнымъ губернаторомъ, моимъ дядею Н. Н. Семеновымъ, сначала
старшпмъ чиновникомъ особыхъ поручепій, въ слѣдующемъ году
совѣтникомъ губернскаго нравленія, а черезъ 8 лѣтъ переведенъ
на должность вице-губернатора въ Рязанскую губернію °9. Дапилевскій же былъ назначенъ чиповппкомъ особыхъ порученій при Вологодскомъ губернаторѣ, хотя безъ права выѣзда изъ губерніи. ІІо
возвраіцепіи моемъ въ Петербургу въ ноябрѣ 1849 года ему было
позволено, послѣ стодиевпаго заключенія въ крѣпости, пробыть у
меня три дня, a затѣмъ онъ ѵѣхалъ въ свою ссылку.
Черезъ мѣсяцъ (въ декабрѣ 1849 г.) потрясающее впечатлѣніе
нропзвелъ на меня су.ровый приговоръ, постигшій всѣхъ лицъ, окон­
чательно осужденныхъ судною комиссіей. Всѣ они одинаково были
приговорены къ смертной казни и выведены 29 декабря 1849 г.

на эшафотъ, устроенный на Семеповскомъ плацу. Здѣсь имъ былъ
прочитанъ смертный приговоръ, на всѣхъ нихъ, кромѣ одного по­
милованная (Пальма), надѣты были смертиыя рубахи, надъ дво­
рянами были переломлены ихъ шпаги, а тремъ были завязаны глаза,
и они привязаны къ столбу; только затѣмъ имъ было объявлено
иомплованіе (о которомъ они ничего предварительно не знали) и назначеніе каждому степени его наказанія. Самое легкое досталось на долю
поручика гвардіи Пальма, который переведенъ былъ тѣмъ же чииомъ въ
армейскій полкъ па Кавказъ; нѣкоторые были разжалованы въ солдаты,
a другіе, будучи лишены всѣхъ правъ состоянія, сосланы въ Сибирь
въ арестантскія роты или на каторжныя работы: въ числѣ нослѣднихъ
Петрашевскій— безъ с]>ока. ГІослѣ прочтепіл помилованія ударили
отбой; привязаннымъ къ столбу развязали глаза, Петрашевскаго поса­
дили въ сани п съ фельдъегеремъ отправили въ Сибирь; остальпыхъ
возвратили въ крѣпость и разослали по мѣстамъ назиаченія послѣ
праздника Рождества Христова, кромѣ одного (поручика лейбъ-гвардіи конно-гренадерскаго полка Григорьева), который былъ такъ нотрясепъ всѣмъ тѣмъ, что ему пришлось пережить, что сошелъ съ ума.
Передо мною естественно возникъ вопросъ: въ чемъ же соб­
ственно состояло преступленіе самыхъ крайнихъ изъ людей сороковыхъ годовъ, принадлежавшихъ къ иосѣщаемымъ нами кружкамъ,
и въ чемъ состояло ихъ различіе отъ всѣхъ остальпыхъ, пе су­
дившихся и не осужденныхъ?
Живо вспоминаю, съ какимъ наслаждепіемъ стремились мы
къ облегченному намъ основательпымъ знаніемъ европейскихъ языковъ чтенію произведеній иностранной литературы, какъ строго
научной, философской, исторической, экономической и юридической,
такъ и беллетристической и публицистической, конечно въ оригинал!;
и притомъ безо всякихъ до абсурда нелѣпыхъ цензурныхъ помарокъ
и вырѣзокъ, и въ особенности тѣхъ серьезныхъ научныхъ сочиненій,
которыя безъ достаточпыхъ основаній совсѣмъ не пропускались цен­
зурою 60. Пе изгладится изъ моей памяти, какъ отрадно было самымъ
талантливымъ писателямъ изъ пашей среды выливать иередъ нами
всю свою душу, читая намъ какъ свои произведшая, такъ и произведенія самыхъ любимыхъ нами другихъ современиыхъ писателей не
въ томъ впдѣ, какъ они выходили обезображенными изъ рукъ тог­
дашней цензуры, а въ томъ впдѣ,
К акъ пѣснь зарождаетъ души глубина.

Какъ охотно и страстно говорили многіѳ изъ насъ о своихъ
стремленіяхъ къ свободѣ печатнаго слова и къ такому идеальному
правосудію, которое превратило бы Россію изъ полицейскаго госу­
дарства въ правовое! II прислушиваясь къ такимъ свободнымъ рѣчамъ, мы радовались тому, что „по воздуху вихрь свободно шу­
мит а “ , не сознавая, „откуда и куда онъ летитъ“. Конечно были
въ нроизносимыхъ передъ нами рѣчахъ и увлеченія, при которыхъ
случалось, что и „минута была нашимъ повелителемъ“. ІІо все-таки,
чувствуя, что самое великое для Россіи можетъ произойти отъ
освобождеиія крестьянъ, мы желали достичь его ие иутемъ рево­
люции, а „но манію Царя“.
Таково было общее настроеніе людей сороковых® годовъ, схо­
дившихся въ то время въ либеральиыхъ кружкахъ Петрашевскаго и
другихъ. Присужденные къ смертной казни мало чѣмъ отличались
по своему направленно и стремленіямъ отъ другихъ. Только на
одного Петрашевскаго можно было указать, какъ на пѣсколько сумасброднаго агитатора, старавшагосл при всѣхъ возможныхъ случаяхъ
возбуждать знакомыхъ и незнакомых® съ нимъ лицъ противъ пра­
вительства. Всѣ же остальные, сходившіеся у него и между собою,
не составляли никакого тайнаго общества и пе только не совершали,
но n не замышляли никакихъ преступныхъ дѣйствій, да и не преслѣдовали никакихъ опредѣленныхъ нротивогосударствепныхъ цѣлей,
не занимались никакой преступной пропагандою и даже далеко не
сходились между собою въ своихъ идеалах®, какъ показали впослѣдствіи отношенія заключенных® в® одной и той же арестант­
ской ротѣ Достоевскаго и Дурова.
Единственное, что могло бы служить судебным® обвиненіем®,
если бы было осуществлено, было намѣреніе издавать за границей
журналъ на русском® языкѣ без® цензурных® стѣсненій и безъ
забота объ его распространеніи въ Россіи, куда онъ неминуемо
проникъ бы самъ собою. Но и къ осуществлепію этого предполо­
жена не было приступлено, іі оно осталось даже совершенно неизвѣстным® слѣдственпой комиссіп. Затѣм® единственным® обвиненіем® оставалось только свободное обращеніе в® кружкѣ Петра­
шевскаго запрещенных® книгъ и нѣкоторая формальность, введен­
ная въ бесѣды только въ послѣдніе годы на вечерахъ Петра­
шевскаго, а именно избраніе при разсуждеиіяхъ о какихъ бы то
ни было нредметахъ председателя, который съ колокольчикомъ въ

рукахъ давалъ голосъ желающим* говорить. Потрясающее па меня
виечатлѣніе произвело нрнсужденіе къ смертной казни цѣлой группы
лицъ, вырваиныхъ почти случайно изъ кружка, въ дѣйствіяхъ п
даже убѣжденіяхъ которыхъ я не могъ по совѣстп найти ничего
ирестуннаго. Очевидно, что въ уголовномъ уложеніи, въ завонѣ
о смертной казни и вообще о политических'!, престуііленіяхъ было
что-то неладное...
Возвращаюсь къ своимъ личиымъ воспоминаніямъ о зимѣ
1849— 1850 годов*. Какъ и всегда въ тяжелыя минуты жизни, я
искалъ развлеченія и утѣшепія въ чисто-иаучныхъ занятіяхъ. Дѣла
было много. Съ одной стороны разработка обширнаго матеріала,
собран наго во время лѣтняго иутешествія, которым* я завершил*
многолѣтнее изслѣдованіе бассейна рѣки Дона до Маныча, съ дру­
гой—приготовленіе къ магистерскому экзамену.
Дома Гирсовъ и Буниныхъ остались попрежнему единствен­
ными мною посѣщаемыми свѣтскими салонами, гдѣ я близко по­
знакомился со многими интересными личностями. Не говоря .уже о
старыхъ друзьях* Гирсахъ, К. К. Гротѣ, Н. А. Милютииѣ и А. В.
Головнинѣ, съ которыми я сошелся и по Географическому обще­
ству, я познакомился съ некоторыми свѣтилами музыкальиаго міра
того времени, въ особенности съ М. И. Глинкою и А. С. Даргомыжскимъ. Глинка находился въ то время въ дрѵжескихъ отношеніяхъ съ
жившими вмѣстѣ съ нимъ двумя моими сверстниками и пріятелями:
Николаем'!. Александровичем!. Новосильскимъ (впослѣдствіи стоявшимъ во главѣ самыхъ обширныхъ промышленныхъ преднріятій въ
Россіи и бывшимъ Одесскимъ городскимъ головою) и Владиміромъ
Нпполитовичемъ Дорогобужиновымъ (впослѣдствіи Костромскимъ гу­
бернатором'!.). Оба они были болыпіе меломаны, окружавшіе самыми
трогательными заботами Глинку, съ которымъ жили на одной квар­
тир!;, и котораго всегда сопровождали па музыкальные вечера къ
Бунинымъ и Гирсамъ.
Сестры I5,. И. Бунина и А. И. Гпрсъ прекрасно иѣли его
романсы, затѣмъ и самъ Глинка садился за фортепіано и начиналъ
пѣть свои романсы нѣсколько разбитымъ голосомъ, но съ такимъ
увлеченіемъ и экспрессіей, что п])иводилъ въ восторгъ всѣхъ слу­
шателей. По мнѣнію Глинки, никто въ то время не исполнял* такъ
хорошо его романсовъ, какъ Александра Ивановна Гирсъ и Вѣра
Ивановна Бунина, имѣвшая очень чистый голосъ. Онѣ давали

каждому его романсу такое выраженіе, какое онъ, можно ска­
зать, создавать въ нхъ присутствіи. Когда требовались мужскіе
голоса, то лучшими исполнителями произведеиій Глинки и Дарго­
мыжская являлись превосходный баритопъ Опочпнпнъ (впослѣдствіи адмиралъ) и тенора Харитоновъ и Моллеріусъ.
Душевная простота и доброта Глинки очаровывали всѣхъ насъ
н заставляли смотрѣть снисходительно на единственный его недостатокъ— слабость къ вину, не причинявшая, впрочемъ, никому ни малѣйшей непріятности. Совсѣмъ другой характеръ имѣлъ Даргомыжскій,
производившій, несмотря на свой крупный н нритомъ творческій
талаптъ, непріятное впечатлѣніе своимъ самолюбіемъ и желчными
отзывами о своихъ конкурентахъ. Онъ избѣгалъ всякой встрѣчи
съ Глинкою, и л не помню, чтобы они, посѣіцая весьма часто
Гирсовъ п Бунипыхъ, когда-либо сходились у нихъ. Дарямыжскій, впрочемъ, особенно хорошо относился къ Алексапдрѣ ІТвановнѣ Гирсъ и Вѣрѣ Иваповнѣ Буниной, потому что и онъ видѣлъ въ нихъ прекрасныхъ исполнительницъ своихъ романсовъ,
изъ которыхъ многіе оставались незаконченными.
Бъ послѣдній годъ отношенія мои къ предмету моей юноше­
ской привязанности значительно пзмѣнплнсь. Я вполнѣ убѣдился,
что подругою жизни Б. II. Бунина для меня быть не можетъ, не
потому чтобы она не рѣшилась пойти за меня замужъ, если бы
л сдѣлалъ ей предложеніе, но потому что чувства ел на мнѣ, да
п пи па комъ еще не остановились, и она тогда увлекалась вообще
флиртомъ.
Мнѣ стопло большой силы воли, чтобы вырвать изъ своего
сердца то чувство, которое пе могло и пе должно было нмѣть
серьезныхъ послѣдствій, но л продолжалъ оказывать дружбу какъ
ей, такъ и семейству, бывшему мнѣ всегда блнзкимъ. Эта перемѣна
заставила меня искать развлеченіл въ нѣкоторыхъ свѣтскпхъ салонахъ, съ которыми мнѣ пет])удно было познакомиться, но въ
которыхъ я пе нашелъ, одпакоже, пищи никакимъ сердечнымъ
увлеченіямъ.
Большую отраду п])инесло мнѣ въ эту зиму ирисутствіе сестры,
которой судьба, къ несказанному моем}7 удовольствію, рѣшилась необыкиовепно счастливо. Оиа вышла замужъ за человѣка, составив­
ш а я ея счастье, въ то время достойная профессора Гельсингфорскаго Александровская университета Якова Карловича Грота,

пріѣхавшаго на праздники Рождества гостить къ своему брату и
плѣнившагося умственными и душевными качествами и образован­
ностью моей сестры. Свадьба состоялась 24 февраля 1850 года,
и въ тотъ же день молодые уѣхалп въ Гельсингфорсъ.
Весна 1850 года была посвящена мною экзамену п разра­
ботке матеріала для магистерской диссертаціи.
Въ Географическомъ же обществѣ деятельность моя еще бо­
лее оживилась: на меня былп возложены, совместно съ другими
лицами, В. В. Григорьевымъ и Н. В. Ханыковымъ, переводъ и
дополненіе частей Риттеровой Азіи, относящихся до Россіи и
странъ, съ лею сопредельныхъ, на изданіе котораго ревнитель
русской географіи Голубковъ пожертвовалъ значительную сумму
депегъ. Нашъ вице-председатель М. II. Муравьевъ во всякое
время дня и ночи вызывалъ къ себе то того, то другого изъ
должностныхъ лицъ Географическаго общества для различнаго рода
совещаній съ ними. Но въ особенности невыносимы были эти тробованія для секретаря общества А. К. Гирса, тѣмъ более что
Муравьевъ жилъ очень близко отъ насъ, на Загородномъ проспекте,
и вызывалъ Гирса, заставляя его ждать ио часамъ, не стесняясь
временемъ. Муравьевъ жилъ въ очень скромной обстановке, по­
среди которой мы его встречали сидящимъ въ покойномъ кресле
и курящимъ табакъ фабрики Жукова (въ просторечіи „ ягуковину“) изъ длинной трубки.
Съ иаступленіемъ .тЬта 1850 года по обыкповеиію я напра­
вился въ деревню, но прежде всего озаботился иснолненіемъ деликатпаго порученія Н. Я. Данилевскаго навестить Ііѣрѵ Николаевну
Беклемишеву, которой опт» не решился написать ни одной строки ни
изъ места своего стодневнаго заключепія, ни изъ ссылки, боясь, по
своей крайней деликатности, напомнить ей о т'Ьхъ отрадныхъ для
него надеждахъ, которыя опа возбудила въ немъ при ихъ послѣднемъ свиданіи. Цель моего посеіценія состояла въ выясненіи ея
настроенія по отношенію къ Данилевскому.
По иріѣзде моемъ въ знакомый мне Русскій Бродъ В. П.
Беклемишева встретила меня въ силыюмъ душевномъ волненіи.
Я разсказалъ ей все, что происходило на душѣ Данилевскаго во
время стодневнаго его нребыванія въ крепости: одиночество, размышленія и чтеніе произвели въ немъ поразительный переворота.
Книга, съ которого онъ не разлучался и которую изучалъ съ

необыкновеннымъ вниманіемъ, была Священное ГІисаніе (Евангеліе и Бпблія). Вспомпилъ онъ чнстыя вѣрованія своихъ первыхъ дней юности, и всѣ признаки его многолѣтияго атеизма
исчезли. Пылкое увлеченіе теоріей Фурье уступило мѣсто спокой­
ному анализу соціалпстическихъ ученій. Въ томъ изъ нихъ, ко­
торому онъ пылко сочувствовалъ, потому что оно исключало всякіе насильственные перевороты, онъ призналъ прекрасную, но
неосуществимую утопію, однако остался вѣренъ своимъ велнкодушиымъ стремленіямъ къ улучніенію быта пародиыхъ массъ и
освобожденію ихъ отъ крѣпостной зависимости. Физически Данилевскій также измѣиился: характерное иодергиваніе въ его лицѣ,
напоминавшее пляску св. Витта, почти совершенно исчезло, онъ
потерялъ свою прежнюю худобу и на видъ сдѣ.тался полпѣе и
здоровѣе. Одно только въ немъ осталось неизмѣннимъ: это его
пламенная, безпредѣльная любовь къ В. Н. Беклемишевой.
Отрадно было ей выслушать мое сообщеніе, и конечно она
со своей стороны не задумалась высказать передо мною всѣ свои
чувства и намѣренія относительно моего друга. Въ ея отвѣтѣ на
деликатный вонросъ, мною поставленный, ярко проявилось полное
ея чистосердечіе п велпчіе души. Съ самаго начала семилѣтняго
своего знакомства съ II. Я. Данилевскимъ въ ея собственном!, имѣніи, Русскомъ Броду, куда Данплевекій сначала пріѣзжалъ наве­
щать жившую у нея свою сестру, а потомъ гостить къ ней, и
пробывалъ но полгода, она полюбила его всей душою, найдя въ
немъ необыкновенное сочетаніе чистой, можно сказать, дѣтской
души и высокаго истинно-фплософскаго ума. Но во все это время
она не сдѣлала ни шагу на встрѣчу его глубокой и безиредѣльной
къ ней привязанности, которой при его почти дѣтской наив­
ности, она не могла не замѣтить. Какихъ бы то ни было
объясненій она избѣгала при его нолномъ незнаніи жешцинъ, по­
тому что знала, что неминуемымъ послѣдствіемъ ихъ объясненій во
взаимныхъ чувствахъ долженъ былъ бы быть только брачный союзъ,
грозившій нарушить его подготовку къ блестящей научной деятель­
ности, къ которой его призывала необыкновенная его талантли­
вость, громадная эрудпція, трудоспособность и замѣчагельно ло­
гичный умъ. На все это она слишкомъ рано наложила бы оковы
союзомъ съ нимъ,— это и было смысломъ ея отвѣта па его предложеніе, высказаннаго ею въ день ихъ послѣдияго свиданія. Теперь,

когда оковы наложены на него безсрочной его ссылкою, всѣ ея
сомнѣнія пали, и она почитала бы себя счастливою, если бы его бракъ
съ нею могъ облегчить его заточеніе, а потому она безусловно со­
гласна, по ликвидаціи своихъ дѣлъ, которыя состояли въ устрой­
стве принятаго ею случайно на свое попечепіе семейства спротъ и
въ необходимой мобилизаціи своего имущества, сдѣлаться навсегда
вѣрной подругою его жизни и принести ему возможное утѣшеніе,
а, можетъ быть, даже и счастіе безпредѣльиой преданностью любя­
щей и вѣрующей души.
Только послѣ такого положительная н велпкодушнаго отвѣта
я передалъ ей, согласно желанно Данилевскаго, его письмо. Затѣмъ
между ними возобновилась живая непрерывная переписка, продол­
жавшаяся до тѣхъ поръ, пока „генеральш! Беклемишевой“, къ
удивленію Вологды, не удалось пріѣхать туда для вступленія въ
бракъ съ нравственно-безукоризненнымъ, но едва не нриговореинымъ къ смертной казни Н. Я. Данилевскимъ...
Послѣ лосѣщенія В. Н. Беклемишевой я, по обыкиовенію,
направился въ родные для меня ІІодосинки, гдѣ составъ семьи
моего дяди уже значительно измѣнился. Не было тамъ сестры На­
таши, пребывавшей со своимъ мужемъ Я. К. Гротомъ въ Гельсинг­
форс!;; пе было старой бабушки Марьи Петровны, скончавшейся
зимою 1848 года; наша кузина и подруга дѣтства О. В. Корсакова
также вышла замужъ за прибалтійца Жопа и уѣхала въ Курляндію; два старшіе сына моего дяди, Николай и Александръ Михай­
ловичи Семеновы, были уже студентами, одинъ Московская уни­
верситета, другой—Ярославская лицея; дочери же Маріи, нахо­
дившейся при матери, было уже 15 лѣтъ, а младшему сыну Павлу
едва минулъ годъ.
Встрѣтила меня съ обычной радостью жена моего дяди Анна
Александровна Семенова, полюбившая меня со дна перваго моего
появленія въ гостепріимные Иодосинки (въ 184» году) такой чи­
стой, идеальной, материнской, можно сказать, любовью и такъ
много содействовавшая, какъ высоко-нравственная и высоко-про­
свещенная женщина, моему культурному развитію въ мои юношескіе годы (отъ 18 до 24 лѣтъ).
Но этотъ нріѣздъ въ деревню (въ 1850 году) пробудилъ въ
моемъ сердцѣ совершенно новый и притомъ отчетливо опредѣлившійся идеальный пнтересъ. Въ нашемъ ближайшему, соеѣдствѣ (вер-

стахъ въ 12 отъ Иодосшюкъ) поселилась въ этомъ году вдова также
жившаго на р. Рановѣ номѣщика Карѣева со своей семнадцатилѣтней
племянницею, которую, за неимѣніемъ дѣтей, Карѣевы приняли,
вмѣстѣ съ ея старшей сестрою, на свое попеченіе п восиитаніе,
какъ родныхъ дѣтей. Племянницы эти были дочери почти безсмѣнпаго Лебедянскаго уѣздиаго предводителя дворянства Чулкова 61
и покойной сестры Екатерины Михайловны Карѣевой, рожденной
Сафоновой. Осиротѣвъ въ самомъ рапнемъ дѣтствѣ, обѣ Чулковы
выросли и расцвѣли въ богатомъ помѣстьѣ Карѣевыхъ, Зезюлинѣ, на
Рановѣ въ двадцати верстахъ ниже Урусова 62. При своей жизни
Карѣевъ привязался къ двумъ своимъ воспитанницамъ п племянницамъ горячо любимой имъ жены, какъ къ родиымъ дочерямъ, и не
щадилъ средствъ на ихъ воспитаніе, гі])Оисходпвшее подъ руководствомъ умной и очень культурной тетки Е. М. Карѣевой. Необыкно­
венно сильный п здоровый мужчина, бывшій еще въ цвѣтѣ лѣтъ
(около 45), Карѣевъ, конечно, не ожидалъ ранней смерти, однакоже,
послѣ си.тьпо его огорчившей кончины старшей племянницы (въ возрастѣ семнадцати лѣтъ) отъ наслѣдственной, повидимому, чахотки,
онъ сосредоточить всю свою отеческую привязанность па младшей—
Вѣрѣ Александровнѣ Чулковой п, желая обезиечить ея будущность,
отправился въ Москву для совершенія духовнаго завѣщанія въ пользу
жены и воспитанницы, которую желалъ усыновить съ разрѣшенія
ея отца, пмѣвнгаго дѣтей отъ второго брака. Черновое духовное
завѣщаніе было уже передано нотаріусу, п на другой день Карѣевъ
долженъ былъ пріѣхать къ нему для его подписанія, по паканупѣ
этого дня вечеромъ онъ отправился въ театръ, гдѣ съ ипмъ сдѣлался апоп.тексическій ударъ, отъ котораго онъ скончался на
мѣстѣ. Пмѣніе пошло законной наслѣдницѣ, родной его сестрѣ,
вдовѣ сенатора Баценко, a Карѣева должна была выѣхать изъ
своего Зезюлина, въ которомъ счастливо прожила 30 лѣтъ, и па
полученную ею седьмую часть купила старое Бунинское помѣстье—
Гремячку, перешедшее въ свое время къ нашему родственнику
Лобкову.
Я познакомился съ Карѣевой въ первый годъ ея переселенія
въ нашу мѣстность (1850 г.) на вечерѣ у сосѣдей и по ея прпглашенію сталъ посѣщать ее. Семнадцатплѣтняя племянница про­
извела па меня чарующее впечатлѣніе какъ своими правильными
чертами лица венеціанскаго типа, такъ и своей идеальной скром-

ностыо п душевной чистотою. Посѣщенія мои становились все чаще
и чаще, и я скоро почувствовал®, что встрѣтилъ такую свѣтлую
личность, при сочувствіи которой мой жизненный воиросъ можетъ
быть разрѣшенъ безъ малѣйшихъ колебаній и безповоротно. Самоувѣренности пе было въ моемъ характерѣ, и я могъ только замѣтпть, что мои посѣщевія доставляют!, ей удовольствіе, что она со
вниманісмъ прислушивается къ моимъ разговорамъ, обращаемымъ
для видимости къ ея воспитательницѣ, по но существу относящимся
къ ней. Развптіе моего глубокаго чувства шло такъ быстро, что я
не въ силахъ былъ противиться искупіенію участить свои поѣздки
въ Гремячку и тосковалъ въ тѣ дни, въ которые не видался съ нею.
Скромный флигелекъ, въ которомъ временно поселилась Е. М. Карѣева до окончапія постройки новаго комфортабельнаго дома,
украшенный умомъ и привѣтливостью его хозяйки и озаренный
свѣтлой личностью и красотою ея племянницы, казался мнѣ земнымъ раемъ.
Быстро подкрадывалась осень. Дни становились короче, ночи
темнѣе. Вѣрная моя огромная ныо-фаундлендская собака, Сбогаръ,
при моемъ возвращеніи въ ІІодосинки всегда шла впереди моего
кабріолета, охраняя мою лошадь отъ волковъ, которыхъ глаза свер­
кали въ темнотѣ, сопровождая насъ издали.
Наконецъ, наступило время моего возвращенія въ Петербурга,
гдѣ мнѣ необходимо было получить степень магистра и вернуться
къ занятіямъ въ Географическомъ обществѣ. Но я не могъ ото­
рваться отъ своихъ поѣздокъ въ Гремячку безъ того, чтобы не
создать себѣ какихъ-либо опредѣленныхъ плановъ относительно будущаго. Одинъ разъ, когда я случайно остался наединѣ съ В. А.
Чулковою въ саду, гдѣ она меня приняла по случаю сильной ми­
грени своей воспитательницы, я рѣшился, несмотря на нашу обо­
юдную и невѣроятную застѣнчивость, спросить Вѣру Александровну,
пе составила лп она себѣ какихъ-либо представленій или идеаловъ
о томъ, что ее ожидаетъ въ будущемъ, и къ чему бы она сама стре­
милась. Я надѣялся, что по ея отвѣту я буду имѣть возможность
вывести какое-либо заключеніе о томъ, что происходить въ ея душѣ.
Но отвѣтъ ея былъ такъ скроменъ, и настроеніе ея имѣло вмѣстѣ
съ тѣмъ такой грустный оттѣпокъ, какъ будто она никогда не со­
знавала, что она можетъ производить чарующее впечатлѣпіе, и какъ
будто она ничего не ждала и не требовала отъ жизпп. По отно-

піенію ate ко мнѣ она не обмолвилась ни однимъ словомъ, какъ
будто не замѣчая всего того, чего, какъ мнѣ казалось, я не въ
силахъ былъ скрыть отъ пея. Я подумалъ, что очаровательной дѣвутпкѣ не минуло еще и 18 лѣтъ, и что, можетъ быть, при ея
воспитаніи сердце ея еще совсѣмъ не пробудилось. Я не рѣишлся
продолжать разговора и только впослѣдствіп узналъ, что со мною
случилось то, чтЬ нерѣдко происходить въ подобныхъ случаяхъ:
не договорились, не поняли своихъ взаимныхъ чувствъ,— „а счастье
было такъ возможно, такъ близко“...
Я уѣхалъ въ Петербурга черезъ два дня иослѣ разговора,
унося въ своей душѣ образъ той, которая первая вывела меня на
путь къ доселѣ невѣдомому мною въ жизни счастью.
Въ Петербург!; я уже окончательно лришелъ къ сознанію,
что глубокое чувство мое къ Вѣрѣ Александровнѣ Чулковой сде­
лалось для меня вопросомъ „быть или не быть“. Зима 1850 —
1851 годовъ прошла для меня довольно быстро: съ одной стороны
я былъ занять окончаніемъ и печатаніемъ моей диссертаціи и ея
защитою, а съ другой — я усердно работалъ въ Географическомъ
обществѣ совмѣстно съ В. В. Григорьевымъ, извѣстиымъ оріенталистомъ, и съ Н. 15. Ханыковымъ, бывшимъ начальникомъ Хора­
санской экспедиціи.
Поздней весною 1851 г., защитивъ свою диссертацію, я вы­
рвался въ деревню, гдѣ сталь посѣщать Гремячку, сначала поне­
многу, а потомъ чаще, чѣмъ въ предыдущему году, что не могло
ускользнуть отъ вниманія моихъ родныхъ. Одинъ разъ одна
изъ моихъ тетушекъ, жена моего родного дяди, Н. Н. Семенова,
Любовь Андреевна, со свойственнымъ ей прямодушіемъ спро­
сила меня, подумалъ ли я о томъ, что мои частыя посѣщенія
Карѣевыхъ могутъ вскружить голову восемнадцатилѣтней достойной
дѣвушки въ то время, какъ я не собираюсь на ней жениться, и
сдѣлать ее несчастною? На это я возразила, съ живостью, что
если бы я пмѣлъ счастье замѣтить, что она имѣетъ ко мнѣ тѣ же
чувства, какія я къ ней имѣю, то я въ тотъ же депь предло­
жила. бы ей руку и сердце. Никто изъ моихъ родныхъ не ожи­
дала. такой рѣшимости со стороны двадцатичетырехлѣтняго юноши.
По умная Любовь Андреевна была ею тронута н выразила полное
•одобреніе, какъ она выразилась, благородному образу моихъ мыслей.
Во веякомъ случаѣ, не рѣшаясь сдѣлать брачное предложеніе

восемнадцатилѣтней дѣвуіпкѣ, прежде чѣмъ быть увѣреннымъ въ ел
взаимности, я счелъ своимъ долгомъ поставить въ извѣстность ве­
ликодушную и умную ея воспитательницу о моихъ намѣреніяхъ при
столь частыхъ посѣщенілхъ Гремячки, a вмѣстѣ съ тѣмъ узнать
что-нибудь отъ пел о томъ, что происходить въ душѣ ея воспи­
танницы.
На деликатно поставленный мною вопросъ Екатерина Михай­
ловна отвѣтила, что племянница ел до встрѣчи со мною ни о чемъ
пе думала, кромѣ своихъ уроковъ, но что съ самаго начала на­
шего знакомства впечатлѣніе, произведенное на нее, было такъ
сильно, что она полюбила меня всей душою и послѣ моего отъѣзда
такъ тосковала всю зиму, что можно было бояться за ея здоровье,
и что хотя Е. М. Ііарѣевой казалось, что я интересуюсь ея пле­
мянницею, но что никакого брачнаго иредложенія съ моей стороны
она не ожидала, потому что до пел доходплп слухи о томъ, что
мои родные будутъ противодѣйствовать моему браку. На это я отвѣтилъ, что, не имѣя ни отца, ни матери, я чувствую себя совер­
шенно свободнымъ, п что тѣ изъ родныхъ, которые действительно
меня любятъ, полюбятъ и мою жену. Предстоявшее же затѣмъ
объясненіе съ пылко любимою дѣвушкой было для меня такъ ново,
душевное волнепіе послѣ разговора съ ел воспитательницею такъ
сильно, что я не рѣшился въ этотъ день окопчить начатое и про­
сила. Екатерину Михайловну поговорить съ В. А. Чулковою и при­
готовить для меня возможность объясниться съ нею, обѣщая пріѣхать затѣмъ черезъ три дня.
При прощаніп Екатерина Михайловна просила меня не счи­
тать себя связаннымъ мопмъ объясненіемъ съ нею. Зачѣмъ я по­
ложила. себѣ трехдневный срокъ, я самъ не знаю, по эти три дня
были для меня невыразпмымъ мученіемъ. Ни сна, ни покоя быть
не могло. Окружающіе не могли не замѣтить во мнѣ сильной неремѣны, по, конечно, я никому не объяснплъ, въ чемъ дѣло, и, на­
конецъ, дождавшись желаннаго дня, поѣхалъ, какъ всегда, въ своемъ
кабріолетѣ съ вѣрнымъ своимъ Сбогаромъ впереди. Екатерину Ми­
хайловну встрѣтилъ я въ нововыстроепномъ домѣ одну, такъ какъ
Вѣра была въ саду, н узналъ отъ нея, что она ничего еще не
сообщила племянницѣ, боясь взволновать ее преждевременно, тѣмъ
болѣе, что не считала меня связанпымъ бывшпмъ три дня тому
назадъ разговоромъ. Мпѣ оставалось объяснить, что съ моей сто­

роны и въ глубинѣ моей души дѣло давно рѣшено безповоротно,
и что я промучился три дня для того, чтобы услышать наконецъ
отвѣтъ любимой мною всей душою дѣвупіки. Екатерина Михай­
ловна предложила мнѣ идти въ садъ и самому объясниться съ нею,
но я былъ въ такомъ душевномъ волненіи, что въ разговорѣ съ
восемнадцатилѣтней дѣвушкою не могъ бы связать и двухъ словъ,
и просилъ Екатерину Михайловну передать Вѣрѣ причину моего
иріѣзда, а самъ ожидалъ рѣшенія своей судьбы въ средней комнатѣ
дома передъ открытой дверью балкона. Ожпданіе было непродол­
жительно. Мимо меня быстро пробѣжала Вѣра, а за нею вошла
и Екатерина Михайловна. Оказалось, что Вѣра прошла въ свою
комнату для того, чтобы броситься на колѣпа передъ иконою Божіей Матери съ благодарственной мольбою Всевышнему за даро­
ванное ей счастье, на которое опа не смѣла надѣяться. Я не
успѣлъ еще ©просить вошедшую въ комнату Екатерину Михай­
ловну о результатахъ ея переговоровъ, какъ Вѣра снова вбѣжала
въ комнату и, онустивъ голову, протянула мнѣ руку. Я отважился
слегка приподнять ел голову и прочелъ на ея рас:раснѣвшемся
лицѣ такую улыбку счастья, какую я никогда не забуду. Далыіѣйшія
объясненія были излишни. Передо мною былъ свѣтлый, чистый
образъ моей любящей и беззавѣтпо любимой невѣсты, и съ пачала
моего сиротства этотъ день былъ первымъ счастливым!, днемъ
моей жизни. ІІосѣщенія Гремячки сдѣлались уже ежедневными, но
во избѣжаніе иозднпхъ осеннихъ нереѣздовъ въ ненастную погоду
Екатерина Михайловна недѣли черезъ двѣ просила меня пересе­
литься къ нимъ. Свадьба произошла глубокой осенью въ церкви
ІІодосинокъ, такт, какъ таково было желаніе моей тетушки Анны
Александровны, любившей меня, какъ родного сына, и также, какъ
я то и нредвидѣлъ, полюбившей мою невѣсту. Свадьба совершилась
по-деревенски, очень просто: присутствовали Екатерина Михайловна
и Anna Александровна съ дочерью Марьей Михайловною, почти
сверстницею Вѣры; пи иосаженыхъ отцовъ, пи шаферовъ пе было;
вѣнецъ надъ Вѣрою держалъ ея родной дядя Василій Михайлович!.
Сафоновъ, а надо мною — нашъ управляющій Яковъ Абрамовичъ.
Ни моего дяди, стронвшаго тогда домъ въ Москвѣ, ни моихъ двоюрод­
ных!. братьевъ, студентовъ, въ Подоспнкахъ не было. Оии уже уѣхали
въ свои учебныя заведенія. Въ Петербург!, я въ эту зиму рѣшился не
ѣхать и провелъ ее, такъ же какъ и все слѣдующее лѣто, въ Гремячкѣ.

. Семеновъ.

с
с

В. А. Семенова.

Быстро пролетѣлъ этотъ свѣтлый, счастливый годъ моей жизии.
ІІѢсколько чаеовъ въ день я занимался переводомъ Риттеровой Азіи,
a затѣмъ вникалъ въ условія хозяйства и особенно въ отношенія
помѣщиковъ къ крестьянамъ при крѣпостномъ правѣ. Сдѣлалп мы
съ молодой женою нѣкоторые необходимые визиты къ ея родиымъ:
къ отцу ея -— въ его имѣніп въ Лебедянскомъ уѣздѣ Тамбовской
губерніи, гдѣ онъ былъ нредводителемъ дворянства, къ ея старой
бабунткѣ въ Тульской губерніи и болѣе близкимъ сосѣдямъ— ея
дядямъ и теткамъ. Бабушка жены была интересной личностью: она
была венеціанка, принадлежавшая по своей матери къ знатной венеціанской фамиліи Мочениго, давшей не одного дожа Бенеціаиской респуб.шкѣ. Отецъ же ея, изъ греческой фамиліи, былъ генеральнымъ консуломъ Бенеціанской республики на островѣ Корфу
въ то время, когда на этомъ островѣ былъ водворенъ въ царствованіе Императора Павла І, бывшаго гросмейстеромъ мальтійскаго
ордена, отрядъ русскихъ войскъ, простоявшій тамъ не менѣе трехъ
лѣтъ. Русскій офицеръ этого отряда’ Сафоновъ влюбился въ пре­
лестную тогда двѣнадцатилѣтнюю дѣвушку, дочь консула, сдѣлалъ ей
предложеніе, когда ей было 13 лѣтъ, но получилъ отказъ родителей,
нисколько, впрочемъ, не охладившій чувствъ влюбленнаго. ІІылкій
офицеръ рѣшился похитить любимую дѣвушку, а юная Цецнлія со­
гласилась бѣжать со своимъ возлюбленнымъ. Обвѣнчались они въ
греческой церкви на одпомъ изъ маленькихъ острововъ, сосѣдиихъ
съ Корфу, скрывались нѣсколько дпей подъ сводами ея гюдваловъ, наконецъ найдены были родителями невѣсты, которымъ оста­
валось только простить юную преступную чету. Молодые прожили
на островѣ Корфу болѣе двухъ лѣтъ, и въ теченіе этого времени
у нихъ родился сыиъ и старшая дочь, которая, выйдя впослѣдствіи замужъ за отставного гусарскаго офицера Чулкова, сдѣлалась
матерью моей жены. Бабушка Цецплія Петровна, прожившая весь
свой вѣкъ въ имѣніи своего мужа Сафонова въ селѣ Буинцахъ
Енифанскаго уѣзда и имѣвшая 11 человѣкъ дѣтей, сохранила до
глубокой старости всю свою итальянскую пылкость и живость; рус­
скому языку вполнѣ она никогда ие научилась и говорила со своими
дѣтьми, перемѣшивая рѵсскій языкъ съ итальянскими фразами. По
всей вѣроятиостн, она смолоду была красавицею, такъ же какъ,
по разсказамъ, и старшая ея дочь— мать моей Бѣры. Изъ дѣтей
бабушки (семи сыновей и четырехъ дочерей) одни были совершен-

ними брюнетами, a другіе, такъ же какъ ихъ отецъ, болѣе или
менѣе блондинами. Почти всѣ брюнеты умерли въ чахоткѣ, не­
смотря на то, что мать ихъ дожила до глубокой старости.
Въ отцѣ моей жены, Александрѣ Николаевиче Чулковѣ, была
также примѣсь нерусской крови. Его отецъ Чулковъ былъ адъютаитомъ генерала князя Долгорукова, который, будучи еще полковникомъ, въ одномъ изъ Турецкихъ ноходовъ вывезъ съ поля сраженія
подобранную около убитой матери годовалую дѣвочку. Онъ взялъ
ее на свое иопеченіе, воспитавъ какъ родную дочь, и выдалъ замужъ за своего адъютанта Чѵлкова; отъ этого брака и произошелъ
мой тесть, Александръ Николаевичъ Чулковъ, который, достпгнувъ воеемнадцатилѣтняго возраста, поступить волыюопред’Ьляющимся въ лейбъ-гусарскій полкъ. Разъ, когда онъ только-что
произведет, былъ въ офицеры, ему случилось с т о я т ь в ъ карауле
въ Зимнемъ дворцѣ со старшимъ офицеромъ, графомъ Павломъ
Бобринскимъ. Это было въ самомъ началѣ царствовапія Импера­
тора Николая I, а именно въ 1827 году. Офицеры, конечно, скучали въ своемъ караулѣ, такъ какъ не могли ложиться спать
и ночыо. Бобринскій предупредить Чулкова, что имъ будетъ ие
скучио въ эту ночь, такъ какъ онъ затѣялъ интересную забаву.
У Императора Николая Павловича были двѣ великолѣпныя гончія
собаки. Бобриискій выдумалъ принести въ ночной караулъ въ
мѣшкѣ зайчика и, когда все уже успокоилось во дворцѣ полнымъ
сномъ, иустилъ этого зайчика по широкому дворцовому корридору.
Собаки, почуявъ зайца, съ радостнымъ лаемъ бросились за нимъ;
услышавшій это Бобринскій выскочплъ въ корридоръ на безумную
охоту, а за нимъ и Чулковъ остановился въ дверяхъ, съ хохотомъ
глядя на всю эту сцену. Въ тотъ моментъ, когда собаки схватили
зайца, показался въ корридорѣ и самъ Государь въ шинели, ко­
торая всегда заменяла Ему халатъ. Встревоженная Императрицамать Марія Ѳеодоровна также вышла изъ своей комнаты. Госу­
дарь, убѣдившись, что никакого злоумышленія тутъ не было, по­
ступить сравнительно милостиво. Онъ разжаловалъ обоихъ офице­
ровъ въ солдаты, и такъ какъ это было передъ началомъ Турецкой
войны, послалъ ихъ въ действующую армію, гдѣ довольно скоро
они отличились и были виовь произведены въ офицеры. Все это
не имело для нихъ другихъ последствій, кроме внесенія въ фор­
мулярный списокъ причины, за которую они были разжалованы.

