/
Author: Коротаев А.В. Гринин Л.Е.
Tags: социология монография эволюционный процесс история цивилизаций макроэволюция
ISBN: 978-5-397-00329-2
Year: 2009
Text
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ АФРИКИ
Центр цивилизационных и региональных исследований
ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
Факультет истории, политологии и права
ВОЛГОГРАДСКИЙ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев
СОЦИАЛЬНАЯ
МАКРОЭВОЛЮЦИЯ
ГЕНЕЗИС И ТРАНСФОРМАЦИИ
МИР-СИСТЕМЫ
URSS
МОСКВА
ББК 60.5 63.3
Гринин Леонид Ефимович, Коротаев Андрей Витальевич
Социальная макроэволюция: Генезис и трансформации Мир-Системы / Отв. ред.
Д. М. Бондаренко. — М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. — 568 с.
В настоящей монографии анализируются разнообразные аспекты истории и эволюции Мир-
Системы (то есть основной части человечества) за последние десять тысяч лет. В названии этой
книги объединены два важнейших понятия, «макроэволюция» и «Мир-Система», которые, хотя и
относятся к разным областям исследования, имеют существенную взаимосвязь. В частности, ос¬
новные тенденции макроэволюции, такие как необратимость, ее особая направленность, вариа¬
тивность и прочее, находят свое отражение как в чертах системности, так и в трансформациях
Мир-Системы. В свою очередь, свойства Мир-Системы, такие как сверхсложность, многоуровне-
вость или предельность, существенно модифицируют сам ход социальной эволюции. В книге сде¬
лана попытка осмыслить ход социальной эволюции, исторического процесса и их важнейших ас¬
пектов, не просто используя основные современные теоретические подходы, но используя их ком¬
плексно, поскольку именно комплексный подход может быть наиболее продуктивным для реше¬
ния подобных крупномасштабных научных задач. В предлагаемой монографии ее авторы попыта¬
лись в разумной мере интегрировать разные социальные теории и походы, включая и опыт мате¬
матического моделирования в социальных науках (особенно в экономике и демографии), а также
привлечь достижения других наук, в частности биологии. Исследование состоит из трех частей и
построено по принципу движения от более общих проблем к более частным: от сравнения соци¬
альной и биологической макроэволюции — через проблемы технологического, производственно¬
го, демографического, культурного и других аспектов развития Мир-Системы, генезиса и эволю¬
ции государства — к конкретным проблемам современной глобализации и Тропической Африки.
Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей человеческой ци¬
вилизации, закономерностями мирового развития и проблемами интеграции точных, естественных
и социальных наук.
Рецензенты:
д-р ист. наук Н. Н. Крадин;
д-р ист. наук, канд. физ.-мат. наук С. А. Нефедов
Издательство «Книжный дом “ЛИБРОКОМ”».
117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 9.
Формат 70x100/16. Печ. л. 35,5. Зак. № 1989
Отпечатано с готовых диапозитивов в ООО «Полиграфический комбинат «Зауралье».
640022, Курган, ул. К. Маркса, 106.
ISBN 978-5-397-00329-2
© Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2008
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
URSS
E-mail: URSS@URSS.ru
Каталог изданий в Интернете:
http://URSS.ru
Тел./факс: 7 (499) 135-42-16
Тел./факс: 7 (499) 135-42-46
6669 ID 85691
9 785397
003292
Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или передана в какой бы
то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то электронные или механические, включая фото¬
копирование и запись на магнитный носитель, а также размещение в Интернете, если на то нет письменного
разрешения владельца.
Оглавление
Предисловие 5
Введение. Макроэволюция и Мир-Система: новые грани концептуализации ... 7
Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Глава I Социальная макроэволюция 36
Глава 2 Периодизация исторического процесса:
теоретико-математический анализ 97
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Глава 3 Развитие Мир-Системы
и математические модели
социально-исторических макропроцессов 128
Глава 4 Макродинамика урбанизации Мир-Системы:
количественный анализ 174
Глава 5 Политическое развитие Мир-Системы 187
Глава 6 Урбанизация и политическое развитие
Мир-Системы: сравнительный анализ 235
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Экскурс 1 Математическая модель влияния
взаимодействия цивилизационного центра
и варварской периферии на развитие Мир-Системы 271
Экскурс 2 Теория производственных революций
и модель экономико-демографического развития
Мир-Системы Арцруни - Комлоса 325
Экскурс 3 Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 351
Экскурс 4 Эволюционные процессы позднепервобытной
интеграции и дифференциации 392
Экскурс 5 Пример макроэволюционных альтернатив:
раннее государство и его аналоги 429
Экскурс 6 Зависимость между размерами общества
и эволюционным типом политии 452
4
Оглавление
Экскурс 7 Нелинейные динамические модели развития Мир-Системы
и возможность их использования в проектах мониторинга
и предотвращения стратегических угроз и рисков
в Тропической Африке и на Ближнем Востоке 470
Вместо Заключения. Макроэволюция и глобализация 489
Библиография 506
Summon4 564
Предисловие
Глобальный мир вес более нуждается в глобальном социальном знании. Поэтому дела¬
ются прогнозы экономико-демографического развития всей планеты на сотни лет; появ¬
ляются гигантские базы исторических и социологических данных; исследуются вековые
и даже тысячелетние циклы самой разной природы; все заметнее тенденция к междис¬
циплинарности. Однако по-прежнему ощущается нехватка продуктивных метаконцеп¬
ций и макромстодов, которые позволяли бы исследовать развитие как отдельных об¬
ществ, так и крупных надобщественных систем в глобальном временном и пространст¬
венном масштабах; которые давали бы надежную методику переходов от глобальных
уровней к локальным и объективный инструмент для сравнения обществ по разным па¬
раметрам; позволяли бы выделять в историческом многообразии общие черты и тенден¬
ции, определять иерархию причин, влияющих на ход исторического развития, и т.д.
Книга, которую вы держите в руках, призвана в какой-то мере уменьшить этот кон¬
цептуальный дефицит. Она представляет собой попытку по-новому осмыслить фунда¬
ментальные проблемы социальной эволюции, истории Мир-Системы и человечества в
целом, предпринятую на основе синтеза наиболее значимых концепций и методов. Наши
многолетние исследования в области социальной и исторической макротеории убедили
нас, что именно комплексные подходы часто являются наиболее продуктивными для
решения крупномасштабных научных задач. В результате в этой монографии мы попро¬
бовали в разумной мере интегрировать в единой системе ряд наиболее, на наш взгляд,
масштабных и эффективных концепций и подходов, чтобы увидеть новые аспекты соци¬
альной эволюции и исторического процесса. Два главных подхода - макроэволюцион-
ный и мир-системный - вынесены в заглавие самой монографии. Но помимо них ис¬
пользованы и другие подходы и методы, в частности, применяемые в теории историче¬
ского процесса, сравнительно-исторических исследованиях, социокультурной антропо¬
логии и исторической социологии. Мы также постарались учесть опыт математического
моделирования в социальных науках (особенно в экономике и демографии) и достиже¬
ния других наук, например биологии. Мы надеемся, что в процессе синтеза методов и
подходов нам удалось существенно развить и улучшить отдельные их аспекты.
Но, разумеется, методы не являлись самоцелью нашего исследования. Главное было
доказать, что, используя такой синтез, можно действительно добиться значимых резуль¬
татов. Надеемся, что эти результаты в какой-то степени представлены в книге. В частно¬
сти, мы постарались по-новому интерпретировать движущие силы и алгоритмы соци¬
альной эволюции, дополнить картину эволюции Мир-Системы, государственности, ур¬
банизации, производственных и технологических революций, предложить новую модель
динамики мирового социально-демографического развития; наконец, сделать некоторые
важные прогнозы и высказать свое мнение о процессах глобализации.
К. Поппер считал, что наука должна развиваться путем выдвижения гипотез, которые
затем будут подвергаться строгим процедурам эмпирической проверки («фальсифика¬
ции»), поэтому только некоторые из гипотез могут стать теориями (в то время как боль¬
шинство гипотез оказывается отвергнутыми уже на начальной стадии эмпирической
проверки). Однако и изначально прошедшие эмпирическую проверку научные теории в
дальнейшем могут быть отвергнуты в результате новых процедур фальсификации и
быть заменены более устойчивыми к эмпирической проверке (а значит, и более эффек¬
тивными) научными теориями. В целом пока до сих пор так и происходило. Но при этом
в социальных науках очень часто вместе с водой выплескивали и ребенка (при этом, как
правило, без какого-то действительно строгого эмпирического тестирования), а затем
6
Предисловие
только через десятки лет возвращались к бездумно отвергнутому. Нс потому ли в обще-
ствознании за новое часто выдается хорошо забытое старое? Вот почему для нас важна
идея, что новые концепции должны нести в себе не только новое, но и непременно пы¬
таться вобрать в себя все лучшие методы и положения, которые были у их предшествен¬
ников. Только тогда мы можем надеяться, что когда-то все же появится социальная нау¬
ка, действительно адекватная задачам гигантски усложнившегося глобального мира. Эта
книга - наша попытка внести свой вклад в достижение этой цели.
Мы хотели бы поблагодарить И. В. Следзевского, Д. М. Бондаренко, А. А. Казанкова,
А. В. Маркова, Ю. Е. Березкина, С. А. Нефедова, Н. Н. Крадина, А. А. Нсмировского,
Д. А. Халтурину, С. А. Кобзеву, И. Т. Катагощину, Э. Ф. Кисриева, С. А. Боринскую и
всех тех, кто читал эту монографию на предварительной стадии, чьи ценные замечания и
советы помогли нам в ее улучшении, хотя, естественно, все ошибки и неточности оста¬
ются только на совести ее авторов.
Нашу особую благодарность и признательность мы хотели бы выразить
Е. Н. Букваревой за создание дизайна обложки этой книги.
Введение
Макроэволюция и Мир-Система:
новые грани концептуализации
В названии этой книги объединены два важнейших понятия: «макроэволюция» и «Мир-
Система», которые, хотя и относятся к разным областям исследования, имеют сущест¬
венную взаимосвязь. Социальная макроэволюция в нашем понимании - это особое из¬
мерение социальной эволюции, включающее в себя серию наиболее важных, рубежных
трансформаций, приведших к возникновению и развитию Мир-Системы (и, соответст¬
венно, теория, которая сосредоточивается на их анализе). Генезис Мир-Системы и ряд
дальнейших ее изменений относятся к узловым элементам социального макроэволюци-
онного процесса; более того, появление Мир-Системы явилось не только важнейшим
итогом всего предшествующего хода социальной эволюции, но и стало в известной мере
рубежом, за которым уже совершенно необходимо различать социальную макроэволю¬
цию в качестве особой надобщественной части социальной эволюции (то есть части, ко¬
торая не относится уже к уровню только отдельно взятого общества). Основные тенден¬
ции макроэволюции, такие как необратимость эволюции, ее особая направленность, ва¬
риативность, находят свое выражение как в чертах системности, так и в трансформациях
Мир-Системы.
Объединение этих двух объектов исследования во многом диктовалось желанием ос¬
мыслить ход социальной эволюции, исторического процесса и их важнейших аспектов,
не просто используя основные современные теоретические подходы, а используя их
комплексно, поскольку именно комплексный подход может быть наиболее продуктив¬
ным для решения подобных крупномасштабных научных задач. В данной монографии
мы пытались в разумной мере интегрировать разные социальные теории и подходы,
включая и опыт математического моделирования в социальных науках (особенно в эко¬
номике и демографии), а также привлечь достижения других наук, в частности биоло¬
гии. Насколько это получилось, судить читателям, однако нам представляется важной
сама попытка объединить в избранной области исследования наиболее продуктивные, с
нашей точки зрения, подходы теоретической истории, культурной и политической ан¬
тропологии, мир-системной и эволюционной теорий.
В объединении исследования социальной макроэволюции и изучения развития Мир-
Системы есть еще и тот смысл, что оба понятия, с одной стороны, имеют очень важное
теоретическое и методологическое значение, а с другой, к сожалению, пока не являются
широко утвердившимися. Поэтому важно продолжать их разрабатывать. В контексте
данного исследования, как уже сказано, мы рассматриваем социальную макроэволюцию
как такой тип социальной эволюции, в рамках которого наблюдаются крупные и круп¬
нейшие изменения (инновации), которые оказали важнейшее влияние на развитие Мир-
Системы в целом, то есть на весь ход исторического макропроцесса, а не только на ис¬
торическую судьбу отдельных обществ и цивилизаций. Естественно, что такие в даль¬
нейшем достаточно универсально перспективные ответы на возникшие вызовы, удачные
решения сложных проблем очень часто (хотя и не всегда) появлялись в каких-то кон¬
кретных обществах. Но они, с одной стороны, были подготовлены предшествующим
развитием (в той числе и эволюционно «неудачным») целого ряда обществ и потому мо¬
гут считаться общим эволюционно синтезированным решением, а с другой - они раньше
8
Введение
или позже оказывались востребованными многими обществами, цивилизациями, Мир-
Системой или даже человечеством в целом. Поэтому такие важные инновации из-за сво¬
ей особой значимости заслуживают и особого теоретического исследования, и даже
больше - особой теории таких изменений. Теория социальной .шж/дээволюции как раз
является попыткой обозначить контуры такой теории.
К сожалению, в работах, посвященных социальной и культурной эволюции, соответст¬
вующая классификация эволюционных изменений отсутствует. Зато теория биологиче¬
ской макроэво.тщии давно разрабатывается. В этой связи мы считаем, что использование
важных теоретических достижений биологической макроэволюционной теории, в том
числе некоторых терминов - разумеется, при творческом применении и с непременным
учетом специфики социальной эволюции (о чем будет особо сказано) - может оказаться
достаточно продуктивным (некоторый опыт такого заимствования см.: Коротаев 19976,
2003#; Гринин, Коротаев 2007#; Гринин, Марков, Коротаев 2008). Использование нами
некоторых биологических терминов является вполне оправданным, поскольку социаль¬
ным наукам как более поздним по времени достижения зрелости вообще свойственно
подобное заимствование из естественных наук - от геологии до синергетики. И если в
социальной науке удобный термин отсутствует, то почему бы его не взять из более раз¬
витой науки? В процессе нашей работы по адаптации некоторых биологических терми¬
нов к описанию социоэволюционных феноменов, к особенностям социальной эволюции
выяснилось, что такой подход в принципе оказывается весьма продуктивным, как в пла¬
не сравнения различных аспектов социальной и биологической эволюции вообще, так и
социальной и биологической макроэволюции в частности; некоторые наметки чего сде¬
ланы и в этой монографии. Нам кажется, что даже такие беглые сравнения открывают
весьма перспективный путь теоретических исследований.
Одним из важных терминов, который используется нами в данном исследовании, явля¬
ется ароморфоз. Под ароморфозами часть отечественных биологов-эволюционистов
вслед за А. Н. Северцовым (1939, 1967) понимает появление у организмов в процессе
эволюции таких приспособлений, которые в дальнейшем приобретают широкое распро¬
странение, в результате чего организмы могут выйти на более высокий уровень органи¬
зации и расширить использование внешней среды (см., например: Северцов А. С. 1987:
64-76). Речь идет также и о направлениях эволюции, ведущих к формированию указан¬
ных признаков. Примерами биологических ароморфозов можно считать, в частности,
такие эпохальные изменения, как переход части многоклеточных животных к жизни на
суше; переход от дыхания кислородом, растворенным в воде, к дыханию атмосферным
воздухом и т.д. (см., например: Северцов А. С. 1987)'. Для характеристики эволюцион¬
ных изменений частного характера или не ведущих к усложнениям организмов биологи-
эволюционисты используют другие термины, в частности, такое понятие, как идиоадап-
тация (см.: Шмальгаузен 1939, 1969; Матвеев 1967; Северцов А. С. 1987)1 2.
Вышесказанное позволило нам ввести специальное определение социального аро-
морфоза как универсального/широко распространенного изменения/инновации в разви¬
тии социальных организмов и их систем, которое повышает сложность, приспособлен¬
ность, интегрированность и взаимное влияние обществ (см.: Гринин, Коротаев 2007#;
Гринин, Марков, Коротаев 2008). Подробнее это понятие анализируется в Главе I.
Таким образом, в рамках данного исследования мы рассматриваем социальную
макроэволюцию как такой тип социальной эволюции, в рамках которого наблю¬
даются надсоциумные ароморфозы высших типов.
Прежде чем перейти к анализу другого ведущего понятия данного исследования -
Мир-Системы, следует уточнить содержание ряда иных терминов. В настоящей моно¬
1 Другие примеры биологических ароморфозов даны в Главе 1.
2 См. об этом подробнее в Главе /. Правда, в применении подобных терминов в биологической макроэволюци¬
онной теории существует некоторый разнобой и дублирование понятий, но в данном случае это не является
слишком важным.
Макроэволюция и Мир-Система
9
графин для общества (и социального организма как его синонима) мы принимаем сле¬
дующее определение. Общество - это особая социально-политическая саморегулирую¬
щаяся система, способная поддерживать равновесие со средой и представляющая ста¬
бильное и политически в достаточной мере независимое от других общественных сис¬
тем объединение людей, коллективов, групп, организаций, территориальных и иных
единиц, а также материальных объектов на основе разнообразных и сложных связей
(анализ понятия общества см.: Гринин \991в: 22-25).
Относительно понятий «история», «историческое развитие», «исторический про¬
цесс», которые нередко неправомерно используются как синонимы, необходимо сделать
уточнение. Следует учитывать, что первый термин гораздо объемнее двух остальных
(см. подробнее: Гринин 2003а: 18, 30-31; 2006.ж‘; Гринин, Коротасв 2007« [№ 2]). Ведь
история - это широкий контекст, включающий не только развитие, но и неэволюцион¬
ное функционирование социальных систем, упадок, застой, циклическую и стохастиче¬
скую динамику, уничтожение, качественные трансформации, не сопровождающиеся
значимым ростом (или уменьшением) сложности социальных систем. Историческое раз¬
витие и исторический процесс в целом могут быть поняты лишь в рамках такого контек¬
ста, но они не равны ему по объему. В монографии речь идет главным образом именно о
процессах развития. А поскольку эволюционное развитие чаще всего связано с перехо¬
дом к новому качеству или «новизне», представляется целесообразным уточнить и это
понятие. В целом мы ориентируемся на следующее определение, которое использует
А. С. Раутиан (2006)3. Новизна - мера причинной независимости неопределенности и
(если угодно, «степени случайности» связи) последующих состояний субъекта развития
по отношению к предыдущим. Она обусловливает: 1) саму возможность последователь¬
ной смены предыдущих состояний последующими; 2) отсутствие строгого детерминиз¬
ма - однозначного предопределения будущего прошлым. К данной формулировке необ¬
ходимо, однако, добавить, что для анализа макроэволюции особенно важными будут со¬
стояния новизны, которые можно назвать первичной новизной, аналогов которых еще не
было, то есть качественно новые состояния не просто для данного объекта, но для эво¬
люции в целом. Ароморфозы и выступают в виде таких состояний первичной новизны.
Мир-систему, в том виде, в каком это понятие будет употребляться на страницах
этой книги, можно определить как обладающую системными характеристиками пре¬
дельную совокупность человеческих обществ, заметным образом прямо или опо¬
средованно связанных между собой. При этом важно, что за границами данной со¬
вокупности уже не имеется значимых контактов и взаимодействий между общест¬
вами (их элементами) и другими компонентами, входящими в эту мир-систему, и
обществами и прочими компонентами, входящими в другую мир-систему, а равно
не входящими ни в какую мир-систему. При этом предельность понимается как такая
граница, за которой если и есть контакты между обществами мир-системы и не входя¬
щими в нее социумами или их частями, то эти контакты не слишком существенны, то
есть они даже по истечении значительного времени не ведут к серьезным изменениям в
системе4, подобно тому, как путешествия скандинавов в Новый Свет и даже создание
3 Со ссылкой на следующие работы: Николис, Пригожин 1979, 2003; Эйген, Винклер 1979; Эбелинг и др. 2001;
Пригожин 2002; Гленсдорф, Пригожин 2003; Пригожин, Стенгерс 2000; Эбелинг 2004.
4 Естественно, тут надо учитывать, что если у мир-мистемы есть границы, за пределами которых находятся не
дикие безлюдные места или океаны, а те или иные социумы, то раньше или позже контакты могут стать бо¬
лее существенными, так что это приводит к трансформации мир-системы. Как правило, это вело к расшире¬
нию мир-системы, к инкорпорации в нее более или менее значительных территорий. Вот почему в течение
тысяч лет афроевразийская мир-система (= Мир-Система) в тенденции постоянно расширялась, пока ее гра¬
ницами не стали океанские побережья, за чем после достаточно долгого периода консолидации последовали
окончательные фазы ее экспансии, в результате чего она уже охватила собой всю нашу планету.
10
Введение
ими там своих поселений нс привели ни к каким значимым изменениям ни в Америке,
ни в Европе (см., например: Слсзкин 1983: 16)5.
Исходя из сказанного, мир-систему можно обозначить и как своего рода суперсисте¬
му, которая объединяет в себе много других систем, таких как государства, негосудар¬
ственные общества, различные социальные, пространственно-культурные и политиче¬
ские образования вроде цивилизаций, союзов, конфедераций. Таким образом, уровень
эволюционного поля в мир-системе предельно широк по сравнению с другими социаль¬
ными системами.
Благодаря указанной предельности в мир-системе существенно модифицирует¬
ся сам ход социальной эволюции, поскольку все более плотными становятся кон¬
такты, а значит, все заметнее роль макроэволюции именно как системы наиболее
арогенных и трансформных изменений в рамках предельной системы или ее круп¬
ных частей6. В некотором смысле можно даже сказать, что самостоятельная, на
уровне независимых обществ, эволюция постепенно прекращается, поскольку на
эволюцию отдельных обществ все сильнее воздействуют макроэволюционные аро-
морфозы, распространяющиеся в рамках мир-системы. А отсюда и разный темп
развития в обществах, входящих в мир-систему, и изолятах; в главной («централь¬
ной») мир-системе (= Мир-Системе) и периферийных мир-системах (например аме¬
риканской). Таким образом, самостоятельная эволюция обществ обладает медлен¬
ной скоростью именно потому, что эта эволюция самостоятельна и не имеет важ¬
ных внешних воздействий от аналогичных ей систем. Чем более крупной и разно¬
образной по составу своих элементов, по своей структуре оказывается социальная
система, чем больше и сложнее в ней связи, тем при прочих равных условиях выше
скорость ее развития.
Формальным критерием определения афроевразийской мир-системы как главной, как
Мир-Системы, может служить то, что эта мир-система включала на всем протяжении
своего существования заметно большую часть обитаемой территории и (в особенности)
населения мира, чем любая иная мир-система, а последние несколько тысяч лет она
включала более половины всего населения мира, и уже это дает нам достаточные осно¬
вания обозначать данную социальную систему именно как Мир-Систему. Не менее важ¬
ным представляется то, что современная Мир-Система, реально охватывающая собой
весь мир, появилась в результате расширения именно той системы, которая на страницах
этой книги вслед за А. Г. Франком (Frank 1990, 1993; Frank, Gills 1993) обозначается как
Мир-Система (и которая до конца XV в. была тождественна афроевразийской мир-
системе).
Мир-системный подход зародился в 60-е - 70-е гг. прошлого века благодаря работам
Ф. Броделя, А. Г. Франка, И. Валлерстайна, С. Амина и Дж. Арриги (Braudel 1973;
Frank 1990, 1993; Frank, Gills 1993; Wallerstein 1987; Chase-Dunn, Hall 1994, 1997; Arrighi,
Silver 1999; Amin et al. 2006). В какой-то мере он выступил не просто в качестве оппо¬
нента цивилизационному подходу, но и в качестве непосредственного развития этого
подхода, оказавшего очень значительное влияние на историософию и теоретическую ис¬
торию в XX столетии и по-прежнему остающемуся одним из ведущих направлений в
теории истории. Среди достижений цивилизационного подхода в контексте нашего ис¬
следования особенно ценными можно считать два: 1) критику европоцентризма и все¬
? Но существуют предположения об эпизодических проникновениях элементов культуры Старого Света в
Америку, в Эквадор, начиная еще с середины IV тыс. до н.э. (так называемая культура Вальдивия). Однако,
поскольку такие контакты никаким образом не могли объединить две мир-системы, их следует в контексте
этой работы рассматривать как несистемные, что и дает нам основания такими гипотетическими контактами
пренебречь, хотя по поводу значимости указанных контактов существуют разные мнения (см., например: Ка¬
занков 2008).
6 Трансформными изменениями мы могли бы обозначить особый вид изменений, вызвавших наибольшие по
глубине и масштабам перемены в самых разных областях жизни и социумах в результате появления того или
иного ароморфоза. В этом плане детерминатив трансформный показывает, что ароморфоз относится к выс¬
шему типу.
Макроэволюция и Мир-Система
. 11
стороннее обоснование многолинсйности развития социальной эволюции; 2) выход в
теоретических построениях за пределы узконационального масштаба. Действительно, в
XIX - начале XX в. до появления цивилизационного подхода в качестве стандартной
эволюционирующей единицы обычно рассматривалось отдельное общество (см. об
этом, например: Bentley 1996b)1. Однако основоположники цивилизационного подхода
поставили вполне правомерный вопрос о том, что история отдельного общества не мо¬
жет с достаточной полнотой объяснить многие вещи. В частности, А. Тойнби писал, что
наименьшей ячейкой умопостигаемого поля исторического исследования должно слу¬
жить целое общество (под которым он подразумевал цивилизацию), а не случайные изо¬
лированные фрагменты его, вроде национальных государств современного Запада или
полисов греко-римского периода (Тойнби 1995: 24). В самом деле, разве можно понять и
объяснить эволюцию, например, бельгийского общества, абстрагируясь, нс принимая во
внимание его взаимодействия с Голландией, Испанией, Австрией, Германией, Францией
или даже Италией (в конце концов, университетская система, оказавшая столь фунда¬
ментальное влияние на социокультурную эволюцию Бельгии, зародилась именно в Ита¬
лии). Но ведь такой же вопрос может быть поставлен и применительно к Голландии,
Германии, Франции или Италии. Получается, что на некотором уровне анализа эволю¬
ционировавшей единицей нужно считать уже ни Бельгию, ни Голландию и т.д., а более
крупную систему, включавшую в себя и Бельгию, и Голландию, и Италию, и ряд других
стран.
Цивилизационный подход позволил существенно продвинуться в решении таких
проблем. Однако правомерно ли было считать группу обществ, относимых к одной ци¬
вилизации, предельной эволюционирующей совокупностью, если возникали вопросы
типа: «А можно ли адекватно объяснить эволюцию Восточноазиатской цивилизации в
XIX-XX вв., игнорируя ее взаимодействие с Западноевропейской цивилизацией?», «А
можно ли адекватно объяснить эволюцию Западноевропейской цивилизации, не прини¬
мая во внимание ее взаимодействия со странами, находившимися в колониальной или
полуколониальной зависимости от европейских держав, и в большинстве своем принад¬
лежавшим к совсем другим цивилизациям?». Хотя по поводу определения и «сущности»
цивилизации нет никакого единства, а само понятие это исключительно многозначное и
во многом неопределенное7 8, несомненно, что речь может идти и о более крупных сово¬
купностях, чем цивилизации9. В этой связи нам кажется, что А. Тойнби вовсе не случай¬
но говорил о цивилизации как «наименьшей ячейке умопостигаемого поля историческо¬
го исследования» (Тойнби 1995: 24; курсив наш. - Авт.; о поле исторического исследо¬
вания в его интерпретации см.: Тойнби 1991: 21-42). Таким образом, вставал вопрос об
аналитическом выделении таких предельных эволюционирующих единиц, которые
представляют собой не просто цивилизации, а группы цивилизаций или даже еще более
7 В XIX в. национально-государственный подход стал вытеснять широко принятый до этого (наряду с истори¬
ей национальной, конечно) универсальный подход к истории, ведущий свое начало еще с античной традиции
Геродота и Полибия. В частности, стоит напомнить, что в 70-е годы XVIII в. вышла двухтомная Всемирная
история А. Шлёцера, а в первой четверти следующего, XIX в. вышло первое издание многотомной истории
Ф. Шлоссера, которую, как известно, в конце жизни использовал для своих хронологических выписок
К. Маркс (см.: Илюшечкин 1986: 14). В философии истории также очень часто речь шла именно о всемирной
истории как о естественном поле исследования (см., например, труды Вико [1940], Канта [1966], Гердера
[1977]; наконец, Гегеля [1935]). С ростом мощи отдельных государств и национализма, с укреплением школ
национальной истории усилилось убеждение, что взгляд на историю как на всемирную историю является ус¬
таревшим (см., например: Милюков 1994), что и до сих пор дает о себе знать (см. об отношении к понятию
всемирной истории, например: Pomper 1995; Geyer, Bright 1995; Bentley 1996«, 19966).
8 См., например: Следзевский 1997; Ерасов 1998; анализ различных вариантов употребления этого термина см.:
Гринин 19986.
9 Хотя бы потому, что можно говорить, например, о западной, православной и латиноамериканской цивилиза¬
циях, а можно - о единой христианской суперцивилизации. Можно говорить о японской, китайской, тибет¬
ской и т.п. цивилизациях, а можно - о буддистско-конфуцианской суперцивилизации и т.д.
12
Введение
крупных систем10 11. Одним из вариантов решения такой задачи и стал мир-системный
подход".
Стоит немного остановиться на отдельных аспектах сравнения мир-системного и ци¬
вилизационного методов. Мир-сисгемный подход сложился в известной мере как аль¬
тернатива цивилизационному подходу, и, к сожалению, во многом он в качестве таково¬
го до сих пор нередко и рассматривается (см., например: Ерасов 1998). Мы говорим «к
сожалению», потому что считаем вслед за рядом других исследователей, что обе эти тео¬
рии в принципе не являются антагонистическими, а напротив, способны значительно
дополнить друг друга, поскольку они отражают разные, порой даже противоположные,
но часто действующие одновременно и сопряженно тенденции. Поэтому мы согласны с
Д. М. Бондаренко, который в статье с характерным названием «Мир-системный и циви¬
лизационный подходы: противоположность или взаимодополнительность» доказывает,
что если рассматривать историю человечества как закономерный процесс длительного и
многонаправленного межцивилизационного взаимодействия, то это противоречие ока¬
зывается мнимым. В действительности, по его мнению, эти направления мысли не толь¬
ко не являются противоположными друг другу, но выступают как взаимно дополнитель¬
ные; более того, именно при сочетании их постулатов попытка объяснения актуальных
общественных процессов способна стать гораздо успешнее, чем при осуществлении од¬
нозначного выбора «мир-системы или цивилизации» (Бондаренко 2005). «В XX веке, -
пишет он, - в рамках цивилизационного подхода возникло новое направление. Его суть
состоит в стремлении сочетать глобальный аспект с локальным, то есть выяснить связь
между сменами типов культур и человеческой духовности в универсальном масштабе, с
одной стороны, и локальными цивилизациями - с другой. Наиболее ярко эта традиция
представлена Ясперсом и Айзенштадтом» (Бондаренко 2005: 1 1; [см., например: Jaspers
1953; Ясперс 1994; Eisenstadt 1978, 1986; Айзенштадт 1997; Эйзенштадт 1999]). К ука¬
занным двум крупным исследователям, стремившимся органически сочетать глобаль¬
ный аспект с локальным, думается, можно добавить и ряд других, например
П. Сорокина, который в своем монументальном труде Социальная и культурная динами¬
ка (Sorokin 1937-1941) сравнивает различные общества на основе большого количества
данных по самым разным компонентам культуры; Э. Геллнера, считавшего, что, несмот¬
ря на глубокое различие культур (то есть систем понятий или идей, управляющих мыш¬
лением и поведением), имеются определенные структуры истории, согласно которым
человечество прошло некоторые общие стадии развития (Gellner 1988); Д. Уилкинсона,
который использует понятие центральной цивилизации на основе критерия связности,
но не единообразия (Wilkinson 1987); антропологов-неоэволюционистов, таких как
М. Салинз (Sahlins 1960), Э. Сервис (Service 1962, 1971, 1975), X. Й. М. Классен
(Claessen 20006), стремившихся и стремящихся сочетать в своих эволюционистских
концепциях стадиальность и локальную вариативность, и т.д.
Таким образом, идея глобальности вовсе не противоречит возможности рассматри¬
вать историю как многовариантный процесс. Например, Ш. Ито считает, что цивилиза¬
ции не развивались изолированно, но подверглись как единое целое нескольким великим
10 Ср. с мыслью А. Тойнби, который писал: «Если мы начнем с последней главы (истории Англии. - Лвт.)~
установления индустриальной системы, - то обнаружим, что географическая протяженность умопостигаемо¬
го поля исследования, которое оно предполагает, охватывает весь мир» (Тойнби 1991: 29).
11 Стоит также упомянуть ряд других теорий, так или иначе стремившихся решить проблемы выхода в иссле¬
довании за пределы отдельного общества. Некоторые из них придавали большое или даже исключительное
значение внешним влияниям, в частности, теория завоевания (например: Gumplowicz 1983; Oppenhiemer
1926), а также диффузионизм (например: Frobenius 1898; Graebner 1911; Smith 1915; Perry 1923). Представи¬
тели последнего, как известно, считали, что важнейшие изобретения в истории человечества делались только
один раз и затем распространялись в другие места. Формационный подход марксизма тоже исходил из идеи
единства мировой истории. Но марксизм, как дитя своего XIX века (так же, как классический эволюционизм
и позитивизм), исходил из того, что главными в историческом развитии всегда или почти всегда выступают
внутренние движущие силы развития, поэтому рассматривал в качестве главной системы именно систему
общества, в рамках которой возникают основные потенции к изменениям.
Макроэволюция и Мир-Система
13
трансформациям, причем не местным, а глобальным (ко 1997). Эш общие основы, в ча¬
стности, позволяют выделять появление цивилизаций в качестве очень важного -
цивилизационного - рубежа в истории человечества (согласно традиции, идущей от
А. Фергюсона - Л. Г. Моргана). С другой стороны, сказанное нисколько нс мешает учи¬
тывать, что цивилизации были самобытными, обладающими собственным «архетипом»
и культурным кодом системами. А благодаря тому, что в цивилизациях есть осмыслен¬
ные внутренние связи, их можно индивидуализировать и отличать друг oi друга; хотя,
конечно, А. Тойнби, О. Шпенглер, А. Л. Крёбср и другие компаративисты-
цивилизационщики характеризовали их каждый существенно по-разному (Mclko 1995).
Эго полностью отвечает одному из самых важных положений, которое прослеживается в
настоящей монографии: идее многолинсйности социальной эволюции и исторического
процесса12. Причем важно уточнить, что, начиная с некоторых исторических периодов,
целый ряд эволюционных линий совпадает как раз с направлениями развшия отдельных
цивилизаций13.
Весьма своеобразно решает проблему органического сочетания глобальною и ло¬
кального М. А. Чешков в статье «Глобалистика как отрасль научного знания» (Мешков
2002; см. также: Чешков 199914 15). Он считает, что если рассматривать человечество как
образование, ядро которого формируется из взаимной соотнесенности трех начал: соци¬
ального, природного и субъектно-деятельностного, то оно выявляет не только ядро гло¬
бальной общности и источник ее динамики, но и архетипы глобальности (курсив Меш¬
кова - Авт.). Причем этот архетип глобальности из потенциального в эпоху до Осевого
времени (I тыс. до н.э.), становится реальным в период от Осевого времени до индустри¬
альной революции (Чешков 2002: 57-58). Вполне очевидно, что архетип глобальности
(если пользоваться терминологией М. А. Мешкова) в значительной мере выражен в идее
Мир-Системы. А поскольку он должен каким-то образом соотноситься с архетипами ци¬
вилизаций, это лишний раз подкрепляет мысль о комплементарности мир-системного и
цивилизационного методов.
В настоящее время в глобализирующемся мире одновременно действуют самые раз¬
ные, часто полярные, противоположные тенденции, например, на универсализацию и
дифференциацию, на единообразие и на усиление разнообразия. Это вполне закономер¬
но для столь сложных и масштабных процессов. Б. С. Ерасов прав, когда пишет, что ан¬
тиномия мироведческих и цивилизационных исследований отражает различные измере¬
ния мировых процессов: «мир един и разнообразен» (Ерасов 1998: 536).
Таким образом, совершенно невозможно с надлежащей глубиной анализировать ход ис¬
торического процесса, не используя различные методы, позволяющие исследовать надобще-
ственные и надцивилизационные процессы. И хотя среди этих методов мир-системный
является одним из самых продуктивных, его ни в коем случае нельзя рассматривать ни
как единственный, ни как универсальный. Он имеет существенные недостатки, особенно
в определенных своих модификациях (например в версии И. Валлерстайна). На эти не¬
достатки мы указываем ниже (о слабых местах некоторых модификаций мир-системного
подхода см. также ряд материалов в книге Б. С. Ерасова [1998]ь; см. также: Следзевский
12 А в определенном ракурсе даже их нелинейности (см., например: Коротаев, Крадин, Лынша 2000).
13 Идея многолинейности как свойства социальной макроэволюции также проливает дополнительный свет на
проблему, стоявшую, по мнению Б. С. Ерасова (1998: 67), перед цивилизационной теорией: как объяснить,
«почему цивилизаций много (или несколько), не оставляя слишком большого места для таких “случайных”
явлений, как появление пророков, “откровений” и “прорывов Осевого времени”», а также показать «соотно¬
шение общего и особенного в динамике исторических изменений разных цивилизаций». Однако на эти во¬
просы удовлетворяющего всех ответа, насколько мы знаем, пока еще не дано, скорее, существует слишком
много ответов.
14 Отметим, что эпистемологические основания подхода М. А. Мешкова оспариваются И. В. Следзевским
(2002).
15 Особенно Главу XVII «Цивилизации и мировые системы», в которой, в частности, дан анализ взглядов ис¬
следователей, принадлежащих к разным интеллектуальным «лагерям», таких как М. Мелко, С. Сандерсон,
Т. Холл, В. Рудометоф, Р. Робертсон.
14
Введение
2002). Но подход этот имеет и существенные достоинства, о которых мы сказали и еще
скажем. Имеет свои заметные плюсы и цивилизационный метод исследования, но, как и
любой другой метод, он имеет и значимые минусы, особенно в связи с широким разбро¬
сом мнений о том, что такое цивилизация. Последнее, согласно Б. С. Брасову, «во мно¬
гом препятствует содержательному обсуждению проблем социокультурного устроения
российского или какого-либо другого общества» (Брасов 1998: 5; анализ достоинств,
пределов п слабостей цивилизационного подхода см. также в одной из работ
И. В. Слсдзевского [ 1997])и\ Иными словами, мы не считаем никакой метод анализа
пригодным для решения всех проблем. Методы выбираются исходя из научных задач.
Как справедливо указывал Г. Башляр (1987: 124), «метод образует единство с его приме¬
нением». С другой стороны, в определенной степени также прав В. А. Попов, указывая,
что методология существенно влияет на логику исследования (Попов 1990: 13).
В своей монографии по причине и без того большого ее обьсма мы, к сожалению, не
смогли уделить анализу собственно цивилизаций достойного этого предмета внимания
(за исключением, пожалуй, отдельных аспектов вопроса о взаимоотношениях между ци¬
вилизацией и варварской периферией: см. Экскурс /). Некоторым извинением все же
может служить то, что, по крайней мере, один из авторов монографии посвятил пробле¬
мам цивилизаций и цивилизационного метода большую работу (Гринин 1997-2001), а
также исследовал различные аспекты этой проблемы в ряде других своих произведений
(см., например: Гринин 2001-2006; 2006о); а другой автор систематически рассмотрел
цивилизационные модели социальной эволюции применительно ко всем основным ци¬
вилизациям Старого Света (Korotayev 2004). Чтобы у читателей не создалось впечатле¬
ние, что авторы рассматривают цивилизацию как некую ступень эволюции, которая
пройдена с появлением Мир-Системы и поэтому может быть отодвинута на периферию
исследования, стоит отметить, что, по нашему представлению, собственно Мир-Система
стала складываться не позднее, чем 10 тыс. лет назад (см. дальше), то есть намного рань¬
ше, чем можно говорить о самых первых цивилизациях, которые появились не ранее
5,5 тыс. лет назад. Поэтому мы считаем, что появление цивилизаций ознаменовало каче¬
ственно новый период в развитии Мир-Системы, в результате чего уже само наличие
цивилизаций; обмен знаниями, инновациями и информацией внутри каждой из них и
между ними; объединения цивилизаций в империи/«универсальные государства» (по
А. Тойнби) или распад таких политических образований; взаимоотношения между ци¬
вилизациями и варварами; падение одних цивилизаций и расцвет других - все эти и
многие другие процессы становятся важнейшей составной частью мир-системного раз¬
вития и общей трансформации исторического процесса.
Первая глобальная историческая система, которую попытались проанализировать
создатели мир-системного подхода, - это именно современная система социальных ор¬
ганизмов, охватывающая собою весь мир. Поэтому вполне логично, что система эта бы¬
ла названа именно «мир-системой» (the world-system). Однако достаточно скоро это по¬
нятие стало использоваться и для обозначения других предельных социальных систем. 1616 Поэтому можно согласиться, что и цивилизационный, и мир-системный методы из-за особенностей предмета
и обьекта своего анализа страдают общими слабостями. По этому поводу В. Рудометоф и Р. Робертсон отме¬
чают, что дискуссия между мир-системными теоретиками и цивилнзационщиками вращается вокруг соотно¬
шения между концепциями «мир-системы» и «цивилизации». Фоном для данной дискуссии является концеп¬
туальная неопределенность понятий «мир-система» и «цивилизация». В. Рудометоф и Р. Робертсон указы¬
вают, что в настоящее время не существует согласия относительно точного значения и применения этих по¬
нятий. Например, И. Валлерстайн утверждает наличие только одной современной мир-системы (хотя не от¬
рицает множественности мир-систем в досовременную эпоху. - Авт.), при этом К. Чейз-Данн и Т. Холл в
своих поисках древних или докапиталистических мир-систем заходят далеко вглубь доисторических времен.
Другие теоретики (А. Франк. Б. Джиле) полагают, что в мировой истории существовала только одна Мир-
Система (Рудометоф, Робертсон 1998: 528-529; Roudometof, Robertson 1995). По поводу значительной разни¬
цы в подходах к количеству, размерам и связям цивилизаций, которая наблюдается среди сторонников циви¬
лизационного подхода, см., например: Melko 1995: Wescott 1970; см. также: Но 1997, Hord 1987; Bentley
1996b. О дискуссиях, которые происходили между цивилизационщиками относительно соотношения между
империями и цивилизациями, см.: Гилб 1998; Gilb 1997.
Макроэволюция и Мир-Система
15
Наиболее известна версия мир-системного подхода, разработанная американским со¬
циологом Иммануэлом Валлсрстайном (Wallerstein 1974. 1987, 2004), согласно которому
современная мир-система формируется в так называемом «долгом шестнадцатом веке»
(приблизительно 1450-1650 гг.). Однако до этого в мире существовало множество дру¬
гих мир-систем. Зги мир-системы И. Валлерстаин подразделяет на три типа: 1) «мини-
системы»; 2) «мир-экономики»; 3) «мир-империи». Минисистемы были характерны для
первобытных обществ, основанных на присваивающем хозяйстве. Для аграрных (и в
особенности для сложных и сверхсложных аграрно-ремесленных) обществ характерны
два других вида мир-систем: мир-экономики и мир-имперпи.
Мир-экономики представляют собой политически децентрализованные системы об¬
ществ, которые связаны между собой реальными экономическими связями (они могут
совпадать с цивилизациями, но могут охватывать собой и более одной цивилизации или,
наоборот, только часть территории одной цивилизации). При эгом критерием реально¬
сти экономических связей между различными частями мир-системы, по И. Валлсрстай-
ну, является наличие между ними экономически значимых потоков «массовых товаров»
(пшеницы, руды, хлопка, пеньки, орудий труда, предметов массового потребления и
т.п.). Если продуктообмен между двумя регионами ограничивается только торговлей
предметами роскоши, то, по И. Валлерстайну, у нас нет оснований говорить об их при¬
надлежности к одной мир-системе вообще и мир-экономике в частности.
Если мир-экономика оказывается политически централизована в рамках единой им¬
перии, то речь, по И. Валлерстайну, идет уже не о мир-экономике, а о мир-империи.
Мир-экономики в целом характеризуются большим социально-экономическим дина¬
мизмом, но почти все докапиталистические мир-экономики рано или поздно трансфор¬
мировались в мир-империи (мир-империи также нередко претерпевали распад, им на
смену могли приходить мир-экономики, но это оказывалось лишь началом нового цикла,
завершавшегося созданием очередной мир-империи на месте очередной мир-
экономики).
По И. Валлерстайну, из этого правила было, по сути дела, лишь одно значимое ис¬
ключение, подробно проанализированное им в его первой мир-системной монографии
(Wallerstein 1974). В «долгом шестнадцатом веке» западноевропейская мир-экономика
заблокировала ее намечавшееся превращение в единую мир-империю, испытала капита¬
листическую трансформацию, приведшую к появлению мир-экономики нового, капита¬
листического типа. Эта новая мир-система уже в «долгом шестнадцатом веке» испытала
стремительную экспансию и после некоторой фазы относительной стабилизации реаль¬
но охватила собой весь мир в XIX в.
Несмотря на то, что версия мир-системного подхода, разработанная Андре Гундер
Франком (Frank 1990, 1993; Frank, Gills 1993), известна заметно меньше версии Валлер-
стайна, она, на наш взгляд, имеет гораздо большую научную ценность. А. Г. Франк об¬
ращает внимание на то обстоятельство, что в рамках подхода И. Валлерстайна само по¬
нятие «мир-система» во многом теряет свой смысл. Действительно, если в доаграрную и
раннеаграрную эпохи мир состоял из сотен предельных социальных систем, а в докапи¬
талистическую эпоху - из десятков таких систем, то не особенно понятно, какой смысл
обозначать каждую из них как «мир-систему». Единственное объяснение - подчеркнуть
замкнутость и самодостаточность этих систем. Как подчеркивал сам Валлерстайн, его
«мир-система не есть система в мире или система мира. Это система, которая сама по
себе - мир» (Wallerstein 1993: 294). Но вряд ли это особенно продуктивно.
Подход самого А. Г. Франка несравненно более логичен. Он считал, что речь должна
идти лишь об одной Мир-Системе (которую он предпочитал обозначать именно с ис¬
пользованием заглавных букв). При этом, по А. Г. Франку, Мир-Система зародилась за
много тысяч лет до «долгого шестнадцатого века» на Ближнем Востоке. Эта мысль от¬
ражена уже в названии известной коллективной монографии, изданной под его и
Б. Джиллса редакцией: Мир-Система: 500 или 5000 лет? (Frank, Gills 1993). Эта Мир-
16
Введение
Система прошла через целую серию фаз расширения и сжатия, постепенно включая в
себя все новые области нашей планеты, пока в XIX веке она не охватила собой весь мир.
Подчеркнем, что XIX век, таким образом, стал не временем появления Мир-Системы,
которая и до того существовала тысячи лег, а моментом ее кульминационного расшире¬
ния.
А. Г. Франк не отрицает того, что в Новое Время Мир-Система испытала значитель¬
ные структурные трансформации, связанные с переносом центра Мир-Системы из Вос¬
точной Азии в Западную Европу, а затем в Северную Америку, однако он с достаточны¬
ми на то основаниями полагает, что речь идет именно о структурных трансформациях в
рамках единой Мир-Системы, а нс о появлении новой Мир-Системы.
Сам термин «Мир-Система», по нашему мнению, дает возможность рассматривать
его в двух аспектах: соответственно «Мира» и «Системы», при этом оба аспекта тесней-
ше связаны с социальной макроэволюцией. Аспект «Мира» ошачает анализ актуальных
пространства и элементов структуры, а также фактического историко-временного разви¬
тия. Соответственно, этот аспект более фактологический, осязаемый, проверяемый. Но
сами по себе факты, как известно, могут быть интерпретированы по-разному, а часто
просто не укладываются в интерпретацию. Второй аспект («Система») дает возможность
рассматривать этот историко-географический и культурный комплекс (как и его транс¬
формации) в системном плане, то есть в плане соотношения частей и целого; центров и
периферий; смены центров и борьбы крупных частей за гегемонию; взаимоотношения
различных трендов развития в их взаимосвязи в единой системе; функционирования
системы и отдельных ее специализированных частей; усложнения системы и подсистем,
появления новых системных связей и несистемных явлений и т.д. В рамках всей моно¬
графии наше исследование строится именно в плане взаимоотношения мирофактологи-
ческих и системных аспектов развития Мир-Системы и их проекции на социальную
макроэволюцию. Этому посвящены исследования проблем периодизации (Главы 2 и 3);
эволюционно-политического и геополитического аспектов Мир-Системы (Глава 5); ур¬
банизационного роста, культурного и демографического развития Мир-Системы (Гпа¬
вы 3 и 5); взаимоотношения политических и урбанистских аспектов развития Мир-
Системы (Глава б); а также целого ряда экскурсов, составляющих содержание третьей
части монографии.
В связи с вышесказанным есть необходимость подробнее остановиться на понятии
«система»17. Существует множество его определений: от описывающих качественные
характеристики (см., например: Берталанфи 1969а, 1969б; Bertalanffy 1962; Холл, Фей-
джин 1969; Hall, Fagen 1956) до формальных определений, которые, как правило, созда¬
ются на теоретико-множественном языке (см., например: Месарович 1969; Эллис, Люд¬
виг 1969; Ellis, Ludwig 1962). Имеются весьма простые дефиниции, вроде следующих:
система есть комплекс элементов, находящихся во взаимодействии (Берталанфи 1969я,
1969б; Bertalanffy 1962); или: система - это множество объектов вместе с отношениями
между объектами и между их атрибутами/свойствами (Холл, Фейджин 1969; Hall, Fagen
1956). Достаточно удачным нам представляется следующее определение: «Система - это
совокупность объектов, взаимодействие которых вызывает появление новых, интегра¬
тивных качеств, не свойственных отдельно образующим систему компонентам» (Афа¬
насьев 1973: 99; см. также: Попов 1982, 1990: 14). Есть, разумеется, гораздо более слож¬
ные определения, приводить которые здесь не имеет смысла. Но в плане некоего инва¬
17 О системном подходе см., например: Bertalanffy 1951, 1962, 1968; Берталанфи 1969я, 1969»; Mesarovic 1964;
Jones 1969; Боулдинг 1969; Эшби 1969; Щедровицкий 1964; Блауберг, Юдин 1967, 1972; Садовский 1974;
Садовский, Юдин 1969а, 19696: Попов 1982, 1990: 13-18; Аверьянов 1985; Блауберг 1997; Лисеев, Садовский
2004. Также надо учитывать, что и к общественным системам применимы кибернетические принципы и за¬
коны (см., например: Wiener 1961, 1967; Ланге 1969; Лоусон 1969; Веденов, Кремянский 1969; Рашевский
1969; Эшби 1964), и что они в значительной степени описываются также принципами самоорганизации раз¬
личных систем и принципами перехода от равновесных состояний к неравновесным (Пригожин, Стенгерс
2000, 2005; Бородкин 2002, 2007; Малков 2002, 2003, 2004).
Макроэволюция и Мир-Система
17
рианта систем, о наличии которого говорят В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин (1969а: 12),
все-таки можно выделить некоторые абстрактные свойства систем, хотя число и харак¬
теристики этих свойств систем у разных авторов существенно различаются (см., напри¬
мер: Садовский, Юдин 1969а: 12; Бабайцев 1998; Ashby 1958; Эшби 1969; Рапопорт
1969; Rapoport 1966 и др.). Из этих в целом немногочисленных наиболее инвариантных
свойств систем для нашего исследования имеет особое значение следующие (даем их
ниже в своей последовательности и интерпретации):
1. Целостность: системы представляют собой целостный комплекс взаимосвязанных
элементов (или система есть некая целостность). Иногда говорят о структурной целост¬
ности (Бабайцев 1998: 619), что в принципе является тавтологией, поскольку целост¬
ность и предполагает наличие структуры, связывающей элементы.
2. Структурная взаимосвязанность: любая система (кроме, возможно, Вселенной)
представляет собой элемент системы более высокого порядка; элементы любой системы
обычно выступают как системы более низкого порядка.
3. Интегративностъ: система обладает свойствами, которыми не обладает ни один
из элементов системы. В свою очередь, объект можно рассматривать как элемент систе¬
мы, если в ее составе динамика его функционирования и/или эволюции значимо меняет¬
ся по сравнению с тем, что наблюдается при его нахождении вне данной системы. Инте-
гративность также предполагает наличие особой структуры в системе.
4. Энергетическая устойчивость, связанная с тем, что «энергия связей между эле¬
ментами системы превышает энергию их связей с элементами других систем» (Бабайцев
1998: 619).
Итак, под системой в соответствии с общим системным подходом мы понимаем ка¬
тегорию, которой обозначается любое множество объектов (как реальных, так н иде¬
альных), обладающее в каком-либо аспекте целостностью и интегративностью.
Таким образом, понятия системы и системности являются достаточно многозначны¬
ми как в практике употребления, так и в отношении того множества разнообразных объ¬
ектов, которые объединяются этим понятием, а равно содержание этого понятия зависит
от области применения (см., например: Клир 1969; КНг 1965; Ashby 1958; Эшби 1969;
Бабайцев 1998; Аверьянов 1985). Это необходимо всегда принимать во внимание. В ча¬
стности, в системах, элементы и связи которых имеют в значительной мере объективный
характер и реальную природу, но оценка особенностей и иерархичности структуры ко¬
торых во многом зависит от субъективных качеств аналитика (см., например: Ashby
1958; Эшби 1969); разумеется, следует четко различать реальный и идеальный (в том
числе эпистемологический) аспекты системности (дополнительное обсуждение этих во¬
просов см. также в Гпаве 1). Далее мы будем говорить о характеристиках Мир-Системы
в основном с точки зрения реального аспекта понятия «система».
Специалисты отмечают, что система - это нс просто совокупность входящих в нее
единиц (объектов), когда каждая единица управляется законом причинной связи, дейст¬
вующей на нее, но система - это и совокупность отношений между этими единицами,
что делает особенно важным анализ организационной сложности (степени организации)
системы (см., например: Рапопорт 1969; Rapoport 1966). С этой точки зрения, равно как
и в отношении других системных параметров, вне всякого сомнения, Мир-Система
представляет собой особого рода систему. Следовательно, мы не должны ограничивать¬
ся только формальным описанием системы, но должны подчеркнуть наряду с общими
системными чертами и особые черты Мир-Системы как суперсложной и предельной
системы, а именно:
I. Предельность Мир-Системы в рамках реально-материального, а не абстрактного
(историко-системного) развития18. Иными словами, в нее входит очень много систем
18 В абстрактном плане вполне правомерно говорить как о предельной системе и о человечестве, или для со¬
временного периода, точнее сказать, «глобальной общности человечества», хотя есть мнение, что, по некото-
2 Заказ 1989
18
Введение
(которые, в свою очередь, представляют собой сложные системы, состоящие из систем
более низкого порядка'9), но сама она не входит в материальную систему аналогичного
класса (только постепенно входит в систему человечества, либо напротив - можно счи¬
тать, что она расширяется до отождествления себя с человечеством). В последние деся¬
тилетия понятие Мир-Системы и «мира людей», «глобальной общности человечества»
совпадают в очень высокой степени, если нс абсолютно (хотя нельзя исключать того,
что некоторые общины изолированных районов Новой Гвинеи, Амазонии или, скажем,
Андаманского архипелага в Мир-Систему так до сих пор и не вошли). Для более ранних
эпох (и в особенности до 1492 г.) Мир-Система включала в себя большую часть челове¬
чества, но за ее пределами оставалось значительное число общностей, иногда при этом
достаточно сложных и многочисленных (как, например, цивилизации доколумбовой
Америки). Предельность также означает, что для Мир-Системы как системы (в отличие
от общества) главными будут ее внутренние воздействия, а не внешние.
2. Сверхсложность Мир-Системы, которая сильно влияет на систему взаимосвязей
ее элементов. Чем сложнее система, тем условнее и ограниченнее некоторые ее систем¬
ные качества. В частности, отсутствие или слабость внешних социальных (природные
имеются) импульсов для Мир-Системы требует компенсации их внутренними, что дела¬
ет роль ароморфных изменений в рамках Мир-Системы особо значимой. С другой сто¬
роны, развитие одних частей Мир-Системы нередко должно идти за счет других. Естест¬
венно также, что воздействие Мир-Системы на разные свои структурные уровни, разные
части, элементы очень неравномерное: от очень сильного до вполне номинального.
Многие части Мир-Системы просто инкорпорированы в нее или даже едва инкорпори¬
рованы, так что ее воздействие ощущается только через очень длительное время. В этом
плане интересно проследить, как новые ароморфозы дают новые импульсы для прямых
и обратных положительных и отрицательных связей.
3. Многоуровневость Мир-Системы. Условно говоря, если брать за первый уровень
отдельную политию, то в Мир-Системе будет, по крайней мере, четыре уровня: поли¬
тая - региональная система политий («цивилизация»), или региональная макрополития
(«империя») - макрорегион (например, Юго-Восточная Азия) - Мир-Система. При этом
главные события (ароморфозы, макроэволюционные «интриги») могут происходить на
ее разных уровнях (от империй до отдельных городов или племенных групп), что нужно
учитывать и в связи с расчетом времени, необходимого, чтобы инновация дошла до раз¬
ных частей Мир-Системы: то есть здесь важны не только чисто пространственные рас¬
стояния, но и системные «расстояния» - от более низких к более высоким уровням.
4. Многомерность и многоаспектность структуры Мир-Системы. Можно говорить
о таких ее проекциях (аспектах), как: а) пространственная; б) временная; в) системная (с
точки зрения единства: центр или центры - полупериферия - периферия; зоны взаимо¬
действия, основные артерии и сети: информационные, торговые, финансовые; с точки
зрения самодостаточных элементов структуры: общества, государства, цивилизации
и т.п.). Следует также учитывать, что структурным и длительным временным интерва¬
лам должно соответствовать структурное и масштабное пространство (Wallerstein 1988),
то есть историко-астрономическое время системно комбинируется с историко¬
географическим пространством.
С учетом вышесказанного, вероятно, можно использовать и идею И. Валлерстайна о
мир-экономиках и мир-империях как основу для классификации структурных частей
Мир-Системы второго уровня (см. выше). Представляется, что это дает возможность до
известной степени объединить «гундерфанковский» и «валлерстайновский» подходы.
Можно, например, считать, что существует одна главная, предельная (но и сверхслож- 19рым эпистемологическим основаниям, например отсутствию не включенного в систему «наблюдателя», та¬
кое утверждение лишено оснований (см., например: Следзевский 2002). Анализ этого утверждения см. в Гла¬
ве 1.
19 Нельзя исключить и того, что о Мир-Системе можно говорить как о фрактальной системе.
Макроэволюция и Мир-Система
19
ная) гундерфанковская Мир-Система, в рамках суперструктуры которой можно разли-
20 21
чать меньшие структурные единицы: мир-империи ; мир-экономики ; мир-идеологии
(цивилизации)--; мир-суперэносы (идее суперэтносов много внимания уделял, в частно¬
сти, Л. Н. Гумилев, см., например: 1993г: Глава IX) и т.п. образования, которые один из
авторов монографии называл «пространственно-временными группировками обществ»
(Гринин 1997-2001; 19986).
При анализе Мир-Системы ее системный характер не всегда принимается во внима¬
ние и, главное, не всегда анализируется с теоретической точки зрения (и еще менее учи¬
тывается особость ее как предельной суперсистемы). Между тем очевидно, что некото¬
рые важные проблемы видятся существенно по-иному, если рассматривать их с такой
системной точки зрения. В частности рост всей Мир-Сисгемы может обеспечиваться уг¬
нетением определенных ее частей и наоборот - расцвет тех или иных обществ может
приводить к временному снижению уровня развития Мир-Системы (как, например, было
при монгольских завоеваниях); в то же время в рамках системы происходит время от
времени переструктуризация, которая обеспечивает новые импульсы для макроэволю¬
ции. Следовательно, подъем или упадок отдельных обществ и регионов, перемещение
центров развития, быстрые похожие и почти синхронные изменения (с учетом неизбеж¬
ного временного лага) на значительной территории (например, такие феномены, как
Осевое время в I тыс. до н.э., рубеж между Древним миром и Средневековьем, формиро¬
вание нового типа государственности в Европе и Азии в XVI в. н.э. и т.д.) и многое дру¬
гое могут дополнительно (или главным образом) быть объяснены именно системностью
Афроевразийского мира в соответствующую эпоху. Эта системность включает в себя ту
или иную, но достаточно релевантную степень зависимости ее частей, элементов и ком¬
понентов друг от друга; наличие определенной структуры, которая повторяет себя до¬
вольно длительное время; наличие положительных и отрицательных обратных связей в
отношении и в рамках всей системы, прослеживающихся на протяжении длительного
времени, например, в демографических показателях. Хотя К. Чейз-Данн и Т. Холл
(Chase-Dunn, Hall 1997) предпочитают говорить не об одной, а о целом ряде мир-систем,
тем не менее, можно согласиться с их мыслью о том, что мир-система конституируется
не просто межсоциумными взаимодействиями, но всей совокупностью этих взаимодей¬
ствий, которая создает и конституирует целостную систему. Таким образом, в Мир-
Системе вполне проявляется фундаментальное качество системы, согласно которому це¬
лое не равно его части.
Важнейшим вопросом в связи с вышесказанным становится определение периода, с
которого уже можно реально говорить о Мир-Системе. Мы считаем, что аграрная рево¬
люция в Западной Азии оказалась рубежом, который позволяет фактически в опреде¬
ленном смысле разделить всю социальную макроэволюцию на домирсистемный и мир-
системный периоды (о чем пойдет речь дальше).
Однако следует поставить вопрос и несколько по-другому: можно ли считать, что до
начала формирования Мир-Системы существовали только минисистемы (по Валлер-
стайну), или же реально говорить о существовании в верхнем палеолите и мезолите пер¬
вобытных мир-систем более высокого уровня развития? Вопрос этот совсем не ритори¬
ческий, поскольку наличие такой реальной первобытной этнографической крупной сис¬
темы, как австралийская20 21 22 23, вполне позволяет предполагать, что подобные широкие куль¬
турные системы могли существовать на большой территории и в палеолите. Тем более
20 Или можно взять шире - «мир-политики», которые включают в себя военно-политические союзы в том чис¬
ле и негосударственных образований, например, у кочевников или других варваров; а также крупные союзы
полисов, вроде греческих и т.п.
21 Мир-экономики могут быть разного типа, главное - чтобы в их рамках были технологические и/или торговые
(но добровольные) контакты.
22 Но могут быть и более узкие мир-религии.
23 Тем более, что в ее рамках наблюдалась не только культурная коммуникация, но и примитивная хозяйствен¬
ная специализация и обмен на этой почве (см., например: Бутинов I960: 113, 119).
20
Введение
следует принять во внимание то обстоятельство, что ряд палеолитических культур имеет
большой ареал распространения (см., например: Григорьев 1969с7: 215), сравнимый с ав¬
стралийским. Уже сам хозяйственный тип доаграрной эпохи в известной мерс мог спо¬
собствовать созданию таких крупных систем, поскольку охотники требуют для своего
воспроизводства больших территорий, которые они, к тому же. нередко должны время
от времени или достаточно регулярно менять24. Мы. однако, считаем, что ни тог, ни дру¬
гой вариант ответа нс является удовлетворительным. Общая наша идея заключается в
том, что, с одной стороны, и для периода доаграрной революции можно говорить о
крупных надсоциумных системах; но с другой - эти системы неправомерно называть
мир-системами. Ниже мы объясним, почему они не могут счшаться мир-системами и к
какому типу пространственно-временных группировок социумов их можно отнести. Те¬
перь же стоит остановиться на вопросе о том, действительно ли такие достаточно круп¬
ные и устойчивые надсоциумные группировки существовали. Конечно, идея о сильной
разобщенности социумов присваивающей первобытности, о наличии там только мини-
сисгсм, по Валлерстайну, не является неверной; мало того, в целом она вполне правиль¬
ная. Именно тем, что общества присваивающего хозяйства представляли собой огром¬
ный мир в высокой степени изолированных социумов, и определялся очень медленный
темп и очень нечеткий «вектор» социального развития в доаграрную эпоху. Как пишет,
например, В. Д. Жигунин (1984: 11) «тотальность периодизации первобытного строя -
это только иллюзия». Ведь первобытные общества почти не связаны друг с другом, осо¬
бенно на ранних этапах формации. «Рядом с иллюзорной тотальностью первобытной
эпохи мы имеем вполне реальное бытие отдельных маленьких общностей. Каждая из
этих общностей проходит свои фазы развития...» (Там же). Но все же говорить о полной
разобщенности первобытного мира невозможно. Имеются многочисленные археологи¬
ческие, палеолингвистические и иные данные о культурно-информационных и матери¬
ально-обменных контактах уже в верхнем палеолите на достаточно больших простран¬
ствах, насчитывающих сотни и даже тысячи километров. Таким образом, археологиче¬
ские культуры верхнего палеолита, в целом были весьма обширны (см., например: Гри¬
горьев 19696: 214). При этом нередко находящиеся географически близко культуры па¬
леолита различаются сильнее, чем располагающиеся за тысячи километров друг от дру¬
га. Например, «индустрия западного и восточного ориньяка на огромной территории, от
Франции до Дона, ближе, чем индустрия западного ориньяка, шательперрона и периго-
ра, существующие практически на одной территории и в одних и тех же условиях» (До-
луханов 1979: 82). Автор цитаты склоняется к совершенно, на наш взгляд, верной мыс¬
ли, что «эти различия отражают особенности в сфере культуры (традиций, верований,
знаний) групп первобытного населения» (Долуханов 1979: 82). В частности, фигурки па¬
леолитических «Венер» периода порядка 20 000 лет назад обнаружены на огромном
пространстве, от Пиренеев до Дона (Champion et at. 1984: 81; Gamble 1986;
Gvozdover 1989; Christian 2004: 197; Soffer, Adovasio, Hyland 2000) и даже Сибири
(Okladnikov 1990).
Наиболее интересными в этом плане являются факты обмена теми или иными веща¬
ми и даже орудиями труда и сырьем/полуфабрикатами для их изготовления. Например,
морские раковины с берегов Средиземного моря обнаружены в верхнепалеолитических
стоянках Германии, черноморские раковины - в Мезенском поселении на Десне за
600 км от моря и т.д. (см., например: Кларк 1953; Румянцев 1987: 170-171). По мнению
В. П. Алексеева, обмен между отдельными хозяйственными коллективами возник, оче¬
видно, на самых ранних этапах истории (Алексеев 1984: 373). В. М. Массон также ука¬
зывает, что обмен сырьем и украшениями имел место уже в верхнем палеолите (1973:
и И даже напротив: при переходе к земледелию, когда поселения стали оседлыми, а объем хозяйственно необ¬
ходимой территории резко сократился, потребность в интеграции могла даже временно ослабнуть, а изоли¬
рованность частично и возрасти (см., например, применительно к Северо-Востоку США: Chase-Dunn, Hall
1999; Chase-Dunn etal. 2006: 117-118).
Макроэволюция и Мир-Система
21
79). Археологические данные определенно свидетельствуют, что в Европе, Азии и Аф¬
рике на верхнепалсолитическпх стоянках имеется немало предметов неместного проис¬
хождения, нередко при этом из довольно отдаленных для этого времени мест. Главным
образом, эго были кремень, сланец, обсидиан, лазурит, янтарь, морские раковины и ряд
других подобных предметов (Кларк 1953; Румянцев 1987: 170; Webb 1974). Подобные
факты обмена ценными материалами, особенно охрой, добываемой в Западной Австра¬
лии, в древний период австралийской истории приводят австралийские исследователи
(Mulvancy, Kamminga 1999: 28-31; ем. также: Christian 2004: 197).
Уже в конце палеолита и мезолите обмен различными вещами и материалами в неко¬
торых случаях мог играть существенную роль. Например, на территории Индостана, по
данным, приводимым А. Я. Щетснко, такой обмен в мезолитических обществах при¬
сваивающего хозяйства носил сложный характер: «Мезолитические поселения, удален¬
ные от основных источников сырья, получали его путем опосредованного обмена из
различных мастерских по добыче камня, поэтому в некоторых контактных зонах суще¬
ствовали орудия, изготовленные из материалов всех перечисленных выше зон (зона
кремня и кремнистого сланца; зона агата, халцедона и яшмы; зона сланца и кварцита. -
Авт.)» (Щетенко 1977: 125; 1979: 71-74).
Таким образом, уже применительно к эпохам верхнего палеолита и мезолита в ряде
случаев можно говорить о наличии отдельных сосуществующих (локальных, региональ¬
ных) надсоциумных пространственно-временных группировок (по крайней мере, в каче¬
стве гипотезы). Почему, однако, нельзя говорить о доаграрных мир-системах? Нам пред¬
ставляется, что у такого рода пространственно-временных группировок не хватало
именно системности. То единство, которое наблюдается в этнографических надсоциум¬
ных пространственно-временных группировках типа австралийской (иногда достаточно
тесное), основывается на единстве происхождения и культуры (об австралийцах в этом
плане см., в частности: Бсрндт, Р. М., Берндт, К. X. 1981; Роуз 1981; Элькин 1952; Арте¬
мова 1987, 2000; Белков 2000)°. Экономические, политические и иные связи между не¬
близкими по культуре и языку социумами были крайне слабы. И в этом плане мир при¬
сваивающей экономики в самом деле сильно разобщен. В нашем представлении, мир-
система должна включать в себя именно неблизкие, неродственные социумы, иначе сис¬
темность сводится к родству. Поэтому такие достаточно крупные надсоциумные груп¬
пировки мы предложили бы назвать мир-культурами25 26 27. Возможно, как исключение в
отдельных случаях могли появиться и палеолитические мир-экономики (особенно если
существовал обмен сырьем для производства орудий труда).
Второе обстоятельство, не позволяющее говорить о мир-системах в палеолите, за¬
ключается в том, что мир-системы, в нашем понимании, должны включать в себя очень
разноуровневые (с точки зрения как экономики, так и социокультурной сложности) об¬
щества. С появлением сельского хозяйства и началом формирования первичной Мир-
Системы на Ближнем Востоке (как, впрочем, и в Новом Свете) сосуществующими ока¬
зались как минимум уже аграрные и доаграрные общества, то есть общества разных ста¬
дий экономико-технологического развития. В первобытных присваивающих обществах,
конечно, также существовала определенная неравномерность развития, однако разрыв
не мог достигать таких размеров-7. Мало того, прорыв отдельных палеолитических об-
25 По характеристике некоторых исследователей, такие близкие по культуре доаграрные социумы образовыва¬
ли так называемые соплеменности, то есть группы контактирующих близкородственных племен (см., например:
Арутюнов 1982; Шнирельман 1982). В таких соплеменностях часто наличествует языковая (и культурная) не¬
прерывность, когда близкие друг к другу общины понимают друг друга, цепочка понимания идет все дальше, но
отдаленные друг от друга общины уже могут не понимать язык друг друга. К слову сказать, ситуация, несколько
напоминающая непрерывность изменений в популяциях в рамках одного вида животных, когда все соседние
популяции могут иметь потомство между собой, а крайние популяции иногда уже нет (см.: Яблоков, Юсуфов
2004).
26 Отметим, что это перекликается и с употреблением понятия «культура» среди археологов.
27 Л. А. Файнберг задает вопрос: «Насколько древним является такое разнообразие социальных форм? Сущест¬
вовало ли оно в каменном веке или же характерно только для современных отсталых этнографических групп.
22
Введение
щсств вперед не был прочным и обычно вел в эволюционный тупик. В частности, как
можно оценить с точки зрения восходящей макроэволюции мезолитический переход от
коллективов частично оседлых обществ охотников на крупного зверя к более мелким,
непрочным бродячим группам охотников на средних и мелких животных-*? В самом де¬
ле, прогресс здесь довольно относителен. В аспекте ретроспективном, а также в смысле
возможностей людей приспосабливаться и выживать в условиях резкой смены климата и
природной среды, в плане изобретения некоторых новых орудий труда (таких как лук),
конечно, это был большой шаг вперед. Однако в плане сложности коллективов, духов¬
ной культуры и ряда других характеристик здесь труднее говорить об ароморфной эво¬
люции, более того, здесь прослеживаются и определенные дегенерационные состав¬
ляющие. Можно привести характерный пример дегенерации «изобразительного искус- * 28в течение длительного времени живших и развивавшихся на периферии классовых обществ и находившихся
под и\ влиянием или составивших устойчивые изоляты?» (1975: 64). Думается, что неравномерность харак¬
терна для всех эпох. Не является исключением и палеолит (о проблеме неравномерности развития в этот пе¬
риод см., в частности: Григорьев 1969с/: 222; Величко. Гвоздовер 1969: 236-237; см. также: Гринин 20016:
38-58). Однако чем дольше развивается человечество, тем больше разрыв между самыми социокультурно
сложными системами и самыми социокультурно простыми. Но во все времена число обществ «ординарных»
было гораздо больше, чем «неординарных». В частности, только небольшое меньшинство палеолитических
стоянок содержит остатки произведений искусства, при этом они концентрируются в сравнительно ограни¬
ченных зонах (см., например: Формозов 1970: 194; Григорьев 1970; Soffer 1985; Gvozdover 1995). Не случай¬
но статуэтки из камня и кости и предметы с орнаментом в европейской части СССР найдены только на
33 стоянках из известных.700 позднепалеолитических местонахождений, а серии таких предметов встреча¬
ются еще реже (Авдусин 1977: 36.). Зато на некоторых стоянках, таких как Сунгирь (см.: Авдусин 1977: 39),
находок, свидетельствующих о высоком развитии духовно-символической культуры, обнаружено очень мно¬
го (тысячи предметов, например бусинок). Уникальна в подобном плане и мальтинская культура в бассейне
Ангары, где найдено очень большое количество женских статуэток и уникальных фигурок птиц (Григорьев
1970: 50-53; Абрамова 1970: 83-84; Напольских 1991). Известны также памятники с более быстрой сменой
типов каменных орудий, чем в других культурах. Так, в развитии перигордийской культуры во Франции за
период от XXII тыс. до XVIII тыс. лет назад выделяют шесть или даже семь этапов, каждый из которых за¬
метно отличается от последующего и предыдущего набором каменных орудий (Григорьев 19696: 213). О не¬
равномерности развития свидетельствуют и различия в размерах палеолитических поселений. Число жилищ
на многих верхнепалеолитических стоянках, согласно археологическим сведениям, колебалось от 1 до 6; со¬
ответственно число их обитателей могло колебаться от 6-7 до 30-70 человек, также и сами жилища нередко
сильно отличались по размерам (Бадер 1976: 129; Борисковский 1984<з: 355; Рогачев, Аникович 1984: 191 и
др.; Абрамова 1984: 328; Борисковский 1989; Деревянко и др. 1994: 217-221). Существовали и более крупные
поселения. Плотность населения также сильно варьировалась. Например, население района Ком-Омбо (в
Египте) насчитывало не менее 250 человек при одной из самых высоких плотностей населения верхнего па¬
леолита (1 человек на 2,6 км2). Люди здесь, по-видимому, были одними из первых, кто в довольно широких
масштабах практиковал сбор дикорастущих злаковых (см.: Файнберг 1986: 185). В других местах плотность
населения равнялась одному человеку на десятки км2. Все это, однако, слабо сопоставимо с гетерогенностью,
скажем, сложных аграрных обществ, где та же численность населения разных поселений могла варьировать
от единиц до сотен тысяч (то есть уровень гетерогенности вырастает на порядки). По некоторым данным,
средняя плотность населения в доаграрную эпоху составляла 0,1 человек на 1 км" земной суши (см., напри¬
мер: Андрианов 1978: 21). И еще в XVII в. у юкагиров, по данным Б. О. Долгих, на 1 человека приходилось в
среднем до 200-300 км2 (Там же: 22). Примерно так же дело обстояло и у охотников-тунгусов (см.: Долгих
1960: 15). А согласно расчетам Д. Кристиана (Christian 2004: 198), средняя плотность населения 10 тыс. лет
до н.э. составляла 1 человек на 25 км2 (то есть еще меньше, чем по оценкам Андрианова - 0,04 человека на
1 км2).
28 Об этом переходе см., в частности: Марков 1979: 51; Чайлд 1949: 40; Придо 1979: 69; Авдусин 1989; 47; об
изменении климата в этот период см.: Ясаманов 1985: 202-204; Короновский, Якушова 1991: 404-406. Осед¬
лость части палеолитических охотников-собирателей, разумеется, надо понимать как весьма относительную,
поскольку они обычно имели какое-то число сезонных перекочевок, так что в течение года они могли пере¬
ходить несколько раз из лагеря в лагерь. Частичная оседлость охотников в чем-то могла напоминать ситуа¬
цию при некоторых видах отгонного скотоводства, когда люди часть года жили в относительно постоянном
поселении, но речь не идет о круглогодичной оседлости. Поэтому о социумах палеолита можно говорить
лишь как о более оседлых, чем многие мезолитические охотничьи социумы, перекочевки которых в целом
были более частыми, жилища - менее постоянными, а группы - меньшими по размерам (см., например:
Soffer 1985; де Лаат 2003; о палеолитических жилищах см. подробнее: Деревянко и др. 1994: 217-221). Но и
среди земледельцев, кстати говоря, также было много социумов, с той или иной регулярностью менявших
место жительства (при перелоге, подсечном земледелии и т.п.). Так, В. О. Ключевский говорил о русском
крестьянине еще начала XVI в., что он был по натуре кочевником.
Макроэволюция и Мир-Система
23
ства», уровень которого у ряда палеолитических культур был выше, чем у мезо- и не¬
олитических20. Так, например, «во Франции в конце палеолита, в период мадлена, поя¬
вились полихромные росписи (в пещерах. - Лет.) с применением красной, желтой и
черной красок. Иногда с помощью цвета художники умели передать даже объем фи¬
гур... Но в последующие эпохи достижения мадленцсв развития не получили. Мезоли¬
тические, неолитические и более поздние росписи - плоскостные и монохромные»
(Формозов 1987: 22-23). «Кроме росписей и гравировок, в палеолите были и барельефы,
глиняные и каменные (Лоссель, Ла Мадалсн, Ле Рок). В мезолите и неолите их нет. На¬
скальные барельефы характерны уже для классового общества, для древнейших госу¬
дарств Египта и Передней Азии» (Формозов 1987: 79; Куценков 2008). «Блеск искусства
последней ледниковой эпохи, столь ярко просиявшего на ранних стадиях развития чело¬
вечества и исчезнувшего без следа, является одной из крупнейших загадок мировой ар¬
хеологии» (Деревянко и др. 1994: 229).
Следовательно, при благоприятной природной среде и длительной стабильности
многие общества верхнего палеолита могли в гораздо более короткий срок, чем осталь¬
ные, достигать очень высокого уровня развития в тех или иных направлениях (свиде¬
тельство тому - живопись и искусство, ранние памятники высокоспециализированного
собирательства и т.п.). Однако в большинстве случаев такие достижения не сохранялись,
а при изменении благоприятных условий общества откатывались назад по шкале их со¬
циокультурной сложности. Поэтому ход эволюции был мучительно долгим, и поэтому
же выстроить какие-то четкие линии развития человеческих сообществ для этого перио¬
да крайне сложно.
Таким образом, налицо следующие отличия межобщественных систем аграрного от
доаграрного периода: а) вторые имели в качестве основных параметров географический
разброс и определенную культурную вариативность; а аграрные (и особенно цивилиза¬
ционные) приобрели еще и на порядки более значимый разброс по шкале социокультур¬
ной сложности, когда в мир-систему входят общества с принципиально разными уров¬
нями развития. В доаграрных мир-системах такой разброс был существенно меньшим;
б) для доаграрных межобщественных систем можно говорить о так называемой этниче¬
ской, языковой и культурной непрерывности (см. о ней, например: Арутюнов 1982: 55-
82), то есть в целом о большей культурной (этнической и языковой) близости, чем в аг¬
рарных (и в особенности в сложных аграрных обществах), где связи уже в основном
имеют место не на «родственной» основе (даже в чем-то похожая на «родственную» эт¬
нокультурная основа является важнейшей только для некоторых частей мир-системы,
типа эллинских городов-колоний); в) в Мир-Системе, несмотря на все частичные и ре¬
гиональные откаты, степень сохранения достижений и особенно степень их распростране¬
ния была на порядки выше, чем в период присваивающего хозяйства (= «домирсистем-
ный» период).
Разумеется, при большом желании можно считать указанные доаграрные мир-
культуры мир-системами подобно тому, как И. Валлерстайн рассматривает первобытные
минисистемы именно как разновидность мир-систем. Но и при таком подходе в любом
случае можно говорить о наличии только очень примитивных и типологически ограни¬
ченных мир-систем доаграрного периода. Тут ситуация принципиально похожа на со¬
отношение понятий власти и государства (первая была всегда, второе появляется толь¬
ко в определенный период); этничности и этносов (если об этничности все же можно
говорить в доаграрную эпоху, то об этносах - гораздо сложнее)29 30. Но мы полагаем, что
доаграрные межобщественные и надобщественные системы не вполне продуктивно
считать мир-системами (поскольку системность в них была выражена существенно сла-
29 Хотя по этому высказываются и иные мнения (см., например: Куценков 2008).
30 В целом вопросы о соотношении этносов и этничности очень спорные. См., в частности: Бромлей 1983: 47-
48; Крюков 1989; Заринов 1997; Семенов 1996: 33. Мнение одного из авторов монографии - см.: Гринин
1997-2001 [5/97], 2003л: 250, 2006г.
24
Введение
бес как в самих структурных единицах, так и в отношениях между ними), а лучше рас¬
сматривать как мир-культуры. Соответственно в некоторых отношениях имеет смысл
всю историю делить на домирсистемный и мир-системный периоды.
Эти периоды также сильно различаются в плане хода эволюции. С некоторого перио¬
да в ходе последней прослеживается скачкообразное общее повышение сложности на
системном уровне. В итоге социальная макроэволюцпя существенно меняет свои «алго¬
ритм», что значимо влияет на модификацию законов и их релевантность для разных
крупных эпох. В частности, отметим, что в течение периода присваивающего принципа
производства, когда крупных ароморфозов было еще мало, темпы социоэволюцнонного
процесса были относительно медленными, а направленность макроэволюции - очень
нечеткой. Такой тип макроэволюции мы далее (Глава I) обозначили как социально¬
природный. В результате системы взаимосвязанных крупнейших социальных ароморфо¬
зов, связанных с аграрной революцией, постепенно состоялся переход от социально¬
природного типа макроэволюции к социально-историческому ее типу. Можно также
сказать, что в результате социальная макроэволюция от «корпускулярного» типа движе¬
ния переходит к системному типу.
Стоит теперь вновь вернуться к вопросу: почему из всех аграрных мир-систем имен¬
но зародившуюся на Ближнем Востоке (далее превратившуюся в афроевразийскую) мы
имеем право считать уже с самого начала ведущей1? Дело в том, что эта мир-система:
а) ретроспективно постоянно увеличивала свою значимость, инкорпорируя и погло¬
щая другие мир-системы и крупные культурные регионы (см. об этом, например:
Wilkinson 1987);
б) оказывала большее влияние на них, чем они на нее;
в) в некоторых отношениях с самого начала была более развитой. Последнее об¬
стоятельство нужно особо подчеркнуть, поскольку именно оно позволяет датировать как
условную временную точку генезиса Мир-Системы, так и этапы ее развития. Прежде
всего надо заметить, что если переход к производящему хозяйству и начался достаточно
рано на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, то во многих случаях это были эво-
люционно «непроходные» (огородные) культуры; существенно также, что практически
повсеместно не было поселений протогородского типа (тем более крепостей, которые
указывают на интенсивность контактов) и т.п. В .Новом же Свете, хотя города и были,
почти не было животноводства и широкого использования металлов (только драгоцен¬
ных и в небольшом объеме - меди). Между тем именно протогорода и города являются
показателем более развитого типа мир-системы на Ближнем Востоке. Здесь же впервые
состоялся переход к широкомасштабному интенсивному земледелию, письменности и
государству. И этот переход на втором этапе развития Мир-Системы был не случаен: он
подготавливался достижениями предыдущего периода;
г) наконец, с самого своего возникновения и на протяжении многих тысячелетий она
постоянно лидировала, имела тенденцию к постоянную расширению, усложнению,
влиянию на другие регионы и более высокую скорость развития.
Вот почему мы и можем обозначить эту мир-систему как главную, как Мир-Систему.
Кроме того, как уже выше было сказано, формальным критерием здесь является то, что
именно в ней на протяжении последних тысячелетий сосредоточивалось более половины
населения мира.
Хотя в нашей работе история Мир-Системы в полном объеме не представлена, все же
с некоторого времени (в частности, с III—II тыс. до н.э.) ряд процессов ее эволюции ис¬
следован с достаточной полнотой. Период же начальных фаз Мир-Системы описан
фрагментарно. Поэтому имеет смысл дать хотя бы краткую периодизацию Мир-
Системы.
Однако сначала представляется необходимым сделать следующий комментарий. Ко¬
нечно, у нас не было бы оснований говорить о Мир-Системе, простирающейся от Атлан- 3131 Кстати сказать, для присваивающего периода говорить о главной мир-культуре вообще не приходится.
Макроэволюция и Мир-Система
25
тики до Тихого океана, даже для начала I тыс. н.э., если бы мы применяли критерий
«массовых товаров» («bulk-good» criterion), предложенный И. Валлерстайном
(Wallerstein 1974, 1987, 2004), потому что в это время какое-либо движение массовых
товаров, скажем, между Китаем и Европой, полностью отсутствовало. Поэтому мы
вполне можем согласиться с классификацией И. Валлерстайна попадавшего в Европу
китайского шелка как предмета роскоши, а не массового товара. Однако Мир-Система
1 века н.э. (и даже IX—I тыс. до н.э.) может быть вполне определена именно как Мир-
Система, если мы применим здесь более мягкий критерий «информационной сети»,
предложенный К. Чейз-Данном и Т.Д. Холлом (Chase-Dunn, Hall 1997; см. также, напри¬
мер: Мешков 1999). Подчеркнем, что, как было показано нами ранее (Коротаев, Малков,
Халтурина 2005а, 20056, 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), наличие инфор¬
мационной сети (и тесно связанной с ней сети распространения инноваций32), охваты¬
вающей территорию Мир-Системы, является совершенно достаточным условием, кото¬
рое позволяет рассматривать Мир-Систему как единое развивающееся целое. Между тем
уже для неолитического периода, начиная с докерамического неолита, многие исследо¬
ватели вполне, на наш взгляд, обоснованно говорят о существовании единого информа¬
ционного пространства, которое задолго до культуры Урука существовало на огромной
территории от Центральной Турции до Синайского полуострова (см. подробнее: Лам-
бсрг-Карловски, Саблов 1992: 87; Бондаренко Е. С. 2006).
Да, в I тыс. до н.э. какие-либо массивные товаропотоки между Тихоокеанским и Ат¬
лантическим побережьями Евразии были принципиально невозможны. Однако Мир-
Система достигла к этому времени такого уровня интеграции, который уже делал воз¬
можным распространение по всей Мир-Системе принципиально важных технологий за
промежутки времени, заметно меньшие тысячелетия. Впрочем, стоит заметить, что в
рамках зарождающейся Мир-Системы (то есть в районе Плодородного полумесяца)
крупномасштабная по тем временам торговля, причем именно стратегическими и важ¬
ными хозяйственными товарами, имела место. В частности, с анатолийского плато обси¬
диан, пользовавшийся большим спросом для изготовления каменных орудий, широко
распространялся по всему Ближнему Востоку, по крайней мере, уже в VII тыс. до н.э.
(Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 87; см. также: Маккуин 1983: 8). Вероятно, также
торговали продуктами питания, кожей и текстилем (Ламберг-Карловски, Саблов 1992:
87)33. Подробнее об этом еще будет сказано ниже.
Таким образом, Мир-Система является очень широкой, практически предельной
надобщественной системой, объединяющей массу обществ различными связями,
причем последние первоначально были в основном информационными (см., на¬
пример: Bentley 1996а), однако важную роль уже на этой стадии развития Мир-
Системы могли играть и миграционные контакты. Во всяком случае, уже для на¬
чальных периодов формирования Мир-Системы зафиксированы достаточно мас¬
штабные миграции. В частности, Ю. Е. Березкин пишет: «В VII тыс. до н.э. носители
культуры докерамического неолита Б (PPNB) или обитатели ближайшей периферии (За¬
грос, восток Малой Азии), раньше других воспринявшие достижения PPNB (зернобобо¬
вое земледелие, разведение крупного и мелкого рогатого скота, а также специфические
формы идеологии, наверняка как-то связанные с особенностями социальной организа¬
ции и косвенно - с производственной сферой), распространились до восточной Франции
32 Необходимо отметить, что диффузия некоторых важных технологических инноваций (прежде всего связан¬
ных с аграрным производством) требует передачи не только информации, но и определенных материальных
носителей соответствующих технологий (прежде всего домашних растений и животных).
33 Здесь напрашивается упоминание о массовых разработках в шахтах и широкой «торговле» (обмене или да-
рообмене) в позднем неолите кремнем и кремневыми изделиями, которые распространялись за многие сотни
километров от мест добычи (см., например: Кларк 1953; Шнирельман 19886: 109; см. также: Мартынов 2005:
109). Стоит также упомянуть о широком распространении обсидиана и украшений из раковин Spondvlus
Gaederopus (добываемой в Эгейском, Черном и Мраморном морях) в Юго-Восточной и Средней Европе
(Кларк 1953:242).
26
Введение
(линейно-ленточная керамика), Белуджистана (Мергар 1), Молдавии (культурная общ¬
ность старчево-кереш-криш), южной Туркмении (Джейтун) и Египта, а группы, воспри¬
нявшие лишь часть культурной традиции PPNB (мелкий рогатый скот), - до Западного
Средиземноморья (керамика импрессо)» (Березкин 20076: 91).
В дальнейшем связи, с одной стороны, все заметнее становились торговыми и эконо¬
мическими, а с другой - военно-политическими. Последнее, кстати, также потребовало
введения и распространения новых технологий коммуникации (см., например: Bentley
1996с/)’4. А следовательно, переход Мир-Системы на каждый новый уровень развития
неизбежно был связан с развитием хозяйства, торговли, распространением новых техно¬
логий, расширением и укреплением коммуникативных сетей, что, естественно, после
IV тыс. до н.э. было немыслимо без мощного подъема урбанизации.
При рассмотрении общих тенденций развития Мир-Системы необходимо отметить
следующее:
а) сам ее переход на новый этап каждый раз подготавливается новыми, несистемны¬
ми для прежнего этапа развития явлениями в развитии различных сфер жизни;
б) переход Мир-Системы на новый этап вызывает кумулятивный эффект распростра¬
нения (путем заимствования, модернизации, насильственной трансформации и интегра¬
ции и т.д.) новых явлений на территории, которые оказываются неготовыми к самостоя¬
тельной трансформации в соответствующем направлении;
в) говоря об устойчивости Мир-Системы в целом, мы имеем в виду, что ее можно в
известном смысле рассматривать и в качестве реальной и многофункциональной надоб-
щественной суперсистемы, в рамках которой время от времени происходят сложные из¬
менения и рекомбинации, в конце концов, повышающие уровень сложности суперсис¬
темы в целом, несмотря на временные откаты. Стоит также заметить, что сама поли¬
функциональность Мир-Системы постоянно, хотя и небыстро, увеличивается, иными
словами, число функций, которые реально оказываются релевантными для входящих в
Мир-Систему обществ и их группировок, возрастает. Если первичные наиболее важные
связи при генезисе Мир-Системы мы определяли как прежде всего информационные, то
далее растет роль экономических, военных, политических, цивилизационных, диплома¬
тических и прочих. Причем идет дифференциация и этих функций (например, экономи¬
ческая может включать в себя как торговлю, так и кредит, перемещение драгоценных
металлов, специализацию хозяйства для производства на международный рынок, созда¬
ние особых экономических и прочих союзов; а равно производство средств производства
и производственных материалов на рынок, например олова, бронзы или стали; поддержа¬
ние в порядке важнейших коммуникаций и т.п.).
В рамках Мир-Системы, разумеется, все функции в принципе не могут быть сосредо¬
точены в одном центре, если это только не Мир-Системная Империя (то есть такое со¬
стояние Мир-Системы, которое в реальности пока никогда еще не наблюдалось). Напро¬
тив, важнейшей чертой Мир-Системы является тр, что: а) появление какой-либо новой
функциональной (или ароморфной) зоны/центра влечет за собой рано или поздно не
только подтягивание к этому центру сопредельных территорий, но и появление затем в
других местах аналогичных по функциональности и ароморфности центров. Так, появ¬
ление первых цивилизаций привело затем к новым волнам формирования цивилизаций;
б) далее эти центры начинают конкурировать между собой и взаимодействовать самым
различным способом, взаимно воздействуя друг на друга; в) полицентризм этой функ¬
ции сохраняется даже в случае политической унификации крупных регионов; г) эта
функция затем обретает более сложные черты, или большую ароморфность (возмож¬
ность к расширению и т.п.). И далее процесс может идти по тому же алгоритму. В отно¬
шении цивилизационности мы видим, что в конце концов она становится неотъемлемой
чертой Мир-Системы. Далее, на новом витке, это происходит с мировыми религиями,
u Достаточно полный список товаров, которыми торговали в рамках Мир-Системы с III до н.э. по II тыс.
до н.э., см. в данных, приведенных в статье Д. Уилкинсона (Wilkinson 1987).
Макроэволюция и Мир-Система
27
так что цивилизационность становится неразрывно связанной с наличием ряда мировых
религий или их аналогов (см., например: Гринин 19986). То же касается появления и
развития государственности (ог ранней к зрелой - см. Главу 5). Это же касается и госу¬
дарственности в плане геополитической «имперскости», то есть в смысле стремления к
господству над миром.
Сказанное о принципе полицентричности в Мир-Системе относится и к самому про¬
цессу генезиса Мир-Систсмы. Говорить о начале ее формирования можно только с нача¬
лом процесса появления и развития производящего хозяйства, хотя отдельные явления-
предвестники могли наблюдаться и в палеолите. Однако таких первичных очагов появ¬
ления производящего хозяйства было больше, чем один (гак же как и очагов появления
государственности, письменности, металлургии и некоторых других крупнейших аро-
морфозов). Можно говорить, по крайней мере, о трех таких макроочагах: ближневосточ¬
ном, дальневосточном и американском. При этом в рамках каждого макроочага сущест¬
вовал не один локальный центр, а два или более. В частности, на Ближнем Востоке для
периода мезолита и неолита можно говорить о сиропалестинском, малоазийском, ирак¬
ском (включавшем часть Ирана и Северной Месопотамии) и других первичных аграр¬
ных и, соответственно, культурных центрах (см., например: Ламберг-Карловски, Саблов
1992; Массон 1989я; Бадер 1989), а несколько позже возникает и усиливается месопо¬
тамский центр; в Новом Свете можно говорить о мезо- и южноамериканском центре.
При этом каждый такой макроочаг потенциально претендовал в будущем на статус Мир-
Системы. Как пишет Ю. Е. Березкин (20076: 94): «В упрощенном виде картина скорее
сводима к росту двух пузырей, один из которых возникает в Передней Азии и далее
сравнительно равномерно распространяется во все стороны (что сопровождается про¬
должающимся увеличением сложности в нуклеарной зоне), а другой - в Восточной Азии
и распространяется преимущественно - в силу природно-географических особенностей
региона - на юг». Американские очаги, понятно, стали основой для развития американ¬
ской мир-системы, которая, однако, не смогла по темпам развития соперничать с Афро-
евразийской Мир-Системой.
Что касается дальневосточного очага, то, во-первых, он не имел такого широкого
ареала, как ближневосточный, а во-вторых, существенно отставал по темпам развития.
Поэтому фактически он оказался инкорпорированным в разраставшуюся Мир-Систему,
что и было уже показателем перехода Мир-Системы в более или менее зрелую фазу.
Стоит теперь вернуться к вопросу о точке отсчета начала формирования Мир-
Системы, что, естественно, является предметом довольно разноречивых мнений. Так,
например, А. Г. Франк был склонен датировать это начало IV—III тыс. до н.э. (Frank
1990, 1993). Ю. Е. Березкин считает, что Мир-Система начала складываться только во
1Г тыс. до н.э., а ее возникновение можно датировать V—III вв. до н.э. (Березкин 20076:
92-93). Мы относим ее начало к намного более раннему периоду.
Прежде всего следует говорить о некоем этапе, который можно обозначить как про-
икшир-системный. В этот период еще нельзя говорить о Мир-Системе даже в самом
первичном смысле, но это своего рода подготовительный к началу генезиса Мир-
Системы этап. Очень приблизительно его можно датировать X - началом VIII тыс.
до н.э., то есть до появления еще первых протогородов, к каковым можно отнести, ска¬
жем, Иерихон периода докерамического неолита A (PPNA). Это время самого начала
неолитической революции, это эпоха натуфийской (в Палестине), карим-шахирской (в
горах Загрос) и других сыгравших важную роль в зарождении мир-системы культур.
При этом можно говорить только о начальных попытках овладения новыми источника¬
ми пищи (Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 63), но важно, что инфраструктура и пер¬
вичные элементы новой хозяйственно-культурной системы уже складываются. Для
я/ю/тшир-системного периода можно говорить о фазовом переходе от интенсивных
присваивающих обществ к простым аграрным (приблизительно соответствующим доке-
рамическому неолиту западноазиатского региона), произошедшем в формировавшемся
центре Мир-Системы в районе Плодородного полумесяца в X-IX тыс. до н.э. (см., на¬
28
Введение
пример: Шнирельман 1986: 251; 1989с/, 19896; Андрианов 1978; Бадер 1989; Kottak 2000:
280-282; Diamond 1999: 131-136; Kmijt 2000; С. Ember, М. Ember, Регецппе 2002; 164—
165).
При сегодняшнем уровне знаний говори ib о наличии сложившейся Мир-Системы в
эго время не представляется возможным (хотя в дальнейшем при накоплении новой ин¬
формации наши представления могут измениться). Дело в гом, что для такого утвержде¬
ния необходимо, во-первых, существование крупных населенных пунктов как узлов се¬
ти, а во-вторых, информационная сеть, которую мы выделяли как первично необходи¬
мую при формировании Мир-Системы, должна хоть как-то поддерживаться материаль¬
но: дарообменом или товарообменом либо организацией совместных мероприятий, на¬
личием ритуальных центров, обслуживающих большие территории, иными словами, ка¬
кими-то потоками материальных ресурсов или значительного числа людей на достаточ¬
но большие расстоянии. При этом в связке обмен информацией - обмен материальными
обьектами первая часть вполне может иметь большее значение в эволюционном плане,
но для людей в любом случае требуются важные стимулы для поддержания более или
менее регулярных контактов. Отсутствие же протогородов и более или менее прочной
связывающей сети на достаточно больших территориях в указанный период не позволя¬
ет говорить о наличии таких регулярных контактов на дальние расстояния, хотя нерегу¬
лярные или недостаточно регулярные контакты здесь вполне могли иметь место.
В конце концов, вполне логично, что между началом (если действительно ее начало
относится к X тыс. до н.э.) аграрной революции и возникновением Мир-Системы дол¬
жен был быть довольно длительный временной лаг, в течение которого шли, постепенно
нарастая, важные демографические, поселенческие, социальные, культурные и полити¬
ческие изменения, пока, наконец, различные инновационные очаги и центры, включаю¬
щие десятки и сотни больших и малых поселений, не приобрели довольно сложную по¬
селенческую структуру и не оказались связанными между собой достаточно густой и
прочной информационно-экономической сетью. Иначе, если считать, что Мир-Система
возникла в готовом виде вместе с первыми признаками-предвестниками аграрной рево¬
люции в X тыс. до н.э., надо будет признать, что либо все предпосылки для ее формиро¬
вания сложились еще в период доаграрной экономики, то есть на базе присваивающего
хозяйства, либо что результаты аграрной революции сказались почти мгновенно. Оба
эти утверждения кажутся недостаточно обоснованными. По нашему мнению, о заверше¬
нии становления Мир-Системы можно все-таки говорить, когда в ней сложились хотя
бы важнейшие системные моменты на хотя бы первичной для того времени обширной
территории.
С VI1Г тыс. (особенно с конца этого тысячелетия) уже появляется гораздо больше
свидетельств о такого рода более или менее регулярных контактах. При этом даже появ¬
ление стены вокруг Иерихона говорит о вполне возможной значительной военной или
военно-грабительской активности (если только, конечно, ее действительным назначени¬
ем не была защита от паводков [Bar-Yosef 1986]). Период VII тыс. до н.э. (в частности
период культуры докерамического неолита В \PPNB\ в Сирии и Палестине) был време¬
нем существенного экономического и культурного развития в Сирии, Палестине, Иор¬
дании и других территориях Ближнего Востока (например, в Малой Азии в районе Ча-
тал-Хююка), когда возникло множество поселений, включая протогорода, причем рас¬
копки большинства из них показывают, что под ними до этого периода не было куль¬
турного слоя, то есть они были основаны на материке (Ламберг-Карловски, Саблов 1992:
79). Особенно важно, что для этого времени, по сравнению с предыдущим тысячелети¬
ем, характерна гораздо более высокая степень культурного взаимодействия в распреде¬
лении специфических ресурсов как предметов обмена (Там же). Например, в Иерихон
поступали помимо обсидиана из Малой Азии многие другие материалы: бирюза - с юго-
запада Синая, нефрит - из Северной Сирии, каури - с побережья Красного моря, а также
средиземноморские раковины. Среди найденных привозных материалов есть также охра,
малахит и гематит в виде брусков. Но основным торговым материалом, служившим
Макроэволюция и Мир-Система
29
предметом оживленного торгового обмена на всем протяжении периода PPNB, был кре¬
мень (Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 79-80). В целом отмечается, что регулярное пе¬
ремещение на большие расстояния материалов (например обсидиана) на Ближнем Вос¬
токе, в Европе и в Мезоамерикс возникает именно со времени формирования неолитиче¬
ских экономик (или непосредственно перед этим временем) (Webb 1974: 366; см. также:
Clark 1966; Cobcan et al. 1971; Dixon, Сапп, Renfrew 1968; Renfrew 1969; Ritchie 1968;
Wright 1969).
Как бы ни оценивать хозяйственную важность такою обмена, несомненно, что сис¬
тема налаженного обмена информацией была достаточно интенсивной. Помимо трех
главных ближневосточных центров (Загроса, Палестины и Анатолии) поддерживалась
прямая или опосредованная связь с Северной Африкой и Туркменией (Ламберг-
Карловски, Саблов 1992: 86, 95; о широких культурных связях этого региона, например,
в VII тыс. до н.э., см. также в работе Н. О. Бадера [1989: 228, 233, 262]).
В самом конце VII тыс. иссушение климата, по-видимому, привело к гибели культу¬
ру докерамического неолита В, хотя нс исключено, что сами ранненеолитические земле¬
дельцы истощили экологические системы (см., например: Kuijt 2000). В любом случае
этот кризис не привел к крушению нарождающуюся Мир-Систему, а напротив, вероят¬
но, заставил ряд групп мир-системного ядра переселиться в более благоприятные рай¬
оны средиземноморского побережья, в то время как другие двинулись на север в лесо¬
степные зоны, а оставшиеся, вполне возможно, перешли к полукочевому скотоводству
(Ковэн 1989: 191). Начавшие просачиваться обратно в Палестину через полтысячи лет
группы развивались здесь уже обогащенные новой культурой и технологией (Ламберг-
Карловски, Саблов 1992: 82). Таким образом, зона Мир-Системы несколько расшири¬
лась, миграции способствовали увеличению размеров ареала высокой культурной слож¬
ности и обмену информацией, наметилось некоторое общественное разделение труда.
Последнее важно отметить как один из показателей (наряду с протоурбанизацией),
ясно обозначивших начало важнейших дифференциаций, которые закладывают на тыся¬
чи лет вперед основу системного функционирования экономических, политических и
культурных составляющих в рамках Мир-Системы. Речь идет о так называемых круп¬
нейших разделениях общественного труда35. Во-первых, это начало выделения специа¬
лизированного скотоводства из начального земледельческо-скотоводческого комплекса,
на основе чего создаются в дальнейшем специализированные скотоводческие общества
и политии, роль которых общеизвестна. Во-вторых, это отделение ремесла и торговли от
остального хозяйства, что способствовало как укреплению экономических связей в рам¬
ках обществ и Мир-Системы в целом, так и росту урбанизации (см. об этом, в частности:
Сайко 1977; Сайко, Янковская 1988: 6). В-третьих, это отделение «непроизводствен¬
ных»36 функций от «производительных», то есть управления и духовной культуры от
производства материальных объектов. «Непроизводственные» функции включали в себя
военную, административную и интеллектуально-сакральную функции, что было осно¬
вой для формирования разного типа элит. Это в не меньшей, а скорее всего, в большей
степени способствовало росту внутренней сложности обществ и урбанизации, а также
возникновению разнообразных по функциям и силам межобщественных центров, кото¬
рые формировали важнейшие связи в Мир-Системе (например в виде военных объеди¬
нений, сакральных центров и т.п.). Также важно заметить, что именно в этот период
происходит слияние и взаимообогащение достижениями различных локальных центров
производящего хозяйства на Ближнем и Среднем Востоке.
Таким образом, начиная с VIII тыс. до н.э. до IV тыс. до н.э. можно уже говорить о
первом этапе развития Мир-Системы, когда постепенно прослеживается процесс разви¬
3:> О них, как известно, писали еще К. Маркс и Ф. Энгельс в Немецкой идеологии (Маркс, Энгельс 1955, напри¬
мер, с. 30-33; см. также: Энгельс 1961: 160 -169).
36 Следует отметить, что сложившаяся в отечественной науке практика обозначения данных функций как «не¬
производственных» не вполне оправдана, так как речь здесь идет о производстве важнейших услуг, без кото¬
рых нормальное воспроизводство сложных социальных систем является абсолютно невозможным.
30
Введение
тия аграрного сектора и формирования среднесложных раннеаграрных обществ. Но
именно этот первый этап эволюции Мир-Системы известен нам хуже всего (хотя бы в
силу полного отсутствия для этого периода каких бы то ни было письменных источни¬
ков). Поэтому мы осознаем, что данный этап выделен здесь весьма и весьма условно.
История данного этапа эволюции Мир-Системы, скорее всего, имела довольно сложную
структуру, хотя недостаток сведений об этом периоде делает многие утверждения в вы¬
сокой степени предположительными. В реальности речь здесь, видимо, должна идти о
нескольких (или, по крайней мере, двух) самостоятельных этапах, в рамках которых
можно было бы выделить свои подэтапы, о чем еще будет сказано в Главе 6.
Теперь мы можем дать краткую периодизацию развития Мир-Системы (ряд дополни¬
тельных характерце гик каждого из этапов будет дан в Главе б, а частично также и в Гла¬
вах 2 и J).
Первый этап развития Мир-Системы - собственно завершение формирования
контуров и структуры первичной Мир-Системы, появление поселений, уже не являю¬
щихся по размерам и особенностям застройки простыми «деревнями», то есть первых
городов, и сложных политий. Его, несомненно, достаточно логично связать с заверше¬
нием первого этапа аграрной революции на Ближнем Востоке37. Это примерно период
VIII-IV тыс. до н.э. В конце этого этапа появляются первые государства и цивилизации,
а также целая система городов.
Второй этап развития Мир-Системы - завершение аграрной революции, что соот¬
ветствует выходу в аттрактор сложного аграрно-ремесленного общества, пребыванию в
зоне притяжения этого аттрактора и началу фазового перехода к сверхсложному аграр¬
ному обществу. На этом этапе происходит переход к интенсивному ирригационному
земледелию, что также способствовало развитию ремесел и торговли. На этой базе появ¬
ляются первые государства, растут города (см., например: Массон 1989я: 100). Это
примерно III - первая половина I тыс. до н.э. В конце этого этапа аграрная революция
окончательно завершается за счет распространения технологии плужного неполивного
земледелия с использованием орудий, имеющих железные рабочие части (см. Главу 6).
В результате этих процессов начинается переход уже к экономическим связям между
обществами мир-системного ядра и ближней полупериферии (речь идет, в частности, о
системе торговых связей от Египта до Афганистана и долины Инда [см., например:
Bentley 1996я]), формирование крупных участков интенсивного развития, удлинение
связей. Создаются также новые политические структуры, включая появление первых
крупных государств и империй.
Этот этап характерен слиянием прежде двух самостоятельных (или почти самостоя¬
тельных, это во многом неясный вопрос) центров формирования Мир-Системы: перед¬
неазиатского, охватившего уже огромные территории в Азии, Африке и Европе, и вос¬
точноазиатского (см., например: Березкин 20076) при доминантной роли все-таки перво¬
го центра. Это период появления второго поколения цивилизаций, а его конец относится
уже к так называемому Осевому времени (по Карлу Ясперсу [1994]), см. об этом в Гла¬
ве 5).
Третий этап развития Мир-Системы - период зрелости аграрно-ремесленных ци¬
вилизаций. Это период второй половины I тыс. до н.э. - первой половины II тыс. н.э.
Стоит заметить, что, несмотря на падение тех или иных развитых государств, в целом
совокупная площадь их территории и количество населения остаются в пределах одного
порядка (см. Главы 5 и 6). Это свидетельствует о состоянии относительной устойчивости
также и Мир-Системы в целом, несмотря на различные изменения в отдельных ее час¬
тях. В XIII—XIV веках создается и функционирует мощный сухопутный торговый путь
через территории монгольских государств, реально связавший основные зоны Мир-
Системы. В конце этого периода появляются первые (после распада Римской империи)
v Речь идет, естественно, о наиболее передовых регионах Ближнего Востока, датировки для других регионов
будут заметно иными. Подробнее об аграрной революции см. Главы 2 и б, а также Экскурс 2.
Макроэволюция и Мир-Система
31
развитые государства в Европе, которым суждено было сыграть в дальнейшем большую
роль. Формируется уже (как прообраз будущей Мир-Экономики) и урбанизированная
зона от Северной Италии до Нидерландов, где преобладающей формой экономики ста¬
новится тип товарного производства (см., например: Bernal 1965; Wallerstein 1974;
Blockmans 1989: 734). Это период появления и расцвета цивилизаций третьего поколе¬
ния, основанных на мировых религиях.
Четвертый этап развития Мир-Системы - это период XV - начала XVIII вв. Этот
этап связан с началом (первой фазой) промышленной революции, великими географиче¬
скими открытиями, что дает новый мощный толчок развитию Мир-Системы. Во-первых,
она резко расширяется территориально, во-вторых, начинает превращаться в капитали¬
стическую мир-систему уже по Валлерстайну (Wallerstein 1974, 1980, 1987, 1988, 2004),
поскольку все активнее происходит обмен товарами массового потребления. А некото¬
рые территории (особенно в Новом Свете) полностью специализируются на их произ¬
водстве. О высокой степени интегрированности Мир-Системы в этот период говорит и
мощнейший эффект так называемой революции цен, то есть резкий рост цен в результа¬
те массового ввоза в Европу золота и серебра из Нового Света, который затронул не
только Европу, но и Ближний Восток, в частности, Османскую империю (см., например:
Barkan, McCarthy 1975; Goldstone 1988; Hathaway 1998: 34). Эго период все большего
доминирования вырвавшейся вперед Западной цивилизации, хотя в это время несомнен¬
ны также экономические, политические и культурные достижения в ряде иных цивили¬
заций, например, конфуцианской (см. о соотношении развития западного и незападного
мира в этот период: Frank 1978, 1998; Франк 2002; Мельянцев 1996).
Пятый этап развития Мир-Системы связан со вторым этапом промышленной ре¬
волюции (так называемым промышленным переворотом XVIII-XIX веков), но, конечно,
особенно с изменениями в транспорте и связи, что и привело к фактическому превраще¬
нию Мир-Системы, остававшейся все еще преимущественно информационной, в Мир-
Систему, обменивающуюся от Атлантики до Тихого океана (а также через Атлантику и
Тихий океан) массовыми товарами и услугами, имеющей теперь уже вместо непостоян¬
ных и фрагментарных мощные и постоянные информационные потоки. Мало того, эта
Мир-Система основывается на международном разделении труда. Временная победа За¬
падной цивилизации выразилась в создании огромных колониальных империй, но в то
же время это стало толчком для начала возрождения духовных основ, на которых дер¬
жались иные цивилизации, особенно исламская, конфуцианская и индийская.
Шестой этап развития Мир-Системы связан с научно-информационной революци¬
ей второй половины XX века. Это период радикальной трансформации всех цивилиза¬
ций мира, которая будет частично рассмотрена ниже в Главе 2, Экскурсах 2 и 7, а также
разделе Вместо Заключения.
Поскольку в этой монографии мы почти не затрагиваем историю доколумбовых мир-
систем Нового Света, есть смысл хотя бы кратко коснуться этого вопроса во «Введе¬
нии». Нам показалось целесообразным использовать для этого фрагмент статьи извест¬
ного американиста Ю. Е. Березкина (20076), в которой он дает следующее, представ¬
ляющееся нам очень удачным описание:
«История Америки до Колумба - это не только не Средневековье, но и не Древность, а история
вообще другого отдельного мира.
Развитие Нового Света до появления здесь европейцев в главных чертах похоже на разви¬
тие Евразии. Одно из различий состоит в том, что все культуры Америки имеют сравнительно
недавние общие корни - заселение региона началось в то время, когда в Восточной Азии уже
была известна керамика. Как и в Старом Свете, в Америке возникают две нуклеарные зоны
формирования сложных обществ, в силу неодинаковых природных условий довольно отлич¬
ные друг от друга. Общим для всей Америки является отсутствие здесь дикорастущих видов
растений, которые бы обеспечивали хотя бы сезонную оседлость уже на стадии усложненного
собирательства. Точнее, такие растения есть, но лишь в умеренной зоне Северной Америки
(Калифорния и Плато) - корневища камас (Camasia quamash), дикий болотный рис (Zizania
32
Введение
cKjuutica). вымершим низкорослый калифорнийский злак, напоминавший овес. Однако разви¬
тие специализированного собирательства на подобной основе происходило в то время (при¬
мерно с начала I тыс. до и.).), когда в Нуклеарпой Америке (от северо-западной Аргентины до
Мексики) уже давно сложилась производящая экономика. Что же касается этой последней зо¬
ны, го обилие в ее пределах растеши”!, потенциально годных для окультуривания, в сочетании
с их первоначально низкой урожайное i ью, по-видимому, обусловило обилие мнкроочагов
окульг>ривания и то гигантское разнообразие культурной флоры, которое застали в Америке
европейцы.
Становление производящего хозяйства в Центральных Андах и в Мезоамерике началось с
VII-VI тыс. до п.э. Если ранние датировки первой южноамериканской кукурузы подтвердятся,
это будет означать, что с самого начала между двумя регионами существовали опосредован¬
ные контакты. Оба региона сходны гем, что появление первых деревень (то есть переход к
круглогодичном оседлости) м первых монументальных сооружений (то есть становление
сложных обществ) следуют в них одно за другим с временным зазором веего лишь в тысячу
лет, а в некоторых районах (северо-цепгральные районы побережья Перу) практически вплот¬
ную (рубеж IV-III тыс. до н.э.) (Haas, Creamer 2006). Эго отличает Америку не только от Пе¬
редней Азии, но и от Китая.
Хозяйственный потенциал перуанской цивилизации был выше, чем у Мезоамерики, - не
только земледелие с использованием обширного набора культурных растений, но и эффектив¬
ное морское рыболовство, а также скотоводство, в том числе транспортное. Еще во 11 тыс.
до н.э. в Боливии появляется металлургия меди, после рубежа нашей эры - оловянистая брон¬
за, в конце 1 тыс. н.э. - выплавка меди из серосодержащих руд. Мезоамерики перуанская ме¬
таллургия достигла лишь во второй половине I тыс. н.э., причем хозяйственное значение ме¬
таллургии в Мексике и Гватемале оставалось незначительным. В то же время территориальные
рамки перуанской цивилизации были уже рамок цивилизации мезоамериканской и, соответст¬
венно, ее демографический потенциал был ниже (вытянутая с севера на юг, древнеперуанская
культурная область зажата между океаном и малопригодными для обитания восточными скло¬
нами Анд).
Хотя сложные общества появляются в Андах как минимум на 1500 лет раньше, чем в Ме¬
зоамерике (2700 г. до н.э., если не раньше, против 1200 г. до н.э., максимум 1500 г. до н.э.), на¬
стоящие государства возникают там позже (последние века до н.э. - в Мексике и первые века
н.э. - в Боливии и Перу). Как и в Старом Свете, развитие технологии, демографический рост и
усложнение социальной структуры в центрах цивилизаций Нового Света сопровождалось
расширением их влияния на соседние территории. В Центральной Америке граница между
преимущественно центральноандской и преимущественно мезоамериканской зонами культур¬
ных связей проходила в западной Коста-Рике. К моменту открытия Нового Света европейцами
его развитие явно шло в направлении возникновения собственной американской мир-системы
и превращения всей Нуклеарной Америки в единое информационное поле. В обозримой пер¬
спективе туда должны были войти также умеренная зона Северной Америки и Амазония. Если
пофантазировать, то можно предположить, что через какое-то время ламы попали бы в Мекси¬
ку, а это бы привело к общему росту хозяйственного потенциала, отказу от замаскированного
под жертвоприношения людоедства как обычной практики и к превращению рыхлых полити¬
ческих образований типа державы ацтеков в централизованные государства благодаря воз¬
можности перемещения на дальние расстояния не только предметов роскоши, но и продуктов
питания.
Америка до Колумба интересна как опытный полигон, помогающий - при сравнении с Ев¬
разией - определить наиболее устойчивые тенденции развития. В целом не вызывает сомнения
значительный параллелизм эволюции обществ в Старом и в Новом Свете, при том что кон¬
кретные формы культуры редко совпадают. Поразительно не отсутствие в Америке колеса
(оно-то как раз было открыто и в Мексике, и в Перу, но нигде не нашло применения), а незна¬
комство перуанских индейцев с орудиями типа мотыги и обычного ножа (перуанское режущее
орудие напоминает эскимосский уду - женский нож полулунной формы). На этом фоне требу¬
ет объяснения отсутствие эндемичных очагов развития в Африке южнее Сахары и Австралии.
К числу очевидных негативных факторов в обоих регионах относятся низкое природное раз¬
нообразие, а в Австралии еще и незначительность обитаемой территории (половина континен¬
та почти непригодна для обитания; в период последнего ледникового максимума пустынная,
необитаемая часть составляла 90%)» (Березкин 20076: 95-97).
Макроэволюция и Мир-Система
33
Теперь о структуре данной монографии. Исследование в ней шло по принципу от более
общих проблем к более частным. При этом везде, где позволяли наши возможности, мы
стремились использовать и методы математического моделирования или иные формаль¬
ные методы, которые могут придавать исследованию дополнительную релевантность и
аргументированность, а также позволяют продемонстрировать гораздо более наглядно
важнейшие макроэволюционныс тренды и процессы.
Монография состоит из трех частей. Первая часть называется «Социальная макро¬
эволюция и исторический процесс». Она состоит из двух глав. В Главе 1 «Социальная
макроэволюция» речь идет об анализе макроэволюции на протяжении всего историче¬
ского процесса, делаются некоторые сравнения социальной и биологической макроэво¬
люции. В Главе 2 «Периодизация исторического процесса: теоретико-математический
анализ» мы исходили из того, что периодизация исторического процесса должна выде¬
лять его рубежные вехи и фиксировать фазовые переходы, которые происходили под
воздействием важнейших макроэволюционных социальных ароморфозов, приведших к
формированию и трансформациям Мир-Системы. Мы попытались построить периодиза¬
цию исторического процесса на основе теории смены принципов производства (охотни-
чье-собирательского, аграрно-ремесленного, промышленного, научно-информационного)
и производственных революций. Идея производственных революций: аграрной, про¬
мышленной и научно-информационной - как последовательно сменяющих друг друга
важнейших изменений в мировых производительных силах (идущих каждая в ритме
двух фаз) находит свое развитие и преломление в других частях монографии (в Главе 6 и
в Экскурсе 2). В Гпаве 2 представлена не только вербальная, но и графическо-табличная
схема периодизации исторического процесса, а также сделана попытка сформулировать
некоторые прогнозы на будущее (на основе исследованных временных пропорций).
Часть U «Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды» во многом конкретизирует и
дополняет положения, высказанные в Части I (а в чем-то демонстрирует необходимость
формирования различных взглядов на проблемы). Она состоит из четырех глав, каждая
из которых описывает тот или иной важнейший аспект развития Мир-Системы на про¬
тяжении нескольких тысяч лет и при этом показывает их в виде таких трендов, которые
можно подвергнуть математическому анализу и графической репрезентации.
В Главе 3 «Развитие Мир-Системы и математические модели социально¬
исторических макропроцессов» дается математический анализ демографического, тех¬
нологического, экономического и культурного развития Мир-Системы, на этой основе
предпринимается попытка дать периодизацию истории Мир-Системы и сделать некото¬
рые прогнозы. В главе проведен численный анализ показателей исторической динамики
Мир-Системы и представлены математические модели, описывающие, с одной стороны,
наблюдавшееся вплоть до последних десятилетий гиперболическое ускорение ее разви¬
тия, а с другой - происходящий в настоящее время выход Мир-Системы из режима с
обострением.
В Главе 4 «Макродинамика урбанизации Мир-Системы: количественный анализ» на
основании математической обработки историко-эмпирических данных демонстрируется
неравномерность развития процесса урбанизации, являющейся важным индикатором
политического и экономического развития Мир-Системы. Такая математическая обра¬
ботка позволила нам лучше продемонстрировать смену периодов флуктуаций в зонах
притяжения аттракторов и относительно резких фазовых переходов в эволюции Мир-
Системы, что открывает возможность поиска новых подходов к анализу макроэволю¬
ции. Тема процесса урбанизации Мир-Системы развивается и далее - в Главе 6.
В Главе 5 «Политическое развитие Мир-Системы» представлена трехстадийная мо¬
дель макроэволюции государственности Мир-Системы (раннее - развитое - зрелое госу¬
дарство), которая, как мы надеемся, отражает особенности политической макроэволю¬
ции лучше, чем известная двустадийная модель X. И. М. Классена и П. Скальника (ран¬
нее - зрелое государство, см., например: Claessen, Skalnik 1978а, 19786, 1978с). На основе
предложенной нами модели эволюции государственности сделан анализ изменений в
3 Заказ 1989
34
Введение
развитии политических структур от догосударственных политий и самых примитивных
государств (и их аналогов) до современных государств. В главе показана также взаимо¬
связь между ростом территории государственности в Мир-Системе и ростом качествен¬
ного уровня сложности самой государственности. Предложена математическая модель,
описывающая взаимосвязанную динамику обеих переменных.
В Главе 6 «Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы: сравнительный
анализ» нами сделана попытка выявить корреляцию между макроэволюцией политиче¬
ских структур и процессами урбанизации. Это исследование подтверждает, что в макро-
эволюционном развитии Мир-Системы можно выделить определенную систему аттрак¬
торов и фазовых переходов, а также показывает наличие поддающейся математической
интерпретации взаимосвязи и взаимозависимости анализируемых процессов: политиче¬
ских, урбанистических, демографических, технологических и социоструктурных.
Часть III «Генезис и эволюция Мир-Системы: экскурсы» призвана более подробно
осветить отдельные важные аспекты макроэволюции Мир-Системы. Эта часть моногра¬
фии построена в виде семи экскурсов в отдельные важные проблемы, что позволяет
придать исследованию более глубокий и объемный характер. В то же время данная часть
книги еще раз демонстрирует, что избранная нами тема является настолько обширной,
что любая работа в этом направлении должна рассматриваться как самое приблизитель¬
ное и далекое от завершенности исследование.
Необходимость создания специальной части, посвященной экскурсам в отдельные
важные проблемы, диктовалась еще и логикой изложения, которая требовала анализа
генезиса ряда важнейших процессов Мир-Системы, а также предшествующих им до-
мирсистемных процессов. Но для системного изложения этих проблем необходимы спе¬
циальные исследования. Поэтому форма экскурсов, на наш взгляд, оказалась оптималь¬
ной. В них с большей или меньшей полнотой (но, в основном, все же достаточно бегло)
мы останавливались на генезисе ряда мир-системных (а частично и домирсистемных)
макропроцессов, особенно политических. Эти экскурсы, кроме того, позволили нам с
опорой на конкретный материал показать некоторые фундаментальные характеристики
макроэволюции, о которых в первой и второй частях удалось сказать только в общем
плане.
В Экскурсе 1 («Математическая модель влияния взаимодействия цивилизационного
центра и варварской периферии на развитие Мир-Системы») сделан анализ одного из
важнейших факторов макродинамики на протяжении большей части истории Мир-
Системы (начиная с городской революции) - фактора взаимодействия цивилизаций с
варварской периферией, и предпринята попытка создать математическую модель такого
макровзаимодействия.
В Экскурсе 2 («Теория производственных революций и модель экономико¬
демографического развития Мир-Системы Арцруни - Комлоса») продолжена тема Гла¬
вы 2 о производственных революциях, проанализированы некоторые важные ее аспекты,
недостаточно раскрытые в Главе 2. При этом такое исследование производственных ре¬
волюций было сделано с опорой на модель М. Арцруни и Дж. Комлоса (Artzrouni,
Komlos 1985), которая математически описывает выход Мир-Системы из мальтузиан¬
ской «ловушки». Нами было показано, что каждый этап любой производственной рево¬
люции значительно расширяет экологическую нишу общества (несущую способность
среды) и приближает его выход из мальтузианской «ловушки». Представлен также кри¬
тический математический анализ рассматриваемой модели.
В Экскурсе 3 («Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция») дается макроэво-
люционная панорама вызревания государственности, конкретизирующая сделанный на¬
ми в начале Главы 5 беглый эскиз этого сложного процесса, в ходе которого на базе не¬
больших позднепервобытных коллективов возникли сложные политии, а затем часть по¬
следних трансформировалась в государства. В этом экскурсе, как и Экскурсах 4-6, с
привлечением большого количества фактического материала и при опоре на анализ раз¬
Макроэволюция и Мир-Система
35
личных антропологических теорий развивается тема альтернативности и вариативности
макроэволюции.
В Экскурсе 4 («Эволюционные процессы позднепервобытной интеграции и диффе¬
ренциации») нами показано, что, несмотря на огромные различия в развитии позднепер¬
вобытных обществ, в их эволюции можно увидеть и фундаментальное единство, которое
определялось своего рода общей макроэволюционной «задачей». Эта «задача» обозна¬
чилась в связи с тем, что перед множеством изменившихся обществ объективно стояла
проблема поиска путей создания и оформления какого-то нового порядка, новых форм и
способов организации и структурирования обществ и новых форм контактов между об¬
ществами. Хотя эта проблема решалась разными обществами очень по-разному (причем
не всегда успешно), нам удалось сделать важные выводы о форме единства различных
позднепервобытных макроэволюционных процессов, а также о том, почему в разных
обществах по-разному отвечали на эволюционно сходные вызовы. Такой анализ дает
достаточно широкую панораму, которая в чем-то позволяет лучше понять ход генезиса и
формирования Мир-Системы.
В Экскурсе 5 («Пример макроэволюционных альтернатив: раннее государство и его
аналоги») на основе большого фактического материала показан важный пример альтер¬
нативности и вариативности макроэволюции, а именно то, что на важнейшей макроэво¬
люционной развилке в зависимости от ряда обстоятельств политическое развитие об¬
ществ может вести как к государственности, так и к сходным с ней по функциям и кон¬
кретным возможностям аналоговым формам, но вместе с тем существенно отличаю¬
щимся от государства как административно-политическими особенностями, так и эво¬
люционными возможностями развития. В экскурсе дана подробная классификация таких
аналогов ранних государств.
В Экскурсе 6 («Зависимость между размерами общества и эволюционным типом по-
литии»), который продолжает тему, поднятую в экскурсах 3-5, были исследованы аль¬
тернативы эволюционного развития обществ в связи с различными объективными и
субъективными обстоятельствами их истории и особенностями окружающей их среды.
В результате удалось подтвердить на основе значительного фактического материала вы¬
вод о том, что альтернативность является важнейшей характеристикой макроэволюции.
Одновременно показано, что чем крупнее предгосударственное общество, тем больше
вероятность, что оно превратится именно в раннее государство, а не в аналоговую или
альтернативную ему форму. В экскурсе также представлены модели двух вариантов
формирования ранних государств.
В Экскурсе 7 («Нелинейные динамические модели развития Мир-Системы и возмож¬
ность их использования в проектах мониторинга и предотвращения стратегических уг¬
роз и рисков в Тропической Африке и на Ближнем Востоке») предпринимается попытка
использовать рассмотренные в монографии математические модели как для выявления
стран высокого социально-демографического риска, так и для разработки предваритель¬
ных рекомендаций по предотвращению связанных с этими рисками стратегических уг¬
роз.
Поскольку в своей монографии мы недостаточно касались современного периода, мы
решили посвятить ему заключительный раздел нашей книги: Вместо Заключения. Мак¬
роэволюция и глобализация. В нем предпринято исследование изменений в развитии го¬
сударственности в современный период, в частности, трансформации под влиянием
процессов глобализации такого фундаментального признака государственности, как су¬
веренность. В этом разделе также сделаны некоторые прогнозы.
Завершая это введение, мы еще раз подчеркиваем, что хорошо понимаем сложность
взятой на себя задачи и отдаем себе отчет, что представленная монография не может
претендовать ни на что иное, как только на выводы предварительного характера. Вместе
с тем мы надеемся, что она является нужной уже потому, что никакое исследование
столь объемной темы, какой посвящена наша монография, не может быть лишним, по¬
скольку эти проблемы являются фундаментально значимыми.
з*
Часть I
Социальная макроэволюция
и исторический процесс
Глава 1
Социальная макроэволюция
Вводные замечания
Среди эволюционистов не стихают (временами резко усиливаясь) споры о возможности
и границах применимости эволюционной теории Дарвина к социальной (культурной)
эволюции (см., в частности, об этих дискуссиях: Hallpike 1986; Pomper, Shaw 2002;
Mesoudi, Whiten, Laland 2006; Aunger 2006; Barkow 2006; Blackmore 2006; Mulder, McEl-
reath, Schroeder 2006; Borsboom 2006; Bridgeman 2006; Cronk 2006; Dennett, McKay 2006;
Fuentes 2006; Kelly et al. 2006; Kincaid 2006; Knudsen, Hodgson 2006; Lyman 2006; Mende,
Wermke 2006; O’Brien 2006; Pagel 2006; Read 2006; Reader 2006; Sopher 2006; Tehrani
2006; Wimsatt 2006). Но, к сожалению, в большинстве случаев наблюдается поляризация
взглядов, либо почти полностью отрицающих ценность дарвиновской теории для соци¬
альной эволюции (см., например: Hallpike 1986), либо, напротив, доказывающих, что
культурная эволюция демонстрирует ключевые дарвиновские эволюционные признаки,
и поэтому структура науки о культурной эволюции должна разделять фундаментальные
черты структуры науки о биологической эволюции (Mesoudi et al. 2006). Однако первое
достаточно непродуктивно. Если между биологической и социальной эволюцией есть
заметное сходство, то почему не использовать до определенного момента наработки
эволюционной биологии в социальной науке? С другой стороны, второй подход ведет в
методологический тупик. Ведь если у социальной и биологической эволюционной тео¬
рии существенно разные объекты исследования, то очевидно, что разные объекты будут
диктовать и существенно разные методы и принципы исследования.
Мы считаем, что вместо давно устаревшего объективистского принципа «или - или»
необходимо сосредоточиться на поиске методик применения достижений биологической
эволюционной науки к социальной эволюции. Эти методики должны прежде всего оп¬
ределить те области, уровни, случаи и моменты, в которых допустимо такое использова¬
ние, а также разумную степень и в целом принципы такого применения. С другой сто¬
роны, необходимо очень четко показать, где и в чем методы и выводы биологической
эволюции нельзя использовать. В этой главе в некоторых отношениях кое-что сделано в
плане разработки таких методик (см. также: Гринин, Коротаев 2007в; Гринин, Марков,
Коротаев 2008). В целом же мы полагаем, что использование выводов и принципов тео¬
рии биологической эволюции для анализа процесса социальной эволюции вполне пра¬
вомерно, допустимо и продуктивно, но только в строго определенных и оговоренных
случаях и масштабах.
В этой главе, как и в целом в монографии, мы принимаем определение эволюции как
«процесса структурной реорганизации во времени, в результате которой возникает фор¬
ма или структура, качественно отличающаяся от предшествующей формы» (см.: Классен
Глава 1. Социальная макроэволюция
37
2000: 7). Подробнее к анализу этого определения мы вернемся ниже. Исходя из него, о
социальной эволюции в принципе тоже можно говорить как о процессе структурной ре¬
организации обществ или институтов во времени, в результате которой возникает форма
или структура, качественно отличающаяся от предшествующей формы, что, как прави¬
ло, даст такому обществу определенные преимущества (в широком смысле) в его взаи¬
модействии с природной или социальной окружающей средой.
Однако главной темой монографии (вынесенной в название) является не вся эволю¬
ция, а только ее часть, точнее, особый тип социальной эволюции, которую мы считаем
возможным назвать социальной ./ияк/мэволюцией. Как уже было сказано во Введении,
мы рассматриваем социальную макроэволюцию как такой тип социальной эволюции, в
рамках которого наблюдаются надсоциумные ароморфозы высших типов. Напомним,
что под ароморфозами ряд отечественных биологов-эволюционистов вслед за
А. Н. Северцовым (1939, 1967) понимают появление у организмов в процессе эволюции
таких приспособлений, которые в дальнейшем приобретают достаточно или даже очень
широкое распространение, позволяют организмам выйти на более высокий уровень ор¬
ганизации, дают возможность расширить использование внешней среды; речь идет так¬
же и о направлениях эволюции, ведущих к формированию указанных признаков (см.,
например: Северцов А. С. 1987: 64-76). Такую макроэволюцию логично будет обозна¬
чить как арогенную. Под арогенезом некоторые биологи-макроэволюционисты (см., на¬
пример: Тахтаджян 1966) понимают специфическую форму макроэволюции, ведущую
непосредственно к ароморфозам, то есть, говоря иными словами и несколько упрощая,
очень длительный процесс качественных морфофизиологических изменений, своего ро¬
да цепь ароморфозов, вытекающих, в конечном счете, один из другого. В принципе, как
общая составная макроэволюционная линия, такой процесс вполне просматривается.
Мало того, методологически и эвристически его выделение имеет большие преимущест¬
ва. Однако необходимо сделать важное уточнение, о котором более подробно мы гово¬
рим в другой своей работе (Гринин, Марков, Коротаев 2008: 39). Дело в том, что, как
указывает А.С. Раутиан (1988, 2006), такой процесс невозможен без смены модуса, то
есть ароморфные потенции каждого определенного таксона (равно как и социума) огра¬
ничены. Поэтому, как правило, новые ароморфозы не могут возникать в уже претер¬
певших ароморфные изменения таксонах, а начинаются в новых таксонах (социумах) и
даже в новых филогенетических линиях. С учетом указанного ограничения в дальней¬
шем мы для обозначения процессов «подготовки», возникновения и распространения
ароморфозов будем использовать термин «арогенез».
В качестве примеров биологических ароморфозов можно привести такие эпохальные
изменения, как переход от одноклеточных организмов к многоклеточным; переход к
жизни на суше; переход от дыхания кислородом, растворенным в воде, к дыханию атмо¬
сферным воздухом и весь сложный круг преобразований внутренних органов, связанный
с этим; образование четырех камерного сердца при переходе от рептилиеподобных пред¬
ков к млекопитающим и т.п. (см., например: Северцов А. С. 1987). Для характеристики
эволюционных изменений частного (не универсального) характера или не ведущих к ус¬
ложнениям (упрощениям) организмов биологи-эволюционисты используют понятие
идиоадаптации. Оно дифференцируется на алломорфоз, то есть преобразование органи¬
зации без повышения или упрощения ее сложности, и специализацию, то есть выработку
узких, односторонних приспособлений (см.: Шмальгаузен 1939, 1969; Матвеев 1967; Се¬
верцов А. С. 1987).
Поскольку в теории социальной эволюции подобная классификация эволюционных
изменений отсутствует, мы считаем, что использование этих терминов (с учетом, разуме¬
ется, специфики социальной эволюции, о чем будет особо сказано) может оказаться доста¬
точно продуктивным (см. также: Коротаев 19976, 2003в; Гринин, Коротаев 2007в; Гринин,
Марков, Коротаев 2008).
В этой главе и в дальнейшем мы, однако, будем использовать эти термины с детер¬
минативом социальный, чтобы показать не только сходство, но и отличие процессов
38 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
биологической и социальной эволюции. Везде, где прилагательное «социальный» в от¬
ношении социальных ароморфозов, идиоадаптаций и т.п. опущено, оно, тем не менее,
подразумевается.
Стоит заметить, что уже в биологической эволюции от ароморфоза к ароморфозу
растет и вероятность возникновения последующих ароморфозов (Северцов А. С. 1987:
73), в социальной же эволюции это свойство усиливается на порядки. Важно, что биоло¬
ги акцентируют внимание на том, чтобы различать более и менее крупные ароморфозы.
Этот подход получил широкую поддержку (см., например: Шмальгаузен 1939, 1969;
Матвеев 1967; Завадский 1968; Завадский, Жердев 1971; Иорданский 1977, 2001; Север¬
цов А. С. 1987). По мнению А. С. Северцова, разделяемому другими, лишь оценка пре¬
образований организации с точки зрения широты (расширения) адаптивной зоны, кото¬
рую эти преобразования позволяют занять потомкам по сравнению с предками, дает
возможность судить о направлении эволюции данного таксона. Предлагаемый критерий
позволяет учитывать также наличие более или менее крупных ароморфозов (Север¬
цов А. С. 1987: 65). Методологически такой подход очень важен и для оценки степени
значимости социальных ароморфозов, которые можно классифицировать по объему и
уровню распространения, а также по степени влияния на ход социальной макроэволю¬
ции. Ниже мы используем такой методологический подход, который имеет и еще одно
важное преимущество: он дает возможность выделить в общем процессе социальной
эволюции макроэволюцию, с которой, как уже сказано, мы связываем разворачивание
важнейших эволюционных изменений на базе появления наиболее перспективных соци¬
альных ароморфозов.
В результате социальных ароморфозов: а) повышается уровень сложности обществ и
увеличиваются возможности для них расширить (изменить) природную и социальную
среду их существования и функционирования (в виде, например, роста населения и/или
производства), а равно степень их устойчивости в отношении влияния среды; б) увели¬
чивается скорость не разрушающих общественную систему развивающих изменений,
включая скорость заимствований; в) растет степень интегрированности обществ, созда¬
ются особые стабильные надсистемы (например, цивилизации, экономические и воен¬
ные союзы) и надобщественные зоны, центры и особые надсоциумные сферы, не при¬
надлежащие ни одному обществу в отдельности; г) увеличиваются темпы эволюции в
направлении создания сверхсложных предельных суперсистем (мир-систем, человече¬
ства), в рамках которых каждая общественная система, оставаясь автономной, стано¬
вится частью такой сверхкрупной системы и развивается в ее рамках за счет специали¬
зации и особого внутрисистемного разделения функций.
В качестве примеров социальных ароморфозов можно привести: переход к произво¬
дящему хозяйству; появление государства; возникновение письменности; переход к ме¬
таллургии железа; появление мировых религий; становление национального рынка и т.п.
Социальные ароморфозы, характеризующиеся прежде всего пунктами «в» и «г», мы
будем относить к социальной лкжроэволюции. Стоит особо отметить, что если в соци¬
альных эволюционных и тем более микроэволюционных процессах, как правило, преоб¬
ладают одноуровневые и/или достаточно частные (то есть идиоадаптационные) эволю¬
ционные составляющие, то на социальном макроуровне особую роль начинают играть
более чем одноуровневые (и потому в плане развития более важные) «восходящие» из¬
менения, то есть социальные ароморфозы.
Сразу же скажем несколько слов о соотношении понятий «эволюция» и «развитие».
Дело в том, что на макроуровне понятия «социальная эволюция» и «эволюционное раз¬
витие» очень сильно пересекаются. Ведь в процессах социальной макроэволюции, ве¬
дущих к появлению принципиально новых социальных макроформ и макросистем (та¬
ких как, скажем, переход от аграрно-ремесленных обществ к индустриальным, станов¬
ление многообщинных политических систем, формирование сложной иерархии поселе¬
ний или возникновение Мир-Системы с серией ее дальнейших последовательных транс¬
формаций), составляющие развития, как правило, имеют уже заметно более важное зна¬
Глава 1. Социальная макроэволюция
39
чение, чем идиоадаптационные составляющие. Фактически без развития, в том числе без
движения, по Спенсеру, «от бессвязной однородности к связной разнородности», без
двуединого процесса дифференциации и интеграции подобного рода макроэволюцион-
ные сдвиги просто невозможны. Конечно, в некоторых макроэволюционных сдвигах
(например, при переходе к тоталитарным «социалистическим» системам) одноуровне¬
вые (и даже в некоторой степени дегенерационные) составляющие могли преобладать
над эрогенными. Таким образом, могут быть качественные трансформации, не сопрово¬
ждающиеся значимым ростом сложности социальных систем или уменьшением их
сложности1. Вместе с тем если мы хотим изучить макроэволюционный процесс, в ре¬
зультате которого мир, населенный относительно простыми группами охотников-
собирателсй, превратился в современную сверхсложную постиндустриальную Мир-
Систему, наибольший интерес для нас все-таки представляют именно те макроэволюци-
онные сдвиги, в которых преобладали составляющие развития.
1. Некоторые замечания о проблеме общественных законов
Проблемы анализа макроэволюции и исторического процесса настолько тесно связаны с
проблемой интерпретации общественных законов, что последние нельзя оставить здесь
без внимания. Собственно, концепции всемирно-исторического процесса и возникли в
связи с попытками открыть его главные закономерности. Многие исследователи полага¬
ли, что существует ведущая причина (фактор), которая определяет ход истории; она и
составляет сущность основного общественного закона. Распространенными, начиная с
А. Тюрго и Ж. Кондорсе (см., например: Тюрго [1776] 1961; Кондорсе [1795] 1995: 39),
также были мнения, что прогресс имманентен обществу, а движение к нему составляет
смысл истории и ее универсальный закон (см. об этом, например: Nisbet 1980). Прогресс,
непрерывно и неуклонно идущий из глубины веков, стал «богом» многих социальных
мыслителей (Парсонс 2000: 44; см. также очень характерные примеры подобных выска¬
зываний в знаменитой книге Л. И. Мечникова [1995: 237]).
Поэтому проблемы движущих сил эволюции, истории и прогресса оказались тесно
связанными, а в некоторых теориях главный фактор эволюции и критерий прогресса
прямо совпадали. Однако законы истории и до сих пор понимаются - причем как сто¬
ронниками, так и противниками их наличия - чаще всего именно в классическом объек¬
тивистском или эссенциалистском, по К. Попперу, плане (см., например*: Поппер 1983:
299-306), то есть как всеобъемлющие, абсолютные и непреложные, проистекающие из
некоей предвечной сущности2. А отсюда рождалось и обманчивое убеждение, что «меж¬
ду природой и знанием существует полное совпадение» (см.: Bunzl 1997: 105). Поэтому
решение поднятых в монографии проблем вряд ли возможно без того, чтобы не затро¬
нуть проблему общественных законов и их трактовки (см. подробнее: Гринин 1997а,
2006а, 2007w; Гринин, Коротаев 2007в).
Абсолютно неправильно рассматривать законы (тем более общественные) как некую
особую силу, которая проявляется одинаково и инвариантно во всех ситуациях, «с же¬
1 Например, переход от матрилинейной родовой организации к патрилинейной (см., например: Мёрдок 2002);
от частной собственности - к государственной; от экстенсивного земледелия - к экстенсивному скотоводству
и т.п. Кстати сказать, в отечественной биологии под развитием не обязательно понимается усложнение, мо¬
жет быть и «развитие в сторону упрощения», хотя, на наш взгляд, такое использование термина «развитие»
не совсем оправдано. И не случайно оно не получило распространения в мировой биологической науке. Раз¬
витие, связанное прежде всего с усложнением, в отечественной эволюционной биологии называют «морфо¬
физиологическим прогрессом». В социальных науках под развитием все-таки обычно понимают именно ус¬
ложняющее развитие, которое в принципе можно в ряде случаев рассматривать как синоним социального
прогресса (о социальном прогрессе см. подробнее: Гринин 19976, 20036, 2007н; Коротаев 19976).
2 В отечественной философии даже среди тех, кто выступает с аргументированной критикой идей направления,
которое раньше называлось диалектическим и историческим материализмом, такие взгляды на природу законов
все еще очень распространены (см., например: Хоцей 1999-2000; Жданко 2002-2003). Распространены они и
среди западных философов, в том числе и тех, кто критикует детерминистов (см., например: Данто 2002: Гла¬
ва 11; Мизес 2001).
40 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
лезной» или «неумолимой» необходимостью; думать о них как о некоей «предвечной
сущности» или полагать, что «существуют вечные сами по себе, по своему внутреннему
значению, ненарушаемые и неизменные законы общественной жизни, которые одни
лишь определяют сохранение и развитие этой жизни» (Франк 1992; см. также примеры
подобных взглядов в работе Э. Нагеля [1977: 94-95]).
Все это уходит корнями в период неразвитой науки, которая представляла законы как
нечто такое, что запрятано под оболочкой явлений и к чему необходимо пробиться.
Г. Башляр отмечал по этому поводу, что наука прошлого была устремлена на овладение
(в смысле познания) реальностью, трактуемой как внешний объект, как «вещь», скрытая
от человеческого взора броней «явлений». К ней, этой глубокой реальности, нужно было
прорваться (в той мере, в какой это вообще возможно), раскопать ее под грудой явлений
(см.: Башляр 1987: 17-18). А. Уайтхед подчеркивал: «Спекулятивная философия во мно¬
гом исходила из того, что необходимость в универсальности означает, что во Вселенной
имеется сущность, не дозволяющая какие-либо взаимоотношения вне ее самой, что
(в противном случае) было бы нарушением ее рациональности. Спекулятивная филосо¬
фия как раз и разыскивает такую сущность» (Уайтхед 1990: 273). К сожалению, в нашей
философии истории нечто подобное ищут и до сих nopJ. Объективизм и имманентная
вера в то, что законы природы и общества «существуют» как-то отдельно и сами по себе,
выражаются даже в часто встречаемых формулировках вроде: «Общее представлено за¬
коном, которому эти явления подчиняются» (Кедров 2006: 27). Тогда как гораздо кор¬
ректнее было бы сказать: «Общее представлено законом, которым эти явления описы¬
ваются или объясняются». (Анализ и критику в отношении идеи «управляющих зако¬
нов» применительно к социальной реальности [social world law-governed] см., например:
Little 1993.) Мы не говорим уже об очень частой ситуации, описанной С. Вайнбергом
(2007: 26), когда мы и можем утверждать, что какой-то факт объясняется некоторым
принципом, но не в силах вывести этот факт из данного принципа.
Конечно, гносеологические причины сложностей в использовании понятия «закон»
лежат уже в двусмысленности и многозначности самого этого слова. В частности, исто¬
рически сложилась неудачная традиция обозначать одним словом юридические нормы и
открываемые наукой важные причинные связи природной и социальной действительно¬
сти, что порождает (обычно даже подсознательно) тенденцию трактовать последние по
аналогии с первыми. Сложности в использовании понятия «закон» характерны не только
для социальных, но и для естественных наук. Р. Карнап (1971: 277), например, писал:
«Может быть, было бы меньше неясности, если бы слово “закон” вообще не употребля¬
лось в физике. Оно продолжает употребляться потому, что не существует никакого об¬
щеупотребительного слова для универсальных утверждений, которые ученые упот¬
ребляют в качестве основы для предсказания и объяснения»3 4.
Под научным законом можно полагать некое утверждение, созданное на основе
обобщения множества фактов или более или менее сходных случаев, объединенных об¬
щими подходами, выводами, логикой, правилами соответствия и интерпретации. Таким
образом, в нашем понимании, научный закон есть особым образом оформленное ут¬
верждение о том, что нечто произойдет (или не произойдет) с той или иной степенью
полноты при строго оговоренных условиях.
3 С другой стороны, выявился довольно странный и внутренне противоречивый подход, который одновремен¬
но считает, что есть некие управляющие законы, определяемые сущностями, то есть по идее неизменяемыми
вещами. Но сами сущности трактуются как достаточно подвижные и изменяющиеся (см.: Розов 2007л,
20076). Критику такого подхода см.: Гринин 2007*/.
4 А. Уайтхед (1990: 508) отмечал, что «можно вычленить четыре основные концепции Законов Природы: док¬
трина, согласно которой Закон есть нечто имманентное самим объектам; доктрина, по которой Закон навязы¬
вается объектам; концепция, утверждающая, что Закон есть наблюдаемый порядок явлений, иначе говоря,
Закон как простое описание; наконец, более позднее представление о Законе как об условном (то есть кон-
венциальном. - Лет.) истолковании».
Глава 1. Социальная макроэволюция
41
Стоит подчеркнуть, что речь идет не о том, что нечто произойдет неизбежно, то сеть
вопреки всему, а что оно произойдет неизбежно только в одном смысле, а именно: толь¬
ко если лишь настолько, только там и только тогда, насколько, где и когда совпадут все
необходимые для его совершения условия. Между тем если для одних случаев совпаде¬
ние таких условий происходит регулярно и часто, то для других - весьма редко, причем
сложно предсказать, когда это случится; для третьих же такое совпадение условий ока¬
зывается редчайшим, порой совершенно уникальным и исключительным случаем. Есте¬
ственно, что и сам характер законов и предсказательная сила знания о них будут разли¬
чаться колоссально, принципиально. Иными словами, чем труднее определить необхо¬
димые условия для того, чтобы появился результат, указанный в описании научного за¬
кона, и чем реже совпадают такие условия, тем слабее предсказательная сила таких ут¬
верждений. Это уточнение помогает понять разницу в применении законов для анализа в
отношении: а) обычных явлений и процессов; б) принципиально новых (ароморфных)
эволюционных явлений и процессов. Если первые происходят часто, и поэтому такое
совпадение условий можно предсказать и рассчитать, то для ароморфных трансформа¬
ций, открывающих новый виток развития, такое совпадение в каком-либо месте и вре¬
мени всегда есть ситуация уникальная и крайне редкая, поэтому практически непредска¬
зуемая.
Это очень важно для понимания рассматриваемой темы, поскольку хотя и можно го¬
ворить о качественных эволюционных рывках (ароморфозах) как о законах, но непре¬
менно оговаривая, что такие законы качественного развития по типу принципиально от¬
личаются от обычных классических законов. Классическими законами мы будем назы¬
вать такие научные законы, которые описывают регулярно повторяющиеся процессы,
результаты которых не ведут к важным (то есть неизвестным ранее) качественным из¬
менениям (см. подробнее: Гринин 1997а)5. Хорошим примером таких законов в истории
могут быть закономерности, описывающие социально-демографические циклы в аграр¬
ных обществах, достаточно подробно изученные в научной литературе (см., например:
Usher 1989; Goldstone 1991; Chu, Lee 1994; Малков 2002, 2003, 2004: 118-139; Мал¬
ков С., Ковалев, Малков А. 2000; Малков и др. 2002; Малков С., Малков А. 2000; Мал¬
ков, Сергеев 2002, 2004а, 20046; Малков, Селунская, Сергеев 2005; Нефедов 2002а,
20026, 2005; Komlos, Nefedov 2002; Turchin 2003, 2005а, 20056; Nefedov 2004; Turchin,
Korotayev 2006; Нефедов, Турчин 2007; Турчин 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина
2007 и т.д.).
В ходе таких циклов численность населения сначала относительно быстро (хотя и все
замедляющимися темпами) возрастает, пока экологическая ниша не заполняется до кри¬
тического уровня и этот рост не начинает превышать возможности производства (при
данном уровне технологического развития) в достаточной степени обеспечить население
необходимыми жизненными ресурсами. В результате начинаются кризисные явления,
связанные с перенаселением (как с общим перенаселением, так и с перепроизводством
элиты), что в конце концов заканчивается социально-демографическим коллапсом. По¬
следний приводит соотношение численности населения (а также численности элиты) и
ресурсов к такой пропорции, что экологическая ниша оказывается вновь незаполненной.
Затем социально-демографический цикл начинается снова. Но в обычном своем проте¬
кании он сам по себе не несет каких-то последствий, которые бы радикально изменили
условия функционирования общественного организма. Еще более нагляден в этом плане
(и потому в известной мере тривиален) пример регулярного годового хозяйственного
цикла, который организует жизнь любого общества, и этот цикл может повторяться из
года в год без больших потрясений и значимых качественных изменений. Именно такого
5 Такими классическими законами является большинство физических законов, включая закон всемирного тяготе¬
ния. Эти различия между повторяющимися и уникальными явлениями хорошо подмечены синергетикой. Как
пишут И. Пригожин и И. Стенгерс, «при переходе от равновесных условий к сильно неравновесным мы перехо¬
дим от повторяющегося и общего к уникальному и специфическому» (Пригожин, Стенгерс 2000: 21).
42 Часть I, Социальная макроэволюция и исторический процесс
рода закономерные явления легко предсказывать (например, сокращение производства
молока в скотоводческих хозяйствах пояса умеренного климата в зимние месяцы).
В рамках годовых и более коротких периодов мы имеем дело с функциональным раз¬
витием, то есть (в отличие от эволюционного развития) идущим в соответствии с доста¬
точно четким социокультурным алгоритмом, зафиксированным как в нейронных сетях
индивидов, так и на внешних носителях разной природы (последнее обеспечивает ус¬
тойчивость воспроизводства системы, если участвующие в ее воспроизводстве индиви¬
ды забудут какие-то важные участки данного алгоритма).
Это относится и к современной динамичной жизни. Вспомним, что между 5 и 1 1 ча¬
сами утра любой современный город претерпевает колоссальные изменения - население,
рассредоточенное по «спальным районам», где оно занималось вполне однородной дея¬
тельностью, характеризующееся крайне слабой интенсивностью связей между его эле¬
ментами (индивидами), за один-два часа радикально перегруппировывается, перемеща¬
ясь в крайне разнородные центры производства товаров и услуг, которые начинают
функционировать, устанавливая между собой (и внутри себя) самые интенсивные и раз¬
нообразные связи. Однако в результате описанного выше процесса город в 11 часов утра
во вторник окажется, как правило, во всех основных своих характеристиках практически
идентичным тому, каким он был в 11 часов утра в понедельник6 7.
Иное дело - эволюционно эпохальные события. Они случаются так редко, что мы
обычно не знаем даже главных условий, необходимых для их совершения. Но если мы
даже будем точно знать, при каких именно условиях зародилась жизнь на Земле или
появился человек разумный, это не значит, что данные события повторятся. Слишком
исключительные условия требуются для этого. С другой стороны, это не значит, что дан¬
ные события были только случайными. Нет, в особом смысле их вполне можно считать за¬
кономерными, но для этого целесообразно относить их к тому разряду редких качествен¬
ных эволюционных рывков, которые совершаются только при совпадении уникальных
условий. Таким образом, необходимо более определенно разобраться, что продуктивно
понимать под законом (см. подробнее о типах законов: Гринин 1997а)1.
Прежде всего нам кажется, что корректнее говорить только о научных законах, объ¬
ясняющих явления общества и природы, как и делают многие философы (см., например:
Маркович 1993: 9-17). Проблема же с определением того, что называют объективными
законами общества (и природы), в том, что здесь невозможно уйти от дуализма объек¬
тивной реальности и человеческого познания. Иными словами, формулировки (а значит,
во многом и смысл, и, если угодно, суть) законов не могут быть полностью объективны¬
ми, поскольку любая формулировка человеческого ума «обусловлена историческими об¬
стоятельствами, а субъективно - телесным и духовным состоянием своего создателя»
(Маркович 1993: 9). Парадокс заключается в том, что чем сильнее мы пытаемся отка¬
заться от этого сопоставления в пользу объективности, тем сильнее впадаем в идеализм.
Поэтому В. И. Власюк (1993) имел веские основания дать своей монографии название
«Идеализм современного материализма».
6 А в 11 часов утра в данное воскресенье - тому, что наблюдалось в 11 часов утра в предыдущее воскресенье, в
последнем случае мы уже, кстати, имеем дело с не столь уж естественно обусловленным недельным циклом.
7 Разделение законов на «управляющие» (law-governed) и «феноменальные» (phenomenal), то есть проявляю¬
щиеся в виде регулярно повторяющихся и значительно сходных явлений и событий, делает Д. Литтл. Он
считает, что феноменальные законы зависят от особенностей поведения индивидов в рамках специфического
социального порядка. Можно наблюдать, как они проявляются в определенных явлениях, но нельзя считать,
что они управляют событиями. И даже в сравнении с типичными феноменальными регулярностями в приро¬
де они действуют значительно слабее (Little 1993). Это различение, однако, в нашем понимании, есть уже де¬
ление на подтипы законов внутри одного большого типа, поскольку и управляющие, и феноменальные зако¬
ны относятся к повторяющимся, то есть, в нашей терминологии, к классическим (см. подробнее: Гринин
1997а). А эволюционно эпохальные события относятся к законам появления нового или, можно сказать, к за¬
конам формирования ароморфозов. Разделение на классические законы и законы формирования ароморфо-
зов мы считаем важнейшим для понимания хода эволюции и в особенности макроэволюции.
Глава 1. Социальная макроэволюция
43
Да, говорить о законах как о некоей объективной реальноети можно. Но только в том
плане, что определенные объекты и явления в мире и обществе находятся в гаком более
или менее сложном взаимодействии друг с другом и с собственной структурой, что по¬
знающий субъект способен заметить в этом взаимодействии некий «порядок», обнару¬
жить у объектов определенные общие свойства, причинно-следственные связи и т.п.
П. Бергер и Т. Лукман удачно сформулировали отношение к объективности мира для
подобных философских ситуаций: «Для наших целей достаточно определить “реальность”
как качество, присущее феноменам, иметь бытие, независимое от нашей воли и желания
(мы не можем от них “отделаться”), а “знание” можно определить как уверенность в том,
что феномены являются реальными и обладают специфическими характеристиками» (Бер¬
гер, Лукман 1995: 9).
Однако в целом объективный мир, как он существует, во многом являет противопо¬
ложность тому содержанию, которое вкладывается в понятие законов. Ведь* с одной сто¬
роны, в мире все дискретно (то есть в нем нет неких всеобщих законов, а есть только от¬
дельные объекты и явления), а с другой - мир есть нечто неразрывное и безграничное, то¬
гда как в понятии закона сепарируется, очищается, отделяется от остальных определенная
связь (то есть налицо чистая абстракция, никогда не имеющая места в реальности). Поэто¬
му в определенном плане вполне оправдано мнение, согласно которому объективных за¬
конов, то есть законов в онтологическом смысле и тем более существующих отдельно от
явлений, в природе нет. Они существуют только «субъективно-реально и отражают не за¬
коны природы и общества, а объективные связи явлений действительности. Законами при¬
роды и общества могут быть только законы-знания. Исчезнет человек, носитель законов, -
вместе с ним исчезнут и законы, останутся лишь объекты материального мира, определен¬
ным образом взаимодействующие друг с другом» (Власюк 1993: 97, 99).
Книга А. Пуанкаре Последние мысли открывается очень показательным экскурсом,
хорошо иллюстрирующим невозможность выбраться из логических противоречий при
исходной посылке, что законы природы имеют онтологический характер (то есть реаль¬
но, независимо, объективно существуют). Пуанкаре упоминает, что философ Бутру за¬
дает такой вопрос: не подвержены ли изменениям законы природы? Возможно ли, чтобы
весь мир непрерывно эволюционировал, а сами законы, то есть правила, по которым эта
эволюция совершается, одни оставались неизменными? (На наш взгляд, вопрос весьма
коварный, напоминающий тот, который задавали гимназисты преподавателю Закона
Божьего: «Если Бог всемогущ, может ли он создать такой камень, который и сам бы не
мог поднять?») И далее сам Пуанкаре с тонкой иронией замечает: «Ученые, конечно,
никогда не согласятся с тем, что законы могут быть подвержены изменению; в том
смысле, в каком они понимали бы эту идею, они не могли бы признать ее, не отрицая за¬
конности и даже возможности науки. Но философ может с полным правом поставить та¬
кой вопрос, рассмотреть различные решения, им допускаемые, и заключения, к которым
они приводят...» (Пуанкаре 1990: 525). А. Уайтхед недвусмысленно писал по этому пово¬
ду, что «должно быть отброшено представление о вселенной как о том, что развивается по
одним и тем же вечным законам, определяющим собой поведение любого объекта» (Уайт¬
хед 1990: 510).
Таким образом, налицо дуализм, заключающийся в том, что реальность объективна, а
познание и формулировки законов в той или иной степени всегда субъективны (есть ре¬
зультат познания). Исходя из сказанного, нам кажется, что законом природы и обще¬
ства вполне можно считать условно выделенные в процессе анализа часть, сторону,
аспект и т.п. целостной реальности, у объектов и явлений которой в данных грани¬
цах мы обнаруживаем определенные общие свойства, причинно-следственные свя¬
зи и т.п. При этом важно иметь в виду, что любой научный закон - это условно вы¬
деленные в процессе анализа часть, сторона, аспект и т.п. целостной реальности, в
рамках которой сделаны соответствующие обобщения. Но, разумеется, не всякие ус¬
ловно выделенные в процессе анализа часть, сторону, аспект и т.п. целостной реально¬
сти можно считать научными законами.
44 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
При таком подходе, то есть допущении, что закон есть особого рода обобщение в
рамках условно выделенной части реальности, многие гносеологические и теоретиче¬
ские трудности снимаются. Так, если сама реальность независима от сознания, то выде¬
ление некоего ее сектора или участка всегда более или менее условно, а, следовательно,
больше или меньше зависит от познающего субъекта, уровня знаний, интереса, научной
задачи и т.п. Налицо также возможность выделить (опять-таки условно) множество
уровней и аспектов, охватываемых разными законами, но в которые включены те же са¬
мые объекты и явления8. Заметим также, что эта условность деления неделимого ведет к
неизбежным натяжкам, спорным и пограничным случаям. Рано или поздно неточности и
неверности в определении «зоны действия» закона становятся очевидными. Собственно,
критика общественных законов чаще всего и происходит с позиции неправомерности их
«притязаний» на «чужую территорию», с позиции несоответствия между реальным и
декларируемым «полем применения». Сказанное (плюс то, что каждый исследователь
может по-своему видеть границы и аспекты анализируемого материала) достаточно хо¬
рошо объясняет, почему возможны альтернативные варианты формулирования законов,
особенно в общеетвенных науках, а также почему «нельзя ожидать точного совпадения
природы с каким-либо законом» (Уайтхед 1990: 509). «Судьба ньютоновской физики
напоминает нам о том, что главные научные принципы развиваются и что их исходные
формы могут сохраняться только благодаря интерпретациям значения и ограничениям
поля их применения - тем интерпретациям и ограничениям, которые оставались незаме¬
ченными в первый период успешного применения научных принципов» (Уайтхед 1990:
282). В целом законы, как и модели и теории, являются сложными символическими ре¬
презентациями внешнего мира, причем в отношении некоторых (в частности особенно
некоторых общественных) законов можно использовать мысль М. Вартофского (1988) в
отношении моделей, что они являются одновременно и репрезентацией познающего
субъекта, в частности автора законов.
Наша идея о том, что закон есть обобщение в рамках условно выделенной части ре¬
альности, вполне соотносится со взглядами ряда крупных авторитетов XX века в облас¬
ти эволюционной эпистемологии, например К. Лоренца (1903-1989), австрийского зоо¬
лога, одного из основателей этологии, лауреата Нобелевской премии 1973 г. Исходные
принципы своей эволюционной эпистемологии, он сформулировал в статье «Кантовская
доктрина a priori в свете современной биологии», опубликованной в 1941 г. (Lorenz
1941, 1962). Для темы этой главы, где сравнивается биологическая и социальная макро¬
эволюции, нелишне будет отметить, что в этой статье К. Лоренца была предпринята
чрезвычайно интересная попытка прояснить фундаментальные эпистемологические во¬
просы на биологической основе, и она вызвала большой интерес и многочисленные об¬
суждения (см., например: Садовский 2000). Эволюционная эпистемология К. Лоренца по
своему существу является нефундаменталистской гносеологической концепцией, в ко¬
торой признается принцип фаллибилизма, то есть неистинности, принципиальной по-
грешимости знания. Это прежде всего относится к научному знанию, выходящему за
пределы повседневного опыта, - в этой сфере сформировавшийся у человека когнитив¬
ный аппарат не прошел эволюционного отбора и не способен быть регулятором когни¬
тивной деятельности (см.: Садовский 2000; анализ эпистемологических взглядов
К. Лоренца см. также: Popper 1984; Поппер 2000в; Кэмпбелл 2000; Campbell 1974).
Идея о «принципиальной погрешимости научного знания» (даже в ослабленном виде
и с учетом вполне разумной критики), тем не менее, логически приводит к идее о том,
что научные законы не могут стопроцентно адекватно объяснить явления, что они в
большей или меньшей степени (в социальных науках - в большей) приблизительны, тем
более, когда речь идет о законах, объясняющих редкие и уникальные события. Указан¬
8 «...Если предположить, что природная среда - это совокупность определенных объектов, характер которых
может быть понят нами только частично, то из этого следует, что нам известны только некоторые законы,
действующие в этой среде» (Уайтхед 1990: 510).
Глава 1. Социальная макроэволюция
45
ное свойство «принципиальной погрешимости знания» так же вполне логично соотно¬
сится с выводом, который сделал крупнейший представитель эволюционной эпистемо¬
логии XX в. Карл Поппер (1902-1994), а именно, что наука развивается путем исключе¬
ния гипотез методом проб и ошибок (см., например: Popper 1990; Поппер 2000а, 20006;
Садовский 2000). То есть в нашем примере, уточнение закона происходит путем все бо¬
лее точного подбора субъективных средств познания к объективной реальности, но при
этом сам закон все равно в большей или меньшей степени остается в рамках условно
выделенной части реальности (пригодной для решения определенных научных задач,
хотя бы эти задачи и были исключительно универсальными). Вот почему нередко гово¬
рят, что все научные законы являются не более чем пока не опровергнутыми гипотезами
(при этом мы можем быть уверенными, что часть из них так никогда и не будет опро¬
вергнута, но мы не можем столь же уверенно сказать, какая именно часть)9.
H. Решер в своей книге Peirce’s Philosophy of Science, опубликованной несколько лет
спустя после известных дискуссий вокруг попперовской философии науки, считает, что
модель научного исследования, предложенная Поппером, включает, помимо вышеука¬
занного положения, еще два основных утверждения (Reschcr 1978; Решер 2000; см. так¬
же: Садовский 2000):
I. По каждому конкретному научному вопросу в принципе возможно бесконечное10
число гипотез.
2. Процесс исключения гипотез методом проб и ошибок (то есть индуктивно) слеп:
человек не обладает индуктивной способностью отличать хорошие гипотезы от плохих -
отличать многообещающие гипотезы от малопродуктивных, внутренне более правдопо¬
добные от менее правдоподобных, словом, нет никаких причин считать, что предлагае¬
мые или рассматриваемые гипотезы в чем-то превосходят остальные. На каждом этапе
мы вынуждены слепо, на ощупь выбирать среди возможных вариантов.
Как нам кажется, второй пункт достаточно хорошо объясняет, почему так трудно
увидеть наиболее удачную формулировку закона в социальных науках, где нет возмож¬
ности опытным путем проверить его, почему там долго сохраняются в «научном обра¬
щении», мягко сказать, весьма странные постулированные «законы»/гипотезы. Что же
касается первого пункта, то он наглядно показывает, насколько условным может быть
выделение реальности, хотя, естественно, на практике выбор очень сильно ограничен
как иногда бросающимися в глаза объективными связями и результатами, так и тради¬
цией и научными задачами. Однако данный постулат К. Поппера (по Н. Решеру) хорошо
соответствует на первый взгляд парадоксальной идее в области эпистемологии, выска¬
занной одним из авторов монографии: число научных законов (даже главных) принципи¬
ально неограниченно. Следовательно, установка, что можно открыть один или несколь¬
ко главных законов, определяющих характер действительности, принципиально неверна,
причем не только для универсума, но даже для любой ограниченной сферы исследова¬
ния. Поскольку универсум мы можем постичь не тотально, а лишь в частностях, а ре¬
альность этого универсума безгранично многообразна и многоаспектна, ее можно ис¬
следовать в самых разных комбинациях, то и число комбинаций по условному выделению
таких частей реальности в принципе неограниченно. Л это приводит к логическому за¬
ключению, что и число аспектов такого анализа, а следовательно, и законов, теорети¬
чески так же безгранично, как безгранична сама постигаемая реальность. Разумеется,
9 Следует добавить, что согласно идее Д. Кэмпбелла (Campbell 1974; Кэмпбелл 2000), с которой был согласен и
К. Поппер (Popper 1974; Поппер 20006), процесс построения новой теории следует трактовать даже не как
случайный, а как слепой поиск. Иными словами, подбор все более точного соответствия наших формулиро¬
вок реальности идет нередко на ощупь, трудно, и практически постоянно поиск способен уводить в сторону
и т.п. (свидетельство чему - альтернативные гипотезы, дискуссии, пересмотр взглядов, возврат к старым
идеям и т.п.); в этом смысле закон можно трактовать как условно выделенный аспект реальности, границы
которого могут очень долго уточняться и корректироваться, пока не удастся добиться наиболее удачного со¬
ответствия.
10 Точнее говоря, безграничное.
46 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
на практике мы встречаем весьма жесткие ограничения, которые резко ограничивают
число приемлемых для нас формулировок. Но в любом случае - и это наиболее важный
момент - количество ведущих законов в любой сфере исследования - это открытая
система с неопределенным числом членов (см.: Гринин 19986: 35-37)". Поэтому мы
встречаемся тут с неким парадоксом: с одной стороны, основной закон может охваты¬
вать огромную часть реальности, а с другой - рядом с ним имеется безграничное коли¬
чество такого же уровня законов. Наглядно это можно представить на модели окружно¬
сти, которую пересекает бесконечное число линий, но при этом каждая такая линия пол¬
ностью пересекает окружность (см. подробнее: Гринин 19986: 26-51). В качестве при¬
мера открытой системы основных правил и законов можно привести эволюционную
биологию, количество различных наиболее общих правил (законов) в которой уже ис¬
числяется десятками и постоянно увеличивается (см., например: Раутиан 1988, 2006;
Гринин, Марков, Коротаев 2008).
Все сказанное о законах имеет самое прямое отношение к понятию система. Во-
первых, вовсе не случайно оказывается крайне сложным дать какое-либо универсальное
определение системы. Большое разнообразие в ее определении связано уже с тем, что
«класс систем чудовищно широк» (Эшби 1969: 129). А отсюда - число типов, видов и
вариаций систем безгранично (как и законов, гипотез и т.п.).
Во-вторых, не следует ожидать полного или даже близкого совпадения реальности и
моделей систем. Следовательно, работа исследователя в отношении систем также идет
методом постановки проблем, поиска проб и ошибок, подборки наиболее точно соответ¬
ствующих моделей. «В реальном мире редко встречаются объекты, представляющие со¬
бой упорядоченные или совершенные множества... [поэтому] ученый в высшей степени
избирательно подходит к выбору системы для исследований. Он отбрасывает большое
количество возможных сочетаний переменных, считая их ‘‘непригодными для исследо¬
ваний”» (Эшби 1969: 129-130). Это еще раз подтверждает нашу идею о том, что закон
(гипотеза, система и т.п.) есть условно выделенный аспект реальности.
В-третьих, системы могут быть как идеальными (включающими только мыслимые
сущности, а то и вообще нереальные сущности) - в этом случае мы принимаем за эле¬
менты системы такие абстрактные объекты, как математические переменные, уравнения,
правила и т д. (Холл, Фейджин 1969; Hall, Fagen 1956), - так и реальными. Например,
Р. Акоф говорит, что бихевиоральная система (о которой еще будет речь дальше) - это
концептуальная конструкция или физическая сущность (Ackoff 1960; Акоф 1969). Есте¬
ственно, что существуют большие различия между системами, которые включают в себя
идеальные объекты, и системами, которые описывают реальные объекты. В первом слу¬
чае система представляет в некотором смысле определенный «параметр», который вы¬
страивается исследователем. Особенно это характерно для математиков и логиков, в ка¬
ковых областях, естественно, нельзя считать «систему» вещью. При этом такие идеаль¬
ные системы весьма часто гораздо более «стройные», чем материальные, лучше отвеча¬
ют требуемым характеристикам и т.п.
Однако «большинство систем, интересующих нас, состоят из физических частей: ато¬
мов, звезд, переключателей, пружин, костей, нейронов, генов, мышц, газов и т.д.» (Холл,
Фейджин 1969: 253; Hall, Fagen 1956). В нашем случае объекты, которые входят в Мир-
Систему, вполне реальны, а в значительной своей части и весьма материальны. Здесь
можно еще раз вспомнить вышеприведенную мысль Эшби, что в реальном мире редко
встречаются объекты, представляющие собой упорядоченные или совершенные множе¬
ства. Эшби также говорит о некой «сети» (критериях ученых), С помощью которой
«улавливаются» системы (Эшби 1969: 130-131). Все это легко объясняет разногласия 1111 Согласно правилу математики, в бесконечном ряду чисел бесконечно и количество чисел, имеющих какие-то
особые свойства. Например, хотя количество чисел, делящихся нацело, скажем, на пять, в пять раз меньше
общего количества целых чисел, тем не менее, и оно бесконечно. Аналогичным образом, если число законов
безгранично, то и число главных законов, хотя их и меньше, чем всех, в принципе безгранично.
Глава 1. Социальная макроэволюция
47
при определении границ, количеств и временных параметров цивилизаций, мир-систем
и тому подобных реально-идеальных совокупностей объектов. Ведь в таких системах
системные связи имеют как материальный аспект (который невозможно игнорировать),
так и привнесенный идеальный и конструктивистский аспект научного сознания, как бы
навязывающий определенный заданный порядок реальности. Поэтому до известной сте¬
пени для разных научных задач из одних и тех же элементов можно выстраивать разные
системы (в принципе безграничное число систем). Но только до известной степени, по¬
скольку, как и в вышеописанной ситуации с законами, на практике представляющие ре¬
альный научный интерес комбинации имеют достаточно жесткие ог раничения. Поэтому
главный критерий в этой ситуации - насколько научно продуктивной и удобной будет та
или иная система. А более продуктивной и удобной будет та система, которая в большей
степени соответствует объективному аспекту системных связей, ретроспективно усили¬
вающимся тенденциям, эвристическим следствиям. Поиск же такого наиболее удачного
сочетания в науке происходит, как мы только что говорили, согласно К. Попперу и
Д. Кэмпбеллу, далеко не сразу, а путем проб и устранения ошибок, но увидеть такое
удачное сочетание, согласно этим же эпистемологам, оказывается крайне сложно.
В-четвертых, мы уже говорили во Введении, что если все системы и обладают об¬
щими инвариантными свойствами, то крайне абстрактными. Для конкретизации таких
свойств необходимо идти по пути все более дробной типологии и классификации сис¬
тем. Но эти процедуры могут осуществляться по самым разным основаниям. Поэтому
так важно для каждой научной задачи выбрать нужную систему классификации. В част¬
ности, следует учитывать сложность системы, поскольку от этого зависят и аналитиче¬
ские средства. Приведем два примера. Можно выделить очень большое число типов сис¬
тем по уровню их сложности. В частности, в классификации систем по сложности и
уровням теоретического рассуждения К. Боулдинга имеется восемь таких уровней, при¬
чем последний ограничивается только простыми социальными организациями (Boulding
1956; Боулдинг 1969). Соответственно от последних до Мир-Системы еще должно рас¬
полагаться два-три уровня анализа. Мир-Система не ложится в эту классификацию Бо¬
улдинга, поскольку она есть суперсложное образование. Отсюда и ее анализ требует
особых средств и подходов. Р. Акоф (Ackoff 1960; Акоф 1969) делит системы на обла¬
дающие поведением (бихевиоральные) и не обладающие поведением. Бихевиоральные -
это системы, которые являются предметом управления со стороны людей. Мир-Система
обладает поведением в том смысле, который вкладывает в это понятие Р. Акоф. Но в ка¬
кой степени она является предметом управления со стороны людей? Очевидно, в отли¬
чие от государства, в далеко не полной степени. Точнее говоря, системы, лежащие на
более низких уровнях в Мир-Системе, являются как раз бихевиоральными. Но будет ли
таковой сама Мир-Система? Вряд ли. Как и некоторые другие системы, вроде цивилиза¬
ции, она должна быть отнесена к иному классу (см. далее).
Для нашего анализа представляется более важным деление систем, например, на «за¬
вершенные» системы и системы развивающиеся, становящиеся. Мир-Система относится
к становящимся системам. Мы бы могли предложить еще один параметр классифика¬
ции, важный для нашего исследования. Социальные системы могут делиться, условно
говоря, на «системы-для-себя», то есть такие, где есть некое идеальное представление о
том, что это за система и как она функционирует (например, государство, особенно если
есть конституция или основной закон, корпорация и т.п.); и «системы-в-себе» (напри¬
мер, цивилизация), которые являются вполне реальными системами, но они не оформле¬
ны в качестве некоей идеальной модели, тем более в качестве правовой идеальной моде¬
ли. Но если это системы, связи внутри которых усиливаются, а распадные тенденции
слабеют, то постепенно с появлением определенной идеологии единства они могут пре¬
вращаться в «системы-для-себя». Мир-Система являет именно такой вариант, в котором
сегодня можно увидеть некие черты движения уже к пониманию ее существования. Оче¬
видно, что разные классы систем требуют и особых научных средств их исследования.
48 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
В-пятых, надо разграничить системы обычные и особые, а тем более - уникальные
системы. А мир-системы - это особые системы, Мир-Система же - система уникальная,
обладающая наряду с общесистемными и совершенно особыми свойствами, а равно
весьма особо трансформирующая общесистемные свойства. Поэтому к се анализу сле¬
дует относиться так, как выше сказано о законах, описывающих уникальные события.
Все сказанное хорошо объясняет, почему мы должны были для анализа Мир-
Сисгемы использовать особые подходы, особый синтез этих подходов, ввести некоторые
важные термины и т.п., о чем было сказано в Предисловии и Введении.
Вопрос об особости и уникальности Мир-Системы поднимает и проблему, как воз¬
можно ее описать (если использовать классический способ постановки проблемы фило¬
софии). Есть мнение, чго с эпистемологической (гносеологической) точки зрения это
лишено оснований. В частности, такого мнения придерживается И. В. Следзевский
(2002). Хотя в своей статье он в основном говорит о глобальной общности человечества,
но очевидно, что свою критику он полностью относит и к мир-системному анализу. Ре¬
конструируя его логику, можно сказать, что он исходит из следующего рассуждения:
поскольку цивилизаций много, то каждая из них может быть описана с позиции сторон¬
него наблюдателя12. Следовательно, с эпистемологической точки зрения, цивилизации
вполне могут быть исследованы (и значит, говорить о них правомерно). А вот глобаль¬
ная общность человечества (читай: также и Мир-Система) одна, никаких тождественных
понятий для нее (как для обществ, цивилизаций) нет. А это значит, с позиции «посто¬
роннего», то есть исключенного из нее (как объекта) наблюдателя, описать ее невозмож¬
но (ведь таким наблюдателем мог бы быть только обитатель другой планеты). Следова¬
тельно, с эпистемологической точки зрения, о такой системе, как глобальная общность
человечества (Мир-Система) говорить некорректно. Словом, есть «наблюдатель», отли¬
чающий систему от иного, - есть и «система», нет «наблюдателя» - нет «системы»
(Следзевский 2002: 71). По мнению И. В. Следзевского, с точки зрения эпистемологии
не спасают положения и бинарные оппозиции (то есть подход, при котором глобальная
общность человечества сравнивается с ситуацией отсутствия такой общности). Исполь¬
зование бинарных оппозиций для данного случая критикуется им как холизм. Он делает
вывод, что поэтому попытки расширить познавательную модель глобалистики путем по¬
строения метатеорий, введения новых метатеоретических уровней не снимают, а напро¬
тив, усугубляют проблему неразрешимостей (там же: 79).
Поскольку такой подход ставит под сомнение возможность анализа Мир-Системы,
стоит хоть немного на нем остановиться. Нам кажется, что будет достаточно привести
два контраргумента против этой критики.
Первое. Сам по себе аргумент «от наблюдателя» настолько же неубедителен, как и
известный аргумент в философии от эго («Я»)13, который лежит в основе солипсизма и
агностицизма, ставивших под сильное сомнение возможность абстрактных понятий и
абстрактного мышления14. Хотя философские воззрения выдающихся сторонников этих
идей, таких как Дж. Беркли (1685-1753) и Д. Юм (1711-1776), сыграли важную роль в
преодолении средневековых взглядов на процесс познания и имели большое влияние на
И. Канта и все дальнейшее философское развитие, тем не менее, логическое их истолко-
12 Речь идет о гипотетическом наблюдателе (индивидуальном или коллективном), который мог бы в принципе
объективно зафиксировать наличие объекта, чтобы «отличить систему от иного».
Философская теоретическая установка, сквозь призму которой весь мир видится произведением сознания
(«Я»), которое единственное, что дано несомненно, во всякое время тут. Эта теоретическая установка, иду¬
щая еще от знаменитой позиции Р. Декарта (cognito ergo sum: «я мыслю, следовательно, я существую»), сыг¬
рала важную роль в развитии новой философии, но, бесспорно, давно уже исчерпала себя, поскольку полно¬
стью игнорировала опыт и практику.
14 Доктрина солипсизма, как известно, в своей самой крайней позиции даже утверждала, что, поскольку в мире
нет ничего достоверного, кроме того, что говорят наши чувства, а поскольку наши чувства могут нас обма¬
нывать в некоторых случаях, мы, полагаясь на наши ощущения, вообще ничего достоверного о мире сказать
не можем, вплоть до того, что не можем даже сказать, что мы сами существуем.
Глава 1. Социальная макроэволюция
49
ванис, несомненно, ведет всякое познание в тупик (см., например: Рассел 1994: 157)ь.
Вот почему можно согласиться с характеристикой В. Виндсльбанда, что английская фи¬
лософия XVIII в., к которой принадлежали оба мыслителя, носила черты теоретико-
скептического саморазложения (Виндельбанд 1997: 371). Нам кажется, что позиция, по¬
добная той, которую занимает И. В. Следзевский, является, по сути, позицией некоего
системного солипсизма (или, по крайней мере, агностицизма), исходя из которой суще¬
ствование вполне реального объекта, то есть гигантской и развивающейся системы
(Мир-Системы, системы человечества), отрицается на основании, мягко сказать, стран¬
ного аргумента: а мы не можем быть уверены, что этот объект существует, потому что
включены в него (примерно так же правомерно было бы сказать, что мы не можем ут¬
верждать, что Земля движется, поскольку мы движемся вместе с ней, не «исключены» из
нее). Мы полагаем, что если существует уникальный, необычный объект, каковым явля¬
ется Мир-Система, то наша задача - искать адекватные научные средства его анализа, а
не заниматься научным солипсизмом, отрицая существование этого объекта. Вот почему
в настоящей монографии мы и стремились развить систему методов, которые позволили
бы более адекватно анализировать Мир-Систему.
Второе. Но и по сути аргумент «от наблюдателя» не работает, по крайней мере, в от¬
ношении Мир-Системы предшествующих периодов. Ведь Мир-Система вполне наблю¬
дается с помощью исторической реконструкции и ретроспекции в течение тысячелетий.
Поэтому есть возможность поместить «наблюдателя», например любого из наших со¬
временников, вне Мир-Системы предшествующих периодов. Именно так, даже при са¬
мых строгих гносеологических (эпистемологических) требованиях, мы можем «наблю¬
дать» Мир-Системы предшествующих периодов, тем более исторические ситуации на¬
личия нескольких мир-систем до Нового времени и даже позже, а также домир-
системный период.
2. Социальная эволюция: анализ подходов,
аспектов значения и характеристик
2.1. Однолинейные, двухлинейные, многолинейные
и нелинейные теории социальной эволюции
Социальная эволюция - категория, вокруг определения которой идут бесконечные споры.
Дело в том, что «эволюция» (как и «прогресс», «развитие», «изменение» и т.п.) относится
к числу терминов, которые объединяют в себе слишком широкое содержание. В данном
разделе мы хотели бы остановиться на некоторых наиболее важных подходах к ее анализу.
Рассмотрение эволюции как однолинейного процесса, что все еще имеет место (по
крайней мере, применительно к социокультурной эволюции), сильно упрощает и в ко¬
нечном счете принципиально искажает эволюционный процесс. Результат конкуренции,
отбора, поиска наиболее «удачных» эволюционных форм и моделей, то есть результат
очень длительных и сложных процессов, представляется как бы изначально заданным.
Явно или неявно предполагается, что старые формы всегда и везде сменяются строго
определенными (то есть описанными теорией) формами. Так, например, безвождеские
первобытные коллективы должны смениться вождествами, а вождества, в свою очередь,
ранним государством. А на деле очень часто могло происходить по-другому (см., напри¬
мер: Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Крадин и др. 2000; Коротаев 2003в; Гринин 2007в).
В таких подходах имеются две принципиальные методологические ошибки. Первая
заключается в том, что модели эволюционно проходных форм, которые предполагались
обязательными для всех обществ, теоретически конструировались на основе изучения 1515 Подробнее о взглядах Беркли и Юма и о влиянии последних на философию см., например: Виндельбанд
1997: 396-402 и др.; Рассел 1994: 148-172; см. также: Поппер 2002: 89-94; 2004: Глава 6.
4 Заказ 1989
50 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
обществ, застывших на каком-то этапе. Исследователям, которые их изучали, казалось,
что раз все общества проходят одни и те же фазы развития, значит, такое «отставшее»
общество демонстрирует стадию, обязательную в прошлом для всех современных об¬
ществ. Причем нс принималось в расчет, что, поскольку изучаемые общества давно за¬
стыли на каком-то этапе, они довели некоторые свои черты и институты, условно гово¬
ря, до сверхразвития. Таким образом, подобные случайные примеры часто неправомерно
выдавались и выдаются за обязательную модель развития тех или иных институтов на
определенной стадии макросоциального развития, а их фактически перезрелым состоя¬
ниям в теоретических схемах придается сильно преувеличенное значение16 17. Между тем
для ароморфоза, то есть эволюционного перехода к качественно новому уровню слож¬
ности, как мы увидим далее, всякое сверхразвитие свойств соответствующего уровня
(или чрезмерная специализация в рамках данного уровня) является, как правило, прак¬
тически непреодолимым препятствием. При прочих равных условиях эволюционировать
гораздо легче более гибким и менее специализированным формам. В отношении биоло¬
гической эволюции подобная идея была выдвинута и сформулирована еще в конце
XIX в. Э. Копом как правило происхождения от неспециализированных предков, кото¬
рое заключается в том, что обычно новые крупные группы берут начало не от наиболее
специализированных представителей предковых групп, а от сравнительно неспециали¬
зированных (так называемое «правило Копа»; подробнее о нем см.: Марков, Наймарк
1998; Раутиан 1988; Гринин, Марков, Коротаев 2008).
Вторая ошибка связана с недоучетом того, что на начальных фазах процесса форми¬
рования ароморфоза появляется не один, а много вариантов новых эволюционных форм.
Однако все они не похожи на те, что предполагаются обязательными «по теории». Дело
в том, что модели, которые впоследствии побеждают в эволюционном отборе, чаще все¬
го являются не самыми первыми, а уже намного более поздними, фактически вторичны¬
ми, а то и третичными вариациями. Иными словами, они выступают уже как результат
длительного развития и конкуренции первичных форм. Сами же эти первичные формы
затем исчезают, часто без явных следов . Эти первичные непрочные варианты порож¬
дают целый веер новых форм, среди которых имеются как эволюционно перспективные,
так и эволюционно «боковые», то есть не имеющие явной перспективы, но способные в
определенных нишах сохраняться весьма долго (а нередко и оказывать существенное
влияние на социальные системы, путь развития которых в дальнейшем оказывается до¬
минирующим). К подобным «боковым» вариантам можно отнести, например, сверхраз¬
витые родоплеменные конфедерации (типа ирокезской), сверхсложные кастово¬
клановые системы, а также различные развитые племенные формы некоторых кочевых и
земледельческих горских народов (особенно на Ближнем и Среднем Востоке и в Север-
16 Так, в этнологии нередко стараются во всех позднепервобытных обществах отыскать институционально
оформленную, ярко выраженную и ритуализованную авторитарную власть вождя или высокую степень его
сакрализации, что на самом деле характерно лишь для более сложных обществ и более поздних моделей раз¬
вития. Это аналогично попыткам перенести черты развитых монархий и сословного устройства европейских
государств XVIII в. на раннее средневековье (впрочем, некоторые теоретики делают именно так). Подобные
же неудачные экстраполяции можно наблюдать и в стремлении провести единую линию в развитии форм
родства, брака, гендерных или религиозных обычаев и многого другого. Причем очень часто в более разви¬
тых обществах явления, в чем-то сходные с первобытностью (например, общинные системы), были просто
новообразованиями, генетически никак не связанными с прежними формами (см. об этом ниже; см. также:
Алаев 1981, 2000; Коротаев, Оболонков 1989, 1990). Эти ошибки также были связаны с тем, что однолиней¬
ные эволюционисты и детерминисты некоторым признакам приписывали исключительную роль важнейших
показателей уровня развития социума, тогда как в реальности социумы, обладавшие сходным уровнем со¬
циокультурной сложности, могли иметь существенно разные варианты соответствующих признаков (это ка¬
сается, например, форм родовых групп, в частности матрилинейных и патрилинейных; различных форм соб¬
ственности: частной и коллективной; форм хозяйства; политических состояний: централизованных и децен¬
трализованных и т.п.).
17 На этот момент указывал, в частности, Т. де Шарден (1987). На это обращал внимание и Н. Винер, одновре¬
менно подчеркивая, что мы знаем очень мало о происходящем в критические периоды неустойчивости
(Wiener 1953). В биологии иногда эта особенность эволюции формулируется как правило «архаического мно¬
гообразия» (термин Ю. В. Мамкаева [1968; см. также: Расницын 2002]).
Глава 1. Социальная макроэволюция
51
ной Африке). Такие политии часто были «боковыми» (альтернативными или аналоговы¬
ми) формами относительно сложных вождеств и ранних государств и просуществовали в
своих нишах в течение достаточно долгого времени, вполне заменяя государственные
структуры, которые, в конечном счете, все-таки вытесняют их (подробнее см.: Коротасв
1987, 1993, 1995а, 19956, 1996, 1997а, 1998, 2000а, 20006, 2002, 2003в, 2006я; Коротаев,
Крадин, Лынша 2000; Крадин и др. 2000; Гринин 2007а, 2001e\ Korotayev 1993, 1994, 1995,
1996, 1997; Grinin 2003, 2004с).
Естественно, что некоторые институты в подобных обществах приобрели уже сверх¬
развитые формы (в частности, это могло выражаться в суперразвитой системе родовых от¬
ношений, в своеобразных демократических процедурах, в специфической структурной ие¬
рархии внутри племен и т.п.). Изучение отдельных подобных обществ без учета выше¬
указанных особенностей и давало основание некоторым исследователям ошибочно от¬
нести данные сверхразвитые институты к разряду универсальных, которые должны бы¬
ли иметь место в предшествующем развитии остальных. Отсюда появились идеи воен¬
ной или развитой родовой демократии как обязательной стадии развития всех доклассо¬
вых обществ, тогда как «магистральным» путем (то есть в конечном счете практически
вытеснившим большинство остальных) как раз оказался путь сужения демократии и раз¬
вития монархических институтов (в виде вождя, в том числе сакрального вождя)18. Ана¬
логичными (противоречащими реальной истории) являлись и схемы эволюции общин,
когда черты уже весьма зрелых крестьянских общин позднего Средневековья и Нового
времени пытались перенести на общины варварского периода и раннего Средневековья
(перечень таких примеров собран, в частности, в книгах Л. Б. Алаева [1981, 2000]; см.
также сравнение позднесредневековой германской общины-марки и форм древнегер¬
манских родовых и сельских коллективов в одной из работ А. Я. Гуревича [1999: 37-
42]).
Таким образом, реальные предшественники будущих классических моделей исчеза¬
ют, но зато остаются более поздние эволюционно боковые варианты, которые какое-то
время являлись альтернативами первичным ароморфозам. И вот эти боковые формы
теоретики нередко трактуют как эволюционно предшествующие указанным классиче¬
ским ароморфным моделям. Конечно, теория от этого становится стройной, но зато она
,s Но, разумеется, к проблеме определения важности линий развития надо относиться диалектически, посколь¬
ку при изучении социальной макроэволюции нельзя ограничиваться только ее условной «магистральной»
линией. Кроме того, развитие по этой «магистральной» линии невозможно адекватно понять, не учитывая
альтернативных вариантов социального развития. Тогда на указанный пример можно взглянуть и под другим
углом. Конечно, демократический вариант политогенеза выглядит «тупиковым», так как демократические
политические формы при переходе к сверхсложным аграрным обществам оказались практически полностью
вытеснены недемократическими политическими формами (хотя, отметим, сложные демократические поли¬
тические системы все-таки никогда полностью не исчезали ни на одной из фаз эволюции Мир-Системы, даже
на этапе сверхсложного аграрного общества). Но, с другой стороны, имеются основания предполагать, что и
недемократический путь политического развития при отсутствии демократической альтернативы был бы ту¬
пиковым. Действительно, имеются большие сомнения, что монархические развитые государства смогли бы
совершить в полном объеме переход к зрелой государственности, если бы в истории Мир-Системы подобная
альтернатива отсутствовала. Так, имеются основания полагать, что становление зрелой государственности в
полном объеме было бы невозможным без промышленной революции (см., например: Гринин 2007в). Вместе
с тем совершение этой революции вряд ли было бы возможным без становления современной науки. В свою
очередь, становление современной науки было невозможным без той основы, что была заложена в Древней
Греции в рамках именно демократических социально-политических систем. Не вызывает сомнения, что клас¬
сическая древнегреческая социально-политическая система представляла собой очень сильное «отклонение
от магистральной линии» социальной макроэволюции, так как она характеризовалась сочетанием аномально
низкого уровня развития бюрократических структур и политической централизации с аномально высоким
уровнем общей социокультурной сложности, которое и сделало возможным греческую культурно-научную
революцию. Да, в конечном счете древнегреческая социально-политическая система не выдержала конку¬
ренции с более политически централизованными и бюрократизированными (но все же менее творчески про¬
дуктивными) социально-политическими системами, но до этого она все-таки успела заложить основы совре¬
менной науки. В этом смысле эволюционно тупиковыми были все направления социокультурной макроэво¬
люции по отдельности, эволюционно прорывное направление же формировалось на мир-системном уровне
из взаимодействия обществ, развивавшихся в разных эволюционных направлениях.
4*
52 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
совершенно не соответствует реальности. Так, в частности, произошло и в случае, когда
формы, аналоговые раннему государству, объявлялись (и объявляются до сих пор) лого¬
су дарстве иными10.
Следовательно, однолинейный подход совершенно искажает ход эволюции. Иногда
его приверженцы приписывают ранним формам черты более поздних. А иной раз, на¬
оборот, эволюционно равноуровневую, но «боковую», альтернативную форму пытаются
выдать за линейно предшествующую исследуемой форме-0. Отсюда становится крайне
сложно сравнивать общества, определять их реальный уровень развития. И поэтому
нельзя не признать важности и продуктивности критики устаревших однолинейных схем
XIX - первой половины XX в. (см., например: Steward 1972 [1955]; Popper 1964; Поппер
1992). В результате в 40-50-е гг. прошлого века появилось направление, обозначаемое
как неоэволюиионизм, которое опиралось на новейшие достижения культурной антропо¬
логии, археологии, социологии и исторической науки (а позже и биологии), при этом
большинство представителей этого направления рассматривали эволюцию уже как мно¬
го (. \ 1} лып и)л и ней нз то.
Однако проблема большинства современных, особенно американских, многолиней¬
ных эволюционистов в том, что в результате вполне справедливой критики примитив¬
ных эволюционных схем прошлого они пришли к неверному выводу о том, что разумнее
отказаться от поиска генерализующих концепций, объявляя их малоценными и непро¬
дуктивными. Поэтому центр их научных интересов смещается от эволюции человече¬
ского общества в целом к процессам, протекающим в отдельных цивилизациях, культу¬
рах, сообществах (Штомпка 1996: 152-153). Они полагают, что «то, что теряется в уни¬
версальности, будет наверстано в конкретности и специфичности» (Steward 1972 [1955]:
19). Однако отказ от общих конструкций, по сути, боязнь их, ведет к эклектичности, ме¬
тодологической слабости и порой даже к «изобретению велосипеда».
Тем не менее, на наш взгляд, грубый однолинейный, схематичный взгляд на эволю¬
цию и исторический процесс вреднее, чем указанная эклектичность и недостаточная
широта теоретизирования.
Существуют и концепции двухлинейного развития. Особенно активно разрабатывал¬
ся такой подход применительно к проблеме развития европейских и азиатских стран.
В советской науке он опирался на Марксову идею так называемого азиатского способа
производства, которой посвящено огромное количество литературы (ее наиболее пол¬
ный [хотя и не всегда непредвзятый] обзор для периода до середины 1970-х гг. можно
найти в монографии В. Н. Никифорова Восток и всемирная история [1977]; см. также:
Качановский 1971; Лынша 1995; Александров 1988; Седов 1987; Крылов 1997: 22-25;
Васильев, Стучевский 1966; Gellner 1988: Глава 3). Некоторые авторы, например
Л. С. Васильев (в частности: 1993, 1997 и др.) и в меньшей степени Ю. В. Павленко
(1989, 1997, 2002), настолько жестко разводили условные линии развития Запада и Вос¬
тока, что фактически весь мировой исторический процесс стал рассматриваться под уг¬
лом противоречий этих линий. Такой подход немногим лучше однолинейного и, по сути,
есть его вариация.
Р. Карнейро, пытаясь разрешить противоречие между концепциями однолинейного и
многолинейного эволюционизма, отмечал важность учета параметров и аспектов иссле¬
дования. Если подчеркивается подобие развивающихся институтов или структур, то со¬
циальную эволюцию можно рассматривать как однолинейную. Если выделяются раз- 19 2019 Например, галльские развитые политии (с населением в сотни тысяч человек каждая) или даже империю
Чингисхана рассматривают как догосударственные, тем самым ставя их на один уровень с какими-нибудь
крошечными вождествами или небольшими независимыми деревенскими общинами.
20 Чтобы проиллюстрировать, как такие подходы меняют понимание процесса эволюции, можно вспомнить,
что неандертальцев представляли как эволюционный этап на пути к человеку разумному. А теперь склоня¬
ются к тому, что неандертальцы (Homo sapiens neanderthalensis) и Homo sapiens sapiens какое-то время были
параллельными видами (или параллельными подвидами одного вида). Отсюда наше понимание антропогенеза
приобретает совершенно иной характер.
Глава 1. Социальная макроэволюция
53
личные пути - то как многолинейную (Carneiro 1973; см. также; Carneiro 2003: 229-238).
В чем-то, конечно, он прав: от аспекта и методов исследования, исследовательской зада¬
чи зависит очень многое. И все же для большинства научных задач учет многолинейно-
сти и альтернативности эволюции будет совершенно обязателен. Ведь вариативность -
ее важнейшее, фундаментальное качество. Можно сказать, что эволюция всегда имеет
несколько ответов на возникающие проблемы. Не учитывать этого - ошибочно, что под¬
тверждается, собственно, и примером самого Р. Карнейро, взгляды которого на возник¬
новение государства можно определить как однолинейные21.
Примерно так же обстоит дело и с предложенным М. Салинзом разделением эволю¬
ции на «общую», то есть прогрессию типов форм, представляющих движение по стади¬
ям универсального прогресса, и «специфическую», то есть историческое развитие кон¬
кретных культурных форм (Sahlins 1960: 43). Это, действительно, очень продуктивный
подход. Однако он становится таким только при разработке адекватной ему методоло¬
гии, поскольку требует объемных и тщательно разработанных методик применения, сис¬
темы новых абстрактных терминов и категорий, а также «правил перехода» от одного
уровня исследования к другому. Но эти проблемы, как правило, игнорируются, посколь¬
ку законы эволюции предполагаются однотипными и на самом высоком уровне обобще¬
ния, и на самом конкретном (а как мы видели выше, это вовсе не так). В результате идея
разнообразия у М. Салинза оказывается декларативной, и он фактически склоняется к
обоснованию однолинейной схемы универсальных форм и стадий развития. Эта схема
подвергалась различной критике (см. подробнее: Коротаев, Крадин, Лынша 2000: 49-
50). Подход М. Салинза в чем-то напоминает попытку в нашей философии разделить
социологические и исторические законы, которую предпринимали М. А. Барг,
Е. Б. Черняк, Е. М. Жуков и ряд других ученых (см., например: Жуков и др. 1979; см.
также: Кедров 2006: 27), когда декларировалось историческое разнообразие развития в
рамках общих законов, но при анализе все сводилось к одной устаревшей схеме (под¬
робнее см.: Гринин \991a: 83-84).
Между тем, как будет показано далее, появление ароморфно перспективного реше¬
ния (нового, получающего универсальное распространение ценного качества или пер¬
спективной модели) реализуется не всегда и не везде, а только в особых ситуациях и
местах наиболее удачного сочетания нужных условий, то есть на первых порах доста¬
точно редко. И только в результате многократного доказательства эволюционных пре¬
имуществ этих качеств и моделей они становятся более распространенными. Таким об¬
разом, методологические трудности возникают из-за недоучета того, что магистральный
путь ароморфной макроэволюции нащупывается не сразу, что он: а) собственно, рожда¬
ется в длительной конкуренции с немагистральными путями; б) долго приспосабливает¬
ся к различным условиям, чтобы стать магистральным, получив универсальное распро¬
странение (или, по крайней мере, распространившись в основных зонах Мир-Системы).
Иначе, например, по какой причине так трудно рождались государства в разных регио¬
нах на протяжении четырех с лишним тысячелетий, если бы магистральный путь эволю¬
ции был сразу нащупан и проложен?
Одним из авторов монографии разработаны более адекватные нелинейные модели
эволюционного развития, в которых оно представлено не как группа линий, а как своего
рода поле. «В реальности речь может идти не о линии и даже не о плоскости или трех¬
мерном пространстве, но лишь о многомерном пространстве-поле социальной эволю¬
ции» (Коротаев, Крадин, Лынша 2000: 31 и далее, особенно с. 74-75). Но, разумеется, с
учетом неизмеримой сложности эволюции, которую невозможно вместить ни в какие
1 Например, он пишет, что когда мы имеем дело с политической эволюцией, мы встречаем, без сомнения, од-
нолинейность. Все человеческие общества были когда-то бродячими группами, затем после перехода к
сельскому хозяйству превратились в большинстве в автономные деревни. Потом деревни развились в вожде-
ства, включающие много деревень, а затем некоторое число вождеств превратилось в государство. Таким
образом, общая линия эволюции, приведшая к возниковению всех государств, была одна: локальные
группы - автономные деревни - вождества - государства (Carneiro 2003: 234).
54 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
теории, мы прекрасно осознаем, что линии, трехмерное пространство, поле ит.п. - это
не более чем элементы моделей, по определению упрощающих реальность, которым
нельзя придавать самодовлеющего значения. В конечном счете эволюция - это собира¬
тельная научная категория, которая объединяет в нашем представлении массу самых
разных изменений и процессов, поэтому для ее объяснения можно привлекать разные
приемы, самое главное - не начать рассматривать их как онтологические и сами по себе
существующие.
С другой стороны, как мы уже отмечали ранее (Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Ко-
ротаев 2003#), представляется вполне возможным говорить о линии/траектории эволю¬
ции (или линии развития) отдельного общества, отдельной социальной системы, что
особенно существенно для нас в контексте этого исследования: ведь данное обстоятель¬
ство предполагает возможность говорить и о направлении/траектории (или линии) раз¬
вития Мир-Системы.
2.2. Социальная эволюция, эволюционное
и неэволюционное развитие
Не вдаваясь более в анализ различных взглядов на социальную эволюцию, напомним, что
нам представляется в целом продуктивным предложение X. И. М. Классена рассматри¬
вать эволюцию как «процесс структурной реорганизации во времени, в результате кото¬
рой возникает форма или структура, качественно отличающаяся от предшествующей”
формы» (Классен 2000: 7). Хотя само это определение принадлежит Ф. В. Воже (Voget
1975: 862), однако именно Классен наиболее последовательно отстаивает это определе¬
ние в рамках социокультурной антропологии (Claessen, van de Velde 1982: 11 ff.; 1985: 6
ff.; 1987: 1; Claessen 1989: 234; 2000a, 20006; Claessen, Oosten 1996 и т.д.); см. также, на¬
пример, работы Р. Коллинза и С. К. Сандерсона (Collins 1988: 12-13; Sanderson 2007).
Мы также полностью согласны с Классеном, когда он утверждает: «Эволюционизм та¬
ким образом становится научной деятельностью по поиску номотетических объяснений
для подобных структурных изменений» (Claessen 2000я: 2).
Конечно же, подобное понимание эволюции принципиально отличается от понима¬
ния эволюции Г. Спенсером, который и ввел это понятие в научный дискурс. Хотя спен¬
серовское определение эволюции как «изменение от несвязной однородности к связной
разнородности»22 23 24 (Spencer 1972 [1862]: 71) сохранило концептуальную и даже эстетиче¬
скую привлекательность вплоть до настоящего времени, классеновское понимание эво¬
люции существенно лучше и полнее отражает сложность эволюции в современном ее
понимании (в особенности в биологической науке). Спенсеровское определение тракту¬
ет эволюцию в основном как двуединый процесс дифференциации и интеграции, что
сильно сужает спектр эволюционных изменений, поскольку процесс, описанный Спен¬
сером, - далеко не единственный эволюционный процесс. Иными словами, в рамках
классеновского понимания эволюции спенсеровская эволюция (а) будет лишь одним из
возможных типов эволюционных процессов, который существует наряду с эволюцией от
сложных к простым структурам и системам (б) и структурными сдвигами на одном и
том же уровне сложности (в)“4.
22 Отметим, что в оригинале (Voget 1975: 862; Claessen 2000: 2) здесь стоит ancestral, что все-таки правильнее
перевести как «предковый», а не «предшествующий». Это достаточно существенно, ибо, как мы уже упоми¬
нали, форма города в 11 часов утра радикально меняется относительно формы, предшествовавшей ей в 5 ча¬
сов утра; однако этот процесс не является эволюционным, а о последнем можно говорить только тогда, когда
новая форма или структура отличается не просто от предшествовавшей, а от всех предшествовавших форм
или структур.
23 «А change from an incoherent homogeneity to a coherent heterogeneity».
24 Вспомним, что такое различение приблизительно соответствует основным направлениям биологической
эволюции по А. Н. Северцову (1939, 1967). А именно: [а] ароморфозу и орогенезу anagenesis в том смысле,
который в это понятие изначально вкладывал Ренш [Rensch 1959: 281-308; см. также: Dobzhansky et al. 1977;
Глава 1. Социальная макроэволюция
55
Тем не менее процесс, описанный Спенсером, заслуживает особого внимания уже
потому, что под его определение подпадает одна из важнейших разновидностей эволю¬
ционных процессов. Однако отнюдь нс всякое движение «от несвязной однородности к
связной разнородности» тождественно эволюции, поскольку такое движение, как мы
увидим ниже, не всегда связано с качественными эволюционными изменениями. Эволю¬
ция же и в нашем понимании, и в вышеприведенном определении Воже - Классена есть
процесс качественных изменений. И если рассматривать процесс, описанный Спенсе¬
ром, только в аспекте качественных трансформаций, тогда он представляет собой не что
иное, как развитие. Здесь представляется необходимым подчеркнуть, что хотя среди
тех, кто занимается социальной эволюцией, развитие в основном связывается с эволю¬
ционным развитием или социальным прогрессом, тем не менее, и в жизни общества су¬
ществуют разные типы развития (в частности, не только движение по восходящей линии
[~ эволюционное развитие, наиболее ярко выражающееся в ароморфозах], но и развитие
в ходе определенных повторяющихся фаз некоторых циклических процессов, без явной
качественной трансформации от цикла к циклу).
Поэтому для обозначения процессов развития в социальной динамике мы предлагаем
использовать два термина, описывающих два принципиально разных типа социального
развития: эволюционное и неэволюционное развитие. Соответственно ниже «спенсе¬
ровский» тип эволюции обозначается как эволюционное развитие, выступающее при¬
менительно к социальным системам в какой-то мере как аналог филогенетического раз¬
вития в биологии. А тип //^эволюционного социального «развития» представляет неко¬
торый (хотя в любом случае и неполный) аналог биологическому онтогенетическому
развитию в рамках дихотомии онтогенеза и филогенеза25.
В частности, определенные фазы циклов функционирования/воспроизводства соци¬
альных систем (включающие и составляющие развития) в обществах на определенных
временных отрезках можно, видимо, рассматривать как в значительной степени запро¬
граммированные существующими в них системами культурных кодов, ценностей и
структур власти. Такое «развитие» следует рассматривать именно как //^эволюционное,
поскольку под эволюционными сдвигами в этом случае нужно было бы понимать уже
изменения «программирующих» систем и структур, оказывающих свое воздействие на
ход и направление функционального, неэволюционного развития соответствующих об¬
ществ.
Достаточно наглядно различие между неэволюционным общественным развитием и
эволюционными сдвигами видно при рассмотрении социальной динамики конкретных
обществ в ходе последовательных социально-демографических циклов. Например, в Ки¬
тае в самом начале нашей эры в период восстановительного роста, последовавшего
вслед за политико-демографическим коллапсом западноханьской социально-
политической системы, произошедшим в 10-е гг. I в. н.э. (уже после узурпации власти
Ван Маном), наблюдалось очень интенсивное восстановительное развитие, по мере того
как новая ханьская система воссоздавалась из хаоса 10-20-х гг. (Lee Mabel Ping-hua
1921: 178-179; Бокщанин, Лин Кюнъи 1980: 30; Крюков и др. 1983: 32; Малявин 1983:
30; Bielenstein 1986; Loewe 1986: 292-297; Нефедов 20026: 140)26. В ходе этого процесса
возникали субсистемы (в частности, сбора налогов, создания резервных запасов, регист¬
рации населения и т.п.), между которыми устанавливались все более прочные и эффек¬
тивные связи. Таким образом, имел место двуединый процесс дифференциации и инте¬
Futuyma 1986: 286]); [б] дегенерации; и [в] идиоадаптации (последняя в процессе адаптивной радиации
« cladovenesis [Rensch 1959: 97 ff.; см. также: Dobzhansky et al. 1977; Futuyma 1986: 286]).
25 Как известно, в биологии различаются процессы развития отдельного организма в течение его жизненного
цикла - онтогенез и процессы развития биологического вида - филогенез. Но при этом эволюционным явля¬
ется только филогенетическое развитие.
26 Западноханьская империя существовала в период конца III в. до н.э. - начала I в. н.э. Иначе еще она называ¬
ется раннеханьской (иногда Старшей или Ранней Хань) в отличие от позднеханьской или восточноханьской
империи (или Младшей Хань), существовавшей в 25-220 гг. н.э.
56 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
грации, движение от хаоса распада к высокоорганизованной империи, то есть именно
развитие.
Однако можно ли рассматривать этот восстановительный процесс как эволюционное
развитие? На наш взгляд, нельзя. Действительно, в результате данного восстановитель¬
ного процесса появилось нечто, исключительно похожее на предшествующую западно¬
ханьскую империю. В данном случае мы имеем дело с процессом, в некоторых чертах
аналогичным процессу биологического онтогенетического развития (напомним, не от¬
носящемуся к биологической эволюции). Ведь развитие в примере с восточноханьским
Китаем направлялось именно своего рода культурным генотипом, то есть система разви¬
валась в соответствии с представлениями китайской элиты (частично зафиксированны¬
ми и в письменных текстах) о том, как должна быть правильно устроена централизован¬
ная империя, к восстановлению которой эта элита (насколько можно судить, при под¬
держке большинства рядового населения [Bielenstein 1986]) стремилась. В результате на
выходе (в конце периода восстановительного развития) сформировалось нечто, удиви¬
тельно похожее на предшествовавшую восточноханьской западноханьскую (конец III в.
до н.э. - начало I в. н.э.) социально-политическую систему (но, естественно, не идентич¬
ную ей).
Это, конечно, не значит, что никакого эволюционного развития традиционная соци¬
ально-политическая система Китая (и других сверхсложных аграрных обществ с харак¬
терными для них «вековыми» социально-демографическими циклами) вообще не испы¬
тывала. Напротив, ряд важных эволюционных сдвигов (в большинстве случаев, впрочем,
достаточно частных) здесь, конечно, можно проследить. Такое органическое сочетание
неэволюционного и эволюционного развития дает возможность предварительно пока¬
зать некоторые важные различия между социальной и биологической эволюцией, ка¬
сающиеся процессов биологического и социального воспроизводства (полную систему
таких различий мы проанализируем ниже).
При появлении нового биологического организма значимое изменение генотипа (в
результате мутации) происходит только в незначительном меньшинстве случаев, хотя
незначимые изменения практически всегда имеют место, поскольку репликация целого
генома без ошибок тоже невозможна. Однако их роль для эволюционного развития, как
правило, несущественна за исключением редких случаев (впрочем, исключительно важ¬
ных как раз в эволюционном плане, ибо мутации являются необходимым условием био¬
логической эволюции). При переходе же от одного социально-демографического цикла
к другому те или иные значимые (но при этом совсем не обязательно ароморфные) из¬
менения «социокультурного генотипа» происходят всегда27. Происходят они уже пото¬
му, что межпоколенная передача сколько-нибудь значительных объемов социокультур¬
ной информации абсолютно без всяких изменений в принципе невозможна. Так же не¬
избежно и неосознанное искажение передаваемой культурно значимой информации (что
в известной мере можно трактовать едва ли не как полный аналог биологических мута¬
ций)28. И уже одно это само по себе может приводить к определенным социоэволюцион-
ным сдвигам (Коротаев 19976, 2003в). Однако значительно более важно для нас здесь
сознательное изменение этой информации ее носителями. Хотя многие до сих пор убеж¬
дены, что «история никого никогда ничему не учит», уже элиты сложных аграрных об¬
ществ достаточно часто пытались учитывать ошибки своих предшественников и моди¬
фицировать «социокультурный» генотип, чтобы их избежать. Вспомним, например, о
27 Мы считаем, что степень таких «искажений» в социальной жизни существенно выше. И еще более важно,
что их роль в социальной макроэволюции возрастает наряду с сознательными изменениями. В то же время в
биологической макроэволюции дело, кажется, обстоит наоборот. Если, например, у вирусов и некоторых
бактерий мутационная изменчивость просто постоянно необходима для выживания, то у высших животных
для выживания она требуется в более ограниченном масштабе. Поэтому мы полагаем, что хотя сравнивать
человеческие общества и колонии бактерий вполне возможно, однако не в случаях, когда рассматривается
динамика и направленность макроэволюции.
2S К близким результатам приходит Р. Докинз в своей концепции «эволюции мемов» (Докинз 1993).
Глава 1. Социальная макроэволюция
57
вполне осознанном изменении основателями сунской династии в Китае (960-1279 гг.)
положения военной элиты с целью заблокировать возможность «военных переворотов»,
подрывавших стабильность политической системы их предшественников (Wright 2001).
Другим, едва ли даже не более важным отличием является то, что в процессе биоло¬
гической эволюции благоприобретенные признаки не наследуются, тогда как в процессе
социальной эволюции они могут закрепляться29.
Если вы обучите свою собаку самым разнообразным командам, ни один из этих на¬
выков ее потомству ни в какой степени не передастся. Если аграрное общество освоит в
ходе данного социально-демографического цикла новые эффективные технологии или
разовьет показавшие свою высокую эффективность политические, социальные и тому
подобные институты, то эти технологии/институты будут с очень высокой вероятностью
воспроизводиться и новыми поколениями в последующих социально-демографических
циклах. Поэтому социоэволюционныс сдвиги накапливаются намного быстрее, чем био¬
логически полезные изменения, обусловленные мутационным процессом. Вот почему
каждый данный социально-демографический цикл значимо непохож на своего предше¬
ственника, и вот почему после завершения периода восстановительного роста дальней¬
шее социальное развитие (в ходе которого возникают формы и структуры, отличные от
всех предшествовавших форм и структур) уже должно рассматриваться именно как эво¬
люционное развитие.
Может показаться, что дихотомия социальной эволюции и неэволюционного (функ¬
ционального) развития утрачивает свое значение для современных (индустриальных и
постиндустриальных) обществ, основанных на индустриальном и научно¬
информационном принципах производства (см. ниже Главу 2; см. также: Гринин 2003я,
20076), так как в них процессы социального развития оказываются составляющей (и при
этом важнейшей составляющей) общего процесса социальной эволюции. Дело в том, что
в них «встроена» потребность в постоянных изменениях и инновациях, отсутствие кото¬
рых воспринимается как нарушение нормального цикла воспроизводства социальных
систем. Поэтому развитие приобретает все более осознанный характер, становясь ча¬
стью макроэволюционных изменений. При этом «вековые» социально-демографические
циклы исчезают в связи со спасением населения из «мальтузианской ловушки» (см. Экс¬
курс 2, а также: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; Artzrouni, Komlos 1985; Гринин,
Малков, Коротаев 2008). Вместе с тем не надо забывать про свойственные современным
обществам более короткие многолетние циклы30, на начальных фазах которых имеются
составляющие развития, в некоторых существенных чертах повторяющие составляющие
развития начальных фаз предшествующих циклов.
Кроме того, в современных обществах никуда не исчезают и естественно обуслов¬
ленные циклы (прежде всего годовые и суточные). Современный тип производства -
это, как правило, расширенное воспроизводство, причем всегда с теми или иными инно¬
вациями. Однако обычно годовой цикл все же не несет в себе радикальных (и тем более
ароморфных) эволюционных изменений. Поэтому такое несомненное развитие все же в
29 Поскольку, как отмечают эволюционисты, одно из отличий социальной эволюции от биологической заклю¬
чается в отсутствии в первой ясного эквивалента различий генотипа - фенотипа (анализ этого положения см.:
Mesoudi et al. 2006: 344-345), то очевидно, что выше используемые нами выражения «социокультурный ге¬
нотип» и «социокультурный фенотип» - это в значительной степени метафора или аналогия, вполне полез¬
ная, но не претендующая на статус теории. И к этим выражениям, естественно, не следует подходить слиш¬
ком строго.
30 Циклы Китчина (продолжительностью 3-4 года), циклы Жюглара (7-11 лет), циклы Кузнеца (15-25 лет) и
Бронсона (~30 лет) (см., например: Пантин 1996; Allen 1968; Solomon 1990; Ball 2004). Особого упоминания
здесь заслуживают, конечно же, так называемые «кондратьевские циклы», продолжительностью порядка 45-
60 лет (Кондратьев 1928, 1989, 2002: 341-400; Бабинцев, Блинков 1991; Казанцев, Тесля 1991; Умов, Лапкин
1992; Глазьев 1993; Маевский 1994; Абрамов 2001: 79-85; Ерохина 2001; Костюк 2002; Румянцева 2003;
Mandel 1980; Mager 1987; Goldstein 1988; Solomou 1990; Barnett 1998 и т.д.), которые рядом исследователей
прослеживаются на мир-системном уровне не только в период после промышленной революции, но и в тече¬
ние многих веков, ей предшествовавших (см., например: Пантин 1996; Devezas, Modelski 2003).
58 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
рамках короткого периода можно рассматривать как немакроэволюционное, но уже в
более длительных временных границах (иногда даже порядка 5-10 лет) именно как мак-
роэволюционное (естественно, в еще большей степени сказанное относится к более ко¬
ротким - дневным или недельным - циклам).
3. Различия между социальной и биологической эволюцией
Совершенно естественно, что подобно тому, как биологический организм, имея опре¬
деленное сходство с социальным, очень сильно отличается от него, и социальная эво¬
люция, обнаруживая существенное сходство с биологической, имеет и очень большие
отличия. Поэтому мы считаем важным сформулировать различия между двумя видами
эволюции. Это тем более необходимо, что хотя в литературе данному вопросу уделено
не такое уж малое внимание, однако нередко описание подобных параллелей искажено
концептуальными крайностями, в частности попытками навязать социальной эволю¬
ции методологию дарвиновской теории. Это, например, характерно для интересной и
дискуссионной статьи А. Месуди, А. Уитена и К. Лаланда «Навстречу единой науке
культурной эволюции» (Mesoudi, Whiten, Laland 2006). Важность указанных различий
(в том числе таких фундаментальных, как отсутствие в социальной эволюции ясного
различия между генотипом и фенотипом) в их работе затемняется утверждением, что
эти различия или иллюзорны, или неважны (ibid.: 345). Такой подход также снижает и
ценность предлагаемых ими достаточно интересных методик. Но и в их статье пере¬
чень различий, на наш взгляд, неполон. То же касается и других работ. Например, если
в обстоятельной монографии К. Р. Холлпайка Принципы социальной эволюции
(Hallpike 1986) черты сходства и различия социальных и биологических организмов
проанализированы достаточно полно, то особенности социальной эволюции по срав¬
нению с биологической не сформулированы сколько-нибудь четко и системно.
* * *
К. Р. Холлпайк (Hallpike 1986: 33) выделяет следующие черты сходства между обще¬
ством и организмом:
1. Институты общества взаимосвязаны аналогично тому, как связаны между собой
органы тела. Институты сохраняются длительное время, несмотря на смену их индиви¬
дуальных членов, подобно тому, как отдельные клетки обновляются в сохраняющихся
органах.
2. Существует специализация в функциях органов, аналогичная социальному разде¬
лению труда.
3. В обоих случаях налицо самовоспроизводящиеся процессы, которые определяют¬
ся системами обратных связей.
4. В обоих случаях есть приспособление к окружающей среде.
5. Передача вещества, энергии и информации в организмах осуществляется анало¬
гично тому, как это происходит в обществе в результате торговли, в процессе коммуни¬
кации и т.п.
Общества не похожи на организмы в следующих отношениях (Hallpike 1986: 33-
34):
1. В обществах индивиды связаны информационно, но не силами физической или
химической природы.
2. Общества не так четко отделены (отграничены) друг от друга, - например, два
общества могут быть отличны в политическом плане, но не культурно или религиозно.
3. Общества не могут размножаться (в биологическом смысле). Поэтому передача
Глава 1. Социальная макроэволюция
59
культуры от поколения к поколению неотделима от общего процесса самосохранения
(самовоспроизводства) общества31.
4. Общества способны к изменениям (превращениям) в такой степени, которая не
имеет аналогов в органическом мире.
5. Индивидуальные члены общества не похожи на клетки, так как способны дейст¬
вовать с определенной целью и предвидением и приобретать опыт.
6. В обществе структура и функции менее тесно связаны, чем в организмах.
К. Р. Холлпайк также делает верный вывод о том, что в целом черты сходства между
обществом и организмом определяются типом сходства организации и структуры (мы
бы добавили, что это сходство разных видов систем). И в этом плане, считает
К. Р. Холлпайк, можно использовать аналогии, когда институты = органы; клетки = ин¬
дивиды; центральное правительство = мозг и т.п. Среди хорошо известных теоретиков
этой традиции можно назвать Г. Спенсера и Э. Дюркгейма (1991). К. Р. Холлпайк также
с достаточными основаниями указывает здесь А. Рэдклиффа-Брауна и Т. Парсонса.
Сравнивая биологические виды и общества, К. Р. Холлпайк (Hallpike 1986: 34) выде¬
ляет:
А. Черты сходства:
1. Виды, как и общества, не могут размножаться.
2. И те и другие могут изменяться и развиваться в процессе филогенеза (в отличие
от организмов, которые развиваются только в онтогенезе).
3. Те и другие состоят из конкурирующих индивидов.
Б. Отличия:
1. Общества есть организованные системы, тогда как виды - это просто совокупно¬
сти индивидуальных организмов.
2. Далее К. Р. Холлпайк пытается показать, что из-за таких отличий между организ¬
мом и обществом (из-за того, что существует разная система передачи признаков внутри
общества и от организма к организму, из-за большей сложности общества и по ряду дру¬
гих причин) идея естественного отбора не является продуктивной для социальной эво¬
люции. На наш взгляд, его доказательства не слишком убедительны, хотя в определен¬
ных отношениях и имеют смысл. Кроме того, его анализ сосредоточен в основном на
уровне отдельного организма и отдельного общества, слабо выходя за пределы измене¬
ния организма/общества на надорганизменный уровень (если не считать того, что он го¬
ворит об эволюции видов). На наш взгляд, этим К. Р. Холлпайк, несмотря на все свое
стремление показать непродуктивность применения теории дарвинизма к социальной
эволюции, невольно усиливает эффект сходства между биологической и социальной
эволюцией, поскольку аналогия между организмом и обществом - как он сам признает -
достаточно заметная. В то же время идею о том, что в процессе социальной эволюции
возникает несколько принципиально новых надобщественных (надсоциумных) уровней
развития, он практически не упоминает и не учитывает. Нам же представляется, что в
социальной эволюции крайне важно выделять общественный (социумный) и надобщест-
венный (надсоциумный) виды эволюции (с учетом того, конечно, что они неразрывно
связаны). Кроме того, вполне возможно, что было бы более продуктивно сравнивать
общества не с организмом или видом, а с экосистемой. Однако это потребовало бы осо¬
31 Однако имеются случаи, когда общества все-таки воспроизводят себе подобных, например, создавая коло¬
нии.
60 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
бых методик, поскольку тогда и общество необходимо рассматривать уже не просто как
социальный организм, а как часть более широкой системы, включающей в себя природ¬
ную и социальную окружающую среду (некоторые идеи, связанные с этой проблемой,
см. в нашей недавней монографии: Гринин, Марков, Коротасв 2008).
Мы выделяем следующие различия между социальной и биологической эволюцией.
А. На уровне отдельного общества и организма
1. Общества могут не просто изменяться и трансформироваться в степени, которая не
имеется в органическом мире (Hallpike 1986: 33), но способны перенимать инновации и
новые элементы.
2. Они также могут трансформироваться сознательно и с определенной целью. А та¬
ких характеристик в биологической эволюции нет ни в каком виде.
3. В ходе социальной эволюции один и тот же социальный и политический организм
может радикально меняться неоднократно.
4. Как мы уже говорили выше, передача ключевой информации в биологической и со¬
циальной эволюции сильно отличается в смысле точности соответствия образцам. При за¬
рождении новой биологической особи изменения генов (в результате мутации) хотя и
происходят в известном количестве, но большинство из них не имеет сильного феноти¬
пического проявления. При переходе от одного социально-демографического цикла к
другому те или иные значимые изменения «социокультурного генотипа» происходят
всегда, поскольку межпоколенная передача сколько-нибудь значительных объемов со¬
циокультурной информации абсолютно без всяких значимых изменений в принципе не¬
возможна.
5. Как уже сказано, в биологической эволюции благоприобретенные признаки не на¬
следуются, а значит, не оказывают влияния на биологическую эволюцию, которая по¬
этому происходит крайне медленно и не «по Ламарку», а «по Дарвину». В процессе же
социальной эволюции благоприобретенные признаки могут наследоваться, и поэтому
социальная эволюция идет не столько «по Дарвину», сколько, условно говоря, «по Ла¬
марку» (этот момент был отмечен рядом эволюционистов - см., в частности: Mesoudi et
al. 2006: 345-346) и поэтому, естественно, несравненно более быстрыми темпами (при¬
чем чем ближе к настоящему времени, тем во все большей степени именно «по Ламар¬
ку», что обеспечивает ускорение ее темпов)32. Если в биологической эволюции и есть
нечто подобное (например, у бактерий есть «горизонтальный перенос» генов, очень бы¬
страя эволюция и связанное с ним и, в частности, всем известное быстрое приобретение
устойчивости к антибиотикам), то стоит заметить, что оно есть именно на нижних «эта¬
жах» биологической эволюции и почти отсутствует на верхних, тогда как в социальной
макроэволюции дело обстоит как раз наоборот.
6. Очень важно отметить, что хотя между биологическим и социальным организма¬
ми есть существенное (фактически «системное») сходство, но в отношении возможности
эволюционировать они принципиально различаются. Сам по себе биологический орга¬
низм не эволюционирует, биологическая эволюция может идти только на более высоком
уровне (популяции, вида). Социальная же эволюция вполне может прослеживаться и на
уровне отдельного общественного организма, а внутри него также можно проследить
эволюцию отдельных институтов или подсистем. Тут встает интересный вопрос о ми¬
нимальной социальной единице, в отношении которой можно вести речь об эволюции,
выходящий, однако, за рамки нашего исследования.
32 Разумеется, поскольку в социальной эволюции нет ясных различий между «генотипом» и «фенотипом», раз¬
витие социальной эволюции «по Дарвину» или «Ламарку» является во многом просто аналогией.
Глава 1. Социальная макроэволюция
61
Б. По результатам социалыюго/естественного отбора
1. В отличие от биологической эволюции, где разные типы организмов сосуществу¬
ют, так что распространение ароморфозов ограничено только определенными видами и
классами, в социальной эволюции общая тенденция направлена на то, чтобы почти пол¬
ностью вытеснять организмы, которые не сумели воспользоваться инновациями. В ре¬
зультате раньше или позже тупиковые линии либо уничтожаются, либо модернизируют¬
ся, либо интегрируются, в то время как в природе они уничтожаются существенно реже
и гораздо шире сосуществуют”. Иными словами, биологическая эволюция носит в
большей степени аддитивный характер, а социальная - вытеснительный (см. подробнее:
Гринин, Марков, Коротаев 2008).
2. Поскольку социальная эволюция особенно сильно отличается от биологической ме¬
ханизмами появления, закрепления и распространения эволюционно новых качеств (аро¬
морфозов), это в долгосрочной перспективе ведет к структурной и системной перестрой¬
ке в сторону укрупнения объема социальных организмов и усложнения и повышения
уровня их организации. При этом очень важно, что в отличие от биологической эволю¬
ции, в которой также наблюдается усложнение организмов, такая реорганизация посте¬
пенно становится почти непрерывной, по сути, реально эрогенной, так что в последние
десятилетия общества, которые постоянно не обновляются, выглядят неполноценными и
рискуют исчезнуть. Кроме того, если общества (или - особенно важно - системы об¬
ществ) в целом постоянно укрупняются за счет более тесных интеграционных связей, то
в природе пик создания крупных организмов давно пройден, а более совершенные мле¬
копитающие намного меньше вымерших динозавров.
3. В социальной эволюции как один из ее результатов и одновременно как способ
распространения и закрепления ароморфозов (а часто и самого их появления) создаются
особые надобщественные системы, также постоянно укрупняющиеся (см. ниже).
В. На надорганизменном (надобщественном уровне)
В результате указанных выше различий в процессе социальной эволюции создаются
особые надобщественные системы двух видов: а) объединения обществ разной сложно¬
сти (есть аналогии с биологической эволюцией); б) появление элементов и систем, не
относящихся непосредственно ни к одному обществу в отдельности (нет или мало ана¬
логий с биологической эволюцией).
Пункт «В» требует специальных пояснений. Первый вид надорганизменных образова¬
ний в принципе весьма характерен и для биологической эволюции33 34.
Однако в биологической эволюции более сложные, чем одноуровневые, надорганиз-
менные объединения (типа стаи, стада и т.п.), как правило, очень неустойчивы35. В соци¬
альной же эволюции уровни нарастают непрерывно: от группы небольших социумов до
человечества в целом. Разумеется, тут было бы интересно порассуждать об аналогиях с
социальными животными: общественными насекомыми, приматами и др. Можно было
бы подумать о сравнении общества не только с отдельным биологическим организмом,
33 До последнего времени, практически до XX в., тупиковые линии уничтожались, модернизировались либо
интегрировались в более сложные системы. Однако нередко они просто оттеснялись в экологические ниши,
не представлявшие интереса для сложных обществ, и поэтому могли достаточно долго сохраняться в этих
нишах. Но в современных условиях число таких ниш, в которых бы могли уцелеть «тупиковые социальные
виды», резко уменьшилось.
34 С той большой разницей, что уже более или менее значительное по размерам общество обычно состоит из
целой иерархии обществ меньшего уровня сложности, то есть в этом смысле оно, по сути, уже не сравнимо с
организмом, а на порядки превосходит его (с организмом его можно сравнивать только в функциональном
плане, как верно указывал Холлпайк [Hallpike 1986]).
35 При этом характерно, что более сложные надорганизменные объединения могут быть в биологической эво¬
люции у организмов менее развитых, что противоположно тенденции в социальной эволюции.
62 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
но и с группой организмов, связанной кооперативными взаимоотношениями, однако в
этом случае общества также нужно будет рассматривать как элемент в системе межоб¬
щественных связей. Такие группы широко распространены даже у бактерий, даже у ви¬
русов есть кооперация. Сейчас в биологии довольно хорошо развиты соответствующие
теории, объясняющие развитие внутригрупповой кооперации, альтруизма; при этом
учитываются такие факторы, как межгрупповая конкуренция, степень внутри- и меж¬
группового родства, родственный отбор, групповой отбор и др. (см., например, одну из
последних статей по теме: Reeve, Holldobler 2007). Однако это вопросы, которые все-
таки выходят за рамки целей настоящей работы (некоторые аспекты, впрочем, рассмот¬
рены в другой нашей работе [Гринин, Марков, Коротаев 2008]). Такие сравнения требу¬
ют и разработки особых методик. В частности, если сравнивать общества не с организ¬
мом, а с группой организмов, связанной кооперативными взаимоотношениями, тогда и
общества нужно было бы рассматривать в системе межобщественных связей, число ко¬
торых весьма велико.
Кроме того, в рамках надобщественных систем (причем чем выше уровень системы,
тем это заметнее) создаются определенные элементы, которые уже не относятся ни к од¬
ной общественной системе либо существуют только как некая надобщественная величина
(типа религиозных центров, общих надгосударственных, надплеменных органов и т.п.).
Таким образом, за счет нарастания уровней надобщественной социальной сложности и
появления в чистом виде надобщественных систем создаются механизмы появления аро-
морфозов, которые в принципе не могли бы сформироваться на общественном уровне.
Можно выделить следующие уровни надсоциумных систем:
1) группы обществ; 2) культурные и иные регионы типа цивилизаций; 3) мир-системы
(мир-экономики и т.п.); 4) Мир-Система = человечество (после того как она начинает ох¬
ватывать собой все человечество). Эти уровни можно связать с типами социальных аро-
морфозов:
A) ароморфоз первого типа (в рамках отдельного общества);
Б) ароморфоз второго типа (в рамках небольшой группы связанных обществ);
B) ароморфоз третьего типа (в рамках большой группы обществ типа культурных ре¬
гионов или экономических регионов);
Г) ароморфоз четвертого типа (в рамках предельных на данный момент надобщест¬
венных систем, которых, однако, в ойкумене существует больше одной);
Д) ароморфоз пятого типа (в рамках одной предельной надобщественной системы
[Мир-Система = человечество]).
Надсоциумные ароморфозы, описанные в пунктах В-Д, можно считать ароморфозами
высшего типа. Как уже сказано, мы будем называть «макроэволюцией» эволюцию, для
которой характерны именно надсоциумные ароморфозы таких типов.
Кроме того, следует учитывать, что в содержание термина «социальная эволюция»
включены не только ароморфозные, но и идиоадаптационные изменения в отдельных
обществах и их подсистемах, которые ведут к диверсификации общего развития, увеличе¬
нию видового разнообразия и т.п.36 Такие идиоадаптационные изменения распространены
особенно на уровнях А-Б, только частично присутствуют в уровне В и почти не характер¬
ны для уровней Г-Д. Для последних как раз характерны ароморфозные изменения, веду¬
щие к качественным поступательным трансформациям, которые можно представить в ви¬
де очень длительных трендов развития исторического процесса и Мир-Системы. Это по¬
зволяет дополнительно разграничить содержание понятия «социальная эволюция» (более
широкий термин) и «социальная л/<ж/?оэволюция» (более узкий, но характеризующий наи¬
более важные качественные изменения).
Напомним, что они дифференцируются на сшоморфоз. то есть преобразование организации без повышения
или упрощения ее сложности, и специализацию, то есть выработку узких, односторонних приспособлений.
Глава 1. Социальная макроэволюция
63
4. Движущие силы социального развития.
Макроэволюция и исторический процесс
4.1. Проблема факторов развития исторического процесса
На протяжении многих десятилетий философы и ученые пытались выявить силы или их
комбинации, которые определяют ход истории в любой ее момент. Жизнь показала, что
это непосильная задача. Поэтому основные философские течения просто стали отказы¬
ваться от понятий «движущие силы истории», «законы истории», «прогресс». И в резуль¬
тате сегодня большинство историков, включая даже весьма крупных, вопрос о том, могут
ли быть открыты законы истории, не волнует ни в какой степени (О’Брайен 2002)37. Одна¬
ко игнорирование указанных проблем не снимает вопросов ни о степени значимости раз¬
личных факторов в историческом развитии, ни о его направлении, ни о многих других, не
только не надуманных, но, напротив, и теоретически, и методологически очень важных
проблемах.
Вопрос о движущих силах истории до XVIII - начала XIX в. чаще всего решался с
позиции провиденциализма и эсхатологии (см. об этом, например: Ясперс 1994: 32), и
даже много позже эти идеи о неких стоящих за Историей силах были достаточно рас¬
пространены (например: Гегель 1935; Толстой 1987: 5). Но с развитием науки многих
исследователей, как в свое время Лапласа, такие объяснения все менее устраивали, и они
переставали нуждаться в «этой гипотезе». В результате поиск движущих сил общества
вылился в поиск «архимедова рычага» истории, то есть главной причины, которая бы
объяснила все развитие. Особенно, по словам П. А. Сорокина (1992: 522), этот вопрос
встал остро со времен обоснования социологии О. Контом. На первое место ставились
самые разные движущие силы; при этом чаще других выдвигались следующие: лично¬
сти, идеи, некоторые материальные или социальные факторы (рост населения, географи¬
ческая среда, производство, собственность и т.д.). Достаточно хорошо их классифициро¬
вал еще П. А. Сорокин, который писал: «Одни выдвигают в качестве такого решающего
фактора географические и климатические условия: климат, флору, фауну, ту или иную
конфигурацию земной поверхности - горы, моря и т.д. (Л. Мечников, Ратцель, Мужоль,
Маттеуци и др.); другие - чисто этнические условия, главным образом борьбу рас (Гум-
плович, Гобино, Аммон и др.); третьи - чисто биологические факторы: борьбу за суще¬
ствование, рост населения и др. (М. Ковалевский, Коста и др.); иные - экономические
факторы и классовую борьбу (марксизм); многие, едва ли не большинство, - интеллек¬
туальный фактор: рост и развитие человеческого разума в различных формах - в форме
аналитических, чисто научных знаний (Де-Роберти, П. Лавров), в форме мировоззрения
и религиозных верований (О. Конт, Б. Кидд), в форме изобретений (Г. Тард); некоторые
выдвигают в качестве такого основного фактора свойственное человеку, как и всякому ор¬
ганизму, стремление к наслаждению и избегание страданий (Л. Уорд, Паттэн); иные -
разделение общественного труда (Дюркгейм и отчасти Зиммель) и т.д.» (Сорокин 1992:
522). Далее он делает вывод, вполне справедливый и для сегодняшних подходов: «Как
видно из сказанного, число теорий факторов чрезвычайно велико, и одного уж этого
факта достаточно, чтобы заключить, что каждый из социологов односторонен и не впол¬
не прав. Но вместе с тем теория каждого из них разработана и доказана автором на¬
37 Поэтому сегодня, в отличие от того, что было еще несколько десятилетий ранее, книга с названием Движу¬
щие силы истории (как у монографии Халвдана Кохта [Koht 1964]) незаслуженно выглядит анахронизмом.
Проблеме социального прогресса повезло чуть больше, ее время от времени поднимают (ср., например:
Graham 1997), но и она под большим подозрением. Однако, поскольку идея прогресса очень многогранна
(Mazlish, Marx 1999: 6-7), к ее анализу так или иначе постоянно возвращаются, хотя иногда и прикрываясь
внешне скептическими заголовками книг, как, например, Прогресс: факт или иллюзия? (Marx, Mazlish 1999).
В то же время нельзя не согласиться со вполне правомерным мнением авторов этого тома (Marx, Mazlish
1999) о том, что концепции прогресса требуют переосмысления (см. об этом также: Гринин 19976, 2007и;
Коротаев 19976; 2003<?; Гринин, Коротаев 2007я).
64 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
столько основательно, что едва ли есть возможность отрицать частичную правоту каждой
теории» (Сорокин 1992: 522).
Разумеется, теории постоянно усложнялись: вводились комбинации факторов, сами
причины развития стали представлять сложным процессом. Еще О. Конт отмечал среди
общих причин и такие, которые существенно модифицируют скорость социального раз¬
вития (Comte 1853; цит. по: Зомбарт 1924: 15-30). Но в целом надежда найти главные
причины и законы истории продолжала жить. По мерс того, как это становилось все бо¬
лее сомнительным, усиливались позиции плюралистов, полагавших, что развитие надо
объяснять совокупным сочетанием многих факторов, «из которых каждый так или иначе
связан с массой остальных» (М. М. Ковалевский; цит. по: Сорокин 1992: 522)’х. Также
стали популярными требования отказаться ог историософских теорий и описывать исто¬
рию, по совету Л. Ранке, так, «как это, собственно, происходило» (Ranke 1867-1890, Bd.
33: VII; цит. по: Штрайзанд 1977: 80). Но, на наш взгляд, попытка отделить историю от
законов в конечном счете не оправдала себя. Поэтому стремление представить се не
просто нагромождением изолированных фактов и причин, а закономерным процессом,
по-прежнему имеет логико-методологическую привлекательность и даже своего рода маг¬
нетизм.
В XX в. история продолжала быть вовлечена «в движение, подобное движению ма¬
ятника: в течение какого-то периода она пыталась точнейшим образом узнать свое про¬
шлое, затем, наоборот, она стремилась понять законы своего развития, чтобы потом
вновь вернуться к своей первой задаче» (Дюбюк 1970: 3). В 60-е годы прошлого века в
науке очень влиятельным стал системно-структурный метод (см., например: Bertalanffy
1951, 1962, 1968; Mesarovic 1964; Jones 1969; Боулдинг 1969; Эшби 1969; Щедровицкий
1964; Блауберг, Юдин 1967, 1972; Садовский 1974; Садовский, Юдин 1969а, 19696;
Аверьянов 1985; Блауберг 1997; Лисеев, Садовский 2004), применение которого позво¬
лило во многом по-новому увидеть взаимоотношения частей внутри общества, причины
как стабильности, так и развития обществ и т.д.
Однако в целом в западной науке усилились боязнь или неприятие глобальных
обобщений. Общеизвестно, что исследования социальной эволюции длительное время
были в опале в западных странах и особенно в США. Возрождение интереса к этим про¬
блемам в США (получившее название неоэволюционизма) началось только в 40-50-е гг.
XX в., с работ Л. Уайта и Дж. Стюарда, а затем в 50-70-е гг. в этом направлении активно
работали такие антропологи и социологи, как М. Салинз, Э. Сервис, Г. Ленски, Т. Парсонс,
Р. Карнейро, М. Харрис, С. Сандерсон и некоторые другие (White 1949; Steward 1949, 1972
[1955]; Service 1962, 1975; Sahlins 1960, 1972; Sahlins, Service 1960; Lenski 1966, 1970; Parsons
1966; Sanderson 1990, 1999; Cameiro 1973, 2000, 2003; Harris 1968, 1979; см. также ориги¬
нальные исследования P. Адамса [Adams 1988] и К. Боулдинга [Boulding 1978]; подробнее об
истории эволюционного направления см.: Sanderson 1990, 1999, 2007; Cameiro 2003; Штомп-
ка 1996)38 39.
Хотя сегодня такое направление относительно узаконено, оно, тем не менее, остается
узким, а проблемы социальной эволюции в целом по-прежнему продолжают игнориро¬
ваться большинством исследователей. Сам термин «социальная эволюция» употребляет¬
ся достаточно активно (см., например: Thomas 1989; Johnson, Earle 2000) и даже выно¬
сится в названия монографий и сборников (например: Hirst 1976; Polgar 1975; Hallpike
1986; Earley 1997; см. также: Habermas 1979). Но, несмотря на это, теоретическое иссле¬
дование социальной эволюции все же оставляет желать лучшего, поскольку порой оста-
38 К числу сторонников этого течения принадлежало немало социологов, работавших в ряде отдельных соци¬
альных дисциплин, а равно и теоретиков общей социологии. К этой категории относились: Дюркгейм, Леви-
Брюль, Парето, Эллвуд, Ковалевский, Кареев, Зиммель, Петражицкий и др. По определению П. Сорокина,
все они смотрели на историческое явление не как на уравнение с одним неизвестным, а как на уравнение со мно¬
гими неизвестными, которое невозможно решить с помощью учета лишь одного фактора (Сорокин 1994: 188).
39 Кроме того, имеет смысл упомянуть еще и целый ряд других содержательных работ, исследующих процесс
социальной эволюции (Ingold 1986; Snooks 1996, 1998; Stuart-Fox 2002; Pomper, Shaw 2002).
Глава 1. Социальная макроэволюция
65
ется на описательном уровне, либо работы в основном посвящены проблемам истории
(причем на этом поле активно работают как эволюционисты, так и антиэволюционисты
[Hirst 1976; Burrow 1966; Brown 1984; см. также: Nisbet 1969: Chapter 5; Mandclbaum
1971])40. Неудивительно поэтому, что антиэволюционное течение по-прежнему остается
очень влиятельным, ярким примером чего являются некоторые работы А. Гидденса
(Giddens 1981, 1984 и др.).
В результате существенно уменьшился по сравнению с прошлым интерес к пробле¬
мам движущих сил (особенно сквозных), хотя отдельные аспекты в этом плане активно
исследовались, например экономические и демографические макроциклы, динамика
развития крупных историко-географических систем (мир-системный анализ) и др.
Многофакторность, бесспорно, гораздо лучше однобокого монизма, поскольку не за¬
гоняет исследователя в прокрустово ложе. Она также дает некое подобие теории: с од¬
ной стороны, признаются важность многих движущих сил и отсутствие среди них самой
главной, с другой - возможность в том или ином контексте принять за главную почти
любую из них или особую их комбинацию. Но это единство не имеет реального единого
основания, то есть не обобщено на самом высоком уровне, а значит, нечетко, аморфно,
расплывчато. В этом смысле вполне можно согласиться с К. Ллойдом, который считает,
что социальные науки сегодня находятся в состоянии методологической и теоретиче¬
ской путаницы, которая, однако, маскируется как плюрализм (Lloyd 1993: 1). В самом
деле, если вышеуказанные плюралистические подходы при исследовании отдельных не
слишком больших периодов истории и могут быть достаточно эффективными, то они
становятся малопригодными или даже бесполезными в крупном историческом масштабе
и тем более при анализе общеисторического процесса41. Не этим ли в том числе объяс¬
няются малые успехи западной науки в разработке теории исторического процесса в це¬
лом и его периодизации в частности42?
«Одна из неизменных слабостей американского “обществоведения” - с тех пор, как
оно стало эмпиричным, - заключается в его исходном убеждении, что простое перечис¬
ление множества причин и факторов представляет собой мудрый, научный подход к изу¬
чению современного общества. Однако с таким подходом нельзя согласиться, - он пред¬
ставляет собой, конечно, не что иное, как всеядный эклектизм, уклоняющийся от подлин¬
ной задачи социальной теории», - справедливо отмечал известный американский социолог
Р. Миллс еще в 1956 г. (Миллс 1959: 334; Mills 1956: 245 [курсив наш. - Лет.]; анализ
кризисных явлений в западной социологии до начала 60-х гг. XX в. см. также в: Gouldner
1971). Стоит добавить, что такой же подход применялся не только к изучению совре¬
менного общества, но и к проблемам движущих сил развития, а также к большинству
40 Даже более активное сегодня «мир-системное» направление, не без успехов пытающееся найти теоретиче¬
скую основу для широких обобщений и включающее таких известных ученых, как И. Валлерстайн,
А. Франк, С. Амин, Дж. Арриги, К. Чейз-Данн, Т. Холл и др. (Frank 1990, 1993; Frank, Gills 1993;
Wallerstein 1987; Chase-Dunn, Hall 1994, 1997; Arrighi, Silver 1999; Amin et at. 2006), все же остается доста¬
точно изолированным течением. Мало того, само понятие всемирной истории (world history), хотя в настоя¬
щее время и используется в качестве важного рядом исследователей (например: Ghosh 1964; Eisenstadt 1998;
Pomper 1995, 1998; Pomper, Elphick, Vann 1998; Geyer, Bright 1995; Manning 1996; J. R. McNeil, W. H. McNeill
2003; см. также: Denemark 1999), долго рассматривалось как малопродуктивное для историков и обществове¬
дов, да и сегодня принимается далеко не всеми (см. об этом: Pomper 1995; Geyer, Bright 1995). Но самое глав¬
ное, как отмечает Ф. Помпер, даже те историки, которые осознают важность концепции мировой истории,
очень слабо понимают методологию ее исследования (Pomper 1995: 1).
41 Поэтому вполне можно согласиться, что хотя употребление термина «теория факторов» и вошло в тради¬
цию, но в связи с фактическим отсутствием такой теории логичнее было бы употреблять термин «факторный
подход» (Рывкина 1970).
42 Так, многие периодизации не имеют четких критериев, либо эти основания эклектичны и меняются от этапа
к этапу (см., например: Green 1995), либо ученые по-прежнему просто ориентируются на схему: древность -
средние века - Новое время (см.: Green 1992). При этом многие ученые вообще не задумываются о связи пе¬
риодизации и концепций (см. об этом: Steams 1987; Bentley 1996Щ, либо периодизация используется как сво¬
его рода заставка для основной концепции (см., например: Toffler 1980). См. об этом и о проблемах периоди¬
зации исторического процесса подробнее в Главе 2, см. также: Гринин 20066, 2006.ж\ 2006к, 2007б, 2007о;
Grinin 2006а, 2007d, 2007/
5 Заказ 1989
66 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
проблем теории истории вообще. И - самое главное - за прошедшие полвека положение
серьезно не изменилось, уклонение от подлинной задачи социальной теории в целом
продолжается, обретая новые, неизвестные еще Миллсу формы отрицания даже ценно¬
сти самого исторического исследования.
К сожалению, наше обществознание во многом повторяет ошибки зарубежной науки,
связанные со скептицизмом в отношении общей теории или полным ее игнорированием.
Миллс верно считал, что подлинная задача социальной теории заключается в том, чтобы
выйти за пределы простого перечисления относящихся как будто к делу факторов и
взвесить каждый из них таким образом, чтобы уловить их взаимную связь и обнаружить
типические особенности изучаемых явлений (Миллс 1959: 334-335; Mills 1956: 245).
Мы, однако, полагаем, что не менее важной задачей является построение иерархии фак¬
торов и причин для каждой «системы координат», то есть для каждой крупной научной
задачи, благодаря которой только и могут быть уловлены более точно система причин и
направление эволюционного процесса в каждый его важный момент.
4.2. Некоторые варианты классификации
и типологии движущих сил исторического процесса
и социальной эволюции
Теорию движущих сил исторического развития мы могли бы определить как систему
представлений о причинах, которые непосредственно или в конечном счете ведут или
могут вести к качественным изменениям в обществах, их элементах и межобщественных
явлениях.
Движущие силы можно систематизировать по разным основаниям. Вот некоторые воз¬
можные, на наш взгляд, основания для типологии движущих сил (хотя в отрыве от общей
теории всякая классификация может стать схоластическим упражнением). В целом можно
предложить следующие варианты дихотомизации движущих сил исторического процесса и
социальной эволюции: 1) на потенциальные и актуальные; 2) глобальные и локаль¬
ные; 3) универсальные и частные; 4) постоянные и переменные; 5) длительные и кратко¬
временные; 6) внутренние и внешние; 7) природные и социальные; 8) материальные и
идеальные; 9) субъективные и объективные; 10) безличностные и личностные; 11) «эво¬
люционные» и «революционные»; 12) ведущие к количественным и ведущие к качествен¬
ным изменениям; 13) наконец, с точки зрения источников развития движущие силы можно
дихотомизировать также на ведущие к возникновению противоречия и разрешающие его.
При этом каждая такая бинарная оппозиция представляет собой спектр качества, на
котором можно выделить множество уровней и подтипов (подробнее см.: Гринин 1997(7,
2003б).
Один из авторов монографии предпринял попытку выявить первичные, то есть не¬
сводимые к другим, факторы социальной эволюции (хотя, разумеется, вопрос о «первич¬
ности», «фундаментальности» и «несводимости» всегда весьма дискуссионен). Им была
выделена следующая система таких первичных факторов, которая далее перечисляется с
самыми краткими комментариями и ссылками (подробнее см.: Коротаев 19976, 2003e: 11-
44; см. также: Гринин, Коротаев 2007в). В то же время эти факторы далеко не равноценны
между собой по их влиянию и значимости. Очевидно, что факторы 4-6 в общем плане ме¬
нее важны, чем остальные, хотя релевантность факторов очень сильно зависит от конкрет¬
ной ситуации.
1 .Демографический фактор. Вплоть до самого недавнего времени он являлся одним
из важнейших факторов не просто социальной эволюции в целом, но и социальной мак¬
роэволюции в частности. Достаточно сказать, что многие социальные макроинновации,
а тем более ароморфозы, требовали в качестве своей необходимой предпосылки расши¬
рения экономической базы либо в виде экстенсивного ее развития, либо в виде той или
иной интенсификации экономики, например существенного роста производительности
земли или труда. Развитие в любом из этих направлений так или иначе было связано с
Глава 1. Социальная макроэволюция
67
увеличением демографического давления. С другой стороны, как было продемонстриро¬
вано М. Кремсром (Krcmer 1993)43, рост численности населения означает рост числа по¬
тенциальных технологических инноваторов, что в тенденции ведет к ускорению темпов
технологического роста. Последний, в свою очередь, в тенденции приводит к увеличе¬
нию емкости среды, что ведет к новому витку роста численности населения, увеличению
численности потенциальных технологических инноваторов, дальнейшему ускорению
темпов технологического развития и т.д. (см. подробнее ниже Главу 3). Таким образом,
формируется механизм положительной обратной связи второго порядка между демогра¬
фическим ростом и технологическим развитием, обусловливавший гиперболическое раз¬
витие Мир-Системы вплоть до 70-х гг. прошлого века (Коротаев, Малков, Халтурина
2007; Марков, Коротаев 2007).
2. Спонтанные изменения естественной среды. Достаточно сильные изменения кли¬
мата, уровня моря, тектонической активности и т.п. практически неизбежно ведут к
ощутимым изменениям некоторых существенных социологических характеристик со¬
обществ, затронутых этими изменениями44. Здесь мы имеем дело с определенно нена¬
правленным фактором социальной эволюции, так как указанные изменения естествен¬
ной среды могут с равной вероятностью вести как к социальному ароморфозу, так и к
социальной дегенерации45.
3. Изменение внешней социальной среды. В качестве одной из важнейших причин
многих существенных эволюционных сдвигов в отдельных социумах очень часто вы¬
ступает именно изменение внешней социальной среды. Наглядно это проявляется, на¬
пример, в процессе генезиса государства (подробнее см.: Гринин 2007в). Или, скажем,
достаточно мощное усиление давления варварской периферии на цивилизационный
центр практически неминуемо приводит к той или иной существенной перестройке со¬
циально-политических структур данного центра: возрастают объемы ресурсов на оборо¬
ну, растет удельный вес специализированных воинов, меняется система налогообложе¬
ния, структура ремесленного производства (в связи с ростом производства вооружения)
и т.д. и т.п. (опыт математического моделирования некоторых из этих процессов пред¬
ставлен нами ниже в Экскурсе 1). Тем не менее, рассматривать данный фактор как само¬
стоятельную фундаментальную движущую силу социокультурной эволюции все-таки
можно только с самыми серьезными оговорками, что связано с относительностью поня¬
тий внешних и внутренних факторов (см. об этом дальше). Дело в том, что если все ска¬
занное выглядит абсолютно правильным, пока мы продолжаем изучать отдельный соци¬
ум, то ситуация радикально меняется, как только мы переходим к изучению систем со¬
циальных организмов (а создание сколько-нибудь полноценной общей теории социо¬
культурной макроэволюции без такого перехода кажется невозможным). Как только мы
начинаем изучать эволюцию не одного лишь цивилизационного центра, а макросистемы,
включающей не только этот центр, но и его варварскую периферию, объяснение измене¬
См. также: Подлазов 2000, 2001, 2002; Tsirel 2004; Коротаев, Малков, Халтурина 2007.
44 Вместе с тем аналогичные ненаправленные изменения, вызванные антропогенной деятельностью (мы имеем
в виду последствия для природной среды, которые никто не планировал, но которые возникли в результате
деятельности людей, вроде засоления или выветривания почв, изменения климата в результате сведения ле¬
сов и т.п.) следует рассматривать уже, скорее, как вторичный фактор социальной эволюции, в высокой сте¬
пени генерируемый ее первичными факторами (в особенности демографическим).
45 Обычно же они, как и все остальные ненаправленные эволюционные факторы, толкают подвергающиеся их
действию системы к эволюционным идиоадаптациям. Отметим также, что такой важнейший фактор влияния
внешней среды, как патогенный (здесь достаточно вспомнить о тех глубоких социальных трансформациях,
которые, скажем, испытали Западная Европа, Ближний Восток и многие другие регионы Афроевразии в
XIV-XV вв. под влиянием серии катастрофических эпидемий, прежде всего «черной смерти» [см., например:
Herlihy 1997; Dols 1977; McNeill 1998; Borsch 2004, 2005]), следует рассматривать скорее как вторичный фак¬
тор, в высокой степени генерировавшийся демографическим и другими первичными факторами развития
Мир-Системы, при этом на уровне развития Мир-Системы сам патогенный фактор оказывается уже скорее
внутренним, чем внешним (McNeill 1998; Diamond 1999: 202-205; Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 131 —
135; о роли изменения природной среды см. также: Коротаев 1993, 1996, 1997(7, 1998, 2000а, 20006, 2002,
2006а, 2006в; Гринин 1997в, 2003а, 20036, 2007н, 2007я; Гринин, Коротаев 2008).
5*
68 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
ний в цивилизационном центре усилением давления периферии уже не может нас удов¬
летворить. То, что выглядело как достаточно полноценное объяснение, оказывается
лишь началом такого объяснения, ибо теперь становится необходимым выяснить и при¬
чины усиления давления периферии, для чего нам уже будет нужно обратиться к каким-
то более глубоким факторам (см., например: Коротаев, Гринин 2008).
В то же время в отношении определенных ситуаций внешняя социальная среда вы¬
ступает в числе именно первичных факторов социальной эволюции. Это касается, на¬
пример, ситуации изоляции (то есть нулевого воздействия внешней социальной среды),
что в колоссальной степени влияет на особенности обществ и на направления и темпы
их развития. Изоляция социумов и отдельных групп в социальной макроэволюции едва
ли не в такой же степени способствует образованию новых вариантов социальных орга¬
низмов, как в биологической - новых видов, но в то же время не способствует ни более
интенсивному протеканию эволюционных процессов, ни появлению более конкурентных
видов (об одном из вариантов такой изоляции в истории биологической эволюции в Юж¬
ной Америке см.: Симпсон 1983); что же касается изоляции в социальной эволюции, то
она обрекает общества на «отсталость» (то есть воспроизводство неизменного или даже
сниженного уровня социокультурной сложности).
4. Немутационное варьирование сочетания генов в генотипах особей популяции. Уже
в результате действия этого фактора (даже при полном отсутствии мутаций и притока
генного материала извне) конкретное сочетание генов в генотипах особей данного поко¬
ления популяции будет неминуемо заметно отличаться от подобного сочетания в преды¬
дущем поколении. В результате этого, например, комбинация психофизиологических
инвариант в последующем поколении будет практически неминуемо несколько отлична
от предшествующего поколения46. И все же конкретная система отношений в данной со¬
циальной группе, как правило, приспособлена именно к текущей конкретной комбина¬
ции. И, скажем, увеличение в текущем поколении локальной группы охотников-
собирателей числа сангвиников с одного до пяти при соответствующем уменьшении числа
флегматиков с шести до двух должно привести и к некоторому (пускай и довольно незна¬
чительному) изменению системы отношений в данной локальной группе. К наиболее же
очевидным изменениям в соответствующей локальной группе может привести появление
особей с выдающейся поведенческой предрасположенностью к лидерству, изобретатель¬
ской, интеллектуально-инновационной или, скажем, миграционной активности.
На первый взгляд, данный фактор как будто способен играть сколько-нибудь замет¬
ную роль исключительно в эволюции сверхмалых первобытных социумов, поскольку в
сколько-нибудь крупных социальных организмах подобные флуктуации должны прак¬
тически полностью скрадываться самим числом включаемых ими особей. Однако это не
совсем так, хотя бы потому, что во многих крупных социумах нередко существуют доста¬
точно малочисленные и замкнутые группы лиц, от изменений в системе отношений между
которыми может зависеть в заметной степени ход эволюции гигантских социальных орга¬
низмов. Наиболее очевидным примером здесь являются правящие линиджи в некоторых
монархических государствах и иные виды замкнутых малочисленных, но влиятельных
элит; сказанное может иметь отношение, например, и к семействам собственников сверх¬
крупных фирм и т.п. Конечно, этот фактор довольно слаб и имеет совершенно ненаправ¬
ленный характер, но и он может сыграть «роковую» или «счастливую» роль. Достаточно
вспомнить только пример с наследственной гемофилией у наследника Николая II царе¬
вича Алексея, то, к каким негативным последствиям в психологии и поведении царя и
царицы, а также всего царского двора и даже правительства (например, через влияние
Распутина) это привело.
46 Разумеется, влияние такого дрейфа генов для социальной эволюции существенно ниже, чем для биологиче¬
ской, в которой этот фактор вместе с комплексом связанных с ним других явлений относится к важным при¬
чинам видообразования (см., например: Мауг 1976, 2001; Mayr, Provine 1998; Четвериков 1968; Симпсон
1983; Грант 1991; Иорданский 2001; Яблоков, Юсуфов 2004; Тимофеев-Ресовский и др. 1969).
Глава 1. Социальная макроэволюция
69
Относительно этого и следующего факторов стоит заметить, что имеется целый ряд
исследований, посвященных проблеме коэволюции социальных и биологических факто¬
ров в историческом процессе, в которых анализируется роль динамики генов, их дрейфа,
изоляции человеческих популяций и мутаций на трансформацию человеческих обществ
(см., например: Lumsden, Wilson 1981; Boyd, Richerson 1985; Durham 1991). В то же вре¬
мя мы согласны с С. Сандерсоном, что такие попытки напрямую связать биологию и со¬
циологию в целом оказываются непродуктивными и нередко грешат откровенными на¬
тяжками (см.: Sanderson 1990: 174-180), а также с мнением М. Блют, что такие коэволю-
ционные подходы есть, по сути, скрытая попытка навязать подходы соцпобиологип
(Blute 1987), что, впрочем, нередко дает достаточно интересные результаты (см., напри¬
мер: Durham 1991).
5. Собственно мутации. Очевидно, что становление Homo sapiens sapiens не могло
произойти без определенных мутаций в самом строгом смысле этого понятия (см., на¬
пример: Воронцов 1999). Вместе с тем достаточно очевидно, что связанное с этим суще¬
ственное изменение человеческой биограммы не могло не оказать заметного воздейст¬
вия и на трансформацию социальных структур носителей данной биограммы. В целом
не вызывает сомнения значимость этого фактора для биосоциокультурной эволюции
наших предков на протяжении нескольких миллионов лет, предшествовавших появле¬
нию человека современного вида. Имеются также определенные основания предпола¬
гать, что биологическая эволюция человека не остановилась полностью не только 200-
150 тыс. лет назад, но и после так называемой верхнепалеолитической революции (при¬
мерно 40 тыс. лет назад) и даже после последовавшего за ней много позже процесса ос¬
новного расогенеза (см., например: Алексеев 1984: 345-346; 1986: 137-145; Ярыгин и др.
1999, кн. 2: 165). Если же иметь в виду такой фактор, как изоляция различных групп на¬
селения, что, по мнению В. П. Алексеева, приводит к тому, что они превращаются в по¬
пуляции с заметным разнообразием генетических маркеров, то такие явления наблюда¬
лись еще в эпоху бронзы и раннего железа (Алексеев 1986: 140) и, вероятно, в более
поздние эпохи (см.: Боринская 2005; Боринская, Коротаев 2007). Следовательно, указан¬
ный выше фактор должен был играть какую-то роль в биосоциокультурной эволюции и
Homo sapiens sapiens. Вместе с тем определить эту роль хоть с какой-то точностью в на¬
стоящее время представляется крайне трудным, хотя какой-то прогресс в этом направлении
за последнее время все-таки наблюдается (см., например: Боринская 2005; Боринская, Коро¬
таев 2007). В любом случае достаточно очевидно, что и этот фактор достаточно слаб и в ка¬
честве социальной движущей силы имеет ненаправленный характер47.
6. Социокультурные мутации. Как уже упоминалось выше, в социальном организме
представляется возможным найти некий отдаленный аналог генотипу - определенный
набор культурно значимых текстов (совсем не обязательно зафиксированных в письмен¬
ной форме), в значительной степени в соответствии с которыми строится жизнь социу¬
ма, воспроизводятся социальные практики и институты («социальный фенотип»). Мож¬
но здесь найти какой-то аналог и биологическим мутациям. Неудивительно, что этот ас¬
пект сравнения биологического и социального развития привлекает особое внимание ис¬
следователей (см., например: Campbell 1965; Langton 1979; Cavalli-Sforza, Feldman 1981).
Действительно, передача сколько-нибудь значительного объема информации на протя¬
жении значительных промежутков времени абсолютно без всяких искажений, как кажется,
является в принципе невозможной. Определенные ошибки и искажения здесь являются
47 Ненаправленность тут очевидна по сравнению с «осмысленными» движущими силами (например, связан¬
ными с целеполаганием людей, совершенно осознанными изменениями и т.п.). Но в биологическом плане
применительно к факторам 4-5 можно говорить и об определенной направленности под воздействием отбо¬
ра, который в комплексе с мутациями и рекомбинациями генов придает изменениям генофонда популяции в
чем-то направленный характер. Например, если в связи с развитием молочного животноводства эволюцион-
но выгодной становится способность переваривать молоко во взрослом состоянии, то соответствующая му¬
тация начинает распространяться; точнее говоря, начинает расти частота соответствующего гена в потреб¬
ляющих молоко человеческих популяциях (см., например: Боринская 2005; Боринская, Коротаев 2007).
70 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
практически неизбежными, что должно уже само по себе приводить к каким-то (пускай
самым незначительным) изменениям и в «социальном фенотипе». Вполне понятно, что и
здесь мы имеем дело с довольно слабым фактором, также в социальном плане имеющим
ненаправленный характер, но в социально-биологическом смысле о направленности гово¬
рить все же можно4,4. В то же время мы прекрасно понимаем, что такие сравнения не
имеют строгого характера, что их использование допустимо только как аналогия, кото¬
рая полезна в плане лучшего представления проблемы, но которая должна использовать¬
ся очень ограниченно и осторожно.
7. Конфликт интересов. Во всяком сколько-нибудь высокоорганизованном (и даже
не обязательно только человеческом) сообществе никогда не может быть такого, чтобы
текущим положением вещей были довольны абсолютно все члены сообщества. Всегда в
сообществе будет и определенное количество особей, стремящихся изменить сущест¬
вующее status ерю. Это во многом связано с тем, что в любом самом примитивном обще¬
стве существует то или иное неравенство. Даже если социум эгалитарен, это означает,
что те, кто дает ему больше, при распределении получают меньше, так как должны де¬
литься с остальными48 49. Поэтому, говоря диалектично, любое равенство есть в то же вре¬
мя и неравенство. Основами, которые изначально предполагают существование нера¬
венства в любом обществе, будут уже естественные различия в поле, возрасте, физиче¬
ских, умственных и психических (воля, напористость, агрессивность, властность и т.п.)
качествах людей. Кроме того, фундаментальным свойством человеческого общества яв¬
ляется то, что любое совместное производство, как, впрочем, и любая другая деятель¬
ность, фактически всегда отражает сложившийся тип неравенства и конкретный баланс
интересов групп, слоев и участников, в результате чего какие-то из них всегда оказыва¬
ются в более привилегированном положении, что выражается в различии ролей в произ¬
водстве, общественной жизни и распределении как материальных, так и важных немате¬
риальных ресурсов. При этом всегда существуют принципы и механизмы социального
деления, а также способы, «с помощью которых неравенство передается от одного поко¬
ления к другому» (Смелзер 1994: 174) (философско-социологический анализ неравенст¬
ва в обществе см.: Гринин 19975, 1997в: 86-90; 20035: 171-178).
Особенно значимым данный фактор неравенства и конфликта интересов на его осно¬
ве становится, конечно, в сложных постпервобытных обществах, где конфликт между
интересами представителей разных социальных групп, слоев, сословий, классов и т.д.
(через вызванные этим скоординированные попытки представителей соответствующих
слоев изменить ситуацию в свою пользу) становится одной из важнейших сил социо¬
культурной эволюции. Как говорил Р. Дарендорф (1994: 143), «социальные конфликты
вырастают из структуры обществ». Отметим, что имущественные отношения (тем более
отношения собственности) чаще всего предполагают неравенство. Если же оно воспри¬
нимается как несправедливое неравенство, затрагивающее кровные интересы большин¬
ства членов общества, тогда этим отношениям требуется сильная охрана от посяга¬
тельств, желательно с поддержкой политической власти. Усиление посягательств увели¬
чивает жесткость мер по защите отношений, что, в свою очередь, усиливает представле¬
ния о степени несправедливости и дает оправдание новым посягательствам (можно
вспомнить афоризм П. Ж. Прудона: «Собственность - это кража» или лозунг «Экспро¬
приация экспроприаторов»). Такая положительная обратная связь способствует усиле¬
48 В частности, те ошибки, которые будут выгодны социуму или какой-то его части, начинают получать распро¬
странение.
49 Современные этологи чаще всего определяют отношения внутри многих сообществ приматов, особенно
крупных сообществ, как иерархические, нередко жестко иерархические (см., например, яркие описания таких
отношений: Дольник 2007; см. также: Butovskaya, Korotayev, Kazankov 2000). Это, по всей видимости, озна¬
чает, что принципы неизбежности неравенства членов социума не являются изобретением социальной эво¬
люции, а, скорее, получены ею «в наследство» от биологической и социально-биологической эволюции. На¬
против, по-видимому, именно крайняя эгалитарность более «искусственна», более порождена социальной
эволюцией, чем иерархичность.
Глава 1. Социальная макроэволюция
71
нию конфликта интересов и выступает одной из движущих сил трансформации многих
сложных обществ.
Есть некоторые сомнения относительно того, правильно ли в качестве действитель¬
ной движущей силы социокультурной эволюции рассматривать именно социальный
конфликт (как это нередко делают, скажем, марксисты и сторонники так называемой
теории конфликта), то есть само реальное столкновение двух враждующих сил, одна из
которых, скажем, пытается изменить статус-кво в свою пользу, а другая - этот статус-
кво сохранить. Фактически реальные социальные конфликты зачастую выступают как
сила, скорее сдерживающая, чем движущая социокультурную эволюцию. Действитель¬
но, если в подобной ситуации вторая сторона по тем или иным причинам не окажет со¬
противления и первая сторона изменит положение вещей в свою пользу без всякого ре¬
ального социального конфликта, значимый эволюционный сдвиг произойдет только
скорее. В случае же, если сопротивление будет оказано и реальный социальный кон¬
фликт все-таки произойдет, вторая сторона вполне может выйти из него победителем и
добиться сохранения статус-кво, значимого социально-эволюционного сдвига в таком
случае может и не произойти, либо такой сдвиг будет заметно менее значительным, чем
если бы подобное сопротивление не было оказано. Поэтому в качестве фундаментальной
движущей силы корректнее, видимо, рассматривать именно конфликт интересов, а не
продуцируемый им реальный социальный конфликт. Последний же, если и может вы¬
ступать в качестве движущей силы каких-то социальных сдвигов, должен, по-видимому,
рассматриваться в качестве вторичного фактора, продуцируемого действием более фун¬
даментальных эволюционных движущих сил.
Представляется, что в данном случае мы имеем дело с фактором, несравненно более
сильным, чем факторы 4-6, но также имеющим ненаправленный характер.
8. «Механизм развертывания потребностей»^. Данный «механизм» представляется
вполне реальным, и его появление кажется вполне объяснимым. Похоже, его можно рас¬
сматривать как частное проявление некоего универсального свойства всего живого, об¬
ладающего, по-видимому, гигантским потенциалом, не реализуемым, как правило, в
обычных условиях (см., например: Медников 1982:78-81). На наш взгляд, здесь мы
имеем дело с достаточно мощным направленным фактором не дросто социальной эво¬
люции вообще, а во многом именно социального развития.
9. Исследовательская активность. Уже на дочеловеческом уровне среди ряда
высокоорганизованных животных отмечается существование обусловленной во многом
генетически поведенческой предрасположенности к исследовательской активности50 51 *,
которую можно рассматривать в качестве вполне автономной и фундаментальной
движущей силы социокультурной эволюции вообще и мощного фактора социального
развития в частности (при этом, как уже отмечалось выше, особо мощное действие этот
фактор может оказывать в паре с демографическим фактором при формировании между
ними положительной обратной связи второго порядка).
10. Функционирование социальных систем определенного типа в условиях
ограниченности ресурсов. Во многих случаях само функционирование системы ведет к
ее эволюции, если оно идет за счет потребления некоего невозобновляемого ресурса.
Как только «запасы» этого ресурса истощаются ниже некоего порогового значения,
появляется возможность эволюционного сдвига (хотя бы и в форме дегенерации). Либо
находится способ возобновлять используемый ресурс, либо появляется какая-то
50 В марксистской социологии обычно обозначается как «закон возвышения потребностей». Ссылка при этом,
как правило, делается на вполне правильное, на наш взгляд, в своей основе утверждение «Немецкой идеоло¬
гии»: «...Сама удовлетворенная первая потребность, действие удовлетворения и уже приобретенное орудие
удовлетворения ведут к новым потребностям...» (Маркс, Энгельс 1955: 27).
51 Применительно к человеческим сообществам к ней в общем плане можно отнести вообще всякую актив¬
ность, выходящую за рамки обычной и рутинной и ведущую к изменениям, например творческую, предпри¬
нимательскую, даже просто нонконформистскую.
72 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
альтернатива этому ресурсу^-. Если же никакого удовлетворительного ответа не
находится вообще, то система просто дегенерирует, но эволюционный сдвиг в любом
случае происходит. Речь, по всей видимости, в таких случаях идет о достаточно
мощном, но ненаправленном факторе социальной эволюции^'.
Более подробно о движущих силах социальной эволюции вообще и социального разви¬
тия в частности, а также их классификации см.: Гринин 19976, 2007//; Коротаев 19976;
2003«. В этой главе мы остановимся только на анализе внешних и внутренних движущих
сил как имеющих особое значение для изучения проблем макроэволюции.
4.3. Внешние и внутренние движущие силы
На протяжении многих тысяч лет социальное развитие происходило относительно мед¬
ленными темпами, напоминая движение монотонно поворачивающегося, казалось бы, на
одном месте колеса (Тойнби 1991). И в то же время это тяжелый и разрушительный про¬
цесс, в результате которого методом естественно-исторического отбора с помощью бес¬
численных проб и ошибок, «выбраковки», по выражению М. Гефтера (1988), неудачных
или неэффективных форм постепенно выявлялись удачные и эффективные (другое дело,
что рост эффективности той или иной социальной системы в одном отношении на про¬
тяжении большей части человеческой истории, как правило, сопровождался снижением
этой эффективности в некоторых других отношениях [см., например: Коротаев 19916,
1992, 1999, 2003в]). Необходимость приноравливаться к безжалостной окружающей
природной и социальной среде способствовала лучшей приспособляемости'4. И выигры¬
вал тот, кто вовремя и наиболее эффективно давал ответ на внешний вызов, был наибо¬
лее сильным, энергичным, сплоченным, организованным и т.п. Нередко в лучшем поло¬
жении оказывались просто наиболее удачливые, «везучие» - защищенные от набегов
кочевников, живущие на островах и т.п. Социальный естественный отбор (как, впрочем,
и биологический) поэтому неразрывно связан со случайностями. Таким образом, упро¬
щенно говоря, внешние движущие силы (природа, социальное окружение) воздейство¬
вали на общество так, что создавали возможности для естественного отбора, а различ- * 5432 Особенно мощно эта ситуация влияет на, условно говоря, почкование обществ в виде переселений и колони¬
зации. Оказавшись же в новых условиях, части социума неизбежно должны адаптироваться к ним, а нередко
и специализироваться. В чем-то аналогичный процесс в биологии называется адаптивной радиацией (и о нем
еще будет речь ниже).
Отметим, что в качестве непосредственной движущей силы социально-эволюционных сдвигов в таких слу¬
чаях выступает истощение определенных ключевых ресурсов, однако его нельзя считать первичной движу¬
щей силой, ибо само это истощение выступает в качестве результата действия более глубоких движущих сил,
которые включают в себя само функционирование систем определенного типа, но также, естественно, и не¬
которые другие первичные движущие силы, в том числе демографический фактор, спонтанные изменения
природной среды, механизм развертывания потребностей. Это как раз случай варианта классификации дви¬
жущих сил, о котором сказано выше: с точки зрения источников развития, движущие силы можно делить на
ведущие к возникновению противоречия и разрешающие его (см. об этом, в частности: Гринин 19976: 27-
28). Надо иметь в виду, что на определенном уровне анализа нет развития без противоречия, но возникнове¬
ние противоречия не ведет автоматически к развитию, поскольку оно может долго или вовсе не разрешаться
(в этом случае в обществе начинается процесс дегенерации, что. впрочем, также является эволюционным
сдвигом, хотя и в сторону, в некотором смысле противоположную направлению эволюционного развития).
Функционирование негибких систем в условиях ограниченности ресурсов как раз подводит к противоречию,
а тот или иной ответ общества на ситуацию дефицита основного ресурса становится разрешающей возник¬
шее противоречие движущей силой.
54 Исследователей во многих обществах восхищала целесообразность производства, быта, форм политического
устройства, культуры и т.п. данной конкретной обстановки. Плеханов писал по этому поводу: «Тут повторя¬
ется то же явление, которое еще греческие философы замечали в природе: целесообразность торжествует по
той простой причине, что нецелесообразие самим характером своим осуждено на гибель» (Плеханов 1956:
644). Впрочем, и нецелесообразное может воспроизводиться на протяжении длительного времени. В качестве
примеров можно упомянуть обычай поедания мозгов умерших среди папуасов куру, приводивший к воспро¬
изводству у них эндемичной тяжелой болезни, обозначаемой как раз по имени этой группы папуасов (см.,
например: Diamond 1999); обычай женского обрезания у многих народов Африки и т.п. Но все же в конце
концов в социальной эволюции нецелесообразное, как правило, либо отмирает, либо остается уделом «аут¬
сайдеров».
Глава 1. Социальная макроэволюция
73
ныс контакты и заимствования способствовали распространению того, что доказывало
себя наиболее эффективным. Соответственно, чем теснее связаны общества, тем больше
возможность проявления и распространения достижений.
Выше мы уже говорили, что считаем необходимым пересмотреть многие взгляды на
сам ход социальной эволюции в целом. И особенно важно отказаться от представления,
будто переход к новому качеству есть процесс изменений, в основных своих моментах
запрограммированных предыдущим развитием и лежащих «внутри» обществ, подобный
последовательным стадиям онтогенеза (то есть в нормальных условиях приводящий к
превращению зародыша во взрослую особь на основе разворачивания генетического ко¬
да). Ведь любой генетический код (если только он нс подвергся значимой мутации) обес¬
печивает развитие только по известным уже и тысячекратно опробованным образцам.
Мало того, он препятствует любым, тем более качественно новым изменениям, он ведь и
призван не допустить отклонения от программы. Общеизвестно, что генетические мута¬
ции обычно возникают при отклонениях внешних условий от нормы и абсолютное
большинство из них нейтральны или вредны. Поэтому развитие социальных систем по
траекториям, задаваемым их «культурно-генетическим кодом», выше и было названо нами
неэволюционным развитием.
Эволюционное же развитие, то есть продвижение социальных организмов к приобре¬
тению нового, до этого момента неизвестного ароморфного качества, всегда связано с по¬
явлением «новизны», особенно новых, в той или иной степени небывалых прежде проблем
(для данного социума или даже Мир-Системы в целом), таких, например, как резкий рост
населения до неизвестного прежде уровня, острая нехватка земли, появление опасных вра¬
гов, раскол и гражданская война в прежде мирных социумах, резкое социальное расслое¬
ние, небывалое ухудшение экологической ситуации и т.д. И тут стоит обратить внимание
на огромную роль внешних факторов среди этих проблем, или вызовов (см. также приме¬
ры выше). К сожалению, этот аспект вопроса все еще недоучитывается как в отечествен¬
ной, так и в зарубежной науке. Например, распространена тенденция преуменьшать роль
войн и завоеваний в процессе образования государственности. Так, согласно
X. И. М. Классену, войны и завоевания в процессе образования государства играли ме¬
нее важную роль, чем идеология или социальная стратификация (Claessen 1989, 2000а,
2002; Классен 2006). Советской же науке и вовсе был свойствен принцип приоритета
внутренних процессов перед внешними. Так, Л. Е. Куббель полагал, что необходимо от¬
стаивать «тезис об определяющем значении внутренних факторов в процессе становле¬
ния классового государства» (Куббель 1988а: 214, 230)55. Даже последовательные кри¬
тики советского наследия в отечественном обществоведении полагают, что только
«внутренние метаморфозы первобытных социумов» есть закономерные процессы.
А межплеменные конфликты и войны, хотя они на практике и имели широкое распро¬
странение, следует расценивать как незакономерные (Хоцей 2000: 42)56.
Однако только новых вызовов для серьезных изменений явно недостаточно. Дело в
том, что большинство обществ «отвечают» на новые проблемы старыми, привычными,
опробованными способами, поскольку они выбирают не из гипотетических, а из доступ¬
ных альтернатив (Van Parijs 1981: 51), то есть используют не потенциально возможные,
а актуально известные меры (Claessen 1989). Естественно, что такие «ответы» не всегда
55 Порой появлялись и вовсе удивительные утверждения: «Политическое развитие африканских обществ
происходило на всех этапах при решающей роли внутреннего алгоритма, определяемого взаимодействием
общины и надобщинной структуры власти. Эволюция последней главным образом зависела от внешнего
фактора» (Бочаров 1991: 74; выделено нами. - Авт.). Получается, что хотя главным и было внутреннее
взаимодействие общины и власти, но эволюция структуры власти почему-то в основном зависела от внешних
факторов. Странная какая-то логика. Не правильнее ли было сказать, что политическое развитие в большой
степени зависело как от внутренних, так и от внешних факторов?
56 Подробнее критику подобных подходов, а также вопрос о роли войн и других внешних факторов в процессе об¬
разования государства см.: Гринин 2007e; Grinin 2003, 2004с. Но еще раз подчеркнем, что разделение на внеш¬
ние и внутренние факторы в чем-то условно, поскольку внешние в одной системе координат силы в другой сис¬
теме становятся внутренними (подробнее см.: Гринин 1997б, 2007н, 20016, 2007г; Коротаев 19976, 2003«).
74 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
являются эффективными. В результате множество социумов гибнет, исчезает, теряет са-
м остоятел ь н ост ь.
Так, после ухода в 410 г. н.э. из Британии римских войск бритты (романизированные
британские кельты) в поисках защитников от набегов ирландских и шотландских варваров
пригласили к себе саксов и дали им землю, осуществив тем самым определенную соци¬
альную инновацию, впрочем, уже неоднократно апробированную в римском мире с его
практикой «воевать против варваров руками варваров». Но саксы, увидев слабость бри¬
танцев, вскоре перестали повиноваться местным властям и, в конце концов, вместе с анг¬
лами и ютами стали хозяевами в стране. А бритты, несмотря на долгое и упорное сопро¬
тивление, были частично изгнаны, а частично уничтожены или порабощены. Поэтому в
Британии вместо «бриттского» государства появились варварские англосаксонские коро¬
левства (Blair 1966: 149-168; Chadwick 1987: 71; Филиппов 1990: 77; Мельникова 1987:
8-11).
Но иногда социальные организмы все же вынуждены отвечать действительно по-
новому; порой так случается помимо их желания. Конечно, и такие новые ответы далеко
не всегда разумны, эффективны и удачны. Ведь путь к эффективному новому - путь неиз¬
вестный, неведомый, «на ощупь». Значит, ошибки, в том числе непоправимые, неизбежны.
Оттого-то столь часто в истории общества гибнут или клонятся к упадку. Поэтому для по¬
явления новой, эволюционно перспективной модели всегда требуется сочетание особых, в
чем-то исключительных условий, уникальное совпадение внешних и внутренних факторов,
то есть новых вызовов и новых удачных на них ответов (см. подробнее: Гринин \991a,
1997б, 1997«, 2003я: 52-53; 20036: 48-52; 2007г: 7-10, 56-60).
В целом в общеисторическом плане только незначительное меньшинство ответов на
вызов было способно стать источником системных ароморфозов. А значит, большинство
обществ было не в состоянии перейти на новый качественный уровень: у них отсутство¬
вали необходимые потенции, или в их конструкции существовали некие «дефекты», или
система была слишком жесткой, чтобы легко трансформироваться, либо требовались та¬
кие условия, которые никак не возникали; могло это происходить и по иным причинам.
Между тем вовсе не случайно именно социальное развитие нередко рассматривают как
центральное в отношении социальной эволюции (White 1949; Steward 1972 [1955]).
Отсюда ясно: все еще очень распространенный взгляд, согласно которому все обще¬
ства и народы имеют одинаковые стадии развития и различаются только временем их
прохождения, принципиально не верен. Эволюция - это, образно говоря, не широкая ле¬
стница, по которой раньше или позже могут подняться в одном направлении и самостоя¬
тельно все, а сложнейший лабиринт, выход из которого без заимствований находят лишь
некоторые (и то только на каком-то определенном этапе, а в конечном счете, найти «вы¬
ход из лабиринта» совсем без всяких заимствований не смогло ни одно общество). Ины¬
ми словами, далеко не каждое конкретное общество является повторением в малом мас¬
штабе общего эволюционного развития, а только некоторые из них и лишь на отдельных
периодах макроэволюции (и то с большими оговорками). Дело в том, что вплоть до
самого недавнего времени эволюционный прорыв к качественно новому уровню
(ароморфозу) в одном месте (обществе) мог состояться только за счет гибели, стаг¬
нации, движения вбок и т.п. массы других обществ.
Это можно подтвердить, скажем, на примере образования государства. Потребова¬
лись тысячелетия, чтобы эволюционные преимущества этой новой формы ясно выяви¬
лись и она стала господствующей. Но при этом десятки тысяч политических организмов
исчезли как самостоятельные, навсегда потеряв шанс ими стать.
Почему, допустим, соседи Руси - печенеги и половцы - так и не создали государст¬
ва? Почему не возникло государства у галлов, хотя по уровню культуры, численности
населения, развитию городов и торговли они заметно превосходили многих других, на¬
пример саксов и англов, захвативших Британию? (Об очень высоком уровне развития
доримской Галлии см., например: Clark, Piggott 1970: 310-328; Chadwick 1987; Бессмерт¬
Глава 1. Социальная макроэволюция
75
ный 1972; Бродель 1995; Шкунаев 1989; Цезарь, Галльская война; Штаерман 1951; Фи¬
лип 1961: 116-129; Монгайт 1974: 248-253; Леру 2000; Тевено 2002.)
Приведем и более близкую аналогию. Были ли в рамках Мир-Системы позднего
Средневековья и начального периода Новой истории (XV-XVIU вв.) неизбежными про¬
цессы объединения мелких, близких в этническом отношении политий (княжеств, гер¬
цогств, курфюршеств, городских республик и т.п.) в крупные централизованные госу¬
дарства? Несомненно. Однако в Италии и западной Германии таких государств не сло¬
жилось. И появились они много позже уже под сильным внешним влиянием. А в Поль¬
ше, например, сильная королевская власть так и не была создана никогда. Для россиян
также не лишним будет напомнить, что наша собственная страна отклонилась от, каза¬
лось бы, неизбежного (в контексте общей эволюции Мир-Системы Х1Х-ХХ вв.) разви¬
тия в сторону демократии и укрепления частной собственности. Да и сегодня процесс
глобализации резко делит страны и народы на тех, кто будет играть важную роль в но¬
вом глобализующемся мире, и на тех, кто будет (по крайней мере, на протяжении бли¬
жайших десятилетий) преимущественно объектом изменений.
Таким образом, хотя вполне правильно считать государство неизбежным результатом
эволюции, однако это утверждение верно только в самом общем плане - в той мере, в ка¬
кой речь идет о государстве как итоге длительной конкуренции разных форм, их гибели,
трансформаций, социального отбора и т.п. Другими словами, это верно в целом для чело¬
вечества. Но для каждого общества в отдельности возникновение государства не
было неизбежным.
Ведь государство являлось не только совершенно новым решением проблем, стоя¬
щих перед усложнившимися обществами, но и путем, который означал разрыв со мно¬
гими прежними отношениями и традициями. А сделать это достаточно трудно и просто
не всегда возможно. Поэтому многие общества и шли собственной дорогой, которая, од¬
нако, нередко вела к иным результатам, в частности к сверхразвитию прежних тенден¬
ций (см., например: Гринин 2007г; Grinin 2003; 2004с; Гринин, Коротаев 2007в) или к
становлению принципиально новых форм сложной политической организации, качест¬
венно отличной от государственных систем (см., например: Коротаев 19956, 1996,
1997а, 2000а, 20006, 2006в; Коротаев, Крадин, Лынша 2000). Подобное развитие могло
вести, например, к крайней сакрализации правителя; к сверхусложнению родственных
отношений и образованию аристократического сословия привилегированных родов и
родственных линий; к усложнению сетевых горизонтальных (вместо вертикальных ие¬
рархических) связей; жесткому закреплению профессиональных и социальных различий
(кастовая система); к созданию конфедераций племен, гражданских общин или городов
без сильной центральной власти (но с эффективными альтернативными механизмами
межсоциумной интеграции) или к другим моделям. При этом выбор направления разви¬
тия всегда связан со многими конкретно-историческими причинами (подробнее см.:
Гринин 2006л/, 2007e; Grinin 2003, 20046).
Нередко судьба отдельного общества зависит и от случайностей, особенно в периоды
неустойчивых, бифуркационных его состояний. В частности, моменты появления госу¬
дарств и других сложных политических систем нередко создавали такую зону бифурка¬
ции для массы изменяющихся обществ, когда те или иные, казалось бы, незначительные
события могли сыграть решающую, а то и роковую роль. Так, например, Чингисхан еще
до провозглашения его верховным ханом трижды чудом избегал смерти, причем один
раз его искали триста погнавшихся за ним всадников (Хара-Даван 1996: 105). Погибни он -
и гигантской империи бы не возникло. Ведь история кочевников говорит, что порой
проходили сотни лет, пока появлялся деятель, способный до такой степени сплотить их.
А Монгольскую империю и вовсе нужно рассматривать как исключительный случай
(Barfield 1991: 48). В Новое время бифуркационные состояния особенно часто возникали
в период революций, во время которых роль личностей и с ними связанных случайно¬
стей возрастала самым радикальным образом (см. подробнее: Бородкин 2002, 2007; Гри¬
нин 19976: 37-59; 20036: 75-85; 2007щ 185-200; Grinin 2007е).
76 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Таким образом, с одной стороны, любой эволюционный скачок подготавливается
всем предыдущим развитием и опытом за счет неудачных попыток нащупать новый
путь, все большим назреванием потребностей в «решении задачи», пока линия эволюции
не выйдет туда, где создались наилучшие условия для прорыва. Но с другой - где и как
это произойдет - вопрос конкретного исторического случая и совпадения особых усло¬
вий. Таким образом, хотя конкретная инновация или даже макроинновация (которая
позже становится эволюционно значимой для целого ряда обществ) очень часто появля¬
ется в каком-то конкретном обществе в конкретное время и в результате особых усло¬
вий, очевидно, что причины и условия появления этого эволюционного изменения нель¬
зя искать только в особенностях породившего его социума. Какие бы особо благоприят¬
ные условия в данном обществе для рождения социального ароморфоза ни создались,
данные условия всегда подготавливались развитием множества других предшествующих
и современных ему обществ, даже если эти усилия были неудачными и/или неосмыс¬
ленными. А часто они подготавливались как раз такими неудачными поисками новых
путей (мы сформулировали этот принцип как «правило платы за ароморфный прогресс»
[Гринин, Марков, Коротаев 2008]).
Для появления значимых социальных ароморфозов нужен определенный (гораздо
более широкий, чем одно общество) социальный масштаб (часто масштаб Мир-
Системы) и большое «видовое» разнообразие определенных социальных форм (см., на¬
пример: Гринин 1997а; 19976)*7. Так, рождение первичной системы машинного произ¬
водства в хлопчатобумажной промышленности Англии в 1730-1760-е гг., а затем и по¬
явление системы паровых машин, с одной стороны, определялись общим уровнем раз¬
вития, интегрированности и потребностей Европы и мира, а с другой - уникальными
особенностями предшествующей истории Британии (см. об этом: Гринин 2003а: 139—
140) и событиями, которые в отношении появления машинной промышленности выгля¬
дят достаточно случайными. Среди последних, в частности, был запрет на ввоз индий¬
ских, китайских и персидских хлопчатых набивных тканей в Англию. Это была обычная
протекционистская мера, предпринятая под давлением производителей шерстяных тка¬
ней (Манту 1937: 160). В эпоху меркантилизма в европейских странах, включая Англию,
таких запретов вводилось множество, но революционных последствий они, как правило,
не вызывали. Поскольку такой закон был утвержден после достаточно упорной борьбы
и, значит, его принятие вполне могло и не состояться - а это и есть случайность, - мож¬
но задаться вопросом: как бы формировался тогда машинный способ производства? На
наш взгляд, переход к нему мог затянуться и даже состояться в другом месте, то есть не
в Англии. Однако раньше или позже такой ароморфоз имел бы место с исключительно
высокой степенью вероятности (см. интересные рассуждения на эту тему В. Макнила
[McNeill 1990]).Таким образом, запрет на ввоз тканей сыграл роль удачной случайности
(наряду с некоторыми другими случайностями).
Однако в целом то, что обычная протекционистская мера выполнила функцию пус¬
кового механизма в процессе формирования нового способа производства, объясняется
тем, что одновременно и Мир-Система в целом, и Англия как достаточно передовая, но
все же еще полупериферийная ее часть (именно та, в которой легче могли произойти
арогенные изменения) уже были готовы к такому рывку. Уже существовала ранняя ка¬
питалистическая система и появился промышленный принцип производства (см.: Гри¬
нин 2003а: 123-138; 20076: 73-78), создались колониальные империи и мощно развива¬
лась мировая торговля (результатом чего и стал наплыв индийских тканей в Европу).
Следует также учитывать наличие уже традиции технического прогресса. В частности, 5757 А. Марков обратил внимание, что в то время как в биологии (в теории макроэволюции, в экологии и др.)раз¬
нообразие - один из ключевых показателей, и по этому поводу много написано, в социологии идея разнооб¬
разия, к сожалению, используется гораздо реже, особенно на количественном уровне. Между тем тут откры¬
вается много возможностей для развития некоторых положений теории социальной эволюции и макроэво¬
люции. В частности, можно рассматривать разнообразие на разных уровнях (подробнее см.: Гринин, Марков,
Коротаев 2008).
Глава 1. Социальная макроэволюция
77
история паровой машины насчитывала к концу XVIII века уже более ста пятидесяти лет
(см., например: Манту 1937: 264).
Вот почему в определенном смысле вполне можно говорить, что появление нового
ароморфного качества всегда есть синтез надобщественного (цивилизационного, ре¬
гионального, мир-системного, общечеловеческого) масштаба развития и особенно¬
стей осуществившего инновацию общества. Кроме того, значимая инновация стано¬
вится макросоциальным ароморфозом, только если она распространяется значительно
дальше породившего его общества. Лишь тогда она эволюционно закрепляется п спо¬
собна вызывать дальнейшие изменения. Но в социальной эволюции достаточно часто
возникают инновации, которые не принадлежат ни одному обществу в отдельности, а
являются как бы общим достоянием. Таким общим достоянием всех мусульман, напри¬
мер, ислам сделал Каабу, которая и до этого была сакральным местом для многих пле¬
мен Аравии. И создание такой общеисламской святыни внесло свой вклад в формирова¬
ние исключительно важного института общеисламского паломничества, сыгравшего ог¬
ромную роль в истории исламской (и мировой) цивилизации (см., например: Коротаев,
Клименко, Прусаков 2007). К числу таких институтов относятся и общечеловеческие ор¬
ганизации (Лига Наций, ООН).
В этой связи важно отметить и следующее. Главными движущими силами в одних
случаях могут выступать внешние воздействия, в других - внутренние противоречия
(например, социальная или партийная борьба). Но мы можем констатировать, что для
каждого типа обществ (с учетом его «культурного кода») есть свой определенный пре¬
дел, потолок развития, выше которого они не могут подняться, не изменив свой
культурный код. Дальше него (принимая во внимание характеристики эпохи) данное
общество может пойти либо в результате выпадения из общего ряда как новая «веточка»
эволюции, либо под воздействием более развитых соседей и при необходимой структур¬
ной трансформации. В ином случае общество вступает в кризис (например, в социально¬
демографический кризис), но не в силах удовлетворительно, то есть радикально, разре¬
шить его. Это одно из объяснений циклов подъема и упадка, столь характерных для мно¬
гих древних и средневековых обществ.
В этих случаях государство начинает очередной цикл с новой отметки (как это было
показано нами выше в отношении Западной и Восточной Хань), но в своей эволюции оно
часто пропускает наиболее удачный момент для такой качественной мутации и трансфор¬
мации, которая бы вывела его на новую, более перспективную эволюционную траекторию.
Развитие же по старой эволюционной траектории может в таком случае только отдалять
его от точки, от которой возможно было еще совершить эволюционный скачок. Иными
словами, эволюция может быть очень значимой, но вектор такой эволюции направлен в
иную сторону, чем, в конечном счете, он оказывается направленным в тех обществах, ко¬
торые такой прорыв осуществили. Развитие Китая является ярким примером этого типа
развития. В нем от кризиса к кризису эволюционировало государство и его способность
поддерживать рост населения, пока она не достигла поразительных показателей (подроб¬
нее см., например: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 68-112; Гринин 2003а: 123-124;
2007в: 261-265). Но тем самым Китай, возможно, все дальше уходил от направления тех¬
нического и производственного капиталистического развития, которое «избрала» Европа,
а через некоторое время, по большей части вынужденно, и все остальные зоны Мир-
Системы.
По мере развития все новых социальных факторов (особенно промышленного произ¬
водства, науки, классовой и партийной борьбы, современных идеологий и т.д.), а также
ослабления изоляции обществ роль идиоадаптационных эволюционных составляю¬
щих относительно ослабевает, а роль арогенных составляющих (составляющих
эволюционного развития) растет. При этом в макроэволюции все более усиливается
роль социального реформирования. По мере же интеграции человечества и появления у
него общих проблем и своего рода международной «этики» реформирование начинает
перерастать в то, что можно назвать социальной селекцией (местный тип общества
78 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
«скрещивается» с образцом передового) и инженерией (то есть конструированием моде¬
ли общества и планированием его функционирования и развития в соответствии с этой
моделью). Разумеется, эти способы развития еще в начальной стадии и полностью себя
не проявили. А роль спонтанной неконтролируемой социальной макроэволюции хотя и
ослабла, но все же сохраняется в очень высокой степени.
4.4. Движущие силы
и изменение «алгоритма» социальной макроэволюции
Очевидно, что изменение баланса движущих сил ведет к модификации проявления от¬
дельных исторических законов - например, исторического/социального отбора, который
в современных условиях уже не ведет к физическому уничтожению «отставших» об¬
ществ и тем более их населения, а напротив, такие общества становятся объектом особо¬
го внимания мирового сообщества. А система регулирования численности населения в
условиях индустриального и постиндустриального производства обеспечивает то, что
демографическое развитие уже не ведет к мальтузианскому исходу, то есть социально¬
демографическим катастрофам. Кроме того, существенно модифицируется и в целом
система релевантных исторических законов и движущих сил исторического развития:
одни законы и силы перестают быть релевантными, так как исчезают условия, при кото¬
рых наблюдается описываемая ими динамика, зато становятся значимыми другие зако¬
ны, описывающие социально-историческую динамику в новых условиях (один из ярких
примеров - процессы глобализации).
В какой-то мере, хотя и достаточно условно, можно говорить и о системе изменяю¬
щихся типов макроэволюции. В частности, прежде всего можно отметить два крупней¬
ших изменения в характере макроэволюции. Во-первых, это переход в период антропо¬
генеза от биологической к социальной макроэволюции; во-вторых, это переход в
рамках уже социальной макроэволюции от социально-природной к социально¬
исторической макроэволюции в течение аграрной революции.
В течение антропогенеза биологическая макроэволюция сначала трансформирова¬
лась в биолого-социальную; затем последняя - в социально-биологическую; и только
потом уже - в собственно социальную (см., в частности: Гринин 2006.Ж*; Grinin 2006я). В
течение периода присваивающего принципа производства, однако, крупных ароморфо-
зов было еще мало, поэтому и темпы социоэволюционного процесса были относительно
медленными, а направленность социальной макроэволюции - очень нечеткой. Такой тип
социальной макроэволюции можно обозначить как социально-природный. В результате
системы взаимообусловленных крупнейших социальных ароморфозов, связанных с аг¬
рарной революцией, постепенно состоялся переход к социально-историческому типу
макроэволюции. Вследствие этого социальная макроэволюция существенно меняет свой
«алгоритм», что значимо повлияло на модификацию законов и их релевантность для
разных крупных эпох58. В качестве примера того, как происходит изменение значимости
законов и самого хода действия «алгоритма» социальной макроэволюции, можно рас¬
смотреть подобные трансформации в ходе аграрной революции.
>8 Один из авторов монографии уже делал попытки разработать схему изменения типов макроэволюции для
последовательных этапов исторического процесса (см.: Гринин 2007//: 177). Согласно этой схеме, в период
аграрно-ремесленного принципа производства преобладающим становится тип военно-цивилизационной
макроэволюции. В период индустриального принципа производства кардинально меняются как темпы мак¬
роэволюции, так и релевантность сознательных изменений со стороны субъектов общества. Тип макроэво¬
люции условно можно назвать промышленно-реформаторским (или - как вариант - промышленно¬
революционным). Наконец, в начавшуюся эпоху научно-информационного принципа производства форми¬
руется иной тип эволюции - общечеловеческий. Как уже было сказано выше, роль механизмов спонтанной
эволюции несколько уменьшается и угасает на одних уровнях (хотя и не полностью; при этом они продол¬
жают играть исключительно важную роль на других уровнях), а роль целенаправленного влияния (социаль¬
ной инженерии и др.) увеличивается.
Глава 1. Социальная макроэволюция
79
Главным фактором изменений в обществах периода присваивающей экономики
была необходимость приспосабливаться к окружающей среде (в том числе и в ре¬
зультате заселения людьми все новых и новых территорий с непривычными при¬
родными условиями - от пустынь Австралии до льдов Арктики, что было возмож¬
но только при существенной модификации соответствующих социокультурных
систем). Это, в конце концов, позволило человеку заселить большую часть земной
суши, создать огромное разнообразие орудий труда, вещей, социальных и иных ин¬
ститутов. Удачное приспособление позволяло людям не только выживать, но и не¬
редко жить достаточно «комфортно» в первобытном обществе изобилия {original
affluent society), по выражению М. Салинза (Sahlins 1972). Характер взаимоотноше¬
ний людей с окружающей средой существенно варьировал, но в целом он был при¬
способительным к природной среде (см., например: Леонова, Несмеянов 1993; см.
также: Гринин 2003я: 82-83).
В аграрную эпоху характер этих взаимоотношений меняется за счет перехода к доста¬
точно осмысленному и активному преобразованию окружающей среды в широких мас¬
штабах (ирригация, вырубка и выжигание лесов, распашка целины, внесение удобрений
и т.п., не говоря уже о создании городов, дорог и иных инфраструктурных объектов). Зна¬
чительно расширяется и использование природных сил, включая силу животных, ветра и
воды (ранее активно использовался лишь огонь). Природное сырье превращается в совер¬
шенно новые материалы и вещи (металлы, стекло, ткани, гончарные изделия).
Таким образом, в процессе социальной эволюции все более важную роль начинали иг¬
рать собственно социальные факторы, которые в отличие от природных связаны с целепо-
лаганием, то есть постановкой и исполнением определенных целей. Постепенно по мере
экономико-технологического прогресса, увеличения способности к накоплению относи¬
тельно избыточного продукта, а также роста общей культурной сложности социальных
систем эволюция становится уже почти чисто социальной. В результате и «вектор» эво¬
люционного отбора оказался направленным не столько на возможности обществ адапти¬
роваться к природной среде, сколько на их возможности выжить и процветать в среде со¬
циальной, что подразумевает способность выдержать конкуренцию с соседями в военной,
торговой, культурной или иных сферах. Среди важных изменений в «алгоритме» социаль¬
ной эволюции следует отметить:
• Включение механизма аккумулирования ресурсов
За десятки тысяч лет присваивающей первобытности в материальной области практиче¬
ски не было долгосрочных накоплений. Накапливались (и то в ограниченном объеме)
только знания, традиции и технологии, но и здесь не было какой-то непрерывной линии.
Фактически накопление шло не столько в рамках каждого общества, сколько в целом за
счет роста числа обществ и населения, за счет появления разнообразных вещей и орудий
труда. Иными словами, используя экономические термины, ни о каком хозяйственном
секторе накопления до аграрной революции говорить практически невозможно59 (см., в
частности: Artzrouni, Komlos 1985; Гринин 2007г, 2007а?).
Во многих случаях люди могли производить гораздо больше, чем делали на самом
деле, и нередко возникали общества первобытного «изобилия» и даже относительной
праздности подобно обществам собирателей дикого саго, которые трудились небольшую
часть года, а остальное время отдыхали и занимались разными видами непроизводст¬
венной активности, в особенности военной и ритуальной (Шнирельман 1983, 1989). Не¬
возможность и/или нежелание накапливать замедляли развитие, и уже из-за одного этого
59 За исключением, по всей видимости, некоторых высокоспециализированных обществ охотников (как прави¬
ло, на крупных морских млекопитающих), собирателей и рыболовов, например, ряда сообществ, описанных
этнографически на Северо-западном побережье Американского континента (см., например: Аверкиева 1978л;
Шнирельман 1986).
80 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
медленный темп социальной эволюции был практически неизбежен (см. об этом проти¬
воречии: Гринин 2003<:/, 20016). Появление в обществах ранних земледельцев и скотово¬
дов возможности, а затем и стремления накапливать материальные объекты привело к
кардинальным изменениям в области функциональной дифференциации, распределения,
социальной стратификации, обмена и торговли, в плане развития отношений собствен¬
ности, подготовки обществ к государственности и ее аналогам.
• Усиление способности обществ к трансформации
Аграрные общества оказались в целом более способными к серьезным социальным
трансформациям, чем общества охогников-собиратслей. При этом сложные/супср-
сложные аграрные (государственные/квазигосударственные цивилизованные) общества
оказались гораздо более способны к такой трансформации, чем простые земледельцы* и
скотоводы.
Увеличение способности обществ к изменениям очень ярко демонстрирует главное
отличие социальной эволюции от биологической: как уже отмечалось нами ранее, соци¬
альные организмы - через действия их членов - могут трансформироваться сознательно и
с определенной целью.
• Выход контактов между обществами на ведущее место среди факторов эво¬
люции
Значение разнообразных контактов резко увеличилось, и это способствовало более ак¬
тивному приспособлению обществ к окружающей социальной среде. Возрастание роли
контактов радикально увеличило значение внешних социальных движущих сил (см. так¬
же: Гринин 19976: 23; 20076: 177). А это имело огромное значение для развития Мир-
Системы и человечества в целом. Военные и иные взаимодействия заставляли думать об
увеличении эффективности управления, обороны, культурных систем, техники и т.д. Все
это в целом позволило включить в единый исторический (мир-системный) процесс мно¬
жество обществ и народов.
Стоит отметить, что начался процесс увеличения обществ в размерах не только за
счет естественного роста населения, но и за счет их интеграции и объединения, то есть
эти внешние контактные факторы оказались важнейшими в процессе эволюции60.
5. Социальная макроэволюция и ее механизмы
5.1. Общественная и надобщественная эволюция
Механизмы действия социальной эволюции достаточно часто представляют однотипными
и в изменении отдельного общества на небольшом отрезке, и в глобальных транс¬
формациях мир-систем и всего человечества на протяжении огромных временных перио¬
дов. Это общий недостаток взглядов на сложные процессы в общественных науках, и, как
мы видели в первой части главы, именно с таких позиций нередко пытаются анализиро¬
вать общественные законы, движущие силы исторического процесса, прогресс и т.д. Им¬
плицитно многие обществоведы при таком анализе подразумевают: если уж признавать
действие какого-то фактора ведущим, то везде, всегда, в каждом эпизоде, в каждой кле¬
точке общества. В результате получается абсурд.
Такой подход есть замаскированное представление о том, что эволюционные законы
должны касаться всех социальных организмов, что основное изменение идет именно на
уровне организмов61. Но это не совсем так. А в отношении важнейших, критических из-
60 Некоторые аспекты изменения алгоритма социальной эволюции рассматриваются нами ниже в Экскурсе 4.
61 А не на уровне крупных групп обществ, внутри которых и выделяются особые «проходные» социумы, кото¬
рые становятся первопроходцами, гегемонами или моделями для подражания.
Глава 1. Социальная макроэволюция
81
менсний тем более совсем не так. Поэтому «претенциозное утверждение, будто бы каж¬
дый народ должен пройти через какую-то представленную в нашей истории стадию,
прежде чем достигнуть того или иного пункта, более невозможно поддерживать» (Lowic
1920: 441). Много лег тому назад Т. Шидер е горечью отмечал, что эволюционная схема,
в соответствии с которой все народы и культуры проходят одни и тс же ступени разви¬
тия, возникла еще в XVIII в., но, хотя она не соответствует результатам исследований,
до сих пор оказывает на отдельные науки, такие, например, как этнография, громадное
воздействие и устраняется с чрезвычайным трудом (Шидер 1977: 161). То, что подобные
мысли высказывались много десятилетий назад, а вопрос по-прежнему остается акту¬
альным, свидетельствует о том, как медленно в социальной науке (в том числе из-за
пренебрежения важными вопросами теории) решаются некоторые проблемы.
Некоторые исследователи пытались избежать этих недостатков. Например, как мы
уже упоминали это выше, X. Й. М. Классен рассматривает эволюцию как процесс струк¬
турной реорганизации во времени, в результате которой возникает форма или структура,
качественно отличающаяся от предшествующей формы, а потому считает важным для
понимания эволюции подчеркнуть, что процесс изменения от простого к сложному не
является сущностью культурной эволюции (Классен 2000с/: 7; Claessen 1989: 234;
Claessen 2000a: 1), поскольку это не всегда и не везде наблюдается. В этом подходе не¬
мало верного, и именно поэтому мы в целом принимаем, как подчеркивали выше, опре¬
деление Воже - Классена (Voget 1975: 862). Но именно поэтому стоит остановиться под¬
робнее, в чем состоят важные, неустраненные и, создается такое впечатление, даже не
осознаваемые недостатки распространенных взглядов на эволюцию, которых, к сожале¬
нию, не избежали даже такие серьезные исследователи, как Классен.
Для этого вдумаемся в тот бесспорный факт, что любое крупное качественное соци¬
альное изменение на самом высшем системном уровне - общечеловеческом, Мир-
Системы или хотя бы на уровне ее крупной части - сплошь и рядом создавалось за счет
дегенерации или уничтожения массы социальных систем, их интеграции, а также разви¬
тия разных обществ по разным направлениям, из которых потом становятся ведущими
только некоторые62. При этом заметная часть достижений обществ, которые развивались
не по условно выделяемой ведущей линии эволюции, тем не менее, используется. Весь
этот сложный процесс накопления, отбора и синтеза и создает в конце концов условия
для качественного рывка (ароморфоза). Иными словами, развитие человечества, с одной
стороны, и тех или иных конкретных обществ - с другой, не является соотношением од¬
них и тех же процессов, только разного масштаба. Поэтому их продуктивнее рассматри¬
вать как соотношение частей и целого. А целое, как известно, не равно сумме частей.
Это и понятно, поскольку части выполняют очень разную функциональную роль: центра
и периферии, хищника и жертвы, победителя и побежденного, заимствующего (реципи¬
ента) и дающего (донора), колонии и метрополии, поставщика ресурсов и их потребите¬
ля, производителя и посредника, руководителя и исполнителя; органов, специализи¬
рующихся на отдельных функциях, просто участников разделения труда и т.п.
Однако эволюционисты и даже неоэволюционисты рассматривают эволюцию глав¬
ным образом на уровне отдельных обществ, социальных организмов, а «в таком пони¬
мании начисто снимается различие между... естественно-историческим процессом и
конкретно-историческим его проявлением, общим направлением развития и формой его
проявления» (Гиренко 1991: 23). В результате они сталкиваются как бы с неразреши¬
мыми проблемами. Перед ними стоит постоянная проблема: как вписать в эволюцию
идиоадаптацию, дегенерацию, стагнацию, распад и т.п. процессы, как объяснить цик¬
лическую динамику? Ведь эволюция практически каждого общества обнаруживает че¬
редующиеся периоды расцвета и упадка.
62 По крайней мере, так было в течение основной части исторического процесса, хотя сегодня ситуация не¬
сколько иная.
6 Заказ 1989
82 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Бесспорно, мы получим более реалистическую каршнч социальной эволюции, если
попытаемся рассмотреть «упадок»/дегенсрацию, стагнацию и лаже распад как характер¬
ные аспекты эволюции (УоПсс 1979), как это уже давно делается применительно к био¬
логической эволюции (Севсрцов А. Н. 1939, 1967). Но этою все-таки недостаточно для
того, чтобы адекватно понять важнейшую составляющую социальной макроэволюцни,
социальное развитие. Такое адекватное понимание возможно при рассмотрении эволю¬
ции нс на одном только уровне отдельных обществ, но и на более высоком (надобщест-
венном), а также при выделения в ее движении более и менее перспективных (и в том
числе эрогенных) вариантов. Отсюда неизбежно надо признать, что общества развива¬
ются по-разному, что переход к новому реализуется в веере разных вариантов, на одном
конце которого будет появление в дальнейшем перспективной ароморфной модели раз¬
вития, а на другом - возникновение абсолютно неперспективной, нежизнеспособной мо¬
дели, в конечном счете в будущем заводящей общество в эволюционный тупик, само¬
стоятельное и успешное движение из которого невозможно или предельно затруднено.
Причем именно эта неперспективность одних обществ на протяжение большей части че¬
ловеческой истории во многом и обеспечивала перспективность «удачной» в конечном
счете модели. В этом и заключается вышеуказанное правило платы за ароморфный про¬
гресс.
Но если фактически общества развиваются по разным направлениям и моделям, как
можно описать эти качественные изменения, работая на уровне эволюции отдельных
обществ, а не всей их совокупности (всего исторического процесса или его крупного
этапа)? Естественно, что в таком случае перед эволюционистами-тсоретиками встают
серьезные методологические трудности - в частности, как подогнать совершенно разные
направления развития под одну-две эволюционные модели, если качественная реоргани¬
зация должна наблюдаться везде.
Далее возникает сложность избрания масштаба исследования. На каком уровне (эпи¬
зода, отдельного общества, региона или Мир-Системы) рассматривать эволюцию, зави¬
сит, конечно, от исследовательской задачи. Но если мы берем, скажем, уровень мирово¬
го исторического процесса, то должны ясно понимать: нам придется рассматривать да¬
леко не все изменения. Мало того, мы вынуждены анализировать даже далеко не все ка¬
чественные изменения (или качественную реорганизацию). Дело в том, что тут необхо¬
димо рассматривать прежде всего качественные изменения особого рода и особой зна¬
чимости (которые мы обозначили как социальные ароморфозы высших уровней).
Как уже было сказано выше, можно выделить разные типы ароморфозов; некоторые
из них ведут к не особенно важным (или не получившим распространения) качествен¬
ным изменениям; другие - к более существенным качественным изменениям (например,
к появлению нового уровня интеграции/управления в обществе). Но помимо этого есть
еще ароморфозы особой значимости, появление которых создает возможность для воз¬
никновения эволюционно «проходных»63, постепенно становящихся универсальны¬
ми качественных изменений. Эти три типа развития связаны между собой, но это раз¬
ные по значимости типы развития; однако очень часто наблюдается непонимание фун¬
даментальной разницы между ними. Для того, чтобы подчеркнуть эту разницу, мы пред¬
ложили использовать термин СОЦИАЛЬНАЯ МАКРОЭВОЛЮЦИЯ для обозначения то¬
го уровня социальной эволюции, для которого характерны ароморфозы высшего типа
(то есть имеющие важное значение для надобщественных уровней не меньше цивилиза¬
ционных и региональных). В результате таких ароморфозов происходит переход на но¬
вую ступень развития у многих обществ, Мир-Системы либо, применительно к самому
63 Под «проходными» мы имеем в виду такие эволюционные изменения, которые обладают способностью да¬
лее использоваться на протяжении очень длительных эпох и в очень широком масштабе, фактически оказы¬
вающиеся «победителями» в эволюционном отборе. Под универсальными - те, что рано или поздно распро¬
страняются в рамках всей Мир-Системы.
Глава 1. Социальная макроэволюция
83
последнему времени (когда Мир-Система охватила содой все человечество), для челове¬
чества в целом.
Таким образом, качественные рывки (макроэволюционные ароморфозы)
третьего типа, определяющие в дальнейшем развитие большого количества об¬
ществ, есть особого типа качественные изменения. А следовательно, их нельзя сме¬
шивать с качественной реорганизацией любого рода, тем более что такие изменения и
происходят исключительно редко. Диверсификация происходит на всех уровнях практи¬
чески всегда, в то время как движение «вверх» наблюдается крайне редко, - замечает
Т. Инголд (Ingold 1986). Еще реже наблюдаются ароморфозы (как биологические, так и
социальные). При этом, как показано выше, хотя подобные ароморфозы первоначально
появляются в одном или немногих социумах, в то же время они фактически есть резуль¬
тирующая развития многих обществ. И эту диалектику сочетания в них всеобщего и
особенного очень важно учитывать64.
Эволюционный механизм такого ароморфоза в нашем понимании схематично выгля¬
дит следующим образом. Эти редкие важнейшие инновации рождаются в отдельных со¬
циумах и в значительной мере именно за счет внутренних факторов. Но рождаются они
в результате особого стечения обстоятельств, поскольку в подобных особо эволюционно
значимых обществах прежде должны собраться, воплотиться, аккумулироваться дости¬
жения многих социумов (в результате множества процессов и случайностей), а уже за¬
тем данный социум сможет при благоприятном стечении обстоятельств, включающем и
удачную внешнюю обстановку, творчески их переработать. Все это значит, что в про¬
цессе возникновения социального ароморфоза роль внешней среды всегда велика, а ино¬
гда исключительно велика. Но само по себе рождение арогенной инновации является, по
сути, только началом процесса формирования ароморфоза. Дело в том, что, появившись
в одном, «избранном» эволюцией месте, это новое качество не может закрепиться без
распространения на другие общества, что иногда занимает очень длительное время (яв¬
ление длительной задержки в распространении ароморфозов мы назвали правилом от¬
сроченного ароморфоза [Гринин, Марков, Коротаев 2008]). Главная причина данного
феномена в том, что для диффузии ароморфоза требуется определенное воздействие
обществ-первопроходцев на другие (в виде завоевания или иного навязывания; либо, на¬
против, само передовое общество подвергается завоеванию и завоеватели усваивают эти
достижения; или в виде обмена, распространения путем миграции людей, доказательства
преимуществ в конкурентной борьбе и т.п.). Здесь следует обратить внимание и на та¬
кую важную особенность. Поскольку распространение данного ароморфного дости¬
жения происходит за счет влияния общества-создателя данной инновации, следо¬
вательно, для других обществ появление этой проходной инновации есть уже не
внутренний, а внешний фактор. А в результате степень внутренней готовности заим¬
ствующих обществ, равно как и степень благоприятности условий для заимствования,
определяет степень самостоятельности такого перехода, а соответственно и модель
трансформации, например: а) догоняющую; б) модернизационную; в) прямое навязыва¬
ние (военное, колонизационное и т.п.); г) прямое копирование; д) заимствование в усло¬
виях особой специализации общества. Следовательно, появляются разные модели разви¬
тия, уже существенно отличные от первичной. Также можно сделать вывод, что чем ши¬
ре распространяется новая модель, тем, с одной стороны, легче она заимствуется, а с
другой - тем меньшая степень исключительности сочетания условий для этого требу¬
ются. В конце концов, соответствующие ароморфные институты начинают заимство¬
ваться просто в готовом виде65.
64 Но нередко это такие общества, эволюция которых сама по себе относится уже к макроэволюционному
уровню. Например, такой была Римская империя, в которой появилось христианство.
65 Например, мировые религии заимствовались достаточно легко, тогда как языческие значительно труднее.
Легко также вспомнить, как долго распространялся институт государства в период до начала I тыс. до н.э.
А затем изобретение железа, распространение земледелия на новые территории, развитие торговли, появле-
&
84 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
В отношении государства такие различия многие исследователи подчеркивали вве¬
дением понятий так называемых первичных и вторичных государств (то есть соответст¬
венно государств, образовавшихся без влияния других государств, и государств, соз¬
давшихся под влиянием уже готовых примеров и под воздействием существующих го¬
сударств). Однако на уровне эволюционной теории в целом такие подходы почему-то не
пробивают себе дорогу. Отсюда и довлеют представления о том. что в каждом обще¬
стве могут или даже должны иметь место эволюционные изменения нс просто одно¬
го порядка, но эволюционные изменения единого комплекса характеристик, причем
с совпадением даже не особо важных в плане эволюции деталей. На самом деле эво¬
люционные изменения ароморфного масштаба в принципе не могут быть одинако¬
выми во всех обществах.
Итак, по нашему мнению, макроэволюцию надо рассматривать в первую очередь на
уровне надобщественном, то есть как результат соперничества, отбора, уничтожения,
дегенерации одних общественных систем и подъема других, как рождение (в результате
процессов интеграции, объединения, подчинения) обществ новой генерации, обладаю¬
щих новыми, невиданными свойствами. Иными словами, без уничтожения, поглощения,
деградации, стагнации, отставания, развития в тупик и т.п. одних обществ на протяже¬
нии большей части человеческой истории не могло быть эрогенной эволюции других
обществ и в целом социальной эволюции в том виде, как она реально наблюдалась (на¬
помним, что эта характеристика макроэволюции названа нами правилом платы за аро-
морный прогресс).