Вскорѣ послѣ того мой тесть вышелъ въ отставку и поселился въ
деревнѣ, женившись на старшей изъ Сафоыовыхъ, Клизаветѣ Михайловнѣ, которая дала ему троихъ дѣтей и умерла въ чахоткѣ,
такъ же какъ впослѣдствіп и ея старшая дочь, достигшая только
семнадцатилѣтняго возраста. Избранный уже послѣ вступлеиія своего
во второй бракъ въ уѣздпые предводители дворянства, Чулковъ
пробылъ въ этой должности много трехлѣтій до самой своей кон­
чины. ГІоручивъ дочерей первой своей жены ея сестрѣ, Екатеринѣ
Мпхаиловнѣ, по мужу Карцевой, принявшей на себя съ самой нѣжной заботливостью материнскія о нихъ попеченія, онъ не вмѣшивался
въ судьбу своей дочери, съ удовольствіемъ далъ согласіе па ея за­
мужество, но, задержанный своими дѣлами, не пріѣхалъ на свадьбу и
познакомился со мною уже тогда, когда его дочь была моей женою.
Годовое пребываніе въ деревнѣ не осталось для меня безъ
пользы. Оно послужило мпѣ для изученія отношеній, существовавшихъ между помѣщиками и крѣиостными крестьянами въ иоловнпѣ
XIX вѣка, тѣмъ болѣе, что въ 1848 — 1850 годах® я еще болѣе,
чѣмъ въ предыдущіе годы, вращался въ кругу родиыхъ и знакомыхъ
мнѣ помѣщиковъ четырехъ губерній (Рязанской, Тамбовской, Туль­
ской и Орловской). При этомъ изученіи я убѣдился, что крѣпостное
право, имѣвшее столь .растлѣвающее вліяніе на всѣхъ крѣпостныхъ,
находившихся въ непосредственной сферѣ вліяиія помѣщиковъ (дво­
ровыхъ), имѣло не менѣе деморализующее вліяпіе и на самихъ помѣщиковъ. Сколько изъ нихъ, пріѣзжая въ деревню послѣ кратко­
временной служебной деятельности въ столицах®, были одушевлены
лучшими намѣреніями относительно своихъ нравственныхъ обязан­
ностей къ поставлепнымъ судьбою въ ихъ зависимость крестьянамъ,
и какъ скоро всѣ этн намѣренія разбивались о неумолимую дей­
ствительность, постепенно втягивавшую ихъ въ злоупотребления
крѣпостнымъ правомъ, вызываемый собственными выгодами, темпераментомъ, а иногда и разочарованіемъ въ возможности улучшить
бытъ своихъ крестьянъ! II это происходило съ лучшими людьми
иривилегированнаго сословія. Что же касается до худшихъ, то по­
мещичья жизнь при крѣпостномъ правѣ развивала въ нихъ самые
дурные инстинкты, ничѣмъ не сдерживаемые. Такъ какъ въ кружкахъ
мѣстнаго дворянства того времени гуманный стремленія еще не овла­
дели обществениымъ мнѣніемъ, то лучшпмъ людямъ изъ помѣстнаго
дворянства оставалось примѣиять свою отеческую заботливость къ

своимъ крѣностнымъ только втихомолку, такъ какъ такого рода
деятельность не вызывала къ себѣ сочувствія большинства. Само
собою разумѣется, что изверги, олпцетворяющіе собою всѣ пороки
и злодѣйства, были между номѣш,иками рѣдки, по если они суще­
ствовали, то не встрѣчали себѣ никакого ограниченія, такъ какъ
отъ крѣпостныхъ не принималось никакихъ жалобъ на помѣпщковъ. Только нзрѣдка слухи о неимовѣрной жестокости помѣщиковъ
доходили до Верховной власти. Такъ это случилось въ 1850 году
относительно князя и княгини Т., помѣщиковъ Орловской губ.
Императоръ Николай I приказалъ сдѣлать строгое слѣдствіе объ
ихъ поступкахъ, и хотя губерпскій предводитель дворянства, двою­
родный братъ князя, В. М. Тютчевъ, усердно его отстаивалъ, и
слѣдствіе шло вяло и тянулось года три, оно все-таки кончилось
ссылкою обоихъ супруговъ въ Сибирь, что произвело сильное впечатлѣніе, но вмѣстѣ съ тѣмъ и большое неудовольствіе въ дворян­
ской средѣ, потому что многіе чувствовали за собою подобные же
проступки. Въ этотъ періодъ времени не проходило года, въ те­
чете котораго мы бы не слышали объ убійствѣ кого-либо изъ
помѣщиковъ своими крестьянами. Послѣднее изъ этихъ убійствъ
близко мнѣ зпакомаго помѣщпка, свояка дяди моей жены совер­
шилось какъ разъ въ нашей мѣстности.
Одного изъ нашихъ далышхъ сосѣдей кн. * взбунтовавшіеся
крестьяне пощадили послѣ переговоров!, съ нимъ, ограничившись
тѣмъ, что высѣкли его и взяли съ него слово, что онъ не будетъ
имъ мстить. Къ чести его необходимо сказать, что онъ не только
сдержалъ свое княжеское слово, но п потомъ сдѣлался однимъ изъ
сторонниковъ освобожденія крестьянъ. У многихъ изъ номѣщиковъ
того времени, не отличавшихся жестокостью, пѣкоторыя черты ихъ
помѣщичьей дѣятельности имѣли болѣе забавный характер!.. Такъ
одинъ изъ близкихъ мнѣ помѣщиковъ не призпавалъ никакой спе­
циальности въ своихъ крѣпостныхъ. По его теоріи каждый по его
приказанію долженъ былъ быть на все способенъ. Поэтому имѣть
для себя повара опъ считалъ баловствомъ, которое онъ допускалъ
только для однѣхъ барынь. Самъ же онъ говорить, что поваръ ему
ни на что не нуженъ, потому что онъ, вставая по утру очень рано,
отправлял!, на кухню перваго встрѣчнаго мальчика изъ пасущихъ
скотину и заказывалъ ему обѣдъ. На отвѣтъ мальчика, что ку­
шанья онъ готовить пе умѣетъ, онъ выкрпкпвалт. грозно: „какъ ты

смѣешь мнѣ грубить? ступай сейчасъ на кухню и готовь супъ, пярожки и котлеты“ . Мальчикъ отправлялся на кухню, находилъ
жившую тамъ судомойку и приготовляла, подъ ея руководствомъ
все требуемое, a помѣщикъ за обѣдомъ выхваляла, приготовлеипыя
кушанья, говоря: „вотъ п пирожки, точно настоящіе!“ Дѣйствительно, пирожки имѣли очень отдаленное сходство съ настоящими.
Torr, же иомѣщикъ не прнзнавалъ никакой сиеціалыюсти и ва. посудѣ. Всякая посуда, которую били обыкновенно въ больитомъ количествѣ, исполняла всевозможное назначеніе въ разныя времена
дня. Костюмы его соотвѣтствовали также его убѣжденіямъ. На зимнюю
одежду употреблялось имъ сукно его собственной фабрики, лѣтняя же
дѣлалась изъ какой-то матеріи, покупаемой имъ но дешевой цѣнѣ
для завертыванья сукна. Изъ этой матеріи приготовлялась не только
полная пара, но даже и фуражка, и помѣщикъ гордился тѣмъ, что
весь его лѣтній костюма, обходился ему въ 35 копѣекъ, такъ какъ
работа производилась первыми встрѣчнымн крѣпостными по на­
ряду и была даровая. Все это не было съ его стороны скупостью,
такъ какъ онъ не жалѣлъ денегъ ни на воснптаніе дѣтей, ни на
содержаніе своей семьи, давая своей женѣ ежемѣсячно достаточную
сумму денегъ, и уже не вмѣшивался въ ея расходы.
Другой помѣщикъ, уѣздный предводитель дворянства, имѣя пре­
красный и обширный домъ 'вблизи уѣзднаго города, жилъ очень
широко, часто задавала, пиры, на которые приглашала, все уѣздиое
дворянство, высшихъ городскихъ чпновниковъ и офицеровъ стоя­
щ а я ва, городѣ полка. Онъ былъ страстный меломана, и еще болѣе
страстный охотника, и содержала, свой собственный оркестръ и свою
охоту, т. е. отъ 15 до 20 конныхъ охотниковъ, въ особыхъ краспвыхъ охотнпчьихъ костюмахъ. Правда, что охотники и музыканты
были одпп и тѣ же лица изъ крѣпостныхъ людей, которыя съ ранняго утра садились на коней и отправлялись съ нимъ на охоту, а
но вечерамъ собирались въ оркестръ музыки, для игры на соотвѣтствующихъ ихъ обученію инструмептахъ, въ обѣденное же время
прислуживали за столомъ. Этотъ самый помѣщикъ, когда въ его
присутствін завязался споръ о томъ, сколько часовъ долженъ человѣкъ спать въ геченіе дня, прислушавшись къ разнима, мнѣніямъ,
сказала, пресерьезно: „а я сплю ежедневно 8 часовъ, зато остальное
время ничего не дѣлаю— отдыхаю“. И дѣйствительно, онъ не вмѣнгавался въ свое хозяйство, которое шло само собою, и былъ гро-

зенъ только для своихъ дворовыхъ охотниковъ, музыкантовъ и лакеевъ. 'Вслѣдствіе того, что онъ ни во что не входилъ, чудные
дѣса, бывшіе въ его имѣніяхъ, продавались одинъ за другимъ, и
дѣло къ энохѣ освобожденія крестьянъ кончилось нолиымъ разореніемъ. Изъ многочисленная его семейства сыновья его, изъ которйхъ старшій былъ дирижеромъ оркестра, спились и погибли.
Дочери вышли замужъ, одна изъ нихъ сдѣлалась массажисткою, а
другая, будучи замужемъ за юнкеромъ стоявшаго вблизи кавалерійскаго полка, вышедшимъ въ отставку, пробила себѣ жизненный путь
упорнымъ трудомъ при помощи мужа.
Предшественникомъ этого предводителя дворянства, жившимъ
•зажиточнымъ номѣщикомъ въ томъ же уѣздѣ, былъ совершенно
иного и не столь безвреднаго типа, нѣкто X. Онъ давалъ въ своемъ
имѣніи другого рода пиры, для однихъ мужчинъ своего уѣзда. На
пирахъ этихъ гости, послѣ обѣда съ обильными винными возліяніями, выходили въ садъ, гдѣ на пьедесталахъ были разставлены
живыя статуи изъ крѣпостныхъ дѣвушекъ, нредлагаемыхъ гостепріимнымъ хозяиномъ гостямъ на выборъ. Многіе, конечно, не одо­
бряли такой натуральной повинности и не нріѣзжали на его приглашенія, по такъ какъ они составляли меньшинство, то другого
протеста противъ такого ужаснаго злоупотребленія крѣпостнымъ
нравомъ въ его средѣ не было, кромѣ однако того, что его уже
не выбрали предводителемъ на второе трехлѣтіе, замѣиивъ вакансію
другимъ, пиры котораго были болѣе приличны и доступны для дамскаго общества. При всемъ томъ никакого сознанія въ необходи­
мости отмѣны крѣпостного права въ помѣстномъ дворяпствѣ тогда
почти еще не было.
Осенью 1852 года мы переѣхали въ Петербургъ, а Екатерина
Михайловна еще осталась одна въ деревнѣ для своихъ хозяйственныхъ распоряженій съ тѣмъ, чтобы пріѣхать къ намъ только зимою.
Наняли мы удобную квартиру на Загородномъ проспектѣ,
близко отъ моихъ друзей Гирсовъ и Константина Карловича Грота;
я возвратился въ лоно географическаго общества на прежнюю
должность секретаря отдѣленія физической географіи. Но въ
мое отсутствіе въ обществѣ уже произошли значителышя иеремѣны. Тернѣніе добраго и кроткаго Александра Ка])ловича Гирса
не выдержало невыносимыхъ сношеній съ вице-предсѣдателемъ
общества, и онъ вышелъ изъ секретарей, a замѣнилъ его талант-

ливий, но очень честолюбивый Яковъ Владиміровичъ Ханыковъ.
Должность казначея исполнялъ съ конца 18Г)2 года Константинъ
Карлович!» Гротъ, дѣятельно помогавшій Николаю Алексеевичу
Милютину (назначенному уже въ то время директором!», хозяй­
ственна™ департамента министерства внутреннихъ дѣлъ), въ осу­
ществлена проведенной Милютинымъ реформы городского уііравленія въ Петербурге. Впрочемъ уже къ весне 1853 г. Я. В.
Ханыковъ и К. К. Гротъ покинули Петербурга, такъ какъ первый
былъ назначен!» Оренбургским!», а второй— Самарским!» губернато­
рами. Ханыкова, въ должности секретаря общества, замѣнилъ та­
лантливый адъюнктъ-нрофессоръ С.-Петербургскаго университета
Владиміръ Алексѣевичъ Милютинъ. съ которымъ я очень подружился.
Озабочиваясь положепіемъ будущей своей семьи, я рѣшался
уже вступить на службу въ министерство внутреннихъ дѣлъ, а
именно въ хозяйственный департамента, куда меня привлекала
личность и живая деятельность Николая Алексеевича Милютина,
по прежде чѣмъ принять па себя какія бы то ни было служебныя
обязанности, не подавая просьбы о вступленіи на службу, я иросилъ Милютина дать мнѣ какое-нибудь дѣло изъ его департамента
для ознакомленія съ его делопроизводством!».
<
При назпаченіи Николая Алексеевича Милютина директором!»
департамента одинъ изъ его коллега, старый директоръ Оржевскій,
поздравляя его и выражая свое удовольствіе по поводу назначенія
такого умнаго и талантлпваго человека, выразилъ ему свое мненіе
объ отношепіяхъ высшихъ чиновников!» къ де.іамъ въ следующей
форме: „Ты очень умепъ и способенъ, но я скажу тебе изъ моего
многолетняго опыта, что у насъ въ департаментах!» есть дела, ко­
торыя умнее тебя“ . На вопросъ Милютина о свойствах!» такихъ
дѣлъ, Оржевскій отвечалъ: „Да, умнее, потому что, будь ты
хоть семи пядей во лбу и какъ ни верти иное дело, а все-таки
его разрешить не сможешь. А ты положи его подъ сукно и вынь
пзъ-подъ него черезъ полгода, да наведи справки и увидишь, что
оно само собою разрешилось“. Вотъ такое-то дело и далъ мне
Николай Алексеевич!» Милютинъ. Дѣло это, уже длившееся десятки
лета, относилось до нользованія соляными озерами въ Крыму. Изучивъ его, я убедился, что при данныхъ обстоятельствахъ оно было
совершенно неразрешимо, по составил!» краткую записку, въ ко­
торой изложил!» все существо и все главныя обстоятельства дела.

Запискою этой Милютпнъ остался доволеиъ, но приглашеніе его
поступить въ его департамента прямо на штатную должность дошло
до меня уже слишкомъ поздно, такъ какъ мои обстоятельства со­
вершенно измѣнились.
Уже 7 ноября 1852 г., мѣсяца черезъ два послѣ пріѣзда
въ Петербургу родился у меня сынъ. Когда я иригласилъ нротоіерея Владпмірской церкви прочесть молитву надъ новорожденнымъ, то онъ спросилъ меня, какое я хочу дать ему имя. При­
знавая, что имена даются людямъ для того, чтобы различать послѣдпихъ, а не для того, чтобы ихъ смѣшивать, я желалъ дать
своему первенцу такое имя, которое никогда не встрѣчалось въ
нашей фамиліи и прптомъ было бы славянскпмъ: я нзбралъ имя
Вадима, на что священникъ спросилъ меня, гдѣ я нашелъ такого
святого. Я отвѣтилъ, что въ святцахъ и даже въ календарѣ, и что
Вадиму насколько мнѣ извѣстно, былъ однимъ изъ первыхъ славянъ въ Кіевѣ, обратившихся въ христіанство и принявшихъ вѣнецъ мученичества за православную вѣру. ПротоіереЙ отвѣтилъ мпѣ:
„Какой это святой? Самый пустой“. На мой вопросу какихъ іже
святыхъ иротоіерей не считаетъ пустыми, онъ назвалъ въ видѣ иримѣра Василія Великаго, Григорія Богослова, Іоанва Златоуста и
Дмптрія Ростовскаго. Услышавъ это послѣднее имя, я остановился
на немъ, потому что въ нашей семьѣ его не было; къ тому же
это имя было бы особенно пріятно будущей крестной матери моего
сына Екатеринѣ Михайловнѣ Карѣевой, мужа которой, воспитавшаго мою жену, какъ родную дочь, звали Дмитріемъ.
Крестины были отложены до нріѣзда крестной матери, т. е.
на цѣлый мѣсяцъ. Къ этому времени жена моя повидимому совер­
шенно поправилась и даже была въ полномъ блескѣ своей очаро­
вательной красоты, но, несмотря на всѣ предосторожности, въ ней
стала развиваться та наследственная болѣзнь, которая унесла въ
могилу ея мать и сестру, чтб начало обнаруживаться уже послѣ
новаго (1853) года. Замѣтивъ нѣкоторые тревожные симптомы, я
рѣшился, ие откладывая, консультировать самаго знамснптаго ме­
дика того времени по болѣзнямъ дыхателъныхъ органовъ ІПапулинскаго. Я поѣхалъ къ нему и, не заставь его дома, узналъ, что
его можно видѣть только рано утромъ. Въ тревог!; я не сналъ всю
ночь, нріѣхалъ на другой день по утру слпшкомъ рано и, не имѣя
герпѣнія ожидать на квартирѣ, пока докгоръ встанетъ, ходилъ взадъ

и впередъ по улицѣ до назначеннаго часа. ПГапулинскіГі нріѣхалъ
къ намъ въ тотъ же день, выслушалъ легкія Вѣры и объявилъ,
что у моей жены развивается скоротечная чахотка. Какъ громомъ
былъ л пораженъ этимъ ст])аишымъ нриговоромъ, не зиая, чтб
придумать для ея спасенія.
Когда же на другой день я поднялся на своей постели, то
иочувствовалъ, что не только не могъ произнести ни слова, но
даже совсѣмъ не могъ разжать своихъ челюстей, между тѣмъ руки
мои были совершенно свободны, и я могъ только написать о томъ,
что не могу говорить. Послали за докторами и за священникомъ.
Священникъ иришелъ со св. дарами, и па вопросъ его, желаю ли
я причаститься, я отвѣтилъ утвердительно движеиіемъ головы; свя­
щенникъ уже приготовился причастить меня безъ исповѣди, такъ
какъ я не могъ произнести ни одного слова. При веѣхъ, однако,
ѵсиліяхъ разжать мой ротъ при помощи рукъ и даже ножа, это
миѣ не удалось. Священникъ прождалъ напрасно цѣлый часъ и на­
конецъ удалился. Пріѣхали и доктора, давно знакомые нашей семьѣ:
городской— Марголіусъ, деревенскій нашъ знакомый-—Бензингеръ
и наконецъ впослѣдствіи знаменитый спеціалистъ по дыхательнымъ органамъ, д-ръ Здекауеръ °8. Черезъ нѣсколько чаеовъ владѣніе
словомъ постепенно и медленно возвратилось, по появилось страшное
повышеніе температуры. Доктора объявили, что у меня тифозная
горячка съ восиаленіемъ въ мозгу. Припадки болѣзни были ужасны:
я вскакивалъ съ постели и хотѣлъ бѣгать по компатѣ, но меня
удерживали со всѣхъ сторонъ. Тогда я начииалъ, стоя на постели,
вертѣться вокругъ своей оси и затѣмъ падалъ въ изнеможеніи.
Когда мнѣ случайно удавалось прорвать окружающую меня цѣнь
не пускавшихъ меня и выбѣжать изъ комнаты, я забивался въ
уголъ, гдѣ меня уже оставляли, и вертѣлся до тѣхъ иоръ, пока
въ пзнеможеиіи не падалъ. Всего ужаснѣе было для меня то,
что я все время помнидъ то, что дѣлаю, по удержать себя отъ
свопхъ движеііій ne могъ. Тайная мысль, во время припадка, была—
выбѣжать въ гостиную съ тѣмъ, чтобы броситься въ угловое окно,
отъ чего меня, однако, удерживало размышленіе, что такъ какъ
мы жили во второмъ этажѣ, то я не убьюсь, а произведу только
скандалъ па улицѣ. Гораздо болѣе привлекала меня мысль забраться
въ свой кабинетъ, который былъ за гостиною, найти тамъ ле­
жавшую въ столѣ бритву и ею зарѣзаться. Но кабинетъ мой былъ

запертъ, и проникнуть въ него мпѣ не удалось. Чувствуя приближеніе припадка, я нѣсколько разъ просилъ связать мнѣ руки и
ноги простынею, что и дѣлалось но усиленной моей просьбѣ,
но опытъ не удавался: уже въ началѣ припадка я все разрывалъ.
Когда между окружавшими мою постель появлялась Екатерина Ми­
хайловна, то, бросившись къ ней, я приходилъ въ себя и уже не
старался вырваться пзъ своей постели; нечего и говорить о томъ,
что появленіе моей милой любимой Вѣры меня также совершенно
успокаивало, но къ этому средству прибѣгали рѣдко, чтобы не уси­
ливать ея болѣзни. Ночевала она въ спальнѣ Екатерины Михай­
ловны за перегородкою, не доходившею до потолка. Одинъ разъ
ночыо я почувствовалъ приближеніе припадка. Сестра милосердія,
измученная усталостью, заснула, сидя въ креслѣ; я иробѣжалъ мимо
нея такъ, что она не успѣла помѣшать мпѣ отворить дверь, и выбѣжалъ изъ моей комнаты. Она побѣжала за мною и успѣла только
запереть дверь, ведущую изъ этой спальни въ дѣвичью, я же,
самъ не зная какъ, перескочилъ черезъ высокую перегородку,
очутившись передъ спавшею тнхимъ сномъ моей милой Вѣрою,
сталъ передъ ней на колѣна и совершенно пришелъ въ себя. Болѣзнь продолжалась безъ малѣйшаго улучшепія около четырехъ недѣль; во все это время я не принималъ никакой твердой пищи и поддержпваемъ былъ только питьемъ. Наконецъ наступилъ кризисъ со
страшнымъ ослабленіемъ. Испытаны были всевозможныя средства,
и поелѣднее время пользовавшіе меня медики старались поддержи­
вать жизнь мою нріемомъ мускуса. Иріѣхалъ по обыкновенно Здекауеръ и объявплъ, что дѣлать ему болѣе нечего, что спасенія
нѣтъ никакого, и что я не проживу болѣе трехъ дней: „c’est une
maison de véritable malheur: la jeune femme a la phtisie galoppante
tout à fait incurable, le jeune homme n’a que trois jours à vivre,
et l’enfant est si chétif qu’il n’y a aucune force vitale en lui“ G4.
Того же мнѣнія былъ и д-ръ Бензингеръ. Только Марголіусъ,
знавшій меня еще въ дѣгскіе годы (онъ былъ старымъ другомъ
моего дяди Василія Николаевича), сказалъ Екатеринѣ Михайловнѣ,
что онъ проситъ ее разрѣшить ему попробовать самое послѣднее
средство. Это была очень теплая ванна со льдомъ на головѣ, тѣмъ
самымъ льдомъ, которымъ меня страшно мучали въ самомъ началѣ
моей болѣзни, и котораго я уже не выносилъ. Марголіусъ нредунредплъ, что я могу умереть въ этой ваннѣ, но что средство это

единственное и послѣднее... Написали объ этомъ Здекауеру, чтобы
спросить его разрѣшенія. Онъ отвѣтилъ, что, по его мнѣиію, я
не выйду живьшъ изъ ванны, по что препятствія къ этому опыту
онъ не встрѣчаетъ, потому что болѣе двухъ, трехъ дней я прожить пе
могу, по если затѣмъ, нослѣ пспытапія этого послѣдняго и героическаго средства, я останусь въ живыхъ, то разсудокъ мой едва ли
возвратится. Екатерина Михайловна однакоже разрѣпшла д-ру Марголіусу испытать его иослѣднее средство. Такъ какъ двигаться само­
стоятельно я уже не могъ, то меня съ болыпимъ трудомъ поса­
дили въ ванну и, по истеченіи опредѣленнаго срока, вынули изъ
нея и положили на постель, повидимому совершенно лишившагося
жизни. Что однакоже было самымъ ужаснымъ для меня, это то, что
я не нотерялъ сознанія, несмотря на полную невозможность обна­
ружить какіе бы то ни было признаки жизни, и размышлялъ о
томъ, есть ли то состояніе, въ которомъ я находился, жизнь или
смерть? Не видѣлъ я ничего, да и не могъ ни открыть глазъ, ни
сдѣлать какого бы то ни было движенія. Слухъ мой однако остался
во всей своей тонкости. Черезъ посредство его я почувствовалъ,
что докторъ вошелъ въ комнату, приблизился къ моей постели и,
приложивъ ухо къ моему сердцу, долго прислушивался, сомнѣваясь
въ томъ, что я живъ. Напрасно я хотѣлъ заявить ему чѣмъ-иибудь о своемъ существованіи,— ни малѣйшаго движенія сдѣлать не
могъ. Бремя его выслушиванія казалось мнѣ очень нродолжптельнымъ, но къ разрѣшенію вопроса о томъ. жить мнѣ или не жить,
я относился совершенно спокойно. Смерти я не страшился. Един­
ственное мое желаніе, если бы я могъ его формулировать, состояло
въ томъ, чтобы быть въ одномъ мірѣ съ моей милой Вѣрою. ІІаконецъ я почувствовалъ, что д-ръ Марголіусъ всталъ, отошелъ отъ
меня и сказалъ кому-то (то была Екатерина Михайловна): „онъ
живъ, и теперь я надѣюсь на его выздоровленіе“.
Надежда н радость водворились въ нашемъ домѣ. На другой
день я уже обнаруживалъ признаки движенія и могь видѣть окружающихъ и прежде всего милый и дорогой образъ моей жены, ко­
торая. несмотря на свою слабость, каждый день съ тѣхъ поръ при­
ходила сидѣть у моего изголовья. Понемногу явился и аппетитъ,
развивавшійся съ каждымъ днемъ все сильнѣе и сильиѣе. На чет­
вертый день я иоиросплъ, чтобы мнѣ принесли моего сына, и съ
радостью увидѣлъ своего тогда еще очень слабаго ребенка. ІІодъ

вліяніемъ того довѣрія, которое я получилъ къ доктору Марголіусу,
возвратилась ко мнѣ п надежда на выздоровленіе моей милой Вѣры,
и полное нравственное успокоеніе, и нормальное состояніе умственныхъ способностей. Марголіусъ оказался не только отлпчнымъ
физіологомъ, но и умнымъ пспхологомъ. Съ необыкновеннымъ искусствомъ воспользовался онъ моимъ довѣріемъ для полнаго возстановленія моего здоровья. Онъ понялъ, что для моего выздоровленія
необходимо было прежде всего отвлечь мои мысли отъ того, чт0
произвело мою болѣзнь, возбудивъ во мнѣ надежду на выздоровленіе
жены, и ианравпть мою дѣятельность на что-нибудь практическое.
Онъ сказалъ мнѣ, что положеніе моей милой жены очень серьезно,
но не безнадежно, и что единственное средство ее спасти— это поѣхать немедленно за границу. Свѣтлыя надежды наполнили мою
душу; нервы мои совершенно успокоились, и только одинъ разъ
ночыо въ самомъ началѣ моего выздоров.тенія произошла со мною
галлюцинація: я ясно слышалъ шуршаніе обуви и увидѣлъ въ
раннемъ утреннемъ петербургскомъ полумракѣ подходящую къ моей
постели женскую фигуру въ бѣлой одеждѣ; она тихо склонилась
надъ моимъ изголовьемъ и какъ будто благословила меня, a затѣмъ
исчезла.
Выздоровленіе мое шло быстро. Добрая подруга моего горестнаго дѣтства, моя сестра H. II. Гротъ, во весь періодъ моей болѣзни посѣщала меня почти каждый день и разъѣзжала по городу
только для исполтіепія маленысихъ прихотей больного. Какъ только
докторъ нозволилъ мнѣ выѣзжать, я направился въ министерство
внутрепнихъ дѣлъ для того, чтобы выхлопотать себѣ и женѣ за­
граничный паспорта, что было въ то время сопряжено съ боль­
шими затрудненіями, но при помощи добрыхъ друзей въ министерствѣ все едѣлалось очень скоро. Вся эта лихорадочная дея­
тельность, сопряженная съ прпготовленіями къ отъѣзду за границу,
способствовала, какъ это предвидѣлъ Марголіусъ, моему полному
выздоровленію.
Однако всѣ возбуждеппыя моими радостными, радужными на­
деждами хлопоты были напрасны. Жизнь милой Вѣры быстро уга­
сала, и напрасно я ждалъ день за днемъ такого поправлепія ея
здоровья, которое сдѣлало бы возможнымъ нашъ отъѣздъ за гра­
ницу. Наступнлъ роковой день. Она скончалась тихо и спокойно,
прпзвавъ ночыо къ своей постели всѣхъ, на комъ сосредоточпва-

лась ея любовь: свою воспитательницу, которую любила какъ род­
ную мать, меня и своего дорогого ребенка, благословила всѣхъ
иасъ и съ небесной улыбкою на устахъ отошла въ лучшій міръ,
чтобы сдѣлаться тамъ ангеломъ-хранителемъ любимыхъ ею.
Кончина любимой жены все-таки для меня была неожиданна,
такъ какъ я свыкся съ надеждою на ея столь же чудесное выздо­
ровление, какое выпало на мою долю. Жизнь моя казалась мнѣ
совершенно разбитою, но физически, послѣ своей тяжкой болѣзни,
я чувствовалъ въ себѣ полный возвратъ силъ. Добрый Марголіусъ
подсказалъ мнѣ единственный выходъ изъ моего тяжелаго положенія. По его мнѣнію, я долженъ былъ воспользоваться заграничнымъ наспортомъ для того, чтобы возстановить свои силы въ лучшемъ климатѣ, вдали отъ тѣхъ мѣстъ, которыя будутъ напоминать
мнѣ мое утраченное счастье. Екатерина Михайловна съ велико­
душным!»- самоотверженіемъ настояла на исполненіи этого совѣта,
говоря, что ее могутъ развлечь и утѣшить заботы объ осиротѣвшемъ ребеикѣ, котораго она возьметъ къ себѣ въ деревню. Але­
ксандра, Карловичъ Гирсъ взялся обмѣнить мой семейный загра­
ничный пасиортъ на паспортъ одинокаго, и черезъ шесть недѣль
послѣ кончины моей милой Вѣры я уже былъ на пароходѣ,
отправлявшемся изъ Петербурга въ Любекъ.

Г Л А В А VI.
Мое ііребываніе за границею (1853 — 1855 гг.). ІІереѣздь въ Любекъ и
мои планы на будущее. Носѣщеніе городовъ Любека, Гамбурга, Ганновера п
Гарцбурга. Экскурсіи въ Рарцъ и первое знакомство съ мѣстными крестьянами.
Поеѣщеніе Кельна и поѣздка но Рейну съ остановками въ Бошіѣ, Майнцѣ и
Висбаденѣ. Ннѳчатдѣнія поѣздки. Прогнозъ Севастопольской камианіи, к акъ
результатъ монхъ впечатлѣиій. ІІоѣздка во Франнію мрез-і> Страсбургъ. О ста­
новка и экскурсіи въ В огезахъ. Пребываніе въ Иарижѣ. Возвращеніе въ Берлннъ и занятія съ профессорами Берлинскаго университета п нѣмецкнми уче­
ными. Мое личное знакомство съ Риттеромъ и Гумбольдтомъ. Новая экскурсы
въ Гарцъ съ профессором'!, Бейрихомъ. Экскурсія въ Швейцарію. Возвраіцеиіе
въ Берлин'ь и пребываніе там ъ совмѣстно ст> В. А. Мнлютинымъ. Н аш а иоѣздка
въ Гейдельбергъ. Окончаніѳ мною зимннго семестра въ Берлинском!» универ­
ситет!;, экскурсія въ Швейцарію и пребываніе на Ж еневскомъ озерѣ. Поѣздка
в ъ Италію. Впечатлѣніе, произведенное извѣстіемъ о кончіінѣ Императора Н и­
колая I. Изверженіе Везувія и мои паблюденія надъ этимъ явлеиіемъ. Возвраіценіо чрезъ В ѣну въ Россію.

Путешествие на пароходѣ отъ Петербурга до Любека продол­
жалось въ то время (1853 г.) около четырехъ сутокъ. Въ томъ настроеніи, въ которомъ л находился при выѣздѣ изъ Петербурга,
мнѣ было не до пассажировъ парохода. Я не познакомился ни съ
однимъ изъ нихъ и даже не замѣтилъ, кто ѣхалъ со мною. Только
заглядывался иногда на море, то гладкое, какъ зеркало, то вол­
нистое, то бушующее. Это море съ своими, то низкими, поросшими
зеленью, то высокими и утесистыми гранитными или мѣловыми
островами привлекало меня, какъ географа, совершающаго свой
первый морской переѣздъ. Ир итомъ же свинцовыя волны Балтійскаго моря, при сѣромъ облачномъ небѣ, соотвѣтствовали моему
настроенію Cü.
Когда я удалялся въ каюту, и особливо въ безсонныя ночи,
я весь погружался въ свой внутренній міръ. Жизнь моя казалась

мнѣ настолько разбитою моимъ утраченнымъ счастьемъ, что нужно
было глубоко обдумать, съ чего начать новую жизнь, казавшуюся мнѣ
какъ бы загробною. Посвятить всѣ свои силы какнмъ-нибудь тяжелымъ, но полезнымъ для своего отечества подвигам*—вотъ что
казалось мнѣ единственно возможнымъ выходомъ изъ моего непро­
глядная горя. Но въ чемъ должны были выразиться эти подвиги,
и на чт0 я чувствовалъ себя снособнымъ? Вотъ воіі])осы, которые
мнѣ хотѣлось разрѣшить, прежде чѣмъ ступить на чужую землю, въ
новый для меня, извѣстиый мнѣ только изъ книгъ евроітейскіи міръ.
Работы мои по Азіатской географіи привели меня въ теченіе
послѣднихъ лѣтъ къ обстоятельному знакомству со всѣмъ тѣмъ,
что было извѣстно о внутренней Азіи. Манилъ меня въ особен­
ности къ себѣ самый центральный изъ азіатскихъ горныхъ хреб­
тов*— Тянъ-Шань, на который еще не ступала нога европейская
путешественника, и который былъ извѣстенъ только но скудным*
китайским* источникам*, наивно новторявшимъ тѣ свѣдѣпія, ко­
торыя были сообщены когда-то о Тлнъ-ІІІанѣ единственными видѣвшими его буддійскими миссіонерами IV и VII вѣковъ— китайцами
Фахіаномъ и Хюанъ Цзанем*. Проникнуть в* глубь Азіи на спѣжныя вершины этого недосягаемая хребта, который великій Гумбольтъ, на основаніи тѣх* же скудных* китайских* свѣдѣній, счи­
тал* вулканическим*, и привезти ему нѣсколько образцов* из*
обломков* скал* этого хребта, а домой— богатый сбор* флоры и
фауны новооткрытой для науки страны— вот* что казалось самым*
заманчивым* для меня подвигом*. По была у меня и другая завѣтная мечта, которая в* то время не могла еще отчетливо фор­
мулироваться в* моем* умѣ— это была мысль о томъ, что Россія
не можетъ болѣе оставаться въ тѣхъ окаменѣлыхъ, безжизненных*
формах*, которыя стѣсняли ея свободное развитіе. И казалось мнѣ,
что узел* этихъ путь, связывавшихъ развитіе русская народа,
заключался в* крѣпостном* правѣ, одинаково парализовавшем* обѣ
*
главный нащоііалыіыя силы: многомилліонное крестьянское сословіе
и передовое по своему образованно дворянство. Думал* я также,
что освобождеиіе крестьян* не можетъ совершиться тѣм* револю­
ционным* путем*, по которому пытался идти русскій народ* и*
смутный неріод* начала XVII вѣка и во время крестьянских* буитовъ, совершавшихся подъ фирмою Стеньки Разина и ІІугачова
въ XVII и XVIII в. И ясно для меня было, что великое дѣло

освобожденія крестьянъ можетъ совершиться только, по пророче­
скому выраженію Пушкина, „но манію царя“. ІІе давал себѣ
ясиаго отчета въ томъ, какими путями могли бы осуществиться мои
завѣтныя мечты, я принялъ положительное намѣреніе употребить
мое продолжительное пребываніе за границею на то, чтобы основательно подготовиться къ ожидавшейся мною дѣятельности въ
этихъ двухъ направленіяхъ.
Въ одно слегка туманное утро пароходъ нашъ достигъ на­
конецъ гермапскаго прибрежья и вошелъ въ узкое и извилистое
теченіе глубокой и превосходно канализованной рѣки Траве.
Скоро показались высокія и крутыя череиичныя крыши старыхъ
средневѣковыхъ домовъ ганзейскаго города, и я сразу очутился въ
новомъ для себя мірѣ, который такъ часто мнѣ грезился при чтеніи
любимыхъ мною киигъ. Каждая улица, каждое старое зданіе, и въ
особенности каждая старинная церковь древпяго города были для
меня полны интереса, и мой путеводитель (это было чуть ли не
первое издапіе Бедекера) давалъ мнѣ много обстоятелышхъ отвѣтовъ на роившіеся въ моей головѣ вопросы. Любекъ въ то время
еще не утратплъ характера средневѣковаго города, сравнительно
мало измѣнившагося со временъ Ганзы.
Совершенно иной характеръ представлял!. Гамбурга, въ ко­
торомъ я очутился черезъ нѣсколько дней, послѣ пятичасового переѣзда но желѣзпой дорог!;.
Здѣсь я впервые познакомился съ типомъ богатаго, цвѣтущаго современнаго евронейскаго города, въ которомъ, конечно, уцѣлѣло еще и не мало памятников!, старины. Поразили меня его бле­
стящая лавки, а еще болѣе необыкновенное оживленіе, особливо въ
цеитрѣ города около бассейна Бинненъ-Альетера, по сравненію съ
которымъ нашъ Невскій просиектъ казался мертвымъ и безжизнеипымъ. lie менѣе оживлена была и наполненная кораблями Эльба
въ Гамбургскомъ порту. То же оживленіе видно было и въ старомъ, въ то время еще датскомъ городѣ Альтоиѣ, слившемся уже
нослѣ ирпсоединенія его къ Германіи съ Гамбургом!.. Пробывъ
нѣсколько дней въ Гамбург!;, я нереѣхалъ чаеовъ въ семь по желѣзной дорог!; въ Ганноверъ, который заинтересовал!, мепя, какъ
первый видѣнный мною королевскій городъ Германіи. II здѣсь, рядомъ съ роскошью королевскаго дворца, обширными площадями и
прекрасными насаждеиіями, видны были во миогихъ'''мѣстахъ го­

рода остатки старины. Бъ особенности поразили меня проходившія
между высокими домами узкія улицы, въ которыхъ въ экипажѣ
нроѣхать было невозможно.
Бъ Ганноверѣ остался я менѣе времени, чѣмъ въ Любекѣ и
ГамбургЬ, потому что притягивали меня къ себѣ горы, которыхъ
я, изучивши виолнѣ географію въ теоріи, не видалъ еще въ своей
жизни.
Жадно смотрѣлъ я въ окно вагона до тѣхъ поръ, пока паконецъ не показались передо мною принятыя мною сначала за облака
туманные профили Гарца.
Въ Гарцбургѣ, послѣднемъ тогда пунктѣ желѣзной дороги, я
былъ уже къ вечеру у подножья Брокена. Такъ вотъ онъ, про­
славленный легендами Брокенъ, до вершины котораго изъ Гарцбурга, но свидетельству моего путеводителя, можно было дойти въ
7 часовъ ходьбы!
ІІереночевавъ въ Гарцбургѣ, я на другой день, не теряя вре­
мени, пустился въ путь съ восходомъ солиечнымъ. Но вершина
Брокеиа казалась мнѣ столь близкою, что я, но неопытности въ
горпыхъ восхожденіяхъ, рѣшился идти не по извилистой дорогѣ,
а иапрямикъ; пришлось перерѣзывать глубокія ложбины, спу­
скаясь и поднимаясь по ихъ склонамъ. При этомъ, имѣя горный компасъ въ рукахъ, я конечно не терялъ своего паправленія и на­
конецъ достигъ своей цѣли, но вмѣсто того, чтобы придти къ ран­
нему обѣду, т.-е. не позже часа пополудни, я достигъ вершииы
Брокеиа уже при со.тиечномъ закатѣ, который я, внрочемъ, еще
ѵвидѣлъ въ полномъ блескѣ; затѣмъ, когда наступила темная ночь,
разыгравшаяся фаптазія представляла мнѣ Брокенскія иривидѣнія;
ночевалъ я внрочемъ съ достаточнымъ комфортомъ въ только-что
отстроенной тогда на вершинѣ Брокена гостиницѣ. Во время
своего восхождеиія я встрѣтилъ впервые нѣсколько нугливыхъ дикнхъ козъ. Съ вершины Брокена я уже продолжалъ свое нутеіпествіе но Гарцу пѣшкомъ, посѣтивъ и самую живописную, роман­
тическую часть его въ долинѣ рѣки Боде.
Проходя оттуда также пѣшкомъ, я сдѣлалъ первое свое въ
Гермапіи знакомство съ человѣкомъ, который, слѣдуя по одному
со мною пути, вступилъ со мною въ разговоръ и, узнавъ, что я
русскій, очень обрадовался, такъ какъ опъ, хотя и былъ уроженцемъ Гарца, много лѣтъ прожилъ въ Петербург!;, гдѣ состаТ . I.
16

вилъ себѣ маленькое состояыіе и вернулся доживать свой вѣкъ
рентьеромъ въ родной деревушкѣ со своей семьею. Онъ объяснилъ
мнѣ, что не только обязанъ своимъ состояніемъ Россіп, но отъ
всей души нолюбилъ ее и русскпхъ за ихъ истинно добрыя, гуманныя отношенія къ иностранцамъ, и что ему очень хочется отпла­
тить русскому путешественнику хотя сколько-нибудь за трогательное
гостепріимство, которое онъ всегда встрѣчалъ въ Россіи. Я съ удовольствіемъ послѣдовалъ за моимъ новообрѣтеннымъ руссофиломъ,
тѣмъ болѣе, что могъ черезъ него впервые познакомиться съ сельскпмъ бытомъ германской деревни; много переговорили мы на длииномъ нашемъ пути, и много узналъ я отъ него интереснаго объ
экономическомъ положеніи гарцскихъ крестьянъ, а также объ
условіяхъ, въ которыхъ они въ самомъ началѣ вѣка выходили пзъ
крѣиостнон зависимости. Мой новый пріятель предупредилъ меня,
что сельскіе жители Гарца съ предубѣжденіемъ смотрятъ на рус­
скпхъ, такъ какъ между ними живы воспоминанія о такъ называемыхъ казакахъ, разъѣзды которыхъ появлялись въ здѣшней мѣстпости въ 1813 году, и о которыхъ сохранились здѣсь преданія,
будто они ѣли не только сырое мясо, которое клали подъ свои
сѣдла, чтобы обратить его въ бифштексы, по и сальныя свѣчи.
Во всякомъ случаѣ союзные съ нами германцы, которымъ
мы такъ усердно помогали въ 1813 году свергнуть иго Наполеона,
дѣлали себѣ о своихъ союзникахъ менѣе поэтическое представленіе, чѣмъ наши враги 1812 — 1815 гг. французы, пзъ которыхъ
Беранже вложилъ въ уста казака вмѣсто сальпой свѣчки слѣдующее
поэтическое обращеніе къ своему коню:
Hennis d ’orgueil, о mon coursier fidèle,
lit foule aux pieds les peuples et, les rois!