Поэтому эволюция на уровне всемирно-исторического процесса, то есть макроэво¬
люция, всегда является результирующей взаимодействия разных линий развития, идиоа-
даптации, специализации, упадка и дегенерации, паразитирования, разрушения и т.п. и
не может быть экстраполирована на конкретные общества без особых методик.
5.2. Механизм перехода к ароморфно новому состоянию
Если вернуться к рассмотрению механизма появления редких, но крайне важных эволю¬
ционных прорывов, можно констатировать, что хотя такие изменения совершались ред¬
ко и лишь в отдельных местах, тем не менее рождались они не как какие-то универсаль¬
ные и пригодные для всех решения, а как конкретные ответы отдельных обществ или
социальных групп на возникшие проблемы. Их особость определялась тем, что эти отве¬
ты не просто обеспечивали выход на более высокий уровень организации, но и оказыва¬
лись исключительно эффективными в определенных отношениях (правда, такая эффек¬
тивность могла обнаружиться не сразу, а спустя длительное время). Поэтому мы под¬
черкиваем, что, с одной стороны, нельзя игнорировать их особую эффективность и ис¬
ключительность, но с другой - нельзя отрывать их появление от конкретных причин.
Иначе можно потерять реальные и понятные объяснения их появления и начать мисти¬
фицировать эти причины, впадая в теоретический романтизм, например, объясняя появ¬
ление непонятными мутациями, исключительной гениальностью и избранностью наро¬
дов, вождей, космическими воздействиями и т.п., подобно тому, как биологи-виталисты
искали (а некоторые ищут и сегодня) некую особую, свойственную всем живым сущест¬
вам субстанцию66. Поэтому мы пришли к выводу, что наиболее целесообразно эволю-
ционно проходные модели рассматривать в двух аспектах.
ние денег и прочие технологические инновации стали все быстрее втягивать народы в государственность.
А когда империи стали ее прямо навязывать, процесс пошел еще быстрее.
66 Р. Карнап (1971: 52-59) рассказывает, например, о своих дискуссиях с известным немецким биологом и фи¬
лософом X. Дришем. Последний сделал центральным в своей концепции понятие энтелехии (сам термин он
заимствовал у Аристотеля), то есть некой особой природы (непонятной нам) силы, которая заставляет живые
тела вести себя так, как они ведут. Она ответственна за все, что каждая клетка делает в теле (о взглядах Дри-
ша и его приверженцев см. также в: Афанасьев 1964: Глава 5, § 1).
Глава 1. Социальная макроэволюция
85
Первый - аспект общего контекста. Эволюционно проходная ароморфная модель
появляется как один из многих типов качественного изменения в ответ на изменившиеся
условия и усложнившиеся задачи. А в этом плане и эволюционно проходные, и эволю¬
ционно тупиковые решения, если они вели к важным изменениям, решениям назревших
эволюционных задач, можно рассматривать как равноправные67.
Второй - аспект особости, исключительности. Та или иная конкретная модель из
очень многих оказывается наиболее перспективной и универсальной, когда она доказы¬
вает свои конкурентные преимущества и постепенно начинает заимствоваться, переда¬
ваться, навязываться. Причины такой исключительности необходимо в каждом случае
исследовать самостоятельно, но это уже причины второго порядка. Иными словами, об¬
щий ответ на то, почему реализовалась некая особо важная арогенная трансформация,
изменившая последующий ход макроэволюции, будет таким: она произошла как одна
из многих реакций на произошедшие средовые, ресурсные, структурные, фактор¬
ные или иные существенные изменения. Но в разных обществах реакция на выросшие
задачи была очень разная и по типам, и по ее эволюционной перспективности. В резуль¬
тате в дальнейшем из многих моделей перспективными оказались только некоторые, по¬
скольку они имели определенные преимущества. Однако эти преимущества проявлялись
далеко не сразу, а длительное время разные модели могли конкурировать между собой.
Иными словами, на пути к новым ароморфозам нет никакой заданности, кроме того,
что имеется потребность в поиске решений усложняющихся или новых задач. Законо¬
мерность перехода с одного уровня сложности на другой всегда проявляет себя как слу¬
чайность (Шемякин 1992: 19). Поэтому понятно, что эволюционно «правильный» ответ
находится весьма нескоро. Однако с ростом числа людей - при соответствующих ком¬
муникативных механизмах и характеристиках системы - предлагается и большее число
решений. Поэтому в определенных системах, способных более адекватно реагировать на
ситуации, сокращается и время, затрачиваемое на нахождение «эволюционно проходных
решений». Отсюда и темпы социальной макроэволюции могут гиперболически уско¬
ряться в силу действия уже упоминавшегося ранее механизма положительной обратной
связи второго порядка, который в данном случае может быть описан следующим обра¬
зом: больше людей - рост числа вырабатываемых вариантов решений возникающих эво¬
люционных проблем - быстрее находится эволюционно проходное решение (которое,
как правило, сопровождается ростом емкости среды/несущей способности земли) - уве¬
личение числа людей-субъектов выработки эволюционных решений и т.д. (см. об этом в
Главе 3). Но этот момент ни в коем случае нельзя понимать так, что общество, имеющее
большее население, непременно будет вырабатывать больше и лучше эволюционных
решений. Напротив, как известно, наиболее важные ароморфные инновации происходи¬
ли часто в сравнительно малочисленных обществах (как Древняя Греция, Иудея, Аравия,
Британия и т.д.). Данная же закономерность работает именно на мир-системном уровне.
Речь, таким образом, идет о зависимости в рамках не отдельного общества, а Мир-
Системы, в которой общая численность населения может проявить себя только в комби¬
нации с эволюционным разнообразием, внутренней конкуренцией между ее элементами,
сочетанием удачных условий в определенное время и в определенном месте и рядом
других условий. Только тогда может сформироваться важное эволюционное ароморфное
решение. Иными словами, такой макроэволюционный арогенный прорыв будет в конеч¬
ном счете закономерным, но в какой именно части Мир-Системы, в какое время и в ка¬
кой конкретно форме он состоится, будет во многом определяться стохастическими
процессами и факторами (то есть носить вероятностный и во многом случайный харак-
тер).
Повторим здесь то, что говорилось выше. При движении от более низких (то есть си-
нергетически более простых) к качественно более высоким (то есть синергетически бо¬
67 Такой аспект был, например, разработан нами в отношении перехода к государству (см.: Гринин 200Ш,
20016).
86 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
лес сложным) формам эволюция как бы создает веер возможностей, множество пере¬
ходных форм. Стадиально они равноправны (то есть они характеризуются приблизи¬
тельно одинаковым уровнем социокультурной сложности). Но в плане перспективности
большинство из них обречено исчезнуть, часто вовсе без заметного следа (но иногда
внося тот или иной вклад в макроэволюционное развитие Мир-Системы). Поэтому при
анализе прошлого создается обманчивое впечатление появления сразу зрелых готовых
форм (Тейяр де Шарден 1987).
На самом деле сначала должны были создаться определенная межсоцпумная среда с
плотными контактами и появиться нужное «видовое» разнообразие. А уже среди этого
разнообразия могут возникнуть первичные перспективные варианты, которые далее
обычно заменяются иными, эволюционно более перспективными формами. Этот про¬
цесс заполнения ниш, территорий и создания каналов контактов бывает нескорым. В ча¬
стности, по пути от простых независимых первобытных локальных групп к государст¬
венности было много этапов и подэтапов, а также вариантов развития, и на каждом из
них можно увидеть отпочкование каких-то новых направлений, соперничество и одно¬
временно синтез новых форм. Таким образом, вариативность и альтернативность сопро¬
вождают социальную эволюцию. Разнообразие и различия можно рассматривать как
важнейшее условие эволюционного и особенно макроэволюционного процесса68. Это
подразумевает, что переход на значимо более высокий уровень социально-политической
сложности обычно невозможен без достаточного уровня вариативности социально-
политических форм (Korotayev et al. 2000: 18; Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Тейяр де
Шарден 1987; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002; Гринин 1995-1996, \991a: 68-69), и
это качество, на наш взгляд, может быть представлено как вариативность проявления
широких по масштабу своего действия законов вообще (Гринин 1997с/: 68-69 и др.).
5.3. Реализация эволюционных преимуществ
Итак, только в разнообразии и при длительных контактах может реально появиться что-
то особое, эволюционно перспективное. Ведь лишь незначительное меньшинство отве¬
тов на вызов способно стать источником ароморфных изменений на длительный срок.
Но когда такие моменты и институты выделятся и окрепнут, они будут способны пере¬
строить все в систему.
Кроме того, надо иметь в виду, что эволюционно удачные и перспективные аро-
морфные структуры вовсе не обязательно были более удачными и в любой конкретно¬
исторической обстановке. Напротив, часто долгое время могло быть по-иному. Поэтому
только на длительных временных отрезках становится видно, как и почему более аро-
морфные системы все же постепенно побеждали, а менее способные к ароморфозам вы¬
браковывались и уничтожались, хотя в отдельных местах по разным причинам могли
сохраняться. Но даже когда эволюционно перспективная ароморфная форма оказыва¬
лась найденной, обычно требовались большой «инкубационный период» и особые усло¬
вия, чтобы эта форма доказала свои преимущества. Время и условия требовались также
для того, чтобы эти достижения могли быть перенесены на иные места и ситуации.
Сложности заимствования и переноса достижений являлись важнейшей причиной дли¬
тельных задержек в развитии потенциально перспективных ароморфных форм. Причем
проблемы часто заключались не только в нежелании изменений, но и в трудностях при¬
способления и адаптации заимствованных технологий. Следовательно, должны были поя¬
виться какие-то дополнительные новации, которые помогли бы этим преимуществам про¬
явиться в новых (по отношению к тем, в которых они возникли) условиях; но это могло
случиться не скоро.
68 Для появления ароморфоза, по нашему мнению, нужно соответствие условий ряду правил, в числе которых
правило достаточного разнообразия, правило роста разнообразия, в ряде случаев и правило избыточного раз¬
нообразия (Гринин, Марков, Коротаев 2008; см. также; Назаретян 2004: 228; 2008).
Глава 1. Социальная макроэволюция
87
В отношении государства, например, в тех или иных регионах нужны были самые раз¬
личные факторы: технические, технологические, правовые, культурные, - чтобы компенси¬
ровать недостаток плодородия почвы, численности населения, богатства, особой комбина¬
ции сакральных и политических характеристик, которые имелись в ирригационных государ¬
ствах в долинах больших рек. В частности, в Центральной и Северной Европе до появления
эффективной металлургии железа развитие государственности задерживалось. Да и распро¬
странение этой технологии в данной зоне отнюдь не вело к автоматическому становлению
государственности или альтернативных ей форм политической организации - речь идет о
необходимом, но недостаточном условии (подробнее см.: Гринин, Коротаев 20076; Grinin,
Korotaev 2006).
Таким образом, мы полагаем, что возникновение перспективных форм, институтов,
отношений, с одной стороны, объясняется внутренним развитием, но с другой - это все¬
гда результат того, что в наличии имеется достаточно иных форм, эволюционные «уда¬
чи» и «неудачи» которых и подготовили в конце концов «удачный» вариант.
6. Две макроэволюции:
сравнение механизмов и закономерностей
Представляется оправданным закончить эту главу сравнением закономерностей и тен¬
денций биологической и социальной макроэволюции. Мы хотели бы показать,, насколь¬
ко применимы основные законы и «правила» теории биологической макроэволюции к
теории социальной макроэволюции69. Такое сравнение, ни в коем случае не претендую¬
щее на попытку «навязать» биологическую методологию исследованию социальных
процессов, в то же время, по нашему мнению, является не просто полезной, но во мно¬
гом совершенно необходимой процедурой, позволяющей как лучше увидеть общее в
двух типах макроэволюционных процессов, так и глубже понять специфику социальной
макроэволюции70. Поскольку этой задаче специально посвящена наша другая моногра¬
фия, в которой мы исследовали правила, законы и принципы, в той или иной мере при¬
ложимые к макроэволюции в живой природе и обществе (Гринин, Марков, Коротаев
2008), здесь мы ограничимся только наиболее важными моментами.
Очевидно, что никакой мистики в наличии значительного сходства между двумя ви¬
дами макроэволюции нет. Это сходство во многом вытекает уже из того, что и в одном,
и в другом случаях мы имеем дело с системами, причем с очень сложными, неравновес¬
ными, но устойчивыми (правда, биологические организмы, по-видимому, в общем плане
представляют собой более жесткие системы, чем социальные). А принципы функциони¬
рования и развития этих систем описываются общей теорией систем, основы которой
были заложены еще Людвигом фон Берталанфи (см., например: Bertalanffy 1951, 1962,
1968; Берталанфи \969a, 19696); кроме того, и те, и другие системы описываются опре¬
деленными кибернетическими принципами и законами (например: Wiener 1961, 1967;
Ланге 1969; Лоусон 1969; Веденов, Кремянский 1969; Рашевский 1969; Эшби 1964), а
также принципами самоорганизации различных систем и принципами перехода от рав¬
новесных состояний к неравновесным (Пригожин, Стенгерс 2000, 2005; Бородкин 2002,
2007; Малков 2002, 2003, 2004).
69 С учетом, конечно, того, что речь идет не о классического типа законах, а о неких общих принципах разви¬
тия. Аргументы за и против наличия законов эволюции см., в частности, в следующих работах: Popper 1964:
105-119; Olding 1978.
70 По замечанию Дж. Мэйнарда Смита, такие аналогии и сравнения хороши уже тем, что помогают нам думать
о несходных моментах (Maynard Smith 1972: 37). В то же время уместно будет заметить, что само по себе
сходство в тех или иных чертах и принципах двух типов макроэволюции нисколько не доказывает какой-то
их идентичности в целом. Огромная разница может быть и при определенном сходстве, которое только
глубже помогает понять эти различия. В этом плане уместно было бы такое сравнение. Известно, что геноти¬
пы шимпанзе и человека весьма похожи, различия составляют только несколько процентов. Однако эти
«проценты» и обеспечивают огромную разницу в фенотипических, ментальных и интеллектуальных чертах
шимпанзе и человека.
88 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Помимо этого, в обоих случаях мы имеем дело не е изолированным организмом, а ео
сложным взаимодействием систем организмов и внешней среды. Реакция же систем на
внешние вызовы может быть описана в терминах общих принципов, хотя и существенно
по-разному проявляющихся в отношении биологической и социальной реальности. На¬
конец, используя выражение Н. В. Тимофеева-Ресовского и соавторов (Тимофеев-
Ресовский, Воронцов, Яблоков 1969), неизбежность эволюции следует из основных
свойств живой материи (и добавим - соответственно социально организованной ма¬
терии)71.
Говоря о законах биологической макроэволюции, мы опираемся не только на подхо¬
ды синтетической теории эволюции (СТЭ), но и на ряд новых течений, одновременно и
связанных с СТЭ, и оппонирующих ей в ряде важных моментов, в особенности на то на¬
правление, которое называют «системной теорией» (см., например: Иорданский 1994:
2001). В настоящее время многие биологи говорят о явлении третьего синтеза в биоло¬
гической теории (который начался или скоро может начаться), на основе СТЭ и многих
идей, возникших на базе развития молекулярной биологии (см., например: Воронцов
.1999).
Согласно концепции СТЭ, макроэволюцию можно свести к явлениям микроэволю¬
ции (например, Тимофеев-Ресовский, Воронцов, Яблоков 1969), согласно же взглядам
синтетической теории (с которыми мы полностью согласны), организация макроэволю¬
ции не сводится к совокупности микроэволюционных изменений подобно тому, как не
сводятся свойства любой целостной системы к свойствам отдельных ее элементов (Иор¬
данский 2001: 356)72 73. Иными словами, микроэволюционные изменения являются струк¬
турными элементами эволюционного процесса, а макроэволюция - это системно органи¬
зованный процесс, организация которого выражается в его историчности и определен¬
ных закономерностях, отсутствующих в микроэволюционных изменениях. Это значит,
что макроэволюция представляет собой не просто сумму микроэволюционных измене¬
ний, но результат их интеграции (Иорданский 2001: 357)ъ.
Мы хотели бы остановиться на анализе сходства и различий социальной и биологи¬
ческой л/шфоэволюции не только потому, что этого требует тема монографии, но и по¬
тому, что при достаточно многочисленных сравнениях биологической и социальной
71 Известный биолог-эволюционист Дж. Хаксли, будучи приглашенным сделать передовую статью для антро¬
пологического ежегодника (из которого в дальнейшем развился наиболее известный антропологический
журнал современности, Current Anthropology), специально оговаривал, что не верит в возможность простого
приложения и прямого распространения чисто биологических концепций и принципов на антропологию и
считает это невозможным. По его мнению, все ему известные попытки такого рода были неправомерными и
неудачными. Но в то же время он верил, что общие эволюционные подходы, принципы, разработанные в
биологии, могут быть применены или, по крайней мере, учтены в антропологии (Huxley 1955: 3). Мы полно¬
стью разделяем эту осторожно-оптимистическую позицию Дж. Хаксли.
72 К слову сказать, Н. Н. Воронцов в более поздний период творчества признал, что механизмы макроэволюции
не могут быть сведены к микроэволюционным, и даже разработал концепции относительно некоторых из та¬
ких макроэволюционных механизмов (см., например, Воронцов 1999).
73 Классическая синтетическая теория ближе к тому взгляду, что макроэволюция является продолжением мик¬
роэволюционных процессов и изменений, своего рода их обобщенной картиной, взятой в широкой эволюци¬
онной перспективе (например, Д. Симпсон [Simpson 1947, 1949, 1953; Симпсон 1948, 1983], Б. Реши [1959];
Э. Майр [Мауг 1976. 2001]; Charlesworth et al. 1982; см. об истории синтетического направления, а также ряд
статей известных его представителей в сб.: Мауг, Provine [eds.] 1998). Противоположностью этому подходу
выступает так называемая сальтационная теория (то есть теория скачков), которая жестко разделяет макро- и
микроэволюцию. Она считает, что механизмы микроэволюции (отбор, малые мутации и др.) «ответственны»
только за происхождение новых видов или даже вообще лишь за внутривидовую изменчивость, тогда как
макроэволюционные процессы преобразуют сам общий план строения организмов. Это значит, что в макро¬
эволюции действуют совершенно особые механизмы (например, макромутации), в результате которых видо¬
образование совершается в короткие сроки и без переходных форм. К сторонникам сальтационизма можно
отнести в той или иной степени таких ученых, как вышеупоминавшегося Э. Копа (Соре 1904), а также Э.
Шиндевольфа (Schindewolf et al. 1993), Р. Гольдшмидта [Goldschmidt 1940], Н. Элдреджа и С. Дж. Гоулда
(Eldredge, Gould 1972; Gould 2002), В. И. Назарова (2007а, 2007а) и др. Анализ современных взглядов на роль
быстрых, скачкообразных эволюционных изменений (сальтаций) в макроэволюцин см., например: Иордан¬
ский 2006; Марков 2007; Воронцов 1999.
Глава 1. Социальная макроэволюция
89
эволюции обычно, если нс как правило, они сравниваются на уровне .ш//с/;оэволюцип.
Чаще всего сравнивают такие механизмы, как естественный биологический и естествен¬
ный социальный отбор, изменчивость биологических и социальных организмов, верти¬
кальную и горизонтальную передачу информации с помощью генетического кода в био¬
логическом мире и «культурного кода» - для социальных организмов, биологические и
социальные мутации; то, что называют «дрейфом генов», а также механизмы закрепле¬
ния изменений (см., например: Campbell 1965; Langton 1979; Cavalli-Sforza, Feldman
1981; Lumsden, Wilson 1981; Boyd, Richerson 1985)74. Это, безусловно, очень важные ме¬
ханизмы, без которых понять макроэволюцию немыслимо (и выше мы уже касались
их)7\ И все же они не покрывают не только все, но даже главные проблемы макроэво¬
люции, которая, несомненно, является особой областью эволюционных исследований
(Мауг 2001: 188), таких как направленность, темпы и ускорение эволюции, массовое вы¬
мирание видов, удивительная стабильность одних видов на протяжении десятков и сотен
миллионов лет и нестабильность других; само происхождение важнейших механизмов
эволюции (см., например: Мауг 1976: 16; Maynard Smith, Szahmary 1995: XIII) и т.д. Как
это ни удивительно, но в этом ключе сравнений между биологической и социальной
эволюцией нс делается (по крайней мере, нам такие сравнения неизвестны).
Макроэволюционисты-биологи выделяют следующие основные принципы и законо¬
мерности биологической макроэволюции, характеризующие ее специфику по отноше¬
нию к микроэволюции (см., например: Иорданский 2001: 319-321,396; хорошую сводку
эмпирических закономерностей [правил] биологической эволюции и их анализ см.: Рау-
тиан 1988, 2006)76.
I. Первая группа закономерностей связана с темпами макроэволюции и особен¬
ностями изменений на разных ее этапах.
1. Неравномерность темпов макроэволюции и пульсирующий характер ее про¬
текания. Это заключается, во-первых, в чередовании периодов коренных трансформа¬
ций биологического таксона и его относительной стабильности, а во-вторых, в том, что
крупные качественные изменения, связанные со становлением нового типа организации
организмов (типогенез) и происходящие в относительно короткие периоды в масштабах
макрофилогенеза (измеряемые от нескольких миллионов предельно до 20-30 млн лет),
сменяются гораздо более длительными периодами относительной устойчивости основ¬
ного плана организации данного таксона (типостаз), измеряемыми многими десятками
и даже сотнями млн лет. В-третьих, лишь немногие филетические линии в пределах
данного таксона могут спустя длительное время вступить в новый период типогенеза то¬
го же масштаба.
Пульсирующий характер макроэволюции более всего привлекал внимание исследо¬
вателей, придерживающихся разных направлений (см., например: Simpson 1947, 1949,
1953; Stanley 1979, 1981; Huxley 1955; Шмальгаузен 1939; Грант 1991 )77. Д. Симпсон да¬
74 Достаточно популярной (и, безусловно, заслуживающей самого пристального внимания) темой является
также сравнение человеческого общества и сообществ животных (см., например: Trivers 1985; Бутовская,
Файнберг 1993; Дольник 2007 и др.), включая насекомых (см., например: Emerson 1965; Wilson 1975).
75 Как утверждает Р. Моррис (Morris 2001: X), эволюционисты уже не спорят о естественном отборе, так как
все согласны, что он был главной движущей силой эволюционных изменений. Действительно, подавляющее
большинство эволюционистов согласны с этим, за исключением, пожалуй, крайних сальтационистов и сто¬
ронников теории катастроф.
76 Один из самых известных классиков синтетической теории эволюции немецкий ученый Б. Ренш еще более
50 лет назад перечислил и систематизировал более ста законов биологии, в числе которых были, конечно, и
законы, связанные с макроэволюцией (Rensch 1954, 1960). Как уже было сказано, в другой своей работе мы
систематизировали около 70 правил, законов и принципов в аспекте сравнения биологической и социальной
макроэволюций, в том числе сформулировали несколько новых правил (см.: Гринин, Марков, Коротаев
2008).
77 В данной работе мы не затрагиваем вопрос о том, существует ли тенденция к постоянному ускорению тем¬
пов биологической макроэволюции (подобно тому, что наблюдается в социальной макроэволюции) или та¬
кой тенденции в целом не прослеживается, а ускорение характерно лишь для отдельных этапов биологиче¬
90 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
же назвал феномен ускорения темпов макроэволюцип при становлении организации но¬
вого крупного такеона «квантовой эволюцией» (например: Simpson 1949: 235). Идею
пульсирующего характера макроэволюции иногда формулируют как правило чередова¬
ния главных направлений эволюции (или, по И. И. Шмальгаузену [1939], правило чередо¬
вания фаз адапгациоморфоза), согласно которому «арогенная эволюция чередуется с алло¬
генной эволюцией во всех группах» (Яблоков, Юсуфов 2004: 215; см. также: Матвеев
1967).
Социальная эволюция также, без сомнения, имеет пульсирующий характер и нерав¬
номерные темпы. Стоит вспомнить, что закон неравномерности развития обществ (см.,
например, об этом: Илюшечкин 1986: 43-45) в историческом материализме (и далеко не
только в нем одном) фигурировал в качестве одного из основных законов истории. Идея
же о смене в историческом процессе «революционных» и «эволюционных» периодов
применительно к социальной макроэволюции выглядит даже несколько тривиально
(подробный анализ см.: Илюшечкин 1986: 125-138). Вместе с тем в данном отношении
между биологической и социальной макроэволюцией можно проследить и определенные
различия. Так, хотя периоды «типогенеза» в социальной эволюции по длительности в
целом короче периодов «типостаза», однако это различия в лучшем случае в разы, тогда
как в биологической макроэволюции речь идет обычно о разнице на порядок. Для при¬
мера можно указать, что аграрная революция (точнее, только ее самый первый этап -
переход к примитивному земледелию и скотоводству) длилась в мир-системном мас¬
штабе не менее 3-4 тыс. лет, что составляет 25-30 % от общей длительности существо¬
вания аграрных обществ (см., например: Гринин 2006.ж\см. далее Главу 2).
2. Закон адаптивной радиации. Эта закономерность макрофилогенеза определяется
действием на популяции разрывающего (дизруптивного) отбора, благоприятствующего
разным направлениям изменчивости и приводящего к распадению первоначального ге¬
нофонда на несколько дочерних генофондов (Иорданский 2001: 350; Яблоков, Юсуфов
2004: 214), в результате чего идет активное видообразование, связанное с развитием раз¬
личных частных приспособлений. Закон адаптивной радиации, согласно которому эво¬
люция любого филогенетического ствола сопровождается его разветвлением на большее
или меньшее число обособленных филетических линий, был сформулирован независимо
друг от друга В. О. Ковалевским в 1875 г. (см., например: Ковалевский 1960) и
Г. Осборном в 1902 г. (см., например: Osborn 1917). Адаптивная радиация происходит и
при типогенезе, но особенно важна ее роль в периоды типостаза. Разнообразие разви¬
вающихся при этом приспособлений и возникающих жизненных форм зависит от со¬
вершенства и пластичности организации данной группы (Иорданский 2001: 237), а также
тесно связано со специализацией (Северцов А. С. 1987: 71-72).
Следует добавить, что с законом адаптивной радиации связано так называемое пра¬
вило прогрессирующей специализации, сформулированное Ш. Депере в 1876 г., которое
заключается в том, что группа, вступившая на путь специализации, в дальнейшем разви¬
тии будет идти по пути все большей специализации (см.: Яблоков, Юсуфов 2004: 213).
Этот феномен характерен и для социальной макроэволюции, в которой немало примеров
специализации обществ, особенно в сложных экологических условиях, не позволяющих
социумам в дальнейшем свернуть с этого специализированного пути. Достаточно
вспомнить оленеводов циркумполярных областей Азии, рыболовов Камчатки, охотни¬
ков на крупных морских млекопитающих Гренландии, высших охотников и рыболовов
Северо-западной Америки; а также кочевников Ближнего Востока и Африки, например
туарегов (Townsend 1985; Шнирельман 1989я, 1993; Аверкиева 1978а\ Файнберг 1968;
ской эволюции, поскольку по этому поводу существуют разные мнения, изложение которых требует значи¬
тельного места. Такой анализ, равно как и сравнение динамики темпов биологической и социальной макро¬
эволюции, мы надеемся проделать в дальнейшем. В то же время стоит напомнить, что в начале главы нами
уже была отмечена одна из ключевых идей такого сопоставления. Ее суть заключается в том, что уже в био¬
логической эволюции от ароморфоза к ароморфозу растет и вероятность возникновения последующих аро-
морфозов (Северцов А. С. 1987: 73), в социальной же эволюции это свойство усиливается на порядки.
Глава 1. Социальная макроэволюция
91
Фрейхен 1961; Псршиц 1968, 1976). Имеет смысл указать на жесткость социально и
профессионально специализированных кастовых обществ. Кроме того, общеизвестна
проблема так называемых монокультурных стран Африки и Латинской Америки, ко¬
торые специализировались (или все еще продолжают специализироваться вплоть до
настоящего времени) на выращивании одной-двух экспортных культур, так что ликви¬
дировать эту зависимость от внешнего рынка оказывается крайне сложным даже для
таких стран, как Куба, в которой хозяйство огосударствлено. Можно привести пример
и некоторых нефтедобывающих стран вроде Кувейта или Катара. Однако для боль¬
шинства обществ возврат от узкой специализации к дифференциации занятий вполне
возможен, хотя и при особых условиях, часто с большими трудностями, а иногда и по¬
трясениями.
Переходы от узкой специализации к новым, более широким адаптациям и формиро¬
вание на этой основе новых типов организации в биологической эволюции также вполне
возможны. Классический пример - формирование организации земноводных на базе та¬
ковой специализированных к специфической среде обитания кистепёрых рыб. Но в це¬
лом, мы полагаем, что в социальной эволюции такие реверсии от узкой специализации
наблюдаются существенно чаще. Кроме того, для индивидуального биологического
организма, то есть организма в узком смысле слова, подобная реверсия, естественно,
вовсе невозможна, а возможна она в биологическом контексте только для биологиче¬
ского организма в широком смысле слова (то есть для организма как типа организа¬
ции)78.
Отметим, что явление отделения новых обществ или институтов/форм от единого в
прошлом ствола крайне широко распространено в социокультурной эволюции. Напри¬
мер, это наблюдается применительно к дифференциации языков, религий, технологий.
Известно множество случаев дифференциации этносов, создания большого числа госу¬
дарств и иных политических систем в результате переселения каких-либо народов.
Классическими примерами являются переселение дорийцев на Балканы, индоариев - в
Индию, расселение народов банту по Центральной, Восточной и Южной Африке. В то
же время следует добавить, что, в отличие от биологической макроэволюции, где в ре¬
зультате адаптивной радиации создается просто кластер новых таксонов, в социальной
макроэволюции на базе таких общих корней довольно часто возникают и вполне реаль¬
ные надобщественные и макрообщественные образования, такие, например, как цивили¬
зации, имеющие некоторые общие институты или формы интеграции; политические и
экономические союзы, империи и т.п.
Необходимо отметить, что, согласно некоторым макроэволюционистам (см., напри¬
мер: Иорданский 1994, 2001: 352), ускорение микроэволюционных изменений отнюдь не
обязательно приводит к возрастанию скорости макроэволюции. Что касается социальной
эволюции, то такое явление там также наблюдается. И, на наш взгляд, это вполне зако¬
номерно. Крупные изменения могут проходить скачкообразно, масса мелких изменений
часто не приводит к подобным по масштабам макросдвигам. Примером здесь может
78 Стоит напомнить, что в общественных науках понятие «социальный организм» является синонимом одного
из семантических значений понятия «общество» (то есть общество как отдельная политически независимая
система, в принципе способная существовать самостоятельно). Иными словами, социальный организм явля¬
ется более или менее однозначным понятием. В биологии же понятие «организм» имеет по меньшей мере два
семантически разных значения. Оно используется как в узком смысле (особь, индивид), так и в широком
смысле; в последнем случае под организмом понимается именно определенный тип организации. Мы уже
говорили выше, что во многих случаях более корректно сравнивать социальный организм и биологический
индивидуальный организм (особь). Сравнение же биологического организма-типа организации с социальным
организмом, хотя часто и весьма востребовано, но может оказаться в логическом и методологическом плане
некорректным, что, к слову сказать, является порой причиной различных недоразумений и недопонимания.
В этом случае надо скорее говорить о сравнении биологического организма-типа организации с какой-
нибудь абстрактной социальной системой определенного типа (общиной охотников, кочевым вождеством и
т.п.). Поэтому для сравнения социальных организмов, с одной стороны, и биологических видов или организ¬
мов-типов организации - с другой, необходимы особые правила сопоставления, которые, к сожалению, от¬
сутствуют.
92 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
служи!ь появление такой мировой религии, как ислам, который достаточно быстро, в
течение буквально трех-четырех десятилетий, распространился на колоссальную терри¬
торию, дав толчок для грандиозных перемен. И далее в исламе происходило множество
более или менее существенных изменений, которые, однако, уже не могли привести к ана¬
логичным по масштабам трансформациям. Вероятно, здесь проявляется эффект закона пе¬
рехода количества в качество, когда длительное, кажущееся незаметным накопление из¬
менений в какой-то момент приводит к скачкообразной очень важной качественной
трансформации (социальному ароморфозу огромной значимости). А затем уже в течение
долгого периода ничего аналогичного не происходит, несмотря на массу важных перемен.
Но все же, если для биологической эволюции такие мелкие изменения часто просто вы¬
полняют функцию сохранения баланса (вроде колебаний вокруг определенной линии) и
поэтому могут выполнять стабилизирующую роль (недаром такое значение придается
идее стабилизирующего отбора), то в социальной эволюции накопление изменений разно¬
го масштаба, особенно в технологиях, практически неизбежно приводит раньше или позже
к эволюционному прорыву.
Смена периодов быстрых продвижений социальной эволюции (социальных типоге-
незов) и периодов социальных типостазов, когда происходила мощная дифференциация
новых типов организации (социальная адаптивная радиация), в известном смысле нашла
свое отражение в идеях некоторых социокультурных неоэволюционистов, например та¬
ких, как М. Салинз и Г. Ленски (Sahlins 1960; Lenski 1970), которые считали, что и био¬
логическая, и социокультурная эволюции имеют два типа направлений развития: общее
и специфическое (первое выражало идею общности социокультурной эволюции, а по¬
следнее как раз отражало радиацию развития обществ по многим линиям). Правда, как
уже было указано выше, эти идеи у М. Салинза не нашли адекватного развития.
3. Нелинейные положительные обратные связи. К указанным выше выводам био-
логов-макроэволюционистов, касающимся темпов макроэволюции, на наш взгляд, воз¬
можно, стоит добавить и такой. По всей видимости, и для биологической макроэволю¬
ции можно говорить о том, что в ней очень важную роль играют нелинейные положи¬
тельные обратные связи, ведущие в тенденции к гиперболическому ускорению роста не¬
которых важных показателей развития крупных систем (хотя, не исключено, что для
биологической макроэволюции эта роль выражена все-таки слабее)79. Применительно к
социальной макроэволюции положительная обратная связь между технологическим раз¬
витием и демографическим ростом, ведшая вплоть до 70-х гг. прошлого века к гипербо¬
лическому росту населения, уровня технологического развития, грамотности, урбаниза¬
ции и т.д. Мир-Системы достаточно подробно описывается ниже в Главе 3. По-
видимому, в биологической макроэволюции также имеется нелинейная положительная
обратная связь, в этом случае между разнообразием и структурой сообществ: больше
родов - выше альфа-разнообразие (среднее число родов в одном сообществе) - сообще¬
ства становятся более сложными, устойчивыми и «забуференными» - растет «таксоно¬
мическая емкость» среды и средняя продолжительность существования родов; снижает¬
ся темп вымирания - рост разнообразия ускоряется (Марков, Коротаев 2007). В плане
сказанного стоит упомянуть и так называемое правило усиления интеграции биологиче¬
ских систем, сформулированное И. И. Шмальгаузеном, один из вариантов формулиро¬
вок которого звучит так: биологические системы в процессе эволюции становятся все
более интегрированными, приобретают все более развитые регуляторные механизмы,
обеспечивающие такую интеграцию (Яблоков, Юсуфов 2004: 215). Механизмы такой
интеграции лучше изучены на уровне популяций и биогеоценозов, но они действуют и
на более высоких уровнях (там же). Но, конечно, на этих уровнях интеграция биологи¬
79 В этом смысле понятие «мир-система» можно использовать и для биологической макроэволюции, хотя и с
очень большими оговорками и учитывая принципиальную разницу применения этого термина для социаль¬
ных и биологических процессов. О понятии «биологическая мир-система» см.: Марков. Коротаев 2008; Гри¬
нин, Марков Коротаев 2008.
Глава 1. Социальная макроэволюция
93
ческой макроэволюции действует принципиально слабее, чем в социальной макроэво¬
люции, на каковое различие мы уже обращали внимание в первой части главы (см. также
Гринин, Коротасв 2007б% № 2: 54—55)80. Кроме того, необходимо учитывать, что в биоло¬
гии «организм» и в узком, и в широком смысле слова является жесткой системой, со¬
стоящей из разнокачественных элементов, объединенных жесткими связями. Такие на-
дорганизменные системы, как популяции и виды, представляют собой стохастические,
или корпускулярные системы, состоящие из многочисленных взаимозаменяемых эле¬
ментов, связи между которыми лабильны (см. Малиновский [Богданов 2000] - и его бо¬
лее ранние статьи [1989]; Иорданский 1994). Поэтому, естественно, «интеграция» в рам¬
ках жесткой организменной системы достигает почти предела, и она есть нечто сущест¬
венно и даже принципиально иное, чем интеграция в рамках корпускулярной (нежест¬
кой) системы (по сути, термин интеграция здесь употребляется в разных смыслах). Что
касается общества, то оно совмещает в себе элементы как достаточно жесткой системы
(на определенном уровне - например, в тоталитарных государствах), так и стохастиче¬
ской корпускулярной, на уровнях взаимодействия различных элементов общества (ин¬
дивидов и их объединений). И поэтому интеграция в обществе имеет более высокий
уровень, чем в биологических популяциях, но в чем-то уступает интеграции в орга¬
низме.
II. Вторая группа общих закономерностей макроэволюции связана с проблемой на¬
правленности эволюционного процесса81.
1 (4). Устойчивые тенденции эволюционных преобразований. В макрофилогенезе
различных групп организмов обнаруживаются некоторые устойчивые тенденции (общие
направления) эволюционных преобразований, проявляющие себя в разнообразных част¬
ных вариантах, которые возникают в процессе адаптивной реакции. Это может выра¬
жаться:
а) в том, что всякая группа организмов, сумевшая в ходе эволюционных преобразо¬
ваний достичь нового уровня организации, под давлением естественного отбора начина¬
ет экологическую экспансию, осваивая все доступные места обитания, способы питания
и т.п. (Иорданский 2001: 227). Это правило очень тесно связано с описанной выше адап¬
тивной радиацией. В истории мы также видим множество примеров, когда те или иные
народы или государства, получившие какие-либо преимущества, особенно военные, тех¬
нологические и торговые, начинают мощную экспансию, которая останавливается только
при исчерпании импульса, заданного соответствующей макроинновацией, или встретив не¬
80 Здесь стоит упомянуть, что Дж. Хаксли считал, что культурная и биологическая эволюции в общем плане
похожи в том, что идут в двух направлениях: дифференциации и улучшения (развития). Но при этом в куль¬
турной эволюции наблюдается направление, почти отсутствующее в биологической, - на сближение (конвер¬
генцию) и, следовательно, к окончательному объединению (unity) поверх разнообразия (Huxley 1955: 22).
Однако тут следует сделать одно уточнение. Хаксли использует слово convergence, которое в данном контек¬
сте, на наш взгляд, правильнее перевести как сближение; схождение в одной точке; совмещение. Но можно
перевести и как конвергенцию, каковой процесс в эволюционной теории означает независимое развитие оди¬
наковых признаков у двух или более отдаленно родственных линий в результате адаптации к сходным эколо¬
гическим условиям или обстоятельствам. Наличие общих предков у таких линий в принципе не играет роли в
сходстве их признаков (см., например: Грант 1991: Глава 31). В таком случае, современные биологи вряд ли
согласятся с Хаксли, поскольку никак нельзя утверждать, что в биологической эволюции «почти отсутству¬
ет» направление эволюции в сторону конвергенции. Конвергируют разные виды из родственных и неродст¬
венных групп организмов, даже целые сообщества видов (например, сумчатые и плацентарные млекопитаю¬
щие); а с другой стороны, в процессе коэволюции филогенетически очень далекие виды организмов могут
интегрироваться, вплоть до объединения с возникновением совершенно нового симбиотического типа орга¬
низации (например, лишайники). Таким образом, в определенных случаях в биологической эволюции при¬
сутствует не только конвергенция, но и объединение, слияние. Но в чем Хаксли, по нашему мнению, оказы¬
вается прав, - если интерпретировать и развить его подход - так эго в том, что социальные системы, обладая
возможностью сознательно интегрировать в себя достижения и инновации других систем, гораздо более спо¬
собны к системному объединению, слиянию и образованию в результате этого не просто новых видов сис¬
тем, но и более высоких надобщественных ароморфных уровней.
81 О направленности эволюции см. в частности: Шмальгаузен 1983; Северцов А. С. 1990; Грант 1991; анализ
этой проблемы также см.: Futuyma 2005: Chapter 21.
94 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
преодолимые препятствия. Классическим примером является экспансия македонян в конце
IV в. до н.э., опиравшихся на превосходство своей фаланги, или арабов, сплоченных в VII в.
н.э. благодаря новой религии. В то же время такая экспансия приводит не просто (или да¬
леко нс всегда) к вытеснению более агрессивным обществом других, а нередко к синтезу
технологий, культур, религий. Таким образом, например, возник эллинизм. Как уже бы¬
ло сказано выше, и в биологии путем интеграции могут возникать организации совер¬
шенно нового симбиотического типа (например, лишайники). Все же, представляется, в
социальной эволюции, особенно в последние столетия, этот тип эволюционного разви¬
тия наблюдается существенно чаще;
б) в так называемой параллельной эволюции, то есть независимом приобретении раз¬
ными видами сходных признаков (см., например; Яблоков, Юсуфов 2004: 199; Иордан¬
ский 2001; Раутиан 1988). В социальной макроэволюции также параллельная эволюция
или эволюционный параллелизм наблюдаются в различных процессах: независимом
создании вождеств, государств, гражданских общин и других типов политий; независи¬
мом переходе от присваивающего хозяйства к производящему в разных регионах мира;
в параллельных процессах урбанизации; в создании сходных типов мифологии и рели¬
гиозных систем (впрочем, в отношении мифологии данное сходство чаще является ре¬
зультатом диффузии [см., например: Березкин 2002, 2007т/; Коротаев 2006г; Коротаев,
Халтурина 2008; Korotayev 2006; Korotayev et al. 2006]) и т.п. В то же время представля¬
ется, что в социальной эволюции в гораздо большей степени выражено явление диффу¬
зии, распространения различных инноваций и достижений, возникших в единственном
центре, на остальные районы Мир-Системы. Совершенно не случайно имела такое влия¬
ние (не утратив его полностью и сегодня [см., например, Нефедов 2008]) так называемая
диффузионистекая теория, утверждавшая, что каждое из основных изобретений челове¬
чества было сделано только один раз в одном из культурных центров, а затем эти изо¬
бретения из данных центров распространились разными путями по всему миру
(Frobenius 1898; Graebner 1911; Smith 1915; Perry 1923 и т.д.). Реальными примерами
здесь могут служить плуг, металлургия железа, компас, порох, бумага и т.д. При этом во
многих случаях диффузионисты оказывались все-таки неправыми (см., например:
Koppers 1955; Александренков 1976). Таким образом, в социальной эволюции в равной
степени наблюдается как диффузия инноваций, так и независимое параллельное их по¬
явление. Даже в современном сверхсвязанном мире каждый день мы сталкиваемся как с
примерами распространения инноваций из одного места, так и с примерами независи¬
мых открытий (особенно в области технологий военного назначения);
в) в общем морфофизиологическом прогрессе82, который представляет собой эволю¬
ционное усложнение и усовершенствование организации (см.: Иорданский 2001: 372),
что выражается:
• в повышении степени дифференциации и интеграции организма;
• в «рационализации» устройства его систем, оптимизации и интенсификации
функций;
• в повышении уровня гомеостаза, то есть способности поддерживать постоянство
внутренней среды организма;
• в возрастании объема информации, извлекаемой организмом из внешней среды; в
совершенствовании ее обработки и использования, а также и в некоторых других пока¬
зателях83.
82 См. о нем: Иорданский 1988. 1994, 2001; Северцов А. Н. 1939, 1967; Северцов С. А. 1936; Северцов А. С.
1987; Шмальгаузен 1939, 1969, 1982: 371-372; Яблоков, Юсуфов 2004; Rensch 1959; Huxley 1943; см. также:
Futuyma 1986, 2005.
83 Для сравнения отметим, что по Г. Ленски оба вида эволюции «характеризуются последовательным появле¬
нием (проявлением) (emergence) организации, которая имеет все большие способности для мобилизации
энергии и информации» (Lenski 1970: 61; Sanderson 1990: 146). Впрочем, по выражению А. В. Яблокова и
А. Г. Юсуфова (2004: 225), едва ли найдется в биологической эволюции другая проблема, в отношении кото¬
рой высказывалось бы столько противоречивых мнений, как прогресс. Стоит ли удивляться, что биологи
Глава 1. Социальная макроэволюция
95
Вес эти характеристики в общем плане вполне приложимы и к анализу социальном
макроэволюции, особенно в аспекте жизни отдельных обществ, а не Мир-Системы в це¬
лом. В то же время очевидно, что существуют фундаментальные различия на системном
уровне между двумя типами эволюционного прогресса: морфофизиологическим и соци¬
альным. Так, нам представляется, что при совершенной необходимости для общества
повышать способность поддерживать определенный уровень стабильности и преемст¬
венности, сложные общества (к простым это относится в несравненно меньшей степени)
в то же время нуждаются и в способности к постоянным изменениям, причем изменени¬
ям не идиоадаптационным, а арогенным, так что сегодня общество, которое ничего не
меняет, - просто анахронизм. И вот эта сложная динамика балансирования между необ¬
ходимостью самосохранения и стабильностью, с одной стороны, и постоянным измене¬
нием и качественным развитием - с другой (см., например: Feldman 1965: 274), пред¬
ставляет если не полную, то сильную противоположность между социальным и биоло¬
гическим прогрессом, поскольку в первом случае качественные изменения все заметнее
становятся планомерными и целевыми, а следовательно все более частыми, а во вто¬
ром - остаются крайне редкими и случайными84.
2 (5). Выделяется также закон необратимости (макро)эволюции, сформулированый
Л. Долло в 1893 г.: организм ни целиком, ни даже отчасти не может вернуться к состоя¬
нию, уже осуществленному в ряду его предков. Это означает, например, что даже при
возвращении данной филетической линии в среду обитания, когда-то оставленную
предками современных форм, при повторном развитии адаптаций к этой исходной среде
обычно не происходит восстановления утраченных органов и их аналогии развиваются
заново, обычно из других элементов (примером чего являются опорные структуры хво¬
стового и спинного плавников у ихтиозавров и китообразных). Ряд исследователей счи¬
тают, что данная формулировка дана в излишне абсолютизированной форме (см. об
этом, например: Иорданский 2001: 321, 350; Яблоков, Юсуфов 2004: 212-213). Имеется
в виду, что по отношению к отдельным признакам эволюционная реверсия возможна
(посредством обратных мутаций и других механизмов), хотя для организма как целого
закон необратимости эволюции, безусловно, соблюдается. Закон необратимости эволю¬
ции вполне применим и к социальной макроэволюции. Однако представляется, что из-за
большей пластичности социальных систем по сравнению с биологическими и их боль¬
шей способности к трансформациям в разных направлениях в социальной эволюции все-
таки бывали случаи обратимости (особенно на ранних ее этапах). Так, в истории частич¬
ный регресс наблюдался не раз - примитивизация жизни, например, в связи с завоевани¬
ем менее развитым социумом более развитых была достаточно обычным явлением. В
этом случае, например, исчезали города и иерархичность организации, понижался уро¬
вень функциональной дифференциации и общей социокультурной сложности. Известны
случаи возврата от земледелия к охоте и собирательству с соответствующим изменением
структуры. Но речь идет, конечно, только об обратимости в отдельных подсистемах или
сферах жизни, но не в прямом смысле, поскольку общество в целом на сто процентов
вернуться к старому состоянию не может. Кроме того, в целом для Мир-Системы такие
случаи реверсии не играют фатальной роли, поскольку радикальной примитивизации
Мир-Системы в целом не наблюдалось ни в один период85.
продолжают время от времени задавать вопрос: а есть ли вообще прогресс и какие-то направления в эволю¬
ции? (см., например, работу Дж. Вилкинса именно с таким названием [Wilkins 1997].)
84 Но справедливости ради стоит отметить, что по мере совершенствования организации биологические систе¬
мы приобретают возрастающую способность контролировать собственную эволюцию, что выражается, в ча¬
стности, в приобретении клетками специальных комплексов энзимов, которые канализируют самые различ¬
ные изменения молекулы ДНК. На эту особенность обратил внимание Д. Кэмпбелл, согласно которому, ге¬
ны, эволюционирующие в определенном направлении, часто связаны в геноме с особым механизмом, повы¬
шающим способность мутировать именно в этом направлении (см.: Иорданский 2001: 383).
8> Конечно, здесь было бы весьма уместно упомянуть о великих вымираниях, в результате которых сообщества
резко упрощались, биосфера по некоторым параметрам «отбрасывалась далеко в прошлое». Но потом вос¬
станавливалась исходная траектория развития, и в целом, после довольно долгого периода восстановления,
96 Часть I, Социальная макроэволюция и исторический процесс
В зтой главе мы практически не затрагивали проблему социального прогресса. За¬
вершая главу, хотели бы отметить, что, на наш взгляд, разграничение А. Н. Севсрцовым
(1967) понятий биологического и морфофизиологического прогресса выглядит вполне
интересным и перспективным при творческом использовании как метод уточнения по¬
нятий для анализа социальной макроэволюции. Под биологическим прогрессом понима¬
ется успех данной группы, каким бы путем он ни был достигнут. Под морфофизиологи¬
ческим прогрессом - эволюционное усложнение и усовершенствование организации,
или, с позиции системного подхода, это процесс качественной трансформации биологи¬
ческих систем в направлении от менее организованных форм к более организованным.
Таким образом, хотя, исходя из идей А. Н. Севсрцова, строго говоря, было бы некор¬
ректно утверждать, что морфофизиологический прогресс является частью биологическо¬
го прогресса, однако морфофизиологический прогресс, бесспорно, представляет собой
одно из направлений (и едва ли не важнейшее) прогрессивной эволюции, ведущих к
биологическому прогрессу.
Мы могли бы предположить, что некое аналогичное разграничение разных видов
прогресса в социальной эволюции могло бы способствовать большей ценности и теории
социального прогресса. В самом деле, в истории мы постоянно сталкиваемся с ситуаци¬
ей, когда общества и народы, которые внесли наибольший вклад в общечеловеческое
развитие, оказывались гораздо менее «прогрессивными» в военном отношении (ср. гре¬
ков или иудеев, с одной стороны, и македонян или римлян - с другой). Мы также на¬
блюдаем случаи, когда в конкретной конкурентной борьбе побеждают в принципе (рет¬
роспективно) менее прогрессивные формы (можно вспомнить хотя бы военные победы
над Китаем различных «варваров», от хунну до маньчжуров). Таким образом, видимо,
правомерно говорить о военно-конкурентном «прогрессе» обществ, который в дальней¬
шем может не вести к каким-то значительным качественным культурно¬
организационным изменениям, способствующим увеличению общего уровня сложности
и организации (но в качестве мощного импульса к изменениям такой прогресс крайне
важен для макроэволюции Мир-Системы). Кроме того, пожалуй, следовало бы говорить
еще об одном разделении социального прогресса: общественном и надобщественном.
Ведь, как уже было сказано выше, социальная макроэволюция особенно отличается от
биологической тем, что в социальной макроэволюции с гораздо большей интенсивно¬
стью (и с большей на порядок сложностью) нарастают надобщественные уровни, в ре¬
зультате чего общий уровень прогресса и организации надобщественных систем (вклю¬
чая Мир-Систему) растет, хотя многие общества, входящие в эту систему, могут ока¬
заться в состоянии ухудшения («антипрогресса»), когда они получают от общего про¬
гресса мало или вовсе ничего, хотя их вынудили пожертвовать для него многим.
обновленная биота оказывалась в итоге более сложной и устойчивой. Весьма плодотворным было бы срав¬
нить такие кризисы биосферы с «реверсиями Мир-Системы» (например, во второй половине III - начале II
тыс. до н.э. или I тыс. н.э). При этом следует учитывать, однако, что при «массовых вымираниях», приво¬
дивших к обеднению определенных биосферных сообществ по количеству видов, в качественном аспекте,
как видовой состав биосферных сообществ, так и характер взаимоотношений между видами и между сооб¬
ществами в биосфере после периода данного вымирания оказывались совершенно иными, чем были таковые
на более ранних этапах эволюции. Качественный состав социальных организмов в результате кризисов также
мог меняться. Так после падения Западной Римской империи возникли варварские королевства особого типа
(ранее практически неизвестного в истории), и в дальнейшем из них уже сформировались общества иного
социального устройства, чем были в древнем мире, что и дало основание говорит о феодализме, как о новом
этапе эволюции западноевропейской цивилизации.
Глава 2
Периодизация исторического процесса:
теоретико-математический анализ
Проведенный в предыдущий главе предварительный анализ эрогенной макроэволюции
показывает, что крупнейшие ароморфозы, резко изменившие ход исторического процес¬
са и макроэволюции1 2, развитие Мир-Системы и человечества в целом, во-первых, были
достаточно редки, во-вторых, могут быть представлены в определенной системе и по¬
следовательности, благодаря которой возможно увидеть ход исторического процесса в
новых аспектах. Выстроенные в определенный временной ряд крупнейшие ароморфозы
в определенных сферах человеческой деятельности (технологической, политической,
культурной) дают не только возможность представить ход исторического процесса в оп¬
ределенных аспектах («срезах»-), но и позволяют дать аппроксимированную схему мак-
роэволюционной теории путем соотнесения ее с достаточно стройной периодизацией
исторического процесса.
В этой главе нами предложена модель периодизации исторического процесса, соз¬
данная на основе разработанной нами теории исторического процесса и макроэволюции
Мир-Системы3. В этой связи важно сразу оговориться, что данная периодизация отно¬
сится только к макроэволюционным процессам, поэтому может быть прямо приложена к
истории отдельных стран и обществ только с применением специальных достаточно
сложных методологических процедур. Ее задача - задать шкалу для измерения процес¬
сов развития Мир-Системы и человечества в целом и обозначить возможности сравне¬
ния обществ в рамках макроэволюционных процессов. Кроме того, для более глубокого
анализа ритмов и закономерностей динамических процессов макроэволюции в этой гла¬
ве мы попытались применить некоторые математические методы исследования. Следует
отметить, что это крупномасштабная периодизация, строящаяся по определенным прин¬
ципам, изложенным далее, вовсе не противоречащая той периодизации Мир-Системы, о
которой было упомянуто во Введении и будет сказано в Главе 6, поскольку необходимо
учитывать, что на определенном уровне анализа формирование Мир-Системы начинает¬
ся даже не с самого начала аграрной революции, а несколько позже. Обе предложенные
1 Как будет понятно из дальнейших пояснений, понятие исторического процесса во временном отношении
«уже», чем понятие макроэволюция, так как в последнюю, в отличие от первого, можно включать период ан¬
тропогенеза. Но поскольку в настоящей монографии данный период не рассматривается, то оба понятия в
существенной мере выступают как синонимы. Однако это неполные синонимы. Но различаются они скорее
не предметом анализа, который существенно схож, а методами анализа. В самом деле, было бы странно, если
бы в теории исторического процесса мы стали использовать идеи биологической эволюции, зато мы орга¬
нично делали это для социальной эволюции. С другой стороны, как мы указывали в Предисловии и во Введе¬
нии, монография строилась как исследование, стремящееся представить некие синтетические подходы, орга¬
нически собранные из разных теорий. Теория исторического процесса, которой, к слову сказать, оба автора
занимаются уже не одно десятилетие, дает в этом плане колоссальные возможности. Речь идет, в частности, о
методиках периодизации. И в целом исследования социальной эволюции и исторического процесса тесно пе¬
реплетены.
2 Применительно к политическому и производственному срезам см., например: Гринин 20076; Гринин, Коро-
таев 20076.
3 Полное концептуальное и методологическое обоснование этой периодизации, созданной на основе разрабо¬
танной одним из авторов теории исторического процесса, дано в других его работах (Гринин 1996, 1997-
2001, 19986, 2003а, 2003, 20066, 2006ж, 20076, 2007о, 2007л?; Grinin 2006а, 2007(7).
7 Заказ 1989
98 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
нами периодизации, а также вариант периодизации, используемой в следующей главе,
являются взаимодополняющими, поскольку мы исходим из идеи, что одновременно
можно использовать не одну периодизацию, а систему периодизаций, при этом одна из
них может операционно рассматриваться в качестве базовой периодизации, а другие
связанные с ней, - в качестве дополнительных (однако в определенных контекстах по¬
следние вполне могут выступать и как ведущие). В данном случае базовой из исполь¬
зуемых в этой монографии мы считаем наиболее масштабную периодизацию, о которой
пойдет речь в настоящей главе.
Считается, что применение математических и иных формальных методов в любой
области знаний повышает ее «научность». Однако в отношении общественных дисцип¬
лин неизменно возникает очень непростой вопрос: а годятся ли в принципе математиче¬
ские методы для анализа исторических и социальных процессов? Ведь и сегодня не ут¬
ратило свое значение разделение наук на два противоположных типа, произведенное
В. Виндельбандом и Г. Риккертом. Как известно, они различали науки, применяющие
номотетические методы, то есть отыскивающие общие законы, обобщающие и генера¬
лизующие явления; и науки, использующие идиографические методы, то есть описы¬
вающие индивидуальные и неповторимые события и объекты. Ко второму типу Риккерт
причислял и историю. По его мнению, целью последней «всегда является изображение
единичного, более или менее обширного хода развития во всей единственности и инди¬
видуальности» (Риккерт 1998: 219). С другой стороны, поскольку число объектов и про¬
блем, исследуемых и решаемых точными методами, быстро растет, не будет невероят¬
ным предполагать, что и для анализа исторического знания со временем могут появиться
новые специальные разделы математики (см, например: Малинецкий 1996).
Временной аспект, на наш взгляд, является вполне подходящим и удобным для ма¬
тематического анализа, поскольку хотя вполне правомерно и даже необходимо говорить
о том, что историческое время имеет тенденцию к «ускорению» (это доказывается и в
нашей монографии), однако астрономическое время остается тем же самым. А значит,
мы имеем как бы общий знаменатель для исследования, на котором гораздо легче по¬
нять, как изменяется «числитель». Вот почему для анализа такого аспекта исследования,
как периодизация математические методы не только правомерны, но и вполне продук¬
тивны.
Периодизация истории (а равно исторического процесса и макроэволюции) - это
особого рода систематизация, которая заключается в условном делении исторического
процесса на определенные хронологические периоды. Эти периоды имеют те или иные
отличительные особенности, которые определяются в зависимости от избранного осно¬
вания (критерия) периодизации (подробнее о методологических основаниях периодиза¬
ции см.: Гринин 1996, 2003а, 20066). Первые донаучные периодизации истории были
еще в глубокой древности (например, периодизация от эпохи золотого века к железно¬
му), но научные периодизации появились только в Новое время, когда в результате тру¬
дов итальянских, французских и других гуманистов, особенно Ж. Бодена, постепенно
утвердилось сохранившееся и до настоящего времени деление истории на древнюю,
средневековую и новую4. С тех пор было предложено огромное количество различных
периодизаций истории. Для периодизации избираются самые разные основания: от сме¬
ны характера идей и мышления (см. например: Конт 1910; Ясперс 1994) до экологиче¬
ских трансформаций (Goudsblom 1996) и межкультурного взаимодействия (Bentley
1996а). Многие ученые, начиная от мыслителей XVIII в. (например: Тюрго 1937; Дес-
ницкий 1952; А. Смит 1935; Барнав 1923)5 до современных постиндустриалистов вроде
4 Считается, что хронологически наиболее четко такое деление было проведено в работах немецкого историка
Келлера (Cellariiis, X. Historic! tripartite, 1685).
5 Отметим, что именно с XVIII века можно отсчитывать научную традицию класть в основу периодизации
крупные ступени развития производства, каковой подход важен в плане дальнейшего изложения главы.
XVIII век - это время бурного развития политической экономии. А при исследовании проблем стоимости,
внешней торговли, причин изменения цен, природы богатства или бедности народов, разумности налогов и
Глава 2. Периодизация исторического процесса
99
Д. Белла и Э. Тоффлера (Bell 1973; Toffler 1980), опираются на экономико-
производственные критерии (см. также предшествующую им периодизацию У. Ростоу
[Rostow 1960, 1971]).
На наш взгляд, из множества периодизаций наиболее известными периодизациями
истории являются: трехступенчатая модель О. Конта (Comte 1830-1842), трехступенча¬
тая схема А. Фергюсона - Л. Г. Моргана (Морган 1934) (дикость - варварство - цивили¬
зация); последовательность 4-6 «способов производства» К. Маркса и Ф. Энгельса ([см.,
например: Маркс, Энгельс 1955; Маркс 1960а, 1968] с известными колебаниями в отно¬
шении «первобытного коммунизма», «германской формы собственности», «античного»
и «азиатского способов производства»), которая затем превратилась уже в догматизиро¬
ванную сталинскую «пятичленку» (первобытный коммунизм - рабовладение - феода¬
лизм - капитализм - коммунизм); модели постиндустриал истов (особенно Д. Белла и
Э. Тоффлера) с вариантами (в одних случаях имелось три, в других - четыре стадии: до-
индустриальная, индустриальная и постиндустриальная стадии у Белла [Bell 1973] и со¬
ответственно три «волны», которые должны разделять четыре эпохи, не получившие
специальных названий у Тоффлера [Toffler 1980]).
Без всякого сомнения, периодизация - очень эффективный метод анализа и упорядо¬
чения материала. «Человеческая мысль не может не членить исторический процесс на
определенные периоды», - справедливо подчеркивал А. Я. Гуревич (20056: 681). И не
случайно многие ученые отмечают ее большую значимость для исследования истории
и/или социальной макроэволюции (см., например: Green 1992, 1995; Gellner 1988;
Bentley 1996а; Steams 1987; McNeill 1995; Ершов 1984; Жигунин 1984; Назаретян 1996;
Павленко 1997, 2002; Розов 20016; Семенов 19996; Модельски 1998). Но важно учиты¬
вать, что периодизация имеет дело с исключительно сложными явлениями процессного,
развивающегося и временного типа, а поэтому неизбежно огрубляет и упрощает истори¬
ческую реальность.
Иными словами, любая периодизация страдает односторонностью и какими-то рас¬
хождениями с реальностью. «Однако упрощения эти могут служить стрелками, указы¬
вающими на существенные моменты» (Ясперс 1994: 52). Мало того, количество и значе¬
ние таких натяжек можно резко уменьшить, поскольку эффективность периодизации на¬
прямую связана с тем, насколько ее автор понимает правила и особенности этой методо¬
логической процедуры (подробнее об этих процедурах см: Гринин 1996, 19986: 15-28;
2003а: 67-78; 20036: 219-223; 20066, 2006.Ж*; Grinin 2006а; см. также: Шофман 1984; Ро¬
зов 2001а). К сожалению, этим вопросам (как и вообще проблемам периодизации) не
уделяется достойного внимания, что приводит к серьезным трудностям. Более того, ряд
ученых необоснованно умаляет роль процедуры периодизации, а нередко прямо проти¬
вопоставляет понятия процесса и стадий как взаимоисключающие (см., например:
Shanks, Tilley 1987; см. также: Marcus, Feinman 1998: 3; Штомпка 1996: 238)6. Однако
прочего нельзя было не затрагивать и проблем собственно производства, его структуры, положительного или
отрицательного влияния на него тех или иных факторов. Неудивительно, что к середине XVIII в. вместе с
идеей прогресса получила заметное распространение созданная еще в античную эпоху концепция трехста¬
дийного развития обществ (охотничье-собирательское - пастушеское - земледельческое), то есть стадии и
характер общества на каждой из них различались по главному занятию основной массы населения (см., на¬
пример: Илюшечкин 1986: 14-15). Ошибочное представление о том, что скотоводство предшествовало зем¬
леделию, держалось примерно до середины XIX века {там ж: 15). Но XVIII век - это век коммерции и на¬
чала промышленного переворота. Поэтому закономерно, что «во второй половине XVIII в. различные уче¬
ные - А. Тюрго и А. Барнав во Франции, У. Робертсон, Дж. Миллар, А. Фергюсон и А. Смит в Англии,
С. Е. Десницкий в России и другие - превратили эту концепцию в четырехстадийную, добавив в качестве за¬
ключительной стадию, которую некоторые называли «коммерческой» или «торгово-промышленной» (Илю¬
шечкин 1986: 15; Галкин и др. 1977: 29, 35). К этим авторам можно добавить также Д. Далримпла, Г. Хоума,
К. Гельвеция, П. Немура и др. (подробнее см.: Семенов 19996: 71). Стоит упомянуть и многотомный труд
Г. Рейналя об истории учреждений и торговли европейцев в Ост- и Вест-Индиях, который «в огромной сте¬
пени способствовал привлечению внимания историков к экономическому фактору» (там же: 76).
6 К сожалению, в отечественной науке вместе с отказом от идеологии марксизма появилось некое безразличие
или даже негативизм в отношении процедуры периодизации истории в целом. При этом наблюдается ситуа-
7
100 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
можно согласиться с Р. Карнепро, чго противопоставление процесса и стадий - это лож¬
ная дихотомия (Carneiro 2000с/), поскольку стадии являются непрерывными эпизодами
продолжающегося процесса, а понятие процесса может служить для разработки понятия
стадий (Goudsbloin 1996).
Наши собственные исследования, анализ различных положений, высказанных в ра¬
ботах, посвященных проблемам периодизации, позволили с учетом общесистемных тре¬
бований сформулировать систему методологических правил создания периодизации ис¬
тории, при этом отдельные правила мы вынуждены были сформулировать полностью
самостоятельно (см. подробнее: Гринин 19986: 15-28; 2003^: 67-78; 20036: 219-223;
20066).
Первое правило - правило одинаковых оснований, согласно которому построение
периодизации требует при выделении равных по таксономической значимости периодов
исходить из одинаковых критериев* 7. На наш взгляд, это правило не соблюдается осо¬
бенно часто, поэтому многие периодизации не имеют четких критериев, избранные ос¬
нования либо не понятны, либо совершенно произвольны и непостоянны; нередко осно¬
вания периодизации эклектичны и меняются от этапа к этапу (см., например: Green
1995), либо ученые просто ориентируются на схему: древность - средние века - Новое
время (см: Green 1992).
Второе правило - правило иерархии, заключается в том, что при сложной периоди¬
зации, то есть такой, где крупные ступени внутри себя разбиты на более мелкие этапы (а
такое дробление в принципе может иметь три-четыре уровня), периоды каждого после¬
дующего уровня деления должны быть таксономически менее важными, чем периоды
предыдущего уровня8. В качестве примера игнорирования этого правила можно привес¬
ти периодизацию Ю. В. Павленко, в основе которой лежат цивилизации. Первая очередь
деления заключалась в том, что всю историю он делит на доцивилизационный (равный
тому, что называлось «первобытной формацией») и цивилизационный периоды. В про¬
цессе второй очереди деления он выделял внутри цивилизационного периода отдельные
этапы. По логике процедуры последние должны быть таксонами меньшей значимости.
Но фактически Павленко выделил такие этапы, как рабовладение, феодализм и капита¬
лизм (см.: Павленко 1997)9. Несложно увидеть, что по логике самой истории эти этапы
значат никак не меньше, чем доцивилизационный период.
Третье правило - правило равноправия периодов одной ступени деления, указы¬
вает на необходимость характеризовать каждый период примерно с одинаковой полно¬
той. На практике некоторые теоретики выделяют ряд периодов только с целью оттенить
один из них. Это, в частности, относится к социологам-постиндустриалистам, таким как,
например, Э. Тоффлер (Toffler 1980), у которого периодизация выполняет роль своего
ция, когда значительная часть ученых и сегодня придерживается пятичленного деления всемирной истории с
теми или иными вариациями, а те, кто отвергает все, связанное с марксизмом, не придерживаются практиче¬
ски никакой, что усугубляет методологический кризис. Мы полностью разделяем мнение тех, кто считает,
что пятичленная теория формаций фатально устарела и давно уже не отвечает современному состоянию нау¬
ки. Но пороки этой теории вовсе не являются основанием для того, чтобы утратить интерес к теоретической
истории, к ее концептуальному осмыслению.
7 Например, нелогично один период выделять по основанию перехода от охоты к сельскому хозяйству, сле¬
дующий - по основанию перехода от догосударственных форм к раннему государству, третий - в связи с на¬
чалом феодализма в Европе и т.д. Необходимо во всех этих изменениях найти какое-то существенное сходст¬
во, которое и будут играть роль единого основания. Если же деление на периоды происходит в несколько
приемов или ступеней (то есть крупные периоды делятся на более мелкие/подпериоды и т.п.), то для каждой
ступени деления основание для выделения периодов может быть свое (то есть одно единое основание для
выделения периодов и другое, но единое - для выделения субэтапов внутри них). Однако очень желательно
также, чтобы все эти основания были определенным образом связаны между собой.
8 В качестве примера можно взять пятичленную периодизацию и немного усложнить ее. Тогда будет очевидно,
что периоды раннего феодализма или раннего капитализма - это таксоны меньшего порядка, чем периоды
феодализма и капитализма.
9 В работе 2002 г. Ю. В. Павленко формально исправляет эту ошибку, вводя еще третий период («информаци¬
онный»), то есть период последних десятилетий. Но фактически остается все та же идея - исторический про¬
цесс делится на две части: доцивилизационную и цивилизационную.
Глава 2. Периодизация исторического процесса
101
рода заставки к основной теме. Для определенных целей такой прием может быть пра¬
вомерен, но без тщательной проработки и обоснования периодизация вряд ли имеет пра¬
во претендовать на подлинную научность.
Четвертое правило - правило тесной связи с теорией. Наши исследования показа¬
ли, что в выборе оснований наблюдаются две крайности. Одни авторы придают абсо¬
лютное значение избранным факторам, в результате чего, говоря словами П. Сорокина
(1992: 522), они оказываются частично правы, но в то же время односторонне неправы.
Зато другие вообще не задумываются о связи периодизации и концепций (см. об этом:
Steams 1987; Bentley 1996а). Мы считаем, что для определения научности и ценности
периодизации исключительно важно понять, насколько основания периодизации связа¬
ны с общей концепцией исследователя и с назначением периодизации. Периодизация -
неотъемлемая и органическая часть теории исторического процесса. Поэтому ее основа¬
ния, а равно объяснение сложных и пограничных случаев должны лежать в общей тео¬
рии. В свою очередь, периодизация во многом структурирует теорию исторического
процесса и дает ей шкалу измерения.
Пятое правило - правило дополнительного основания. Периодизация историче¬
ского процесса не может быть простой. С одной стороны, в связи с переходом к новой
степени развития должны измениться все сферы общества. С другой стороны, общество,
а тем более человечество в целом - очень сложная система, фазы развития частей кото¬
рой не совпадают, а в результате перемены в разных сферах совершаются в разное вре¬
мя. Поэтому надо, чтобы периодизация объясняла такое несовпадение. Следовательно, в
периодизации необходимо различать ее смысловую (концептуальную) и хронологиче¬
скую стороны. Другими словами, помимо главного основания периодизации, которое
определяет количество и характеристики выделяемых периодов, нужно еще и дополни¬
тельное, с помощью которого уточняется хронология (далее мы покажем, как это пра¬
вило используется в нашей периодизации).
Наконец, шестое правило. Речь идет о само собой очевидном, но тем не менее часто
игнорируемом требовании: о необходимости совпадения, хотя бы до какой-то прием¬
лемой степени, теоретической конструкции и эмпирических фактов. На примере пя¬
тичленной теории (первобытность - рабовладение - феодализм - капитализм - комму¬
низм) хорошо видно, как в угоду схеме может игнорироваться едва ли не большинство
фактов. С другой стороны, даже в эпоху безраздельного господства в нашей стране этой
теории проблема адекватности известным фактам периодизации истории все равно была
в числе одной из самых важных. Доказательством этому были, например, знаменитые
дискуссии об азиатском способе производства (АСП), центральный вопрос которых: а
сколько, собственно, способов производства и общественно-экономических формаций
насчитывает всемирная история? - по сути, определял подходы к периодизации (о про¬
блеме АСП см., например: Васильев, Стучевский 1966; Качановский 1971; Никифоров
1977; Алаев 1987; Седов 1987; Александров 1988; Васильев 1988; Киселев 1988; Корота-
ев, Кузьминов 1989; Лынша 1995; Крылов 1997: 22-25; Gellner 1988: Chapter 3).
Как выше уже было отмечено, излагаемая далее периодизация относится к анализу
хода исторического процесса и истории Мир-Системы. Поэтому стоит несколько слов
сказать о том, что мы понимаем под историческим процессом (подробнее см.: Гринин
2003а). Прежде всего, эта категория, как уже сказано во Введении, не является синони¬
мом всемирной истории10. Хотя понятие исторического процесса и базируется на фактах
всемирной истории, но, во-первых, из этих фактов так или иначе отобраны наиболее
важные с точки зрения процесса и изменений, а во-вторых, это множество фактов упо¬
рядочено и интерпретировано в соответствии как с анализируемым пространственным и
10 Как мы уже указывали выше в Главе У, и понятие всемирной истории (world history) долго рассматривалось
как малопродуктивное для историков и обществоведов, да и сегодня принимается далеко не всеми (см. об
этом: Pomper 1995; Geyer, Bright 1995). Но даже те историки, которые осознают важность концепции миро¬
вой истории, практически не придают значения методологии ее исследования (см.: Pomper 1995: 1).
102 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
временным масштабом, тенденциями и логикой исторического развития человечества в
целом, так и с сегодняшним результатом этого развития.
Иными словами, исторический процесс - это вовсе не механическая сумма историй
многих народов и обществ и даже не процесс движения и развития во времени этих на¬
родов и социумов самих по себе. Речь идет о нарастающем и даже кумулятивном про¬
цессе интеграции обществ, в котором есть направление и результат, ведущий ко все
большей системности надобщсственных отношений. Противники категории «всемирно-
исторический процесс» выдвигали и выдвигают возражения, что человечество не явля¬
ется такой системой, которую можно рассматривать как реальный субъект, что история
человечества - это история отдельных обществ и цивилизаций, поэтому говорить об ис¬
торическом процессе человечества неправомерно (см., например: Милюков 1994: 43^47;
Хоцей 2000: 488-489; см. также нашу дискуссию с И. В. Слсдзевским в Главе /)". Меж¬
ду тем с каждым днем становится все более очевидно, что процесс глобализации делает
(а в некоторых аспектах уже сделал) человечество реальным субъектом11 12. Но если чело¬
вечество уже становится некоей особой надсистемой и процесс его структурирования
набирает силу, то по какой причине нельзя исследовать исторический процесс становле¬
ния человечества? Если можно исследовать процесс изменения численности человечест¬
ва, а также и процесс изменения некоторых других аспектов его жизни, и строить на
этой базе концепции и периодизации (см., например: Капица 2004а; Коротаев, Малков,
Халтурина 2005а, 2005а, 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), почему неправо¬
мерно говорить об историческом процессе человечества в целом?
Понятие исторического процесса человечества в таком аспекте означает не то, что
последнее всегда было некой реальной системой. Оно означает только следующее:
а) избирается соответствующий масштаб исследования;
б) учитывается, что на протяжении всех периодов исторического процесса общества,
цивилизации и другие его субъекты развивались неравномерно (методологически
это, кроме всего прочего, показывает, что для анализа хода исторического процесса
важнейшей оказывается модель влияния более «продвинутых» регионов [прежде все¬
го именно центральных, «передовых» частей Мир-Системы] на «отсталые»);
в) масштаб и сцена действий от эпохи к эпохе расширяются, пока они не становятся рав¬
ными масштабу всей планеты;
г) следовательно, исторический процесс человечества - это в первую очередь процесс
движения от автономных и изолированных социумов к формированию современной
очень сложной системы обществ, тесно взаимодействующих в планетарном масшта¬
бе;
д) когда (и если) человечество реально превратится в субъект, развитие которого в це¬
лом будет хотя бы частично определяться общей и ясно выраженной коллективной
волей, тогда исторический процесс в нынешнем значении начнет близиться к завер¬
шению, и речь надо будет вести об иных значениях этого процесса или, возможно,
уже об иных процессах.
Дадим теперь определение исторического процесса.
11 А. С. Хоцей предлагает такую аналогию: если условно считать общество за «особь», то тогда человечество
надо рассматривать как «популяцию». Не вдаваясь в критику этого сравнения, заметим следующее. Даже ес¬
ли бы человечество оставалось на уровне локальных обществ, и тогда можно было говорить о его историче¬
ском процессе, по крайней мере, в том же смысле, как мы говорим о процессе развития биосферы. Или в том
смысле, в каком сегодня сторонники так называемой глобальной истории (то есть истории Вселенной от
Большого взрыва до сегодняшнего дня) рассматривают эту историю в качестве процесса и в той или иной
мере говорят о ее временном делении, то есть по сути, периодизации (см., например, спецвыпуск журнала
Social Evolution & History. Exploring the Horizons of Big History [Snooks 2005]; см. также: Назаретян 2004;
Nazaretyan 2005).
12 В частности, становится ясно, что в процессе глобализации начинает растворяться национальный суверени¬
тет (см. ниже раздел Вместо Заключения; см. также: Гринин 1999«, 2005«, 20076, 2007с, 20086).
Глава 2. Периодизация исторического процесса
103
Исторический процесс - это попитые, которым обозначается сложный комплекс
внутренних изменений н взаимодействий различных субъектов исторической деятель¬
ности, в результате которого происходили важные перемены в обществах н их инте¬
грация, возникновение н развитие Мпр-Снстемы, постоянное укрупнение этой н иных
межобпцественных систем, шел переход к новым уровням развития н в целом (с учетом
сегодняшнего результата н ближайшей перспективы) к состоянию превращения чело¬
вечества из потенциального единства во все более реальное.
Нередко понятие человечество фактически пытаются заменить иными, особенно ци¬
вилизациями, начиная с Данилевского (1995), Шпенглера (1993), Тойнби (1991) и кончая
Хантигтоном (1994)13. Выше уже было сказано о плюсах и минусах цивилизационного
подхода. Поэтому, не умаляя ценности этих терминов, заметим, что от понятия челове¬
чества они в любом случае отличаются как временным, так и пространственным мас¬
штабом. Поэтому попытки подменить понятие человечества и его исторического про¬
цесса другими, менее широкими, надо рассматривать как подмену одного уровня иссле¬
дования другим, более узким14. Выше в Главе 1 мы уже показывали на примере критики
статьи И. В. Следзевского (2002) гносеологическую необоснованность подобных утвер¬
ждений. Но возникают и вопросы практического анализа. Например, куда относить пе¬
риод до образования цивилизаций, если неправомерно вести речь об общечеловеческом
историческом процессе? Получается, что либо его надо исключить из анализа, либо при¬
ходится поставить знак равенства между понятиями культура (в смысле характеристики
любой человеческой деятельности) и цивилизации. Неудивительно, что появляются та¬
кие сочетания, как цивилизация копья или лука (см., например: Маке 1974), а то и вовсе
утверждения о досапиентных цивилизациях, которые полностью лишают термин циви¬
лизация какой-либа классификационной ценности. Между тем, понятие исторического
процесса охватывает весь исторический путь человечества. И в этом его несомненная
ценность и основа для связи с понятием макроэволюции, как мы уже упоминали выше.
Что же касается Мир-Системы, то, по-нашему мнению, ее развитие является важ¬
нейшей (и фактически, и теоретически) частью исторического процесса человечества. А
поскольку наша периодизация в первую очередь исходит из ведущей («магистральной»,
основной) линии развития человечества, то эта ведущая линия почти полностью совпа¬
дает с главной линией развития Мир-Системы. Это вполне объясняет, почему наша пе¬
риодизация может быть релевантной и для анализа развития Мир-Системы. Возмож¬
ность использовать представленную периодизацию и для всего исторического процесса,
и для Мир-Системы (с определенными поправками на то, что в развитии Мир-Системы
прежде всего следует учитывать именно системность, связанность и т.д.) проистекает и
из теоретического и методологического подходов к периодизации, которые мы исполь¬
зуем.
Согласно предлагаемой нами концепции весь исторический процесс наиболее про¬
дуктивно разделить на четыре крупные ступени, или четыре формации исторического
процесса. Смена каждой из них - это смена всех основных качественных характеристик
соответствующей ступени исторического процесса. Но помимо этого главного основа¬
ния периодизации, которое определяет количество и характеристики выделяемых пе¬
риодов, нужно еще и дополнительное, с помощью которого уточняется хронология, по¬
скольку изменения в этой сфере начинаются раньше, чем в других15.
13 Анализ различных цивилизационных концепций см., например, в следующих работах: Melko 1995; Wescott
1970; см. также: Ito 1997; Hord 1987.
14 Эти попытки имеют давнюю историю. Например, как указано выше, Г1. Н. Милюков (1994: 43-47) объявлял
об устарелости всемирно-исторической точки зрения, настаивая, что естественной единицей научного на¬
блюдения является отдельный национальный организм. Обзор методологически сходных подходов см. так¬
же: Назаретян 1999: 112-113.
15 Этот момент вообще очень важен в методологическом плане, поскольку он во многом объясняет цикличный
характер «разворачивания» указанных ступеней-формаций. Развитие одних сфер ведет к тому, что неизбежно
накапливаются изменения в других, затем третьих сферах, и, наконец, там происходят коренные изменения,
которые, в свою очередь, способствуют тому, что начинают накапливаться несоответствия в первоначальной
104 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Нс следует упускать из вида, что процедура периодизации всегда связана с пробле¬
мой поиска условных рубежей: где кончается один и начинается другой период. Полно¬
стью осознавая постепенность и условность таких переходов, сложность указания на
точный момент, мы все равно должны указать на такие границы (в какой-то мере, это
можно сравнить с процедурой аппроксимации кривых в математике). Выше мы упоми¬
нали правило дополнительного основания, которое облегчает выполнение такой проце¬
дуры. При этом за базовое основание берутся общие изменения в рамках одной ступени
(формации) исторического процесса, а за добавочное (хронологическое) - первичные
ароморфные изменения по «ведущей», фактически арогенной линии исторического про¬
цесса. Естественно, что в последних ароморфные изменения начинаются намного рань¬
те, чем они произойдут в массе остальных обществ. Поэтому и за точку отсчета начала
периода удобно и логично брать процессы, возникшие в обществах-первопроходцах.
Ведь согласно правилу особых условий для возникновения ароморфоза, качественный
прорыв (фазовый переход) на новый уровень социокультурной сложности совершается
сначала в отдельных обществах и регионах. Поэтому пограничные «зоны» между этапа¬
ми в нашей периодизации хронологически увязаны именно с «ведущей линией» истори¬
ческого процесса. А поскольку «ведущая линия» как раз и проходит именно в «передо¬
вых» (центральных на этот момент) районах Мир-Системы, то неудивительно, что хро¬
нологическое основание периодизаций исторического процесса и истории развития
Мир-Системы в огромной степени совпадают.
В качестве такого дополнительного основания периодизации нами было предложено
понятие принципа производства благ (Гринин 1995-1996, 1996, 1997-2001, 2000, 2006.ж\
20076 и др.), которым описываются очень крупные качественные ступени развития ми¬
ровых производительных сил16. Мы выделяем четыре принципа производства:
1. Охотничье-собирательский.
2. Аграрно-ремесленный.
3. Промышленный.
4. Научно-информационный.
Хотя качественные изменения в одних сферах жизни тесно связаны с изменениями в
других, и поэтому нет абсолютно доминирующих факторов, однако некоторые сферы
можно считать в плане влияния на другие более значимыми, то есть изменения в них
скорее потребуют аналогичных изменений в других, чем наоборот17. К таким относится
принцип производства по следующим причинам:
1. Коренные изменения в производстве в конечном счете могут вести к образованию
большего прибавочного продукта, а также к большему росту населения (или изменению
его качественных характеристик). А оба этих процесса неизбежно вызывают коренные
перемены в остальных сферах жизни. Переход же к новым общественным отношениям,
религии и прочему не связан так прямо с изменениями в демографии, как смена принци¬
па производства.
сфере. Таким образом, причины и следствия постоянно меняются местами; мало того, в такой системе со¬
вершенно четко просматриваются положительные и отрицательные связи первого, второго и последующих
порядков. Поэтому говорить об абсолютно доминирующих сферах невозможно, можно лишь говорить о том,
какие сферы продуктивнее взять за относительно доминирующие в определенной системе исследования.
1(1 Это понятие никак не совпадает с марксистским «способом производства», поскольку «способ производст¬
ва» включает в себя как производительные силы, так и производственные отношения, и его смена связана со
сменой отношений собственности. А «принцип производства» характеризует только изменения в производ¬
стве и связан с производственными революциями. Во-вторых, способ производства относится как к отдель¬
ным обществам, так и к историческому процессу, а принцип производства - это категория, которая описыва¬
ет только мировые производительные силы (подробнее см.: Гринин 2003а: 30-47; 20076).
17 Речь идет, конечно, не о постоянном и непрерывном влиянии, а о моментах качественных рывков. Если же
после рывка относительно более фундаментальной сферы не произойдет подтягивания остальных, то ее
дальнейшее развитие приостановится (см. также сн. 15).
Глава 2. Периодизация исторического процесса
105
2. Хотя большой излишек жизненно важных рееурсов способен возникнуть и за счет
иных причин (богатства природы, успешной торговли или войны), но такие исключи¬
тельные условия не бывают предметом заимствования. Напротив, новые производитель¬
ные силы способны заимствоваться и распространяться, а потому появляются во многих
обществах. Таким образом, как нам представляется, в целом в рамках Мир-Системы при
прочих равных условиях ароморфозы в области производства и технологии имеют
большее по масштабам и более устойчивое влияние, чем ароморфозы в других областях
жизни. Так, какое бы значимое место ни имело распространение новых религий, оно не
может сравниться по широте распространения, скажем, с железом. И практически уже
невозможен отказ общества от железа в пользу другого металла, тогда как переход из
одной религии в другую является обычным делом.
3. В реализации производственных технологий участвует все общество, и, включая,
что особенно важно, и «низшие» слои социумов, в то время как в развитии культуры,
политики, права, идеологии и даже религии - только часть общества, как правило, элита
(творческое меньшинство, по Тойнби [1991]).
Смена принципов производства связана с началом и совершением производственных
революций (о которых подробнее рассказывается в Экскурсе 2). Начало этих революций
и будет наиболее удобным и естественным хронологическим ориентиром, с помощью
которого устанавливается начало процесса смены принципов производства и в целом
формаций исторического процесса.
Речь идет об: 1) аграрной революции (которую часто называют неолитической);
2) промышленной; 3) научно-информационной (или НТР).
Эти коренные хозяйственные и технологические переломы всемирной истории уже
давно привлекают внимание. Индустриальная революция стала объектом активного ис¬
следования еще в XIX в. (см., например: Toynbee 1927 [1884], 1956 [1884])18. Первые
идеи о неолитической революции были высказаны в работах Г. Чайлда в 1930-е годы, а
теория этой революции была развита им в 1940-е и 1950-е годы (Childe 1948, 1952;
Чайлд 1949). С 40-х годов XX в. интерес к анализу влияния производства на историче¬
ское развитие и исторический процесс в целом увеличился. Начиная с этого времени
произошел, говоря словами французского демографа А. Сови, поразительный пересмотр
экономических взглядов. По его мнению, этому особенно способствовали работы
К. Кларка и Ж. Фурастье (Clark 1957; Fourastie 1958). В то же время значительно ожи¬
вился интерес к основным экономическим учениям XVIII в. (Сови 1977: 35). Все боль¬
шее число философов соглашалось с М. Хайдеггером, что техника «является сущностью
современной эпохи, сущностью, с необходимостью вытекающей из предшествующей
истории» (Хёсле 1991: 140; см. также Хоркхаймер, Адорно 1997; Маркузе 1994).
Технологический детерминизм в 1950-е - 1960-е гг. достиг расцвета на базе эконо¬
мического оптимизма (Джерри Д., Джерри Дж. 1999: 319), вызванного НТР, и вновь об¬
рел популярность в 80-е гг. в связи с бурным развитием компьютерной техники. Но в
этот период также становилось все более очевидным, что развитие техники, технологии
и экономики в целом вызывает тревогу за будущее человечества, в частности в плане
возможности исчерпания ресурсов (особенно резко это было выражено в известных док¬
ладах Римскому клубу [см., например: Meadows et al. 1972; Mesarovic, Pestel 1974; Tin¬
bergen, Dolman 1976; Laszlo 1977; Пестель 1988]). В 50-60-е гг. активно разрабатывается
теория индустриального общества (Дж. Гэлбрейт, П. Дракер, Р. Арон, Ж. Фурастье,
М. Хоркхаймер, Т.Адорно и другие; о теориях индустриального общества см., например:
Полякова 2004)|9, а также целый ряд иных: конвергенции, модернизации и прочих. На
важность революций в энергетике и источниках энергии особое внимание обратил * 19|Х Наиболее очевидной части промышленной революции - промышленному перевороту - много внимания уде¬
ляли К. Маркс и Ф. Энгельс и вообще марксистская школа (см., например: Энгельс 1955; Маркс 19606; Пле¬
ханов 1956; Лабриола 1960).
19 См., например: Гэлбрейт 1969, 1979; Хоркхаймер, Адорно 1997; Aron 1967; Fourastie 1958.
106 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Я. Уайт (White 1949. 1959). В 60 - 80-е гг. получили признание теории новой фазы в раз¬
витии передовых стран, связанной с новыми средствами производства - «постиндустри¬
ального общества», то есть общества, идущего на смену индустриальному (см., в част¬
ности: Bell 1973; о теориях постиндустриального общества см., например: Иноземцев
2001,2002).
Возрастание интереса к производству вызвало и волну интереса к наследию мар¬
ксизма (наиболее полно обосновавшему «революционность» производительных сил в
системе общества) вплоть до использования в работах отдельных ученых марксистских
терминов (в том числе и «производительные силы»). Согласно Р. Коллинзу, с середины
60-х г. XX века начался «золотой век» макроистории в западной науке, который, как он
считает, продолжается и по сию пору (Коллинз 2000: 74). «Аналитически, главным сти¬
лем этого периода является взаимодействие веберовских и марксистских идей» (там
же). В 1950 - 1970-е годы в связи с развитием научно-технической революции интерес к
производственным революциям вырос, в частности в работах постиндустриалистов
Д. Белла, Э. Тоффлсра и др. (Bell 1973; Toffler 1980). Однако сам термин «производст¬
венная революция» не получил необходимой научной разработки, встречается сравни¬
тельно нечасто и отсутствует в справочных изданиях.
О каждой из трех производственных революций написано очень много (см., напри¬
мер: Reed 1977/?; Harris, Hillman 1989; Cohen 1977; Rindos 1984; Smith 1976; Miller 1992;
Ingold 1980; Cauvin 2000; Knowles 1937; Dietz 1927; Henderson 1961; Phyllys 1965; Cipolla
1976/?; Steams 1993, 1998; Lieberman 1972; Mokyr 1985, 1993; More 2000; Bemal 1965;
Philipson 1962; Benson, Lloyd 1983; Sylvester, Klotz 1983). Но до сих пор еще совершенно
недостаточно исследований, в которых бы эти революции рассматривались как повто¬
ряющиеся явления, каждое из которых знаменует важнейший рубеж в истории челове¬
чества. Чаще выводы о производственных революциях носят характер попутных замеча¬
ний (см., например: Васильев 1977: 8; Cipolla 1976а: 7; Gellner 1984, 1988).
Производственную революцию мы определяем как коренной переворот в мировых
производительных силах, связанный с переходом к новому принципу хозяйствования не
только в технологиях, но и во взаимоотношениях общества и природы. Отличие произ¬
водственной революции от различных технических переворотов в том, что она затра¬
гивает не только отдельные важные отрасли, а все хозяйство в целом. И в конечном
счете новые направления хозяйствования становятся доминирующими. Такой перево¬
рот вовлекает в хозяйственный оборот принципиально новые возобновляемые или дли¬
тельно неисчерпаемые ресурсы, причем эти ресурсы должны быть достаточно рас¬
пространенными на большинстве территорий; он повышает производительность тру¬
да и/или производительность земли (выход полезной продукции с единицы хозяйственно
эксплуатируемой территории, а значит, и емкости среды) на порядки, что выражает¬
ся также в создании на порядки большего объема продукции и совершении демографи¬
ческой революции (или изменению типа демографического воспроизводства).
Производственная революция, как показали наши исследования, имеет свой
собственный цикл. Под цикличностью здесь и в отношении принципов производства мы
имеем в виду определенную повторяющуюся последовательность фаз (этапов), которая
наблюдается в каждом из этих процессов, каковая последовательность во многом
определяет саму возможность, необратимость и масштаб происходящих изменений. В то
же время по длительности цикл каждого хронологически последующего процесса
(революции, принципа производства) очень сильно отличается, точнее, с каждым разом
становится короче (см. в частности, Табл. 2.1 и 2.2 в этой главе). Такое сокращение
длительности определяется общим ускорением исторического развития.
В структуре производственной революции мы отмечаем два «качественных», или
арогенных, этапа/фазы и один «количественный» («адаптивный»), который их разделяет,
то есть, условно говоря, это этап, в течение которого зародившееся ароморфное качество
получает большое пространственное распространение и обретает вариативность (иными
словами, в процессе которого происходит адаптивная радиация нового принципа
Глава 2. Периодизация исторического процесса
107
производства). Для целей нашем периодизации мы будем считать качественные этапы
главными и далее в схеме производственных революций будем прежде всего учитывать
эти два этапа.
Каждый этап производственной революции соответствует очень крупному рывку в
производстве. На первом этапе формируются очаги нового принципа производства,
укрепляются те сектора, в которых сосредоточены принципиально новые ароморфные
характеристики. Затем это авангардное качество распространяется на новые общества и
территории. Там, где сформировался наиболее перспективный вариант производства и
создались подходящие общественные условия, совершается переход ко второму этапу
производственной революции, что знаменует расцвет нового принципа производства. И
теперь уже отстающие общества вес активнее втягиваются в него. Таким образом, налицо
ритм цикла смены качественных и количественных моментов. Схема двух этапов
производственных революций в нашей концепции выглядит так.
Аграрная революция: первый этап - переход к примитивному ручному (мотыжному)
земледелию и скотоводству; второй - переход к интенсивному земледелию (дающему
больше продукции с площади земли и/или увеличивающему производительность труда,
то есть, в частности, ирригационному и/или плужному неполивному).
Промышленная революция: первый этап начинается в XV-XVI вв. мощным разви¬
тием мореплавания и торговли, техники и механизации на основе водяного двигателя,
усложнением разделения труда и другими процессами. Второй этап - промышленный
переворот XVIII - первой трети XIX в., связанный с внедрением различных машин и па¬
ровой энергии.
Научно-информационная революция: первый этап начался в 40-50-е годы XX в.
прорывами в автоматизации, энергетике, в области синтетических материалов, но осо¬
бенно в создании электронных средств управления, связи и информации. Но, по всей ви¬
димости, вполне реально говорить о неизбежности второго ее этапа (см., например: Ма-
рахов 1984: 314; Гринин 2003а, 2007л)20, который может начаться в ближайшие десяти¬
летия.
Производственная революция в нашем понимании является неотъемлемой частью
(первой «половиной») принципа производства. Поэтому весь цикл принципа производ¬
ства можно представить в двух этапах (совершение производственной революции - раз¬
витие зрелых отношений). Такой подход очень наглядно показывает основную интригу
цикличности формаций исторического процесса. Если в первой их половине идут преж¬
де всего глубокие качественные производственные изменения, то со второй половины
особенно глубокими становятся изменения политических и социальных отношений, об¬
щественного сознания, культуры и других сфер. В эти периоды политико-правовые и
социально-культурные отношения, с одной стороны, подтягиваются к вырвавшимся
вперед производительным силам, а с другой - сами создают новый уровень, откуда на¬
чинается импульс для зарождения нового принципа производства21.
Но цикл принципа производства можно представить и как классический трехэтап¬
ный: зарождение, зрелость, упадок. Однако в некотором смысле удобнее всего предста¬
вить его в 6-и этапах, каждая пара из которых показывает дополнительный ритм смены
качественных и количественных характеристик. Тогда цикл выглядит следующим обра¬
зом (Рис. 2.1):
20 О возможности нового витка этой революции (второй промышленной революции в его терминологии) писал
и Г. Н. Волков (1965, 1967: 391; 1968, 1976), хотя, конечно, он представлял развитие этой революции доста¬
точно односторонне (а в чем-то и примитивно), прежде всего как развитие полной автоматизации, не замечая
информационного ее русла.
21 Такая цикличность, возможно, до некоторой степени объясняет ряд явлений в истории Мир-Системы, в ча¬
стности, некоторое замедление темпа глубоких производственных инноваций в период последних веков
до н.э. и I тыс. н.э. Это замедление может быть в определенной степени связано с тем обстоятельством, что
это была эпоха, когда основная творческая энергия шла на совершенствование военно-политических и соци¬
ально-культурных аспектов жизни обществ, поскольку материальная база для этого уже была создана. О дру¬
гих факторах данного замедления см. следующую главу.
108 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
1. Первый этап - «переходный». Он связан с началом производственной революции и
появлением нового принципа производства в одном или нескольких местах, но еще
в очень неразвитом п несовершенном виде.
2. Второй этап - «молодости» - связан с более широким распространением новых
видов хозяйствования, укреплением и мощным расширением нового принципа произ¬
водства. Зарождается новая формация (что, как правило, ведет к существенным транс¬
формациям и на мир-системном уровне).
3. Третий этап - «расцвета» - связан со вторым этапом производственной револю¬
ции, в результате чего формируется база для зрелых форм принципа производства.
4. Четвертый этап - «зрелости» - связан с процессом распространения новых техно¬
логий на большинство областей или отраслей. Принцип производства приобретает своп
классические формы. И с этого этапа начинаются особо важные изменения в непроиз¬
водственных сферах, о которых было сказано выше.
5. Пятый этап - «высокой зрелости» - ведет к интенсификации производства, дове¬
дению его потенций почти до предела, за которым уже возникают кризисные явления.
Возникают несистемные для данного принципа производства явления.
6. Шестой этап - «подготовительный». Интенсификация усиливается, появляется все
больше несистемных элементов, которые готовят рождение нового принципа производ¬
ства. Но они еще не складываются в систему. Далее в некоторых обществах возможен
переход к новому принципу производства, и описанный выше цикл повторяется.
Рассмотрим теперь нашу хронологию принципов производства, производственных
революций и их этапов. Но прежде заметим, что как формирование Мир-Системы,
так и важнейшие ее трансформации совершенно четко связаны со сменой принци¬
пов производства. В частности, в течение первого (и частично второго) этапа аграрно¬
ремесленного принципа производства происходит формирование первичной Мир-
Системы в районе Ближнего Востока (см. подробнее Введение и Главу б). В течение пер¬
вого (и частично второго) этапа промышленного принципа производства в результате
великих географических открытий возникает капиталистическая, валлерстайновская
Мир-Система, связанная, кроме того, с печатным словом (см., в частности: Маклюэн
2005). В течение начальных этапов научно-информационного принципа производства
начались процессы современной глобализации, радикально меняющие Мир-Систему
(см. ниже раздел Вместо Заключения). Соответственно и завершение производственных
революций вело к сильным изменениям в Мир-Системе, в частности, оно могло приво¬
дить к формированию государств имперского типа, к распространению Мир-Системы
почти на всю территорию Афроевразии, к возникновению быстрых сухопутных комму¬
никаций и современных средств связи, связавших Мир на несколько порядков более
прочными и быстрыми связями (см. ниже Главы 3, 5 и б).
Открытия последних десятилетий отодвинули далеко назад (до 100-200 тыс. л.н.22)
время появления человека разумного23. Однако рубеж 50000-40000 л.н. по-прежнему
имеет исключительно важное значение. Это та точка отсчета, с которой уже можно оп¬
ределенно говорить о человеке современного культурного типа, в частности, о появле¬
нии языка, а также «действительно человеческой» культуры (Bar-Yosef, Vandermeersch
1993: 94). Предположений, что речь появилась существенно раньше 40-50 тыс. л. н., вы¬
сказывается, конечно, много, но они все еще остаются пока на уровне гипотез и оспари¬
ваются другими учеными, тогда как, по утверждению Р. Клейна, «все согласны, что 40
тыс. лет назад речь существовала везде» (Holden 1998: 1455).
Р. Клейн, палеоантрополог из Стэнфордского университета, предложил теорию, ко¬
торая объясняет такой разрыв между появлением анатомически современного Homo
~~ = лет назад.
См., например: Stringer 1990; Bar-Yosef, Vandermeersch 1993; Paabo 1995; Gibbons 1997; Holden 1998; Culotta
1999; D. Kaufman 1999; White at al. 2003; Ламберт 1991: Жданко 1999; Клима 2003: 206. Однако многие рос¬
сийские первобытники, например Ю. И. Семенов, почему-то упорно «не замечают» новых данных.
Глава 2. Периодизация исторического процесса
109
sapiens и гораздо более поздним возникновением языка и культурных артефактов. Со¬
временный мозг есть результат быстрых генетических изменений. Он предполагает, что
эти изменения произошли в районе 50 тыс. л.н., указывая, что обилие культурных арте¬
фактов начинается именно после этой даты, так же, как и распространение современных
людей из Африки (см.: Zimmer 2003: 41 сл.).
Здесь стоит вспомнить, что в Главе 1 говорилось о трансформации биологической
эволюции в социальную (через такие ее типы, как биолого-социальная, а затем социаль¬
но-биологическая). Поэтому и с учетом вьшюсказанного, во-первых, целесообразно рас¬
сматривать период антропогенеза как предысторию, которую невозможно включать в соб¬
ственно исторический процесс в прямом смысле этого слова, как и предлагает ряд ученых
(см., например, Рогинский 1977; см. также: Борисковский 1980: 171-173; Румянцев 1987:
19). Во-вторых, по нашему мнению, к эпохе антропогенеза необходимо относить не
только огромный период, когда наши обезьяноподобные предки (Ingold 2002: 8) посте¬
пенно становились анатомически похожими на людей современного типа (то есть при¬
мерно до эпохи 100-200 тыс. л. н.), но и дальнейший довольно длительный этап (заняв¬
ший многие десятки тысяч лет), в течение которого формировались собственно челове¬
ческие культура, интеллектуальность и ментальность. Разумеется, на этом, втором, этапе
антропогенеза роль социальных сил в общем балансе движущих сил была существенно
выше, чем на первом. Однако, по нашему мнению, в целом на протяжении всего процес¬
са антропогенеза движущие силы развития все еще были в первую очередь биологиче¬
скими и в меньшей части - социальными. Однако социальные силы постепенно увели¬
чивали свою значимость, пока пропорция не изменилась на противоположную, то есть
пока социальные силы не стали преобладать над биологическими. Конечно, это был
длительный процесс, в котором невозможно указать точный момент перелома (посколь¬
ку такового в буквальном смысле, скорее всего, и не было). Тем не менее, мы полагаем,
что после указанной выше даты - 50-40 тыс. л. н. - социальный компонент движущих
сил эволюции стал преобладающим (хотя, как уже указывалось в Главе /, в отдельных
моментах биологическая адаптация и антропологическая трансформация продолжались
еще очень долго).
Таким образом, нам представляется, что будет более верным в рамках предложенной
периодизации считать началом исторического процесса (и соответственно началом пер¬
вого - охотничье-собирательского - принципа производства) период примерно 40-50
тыс. лет назад, то есть время появления первых бесспорных признаков подлинно чело¬
веческой культуры и общества, когда уже можно говорить о человечестве как совокупно¬
сти социумов. Думается, что только такая точка отсчета (для удобства берем ближнюю к
нам датировку - 40 тыс. лет назад) дает представляемой периодизации достаточно логич¬
ное концептуальное и формальное единство в своем основании.
Итак, наша периодизация открывается революцией, в результате которой формируется
подлинно человеческое общество, и эту революцию вполне можно считать «протопроиз-
водственной», особенно, если учесть, что сами люди, несомненно, являются важнейшей
частью производительных сил, а язык, знания и навыки - важнейшей частью технологии24.
Весь период охотничье-собирательского принципа производства и первой формации, в
нашем понимании, в ее восходящей части составляет примерно 30-40 тыс. лет: от появ¬
ления уже «полностью социального» Homo sapiens sapiens (40-50 тыс. л. н.) до начала
перехода к сельскому хозяйству (примерно 12-9 тыс. л.н.). После этого общества при¬
сваивающего хозяйства существовали и развивались еще многие тысячи лет, но они уже
были вне ведущей траектории развития исторического процесса и Мир-Системы.
Из-за скудости сведений о первобытности этапы охотничье-собирательского прин¬
ципа производства наиболее продуктивно связывать с качественными рубежами приспо¬
24 Иногда этот рубеж перехода к собственно человеческому обществу называют «верхнепалеолитической ре¬
волюцией». Используя название книги Г1. Мелларса и К. Стрингера, такое резкое изменение также можно
было бы назвать «человеческой революцией» (The Human Revolution [см.: Mellars, Stringer 1989]).
110 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
собления к природе и овладения ею (которые можно рассматривать также в качестве
своего рода фазовых переходов в рамках окончательного становления социальной мак¬
роэволюции). Нельзя не учитывать, что размеры коллективов, орудия труда, способы хо¬
зяйствования, образ жизни - словом, почти все в очень высокой степени зависело от ок¬
ружающих природных условий. Если этапы соотносить также с крупными изменениями
в природных условиях, появляется возможность привязаться к абсолютной хронологии в
общечеловеческом масштабе. Это тем более обоснованно, что в соответствии с предла¬
гаемой концепцией часть географической среды должна (в теоретической модели) рас¬
сматриваться как органическая часть системы производительных сил, причем системная
роль природных компонентов в общей системе производительных сил тем важнее, чем
слабее их техническая часть (см.: Гринин 1996, 2000, 2003а, 2006к). Такие подходы, хотя
и недостаточно развитые, уже давно пробивают себе дорогу (см., например: Ким 1981:
13; Данилова 1981: 1 19; Анучин 1982: 325; Кульпин 1990, 1996).
Исходя из вышепредставленной теоретической установки, первый этап охотничье-
собирательского принципа производства можно связать с появлением собственно чело¬
веческой культуры и созданием хотя и примитивных, но уже социальных производи¬
тельных сил. В этот период имелось уже более ста типов орудий (Борисковский 1980:
180). Люди проникают в различные части ойкумены, например Сибирь, первоначальное
заселение которой, возможно, происходило «широким фронтом» с Южного Урала, из
Казахстана и Центральной Азии (см., например: Мочанов 1977). Второй этап (примерно
и очень условно 30 тыс. лет назад - 23 (20) тыс. лет назад) привел к почти полному пре¬
одолению того, что можно назвать остаточным противоречием антропогенеза: между
биологическими и социальными регуляторами жизнедеятельности^. Этот этап связан с
интенсивным расселением людей и освоением удобных для жизни мест, в том числе за¬
селением Сибири (Долуханов 1977: 108) и, нельзя полностью исключить, некоторых об¬
ластей Нового Света (Зубов 1963: 50; 2002; Сергеева 1983), хотя тут датировки очень
разбросаны (см., например: Мочанов 1977: 254; Сергеева 1983; Березкин 2007а, 20016).
Но насколько бы ни была хронологическая датировка этого этапа условной (так как при¬
вязаться к чему-либо тут сложно), главное в характеристике этого этапа - появление не¬
обходимого разнообразия первичных человеческих культур, что явилось важнейшей
предпосылкой как для разнообразных социокультурных адаптаций, так и для появления
на базе этих адаптаций новых арогенных инноваций и столь широкого расселения лю¬
дей, что резкие изменения климата уже не могли в одинаково сильной степени повлиять
на всё человечество в целом (а следовательно, и не были столь фатальны).
Третий этап продолжался до 18-16 тыс. л.н. На это время приходится период макси¬
мального похолодания планетарного масштаба за всю геологическую историю развития
Земли* 26. И хотя это было далеко не первое оледенение, но в этот раз люди уже имели
достаточный уровень развития производительных сил и социальности, чтобы часть кол¬
лективов смогла не только выжить в более суровых условиях, но даже благоденствовать
на базе получения некоторого излишка продукции. Огромные изменения происходят в
разнообразии и количестве орудий труда (Чубаров 1991: 94). Именно в это время появ¬
ляются зоны быстрой смены типов и наборов каменных инструментов, например во
Франции (Григорьев 19696: 213), а в Леванте (18 тыс. л.н.) появляются микролиты (До¬
луханов 1979: 93). Это свидетельствует о совершении второго этапа описанной выше
«протопроизводственной» (сапиентной, «верхнепалеолитической») революции. В тече¬
ние этого и следующего четвертого этапа - примерно 17-14 (18-15) тыс. л.н. - степень
2? Это остаточное противоречие проявлялось в том числе, как мы уже видели в Главе /, в расогенезе (Ярыгин и
др. 1999, кн. 2; Алексеев 1986; интересные примеры биологических адаптаций приведены в частности у
Г. Спенсера [1899. т. 1]).
26 Во время последней ледниковой эпохи (так называемый Вюрм III), которому в Европейской России соответ¬
ствует Осташковское, или Поздневалдайское, оледенение. Максимум оледенения и похолодания приходился
примерно на период 20-17 тыс. лет назад, температуры в среднем упали более чем на 5 градусов (см.: Велич¬
ко 1989: 13-15; см. также: Любин 1970: 25).
Глава 2. Периодизация исторического процесса
111
приспособления к изменяющимся природным условиям сильно возрастает. Там, где нс
было катастрофического похолодания, появлялись также интенсивные собиратели (Холл
1986: 201; Харлан 1986: 200).
Пятый этап - 14-11 (15-12) тыс. л.н., то есть конец палеолита - начало мезолита
(Файнбсрг 1986: 130) - можно связать с началом отступления ледников и сильным изме¬
нением климата (Ясаманов 1985: 202-204; Короновский, Якушова 1991: 404-406). В ре¬
зультате этого потепления и изменения ландшафтов крупных млекопитающих стало
меньше. Поэтому на этом и следующем этапах в ряде районов происходил переход к ин¬
дивидуальной охоте (Марков 1979: 51; Чайлд 1949: 40). Появились технические средства
(лук, копьеметалка, ловушки, сети, гарпуны, топоры и т.п.) для поддержания автономно¬
го существования более мелких групп и даже отдельных семей (Марков 1979: 51; Придо
1979: 69; Авдусин 1989: 47). Возникло или приобрело важное значение рыболовство на
реках и озерах (Матюшин 1972). Шестой этап (примерно 12-10 (1 1-9) тыс. л.н.) также
связан с продолжающимися потеплением климата, изменениями природной среды и пе¬
реходом в конце его к голоцену (Хотинский 1989: 39, 43 [а в археологической периоди¬
зации - к неолиту, который связан с большим прогрессом в технике обработки камня]).
Отсюда открывался путь к новому, аграрно-ремесленному принципу производства. Осо¬
бенно интересны в этом плане народы - собиратели урожая как потенциально более
ароморфно-перспективная ветвь развития. Такое собирательство может быть очень про¬
дуктивным (см., например: Липе 1954; Антонов 1982: 129; Шнирельман 1989а: 295-296).
Забегая вперед, хотели бы сказать несколько слов в объяснение закономерности ус¬
тановленных нами количественных пропорций между этапами охотничье-
собирательского принципа производства, которые приводятся далее (см. далее
Табл. 2.3). Мы эмпирически установили определенные повторяющиеся в каждом прин¬
ципе производства соотношения между длительностью его этапов (фаз). Но насколько
релевантны такие пропорции для охотничье-собирательского принципа производства,
если мы привлекаем для определения начала его этапов экзогенные факторы изменения
природно-климатических состояний?
Действительно, поскольку изменения климата могли произойти в другое время, эти
пропорции в какой-то мере случайны. Однако в целом они вовсе не случайны и эндоген¬
но обоснованы, поскольку, во-первых, для каждого из описанных последовательных
циклических изменений необходимо более или менее определенное количество времени.
Это вполне объясняет, почему длительность данных процессов-фаз коррелирует между
собой в определенных пропорциях. Во-вторых, хотя изменения климата и могут в отно¬
шении общества рассматриваться как внешние (и потому случайные) факторы, однако
разнообразие линий макроэволюции существенно нейтрализует такую случайность. Из
правила необходимого разнообразия логично вытекает идея: чем больше разнообразия,
тем больше вероятность нужных случайностей в нужное время и в подходящем для нее
месте. Как человек, сделавший ставки не на одно событие, а на несколько, страхует себя
от случайностей, так и, образно говоря, при большой вариативности эволюция имеет
возможность совершить прорыв если не в одном, так в другом месте. Поэтому, хотя
пропорции в соотношении фаз охотничье-собирательского принципа производства мо¬
гут несколько смещаться, они, тем не менее, будут оставаться существенно теми же, так
как неготовность к ароморфным изменениям губит излишнее число подходящих случа¬
ев, а при задержке арогенного перехода и возникновении ситуации высокой готовности
(«перезрелости») социумов к изменениям для ароморфоза могут быть использованы и
менее подходящие ситуации, чем могли бы быть в других случаях. В частности, повто¬
рим, что одновременно с периодом максимального похолодания в одних местах (что бы¬
ло в целом случайностью в отношении социальной макроэволюции в определенное вре¬
мя) в других местах имелись уже высокоспециализированные собиратели (Холл 1986:
201; Харлан 1986: 200; Файнберг 1986: 185), что для социальной эволюции как раз не
было случайностью. Следовательно, наиболее важные ароморфозы могли пойти тем пу¬
112 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
тем уже с 18 тыс. л.н., что, возможно, несколько ускорило бы начало аграрной револю¬
ции, но, скорее всего, задержало бы переход к ее второму этапу.
Самостоятельное изобретение земледелия, какие бы растения не культивировались,
происходило всегда в особых природных зонах (см., например, о Юго-Восточной Азии:
Деопик 1977: 15). Соответственно возникновение зернового хозяйства также могло про¬
изойти только в определенных природных и климатических условиях (Гуляев 1972: 50-
51; Шнирельман 1989а: 273; 19896; Мслларт 1982: 128). Предполагают, что дикорасту¬
щие злаки стали культивировать раньше всего где-то на Ближнем Востоке: на склонах
возвышенностей Палестины (Мслларт 1982), в Междуречье Тигра и Евфрата или в Ме¬
сопотамии. в верхнем течении Евфрата (Алексеев 1984: 418; Холл 1986: 202) или в
Египте (Харлан 1986: 200). Начало аграрной революции датируют интервалом 12-9 тыс.
л.н. Поэтому весьма условно можно говорить, что первый этап аграрно-ремесленного
принципа производства продолжался где-то в интервале от 10,5 тыс. до 7,5 тыс. лег на¬
зад (то есть это время IX-VI тыс. до н.э.). Данный период заканчивается формированием
Переднеазиатского региона земледелия, а в целом можно говорить о сложении Мир-
Системы, включая и ее первые протогородские центры (о протогородах см.: Ламберг-
Карловски, Саблов 1992; Массон 1989а)27 28.
Второй этап условно можно датировать 8-5 тыс. лет назад (VI - середина-конец
IV тыс. до н.э.), то есть до начала складывания единого государства в Египте и форми¬
рования там достаточно эффективного ирригационного хозяйства. Он включает в себя
образование новых очагов земледелия, распространение из Передней Азии сельскохо¬
зяйственных культур в другие регионы. В этот период завершается доместикация мелко¬
го рогатого скота, а также первых тягловых животных - быков. Идет активный обмен
достижениями; культурами, сортами, технологиями и т.п. В этот период происходит так
называемая городская революция по Г. Чайлду (Childe 1952: Chapter 7; см. также: Лам-
берг-Карловски, Саблов 1992; Массон 1989а; Оппенхейм 1990; Березкин 20076).
Третий этап длился в интервале от 5000 до 3500 (5300-3700) лет назад, то есть 3000-
1500 гг. до н.э. В целом он совпадает со вторым этапом аграрной революции, то есть пе¬
реходом к интенсивному земледелию (сначала ирригационному, потом - уже и неполив¬
ному плужному)-8. Выделяются в самостоятельные отрасли скотоводство, ремесло и
торговля (дополнительные данные об этом этапе аграрной революции см. также в Гла¬
ве 6). Хотя ремесло, согласно нашим взглядам, не определяло в решающей степени про¬
цесс развития аграрной революции, однако важно заметить, что именно в конце второго
и начале третьего этапов аграрно-ремесленного принципа производства, то есть 3500—
3000 гг. до н.э., согласно данным В. В. Чубарова (1991), делаются или начинают широко
внедряться в мир-системном ядре важнейшие технологические инновации: колесо, плуг,
гончарный круг, упряжь (ярмо), а также металлургия бронзы29. Именно в этот период
появляются первые государства, а затем формируются первые империи в Египте и на
Ближнем Востоке. Урбанизация в этот период набирает темпы, охватывая новые регио¬
ны, хотя в отдельные промежутки времени и в отдельных местах (в особенности после
середины III тыс. до н.э.) она приостанавливается и идет частичная дезурбанизация. Го¬
воря словами А. Лео Оппенхейма (1990: 88), шло непрерывное противоборство анти- и
проурбанистических тенденций. Этот этап условно заканчивается периодом сильного
хозяйственного, агротехнического и ремесленного подъема в Египте в начале Нового
царства (Виноградов 2000), что соответствует и появлению там первого развитого госу-
27 Об аграрной революции еще будет дополнительно сказано в Главе 6 и Экскурсе 2.
28 Относительно того, что мы понимаем под интенсивным земледелием для разных типов агротехнологий;
о некоторых этапах эволюции плуга (рала), история которого насчитывает более пяти тысяч лет; о том, что
роль пахотных технологий была гораздо менее важной для ирригационного и намного более значимой для
неполивного земледелия; об иных вариантах аграрной революции пойдет речь ниже в Главе 6.
24 Отметим, что некоторые из этих технологических новаций (например, гончарный круг) впервые фиксируют¬
ся в более ранний период, однако именно в рассматриваемый период происходит их действительно широкое
внедрение в областях мир-системного ядра (см., например: Jarrige 1977; Jasim 1983).
Глава 2. Периодизация исторического процесса
113
дарства (об этом типе государства см. ниже Главы 5 и 6). В данном случае стоит отме¬
тить, что в районах интенсивного поливного земледелия роль государства в производст¬
ве была огромной, поэтому появление нового типа государств свидетельствовало о но¬
вых возможностях для качественного роста производства и принципа производства в
целом.
Четвертый этап (3500-2200 [3700-2500] лег назад, пли 1500-200 гг. до н.э.) - период
утверждения во многих зонах Мир-Системы интенсивного, в том числе плужного непо¬
ливного сельского хозяйства (о чем подробнее пойдет речь в Главе б). В этот период на¬
блюдался невиданный ранее рост ремесла, городов, торговли, происходило появление
новых цивилизаций, шли и другие процессы, которые свидетельствовали, что новый
принцип производства начинал обретать зрелость. В конце этого этапа - хотя эго прямо
и не относится к основаниям периодизации - формируются мир-империи принципиаль¬
но нового масштаба и уровня организации (на западе - Римская полития, на востоке -
первое централизованное государство в Китае). Однако сам факт появления таких импе¬
рий свидетельствовал о начавшемся переходе принципа производства к этапу высокой
зрелости, а с другой стороны, наличие таких империй в дальнейшем определило самые
существенные изменения как в производительных силах, так и в других сферах жизни
Мир-Системы.
Пятый этап (конец III в. до н.э. - начало IX в. н.э.) - период наиболее полного разви¬
тия производительных сил аграрно-ремесленного хозяйства, расцвета и гибели древних
цивилизаций, появлений цивилизаций нового типа (арабской, европейской).. Шестой этап
(IX - первая треть XV вв. н.э.) характеризуется тем, что сначала происходят важные из¬
менения в производстве и других сферах в арабо-исламском мире и Китае, в частности,
во второй половине I тыс. до н.э. в бассейне Индийского океана от восточного побере¬
жья Африки до Индонезии и далее, до Юго-Восточной Азии и Китая, сложился прообраз
Мир-Системы, связанной океанами (см. об этой широкой международной торговле, в
которой играли важную роль персидские, арабские, индийские и другие купцы: Bentley
1996а). Затем начинается рост городов и хозяйственный подъем в Европе, который, в
конце концов, создает первые очаги промышленности и предпосылки для начала про¬
мышленной революции.
Первый этап промышленной революции, а соответственно и первый этап промыш¬
ленного принципа производства, можно датировать второй третью XV - XVI в.30 На
авансцену выходят те виды деятельности, которые одновременно были способны к гене¬
рированию нововведений и могли аккумулировать наибольшее количество прибавочно¬
го продукта: торговля (Манту 1937: 61-62; Бернал 1956: 211) и колониальное хозяйство
(Бакс 1986), которые с XVI века все прочнее сплетались. В это же время в отдельных
местах сложилась примитивная, но уже именно промышленность. Именно в конце этого
периода, согласно И. Валлерстайну, складывается капиталистическая мир-экономика
(Wallerstein 1974, 1980, 1988, 1987).
Конец XVI - первая треть XVIII веков - это второй этап (молодость) нового
принципа производства, период роста и развития новых секторов, пока они не стали
в отдельных обществах (Голландия и Англия) ведущими. Согласно нашей теории, в
течение именно этого периода в рамках Мир-Системы наблюдается начало формирова¬
ния первых зрелых государств, которые были также связаны с формированием целой
системы мегалополисов с населением несколько сотен тысяч каждый; этот переход стал
особенно очевиден в течение следующей фазы (см. подробнее: Grinin 2006а; Grinin,
Korotayev 2006; Korotayev, Grinin 2006). Это также период, в течение которого, благода¬
ря изменениям в производстве и торговле, которые оказали огромное влияние на транс¬
30 Точка зрения, что помимо промышленного переворота XVIII века была и более ранняя промышленная рево¬
люция (или революции), широко утвердилась в зарубежной науке (Бернал 1956; Бродель 1986, т. 1; 1993;
Хилл 1947; Johnson 1955 и др.), но в отечественной науке у нее пока недостаточно сторонников (см., напри¬
мер: Исламов, Фрейдзон 1986: 84; Гуревич 1969: 68; см. также: Дмитриев 1992: 140-141).
8 Заказ 1989
114 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
формацию сельского хозяйства, впервые в истории человечества возникла достаточно
устойчивая тенденция к выходу из мальтузианской ловушки, то есть тенденция, которая
способствовала тому, что рост производства продуктов питания в конечном счете стал
опережать рост населения. Эту тенденцию мы назвали контрмальтузианской модерниза¬
цией, которая завершилась только в результате второго этапа промышленной революции
(Гринин, Коротаев. Малков 2008; см. также Экскурс 2).
Третий этап промышленного принципа производства начался во второй трети
XVIII в. в Англии. Это, естественно, означает одновременно и начало второго этапа про¬
мышленной революции, приведшей к созданию машинной индустрии и переходу на
энергию пара. Замена ручного труда машинным произошла в новой для Англии хлопча¬
тобумажной отрасли промышленности (Манту 1937: 184). В 60-70-е годы XVIII в. начи¬
нают использовать паровую машину Уатта. Возникает принципиально новая отрасль -
машиностроение. Промышленный переворот в Англии в основном завершился в 30-е гг.
XIX века. Успехи индустриализации были уже в целом ряде стран. Начинаются карди¬
нальные демографические изменения, связанные со вступлением значительного числа
человеческих популяций в первую фазу демографического перехода (Armengaud 1976;
Minghinton 1976: 85-89; Chesnais 1992; Вишневский 1976, 2005; Коротаев, Малков, Хал¬
турина 2007: 101-116).
Четвертый этап (1830-е гг. - конец XIX в.) - период победы машинного производ¬
ства и его мощного распространения. Пятый этап - с конца XIX в. - начала XX в. по
кризис 1930-х гг. Бурно развивается химическая промышленность, происходит рывок в
сталеплавлении, начинают широко использовать электрическую энергию, которая наря¬
ду с нефтью постепенно теснит уголь. Электродвигатели меняют лицо фабрик, быт.
Изобретаются радио и телевидение. С двигателями внутреннего сгорания появляются
машины, способные действовать автономно. Шестой этап продолжался до середины
XX в. Шла мощная интенсификация производства, происходило внедрение научных ме¬
тодов его организации, невиданные прежде масштабы приняли стандартизация и укруп¬
нение предприятий. В это время уже стали заметны предвестники научно¬
информационной революции.
Производственная революция, которая началась в 40-50-е гг. XX в. и продолжает¬
ся до сих пор, получила (особенно в отечественной литературе) название «научно-
технической». Но точнее ее было бы назвать «научно-информационной», так как наме¬
тился переход к научным методам управления производством, распределением и обра¬
щением ресурсов, коммуникацией31. В сфере же информатики и информационных тех¬
нологий произошли огромные изменения. Помимо этого НТР имела еще ряд направле¬
ний: в энергетике, в создании искусственных материалов, автоматизации, в освоении
космоса, сельском хозяйстве. Но представляется, что основные результаты этой револю¬
ции еще впереди.
Научно-информационный принцип производства (и четвертая формация в целом)
еще в начале пути. Пока закончился только один его этап и начался второй. Поэтому все
расчеты длительности будущих этапов носят предположительный гипотетический ха¬
рактер (расчеты представлены в Табл. 2.1 и 2.2).
Первый этап - с 50-х до середины 90-х годов XX века - вызвал к жизни мощное ус¬
корение научно-технического прогресса, и в особенности развитие информационных
технологий. За счет очень быстрого внедрения инноваций и все нарастающего междуна¬
родного разделения труда экономическая глобализация мира выходит на качественно
новый уровень32. Второй этап начался с середины 90-х годов XX в. вместе с появлением
31 При этом важно учитывать, что понятие «научного» вовсе не предполагает только позитивной оценки, речь
идет лишь о технологии влияния. А результаты и цели «научного» воздействия могут быть самыми разными.
32 Это, в частности, характеризуется ускоренным ростом внешней торговли по отношению к росту ВВП. По
данным В. Л. Иноземцева (ссылающегося на Д. Кортена), с 1950 по 1993 гг. суммарный ВВП всех государств
мира вырос с 3,8 до 18,9 трлн долларов (или в 5 раз), а объем торговых оборотов - с 0.3 до 3,5 трлн долларов
(или в 11,7 раза) (Иноземцев 2008; Kortenl996: 18). Эта динамика продолжается и на втором этапе. Так, в
Глава 2. Периодизация исторического процесса
115
или дос га точно широким распространением удобных в обращении компьютеров,
средств связи и т.д. Экономическая глобализация, а за ней и другие векторы глобализа¬
ции усилились (см. Вместо Заключения). Второй этап продолжается в настоящее время.
Третий этап может начаться примерно в 2030-х - 2040-х гг. Это будет означать на¬
чало второго этапа научно-информационной революции, которая может стать револю¬
цией «управляемых систем», иными словами, широким развитием способности плани¬
руемо влиять и в целом управлять самыми разными природными, социальными и произ¬
водственными процессами (см.: Гринин 2000, 2003с/, 20076, 2007а, 2007/7; Гринин, Коро¬
лев 2008; Grinin 2007/). Судя по недавним открытиям и инновациям в области нанотех¬
нологий, наук о жизни и медицине, нельзя исключить того, что второй этап этой рево¬
люции начнется с попыток существенных коррекций или даже модификаций биологиче¬
ской природы самого человека (см., например: Гринин 2003а; Прайд, Коротасв 2008).
О предполагаемой длительности четвертого, пятого и шестого этапов научно¬
информационного принципа производства см. Табл. 2.1. В целом этот принцип произ¬
водства может закончиться к концу текущего века или к началку следующего. Продолже¬
ние современных тенденций будет означать гигантское ускорение развития, которое
может оказаться плохо совместимым с биопсихической природой людей. К проблеме
возрастающей цены адаптации людей ко все более быстрым изменениям внимание ока¬
залось привлеченным благодаря вышедшей еще в 1970 г. книге Э. Тоффлера Шок буду¬
щего (Toffler 1970; Тоффлер 2002), в которой было недвусмысленно заявлено, что, если
человек быстро не научится контролировать скорость перемен в жизни, в своих личных
делах, а также в обществе в целом, мы обречены на массовый адаптационный срыв.
Тоффлер также отмечал, что технология, бесспорно, главная сила, лежащая в основе ус¬
коряющего рывка. Но хотя книга вызвала резонанс, однако, по нашему мнению, внима¬
ния поднятой Тоффлером важнейшей проблеме с тех пор уделялось явно недостаточно.
Но главное же, что проблема за прошедшие десятилетия стала только острее (по поводу
ускорения исторического времени, необходимости [и даже в некотором смысле неиз¬
бежности] некоторой стабилизации развития и математических моделей, описывающих
эту стабилизацию, см.: Гринин 1998а, 2006.Ж*; Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коро-
таев, Комарова, Халтурина 2007; см. также: Дьяконов 1994: 353; Капица 2004с/, 20046,
2006).
Если вернуться к нашим рассуждениям в этой связи, то легко увидеть, что с учетом
ожидаемого увеличения средней продолжительности жизни людей все предполагаемые
грандиозные изменения (40-х - 90-х гг. XXI в.) придутся, по сути, на долю одного поко¬
ления, которое появится в 10-е гг. XXI века. Эти изменения по значимости будут не
меньшими, а возможно и большими, чем, например, происшедшие с периода 1830 по
1950 гг., включающие гигантские технические перемены и переход от аграрного к инду¬
стриальному обществу, социальные катастрофы и мировые войны. Но на эти предшест¬
вующие метаморфозы было все-таки отпущено 120 лет, тогда как на предстоящие (судя
по расчетам) в два раза меньше. И если они придутся на долю всего лишь одного поко¬
ления, трудно сказать, насколько физические и психические возможности человека по¬
зволят выдержать это и какую цену придется заплатить за такую быструю адаптацию.
Следовательно, встает вопрос: как возможно компенсировать разрыв между развитием
производительных сил и иных сфер жизни33? Но ответ на него выходит за рамки нашего
исследования (см. об этом: Гринин 1999а, 2003а, 2005а).
Однако, разумеется, все прогнозы являются достаточно условными и несут в себе ве¬
роятность ошибки, поскольку они обычно больше опираются на одни тенденции и
1996-2006 гг. среднегодовые темпы прироста объемов экспорта по всем странам мира составили 6,3%, а
среднегодовые темпы прироста ВВП - около 3,5% (Иноземцев 2008 со ссылкой на: WTO 2007: 2).
л Кроме того, следует учесть, что именно это поколение будет иметь «контрольный пакет» голосов на выборах
(с учетом неизбежного снижения рождаемости в большинстве стран мира в 30-е и последующие годы
XXI в.). А сможет ли это поколение правильно ориентироваться в столь быстро меняющейся ситуации - это
вопрос.
116 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
меньше (или вовсе не учитывают их) на другие. Поэтому мы считаем данные расчеты
только вероятными, причем вероятность их реализации вряд ли превышает 30%. В то же
время тот факт, что они вытекают из количественных пропорций, сложившихся за дли¬
тельный период, не дает возможности и пренебрегать ими. В Главе 3 будет дан несколь¬
ко иной прогноз, связанный с опорой на вырисовывающиеся современные тенденции
экономического, демографического и культурного развития Мир-Системы.
Отметим, что сценарий будущего, излагаемый в этой главе, исходит из вполне обос¬
нованного. но все же только предположения о том, что наблюдавшаяся на протяжении
человеческой истории тенденция к ускорению темпов изменений, проявляющаяся сего¬
дня прежде всего в виде технологического и экономического роста, может продлиться
еще достаточно долгое время. Но, разумеется, вовсе не бесконечно долгое время. Тем
более это касается экономического роста, рассчитываемого по уже и сегодня существен¬
но неадекватной методологии. Он может замедлиться или даже прекратиться по целому
ряду причин, включая и возможные в будущем квоты на рост во многих отраслях, по¬
добно попыткам ввести квоты на выбросы вредных веществ в атмосферу (по этому по¬
воду см.: Вместо Заключения, а также: Гринин 1999а, 2005а, 2006//). Поэтому экономи¬
ческий рост может в какой-то момент перестать быть показателем темпа изменений'4.
Масштаб же изменений в обществе намного шире области собственно экономики, и он
продолжает расширяться. Это связано в том числе и с коммерциализацией все новых
сторон деятельности. А современный бизнес по своей сути основан на постоянных пе¬
ременах, на идее, что товар или услуга должны все время обновляться. Поэтому если
экономический рост в наиболее важных сегодня отраслях и приостановится (а, скорее
всего, он и должен приостановиться в них через не столь отдаленное время), это не оз¬
начает автоматической приостановки изменений в новых областях деятельности, в кото¬
рых как раз и наиболее вероятен прорыв к будущему развитию. Вот почему вероятная
приостановка темпов экономического роста в какой-то период может свидетельствовать
не о так называемом экономическом переходе, который должен привести человеческое
сообщество в состояние гомеостазиса, а быть своего рода подготовкой к новому витку
научно-информационной революции, подобно тому, как за подъемом долгого шестна¬
дцатого века последовали кризисы и относительная стагнация XVII и начала XVIII в., но
они оказались прологом к промышленному перевороту. При этом никак нельзя исклю¬
чить и того, что темпы технологического роста в ближайшие десятилетия также начнут
замедляться, тем более, что целый ряд исследователей доказывает, что это замедление в
последнее время и так уже происходит (см.: Modis 2003, 2006; Huebner 2005; Silverberg
2006).
В любом случае, надо принимать во внимание, что, если скорость перемен сущест¬
венно не ослабнет (а тем более, если она увеличится), может фатально увеличиться раз¬
рыв (и без того значительный) между скоростью изменения технологий и многих иных
связанных с ними реалий и отношений, с одной стороны, и фундаментальными основа¬
ниями общества, человеческой личности и его психофизической природы («биограм¬
мы») - с другой. По нашему мнению, увеличение такого разрыва способно усилить фру¬
страцию в ряде важнейших сфер жизни, повысить риск неадекватных реакций общества
и конкретных людей, которым оно делегирует свои полномочия, усилить многие нега¬
тивные тенденции, а в целом резко повысить риски глобальных (как, впрочем, и локаль¬
ных) противоречий, катастроф и кризисов или опасных латентных изменений, которые 3434 В частности, вполне вероятна ситуация, когда собственно экономический рост в формальных величинах мо¬
жет и замедлиться, а изменения ускориться. Это вовсе не выглядит фантастичным. Если, скажем, постоянно
и все быстрее менять спецификацию, внешний вид и свойства различных потребительских технологических
и иных благ (компьютеров, программ, мобильных телефонов и т.п.; пищи, точнее, видов ее приготовления и
упаковки, одежды и т.п.), а также менять внешний облик и имидж людей (тенденция к чему наблюдается), то
можно в принципе производить столько же, сколько и раньше, но зато темп перемен будет непрерывно на¬
растать.
Глава 2. Периодизация исторического процесса
117
неожиданно скажутся через некоторое время. Вот почему один из важных выводов дан¬
ной главы состоит в том, что стоит подумать, как можно все же ограничить и контроли¬
ровать на уровне наднациональном ныне почти полностью бесконтрольный экономиче¬
ский и технологический рост, чтобы уменьшить указанную опасность.
Однако есть и определенная (однако далеко не полная) надежда, что такое ограниче¬
ние уже назревает в рамках существующей системы. Иными словами, указанный сцена¬
рий длительного периода если нс увеличения, то удержания нынешних высоких темпов
техноэкономического роста отнюдь не единственный из возможных сценариев. Мы жи¬
вем в поистине переломную эпоху истории человечества, когда многие из тенденций его
развития радикально меняются (нередко на почти противоположные) (см. следующую
главу, а также: Коротасв, Малков, Халурина 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007:
7-47).
И сценарий приводимого в этой главе прогноза, и несколько иной сценарий, описан¬
ный в следующей главе, исходят из общей идеи, что определенная стабилизация и суще¬
ственная оптимизация развития необходимы, чтобы избежать тяжелых кризисных явле¬
ний в будущем. Но когда начнется такой переход и можно ли считать некоторые наблю¬
даемые явления сегодня его началом - это вопрос, который пока представляется нераз¬
решимым. Следовательно, то, что оба прогноза нс полностью совпадают, никак не
должно смущать: будущее не предначертано и не детерминировано на сто процентов.
Разные системы измерения вероятностей осуществления тех или иных тенденций, есте¬
ственно, дают различающийся результат. Сверхзадача - суммировать различные прогно¬
зы в единую систему и разработать принцип мониторинга изменений, позволяющий
корректировать прогнозы и определять, какие прогнозы и в чем оказываются более точ¬
ными.
Помимо разных точек отсчета (своего рода аналогов разных позиций наблюдателя в
физике) есть еще проблема включения в процессы недостаточно учитываемых тенден¬
ций. В качестве примера хотелось бы остановиться на идеях С. В. Циреля (2007; 2008),
касающихся коллизии разных типов временных параметров в историческом процессе. В
частности, он отмечает, что помимо ускоряющегося исторического времени, которое яв¬
ляется одновременно и направленным (включающим в себя исторические события и раз¬
вивающиеся процессы: демографический, технологический и т.п.), следует учитывать и
обыденное «очеловеченное» (по выражению А. Я. Гуревича [19726]) время, наиболее
удобной единицей измерения которого должна быть человеческая жизнь (или только ее
активный период)35. С. В. Цирель отмечает, что на протяжении большей части истории
продолжительность человеческой жизни практически не менялась, и скорость обыден¬
ного времени оставалась почти постоянной. В последние столетия продолжительность
жизни выросла (и, стоит добавить, ее активный период тоже), поэтому в противополож¬
ность ускоряющемуся историческому времени скорость обычного времени даже немно¬
го замедлилась. Мы полностью согласны с выводом С. В. Циреля, что разнонаправлен-
ность изменений скорости обыденного и исторического времени может иметь важное
значение для понимания современной эпохи.
Далее С. В. Цирель пишет:
«На протяжении всей предшествующей истории человечества, ускорения исторического вре¬
мени, “обгоны” обыденного были эпизодами, после которых восстанавливалось обычное соот¬
ношение скоростей. Однако, в переживаемую нами эпоху, когда скорость исторических (на¬
пример, технологических) изменений достигла небывалых ранее значений..., а обыденное
время, напротив, замедлилось, обратное соотношение становится нормой. Это приводит к то¬
35 На важность учета временного отрезка, равного активной жизни одного поколения, и смены поколений как
таковой в исследовании проблем цикличности исторического развития и его ускорения обращали внимание
также и ряд других исследователей, например Л. фон Ранке, Дж. Феррари, В. Дильтей, Ортега-и-Гассет,
А. Тойнби (см., например: Модельски 1998), в том числе в связи с кондратьевскими циклами, равными одно¬
му-двум поколениям (см. об этом: там же).
118 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
му. что обыденное время начинает тормозить исторические изменения, людям тяжело отвы¬
кать от того, к чему они привыкли в детстве и юности.
Разумеется, историческое время не сдаетея без боя. например, вопреки прежним традици¬
ям. во многих областях бизнеса (особенно в самых бысгроразвпвающихся) руководящие пози¬
ции занимает уже не самое старшее работающее поколение, а более молодые люди. Тем не ме¬
нее, подобные явления не могут полностью снять эффекта торможения, проявляющего в са¬
мых разных областях - от фактического или кажущегося замедления научного прогресса до
замедления роста народонаселения Земли. Если в ближайшее время не произойдет существен¬
ных изменении, касающихся самой природы человека (о которых говорят многие футуроло¬
ги... [выше мы уже рассматривали такую вероятность как вполне реальную. - A am.]), то в
дальнейшем нас ожидает стабилизация или даже некоторое замедление скорости исторических
изменений» (Цпрсль 2008: 247-248).
Все это представляется весьма интересным, показывающим, что свойство макроэволю¬
ции развиваться нелинейно нс исчезло и в современном глобализирующемся мире. Та¬
ким образом, налицо две противоположные тенденции: на ускорение исторического
процесса и на его замедление (но, как показано выше, замедление развития никоим об¬
разом не равнозначно замедлению темпов экономического и даже технологического
роста, поскольку процесс изменений способен стать автономным). В данной главе мы
сделали больший упор на ускорение (хотя в то же время считаем необходимым указать,
что есть большая социальная и физиолого-психологическая потребность в стабилизации
темпов), в Главе 3 мы как раз указываем на тенденции, замедляющие экономическое и
частично технологическое развитие. В разделе Вместо Заключения мы указываем на
тенденции ускорения, связанные с глобализацией, и на возможность некоторой стабили¬
зации, если удастся выработать механизмы регулирования развития, например, в виде
квот на темпы экономического роста36.
Каким образом, в какой пропорции, в каких областях жизни и как будут сосущество¬
вать и взаимодействовать тенденции на ускорение, замедление и стабилизацию разви¬
тия - вопрос исключительно сложный, но даже сама его постановка представляет, по
нашему мнению, существенное продвижение вперед.
Теперь можно перейти к математическим моделям представленной периодизации.
Можно ли с помощью математического анализа доказать правильность теории, кото¬
рая охватывает исторический путь человечества? И можно ли в принципе строить какие-
то математические модели для столь сложного объекта исследования, как исторический
процесс? Если начать со второго вопроса, ответ будет однозначным: да, это вполне воз¬
можно, по крайней мере, для тех его аспектов, в которых исследуются хоть в какой-то
мере исчисляемые вещи. Мало того, такие модели весьма желательны, поскольку порой
открывают скрытые характеристики объекта, а процессы, которые можно аппроксими¬
ровать в виде тех или иных кривых с хорошо изученными математической наукой свой¬
ствами, дают возможность предполагать в них с достаточным на то основанием важные
характеристики и свойства.
С ответом на первый вопрос дело обстоит сложнее. На наш взгляд, когда мы говорим
о каких-то глобальных, генерализующих теориях, сами по себе цифры, коэффициенты,
уравнения или диаграммы (как бы красиво они ни выглядели) не могут доказать слиш¬
ком многого, особенно если в анализ включены древние и древнейшие периоды, любые
количественные данные для которых всегда слишком приблизительны, а методики эм¬
пирических оценок, как правило, очень условны. Поэтому для сквозных теорий, охваты¬
вающих огромные временные и пространственные объемы, пока еще, как и прежде,
главными доказательствами должны служить хорошая фактическая основа, логичность,
внутренняя непротиворечивость и продуктивность теоретических положений, способ¬
ность концепции лучше объяснить больше релевантных фактов, чем это делают другие
36 При этом какие-то виды экономического роста, например, связанные с увеличением качества медицинского
обслуживания, объемами работ по сохранению природы или культуры, по некоторым направлениям ресур¬
сосберегающего производства имеет смысл только стимулировать.
Глава 2. Периодизация исторического процесса
119
теории. В то же время любая теория тем верней, чем больше аргументов в ее пользу
можно привести. Математические же доказательства, как и факты (если они, конечно, не
«притянуты за уши»), - «упрямая вещь». И если выводы подтверждены не только логи¬
кой, эмпирическими данными, но и уравнениями, формализующими выявленные зави¬
симости, ценность идей существенно возрастает. Эго тем более касается аспектов, кото¬
рые особо требуют математического осмысления, например аспектов, связанных с демо¬
графическими процессами.
Математические методы достаточно широко применяю гея в исторических исследо¬
ваниях, но, к сожалению, по периодизации истории общества математических исследо¬
ваний мало37. Между тем нахождение математических зависимостей в уже существую¬
щей периодизации может служить подтверждением се продуктивности и основанием
для осторожных прогнозов. Время как параметр исторического развития хорошо подхо¬
дит для математического анализа. В частности, в Главе 1 мы подробно останавливались
на том, что в экономической истории активно исследуются различные по длительности
временные циклы, а историческая динамика активно исследует социально¬
демографические временные циклы (ссылки на научные публикации по этому вопросу
были даны нами выше, в Главе /)38. Циклы, лежащие в основе периодизации истории, с
точки зрения возможности их математического исследования принципиально не отли¬
чаются от иных временных циклов.
В основе предложенной нами периодизации лежит идея повторяющихся циклов раз¬
вития, включающих шесть этапов, однако, как уже сказано выше, каждый последующий
цикл из-за ускорения исторического развития по времени короче предыдущего. Несо¬
мненно, что это повторяющиеся циклы, поскольку в рамках каждого цикла развитие в
определенном аспекте идет однотипно, а именно: каждая фаза в каждом цикле выполня¬
ет функционально сходную роль, кроме того, пропорции длительности как фаз, так и их
комбинаций в каждом принципе производства остаются примерно теми же (см. Табл. 2.3
и 2.4).
В целом математический анализ, представленный в графиках и таблицах, позволяет
сделать следующие предварительные выводы:
а) разворачивание каждого принципа производства во времени имеет повторяющиеся
особенности, что видно на Рис. 2.2-5;
б) существуют устойчивые математические пропорции между длительностью этапов и
комбинаций этапов в рамках каждого принципа производства (Табл. 2.3 и 2.4);
в) анализ циклов наглядно показывает, что именно в результате совершения производст¬
венных революций темп развития резко увеличивается (см. Рис. 2.6);
37 Математические методы для анализа временных процессов используют исследователи Универсальной исто¬
рии Вселенной (о которой уже упоминалось выше), например А. Д. Панов (2005). Но история человечества
здесь выступает только как фаза универсальной истории. Следует также отметить работы А. Е. Чучина-
Русова (2002) и С. Г1. Капицы (см., например: 2004а, 20046, 2006). Некоторые идеи по поводу обнаружения
математических зависимостей в периодизации истории высказывал И. М. Дьяконов. Он, в частности, писал:
«Нет сомнения, что исторический процесс являет признаки закономерного экспоненциального ускорения. От
появления Homo sapiens до конца 1 фазы прошло не менее 30 тыс. лет, II фаза длилась около 7 тыс. лет,
III фаза - около 2 тыс. лет, IV фаза - около 1,5 тыс. лет, V фаза - около тысячи лет, VI фаза - около 300,
VII фаза - немногим более 100 лет; продолжительность VIII фазы пока определить невозможно. Нанесенные
на график, эти фазы складываются в экспоненциальное развитое, которо.е предполагает переход к вертикаль¬
ной линии или, вернее, к точке - так называемой сингулярности...» (Дьяконов 1994: 352-3). Правда, самого
графика Дьяконов не привел, также у него нет упоминаний о возможности представить каждый из них в виде
экспоненты. Стоит упомянуть Г. Д. Снукса. В частности, он дает графическую схему «Великие шаги челове¬
ческого прогресса» (Snooks 1996: 403; 1998: 208; 2002: 53), которую условно можно принять за периодиза¬
цию истории, но это скорее учебно-иллюстративная схема без математического аппарата.
38 Но и иные процессы в истории можно представлять в виде регулярных циклических ритмов функциониро¬
вания экономических, социальных и иных общественных структур (см., об этом, например: Бродель 1977).
120 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
г) если откалибровать модель по оси ординат39, то разворачивание исторического про¬
цесса принимает вид, более близкий уже не к экспоненте (как на Рис. 2.2-5), а к ги¬
перболе (см. Рис. 2.7), что свидетельствует о том, что рассматриваемый нами процесс
имеет определенные признаки режима с обострением (Капица, Курдюмов, Малинец-
кий 1997; Курдюмов 1999; Коротаев, Малков, Халтурина 2007). Об анализе этой кри¬
вой подробнее сказано в Главе 3;
д) анализ устойчивых пропорций и особенностей циклов принципов производства по¬
зволяет сделать некоторые осторожные прогнозы относительно будущего (в частно¬
сти, в отношении длительности этапов четвертого принципа производства)40.
И последнее замечание. Кривая, описывающая ход исторического процесса (см.
Рис. 2.7), на графике своей вертикальной частью достаточно определенно устремляется в
бесконечность, что, естественно, вызывает некоторое смущение. По этому поводу
И. М. Дьяконов справедливо замечал: «В применении к истории понятие ‘"бесконеч¬
ность” лишено смысла: не могут дальнейшие фазы исторического развития, все убыст¬
ряясь, сменяться за годы, месяцы, недели, дни, часы и секунды. Если не предвидеть ка¬
тастрофы... тогда, очевидно, следует ожидать вмешательства каких-то новых, еще не
учитываемых движущих сил, которые изменят эти графики» (Дьяконов 1994: 352-353).
И действительно, следует иметь в виду, что на диаграмме показано предполагаемое раз¬
витие только одной переменной исторического процесса - технологической. А совпаде¬
ние технологического и общего развития имеет свои довольно ограниченные пределы.
При выходе за них возможны всяческие расхождения (и векторов развития, и темпов).
Во-первых, очевидно, что общее развитие системы не в состоянии поспеть за технологи¬
ческим, во-вторых, увеличивающийся разрыв означает, что цена научно-технического
прогресса может в тенденции возрастать, а неизбежные в связи с такого рода прогрессом
отрицательные последствия могут увеличиваться, пока в сумме не перевесят «прогресс».
Иными словами, неконтролируемые научно-технологические и экономические измене¬
ния могут повлечь нарастание различных деформаций, кризисных явлений, деградацию
и т.п. в разных областях жизни, что может замедлить общее движение, и во многом по¬
менять его направление. Фактически, если система сохраняется, общий темп развития
может быть таким, какова скорость наименее подвижного и наиболее консервативного
элемента общей системы (например, этнического или религиозно-идеологического соз¬
нания, морали), темпы изменений которых требуют смены поколений. Увеличение же
разрывов в системе, связанных с изменившимися экономическими, информационными и
технологическими реалиями, приведут просто к ее слому и замене другой. И цена быст¬
рой трансформации столь сложной и гигантской системы, как современное человечест¬
во, может быть очень велика.
39 При калибровке сдвиги от одного принципа производства к другому рассматриваются в качестве сдвига на
порядок, а сдвиги в пределах одного принципа производства - как сдвиги на пункты в пределах соответст¬
вующего порядка. Подобная калибровка представляется в высокой степени обоснованной, так как вряд ли
оправданно откладывать на единой шкале одно и то же значение для перехода от одного принципа производ¬
ства к другому (например, для аграрной революции), и для сдвига в рамках одного и того же принципа про¬
изводства (например, для появления специализированного собирательства). Действительно, скажем, первый
из этих сдвигов увеличивал несущую способность Земли на 1-2 порядка, а второй - в лучшем случае в 2-
3 раза.
40 Хотелось бы отметить, что математический анализ указанных внутренних циклов ступеней исторического
процесса (то есть повторяемости в разворачивании каждого цикла), насколько нам известно, не применялся
до сих пор. Впервые он был использован в работах одного из авторов монографии (Гринин 2006.Ж-; Grinin
2006b).
Глава 2. Периодизация исторического процесса
121
Рис. 2. 1. Этапы производственной революции
и принципа производства
Старый
принцип
производства
Новый
принцип
производства
Название этапов
принципа
производства
<
f 1 (переходный)
2 (молодости)
3 (расцвета)
4 (зрелости)
5 (высокой
зрелости)
б (подготовитель¬
ный)
1 (переходный)
2 (молодости)
3 (расцвета)
4 (зрелости)
5 (высокой
зрелости)
б(подгото-
вительный)
ЭТАПЫ
производствен¬
ной революции
Пр едр ев олюционный
I качественный
перерыв
(копиче с тв енный)
II качественный
послереволюцион¬
ный
Условные обозначения
1111 Временной объем производственной революции
Границы между принципами производства
122 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Табл. 2.1. Хронология этапов принципа производства
Цифра перед скобкой - абсолютная шкала (число лет назад от современности), цифра в
скобках - до н.э. В связи с необходимостью математической обработки хронология ог¬
рублена даже по сравнению с хронологией в тексте (часто берутся средние, промежу¬
точные и другие условные цифры). Полужирным шрифтом обозначена длительность
этапов (в тыс. лет).
№
п/
п
Принцип
производ¬
ства
/ этап
2 этап
3 этап
4 этап
5 этап
6 этап
Итого
весь
принцип
произ¬
водства
1.
Охотни-
чье-
собира-
тельский
40000-
30000
(38 GOO-
28 000
до н.э.)
30000-
22 000
(28 000-
20000
до н.э.)
22 000-
17000
(20000-
15 000
до н.э.)
17000 -
14 000
(15000-
12000
до н.э.)
14000-
11500
(12 000-
9500
до н.э.)
11 500-
10000
(9500-
8000
до н.э.)
40000-
10000
(38 000-
8000
до н.э.)
10
8
5
3
2,5
1,5
30
2.
Аграрно-
ремес¬
ленный
10000-
7300
(8000-
5300
до н.э.)
7300-
5000
(5300-
3000
до н.э.)
5000-
3500
(3000-
1500
до н.э.)
3500-
2200
(1500-
200
до н.э.)
2200-
1200
(200
до н.э. -
800 н.э.)
800-
1430 н.э.
10 000-
570
(8000 до
н.э-1430
н.э.)
2,7
2,3
1,5
1,3
1,0
0,6
9,4
3.
Промыш¬
ленный
1430-
1600
0,17
1600-
1730
0,13
1730-
1830
0,1
1830-
1890
0,06
1890-
1929
0,04
1929-
1955
0,025
1430-
1955
0,525
4.
Научно-
информа¬
ционный
1955-
2000
(1955-
1995)41
2000-
2040
(1995-
2030)
2040-
2070
(2030-
2055)
2070-
2090
(2055-
2070)
2090-
2105
(2070-
2080)
2105-
2115
(2080-
2090)
1955-
предпо-
ложи-
тельно
2090/
2115
0,04-0,045
0,035-0,04
0,025-
0,03
0,015-
0,02
0,01-0,015
0,01
0,135-
0,160
41 В скобках в этой строке дан расчет меньшего по длительности из предполагаемых вариантов научно¬
информационного принципа производства. Со второго столбца этой строки дается предполагаемая длитель¬
ность этапов научно-информационного принципа производства.
Глава 2. Периодизация исторического процесса
123
Табл. 2.2. Длительность принципов производства
и их этапов (в тыс. лет)
№
п/
и
Принцип произ¬
водства
/
этап
2
этап
3
этап
4
этап
5
этап
6
этап
Итого
весь прин¬
цип
производ¬
ства
1.
Охогничье-
собирательский
10
8
5
3
2,5
1,5
30
2.
Аграрно¬
ремесленный
2,7
2,3
1,5
1,3
1,0
0,6
9,4
3.
Промышленный
0,17
0,13
0,1
0,06
0,04
0,025
0,525
4.
Научно¬
информационный
0,04-
0,045
0,035-
0,0442
0,025-
0,03
0,015-
0,02
0,01-
0,015
0,01
0,135- 0,160
Табл. 2.3. Отношение длительности каждого этапа и их комбинаций
к длительности принципа производства (в процентах)
№
п/п
1.
Принцип произ¬
водства
Охотничье-
собирательский
1
2
3
4
5
6
1-2
3-4
5-6
1-3
76,7
4-6
23,3
33,3
26,7
16,7
10
8,3
5
60
26,7
13,3
2.
Аграрно-ремес¬
ленный
28,7
24,5
16,0
13,8
10,6
6,4
53,2
29,8
17
69,1
30,9
3.
Промышленный
32,4
24,8
19
П,4
7,6
4,8
57,1
30,5
12,4
76,2
23,8
4.
Научно-
информацион¬
ный
28,1
(29,6)43
25
(25,9)
25,3
18,8
(18,5)
17,6
12,5
0UD
W
9,4
(7,4)
9
6,3
(7,4)
5,6
53,1
(55,6)
55,9
31,3
(29,6)
15,6
(14,8)
71,9
(74,1)
7з!J
28,1
(25,9)
26,5
Среднее
30,б44
29,6
14,6
4: В этой строке далее дается предполагаемая длительность этапов научно-информационного принципа произ-
водства.
43 В скобках в этой строке дан расчет меньшего по длительности из предполагаемых вариантов научно¬
информационного принципа производства (четвертой формации).
44 В расчете среднего показателя учтен только один вариант развития научно-информационного принципа про¬
изводства из двух (взята цифра перед скобкой).
124 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Табл. 2.4. Сравнение соотношения длительности этапов
каждого принципа производства (в процентах)
№
п/п
Принцип
производ¬
ства
1:2
2:3
3:4
4:5
5:6
(1+2):
(3+4)
(3+4):
(5+6)
(1+2+3)
(4+5+6)
1.
Охотничье-
собиратель¬
ский
125
160
166,7
120
166,7
225
200
328,6
2.
Аграрно-
ремеслен¬
ный
117,4
153,3
115,4
130
166,7
178,6
175
224,1
3.
Промыш¬
ленный
130,8
130
166,7
150
160
187,5
246,2
320
4.
Научно-
информаци¬
онный
112,5
(П4,3)
133,3
(140)
150
(166,7)
133,3
(150)
150
(ЮО)
170
(187,5)
200
(200)
255,5
(285,7)
Среднее43
121,4
144,2
149,7
133,3
160,9
190,3
205,3
282,1
Рис. 2.2. Охотничье-собирательский принцип производства
лет назад
(лет дока)
42000 40000 38000 36000 34000 32000 30000 28000 26000 24000 22000 20000 18000 16000 14000 12000 10000 8000 6000
(38000) (28000) (20000) (14000) (12000) (8000) (4000)
45 В расчете среднего показателя учтен только один вариант развития научно-информационного принципа
производства из двух (взята цифра перед скобкой).
Глава 2. Периодизация исторического процесса
125
Рис. 2.3. Аграрно-ремесленный принцип производства
VI этап
V этап
IV этап
III этап
II этап
I этап
1430 н.э.
назад)
1 , 1 \ 1 . 1 . 1 , 1 , 1 1 . 1 1
9000 8000 7000 6000 5000 4000 3000 2000 1000 0 1000 2000
ДО н.э. н.э.
Рис- 2.4. Промышленный принцип производства
126 Часть I. Социальная макроэволюция и исторический процесс
Рис. 2.5. Научно-информационный принцип производства
VI этап
V этап
IV этап
III этап
II этап
I этап
1940 1950 1960 1970 1980 1990 2000 2010 2020 2030 2040 2050 2060 2070 2080 2090 2100 2110 2120 2130
Примечание: пунктирная линия показывает вариант предполагаемого
развития научно-информационного принципа производства
и соответствует датам в скобках в пятой графе Табл. 2.1.
2090
Рис. 2.6. Развертывание во времени исторического процесса
(динамика некалиброванного индекса
производственного развития)
Глава 2. Периодизация исторического процесса
127
Рис. 2.7. Гиперболическая модель динамики исторического процесса
(динамика калиброванного индекса
производственного развития)
Часть II
Эволюция Мир-Системы:
аспекты и тренды
Глава 3
Развитие Мир-Системы
и математические модели
социально-исторических макропроцессов
Вернемся к тому, что если откалибровать индекс, предложенный нами в самом конце
Главы 2, то разворачивание исторического процесса принимает вид, более близкий уже
не к экспоненте (как на Рис. 2.2-5), а к гиперболе (см. Рис. 2.7). Это свидетельствует о
том, что рассматриваемый нами процесс имеет определенные признаки режима с обост¬
рением. Начнем новую главу с того, что постараемся уточнить, к чему все-таки ближе
форма кривых, представленных на Рис. 2.6 и 2.7 - к гиперболе или экспоненте? Но, пре¬
жде всего, поскольку эти кривые базируются на разворачивании принципов производст¬
ва, укажем, что ниже мы будем называть, индекс, динамика которого отражена на этих
диаграммах, индексом производственного развития Мир-Системы (соответственно в
его некалиброванном и калиброванном вариантах).
Формальный анализ кривой, представленной в Главе 2 на Рис. 2.6 (до 1955 г.) дает
следующие результаты. Рассматриваемая кривая действительно дает очень близкое со¬
ответствие экспоненциальной модели, которая значительно превосходит аналогичные
показатели для линейной модели (см. Рис. 3.1)'.
Отметим, что гиперболическая модель тоже дает здесь значительно более высокое
соответствие, чем линейная, но все-таки несколько более низкое, чем экспоненциальная
модель (см. Рис. 3.2).
Стоит отметить, что хотя гиперболическая модель достаточно точно описывает кри¬
вую производственного развития Мир-Системы, наибольшее соответствие здесь получа¬
ется при значении момента обострения (/сг), резко расходящемся со всеми остальными
гиперболическими моделями макроисторической динамики, где это значение обычно
получается в пределах от 2000 до 2050 г. (см., например: Капица 1992, 1999; Князева,
Курдюмов 2005; Коротаев, Малков, Халтурина 2005а, 20056, 2007; Коротаев, Комарова,
Халтурина 2007; von Foerster, Mora, Amiot 1960; von Hoemer 1975; Johansen, Somette
1 Отметим, что в Главе 2 в качестве условной латы начала исторического процесса, которое также связывалось
с верхнепалеолитической революцией и появлением 40^15 тыс. лет назад действительно человеческой куль¬
туры, берется 40000 л.н., то есть ~ 38000 г. до н.э. В данной главе в качестве таковой взят более традицион¬
ный —40000 г. до н.э.. хотя в связи с наметившейся (и достаточно обоснованной) тенденцией к удревнению
даты перехода к верхнему палеолиту (см., например: Brantingham, Kuhn. Kerry 2004), возможно, лучше было
бы остановиться на -45000 г. до н.э. Но подчеркнем, что никакого серьезного влияния на оценку форм анали¬
зируемых кривых такое варьирование оценок не оказывает, а по некоторым техническим причинам такие от¬
ступления оказываются более удобными.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
129
2001; Podlazov 2004; Korotayev 2005, 2007 и т.д.)2. Однако более важно в данном случае,
что для участка 200 г. до н.э. - 1950 г. н.э. гиперболическая модель описывает кривую
производственного развития Мир-Системы с точностью, крайне близкой к максимально
возможной, в то время как экспоненциальная модель дает здесь несравненно более низ¬
кое соответствие, лишь немногим лучшее того, что отмечается для простой линейной
модели (см. Рис. 3.3 и 3.4).
Рис- 3-1- Некалиброванный индекс производственного развития
Мир-Системы (/): линейная и экспоненциальная модели
(40 000 г. до н.э. - 1955 г. н.э.)
ПРИМЕЧАНИЕ. Черные маркеры соответст¬
вуют нашим фактическим оценкам. Линейная
регрессия: R = 0,865; R2 = 0,748; а < 0,001. Тон¬
кая светло-серая прямая, дающая наибольшее
соответствие наблюдаемым данным, сгенери¬
рована следующим уравнением: I, = 12,8359 +
0,0004/. Параметры здесь и далее определены
методом наименьших квадратов. Экспоненци¬
альная регрессия: R = 0,986; R2 = 0,973;
а <0,001. Толстая темно-серая экспоненциаль¬
ная кривая, дающая наибольшее соответствие
наблюдаемым данным, сгенерирована следую¬
щим уравнением: /, = 12,6101 * е °'000068'. Для то¬
го, чтобы можно было провести экспоненциаль¬
ную регрессию, начальное значение индекса
производственного развития Мир-Системы (на
40000 г. до н.э.) было во всех случаях прирав¬
нено к 1.
Годы
Рис 3-2- Некалиброванный индекс производственного развития
Мир-Системы: простая гиперболическая модель
(40 000 г. до н.э. -1955 г. н.э.)
ПРИМЕЧАНИЕ.
R = 0,978; R2 = 0,957;
а « 0,0001. Черные маркеры
соответствуют эмпирическим
оценкам. Сплошная серая кри¬
вая сгенерирована следующим
уравнением:
/,= 83901,4/(7000-/).
Параметры С (83901,4) и /0
(7000) определены методом
наименьших квадратов. * 92 При гиперболическом росте динамика соответствующей переменной описывается кривой, уходящей в беско¬
нечность в так называемый «момент обострения». «В реальной действительности бесконечность, разумеется,
не может быть достигнута, в частности, за счет попадания - через неустойчивость - в область затухания»
(Князева, Курдюмов 2005: 76).
9 Заказ 1989
130
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 3.3. Некалиброванный индекс производственного развития
Мир-Системы: простая гиперболическая модель,
200 г. до н.э. - 1955 г. н.э.
ПРИМЕЧАНИЕ.
R = 0,998; R- = 0,996;
a « 0,0001. Черные маркеры
соответствуют фактическим
оценкам. Сплошная серая
кривая сгенерирована сле¬
дующим уравнением:
/,= 10,254 + 2208,584/(2210-
/).
Значения константы (10,254),
параметров С (2208,584) и /0
(2210) определены методом
наименьших квадратов.
Рис 3.4. Некалиброванный индекс производственного развития
Мир-Системы (/): линейная и экспоненциальная модели
(200 г. до н.э. - 1955 г. н.э.)
ПРИМЕЧАНИЕ. Черные
маркеры соответствуют на¬
шим фактическим оценкам.
Линейная регрессия: R =
0,842; R1 = 0,709; а < 0,001.
Тонкая светло-серая прямая,
дающая наибольшее соот¬
ветствие наблюдаемым дан¬
ным, сгенерирована сле¬
дующим уравнением: I, =
10,3421 + 0,0032/. Экспонен¬
циальная регрессия: R -
0,879; R2 = 0,772;
а < 0,001. Толстая темно¬
серая экспоненциальная
кривая, дающая наибольшее
соответствие наблюдаемым
данным, сгенерирована сле¬
дующим уравнением: I, =
10,6121 х е 00002'.
Годы
Глава 3, Математические модели развития Мир-Системы
131
Прежде чем продолжить настоящее исследование, представляется необходимым рас¬
смотреть некоторые общеметодологические вопросы.
Начнем с напоминания, что, как мы указывали во Введении и Главе 2, понятия все¬
мирной истории и исторического процесса неправомерно рассматривать как синонимы.
Поэтому, на наш взгляд, и понятие «периодизация всемирной истории», до сих пор рас¬
пространенное в отечественной и зарубежной исторической и социологической литера¬
туре (см., например: Скворцов 2001; Green 1992, 1995), не всегда представляется удач¬
ным. Например, в такого рода периодизациях древность и средние века рассматриваются
в качестве «эпох всемирной истории», грань между которыми приходится на середину
I тыс. н.э., древность же делится на «раннюю» и «имперскую» (или «античность»), грань
между которыми приходится на I тыс. до н.э. (Дьяконов 1994). Разумеется, формирова¬
ние целого пояса империй от Атлантики до Тихого океана было достаточно важной и
заметной вехой, во многом знаменовавшей собой наступление новой эпохи. Однако все
же в первую очередь не во всемирной истории, а в историческом процессе (и соответст¬
венно в истории Мир-Сисгемы), поскольку, во-первых, формирование пояса империй в
Евразии и Северной Африке в конце I тыс. до н.э. не оказало влияния, скажем, на исто¬
рию австралийцев, полинезийцев, обитателей Нового Света, Южной Африки и т.д., то
есть вышеназванный феномен не привел к началу новой эпохи в истории населения трех
из пяти обитаемых континентов Земли; а во-вторых, нс изменил существенно и ход ис¬
тории обитателей в обширных частях двух оставшихся континентов, входящих собст¬
венно в Мир- Систему. В-третьих же, по масштабам вызванных трансформаций это со¬
бытие уступает таким полномасштабным фазовым макропереходам, как производствен¬
ные революции. Поэтому его более продуктивно рассматривать в периодизации по зна¬
чимости как ступень деления второй, а не первой очереди (см. Главу 2).
В Главе 2 нами представлена периодизация именно исторического процесса (не все¬
мирной истории), при этом следует повторить, что в течение первой его формации гово¬
рить о какой-то связной истории не только человечества как некоего реального единст¬
ва, но даже и значительной его части не приходится (с учетом, конечно, фактов, приве¬
денных во Введении, о наличии и в присваивающий период исторического процесса дос¬
таточно крупных надсоциумных пространственно-временных группировок). Мы также
говорили, что хотя данная периодизация вполне годится и для периодизации истории
Мир-Системы, однако такая привязка требует определенных методологических подхо¬
дов и коррекции. В настоящей главе сделаны существенные шаги к такой привязке. В
Главе 6 представлена более подробная периодизация уже непосредственно истории
Мир-Системы3.
Итак, в Главе 3 речь пойдет об этапах развития крупнейшей надобщественной систе¬
мы, зародившейся в начале голоцена на Ближнем Востоке в непосредственной связи с
начавшейся там аграрной («неолитической») революцией и постепенно охватившей со¬
бой весь мир. Как уже сказано во Введении, вслед за А. Г. Франком (Frank 1990, 1993;
Frank, Gills 1993) мы называем эту общность Мир-Системой, и вслед за ним мы хотим
подчеркнуть, что на то, чтобы Мир-Система охватила собой весь мир, ушло много тысяч
лет, и поэтому на протяжении абсолютно большей части своего существования история
Мир-Системы ни в коем случае не была тождественна «всемирной истории».
Еще раз повторим, что мы придерживаемся не жесткого критерия «массовых това¬
ров» {«bulk-good» criterion), предложенного И. Валлерстайном (Wallerstein 1974, 1987;
2004), а более мягкого критерия «информационной сети», предложенного К. Чейз-
Данном и Т. Холлом (Chase-Dunn, Hall 1997; см. также, например: Чешков 1999). Под¬
черкнем, что, как было уже сказано во Введении и показано нами ранее (Коротаев, Мал¬
3 Напомним и то, что говорилось в Главе 2 о прогнозах на ближайшее будущее. Оба подхода основываются на
общих исходных посылах, но подход к таким прогнозам, представленный в Главе 2, связан с идеей ускорения
развития или поддержания нынешних высоких темпов изменений, а другой, представленный в данной главе,
основан на вероятном замедлении некоторых важных аспектов мир-системного роста.
9*
132
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
ков, Халтурина 2005^7, 20056, 2007; Коротаев 2006; Коротаев, Комарова, Халтурина
2007; Korotayev 2005, 2007), наличие информационной сети (и особенно сети диффузии
инноваций), охватывающей всю Мир-Систему, является совершенно достаточным усло¬
вием, которое делает возможным рассматривать всю Мир-Систему как единое разви¬
вающееся целое.
В качестве одной из многих иллюстраций данного утверждения можно привести таб¬
лицу культурного взаимодействия в конце 111 тыс. до н.э. в Мир-Системе (взято из Лам-
бсрг-Карловски 1990; 20), которая свидетельствует о весьма сложных контактах между
отдаленными районами тогдашней Мир-Системы (это, естественно, предполагает, что
такие связи начинали устанавливаться уже за тысячи лет до указанного периода) (см.
Табл. 3.1.).
Табл. 3.1. Наличие/отсутствие свидетельств культурного
взаимодействия в конце III тыс.
Месо¬
потамия
Египет
Элам
Средняя
Азия
Долина
Инда
Пале¬
стина
Анато¬
лия
Персид¬
ский за¬
лив
Месопо¬
тамия
-
Да
Да
7
Да
Да
Да
Да
Египет
Да
-
7
Нет
Нет
Да
Да
7
Элам
Да
7
-
Да
Да
Нет
7
Да
Средняя
Азия
9
Нет
Да
-
Да
Нет
Нет
Нет
Долина Ин¬
да
Да
Нет
Да
Да
Нет
Нет
Да
Палестина
Да
Да
Нет
Нет
Нет
-
Да
Нет
Анатолия
Да
Да
7
Нет
Нет
Да
-
7
Персидский
залив
Да
?
Да
Нет
Да
Нет
7
-
Отметим, что, как было показано нами ранее (Коротаев, Малков, Халтурина 2005<7,
20056, 2007; Коротаев 2006; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; Korotayev 2005,
2007), именно с развитием Мир-Системы связано наличие гиперболического тренда рос¬
та народонаселения мира. Наличие гиперболического тренда свидетельствует о том, что
основная часть соответствующей общности, то есть народонаселения мира, имела опре¬
деленное системное единство. Хотя даже в I в. н.э. Мир-Система охватывала заметно
менее половины всей обитаемой земной суши, однако гораздо более важным представ¬
ляется другое обстоятельство; уже к началу I в. н.э. более 90 % населения мира жило
именно в тех регионах Земли, которые были интегральными частями Мир-Системы
(Средиземноморье, Средний Восток, Южная, Центральная и Восточная Азия) (см., на¬
пример; Durand 1977; 256). За несколько тысячелетий перед этим мы имеем дело с поя¬
сом культур, также характеризовавшимся удивительно сходным уровнем и характером
культурной сложности, протянувшимся от Балкан вплоть до границ долины Инда (см.,
например: Peregrine, Ember 2001 <7, 20016; Peregrine 2003)4. Таким образом, уже несколь¬
ко тысяч лет динамика населения мира отражает прежде всего именно динамику населе¬
ния Мир-Системы, что и делает возможным ее описание при помощи математических
макромоделей.
Подчеркнем, говорить о том, что подобное системное единство в Мир-Системе уже в
раннюю эпоху ее истории реально наблюдалось, нам позволяет наличие значительного
количества разнообразных данных. Прежде всего в нашем распоряжении имеется доста¬
4 Подчеркнем, что и в том, и в другом случае население соответствующих поясов включало в себя большую
часть населения мира соответствующей эпохи.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
133
точно данных о систематическом распространении важнейших инноваций (доместици-
рованных злаков, крупного и мелкого рогатого скота, лошади, плуга, колеса, металлур¬
гии меди, бронзы, а в дальнейшем и железа, и т.д.) с Ближнего Востока по всей северо-
африканско-свразийской Ойкумене, начавшемся за много тысяч лет до н.э. (см., напри¬
мер: Чубаров 1991; Diamond 1999; см. также Введение и Главы 2, 6). В результате дан¬
ных процессов эволюция обществ данного макрорегиона уже в это время не может рас¬
сматриваться как полностью независимая.
* * *
Сказанное выше создает возможность разработки нового подхода к мир-системному
анализу. В рамках этого подхода в качестве одного из наиболее важных механизмов ин¬
теграции Мир-Системы могли бы рассматриваться генерация и диффузия инноваций
(помимо, естественно, непосредственных политических взаимодействий, переселений и
т.п.). Если некое общество систематически заимствует извне важные технологические
инновации, его эволюция уже не может рассматриваться в качестве действительно неза¬
висимой; это общество уже имеет смысл рассматривать в качестве части некоего боль¬
шего эволюционирующего целого, внутри которого данные инновации систематически
генерируются и распространяются. Одной из главных задач мир-системного подхода,
как уже указывалось во Введении, было найти эволюционирующую единицу, поскольку
эволюцию отдельного общества оказывалось невозможно адекватно объяснить, не при¬
нимая во внимание, что любое общество было и частью некоего более обширного цело¬
го. Однако традиционный мир-системный анализ слишком сосредоточился на изучении
движения товаров массового потребления и эксплуатации периферии со стороны ядра
при почти полном игнорировании роли генерирования и диффузии инноваций в мир-
системной интеграции. Вместе с тем информационная сеть вместе с инфильтрационны-
ми и иными процессами распространения инноваций были древнейшими механизмами
мир-системной интеграции, которые играли исключительно важную роль на протяжении
всей истории эволюции Мир-Системы, не говоря уже о настоящем времени (при этом по
мере приближения к современности все больше возрастала роль сознательного заимст¬
вования, внедрения, а также целенаправленного приспособления инноваций к конкрет¬
ным ситуациям и их сознательной модификации). Эта роль представляется даже более
важной, чем роль эксплуатации (нередко мнимой) периферии со стороны ядра, которой
многими мир-системными теоретиками нередко придается преувеличенно большое цен¬
тральное значение (см., например: Frank 1998; Arrighi, Silver 1999; Wallerstein 2004;
Amin et al. 2006). В целом, не принимая во внимание механизмов генерирования и рас¬
пространения (диффузии, заимствования, обмена, насаждения и т.п.) инноваций, невоз¬
можно объяснить такие важнейшие мир-системные события, как, скажем, демографиче¬
ский взрыв XX в., непосредственной причиной которого было радикальное снижение
смертности, но в качестве главной конечной причины выступало именно быстрое рас¬
пространение инноваций, сгенерированных почти исключительно мир-системным
ядром.
Укажем в развитии системных принципов анализа структуры Мир-Системы, что
предлагаемый подход предполагает и пересмотр определения мир-системного ядра как
мир-системной зоны, эксплуатирующей другие зоны. В связи с теми принципами сис¬
темности, которые характеризуют такую предельную суперсистему, как Мир-Система,
стоило бы говорить о сосуществовании различных центров как фактически, так и в связи
с тем, какие аспекты анализа мы избираем (например, культурный, политический, тех¬
нологический). Совпадение же, когда центр Мир-Системы является одновременно и
эксплуатационным центром, и инновационным (а также культурным и т.п.), можно на¬
блюдать только в Новое время в Европе, что было как раз подготовкой к переходу Мир-
Системы на высший (к настоящему времени) уровень своего развития. Исходя из ска¬
занного, вероятно, лучше считать, что центральное ядро Мир-Системы нельзя опреде¬
134
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
лить по какому-то одному принципу, а во многие периоды таких ядер будет больше, чем
одно\ При этом мы можем говорить и о выделении ведущего из-этих нескольких цен¬
тров по ароморфно-макроэволюционному принципу, то есть исходя из того, насколько в
дальнейшем этот вклад повлиял на качественно арогенное развитие Мир-Системы. В
этом случае (по крайней мере, для ряда периодов, включая - что довольно важно - и со¬
временный) мы можем за такой центр принять ту зону Мир-Сисгемы. которая имеет
наивысшее соотношение между сгенерированными внутри нее (и получившими распро¬
странение в других зонах) и заимствованными из других зон инновациями, которая вы¬
ступает в качестве донора инноваций в несравнимо большей степени, чем в качестве их
реципиента. При этом под инновациями мы должны понимать не только технологиче¬
ские (в узком смысле этого слова) инновации, но и широкий спектр других инноваций -
административных, правовых, религиозных и т.д.
* * *
В Главе 2 мы уже указывали, что И. М. Дьяконов высказал некоторые важные идеи, ка¬
сающиеся ускорения исторического развития:
«Нет сомнения, что исторический процесс являет признаки закономерного экспоненциального
ускорения. От появления Homo sapiens до конца I фазы прошло не менее 30 тыс. лет, II фаза
длилась около 7 тыс. лет; III фаза - около 2 тыс. лет; IV фаза - около 1,5 тыс. лет; V фаза - око¬
ло тысячи лет; VI фаза - около 300; VII фаза - немногим более 100 лет; продолжительность
VIII фазы пока определить невозможно. Нанесенные на график, эти фазы складываются в экс¬
поненциальное развитие, которое предполагает переход к вертикальной линии или, вернее, к
точке так называемой сингулярности... Вертикальная линия на графике равносильна переходу
в бесконечность. В применении к истории понятие ‘"бесконечность” лишено смысла: не могут
дальнейшие фазы исторического развития, все убыстряясь, сменяться за годы, месяцы, недели,
дни, часы и секунды. Если не предвидеть катастрофы... тогда, очевидно, следует ожидать
вмешательства каких-то новых, еще не учитываемых движущих сил, которые изменят эти гра¬
фики» (Дьяконов 1994: 352-353).
Отметим, что хотя И. М. Дьяконов и говорит здесь об «экспоненциальном ускорении»,
Е. Н. Князева и С. П. Курдюмов (2005: 77) обращают внимание на то, что на самом деле
речь у него идет именно о гиперболическом ускорении, о режиме с обострением. Под¬
черкнем также, что результаты последних исследований показывают, что начиная с
1970-х гг. Мир-Система, по крайней мере, в отношении демографического, экономиче¬
ского и некоторых показателей культурного роста, достаточно успешно выходит из ре¬
жима с обострением, так что новые и уже вполне учитываемые силы действуют со все
нарастающей силой, а следовательно, «эсхатологические ожидания» И. М. Дьяконова и
многих других теоретиков (см., например: Johansen, Somette 2001; Kurzweil 2005), ско¬
рее всего, лишены достаточных оснований (см., например: Kremer 1993; Коротаев, Мал¬
ков, Халтурина 2005а, 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; Korotayev 2005,
2007).
Хотя И. М. Дьяконов и говорит о некоем графике, он его не приводит. В Главе 2 мы
привели подобные графики, однако не пояснили, какая именно величина у нас отложена
по оси ординат (поскольку это вопрос было целесообразнее рассмотреть отдельно). Как
должно быть ясно, речь здесь идет о вполне определенной и весьма полезной перемен¬
ной. Поскольку мы в периодизации, представленной в Главе 2, твердо придерживались
единого основания - производственного, то и переход от одного этапа к другому марки¬
ровался комплексами производственных инноваций. Следовательно, величина, отло¬
женная по оси ординат графика 2.5 в Главе 2, должна быть интерпретирована как индекс
производственного развития в максимально широком смысле этого слова. Поэтому, как 55 Так, если взять критерий «эксплуатации», то, скажем, для периода существования мировой монгольской им¬
перии с центром в Каракоруме надо считать, что именно там был мир-системный центр, который эксплуати¬
ровал большую часть мир-системной периферии; однако зоны генерирования наиболее значимых инноваций
находились в это время, скорее, уже на западе Евразии.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
135
уже было сказано выше, мы называем его именно индексом производственного разви¬
тия.
Остановимся теперь несколько подробнее на вопросе о том, насколько оправдано вы¬
сказанное выше утверждение о гиперболических тенденциях развития Мир-Системы.
* * *
В 1960 г. X. фон Ферсгер, П. Мора и Л. Амиот опубликовали в журнале Science сооб¬
щение о своем удивительном открытии (von Foerstcr, Mora, Amiot 1960). Они показали,
что между 1 и 1958 г. н.э. динамика численности народонаселения мира (АО может быть
с необычайно высокой точностью описана при помощи следующего поразительно про¬
стого уравнения6:
где N, - это численность населения мира в момент времени /; Си /0 - константы; при
этом /о соответствует абсолютному пределу (сингулярной точке), когда N стало бы бес¬
конечным, если бы численность населения мира продолжила бы расти по той же самой
траектории, по которой она росла с 1 по 1958 г. н.э.
Параметр /0 был оценен X. фон Ферстером и его коллегами как 2026,87, что соответ¬
ствует 13 ноября 2026 г.; это, кстати, предоставило им возможность дать своей статье
предельно броское название: «Конец света: Пятница, 13 ноября 2026 г. от Рождества
Христова».
Обратим внимание на то, что графическим выражением приведенного выше уравне¬
ния является не что иное, как гипербола; поэтому описываемый этим уравнением закон
роста обозначается как «гиперболический».
Отметим, что если бы X. фон Ферстер и его коллеги имели бы в своем распоряжении
в дополнение к данным по динамике численности населения мира еще и данные по ди¬
намике мирового ВВП за 1-1973 гг. (которые, впрочем, были опубликованы
А. Мэддисоном только в 2001 г. [Maddison 2001]), они могли бы сделать и еще одно впе¬
чатляющее «предсказание» - что в субботу, 23 июля 2005 г. н.э. произойдет «экономи¬
ческий конец света»; то есть что в этот день бесконечным должен был бы стать мировой
ВВП, если бы общая тенденция его роста, наблюдавшаяся в 1-1973 гг., продолжилась
бы и дальше. Они бы также обнаружили, что в 1-1973 гг. тенденция роста мирового
ВВП следовала не просто гиперболической, а квадратично-гиперболической тенденции
(подробнее см.: Коротаев, Малков, Халтурина 2007).
В самом деле, сделанные А. Мэддисоном эмпирические оценки динамики мирового
ВВП за 1-1973 гг. почти идеально математически аппроксимируются следующим урав¬
нением:
С
(^0 - о2
(3.2)
6 Точнее говоря, уравнение, полученное X. фон Ферстером и его коллегами, выглядит следующим образом:
с
N — Однако, как было показано С. фон Хернером (von Hoemer 1975) и С. П. Капицей (1992,
' (w)0-99
1996, 1999), это уравнение имеет смысл использовать в следующем аппроксимированном виде:
С
136
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
где G, - это мировой ВВП (в миллиардах международных долларов 1990 г. в паритетах
покупательной способности [ППС]) в год t,C= 17355487,3, a t0 = 2005,56 (см. Рис. 3.5):
Рис. 3.5. Динамика мирового ВВП, 1-1973 гг. (в миллиардах междуна¬
родных долларов 1990 г., в ППС): соответствие динамики,
генерируемой квадратично-гиперболической моделью, эмпи¬
рическим оценкам
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,9993; R2 = 0,9986; a « 0,0001. Черные маркеры соответствуют эмпирическим оценкам
А. Мэддисона (Maddison 2001); данные по производству мирового ВВП на душу населения на 1000 г. скоррек¬
тированы по В. А. Мельянцеву (1996, 2003, 2004; Meliantsev 2004). Сплошная серая кривая сгенерирована сле¬
дующим уравнением:
_ 17749573,1
(2006 - /)2
Параметры С (17749573,1) и t0 (2006) определены методом наименьших квадратов. Собственно говоря, как
упоминалось выше, наилучшее соответствие эмпирическим оценкам А. Мэддисона наблюдается при следую¬
щих значениях параметров: С = 17355487,3 и /0= 2005,56 (что и дает нам «экономический конец света в суббо¬
ту, 23 июля 2005 г. н.э.»), но мы решили здесь и далее ограничиться при подборе значений г0 целыми значе¬
ниями годов и избегать дробных значений, использование которых при том общем уровне достоверности дан¬
ных, которые есть в нашем распоряжении, все равно не имеет особого смысла.
Начнем с того, что уравнение фон Ферстера: N t — - является решением следую-
/0 ~ t
щего дифференциального уравнения (см., например: Капица 1992, 1996, 1999; Korotayev,
Maikov, Khaltourina 2006л: 119-120):
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
137
dN _ N2
dt ~С
Это уравнение, конечно же, может быть записано и следующим образом:
dN
dt
= aN 2 ,
(3.3)
(3.4)
где a = — .
dN
Каков смысл математического выражения
aN
? Собственно говоря, смысл
его очень прост. В нашем контексте dN/dt обозначает абсолютные темпы роста чис¬
ленности населения в определенный момент времени. Таким образом, данное уравнение
говорит о том, что абсолютные темпы демографического роста в каждый данный момент
времени пропорциональны квадрату численности населения на данный момент времени.
Разработанные к настоящему времени математические модели гиперболического
развития Мир-Системы опираются на следующие основные допущения:
1) Прежде всего делается мальтузианское (Malthus 1978 [1798]; Мальтус 1993) допу¬
щение, что на протяжении большей части существования человечества рост его числен¬
ности на каждый данный момент времени был ограничен «потолком» несущей способ¬
ности Земли (емкостью среды), обусловленным наблюдаемым в данный момент времени
уровнем развития жизнеобеспечивающих технологий (Kremer 1993: 681-682)7. Это до¬
пущение является совершенно обоснованным. Действительно, например, как уже упо¬
миналось выше, при полном господстве технологий охотничье-собирательского прин¬
ципа производства Земля не могла сколько-нибудь стабильно поддерживать существо¬
вание более 10 млн человек, потому что объем естественно доступной полезной для че¬
ловека биомассы на нашей планете ограничен, и численность населения мира смогла
превысить этот «потолок» только когда люди начали применять различные технологи¬
ческие средства для искусственного увеличения объема этой биомассы, то есть с нача¬
лом аграрной революции, или, другими словами, с переходом от присваивающего хозяй¬
ства (охоты, собирательства и рыболовства) к производящему (земледелию и скотовод¬
ству). Однако экстенсивное производящее хозяйство также могло поддержать существо¬
вание ограниченного числа людей, и дальнейший рост численности населения мира стал
возможен только в результате интенсификации земледелия и других технологических
инноваций.
При этом, как хорошо известно, уровень технологического развития представляет
собой не константу, а переменную (см., например: Гринин 2006w, 2006к, 2006о). И для
того, чтобы описать ее динамику, используется следующее базовое допущение:
2) «Высокая численность населения ускоряет технологический рост8, так как она
увеличивает число потенциальных изобретателей ... среди большего населения будет
пропорционально больше людей, достаточно удачливых и сообразительных, чтобы
предложить новые идеи» (Kremer 1993: 685), поэтому «темпы технологического роста
7 Кроме того, конечно же, надо иметь в виду, что абсолютные темпы роста населения также пропорциональны
самой численности населения - при данных относительных темпах роста в десять раз большее население бу¬
дет расти в десять раз более высокими абсолютными темпами, чем в десять раз меньшее население. За этим
стоит то простое обстоятельство, что при прочих^равных условиях 10 миллионов женщин будут в тенденции
рожать в десять раз больше детей, чем 1 миллион женщин.
8 Особое внимание М. Кремер не без оснований обращает здесь на то обстоятельство, что «издержки на изо¬
бретение никак не зависят от того, сколько человек этим изобретением будет пользоваться» (Kremer 1993:
681).
138
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
пропорциональны обшей численности населения»4. Собственно говоря. М. Крсмср поль¬
зуется здесь основным допущением теории эндогенного технологического роста
(Kuznets 1960: Grossman. Helpman 1991; Aghion, Howitt 1992, 1998; Simon 1977, 1981,
2000; Komlos. Nefedov 2002; Jones 1995, 2003, 2005 и т.д.). А это допущение может быть
предельно просто сформулировано следующим образом: «Чем больше людей, тем боль¬
ше изобретателей». Так как это положение было, насколько нам известно, сформулиро¬
вано (хотя и несколько другими словами) С. Кузнецом (Kuzncts 1960). мы будем обозна-
.. - 10
чать соответствующий тин динамики как «кузнецианскии» , в то время как системы, в
которых к> знеппанская популяционно-технологическая динамика сочетается с мальту¬
зианской демографической, будут обозначаться как «мальтузианско-кузнецианские». В
целом сформулированное выше допущение представляется нам вполне правдоподоб¬
ным, - действительно, вполне вероятно, что при прочих равных условиях за данный пе¬
риод времени миллиард человек сделает где-то в тысячу раз больше изобретений, чем
миллион человек.
Математически данное допущение было выражено М. Кремером (Кгептет 1993) сле¬
дующим образом:
= kNT , (3.5)
dt
где Т - уровень технологического развития; N - численность населения мира. Фактиче¬
ски это уравнение «утверждает», что абсолютные темпы технологического роста в каж¬
дый данный момент времени пропорциональны, с одной стороны, наличному на данный
момент уровню технологического развития (чем шире технологическая база, тем больше
изобретений можно сделать на ее основе), а с другой стороны, они пропорциональны
численности населения (чем выше численность населения, тем больше число потенци¬
альных изобретателей).
В целом, как было показано нами ранее (Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Корота-
ев, Комарова, Халтурина 2007; Korotayev 2005, 2007), наблюдавшаяся до начала 1970-х
годов гиперболическая тенденция роста численности населения мира является результа¬
том действия исключительно простого механизма - механизма нелинейной положитель¬
ной обратной связи второго порядка, которая, как известно, и генерирует гиперболиче¬
ский рост, известный также как «режим с обострением» (см., например: Курдюмов 1999;
Князева, Курдюмов 2005). В нашем случае эта нелинейная положительная обратная
связь второго порядка выглядит следующим образом: технологический рост - рост «по¬
толка» несущей способности Земли (расширение экологической ниши) - демографиче¬
ский рост - больше людей - больше потенциальных изобретателей - ускорение техно¬
логического роста - ускоренный рост несущей способности Земли (= емкости среды) -
еще более быстрый демографический рост - ускоренный рост числа потенциальных
изобретателей - еще более быстрый технологический рост - дальнейшее ускорение тем¬
пов роста несущей способности Земли и т.д. (см. Рис. 3.6): 9 109 Отметим, что под «темпами технологического роста» М. Кремер имеет здесь в виду именно относительные
темпы технологического роста (то есть приращение уровня технологического развития за некий промежуток
времени в отношении к уровню технологического развития, наблюдаемому на момент начала данного вре¬
менного промежутка).
10 В экономической антропологии (см., например: Lee 1986) подобная динамика часто обозначается как «босе-
рупианская» по имени датской исследовательницы, впервые исследовавшей феномен демографического дав¬
ления как позитивного фактора технологического развития в рамках экономической антропологии (Boserup
1965).
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
139
Рис. 3.6. Блок-схема нелинейной положительной обратной связи
между технологическим развитием
и демографическим ростом
Итак, почему на протяжении большей части человеческой истории общая тенденция де¬
мографического роста была гиперболической? Почему на протяжении большей части
человеческой истории абсолютные темпы мирового демографического роста были в
тенденции пропорциональны квадрату численности населения Земли (/V-)? Например,
почему рост численности населения с 10 до 100 млн чел. должен был в тенденции при¬
водить к росту абсолютных темпов демографического роста (<dN/dt) в 100 раз? А дело
здесь в том, что рост численности населения мира с 10 до 100 млн человек подразумева¬
ет, что и уровень развития жизнеобеспечивающих технологий вырос приблизительно в
десять раз (так как он оказывается в состоянии поддержать существование на порядок
большего числа людей)11. С другой стороны, десятикратный рост численности населения
означает и десятикратный рост числа потенциальных изобретателей, а значит, и десяти¬
кратное возрастание относительных темпов технологического роста. Таким образом, аб¬
солютная скорость технологического роста вырастет в 10 х 10 = 100 раз (в соответствии
с уравнением (3.5)). А так как N стремится к технологически обусловленному «потолку»
несущей способности Земли, мы имеем все основания предполагать, что и абсолютная
скорость роста населения мира {dN/dt) в таком случае в тенденции вырастет в 100 раз, то
есть будет расти пропорционально квадрату численности населения.
Нами было также показано (Коротаев, Малков, Халтурина 2007), что для периода до
начала 70-х годов прошлого века экономическая и демографическая макродинамика
Мир-Системы может быть с исключительно высокой точностью описана математически
при помощи следующей предельно простой модели:
aSN # (3.6)
bNS (3.7)
?
где N - численность населения Земли; S - «избыточный» продукт, производимый на од¬
ного человека сверх продукта т, минимально необходимого для простого демографиче¬
ского воспроизводства (с нулевой скоростью роста) (таким образом, S = g- т, где g обо- 11dN
dt
dS
11 Но стоит, конечно, учитывать, что одновременно происходит и соответствующий рост военных изобретений,
которые могут негативно влиять на рост населения. Поэтому речь идет только о тенденции к гиперболиче¬
скому росту.
140
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
значает уровень производства ВВП на душу населения); а и Ь - параметры. При этом
мировой ВВП (G) может быть рассчитан при помощи следующего уравнения:
G = mN + SN .
(3.8)
Отметим, что математический анализ не приводимой здесь базовой модели (см.: Ко-
ротаев, Малков, Халтурина 2007) показывает, что до 70-х гг. прошлого века значение S
(объем производства относительно «избыточного» ВВП на душу населения при данном
уровне развития Мир-Системы) должно было быть в тенденции пропорционально чис¬
ленности населения Мир-Системы: S = kN (там же). Проделанный нами статистический
анализ долгосрочных исторических данных подтвердил эмпирическую обоснованность
данного теоретического вывода (там же). Таким образом, в правой части уравнения
(3.5) S может быть заменено АЛ7, что дает нам следующее уравнение:
c/N
dt
= kaN 2
(3.4)'-
Как мы помним, решение данного уравнения выглядит следующим образом:
N,=-
С
('о-')
(3.1)
а графическое выражение этого уравнения представляет собой именно гиперболу (где С
в данном случае равно \/ка).
Так как, согласно нашей математической модели, S может быть аппроксимировано
как АЛ7, то долгосрочная динамика этого показателя может быть аппроксимирована при
помощи следующего уравнения:
X =
АС
'о ~t
(3.9)
Таким образом, долгосрочная динамика наиболее динамичной компоненты мирового
ВВП, SN, «мирового избыточного продукта», может быть аппроксимирована следую¬
щим образом:
ем кС2
SN = (3.10)
('о - О
Конечно же, это заставляет предполагать, что долгосрочная динамика мирового ВВП
вплоть до начала 70-х гг. прошлого века может быть аппроксимирована более точно при
помощи квадратичной, а не простой гиперболы; и, как мы могли видеть это выше (см.
Рис. 3.5 и примечание к нему)ь, эта аппроксимация работает с неожиданно высокой
точностью.
Таким образом, вплоть до 70-х гг. прошлого века гиперболический рост численности
населения мира сопровождался квадратично-гиперболическим ростом мирового ВВП,
как это и должно было быть согласно нашей математической модели. Подчеркнем, что
гиперболический рост численности населения мира и квадратично-гиперболический * 112 Таким образом, мы теоретически выводим то самое дифференциальное уравнение, которое было эмпириче¬
ски открыто С. фон Хернером (von Hoemer 1975) и С. П. Капицей (1992, 1996, 1999).
1 ’ Детальное обоснование этого тезиса приводится в нашей монографии (Коротаев, Малков, Халтурина 2007).
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
141
рост мирового ВВП представляют собой два теснейшим образом связанных процесса,
две стороны одной медали, два измерения единого процесса развития Мир-Системы,
поддерживаемого механизмом нелинейной положительной обратной связи между тех¬
нологическим развитием и демографическим ростом (см. Рис. 3.7):
Рис. 3.7. Блок-схема порождения тенденции квадратично¬
гиперболического роста мирового ВВП нелинейной положи¬
тельной обратной связью между технологическим развитием
и демографическим ростом
Таким образом, данная система нелинейных положительных обратных связей второго
порядка вплоть до 70-х годов прошлого века порождала именно гиперболический рост.
Другими словами, наблюдавшаяся вплоть до этого времени долгосрочная тенденция к
гиперболическому росту основных показателей развития Мир-Системы является ло¬
гичным результатом нелинейных положительных обратных связей между ее основными
субсистемами.
Подчеркнем, что речь идет о долгосрочных тенденциях, ибо рассматриваемые здесь
модели предназначены только для описания линий тренда. При рассмотрении же соци¬
142
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
альной макродинамики на относительно коротких временных отрезках обязательно не¬
обходимо учитывать еще и циклические (а также стохастические) составляющие, что не
входит в задачи данной работы. Отметим здесь только, что на протяжении аграрных по¬
литико-демографических циклов актуально-наблюдаемая динамика была прямо проти¬
воположна динамике, описываемой моделями тысячелетнего мир-систсмного тренда и
актуально прослеживаемой в тысячелетнем масштабе. Так, в ходе аграрного политико-
демографического цикла рост населения почти всегда значительно обгонял темпы тех¬
нологического роста14, что вело именно к мальтузианской динамике - рост населения
сопровождался не увеличением, а уменьшением производства продукта на душу населе¬
ния, что. как правило, в конечном счете приводило к политико-демографическим кол¬
лапсам и началу новых политико-демографических циклов (см., например: Нефедов
2000, 2001, 2002с/, 20026, 2003, 2005, 2007; Турчин 2Q07; Nefedov 2004; Turchin 2003;
2005с/. 20056; Малков 2002, 2003, 2004; Малков. Селунская, Сергеев 2005; Коротасв,
Малков, Халтурина 2005с/; Корогаев, Комарова, Халтурина 2007). Для того же, чтобы
выявить и точно описать гиперболическую «кузнецианскую» трендовую составляющую,
необходим переход к работе с максимально большим временным и пространственным
масштабом, ибо наиболее отчетливо этот тренд прослеживается для Мир-Системы в це¬
лом и именно во многотысячелетнем масштабе.
Ранее (Коротасв, Малков, Халтурина 2005а, 2007) нами было показано, что динамика
роста грамотности населения Мир-Системы (/) очень точно описывается следующим
дифференциальным уравнением:
— =aSI(l-l) (3.11)
dt
где / - доля грамотного населения; S - «избыточный» продукт, производимый при дан¬
ном уровне технологического развития Мир-Системы на одного человека; a - константа.
По сути дела, это разновидность автокаталитической модели. Данное уравнение имеет
тот смысл, что рост уровня грамотности пропорционален доле грамотного населения /
(потенциальные учителя), доле неграмотного населения (1 - /) (потенциальные ученики)
и наличию излишков X, которые могут использоваться на образовательные программы
(кроме того, S связано с уровнем технологий Г, в том числе образовательных, увеличи¬
вающих скорость обучения). С математической точки зрения, уравнение (3.10) анало¬
гично логистическому уравнению, где насыщение достигается при уровне грамотности
/ = 1, a S отвечает за скорость выхода на этот «потолок».
Важно отметить, что при низких значениях / (а это абсолютно большая часть человече¬
ской истории) порождаемый этой моделью рост может быть достаточно точно аппрокси¬
мирован гиперболически (см. Рис. 3.8):
14 Отметим, что частично это было связано и с преимущественно военной направленностью технологического
роста в ряде периодов аграрно-ремесленного принципа производства. Иными словами, иногда технологиче¬
ский рост не только не влиял положительно на рост производства средств к существованию, но и реально от¬
бирал часть таких средств (как известно, стальные доспехи средневекового рыцаря нередко равнялись стои¬
мости стада домашних животных).
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
143
Рис. 3.8. Динамика мировой грамотности, 1-1980 гг. (в %): соответст¬
вие предикций ПРОСТОЙ гиперболической модели наблю¬
даемым данным
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,997; R2 = 0,994;
a « 0,0001. Черные маркеры соответству¬
ют оценкам ЮНЕСКО (World Bank 2008)
для периода после 1970 г.; для предшест¬
вующего периода использованы оценки,
полученные на основе данных, опублико¬
ванных В. А. Мельянцевым (1996, 2003,
2004; Meliantsev 2004). Сплошная серая
кривая сгенерирована следующим уравне¬
нием:
/ _ 3769,264
' ~ 2040 - t
Параметры С (3769,1) и /0 (2040) определе¬
ны методом наименьших квадратов.
Число грамотных людей пропорционально, с одной стороны, уровню грамотности, а с
другой стороны, общему числу людей. Так как обе эти переменные испытывали вплоть
до 60-х гг. прошлого века гиперболический рост, следует ожидать, что вплоть до самого
недавнего времени число грамотных людей на Земле (L)15 росло не просто гиперболиче¬
ски, а квадратично-гиперболически (подобно мировому ВВП). Наша эмпирическая про¬
верка этой гипотезы подтвердила ее, - оказалось, что квадратично-гиперболическая мо¬
дель описывает рост числа грамотных обитателей этой планеты с необычайно высокой
точностью (см. Рис. 3.9):
Рис. 3.9. Динамика численности грамотного населения мира (/., в млн
чел.), 1-1980 гг.: соответствие предикций КВАДРАТИЧНОЙ
гиперболической модели наблюдаемым данным
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,9997; R2 = 0,9994;
a « 0,0001. Черные маркеры соответст¬
вуют эмпирическим оценкам ЮНЕСКО
(World Bank 2005) для периода после
1970 г.; для предшествующего периода
использованы оценки, полученные на
основе данных, опубликованных
В. А. Мельянцевым (1996, 2003, 2004;
Meliantsev 2004) с учетом изменения
возрастной структуры населения (UN
Population Division 2005). Сплошная се¬
рая кривая сгенерирована следующим
уравнением:
4958551
' ~ (2033 -t)2
Параметры С (4958551) и г0 (2033) оп¬
ределены методом наименьших квадра¬
тов.
15 Уже с тех пор, как грамотность появилась, практически все грамотное население Земли обитало в рамках
Мир-Системы, поэтому грамотное население Земли и грамотное население Мир-Системы всегда представля¬
ли собой понятия, почти полностью синонимичные.
144
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Сходные процессы наблюдаются и применительно к урбанизации (см. следующую гла¬
ву). В связи с этим не вызывает удивления, что квадратично-гиперболическую динамику
демонстрирует и динамика численности населения самого крупного поселения Мир-
Системы (см. Рис. 3.10):
Рис. ЗЛО. Динамика размеров крупнейшего поселения мира,
в тыс. чел., 10 000 г. до н.э. - 1950 г. н.э.: соответствие
предикций КВАДРАТИЧНОЙ гиперболической модели
эмпирическим оценкам
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,992;
R2 = 0,984; а « 0,0001. Чер¬
ные маркеры соответствуют
оценкам Г. Моделски
(Modelski 2003), T. Чэндлера
(Chandler 1987) и ООН (UN
Population Division 2008).
Сплошная серая кривая сге¬
нерирована следующим
уравнением:
104020618, 573
и„
(2040 ~/)2
Параметры С (104020618,57)
и to (2040) определены мето¬
дом наименьших квадратов.
Для сравнения: лучшее соот¬
ветствие (Я2), получаемое
здесь для экспоненциальной
модели, составляет 0,747.
t. годы
Как было показано культурными антропологами (см., например: Naroll, Divale 1976;
Levinson, Malone 1980: 34), размер самого крупного поселения в доаграрных, аграрных и
раннеиндустриальных обществах является неплохим индикатором общего уровня со¬
циокультурной сложности соответствующей системы, что заставляет предполагать, что
и этот интегративный показатель рос в эпоху развития в режиме с обострением по квад¬
ратично-гиперболическому закону.
Конечно же, для уровня грамотности особенно очевидно, что его рост после середи¬
ны 1960-х гг. не мог продолжиться сколько-нибудь долго, - ведь он по определению не
может превысить 100 %. Тем более, что с конца 1970-х гг. стал сказываться и эффект на¬
сыщения16, описываемый нашей моделью, и темпы роста мировой грамотности стали
замедляться (см. Рис. 3.11):
16 На «уровне почвы» действие эффекта насыщения сказывается, например, в том, что для того, чтобы ликви¬
дировать неграмотность среди последних 2 % взрослого населения, требуется несравненно больше времени и
сил, чем для того, чтобы поднять уровень грамотности населения с 50 до 52 %.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы 145
Рис. 3.11. Динамика роста мировой грамотности, 1975-1995 гг.,
прирост процента грамотного населения мира,
по пятилетиям
Однако еще до этого рост мировой грамотности и других показателей уровня развития
человеческого капитала успел привести к началу процесса выхода Мир-Системы из ре¬
жима с обострением, к концу эпохи гиперболического роста. Как было показано нами
ранее, гиперболический рост населения (а также, соответственно: числа городов, школ
и т.д.) наблюдается только при относительно низких (< 0,5, то есть < 50 %) значениях
уровня мировой грамотности. Для того же, чтобы описать демографическую динамику
Мир-Системы и в последние десятилетия, оказывается необходимым расширить систему
уравнений (3.6)-(3.7) добавлением к ней равенства (3.11) и прибавлением в уравнение
(3.6) множителя (1 - /), в результате чего мы получаем математическую модель, описы¬
вающую не только гиперболическое развитие Мир-Системы вплоть до 60-70-х гг. про¬
шлого века, уход ею в режим с обострением, но и наблюдающийся в настоящее время
выход из режима с обострением:
dN
dt
aSN (1 - /) ,
(3.12)
— = bNS (3.7)
dt
— = cSl(l - /) (3.11)
dt
Посредством множителя (1 - l) в уравнении (3.12) мы учитываем эмпирически установ¬
ленный факт отрицательного влияния уровня грамотности (и в особенности женской
грамотности) на рождаемость, а значит, и темпы роста населения (Коротаев, Малков,
Халтурина 2007; Hollingsworth 1996; McMichael 2001; Bongaarts 2003 и т.д.). Но, собст¬
венно говоря, мы ни в коем случае не намерены утверждать, что рост грамотности - это
единственный фактор глобального демографического перехода и выхода из режима с
обострением. Очень важную роль здесь, конечно же, играли и многие другие факторы,
такие как развитие систем здравоохранения или социального обеспечения (см., напри¬
мер: Chesnais 1992). Отметим, что все эти переменные вместе с грамотностью могут рас¬
сматриваться как разные параметры одной интегративной переменной, уровня развития
человеческого капитала (см., например: Мельянцев 1996, 2003, 2004; Meliantsev 2004).
Стоит также отметить и то обстоятельство, что эти переменные связаны с демографиче¬
ской динамикой образом, очень сходным с тем, что выше был описан применительно к 1010 Заказ 1989
146
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
грамотности. В начале демографического перехода развитие системы социального обес¬
печения очень тесно коррелирует с уменьшением смертности, так как динамика обеих
переменных в своей основе детерминируется, в конечном счете, одним и тем же факто¬
ром - растущим ВВП на душу населения. Однако на второй фазе демографического пе¬
рехода развитие системы социального обеспечения оказывает достаточно сильное и не¬
зависимое отрицательное воздействие на рождаемость через устранение одного из важ¬
нейших стимулов к максимизации числа детей в семье, а именно: необходимости иметь
кормильцев в старости.
Влияние на демографическую динамику развития системы здравоохранения демон¬
стрирует еще более тесные параллели с тем, что мы наблюдали для роста грамотности.
Отметим прежде всего, что развитие современной системы здравоохранения самым
прямым образом связано с развитием современной системы образования (которая, наря¬
ду с прочим, готовит медицинские кадры, без которых современная система здравоохра¬
нения была бы просто невозможна). С одной стороны, во время первой фазы демогра¬
фического перехода развитие современной системы здравоохранения выступает в каче¬
стве одного из важнейших непосредственных факторов снижения смертности. С другой
стороны, когда потребность в снижении рождаемости достигает критического уровня,
именно современная медицина разрабатывает все более и более эффективные техноло¬
гии, методы и средства планирования семьи. Примечательным представляется то об¬
стоятельство, что рост данной потребности наблюдается во многом в результате именно
снижения смертности, которая не могла бы достичь критически низких значений без
достаточно развитой системы здравоохранения. Таким образом, когда потребность в
снижении рождаемости достигает критического значения, те, кто такую потребность
имеют, как правило, находят систему медицинского обеспечения достаточно развитой
для того, чтобы быстро и эффективно удовлетворить данную потребность.
Стоит вспомнить, что паттерн воздействия грамотности на демографическую дина¬
мику имеет почти идентичную структуру: максимальные значения относительных тем¬
пов роста населения не могут быть достигнуты без выхода на определенный (достаточно
высокий) уровень экономического развития, который, в свою очередь, не может быть
достигнут без достаточно заметного развития системы образования. Таким образом, тот
факт, что система достигла максимальных темпов относительного роста населения, поч¬
ти по определению подразумевает то, что и уровень грамотности достиг таких значений,
что отрицательное воздействие женской грамотности на рождаемость выросло до такого
уровня, который повлечет за собой снижение относительных темпов роста населения.
С другой стороны, как уровень развития системы социального обеспечения, так и уро¬
вень развития системы здравоохранения демонстрируют очень тесную корреляцию с
уровнем грамотности. В результате, если мы знаем, что уровень грамотности в стране А
достигает 90 %, а в стране Б грамотна лишь четверть взрослого населения, мы можем
быть совершенно уверены, что и системы здравоохранения и социального обеспечения в
стране А находятся на несравнимо более высоком уровне развития, чем в стране Б. Та¬
ким образом, уровень грамотности оказывается очень сильным предиктором уровня раз¬
вития и таких важных факторов уменьшения рождаемости, какими являются системы
социального обеспечения и здравоохранения (подробнее см.: Коротаев, Малков, Халту¬
рина 2007: 101-116).
Так как и в реальности, и в нашей макромодели как спад смертности в начале про¬
цесса демографического перехода (приведший к демографическому взрыву), так и спад
рождаемости на его второй фазе (приведший к радикальному уменьшению относитель¬
ных [а затем и абсолютных] темпов роста населения) были, в конечном счете, произве¬
дены одним фактором (ростом человеческого капитала), оказалось возможным избежать
включения в нашу модель смертности и рождаемости ,в качестве самостоятельных пере¬
менных. С другой стороны, грамотность оказалась крайне чутким индикатором уровня
развития человеческого капитала, что сделало возможным избежать включения в мак¬
ромодель в качестве самостоятельных переменных других параметров этой интегратив¬
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы 147
ной переменной (например, разного рода показателей уровня развития систем здраво¬
охранения или социального обеспечения).
Отметим, что гиперболический рост целого ряда других важнейших показателей раз¬
вития Мир-Системы (таких как уровень грамотности или урбанизации) перестал быть в
последние десятилетия гиперболическим в силу действия элементарного эффекта насы¬
щения - скажем, грамотность просто по определению нс может превысить 100 %, и в
силу описанных выше механизмов ее рост начинает все больше замедляться при при¬
ближении к этому уровню, неизбежно трансформируясь из квазигиперболического в ло¬
гистический.
Модель (3. ] 2)—(3.7)—(3.11) описывает математически выход из режима с обострением
не только динамики роста мирового населения и мировой грамотности, но и мировой
экономической динамики. Однако эта модель не описывает замедления темпов эконо¬
мического роста Мир-Системы после 1973 г., ведь, согласно этой модели, темпы роста
мирового ВВП продолжают расти и после начала выхода Мир-Системы из режима с
обострением, но все более медленными темпами. В реальности после 1973 г. замедли¬
лась не просто скорость увеличения темпов роста мирового ВВП, но и сами эти темпы.
Представляется, что приблизить описание мировой экономической динамики к реально
наблюдаемой можно было бы добавлением множителя (1 -/)ив уравнение (3.7). Этот
множитель имел бы следующий смысл: более грамотное население более склонно на¬
правлять больше средств в ресурсовосстановление, что, с одной стороны, открывает
перспективу выхода на траекторию устойчивого развития, но, с другой стороны, замед¬
ляет темпы экономического роста (ср.: Люри 2005). Особенно это касается ресурсозат¬
ратного экономического роста и (как мы увидим это ниже) в существенно меньшей сте¬
пени технологичного ресурсосберегающего развития.
* * *
Отметим, что развитие по такому сценарию, возможно, не отменяет правильности урав¬
нения технологического роста (3.5). Таким образом, модифицированная модель предпо¬
лагает, что полный выход Мир-Системы из режима с обострением будет означать стаби¬
лизацию численности населения мира, производства мирового ВВП и ряда других пока¬
зателей (таких как мировые урбанизированность и грамотность - в связи с насыщением,
то есть выходом на предельно возможный уровень); однако технологический рост будет
продолжаться, но уже не гиперболически, а экспоненциально в течение значительного
промежутка времени17. Таким образом, прекращение роста мирового ВВП не будет оз¬
начать прекращения роста уровня жизни населения мира. И достигаться это, возможно,
будет благодаря так называемому эффекту Нордхауса (Nordhaus 1997). Суть этого эф¬
фекта можно пояснить следующим образом. Допустим, вы получили 1000 долларов и
отправились в магазин покупать себе компьютер. Теперь представьте себе, какой ком¬
пьютер вы смогли бы купить за ту же тысячу долларов пять лет назад. Конечно же, тот
компьютер, который вы сможете купить за тысячу долларов сейчас, будет гораздо луч¬
ше, эффективнее, удобнее и т.п., чем тот, который вы смогли бы купить за ту же тысячу
долларов пять лет назад. Однако если вы посмотрите в справочник Всемирного банка,
вы обнаружите, что в паритетах покупательной способности 1000 долларов сегодня за¬
метно меньше, чем 1000 долларов пять лет назад. Дело в том, что традиционные меры
экономического роста (и прежде всего ВВП, измеряемый в международных долларах в
паритете покупательной способности) во все большей и большей степени перестают
улавливать реальный рост уровня жизни (и в особенности, в наиболее развитых стра¬
17 Можно предположить, что будет продолжаться и рост уровня образования, в том числе и за счет доли вре¬
мени, которую будет тратить население на переподготовку, переквалификацию, переучивание, причем не
просто в ходе специальных мероприятий, а в самом процессе работы, если профессиональная мобильность
населения повысится; рост образования будет неформально расти и за счет роста времени на овладение но¬
выми, в том числе бытовыми технологиями.
10*
148
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
нах). Допустим, некая фирма, выпускавшая в 2000 г. по миллиону компьютеров в год и
продававшая их по 1000 долларов за штуку, сняла с производства старые компьютеры, и
запустила новые, значительно более эффективные (а что делать? иначе ведь фирма разо¬
рится), и в 2005 г. выпускает их уже в количестве I миллион сто тысяч и продает по-
прежнему по тысяче долларов за штуку (а если цену увеличить, то кто их купит?). Как
это отразится на показателе ВВП страны, где эта фирма расположена, и на мировом
ВВП? Никак. В 2005 г. фирма выпустила компьютеров на 1 10 миллионов долларов. До¬
пустим, что при этом фирме удалось уменьшить свои издержки, увеличив за счет этою и
свою прибыль, и зарплату своим работникам. Но Всемирный банк пересчитает эту циф¬
ру на международные доллары 2000 г., и выяснится, что 1 10 миллионов долларов 2005 г.
в паритетах покупательной способности равны 100 миллионам международных долла¬
ров 2000 г. Следовательно, ощутимый технологический прорыв, достигнутый фирмой и
приведший к заметному росту уровня жизни заметного числа людей, никак не отразится
на сводках Всемирного банка, который не зафиксирует никакого прироста ВВП ни для
данной страны, ни для мира в целом. Это также касается роста, связанного с повышени¬
ем эффективности использования энергии и ресурсов, который часто не находит адек¬
ватного выражения в традиционных мерах экономического роста, но при этом вполне
реально способствует росту уровня жизни.
Дело здесь в том, что рост производства будет фиксироваться в традиционных мерах,
только если он связан с увеличением потребления ограниченных ресурсов (включая и
рабочую силу), если же он достигается при отсутствии такого увеличения, то его вроде
бы как и нет. Модифицированная макромодель и прогнозирует такую ситуацию, пред¬
полагая, что выход Мир-Системы из режима с обострением завершится прекращением
роста мирового ВВП в традиционных мерах его измерения, при переходе к экспоненци¬
альному (но не гиперболическому) росту технологии и уровня жизни, который будет
достигаться без роста потребления ограниченных ресурсов.
* * *
В результате того, что макродинамика развития Мир-Системы описывается системой
законов, имеющих достаточно простое математическое выражение, мы наблюдаем, что
соотношение между основными параметрами уровня развития Мир-Системы для эпохи
гиперболического роста описывается с высокой степенью точности следующей серией
аппроксимаций:
N~S~l~u,
G~L~U~N2~S2~l2~u2~SN~ и т.д.,
где, напомним, N- это численность населения мира; 5- «избыточный» продукт, произ¬
водимый при данном уровне технологического развития Мир-Системы на одного чело¬
века сверх продукта m, минимально необходимого для простого (с нулевой скоростью
роста) воспроизводства населения; /- мировая грамотность, пропорция грамотных среди
взрослого населения мира; и - индекс мировой урбанизации, измеряемый как часть на¬
селения мира, живущая в городах; G - мировой ВВП; L - численность грамотного насе¬
ления мира; U - численность городского населения мира.
Да, для эпохи гиперболического роста абсолютные темпы роста N (как, впрочем, и S,
/ и м)18 с высокой степенью точности описываются как kN~, но они с такой же точностью
могут быть описаны как k2SN, k^S" или (по всей видимости, с несколько меньшей точно¬
стью) как kAG, k5L, k6U, к-/1~, к%и2 и т.д.
Необходимо подчеркнуть, что нынешнее падение темпов роста коренным образом
отличается от спадов и колебаний прошлого. Это не очередное колебание, это фазовый
переход на новый, нетипичный для всей прежней истории режим развития. Если все
предыдущие спады численности населения мира происходили на фоне катастрофическо¬
18 Впрочем, для и эта точность, по всей видимости, несколько меньше.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы 149
го падения уровня жизни населения и были вызваны прежде всего увеличением смерт¬
ности вследствие различных катаклизмов: войн, голода, эпидемий, - и по мере заверше¬
ния этих бедствий численность населения относительно быстро восстанавливалась и
выходила на прежнюю траекторию, то нынешний спад происходит на фоне экономиче¬
ского подъема и вызван качественно отличными причинами: резким снижением рож¬
даемости, происходящим как раз из-за роста уровня жизни основной массы населения
Мир-Системы и вызванного этим ростом уровня образованности, обеспеченности меди¬
цинским обслуживанием (включая разнообразные методы и средства планирования се¬
мьи), социальным страхованием и т.п. Снижение темпов роста грамотности и урбанизи¬
рованное™ также нередко наблюдалось в предшествующие эпохи, но тогда оно было
связано с нехваткой экономических ресурсов, а сейчас это наблюдается на фоне высо¬
чайших темпов экономического роста и связано с выходом на уровень насыщения.
* * *
Таким образом, наша гипотеза о том, что движение всего исторического процесса (или
развитие Мир-Системы) можно описать гиперболическими моделями, представляется
вполне оправданной, за одной лишь оговоркой - развитие Мир-Системы было гипербо¬
лическим лишь до 60-70-х гг. прошлого века. Гиперболическая тенденция, наблюдав¬
шаяся вплоть до этого времени, не могла продолжаться далее сколько-нибудь долго про¬
сто по определению. Ведь если бы тенденция роста, наблюдавшаяся вплоть до этого
времени, продолжилась бы и дальше, то население Земли должно было бы стать беско¬
нечным уже в 20-е гг. этого века, а мировой ВВП должен был бы уйти в бесконечность
еще раньше - в 2005 г. (см. выше Рис. 3.5). Естественно, что еще задолго до этого Мир-
Система стала выходить из режима с обострением, а рост ее перестал быть гиперболиче¬
ским.
Согласно базовой модели положительной обратной связи (см. выше Рис. 3.6 и ком¬
ментарии к нему, а также: Коротаев, Малков, Халтурина 2007) между численностью на¬
селения Мир-Системы и уровнем ее технологического развития должна наблюдаться
очень тесная корреляция. Между индексом производственного развития Мир-Системы и
численностью населения мира, действительно, наблюдается довольно тесная корреляция
(R = 0,805; R2 = 0,648; а = 0,00003) (см. Рис. 3.12):
Рис. 3.12. Динамика некалиброванного индекса производственного
развития Мир-Системы (ИПР) и численности населения
мира, 40 000 г. до н.э. - 1955 г. н.э.
150
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Однако проанализированные модели заставляют предполагать, чго корреляция между
адекватным индексом технологического развития Мир-Системы и численностью насе¬
ления мира (основная часть которого, как говорилось выше, уже много тысяч лет живет
в рамках Мир-Системы) должна быть значительно сильнее.
Таким образом, некалиоровсшный индекс производственного развития Мир-Системы
все-таки не может рассматриваться в качестве полностью адекватной меры уровня тех¬
нологического развития Мир-Системы из-за того, что в нем не учитывается кардинально
различный вес разных социально-технологических сдвигов, маркирующих новые эпохи
в нашей периодизации, представленной в Главе 2. Теперь мы можем уже сказать, что для
ряда ситуаций и проблем вряд ли будет оправданным откладывать на единой шкале одно
и то же значение для перехода от одного принципа производства к другому (например,
для аграрной революции) и для сдвига в рамках одного и того же принципа производст¬
ва (например, для появления специализированного собирательства). Действительно,
скажем, первый из этих сдвигов увеличивал несущую способность Земли на 1-2 поряд¬
ка, а второй - в лучшем случае, в 2-3 раза. Поэтому, на наш взгляд, калиброванный ин¬
декс производственного развития Мир-Системы является более адекватной мерой уров¬
ня технологического развития Мир-Системы, так как в этом варианте сдвиги от одного
принципа производства к другому рассматриваются в качестве сдвига на порядок, а
сдвиги в пределах одного принципа производства - как сдвиги на пункты в пределах со¬
ответствующего порядка. Динамика калиброванного индекса производственного разви¬
тия Мир-Системы на интересующем нас отрезке выглядит следующим образом (см.
Рис. 3.13):
Рис. 3.13. Динамика калиброванного индекса производственного
развития Мир-Системы, 40 000 г. до н.э. - 1955 г. н.э.
-t; --t?
'0^0'-
Г оды
Стоит сразу же отметить, что, как и следовало бы ожидать для адекватной меры уровня
технологического развития Мир-Системы, динамика калиброванного индекса производ¬
ственного развития Мир-Системы демонстрирует несравненно лучшее соответствие ги¬
перболической модели, чем его некалиброванная версия (см. Рис. 3.14):
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
151
Рис. 3.14. Калиброванный индекс производственного развития
Мир-Системы, 40 000 г. до н.э. - 1950 г. н.э.:
простая гиперболическая модель
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,998; =
0,996; a « 0,0001. Черные маркеры
соответствуют эмпирическим оцен¬
кам. Сплошная серая кривая сгене¬
рирована следующим уравнением:
1а = 10,254 + 2208,584/(2210 - /).
Значения константы (10,254), пара¬
метров С (2208,584) и /0 (2210) оп¬
ределены методом наименьших
квадратов.
-50000 -40000 -30000 -20000 -10000 О 10000
При этом в данном случае уровень соответствия гиперболической модели значительно
превышает таковой не только для линейной, но и для экспоненциальной модели (см.
Рис. 3.15):
Рис. 3.15. Калиброванный индекс производственного развития Мир-
Системы (1С), 40 000 г. до н.э. - 1955 г. н.э.: линейная и
ПРИМЕЧАНИЕ. Черные маркеры соответст¬
вуют фактическим оценкам производственно¬
го развития Мир-Системы.
Линейная регрессия:
R = 0,485; R2 = 0,235; а = 0,035. Тонкая светло¬
серая прямая, дающая наибольшее соответст¬
вие наблюдаемым данным, сгенерирована
следующим уравнением:
/,, = 252,242 + 0,0112/.
Экспоненциальная регрессия:
R = 0,869; R2 = 0,755; а < 0,001. Толстая тем¬
но-серая экспоненциальная кривая, дающая
наибольшее соответствие наблюдаемым дан-
-50000 -40000 -зоооо -20000 -юооо о юооо ным, сгенерирована следующим уравнением:
/,= 106,004 х е0’0002'.
Г оды
Отметим также, что для калиброванного индекса производственного развития Мир-
Системы мы получаем время обострения, значительно более близкое к тому, что было
получено нами и другими исследователями для иных показателей уровня развития Мир-
Системы, чем мы имеем для некалиброванного варианта рассматриваемого индекса.
Кроме того, калиброванный вариант демонстрирует несравнимо более высокую корре¬
ляцию с численностью населения мира (см. Рис. 3.16), что в свете сказанного выше за¬
ставляет предполагать, что он является значительно более адекватной мерой уровня тех¬
нологического развития Мир-Системы:
экспоненциальная модел!
152
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 3.16. Корреляция между калиброванным индексом производст¬
венного развития Мир-Системы (/с) и численностью населе¬
ния мира, 40 000 г. до н.э. - 1955 г. н.э.: диаграмма рассеи¬
вания с наложенной линией регрессии
Калиброванный индекс производственного развития Мир-Системы
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,993; R2 = 0,986; а « 0,0001. Источник данных по динамике численности населения ми¬
ра - Kremer 1993.
Проведем дополнительную проверку с использованием разработанного нами индекса
технологического развития Мир-Системы. Этот индекс был рассчитан нами на основе
базы данных А. Хеллеманса и Б. Банча (Hellemans, Bunch 1988), создатели которой по¬
старались зафиксировать в хронологической последовательности все основные изобре¬
тения и открытия, сделанные вплоть до 80-х гг. прошлого века. В качестве индекса тех¬
нологического развития на момент X мы рассматривали общее число изобретений и от¬
крытий, сделанных вплоть до этого момента. Общая динамика индекса технологическо¬
го развития Мир-Системы выглядит следующим образом (см. Рис. 3.17):
Рис. 3.17. Динамика индекса технологического развития,
40 000 г. до н.э. - 1970 г. н.э.
САЛА
О
О
оиии
4000 -
2000 ”
10ОО
у
о -
-40'
ООО -35000 -30000 -25000 -20000 -15000 -10000 -5000 0 50
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
153
Начнем с того, что данный индекс позволяет нам, наконец, провести эмпирическую про¬
верку гипотезы Кузнеца-Крсмсра, выражаемой уравнением (3.5):
1ПН
— = kNT (3.5)
dt
где, напомним, Т - эго уровень технодогичеекого развития Мир-Системы; N- числен¬
ность населения; А - коэффициент, соответствующий средней продуктивности иннова¬
ционной активности одного обитателя Мир-Системы.
Вербально эта гипотеза может быть сформулирована следующим образом: абсолют¬
ные темпы технологического роста на момент / пропорциональны, с одной стороны,
уровню развития технологии, достигнутому на данный момент, а с другой - численности
наличного на этот момент населения (то есть численности потенциальных инноваторов).
Эмпирическая проверка этой гипотезы тем более настоятельно необходима, что
уравнение Кремера (то есть математическое выражение этой гипотезы) уже широко ис¬
пользуется в математических моделях гиперболического роста (Cohen 1995; Komlos,
Nefedov 2002; Tsircl 2004; Podlazov 200419; Коротаев, Малков, Халтурина 2005*7, 20056,
2007), хотя эмпирическая проверка этой гипотезы, насколько нам известно, до сих пор
так и не проводилась.
При использовании подсчитанного нами индекса технологического развития гипоте¬
за Кузнеца-Кремера может быть операционализирована следующим образом: если эта
гипотеза верна, то число изобретений и открытий, сделанных в среднем в течение года
периода А, должно быть пропорционально произведению числа изобретений и откры¬
тий, сделанных до начала этого периода20, на численность населения на начало этого пе¬
риода.
Анализ базы данных Хеллеманса - Банча дает следующие результаты (см. Табл. 3.2.
и Рис. 3.18):
Табл. 3.2. Долгосрочная демографико-технологическая динамика
i
(годы)
т
(индекс технологиче¬
ского развития = чис¬
ло изобретений и от¬
крытий, сделанных
до начала года /)
N
(числен¬
ность насе¬
ления мира
на год / в
млн чел.)
NT
dT
(число изо¬
бретений и
открытий,
сделанных за
период, начи¬
нающийся в
год /)
dT/dt
(число изобретений
и открытий, сделан¬
ных в среднем за год
за период, следую¬
щий за годом /)
-40000
10
3
30
3
0,0002
-25000
13
3,34
43,42
10
0,000667
-10000
23
4
92
40
0,008
-5000
63
5
315
10
0,01
-4000
73
7
511
22
0,022
-3000
95
14
1330
35
0,035
-2000
130
27
3510
41
0,041
19 Необходимо отметить, что А. В. Подлазов и С. В. Цирель вывели данное уравнение технологического роста
независимо от М. Кремера.
20 То есть индекса технологического развития на начало периода А.
154
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
/
(голы)
Т
(индекс технологиче¬
ского развития = чис¬
ло изобретений и от¬
крытий, сделанных
до начала года /')
.V
(числен¬
ность насе¬
ления мира
на год / в
млн чел.)
NT
dT
(число изо¬
бретений и
открытий,
сделанных за
период, начи¬
нающийся в
год /')
dT/dt
(число изобретений
и открытий, сделан¬
ных в среднем за год
за период, следую¬
щий за годом /')
-1000
171
50
8550
39
0,078
-500
210
100
21000
100
0,333333
-200
310
150
46500
47
0,235
0
357
170
60690
48
0,228571
210
405
190
76950
12
0,06
410
417
190
79230
12
0,06
610
429
200
85800
14
0,07
810
443
220
97460
21
0,105
1010
464
265
122960
11
0,122222
1100
475
320
152000
18
0,18
1200
493
360
177480
28
0,28
1300
521
360
187560
24
0,24
1400
545
350
190750
53
0,53
1500
598
425
254150
141
1,41
1600
739
545
402755
305
3,05
1700
1044
610
636840
249
4,98
1750
1293
720
930960
476
9,52
1800
1769
900
1592100
690
13,8
1850
2459
1200
2950800
302
15,1
1870
2761
1300
3589300
556
18,53333
1900
3317
1625
5390125
583
29,15
1920
3900
1813
7070700
271
27,1
1930
4171
1987
8287777
330
33
1940
4501
2213
9960713
212
21,2
1950
4713
2555,36
12043412
355
35,5
I960
5068
3039,67
15405048
370
37
1970
5438
3708,07
20164485
ПРИМЕЧАНИЕ. Источник данных по динамике численности населения мира - Kremer 1993.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
155
Рис. 3.18. Корреляция между NT и абсолютными темпами технологи¬
ческого роста (dT/dt): диаграмма рассеивания в двойной
логарифмической шкале с наложенной линией регрессии,
40 000 г. до н.э. - 1970 г. н.э.
NT (логарифмическая шкала)
ПРИМЕЧАНИЕ. R = + 0,934; R2 = 0,872; а = 2,9 х КГ16.
Как мы видим, гипотеза Кузнеца - Кремера прошла нашу эмпирическую проверку в
высшей степени успешно: корреляция оказалась в предсказанном направлении очень
сильной и статистически значимой. Вариация абсолютных темпов технологического
роста объясняется вариацией NT более чем на 87 %.
Предсказуемым образом индекс технологического развития демонстрирует ярко вы¬
раженную долгосрочную гиперболическую динамику (см. Рис. 3.19):
156
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 3.19. Динамика индекса технологического развития, 40 000 г.
до н.э. - I960 г. н.э.: соответствие предикций простой ги¬
перболической модели наблюдаемым данным
-40000 -30000 -20000 -10000 О
-35GCO -25000 -15000 -5Ш0 5000
t, ГОДЫ
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,996; R2 = 0,992; a « 0,0001. Черные маркеры соответствуют нашим оценкам, сделан¬
ным на основе базы данных Хеллеманса - Банча (Hellemans, Bunch 1988). Сплошная серая кривая сгенериро¬
вана следующим уравнением:
т _ 464803,8
(2047-0
Параметры С (341303,3) и /0 (2047) определены методом наименьших квадратов. Для сравнения лучшее соот¬
ветствие (Я2), получаемое в этом случае для экспоненциальной модели составляет 0,785. Значение /0 здесь, со¬
вершенно очевидно, несколько завышено из-за недоучета базой данных Хеллеманса - Банча значительного
числа важных изобретений и открытий, сделанных после 1870 г.
С динамикой численности населения мира наш индекс технологического развития де¬
монстрирует высокую корреляцию того же самого порядка, что и калиброванный индекс
производственного развития Мир-Системы (см. Рис. 3.20):
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
157
Рис. 3.20. Корреляция между индексом технологического развития (Г)
и численностью населения мира, 40 000 г. до н.э. -
I960 г. н.э.): диаграмма рассеивания
с наложенной линией регрессии
-1000 0 1000 2000 3000 4000 5000 6000
Т, индекс технологического развития
ПРИМЕЧАНИЕ21. R = 0,991; R2 = 0,982; a « 0,0001. Источник данных по динамике численности населения
мира - Kremer 1993.
21 Отметим, что в реальности эта корреляция, по всей видимости, еще сильнее. Действительно, имеются доста¬
точные основания предполагать, что, начиная с середины XIX в., Банч и Хеллеманс все больше и больше не¬
доучитывают сделанные в соответствующие годы важные изобретения и открытия. Так, ими явно недоучтен
стремительный рост изобретательской активности во второй половине XIX в., когда, например, в США на
смену 23140 изобретениям, зарегистрированным в 50-е гг., пришло 440 тыс. изобретений, зарегистрирован¬
ных в последующие три десятилетия, а общие «масштабы изобретательства возросли... с 1860 по 1890 год...
в 7 раз» (Гринин 2003а: 145; рассчитано по Джинчарадзе 1973: 30), в то время как, судя по базе данных Банча
и Хеллеманса, этот рост по миру не превышал двух раз, что даже с учетом того, что данный рост в США за¬
метно превышал таковой почти во всех остальных странах мира, представляется явной недооценкой. Эта не-
дорегистрация, по всей видимости, во многом объясняется чисто техническими причинами. Дело в том, что к
середине XIX в. Хеллеманс и Банч столкнулись с таким уровнем инновационной активности, когда даже са¬
мое краткое описание сделанных за год важных изобретений и открытий стало занимать более двух страниц
большого формата, и, начиная с этого времени, им пришлось отказываться от упоминания все большего чис-
158
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Отметим, что калиброванный индекс производственного развития Мир-Системы демон¬
стрирует очень тесную корреляцию с подсчитанным нами индексом технологического
развития (см. Рис. 3.21):
Рис. 3.21. Корреляция между индексом технологического развития (Г)
и калиброванным индексом производственного развития
Мир-Системы (1С), 40 000 г. до н.э. - 1955 г. н.э.:
диаграмма рассеивания с наложенной линией регрессии
О
С
«=t
х
-О
X
X
си
OQ
О
Cl
CD
S
с
Индекс технологического развития (лог.шкала}
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,978; R2 = 0,982; а = 4,6 х КГ'\
Таким образом, динамика индекса производственного развития Мир-Системы (в осо¬
бенности в его калиброванном варианте) достаточно точно отражает гиперболическую
динамику развития Мир-Системы, так как, по всей видимости, динамика данного индек¬
са отражает гиперболическую динамику одного из важнейших показателей этого разви¬
тия - технологического.
В заключение попытаемся еще немного продвинуться в ответе на вопрос, поставлен¬
ный в Главе 2: чем математические модели исторических макропроцессов могут помочь
нам при разработке более обоснованных периодизаций истории развития Мир-Системы?
Помочь они здесь, по всей видимости, действительно могут.
Например, рассмотренные выше математические модели позволяют бросить свежий
взгляд на проблему периодизации. Они, например, позволяют провести еще одно важное
деление истории развития Мир-Системы на две основные макроэпохи:
1. макроэпоху гиперболического роста (эпоху входа в режим с обострением),
до 60- 70-х гг. прошлого века;
2. макроэпоху выхода из режима с обострением, начиная с 60-70-х гг. прошлого века.
ла изобретений и открытий для того, чтобы предотвратить разрастание их книги (которая и .так занимает
около 700 страниц большого формата) до непригодного к печати объема.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
159
При этом 60-70-е гг. прошлого века могли бы рассматриваться в качестве переходной
эпохи между двумя этими макроэпохами"'.
С другой стороны, макроэпоха развития в режиме с обострением распадается на две
достаточно самостоятельные эпохи гиперболического роста, граница между которыми в
общем и целом задается концом Осевого времени, то есть концом III в. до н.э. (как из¬
вестно, согласно К. Ясперсу [1994: 52]), интервал Осевого времени датируется с 800 по
200 г. до н.э. При этом вторая гипербола полностью подавляет своими масштабами пер¬
вую, так что, скажем, на приведенном выше Рис. 3.17 Осевое время выглядит лишь ка¬
ким-то мелким бугорком, досадно нарушающим элегантную форму гиперболы техноло¬
гического роста. То, что большая гипербола здесь складывается из двух малых, оказыва¬
ется возможным рассмотреть только при увеличении интересующего нас участка в лога¬
рифмическом масштабе (см. Рис. 3.22):
Рис. 3.22. Динамика индекса технологического развития,
1500 г. до н.э. - 1700 г. н.э.: логарифмический масштаб
t. ГОДЫ
Напомним, что в логарифмическом масштабе гипербола выглядит как экспонента, что и
позволяет нам отчетливо рассмотреть, что большая гипербола складывается из двух ма¬
лых и при этом выход из одной гиперболы завершается вхождением во вторую.
Однако насколько оправданно рассматривать в целом технологическую динамику
Мир-Системы до конца Осевого времени как гиперболическую? Математический анализ
показывает, что она действительно имеет безусловно гиперболический характер (см.
Рис. 3.23): 2222 К сходным результатам уже раньше пришел С. П. Капица (1999), однако у него речь шла прежде всего о де¬
мографической истории человечества, в то время как приведенные выше данные позволяют говорить, что
подобную структуру имеет и в целом история развития Мир-Системы.
160
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 3.23. Динамика индекса технологического развития,
40000-200 гг. до н.э.: соответствие предикций простой
гиперболической модели наблюдаемым данным
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,993; R1 =
0,986; a « 0,0001. Черные мар¬
керы соответствуют нашим
оценкам, сделанным на основе
базы данных Хеллеманса-
Банча (Hellemans, Bunch 1988).
Сплошная серая кривая сгене¬
рирована следующим уравне¬
нием:
т = 341303,1
' (950 - I)
Параметры С (341303,3) и
/0 (950) определены методом
наименьших квадратов. Для
сравнения: лучшее соответст¬
вие, получаемое в этом случае
для экспоненциальной модели,
составляет 0,785 (R2).
-40000 -30000 -20000 -10000 О
Не менее сложно рассмотреть то обстоятельство, что макрокривая гиперболического
роста Мир-Системы состоит из двух гипербол и на общей диаграмме роста населения
мира (см. Рис. 3.24):
Рис. 3.24. Динамика численности населения мира,
40 000 г. до н.э. - 1960 г. н.э., млн человек
t, годы
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
161
Однако и здесь рассмотрение «бугра» Осевого времени в логарифмическом масштабе
выявляет две примыкающие друг к другу гиперболические кривые, притом, что выход
из одной гиперболы завершается вхождением во вторую (см. Рис. 3.25):
Рис. 3.25. Динамика численности населения мира, 1900 г. до н.э. -
1100 г. н.э., млн человек: логарифмический масштаб
t, годы
При этом математический анализ однозначно подтверждает общий гиперболический ха¬
рактер демографической динамики Мир-Системы вплоть до конца Осевого времени (см.
Рис. 3.26): 1111 Заказ 1989
162
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 3.26. Динамика численности населения мира, 5000 - 200 гг.
до н.э., млн человек: соответствие предикций простой
гиперболической модели наблюдаемым данным
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,998; R2 = 0,996; а« 0,0001. Черные маркеры соответствуют оценкам М. Кремера
(Kremer 1993). Сплошная серая кривая сгенерирована следующим уравнением:
N,=
99674,642
(400-/)
-15,29-
Параметры С (99674,642), /0 (400) и константа (-15,29) определены методом наименьших квадратов. Для пе¬
риода 40000 - 200 г. до н.э. корреляция с гиперболической моделью несколько меньше {R2 = 0,990 при /0 =
275). Для сравнения лучшее соответствие, получаемое для экспоненциальной модели, составляет 0,459 (/?2) для
периода 40000 - 200 г. до н.э. и 0,973 (R2) для периода 5000-200 г. до н.э.
Из-за общего квадратично-гиперболического характера роста мирового ВВП рассмот¬
реть две гиперболы на диаграмме его роста, составленной на основе оценок
Дж. Б. Делонга (DeLong 1999), уже просто невозможно (см. Рис. 3.27):
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
163
Рис. 3.27. Рост мирового ВВП с 25 000 г. до н.э. до начала 70-х гг.
XX в., в миллиардах международных $ 1990 г. в ППС
Однако и здесь рассмотрение диаграммы роста в логарифмическом масштабе выявляет две
примыкающие разновеликие гиперболические кривые, перетекающие друг в друга в конце
Осевого времени (см. Рис. 3.28):
11*
164 Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 3.28. Рост мирового ВВП с 10 000 г. до н.э. до второй половины
XVIII в., в миллиардах международных $ 1990 г. в ППС,
логарифмический масштаб
-10000 -8000 -6000 -4000 -2000 0 2000
-9000 -7000 -5000 -3000 -1000 1000
t, гады
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
165
Математический анализ оценок Дж. Б. Делонга подтверждает общий квадратично-
гиперболический характер экономической динамики Мир-Системы вплоть до Осевого
времени (см. Рис. 3.29):
Рис. 3.29. Динамика мирового ВВП, 40 000-500 гг. до н.э.,
в миллиардах международных долларов 1980 г.
в паритетах покупательной способности: соответствие
предикций КВАДРАТИЧНОЙ гиперболической модели
оценкам Дж. Б. Делонга
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,999; R2 = 0,998; a « 0,0001. Черные маркеры соответствуют оценкам Дж. Б. Делонга
(DeLong 1999). Сплошная серая кривая сгенерирована следующим уравнением:
^ 61303619,7 7
Л
(595 -/)2
Параметры С (61303619,77) и /0 (595) определены методом наименьших квадратов. Для периода 40000 - 200 г.
до н.э. корреляция с гиперболической моделью несколько меньше (R~ = 0,986 при /0 = 1200). Для сравнения:
166
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
лучшее соответствие (Л2), получаемое для экспоненциальной модели, составляет 0,480 для периода 40 000 -
200 г. до н.э. и 0,475 для периода 40 000 - 500 г. до н.э.
Две гиперболические кривые прослеживаются и по данным о динамике такого важней¬
шего показателя, как размеры крупнейшего города Мир-Системы (см. Рис. 3.30):
Рис. 3.30. Динамика размеров крупнейшего поселения мира,
3000 г. до н.э. - 1870 г. н.э., в тыс. чел.,
логарифмический масштаб
t, ГОДЫ
Математический анализ подтверждает, что общая динамика размеров крупнейшего по¬
селения Мир-Системы имела вплоть до конца Осевого времени квадратично¬
гиперболический характер (см. Рис. 3.31):
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы
167
Рис. 3.31. Динамика размеров крупнейшего поселения мира,
40 000-200 гг. до н.э., в тыс. человек:
соответствие предикций КВАДРАТИЧНОЙ
гиперболической модели наблюдаемым данным
predicted
• observed
t, ГОДЫ
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,989; R2 = 0,978; a « 0,0001. Черные маркеры соответствуют оценкам Г. Моделски (Modelski
2003) и Т. Чэндлера (Chandler 1987). Сплошная серая кривая сгенерирована следующим уравнением:
56637733,8 65
(175 -г)2
Параметры С (56637733,865) и /0 (175) определены методом наименьших квадратов. Для сравнения: лучшее
соответствие (Л2), получаемое для экспоненциальной модели, составляет здесь 0,80523.
Значит, исходя из сказанного выше, можно предполагать, что и общая динамика роста
совокупной социокультурной сложности Мир-Системы вплоть до конца Осевого време¬
ни была квадратично-гиперболической. Отметим, что для эпохи «Младшей гипербо¬
лы»24 наблюдаются очень жесткие корреляции между размерами крупнейшего города
Мир-Си с гемы и такими показателями, как общий уровень ее урбанизированно-
сти/процента городских жителей (R = 0,99; a < 0,001), общее число городских жителей
23 Отметим, что данная диаграмма побуждает задать вопрос: а не распадалась ли и «Старшая гипербола» на
две? Для окончательного ответа на этот вопрос мы пока не имеем достаточно количественных данных, но
определенные наметки этого ответа можно найти в следующей главе.
24 Как эпоха «Старшей гиперболы» здесь обозначается период до конца I тыс. до н.э.; как эпоха «Младшей ги¬
перболы» - период с начала I тыс. н.э. до 1970-х гг.
168
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
(R = 0,98; a < 0.001). мировая грамотность (R = 0,98; a < 0,001), общее число грамотных
людей (R = 0.99; a < 0,001)Л Если пропорции между основными показателями развития
Мир-Системы оставались в рамках «Старшей гиперболы» в основе своей теми же, что и
в рамках «Младшей», квадратично-гиперболический рост размеров крупнейшего посе¬
ления может рассматриваться как косвенный индикатор того, что вплоть до конца Осе¬
вого времени в рамках Мир-Системы наблюдалась гиперболическая тенденция росла
урбанизированное™, грамотности, а также квадратично-гиперболическая тенденция
роста общего числа горожан и грамотных людей.
Стоит обратить внимание и на то, на какие даты приходится момент обострения для
проанализированных выше вариантов «Старшей гиперболы» (см. примечания к Рис. 3.23,
3.26, 3.29 и 3.31). А даты эти следующие: 950 г. н.э. - для \ровня технологического разви¬
тия; 400 г. - для населения; 595 г. - для мирового ВВП; и даже 175 г. - для населения
крупнейшего города Мир-Системы. Другими словами, если бы общая тенденция гипер¬
болического роста Мир-Системы, наблюдавшаяся вплоть до Осевого времени (включи¬
тельно), продолжилась бы еще всего лишь несколько веков, уже в I тыс. н.э. все основ¬
ные показатели развития Мир-Сисгемы стали бы бесконечными. Ясно, что такой сцена¬
рий развития событий невозможен по определению. Значит, в любом случае режим ги¬
перболического развития Мир-Системы, наблюдавшийся вплоть до Осевого времени,
должен был вскоре после его окончания измениться (ведь, скажем, не могла же, в самом
деле, численность населения крупнейшего города мира достигнуть в 174 г. н.э. 57 млрд
человек26, а в следующем году уйти в бесконечность). И действительно, после окончания
Осевого времени Мир-Система выходит из режима с обострением. Гиперболическая
макродинамика Мир-Системы на продолжительный промежуток времени меняется на
логистическую, что напоминает современную макроэпоху. Однако сходство здесь доста¬
точно поверхностное.
Как уже говорилось, в современную эпоху выход из режима с обострением происхо¬
дит на фоне стремительного роста уровня жизни абсолютного большинства обитателей
мира и как раз благодаря этому росту, что, в частности, позволяет поднять уровень обра¬
зования до такой степени, что это приводит к стремительному снижению рождаемости
(а значит, и переходу гиперболической демографической динамики в логистическую), с
одной стороны, и с другой - ко все большему приближению мировой грамотности и ур¬
банизации к уровню насыщения (а значит, и переходу динамики роста мировой грамот¬
ности и урбанизации из гиперболической в логистическую).
Выход из режима с обострением в «первую переходную эпоху» происходил прямо
противоположным путем: за счет снижения (нередко вплоть до отрицательных значе¬
ний) темпов экономического роста и (как следствие этого) снижения уровня жизни, рос¬
та смертности, снижения (нередко вплоть до отрицательных значений) темпов роста гра¬
мотности и урбанизации, несмотря на то, что до уровня насыщения им было еще очень и
очень далеко.
Выход из «Старшей гиперболы» был, по сути дела, одновременно вхождением в но¬
вую, «Младшую гиперболу». Существенно, что процесс этот вовсе не представлял собой
возвращения на старую траекторию гиперболического роста. Речь шла, по сути, о ради¬
кальной смене режимов гиперболического роста, сопровождавшей радикальную транс¬
формацию Мир-Системы. Образно выражаясь, можно сказать, что Мир-Система не вы¬
держала того режима стремительного ускорения, в котором она развивалась несколько
тысяч лет после начала аграрной революции, и после Осевого времени она перешла в
новый режим несколько более плавного, но и более стабильного гиперболического ус¬
корения.
Данное обстоятельство особенно хорошо видно при рассмотрении динамики показа¬
телей уровня развития Мир-Системы в двойной логарифмической шкале (см. Рис. 3.32):
Рассчитано по источникам, описанным выше в примечаниях к Рис. 3.7-9.
2,1 См. уравнение в примечании к Рис. 3.32.
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы 169
Рис. 3.32. Долгосрочная динамика основных показателей уровня
развития Мир-Системы в двойном логарифмическом
масштабе: численности населения (до 1960 г.),
мирового ВВП (до 1960 г.), размера крупнейшего
поселения (до 1950 г.), индекса технологического
развития (до конца XIX в.)
ПРИМЕЧАНИЕ. Черный круглый маркер обозначает точку данных, соответствующую 200 г. до н.э., что при¬
близительно совпадает с окончанием Осевого времени.
Напомним, что в двойном логарифмическом масштабе гипербола выглядит как прямая.
При этом больший наклон соответствует большим темпам гиперболического ускорения.
Таким образом, по всем четырем показателям, по которым в нашем распоряжении име¬
ются количественные данные, прослеживается одна и та же картина: переход от режима
более быстрого гиперболического ускорения, характерного для развития Мир-Системы
вплоть до Осевого времени, к режиму относительно более медленного (но, совершенно
очевидно, более стабильного) «постосевого» гиперболического ускорения. Таким обра¬
170
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
зом, «большая» гипербола развития Мир-Системы распадается на две «малых» - «Стар¬
шую» и «Младшую», различающихся между собой по своим базовым характеристикам.
То, что речь идет о двух разных режимах гиперболического роста, видно, например,
из сопоставления значений коэффициента к уравнения технологического роста
М. Кремера (3.5), который самим Кремером интерпретируется как «коэффициент поду¬
шевой изобретательской продуктивности» (Kremer 1993: 686) (см. Рис. 3.33):
Рис. 3.33. Значения коэффициента подушевой изобретательской
продуктивности, логарифмический масштаб
0.0001
0.00001
0.000001
0.0000001
ПРИМЕЧАНИЕ. Рассчитано по Табл. 3.2.
Как отмечалось выше, значения коэффициента для периода после 1850 г., скорее всего,
несколько занижены. Однако даже с учетом этого кардинальное различие между «Стар¬
шей» и «Младшей» гиперболами здесь очевидно27.
27 На вопрос о причинах резкого снижения изобретательской продуктивности после Осевого времени, конечно,
сложно дать однозначный ответ. Не было ли оно хотя бы частично связано с произошедшим в Осевое время
сдвигом от доосевого «симпрактического» (Романов 1991) к трансцендентально-ориентированному мышлению
(Eisenstadt 1982). Пускай он охватил лишь меньшинство населения, но это было как раз наиболее творческое
меньшинство (по А.Тойнби [1991]). В то же время следует отметить в этот «постосевой» период некоторые
фундаментальные военные и военно-стратегические открытия (включая новый вид ведения войн, например, у
римлян, создание нового вида конницы после изобретения седла, изменения в фортификационном искусстве и
т.д.), которые привели к созданию гигантских империй, особенно кочевых, что резко изменило многие парамет¬
ры Мир-Системы. Недаром же К. Ясперс говорил, что осевое время следует рассматривать как промежуточную
фазу между двумя эпохами великих империй (Ясперс 1994: 76). Отметим также, что предположение о том, что
подушевая изобретательская продуктивность современной Мир-Системы может быть ниже данного показателя
для Мир-Системы неолитической или хапколитической эпохи, может показаться абсолютно неправдоподоб¬
ным - ведь современные темпы технологического роста столь несравнимо выше неолитических. Здесь, однако,
необходимо иметь в виду то обстоятельство, что современный технологический прогресс достигается при на
порядки большем числе потенциальных изобретателей и при на порядки более развитой технологической базе.
В то же самое время на порядки меньшее население Мир-Системы первых тысячелетий после аграрной револю¬
ции, располагая на порядки менее развитой технологией, смогло сделать колоссальное количество фундамен¬
тальнейшей важности изобретений и технологических инноваций, заложивших становой хребет современной
технологии (здесь достаточно упомянуть о доместикации пшеницы, ячменя, крупного и мелкого рогатого скота,
Глава 3. Математические модели развития Мир-Системы 171
Напомним также, что в Главе 2 мы говорили нс просто о возможности, но даже о не¬
обходимости создания нескольких периодизаций, особенно в связи с тем, что могут (и
должны) быть разные варианты прогнозов будущего развития человечества (Мир-
Системы). Представленная нами в Главе 2 периодизация касалась прежде всего истори¬
ческого процесса человечества, поэтому се приложение к истории Мир-Системы требо¬
вало определенной коррекции, трансформирования, привязки. Более прицельную перио¬
дизацию именно истории Мир-Системы мы даем в Главе б (а в кратком виде она вос¬
произведена и выше, во Введении). Однако нельзя не отметить, что предложенное нами
выше рассмотрение проблем периодизации истории развития Мир-Системы с учетом
математических моделей ее эволюции подтверждает также и фундаментальную правоту
К. Ясперса (1994), рассматривавшего «Осевое время» в качестве вехи, в некотором
смысле центральной, делящей эту историю на две равноположенные части, и, собствен¬
но говоря, введшего это выразительное понятие в научный оборот. В этом плане, дейст¬
вительно, Осевое время (также и время крупных империй и складывающейся первичной
системы развитых государств [см. далее Главу 5]) представляет собой эпоху, когда уже
все основные характеристики Мир-Системы (и ее основная территория) оказываются
налицо.
Некоторые из разработанных к настоящему времени периодизаций достаточно адек¬
ватно отражают общую гиперболическую динамику эволюции Мир-Системы вплоть до
70-х гг. прошлого века (речь идет, прежде всего, о периодизации И. М. Дьяконова, см.
также Главу 2). Вместе с тем, надо заметить, что ни одной из известных нам периодиза¬
ций не удалось пока отразить сложный характер гиперболы мир-системной эволюции,
стремительное ускорение темпов мир-системного развития к концу Осевого Времени,
радикальное замедление этих темпов в последующий период, смену режимов гипербо¬
лического развития и, наконец, происходящий в настоящее время выход из режима с
обострением. Исследование К. Ясперса подсказывает возможные пути к решению этой
проблемы, но само это решение является задачей будущих исследований.
* * *
Подробное рассмотрение конкретных причин и механизмов выхода Мир-Системы из ре¬
жима с обострением в период, следующий за Осевым временем, кардинального замедле¬
ния темпов мир-системного развития (которое произошло лишь на время, но на время в
высшей степени продолжительное) и смены режимов гиперболического роста выходит за
рамки этой работы. Ограничимся здесь лишь попыткой наметить некоторые возможные
пути ответа на поставленные выше вопросы (сразу же отметим, что все они являются не
взаимоисключающими, а взаимодополняющими):
1) Рост населения Мир-Системы к концу I тыс. до н.э. до девятизначных чисел делал
практически неизбежным появление нового поколения особо смертоносных патогенов, не
способных воспроизводить себя в масштабах более мелких популяций (McNeill 1993: 77-
148; Diamond 1999: 202-205; Коротаев, Малков, Халтурина 2005я: 105-113; 2007: 131-
135), а уровень развития технологий здравоохранения, достигнутый Мир-Системой к на¬
чалу I тыс. н.э., оказался совершенно неадекватным радикально выросшему уровню пато¬
генной угрозы, что привело к глобальным депопуляциям II и VI вв. в результате Антони-
новой и Юстиниановой пандемий и внесло мощнейший вклад в замедление общих темпов
мир-системного демографического роста в I тыс. н.э. Отметим, что в связи с этим с начала
I тыс. н.э. резко возрастает роль уровня развития технологий здравоохранений как детер¬
минанты потолка несущей способности Земли, что может хотя бы частично объяснять из¬
менение режима гиперболического роста.
создании технологий керамического и текстильного производства, металлургии меди, бронзы, а в дальнейшем и
железа, изобретении колеса, плуга, письменности, денег, кредита, налогообложения, формального образования
и т.д. и т.п.).
172
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
2) На наш взгляд, некоторую подсказку здесь дают вышеописанные математические
модели (3.12)—(3.7)—(3.11) и (3.6)-(3.7). Согласно этим моделям долгосрочное снижение
производства относительно избыточного продукта на душу населения (5) должно приво¬
дить к снижению темпов роста населения, а значит, и к замедлению ускорения технологи¬
ческого роста (в соответствии с уравнением (3.5)). Между тем, по всей видимости, к концу
Осевого времени наблюдалась глобальная (а точнее говоря, мир-системная) тенденция
именно к снижению этого показателя. Связано это было не с падением производства, а
прежде всего с ростом количества необходимого продукта. Наблюдавшийся в 1 тыс. до н.э.
стремительный рост населения сделал возможным гиперболический рост сложности соци¬
ально-политических инфраструктур (а с другой стороны, благодаря ему и стал возможен -
мы очередной раз сталкиваемся здесь с положительной обратной связью). Однако ради¬
кальное увеличение сложности социально-политических структур на фоне гиперболиче¬
ского демографического роста означало и очень заметное увеличение необходимого про¬
дукта, так как очень существенные расходы на поддержание нормального функциониро¬
вания этих структур, по всей видимости, нужно относить именно к необходимому, а не из¬
быточному продукту. Действительно, к концу 1 тыс. до н.э. население Мир-Системы со¬
ставило девятизначное число, и даже простое (на нулевом уровне) воспроизводство столь
многочисленного населения требовало поддержания функционирования разного рода ин¬
фраструктур (транспортной, юридической, административной и других такого рода суб¬
систем). В таких условиях, если урожая, собранного крестьянином, оказывалось достаточ¬
но, чтобы подержать на уровне голодного выживания его самого и его семью, но недоста¬
точно для уплаты налогов, нельзя уже сказать, что необходимый продукт крестьянином
произведен. Произведенное им уже меньше необходимого. Действительно, как показал
опыт последующих веков, в сверхсложных аграрных обществах падение подушевого про¬
изводства (как правило, в результате относительного перенаселения) до уровня, не позво¬
лявшего нормально выплачивать налоги, вел к развалу социально-политических инфра¬
структур и демографическому коллапсу (см., например: Нефедов 2000, 2001, 2002а, 2002б,
2003; Коротаев, Малков, Халтурина 2005я: 177-227; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007;
Turchin 2003: 121-127). Имеются основания предполагать, что наблюдавшийся в I тыс. до
н.э. долгосрочный рост необходимого продукта заметно превысил долгосрочный рост об¬
щего равновесного душевого продукта, в результате чего произошло долгосрочное
уменьшение S, а значит, и долгосрочное снижение темпов роста населения Мир-Системы.
С другой стороны, это означало уменьшение устойчивости социально-политических сис¬
тем и, соответственно, усиление роли циклической и хаотической составляющих макроис-
торической динамики относительно трендовой. Вместе с тем необходимо отметить, что
данное обстоятельство может объяснить лишь уменьшение ускорения темпов технологи¬
ческого роста, в то время как после Осевого времени, по всей видимости, произошло не
просто уменьшение ускорения, а падение абсолютных темпов этого роста.
3) То обстоятельство, что смена режима гиперболического роста происходит после то¬
го, как политическая централизация Мир-Системы гиперболическими темпами достигает
критически высокого уровня (а в начале I тыс. н.э. абсолютное большинство обитателей
Мир-Системы оказалось под контролем всего четырех политий - римской, парфянской,
кушанской и ханьской), не представляется случайным и по некоторым другим причинам.
Произошедший в I тыс. до н.э. стремительный рост политической централизации подтал¬
кивался наряду с прочим распространением металлургии железа (см. об этом подробнее
Главу 6, а также: Коротаев, Гринин 2007), не только радикально повысившим потолок не¬
сущей способности Земли, но и приведшим к налаживанию производства относительно
дешевого эффективного вооружения, что сделало возможным формирование многочис¬
ленных армий, без создания которых появление мировых империй вряд ли было бы воз¬
можным. Однако сам этот процесс имел важные побочные следствия. Политически цен¬
трализованные системы часто достигают военного превосходства путем развития специа¬
лизированных военных подсистем - относительно малых, но хорошо обученных и воору¬
женных профессиональных армий. Однако необходимым условием для сохранения такого
Г лава 3. Математические модели развития Мир-Системы
173
превосходства обычно является наличие монополии на какие-либо эффективные виды
вооружения (боевые колесницы, оружие из бронзы и т.п.). Если же происходит революция
в производстве средств насилия, в результате которой монополия на них не может более
эффективно поддерживаться (например, в случае появления железного оружия), менее по¬
литически централизованные общества с большей долей военно-активного населения по¬
лучают значительное преимущество и могут стать сильнее в военном отношении полити¬
чески централизованных обществ. Именно таким был ход исторического развития во мно¬
гих частях Ойкумены Старого Света в поздней древности. В дополнение к этому, менее
политически централизованные общества с большей долей военно-активного населения
могли значительно увеличивать свою военную эффективность без заметного увеличения
своей политической централизации или внутренней дифференциации, например путем
номадизации, роста специализации на скотоводстве, поскольку сам каждодневный труд
скотовода и характер его социализации производят высоко боеспособного воина (см., на¬
пример: Айонс 2002). Кочевое скотоводство с широким использованием пасгухов-
всадников могло значительно увеличивать военный потенциал таких обществ и без допол¬
нительной политической централизации и функциональной дифференциации. Что для нас
важно в этом контексте, это то, что технологические сдвиги I тыс. до н.э. имели в качестве
своего побочного следствия усиление военного потенциала варварской периферии в це¬
лом, и в особенности социально-политических систем кочевников (см. также Экскурс /). В
результате на протяжении большей части эпохи «Младшей гиперболы» кочевники перио¬
дически имели военное превосходство над оседлыми сообществами, усиленное изобрете¬
нием и диффузией стремян и сабли. Это привело к дополнительному замедлению темпов
демографического роста Мир-Системы не только в результате массовых депопуляций, к
которым периодически приводили вторжения кочевников, но и в результате некоторого
понижения несущей способности земли во многих важных зонах Мир-Системы в резуль¬
тате давления варварских (и в особенности кочевых) периферий (здесь достаточно вспом¬
нить о российской «житнице» - Черноземье, известном большую часть II тыс. как Дикое
поле именно из-за того, что все это время земли в этом регионе почти не возделывались
как раз из-за угрозы набегов)28.
28 Подробно мы данный комплекс вопросов рассматриваем ниже (см. Экскурс 1).
Глава 4
Макродинамика урбанизации Мир-Системы:
количественный анализ
Как было сказано в предыдущей главе, уже к началу I в. н.э. более 90% населения мира
жило именно в тех регионах Земли, которые обладали относительно сходным общим
уровнем и характером социокультурной сложности и которые являлись интегральными
частями Мир-Системы (Средиземноморье, Средний Восток, Южная, Центральная и
Восточная Азия) (см., например: Durand 1977: 256), и при этом почти все городское на¬
селение мира концентрировалось именно в рамках Мир-Системы. За несколько тысяче¬
летий перед этим мы имеем дело с поясом культур, также характеризовавшимся удиви¬
тельно сходным уровнем и характером социокультурной сложности, протянувшимся от
Балкан вплоть до границ долины Инда, на территории которого проживала большая
часть населения мира (см., например: Peregrine and Ember 2001а, 2001 b\ Peregrine 2003).
Таким образом, уже несколько тысяч лет динамика населения мира, мировой урбаниза¬
ции, мировой политической централизации и т.п. отражает прежде всего именно дина¬
мику населения, урбанизации, политической централизации и т.п. Мир-Системы, а это
делает возможным ее описание при помощи математических макромоделей.
Оценки динамики роста численности городского населения Мир-Системы до 1990 г.
могут быть графически представлены следующим образом (см. Рис. 4.1):
Рис. 4.1. Динамика численности городского населения мира
для городов с населением больше 10 000 чел.
(5000 г. до н.э. - 1990 г. н.э.), млн чел.1 2Примечание. Источники данных: Modelski 2003; Gruebler 2006; UN Population Division 2008. Дж. Моделски
приводит свои оценки численности городского населения мира (для городов с не менее чем 10 000 обитателей)
до 1000 г. до н.э., А. Грюблер - с 900 г. н.э. по 1950 г., Отдел народонаселения ООН - с 1950 г. Оценка числен¬
ности городского населения мира за период 1000 г. до н.э.-900 г. н.э. произведена нами на основе данных
Т. Чэндлера (Chandler 1987) по численности городского населения мира, обитавшего в крупных городах
(> 40 000 жителей)2.
См. также ниже Табл. 4.1.
2 Еще одну базу данных по исторической динамике численности обитателей городов мира, подготовленную на
основе одного из исторических атласов (McEvedy 1967), см.: Wilkinson 1987.
Глава 4. Макродинамика урбанизации Мир-Системы
175
Как было показано ранее (см., например: Коротаев 2006; Korotayev, Maikov, Khaltourina
2006Ь; Коротаев 2007), общая динамика численности городского населения мира вплоть
до 90-х гг. XX в. (и в особенности до 1960 г.) хорошо описывается квадратично¬
гиперболическим уравнением:
и,=
с
Оо -О2
(4.1)
где U, - городское население мира в момент времени /; С и t{) - константы; при этом /0
соответствует абсолютному пределу («сингулярности»), когда численность городского
населения мира стала бы бесконечной, если бы наблюдавшаяся вплоть до 60-х (или,
скажем, 90-х) гг. прошлого века тенденция продолжилась бы и далее.
Так, для периода 5000 г. до н.э. - 1990 г. н.э. корреляция между генерируемой урав¬
нением (1) динамикой и эмпирическими оценками выглядит следующим образом (см.
Рис. 4.2):
Рис. 4.2. Динамика численности городского населения мира
для городов с населением больше 10 000 чел. (5000 г.
до н.э. - 1990 г. н.э.): соответствие предикций квадратич¬
ной гиперболической модели эмпирическим оценкам, млн
чел.
Примечание. R = 0,998; R2 = 0,996; а« 0,0001. Черные маркеры соответствуют эмпирическим оценкам Мо-
делски (Modelski 2003), Грюблера (Gruebler 2006) и Отдела народонаселения ООН (UN Population Division
2006). Сплошная серая кривая сгенерирована следующим уравнением:
v 7705000
'”(2047-О2 '
Параметры С (7705000) и /0 (2047) определены методом наименьших квадратов.
Наблюдаемый высокий уровень соответствия долгосрочной макродинамики численно¬
сти городского населения мира квадратичной гиперболической модели не представляет¬
176
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
ся случайным и объясняется наличием нелинейной положительной обратной связи вто¬
рого порядка между демографическим ростом и технологическим развитием Мир-
Системы (подробнее см. выше Главу 3, Рис. 3.6 и комментарии к нему); при этом, как
показал наш анализ, как математический, так и эмпирический (см., например: Коротаев,
Малков, Хал гурина 2005с/, 2005/7. 2007; Korotayev, Maikov , Khaltourina 2006<т), вплоть до
70-х гг. прошлого века вышеописанный механизм вел в тенденции нс только к гипербо¬
лическому росту численности населения Мир-Системы, но и к гиперболическому росту
производства относительно избыточного’ продукта на душу населения, а также, в тен¬
денции. и к квадратично-гиперболическому росту мирового ВВП (подробнее см. выше
Главу 3, Рис. 3.7 и комментарии к нему).
Тенденция к гиперболическому росту производства избыточною продукта на душу
населения (в сочетании с гиперболически ускоряющимися темпами технологического
роста) долгое время вела и в тенденции к гиперболическому росту мировой урбанизации
(то есть пропорции городского населения в обшей численности населения мира), что в
сочетании с гиперболическим ростом населения мира и создавало долгосрочную тен¬
денцию к квадратично-гиперболическому росту численности городского населения мира
(см. Рис. 4.3):
Рис. 4.3. Блок-схема нелинейной положительной обратной связи,
генерирующей тенденцию к квадратично-гиперболическому
росту численности городского населения Мир-Системы
Наибольшее соответствие динамики, генерируемой квадратично-гиперболическим урав¬
нением (4.1), эмпирическим оценкам численности городского населения мира наблюда¬
ется для периода до 1965 г. Для этого периода уравнение (4.1) описывает более 99,88%
всей макровариации данного показателя (R = 0,9994, R2 = 0,9988, при следующих значе¬
ниях параметров: С = 2 610 000 [млн чел.], /0 = 2010). Между прочим, приведенное выше
значение параметра (/0 = 2010 [г. н.э.]) показывает, что если бы наблюдавшаяся вплоть
до середины 60-х гг. прошлого века тенденция роста городского населения мира про¬
должилась бы и дальше, то численность городского населения нашей планеты стала бы
бесконечной уже в 2010 г. Поэтому неудивительно, что с середины 60-х гг. прошлого
века начинается выход развития Мир-Системы по этому параметру из режима с обостре- 3 * * *3 То есть продукта, производимого сверх необходимого, который здесь понимается как продукт, абсолютно
необходимый в мальтузианской системе для выживания населения на уровне голодного минимума, соответ¬
ствующему нулевым темпам воспроизводства населения, когда уровень смертности сравнивается с уровнем
рождаемости.
Глава 4. Макродинамика урбанизации Мир-Системы
177
нием. С 60-х гг. начинается снижение относительных темпов роста городского населе¬
ния мира (UN Population Division 2006), а по прогнозам (см., например: Gruebler 2006), в
ближайшие десятилетия начнется и снижение абсолютных темпов прироста городского
населения с последующей стабилизацией численности городского населения мира в
XXII в. на уровне порядка семи миллиардов человек (см. Рис. 4.4):
Рис. 4.4. Динамика численности городского населения мира для горо¬
дов с населением больше 10 000 чел. (5000 г. до н.э. - 2005
Примечание: Источники данных: Modelski 2003; Gruebler 2006; UN Population Division 2008. Кривая на 2006-
2350 гг. рассчитана на основании среднего варианта прогноза А. Грюблера по динамике пропорции городского
населения и нашего прогноза динамики численности населения мира на этот период (Коротаев, Малков, Хал¬
турина 2005а, 2007).
Общая макродинамика урбанизации Мир-Системы может быть математически описана
при помощи следующего дифференциального уравнения:
Yt-=aSu{u\im <4'2>
где и - доля городского населения («индекс урбанизации»); S - «избыточный» продукт,
производимый при данном уровне технологического развития Мир-Системы на одного
человека; a - константа; uym - предельно возможная доля городского населения (которая
может быть оценена как находящаяся в пределах 0,8-0,9 и может рассматриваться в
данном контексте как «уровень насыщения»).
При низких значениях и (< 0,3) его динамика определяется прежде всего гиперболи¬
ческим ростом S4, в результате чего и динамика урбанизации оказывается близкой к ги- * 124 Системы уравнений, описывающие этот гиперболический рост, генерируемый нелинейной положительной
обратной связью второго порядка между технологическим развитием Мир-Системы и демографическим рос¬
том, см., например, в следующих работах: Коротаев, Малков, Халтурина 2005а, 20056, 2007; Korotayev,
Maikov, Khaltourina 2006а, 20066.
12 Заказ 1989
178
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
перболической, что в сочетании с гиперболическим ростом населения Мир-Системы
(закономерно наблюдающимся как раз для эпохи, соответствующей низким значениям
мировой урбанизации) и ведет к тому, что общая макродинамика численности городско¬
го населения мира для этой эпохи хорошо описывается квадратично-гиперболическим
уравнением. При более высоких значениях индекса урбанизации начинает сказываться
эффект насыщения, и при приближении к уровню насыщения темпы роста мировой ур¬
банизации начинают все более замедляться, что и наблюдается в настоящее время, - сис¬
тема начинает выходить из режима с обострением.
Трудно не заметить, что история мировой урбанизации вплоть до XIX в. выглядит на
Рис. 4.1, 4.2 и 4.4 исключительно «уныло», создавая впечатление практически полной
стагнации5, на смену которой приходит взрывообразный современный рост численности
городского населения. На самом деле последний просто не дает возможности увидеть на
приведенных выше графиках то, что и многие участки досовременной эпохи характери¬
зовались относительно не менее драматическим динамизмом. Ощущение досовременной
урбанистической стагнации, создаваемое вышеприведенными диаграммами, является в
самом прямом смысле этого слова иллюзией, порождаемой именно квадратично¬
гиперболической тенденцией роста численности городского населения мира, наблюдав¬
шейся вплоть до середины 60-х гг. прошлого века. Для того, чтобы это увидеть, доста¬
точно рассмотреть Рис. 4.1 в логарифмическом масштабе (см. Рис. 4.5):
Рис. 4.5. Динамика численности городского населения мира
для городов с населением больше 10 000 чел.
(5000 г. до н.э. - 1990 г. н.э.),
логарифмический масштаб, млн чел.
Как мы видим, структура кривой роста городского населения Мир-Системы оказывается
значительно сложнее, чем это можно было бы подумать при первом взгляде на
Рис. 4.1, 4.2 и 4.4. Во-первых, достаточно четко выделяются три периода относительно
быстрого роста численности городского населения мира (см. Рис. 4.5 и Табл. 4.1):
5 При этом применительно к периоду до 1000 г. н.э. стагнация эта выглядит уже просто абсолютной.
Глава 4. Макродинамика урбанизации Мир-Системы
179
(АО вторая половина IV - первая половина III тысячелетия до н.э.,
(А2) I тыс. до н.э.
и
(А3) XIX-XXI вв.
Наряду с этим отчетливо видны и два периода относительно медленного и неустойчиво¬
го роста численности городского населения мира (см. Рис. 4.5 и Табл. 4.1):
(Bj) середина III тыс. до н.э. - конец II тыс. до н.э.
и
(В2) I-XVIII вв. н.э.
Табл. 4.1. Динамика численности городского населения мира6
Периоды
Дата
Оценочная численность городского
населения мира на соответст¬
вующий год (в тыс. чел.)
Период В0
10 000 г. до н.э.
0
4 000 г. до н.э.
0
Фазовый переход А!
3700 г. до н.э.
i -10
3000 г. до н.э.
1 —110
2500 г* до н.э.
1 -525
Период Bj
2400 г. до н.э.
-540
2300 г. до н.э.
-550
1900 г. до н.э.
-300
1800 г. до н.э.
-450
1700 г. до н.э.
-260
1600 г. до н.э.
-330
1500 г. до н.э.
-250
1200 г. до н.э.
-1 500
1100 г. до н.э.
-470
1000 г. до н.э.
-580
Фазовый переход Аа
800 г. до н.э.
1 -900 -
20бг.дон.э.
1 ' ■ ~15 000 . " '
Период В2
100 г. н.э.
-20 000
900 г. н. э
-19 000
1250 г. н.э.
-24 300
1500 г. н.э.
-25 400
1700 г. н.э.
-26 300
Фазовый переход Aj
18001, н.э.
2005 г. ял.
| -59500 :
.-3 172 000 -"ечг
2100 г. н-э.
^6 400 000 (прогноз А. Грюблера)
Период В3
2150 г. н.э.
-6 600 000 (прогноз А. Грюблера)
2250 г. н.э.
-6 800 000 (прогноз А. Грюблера)
2350 г. н.э.
-6 800 000 (прогноз А. Грюблера)
6 Численность населения поселений с числом обитателей > 10 тыс. чел. Источники данных описаны в приме¬
чании к Рис. 4.1.
12*
180
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Как мы увидим ниже, к эпохам В| и В2 оказываются по сути своей ближе также пе¬
риод В0, непосредственно предшествовавший середине IV тыс. до н.э. (когда чис¬
ленность городского населения не росла просто потому, что города еще не появи¬
лись), и период В3, который должен начаться в XXII в., когда по прогнозам числен¬
ность городского населения снова перестанет заметно расти (в связи с выходом ур¬
банизации Мир-Системы на уровень насыщения, а также в связи со стабилизацией
численности населения мира) (см., например: Grueblcr 2006; Коротаев, Малков, Хал¬
турина 2007; Корогаев, Комарова, Халтурина 2007).
Как видно на Рис. 4.5. в период В| (во второй половине III - II тыс. до н.э.) чис¬
ленность городского населения мира флуктуировала в районе уровня, достигнутого к
концу предыдущего периода (А|), при этом трендовая динамика прокладывала себе
дорогу с очень большим трудом через преобладавшую циклическую динамику (см.,
например: Modelski 2003; Frank and Thompson 2005, 2006: 140-143; Harper 2007).
На Рис. 4.5 не прослеживается циклическая компонента для динамики численно¬
сти городского населения мира в период В2 (1-XVIII вв.), что объясняется просто
тем, что соответствующий отрезок диаграммы был составлен на основе БД Грюбле-
ра, дающей нам для этого периода небольшое число точек данных, недостаточное
для выявления циклической компоненты изучаемого процесса.
Эта циклическая компонента для периода В2 будет заметна, если мы воспользу¬
емся другой базой данных - Т. Чэнддера, дающей для периода В2 значительно боль¬
шее число точек данных (Chandler 1987: 460-510)7 (см. Рис. 4.6):
7 Эта БД представляет собой списки крупнейших городов мира для разных временных точек с оценкой чис¬
ленности населения соответствующих городов на соответствующий момент времени. Т. Чэндлер приводит
данные для следующих временных точек (числа в скобках обозначают в тысячах чел. численность населения
наименьшего города в сводке данных на соответствующий год) - 2250 г. до н.э. (20), 2000 г. до н.э. (20),
1800 г. до н.э. (20), 1600 г. до н.э. (20), 1360 г. до н.э. (20), 1200 г. до н.э. (20), 1000 г. до н.э. (20), 800 г. до н.э.
(20), 650 г. до н.э. (30), 430 г. до н.э. (30), 200 г. до н.э. (30) и далее для следующих годов н.э.: 100 (30), 361
(40), 500 (40), 622 (40), 800 (40), 900 (40), 1000 (40), 1100 (40), 1150 (40), 1200 (40), 1250 (40), 1300 (40), 1350
(40), 1400 (45), 1450 (45), 1500 (45), 1550 (50), 1575 (50), 1600 (60), 1650 (58), 1700 (60), 1750 (68), 1800 (20),
1825 (90), 1850(116). 1875 (192), 1900(30), 1914(455), 1925 (200), 1950 (200) и 1970(1930). Главная проблема
с использованием базы данных Чэндлера в контексте этого исследования заключается в том, что сведения по
динамике численности городского населения мира по ней нельзя получить простым суммированием числен¬
ности населения городов, учтенных в ней на соответствующие годы. Действительно, при таком простом
суммировании мы получим, скажем, для 1825 года данные по численности населения, обитавшего в городах
с количеством жителей более 90 тыс. чел., для 1850 - с числом жителей более 116 тыс.; для 1875 - с более
чем 192 тыс. жителей; для 1900 - с более чем 30 тыс. жителей; для 1914-е более чем 455 тыс. жителей; и та¬
кой ряд чисел будет нам мало о чем говорить. Конечно же, если за один год в нашем распоряжении есть дан¬
ные по городам с числом жителей более 80 тыс., за другой - с числом жителей более 120 тыс., а за третий - с
числом жителей более 100 тыс., мы можем проследить динамику численности городского населения, оби¬
тавшего в городах с более чем 120 тыс. жителей. Но и это не решает полностью всей проблемы. Действи¬
тельно, для последних веков осмысленный ряд чисел при использовании БД Чэндлера получается только при
учете сверхкрупных городов (с не менее чем 200 тыс. жителей). Однако при таком подходе мы все равно не
можем получить общей картины динамики численности городского населения мира за весь период, охваты¬
ваемый БД Чэндлера (то есть с 2250 г. до н.э.), так как подобные сверхкрупные города появляются только в
середине I тыс. до н.э. Наиболее длинный динамический ряд здесь оказывается возможным получить (в осо¬
бенности в сочетании с БД Моделски) при использовании данных по городам с числом жителей не менее 40
тыс. Однако в этом случае мы можем его дотянуть только до 1350 г. н.э. Поэтому ниже при использовании
БД Чэндлера нам придется давать данные по численности жителей крупных городов (не менее 40 тыс. жите¬
лей) для периода 3300 г. до н.э. - 1350 г. н.э. (с использованием данных Моделски для периода до 2250 г.) и
данные по численности жителей сверхкрупных городов (не менее 200 тыс. жителей) для периода 430 г. до
н.э. - 1950 г. н.э.
Глава 4. Макродинамика урбанизации Мир-Системы
181
Рис. 4.6. Динамика численности городского населения мира
для городов с населением больше 40 000 чел.
(1200 г. до н.э. - 1350 г. н.э.),
логарифмический масштаб, тыс. чел.
■1200 -700 -200 300 800 1300
Как мы видим, на этом графике для периода В2 не только отчетливо прослеживается
циклическая компонента8, но и более четко виден восходящий тренд. Этот тренд будет
прослеживаться еще более отчетливо, если мы нанесем на график данные Чэндлера по
динамике численности обитателей городов с населением более 200 тыс. чел. (что позво¬
лит нам учесть и период после 1350 г.) (см. Рис. 4.7).
8 В особенности с 1100 г. н.э., что связано просто с тем обстоятельством, что начиная с этого года расстояние
между точками данных в БД Чэндлера сокращается со 100 до 50 лет.
182
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 4.7. Динамика численности городского населения мира
для городов с населением больше 200 000 чел.
(1000 г. до н.э. - 1950 г. н.э.),
логарифмический масштаб, тыс. чел.
-1000 -500 0 500 1000 1500 2000
Как мы видим, устойчивый восходящий тренд здесь прослеживается в течение несколь¬
ких веков еще до 1800 г. Вместе с тем здесь нужно принимать в расчет то обстоятельст¬
во, что достаточно быстрый рост численности городского населения наблюдался в этот
период на фоне гиперболически ускорявшегося роста общего населения мира (см., на¬
пример: Коротаев, Малков, Халтурина 2005а, 20056, 2007). Поэтому более ясная картина
в высшей степени драматичной макродинамики мировой урбанизации будет нами полу¬
чена, если мы нанесем на график оценки динамики собственно индекса урбанизации -
пропорции городского населения в общей численности населения мира (см. Рис. 4.8):
Глава 4. Макродинамика урбанизации Мир-Системы
183
Рис. 4.8. Динамика индекса макроурбанизации (пропорции населения,
обитающего в крупных, больше 40 000 жителей, городах
в общем населении мира) по материалам баз данных
Моделски и Чэндлера (3500 г. до н.э. - 1400 г. н.э.)
Как уже говорилось, база данных Чэндлера не дает возможности проследить динамику
макроурбанизации после 1400 г.9 Поэтому для того, чтобы представить себе общую кар¬
тину урбанизации, придется для периода В2 обратиться к оценкам А. Грюблера (напом¬
ним, что при этом из-за малого числа точек данных на графиках не получает отражения
циклическая компонента динамики макроурбанизации) (см. Рис. 4.9).
Собственно говоря, уже на 1400 г. она здесь дает несколько искаженные данные, так как фиксирует на этот
год численность населения, обитавшего в городах с населением более 45 (а не 40) тыс. чел.
184
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 4.9. Динамика индекса макроурбанизации (пропорции населения,
обитающего в сверхкрупных, больше 40 тыс. жителей, горо¬
дах в общем населении мира) по материалам баз данных Мо-
делски, Чэндлера и Грюблера (4000 г. до н.э.- 1950 г. н.э.),
логарифмический масштаб
Проделанный анализ дает определенное представление об общей картине долгосрочной
динамики макроурбанизации. В период Aj появляются первые крупные города, и про¬
порция их населения достигает порядка десятых долей процента от общей численности
населения мира. В период Bi эта величина флуктуирует в пределах данного порядка, по¬
ка в период А2 она не переходит в следующий порядок, на уровень единиц процентов. В
пределах этого порядка данная величина и флуктуирует в период В2, пока в период А3
она не переходит в следующий (и отметим - последний из возможных) порядок, на уро¬
вень десятков процентов. Вместе с тем стоит отметить, что для II тыс. н.э. база данных
Грюблера фиксирует отчетливый гиперболический тренд динамики макроурбанизации,
описываемый моделью (4.2) (см. Рис. 4.10).
Глава 4. Макродинамика урбанизации Мир-Системы
185
Рис. 4.10. Динамика мировой макроурбанизации, 1250-1950 гг.:
соответствие предикций гиперболической модели
эмпирическим оценкам
Примечание. R = 0,997; R2 = 0,994; а< 0,0001. Черные маркеры соответствуют эмпирическим оценкам Грюб-
лера (Gruebler 2006). Сплошная серая кривая сгенерирована следующим уравнением:
и, = 0,01067+ 5’203
(1977-/)
Параметры С (5,203), to (1977) и константа (0,01067) определены методом наименьших квадратов.
Отметим, что прослеженная выше динамика мировой урбанизации хорошо коррелирует
с динамикой политической организации Мир-Системы (это будет показано ниже в Гла¬
ве 6; см. также: Коротаев, Гринин 2007). Отметим также, что отмеченные синхронные
фазовые переходы к новым порядкам уровня мировой урбанизации и новым порядкам
сложности политической организации Мир-Системы совпадают по времени и с фазовы¬
ми переходами к более высоким порядкам политической централизации Мир-Системы,
выделенным Р. Таагапера и приходящимся по его расчетам как раз на периоды Aj, А2 и
А3. Отметим, что динамику политической централизации Мир-Системы Таагапера оце¬
нивает через такой показатель, как «эффективное число политий», который является об¬
ратным по отношению к индексу политической централизации (принимающему значе¬
ния в диапазоне от 0 до 1, где 1 соответствует максимальному уровню политической
централизации мира, то есть объединению всего мира в одну политию). Таким образом,
на приводимой ниже диаграмме (Рис. 4.13) нисходящий тренд соответствует как раз
росту политической централизации мира:
186
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 4.11. Динамика «эффективного числа политий», рассчитанная
по территории, контролируемой политиями
(Taagapera 1997: 485, Fig. 4)
DATE (YEARS)
Сходные фазовые переходы наблюдаются, по всей видимости, и в макродинамике миро¬
вой грамотности. Действительно, в период А| мы видим появление первых грамотных
людей, процент которых в общем населении Мир-Системы к концу этого периода дости¬
гает десятых долей процента и флуктуирует на этом уровне на протяжении периода В|.
В течение периода А2 мировая грамотность растет на порядок и достигает уровня про¬
центов от общего населения мира, после чего она на протяжении периода В2 флуктуирует
на этом уровне вплоть до конца XVIII в., когда начинается период А3, в ходе которого ми¬
ровая грамотность вырастает до десятков процентов, и к началу периода В3 (предположи¬
тельно в XXII в.) она по прогнозам может стабилизироваться на уровне 100% (см., напри¬
мер: Дьяконов 1994; Мельянцев 1996; Коротаев, Малков, Халтурина 2005я, 2007).
Собственно говоря, отмеченные выше фазовые переходы можно считать разными
сторонами серии единых фазовых переходов: соответственно от среднесложных к слож¬
ным обществам (А|), от сложных обществ - к суперсложным (А2), и наконец, от супер¬
сложных обществ к глобальному (А3).
* * *
Таким образом, история Мир-Системы с VI тыс. до н.э. может быть описана как движе¬
ние от аттрактора среднесложного общества (период В0) через фазовый переход (Aj) к
аттрактору сложного общества (Bj) и далее через фазовый переход (А2) к аттрактору су¬
персложного общества (В2), и далее через фазовый переход (А3) к аттрактору глобально¬
го общества (В3).
Глава 5
Политическое развитие Мир-Системы
Политика, то есть область отношений по поводу властных полномочий и возможностей
принудить к исполнению решений властной воли (Смелзер 1994: 650), а равно область
взаимоотношений между независимыми (автономными) коллективами, возникает задол¬
го до формирования Мир-Системы. Фактически элементы политики можно увидеть уже
у стадных высших животных, например у приматов. И чем крупнее объединение живот¬
ных, чем сложнее его биосоциальная жизнь, тем сложнее и «политические отношения»
(см., например, о сложных и динамичных иерархических взаимоотношениях среди сам¬
цов у павианов: Дольник 2007; см. также: Butovskaya, Korotayev, Kazankov 2000). Таким
образом, уже задолго до появления человека разумного обозначилась важная законо¬
мерность: чем крупнее и постояннее коллектив высокоорганизованных особей, тем за¬
метнее в нем властная («политическая») сфера. С превращением биосоциальной макро¬
эволюции в социальную эта закономерность становилась все более релевантной. Следо¬
вательно, тенденция к увеличению размеров человеческих коллективов, ставшая более
заметной со времен аграрной революции и радикальных сдвигов в углублении общест¬
венного разделения труда, неизбежно вела к выделению властной (административной,
политической) функции в качестве самостоятельной1. Даже частичное отделение этой
функции из синкретичной общественной жизни позднепервобытных обществ явилось
важнейшим макросоциальным ароморфозом. Развитие указанной тенденции в конце
концов привело к появлению первых государств в IV тыс. до н.э. (см., например: Вино¬
градов 20006: 150-151; Дьяконов 2000: 45-56; Baines, Yoffee 1998: 199; Wright 1977: 386;
1998; Ламберг-Карловски 1990: 7). С появлением государств, а тем более средних и
крупных по размерам государств развитие Мир-Системы пошло по уже вполне «зрело¬
му» пути и гораздо быстрее. И основной политической единицей Мир-Системы стало
государство. Но поскольку генезис Мир-Системы и длительный период ее формирова¬
ния происходили до появления государства, а частично даже до реального выделения
политической сферы (хотя бы на уровне сложных обществ), есть необходимость бросить
беглый взгляд на процесс вызревания властной сферы в обществах (этот вопрос также
частично рассматривается в Экскурсах 3,4, 5 и 6).
Политическая организация человеческих сообществ
в догосударстсвенный период
В обществах охотников-собирателей связь того, что можно назвать властью, с производ¬
ством была в некоторых отношениях даже заметнее, чем в обществах классовых. Это
понятно, поскольку как органы власти, так и институционализированная система пере¬
распределения ресурсов от управляемых к лицам, выполняющим функции управления,
здесь еще обычно отсутствуют. Власть, как правило, держалась на традициях возраста, а
также на личных качествах и авторитете руководителя либо тесно связывалась с умени¬
1 А с другой стороны, выделение этой функции обеспечивало рост размеров политий (см., например: Carneiro
1967, 1987/)), то есть здесь мы в очередной раз сталкиваемся с механизмом положительной обратной связи,
играющей столь важную роль в макроэволюции как в обществе, так и в живой природе (Гринин, Марков,
Коротаев 2008).
188
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
ем вожака обеспечить коллективу достаточно приемлемую жизнь. Последнее нередко
наблюдалось даже у примитивных земледельцев, особенно неоседлых (см. об этом, на¬
пример: Леви-Строс 1984: 170-172).
Политическая сфера вызревала очень медленно, поскольку и концентрация населения
была очень малой. Общины и племена были намного меньше, чем в земледельческую
эпоху (о сложностях и противоречивости самого термина «племя» см., например: Бром¬
лей 1982; Шнирельман 1982; Гиренко 1991; Куббель 19886; Ольдсрогге 1977; Тишков
1990; п’Битек 1979: 27-32; Следзевский 1991; Helm 1967; см. также: Коротаев 1995а;
Гринин 2007г: 111-113). Так, у австралийцев численность протоплемен колебалась от
100 до 1500 человек, составляя в среднем 500-600 человек-. Однако они собирались
вместе только в определенные периоды, обычно на праздники и особые церемонии (см.,
например: Элькин 1952; Роуз 1981). Но у ряда охотничье-собирательских этносов даже о
таких протоплеменах можно говорить лишь с огромной долей условности, и то не во
всех случаях, просто из-за их малочисленности и разбросанности. Так, этнографическая
группа полярных эскимосов, открытая в конце XIX в., насчитывала всего 400 человек
(Файнберг 1968: 167; см. также: Фрейхен 1961). Обеспечение средствами к существова¬
нию у народов с бродячим образом жизни часто проходило в небольших локальных
группах, состоящих из нескольких семей, иногда даже в отдельных семьях. Но базовыми
единицами следует считать все же такие локальные группы, которые обычно классифи¬
цируют как общины. Эти общины можно рассматривать как родственные, то есть такие,
в которых в основном жили люди, связанные между собой отношениями родства и свой¬
ства2 3. Кроме того, общины обычно всегда были связаны с определенной территорией, и
уже поэтому отношения совместного проживания могли быть иногда главными (см.:
Мёрдок 2003: 94, 108). Поэтому такие группы можно считать (при определенной под¬
вижности их состава) все же относительно стабильными, и они «выступают первичной
базой социального контроля» (там же: 109)4. Таким образом, тип политической органи¬
зации в первой формации, то есть до появления сельского хозяйства, условно можно на¬
звать общинно-родственным (см. подробнее: Гринин 2003я). В данных обществах мог¬
ли быть постоянные руководители, но чаще это были временные лидеры, которые за¬
служили доверие своими достоинствами, квалификацией, делами. Однако при прочих
равных условиях такими «начальниками» обычно становились уже зрелые мужчины, как
по причине их большего опыта, так и в силу тех или иных привилегий и авторитета
старших поколений. Особенно это было заметно у австралийцев, где в некоторых прото¬
племенах мужчина после инициации должен был быть возведен последовательно еще в
2 Например, 300 тысяч (по предположениям этнологов) аборигенов Австралии в конце XVIII в. образовывали от
500 до 700 «племен» (Берндт Р. М., Берндт К. X. 1981: 18).
3 Мы не говорим об этих общинах как родовых, поскольку родовые формы организации наблюдались не у всех
охотничье-собирательских народов, а едва ли не у меньшинства из них. Кроме того, они вообще более свой¬
ственны аграрным, а не охотничье-собирательским народам (см., в частности: Коротаев 2003а, 20036, 2005;
Korotayev 2000, 2004). Но родственные общины были почти у всех доземледельческих этносов (см. об этом,
например: Кабо 1986; Файнберг 1975; Бутинов 1968), хотя родство не обязательно четко формулировалось
(Мёрдок 2003: 94). Родство может оформляться в самых разных (а не только родовых) формах. При этом об¬
щина включала в себя как родственников, так и свойственников, а нередко и заметное количество чужаков
(которые, тем не менее, как правило, рано или поздно становилось свойственниками кровнородственного яд¬
ра общины или приобретали статус фактических родственников через усыновление и иные подобного рода
формальные и неформальные процедуры). Род же (при всех его многообразных вариациях) представляет со¬
бой совокупность лиц, ведущих свое происхождение от одного лица по одной (отцовской или материнской
линии) (подробнее см.: Коротаев, Оболонков 1989, 1990), а для большинства этнографически описанных
групп охотников-собирателей родовые общины (то есть общины, ядро которых состояло из лиц, принадле¬
жащих к одному роду) были не характерны; при этом среди ранних земледельцев родовая организация имела
значительно более широкое распространение, чем среди охотников-собирателей (см., например: Коротаев
2003а, 20036).
4 Численность таких общин колеблется в среднем от 20 до 100 человек, но, по подсчетам разных ученых,
например Стюарда и Гуденафа, средний размер общины бродячих охотников-собирателей - 50 человек, а
средняя территория, занимаемая такой группой, - приблизительно 100 кв. миль (см.: Мёрдок 2003: 108).
Иногда такая община состояла из нескольких более мелких локальных групп, иногда оставалась единой.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
189
четыре возрастные степени, прежде чем он получит статус старшего мужчины (Белков
1993: 87).
В целом при анализе структуры обществ, основанных на присваивающем хозяйстве,
необходимо учитывать, что между различными группами охотников-собирателей на¬
блюдались очень большие различия с точки зрения сложности их политической органи¬
зации. Как известно, среди специализированных («высших») охотников-собирателей и
рыболовов, например Сибири, Дальнего Востока, Камчатки, Аляски и Алеутских остро¬
вов, Северо-Западной и Юго-Западной Америки, Гренландии, могли развиваться доста¬
точно высоко структурированные формы социальной организации, иногда в некоторых
отношениях даже превосходящие по уровню своей сложности таковые у многих ранних
земледельцев (см., например: Шнирельман 1986, 1989, 1993; Townsend 1985; Аверкиева
1978а; Даунс 1978; Файнберг 1968; Фрейхен 1961). В Экскурсе 4 мы еще будем немного
касаться этой проблемы. Зато для большинства неспециализированных охотников-
собирателей характерны акефальные эгалитарные общества. Однако, как было показано
Дж. Вудберном и О. Ю. Артемовой (Woodbum 1972, 1979, 1980, 1982, 1988^, 19886; Ар¬
темова 1987, 1989, 1991, 1993; Чудинова 1981), некоторые из социумов неспециализи¬
рованных охотников-собирателей (а именно: неэгалитарные, к которым относятся преж¬
де всего австралийские аборигены) демонстрируют существенно отличный тип социаль¬
но-политической организации со значительно более структурированным политическим
лидерством, сконцентрированным в руках относительно иерархически организованных
старших мужчин, с явно выраженным неравенством как между мужчинами и женщина¬
ми, так и среди самих мужчин. Это различие представляется нам столь глубоким, что мы
даже ранее предлагали обозначать эти два типа политий двумя разными терминами5, со¬
хранив термин бэнд для обозначения эгалитарных политий и обозначая неэгалитарные
политии как локальные группы; ведь, действительно, локальность неэгалитарных групп
охотников-собирателей, концентрирующихся и структурирующихся вокруг тотемиче-
ских центров, несравненно более выражена, чем среди постоянно делящихся и сливаю¬
щихся эгалитарных групп (Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Коротаев 2003в). Если вер¬
нуться к проблемам, затронутым в начале главы, то не исключено, что существование
более сложных социально-политических отношений среди австралийских аборигенов по
сравнению с эгалитарными неспециализированными охотниками-собирателями может
частично объясняться тем, что доконтактная численность австралийских аборигенов су¬
щественно превышала численность всех остальных этнографически описанных макро¬
сообществ неспециализированных охотников-собирателей, а сама аборигенная Австра¬
лия представляла собой аномально большую для присваивающего принципа производ¬
ства мир-культуру (хотя верхнепалеолитическая мир-культура охотников на крупных
млекопитающих приледниковой полосы Евразии могла заметно превышать по своим
размерам и эту континентальную мир-культуру).
Уже в верхнем палеолите, вероятно, постепенно укреплялись не только внутриоб-
щинные семейно-родственные (а иногда и родовые) структуры, но и надобщинные се¬
мейно-родственные институты (в том числе усложнялось культурное взаимодействие
внутри протоэтнических «племен» и «соплеменностей»). Некоторым коллективам уда¬
валось выработать достаточно устойчивые системы управления и отношений между се¬
мейно-родственными (а где-то и семейно-родовыми) группами. Однако, как правило,
властные системы оставались крайне слабо дифференцированными и мало интегриро¬
ванными, что, впрочем, неудивительно, учитывая в среднем небольшие размеры поселе¬
ний6.
5 Весьма вероятно, что более внимательное изучение неспециализированных охотников-собирателей (бази¬
рующееся на антропологической интерпретации археологических материалов) выявит в будущем и другие
типы их социополитической организации.
6 Число жилищ на многих верхнепалеолитических стоянках, согласно археологическим сведениям, колебалось
от 1 до 6; соответственно число обитателей таких стоянок могло колебаться от 6-7 до 30-70 человек (см., на¬
пример: Бадер 1976: 129).
190
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Ситуация начинает по-настоящему существенно меняться в период аграрной рево¬
люции и последовавших за ней социально-демографических изменений, приведших, на¬
ряду с прочим, и к росту размеров поселений (ем., например: Коротасв ’1991 с/; Гринин
2003, 2007б)1. Порой это уже были настоящие деревни в сотни человек, во главе которых
стояли официальные (выборные, наследственные) или неофициальные администраторы,
то есть прост чем-то выделяющиеся и заслужившие уважение и авторитет люди, типа
меланезийских и новогвинейских бигменов (см., например: Sahlins 1963; Салинз 1999;
Белков 1995; см. также: Куббель 19886: 136 и др.; Service 1975: Бутинов 1995, 1997).
Росту значения лидеров способствовало также то, чго в ранний период аграрного произ¬
водства экономика в ряде мест носила, как известно, престижный характер, что выража¬
лось в том числе и в специфических формах взаимного (рсципрокного) обмена между
людьми, группами, общинами (см., например: Мосс 1996; Салинз 1999: Семенов 1999;
Першин, Монгайт, Алексеев 1982: 141; Шнирельман 1986: 348). Это, как правило, уси¬
ливало межобщинные связи и так же вело к росту влияния и могущества вождей и адми¬
нистраторов, к появлению постоянных или временных лидеров (см., например: Хазанов
1975a: 112 и др.). С переходом к сельскохозяйственному производству в тенденции стало
расти неравенство и неравноправие, наметилось отделение власти от общества.
Общинно-родственный тип стал трансформироваться в то, что можно назвать родоп¬
леменным (общинно-племенным), а затем и вождеско-племенным типами. Формы орга¬
низации обществ при этом могли быть самыми разными: более или менее централизо¬
ванные вождеские политии, самоуправляемые городские, храмовые и крупные сельские
общины; децентрализованные безвождеские племена, а также различные среднесложные
аксфальные социально-политические системы7 8.
Если население родовых коллективов разрасталось, они могли превратиться в нечто
вроде племен, но они были еще очень аморфными, а во главе их обычно не было руко¬
водителей. Но кое-где появлялись и более сплоченные племена во главе с выборным во¬
ждем. При этом нередко процедура выдвижения кандидатуры вождей позволяла сужать
круг претендентов до определенных линиджей и родов. Различия между племенем и во-
ждеством далеко не всегда очевидны. Формально наличие вождя дает основание клас¬
сифицировать социум, располагающийся в нескольких объединенных под одной вла¬
стью общинах, как вождество, но нередко даже наследственные вожди имели в таких
обществах незначительную власть. И наоборот, выборный или даже неформальный ру¬
ководитель мог иметь гораздо большую власть. В этом случае общество представляло
собой нечто вроде квазивождества. В ряде обществ, как у ирокезов, имелась целая сис¬
тема вождей, но сама ирокезская организация традиционно считается племенной. В лю¬
бом случае, появление вождей, особенно наследственных, существенно изменяло струк¬
туру общества. «Племенная структура только сегментарна, а структура вождества еще и
пирамидальна», - говорит по этому поводу М. Салинз (1999: 208). Иными словами, пле¬
мя состоит из нескольких частей (сегментов), ни одна из которых не подчинена другой,
поселения автономны, самоуправляемы или вовсе никем не управляемы (см., например:
Эванс-Причард 1985). Отношения между этими частями поддерживаются горизонталь¬
ными обменными, торговыми, сопряженными с участием в обрядах и поддержании тра¬
диций, родственными, возрастными и иными связями. По мере роста плотности населе¬
ния, как правило, усиливается дробление родов на части (сегменты). Племя объединяет¬
7 Как уже говорилось выше, достаточно сложные социально-политические структуры могли развиваться и у
некоторых групп специализированных («высших») охотников-собирателей, но происходить это могло только
в исключительно благоприятных природных условиях, а достигнуть даже уровня ранних государств и их
аналогов эти сообщества все равно не могли. При переходе к производящей экономике площадь территорий,
где оказывается возможным радикальный рост сложности политической организации, вырастает на порядки,
и при этом после аграрной революции оказывается возможным выход на такие уровни сложности политиче¬
ской организации, которые были принципиально недостижимы для сообществ охотников-собирателей (см.
об этом подробнее Экскурс 5, см. также: Гринин 2003с/, 2007г.).
* См., например: Березкин 1994а, 19946, 1995с/, 19956, 1997, 2000с/.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
191
ся редко, обычно для военных действий, значимых ритуалов и общих дел, включая кол¬
лективные инициации юношей, совместные работы, судебные вопросы.
Иное дело вождество. Вождество имеет иерархическую структуру, поскольку вождь
объединял вокруг своего поселения несколько других, и возникала как бы двухуровне¬
вая структура управления. Обычно вождества делят на простые и сложные, иногда к
этой классификации добавляют также сверхсложные (суперсложные, компаундные [на¬
пример, Cameiro 2000: 55-56; Карнейро 2000: 90; Крадин 2001а, 20016]). Численность
населения простого вождества располагалась в интервале от нескольких сот до несколь¬
ких тысяч человек. Но имелось большое разнообразие и в формах подобных вождеств, и
в положении вождя в нем. Иногда в таком небольшом вождестве был только один
вождь, стоящий во главе нескольких поселений, которые возглавляли люди нс вожде-
ского ранга, или в деревне вовсе не было постоянного руководителя.
По определению Р. Карнейро, «вождество - это автономное политическое образова¬
ние, состоящее из нескольких поселсний/общин, объединенных под постоянной властью
верховного вождя» (Cameiro 1981: 45). Тем не менее, в отдельных, случаях, например
при переселениях или в результате синойкизма под угрозой опасности, а равно в других
особых обстоятельствах вождество иногда могло концентрироваться в одном (крупном)
поселении, в котором были представлены разные кланы (такое вождество все равно
включало в себя несколько общин, но локализованных в одном поселении). Примером
могут служить индейцы чироки (территория штатов Теннеси, Северная Каролина и
Джорджия, а позже Оклахома). В начале XVIII в. при общем населении в пределах от 10
до 20 тыс. человек они образовывали от 30 до 40 поселков. В каждом проживало в сред¬
нем 400 человек, представлявших все семь чирокских родов. Каждая такая община была
независима и возглавлялась вождем-первосвященником, власть которого покоилась на
его авторитете и ограничивалась советом представителей родов (Service 1975: 140-144).
Простые вождества при определенных обстоятельствах могли трансформироваться в
сложные вождества. Численность сложных вождеств достигала иногда десятков тысяч
человек, а население суперсложных вождеств могло составлять сто и более тысяч чело¬
век (подробнее см. Экскурсы 5 и 6). Но такие крупные политии, по сути, уже были не до-
государственными образованиями, а аналогами ранних государств (см., например: Гри¬
нин 2007г; см. также Экскурс 5). Как правило, даже простое вождество представляет со¬
бой политию, имеющую иерархию поселений (см., например: Earle 1997). В сложных
вождествах каждая группа поселений (простое вождество) подчинялась собственному
вождю, а политические лидеры простых вождеств - вождю более высокого уровня
(старшему, верховному). Уже в простом вождестве возникал своего рода центр, то есть
главное поселение, в сложном же вождестве появлялась целая система центров, которая
завершалась главным центром - поселением верховного вождя. Так развивалась про¬
странственная структура политии.
Возвращаясь к проблеме отличий между вождеством и племенем (именно как иде¬
альных типов социально-политических организаций, так как на практике различия могли
существенно размываться), можно обратиться к работам Э. Сервиса, поскольку именно
он впервые разработал понятие «вождества» как универсальной (а не региональной)
формы политической организации, в том числе указав и достаточно четкие отличия во¬
ждества как от племени, так и от государства (Service 1971 [1962]: 133-169)9. При этом
стоит учитывать (это уже само по себе свидетельствует о достаточно большой сложно¬
сти вопроса), что и сам Э. Сервис, к сожалению, не дает полностью строгих определений
ни племени, ни вождества. Тем не менее, он указывает довольно определенные критерии
9 Само слово chiefdom употреблялось, конечно, и до Сервиса, в особенности в трудах политантропологов, изу¬
чавших социально-политическую организацию индейцев Южной Америки (Oberg 1953, 1955; Steward,
Faron 1959), где термин этот использовался для обозначения одного из типов политических систем коренного
населения этого региона.
192
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
для различения двух данных форм политической организации, и критерии эти создают
определенную основу для проведения корректных процедур номинального измерения10 11.
Каким же образом Э. Сервис определяет различия между политической организацией
племени и вождества? Политическая организация племени характеризуется следующим
путем:
«Лидерство в племенном обществе является личным... и осуществляется только для достиже¬
ния конкретных целей; отсутствуют какие-либо политические должности, характеризующиеся
реальной властью, а “вождь" здесь просто влиятельный человек, что-то вроде советчика.
Внутриплеменная консолидация для совершения коллективного действия, таким образом, не
совершается через аппарат управления... Племя... состоит из экономически самодостаточных
резидентных групп, которые из-за отсутствия высшей власти берут на себя право себя защи¬
щать. Проступки против индивидов наказываются самой же корпоративной группой... Разно¬
гласия в племенном обществе имеют тенденцию генерировать между группами конфликты с
применением насилия» (Service 1971 [1962]: 103)".
При этом к сказанному Э. Сервисом кажется необходимым (для того чтобы избежать
нежелательной омонимии) все-таки добавить и такой критерий, как «надобщинность»
племенной организации, - для того, чтобы вышеописанную форму политической орга¬
низации можно было бы рассматривать именно как «племенную», она должна охваты¬
вать более одной общины, иначе перед нами будет просто лишь одна из разновидностей
общинной организации. В этом отношении племя выступает вполне как аналог вождест¬
ва, выполняя во многом те же функции, что вождество. Можно вполне согласиться с ут¬
верждением М. Фрида о том, что «существеннейшим элементом понятия племя является
выход племенной организации за пределы одной отдельно взятой общины и, pari passu,
то, что племенная организация имеет функции, которые аггрегируют деревни, иначе су¬
ществовавшие бы сами по себе, в единое взаимодействующее целое» (Fried 1975: 39)12.
Реальное употребление Э. Сервисом понятия «племя» (tribe) не противоречит ска¬
занному М. Фридом (Service 1971 [1962]: 99-132), хотя критерий этот и не был сформу¬
лирован Сервисом вполне четко.
Социально-политическая же организация вождества характеризуется Э. Сервисом
следующим образом:
«Важнейшее изменение, совершающееся на уровне вождества заключается в том, что специа¬
лизация и редистрибуция уже не привязаны лишь к отдельным акциям, а характеризуют теперь
постоянно большую часть деятельности общества. Вождества - это редистрибутивные обще¬
ства с постоянным центральным координирующим центром» (ibid/. 134). «Когда позиция вож¬
дя становится постоянной должностью в структуре общества, социальное неравенство стано¬
вится характеристикой всего общества, за чем следует и неравенство в потреблении... Созда-
10 О процедуре номинального измерения в палеосоциологических исследованиях см., например: Попов 1982:
61-76.
11 Необходимо подчеркнуть, что характеристикой племенной ОРГАНИЗАЦИИ логичнее все-таки было бы счи¬
тать не столько сами конфликты между составляющими племя «резидентными группами», которые характе¬
ризуют и первобытные сообщества, не имеющие племенной организации (Э. Сервис относит последние к
«the band level of sociocultural integration» [ibid.: 46-98]), а то, что племенная организация ставит эти кон¬
фликты в определенные рамки, заставляет стороны конфликтовать по определенным правилам, предоставляя
в распоряжение сторон зачастую весьма развитые механизмы посредничества и т.п., нередко вполне эффек¬
тивно блокируя потенциально крайне дезинтегрирующие следствия подобных конфликтов, но не отчуждая
вместе с тем «суверенитета» резидентных групп (Э. Сервис в общем-то говорит об этом на последующих
страницах, но, на наш взгляд, недостаточно четко). Необходимо также отметить, что описанная Э. Сервисом
ситуация может быть связана не обязательно лишь с полным отсутствием каких-либо надплеменных полити¬
ческих структур («higher authority»), а с их слабостью (как это наблюдается для большинства племен Ближ¬
него и Среднего Востока); слабость же подобных структур в «племенных районах» может быть в свою оче¬
редь нередко связана именно с эффективностью племенной организации, позволяющей достаточно высоко¬
развитому населению обходиться без организации государственной. И в этом отношении, таким образом, мы
снова видим, что определенный тип племени вполне может быть рассмотрен в качестве аналога вождества.
12 Сходные соображения также, например, см.: Семенов 1992: 141.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
193
ние наследственной должности вождя, с высоким статусом занимающего его индивида, есте¬
ственно, влечет за собой возможность и иных высоких статусов... Высокий статус вождя под¬
нимает статус всех членов его семьи..., а затем до некоторой степени и всего его рода... Вождь
необходимо создает своего рода “аристократию”... Другой важной чертой является его способ¬
ность планировать, организовывать и использовать общественный труд» (Service 1971
[1962]: 139-140). «В некотором смысле вождество имеет пирамидальную или коническую
структуру » (/bid.: 142)1 \
Наконец, Э. Сервис и прямо формулирует основные отличия вождества ог племени:
«Вождество радикально отличается от племени или первобытной общины не только 'экономи¬
ческой и политической организацией... - племена эгалитарны, вождества же глубоко неэгалп-
тарны» (ibid.: 142). «Наиболее четкая характеристика, отличающая вождества от племен...-
это все пронизывающее неравенство между индивидами или группами в вождествах... Эфе¬
мерный харизматический лидер, характерный для племен, имеет функции и атрибуты, выте¬
кающие из его собственных способностей. “Должность” же - это позиция в социально-
политической структуре, имеющая постоянно принадлежащие ей функции и признанные атри¬
буты вне зависимости от того, кто ее занимает» и т.д. (ibid.: 145-146).
Возвращаясь к вопросу о многообразии вариантов социально-политической организации
варварских обществ, можно отметить, что нередко в социумах имелось сразу два вождя,
например мирный и военный, или вожди правили только часть года по очереди (см., на¬
пример: Гуляев 1976: 201). У тех же индейцев чироки помимо мирного сакрального во¬
ждя был и военный. Причем по мере развития общества между ними усилился антаго¬
низм. И в результате в конце XVIII в. в период войны за независимость США среди чи¬
роки произошел раскол (Service 1975: 145-146).
Иными словами, типы политий, во главе которых стоял вождь (вожди), очень сильно
различались. На одном полюсе этого типа политий - самовластный вождь, способный
накладывать табу на все, что угодно, карать и миловать подчиненных, с непререкаемым
сакральным и иным авторитетом и твердо установившейся традицией передачи власти
по наследству. Но такие вожди были обычно в сложных вождествах, вроде гавайских.
На другом полюсе - вожди, подобные вождям канадских индейцев кри, «вся сила кото¬
рых сосредоточивалась на кончике их языка» (ibid.: 51), то есть которые могли лишь с
помощью красноречия убедить в чем-то соплеменников. Вероятно, имело бы смысл дать
таким «полюсным» типам вождей и разные терминологические обозначения, однако та¬
ковые не существуют или не общеприняты (хотя «вожди» канадских индейцев кри близ¬
ки к старейшинам, а гавайские вожди - к «царям»). В одних случаях наследование шло
твердо от отца к сыну, в других - вождя выбирали, а если у сына и были преимущества,
то он их должен был доказывать. В связи с этим часто сыновья должны были совершать
какие-то выдающиеся деяния. Этот мотив присутствует, скажем, в знаменитой древне¬
греческой легенде, повествующей о том, как Язон отправился за золотым руном, чтобы
стать правителем города Иолка, хотя имел законное право на это. В одних случаях народ
был полностью отстранен от участия в общих делах, в других - он был активным участ¬
ником. Также различна и структура управления. В частности, со времен Моргана и Эн¬
гельса разрабатывалось понятие военной демократии (при этом в советской науке дан¬
ному понятию уделялось большое внимание). Но такая система означает наличие народ¬
ного собрания, совета и вождя, тогда как в вождестве в строгом смысле слова никакого
собрания и совета нет, а есть вождь и его окружение. Неудивительно, что одни исследо¬
ватели считают военную демократию вождеством, а другие - нет (см., например: Крадин
1995 б). * 1313 Сходным образом социально-политическая организация вождества характеризуется и большинством других
политантропологов (см., например: Васильев 1980; Friedman, Rowlands 1977; Earle 1987; Carneiro 1981, 1991
и т.д.).
13 Заказ 1989
194
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
В пользу вождя выполнялись некоторые повинности, ему делали подарки. В простых
вождествах повинности и обязанности в отношении вождя могли быть нетяжелыми14.
Нередко вождь и сам должен был постоянно что-то раздавать своему «народу». Впро¬
чем, утяжеление повинностей приводило к тому, что этот «народ» мог просто разбе¬
жаться. Достаточно обременительные или в самом деле тяжелые повинности могли су¬
ществовать. скорее, уже в крупных и сложных вождествах, многие из которых можно
рассматривать уже как аналоги ранних государств. Вождь также мог сосредоточивать в
своих руках торговлю или другие престижные занятия. Люди часто верили, что такой
вождь обладает особой сакральной силой.
Вождество, разумеется, с большой долей условности1" можно считать «Mai пстраль-
ным» путем развития политогенеза. Конечно, становление вождеств, как правило, озна¬
чало выход на принципиально новый уровень сложности в плане развития не только по¬
ли гической организации общества, но и всей социальной системы. Однако, повторим,
что многие племена правомерно рассматривать не как предшествующую вождеству сту¬
пень политического развития, а как реальную его альтернативу, как аналоги простого, а
в некоторых случаях и сложного, вождества (см., например: Коротаев 1995с/, 1996,
1997с/, 2000с/, 20006, 2002, 2006s; Крадин 1995с/; Березкин 1995с/, 2000с/)16. Помимо пле¬
мен были и другие (и при этом эволюционно значительно более значимые) альтернати¬
вы и аналоги простых и сложных вождеств.
Так, возможные альтернативы вождествам в неолитической Юго-Западной Азии (то
есть как раз в ядре формировавшейся тогда Мир-Системы), неиерархические системы
сложных акефальных общин с выраженной автономией малосемейных домохозяйств,
были проанализированы Ю. Е. Березкиным, который обоснованно предлагает им в каче¬
стве этнографической параллели традиционную социльно-политическую систему апата-
ни (Северо-Восточная Индия) (Березкин 1995с/, 19956, 2000 и др.). С. А. Французов
(2000) находит еще более развитый пример подобного рода политий на юге Аравии в
вади Хадрамаут I тыс. до н.э.
Одному из нас уже приходилось ранее (Коротаев 19956) приводить аргументацию в
пользу того, что существует очевидная альтернатива развитию жестких надобщинных
политических структур (вождество - сложное вождество - государство) в виде развития
структур внутриобщинных вместе с эволюцией мягких межобщинных систем, не отчуж¬
дающих общинного суверенитета (разнообразные конфедерации, амфиктионии и т.д.).
Другой автор монографии отмечал (Гринин 2007г), что в качестве политической органи¬
зации, альтернативной вождеству, по всей видимости, могут рассматриваться и некото¬
рые межплеменные тайные союзы (см., например: Куббель 1988а: 241), а также, скажем,
сложные системы возрастных классов, которые позволяли создать прочные горизон¬
тальные связи между отдельными общинами внутри племени и между родственными
племенами (о роли такой возрастной системы у некоторых племен нага в горной Северо-
Восточной Индии см., например: Маретина 1995: 83; см. также: Калиновская 1976; Ген-
неп 2002 и т.д.).
В качестве аналога вождества можно рассматривать и организовавшиеся группы и
даже племена из различного рода отщепенцев, авантюристов, вольнолюбцев или пре¬
ступников, не признающих официальной власти, любителей легкой наживы и тому по¬
добных людей (см.: Гринин 2007г). Нередко такие имеющие вооружение сообщества
создавались в противовес крепнущей официальной власти нового государства. «Эта вы¬
делившаяся часть населения, не признающая законов, вследствие свободы от всякого
14 Но они могли быть и достаточно ощутимыми (см., например: Семенов 1980).
|? Напомним, что, как мы уже упоминали выше в Главе /, эволюционно тупиковыми были все направления со¬
циокультурной макроэволюции по отдельности, эволюционно прорывное направление же формировалось на
мир-системном уровне из взаимодействия обществ, развивавшихся в разных эволюционных направлениях.
]ь При этом, конечно, следует помнить о неоднозначности понятия «племя», которое используется для обозна¬
чения не только формы политической организации, альтернативной вождеству, но и определенного типа эт¬
нических групп (см. выше; см. также: Коротаев 2006я: 114-117).
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
195
стеснения законом и установления каких-либо отношений к своему племени, а также и
уважения, какое питают к нему самые смелые и наиболее неимущие из соседних племен,
часто приобретает большую силу» (Рагцель 1902, г. 1: 445).
* * *
После перехода к производящему хозяйству по мере развития производства, обмена и
увеличения плотности населения возникали все более крупные поселения, в которых
жили многие сотни, иногда - тысячи человек (см., например: Александренков 1976: 145;
Шмаглий и др. 1977: 12; Mellaart 1975; Kenyon 1981; Wenkc 1990: 325-330; Tiirnbaugh et
al. 1993: 464-465; Harris 1997: 145-146; Schultz, Lavcnda 1998: 213-215; Balter 2006). По¬
степенно стали появляться первые протогорода, а через несколько тысячелетий после
начала перехода к производящему хозяйству начали возникать и первые собственно го¬
рода, хотя это достаточно неопределенное понятие для древних эпох (Гуляев 1977; Кир-
чо 1977; см. также Главу 6). Во главе города мог стоять вождь, князь или «царь», но
большую роль нередко играли органы самоуправления, вроде древнерусского вече; были
также и полностью самоуправляемые демократические или даже акефальные (Больша¬
ков 1989: 44-58; Березкин 1995а, 19956; Французов 2000) протогородские и городские
общины17. Словом, существовало большое разнообразие форм. При этом далеко не все
определялось рельефом местности или типом хозяйства. В одном и том же регионе у эт¬
нически родственных племен рядом сосуществовали и классические вождества, где во¬
лю вождя воспринимали как закон, и поселения, где существовало демократическое са¬
моуправление старших членов общины. Так было, например, среди нага в Индии (см.:
Маретина 1995).
Как уже упоминалось выше, в результате завоеваний или по другим причинам вож¬
дества могли принудительно или добровольно объединяться (см., например: Cameiro
2000а), в результате чего нередко образовывались так называемые сложные вождества
с населением порой в десятки тысяч человек. Некоторые сложные вождества контроли¬
ровали до ста поселений (см., например: Александренков 1976: 141; Карнейро 2000: 90).
Верховные вожди здесь все более напоминали «царей». В результате их деятельности по
аккумуляции разного рода ресурсов закладывался материальный базис, без которого го¬
сударство не могло возникнуть. Но и у таких вождсств могли быть аналоги. Ими были
прежде всего крупные конфедерации или федерации племен. Нередко, однако, низовая
структура здесь представляла своего рода вождество, а верхняя - совет племени без по¬
стоянного лидера (совет вождей или старейшин). Такова была структура племен у ряда
индейских народов. У ирокезских племен была иная система организации: семейно¬
родовые коллективы возглавляли родовые старейшины (сахемы), входившие в совет
племени. Но в ирокезской конфедерации был еще и высший уровень управления - совет
Лиги, где были представлены родовые вожди каждого племени (общей численностью 50
человек [см.: Фентон 1978: 122]) и где при принятии решений требовался консенсус. Из-
за многочисленности организуемого населения и обеспечиваемого ею особо высокого
уровня интегрированности мы относим ирокезскую организацию к аналогам (хотя и не¬
полным) уже не вождества, а раннего государства (см. подробнее Экскурс 5). Стоит
упомянуть также такие аналоги вождеств, как федерации и конфедерации общин, в том
числе, например, у горцев (см., например: Агларов 1988; Коротаев 1995, 2006а; Гринин
2007г).
Некоторые из вышеперечисленных образований (в частности, архаические общества
с развитой племенной организацией) могли создавать государственность, минуя такой
уровень интеграции, как вождество. Это осуществлялось посредством завоевания «сою¬
17 Достаточно поздним (но зато необычно хорошо известным) примером сложной акефальной городской об¬
щины является доисламская Мекка (см., например: Большаков 1989: 44-58; Simon 1989; Dostal 1991; Peters
1994: 77-166; Simonsen 2000).