Внрочемъ, разспрашивая гарцскихъ стариковъ, изъ которыхъ
нѣкоторые даже видѣли этихъ „казаковъ* и описывали ихъ одежду
и вооруженіе, я пришелъ къ заключенію, что русскіе разъѣзды,
жЬзжавшіе въ Гарцъ, состояли не пзъ казаковъ, а изъ башкиръ,
которые дѣйствительно находились во время отечественной войны
въ сосгавѣ русской арміи, и которыхъ такъ мастерски изображалъ
въ то время художниЕъ Орловскій 66.
Добравшись до селепія, въ которомъ мой пріятель имѣлъ coo-

ственный опрятный домикъ, я но иастоянію его иробылъ у него
около трехъ дней, причемъ время прошло иезамѣтно въ посѣщеніи
зажиточпыхъ и бѣдпыхъ жителей селепія, въ осмотрѣ ихъ патент,
и другихъ угодій. Тяжелое впечатлѣніе произвело на меня сравненіе той достаточности, чистоты и опрятности, среди которыхъ
жило это населеніе, такъ умѣло пользовавшееся своимъ свободнымъ
трудомъ, съ кажущейся нищетою и неопрятностью въ жилищѣ,
одеждѣ и ипщѣ крѣпостного населенія центральной Россіи: послѣдиее изнемогало тогда такъ часто подъ бременемъ барщиннаго
труда и голодовокъ въ періодически повторявшиеся неурожайные
годы. Я сказалъ „кажущейся нищетою“, потому что большинство
пашихъ крестьянъ въ сущности не было бѣднѣе средняго уровня
германскихъ, но по полному отсутствію просвѣщенія и грамотности
русскій крестьянинъ, съ одной стороны, пе имѣлъ потребности пи
въ какихъ культурныхъ условіяхъ жизни, а съ другой— опасался
проявлять какіе бы то ни было признаки своей зажиточности,
боясь, что все накопленное нмъ, при полномъ его безправіи, бу­
детъ отнято у него номѣщикомъ или его прпказчикомъ, что нерѣдко н случалось.
Виикнувъ въ условія фермерскаго хозяйства германскихъ крестьянъ, имѣвшаго въ то время уже интенсивный характеръ, я ко­
нечно прежде* всего старался выяснить для себя вопросъ о томъ,
въ какой мѣрѣ фермерское интенсивное хозяйство приложимо къ
нашимъ русскимъ условіямъ. Первое условіе, при которомъ оно
развилось въ Гермапіп,— это былъ свободный трудъ, котораго можно
было бы достигнуть у насъ только отмѣною крѣпостного права и
уннчтоженіемъ барщины. Второе условіе для перехода къ много­
польной сиетемѣ хозяйства, существовавшей въ Германіи, была
легкость сбыта произведеній, даваемыхъ многополыіымъ хозяйствомъ
и скотоводствомъ, обусловленная тѣмъ, что въ Германіи уже въ
но.товинѣ XIX вѣка 4 0 % населенія не занималось земледѣліемъ
и, живя въ промышленныхъ центрахъ, мало удаленныхъ отъ селеній, являлось достаточным'!, потребителемъ нроизведеній сельскаго
хозяйства, скоро и удобпо доставляемыхъ къ центрамъ потреблепія
при помощи желѣзныхъ дорогъ.
Въ Россіи и донынѣ, черезъ полвѣка, этихъ условій почти не
существуетъ. Не существуетъ еще и третьяго условія, пеобходимаго для развитія фермерскаго разселенія и заключающагося въ
16*

томъ, что, при богатствѣ оропіенія текущими водами не только
Гарца, по и всей Германіи, отдѣльные крестышскіе дворы могли
разселяться вездѣ, гдѣ только они имѣли земельную собственность,
а у насъ въ центральной черноземной Россіи полное безводіе междурѣчныхъ пространствъ пе доиускаетъ разселенія въ нихъ населенія
и заставляетъ его скучиваться въ крупные поселки вдоль рѣкъ.
Распростившись съ гостепріимнымъ хозяиыомъ, я дошелъ пѣшкомъ до ближайшей станціи желѣзной дороги и направился въ
Кельнъ, куда уже былъ пересланъ мой крупный багажъ изъ Ган­
новера. Въ Кельнѣ я впервые увидѣлъ Рейнъ и уцѣлѣвшіе храмы
католической Германіи. Поразилъ меня своимъ велпчіемъ еще не­
достроенный въ то время Кельнскій соборъ. Работъ по этой достройкѣ въ это время никакихъ не производилось, а только совер­
шались пѣкоторыя приготовительныя къ ней дѣйствія: при помощи
красовавшагося иа ианболѣе достроенной баишѣ громаднаго жу­
равля вырывались съ башеиъ и крышъ собора выросшіе па нихъ
въ теченіе десятилѣтій кустарники.
Изъ Кельна совершилъ я впервые поѣздку вверхъ по Рейну
до Майнца на пароходѣ (желѣзной дороги вдоль Рейна тогда не
существовало), останавливаясь и ночуя во всѣхъ иптересовавшихъ меия пунктахъ. Путеводитель Бедекеръ оказывалъ мнѣ въ
этомъ отпошепіи болыпія услуги. Пароходы были наполнены англи­
чанами, которые не столько любовались прекрасной нрнродою и
интересными замками береговъ Рейна, сколько смотрѣли на свою
панорамную карту, причемъ процессъ отыскиванія означенпыхъ на
картѣ мѣстностей не иозволялъ имъ разсмотрѣть въ дѣйствительностп то, чти они отыскпвалп на панорамѣ. Іѵь счастью, пароходъ,
въ особенности въ мѣстахъ быстраго теченія, наиболѣе интересныхъ своими берегами, шелъ противъ теченія довольно медленно.
На свой проѣздъ и посѣщеніе всѣхъ интересныхъ береговъ н замковъ живописнаго теченія Рейна я употребилъ не менѣе двухъ педѣль. Въ Боннѣ я впервые познакомился съ уннверсптетскимъ го­
родомъ, съ бытовой и общественной -жизнью студентовъ и въ
особенности съ ихъ корпоративнымъ устройствомъ. За Боппомъ
появилось и жпвописиое Семигорье (Siebengebirge). Здѣсь я оста­
новился, ночуя въ тѣхъ мѣстахъ, откуда можно было предприни­
мать экскурсіи для восхожденія на Драхенфельсъ п другія вер­
шины Семигорья, обращая одинаковое вннманіе на вулканическія

ихъ породы (трахиты) и па остатки средневѣковыхъ замковъ на
ихъ вершипахъ.
Интересовали меня не столько замки, возстановленные съ
большой роскошью п перестроенные въ дворцы, въ родѣ Штольценфельса, сколько совершенно уцѣлѣвшіе пли слегка рестраврированпые замки, въ которыхъ сохранились п фасады, и внутренности
компатъ. Замки перваго типа были только имитаціей древнихъ зам­
ковъ, въ которыхъ отъ старыхъ фасадовъ и старой планировки пе
осталось и слѣда, и на которые можно было бы смотрѣть, какъ па
маленькіе музеп, гдѣ было собрано не мало интересныхъ нредметовъ старины, какъ-то: средневѣковой мебели, утвари и оружія.
Въ замкахъ же второго тина сохранились не только фасады здаиій,.
но и вся планировка компатъ, да и самые предметы и обстановка
рыцарскаго быта, что доставляло возможность образованному посѣтителю вдумываться не только въ семейныя и домашнія отнопгенія рыцарей къ многочисленнымъ своимъ кнехтамъ (дворовымъ),
но и къ своимъ вассаламъ (крестьянамъ). Къ сожалѣнію, такихъ
болѣе пли менѣе уцѣлѣвпшхъ замковъ было пемпого; но нѣкоторые
изъ мало уцѣлѣвншхъ были реставрированы очень осмысленно, съ
сохраненіемъ уцѣлѣвпшхъ нредметовъ домаишяго быта, а поэтнческія предапія дополняли воображепію ихъ посетителей все осталь­
ное. И тутъ меня поразило различіе, говорившее не въ пользу
моего отечества, а именно, что гермапцы такъ тщательно оберегаютъ всѣ памятники своего исторпчсскаго прошлаго, возстановляя
и реставрируя ихъ и нріурочивая всякое историческое событіе и
даже поэтпческіе литературные вымыслы къ опредѣленнымъ мѣстностямъ, между тѣмъ какъ паши образованные классы того вре­
мени не только съ пренебреженіемъ относились къ уцѣлѣвшпмъ
псторпческимъ иамятникамъ, но и совсѣмъ не признавали, что на
обширпомъ пространствѣ Россіи была какая-либо исторія 6‘.
Позволю себѣ маленькое отступлепіе. Незадолго до моего
перваго нутешествія за границу мнѣ пришлось посѣтить нѣсколько
разъ поле знаменитой Куликовской битвы. Изучивъ всѣ лѣтописныя
о пей сказапія, я постарался уяснпть себѣ на мѣстѣ весь ходъ
этой достопамятной битвы. Съ болыпимъ трудомъ удалось мнѣ
пріурочпть указанія лѣтописей къ опредѣленпымъ мѣстностямъ.
Такъ, я приблизительно опредѣлплъ границы того лѣса, въ кото])ОМъ скрывалась засада князя Владиміра Андреевича и умнаго

Боброка, а также мѣста Допскихъ переправъ русскихъ войскъ и
ихъ сторожевые пункты; затѣмъ осмотрѣлъ я берега Ненрядвы,
въ которой тонули бѣжавшіе татары, и ту довольно отдаленную
отъ поля битвы возвышенность, откуда смотрѣлъ па нее Мамай,
обратившійся въ бѣгство послѣ поворота на него свѣжихъ рус­
скихъ силъ, справившихся съ бывшими въ бою главными его си­
лами между лѣсомъ и теченіемъ Дона. Только тогда передо мною
воскресли и весь ходъ битвы, и поэтпческія легенды, которыя при­
вязала къ пей всегда живая, всегда отзывчивая къ родной исторіи
народная фантазія. Съ какимъ тяжелымъ чувствомъ узналъ я въ
то время, что въ пыли помѣщпчьихъ сараевъ владѣльцевъ разныхъ
частей поля скрывались и погибли драгоцѣпнѣйшіе для русской исторіп предметы, выкапывавшіеся крестьянами при начавшемся только
въ началѣ XIX столѣтія распахиваніи нови обагренпаго рус­
ской кровью Куликова поля! Только одинъ изъ помѣщиковъ
(Нечаевъ-Мальцевъ) сложплъ и развѣсилъ въ двухсвѣтной залѣ.
своего стариннаго Растрелліевскаго каменнаго дома кое-какіе доспѣхи русскихъ и татарскихъ участниковъ Куликовской битвы, дававшіе наглядное понятіе о величіп этого, можно сказать, міровогособытія, въ песоотвѣтствіи съ которымъ находится поставлен­
ный на моей памяти (въ 1848 году) скромный и далеко не изящ­
ный памятнпкъ. Само собою разумѣется, что большинство дру­
гихъ иитереснѣйшихъ событій русской исторіи оставалось въ
то время (въ иоловинѣ XIX вѣка) не пріуроченпымъ къ опредѣленнымъ мѣстностямъ нашей земли и ждало этого пріуроченія до
иеріода пробужденія въ образованных!» слояхъ общества націопальпаго чувства, т.-е. до великой эпохи шестидесятыхъ годовъ 68.
Возвращаюсь къ берегамъ Рейна. Съ наслажденіемъ увидѣлъ
я впервые виноградники этихъ береговъ и во время моихъ продолжителышхъ остановокъ ознакомился впервые со всѣмп условіями
культуры винограда па крайнемъ сѣверномъ предѣлѣ его географическаго распространенія, а также съ пріемамп и экопомическпмъ
значеніемъ винодѣлія для прирейнскаго населенія. Съ художественно­
ландшафтной точки зрѣнія рейнскіе винограднпки меня разочаро­
вали: я воображалъ себѣ, что въ впноградныхъ садахъ гирлянды
виноградныхъ ліанъ живописно обвиваютъ вѣковыя деревья, и грозди
винограда свѣшпваются надъ голового посѣтптеля, но вмѣсто того
я увидѣлъ на скатахъ береговъ Рейна, тамъ, гдѣ они были доста­

точно пологи, множество окруженныхъ низкими каменными стѣнами
огородовъ, въ которыхъ около расиоложенпыхъ на равныхъ одна
отъ другой разстояніяхъ жердочекъ обвивались иевысокіе вино­
градные кустики, что дѣлало покрытые виноградниками скаты наименѣе живописными изъ прибрежій Рейна. Зато какъ живописны
были круто падающія, почти обнаженный, но мѣстамп украшенный
густыми группами древесной растительности, скалы Бингенскаго
ущелья или нависшій надъ Рейиомъ утесъ, опоэтизированный преданіями о волшебнидѣ Лорелеѣ, завлекавшёй своимъ иѣніемъ очарованныхъ ею иловцовъ въ Рейнскую пучину!
Крайнимъ пунктомъ моихъ переѣздовъ на Рейнскомъ пароходѣ
былъ Майнцъ. Бо время этихъ переѣздовъ мнѣ случилось только
одинъ разъ услышать русскую рѣчь— такъ рѣдки были въ это время
за границею русскіе. Молодой, но очень достойный на видъ русскій,
разговаривая съ другимъ, старшимъ его но возрасту, дѣлалъ ему
чрезвычайно деликатныя, но глубоко прочувственный наставленіл
о вредѣ, приносимомъ алкоголизмомъ; по разговору ихъ я скоро
догадался, что эти русскіе были молодой священникъ и старый
причетникъ единственной тогда на Рейнѣ русской церкви, иостроенной въ Висбаденѣ въ память рано умершей герцогини Нассауской— русской Великой Княгини Елисаветы Михаиловны. Я посиѣшилъ познакомиться съ достойнымъ настыремъ русской церкви,
виослѣдствіи всѣми чтимымъ нротоиресвитеромъ Янышевымъ, котораго я посѣтилъ вскорѣ иослѣ того въ Висбаденѣ.
Утомленный своими экскурсіями, не соразмѣренными еще со
слабостью моихъ силъ нослѣ перенесенной мною такъ недавно
тяжкой болѣзни, я захворать въ Майпцѣ. Пришлось обратиться
къ доктору, который посовѣтывалъ мнѣ иосидѣть хотя бы три иедѣли на одномъ мѣстѣ. Я рѣшился остаться подъ наблюденіемъ
внимательнаго доктора въ Майнцѣ, осматривая не торопясь достопримѣчательпости города и посѣщая ближайшія къ нему мѣста,
какъ наиримѣръ Висбаденъ, гдѣ кромѣ отца Янышева я познако­
мился съ одной жившей тамъ русской семьею. Майнцъ былъ въ
то время первоклассной союзной крѣпостью, въ которой кварти­
ровали гарнизоны австрійскій, прусскій и мепыиихъ нѣмецкихъ
державъ. Познакомившись съ иѣкоторыми офицерами, правитель­
ства которыхъ держали въ начинавшемся уже въ то время столкновеиіи между Россіей и Франціей доброжелательный къ памъ нейтра-

лптетъ, я, по пхъ приглашенію, сталъ посѣщать на досугѣ очень
интересныя лекціи фортифиісаціи п артиллеріи, которыя читались
этимъ офидерамъ со время пхъ нахожденія въ Машщскомъ гарнизонѣ. Громадное преимущество нѣмецкаго прсподавапія передъ напшмъ заключалось, какъ я скоро убѣдплся, вовсе не въ пре­
восходств'!; нѣмецкихъ преподавателей иредъ русскими (такого пре­
восходства не было), а въ томъ, что все преподаваніе было по­
ставлено на гораздо болѣе практическую почву. Такъ напримѣръ,
нреподаваніе фортификаціи сопровождалось иоказапіемъ какъ матеріаловъ, такъ п способовъ производства фортификаціопныхъ ра­
ботъ, а при преподавапіп артиллеріи показывались на практикѣ
обращеніе съ орудіями и въ особенности стрѣльба изъ нихъ. При
этомъ все, что въ нашихъ военно-учебныхъ заведеніяхъ объясня­
лось съ трудомъ чертежами и рисунками, почти не требовало объясненій, потому что предметы и дѣйствія показывались нѣмецкимъ
слушателямъ воочію. Еще болѣе сильное на меня впечатлѣніе про­
извело ознакомленіе во всѣхъ подробностях!, какъ съ вооруженіемъ,
такъ и со способами обученія заграничныхъ солдатъ. Пришлось
придти къ грустному убѣжденію, что вооруженіе и обученіе въ Россіи
нижнихъ чиновъ стояло неизмѣримо ниже, чѣмъ въ Гермапін, и
нельзя было не предвидѣть, что предстоявшая намъ Восточная
войпа, несмотря па храбрость и выносливость русскихъ солдатъ и
геройство пхъ пачальнпковъ, будетъ нами неминуемо проиграна,
если она будетъ ведепа нротнвъ Европейских!. державъ. Воору­
жено нашихъ войскъ, ие исключая и гвардіи, было приспособлено
только къ маршировкѣ на парадахъ, красивому построепію войскъ
развериутымъ и сомкнутымъ строемъ и къ отчетливому исполненію
такъ называемых!, ружейпыхъ нріемовъ, а не къ свободным!, передвиженіямъ н не къ упражнснію въ стрѣльбѣ. Самое оружіе сол­
датъ было никуда пе годно. Такъ, при пріемѣ производимыхъ на
Тульскомъ заводѣ ружей соблюдался слѣдующій порядокъ. Ружья
развинчивались до послѣдняго шурупа (винтика), составныя ихъ
части перемѣшивались и требовалось, чтобы каждое ружье могло
быть собрано изъ этихъ перемѣшанныхъ составных!, частей. Оче­
видно, что заводскіе мастеровые должны были изготовлять нарѣзкп,
въ которыя вставлялись.винтики такъ, чтобы всякій винтпкъ могъ
къ нимъ приходиться, т.-е. широко. Понятно, что часть газовъ.
образуемыхъ взрывомъ пороха, уходила въ промежутки, и ударъ

получался такой невѣрный, что казенныя ружья между солдатами
п въ особепиости самыми лучшими стрѣлкамп изъ казаковъ нахо­
дились въ полномъ препебреженіи; лучшіе стрѣлки предпочитали
ходить на охоту съ самодѣльными винтовками, говоря, что изъ
казенныхъ ружей ни въ какую цѣль попасть нельзя, да и бой ихъ
самый недалекій. На парадахъ требовалось только выравниваніе
пітыковъ ri ружей, сопряжепное съ блескомъ оружія, вслѣдствіе
чего ружья подвергались безпрестанной чисткѣ, какъ наружной, такъ
h
внутренней, что дѣлало ихъ болѣе и болѣе неспособными къ бою.
Однимъ словомъ, все вооружепіе солдата, такъ же какъ и его обученіе, было разсчитано на парадоспособность войскъ, а не на
боевую ихъ подготовку. Такимъ образомъ случайное изученіе въ
Майнцѣ вооруженія и обученія войскъ германскаго союза привело
меня къ убѣжденію, что вся русская боевая сила, которая каза­
лась намъ столь многочисленною и блестящею, была только миражемъ, а не действительностью. Къ этому нужно было еще при­
соединить происходивпіія въ компссаріатскомъ и интендантскомъ
аѣдомствахъ казнокрадства, противъ которыхъ безсилыіы были даже
строгія мѣры Императора Николая I. Незадолго до войны Онъ
разжаловалъ генерала-кригскомиссара II. изъ генералъ-лсйтенаптовъ въ солдаты за то, что увидѣлъ самъ, какъ у принятыхъ комиссаріатомъ сапоговъ, вслѣдъ за ихъ принятіемъ, отваливались
подошвы, а четырехъ полныхъ генераловъ разжаловалъ также въ
солдаты за растрату дѣлопроизводителемъ милліона рублей изъ
инвалиднаго капитала, бывшаго подъ ихъ наблюдеиіемъ (дѣло Нолитковскаго). Но и эти мѣры, при тогдапшемъ отсутствіи гласности,
не помогали. Злоупотребленія, прекращенный въ одномъ мѣстѣ,
черезъ нѣсколько времени возобновлялись съ новой силою въ дру­
гомъ. Наконецъ, если принять еще въ соображеніе почти полное
отсутствіе самодеятельности въ русскомъ образованномъ обществѣ,
неимовѣрно стѣсняемомъ въ своемъ духовномъ развитіп, то нельзя
было не придти къ заклгоченію, что такъ идти впередъ Россія ne
можетъ, и что послѣ кампаніи, которую выиграть было невозможно,
должна наступить пора корешшхъ рефо]імъ во всемъ строѣ рус­
ской жизни, и что главный узелъ этихъ рсформъ бѵдетт, заклю­
чаться въ отмѣнѣ крѣиостного права Поэтому я отказался отъ
первоначально возннкшаго во мнѣ намѣренія вернуться, въ случаѣ
объявленія войны, въ Россію и вступить въ ряды арміп и рѣшился
»

окончательно посвятить все время моего пребыванія за границею
па ириготовленіе къ двумъ намѣченнымъ задачамъ моей будущей
жизни — путешествію въ Центральную Азію и къ дѣятельному
участію въ будущихъ реформахъ.
Возстановивъ свои силы гіребываніемъ въ Майнцѣ, я вос­
пользовался свободнымъ временемъ до начала семестра въ Берлинскомъ университет'!;, чтобы носмотрѣть на ту страну, которая,
повидимому, ополчалась противъ насъ. Въѣхалъ я во Францію
черезъ Страсбурга, который тогда еще по внѣншости имѣлъ ха­
рактер!. фраицузскаго города, и, переночевавъ тамъ и осмотрѣвъ
Страсбургскій соборъ, посиѣшилъ сдѣлать экскурсію въ Вогезы.
Манили меня туда, какъ и въ Гарцъ, не только геологическія цѣли,
но и желаніе познакомиться съ экопомическимъ бытомъ крестьянъ
во Франціи. Осень была чудная. Поразила меня красота осенняго
убранства одѣтыхъ пестрыми листьями разнообразных!, деревьев!.,
иокрывавшихъ горные скаты. Остановившись на одной изъ Вогезскпхъ станцій, я по обыкновепію отправился пѣшкомъ въ горную
экскурсію, останавливаясь на ночлеги въ деревняхъ, разспрапшвая
крестьянъ объ ихъ бытѣ и вникая въ ихъ аграрныя и экономическія условія. Въ Эльзасъ-Лотарингіи при ея двуязычіи нѣмцы
принимали меня за француза, а французы— за нѣмца, но вообще
крестьяне были словоохотлпвѣе и общителыіѣе, чѣмъ въ Германіи.
Такъ какъ предстоявшую войпу всѣ ожидали, то и о ней было не
мало толковъ, но никакого раздраженія противъ русскихъ въ народѣ я не замѣтилъ, да и въ войну эту не были замѣшаны ни­
какие народные интересы. Консервативные крестьяне-собственники
и арендаторы, такъ же какъ зажиточная народная буржуазія, напу­
ганная революціей 1848 года, бросились въ объятія Наполеона III
послѣ цроизведеннаго имъ „coup d’état“, а онъ въ свою очередь,
боясь реакціи въ этомъ движеиіи, поставилъ себѣ задачею зани­
мать общественное мнѣніе славными военными подвигами. Этпмъ
обстоятельством!, ловко воспользовалась Апглія для того, чтобы
чужими руками выбить Россію изъ положенія, которое она зани­
мала на Балканскомъ полуостровѣ, а маленькое въ то время Сар­
динское королевство, мечтавшее объ объединены Италіи, потяну­
лось за двумя великими государствами для того, чтобы своимъ
союзомъ съ ними завоевать себѣ впослѣдствіи это объединепіе и
независимость. Пруссія и Австрія, конечно, сохранили доброжела­

тельный къ намъ нейтралитета, да мы н не искали себѣ въ нихъ
активныхъ союзников!», полагая, что мы, какъ тогда говорили наши
шовинисты, закидаемъ шапками войска враждебныхъ намъ державъ,
и нисколько не подозревая, что наша предполагаемая воепная сила
есть только пустой миражъ.
Послѣ моихъ экскурсій въ Вогезахъ я поспѣшилъ въ Парижъ,
опасаясь, чтобы меня не застало тамъ ожидаемое объявленіе войны,
что действительно и случилось. Впрочемъ, общественное мпЬте
буржуазіи относилось къ намъ едва ли более враждебно во
Фрапціи, чѣмъ въ Германіи и Австріи, и только пресса употреб­
ляла все усилія, чтобы возстановить противъ насъ это миЬше.
Читая газеты, я глубоко перечувствовалъ то, чтб Аксаковъ такъ
верно выразилъ въ следующихъ строфахъ:
Европа противъ насъ, окружено врагами
Отечество со всѣхъ сторонъ.
Кровавый часъ насталъ, и очередь за нами:
Повсюду мечъ уж ъ обнажент».
Мы слышимъ клеветы, мы слышймъ оскорбленья
Тысячеглавой лжи газетъ,
Измѣіш, зависти и страха порожденье.
Друзей у нашей Руси нѣтъ...

Впрочемъ я решился не заводить никакихъ знакомствъ въ
Париже, а посвятить все свое время (а его по разсчету остава­
лось только отъ двухъ до трехъ недЬль) самому внимательному осмотру
многочисленныхъ и полныхъ для меня высокаго интереса памят, нпковъ изящныхъ искусствъ и французской исторіи и совер­
шенно объективнымъ паблюденіямъ надъ уличной и общественной
жизнью Парижа.
Самый высокій для меня интересъ представлял!, старый Лувръ,
составлявший въ то время, при помощи боковыхъ галлерей, одно
целое съ Тюльерійскимъ дворцомъ и переносившій меня въ такъ
хорошо знакомое мнѣ историческое прошлое Франціи:
[je vieux Louvre,
L arg e et lourd,
Qui ne s’ouvre
Q u'au grand jour,
Emprisonne
L a couronne
E t bourdonne
Dans sa tour.

Въ луврской галлереѣ я увидѣлъ, впервые послѣ эрмитажной,
собраніе картинъ великихъ художниковъ всѣхъ временъ и народовъ. Тутъ только спала завѣса съ мопхъ глазъ, п, вглядываясь въ
великія произведепія жпвописнаго искусства, я такъ увлекся имн,
что, изучая постепенно псторію живописи и посѣщая всѣ доступным
мнѣ галлереи п частяыя собранія картинъ, сдѣлался впослѣдствіп
не только страстным!, коллекціонеромъ, по и экспертомъ художествен­
ны хъ произведеній, по крайней мѣрѣ нѣкоторыхъ школъ, какъ
напримѣръ нидерландской, для которой столь богатый матеріалъ
собранъ въ Эрмитажѣ.
Изъ Луврскихъ картинъ, кромѣ сдѣлавпгихся постепенно моими
излюбленными голландскихъ художниковъ. папболѣе сильное на меня
впечатлѣніе произвели картины Леонардо Винчи, венеціанской школы
и Рубенса.
ІІзъ историческихъ памятниковъ интересовали меня не только
старинныя зданія п въ особенности храмы, какъ напримѣръ полныя историческихъ преданій и воспоминаній Notre Dame (le Paris,
Sainte Geneviève и St-Germain l’Auxerrois, расположенная противъ
Лувра n призывавшая иабатомъ жителей Парижа къ Варооломеевской
ночи, а также памятники знаменитымъ людямъ, но и тѣ площади и
улицы, гдѣ совершались историческія событія, въ особенности въ
эпоху французской революціи, и которыя мнѣ были такъ знакомы изъ
чтенія безчисленныхъ французскихъ историческихъ п беллетристическпхъ сочипеній, какъ напримѣръ площадь Бастиліи и place de
la Concorde. Огорчало меня только то, что культурная француз­
ская нація, столь чуткая къ своей народной славѣ, съ перемѣиого
правительств!» п династій сокрушала такъ нещадно всякіе слѣды
деятельности непосредственно предшествовавших!, поколѣпій (пра­
вительств!, и династій), уважая и оставляя нетронутыми только па­
мятники давнопрошедших!, временъ. Такъ, всѣ революцін и даже
войны и другія разрушителышя силы пощадили не только худо­
жественный сокровища Луврской галлереи, уцѣлѣвшія до послѣдней
картины во время французской революцін, взятія Парижа согозпнкамп въ 1813 г., революціи 1848 г., какъ п позже взятія Парижа
Прусскими войсками, послѣдовавшаго затѣмъ владычества въ Па­
рил;'!; анархистовъ, но и памятники старины въ родѣ скромной
статуи Іоаины д’Аркъ. Иаоборотъ, такіе памятники, какъ place
de la Bastille, place de la Concorde, place Vendôme и Тюльерій-

скій дворецъ то уничтожались или разгромлялись, то опять возстаи овлялнсь миогократпо•
Къ началу лѣтняго семестра 1853 года я уже былъ въ Бер­
лин’!; и зачислился въ студенты въ Берлинскомъ университет!;.
Лекціи, которыя я избралъ для своего слушанія, были строго при­
способлены къ задуманному мною приготовленію для путешествія
въ Среднюю Азію. Хорошо знакомый съ біологическими науками,
я задался цѣлыо усовершенствоваться въ циклѣ наукъ геологическихъ и географическихъ. Геологію осадочныхъ по]>одъ и палеонтологію читалъ въ это гремя молодой и основательный профессоръ
Бейрихъ; съ нимъ я сошелся и прямо, можно сказать, подружился,
работалъ въ его кабинетѣ, а во время лѣтнихъ его экскурсій иомогалъ ему въ геологическихъ съемкахъ, начинавшихся тогда впервые
въ Германіи. Геологію кристаллическихъ иородъ читалъ уже нѣсколысо пожилой въ то время профессоръ Густавъ Розе, составнвшій себѣ почетное имя въ наукѣ своимъ путешествіемъ вмѣстѣ
съ Гумбольдтомъ по Уралу и Алтаю до Китайской границы. Само
собою разумѣется, что онъ отнесся, такъ же какъ и третій участникъ
Гумбольдтова путешествія, знаменитый своими наблюденіями надъ
инфузоріями профессоръ Эрепбергъ, — особенно радушно къ рус­
скому ихъ ученику. Они всѣ трое ввели меня въ свой домашній
семейный кругъ, и старый Эренбергъ носылалъ мнѣ пригласите ль ныя записки на свои вечера: „Auf cine Tasse Thee mit Butterbrod und Tanz“.
Четвертымъ моимъ учптелемъ изъ круга естествознанія былъ
высоко-талантливый профессоръ метеорологіи Дове, только-что совершившій въ то время цѣлый переворота въ метеорологической
иаукѣ.
Онъ относился съ особымъ ко мнѣ вниманіемъ, узнавъ, что
я, состоя секретаремъ отдѣленія физической географіи въ русскомъ
географическомъ обществѣ, могу оказать живое содѣйствіе широко
имъ поставленнымъ задачамъ въ области метеррологіи. Онъ говорилъ
мнѣ, что отъ развитія и распространения сѣти метеорологическихъ
наблюденій па громадномъ иространствѣ Россійской Имперіи зависятъ
всѣ дальпѣйшіе успѣхи метеорологін. Причину этого онъ усматривалъ
въ томъ, что до его времени европейскіе метеорологи основывали главнымъ образомъ своп выводы па многочисленныхъ паблюденіяхъ въ
Западной Европѣ, гдѣ происходить весьма сложная и, можно сказать,

мелочная борьба континенталышхъ и океаштческнхъ вліяній, и что
объяснить всѣ метеорологическія явленія въ этой переходной полосѣ
отъ континента къ океану невозможно безъ основателыіаго наблюденія
тѣхъ явлевій, которыя происходя™ въ болѣе чистомъ видѣ, съ одной
стороны посреди океана, а съ другой— въ глубинѣ русскаго материка.
ІІервыя явленія, т.-е. посреди океана, Дове старался изучить изъ
многочпсленныхъ метеорологическихъ паблюденій, производимыхъ
мореплавателями, которыхъ онъ, ознакомившись съ ихъ записями,
ириглашалъ производить эти наблюденія по методамъ и инструкціямъ, имъ составленнымъ. Такимъ образомъ Дове удалось собрать
громадный матеріалъ по океанической метеоролоии, нмѣвшій только
одинъ неизбѣжный недостатокъ, а именно тотъ, что каждое наблю­
дете производилось не на одномъ неподвижпомъ пунктѣ океана,
а на движущемся кораблѣ. Что же касается до ваблюденій въ
возможно болыпемъ количествѣ мѣстностей Евразійскаго материка,
то Дове возлагалъ единственно свои надежды на русскпхъ наблю­
дателей и очень радъ былъ имѣть своимъ ученикомъ лицо, которое
могло энергично содействовать ему въ осуществлены его пшрокихъ
паучныхъ стремленій. Поэтому онъ прилагалъ всѣ усилія, чтобы
передать мнѣ тѣ познанія, которыя были мпѣ необходимы для осуществлепія его стремленій. И действительно, председательствуя съ
1860 г. въ отдѣленіи физической географіи, а съ 1873 года и
въ совѣтѣ Общества, я старался содействовать осуществленію стремленій моего зиамеиитаго учителя.
Слушалъ я еще нѣкоторыя спеціалыіыя лекціи извѣстнаго въ
то время профессора неорганической химіи Генриха Розе (брата
Густава Розе), такъ какъ мпѣ хотѣлось изучить химическіе про­
цессы въ геологіи. Осталось у мепя въ памяти, что Геприхъ Розе,
разсказывая о химическпхъ ироцессахъ, нроисходящихъ въ нрпродѣ,
всиомипалъ, какъ ему пришлось наблюдать ихъ, стоя цѣлую ночь
въ караулѣ на нригоркѣ въ 1813 году, когда онъ былъ солдатомъ.
Теперь я вспоминаю, съ какпмъ удовольствіемъ разсказывалъ мнѣ
поборникъ классицизма графъ Сергѣй Григорьевичъ Строганов!. о
томъ, какъ одинъ изъ извѣстныхъ классиковъ Германіи, будучи
солдатомъ въ такомъ же караулѣ, читалъ при лунномъ свѣтѣ Овидія. Бѣроятпо оба, натуралистъ и классикъ, при воинскомъ ихъ
призывѣ, происходящем!, въ Ируссіи въ двадцатилѣтнемъ возрастѣ,
окончили курсы лишь въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ, по эти

курсы одинаково успѣшпо приготовили одного къ чтепію Овидія,
а другого — къ физико-химическимъ наблюденіямъ надъ составомъ
воздуха.
Посѣщалъ я еще лекціи молодого профессора ботанической
физіологіи Шахта, который, будучи нослѣдователемъ зпаменитаго
ІІІлейдена, читалъ интересныя лекціи объ исторіи развитія растепій. По главными для меші были лекціи стараго Карла Риттера,
который, познакомившись со мною, чрезвычайно иолюбилъ меня,
какъ своего переводчика и коментатора, и отсылалъ ко мнѣ всѣхъ
интересовавшихся географіею застѣнной Китайской имцеріи и вообще
Цептралыюй Азіи, говоря имъ, что съ иастолщпмъ положеніемъ
геоіфафическихъ свѣдѣній объ этихъ частяхъ Азіи я знакомъ ближе,
чѣмъ онъ самъ, такъ какъ въ иослѣднее десятилѣтіе онъ самъ за­
нимался исключительно географіей Западной Азіи, т.-е. ІІерсіи и
Азіатской Турціп. Риттеру во время моего знакомства съ нимъ
было болѣе 70 лѣтъ. Онъ былъ довольно высокаго роста и нѣсколько массивиаго сложенія. Въ умныхъ чертахъ его лица пора­
жало то, что высота открытаго широкаго его лба, увѣнчаннаго остат­
ком!» густыхъ сѣдыхъ волосъ, была равна высотѣ нижней части его
лица, которая служила какъ бы выразительнымъ придаткомъ къ
верхней, черепной ея части. Изложеніе Риттера отличалось необык­
новенной ясностью; географомъ онъ былъ по преимуществу на
историческо-этнографической ночвѣ, такъ какъ онъ былъ историкофилологомъ, а не натуралистомъ; но во всѣхъ своихъ лекціяхъ ош,
проводплъ зависимость развитія человѣчества отъ естественных!,
условій имъ обитаемыхъ странъ. На его портретѣ, который онъ
подарилъ мнѣ, была надпись, послужившая, какъ ему, такъ впослѣдствіи и мнѣ, любимымъ девизомъ:
W er ins Unendliche w ill schreiten,
Geh nur im Endlichen nach allen Seiten.

Какъ дополпеніе -къ этимъ лекціямъ я, для приготовленія себя
къ путешествію, вмѣстѣ со своимъ товарищемъ, впослѣдствіи знаменптымъ геологомъ и иредсѣдателемъ Берлинская географическаго обще­
ства баропомъ Рпхтгофепомъ, слушалъ еще лекціи китайскаго языка
и китайской нСторіи проф. Шотта. По правиламъ прусскихъ упиверситетовъ лекціи профессора могли состояться (zu Stande kommen)

только тогда, когда у профессора записывалось не мепѣе четырехъ
слушателей. Вслѣдствіе того профессоръ ІІІоттъ въ предшедшемъ
семестрѣ совсѣмъ не читалъ лекцій. Къ счастью, мы съ Рихтгофеномъ нашли еще двухъ протестантскихъ миссіонеровъ, желавшихъ
изучить китайскій языкъ до своего отправленія въ Китай, и лекдіи
Шотта, къ крайнему его удовольствію, состоялись. Китайскому
языку мы, конечно, пе научились, но достаточно ознакомились съ
его строемъ, со всѣмъ китайскимъ міровоззрѣніемъ п съ исторіей
Китая. Наконецъ, я еще посѣщалъ лекціи тогдашняго Берлинскаго
профессора философіи Мюллера. Эти лекціи были для меня въ нѣкоторомъ родѣ гимнастикою ума и доставляли мпѣ удовольствіе
тѣмъ, что, слушая ихъ внимательно, я вполнѣ нонималъ каждое
слово H каждую мысль профессора, несмотря на то, что мысли эти
были облечены въ такую условную терминологію, которую одинъ
изъ моихъ друзей называлъ „птичьимъ языкомъ“ , и отъ пониманія
которой, по выраженію его, „трещала голова“.
Сошелся я близко съ немногими изъ своихъ товарищей но
университету, но зато мы составили между собою довольно тѣсный
дружескій кружокъ. Ближайшимъ ко мнѣ по возрасту былъ докторъ философіи Густавъ Іенчшъ (Ienzscli), бывшій лейтенантъ Сак­
сонской службы. Это былъ типичный добродушнѣйшій и жизнера­
достный саксонецъ, тугоумъ и педантъ, ограниченный и односторонній ученый, очень самодовольный пріобрѣтенными имъ упорнымъ
трудомъ знапіями въ минералогіи и неорганической химіи и только
отчасти въ геологіп и иетрографіи. Далеко опъ впослѣдствіи не
пошелъ й, будучи доцентомъ, не могъ получить и четырехъ слу­
шателей и въ профессора не нопалъ.
Другой изъ нашего кружка, докторъ Сёхтингъ (Söchting), нѣсколько болѣе способный, успѣлъ написать впослѣдствіи хорошую
и обстоятельную докторскую диссертацію но химической геологіи
h
послѣ того былъ доцентомъ въ Берлинскомъ университетѣ, но
въ профессора все-таки не поиалъ, такъ какъ его конкуренты были
талантливѣе его. Обладая, однако, большимъ прилежаніемъ и эрудиціею, онъ былъ назначенъ библіотекаремъ Берлинской публичной
библіотеки.
Третій, силезецъ родомъ, баронъ Фердинандъ ф. Рихатофепъ
былъ действительно выдающимся по своей талантливости человѣкомъ. Опъ былъ на шесть лѣтъ моложе меня и, обладая пеобыкно-

венной любознательностью, еще въ своемъ дѣтствѣ обнаружил!»
страсть къ путешествіямъ, которая выразилась впервые въ томъ, что,
будучи двѣнадцатилѣтпимъ мальчикомъ, инъ, самовольно отлучившись
изъ родительскаго дома, отправился въ Тироль для того, чтобы увид’Г.ть восиламенившія его воображеніе снѣжныя вершины альпійскихъ горъ. ГІостунивъ въ Берлинскій университетъ 19 лѣтъ отъ
роду, опт» сошелся со мною, и понятно, ci» какимъ увлеченіемъ
онъ слушалъ мои разсказы о Россіп и Средней Азіи, знакомой
мпѣ пока только изъ внимательнаго изучепія всей современной гео­
графической литературы объ Азіи. Когда же я изложилъ ему весь
планъ задуманнаго мною нутешествія въ загадочный, неизвѣстиый
и до тѣхъ порт» недоступный исполинскій хребетъ Тянъ-Шаня,
предполагавшійся вулканическим!», несмотря на то, что оиъ былъ
самымъ континентальным!» хребтомъ земного шара, Рихтгофенъ такъ
увлекся моими разсказами, что рѣшился во что бы то ни стало
послѣдовать моему примѣру и добраться до Тянъ-ПІаия по воз­
можности съ востока, т.-е. изъ Срединной Китайской имперіи.
Въ то я;е время мы познакомились и съ двумя баварцами—
докторами Мюнхенскаго университета, братьями Адольфомъ и 1'ермаиомъ Шлагинтвейтами, задумавшими такое путешествіе вт» Среднюю
Азію черезъ Индію, принятое подъ свое покровительство знамени­
тым!» Александром!» Гумбольдтомъ, жившимъ въ то время въ Бер­
лин!;, другомъ короля Фридриха-Вильгельма IV. Идеальной цѣлыо
задуманныхъ всѣми нами нутешествій было стремленіе достигнуть
малоизвѣстнаго загадочнаго Тянъ-ПІанскаго хребта. Самъ Гумбольдтъ живо интересовался будущими путешественниками въ Цен­
тральную Азію, говоря, что онъ умретъ спокойно только тогда,
когда мы привезем!» ему нѣсколько обломковъ отъ скалъ ТянъШаня. Весьма естественно, что я, твердо рѣшивпшсь достигнуть
Тянъ-ІПаня, считалъ полезнымъ представиться Гумбольдту и испросилъ нпсьменно у него аудіенцію.
Восьмидесяти четырех лѣтній старикъ отвѣтилъ мнѣ собственноручнымъ письмомъ, писаннымъ старческой рукою такъ, что строки
его шли сначала горизонтально, а потомъ діагонально но листу бу­
маги. Въ назначенный часъ извѣстный всѣмъ, имѣвшимъ какія-либо
отношения къ Гумбольдту, старый слуга его, завѣдывавшій всей его
канцеляріею, доложилъ обо мнѣ. Вышелъ ко мпѣ небольшого роста
худой сгорбленный старикъ, съ поникшей нѣсколько въ одну сто-

pony головою, съ очень высокимъ, но несколько узкимъ лбомъ, съ
сѣдыыи, довольно редкими длинными волосами и необыкновенно
умнымъ и тонкиыъ выраженіемъ продолговатаго лица. Онъ уже
зналъ о моихъ приготовительныхъ для нутеіиествія занятіяхъ, отношеніяхъ къ Риттеру и о твердомъ намѣреніи достигнуть ТяиъПІаня. Убѣдившись изъ разговора со мною, что я былъ хорошо
знакомъ со всѣмъ тѣмъ, чтЬ онъ писалъ о Средней Азіи, онъ
сиросилъ меня, впрочемъ очень тонко, почему ])усское Географи­
ческое общество обратило особенное вниманіе на нереводъ Риттеровой Азіи, а не на его сочиненія о Центральной Азіи. На это я
отвѣтилъ, что русскимъ ученымъ, которые стремятся вглубь Азіи,
нѣмецкій и французскій языки настолько доступны, что они уже
давно ознакомились съ каждой строкою беземертнаго его творенія,
заключающая въ себѣ не детальныя свѣдѣнія о каждой местности
Азіи, a інирокія воззрѣнія, могущія вдохновить путешественника и
заставить его жертвовать своею жизнью для изслѣдовапія тѣхъ мест­
ностей и явленій природы, которымъ Гумбольдтъ іі])пдаетъ особое
значеніе, а что, наоборотъ, Риттерова Азія, пріурочивая къ каж­
дой мѣстности всѣ доселѣ извѣстныя о ней свѣдѣнія и излагая ихъ
исчериывающимъ образомъ, представляетъ такую справочную книгу,
которая необходима для путешественника и можетъ быть имъ до­
полняема во всѣхъ тѣхъ частяхъ, гдѣ оказываются нробѣлы, новыми
свѣдѣніями о каждой данной мѣстности. Разговоръ окончился тѣмъ,
что Гумбольдтъ, оцѣнивая всѣ трудности доетпженія Тянъ-Шаня,
выразилъ свою радость по поводу того, что попытка достигнуть этого,
по его мнѣпію, самаго интересная во внутренней Азіи хребта бу­
детъ предпринята съ двухъ сторонъ: со стороны Индіи, откуда
направляются при самыхъ лучшихъ условіяхъ братья ПІлагинтвейты и со стороны Россіи, изъ Сибири, и заключила, свои слова
тѣмъ, что онъ можетъ только приветствовать мою решимость II
напутствовать мой подвигъ искреннимъ желаніемъ успеха.
Лѣтній семестръ прошелъ незаметно. Въ конце лета 1853 г. я
отправился съ профессором’!. Бейрихомъ и целой партіею его учениковъ на геологическую экскурсію и съемку въ Гарцъ, причемъ всѣ,
но взаимному соглашенію, поручили мне быть квартирмейстером*
маленькая отряда и водворять всю нашу партію на ночлеги. Я
помещался обыкновенно въ одной комнате съ Бейрихомъ, а остальные
студенты размещались но три или по четыре въ другихъ комна-

тахъ, причемъ я вступалъ въ соглашеніе съ хозяевами малень­
ких ъ гостиницъ пли. лучше сказать, постоялыхъ дворовъ о цѣнахъ за ночлегъ и пищу. Поражало мепя то, что мои спутники,
не исключая и профессора, совсѣмъ не имѣли съ собою ночныхъ
рубашекъ, а, спявъ съ себя всю одежду, ложились безъ оной подъ
пуховикъ, замѣнявшій одѣяло. Спали они въ продолженіе ночи такъ
спокойно, что пуховики не соскальзывали съ нихъ, какъ съ меня.
Экскурсіи шли живо и весело; во время, такихъ переходовъ,
гдѣ мы не встрѣчали ни геологическихъ разрѣзовъ, ни обнаженій горныхъ породъ, я занималъ своихъ спутниковъ живыми
разсказами о Россіи н Азін или обращалъ ихъ вниманіе на всѣ
растущія на нашемъ пути растенія. ІІо этому поводу профессоръ
Бейрихъ въ частныхъ разговорахъ со мною заявлялъ, что тѣ очень
немногіе русскіе, которые слушали при немъ лекціи въ Германскихъ университетахъ, отличались несравненно большей разносто­
ронностью въ своихъ нознаніяхъ п лучшей подготовкою, чѣмъ
германскіе его слушатели, но при этомъ выражалъ свое удивленіе,
что изъ этихъ даровитыхъ личностей повидимому впослѣдствіи для
пауки ничего не выходило, и что они исчезали безслѣдно, но край­
ней мѣрѣ о нихъ въ Гермапію болѣе не доходило никакихъ слуховъ. Это замѣчаніе было, къ сожалѣнію, совершенно справедливо.
Жизнь неумолимо засасывала въ то время въ Россіи почти каж­
даго выдающагосл человѣка, не хотѣвшаго идти обычнымъ нутемъ
поступлеиія на службу въ какую-нибудь канцелярію и постепениаго
прохожденія черезъ чинопроизводство за выслугу лѣтъ, a нерѣдво
и за отличіе, достигнутое нутемъ благоволенія начальства, Удиви­
тельно даже, что изъ этого рутиннаго канцелярскаго прохожденія
могли черезъ десятки лѣтъ вырваться, нерѣдко благодаря счастливымъ случайностям'!,, такіе таланты, какъ, нанримѣръ, Милютинъ,
Самаринъ, Салтыкову Глинка, Сѣровъ, Даргомыжскій. А сколько
людей талантливыхъ пропадало въ этой гнетущей борьбѣ! Я не
могу до сихъ поръ не вспомнить съ грустью, какъ возвратившінся
въ 1849 г. изъ своихъ геологическихъ изслѣдованій средней девон­
ской полосы Россіп талантливый молодой ученый магистръ Рихардъ
ІІахтъ оказался въ такой безвыходной крайности, что, сдавъ добросовѣстно свой отчетъ секретарю Географнческаго общества и не получивъ отъ вице -11 редсѣдателя никакой надежды на свое устройство
куда бы то ни было, застрѣлнлся на другой день, чтобы, какъ онъ
17*

выразился въ своей посмертной заппскѣ къ одному п:;ъ своихъ зиакомыхъ, не прибѣгать къ нищенству для избѣжанія голодной смерти.
Тяжело было сознаваться предъ иностранцемъ въ томъ, что, по вы­
ражению Пахта, занятіе чистою наукою могло въ то время при­
вести у насъ къ голодной смерти, и мнѣ оставалось только объ­
яснить благосклонному къ русскимъ профессору, что пропорція
людей, принадлежащихъ къ образованнымъ классамъ, въ Россіи
еще такъ слаба, а запросъ на серьезно образованных® такъ велпкъ, что имъ приходится разрываться па части и заниматься не
тѣмъ, къ чему они спеціально готовились, вслѣдствіе чего они и
не могутъ посвящать себя чистому служенію наукѣ.
ІІослѣ второго семестра во время осеннихъ ферій въ 1853 г.
л еще много путешествовалъ пѣпікомъ по ПІвейцаріи, въ особен­
ности въ Бернских® Альпахъ и па озерахъ Тунскомъ, Бріенцкомъ,
и Фирвальдштетерскомъ, а на зимній семестръ снова вернулся въ Берлпнъ. Въ эту зиму 1853— 54 г., кромѣ мопхъ сношеній съ уни­
верситетскими профессорами и товарищами, благодаря моему па­
триотическому пастроепію, усиленному событіями времени, я очень
сошелся съ Русскимъ посольствомъ (посломъ былъ баронъ Будбергъ) и въ особенности съ сёкретаремъ его, моимъ сверстникомъ,
княземъ А. Б. Лобановымъ-Ростовскимъ, лицейскимъ товарищем®
моего брата нѣсколькими курсами моложе него 60.
Областью занимавших!, меня естественныхъ паукъ кпязь Ло­
банов!,, конечно, мало интересовался, по насъ связали глубокій
иатріотизмъ и общая любовь къ русской исторіи и къ изящпымъ искусствам!,. Послѣдняя сильно развилась во мнѣ вслѣдствіе
посѣщенія музеевъ и въ особенности картинныхъ галлерей, открыв­
ших!, мнѣ глаза па высокія произведенія цвѣтущихъ періодовъ
итальянской, голландской и фламандской живописи. Много бесе­
довали мы съ княземъ Лобановым!, о возгорѣвшейся восточной
войнѣ п послѣ нѣкоторыхъ разномыслій и оживленных!, сноровъ
приходили къ сходнымъ воззрѣніямъ. Оба мы глубоко сознавали,
что историческая судьба Россіи со времени пашесгвія монголовъ
втянула ее въ неустанную борьбу съ азіатскими народами тюркскихъ илеменъ, что, сокрушивъ ихъ тяжкое для Россіи владыче­
ство во всемъ волжскомъ бассейнѣ, Россія вынуждена была про­
должать эту борьбу на прпкаспійскихъ и нрипонтійскихъ степяхъ,
сокрушить Крымское ханство и затѣмъ, ностепепно освобождая

отъ тюркскаго нга единовѣрные съ нами славянскіе, румыискій н
греческій народы Балкансшго полуострова, стремиться къ сокру­
шенно послѣдняго оплота тюркскаго могущества—Константинополя,
что эта вѣковая борьба служить для насъ эквивалентом'!, Крестовыхъ походовъ, обѣщающимъ болѣе плодотворные результаты для
христіанства, чѣмъ эти походы, въ которыхъ мы не участвовали.
Въ частности мнѣ удалось убѣдить князя Лобанова цѣлымъ рядомъ доводовъ, почерпнутыхъ изъ тѣхъ положительныхъ свѣдѣній
*
о Россіи, которыхъ пе пмѣло въ то время большинство русскихъ
дипломатовъ, съ юности оторванныхъ отъ русской почвы и часто
совсѣмъ пе пмѣвшихъ корней въ русской землѣ, въ томъ, что на
этотъ разъ вся кампанія будетъ нами неминуемо проиграна, не­
смотря на шовинистскія убѣжденія большинства русскихъ патріотовъ, что затѣмъ намъ будетъ предстоять цѣлый рядъ реформъ,
послѣ завершенія которыхъ мы снова сдѣлаемся достаточно силь­
ными, чтобы продолжать свою историческую работу на Востокѣ
по что отъ этого ближняго Востока намъ придется перейти и къ
дальнему. Всѣ эти задачи будущаго Россіи живо интересовали князя
Лобанова и служили памъ темою оживлеиныхъ разговоров'!,, несомнѣппо глубоко запавшихъ въ душу человѣка, которому суждено
было впослѣдствіи принимать видное участіе въ этомъ будущем),,
представлявшемся намъ въ то время еще въ довольно смутныхъ и
неопредѣленныхъ формахъ.
Русскій посолъ того времени баропъ Будбергъ 10 и совѣтникъ
его Убри
познакомившись со мною черезъ князя Лобанова, тѣмъ
вппмательпѣе относились ко мнѣ, что я былъ въ то время едва ли
пе единственнымъ русскимъ, свободно проживавшим'!, въ Берлипѣ.
ІІо разговоры съ ними, нри ихъ дипломатической осторожности,
мало касались русской политики. Сошелся я и съ тогдашнимъ свя­
щенником!, русской церкви, довольно еще молодымъ и умнымъ костромичомъ, протоіереемъ Палисадовымъ (впослѣдствіи профессо­
ром® богословія въ С. П. Б. университет”!;), который былъ своякомъ
дбстойнаго Янышева. Въ Палисадовѣ я встрѣтилъ не только горячаго патріота, но и человѣка, родившагося въ глуши Костромскихъ
лѣсовъ, имѣвшаго глубокіе корни въ землѣ и хорошо знавшаго бытъ
русскаго народа. Въ разговорахъ съ нимъ, и только съ нимъ однимъ,
я могъ высказать откровенно все то, чтб думалъ объ освобожденіи
крестьянъ; въ немъ мысли мои встрѣчали несомненное сочувствіе.