13^
196
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
зом» или «конфедерацией» племен другого общества и установления суперстратифика-
ции с последующей трансформацией межэтнических противоречий в классовые. Так
возникло Спартанское государство'\ так нередко происходило и при завоевании ското¬
водческими племенами полптий земледельцев в Межозерье в Восточной Африке. Воз¬
можно, эта модель может быть применима к ряду кочевых обществ Центральной Азии,
«создавших в IV—VI вв. буферные государства на северной территории Китая» (Крадин
1995с/: 13-14). По пути к государству или его аналогам общества могли идти и «от об¬
ратного». то есть не через усиление власти вождя, а через ее ослабление. Именно так
развивалась ситуация у древних римлян и в демократических полисах Греции.
В вождествах появлялись формальные лидеры-вожди, в аналогах вождсств (и даже в
стадиально предшествующих им образованиях типа бигменских общин) выделялись не¬
формальные лидеры по самым разным направлениям: военному, сакральному и магиче¬
скому, торговому и ремесленному. Часто такой лидер, а тем более вождь, в вождестве
выполнял целый комплекс обязанностей или ролей: военную, сакральную, хозяйствен¬
но-организационную, торговую и т.п. (Белков 2000; Service 1975: 87). Лидерство обяза¬
тельно связано с появлением группы сторонников, соратников, приспешников, помощ¬
ников, поддерживающих лидера нахлебников, слуг и т.п. Эти группы формировались из
соплеменников и примкнувших из других коллективов искателей «легкой жизни», при¬
ключений (или элементарного спасения, скажем, от кровной мести), родственников, на¬
емников, клиентов, рабов, отпущенников и т.д. Нередко формировались военные дру¬
жины. Так зарождался будущий военный и административный аппарат, начиналось от¬
деление власти от населения. Во многих негосударственных обществах (и долгое вре¬
мя - в государствах) была распространена система «патрон - клиент» (см., например:
Service 1975: 82), которая заключалась в том, что вокруг лидера, господина, покровите¬
ля, собственника, аристократа - «патрона» возникал круг зависимых в разной степени от
него людей (нуждающихся в защите, получении статуса, переселенцев, арендаторов,
должников и т.п.) - «клиентов».
Вопрос о происхождении государства остается одним из самых спорных вот уже бо¬
лее двух веков. Ф. Энгельс считал, что оно образуется как особый аппарат насилия для
защиты интересов экономически господствующего класса и для подавления эксплуати¬
руемого класса (см., например: Энгельс 1961а, 1961 б). Но такой путь появления госу¬
дарства если и имел место, то редко. Тем не менее, эта теория до сих пор поддерживает¬
ся многими отечественными учеными. Некоторые зарубежные обществоведы, например
М. Фрид, Л. Крадер (Krader 1978), также разделяли подобные идеи (так называемая
конфликтная теория происхождения государства), хотя, конечно, в существенно моди¬
фицированном виде. В частности, М. Фрид полагал, что причина образования государ¬
ства - длительный процесс расслоения общества и усилившаяся борьба за контроль и
распределение ресурсов (Fried 1967а, 1978). В настоящий момент достаточно популярны
и такие теории появления государства, как производственная (см., например: Wittfogel
1957), торговая (см., например: Ekholm 1977; Webb 1975), военная (Carneiro 1970,
1978, 2000а, 2002)* 19. Однако все они имеют свои уязвимые места. Большинство иссле¬
дователей справедливо склоняются к тому, что такой сложный процесс не мог идти од-
,lS Впрочем, второй автор данной монографии не исключает, что при иных, чем использованные в настоящей
монографии, т.е. более жестких критериях к государственности эта полития под понятие государства может
не подойти.
|1) См. также: Haas 1995. Имеет своих сторонников и теория Э. Сервиса (Service 1962, 1975), который считал,
что в конечном счете к государству ведут возрастающие организационно-хозяйственные функции власти, и,
таким образом, «истоки государственной власти уходят в институционализацию централизованного управ¬
ления» (1975: XII). Дело в том, что в результате усложнения хозяйственных и иных функций власти правите¬
ли и управляемые взаимно все более нуждались в услугах друг друга. А поскольку и те, и другие имели вы¬
году от усиления власти (хотя, конечно, подданные платили за это высокую цену), это, безусловно, вносило
свой определенный вклад в развитие процессов усложнения административных систем и формирования го¬
сударственных структур.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
197
истинно и что обычно имела место комбинация различных факторов (производственная
необходимость, конфликт социальных слоев, воина и многое другое).
Мы полагаем, что переход к государству для догосударсгвенного пли аналогового
государству общества облегчается серьезными отклонениями от привычной ситуации,
такими как прекращение изоляции, возникновение реальной угрозы обществу или части
населения, резкое увеличение роли торговли, внутренние конфликты и т.д. Все эго мо¬
жет служить толчком для существенных изменений в управлении и политическом уст¬
ройстве (подробнее см. Экскурс б; см. также: Гринин 2001-2006, 20076, 2007^; Grinin
2003, 2004с). Но мы также считаем (в отличие от X. Й. М. Классена [Claessen 2000с/,
2002, 2004; Классен 2006], что среди факторов такого резкого изменения жизненных ус¬
ловий война, завоевание или опасность быть завоеванным, несомненно, занимают пер¬
вое .место (см. Экскурсы 4, 5, 6, а также: Гринин 20076, 2001г\ Grinin 2003, 2004с*)20. Все
связанное с военной деятельностью может служить толчком для формирования государ¬
ства (например, заимствование более эффективного вооружения). Так, ввоз огнестрель¬
ного оружия послужил важной причиной образования некоторых государств на Мадага¬
скаре в XVII в. (Ратцель 1902, т. 1: 445; Дешан 1984: 353). В этом плане также показа¬
тельно мнение Т. Ёрла, который считает, что «гавайские вождества могли бы стать госу¬
дарствами. Для этого были необходимы лишь небольшие технические нововведения. Га¬
вайские вожди знали, что им нужно, и быстро осознали ценность европейского оружия»
(Ёрл 2002: 86; курсив наш. - Лет.).
Многие ученые справедливо считают, что к государству ведет множество путей (см.
об этом, например: Годинер 1991). Однако вопрос о том, что такое государство, остается
предметом постоянных споров (наше определение см. дальше). Во всяком случае, дале¬
ко не все исследователи выделяют в качестве особой стадии неразвитые, или ранние
(архаические), государства. По нашему мнению, ранние государства могут рассматри¬
ваться как государства, но они не обладают всеми признаками развитых и зрелых госу¬
дарств и частично сохраняют до- или негосударственные институты. Большинство из
ранних государств так и не смогли стать развитыми.
Догосударственные политии, объединяясь (или присоединяя другие политии), могли
прямо переходить к раннегосударственной организации. Однако нередко догосударст¬
венные социально-политические системы развивались, в них появлялись знать, имуще¬
ственное неравенство, рабы и неполноправные, но государством они не становились, так
как не имели некоторых политических институтов (например, сильной центральной вла¬
сти, профессионального аппарата управления или чего-то другого). Такие негосударст¬
венные общества, которые можно сравнить с государством по сложности и выполняе¬
мым функциям, мы назвали аналогами раннего государства или альтернативами го¬
сударству (Гринин 1997-2001, 2001-2006, 2002, 20066, 2006е, 2006л/, 2007а, 20076,
2007в, 2007г, Grinin 2000, 2002а, 20026, 2003, 2004а, 20046, 2004с, 2007а, 2007/; Bon¬
darenko, Grinin, Korotayev 2002, 2004; Bondarenko 1995, 2000a, 20006, 2005, 2006, 2007a,
20076, Bondarenko, Korotayev 2000a, 20006; Bondarenko, Nemirovskiy 2007; Коротаев
20006, 2003e; Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Гринин, Коротаев 20076, 2007в; Korotayev
et al. 2000). Подробно речь об аналогах раннего государства пойдет ниже, в Экскурсе 5.
Некоторые из этих аналогов так никогда и не стали государствами. Другие преврати¬
лись в него, но уже на достаточно высоком уровне развития, поэтому они перешли сразу
к крупному государству (а не к малому или среднему по размерам). В Экскурсе 6 мы
подробно рассматриваем две принципиальные модели перехода к государству. Первая
модель - когда государства образовывались, так сказать, «вертикально», то есть от дого-
сударственных обществ сразу к государственным. Чаще такое превращение шло на
уровне маленьких государств, как это, например, произошло с бецилео (или бецилеу) на
20 Роль войн в процессе становления государственной организации особенно подчеркивает, как известно,
Р. Карнейро (Carneiro 1970, 1978, 2000д, 2002; см. также: Lewis 1981; Ambrosino 1995), но при этом, на наш
взгляд, он все-таки склонен даже несколько преувеличивать их роль.
198
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
острове Мадагаскар (в горной стране на юге Высокого плато) в XVII в. (Kottak 1980;
Claessen 2000b, 2004; см. также: Орлова 1984: 178-179). Много таких примеров может
дать Древняя Греция, где вынужденное переселение людей из мелких населенных пунк¬
тов в один для защиты от военных действий или пиратов было очень распространено и
получило название синойкизма (см.: Глускина 1983: 36; Фролов 1986:44; Андреев 1979:
20-21)21 22. Но могли быть случаи, когда «вертикальным» путем образовывались сразу
крупные государства, как это произошло у зулусов, создавших на юге Африки в на¬
чале XIX в. сначала при вожде Дингисвайо, а затем его преемнике Чаке, позже став¬
шем «императором», в короткий срок весьма крупное государство из разрозненных
небольших вождеств (Бюттнер 1981: 184; Риттер 1968; Gluckman 1987 [1940]).
Второй (весьма частый) путь - когда государства образовывались «горизонталь¬
но». Он наблюдается в тех случаях, когда сначала догосударственные общества пе¬
реходят на новую стадию развития (но только в форме аналогов раннего государст¬
ва), а уже потом сам аналог трансформируется в государство (в качестве примеров
здесь могут рассматриваться, скажем, гавайские сложные вождества или скифская
полития).
Мы не знаем точно, как образовались самые первые государства (в Египте, Месопо¬
тамии и других регионах первичного становления государственной организации). Впол¬
не возможно, что для них был характерен именно «горизонтальный» путь становления
государства, то есть здесь сначала возникли какие-то аналоги (например, гражданско-
храмовые общины в Южной Месопотамии, сверхсложные вождества с сакральным пра¬
вителем в Египте), а затем уже они трансформировались в государства. Самые первые
формы обычно возникают с более высокого уровня, чем вторичные, это компенсирует
отсутствие исторически опробованных моделей и опыта (Гринин 2001-2006, 2007г).
Считается, что при образовании первичных государств роль войн была меньше, по¬
скольку очень важной являлась хозяйственная роль высшей власти (см., например: Ser¬
vice 1975), хотя здесь есть и другие мнения (см., например: Cameiro 1970, 1987, 2000b:
182-185), - ведь постоянные войны, вызванные соперничеством между мелкими поли-
тиями в долинах Нила или Тигра и Евфрата, несомненно, сыграли очень важную роль в
превращении их в ранние государства (см., например: Прусаков 1999: 62)““. В дальней¬
шей истории, по всей видимости, роль войн в процессе формирования государств стала
еще большей.
Мир-Система в государственный период
Поскольку, как уже сказано, основными политическими ячейками Мир-Системы (или,
как минимум, ее ядра) с III тыс. до н.э. являются государства, для анализа динамики ее
политической организации необходимо некоторое уточнение теоретических взглядов на
последовательность эволюционных типов государств23. Некоторые ученые «с подозре¬
21 Отметим, впрочем, что вопрос о том, какие из античных политий, в частности греческих полисов, имеет
смысл рассматривать в качестве государств, а какие - нет, до сих пор остается дискуссионным (см., напри¬
мер: Беренг 2000; Гринин 2001в: 67-118; Коротаев, Крадин, Лынша 2000; см. также дискуссию в журнале So¬
cial Evolution & Histoiy в 2004-2006 гг., в частности: Grinin 2004<?; van der Vliet 2005; Berent 2006).
22 В таком смысле можно истолковать и слова Томаса Холла: «Около семи тысяч лет назад началось развитие
мир-систем вождеств. Эти системы имели более четко выраженную иерархию и, в определенной степени,
разделение на центр и периферию. Конфликты между этими системами, а также их динамика дали начало
первым государствам и данническим мир-системам, которые появились приблизительно пять тысяч лет на¬
зад» (Холл 2006: 446; см. также: Hall 2001).
21 В рамках настоящей монографии под государством понимается категория, обозначающая систему специ¬
альных (специализированных) институтов, органов и правит, обтеспечивающую внешнюю и внутреннюю
политическую жизнь общества; данная система в то же время есть отделенная от населения организация
власти, управления и обеспечения порядка, которая должна обладать следующими характеристиками:
а) суверенностью (автономностью); б) верховностью. легитимностью и реальностью власти в рамках оп¬
ределенной территории и круга лиц: в) возможностью принуждать к выпотнению своих требовании, а
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
199
нием» относятся к выделению стадий в тех пли иных процессах, нередко прямо проти¬
вопоставляя понятия процесса и стадий как взаимоисключающие (например: Shanks,
Tilley 1987; см. также: Marcus, Fcinman 1998: 3; Шгомпка 1996: 238). Однако можно со¬
гласиться, что противопоставление процесса и стадий - это ложная дихотомия (Carnciro
2000^7), поскольку стадии являются непрерывными эпизодами продолжающегося про¬
цесса, а понятие процесса может служить для разработки понятия стадий (Goudsblom
1996; см. также: Гринин 2006.ж).
При анализе развития государственности в рамках исторического процесса обычно
выделяют две главные стадии: раннее государство и зрелое государство (см., напри¬
мер: Clacssen, Skalnik 1978(7; Clacssen, van de Velde 19876; 1991; Skalnik 1996; Shilferd
1987; Tymowski 1987; Кочакова 1995). Однако при приложении этой схемы к политиче¬
скому развитию Мир-Системы становится очевидным, что она явно неполная. Во-
первых, если первые зрелые государства, согласно распространенным взглядам, возник¬
ли еще в глубокой древности (Египет) или на пороге нашей эры (Китай)24 25, как тогда
классифицировать европейские государства XVIII—XIX вв., не говоря уже о современ¬
ных? Будут ли они также зрелыми или уже сверхзрелыми? Во-вторых, очевидно, что ев¬
ропейские государства XIX в. сильно отличаются от сложных политически централизо¬
ванных монархий поздней древности и Средневековья (которые сами уже явно превосхо¬
дят ранние государства) также по ряду других характеристик, в частности по уровню и
культуре управления, развитости права, взаимоотношениям между государством и обще¬
ством. Недаром М. Вебер говорил: «Вообще “государство” как политический институт
с рационально разработанным правом и ориентированным на рационально сформули¬
рованные правила, на “законы”, управлением чиновников-специалистов в данной суще¬
ственной комбинации решающих признаков известно только Западу, хотя начатки всего
этого были и в других культурах» (Вебер 1990: 47; курсив Вебера. - Лет.)"В-третьих,
было бы более чем странно допустить, что процессы модернизации вообще и промыш¬
ленная революция XVIII-XIX вв. в частности не вызвали сильных изменений в органи¬
зации государства. Между тем схема раннее - зрелое государство никак не отражает эти
перемены.
Таким образом, X. И. М. Классен и П. Скальник явно ограничили свою схему разви¬
тия государственности эволюцией только докапиталистических неиндустриальных го¬
сударств (Claessen, Skalnik 19786: 5; см. также: Bargatzky 1987; Shifferd 1987). Поэтому
мы предложили существенно дополнить и изменить концепцию раннего - зрелого госу¬
дарства (см.: Гринин 20066, 2006е, 2006л/, 2001e; Grinin 2008; Гринин, Коротаев 2007б;
Коротаев, Гринин 2007). Таким образом, мы считаем необходимым «вставить» между
ранним и зрелым государством стадию развитого государства. Следовательно, продук¬
тивнее выделять не две главные стадии развития государственности (раннее и зрелое го¬
сударство), а три:
а) ранние, еще недостаточно централизованные государства, политически органи¬
зующие общества с неразвитой социальной и классовой, а часто и административно¬
политической структурой;
б) развитые, то есть уже сложившиеся централизованные государства поздней древно¬
сти, Средневековья и Нового времени, политически организующие общества с ясно вы¬
раженным сословно-классовым делением;
также изменять отношения и нормы. (Подробную аргументацию в отношении этого определения см.: Гри¬
нин 2007*?).
24 Например, в статьях тома Раннее государство (Claessen, Skalnik 1978с/) о Египте и Китае (Janssen 1978: 213;
Pokora 1978: 198-199) раннему государству в Египте соответствует период Древнего царства (до 2150 г. до
н.э.); а эпоха раннего государства в Китае трактуется как период до образования империи Цинь (до 221 г. до
н.э.).
25 Отдельные авторы вообще считают, что о государстве, по большому счету, можно говорить лишь примени¬
тельно к европейским странам Нового времени, начиная с XV-XV1 вв.(см., например: Белков 1995: 178-182).
Р. Дж. Винсент (Vincent 1986) также говорит о государствах, начиная лишь с XVI в. Есть и другие исследо¬
ватели, которые придерживаются сходной позиции (см. об этом: Ван дер Влит 2006; van der Vliet 2005).
200
Часть II, Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
в) зрелые государства эпохи капитализма (точнее говоря, даже нс эпохи капитализ¬
ма, а эпохи индустриализма, поскольку в эту группу входят и индустриальные социали¬
стические государства), политически организующие такие общества, в которых исчезли
сословия, появились классы буржуазии и наемных работников (или аналогичные им со¬
циальные группы «социалистической номенклатуры» и «социалистических» наемных
работников), сформировались нации, распространилась представительная демократия
(или альтернативные ей формы политической организации индустриальных обществ)26 27.
Соответственно пришлось заново разработать концепцию эволюции государствен¬
ности и по-новому сформулировать основные характеристики каждой из ее стадий (см.:
Гринин 2006г), 2006е, 2007в/ Grinin 2008). Стоит отметить, что и сам X. И. М. Классен
признал обоснованность и продуктивность предложенного нами развития теории эволю¬
ционных типов государственности (см.: Claessen, Hagesteijn, van de Velde 2008).
Для каждой стадии, естественно, можно выделить менее крупные этапы примитивно¬
го, типичного и переходного государства соответствующего типег'. В рамках этой
главы базовые характеристики стадий государственности определяются по среднему эта¬
пу каждой стадии (то есть соответственно типичного раннего, типичного развитого и
типичного зрелого государств). Дело в том, что на первом этапе (примитивного госу¬
дарства соответствующего типа) в политии еще очень много остатков и элементов пре¬
дыдущей стадии, а на третьем этапе (переходного государства) многие институты уже
«перезрели», а также появляются признаки государственности более высокого порядка
сложности.
Основные различия между ранними, развитыми
и зрелыми государствами
Ранние государства очень сильно отличаются между собой по многим характеристикам,
в частности, по степени развитости централизации, управления, налоговой и судебной
систем. Но если искать сходство в них с позиции, каковы в целом их отличия от госу¬
дарств более высокой стадии эволюции, то раннее государство - это всегда государство
неполное (организационно и социально). Такая «неполнота» касается также взаимо¬
связи между государством и обществом. Существовали самые разные варианты раннего
государства, но в каждом из них какие-то важные элементы государственности либо от¬
сутствовали, либо были явно недоразвиты. В большинстве случаев указанная неполнота
выражалась в самом прямом смысле, поскольку многие ранние государства часто не об¬
ладали полным набором важнейших черт государства либо не развили все или часть из
них до удовлетворительной степени. В первую очередь сказанное относится к таким ат¬
рибутам государственности, как профессиональный аппарат управления, контроля и по¬
давления, система регулярного налогообложения, искусственное территориальное де¬
ление, а также письменное право и достаточно высокая степень централизации. Од¬
нако в некоторых ранних государствах (таких, например, как государства Инков или
Египет Раннего царства) имелась противоположная диспропорция. Хотя аппарат управ¬
ления и бюрократия здесь были весьма мощными, но они надстраивались над недоста¬
точно развитым в социальном и/или этническом плане обществом. Поэтому в таком слу¬
чае недоразвитым выглядело уже общество по сравнению с государством.
26 Соответственно ранние, развитые и зрелые государства можно было бы также обозначить как простые,
сложные и суперсложные. Подобная система обозначений в этом случае будет соответствовать той, что бы¬
ла предложена для эволюционной типологии вождеств, также подразделяемых на простые, сложные и супер¬
сложные (см., например: Крадин и др. 2000).
27 Такие названия этапам даны, следуя в целом традиции X. Й. М. Классена и П. Скальника в отношении ран¬
них государств, которые выделяли этапы зачаточного, типичного и переходного раннего государства (см.:
Claessen, Skalnik 1978/?: 22-23; 1978с: 640: Claessen 1978: 589). Термин «примитивное» для обозначения пер¬
вого этапа государства соответствующей стадии кажется более удачным, хотя в качестве синонима можно
было бы использовать также «зачаточное» или «начальное».
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
201
Развитое государство выступает как государство, сформировавшееся и сложив¬
шееся, централизованное, имеющее все указанные выше атрибуты государства (в том
числе профессиональный аппарат управления и подавления, систему регулярного нало¬
гообложения, искусственное территориальное деление и письменное право). Таким об¬
разом, многие признаки, которые могли встречаться, но могли и отсутствовать в ранних
государствах, в развитых становятся обязательными2*. Такой тип государства был уже
результатом длительного исторического развития и отбора, которые доказали, что госу¬
дарство существенно прочнее, если его институты органично связаны с социальной
структурой общества, если они одновременно и опираются на социальный порядок, и
поддерживают его. Например, на Руси и в Западной Европе такое государство с эффек¬
тивной централизацией возникло на основе формирования сословного общества, со¬
словной монархии, союза монарха с дворянством (и в отдельных случаях - с городами).
Развитое государство гораздо более целенаправленно и активно влияет на социальные
процессы в обществе. Оно не просто тесно связано с особенностями социальной и кор¬
поративной структуры общества, но как бы конституирует эти особенности в политиче¬
ских и юридических институтах. В этом смысле его можно рассматривать как сословно¬
корпоративное государство. Естественно, что различные государства достигали начала
этой стадии в разнос время. Подробнее о хронологии будет говориться далее (см. также
Табл. 5.1).
Зрелое государство является уже результатом модернизации, развития капитализма
и промышленной революции, то есть имеет принципиально иной производственный и
инфраструктурный базис. Отличия зрелого государства от ему предшествующих очень
велики. Такое государство качественно более развито в организационном и правовом
плане, обязательно имеет профессиональную бюрократию с определенными характери¬
стиками (см., например: Weber 1947: 333-334; Вебер 2007 [1925]), четкий механизм пе¬
редачи или ротации власти и т.п. Естественно также, что зрелое государство имеет каче¬
ственно более развитые и специализированные институты управления, аппарат принуж¬
дения и контроля. Оно опирается на сложившуюся или складывающуюся нацию со все¬
ми ее особенностями и постепенно трансформируется из сословно-классового в чисто
классовое государство, а на последних своих этапах - в то, что можно назвать социаль¬
ным государством. Исходя из сказанного, можно сделать очень важный вывод: в древ¬
ности и Средневековье не было зрелых государств, а только ранние и развитые.
Самые первые зрелые государства появляются в конце XVII - XVIII в.
Указанные эволюционные типы государств отличаются и рядом других характери¬
стик. В частности, хотелось бы обратить внимание на отличия в моделях взаимоотноше¬
ний между центральной властью, элитой и населением (народом). Этот аспект, важный
сам по себе, приобретает еще большую теоретическую значимость в связи с тем, что мо¬
дель взаимоотношений государство - элита - народ довольно продуктивно использует¬
ся в так называемой демографически-структурной теории, анализирующей динамику
внутренних процессов в доиндустриальных и раннеиндустриальных обществах, а также
взаимодействие элементов данной структуры в условиях роста населения и вызываемой
этим ростом нехваткой ресурсов (см., например: Goldstone 1991; Нефедов 2005; Малков
2007: 142-152; Турчин 2007; Нефедов, Турчин 2007: 153-167, Малков, Малинецкий,
Чернавский 2007: 168-181; Коротаев 2006а; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007). 2828 Конечно, понятие «развитое» государство весьма условно. Развитым его можно считать только в сопостав¬
лении с еще более примитивным - ранним, а по отношению к более поздним формам государства оно пред¬
стает как раз недоразвитым. Так, по сравнению с «вотчинным» московским княжеством Ивана Калиты и его
преемников Россия Ивана Грозного выглядит развитым государством. Но она не выдерживает никакого
сравнения хотя бы с империей Петра I. Но и развитое государство Петра I выглядит весьма примитивно по
сравнению, скажем, с Российской империей конца XIX века (зрелым государством). Для обозначения ука¬
занных трех стадий эволюции государственности можно пользоваться и терминологией, описанной выше:
простое (~ раннее) - сложное (~ развитое) - сверхсложное (~ зрелое) государство. Но и эти термины имеют
свои недостатки.
202
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
В рамках настоящей главы модели взаимоотношения треугольника центр - элита -
население (народ) в каждом из трех эволюционных типов государства можно предста¬
вить только в виде краткого описания наиболее типичных ситуаций (но некоторые при¬
веденные ниже тезисы более полно раскрываются далее [подробнее см.: Гринин
2007я])Л Эги схемы в нашем представлении выглядят следующим образом-30.
В раннем государстве очень распространена ситуация, когда элита, опираясь на
свои ресурсы (землю, зависимых людей, военную силу) или свое особое положение
(признанных представителей определенных родов и династий, вождей племенных обра¬
зований), контролирует в той или иной форме очень большую или основную часть тер¬
ритории страны. При этом население находится под ее юрисдикцией, она реально кон¬
тролирует его и отвечает за выполнение им государственных повинностей. Значительная
часть населения (особенно зависимые люди) вообще выпадает из-под юрисдикции госу¬
дарства. В этой ситуации сам по себе центр фактически есть только совокупность сил
элиты (как региональной, так и представленной в столице). Часто центр не может без
элиты организовать основные функции государства, поскольку государство не обладает
еще необходимым аппаратом либо этот аппарат слаб. Таким образом, взаимоотноше¬
ния населения и центра в большей степени опосредуются элитой. В результате элита
присваивает себе территориально-функциональные институции, в частности установле¬
ние повинностей, сбор налогов, судебную власть, организацию военных отрядов и обо¬
роны, распределение земли (а часто они совмещаются с иммунитетом и автономией в
ряде отношений в качестве платы за помощь центру [см., в частности: Гуревич 1970;
Петрушевский 2003]). Примерами таких ранних государств являются феодальные госу¬
дарства Европы, такие как государство франков VI 11-Х вв., Англия, как до нормандского
завоевания, так и некоторое время после него, Германия X-XV вв., в некоторой степени
Киевская Русь и Московская Русь вплоть до времени Ивана III. Но это характерно и для
многих других средневековых (а также древних) государств, особенно ближневосточных
(например, Месопотамия после Хаммурапи, Хеттское царство) и африканских, а также и
отдельных периодов в Китае (например, в эпоху Западного Чжоу), Японии и т.д.29 30 31
В развитом государстве элита гораздо сильнее интегрирована в государственную
систему и связана с центром. Развитое государство по сравнению с ранним обладает бо¬
лее совершенным и многочисленным аппаратом управления. Тем не менее, достаточно
системно этот аппарат представлен только в центре, а на местах он фрагментарен. По¬
этому во многих случаях элита фактически становится частью аппарата государства на
местах, особенно военного, но часто и административного, налогового, судебного, рели¬
гиозного (см. об этом еще ниже). Так, крупных землевладельцев часто привлекали к
фискальным и административным задачам, поручали им судебные дела (а иногда они
сами считали выгодным для себя взять эти дела под свой контроль), сбор налогов отда¬
вался откупщикам, полицейские функции выполняли иногда представители особых со¬
циальных групп, в частности, во многих провинциях Османской империи это делали
янычары (см., например: Kimche 1968: 455).
Это положение хорошо согласуется с высказанной выше идеей об особо тесной связи
развитого государства и общества. Взаимоотношения центра и населения здесь опо¬
средованно-непосредственные, то есть они только частично опосредуются элитой, но
частью осуществляются напрямую через формальный, официальный госаппарат на мес¬
29 Разработка других (менее типичных) моделей взаимоотношений центра, элиты и населения в раннем, разви¬
том и зрелом государствах не входила в задачи этой главы.
30 Некоторые положения, излагаемые ниже, нашли свою интерпретацию также в статье С. Ю. Малкова (2007).
31 Даже при достаточно сильном центре в ранних государствах нередка ситуация, описанная
X. И. М. Классеном и И. Остином, заключающаяся в том, что правитель поощряет сохранение и укрепление
центральной власти, а местные элиты стремятся к децентрализации. На практике эти попытки часто вылива¬
ются скорее в поиск «баланса власти» и в соперничество за важные должности, чем в доминирование цен¬
трального правителя над высшей стратой (Claessen, Oosten 1996а, 1996b). Такую распространенную в ранних
государствах ситуацию один из авторов монографии назвал «редистрибуцпей власти» (см. подробнее: Гри¬
нин 2001-2006, 2006л/. 2007*; Grinin 2003, 2004с).
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
203
тах. При этом население вес более надеется на центр как на защитника от местного про¬
извола, что гораздо менее характерно для раннего государства.
В зрелом государстве административно-бюрократический аппарат становится уже
вполне системным и завершенным, поэтому центр осуществляет взаимоотношения с на¬
селением в основном с помощью этого аппарата. В зрелом государстве точнее говорить
уже не столько о взаимоотношениях центра, элиты и народа, сколько о взаимоотноше¬
ниях государства, элиты и населения. Взаимоотношения между государством и элитой
становятся, если можно так сказать, гражданскими. Это означает, что, с одной стороны,
элита, то есть представители крупного землевладения, бизнеса, финансов и верхушка
интеллектуалов уже перестает выполнять функции государственной структуры, которые
полностью перешли в руки официального госаппарата, то есть элита является частью
общества, но не государства. Однако, с другой стороны, преимущества и положение
элиты особо охраняются государством. Все это способствует формированию и функ¬
ционированию гражданского общества. Взаимоотношения между государством и на¬
селением - прямые непосредственные, как через госаппарат (например, налоговые и
судебные органы), так и через участие населения в выборах.
Таким образом, подводя итог, можно сказать, что в раннем государстве центр
только непрочно объединяет территории и общество через посредничество элиты,
которая в основном и соприкасается с населением; в развитом - центральная власть
прямо или косвенно интегрирует элиту в состав государственного аппарата и ограни¬
чивает влияние элиты на население, устанавливая во многом прямые контакты с ним; в
зрелом государстве власть благодаря достаточно совершенному административному
аппарату и правовой системе разрывает административно-территориальную связь
элиты и населения, тем самым превращая элиту в часть гражданского общества и ус¬
танавливая прямые связи между государством и населением.
Политическая эволюция Мир-Системы после IV тыс. до н.э.
Как известно, самые первые государства в Мир-Системе появляются в IV-начале
III тыс. до н.э. (см., например: Виноградов 20006: 150-151; Дьяконов 20006: 45-56;
Baines, Yoffee 1998: 199; Wright 1977: 386; 1998; Wengrow 2006 и т.д.), хотя, естественно,
датировки здесь сильно колеблются в зависимости как от исторических и археологиче¬
ских реконструкций, так и от того, что понимается под государством. В течение после¬
дующих более полутора тысяч лет в Мир-Системе главная тенденция политического
развития состояла в трансформации негосударственных образований и политий в само¬
стоятельные государства или части государств (см. об этом еще ниже - в Главе 6, а так¬
же: Коротаев, Гринин 2007: 102-141). Однако для понимания действительной сложности
политической структуры Мир-Системы этого периода надо учитывать, что наряду с явно
догосударственными политиями с ранними государствами сосуществовали и упомяну¬
тые выше аналоги ранних государств, то есть политии, сравнимые с ранними государ¬
ствами по сложности и функциям, но отличающиеся от государства особенностями сво¬
его политического и административного устройства (см. Экскурс 5, а также: Гринин
2007г; Grinin 2003). Затем в конце III тыс. до н.э. сложность политической организации
Мир-Системы еще более увеличивается. Это связано с тем, что наметился переход, во-
первых, к более крупным и организованным государственным образованиям, а во-
вторых, к смене эволюционного типа государств.
Согласно нашим представлениям, первое развитое государство (Египет Нового цар¬
ства) появляется в XVI в. до н.э.32 Однако его появлению (как, вероятно, до этого и по- * III32 В Египте было несколько преимуществ, которые позволили возникнуть там развитому государству раньше,
чем в других странах (хотя неполные аналоги развитого государства в Месопотамии появились еще в конце
III тыс. до н.э.). Во-первых, это расположение территории вдоль единой и судоходной реки, причем вся тер-
204
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
явлению первых ранних государств) уже несколько столетий предшествовало появление
политий, которые можно назвать аналогами развитых государств (что видно из поме¬
щенной ниже Табл. 5.1).
Дело в том. что с течением времени некоторые ранние государства достигали такого
высокого уровня административного развития, что их уже можно в известной мере счи¬
тать аналогами развитых государств, хотя и неполными. К ним можно отнести, напри¬
мер, такие политии, как государство Третьей династии Ура и царство Хаммурапи в Ме¬
сопотамии.
Наряду с этим стали появляться и более полные аналоги (каким можно считать, на¬
пример, Египет Среднего царства).
Таким образом, первый подъем развитых государств и их аналогов приходится на
период в районе конца III - первой половины II тыс. до н.э., что хорошо видно на Рис.
5.6 (Динамика роста площади развитых государств в логарифмическом масштабе), и
соответствует первому пику роста численности городского населения Мир-Системы,
приходящемуся примерно на этот же период (см. далее Главу 6, а также: Коротаев, Гри¬
нин 2007: 102-141).
Тем не менее, еще в течение тысячи лет ранние государства продолжали господство¬
вать абсолютно, а появившиеся аналоги развитых государств оказались не особенно
долговечными.
Новый (и на этот раз прочный) подъем пришелся на середину и вторую половину I
тыс. до н.э. При этом в последние века до н.э. и в первые века н.э. территория развитых
государств уже занимала очень большую часть Мир-Системы (на которой, к тому же,
обитало большинство ее населения), поскольку в число развитых государств и их анало¬
гов необходимо включать наиболее крупные государства того времени (персидское го¬
сударство Ахеменидов, государства Птолемеев и Селевкидов, китайские империи Цинь
и Хань, Римскую, а затем и Византийскую империи, государство Сасанидов в Иране)ъ.
Указанный подъем числа и территории развитых государств в середине и во второй по¬
ловине I тыс. до н.э. вполне коррелирует с новым подъемом роста городского населения
Мир-Системы.
ритория шла узкой лентой вдоль Нила. Во-вторых, высокая этническая и культурная однородность.
В-третьих, отсутствие на протяжении значительного промежутка времени иноземных завоевателей (и это
особенно отличало Египет от Месопотамии). В-четвертых, мощная идеология царской власти. В-пятых, не¬
доразвитость торговли и денежного обращения, которая долгое время усиливала распределительную роль го¬
сударства. Но последнее также стало препятствием на пути дальнейшего развития.
л Следует также отметить, что некоторые государства этого периода, которые мы классифицируем как ранние,
на самом деле находились на весьма высоком уровне развития, так что по ряду параметров они вполне со¬
поставимы с аналогами развитых государств и с примитивными развитыми государствами. Это объясняется
тем, что фактически такие ранние государства находились уже на высшем уровне этой стадии - на уровне
переходного (к развитому) раннего государства, когда уже формируются, хотя и фрагментарно, отдельные
элементы государственной системы более высокой стадии. То обстоятельство, что лишь немногие ранние го¬
сударства смогли стать развитыми, отмечалось уже давно (см. об этом далее). По нашему мнению, нормой
была именно неспособность стать развитым государством, а способность им стать - позитивным исключени¬
ем. В этой ситуации, с одной стороны, развитие может продолжаться, а с другой - в связи с трудностями со¬
вершения эволюционного рывка оно приобретает особые формы, в результате чего такие переходные, но
«непроходные» политические системы в некоторых отношениях достигают весьма заметных успехов. К та¬
ким политиям, уже сильно переросшим уровень типичного раннего государства, по нашему мнению, в ука¬
занную эпоху второй половины I тыс. до н.э. прежде всего следует отнести индийскую империю Маурьев,
демонстрирующую весьма высокий уровень административного управления. Это видно из знаменитой Арт-
хашастры, написанной, согласно преданию. Каутильей, министром царя Чандрагупты в конце IV века до н э.
(см.: Лелюхин 2000: 37). И хотя большинство индологов относится к описанию Артхашастры скептически
(см., например: Лелюхин 2000), однако неизбежно возникает вопрос: как ее автор мог дать столь убедитель¬
ное описание столь сложной (и при этом адаптированной к индийским условиям) государственной организа¬
ции, если он ее никогда в реальности не видел? К подобным уже сильно «перезревшим» (но «застрявшим» по
разным причинам в конце этой стадии) ранним государствам следует, видимо, отнести и ряд средневековых
государств начала II тыс. н.э., например государство Хорезмшахов.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
205
Табл. 5.1. Хронологическая таблица формирования
развитых государств
.\ь
пт
Государство
Приме¬
чание
Дата ча¬
ча. ia
вступле¬
ния в
стадию
Событие
Дата за¬
верше¬
ния про¬
цесса в
данном
государ¬
стве
Событие
1
Шумер III династии
Ура
непол¬
ный
аналог
-2111
Начало правления Ур-
Намму
-2003
Падение Ура
2
Египет Среднего
царства
аналог
-2000
Начало XII династии
-1700
Начало Второго пе¬
реходного периода
(распада Египта на
номы)
3
Старовавилонское
царство
непол¬
ный
аналог
-1792
Начало правления
Хаммурапи
-1595
Захват Вавилонии
касситами
4
Египет Нового цар¬
ства и Поздний Еги¬
пет
-1580
Начало XVIII дина¬
стии, начало правле¬
ния Яхмоса I
-525
Завоевание Египта
Персией
5
Нововавилонское
царство
аналог
-605
Начало правления ца¬
ря Навуходоносора
-539
Завоевание
Вавилонии
Персией
6
Персидская (Ахе-
менидская)
империя
аналог
-518
Начало реформ Да¬
рия I
-330
Конец Ахеменид-
ской державы в ре¬
зультате похода
Александра Маке¬
донского
7
Птолемеевский
Египет
-305
Провозглашение Пто¬
лемея Лага царем
Египта
-30
Завоевание Египта
Римом
8
Государство Цинь
(в Китае)
аналог
-350-е
годы
Реформы Шан Яна
-221
Образование импе¬
рии Цинь при Цинь-
Шихуанди
9
Китай
-221
Образование империи
Цинь при Цинь-
Шихуанди
конец
XVII в. -
1722
Превращение Китая
в аналог зрелого го¬
сударства; послед¬
ний период царство¬
вания императора
Кане и
10
Г осударство Селев-
кидов (Сирийское
царство)
аналог
-305
Провозглашение Се-
левка I Никатора ца¬
рем
-64
Завоевание Римом
последней части Се-
левкидского госу¬
дарства
11
Римская империя
-30
Начало правления
Октавиана Августа
476
Падение Западной
Римской империи
206
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
.\ь
п и
Государство
Приме¬
чание
Лата на-
ча ш
всту пие¬
мия в
стадию
Событие
Дата за¬
верше¬
ния про¬
цесса в
данном
государ¬
стве
Событие
12
Вшам гия
395
Раздел Римской им¬
перии на Западную и
Восточную
1453
Захват Константино¬
поля гурками
13
Сасанндскпй Иран
226 227
Коронация первого
Саеаппдского царя
Ардешира 1
633-651
Завоевание Ирана
арабами
14
Камбоджа (Ангкор)
аналог
Начало
XI в.
Объединение страны
Сурьяварманом I
Конец
XIII в.
Распад Ангкорской
империи
15
Халифа г Аббасидов
аналог
750
Установление дина¬
стии Аббасидов
945
Окончательная поте¬
ря реальной полити¬
ческой власти
Аббасидами
16
Халифат Омеийадов
в Испании
аналог
912
Начало правления
Абд-ар-Рахмана III
1031
Окончательный раз¬
вал халифата, начало
эпохи мелких
«удельных» госу¬
дарств (мулук ат-
таваиф)
17
Арабский Египет
С
1525 г. в
составе
Осман¬
ской
импе¬
рии
969
Завоевание Египта
Фатим идам и
1922
Формальное провоз¬
глашение независи¬
мости Египта. Нача¬
ло превращения
Египта в зрелое го¬
сударство
18
Делийский султанат
аналог
1290
Начало династии
Хильджи
1398
Разграбление Дели
Тимуром
19
Япония
1392
Объединение дина¬
стий, возвращение
столицы в Киото
1868
Начало превращения
Японии
в зрелое государство
в результате рестав¬
рации Мэйдзи
20
Корея
1392
Начало династии Ли
1945
Освобождение Ко¬
реи от власти Япо¬
нии. Формирование
в обеих Кореях зре¬
лого государства
21
Вьетнам
1428
Начало династии
Поздних Ле
1883-
1884
Окончательный за¬
хват Францией Вьет¬
нама
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
207
м>
nfn
/ 'ocydapcmeo
Приме¬
чание
Дата на¬
чала
вступле¬
ния в
стадию
Событие
Дата за¬
верше¬
ния про¬
цесса в
данном
государ¬
стве
Событие
22
Франция
1285
Начало правления
Филиппа IV
1665-
1683
Реформы Кольбера.
Начало превращения
Франции в зрелое
государство при Лю¬
довике XIV
23
Испания
1479
Объединение Касти¬
лии и Арагона
1834-
1843
Третья революция,
установление режи¬
ма конституционной
монархии. Начало
превращения Испа¬
нии в зрелое госу¬
дарство
24
Португалия
1385-
1433
Правление Жуана 1
1850-с
Либеральные ре¬
формы Салданьи
25
Англия
1485
Начало династии Тю¬
доров (Генрих VII)
1688
Славная революция.
Начало превращения
Англии в зрелое го¬
сударство
26
Швеция
1523-
1560
Правление короля
Густава I Вазы
1771-
1792
Правление и рефор¬
мы Густава III. На¬
чало превращения
Швеции в зрелое го¬
сударство
27
Австрия
1493-
1519
Правление и реформы
Максимилиана I
1780-
1790
Период просвещен¬
ного абсолютизма
Иосифа И. Начало
превращения Авст¬
рийской империи
в зрелое государство
28
Россия
1547
Коронация Ивана IV
на царство
1801
Начало царствования
Александра I. Нача¬
ло превращения Рос¬
сии в зрелое госу¬
дарство
29
Польша
Конец
XV-
начало
XVI вв.
Формирование шля¬
хетской «конститу¬
ции»
1795
3-й раздел Польши
208
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Ху
п/п
Ггкударство
Приме¬
чание
Дата на¬
чала
вступле¬
ния в
стадии)
Содытне
Дата за¬
верше¬
ния про¬
цесса в
данном
государ¬
стве
Событие
30
Дания
1536
Королевская рефор-
мания в Дании
1849
Июльская конститу¬
ция 1849 г. Превра¬
щение Данин в зре¬
лое государство
31
США
1776
Начало воины за неза¬
висимость
1829-
1837
Реформы президента
Джексона. Превра¬
щение США в зрелое
государство
32
Пруссия
Первая
половина
XVII в.
Формирование Бран¬
денбургско-прусского
государства
Конец
XVIII в.
Начало превращения
Пруссии в зрелое го¬
сударство
33
Государство Мого¬
лов в Индии
1556
Начало правления
Акбара
1707
Смерть Аурангзеба.
Начало распада им¬
перии Моголов
34
Османская империя
1520
Начало правления
Сулеймана 1 Велико¬
лепного
1908
Революция.
Начало превращения
Турции в зрелое го¬
сударство
35
Нидерланды
1579
Утрехтская уния Се¬
верных провинций
Нидерландов
1815-
1839
Окончательное уста¬
новление границ
Нидерландов. Пре¬
вращение их в зре¬
лое государство
36
Иран
1587
Начало правления
Аббаса I
1925
Провозглашение Ре-
за-шаха Пехлеви ша¬
хом Ирана. Начало
превращения Ирана
в зрелое государство
37
Аргентина
1826
Провозглашение Фе¬
деративной респуб¬
лики Аргентины
1853
Принятие конститу¬
ции Аргентинской
конфедерации. На¬
чало превращения
в зрелое государство
38
Бразилия
1822
Провозглашение не¬
зависимости Бразиль¬
ской империи
1889
Провозглашение
Бразилии федера¬
тивной республикой.
Начало превращения
в зрелое государство
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
209
Более наглядно динамика роста количества развитых государств видна на Рис. 5.1:
Рис. 5.1. Рост числа развитых государств
среднее
количество
развитых
государств
и их аналогов
(в единицах
на период)
14
В течение всего I тыс. н.э. число развитых государств и их аналогов колебалось в связи с
известными и очень сложными драматическими событиями мировой истории (падением
Западной Римской империи, Великим переселением народов, арабскими завоеваниями и
т.п.). Но в целом оно оставалось небольшим, а территория, контролируемая развитыми
государствами, временами существенно уменьшалась. Аналогично дело обстояло и с ко¬
личеством городского населения. Все это вполне укладывается в концепции, исходящие
из того, что первое тысячелетие н.э. - время глубоких качественных трансформаций
Мир-Системы и трансформации всего исторического процесса, подготовки к новому ка¬
чественному рывку в области технологий и производства в целом (см. подробнее: Гри-
НИН 2003а, 20036,2006м, 2007б)34.
Новый качественный рывок (или переход к новому принципу производства), уже за¬
метно обозначившийся в XIII-XIV вв., можно отнести к середине XV в. (см. подробнее:
Гринин 2003а, 20036, 2006а). И с учетом естественного временного лага это очень хо¬
рошо коррелирует с мощным рывком численности городского населения, который при¬
ходится на конец XV-XVI вв. (см. ниже Главу 6, а также: Коротаев, Гринин 2007: 102—
141).
Эта же динамика прослеживается в количестве развитых государств и в занимаемой
ими площади. Дальнейший подъем, связанный с переходом к промышленному произ¬
водству и соответственно радикальному ускорению урбанизационных процессов, привел
не только к «победе» развитых государств над ранними, но и к появлению нового эво¬
люционного типа государств - зрелых, теснейше связанных с модернизацией, индуст¬
риализацией и промышленной экономикой. Первые такие государства появились в кон¬
це XVII в. В XVIII в. их количество и объем контролируемой ими территории стали
весьма заметными. А уже в XIX в. в Европе и Америке они стали доминировать (см. * 1434 Речь идет о так называемых ранних промышленных революциях первой половины II тыс. н.э. (см., напри¬
мер: Бернал 1956; Бродель 1986, т. 1; 1993; Хилл 1947; Johnson 1955; Исламов, Фрейдзон 1986: 84; Гуревич
1969: 68; см. также: Дмитриев 1992: 140-141).
14 Заказ 1989
210
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Табл. 5.3, а также Рис. 5.2). Наконец, в конце XX в. такой тип государств стал преобла¬
дающим везде, кроме, пожалуй, некоторых областей Тропической Африки и Океании.
Концептуальная схема основных характеристик
раннего, развитого и зрелого государств
Теперь необходимо перейти к изложению концептуальной схемы основных характери¬
стик раннего, развитого и зрелого государств в сравнении.
Раннее государство
Раннее государство - это категории. е помощью которой обозначается особая форма
по.штической организации достаточно крупного и сложного аграрно-ремесленного об¬
щества (группы обществ, территорий), определяющая его внешнюю политику и час¬
тично социальный и общественный порядок; эта политическая форма в то же время
есть отделенная от населения организация власти: а) обладающая верховностью и су¬
веренностью (или хотя бы автономностью); б) способная принуждать к выполнению
своих требований; менять важные отношения и вводить новые нормы, а также пере¬
распределять ресурсы; в) построенная (в основном или в большей части) не на принципе
родства.
В данном определении не указано, что для раннего государства обязательно наличие
таких признаков, как профессиональный аппарат управления и подавления, система по¬
стоянных налогов, территориальное административное деление0. Дело в том, что в ран¬
них государствах они целиком и в полной мере не прослеживаются. Поэтому, по нашему
мнению, эти три признака являются обязательными для характеристики только следую¬
щего эволюционного типа государства - развитого.
Государство как форма политической организации общества всегда отражает соци¬
альное устройство последнего. Анализ черт, свойственных раннему государству, дает
основания сказать, что в широком смысле слова оно является неполным. Эта неполно¬
та в общем виде означает, что в системе взаимосвязей между государством и общест¬
вом имеются некие ограничители, которые препятствуют дальнейшей стадиальной эво¬
люции ранних государств. Данная ограниченность означает такую связь между госу¬
дарством и обществом, которая ретроспективно (с точки зрения эволюционных воз¬
можностей системы) выглядит неадекватной по сравнению с тем, что мы видим на
более высоких этапах развития аналогичных систем. И неудивительно, а даже вполне
нормально, что многие ранние государства так никогда и не стали развитыми (см.: Claes-
sen, van de Velde 1987a, 1987/?, 1991 a, 1991/?; Skalnik 1996; Shifferd 1987; Tymowski 1987;
Кочакова 1995), а те, что стали, обычно совершали такой переход с тяжелыми кризисами
и катаклизмами, вызывавшими глубокую перестройку всей системы.
Повторим, что указанная ограниченность проявляется по-разному. Иногда политиче¬
ская форма раннего государства оказывалась не очень крепко связанной с обществом. В
этих случаях государственной надстройке, образно говоря, почти все равно, кем она
управляет. Возьмем Среднюю Азию, межгосударственные границы внутри которой в
течение многих сотен лет никак прочно не устанавливались, без конца меняясь в зави¬
симости от чисто военных обстоятельств и удачливости очередного завоевателя (для За¬
падной Азии и Северной Африки это тоже очень характерно). Возьмите средневековую
Европу XI—XIII вв., где огромные области с легкостью переходили от правителя к пра- 3535 Отметим, что второй автор этой монографии считает возможным в отдельных случаях рассматривать поли-
тии, у которых хотя бы один из этих трех вышеперечисленных признаков отсутствует полностью, все же как
аналоги ранних государств.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
211
витслю, ог державы к державе при браках и разводах правителей, по смерти короля и
обретении наследства'6.
Европа этого времени - пример политической системы со слабой административной
структурой. Однако бывали случаи «нспригнанности» и «неподогнанности» общества и
государства друг к другу и когда политическая власть обладала развитым администра¬
тивным и бюрократическим аппаратом, который сравнительно легко накладывался на
разные территории. Так было в Месопотамии, где государства часто меняли границы, то
укрупнялись, то распадались, неоднократно происходила и смена династий. Но принци¬
пы государственности при этом оставались в целом теми же. Бюрократия легко над¬
страивалась над любыми территориальными конфигурациями.
Но в некоторых ранних государствах указанная ограниченность, напротив, выража¬
лась именно в том, чго связь между государством и обществом была слишком тесной, то
есть определенная государственная форма годилась только для конкретного социума. В
результате она оказывалась неспособной к необходимым качественным трансформаци¬
ям. Ярким примером является организация греческих полисов^, не сумевших преобра¬
зоваться даже перед лицом потери независимости. «Парадокс греческой истории состоит
в том, что основной ее тенденцией было непрерывное и в общем малоуспешное стрем¬
ление к преодолению полиса: непрерывное в силу несоответствия однажды установлен¬
ных полисных принципов... дальнейшему общественному прогрессу, а безуспешное
ввиду того, что попытки преодоления полиса осуществлялись на полисной же основе»
(Фролов 1979: 6).
Анализ различных случаев позволил нам выделить два основных типа несоответст¬
вий между политической и социальной структурами древних и средневековых госу¬
дарств (см. подробнее: Гринин 2001-2006, 2006с), 20076, 2007в).
Первый и более распространенный вариант - когда раннее государство являет¬
ся неполным в прямом смысле слова, поскольку недоразвитой оказывается его ад¬
министративная организация. Ведь ранние государства, как уже было сказано выше,
не обладали полным набором важнейших черт государства либо не развили все или
часть из них до удовлетворительной степени. При этом какие-то из этих признаков мог¬
ли быть даже в весьма развитом виде, зато другие отсутствовали, а порой все признаки
оказывались недоразвитыми. В первую очередь сказанное относится к таким атрибутам
государственности, как профессиональный аппарат управления и подавления, налоги,
территориальное деление, а также наличие писаного права и письменной формы управ¬
ления (приказы, распоряжения, отчеты, архивы и т.п.)38.
Сказанное будет легче понять, если вспомнить, что в ряде ранних государств вместо
административного (то есть введенного осмысленной политической волей, реформой,
«искусственного», а не естественно сложившегося) территориального деления сущест¬
вовало родовое, общинное или другое «естественное» территориальное деление (см., на¬
пример: Коротаев 2006<т, а также 2000а: 245-246; Гринин 2007<?)39, а в других государст¬
вах налоги были неотличимы от дани, подарков, временных займов и т.п. (см.: Гринин 36 37 3836 Вот только один пример. В XII в. французский король Людовик VII с помощью династического брака с Алие-
норой Аквитанской приобрел самое большое во Франции герцогство Аквитанию с графством Пуату. Но вскоре
он потерял это владение в результате своего развода с Алиенорой. Несколько месяцев спустя она вышла замуж
за Генриха Плантагенета (графа Анжу, которому во Франции также принадлежали графства Мэн и Турень и
герцогство Нормандия). Соответственно и Аквитания теперь стала областью Генриха. Далее события развива¬
лись и вовсе интересно. Стоит напомнить, что после завоевания Англии в 1066 г. нормандским герцогом Виль¬
гельмом родственные связи между английской и французской знатью сильно переплелись. В 1154 г. указанный
Генрих Плантагенет волею случая стал английским королем. И все его французские земли (от Ла-Манша до Пи¬
ренеев) также перешли к Англии. Но формально он оставался вассалом французского короля (см.: Кириллова
1980: 216-217; Колесницкий 1980: 194; Люблинская 1972:97).
37 Хотя вопрос о том, можно ли относить большинство классических греческих полисов к государствам, доста¬
точно сложен (см., например: Коротаев, Крадин, Лынша 2000).
38 Также нередко в ранних государствах недостаточно выражено социальное расслоение (некоторые примеры
таких государств см.: Маретина 1987; см. также: Куббель 1973: 232; Томановская 1973: 280).
34 Массу примеров в этом плане дает Африка (см., например: Куббель 19886: 132 и др.).
14*
212
Часть И. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
2007в). Весьма часто налоги носили нерегулярный характер, например, собирались
только во время войны. В некоторых случаях налоги, возлагаемые на население, вовсе
отсутствовали, поскольку у правительства имелись иные источники доходов, такие как
монополии на определенный вид торговли (включая внешнюю) или на определенную
деятельность (добыча соли, разработка полезных ископаемых); особые земли и террито¬
рии, доходы с которых шли на содержание правителя (так, доходы с земель королевско¬
го домена в средневековой Европе нередко были главным источником государственных
средств); регулярная дань и контрибуции с покоренных областей; принудительные пла¬
тежи союзников (как, например, в Афинском морском союзе) и т.п. В частности, в Рим¬
ской республике в ранний период очень важным источником доходов была плата за сда¬
чу в аренду общественных земель, а налоги носили экстраординарный характер40. Дале¬
ко не всегда в ранних государствах (особенно в Древнем мире) имелась регулярная ар¬
мия, поскольку правители обходились ополчением. Еще реже была там полиция41.
Довольно часто в ранних государствах был слабым административный и репрессив¬
ный аппарат. Иногда его слабость сочеталась с примитивностью социального расслое¬
ния, как, например, в варварских королевствах Европы в начале средних веков. Но бы¬
вало и так, что сословно-классовые отношения выражены достаточно четко, а админист¬
ративный аппарат был слабым или «небюрократическим», как это можно видеть в Афи¬
нах, Риме42 и других государствах, где профессиональные администраторы либо отсут¬
ствовали вовсе (а должности замещались по очереди или по жребию), либо они не полу¬
чали жалованья и избирались на короткий срок.
Часто «неполные» ранние государства только надстраивались над обществом, огра¬
ничиваясь военными и перераспределительными задачами, сбором дани, повинностей и
пошлин, не проникая в толщу его жизни. Таким государством, например, длительное
время была Древняя Русь, многие государства кочевников, ряд африканских государств.
Нередко молодая держава вскармливает мощный слой новой знати, которая перестает
считаться с породившим ее государством и начинает формировать под себя социальные
процессы. Ярким примером является титулованная знать средневековой Европы, кото¬
рая превращала условные земельные пожалования за службу в свою частную собствен¬
ность, закрепощала крестьян, лишала королей налогоплательщиков и воинов и в конце
концов делала королевства номинальными понятиями. В чем-то похожие процессы шли
и во многих других странах, начиная с глубокой древности (см., например, о Китае эпохи
Западного, а потом и Восточного Чжоу, начиная с IX в. до н.э.: Васильев 1993: 187-189;
см. также: Крюков 1974: 14-15; Крил 2001).
И вовсе не удивительно, что часто именно этап типичного раннего государства ока¬
зывается периодом феодальной раздробленности. Поэтому не лишено смысла утвержде¬
ние, что «политическая раздробленность в эпоху раннего феодализма - не признак сла¬
бости государства, а естественное в тех условиях его состояние: то был иерархизирован-
ный союз вассалов и сеньоров, опиравшийся на систему личных связей, преобладавшую
в том обществе форму социальных отношений» (Гуревич 1970: 60).
В малых (отчасти и в средних) государствах уже из-за самих их размеров аппарат
обычно был недостаточно развит и отделен от населения. Ведь в таких масштабах мно¬
гие вопросы эффективно решались иными, чем государственный приказ или контроль,
способами (например, частными лицами; путем прямого волеизъявления населения или
участия родовых, профессиональных или социальных групп в каких-то делах). Здесь
40 По поводу налогов весьма примечательно высказывание А. Троуборста, который, отметив, что государства
Африканского Межозерья не создали полноценной налоговой системы, добавляет, что если бы они ее созда¬
ли, это, возможно, было бы уже концом раннего государства (Trouwborst 1987: 136).
41 Неудивительно, что в отношении ранних государств данные о существовании полицейских сил очень скуд¬
ны. Из двух десятков государств, рассматриваемых в книге Классена и Скальника (Claessen, Skalnik 1978^7,
только в четырех случаях есть такие упоминания о полиции (Claessen 1978: 560).
42 Напомним, впрочем, что некоторые исследователи не рассматривают афинский полис и римскую республи¬
ку как государства.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
213
рост государственности был в первую очередь связан с необходимостью вести успеш¬
ные войны, иногда организовывать внешнюю торговлю. Важной могла быть роль госу¬
дарственной власти в улаживании социальных конфликтов, как это было в Афинах и не¬
которых других греческих полисах, отчасти в раннем Риме (применительно к конфликту
между плебеями и патрициями). В результате те или иные стороны и черты государст¬
венности усиливались, а другие отставали. Какие именно, зависело от особенностей по-
литий. Спартанский, афинский, финикийский, а также (до определенного момента, пока
они оставались малыми государствами) карфагенский и римский пути - эго только не¬
которые из вариантов развития.
Крупные же ранние государства имперского типа, возникшие в результате завоева¬
ний, неизбежно распадались или резко уменьшались в размерах. Редко империи оста¬
вались могущественными более ста лет подряд. Неоднократные взлеты и падения Асси¬
рии в XIII—VII вв. до н.э. - наглядный пример этому (см.: Садаев 1979). Но даже когда
государство было сильным в военном отношении, чтобы долго удерживать провинции в
своей орбите, все равно обычно оно являлось недостаточно развитым, чтобы по-
настоящему интегрировать различные свои части. Существовал дисбаланс между госу¬
дарственностью центра и окраинами (см. об этом: Thapar 1981: 411). Мы полагаем, что
большинство империй представляли собой мультиполитии, то есть образования, имею¬
щие собственно государство в центре и разного рода политии на периферии (Коротаев,
Крадин, Лынша 2000: 42-45; Korotayev et a/. 2000: 23-24; см. также: Коротаев 2000я,
20006; Гринин 2001 в). И даже такие державы, как, например, Римская и Карфагенская
республики, были не интегрированной системой, а, скорее, конгломератом земель. В них
существовала система особых связей центра и каждого народа, каждой области или тер¬
ритории. При этом одни имели больше прав, другие - меньше, третьи были почти равны
победителям, зато с четвертыми обращались очень сурово.
Второй вариант неполноты раннего государства противоположен первому и яв¬
ляется более редким. В таких государствах имелся развитый бюрократический аппарат
управления. Но он сосуществовал с недоразвитыми социальной структурой и этниче¬
скими характеристиками, действовал в обществе без достаточно четкой социальной
стратификации (то есть ярко выраженных классов или сословий, более-менее зрелых от¬
ношений собственности на землю). Мало того, именно чрезмерный административный
аппарат мог препятствовать складыванию более развитой и устойчивой социальной сис¬
темы.
Так было, скажем, в Египте времен Древнего царства, в империи Инков, в Шумере
при Третьей династии Ура (XXI в. до н.э.; здесь государство, по выражению
М. А. Виткина [1968: 434], принимает антиобщественную форму) и в наследовавшем
ему государстве Хаммурапи43. Поэтому можно считать, что в этих государствах бюро¬
кратия - при всей ее организаторской значимости - в какой-то мере оказывается внеш¬
ней надстройкой над обществом подобно тому, как в других государствах над ним над¬
страивается военная знать со своими дружинами. Только методы эксплуатации и влия¬
ния на социум у этих элит разные (подробнее см.: Гринин 20066, 2001в).
Если слабые правительства порой не могли в достаточной степени мобилизовать си¬
лы страны, натыкаясь на своеволие знати и наместников, то здесь государство, напротив,
задавливает общество, пытаясь перестроить его полностью под свои задачи. При этом
оно брало на себя функции основного распорядителя благ, организатора и контролера
производства и распределения. Такая чрезмерность государства возникала прежде всего
в условиях натурального хозяйства, как это было, например, в империи Инков. Однако
увлечение «учетом и контролем» могло иметь место и в обществах с определенным
43 См.: об империи Инков (Березкин 1991; Зубрицкий 1966, 1975; Инка Гарсиласо 1974; Кузьмищев 1974;
Haviland 1991: 408), о Древнем Египте (Перепелкин 1988, 2001; Виноградов 20006; Заблоцка 1989; Брестед, Ту-
раев 2003; Жак 1992) и Месопотамии (Дьяконов 19836: 370; Заблоцка 1989; Козырева 2000: 83; Оппенхейм
1990: 66-67).
214
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
уровнем товарно-денежных отношений, если гам преобладали натуральные государст¬
венные повинности. Ведь сбор, хранение, перевозка и распределение продуктов по срав¬
нению с аккумулированием денег являются более трудоемкими и громоздкими операциями.
Однако сверхразвитость для древности бюрократического и административного ап¬
парата в государствах Третьей династии Ура и Хаммурапи резко выделяла их среди ос¬
тальных архаических государств. Поэтому, с одной стороны, их надо рассматривать как
ранние, однако с другой - их вполне можно уже считать аналогами развитых государств
(что и учтено в Табл. 5.1, а также при подсчете территории развитых государств).
Развитое государство
Прежде всего надо отметить, что развитое государство более органично обществу, точ¬
нее говоря, государство становится естественной его формой, хотя сам процесс притир¬
ки мог идти негладко и болезненно. Путь к этому был длительным и непростым, по¬
скольку такое государство было итогом многочисленных трансформаций, переворотов,
распадов и собираний земель, в течение которых происходил отбор наиболее удачных
вариантов соотношения государства и социально-этнических структур. Чтобы оно поя¬
вилось, с одной стороны, нужен был существенный прогресс в его политическом, адми¬
нистративном и правовом устройстве, в идеологии, а с другой стороны, требовалось дос¬
тижение необходимого уровня этнического, социального, экономического и культурного
развития, в результате чего общество становится социально и этнически достаточно
консолидированным.
Крайне существенно, что развитое государство не просто тесно связано с особенностя¬
ми социальной и корпоративной структуры общества и закрепляет эти особенности в по¬
литических институтах, но и гораздо более целенаправленно и активно влияет на социаль¬
ные процессы.
Развитое государство выступает как государство централизованное и сформи¬
ровавшееся, то есть имеющее все атрибуты государства. Такое государство складывает¬
ся в результате долгого развития самой техники управления и администрирования, рас¬
ширения и профессионализации административных и иных структур, подгонки аппарата
для решения определенных задач. Поэтому многие признаки, которые могли встречать¬
ся, но могли и отсутствовать в ранних государствах, в развитых становятся обязатель¬
ными: профессиональный аппарат управления и контроля, налоги, территориальное де¬
ление, а также наличие писаного права.
Исходя из сказанного, развитое государство - это категория, с помощью которой
обозначается форма политической организации цивилизованного общества (группы об¬
ществ); отделенная от населения централизованная организация власти, управления,
принуждения и обеспечения социального порядка в виде системы специальных институ¬
тов, должностей (званий), органов, законов (правил), обладающая: а) суверенностью;
б) верховностью, легитимностью и реальностью власти в рамках определенной терри¬
тории и круга лиц; в) возможностью изменять отношения и нормы.
Мы также сформулировали минимачьные признаки развитого государства в сравне¬
нии с ранним государством (см. подробнее: Гринин 2007в):
а) Развитое государство имеет больше атрибутов государственности, которые, к
тому же, более развиты. В нем уже достаточно ясно и в системе прослеживаются все
признаки государства: особый отделенный от населения аппарат управления и контроля;
налоги; развитое территориальное административное деление. И, помимо этого, еще
обязательно имеются письменное право, особая письменная культура управления, учета
и контроля44. Такое государство не может довольствоваться ополчением и имеет посто¬
Стоит заметить, что нередко в ранних государствах, даже если имелась письменность, далеко не все государствен¬
ные акты имели письменный характер. Многие, а то и большинство актов оставались по-прежнему устными.
Так было, например, по мнению Ж. Ле Гоффа (1992: 45), в империи Карла Великого во Франции.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
215
янную армию. В нем имеется более развитая система повинностей. Архаические повин¬
ности и доходы (дань, подарки, полюдье, отработки, доходы от военного грабежа или
контрибуций) исчезают или играют подчиненную роль. А налоги становятся более регу¬
лярными и упорядоченными.
б) Развитое государство является сословно-корпоративным государством. Соци¬
альная структура начинает изменяться в сторону того, чтобы быть представленной более
крупными общественными группами, а не множеством мелких социальных слоев или
социально-территориальных единиц (вроде автономных городов и храмов с особыми
привилегиями). Налицо также этнически сложившиеся народности, а не племенной
конгломерат или сосуществование массы мелких родственных народов. В результате
общество становится социально достаточно консолидированным. Указанная консолида¬
ция сословий связана с уменьшением замкнутости и обособленности областей и терри¬
торий, с экономическим объединением общества, более плотными контактами предста¬
вителей высших слоев между собой. Но нельзя не отметить и активность государства в
этом отношении, которая заключается в целом в том, чтобы сделать общество более же¬
стким, устойчивым, уменьшить социальную мобильность или ее канализировать и упо¬
рядочить, причем данная деятельность нередко проявляется в прямом юридическом
оформлении сословий и регулировании их состояния.
В свою очередь, государство и в устройстве, и в политике все более явно отражает
особенности своего социального (и этнического) состава, активно влияя на социальную
структуру общества и выступая посредником между сословиями и корпорациями. Наря¬
ду с этим может идти процесс более четкого оформления системы титулов, рангов,
а также чинов служащих (в последнем случае особенно там, где правящий класс совпа¬
дает с классом чиновников - «государство-класс», по определению М. А. Чешкова
[1967: 243-245]).
в) Развитое государство - это обязательно централизованное государство, в це¬
лом более устойчивое и крепкое, чем раннее. Развитое государство не может быть по¬
литическим конгломератом, как это часто было в ранних государствах. Это уже не про¬
сто объединение территорий, которые распадаются, как только сила центра ослабла. Ко¬
нечно, распады достаточно регулярно испытывают и развитые государства (особенно
при переходе от этапа примитивного к этапу типичного развитого государства45). Но ес¬
ли дальнейшее развитие этого типа государства идет, оно обязательно связано с новой и
часто более прочной централизацией на примерно той же территории46. Это объясняется
тем, что развитое государство формируется на определенной исторически подготовлен¬
ной в материальном и культурном плане к такому единству территории за счет общей
культуры, идеологии, письменности, развития коммуникаций, торговли, определенной
унификации, в том числе денег, мер, права и другого. Поэтому чем более развита госу¬
дарственная организация, тем более устойчивой она оказывалась к дестабилизирующему
влиянию различных кризисов, включая социально-демографические, и тем скорее про¬
исходил ее переход в фазу восстановительного роста (см., например: Коротаев, Малков,
Халтурина 2005а: 159-227; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007)47.
45 Это может быть связано и с завершением политико-демографических циклов. Надо отметить, что доиндуст-
риальные социально-демографические циклы часто завершались политико-демографическими коллапсами
(см., например: Коротаев, Малков, Халтурина 2005а: 159-227; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007).
46 Весьма часто индикатором изменения типа государственности становятся изменения характеристик монар¬
шего двора. Это характерно и для перехода от раннего к развитому государству (уже двор Ивана IV, по край¬
ней мере в конце его жизни, существенно отличался от двора его отца и деда), и для перехода в рамках эта¬
пов развитого государства (например, двор Петра 1 разительно отличался от двора Алексея Михайловича); и
для перехода от развитого к зрелому государству (см., в частности, о трансформациях королевского двора во
Франции конца XVI-начала XVII вв.: Шишкин 1996).
Однако переход к зрелому государству либо в рамках зрелого государства (от этапа примитивного зрелого
государства к типичному зрелому) нередко был связан с глубокими социальными потрясениями, социальны¬
216
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
г) Для развитого государства характерна более развитая экономическая база.
В частности, развитое государство в отличие ог раннего не может возникнуть без зерно¬
вого хозяйства и тем более на основе скотоводства, в то время как ряд ранних госу¬
дарств (прежде всего в Тропической Африке) возникал на базе такого сельского хозяй¬
ства, в котором зерновые культуры не играли преобладающей роли, а ведущими были
иные: ямс, банан, маниок, земляные орехи и т.п. (см., например: Бондаренко 1995: 103).
В развитом государстве не может отсутствовать внутренний рынок и господствовать на¬
туральное хозяйство, как это наблюдалось в некоторых ранних государствах (например,
в империи Инков или Египте Раннего царства). Требуется хотя бы некоторое развитие
товарно-денежных отношений. Должна существовать не только специализация ремесел,
но и намечаться хозяйственная специализация (пусть еще и слабая) районов, то есть
формироваться единый хозяйственный организм в государстве48.
д) Если многие ранние государства существовали на основе варварских обществ, то
развитое государство обязательно оформляет общество уже цивилизованное. По¬
этому такое государство складывается только в районах достаточно продвинутых циви¬
лизаций и часто на базе ведущего этноса.
е) Развитое государство существенно лучше, чем раннее, подходит под определе¬
ние, что это организация принуждения (насилия), созданная для того, чтобы выс¬
шие классы могли эксплуатировать и держать в повиновении низшие. Во многих
же ранних государствах эксплуатация не достигает высокого уровня (см., например:
Service 1975; Trouwborst 1987: 131).
ж) Наличие нового типа государственной идеологии и/или религии. Вместо при¬
митивных идей о царской власти (мифические предки, сверхъестественные качества царя
и т.п.) возникает политическая идеология в широком смысле слова. Ярким примером
может служить конфуцианство в Китае (Лапина 1982; Васильев 19836). Но, конечно, та¬
кая идеология очень часто имеет определенные религиозные формы, как, скажем, кон¬
цепция XVI в. «Москва - третий Рим» (см.: Пайпс 1993: 306-307). В результате во многих
развитых государствах (как это было, по мысли А. С. Мартынова [1982: 6-7], в Китае и других
странах Восточной Азии) государство становилось сакральным само по себе. Это нередко
требовало союза государства с официальной церковью (см., например, в отношении неко¬
торых европейских государств: Ле Руа Ладюри 2004: 8). Политическая идеология в про¬
цессе формирования развитого государства в некоторых странах Европы, особенно во
Франции, выразилась в идее так называемого королевского суверенитета, включавшего
три основных права: взимать налоги без согласия, права высшего суда и военной политики
(см., например: Хачатурян 1987: 112).
Естественно, что разные государства достигали стадии развитого государства в разное
время. Поэтому стоит указать некоторую хронологию вступления отдельных государств
в эту стадию (более полно хронология приведена в Табл. 5. 1). Но указанные даты гово¬
рят только о самом начале вступления в эту стадию, главные же перемены происходили
позже, иногда намного позже49. Например, Римское государство достигло уровня этой
ми и политическими революциями, как это было в Англии, Франции, России и других странах. А иной раз
такие кризисы кончались даже временным распадом государства, как это произошло, например, в Китае в
первой половине XX века.
48 О формировании такого рынка, например, в России, Китае, Японии, Англии см. соответственно: Преобра¬
женский 1967: 25-28; Хромов 1988: 148-152; Симоновская, Лапина 1987: 119; Гальперин 1958: 27; Кузнецов
и др. 1988: 115; Винокуров 1993: 48; Лавровский, Барг 1958: 72.
49 В Табл. 5.1 и вовсе для удобства формализации пришлось привязывать такой рубеж к определенным датам,
что, естественно, огрубляет ситуацию. Понятно, что такой серьезный переход не может происходить в один,
даже переломный во многих отношениях, год, а занимает десятилетия. Кроме того, по некоторым датиров¬
кам имеются расхождения, указывать на которые в данном контексте было бы нецелесообразно.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
217
стадии примерно в конце I в. до н.э. вместе с формированием императорской власти. Но
только к концу III в. н.э. Римская империя наглядно и ярко демонстрирует черты разви¬
того государства: «иерархическую систему сословий и наследственное прикрепление
людей к их профессиям и статусам, разветвленный огромный полицейско-
бюрократический аппарат, ‘"теократическую” власть императора, обязательную для всех
подданных государственную религию, санкционировавшую официальную идеологию»
(Штаерман 1968: 659; см. также: Петрушевскнй 2003).
В ряде случаев о вступлении в начальный этап развитого государства можно гово¬
рить только ретроспективно, с учетом дальнейшей эволюции эюго государства. Вот как,
например, описывает такие изменения в отношении Ирана В. Г. Луконин (1987: 141,
137): «Раннесасанидская монархия, в сущности, мало чем отличается ог парфянской, од¬
нако изменившиеся условия способствуют постепенной централизации государства. На
смену полису приходит “царский город", на смену системе полунезависимых царств -
единая государственная административная система, на смену религиозной терпимости
парфянских царей и множеству религий - единая государственная религия - зороаст¬
ризм... Сасанидский период характернее постоянно растущей тенденцией к централиза¬
ции».
Египет вступает в стадию развитого государства в период Нового царства, то есть с
XVI в. до н.э. В это время многое меняется в хозяйстве, которое становится более интен¬
сивным и производительным, в том числе за счет использования нового плуга, водо-
подъемных сооружений - шадуфов, проведения широкомасштабных ирригационных ра¬
бот. Идет прогресс в ремесле, распространяется бронза, развивается частная собствен¬
ность и торговля (Виноградов 2000а: 370-372; Перепелкин 2001: 259-280). Собственно,
только в это время появляются и становятся более или менее многочисленными сообще¬
ния о товарных сделках и торговом обмене, а серебро начинает заменять в качестве де¬
нег зерно, хотя и не в полной мере (см., например: Монтэ 1989: 167-168). Большие из¬
менения происходят в социально-политической жизни (Виноградов 2000а: 370-372; Пе¬
репелкин 2001: 259-280). Усиливается централизация, резко уменьшается самостоятель¬
ность номархов. Создается мощная военная империя, а вместе с этим формируются но¬
вые слои государственных управленцев (в частности, военных и гражданских админист¬
раторов нового типа), и происходит передел материальных ресурсов в их пользу. Еги¬
петские работники становятся более свободными по сравнению со «слугами царя»
Среднего царства, хотя многое в сущности аграрных отношений того времени остается
неясным, в том числе какие права имел земледелец на землю и как он был связан со сво¬
им наделом (Стучевский 1966; 1982: 118). В Новом царстве вполне оформляется корпора¬
тивность и все большая обособленность (включая наследственность занятий) социаль¬
ных слоев: жрецов, воинов, ремесленников разных специальностей, которые в дальней¬
шие эпохи усиливаются. Это приближает структуру египетского общества к сословной
(а наличие крупных общегосударственных сословий или квазисословий, напомним, яв¬
ляется важной чертой развитых государств).
Китай достигает этой стадии в результате первого объединения его в единую импе¬
рию в конце III в. до н.э. при Цинь Шихуане (Цинь Шихуанди)50. Перемены, произо¬
шедшие в стране, были грандиозными: изменены административная и территориальная
системы, введены единое законодательство, единая письменность, унифицирована сис¬
тема мер и весов, проведена реформа денежной системы, завершено возведение Великой
стены и т.д. Огромными (хотя и далеко не всегда позитивными) были социальные
трансформации (Крюков, Переломов и др. 1983: 17-21; Переломов 1962).
Византия сразу возникла как развитое государство, поскольку римские традиции
50 Однако в некоторых китайских государствах периода воюющих царств, по крайней мере в самом государст¬
ве Цинь, ставшем ядром объединения империи, в результате легистских реформ (в Цинь это реформы Шан
Яна, осуществленные в 350-х гг. до н.э.) происходит переход к политиям, которые можно уже считать анало¬
гом развитого государства (см. Табл. 5.1). И этот момент учтен при подсчете территории и населения разви¬
тых государств и их аналогов.
218
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
здесь не прерывались. Поэтому неудивительно, что среди варварских королевств Визан¬
тия, бесспорно, выделялась упорядоченностью и единообразием законодательства и су¬
допроизводства. Население Византийской империи в V - начале VI в!, по некоторым
подсчетам, достигало 50-65 млн человек (Удальцова 1988: 15, 34).
Иран можно считать развитым государством уже с III в. н.э., после появления и упро¬
чения Сасанидской династии. В стране, начиная с первого сасанидского царя
Ардешира I (227-241), происходили крупные изменения (вызванные частью целена¬
правленными действиями правительства, а частью протекавшие естественным образом),
которые продолжались в течение довольно длительного времени: ликвидация вассаль¬
ных царьков и замена их наместниками, укрепление централизации, принятие новой ре¬
лигии, формирование новых сословий, реформы территориального деления, изменения в
этнических характеристиках населения, языковая и культурная консолидация страны. В
стране существовал развитый бюрократический аппарат (Луконин 1987; Новосельцев
1995: 24, 31; см. также: Фрай 1972; Колесников 1987). Любопытно отметить, что ша¬
хиншах назначал глав четырех сословий в общегосударственном масштабе (Колесников
1987: 185).
Можно считать, что Япония вступила в стадию развитого государства к началу
XV в., когда сёгунам из династии Асикага удалось укрепить позиции центральной вла¬
сти, и они были близки к положению полновластных хозяев страны, хотя период их ре¬
альной власти был недолог (Толстогоузов 1995: 561; Кузнецов и др. 1988: 89)51. В Япо¬
нии уже с XII в. наблюдались попытки централизации, что выразилось, в частности, в
возникновении самого института сёгуната (1192 г.). Однако только в XV в. обозначились
контуры того социально-политического строя, который достиг зрелости два века спустя
в период сёгуната Токугавы: обожествленный, но не правящий император; реальная
власть в руках сёгуна; его опора на военно-служивое сословие самураев; сосредоточение
власти на местах в руках князей, которых, однако, правительство сёгуна контролировало
всяческими способами. И все это, естественно, опиралось на тягловые и податные со¬
словия крестьян, ремесленников и купцов. Сословие самураев достаточно оформилось
уже в XIV в., окончательно отделившись от крестьянства, а слой князей начал формиро¬
ваться именно в XV в. (Кузнецов и др. 1988: 73, 89; Спеваковский 1981: 12-17).
Франция вступила в эту стадию в конце XIII в. при Филиппе IV Красивом (1285—
1314)52. К этому времени во Франции благодаря деятельности его предшественников и
благоприятному экономическому развитию появляются достаточно развитые админист¬
ративный аппарат, система налогов, суд, укрепляется государство; владения француз¬
ских королей сильно выросли, хотя централизация еще и была слабой. Формируются со¬
словия и сословное представительство (Генеральные штаты) (Люблинская 1972: 94-109;
Цатурова 2002: 12-13; Нау 1975: 138). Но Столетняя война задержала процесс развития
государственности. Затем уже с первой половины XV в. пришлось централизацию начи¬
нать заново с самой низкой отметки, когда вопрос стоял вообще о том, быть или не быть
Франции и ее французскому королю (Нау 1975: 153-160).
Испания вступила в эту стадию в конце XV в. (в результате объединения Кастилии и
Арагона). Совместное правление Фердинанда и Изабеллы (1479-1504) было поворотным
пунктом испанской истории. Они сумели объединить страну, укрепить в ней порядок,
многое реформировать и привести к покорности знать, xoln сила последней и не была
сломлена до конца (Jonhson 1955: 105-106). Открытие и колонизация Америки ускорили
развитие Испании.
Англия вступила в эту стадию в конце XV-начале XVI в. (после войны Алой и Белой
Роз и воцарения династии Тюдоров). Уже Генрих VII (1485-1509) многое сделал для
51 Как это часто бывает на первом этапе развитого государства, вскоре централизация ослабла и начались меж¬
доусобные войны. Второй этап централизации завершился только в конце XVI в.
>2 Он прославился тем, что конфисковал огромное имущество ордена тамплиеров и смог насильно перевести
Римского папу из Рима в Авиньон.
Глава 5, Политическое развитие Мир-Системы
219
централизации; в целом же в результате более чем векового правления династии Тюдо¬
ров в Англии сложилась и достигла расцвета новая форма правления - абсолютная мо¬
нархия (см.: Дмитриева 1993: 163), хотя абсолютизм в Англии был существенно иным,
чем во Франции или тем более в России (см.: Сапрыкин 1991: 207-208; Карев 1993:
160-161).
Для многих европейских стран XVI век был «периодом государственного строитель¬
ства» (Elliott 1974: 80). Но этот век оказался переломным и для таких стран, как Россия,
Индия и Иран (что было во многом связано с активным внедрением артиллерии как вида
войск, изменением правил комплектования армий и ведения боя, а также прочих реформ
периода ранней «военной революции»). В России развитое государство образовалось во
второй половине XVI в. во время царствования Ивана Грозного (1547-1584). Изменения
в политической и социальной жизни России в этот период общеизвестны (реформы го¬
сударственного и местного управления, суда, опричнина, завоевание Казанского и Аст¬
раханского ханств и др.). В Индии развитое государство создалось через некоторое вре¬
мя после образования империи Моголов во второй половине XVI в. в период правления
Акбара. В отличие от своего предшественника Делийского султаната (XIII—XIV вв.), ряд
достижений которого нашел свое применение в государстве Моголов, последнее было
гораздо более крепкой и централизованной империей'^. Акбар, правивший полвека
(1556-1605), объединил под своей властью основную часть территории Индии и провел
важные реформы государственного управления, в некоторых отношениях продолжав¬
шие начинания его деда Бабура (Азимджанова 1977: 152). Дальнейшее развитие Индии в
сторону развития государственности, однако, шло трудно, хотя в отдельных моментах, в
частности в области совершенствования административной системы, она достигла дос¬
таточно высокой степени зрелости (см., например: Ашрафян 1987: 230). Индия осталась
на уровне примитивного развитого государства, и в результате долгого и жестокого цар¬
ствования внука Акбара Аурангзеба (1658-1707) империя Моголов стала агонизировать,
пришла в упадок и фактически распалась (Антонова 1979: 213-225, 233-241).
Неспособность к поступательному развитию проявилась и в Иране. После столетий
иноземного господства, кризисов и прозябания в конце XVI - начале XVII в. при Абба¬
се I (1587-1629) и его преемниках Иран вновь стал крупным и могущественным госу¬
дарством. Были проведены важные военные и социальные реформы. Иран этого времени
можно считать вступившим в стадию развитого государства. Однако в дальнейшем пра¬
вители оказались не слишком способными, и в конце XVII - начале XVIII в. экономиче¬
ское положение страны резко ухудшилось, торговля, включая и внешнюю, пришла в
упадок, налоговое бремя выросло, социальные отношения обострились, вспыхнули вос¬
стания. Начались политический и экономический кризисы, участились нашествия турок
и афганцев, активизировалось вмешательство иностранных держав, что привело страну
к крайнему разорению и полной хозяйственной разрухе. Даже временное усиление Ира¬
на при знаменитом Надир-шахе, который прославился успешными войнами и ограбле¬
нием индийской столицы Дели в 1739 г., не надолго изменило ситуацию. В конце своей
жизни сам Надир-шах повел настолько неразумную внутреннюю политику, что после
его смерти в стране начался политический распад, междоусобия, борьба феодальных
клик за власть. Иран вновь фактически распался (Петрушевский И. П. 1977; Кузнецова
1986: 229). А поскольку в XVIII и XIX вв. страна была под сильным влиянием России и
европейских держав, дальнейшее самостоятельное ее развитие сильно затруднялось.
XVI в. также можно датировать вступление Османской империи в стадию развитого
государства. На наш взгляд, этот переход уже бесспорно состоялся при Сулеймане I Ка- 5353 Делийский султанат был «слабо централизованным феодальным государством» (Ашрафян 1960: 74). Пика
могущества Делийский султанат достиг при Ала-уд-дине (1296-1316). Но его огромная держава представля¬
ла собой непрочное военно-административное объединение, от которого к концу его правления отпало много
княжеств (Ашрафян 1960: 228). Династию Моголов основал знаменитый среднеазиатский полководец и поэт
Бабур (из рода Тимуридов), который с 1519 года начал завоевательные походы в Индию. Он провел в завое¬
ванной части Индии ряд важных реформ, особенно налоговую (см.: Азимджанова 1977).
220
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
нуни, то есть Законодателе, прозванном европейцами Великолепным (1520-1566)34.
К этому времени сложилась достаточно эффективная (для эпохи до военной революции
XVII в. и промышленного переворота XVIII в.) военно-ленная система, которая позволя¬
ла иметь вполне боеспособное и многочисленное войско. Имелась также система реги¬
страции помещиков-ленников (cunaxoe, или cnaxoe). Сулейман I ее усовершенствовал,
запретив губернаторам раздавать лены и утверждать в правах наследников. Он также
провел ряд важных реформ: административного деления, упорядочения налогов, отно¬
шений между землевладельцами и крестьянами. В год смерти императора его установ¬
ления были кодифицированы. Уровень административного управления также был доста¬
точно высоким (см., например: Findley 1989).
По тем временам Турцию можно считать достаточно централизованной империей,
костяком которой была военно-ленная (тимарная) система землевладения (см., напри¬
мер: Орешкова 1986), а центром - гигантский Стамбул, насчитывавший к середине
XVI в. от 400 до 500 тыс. человек (Петросян 1990: 72-73, 103; см. также: Chase-Dunn,
Manning 2002). Турция была единственной восточной империей, способной длительное
время и небезуспешно соперничать с рядом европейских держав и даже их коалициями в
военном отношении53. Именно блестящие успехи османов стали сильным импульсом,
побудившим ряд сопредельных с ними стран (в частности Иран, Индию, Россию) к про¬
ведению военных, социальных и политических реформ (см., например: Нефедов 2005).
Зрелое государство
Зрелое государство, в нашем представлении, является уже результатом процессов мо¬
дернизации, развития капитализма и промышленной революции, то есть имеет принци¬
пиально иной производственный базис. Кроме того, переход к зрелому государству
(равно как и к аналогу зрелого государства) так или иначе связан с началом так назы¬
ваемой «демографической революции» (то есть с вступлением в первую фазу демогра¬
фического перехода). В зависимости от разных причин она может начаться в разные пе¬
риоды развития государства (на первом или втором этапе зрелого государства, а иногда
еще в конце стадии развитого государства [анализ взглядов на демографическую рево¬
люцию и предшествующие ей демографические процессы, включая смену типа воспро¬
изводства населения, в XVI-XVIII вв. в Европе см., в частности: Бессмертный 1987]). Но
во всех странах, в которых происходила модернизация и индустриализация, наблюда¬
лась ситуация быстрого, даже взрывного (относительно предшествующих эпох) роста
населения54 * 56. Этот рост происходил в результате резкого (по макроисторическим меркам)
54 Но не исключено, что формирование развитого государства правильнее отнести к концу правления
Баязида 11 (1481-1512) или началу царствования Селима I (1512-1520). Еще во времена Баязида И социально-
политические и экономические институты были упорядочены и получили достаточно четкую религиозно¬
правовую основу, что было связано также с деятельностью целой плеяды видных османских факихов (спе¬
циалистов по исламскому праву и богословию). В целом в эпоху Селима I и Сулеймана I государственные
институты приобрели тот законченный вид, который на протяжении веков считался в османском обществе
классическим образцом для подражания (Иванов, Орешкова 2000: 76).
5> Считалось, что уже в XVI в. турецкие султаны стали носить титул халифа, но сейчас этот тезис подвергается
сомнению как позднейшая фальсификация и экстраполяция. В документах XVI в. этот титул как будто не
фигурирует. И султаны никогда не подписывались иным титулом, кроме как султан. Вполне вероятно, что в
это время он и не казался необходимым турецким правителям, и без того достаточно сильным. Предполага¬
ется, что такой титул султаны стали использовать в некоторых случаях реально только в конце XVIII в. Но
затем все стало представляться как ситуация естественного и законного перехода титула от побежденного
халифа Египта к победителю (см., например: Sourdel et а/. 1990).
56 Примечательно, что первое издание книги Т. Мальтуса (1993 [1798]) вышло в 1798 г., то есть именно в пери¬
од совершения промышленного переворота в Англии, хотя книга эта и описывает достаточно адекватно си¬
туацию, характерную для периода до начала демографического перехода (так называемую «мальтузианскую
ловушку», из которой на момент публикации книги человечество парадоксальным образом как раз начинало
выходить).
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
221
снижения смертности^7, не сопровождавшегося в течение продолжительного промежут¬
ка времени достаточно сильным, компенсирующим снижением рождаемости, которое
происходит уже на второй фазе демографического перехода (см., например: Armengaud
1976; Chesnais 1992; Вишневский 1976, 1999, 2005; Коротаев, Малков, Халтурина 2007:
101-116; о России см.: Водарский 1973; Вишневский 1999, 2006; Нефедов 2005).
Табл. 5.2. Динамика численности населения различных
европейских стран между 1800 и 1910 гг. (в млн чел.)
(Armengaud 1976: 29)
Год
Страна
1800
1850
1900
1910
Дания
0,9
1,6
2,6
2,9
Финляндия
• 1,0
1,6
2,7
3,1
Норвегия
0,9
П?*
2,2
2,4
Швеция
2,3
3,5
5,1
5,5
Бельгия
3,0
4^
6,7
7,4
Г олландия
2,2
3,1
5,1
5,9
Великобритания
10,9
20,9
36,9
40,8
Ирландия
5,0
6,6
4,5
4,4* 58 59 60 61 *Франция
26,9
36,5
40,7
41,5
Испания
11,5
15,5й1
18,6
19,9
Португалия
3,1
40^
5,4
6,0
Италия
18,1
23,9
33,9
36,2
Швейцария
1,8
2,4
3,3
3,8
Германия
24,5
31,7
50,6
58,5
Австро-Венгрия
23,3
31,3
47,0
51,3
Болгария
-
-
3,7
4,3
Россия63
~56
~76
133,1
156,4
Зрелое государство в организационном и правовом плане существенно превосходит раз¬
витое и обязательно имеет профессиональную бюрократию, четкий механизм и пропи¬
санную процедуру легитимной передачи власти. Как правило, создаются конституции и
системы разделения властей, возрастает роль права, особенно гражданского. В целом (за
исключением тоталитарных и авторитарных государств) системы права и судопроизвод¬
ства достигают в зрелых государствах такого развития и совершенства, что сравнивать
их с предшествующими эпохами уже весьма сложно (см., например: Аннерс 1994). В ре¬
зультате важнейшей функцией зрелого государства становится обеспечение не только
37 Это связано с тем, что на данном этапе жизнеобеспечивающие технологии начинают расти темпами, значи¬
тельно превышающими темпы роста населения. Это приводит к значительному росту ВВП на душу населе¬
ния, а значит, и в тенденции к росту душевого потребления, улучшению питания, санитарных условий, здра¬
воохранения, что в конечном счете и ведет к значительному снижению смертности (см., например: Коротаев,
Малков, Халтурина 2007: 101-116).
58 На 1855 г.
59 На 1845 г.
60 Вместе с тем необходимо отметить, что для того чтобы составить более адекватное представление о реаль¬
ной популяционной динамике ирландцев, необходимо принимать во внимание такие факты, как, скажем, то,
что, по данным переписи США 2000 г., общая численность этнических ирландцев, проживающих в этой
стране, превышала 30,5 миллионов человек (U.S. Census Bureau 2008).
61 На 1857 г.
“На 1867 г.
63 Так как данные использованного нами источника (Armengaud 1976) применительно к России не представля-
ются достоверными, мы предпочли в данном случае воспользоваться оценками Д. К. Шелестова (1987: 156,
166). - Aem.
222
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
социального, но и обычного правопорядка, на который в развитом государстве часто об¬
ращалось слабое внимание.
Исходя из сказанного, зрелое государство - это категория, с помощью которой обо¬
значается органическая форма политической организации экономически и социокуль¬
турно разни того общества в виде системы бюрократических и иных специальных ин¬
ститутов, органов и законов, обеспечивающая внешнюю и внутреннюю политическую
ж изнь; это отделенная от населения организация власти, управления, обеспечения со¬
циального и правового порядка, обладающая: а) суверенностью; б) верховностью, леги¬
тимностью и реальностью власти в рамках определенной территории и круга лиц;
в) развитым аппаратом принуждения и контроля; г) систематическим изменением от¬
ношений и норм.
Стоит обратить внимание, что если развитое государство определено как естествен¬
ная форма политической организации общества (то есть хотя оно необходимо для под¬
держания социального порядка, все же если бы не угроза нашествий, основное крестьян¬
ское население, в принципе, могло бы обойтись без государства и тем более без крупно¬
го государства), то зрелое государство определяется как органическая форма политиче¬
ской организации, то есть это форма, вне которой общество (и население) не может вос¬
производиться в принципе.
При этом сама государственность становится как бы отделенной от конкретных лю¬
дей. Если в монархиях в начальный период зрелого государства монарх, подобно Людо¬
вику XIV, еще мог заявить: «Государство - это Я!» - (и то в XVII, а не в начале XX в.),
то в конституционных режимах это уже было просто невозможно. Возникает и опреде¬
ленная автономия аппарата и армии, которые все более выступают как некий абстракт¬
ный механизм служения обществу64. Все это создает основу для формирования граждан¬
ского общества.
В плане взаимоотношения государства и общества, государства и личности мы счи¬
таем необходимым говорить о появлении нового типа идеологии, которую в целом мож¬
но определить как гражданскую, поскольку она объясняла взаимоотношения человека и
государства с точки зрения человека-гражданина, имеющего равные по закону права и
обязанности, живущего в особом национально-государственном сообществе (см., на¬
пример: Берман 1994: А6-Л1). Эта гражданская идеология в результате революций, ре¬
форм и распространения образования постепенно заменила сакрально-традиционную
идеологию развитого государства с ее представлениями о святости монаршей власти и
нерушимости сословного социального порядка. Наиболее универсальным видом граж¬
данской идеологии можно считать национализм (о национализме см., например: Gellner
1983). Другими влиятельными идеологиями эпохи классического капитализма были либе¬
рализм, демократизм, революционизм и реформизм. В более поздний период появляются
империализм (как идеология), коммунизм, фашизм, антикоммунизм (см.: Арендт 1996;
Кара-Мурза, Воскресенский 1989; Манхейм 1994; Хайек 1992; Хейфиц 2003; Friedrich,
Brzezinski 1956). По формулировке Д. Белла, в течение XIX-XX вв. политика и идеоло¬
гия узурпировали религиозную форму (Bell 1979).
В результате изменяются критерии достоинства государства. Теперь не пышность дво¬
ра, а экономическое могущество нации, более справедливый социальный порядок, а затем
и уровень жизни населения постепенно становятся критериями уровня развития государ¬
ства, его прогрессивности.
В зрелом государстве институты управления, а также аппарат принуждения и кон¬
троля и более развиты, и более специализированы, тогда как в развитом государстве эти
органы и институты далеко не всегда имели четко обозначенные функции. Напротив,
как высшие, так и местные органы часто являлись многофункциональными и в то же
64 Даже в тоталитарных странах строгая идеология, «народная» правящая партия и другие институты формаль¬
но существовали для блага народа и общества (см., например: Восленский 1991), что существенно сокращало
личные возможности чиновников.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
223
время неопределенными по задачам63. А бюрократия в истинном смысле этого слова в
основном концентрировалась только в отдельных сферах, разных для разных стран (на¬
пример, сборе налогов или судах), а в других областях жизни, особенно на уровне мест¬
ного управления, могла отсутствовать65 66. И такая ситуация не всегда сразу меняется даже
на этапе примитивного зрелого государства (см., например, как это было во Франции
еще в XVIII в.: Малов 1994: 140; Токвиль 1997), а уходит уже в типичном зрелом госу¬
дарстве.
Францию можно отнести к зрелым государствам с конца XVII в. (период царствова¬
ния Людовика XIV). Один только факт покажет объем изменений в управлении страной,
произошедший к этому времени. К началу XVI в. во Франции насчитывалось около
8 тыс. чиновников, к середине XVII в. их численность возросла до 46 тыс. (Колосов
1993: 180). Процесс развития зрелой государственности во Франции в века до револю¬
ции, а частично и в ходе революционных преобразований превосходно описан Алекси¬
сом де Токвилем в его знаменитом Старом порядке п революции (Токвиль 1997). Впро¬
чем, идеи де Токвиля в отношении природы революций, демократии и перехода от ста¬
рого порядка к новому оказываются очень полезными и в целом в отношении описывае¬
мого нами перехода от развитого государства к зрелому (см. также: Токвиль 1991; Ме-
душевский 2005).
В Англии зрелая государственность складывается в первые десятилетия XVIII в., то
есть через некоторое время после «славной» революции, когда начала оформляться но¬
вая система государственного управления: конституционная монархия, двухпартийная
система, однопартийное правительство. В Пруссии зрелая государственность существу¬
ет с конца XVIII в. К началу XIX в. «в военной, а также гражданской бюрократической
администрации она создала эталоны для всей Европы» (Парсонс 1997: 100). В России
зрелая государственность существует с начала XIX в., то есть начиная с реформ Алек¬
сандра 1 при участии М. Сперанского. В Японии - с последней трети XIX в. (после «ре¬
форм Мэйдзи»). США становятся таким государством после эпохи, которая называется
«джексоновской демократией», по имени президента Эндрю Джексона (1829-1837), ко¬
гда там складывается двухпартийная система и отменяется избирательный ценз67.
Китай, начиная с конца XVII или самого начала XVIII в. (в последний период прав¬
ления императора Канси [Сюанье (1661-1722)], можно рассматривать как аналог зрелого
государства. Это государство оказалось способным объединить огромное даже по со¬
временным меркам население при исключительно высоких (для соответствующего пе¬
риода) темпах демографического роста. За один только XVIII в. население Китая увели¬
чилось в три раза (округленно со 100 до 300 млн) (Крюков и др. 1987: 61-63; см. также:
Коротаев и др. 2005а: 198)68. Вовсе не случайно, что Пекин был одним из крупнейших
65 Например, во Франции XVI в. (так же было и в России, и в других странах в аналогичные эпохи) существо¬
вал «узкий» совет короля, состав которого был неопределенным, а функции весьма расплывчатыми. То же
можно сказать и о представителях старой администрации - бальи, сенешалы, прево, губернаторы с «их чрез¬
вычайно неопределенной административно-судебной и военно-административной компетенцией» (Сказкин
1972: 170, 171). «За пределами двора и правительства для классической монархии характерна лишь частич¬
ная и порой слабо централизованная система административного управления». Положение начинает изме¬
няться только в XVII в., особенно при Ришелье (Ле Руа Ладюри 2004: 15).
66 Даже в Китае чиновничий аппарат не проникал до самых низовых структур, и поэтому на местах админист¬
ративные функции в значительной мере фактически ложились на плечи представителей ученого квазисосло¬
вия шэныии (см., например: Никифоров 1977: 211-213).
67 Естественно, что на начальном (примитивном) этапе в зрелом государстве встречается определенная архаи¬
ка, доставшаяся в наследство от прежних эпох, некоторая слабость государства. Например, во Франции
XVIII в. продолжается продажа должностей и остаются внутренние таможни, а в России XIX в. крепостное
право сохраняется вплоть до 1861 г. Позже эти архаизмы в результате эволюционных или революционных из¬
менений исчезают.
68 Впрочем, в отличие от зрелых государств Европы этот рост в Китае оставался традиционным и не был обу¬
словлен вхождением в первую фазу демографического перехода (который начался в Китае только в XX в.).
Главное отличие здесь заключалось в том, что, если в зрелых государствах Европы бурный демографический
рост шел немальтузианским (или даже точнее - «антимальтузианским») путем, то есть стремительно уско¬
рявшийся рост населения сопровождался (и обусловливался) снижением смертности и ростом ожидаемой
224
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
городов мира в XVIII и даже XIX вв. Согласно К. Чейз-Данну и С. Мэннинг, «до 1825 г.
Лондон отставал по своему размеру от Пекина, а в пределах Восточной Азии Токио пре¬
взошел Пекин только после 1900 г.» (Chase-Dunn, Manning 2002). В Китае также наблю¬
дается очень высокий уровень административного управления, целый ряд социальных
инноваций, нехарактерных для развитых государств (подробнее см.: Гринин 2006г/,
2007в).
Основные черты зрелого государства:
а) Это уже индустриальное или индустриализирующееся государство, в котором
складывается единый хозяйственный организм, связанный развитой системой коммуни¬
каций. При этом забота о функционировании и развитии экономики (в том числе транс¬
порте, связи, внешних рынках, военно-промышленном потенциале и т.д.) постепенно
становится все более важной задачей государства.
б) Это государство с достаточно высоким уровнем организации управления, раз¬
витой системой законов или государственных регламентаций (последнее относится к так
называемым социалистическим странам).
в) Зрелое государство опирается на нацию (нации), поэтому может иметь место
лишь в обществе с общей национальной (или наднациональной) культурой (подробнее о
теснейшей связи нации с государством см.: Геллнер 1991; Armstrong 1982; Фрейдзон
1999: 10-12; Гринин 1997-2001; 2003<7:201-203, 222-235; 2006г). Поэтому такое госу¬
дарство озабочено влиянием на эту культуру, включая контроль за языком, религией,
образованием и т.п. Отсюда в государственной идеологии всегда присутствует национа¬
лизм (или иная идеология превосходства жителей данного государства, например их
особой прогрессивности, революционности, религиозности, демократичности, историч¬
ности и т.п.).
г) В связи с ростом роли отношений собственности и утверждением равенства
граждан перед законом, отменой сословных преимуществ зрелое государство по¬
степенно трансформируется из сословно-классового в чисто классово¬
корпоративное, в котором постепенно главную роль начинают играть промышленные
классы (роль сословий постепенно сходит на нет, а роль отношений собственности или
места в государственной системе/партии растет). Поскольку классовое деление является
по преимуществу экономическим (см., например: Weber 1971; Вебер 2003), а не юриди¬
ческим, необходимо наличие организаций и корпораций, которые выражают интересы
отдельных частей и групп класса (иногда класса в целом). Это различные организации и
политические партии рабочих (см., например: Bergier 1976), предпринимателей и других
социальных слоев и групп69.
д) Если в развитых государствах широкое распространение грамотности было
редким явлением, а источники информации в виде письменных текстов оставались в
руках верхних слоев, то в зрелых уже в XVIII-XIX вв. это становится доступным
широким массам (см., например: Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 95-100), возрас-
продолжительности жизни, то в Китае XVIII - первой половины XIX в. демографический рост был именно
мальтузианским, то есть сопровождался не снижением смертности, а ее ростом, и не ростом ожидаемой про¬
должительности жизни, а ее снижением (см., например: Armengaud 1976; Chesnais 1992; Вишневский 1976,
1999, 2005; Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 101-116; Chao 1986: 89, 218-219; Wang 1992: 40-45, 48, 50,
57-58, 63; Wong, Perdue 1992: 133; Heijdra 1998: 437; Lee, Campbell, Anthony 1995: 177; Lavely, Wong 1998:
721; Liu 1995: 118-119; Harrell, Pullum 1995: 148; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 88-95).
69 Например, в Англии в 1873 г. возникла первая национальная федерация предпринимательских союзов,
в Германии в 70-е гг. XIX в. было создано 77 различных объединений предпринимателей (экономических
союзов и союзов предпринимателей), а в 90-е гг. - уже 325 (Григорьева 2001: 25). Надо иметь в виду, что в
ситуации достаточно ясного классового деления даже чисто экономические корпорации не могут оставаться
политически нейтральными. В частности, профсоюзное движение по мере роста и усиления своей мощи «не¬
избежно стремится воздействовать на государство и на его экономическую и социальную политику» (Шлеп-
нер 1959: 386).
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
225
тает роль средств массовой информации. Соответствующим образом меняются формы,
стили и направленность управления и контактов правительства с народом.
е) Наконец, зрелое государство опирается на новые виды внутриобщественных
связей:
-материальные связи: единый хозяйственный организм и единый рынок;
-культурные связи: единый культурно-информационный организм;
- национальные связи: осознание национального единства и появление новых симво¬
лов этого единства: нация, интересы нации, высшие интересы;
- сплочение на базе идеологии: культ закона и конституции, нации (либо культ пар¬
тии, идеи, вождя);
- сплочение на базе участия в общенациональных организациях и корпорациях (профсою¬
зы, партии, движения) и участия в выборах власти. 15Табл. 5.3. Хронологическая таблица формирования
зрелых государств
Год
Зрелые государства
Государства, находившиеся в состоя¬
нии перехода к зрелой государственно¬
сти (в пределах 50 лет)
1500
0
0
1600
0
0
1650
0
3 (Англия, Китай, Франция)
1700
3 (Англия, Китай, Франция)
0
1750
3 (Англия, Китай, Франция)
4 (Австрия, Пруссия, Россия, Швеция)
1800
7 (Австрия, Англия, Китай, Россия,
Пруссия, Франция, Швеция)
6 (Дания, Испания, Италия70, Нидер¬
ланды, Португалия, США)
1850
14 (Австрия, Англия, Бельгия, Дания,
Испания, Китай, Нидерланды, Рос¬
сия, Пруссия, Пьемонт (Италия),
США, Франция, Швейцария, Шве¬
ция)
6 (Аргентина, Бразилия, Мексика, Пор¬
тугалия, Чили, Япония)
70 Можно считать, что вместе с завоеваниями Наполеона в Италии и образованием там под протекторатом
Франции единого Итальянского государства (сначала республики, а потом королевства) Италия стала быстро
двигаться к стадии зрелого государства. Переход ряда итальянских государств (Венеции, Флоренции, Генуи)
к стадии развитого государства состоялся, по нашему мнению, уже в XV в., что проявилось в том числе в
трансформации республиканского строя в синьорию как особую форму регионального государства (об этом
переходе см., в частности: Л. А. Котельникова [1987]). Идеология такой трансформации в развитое государ¬
ство с небывалой ясностью была представлена, как известно, в Государе Н. Макиавелли [1982]). Однако из-за
постоянных войн и вторжений, внешних влияний, крайней неустойчивости границ и самих государственных
образований в последующие века политическое развитие Италии замедлилось.
15 Заказ 1989
226
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Год
Зрелые государства
Государства, находившиеся в состоя¬
нии перехода к зрелой государственно¬
сти (в пределах 50 лет)
1900
25 (Австро-Венгрия, Англия, Аргенти¬
на, Бельгия, Болгария, Бразилия, Г ер-
мания, Греция, Дания, Испания,
Италия, Китай, Люксембург, Мекси¬
ка, Нидерланды, Португалия, Россия,
Румыния, Сербия, США, Франция,
Чили, Швейцария, Швеция, Япония)
19 (Австралия, Вьетнам, Египет, Ин¬
дия, Иран, Ирландия, Исландия,
Канада, Корея, Куба, Новая Зелан¬
дия, Норвегия, Пакистан71, Польша,
Турция, Уругвай, Финляндия, Фи¬
липпины, Южно-Африканский со¬
юз)
Более наглядно динамика роста количества зрелых государств видна на Рис. 5.2:
Рис- 5.2. Рост количества зрелых государств
Трансформация зрелого государства в XX веке
Стадия зрелого государства связана с формированием классов предпринимателей и на¬
емных работников и созданием классово-корпоративного государства. Для развитых
государств Европы этот процесс завершился примерно к концу XIX в. Мы считаем, что
чем полнее устанавливается юридическое равенство в правах людей, тем сильнее начи-
71 Будущее государство Пакистан в этот период, как известно, было частью Британской Индии, населенной
преимущественно мусульманами.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
227
нают размываться социальные классы и превращаться в более дробные и менее сплочен¬
ные группы: страты, слои и т.п. (см.: Гринин 1997-2001 [1997, №5: 61-62]). Именно так
происходило в Европе в первой половине XX века. Такая трансформация зрелого госу¬
дарства связана с очень быстрыми изменениями в производстве, включая усиление ми¬
грационных процессов, создание конвейерного производства, рост образования и каче¬
ственно новой сферы услуг, превращение женского наемного труда в массовое явление и
многое другое (о некоторых из этих процессов см., например: Dahrendorf 1976; Маршалл
2005: 23). Достаточно сказать, что промышленное производство в мире с 1890 по 1913
гг. выросло почти в четыре раза (Соловьев, Евзеров 2001: 280).
Важнейшими чертами этой новой социальной структуры стали:
- формирование так называемого среднего класса, который постепенно стал ведущим
по численности (Фишер 1999: 89);
- усиление таких признаков социальной стратификации, как образование и рост со¬
циальной мобильности (Фишер 1999: 91). Соответственно сильно выросла доля наемных
служащих;
- рост значения социального законодательства и законы, ограничивающие поляриза¬
цию общества (такие как высокие подоходные налоги и налоги на наследство и т.п.)72;
- усиление значения таких факторов, которые ранее не являлись ведущими в рамках
общенациональных и общегосударственных (хотя они были важны для низовых ячеек
общества): гендерные, возрастные и профессионально-групповые характеристики.
В течение XX в. социальная политика претерпевает очень сильные изменения. В
наиболее развитых обществах государство из классового постепенно становится со¬
циальным, то есть государством, которое проводит активную политику поддержки
малоимущих, социально незащищенных, ограничивает рост неравенства. Этот про¬
цесс начался в конце XIX в., более заметен стал в период после Первой и еще более - по¬
сле Второй мировой войны73. Фактически вся первая половина XX в. до окончания вой¬
ны - это борьба вокруг важнейших социальных законов. Идеологию и взгляды на этот
счет во многих странах резко изменили глобальные социально-экономические события:
революции, пример СССР, мировой экономический кризис и другие. И далее этот курс
только усиливался и развивался, пока западноевропейские и другие развитые страны не
стали государствами «благоденствия» (см. об этой динамике социального развития:
Фишер 1999: 335-351; см. об этапах формирования социального государства в ФРГ, на¬
пример: Морозова 2007). Огромные перемены произошли в области перераспределения
доходов. Это достигалось, в частности, с помощью высокого прогрессивного налога на
доходы (см., например: Фишер 1999: 86-87) и социальной помощи менее обеспеченным,
оказавшимся в трудном положении. В результате развития социальных программ нало¬
говые изъятия существенно выросли по сравнению с периодом классического капита¬
лизма (до 50% и более с личных доходов)74.
Когда в 50-е - 60-е гг. XX в. США и ряд западноевропейских стран стали государст¬
вами всеобщего благоденствия и обществами массового потребления, это, по сути,
72 В последние десятилетия XX в. в некоторых развитых странах нижний слой сжался до 5%, верхняя элита
также составляла менее 5%, остальное - это ряд слоев, которые так или иначе можно отнести к среднему или
нижне-среднему классу (см.: Фишер 1999: 89), тогда как к низшему классу в начале XIX в. можно было отне¬
сти до двух третей населения (там же).
ъ Сам термин «социальное государство» был употреблен прусским общественным мыслителем Л. фон Штайном
еще в середине XIX в. (см.: Морозова 2007: 109). И это неудивительно, поскольку именно в Германии были
приняты первые законы о социальном страховании. Они были приняты при Бисмарке (Григорьева 2001: 23,
Патрушев 2001: 76; Гренвилл 1999: 17). В Англии первые законы о социальном страховании, в частности о
пенсиях, начали принимать уже в начале XX века (см.: Пономарев 2003: 171).
74 Они стали несколько понижаться только в 80-е годы XX в. в связи с принятием неоконсервативного курса (кор¬
ректирующего кейнсианство) в экономической политике ряда государств, таких как США, Англия и др.
В частности, в США в 1986 г. «потолок» личных подоходных налогов уменьшился с 50 до 28%, а максималь¬
ная ставка налога на прибыль корпораций - с 46 до 34% (Повалихина 2002: 434).
15*
228
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
уже означало, что зрелое государство приобретает некие нехарактерные для него черты
и развивается в нечто новое.
С 60-х гг. XX в. начались очень большие изменения во всех сферах жизни, особенно
в результате новой производственной (научно-информационной) революции, о которой
шла речь в Главе 2. В частности, стоит указать на увеличение роли различных социаль¬
ных движений в западных странах, не имеющих классового характера (студенческие
волнения, расовые движения, движения молодежи, женское движение, движения «зеле¬
ных», организации потребителей и т.п.). Классовые характеристики все более размыва¬
ются, в том числе за счет так называемого распыления собственности (см., например:
Dahrendorf 1976), а социальная структура все сильнее определяется не только владением
собственностью, но и иными параметрами, включая образование и известность7*. Все
эти черты не являются уже, на наш взгляд, характерными для зрелого государства так
же, как и огромные социальные гарантии населению.
Есть и другие, также уже несвойственные типичным зрелым государствам феномены.
Среди них особенно показательным выступает совершенно новое и крайне важное явле¬
ние - частичный отказ многих стран от суверенитета в плане определения своей внут¬
ренней налоговой, таможенной, карательной и социальной политики, права вести войны
и т.п. в связи с добровольным вхождением в региональные и мировые организации, при¬
знанием приоритета мирового права над национальным (см. подробнее раздел Вместо
Заключения, а также: Гринин 1999а, 2004а, 2005а, 20086). Стоит отметить и образование
различных наднациональных организаций, рост их значения.
Таким образом, многие нынешние характеристики западных государств нельзя безо¬
говорочно относить к зрелому государству. Поэтому с 60-70-х гг. XX в. США, ведущие
европейские страны - Германию, Францию, страны Северной Европы и Бенилюкса (а
Японию и некоторые европейские страны в 80-90-е гг.) - можно рассматривать уже как
переходные зрелые государства, в которых вызревают некоторые черты будущих полити¬
ческих наднациональных, надгосударственных образований. А это значит, что в них уже
налицо некоторые черты, которые вообще нехарактерны для государства как организа¬
ции. Поэтому можно предполагать, что приближается конец эпохи зрелых государств, на
смену которой идет новая - надгосударственная и наднациональная - стадия политиче¬
ского развития мира (см. подробнее: Гринин 1999а, 2003а: 159-165, 204-206, 234-235;
2007б).
В этой связи интересно указать на корреляцию между изменениями важнейших ха¬
рактеристик зрелых государств в конце XX в. и изменением динамики базовых демогра¬
фических показателей в 80-90-е гг. данного века (см.: Коротаев, Малков, Халтурина
2005а, 2006; Коротаев 20066).
В заключение проанализируем динамику территории, контролировавшейся развитыми
и зрелыми государствами и их аналогами.
Предварительный математический анализ динамики
территории, контролировавшейся развитыми
и зрелыми государствами и их аналогами
Общая картина данной динамики до 1950 г. выглядит следующим образом (см. Рис. 5.3):
См., например: Парсонс 1997: 27; Бергер 1994. В работах одного из авторов монографии сделан анализ со¬
временных социальных процессов, в частности связанных с теми, кого он называет «людьми известности»
(Гринин 1997-2001 [1997, №5: 50], 2003я: 220-222; 2004г, 20046, 2007е).
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
229
Рис. 5.3. Динамика площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(млн км2), до 1950 г.
ПРИМЕЧАНИЕ. Динамика площади территории, контролировавшейся развитыми и зрелыми государствами и
их аналогами, определена на основе вышеприведенных Табл. 5.1 и 5.3, баз данных Р. Таагапера (Taagapera
1968, 1978<7, 197Sb, 1979, 1997), базы данных Исторический атлас Евразии (http://www.openhistory.net) и Ат¬
ласа мировой истории (O’Brien 1999).
Данная динамика достаточно хорошо (R - 0,835; R2 = 0,697; а < 0,001) описывается экс¬
поненциальной моделью (см. Рис. 5.4):
230
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 5.4. Динамика площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(млн км2), до 1950 г.: соответствие предикций линейной
и экспоненциальной моделей эмпирическим оценкам
ПРИМЕЧАНИЕ. Черные маркеры соответствуют эмпирическим оценкам. Линейная регрессия: R = 0,566; R2 =
0,343; а < 0,001. Тонкая светло-серая прямая, дающая наибольшее соответствие наблюдаемым данным, сгенери¬
рована следующим уравнением: X, = 14,30380,0118/. Параметры здесь и далее определены методом наименьших
квадратов. Экспоненциальная регрессия: R = 0,835; R2 = 0,697; а < 0,001. Толстая темно-серая экспоненциаль¬
ная кривая, дающая наибольшее соответствие наблюдаемым данным, сгенерирована следующим уравнением:
X, = 2,4422 х е0,0018'. Для того, чтобы можно было провести экспоненциальную регрессию, значение перемен¬
ной для периода до возникновения развитых государств и их аналогов было приравнено к 0,0001.
Данное соответствие, на первый взгляд, не представляется случайным. Действительно,
можно предположить наличие положительной обратной связи между территорией, кон¬
тролируемой развитыми государствами и темпами экспансии развитой государственно¬
сти (чем большую территорию развитые государства контролируют, тем большие ресур¬
сы в своем распоряжении они имеют, и тем большими темпами они могут осуществлять
свою экспансию76), что можно записать математически следующим образом:
76 Именно такова, например, логика экспоненциальной модели роста уровня политической централизации
Мир-Системы, предложенной Р. Таагапера (Taagapera 1968, 1978я, 19786, 1979, 1997). Кроме того, следует
учитывать и фактор культурного влияния, перенимания достижений развитых государств, в том числе в об¬
ласти религии, политики, военного и технического оснащения, а также необходимости модернизации, что
облегчает, с одной стороны, возможность экспансии развитых государств, а с другой - ускоряет переход
ранних государств в развитые, как это наблюдается, например, в Восточной и Юго-Восточной Азии и в Ев¬
ропе во II тыс. н.э. Следует также учитывать, что военные действия, одной стороной в которых участвует
развитое государство, могут способствовать росту объемов развитой государственности не только в случае
его победы. В случае затяжной борьбы необходимость поддержки военного соперничества способна привес¬
ти к модернизации страны, стоящей на более низком уровне. А в случае победы раннего государства над раз¬
витым вполне возможно (хотя и с некоторым запозданием) перенимание победителем более высокой культу¬
ры и соответственно расширение объема развитой государственности. Но разрыв между падением развитых
государств и подъемом на их основе новых развитых государств мог быть иной раз очень большим, что и
нашло свое подтверждение в ситуации I тыс. н.э.
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
231
dX
dt
= kX ,
(5.1)
где X - площадь территории, контролируемой развитыми государствами. Как известно,
решением дифференциальных уравнений такого вида и являются алгебраические уравне¬
ния вида:
X, = а х е (5.2)
Однако можно предположить, что темпы экспансии развитой государственности (естест¬
венно, при условии наличия обширной не освоенной развитой государственностью пери¬
ферии) зависят не только от контролируемой территории, но и от самого уровня развития
государственности, то есть от уровня развития политических технологий (Т):
dX
dt
aTX .
(5.3)
Вместе с тем для описания динамики развития политических технологий можно приме¬
нить общее уравнение технологической динамики М. Кремера (которое приводилось и
объяснялось ранее в Главе З)77:
*L = bNT.
dt
(5.4)
Напомним, что в данном уравнении N обозначает общее число людей - потенциальных
инноваторов. Применительно к уравнению динамики развития политических технологий
N должно быть интерпретировано как число потенциальных агентов политтехнологиче-
ских инноваций - бюрократов. Далее допустим, что число агентов государственного ап¬
парата пропорционально территории, контролируемой государственной организацией
(чем больше территория, тем большее число агентов государственного аппарата нужно
для ее управления). Таким образом,
N = СХ. (5.5)
Подставив уравнение (5.5) в уравнение (5.4), получаем:
4— = к,ХГ , (5.6)
где k\ = cb.
Таким образом, мы имеем следующую систему уравнений:
77 Обоснование данного уравнения см., например, в следующих работах: Kremer 1993; Коротаев, Малков, Хал¬
турина 2005л, 20056, 2007; Коротаев 20066.
232
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
dX
= аТХ ,
(5.3)
dt
dT
= к .XT .
(5.6)
dt
Итак,
— = ^-(аХТ ) = —(аТХ ) = ^ —
dt a a a dt
а значит:
где к2 =
dT , dX
dt
= к
dt ’
Следовательно, Т можно выразить через Xследующим образом:
Т = Т0 + к2Х.
Подставляя уравнение (5.8) в уравнение (5.3), получаем:
— =аТХ = а(Т0 + к2Х)Х = аТ0Х + ак2Х2,
dt
(5.7)
(5.8)
, к,
а с учетом того, что к2 - — »
ак2Х2 = а^-Х2 = ktX2;
следовательно,
— = аТ0Х + кхХ2. (5.9)
at
Значит, если сделанные нами выше допущения правильны, то общая тенденция динамики
площади территории, контролируемой развитыми и зрелыми государствами и их анало¬
гами, должна быть не экспоненциальной, а гиперэкспоненциальной и лучше описываться
не экспоненциальной, а гиперболической моделью.
И действительно, гиперболическая модель дает несравненно лучшее соответствие эм¬
пирическим оценкам (см. Рис. 5.5):
Глава 5. Политическое развитие Мир-Системы
233
Рис. 5.5. Динамика площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(млн км2), до 1950 г.: соответствие предикций
простой гиперболической модели эмпирическим оценкам
predicted
• observed
ПРИМЕЧАНИЕ. R = 0,979; R~ = 0,958; a« 0,0001. Черные маркеры соответствуют эмпирическим оценкам.
Сплошная серая кривая сгенерирована следующим уравнением:
16260
' “(2080-tf
Параметры С (16260) и /0 (2080) определены методом наименьших квадратов.
Подчеркнем, что данная модель описывает лишь общую тенденцию динамики рассмат¬
риваемого показателя, в то время как более точное математическое описание должно
описывать и явно выраженную циклическую компоненту этой динамики, что, впрочем,
выходит за рамки задач, поставленных в данном исследовании.
Для предварительного анализа более тонкой структуры динамики данного показателя
рассмотрим эту динамику в логарифмическом масштабе (см. Рис. 5.6):
234
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 5.6. Динамика площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(млн км2), до 1950 г. (логарифмический масштаб)
Как мы видим, на данной диаграмме прослеживается в основе своей та же самая система
аттракторов и фазовых переходов, которая была прослежена нами ранее в Главе 3 приме¬
нительно к динамике мировой урбанизации, и к которой мы вернемся ниже в Главе 6.
Глава б
Урбанизация
и политическое развитие Мир-Системы:
сравнительный анализ
Общие замечания о соотношении
процессов политогенеза и урбанизации
Как известно, первые поселения, отдаленно похожие на города (такие как Иерихон в Па¬
лестине), возникли более 9 тыс. лет назад (Kenyon 1981; Wcnke 1990: 325; Schultz, Lav-
enda 1998: 214 и т.д.)1. В VII—VI тыс. до н.э. в Западной Азии появляется уже целый ряд
поселений (Айн-Газал, Бейда, Саби Абйад, Бейсамун, Абу-Хурейра, Чатал-Хююк и на¬
следовавший ему Хаджилар и другие [см., например: Массон 1980, 1989а: 33-41; За-
блоцка 1989: 34-38; Ламберг-Карловски, Саблов 1992; Е. С. Бондаренко 2006: 50; Ме1-
laart 1975; Wenke 1990: 326-330; Turnbaugh et al 1993: 464-465; Harris 1997: 146; Schultz,
Lavenda 1998: 214-215; Balter 2006]) с вероятной численностью населения многих из них
в районе 2000 человек и более. Некоторые из этих древнейших протогородов имели и
оборонительные укрепления, возведение которых требовало огромных усилий. В част¬
ности, около 7200 г. до н.э. в Иерихоне имелась каменная стена толщиной 3 м, а высотой
4 м, также была круглая башня высотой 8 м и диаметром 7 м (Ламберг-Карловски, Саб¬
лов 1992: 75; Массон 1989а: 34-35; Kenyon 1981 )2. Но относительно назначения этой
стены, как уже было сказано во Введении, существуют разные мнения (см.: Bar-Yosef
1986).
В середине V тыс. до н.э. в Южном Двуречье складывается и достигает расцвета в
первой половине IV тыс. до н.э. убейдская культура, сыгравшая большую роль в истории
и культуре всей Передней Азии. Она характерна наличием значительного числа доста¬
точно крупных поселений. Только в районе Урука известно 23 крупных убейдских посе¬
ления, которые имеют площадь свыше 10 га (Массон 1989а: 84). Сам город Урук в конце
IV тыс. до н.э. представлял собой гигантский по тем временам городской центр, по неко¬
торым данным превышавшим по площади 200 га, с населением не менее 20 тыс. чел.
(Bembeck, Pollock 2005: 17). По сравнению с ним даже вовсе не маленькая знаменитая
Троя в гораздо более поздний микенский период (II тыс. до н.э.) с возможным населени¬
ем в 6 тыс. чел. (Истон 1996: 214) выглядит карликом.
В IV тыс. до н.э. появляется целый ряд поселений, которые уже можно совершенно
недвусмысленно отнести к городам (Pollock 2001: 45; см. о некоторых из этих городов:
Rothman 2004). В этот период возникают уже урбанизированные общества (Bembeck,
Pollock 2005: 17). Первый период достаточно быстрого роста городов Мир-Системы от¬
1 В районе Иерихона в слоях, которые соответствуют периоду 7800-7600 тыс. лег до н.э., относящемуся к
культуре, нередко называемой докерамическим неолитом A (PPNA), раскопано также несколько поселений
(Нахал Орен, Нетив Хагдуд и др.), хотя и меньших Иерихона, но все же достаточно крупных для этого древ¬
нейшего в смысле зарождения протогородов периода, что свидетельствует о формировании не просто еди¬
ничных протогородских поселений, но их более или менее значительных кластеров, причем есть предполо¬
жения, что другие поселения докерамического периода А еще не раскопаны, а погребены под слоем аллювия
либо под основанием более поздних деревень (см.: Е. С. Бондаренко 2006: 48).
2 Анализ особенностей первичных протогородов (или квази городов), различных промежуточных форм между
деревней и городом см.: Андреев 1987. О типологии древних городов см.: Массон 1977.
236
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
носится ко второй половине IV - первой половине III тыс. до н.э. Например,
Ю. Е. Березкин (2000(5, 20076) считает, что городская революция на юге Месопотамии
датируется серединой IV тыс. до н.э., что означало, по его мнению, выход общества на
качественно новый уровень сложности, демографической плотности и технической ос¬
нащенности. Причем в Южной Месопотамии возникла целая агломерация из городов,
находящихся близко друг от друга, настоящая урбанизированная зона (см.: Оппенхейм
1990: 90). Недаром Р. Адамс (Adams 1981) назвал Месопотамию heartland of cities. Ме¬
сопотамские города обычно были окружены стенами, порой довольно толстыми и высо¬
кими (см., например: Pollock 1999: 47). К середине III тыс. до н.э. городские поселения
появляются во всем сиро-месопотамском регионе и Эламе, других областях Ирана, на
юге Туркмении, в долине Инда, в некоторых областях Малой Азии и Эгеиды (см., на¬
пример: Березкин 2007)3.
О степени трансформаций, а также о темпах городской революции в Южной Месо¬
потамии можно судить по таблице (см. Табл. 6.1), которую приводит Р. Адамс (Adams
1972: 18; взято из: Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 140)4:
Табл. 6.1. Динамика числа поселений разных типов
в Южной Месопотамии, 3500-2900 гг. до н.э.
Деревни
Селения
(городки)
Небольшие
городские центры
Г орода
3500 г. до н.э.
17
3
1(?)
0
3200 г. до н.э.
112
10
1
0
2900 г. до н.э.
124
20
20
1
Таким образом, города или укрепленные поселения (протогорода), сравнимые с города¬
ми по численности населения и их военно-политической или культурной роли, стали по¬
являться раньше государств (см., например, о таких поселениях у маори: Bulmer 2002). И
это было вполне естественно, особенно там, где война становилась постоянным явлени¬
ем и тем более, если в отдельных центрах аккумулировались значительные ресурсы
(Дьяконов 1994: 43). Неудивительно, что одним из наиболее частых отличий протого¬
родских поселений было наличие укреплений. В частности, у маори не было различий в
языке для больших и маленьких поселений, но зато имелись для укрепленных и неукре¬
пленных (см.: Bulmer 2002). Вспомним также, что славянское слово «город» («град»)
происходит от «городить, огораживать». Аналогичный корень (cheng) лежит в основе
названия многих китайских городов (Тао 2002), подобныэтимологии прослеживаются и
в целом ряде других культурно-языковых традиций (см., например: Казбекова, Юсим
2000: 45).
Отметим, что некоторые из таких догосударственных протогородов и городов могли
уже играть роль аналогов мелких ранних государств (а точнее говоря, политических
центров таких аналогов), а другие - готовили условия для возникновения государств. Но
с некоторого времени оба процесса: урбанизация и становление/развитие государствен¬
ности - становились все более и более взаимосвязанными (см., например: Тао 2002;
Chang 1974; Казбекова, Юсим 2000: 45).
Взаимосвязь эволюции государственности и урбанизации - очень объемная тема, по¬
этому в этой главе мы рассмотрим лишь отдельные аспекты этой взаимосвязи (см. так¬
3 О процессе урбанизации и связи его с другими процессами с этого времени и до начала современной эпохи
см. выше Главы 4-5; см. также: Коротаев 2007; Коротаев, Гринин 2007.
4 Стоит обратить внимание, что Адамс дает следующую классификацию населенных пунктов по размерам: раз¬
мер «деревень» составляет от 0,1 до 6,0 га, «городков» - от 6,1 до 25 га, а «городских центров» - от 50 га и
выше (Adams 1972: 17-19; взято из: Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 111). При таком подходе, конечно, ни
Иерихон, ни Чатал-Хююк городами считаться не могут.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 237
же: Гринин 19996, 20076, 2001в, 2007г; Коротаев, Гринин 2007). Отметим, во-первых,
что само появление государства прямо или косвенно связано с урбанизацией5. Среди
факторов, способствующих генезису государства и одновременно тесно связанных с ур¬
банизацией, надо особо выделить: а) рост населения (см., например: Claessen, van de
Velde 1985; Chase-Dunn, Hall 1994; Fried 1967a, 19676; Service 1975; Массон 1989a; Ко¬
ротаев, Малков, Халтурина 2006; Коротаев, Комарова, Халтурина 2006; Гринин 2007с’;
Гринин, Коротаев 20076); б) развитие торговли (Ekholm 1977; Webb 1975; см. также:
Nosov 2002)6; в) рост богатства и развитие престижных видов деятельности (Оппенхсйм
1990: 90; Массон 1989а: 100 и др.)7; г) рост интенсивности военных столкновений и раз¬
витие военных технологий (Дьяконов 1994; Kottak 1980; Claessen 2000, 2004); д) концен¬
трация в определенных местах атрибутов сакральности (Оппенхейм 1990: 90; Массон
1989).
Мы считаем важным отметить, что «городской» вариант образования ранних госу¬
дарств и их аналогов был одним из основных (подробнее см.: Гринин 2007в; Коротаев,
Гринин 2007). Такой путь был связан со скоплением людей в городских и квазигород¬
ских поселениях в результате принудительного объединения ряда населенных пунктов в
один, чаще всего под влиянием военной опасности. Он был характерен для многих ре¬
гионов: для древнегреческих обществ (Глускина 1983: 36; см. также: Фролов 1986: 44; Анд¬
реев 1979: 20-21), Междуречья, в частности в конце IV и III тыс. до н.э. (Дьяконов
1983а: 110, 20006: 46; см. также: Оппенхейм 1990: 90), ряда африканских территорий
(так, например, образовались небольшие государства у бецилео на востоке о. Мадага¬
скар в XVII в. [Kottak 1980; Claessen 2000, 2004]). В Греции этот процесс назывался си-
нойкизмом.
Концентрация населения в огромной мере способствовала как процессу урбанизации,
так и развитию государственности8. В частности, для образования государства исключи¬
тельно велика интенсивность контактов внутри политии или внутри политогенетическо-
го ареала. Авторы ранее уже специально обращали на это внимание (см.: Коротаев 1991:
156-157; Гринин 2001-2006, 2007г; см. также Оппенхейм 1990: 90; Шевеленко 2000). А
поскольку такая плотность существенно выше в городских обществах, соответственно и
политогенез в них по сравнению с аграрными социумами имеет заметные особенности,
что, в частности, может влиять на выбор демократического направления политогенеза
(см. подробнее: Гринин 2006л: 347; 2007в: 82).
Таким образом, сам факт появления городов тесно связан с возникновением государ¬
ства. Корреляция между наличием городов и наличием раннегосударственной системы
очень высокая, хотя и не стопроцентная, как настаивают некоторые ученые, например
Р. Адамс (Adams 1966), считавший наличие городов непременным признаком государст¬
5 О причинах, способствующих появлению государства, подробнее см.: Гринин 2007я, 2007г; Grinin 2003 (см.
также выше Главу 5 и ниже Экскурс 6).
6 Роль транзитной, или внешней, торговли для многих государств была очень велика. Некоторые из них, по¬
добно африканской средневековой Гане, являлись, по выражению Л. Е. Куббеля, громадной внешнеторговой
надстройкой над обществом (Куббель 1990: 72). О роли торговли в процессе урбанизации и развития государ¬
ственности на севере Африканского Рога см.: Fattovich 2002. Монополизация государством торговых источни¬
ков, экзотического импорта и торговые пошлины были важнейшим источником накопления, считают, например,
К. Чейз-Данн и Т. Холл (Chase-Dunn, Hall 1997: 236). И естественно, что развитая торговля редко обходится без го¬
родов и определенных городских слоев.
7 Например, И. М. Дьяконов указывает, что на рубеже IV и III тыс. до н.э. «шумеры начали получать со своих
полей сказочные по тем временам урожаи. Благосостояние общин быстро росло, одновременно росла кон¬
центрация населения к культовому центру всей округи, тяготевшей к каналу. Таким образом, резко меняется
структура расселения - людям было, очевидно, безопаснее вместе: появилось богатство, которое можно было
похитить и которое стоило защищать». В результате переселение жителей из мелких деревень под стены
центрального храма всей округи стало характерным процессом для этого периода (Дьяконов 1983я: 110).
8 Концентрация населения ведет к пространственной структуризации поселений, которой так много уделяют
внимания современные археологи (см., например: Адамс 1986) и в которой города, естественно, играют важ¬
ную роль, начиная еще с периода формирования государства и даже раньше (см., например: Санников 2003).
И чем более высока демографическая плотность, тем заметнее, как правило, выражена структуризация, в том
числе пространственная (Гиренко 1991: 91).
238
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
ва. Но, несомненно, такая взаимосвязь никак не является случайной, поскольку как эко¬
номические и социальные, так и многие политические процессы в государстве (а часто и
сам этот институт в целом) переплетены с урбанизацией, опираются на нее или, в свою
очередь, государство влияет на процесс роста городов. Государство - это комплексный,
интегративный институт, концентрирующий в себе развитие многих отношений. Однако
и город можно рассматривать как комплексную концентрацию: географическую, соци¬
альную, политическую, сакральную, концентрацию различных качеств, ресурсов и благ9.
«Город непосредственно выступает как территориальная концентрация множества раз¬
нородных форм деятельности» (Ахиезер 1995: 23; см. также: Андреев 1987: 6; Сазонова
1988). В. И. Гуляев считает, что все ранние города Месопотамии и Мезоамерики были
первоначально полифункциональными, им принадлежали такие функции, как политико¬
административная, идеологическая (религиозная), хозяйственная и военно¬
оборонительная. Монофункциональных городских центров для древнейших этапов ур¬
банизации, по мнению В. И. Гуляева, видимо, не существовало (1995: 69: о полифунк¬
циональности месопотамских городов см.: Pollock 1999). На многофункциональной ос¬
нове вырастало большинство городов и в Европе (см., в частности, о Швеции: Сванидзе
1980: 46). Небезынтересным также представляется вывод Е. Носова (Nosov 2002) (при¬
менительно к начальному процессу урбанизации в Северной Европе у германских и бал¬
тийских народов) о том, что городами становились только поселения, в которых соеди¬
нялись экономические функции с административными и функциями регулирования
жизни общества10. Весьма часто, как это было, например, в Китае эпохи Шань, первые
города возникали для обслуживания целого ряда функций, ассоциирующихся с появле¬
нием правителя, обладающего экстраординарной политической властью, то есть са¬
крального монарха с реальными политическими полномочиями (см., например: Chang
1974: 5).
Поэтому-то почти любая причина политогенеза, вообще, и образования/развития го¬
сударства в частности так или иначе связана с городами. Развитие религии, как и сакра¬
лизации правителя неизбежно связаны с появлением храмов и храмовых городов, либо
городов и столиц, которые являлись центрами религиозной жизни, в том числе благода¬
ря заботе правителей о таких местах (интересный пример уже из истории христианства
см.: Варьяш 2000; см. также о росте древнего Вышгорода благодаря тому, что там были
мощи святых Бориса и Глеба [Толочко 1975: 24]). В ряде регионов (так же, как и в Ме¬
сопотамии) в городах сочетались дворец и храм (Оппенхейм 1990; Массон 1989а: 11), а
в условиях мировых религий это стало нормой. Но роль дворцов в городах разных госу¬
дарств была очень различной. Например, древнерусский город величественных княже¬
ских дворцов не знал (Поляков 2006). Города во многих нарождающихся государствах и
в их аналогах играли роль опорных пунктов царской (королевской, княжеской) власти
(см. например: Дьяконов 1994: 43), сопротивляться которой местному населению при
наличии укрепленного городского пункта с представителем центра в нем было гораздо
сложнее. Например, в раннесредневековой Швеции (как и во многих других местах) шло
широкое возведение новых городских пунктов, что давало конунгам возможность поста¬
вить под свой контроль торговлю и производство и тем самым существенно укрепить по¬
зиции княжеской администрации (Санников 2003)11. Но даже там, где для укрепления вла¬
сти на местах и выполнения государственных функций создавались не города, а простые
укрепленные пункты типа древнерусских погостов, впоследствии из многих вырастали го¬
9 Это находит свое отражение также в культурных и идеологических представлениях архаических обществ
(см., например: Долгий, Левинсон 1971).
10 Как верно замечает В. А. Булкин, не всякое поселение, имевшее предпосылки для превращения в город, ста¬
новилось им. Но, даже став городом, не каждое поселение было гарантировано от кризисных ситуаций, кото¬
рые могли привести и к его полному угасанию (Булкин 1977: 71).
1 По мнению Г. С. Лебедева (1977: 76), скандинавский город эпохи викингов (как, впрочем, добавим, и город
во многих других местах в переломные эпохи) был кристаллизующим центром бурных общественных про¬
цессов.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 239
рода, как вырастали они из укреплений при переправах и других местах с разного рода
важным значением. Города возникали в самых различных сочетаниях с политическими,
завоевательными и миграционными процессами. В частности, некоторые исследователи
(например, М. М. Горелов [2000]) связывают появление городов в Ирландии с началом
перехода норманнов от пиратских набегов к поселению там. Норманны основывали го¬
рода в устьях больших рек (Горелов 2000: 283). А дальнейшее развитие урбанизации в
Ирландии связано уже с английской оккупацией (Горелов 2000).
Система самоуправляющихся городов являлась своего рода костяком для некоторых
крупных государств древности, таких, например, как государство Селевкидов (см., в ча¬
стности: Дьяконов 1994: 52). В известной мере можно согласиться и с К. Марксом, кото¬
рый в своих Экономических рукописях 1857-1859 годов отмечал, что «история классиче¬
ской древности - это история городов» (Маркс 1969: 470).
Огромна роль военного фактора в рождении государств (Ambrosino 1995; Carneiro
1970, 1978; Southall 2000). Однако именно города-крепости были одним из наиболее рас¬
пространенных типов городов во все эпохи (вплоть до самых последних веков [Вебер
1994: 317-320; Яковлев 1995; см. также: Толочко 1975: 23; Оппенхейм 1990; Тао 2002;
Дьяконов 1994: 43; Сванидзе 2000л: 229; 20006]). С другой стороны, военное разорение
было одной из самых распространенных причин гибели городов и уменьшения общей
численности городского населения. А. Л. Оппенхейм высказывает очень важную мысль,
о которой исследователи процесса урбанизации порой забывают: как бы ни была важна
роль урбанизации, наряду с ней сосуществовали и антиурбанистские тенденции (Оппен¬
хейм 1990: 87-88). Причем эти тенденции проявлялись не только со стороны варварской
периферии (см., например: Коротаев, Гринин 2008, а также Экскурс 7), но и со стороны
внутренних сил, особенно в условиях наличия свободной земли, в условиях феодализа¬
ции государства, либо в результате характерных для сложных аграрно-ремесленных об¬
ществ социально-демографических коллапсов (см., например: Коротаев, Комарова, Хал¬
турина 2007), от которых городское население страдало особенно сильно (см., например:
Artzrouni, Komlos 1985). Такие тенденции порой усиливаются. Борьба этих тенденций
(в высокой степени обусловленная динамикой социально-демографических циклов) как
в отдельных государствах, регионах, так и в рамках всей Мир-Системы может сущест¬
венно объяснить колебания в кривых урбанизации. В отношении Месопотамии А. Лео
Оппенхейм (1990: 88) утверждает, что в ходе непрерывной борьбы, которая характери¬
зовалась резкими поворотами и постоянной нестабильностью власти, развитие событий
в этом регионе определялось противоборством анти- и проурбанистических тенденций.
Далее он поясняет: «В результате процесса урбанизации появились города, которые,
становясь центрами политического притяжения, в то же время в определенных слоях на¬
селения порождали ответное стремление к децентрализации. Эти слои вполне опреде¬
ленно и часто успешно выступали не только против жизни в более крупных, чем дерев¬
ни, поселениях, но и против власти (будь она политической, военной или налоговой),
которую городской центр должен был осуществить над ними» (там же). Исключитель¬
но велика роль элиты в этих процессах, но элита часто концентрировалась именно в го¬
родах (см., например: Вебер 1994: 354-355; Поляков 2006). Но, с другой стороны, силы
децентрализации, связанные с земле- и рентовладельческой элитой, могли предпочитать
именно поместье, латифундию, манор.
Также несомненно, что процесс социальной стратификации и классообразования во
многих древнеземледельческих обществах проходил под большим влиянием «городской
революции» (Алекшин 1986: 22; о городской революции см.: Childe 1952: Chapter 7;
Чайлд 1956) и в целом урбанизационных процессов. В частности, А. Л. Оппенхейм в
своем замечательном обзоре истории, функций и особенностей месопотамских городов
(1990: 60-113), сделанном на широком фоне сравнений урбанизации этого региона с ур¬
банизацией в Греции, Египте, Ассирии и ряде других ареалов, проводит мысль, что в
каждой цивилизации урбанизация как социальное явление, воплощаясь, порождает ха¬
рактерный для этой цивилизации тип городского поселения (там же: 99). Это действи¬
240
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
тельно так, хотя в то же время мы видим много общих функциональных черт в городах
разных цивилизаций.
Без центральной власти государство немыслимо (см., например: Claessen 1978: 586-
588; Claessen, Oosten 19966: 2; Claessen, van de Velde 19876: 16; Ember, Ember 1999: 158,
380; Fortes, Evans-Pritchard 1987/1940; Haas 2001: 235; Spencer 2000: 157; см. также: Гри¬
нин 2001-2006, 2007<?; Grinin 2003, 2004c/). Поэтому, на наш взгляд, взаимосвязь урбани¬
зации и эволюции государственности особенно наглядна в отношении появления, разви¬
тия и влияния на жизнь общества центрального пункта государства, то есть его столицы
(об этом мы будем говорить еще и ниже). Чаще всего центральная власть материализу¬
ется географически в виде главного пункта страны, ее столицы (хотя были и весьма не¬
редкие исключения вроде империи Карла Великого, не имевшей постоянной столицы
[Дэвис 2005: 221])12. В развитых государствах (особенно это относится к государствам
Европы Нового времени) «завершается длительный эволюционный процесс: от времен¬
ной ставки короля к постоянной (но лишь для данного короля) резиденции, через столи¬
цу домена к столице складывающейся национальной монархии» (Симония 1990я: 84).
Поэтому особенно велика была роль центральных городов в больших развитых госу¬
дарствах. Значение таких гигантских урбанистических центров, как Рим, Кон¬
стантинополь, Стамбул или Москва, в жизни империй трудно переоценить. И концен¬
трация населения была там исключительно высокой13. Любопытно отметить рост значе¬
ния столицы в развитых государствах по сравнению с ранними. Так, во времена Суллы и
Цезаря Рим занимал площадь 3 км", а в императорскую эпоху уже в пять раз больше -
около 16 км2 (Белявский 1971: 158). Но даже в небольших развитых государствах столи¬
цы и/или крупнейшие города могли достигать удивительных для этих периодов разме¬
ров. Так, уже в XVII веке Амстердам, будучи крупнейшим голландским портом и фи¬
нансовым центром, имел 200 тыс. жителей, обгоняя по числу жителей остальные круп¬
ные голландские города (такие как Лейден, Роттердам или Гаага) в 3-9 раз (Hart 1989:
665). Огромным центром для маленькой Португалии был Лиссабон, население которого
достигло в 1551 г. 100 тыс. чел. Он оставил далеко позади все остальные португальские
города, самый большой из которых - Опорто - едва имел 15 тыс. жителей (Hespanha
1989: 707-708).
Отметим также, что от вектора деятельности государства во многом зависит процесс
урбанизации, ее интенсивность, направленность, конкретные трансформации городов.
Это связано со строительством крепостей, разрушением городов во время войны, с соз¬
данием городов как опорных пунктов на завоеванной территории (как делали, например,
ассирийские и урартские цари [Оппенхейм 1990: 108; Дьяконов 2004: 409—410] или
Александр Македонский и его наследники Селевкиды [Bentley 1996а; Дройзен 1995, т. 1;
Пигулевская 1956: 22]), или с созданием городов в качестве торговых факторий, при вы- * 312 Сложности сбора, транспортировки, хранения и учета натуральных повинностей подданных делало формы
типа полюдья достоянием не только самых ранних и примитивных государств, вроде Древней Руси X в.
(о полюдье см., например: Кобищанов 1995), но и уже сравнительно устроенных государств даже Нового
времени. Так, в Саксонском курфюршестве в XVI в. отсутствовала постоянная резиденция курфюрста. И его
двор, как в эпоху Карла Великого у франков, переезжал вместе с князем из одной резиденции в другую. При
этом ландтаг советовал правителю пребывать в каждом месте не больше года или даже полугода, чтобы «не ис¬
черпать совершенно запасы зерна, не вырубить окрестные леса, не истощить пруды, не отяготить чрезмерно
людей повинностями» (Таценко 1990: 120). Нечто подобное было и в Швеции еще в XV веке (см., например:
Сванидзе 20006: 318), хотя Стокгольм и играл уже роль важнейшего города страны. Таким образом, соедине¬
ние в одном месте, условно говоря, столицы и двора монарха было не везде и не всегда.
3 Уже в Древнем мире в некоторых первых развитых государствах и их аналогах роль столиц была очень ве¬
лика. Так, население Вавилона в период правления Навуходоносора II (в конце VII—VI в.), по некоторым
(возможно, существенно завышенным) оценкам, составляло полмиллиона человек (Белявский 1971: 157). Но,
конечно, Вавилон не играл столь интегрирующую роль в жизни Вавилонии, как более поздние столицы раз¬
витых государств, однако в VI-IV вв. до н.э. он не имел соперников в мире по размерам (там же: 157-158).
Гигантские древние города Индии и Китая выросли только в III в. до н.э. Площадь Вавилона равнялась
10 км2, тогда как Ниневия при Ашшурбанипале занимала площадь в кольце стен чуть больше 7 км2, а Афины
в правление Перикла - 2 км2 (там же: 157-158).
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 241
воде колоний (у финикийцев, греков, генуэзцев и других), переустройстве городов на за¬
хваченной территории, как делали крестоносцы (см., например: Близнюк 2000) и т.п.
Порой разорение многих городов и увод оттуда населения служил источником развития
столиц победителей, как это было, например, в Самарканде в XIV в., куда Тимур пересе¬
лял ремесленников (Ашрафян 1995: 447). Словом, очень часто та или иная сознательная
политика в отношении урбанизации в собственных и завоеванных территориях станови¬
лась важнейшей частью государственной деятельности. Например, «вплоть до римского
периода одной из основных целей царской политики на всем Ближнем Востоке была
полная урбанизация. Эта политика ускорила переход от городов-государств к террито¬
риальным государствам и способствовала возвышению столиц за счет других городов»
(Оппснхейм 1990: 94).
Очень часто города играли огромную роль в политической игре или борьбе, стано¬
вясь союзниками или противниками государственной власти. Особенно известна роль
западноевропейских городов в становлении централизованных (и частью уже развитых)
государств позднего средневековья и раннего Нового времени (см., например, Гутнова
2000а; см. также: Гутнова 20006; Цатурова 2000; Мосолкина 2000). Союзы городов, как
известно, играли в разные периоды очень важную роль, выступая часто как аналоги ран¬
них и, возможно, даже развитых государств (см. об этом, в частности: Неронова 1989;
Залесский 1959; Макнамара 2006; Юсим 2000; Подаляк 2000; Балакин 2000; Ведюшкин
2000; также о таких «городских» аналогах см.: Гринин 2007г: 178, 184-185).
В ряде ранних и развитых государств политические изменения были связаны с пере¬
носом столицы в другой город или строительством новой столицы. Таких примеров
множество. В частности, в 639 г. перенос столицы в Японии произвел император Дзёмей
(Пасков 1987: 34)14. Саргон Древний превратил в столицу прежде маловажный город
Аккаде (Дьяконов 2000в: 57). Андрей Боголюбский во Владимиро-Суздальском княже¬
стве сделал стольным новый город Владимир-на-Клязьме (Рыбаков 1966: 617). Можно
вспомнить и случаи, когда столицы строятся, что называется, на голом месте, как это
часто случалось в Ассирии (Оппенхейм 1990: 94). Так было и при образовании Золотой
Орды с городами Сарай-Бату и Сарай-Берке (об этих городах см., в частности, Кульпин
2006: Глава 3). В качестве примеров из истории развитых государств стоит также упомя¬
нуть, что египетский фараон-реформатор Эхнатон перенес столицу в новый, довольно
быстро построенный город, названный в честь нового бога Ахетатоном (Trigger 2001: 78;
Виноградов 2000а: 377-382)15 16. Общеизвестным является факт строительства новой сто¬
лицы России Санкт-Петербурга Петром I.
На процессы роста и развития столиц, а также урбанизации в целом могли влиять и
такие политические причины, как борьба с сепаратизмом, стремление укрепить цен¬
тральную власть. Для этого, в частности, привлекалась знать ко двору, а иной раз ее (или
ее детей) держали как почетных заложников лояльности центру. В качестве примеров
последнего можно привести некоторые древнекитайские государства (Johnson, Earle
2000: 294; Pokora 1978: 203) или Бенин (Бондаренко 2001: 222-223). Но такие явления в
неменьшей степени относятся и к развитым государствам. Например, основатель первой
централизованной империи в Китае Цинь Шихуанди уже в первый год объединения
страны (221 г. до н.э.) переселил 120 тыс. семей наследственной аристократии, крупного
чиновничества и купцов в столицу Сяньян (Переломов 1962: 154). Сёгунское правитель¬
14 Вообще в истории Японии столицы переносились неоднократно (см., например: Воробьев 1977), при этом
они, тем не менее, обычно играли важную центральную роль. Например, сравнительно недолговечную сто¬
лицу Японии VIII в. Хэдзё (710-793 гг.), по некоторым (вероятно, завышенным) данным, населяло 200 тыс.
чел. (Воробьев 1977: 68).
ь Египет вообще является ярким примером смены столиц: греки построили Александрию в IV в. до н.э. (Дрой-
зен 1995: 233), арабские завоеватели в VII в. - Фустат, основатель недолговечной полунезависимой династии
Тулунидов в VIII в. - ал-Ката’и\ а исмаилиты Фатимиды в X в. - Каир (Raymond 2001: 1Г, 26, 36-37). Отме¬
тим, впрочем, что все три последних города находятся в пределах центра современного каирского мегапо¬
лиса.
16 Заказ 1989
242
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
ство в Японии в XVII-XIX вв. должно было постоянно следить за деятельностью князей,
держать их в столице на положении заложников (Гальперин 1958; Топеха 1958; Губер и
др. 1982; Сабуро 1972: 142; Сырицын 1987: 149-151; Кузнецов и др. 1988: 110-112).
В османском Египте подавляющее большинство высшей страты общества постоянно
или подолгу проживало в Каире, поскольку из-за постоянных интриг и соперничества
мамлюкские беи и другие представители элиты боялись надолго оставлять «метропо¬
лию», то есть Каир (Kimche 1968: 457). Кроме того, само участие в диванах, то есть в го¬
сударственных советах, требовало их частого присутствия (см. также: Гринин 2007л/).
Петр I для развития новой столицы требовал от своих сановников строить дома в Петер¬
бурге и подолгу жить там (см., например: Каменский 2001).
Сложные взаимоотношения центральной власти и городов мы можем наблюдать не
только в дребности, как, например, в Месопотамии, когда города (такие как Вавилон)
легко изменяют правителю в отношении завоевателя, если считают себя ущемленными
(см., например, Белявский 1971: 21), но и в позднее Средневековье и даже еще в Новое
время. Например, в Испании (см., в частности: Albaladcjo 1989) города, особенно такие,
как Барселона и Валенсия, имели очень значительные права и автономию, при этом мо¬
нархия вынуждена была лавировать, давать новые права и заигрывать с городами (осо¬
бенно до объединения Кастилии и Арагона). И даже после укрепления Испанской импе¬
рии автономия городов в Испании была существенно выше, чем во Франции или в Анг¬
лии. Но в целом важно не забывать, что в одном и том же государстве в разные периоды
или в разных ситуациях отношения между государством и городами могли существенно
меняться, тем более они не были постоянными на протяжении длительных периодов
(см., например, о таких меняющихся взаимоотношениях средневековых скандинавских
государств и городов: Andren 1989)|6.
Для формирования и эволюции развитого государства необходимы многие экономи¬
ческие процессы, тесно связанные с развитием городов (подробнее см.: Гринин 2007в).
В частности, как уже было сказано в Главе 5, в развитом государстве обычно должна уже
намечаться хозяйственная специализация районов, то есть в стране уже должен начинать
формироваться единый хозяйственный организм. Например, в России во второй половине
XVII в. стал формироваться «всероссийский рынок» (Преображенский 1967: 25-28;
Хромов 1988: 148-152), а в Китае «к XVI в. определилась производственная специализа¬
ция отдельных городов, районов и областей» (Симоновская, Лапина 1987: 119). В Япо¬
нии XVII в. так же четко определилась специализация районов по отдельным, в частности
техническим, культурам: специализация в выращивании индиго, хлопка, льна, сахарного
тростника и других культур, каждая из которых выращивалась в определенных провинци¬
ях (Гальперин 1958: 27). Существовало районное разделение труда и в производстве про¬
мышленных товаров: различных тканей, изделий из металлов и лака, бумаги, керамики,
фарфора и т.д. А в Осаке размещались не только главный рынок, но и рисовая биржа, про¬
изводившая скупку риса и дававшая кредиты под будущие урожаи (Кузнецов и др. 1988:
115). В Англии уже к XVI в. образовался единый национальный рынок, который активно
развивался в течение всего этого столетия (Винокуров 1993: 48; Лавровский, Барг 1958: 72;
см. также: Дмитриева 1990; Штокмар 1957, 1962; Тревельян 1959). Естественно, что такая
специализация имела большое влияние на развитие городов.
Зрелое государство может развиваться только в условиях индустриализации, а индуст¬
риализация, естественно, неразрывно связана с мощным процессом урбанизации (в том
числе с появлением сверхкрупных городов) и с внутренними миграциями (см., например:
Бессонов 1999; Дмитриевская 1999; Петров 1990а, 1990б). Зрелая государственность так¬
же связана с формированием наций, что немыслимо без быстрого обмена информацией 1616 Отношения центра и городов нередко в чем-то напоминали отношения современных правящих парламент¬
ских партий, не имеющих постоянного и прочного большинства, с менее значимыми, но очень важными для
получения такого большинства партиями, привилегии которых надо постоянно подтверждать, давать новые
(но при возможности можно попробовать и забрать их назад).
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 243
и товарами, без мощного разделения труда внутри общества, без единого экономическо¬
го пространства.
Вот почему для развития зрелой государственности на определенном ее этапе в еще
большей степени, чем для развитой, требуется реальная централизация и устранение не¬
обоснованных политических прерогатив местной элиты (как это было, например, в Япо¬
нии) и тем более политической раздробленности, каковая была непреодолимым препят¬
ствием на пути формирования зрелого Итальянского государства. Последнее, по словам
Дж. Читтолини, представляло собой яркий пример трудностей на пути формирования
государства в условиях многочисленных и процветающих городских центров (Chittolini
1989: 689).
Территория развитых и зрелых государств
и городское населения мира:
соотношение динамики роста
Проанализируем соотношение между территорией, контролировавшейся развитыми и
зрелыми государствами и их аналогами, и численностью городского населения мира (см.
Рис. 6.1 и 6.2):
Рис. 6.1. Динамика численности городского населения мира
(тыс. чел.) и площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(тыс. км2), 1000 г. до н.э. - 1900 г. н.э.
ПРИМЕЧАНИЯ. Данные для городского населения приведены для городов с числом обитателей > 10 тыс. чел.
Источники данных', для городского населения (для всех диаграмм, использованных в этой главе) - см. Главу 4.
Динамика площади территории, контролировавшейся развитыми и зрелыми государствами и их аналогами,
16*
244
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
определена на основе Табл. 5.1 и 5.2, баз данных, Р. Таагапера (Taagapera 1968, 1978я, 1978Ь, 1979, 1997), базы
данных Исторического атласа Евразии (http://www.openhistory.net) и Атласа мировой истории (O'Brien 1999)
для всех диаграмм, использованных в этой главе.
Рис. 6.2. Корреляция между численностью городского населения мира
(тыс. чел.) и площадью территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(тыс. км2), 2100 г. до н.э. - 1900 г. н.э. (диаграмма
рассеивания с наложенной линией регрессии)
Территория разе, и зрел, государств (тыс. кв. км.)
ПРИМЕЧАНИЯ: г = + 0,916; а « 0,0001.
Таким образом, из графика видно, что между рассматриваемыми переменными наблю¬
дается действительно сильная положительная корреляция. Однако соотношение между
ними значительно сложнее простой линейной зависимости, что особенно хорошо замет¬
но при рассмотрении динамики данных переменных в логарифмическом масштабе
(см. Рис. 6.3 и 6.4):
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 245
Рис. 6.3. Динамика численности городского населения мира
(тыс. чел.) и площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(тыс. км2), до 1900 г. (логарифмический масштаб)
Рис. 6.4. Соотношение между численностью городского населения
мира (тыс. чел.) и площадью территории,
контролировавшейся развитыми и зрелыми государствами и
их аналогами (тыс. км2), 2100 г. до н.э. - 1900 г. н.э.
(фазовый портрет в логарифмическом масштабе)
Как мы видим, появление первых городов и первая фаза стремительного роста числен¬
ности городского населения мира (городская революция) наблюдались в IV- начале
246
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
III тыс. до н.э., то есть еще задолго до появления первых развитых государств, и были,
скорее, связаны со становлением ранних государств и их аналогов. Однако уже появле¬
ние первого развитого государства (в середине II тыс. до н.э. в Египте) оказало заметное
влияние на динамику численности городского населения Мир-Системы. Действительно,
после тысячелетней стагнации численности городского населения мира на уровне 300-
500 тыс. чел. в третьей четверти II тыс. до н.э. наблюдается достаточно продолжитель¬
ный период относительно быстрого роста численности городского населения мира, ко¬
торое, по оценкам Дж. Моделски (Modelski 2003), в XIII в. до н.э. впервые превысило
1 млн чел. Отметим, что произошло это в очень высокой степени за счет именно роста
египетских городов; именно в Египте во второй половине II тыс. до н.э. локализуются
самые крупные города мира17 18. С другой стороны, упадок развитого древнеегипетского
государства в конце II тыс. до н.э. внес самый существенный вклад в падение численно¬
сти городского населения, наблюдавшееся в этот период времени.