Общественное мнѣніе образованныхъ классовъ 1’ерманіи и
Австріи было въ то время настроено сильно противъ насъ, не­
смотря на доброжелательный нейтралитетъ прусскаго и австрійскаго правительства Не нравился въ умѣренно либеральныхъ кружкахъ Германіи устрашавшій ихъ абсолютизмъ и обскурантизмъ
Россіи, распространявшій свое давленіе и на Пруссію. Не могли
простить Императору Николаю 1 прусскіе военные кружки того,
что когда ІІруссія, сцѣппвшись съ Австріей, объявила ей войну,
и войска обѣихъ сторонъ уже были расположены другъ противъ
друга, раздѣленыыя только покрытою льдомъ Эльбою, то нріѣздъ
курьера отъ Императора Николая I предупредплъ сраженіе и за­
ставил ъ войска обѣихъ сторонъ разойтись въ силу того, что Русскій Царь объявить рѣшительно, что если только произойдетъ сра­
жение, то рѵсскія войска пойдутъ прямо на Берлинъ. Австрійскіе же
офицеры съ негодованіемъ вспоминали, какъ при свидаиіи, послѣ
Венгерской кампаніи, обоихъ Императоров!, въ Ольмюцѣ (Оломуцѣ),
былъ униженъ юный Австрійскій Императоръ Францъ Іосифъ, кото­
раго Императоръ Николай I взялъ за плечи, ноднялъ и поцѣловалъ
какъ ребенка. Ируссія и Австрія чувствовали, что онѣ находятся какъ
будто въ какой-то вассальной зависимости отъ русскаго Царя. Были,
конечно, въ Берлинѣ поклонники Императора Николая I. Къ пимъ
принадлежала отчасти такъ называемая юнкерская партія, органомъ
которой была въ то время Kreuzzeitung, а отчасти кавалеры рус­
ских!, орденовъ, которые Императоръ Николай I при всѣхъ своихъ
частыхъ посѣщеніяхъ Берлина раздавать массами, зная, что пріобрѣтаетъ этимъ себѣ сторонников!, въ любимой имъ Нруссіи, от­
куда онъ охотно заимствовал!, многія ел внѣшности, но не суще­
ство германской цивплизаціи.
Бъ теченіе зимы 1853— 1854 гг. русскихъ заѣзжихъ въ Берлинѣ было очень мало. Проѣхала впрочемъ мимо меня маленькая
группа художников!., посланныхъ въ Римъ, между которыми были
живописцы Боголюбовъ
и Венигъ 73 и архптекторъ Федоръ Брюл­
лов!,. Такъ какъ они никогда не бывали за границей, го я, познако­
мившись съ ними, очень охотно взялся быть ихъ чичероне, показывая
имъ музеи и достопримечательности Берлина. Берлинская картинная
галлерея была въ то время далеко не та, что нынѣ, и еще очень
уступала Дрезденской, но все же заклкчала въ себѣ много вы­
дающихся цроизведеній, въ особенности голландской, сгаро-нѣмецкой

и старо-итальянской живописи. Сопровождать я ихъ по вечерамъ
и въ увеселительны« учрежденія, которыхъ вообще никогда не иосѣщалъ, и гдѣ Боголюббвъ, веселый и остроумный, былъ въ осо­
бенности забавенъ въ своихъ
объясненіяхъ ci. дамами на невоз/У
можномъ нѣмецкомъ языкѣ. Въ Берлинѣ они пробыли не болѣе
недѣлп и отправились далѣе въ Италію. Къ веспѣ 1854 г. пріѣхалъ ко мнѣ близкій мой нріятель, тогдашній секретарь Географпческаго общества, адъюнктъ ІІетербургскаго университета, не^
»
обыкновенно талантливый Владиміръ Алексѣевичъ Милютинъ. Онъ
былъ въ угнетенпомъ настроеніи по случаю своей болѣзни, которую
нѣкоторые медики признавали за ракъ. Отдохнувъ въ Берлинѣ,
онъ долженъ былъ ѣхать въ Гейдельбергъ на консультацію къ зна­
менитому медику. Я рѣшился проводить его до Гейдельберга, сне­
сясь со знаменитымъ медикомъ о днѣ его пріема. Объясненія съ
медикомъ были впрочемъ несложны. Осмотрѣвъ больного, онъ
наиравилъ его въ Крейцнахъ, предписавъ ему курсъ леченія и сказавъ, что если это леченіе пе принесетъ пользы, то онъ будетъ
выпужденъ признать его болѣзиь ракомъ п въ такомъ случаѣ опредѣлилъ будущій ходъ леченія слѣдующимъ образомъ: никакихъ лекарствъ, пребываніе въ хорошихъ климатическихъ условіяхъ и ду
шевное снокойствіе; все это до тѣхъ поръ, пока болѣзнь не перейдетъ въ слѣдующій фазисъ, признаки котораго онъ указалъ въ
подробности, а въ случаѣ такого перехода— возвращеніе въ Гей­
дельбергъ для операціи, которая освободитъ больного, при ѵсловіи
спокойной жизни, на нѣсколько лѣтъ отъ опасности. Затѣмъ воз­
можна еще вторая операція, но третья невозможна. Само собою
разумѣется, что все это было высказано черезъ меня Милютину въ
очень смягченной формѣ. Спокойно онъ отправился въ Крейцнахъ,
уговорившись со мною, что гіріѣдетъ ко мнѣ впослѣдствіи туда,
гдѣ я буду въ Швейцаріи.
Окончивъ свой семестръ (1853 — 1854 г.г.) и напечатав!, въ
запискахъ Геологическаго общества, членомъ котораго я былъ из­
бран!,, на нѣмецкомъ языкѣ свою работу „Ueber die Fossilien des
Schlesischen Kohlenkalks“, я распростился со всѣми своими Бер­
линскими друзьями и направился въ ПІвейцарію, гдѣ иосѣтилъ на
этотъ разъ Фнрвальдштетерское озеро и горные проходы, ведущіе
въ Италію и Валлисъ: Сенъ-Готардъ, Сенъ-Бернаръ, Гримзель,
Фурку и пр., совершая всѣ своп пути пѣшкомъ безъ проводника

съ компасомъ и Бедекеромъ. Сохранились въ моей памяти изъ
этого швейцарскаго путешествія слѣдующіе эпизоды. Въ одномъ
изъ переѣздовъ черезъ Фирвальдіптетерское озеро я ѣхалъ въ лодкѣ,
въ которой кромѣ меня находился католическій священникъ въ
сопровожденін молодой дѣвушки. Озеро въ этотъ день было бурно,
и вслѣдствіе сильной качки и даже нѣкоторой опасности съ дѣвушкой сдѣлалось дурно. Я всячески старался помочь ей, прикла­
дывая компрессы къ ея головѣ и силясь привести ее въ чувство,
и получилъ полную благодарность священника, который, узнавъ,
что я направляюсь нѣшкомъ отъ прибрежнаго селенія въ горы,
ирнгласилъ меня зайти по дорогѣ отдохнуть и позавтракать къ
нему. Шли мы втроемъ отъ озера до его селенія часа три, и я
конечно съ удовольствіемъ принялъ его приглашеніе. Жилъ онъ
въ хороіпемъ опрятномъ домикѣ, и пока дѣвушка, отправясь въ
кухню, приготовляла завтракъ, мы разговорились со священнпкомъ
о многомъ, между прочимъ о различіяхъ между римской и греко­
русской церковью. ІІа догматическихъ различіяхъ мы останавли­
вались недолго, его мало нптересовалъ вопросъ о filioque, но онъ
очень интересовался положеніемъ русскихъ священниковъ и осо­
бенно еочувствовалъ возможности для нихъ брачной жизни. Такъ
какъ я со своей стороны интересовался матеріальнымъ и нравственнымъ положеніемъ католическихъ священниковъ и отношеніемъ ихъ къ своей паствѣ, то онъ повелъ меня по своему домику
и показалъ всю обстановку своей жизни, причемъ, войдя въ его
спальню, я не могъ не замѣтить, что спальня эта была общая съ
прислуживавшей ему дѣвушкой. ІІриэтомъ, не скрывая своихъ къ
ней отношепій, онъ замѣтилъ только, что было бы несравненно
лучше, если бы пхъ союзъ былъ легализованъ, какъ у насъ. За
завтракомъ дѣвушка сидѣла вмѣстѣ съ нами, и чувствовалось, какимъ необходимым’!, элементомъ въ жизни священника была новп•димому скромная и достойная его подруга.
При восхожденіи на Сенъ-Беряаръ я встрѣтился со спускав­
шимся оттуда верхомъ на лошади Иринцемъ II. Г. Ольденбургскимъ.
и когда нривѣтствовалъ его на родномъ языкѣ (я шелъ иѣшкомъ),
то онъ остановился и встуиилъ со мною въ разговоръ, вспомнивъ,
какъ онъ въ качеств!; Председателя Вольно - экономическаго
общества принималъ меня послѣ возвращенія изъ прерванной
нашей экснедиціи съ Данилевскимъ и какъ онъ былъ доволенъ тѣмъ,

что я не былъ арестован*. До вершины Сенъ-Бернара я добрался
еще засвѣтло. Услужливые монахи показали мнѣ двѣ главный досто­
примечательности ихъ горной вершины. Одною изъ нихъ была зна­
менитая порода сенъ-бернарских* собакъ, которая въ это время
имѣла тамъ только одного представителя (остальные поколѣли от*
какой-то эпизоотіи), и на продолженіе породы оставалась только та
надежда, что на Малом* Сенъ-Бернарѣ уцѣлѣли еще двѣ собаки
другого пола. Другою достопримечательностью вершины С.-Берпара былъ Морі* (la Morgue)— невысокій сарай, сложенный из*
камня, в* котором* хранились с* давнихъ времен* трупы замерз­
ших* на Сеиъ-Бериарѣ людей. Трупы эти, очень хорошо сохра­
нившиеся вслѣдствіе вѣчнаго холода Альпійской зоны, были переноснмы в* этот* морг* Сенбернарскими монахами при помощи их*
собакъ и выставлялись для той цѣли, чтобы родные и знакомые
погибших* могли узнать ихъ. Разумѣется трупы по признаніи их*
отдавались их* родным*, но тѣмъ не менѣе за сотню лѣтъ, про­
шедшую со времени основанія С.-Бернарскаго Госпица, накопи­
лось нѣсколько десятков* трупов*, иикѣмъ не опознанных* и не
преданных* земле. Они расположены были вдоль стѣпъ морга въ
полной сохранности, производя ужасающее впечатлѣніе на посе­
тителей морга. Въ особенности поразилъ меня труп* матери с*
ребенком* на руках*. Самый Госинцъ имѣл* характер* гости­
ницы, содержимой живущими там* только летом* монахами съ
очень уютною столовой и салоном* для посетителей, но с* имею­
щими вид* тюремных* помещеній кельями или спальнями для
пріезжающих*. Эта неуютность ночлежнаго помещепія усилива­
лась еще тем*, что дежурный монах* запирал* в* нем* ночую­
щих:* до утра тяжелым* замком*. Виечатлепіе, произведенное на
меня моргом*, усталость отъ восхожденія и редкій горный воздух*
повліяли на меня такъ, что я долго не мог* заснуть и, решив­
шись встать с* постели, почувствовал*, что мне делается дурно,
причемъ, падая па свою постель, я уснЬлъ однакоже схватиться
за ручку звонка, проведеннаго въ мою комнату. Обморок* слу­
чился со мною в* первый раз* в* жизни. Очнувшись, я увидел*
перед* собою монаха, которому удалось привести меня в* чувство.
На другой день я чувствовал* себя впрочем* уже совершенно хо­
рошо, так* как* после вчерашней снежной метели сіяло солнце,
растопившее вынавшій снегт.. На горных* скатах* открылась бле­
»

стящая растительность альпійскон зоны. Во время мопхъ альпійскихъ пѣшеходныхъ путешествій, напримѣръ черезъ Фурку и Грнмзель, мнѣ случалось въ одинъ день дѣлать до 50 верстъ при самыхъ короткихъ роздыхахъ раза два, три въ день.
Наступала осень 1854 г. Погода на горныхъ вершинахъ пор­
тилась, горныя экскурсін въ альпійской области сдѣлались уже
невозможными, и я поселился въ Монтре, блпзъ города Веве, въ
ожидаиіи В. А. Милютина, съ которымъ мы условились ѣхать
вмѣстѣ въ Пталію. Въ пансіонѣ, снабженномъ хорошенькимъ садомъ, я очень скоро познакомился съ тамошними жителями. Это
были: англійскій офицеру находившійся по болѣзни въ безсрочиомъ отпуску, съ женой и дѣвочкой, французскій виконту отстав­
ной морякъ съ женою Ольгой русской (У) и ребенкомъ, нѣмецкій владѣтельный графъ Книигаузенъ, французский художникъ, еще два
англичанина, Гамбургскій купецъ съ женою и ея сестрой и т. д.
il усердно принялся за изученіе итальянскаго языка по ме­
тод!; Робертсона, читалъ итальянскія книги при помощи лексикона
и нѣсколько освоился съ итальянской грамматикой. Въ часы до­
суга все общество собиралось въ общій салонъ, затѣвая обіція
прогулки то въ близкій ІПильонскій замоет» на Женевскомъ озерѣ,
то вверхъ по горнымъ тропинкамъ. Съ интереснымъ ІІІильонскимъ
замкомъ я такъ освоился, что запомнилъ наизусть всякій разъ
повторяемый въ одпихъ и тѣхъ же выраженіяхъ разсказъ смо­
трителя о ІІІильонскомъ узникѣ и’ о всѣхъ ужасахъ, совершав­
шихся подъ сводами этого замка. Особенно отвратительнымъ ка­
зался мнѣ разсказъ о томъ, какъ „7000 juifs ont été massacrés sur
cette pierre“ , произносимый смотрителемъ съ такимъ тономъ равнодушія, который еще усиливалъ виечатлѣніе разсказа. Разъ случи­
лось, что смотрителя вызвали куда-то на серединѣ его разсказа
немалочисленной групиѣ одновременно вошедшихъ въ замоет, путешественниковъ. Публика и въ особенности англичане, къ пей прнпадлеяіавшіе, остановились въ смущеніи и неудовольствіи, но я
вышелъ виередъ и какъ ни въ чемъ пе бывало продолжалъ слово
въ слово прерванный разсказъ, доведя его до конца до возвращенія смотрителя, отказавшись только -отъ тѣхъ полуфранковыхъ
монету которыми посѣтители замка хотѣлп вознаградить мой труду
объясняя, что я не сторожъ, а посетитель, и что вознагражденіе
принадлежит® не мнѣ, запомнившему разсказъ, а его автору, что

произвело дружный хохотъ въ публпкѣ. Въ нашемъ пансіонѣ мы
по вечерамъ затѣвали иногда шарады въ жпвыхъ ка])тинахъ, въ
которыхъ принимала участіе очень красивая и интересная викон­
тесса К., а также привлекательная жена англійскаго офицера, боль­
шинство кавалеровъ и даже англійская дѣвочка. Мы сами изобрѣтали темы, а художникъ группировалъ насъ.
Единственное волненіе посреди нашей тихой жизни въ очень
миломъ разноплемепномъ кругу доставляло намъ чтеніе газетъ,
возвѣіцавшихъ событія Восточной войны. Приэтомъ англичане и
французы старались быть особенно деликатными по отношенію ко
мнѣ. Но очень скоро нослѣ извѣстія объ Альмскомъ сраженіи во
всѣхъ газетахъ распространилось извѣстіе, пущенное въ ходъ какимъ-то гонцомъ-татариномъ, прибывшимъ въ Константинополь, о
томъ, что Севастополь уже былъ взятъ черезъ нѣсколько дней нослѣ
Альмскаго сраженія. Извѣстію этому повѣрили всѣ; даже принцъ
II. Г. Ольденбургскій, бывшій въ это время въ Веве, прислалъ въ
испугѣ за мною, какъ за единственнымъ русскимъ, бывшимъ въ
окрестностяхъ, для того, чтобы спросить меня, что я думаю объ этомъ
извѣстіи. Я энергично доказывалъ, что оно несомненно ложно,
приводя свои доводы; сила моего убѣжденія была такъ велика, что
успокоила принца. Столь же энергично доказывалъ я то же самое
и въ своемъ пансіонѣ, говоря, что Севастополь, какъ и всякая
крѣпость, можетъ быть, конечно, взятъ, но ие иначе, какъ иослѣ
продолжительной осады, но англичане и французы не убѣждались;
тогда я предложить имъ пари, принимая на себя обязательство,
въ случаѣ, если извѣстіе подтвердится, повѣситься па самомъ ноэтическомъ мѣстѣ Монтре, на высокомъ мостикѣ, перекинутомъ
черезъ ущелье, но съ тѣмъ, что если извѣстіе несправедливо, то участ­
ники спора исполнять мое желаніе à discretion.
Такое пари, конечно, не было принято, тѣмъ болѣе, что англи­
чане были глубоко убѣждены въ вѣрности извѣстія; но когда че­
резъ нѣсколько дней оно было опровергнуто во всѣхъ газетахъ, то
они, по соглашенію между собою и съ французами, действительно
имѣли великодушіе предложить мнѣ исполнить мое желаніе, состояв­
шее въ томъ, чтобы выпить вмѣстѣ съ ними бутылку шамнанскаго
за здоровье русскаго Императора. Это напомнило мнѣ другой анекдотъ, бывшій во время одного изъ моихъ иереѣздовъ вмѣстѣ съ
В. А. Милютинымъ въ Германіи. Мы сидѣли за table d’hôte и

громко разговаривали по-русски; сидѣвшіе на концѣ стола два
англичанина долго посматривали на насъ, и убѣдившись, что мы
действительно русскіе, подошли къ намъ съ бокалами шампанскаго
въ рукахъ и двумя другими, для насъ предназначенными; одинъ
изъ нихъ нроизнесъ на невозможномъ французскомъ языкѣ: „Nous
anglais, bêtes pour langue и при этомъ иоказалъ па свой языкъ,
notre pays, votre pays— guerre, individus— amis, votre santé!..1*.
Наконецъ явился въ Монтрё и Милютинъ. У насъ съ нимъ
были прежде длипные разговоры о разныхъ свойствахъ любви къ
жешцинамъ. Онъ увѣрялъ, что совсѣмъ ne снособепъ любить
въ томъ смыслѣ, какъ я ионималъ любовь, что ему правились
мпогія женщины, что онъ даже увлекался ими, но что все это не
подходило подъ мое опредѣленіе любви, потому что какъ только
опт. удалялся отъ илѣнивншхъ его женщинъ, то забывалъ ихъ очеш.
скоро, и отъ временнаго увлеченія въ душѣ его не оставалось и
слѣда; па это я отвѣчалъ ему, что его слова доказываютъ только,
что его пора еще не пришла, потому что онъ не встрѣтилъ жен­
щины, которая способна была внушить ему глубокое чувство, но
что эта пора неминуемо приходить для всякаго человѣка, кромѣ
нѣкоторыхъ исключительных!, натуръ, для которыхъ чувство любви
вытѣсняется какимъ-нибудь исключительнымъ, захватившим!, всѣ
интересы его жизни стремленіемъ, какъ папр., у ІІыотопа или у
Готфрида Бульонскаго. Наши споры оставались на почвѣ теоріи до
той минуты, когда предсказаніе мое сбылось. Милютинъ пріѣхалъ
въ Монтре, чрезвычайно удрученный состояиіемъ своего здоровья.
Гейдельбергскій докторъ окончательно заявилъ ему, что его болѣзнь — ракъ, но что въ настоящем!, фазисѣ предпринимать чтолибо преждевременно, что при благопріятныхъ условіяхъ климата
и режима болѣзнь можетъ не развиваться въ теченіе многпхт. лѣтъ,
но что при иоявлеиіи указанныхъ имъ симптомовъ необходимо рѣшиться на операцію, которая въ рѣдкихъ случаях!, окончательно
прекращает!, болѣзнь, а въ большей части обезпечиваетъ жизнь
человѣка лѣтъ на семь, иослѣ которыхъ возможна еще одна операція съ такимъ же успѣхомъ. Я употреблял® всѣ уснлія, чтобы
развлечь больного, и действительно, пребываніе въ Монтре ему очень
понравилось, но вмѣстѣ съ тѣмъ осуществилось и мое предсказаніе:
онъ быстро и совершенно бесповоротно нолюбплт, очаровательную
виконтессу. Сблизились они очень скоро на томъ, что она разска-

зала ему весь романъ своей жизни: малороссіянка родоыъ, Ольга О.
была круглой сиротою, воспитанною родной богатой теткою. У
тетки этой былъ сынъ немного старше возрастомъ своей кузины,
и молодые люди влюбились другъ въ друга. Тетка ни за что
но хотѣла согласиться на такой бракъ и, удалпвъ своего сына,
мало-по-малу уговорила его жениться на другой, богатой невѣстѣ.
Нослѣ двухлѣтняго брака молодой человѣкъ снова увидался со своей
двоюродной сестрою, и страсть его разгорѣлась до такой степени, что
они рѣшили бѣжать за границу, гдѣ и прожили вмѣстѣ болѣе двухъ
лѣтъ; у нихъ родился ребенокъ. Между тѣмъ мать писала сыну
и племянницѣ отчаянныя письма, умоляя его вернуться къ его за­
конной семьѣ и своему долгу. Письма наконецъ подействовали, и
онъ вернулся. Въ это время въ Швейцаріи Ольга О. встрѣтилась
съ французскимъ виконтомъ изъ Бретани, который, живя въ одиомъ
съ нею пансіонѣ, инстинктивно разгадалъ всю происходившую
драму, принялъ въ ней живое и сердечное участіе и съ необыкно­
венной деликатностью предложилъ ей руку и сердце для того, чтобы
сдѣлаться для нея необходимым!» покровителемъ и даже дать за­
конное имя ея маленькому Жоржу. ІІослѣднее въ особенности
убѣдило несчастную женщину принять предложеніе виконта. Безъ
всякой любви, по съ чувствомъ глубокой благодарности она вышла
за него замужъ. Словно на роду у нея было написано внушать
чувства самой глубокой любви всѣмъ тѣмъ, съ кѣмъ она встре­
чалась. Для бѣднаго Милютина увлеченіе его сердца было безповоротно. ІІослѣ условленнаго между нами срока пребыванія въ
Монтре прошли уже двѣ недѣли: мы отсрочили отъѣздъ еще на
одну педѣлю, а чувство его все болѣе и болѣе разгоралось. Онъ
внолнѣ сознавалъ справедливость моихъ словъ, что для пользы лю­
бимой женщины ему необходимо было уѣхать, такъ какъ, повидимому,
сила его чувства могла увлечь и ее. Эта необходимость отъѣзда, неумѣнье справиться со своимъ чувствомъ и тягостная мысль о болѣзни подѣйствовалп на него такъ, что у него зародилась мысль даже
о самоубійствѣ. ІІодъ предлогомъ необходимых!, покупокъ для отъѣзда
въ Италію опъ отправился со мною въ Женеву и тамъ куиилъ себѣ
тайкомъ отъ меня пару пистолетов!». Разгадавъ все то, чт£> про­
исходило у него на душѣ, я прямо началъ съ пимъ сначала теоретпческій разговоръ о самоубійствѣ, въ которомъ онъ доказывалъ,
что самоубійство есть естественный и законный выходъ изъ безвы-

ходнаго положенія. Тогда разговоръ прпнялъ уже болѣе конкрет­
ную форму и иерешелъ къ тому, можно ли считать его положеиіе
безвыходнымъ или иѣтъ. ІІослѣ миогодневпнхъ убѣжденій оиъ накоиецъ остановился на слѣдующихъ заключеніяхъ: во-иервыхъ, что
пока онъ можетъ имѣть счастье видѣть „ее“, оиъ не рѣшится рас­
статься съ жизнью, и второе, что при необходимости отъѣзда онъ
все-таки не рѣшится на самоубійство изъ оиасенія произвести тя­
желое впечатлѣніе на слабую и больную женщину, въ груди ко­
торой уже развивалась чахотка.
Въ день, назначенный окончательно для отъѣзда, Милютипъ
не сдержалъ своего слова, прося меня ѣхать безъ него, съ тѣмъ,
что онъ меня догонит“!, въ Миланѣ или Флоренціи, а въ доказа­
тельство того, что онъ уже не имѣетъ намѣренія на самоубійство,
онъ мнѣ подарилъ свои пистолеты. Мы разстались. Я зналъ, что
онъ въ концѣ концовъ сдержитъ свое слово, а потому имѣлъ раз­
говоръ съ виконтессою, и она обѣщала мнѣ добиться его отъѣзда.
Но отъѣздъ этотъ затянулся па цѣлыхъ три мѣсяца, и онъ догнать
меня уже только въ Неаиолѣ. А что было съ нимъ въ этотъ про­
межуток?» времени, я доскажу теперь, чтобы не возвращаться къ
своему разсказу впослѣдствіи. Виконтъ 1і., какъ умный человѣкъ, не
могъ не замѣтить всего, что происходило. Охраняя слабую, боль­
ную женщину, у которой явно развивалась чахотка, и которую онъ
такъ великодушно принялъ подъ свое покровительство, руководи­
мый самой идеальной къ ней любовью, онъ долженъ былъ желать
скорѣйшаго удаленія человѣка, безумная любовь котораго не могла
не тревожить ее. До тѣхъ поръ, пока онъ надѣялся, что мнѣ удастся
побудить его къ отъѣзду, онъ конечно, по деликатности, не всту­
пал?, съ Милютинымъ ни въ какія объясненія; но черезъ нѣкоторое время послѣ моего отъѣзда рѣшился объясниться съ Милю­
тинымъ честно и откровенно. Онъ прямо с казалъ ему, что знаетъ
его чувства къ виконтессѣ, а ему. Милютину, извѣстно состояиіе
ея здоровья, при которомъ всякое душевное волненіе можетъ только
усилить развивающуюся болѣзнь. и что если Милютипъ по своимъ
соображеніямъ не захочетъ оставить Монтре, то виконтъ вынужденъ
будетъ уѣхать со своимъ семействомъ изъ мѣста, на которое доктора
указали ему, какъ на самую полезную санитарную станцію для его
жены. Милютипъ далъ слово виконту, что уѣдетъ, какъ скоро со­
берется съ силами, но все-таки оттягнвалъ свой отъѣздъ и нако-

нецъ переѣхалъ въ Женеву, откуда все еще не переставалъ нріѣзжать въ Монтре, причемъ, послѣ нѣсколькихъ новыхъ объясненій
съ виконтомъ, искалъ съ нимъ ссо]ш и наконецъ вызвалъ его на
дуэль.
Въ прошедшей жизни виконта до его брака съ Ольгой О.
произошла крупная драма, которая оставила слѣдъ на всю его
жизнь; поссорившись съ однимъ изъ своихъ нріятелей, онъ вызвалъ
его на дуэль и имѣлъ несчастье его убить, вслѣдствіе чего под­
вергался тюремному заключенно и вышелъ въ отставку изъ морской
службы. До встрѣчи съ Ольгой О. онъ находился въ тяжеломъ
нравственном'/» состояніи духа. Можетъ быть это и способствовало
тому подвигу самоотверженія, въ силу котораго онъ взялъ на себя
заботы о вѣроломно брошенной чахоточной женщинѣ и ребенкѣ,
которому онъ далъ свое имя. Онъ пе принялъ вызова Милютина,
объясняя ему, что, каковъ бы ни былъ исходъ серьезной дуэли,
онъ былъ бы смертнымъ нриговоромъ для любимой ими обоими
женщины. Милютинъ пе могъ пе согласиться съ этими доводами
и, оставшись въ Женевѣ въ совершенно угнетенном'/» состояніп
духа, наконецъ отправился въ Италію въ началѣ февраля и на­
шелъ меня уя;е только въ Неаполѣ.
Возвращаюсь къ своему путешеСтвію. Выѣхавъ изъ Монтре
еще около половины ноября 1854 г., я переѣхалъ чрезъ Альпы,
спустился къ итальянскимъ озерамъ и, посѣтивъ Лаго-Маджіоре и
Комо, добрался до Милана, быв/иаго въ то время въ австрійскомъ
владычествѣ. Не торопясь, я осмотрѣлъ всѣ достопримѣчательностп
этого города H дѣлалъ экскурсіи въ сосѣдніе города Ломбардін.
'А научился разговорному итальянскому языку, сначала при помощи
лексикона, а иотомъ, когда уличные воришки укради его у меня.при помощи импровизаціи и мимики, которую такъ хорошо попимаютъ итальянцы, Рядомъ со мною въ гоетиницѣ жила молод,ая
русская дама аристократическаго круга, съ которой и скоро по­
знакомился, такъ же какъ и съ австрійскими офицерами изъ самыхъ
аристократическихъ фамилій, носѣщавшимп ея нмпровизованный
салонъ. Положеніе этихъ офицеровъ въ Ломбардіи было очень
тяжелое, такъ какъ итальянскія семейства бойкотировали ихъ,
вслѣдствіе чего они были рады случайному возникновенію временнаго салона на нейтральной почвѣ. Знакомство съ этими австрійцами и разговоры съ ними подтвердили только всѣ тѣ соображе-

нія, которыя возникли у меня нъ Майнцѣ и подтверждались во
вссмъ ходѣ нашей Восточной войны.
Изъ Милана я направился сначала въ Туринъ, затѣмъ въ
Геную, a иослѣ того но Riviera di Levante, вдоль которой въ то
время еще не было желѣзпой дороги, во Флоренцію, гдѣ и соби­
рался провести начало зимы въ ожиданіи Милютина. Чудная при­
рода Флоренціп поразила меня сѣрой зеленью оливковыхъ деревьевъ
h
темною— вѣчно-зеленыхъ дубовъ, миртовъ и лавровъ. Въ особен­
ности привели меня въ восторгъ картинпыя галлереи дворцовъ
Uffici и Pitti. Въ одномъ изъ нихъ пребывалъ великій герцогъ
Тосканскій. Я скоро познакомился съ единственными двумя рус­
скими семействами, жившими тогда во Флоренціи. Одно было се­
мейство Глинка, состоявшее изъ старушки матери, двухъ дочерей,
очень немолодыхъ дѣвицъ, и внучки, дочери нашего посланника
ьъ Бразиліи. Очень образованное и культурное, семейство это
производило самое отрадное впечатлѣніе, и я часто навѣщалъ его.
Въ другомъ русскомъ салонѣ старой графини Бобринской я встрѣти.тъ всю флорентійскую аристократію, такъ какъ дочь графини
была замужем'], за маркизомъ Пуччи (Pucci) и производила большую
сепсацію, когда являлась въ своихъ великолѣпныхъ туалетахъ и
экннажахъ на флорентійскомъ Corso. Къ старой графинѣ иріѣхалъ
въ это время ея сынъ, графъ Алексѣй ІІавловичъ Бобринскій
съ
которьтмъ я былъ зиакомъ со времени пребывапія его въ лицеѣ,
гдѣ онъ былъ младшимъ товарищем!, моего брата. Графъ Алексѣй
Павлович!, но выходѣ изъ Лицея не пошелъ по избитой чинов­
ничьей дорогѣ; онъ даже совсѣмъ не вступалъ на службу и посе­
лился въ своемъ обширпомъ имѣніи Тульской губерніи ,0, порядочно
разстроенномъ при жизни его отца, который также жилъ преиму­
щественно въ деревнѣ, такъ какъ нослѣ травли зайца въ Зимнемъ
дворцѣ J) онъ не пользовался особой благосклонностью Императора
Николая I. Графъ Алексѣй Павловичъ. обладавшій большой энергіею, иривелъ свое хозяйство и въ особенности сахарное произ­
водство въ образцовый порядокъ, но при этомъ распоряжался очепь
круто пе только по отношенію къ своимъ крѣпостнымъ, по даже
и къ иностранцамъ, служпвшнмъ у него иа заводѣ, съ которыми
іѣло не обходилось безъ взаимных!, столкновеній. При всемъ томъ

въ характерѣ Бобрипскаго было не мало истинно великодушныхъ
черт®, а главное его достоинство заключалось въ безпредѣльном®
натріотизмѣ и хотя въ своеобразной, но все-таки несомиѣнной
любви къ русскому народу. На этомъ мы и сходились въ нашихъ
бесѣдахъ, сильно расходясь во многихъ убѣжденіяхъ. Онъ былъ
въ то время ярымъ защитником® крѣпостного права, говоря, что
русскій народъ нуждается въ сильной власти помѣщика и самъ
сознаетъ эту необходимость. Въ этомъ будто бы сознапіи онъ находилъ доказательства величія русскаго народа.
Замѣчателыю, что виослѣдствіи графъ Алексѣй ІТавловичъ
измѣнилъ до нѣкоторой степени свои воззрѣнія и игралъ, какъ мы
увидимъ ниже *), довольно видную, хотя и своеобразную роль въ
псторіи освобожденія крестьянъ. Въ своихъ разговорах® съ италь­
янцами графъ Алексѣй Иавловичъ живо и страстно защищалъ Госci ю и ея интересы противъ ихъ недоброжелателышхъ нападковъ и
производилъ благопріятное впечатлѣніе. Въ разговорахъ же съ рус­
скими онъ заявлял® часто свое сожалѣніе о томъ, что при неподготовкѣ своей къ военной службѣ онъ не можетъ вступить въ
нее при нынѣшних® обстоятельствах!,. Слова эти были доведены
до свѣдѣнія Императора Николая I, который предложил, ему по­
ступить па службу въ формируемый батальонъ императорскихъ
стрѣлковъ, куда онъ и былъ принят® въ число офицеровъ и черезъ
короткое время былъ пожалованъ во флигель-адъютанты, что и вы­
вело его на тотъ служебный путь, на которомъ онъ достигъ впослѣдствіи должности министра путей сообщенія, впрочемъ ни­
сколько не соответствовавшей его подготовкѣ. Но страстность и
абсолютизм!,, проявляемые имъ при защитѣ своихъ убѣжденій, сдѣлалн его непродолжительное управленіе министерством!, невозмож­
ным!,, и онъ вынужденъ былъ выйти въ чистую отставку и посе­
литься снова въ деревнѣ, гдѣ онъ сдѣлался страстным® и фана­
тическим!, послѣдователемъ ученія лорда Редстока и Пашкова, при­
дав® этому ученію, какъ и всему, чтб онъ дѣлалъ, своеобразный
оттѣнок®.
Къ началу декабря 1854 г. во Флоренціи сдѣлалось такъ
холодно, что въ иные дпп снѣгъ падалъ хлопьями на чудныя ста­
туи Микель Анджело на площади передъ палаццо Уффици. Я рѣ»

т. I.

1К

шился переѣхать въ прославленный своимъ климатомъ городъ Низу,
гдѣ посѣщалъ университетъ и познакомился съ нѣкоторыми инте­
ресными для меня профессорами и въ особенности съ геологами
и натуралистами. Жилъ я въ гостиницѣ, номѣщавшейся въ старинномъ и мрачномъ палаццо, въ которомъ комнаты были обширны
и высоки, но оказалось, что заниматься въ нихъ чѣмъ бы то ни
было совершенно невозможно: руки до такой степени коченѣли
отъ холода, что я совсѣмъ не могъ писать. Въ обширный очагъ
средневѣкового камина клались для отопленія двѣ или три огромныя пиніевыя шишки, которыя во время своего горѣнія распространяли теплоту аршина на два. Итальянцы увѣряли, что холодъ
происходить оттого, что Италія находится въ войнѣ съ Россіей.
Конечно, въ войнѣ этой участвовало одно Сардинское королевство,
а Тоскана, Папская область и Неаполитанское королевство оста­
вались нейтральными, но общественное мнѣніе, въ особенности въ
университетскихъ кругахъ, было сильно возбуждено противъ насъ.
Въ особенности князь Меныпиковъ 76 возбудилъ противъ себя
ненависть всей Европы за свой надменный, вызывающій и непри­
миримый тонъ во время своихъ переговоровъ въ Константинополѣ.
Въ действительности даже русскіе сознавали, что князя Меньши­
кова можно было посылать для того, чтобы ссорить, а не для того,
чтобы мирить кого бы то ни было. Тѣмъ не менѣе многіе италь­
янцы облеклись при тогдашнемъ холодѣ въ пущенное въ моду
французскими портными пальто Menschikow
Дальновидные изъ
образоваиныхъ итальянцевъ радовались участію въ Восточной войнѣ
Сардинскаго короля Виктора Эммануила п дѣйствіямъ министра
Кавура въ надеждѣ на то, что при благополучномъ исходѣ войны
можно будетъ съ обѣщанной помощью Франціи достигнуть объединенія Пталіи.
Холодъ и не разъ возвраіцавшіяся снѣжныя метели выгнали
меня изъ Пизы и заставили возвратиться во Флорепцію, но я пробылъ тамъ уже недолго и, посѣтивъ нѣкоторые города Тосканы,
рѣшился поѣхать изъ Ливорно на пароход!; прямо въ Неаполь,
гдѣ конечно было гораздо теплѣе. ІІереѣздъ бы.ть такой бурный,
что насъ занесло въ нролпвъ между Корсикой и Сардиніей, и мы
были вынуждены зайти въ какую-то Сардинскую гавапь, пзъ которой выбрались только по окончаніи бури и наконецъ добрались
до Неаполя послѣ трехдневнаго плаванія. Вступая на неаполитан-

скій берегъ, я былъ пораженъ дикими порядками, существовавшими
тогда въ Неаполитанскомъ королевствѣ. Прославленпыя своею су­
ровостью русская цензура и русская таможня были ничто въ сравненіи съ неаполитанскими. У меня немедленно отобрали всѣ мои
книги какъ для просмотра цензуры, такъ и для рѣшенія вопроса,
подлежать ли онѣ оплатѣ пошлиною. Между тѣмъ, дорожа скорѣйшимъ начатіемъ своихъ занятій по изученію вулканическихъ
явленій на классической почвѣ окрестностей Неаполя, я рѣшился
во что бы то ни стало получить свои книги немедленно. Бсѣ онѣ
были строго научныя н преимущественно нѣмецкія, а потому цен­
зурный ихъ осмотръ не долженъ былъ продолжаться болѣе одного
дня, что же касается вопроса о пошлинѣ, то я предложилъ оста­
вить въ залогъ сумму, соотвѣтственную высшему размѣру этой
пошлины. Но все это могло быть произведено только при посредствѣ цѣлой аравы чиновниковъ (incaricati), которые набросились па
меня съ самыми наглыми требованіями о подачкахъ и взяткахъ.
Неумытые, нечесаные, эти чиновники произвели на меня болѣе
отталкивающее впечатлѣніе, чѣмъ тогдашніе чиновники самыхъ захолустныхъ земскихъ судовъ въ Россіи. При ихъ помощи пришлось
написать прошеніе и, поднисавъ его, подать съ приложеніемъ
300 франковъ залога, въ каковой суммѣ была исчислена пошлина
съ трехъ десятковъ привезенныхъ мною книгъ. По выходѣ изъ
таможни я былъ окруженъ толпой людей, которые, несмотря на
всю ихъ неприглядность (опи были одѣты въ рубища, пе закрывавшія и трети ихъ тѣла), поправились мнѣ больше чиновниковъ.
такъ какъ по крайней мѣрѣ они были типичны и художественны
въ своей грязной ниіцетѣ, да и нахальныя ихъ требованія огра­
ничивались словами: „signor, date mi un grano“ (копеечная монета),
и грань этотъ употреблялся ими непосредственно на покупку двухъ
огромныхъ кочновъ капусты, листья которой составляли почти един­
ственную ихъ пищу вмѣстѣ съ макаронами, покупаемыми ими тогда,
когда на ихъ долю вынадало по два или три грана. При этомъ же
опи оказывали и маленькія услуги путешественнику, донося его
багажъ отъ пристани до извозчика, или гоняясь за его шляпою,
унесенною вѣтромъ, которую однакоже не иодпимали до тѣхъ
поръ, пока не получали впередъ своего грана. Нынѣ и тѣ, и другіе типы отошли въ область преданія.
Я нанялъ себѣ хорошенькую квартиру на набережной Santa
«

Lucia вмѣстѣ со своимъ случайнъшъ спутникомъ, горнымъ инженеромъ, принадлежавшим, къ извѣстной и уважаемой въ Петер­
бурге фамиліи Перетцъ, который долженъ былъ остановиться въ
Неаполѣ не болѣе какъ на двѣ недѣлп, рапѣе коихъ я не ожидалъ
Милютина. Съ нашего балкона былъ обширный и очаровательный
видъ на темно-синее море и дымящійся Везувій. Набережная Santa
Lucia была оживлена открытыми лавочками рыбаковъ, иріѣзжавшихъ сюда послѣ своихъ экскурсій въ море со всей своей добы­
чею. Здѣсь я могъ изучить всю морскую фауну Неаполитанскаго
залива и составить себѣ довольно полную коллекцію морскихъ раковинъ Средиземнаго моря. Квартира моя состояла изъ трехъ ком­
натъ, но не имѣла ни одного окна; обѣ спальни были совершенно
темныя, а довольно обширный и хорошо меблированный салонъ,
служившій мнѣ кабинетомъ, имѣлъ только большую стеклянную
дверь на балконъ. Все это служило предосторожностью противъ
жары, которой въ этомъ сезонѣ (въ январѣ и февралѣ 1853 г.)
пе было. Только но временамъ приносился къ намъ черезъ море
душный сирокко, дѣйствовавшій пагубно на слабонервныхъ и малокровныхъ.
Книги, къ счасіъю, были получены мною дня черезъ четыре.
Я могъ начать, при очень благопріятной погодѣ, многочисленныя
поѣздки на Флегрейскія поля, въ кратеры вулкановъ Астрони и
Везувія, въ Сорренто и па острова Капри и Искіто, знакомясь во
всей подробности съ вулканическими породами и явленіями. На
Везувій я восходилъ 17 разъ со всѣхъ сторонъ, спускаясь по
временамъ и въ кратеръ, въ то время сильно заполненный дымомъ, что, по мнѣнію мѣстныхъ наблюдателей, съ которыми я по­
знакомился, предвѣщало скорое изверженіе. Флегрейскія ноля при­
ходилось посѣщать часто. Экскурсій но нимъ нельзя было дѣлать
иначе, какъ иѣшкомъ, но до нихъ я чаще всего доѣзжалъ въ саггісоПо. Это.былъ родъ большого двухколесная кабріолета, упо­
требляемая для общественныхъ передвиженій. Въ каждый саггіcollo запрягалась одна лошадь, покупаемая хозяиномъ е я изъ ло­
шадей. предназначенных^ на убой за старостью или негодностью.
Такихъ лошадей, конечно, не жалѣли, а гнали ихъ до тѣхъ поръ,
покуда онѣ пе падали, отчего шкуры животныхъ не могли терять
цѣнности. На саггісоііо садилось не столько людей, сколько могло
въ него помѣститься, а столько, сколько могло къ нему прицѣ-

питься, а именно человѣкъ отъ 15 до 20. Забавно было смотрѣть
па такіе carricollo, представлявшіе изъ себя пеструю кучу коекакъ прицѣпившпхся- къ нему сѣдоковъ, безпрестанно сменяв­
шихся по дорогѣ. Все это передвиженіе происходило весело, шумно,
но безобидно и за невѣроятно дешевую цѣну. il обыкновенно
доѣзжалъ въ carricollo только до живоииснаго издали, но грязнаго
и бѣднаго вблизи городка Пуццули, а тамъ уже, вооруженный компасомъ и геологическимъ молоткомъ, шелъ пѣшкомъ. Въ этихъ
экскурсіяхъ дни проходили незамѣтно, но Денежный залогь за
книги мнѣ все-таки не выдавали, и я рѣшился ирибѣгнуть къ
помощи нашего посольства. Нашимъ иосланникомъ въ Неаиолѣ въ
то время былъ почтенный старикъ Кокошкинъ, женатый на до­
чери знаменитой пѣвицы Каталани и имѣвшій очень талантливую
и красивую дочь лѣтъ 14. Секретарем’!, посольства былъ баронъ
ІІкскуль фонъ Гильденбандтъ (умершій впослѣдствіи посломъ въ
Нталіи), въ то время еще довольно молодой человѣкъ, очень обра­
зованный и умный, но не особенно любимый въ обществѣ за свой,
если можно такъ выразиться, мефистофельскій складъ ума.
Старикъ Кокошкинъ сразу сошелся со мною, несмотря на
разность лѣтъ, полюбилъ меня и нерѣдко пріѣзжалъ ко мнѣ сооб­
щать о всѣхъ получаемыхъ имъ изъ Россіи извѣстіяхъ, которыя
впрочемъ вообще были скудны, такъ какъ Неаполь лежалъ далеко
отъ желѣзнодорожныхъ и телеграфныхъ сообщеній. Объ этихъ
извѣстіяхъ Кокошкинъ не могъ говорить но душѣ съ барономъ
Икскулемъ, съ головы до ногъ остзейцемъ, совершенно чуждымъ
русскому патріотизму и тонко, но зло высмѣивавшимъ разсуждепія
стараго русскаго человѣка. Министерство иностранныхъ дѣлъ въ
это тяжелое для него время совершенно забывало о существоваліи
своего посольства въ Неаполѣ, гдѣ пе было для 1’оссіи ни политнческихъ, ни экономическихъ интересовъ. Впрочемъ неаполитанскій ко­
роль Фердинандъ П, не терпѣвшій сардинскаго— Виктора Эммануи­
ла II и его министра гр. Кавура, былъ болыпимъ поклонникомъ импе­
ратора Николая I, съ которымъ познакомился лично во время нребыванія больной Императрицы Александры Ѳедоровны въ Сициліи. Но
король Назоне, какъ его прозвали не любившіе его подданные, не
пользовался популярностью въ своемъ королевствѣ. Кокошкинъ въ
то время могъ напомнить о себѣ министерству иностранныхъ дѣлъ
только донесеніями о состояніи Везувія, который въ то время по

исѣмъ признакамъ готовился къ изверженію, и очень радъ былъ
моему содѣйствію, какъ геолога, въ этихъ донесеніяхъ. Очень ра­
довался онъ п тому, что мои разсказы о Россіи и ея исторія воспламенили, при тогдаіннихъ обстоятельствахъ, интересъ къ своему
отечеству въ высокой степени интеллигентной п воспріимчивой его
дочери, которая, къ сожалѣнію, была католичкой, будучи рождена
до брака. Съ болынпмъ тактомъ держала себя супруга послан­
ника, два сына которой отъ нерваго брака были адъютантамп им­
ператора Наполеона III. Черезъ Кокошкиныхъ и старую графиню
Сухтеленъ, жившую давно въ Неанолѣ со своими двумя дочерьми,
а также черезъ маркизу di Bella Caricciolo, рожденную Логинову,
л познакомился со всей неаполитанской знатью. Между прочимъ
очень полюбила меня старушка герцогиня Ангри за то, что я съ
особениымъ вниманіемъ и удовольствіемъ слушалъ ея интересные
разсказы о прогаломъ. Родомъ изъ Палермо, она была дочерью
какого-то знатнаго маркиза и была воспитана имъ такъ, какъ сицилійскіе аристократы конца ХУІІІ вѣка воспитывали своихъ до­
черей. Воспитаніе это ограничивалось тѣмъ, что ихъ обучали чте­
ние п письму, музыкѣ и танцамъ, до нѣкоторой степени фран­
цузскому языку и знакомили только съ итальянской и француз­
ской беллетристикою, съ устраненіемъ всего того, что казалось неприличнымъ для чтенія молодой дѣвушки. Затѣмъ ихъ держали дома
взаперти до того возраста (16 л.), когда ихъ начинали вывозить въ
свѣтъ. Понятно, что физически совершенно развитая и полная жизни
тринадцати или четырнадцатилѣтняя дѣвочка скучала своимъ заключеніемъ въ старомъ и нѣсколько мрачномъ палаццо своего
отца, а потому и вздумала дѣлать ночью вылазки на крышу своего
палаццо, отваживаясь пробираться оттуда и па крыши сосѣднихъ
домовъ; здѣсь она наслаждалась блескомъ луннаго или звѣзднаго
неба и отдален нымъ плескомъ морскихъ волнъ. Съ неимовѣрной
живостью и поэтичеекпмъ настроеніемъ разсказывала мнѣ старушка
о своихъ очаровательныхъ экскурсіяхъ, во время которыхъ она
неожиданно для себя встрѣтилась съ мо.тодымъ человѣкомъ, нроизводившимъ такія же вылазки изъ одного изъ сосѣднихъ домовъ.
Завязались между ними разговоры, и начались свиданія подъ
поэтичеекпмъ покровомъ звѣзднаго неба, Молодые люди скоро повѣрили другь другу тайны своего сердца, но при этомъ тщательно
скрывали своп имена и проиехожденіе. Молодой человѣкъ считалъ

дѣвушку за камеристку изъ дома маркиза, а она принимала его
за работника. Когда же дѣло дошло до брачнаго предложенія со
стороны молодого человѣка, то дочь маркиза объяснила, что бракъ
ихъ не можетъ состояться иначе какъ нохищеніемъ, такъ какъ
родители никогда не согласятся на свадьбу. Тогда онъ условился
съ нею о днѣ похищенія своей возлюбленной невѣсты (promessa
sposa), объясняя при этомъ, что они должны бѣжать далеко, такъ
какъ онъ не надѣется на согласіе своихъ родителей, но, начавъ
добиваться причинъ препятствій къ браку со' стороны родителей
дѣвушки, онъ добился ея сознанія, что она дочь маркиза, и тогда
радостно ааявилъ, что въ такомъ случаѣ всѣ пренятетвія къ браку
легко устранимы, такъ какъ онъ сынъ герцога Ангри. Оставалось
каждому изъ нихъ вернуться домой и приступить къ формальному
знакомству, развязка котораго наступила, когда ей минуло 14 лѣтъ.
Брачная жизнь молодыхъ супруговъ, по свидѣтельству герцогини,
была очень счастлива. Мужъ окружалъ ее нѣжными заботами и
любовью, но дѣтей у нихъ не было. Тонкое вниманіе мужа къ
герцошнѣ было настолько велико, что, замѣтивъ, что она очень
любила мороженое, онъ завѣщалъ ей особый каииталъ, изъ нроцентовъ котораго она могла бы удовлетворять свою невинную
страсть. Вотъ почему, не имѣя возможности самой употребить
такую значительную сумму на мороженое, она устраивала у себя
еженедельные вечера для всѣхъ своихъ знакомыхъ со специаль­
ным’!, нриглаіпеніемъ па мороженое, которое подавалось въ обиліи
во всевозможныхъ формахъ, конечно, предшествуемое прекраснымъ
ужиномъ.
Неанолитанскоое аристократическое общество отличалось въ
то время отсутствіемъ всякаго серьезнаго образованія и серьезныхъ интересовъ, кромѣ, однакоже, художественныхъ, такъ какъ
большинство общества было очень компетентно въ музыкѣ, а
нѣкоторые, хотя немногіе, и въ живописи. Предразсудковъ въ
этомъ обществѣ было множество. Какъ разъ въ это время все
общество увлекалось верченіемъ столовъ и непоколебимой вѣрою
въ медіумовъ, писавшихъ безсознательно карандашемъ отвѣты па
всѣ предлагаемые имъ воп])осы. Маркиза di Bella Caricciolo взду­
мала распространить слухъ, что я именно такой медіумъ, и всѣ
на вечерахъ стали обращаться ко мнѣ съ самыми разнообразными
вопросами. Я конечно говорилъ, что я даже не вѣрю въ суще-

ствованіе такихъ медіумовъ; но разъ, но усиленной нросьбѣ мар­
кизы, сталъ отвѣчать на ея вопросы, предупредим., что нисколько
не отвѣчаю за вѣрность случайных* отвѣтовъ своего карандаша.
Внрочемъ, находчивая маркиза предварительно познакомила меня
своими разсказами со всѣми присутствующими. Долго живя въ
Пеанолѣ, она знала всѣ сердечныя исторіи каждаго изъ нихъ. и
ей оставалось только, слыша задаваемые вопросы, наводить меня
двумя-тремя словами, сказанными по-русски, на знакомил уже мнѣ
сердечныя исторіи, въ которыхъ я могъ почерпнуть темы для отвѣтовъ. Отвѣты эти были такъ удачны, что приводили всѣхъ въ нзумленіе. Когда же одна дама, только-что получившая въ эту минуту
закрытое письмо изъ Рима, спросила, не распечатывая письма,
мой карандашъ о томъ, что въ нисьмѣ заключается, а догадливая
маркиза уже не могла мнѣ тутъ помочь, я рѣшился отвѣтить на
удачу въ общихъ выраженіяхъ: „Une nouvelle, qui n’est pas si
triste, qu’elle en a l’a ir“ .
Дама распечатала и открыла письмо, въ которомъ ея пріятелышца изъ Рима извѣщала ее, что получила депешу нзъ Генуи
о кончинѣ дорогой имъ особы. Я долженъ былъ извиниться за свой
карандашъ, о которомъ предупреждалъ, что ne отвѣчаю за пра­
вильность его отвѣтовъ, но черезъ три дня оказалось, что особа
жива, и что недоразумѣніе произошло отъ неправильнаго понпманія въ Римѣ телеграфной депеши, въ которой было прости
сказано, что такой-то болѣзненный кризисъ начался въ такомъ-то
часу, а что черезъ часъ все было кончено, разумѣя окончаиіе
кризиса, а не смерть. Этотъ эпизодъ разнесся по всему Неаполю,
и тогда всѣ увѣровали въ медіума. Но тутъ я уже рѣпщтельно
отклонял* отъ себя всякіе отвѣты на дальнѣйшіе вопросы, говоря
однимъ, что все это была только мистификація, а другимъ, что это
слишкомъ сильно дѣйствуетъ па мои нервы.
Ранней весною, т.-е. въ февралѣ 1855 г., я отправился на
осгровъ Искію, гдѣ меня интересовалъ потухшій вулкапъ Эпомео.
На горѣ и на сѣверномъ склонѣ острова все еіце было довольно
мертво h безжизненно, но когда я добрался пѣшкомъ до южнаго
склона гористаго острова, то пришелъ въ полнѣйшій восторгъ отъ
неожиданная зрѣлища. Весь скатъ горъ, круто надающихъ къ
лазоревому морю, былъ покрыть ярким* ковромъ цвѣтущихъ травъ
и кустарннковъ и оживленъ весенней жизнью насѣкомыхъ н птиц*.

Каждый день иосѣщалъ я этотъ южный склонъ п пе ыогъ ото­
рваться отъ очаровательна™ острова. Послѣ моего возвращенія въ
Неаполь около половины февраля пріѣхалъ наконецъ Владиміръ
Милютинъ и разсказалъ мнѣ все то. что было мною описано уже
выше. Я сталъ употреблять всѣ усилія для того, чтобы развлечь
его. Восхожденія на Везувій были конечно ему не подъ силу, но
мы ѣздилп въ Сорренто, гдѣ въ это время въ роскошныхъ садахъ
созрѣвали апельсины, въ ІГестумъ, гдѣ развалины знаменита го
храма и чудное лазоревое море не могли не *произвести на него
чарѵющаго впечатлѣнія, въ волшебную grotta d’azura на островѣ
Капри, на классическія развалины отрываемой изъ пепла Помпеи,
гдѣ бывшая горничная его сестры Мордвиновой содержала вмѣстѣ
со своимъ мужемъ единственную въ то время тратторію, т.-е. ма­
ленький, незатѣйливый рестораыъ, въ которомъ мы были приняты
его хозяиномъ съ восторгомъ. Эта горничная, сопровождавшая въ
Неаполь сестру Милютина, будучи финкою, такъ плѣняла неанолптанцевъ своими бѣлокурыми волосами, что ежедневно получала
отъ нихъ брачныя нредложенія и наконецъ приняла одно изъ
нихъ отъ веселаго, красиваго и жизнерадостна™ неаполитанца,
сдѣлавшагося единственнымъ въ то время трактирщикомъ на клас­
сической почвѣ древней Помпеи. ЛІарія Алексѣевна Мордвинова
поручила намъ сообщить ей, какого цвѣта были волосы у дѣтей
ея горничной, что и было нами исполнено.
Развалины Помпеи я посѣіцалъ вообще очень часто, такъ
какъ любилъ переноситься въ древній римскій міръ именно на
улицахъ Помпеи; первое, что бросилось мнѣ въ глаза,— были глу­
бокая колеи проѣзжавшихъ колесницъ, захватывавшихъ своими ко­
лесами все пространство между тротуарами, такъ что никакого
разъѣзда быть не могло, кромѣ какъ на илощадяхъ. Ознакомившись
въ подробности со всѣми статуями, утварью и украшеніями, най­
денными въ ІІомпеѣ и сохранявшимися въ Museo Borbonico, я живо
воспроизводилъ въ своемъ воображепіи всю обстановку и всѣ ѵсловія
жизни богатыхъ римлянъ, жившихъ на покоѣ въ Помпеѣ и п р о­
водивших!. все свое время или на украшепномъ фонтанами, изящ­
ными статуями и цвѣтами внутреннемъ дворикѣ своихъ домовъ, или
на близкомъ форумѣ, откуда доносились до ихъ женщинъ, недопускаемыхъ на форѵмъ, звуки ихъ рѣчей и аплодисменты толпы.
Однажды Кокошкинъ пріѣхалъ ко мнѣ въ большомъ волненіи;

король получилъ доставленное ему съ курьеромъ извѣстіе изъ Рима
о внезапной кончинѣ Императора Николая I ( | 18 февраля 1855 г.).
и немедленно распорядился наложеніемъ при дворѣ глубокаго траура,
между тѣмъ какъ русское посольство не только о кончинѣ, но даже
и о болѣзни своего Государя не имѣло никакихъ свѣдѣній. Кокош­
ки нъ такъ растерялся, что не зналъ, чтО дѣлать, не довѣряя мнѣнію барона Икскуля, отъ котораго онъ опасался получить, какъ
онъ выражался, неблагожелательный совѣтъ. Послѣ обмѣна мыслей
по этому предмету мы пришли къ заключенію, что такъ какъ двора»
облекся въ глубокій трауръ, то русскій посланника можетъ и долженъ надѣть этотъ трауръ, но что панихидъ до оффиціальнаго извѣщенія о кончинѣ Государя служить невозможно, но этимъ временемъ можно воспользоваться для того, чтобы приготовить необхо­
димый трауръ для посольской церкви. Только на третій день послѣ
извѣстія, полученнаго королемъ, прибылъ курьеръ изъ Рима сгь
оффиціальнымъ увѣдомленіемъ о кончинѣ Императора. Начались
панихиды въ нашей церкви, и мы поспѣшили присягнуть Импера­
тору Александру II. Русскихъ мужчинъ въ Неаполѣ, кромѣ лицъ,
ирпиадлежавшихъ къ посольству, было только насъ двое, а изъ рус­
ски.\ъ дамъ находились, кромѣ семейства посланника и жены свя­
щенника, упомянутая выше графиня Сухтеленъ съ двумя дочерьми
и маркиза ди Велла Каричіоло.
Кончина Императора Николая I глубоко насъ поразила. Не
стало Государя, соединявшаго величіе души съ истинной и глу­
бокой преданностью своему отечеству, котораго Онъ былъ но своему
убѣжденію первымъ и вѣрнымъ слугою. Не стало Его именно въ
ту критическую для Россіи минуту, когда русскія доблестныя, но
дурно вооруженный и дурно подготовленный войска въ борьбѣ съ
несравненно лучше вооруженными и обученными противниками
едва держались на обагренныхъ кровью развалинахъ Севастополя.
Чувствовалось, что Императоръ Николай 1 не могъ и не желалъ
пережить тяжкаго момента неизбѣжнаго паденія Севастополя, и что
Онъ палъ самъ подъ бременемъ тяжелаго убѣждеиія, что его
тридцатилѣтнее царствованіе не привело Россію къ тому идеалу
силы it славы, о которомъ Онъ мечталъ. Намъ, русскимъ,невоз­
можно было не быть тронутыми до глубины души той страшной
внутренней драмою, которая привела вождя рѵсскаго народа къ
желанной Имъ кончинѣ. Но и при всемъ томъ мнѣ казалось, что

какое-то тяжкое бремя, какой-то кошмаръ, стѣснявшій свободу въ
Россіи, свалился съ нашихъ плечъ, и что конечно это бремя, тя­
готевшее надъ Россіею, заключалось не въ рыцарской личности
Императора Николая I, честно отдававшаго всѣ своп силы слѵженію отечеству, а въ системѣ полицейскаго, а не правового управленія государствомъ. Мнѣ представлялось, что по возвращеніи въ
отечество будетъ намъ дышаться свободнѣе, что устранятся многія
нрепятствія на пути къ развитію въ Россіи истинной свободы и
просвѣщенія, и мы съ Бл. Мил.ютинымъ обменялись мнѣніями о
томъ, можно ли было ожидать отъ преемника IІмператора Николая I,
не нроявившаго еще никакой особенной дѣятельности въ бытность
свою Наслѣдникомъ престола, что Онъ возьмется за цѣлый рлдъ
необходимыхъ иреобразованій? Да въ чемъ могутъ заключаться эти
преобразованія? Въ виду очевидной невозможности благополучнаго
исхода Восточной войны могла ли Россія окончить дѣло постыднымъ миромъ или должна была продолжать войну до послѣдней
крайности? Все это были вопросы, которые насъ сильно волновали.
Во всякомъ случаѣ я высказывалъ твердое убѣжденіе, что пора
реформъ неминуемо наступить, и старался для поднлтія духа Ми­
лютина вовлечь его въ эту надежду, тѣмъ болѣе, что опъ и по
своей талантливости, серьезной подготовкѣ и по характеру своихъ
убѣжденій могъ быть несомнѣнно однимъ изъ самыхъ видныхъ и
иолезныхъ дѣятелей эпохи реформъ Александра II. Милютинъ под­
давался на эти убѣжденіл, но съ грустью говорилъ, что онъ мо­
жетъ и не дожить до этого періода, въ которомъ, конечно, нашелъ бы глубокій интереса, и забвеніе всего того, чтй происхо­
дило на его душѣ. Онъ выражалъ Желаніе ѣхать въ Римъ, говоря,
что скучный, но серьезный Римъ болѣе соотвѣтствуетъ его пастроенію, что онъ тамъ найдетъ пищу для изученія, которая мо­
жетъ отвлечь его отъ тлжелыхъ мыслей, его давившихъ. Мы дей­
ствительно скоро выѣхали изъ Неаполя, и тщательный осмотръ
всего интереснаго, находившагося въ вѣковомъ городѣ, поглотилъ
все наше вниманіе и нѣсколько уснокоилъ Милютина. Къ сожалѣнію, такъ какъ русскихъ исключительно почти изъ художествен­
на«) круга было въ Римѣ in, то время не мало, онъ скоро втя­
нулся въ ихъ образъ жизни п сталъ топить свое горе въ прия­
тельских® попойкахъ и развлеченіяхъ.
Очень скоро пришло изъ Неаполя извѣстіе, что ожидаемое

изверженіе Везувія началось, и я на другой же день поспѣшилъ
снова въ Неаполь для того, чтобы воспользоваться этимъ необыкповенныыъ случаемъ и, такъ сказать, увѣнчать своп достаточно
нродолжительныя наблюденія надъ вулканическими явленіями. Ми­
лютинъ остался въ Римѣ, обѣщая дождаться моего возвращенія,
такъ какъ я ѣхалъ въ Неаполь только на двѣ недѣли.
Нзверженіе Везувія было въ самомъ разгарѣ. На склонѣ глав­
пап» конуса, обращеннаго къ подковообразной долинѣ Atrio del Саvallo, отдѣляющей конусъ Везувія отъ циркообразнаго гребня
Monte Somma, образовалась трещина, на которой поднялось ни­
сколько неболынихъ наразитныхъ кратеровъ; изъ нихъ изливались
потоки лавы, соединявшіеся и достигавшіе Atrio del Cavallo у по­
дошвы утеса, на которомъ помѣщался такъ называемый домикъ пу­
стынника, с.іужившій въ то время обсервагоріей. Огненный потокъ
врывался въ глубокое ущелье и падалъ въ него каскадомъ, а затѣмъ, по выходѣ изъ ущелья, постепенно терялъ свою быстроту,
и, принимая видъ гигантской груды горящихъ углей, надвигался
медленно па отдѣльныя передовыя зданія или, лучше сказать, ху­
тора жителей города Резины. Чтобы осмотрѣть и уяснить себѣ
весь величественный процессъ изверженія, пришлось подходить по
возможности близко къ потоку лавы на всѣхъ высотахъ, начиная
отъ наразитныхъ конусовъ до оконечностей потока. Нѣкоторые изъ
этихъ многочислепныхъ экскурсій я дѣлалъ одинъ, другія въ со­
провожден^ паѣхавшихъ въ Неаполь русскихъ художниковъ. Одинъ
изъ нихъ, князь Максутовъ былъ моимъ товарищемъ по школѣ и
находился со мною въ дружескихъ отношеніяхъ (я одинъ разъ
прогостилъ цѣлыхъ два мѣсяца въ его домѣ въ Петербург'!; но
возвращеніи изъ деревни, въ ожиданіи жпвшаго со мною Дани­
левскаго). Максутовъ соировождалъ меня въ самыя опасныя изъ
экскурсій. когда мы доходили до источниковъ текущей лавы, т.-е.
наразитныхъ конусовъ. Въ то время, когда я нодходилъ къ этимъ
конусамъ на минимальное разстояніе, Максутовъ производилъ свои
наброски цвѣтными карандашами, изъ которыхъ одинъ сохраняется
у меня п донынѣ. Эффектнѣе всего былъ конечно каекадъ огненнокрасной лавы, падавшей въ ущелье. Ниже этого мѣста огненнокрасный потокъ какъ бы покрывался черными льдинами, a затѣмъ
превращался въ ту гигантскую кучу черпыхъ п краспыхъ углей,
о которой я уже говорилъ. Интересно было впдѣть разрушитель­

ное дѣйствіе потока на стоявшія па его пути фермы; пе доходи
до ішхъ, потокъ раздваивался, обнималъ ихъ съ обѣихъ сторонъ
п за ними снова соединялся. Каменныя зданія такимъ образомъ
сковывались потокомъ и изолировались въ островѣ, но узелъ, въ
которомъ произошло раздѣленіе, все болѣе и болѣе надвигался на
здапіе; наконецъ, когда онъ достигалъ его оконъ во второмъ этажѣ,
зданіе не выдерживало и, разрушаясь съ трескомъ, погружалосі.
въ потокъ лавы, между тѣмъ какъ попавшіяся деревья загорались
какъ факела свѣтлымъ пламенемъ. На своей оконечности, превы­
шавшей въ пять разъ роста человѣка, потокъ подвигался такъ
медленно, что можно было стоять передъ нимъ, постепенно отсту­
пая и остерегаясь только отъ паденія на голову раскаленных?,
кусковъ лавы.
Послѣ осмотра маленькихъ паразитныхъ кратеровъ и главнаго
потока лавы мнѣ любопытно было заглянуть на то, чтб дѣлалось
выше изверженія потоков?., въ главном?, кратерѣ Везувія. Отпра­
вился я туда со стороны Помпеи въ сопровождены цѣлой партіи
художников?., между которыми были моизнакомые Максутовъ, Боголюбовъ и Венигъ и архитектор?, Брюллов?.. Добрались мы съ этой
стороны до гребня кратера безпренятственно, но здѣсь насъ встрѣтили такіе удушливые газы, что держаться на этомъ гребнѣ было
нельзя, притомъ же не было и возможности разсмотрѣть, что де­
лалось внутри кратера, такъ какъ все было застлано дымом?.. Мои
спутники, изнемогая отъ удушья, стали ложиться на землю: я поспѣшилъ предупредить ихъ, что они тѣмъ самым?, идутъ на самую
большую опасность и пригласил?, ихъ скорѣе, не теряя пи минуты
времени, спуститься по крутому скату, покрытому пепломъ, что
было очень легко, и мы въ нѣсколько минута очутились на сотни
футъ ниже гребня и были внѣ всякой опасности. Иначе насъ по­
стигла бы участь Плинія младшаго, который погиб?, только оттого,
что, закрывшись плащемъ, легъ па землю, гдѣ газы были несрав­
ненно удушливѣе.
Послѣ двухнедѣльнаго пребываиія въ Неаполѣ, вполнѣ озна­
комившись со всѣми деталями величественнаго явленія, я вернулся
въ Рим?., гдѣ застал?, Милютина въ самом?, ужасномъ настроеніи.
Неумѣренпая его жизнь подѣйствовала на его здоровье, и у пего
впервые появились тѣ симптомы, на которые указывал?, гейдельбергскій медик?,. Получилось письмо отъ виконтессы Ольги К., въ

которомъ она извѣіцала его о времени, когда они предполагают®
оставить Монтре, собираясь поѣхать недѣль на шесть въ Эмсъ, а
затѣмъ окончательно вернуться во Францію. Милютинъ никакъ не
могъ помириться съ мыслью объ операціи, говоря, что онъ чув­
ствует® себя совершенно неснособнымъ переносить физическія страданія л указывая на безцѣльность этой операціи. Послѣ долгихъ
толковъ со мною онъ остановился на слѣдующемъ планѣ: поѣхать
не торопясь въ Гейдельбергъ, а тамъ пробраться въ Эмсъ во время
нребыванія въ немъ семейства виконта К., чтобы имѣть счастье видѣть ее еще разъ, a затѣмъ, смотря но обстоятельствам^ или вер­
нуться въ Гейдельбергъ для оиераціи, или возвратиться въ Россію,
куда его все-таки манила завѣтная мысль о возможности ѵчастія
въ предстоящихъ реформахъ.
ІІробывъ нѣсколько времени въ 1'имѣ, мы разстались во Флоренцін. Я иоѣхалъ сначала въ нѣкоторые города Тосканы и Адріатическаго побережья, а онъ черезъ Миланъ и Швейцарію въ Германію.
О дальнѣйшей участи Милютина я узналъ только но пріѣздѣ
въ Петербурга. Заѣзжалъ ли онъ въ Гейдельбергъ, я не знаю, по
знаю, что болѣзнь его начала принимать все худшій и худшій
оборот®. Онъ иріѣхалъ въ Эмсъ во время пребывапія тамъ семей­
ства виконта К., видѣлся съ Ольгою, и виконтомъ настолько часто,
насколько позволяло приличіе и, оставшись послѣ ихъ отъѣзда
одинъ, застрѣлился. Нѣтъ сомнѣнія, что такой талантливый человѣкъ, какъ онъ, могъ оказать своему отечеству большія услуги въ
начавшуюся три года послѣ его кончины великую эпоху реформъ
царствованія Императора Александра II.
Нзъ Флоренціи я иоѣхалъ черезъ Болонью къ границамъ Лом­
барды, въ которую приходилось въ то время переправляться черезъ
разлившуюся рѣку По. Поразило меня необыкновенно строгое и
грубое обраіценіе австрійской таможни и жандармеріи еь путе­
шественниками, ѣдущими изъ Италіи, откуда австрійскія полицейскія власти боялись прибытія враждебныхъ ]}еволюціонныхъ э.тементовъ. Отобравъ у насъ паспорта, насъ посадили на время ихъ
разбора въ запертое номѣщеніе, походившее на тюрьму, a затѣмъ
только по одиночкѣ выкликали въ таможенный залъ, гдѣ съ не­
обыкновенною подробностью осмотрѣли напгь багажъ, подвергая
самому строгому осмотру въ особенности книги п манускрипты.

Только къ вечеру этого дня л добрался, до Венеціи. Прежде
всего меня поразилъ тотъ глубокій трауру въ который была обле­
чена царица Адріатическаго моря въ эпоху аветрійскаго ига. Гон­
долы были, какъ погребальные катафалки, обиты чернымъ сукномъ.
традпціонной нривѣтлнвости и жизнерадостности у гондольеровъ
замѣтно не было, во вслкомъ пріѣзжемъ они подозрѣвали врага и
притѣснителя-австрійца. День моего пріѣзда соотвѣтствовалъ все­
общему настроенію: онъ былъ дождливый и пасмурный.
Только на другой день моего нріѣзда площадь Св. Марка,
гдѣ находилась гостиница, въ которой я остановился, оживилась.
Здѣсь уже при блескѣ южиаго солнца пылкіе венеціанцы и особ­
ливо венеціанки какъ бы забывали тягостно давившее ихъ ярмо.
Между послѣдними попадались мпльте мнѣ и родные типы венеціанской красоты. Но не между ними я жилъ въ теченіе десятидневнаго пребыванія моего въ Венеціи, а посреди гордой, величествен­
ной и очаровательной Венеціи дожей ХА* и XVI вѣковъ, въ церквяхъ, музеяхъ и палацахъ, па Л идо п въ Мурано.
Изъ Венеціи я направился черезъ Бреннеръ и Тироль въ Вѣну.
Здѣсь л ни съ кѣмъ ne знакомился, а пробылъ недѣлю для
осмотра достопримѣчательностей города. Въ особенности сильно
интересовали меня правительственныя и частныя картинныя гал­
лереи, которыми такъ богата Вѣна.
Заѣхалъ я еще въ родную всему славянству ІІрагѵ и затѣмъ
въ Дрездеиъ и Берлинъ, гдѣ навѣстилъ всѣхъ своихъ друзей.
Тутъ только дошло до меня тяжкое извѣстіе о паденіи Сева­
стополя. Съ ббльшимъ, чѣмъ когда-либо, убѣжденіемъ я говорил*
съ княземъ Лобановымъ о неизбѣжности реформъ. Вскорѣ послѣ
того я выѣхалъ изъ Берлина и добрался до Кенигсберга по же^ѣзной дорогѣ; но такъ какъ далѣе ея еще не существовало, то л
въ наемномъ экипажѣ долженъ былъ слѣдовать до пограничнаго
мѣстечка Таурогеиа, куда я прибыль какъ разъ на другой день
послѣ отхода мальпоста, отправлявшаяся оттуда въ Петербурга
черезъ Ригу только два раза въ недѣлю. Пришлось пробыть три
дня въ грязномъ мѣстечкѣ, наполненномъ евреями и безчисленнымъ множество мухъ, въ станціонпой комнатѣ, гдѣ не было ни­
какой постели. Я не могъ даже развлечься чтеиіемъ книга, такъ
какъ всѣ онѣ, до послѣдней газетной бумажки, въ которой были
завернуты сапоги, были отобраны п отосланы въ Петербурга для

осмотра цензуры. Печально л бродилъ по Таурогену, и только одинъ
маленькій эпизодъ нослужилъ мнѣ развлеченіемъ. Робко подошелъ
ко мнѣ маленькій таможенный чиновннкъ, какъ впослѣдствіи ока­
залось перекрещенецъ изъ евреевъ, и усиленно нросилъ, чтобы я
былъ шаферомъ на его свадьбѣ. Я счелъ долгомъ объяснить, что
а вдовецъ, но и это не помогло, и уступивъ его настояніямъ и
вытащивъ изъ чемодана фракъ и бѣлый галстукъ, я фигурировать
на свадьбѣ. На третій день невольное мое пребываиіе въ Таурогенѣ кончилось, я сѣлъ въ мальпостъ и черезъ три дня былъ уже
іп> Петербург!;.

і

ПРИМЪЧМНІЯ ИЗДАТЕЛЕЙ.
1 К ъ сожалѣнію, у н асъ нѣтъ достаточных1!, данныхъ для точнаго псторическаго обоснованія преданія о нроисхожденіи рода кн. Каркадыноиыхъ
отъ ордынскаго выходца Каркадына; однако, к ъ отождостиленію имени Каркадыновыхъ съ нзвѣстнымъ родовымъ именемъ князей Коркодиновыхъ (или
Коркодиныхъ, также Каркодиныхъ) есть некоторое основаніе. Начальная нсторія этого рода но историческимъ документам'!, такова. В'і. 1405 г. ноелѣдній
владетельный смоленскій князь и зъ Рюриковичей, Юрій Святославичъ, зять в.
кн. Олега Рязанскаго, былъ лишенъ своего удѣла вел. княземъ Литовскпмъ
Витовтомъ. Вел. кн. Московскій Василій Дмитріевичъ, с ы т , Дмптрія Донского,
его свойственннкъ, далъ ему, равно к а к ъ и изгнанному его родственнику кн.
Симеону Мстиславичу Вяземскому, нріютъ въ г. Торжкѣ, назначивъ Юрія
своимъ тамоіпнимъ намѣстникомъ. У кн. Вяземскаго была жена Ульяна, сла­
вившаяся своей красотою, виослѣдствіи причтенная к ъ лику святыхъ. Желая
отняті. ее у мужа, кн. Юрій убилъ его, a затѣм ъ, когда княгння стала ему
сопротивляться и ранила его. убил* и ее. З а это онъ былъ лишенъ наместни­
чества и бѣжалъ въ Лебедянь к ъ пустыннику Петру, гдѣ и умеръ, „плачась
о грѣхѣ своемъ“. по выраженію лѣтопнси. a затѣм ъ былъ погребенъ въ І!еневомъ монастырѣ (нынѣ село Тульскаго у., у окраины Веневской лесной
засѣки). Остальные братья Юрія — старшій Глѣбъ, заместитель его въ Смо­
ленске, h младшіе Александръ. Иванъ, Ѳедоръ и Василій. родоначалі.никъ кн.
Крапоткиныхъ, были хитростью „завезены“ Витовтомъ въ Литву, Сыновья
Глеба Святославича, за исключеніемъ старшаго Александра, „уе.хавшаго к ъ
М оскве“ и ставшаго родоначальником-!, князей Заболопкихъ, были также „за­
везены“ въ Литву; изъ этихъ сыновей у Ивана Глебовича былъ въ свою
очередь сыпъ Юрій, умершій въ ЛиT u t , и нолучившій нрозваніе Коркода. Сынъ
Юрін Коркоды И ванъ именовался уже кн. Каркадыновымъ, по смоленскому паиисанію Коркодинымь или Коркодиновымъ. Князь Иванъ Каркадыновъ иі>
1514 г. иріехалъ въ Москву к ъ в. кн. Василію Ивановичу, былъ отъ него жалованъ и защ ищ алъ Смоленскъ на стороне Москвы противъ Литвы, за что,
кроме унаследованной отъ кн. Смоленских-!, вотчины (ныне с. Каркадыново,
С-моленскаго у.), отъ М осковскихъ вел. князей получилъ вотчину Спасъ К арка­
дыновъ (ныне село, иногда неправильно именуемое Спасомъ Крокодилышмъ)
въ Клинскомъ у. Московской губ., на границе съ Тверской губ. В ъ родословной
Семеновых'!, тоже появляются прозвища Каркадыновыхъ (напр, у М олчана Се­
менова, „донского атам ана“, т. е. начальника охранной стражи рязанских-!, казаковъ и уланъ изъ крещеныхъ татарч, на Дону), но без-ь княжескаго ти ­
тула. Родословная Семеновыхъ даетъ три ветви: рязанскую, тверскую и впослѣдствіи саратовскую (отделившуюся лишь въ начале X IX в. отъ тверской—
на поручике, a затѣм ъ титулярномъ советнике Александре Александровиче
Семенове). Тверская родословная Семеновыхъ восходить къ некоему Юрію,
рязанская — к ъ некоему Якову. Действительно, въ жалованныхъ грамотахъ
в. кн. Олега Рязанскаго упоминаются столыіикъ Юрій, чашники ІОрій н
Григорій Яковлевичи и Семенъ Н икитичъ съ братьею (см. ііловайскій, Исторія Рязанскаго княжества, 1884, стр. 132). В. кн. О легъ Ивановичъ сталъ
княжить въ Р язани съ 1350 г., а въ 1353 г. захватилъ у Москвы городъ Лопасню на О ке. В ъ томъ же году ум еръ в. кн. Московскій Спмеонъ Гордый.
Последнимъ намѣстникомъ Симеона Гордаго въ Т орж ке к а к ъ р азъ въ это

время былъ сборщикъ податей бояринъ Борпсъ Семеновъ (Содовьевъ, Исторія
Россіп, изд. гГ-ва Обществ. Польза, I, стр. 957). Послѣ иобѣды рязаіщевъ при
Лоиаснѣ часть рязанскихъ бояръ, бывіпихъ на службѣ въ Москвѣ, вернулась
въ Рязань. По писцовымъ кппгамъ конца X V и начала X V I в. тверскія вотчины
Семеновых'!, упомянуты въ Стари цкомъ, Зубцовскомъ и Новоторжскомъ уѣздахъ,
т. о. въ мѣстахъ деятельности Бориса Семенова. В ъ началі.ныхъ родословныхъ
рязанской и тверской вѣтвей Семеповыхъ есть одна неясность: именно одно н то же
лицо—Петръ въ рязанской родословной показанъ сыномъ Якова, а въ тверской—
сыномъ Юрія. Но зто не такъ существенно, ибо дальше раздѣленіе идетъ виолнѣ
определенно; рязанская вѣтвь внослѣдствін раздѣлплась еще на двѣ—пропекут
и ряжскую (потомки Кузьмы Семенова), обладавшую обширными вотчинами въ
Ряжскомъ и Сапожковскомъ у.у. (Еголдаево, Кепзино, Ухо.юво и др.). Приво­
дим!, на стр. 291 родословную рязанской вѣтви Семеповыхъ въ томъ Видѣ, въ
какомъ она была представлена въ Правительствующій Сенатъ въ 1815 г. для
занесенія Семеновыхъ въ VI часть родословной- книги (Архивъ Герольдіи,
дѣло Л» 014), съ доиолненіемъ но описываемое въ настоящей книгѣ время.
3 Первый изъ нихъ, дьнкъ Василій Василъѳвичъ, по семейнымъ преданіямъ,
былъ въ числѣ слѣдователей Бориса Годунова но дѣлу объ убіеніп царевича Димнтрія, въ 1607 г. враждовал'!, въ Нижнемъ Новгородѣ съ бояриномъ Ѳед. Ив.
Шеремѳтевымъ (Соловьбвъ, Нсторія 1’оссіи, изд. Т-ва Общ. Польза, II, стр. 925);
в ь 1611 г. былъ въ Нижнемъ однимъ изъ единомышленников'!, Минина п вмѣстѣ съ
кн. Пожарскимъ писалъ патріотическія грамоты къ народу (тамъ же, II, стр. 1010,
1012). Относительно его участія въ иатріотичеокомъ движеніи Соловьевъ иишетъ:
„Итакъ, все было готово; ждали только начала движенія; двнженіе обнаружи­
лось въ Нижнемъ Новгород!;. Правительственными лицами здѣсь въ описываемое
время были: воеводы—кн. В. А. Звеннгородскій и А. С. Алябьѳвъ, стряпчій И. 11.
Биркинъ, дьякъ Василій Семеновъ; въ числѣ земскнхъ старость былъ Кузьма
Минішъ-Сухорукій, мясной торговецъ . . . . Нижегородцы послали этихъ челобитчнковъ къ Пожарскому упрашивать его, чтобы опт, шелъ къ Нижнему немедленно.
Опт, ноѣхалъ, на дорогѣ ирисоединилъ къ себѣ служилыхъ людей дорогобужскихъ
и вяземскнхъ, и.гь помѣщеішыхъвт,Ярополчѣ и также высланных'!, Заруцкимъ,
и вмѣстѣ съ ними ветупилъ въ Нижній, гдѣ былъ нринятъ съ великою честію.
Прежде всего новый начальникъ занялся раздачею жалованья ратнымъ людямъ;
но скоро нижегородской казны стало недостаточно; нужно было написать по
всѣмъ городамъ, просить ихъ содѣйствія. Эти грамоты написаны отъ имени
Дмитрія Пожарскаго, Ивана Биркина, Василія Семенова, Юдина и всякихъ
ратныхъ и земскнхъ людей Нижняго Новгорода“. ІІовидимому за эти заслуги
Вас. Вас. Семеновъ и былъ пожалованъ въ стольники. Второй— дьякъ Василій
Григорьевич'!, Семеновъ, сынъ Григорія Моисеевича Семенова, былъ не менѣе
извѣстной личностью. Его отецъ Григ. Моисеевичъ повидимому служилъ сна­
чала въ стрѣлецкихъ войскахъ, а иотомъ въ преобразованной арміи и прожнлъ
очень долго, такъ какъ только въ 170<> г. 23 февраля состоялся указъ Петра
Великаго объ отставкѣ поручика Грнгорія Моисеева Семенова „за старостью
и увѣчьемъ“. Вас. Григ, былъ младгаимъ сыномъ въ семьѣ, но сталъ извѣсгенъ
раньше своего болѣе старшаго брата Григ. Григ. Такт, въ ..Псторіи Р оссііг
С. М. Соловьева (т. III, стр. 811) мы находнмъ слѣдующее извѣстіе: при царѣ
Оедорѣ Алексеевич); былъ^соелапъ ближпіи боярииъ Артамонт, Серг. Матвѣевъ
въ Верхотурье. По дорогѣ въ г. Лаишевѣ Казанской губ. думный дворянинъ Соковниит, и думный дьяк ь Семеновъ допрашивали его, нричемъ, въ свое оправ­
дание. Матвѣевт» ссылался на ..дядьку государева1* боярина кн. Ѳед. Ив. Кура­
кина. Далѣе своякь Петра Великаго, кн. Б. И. Куракннъ въ своей ..Гисторіи
о царѣ Петрѣ Алексѣевнчѣ“,. (Архнвъ кн. Куракиныхъ, подъ ред. М. II. Семевскаго, 1890 г., кн. I, стр. 49) говорить подъ 1682 г. — воцареніемъ Софьи: ..II

потомъ она. царевна Софія Алексѣевна, учнипла судей: въ Расправной налаті;
князя Никиту Ивановича Одоевекаго; въ Посольской нриказъ — князя Васплін
Васильевича Голицына, въ Разрядѣ—дьяка думнаго Василья Семенова. Для того
изъ знатныхъ не посадила, чтобы ирнлежалъ къ ігей и князю Голицыну“. В ъ
1689 г., при низверженіи 17-лѣтнимъ Петромъ Великимъ Софьи-правительницы
и ея любпмцевъ кн. В. В. Голицына и €>. Шакловнтаго, Вас. Григ. Семеновъ
былъ замѣненъ въ Разрядномъ ириказѣ близкимъ къ Петру Великому бояриномъ Тихономъ Никитичемъ Стрѣшневымъ, про котораго не менѣе блнзкій къ
Петру кн. Б. II. Куракинъ выражается такъ: „который нанболѣе въ дѣлѣхъ
былъ и секрет ь всѣхъ дѣлъ вѣдалъ со Дьвомъ Кирплловичемъ Нарышкинымъ“
(дядей Петра Великаго, замѣнившимъ въ Посольскомъ нриказѣ кн. В. В. Го­
лицына), н далѣе: „бояринъ Тихонъ Стрѣшневъ былъ въ иравленіи въ Разряд!;
и внутри правленія государственпаго большую часть онъ дѣлъ дѣлалъ. О ха­
рактер!; его описать можемъ только, что человѣкъ лукавый и злаго нраву, а
ума гораздо средняго, токмо доіпелъ градусу такимъ образомъ, понѳже былъ въ
поддядькахъ у царя Петра Алексѣевнча съ молодыхъ его лѣтъ и признался къ
его нраву и, такимъ образомъ, был ь инт'ритантъ дворовой“ (тамъ же, стр. 61.63).
Стрѣіпневы между прочимъ владѣли вотчинами въ Данковскомъ у. Рязанской губ.
(с. Стрѣшнево на Дону и др.). Изъ этого видно, какой отвѣтственный постъ
занимало лицо, вавѣдыв&вшее Разрядомъ. Недаромч. кн. Куракинъ въ дополнеиіи, приложепном'ь къ его вышеупомянутому неоконченному труду,—въ „Иѣдѣніи о нужиыхъ пменахъ Гисторіи“ еще разъ упомппаетч. Василія Семенова
(сгр. 96). Съ болынимч. уваженіемч. относится къ В. Г. Семенову, несмотря
на его молодые годы, и боярйнъ Петръ Васнльевичъ Большой Шереметевч»
(отецъ знаменнтаго фельдмаршала) въ слѣдуюіцемъ собсткенноручномъ нпсьмѣ
къ нему въ февралѣ 1679 года, опубликованномъ вч. историческомъ сборникѣ
„Старина и Новизна“, кн. 20-я, М. 1916, стр. 49.
Государь мой Васнлей Григорьевичь, многолѣтно здравъствуй о Господе.
Пожалуй, государь, вели ко мпѣ писати о своем ь здоровье, а я того радостно
слышати желаю.
ІІосемъ прошу твоего къ себѣ жалованья и пишу къ тебѣ, надеясь на
твое благоутробие. Пожалуй, подай мнѣ помочь въ деле Божиемъ і Великого
Государя, что житью нашему будетъ канецъ, и съ кемъ намъ быть, никого
нѣтъ, и у чего здесь не у дѣла намъ жить п проедатца, и паче же въ бес­
честье великомъ быть. Пожалуй, вели указъ учинить о шатрѣ Государскомъ,
чтоб ь во время лѣтнее было намъ куды сьѣхатпа для ради Государскнхъ дѣлъ,
и дъякомъ и подьячимъ гдѣ сидеть. А николи того не бывало, чтобъ не было
въ полкехъ шатра: во всехъ полкахъ будетъ. А нам ь безъ него быть потомуже нельзя.
Посемъ Петрушка Большой ІПереметевъ челом ь быо.
Ѳевралн въ л день“.
(Надпись на оборотѣ: „Государю моему Василыо Грпгорьевичю“).
Ііослѣ 1689 г. роль Семеновыхъ въ Москвѣ видимо стушевалась, по­
добно многимъ ранѣе выдвинувшимся родамъ. Братъ 15. Г. Семенова. Григорій
Григорьѳвичъ былъ значительно менѣе его нзвѣстенъ. В ъ указѣ Петра Великаго отч, 1. октября 1704 г. говорится: „Помѣщикъ недоросль Григорій Грнгорьевчі сынъ Семеновъ въ драгѵнахъ быть негодонъ, a велѣно его написать
сч. Городомъ по Рязани, и полковая служба служить Рязанцы, съ городовыми
дворяны и дѣтьми боярскими вмѣстѣ, и воеводѣ Ннкитѣ Языкову вмѣсто его
имя написать въ спискахъ въ Рязанцы съ городовыми дворяны и дѣтьми
боярскими и выслать его въ полки, гдѣ того рода городовымъ дворянамч. и
дѣтямъ боярскимъ но наряду быть велѣно будетъ“.