К. Ламберг-Карловски и Дж. Саблов (1992) указывают, что есть две стратегии рас¬
ширения городского населения: первая - увеличение числа поселений (что было особен¬
но заметно в период городской революции), вторая - увеличение численности жителей в
уже имеющихся городах. В конце III тыс. преобладала вторая стратегия как в Месопота¬
мии, так и в Египте. Нам кажется, что это могло быть связано именно с формированием
в Месопотамии аналогов развитых государств, что свидетельствовало об изменении
взаимоотношений государств и городов, процессов развитой государственности и урба¬
низации.
В целом в динамике площади территории, контролируемой развитыми и зрелыми го¬
сударствами и их аналогами, прослеживается та же самая система аттракторов и фазо¬
вых переходов, что и для численности городского населения мира и мировой урбаниза¬
ции, о которых шла речь в Главе 4ls. И здесь в I тыс. до н.э. наблюдается фазовый пере¬
ход, в результате которого площадь территории, контролируемой развитыми государст¬
вами и их аналогами, вырастает на порядок, до уровня 10 млн км", попадая при этом в
область притяжения нового аттрактора, в окрестностях которого Мир-Система и флук¬
туирует вплоть до фазового перехода Нового времени.
С другой стороны, при всей впечатляющей общей синхронии фазовых переходов по
всем рассмотренным нами показателям развития Мир-Системы нельзя не отметить и не¬
которых временных лагов. Так, во время фазового перехода I тыс. до н.э. всплеск роста
территории развитых государств (и в целом переход от ранних государств к развитым в
масштабах Мир-Системы) заметно отставал от фазового перехода в динамике чис¬
ленности городского населения и урбанизации Мир-Системы.
17 В то же время это было связано и с упрочением ранней государственности вообще, а также с ростом ареала
ее распространения; ранняя государственность в это время укреплялась во многом благодаря развитию ме¬
таллургии, как бронзовой, так и ранней железной, в том числе в Ахейской Греции, в царстве хеттов, государ¬
ствах Среднего Востока (таких как Урарту, Митанни, Ассирия) и т.д. Таким образом, налицо тесная связь
развития новых технологий, с одной стороны, и расширения государственности и урбанизации - с другой. Но
также налицо тесная (а в некоторых отношениях неразрывная) связь между развитием государственности и
урбанизации. Сам факт локализации наиболее крупных городов в третьей четверти второго тыс. до н.э.
именно в первом развитом государстве, в Египте (речь идет прежде всего о таких городах, как Фивы, Мем¬
фис и Пер-Рамсес), показывает, что связь между урбанизацией и государственностью приобрела новые ха¬
рактеристики, выражаясь теперь в особого рода корреляции между появлением сверхкрупных городов (а не
просто городов) и ростом именно развитой государственности. Но, естественно, чтобы такая связь укрепи¬
лась, требовалось значительное время. В развитых государствах позже появляются уже города с населением
свыше ста тысяч, а иногда даже в несколько сот тысяч человек. Забегая вперед, можно сказать, что при появ¬
лении зрелых государств связь между урбанизацией и государственностью приобретает новый уровень в ви¬
де корреляции между формированием сверхкрупных городов и зрелых (сверхсложных) государств. Теперь
сверхкрупные города достигают уже размеров в миллионы человек.
18 Заметим, что, как мы уже упоминали ранее (в Главе 4), аналогичная динамика фазовых переходов и аттрак¬
торов имеет место и для процессов роста грамотности и политической централизации в Мир-Системе.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 247
Это отставание можно интерпретировать как свидетельство того, что экономическое
развитие Мир-Системы в это время несколько обгоняло ес политическое развитие19.
Следовательно, переход заметного числа ранних государств к развитой государственно¬
сти в это время можно рассматривать как подтягивание уровня развития политических
субсистем к уровню существенно ушедших вперед в своей сложности социально-
экономических субсистсм.
Мы считаем, что становление государственности (как ранней, так и развитой и зре¬
лой) требует определенной экономической и технологической базы, без которой ее раз¬
витие задерживается или даже будет невозможным20.
При этом следует иметь в виду некоторые важные моменты, которые, на наш взгляд,
вполне объясняют в указанный период причины: а) задержки роста развитой государст¬
венности; б) существенного опережения в развитии экономической составляющей Мир-
Системы по сравнению с ее политической составляющей.
1. Надо учитывать, что рост развитой государственности - это только часть, хотя и
передовая, всего процесса политогенеза этого периода. Политическое развитие (как и
любое другое) идет неравномерно. Одни общества становятся уже развитыми государст¬
вами, другие - только ранними, а третьи вообще лишь переходят на уровень вождеств.
В указанный период огромная часть мира еще вообще не знала государственности и ее
аналогов, поэтому необходимо было ее политическое «подтягивание». Следовательно,
рост развитой государственности требовал соответствующего (и в принципе даже более
масштабного) роста ранней государственности в тех местах, где она еще отсутствовала
(например, в Европе). Но эволюция последней во многих местах существенно задержи¬
валась, в том числе из-за отсутствия нужных технологий, прежде всего железной метал¬
лургии. Естественно, что остановился и рост развитой государственности.
2. Однако такая задержка не была пропорциональной в разных сферах. В то время
как новые развитые государства в интервале между 1580-605 гг. до н.э. не возникали
(см. Табл. 5.1), в этот период, тем не менее, возникло много новых ранних государств и
их аналогов (в частности Шан-Инь, империя Западная Чжоу и государства периода Вос¬
точного Чжоу в Китае, крито-микенские, а затем эллинские политии в Балканской и ма-
лоазийской Греции; Урарту, Фригия, Лидия, Мидия, Израиль и Иудея на Ближнем Вос¬
токе и т.д.). При этом во II—I тыс. до н.э. ранняя государственность уже не могла разви¬
ваться иначе, как основываясь на урбанизации, торговле и ремесле. С одной стороны,
это во многом и создавало указанное опережение роста урбанизации по сравнению с
развитой государственностью21. Но, с другой стороны, переход этих ранних государств к
развитой государственности еще не мог состояться по ряду причин, в том числе и пото¬
му, что уровень развития ремесла и торговли был низким. Особенно важно отметить от¬
сутствие полноценных денег (то есть монет из драгоценных металлов, которые упроща¬
ли установление торговых связей на больших расстояниях)22. А еще одной (и даже более
важной) причиной было отсутствие или недостаточное распространение новых техноло¬
гий (как экономического, так и военного назначения), прежде всего металлургии железа.
Естественно, надо ясно понимать, что сам по себе переход к использованию железа
не обеспечивает автоматического перехода к развитой (и даже ранней) государственно¬
19 Отметим, что в Главе 2 экономико-технологическая составляющая Мир-Системы обозначалась в категории
принцип производства благ, а политическая составляющая Мир-Системы в концепции одного из авторов мо¬
нографии обозначается в категории тип политической организации обществ (см. Гринин 2000, 2003я,
^ 20076).
20 При этом, как сказано выше, в большинстве случаев такая экономическая база либо непосредственно связана
с появлением, ростом, концентрацией городов и процессом урбанизации в целом, либо она связана с процес¬
сами, которые так или иначе способствуют урбанизации или зависят сами от нее.
21 Можно отметить, в частности, что поиск металлов и металлических руд (золота, серебра, олова, свинца, же¬
леза) был важной причиной основания новых городов и колоний (см., в частности, о роли металлов в грече¬
ской [Трейстер 1988] и финикийской [Козловская, Согомонов 1986: 194] колонизации).
“ Первые в мире золотые монеты стали чеканить в Лидии в VI в. до н.э. (см., например: Дьяконов 2004: 420).
248
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
сти, поскольку для этого требуется еще целый ряд условий-'. Но без железа расширение
зоны сложной социально-политической организации Мир-Системы сильно задержива¬
лось, и поэтому образование развитых государств могло происходить только в виде ис¬
ключения.
Как хорошо известно, первые государства в Мир-Систсме появляются в IV- начале
III тыс. до н.э. (см., например: Виноградов 20006: 150-151; Дьяконов 20006: 45-56;
Baines. Yoffce 1998: 199; Wright 1977: 386; 1998; Ламбсрг-Карловски 1990: 7). И появля¬
ются они на базе высокоинтенсивного поливного сельского хозяйства. Таким образом,
переход к государству в целом справедливо связывается с совершением аграрной ре¬
волюции. Однако здесь требуется важное теоретическое уточнение, которое существен¬
но для объяснения указанного выше отставания развитой государственности от урбани¬
зации. Напомним, что, согласно нашему представлению, аграрная революция является
одной из трех основных производственных революций (две другие революции - про¬
мышленная и научно-информационная). Эти революции явились важнейшими техноло¬
гическими и экономическими этапами развития Мир-Системы. Однако каждая из этих
революций совершалась в целом в масштабе Мир-Системы в два этапа (о производст¬
венных революциях и их этапах сказано в Главе 2, а также в Экскурсе 2; см. также: Гри¬
нин 2003а, 20066, 2006ж, 2007о, 2007я; Гринин, Коротаев 2008; Grinin 20076. 2007d,
2007/). Что касается аграрной революции, то первый этап ее был связан с переходом к
примитивному ручному (мотыжному) земледелию и архаичному скотоводству; а вто¬
рой - с переходом к поливному или неполивному плужному земледелию23 24. В целом вто¬
рой этап аграрной революции можно рассматривать как переход к интенсивному и/или
частично к трудосберегающему земледелию, то есть сельскохозяйственной системе, в
которой радикально повышается продуктивность земли и/или производительность труда
в обработке земли в течение критически важного и часто критически краткосрочного
периода вспашки и сева, когда, согласно русской пословице, «день год кормит». Для
краткости этот второй этап аграрной революции мы в дальнейшем будем называть «ин¬
тенсивным».
Орошение делает возможным радикально повысить выход продукции с единицы
площади эксплуатируемой территории как за счет большей урожайности, так и иногда за
счет возможности собирать два или даже три урожая в год с одного и того же участка.
Так, по некоторым данным, применение искусственного орошения в Древней Южной
Месопотамии дало возможность собирать два урожая в год, а масса зерен злаковых рас¬
тений в зонах орошения Южного Двуречья вдвое превосходила массу зерен аналогич¬
ных сортов более северных районов (Массон 1989<г 56). Однако это не сопровождается
обязательным повышением производительности труда. Последний скорее даже имеет
тенденцию с течением времени падать из-за возрастающего демографического давления
и убывающей отдачи от вложений труда (в том числе и за счет ухудшения почв, напри¬
23 В том числе новые административные и политические технологии, определенный уровень социального и эт¬
нического развития, определенный уровень развития права и судебной системы, отношений собственности,
наличие развитых идеологий, прочных экономических связей и т.п. Поэтому хотя кое-где (прежде всего сре¬
ди хеттов и некоторых их соседей) железо стало применяться достаточно рано, в том числе в военном деле,
для перехода к развитой государственности этого оказалось недостаточно.
24 При этом, конечно, на легких почвах плуг мог и не иметь металлической части. В частности, в Греции в
VIII—VI вв. часто применялся простой плуг без металлического наконечника при вспашке на волах. Глыбы
земли при этом разбивали мотыгой (см.: Машкин, Каллистов 1956: 160). Впрочем, в Греции переход к интен¬
сивному земледелию можно связать с переходом на интенсивные культуры, такие как оливки, виноград и
другие растения, требующие при малой площади большого ручного труда и дающие высокий выход продук¬
ции (а заметную часть потребностей в зерне в Афинах и некоторых других полисах предпочитали удовлетво¬
рять за счет импорта). Неслучайно Г. Шурц (1923: 289) замечал: «Земледелие при помощи плуга, соединен¬
ное с разведением скота, не есть самая интенсивная форма сельского хозяйства; наибольшее использование
земли достигается садоводством, то есть высшей степенью развития мотыжной обработки, как, например, во
многих местах Китая». Но для расширения зоны земледелия плуг все более нуждался в железной части. И
наиболее широко такая металлическая часть плуга стала употребляться с момента достаточно массового
применения железа.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Сйстемы 249
мер, их засоления). Но такое падение производительности труда могло компенсировать¬
ся увеличением средней продолжительности рабочего дня, в том числе за счет увеличе¬
ния количества рабочих дней в году (см., например: Boscrup 1965; Коротаев 1991).
С переходом к неорошаемому плужному земледелию мог наблюдаться рост произво¬
дительности труда при обработке земли, так как благодаря использованию тягловых жи¬
вотных один человек был способен обработать гораздо больше земли за тот же период
времени, чем употребляя только собственную энергию при ручном (мотыжном) земле¬
делии"'. Кроме того, это позволило в дальнейшем ввести в сельскохозяйственный оборот
более твердые или тяжелые почвы (в частности, суглинки и глины [см. подробнее, на¬
пример: Кларк 1953: 112-114])25 26. В то же время выход продукции с единицы площади
эксплуатируемой территории при такой «механизированной» обработке земли мог быть
и меньше, чем при ручном земледелии, за счет худшего качества обработки27. В даль¬
нейшем - то есть при усовершенствовании и одной и другой модели перехода к интен¬
сивной фазе аграрной революции - в качестве генеральной линии развития выступала
линия конвергенции повышения производительности труда и выхода продукции с еди¬
ницы площади. В случае орошаемого земледелия это выразилось в изобретении первич¬
ного плуга (рала) и использовании упряжных животных для вспашки, а в случае плуж¬
ного неорошаемого земледелия - в искусственном удобрении земли (навозом и другими
способами) и более тщательной ее обработке, что стало гораздо более реальным для
земледельца после изобретения тяжелого, тем более колесного плуга (в Италии послед¬
ний стал известен в I в. н.э.). В частности, в Западной Европе в отдельные периоды ан¬
тичности, а в Средневековье - начиная с первых веков II тыс., применялась многократ¬
ная вспашка земли, иногда даже до 8-9 раз (см., например: Сказкин 1968: 19, 144)28. Од¬
нако такая конвергенция наблюдалась далеко не везде, поэтому данная мысль не опро¬
вергает сказанное выше о наблюдаемом во многих случаях падении производительности
труда при интенсивном земледелии29.
Перерыв между указанными двумя этапами аграрной революции был очень боль¬
шим, он насчитывал тысячи лет и длился в интервале от 8 тыс. лет до н.э. до примерно
3,5 тыс. лет до н.э. Появление государства должно связываться именно со вторым, «ин-
25 Например, по вычислениям французского экономиста Д. де Ламаля, в гомеровской Греции плуг с упряжкой
в два вола распахивал в день одну треть гектара глубиной 25 см (см: Сергеев 2002: 111). В разных местах,
периодах и при разной конструкции пахотных и ручных орудий обработки почвы пахотные орудия могли
быть производительнее ручных от 1,5 до 75 раз (см., в частности: Шнирельман 19886: 21, со ссылкой на экс¬
перименты С. А. Семенова).
26 Длительное время во многих местах все же прежде всего использовались легкие почвы, которые можно было
обрабатывать орудиями типа примитивного рала. При изменении климата с более сухого, когда в легкой
почве требовалось удерживать влагу, к более влажному, когда на тяжелых глинистых почвах требовалось
осушение, значение такого плуга возросло (см.: Кларк 1953: 113).
27 Повышение урожайности может достигаться разными путями. В некоторых регионах, например Централь¬
ной и Южной Америке, переход к такому интенсивному земледелию происходил через селекцию (нередко
неосознанную) более урожайных сортов культурных растений, а также в ряде мест благодаря использованию
органических удобрений (птичьего помета - гуано). Во многих районах Африки, где традиционное земледе¬
лие оставалось палочно-мотыжным, для интенсификации применялись также специальное трудоемкое гря-
дочное земледелие, смешанные посевы, чередование посевов и другие технологии (см.: Шнирельман 19886:
24). Повышение производительности труда также достигается разными путями, например, за счет разделения
труда, повышения квалификации работников. Тем не менее, в целом (но не в каждом обществе) самыми глав¬
ными для перехода к новому уровню развития производства, на котором могли возникнуть цивилизации и
государства, как сказано, были путь искусственного орошения и, образно говоря, путь «механизации», то
есть использование плуга с металлическим (особенно железным) лемехом и упряжных животных. Но мест¬
ных вариаций совершения второго (как и первого) этапа аграрной революции было много, где-то могло быть
даже три этапа, а где-то достаточно было и одного. О двух этапах идет речь в широком эволюционном, мир-
системном масштабе.
28 Однако в XVIII песне Илиады Гомер описывал «тучную пашню, трижды взрыхленную плугом» (ст. 541).
29 При этом устойчивого одновременного роста производительности труда и производительности земли в сель¬
ском хозяйстве удалось добиться только в процессе модернизационного перехода к промышленному прин¬
ципу производства [см., например: Коротаев, Халтурина 20086]).
250
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
тснсивным» этапом аграрной революции’0. Однако теоретически важно отметить, что в
районах больших рек и мягких почв для перехода к поливному земледелию, которое и
было основой для появления государств и цивилизаций, каких-то специальных новых
орудий труда или техники, например основанной на применении металлов, в целом не
требовалось. Мало того, иногда собственно техника была совершенно примитивной.
Решающим фактором совершения второго этапа аграрной революции в этом случае вы¬
ступали не орудия труда, а ирригационная технология, использование которой позволя¬
ло ввести в оборот плодородные земли либо решительно повысить урожайность.
Техника и использование нового вида энергии в Старом Свете в районе первых ци¬
вилизаций все же появляются в виде примитивного плуга (рала), использования для па¬
хоты быков (с применением ярма) примерно 5000 лет назад или несколькими веками ра¬
нее (см., например: Чубаров 1991; Шнирсльман 19886; Краснов 1975; Брей, Трамп 1990:
195; Липе 1954: 117), хотя само по себе рало, возможно, имеет и более древнюю исто¬
рию (см., в частности: Шнирельман 19886: 22). В целом, вопрос о том, где и когда поя¬
вились древнейшие пахотные орудия, какой они имели облик и насколько были произ¬
водительными остается остро дискуссионным (см., например: Шнирельман 19886,
1989я, 19896; см. также: С. А. Семенов 1974). В. А. Шнирельман, в частности, полагает,
что первичные пахотные орудия в Египте и Южной Месопотамии не могли заменить
мотыги и более того - не могли использоваться без предварительной обработки участков
мотыгами: соответствующие изображения имеются в раннединастическом Египте
(Шнирельман 19886: 21; см. также: Андрианов 1978: 95-96)11. Но, несомненно, это было
большим шагом вперед (реальным экономико-социальным ароморфозом). Однако - и
это важно подчеркнуть - собственно появление государства не было жестко связано ни с
изобретением плуга, ни с использованием тягловых животных. Неслучайно широкое
распространение каменных мотыг в Месопотамии происходило одновременно со ста¬
новлением пашенного и ирригационного земледелия (Шнирельман 19886: 21)* 31 32.
Однако природные условия с относительно легко возделываемыми, плодородными,
доступными для орошения почвами (где вполне эффективное достаточно интенсивное
земледелие оказывалось возможным без использования металлов) были ограничены33. И
то, что могло произойти на Ближнем Востоке на базе простых неметаллических орудий
труда (появление государств, цивилизаций и городов, а затем и развитых государств и
3,1 Кстати сказать, это полностью снимает аргументы тех, кто, подобно Э. Геллнеру, считает, что для некоторых
теорий особенно пагубным [«specifically disastrous»] является слишком большой перерыв между началом пе¬
рехода к производящему хозяйству и временем появления государства (см.: Геллнер 1991: 240; Gellner 1984:
115).
31 С. Н. Крамер (1965: 95-99) приводит строки из древнешумерского произведения жанра диспута с характер¬
ным названием «Спор между Мотыгой и Плугом», из которого выясняется, что шумерская мотыга, во-
первых, была представлена не одним, а многими видами, а во-вторых, она была поистине универсальным
орудием, чье «рабочее время двенадцать месяцев» в году. «Я иду впереди тебя, Плуг, на поле, разрыхляю для
тебя открытые поля, выравниваю для тебя борозды рвов, Убираю перед тобой комья и корни с поля, Приго¬
товляю поле для (твоей) работы», - говорит Мотыга, из чего вытекает, что перед пахотой плугом необходимо
было выполнить большую работу по ее подготовке именно мотыгой. Иными словами, шумерский плуг, даже
запряженный в упряжку из шести быков, не был еще полностью самостоятельным орудием. По этому поводу
Б. В. Андрианов (1978: 95) заключает, что в этот период плуг только начинает входить в хозяйство наиболее
зажиточной части населения Шумера, тогда как мотыга была универсальным орудием, особенно у бедной
части населения.
32 Тот факт, что государства и цивилизации в Новом Свете существовали без них многие века, вполне доказы¬
вает данное утверждение. Иными словами, как появление государства, так и развитие первичной урбаниза¬
ции в районах речных долин и мягких аллювиальных почв при высокой урожайности вполне может прохо¬
дить в принципе на базе примитивных деревянных орудий труда и без упряжных животных, только с исполь¬
зованием широкомасштабной технологии ирригации или селекции (применительно к инкам см., например:
Кузьмищев 1985: 126).
33 Этот, на наш взгляд, достаточно бесспорный момент, равно как и ряд других положений данной главы
(в первом варианте опубликованной в качестве отдельной статьи [Коротаев, Гринин 2007]), однако, вызвали
возражения со стороны А. Романчука. Его статья, а также материалы дискуссии с ним, которая позволила
нам конкретизировать ряд высказанных здесь положений, были опубликованы в одном из выпусков альмана¬
ха История и Математика (Романчук 2007; Гринин 2007к).
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 251
их аналогов), в других местах (в частности, на большей части территории Европы, Аф¬
рики и Азии) было невозможным. Тут для получения тех же эволюционных результатов
нужен был уже совсем иной уровень технического развития, в частности, требовалась
металлургия железа. Отсюда распространение цивилизации, урбанизации и ранней госу¬
дарственности задерживалось на многие территории без перехода к железу и других ин¬
новаций. И эти технологии в большинстве зон Мир-Системы получили распространение
только в I тыс. до н.э. (и при этом в некоторых зонах только во второй его половине)34.
Только с появлением упряжных животных и плуга с железной рабочей частью на
большей части территории Европы и во многих областях Азии и Северной Африки мог
совершиться второй этап сельскохозяйственной революции. И только с ним туда пришла
цивилизация, как во многие африканские общества она пришла с железной мотыгой, ко¬
торая, по выражению Саттона (1982: 131), означала процветание (см. также, например:
Шинни 1982а; Куббель 1982а; Sellnow 1981; Шнирельман 19886: 13). Только с желез¬
ными орудиями труда, в частности с плугом и топором с железными рабочими частями,
смогло развиться эффективное земледелие в долине Ганга (Шарма 1987: 363; Шнирель¬
ман 19886: 13). Можно согласиться с И. М. Дьяконовым (1994: 13), что появление ме¬
таллического лемеха для сохи и стального топора действительно привело к изменению
системы организации производства и в результате, в конечном счете, к самому террито¬
риальному распространению цивилизаций (см. также: Мартынов 2005: 112).
Таким образом, второй этап аграрной революции, то есть переход к интенсивному
земледелию, имел два основных варианта. Первый вариант представлял переход к оро¬
шаемому земледелию, при этом решающим фактором завершения аграрной революции в
этом случае выступала ирригация. Другой вариант завершения аграрной революции был
связан с появлением железных орудий труда и в особенности плуга с железной рабочей
частью35. Сам принцип пашенного земледелия распространился по Мир-Системе из ее
34 Выплавка железа эпизодически производилась еще в III тыс. до н.э., но реально процесс получения низко¬
сортной стали был изобретен где-то в середине II тыс. до н.э., вероятно, в Малой Азии (см., например: Чуба¬
ров 1991: 109). Особое распространение железная металлургия получила в государстве хеттов, которые охра¬
няли свою монополию. Но сама технология производства железа была еще достаточно примитивной. Паде¬
ние Хеттского царства положило конец этой монополии и открыло возможность для вывоза железа и распро¬
странения технологий его производства и обработки (Граков 1977: 17; Гиоргадзе 2000: 122-123; Дьяконов
2004: 400; Брей, Трамп 1990: 82). В начале I тыс. до н.э. и особенно в первой половине 1 тыс. до н.э. железо
уже широко распространилось по всему Ближнему Востоку и в Европе (Чубаров 1991: 109, 114; Граков 1977:
21; Колосовская, Шкунаев 1988: 211-212; Дэвис 2005: 61; Златковская 1971: 47). В частности, Греция уже в
X в. до н.э. становится одним из ведущих очагов индустрии железа в пределах Восточного Средиземноморья
(Андреев 1988: 221).
35 Были и другие варианты. В ряде мест, например в Африке, существовала комбинация железных орудий и
ручного труда. Но именно это последнее существенно сдерживало развитие государственности. Металличе¬
ская мотыга как основное орудие обработки почвы под посев (и не только) засвидетельствована и в ряде ран¬
них государств Евразии. Но тут вообще же следует иметь в виду, что, во-первых, существовало большое раз¬
нообразие орудий труда для обработки почвы под посев. Причем во многих случаях выбор таких орудий оп¬
ределялся даже не тем, что какое-то орудие труда было неизвестно, например плуг, а тем, что археолог
А. И. Мартынов называет действием закона рациональности, то есть этот выбор зависел от того, что люди
считали наиболее рациональным в данной конкретной экологической и экономической ситуации (см.: Мар¬
тынов 2005: 112). В ряде районов, включая некоторые части Европы, распространение подсечно-огневого
земледелия произошло в условиях господства неолитической техники (Шнирельман 19886: 13). Для нашей
темы, однако, наиболее важно, что при неполивном земледелии именно использование металлических (осо¬
бенно железных) орудий труда для обработки почвы определяло возможность совершения в конкретной си¬
туации второго этапа аграрной революции. Использование рала или плуга с железной рабочей частью сдела¬
ло возможным завершение аграрной революции не просто на больших территориях и во многочисленных
обществах, но и в целом в Мир-Системе. В отношении же развитых государств второго поколения (то есть
появившихся после изобретения железа) можно заметить, что для них плужное земледелие (либо его эквива¬
лент - сошное и т.п. земледелие) с железной рабочей частью - практически обязательное явление. Вовсе не
случайно, что распространение колесного плуга в I в. н.э. совпадает по времени с формированием развитого
государства в Римской империи. В чем-то аналогичные явления характерны и для процесса формирования
развитого государства в Китае. Также не случайно, что широкое применение тяжелого плуга и усовершенст¬
вования в обработке почвы в XII—XIII вв. в Западной Европе совпадают с началом процесса перехода там к
развитым государствам. То же можно сказать и о России.
252
Часть IL Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
ближневосточного центра'1', но во многих периферийных областях плуг был существен¬
но усовершенствован^. Этот вариант второго этапа аграрной революции был распро¬
странен в зонах неполивного богарного земледелия.
Но когда эти технологии, а за ними и ранняя государственность распространились на
новые территории, указанное расхождение между урбанизацией и развитой государст¬
венностью временно даже усилилось. Согласно предлагаемой нами теории (см. Главу 5),
развитое государство может возникнуть только на исторически, культурно и экономиче¬
ски подготовленной территории, а такая подготовка неизбежно требует значительного
времени. II рост городов объективно подготавливал приход развитой государственности
на новые территории, а многие города, выступая как экономические и политические
центры, создавали необходимую сеть для перехода самой Мир-Системы на новый уро¬
вень развития.
Вернемся теперь к феномену опережения развития ранней государственности в пери¬
од II - первой половины I тыс. до н.э. процессов образования развитых государств. Уже
в бронзовом веке, а именно в конце III тыс. до н.э., на Ближнем Востоке возникает слож¬
ная система культурного взаимодействия обществ, простиравшихся от Средиземного
моря до долины Инда и от Средней Азии до Персидского залива (Ламберг-Карловски
1990: 12). В результате во многих прилежащих к очагам первых цивилизаций (и первых
развитых государств) Ближнего Востока территориях на базе использования относи¬
тельно мягких почв, уже появившейся медной и бронзовой металлургии, участия в меж¬
дународном разделении труда, торговле и т.п. создались города, ранние государства и их
аналоги. Распространению ранней государственности существенно способствовал ряд
военно-технических инноваций, в частности распространение и усовершенствование
бронзового оружия и распространение по Евразии и Северной Африке во II тыс. до н.э.
боевых колесниц (см., например: Bentley 1996а; подробнее о колесницах см.: Горелик
1985). Это упростило военно-политические контакты между обществами и облегчило
завоевания, в результате чего интенсифицировались политогенетические процессы
(в том числе процессы возникновения государственной организации на все новых терри¬
ториях), тем более что искусство владения колесницами способствовало выделению во¬
енной аристократии (см.: Горелик 1985: 201). Но поскольку бронза и лошади были дос¬
тупны в основном для элит, и находились под их контролем (см., например: Bentley
1996а), они не могли сыграть по-настоящему революционной роли в экономическом
развитии, без чего не могло идти вширь распространение нового типа государственно¬
сти. Следовательно, появление развитых государств и их аналогов на новых территориях
Евразии без широкого распространения железа, модернизации войска, других хозяй¬
ственных и военных инноваций было затруднительно.
Зададимся вопросом: по какой причине смогло возникнуть развитое государство в
Египте (и аналоги такого государства - в Месопотамии)? В первую очередь следует от¬
метить характерное для этих стран высокопродуктивное земледелие, которое было в со¬
стоянии поддерживать высокую плотность населения, а последнее порождало и особый
способ управления населением, который заключался в упоре больше на бюрократиче- 36 *36 Ближний Восток оставался центром Мир-Системы вплоть до фазового перехода А:, совершившегося в I тыс.
до н.э.
л Иногда утверждают, что в отличие от рала, все существенные элементы которого расположены симметрич¬
но, плуг - асимметричное орудие. Глыба земли, которую он подрезает по горизонтали, с одной стороны шире
и больше, чем с другой (см., например: Сказкин 1968: 17). Однако это не совсем точно. Асимметричные плу¬
ги, конечно, более совершенны, поэтому и появляются позже. Но были тяжелые симметричные плуги, кото¬
рые разваливали борозду на две части, как, например, на Руси в XIII в., а весьма возможно, и много раньше,
начиная с IX-X вв. (см., например: Кочин 1965: 45-46). Соха с железным сошником, особенно в более близ¬
кое к нам время, например в XVIII в., представляла собой достаточно хитроумное приспособление, позво¬
ляющее, как и плуг, валить вспаханную сошником землю на одну сторону, менять глубину вспашки. Это бы¬
ло важно в нечерноземных районах, позволяя прокладывать новую борозду рядом с уже сделанной, не теряя
время на заезды и т.д. (см., например: Милов 2001: 77-79). Неслучайно соха на Руси появляется позже плуга
(см. например: Кочин 1965: 45-46).
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 253
ский, чем на военный аппарат18. Иначе обстояло дело в окраинных, более бедных земле¬
дельческими ресурсами государствах (по крайней мере, при тех технологиях сельского
хозяйства, которые имелись до распространения железа). Здесь важнее была военная
часть государственной машины. Следовательно, развитое государство могло тут возник¬
нуть только на другой основе, а именно - на базе достаточно прочного объединения
очень больших территорий. Другие варианты могли появиться либо на базе очень вы¬
годной торговли и создания больших богатств в нсземлсдельческом секторе (в том числе
и за счет ввоза продовольствия, как это было, например, в Афинах), либо на базе дости¬
жения высоких результатов в сельском хозяйстве, аналогичных египетским и вавилон¬
ским. Всего этого в любом случае можно было достичь только с использованием желез¬
ных орудий в сельском хозяйстве, ремесле, военном деле (вместе с целым рядом иных
технических и стратегических инноваций), а также при мощном развитии торговли (что
требовало усовершенствования денежного хозяйства и кредита) и морского транспор¬
та38 39.
Следовательно, во II - первой половине I тысячелетия до н.э. экономическая и воен¬
но-технологическая база для возникновения новых развитых государств, не требующая
железа и других новых технологий, оказалась исчерпанной. А новые технологии мас¬
штабно распространиться могли только в течение длительного времени. С этим, естест¬
венно, и связан некоторый кризис развитой государственности, определенная задержка в
появлении новых развитых государств.
И. М. Дьяконов (1994) связывает переход к широкому использованию железных ору¬
дий с переходом к фазе, которую он назвал «имперская древность». Действительно,
I тыс. до н.э. - это время появления целого ряда империй: от Ассирийской и Новоасси¬
рийской до Римской на Западе и империй Цинь и Хань на Востоке. Правда, далеко не
всякое крупное государство есть империя, и не каждая империя является развитым госу¬
дарством, равно как и наоборот: развитое государство вполне может не быть империей.
Тем не менее, корреляция между широким внедрением железа и ростом развитой (а так¬
же имперской) государственности весьма значительная. Это можно увидеть из таблицы,
которую приводит И. М. Дьяконов (1994: 50) (см. Табл. 6.2):
Табл. 6.2. Корреляция между массовым введением железа
и установлением имперского строя
Регион, страна
Массовое введение железа
Установление имперского
строя
Ближний Восток
XI-IX вв. до н.э.
IX—VIII вв. до н.э.
(Ассирия)
Индия
VII-VI вв. до н.э.
IV в. до н.э.
(Империя Маурьев)
Египет
VI-V вв. до н.э.
IV—III вв. до н.э.
(Птолемеи)
Китай
V—III вв. до н.э.
III в. до н.э.
(Цинь)
Япония
VI в. н.э.
VII-VIII вв. н.э.
(Нара)
38 Большую роль играло и особое географическое положение, связанное с расположением вдоль рек (о Египте
см.: Гринин, Коротаев 2007б: 56, прим. 12).
39 Само собой, как уже сказано выше, требовались также новые административные и политические технологии,
развитие социальных, этнических и идеологических отношений.
254
Часть II. Эволюция Мир-Системы; аспекты и тренды
С другой стороны, во время фазового перехода Нового времени стремительный рост
территории развитых государств начался заметно раньше аналогичного всплеска роста
численности городского населения Мир-Системы, что особенно видно, если мы рас¬
смотрим отдельно динамику данных показателей во II тыс. н.э. (см. Рис. 6.5):
Рис. 6.5. Динамика численности городского населения мира
(тыс. чел.) и площади территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами и их аналогами
(тыс. км2), 900-1900 гг. н.э.
Как мы видим, во время фазового перехода А 3 стремительный рост территории, кон¬
тролируемой развитыми государствами, начинается за два века до начала столь же стре¬
мительного роста городского населения мира. Столь быстрый рост данной территории в
XVI-XVIII вв. был связан со становлением развитой государственности в Османской
империи, Могольской Индии и России, восстановлением развитой государственности в
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 255
Иране (об этих процессах уже было сказано выше в [лете 5)40. Он также был связан с
мощной территориальной экспансией развитых государств Азии (прежде всего Цинеко-
го Китая, Могольской Индии, Сефевидского Ирана, Османской империи), России, коло¬
низовавшей огромную по площади Сибирь, и некоторых западноевропейских (в зна¬
чительной степени уже становившихся зрелыми) государств, начавших активную замор¬
скую колониальную экспансию (о чем мы скажем подробнее ниже).
Есть необходимость пояснить указанную аритмичность, поскольку она связана с
особенностями развитых государств. С одной стороны, эти государства создают проч¬
ные политические и неполитические связи внутри своего социума (подробнее см.: Гри¬
нин 2006с*; 2007в), при этом особо важную роль в соответствующих коммуникативных
сетях играли крупные города и особенно столицы, численность жителей в которых мог¬
ла быть очень велика для аграрных обществ. Так, Стамбул, ставший уже в 1500 г. самым
крупным городом Европы, довольно быстро догнал по размерам Пекин (Chasc-Dunn,
Manning 2002: 387) и к середине XVI в. насчитывал от 400 до 500 тыс. чел. (Петросян
1990: 72-73, 103), в то время как численность населения крупнейших городов мира VIII-
IX вв., Чанъаня и Багдада, оценивается еще более высокими цифрами (Modelski 2003:
150-151, 184).
С другой стороны, не следует забывать, что развитые государства этого периода - это
прежде всего аграрные государства. Поэтому они были нередко более заинтересованы в
создании городов как военных крепостей и форпостов (например, южная засечная черта
в России) и не всегда столь же заинтересованы в расширении городского населения, на¬
пример в столицах, где беспокойные городские элементы могли угрожать государствен¬
ному порядку.
М. Вебер, вероятно, прав, когда в качестве причин экономического (и соответственно
демографического) упадка многих городов начиная с XVI в. указывал, во-первых, на из¬
менения прохождения торговых путей, а во-вторых (и в-главных, по его мнению) - то,
что развивающаяся нового типа торговля и промышленность привели к тому, что тради¬
ционные входящие в городское хозяйство формы предпринимательства уже не давали
наибольшей прибыли. «Старые формы предпринимательства постигла та же судьба, как
некогда феодальную военную технику» (Вебер 1994: 408). Новые же предприниматели,
сосредоточившиеся в наиболее прибыльных сферах часто и географически перемеща¬
лись в другие места, например за город, или - еще чаще - административно или факти¬
чески переставали подчиняться прежним городским учреждениям.
Важной причиной, объясняющей аритмичность, было и то, что развитые государства
как более организованные и сильные в военном отношении оказываются способными к
мощной экспансии на более отсталую периферию, в результате чего территория некото¬
рых из них сильно расширяется. Однако такое расширение часто распространяется на
сравнительно мало заселенные (а значит, как правило, и менее урбанизированные) мест¬
ности (как это было в случае экспансии России в Сибири или Цинского Китая в Восточ¬
ном Туркестане и Тибете).
Главное же - пока основным источником богатства все еще остается сельское хозяй¬
ство. Согласно неомальтузианской теории, рост населения в них стремится к полному
занятию экологической ниши. При этом в популяционной динамике суперсложных аг¬
40 Не в последнюю очередь становление этого типа государства происходило в связи с военной революцией
XV-XVI вв. (см.: Бондаренко, Коротаев 2007), особенно в связи с созданием специальных артиллерийских
корпусов (см., например: Нефедов 2002в), а затем и с революцией XVII в., связанной особенно с созданием
нового типа армий. И тут имеет смысл отметить, что те страны, которые не сумели перейти к новому типу
организации войск, не смогли перейти и к новому этапу развитого государства - типичному развитому госу¬
дарству. Если Османская империя была едва ли не первым государством, создавшим особый корпус артилле¬
рии, что помогло не только ее победам, но и было толчком для заимствования ее военно-организационных
достижений другими странами: Ираном, могольской Индией, Россией {там же), то отставание с реорганиза¬
цией армии стало важнейшей причиной кризиса Турции в XVIII—XIX вв., а модернизация армии в России
обеспечила ее политические и военные успехи вплоть до середины XIX в., когда уже Россия не смогла соз¬
дать соответствующие зрелой государственности армию и флот.
256
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
рарных обществ отчетливо прослеживаются циклы, включавшие в себя фазы восстано¬
вительного роста, относительного перенаселения и социально-демографического кол¬
лапса, приводившего к глубоким кризисам государства и резкому падению численности
населения (см., например: Goldstone 1991; Turchin 2003, 2005а, 2005/?; Turchin, Korotayev
2006; Нефедов 2005; Малков и др. 2002; Малков, Селунская. Сергеев 2005; Коротаев,
Малков. Халтурина 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; Нефедов, Турчин 2007;
153-167). Мы пришли к выводу, что хотя продуктивность земли, которую занимает на¬
род. всегда ограничена наличным уровнем развития жизнеобеспечивающих технологий,
указанные четкие демографические циклы имеют место прежде всего именно в развитых
государствах, что связано особенно с возросшей устойчивостью таких государств к рас¬
падам и повышением их роли в регулировании социальных отношений. Для ранних го¬
сударств и их аналогов (за исключением, возможно, античных и некоторых других гра¬
жданских общин^городов-государств») такие повторяющиеся четкие демографические
циклы свойственны в меньшей степени (Гринин 2006а, 2007з; Гринин, Коротаев 20016).
Это объясняется уже тем, что в отличие от ранних государств развитые способны обес¬
печить больший порядок и мир внутри страны (хотя бы за счет прекращения внутренних
усобиц), а также лучшее хозяйственное развитие, более высокий уровень торговли, де¬
нежного оборота, что способствует ускоренному росту населения (но в первую очередь,
конечно, сельского населения), а значит, позволяет населению заполнить экологическую
нишу до уровня, близкого к насыщению.
Указанные структурно-демографические циклы имеют двойственный и противопо¬
ложный эффект в отношении роста городского населения. С одной стороны, в период
перенаселения часть аграрного населения по разным причинам, в том числе не находя
приложения своим силам, стремится в города. Это ведет к росту урбанизации (Нефедов
2002а, 2002а, 2003; Коротаев, Малков, Халтурина 2005а; 215-219; Коротаев, Комарова,
Халтурина 2007; см. также; Нефедов, Турчин [2007: 153-167]). С другой стороны, на фа¬
зах восстановительного роста (или при резком расширении экологической ниши) демо¬
графический рост в аграрных обществах, как правило, обгоняет рост городского населе¬
ния. Доиндустриальные города (в особенности самые крупные из них) характеризова¬
лись заметно более высокой смертностью рядового населения, чем это наблюдалось в
сельской местности. Средняя же продолжительность жизни рядового городского насе¬
ления была значительно меньше. Во многих крупных доиндустриальных городах уро¬
вень смертности вообще превышал уровень рождаемости, а их воспроизводство и рост
происходили за счет притока населения из сельской местности (см., например: McNeill
1976; Storey 1985: 520; Lee, Wang 1999; Diamond 1999; Maddison 2001: 34). Поэтому при
сносном уровне жизни (наблюдавшемся на фазах восстановительного роста и при рез¬
ком расширении экологической ниши) сельские жители переселялись в доиндустри¬
альные города, как правило, относительно редко, и доля горожан в общем населении в
таких случаях имела тенденцию сокращаться, как это было, например, в России во вто¬
рой половине XVIII в. (Нефедов 2005: 188) или в Китае в первой половине того же века
(Коротаев, Малков, Халтурина 2005а: 215-219; Коротаев, Комарова, Халтурина 2006).
Итак, с одной стороны, распространение развитой государственности было важной
частью фазового перехода I тыс. до н.э. и внесло заметный вклад в выход мировой урба¬
низации на новый уровень. Действительно, во-первых, развитые государства позволяют
поддерживать существование на данной территории большего населения (то есть, по су¬
ти дела, расширяют экологическую нишу [Turchin 2003: 120-122]), а во-вторых, «дают
возможность» населению ближе приблизиться к потолку несущей способности земли,
что, как отмечалось выше, провоцирует урбанизацию. В результате для развитых госу¬
дарств оказываются характерными более высокие, чем для ранних, показатели как об-
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 257
щей численности городского населения, так и уровня урбанизации (то есть доли город¬
ского населения в общем населении страны)41.
С другой стороны, характерные для развитых государств «вековые» политико¬
демографические циклы в очень высокой степени создают эффект аттрактора. Действи¬
тельно, на тех фазах циклов, когда наблюдается быстрый общий рост населения, города
растут медленнее; а ускорение темпов роста городов приходится как раз на те фазы цик¬
ла, когда замедляются темпы общего роста населения. Конечно же, результаты такого
роста городов радикально отличаются от того, что мы видим в эпохи фазовых перехо¬
дов, когда рост урбанизации происходит на фоне ускоряющихся общих темпов роста на¬
селения (что, отметим, и дает эффект фазового перехода). В довершение всего, в резуль¬
тате политико-демографических коллапсов городское население сокращается особенно
сильно, что и создает на выходе эффект блуждания вокруг аттрактора В2, аттрактора
сверхсложного аграрного общества с характерной для него развитой госу¬
дарственностью.
В целом развитые государства в XVI—XV] 11 вв. еще нс успевают обеспечить адекват¬
ный их территории рост городского населения. ^1сно также, что прочную основу для
мощного роста урбанизации мог дать только новый промышленный (а не аграрно¬
ремесленный) принцип производства. Поскольку его приход и распространение требо¬
вали времени, урбанизация несколько отставала от территориального роста развитых го¬
сударств. Однако следует учитывать, что именно быстрый рост населения в целом в раз¬
витых государствах, а также создание множества новых населенных пунктов и обеспе¬
чили в будущем основу для мощной урбанизации.
Рост территории развитых государств был также связан со становлением такого типа
государств в Европе в XV-XVI вв. (речь идет прежде всего о России, Испании, Португа¬
лии, Австрии, Нидерландах и Англии). Отметим, что в данном случае это оказалось на¬
прямую связанным с наметившимся в раннее Новое время переходом к промышленному
принципу производства (см. выше Главу 2, а также: Гринин 2003а, 2007п). И уже на¬
чальные фазы последнего привели к очень заметному прогрессу именно в тех областях
(таких как мореплавание и военное дело), которые способствовали ускорению террито¬
риальной экспансии развитых (и тем более зрелых) государств.
При всей видимой асинхронности речь идет о тесно взаимосвязанных процессах.
Вспомним, например, о роли европейской колониальной экспансии в распространении
по Мир-Системе сельскохозяйственных культур Нового Света и процессах первона¬
чального накопления, напрямую подготовивших модернизацию сельского хозяйства и
промышленную революцию конца XVIII-XIX вв. А вместе это и привело к все более ус¬
коряющемуся, взрывообразному росту численности городского населения мира42.
Особенно рельефно связь динамики развитой государственности и урбанизации Мир-
Системы будет видна, если мы рассмотрим динамику численности населения сверх¬
крупных городов (с числом обитателей более 200 тыс. чел.) (см. Рис. 6.6 и 6.7)43:
41 В качестве примера можно взять Византию в ранний период ее истории. По некоторым данным, в конце
IV в. н.э. в ней насчитывалось до 1 тыс. городов, в том числе такие крупные, как Александрия (250-300 тыс.
жителей), Антиохия (200-250 тыс.), Константинополь (150 тыс.). Общая доля городского населения могла
составлять 20-25% (см.: Курбатов, Лебедева 1986: 114)
42 Можно отметить, что и в Новом Свете порой возникали весьма крупные города. Например, в XVI в. в Боли¬
вии в Высоких Андах на высоте 4 тыс. метров возник довольно большой город Вилья-Империаль-де-Потоси,
в котором происходил процесс амальгации серебра и который на пике своего расцвета насчитывал, по неко¬
торым оценкам (вероятно, завышенным), до 120 тыс. жителей (Бакс 1986: 123; Бродель 1988: 186).
43 Отметим, что благодаря наличию в нашем распоряжении большего числа точек данных мы имеем возмож¬
ность в этом случае лучше рассмотреть циклическую и стохастическую компоненту динамики рассматри¬
ваемых переменных в эпоху сверхсложных аграрно-ремесленных обществ, то есть флуктуации около аттрак¬
тора В?.
17 Заказ 1989
258
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 6.6. Динамика численности населения сверхкрупных городов
(в сотнях чел.) и площади территории, контролировавшейся
Рис. 6.7. Соотношение между численностью населения сверхкрупных
городов (в сотнях чел.) и площади территории, контролиро¬
вавшейся развитыми и зрелыми государствами и их аналога¬
ми (тыс. км2), 2100 г. до н.э. - 1900 г. н.э. (фазовый портрет
в двойном логарифмическом масштабе)
Численность населения сверхкрупных городов (в сотнях
чел.)
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 259
Как мы видим, синхронность фазовых переходов выражена в данном случае значительно
более отчетливо. Города с численностью населения более 200 тыс. чел. впервые появля¬
ются во второй половине I тыс. до н.э. синхронно с наблюдавшимся в это время резким
ростом площади территории, контролируемой развитыми государствами. Стабилизация
згой площади в начале I тыс. н.э. на уровне порядка 10 млн км" сопровождается и стаби¬
лизацией численности населения сверхкрупных городов Мир-Системы44 на уровне по¬
рядка 1 млн чел. Таким образом, обе переменные вполне синхронно оказываются в об¬
ласти притяжения аттрактора суперсложного аграрно-ремесленного общества (В 2). Бо¬
лее того, и выход из области притяжения этого аттрактора они начинают в высшей сте¬
пени синхронно - во второй половине XV в. (в высокой мере в связи с наметившимся
переходом к промышленному принципу производства [см., например: Гринин 2003а,
2007б, 2007/7).
На наш взгляд, данная синхронность абсолютно не случайна. Дело в том, что сверх¬
крупные города доиндустриальной эпохи являются в очень высокой степени порожде¬
нием именно развитой государственности.
Развитые государства, как уже сказано, вообще немыслимы без наличия крупных го¬
родов, столиц в первую очередь, поскольку они играют роль своего рода ядра, без кото¬
рого устойчивость государства к внешним возмущениям становится существенно мень¬
ше (см., например: Гринин 2007в; Коротаев, Гринин 2007). С другой стороны, именно
развитые крупные доиндустриальные государства были в состоянии поддержать вос¬
производство столь крупных городов. Более того, они естественным образом их порож¬
дали. Действительно, становление развитой государственности означало усложнение на
порядок структуры административного аппарата (и в том числе центрального аппарата).
Таким образом, столица сверхкрупного развитого доиндустриального государства
должна была обеспечить размещение и обслуживание данного аппарата, что предпола¬
гало размещение в ней не только большого числа администраторов и обслуживающего
их технического персонала, но и большого числа ремесленников и торговцев, обеспечи¬
вающих их нужды. В столицах нередко находилась и значительная часть аристократии,
о чем уже говорилось выше, а также и вооруженных сил. Кроме того, развитая государ¬
ственность предполагает и на порядок более развитую систему аккумулирования и пере¬
распределения ресурсов через административный центр, что приводило к резкому росту
концентрации ресурсов в таком центре. Особо высокого уровня концентрация ресурсов
достигала в административных центрах сверхкрупных развитых государств, что привле¬
кало туда значительные массы населения, в том числе и незанятого непосредственно в
обслуживании нужд центрального аппарата государственной системы. Поэтому неслу¬
чайным представляется то обстоятельство, что большинство зафиксированных базой
данных Т. Чэндлера до 1800 г. (включительно) сверхкрупных городов представляло со¬
бой именно столицы развитых/зрелых крупных государств-«империй». Отметим также,
что в целом из зафиксированных Т. Чэндлером до 1800 г. (включительно) 152 сверх¬
крупных (с населением > 200 тыс.) городов на территории развитых и зрелых государств
и их аналогов находилось 134 (или более 88%) (Chandler 1987: 461-485), что служит до¬
полнительным аргументом в пользу тезиса о том, что сверхкрупные города доиндустри¬
альной эпохи являлись в очень высокой степени именно порождением развитой госу¬
дарственности.
Рассмотрим теперь соотношение между динамикой территории, контролировавшейся
развитыми и зрелыми государствами, и динамикой мировой мегаурбанизации (то есть
динамикой пропорции населения сверхкрупных городов в общем населении мира) (см.
Рис. 6.8-6.10):
44 Отметим, что все сверхкрупные города мира всегда находились именно на территории Мир-Системы.
17*
260
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
Рис. 6.8. Динамика мировой мегаурбанизации (пропорции населения
сверхкрупных городов в общем населении мира,%о) и пло¬
щади территории, контролировавшейся развитыми и зрелы¬
ми государствами и их аналогами (млн км2), до 1950 г. н.э.
Рис. 6.9. Динамика мировой мегаурбанизации (пропорции населения
сверхкрупных городов в общем населении мира,%о) и пло¬
щади территории, контролировавшейся развитыми и зрелы¬
ми государствами и их аналогами (млн км2),
1250-1950 гг. н.э.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 261
Рис. 6.10. Динамика мировой мегаурбанизации (= динамика
пропорции населения сверхкрупных городов в общем на¬
селении мира,%о) и площади территории, контролиро¬
вавшейся развитыми и зрелыми государствами и их ана¬
логами (млн км2), до 1950 г. н.э. (фазовый портрет в
двойном логарифмическом масштабе)
Как мы видим, наблюдавшееся во второй половине I тыс. до н.э. резкое расширение тер¬
ритории, контролировавшейся развитыми государствами, предсказуемым образом со¬
провождалось появлением первых сверхкрупных городов. К концу этого тысячелетия
показатель мировой мегаурбанизации приближается к 1% (или 10%о), а территория раз¬
витых государств достигает 10 млн км2. После этого данные показатели остаются в пре¬
делах достигнутого к началу н.э. порядка более полутора тысяч лет. Мир-Система попа¬
дает в область притяжения аттрактора суперсложного аграрно-ремесленного общества.
Площадь развитых государств начинает свое движение из области притяжения данного
аттрактора в конце XV в., то есть на триста лет раньше мегаурбанизации. Это не проти¬
воречит тому факту, что население сверхкрупных городов мира начинает расти доста¬
точно быстрыми темпами вместе с началом резкого расширения территории развитых
государств в конце XV в. Напомним, что данные процессы происходили на фоне гипер¬
болически ускорявшегося роста численности населения Мир-Системы. В результате, хо¬
тя численность населения сверхкрупных городов мира между 1500 и 1800 гг. выросла на
215%, доля их населения в общей численности населения мира (то есть мегаурбанизация
Мир-Системы) увеличилась лишь менее чем на 50%. Таким образом, по показателю ме¬
гаурбанизации Мир-Система к началу XIX в. все еще оставалась в области притяжения
аттрактора суперсложного аграрно-ремесленного общества, выход из которого и начало
выраженного движения в сторону области притяжения следующего аттрактора происхо¬
дят только в XIX в.
Это вполне объяснимо, поскольку второй этап промышленной революции (собствен¬
но промышленный переворот) в этот период только начинался и захватил, по сути, толь¬
ко одну страну - Англию (см. подробнее, например: Knowles 1937; Dietz 1927; Henderson
262
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
1961; Phyllys 1965; Cipolla 19766; Steams 1993, 1998; Lieberman 1972; Манту 1937), a
следовательно, не распространился широко. Сверхкрупные города теперь должны были
появляться уже на другой экономической базе, а развитие такой базы еще не достигло
нужного объема. Подобно тому, как во II тыс. до н.э. оказались исчерпанными террито¬
рии, где новые развитые государства могли появляться на первичной хозяйственной базе
(то есть ирригационного хозяйства с определенными географическими и технологиче¬
скими условиями), так и сверхкрупные города уже исчерпали старую производственную
аграрно-ремесленно-торговую и военно-административную базу. Если за XVIII в. число
городов с населением более 100 тыс. чел. в европейских странах и США увеличилось
только в 2 раза, то за XIX в. - уже в 8 раз (Петров 1990а: 205 со ссылкой на: Bairoch
1977). Если в нынешних странах «первого» мира в 1800 году было 24 крупных города с
населением более 100 тыс. чел., а в Азии, Африке и Латинской Америке - 51 город, то в
1900 г. ситуация радикально меняется: соответственно 185 и 93 (без учета Японии) го¬
рода (там же).
Отметим, что сходная картина наблюдается и в целом для показателя мировой урба¬
низации (то есть для динамики доли населения, обитающего в городах с числом жителей
более 10 тыс., в общей численности населения мира) (см. Рис. 6.11-6.12):
Рис. 6.11. Динамика мировой урбанизации (= динамика пропорции
населения городов с числом жителей > 10 тыс. чел.
в общем населении мира,%) и площади территории,
контролировавшейся развитыми и зрелыми государствами
и их аналогами (млн км2), до 1950 г. н.э.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 263
Рис. 12. Динамика мировой урбанизации (= динамика пропорции на¬
селения городов с числом жителей > 10 тыс. чел. в общем
населении мира,%) и площади территории, контролировав-
Коррелятом урбанизационного взрыва XIX-XX вв. в сфере политического развития вы¬
ступает уже скорее не рост территории, контролируемой развитыми и зрелыми государ¬
ствами, а наблюдавшаяся в эти века волна становления и укрепления зрелой государст¬
венности, которая в XX в. охватила собой почти всю планету (см. выше Табл. 5.3). Что
касается роста территории, которую контролировали развитые и зрелые государства, то
она к концу XIX в. оказалась уже совсем недалеко от точки насыщения (соответствую¬
щей всей сухопутной территории земного шара), что неизбежно вело к замедлению тем¬
пов этого роста.
Мир-Система и этапы ее развития.
Соотношение политических и урбанизационных процессов
В завершение главы мы хотели бы подчеркнуть, что в нашем понимании урбанизация, с
одной стороны, и рост развитой и зрелой государственности - с другой, не просто
тесно взаимосвязаны и заметно влияют друг на друга (как было показано выше),
но что они являются разными сторонами единого процесса развития Мир-
Системы. Поэтому есть смысл рассмотреть процесс их соотношения в рамках общего
процесса развития Мир-Системы, а также взаимосвязь развития Мир-Системы в целом и
ее отдельных субсистем.
Как уже сказано во Введении и других главах для утверждения о формировании и
развитии Мир-Системы мы используем не критерий «массовых товаров» {«bulk-good»
criterion), предложенный И. Валлерстайном (Wallerstein 1974, 1987, 2004), а более мяг¬
кий критерий «информационной сети», предложенный К. Чейз-Данном и Т.Д. Холлом
(Chase-Dunn, Hall 1997; см. также, например: Чешков 1999; Коротаев, Малков, Халту¬
264
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
рина 2005а, 2005а, 2007; Коротасв, Комарова, Халтурина 2007)4\ Наличие информаци¬
онной сети, охватывающей всю Мир-Систему, делало возможным распространение по
всей Мир-Системе принципиально важных технологий за промежутки времени, заметно
меньшие тысячелетия.
Напомним; как сказано во Введении, мы считаем, что, начиная с VIII до IV тыс.
до н.э., можно уже говорить о первом этапе развития Мир-Системы, когда начались
процессы формирования сверхдальних по тем временам достаточно постоянных инфор¬
мационно-обменных (в широком смысле слова) контактов на базе уже нового форми¬
рующегося аграрно-ремесленного принципа производства, а также появления поселе¬
ний, уже не являющихся по размерам и особенностям застройки просто деревнями, и
постепенно прослеживается процесс формирования сначала простых, а затем и средне¬
сложных раннеаграрных обществ. Конец этого периода характеризуется появлением
первых городов (Bcmbeck, Pollock 2005; 31), а также первых ранних государств или их
аналогов.
Мы уже объясняли нашу позицию относительно оснований, обоснованно позволяю¬
щих говорить о начале Мир-Сисгемы, по крайней мере, начиная с VIII тыс. до н.э., во
Введении. Однако в некоторых отношениях начало формирования Мир-Системы может
быть отодвинуто даже и к X тыс. до н.э. Поэтому, не повторяя сказанного во Введении,
сделаем еще некоторые важные и необходимые уточнения относительно начального
пункта истории Мир-Системы.
Прежде всего, как читатель уже мог понять из наших методологических установок
относительно процедуры периодизации (см. выше Главы 2 и 5), любая периодизация
достаточно условна, к ней надо относиться как к более или менее удобному инструменту
анализа, а не как к некой абсолютной истине. То же самое касается начала и конца про¬
цессов, уловить которые с полной точностью невозможно по определению. В зависимо¬
сти от угла зрения, аспекта анализа, познавательной задачи отсчет начала и конца про¬
цессов может изменяться. Тут к месту можно вспомнить идею К. Боулдинга (Boulding
1970) о диалектических (условно - революционных и быстрых) и недиалектических (ус¬
ловно - эволюционных, медленных, незаметных) процессах, и его призыв больше вни¬
мания уделять именно последним, однако в них, естественно, уловить начало и конец
особенно трудно.
Исходя из сказанного, датировки начала Мир-Системы могут быть рассмотрены в
более широком и более узком аспектах. Более широкий аспект предполагает определе¬
ние начальной точки отсчета истории Мир-Системы с момента явного обозначения не¬
которых арогенных и трансформных изменений в домирсистемной совокупности об¬
ществ в районе формирования будущего ядра Мир-Системы. Применительно к началу
этого периода можно говорить о фазовом переходе от интенсивных присваивающих об¬
ществ к простым аграрным (приблизительно соответствующим докерамическому неоли¬
ту западноазиатского региона), произошедшем в формировавшемся центре Мир-
Системы в районе Плодородного Полумесяца в X—VIII тыс. до н.э. (см., например; Шни-
рельман 1986: 251; Kottak 2000: 280-282; Diamond 1999: 131-136; Kuijt 2000; С. Ember,
М. Ember, Peregrine 2002: 164-165; Christian 2004: 207-244). При таком широком подхо¬
де историю Мир-Системы вполне правомерно отсчитывать с периода X тыс. лет до н.э.,
как мы и делали в ряде предыдущих работ (см., например: Коротаев, Малков, Халтурина
2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; Коротаев, Гринин 2007; Korotayev, Grinin
2006). И это было вполне оправдано, поскольку полной периодизации макроэволюцион-
ного исторического процесса в целом в этих работах не давалось. Между тем период X-
IX тыс. до н.э. очевидно является переходным. Поэтому он, как и любой переходный пе- 4545 Хотя, как мы уже указывали во Введении, для отдельных отдаленных периодов, связанных с ранними фазами
существования Мир-Системы, а также для отдельных крупных регионов Мир-Системы (и в особенности для
мир-системного ядра) обмен массовыми товарами (в том числе «средствами производства») вполне имел ме¬
сто (см., например: Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 87; Е. С. Бондаренко 2006).
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 265
риод, одновременно принадлежит и старой, и новой эпохе, то есть мы можем его oiне¬
сти к одной и другой эпохе или вовсе выделить в самостоятельный этап в зависимости
от того, с какой научной задачей мы к подходим к его анализу, в частности, ог того ана¬
лизируем мы более или менее длительные процессы, более или менее широкий контекст
и т.п.
Формирование Мир-Системы, по нашему мнению, не может произойти раньше, чем
начнется аграрная революция. Мы считаем (подробнее см. ниже), что началом аграрной
революции является не момент появления первых следов земледелия, а момент, когда
возникшие аграрные ароморфозы дадут возможность образовать хоть в какой-то мерс
самостоятельный сектор экономики. Отсюда естественно, что между появлением самых
ранних следов земледелия и скотоводства и приобретением ими хоть какой-то хозяйст¬
венной значимости, должно пройти определенной длительное время (см., в частности:
Шнирсльман 1989с/: 364-371; Гринин 2003с/: 118 и далее), не говоря уже о том, что меж¬
ду очагами сельского хозяйства должны установиться определенные информационные и
иные контакты. Вот почему в рамках общей концепции данной монографии мы считаем
более продуктивным и удобным избрать начальной точкой отсчета истории Мир-
Системы VIII тыс. до н.э. Тем не менее, период X-IX тыс. до н.э. в определенной мерс
можно считать нулевым периодом истории Мир-Системы, периодом формирования
предпосылок ее зарождения (который нс входит в изложенную ниже периодизацию
Мир-Системы, но, тем не менее, подразумевается в ней).
Первый период истории Мир-Системы (VIII-IV тыс. до н.э.), также выделен в высо¬
кой степени условно, поскольку именно эта эпоха эволюции Мир-Системы известна ху¬
же всего, хотя, скорее всего, в пределах периода VIII—IV тыс. до н.э. можно предполо¬
жительно выделить и свою систему аттракторов и фазовых переходов. В реальности
речь здесь должна идти скорее о некоем макроэтапс, в рамках которого стоило бы выде¬
лить несколько (по крайней мере, два) самостоятельных этапов (в рамках которых, в
свою очередь, видимо, можно выделить подэтапы).
Речь идет, прежде всего, о следующих этапах:
а) периоде, который условно можно обозначить как генезис Мир-Системы (примерно
VIII—VI тыс. до н.э.). Его, как мы уже упоминали выше, можно прямо связать с первым
этапом аграрной революции на Ближнем Востоке (см. выше Главу 2) или, по крайней
мере, с первым этапом этой революции, когда возникает вполне реальный и значимый
аграрный сектор46;
46 Речь идет, естественно, о наиболее передовых регионах Ближнего Востока, в которых первый этап аграрной
революции мы датируем периодом VII1—VI тыс. до н.э. (см. Главу 2 и Экскурс 2, а также: Гринин 2003л,
2006ж, 2007б, 2001о, 2007п; Коротаев, Гринин 2007; Grinin 2001b, 2001ct), хотя есть немало оснований гово¬
рить о начале формирования предпосылок аграрной революции уже как минимум с X тыс. до н.э.. Понятно,
что датировки для других регионов будут заметно иными, но это в данном контексте и несущественно, ибо
эти регионы в данный период находились за пределами формировавшейся Мир-Системы. Тут стоит пояснить
наш взгляд на точку отсчета начала аграрной революции, поскольку отдельные следы культурных растений и
одомашненных животных могут иметь и более древний возраст. Исследователи не сходятся во мнениях в
объяснении как мотивов сохранения животных, так и причин, побуждающих выращивать растения (см.:
Шнирельман 1980, 1989л; Flannery 1973; Ламберг-Карловски, Саблов 1992). Но важно учитывать, что само
по себе изобретение технологии искусственного выращивания растений и животных еще могло не означать
перехода к сельскому хозяйству. В виде гипотезы можно предположить, что земледелие и скотоводство изо¬
бретаются в некоторых обществах в качестве не имеющих важного хозяйственного значения занятий (но
имеющих, скажем, сакральный смысл). В этих социумах в связи с изобилием есть возможность открытий, но
в то же время нет потребности в перестройке. Зато общества менее развитые, но главные достоинства кото¬
рых заключались в способности к заимствованиям и структурным перестройкам, могли перенять такие дос¬
тижения и сделать их основой для своего развития. Ведь очевидно, что к новому принципу производства го¬
раздо легче перейти, используя уже готовые технологии, чем сразу и изобрести технологии, и перестроить
систему хозяйства (подробнее см.: Гринин 2003л, 20016). Это важно и для выяснения, с какого же момента
надо определять начало аграрной революции. В частности, некоторые элементы производящего хозяйства в
присваивающем хозяйстве либо не играют важной роли, либо фактически лишь развивают старый тип хозяй¬
ствования. Например, прибрежные рыболовы могли выращивать некоторые технические растения для изго¬
товления сетей, веревок, корзин, циновок и прочего, а также высокотоксичные растения для глушения рыбы
266
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
б) период примерно VI—IV тыс. до н.э., который связан с мощным распространением
достижений аграрной революции, радикальным расширением ареала аграрного принци¬
па производства (при этом отметим, что расширение ареала распространения западноа¬
зиатских аграрных технологий в нашем контексте равноценно расширению территории
Мир-Системы), диверсификацией производства, усложнением общества, повышением
качества и плотности различных связей. Его уже можно считать эпохой завершения
формирования Мир-Системы. При этом важно подчеркнуть, что прсдгородские аграр¬
ные культуры Мир-Системы VI-IV тыс. до н.э. уже нельзя назвать простыми, как было
убедительно показано Ю. И. Березкиным (1994, 1995с/, 19956, 1997, 2000с/; Berezkin
1995, 2000); мы имеем здесь дело скорее со среднесложными аграрными обществами,
фазовый переход к которым (очень приблизительно соответствующий переходу от доке-
рамического неолита к керамическому) в центральных областях Мир-Системы, по всей
видимости, происходит в VII—VI тыс. до н.э., когда здесь появляется целый ряд поселе¬
ний (Айн-Газал, Бейда, Бейсамун, Абу-Хурейра, Чатал-Хююк) с вероятной численно¬
стью населения многих из них в районе 2000 человек и более (Mellaart 1975; Wenke
1990: 326-330; Tumbaugh et al 1993: 464-465; Hams 1997: 145-146; Schultz, Lavenda
1998: 214-215; Balter 2006), что на порядок больше размеров общин/поселений, харак¬
терных для простых аграрных обществ (см., например: Murdock 1967)47. Этот переход
ознаменовал, собственно, и переход к эпохе завершения формирования Мир-Системы,
следующий же фазовый переход совпал с переходом к завершающей фазе аграрной ре¬
волюции.
Отметим также, что если предположение о наличии вышеописанной системы аттрак¬
торов и фазовых переходов Мир-Системы VIII-JV тыс. до н.э. подтвердится, это потре¬
бует пересмотра не только номенклатуры обозначений этапов ее развития, но и номенк¬
латуры обозначений аттракторов и фазовых переходов в развитии Мир-Системы (ска¬
занное, разумеется, касается и нулевого этапа X-IX тыс. до н.э.).
Теперь мы можем дать краткую характеристику этапов развития Мир-Системы. Но
стоит еще оговорить, что каждый переход Мир-Системы на новый этап подготавливает¬
ся новыми, несистемными для прежнего этапа развития явлениями в развитии политиче¬
ской жизни и урбанизации. И это вполне объяснимо, поскольку новые явления должны
зародиться в рамках прежнего этапа, образовав новое ядро, на основе которого потом
такие ароморфные явления становятся широко распространенными. Это также дополни¬
тельно объясняет большой временной разрыв между появлением первых развитых госу¬
дарств и переходом к достаточно значительному и устойчивому их объему. Если в от¬
дельных местах (как в Египте и Месопотамии) такое опережение развития политической
составляющей над общим развитием Мир-Системы еще было возможно, то для фазового
перехода А2 нужны были значительные изменения всей Мир-Системы.
Кроме того, развиваясь, политические системы и урбанизация взаимно поддержива¬
ют друг друга; однако иногда в развитии опережает одна субсистема, иногда - другая.
Первый этап развития Мир-Системы - собственно формирование Мир-Системы и
появление на этой базе первых городов и сложных политий - заканчивается фазовым
переходом А| к сложному аграрно-ремесленному обществу. Его, несомненно, достаточ¬
но логично связать с первым этапом аграрной революции и распространением его дос¬
тижений. Это примерно период VIII-IV тыс. до н.э. В конце этого этапа появляются
первые государства, цивилизации и целая система городов (при этом Ближний и Сред¬
ний Восток представлял собой уже сложную картину эволюции городского общества
[см., например: Ламберг-Карловски 1990: 4; Березкин 20076; Оппенхейм 1990]). Но на¬
стоящий подъем и городов, и государств приходится на следующий этап (там же).
(Шнирельман 1989я: 122-123). Такие нововведения, следовательно, не являются индикатором начала аграр¬
ной революции. Началом аграрной и других производственных революций поэтому нужно считать момент,
когда нововведения образуют хоть в какой-то мере самостоятельный сектор экономики.
47 Отметим, что именно поэтому мы предпочитаем обозначать общества, типичные для аттрактора Вь как
сложные аграрные, а типичные для аттрактора В2 - как сверхсложные аграрные.
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 267
Второй этап развития Мир-Системы - завершение аграрной революции, что соот¬
ветствует выходу в зону притяжения аттрактора сложного аграрно-ремесленного обще¬
ства (В|) и началу фазового перехода А2 к сверхсложному аграрному обществу. Это
примерно III - первая половина I тыс. до н.э. В ходе фазового перехода А| происхо¬
дит переход к интенсивному ирригационному земледелию, что также способствовало
развитию ремесел и торговли. На этой базе появляются первые государства, растут го¬
рода (см., например: Массон 1989: 100). Процесс возникновения новых ранних госу¬
дарств и урбанизация (как, впрочем, и процессы распада уже сложившихся ранних госу¬
дарств, и исчезновение появившихся городов, что и создаст эффект' аттрактора) продол¬
жаются в течение всего периода В|. В конце этого этапа, в процессе начавшегося фазо¬
вого перехода А2, аграрная революция окончательно завершается за счет распростране¬
ния технологии плужного неполивного земледелия (как было показано выше). В резуль¬
тате этих процессов начинается переход уже к экономическим связям внутри отдельных
значительных по территории частей и подсистем Мир-Сисгемы (в частности, торговых
связей от Египта до Афганистана и долины Инда [см., например: Bentley 1996с/]), фор¬
мирование крупных участков се интенсивного развития, удлинение связей. Создаются
также новые политические структуры, включая появление первых крупных государств и
империй: Ассирийской, Нововавилонской, Мидийской, Персидской48. В середине II тыс.
до н.э. появляются уже первые развитые государства. Но производственная база самых
первых развитых государств, как уже упоминалось выше, оказалась ограничена долина¬
ми крупных рек определенного климатического пояса. Поэтому рост развитых госу¬
дарств существенно задерживается по сравнению с урбанизацией и политическим разви¬
тием Мир-Системы в целом.
Важным событием этого этапа явилась инкорпорация в возникшую в Западной Азии
Мир-Систему (охватившую уже огромные территории в Азии, Африке и Европе) до это¬
го самостоятельной (или почти самостоятельной, это во многом неясный вопрос) вос¬
точноазиатской мир-системы в результате проникновения в Восточную Азию ключевых
западноазиатских технологий, связанных прежде всего с выращиванием западноазиат¬
ских злаков и разведением западноазиатских видов крупного и мелкого рогатого скота, а
также, возможно, западноевразийских металлургических, транспортных и военных тех¬
нологий, что археологически маркируется переходом от культуры Яншао к культуре
Луншань (см., например: Чубаров 1991; Березкин 20076; Liu 2004). Как уже сказано во
Введении, это период появления второго поколения цивилизаций, а его конец относится
уже к так называемому Осевому времени (по Карлу Ясперсу [1994]).
Третий этап развития Мир-Системы - период зрелости аграрно-ремесленных ци¬
вилизаций мир-системного ядра, что соответствует завершению фазового перехода А2 и
аттрактору сверхсложного аграрно-ремесленного общества (В2). Это период второй по¬
ловины I тыс. до н.э.— первой половины II тыс. н.э. В начале этапа развитая государ¬
ственность постепенно догоняет в развитии урбанизацию. И мы видим, что в процессе
фазового перехода I тыс. до н.э. (А2) она приобретает соответствующую территориаль¬
ную базу и относительную устойчивость. Тут стоит заметить, что, несмотря на падение
тех или иных развитых государств, в целом их территория и население остаются в пре¬
4Х Ассирийская держава VII в. до н.э. традиционно считается первым действительно имперским государством,
объединившим, хотя и на короткое время, весь ближневосточный мир (см., например: Меликишвили 1985 15;
Тураев 2004: 433). Но до этого (во II тыс. до н.э.) уже возникли существенно похожие на империи политии,
условно говоря, протоимперии, проводившие активную завоевательную политику в Палестине, Сирии и Се¬
верной Месопотамии, типа «империи» Саргона Аккадского, Хеттского царства или Египта в первые века Но¬
вого царства при фараонах XVIII и XIX династии и той же Ассирии XIII в. до н.э. Борьба Митанни, Хеттско¬
го царства и Египта Нового царства (см.: Меликишвили 1985: 16), пожалуй, впервые явила в Мир-Системе в
столь огромных для той эпохи масштабах длительные геополитические столкновения, ареной которых стали
Сирия и Палестина, а также союзы и начало дипломатии современного типа. Появление такого рода геополи¬
тических напряжений свидетельствовало, по нашему мнению, о том, что Мир-Система не просто расширила
масштаб, но стала включать в себя реальную политическую суперсистему (по крайней мере в пределах ее
ядра).
268
Часть II. Эволюция Мир-Системы: аспекты и тренды
делах одного порядка. Это свидетельствует о состоянии достаточной устойчивости так¬
же и Мир-Системы в целом, несмотря на различные изменения в отдельных ее частях. В
результате Мир-Система флуктуирует в окрестностях указанного выше аттрактора
вплоть до фазового перехода А3. В этот период появляются и распространяются главные
мировые религии и на этой базе формируются цивилизации третьего поколения.
Во второй половине I тыс. до н.э. в бассейне Индийского океана от восточного побе¬
режье Африки до Индонезии и далее, до Юго-Восточной Азии и Китая, сложился про¬
образ Мир-Системы, связанной океанами. Естественно, что такая широкая международ¬
ная торговля, в которой играли важную роль персидские, арабские, индийские и другие
купцы, опиралась на систему портовых и иных торговых городов, некоторые из которых
достигали огромного размера. Так, по отдельным данным, в VIII в. население китайского
портового города Гуанчжоу могло достигнуть 200 000 чел. (Bentley 1996а). Важно отме¬
тить, что торговля в этом регионе не ограничивалась только предметами роскоши, а
включала и много тяжелых и объемных грузов, таких как финики, строительные мате¬
риалы, строевой лес и др. {ibid.). Эти процессы, несомненно, способствовали эволюции
развитых государств и их аналогов там, где они уже сложились (таких как Аббасидский
халифат или китайское государство), однако еще не могли стать решающей причиной
для ее резкого роста в целом. Огромной была роль портовых городов для развития госу¬
дарственности (конечно, еще ранней) на Восточном побережье Африки. По выражению
Дж. Бентли, портовые города там стали экономическими магнитами, которые помогали
структурировать экономическую деятельность во внутренних землях Восточной Африки
{ibid.), как позже, в период трансатлантической торговли, это происходило с торгово¬
работорговыми фортами (частично являвшимися и портами) Западной Африки (Абра¬
мова 1978: 87-88) и особенно с портами Нового Света.
В течение указанного периода наблюдаются колебания сложности мир-системных
связей и численности городского населения. Однако в конце этого периода намечаются
важные изменения в развитии урбанизации. Особенно наглядно это видно в появлении
очень большого числа новых городов в Европе (при этом не только в Западной, но и
Восточной) в XI—XIII вв. Также следует отметить, что в Европе города особенно активно
рождались в качестве торгово-ремесленных и самоуправляемых поселений, что сыграло,
по общему мнению, важную роль в дальнейшем в политическом и правовом развитии
Европы (см. об особенностях самоуправления в европейских городах, например: Тушина
1999). XIII - начало XIV в. - это время расцвета купечества в Европе; особенно значи¬
тельного экономического и политического могущества оно достигает в городах Италии,
где в торговую деятельность была вовлечена огромная часть населения (см.: Гуревич
20056: 337, 342; см. также: Ролова 1994), что неудивительно, так как в долине реки По
был наивысший в Европе в то время процент урбанизации (Blockmans 1989: 734). Но го¬
рода активно растут не только в Европе, но и, например, в Средней Азии; восходящая
долгосрочная тенденция роста городов прослеживается в X-XVI вв. в Китае49; появля¬
ются и растут города во многих областях, интегрированных (или находившихся в про¬
цессе интегрирования) в Мир-Систему на протяжении рассматриваемого периода:
в Японии, Юго-Восточной Азии, на восточноафриканском побережье, в африканских
регионах непосредственно к югу от Сахары и т.д. (Chandler 1987; Wilkinson 1993; Bentley
1996а). Также создается мощнейший сухопутный торговый путь через территории мон¬
гольских государств, реально связавший Мир-Систему. Именно эти контакты в первую
очередь дали основание Дж. Абу-Лугод говорить о существовании Мир-Системы XIII в.
до европейской гегемонии (Abu-Lughod 1989, 1990). Основной тезис ее книги (1989) она
сама формулирует следующим образом: к концу XIII в. существовавшая длительное
время глобально связанная мир-система (к которой присоединилась и Европа) достигла
49 С другой стороны, следует отметить отсутствие сколько-нибудь заметного городского роста (даже в тенден¬
ции) на протяжении рассматриваемого периода в некоторых древнейших центрах Мир-Системы, например в
Египте и сиро-палестинском регионе (Большаков 2001).
Глава 6. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы 269
кульминационном стадии. Конечно, по сравнению с современной эпохой ту систему ме¬
ждународной торговли (и расширенного производства, связанного с этой торговлей)
нельзя характеризовать как широкомасштабную и технологически развитую, тем не ме¬
нее, мир-систсмная торговля XIII в. была существенно сложнее организована, имела
больший объем и действовала с большей изощренностью, чем какая-либо другая, суще¬
ствовавшая ранее. Она, по мнению Дж. Абу-Лугод, немногим .уступала уровню, доспи -
нутому в XVI- XVII вв.
Как бы ни относиться к выводам Абу-Лугод, вполне очевидно, что в конце этого пе¬
риода в Мир-Системе накапливается очень много новых явлений, способствующих се
глобализации и связанности. В частности, появляются первые (после распада Римской
империи) развитые государства в Европе, которым суждено было сыграть в дальнейшем
большую роль. Формируется уже (как прообраз будущей экономики) и урбанизирован¬
ная зона от Северной Италии до Нидерландов, где преобладающей формой экономики
становится тип товарного производства (см., например: Bernal 1965; Wallerstein 1974;
Blockmans 1989: 734).
Четвертый этап развития Мир-Системы - это период XV - начала XVIII в., что
соответствует завершающей стадии пребывания Мир-Системы в зоне притяжения ат¬
трактора сверхсложного аграрно-ремесленного общества (В2), стадии завершения нако¬
пления необходимых условий фазового перехода А> Этот этап связан с началом (первой
фазой) промышленной революции, Великими географическими открытиями, что дает
новый мощный толчок развитию Мир-Системы. Во-первых, она резко расширяется тер¬
риториально, во-вторых, начинает превращаться в капиталистическую Мир-Систему
уже по Валлерстайну (Wallerstein 1974, 1980, 1987, 1988, 2004), поскольку все активнее
происходит обмен товарами массового потребления. А некоторые территории (особенно
в Новом Свете) полностью специализируются на их производстве. О сильной взаимосвя¬
зи Мир-Системы в этот период говорит и мощнейший эффект так называемой револю¬
ции цен, то есть резкого роста цен в результате массового ввоза в Европу золота и се¬
ребра из Нового Света, который затронул не только Европу, но и Ближний Восток, в ча¬
стности Османскую империю (см., например: Barkan, McCarthy 1975; Goldstone 1988;
Hathaway 1998: 34). В этот период главные изменения Мир-Системы были непосредст¬
венно связаны не столько с ростом городов как опорных пунктов и узлов связи внутри
старых границ Мир-Системы и ее внутренних морей, сколько оказались вызванными ос¬
воением морских просторов и открытием новых земель, что, конечно, было бы невоз¬
можно без развития технологии кораблестроения и кораблевождения.
Уже к 1500 г. в Европе насчитывалось более 150 городов с населением 10 тыс. и бо¬
лее чел. (Blockmans 1989: 734). Отметим высокий уровень урбанизации в ряде мест Ев¬
ропы, в частности в будущей Голландии, на территории которой уже в 1514 г. более по¬
ловины населения жило в городах (Hart 1989: 664). Впрочем, он был такой же или даже
более высокий в Южных Нидерландах (с Брюгге, Гентом и Антверпеном), и еще выше
процент был в Северной Италии в долине реки По, где находились Венеция, Милан и
Генуя (Blockmans 1989: 734). Мы полагаем, что рост городов в этот период был в пер¬
вую очередь усилен политическими процессами, начиная с XII-XIV вв., особенно ста¬
новлением развитой государственности и связанным с этим появлением столиц разви¬
тых государств, ростом городов всех типов, включая и сверхкрупные, и т.д. (см., напри¬
мер: Гутнова 1987; Чистозвонов 1987; о значении городов в XV-XVII вв. в Европе см.
также: Бродель 2002). Рост городов также был связан с тем, что, как было упомянуто
выше, развитые государства требуют формирования внутреннего экономического рын¬
ка, а развитые государства Нового времени требовали уже и развития промышленности,
что было также связано с совершением так называемой военной революции в XVI-
XVII вв., о роли которой для эволюции развитой государственности выше мы уже гово¬
рили (о военной революции см., например: Пенской 2005; Duffy 1980; Downing 1992).
В этот период Западная цивилизация все заметнее вырывается вперед и начинает явно
270
Часть II. Эволюция Мир-Системы; аспекты и тренды
доминировать, хотя в это время несомненны также экономические, политические и
культурные достижения в ряде иных цивилизаций (см. о соотношении развития западно¬
го и незападного мира в этот период: Frank 1978, 1998; Франк 2002; Мельянцсв 1996). В
конце этапа появляются первые зрелые государства и первые индустриальные зоны.
Пятый этап развития Мир-Системы соответствует первой стадии фазового пере¬
хода А3 (то есть приблизительно XVIII - первой половине XX в.). Дальнейшее развитие
Мир-Системы связано непосредственно со вторым этапом промышленной революции
(так называемым промышленным переворотом XVIII - первой половины XIX в.), но, ко¬
нечно. особенно с изменениями в транспорте и связи, что и привело к фактическому
превращению Мир-Системы, остававшейся все еще преимущественно информационной,
в Мир-Систему, обменивающуюся от Атлантики до Тихого океана товарами и услугами,
имеющей теперь уже вместо непостоянных и фрагментарных мощные и постоянные ин¬
формационные потоки. Мало того, эта Мир-Система основывается на международном
разделении труда. Промышленная революция на втором своем этапе вообще неразрывно
связана не просто с быстрым ростом городов, а с качественными изменениями в самом
процессе урбанизации, что выразилось в радикальном росте доли горожан в составе на¬
селения, поскольку промышленность в этот период развивается прежде всего именно в
городах, куда рост производительности труда в сельском хозяйстве (вызванный в высо¬
кой степени именно использованием в нем продуктов городской промышленности - но¬
вых орудий, машин, минеральных удобрений и др., а также городских образования и
науки в виде, например, появившихся специалистов: агрономов, почвоведов, ветерина¬
ров) все в большей степени выталкивает избыточное сельское население. Несмотря на
периодические трудности с трудоустройством, большинству мигрантов, как правило,
работу в городе найти удается, особенно в периоды стремительного роста городской
промышленности и тесно связанного с ней сектора услуг. Эти сферы требовали все
больше работников, которых новая экономика, тем не менее, могла вполне успешно
прокормить из-за уже упоминавшегося выше роста производительности сельского хо¬
зяйства. Такое развитие в совокупности привело к мощнейшему развитию как урбаниза¬
ции (и росту количества и размеров сверхкрупных городов в частности), так и государ¬
ственности, в новой ее стадии - зрелой. Происходит подтягивание более политически
простых обществ к уровню развитой государственности, только теперь уже на базе ин¬
дустриально-торговой, а не аграрной экономики (см., например, как это было в Египте в
XIX в.: Гринин 2006н). Соответственно, все это приводит к дополнительному усилению
процесса урбанизации. Хотя преобладание Западной цивилизации, выразившееся в соз¬
дании огромных колониальных империй, в это время было несомненным, однако это
стало толчком для начала возрождения и модернизации духовных основ, на которых
держались иные цивилизации, особенно исламская, конфуцианская и индийская.
Шестой этап развития Мир-Системы связан с научно-информационной революци¬
ей второй половины XX в. (что соответствует началу второй стадии фазового перехода
А3 и что также было одной из важнейших причин сильной трансформации всех цивили¬
заций и постцивилизаций мира). Но рассмотрение данного периода, а также гипотетиче¬
ского седьмого этапа развития Мир-Системы, соответствующего эпохе выхода Мир-
Системы в поле притяжения аттрактора В3, выходит за рамки данной главы; частично
этот вопрос рассмотрен выше в Главе 2, а также ниже, в Экскурсе 2 ив разделе Вместо
Заключения.
Часть III
Генезис и эволюция Мир-Системы.
Экскурсы
Экскурс 1
Математическая модель
влияния взаимодействия
цивилизационного центра и варварской
периферии на развитие Мир-Системы
Поскольку в данном экскурсе играют важную роль некоторые предыдущие выводы и
положения,-мы вынуждены кое-какие из них повторить. Как мы видели в Главе 6, воз¬
никновение городов было одним из важнейших компонентов эволюции Мир-Системы,
которые ускорили ее развитие и повысили ее интегрированность. Процессы роста соци¬
альной стратификации и классообразования во многих древнеземледельческих общест¬
вах проходили под большим влиянием «городской революции» (Алекшин 1986: 22).
Несомненна теснейшая связь между урбанизацией, с одной стороны, и формированием и
развитием цивилизаций и государственности - с другой1.
Как уже было сказано, первые поселения, отдаленно похожие на города («протогоро¬
да», такие как Иерихон в Палестине), возникли более 9 тыс. лет назад. В VII—VI тыс. до
н.э. в Западной Азии появляется уже целый ряд поселений (Айн-Газал, Бейда, Бейсамун,
Абу-Хурейра, Чатал-Хююк) с вероятной численностью населения в районе 2000 чело¬
век. Однако первые уже бесспорные города появляются только в IV тыс. до н.э.
И наконец, первый период достаточно быстрого роста городов Мир-Системы относится
ко второй половине IV - первой половине III тысячелетия до н.э.
Как было показано в Главе 4 (см. также: Коротаев 2007; Коротаев, Комарова, Халту¬
рина 2007: 169-177; Коротаев, Гринин 2007), кривая динамики численности городского
населения мира выглядит достаточно причудливым образом (см. Рис. 1.1 и 1.2):
1 См., например: Коротаев, Гринин 2007; Гринин 2007г; Korotayev, Grinin 2006; Массон 1989; см. также о такой
взаимосвязи в разных регионах мира: в Греции (Глускина 19836:36; см также: Фролов 1986:44; Андреев 1979:
20-21), в Междуречье, в частности, в конце IV и III тыс. до н.э. (Дьяконов 1983(7: 110; 20006: 46), примени¬
тельно к ряду африканских территорий (так, например, образовались небольшие государства у бецилеу на
востоке о. Мадагаскар в XVII в. [Kottak 1980; Claessen 2002, 2004]).
272
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис.1.1. Динамика численности городского населения мира (в млн
чел.) для городов с населением > 10000 чел., с проекцией современ¬
ных трендов, логарифмическая шкала
Рис.1.2. Динамика индекса мировой урбанизации (пропорции насе¬
ления, живущего в городах с >10000 жителей в общей численности на¬
селения мира) с проекцией современных трендов, логарифмическая
шкала
Как мы видим, достаточно четко выделяются три периода относительно быстрого роста
численности городского населения мира: (А|) вторая половина IV - первая половина III
тысячелетия до н.э.; (А2) I тыс. до н.э. и (А3) XIX-XXI вв. Наряду с этим отчетливо вид¬
ны и два периода относительно медленного роста численности городского населения
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 273
мира (включающих в себя продолжительные этапы, на которых численность городского
населения и уровень мировой урбанизации практически не росли или даже ощутимо па¬
дали): (В|) середина III тыс. до н.э. - конец II тыс. до н.э. и (В2) I—XVIII вв. н.э. К этим
эпохам оказываются в некоторых отношениях ближе также период В0, непосредственно
предшествовавший середине IV тыс. до н.э. (когда численность городского населения не
росла просто потому, что города еще нс появились), и период В3, который должен на¬
чаться в XXII в., когда по прогнозам численность городского населения снова переста¬
нет заметно расти (в связи с выходом урбанизации Мир-Системы на уровень насыще¬
ния, а также в связи со стабилизацией численности населения мира) (см. выше Главу 4, а
также: Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007).
Существенно, что, как мы уже отмечали выше в Главе 4, динамика мировой урбани¬
зации хорошо коррелирует с динамикой политической организации Мир-Системы (Гри¬
нин, Коротаев 20076; Коротаев, Гринин 2007). Укажем также, что отмеченные синхрон¬
ные фазовые переходы к новым порядкам уровня мировой урбанизации и новым поряд¬
кам сложности политической организации Мир-Системы совпадают по времени и с фа¬
зовыми переходами к более высоким порядкам политической централизации Мир-
Системы, выделенным Р. Таагапера и приходящимся (по его расчетам) как раз на перио¬
ды, соответствующие нашим периодам А|, А2 и А3 (Taagapera 1997: 485).
Сходные фазовые переходы наблюдаются, по всей видимости, и в макродинамике
мировой грамотности. Действительно, в период А| мы видим появление первых грамот¬
ных людей, процент которых в общем населении Мир-Системы к концу этого периода
достигает десятых долей процента и флуктуирует на этом уровне на протяжении перио¬
да В|. В течение периода А2 мировая грамотность растет на порядок и достигает уровня
процентов от общего населения мира, после чего она на протяжении периода В2 флук¬
туирует на этом уровне вплоть до конца XVIII в., когда начинается период А3, в ходе ко¬
торого мировая грамотность вырастает до десятков процентов и к началу периода В3
(предположительно в XXII в.) она (по прогнозам) может стабилизироваться на уровне
100% (см., например: Коротаев, Малков, Халтурина 2007).
Как уже отмечалось выше (в Главе 4), фазовые переходы можно считать разными
сторонами серии единых фазовых переходов: соответственно от фазы среднесложных к
фазе сложных аграрных обществ (А|), от фазы сложных - к фазе суперсложных аграр¬
ных обществ (А2), и наконец, от фазы суперсложных аграрных обществ к глобальному
обществу (фазе А3). Эти фазовые переходы также исключительно сильно связаны с про¬
изводственными революциями и переходами от одного принципа производства к друго¬
му (см. подробнее: выше Глава 2, ниже - Экскурс 2; см. также: Гринин 2003а, 20076,
2007«; Коротаев, Гринин 2007; Korotayev, Grinin 2006). Период первого аттрактора, в ча¬
стности, связан с первым вариантом интенсивного этапа аграрной революции; второй
аттрактор - со вторым вариантом интенсивного этапа аграрной революции, то есть, со¬
ответственно, с переходом к ирригационному земледелию и интенсивному плужному
неполивному земледелию (см. Главу 6). В период XVI - первой половины XX в. (осо¬
бенно XIX - первой половины XX в.) фазовый переход связан с переходом к промыш¬
ленному принципу производства. Период конца XX в. и (предположительно) весь
XXI в. - с переходом к научно-информационному принципу производства (см. подроб¬
нее: Гринин 2006ж*; Grinin 2006, 2007^/, 2007/).
* * *
Предлагаемая нами в этом экскурсе математическая модель предназначена для анализа
возможного влияния взаимодействия между цивилизационным ядром Мир-Системы и
его варварской периферией на формирование специфической кривой мировой урбаниза¬
ционной динамики. Она моделирует: а) завершение фазового перехода; б) поведение
системы в зоне притяжения аттрактора; в) начало нового фазового перехода к зоне при¬
тяжения нового аттрактора. Модель направлена выявление роли фактора взаимодей- 1818 Заказ 1989
274
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ствия между цивилизационным ядром и варварской периферией в формировании эффек¬
та аттрактора при завершении фазового перехода, го есть для выяснения того обстоя¬
тельства. почему после завершения фазовых переходов в развитии Мир-Системы на¬
блюдалось не просто замедление темпов роста основных показателей ее развития, но и
их падение с последующей временной стабилизацией около некоторого равновесного
уровня (отметим сразу же, что наблюдавшихся при этом колебаний возле соответст¬
вующего уровня предлагаемая нами модель описать не может).
Вопросы сосуществования, взаимодействия и борьбы между цивилизацией и варвар¬
ской периферией являются исключительно важными для понимания эволюции Мир-
Системы на протяжении последних пяти тысяч лет, с момента появления первых госу¬
дарств и цивилизации. II этот фактор оставался важным еще в период Нового времени. В
некоторых регионах, таких, например, как Ближний Восток и Северная Африка, негосу¬
дарственные племенные и «вождестскис» формы политической организации продолжа¬
ли сосуществовать, конкурировать или сотрудничать в военном плане с государствами
вплоть до начала XX в. В частности, даже на территории Египта - одной из древнейших
цивилизаций - еще во второй половине XVIII в. нападения бедуинов были большим
бедствием для населения (свидетельства чего оставил, например, знаменитый египет¬
ский историк-летописец конца XVIII - начала XIX в. 'Абд Ар-Рахман ал-Джабарти
[1978]). А на территории другой древнейшей цивилизации - китайской - еще в середине
XX века существовала самая реальная внутренняя варварская периферия, совершавшая
на центр достаточно регулярные набеги". Можно вспомнить и в чем-то аналогичную си¬
туацию на Кавказе еще в XIX и даже в XX веке2 3.
Как уже сказано во Введении, существуют большие расхождения в определении того,
что понимается под цивилизацией. В специальных целях, которые мы объясняем далее,
и только в рамках настоящего экскурса под цивилизацией, или цивилизационным ядром
(центром), мы подразумеваем общества мир-системного ядра, обладающие городскими
поселениями. А как «варварские» мы здесь обозначаем периферийные сообщества, не
имеющие городских поселений. Таким образом, в рамках описания данной математиче¬
ской модели наличие городов условно рассматривается в качестве единственного фор¬
мального признака цивилизации4.
2 В качестве примера можно привести народ и (носу) в высокогорном районе Ляньшань китайской провинции
Сычуань. В этом обществе существовало четыре «сословия», из которых одно (собственно и [носу] - «чер¬
ные») в противоположность подчиненным «белым» было высшим, благородным, а потому не участвовало в
производительном труде. Остальные три сословия находились в разной степени зависимости - от полукрепо-
стной до рабской. Политической структуры при этом не образовалось (Итс, Яковлев 1967; Куббель 1988я:
241-242). Такая ситуация начала складываться еще с VI1—IX вв. н.э. в связи с тем, что скотоводческие племе¬
на подчинили себе земледельцев (Итс, Яковлев 1967; 79). В этом обществе было весьма распространено раб¬
ство. При этом и (носу) часто делали набеги и захватывали ханьцев, обращая их в рабов. Так, в 1919 г. лянь-
шанцы захватили и увели в горы более 10 тыс. жителей из соседних уездов. Общее население ляньшанских и
в начале XIX в. было небольшим - около 10 тыс. человек. Но в 1838 г. оно составляло уже 40-50 тыс., а в
1910 г. - 200-300 тыс. Оно продолжало увеличиваться, достигнув в середине 1950-х годов 630 тыс. человек,
из которых 50-60 тыс. составляли неассимилированные рабы-ханьцы (там же; 79-80).
3 Например, генерал А.И. Деникин в своих Очерках русской смуты (Деникин 1993: 122) говорит об ингушах,
как наиболее организованном из кавказских народов, которые, воспользовавшись ситуацией анархии в Граж¬
данскую войну, систематически грабили и терроризировали всех соседей. Собственно, и самые недавние со¬
бытия на российском Кавказе еще напоминают «живые пережитки» таких взаимоотношений между цивили¬
зацией и варварской периферией.
4 Выделение этого признака в качестве единственного рабочего критерия цивилизации в рамках описания
предлагаемой нами здесь математической модели, естественно, является в высшей степени условным и объ¬
ясняется сугубо необходимостью обозначить в пределах данного конкретного формально-математического
исследования каким-то эстетичным обозначением общества, составляющие мир-системное ядро и имеющие
городские поселения в отличие от периферийных (обозначаемых здесь как «варварские») обществ, таковых
поселений не имеющих. Это, скажем, никак не противоречит утверждениям некоторых исследователей,
вполне справедливо считающих в контексте ^ конкретных исследований, что в отдельных случаях этот при¬
знак может быть заменен, скажем, монументальными сооружениями (см., например: Массон 1989я).
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 275
Как указывает В. П. Буданова (2002: 168), в современной варварологии есть некото¬
рые направления, которые посвящены исследованию общих отношений между варвар¬
ским миром и цивилизацией (см., например: Буданова 1990, 1994, 2000, 2002; Массон
19896; Барфилд 2002, 2006; Крадин 1992, 2001 а, 20016; Крадин, Бондаренко 2002; Пер-
шиц, Хазанов 1978; Хазанов 19756, 2002, 2006; Санников 2002, 2003, 2005; Barfield 1991;
Kradin, Bondarenko, Barfield 2003). Тем не менее, это очень объемная тема, и множество
аспектов в ней исследованы недостаточно полно и глубоко. Среди выводов, сделанных
варварологами, нам представляются особенно важными в рамках темы монографии и
данного экскурса, следующие, которые мы в дальнейшем в значительной степени учи¬
тываем:
1) центр и варварская периферия рассматриваются как тесно связанные между собой
звенья единой панойкумической системы (=Мир-Системы), в рамках которой наблюда¬
ется взаимодействие социально-политических образований с разными уровнями социо¬
культурной сложности (см., например: Першиц, Хазанов 1978: 4; Буданова 2002: 168);
2) в самой варварской периферии в отношении ее к цивилизации может формиро¬
ваться некий собственный центр5, являющийся «ядром» варварского мира, который во
многом определяет взаимоотношения как между цивилизацией и варварами, так и с той
частью варваров, которая населяла более отдаленные от цивилизации территории (соз¬
дание таких центров, причем нередко в результате именно давления цивилизационного
ядра, вело к росту уровня коллективной солидарности варваров, что мы постарались
учесть в нашей модели);
3) уровень сложности объединений варваров (особенно кочевников) тесно соотно¬
сится с размерами и уровнем политической культуры государств, с которыми они посто¬
янно контактировали (см., например: Барфилд 2002, 2006);
4) во взаимоотношениях варварского мира с цивилизацией очень большую роль иг¬
рали внешнеполитические и экономические (торговые) интересы, однако все же военные
контакты в целом были преобладающими (Буданова 2000, 2002; Крадин 1992, 2001а;
Barfield 1991; Барфилд 2002, 2006; Коростелин 2006).
Возможная роль взаимодействия между цивилизационным ядром и варварской пе¬
риферией была уже нами предварительно исследована выше, в Главе 3, при рассмотре¬
нии причин сущностного падения (вплоть до отрицательных величин) темпов роста ос¬
новных показателей развития Мир-Системы в I тыс. н.э. после завершения фазового пе¬
рехода А2 к сверхсложным аграрным обществам (см. также: Коротаев, Малков, Халту¬
рина 2007: 189-208). Напомним, что указанный анализ позволил нам идентифицировать
данный фактор в качестве одной из реально очень важных причин (но, подчеркнем, от¬
нюдь не единственной причины) рассматриваемого феномена; при этом нами были по¬
лучены следующие предварительные выводы:
«То обстоятельство, что смена режима гиперболического роста происходит после того, как поли¬
тическая централизация Мир-Системы гиперболическими темпами достигает критически высо¬
кого уровня (а в начале 1 тыс. н.э. абсолютное большинство обитателей Мир-Системы оказалось
под контролем всего четырех политий - римской, парфянской, кушанской и ханьской), не пред¬
ставляется случайным и по некоторым другим причинам. Произошедший в I тыс. до н.э. стреми¬
тельный рост политической централизации подталкивался наряду с прочим распространением
металлургии железа, не только радикально повысившим потолок несущей способности Земли, но
и приведшим к налаживанию производства относительно дешевого эффективного вооружения,
что сделало возможным формирование многочисленных армий, без создания которых появление
мировых империй вряд ли было бы возможным. Однако сам этот процесс имел важные побочные
следствия. Политически централизованные системы часто достигают военного превосходства
путем развития специализированных военных подсистем - относительно малых, но хорошо обу¬
ченных и вооруженных профессиональных армий. Однако необходимым условием для сохране¬
ния такого превосходства обычно является наличие монополии на какие-либо эффективные виды
5 При этом имела место постоянная смена таких лидеров варварских политий (Буданова 2002).
18*
276 Часть III. Гвнезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
вооружения (боевые колесницы, оружие из бронзы и т.п.). Если же происходит революция в про¬
изводстве средств насилия, в результате которой монополия на них не может более эффективно
поддерживаться (например, в случае появления железного оружия), менее политически центра¬
лизованные общества с большей долей военно-активного населения получают значительное пре¬
имущество и могут стать сильнее в военном отношении политически централизованных об¬
ществ. Именно таким был ход исторического развития во многих частях Ойкумены Старого Све¬
та в поздней древности. В дополнение к этому менее политически централизованные общества с
большей долей военно-активного населения могли значительно увеличивать свою военную эф¬
фективность без заметного увеличения своей политической централизации или внутренней диф¬
ференциации, например путем номадизации, роста специализации на скотоводстве, поскольку
сам каждодневный труд скотовода и характер его социализации производят высоко боеспособно¬
го воина. Кочевое скотоводство с широким использованием пастухов-всадпиков могло значи¬
тельно увеличивать военный потенциал таких обществ и бе* дополнительной политической цен¬
трализации и функциональной дифференциации. Что для нас важно в этом контексте - это то,
что технологические сдвиги I тыс. до н.э. имели в качестве своего побочного следствия усиление
военного потенциала варварской периферии в целом и в особенности социально-политических
систем кочевников... В результате на протяжении большей части эпохи «Младшей гиперболы»
кочевники имели систематическое военное превосходство над оседлыми сообществами (допол¬
нительно усиленное с изобретением и диффузией стремян и сабли), что привело к дополнитель¬
ному замедлению темпов демографического роста Мир-Системы не только в результате массо¬
вых депопуляций, к которым периодически приводили вторжения кочевников, но и в результате
некоторого понижения несущей способности земли во многих важных зонах Мир-Системы в ре¬
зультате давления варварских (и в особенности кочевых) периферий (здесь достаточно вспом¬
нить о российской «житнице» - Черноземье, известном большую часть II тыс. как Дикое поле из-
за того, что все это время земли в этом регионе почти не возделывались именно из-за угрозы на¬
бегов)» (см. выше, Глава 3: 173).
Подчеркнем, что речь идет о систематическом военном превосходстве только на опреде¬
ленных фазах. На других фазах может наблюдаться и военное превосходство цивилиза¬
ционного центра. Китай, например, неоднократно побеждал хунну и разорял их, совер¬
шая глубокие походы в их земли (см., например: Гумилев 1993в; Крадин 2001а), так же,
как русские князья - в земли половцев (см., например: Рыбаков 1966а: 561-562; Гумилев
2005). Чаще всего мы имеем дело с неустойчивым равновесием сил между варварской
периферией и цивилизационным центром. Но это равновесие могло измениться в ту или
другую сторону при изменении обстоятельств. И при совпадении условий могла начать¬
ся волна натиска варварской периферии на цивилизацию либо наоборот - волна наступ¬
ления цивилизации на варварскую периферию. В целом представляется возможным го¬
ворить об определенных циклах, в рамках которых фазы экспансии цивилизацион¬
ного центра / отступления варварской периферии сменяются фазами экспансии
варварской периферии / отступления цивилизационного центра.
Стоит заметить, что в зависимости от силы и размера одной из двух компонент ис¬
следуемой нами системы («цивилизация - варварская периферия») существенно изменя¬
ется и другая, поскольку она должна давать адекватный ответ на усилившийся (или дру¬
гим образом изменившийся) вызов или может, не чувствуя угрозы или сопротивления,
прилагать меньшие усилия. Во всяком случае, было замечено, что размеры, мощь и уро¬
вень сложности в реализации внешнеполитических функций у объединений («империй»)
кочевников тесно соотносятся с размерами, мощью и уровнем политической культуры и
деятельности государств, с которыми кочевники постоянно контактировали (см., напри¬
мер: Барфилд 2006: 429). Это также может дополнительно объяснять ситуацию, описан¬
ную в модели ниже, когда первоначально цивилизация достаточно активно распростра¬
няется на варварскую периферию, а последняя еще не способна оказать сильного сопро¬
тивления первой. Это может происходить потому, что варварская периферия еще не
подстроилась под силу и размеры наступающей цивилизации. По мере поглощения наи¬
менее способной к сопротивлению части варварской периферии, особенно в зонах с
подходящими для хозяйственной экспансии цивилизации природными условиями (и с
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 277
народами, которые так или иначе готовы к тому, чтобы стать частью цивилизации), ци¬
вилизация может сталкиваться с более упорными представителями периферии, особенно
живущими в маргинальных условиях. В результате на определенные (иногда весьма
продолжительные) промежутки времени может устанавливаться упоминавшееся нами
выше динамическое равновесие.
Поскольку налицо достаточно длительное сосуществование цивилизации и варвар¬
ской периферии (при этом каждая из частей этой динамической системы стремится при
удобном случае ослабить или даже уничтожить другую), возникает ситуация «взаимо-
диффузии», которая заключается как в заимствовании различных инноваций (в основ¬
ном варварами от цивилизации, но частично и наоборот), а также в использовании циви¬
лизацией варваров для своих нужд. В результате происходит ускоренное повышение
уровня развития варварской периферии, которая для того, чтобы иметь преимущества и
противостоять цивилизации, обретает аналоговые последней политические и социаль¬
ные формы (см. Главу 5, Экскурсы 5 и 6; см. также: Гринин 2007г). Развитие этих форм
было обычно направлено, прежде всего, на достижение военного паритета (или военного
превосходства), а также на достижение паритета престижа. Это касается и идеологии,
которая может приобретать у варваров достаточно развитые черты. Последнее важно
для понимания используемого здесь понятия асабишш, впервые предложенного в каче¬
стве научной категории выдающимся средневековым арабским мыслителем Абд ар-
Рахманом Ибн Халдуном (Ibn Khaldun 1958, 2004) и введенного в категориальный аппа¬
рат современной клиодинамики П. В. Турчиным (2007), вполне обоснованно, на наш
взгляд, интерпретирующим это понятие как «коллективную солидарность».
Именно особая идеология племенной солидарности (например, при объединении
групп племен) позволяет сплачивать варварский народ в мощную военную силу. Поэто¬
му тезис М. Фрида (Fried 1967а, 1967 Ь) о том, что племена представляют собой вторич¬
ные непервобытные образования, возникающие в результате воздействия соседних со¬
обществ со значимо более высоким уровнем социокультурной сложности, не лишен не¬
которых оснований (см. об этом также: Коротаев 1995а, 1997а, 2000а, 20006, 2002,
2006в; Гринин 2007г). Действительно, многие аналоговые формы вождеств, ранних го¬
сударств и других типов политий, которые мы относим к ведущей эволюционной линии
развития, часто фактически оказываются вторичными явлениями, возникшими под воз¬
действием цивилизационного центра, либо их развитие существенно модифицируется
под влиянием более развитых соседей (см.: Гринин 2007г). Например, подобная моди¬
фикация, возможно, имела место в развитии Скифии, поскольку скифы активно контак¬
тировали с мидийцами и персами, а позже с греками (см., например: Дьяконов 1956; Ха¬
занов 19756). При этом подобные формы нередко возникают именно как формы, наибо¬
лее адаптированные к маргинальным природным условиям, а цивилизации появляются,
как правило, в природной среде, более благоприятной для развития интенсивного произ¬
водства. Естественно, что аналоги, возникшие в пределах варварской периферии, с уче¬
том их природных, хозяйственных и демографических особенностей вполне могли об¬
ходиться без городов. Лишь у немногих варваров была развитая система городов, как
это было в Галлии, где в целом насчитывалось до тысячи «подлинных городов», населе¬
ние некоторых из них достигало десятков тысяч человек (Шкунаев 1989: 134, 143). Раз¬
меры некоторых городов достигали 100 и более гектаров, и они были укреплены мощ¬
ными стенами (см.: Филипп 1961: 116-129; Монгайт 1974: 248-253).
Таким образом, за счет разнообразного взаимодействия цивилизации и варварской
периферии: а) Мир-Система в тенденции расширялась и усложнялась6; б) социально-
политический, хозяйственный и культурный уровень варварской периферии в тенденции
возрастал; в) однако уровень цивилизации, включая степень урбанизации, мог временно
6 В том числе и за счет объединения завоевателями-варварами ряда цивилизованных обществ. Наиболее зна¬
чимым из таких объединении явилось, по всей видимости, монгольское, что позволило укрепить на опреде¬
ленное время связи Мир-Системы от Тихого океана до Атлантики (см., например: Abu-Lughod 1989, 1990).
278
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
понижаться как за счет общего увеличения объема Мир-Системы, так и за счет времен¬
ной «варваризации» обширных территорий, как это неоднократно наблюдалось
в I тыс. н.э. (особенно в Европе)7. Здесь можно еще раз вспомнить идею А. Лео Оппен-
хейма (1990: 88) о постоянном противоборстве анти- и проурбанистических тенденций -
важнейшую силу первой и составляла варварская периферия.
Стоит также заметить, что в отношении каждого конкретного движения варваров на
зону цивилизации, равно как и для отдельных периодов такого массового движения мы
можем и не знать точных причин, толкавших их к таким миграциям. Например,
В. П. Буданова (2000: 5-6) пишет, что до сих пор нет однозначного ответа на вопрос, ка¬
кие импульсы вызвали к жизни миграции, охватившие пространства от Скандзы до
Мавритании, от Китая до Пиренеев в эпоху Великого переселения народов в III—VII
вв. н.э. Однако в целом возможные общие причины напора варварской периферии на
цивилизационный центр более или менее ясны: демографическое давление, а также свя¬
занная с этим и иными (прежде всего природными) факторами нехватка ресурсов (зем¬
ли, пастбищ); стремление к военной добыче; давление врагов (то есть конфликты внутри
варварской периферии) и тому подобные вполне реальные факторы.
Предлагаемая нами модель опирается на изложенные выше соображения, а также на
разработанные нами ранее (Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Малков, Коротаев, Хал¬
турина 2006) общие модели развития Мир-Системы и некоторые положения сформули¬
рованной П. В. Турчиным (Турчин 2007; Turchin 2005b) теории динамики коллективной
солидарности (<асабшши).
В предлагаемой модели допускается, что Мир-Система подразделена на три основ¬
ные географические зоны: (1) небольшая (1 млн км2) высокопродуктивная зона; (2)
большая по размеру (24 млн км2) среднепродуктивная зона, окружающая Зону 1; (3)
наибольшая по размеру (96 млн км2) низкопродуктивная зона, окружающая Зону 2 (см.
Рис. 1.3):
Рис. 1.3. Допускаемая в модели пространственная структура Мир-
Системы
-
* -
3
* ' ''V '
*
”г"
Первые города появляются изначально в Зоне 1, которая в результате идентифицируется
как «цивилизационный центр». Допускается, что начальный уровень технологического
развития в этом центре (7^) существенно выше такового (Тм) для варварской перифе¬
рии, совпадающей на момент начала компьютерной имитации с Зоной 2. Зона 3 с наибо¬
лее низким начальным уровнем технологического развития (Гло) на этот момент рас¬
сматривается как хинтерленд Мир-Системы.
7 Можно даже предположить, что темпы расширения Мир-Системы иногда могли отрицательно коррелировать
с темпами качественного развития ее отдельных частей и скоростью отдельных процессов подобного качест¬
венного развития (таких как раз, как урбанизация).
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 279
На первой стадии компьютерной имитации основной сценарий модели описывает
начальную силовую территориальную экспансию цивилизационного центра, поддержи¬
ваемую более высокой технологией цивилизации, что в сочетании со значимо более вы¬
сокой плотностью населения цивилизационной зоны реализуется в значимо более высо¬
кий военный потенциал. В предлагаемой модели территориальная динамика цивилиза¬
ции математически описывается при помощи следующего дифференциального
уравнения:
где А(. - это площадь территории, контролируемой цивилизационным ядром; ML - воен¬
ный потенциал цивилизационного ядра; Мь - военный потенциал варварской периферии;
a - константа, определяющая скорость трансформации военного превосходства в терри¬
ториальные приобретения (способ подсчета в модели значений переменных Мс и Mh бу¬
дет описан ниже, см. уравнения (1.2) и (I.3))8.
Однако через некоторое время в основном сценарии модели эта экспансия захлебы¬
вается и начинается контратака варварской периферии9 10. Отметим, что в предлагаемой
модели (как и применительно к исторической реальности) менее многочисленные и тех¬
нологически отсталые варвары могут теснить своих более многочисленных и техноло¬
гически продвинутых «цивилизованных» противников. В предлагаемой модели (как и,
по всей видимости, применительно к исторической реальности) это обусловливается
действием следующих факторов:
1) Свойственный варварам более высокий коэффициент военного участия. Это
вполне подтверждается письменными, этнографическими и даже археологическими ис¬
точниками. Например, в отдельных районах, которые заселяли германские племена до
эпохи Великого переселения народов, до 80% мужчин были похоронены с железным
оружием (см.: Гуревич 1999: 44). Стоит также упомянуть наличие военных упражнений
у мальчиков, начиная с раннего возраста, у многих варварских, особенно кочевых наро¬
дов, таких как, например, гунны, монголы или турки, в период, когда они были кочевни¬
ками (см., например: Нефедов 2001а, 20016, 2008 °).
Важнейшая роль этого фактора для объяснения случаев успешного натиска варвар¬
ской периферии на цивилизационный центр была описана еще в XVI в. эфиопским мо¬
нахом Бахрейем в своей знаменитой Истории галла. Бахрей попытался объяснить, поче¬
8 В реальной истории это могло быть и просто результатом демографического давления переселенцев, которые
поглощают малочисленных автохтонов, или результатом сочетания демографического растворения и военно¬
го превосходства. Таким образом, многие варвары просто исчезали как этносоциальные единицы, растворя¬
ясь в народах цивилизации. Зато те, что сохранялись, становились уже этносами новой генерации, способ¬
ными как к военному и культурному сопротивлению, так и к развитию собственных сложных социально-
политических систем, что вело к созданию среди варваров аналогов государства (см., например: Гринин
^ 2001-2006, 2007г; Grinin 2003, 2004с).
9 В реальной истории это чаще всего наблюдалось, когда цивилизация доходила до границы пригодных для ее
хозяйственной модели природных зон (и в будущих математических моделях этот эффект, по всей видимо¬
сти, имело бы смысл постараться учесть). Отметим также, что в реальности «варварская контратака» могла
начаться как после периода равновесия сил, так иногда и сразу (особенно в краткосрочной перспективе), без
промежуточного периода равновесия. Классический пример - нападение хана Кончака в 1185 г. на русские
земли после неудачного похода на половцев князя Игоря Новгород-Северского. При этом половецкие силы
двинулись на Русь в трех направлениях: на обезлюдевшие княжества Игоря и Всеволода, на Переяславль и на
сам Киев, «куда Кончака манили воспоминания о хане Боняке, стучавшем саблей в Золотые ворота Киева»
(Рыбаков 19666: 595). Впрочем, в более долгосрочной перспективе такой период обмена атаками и контрата¬
ками и может рассматриваться как период относительного равновесия сил.
10 «Выучка турецких лучников, по-видимому, не уступала искусству монгольских стрелков - и также, как у
монголов, постоянная тренировка способствовала развитию мышц рук. “С восьми или даже с семи лет они
начинают стрелять по мишеням, - писал имперский посол Эселин де Бусбек, - и практикуются в стрельбе из
лука десять или двенадцать лет. Это постоянное упражнение усиливает мускулы их рук и дает им такой на¬
вык, что они могут поражать своими стрелами самые маленькие цели”» (Нефедов 20076).
о-»)
280
Часть IIL Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
му высоко политически централизованное эфиопское государство постоянно терпело
военные поражения от менее цивилизованных и менее политически централизованных
племен галла {«Каким образом нас побеждают галла, хотя мы многочисленны и у нас
много оружия?» Бахрей 1976 [1593]: 140). Ответ, предлагаемый Бахрейем, весьма инте¬
ресен и убедителен: именно потому, что эфиопское общество более развито и диффе¬
ренцировано (то есть фактически более «цивилизовано»), оно и терпит постоянные по¬
ражения в борьбе с менее развитыми «варварами» галла. Сам фактор большей внутрен¬
ней социальной и культурной дифференциации («цивилизованности») оказывается в
данном случае источником военной слабости:
«Каким образом нас побеждают галла, хотя мы многочисленны и у нас много оружия?... Это
из-за разделения нашего народа на десять разрядов, из них девять не принимают участия в
войне и не стыдятся своего страха. А воюет (только) десятый разряд и сражается так, как воз¬
можно. И если нас много, то мало тех, которые способны воевать, а много тех, которые не уча¬
ствуют в войне. Один разряд из них - это монахи, которым нет числа. Есть монахи с детства,
которых склонили на свою сторону монахи во время учения, подобно автору этой истории и
ему подобным. А есть монахи от страха перед войной. Другой разряд называют дабтара. Они
изучают книги и все дела священников. Они хлопают руками и двигают ногами (во время бо¬
гослужения) и не стыдятся своего страха. Они берут за образец левитов и священников, детей
Аарона. Третий разряд называется жан хаиана и жан маасаре. Они охраняют право и (этим)
оберегаются от участия в войне. Четвертый разряд дагафоч - сопроводители знатных женщин
и вазаро. (Это) сильные мужи и крепкие молодые люди. Они не участвуют в войне и говорят:
“Мы охрана женщин”. Пятый разряд называется шемагле - господа и землевладельцы. Они де¬
лят свои земли между тружениками и командуют ими, а сами не стыдятся своего страха. Шес¬
той разряд - землепашцы. Они проводят время на полях и не думают воевать. Седьмой раз¬
ряд - это те, которые получают выгоду от торговли и извлекают пользу для самих себя. Вось¬
мой разряд - это ремесленники, такие как кузнецы, писцы, портные и плотники и им подоб¬
ные. Они не умеют воевать. Девятый разряд - это певцы, барабанщики (играющие на малень¬
ких барабанах [qartda kabaro]), барабанщики и арфисты, для которых работа - попро¬
шайничество11 12. Они благословляют того, кто им подает, воздают пустую славу и бесполезные
восхваления. И когда они проклинают тех, кто не платит, их не считают виноватыми, ибо они
говорят: “Это наш обычай”. Десятый разряд - это те, кто берет копье и щит и может воевать.
Они следуют за негусом поспешно, чтобы напасть (на врага). Из-за их малочисленности наша
страна опустошается. У галла нет этих девяти разрядов, которые мы упоминали. Все они спо¬
собны воевать от мала до велика. И поэтому они уничтожают и убивают нас» (Бахрей 1976
[1593]: 140-14I)'2.
11 Перевод Бекингхэма - Хантингфорда: «The ninth group is that of the wandering singers, those w'ho play the
qanda kabaro [a small drum] and the bagana, whose profession is to beg, to collect money» (Bahrey 1954 [1593]:
126).
12 Однако здесь стоит заметить, что и в тех политических организмах цивилизаций, где уровень военного уча¬
стия жителей был высоким (например, в некоторых гражданских общинах, в частности, в полисах Эллады,
римской civitas, некоторых средневековых городах), военные силы небольших политий оказывались нередко
сравнимы с военными силами крупных. Наиболее известный пример - Греко-персидские войны. Отметим
также, что предлагаемая нами математическая модель не учитывает следующие факторы военного превос¬
ходства варваров (которые имело бы смысл постараться учесть в будущих поколениях подобных математи¬
ческих моделей): А) Высокая, иногда на порядок большая мобильность некоторых варварских народов по
сравнению с оседлыми земледельцами. Эта мобильность нередко определяется собственно образом жизни,
связанным с большей подверженностью влиянию изменений природной среды и климатическим флуктуаци¬
ям, а также низким удельным выходом полезной биомассы с единицы хозяйственно эксплуатируемой терри¬
тории, что обусловливает необходимость перемещения для увеличения зоны хозяйственной эксплуатации.
Особенно это касается кочевников и некоторых морских народов, также обитателей тех мест, где реки явля¬
лись важнейшей транспортной артерией. Ведь с самого начала водный транспорт был главным средством
связи на дальних расстояниях (McNeill 1995). Поэтому нами высказывалась идея, что для учета возможно¬
стей и интенсивности политических процессов фактически число жителей у скотоводов, мореходов и обита¬
телей судоходных речных долин надо умножать на коэффициент их мобильности и обеспеченности средст¬
вами транспортировки хотя бы в виде верховых или упряжных животных (Коротаев 1991 а; Гринин 2007г).
Такая активность и мобильность часто определяет и возможности быстрого продвижения на огромных тер¬
риториях, где расположены цивилизации. Б) Более высокий престиж (в среднем в отношении всего населе¬
ния) именно военного занятия. Иными словами, в ряде цивилизаций военные слои не обладали таким пре¬
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 281
Свойственный варварам более высокий коэффициент военного участия математически
описывается в модели приданием в уравнении (1.3) коэффициенту b (представляющему
здесь собой именно коэффициент военного участия варваров, то есть долю варварского
населения, принимающего реальное участие в военных действиях) значения, сущест¬
венно большего значения коэффициента с (представляющего собой коэффициент воен¬
ного участия «цивилизованного» населения) в уравнении (1.2). Например, в тех компью¬
терных симуляциях, результаты которых приводятся ниже для основного сценария мо¬
дели, значение с было приравнено к 0,05, а значение коэффициента b - к 0,2:
Мс = cNcTcHc, U.2)
где Nc - это численность «цивилизованного» населения; Тс - уровень технологического
развития цивилизационного ядра (для простоты допускается, что уровень развития во¬
енных технологий цивилизации пропорционален общему уровню ее технологического
развития; поэтому в рамках данной модели первый не выделяется в качестве особой пе¬
ременной); Нс - это уровень «асабиййи» «цивилизованного» населения (на этой пере¬
менной мы подробнее остановимся ниже);
Mh = bNbTmhHb, ,1.3)
где Nh - это численность обитателей варварской периферии; Tmh - уровень развития во¬
енных технологий на варварской периферии (допускается, что эта переменная неиден¬
тична общему уровню технологического развития варварской периферии; вытекающие
из этого следствия будут рассмотрены ниже); Hh - это уровень «асабиййи» варваров.
2) Заимствование военных технологий варварами происходило более быстрыми тем¬
пами, чем заимствование технологий невоенного назначения (выбранный нами способ
математического моделирования данного допущения будет описан ниже). Например,
благодаря тому, что монголы заимствовали в Китае осадную технику и технологию, они
смогли успешно захватить множество городов. Таким образом, в данном случае заимст¬
вование военных инноваций явилось одной из важных причин массового разрушения
городов Мир-Системы в XIII в. Но сказанное о заимствованиях касается не только соб¬
ственно оружия, но и стратегии, тактики, структуры войска. Весьма нередко варвары
просто копировали устройство армий (или отдельных военных институтов) у соседних с
ними цивилизаций. Например, германский вождь Маробод (конец I в. до н.э. - начало
I в. н.э.), объединив маркоманов с лугиями, мугилонами, готами и другими германскими
народами, создал крупную армию по римскому образцу, насчитывающую 70 тыс. пехо¬
ты и 4 тыс. конницы (Колосовская 2000: 42; СИЭ 1966: 123)13.
стижем, как жрецы или чиновники, а нередко последние даже специально принижали роль военных. Напри¬
мер, основатели Сунской династии в Китае (960-1279) существенно понизили статус военной элиты с целью
заблокировать возможность «военных переворотов», подрывавших стабильность политической системы их
предшественников (Wright 2001). Но даже там, где военное сословие было в почете (как, например, в средне¬
вековой Европе или Японии), монополизация военного дела в его руках приводила к тому, что большинство
населения специализировалось на мирных занятиях, в результате чего его военный потенциал оказывался
близким к нулю. Так, например, в империи Карла Великого в VIH-IX вв., особенно во Франции, именно тя¬
готы военной службы активно побуждали крестьян добровольно переходить под покровительство крупных
светских и духовных землевладельцев, тем самым даже жертвуя своей гражданской полноценностью (см.,
например: Гуревич 1970: 145-183). А в России были нередки случаи добровольной записи дворянских детей
в холопы, чтобы избавить их от несения военной службы. В то же самое время у варваров (особенно в анало¬
говых государству образованиях) участие в военных делах было очень почетно, и весьма часто для таких ак¬
ций обходились только добровольцами (см., например, об ирокезах: Фентон 1978: 127).
13 Кстати сказать, такие заимствования нередко становились важнейшим импульсом для превращения негосу¬
дарственного общества в раннегосударственное. Так случалось при заимствовании железного оружия, а поз¬
же - огнестрельного (примеры такого развития событий засвидетельствованы, в частности, на Мадагаскаре в
XVII в. [Дешан 1984: 353; Рагцель 1902, т. 1: 445], на Таити и Гавайях в XVIII в. [Service 1975; Ёрл 2002: 86];
подробнее о подобных случаях см.: Гринин 2007г). Отметим здесь еще несколько моментов, которые в на-
282
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
3) Начало силовой экспансии цивилизационного ядра на варварскую периферию мо¬
жет быть интерпретировано как формирование «метаэтнической границы» между циви¬
лизацией и варварским миром. Как было убедительно показано П. В. Турчиным (Turchin
2005/?; Турчин 2007), продвижение такой метаэтнической границы в тенденции вело к
значимому увеличению коллективной солидарности у той стороны, которая оказывалась
под давлением14 *. В результате если в начале силовой экспансии цивилизация сталкива¬
лась с разрозненными группами варваров, неспособными оказать эффективное сопро¬
тивление, то в дальнейшем эти группы начинали все более кооперироваться между со¬
бой для оказания отпора, и цивилизации приходилось иметь дело со все более сплочен¬
ными и крупными объединениями варваров (которые образовывались во многом в каче¬
стве реакции на силовую экспансию и оказывались способными оказывать все более
эффективное сопротивление, а в дальнейшем и переходить в контрнаступление). Как
уже упоминалось выше, для обозначения этой «коллективной солидарности»
П. В. Турчин предлагает использовать термин 'acaouuua, введенный в научный дискурс
Абд ар-Рахманом ибн Халдуном1^ (1332-1406).
В модели динамика варварской асабишш (Hh) математически описывается при по¬
мощи следующего уравнения:
dHh dAc
4L — р у L_
dt dt ’
(1.4)
стоящей версии нашей модели не учитываются, но которые имело бы смысл учесть в следующем поколении
моделей взаимодействия между цивилизационным центром и варварской периферией. А) Сами варвары мог¬
ли быть изобретателями важных военных инноваций. Это вполне объяснимо, поскольку многие народы счи¬
тали войну наиболее важным делом и становились профессионалами военных набегов и грабежей. Иногда
такие изобретения помогали одним варварским вождествам победить другие. Классическим является*пример,
когда вождь зулусов Чака применил новый вид холодного оружия (ассегай), что во многом способствовало
успехам его армии и образованию империи (Риттер 1968; Ратцель 1902, 2: 116). В результате из догосударст-
венной эпохи зулусы вошли в государственную. Но бывали случаи, когда такие изобретения способствовали
экспансии варваров на цивилизацию. Восточные германцы, вероятно, изобрели в V в. н.э. своего рода огром¬
ный тесак с прямым, заточенным с одной стороны клинком (скрамасакс), который достигал длины до 80 см.
Это было типичным сабельным оружием, способным наносить страшные раны, оружием, которое усиливало
мощь конного воина. Поэтому его заимствовали гунны, а затем готы и франки, (см.: Кардини 1987: 263-264).
Ярким примером таких инноваций варваров можно считать корабли и военно-морскую тактику викингов, ко¬
торые «не знали себе равных на море» и морское преимущество которых было полным (Гуревич 2005<?: 41 и
далее; см. также: Снисаренко 1991: 83-114). Можно говорить и о военно-тактических и военно¬
организационных инновациях, например, использовавшихся в армии Чингисхана, несомненно, сыгравших
огромную роль в победах монголов (см., например: Нефедов 2008). Таким образом, если по уровню культуры
варвары и цивилизация оказываются не сравнимыми, то по уровню военно-стратегическому вполне сравни¬
мыми, а нередко варвары имели и превосходство, но сохраняли при этом такие формы организации общест¬
ва, которые, по мнению известного кочевниковеда У. Айонса, были реальными альтернативами государ¬
ственной организации (Irons 2004: 472), обходясь при этом без городов (или почти без городов). Б) При ос¬
лаблении единства (~ асабиййи) цивилизаций и государств, враждующие части цивилизации начинают ис¬
пользовать варваров в качестве союзников, что дает возможность им активно вмешиваться в дела цивилиза¬
ции. Можно вспомнить, как автор «Слова о полку Игореве» писал о том, что князья стали сами на себя «кра¬
молу ковать» и «водить поганых» на Русь. Массу примеров «интеграции» варваров в политику цивилизации
дает позднеримская и византийская история. Классическим примером является трагедия послеримской Бри¬
тании. В Главе 1 мы уже упоминали о том, что после ухода в 410 г. н.э. из Британии римских войск романизиро¬
ванные британские кельты в поисках защитников от набегов ирландских и шотландских варваров пригласили к
себе саксов. Но саксы под предлогом невыплаты им вознаграждения, пользуясь слабостью британцев, преврати¬
лись из союзников в захватчиков и в конце концов вместе с англами и ютами стали хозяевами в стране (Blair
1966: 149-168; Chadwick 1987: 71; Мельникова 1987). Таким образом, военные возможности варваров сущест¬
венно возрастают по мере их вовлеченности в военно-политические дела цивилизации.
14 И которая выдерживала его, находила адекватные вызову ответы, что, в конечном счете, приводило к отбору
наиболее приспособленных к борьбе с цивилизацией типов варварских сообществ.
15 См., например: Ibn Khaldun 1958, 2004; Бациева 1965; Игнатенко 1980; Алексеев, Халтурина 2004; Турчин
2007; Inan 1933; Mahdi 1937.
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 283
где е - константа. Это означает, что чем выше темпы силовой территориальной экспан¬
сии цивилизации, тем выше темны роста асабиййи варваров16.
Соответственно
dHr с/А..
- = -ех—с
dt dt
(1.5)
где Н( - асабиййа «цивилизованного» населения.
Отметим: это подразумевает, что при натиске варваров начинает расти асабишш ци¬
вилизации, она растет тем быстрее, чем сильнее этот натиск.
При описании популяционной динамики мы опираемся на упрощенную версию ком¬
пактной модели демографического, технологического и экономического развития Мир-
Системы (Ктетсг 1993; Коротаев, Малков, Халтурина 2007). Мы исходим из мальтузи¬
анского допущения, что на протяжении абсолютно большей части периода существова¬
ния человечества порядок его численности определялся прежде всего уровнем развития
жизнеобеспечивающих технологий. Как и в упрощенной модели Кремсра (Krcmer 1993:
685), мы допускаем, что население мгновенно выходит на технологически обусловлен¬
ный уровень потолка несущей способности (или, другими словами, мгновенно заполняет
экологическую нишу, расширенную в результате технологического роста)17. Кроме того,
мы учитываем то обстоятельство, что территория с более высокой природной продук¬
тивностью может при том же уровне технологического развития поддерживать сущест¬
вование большего числа людей, чем территория с меньшей природной продуктивно¬
стью, а также то, что при прочих равных условиях территория с большей площадью мо¬
жет поддержать существование большего числа людей, чем территория с меньшей пло¬
щадью. Таким образом, численность населения (N) некоторой зоны с продуктивностью
F и площадью А при уровне развития жизнеобеспечивающих технологий Т будет мате¬
матически описываться при помощи следующего уравнения:
N = gFTA , (1.7)
где g - константа.
В результате наиболее простым в нашей модели оказывается математическое описа¬
ние численности населения на год / для хинтерленда Мир-Системы (Зоны 3), так как мы
исходно допустили, что на протяжении моделируемого периода площадь занимаемой ею
территории остается постоянной, а уровень технологического развития однороден для
всей этой зоны:
N3i = gF3T3iAi. (1.7 )
Ситуация с цивилизационным ядром и варварской периферией Мир-Системы несколько
более сложная. Дело в том, что на протяжении большей части моделируемого периода
зона распространения цивилизации распадается на две подзоны с разной природной
продуктивностью - ядро цивилизационной зоны с высокой природной продуктивностью
Зона 1) и периферию зоны, соответствующую отвоеванной цивилизацией у «варва¬
ров» части менее продуктивной Зоны 2. Таким образом,
Ki = N]ci + N2ci, (1.6)
16 Мы также допускаем, что с ростом асабиййи варваров увеличивается скорость заимствования ими военных
технологий цивилизации (данное допущение моделируется уравнением (1.8””)). Мы также допускаем, что
переменная Н не может принимать отрицательных значений.
17 Отметим, что это лишает нас возможности описать циклическую динамику системы в зоне притяжения ат¬
трактора (см., например: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), что заметно приблизило бы генерируемую
моделью динамику к актуально наблюдаемой, но вместе с тем это радикально упрощает предлагаемую мот
дель, что и заставило нас остановиться именно на этом упрощенном варианте описания зависимости числен¬
ности населения от уровня технологического развития.
284
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
где Nci - численность населения цивилизационного ядра на год /; N\cj - численность «ци¬
вилизованного» населения Зоны I на год N2ci - численность «цивилизованного» насе¬
ления Зоны 2 на год /.
При этом:
N]cl=gFJclAlv,* (1.1”)
где А |(/ - площадь части Зоны 1, контролируемой цивилизацией на год /;
N2a=gF2Tc,A2u, (1.1’”)
где А |с/ - площадь части Зоны 2, контролируемой цивилизацией на год /.
Соответственно:
Nh, = N2h, + NVv , (1.6’)
где Nhi - численность населения варварской периферии на год /; N2hl - численность «вар¬
варского» населения Зоны 2 на год /; N\hi - численность «варварского» населения Зоны 1
на год /.
При этом:
М2ы ~ gF2ThlA2hl, (I-1”)
где А2Ы - площадь части Зоны 2, контролируемой «варварами» на год /;
Мл/ ~ gF\Tf,jA\hi»
(Т-1”’)
где A\hl - площадь части Зоны 1, контролируемой «варварами» на год /. Принятый нами
в данной модели способ подсчета переменных А1с, Л2с, A2h и A\h описан ниже (см.
Табл. 1.1 и уравнения (1.1”) - (1.1’””)).
Общая численность населения Мир-Системы на год / (ЛС,) подсчитывалась при по¬
мощи следующего уравнения:
Nu,= Nci + Nhi + N}i. (1.6”)
Как и в нашей общей модели развития Мир-Системы, при математическом описании
технологической динамики мы опирались на уравнение технологического роста
М. Кремера18 (Kremer 1993: 686):
irp
— = hNT (1.8)
dt
где h - константа (~ коэффициент технологической инновационной активности населе¬
ния).
Мы допускаем, что диффузия инноваций идет от цивилизационного центра Мир-
Системы к ее варварской периферии и от нее - к хинтерленду (1). Хотя в реальности на¬
блюдалось и распространение инноваций от хинтерленда к периферии (2), от периферии -
к центру (3), а также между различными подзонами периферии (4) и хинтерленда (5),
все-таки основной поток технологической диффузии шел в первом из указанных на¬
правлений, и от моделирования диффузии технологических инноваций в других направ¬
лениях мы для простоты модели решили отказаться.
18 Отметим, что независимо от М. Кремера данное уравнение было предложено А. В. Подлазовым (2000, 2001,
2002) и С. В. Цирелем (Tsirel 2004).
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 285
Таким образом, для моделирования технологического развития Мир-Системы в на¬
шей модели была использована следующая система разностных уравнений:
Та=ТсИ +HNc,.iTc,.i , (1.8*)
где Ти - уровень технологического развития цивилизационного ядра Мир-Системы на
год /;
Thl-Thl.\ +hN'h,_\Th,.\ + k(TL - Th), (1.8”)
где Ть, - уровень технологического развития варварской периферии на год /; N'h - чис¬
ленность населения в одной подзоне «Зоны варваров» (с условными размерами площади
в 1 млн км"), к - константа;
7*3,= Гз,, змГзм + КТЬ,Л - Гзм) , 0.8”’)
где 7з, - уровень технологического развития хинтерленда (Зоны 3) на год /; ЛГ3 - чис¬
ленность населения в одной подзоне хинтерленда (с условными размерами площади в 1
млн км2); /- константа.
Как уже говорилось выше, мы вводим дополнительное уравнение для описания ди¬
намики развития военных технологий «варваров» для отражения эффекта более быстро¬
го заимствования «варварами» военных технологий относительно технологий «мирного
назначения»:
Тты~ Tmh,-\ +mN'hi_\TmbiA + nHhh\{Tci.\ - Tmhi.\), (1.8””)
где тип- константы.
Интересующий нас эффект может быть описан при помощи уравнений (1.8”) и
(1.8””) за счет придания коэффициенту п в уравнении (1.8””) значения более высокого,
чем значение коэффициента к в уравнении (1.8”). Данное уравнение также описывает
допущение о том, что темпы заимствования варварами военных технологий растут с
ростом их асабиййи.
Мы допускаем, что все городское население Мир-Системы сосредоточено в его ци¬
вилизационном ядре. Для математического описания урбанизационной динамики в мо¬
дели используется следующее уравнение:
Uci = pTci, (1.8””)
где иci - это индекс урбанизации цивилизационного ядра (доля городского населения в
общей численности населения цивилизационного ядра), а р- константа.
Возможность аппроксимации ыС1 ~ рТ вытекает из уравнений нашей математической
модели общего развития Мир-Системы (Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коротаев,
Комарова, Халтурина 2007). Вместе с тем эмпирическая проверка этой аппроксимации
нами до сих пор не проводилась, и мы проведем ее сейчас.
Для эмпирической проверки данной гипотезы воспользуемся предложенным нами
выше (в Главе 3) индексом технологического развития Мир-Системы. Напомним, что
этот индекс был рассчитан нами на основе базы данных А. Хеллеманса и Б. Банча
(Hellemans, Bunch 1988), создатели которой постарались зафиксировать в хронологиче¬
ской последовательности все основные изобретения и открытия, сделанные вплоть до
1980-х гг. В качестве индекса технологического развития на момент А" мы рассматривали
общее число изобретений и открытий, сделанных вплоть до этого момента.
Корреляция между этим индексом технологического развития и рассчитанным нами
ранее индексом урбанизации Мир-Системы (см. выше Главу 4, а также: Коротаев, Мал-
286
Часть III. Гвнезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ков, Халтурина 2007: 122-127; Коротаев 2007) выглядит следующим образом
(см. Рис. 1.4):
Рис. 1.4. Корреляция между индексом технологического развития Мир-
Системы (Т) и индексом урбанизации Мир-Системы (и) (3500 г. до н.э. -
1970 г. н.э.): диаграмма рассеивания с наложенной линией регрессии
Примечание: R = 0,95; R1 = 0,903; а= 1,08 * 10''\
Таким образом, между интересующими нас индексами наблюдается действительно
сильная и в высшей степени статистически значимая корреляция.
Общая численность городского населения в модели определяется следующим урав¬
нением:
U= ucNc. (1.10)
Наконец, индекс урбанизации Мир-Системы (доля городского населения в общей чис¬
ленности населения Мир-Системы, г/и.) определяется следующим уравнением:
и
и* = 1Г' (Ш)
И-
где Nw - общая численность населения Мир-Системы19.
|д Таким образом, урбанизация Мир-Системы выступает в нашей модели как чисто зависимая переменная.
Возможно, имело бы смысл учесть и ее действие на некоторые другие ключевые переменные модели (на¬
пример, на темпы технологического роста, что, кстати, уже делалось, скажем, М. Арцрони и Дж. Комлосом
[Artzrouni, Komlos 1985] и что, на наш взгляд, могло бы позволить дать более точное описание технологиче¬
ской динамики Мир-Системы в зонах притяжения аттракторов В| и В2), но мы решили воздержаться от этого
во избежание излишнего усложнения модели, хотя в будущих моделях действие данного фактора, по-
видимому, следовало бы постараться учесть.
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 287
Сводное описание модели дастся ниже в Табл. 1.1:
Табл. 1.1. Компактная математическая модель влияния взаимодействия
цивилизационного центра и варварской периферии на развитие Мир-
Системы (подробное описание)
Символ
перемен¬
ной
Что обозначает
=
Значение на год /
JV« уравне¬
ния
А |
Площадь Зоны 1
=
константа, в компьютерных симу¬
ляциях, результаты которых при¬
водятся ниже, имеет значение 1
млн км"
а2
Площадь Зоны 2
=
Константа, 24 млн км"
Аз
Площадь Зоны 3
=
Константа, 96 млн км2
-
F,
Индекс природного пло¬
дородия Зоны 1
-
константа, в компьютерных симу¬
ляциях, результаты которых при¬
водятся ниже, имеет значение 10
F2
Индекс природного пло¬
дородия Зоны 2
-
Константа, 3
Fз
Индекс природного пло¬
дородия Зоны 3
-
Константа, 1
-
Ас
Площадь зоны цивилиза¬
ции
Ас,-1 + a(Mu.| - Л//,м); АЛ = А, = 1
млн км". Данная переменная, есте¬
ственно, не может принимать от¬
рицательных значений
ал)
А,,
Площадь варварской пе¬
риферии
-
Аь,.| + a{Mhi-1 - Mci.i); Ah0 = A2 = 24
млн км2. Естественно, что данная
переменная также не может при¬
нимать отрицательных значений
(1-Г)
А\с
Площадь части Зоны 1,
контролируемой цивили¬
зацией
=
определяется уравнением (1.1);
А\со= Асо = А | = 1 млн км2; не ме¬
няется, пока идет экспансия циви¬
лизации; если в результате контр¬
наступления варваров они полно¬
стью возвращают себе Зону 2, то
A\d = А|С7_| + a(Mci.| - Mbi-\) вплоть
до достижения (Atc = Ас) нулевого
значения (интерпретируется как
полный захват цивилизации вар¬
варами) или возвращения к значе¬
нию 1 млн км" (интерпретируется
(1.1”)
288
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Символ
перемен¬
ной
Что обозначает
=
Значение на год /
JV» уравне¬
ния
как полное выдворение варваров
из Зоны 1)'°. Данная переменная
не может принимать отрицатель¬
ных значений
А 2с
Площадь части Зоны 2,
контролируемой цивили¬
зацией
-
Ас - А|, если Ас > А\ \ 0, если Ас <А\
d.i’”)
A 2h
Площадь части Зоны 2,
контролируемой варвара¬
ми
=
А,„ если Аь ^ А2; А2 (= в нашем слу¬
чае 24), если Ah > А2
(1.1””)
А1 h
Площадь части Зоны 1,
контролируемой варвара¬
ми
=
0, если Ah ^ А2; А2-А19 если Аь > А2
(1.1””)
Мс
Военный потенциал ци¬
вилизации
=
cNJcHc
(1.2)
Л4
Военный потенциал вар¬
варской периферии
-
bNhTcHc. Допускается, что значе¬
ние коэффициента военного уча¬
стия «варваров» (b) существенно
больше такового для «цивилизо¬
ванного» населения. В компью¬
терной симуляции, подробные ре¬
зультаты которой приводятся ни¬
же, значение с было приравнено к
0,05, а значение коэффициента b -
к 0,2
(1.3)
Нь
Индекс коллективной со¬
лидарности (асабишш)
варваров
=
Hh,i+eiAa-Ad.l)-Hhl>0
(1.4)
Нс
Индекс коллективной со¬
лидарности (,асабишш)
«цивилизованного» насе¬
ления
=
HCi-1 — е(Ас/ — Ac/-.i); Hci > 0
(1.5)
к
Численность населения
цивилизационного ядра
-
+ N2c,
(1.6)
Nle
Численность «цивилизо¬
ванного» населения Зо¬
ны 1
=
gFJcAu,
(1-7’)
20 Очевидно, что самый простой способ моделирования динамики данной переменной - это придать ей значе-
ние А\ (то есть 1 в наших компьютерных имитациях) при А, > А\ и значение А( при At < А\. Именно этот спо¬
соб и применялся нами в реальных компьютерных имитациях для данной и других аналогичных переменных
Azh и А\ь).
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 289
Символ
перемен¬
ной
Что обозначает
=
Значение на год /
№ уравне¬
ния
Nir
Численность «цивилизо¬
ванного» населения Зо¬
ны 2
=
gF2TnA2„
(1.7”)
N„
Численность населения
варварской периферии
=
Nlh + N,h
(1.6’)
N2h
Численность «варварско¬
го» населения Зоны 2
gF{rhiA2hi
(1.7’”)
Численность «варварско¬
го» населения Зоны 1
=
gF\ ThiA i /„
(1.7””)
Ny
Численность населения
Зоны 3
-
gFjTvl.s
(1.7’””)
Nw
Общая численность насе¬
ления Мир-Системы
=
К, + Nhi + Nv
(1.6”)
Tc
Уровень технологическо¬
го развития цивилизаци¬
онного ядра Мир-
Системы
=
TCi-1 +hNci_\Tci_\
(1.8’)
Th
Уровень технологическо¬
го развития варварской
периферии
=
7л,-1 +hN’bj_\Thi.\ + k(Tc - Th)
(1.8”)
N'h
Численность населения в
одной подзоне «Зоны вар¬
варов» (с условными раз¬
мерами площади в 1 млн
км )
=
NhilAhl (напомним, что площадь
зон в нашей модели измеряется в
миллионах км2, поэтому указанное
деление и дает численность варва¬
ров на 1 млн км2)
-
h
Уровень технологическо¬
го развития хинтерленда
Мир-Системы (= Зоны 3)
=
7зм +/гАг3/ч7зм + l(Thi.\ - Тзи)
(1.8’”)
N'3
Численность населения в
одной подзоне Зоны 3 (с
условными размерами
площади в 1 млн км~)
=
ЩАг
-
Tmb
Уровень развития воен¬
ных «технологий варва¬
ров»
=
Fmhi~| ^yyiN fjj.| Tmhi. \ + nHhi_\(Tcj_| —
Tmbi-\)
(1.8””)
19 Заказ 1989
290
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Символ
перемен¬
ной
Что обозначает
=
Значение на год /
№ уравне¬
ния
Ис
Индекс урбанизации ци¬
вилизационного ядра(до¬
ля городского населения в
общей численности насе¬
ления цивилизационного
ядра)
=
рТс\ 0 < и с < 0,9
(1.9)
и
Численность городского
населения
=
ucNc
(1.10)
uw
Индекс урбанизации Мир-
Системы (доля городского
населения в общей чис¬
ленности населения Мир-
Системы)
=
и !NW
(1.11)
Типичная динамика, генерируемая моделью при средних значениях параметров и на¬
чальных условий, приводится на Рис. 1.5—1.7:
Рис.1.5. Генерируемая основным сценарием модели динамика площа¬
ди территории цивилизационного центра Мир-Системы (в млн км2)
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 291
Рис. 1.6. Генерируемая моделью динамика численности городского на¬
селения Мир-Системы (в млн чел.), логарифмическая шкала
Рис. 1.7. Генерируемая моделью динамика индекса урбанизации Мир-
Системы (пропорция городского населения в общей численности насе¬
ления Мир-Системы), логарифмическая шкала
Примечание. На Рис. 1.5- 1.7 приведены результаты компьютерной имитации со следующими значениями па¬
раметров и начальных значений: /0 = 3000 г. до н.э. = -3000 г.; А\ = 1 млн км2; Аг = 24 млн км2; А3 = 96 млн км2;
F\ = 10; F2 = 3; F3 = 1; Ас-о = 1 млн км2; Л|£о = 1 млн км2; А2со= 0; Аю = 24 млн км2; А2ьо = 24 млн км2; А\ьо= 0; Тс0 =
10; Тм = 2; Т„,м = 3; Тъ 0 = 0,2; Я£<) = 1; Нм = 0,1; a = 0,012; Ъ = 0,2; с = 0,05; е = 0,052; g = 0,05; h = m =
0,0000315; k = / = 0,0005_04; n = 0,00504;p = 0,00125.
В рамках данной компьютерной имитации можно выделить следующие фазы:
19<
292
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Фаза 1 (0-130 гг. компьютерной имитации). Ускоряющаяся силовая
экспансия цивилизации.
Ускоряющаяся экспансия цивилизации на этой фазе генерируется следующей системой
положительных обратных связей (см. Рис. 1.8):
Рис. 1.8. Система положительных обратных связей, генерирующая ус¬
коряющуюся территориальную экспансию цивилизации на первой фазе
компьютерной имитации
Таким образом, на этой фазе рост территории цивилизации ведет к росту численности ее
населения, что приводит к росту ее военного потенциала как напрямую (от в два раза
большего населения можно выставить в два раза больше воинов), так и через ускорение
темпов технологического роста (позволяющего вооружить воинов более совершенным
оружием); рост же военного потенциала цивилизации ведет к дальнейшему увеличению
численности ее населения, что ведет к дальнейшему ускорению роста ее территории и
т.п.; с другой стороны, ускорение роста территории цивилизации ведет к резкому со¬
кращению территории варварской периферии, а следовательно, и численности населения
и военного потенциала варваров, что способствует дальнейшему ускорению роста тер¬
ритории цивилизации и сокращению территории варварской периферии и т.д.
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 293
На этой фазе наблюдается ускоренный рост численности населения Мир-Системы21,
индекса урбанизации Мир-Системы22 23 и численности городского населения21.
Фаза 2 (130-340 гг.). Замедляющаяся экспансия цивилизации.
На этой фазе на первый план выходит следующая система отрицательной обратной свя¬
зи: рост территории цивилизации ведет к росту асабпййи варваров, что выражается в по¬
вышении уровня их политической культуры и организации24 и приводит к росту их во¬
енного потенциала как напрямую, так и через ускорение темпов заимствования военных
технологий цивилизации (включая военно-организационные и тактические инновации),
что ведет к сокращению темпов роста территории, который, пока не упадет до нуля,
продолжает вести (через указанные выше механизмы) к росту военного потенциала вар¬
варов и дальнейшему замедлению темпов территориальной экспансии цивилизации (см.
Рис. 1.9):
Рис. 1.9. Система отрицательной обратной связи, генерирующая за¬
медление территориальной экспансии цивилизации на второй фазе
компьютерной имитации
Рост асабиййи
варваров
71
+Ф
*
+
Рост терри¬
Рост военного
Рост темпов
тории ци¬
потенциала
+
заимствования
вилизации
варварской пе¬
военных
(Ас)
риферии
технологий
ш
(Тть)
Тем не менее, и на этой фазе экспансия цивилизации продолжается достаточно быстры¬
ми (хотя и все более замедляющимися) темпами; продолжается и достаточно быстрый
(хотя и все замедляющийся) рост численности населения Мир-Системы, при этом со
154 г. рассматриваемой компьютерной имитации абсолютные темпы роста населения
Мир-Системы начинают снижаться, но вплоть до конца Фазы 2 остаются достаточно вы¬
сокими. С 209 г. компьютерной симуляции начинают снижаться (оставаясь, тем не ме¬
нее, достаточно высокими) и абсолютные темпы роста численности городского населе¬
ния. За эту фазу почти в два раза снижаются темпы роста индекса урбанизации Мир-
Системы (оставаясь, тем не менее, достаточно высокими сравнительно с последующими
двумя фазами).
21 Прежде всего в результате ускоряющегося распространения высоких технологий цивилизации на подчиняе¬
мые ею территории Зоны 2, роста там емкости среды (потолка несущей способности земли) и, следовательно,
численности населения.
22 В связи как с ускоряющимся технологическим ростом цивилизации, так и с ростом доли «цивилизованного»
населения в общей численности населения Мир-Системы.
23 В связи как с ростом уровня урбанизации цивилизационной зоны, так и с ускоренным ростом ее населения в
результате территориальной экспансии.
24 В исторической реальности этому соответствует ситуация, при которой, по справедливому замечанию
А. М. Хазанова, кочевники хотя и могут казаться оседлым современникам варварами, но эти «варвары» ока¬
зываются довольно изощренными в политическом отношении (Хазанов 2002: 54).
294
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Фаза 3 (340-510 гг.). Экспансия цивилизации захлебывается. Пример¬
ное равенство сил. Варварская периферия переходит в контрнаступле¬
ние.
На этой фазе территория цивилизации относительно территории ее варварской перифе¬
рии меняется достаточно слабо, не более 0,01 млн км2/год (доходя в точке перегиба,
в 408 г. симуляции, до 48 км'/год). На первом этапе этой фазы действие вышеописанного
механизма отрицательной обратной связи приводит к своему логическому завершению -
военные потенциалы цивилизации и варварской периферии сравниваются, и темпы экс¬
пансии цивилизации падают до нуля. Однако процесс достаточно быстрого заимствова¬
ния варварами военных технологий цивилизации продолжается; в результате военный
потенциал варварской периферии начинает превышать военный потенциал цивилизации,
и варвары начинают свое контрнаступление. Вначале оно идет крайне медленными тем¬
пами (83 км" в первый год); но начало «варварской контратаки» ведет к формированию
системы положительных обратных связей, дающей с каждым годом все более заметные
результаты - ускорение роста территории варварской периферии ведет к ускорению рос¬
та численности населения варварской периферии, что в свою очередь приводит к уско¬
рению роста военного потенциала варваров и еще большему ускорению роста террито¬
рии варварской периферии, а следовательно, и к еще большему росту численности вар¬
варов и т.д.; с другой стороны, ускорение роста территории варварской периферии ведет
к резкому сокращению территории цивилизации, а следовательно, и численности насе¬
ления и военного потенциала цивилизации, что способствует дальнейшему ускорению
роста территории варварской периферии и сокращению территории цивилизации и т.д.
(Рис. 1.10):
Рис. 1.10. Система положительных обратных связей, генерирующая ус¬
коряющуюся территориальную контрэкспансию варварской периферии
на третьей и четвертой фазах компьютерной имитации
Интересно отметить, что в рассматриваемой нами компьютерной имитации на момент
начала контрнаступления варварской периферии общая численность варваров (7,9 млн)
оказывается почти в три раза меньше численности цивилизованного населения (23,4
млн), а индекс их общего технологического развития (3,7) значительно ниже уровня
технологического развития цивилизации (12,1). При этом контрнаступление варваров
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 295
оказывается возможным благодаря характерному для них более высокому коэффициен¬
ту военного участия, а также благодаря тому, что на момент начала контрнаступления
их асабиййа оказывается выше асабиййи цивилизации, а их военная технология - замет¬
но выше (7,15) общего уровня их технологического развития (3,7).
Темпы роста общей численности населения Мир-Системы снижаются на этой фазе
почти в три раза - с и так уже скромных 0,125 до 0,043% в год. В конце фазы начинается
снижение темпов технологического роста цивилизации. Рост городского населения па¬
дает до 260 чел./год, а рост индекса урбанизации - до 0,0002% в год.
Фаза 4 (510-680 гг.). Ускоряющаяся силовая экспансия варварской
периферии.
На этой фазе механизм положительных обратных связей, ускоряющих контрнаступление
варварской периферии, действует в полную силу. Площадь территории, контролируемой
цивилизационным центром, сокращается на 2,5 млн км~. Численность населения цивили¬
зационного центра сокращается с 24,1 до 21,7 млн чел. Данное сокращение лишь час¬
тично компенсируется ростом населения варварской периферии и хинтерленда Мир-
Системы, в связи с чем рост численности общего населения Мир-Системы падает с 0,043
до 0,01% в год. Темпы технологического роста цивилизации сокращаются с 0,076 до
0,068% в год. С 614 г. компьютерной симуляции продолжающийся рост городского на¬
селения на незанятой варварами территории перестает компенсировать падение числен¬
ности городского населения в результате контрнаступления варварской периферии, и
общая численность городского населения начинает снижаться. Еще раньше (с 577 г. си¬
муляции) начинает снижаться индекс урбанизации Мир-Системы.
Фаза 5 (680-935 гг.). Замедляющаяся экспансия варварской перифе¬
рии.
На этой фазе на первый план выходит система обратной связи, замедляющая темпы
контрнаступления варварской периферии (Рис. 1.11):
Рис. 1.11. Система отрицательных обратных связей, генерирующая за¬
медление территориальной экспансии варварской периферии на пятой
фазе компьютерной симуляции модели
Рост асабиййи ци¬
вилизационного
центра
(Нь)
+
Ускорение роста во¬
енного потенциала
цивилизационного
центра
(Мс)
+Ф
Рост территории
варварской перифе¬
рии (Аь) = сокраще¬
ние территории ци¬
вилизации
(Ас)
«■
Замедление роста
военного потенциа¬
ла варварской пе¬
риферии
(Mb)
+
Уменьшение аса¬
биййи варваров
ш
+
«■
+
Я
Уменьшение
темпов заимст¬
вования воен¬
ных технологий
(Tmb)
296 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Несмотря на свое замедление, продолжающееся контрнаступление варварской пери¬
ферии на протяжении этой фазы успевает привести к очень значимым последствиям.
Площадь территории, контролируемой цивилизационным центром, сокращается почти
в два раза. Численность населения цивилизационного центра падает с 21,73 до 15,97
млн чел. Вплоть до 730 г. симуляции данное сокращение в еще меньшей степени, чем
раньше, компенсируется ростом населения варварской периферии и хинтерленда Мир-
Системы, в связи с чем рост численности общего населения Мир-Системы падает поч¬
ти до нуля; в дальнейшем начинает сказываться эффект замедления темпов экспансии
варварской периферии, что на фоне продолжающегося ускорения темпов роста насе¬
ления варварской периферии и хинтерленда приводит к возобновлению увеличения
темпов роста общего населения Мир-Системы (хотя идет оно очень медленно, демон¬
стрируя, скажем, между 730 и 789 гг. рост лишь на 0,002%, и даже в 935 г. темпы роста
населения Мир-Системы остаются крайне низкими - 0,027% в год, в то время как в на¬
чале первой фазы они составляли 0,37% в год, то есть были в десять раз более высо¬
кими). Продолжается уменьшение темпов технологического роста цивилизации (с
0,068 до 0,05% в год). Численность городского населения сокращается с 403 до 344
тыс. чел. (вместе с тем начинает сказываться и эффект замедления контрнаступления
варварской периферии - абсолютные темпы снижения численности городского насе¬
ления достигают максимума в 817-838 гг., а потом начинают замедляться). Индекс ур¬
банизации Мир-Системы падает с 0,0116 до 0,0095 (хотя и темпы падения этого пока¬
зателя с 865 г. начинают снижаться).
Фаза 6 (935-2885 гг.). Экспансия варварской периферии захлебыва¬
ется. Примерное равенство сил. Цивилизация переходит в контрнасту¬
пление.
На этой фазе территория варварской периферии относительно территории цивилиза¬
ционного ядра меняется достаточно слабо, не более 0,01 млн км2/год (доходя в точке
перегиба в 2047 г. симуляции до 0,5 км2/год). На первом этапе (935-2047 гг.) этой фа¬
зы действие механизма отрицательной обратной связи, описанного на Рис. 1.10, приво¬
дит к своему логическому завершению - военные потенциалы цивилизации и варвар¬
ской периферии сравниваются, и темпы экспансии варварской периферии падают до
нуля. Однако темпы технологического развития (включая и темпы роста военных тех¬
нологий) цивилизации продолжают опережать таковые для варварской периферии; в
результате военный потенциал цивилизации начинает превышать военный потенциал
варварской периферии, и цивилизация начинает свое контрнаступление (с уровня 1,23
млн км") в 2048 г. Вначале оно идет совсем уж медленными темпами (всего лишь 1,5
км" в первый год); но начало контрнаступления цивилизации ведет к формированию
системы положительных обратных связей (описанной на Рис. 1.8), дающей с каждым
годом все более заметные результаты - рост территории цивилизации ведет к росту
численности ее населения, что приводит к росту ее военного потенциала как напря¬
мую, так и через ускорение темпов технологического роста; рост же военного потен¬
циала цивилизации ведет к дальнейшему увеличению численности ее населения, что
ведет к дальнейшему ускорению роста ее территории и т.п. В результате территория
цивилизации к концу данной фазы все ускоряющимися (но в целом достаточно мед¬
ленными) темпами вырастает с уровня 1,23 млн км2 в 2048 г. до 2,94 млн км2.
Темпы роста общей численности населения Мир-Системы продолжают расти на
протяжении всей Фазы 6, но очень медленными темпами - увеличиваясь с 0,027 до
0,12% в год, оставаясь все еще меньше темпов, характерных для начала Фазы 1. Чис-
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 297
лснность населения цивилизационного центра продолжает падать вплоть до 1438 г.,
сокращаясь с 15,97 до 12,73 млн чел., а затем ее рост возобновляется и к концу фазы
она достигает 38,5 млн чел., заметно превышая уровень, достигнутый на Фазах 1-3.
Уменьшение темпов технологического роста цивилизации продолжается до 1439 г.