3 Вогь точныя даты его службы: встунилъ на поенную службу 8 января
1768 г., каиралъ гвардіи съ 21 апрѣлн 1772 г., прапорщикъ нолевыхъ войск-і.
съ 1 Января J773 г., поручнкъ съ 25 декабря 1776 г., каинтанъ Кабардидскаго
пѣхотнаго полка съ 24 ноября 1781 г. Совершилъ походы 1773—75 г.г. въ Турціи,
1779—1786 г.г. на Кавказской лнніи и 1788 г. за Кубанью. Отставка съ чиномъ
секундъ-майора иослѣдовала 30 ноября 1789 г. въ г. Егорьевскѣ Рязанской губ.
за подписью генералъ-аншефа, командующаго Кубанской арміей, гр. Салтыкова.
4 Родъ Вуниныхъ происходить отъ „мужа знатна“ Семена Бунковскаго
или Бѵникевскаго, въ ХѴвѣкѣ выѣхавшаго изъ Польши на службу къ Москов­
скому великому князю Насилію Васильевичу Темному. Тульскія и рязапскія
вотчины за службу и храбрость Бунины получили въ X V I вѣкѣ отъ Московскпхъ царей. Еще въ X V II в., какъ видно изъ объявЬепія представителей
ряжской вѣтви Семеновыхъ, Игнатія и ІІрокофія Артемьева Семеновых'!,
1795 г. въ Рязанское дворянское депутатское собраніе (Архнвъ Герольдіи, дѣло
Л» 33), принадлежавшее Кунинымъ на лѣвомъ берегу р. Рановы нмѣніе назы­
валось Урусовымъ, а на правомъ—Рязанкой.
s Именно въ „Воспоминаніи объ А. С. Шишков!;“ (Сочиненія С. Т. Акса­
кова, изд. 1886 г., т. 111, стр. 204) онъ говоритъ: ,,Я игралъ любителя театра,
а роль переодѣваюіцагося семь разъ пріятеля игралъ IL II. Семеновъ, бившій
тогда подпрапорпиікомъ въ ІІзмайловекомъ полку, когораго я нарочно для итого
спектакля познакоыилъ съ домомъ Шншковыхъ. Онъ былъ большой мастеръ
передразнивать всякія каррикатурныя личности, и вся наша публика много
смѣялась отъ его игры. Моя роль была самая безцвѣтная, однообразная, нужная
Только для того, чтоб-], могъ высказываться талантъ моего товарища... В ъ одной
сценѣ, гдѣ Семенов1], представлялъ толстяка, желающаго оиредѣлиться въ актеры,
нижнія пуговки камзола у него разстегнулись и уголь подушки, изъ которой
состояло брюхо, высунулся. Семенов-], смутился, но я взялъ его за руку, повернулъ къ зрителямъ бокомъ. закрылъ собою, имнровизировалъ какой-то вздорь
стихами, застегнулъ камзолъ Семенову, даже сказалъ ему следующую забытую
имъ реплику, потому что имѣлъ привычку знать наизусть пьесу, въ которой
играю,— и пьеса сошла благополучно“. (Восиоминаніе относится къ 1810 или
1811 году).
О литературной деятельности И. Н. Семенова и его литературном-], паслѣдіи, кромѣ извѣстной замѣтки Я. К. Грота „Объ авторѣ „Митюхи Валдайскаго“ (Труды, ч. III), имѣетъ быть наиечатанъ въ X X IX вынускѣ акадеыическаго нзданія „А. С. Пушкинъ и его современники“ очеркъ проф. К. Я.
Грота „Одинъ изъ современниковъ Пушкина, поэтъ-измайловецъ И. Н. Семе­
нов!. “. Тамъ лее дополнительный данныя къ его біографіи.
“ Иначе Кореянъ Загряжскій или Каріанъ, въ южной части Тамбовскаго у. на р. Цнѣ, при впадѳніи рч. Кореянъ. Названіе Загряжскій указывает-],
на то, что это былъ выседокъ изъ другого [Бунинскаго имѣнія, с. Загрядчины
Раненбургскаго у. Рязанской губ.
■ Ііазваніе это происходить отъ татарскаго имени Девлетъ и указываетъ
на то, что деревня была основана въ старину крещеными татарамк-развѣдчикамн („казаками“), о которыхъ говорилось выше. На это указываетъ названіе
лѣса между Давлетьевымъ и Урусовымъ—„Казачій“.
ä Въ 7 верстахъ къ юго-востоку отъ Урусова, при лощинѣ, составляю­
щей верховья самаго обширнаго изъ мѣстныхь лощипныхъ болотъ—Мши т а ,
обязаннаго своимъ пронсхожденіемъ повидимому тому, что здѣсь подъ почвой
расиоложенъ значительный участокъ водонепроницаемыхъ юрскихь глинъ.
Мшище въ старину было однимъ изъ крунныхъ естественных-!, нрепятствій для
иодстуиовъ татаръ къ .' русовскому городку со стороны Рясскаго ноля. Непро­
лазные болотные кустарники Мшиіца („крѣии“) служили сиоконъ вѣкові. глав-

нымъ разсадникомъ волковъ во всей окрестной мѣстности (ср. стр. 221 Меыуаровъ).
9 Иначе Николаевка, по имени ей основатели, Ник. Петр. Семенова, въ
51/а верстахъ къ югу отъ Урусова, при оврагѣ Зеркалахъ.
10 Замѣчателыго, что страшный неурожай на атотъ разъ произопгелъ Не
отъ жары и засухи, какъ то обыкновенно бываетъ въ черноземной иолосѣ, а
отъ холода и излишка влаги. По свидѣтельству современниковъ, въ ](501 г. ..все
лѣто были дожди великіе но всей землѣ и не давали хлѣбу созрѣвать; стоялъ
онъ, налившись, зеленый, какъ трава. На праздникъ Усиеніл Богородицы былъ
морозъ великій и нобилъ весь хлѣбъ, рожь и овесъ“. (Соловьевъ, Исторія Россіи, изд. Т-ва Обществ. Польза. II, стр. 740). Въ 1602 г., новидимому, повтори­
лось то же, и только урожай 160І года окончательно прекратить народное бѣдствіе.
11 Подробнѣе о K. II. Бланкѣ см. „Старые Годы" 1910, кн. V—VI: И. Гра­
барь, Останкинскій дворецъ, стр. 33, прим. 17. Родословіе семьи Бланкъ — см.
К. А. Губастовъ, „Бланкъ (Тамбовская вѣтвь)“ (ІІзвѣстія Тамбовской ученой
архивной комнссін 1916 г. и отдельные оттиски).
15 Въ сохраншшіемся до настояіцаго времени любоиытномъ документ!; —
раздѣльномъ акт 1; дѣтей К. И. Бланка, относящемся къ 1795 году, упомянуты,
кромѣ понменованныхъ здѣсь двухъ сыновей и дочери его, еще сынъ (младшій),
ІІавелъ Карловичъ и дочь Екатерина Карловна, въ замужествѣ Басаргина.
Вышеупомянутый имѣнія К. 11. Бланка состояли при сельцѣ Кочурѣ (въ 15 верстахъ
на ю-з. отъ Урусова), селѣ Еронкннѣ (Михайловскомъ) съ деревней Березовкой
(въ 40 верстахъ къ ю-з. отъ Урусова, уже за Дономъ) Данковскаго уѣзда и
еелѣ Кашмѣ (Спасскомъ) Моршанскаго уѣзда, изъ которых'!, II. К. Бланку до"
сталось Еропкнно съ Березовкой и пустошью Дикое Поле въ Данковскомъ
уѣздѣ, новидимому вскорѣ имъ проданное. „Дикнмъ нолемъ“ въ черноземной
нолосѣ центральной Россіи издревле называлась дѣвственная, нераспаханная
степь, отчасти поросшая кустарником'!,. По всей вѣроятностн это былъ. одинъ
изъ тогда еще сохранявшихся кусковъ ея въ нредѣлахъ Рязанской губ., тогда
какъ въ сосѣдней Тамбовской губ. она сохранялась и позже (ср. стр. 95 Мемуаровъ). Б. К. Бланкъ былъ небезънзвѣстнымъ стихотворцемъ сантиментальнаго направленія, блпжайшимъ другомъ и сотрудникомъ кн. II. И. Ша­
ликова. издававіиаго въ началѣ X IX вѣка „Московскій Зритель“, „Аглаю“ и
„Дамскій Журналъ“, гдѣ было напечатано 329 стихотвореній Бланка (см. Крнтико-біографическій словарь русскпхъ писателей С. А. Венгерова, т. III, 1892,
ст. М. Мазаева, стр. 362—368). О немъ упоминается въ слѣдующемъ іпуточномъ
стихотвореніи кн. II. А. Вяземскаго, напнсаннрмъ какъ бы отъ лица кн. Шаликова:
Прости, Макаровъ, Фебомъ чтимый,
II ты, о Бланкъ неистощимый,
Единственный читатель мой!
13 Изъ сохранившихся документов !, видно, что II. К. Бланкъ нріобрѣлъ
у 11. JI. Вельяминова въ Лннецкомъ уѣздѣ лишь пустопорожнюю землю, на ко­
торую нереселилъ 117 душъ м. и. изъ пмѣній первой своей жены Екатерины
Афанасьевны, рожд. Долговой (скончавшейся въ 1787 г.), находившихся въ Туль­
ской губерніи при селѣ Мпхаііловскомъ съ сельцами Ольховцемъ и Дубровой
Веневскаго уѣзда и при сельцѣ Любовкѣ (Пвановскомъ) Богородицкаго уѣзда,
гдѣ было слншкомч. мало земли для живишхъ тамъ крѣностныхъ крестьянъ. Сдѣлано это было имъ, „дабы, уменыиа въ тѣхъ селеніяхъ крестьянъ, умножить
тѣмъ хлѣбоиашество и номѣіцнчій доходъ, равно и въ пользу сами.хъ крестьянъ
доставить имъ достаточнее на душу земли“ (Ср. выше, стр. 23).
11 11. П. Семеновъ состоялъ членомъ „Союза благоденствія“.

1Г’ Въ чердачномъ помѣщеніи при Урусовскомъ храм!; виос.тілствіи, въ
1870-хъ годахъ, были между прочимъ найдены старый раскрашенный статуи
святыхъ,—иовидпмому наслѣдіе польскаго вліяніяХѴП лѣка.
16 ГІ. Н. С-еменовъ, кромѣ заботь о своемъ пмѣніи п церкви, обратилъ
на себя вниманіе еще слѣДующимъ ироектомъ государственнаго и мѣстнаго
экономпческ&К» значёнія. В ъ древности описываемая мѣстності. Рязанской губерніи обладала двумя водно-волоковыми сообіденіями, соединявшими Оку съ
Дономъ. Одинъ иуті. іпелъ съ Оки вверхъ по ІІронѣ, Рановѣ и ея притоку
Хуптѣ до волока на Рясскомъ полѣ (обгаирномъ естественномч, участкѣ степи
среди лѣсовъ, подобном!, знаменитому Куликову полю). Здѣсь, на волокѣ, на
мѣстѣ нынѣшіщго с. Якимца Раненбургскаго уѣзда, существовал-!, древній торг'!,
мещеры и славянъ съ хазарами и кочевниками (половцами и татарами), перво­
начально пріѵроченный къ лѣтнему празднику славянскаго бога солнца Яріілы
и посѣщавшійся Рязанскими князьями. Онъ сохранился и доні.шѣ въ видѣ
двухъ ежегодньтхъ ярмарокъ въ с. Якимпѣ. Съ волока путь переходилъ въ
р. Становую Рясу, но неіі шелъ до р. Воронежа и по послѣднему въ Донъ. Въ
зависимости отъ количества воды въ рѣкахъ и прикочевокъ татар'!, на Рясское
иоле, требовавшихъ иодчасъ больпгіе выкупы за проходившіе здѣсь товары,
возник'!, и варіантъ водно-волоковаго пути съ Оки на Донъ. Онъ Шелъ по лѣсистымъ Рановѣ и ея притоку Вёрдѣ, ватѣмъ волоко.чъ въ нынѣшнемъ Скоиинскомъ уѣздѣ на Донъ, а также съ Рановы волокомъ на Донской притокъ
рч. Кочуръ и далѣе на Донъ. Въ 1388 году московскій митроиолитъ ІІименъ
проѣхалъ атими волоками на Донъ, Тану (Азовъ) и Царьградъ, давъ оішеаніе
своего слѣдованія. В ъ самомъ началѣ Х \'І вѣка великій князь Московскій
іоаннъ III въ наказѣ Рязанской княгинѣ Агриппинѣ распорядился о провозѣ
кафинскаго (оеодосійскаго) посла изъ Москвы домой черезъ Рясскій волокъ,
такъ как'ь другой варіантъ въ то время былъ не безопасен!, изъ-за разбоевъ дон­
ских!. казаковъ (Крымск. дѣла въ Моск. архивѣ Мин. Иностр. Дѣлъ, II, стр. 918).
Въ 1549 г. австрійскій посолъ бар. Герберштейнъ, бывшій въ Москвѣ въ 1517
и 1526 гг., ві. своемъ сочиненіи „Herum moscovitarum commentarii“ описалъ
во^но-волоковый путь ci. Рановы черезъ Вёрду на Донъ и указалъ, что на
верхнемъ Дону у стараго Данковскаго городища (ньтнѣ с. Старое Городище
Данковскаго у., близъ д. Дубковъ—бывшаго рязанскаго города Дубка X II вѣка)
..купцы, отііраішпощіеся въ Азовъ, Кафу (Ѳеодоеію) и Копстантинополь, погружаютъ свои суда, что обыкновенно дѣлаютъ осенью, потому что въ другое
время Танаисъ (Донъ) въ этихъ мѣстахъ, по мелководью, не можетъ поднимать
нагруженныхъ судовъ“. Эти историческія данныя, равно какъ и преданія объ
упомянутыхъ иутяхъ, сохранявиііяся въ мѣстномъ населеиін до самаго конца
X IX вѣка, иовндпмому и побудили II. II. Семенова, заботившегося объ эконо­
мическом!) благосостояніи родного края и видѣвшаго неудачу Ивановскаго ка­
пала Петра Великаго въ Тульской губерніи между p.p. Шатомъ и Допомі., со­
ставить проектъ канала изъ Окскаго бассейна на Донъ въ направленіи Ранова—
Кочуръ, причемъ Ранова должна была быть окопана дериваціошш.мъ каналомъ
со многими шлюзами па протяженіи 118 верстъ, а Кочуръ — на протяженіи
•20 верстъ. Въ Урусов !;, приблизительно на мѣстѣ нынѣшияго моста Павелецкой
.'іпніи Рязанско-Уральской желѣзной дороги, гдѣ оба берега Рановы круты и рѣка
узка, долженъ былъ быть бейшлотъ, запружйвающій большое водохранилище
(искусственное озеро) верстъ въ 10 длины отъ Урусова до д. Ольхи Дапковекаго уѣзда. Стоимость всего сооруженія была определена въ 27 милліоновъ
рублей ассигнаціями. Проектъ однако осуществлен!я не получилъ, такъ какъ
все вниманіе правительства въ то время привлекали Тихвинская и Маріпнская
водныя системы, нролегающія въ лѣсныхъ мѣстностяхъ, лишенных!, хорошихъ
гужевых!, сообщеній по болыпакамъ, которыми тогда славилась центральная

черноземная часть Россіи. (См. М. Прокофьева., Наше судоходство, С.-Петер­
бурга., 1870).
17 II. А. Крапоткйнъ ва. своихъ „Запискахъ революціонера“ очень тепло
вспомянаетъ оба, Урусовѣ.
18 Иначе Сергіевское, Бѣлевскаго уѣзда Тульской губ., на р. йстѣ. Въ
томъ же Бѣлевскомъ у. находилось н знаменитое Бунинское имѣніе с. Мшпенское, въ которомъ въ 1783 г. родился поэта, В. А. Жуковскій, сына, владѣльца
его Аоан. Ив. Бунина и и.тѣниой турчанки.
10 Пет роггавло искую мужскую пустынь, въ 3 верстахь отъ г. Раненбурга, на
р. Москоной Рясѣ, построенную ва, 1711 г. княземъ А. Д. Мецшиковыма, и за­
штатную съ 1764 г.
20 Муямь А. А. Семеновой, М. Н. Семеновъ оставилъ между прочймъ въ
рукописи очень интересный дневника,, относяідШся ка, нослѣднимъ годамъ
царствованія Ими. Александра I, когда автора, дневника, ва, качествѣ И зм ай­
лове,каго офицера, поневолѣ провела, долгое время въ одномъ изъ селеній
Петроградской губ., така, какъ туда былъ переведена, весь полка,. Здѣсь ярко
отражается общее настроеніе тогдашняго образованная офицерства к описы­
вается его времяирепровожденіе незадолго до попытки переворота, устроенной
декабристами.
21 Василій Васильевича, Звѣринскій, род. въ 1847 г., ум. въ 1893 г., былъ въ
періода, 1863—1885 гг. главнымъ и дѣятельнѣйшимъ помоінннкомъ П. II. Семе­
нова-Тянъ-Шанскаго но редактированію „Географическо-статистическаго словаря
Российской нмперіи“, его „вѣрныма, оруженосцема,“, но подлинному выражвнію
11. П., а съ 188(1 г. до смерти—старшим'!, редакторомъ центральнаго статистпчсекаго комитета министерства внутреннихъ дѣлъ и автором а, замѣчательнаго
по основательности труда „Материалы для нсторико-тонографическаго изслѣдованія о православных’!, монастыряха, ва, Россіи“ (СПб., 1890—1897 гг., 3 тома),
изданнаго има, на собственный трудовыя деньги и ставшаго нынѣ библіографической рѣдкостыо. Иза, другихъ трудовъ Звѣринскаго можно назвать стати­
стику русскаго рѣчиого судоходства для изд. ...Международная статистика“.
22 Одно изъ нихъ, у подножья горы, проточное, увеличенное запрудой,
до конца X IX вѣка славилось замѣчательнымъ изобиліема, кариовъ (Cyprinus
сагріо) и другой рыбы.
23 По семейным'!, иреданіямъ, въ 'домѣ Ракитиныхъ никогда не отво­
рялись окна, и когда кто-либо изъ сосѣдей выражалъ но этому поводу удивленіе.
то 10. В. Ракитина добродушно отвѣчала: „Да какъ’же,^батюшка? Вѣдь у насъ
воздуха, барскій, а па дворѣ—холоискій'1.
24 Петру Андреевичу Кнкнну (1772—1834), потомку несчастнаго Алексѣя
Вас. Кикнна, бывшаго любимца Петра Велнкаго, "казненнаго по дѣлу царевича
Алексѣя Петровича, .принадлежали два? пмѣніи: 1) Алешня, ва, Ряжскомъ у., до
2.0(Х) десятинъ, са,'роскошной усадьбой и удивительным'!, по красотѣ разбивки
паркомъ, перешедшая послѣ его смерти къ его дочери, кн. Маріи Петр. Вол­
конской, затѣмъ къ обера,-гофмейстеру Ив. Александр. Всеволожскому и нынѣ
принадлежащая ст.-секрет. Алексѣю Серг. Ермолову; 2) Кикино, Скопинскаго у.,
близ ь с. Чернавы, также очень обширное,г впослѣдствіи принадлежавшее кн. Шаховскимъ, a нынѣ составляющее собственность крестьянскаго банка. Кикииы—
старинный, происходившій иза, Литвы рода., ' принимавши! участіе ва, двнженін,
поднятомъ рязанцами Ляпуновыми’въ началѣ X V II вѣка.
25 Эта и грушка ; существуетъ въ безчисленныхъ изданіяхъ и донынѣ и,
по справедливому замѣчанію художсственнаго критика А. Н. Бенуа въ одной
изъ его статей, вообще является одной изъ иопулярнѣйшихъ игрушекъ у рус­
ски хъ дѣтеіі.
28 Трагическій разсказъ о смерти 11. Н. Семенова и о перевезеніи его

тѣла весьма ярко прѳдставленъ въ воспомшіаніяхъ Наталіп Петровны Гротъ
(„Изъ семенной хроники“ 1!Ю0, стр. 29 и сдѣд.).
21 Какъ нзвѣстно, въ бытность свою Великимъ Княземъ. Императоръ
Николай ІІавловичъ былъ шефомъ Измайловскаго полка и потому хорошо номнилъ всѣхъ его офинеровъ.
28 На мѣстѣ Раненбурга находилось село Слободское (Слободчнково), по­
даренное Петромъ Великимъ кн. А. Д. Меншикову. Черезъ зто село Петръ не­
однократно проѣвжалъ въ эпоху азовскнхъ ноходовъ и постройки воронежскаго
флота и здѣсь обыкновенно ночевалъ. Меншиковъ иостронлъ въ Слободскомъ
дворецъ въ тогдашнемъ вкусѣ, обнесенный рвами и валами, который и поолужилъ
впослѣдствіи мѣстомъ ссылки нѣсколькнхъ историческихъ лицъ. Въ сентябрѣ
1727 года самъ Меншиковъ былъ сосланъ сюда со всѣмъ семействомъ, а въ
мартѣ 1728 г. переведет, в'ь г. Березовъ Тобольской губ., Раненбургъ лее былъ
конфискован'!.. В ъ 1730—35 гг. въ Раненбургѣ находился въ ссылкѣ дядя певѣсты
Императора Петра II, кн. Серг. Григ. Долгорукій со всѣмъ своимъ семействомъ.
Съ января но августъ 1744 г. въ Раненбургѣ была водворена въ ссылкѣ пере­
веденная сюда изъ Усть-Двииска правительница Анна Леопольдовна Браутпвейг,ская также со всей семьей, сосланная затѣмъ въ г. Холмогоры Архангельской
губерніи. „Ораніенбургъ“ въ ато время былъ такъ еще мало извѣстенъ, что
канитанъ-поручнкъ гвардін Вымдонскій, получивъ порученіе водворить въ Раненбургѣ Брауншвейгскую фамилію, чуть не завезъ ее въ тогда недавно осно­
ванный Оренбург!,. См. Псторію Россіи С. М. Соловьева, изд. Т-ва Обществ.
Польза, т. А', стр. 383. О Раненбургской старинѣ см. интересную статью М. Ма­
риной „Сельцо Слободчнково“ (усадьба кн. А. Д. Меншикова), Русск. Архивъ,
1916, кн. 4, стр. 409 475.
29 Нынѣ с. Доброе, Лебедянскаго у. Тамбовской губ. Городъ Добрый,
иначе Добренскъ или Добриньскъ. вѣроятно возникъ еще въ концѣ X V I вѣка,
в-i, качествѣ укрѣпленія противъ татаръ. Съ 1631 но 1764 гг. здѣсь существовалъ Тихвннскій Богородпцкій монастырь. Въ послѣднемъ году монастырь
былъ упразднен!, вмѣетѣ съ другой менѣе нзвѣстной обителью, также суще­
ствовавшей вт. Добромъ. В ъ X V II в. Добрый былъ обведенъ деревянной стѣной
37U саж. въ окружности, съ 6 башнями и орудіямн и насчитывалъ 2.800 /ките­
лей. В ъ X Y 1II в. нолсаръ уничтожилъ uct. деревянныя укрѣпленія Добраго и
въ 1764 г. городъ былъ обращенъ въ село. Съ окрестными курганами связаны
народный легенды о разбойниках!. Наянѣ н Тарасѣ, изъ которыхъ послѣдній
слылъ чародѣемъ, будто бы плававшим!, по р. Воронежу на своей епанчѣ, и
былъ убитъ мѣствымъ священникомъ, выстрѣлившямъ ■въ пего пзъ пищали
пуговицами своей рясы.
30 Подъ нмеиемъ Гудовскихъ и Махоновскихъ, получившія свое названіе отъ однопменныхъ селъ Гудова и Махонова, Лебедянскаго ѵ.
31 Съ помощью человѣка, именно кочевника, со своимъ скотомъ истреб- .
лявшаго урему вездѣ, гдѣ только она располагалась очень узкой полосой и по­
тому могла быть легко уничтожена. Урема, и по природѣ-то бол lie узкая на рѣкахъ, текущнхъ въ широтномъ направленіи, истреблена всего болѣе именно
здѣсь, такъ какъ при своихъ обычныхъ періодическихъ откочевках!, въ меридіоиальномъ нанравленіи (къ сѣверу въ теплое время года и къ югу въ хо­
лодное) номады преимущественно устраивали своп „перелазы“ именно на іпнротныхъ рѣкахъ и подводили какъ разъ сюда свои обширный стада для пере­
правы и водопоя. На „перелазахъ“ же они чаще всего и имѣли военныя столкновенія съ русскими сторожевыми войсками, что также способствовало здѣсь
лѣсоистребленію. Раннее исчезновеніе лѣсовъ на широтных!, рѣкахъ чернозем­
ной области можно наблюдать во многихъ мѣстахъ, напр, на р. Быстрой Сосні;,
притокѣ Дона, n пр., хотя какъ разъ названіе „Сосна“ и указывает !, на рас­

пространенные именно здѣсь когда-то лѣса по рѣкѣ. Естественное вторженіе
лѣса въ степь, имѣвшее мѣсто въ нослѣледниковую геологическую эпоху всюду
въ Роесін и виослѣдствіи грубо нарушенное человѣкомъ, шире всего шло именно
по мерпдіональнымъ рѣчнымъ долинамъ съ сѣвера на югъ, а широтный долины
были лишь его вѣтвямп, всегда болѣе тонкими, чѣмъ основной стволъ. Въ ннжнемъ теченіи Матыры и до сихъ поръ сохранилась довольно широкая полоса
лѣсовъ, постепенно суживавшаяся прежде къ востоку, вверхъ по теченію рѣки
и наконецъ тамъ именно почти уничтоженная человѣкомъ.
32 Иванъ Никитичъ, дѣдъ знаменнтаго „бѣлаго генерала“ М. Д. Скобе­
лева, изъ рязанскихъ однодворцевъ, род. въ 1778 г., ум. въ 1849 г., отличился
въ Фннляндіи въ 1808—1809 гг. и въ турецкую войну подъ Силистріей и Шумлой въ качествѣ адъютанта генерала Раевскаго, а также подъ Бородинымъ съ
1812 г. въ качествѣ адъютанта Бутузова, иотернлъ руку въ камианію 1813—
1814 гг., подъ конецъ жизни был ь комендантомъ Петербурга. ІІзвѣстенъ былъ
какъ оригинальный народно-военный писатель.
33 Род. въ 1814 г., ум. въ 1890 г. Съ 1834 г. участвовалъ въ работахъ
г)). Сперанскаго по своду законовъ. В ъ I860 г. былъ статсъ-секретаремъ, въ
1861 г. управляюіцимъ дѣлами комитета министровъ и затѣмъ министромъ вну­
тренних'!, дѣлъ, съ 1868 г. членомъ Государственнаго Совѣта, въ 1872 г. ми­
нистромъ государственных'!, имуіцеотвъ, съ 1877 г. предсѣдателемъ комитета
министровъ. съ 1880 г. графомъ. Подъ конецъ жизни rp. II. А. Валуевъ былъ па
нокоѣ, занимался литературой (романы, дневникъ и пр.) п умеръ въ бѣдности.
См. Восиоминанін о гр. Валуевѣ А. Ф. Кони.
34 Гр. Д. А. Толстой род. въ 1823 г., ум. въ 1889 г., былъ оберъ-прокуроромъ Св. Синода, министромъ вароднаго нросвѣіценія, насадителем’!, класси­
цизма въ средней школѣ, президентом'!, академін наукъ и наконецъ министромъ
внутреннихъ дѣлъ.
“ Н. Я. Даннлевскій род. вч, 1822 г., ум. въ 1886 г., авторъ трудовъ
„Россія и Европа“, „Дарвинизмъ“ и нзслѣдованій по рыболовству. По случаю
кончины Н. Я. Данилевскаго ноэтъ А. А. Фетъ (Шеншииъ) 3 іюля 1886 г. напнсалъ олѣдуюіцее стихотвореніе:
.!■ .

Если жить суждено и на свѣтъ не родиться нельзя,—
Какъ завидна, о страннйкъ нонившій, твоя мнѣ стезя!
Отдавайся мысли широкой, доступной всему,
Ты успѣлъ оглядѣть, полюбить голубую тюрьму.
Постигая, что міръ только, право, живущимъ хорошъ,
Ты восгорговъ опасныхъ старался обуздывать ложь;
II у южнаго моря, за вѣчкой оградою скалъ,
Ты мѣстечко на отдыхъ въ цвѣтуіцемъ саду отыскалъ.

Дапилевскій похороненъ въ своомъ имѣніи Мшаткѣ, около Байдаръ, на
южном'ь берегу Крыма (пріобрѣтенномъ имъ у наслѣднпковъ кн. Безбородко)
въ той части парка, которая именуется „кпиариснымъ заломъ"; названіе эго
происходит'!, отъ большого четырехугольника старыхъ кипарисовъ, окружающихъ его могилу, съ дивнымъ отсюда видом-!, на Черное море.
36 К. С. Веселовскій, род. въ 1819 г., ум. въ 1890 г., был ь съ 1852 г.
академиком-!, по каоедрѣ статистики и политической экономіи и въ теченіе ЗЗлѣтъ
непремѣннымъ секретарем-!, академін наукъ; онъ — авторъ почвенной карты,
хозяііственно-статистііческаго атласа Россіи и обширнаго труда „О климатѣ
Россін“.
зт Передъ оставленіем ь этой должности В. Н. Семеновъ выпустнлъ въ
1836 г. въ свѣгь 1 томъ „Библіотеки иностранныхъ писателей о Россін", гдѣ

его перу принадлежала первые русскіе переводы сочииенііі пталыінскихъ иѵтешественникова, по Госсін Х \' вѣка, именно: „Путегаествіе въ Тану (Азова,)
Іосафата Барбаро, венеціанскаго дворянина“ и „Путѳшествіе Амвросія Конгарпіш, посла свѣтдѣйшей Венеціанской республики, къ знаменитому персидскому
государю Узунъ-Гассану, совершенное въ 1473 г.“ Контаринн между прочимъ
даетъ веоьма характерное описаніе Тамбоискпхъ степей, черезъ которыя онъ
проѣзжалъ по пути съ нижней Волги въ Рязань.
38 Къ сѣверу отъ Москвы, на р. Яузѣ, недалеко отъ нынѣшнеіі станцін
Лосиноостровской Московско-Ярославской ж. д. В ъ селѣ есть церковь, построен­
ная въ X V I в., съ евангеліемъ 1681 г., ыйніатюры въ коемъ, но нреданію, на­
писаны царевной Софіей, и колоколомъ съ надписью, свидетельствующею, что
Медвѣдково принадлежало кн. Дм. Мих. Пожарскому. Впослѣдствіи оно перешло
къ любимцу Софіи, кн. Вас. Вас. Голицыну, а въ X V III в. принадлежало лю­
бимцу Екатерины П, Льву Кир. Нарышкину, отъ котораго перешло къ Карпову.
39 М. С. Корсаков’!, род. въ 1826 г., ум. въ 1871 г. Въ 1849 г. онъ былъ
командирована, на развѣдку устьевъ Амура и береговъ Охотскаго моря, а затѣмъ на Камчатку для переноса порта въ Петропавловска,. В ъ 1854 г. организовалъ экспедицію вь устья Амура, а вч, 1855 г. обстроилъ г. Читу. Генерал ьгуборнаторомъ Восточной Сибири была, назначена, въ 1861 г. и дѣятельно руководилъ освобожденіемъ крестьянъ кабинета Его Величества. При немъ откры­
лось нѣсколько новыха, желѣзныхъ заводова,, пароходство но восточно-сибирскимь рѣкамъ, телеграфная линія Петербѵріа,-Иркутска, и энергично заселялся
Дальній Востока,. Ва, 1870 г. Корсакова, былъ назначенъ членомъ Государственнаго совѣта. В ъ память его заслуга, некоторые населенные пункты полу­
чили его имя, какъ напр, станицы Корсакова и Михайло-Семеновскан на
Амуре, К'орсаковскій поста, въ южной части о. Сахалина, нынѣ уступленной
Яноніи и пр.
41 II. П. разсказывалъ, что для перехода перваго ученика, окончившаго
военную школу, въ „статскіе“, требовалось удостовѣреніе о болѣзни, подписан­
ное воеинымъ врачомъ.
41 Эрнестъ Карловича, Гофмана,, род. въ 18U1 г., ум. въ 1871 г., участво­
вала, въ кругосвѣтнома, плаванін Коцебу, изслѣдовала, совершенно дотоле не­
известные хребты Пай-Хой и Северный Уралъ и нѣкоторыя другія части Ура... ,
а также Сибири и Южной Россіи.
42 Алексѣй Николаевича, Савичъ, род. ва, 1811 г., ум. въ 1883 г., уча­
ствовала, въ градуснома, измѣренін по мерпдіану отъ Торнео до Измаила.
43 Родился ва, 1821 г., умеръ въ 18У4 г.
44 Род. въ 1821 г., ум. ва, 1902 г.
45 Село Руескій Брода,, въ Дивенскомъ у. Орловской губ., на р. Любовиіѣ, иначе Лаврово, по фамилін віадѣльцевъ Лавровыхъ, изъ которой и про­
исходила В. Н. Беклемишева. Нынѣ въ Русскома, Броду находится станція
Московско-Іѵіево-Воронежской ж. д.
46 Александре Ивановне Буниной, впослѣдствіи вышедшей замужч, за
одного изъ главНыхъ деятелей крестьянской реформы, А. К. Гирса, и ея сестре
В ер е Ивановне, впоследствін Павловой, композиторы между прочима, посвящали
своп романсы. Однажды после вечера у Буниныхъ, живши ха, около Таврическаго сада, произошелч>, по словамъ П. 11. Семенова-Тянъ-Шаискаго, слѣдующій
комическій случай. Возвращались по домама, бывшіе на вечере мужчины, среди
которыхъ находились М. И. Глинка, А. К. Гирсъ, К. К. Гротъ, IJ. II. <’>еменовъ и др. На Шпалерной улице была такая грязь и темнота, что двигаться
ибшкомъ не было возможности. Навстречу попался единственный извозчика, съ
нассажиромъ. Компанія предложила 11. П., какъ младшему, какь-нибудь до­
браться до извозчика, остановить его и уговорить пассажира слезть, предложим.

ему приличное отступное. И. II. съ успѣхомъ выполнилъ иорученіе: иассажнръ
за рубль согласился сойти и слѣдовать дальше по грязп, а многочисленная
компанін усѣлась на дрожки, который и развозили ее по всему городу, причемъ
Глинка, какъ самый малый ростомъ, сидѣлъ у другихъ на колѣняхъ, а наиболѣе высокій изъ компаніи ѣхалъ на извозчичьей лошади верхомъ.
47 ііослѣ кончины на ней был-ь найденъ миніатюрный иортретъ ея по­
койнаго супруга II. Н. Семенова, тщательно скрывавшійся ею отъ всѣхъ, фото­
графия съ котораго помѣщена въ настоященъ пзданіи.
48 Василій Яковлевичъ, иначе Фридрихъ Георгъ Вильгельмъ Струве,
род. въ 1793 г. въ Альтонѣ близъ Гамбурга, ум. въ 18(54 г. въ Петербургѣ.
Въ 1808—1811 гг. въ Дерптскомъ (нынѣ Юрьевскомъ) университетѣ изучалъ
сначала филологію, затѣмъ астрономію. Въ 1813 г. был-ь наблюдателем!,, а въ
1817 г. профессором!, и директором!, обсерваторіп въ Дерптѣ (Юрьевѣ). Сч,
1821 по 1831 гг. производилъ большое русско-скандинавское градусное измѣреніе
отъ Ледовитаго моря до устья Дуная. Съ 1832 по 1861 г. академнкъ Ими. академіи наукъ, позже ея почетный членъ. В ъ 1834 г. предпринялъ постройку
Пулковской обсерваторіп и съ окончаніемъ ея въ 1839 г. былъ ея директоромъ
до смерти. В ъ 1845 г. состоялъ однимъ изъ 17 основателей Географическаго
общества. Съ 1845 но 1850 гг. былъ въ обществѣ управляющим!, отдѣленіемъ
географіи Россіи, а съ 1850 г. но 1856 г. — предоѣдательствующимъ отдѣленія
математической географіи.
** Григоріп ІІетровичъ Гельмерсенъ род. in, 1803 г. въ Дукерсгофѣ
Юрьевскагоу. Лифляндской губ., изучалъ сначала іориеируденцію въ Дерптскомъ
университетѣ, a затѣмъ тамъ же естественныя науки. В ъ 1826 г. сопровождал!,
своего учителя Энгельгардта въ геологической поѣздкѣ на Волгу и Уралъ, въ
1828—29 гг. — Гофмана на Южный Уралъ, а позже Гумбольдта отъ Златоуста
до Оренбурга. Въ 1830—33 гг. занимался геологіей въ Германіи, въ 1833 г.
посѣтилъ восточный ск.чонъ Урала п|Киргизскія степи, въ 1834 г.—Алтай. Съ
1838 г. былъ ирофессоромъ горнаго института въ ІІетербургѣ по геогнозіи, съ
1844 г. академиком!,. Въ 1845 г. состоялъ въ числѣ основателей Географическаго
общества, до 1847 г. былъ членомъ его совѣта, съ 1847 г. по 1849 г. включи­
тельно управляющим!, отдѣленіемъ общей географіи, съ 1852 г. по 1857 г. чле­
ном!, совѣта, съ 1857 г. по 1859 г. предсѣдательствующимъ въ отдѣленіи физи­
ческой географіи, съ I860 г. по 1865 г. членомъ совѣта, въ 1865 г. директоромъ
горнаго института, съ 1881 г. директоромъ геологическаго комитета. Умеръ
въ 1885 г.
50 Ііетръ Иванович!, Кѳнпенъ род. въ 1793 г. въ Харьков!;. Съ 1837 г.
былъ адъюнктом ъ, съ 1843 г. академиком!, Ими. академіи наукъ по стати­
стик!;. В ъ 1845 г. состоялъ въ числѣ основателей Географическаго общества и
тогда же былъ секретарем!, и управляющим!, отдѣленіемъ статистики (до 1847 г.),
членомъ совѣта съ 1856 г. по 1858 г. Началъ подготовку матеріаловъ для географнческо-статистнческаго словаря Россійской Нмнѳріп. В ъ 1851 г. изцалъ
этнографическую карту Россіи, в ъ “ 1857 г. обработал!, 9-ю ревизііо населенія
Россін. Умѳръ въ 1864 г. въ}Крыму.
51 Карлъ Максимовичу иначе Карлъ Эрнестъ фонъ-Бэръ, род. въ 1792 г.
въ Эстляндіи. Изучалъ въ 1810 14 гг. медицину въ Дерптскомъ уииверсптетѣ.
Съ 1819 г. и въ 1830 г. былъ ирофессоромъ зоологіи и основателем!, зоологическаго музея въ Кенигсбергѣ, съ 1828 г. и вновь съ 1834 г. академикомъ
Ими. академіи наукъ. Въ 1837 г. путегаествовалъ по Лапландіи и Новой ’.Землѣ.
Въ 1815 г. был ь однимъ изъ основателей Географическаго общества. Управлялъ
отдѣлоніемъ этиографіи съ 1845 г. но 1848 г. В ъ 1850-хъ годахъ пзслѣдовалъ
рыболовство въ Россіи. Съ 1852 г. но 1856 г. и съ 1857 г. но 18(50 г. былъ членомъ совѣта, съ 1859 г. но 1860 г. вновь нредсѣдательствующнмъ въ отдѣленіи

этнографіи- Съ 1830 по 1834 г. состоялъ почетнымъ членомъ академіи наукъ;
въ 1862 г. избранъ почетнымъ ея членомъ вторично. Умеръ въ J876 г. Очень
цѣнны его труды по эмбріологіи животныхъ, которой оіп, положил!, оснопаніѳ,
а также к блестнщіе его естествешшисторическіе труды философскаго харак­
тера. В ъ географіи онъ былъ авторомъ извѣстнаго закона о рѣкахъ, носящаго
его имя.
52 Генералъ-адъготантъ адмнралъ графъ Ѳедоръ Петрович-!, Литке род.
въ 1797 г., послѣ перваго своего кругосвѣтнаго илаванія былъ въ 1821—1824 гг.
началышкомъ экснедпціи для оппсп береговч, Новой Земли, затѣмъ соверіпилъ
повое кругосвѣтное плаваніе въ 1826—29 гг.; во время этихъ плаваній иронзвелъ цѣлыіі рядъ выдающихся работъ по географіи и геодезіи; позже былъ
воспитателем!, вел. кн. Константина Николаевича; въ 1845 г. былъ однимъ изъ
основателей Географнческаго общества и его вице-нредсѣдателемъ съ 1845 г.
но 1850 г. и съ 1857 по 1873 г. Съ 1864 по 1881 г. былъ президентом'!, Ими.
академіи наукъ. Умеръ въ 1882 г. Въ Географическом-), обществ!; учреждена
золотая медаль его имени въ память его заслугъ.
63 Александръ Дмитріевичъ Озерскій былъ дважды нредсѣдательствующимъ въ отдѣленіи физической географіи—съ 1850 г. по 1853 г. и съ 1856 г. по
1857 г. Горный пнженеръ, извѣстный нзслѣдовапінмн по геологіи н горному
дѣлу Россіи.
51 Андрей Парѳеновичъ Ііаблоцкій-Десятовскій (иотомокъ кн. Заболопкнхъ),
виослѣдствіи тесть 11. П. Семенова-Тннъ-Шанскаго, род. въ 1807 г. на хуторѣ
Напрасновкѣ, Новгород!,-Сѣверскаго у. Черниговской губ.; съ 1832 г. магнстръ
математики московскаго университета; служилъ въ министерствах!, внутренних!,
дѣлъ (гдѣ завѣдывалъ статистикой), государственных!, имуществъ и финансовъ;
былъ редактором!, основаннаго имъ въ 1843 г. изданія „Сельское Чтеніе“, а
позже, съ 1853 по 1859 г., и „Земледѣльческой Газеты"; съ 1846 г. по 1847 г.
былъ помощником!, управляющаго отдѣленіемъ статистики Географнческаго
общества, съ 1847 г. но 1850 г. управляющимъ этимъ отдѣленіемъ, а съ 1850 г.
но 1859 I'. предсѣдательствугощимъ въ немъ, иниціаторомъ географическо-статистическаго словаря Россіп, выполпеннаго II. II. Семеновымъ-Тянъ-Шанскимъ,
съ 1869 г. по 1873 г. членомъ совѣта Геогр. общ., съ 1859 г. статсъ-секретаремъ
д-та закоиовъ Госуд. Совѣта, членомъ редакціонныхъ комиссій но освобожденію
крестьянъ, котораго онъ, какъ ближайніій сотрудник!, гр. П. Д. Киселева, былъ
однимъ изъ подготовителей, съ 1867 г. членомъ комитета финансовъ, затѣмъ
статсъ-секретаремъ E. II. В., съ 1875 г. членомъ Госуд. Совѣта. Съ 1853 г. по
годъ смерти состоялъ, кромѣ того, гласнымъ петербургской городской думы,
принимая дѣятельнѣйшее участіе въ городскомъ самоунравленіи. Былъ однимъ
изъ учредителей лнтературнаго фонда и другихъ общественных!, организацій.
Умеръ въ .1881 г. Извѣстенъ обширными трудами: „О причинахъ колебанія цѣнъ
на хлѣбъ въ Россіи“ (1847), „О финансах!, Авсгріи“ (1865), „Обозрѣніе государственныхь доходовъ Госсін“ (1868), .,Финансовое управленіе и финансы
Пруссін“ (1871; 2 тома), „Графъ П. Д. Киселев!, и его время“ (1882; 4 тома) и
мн. др., а также рядомъ изданій для народнаго чтенія, относящихся къ болѣе
раннему періоду его дѣятельности. В ъ память его заслугъ передъ городомъ
двѣ городскія школы Петрограда носятъ его имя. См. о немъ также въ т .т Л ІІ
и IV Мемуаровъ.
65 Николай Иванович!, Надеждинъ род. въ 1804 г., былъ членомъ совѣта
Географнческаго общества съ 1847 г. по 1848 г., съ 1848 по 1850 г. упраішпощимъ, а съ 1850 г. по 1855 г., до своей смерти, предсѣдательствующимъ отдѣленія этнографіи.
56 Евгеній Ивановичъ Ламанскій род. въ 1825 г., ум. въ 1902 г.; одинъ изъ
главныхъ участников!, освобожденія крестьянъ (см. Мемуары, т.т. I l l и IV),

впослѣдотвін предсѣдательствующій въ отдѣленіп статиетпки Географическаго
общества, управляющій государствеинымъ банкоиъ и основатель нѣсколькпхъ
частныхъ банковъ. Еще болѣе близкое участіе въ кружкѣ Петрашевскаго при­
нимала. его братъ. Псрфирш Иванович'!. Ламанскій. отдѣлавшійся сравнительно
легко: онъ отбылъ лишь заключеніе въ крѣпости.
57 Сельпо Даровое. Каіпирскаго у. Тульской губ., на границ!; съ Зарайскнмъ у. Рязанской губ., принадлежало отцу О. М. Достоевскаго. ВпечатлТ.нія нмонно здѣпшей мѣотности замѣтно отразились въ „Братьяхъ Карамазовыхъ", въ ..Дневникѣ Писателя“ и др. нронзведеніяхъ Достоевскаго.
54 Красивая Меча -правый притокъ Дона, начинается въ западныхъ
частяхъ водораздѣла Куликова поля п орошаетъ уѣзды Богородицкій и Ефремовскііі Тульской губ. и Лебедянскій Тамбовской губ. Течетъ въ высокихъ,
скалистых-i. берегахъ, состоящпхъ изъ известняковъ девонской системы. На
ея берегахъ растегъ чрезвычайно рѣдкое растеніе Asplénium rutà-пшгагіа,
встречающееся кромѣ того только на Галичьѳй горѣ на Дону въ Орловской губ.
В ъ историческом-і, отношеніи Красивая Меча извѣстна тѣмъ, что до ея береговъ
продолжалось нреслѣдовапів татаръ нослѣ Куликовской битвы. И. С. Тургенев*
увѣковѣчилъ Красивую Мечу въ своемъ разсказѣ „Касьянъ съ Красивой Мечи“.
59 Салтыковъ-ІЦедринъ онпсалъ Вятку и мѣстные нровинціальные нравы
въ „Губернскихъ очеркахъ“, гдѣ Вятка именуется „Крутогорскомъ“.
60 Неосмысленная свирѣность тогдашней цензуры послужила поводомъ
къ замаскированному высмѣиванію ея въ шуточныхъ произведеніяхъ знакомых-!.
Петрашевскаго, гр. А. К. Толстого и А. М. Жемчужникова,—въ „Сочиненіяхъ
Козьмы Пруткова“, именно въ пьесѣ „Фантазія“ и пр.
61 Карѣевы происходят-!, от-ь знатныхъ рязансКпхъ бояръ, въ X IV вѣкѣ
служивших'!, у в. кн. Олега. Родоначальникомъ ихъ является Епифанъ Карѣевъ,
главный дииломатъ Олега. Первоначальныя вотчины Карѣевыхъ находились въ
ІІронскомъ у. (с. Карѣево) рядомъ съ вотчиной Семѳновыхъ—с. Салыковымъ,
къ которымъ внослѣдствіи и перешло упомянутое Карѣево. Возможно, что нынѣшній городъ Епифань Тульской губ. произошел-!, отъ Епифана Карѣева.
Чулковы происходят-!, отъ знатнаго рязанскаго боярина X IV вѣка Семена Ѳедоровича Кобылы-Вислаго, выходца изъ Литвы, служившего сначала у в. кн.
Московскаго Василія Дмнтріевнча, a затѣмъ у Олега, и имѣвшаго вотчины
въ нѣсколькихъ мѣстахъ Рязанской земли, напр, у самаго города Данкова
(с. Вислое) и пр. Отъ другой, московской вѣтви того же рода Кобылы, Андрея
Кобылы произошёл-i. знаменитый впослѣдствіи боярскій, a затѣмъ царекій
родъ Романовых-!,, долго сохранявіпій связь и съ Рязанской землею, такъ
какъ нѣкоторые его представители имѣлн въ ней свои вотчины, начальство­
вали здѣсь надъ сторожевой службою противъ татаръ и пр. Отъ Романо­
вых-!, осталась здѣсі. с. Романово Лебедннскаго у. Тамбовской губ. на Дону
Романовская слобода Лииецкаго у. той же губ. на р. Воронежѣ и пр. Село
Чулково Скопннскаго у., вотчина фамиліи Чулковыхъ, извѣстна своими ка­
менноугольными копями. Влизкимъ къ родамъ Карѣевыхъ и Чулковыхъ былъ
еще знаменитый рязанскій родъ, первоначальное прозвище котораго неизвѣстно,
аналогичный вышеупомянутому роду кн. Каркадыновыхъ, пгравшін въ нсторіи
Рязанскаго княжества большую роль. Это потомки нршиедшаго, подобно Каркадыну, на рязанскую службу въ 1371 г. съ ратью татарскаго мурзы Салахмира,
въ крещеніи Ивана Мирославича, очень помогшего Олегу въ его борьбѣ съ
Дмитріемъ Донски.мъ п Бладиміромъ Пронскимъ и ставшего зятемъ в. кн. Олега
Рязанскаго', мужемъ его сестры кн. Анастасін. Ему былъ дан ь во владѣніе цѣлый
Веневскій станъ (с. Настасьино и up.). Михайлово поле, а также вотчины въ Ско­
пит комъ у. (с. Мирославщина, нынѣ неправильно названное, въ качеств!; желѣзночорожной станціи Рязанско-Уральской ж. д., Мнлославскимъ. тогда какъ чо-

сковскіе бояре Мнлос.чавскіе никакого отношенія къ Этой мѣстностп не имѣли).
Отъ него пошло нѣсколько боярскихъ фамилій. какъ напр. Апраксины и
местный родъ Вердеревскихъ, фамнлія которыхъ произошла отъ ихъ «от­
чины с. Вердерева Окоипнскаго у., называвшагося Встарину Верхъ деревъ и
расположенная какъ разъ в-ь вершпнѣ обширной лѣсной площади, сохранив­
шейся донынѣ и носящей названіе Ваковской засѣки. Родственная Чѵлковымъ
дворянская фамилія Сафоновых-!, произошла отъ Олегова боярина Софонія Алтыкулачевича. Московская знать сильно косиласі. на нОлутатароКнхъ родственннкоіп. и бояръ Олега и говорила, что онъ „отатарился“. См. ІІловаискій, Нсторія
Рязанскаго княжества, 3884, стр. 1Ü2.
6’ Зезюлино весьма красиво расположено вблизи выійѳуномянутаго (стр. 7)
села Березова и, вмѣстѣ съ нимъ, новидпмому, было однимъ изъ древпихъ рус­
ских!. носеленій въ Рязанской землѣ.
г'3 Николай Федорович’!. Здекауеръ, впослѣдствіи лейбъ-медпкъ, родился
въ 1815 г., умеръ въ 1898 г.: окончилъ С.-ІТб. медико-хирургическую академію,
съ 1846 г. профессор!, терапіи въ ней. Одинъ изъ основателей общества охраненія народнаго здравія. Нзвѣстиостыо пользуются его работы по болѣзнямъ
сердца и скрофулезу.
ь4 Это мнѣніе меднцинскаго свѣтила относительно первенца четы Семе­
новых!., Дмнтрія, къ счастію, не оправдалось: онъ здравствует'!, и ко времени
выпуска въ свѣтъ настоящей книги, черезъ 63 года послѣ онисьіваемаго событія.
65 Впослѣдствін, при составленіи галлереи голландскихъ художниковъ,
П. П. очень цѣнилъ п охотно пріобрѣталъ сѣрыя голландскія марины, изображающія Нѣменкое море, настроеніе которыхъ онъ находилъ весьма ирочувствовапнымъ h правдпвымъ, но въ то же время рѣдко и неохотно совершалъ поѣздки
но Балтійскому морю, которыя, видимо, слишком'!, ярко напоминали ему одну
нзъ печальнѣйшихъ страницъ еі'о жизни.
06 Тотъ самый, о которомъ Пуіпкннъ сказалъ въ „Русланѣ и Ліодмнлѣ“:
„Бери свой быстрый карандашъ, рисуй, Орловскій, ночь н сѣчу“.
67 Отчасти причиною такого забвенія и малой сохранности историче­
ских'!. памятннковъ въ Россіи было то, что большая часть ихъ были деревян­
ными; тогда какъ в-ь Германіп камень, черепица н желѣзо рѣшптелыш преобла­
дали надъ деревом’!., А между тѣмъ еще въ первой половинѣ X IX в. кое-гдѣ
сохранялись въ Россіи остатки дрепннхъ деревянных-!, укрѣнленій „остроговъ“,съ проѣзжимн башнями, не говоря уже о храмахъ.
63 Много сдѣлали для географін русскихъ исторических-!, событій еще
Н. М. Карамзин-!, и въ особенности С. М. Соловьевъ. Но какъ разъ эта сторона
ихъ сочппенііі долгое время обращала на себя слишком'!, мало вниманія образо­
ванных'!, слоевъ нашего общества. Многое зависѣло также отъ того, что русскія
тоиографическія карты крупныхъ маспітабовъ продолжительное время были
очень несовершенны н не обнимали собою значителыіыхъ пространств-!, въ
Россійской Имнеріи, такъ что отыскивать точный мѣста исторических'!, событііі
было весьма 'затруднительно. При военном-!. минис.Трѣ гр. Д. А. Милютинѣ топоі рафія, равно какѣ и военная статистика и географія значительно усовершенство­
вались, и многіе научные труды военнаго вѣдЬмства той эпохи стали классиче­
скими. Одннмъ нзъ любим ),іічінхъ заиятій П. П. Семенова-Тянъ-Шанскаго в ь послѣдующіе годы его жизни было именно строгое и любовное нріуроченіе событііі
русской исторіи к-і> определенным!. географическим!, мѣстамъ, весьма усиѣшно
и неизмѣнно проводившееся имъ, начиная съ „Географическо-статистическаго
словаря“. Въ этомъ отнотпенін крупную помощь оказалъ ему его помощникъ,
вышеупомянутый В. В. Звѣринскій. съ необыкновенной тщательностью подбиравшій всѣ пригодные материалы, до газетиыхъ замѣток-і. включительно.
63 Князь Ал. 1>ор. Лобановъ-Ростовскій род. въ 1824 г., умеръ въ 18U6 г.

Былъ выдающимся дипломатомъ, съ 1859 но 1863 г. иосланннкомъ въ Турцін,
съ 18()7 по 1878 г. товарищемъ ыиннстра внутренних® дѣ.гь, въ 1878 г. посломъ
въ Константинополѣ, съ 1879 но 1882 г. посломъ въ Яондонѣ, съ 1882 но 1895 г.
посломъ въ Вѣнѣ, въ 1895 г. былъ назначенъ посломъ въ Берлинъ п тотчасъ
затѣмъ министром® иностранныхъ дѣлъ н членомч. Государственнаго Совѣта.
■° Баронъ Андрей (Jeпор. Будбергь, род. въ 1817 г., ум. въ 1881 г.
Окончилъ Петербургскій университетъ. Послѣ 1848 г., въ качествѣ дипло­
мата, былъ главнымъ орѵдіемъ охранительной политики Ими. Николая 1
въ Германіи. Послѣ Крымской войны самостоятельно сталъ убѣжденнѣйшимъ
оторонникомъ франко-русскаго союза и врагомъ Германіи. Съ 1856 г. посолъ
въ Вѣнѣ, съ 1858 г. снова въ Берлинѣ, съ 1862 г. въ Парижѣ, гдѣ подго­
товлял!, сближеніе съ Франціей. Симнатіи францѵзовъ къ возставшимъ полякамъ
вч, 1863 г. сокрушили его стремленія, но тѣмъ не мепѣе сч, 1866 г. оич, снова
энергично отстаивалч, свой планъ, предвидя враждебный Россіи ростъ Пруссіи
и всей объединенной Германіи. Вч, 1868 г. за дуэль съ бар. Мейендорфомъ
былъ уволѳнчі и назначенъ членомч, Государственнаго Совѣта.
71 Графъ Павелъ Петровичъ Убри, род. вч, 1820 г., вч, 1856 г. сдружился г,ъ
Парижѣ съ Бисмаркомъ, съ 1863 г. былъ носланникомч, въ Берлинѣ, съ 1871 г.
носломч. въ Германіи, въ 1879 г.. по настоянію Бисмарка, былъ отозванъ пзъ
Германіи, такъ какъ слишком ь явно проводить взгляды канцлера кн. Горча­
кова, не всегда подчиняясь волѣ Бисмарка. Съ 1880 г. былъ посломъ въ Вѣнѣ.
Будучи католикомъ, старался здѣсі, о ііримиреніи Россіи съ паиоіі. Сч, 1882 г.
былч, членомч. Госуд. Совѣта. Умеръ вч, концѣ X IX в.
72 Алексѣй Петровичъ Боголюбовч, род. въ 1824 г., умеръ вч, 1896 гИзвѣстный маринистъ, первоначально флотскій офицеръ, затѣмч, ученикъ акадѳміи художествъ (у проф. Воробьева и Виллевальде); съ 1853 г. художникъ
главнаго морского штаба, съ 1860 г. профессоръ акаде.міи художествъ. За гра­
ницей занимался у знаменитых!, художниковъ Калама, Іізабэ и Ахенбаха. Съ
1870-хч, годовъ ирожнвалъ въ Парижѣ, гдѣ организовалч, общество взаимопомощи
русских!, художниковъ. ІІодъ конецъ жизни основалъ Радищевскій музей въ
Саратов!;. Богодюбовъ иодарилъ II. II. Семенову-Тянъ-Шанскому, вч, память
ихъ совмѣстнаго нребыванія за границей, картину своей кисти (видъ Палермо).
73 Карлъ Богдаповичъ Венигъ, род. въ 1830 г., ум. въ 1908 г., ученикъ
Г»руни, впослѣдствіи профессоръ портретной и исторической живописи вч, академіи художествъ.
74 Гр. А. П. Бобринскій, правнукъ Имп. Екатерины II и гр. Г: Г. Орлова,
род. въ 1826 г. Впоолѣдствіи (1871—1874) министръ путей сообщенія и членъ
Государственнаго Совѣта. Его дѣдъ нолучилъ свою фамилію сч, титуломъ по
имѣиію Вобрикъ Донской въ Енифанскомъ у. Тульской губ., въ верховьяхч,
Дона, пріобрѣтенному для него И. II. Бецкимъ по порученію Екатерины II. См.
т. III Мемуаровъ, стр. 397—399.
75 В ъ Богородицкомъ у. Тульской губ. было нѣсколько принадлежавшихъ ему имѣпій сч. каменноугольными копями и пр. Пзъ инхъ главное, въ
9 тыс. дес. земли, — подъ самымъ г. Богородицкомъ, съ сахарнымъ заводомъ,
обширнымч, фруктовым !, садомъ и пр.
70 Свѣтлѣйшій ки. Александръ Сергѣевичъ Меншиковъ род. вч, 1787 г.,
ум. въ 1869 г. Въ молодости служил ч, по дипломатической части вч, Вѣнѣ, въ
1812—15 гг. был ь флигель-адъютантомъ и дослужился до генерала, в'ь 1823 г.
принимал I, ѵчастіе въ греческихч, дѣлахъ, въ 1825 г . былъ посланъ съ дипло­
матической миссіей въ Персію, въ 1828 г. взялъ Анапу, затѣмъ былъ тяжело
раненъ при Варнѣ;послѣ того перешел ь на морскую службу, былч, сдѣланъ вицеапмпраломъ, началышкомъ морского штаба, въ 1831 г. генералъ-губернаторомъ
<1>иніяндін, въ 1830 г. морскимч, министромъ. В ъ 1853 г. былъ чрезвычайнымч.

посломъ въ Константннополѣ, а пъ кампанію 1853—185fi гг. — главнокомандующимъ арміей въ Крыму, причемъ серьезно заболѣлъ въ концѣ войны и вскорѣ
былъ сдѣланъ крошитадтскимъ генералъ-губернаторомъ, на посту котораго пробылъ годъ. Кн. Меншиковъ славился въ придворныхъ кругахъ своимъ острословіемъ. Между нрочимъ, когда въ память венгерской кампаніи 1849 г. Пмиераторъ Николай 1 пожаловалъ русскимъ участникам'!, ея медаль съ надписью
„Съ нами Б огъ“, то Меншиковъ сострилъ, будто бы австрійскій императоръ
Фраицъ Іосифъ пожаловалъ въ то же время своимъ собственнымъ войскамъ
медаль съ надписью: „Богъ съ вами“.
77 Поводъ къ атому былъ слѣдуюіцій. В ъ 1853 г., во время переговоровъ
въ Константинополѣ, желая выказать свое иеуважеше къ турецкому прави­
тельству, кн. А. О. Меншиковъ демонстративно предсталъ передъ „диваномъ“,
т. е. совѣтомъ турецкихъ сановииковъ, въ пальто.

т . I.

•20

Алфавитный указатель.
Альди. гувернантка. 106, 108, 109.
Абазинская, рожд. Вельяминова, иомѣщ.
Альдн, содержатель иансіона. 108, 109.
99.
Альма, рѣка. 267.
Абазиискіе, двор. родъ. 85, 99.
Альпы, гори. 260, 265, 271.
Абязпнскій, Василій Васильевичъ, мор­
Альтона, г. 240, 300.
ской офицеръ. 89, 99.
Абрямовъ, Яковъ, ітриказчпкъ. 41, 89,
Алябьевъ, А. С., воевода. 290.
Амбуръ (Анбуръ), см. Раненбургъ.
114, 115,. 116, 132, 133, 136, 145, 187,
Амуръ, рѣка 164, 194, 299.
188, 224.
Апана, гор. Черномор, губ. ЗОі.
Агарь, служанка. 28.
Анастасія, княгиня Рязанская. 302.
Агриппина, княгиня Рязанская. 295.
Анна Леопольдовна, герцогиня Браун­
Адріатическое море. 286, 287.
швейгская. 297.
Авія Центральная. 239, 250, 253, 255,
257, 258.
Ангри, герцогиня. 278.
Азовское море. 95.
Ангри, герцогъ. 278, 279.
Аяовт. см. Тана.
Андрей, крѣиостной слуга. 210.
Акимова, Елизавета Михайловна, рожд.
Антоній, архіепископъ Воронежскій. LOI.
Милютина. 38, 85.
Апраксины, графы. 303.
Аксаковъ, Иванъ Сергѣевпчъ, иоэтъ и
Арапетовъ, И. П., дѣят. эпохи освоб.
публици^ъ. 200, 251.
крестьянъ. 191.
J i^ i-аовъ, Сергѣй Тимофеевичъ, писа­
Арина, няня. 49, 133.
тель. 9, 293.
Асснкова, актриса. 127.
Александра, царица, св. 46.
Астраханскій трактъ. 38.
Александра Ѳеодоровна, Ими. 277.
I Астрони, вулканъ. 276.
Александрія, загородный дворецъ. 166,
Атріо дель Кавадло, долина. 284.
167, 168, 171.
Афммья, няня. 49, 133.
Александръ I, Ими. 76, 79, 97, 296.
Ахенбахъ, художн. 304.
Александръ II, Ими. 166, 199, 282, 283,
286.
Вабиика, д. Дапк. у., Ряз. губ. 72.
Александръ Глѣбовнчъ, кн. Заболоцкій.
Байдары, с. Ялт. у., Таврич. губ. 298.
289.
Вайронъ, лордъ, иоэтъ. 112, 140.
Александръ Святославичъ, кн. СмоленБалканскій нодуоетронъ. 250, 261.
скій. 289.
Валтійское море. 238, 303.
А.іексій, св., митрополитъ московскій. 7.
Варбаро, Іосафатъ, иутешественнпкъ.
Алексѣй Михайловичъ, Царь. 22, 175.
299.
Алексѣй Петровичъ, Царевичъ. 296.
Басаргина,
Екатерина Карловна, рожд.
Ллсшни, с. Ряжск. у., Риз. губ. 296.
Бланкъ.
294.
Алтай, горн, страна. 253.

Батюшковъ, Константин!. Николаевич!.,
Бланкь, Иванъ Яковлевич!., архитекпоэтъ. 59.
торъ. 36.
Бауценъ, см. Вудишинъ.
Бланкъ, Карлъ Ивановичъ, архитекВедекеръ, составитель путеводители. 240,
торъ. 36, 37, 106, 294.
244, 264.
Бланкъ, Лукерія Петровна, см. М и л ю ­
Безбородко, кн., помѣіц. 298.
тина, Л. 11.
Бейрихъ, проф. геологіи. 253, 258, 259.
Бланкъ, НатальяЯковлевна,рожд. ВвренБекетонъ, Андрей Николаевичъ, професнова. 38, 39, 40, 42, 48, 49, 87, 102,
соръ ботаники. 176, 299.
103, 106, 107, 110, 121, 122, 123, 124,
Беклемишева, Вѣра Николаевна, вдова
125, 171.
генерала, помѣщица. 180, 181, 208, 209,
Бланкъ, Иавел'ь Карловичъ, помѣщикъ:
210, 217, 218, 219.
294.
Беклемишевъ, генералъ. 180.
Бланкъ, Петръ Карловичъ, помѣщпкъ.
Беклемишевъ, петрашевецъ. 195, 206.
37, 38, 40, 294.
ди-Белла Кариччіоло, маркиза, рожд.
Бланкъ, Софья Карловна, см. ЗамятЛогинова. 278, 279, 280, 282.
нина, С. К.
Беыяингеръ. докторъ. 233, 234,
Бланкъ, Яков'ь, молотовый мастеръ. 36.
Бенуа, A. H., худож. критикъ. 296.
Бланъ, Луи, иисатель-еоціалистъ. 202.
Беранже, поэтъ. 199, 202, 242.
Блэръ, англінскій иропопѣдникъ. 59.
Березина, рѣка. 12.
Бобрнкъ Донской, с. Епиф. y., Тульск.
Беревовка, д. Данк. у., Низ. губ. 294.
губ. 304.
Верезово, с. Ран. у., Ряз. губ. 7, 303.
Бобринская, графиня. 272.
Березовъ, у. гор. Тобольск, губ, 297.
Бобринскій, Алексѣй Павлович'!., графъ,
Беренсъ, восииташіпкъ школы гвардейминистръ. 272, 273, 30-1.
скихъ подпрапорщиковъ. 150.
Бобринскій, Иавелъ, графъ. 226.
Берлинъ, столица. 250, 253, 255, 256,
Боброкъ, воевода. 246.
257, 260, 261, 262, 263, 287, 304.
Богдановнчъ, П. 0 ., поэтъ. 138.
Бернекія Альпы, горы. 260.
Боголюбовъ, Алексѣй Петровичъ, ху­
Бехтѣева, см. Семенова, жена II. Г. Се­
дожник'!.. 262, 263, 285, 301.
менова.
Богородицкъ, у. гор. Тульск. губ. 301.
Бехтѣевъ, помѣщикъ. 5.
Боде, рѣка. 241.
Бехтѣевы, дворянскі.й родъ. 5, 6, 7.
ііолонья, г. 286.
Бецкій, Иванъ Ивановнчъ, госуд. дѣяБоннъ, г. 244,
тель. 304.
Борисъ Годуновъ. Царь. 22, 290.
Бингенскоо ущелье. 247.
Боропиковскій, В. Л., художникъ. 37.
Биркинъ, И. И., стряпчій. 290.
Бородино, с. Можайок.- у., Моск. губ.
Биемаркъ, Отто, кн. герм, канцлер!). 304,
9, 10, 12, 35.
Бланки, дворянскій родъ. 34, 35, 38, 40,
Брандтъ, академикъ. 173.
41, 85, 95,- 96, 97, 98, 294.
Брауншвейгскіе, герцоги. 297.
Бланкъ, Александра Петровна, см. Се­ Бреннеръ, иеревал ь. 287..
менова, А. 11.
Бріенцское озеро. 260.
Бланкъ, Анна Григорьевна, рожд. Усо­
Брокенъ, гора. 241.
ва. 34, 86, 96, 97.
I де-Врольи, герцоги. 159.
Бланкъ, Анна Петровна, см. Баксель,
Врун и, художн. 304.
А. И., см. Павлова, А. Д.
Бруннеръ, адмиралъ. 8.
Бланкъ, Борисъ Карловичъ, помѣщикъ.
Брунперъ, гувернантка. 8, 34, 39.
34, 37, 39, .41, 96, 97, 294.
I Брюдловъ, Карл-ь, художникъ. ПО.
Бланкъ, Василій Борисович!., помѣ- : Врюлловъ,; Ѳедоръ, архитектор!.. 262,
іцикъ. 147, 148.
!
285.
Бланкъ, Екатерина Карловна, см. Ба­ Брянекій, Я. Г., актеръ. 127.
саргина, E.. К.
Будбергъ, Андрей Оедоровичъ, баротгК,
Бланкъ, Клисавета Петровна, см. Бу­
посол ъ. 260, 261. 304.
нина, Е. П.
Вудишинъ, г. 12.

Буиицы, с. Енифанск. y., Тульской губ.
225.
Бунина, жена В. II. Бунина. 15, 10, 17.
Бунина, рожд. Вельяминова, помѣщ. 16.
Бунина, Авдотьи Алексѣевна, см. Лобкова, А. А.
Бунина, Александра Ивановна, см. Гнрсть,
A.

П.

Бунина, Анна Петровна, поэтесса. 7, 9,
48, 59, 60.
Бунина, Варвара Анатольевна, см. Пав­
лова, В. А.
Бунина, Вѣра Ивановна, см. Павлова,
B. И.
Бунина, Екатерина Васильевна, см. Ракитина, Е. В.
Бунина, Елизавета Парфентьевна. 60,61.
Бунина, Елизавета Петровна, рожд.
Бланкъ, 38, 39, 40, 41, 60, 61, 86.
Бунина, Марьи Петровна, см. Семенова,
М. П.
Бунина, Надежда Ивановна. 182.
Бунинъ, геноралъ-маіоръ. 62.
Бунинъ, Алексѣй Васильевичъ, маіоръ.
.10.
Бунинъ, Амнлей Ѳедоровичъ, кавалерійскій офнцеръ. 54.
Бунинъ, Аоанасій Ивановвчъ, нредв.
дворянства. 68, 296.
Бунинъ, Василій Петровичъ, поыѣщикъ.
7, 10, 15, 16, 17, 66.
Бунинъ, Дмитрій Максимовичу каиитанъ-лейтенантъ. 40, 48, 59, 60, 61,98.
Бунинъ, Иванъ Петровичъ, морской
офицеръ. 7, 9, 19, 58, 85, 181.
Бунинъ, Илья Ѳедоровичъ, полковникъ.
54.
Бунинъ, Николай Анатольевичъ, мор­
ской офицеръ. 99, 100.
Бунинъ, Петръ Максимовичу номѣіцикъ. 6, 7.
Бунинъ, Петръ Петровичъ, морской офи­
церъ. 7, 16, 85, 98, 99.
Бунинъ, Оедоръ Ѳедоровцчу помѣщнкъ.
53, 54.
Бунины, двор, родъ, 3, 6,7,15,16, 46,50,
53, 54, 60, 85, 99, 181, 182, 188, 190,
211, 215, 216, 220, 293, 299.
Вунковскій (Буникевскій), С ем ену родонач. 293.
Буташевнчъ- Петрашевскій, Михаилъ
Васильевичъ, см. Петрашевскій,
Быстрая Сосна, р. 297.

Бѣлелюбскіе, мелкопомѣстпые дворяне.
64.
Бѣлинскій, Виссаріонъ Григорьевичъ,
критикъ. 194, 201, 206.
Бэру К. М., академпкъ. 191, 300, 301.
Баксель, Анна Петровна, рожд. Бланкъ,
см. Павлова, А. П.
Баксель, Павелъ Васильевичъ, офицеръ.
37, 85, 107.
Баллійскій кантонъ. 263.
Балуевъ, Петръ Александровичу графъ,
министръ. 107, 298.
Вальтеръ, Марія Михайловна, рожд.
Семенова. 183, 219, 224.
Вальтеръ-Скоттъ. писатель. 112, 140.
Бандану франц. генералъ. 12.
Варна, гор. 304.
Васнлій Васильевичъ Темный, В. Кн.
Московскій. 293.
Басилій Д м птріевнчу Вел. Кн. Мо­
сковски. 289, 302.
Василій Іоанновнчъ, В. Кн. Москов­
ский 289.
Василій Святослаішчъ Крапотка, кн.
Смоленскій. 289.
Ваценко, сенаторъ. 220.
Веберу учитель. I l l , 112.
Веве, г. 266, 267.
Везувій, вулканъ. 276, 277, 281, 284, 285.
Веймарну генералъ, начальникъ ген.
штаба. 161.
Вельяминова, Екатерина Аоанасьевна,
рожд. Долгова, помѣщнца. 294.
Вельяминова, см. Абазинская.
Вельяминова, см. Бунина.
Вельяминову II. Д., помѣщ. 294.
Венгеровъ, С. А., нроф. 294.
Веневская засѣка, лѣсъ. 289.
Веневскій станъ. 302.
Венсвъ монастырь, с. Тульск. у. 289.
Венеція, г. 225, 287.
Венигу К. Б., художникъ. 262, 285, 304.
Берда, р. 295.
Вердерево, с. Скоп. у. Ряз. губ. 303.
Вердеревскіе, двор, родъ, 303.
Вержбицкій, маіоръ, препод. 152, 153.
Верхотурье, у. гор. Пермск. губ. 290.
Верхъ деревъ см. Вердерево.
Беееловекій, Константипъ Стенановичъ,
академику конференцъ-секретарьАкадеміи Наукъ. 110, 298.

Гербель, архнтекторъ. 36.
Впкторъ-Яммануплъ II, Король СардинГербсрштейнъ, баронъ, носолъ. 295.
скій. 274, 277.
Гернгроссъ, H., сенаторъ. 164, 165.
Внлавдъ, поэтъ. 139.
1 Гете, поэгъ. 139, 202.
Виллсвальде, художн. 304.
Гирсъ, Александра Ивановна, рожд. Бу­
Бисбаденъ, г. 247.
нина. 181, 190, 215, 216, 299.
Вислое, с. Дани, y., Ряз. губ. 302.
ѵГирсъ, Александръ Карловичи#, дѣятель
Внтовтъ, Вол. Кн. Лнтовскііі. 289.
япохи освоб. крест. ИЮ, 211, 217, 230,
Владнміръ, кн. Пронскій. 302.
Влпдиміръ, св., В. Кн. Кіевскій. 152, 153.
237, 299.
Владиміръ Лндреевичъ Храбрый, князь
Гирсы, двор. родъ. 211, 215, 216, 230.
Сернуховскій. 245.
Глинка, семейство. 272.
Вогезы, горы. 250, 251.
Глинка, Мих. Ивановичъ, композиторъ.
Волга, р. 299, 300.
182, 215, 216, 259, 299, 300.
Волконская, Анна Александровна, княж­
Глѣбъ Святославичъ, кн. Смоленскій,
на, см. Семенова, А. А.
289.
Волконская, Марія Петровна, княгиня,
Гоголь, Николай Васнльѳвйчъ, писатель.
номѣіцица. 296.
57, 65, 151, 154, 202, 206.
Вологда, г. 212, 219.
Голицынъ, Александръ Федоровича.,
Волховъ, рѣка. 184, 185, 186.
князь. 207.
Кольтеръ, писатель. 139.
Голицынъ, Васи.чій Васильевич'!,, кн.
Воробьевъ, художн. 304.
292, 299.
Воробьевы горы, возвыш. Моск. у. 106.
Головнина, г-жа. 130.
Ворона, рѣка. 96.
Го.товнннъ, А. В., чл. Гос. Сов., миВоронежъ, губ. г. 95, 97, 100, 101, 104,
нистръ. 130, 215.
297.
Голубковъ, членъ-соревн. Геогр. общ.
Воронежъ, рѣка. 39, 91, 92, 93, 95, 100,
194, 217.
295, 297, 302.
Гольдгоеръ, гѳн.-лейт., директоръ ли­
Воскресенскій, проф. хнміп. 151,155,173.
цея. 109.
Восточная Сибирь. 164, 194.
Горчпковъ,
А. М., кн., канцлеръ. 304.
Всеволожскій, Иванъ Александрович"!,,
Готфридъ,
герцогъ
Бульонскій. 268.
об.-гофмеіістеръ. 296.
Гофманъ, Эрнестъ Карлович-!,, горн.
Иымдонскій, капитанъ-иоручикъ. 297.
ннж. 174, 299, 300.
Hf.ua, столица. 287, 304.
Грабарь,
Игорь, истор. иск. 294.
Вяземская, кн., см. Ульяна.
Гремячка, д. Данк. у., Ряз. губ. 14, 15,
Внземскій, кн., см. Сииеонъ Метисла73, 74, 75, 220, 221, 222, 223, 224.
внчъ.
Григорій
Яковлевич!,, чашникъ. 289.
Вяземскій, кн. II. A., поэтъ. 2Î)4.
Грпгорій,
крѣпостной. 108, 109.
Вягка, губ. г. 206, 212, 302.
Григоровичу Д. В., писатель. 195, 202.
Григорьевъ. норучикъ. 205, 213.
Гакстгаузенъ, баронъ,иутешественникъ.
Грпгорьевъ,
В. В., цроф. 191, 217, 222.
100.
Гримзсль, горн, проходъ. 263, 266.
Галнчья гора, возвыш. К.іецк. y., Орл.
ѵГротъ, Константинъ Карловичъ, членъ
губ. 302.
Госуд. Совѣта. 190, 191, 211, 215, 217,
Гамбургъ, г. 240, 241, 266, 300.
230, 231, 299.
Ганзейскій союзъ. 240.
Гротъ, Константинъ Яковлевич-!,, проф.
Ганнонеръ, г. 240, 241, 244.
293.
Гартннгъ, Н. М., сенаторъ. 129.
Гротъ, Наталья Петровна, рожд. Семе­
Гарцбургъ, г. 241.
нова. 48, 50, 73, 79, 81, 82, 90, 97,103,
Гарцъ, горы. 241, 242, 244, 250, 258.
104, 106, 108, 110, 111, 112, ИЗ, 119,
Гейдельбергъ, г. 263, 268, 286.
127, 171, 182, 183, 208, 211, 216, 217,
Гельмерсенъ, Г. П., геологъ. 190, 300,
219, 236, 297.
Гельсннгфорсъ, г. 216, 217, 219.
Л'ротъ, Яковъ Карловичъ, вице-нрезиГенуя, г. 272, 280.

■з1о
дентъ Академіи Наукъ. 216, 217, 219.
Донъ, рѣка. 31, 77, 95, 210, 215, 246, 289,
293.
294, 295, 297, 302, 304.
Грявн, с. Липецк. у., Тамб. губ. 96.
Дорогобужиновъ, В.тадиміръ ІІішолитоГубастовъ, K. A., нзолѣд. 294.
впч ь, губернатор'!.. 215.
Гудово, с-. Лебедя не к., у., Тамб. губ. 297.
Достоевскіе, братья. 200.
Гумбольдтъ, Александръ, географъ. 239,
Достоевскій, Андрей Мпхайловичъ, архн253, 257, 258, 300.
текторъ. 202, 302. ■
Гурьева, номѣіцица. 107.
Достоевекій, Миханлъ, докторъ меди­
Гурьевъ, помѣщ. 107.
цины. 201.
Густавъ III, Король Шведскій. 7.
Достоевскій, Ѳедоръ Мпхайловичъ, пи­
Гуттенъ-Чапскій, Эмерикъ, графъ. 193. |
сатель. 195, 197, 200, 201, 202. 203, 204,
Гшго, Викторъ, иоэтъ. 202.
206, 214.
Гютри, состав, курса географіц. 139.
Драхенфельсъ, гора. 244.
Древденъ, г. 2(52, 287.
Давлетьево, д. Данк. у., Ряз. губ. 15,
Друцкая, княгиня, рожд. княжна Кра66, 67, 70, 293.
поткина. 52.
Данилевскіе, помѣгц. 180, 181.
Дубки, д. Данк. у., Ряз. губ. 295.
Данилевскій, Николай Яковлевнчъ, пзДуброва, с. Веневск. у., Тульск. губ. 294.
слѣдователь. 109, 128, 171, 173, 177,
Дукерегофъ, им. Юрьевск. у., Лифл. губ.
178, 180, 181, 184, 194, 195, 197, 200,
300.
201, 204, 207, 208, 201), 210, 211, 212,
Дуровцы. 205.
217, 218, 219, 264, 284, 298.
Дуровъ, петрашевецъ. 195, 201. 205, 206,
Даниловичъ, Елена, дочь генерала. 61.
214.
Данковское городище, см. Старое.
Дуроломовка, см. Деннсовка.
Данковъ, у. гор. Ряз. губ. 302.
Дюръ, актеръ. Р27.
Даргомыжскій, Александръ Сергѣевичъ,
композитор!.. 182, 215, 216, 259.
Евреинова, Елена Яковлевна, см. Кар­
Даровое, с. Кашнр. у., Тульск. губ. 302.
цева, Е. Я.
Дарья Прохоровна, турчанка. 67.
Евреинова, Наталья Яковлевна, см.
Дебу, братья, петрашевцы. 195, 199, 200.
Иланкъ, H. JI.
Дебу, Константин!., нетрашевецъ. 199,
Евреи
новы, двор. родъ. 38.
200.
Еголдаево, с. Ряжск. у., Ряз. губ. 290.
Декабристы. 14.
Егорьевскъ, у. гор. Ряз. губ. 293.
Деннсовка, д. Ран. у., Ряз. губ. 40, 42,
Екатерина II, Ими. 3, 6, 7, 36, 96, 299,
44, 48, 49, 59, 61, 62, 63.
304.
Державинъ, Г. Р., поэтъ. 9, 138.
Елизавета Михаиловна, Великая Кня­
Дернтъ (Юрьевъ), у. г. Лифл. губ. 140,
гиня, герцогиня Нассауская. 247.
180, 300.
Елисаветино,
усадьба Лип. у., Тамб.
Джанибекъ, татарскій ханъ. 7.
губ. 34, 41, 86, 96, 97, 98.
Дикое ІІоле, пустошь Данк. у., Ряз. губ.
Елисѣевъ, купецъ. 177.
294.
Елютина,
Татьяна Ивановна, помѣщ. 58.
Диитріевъ, И. И., поэтъ. 9, 138.
Енифань, у. гор. Тульск. губ. 302.
Дмнтрій Иваповичъ Донской, В. Кн.
Ермоловъ, Алексѣй Сергѣевичъ, статсъМосковскій. 289, 302.
секретарь, членъ Госуд. Совѣта. 296.
Дміггрій, св., Царевич'ь. 290.
Ероикино,
с. Данк. y., Ряз. губ. 294.
Добрый, бывіп. г. Лебедянск. у., Тамб. j
губ. 91, 92, 93, 297.
Дове, метеоролог'!.. 253, 254.
Долгова, Екатерина Афанасьевна, см.
Вельяминова, Е. А.
Долгорукій, Сергѣй Григорьевичу кн.
297.
Долгоруковъ, князь, генералъ. 226.

Жаба, кадетъ. 172.
Жемчужниковъ, А. М., иоэтъ. 195, 302.
Женева, г. 269, 271.
Женевское оверо. 266.
Жнрардотъ, полковникъ. 165.
Жонъ, курляндецъ. 219.

ІКонъ, Ольга Васильевна, рожд. Корса­
Иванъ Святославпчъ, кн. Смоленекій,
кова. 48, 49, 50, 81, 103, 121, 183, 219. !
289.
Жоржъ-Зандъ, писательница. 199, 202.
Ui натьевъ, П. П., графъ, предсѣд. комит.
л; уковскій, Наснлій Андрееничъ, поэтъ.
мин. 40.
7, 68, 84, 296.
Изабэ, художн. 304.
іКуковъ, фабриканты 217.
Иямаилъ, у. гор. Бессар. губ. 299.
Икскуль фоиъ Гнльденбаидтъ, баронъ,
носолъ. 277, 282.
Забайкалье. 164.
Иловайскій, Д. II., нсторикъ. 289, 303.
Заблоцкій-Десятовскій, Андрей ПароеИльина,' Ларисса, монахиня. 72, 73.
новичъ, статсъ-секретарь, членъ ГоИ л ы ш ы , дворянскій родъ. 72.
суд. Совѣта. 191, 192, 197, 207, 301.
Иркутскь, губ. гор. 299.
Зай.іоцкій-Десятовскій, Мпхаилъ ІІарИскія, островъ. 276, 280.
ѳеповичъ, экономистъ. 191.
Иста, р. 296.
Заболодкіе, князья. 289, 301.
Загрядчина, с. Раненб. у. Ряз. губ. 293.
Задонскъ, у. г. Ворон, губ. 7.
Іенчшъ, Густаиъ, докторъ фплософіи.
Замятнина. рожд. Левшина, жена А. М.
256.
Заыятнина. 85, 93, 94, 95, 125.
Іоанна Д ’Аркъ. 139, 252,
Замятнина, Софья Карловна, рожд.
Іоаннъ, отшельникъ. 53.
Бланкъ. 37, 38.
Іоанпъ Васильевичъ IIГ, Великій Князь
Заиятнинъ, Алексѣй Михайловичу поМосковскій. 175, 295.
мѣщикъ. 38, 39, 85, 93, 94,95, 103, 106,
121, 124, 125.
NКавелинь, Константинъ Дмитріевичъ,
Замятнины, двор. родъ. 103, 106.
проф. 191, 293.
Западная Сибирь. 163.
Кавказскія минеральныя воды. 14, 32,
Заруцкій, атаманъ, 290.
40, 42.
Звенигородскій, В. А., кн., воевода. 290.
ф -Звитенъ, архитекторъ. 36.
Кавказъ. 18, 42, 43, 44, 152, 213, 2<)3.
Звѣринская, рожд. Тоиильская. 65, 66. Кавуръ, графъ, сардинскій министръ.274,
Звѣринская, Прасковья Петровна, по­
277.
мещица. 64, 65, 66.
Казанскій военный округъ. 163.
Звѣринскіе, мелкопомѣстные дворяне.
Бавачій лѣсъ, Раненб. y., Ряз. губ. 66,
64, 66.
143, 293.
Звѣринскій, Васнлій, офицеръ. 65, 6(3. ) Кайдановъ, состав, учебника. 138.
Звѣринскій, Василій Васильевпчъ, стаЕаламъ, художн. 304.
тнстикъ. 65, 66, 296, 303.
Камчатка, полуостровъ. 193, 299.
Здекауеръ, Н. Ѳ., докторъ. 233,234, 235, , Капри, островъ. 276, 281.
303.
Караваевка, д. Данк. у., Ряз. губ. 64.
Зеаюлнно, с. Скоп, y., Ряз. губ. 220, 303.
Караваевы, мелкопомѣстные дворяне. 64.
Земцовъ, архитекторъ. 36.
Карамзинъ, Николай Михайловнчъ,пстоЗеркала, оврагъ Данк. у., Ряз. губ.
рикъ. 138, 140, 152, 202, 303,
117, 118, 29-1.
Каратыгинъ, актеръ. 127.
Златоустъ, у. гор. Уф. губ. 300.
Каріанъ см. Кореянъ.
Зубковъ, земскій дѣятелъ. 128.
Каркадыново, с. Бииф. у., Тульск. губ. 4.
Зубцовъ, у. гор. Тверск. губ. 290.
Каркадыново, с. Смоленск, у. 289.
Каркадыновъ, Иванъ Юрьевипъ, кн. 289.
Каркадыновъ,
си. Ссменовъ, Молчанъ.
Ивановскій каналъ. 295.
Каркадыновы, княжескій родъ. 4, 289,
Инановскій, профессоръ статистики. І51,
302.
170.
Ивановское, см. Любовка.
Каркадыиъ, Снмеонъ, ордынскій выхоИвановъ, горный инженеръ. 153, 154.
децъ. 4, 289, 302.
Ивапъ Мирославичъ, см. Салахмиръ.
Каркода, см. Юрій Ивановнчъ. кн.

Карніолниъ-Пинскій, директоръ департ.
179.
Барпуха, портной. 210.
Карцова, Елена Яковлевна, рожд. Евреинова. 107, 122. 125.
Карцовъ, камѳргеръ. 107, 125.
Карцовъ, помѣіц. 122, 123, 299.
Карцовъ, пітабъ-офпцеръ, препод. 152,
154.
Еарѣева, Екатерина Михайловна, рожд.
Сафонова. 74, 220, 221, 223, 224, 227,
230, 232, 234, 235, 237.
Карѣево, с. Пронок. у., Ряз. губ. 302.
Карѣевъ, Еиифанъ, бояринъ. 302.
Карѣевъ, номѣіцикъ. 220.
Барѣевы, двор. родъ. 220, 222, 302.
Каспійское море. 174.
Каталнии, см. Кокошкина, ж. поел.
Каталани, пѣвица. 277.
Б аульбарсу баронъ. 157.
Кафа, генуѳзская колонія. 295.
Кашкпнъ, петрашевецъ. 195, 204, 205,
206.
Кашма, с. Морш. у., Тамб. губ. 294.
Кашнеровъ, воспитанникъ школы гвард.
подпрап. 150.
Бельнъ, г. 244.
Кснзино, с. Ряжск. у., Ряз. губ. 290.
Кенигсбергу г. 287, 300.
Кеппенъ, П. И., академикъ. 191, 300.
Кестноръ, Иванъ Иваиовичъ, воспитателі.. 106.
Кіікнно, с. Скогі.y., Ряз. губ. 296.
Кіікииъ, Алексѣй Васильевичъ. 296.
Кикііиъ, 11. A., статсъ-секретарь. 71, 296.
Киргизскін степи. 300.
Кнри.ілопъ, Н. С., офицеръ, издат. сло­
варя. 198, 206.
Киселеву ІІавелъ Дмитріевичъ, графъ
министръ, 37, 100, 192, 197, 207, 301.
Кшшгау8енъ, графъ. 266.
Кобелыпа, с. Раненб. у., Ряз. губ. 19.
Кобыла-Внслый, Семенъ Ѳедоровичъ,
боярннъ. 302.
Кобыла, Андрей, бояринъ. 302.
Ковалевокій, Егоръ Петровичъ, горн.
ииж. 174.
Кояловь, у. г. Тамб. губ. 38.
Кокошкина, дочь посланника. 277, 278.
Кокошкина, рожд. Каталани,'жена по­
сланника 277, 278.
Кіжошкинъ, носланннкъ. 277, 278, 281,
і82.