(падая с 0,05 до 0,04% в год), а затем начинает ускоренно расти, достигая к 2885 г.
уровня 0,12% в год (то есть также заметно превысив уровень, достигнутый на Фазах 1-
3).
Численность городского населения продолжает сокращаться до 1169 г. (падая с 344
до 320 тыс. чел., после чего его рост возобновляется, постепенно ускоряясь, и к концу
Фазы 6 численность городского населения Мир-Системы достигает 2 340 тыс. чел.).
Индекс урбанизации Мир-Системы продолжает падать заметно дольше, до 1600 г.,
понижаясь с 0,0095 до 0,0074; затем и он начинает расти с постепенным ускорением,
достигая к концу фазы уровня 0,0206.
Фаза 7 (2885-3209). В результате стремительного контрнаступления
цивилизация полностью подчиняет себе Зону 2, поглощая варварскую
периферию.
На этой фазе наблюдается стремительный рост всех моделируемых показателей уров¬
ня развития Мир-Системы.
К 3065 г. компьютерной симуляции численность городского населения Мир-
Системы выходит на уровень 10 млн чел., а индекс урбанизации Мир-Системы пере¬
валивает через 10% в 3123 г.
В реальности на этом уровне цивилизация уже должна была бы прийти в соприкос¬
новение с обширным хинтерлендом Мир-Системы (который за время симуляции уже
успел достичь достаточно высоких уровней численности населения и технологическо¬
го развития), превращающимся в этом случае в новую варварскую периферию цивили¬
зации, что при определенном значении параметров могло бы привести к новому
контрнаступлению варварской периферии уже на более высоком уровне; это, впрочем,
привело бы к дополнительному усложнению модели, от чего мы решили на данном
этапе воздержаться25.
Интересно, что генерируемая данной моделью корреляция между технологическим
развитием и урбанизацией Мир-Системы удивительно сходна с той, что была получена
нами выше эмпирически (см. Рис. 1.4) для соотношения между уровнем технологиче¬
ского развития Мир-Системы и уровнем ее урбанизации (см. Рис. 1.12-14):
25 Данная модель также не описывает выход Мир-Системы из режима с обострением. В принципе, это можно
было бы сделать в нашем случае, описав базовую популяционную динамику при помощи уравнений вида
dNIdt = г х dT/dt * (1 -f), dNIdt < 0,04, dlldt = s х dT/d t* (1 - /) (где / - пропорция грамотного населения, а г и
s - константы), а базовую урбанизационную динамику, при помощи уравнений вида duldt = v * dTIdt х
u) (где u/im - предельно возможная доля городского населения, a v - константа); обоснование уравнений дан¬
ного вида см. выше, в Главе 3 и, например, в следующих публикациях: Коротаев 2006/5; Коротаев, Малков,
Халтурина 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007. Мы, однако, решили этого не делать во избежание
излишнего усложнения модели, тем более что в ее задачи не входит описание выхода Мир-Системы из ре¬
жима с обострением, а математические модели, дающие такое описание, были уже предложены и опублико¬
ваны нами ранее (см. выше Главу 3 и, например: Коротаев 20066; Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коро¬
таев, Комарова, Халтурина 2007).
298
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.12. Соотношение между сгенерированными моделью значениями
индекса технологического развития Мир-Системы (Т) и индекса урба¬
низации Мир-Системы (и)
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 299
Рис. 1.13. Соотношение между эмпирическим индексом технологиче¬
ского развития Мир-Системы (Т) и эмпирическим индексом урбаниза¬
ции Мир-Системы (и) (3500 г. до н.э. - 1970 г. н.э.)
Т, эмпирический индекс технологического развития Мир-
Системы
Большая часть участка до 210 г. до н.э. выглядит на данном графике сплошным черным
пятном. Однако под увеличением можно рассмотреть, что и на этом участке интере¬
сующая нас кривая имеет удивительно сходную форму (Рис. 1.14):
300
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.14. Соотношение между эмпирическим индексом технологиче¬
ского развития Мир-Системы (Т) и эмпирическим индексом урбаниза¬
ции Мир-Системы (и) (3500 г. до н.э. - 210 г. до н.э.)
Т, эмпирический индекс технологического развития Мир
Системы
Как мы видим, структура всех трех кривых поразительно сходна: на начальном участке
даже относительно небольшой технологический рост сопровождается очень заметным
ростом урбанизации Мир-Системы. За этим следует выраженный участок, когда даль¬
нейший технологический рост сопровождается снижением уровня урбанизации, кото¬
рый сменяется участком, на котором технологический рост сопровождается медленным
ростом урбанизации, за которым следует участок, где технологический рост сопровож¬
дается быстрым ростом урбанизации с последующим новым участком относительного
замедления.
Примечательно, что формальные показатели корреляции для модельных значений
двух данных переменных (R = 0,95; R2 = 0,903) практически идентичны таковым для
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 301
корреляции, подсчитанной нами выше (см. примечание к Рис. 1.4) для эмпирических
оценок значений этих переменных.
Возможно, это и не является чистым совпадением, так как характерное соотношение
и в модели, и в реальности во многом генерировалось, по всей видимости, сходными ме¬
ханизмами. Так, натиск варварской периферии на центральные («цивилизованные») зо¬
ны Мир-Системы в I тыс. н.э. привел к заметной варваризации и дезурбанизации многих
из этих зон, в результате чего индекс урбанизации Мир-Системы заметно снизился.
Темпы технологического роста при этом (как в модели, так и в реальности) снизились,
но технологический рост при этом полностью не прекратился, так как и в это время про¬
должались делаться новые изобретения и открытия (особенно в тех зонах Мир-Системы,
которые подверглись дезурбанизации в наименьшей степени). В результате снижение
уровня урбанизации в это время сопровождалось некоторым (хотя и замедленным) рос¬
том уровня ее технологического развития, что и создавало на этом участке выраженную
отрицательную корреляцию, понижающую общий уровень общей положительной кор¬
реляции между интересующими нас переменными.
Отметим, что завершающие этапы завоевания цивилизацией варварской периферии в
рассматриваемой компьютерной симуляции не лишены некоторого драматизма. Дело в
том, что незадолго до завершения полного завоевания цивилизацией варварской пери¬
ферии ее асабиййа падает до нуля («головокружение от успехов»?), что приводит к
стремительному контрнаступлению варварской периферии, всплеску асабиййи цивили¬
зации и еще более стремительному окончательному подчинению варварской периферии
(Рис. 1.15):
Рис. 1.15. Динамика площади территории цивилизации перед оконча¬
тельным завоеванием ею варварской периферии (3170-3209 гг. компь¬
ютерной имитации с началом в 3000 г. до н.э.)
170 180 190 200 210
302
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
На наш взгляд, здесь моделируется вполне вероятный сценарий событий, по счастью, ни
разу ни осуществлявшийся, по-видимому, в реальной истории Мир-Системы (хотя со¬
бытия 11 сентября, возможно, здесь и могут служить каким-то отдаленным аналогом).
* * *
Числовое исследование влияния значений параметров на динамику нашей модели пока¬
зывает, что основными параметрами, определяющими длину фаз, здесь являются: коэф¬
фициент инновационной активности {И в уравнении (1.8)), определяющий темпы техно¬
логического роста, коэффициент территориальной экспансии (<а в уравнении (1.1)), ко¬
эффициент заимствования варварами технологий цивилизации (к в уравнении (1.8”)) и в
особенности военных технологий (п в уравнении (1.8””)), коэффициент динамики аса-
биййи (е в уравнениях (1.4) и (1.5)), а также соотношение между коэффициентом военно¬
го участия варваров (b) и цивилизации (с).
Небольшое уменьшение значения коэффициента h относительно значения, указанно¬
го в примечании к Рис. 1.6-8, ведет к некоторому сокращению продолжительности Фаз
1-3 и значительному увеличению продолжительности остальных фаз динамики, но пре¬
жде всего Фазы 6 («относительного равновесия сил»); темпы исторического развития
при снижении коэффициента технологического развития как бы замедляются (см.
Рис. 1.16):
Рис. 1.16. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом понижении
коэффициента технологического роста (Л)
a) h = 0,0000315
b) h = 0,0000310
20'
18
16-
14'
12-
ю-
:
(
20-
18-
16'
14"
12'
ю-
:
с
Д
д
/ \
/ \
/ \ /
/ Vs* У
/ V_ J
^ ^
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
I 500 1000 1500 2000 2500 3000
К аналогичным результатам приводит небольшое уменьшение коэффициента террито¬
риальной экспансии (а, Рис. 1.17) либо небольшое увеличение значений коэффициента
динамики асабиййи (е, Рис. 1.18), коэффициента заимствования «варварами» технологий
цивилизации (к, Рис. 1.19) и, в частности, военных технологий (я, Рис. 1.20), а также не¬
большое увеличение разрыва между коэффициентами военного участия населения вар¬
варской периферии и цивилизационного ядра (b/с, Рис. 1.21), небольшое уменьшение на¬
чальных значений уровня технологического развития цивилизации (7^, Рис. 1.22), ее
территории и асабиййи, а также небольшое увеличение начальных значений уровня тех¬
нологического развития, территории и асабиййи варварской периферии.
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 303
Рис. 1.17. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом понижении
коэффициента территориальной экспансии (а)
a) a = 0,0120
b) a = 0,0094
Рис. 1.18. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом увеличении
Рис. 1.19. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом увеличении
значения общего коэффициента заимствования варварами технологий
цивилизации (к)
а) А: = 0,000504
Ь) к = 0,000517
304
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.20. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом увеличении
значения коэффициента заимствования варварами военных технологий
цивилизации (л)
а) п = 0,000504
Ь) п = 0,000525
Рис. 1.21. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при небольшом увели¬
чении разрыва между коэффициентами военного участия населения
варварской периферии и цивилизационного ядра (Ь/с)
а) с = 0,05; b = 0,2000
Ь) с = 0,05; Ъ = 0,2027
20
20 ‘
18'
18 ‘
1
16 1
16 ‘
1
14 ■
14 *
1
12'
12 *
л Г
ю-
10 ■
Г\
8'
8'
/ \ V
6 '
6 '
4
;
I ^J-Л
0
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
0
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
Рис. 1.22. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при небольшом умень¬
шении начального значения уровня технологического развития цивили-
зации (Тсо)
а)Гн,= 10
Ь) Гго = 9,9
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 305
Малое изменение параметров и начальных условий модели в указанном направлении
приводит к уменьшению размеров территории, на которую распространяется контроль
цивилизации во время первой волны ее экспансии (Фазы 1-2,5), а также увеличению
продолжительности и интенсивности контрнаступления варварской периферии (Фазы
2,5-5,5), в результате чего зона, остающаяся под контролем цивилизации на максимуме
варварской контрэкспансии, сокращается. Дальнейшее изменение параметров и началь¬
ных условий в данном направлении приводит к существенному изменению общей кар¬
тины динамики и реализации существенно другого сценария. В случае, если в результате
варварской экспансии зона цивилизации сокращается до уровня ниже 1 млн км2, это в
рамках модели означает, что варварской периферии удается поставить под свой кон¬
троль часть ядерной цивилизационной зоны (Зоны 1) с повышенной природной продук¬
тивностью. В модели это приводит к резкому усилению варваров даже на фазе прибли¬
жения их контратаки к своему исчерпанию и резкому ослаблению цивилизации. Циви¬
лизации удается начать контрнаступление, только если варварам удается захватить не
более 1-2% Зоны 1. В противном случае резкое усиление варваров в сочетании с резким
ослаблением цивилизации приводит к новому ускорению варварской экспансии и быст¬
рому окончательному завоеванию цивилизации варварами. Таким образом, добавляется
новая фаза (Фаза 6’ - фаза нового ускорения варварской экспансии и окончательного за¬
воевания цивилизации варварами), а Фазы 6,5-7 исчезают.
Дальнейшее уменьшение коэффициента территориальной экспансии (а) уменьшает
размер территории, оказывающейся под контролем цивилизации на пике ее территори¬
альной экспансии, но при этом откладывает «варварское завоевание», продлевая срок
существования цивилизации (Рис. 1.23):
Рис. 1.23. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном пони¬
жении коэффициента территориальной экспансии (а)
С другой стороны, дальнейшее уменьшение коэффициента инновационной активности
(И) либо увеличение значений коэффициента динамики асабиййи (е), коэффициента за¬
имствования варварами технологий цивилизации (к) и, в частности, военных технологий
(п), а также дальнейшее увеличение разрыва между коэффициентами военного участия
населения варварской периферии и цивилизационного ядра (Ыс), дальнейшее уменьше¬
ние начальных значений уровня технологического развития цивилизации (Гс0, Рис. 1.22),
ее территории и асабиййи, а также дальнейшее увеличение начальных значений уровня
технологического развития, территории и асабиййи варварской периферии ведут к
уменьшению «срока существования цивилизации», ее все более и более быстрому завое¬
ванию варварами (Рис. 1.24-30): 2020 Заказ 1989
306
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.24. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном пони-
жении коэффициента технологического роста (/?)
a) h = 0,000030
b) /г = 0,000010
Рис. 1.25. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном уве-
личении коэффициента динамики асабиййи (е)
а) е = 0,0530
Ь) е = 0,07
Рис. 1.26. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном уве¬
личении значения общего коэффициента заимствования варварами
технологий цивилизации (к).
а) к = 0,000520
Ь) к =0,005000
ZU
20 '
18 '
18 '
16 ‘
16 '
14 ‘
14 •
12 ‘
12 ‘
ю ■
10 '
8 ‘
8 '
6 ‘
7 \
6 ‘
4 ■
/ у
4 '
/\
2'
;;
г \
0
С
) 500 1000 1500 2000 2500
(
) 500 1000 1500 2000 2500
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 307
Рис. 1.27. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном уве¬
личении значения коэффициента заимствования «варварами» военных
технологий цивилизации (л)
а) п = 0,00053
b)n = 0,01000
20 '
20 •
18
18'
16 '
16 '
14 '
14 '
12
12 ‘
10
/\
10 '
8 '
/ \
8 '
6 '
/ \
6 '
4
f
4 '
/ч
2
2-
^ Л ,
0
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
0
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
Рис. 1.28. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном уве¬
личении разрыва между коэффициентами военного участия населения
варварской периферии и цивилизационного ядра (Ь/с)
а) с = 0,05; b = 0,21
Ь) с = 0,02; Ь = 0,25
Рис. 1.29. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном
уменьшении начального значения уровня технологического развития
цивилизации (Тс0)
а) 7^ = 9,8
Ь)ГЛ = 7,0
20 '
201
18'
18'
16 ■
16 '
14
14 '
12 '
12 ■
10 '
10'
8'
/ \
8'
/ \
6 *
4 '
/
[ —Л
2
^
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
0
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
1U
308
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Очевидно, что при подобных значениях параметров модель описывает вполне реальный
сценарий событий. Действительно, при определенном наборе параметров «на уровне
почвы» экспансия цивилизации может создать столь мощную варварскую периферию,
что ее контрнаступление способно снести эту цивилизацию (классическим во всех
смыслах примером здесь, конечно же, может служить завоевание варварами Рима, экс¬
пансия которого во многом и придавала варварам ту силу, которая помогла им в конеч¬
ном счете сломить своего грозного противника [см., например: Turchin 2005/?]).
За определенным пределом мы уже получаем сценарий все более быстрого завоева¬
ния варварами цивилизации уже без фазы начальной цивилизационной экспансии
(Рис. I.30)26:
Рис. 1.30. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при очень большом раз¬
рыве в коэффициентах военного участия и при очень высоком началь¬
ном значении асабиййи «варваров»
В таком случае мы уже получаем достаточно банальный сценарий окончательного за¬
воевания цивилизации варварами, которым исходно параметрами и начальными усло¬
виями задано существенное военное превосходство, притом что цивилизации (теми же
параметрами и начальными условиями) не оставлено шансов организовать эффективное
сопротивление варварской экспансии27.
В случае небольшого изменения параметров и начальных условий в противополож¬
ном направлении28 (относительно условного исходного уровня, описанного в примеча¬
26 Отметим, впрочем, что изменение параметров модели в рассматриваемом направлении все-таки осмысленно
только до определенной степени. Скажем, коэффициент военного участия варваров (b) по определению не
может превышать 1,0, но даже 1,0 здесь описывает уже нереальный сценарий событий, ибо в войне по опре¬
делению не может принимать участие все население любого общества (включающего, как известно, скажем,
новорожденных младенцев и находящихся при смерти стариков). Аналогичные ограничения существуют и
для всех остальных параметров и начальных условий модели.
27 Данный сценарий, кстати, можно сделать несколько менее банальным, если учесть, что в процессе завоева¬
ния цивилизации варвары успевают существенно повысить уровень своего технологического развития, и в
пределах Зоны 1 с ее более высокой природной производительностью этот технологический уровень будет
соответствовать достаточно заметному (хотя и меньшему, чем до завоевания) городскому населению. При
этом, скажем, если завоевание варварами цивилизации в рамках модели достигается приданием варварам из¬
начально более высокого значения асабиййи (//), это уже может быть проинтерпретировано в рамках тради¬
ции Ибн Халдуна (см., например: Ibn Khaldun 1958, 2004; Бациева 1965; Игнатенко 1980; Алексеев, Халтури¬
на 2004; Турчин 2007; Inan 1933; Mahdi 1937) как завоевание высокоасабиййными варварами низкоаса-
биййной цивилизации, не «завершающее историю», а начинающее ее новый виток, новый «халдуновский»
династийный цикл, но это уже будет существенно иная модель.
28 То есть при небольшом увеличении коэффициента технологического роста (И) и коэффициента территори¬
альной экспансии (а) либо небольшом уменьшении значений коэффициента динамики асабиййи (е), коэффи-
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 309
нии к Рис. 1.5-7) происходит некоторое увеличение продолжительности фаз первона¬
чальной экспансии цивилизации, площади территории, занимаемой ею в ходе экспансии
(а также территории, сохраняемой ею за собой на пике «варварского» контрнаступле¬
ния), и сокращение продолжительности всех последующих фаз, но в особенности Фазы
6 («относительного равновесия сил») (Рис. 1.31-37):
Рис. 1.31. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом увеличении
коэффициента технологического роста (h)
Рис. 1.32. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом повышении
коэффициента территориальной экспансии (а)
циента заимствования «варварами» технологий цивилизации (£) и, в частности, военных технологий (и), а
также при небольшом уменьшении разрыва между коэффициентами военного участия населения варварской
периферии и цивилизационного ядра (Ыс), при небольшом увеличении начальных значений уровня техноло¬
гического развития цивилизации (Гсо, Рис. 1.22), ее территории и асабиййи, а также небольшом уменьшении
начальных значений уровня технологического развития, территории и асабиййи варварской периферии.
310
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.33. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом уменьшении
коэффициента динамики асабиййи
(е)
а) е = 0,0520
Ь) е = 0,0505
20
20-
18'
1
18
16'
1
16
14 ■
1
14
12 ■
г
12
10 ■
г
10
8'
8
6 '
/ \ У
6
;
4
2
0 -I
(
) 500 1000 1500 2000 2500 3000
0
(
) 500 1000 1500
2000
Рис. 1.34. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом уменьшении
значения общего коэффициента заимствования варварами технологий
цивилизации (к)
а) к = 0,000504
Ь) к = 0,000465
Рис. 1.35. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при малом уменьшении
значения коэффициента заимствования варварами военных технологий
цивилизации (п)
а )п = 0,000504
Ь) п = 0,000440
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 311
Рис. 1.36. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при небольшом умень¬
шении разрыва между коэффициентами военного участия населения
варварской периферии и цивилизационного ядра (Ь/с)
Рис. 1.37. Генерируемая моделью динамика площади территории
цивилизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при небольшом
увеличении начального значения уровня технологического развития
цивилизации (Гс0)
При дальнейшем изменении параметров в этом направлении (и в особенности, естест¬
венно, при их совместном изменении) происходит дальнейшее увеличение продолжи¬
тельности фаз первоначальной экспансии цивилизации, площади территории, занимае¬
мой ею в ходе экспансии (а также территории, сохраняемой ею за собой на пике варвар¬
ского контрнаступления), и сокращение продолжительности всех последующих фаз, но
в особенности Фазы 6 («относительного равновесия сил»). Постепенно продолжитель¬
ность Фаз 3-6 сокращается до нуля и они исчезают, а Фазы 1-2 в конечном счете слива¬
ются с Фазой 7, в итоге у нас остается лишь Фаза 1 и дальнейшее изменение параметров
в этом направлении ведет уже только к сокращению периода времени, которое уходит у
цивилизации на завоевание варварской периферии (Рис. 1.38-41):
312
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.38. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном уве¬
личении коэффициента технологического роста (Л)
а) h = 0,00004
b) h = 0,00005
с) А = 0,00010
d) h = 0,00100
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 313
Рис. 1.39. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при значительном
уменьшении коэффициента динамики асабиййи (е)
а) е = 0,0475
Ь) е = 0,0450
1000 1200 1400
100 200 300 400 500
700 800 900 1000
с)е = 0,0400
d)e = 0,0100
Рис. 1.40. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при большом увеличе¬
нии начального значения уровня технологического развития цивилиза-
ЦИИ (Гер)
U-12
Ь)Гк,= 15
314
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. 1.41. Генерируемая моделью динамика площади территории циви¬
лизационного центра Мир-Системы (в млн км2) при одновременном зна¬
чительном уменьшении коэффициента динамики асабиййи (е) и увели¬
чении начального уровня технологического развития в цивилизацион¬
ном центре (Гс0)
а) е = 0,04; Тс0 = 12
Ь) е = 0,01; Тс0 = 15
Отметим, что во всех случаях мы имеем дело с вполне реальными сценариями взаимо¬
действия между цивилизационным центром и варварской периферией. Действительно,
скажем, если высокотехнологическая (и к тому же быстро развивающаяся) цивилизация
приходила в соприкосновение с крайне неразвитой технологически периферией, не спо¬
собной сколько-нибудь быстро заимствовать технологии цивилизации, это реально вело
к ускоренному завоеванию цивилизацией периферии, не способной оказать наступаю¬
щей цивилизации сколько-нибудь эффективного сопротивления (характерным примером
здесь может служить английская колонизация Австралии).
Таким образом, в зависимости от задаваемых параметров и начальных условий пред¬
лагаемая модель может математически описать 7 существенно разных сценариев взаи¬
модействия между цивилизационным центром и варварской периферией (см. Табл. 1.2):
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 315
Табл. 1.2. Сценарии взаимодействия между цивилизационным центром
и варварской периферией, описываемые моделью в зависимости от за¬
даваемых параметров и начальных условий
№ сце¬
нария
Характеристика сценария
Значении параметров н начальных условий
Ускоренное завоевание цивилизацией варварской
Очень высокие значения коэффициентов техно¬
1)
периферии
логического роста (/?), территориальной экспан¬
сии (с/); очень низкие значения коэффициентов
динамики асабиййи (е); заимствования варвара¬
ми технологий цивилизации (к) и, в частности,
военных технологий (и); очень небольшой раз¬
рыв между коэффициентами военного участия
населения варварской периферии и цивилизаци¬
онного ядра {Ь/с); очень высокие начальные зна¬
чения уровня технологического развития циви¬
лизации (Т(о), ее территории (До) и асабиййи
(До); очень низкие начальные значения уровня
технологического развития (7м,), территории
(А/,о), и асабиййи (Д,0) варварской периферии
2)
Фаза ускоренной экспансии цивилизации сменяется
1
фазой ее замедления, вызванного все более эффек-
1
тивным противодействием варваров, которые, тем
1
не менее, так и не оказываются в состоянии перейти
1
в контрнаступление
I
3)
Вслед за фазой ускоренной и глубокой экспансии
I
цивилизации и фазой ее замедления следует отно-
1
сительно кратковременное и неглубокое
I
контрнаступление варваров, сменяющееся фазой
I
окончательного подчинения варварской периферии
1
4)
Вслед за фазой по-прежнему ускоренной, но менее
I
глубокой экспансии цивилизации и фазой ее замед¬
1
ления следует фаза продолжительного и глубокого
I
наступление варваров, за которой идет продолжи¬
1
тельная фаза относительного равновесия сил, сме¬
1
няющаяся фазой окончательного подчинения циви¬
I
лизацией варварской периферии
1
5)
Вслед за фазой еще менее ускоренной и менее глу¬
I
бокой экспансии цивилизации и фазой ее замедле¬
I
ния следует фаза продолжительного и глубокого
I
наступления варваров, постепенно замедляемого
I
все более эффективным противодействием цивили¬
I
зации, которая, тем не менее, так и не оказывается в
I
состоянии предотвратить свое полное завоевание
1
варварами
1
6)
Вслед за фазой неглубокой замедляющейся экспан¬
1
сии цивилизации следует фаза ускоренного наступ¬
I
I
1
ления варваров, завершающегося завоеванием ими
цивилизации
7)
В результате быстрого, все ускоряющегося наступ¬
Очень низкие значения коэффициента техноло¬
ления варвары завоевывают цивилизацию
гического роста (h), коэффициента территори¬
альной экспансии (я); очень высокие значения
коэффициента динамики асабиййи (е), коэффи¬
циента заимствования варварами технологий ци¬
вилизации (&) и, в частности, военных техноло¬
гий (л); очень большой разрыв между коэффици¬
ентами военного участия населения варварской
периферии и цивилизационного ядра (Ыс); очень
низкие начальные значения уровня технологиче¬
ского развития цивилизации (Гс0), ее территории
(До) и асабиййи (До); очень высокие начальные
значения уровня технологического развития
(Thо), территории (До) и асабиййи (Д,0) варвар¬
ской периферии.
316 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Таким образом, сценарий, представленный выше на Рис. 1.5-7 и наиболее точно описы¬
вающий влияние взаимодействия цивилизационного центра и варварской периферии на
развитие Мир-Системы, является промежуточным среди крайних сценариев. Представ¬
ляется, что это неслучайно. Действительно, данное взаимодействие могло оказать на¬
блюдаемое влияние только при средних значениях параметров. Скажем, варвары не
смогли бы оказывать столь эффективного противодействия цивилизационной экспансии
и переходить в мощное контрнаступление при очень низких значениях коэффициентов
с\ А, /7 и /7, го есть если бы иод влиянием натиска цивилизации не усиливалась бы их кол¬
лективная солидарность, если бы они были не в состоянии достаточно быстро перени¬
мать жизненно важные для них технологии цивилизации (в том числе военного назначе¬
ния), если бы они не имели заметно более высокого коэффициента военного участия. С
другой стороны, слишком высокое значение этих параметров нс смогло бы вообще сде¬
лать экспансию цивилизаций Мир-Системы возможной либо даже привело бы (при осо¬
бо высоких значениях этих параметров) к быстрому завоеванию варварами цивилизаций
еще до начала их экспансии. То же самое можно сказать, естественно, и о значениях всех
остальных существенных параметров модели, а также о значениях начальных условий
(скажем, если бы на момент столкновения цивилизации с варварской периферией отно¬
сительный уровень ее технологического развития был бы слишком низким, она бы во¬
обще не смогла бы начать экспансию, а при слишком высоком значении она бы очень
быстро подчинила не способную оказать эффективного сопротивления периферию).
С другой стороны, как мы могли видеть, в истории Мир-Системы на уровне отдель¬
ных цивилизационных зон и их периферий наблюдались практически все из описанных
выше сценариев. Во многом именно поэтому суммарная динамика Мир-Системы оказы¬
вается наиболее близкой именно промежуточному сценарию модели.
Конечно, в нашем случае соответствие между теоретической кривой и эмпирически¬
ми оценками еще очень далеко до идеального, что совсем неудивительно, так как никто
не станет утверждать, что взаимодействие между цивилизационным ядром Мир-
Системы и его варварской периферией было единственным фактором, определившим
характерную форму кривой мировой урбанизационной динамики.
Что для нас действительно удивительно, так это то, что предлагаемая модель все-
таки оказалась способной столь точно (хотя, конечно же, и несовершенно) описать об¬
щую форму этой динамики. Это, впрочем, дополнительно подтверждает, что взаимодей¬
ствие между цивилизационным ядром Мир-Системы и его варварской периферией было
действительно важным фактором, вносившим (вплоть до не столь давнего времени) за¬
метный вклад в придание кривой мировой урбанизационной динамики ее характерной
формы.
Предложенная модель заставляет предположить, что в истории развития Мир-
Системы важной составной частью фазовых переходов А) и А2 мог быть не только вы¬
ход на принципиально новый уровень сложности общественных систем («цивилиза¬
ций») ее ядра, но и формирование варварской периферии принципиально нового типа,
способной оказывать на порядок более эффективное сопротивление цивилизационной
экспансии и переходить в успешное контрнаступление, что, по всей видимости, могло
вносить заметный вклад в формирование «эффекта аттрактора» в периоды В| и В2.
Существует и еще несколько обстоятельств, способных объяснить, почему данная
модель, учитывающая действие лишь одного (и не всегда самого важного) фактора мир-
системной динамики, смогла сгенерировать кривую, столь хорошо описывающую эмпи¬
рическую динамику. Дело в том, что данная модель, по всей видимости, неплохо описы¬
вает общую логику развития Мир-Системы, в рамках которой сам гиперболический рост
ее цивилизационного ядра создает мощные силы, блокирующие этот рост (или, точнее
говоря, переводящие Мир-Систему на новую, более низкую гиперболическую траекто¬
рию) (см., например: Коротаев 2007; Коротаев, Малков, Халтурина 2007).
Например, действие одного из таких факторов (оказавшего в фазе В2 влияние на ди¬
намику Мир-Системы, по всей видимости, отнюдь не меньшее, если даже не большее,
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 317
чем эффект взаимодействия между цивилизационным центром и варварской перифери¬
ей) было выше описано нами следующим образом:
«Рост населения Мир-Системы к концу I тыс. до н.э. до девятизначных чисел делал практически
неизбежным появление нового поколения особо смертоносных патогенов, не способных воспро¬
изводить себя в масштабах более мелких популяций (McNeill 1993: 77-148; Diamond 1999: 202-
205; Коротаев, Малков, Халтурина 2005с/: 105-113; 2007: 131-135), а уровень развития техноло¬
гий здравоохранения, достигнутый Мир-Системой к началу 1 тыс. н.э., оказался совершенно не¬
адекватным радикально выросшему уровню патогенной угрозы, что привело к глобальным депо¬
пуляциям 11 и VI вв. в результате Антониновой и Юстиниановой пандемий и внесло мощнейший
вклад в замедление общих темпов мир-системного демографического роста в 1 тыс. н.э. Отметим,
что в связи с этим с начала 1 тыс. н.э. резко возрастает роль уровня развития технологий здраво¬
охранения как детерминанты потолка несущей способности Земли, что может хотя бы частично
объяснять изменение режима гиперболического роста.» (см. выше Главу 3, а также: Коротаев,
Малков, Халтурина 2007: 206).
Существенно, что логика действия этого фактора в высшей степени сходна с логикой дей¬
ствия фактора, анализируемого в настоящем экскурсе. И в том, и в другом случае сам ги¬
перболический рост цивилизации создает мощную силу, этот рост блокирующую. С дру¬
гой стороны, подобно тому, как давление варварской периферии могло стимулировать
рост военного потенциала цивилизации, патогенные атаки на Мир-Систему в конечном
счете стимулировали развитие технологий здравоохранения, которые позволили Мир-
Системе эти атаки все более успешно отбивать и возобновить свой гиперболический
рост29.
К этой логике близка и логика действия еще одного фактора (оказавшего в фазе В\
влияние на динамику Мир-Системы, по всей видимости, отнюдь не меньшее, а скорее
всего, даже большее, чем эффект взаимодействия между цивилизационным центром и
варварской периферией) - фактора деградации природной среды под влиянием гипербо¬
лического роста цивилизации. Наиболее наглядно этот фактор виден по истории Древ¬
ней Месопотамии (кривая урбанизационной динамики которой в IV - начале II тыс. до
н.э. в высокой степени определяла общую форму мир-системной урбанизационной ди¬
намики). Как известно, бурный рост цивилизации в этом регионе привел к катастрофи¬
ческому засаливанию почвы в его наиболее продвинутой зоне, Нижней Месопотамии,
что в свою очередь привело в середине III тыс. к снижению здесь темпов демографиче¬
ского и урбанизационного роста вплоть до отрицательных значений. С другой стороны,
деградация природной среды стимулировала здесь технологический рост, который в
I тыс. н.э. привел к восстановлению здесь экологической ниши человека до уровня нача¬
ла III тыс. до н.э., а затем и к заметному ее расширению (Дьяконов 1983я: 272, 330; Чу¬
баров 1991; Roberts 1998: 175).
Данные обстоятельства в определенной степени объясняют некоторый парадокс, за¬
метный выше на Рис. 1.1-2, 1.5-7,1.12-14. Действительно, для того, чтобы взаимодейст¬
вие цивилизационного центра и варварской периферии произвело эффект, близкий на¬
блюдаемому, площадь территории под контролем цивилизации должна была бы сокра¬
титься многократно и оставаться на крайне низком уровне очень продолжительный пе¬
риод времени, чего в реальности, по всей видимости, не наблюдалось. Судя по всему, то,
что не было «выедено» варварами на выемках Рис. 1.1-2, соответствующих Фазам В\ и
В2, было в очень значительной степени «добрано» патогенными атаками и деградацией
природной среды.
Остановимся в заключение на еще некоторых факторах, релевантных для моделиро¬
вания долгосрочной динамики Мир-Системы. Один из этих факторов был проанализи¬
рован нами выше в следующем виде:
29 Напомним, что этот рост продолжался вплоть до 60-70-х гг. прошлого века, когда Мир-Система стала выходить
из режима гиперболического роста (то есть режима с обострением) также благодаря силам, созданным самим ее
гиперболическим ростом, но силам уже совсем другого рода (Коротаев, Малков, Халтурина 2007).
318 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
«На наш взгляд, некоторую подсказку здесь даю г вышеописанные математические модели
(3.12)—(3.7)—(3.11) и (3.6)43.7). Согласно ним моделям, долгосрочное снижение производства
относительно избыточною продукта на душу населения (5) должно приводить к снижению тем¬
пов роста населения, а значит, и к замедлению ускорения технологического роста (в соответст¬
вии с уравнением (3.5)). Между тем, по всей видимости, к копц\ Осевого времени наблюдалась
глобальная (а точнее говоря, мнр-спетсмпая) тенденция именно к снижению эюго показателя.
Связано эго было не с падением произволе!ва, а прежде весло с росiом количества необходимого
продукта. Наблюдавшийся в I тыс. до ил. стремительный рост населения сделал возможным ги¬
перболический рост сложности социально-политических инфраструктур (а с другой стороны,
стал блаюдаря ему возможен - мы очередной раз сталкиваемся здесь с положительной обратной
связью). Однако радикальное увеличение сложности социально-политических структур на фойе
гиперболического демографического роста означало и очень заметное увеличение необходимого
продукта, так как очень крупные расходы на поддержание нормального функционирования утих
структур, по всей видимости, нужно относить именно к необходимому, а не избыточному про-
д\кту. Действительно, к концу I тыс. до нл. население Мир-Системы составило девятизначное
число, и даже простое (на нулевом уровне) воспроизводство столь многочисленного населения
требовало поддержания функционирования разного рода ипфрастрхктур (транспортной, юриди¬
ческой, административной и других такого рода субсистем). В таких условиях, если урожая, соб¬
ранного крестьянином, оказывалось достаточно, чтобы поддержать па уровне голодного выжи¬
вания его самого и его семью, но недостаточно дзя уплаты налогов, нельзя уже сказать, что не¬
обходимый продукт крестьянином произведен. Произведенное им оказывалось уже меньше не¬
обходимого. Действительно, как показал опыт последующих веков, в сверхсложных аграрных
обществах падение подушевого производства (как правило, в результате относительного перена¬
селения) до уровня, не позволявшего нормально выплачивать налоги, вело к развалу социально-
политических инфраструктур и демографическому коллапсу (см., например: Нефедов 2000, 2001,
2002а, 2002б, 2003; Коротаев, Малков, Халтурина 2005а: 177-227; Turchin 2003: 121-127). Име¬
ются основания предполагать, что наблюдавшийся в I тыс. до н.э. долгосрочный рост необходи¬
мого продукта заметно превысил долгосрочный рост общего равновесного душевого продукта, в
результате чего произошло долгосрочное уменьшение S, а значит, и долгосрочное снижение тем¬
пов роста населения Мир-Системы. С другой стороны, это означало уменьшение устойчивости
социально-политических систем и, соответственно, усиление роли циклической и хаотической
составляющих макроисторической динамики относительно трендовой» (см. выше Главу 3).
Очевидно, что и в этом случае мы сталкиваемся с силой, блокирующей гиперболический
рост Мир-Системы, создаваемой самим гиперболическим ростом Мир-Системы.
В завершение экскурса мы хотели бы сделать несколько дополнительных коммента¬
риев. Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что многие допущения нашей модели уп¬
рощают (иногда даже слишком упрощают) ситуацию, наблюдавшуюся в исторической
реальности. Стоит указать на некоторые из таких допущений или на моменты, которые
имело бы смысл дополнительно разработать, систематизировать и учесть в будущих по¬
колениях моделей взаимодействия между цивилизационным центром и варварской пе¬
риферией.
Прежде всего надо указать, что одним из самых сильных упрощений модели яви¬
лось то, что в ней цивилизация и периферия Мир-Системы представлены в единствен¬
ном числе (хотя в истории, естественно, мы имеем дело с многими цивилизациями и ок¬
ружающими их варварскими перифериями). Учет множественности цивилизаций может
стать одним из ведущих направлений дальнейшего развития нашей модели. Это могло
бы позволить также провести некоторую типологию как цивилизаций, так и варварских
периферий и использовать эту типологию для объяснения характерных черт динамики
Мир-Системы как в зонах притяжения аттракторов, так и в ходе фазовых переходов.
В частности, возможно, стоило бы разделить варварскую периферию на два типа.
Первый - варвары-земледельцы; второй - варвары-скотоводы (кочевники). В отношении
уровня мировой урбанизации это важно уже потому, что процент населения кочевников
в мировом объеме был небольшим, а процент населения варваров-земледельцев мог
быть высоким (например, по некоторым оценкам, в Галлии перед римским завоеванием
жило от 5 до 10 млн чел. [см., например: Бродель 1995: 61-62]). Отметим, что переход
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 319
кочевников, полукочевников и экстенсивных земледельцев к оседлому интенсивному
земледелию мог оказывать заметное влияние на динамику численности населения Мир-
Системы. По-видимому, для конца периода Bj - начала периода А2 характерен такой пе¬
реход (в частности у индоариев в Индии, в Иране, у греков-дорийцев, в ряде областей
Европы и т.д.). Иными словами, трансформация варварской периферии могла сущест¬
венно менять пропорции в мировом населении и его урбанизации за счет роста населе¬
ния варварской периферии (что в настоящей версии модели учитывается лишь частич¬
но).
Период В2 в начальном своем этапе (первые две трети 1 тыс. н.э.) был связан с «пе¬
ревариванием» цивилизационым центром огромного числа варваров, вторгшихся на его
территории. Но здесь следует учесть разницу между сложными аграрными обществами
периода В| и сверхсложными аграрными системами периода В2 в отношении экономи¬
ческой роли городов.
При типологии цивилизационных центров можно выделить ирригационные и неир¬
ригационные цивилизации. Эго имеет существенное значение из-за важных различий в
процессе их урбанизации. В частности три функции городов в районах речных цивили¬
заций были, по всей видимости, развиты выше, чем в других местах: хозяйственная, пе¬
рераспределительная и сакральная. И это делало города фактически частью аграрной
технологии в рамках цивилизации, тогда как в других местах города могли и не высту¬
пать в качестве такого интегрального элемента. Более того, в ирригационных цивилиза¬
циях роль городов была выше и как фактор централизации, а неирригационные сельско¬
хозяйственные цивилизации имели больше возможностей оставаться децентрализован¬
ными без больших потерь для эффективности функционирования своей экономики. Как
следствие, элита ирригационных цивилизаций была в большей степени городской, а
элита неполивных цивилизаций могла быть в большей степени сельской (например, на
средневековом исламском Ближнем Востоке элита была в основном городской, а в сред¬
невековой Европе - в очень высокой степени сельской). Таким образом, характер как
цивилизаций, так и варварской периферии на разных этапах мог влиять на уровень урба¬
низации.
Различение типов цивилизаций и варварских периферий способно также существен¬
но уточнить типичные причины и варианты военного соперничества между цивилиза¬
циями и варварами. В частности, можно предварительно наметить причины, которые за¬
ставляли цивилизации и государства совершать экспансию на варварскую периферию
(причины нападений варваров на цивилизации мы частично укажем ниже):
1) . Попытки ликвидировать опасный очаг постоянных нападений/набегов. Это было од¬
ной из основных причин походов китайцев на хунну, русских - на половцев и т.п.
2) Попытки вернуть назад земли, захваченные варварами.
3) Походы с целью захвата рабов и добычи. Были характерны для ряда африканских го¬
сударств. К подобного типа походам могут относиться захваты с целью получения
дани и необходимых товаров, стратегического сырья и т.п. Например, экспансия рус¬
ских на север и в Сибирь во многом определялась их потребностью в пушнине.
4) Походы с гегемонистскими целями, со стремлением увеличить свою мощь. Это было
важной причиной, по которой персидский царь Дарий L пытался завоевать скифов.
5) Походы и завоевания со стратегической целью (улучшения обстановки, приобретения
выгодных и удобных путей сообщения, ликвидации потенциальной опасности и т.п.).
Из таких случаев можно упомянуть захваты римлянами Галлии и Дакии, которые
стимулировались особой политической обстановкой, вовлеченностью этих народов в
сложную политическую игру, их действиями, которые могли создать угрозу интере¬
сам римлян или их союзников и т.п. В частности, поводом для похода Цезаря в Гал¬
лию, как известно, стало то, что потерпевшие поражение от эдуев секваны призвали
на помощь германцев (свевов и других) во главе с Ариовистом. А последний не толь¬
ко успешно разгромил эдуев, но и начал порабощать самих секванов. Эти события и
послужили важным поводом для римлян, чтобы вмешаться в дела галлов (см.: Це¬
320 Часть III, Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
зарь. Галльская война Г. 31-39). Захваты, совершаемые при такого рода обстоятель¬
ствах, также очень характерны для европейцев Нового времени.
6) Захват плодородных земель. Один из примеров - походы Карла Великого на герман¬
ских и прочих варваров, другой - экспансия немецких рыцарей в Прибалтику (тут
особенно ярким был мотив захвата именно сельскохозяйственных земель). К этому
же списку можно добавить экспансию Карфагена на Корсику, Сардинию и в Испа¬
нию. Но стоит обратить внимание, что во всех случаях речь шла об экспансии на тер¬
ритории земледельцев. И поэтому очень важно учитывать (как это и частично дела¬
ется в нашей модели), что территория варварской периферии делилась, по крайней
мере, на два типа:
• территория, более привлекательная для цивилизации в хозяйственном отноше¬
нии;
• территория, менее привлекательная в хозяйственном плане.
Очевидно, что экспансия на второй тип территорий не имела для цивилизации важного
значения сама по себе, а только в случае, если эта периферия могла беспокоить ее. Неда¬
ром Китай мог в течение длительных периодов отказываться от такой экспансии.
А вот массированный переход к интенсивному пашенному неполивному земледе¬
лию (как раз в первом тысячелетии до н.э.) вполне мог усилить такого рода экспансию в
разных ее видах (в качестве примера здесь правомерно привести греческую колониза¬
цию, которую можно рассматривать как один из видов невоенной или не полностью во¬
енной экспансии). Вообще же в истории, если экспансия цивилизации на варварскую пе¬
риферию была сколько-нибудь успешной и длительной, то она, как правило, приводила
к ассимиляции варваров. Цивилизация не могла ассимилировать прежде всего тех варва¬
ров, которые жили в маргинальных (непригодных или мало пригодных для земледелия)
зонах. Отметим, что в будущих моделях, возможно, имело бы смыл ввести математиче¬
ское описание процессов ассимиляции варваров в более эксплицитном виде.
Вполне возможно, что экспансия цивилизации на периферию не была жизненно
важной для ряда цивилизаций и играла в их политике подчиненную роль. Однако для
Мир-Системы в целом такая экспансия была очень важной, что и нашло отражение в
модели.
Стоит также отметить разные типы экспансии цивилизации на варварскую перифе¬
рию. В частности, можно говорить об ассимилирующей экспансии, которая могла про¬
исходить без существенного сопротивления периферийных народов. С другой стороны,
чем больше расширялась цивилизация, вводя в хозяйственный оборот все новые земли,
тем сильнее она сталкивалась с более жесткой и неподатливой (и одновременно менее
привлекательной в хозяйственном отношении) варварской периферией.
В будущие модели, возможно, имело бы смысл включить и математическое описа¬
ние экспансии одних варваров на территории других варваров. Если земли кочевников
зачастую хозяйственно непривлекательны для цивилизаций, то они почти всегда хозяй¬
ственно привлекательны для других кочевников. Но кочевники могут напасть и на вар-
варов-земледельцев (как случилось с гуннами, напавшими на готов). И такая экспансия
нередко оказывается толчком для огромных изменений по «принципу домино», приво¬
дящих к общей экспансии варваров на цивилизацию.
Выше мы упоминали, что проблема необходимости централизации варваров или от¬
сутствия таковой для успешной их экспансии на цивилизацию не имеет однозначного
решения, поскольку варвары весьма часто обходились временно избранными для воен¬
ных целей вождями, и многие варварские народы вполне были в состоянии поддержи¬
вать дисциплину в военное время и в условиях отсутствия политической централизации.
Тем не менее, нельзя не отметить, что успешные войны и особенно завоевания варвара¬
ми соседних государств были очень часто связаны именно с успешной централизацией
(хотя бы временной) варваров вокруг какого-то вождя. Это касается и хунну, и монго¬
лов, и германских племен, и гуннов, и многих других. А вот после уменьшения центра¬
лизации у варваров их сила ослаблялась. Иногда в результате этих пертурбаций центр
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 321
усиливался и возникало крупное вождество. Однако если это центростремительное дви¬
жение было недостаточно устойчивым, чтобы закрепиться, жизнь выросшей политии
оказывалась недолгой. Такие непрочные образования, как славянское «государство» Са¬
мо (Lozny 1995: 86-87), германские племенные союзы Маробода (у маркоманов), Арио-
виста (у свевов), Арминия (у херусков), Клавдия Цивилиса (у батавов) (Неусыхин
1968:601-602; Oosten 1996); гуннская «держава» Аттилы (Корсунский, Гюнтер 1984:
105-116); гего-дакский союз под руководством «короля» Буребисты (Федоров, Полевой
1984) и прочие обычно распадались после смерти вождя (а иногда и при его жизни, как
случилось с Марободом). Иной раз в аналогах и вовсе шло ослабление верховной вла¬
сти, особенно если там имелась сильная и своевольная знать (подробнее о вышеописан¬
ных ситуациях см.: Гринин 2007г).
При рассмотрении взаимодействия варваров и цивилизации следует учесть и неод¬
нозначность решения проблемы военно-технологического превосходства второй над
первыми. Во всяком случае, далеко не всегда такое превосходство оказывалось доста¬
точным, поскольку варвары могли компенсировать это внезапностью или другими пре¬
имуществами. Поэтому и до широкого распространения железа цивилизации, обладав¬
шие дорогим и технологичным оружием (например, бронзовым), также не всегда могли
успешно сопротивляться варварам, если особенно они были внутренне ослаблены.
Стоит также остановиться и на особенностях варварских политических образований
по сравнению с государствами цивилизационной зоны.
Особый интерес здесь представляют варварские аналоги раннего государства, в ко¬
торых политический организм не имел жестко закрепленной территории, точнее, при ко¬
тором социально-политический организм относительно легко может менять свою терри¬
торию (см. о них Экскурс 5; см. также: Гринин 2007г; Grinin 2003). Естественно, что это
гораздо менее характерно для государств, у которых наличие определенной территории
является почти обязательным. Редко государства меняют свою территорию радикаль¬
но30. Как бы ни менялись границы государств, все же ядро так или иначе остается, тогда
как варвары, например готы (Щукин 2005 и др.), могли перемещаться на тысячи кило¬
метров «в поисках дома». В отдельных случаях важной причиной для таких переселений
служило демографическое давление. «Резкое увеличение плотности населения в оседло¬
земледельческих обществах по сравнению с обществами охотников и собирателей хо¬
рошо известно. Оно возрастает почти в сто раз» (Массон 1976: 102-104, 189; 1980: 182—
183). Велико значение демографического роста и в увеличении роли войн в отношениях
между обществами. А войны также могут вести к развитию новых политических форм.
Недаром же Р. Карнейро постоянно подчеркивает, что возросшее демографическое дав¬
ление может приводить к войнам и завоеваниям, в результате чего в некоторых случаях
и при определенных обстоятельствах возникает государственная организация (Cameiro
1970, 1978, 2000л, 2002; см. также: Lewis 1981). Высокое демографическое давление не¬
редко служило важным фактором переселений и войн и среди гораздо более многочис¬
ленных аналоговых обществ. Одним из самых известных примеров является огромная
полития вестготов, которая уже при Германарихе в середине IV в. н.э. страдала от отно¬
сительной перенаселенности (Щукин 2005: 219), что и было важнейшей причиной попы¬
ток их переселения в Византию (этот момент часто рассматривают как начало эпохи ве¬
ликого переселения народов).
Следует учитывать, что варварская периферия как более бедная и отсталая с гораздо
большей силой стремится к грабежу цивилизации, чем наоборот. А. Тойнби (1991), не¬
сколько упрощая, впрочем, реальность, говорил о том, что для цивилизации представля¬
ет угрозу «внешний пролетариат», то есть варварские народы, которым, как и пролета¬
риату, «нечего терять», а обрести в цивилизации они могут многое. Это усиливает на¬
тиск варваров. * 2130 Таким редким примером являются африканские буры, перенесшие в 1836-1839 гг. свои государства подаль¬
ше от англичан (см., например: Бютнер 1981: 189-190).
21 Заказ 1989
322 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Необходимо также специально сказать о роли воин в жизни варварских обществ.
Как отмечают некоторые исследователи, войны среди охотников-собирагелей были не¬
сколько более редким явлением, чем у варваров (Lesser 1968: 94; Корогаев, Комарова,
Халтурина 2007: 143. 148). Также наблюдается взаимосвязь между экстремальными ус¬
ловиями существования и низким уровнем агрессивности (см.: Казанков 2002). Поэтому
бродячие охотники-собиратели, которые живут в особо экстремальных условиях, отно¬
сятся к относительно миролюбивым обществам. Это особенно разительно отличается от
поведения многих живущих в экстремальных условиях и имеющих относительно малую
плотность населения кочевнпков-скоговодов. Последние как раз отличаются особой аг¬
рессивностью (эго частично могло объясняться гем, что такие варвары-скотоводы обла¬
дали верховыми животными и потому были намного более мобильны, чем бродячие пе¬
шие охотники-собиратели). Таким образом, агрессивность заметно усиливается с пере¬
ходом к варварству. Как отмечали еще К. Маркс и Ф. Энгельс (в целом занижавшие роль
войн в истории) в Немецкой идеологии (1955: 21), у варварского народа-завоевагеля сама
война является регулярной формой сношений, которая используется все шире, по мере
того, как прироет населения при традиционном и единственно для него возможном при¬
митивном способе производства создает потребность в новых средствах производства.
Также надо отметить, что для варваров в огличие от цивилизации и государств
внешняя эксплуатация может играть существенно большую роль, чем внутренняя (см.,
например: Крадин 1992; Гринин 1997-2001 [1997, № 4: 5-62]; 2003я, 2003<э). Многие ис¬
следователи подчеркивают, что очень часто эксплуатация начинается не внутри, а вне
общества, поскольку чужака не защищают ни традиция, ни обычай. Внешняя эксплуата¬
ция усиливает неравенство и, без сомнения, способствует развитию политогенеза. На¬
пример, К. Петкевич указывает, что накануне образования Литовского государства в нем
выделялись два основных слоя: свободных земледельцев и воинов (благородных), кото¬
рых называли кунигасами, то есть князьями, господами. И материального благосостоя¬
ния, а также высокой позиции в обществе князья достигали путем грабительских войн, в
меньшей степени - благодаря сбору дани с собственного населения (Петкевич 2006а:
306).
Насильственные действия играли очень важную роль уже в жизни примитивных
земледельцев и скотоводов. Такие действия были важнейшим способом выдвинуться.
Например, Н. А. Бутинов (1995: 62) пишет следующее о папуасских бигменах: «Было
два пути продвижения в большие люди: мирный и военный; второй, видимо, преобла¬
дал. Претендент на статус большого человека собирал группу мужчин. Под его руково¬
дством люди нападали на соседнюю деревню, грабили, убивали, подчиняли оставшихся
в живых своей власти. Причину для набега нетрудно было придумать (черная магия,
кража свиней, похищение женщин, споры о земле и т.д.) Убийство “ненаших” не надо
было оправдывать - это считалось хорошим делом. Межобщинные войны велись часто».
Важную роль играли войны и в процессе создания уже даже простых вождеств (см.:
Cameiro 1970; 1981; 2004). В целом идеи «силой оружия захватить соседние селения;
взять пленных и заставить их работать как рабов; потребовать периодической уплаты
дани» и подобные им в этот период имели достаточно широкое (хотя и отнюдь не по¬
всеместное [Beliaev, Bondarenko, Korotayev 2001]) распространение (см., например:
Cameiro 2004).
Появление или распространение каких-то важных технологических новшеств может
вести к серьезным изменениям в политогенезе, становиться его катализатором. В ре¬
зультате в тех местах, где он до этого сильно задерживался или был вовсе невозможен,
начинаются интенсивные политогенетические процессы. Таким катализатором, как
уже сказано, могло быть, скажем, распространение железа, прогресс в использовании
верховых или тягловых животных. Появление конницы, оружия из железа и т.п. способ-
Экскурс 1. Цивилизационный центр и варварская периферия 323
ствовало также «интенсификации» военных действий, усиливало роль войн в полптоге-
незс31.
Роль войн в некоторых отношениях особенно значительна в развитии и трансфор¬
мации предгосударственных и аналоговых варварских обществ. Войны фактически для
большинства варварских народов становятся важнейшим фактором трансформации их в
государство. Ярким примером является уже упоминавшееся государство зулусов в нача¬
ле XIX в., которое очень быстро (буквально за два-три десятилетия) из конгломерата
вождеств стало империей (см. Экскурс 6, а также: Гринин 2007^). Войны также нередко
играли заметную роль и в генерировании многих важных инноваций, которые затем
могли становиться источником «энергии», способствующей мощнейшим экспансиям и
важными причинами быстрых военных побед, менявших политическую карту Мир-
Системы. В частности, есть мнения, что в начале II тыс. н.э. эволюция военного дела ко¬
чевников достигла такого высокого уровня развития, что существенным образом отра¬
зилось на военном искусстве других обществ и цивилизаций Евразии (Худяков 1991: 3).
Мысль же о том, что монголы в начале XIII в. побеждали во многом за счет важных ин¬
новаций, внедренных в их военную организацию, стала достаточно общепризнанной,
(см., например: Храпачевский 2005; Нефедов 2008).
Здесь необходимо отмстить, что по вопросу о роли войн в процессе образования го¬
сударства есть существенные расхождения (см. подробнее: Гринин 2001-2006, 2007г).
В споре о возникновении государства, как считает Дж. Амброзино, «роль и воздействие
внешних социальных факторов, то есть таких стимулов, которые создаются контактами
с чужими обществами, практически игнорировались» (Ambrosino 1995: 54). Из совре¬
менных исследователей теорию влияния войн на политогенез и появление государства
наиболее систематично и последовательно разрабатывает Р. Карнейро (см.: Cameiro
1970, 1978, 1981, 1987а, 2000а, 2000Ь, 2002, 2003, 2004; Карнейро 2000, 2006; см. также:
Годинер 1991). Однако эти идеи не стали достаточно общепризнанными. И если роль
торговли, культурных и иных заимствований и влияний в политической антропологии в
той или иной мере учитывается более адекватно, то значение войн для процессов поли-
тогенеза вообще и становления государства в частности многие исследователи (если да¬
же не их большинство) занижают.
Надо отметить, что в конце XIX - начале XX в. роль войн в процессе образования
государства оценивалась значительно выше. Например, П. Ф. Преображенский (2005:
154) считал, что война является как бы неизбежным спутником государственной власти.
Карл Каутский (1931), вопреки марксистской доктрине, в конце концов, был вынужден
признать, что завоевание является важнейшей причиной возникновения государства.
Наиболее известными авторами, считавшими, что государство рождается из простого
завоевания одного народа другим, были Л. Гумплович и Ф. Оппенгеймер (Gumplowicz
1983; Oppenheimer 1926). Хотя их взгляды сегодня выглядят достаточно примитивно, все
же недооценивать только на основании этого военный фактор (о котором еще будет
подробнее сказано в Экскурсе 3) было бы явной ошибкой. Войны играли важнейшие ро¬
ли в политогенезе. По крайней мере, нам неизвестно ни одного случая отсутствие воен¬
ного фактора (в каком-либо виде) в процессе образования и формирования раннего го¬
сударства. Под военным фактором мы понимаем ситуацию, так или иначе связанную
либо с ведением войн (агрессивных или оборонительных), либо с подготовкой к ним,
либо с прямым завоеванием (подчинением) каких-либо социумов с помощью военной
силы (см. подробнее: Гринин 2007г). При этом начало многих государств (даже в смыс¬
ле создания истинно новых политических и административных форм) часто шло именно
от военных структур, обычаев, институтов, например военных лагерей юношей, дружин,
31 Например, с появлением лошади в североамериканских прериях кража лошадей стала главной причиной
войн среди индейских народов Великих Равнин, таких как омаха. Мобильность передвижения на лошадях
способствовала тому, что юты, апачи, навахо, шошоны и другие стали совершать набеги на народы, с кото¬
рыми они никогда не сталкивались в эпоху до появления лошадей (Dennen 1995: 429).
21
324 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
личной гвардии, охраны и т.п. (см., например: Львова 1995: 161; Орлова, Львова 1978;
Миллер 1984: 191 и др.; см. также: Бочаров 1991: 70).
Возможно также, что в будущие модели имело бы смысл включить математическое
описание того обстоятельства, что распространение цивилизации происходило не только
за счет силовой экспансии цивилизаций, но и путем собственного развития тех или иных
зон варварской периферии вне сферы контроля цивилизации, которые нередко перехо¬
дили порог цивилизации непосредственно в процессе наступления на соседнюю цивили¬
зацию или в процессе обороны от этого наступления. Так, период А: как раз характерен
трансформацией обширной части варварской земледельческой периферии в цивилиза¬
цию, что было важным фактором дополнительного роста городского населения.
Несомненно, что учет данных факторов, а также факторов циклической и стохасти¬
ческой динамики поможет созданию математических моделей, способных дать^болес
точное описание долгосрочной динамики Мир-Системы.
Экскурс 2
Теория производственных революций
и модель экономико-демографического
развития Мир-Системы Арцруни - Комлоса
Из всех многообразных производственных изменений, имевших место в истории, пожа¬
луй, наиболее глубокие и всеобъемлющие последствия для общества имели три «рево¬
люции»: 1) аграрная; 2) промышленная; 3) научно-информационная. Вместе их не¬
редко обозначают как производственные революции. Таким образом, производствен¬
ные революции, о которых шла речь в Главе 2, можно охарактеризовать как важнейшие
макроэволюционные ароморфозы, глубочайшим образом изменившие Мир-Систему.
Поэтому представляется важным уделить этим революциям больше внимания. Сначала
напомним кратко основные итоги этих революций.
1. Аграрная (сельскохозяйственная, «неолитическая») революция. Ее результат -
переход к систематическому производству продуктов питания, радикальный (на поряд¬
ки) рост несущей способности земли за счет появления технологий искусственного уве¬
личения количества полезной для человека биомассы - и на этой базе переход к слож¬
ному общественному разделению труда, в конечном счете, кардинальный рост уровня
функциональной дифференциации социальных систем. Эта революция связана также с
использованием новых источников энергии (силы животных) и материалов.
2. Промышленная (индустриальная, машинная) революция. В результате этой рево¬
люции основное производство сосредоточилось в промышленности и стало осуществ¬
ляться при помощи машин и механизмов. «Смысл» этой революции не только в замене
ручного труда машинным, а биологической энергии - водной и паровой, но и в том, что
она открывает в широком смысле процесс трудосбережения (не только в физическом
труде, но также и в труде по учету, контролю, управлению, обмену, кредитованию, пе¬
редаче информации и т.д.).
3. Научно-информационная революция (научно-техническая революция, НТР). В
результате этой революции стали использоваться новые материалы и виды энергии, рас¬
пространилась автоматизация, появилась мощная информационная техника и техноло¬
гия. Однако, как уже было сказано в Главе 2, в будущем можно ожидать еще более зна¬
чимых результатов этой революции.
Этот экскурс посвящен изложению теории производственных революций и предва¬
рительному анализу подходов к их моделированию. Мы посчитали в данном случае
удобным сделать это, отталкиваясь от анализа неомальтузианской имитационной моде¬
ли, предложенной М. Арцруни и Дж. Комлосом (Artzrouni, Komlos 1985) для описания
экономического и демографического развития Мир-Системы за последние десять тысяч
лет, то есть начиная с аграрной революции и до начала XX века (примерно с 8000 лет до
н.э. до 1900 г. н.э.). Эта математическая модель направлена на выявление условий выхо¬
да из мальтузианской ловушки. Согласно модели, осуществить этот выход, в конце кон¬
цов, позволяет постепенное накопление капитала и увеличение численности населения в
секторе производства средств производства. Динамика накопления капитала и рост чис-
326
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
лснности населения, описанные в данной модели, могут быть по-новому интерпретиро¬
ваны в свете теории производственных революций1.
В модели учитывается постоянный конфликт между увеличением численности насе¬
ления и ростом производства средств к существованию, который характеризует указан¬
ный [выше] период. В своей модели Арцрунп и Комлос условно делят экономику на два
сектора: 1) сектор производства предметов потребления [(жизнеобеспечивающих
средств) subsistence sector], коюрый мы далее будем называть сектором производства
предметов потребления или для краткости сектором потребления; 2) сектор, произво¬
дящий все остальные блага, включая средства произволегва/капшал (a sector producing
all other goods, including capital, or the capital-producing sector), который далее мы будем
называть сектором накопления. Модель описывает соотношение между этими двумя
секторами и условия «выхода» из «мальтузианской ловушки». В соответствии с данной
моделью* выход из мальтузианской ловушки зависит от достаточного накопления капи¬
тала и роста населения в секторе накопления. По мнению авторов модели, такие условия
выхода из мальтузианской ловушки возникли только в результате индустриальной рево¬
люции. Поэтому последнюю можно рассматривать как результат процесса накопления, в
течение которого совокупный основной капитал устойчиво возрастал. В результате про¬
изводство продуктов питания на душу населения устойчиво превысило минимально не¬
обходимый уровень, что позволило обеспечить беспрепятственный, длительный и не¬
прерывный рост населения. Авторы модели приходят к выводу, что выход из мальтузи¬
анской ловушки создается тогда, когда сектор накопления становится достаточно мощ¬
ным и устойчивым, когда он растет быстрее сектора потребления и становится способ¬
ным выдержать весь прирост населения.
Далее мы представляем систему уравнений Арцруни - Комлоса. Выход продукции,
производимой за период / сектором производства предметов потребления {QA(t))и секто¬
ром производства капитала Q/ft), описывается уравнением по типу функции Кобба - Ду¬
гласа:
Q,(t) = C1K(tf -Р,0У\ (ИЛ)
Qa (t) = С,К (t)/f| -PA(ty\ (11.2)
где
1) K(t), совокупный капитал в период /, который аккумулируется посредством сле¬
дующего процесса:
K(t+\) = K(t) + %t)Qi(t), (П.З)
где А(/) - это уровень сбережений, преобладающий в период /;
2) P/(t) и PA(t) - это население двух секторов в момент времени t и может рассматри¬
ваться как городское и сельское население; P(t) = P{t) + PA(t) - это общая численность
населения;
1 Модели, специально посвященные анализу выхода из «мальтузианской ловушки» (Artzrouni, Komlos 1985;
Steinmann, Komlos 1988; Komlos, Artzrouni 1990; Steinmann, Prskawetz, Feichtinger 1998; Wood 1998; Kogel,
Prskawetz 2001), обладают следующими особенностями; используется макроподход, в обобщенном виде опи¬
сывающий демографическую динамику больших регионов (или мира в целом) и динамику сельскохозяйст¬
венного производства на больших временных интервалах (столетия и тысячелетия); при описании динамики
производства используется функция типа Кобба-Дугласа с учетом технологического развития, темпы которо¬
го считаются зависящими от общего количества населения. Результаты моделирования заключаются в том,
что при определенном уровне технологического развития динамика производства начинает опережать дина¬
мику демографического роста, тем самым обеспечивая выход из «мальтузианской ловушки». При достаточ¬
ной сложности математического аппарата моделей полученный общий вывод весьма предсказуем на основе
лишь логических рассуждений (подробнее об особенностях таких моделей см.: Гринин, Коротаев, Малков
2008).
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
327
3) С|, С2, «1, dr2, Д, ~ эт0 положительные константы, где «| + ог2 = Д + Д> = I;
/>(/ + 1) = (1 +Г(/+ 1 ))/>(/), (II.4)
где r(f + 1) - это относительный прирост за одно десятилетие в период / + 1.
Далее Арцруни и Комлос определяют доход на душу населения в секторе производ¬
ства предметов потребления как
S(t) = QA1)/P(t) = с2 K(tf />Д)Л>(1), (П.5)
/•(/+1) = /'(/) — £?(/), (11.6)
где e(t) - это неотрицательная произвольная величина, полученная методом Монте-
Карло.
В итоге Арцруни и Комлос имеют:
S(t)>S*=>r(t+\) = г*, (II.7а)
S(t) < S* => г(/ + 1) = r(t) - е (/), (II.7Ь)
Когда население находится в мальтузианском кризисе, Арцруни и Комлос имеют:
II
1
(11.8)
Р/(0 = Д(/-1) + (Д0-^-1)).
(11.9)
Уравнения (II.8) и (II.9) выражают допущение авторов, что сектор накопления (сектор,
производящий капитал) поглощает (амортизирует) любое изменение в численности на¬
селения.
Затем авторы определяют механизм случайного выбора, который будет генерировать
пертурбации e(t) в уравнении (II.6), когда население находится в мальтузианском кризи¬
се (то есть S(t) < S*). На первом этапе определяется, имеется ли пертурбация (e(t) > 0)
или она отсутствует (e(t) = 0). В самом деле, демографическая реакция на кризис в обес¬
печении продовольствием ни в коем случае не является неизбежной, и авторы считают,
что вероятность e{t) = 0 должна быть строго положительной.
Далее Арцруни и Комлос определяют величину
U
1 + 4 е
400(S* - S(t))
(II. 10)
Если вышеописанные процедуры приводят к строго положительной пертурбации e(t),
Арцруни и Комлос предлагают вывести произвольное число v(/) из усеченного (в поло¬
жительную сторону) нормального распределения со средним значением 0 и дисперси¬
ей 1. Арцруни и Комлос далее постулируют, что e(t) пропорционально v(/) U(t). К тому
же, e(t) возрастает с y{t), числом периодов (десятилетий), в течение которых население
было в кризисе; e(t) определяется через:
е (0 = 0,1 х v (0 х U(t) х (1 + e0’,5Cv(0’5)). (II.11)
Для описания динамики коэффициента накопления Л(() Арцруни и Комлос выбирают
функцию следующего вида":
" На ней мы еще остановимся достаточно подробно ниже.
328
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
A(t) = 0.01 + 1,778 х 10'26 е()'05756/, (11.1 2)
которая определяет значения А(/)ч постепенно растущие от одного процента за десятиле¬
тие в 8000 г. до н.э. до 4% в 1700 г. н.э. и 1 1% в 1900 г. н.э.1
Как уже было сказано выше, период действия модели - эпоха продолжительностью
10 000 лет, нижняя точка которой связана с началом аграрной революции, а верхняя -
с полным завершением индустриальной революции. В своей модели Арцруни и Комлос
подчеркивают, что рассматривают этот огромный временной отрезок как единый мас¬
сив. Действительно, для того, чтобы показать, каким образом медленное накопление ос¬
новного капитала в конце концов привело к индустриальной революции и все же позво¬
лило населению освободиться от мальтузианской угрозы, рассматривать эти десять ты¬
сяч лет в качестве единого целого вполне приемлемо. И все-таки временной промежуток
в 10 000 лет - слишком продолжительный период, чтобы нс оказалось совершенно необ¬
ходимым указать, по крайней мере, несколько узловых точек в ускорении роста мирово¬
го населения, а также в накоплении капитала. Поэтому Арцруни и Комлос выделяют не¬
сколько действительно важных точек, а именно: 8000 г. до н.э. (начало аграрной рево¬
люции), 1500 г. н.э. (значительное ускорение роста мирового населения); XVII в. (начало
быстрого роста сектора накопления и последовавшее вслед за этим начало выхода из
мальтузианской ловушки); 1900 т. (завершение индустриальной революции и окончание
выхода из мальтузианской ловушки). Кроме того, из контекста статьи можно реконст¬
руировать такие важные, с нашей точки зрения, даты, как XV в., 1850 г., 1970 г.
Но, к сожалению, авторы либо совсем не объясняют, либо объясняют в недостаточ¬
ной степени, почему именно эти даты стали отправными точками ускорения мировой
динамики. Например, они говорят, что до начала неолитической аграрной революции
(8000 г. до н.э.) население росло чрезвычайно медленно. Это действительно так. Но мо¬
дель реально не объясняет, почему именно после этого момента открылась возможность
для населения расти быстрее. Основной механизм модели основывается на том, что за
счет роста или уменьшения населения городов сектор производства капитала сглаживает
любые изменения (особенно все сокращения в общей численности населения). Это
вполне правильно, и такой подход важен для объяснения динамики демографических
циклов3 4. Но дело в том, что в 8000 г. до н.э. городов не было. Поэтому хотя они и
вскользь упоминают, что земля неявно включена в капитал, но реально не анализируют
капитальные вложения в землю ни в период аграрной революции, ни в какой-либо иной
период, а фактической точкой отсчета для работы своей модели выбирают дату 1500 г.
до н.э., когда в Мир-Системе появляются достаточно много городов и наблюдается зна¬
чительное ускорение роста численности мирового населения (см. выше Главы 4 и б).
Есть некоторые проблемы с объяснением даты «первые десятилетия XVII века» как
начальной точки выхода из «мальтузианской ловушки». Дело в том, что, как указывают
Арцруни и Комлос, некоторые ученые (например, Д. С. Норт) утверждают, что наиболее
важные результаты индустриальной революции появились только во второй половине
XIX века. В то же время «действительно, для каждой компьютерной симуляции модели
3 Для тех из наших читателей, которые сами захотят повторить разработанную Арцруни - Комлосом компью¬
терную имитацию развития Мир-Системы, особо отметим, что в качестве единицы измерения t (времени)
выступает десятилетие, при этом t = 0 соответствует декаде с началом в 8000 г. до н.э., а в качестве завер¬
шающего момента симуляции выступает / — 990, соответствующее декаде с началом в 1900 г. н.э.
4 Особая роль городов в динамике социально-демографических циклов, особенно в период фазы приближения
численности населения к потолку емкости среды (так называемые «фазы сжатия»), когда сельское население,
страдая от малоземелья, высокой арендной платы за землю и т.п., массово уходит в города, отмечается целым
рядом исследователей этих циклов (см., например: Нефедов 2002а, 20026, 2005, 2007а; Коротаев, Комарова,
Халтурина 2007). Разумеется, далеко не во всех обществах, страдавших от перенаселения, имело место такое
переселение из аграрно-деревенского сектора в городской (оно не могло наблюдаться, например, если город¬
ские поселения в данном обществе просто отсутствовали) и не везде его роль была велика, но в любом слу¬
чае, чтобы такое переселение имело место и играло важную роль, должна была иметься достаточно развитая
система городов.
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
329
выход происходит в XVII или XVIII веках» (Artzrouni, Komlos 1985)\ Мы полагаем, что
в данном случае правы в одинаковой степени и те, и другие (см. ниже). Кроме того, ана¬
лиз Рис. 3 в анализируемой статье5 6 (и в меньшей степени Рис. 4 [Artzrouni, Komlos 1985:
32]) показывает, что в действительности новая фаза роста сектора накопления (после ко¬
торой объем этого сектора уже начал неуклонно, хотя и неустойчиво, расти, но главное -
уже никогда не сокращался, как случалось ранее) - это даже не начало XVII века, а пер¬
вые десятилетия XV века. Почему в реальности все произошло именно таким образом,
Арцруни и Комлос не рассматривают; не будем забывать, впрочем, что их статья носит
скорее математический, чем исторический характер (наше же объяснение мы приведем
ниже).
Таким образом, все указанные или каким-то образом используемые авторами узло¬
вые точки связаны с изменением динамики роста населения (в том числе городского на¬
селения) и сектора накопления. Как уже сказано, вся система этих узловых точек не по¬
лучила объяснения в статье Арцруни - Комлоса прежде всего из-за специфического ха¬
рактера поставленных в ней задач. Однако это на самом деле важные для истории Мир-
Системы даты, поэтому их интерпретация является важной. Нам представляется, что их
системное объяснение может быть дано с привлечением другой теории, а именно: тео¬
рии производственных революций. Выводы этой теории вполне дополняют объяснения
модели Арцруни - Комлоса в плане динамики изменения сектора накопления, который,
по их мысли, и ведет в конечном счете к ускорению роста населения и выходу общества
из мальтузианской ловушки, а узловые даты обоих концепций хорошо коррелируют ме¬
жду собой. И в целом динамика накопления капитала и роста населения, описанная мо¬
делью Арцруни - Комлоса, может быть по-новому интерпретирована теорией производ¬
ственных революций, которая, как уже неоднократно было сказано, включает три произ¬
водственных революции (аграрную, индустриальную и научно-информационную) как
наиболее важные поворотные моменты истории Мир-Системы7. Поскольку об этих ре¬
волюциях в рамках общей периодизации исторического процесса у нас уже шла речь в
Главе 2, нам придется извиниться за неизбежные повторы, без которых, к сожалению,
здесь будет невозможно обойтись.
К изучению промышленной и аграрной революций исследователи стали обращаться
уже в XIX в., особенно во второй его половине (см., например: Toynbee 1927 [1884],
1956 [1884]; Морган [1877] 1934; Энгельс [1845] 1955; Маркс [1867] 19606; Плеханов
[1895] 1956). В первой половине XX века интерес к ним возрос (см., например: Манту
1937; Childe 1948, 1952; Чайлд 1949). Еще больше он вырос во второй половине XX века
в связи с начавшейся научно-технической революцией (см., например: Rostow I960,
1971; Bell 1973; Toffler 1980; Reed 19776; Harris, Hillman 1989; Cipolla 19766; Steams
1993, 1998; Bernal 1965; Philipson 1962; Sylvester, Klotz 1983). Таким образом, к настоя¬
щему времени о каждой из трех производственных революций написано очень много
(см. ссылки в Главе 2), но мало исследований, в которых бы эти революции рассматри¬
вались как повторяющиеся и закономерные явления. В результате, как уже было сказа¬
но, сам термин «производственная революция» до сих пор не получил необходимой на¬
учной разработки, встречается сравнительно нечасто и отсутствует в справочных изда¬
ниях.
Напомним, что производственную революцию мы определяли как коренной перево¬
рот в мировых производительных силах, связанный с переходом к новому принципу хо¬
зяйствования не только в технологиях, но и во взаимоотношениях общества и природы.
Отличие производственной революции от различных технических переворотов в том,
что она затрагивает не только отдельные важные отрасли, а все хозяйство в целом.
5 На реальных причинах этого мы подробнее остановимся в конце этого экскурса.
6 См. ниже Рис. II. 1.
7 Подробное обоснование и изложение теории производственной революции см.: Гринин 1995-1996, 2000,
20066, 2006.ж; 2006w; Grinin 2006я, 20076,20074 2007/:
330 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
И в конечном счете новые направления хозяйствования становятся доминирующими.
Такой переворот вовлекает в хозяйственный оборот принципиально новые возобнов¬
ляемые пли длительно неисчерпаемые ресурсы. причем эти ресурсы должны быть дос¬
таточно распространенными на большинстве территории; он повышает пронзводи-
тельность труда п/нлн производительность земли (выход полезной продукции с едини¬
цы хозяйственно жеплуатнруемон территории), а значит, н емкость среды на порядки,
что выражается также в создании на порядки большего объема продукции н соверше¬
нии «демографической революции» (то есть приводит к изменению типа модели демо¬
графического воспроизводства).
В результате еоздаек'я мощнейший импульс для качественной реорганизации всей
общественной структуры. Хотя производственная революция (как и всякий социальный
ароморфоз) начинается в одном или немногих местах, но поскольку она знаменует пере¬
ворот в мировых производительных силах, то представляет собой длительный по време¬
ни эрогенный процесс, постепенно затрагивающий все большее количество обществ и
территорий. В результате: а) общества, в которых она совершилась, становятся значи¬
тельно более эффективными в технологическом, экономическом, демографическом,
культурном и - часто - военном плане; б) отход от новой производственной системы яв¬
ляется исключением, а присоединение к ней - правилом.
Очевидно, что каждая из производственных революций уникальна и имеет совер¬
шенно неповторимые черты. Но в то же время у всех производственных революций есть
и черты сходства, которые позволяют создать модель производственной революции как
глобального и повторяющегося явления. Во-первых, каждая из производственных рево¬
люций означает переход к новой системе производства. И поэтому эти революции - как
было показано в Главе 2 - могут быть избраны в качестве основания периодизации ми¬
рового исторического процесса (см. также: Гринин 2003а, 2006ж\ 20076, 2007а, 2007о;
Grinin 2006а, 2007J). Три производственные революции в данной концепции разделяют
четыре крупные ступени развития мировых производительных сил, названные принци¬
пами производства благ (см. Главу 2; см. также: Гринин 1997-2001, 2006а, 20076 и др.),
а именно:
1. Охотничье-собирательский.
2. Аграрно-ремесленный.
3. Промышленный.
4. Научно-информационный.
Во-вторых, каждая революция - результат долгого накопления количественных и каче¬
ственных изменений и, говоря философским языком, крупный перерыв постепенности.
Каждая ведет к нарастающему усложнению общественного разделения труда и интегра¬
ции Мир-Системы, а затем и человечества в целом.
В-третьих, каждая производственная революция имеет внутренний цикл, состоящий
из двух главных качественных, или арогенных, этапов и одного промежуточного, «коли¬
чественного» («адаптивного»), который их разделяет. Этот «перерыв» после первого
арогенного этапа революции связан с распространением новых технологий и их приспо¬
соблением (адаптацией) к различным условиям, в результате чего только и создаются
условия для второго качественного рывка. Каждый этап производственной революции -
очень крупный рывок в производстве.
Но, конечно, разделение изменений на качественные и количественные является дос¬
таточно условным. Тем не менее, в дальнейшем изложении, говоря о первом или втором
этапах производственной революции, мы будем иметь в виду именно эти ее два условно
выделенных арогенных этапа.
Первый этап характеризуется формированием отдельных арогенных очагов нового
принципа производства, ростом и постепенным укреплением новых хозяйственных сек¬
торов. Затем новый принцип производства распространяется на новые общества и тер¬
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
331
ритории, между которыми происходит обмен достижениями в самой разной форме, воз¬
никает нечто вроде социальной адаптивной радиации нового производственного аро-
морфоза. Идет приспособление производственных достижений, сделанных в одном мес¬
те, к иным условиям, например создание местных сортов растений и пород животных на
базе заимствованных из других мест. Второй этап производственной революции может
начаться, только когда сложится весь спектр вариантов нового принципа производства.
Из ряда моделей побеждают немногие, в которых как бы аккумулируются достижения
остальных. Там, где сформировался наиболее перспективный вариант производства и
создались нужные общественные условия, совершается переход ко второму этапу про¬
изводственной революции. Напомним схему двух этапов производственных революций,
которая уже приводилась в Гшве 2.
Аграрная революция: первый этап - переход к примитивному ручному (мотыжно¬
му) земледелию и экстенсивному скотоводству; второй - переход к ирригационному
или плужному неполивному земледелию. Земля и вода становятся главными предметами
труда (см., например: Бахта 1968: 275).
Промышленная революция: первый этап начинается в XV-XVI вв. мощным разви¬
тием мореплавания и торговли, техники и механизации на основе водяного двигателя,
усложнением разделения труда в мануфактуре и других формах, а также развитием кре¬
дита, денежного обращения, интенсивных видов сельского хозяйства и другими процес¬
сами. Второй этап - промышленный переворот XVIII - первой трети XIX в., связанный
с внедрением различных машин и паровой энергии.
Научно-информационная революция: первый этап начался в 40-50-е годы XX в.
прорывами в автоматизации, энергетике, в области синтетических материалов, но осо¬
бенно он выразился в создании электронных средств управления, связи и информации.
Вполне реально говорить о неизбежности второго ее этапа (см., например: Марахов
1984: 314; Гринин 2006и; см. также: Волков 1965; 1967: 391; 1976; Sylvester, Klotz 1983),
который, по нашим предположениям, может начаться в ближайшие десятилетия.
Отметим, что поскольку производственная революция - явление мирового масштаба,
ее схема может не совпадать с локальными вариантами такого рода переворотов в про¬
изводительных силах ни по числу этапов, ни по их производственной направленности
(технологии). Например, далеко не все общества начинали переход к земледелию с зер¬
новых, многие - с огородных или клубнеплодных растений. В некоторых регионах (как,
например, в Китае) второй этап аграрной революции был связан с неполивным земледе¬
лием, а масштабная ирригация началась значительно позже. В отдельных обществах пе¬
реход к интенсивному земледелию шел в сочетании с переходом к интенсивному живот¬
новодству. Особенности были и в промышленной революции. Например, в США про¬
мышленный переворот совершался первоначально не на паровой, а на водной энергии8.
Совершенно неприемлемой представляется подмена понятия «производственная ре¬
волюция» другими, более узкими по содержанию, например «техническая революция»,
как фактически это делал, например, В. П. Илюшечкин (1986: 59-60; 1990: 43-44), кото¬
рый ошибочно полагал, что концепцию качественных этапов развития производитель¬
ных сил можно создать на базе этапов развития прежде всего техники. Любая производ¬
ственная революция включает в себя не только технические перевороты, но и «револю¬
ции» в энергетике, транспорте, передаче информации, а с Нового времени - и в науке.
Но в каждой производственной революции и даже на каждом ее этапе роль тех или иных
составных процессов меняется по значимости, что относится и к аспектам взаимодейст¬
вия производственных и природных элементов (см. подробнее: Гринин 2006к). Как мы
показывали в Главе б, первый этап аграрной революции был мало связан с техническими
изменениями, и во многих местах обходились простой пал кой-копалкой. Большие тех¬
нические перемены произошли только в менее важных сферах: обработке камня, до¬
машних промыслах и зарождающихся ремеслах. И даже второй этап аграрной револю¬
8 О других особенностях американской индустриализации см., например: Rostow 1960; Пейтон 1991.
332 Часть III. Гвнезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ции в его ирригационном варианте все еще не очень сильно зависел от техники. Зато
другой вариант второго этапа аграрной революции - плужный неполивной - не мог быть
завершен без прорыва в металлургии. Но роль техники в аграрном производстве все еще
не была решающей. Значение технических изменений заметно возросло уже на первом
этапе промышленной революции в XV-XVI вв. А со второго ее этапа роль техники стала
решающей. В современной научно-информационной революции, по всей видимости,
первенство от собственно техники, то есть машин и приборов, переходит к информаци¬
онным и программным технологиям, новым материалам, видам энергии и своего рода
научной технике (инженерии), например в биотехнологиях.
В аспекте процессов и структуры производства, анализируемых в статье Арцруни -
Комлоса, особо важно было бы указать, что каждый новый этап каждой производствен¬
ной революции: а) создает новые технологии, способствующие радикальному повыше¬
нию производительности труда и/или выхода полезного продукта с единицы хозяйст¬
венно эксплуатируемой территории, а значит, и емкости среды9; б) повышает объем и
уровень значимости сектора накопления (точнее, производства средств производства) и
соответственно снижает общую долю в производстве сектора производства предметов
потребления; пропорции между секторами неуклонно меняются в пользу первого; в) из¬
меняет тип демографической модели воспроизводства населения. В результате аграрной
и промышленной революций это выражалось в радикальном увеличении как численно¬
сти населения, так и темпов его прироста, но при это важно отметить, что если аграрная
революция, собственно, и создала проблему мальтузианской ловушки, то промышленная
революция привела к выходу из нее. В результате же научно-информационной револю¬
ции темпы роста населения начинают, наоборот, совершенно закономерным образом
снижаться (см., например: Коротаев, Малков, Халтурина 2007), что связано именно с ра¬
дикальной сменой типа воспроизводства населения10.
Вот почему все используемые в модели Арцруни - Комлоса узловые даты хорошо
коррелируют с важными хронологическими точками теории производственных револю¬
ций. И вот почему необъясняемые моделью Арцруни - Комлоса важные моменты могут
быть хорошо объяснены с точки зрения теории производственных революций.
В частности, напомним, что Арцруни и Комлос фактически начинают анализ модели
только с 1500 г. до н.э., а не с аграрной революции, начало которой относится приблизи¬
тельно к 8000 г. до н.э. (хотя именно эту последнюю дату они и указывают как началь¬
ную временную точку своей модели), поскольку основной механизм их модели основы¬
вается на том, что сектор накопления главным образом связан с городами, а в 8000 г. до
н.э. городов не было. Да, они вскользь упоминают, что земля неявно включена в капи¬
тал, но это и все для столь фундаментального фактора. Между тем, период от 8000 г. до
н.э. до 1500 до н.э. - это как раз период после второго этапа аграрной революции, во
время которого происходят огромные изменения во всем, включая и формирование ре¬
ального сектора накопления. Мы полагаем, что именно появление такого нового вида
9 Естественно, что такие инновации, существенно расширяющие экологическую нишу, совершаются не только
в период производственных революций, но и в другие эпохи (см. интересные исследования о таких иннова¬
циях или, как их называет С. А. Нефедов, фундаментальных открытиях, в некоторых публикациях этого ав¬
тора [Нефедов 2005, 2007я]). Однако, во-первых, периоды производственных революций особенно богаты
такими инновациями, во-вторых, эти инновации часто являются уже результатом открывшихся технологиче¬
ских возможностей, возникших благодаря производственным революциям.
10 Научно-информационная революция своим первым этапом, с одной стороны, вызвала беспрецедентный рост
населения в Мир-Системе в целом, но в основном как раз в странах, периферийных по отношению к мир-
системному ядру, то есть там, где общества еще не доросли до научно-информационной революции (но в ко¬
торых переход мир-системного ядра к научно-информационному принципу производства облегчил пере-
ход/начало перехода к промышленному принципу производства), а в странах ее ядра сложился принципи¬
ально новый тип воспроизводства населения с низкой рождаемостью и быстрым старением населения, но за¬
то с очень высоким уровнем жизни. Однако второй этап научно-информационной революции, как предпола¬
гается, должен привести к стабилизации численности населения Мир-Системы в целом (после вероятного
периода некоторого сокращения этой численности в результате так называемого «второго демографического
перехода» [см., например: Коротаев, Халтурина 2008; UN 2004]).
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
333
капитала, как земля, если рассматривать процесс в аспекте анализируемой статьи, и яви¬
лось важнейшим изменением между двумя секторами: накопления и потребления.
Фактически именно с началом аграрной революции и появился действительно капи¬
тальный сектор (сектор производства средств производства), поскольку впервые образо¬
вался крупный сектор, где можно было делать долгосрочные трудовые вложения, отсро¬
ченные на десятилетия. Этот момент модель Арцруни - Комлоса не описывает, зато его
хорошо объясняют предложенные нами теория производственных революций и концеп¬
ция смены принципов производства благ, развиваемые одним из авторов данной моно¬
графии (см., в частности: Гринин 2000, 2006ж\ 20016', Grinin 2006с/, 2007с/; Grinin,
Korotayev 2006; Гринин, Коротаев 20076; Коротаев, Гринин 2007 и др.).
Здесь представляется необходимым отметить довольно специфический вид кривой
роста населения в секторе производства капитала в период с 1500 г. до н.э. по 1900 г. н.э.
на Рис. 3 в статье М. Арцруни и Дж. Комлоса (см. ниже Рис. 11.1). Вплоть до X века н.э.
эта кривая имеет прерывистый вид, опускаясь до нуля, словно в какие-то моменты сек¬
тор производства капитала вовсе отсутствовал. Это объясняется тем, что М. Арцруни и
Дж. Комлос исходят из допущения, что главный центр сектора накопления находился в
городах. Однако так произошло только уже в результате совершения промышленной ре¬
волюции, и то далеко не сразу. Мы полагаем, что для аграрного общества главный центр
сектора накопления как раз связан с землей, работами по ее мелиорации, капитальными
затратами на введение в сельскохозяйственный оборот новых земель и агротехническое
улучшение уже введенных в оборот. При этом, по нашему мнению, рост такого сектора
накопления в аграрном производстве (и даже сам выход из мальтузианской ловушки)
существенно связан с ростом товарного производства сельскохозяйственной продукции,
достаточно высокими ценами на нее в течение длительного периода и определенной
правовой защитой ее производителя и продавца, что позволяет протофермерам (как соб¬
ственникам земли, так и ее арендаторам) увеличивать вышеуказанные капитальные вло¬
жения в землю (см.: Гринин, Коротаев 2001а', Гринин, Коротаев, Малков 2008). Если бы
авторы статьи учли эти моменты, их модель, возможно, была бы гораздо более содержа¬
тельной. Кроме того, они не учитывают в своей модели то, что важнейшие направления
ремесла и промышленности развивались вне городского сектора еще до его появления.
Это, в частности, касается и металлургии, в том числе черной. Общеизвестна роль же¬
лезной металлургии для развития экономики, роста населения, роста урбанизации и ци¬
вилизации (см. выше Главу 6, а также: Korotayev, Grinin 2006). Поэтому рост металлур¬
гии был, несомненно, и ростом сектора накопления. Но развитие такой металлургии час¬
то вовсе не было или далеко не всегда было связано с городами (см., например, о древ¬
них германцах доримского и римского периодов: Гуревич 1999: 43-44).
В этой связи также стоит сказать об одном моменте, важном как с точки зрения тео¬
рии производственной революции, так и модели Арцруни - Комлоса (хотя они сами об
этом не говорят и не принимают его во внимание). Речь идет о том, что с каждым новым
этапом каждой производственной революции происходит как бы отдаление сектора по¬
требления от начала цикла производства, или, иными словами, идет нарастание сектора
накопления (производства средств производства). В результате растет и количество на¬
селения, занятого в секторе накопления, а следовательно, приближается и возможность
выхода из мальтузианской ловушки. Это удлинение пути продукта от его природного
(или начального) состояния до потребления было обозначено как удлинение технологи¬
ческих цепочек (см., например: Гринин 1997в: 71). Очевидно, что чем длиннее боль¬
шинство таких щепочек, тем меньше значение сектора потребления и выше значение
сектора накопления. Этот процесс в экономической науке был описан еще в XIX веке.
Отмечалось, что необходимость прибегать к особым дополнительным методам возника¬
ет ради увеличения конечного продукта. В связи с вопросом о природе накопления в
прошлом веке возникла теория «окольных методов», родоначальником которой принято
считать М. Лонгфилда, а первое популярное изложение ее дал В. Рошер. Его пример с
рыбаками, которые тратят время на то, чтобы сделать сети, но затем получают большее
334
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
количество продукции, стал классическим. Развил теорию дальше Э. Бсм-Баверк. По его
мнению, вся история развития общественного производства есть история введения все
новых окольных методов, удлиняющих путь от добычи первичного сырья до выпуска
потреби 1ельных благ. Одновременно достигается и рост производительности труда (см.
об этом, например: Блау г 1994: 468 и др.; См и г 1961).
Можно сказать и относительно других важных временных гочек, используемых Арц-
рунп и Комлосом. В частности, указанная выше дата - первые декады XV в. -
соответствует началу первого этапа промышленной революции: начало XVII в. - это пе¬
риод, следующий сразу за первым этапом промышленной революции, когда ее достиже¬
ния (включая и развитие капитального сектора) широко распространяются в Мир-
Системе. особенно в Европе и Америке. Начало новой модели роста населения после
1750 г. вполне совпадает с началом второй фазы промышленной революции (промыш¬
ленного переворота), соответствующей 1730-м - 1760-м гг. (см., например: Гринин
2006г/: 141). Все эти изменения связаны с ускорением роста сектора накопления и чис¬
ленности населения (большинство из них также и с ростом городского населения). В ре¬
зультате, начиная с начала XVII века, но особенно после 1750 г. ретроспективно все бо¬
лее очевидным становился выход из мальтузианской ловушки (хотя сама концепция
Мальтуса появилась как раз в конце XVIII - начале XIX века [см., например: Malthus
1798]). Если в аграрную эпоху прирост мирового населения составлял примерно 0,5% в
декаду, то в период 1750-1900 гг. темпы демографического роста увеличились с - 4,6 до
- 8,5% в декаду (см., например: Кдетег 1993: 683).
Распространение результатов производственной революции в течение всего XIX в.
вполне объясняет формирование в это время модели устойчивого гиперболического ус¬
корения темпов демографического роста, действовавшей на мир-системном уровне
вплоть до 1970-х гг. (см. подробнее: Коротаев, Малков, Халтурина 2007). Соответствен¬
но, очевидно, что оказываются правы и те, кто утверждает, что выход из мальтузианской
ловушки ретроспективно обозначился уже после 1600 г., и те, кто говорит о выходе из
нее только относительно второй половины XIX века. Очевидно, что процесс выхода из
нее был достаточно длительным, растянувшимся во времени на два с половиной века.
Наконец, изменение модели роста населения во второй половине XX в. (достигшего пи¬
ка роста к 1970 г.) вполне осязаемо связано с научно-информационной революцией (на¬
учно-технической революцией, НТР). Рост населения достиг 22% в декаду в 1960-х го¬
дах (см., например: Artzrouni, Komlos 1985; Kremer 1993), а затем началось его законо¬
мерное устойчивое снижение (см., например: Коротаев, Малков, Халтурина 2007).
Далее мы хотели бы более подробно изложить взгляды теории производственной ре¬
волюции на ход экономического развития Мир-Системы за последние десять тысяч лет.
АГРАРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Аграрная революция в целом совершалась в течение нескольких тысяч лет (даже для
распространения самых первых ее достижений в центре нарождавшейся Мир-Системы -
Западной Азии - потребовалось порядка тысячи лет), но, несмотря на такой медленный,
с сегодняшней точки зрения, темп, она резко ускорила ход истории. В самом широком
философском плане это революция, которая ограничивает власть природы над че¬
ловеческим обществом. В ее ходе «человек впервые подчинил непосредственные при¬
родные процессы своему контролирующему воздействию. Там он использовал главным
образом биологические процессы почти в том виде, каком они существовали в природе»
(Марахов 1984: 313). Об изменении алгоритма социальной макроэволюции в результате
аграрной революции мы уже говорили в Главе 1. Фактически только в результате аграр¬
ной революции, особенно второго ее этапа, возникла реальная возможность возникнове¬
ния достаточно крупных иерархически многоуровневых обществ, в которых многооб¬
разные верхние страты и специализированные группы могли уже не заботиться о добы¬
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
335
вании продуктов питания собственным трудом. Преодоление ограничений природы на¬
блюдалось и в области транспорта, связи, коммуникаций. Но роль природного фактора
все равно оставалась огромной, поскольку богатство общества, количество населения и
объем прибавочного продукта определяющим образом (при принципиально одном тех¬
нологическом уровне) зависели от щедрости природы.
По распространенному мнению, эта революция есть переход от присвоения пищи к
ее производству. И это совершенно верно. Но стоит уточнить: она связана не просто с
созданием пищи (а точнее говоря, особыми технологиями увеличения выхода полезной
биомассы), но и с возможностью запасать ее в больших объемах, в том числе и в виде
домашнего скота, а также с созданием огромного числа удобных к запасу и практиче¬
ски неограниченно долго хранящихся ресурсов, олицетворявших богатство. В плане ана¬
лиза роста сектора накопления это исключительно важно. Кроме того, важной чертой
этой производственной революции, как уже упоминалось выше, было открытие новых
материалов, средств производства и источников энергии (в частности, силы животных).
Данная революция нс только привела к созданию производящего хозяйства, но и от¬
крыла новые движущие силы развития в виде углубленного разделения труда (то есть
удлинило «окольные методы», по Бсм-Баверку, увеличило длину технологических цепо¬
чек). И в ходе этой революции, и после нее процесс углубления разделения труда стал
важнейшей составляющей общественного развития, пока ручной труд не дошел до сво¬
его предельного разделения в мануфактурах.
Имеющиеся в нашем распоряжении археологические и этнографические данные за¬
ставляют предполагать, что земледелие впервые возникло у некоторых из народов-
собирателей урожая. Есть предположения, что земледелие и скотоводство возникли поч¬
ти одновременно у одних и тех же народов. Но некоторые археологические данные го¬
ворят о более позднем по сравнению с земледелием рождении животноводства. И роль
его была в целом меньшей. Исследователи не сходятся во мнениях в объяснении как мо¬
тивов сохранения животных, так и причин, побуждающих выращивать растения (см.,
например: Шнирельман 1980, 1989а). На наш взгляд, здесь заслуживает внимания и та¬
кое предположение, что первое ограниченное выращивание (или, по крайней мере, вы¬
севание) растений могло применяться в ритуальных целях.
Как уже было сказано в Главе 6, важно учитывать, что само по себе изобретение тех¬
нологии искусственного выращивания растений и животных еще могло не означать пе¬
рехода к сельскому хозяйству. Иными словами, в виде гипотезы можно предположить,
что земледелие и скотоводство изобретаются в некоторых обществах в качестве не
имеющих важного хозяйственного значения занятий (но имеющих, скажем, сакральный
смысл). В этих социумах в связи с относительным изобилием есть возможность откры¬
тий, но в то же время нет необходимости в перестройке. Например, вполне правдопо¬
добно, что именно там, где люди имели достаток в питании, они сохраняли животных.
Так, живущие в относительном «первобытном изобилии» собиратели саго откармливали
им свиней (см.: Кабо 1986: 184). Зато общества менее продвинутые, но главные достоин¬
ства которых заключались в способности к заимствованиям и структурным перестрой¬
кам, могли перенять такие достижения и сделать их основой для своего развития.
Такое «разделение» изобретения сельского хозяйства и перехода к нему может об¬
легчить понимание причин аграрной революции, поскольку очевидно, что к новому
принципу производства гораздо легче перейти, используя уже готовые технологии, чем
сразу и изобрести технологии, и перестроить систему хозяйства. Это важно и для выяс¬
нения, с какого же момента надо определять начало аграрной революции. Как мы уже
отмечали, по-видимому, таким началом нельзя считать момент, когда в присваивающем
хозяйстве появились какие-то элементы хозяйства производящего, которые либо не иг¬
рают важной роли, либо фактически лишь развивают старый тип хозяйствования до
пределов интенсификации. Например, использование ездовых собак для передвижения
на санях некоторыми охотничьими народами только усовершенствовало их способы
охоты, также как использование лошади создало тип конных охотников на бизонов.
336 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Прибрежные рыболовы иногда выращивали технические растения для изготовления се¬
тей, веревок, корзин, циновок и прочего, а также высокотоксичные растения для глуше¬
ния рыбы (Шнирельман 1989с/: 122-123). Очевидно, что такие нововведения при всей их
важности все же не вызывают постоянных качественных перемен, а только доводят ста¬
рый тип хозяйствования до пределов интенсификации. То же можно сказать и о ранних
находках медных изделий, неспособных изменить хозяйство, об отдельных машинах в
древности и Средневековье.
Вновь повторим, что началом аграрной п других производственных революций нуж¬
но считать момент, когда нововведения образуют хоть в какой-то мере самостоя¬
тельный сектор хозяйства.
Весьма вероятно, чго к переходу к сельскому хозяйству могли побудить какие-то пе¬
реломные обстоятельства, например ухудшение климата, создавшее кризисную ситуа¬
цию для прежней системы хозяйства (Шнирельман 1989с/: 272; Коротаев 2003: 16-18).
Демографическое давление могло быть важным фактором, способствовавшим появле¬
нию первичного'сельского хозяйства (см.: Reed 1977а: 890; Cohen 1977). Однако нельзя
полностью исключить и того, что такой переход мог быть в определенных условиях свя¬
зан с ростом производства, например, если значительная часть урожая шла на обмен с
другими обществами, в силу чего эта или иные причины побуждали людей увеличивать
(или хотя бы поддерживать при колебаниях урожая) объемы производства (Гринин
2003а, 20076).
Согласно правилу особых/исключительных условий для возникновения ароморфозов
(см.: Гринин, Марков, Коротаев 2008), для столь крупного ароморфоза, каковым высту¬
пало самостоятельное изобретение земледелия, требовались особые (в данном случае
особые природные) условия. Вот почему возникновение сельского хозяйства всегда про¬
исходило в особых природных зонах (какие бы при этом растения ни культивировались).
Так, в ряде районов Юго-Восточной Азии имелись необычайно удобные для собира¬
тельства природные условия влажных тропиков. И на базе этого хозяйственного ком¬
плекса собирателей обитатели предгорий Центрального Индокитая перешли к разведе¬
нию бобовых и бахчевых культур уже в период Х-1Х тыс. лет назад. Однако для зерно¬
вых условия там не годились (Деопик 1977: 15).
Первичное возникновение эволюционно наиболее важного зернового хозяйства так¬
же могло произойти только в определенных природных и климатических условиях
(Мелларт 1982: 128; Harris, Hillman 1989). Это могло произойти, например, в горных
очагах с подходящим микроклиматом, где существовала периферия ареалов диких пред¬
ков культурных растений, поскольку именно на таких окраинах потребность в земледе¬
лии чувствовалась наиболее остро (Гуляев 1972: 50-51; Шнирельман 1989а: 273; Мел¬
ларт 1982: 128). В таких местах колебания климата заставляли людей не только зани¬
маться сбором растений, но стремиться поддерживать их существование путем создания
благоприятных условий. Предполагают, что дикорастущие злаки стали культивировать
раньше всего где-то на Ближнем Востоке, хотя по поводу более точного указания места
имеются значительные расхождения. Существует несколько точек зрения, согласно ко¬
торым это событие произошло: на склонах возвышенностей Палестины (Мелларт 1982),
в Междуречье Тигра и Евфрата, в верхнем течении Евфрата (Алексеев 1984: 418; Холл
1986: 202), в Египте (Харлан 1986: 200).
Первые следы земледелия еще в рамках охотничье-собирательского принципа произ¬
водства относятся ко времени 15-12 тыс. лет назад, а иногда и к более ранним периодам
(см., например: Холл 1986: 201; Харлан 1986: 200). А начало собственно аграрной рево¬
люции, как мы указывали, лежит в интервале 12-9 тыс. лет назад. Поэтому весьма ус¬
ловно можно считать, что первый ее этап длился от 10,5 тыс. до 7,5 тыс. лет назад (IX-
VI тыс. до н.э.). Он заканчивается формированием Переднеазиатского региона земле¬
делия.
Первый этап аграрной революции был связан с переходом к примитивному ручному
(мотыжному) земледелию и архаичному скотоводству. После завершения первого этапа
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
337
наступает длительный период широкого распространения (адаптивной радиации) инно¬
ваций, который условно можно датировать 8-5 тыс. лет назад (VI - середина-конец IV
тыс. до н.э.). Эта эпоха включает в себя распространение из Передней Азии сельскохо¬
зяйственных культур в другие регионы и образование новых очагов земледелия. В это
время приручаются козы и овцы, а также первые тягловые животные - быки (Алексеев
1984: 436), хотя, «вероятно, древнейшая функция скота в земледелии состояла в разрых¬
лении почвы и втаптывании семян в землю» (Шнирельман 1980: 228). Идет активный
обмен достижениями: культурами, сортами, технологиями и т.п. Однако приспособле¬
ние растений и животных к местным условиям часто было нелегким делом из-за разни¬
цы в почвах, климате, кормах. Поэтому такая адаптация всегда являлась новаторством и
позволяла расширять видовую базу принципа производства.
В этот период складываются различные типы производящего хозяйства. Весьма
своеобразным был вариант подсечного хозяйства, роль которого в изменении образа
жизни и природы очень велика. Подсечное (подсечно-огневое) земледелие возникло да¬
леко не сразу. Тем не менее, такой способ начал применяться уже в каменном веке. По
степени экстенсивности это уровень первого этапа аграрной революции. Однако наи¬
большее распространение такой метод хозяйствования получил уже после образования
очагов интенсивного ирригационного земледелия и развития металлургии, особенно же¬
лезной. Ибо без топоров превратить миллионы гектаров леса в сельскохозяйственные
земли было немыслимо. Поэтому в некоторых районах, как, например, Восточной Евро¬
пе и многих районах Африки, подсечное и переложное земледелие обеспечивало про¬
цессы образования и существования государственности, то есть, по существу, было ана¬
логом интенсивного сельского хозяйства. Но такого рода земледелие при (практически
неизбежном в подобных условиях) демографическом росте могло создавать условия для
глубокого экологического и хозяйственного кризиса.
Второй этап аграрной революции условно можно назвать «интенсивным». Особен¬
ности технологии этого этапа подробно анализировались выше в Главе 6 (см. также: Ко-
ротаев, Гринин 2007). Напомним основные моменты. Этот этап связан с формированием
системы земледелия, которая позволяла либо радикально повысить выход продукции с
единицы площади эксплуатируемой территории, либо резко повысить производитель¬
ность труда, особенно в критически важные периоды работ. В частности, применение
плуга позволяло обработать за критически значимый период вспашки (когда, по извест¬
ному выражению, «день год кормит») в разы большую площадь, чем при ручном земле¬
делии. Переход к интенсивному земледелию имел два основных варианта, сильно разли¬
чавшихся не только по природным условиям и районам их использования, но и по вре¬
мени начала их внедрения.
Первый вариант представлял переход к орошаемому земледелию, и решающим фак¬
тором завершения аграрной революции в этом случае выступала ирригация. Другой ва¬
риант завершения аграрной революции был связан с появлением металлических, осо¬
бенно железных, орудий труда, и прежде всего - плуга с железной рабочей частью, что
позволило обрабатывать большие площади и вводить в хозяйственный оборот более
твердые почвы. Этот вариант второго этапа аграрной революции был распространен в
зонах неполивного земледелия. Сам принцип пашенного земледелия распространился с
Ближнего Востока, но во многих областях плуг был существенно усовершенствован.
Были, конечно, и другие варианты. В ряде мест, например в Африке, существовала ком¬
бинация железных орудий и ручного труда. Но именно это существенно сдерживало
развитие государственности.
Второй этап аграрной революции в масштабах ядра Мир-Системы условно длился от
5000 до 3500 лет назад (3000-1500 гг. до н.э.). Хотя кое-где уже давно использовали во¬
ду ручьев и прудов, но о начале второго этапа аграрной революции можно говорить
лишь в отношении периода, когда возникла ирригационная технология: научились рыть
каналы и запасать воду на засушливый период в районах крупных рек. Таким рубежом
можно считать переход к крупномасштабному орошаемому земледелию в долине Нила, 2222 Заказ 1989
338 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
а также быстрое развитие ирригации на Юге Месопотамии в конце IV - начале III тыс.
до н.э. Результаты оказывались поразительными, очень быстрыми были также социаль¬
ные изменения. Например, как уже упоминалось ранее, на рубеже IV и III тыс. до н.э.
«шумеры начали получать со своих полей сказочные по тем временам урожаи. Благосос¬
тояние общин быстро росло, одновременно росла концентрация населения к культовому
центру всей округи, тяготевшей к каналу». В результате переселение жигелей из мелких
деревень под стены центрального храма всей округи стало характерным процессом для
этого периода (Дьяконов 1983(7: 110).
Однако теоретически важно отметить, что в районах больших рек и мягких почв для
перехода к поливному земледелию каких-то специальных новых орудий труда и мате¬
риалов, например металлов, в целом не требовалось. Мало того, иногда собственно тех¬
ника была совершенно примитивной. В частности, мы уже упоминали в Главе б, что ин¬
ки «пользовались простой заостренной палкой с опорой для ноги, чтобы рыхлить землю
под посевы» (Кузьмищев 1985: 126). Решающим фактором совершения второго этапа
аграрной революции в этом случае выступали не орудия труда, а ирригация, а иногда
и/'или селекция и агрономические приемы, которые позволяли ввести в оборот плодо¬
родные земли либо решительно повысить урожайность. Например, у инков птичий по¬
мет - знаменитое и сегодня гуано - стал эффективным средством повышения урожая, а в
бесплодных песках Тихоокеанского побережья индейцы придумали способ посева куку¬
рузы, позволявший собирать там обильный урожай (там же).
Техника и использование нового вида энергии в районе первых цивилизаций все же
появляются в виде примитивного плуга (рала), использования для пахоты быков (с при¬
менением ярма) примерно 5000 лет назад или несколькими веками ранее (см., например:
Чубаров 1991; Краснов 1975), о чем подробнее шла речь выше, в Главе 6. Несомненно,
это было большим шагом вперед. Появление государства также должно связываться
именно со вторым, «интенсивным» этапом аграрной революции.
Поскольку природные условия с относительно легко возделываемыми, плодородны¬
ми и доступными для орошения почвами были ограничены, то, что могло произойти на
Ближнем Востоке на базе относительно простых орудий труда без железных рабочих
частей, в других местах (в частности, на большей части территории Европы, Африки и
Азии) было невозможным. Тут для получения тех же эволюционных результатов нужен
был уже совсем иной уровень технического развития, в частности требовалась метал¬
лургия железа (см. выше Главу б, а также: Коротаев, Гринин 2007; Гринин 20016). От¬
сюда распространение цивилизации, урбанизации и государственности на многие терри¬
тории без перехода к железу и других инноваций задерживалось. И эти технологии в
большинстве зон Мир-Системы получили распространение только в первом тысячеле¬
тии до н.э.
Таким образом, лишь с появлением упряжных животных и плуга с железной рабочей
частью во многих областях Европы, Азии и Северной Африки мог совершиться второй
этап сельскохозяйственной революции. И только с ним туда пришла цивилизация. Хотя
уже медный топор, по экспериментальным данным С. А. Семенова (1968), втрое сокра¬
щал затраты труда на рубке деревьев, однако все же широкомасштабное распростране¬
ние пашенного земледелия в зоне лесов могло начаться только с железным топором.
В течение второго этапа аграрной революции происходят важные общественные раз¬
деления труда, выделяются в самостоятельные отрасли скотоводство, ремесло и торгов¬
ля, а также начинается урбанизация (см. подробнее: Коротаев, Гринин 2007). При этом
процессы углубления разделения труда продолжаются в выделившихся секторах. В ча¬
стности, многие исследователи считают, что окончательное выделение специализиро¬
ванного кочевого скотоводства из скотоводческо-земледельческого хозяйства произош¬
ло в степном поясе Евразии в первой половине I тыс. до н.э. (см. об этом, например: Ко¬
лесник 2007: 144). По всей видимости, вовсе не случайно, что это событие в очень высо¬
кой степени синхронно фазовому переходу А2 в мир-системной урбанизационной, тех¬
нологической, политической, демографической и культурной динамике (см. Главы 4
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
339
и 6). Имеются определенные основания предполагать, что именно развитие цивилизаци¬
онного ядра Мир-Системы привело к определенной специализации заметной части вар¬
варской периферии, что неудивительно в плане тех взаимоотношений между ними, ко¬
торые мы выше анализировали в Экскурсе 1. Напомним также о некоторых важнейших
технических инновациях аграрного периода, таких как колесо, плуг, гончарный круг,
упряжь и т.д. (Чубаров 1991).
ПРОМЫШЛЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Аграрно-ремесленный принцип производства господствовал многие тысячи лез. Однако
во втором тысячелетии н.э. в Европе стали возникать предпосылки для промышленной
революции. В XIII-XV вв. в Европе совершенствовались старые механизмы. Но глав¬
ное- появилось множество по тем временам выдающихся механизмов и технологиче¬
ских процессов, к которым следует отнести «горнорудный подъемник с приводом от во¬
дяного колеса и конную откатку руды, буровую машину с конным приводом, портовый
поворотный кран, сукновальню, ... выплавку чугуна, прокатку и волочение цветных ме¬
таллов» (Эйххорн и др. 1977: 108), а также немало различных станков (сверлильных, ме¬
таллообрабатывающих, токарных и др.) с ножным или водяным приводом, механиче¬
ские пилы и многое другое. Еще в XIV в. для производства бумаги стали использовать
прессы, которые раньше применялись для отжима винограда, производства масел и в
сукноделии.
Однако подобно тому, что мы говорили о начале аграрной революции, и в отношении
промышленной эпизодические появления машин нельзя еще считать началом промыш¬
ленной революции. Новые элементы должны были сложиться хотя бы в примитивную
систему. Поэтому период XIII-XIV вв. - это еще не начало, а только подготовка к про¬
мышленной революции.
Первый этап промышленной революции мы датируем второй третью XV - XVI вв.
Со второй трети XV в. начался экономический подъем, переросший в промышленную
революцию. Необратимость изменениям придали Великие географические открытия.
Вновь укажем, что в этот период (так называемый «длинный шестнадцатый век»), со¬
гласно И. Валлерстайну, складывается капиталистическая мир-экономика (Wallerstein
1974, 1987)".
Шла механизация с помощью водяного колеса (сначала нижне-, а потом и верхне-
бойного), весьма удобного и мощного. Такое колесо применялось во многих производ¬
ствах: на бумажных мельницах, в прядильных машинах, на лесопильнях, в том числе и в
металлургии (для подачи воздуха, опускания молота, для вытягивания проволоки и т.д.).
Значительным толчком для технического развития послужило изменение в характере
войн. С изобретением огнестрельного оружия потребовалось гораздо больше металла,
поэтому возникли новые способы его получения и обработки (домны, механический мо¬
лот и многое другое). Изобретение печатного станка создало уже в XV в. новую книго¬
печатную отрасль.
Таким образом, к концу XV - началу XVI вв. в отдельных местах можно уже гово¬
рить о первичной, хотя и примитивной промышленности. Надо отметить, что промыш¬
ленная революция потребовала и нового вида работников: во-первых, вольнонаемных
рабочих, во-вторых, мастеров новых специальностей - по ремонту водяных и ветряных
мельниц и прочих механизмов, связанных с колесами, механиков, печатников, граниль¬
щиков линз. Меняется, хотя и очень трудно, отношение в обществе к техническому раз¬
витию (подробнее см.: Гринин 2003я; яркие примеры противодействия см., например:
Ястребицкая 1993: 70; Лавровский 1973: 32). Уже складываются общие теоретические 1111 Напомним, идея, что промышленному перевороту XV111 в. предшествовала более ранняя промышленная ре¬
волюция (или революции), распространена в зарубежной науке, хотя в отечественной у нее недостаточно
сторонников (ссылки см. в Главе 2).
22*
340
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
представления об устройстве механизмов, и даже появляется идея вечного двигателя
(см., например: Орд-Хьюм 1980).
Однако важно понять, что промышленная революция в начале Нового времени - яв¬
ление гораздо более широкое, чем только перемены в технике. Мало того, несмотря на
столь значительный технический прогресс, стоит особо подчеркнуть, что на нервом
этапе промышленной революции изменения в технике по своим результатам и послед¬
ствиям не были самыми выдающимися среди всех остальных. Наиболее релевантными
были последствия изменения, вызванные трансформациями в морском деле и последо¬
вавшими за этим географическими открытиями, а равно в торговле, как межконтинен¬
тальной, так и континентальной. Именно они дали толчок к превращению Афросвразий-
ской Мир-Системы в действительно глобальную. Но мы указываем на изменения в тех¬
нике как наиболее понятное доказательство того, что промышленная революция (первый
этап ее) началась именно в указанное время, а не только в XVIII столетии (когда прохо¬
дил второй ее этап). Ибо раз в целом промышленная революция связана с заменой руч¬
ного труда машинным, значит, ретроспективно техника имеет особое значение1".
Важнейшим направлением первого этапа промышленной революции было развитие
мануфактур, которые появились задолго до начала этой революции. Мануфактуры су¬
ществовали во многих странах, но там, где промышленная революция запаздывала, они
оставались, так сказать, пристройкой к старому хозяйству, а в передовых районах стано¬
вились важным центром формирования новой системы, в которой основой производст¬
венного цикла выступало детальное разделение труда, а не цеховая организация или что-
то подобное. Мануфактура являлась, таким образом, переходной формой между старым
и новым, а потому в отличие от машин, расцвет которых наступил со вторым этапом
промышленной революции, именно с промышленным переворотом она постепенно ухо¬
дит в прошлое.
Но еще более важными стали иные виды деятельности: торговля (Манту 1937: 61-62;
Бернал 1956: 211) и колониальное хозяйство (Бакс 1986). Они не только могли аккуму¬
лировать наибольшее количество прибавочного продукта, но и оказались способными к
нововведениям. В развитии и той, и другой формы деятельности роль географических
открытий трудно переоценить, поэтому-то с XVI в. они все прочнее сплетались. Однако
еще до появления колоний торговый капитал стал выступать как центральный элемент
новой промышленности. Без мощнейшего расширения торговли промышленный капита¬
лизм не состоялся бы. Говоря о капиталистах, П. Манту подчеркивает, что именно в ка¬
честве купцов они приходят к тому, что завладевают всем производством. И добавляет:
«Промышленный прогресс был в те времена почти невозможен, если ему не предшест¬
вовало какое-нибудь торговое движение», так как старая промышленность «принуждена
была сообразовываться с состоянием торговых сношений» (Манту 1937: 61-62).
Действительно, капитализм в начальные этапы был преимущественно торговым, во
многом и спекулятивным, а не промышленным (этому моменту большое внимание уде¬
лил Ф. Бродель [1986, 1993]). Но в переходный период и в незрелой системе так и долж¬
но быть. И недаром историки говорят о «сломе старой организации торговли в виде сис- 1212 Впрочем, если рассматривать изменения в кораблестроении, применение компаса и нового типа парусов, а
равно иные перемены в морском кораблевождении именно как технические изменения в особого рода маши¬
нах (а корабли вполне можно рассматривать именно в таком ключе - как весьма совершенные'машины, ра¬
ботающие на ветровой энергии [см. подробнее об этом аспекте: Гринин 1997-2001 [2000, № 3: 123-124]), то
роль технических изменений на первом этапе промышленной революции существенно повышается, посколь¬
ку без них невозможны были бы и Великие географические открытия. Таким образом, изменения в морском
деле, которые постепенно совершались в течение XIV-XV вв., привели к рождению ароморфоза, вызвавшего
колоссальные изменения во всем мире. См. об этом далее. К слову сказать, если рассматривать корабли в
вышеуказанном аспекте, как машины, то и развитие мощнейшей отрасли кораблестроения в XVII в. в Гол¬
ландии, где строилось до тысячи кораблей в год, а также механизацию портового хозяйства можно считать
чем-то вроде аналога промышленного переворота (подробнее об этом см.: Гринин 1997-2001 [2000, №3:
123-124]).
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
341
темы закрытых гильдий» и начале роста современной системы конкуренции именно в
конце XV-XVI вв. (Johnson 1955: 2).
Масштабы нового принципа производства превысили все прежние представления.
Никогда нс было столь совершенных кораблей, которые, как уже было сказано выше,
можно считать очень эффективными машинами, более производительными, чем любые
сухопутные. Если в XV в. преобладали суда грузоподъемностью ог 50 до 200 т, то в
XVI в. появились исполинские суда грузоподъемностью от 500 до 2 тыс. т (Чистозвонов
19916: 15). Это способствовало нс только развитию торговли, но и взлету рыболовства и
морского промысла. «Крупномасштабный лов трески на ньюфаундлендских отмелях с
конца XV в. стал настоящей революцией», - пишет Ф. Бродель (1986: 234). А у берегов
Шпицбергена в XVII в. на летний промысел китов собиралось до 300 различных кораб¬
лей. Часто китовая добыча велась под охраной военных эскадр, и дело доходило даже до
морских сражений (см.: Зингер 1981: 42-43). Стали добывать столько золота и серебра,
что уже в конце XVI и начале XVII вв. это вызвало во многих странах Европы и Азии
резкие инфляционные процессы, так называемую «революцию цен» (см. о некоторых ее
последствиях, например: Barkan, McCarthy 1975; Goldstone 1988; Литаврина 1972). Ни¬
когда торговля не велась на таких огромных пространствах, столь большие районы не
зависели от промышленности, а торговля промышленными изделиями не была столь ве¬
лика. Никогда не было такой высокой концентрации машин и столь высокой производи¬
тельности труда.
Хотя в новых секторах еще не создавалась основная часть валового продукта, однако
промышленность и новые промыслы начинали перестраивать все (так же, как в начале
аграрной революции, когда сельское хозяйство, оставаясь длительное время добавочным
промыслом, постепенно меняло все остальные).
Существует ряд мнений, каждое по-своему верное, суммирующих суть промышлен¬
ной революции. Так, например, Дж. Бернал (1956: 284) говорил о переходе от продо¬
вольственного к энергетическому хозяйству, а Н. Винер (1958) - о замене человека и
животных как источника энергии. Чаще всего говорят о замене ручного труда машин¬
ным. Однако нам представляется, что обобщения эти недостаточно широки. Например, в
мануфактуре подчас не было новых механизмов, но зато разделение труда доводилось
до совершенства. Поэтому мы полагаем, что правильнее было бы обобщить все измене¬
ния так: шла экономия человеческого труда (и работы животных) в самых разных
сферах и формах. Трудосбережение особенно заметно при замене ручного труда ма¬
шинным. Тем не менее, и на первом этапе промышленной революции экономия труда
была выражена весьма и весьма ощутимо. В самом деле, что такое специализация? Это
более полное использование каких-то преимуществ, значит, и экономия труда в широ¬
ком смысле слова. Что такое кредит в условиях металлических денег? Это гигантская
экономия затрат на перевозку и охрану денег. Что такое мануфактура? Это повышение
производительности труда за счет специализации рабочих.
Таким образом, на первом этапе промышленной революции, помимо повышения
производительности физического труда за счет механизации, специализации, рациона¬
лизации, также шла экономия биологической энергии; сложного труда путем замены его
простым как в промышленности, так и в учете (в частности, подсчет и хранение денег
упрощаются с появлением векселей, кредита^ банков), а также и в иных сферах деятель¬
ности. Достаточно только представить, какое количество писцов экономил печатный
станок, который создал, по выражению М. Маклюэна, «галактику Гутенберга» (Маклю-
эн 2005).
Последняя треть XVI - первая треть XVIII в. - это период, когда идет процесс рас¬
пространения новых форм производства с постоянным их усовершенствованием. Тут,
разумеется, было множество качественных перемен, открытий и изобретений, но, как
уже упоминалось выше, в плане осмысления производственных революций они менее
значимы, чем изменения предыдущего этапа. Поэтому конец XVI - начало XVIII в. бу¬
342
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
дем считать адаптационным периодом, в течение которого количественный размах про¬
мышленного принципа производства стал на порядок больше.
Некоторые новые отрасли демонстрируют очень впечатляющие темпы роста объемов
производства. Например, в Англии добыча каменного угля с 1560 по 1680 г. выросла в
14 раз, достигнув 3 млн т в год (Лавровский, Барг 1958: 63). Во Франции, Англии, Севе¬
ро-Западной Европе начался процесс формирования фермерского и капиталистического
хозяйств, шли изменения в агрокультуре: многополье, внесение неорганических удобре¬
ний, травосеяние, дренаж и мергелирование, особые способы обработки почвы и т.п. К
концу XVII - середине XVIII в. в наиболее развитых странах внедряются правильные
севообороты с чередованием зерновых и корнеплодов, даже применение сельхозмашин:
веялок, усовершенствованных плугов и др. В сельском хозяйстве Англии новый тип
владельцев осваивает пустоши и осушает болота, чтобы без помех со стороны общин
устраивать пастбища, вводить усовершенствования (см., например: Дмитриева 1990;
Тревельян 1959). Еще более активно велось создание новых сельскохозяйственных уго¬
дий (польдеров) в Голландии, имевшей многовековой опыт в отвоевании земель у моря.
При этом откачка воды производилась специальными двигателями, работающими на
ветряной энергии (Чистозвонов 1991 я: 159; анализ изменений в сельском хозяйстве Ев¬
ропы, особенно в Англии, в XVI в. в связи с началом формирования условий для выхода
из мальтузианской ловушки см. также: Гринин, Коротаев, Малков 2008). Нельзя также
не отметить, что в XVI - XVIII вв. из Нового Света в Старый распространились очень
ценные и продуктивные сельскохозяйственные культуры, прежде всего такие, как куку¬
руза и картофель, сыгравшие важную роль в развитии сельского хозяйства, расширении
экологической ниши и обеспечении роста населения, причем не только в Европе, но в
Азии и Африке (в последних большое значение имел батат, или сладкий картофель).
Это время развития потенций, открытых первым этапом промышленной революции,
в том числе и в плане более свободного (и юридически защищенного) технического
творчества. Делается множество изобретений, и создается патентное право. В частности,
в 1623 г. в Англии был принят закон, по которому собственность и авторские права изо¬
бретателя в разных областях науки и ремесел охранялись жалованной грамотой или па¬
тентом (Орд-Хьюм 1980: 205-206). В XVII в. в связи с тем, что «математика стала инст¬
рументом физических исследований» (Singer: 1941: 189), роль науки как непосредствен¬
ной производительной силы принципиально возросла. Если раньше только астрономия
(в сельском хозяйстве и навигации) могла, быть отнесена к производительным силам, то
теперь таковыми становятся оптика, механика, химия и другие отрасли.
Огромные изменения произошли в технологиях хранения и распространения инфор¬
мации вместе с развитием книгопечатания. XVI столетие стало, по мнению исследовате¬
лей, переломным моментом в оформлении специфических видов информации, то есть
технических и практических книг. До этого, «в сущности, вся информация в сфере мате¬
риального производства (кроме отчасти сельского хозяйства) в течение тысячелетий ос¬
тавалась изустной и традиционной» (Люблинский 1972: 161; см. также: Маклюэн
2005)'3.
С одной стороны, указанный период - это время экстенсивного развития, когда по¬
стоянно расширяется использование вновь открытых или введенных в оборот ресурсов.
В частности, мощные флоты и металлургия потребовали колоссального количества дре¬
весины. Только для постройки одного военного парусного корабля требовалось до 400
вековых дубов. Одна лишь «Непобедимая Армада» стоила Испании более полумиллиона
вековых деревьев (Толстихин 1981: 36). С другой стороны, столь напряженное потреб¬
ление традиционных ресурсов приводит в некоторых странах к их дефициту. Наиболее
ярко проявлялось это в отношении древесины в Нидерландах и Англии. Данная ситуа¬
ция вела к расширению торговли и прочному включению в международное разделение 1313 Нельзя не отметить, впрочем, что точка зрения В. С. Люблинского страдает откровенно избыточным евро¬
центризмом (ср., например: Needham 1984).
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
343
труда таких стран и регионов, как Польша. Прибалтика, Швеция, Россия и других. Но
главное - она способствовала широкому внедрению новых видов сырья и источников
энергии, особую роль среди которых играл каменный уголь. Аналогично стремительно
расширялась и торговля хлебом (Сказкин 1968; в отношении Польши см., например:
Якубский 1975), а дефицит продуктов питания кое-где способствовал интенсификации
сельского хозяйства. Семимильными шагами развивается денежное хозяйство, наличные
деньги все сильнее вытесняются из крупного оборота, зато появляются банки, биржи и
страховые компании. Уже возникают и первые промышленные кризисы, связанные с
изменениями технологий, открытием более мощных или дешевых природных ископае¬
мых. Так, прежде крайне важные серебряные рудники в Германии, Богемии, Венгрии
хиреют под влиянием конкуренции американского серебра.
Второй этап промышленной революции начался во второй трети XVIII в. в Англии.
Это привело к созданию машинной индустрии и переходу на энергию пара.
Важно отметить, что замена ручного труда машинным произошла в новой (для Анг¬
лии) отрасли - хлопчатобумажной, которая, напомним, укрепилась во многом благодаря
покровительственным мерам в пользу традиционной шерстяной промышленности, пред¬
ставители которой добились запрета на ввоз индийских тканей (Манту 1937: 184; см. об
этом эпизоде выше, в Главе /; см. также: Гринин 2003с/). Однако пока механизация не
касалась его, хлопчатобумажное производство оставалась второстепенной отраслью. Но
в результате изобретения челночного ткацкого станка Дж. Кэем в 1730-х годах ткачество
стало резко опережать прядение. Это продолжалось до тех пор, пока, наконец, в
1760-е гг. не появились прялка Дж. Харгревса и машины, используемые Аркрайтом. В
конце 1760-х гг. новшества в прядении закрепились, а в 1770-е гг. Аркрайт сумел соз¬
дать уже систему машинного производства хлопчатобумажных тканей, «способную вы¬
полнять все последовательные операции этой отрасли промышленности, за исключени¬
ем, однако, последней и самой трудной - тканья» (Манту 1937: 184). Но затем и эта про¬
блема, равно как и другие (отбелка, набивка и прочее), были разрешены. В результате с
1780 по 1820 г. продукция хлопчатобумажной отрасли увеличилась более чем в 16 раз
(Шемякин 1978: 51). Итак, впервые не просто была механизирована отдельная отрасль
(степень механизации в горном деле или в обработке древесины была достаточно высо¬
кой [см., например: Бакс 1986; Райерсон 1963: 207]), но впервые такая механизация ста¬
ла источником непрерывного и систематического расширения сферы применения ма¬
шинной техники в одной смежной отрасли за другой. Машинное производство открыло
совершенно новые возможности, позволило в дальнейшем соединить с производством
науку и образование.
Паровая машина, ставшая символом индустриализации, создавалась и совершенство¬
валась на протяжении ста пятидесяти лет, пока не стала универсальной. В начале
XVIII в. ее уже применяли для-откачки воды из шахт. Позднее она была приспособлена
для дутья в горны и ковки железа, а затем и для замены водяного колеса в силовых уста¬
новках. С 70-х годов XVIII в. началось промышленное использование уже достаточно
продуктивной паровой машины Уатта, которая продолжала улучшаться длительное вре¬
мя. Применение пара сделало человека более независимым от природы, поскольку те¬
перь необязательно было строить фабрики у воды или рыть к ним протоку. Постепенно
паровой двигатель вытеснил водяной. В 1810 г. в Англии насчитывалось уже около
5 тыс. паровых машин (Куликов 1979: 385), а в 1826 г - 15 тыс. со средней мощностью в
25 л.с. (Шемякин 1978: 51). Возникает мощная отрасль - машиностроение.
Однако английский вариант второго этапа промышленной революции нс был единст¬
венным. И там, где водной энергии было много, например в США, водяное колесо ус¬
пешно конкурировало с паровым двигателем даже до 60-х годов XIX в. «Машина и пар -
вот формула технической революции в Англии. Машина и водяное колесо - вот форму¬
ла для первого этапа машинной стадии американского капитализма», - подчеркивал
А. В. Ефимов (цит. по: Болховитинов 1983: 216). В США промышленный переворот в
текстильной промышленности происходил почти исключительно при использовании в
344
Часть III. Гвнезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
качестве основной двигательной силы воды. Американская промышленность (кроме же¬
лезных дорог и пароходов) отставала от английской по применению паровых машин. Но
это понятно, если вспомнить, сколько в Северной Америке рек, энергию которых было
дешево и просто использовать, и насколько дороже оказывалась добыча и транспорти¬
ровка угля. Однако при примитивной, на первый взгляд, энергетической базе американ¬
ская технология была весьма высокой и во многих отношениях превосходила англий¬
скую. При этом еще в 50-е годы XIX в. достоинства паровых и водяных двигателей были
предметом оживленных споров (см.: Форстер 1955: 301). В целом даже в 1860 г. основ¬
ным источником энергии для американской промышленности оставалась вода. Но там,
где без пара обойтись было невозможно, практичные американцы и в применении паро¬
вых двигателей порой обгоняли англичан, недаром же первый пароход был изобретен в
Северной Америке Р. Фултоном в 1807 г. Предшественником Фултона был малоизвест¬
ный Фитч, тоже американец, который начал работать в этой области еще в 1787 г. Хотя,
справедливости ради, надо отметить, что параллельно подобные работы велись в разных
странах.
Таким образом, «индустриальная революция всегда по существу одинакова, но мето¬
ды, которыми она осуществляется, различны из-за различных исторических (и, добавим,
географических. - Лет.) условий» (Cipolla \916a: 14). На первых порах на втором этапе
промышленной революции, как доказывает вариант американской индустриализации,
главным надо считать именно машину, заменяющую труд человека, а вопрос об энергии
мог решаться до определенного момента разными путями. Но, разумеется, использова¬
ние паровой энергии - более перспективный и универсальный, а потому и ароморфный
вариант, поэтому он повсеместно и закрепился. Следовательно, паровые машины дали
новому принципу производства ту основу и тот центральный элемент, вокруг которых
и создалась вся индустриальная система.
Промышленный переворот в Англии в основном завершился в 30-е годы XIX в. По¬
сле него производительные силы стали, по образному выражению Э. Геллнера, испыты¬
вать страшную, непреодолимую жажду экономического роста. К этому времени успехи
индустриализации были заметны уже в целом ряде стран. И везде в этих странах шли
мощные демографические изменения (Armengaud 1976; Minghinton 1976: 85-89; Cipolla
1976я: 15).
НАУЧНО-ИНФОРМАЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Третья производственная революция началась в 40-е - 50-е годы XX в. и продолжается
по сию пору. Как известно, в отечественной (частично и в зарубежной) традиции она
получила название «научно-технической». В работах западных ученых позже эта рево¬
люция получала самые разные названия, в том числе и информационной. Однако, на
наш взгляд, точнее ее стоит называть «научно-информационной», поскольку роль ин¬
формации и программно-информационных технологий возрастает с каждым годом и в
то же время все более явным становится переход к научным методам управления не
только производством, но и многими областями жизни, быта, даже поведения человека.
Надо иметь в виду, что использование детерминатива «научный» вовсе не предполагает
только позитивной оценки, речь идет лишь о технологии влияния. А результаты и цели
«научного» воздействия могут быть самые разные.
Первый этап научно-информационной революции, который продолжался примерно
50 лет (40-90-е годы XX в.), уже закончился. Его результаты были многообразны. По¬
мимо создания компьютеров и различных электронных средств, имелся еще ряд направ¬
лений: в энергетике, в области создания искусственных материалов, автоматизации, в
освоении космоса, части морской акватории и дна, сельском хозяйстве (в селекции и
прочем), а также в медицине и ряде других наук. Увеличилась роль науки и как средства
производства, и как товара в виде различных ноу-хау и научно-исследовательских раз¬
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
345
работок. Лидирующим направлением сегодня стали компьютеризация, совершенствова¬
ние программного обеспечения и новые виды коммуникаций. Но о «сути» данной рево¬
люции говорить еще рано, поскольку основные ее результаты еще впереди.
При рассуждениях о «смысле» этой революции следует иметь в виду, что в известной
мере первый этап производственной революции как бы подводит итог тенденциям
прежнего принципа производства и одновременно открывает новые направления (см.
подробнее: Гринин 2003с/). Вот почему на первом этапе научно-информационной рево¬
люции наиболее заметна экономия сложного и интеллектуального труда в производ¬
стве, науке, информационном секторе. В то же время в ней заметны черты экономии
энергии в самом широком смысле слова (см., например: Вайцзеккер и др. 1999), хотя
эго пока слабо касается ряда природных ресурсов.
На первом этапе производственной революции, помимо совершенно новых явлений,
налицо и мощное развитие тех, что уже имелись к ее началу. Только теперь они склады¬
ваются в иную систему и приобретают новые масштабы и черты. И в научно¬
информационной революции одновременно присутствуют старые (относительно, конеч¬
но) и новые направления развития. При этом прежние сферы продолжают бурно разви¬
ваться: растут все виды торговли, специализация, кооперация, туризм и самые разнооб¬
разные контакты. Появляются все более разнообразные машины и механизмы. Транс¬
порт становится все мощнее и быстрее. Огромная часть населения занята оказанием раз¬
личных услуг (признак, который, как известно, Д. Белл выдвигал для обоснования при¬
хода постиндустриального общества [Bell 1973]). Экономика ориентируется на товары
длительного пользования, ресурсы и блага, связанные с развитием (или псевдоразвити¬
ем) и развлечением личности: спорт, медицина, отдых, туризм и прочее. Производство
товаров духовного назначения: книг, фильмов, игр, песен и т.п. - становится все более
массовым, причем качество многих из них по сравнению с прошлым, по некоторым
оценкам, ниже, как нередко бывает, когда индивидуальные произведения переводятся на
поток (см. подробнее: Гринин 2004в, 2004г).
Но хотя старые тенденции нарастают очень быстро, еще быстрее разворачиваются
новые. Особенно большие изменения произошли в сфере информационных технологий.
Сама информация является, по сути, новым видом предмета труда, а ее создание, сбор,
обработка, распространение, прием и расшифровка (объяснение) становятся все более
важной частью общественного производства.
Как сказано выше, первый этап научно-информационной революции закончился в
90-е годы XX в. Поэтому нам представляется, что сегодняшнее время можно рассматри¬
вать как переходный период ко второму этапу научно-информационной революции, пе¬
риод адаптаций новых технологий и их массового распространения. Уже в середине 80-х
годов появились удобные в обращении компьютеры, средства связи (в частности, мо¬
бильные телефоны) и прочая информационная и цифровая техника. Большинство из
этих технических и электронных «чудес» не являлось принципиально новым, а пред¬
ставляло собой самые разнообразные комбинации инноваций предшествующего перио¬
да, доведенных уже до определенной степени простоты и рассчитанных на неспециали¬
стов. С 90-х годов, распространяясь в массовом количестве и совершенствуясь, они ста¬
ли радикально изменять как лицо мира, так и повседневный быт.
Указанный переходный период между первым и вторым этапами научно¬
информационной революции характеризуется также взаимным переплетением различ¬
ных ее направлений. Так, элементы электроники есть практически в любом приборе; ос¬
воение космоса внесло важный вклад в достижение прорыва в развитии средств связи,
без чего немыслимо развитие коммуникаций; только с помощью искусственных мате¬
риалов и возможны все достижения современной электроники и систем связи; без авто¬
матизации не может быть никакого высокотехнологичного производства, и само это
производство обязательно ведет к развитию автоматизации и т.д.
Указанный переходный период между этапами научно-информационной революции
связан с другими масштабными изменениями, которые выразились в ускорении процес¬
346
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
са реальной экономической глобализации мира (об анализе производства и глобализа¬
ции см. подробнее: Гринин 1999*7, 2005*7; о глобализации см., например: Held et а/. 1999;
Held, McGrew 20036; другую литературу см. в разделе Вместо заключения). В этом пла¬
не важно подчеркнуть наднациональный характер ряда новых областей производства,
что делает национальные границы для современных производительных сил более про¬
зрачными и проходимыми, чем ранее (см. Strange 2003; Held 2003: Habermas 2003; Кас-
теллс 1999, 2002; см. также: Гринин 1999*7, 2005*7, 20076).
Этому способствуют: 1) быстрота распространения информации и возможность пря¬
мого общения людей, находящихся в любых местах планеты, причем в таком диалоге
могут одновременно участвовать много собеседников; 2) техническая свобода выхода в
широкий эфир; 3) многократный рост аудитории; 4) разнообразие средств информа¬
ции14; 5) доступность информации и все большая ее полнота по разным вопросам в мас¬
штабах Мир-Системы или ее ядра; 6) доступность компьютерной технологии и копиро¬
вальных машин; 7) рост числа функций, которые может выполнять неспециалист с по¬
мощью современных средств и технологий. Налицо вообще изменение роли людей, ко¬
торые постепенно становятся центром производительных сил (из их придатка или кон¬
тролера) (см. подробнее: Гринин 1999я).
Применяя аналогию, можно сказать: подобно тому, как в позднефеодальную эпоху
индустриальное производство первоначально формировалось в новых отраслях, не свя¬
занных цехами, неподвластных государственной или иной регламентации, так и теперь
самые перспективные области экономики гораздо меньше, чем старые, связаны с нацио¬
нальной системой хозяйства. Мало того, наиболее быстро растущие области производ¬
ства как раз по природе своей наднациональны или планетарны - в качестве примера
здесь можно привести космические технологии. Аналогично обстоит дело и с Интерне¬
том, тем более что это «киберпространство» все более активно используется в коммер¬
ческих целях.
Второй этап научно-информационной революции, по нашим расчетам, может начать¬
ся примерно в 2030-2040-х гг. И вполне возможно, что он начнется, если можно так вы¬
разиться, с изменения биологической природы самого человека, точнее говоря, с суще¬
ственных прорывов в отношении возможностей влиять на биогенетические характери¬
стики и контролировать их, способствовать более полной и легкой искусственной замене
биологических функций различных частей, органов и членов организма. В высокой сте¬
пени вероятно также продвижение в области продления срока жизни человека. Во вся¬
ком случае, различные недавние научные открытия и достижения (в молекулярной гене¬
тике, биотехнологиях, медицине, нанотехнологиях и т.п.) дают нам определенные осно¬
вания для всех указанных предположений (см., например: Гринин 2003*7, 20076; Прайд,
Коротаев 2008). Различных предположений по поводу таких изменений очень много,
ими занимаются интеллектуалы разных направлений от философов до фантастов (см.,
например: Фукуяма 2004; Стерлинг 2005). Однако важно подчеркнуть, что указанные
предполагаемые даты (2030-2040-е гг.) означают только начало второго этапа научно¬
информационной революции. А как следует из изложенной выше теории производст¬
венной революции, заметное влияние эти изменения окажут не мгновенно, а только су¬
щественно позже, когда они перейдут из узкой сферы прорыва в область адаптационного
распространения, превратятся в важный сектор экономики. Как следует из предположе¬
ний, приведенных в Главе 2, это займет, по меньшей мере, еще 10-20 лет.
Указывая на такие тенденции, мы должны, однако, оговориться, что их констатация
ни в коем случае не означает полного одобрения всех сегодняшних изменений и тенден¬
ций, напротив, многие из них вызывают у нас чувство озабоченности и тревоги (см., в
частности, Главу 2), поскольку имеются опасения и определенные сомнения в способно¬
сти людей разумно и оптимально контролировать такие процессы. Поэтому возможны
14 Образно говоря, современный человек приобретает функции мини-станции, принимающей и передающей
всевозможную информацию, часто вовсе минуя национальные границы (см.: Гринин 1999*7).
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
347
негативные и даже катастрофические сценарии, недостатка в которых нет. Если же рас¬
сматривать более оптимистические варианты, то нам представляется, что по мере своего
развития эта революция может стать революцией «управляемых систем». Под этим мы
имеем в виду широкое развитие (техническое, технологическое и институциональное)
способности планируемо влиять и/или в целом управлять самыми разными природными,
производственными и социальными процессами (см.: Гринин 2000, 2006*/, 2007л, 2007//).
И сегодня уже угадываются некоторые очертания таких возможностей, которые могут
стать вполне очевидными в течение второго (предполагаемого) этапа научно¬
информационной революции. Это значит, что открытое этим этапом направление может
быть связано с новыми технологиями, способными держать под контролем протекание
процессов, которые сегодня не контролируются, особенно процессов биологических. А
это может проявиться не только в вышеупомянутом влиянии на человеческий организм,
но и во влиянии на взаимодействие общества и природы.
Ог одной производственной революции к другой меняется степень зависимости об¬
щества от природы. Аграрная революция создала определенную независимость (хотя и
неполную) социальных систем в производстве продуктов питания. Промышленная рево¬
люция на первом этапе привела к преодолению океанического барьера, созданию миро¬
вого рынка и качественно более полному использованию ресурсов природы за счет спе¬
циализации и торговли. А второй (машинный) ее этап уменьшил роль природного фак¬
тора как главного ограничителя роста населения. Теперь технические средства и новые
виды энергии могли компенсировать недостаток плодородия земли и рабочих рук. Со¬
временный этап научно-информационной революции развивает этот процесс далее. Со¬
временная экономика становится все менее связанной с природными веществами как
главным предметом труда не только за счет искусственных материалов, но и потому, что
материально-вещественная часть предмета труда в заметной степени начинает уступать
свое место его идеальной части (информации). С другой стороны, взаимоотношения
природы и общества приобретают новые черты. Общество стало столь сложной систе¬
мой, а человечество так быстро интегрируется, что малейшие изменения в природной
среде, прежде не столь значимые в масштабах планеты, теперь могут иметь серьезней¬
шие последствия. В настоящее время имеются многие десятки (если не сотни) различ¬
ных прогнозов изменения климата Земли, в том числе созданных по заказу самых высо¬
ких инстанций, и многие, если не большинство из них, более или менее пессимистичны.
Какой вариант развития в отношении с природой возобладает в результате следую¬
щего этапа научно-информационной революции? Естественно, это не предрешено, и
явится результатом столкновения как сегодняшних объективных тенденций и сил, так и
бесчисленных субъективных целей и воль. Поэтому изменение способов влияния на
природу едва ли не в равной степени вероятности может выразиться и в глобальном кри¬
зисе, и в возникновении новых природовосстановительных и природоохранных секторов
хозяйства (что теоретически способно в отдаленном будущем сделать природные про¬
цессы в достаточной степени управляемыми).
* * *
Этот экскурс мы хотели бы завершить несколькими замечаниями по математической
стороне модели Арцруни - Комлоса. На первый взгляд, может показаться странным, что
в разных компьютерных симуляциях, производимых при достаточно разных значениях в
критических зонах случайной переменной v из уравнения (II.II)15, несмотря на то, что
эта модель может генерировать очень разную динамику на временном отрезке, соответ¬
ствующем периоду 2000 г. до н.э. - 1000 г. н.э., спасение из мальтузианской ловушки
абсолютно всегда происходит в ней (как это и произошло в реальности) в XVII-X1X вв.
15 Эта переменная моделирует воздействие стохастических природно-климатических флуктуаций, которые как
в модели, так и в реальности оказывают очень заметное воздействие на динамику аграрных обществ.
348
Часть III. Гвнезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Эта видимая загадка объясняется, тем не менее, исключительно просто, и решение ее
кроется в уравнении (11.12), определяющем динамику коэффициента накопления Л:
Mt) = 0,01 + 1,778 х Ю'-6 е0 05756'. (11.12)
В соответствии с этим уравнением коэффициент накопления зависит только от одной
переменной, момента времени (/), и при этом, какие бы пертурбации ни испытала бы
моделируемая Мир-Система И тыс. до н.э. - I тыс. н.э., все равно к 1700 г. норма накоп¬
ления в ней достигнет 4,148% за десятилетие, в 1750 г. - 5,197%, в 1800 г. - 6,60%, а в
1900 г. - 10,950%.
Между тем, как только коэффициент накопления начинает превышать 5,0% за дека¬
ду, темпы роста производства средств к существованию (в соответствии с уравнениями
(II.2) и (II.3) модели) даже при самых быстрых темпах роста населения (которая, напом¬
ним, в модели Арцруни - Комлоса не может превышать 5% за декаду) начинают опере¬
жать темпы роста населения аграрного сектора, а вскоре и всего населения в целом.
Таким образом, к 1900 г. (когда темпы роста производственного капитала, тождест¬
венные в модели коэффициенту накопления в соответствии с уравнением (11.3), обрече¬
ны достичь уровня 10,950% уравнением (11.12)) население просто-таки оказывается об¬
реченным вышеописанной системой уравнений окончательно спастись из мальтузиан¬
ской ловушки.
При этом не имеет смысла выяснять у авторов модели, откуда ими были взяты ка¬
жущиеся абсолютно произвольными параметры уравнения (11.12): 1,778 х 10~26 и
0,05756.
Ответ ведь здесь и так совершенно очевиден: параметры эти были откровенно подог¬
наны таким образом, чтобы коэффициент накопления за 9000 лет, с 8000 г. до н.э. по
1000 г. н.э. вырос лишь с 1,0 до 1,06% (то есть всего на 0,06% за 9000 лет!), что, естест¬
венно, не могло не обеспечить совершенно уверенного пребывания обществ на всем
этом временном отрезке в мальтузианской ловушке; чтобы коэффициент накопления
стал стремительно расти с XI в. компьютерной симуляции, чтобы он к 1750 г. превысил
критический уровень в 5% (обусловив уверенное движение из мальтузианской ловуш¬
ки), чтобы он продолжал ускоряться и далее, выходя на уровень 6,6% к 1800 г., 8,5% - к
1850 г. и 11% - к 1900 г., обеспечивая тем самым (совершенно искусственным образом)
выход моделируемой Мир-Системы из мальтузианской ловушки именно на том самом
временном отрезке, когда он произошел и в реальности16.
Таким образом, модель Арцруни - Комлоса не дает никакой возможности исследо¬
вать реальные условия, создающие возможность роста коэффициента накопления до
уровня, обеспечивающего выход системы из мальтузианской ловушки.
Несмотря на все высказанные в адрес математической модели Арцруни - Комлоса
критические замечания, в заключение данного экскурса мы бы хотели дополнительно
отметить и некоторые ее сильные стороны.
Особый интерес, на наш взгляд, представляет типическая динамика численности го¬
родского населения17, генерируемая данной моделью (см. Рис. II. 1):
16 Впрочем, порядка ради надо отметить, что в 1750-1900 гг. из мальтузианской ловушки вышло лишь ядро
Мир-Системы и часть ее полупериферии (при том, что остальная часть полупериферии и вся ее периферия
продолжали еще там оставаться [см., например: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007]).
17 Точнее говоря, у М. Арцруни и Дж. Комлоса речь идет о «населении капиталопроизводящего сектора», од¬
нако они сами отождествляют его с «городским населением» (Artzrouni, Komlos 1985: 26).
Экскурс 2. Математическая модель Арцруни - Комлоса
349
Рис. II.1. Типическая динамика численности городского населения
(в млн чел.), генерируемая моделью Арцруни - Комлоса
( = Artzrouni, Komlos 1985: Fig. 3)
В частности, смоделированная динамика улавливает некоторые важные черты актуально
наблюдаемой динамики численности городского населения Мир-Системы (см. выше,
Главы 4 и 6), фактически генерируя и фазу В,, когда численность городского населения
мира испытывала колоссальные флуктуации на крайне низком в среднем уровне, и фазо¬
вый переход А218 на кардинально новый уровень численности городского населения
Мир-Системы, соответствующий фазе В2, и фазовый переход А3, сопровождающий вы¬
ход Мир-Системы из мальтузианской ловушки и реально очень тесно с этим выходом
связанный. Отметим, что она улавливает и кардинальную разницу в динамике городско¬
го населения на фазах В| и В2: если на фазе В| социально-демографические коллапсы
нередко заканчивались полным исчезновением городских поселений на достаточно про¬
должительный срок (как это произошло, например, в долине Инда, в некоторых областях
Среднего Востока или постмикенской Греции)19, то на фазе В2 даже при самых сильных
социально-демографических коллапсах ни в одной из центральных областей Мир-
Системы полного исчезновения городских поселений не происходило. Уловить же эти
важные черты динамики городского населения Мир-Системы20 М. Арцруни и
Дж. Комлосу удалось во многом благодаря использованию21 достаточно правдоподоб¬
18 Нельзя, однако, не указать, что в реальности этот фазовый переход произошел в I тыс. до н.э., в то время как
в модели Арцруни - Комлоса это происходит лишь в начале II тыс. н.э., при этом продолжительность фазы
В2 оказывается значительно меньше актуально наблюдаемой.
Но важно подчеркнуть, что хотя это явление и могло наблюдаться на уровне отдельных центральных облас¬
тей Мир-Системы, оно никогда не наблюдалось на уровне Мир-Системы в целом.
Л) Существенно отметить, что некоторые из этих черт (например, макродинамика численности городского на¬
селения Мир-Системы) не были на момент публикации модели Арцруни - Комлоса известны, что, безуслов¬
но, усиливает заслугу двух этих исследователей.
21 Прежде всего при помощи уравнений (II.8) и (II.9).
350
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ных допущений о дифференцированной динамике сельского и городского населения на
разных фазах социально-демографических циклов (например, исключительно правдопо¬
добного допущения о том, что в результате социально-демографических коллапсов го¬
родское население сокращается значительно сильнее сельского) (ср., например: Корота-
ев, Комарова, Халтурина 2007).
Существенно также, что фазовый переход А2 в модели Арцруни - Комлоса связан с
выходом на новый уровень коэффициента накопления (/.). Это позволяет сформулиро¬
вать гипотезу о том, что и в реальности фазовый переход I тыс. до н.э. был в заметной
степени связан с кардинальным ростом этого показателя.
Экскурс 3
Эпоха первичного политогенеза
и макроэволюция
Образование первых, еще догосударственных, политий уровня простых вождеств и их
аналогов (то есть социально-политических систем средней степени сложности), без со¬
мнения, явилось одним из самых важных ароморфозов социальной макроэволюции
(сходные оценки высказывал и Р. Л. Карнсйро, впрочем, не упоминая при этом про ана¬
логи [Carneiro 1981]). Образование первых ранних (архаичных, примитивных) госу¬
дарств и их аналогов стало еще одним крупнейшим ароморфозом. В настоящем экскурсе
мы хотим остановиться на теоретическом анализе процессов формирования догосудар¬
ственных политий значительного уровня сложности, а также ранних государств и их
аналогов. Этот макроэволюционный процесс условно назван здесь первичным (на¬
чал ьн ым) политогенезом.
Мы уже касались вопросов политического развития в макроэволюционном историче¬
ском процессе, в развитии Мир-Системы в Главах 1 и 5, и вернемся к ним в Экскур¬
сах 4—6. Одна из задач данного экскурса - показать соотношение между процессами по¬
литогенеза, с одной стороны, и различными макроэволюционными процессами - с дру¬
гой, в течение догосударственного и раннегосударственного периодов развития Мир-
Системы.
Некоторые замечания о политогенезе
Термин «политогенез» получил признание в отечественной науке в 1970-1980-е гг.
Предложил его Л. Е. Куббель, он же начал и активно использовать этот термин. Но
Л. Е. Куббель, как и многие из тех, кто сегодня пользуется этим понятием, приравнивал
политогенез к процессу формирования исключительно государственности (см., например:
Куббель 19886:3). Поэтому для догосударственных обществ властные отношения было
предложено называть потестарными, что, на наш взгляд, в целом не выглядит вполне
оправданным, хотя в отдельных ситуациях и представляется допустимым. Такой взгляд
вытекал из господствующего тогда и очень распространенного до сих пор, но, тем не
менее, устаревшего однолинейного взгляда, что: а) все негосударственные формы, по
определению, являются догосударственными; б) развитие политических институтов и
форм вело прямой дорогой к образованию государства; в) любое самое неразвитое госу¬
дарство, естественно, сложнее любого негосударственного общества; г) политические
отношения возникают только с появлением государства.
Однако политогенез невозможно свести только к образованию государства хотя бы
потому, что параллельно с государством существовали и развивались сложные политии
негосударственного типа, которые по уровню развития никак нельзя отнести к догосу-
дарственным (о чем пойдет речь ниже, в Экскурсах 5-6). Следовательно, необходимо
констатировать подмену более широкого процесса складывания различных политиче¬
ских форм и институтов, то есть политогенеза, более узким (и более поздним) - форми¬
рованием государства. Между тем, как справедливо заметил Г. Льюис, существует ог¬
ромное богатство организационного разнообразия негосударственных обществ по всему
миру (Lewis 1981: 206). Для того чтобы избежать этих натяжек и ошибок, нами разрабо¬
таны новые подходы к концепции политогенеза (см.: Коротаев, Крадин, Лынша 2000;
352 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Гринин 20076, 2001 в, 2007г; Коротаев, Бондаренко 2000л, 20006; Бондаренко, Гринин,
Коротаев 2006; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002; Grinin 2003, 2004c; Grinin, Korotayev
2006).
Для процесса образования собственно государства было предложено (Гринин 2001л,
2001-2006, 2006л/, 2001г\ Grinin 2002л) ввести особый термин. В настоящем экскурсе в ка¬
честве такого специального понятия нами используется термин государствогенез^.
В западной антропологии также наблюдается тенденция сводить широкие политиче¬
ские процессы к более узким. Но терминологически ситуация здесь как бы зеркальная.
Понятие политогенеза там отсутствует (по крайней мере, в англоязычной литературе),
поскольку политические антропологи считают достаточным термин state formation proc¬
ess1 2. Поэтому было бы очень хорошо, если бы словарь западной политической антропо¬
логии пополнился термином «политогенез» (politogenesis), который можно было бы ис¬
пользовать для обозначения процесса формирования любого типа сложной политиче¬
ской организации (см. по этому поводу: Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002: 66-67).
Таким образом, политогенез должен выступать как более общее понятие, описываю¬
щее генезис политической подсистемы сложного общества, а государствогенез - как
особый тип политогенеза, ведущий именно к возникновению государственной организа¬
ции. В результате государствогенеза в управлении обществом все большую роль начи¬
нают играть административные, силовые и правовые методы, применяемые новыми ти¬
пами военных и гражданских профессиональных управленцев-администраторов.
Очевидно, что государствогенез «моложе» политогенеза. И подобно тому, как сам
политогенез выделяется из общего процесса социального (в широком смысле слова) раз¬
вития (см. Экскурс 4), так и на определенном этапе политогенеза начинается отпочкова¬
ние от него государствогенеза. Стоит отметить, что государствогенез, как правило, тре-
1 В процессе обсуждения настоящей монографии ее авторам высказывались претензии, что данный термин
(как и предложенный ранее термин стейтогенез [Гринин 2001а, 2006з/, 2007г; Grinin 2002а]) вроде бы нару¬
шает принятые правила образования научных терминов, согласно которым нельзя образовывать новый тер¬
мин, используя для этого форманты из разных языков. Единственным более или менее приемлемым вариан¬
том аналогичного термина, согласно данному «правилу» могло бы быть государствообразовапие (этот тер¬
мин используется, в частности, в сборнике научных трудов Государапва в политическом пространстве со¬
временности [Мельвиль, Миронюк 2007]). Однако он все же слишком неудобен в произношении. Другими
альтернативами выступали еще более громоздкие словосочетания типа «процесс возникновения государст¬
ва», в результате чего текст становился трудночитаемым из-за возникавших при этом «многоэтажных» кон¬
струкций. Углубившись в данный вопрос, мы, однако, нигде не нашли такого «правила». С другой стороны,
хотя, действительно, существенно большее количество терминов образовано с использованием формантов
одного и того же языка, наше небольшое исследование показало, что есть и немалое количество терминов, а
равно и обычных слов, образованных формантами из двух (а иногда даже более) языков. Наиболее ярким
примером является здесь социология - термин, составленный из латинского слова societas - общество и гре¬
ческого А.6уо<; [logos]- слово, учение, понятие). При этом нельзя не обратить внимание на то, сколько различ¬
ных сложных слов и терминов образовано с русским формантом, происходящим от слова «государство», и
формантами из других языков. Например, госструктура, госкомиссия, госаппарат от латинских слов (струк¬
тура - от лат. structure - расположение, порядок; комиссия - от лат. commissio - поручение; аппарат - от лат.
apparatus - оборудование). А госкомитет, госконтроль - уже от французских слов (комитет - от фр. comite, в
свою очередь произошедшего от лат. committo - поручаю; контроль - от фр. controle). Мы не говорим уже о
таких словах, как госкомстат, госнаркоконтроль и т.п., состоящих из трех и более формантов из разных
языков. Приводим еще некоторые примеры (взяты из словаря Новейший словарь иностранных выражений.
Минск: Харвест, 2001). Во-первых, это научные термины, немалое количество которых образовано от латин¬
ских и греческих формантов: алкалоиды (от средневек.-лат. alcali, в свою очередь произошедшего от араб.
ал-килй - щелочь + др. греч. ei5o<; [eidos] - вид); гемоглобин (греч. mpa [haima] - кровь, лат. globus - шар);
моноцентризм (греч. povoq [monos] - один; лат. centrum - средоточие, центр); пироселекция (греч. 7Шр [руг] -
огонь, селекция от лат. selectio - отбор). Но есть и масса слов со славянским формантом «ведение» и форман¬
тами разных языков (металловедение, машиноведение, киноведение и т.п.). Во-вторых, и слова, используе¬
мые за пределами научных теорий, могут быть образованы формантами из разных языков, например мото¬
цикл (мото - от лат. motor - приводящий в движение и греч. кикХо<; [kyklos] - круг, колесо), мотоспорт (от
лат. мото и англ, sport - спорт), лаун-теннис (англ, lawn - лужайка и фр. tenez - вот вам, берите), киножурнал
(гр. kiv8co [kineo] - двигатель, фр. journal - дневник). Число примеров можно увеличить многократно, осо¬
бенно за счет таких формантов как электро-, альфа- и т.п.
2 Такие вполне удачные и емкие термины, как «сложное общество» (complex society'), «социокультурная сложность»
(sociocultural complexity) и т.п., все же не решают проблему полностью.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 353
бует гораздо больших территорий, населения, ресурсов для своего начала, чем иные по-
лигогснстичсские процессы, ведущие к образованию политий среднего уровня (типа
простых вождеств и их аналогов), и в среднем даже больше, чем для образования анало¬
гов ранних государств (как это будет видно в Экскурсе 6). Постепенно государствогенез
становится ведущим, а затем и вообще доминирующим направлением политогенеза. По¬
этому и создается впечатление, что полигогенез и есть собственно процесс формирова¬
ния государства как политического инсти гута. Однако это совсем не так.