Кокошкины, двор. родъ. 277, 278.
Кольцову А. В., поэтъ. 93.
Комаровка, с. Бѣлевск. y., Тульск. гѵб.
61, 296.
Комарову преподаватель. 151, 154.
Комо, озеро. 271.
Кони, Анатолій Ѳедоровичъ, членъГосуд.
Сов. 298.
Константинополь, г. 261, 267, 274, 295,
303, 304, 305.
Константинъ Николаевичъ, Великій
Князь. 130, 191, 192, 301.
Контарини, Амвросій, носолъ. 299.
Конту О гю сту фплософъ. 199, 202.
Кореянъ (Загряжскій), с. Тамб. у. 15,
293.
Кореянъ, р. 293.
Коркода, см. Каркода.
Коркодины, см. Каркадыновы.
Корнель, писатель. 139.
Коробочка, героиня поэмы „Мертвыя
Души“. 65.
Корсакова, Аграфена Васильевна, рожд.
Милонова. 48, 49.
Корсакова, Ольга Васильевна, см. Жонъ,
О. В.
Корсакова, Прасковья Васильевна. 48,49.
Корсакова, станица Амурск, обл. 299.
Корсаковскій постъ на о. Сахалинѣ.
299.
Корсакову Михаилъ Семеновичу ген.губерн. 164, 194, 299.
Корсаковы, сестры. 48.
Корсика, островъ. 274.
Корфу, островъ. 225.
Кострома, губ. г. 215.
Коцебу, адмиралъ. 299.
Кочуръ, р. 295.
Кочуръ, с. Данк. у., Ряз. губ. 294.
Краевскій, издатель. 194, 204, 210.
Краноткина, княжна, см. Друцкая, кня­
гиня.
Краиоткина, княгиня. 46, 51.
Крапоткинъ, князь, ген.-маіоръ. 52, 53,
5-1.
Краноткинъ, князь, губериаторъ. 52.
Крапоткинъ, князь, затворникъ. 52.
Краноткинъ, князь, помѣіц. 46. 51,52, 54.
Крапоткинъ, Петръ Александровичу
князь, анархистъ. 53, 296.
Крапоткины, князья. 17, 46, 51, 52, 53,
289.
Красивая Кеча, рѣка. 208, 209, 302.

Красная Слободка, д.Данк. у., Ряз. губ.
72, 73, 74.
Крафтъ, инженеръ-генѳралъ. 185.
ІСрейме, Даніилъ Иваиовичъ, учитель.
141, 142, 143, 144, 145, 146.
Крейцнахъ, г. 263.
Кремпина, начальница института. 128.
Кропотна, см. Василій Святослапичъ.
Кропоткины см. Крапоткины.
Крунскій, священникъ. 155, 156.
Крутогорскъ см. Вятка.
Крыловъ, И. A., баснописецъ. 138.
Крыиъ, нолуостровъ. 231, 260, 298, 300,
304.
Кубань, р. 293.
Кузьминскій, штабъ-офицеръ. 152.
Кукольникъ. Н. В., писатель. 110.
Куликово Ноле, мѣстн. Епиф. у., Тульск.
губ. 245, 246. 295, 302.
Кульмъ, г. 12, 13, 35.
Куракіінъ, Бориеъ Ивановичъ, кн., ди­
пломат*. 290, 292.
Куракннъ, Ѳедоръ Ивановичъ, кн., бояринъ. 290.
Курута, сенаторъ 124.
К уторга, Степанъ Семеновичу проф.
173.
Кутувовъ, кн. Смоленскій, Михаилъ
Илларіоновичъ, фельдмаршал-!». 298.

Липецкъ, у. г. Тамб. губ. 97, 100.
Литке, Ѳедоръ Петровичъ, графъ, президентъ Академіи Наук-ь. 190, 191,
192, 301.
Лишннъ, полковникъ. 157, 158, 165, 169.
Лобановъ-Ростовскій, А. Б., князь, министръ. 260, 261, 287, 303, 304.
Лобкова, Авдотья Алексѣевна, рожд.
Бунина. 10, 14, 15.
Лобкова, помѣіц. 73, 74.
Лобковъ, Иванъ Ѳедоровнчъ, помѣщикъ.
14, 15, 19, 73, 74, 220.
Лобковы, двор. родъ. 73.
Логинова, см. ди Велла Кариччіоло.
Ломбардія. 271, 272, 286.
Ломоносов!», Михаилъ Васильевич-!,, академикъ. 138.
Лондонъ, столица. 303.
Лонасня, древн. гор. 289, 290.
Лорелея, волшебница. 247.
Лосиноостровская, ст. М.-Я. ж. д. 299.
Луиеъ, учитель. 140, 141.
Л укапка, рѣка. 39.
Львовт», петрашевецъ. 205.
Любекъ, г. 237, 238, 240, 241.
Лшбовка, с. Богородицк. у., Тульск. губ.
2<)4.
Любощинскій,М.Н.,дѣятель эпохи освоб.
крестьянъ, сенаторъ. 176.
Людовикъ XI, Король Французскій. 139.
Лаврова, Вѣра Николаевна, см. Бекле­ Люценъ, г. 12.
мишева, В. Н.
I Ляпуновы, двор. родъ. 296.
Лаврове см. Русскій Бродъ.
Лавровы, помѣщ. 299.
Мазаевъ, М. H., изслѣд. 294.
Лаго-Ладакіоре, озеро. 271.
Май, К. П., директоръ гимпазіи. 176.
Лііншевъ, у. гор. Ііаз. губ. 290.
Майковъ, Ап оллонъ Николаевичъ, ноэтъ.
V Ламанскій, Евгеній Ивановичъ, гос. дѣя195.
тель. 195, 301, 302.
І^Майковъ,
Валерьянъ Николаевичъ, лйЛаманскій, Порфирій Ивановичъ. 302.
тераторъ. 194, 195, 206.
Ламартинъ, поэтъ. 202.
Майнцъ, г. 244, 247, 248, 249, 250, 272.
Ланлаидія. 300.
Макаровъ, поэтъ. 294.
Лафонтенъ, баснописецъ. 139.
Макрина Мануиловна, гувернантка. 97.
Лебедянь, у. г. Тамб. губ. 84, 220, 289.
Максутовъ, князь, художник-!». 284, 285.
Левшина, см. Замятииші.
Маиай, татарскій ханъ. 246.
Ледовитое море. 300.
Манычская степь. 210.
Ленцъ, академик-!». 173, 174, 177.
, Манычъ, рѣка. 215.
Леонардо да-Иннчи. художпик-ь. 252.
Марголіусъ, докторъ. 2^іЗ. 234, 235, 236,
Лермонтов*, Михаилъ Юрьевичъ, поэтъ.
237.
111, 157, 158.
Марей, крестьянинъ. 202.
Ливорно, г. 274.
Марина, М., изслѣд. 297.
Лидо, предмѣстье Венеціи. 287.
Маріпнская водная система. 295.
Линней, Карлъ, естествоиспитатель. 142,
Марія Ѳеодоровна, Императрица. 60,226.
143.

Маркусъ. братвя; члены Госуд. Совѣта.
176. .
Мартини, гувернеръ. 131.
Марфнио, с. Усманск. y., Тамб. губ.;98,
100.

Марья Крестьяновна, бошіа. 49, 50, 80,
82, 87;
Матвѣевъ, Артамонъ Сергѣевичъ, боярпмъ. 2Ш.

Матерновн, архитекторъ. 36.
Матыра, рѣка. 39, 95. 96, 98, 298.
Махоново, с. Лебедянск. у., Тамб. губ.
297.
Медвѣдково, с. -АГос к. у. 122, 123, 299.
Мейендорфъ, баронъ. 304.
Мей, Л. А., поэтъ. 195.
М ѳ л ь н и е о в ъ , министръ. 185, 186.
Меншиковъ, Александръ Даннловичъ,
свѣтлѣйшій князь, фельдмаршалъ. 36,
90, 91, 297.
Меншиковъ, Александръ Сергѣевичъ,
свѣтлѣйш. князь, адмиралъ. 274, 30-1,
305.
Мессершмидгь, Ероръ Ивановичу док­
торъ. 76, 77.
Мехметъ-Алн, египетскій наша. 142.
Мещернновъ, Г. H., ген.-губернаторъ.
163.
Мещерская, княжна, см. Семенова, жена
Г. Г. Семенова.
Миддендорфъ, академикъ. 152.
Микель Анджело, художникъ, 273.
Миланъ, г. 270, 271, 272, 286.
Миллеръ, О. Ѳ., проф. исторіп литера­
туры. 201.
Милонова, Аграфена Васильевна, см.
Корсакова, А. В.
Мндонова, Александра Васильевна, см.
Деэ, А. В.
Милонова, Прасковья Петровна, рожд.
Семенова. 6.
Мплоновъ, помѣщикъ. 6.
Мнлославскіе, бояре. 303.
Мпдославское, см. Мирославщпна.
Мильтонъ, поэтъ. 112.
Милютина, Елизавета Михайловна, см.
Акимова.
Милютина. Лукерія Петровна, рожд.
Бланкъ. 37, 38.
Милютина, Марья Алексѣевна, см. Мор­
двинова, М. А.
Мнлютинъ, Алексѣй Михайловичу номѣщикъ. 37, 38, 39. 85.

Милютинъ, Владиміръ Алексѣевичъ,
проф. 191, 195, 206, 207, 231, 263, 266,
267, 268, 269. 270, 271, 272, 276, 281,
283, 284, 285, 286.
Милютинъ, Дмитрій Алексѣевичъ, графъ,
фельдмаршалъ. 37, 152, 191,207, 303.
Милютинъ, Николай Длексѣевичъ, дѣятель эпохи освоболід. крестьянъ. 37,
191, 192, 215, 231, 232, 259.
Милютины, братья. 192, 207.
Мининъ-Сухорукій, Кузьма, купецъ.
290.
Минекъ, губ. г. 180.
Миихъ, Андрей, профессор !.. 84.
Минхъ, Любовь Андреевна, см. Семе­
нова, Л. А.
Минье, историкъ. 202.
Мирославщпна, с. Скопинск. у., Вяз. губ.
302.
Митрофаній св., еписконъ Воронежскій.
101 .

Михай.ю-Семеновская, станица Амурск,
обл. 299.
Михайловское, с. Веневск. у., Тульск.
губ. 294.
Михайловское см. Ероикнно.
Михайлопъ, попечитель округа. 176.
Михаилъ Иавловичъ, Великій Князь.
161, 169, 170, 198.
Михаилъ Ѳеодоровнчъ, Царь. 4.
Мишенское, с. Бѣлевск. y., Тульск. губ.

21)6.
Моллеріусъ, пѣвеиъ. 216.
Мольеръ, писатель. 139.
Момбелли, нетрашевецъ. 205.
Монте Сомма, гребень. 284.
Монтре, г. 266, 267, 268, 269, 270, 271,
286.
Мордвинова, Марія Алексѣевна, рожд.
Милютина. 37, 281.
Мордвиновъ, чл. Гос. Сов. 176.
Мордвиновы, братья. 195.
Москва, столица. 4, 8, 10, 11. 15, 16, 21,
24, 35, 36, 37, 38, 40, 50, 61, 62, 84,
103, 104. 105, 106, 107, 108, 109, 116,
120,122, 123, 125, 126,128,135,137, 142,
146, 147, 171, 183, 184, 186, 194, 200,
208, 211, 219, 220, 224, 289. 290, 292,
295, 299, 303.
Московия Ряса, р. 296.
Московская промышленная область. 68.
Московско-Кіево-Воронеисская, ж. д. 299.
Московско-Ярославская ж. д. 299.

Мочен иго, венеціанская фамнлія. 225.
Муравьевъ,
Мйхаіглъ
Николаевичъ,
члеіп. Госуд. •Совѣта. 191, 192, 193,
194, 217.
Муравьев!,-Амурскій, Николай Нпколаѳвичъ, графъ. 164, 193.
Мураевня, с. Данк. у., Раз. губ. 74, 75, 76.
Мурано, иредмѣстье Венеціи. 287.
Муромцевъ, ГІванъ Матвѣевичъ, репетиторъ. 87, 88.
Мусинъ-Пушкинъ, попеч. окр. 177.
Мщатка, им. Ялт. у., Таврич. губ. 298.
Мшшце, болото. 293.
Мгаллеръ, прбф. философіи. 256.
Мюнхенъ, г. 257. '
Набіжовъ, ген.-адъютантъ. 109.
Надеждинъ, Н. П., нроф. 52, 191, 192,301.
Навимовъ, жандармскій иолковнпкъ. 209,
210.
Назоне, см. Фердннандъ II.
Наполеонъ I, Ими. 9,11, 13,- 35, 56, 242.
Нанолеонъ III, Ими. 250, 278.
Напрпсновка, хут. Новг.-Сѣверек. y.,
Черниг. губ. 301.
Нарышкинъ, Левъ Кирилловнчъ, фаворитъ. 299.
Нарышкинъ, Левъ Кирилловнчъ, бояринъ. 292.
Настасьино, с. Веневск. у., Тульск. губ.
302.
Нанігь, разбойникъ. 24)7.
Неаполь, г. 270, 271, 274 , 275, 276, 277
278, 279, 280, 281, 282, 283, 284, 285.
Небольсннъ, Григорій Павловичъ, членъ
Госуд. Совѣта. 190.
Нева, рѣка. 109.
Неволинъ, К. А ., нроф. 175, 191.
Нейманъ, полковникъ. 147.
Некрасовъ, Н. А., иоэтъ. 202.
Неонила, горничная. 144.
Непрядва, рѣка. 246.
Нечаевъ-Мальцовъ, помѣіц. 246.
Ннжній-Новгородъ, губ. гор. 290.
Николаевкп см. Семеновна.
Николаи, баронесса, см. Сутгофъ.
Николай
Александрович!., Великій
Князь, Наслѣдник-ь Цесаревнчъ. 169.
Николай I. Ими. 84, 88. 96, 100, 126, 128,
135, 145, 159, 161, 166, 167, 168, 169,
175, 185, 191, 197, 207, 209, 212, 226,
228, 249, 262, 272, 273, 277, 282, 283,
297, 304, 305.

Новая Земля, остр. 300, 301.
Новгородъ, губ. г. 126.
I Ноносильскій,Николай Александрович^,
!
городской голова. 215.
Новый Іеруеалимъ, монастырь Звеннг.
у., Моск. губ. 36.
Ньютонъ, Псаак'ь, математикъ. 268.
Нѣмецкое море. 303.

[
I
і
!
1

Оберсцъ, с. Ливенск. у., Орловск. губ.
181.
Оболенскій, князь, инсн. 109.
Овидій Назонъ, поэтъ. 254, 255.
Одесса, у. г. Херсонск. губ. 164.
Одесскій военный округъ. 163.
Одоевскій, Никита Ивановичъ, кн. .292.
Озеровъ, писатель. 138.
Озерскій, А. Д., горн. инж. 191, 192,193,
301.
Ока, рѣка. 104, 289, 295.
Окушко, воен. школы гвард. иодпрап.
155.
Олегъ Иванович!., Велнкій Князь Ря­
занский. 4, 289, 302, 303.
Оломуцъ, см. О.іьмюцъ.
Олонедкіе заводы. 36.
Ольденбургскій, Петръ Георгіевичъ,
принцъ. 264, 267.
Ольмюцъ, г. 262.
Ольхи, д. Данк. у., Ряз. губ. 295.
Ольховецъ, с. Веневск. у., Тульск. губ.
294.
Олынанка, с. Тамб. у. 15.
Оночининъ, адмнралъ. 216.
Орапіенбаумъ, заштатный г.ІІетергофск.
y., ГІетрогр. губ. 90.
Ораніенбургъ, см. 1'аненбургъ.
Орелъ, губ. г. 107.
Оренбургскій учебный округъ. 176.
Оренбургъ, губ. г. 231, 297.
Оржевскій, директоръ департамента. 231.
Орлеанъ, г. 13.
Орловскій, художникъ. 242, 303.
Орлонъ, Григорій Григорьевич'!,, гр. 304.
Орфей, пѣвенъ. 84.
Останкино, с. Моск. у. 294.
Оуэнъ, писатель, соціалнстъ. 180, 19Й.
Охотское море. 299.
ІІавелъ I, Имп. 22, 23, 96, 123, 225.
Павлова, Анна Петровна, рожд. Кланкъ
37, 107.

Павлова, Варвара Анатоліевна, рожд.
Бунина. 99, 100.
Павлова, Вѣра Ивановна, рожд. Бунина,
иомѣіц. 18:2, 215, 210, 299.
Павловскій, ннженеръ-полковникъ. 156.
Павловъ, И. В., лпцеистъ. 107, 109, 128.
ІІаяловъ, Иванъ Александрович'!., мор­
ской офицеръ, помѣіц. 99.
Павловъ, Николай Ивановиіъ, помѣщикъ. 107, 108.
Павловы, двор. родъ. 85. 99, 100, 107,
108, 109.
Иай-Хой, хребетъ. 299.
Палермо, г. 278, 304.
Пвлисадовъ, нроф. богосл. 261.
Пальмъ, поручикъ. 195, 205, 213.
ІІальчиковъ, Н. В., помѣщ. 128.
Ианаевъ, литераторъ, пбтраіпевецъ. 195,
202.
Паіпінъ, В. H., графъ, министръ. 65,
178, 179.
Панская область. 274.
Парижъ, столица. 13, 14, 35, 83, 159, 251,
252, 304.
Паскевнчъ, князь. 176.
Пахтъ, Рихардъ, геологъ. 259, 260.
Пашковъ, сектантъ. 273.
Псретцъ, двор. родъ. 276.
ІІерстцъ, горный ннженеръ. 276.
Перовскій, Василій Алексѣевичъ, графъ,
ген.-губерн. 13.
Пестумъ, г. 281.
Петербургъ (Цѳтроградъ), столица. 5, 8,
10, И , 14, 15, 39, 40, 42, 46, 48, 50, 52,
65, 85, 90, 96, 97, 109, 110, 111, 113,
116, 117, 124, 125, 126, 127, 141, 144,
145, 146, 147, 148, 151, 154, 164, 171,
173, 176, 180. 181, 183, 184, 185, 190,
193. 194, 199, 200. 209, 211, 212, 221,
222, 224, 230, 231, 232, 237, 238. 211.
261, 263, 276. 284, 286, 287, 288, 298,
290, 300, 301, 304.
Петергофъ, у. г. Петрогр. губ. 161, 165,
167, 168.
Петрашевскій, Михаилъ Васильевичъ,
литераторъ. 130, 195, 196, 197, 198,
199, 200, 201, 202, 203, 204, 205, 206,
207, 209, 211, 213, 214, 301, 302.
Петрашевцы. 195, 215.
Петровка, д. Липецк, у., Тамб. губ. 38,
40, 61, 86, 8t), 90, 98,183, 186, 187, 294.
Петровікій паркъ, лѣсъ Липецк, y.,
Тамб. губ. 39.

ІІетровъ, юнкеръ. 160.
Петропавловская крѣпость. 128.
ІІетропавлоискій мон., см. Раненбургскій мон.
Петропавловскъ, обл. гор. 299.
Петръ, св., Апостолъ. 46.
Петръ Нсликій. ймп. 2, 4, 5, 22, 36, 55,
90, 95, 100, 109, 290, 292, 295, 297.
Петръ II, Ими. 90, 297.
Петръ, пустынник-!.. 289.
Низа, г. 274.
ІІннепъ, мнтрополитъ Московски! 295.
Платонъ, староста. 132, 133, 134, 136.
ІІлетневъ, Петръ Александровичъ, ректоръ университета. 177.
Плещоевъ. Ал. Ник., поэтъ. 195, 202,
204, 206.
ІІлнній Младшій, естествоиспытатель.
285.
Плюшкинъ, герой поэмы „Мертвый
Души“. 56, 57.
Пожарскій, Дмитрій Мпхайловичъ, кн.,
воевода. 290, 299.
ІІолнтковскій, интендантъ. 249.
Но, рѣка. 286.
Подосннкп, с. Раненб. у., Ряз. губ. 19, 63,
182. 186, 208, 209, 210, 211, 219, 220,
221, 224.
Польша. 18.
Помничка, собака. 62.
Помпея, г. 26, 281, 285.
Порошинъ, В. С., член ь Госуд. Сов. 191.
Прага, г. 287.
Проконопичъ, преподаватель. 151, 154.
Прокофьев?., М., нзслѣд. 296.
ІІроня, рѣка. 3, 4, 295.
НрѣсненсБІе пруды, въ Москвѣ. Ші.
ІІугачевъ, Емельннъ, самозванецъ. 239.
Пулково, с. Царское, у., Петрогр. губ.
300.
Пуццуолн, городокъ. 277.
Пуччи, маркиза, рожд. гр. Бобринская.
272.
Пуччи, маркизъ. 272.
Нушкинъ, Александръ
Сергѣевичъ.
поэтъ. 29, 84, 90, 110, 111, 135, 138,
188, 201, 240, 293, 303.
Пятигорскъ, у. г. Терек, обл. 41.
Радиіцевъ, пиеат. 304.
Раевскій, генералъ. 298.
Ракитина, Екатерина Васильевна, рожд.
Бунина, 10, 15. 16, 66, 67, 68. 69,70,296.

Равитанекая гора, возвмш. Данк. y.,
Саблеръ, докторъ, пспхіатръ. 171.
Ряз. губ. 66.
Савичъ, A. H., академик!.. 174, 175, 299.
Салахмиръ, мурза. 302.
Ракитинъ, нредв. двор. 69.
Салтыков?., гр., ген.-аншефъ. 293.
Ракитинъ, Николай Аоанаоьевичъ, иоСалтыковъ (Щедрин ъ), М ихаилъ Евграмѣіц. 15, 67, 69, 70.
фовичъ, писатель. 195,206,212,259, 302.
Ракнтины, двор. родъ. 66, 67, 68, 296.
Салыково, с. ІІронск. у., Ряз. губ. 3, 4,
Раненбургсвій Петропавловск^ мона­
5, 6, 7, 19, 302.
стырь, Раненб. у., Ряз. губ. 62, 296.
Раненбургъ, у. г. Ряз. губ. 90, 9J, 296,297.
Самара, губ. г. 231.
Саиаринъ, Юрій Ѳедоровичъ, дѣят. эпо­
Ранова, рѣка. 6, 7, 8,46,47, 53, 54, 59, 64,
66,70, 71,72,73,74, 75,76,77,220,293,295.
хи освобожд. крестьянъ. 259.
Рановская засѣка, лѣсъ. 303.
Сапожокъ, у. гор. Ряз. губ. 290.
Расиііъ, писатель. J39.
Саратовъ, губ. гор. 304.
Растрелли, графъ, архитекторъ. 246.
Сардинія, островъ. 250, 274.
Редетокъ, лордъ. 273.
Сафонова, Екатерина Михайловна, см.
Карѣева, Е. М.
Ревина, г. 284.
Рейнъ, рѣка. 244, 246, 247.
Сафонова, Елизавета Михайловна, см.
Чулкова, Е. М.
Рейтернъ, М. X., графъ, министръ. 130.
1’ивьера. 272.
Сафонова, Цецилія Петровна. 225, 226.
Рига, губ. г. 287.
Сафонов!., ВасвдійМихайловичуиомѣщ.
‘>24.
Римъ, столица. 151, 171, 262, 280, 282,
Сафоновь, Михаилъ, офицеръ. 225, 226.
283, 284, 285, 286.
Сафоновы, двор. родъ. 303.
Риттеръ, Карлъ, географъ. 217,225, 255,
Сахалинъ, островъ. 299.
258.
С.богаръ, собака. 221, 223.
Ф.-Рихтгофенъ, Фердппандъ, баронъ,
Свиридовъ, адмирал!.. 55.
географъ. 255, 256, 257.
Свирндовъ, Николай Дмитріевичъ, кол1’обертсонъ, лингвистъ. 266.
Pose, Генрихъ, проф. химіи. 254.
лежскій регистратор!.. 55, 56,57, 58, 59.
Свиридовы, дворянскій родъ. 15, 55.
Розе, Густавъ, проф. геологін. 253, 254.
Севастополь, г. Таврич. губ. 267, 282,
Романово, с. Лебед. у., Тамб. губ. 302.
287.
Романовская слобода, Липецк, у. Тамб.
Сезеново, с. Лебедянск. у., Тамб. губ. 53.
губ. 302.
Сезеновскіймонастырь, Лебед. у., Тамб.
Романовы, дпнастія. 302.
Ростовцовъ, Яковъ Ивановичъ, ген.губ. 53.
Селифоитовъ, H. H., чл. Гос. Сов. 156.
адъютантъ, дѣят. эпохи освобожд. кре­
Семевскій, М. И., историкъ. 290.
стьянъ. 84, 161, 170, 172, 196, 211, 212.
Ростончинъ, графъ, московскій гене- I Семенова, ,’рожд. Бехтѣева, жена И. Г.
ра.ть-губерн. 12.
Семенова. 5.
Семенова, рожд. княжна Мещерская,
Рубеноъ, художникъ. 252.
Русекій Бродъ (Лаврово), с. Ливепск. у.,
жена Г. Г. Семенова. 5.
Семенова, Александра Ивановна, рожд.
Орловск. губ. 181,208,209,217,218,299.
Рюриковичи, князья. 72, 289.
Уварова. 84, 101.
Рюрикъ, князь. 79.
Семенова, Александра Петровна, рожд.
Ряжскъ, у. г. Ряз. губ. 145, 290.
Бланкъ. 2, 32, 34, 35, 38, 39, 40, 41, 42,
43, 44, 46, 55, 59, 60, 61, 77, 79, 80,81,
Ряванка, д. Раненб. у., Ряз. губ. 8, 18,
46, 70, 74, 125, 186, 188, 293.
82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 95,
Ряаанка, проселочный трактъ. 8, 46.
96, 98, 100, 101,102, 103, 104, 105, 106,
Ряванско-Уральская ж. д. 295, 302.
107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114,
Рязань, губ. г. 38, 87, 103,104, 105, 113,
115, 116, 117, 120, 121, 123, 124, 125,
171, 289, 290, 292, 299.
126, 127, 128, 130, 131, 132, 133, 134,
Рясекій волокъ. 295.
136, 137, 138, 140, 141, 144, 145, Мб,
171, 183, 184, 223, 300.
Рясское ноле, мѣстн. Ряжск. у., Ряз.
Семенова, Анна Александровна, рожд.
губ. 293, 295.

княжна Волконская. 63, 121, 182, 183,
Семеновъ, Николай Михайловичу помѣщ.
219, 224, .296.
183, 219, 224.
Семенова, Вѣра Александровна, рожд.
Семеновъ, Николай Николаевичъ. губерЧулкова. 220, 221, 222, 223, 224, 225,
паторъ. 10, 14, 54, 84, 87, 103, 104' 141,
226,227, 230, 232,233, 234, 235, 236, 237.
177, 178, 180, 194,.212, 222.
Семенова, Любовь Андреевна, рожд.
Семеновъ, Николай Петровичъ, сек у н д у
Минхъ. 84, 222.
маіоръ. 2, 3, 6, 7, 8, 14, 15, 17, 18, 19,
Семенова, Марія Михайловна, см. Валь- I
20, 21, 32, 33, 39, 43, 44, 48, 49, 63, 79,
теръ, М. М.
81, 86, 87, 88, 97, 102, 103, 104, 105, 110,
Семенова, Марія Петровна, рожд, Бунина.
1 1 3,18 4 ,2 9 3 , 294.
3, 7, 8, Д4, 40, 49, 51, 53, 65, 68, 79, 81,
Семеновъ, Николай Петровичъ, сеиа86, 87, 88, 96, 98, 99, 102, 103, 104, 110,
торъ. 47, 48, 49, 50, 54, 79, 81, 82, 87,
141, 171, 181, 182, 184, 219.
88, 97, 103, 104, 105, 106, 107, 109,128,
Семенова, Надежда ІІанловна, рожд.
129, 130, 145, 146, 147, 171, 17.7, 178,
Шишкина. 211.
179, 186, 188, 189,.194, 195,211,260, 272.
Семенова, Наталья Петровна, см. Гроту
Семеновъ, ІІавелъ Михайловичу помѣщ.
II. 11.
219.
Семеновъ,- Петръ Григорьевичъ, ііоруСеменова, Ольга Петровна, худолшица.
чикъ. 5, 29.
119.
Семенов!,,
Гіетръ Николаевичъ, каииСеменова, Прасковьи Петровна, см. Ми­
танъ.
1,
2,
8 ,9 , 10, 12, 13, 14, 15, 32,
лонова, П. П.
33, 34, 35, 40, 41, 42 43, 44, 45, 46, 47,
Сененовкп, д. Раненб. у., Ряз. губ. 19,
48, 50, 52, 55, 75, 77, 78, 79, 80, 83, 84,
118, 125, 294.
85, 86, 87, 88, 89, 91, 97, 99, 102, 169,
Семеновскіе выселки, см. Семеновка.
184, 223, 293, 294, 295, 296, 300.
Семенову Александр!. Александровичу
Семеновъ, Петръ Яковлевпчъ (Юрьетитул, совѣтн. 289.
вичъ). 290.
Семеновъ, Александр!, Михайловичъ.
Семеновъ, Црокофій Артемьевичу по183, 219, 224.
мѣщ. 293.
Семеновъ, Александръ. Николаевичъ,
Семеновъ, Юрій, родонач. 289, 290.
офпцерч,. 10.
Семеновъ, Я к ов у родоиач. 289, 290.
Семеновъ, Борису бояринъ. 289, 290.
Семеновъ-Каркадыновъ, М олчану дон­
Семенову Василій Васильевичу думный
ской атаманъ. 28!).
дья к у отолышкъ. 4, 290.
Семеновы, дворянскій родъ. 3, 4, 104,
Семеновъ, Василій Григорьевичу дум­
289, 290, 291, 292, 302.
ный дьяк у окольничій. 4, 290, 292.
Семенекое, с. Пронск. у., Ряз. губ. 4 .
Семеновъ, Василій Николаевичъ, попе­
Семенъ Никитичу бояринъ. 289.'
читель учебн. округа. 10, 39, 84, 85,
Семнгорье, возвышенность. 244.
101, Щ , 111, 234, 298, 299.
Сенъ-Кернаръ, горн. прох. и мон. 263,
Семеновъ, Гркгарій Григорьевичъ, по­
264, 265.
.
Сенъ-Готардъ, гори, проходъ. 263.
ручись. 4, 5, 28, 29, 290, 292.
Сенъ-Симонъ, писатель, соціалистъ. 180,
Семенову Грнгорій Моисеевич!,, пору­
199,202.
(
.......
чись. 4, 290.;
Сергіевекое см. Комаровка.
Семеновъ, Дмитрій Петровичъ,, статиСехтннгу докторъ. 256.
. стик ь. 232, 234, 235, 237, 303.
Снбнрь. 53, 163, 164, 193, 194, 209, 213,
Семеновъ, ІІгнатій Алексѣевичъ, се228, 258.
кундъ-майоръ. 293.
Сидеркрейцу полковникъ. 165, 166.
Семеновъ, Кузьма. 290.
Семеновъ, Михаилъ Николаевичъ, пол- ; Силисгрін, крѣпость. 298.
ковникъ. 10, 48, 63, 103, 121, 133, 140, : Снмеонъ Гордый, В. Кн. Московскій.289.
Симеонъ Яетиславпчу ки. Вяземскій.
171, 182, 183,. 209, 219, 224, 296.
2*9.
Семенову Михаил ь Петровичу иодио,
, П у Ч Н К ’Ь . 6.
•
I Сицилія, островъ. 277.

Скобелевъ, Иванъ Никитича, гѳн.-лейтенантъ. 104, 30о, 298і
Скобелевъ, Мпхаилъ ДмптріевНчъ, генералъ. 298.
Слободское (Слободчиково), с., см. Раненбургъ.
Смоленскіе, князья 289.
Смо.іенскъ, губ. гор. 10, 289.
Смольный монастырь', въ ІІетроградѣ.60,
Соковнннъ, думный дворининъ. 290.
Со.товьевъ, Михаилъ, законоучитель. 106,

Сутгофъ, урожденная баронесса 11иколан. 159.
Сутгофъ, А. П., генералъ. 159, 160, 161,
168, 169.
Сухтеленъ, графшгя. 278, 282.
Сѣровъ, Александръ Николаевичъ, композиторъ. 178, 189, 259.

Тайдула, царица, супруга хана Джапнбека. 7.
Тальони,
балерина. 127.
ЮТ.
Тамбовъ,
губ. гор. 121, 124, 125*
Соловьевъ, Сергѣй Михайлович!,, нстоТана, генуёзйкая кол:оиія. 295) 299.
рнкъ. 106, 107, 290, 294, 297, 303.
Танаисъ, см. Донъ.
Сологубъ, графъ, писатель. 202.
Тарасъ, разбойник!.. 297.
Сорренто, г. 276, 281
Т арутино, с. Коровск. у., Калужской
Сосницкій, актеръ. 127.
губ. 12.
Софоній Алтыкулачевичъ, бояринъ. 303.
Татищева, помѣіц. 107.
Софья Алексѣевна, 1Іаревна, нравительТатищевъ, помѣіц. 107.
нпца. 4 , 290, 292, 290.
Таурогенъ, мѣстечко Россіенск y., КоСпасское, см. Ёашма.
венск. губ. 287, 288.
Спасъ-Каркадыновъ, с.Клинск. у., Моск.
Теляковскій, А .'З., генералъ. 152.
губ. 289.
Тени, конднтерь. 106.
Сперанскій, гр., госуд. дѣятель, 298.
Тироль, горн, страна. 257, 287.
Снѣшневъ, H. A., петрашевецъ. 195, 198,
Тихвинская водная система. 295.
199, 205, 200.
Тихвинскій І.огородицкій монастырь,
Средиземное море. 276.
въ г. Добром!.. 297.
Срезневсшй, Пзманлъ Ивановичъ, проф.
Тихоновъ, нолковішкъ. 147, 148, 149
191.
150, 151, 15-1.
Становая Ряса, р. 295.
Тоблеръ, кондитеръ. 106.
Старица, у. гор. Тверск. губ. 290.
Толстая, графиня. 107.
Старое Городище, с. Данк. у., Ряз. губ.
1 Толстой, Алексѣй Константиновичу
295.
графъ, поэтъ. 202, 302.
Стенька Разинъ, разбойничій атаманъ.
Толстой, Дмитрій Андреевичъ, графъ,
239.
министръ. 107, 109, 128, 129, 298.
Стеианъ Владниіровичь. крѣпостной.
Топильская, см. Звѣринская.
13, 83.
Топнльскій, Михаилъ Иванович!., сенаСтефанъ, священникъ. 52.
торъ. 65, 179.
Страсбург*, г. 250.
Торжокъ, у. гор. Тверск. губ. 289, 290.
Стремоуховъ, директоръ департ. 129.
Торнео, город!.. 299.
Строганов!,, Ceprt.fi
Григорьевич!.,
Тоскана, герцогство. 272, 273, 274 , 286.
■ графъ. 254.
Точилка, оврагъ Раненб. у., Ряз. Губ.
Строев!,, состав, учебника. 138.
8, 46, 117.
Струве, В. Я., астрономъ. 190, 192, 300,
Траве, рѣка. 240.
Стрѣшнево, с. Данк. у., Ряз. губ. 2(0.
Тредьяковскій, поэтъ. 138.
Стрѣшневъ, ТиХОнъ Никитнчъ, боярииъ.
Троицко-Сергіевская лавра, Дмнтр. у.,
292.
Московск. губ. 80, 105.
Стрѣшневы, боярскій родъ. 292.
Тула, губ. Г. 248.
Ступишинъ, офицеръ. 40, 41, 42, 43,44.
Тунское озеро. 260.
Суворовъ, Александр!, Васильевич!,,
Тургеневъ, ИванъСергѣевичъ, писатель.
свѣтлѣйшій князь Италійскій, графъ
*201, ' 202, 302.
Рымннкскій, фельдмаршал!.. 6, 10, 68,
Турннъ, г. 272.
105.

Тьеръ, франц. г о суд. дѣят. 202.
Тю тчева, помѣщ. 107.
Тютчевъ, В. М., иредв. дворянства. 107,
228.
Тянъ-Шань, горн, страна. 239, 257, 258.

Фурка, горн, проходъ. 263, 266.
Фурье, писатель, соціалистъ. 180, 199,
202, 212, 218.

Николай Владиміровичъ,
нутешественникъ. 191, 217, 222.
Ханыковъ, Яковъ Владиміровичь, с е ­
кретарь Геогр. общ. 191, 231.
Харитоновъ, пѣвецъ. 216.
Харьковскій учебный округъ. 151, 173.
Харьковъ, губ. г. 52, 84, 300.
Хвицкій, генералъ. 73.
Хемницсръ, басноиисецъ. 138.
Холмогоры, у. гор. А рханг. губ. 297.
Хонеръ, лѣсъ Раненб. у., Ряз. губ. 118.
Хорасанъ, страна. 222.
Храповицкая, генеральша. 12.
Храповицкій, генералъ. 12.
Хунта, р. 295.
Х ю ан ъ Цзанъ, буддійскій миссіонеръ.
239.

Ханыковъ,

Убри, П. II., гр., дпило.матъ. 261, 304.
Уварова, А лександра Ивановна, см. Се­
менова, А. И.
Уваровы, двор. родъ. 110, 111.
Увунъ-Гассанъ, персидскій ш ахъ. 299.
У край на. 31.
Ульяна (Іуліанія), св., кн. Вяземская. 289.
Уокеръ, состав, лексикона. 139.
Упсала, г. 7.
Урал, горная страна. 174,253, 2 9 9,300.
Урусово, с. Раненб. у., Ряз. губ. 1, 3, 6,
8, 10, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 40, 42, 43,
44, 46, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 58, 59, 64,
66, 70, 74. 76, 90, 104, 114, 121, 184, 220,
293, 294, 295, 296.
Усова, Анна Григорьевна, см. Бланкъ,
А. Г.
Усова, Варвара Петровна, рожд. Бунина.
34, 96.
Усовъ, дворцовый чнновннкъ. 96.
Усовы, двор. родъ. 96.
Усть-Двинскъ, крѣность. 297.
Ухлово (Ухолово; с. Ряжск. у., Ряз.
губ. 290.
Ухтомскій, князь, архнтекторъ. 36.

Фахіанъ, буддійскій миссіонеръ. 239.
Федутнновы, мелкопоместные дворяне.
64.

Фенелонъ, писатель. 139.
Фердинандъ II, Король Неаполитанскій.
277.

Фстъ (Ш еншинъ), Аоанасій Аоанасьевичъ, поэтъ. 298.

Филаретъ, мптронолитъ Московскій. 108,
156.

Филипповы, братья. 176.
Фнрвальдштеттерскоеозеро.260,263,264.
Фитцтумъ, ннспекторъ. 177.
Фншеръ •фонъ • Ба.іьдгеймъ, натуралистъ. 142.

Флегрейскія поля, мѣстность. 276.
Флоренція, г. 270, 272, 273, 274, 286.
Францъ Іосифъ, Ими. 262, 305.
Фрндрихъ-Инльгельмъ IV, Король ІІрусскій. 257.

Царево Зайяпіце, с. Вяземск. у., Смо­
ленск. губ. 9.

Царское Село, у. г. ІІетрогр. губ. 36, 109,
128, 130, 147, 178, 180, 204.

Царскосельская ж. д. 46.
Царырадъ см. Копстантинополь.
Ценковскій, ботаннкъ. 174.
Цеэ, Александра Васильевна, рожд. Мплонова. 49, 130.
Цеэ, В. А., сенаторъ. 49, 130.

Чебышевъ, Ііафнутій Львовичъ, академикъ. 175, 299.
Чернава, с. Скоп, у., Ряз. губ. 296.
Черное море. 174, 298.
Чесиа; г. 55.
Чита, обл. гор. 299.
Чулкова, дочь иредв. дворянства. 220, 227.
Чулкова, жена Н. Чулкова. 226.
Чулкова,Вѣра Александровна, см. Семе­
нова, В. А.
Чулкова, Елизавета Михайловна, рожд.
Сафонова. 220, 225, 227.

Чулково, с. Скоп, у., Ряз. губ. 302.
Чулковъ, Александръ Николаевичъ,
предводитель дворянства 220, 225, 226,
227.
Чулковъ, Николай, адъютантъ. 226.
Чулковы, двор. родъ. 220, 302, 303.

Шпкловитый (ІЦегловитовъ), Ѳедоръ,
боярииъ. 292.
ЯІакѣсвъ, преподаватель. 155.
Шаликовъ, II. И., князь, литераторъ. 84,
•294.

Шішшева, помѣщ. 74.
Шапулинскій, докторъ. 232, 233.
Шптъ, р. 295.
Шпховскіе, кн., помѣщ. 296.
ІІІиховскоіі, князь, директоръ театра. 85.
ІІГпхтъ, ботанпкъ. 255.
Шевспвръ, Вильямъ, писатель. 112, 127,
140.

синологъ. 255, 256.
ІІІтольцяифельсъ, замокъ. 245.
Шувалову И. А., граф ъ,гѳн.-адъютаитъ.
166.
Шумла, крѣпость. 298.

Ш отф ъ,

Эвальдъ, проф. физики. 155.
Эльба, рѣка. 240, 262.
Эльзасъ-Лотарингія, провинція. 8, 13,
250.
Эме.ъ, r. 2815.
Энгельгардтъ, проф. 300.
Эномео, вулканъ. 280.
Эреибергъ, проф. 253.
Эрхардтъ, проф. 142.

Борисъ Петровичъ, гр.,
фельдмарш. 292.
ІИерѳметевъ, Петръ В асильевичу Болі,- і
шой, бояринъ. 292.
Шереметевъ, Ѳедоръ Ивановнчъ, боя­ Юдинъ, служилый человѣкъ. 290.
ТОрій Иванович!. Кар кода, кн. Сморинъ. 290.
Шиллеръ, поэтъ. 139, 182, 202.
ленскій. 289.
И)і»ій Святославичъ, кн. Смоленскій. 289.
Шиловскій, восп. школы гвард. подпрап.
Н)і>ій ІІковлевичъ, чашникъ. 289.
155.
Н)|»ій, стольникъ. 289.
Шильонъ, замокъ. 266.

Шеремстевъ,

Шиховскій, проф., докторъ. 173, 174.
Шишкина, Надежда Павловна, см. Се- |
Яамковъ, Никита, воевода. 292.
іненова, H. II.
Якимецъ, с. Раненб. у., Ряз. губ. 295.
Шишкинъ, II. С. 211.
Нкоиъ Абрамовичъ, см. Абрамовъ, Иковъ.
Шишвинъ, H. П., тов. министра иностр.
Янышевъ, нротопресвитеръ. 247, 261.
дѣлъ. *211.
Яри ло, славянскій богъ. 295.
Шишковь, А. С., адмиралъ, министръ. 9,
Ярополчъ, с. Вязник. у., Владим. губ. 290.
293.
Ярославль, губ. г. 179, 211, 219.
Шлагинтвейтъ, Адолі.фъ, путеіпественЯуза, р. ‘
299.
никъ. 257, 258.

Шлагинтвейтъ, Германъ, иутешественникъ. 257, 258.

Шлейденъ, проф. 255.
Шлиппенбахъ, К. А., баронъ, генералълейт. 151, .159, 166, 171.

Оедор’ь Алексѣевичъ, IІдрь. 290.
Осдоі»ъ Святославичъ, кн. Смоленскій.
289.
Ѳеодосія, см. Кафа.

ЗАМѢЧЕННЫЯ ОПЕЧАТКИ И ПОГРѢШНОСТИ.

Страница.

Строка.

4
5
5
5
5
8
85
123
129
130
137

16
7
13
18
15
2
20
17
6
1
2

153
168
201

3 сннзу
8 сверху
11 снизу

213

16 сверху

217

17 сверху

241

11 снизу

266

12 и 13 сверху

285
287

снизу
сверху
сверху
снизу
снизу
снизу
сверху
сверху
сннзу
сверху
и 3 снизу

9 сверху
4 снизу

Н апечатано.

Д о л ж н о бы ть.

Потомки
двухъ
Старшій
троихъ
двоихъ
1807
яблоковъ
десять
изящностью
выпускѣ
окраинкѣ крыши
и чрезъ крыіпу дома
на обширную
крайнее
дисциплины, и что это
прочитанное на
зтихъ язнкахъ
праздника Рождества
Христова
тѣмъ болѣе что М уравьевъ

Отецъ и братъ
трехъ
Второй
четверыхъ
троихъ
1808
яблокъ
пять
изяществомъ
курсѣ
закраинкѣ крыши
на обширную
крайнимъ
дисциплины, и это
прочитанное
Новаго года

тѣмъ болѣе, что приглашенія повторялись почти
ежедневно, такъ какъ
М уравьевъ
ночевалъ я внрочемъ
ночевалъ я съ достаточ­
съ достаточнымъ
нымъ
виконтъ, отставной мо- виковтъ К., отставной морякъ съ женою Ольгой рякъ, съ женою — Оль­
русской (ѵ) и ребен­ гою—-русской по происком ъ
хожденію, и ребенкомъ
факела
факелы
множество
множествомъ

I“

2

7 M Ml

1945

т ш ш

ш
■
>,'■■'■

’■

’ - " - . v .

* .

> '• ■* • ■_• ■-,• ■ -■'

у

я

:

■

v v t rv :
Ч
5

і

'« Х

ш
^- - '

:

Щ

ш

■ y .;

■

. и '.

'-V
: ■- ѵ ; .л -

Ш
..'

■:

■
-.

.

:t / л

w>

- ■ ч 'ч - г . ѵ

<

Ц ѣна ! и il томовъ по 3 р. 50 к., Ill и IV вм ѣ стѣ б р.

-

.

,

«

■■■■

Издавіе помѣщается въ книжномъ складѣ М. М. С тасю девнча.
Петроградъ, Вас. остр., 5 лин., собств. д. № 28.
• •

•

Г

7*.

і '7 .

Vl.'* / '

A < 'i'* '

..

.*

. {

,• »Ч у -

_

,

- 7 . ’

Полный каталоге Склада высылается по получении 4 коп. марки а спеціалъный дѣтскій, со сводомв отзывовв, одобреній и рекомендацій на каждую
книгу, и дополнительные каталоги высылаются каждый по полуненіи
2 коп. марки.

V,