Государствогенез не только «моложе» политогенеза. Даже когда появились первые
ранние государства, политогенсз никогда не сводился только к одной - государствен¬
ной - линии. Напротив, таких линий было много, и государственная среди них была
сначала исключением, а затем длительное время достаточно редким случаем. Мало того,
само образование государств только в некоторых случаях происходило как бы прямым
путем, то есть непосредственно от небольших догосударствснных политий к примитив¬
ному государству (примером является государство зулусов, о котором уже выше шла
речь и будет дополнительно сказано в Экскурсе 6). В других случаях сначала образовы¬
вались аналоги раннего государства, а уже потом эти аналоги трансформировались в го¬
сударство (примером здесь может служить гавайское государство, образовавшееся в
конце XVIII-начале XIX в.). Первый путь можно называть «вертикальным», второй -
горизонтальным. Подробнее о них сказано ниже (в том числе в Экскурсе 6).
Р. Коэн прав в том, что к государству ведет множество путей (см. об этом также: Го-
динер 1991: 63; Hallpike 1986). Однако это множество путей заключается не только в
том, что существует несколько моделей «вертикального» перехода к государству от более
простых политических систем, а еще и в том, что к государству общество может перейти
и «горизонтально», то есть уже от политической системы, сопоставимой по своей слож¬
ности с государством (то есть от аналога раннего государства к раннему государству
[подробнее см. Экскурс 6]).
В соотношении политогенеза и государствогенеза нужно указать еще на одно обстоя¬
тельство. Циклы централизации и децентрализации государств, которые являются одни¬
ми из самых важных исторических процессов в древней и средневековой истории (см.,
например: Usher 1989; Goldstone 1991; Chu, Lee 1994; Малков 2002, 2003, 2004: 118-139;
С. Ю. Малков, Ковалев, А. С. Малков 2000; Малков и др. 2002; С. Ю. Малков,
А. С. Малков 2000; Малков, Сергеев 2002, 2004<7, 20046; Малков, Селунская, Сергеев
2005; Нефедов 2002л, 20026, 2005; Komlos, Nefedov 2002; Turchin 2003, 2005л, 20056;
Nefedov 2004; Turchin, Korotayev 2006; Гринин 2001-2006, 2007e, 2007г; Нефедов, Тур-
чин 2007; Турчин 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), в каких-то случаях мож¬
но интерпретировать и как оппозицию государствогенеза и политогенеза (Гринин 2001 —
2006, 2007г). В самом деле, распад крупных (особенно незрелых) держав на мелкие час¬
ти нередко приводил к появлению политий такого типа, которые нельзя отнести к госу¬
дарству как по причине их малого размера и слабости аппарата, так и неопределенности
их суверенитета.
Поэтому неудивительно, что у исследователей порой возникают большие расхожде¬
ния в том, как классифицировать политии таких децентрализованных культурно¬
политических ареалов. Например, в доиспанской Мексике и Андах продукты распада
ранних государств одни определяют как вождества, а другие - как малые государства
или города-государства (Chabal, Feinman, Skalnik 2004: 50). Если же учитывать различия
между процессами политогенеза и государствогенеза, проблема разрешается проще. По-
литогенез рождал разные политические формы, но развитие, как правило, через какое-то
время вновь возвращалось на дорогу государствогенеза.
Исходя из нашей концепции, политогенезом можно считать процесс выделения в
обществе политической стороны как самостоятельной и частично автономной,
процесс появления особых властных форм организации общества. Все это,
естественно, связано с концентрацией власти и политической деятельности (как
внутренней, так и внешней) в руках определенных групп или слоев. 2323 Заказ 1989
354
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Тут стоит остановиться на разнице в объеме содержания понятий политогенез и по¬
литика. Политика, особенно внешняя, намного древнее политогенеза, поскольку улажи¬
вать отношения с соседями и принимать решения, связанные с управлением, передачей
лидерских функций и т.п., приходилось всегда (в некотором смысле «политика» есть
даже у социальных высокоорганизованных животных; см., например: Дольник 2007). Но
пока сообщества были небольшими, все это не выступало как особая институционализи¬
рованная сфера деятельности, а значит, отсутствовала возможность для устойчивой
профессионализации в области административной деятельности. И очень долго потреб¬
ность в систематическом профессиональном управлении была слабой. Социумы не ис¬
пытывали нужды в особой управляющей суперструктуре, обходясь иногда традици¬
онной властью старшинства и авторитета, иногда сакрально-ритуальной властью, иногда
неформальными политическими действиями членов общин, а иногда иными такого рода
механизмами и их сочетаниями в самых разных комбинациях. Нередко даже ирригаци¬
онные работы велись самостоятельно сельскими общинами без участия вождей или
иных правителей надобщинного уровня (см., например: Родионов 1994; Claessen 2004:
79). Государственную власть вполне могло заменить, скажем, установление новых (и раз¬
витие старых) видов социальной стратификации.
Таким образом, если рассматривать политогенез в ряду с другими современными
ему макроэволюционными процессами, его следует считать одним из важнейших
путей решения объективно вставшей эволюционной задачи: найти новые формы
организации усложнившегося общества и отношений с другими обществами (об
этом еще будет идти речь ниже, в Экскурсе 4). Но в каждом обществе в зависимости от
множества причин главными на тех или иных этапах развития могли быть разные про¬
цессы (скажем, религиозные или разного типа стратификационные - в том числе и про¬
цессы имущественного расслоения). Иногда решающее значение мог иметь и политоге¬
нез. Но, по всей видимости, длительное время (по крайней мере, до образования го¬
сударств) в немалом числе случаев он играл подчиненную роль. Да и сама политиче¬
ская власть часто была производной от других форм организации общества и других ви¬
дов власти, например сакральной или основанной, на личных качествах руководителя, и
только постепенно обретала самостоятельность.
Но для понимания эволюции позднепервобытного периода в целом и ее политиче¬
ской составляющей в частности исключительно важно иметь в виду рост объемов обще¬
ства и усложнение межобщественных контактов. Ведь эти процессы неизбежно вызыва¬
ли потребность в управлении, контроле, принятии норм, политических и администра¬
тивных решений3. И все это создавало объективную необходимость в институционали¬
зации политической власти. А увеличение роли войн как способа решения межобщест¬
венных проблем и способа концентрации и перераспределения ресурсов способствовало
профессионализации военного дела. В результате этих изменений политогенез выделя¬
ется как особый, самостоятельный процесс, который затем при благоприятных условиях
в некоторых случаях может стать ведущим в развитии общества.
Для перехода общества на новую стадию политогенеза нужны особые условия, а
также катализаторы, то есть обстоятельства, которые хотя и не относятся прямо к поли-
3 Впрочем, здесь надо отдавать себе отчет, что мы имеем дело с динамическим отношением между рассматри¬
ваемыми переменными, которое нельзя анализировать в простых категориях «причина - следствие», так как
один процесс (например, рост размеров социальных систем) является одновременно и причиной, и следстви¬
ем другого процесса (в данном случае процесса усложнения организации соответствующих систем). Дейст¬
вительно, рост размеров социальных систем создавал определенные стимулы к усложнению их организации.
С другой стороны, усложнение структуры данной социальной системы, как правило, создавало определенные
предпосылки и условия для роста размеров соответствующей социальной системы (которая, имея более низ¬
кий уровень сложности, не могла бы дорасти до соответствующего размера, не развалившись [Cameiro 1967,
19876]). Представляется, что мы можем говорить здесь даже о механизме нелинейной положительной обрат¬
ной связи между двумя рассматриваемыми переменными, что в долгосрочной тенденции должно было бы
вести к их гиперболическому росту (отметим, что предварительное тестирование этой гипотезы дало поло¬
жительные результаты [см. выше Главу 3; см. также: Korotayev, Maikov, Khaltourina 2006b: 147-162]).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 355
тогенезу, но облегчают и ускоряют его ход. Такими условиями могут, например, высту¬
пать:
- появление очень большого прибавочного продукта (в доиндустриальных обществах
это могло наблюдаться лишь в течение более или менее длительных периодов, вплоть до
заполнения экологической ниши, расширенной в результате внедрения новых техноло¬
гий4 5, однако как раз в эти промежутки нередко и происходили значимые политогенсти-
ческие сдвиги);
- быстрый рост населения (см. комментарий к предыдущему пункту);
- участие в выгодной торговле и контроль над торговыми путями (сухопутными и
морскими). Многие государства и иные сложные политии развились во многом именно
благодаря такой деятельности, и с уходом торговли многие из них исчезали или хирели;
- появление выдающихся личностей в нужный момент;
- счастливый случай (например, удачная война) и т.п.
К числу катализаторов можно отнести:
- изменение социального окружения (появление богатого, более культурно развитого
или опасного соседа, включение в сложную политическую и военную игру);
- заимствование некоторых культурных/социальных элементов и систем (религии,
развитых форм денежного обращения, письменности и т.п.);
- появление определенных технических, технологических или производственных но¬
ваций (например, металлургии/металлических орудий или верховых животных), что по¬
зволяет преодолеть потолок, задаваемый географической средой, или дает преимущества
в военной сфере3.
Формирование новых форм неравенства6,
отделение власти и управления от населения
на разных стадиях и при разных вариантах политогенеза
Практически во всех догосударственных позднепервобытных обществах с течением вре¬
мени наблюдается заметное развитие новых форм социального неравенства либо в чисто
социальном плане (появление особых рангов, более или менее высокого статуса), либо в
плане материальном (владение имуществом, участие в престижной экономике, количе¬
ство жен и детей и т.п.), либо, чаще, в обоих планах одновременно. Но, естественно, это
неравенство еще, как правило, не было антагонистично, поскольку сохранялись многие
традиции эгалитарности и/или демократии. Если же говорить о чисто политических ас¬
пектах, то их существенное развитие было характерно далеко не для всех обществ. Од¬
нако во многих случаях власть все же концентрируется у меньшинства и начинается
4 Так называемый эффект «мальтузианской ловушки», о которой мы уже несколько раз говорили, в частности в
Экскурсе / (см. подробнее, например: Коротаев 2006с/; Artzrouni, Komlos 1985; Steinmann, Komlos 1988;
Komlos, Artzrouni 1990; Steinmann, Prskawetz, Feichtinger 1998; Wood 1998; Kogel, Prskawetz 2001).
5 Например, каждое продвижение в использовании лошади могло влиять на подобные процессы. Появление
боевых колесниц изменило военное дело. Появление конницы, а затем изобретение седла и стремян резко
усилили военные и политические возможности кочевников. Изобретение хомута существенно изменило зем¬
леделие, а также транспорт.
6 Необходимо подчеркнуть, что в процессе политогенеза вообще и государствогенеза в частности, как правило,
происходит не возникновение социального неравенства ex nihilo, а трансформация одних форм социального
неравенства в другие либо вытеснение новыми формами социального неравенства старых. Действительно,
выраженные формы социального неравенства могут развиваться уже у неспециализированных (и, тем более,
специализированных) охотников-собирателей (см., например: Артемова 1987, 1989, 1991, 1993; Аверкиева
1978л; Шнирельман 1986). С другой стороны, для несравненно более развитых социальных систем раннезем¬
ледельческого Ближнего и Среднего Востока (таких как Чатал-Хююк, Иерихон или Алтын-Депе) был харак¬
терен уровень социального неравенства даже несколько меньший, чем, скажем, для специализированных
охотников-собирателей северо-западного побережья Америки, притом, что социокультурное развитие в пер¬
вом случае шло скорее через наращивание функциональной дифференциации, чем через усиление социаль¬
ного неравенства. Отметим, впрочем, что в тенденции (но только лишь в тенденции) общий уровень соци¬
ального неравенства в процессе политогенеза (и в особенности в процессе государствогенеза) все-таки, как
правило, растет.
356
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ее отделение от основного населения. Но это отделение обычно очень неполно, а сама
власть пока слабо дифференцирована. Только ретроспективно угадывается выделение
политической и административной власти из общих властных функций. Отделившаяся
власть держится еще на стержнях, которые связаны с авторитетом религии, личным
влиянием, родовитостью, силой традиции. Поэтому власть в обществах этого уровня
сложности остается больше согласительной (консенсуальной), чем принудительной1.
На раннегосударственной стадии вместе с увеличением размеров обществ усиливает¬
ся необходимость закрепить и институционализировать новые виды неравенства,
создать для этого особые общественные формы. В итоге возникает уже система от¬
ношений, институтов и идеологии, которая закрепляет новые формы неравенства и со¬
циальной стратификации. Принудительный характер власти постепенно становится все
более и более заметным.
В результате активно формируется политическая подсистема общества, идет диффе¬
ренциация видов власти, и в целом отделение власти от населения усиливается. Факти¬
чески в большинстве случаев власть реально отделяется от народа. В каких-то общест¬
вах это отделение временное, то есть население или его значительная часть еще обладает
важными полномочиями, но делегирует их определенным лицам или семьям (так, на¬
родные собрания избирают правителей и магистратов). В других обществах это отделе¬
ние власти имеет прочный, стабильный характер, то есть власть переходит к каким-то
слоям (аристократии), корпорациям, родам, семьям или лицам окончательно (по крайней
мере, в рамках соответствующей системы), и для этого создаются более или менее проч¬
ные идеологические и традиционные институты. Но само управление в таких обществах
далеко не всегда переходит в руки особого слоя администраторов. Поэтому считаем
важным подчеркнуть, что отделение власти и отделение управления - не полностью
совпадающие процессы. И если в обществах раннегосударственной эпохи власть так или
иначе уже.отделяется от населения, то процесс отделения от общества управления в
ранних государствах, по сути, только начинается. Лишь очень постепенно управление
становится особой функцией целой группы людей, организованных специально для ее вы¬
полнения. Этот момент принципиально важен для понимания того обстоятельства (из¬
ложенного в Главе 5), что для раннего государства не является обязательным наличие
особого развитого аппарата управления.
Усложнение обществ неизбежно связано и с усложнением отношений между ними. А
это делает войны и в целом внешнюю политику (а нередко и вообще внешние сношения,
включая торговлю) делом прежде всего элиты, что усиливает новые формы неравенства
и способствует новой структуризации обществ.
Политическая и другие виды власти
Любой вид накопления и концентрации ресурсов (об этих процессах см. Экскурс 4) так
или иначе связан с накоплением и концентрацией власти. Поэтому власть может кон¬
центрироваться не только в политической, но и в иных сферах: прежде всего в экономи¬
ческой и духовной. И очень долгое время полного разделения видов власти могло не
происходить. На основании сказанного один из авторов монографии сформулировал
следующее положение: чем яснее отделяется власть от общества, чем прочнее она
надстраивается над обществом и чем шире ее функции, тем заметнее в этой власти
ее политическая и управленческая составляющие; тем заметнее эта верховная власть
становится властью политической (см.: Гринин 2007г: 106-107). Естественно, что ка- 77 Отметим, что никакого строгого тестирования этого утверждения, насколько нам известно, не проводилось,
поэтому пока оно должно рассматриваться только как предварительная гипотеза.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 357
кие-то моменты сочетаются с концентрацией политической власти, а какие-то ей проти¬
воречат8.
Таким образом, по мере роста общего уровня неравенства и необходимости его под¬
держивать, развития специализации, усложнения или обострения межобщественных от¬
ношений идет процесс выделения политической стороны власти и отпочкования от
власти вообще собственно политической власти. И хотя «всегда была какая-то степень
централизации решений во всех человеческих культурах» (Crumley 2001), описанная
выше политическая власть вызревала очень долго.
В дифференциации видов власти, за которыми стояли те или иные элиты, большую
роль играла их конкуренция. Соперничество богатства (то есть экономической власти) и
политической власти, духовных и военных лидеров, родовитости и личной преданности,
традиции и новации легко увидеть в ранней истории многих обществ. Мы считаем, что в
целом для земледельческих обществ полная дифференциация видов власти нехарактер¬
на, чаще встречается какой-то устойчивый симбиоз, когда политическая власть нераз¬
рывно спаяна с другими ее видами, например, с сакральной; военной; с особыми права¬
ми определенных групп родов и семей на какую-то деятельность или должности; с иму¬
щественной властью, особенно с правами на землю или на торговые монополии; с вла¬
стью авторитета, в частности с родовитостью и знатностью; с социальной властью
(в виде жесткого деления на определенные социальные слои или касты); возможностью
опираться на поддержку определенных корпораций, групп или территорий и т.п. Такой
симбиоз является более прочным, чем чисто политическая власть, подобно тому, как
чистая медь уступает по прочности ее сплаву с оловом - бронзе9. Но во всех таких сим¬
биотических «сплавах» постепенно все же на первое место выходит именно управленче¬
ско-контрольная сторона.
ДОГОСУДАРСТВЕННАЯ ЭПОХА ПОЛИТОГЕНЕЗА
Предварительные замечания. Проблема термина «племя»
В данном параграфе речь идет о стадиально (принципиально) догосударственных
формах, то есть образованиях с социально-политической сложностью не выше простых
вождеств, сравнительно небольших самоуправляемых (или имеющих автократического
правителя) городских общин, крупных сельских общин с какими-то органами управле¬
ния, племен или крупных кланов (и их первичных конфедераций), коллективов, возглав¬
ляемых авторитетными людьми (например, бигменами), примитивных полисов (граж¬
данских общин) и т.п. Иными словами, речь идет об общественно-политических формах,
которые никак не сравнимы с государством ни по сложности, ни по размерам, ни по вы¬
полняемым функциям.
Средняя численность населения обществ данной стадии колеблется очень сильно: от
нескольких сот человек до нескольких десятков тысяч. Однако более или менее центра¬
лизованные или компактные образования типа простых (не слишком крупных) вож¬
деств, небольших гражданско-храмовых общин и т.п. по населению располагаются в ме¬
нее разбросанном интервале - от нескольких сот человек до нескольких тысяч. Напри¬
мер, вождества Новой Каледонии к середине XIX в. насчитывали от 500 до 2000 человек
(Шнирельман 1988а: 200). А. Джонсон и Т. Ёрл, например, описывают как типичные
простые тробриандские вождества, население каждого из которых было в районе 1 тыс.
человек (Johnson, Earle 2000: 267-279). Таким образом, можно исходить из оценки
8 Например, без концентрации населения она затруднена, так как природные и технические ограничения не по¬
зволяют эффективно управлять на расстоянии. Поэтому «существует предел размеров территории, над ко¬
торой вождь может сохранять эффективный контроль» (Spencer 2000: 155).
9 Выделение политической власти в чистом виде доходит до завершения только в современности в развитых
демократиях, а в древности политическая власть в относительно чистом виде была только в небольших де¬
мократических полисах.
358
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Т. Ёрла, что население вождеетва в пределах централизованной региональной структу¬
ры - это тысячи человек (Earle 1987). Думается, что десять тысяч - это уже самый верх¬
ний предел, даже достижение которого, тем более выход за него очень редко возможен
для простого вождеетва10. Территория также не могла быть слишком большой. Некото¬
рые даже считают, что наиболее подходящие размеры для такого образования - это тер¬
ритория с радиусом в полдня пути от центрального поселения (Spencer 2000: 155-156).
Конечно, размеры зависят и от транспортных возможностей (одно дело - пешая ходьба,
иное - конный транспорт; поэтому среди скотоводов-кочсвников, имевших довольно
низкую плотность населения, но обеспеченных, как правило, верховыми животными,
территориальные размеры простых вождеств были несравненно больше, чем среди осед¬
лых земледельцев).
Население же рыхлых образований вроде нецентрализованного племени или группы
этнически родственных племен, не имеющих общей политической организации, но тес¬
но контактирующих между собой, могло достигать нескольких десятков тысяч чело¬
век (и даже больше). Иногда при большой войне, крупном переселении и других пере¬
ломных обстоятельствах они могли образовывать временную политическую конфедера¬
цию, но обычно непрочную. Относительно же оформленные «политические» сегменты
таких общностей - племена, кланы - включают в себя не больше нескольких тысяч че¬
ловек, а обычно и намного меньше.
Стоит остановиться на очень нечетком содержании понятия «племя». С одной сторо¬
ны, все еще «удерживается - явно или неявно - отношение к племенным образованиям как
к определенному, однородному и единообразному типу социальной организации»
(Следзевский 1991: 27). А с другой - все больше исследователей отмечают, насколько
неоднозначно толкуется термин «племя» (см. об этом, например: Helm 1967; Fried
1967/?, 1975; Бромлей 1982; Шнирельман 1982; Гиренко 1991; Следзевский 1991; Куб-
бель 19886; Ольдерогге 1977; Тишков 1990; п’Битек 1979: 27-32; Коротаев 2006в: 18, 114-
120; Гринин 2007г). И это создает сильное противоречие между имплицитно пред¬
полагаемым смыслом и накопившимся в науке материалом. Уже с самого начала этно¬
графических описаний повелось, что племенем часто называли и небольшую группу в
десять-двадцать человек (то, что сегодня обозначают как локальную группу, состав ко¬
торой каждый сезон может меняться, но временно во главе ее стоит признанный осталь¬
ными руководитель, которого и принимали за «вождя»), и сообщество в сотни и тысячи
людей. А историки называли племенем крупные негосударственные народы в сотни ты¬
сяч и миллионы человек. В результате термином «племя» обозначают, с одной стороны,
политии (и при этом более чем одного типа), а с другой стороны, некоторые типы этни¬
ческих групп. В связи с этим Б. Малиновский даже предлагал различать tribes-nations (то
есть племена как этнические объединения, которые могут и не иметь абсолютно ника¬
кого политического единства) и tribes-states (то есть племена как политические единицы,
политии) (Malinowski 1947: 252-261). «Таким образом, термин “племя” довольно рано
получил двоякий смысл» (Шнирельман 1982: 209).
Проблема осложняется многими обстоятельствами. Во-первых, как мы уже упомина¬
ли, понятие «племя» одновременно используется и в политическом, и в этническом
смысле (см. об этом также: Бромлей 1982; Fried 19676). При этом в политическом аспек¬
те уже давно выработано представление о племени как о какой-то группе во главе с оп¬
ределенным политическим лидером (которого, однако, не всегда возможно или оправ¬
данно обозначать как «вождя»). В то же время этнически родственные группы могут
иметь общее племенное название, общую территорию и даже общее самосознание, то
есть все три признака, которые считаются присущими племени (хотя в конкретных слу¬
чаях те или иные признаки могут отсутствовать [см., например: Шнирельман 1982]), но
10 Ю. Е. Березкин замечает, что доиспанские вождеетва в Латинской Америке демографически были близки к на¬
селению одного из современных департаментов в горной Гватемале, которое составляло 8 тыс. человек (Berez¬
kin 1995: 76). То есть они были уже весьма крупными и приближались к указанному пределу.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 359
не иметь никаких надплеменных органов, никаких особых людей над племенем, никакой
централизации. Например, Э. Э. Эванс-Причард (1985) описывает племена нуэров, у ко¬
торых нет ни вождей, ни практически никакой политической организации (если не счи¬
тать возрастных классов и некоторых подобных институтов), в обычное время полно¬
стью разобщенных, хотя они также могли объединяться для организации военного набе¬
га. Однако он указывает на моральное обязательство объединяться для ведения войны и
улаживать споры внутри племени путем посредничества. А это можно считать уже вы¬
соким уровнем самосознания. Зато австралийские протоплемена объединяются в основ¬
ном только для совместного совершения обрядов и празднеств. Поэтому такие «племе¬
на» нередко называют соплеменностями, «максимальной общиной». Характе¬
ризующиеся более высоким уровнем социокультурной сложности новогвинейские пле¬
мена чимбу описываются как более или менее временный союз соседних родов, то есть
как нечто непостоянное (Шнирельман 1982: 227).
Во-вторых, то, что называют племенем в более развитом догосударственном общест¬
ве, часто является политически организованным сообществом, которое имеет советы, по¬
литических лидеров, достаточно строгую организацию. Классическим примером являют¬
ся племена ирокезов, описанные Л. Г. Морганом (1983 [ 1851 ])*1. Наконец, племенами
часто (особенно в исторической традиции) называют крупные догосударственные (или
аналоговые государству) союзы типа земледельческих германских (франков, готов),
кельтских (эдуев, гельветов) или кочевых (гуннов, аваров) союзов, которые имели боль¬
шую численность, сложное устройство, сложную иерархию лидеров или иных органов
управления (о некоторых из них см. в Экскурсе 5).
В-третьих, различаются также племена догосударственные и существующие в рамках
государства как часть его политической системы. О последних, например, У. Айонс пи¬
шет: «Для меня “племя” - это группа людей с общим названием, собственной политиче¬
ской организацией, что позволяет группе поддерживать внутренний порядок и организо¬
вываться в собственных военных целях, отдельно от государства» (Irons 2004: 473).
В-четвертых, племя нередко рассматривают как некий уровень развития, как особую
эволюционную универсальную форму, через которую проходят социумы в своем разви¬
тии. Вместе с тем здесь наблюдается много вариаций. Традиционный подход рассматри¬
вает племя как промежуточную стадию. Правда, одни считают племя звеном между ло¬
кальными группами охотников-собирателей и вождеством, а другие - между локальны¬
ми группами и государством (см., например: Cohen, Schlegel 1967). Иной подход ис¬
ходит из того, что племя и вождество эволюционно находятся примерно на одном уров¬
не развития. Поэтому племя можно рассматривать как альтернативу вождеству (см., на¬
пример: Коротаев 2000а, 20006, 2006а) или даже , его «инобытие» (например: Белков
1991: 40-41) и т.п. В Главе 5 мы уже высказывали нашу точку зрения на эту проблему,
исходящую из того, что племя в раннеаграрных среднесложных обществах вполне мо¬
жет рассматриваться как аналог вождества. Словом, вариаций очень много в зависимо¬
сти от уровня развития, от географических условий и от других вещей, например влия¬
ния более культурных соседей. Так, мы уже упоминали, что М. Фрид высказывал точку
зрения (воспринятую многими антропологами), что классические племена (со стройной
организацией и иерархическим управлением во главе с вождем) являются «вторичны¬
ми», то есть они возникали уже в результате влияния европейцев на «первобытную» пе¬
риферию (Fried 1975).
Существенно усложняет ситуацию и многозначность понятия «вождь», которым час¬
то называют любое лицо, обладающее правом управления. «В это число включаются те,
кто управляет клановым подразделением, деревней, всем кланом. Между тем природа их
власти принципиально отличается от власти, получаемой путем избрания» (Томановская 1111 В то же время этнически близкие общины часто разделяются политически, будучи объединены под главенст¬
вом отдельных вождей в вождества. Это могут быть как примитивные вождества (типа новозеландских), так
и более крупные социально стратифицированные вождества некоторых архипелагов Полинезии.
360
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
1977: 112). В первом случае это, скорее, просто авторитет, приобретаемый за счет стар¬
шинства, во втором - это уже политическая власть над низовыми структурами. В Главе 5
мы также касались этой проблемы.
Общее направление развития
в догосударственной фазе политогенеза
Существует сложная динамика соотношения политогенеза и других линий усложнения
позднепервобытных обществ, о которой еще будет сказано в Экскурсе 4. Но следует
учитывать, что в каждом обществе вес его сферы не могут изменяться с одной скоро¬
стью. Напротив, в каких-то из них происходят очень значительные перемены, а в каких-
то - сравнительно небольшие. И отставшая подсистема порой подтягивается очень дол¬
го, а то и никогда не догоняет более развитую. Таким образом, даже находясь на одинако¬
вых общих этапах этой фазы, общества могут существенно уступать друг другу в полити¬
ческом, социальном или культурном развитии. Поэтому важно подчеркнуть, что заметное
выделение политической сферы в эту эпоху было хотя и нередким, однако вовсе не обяза¬
тельным явлением. Но даже там, где политогенез задержи вале я, в социумах, тем не менее,
в большинстве случаев шла выработка механизмов принятия общих решений, росла роль
войн и торговли, и в результате усложнения общественной структуры увеличивалась по¬
требность в развитии политической сферы.
Но в любом случае достаточно универсальной чертой развития обществ этой
фазы эволюции можно считать появление и оформление новых видов социального
неравенства и выработку первичных механизмов его закрепления.
Это выражалось, в частности, в следующем.
Во-первых, в переходе от относительной эгалитарности или разных видов первобыт¬
ного социального неравенства (см., например: Артемова 1987, 1989, 1991, 1993) к нера¬
венству, оформленному уже на новых социальных началах'\ Это означает, что очень по-
разному, но происходит выделение элит или новых элит. Возникают разные новые виды
и линии социального неравенства, в том числе по признакам родовитости, богатства,
должности, статусу, квалификации или способности использовать для своих целей об¬
щественные ресурсы и возможности. Появляются рабы и неполноправные. Отметим, что
процесс этот крайне сложный и неоднолинейный, так как, с одной стороны, рабство и
неполноправие могут достигать достаточно развитых форм уже среди специа¬
лизированных охотников-собирателей (см., например: Аверкиева 1978а; Шнирельман
1986), а с другой стороны, они могут оставаться в зачаточном состоянии даже через
много тысяч лет после перехода к земледелию (как это наблюдалось среди большинства
групп папуасов Новой Гвинеи [см., например: Бутинов 1968а, 1980, 1995, 2000а]).
Во-вторых, наблюдается тенденция к аккумуляции и новому перераспределению при¬
бавочного продукта на общие пиры, работы и постройки, содержание руководителей и
жрецов, войны. Значительная часть прибавочного продукта идет в центр (например, вож¬
дю) и элите. Усиливается значение дани и военного грабежа. Расцветает престижная эко¬
номика, для функционирования которой требуются усилия выдающихся людей или адми¬
нистраторов.
В-третьих, наблюдается тенденция к росту общественного разделения труда, которая
выражается в появлении полупрофессиональных или профессиональных управителей,
воинов, жрецов, древних «интеллектуалов», ремесленников, торговцев, слуг. Углубляет¬
ся и межобщественное разделение труда. 1212 Используя терминологию Мортона Фрида, можно было бы сказать, что шел процесс перехода от эгалитар¬
ных обществ к ранжированным, то есть от социумов, в которых нет изначальных социальных ограничений
для получения определенного статуса среди людей одного возраста и пола, к таким социальным системам, в
которых такие ограничения есть, хотя они еще не ведут к ограничению доступа к наиболее важным ресурсам
общества (см.: Fried 1967я: 33, 109, 186).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 361
Среди указанных направлений развития можно выделить и политические аспекты,
теснейше связанные с другими.
В целом в этой фазе начинается отделение власти от основного населения и от¬
почкование политической власти от иных ее видов. При этом роль накопления богат¬
ства, престижных товаров и торговли в развитии политических структур была велика
(Earle 1997; Ekholm 1977; Webb 1975; Sahlins 1972b), хотя значение военных и религиоз¬
ных факторов могло быть еще выше. Ведь во внешних сношениях и самые отсталые со¬
циумы вынуждены были играть по политическим правилам. Здесь стоит сказать немного
о войнах в период до образования государства и о взглядах на этот вопрос. Вооружен¬
ные столкновения между различными группами, по-видимому, столь же стары, как и
существование обществ, хотя вопрос о том, можно ли называть такие стычки охотников
и собирателей между собой войнами, является дискуссионным, также как, впрочем, и
вопрос о причинах первобытных войн (см., например: Harris 1991; Lorenz 1966; Brown
1987; Keeley 1996; Лоренц 1994). Но хотя споры о том, были ли первобытные общества
(по сравнению с цивилизованными) более мирными или, напротив, более агрессивными,
являлись ли первобытные войны вполне реальными и достаточно кровопролитными или
в основном ритуальными, все еще имеют место (анализ взглядов см., например: Keeley
1996), все же представляется вполне правдоподобным, что в целом (в тенденции) войны
среди охотников-собирателей были несколько более редким явлением (см., например:
Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 121-168; Гринин 2007г), а у ряда народов, в част¬
ности у некоторых групп эскимосов, андаманцев и др., и, по мнению некоторых авторов,
вовсе отсутствовали (Lesser 1968: 94). Говоря словами М. Харриса, любой антрополог
может перечислить добрую дюжину «первобытных народов», о которых сообщается,
что они никогда не вели войн (Harris 1991 )13. Правда, таких «миролюбивых» народов и
среди охотников-собирателей было меньшинство, а большинство охотников-
собирателей, известных современным наблюдателям, практиковали определенные фор¬
мы вооруженных межгрупповых столкновений, в которых отряды воинов сознательно
пытаются убить друг друга. В. Дивале, в частности, выделил 37 таких групп (см.: Harris
1991). И все же среди «цивилизованных» народов вряд ли удастся назвать хотя бы три
общества, о которых можно сказать, что они никогда не вели войн.
Мы полагаем, что в процессе первичного политогенеза, с образованием и развитием
земледельческих и скотоводческих обществ, роль войн выросла уже по причине увели¬
чения населения (и его плотности), а также из-за появления большего количества ресур¬
сов, которые можно было захватывать во время войн. Общеизвестна роль войн в процес¬
се образования вождеств и их укрупнения. Существует подтвержденная эмпирическими
тестами гипотеза, согласно которой общества, в которых население имеет больший уро¬
вень политического участия, воюют между собой реже, чем те, где население имеет
меньший уровень политического участия (см., например: Ember, Ember, Russett 1992).
Если эта гипотеза успешно пройдет и дальнейшие эмпирические тесты, то это только
дополнительно подтвердит вышесказанное, поскольку в вождествах политическое уча¬
стие населения в выработке решений ниже, чем в локальных группах охотников-
собирателей. С другой стороны, есть и имеющее определенные основания мнение, что
именно в период так называемой военной демократии интенсивность войн возрастает (а
военная демократия предполагает достаточно широкое участие населения в политике).
13 Также наблюдается взаимосвязь между экстремальными условиями существования и низким уровнем агрес¬
сивности (см.: Казанков 2002). Поэтому бродячие охотники-собиратели, которые живут в экстремальных ус¬
ловиях, относятся к относительно миролюбивым обществам.
362
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Так или иначе, но во многих случаях войны становились непрерывными14 *. А вместе е
этим нередко развивались военный грабеж и эксплуатация побежденных, разнообразные
военно-политические союзы и конфедерации. Развитие политической подсистемы об¬
ществ, с одной стороны, обусловливалось интеграцией обществ, с другой - само способ¬
ствовало их интеграции. А так как размеры политий в тенденции росли, новые уровни
интеграции вели к централизации или по крайней мере объединению людей в политиче¬
ских акциях (Earle 2001: 105). Рост интеграции также обострял борьбу за то, кто будет
центром объединений, что всегда являлось важнейшим источником политического раз¬
вития, распадов и объединений.
Но все же отделение власти еще не есть отделение управления. И фактически устой¬
чивость власти в большинстве политий зависела от опоры на силу религии, магии, тра¬
диции, авторитета, поддержку родовых групп, личные способности. Все это и определя¬
ло главные механизмы власти. Как таковой какой-либо административный аппарат от-
сутствовал1^. Могли быть, конечно, небольшие частные или вождсские дружины, но они,
как правило, создавались для нападения на соседей и грабежей, а не для господства над
соплеменниками.
Пути политогенеза в догосударственную эпоху
В зависимости от плодородия почв, изобилия хозяйства в целом и развития новых форм
неравенства можно говорить о разных путях отпочкования политогенеза от общих про¬
цессов (подробнее см.: Гринин 2001 а, 2001-2006, 2007г).
1. В некоторых случаях на плодородных почвах даже примитивное земледелие в по¬
тенции могло давать в течение значительных промежутков времени (вплоть до доста¬
точно полного заполнения экологической ниши) очень большие объемы прибавочного
продукта. Тогда нередко возникала необходимость найти эффективные способы его ак¬
кумуляции и распределения, а иногда (в зависимости от сельскохозяйственной техноло¬
гии) и контроля над производством, а то и прямого управления им. В этом случае легче
выделяется организаторская сторона, поскольку на данный процесс оказывает сильное
влияние производственная необходимость, и в то же время меньше потребности в поис¬
ке богатства на стороне, за пределами общества. По крайней мере, немало иссле¬
дователей делают упор именно на экономической стороне деятельности вождей (см., на¬
пример: Earle 1997; Sahlins 1972я, 19726; Wittfogel 1957; Claessen 2004: 76-77). Правда,
часть этих политий относится уже к обществам, которые следует рассматривать скорее
как аналоги ранних государств, чем как догосударственные политии (см.: Гринин 2007г).
Здесь, однако, надо иметь в виду, что само производство прибавочного продукта не все¬
гда было причиной, но нередко скорее следствием процессов роста политической цен¬
трализации и социальной стратификации (см., например: Коротаев 1991л; Гринин 2001 —
2006, 2007 г). По-видимому, и здесь мы в реальности имеем дело с динамическим отно¬
шением, а возможно, и с нелинейной положительной обратной связью между соответст¬
вующими переменными.
2. Иногда в случае появления достаточного объема прибавочного продукта и сложе¬
ния особой системы религии (идеологии) в роли организаторов интеграции обществ и
аккумуляции прибавочного продукта выступают служители культа. Тогда управленче¬
14 Этому могло способствовать, по мысли К. Р. Холлпайка, то, что варварские общества, порой вовлекаясь в
военные действия, не всегда способны остановиться, так как, не имея центрального правительства, они не
могут договориться о прекращении борьбы, поскольку для любой группы прекратить защищать себя озна¬
чало бы самоубийство (см.: Keeley 1996). Действительно, например, длительная, длящаяся десятилетиями
кровная месть между родовыми группами также не всегда может быть прекращена, в нее проще быть вовле¬
ченным, чем выйти из этой ситуации.
ь Редким исключением могли быть, как нам кажется, ситуации, когда в рамках какой-либо организации, осо¬
бенно храмовой, имелся некоторый штат, необходимый для учета и контроля. Возможно, некое подобие ап¬
парата (в виде штата домашних слуг или рабов) иногда имелось в крупных хозяйствах. Но это был в любом
случае неполитический аппарат.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 363
ская сторона выделяется как добавочная к обслуживанию интересов религиозных лиде¬
ров и корпораций. В каких-то обществах в роли «зачинщиков» отделения политических
аспектов могли выступать иной раз тайные союзы, создаваемые нередко с целью найти
возможность оторваться от общинно-родовых традиций и защитить от их давления бо¬
лее состоятельную или более нонконформистскую часть населения (см., например: Но¬
вожилова 2000; Белков 1993: 94-97; Куббель 1988я: 241).
3. Начало политогенеза может быть связано с поиском внешних источников богатст¬
ва. Неорганизованная внешняя эксплуатация очень характерна для первой стадии поли¬
тогенеза16. А поскольку война всегда связана с определенной иерархией и необходимо¬
стью командовать и подчиняться, равно как и с неизбежным проявлением личной ини¬
циативы, она способствует развитию политогенеза и военной элиты.
4. Несельскохозяйственная деятельность: торговля, ремесло, мореплавание - мо¬
жет способствовать особому типу политогенеза. Так, торговля часто обеспечивала вождя
необходимым богатством, что позволяло ему привлекать сторонников (Webb 1975).
В торгово-ремесленных обществах значительно сильнее продвигается процесс спе¬
циализации, а это означает, что потребность в механизмах горизонтальных связей уси¬
ливается. Будет ли таким механизмом рынок, престижная экономика, система корпора¬
ций или что-то иное - в любом случае идет выраженное структурирование общества и
развитие прежних или появление новых форм социальной стратификации и функцио¬
нальной дифференциации. Торговля и ремесло неизбежно требуют самоуправления, вы¬
работки более или менее ясных правил принятия и исполнения решений. Кроме того, в
торгово-ремесленных поселениях, как правило, выше концентрация населения, что об¬
легчает организацию управления и нередко способствует отделению политической сто¬
роны от других. Наконец, торговля дает богатства, которые требуется защищать. А это
может сильно сплачивать население.
Мореплавание резко увеличивает число контактов и их плотность. В среде морских
народов часто возникают корпорации и формируются вооруженные отряды, которые
могут явиться ядром политических процессов (при захвате, переселении, приглашении
на службу и т.п.). Стоит отметить, что естественно ограниченная территория заметно
облегчает подчинение острова, особенно небольшого, единой власти.
5. Политогенез, который можно назвать вынужденным, связан с экстраординарной
ситуацией. Речь идет об обороне от агрессии, переселении и т.п.17 В этих случаях часто
ломаются традиции и принимаются жесткие решения. Политогенез подталкивается нуж¬
дой и становится способом выживания всего общества.
РАННЕГОСУДАРСТВЕННАЯ ЭПОХА ПОЛИТОГЕНЕЗА
Как будет показано в Экскурсах 5 и 6, достигая определенных размеров и социокультур¬
ной сложности, с которых переход к государству в принципе уже возможен, общество
может продолжать развиваться, но при этом долго не создавать раннегосударственную
политическую форму. В частности, в социуме может быть очень высоким уровень соци¬
альной стратификации, но отсутствовать государственность. Известно множество при¬
меров политий, которые по политическому устройству, структуре власти и управления
существенно отличаются от раннего государства, однако вполне сопоставимы с ним по
сложности организации, решаемых задач и выполняемых функций. Эти альтернативные
16 Но, разумеется, сами по себе войны не всегда ведут к качественному развитию, а могут быть просто образом
жизни и средством «регулирования» численности населения. Так было, скажем, у папуасов нагорья Новой
Гвинеи, которые за тысячи лет не сумели сделать качественный рывок от простого аграрного общества к
сложному (и даже среднесложному) аграрно-ремесленному, от простых независимых общин к уровню хотя
бы простых вождеств (см., например: Бутинов 1968я, 1980, 1995, 2000д).
17 Одним из вариантов такого развития является ситуация, проанализированная Р. Л. Карнейро: демографиче¬
ское давление (в условиях средовых или социальных ограничений миграции вовне) и как следствие нехватка
земли и ресурсов и интенсификация войн за них (см., например: Cameiro 1970; Карнейро 2006).
364
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
раннему государству формы были названы аналогами раннего государства. По всем ха¬
рактеристикам их вполне можно считать находящимися на одном уровне социокультур¬
ного развития с раннегосударственными обществами (см.: Коротаев. Крадин, Лынша
2000; Гринин 2001г: Grinin 2003).
Общие и политические процессы раннегосударственной эпохи
Прежде всего отмстим, что размеры и населенность обществ на данной стадии по срав¬
нению с догосударственной эпохой возрастают на порядок-два. Численность населения
политий колеблется в амплитуде от нескольких тысяч до нескольких сот тысяч человек.
А в конце этой стадии некоторые ранние государства (например, империя Инков) могли
насчитывать миллионы человек. Ранние государства благодаря новым способам управ¬
ления оказались потенциально способными объединить в рамках единой политии суще¬
ственно больше населения, чем аналоги ранних государств, о чем далее (а также в Экс¬
курсе 6) мы поговорим подробно.
Длительное время и в период государственной эпохи политогенеза, то есть во многих
зачаточных и даже типичных ранних государствах (а также в определенного типа их
аналогах), оставалась объективной проблема (эволюционная «задача»), как сделать
поддержание новых форм неравенства и функциональной дифференциации доста¬
точно устойчивым и легко воспроизводимым. Противоречия проистекали уже из то¬
го, что сам переход к государству и его развитие требовали достаточной гибкости, из¬
менчивости, развития. А в традиционных обществах «святость» той или иной формы не¬
равенства проистекает в значительной мере из ее неизменности, нерушимости. Чем
древнее институт, чем меньше подвергся он изменениям, тем легче он воспринимается
как справедливый и обязательный. Между тем, молодая государственная власть очень
часто должна была бороться с аристократизмом элиты, брать себе в помощь всякого ро¬
да людей (в том числе и с очень низким статусом - вплоть до рабов), что, естественно,
меняло основания неравенства, устоявшуюся иерархию и функциональную дифферен¬
циацию (подробнее о такого рода направлениях изменений в ранних государствах см.:
Гринин 2007в; Grinin 2003)18. Конфликты или противостояния между правителем и его
родом также были обычным явлением. Подобно франкскому королю Хлодвигу, усилив¬
шиеся правители порой уничтожали своих родственников поголовно. Естественно, это
сильно подрывало старые традиции, а новые еще должны были устояться. Но даже при
простом оттеснении родственников с первых ролей в управлении правитель должен был
18 См. о роли царских слуг в управлении в Египте в Древнем царстве: Janssen 1978: 223. Роль слуг была замет¬
ной повсеместно. Хозяйствами древнерусских и первых московских князей обычно управляли особые хо¬
лопы, дворские, которые также выполняли различные государственные и политические поручения (см., на¬
пример: Платонов 1994: 129). В королевстве Ойо в Африке рабы-иноплеменники держали в своих руках
большинство ключевых позиций в столице и провинциях (Кочакова 1986: 255). Для Тропической Африки в
период трансатлантической работорговли рабы вообще стали играть исключительно важную роль. Рабы и за¬
висимые люди часто составляли охрану и особые войска. В частности, «резервом для формирования царских
дружин в раннефеодальных государствах Африки были домашние рабы», иногда включавшиеся в состав
войска тысячами. Нередко они выполняли также и полицейские функции (Кобищанов 1974: 168-169; см.
также: Годинер 1982: 94-96; Киселев 1985: 98-102; Орлова, Львова 1978: 253). В свою очередь, новая элита
стремилась обзавестись зависимыми людьми, что достигалось нередко за счет невольников и захваченных в
плен (см.: Киселев 1985: 101-102; Куббель 1976: 107-108). Это было распространено и в Киевской Руси (см.,
например: Ключевский 1937, т. 1; Фроянов 1999). Можно вспомнить также, что аббасидские (а затем фати-
мидские) халифы комплектовали свои войска из иноземных рабов-гуляпов (затем ставших чаще обозначаться
как мамлюки), которые впоследствии захватили власть и стали правящим квазисословием в целом ряде стран
Ближнего Востока (см., например: ‘Абд ад-Дайим 1996: 29-43; Са‘ид ‘Ашур 1959: 9-25; 1965: 1-22; Файид
‘Ашур 1995; Бадави 1996; Заклама 1995: 17-49; Кадырбаев, 2006; Касим 1998: 11-24; Семенова 1995: 239;
Ayalon 1981: 46-50; 1987; 1994: 1-39; Goldschmidt 1994: 178-179). В книге Ф. Рено и С. Даже (1991: 46-48)
описаны различные случаи использования рабов в качестве воинов. Например, султан Исмаил в Марокко в го¬
ды своего правления (1672-1727) создал из них огромную «черную» армию численностью в 150 тыс. человек.
При этом армия фактически обеспечивала свое демографическое воспроизводство, поскольку солдаты жени¬
лись на соплеменницах, а рожденные мальчики заранее предназначались для военной службы (там же: 46).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 365
заменить критерий аристократизма и близости к родственной линии вождя новым кри¬
терием преданности. Так, по словам Т. Барфилда, Чингисхан поставил лично преданную
ему новую и разноплеменную элиту над собственной семьей, в результате чего монголь¬
ская военная организация стала не кульминацией развития степной традиции, а отклоне¬
нием от нее (см.: Barfield 1992: 197; Крадин, Скрынникова 2006: 457-458).
Однако в любом случае поддержание различных форм неравенства должно было со¬
четаться с обеспечением внешней безопасности (или достижением военного превосход¬
ства над соседями). Внутренние и внешние отношения нередко подкрепляли друг друга.
Обязанность защищать свой социум давала элите мощное обоснование для своего осо¬
бого положения, а основное население, как правило, из двух зол предпочитало меньшее,
то есть своих эксплуататоров чужим. И то и другое неизбежно усиливало политическую
сферу.
Постепенно из отношений, поддерживающих сложившиеся и складывающиеся новые
формы неравенства, вырастает первичная система институтов, идеологии и традиций,
которая в конце концов окончательно закрепляет это неравенство. Точнее говоря, возни¬
кают разные системы, имеющие общее в том, что они направлены на институционализа¬
цию тех или иных форм неравенства, которое в каждом обществе могло иметь свои зна¬
чимые особенности и специфические формы (об этих формах см., например: Семенов
1997). В некоторых (более редких) случаях права и преимущества закреплялись только в
отдельных отношениях, например в доступе к управлению, в других они одновременно
закреплялись в разных отношениях (например, имущественных и статусных), а в треть¬
их они шли по всем линиям: имущественной, статусной, правовой, сакральной, линии
участия в управлении и др. Так или иначе, в обеспечении неравенства происходили сле¬
дующие изменения:
а) перераспределение должно теперь устойчиво направлять излишек (а то и часть не¬
обходимого продукта) в пользу элиты и на нужды управления, храмов, на войны и
прочее; соответственно идет формирование новых источников дохода властных струк¬
тур и/или знати;
б) структура общества, как правило, приобретает более выраженный стратифициро¬
ванный вид. Оно уже ясно делится на элиту и простонародье, также возникают заметные
промежуточные группы, а также группы, находящиеся ниже обычного статуса просто¬
людина (рабы и прочие неполноправные);
в) помимо развития ремесла и торговли, общественное разделение труда ясно прояв¬
ляется в том, что управление, многие сакральные виды деятельности, определенные спе¬
циализированные виды культурной активности, а также военная сфера частично или
полностью монополизируются;
г) возрастает роль идеологии, например значение родословных, развивается архаиза¬
ция генеалогий, то есть искусственное их удревление (о Греции см., например: Курбатов
2006: 115). Те Ранги Хироа (1959: 109) говорит по этому поводу, что генеалогии не игра¬
ли большой роли до тех пор, пока не началось расслоение общества и вожди не испыта¬
ли потребности укрепить свое положение при помощи длинных родословных. Когда же
такая потребность возникла, с нею вместе появились и поддельные генеалогии19;
д) помимо того, что усиливаются идеологические обоснования сверхсакрализации
правителя (см.: Claessen 1981; Muller 1981; Claessen, Oosten 1996я, 1996b), также возрас¬
тает ритуальная сторона процесса, сложность церемониала, а в ряде случаев контакты
правителя с народом становятся крайне затрудненными (см., например, разнообразные
варианты этого в Африке: Claessen, Oosten 1996я, 1996b). В любом случае церемониаль¬
ная, ритуальная или иные стороны общения верховных правителей и народа, правителя
19 Отметим, впрочем, что не во всех архаических обществах все сверхглубокие генеалогии были обязательно
поддельными. Научные проверки иногда демонстрируют удивительную аутентичность части этих генеало¬
гий при вызывающей поддельности некоторых других генеалогий (ср., например: Коротаев 2006«: 121-124;
Robin, Gajda 1994).
366
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
и элиты принимают особые формы (иногда и показательно демократические). В ряде
обществ возникает и особая идеология, подчеркивающая всяческие положительные от¬
личия аристократии от простонародья как благородных происхождением и духом, со¬
вершенных характером людей, имеющих совсем отличные от народа ценности и интере¬
сы (см., например, о Древней Греции: Курбатов 2006).
В отношении политическом изменения связаны с тем, что отделение власти
усиливается и окончательно закрепляется, а отсечение каких-то групп и слоев от
доступа к власти становится жестче. Начинается выделение из властных функций ад¬
министративной и некоторых других (внешнеполитической, военной, судебной) функ¬
ций, хотя такая дифференциация идет очень долго. Во многих случаях семья (род, ли-
нидж) правителя приобретает совершенно особый и не сравнимый ни с каким иным ста¬
тус (см., например: Claessen 1981; Muller 1981). Идет мощная интеграция, поэтому воен¬
но-политические союзы, конфедерации, различные объединения и договоры становятся
нормой.
Таким образом, роль политической сферы существенно возрастает. И все же
политическая власть еще полностью не оторвалась от других видов власти. Особенно
это заметно в аналогах раннего государства. Поэтому управление только в части поли-
тий стало сферой деятельности некоей группы (слоя), реже - особого аппарата, частично
или полностью специализирующихся на управлении. Но и в этом случае политической
власти еще требуются крепкие подпорки (в виде института сакральности правителя;
наличия ранней сословности; особой системы и идеологии родовитости, а также осно¬
ванных на них собственности и богатства). Поэтому власть часто не может просто
диктовать, а нуждается в согласительных процедурах, поиске консенсуса, консульта¬
циях и т.п. если не во всем обществе, то в той группе населения, которая при необходи¬
мости составляет войско социума или его наиболее ударные военные части, либо по
крайней мере в верхней страте, местных правящих кланах, клане правителя (обычно
весьма большом).
Значение указанных подпорок постепенно (хотя и медленно) все же уменьшается, а
роль чисто управленческой и/или силовой стороны увеличивается. В тех же случаях, ко¬
гда политогенез идет в направлении от наличия единоличной власти правителя к той или
иной форме демократии (как это было в Афинах, других греческих полисах, Риме, Кар¬
фагене), растет роль правовых и процедурных сторон выделения политической власти (о
демократическом варианте политогенеза см. подробнее: Гринин 2006л, 2007e; Grinin
2004я, 2004Ь).
Соотношение политогенеза и других процессов
Анализ изменений, которые совершались в политической, социальной и других сферах
различных обществ в течение догосударственного и раннегосударственного периодов,
дает основания для следующих выводов: а) указанные изменения разных сфер можно
увидеть практически в любом обществе; б) но величина, значимость и пропорции этих
изменений исключительно разнообразны; в) это и создает огромное множество комби¬
наций и моделей. Мы также считаем, что хотя в каждом обществе соотношение развито¬
сти различных сфер могло быть очень различным, но во многих случаях политогенез
длительное время скорее шел за другими процессами, чем инициировал их. Это,
правда, относится к ситуации, когда политогенез вызывается прежде всего внутренними
причинами, вызревая в результате усложнения общества. Политогенез, ускоренный
внешними обстоятельствами, намного быстрее способствует выделению политической
сферы.
По мере развития и усложнения общества и межобщественных отношений политогенез
становился более самостоятельным процессом. Но даже в обществах раннегосударствен¬
ной стадии он не всегда играл ведущую роль. Такая ситуация характерна не только для
аналогов, но даже и для ряда ранних государств. Примером такого соотношения является
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 367
история Индии, где социальные и религиозные процессы играли ведущую роль по срав¬
нению с политическими.
Политогенез и этногенез
Политогенез и этногенез взаимосвязаны очень тесно. С одной стороны, языковая и куль¬
турная близость общин способствовала тому, что эти коллективы объединялись в пле¬
мена, группы племен, конфедерации, вождсства, религиозные союзы и т.п. С другой - по¬
литическое единство в огромной степени формировало этносы. Без сомнения, роль войн
и конфликтов всегда была важной не только для политогенеза, но и для этногенеза. На¬
пример, именно этническая близость облегчала объединение сегментарных обществ для
военных действий против соседей. Войны также способствовали сгону с каких-либо
территорий прежних обитателей, установлению отношений господства - подчинения, на
основе которых порой складывались новые этнические группы.
Насильственные действия играли очень важную роль в жизни архаичных земледель¬
цев и скотоводов. Такие действия нередко были важнейшим способом выдвинуться,
значимо повысить свой социальный статус. По этому поводу есть смысл еще раз проци¬
тировать Н. А. Бутинова (1995: 62), который пишет о папуасах: «Было два пути продви¬
жения в большие люди: мирный и военный; второй, видимо, преобладал. Претендент на
статус большого человека собирал группу мужчин. Под его руководством люди напада¬
ли на соседнюю деревню, грабили, убивали, подчиняли оставшихся в живых своей вла¬
сти. Причину для набега нетрудно было придумать (черная магия, кража свиней, похи¬
щение женщин, споры о земле и т.д.). Убийство “ненаших” не надо было оправдывать -
это считалось хорошим делом. Межобщинные войны велись часто»20. Важную роль
обычно играли войны и в процессе создания даже простых вождеств (см.: Cameiro 1970,
1981,2004).
Но, поскольку численность населения социумов длительное время оставалась не¬
большой, а уровень производства еще не позволял постоянно жить за счет военной до¬
бычи и дани, в догосударственную эпоху политогенеза, по всей видимости, интеграция
шла не только военным, но и достаточно часто мирным путем, так как важную роль иг¬
рали идеологические, культурные и материальные составляющие интеграции. Это на¬
блюдалось, во-первых, потому что общины располагались в сравнительной близости; во-
вторых, потому что различные процессы и общие нужды требовали той или иной формы
объединения. И этой «мирности» интеграции могла способствовать близкая этничность
соседних социумов. Сам престижный обмен подарками помогал переводить соперниче¬
ства между общинами и вождествами в мирное русло, препятствовал усилению кон¬
фликтов, как отмечали М. Мосс, М. Д. Салинз, К. Леви-Стросс и другие исследователи
(см., например: Мосс 1996; Салинз 1999), хотя обиды, возникающие в процессе такого
обмена, могли приводить и к насильственным действиям (см., например, об ительменах:
Крашенинников 1948: 190). Разная же этничность племен и общин, живущих вперемеш¬
ку, чаще провоцировала военные конфликты и способствовала военной интеграции об¬
щин. Так, в частности, складывались вождества у бини в Бенине (см.: Бондаренко
20006: 20). Эти же процессы укрепляли коллективную солидарность («асабиййу») пле¬
мен (см., например: Турчин 2007; Гринин 2007г).
По мере усложнения обществ, особенно на предгосударственном этапе, роль войн в
политогенезе даже при близкой этничности, по всей видимости, возрастает. Но тут сле¬
дует подчеркнуть, что военное объединение этнически близких социумов способствова¬
20 Личная храбрость и «свирепость» были важными качествами для выдвижения и у южноамериканских яно-
мама, у которых человек, убивший воина, уже имеющего на своем счету убитого врага, получает «звание»
храбреца (см., например: Chagnon 1968; Ember, Ember, Russett 1992; Биокка 1972). Это было характерно и для
многих других социумов.
368
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ло большей прочности новых политий как за счет централизации, так и за счет культур¬
но-религиозной близости.
В результате социополитических процессов на раннегосударственной стадии начина¬
ет образовываться то, что можно назвать примитивными народностями. Это хорошо
видно на примере Европы поздней античности, когда в III—IV вв. н.э. германские «пле¬
менные военные союзы превратились в более обширные и прочные племенные союзы,
которые стали длительно занимать определенные территории и основывать на них более
или менее устойчивые политические образования» (Неусыхин 1968: 602; см. также: Кор-
сунский 1965: 66; Буданова 2000). Нередко они выступали под старыми названиями и «в
качестве отдельных племен, но в действительности образовались из смешения при слия¬
нии мелких племен в одно племенное целое, хотя могли делиться на разные ветви и под¬
разделения» (Неусыхин 1968: 602).
Итак, с одной стороны, рост этничности способствовал интеграции и появлению
крупных образований. С другой стороны, там, где начинали пролегать политические
границы, а власть становилась достаточно прочной, политогенсз резко усиливал этнич-
ность. При этом «общностью более высокого порядка могла выступать то этническая, то
политическая» (Куббель 19886: 182).
Уже в рамках ранних государств политическая власть стала играть роль обручей, ко¬
торые как бы скрепляли этнос, пока он не становился достаточно прочным (см. подроб¬
нее: Гринин 2001а, 2001-2006, 2003а, 2007л* см. также: Гринин 2006г)21 22. «Потестарные
или политические структуры выступают в качестве того ядра, вокруг которого консоли¬
дируется общность-эсо (этносоциальный организм. - Aem.). Они играют роль арматуры,
скрепляющей этот эсо», и характер «этнического процесса... оказывается диалектически
связан с характером... политической организации общества», - справедливо отмечал
Л. Е. Куббель (19886: 170, 172; см. также: Куббель 19826; Крюков 1982). По-видимому,
не лишена смысла и идея Л. Н. Гумилева (см., например: Гумилев 2005), что многие эт¬
нические трансформации могут начинаться с формирования консорций, то есть не
слишком многочисленных групп, объединенных особой (но обычно не только родствен¬
ной) связью или исторической судьбой, часто сплотившихся вокруг военного или рели¬
гиозного лидера. В качестве примера он приводит группу сторонников Мухаммада, дея¬
тельность которых во многом превратила арабов, по сути, в этнос нового типа (Гумилев
2005: 60), и группу сторонников Чингисхана на начальном этапе («людей длинной во¬
ли»), которая составила ядро будущего самостоятельного субэтноса, давшего затем им¬
пульс новым этническим процессам среди кочевников монгольских и иных евразийских
степей {там же: 464-465 и др.).
По мере роста размеров обществ, плотности их контактов, войн и передвижений на¬
родов в политогенезе возрастает роль смешения этнических элементов. В частности,
распространенным случаем было возникновение между обществами с разной этнично-
стью даннических и иных зависимых отношений. Бывало также, что какой-нибудь этнос
(или даже вооруженная группа чужеземцев) захватывал иноэтничные территории.
В этих случаях иногда завоеватели становились правящей верхушкой или привилегиро¬
ванной частью социума. Различная этничность социальных групп способствовала обо¬
соблению слоев общества, разрушению родовых обычаев^" и переходу к соседским по¬
селениям нового типа, становлению государственной эксплуатации и государственного
21 Разумеется, в формировании этноса огромную роль играли и другие процессы (религиозные, культурные и
прочие), но здесь мы не имеем возможности на этом останавливаться (см. подробнее: Гринин 1997-2001
^ [1997, №5: 5^4]).
22 В тех обществах, конечно, где вообще была родовая организация, не имевшая, напомним, универсального
распространения ни на одном уровне социокультурной сложности (см., например: Мёрдок 2003; Коротаев
2003«, 20036).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 369
аппарата2’. Порой на роль управленцев или воинов специально приглашались инопле¬
менники или покупались иноэтничные рабы (примеры см. выше). При объединении раз¬
ных народов под эгидой сильного вождя иногда происходило как бы сплавление различ¬
ных составных частей и возникал новый этнос (нередко так было у кочевников).
Судьба этносов-завосвателей в разноэтничных государствах могла быть различной.
Нередко малочисленные иноэтничные завоеватели растворялись в массе завоеванного
населения и исчезали как этнос, как произошло, например, с болгарами в Дунайской
Болгарии (см.: Никитин 1954; Каждан 1954) или с монголами в населенной кипчаками
(половцами) большой части территории Золотой Орды (см., например: Кульпин 2006;
Гумилев 2005). Но иногда таким небольшим этносам-завосвателям удавалось нс только
сохраниться, как это было, например, в Литовском государстве (Псткевич 2006а: 306)
или Венгрии (там же), но и ассимилировать часть завоеванных этносов, как случилось
в Венгрии или во многих областях современного арабского мира.
Не только политические процессы способны сформировать ранний этнос. В ряде
случаев это могло происходить и за счет таких «обручей», как первичные сословия, если
эта система была достаточно прочной и четкой. Примером являются саксы до завоева¬
ния их Карлом Великим, которых вполне можно считать примитивным этносом - на¬
родностью. Они «делились на три социальных слоя (за исключением рабов): родовую
знать (эделингов-нобилей), рядовых равноправных свободных (фрилингов-//6еп) и по¬
лусвободных литов» (Неусыхин 1968: 608).
Отметим, что даже очень близкая этничность (равно как и близкие природные и со¬
циальные условия, религия и т.п.) не ведет к тому, что в каком-то регионе устанавлива¬
ются только однотипные политические формы правления и режимы. Например, в Поли¬
незии в пределах даже одного только архипелага «на разных островах архипелага (в
данном случае островах Тувалу. - Авт.) были разные формы правления: на одном остро¬
ве один “король”, обладавший абсолютной властью, на другом - “король” и совет вождей,
то есть совет глав каинг (семейно-родственных групп. -Авт.), на третьем - два “короля” с
равной властью, на четвертом - “король” и вождь, который формально был подчинен
“королю”, но на деле благодаря силе характера являлся реальным правителем» (Бутинов
1982: 54). Весьма разные политические режимы были также среди галльских народов: от
деспотической власти вождя до сложных систем сдержек и противовесов аристократи¬
ческих республик. Давно замечено, что нередко генетически разные общества демонст¬
рируют удивительные сходства в определенных моментах, а в то же время близкие во
всех отношениях общества обнаруживают сильные различия (Claessen 1989; см. также о
различиях аравийских городов и племен: Dostal 1984).
ПОЛИТОГЕНЕЗ, ПРОИЗВОДСТВО, РАСПРЕДЕЛЕНИЕ
И ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
Политогенез, производство и демографические процессы
В целом многие исследователи единодушны в том, что появление систематического
производства прибавочного продукта, повышение производительности труда и/или зем¬
ли являлись важнейшими факторами политогенеза23 24 (см., например: Куббель 1989; Ко-
ротаев 1991л; Гринин 2003л). При этом производственные инновации или внедрение но¬
вых технологий могли играть очень важную роль. Это касается, в частности, ирригации
23 «...Непосредственная связь этнической стратификации с социально-потестарной и социально-политической
вообще может считаться типичной чертой доколониальных африканских обществ», но «Африка не выделя¬
ется сколько-нибудь заметно среди других континентов» (Куббель 19886: 180).
24 Хотя в то же самое время систематическое производство прибавочного продукта в большой степени явля¬
ется результатом политогенеза (см., например: Sahlins 19726; Коротаев 199Ш; Гринин 2001-2006, 2007г; до¬
полнительно см. об этом ниже), речь в данном случае идет о динамической положительной обратной связи,
которую нельзя однозначно рассматривать в не всегда гибких категориях «причины» и «следствия».
24 Заказ 1989
370 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
(см.: Earle 1997; Sahlins \912a [1958]; Wittfogel 1957; Gunavvardana 1981). В целом появ¬
ление или распространение каких-то важных технологических инноваций (тем более
ароморфозов) способно вести к серьезным изменениям в политогенезе, становиться его
катализатором. В результате в тех местах, где он до этого сильно задерживался или был
вовсе невозможен, начинаются интенсивные политические процессы. Таким катализа¬
тором могло быть, скажем, распространение железа (см. Главу 6), прогресс в использова¬
нии верховых или тягловых животных (см. Экскурс /). Появление конницы, оружия из же¬
леза и т.п. способствовало также «интенсификации» военных действий, усиливало роль
войн в политогенезе. Классическим является пример, когда вождь зулусов Чака приме¬
нил новый вид холодного оружия, особого рода копье (ассегай), на древке которого дли¬
ной в один метр был насажен обоюдоострый стальной клинок длиной 15 см и шириной в
2-3 см, благодаря чему ассегай стало возможным использовать в ближнем бою, тогда
как раньше копья использовались только для дальнего боя. Это оружие во многом спо¬
собствовало успехам его армии и образованию империи (Риттер 1968; Ратцель 1902, 2:
116). В результате из догосударственной эпохи зулусы вошли в государственную. Также
общеизвестно, как изменилась военная сила степняков-кочевников с изобретением седла
и стремени. Без последнего «никакое оружие, колющее или сабельное, не могло сколь¬
ко-нибудь эффективно применяться конным воином» (Кардини 1987: 264).
Огромное значение имеют и демографические показатели (на их важность указывал ряд
исследователей; см., например: Cameiro 1970, 1978; Claessen, van de Velde 1985; Chase-
Dunn, Hall 1994; Fried 1967я, 1967b; Service 1975; Коротаев 1997, 2003я, 20036; Гринин
2001 я, 2007г; см. также выше Главу 6; о демографических изменениях в период аграрной
революции см.: Козинцев 1980; Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 173-175). Сочетание
демографических характеристик X. Й. М. Классен называет «социетальным форматом»
{societal format). Это понятие включает в себя численность населения, допустимое демо¬
графическое давление на занимаемую им территорию и пространственное распределе¬
ние населения (Claessen 2000я: 3). Очевидно, что чем больше численность населения и
выше его плотность, тем интенсивнее идут процессы, хотя, конечно, при желании можно
найти общества с довольно высокой плотностью населения и довольно низким уровнем
социальной стратификации и политической централизации (ифугао Филиппин, чимбу
Новой Гвинеи, некоторые сообщества Микронезии) (см., например: Коротаев
199\а: 150).
В некоторых случаях, прежде всего в ситуации, когда удобной и плодородной земли
не хватало, высокая плотность населения способствовала усилению социальной страти¬
фикации, а также и политической иерархии. Эти процессы усиливались при концентра¬
ции в этих местах переселенцев, которые нередко вынуждены были жить на землях
худшего качества и зависеть от тех, кто жил на лучших землях (Service 1975; Kottak
1972; Claessen 1989). Как указывает X. Й. М. Классен, в такой ситуации налицо ком¬
плексное взаимодействие ряда факторов: рост численности населения в ограниченной
области - на острове - неизбежно приводил к давлению на средства к существованию.
Некоторые люди жили в лучших по сравнению с другими местах благодаря более высо¬
кому месту в иерархии родства. Возникающее в результате неравенство узаконивается
родственным статусом, а право контроля и преобладания в экономике начинает выра¬
жаться в терминах родства. Система родства, таким образом, действует как отношения
производства. В то же время родство является идеологическим фактором, глубоко
влияющим на экономические, социополитические и демографические факторы. В свою
очередь, идеология родства глубоко затрагивается изменениями других факторов
(Claessen 1989).
Велико значение демографического роста и в увеличении роли войн в отношениях
между обществами. А войны также могут вести к развитию новых политических форм
(поэтому мы вынуждены обращаться к этому аспекту неоднократно). Недаром же
Р. Л. Карнейро постоянно подчеркивает, что возросшее демографическое давление мо¬
жет приводить к войнам и завоеваниям, в результате чего в некоторых случаях и при оп-
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 371
рсделенных обстоятельствах возникает государственная организация (Carneiro 1970,
1978, 2000я, 2002; см. также: Lewis 1981). Высокое демографическое давление нередко
приводило к переселениям и войнам и среди аналогов ранних государств (в качестве
примера вновь напомним, что огромная полития вестготов уже при Германарихе в сере¬
дине IV в. н.э. страдала от относительной перенаселенности [Щукин 2005: 219; см. так¬
же: Лавров 1999: 182-183], что и было важнейшей причиной попыток переселения вест¬
готов в Византию; этот момент особенно интересен тем, что его часто рассматривают
как начало эпохи великого переселения народов).
Иные отношения складываются в районах с низкой плотностью населения. Низкая
плотность населения сильно задерживала процессы интеграции и политогенеза, подобно
тому, как низкая концентрация исходных веществ затрудняет протекание химической
реакции. Однако были факторы, которые могли частично компенсировать недостаток
населения или низкую его плотность. Среди них обеспеченность транспортными средст¬
вами (включая верховых и упряжных животных) и мобильность, которые вместе позво¬
ляют значительно легче преодолевать расстояния. Эти качества существенно выше у ко¬
чевников, у мореходов и там, где реки являлись важнейшей транспортной артерией.
Вновь укажем на то, что, согласно нашим исследованиям, для учета интенсивности не¬
которых политических процессов фактически число жителей у скотоводов, мореходов и
жителей судоходных речных долин надо увеличивать на коэффициент их мобильности и
индекс обеспеченности средствами коммуникации (Коротаев 1991: 156-158; Гринин
2001-2006 [02/2: 40]). Не менее важна и интенсивность контактов (см.: Коротаев 1991;
Гринин 2007г). Поэтому-то в городских обществах, где плотность населения и род заня¬
тий сильно способствуют росту плотности контактов, по сравнению с чисто аграрными
социумами политогенез имеет заметные особенности (см., например: Крадин 1992,
2001 я, 20016, 2002; Крадин, Бондаренко 2002; Гринин 2001 я, 2007г).
На социальную структуру и политическую форму может влиять также межобщинная
и иная специализация. В некоторых случаях она способствовала формированию касто¬
вых или квазикастовых систем, что было весьма характерно, например, для многих аф¬
риканских обществ (см. об этом, например: Кобищанов 1978: 254-260). Касты и квази¬
касты существовали в ранних государствах и их аналогах средневековой Аравии, Древ¬
ней Индии и Индокитая, догосударственных и парагосударственных обществах Индоне¬
зии, Океании, Восточной и Северо-Восточной Африки и Сахары (Kobischanov 2000: 64).
Таким образом, касты - это отнюдь не чисто индийский институт. Как справедливо ука¬
зывает Д. Квигли, распространенное представление, будто касты характерны только для
Индии или индуизма, крайне затрудняет сравнение каст с другими социальными форма¬
ми. Он также отмечает, что все институты, которые ассоциируются с кастами, присутст¬
вуют в различной степени в других обществах в различные периоды истории (Quigley
2002: 146, 153; см. также: Quigley 1999: 114-169; 2000: 105-106).
Направленность хозяйства существенно влияет на политогенез, ход которого, ска¬
жем, очень различен у оседлых земледельцев и специализированных коче-
вых/полукочевых скотоводов. Но как среди тех, так и среди других политические про¬
цессы в зависимости от особенностей хозяйства могут протекать по-разному. В этом
плане коренным образом различаются, например, общества с зерновым и незерновым
земледелием. В последнем случае развитие государственности затруднено, а переход к
развитому государству, по всей видимости, и вообще невозможен (см. выше Главу 5; см.
также: Гринин 2007в).
Большие различия наблюдаются и у скотоводов. Например, Л. Н. Гумилев писал о
кочевниках, живущих западнее и восточнее Джунгарии: «Для всех народов восточной
половины степи было характерно наличие сильной политической власти... На западе мы
наблюдаем цепь конфедераций - племенных союзов» (Гумилев 19936: 261). Он объясня¬
ет это разными способами выпаса скота. На востоке скот пасся в степях, и пастухи, по¬
стоянно встречаясь друг с другом, выработали привычку общения. На западе, в пред¬
горьях Тянь-Шаня и Тарбагатая, скот летом выгоняли на горные пастбища. Но подъем
24<
372
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
шел по узким долинам, каждая из которых принадлежала отдельному роду, равно как и
альпийские луга, где он пасся. По мнению Л. Н. Гумилева, изолированные методы веде¬
ния хозяйства отразились на характере политических образований (там же; о различиях
в хозяйстве скотоводов см. также: Колесник 2007).
В догосударственной фазе хозяйство сильно усложняется, так как накапливаются но¬
вые виды деятельности, идет специализация, расширяется обмен. Все это ведет к услож¬
нению социальной и политической жизни. При этом формируется петля положительной
обратной связи, а именно намечаются тенденции, когда политическая сфера в свою оче¬
редь начинает влиять на направленность хозяйства. В этом плане можно согласиться с
М. Салинзом в том, что рост власти и положения вождя часто становился одновременно
и фактором развития производительных сил (Sahlins 1972/?: 140; см. также: Коротаев,
Кузьминов 1989; Коротаев 1991 я; Гринин 2007г). Правда, престижная экономика, выде¬
ление знати и администраторов, имущественное расслоение, появление сакральных и
укрепленных пунктов и т.п. в целом, за отдельными исключениями, еще не транс¬
формируют хозяйство радикальным образом”5.
Политогенез догосударственной эпохи связан обычно с экстенсивным сельским хо¬
зяйством, в котором могут быть элементы интенсивного, но зато уже политогенез ранне¬
государственной эпохи гораздо чаще основывается на интенсивном сельском хозяйстве
(в Главе 6 мы уже разъясняли, как мы понимаем различия между архаическим экстен¬
сивным и развитым интенсивным земледелием). В зонах древнейшего появления госу¬
дарств переход к государственности совершенно однозначно связан с созданием высо¬
копродуктивного земледельческого хозяйства. И в дальнейшем очень многие государст¬
ва создавались именно на базе интенсивного (поливного и/или плужного неполивного)
земледелия. Этот путь условно можно считать магистральным не только для госу-
дарствогенеза, но и для образования ряда аналогов государства.
Но были и иные варианты. В раннегосударственную стадию макроэволюции общест¬
во могло вступить и на базе примитивного сельского хозяйства. Однако все равно долж¬
ны были быть и интенсивные отрасли: торговля, ремесло, мореплавание либо военная
деятельность. Последняя может выступать как квазипроизводство, быть своего рода ин¬
тенсивным и динамичным сектором экономики, если она позволяет аккумулировать
достаточный объем прибавочного продукта чужих обществ. И все же в таких обществах
регулярное создание нужных объемов прибавочного продукта и тем более возможность
роста богатства и престижных благ в течение какого-то достаточно длительного времени
всегда находились под вопросом. И в случае изменения ситуации или исчерпания ресур¬
сов роста развитие политии, перешедшей на раннегосударственную стадию, затормажи¬
вается. Зато там, где практически вся экономика становится интенсивной, политические
и социальные процессы идут более широко и эволюционные возможности существенно
больше.
Значительный рост производства прибавочного продукта, а также усложнение обме¬
на и перераспределения влияют на все социальные процессы. В свою очередь, воздейст¬
вие социально-политической сферы на хозяйство приводит к серьезным трансформаци¬
ям в нем. Нередко происходит разделение экономики на два сектора: экономику обыч¬
ную и экономику элитарную (см. Гринин 2001а, 2007г). Последняя может выступать в
виде крупных аристократических, храмовых или вождеских хозяйств, в виде руково¬
дства обязательными коллективными работами, в форме монополизации наиболее до¬
ходной деятельности, особенно торговли.
Но во многих случаях эксплуатация шла не через производство, а через распределе¬
ние, в частности, возникали обязанности подношения подарков, выплаты налогов, дани, 2525 Однако такие случаи все-таки известны, причем не все из них позитивны. Так, Т. К. Ёрл приводит пример,
когда в Дании в бронзовом веке (от 1700 до 700 гг. до н.э.) местные вожди расширяли скотоводство, чтобы
иметь животных для торговли, но интенсификация привела к деградации региона, превращению пастбищ в
пустоши, а полей в засыпанные песком неудобья (Johnson, Earle 2000: 27).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 373
права кормления и гостевания правителей за счет местного населения; перераспределе¬
ние также шло за счет престижного потребления или внешней эксплуатации. Поэтому в
качестве более универсального вывода, на наш взгляд, точнее будет говорить о выделе¬
нии в экономике двух полюсов: производящего и потребляющего (см. подробнее:
Гринин 2007г).
Политогенез и распределение ресурсов
Проблеме выяснения связи между распределением и политогенезом уделяли большое
внимание многие исследователи (Б. Малиновский, К. Поланьи, М. Салинз, М. Фрид,
Т. Ёрл, X. Классен и другие [Polanyi 1968; Sahlins 19726; Fried 1967a; Earle 1997; Clacs-
sen 2000a; см. также: Гринин 2007г]). Нередко изменения в распределении ресурсов вы¬
двигают как важнейшую характеристику стадий политогенеза. И это совершенно оправ¬
дано, поскольку от объема относительно избыточного продукта и форм его распределе¬
ния напрямую зависят скорость и направленность политических процессов.
Начальная эпоха политогенеза связана с преодолением наследия присваивающей
первобытности, когда накапливать было трудно, накопление было редкостью и общест¬
во его не поддерживало (см. подробнее: Гринин 2003а, 20016). В результате перехода к
сельскому хозяйству и появления регулярных излишков в ряде регионов мира наблюда¬
лась тенденция перехода от уравнительного к трудовому распределению, а накопление
благ (до определенного объема, разумеется) нередко становилось нормой.
Поэтому, по всей видимости, наиболее универсальные макроэволюционные из¬
менения в распределении в догосударственный период политогенеза связаны с ус¬
ложнением системы распределения по сравнению с присваивающей экономикой,
углублением имущественного неравенства, процессами концентрации богатства и
престижных благ, предметов и ресурсов. Разумеется, было много и других изменений,
в число которых входят, скажем, появление первичных денег и регулярной торговли во
многих местах, а иногда и достаточно развитой частной собственности. Там же, где еще
не перешли к индивидуальному накоплению, львиная часть относительно избыточного
продукта порой превращалась в колоссальные ритуальные центры, создававшиеся ино¬
гда в течение сотен лет26.
Здесь стоит сказать несколько слов о широко использующихся терминах реципрок-
ции (или реципрокации) и редистрибуции. Оба этих понятия - среди тех, кто их разраба¬
тывал, особое место принадлежит К. Поланьи (см., например: Polanyi 1968) - характери¬
зуют процессы движения и перераспределения ресурсов. Однако реципрокция более ха¬
рактерна для эгалитарных обществ, в которых перераспределение носит в целом относи¬
тельно равноценный, эквивалентный характер (например, престижного обмена, взаим¬
ных угощений, взаимопомощи и т.п.). Престижный обмен (включая пиры) являлся важ¬
ным инструментом отношений между общинами и племенами, способом установления
хороших или мирных отношений (см., например: Sahlins 19726; Рэдклифф-Браун 2001:
132-133). Однако в некоторых случаях он сам мог применяться как орудие экспансии и
давления на соседей. Особенно это возможно в случае, когда военные действия по ка¬
ким-либо причинам оказываются запрещенными (это нередко наблюдалось, например,
при колониальной администрации27; или существовали сверхъестественные санкции, за¬
прещающие пролитие крови между определенными народами [см., например: Рэдк-
26 Мы не думаем, что есть какая-то универсальная закономерность, когда создание таких центров предшест¬
вует переходу к частному обогащению. Но в ряде случаев такая последовательность, по-видимому, все же
имела место. Например, в неолитической Европе как в обществах, так и у лидеров преобладала направлен¬
ность на церемониальную деятельность, а в Европе бронзового века стал, по-видимому, доминировать инте¬
рес к личному богатству и персональному статусу (см., например: Wason, Baldia 2000: 142).
27 Как замечает Л. Кили, обычно этнографы XX века проводили свои полевые исследования среди народов, ко¬
торые уже были пацифицированы западными колониальными властями, поэтому в отношении военных
столкновений им приходилось полагаться лишь на воспоминания своих информантов (Keeley 1996).
374
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
лифф-Браун 2001: 132-133]). «Раньше мы воевали копьями, а теперь воюем пищей», -
говорил по этому поводу некий меланезиец (см.: Бутинов 1995: 66).
В более сложных обществах вместе с появившимися новыми формами неравенства
нередко возникает и редистрибуция - процесс, связанный с перемещением значительной
доли благ в центр для обеспечения различных нужд и с дальнейшим распределением
этих благ через центр. Это можно видеть нередко уже на уровне общины (деревни) или
крупной семейно-родовой группы (клана). Но более важным такой процесс становится в
иерархически организованных обществах с властным центром. В частности, редистри¬
буция правомерно считается обязательной для вождества. Конечно, вождь в целом ока¬
зывается в более выигрышном по сравнению с рядовыми общинниками положении,
причем чем более развитым и крупным является вождсство, тем заметнее этот выигрыш.
Однако его перераспределительная деятельность является обременительной обя¬
занностью, хотя нередко и весьма общественно полезной. Именно поэтому она так
широко и распространилась. По образному выражению Б. Малиновского, «вождь везде
действует как племенной банкир, накапливающий пищу, хранящий ее, оберегающий и
затем использующий на благо всего сообщества... Если лишить вождя его привилегий и
финансовых преимуществ, кто пострадает более всего, как не племя целиком?» (цит. по:
Салинз 1999: 174). И действительно это так. Хотя вождь многое имеет, он многое и раз¬
дает. А это стимулирует производство сверх обычных домашних нужд2,4. Таким образом,
мы вновь убеждаемся, что в подобных обществах нередко «политическая жизнь служит
стимулом к производству» (Салинз 1999: 130). И постепенно циркулирование матери¬
альных ценностей между вождями и их подданными становится циклическим и непре¬
рывным (там же: 134).
Конечно, редистрибуция была лишь одним из вариантов новых перераспределитель¬
ных систем, однако вариантом, который имел большое будущее (о системе распредели¬
тельных отношений в рамках макроэволюции в целом см.: Гринин 1997-2001 [1997,
№4]; 2003(7, 20036).
На основе увеличения объема перераспределяемого продукта создается та почва, на
которой расцветают различные виды неравенства. По мере накопления богатства усили¬
вается и борьба за него, как внутренняя, так и внешняя, как мирная, так и вооруженная.
Но неравенство еще не столь велико, а во многих обществах и вовсе относительно сла¬
бое. Поэтому только в отдельных случаях борьба за долю в распределении принимает
какие-то острые или ярко выраженные формы. Ведь даже там, где неравенство и экс¬
плуатация стали уже неотъемлемой частью жизни, интересы элиты и власти, с одной
стороны, и основной массы населения - с другой, нередко в целом еще не анта¬
гонистичны, не полярны.
Гораздо более антагонистичными могут быть отношения внешние, связанные с
внешней эксплуатацией и подчинением соседей. Многие исследователи подчеркивают,
что очень часто эксплуатация начинается не внутри, а вне общества, поскольку чужака
не защищают ни традиция, ни обычай. Внешняя эксплуатация усиливает неравенство и,
без сомнения, способствует развитию политогенеза28 29 (см. об этом также выше в Экскур¬
се 1).
Таким образом, уже в догосударственной стадии рост возможностей аккумулировать
ресурсы и влиять на перераспределение их потоков становился очень важным источни¬
ком приобретения и институционализации власти и формирования элиты. В отдельных
обществах этой стадии вожди или элита устанавливали экономическую власть, основан¬
ную на возможности ограничить доступ к ключевым производственным ресурсам или
особо дорогим и ценным товарам (см.: Earle 1997:7, Chapter 3). Торговля, по мнению
28 Но следует опять же иметь в виду, что описываемые Б. Малиновским отношения уже были существенно мо¬
дифицированы под влиянием политики, проводимой колониальными властями.
29 Но в определенных случаях может затем выравнивать неравенство в самой общине эксплуататоров (как, ска¬
жем, было у спартиатов).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 375
М. Уебба, обеспечивает вождя необходимым богатством, чтобы позволить ему привлечь
сторонников (Webb 1975).
Но вообще эффективное ограничение доступа к производственным ресурсам еще не
было широко распространено, поэтому экономическое неравенство (обычно не слишком
сильное) чаще возникало на основе социальных преимуществ и различного статуса,
личных качеств, монополизации какой-либо деятельности, идеологии и возможности
влиять на распределение общественного продукта30.
В раннегосударственную эпоху в связи с большим ростом территории и населения
обществ происходят качественные изменения во многих отношениях. В целом на этой
стадии происходит как бы поляризация распределительной системы (за счет редистри¬
буции, престижного потребления элиты, эксплуатации соседей, разделения на произво¬
дителей материальных объектов и производителей услуг, включая торговцев). Просмат¬
ривается, согласно М. А. ван Бакелу, разделение населения на две части: народ - произ¬
водителей средств к существованию, и элиту - потребителей «излишков» производства31
(см.: Кочакова 1999:42). Это иногда приводило к серьезным конфликтам между наро¬
дом и вождями, даже восстаниям, как, например, неоднократно происходило на Гавайях,
когда правители начинали «чрезмерно упиваться властью» и до предела усиливать тя¬
готы повинностей и «подарков». Правда, инициаторами восстаний всегда становились
другие вожди, стремящиеся достигнуть власти на гребне волны народного гнева. Но так
или иначе, система крупного вождества подвергалась децентрализации, экономические
потребности власти и повинности населения на какое-то время снижались. А затем цикл
мог повторяться (см.: Салинз 1999: 137-141).
Таким образом, возникший мощный полюс элитарного потребления начинает все
заметнее переориентировать экономику, внешнюю политику, идеологию. Такое пе¬
рераспределение в пользу элиты может обходиться и без особой политической власти,
например при жестком доминировании аристократии. В этом случае статус обеспечивал
дополнительные возможности приобретения богатства, а богатство облегчало повыше¬
ние статуса (Куббель 1988а: 240).
В зависимости от системы хозяйствования, объемов прибавочного продукта, системы
власти и характеристик элиты формы соотношения власти и распределения были очень
разными: иногда политическая власть становилась орудием для поддержания престиж¬
ного потребления, или, наоборот, именно для укрепления власти усиливалась экономи¬
ческая база. В ранних государствах, как бюрократических, так и тех, где главная задача
власти была связана с войнами, распределение все сильнее перестраивается на обслужи¬
вание государственных нужд и интересов. В некоторых аналогах государства создава¬
лась система монополии одновременно на власть и на землю, как это было во многих
случаях в Полинезии, в известной мере также в Галлии. Так было, впрочем, и в феодаль¬
ной Европе. В других аналогах не политические лидеры, а храмы и религиозные корпо¬
рации успешно контролировали хозяйство или перераспределение произведенного про¬
дукта, а также организовывали массы на различные строительные работы. В экономиче¬
ски бедных аналогах ранних государств, в которых создавалось мало относительно из¬
быточного продукта, усилия элиты были устремлены на внешние источники обогаще¬
ния.
Таким образом, в зависимости от степени изобилия хозяйства идет борьба за внут¬
ренний или внешний прибавочный продукт, за право собирать натуральный продукт или
за контроль над торговлей. Например, «вся средневековая Гана со всей пышностью дво¬
ра ее правителей и их богатствами была как бы громадной внешнеторговой надстройкой
30 Характерно, что Т. К. Ёрл приводит примеры сильной экономической власти вождей чаще именно сложных
вождеств (см.: Earle 1997: Ch. 3), поскольку в простых вождествах такие случаи более редки.
31 Но, не будем забывать, вместе с тем производителей многих важных социальных услуг.
376
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
нал обществом» (Куббель 1990: 72)’2. И таких «внешнеторговых», как и «военно-
грабигельских», надстроек было немало.
В качестве важного условия образования раннего государства ряд исследователей
выдвигают «господство и контроль над экономикой» со стороны власти (Claessen
2000<т: 2). Действительно, в ранних государствах политическая власть в той или иной
мере осуществляла контроль над экономикой. Правда, степень его полноты очень разли¬
чалась. В ирригационных государствах он был достаточно велик. Более поздние по сро¬
кам возникновения ранние государства часто оставались надстройкой, удовлетворяв¬
шейся какими-то повинностями, контролем над некоторыми важными источниками бо¬
гатства и престижных ресурсов, такими как военная добыча, дань, внешняя торговля,
монополия на ценное сырье или товары. Они не вмешивались сильно в обычную хозяй¬
ственную жизнь. Но едва государство укреплялось, оно неизбежно начинало глубже
проникать в производство, например, распределяя земельный фонд, влезая с налогами
в каждое хозяйство, изменяя обычное право и т.п. (о соотношении производства и госу¬
дарства на протяжении всего исторического процесса см.: Гринин 19996, 20076). В неко¬
торых государствах с ярко выраженным идеологическим обоснованием превосходства
элиты существовал контроль элиты над добычей, обменом, обработкой и распределени¬
ем престижных материалов (см., например, о майя: Beliaev 2000; Беляев 2002).
Однако контроль над экономикой не является признаком только раннегосударствен¬
ной формы политогенеза, но присущ и ряду аналогов раннего государства. Скажем, в
Полинезии за счет контроля над распределением земли и возможности принуждать к
труду сословие вождей контролировало экономику. В других же аналогах иногда кон¬
троль был очень слаб, а то и вовсе отсутствовал либо, как в некоторых торговых обще¬
ствах, оставался функцией самоуправления. Кроме того, сами необходимость и степень
контроля над экономикой во многом зависят от экологических и технологических осо¬
бенностей общества и исторического момента. В частности, представляется интересной
и заслуживающей внимания мысль Ю. В. Андреева, что широкое внедрение железа в
экономику Греции в гомеровский период сделало невозможным ее возвращение вспять к
централизованным дворцовым хозяйствам микенской эпохи, соответствовавшей бронзо¬
вому веку (Андреев 1985: 23).
Поэтому в целом для обществ раннегосударственной эпохи точнее говорить о
том, что власть и элита устанавливают контроль над распределением, степень ко¬
торого возрастает. Но и этот контроль все равно требует определенной системы власти.
И по мере потребности в усилении перераспределения в свою пользу элита все заметнее
стремится к контролю над политическими функциями.
ПОЛИТОГЕНЕЗ И РЕЛИГИЯ
Особые функции религии. Религия и политика
Роль религии в политогенезе выглядит очень значимой33. И это замечено давно. В част¬
ности, еще Дж. Фрэзер делал вывод о том, что «во многих частях света верховный пра¬
витель происходит по прямой линии от древнего мага или знахаря» (Фрэзер 1980: 107).
Но огромная роль религии в политогенезе объясняется не только особым положением
древнего служителя культа и его способностью внушать уважение и страх. Такая роль,
по всей видимости, во многом проистекает от того, что религия выполняла не только 3232 «Монополизация государством торговых источников, экзотического импорта и торговые пошлины были важней¬
шим альтернативным (налогам и дани. - Лет.) источником накопления» (Chase-Dunn, Hall 1997: 236). Распростра¬
ненность монополии на внешнюю торговлю в государствах Африки (особенно с приходом туда европейцев) даже
дала основание французской исследовательнице К. Кокри-Видович говорить об особом африканском способе про¬
изводства.
" Хотя некоторые исследователи вполне правомерно разделяют магию и религию, в данном экскурсе для
удобства мы рассматриваем их как единое явление.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 377
идеологическую и объяснительную функции, но и целый ряд других важных функций,
которые мы далее постараемся систематизировать и сформулировать (см. также: Гринин
200 1а, 2007г).
Охранная и производственная функции. Религиозные, ритуальные и магические
действия выступали как средство уберечься от различных несчастий, в том числе и от
таких, как неурожай, падеж животных и прочие. Такие действия, следовательно, высту¬
пали в каком-то смысле как часть производственной технологии. Мы рискнули бы срав¬
нить это с сегодняшним обязательным страхованием. Несмотря на неразвитость многих
элементов культуры, первобытные люди, тем не менее, часто мыслили вполне рацио¬
нально. Если благополучие зависит от сверхъестественных сил, значит, почитание духов
и соответственно людей, которые могут влиять на них, представляет собой очень важное
дело34. Огромные ритуальные сооружения, вполне возможно, также были попыткой
обеспечить эффективное воспроизводство общества.
С охранной и производственной функциями неразрывно связана и та, которую условно
можно назвать функцией делегирования права на общение с высшими силами, по¬
скольку господствовало убеждение, что далеко не каждый может правильно и удачно об¬
щаться с иным миром. А когда общение с высшими силами сосредоточивается в руках оп¬
ределенных людей, тем более правителя, неразумно жалеть средства для поддержания не¬
обходимого ритуала. Тем самым религия начинала выполнять управленческую функ¬
цию, поскольку служители культа и руководители, совмещавшие светскую и духовную
власть, выступали в роли «аппарата» по исполнению велений высших сил. А аппарат все¬
гда можно использовать для других целей. И он часто начинал обслуживать свои собст¬
венные интересы. Функция делегирования права на общение с высшими силами нередко
перерастала в то, что М. Годелье называл монополией на средства производства вселенной
и жизни. А монополия на эти мнимые средства производства, согласно А. Саутхоллу, впол¬
не могла превратиться в монополию на материальные средства производства (Godelier
1978: 767; Саутхолл 2000: 130-131; Кочакова 1999: 41-42).
Как уже говорилось выше, некоторые тайные союзы представляли собой зачатки бу¬
дущего аппарата управления и репрессий. Но их роль была велика и в плане формирова¬
ния вообще институтов будущей государственной власти. Например, Л. Е. Куббель счи¬
тал, что они были очень эффективной формой институционализации власти, а у многих
африканских народов и вовсе стали той структурой, из которой непосредственно выраста¬
ла сакральная верховная власть: иерархия внутри союза была параллельна иерархии орга¬
нов такой власти за счет господства и там и тут знати (Куббель 1988а: 241). Между тем
сакрализация правителя, а также та или иная доля секретности, которая окутывала его
жизнь и пребывание, являлись важнейшей особенностью африканской монархии.
Внешнеполитическая функция. Религия издавна выступала как форма межобщест¬
венных отношений, как способ объединения социумов для совместных важных дейст¬
вий. Магия же в общественном сознании могла считаться способом нанесения ущерба
соседям и соответственно вызывала ответную реакцию.
Регулирующая и карательная функции. Религия выступала также как карательное
и регулирующее средство, способ запретить и запугать, а кое-где даже и прямо как ору¬
дие наказания путем психологического давления. Известны случаи, например, когда лю¬
ди умирали, только узнав, что нарушили табу или что они должны погибнуть от вредо¬
носной магии. Предполагаемый гнев духов нередко вполне заменял угрозу применения
властью силы. Он даже имел определенные преимущества, раз люди верили в неотвра¬
тимость наказания. Угроза применения вредоносной магии была у многих первобытных
34 Сверхъестественные силы, в частности духи предков, могли рассматриваться людьми как истинные хозяева
земли. Так было, к примеру, у бенинских общинников, которые воспринимали ритуальные действия не как
пустую трату времени, но как неотъемлемую и важнейшую часть производственного процесса (см.: Бонда¬
ренко 2000о: 99).
378
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
народов силон, удерживающей о г причинения вреда другим или от нарушения обяза¬
тельств.
Очень важной функцией религии является объединительная, интеграционная. Че¬
рез религиозные действия легче объединить людей. Во многом именно таким образом
создавались грандиозные культовые памятники, храмы и т.д. Это позволяло интегриро¬
вать, а то и прямо объединять значительные территории и население достаточно мирным
путем.
Тут мы могли бы особо отметить, что вышеуказанные функции религии во многом
совпадали с теми функциями, которые выполняла политика (см. подробнее: Гринин
2007г). Принимая во внимание такой аспект, неудивительно, что религия нередко могла
длительное время в какой-то мере подменять политическую деятельность в плане, напри¬
мер, интеграции общества или аккумуляции его ресурсов. В некоторых случаях именно
жречество было той элитой, которая давала толчок государствогенезу. Могло, конечно,
быть и наоборот, когда религия выполняла роль «служанки» политики. Религиозная сто¬
рона могла и вовсе не требоваться для политогенеза, например, когда он шел в основном
военно-политическим путем.
Тесную связь религии и политики можно увидеть и в том, что у очень многих наро¬
дов имелось представление, будто вожди и власть каким-то особым образом связаны с
высшими силами, духами или богами. Даже там, где вообще не было жречества, могла
существовать более или менее сильная вера в особую связь вождя (царя) и высших сил, а
также в то, что свою благодать и удачу вождь способен переносить на других и на весь
народ35.
По причине сходства функций религия и политика часто выступают вместе,
поддерживая друг друга. Распространенным случаем был их симбиоз, например в виде
сосредоточения высшей сакральной и политической власти в руках вождя или царя.
Этот путь, думается, длительное время был эволюционно ведущим, хотя и далеко не
единственным. Однако если политическая и сакральная власти не совпадали, образова¬
ние государства могло иногда затрудняться по причине недостаточной власти правителя
или, напротив, слишком большого влияния жрецов.
Однако пропорция политического и сакрального, равно как и взаимоотношения пра¬
вителя и жречества, могла быть очень различной, что создавало многочисленные вари¬
анты политогенеза и большое своеобразие конкретных политий36.
Религия и фазы политогенеза
В результате перехода к сельскому хозяйству постепенно начался процесс перехода от
охотничье-собирательских культов к аграрным. В итоге стали формироваться религии,
способные объединить гораздо больше обществ и людей, чем прежде, и сплавить ло¬
кальные группы в протоэтносы. Таким образом, росла объединительная сила религии и
дополнительно выделялся ее управленческий аспект. Нередко также «статусная иерар¬
хия и лидерство развивались как побочный продукт чего-либо, созданного по религиоз¬
ным причинам» (Wason, Baldia 2000: 142). Монополизация религиозных действий в оп¬
ределенных руках сильно влияла на формирование новых форм неравенства и потоки
перераспределения ресурсов.
35 Так было, например, в древней Норвегии (см.: Гуревич 1980: 128-132).
36 При чрезмерной сакрализации правителя (как в ряде африканских государств, где он не мог свободно об¬
щаться с подданными) управление затрудняется, что может стать препятствием для государствогенеза. Ино¬
гда подобная ситуация вела к тому, что сакральная и политическая стороны разделялись своеобразным пу¬
тем: за монархом оставался почет, а управление сосредоточивалось в других руках (единоличных, как у се¬
гуна в Японии, или у коллегиальных органов, как в ряде африканских обществ). Подобные примеры имеются
также в Полинезии (в частности, так было на островах Тонга [Токарев 1958: 136J) и в других регионах мира
(см., например: Фрэзер 1980).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 379
Кое-где создаются религиозные корпорации. А корпорации - это уже определенный
аппарат, способный подчинить себе значительные массы. Тем более если такой аппарат
формировался из представителей различных групп (а не состоял только из членов строго
определенных родов и иных родственных групп). Тем самым закладывался администра¬
тивный принцип управления, важный для будущего государства.
На второй - раннсгосударственной - стадии религия в тенденции становится более
организационно развитой. Формируется се идеологический слой, в значительной степе¬
ни предназначенный для объяснения и оправдания сложившихся новых форм неравен¬
ства и установившейся власти. В ряде обществ религия превращается в локомотив поли¬
тических процессов, поскольку религиозно-культовая власть была древнее и общепри¬
знаннее политической, поэтому религия становится во многих случаях наиболее сущест¬
венной частью официальной идеологии (см., например: Дандамасв 1985: 3). После появ¬
ления мировых религий новая элита нередко стремилась сменить религию, чтобы стать
более независимой от прежних традиций, чтобы иметь идеологию, которая бы оправды¬
вала ее господство. Христианство и ислам часто вводились именно с таким расчетом.
Так, в частности, приняв ислам, поступила знать народа фульбе (современная Гвинея в
Африке), чтобы стать полновластной хозяйкой области Фута-Джаллон в центральной
части Гвинеи и подчинить себе все ее население (см.: Козлов 1976: 64-65).
В целом нам представляется, что в указанном выше симбиозе религии и политики
именно религиозная сторона во многих обществах длительное время шла впереди и, об¬
разно говоря, «тащила» за собой политическую, пока последняя не обрела достаточной
зрелости. Такой симбиоз был желателен и для того, чтобы обеспечить легитимность по¬
литической власти. Но в достаточно крупном обществе неизбежно возрастает значение и
бремя политических и административных функций, а следовательно, возрастает роль
светских управленцев. К тому же жречество не способно, по определению, обеспечить
защиту от внешней угрозы. Поэтому оно так или иначе уступает роль лидеров полити¬
кам, администраторам и воинам. Классическим примером является возглавлявшееся эн-
си жречество месопотамских городов, уступившее место политикам-воинам во главе с
светским правителем-лугалем (Дьяконов 20006: 51; см. также: Виткин 1968: 432; Са¬
утхолл 2000: 134-136).
Можно согласиться, что чем больше развивается раннее государство, тем слабее в
нем роль идеологических компонентов и все большую роль играют политическая адми¬
нистрация и редистрибуция (Claessen, Skalnik 1978я: 633). Таким образом, раньше или
позже религия в некоторой степени отделяется от государства даже там, где политиче¬
ский лидер одновременно был и духовным лидером. Поэтому религиозная сторона не
является обязательной для развитых государств. В этот период симбиоз между религией
и политикой не нужен, а требуется только сотрудничество (см. выше Главу 5; см. также:
Гринин 2007в).
Политогенез и становление цивилизаций
Процесс образования самых первых государств на Ближнем Востоке во многом неясен
(мы еще будем говорить об этом в Экскурсе 6). Однако для Месопотамии можно пред¬
положить, что в симбиозе сакральной и политической стороны в начальной стадии по¬
литогенеза первая все-таки преобладала. А поскольку в этих обществах развитие рели¬
гии привело к складыванию первых цивилизаций, то правомерно думать, что и процесс
формирования цивилизаций (его условно можно назвать цивилигенез) шел какое-то
время несколько впереди политогенеза. Что касается Египта, то если предположить с
высокой долей вероятности, что тут сакральная и политическая стороны соединялись в
лице вождя-жреца, они, возможно, развивались в тесном симбиозе.
В истоках цивилигенеза везде лежал процесс оформления новых верований, создания
особой идеологии и культа. Нередко огромную роль играло появление нового типа рели¬
гиозных корпораций, организованных не хуже тайных обществ, но имеющих возмож¬
380
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ность открыто, а нс тайно влиять на население и элиту. Все это позволяло древним идео¬
логам воздействовать на всю жизнь социума и интегрировать общества’7. Когда же у ме¬
сопотамских жрецов появилось новое мощное средство - письменность, открылись не¬
виданные прежде идеологические возможности. Таким образом, и письменность, и ад¬
министративный аппарат, возникнув для решения каких-то практических задач, стали
могучим орудием влияния и развития (как это и свойственно крупным ароморфозам).
С появлением письменности можно уверенно говорить о возникновении первичных
цивилизаций. С этого времени стал устанавливаться тот баланс между религией (куль¬
турой) и государственностью, который теперь нам представляется естественным и кото¬
рый, по крайней мере в течение двух с половиной тысяч лет, эволюционно был удачным.
Религиозная и государственная культуры оказались очень тесно связанными, объек¬
тивно поддерживающими друг друга (см., например: Дандамаев 1985; Гуляев 1993).
Без письма развитие ранних государств Ближнего Востока замедлилось бы очень су¬
щественно, а возможности государственного перераспределения оказались бы сильно
ограниченными. С другой стороны, без создания государственного института писцов,
хранилищ текстов и прочего цивилизации Ближнего Востока оказались бы куда менее
яркими.
Культурно-религиозные элементы и артефакты, свойственные цивилигенезу, такие
как ритуальные центры, крупные гробницы, скульптуры, ювелирные изделия, сложная
мифология и т.д., имелись во многих обществах раннегосударственной (и даже иногда
догосударственной) эпохи. Но вот письменность встречается редко. Например, скифы в
некоторых отношениях создали высокую культуру, но не имели письменности (см., на¬
пример: Гуляев 2005; Райс 2004). Поэтому говорить о цивилизациях для большинства
ранних государств в том же смысле, как мы говорим о них применительно к ранним го¬
сударствам Египта, Месопотамии, Китая или Индии, невозможно (см.: Гринин 2007г).
Это означает, что цивилигенез был не единственным, а одним из направлений
культурно-религиозных изменений, но именно ароморфным направлением, за кото¬
рым оказалось великое будущее. Для вторичного государствогенеза цивилигенез мог
уже не требоваться. В государствах, возникших на периферии (в лесах и степях), про¬
цессы государствогенеза могли длительное время опережать процессы роста в культур¬
ной сфере. В лучшем случае варварские державы после сотен лет отсутствия письменно¬
сти начинали заимствовать те или иные элементы более развитых культур, поскольку
раньше или позже государствам какая-то достаточно развитая идеология все-таки требо¬
валась. Так, при Чингисхане монголы заимствовали староуйгурскую письменность (вос¬
ходящую через согдийскую к арамейской) (см.: Хара-Даван 1996: 135; Эгль 2004: 492),
на которой, по-видимому, была записана и знаменитая Яса Чингисхана (Хара-Даван
1996: 135; Мухаметов 2007). Со временем уйгурский алфавит стал использоваться в ди¬
пломатической переписке (Крадин, Скрынникова 2006: 458).
Следовательно, хотя в социальных организмах раннегосударственной стадии куль¬
турные изменения, связанные с усложнением общества, должны были быть непременно,
обязательное появление именно цивилизации требовалось только для первичного госу¬
дарствогенеза, то есть для рождения самых первых в истории государств и появления
государств без воздействия более развитых государств-соседей.
Выше шла речь о цивилизациях, которые условно можно назвать государственными,
поскольку их формирование и расцвет связаны с формированием определенных госу¬
дарств. Рождение же цивилизаций более высокого типа, связанных с мировыми рели¬
гиями, требовало иных условий. Связь с политогенезом здесь гораздо более опосредо¬
ванная (о стадиях развития цивилизаций в масштабах макроэволюции см.: Гринин
1997-2001). 3737 Похожие процессы формирования таких религиозных корпораций были у многих народов, например у гал¬
лов и вообще кельтских народов, хотя результаты их интеллектуальной деятельности обычно сохранялись в
устной форме.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 381
ПОЛИТОГЕНЕЗ И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
Общие процессы
По мере усложнения социумов вес более заметную роль помимо половозрастных начи¬
нают играть и собственно социальные характеристики людей. Сначала они определяли
только положение конкретного индивида, но (за некоторыми исключениями) не его по¬
томков, позже во многих случаях социальный статус становится наследственными. Но¬
вые формы организации обществ и межобщественных отношений неизбежно открывали
новые возможности для повышения социального статуса. В частности, различные всту¬
пительные взносы, выкупы, приданое, участие в престижной экономике и т.п. уже в до-
государственной фазе существенно влияли на приобретение или повышение статуса.
Этого можно было достигнуть, например, разбогатев, вступив в какую-либо корпорацию
или тайный союз и приобретя там высокое положение; заняв какую-нибудь должность;
совершив выдающееся деяние и т.п.38 Весьма часто такой статус удавалось закрепить в
поколениях. Тем самым какие-то группы приобретали постоянные преимущества. В ре¬
зультате всех этих изменений социальная структура существенно усложнялась и прихо¬
дила в несоответствие с более ранними институтами и установками.
Догосударственная эпоха политогенеза связана с закреплением за людьми опреде¬
ленных социальных характеристик, и уже на этой стадии - особенно к ее концу - наме¬
чается разделение социума на элиту и основную массу39 40. Такое деление, конечно,
часто было весьма нечетким и далеко не везде играло большую роль, равно как новые
формы социального неравенства и различные связанные с ним преимущества могли
быть не слишком существенными. Однако кое-где элита начинала сосредоточивать в
своих руках ключевые и наиболее престижные виды деятельности, среди которых
управление и война занимали важное место.
Раннегосударственная эпоха в целом связана с процессом разделения общества
на достаточно устойчивые социальные группы, слои или части. Существовали са¬
мые разные способы реализации этого. Например, механизм жесткого закрепления ста¬
туса в потомстве вместе с особым правом старшего сына (своего рода «майоратом») и
другими традициями отсекал большинство людей от высокого статуса и привилегий.
Нередко та или иная социальная иерархия институционализировалась. Имущественное
неравенство играло большую роль. Но, как уже говорилось ранее, богатство чаще со¬
вмещается с рангом, статусом, сословным или должностным положением, что само по
себе становится главным условием неравенства. При этом богатство и высокий фор-
и 40
мальныи статус могли и не совпадать .
Формы общественных образований и конкретная конфигурация социальной структу¬
ры могли быть весьма и весьма разнообразными. Это могло зависеть и от того, какие
принципы, иерархические или неиерархические, были заложены в организацию общест¬
ва. Кроме того - и это очень важно подчеркнуть, - достаточно часто значительное
развитие социальной стратификации (и особенно ее жесткость) блокировало появ¬
ление развитых политических структур (см.: Гринин 2007б, 2007г).
38 Например, согласно описаниям У. Риверса, некоторые меланезийские тайные союзы являлись сложной орга¬
низацией, посредством которой приобреталось богатство. А так как продвинуться в этих корпорациях могли
только богатые люди или имеющие богагых друзей, то эта организация служила средством закрепления и
демонстрации социального ранга, который зависел от обладания богатством (см.: Куббель 1988#: 267).
34 Хотя, как мы помним, такое разделение может возникать уже среди специализированных охотников-
собирателей; однако среди охотн и ков-собирателей такое разделение развивалось только в исключительных
условиях, а вот для развитых интенсивных земледельцев исключительным уже было, скорее, отсутствие та¬
кого разделения (см., например: Коротаев 1991#).
40 Например, на Гавайях, где существовала система наследственных рангов, было немало богатых людей, не
имеющих высокого ранга (см.: Earle 2000: 80). Поэтому Э. Сервис подчеркивает, что во многих случаях для
достижения персональной политической власти личного богатства не требовалось (Service 1975: 8).
382
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Иначе говоря, там. где быстро складывается государство, не требуется жесткой соци¬
альной структуры. Независимая аристократия, равно как и слабая социальная мобильность
людей, будет в известной мере помехой складывающейся самодержавной власти и бюро¬
кратии. В ранних ирригационных государствах крепкая политическая власть препятствова¬
ла возникновению жестких сословий. Характерным примером являются Египет, Китай или
Индокитай, где сословные перегородки во многие периоды были слабыми41. Лишь на бо¬
лее поздних стадиях политогенеза (и то далеко не везде) возникло органичное сочетание
централизованной власти и сословного деления. Как мы уже продемонстрировали это в
Главе 6, развитое сословное деление при централизованной государственной власти - это
уже обычно признак не раннего, а развитого государства.
Там же, где до появления государства складывается заметное сословное деление,
можно говорить об образовании аналогов ранних государств, которые превращаются в
собственно государства много позже. В таких аналогах политические процессы играют в
целом подчиненную роль по сравнению с процессами социальной стратификации, а со¬
словные крепления вполне заменяют политические и административные (подробнее об
этом дальше; см.: Гринин 2007г; Grinin 2003). Указанные аналоги могли достигать боль¬
ших размеров и численности населения, иногда в сто-двести тысяч человек (см. Экскурсы
5 и б). Но развитие их было замедленным по сравнению с ранними государствами, по¬
скольку здесь гораздо сложнее (иногда просто невозможно) было создать нового типа сис¬
тему администрации (включая и профессиональных управленцев). Мало того, когда в та¬
ких обществах выбирали верховных правителей, то нередко ограничивали их полномо¬
чия, усложняли возможность передачи власти по прямой линии, выбирали соправителей
и т.п.
Вообще сословность могла образовываться разными путями: иной раз завоеватели
становились высшим сословием; иногда интегрировались между собой наиболее приви¬
легированные группы (линиджи) кланов и общин; порой верхние сословия образовыва¬
лись из немногих привилегированных родов, у которых главные линии становились
высшим сословием, а боковые - вторым по значимости, и т.д. Правила родовитости были
иногда очень сложными и/или жесткими, в результате чего потомки знатных людей по¬
падали в различные группы (см., как это было, например, у качинов в Бирме [Leach
1970]; или на островах Тонга [Токарев 1958; Токарев, Блинов 1956]). Такие ситуации яв¬
лялись порой основой для формирования весьма громоздкой социальной системы. Запу¬
танность и сложность правил также являлись источником постоянных трений и давали
возможность для оспаривания прав на престол, а также иногда позволяли влиятельному
аристократу сравнительно легко изменить что-либо в свою пользу в собственной генеа¬
логии (Leach 1970: 166).
Надо также учитывать, что представление об особой родовитости требовало заклю¬
чать браки с узким кругом лиц, что закрепляло аристократический статус. Таким обра¬
зом, идеология превосходства (в частности, в придании особого значения родовитости) и
материальные интересы знати и аристократии объективно толкали ее на путь превраще¬
ния в замкнутое (эндогамное) сословие42.
Во многих случаях меняется система учета родства. Например, там, где учитывалось
родство только по одной, скажем, отцовской линии, теперь в некоторых случаях возникает
неоднолинейный принцип учета родства, когда учитывается одновременно и отцовская, и
материнская линии. Иногда это сильно затрудняло женитьбу на женщинах из более низких
классов, в результате чего начинали развиваться эндогамные аристократические круги и
сети (Claessen 1978я, 1989; Bott 1981).
41 «Неустойчивость социальных перегородок» характерна для вьетнамского общества (Вьетнам) и большин¬
ства обществ Юго-Восточной Азии (см.: Деопик 1994: 5). Но, разумеется, не во все эпохи и не во всех обще¬
ствах этого региона. Не подходит к данному утверждению, например, ситуация в Ангкорской империи (см.,
например: Седов 1967).
42 О том, как возникали эндогамные сети аристократов, чтобы защищать экономические и политические ин¬
тересы, например в ранней Шри-Ланке или среди качинов, см.: Gunawardana 1981, 1985; Friedman 1979.
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 383
В некоторых случаях было три сословия (саксы, некоторые кельтские и италийские
народности; в целом это особенно характерно для индоевропейцев, где система трех со¬
словий, возможно, развилась из системы трех возрастных классов [см., например: Дюме-
зиль 1986; Коротаев 1991 в; Иванчик, Кулланда 1991; Кулланда 1995]) или даже четыре
(индоарии, где складывается система четырех варн за счет добавления к трем базовым
индоевропейским простосословиям низшей варны шудр)4^, плюс внссословные катего¬
рии (рабы и т.п.). Лидерствовать могло как жречество (у индоариев, по крайней мере,
согласно брахманской, но не кшагрийской, традиции), так и родовая аристократия (на¬
пример, у ряда германских племен). Такого рода стратификация, естественно, за¬
крепляла все должности за знатью, которая обзаводилась своими дружинами, клиенте -
лой, источниками дохода и контролировала политические процессы. Например, знатные
галлы (перед завоеванием Юлия Цезаря) имели по несколько сот, а самые знатные - по
несколько тысяч клиентов, из которых они формировали конное войско, заменявшее
всеобщее ополчение и тем самым противостоящее основной массе галлов (см.: Бессмерт¬
ный 1972: 17; Тевено 2002: 136-137).
В обществах, организованных иерархически, сословия могли представлять пирами¬
дальную систему во главе с имеющим большую власть правителем. Такая ситуация бы¬
ла, в частности, в некоторых полинезийских обществах. Здесь политическая, экономиче¬
ская, сословная, а часто и сакральная власти объединились в очень крепкий сплав.
В ранних государствах, не основанных на интенсивном и высокопродуктивном зем¬
леделии (например, в Тропической Африке), сакрально-политическая власть сочета¬
лась с образованием подобия сословий. Но они не были столь крепкими, как в Океании.
Зато вся суперструктура опиралась на сложный конгломерат корпораций, вождеств,
сельских и городских общин, каст, объединявших порой много общин. Между собой
эти единицы различались по статусу и привилегиям.
В ряде обществ (например, у некоторых кочевников) элита представляла собой родо¬
вую верхушку, обычно имевшую богатые хозяйства с зависимыми или наемными работ¬
никами, хотя встречалась и обедневшая знать. Порой здесь возникали достаточно ус¬
тойчивые политические образования во главе с верховным вождем, где элита контроли¬
ровала в основном внешние источники обогащения (войну и торговлю) и где внутренняя
эксплуатация была относительно слабой, а аппарат управления почти отсутствовал.
Иногда на такой базе появлялись и крупные политические образования (особого рода
аналоги государства), внешне напоминавшие крупные государства или империи (см. об
этом, например: Крадин 1992; Хазанов 2006; Барфилд 2006).
В отдельных местах возникают городские общества. Если они были торговыми, то
социальное разделение шло по имущественному признаку, который, однако, нередко за¬
креплялся и особым статусом. Городские общины достаточно часто были самоуправ¬
ляемыми, нередко распространяли влияние на окружающую сельскую территорию . В
них создавался различный тип управления: аристократический, олигархический со свет¬
ской или религиозной верхушкой, а иногда демократический. В некоторых местах, где
территория вождества (или резиденция вождя) превратилась в город, сам вождь стано¬
вился царем. Но власть царя обычно не была тиранической, а порой, как в Риме, напо¬
минала конституционную монархию или вовсе была, по выражению Фукидида, «отече¬
ской царской властью». Наряду с царем важную роль могли играть различные советы,
как это было, например, в древнейеменских гражданско-храмовых общинах I тыс. до 43 4443 Варна шудр, скорее всего, возникла позже трех высших (брахманов, кшатриев и вайш) (см., например: Бонгард-
Левин, Ильин 1969: 167). Не менее четырех социальных групп было, по материалам раскопок погребений, и в
древнем малоазийском городе Канише (II тыс. до н.э.): знать, чиновничество, воины, рядовые граждане, вклю¬
чая купцов (Алекшин 1986: 24).
44 См., например, о таком контроле над сельской округой со стороны месопотамского города Урук во второй
половине III тыс. до н.э.: Джонсон 1986: 101-102. Типичный город-государство в центральной Мексике нака¬
нуне испанского завоевания состоял из центральной городской общины (то есть столицы) и зависимых от нее
сельских общин (Гуляев 1986: 84).
384
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
н.э., где даже царские декреты к таким общинам обращены «к народу и совету» (Лундин
1977: 34). Иногда некоторые гражданско-храмовые общины даже приглашали правите¬
лей или оказывали серьезное влияние на выбор преемника надобщинного лидера, «царя»
(подробнее см., например: Лундин 1969, 1971: Loundine 1973с/, 1973Ь\ Коротаев 2006#;
Korotayev 1996)4\
Смена элит и политогенез
Ряд позднеиервобытных процессов, особенно развитие и закрепление неравенства, ход и
направление политогенеза. напрямую связаны со сменой элит (см.: Гринин 2001с/;
2007^)4(\ Можно с достаточной долей уверенности утверждать, что на пути к вождсст-
вам, городам, храмовым образованиям и тем более государству происходила неодно¬
кратная смена и/или трансформация элит (см. подробнее: Гринин 200\а\ 2007г). Она вы¬
зывалась как усложнением и увеличением обществ, объемов производства и прочего, так
и конкуренцией и прямой борьбой элит. На положение эли гы могли влиять различные
обстоятельства: перемены в размерах и направленности хозяйства, изменения в религии,
отношения с другими обществами и т.п.45 46 47 И наоборот, борьба элит, их соперничество
влияли на ход многих процессов, включая рост или упадок производства4*.
В отношении элиты очень верным будет утверждение о том, что конкуренция и со¬
перничество - могучие движущие силы развития. Для поддержания и укрепления своего
положения нередко необходимо было бороться. И такая борьба, происходившая в самых
разных формах, играла важную роль в развитии политогенеза и других процессов. Сопер¬
ничество элит следует рассматривать не только как внутреннее явление, но и как конку¬
ренцию между социумами, которыми руководили элиты, за доминирование и лидерство.
Но выстроить какую-то четкую линию смены элит затруднительно, поскольку в каж¬
дом обществе это зависело от множества обстоятельств. Поэтому в общеэволюционном
смысле о порядке смены элит можно говорить только в самом абстрактном виде. Естест¬
венно, что и обобщенные названия элит, которые даются ниже, в высокой степени ус¬
ловны (подробнее см.: Гринин 2007г).
В догосударственную эпоху просматриваются две макроэволюционные трансформа¬
ции социальной структуры общества. У ранних земледельцев и скотоводов чаще всего
уместно говорить о выделении элиты, которую можно условно назвать элитой автори¬
тета и традиций. Она представляет собой достаточно пеструю смесь людей, по каким-
либо причинам особо уважаемых, внушающих страх или так или иначе выделившихся:
религиозных деятелей, глав групп и руководителей разного рода, профессионалов
(включая ремесленников, артистов и мыслителей), людей, совершивших выдающиеся
45 Отметим, что сам А. Г. Лундин здесь говорит о «городе», переводя таким образом древнейеменское понятие
hgr. Однако такой перевод не всегда вполне оправдан. Почти все древнейеменские «города» ('hgr) представ¬
ляли собой поселения менее 1000 человек с преимущественно сельскохозяйственным населением. Такого
рода тип организации представляется корректнее обозначать как «гражданскую» или «гражданско-храмовую
общину», а не как «город» (Коротаев 1988, 2006»; Beeston 1971; Korotayev 1996).
46 В литературе неоднократно высказывалась мысль, что направление хода политогенеза может сильно зави¬
сеть от того, кто, какая элита находится во главе общества. Такие идеи, в частности, высказывали
Л. Е. Куббель и А. М. Хазанов (см., например: Куббель 19886; Khazanov 1978).
47 Например, усиление роли войн могло способствовать переходу руководства от старшего возрастного класса
к средним (к молодым или средних лет мужчинам), ведь люди в возрасте не могли соперничать в силе и во¬
инской доблести с более молодыми. Естественно, что и лидеры общества начинали выдвигаться из воинов.
Так происходило, в частности, у бини (Бенин), где военный лидер, будущий глава вождества, выделялся из
среднего возрастного класса, что уменьшало роль старшего поколения (см.: Бондаренко 20006: 21-22). По¬
хожие процессы шли у зулусов (Риттер 1968) и, по-видимому, у части древних индоевропейцев (Иванчик
1988; Иванчик, Кулланда 1991; Кулланда 1995).
4lS Например, на Гавайях, где среди вождей было соперничество за контроль над населением, вожди внедряли
такие капитальные инновации, как рыбные пруды, ирригационные системы, введение в оборот новых земель
за счет различных улучшений, для того чтобы увеличить свой доход и за счет этого свою военную мощь
(Johnson, Earle 2000: 27).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 385
деяния, разбогатевших, обладающих необычными способностями; тех, кто имел какие-
то особые привилегии (например, привилегии первопоселенцев) или статус. Главная
особенность этой элиты - она очень сильно связана с личными качествами людей, а при¬
вилегии чаще всего нс слишком значительны, даже если они и воспроизводятся в поко¬
лениях. Но нередко у всех членов одного поколения и пола возможности были формаль¬
но более или менее равными.
По мерс укрупнения обществ, появления большего прибавочного продукта, более
выраженного имущественного неравенства, роста числа и роли лидеров в разных облас¬
тях жизни возникает элита, которую можно назвать элитой лидерства и статуса (см.:
Гринин 2007г), представители которой все заметнее отличаются своим статусом, все
прочнее закрепляют личные и групповые преимущества в поколениях, все сильнее из
неформальных лидеров становятся формальными. В таких обществах могло быть и
прямое соперничество вплоть до физической или вооруженной борьбы между разными
лицами и группами, претендующими на лидерство, например между политическими и
духовными руководителями, между родами и т.д. Можно согласиться с Ж. Руссо, что
институт лидерства с лидером как центром общины имел для этой стадии особое значе¬
ние (Rousseau 1985; см. также: А. С. Хоцей [2000с/], который говорит об особом «лидер¬
ском» периоде).
В раннегосударственную эпоху условно можно говорить о формировании элиты вла¬
сти и богатства, привилегии которой могут быть основаны на родовитости (аристокра¬
тия), авторитете идеологии, занимаемых должностях, военной силе, праве завоевателя и
т.д. В некоторых случаях авторитет элиты становится таким, что она берет в свои руки
все: управление, войну, религиозные дела, суд и нормотворчество, идеологию. Но доста¬
точно распространенной была и профессионализация, то есть формирование отдельных
элит: духовной, плутократической, административной, военной, между которыми идет
соперничество, борьба за лидерство, работников, последователей и сторонников. Кон¬
кретные результаты борьбы зависят во многом от конкретных обстоятельств. Например,
даже там, где, казалось бы, власть вождя непререкаема, иной раз вперед выходит жрече¬
ство49. Но в тенденции все чаще начинает побеждать военная и/или административная
элита.
Нередко происходит борьба между вождями разных типов: мирными, исполнявшими
административные и/или жреческие обязанности, и военными. Например, М. Б. Щукин
(2005: 207) предполагает, что у восточных готов в период до их переселения в IV в. н.э.
вождь Атанарих был представителем старой родовой аристократии вождей-жрецов, а
более известный Германарих - вождем военных. Этнологи и обществоведы очень часто
в качестве такого примера упоминают ирокезов, подчеркивая, что у них значимость
мирных вождей-сахемов уменьшалась, а военных вождей - соответственно росла. На¬
пример, П. Ф. Преображенский даже был убежден, что если бы развитие ирокезов шло
без вмешательства правительства США, совет военных вождей вообще бы заменил совет
сахемов (Преображенский 2005: 157).
В аристократических политиях, какими были, например, многие галльские террито¬
рии (civitas, по терминологии римлян), конкуренция в высшей страте часто выражалась в
борьбе между аристократией в целом, с одной стороны, и отдельными ее наиболее бога¬
тыми или энергичными представителями, стремящимися к установлению личной вла¬
сти, - с другой. Последние у галлов порой приобретали опасное влияние, способное по¬
колебать власть самых крупных магистратов. При этом такие деятели часто пытались
использовать в своих целях недовольство народа (см., например: Тевено 2002: 136-137),
то есть действовали аналогично тому (см. выше), что описывал М. Салинз в отношении * 2549 Даже в Полинезии, где, «как правило, управление хозяйственной и социальной жизнью было сосредоточено
в руках вождей», «жрецы иногда подчиняли себе верховного вождя и фактически захватывали власть над
островом. Так, Э. Граффе отмечал, что островом Нанумеа, где было два вождя и семь жрецов, управляли по¬
следние. На Фунафути жрец пользовался большим влиянием, чем верховный вождь (алики)» (Бутинов
1982:33-34).
25 Заказ 1989
386 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Гавайев. Естественно, что борьба между элитами или среди элиты очень часто шла за
право занимать какие-то должности или контролировать те или иные функции. А ре¬
зультаты этой конкуренции нередко затем могли конституироваться в особенностях по¬
литических и социальных режимов.
Однако в других ситуациях элиты достаточно часто консолидировались и создавали
полигичсскую в широком смысле верхушку, которая могла становиться частью военного
и/пли административного аппарата или контролировала его в своих целях (как, скажем,
афинская аристократия VII-VI вв. до н.э. использовала суды).
На раннегосударственной стадии борьба элит в тенденции становится ешс более на¬
пряженной. Во-первых, по сравнению с прежними временами ставки существенно по¬
вышаются, поскольку власть дает огромные преимущества и привилегии тем, кто ее за¬
хватил. Во-вторых, соперничество элит - эго часто и борьба различных претендентов на
престол или титул, например младших и старших ветвей родов или династий. В ранних
государствах (и в их аналогах) долго идет борьба между родовой (не сменяемой с на¬
следственной должности) аристократией и новой знатью: военной, служивой, дворцо¬
вой, а также между правителем и аристократией; правителем и жречеством; жречеством
и военной знатью. Например, в Древней Индии за руководящее положение в обществе
возникала борьба между брахманами и кшатриями (Бонгард-Левин, Ильин 1969: 169), а
за право распределять подати - между брахманами и раджами (царями), которые сами
чаще всего были кшатриями (Шарма 1987: 117).
Даже там, где власть в обществе представлялась абсолютной, более поздние иссле¬
дования обнаруживают существенно иную картину. Работа Г. Стейна «Структура и
соперничество социальных групп в ранних месопотамских государствах» (Stein 2001)
посвящена анализу такой ситуации в Древней Месопотамии. Автор опровергает пред¬
ставление, что это общество в раннединастический период было «гомогенным, высоко¬
централизованным», в котором правительство «контролировало фактически каждый ас¬
пект экономики, политики и социальной жизни» (Stein 2001: 205). Он считает, что в
центр внимания исследователей в поиске решающих факторов, взаимодействие между
которыми и определило строение месопотамского общества, следовало бы поставить
роль гетерогенности, случайности и соперничества между различными частями общест¬
ва и групповыми интересами (Stein 2001: 207).
Политическая борьба очень часто имела следствием изгнание или добровольный
уход части людей во главе с предводителем, которые либо устраивались на новых неза¬
селенных местах, либо захватывали чужие территории. Важно отметить, что все это спо¬
собствовало развитию политических форм и режимов и их многообразию, поскольку на
новом месте очень часто люди не просто копируют старое, а рафинируют и изменяют
его, устраняя отжившее, утратившее в новых условиях свою эффективность, приспосаб¬
ливая к конкретным условиям. Так, согласно преданию, в XIII в. до н.э. под давлением
неясных обстоятельств переселились шанцы (один из древнекитайских этносов) во главе
с правителем-ваном Пань Гэном. И с этого момента начался новый этап в развитии
Древнего Китая (Васильев 19836: 97-100).
ПОЛИТОГЕНЕЗ И ВОЙНА
Роль войн
По поводу роли войн в процессе государствогенеза какого-либо согласия нет. Мно¬
гие исследователи, как уже указывалось, не считают войну фундаментальным фак¬
тором этого процесса (см., например: Классен 2000). В споре о возникновении госу¬
дарства, как считает Дж. Амброзино, «роль и воздействие внешних социальных фак¬
торов, то есть таких стимулов, которые создаются контактами с чужими общества¬
ми, практически игнорировались» (Ambrosino 1995: 54). Из современных исследова¬
телей теорию влияния войн на политогенез и появление государства наиболее сис¬
тематично и последовательно разрабатывает Р. Карнейро (см.: Carneiro 1970, 1978,
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 387
1981, 1987с/, 2000с/, 2000//, 2002, 2003, 2004; Карнсйро 2000, 2006; см. также: Годи-
нер 1991). Однако эти теоретические разработки не стали достаточно общепризнан¬
ными. И если роль торговли, культурных и иных заимствовании и влияний в полити¬
ческой антропологии в той или иной мере учитывается более адекватно, то значение
войн для процессов политогенеза и государствогенсза многие, если не большинство
исследователей, занижают.
Повторим, что в конце XIX - начале XX в. роль войн в процессе образования го¬
сударства оценивалась значительно выше. Марксизм был скорее исключением среди
других направлений мысли этого периода в данном отношении (как, впрочем, и в
целом ряде других отношений), поскольку он делал упор на внутриобщсственныс,
классовые антагонизмы, а государство рассматривал как продукт такого антагониз¬
ма. Но даже последовательный марксист К. Каутский (1931) вопреки доктрине в
конце концов был вынужден признать, что завоевание является важнейшей причи¬
ной возникновения государства. Наиболее же известными авторами, считавшими,
что государство рождается из простого завоевания одного народа другим, были
Л. Гумплович и Ф. Оппенгеймер. Стоит также упомянуть и Г. Ратценхофера (Gum-
plowicz 1983; Oppcnhiemcr 1926; обзор теорий насилия см., например: Carneiro 1970;
Карнейро 2006). Впоследствии такие подходы были справедливо отвергнуты как со¬
вершенно недостаточно учитывающие сложность исторической реальности. Но,
вновь повторим, ошибки столетней давности не означают, что войны не играют важ¬
нейшей роли в политогенезе. Совсем напротив. Отсутствие военного фактора (в
каком-либо виде) в процессе образования и формирования раннего государства,
по нашему мнению, является предельно редким исключением. Под военным
фактором мы понимаем ситуацию, так или иначе связанную либо с ведением войн
(агрессивных или оборонительных), либо с подготовкой к ним, либо с прямым за¬
воеванием (подчинением) каких-либо социумов с помощью военной силы50.
Однако важно отметить (поскольку этот момент, как правило, недоучитывается в
спорах о роли войн в процессе образования государств), что речь вовсе не должна
идти о том, что в государствогенезе военный фактор всегда имеет определяющий ха¬
рактер. Утверждать это было бы неправомерно и неправильно. Мы говорим лишь о
том, что военный фактор почти всегда присутствует в этом процессе, однако его ва¬
риации и степень влияния в разных ситуациях и обществах сильно разнятся. Иными
словами, иногда он является решающим для государствогенеза, иногда - только од¬
ним из главных, иной раз - сопутствующим.
Для прояснения вышесказанного стоит дополнительно сформулировать ряд по¬
ложений относительно роли военного фактора в политогенезе (подробнее см.: Гри¬
нин 2007г). Никакой фактор - в том числе и военный - не может быть не только
единственным, но даже основным для протекания в целом политогенеза и государст¬
вогенеза, хотя в отдельных конкретных случаях те или иные причины могут домини¬
ровать. Для перехода к качественно новому состоянию эволюция требует развития
разных сторон и сфер. Но, как уже выше указывалось, в конкретных обществах
обычно существует диспропорция: какие-то сферы и процессы развиваются сильнее
и быстрее, а какие-то намного слабее и медленнее. Поэтому комплексное развитие в
целом достигается за счет взаимодействия многих обществ, и то далеко не сразу.
Иными словами, за счет взаимных влияний и соперничества социальных групп и ор¬
ганизмов отдельные достижения разных обществ предшествующих исторических ге¬
нераций постепенно входят в систему многих конкретных обществ следующих гене¬
раций. Война в этом отношении сильно способствует подготовке необходимых усло¬
вий для эволюционного рывка.
50 Во всяком случае, заслуживают внимания высказывания о том, что государство создает войну, а война соз¬
дает государство (Tilly 1990), или «Полисы создавали войну, а война создавала полисы» (Hansen 2002: 39).
25'
388
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Кроме того, военный фактор имеет ряд особенностей по сравнению с другими.
Во-первых, он может выступать одновременно и как внутренний, и как внешний, че¬
го не скажешь, например, о сословном или классовом неравенстве. Во-вторых, он
едва ли не чаще, чем остальные, требует разрыва с традицией, а переход к ароморф-
но новому без такого разрыва почти невозможен или затруднен. В-третьих, война
лучше остальных факторов заставляет общества и элиты мобилизовывать силы и ре¬
сурсы, напрягаться и активизироваться, менять стратегии. Поэтому война является
наиболее жестким и быстрым орудием социального отбора (правда, в ходе этого от¬
бора отнюдь не все! да выживают именно более ароморфные формы). Войны ведут к
разнообразным комбинациям, в результате чего время от времени находятся пер¬
спективные варианты. В-четвертых, при внутренней подготовленности и благопри¬
ятных обстоятельствах война - наиболее быстрый способ интеграции, кратчайший
путь к решению многих проблем. Нельзя забывать, что войны способствуют концен¬
трации населения в определенных местах. Наконец, как только война становится
распространенной и почетной, процесс начинает сам себя подпитывать и усиливать.
На какое-то время включаются положительные обратные связи, и война порождает
войну4.
Роль войн исключительно важна уже и для догосударственной эпохи политогене-
за, в которой нередко идет переход от неупорядоченных, сумбурных военных столк¬
новений к тому, что война становится постоянным фактором и важным источником
приобретения социального статуса. Для внутренней стратификации войны зачастую
еще не имели решающего значения, но они создавали возможность интеграции об¬
ществ в будущем в крупные политии.
По мере образования самоуправляемых крупных обществ и общин, вождеств и
иных политий размером до нескольких тысяч человек обнаруживался предел инте¬
грации мирным путем. Конечно, бывало, что социумы могли мирно интегрироваться,
например, вокруг храма или города до очень крупных размеров51 52. Но в большинстве
случаев склонить соседей к подчинению или объединению было весьма трудно. И в
интеграции все более важную роль играли войны. Возможно, именно поэтому эта
эпоха начального политогенеза часто отражается в эпосе именно как «героическая»,
«богатырская», как время великих подвигов, воинов и героев. Можно считать, что
скопление мелких конкурирующих политических организмов в определенных местах
повышало роль войн в государствогенезе.
Таким образом, без постоянного соперничества, без военных побед и поражений
социальная макроэволюция обычно шла относительно медленно53. Ведь если с по¬
мощью религии или традиции можно заставить основное население подчиниться не¬
справедливости и эксплуатации, то эти средства уже не годятся в отношении равного
тебе по статусу правителя или суверенной политии. В последнем случае заставить
подчиниться способна прежде всего сила либо общая угроза, которая требует совме¬
стного объединения или поиска покровительства. Вокруг сакрального центра можно
51 Война, впрочем, может и достаточно эффективно блокировать арогенную эволюцию (прежде всего - через
депопуляцию, но также через уменьшение реальной емкости среды и сужение каналов престижной социали¬
зации). Вспомним, например, как систематические войны, ведшиеся папуасами нагорья, достаточно эффек¬
тивно заблокировали арогенную эволюцию этих сообществ, которые за многие тысячи лет после перехода к
земледелию не смогли выйти по своей социально-политической сложности даже на уровень простых вож¬
деств и/или их аналогов (см., например: Бутинов 2000а)..
52 Например, по мнению Ричарда Шедела, доинкское вождество Лупака (XV в.) в Перу имело население более
150 тыс. человек, и им управляли два верховных вождя без института принудительной силы, а специализиро¬
ванный и принудительный труд имел место, по сути, на основе взаимного согласия (Schaedel 1995: 52). В
Экскурсе 5 мы рассматриваем этот пример в качестве одного из типов аналогов раннего государства.
53 Но надо учитывать, конечно, готовность обществ к переменам под влиянием изменившихся условий. Там,
где война является лишь неотъемлемой частью жизни, она может не вести ни к каким изменениям, а просто
поддерживать статус-кво. Вот почему, как мы уже упоминали об этом выше, на Новой Гвинее развитие шло
исключительно медленно как раз при высоком уровне военной активности (см., например: Бутинов 2000а).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 389
в отдельных случаях объединить даже сотни тысяч людей, но обычно сакральный
центр не спасает от грозных врагов'^4. Разумеется, и одной силы было также недоста¬
точно, требовались и другие условия, в том числе нужная идеология, ментальность,
концентрация этничности, экономическая или иная выгода и прочес.
Вместе с тем, в развитии любой политии (или группы политий), как правило,
можно проследить чередование мирных и военных периодов, связанных, помимо
массы разных обстоятельств, с циклами ее динамики, когда фазы экспансии (мигра¬
ций или внешних агрессивных войн) чередуются с такими фазами, когда общество в
основном занято решением внутренних проблем, интегрированием завоеванных тер¬
риторий и т.п., в том числе и в связи с исчерпанием потенциала экспансии (относи¬
тельно мирный период или период преимущественно оборонительной военной ак¬
тивности). 20
Таким образом, мы видим, что в течение догосударственной эпохи в обществах
накапливаются различные формы неравенства. А неравенство для своего поддержа¬
ния, укрепления и развития требует обладания какой-либо властью, создающей у од¬
них уверенность в правомерности своего превосходства, а у других - убежденность в
необходимости подчиняться. Переход на раннегосударственный этап политогенеза
связан с заметной концентрацией и монополизацией власти (Гринин 2007г). Все это
вело к заметному росту значения войн как среди аналогов ранних государств, так и
среди ранних государств. Жизнь большинства как земледельческих племен и вож-
деств (например, ирокезов, кельтов, германцев), так и кочевых (скифов, половцев и
многих других) наполнена войнами, грабежами, походами. Ранние государства на¬
чинались войнами и в редких случаях не вели их практически бесконечно. Само ро¬
ждение государства, как мы видели выше, так или иначе напрямую связано с воен¬
ными действиями.
Однако развитие политических форм, и особенно государства, всегда является
сложной комбинацией внутреннего развития и внешних влияний. Поэтому война и
даже завоевание без внутренней готовности хотя бы одного из враждующих обществ
к такой трансформации не образуют государства. Простое вождество даже при самой
удачной войне не станет государством, если для этого нет нужных экономических,
идеологических и социальных предпосылок. Во многих случаях сотни лет соперни¬
чества и войн между политическими образованиями так и не приводили к образова¬
нию государств (а в Новой Гвинее, как уже сказано, не привели даже к образованию
вождеств). Поэтому заслуга Р. Карнейро состояла в том, что он показал некоторые из
возможных ситуаций, в которых война способна дать новый результат, в частности
ситуацию, когда нехватка ресурсов и демографическое давление в местностях с оп¬
ределенным, например, горным ландшафтом, как в Перу, может вести к образованию
государства (Carneiro 1970). Вместе с тем примеры Р. Карнейро в смысле их реаль¬
ной значимости все-таки вызывают определенные сомнения, поскольку возможности
войны влиять на процесс государствогенеза гораздр шире, чем только ситуация же¬
сткой нехватки ресурсов.
Совершенно очевидно, что для перехода к раннему государству нужны опреде¬
ленный объем прибавочного продукта и престижных благ, численность и плотность
населения, достаточная его культурная однородность, наличие какой-то более или
менее развитой идеологии. Все это - та питательная среда, внутри которой только и
могут с достаточной силой идти процессы социального расслоения, аккумуляции ре¬
сурсов, возникновения центров власти. Естественно, что сама по себе война не мо- 54 *54 Правда, иногда всякого рода святилища одновременно выполняли и роль военных центров, подобно тому,
как средневековые монастыри зачастую становились крепостями. См. об одном таком древнем святилище в
Гурнэ у галлов в Ш-И вв. до н.э.: Брюно, Бюкзеншюц 1990: 137.
Подробнее об этих фазах экспансии - консолидации и их связи с фазами «вековых» социально-демографиче¬
ских циклов см.: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 121-168; см. также: Гринин 2003а, 20035, 2007г.
390
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
жст ни создать относительно избыточный продукт, ни увеличить население. Поэтому
подготовительная работа идет в основном за счет невоенных процессов.
В связи со сказанным роль войны выглядит по-разному для первичного и вторич¬
ного государствогенеза. Если война, военный грабеж и военная эксплуатация стано¬
вятся основой «политической экономии» общества^6, главным источником обогаще¬
ния, главным сектором интенсивного «хозяйствования», их роль в процессе полито-
генеза сильно повышается. Поэтому война нередко становилась основой создания
материальной базы для вторичного и третичного государствогенеза, когда она начи¬
нала выполнять псевдопроизводственную роль для паразитирующего на ней общест¬
ва. Роль войны повышается также по мере формирования государственных институ¬
тов у соседей и их распространения, а также с развитием военного дела. В этом пла¬
не чем позднее шел государствогенез, тем заметнее в большинстве случаев была в
нем роль войн (см. подробнее: Гринин 2007е). Есть много примеров, когда именно
завоевание (или мобилизация для обороны, часто переходящей в захват) и является
тем переломным моментом, который позволяет образовать государство. Характер¬
ным является уже упоминавшееся выше государство народа фульбе (Западная Афри¬
ка, территория современной Гвинеи) в XVIII - начале XIX в. В результате этниче¬
ских процессов, когда фульбе стали преобладать на данной территории, а также по¬
сле принятия ислама частью знати и возникшего раскола общества начались войны
за доминирование в стране, которые и завершились победой исламизированной зна¬
ти и образованием государства (Козлов 1976: 69 и др.).
Первичный государствогенез в зоне ирригационного хозяйства проходил в усло¬
виях относительно высокопродуктивного сельского хозяйства. И поскольку внут¬
ренний продукт был относительно велик, внешние источники обогащения играли
меньшую роль. Но в условиях производства большого излишка и тем более демо¬
графического подъема или даже взрыва неизбежно возникали соперничество и борь¬
ба за первенство между образовавшимися политиями (см. обзор мнений по этому
поводу для Египта: Прусаков 1999: 61-63). Мы считаем, что война, образно говоря,
в таких ситуациях играла роль своего рода формовочного процесса, который
придавал уже готовой массе определенную форму, а изменениям - определенное
направление56 57. Иными словами, войны в этих случаях способствовали быстрой
трансформации аналогов государства в государство, увеличивали роль администра¬
тивных и силовых рычагов в управлении обществом (несколько понижая роль са¬
кральных)58.
Поэтому мы не согласны с идеей X. И. М. Классена и других исследователей ис¬
ключить войну и завоевания из числа важнейших факторов, которые направляют
процесс социально-политической эволюции к образованию раннего государства
(Claessen 2000а: 3). Представляется, что во взглядах Классена имеется противоречие
(см. подробнее: Гринин 2007г). С одной стороны, он заявляет, что, помимо четырех
основных причин для образования государства: нужного количества населения, оп-
56 А. У. Джонсон и Т. К. Ёрл выделяют экономику жизнеобеспечивающей деятельности и «политическую эко¬
номику», связанную с особыми интересами элиты и ее воспроизводством (Johnson, Earle 2000: 22-27). О роли
военного грабежа и прочих распределительных отношений, связанных с войной, в жизни определенных об¬
ществ в процессе социальной макроэволюции в целом см.: Гринин 1997-2001 [1997, №4].
57 И тут вновь можно согласиться с Дж. Амброзино, что при анализе возникновения первичных государств
воздействие на них других обществ (а война - важнейшее из таких воздействий. - Asm.) многие исследова¬
тели теоретически выпускают из вида (Ambrosino 1995: 54). Мы бы даже сказали, что внешнее воздействие
особенно игнорируется для первичного государствогенеза, поскольку роль заимствований и войн для вто¬
ричного государствогенеза более очевидна (см.: Гринин 2007г).
58 Есть смысл по этому поводу привести и мнение Т. Холла: «Около семи тысяч лет назад началось развитие
мир-систем вождеств. Эти системы имели более четко выраженную иерархию и, в определенной степени,
разделение на центр и периферию. Конфликты между этими системами, а также их динамика дали начало
первым государствам и данническим мир-системам, которые появились приблизительно пять тысяч лет на¬
зад» (Холл 2006: 446; см. также: Hall 2001).
Экскурс 3. Эпоха первичного политогенеза и макроэволюция 391
ределснной территории, продуктивного хозяйства и идеологии,- необходима еще
такая, которая явится толчком для того, чтобы государство сформировалось. Он
очень верно отмечает, что эту причину можно рассматривать как пятое необходимое
условие. К таким условиям он относит угрозу нападений, как это было, например, с
бсцилсо на Мадагаскаре в XVII в.; недостаток продуктов и товаров, как в случае с
ацтеками; появление новых идей и убеждений, как это было характерно для ранних
государств Юго-Восточной Азии (см.: Claessen 2004: 80-82). Но среди таких прово¬
цирующих нужное развитие причин он как-то упорно обходит войну. А какая еще
такого рода причина может быть более распространенной, чем война? Мы, во всяком
случае, такой не знаем.
* * *
Как уже сказано, одной из основных задач данного экскурса было показать соотно¬
шение между различными макроэволюционными процессами (социальным, этниче¬
ским, культурно-религиозным и другими) в догосударственный и раннегосударст¬
венный периоды развития Мир-Системы. В следующем экскурсе мы продолжим эту
тему, но уже в ином аспекте мы покажем общие черты данных макроэволюционных
процессов.
Экскурс 4
Эволюционные процессы
позднепервобытной интеграции
и дифференциации
Введение:
общий эволюционный контекст
позднепервобытных процессов
Важный вывод, который можно сделать из первых двух частей данной монографии в от¬
ношении социальной макроэволюции, заключается в том, что в ее ходе прослеживаются
«скачкообразные» процессы общего повышения сложности на системном уровне (вклю¬
чая и «фазовые переходы»). В итоге социальная макроэволюция существенно меняет
свой «алгоритм», что значимо влияет на модификацию законов и их релевантность для
разных крупных эпох. В частности, мы говорили (в Главе /), что в течение периода при¬
сваивающего хозяйства (охотничье-собирательского принципа производства), когда
крупных ароморфозов было еще мало, темпы социоэволюционного процесса были отно¬
сительно медленными, а направленность макроэволюции - очень нечеткой. Такой тип
макроэволюции мы обозначили как социально-природный. В результате системы взаи¬
мосвязанных крупнейших социальных ароморфозов, связанных с аграрной революцией,
постепенно состоялся переход от социально-природного типа макроэволюции к соци¬
ально-историческому типу макроэволюции, а аграрная революция оказалась рубежом,
который позволяет в определенном смысле разделить всю социальную макроэволюцию
на домир-системный и мир-системный периоды.
В период господства социально-природного типа макроэволюции и присваивающего
хозяйства в связи с тем, что системные связи между различными регионами были сла¬
быми и неустойчивыми, общий баланс сложности организации социальных организмов
и их совокупности повышался крайне медленно и с драматическими флуктуациями.
Следовательно, это движение можно назвать поступательным только в целом, в долго¬
срочной тенденции, с большими оговорками. Крупные изменения климата могли суще¬
ственно менять главные принципы социальной организации социумов. Так, потепление
климата и отступление ледников в мезолите (см.: Ясаманов 1985: 202-204; Короновский,
Якушова 1991: 404-406) вызвало очень большие изменения в видовом составе пригод¬
ных для охоты животных (в целом происходит уменьшение числа видов крупных траво¬
ядных), а вместе с этим и изменение всей технологии охоты, а также социальной органи¬
зации (см., например: Марков 1979: 51; Чайлд 1949: 40; Придо 1979: 69; Авдусин 1989:
47). Распадение более крупных коллективов на мелкие охотничьи группы хотя и можно
ретроспективно считать прогрессивным развитием, однако при прочих равных условиях
социальная организация крупных коллективов была выше, чем мелких.
В период формирования и даже консолидации Мир-Системы, разумеется, также бы¬
ли эпохи, когда те или иные регионы могли временно приостановить свое развитие или в
отдельных направлениях наблюдались процессы дегенерации и понижения прежде дос¬
тигнутого уровня развития1. Также важнейшим оставался принцип, согласно которому
Одним из наиболее известных подобного рода эпизодов является так называемый послемикенский регресс в
Греции (см., например: Андреев 1985).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
393
эволюционный прорыв к качественно новому уровню (ароморфоз) в одном месте (обще¬
стве) вплоть до самого последнего времени мог состояться только за счет гибели, стаг¬
нации, движения вбок и т.п. массы других обществ. Этот принцип был обозначен нами
как «правило платы за ароморфный прогресс» (см.: Гринин, Марков, Коротаев 2008). В
то же время явственно обозначилась тенденция, в результате которой общий высший
уровень, достигнутый какой-то частью Мир-Системы, уже радикально не понижался.
Иными словами, если в одних частях Мир-Системы происходили процессы варвариза¬
ции, временного отката по уровню развития назад (что обычно являлось до некоторой
степени подготовкой для псреструктуризации данных обществ и регионов для поиска
новых эволюционных путей развития), то всегда оставались другие регионы, уровень
развития которых существенно не понижался и даже продолжал несколько повышаться.
В частности, периоды временного упадка древних Египта и Месопотамии во второй по¬
ловине III тыс. и II тыс. до н.э. не совпадают между собой, упадок в одном из этих сооб¬
ществ мог быть периодом подъема в другом; также и периоды падения и гибели одних
цивилизаций, как правило, сопровождались подъемом и расцветом (либо по крайней ме¬
ре отсутствием значимого упадка) других. Даже в период «великого переселения наро¬
дов» середины I тыс. н.э. нс происходит одновременной варваризации или дегенерации
(деградации) всех важнейших культурных центров, а только некоторых из них.
Таким образом, можно говорить об усилении системности и соответственно форми¬
ровании системных черт в макроэволюционном развитии, что напрямую связано с уве¬
личением системности в рамках Мир-Системы (о принципах системности см., например:
Bertalanffy 1951, 1962, 1968; Mesarovic 1964; Jones 1969; Боулдинг 1969; Эшби 1969;
Щедровицкий 1964; Блауберг, Юдин 1967, 1972; Садовский 1974; Садовский, Юдин
1969а; Аверьянов 1985; Блауберг 1997). Это означало, что изменения в одной ее части
так или иначе могут привести к системным и структурным изменениям в других - к гео¬
политическим рекомбинациям или столкновениям; к появлению нового вида армий и
вооружений (что обычно вело к важнейшим социоструктурным трансформациям); к из¬
менению экономико-торгового баланса; к созданию новых видов связей между различ¬
ными зонами Мир-Системы (см. в качестве примера, как это могло происходить в
столкновениях цивилизаций и варварской периферии, Экскурс 1) и т.п. Разумеется, сис¬
темность Мир-Системы все еще была достаточно слабой, неполной, частичной, однако
она в тенденции росла2. Кроме того, прямое распространение ароморфных достижений
тех или иных обществ в Мир-Системе либо косвенное (непрямое) влияние их внедрения
на различные (в том числе периферийные) общества Мир-Системы постепенно убыстря¬
лось, соответственно и эффект ароморфозов сказывался в течение более короткого вре¬
мени.
Важнейшим макроароморфозом, в конечном итоге приведшим к формированию
Мир-Системы, была аграрная революция (о ней шла речь в Главах 2 и б, а также в Экс¬
курсе 2)3. Начавшийся вместе с ней переход к производящему хозяйству означал овладе¬
ние людьми эффективными средствами громадного увеличения выхода полезной для
человека биомассы с единицы хозяйственно эксплуатируемой территории, а также не¬
редко и к повышению (хотя и не всегда стабильному) производительности труда. Все
это привело к кардинальному (в долгосрочной перспективе) росту численности и плот¬
2 А то, что тенденция эта была довольно неустойчивой, было связано с самим ростом размеров Мир-Системы,
так как инкорпорация в Мир-Систему новых удаленных областей (например, Восточной Азии в III тыс. до
н.э. или заметной части Тропической Африки в конце I тыс. до н.э. - начале II тыс. н.э.) вплоть до Нового
времени приводила на время к понижению общего уровня интегрированности Мир-Системы (измеряемого,
например, средней скоростью прохождения сигнала из одного конца Мир-Системы в другой, наиболее от не¬
го удаленный). Нужно принять во внимание, что даже к началу XVI в. н.э. только треть территории населен¬
ного мира была реально «цивилизованной»: вся Австралия и Океания, основная часть обеих Америк, значи¬
тельная часть Африки и Северной Азии оставались на дописьменном и до-, негосударственном уровне
(Keeley 1996).
3 Об аграрной революции см., например: Reed 1977; Harris6 Hillman 1989; Cohen 1977; Rindos 1984; Smith 1976;
Miller 1992; Ingold 1980; Cauvin 2000; Шнирельман 1980, 1989.
394
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ности населения на территориях, охваченных аграрной революцией; к значительному
увеличению размеров социумов (причем эта тендснция-оказалась в долгосрочной пер¬
спективе довольно устойчивой)4; а иногда и к расширению хозяйственно освоенной тер¬
ритории (так наблюдалось, например, в экваториальных лесах, до аграрной революции
по большей части человеком нс заселенных и хозяйственно не освоенных [Bailey et al.
1989]).
Переход к новому принципу производства неизбежно вел к тем или иным крупным
переменам, появлению новых форм организации и обраш жизни. Показательно, что та¬
кие изменения даже в несвязанных или малосвязанных между собой социумах, в том
числе у этнически и культурно неблизких народов, под влиянием сходства в окружаю¬
щей среде, образе жизни и занятиях нередко вели к развитию похожих даже во многих
деталях институтов, обычаев и социально-политических форм. В эволюционной теории
(а также в общей теории систем) это достаточно известное и вполне объяснимое явле-
ние\ Однако следует учитывать, что хотя во многих обществах под воздействием сход¬
ных системных процессов происходили в той или иной степени сходные изменения, од¬
нако только в части случаев эти изменения оказывались похожими во внешних проявле¬
ниях и деталях. Нередко формы, институты, обычаи и многое другое у аграрных наро¬
дов, стоящих в целом на одной ступени развития, оказывались сильно различными. Это
совершенно понятно, если учесть многообразие экологических и иных условий. Кроме
того, формы адаптации даже в сходных условиях имеют широкую вариативность. Стоит
также иметь в виду, что иногда разница во внешне незначительных причинах (включая
разные качества лидеров) может стать толчком для сильной дивергенции даже у родст¬
венных этносов. Выше, например, в Главе 5, мы показывали, насколько различными бы¬
ли формы управления в эту эпоху. Очевидно, что мы имеем здесь дело с широким спек¬
тром вариантов ответов на сходные вызовы. Еще более глубокие различия обнару¬
живаются в эволюционных результатах различных процессов. Одни общества застывали
на месте, другие при известных условиях могли пойти по пути дегенерации или обрат¬
ной эволюции (например, перейти от сельского хозяйства обратно к охоте), развитие
третьих останавливалось на определенном уровне сложности, а их эволюция в дальней¬
шем шла преимущественно в форме идиоадаптаций. И только в некоторых социумах
формировались предпосылки для новых арогенных изменений, но не все из них смогли
реализоваться.
Все это ставит серьезный вопрос: правомерно ли говорить об общих процессах, тен¬
денциях и векторах развития социальной макроэволюции для позднепервобытной эпо¬
хи? Задача данного экскурса и состоит в том, чтобы показать глубинные основы такого
сходства, которое можно найти если не у всех, то у абсолютного большинства поздне¬
первобытных обществ вне зависимости от того, имеют ли формы их организации и жиз¬
ни, а также изменения в них внешнее сходство с другими обществами или нет; можно ли
говорить об эволюции в отношении них или нет; правомерно ли эволюционный резуль¬
тат их исторического существования определить как ароморфный или нет и т.п.
4 В некоторые периоды наблюдался и процесс увеличения числа социумов, особенно в результате бурного рос¬
та численности населения в каком-либо регионе или дезинтеграции крупных социальных организмов. Но в
целом значительно более устойчивой была тенденция на сокращение числа социальных организмов. В целом
же, начиная с IV тыс. до н.э. общее число социумов в мир-системном ядре в непосредственной связи с рос¬
том их территориальных размеров начало стремительно сокращаться (см., например: Cameiro 1978; Graber
1995; Taagapera 1997).
? Это явление отмечалось многократно, в частности в теории т.н. хозяйственно-культурных типов (Левин, Че-
боксаров 1955; Чебоксаров, Чебоксарова 1971). Такие явления внешнего сходства, связанные со сходством
окружающей среды и рода занятий, вполне можно определить термином биологической эволюционной тео¬
рии - конвергенция. Конвергенция в биологии - это эволюционный процесс, ведущий к независимому при¬
обретению сходных черт членами двух или нескольких филетических линий в связи со сходством в образе
жизни, но вне связи с их родством; но иногда конвергенцию рассматривают и как черты сходства, незави¬
симо возникшие в родственных филетических линиях (о явлениях конвергенции и шире - эволюционных па¬
раллелизмов в биологической и социальной макроэволюции см. также: Гринин, Марков, Коротаев 2008: Гла¬
ва 6).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
395
В целом можно сказать, что единство процессов в разных социумах определялось
тем, что аграрная революция открыла эпоху глубочайших перемен. Поэтому и общий
эволюционный контекст позднепервобытного периода (так же, как и общеэволюцион¬
ные причины различных позднепервобытных процессов) связан с коренными системны¬
ми сдвигами, вызванными переходом от охотничье-собирательского к аграрно-
ремесленному принципу производства. Эти изменения поставили перед социумами но¬
вые проблемы, которые при всем их конкретном многообразии имели общие эволюци¬
онные причины (см. об этом подробнее: Гринин 2001с/, 2007г). Вот почему разнообразие
форм позднепервобытных социумов можно рассматривать как вариации, образно гово¬
ря, решения одной и той же эволюционной задачи в разных экологических (природных и
социальных) условиях. С учетом же заимствований и «обмена» достижениями эффект
эволюционного сходства процессов, в рамках которых выделялись разные направления
общего усложнения эволюционного развития (специализации, ароморфозов, укрупне¬
ния, реорганизации и т.п.), только увеличивался.
Далее мы хотели бы показать некоторые общие направления таких изменений, кото¬
рые при внешних различиях обладают существенным эволюционным сходством. В пер¬
вую очередь, можно сделать вывод о том, что в связи с радикальным увеличением чис¬
ленности и плотности населения, а также в связи с ростом размеров обществ и плотно¬
сти контактов внутри них и между ними идут накопление/аккумулирование и сгуще-
ние/концентрация ряда социальных характеристик, качеств, свойств (см. подробнее:
Гринин 2001 я; 2007г). Поэтому старые способы структурирования обществ, взаимоот¬
ношений между его членами и старые способы установления контактов между общест¬
вами уже не могли решить всех задач, возникающих перед растущими социумами. Зна¬
чит, условно говоря, перед множеством изменившихся обществ встала проблема поиска
путей создания и оформления какого-то нового порядка, новых форм и способов органи¬
зации и структурирования обществ и новых форм контактов между обществами. То, что
реагировать на эти проблемы и объективные потребности в трансформациях и иннова¬
циях было в каком-то смысле необходимо многим или даже большинству позднеперво¬
бытных социумов, делало данные проблемы некоторым образом общеэволюционными
задачами. Причем эти задачи решались (и отнюдь не всегда успешно) различными об¬
ществами очень разными путями - от широкого расселения и создания больших класте¬
ров, так или иначе связанных между собой общин до узкой специализации; от жесткой
консервации отношений до состояния, когда традиции постоянно нарушались; от сверх¬
развития определенных социальных отношений до полной смены системы данных от¬
ношений. С примерами мы еще познакомимся ниже (см. также, например: Коротаев
19916, 1997а, 1999, 2000я, 2003в; Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Гринин 2006л/, 2007г;
Grinin 2003, 2004а, 2004b, 2004с; Grinin et al. 2004; Kradin et al. 2000; Korotayev, Bon¬
darenko 2000; Bondarenko, Korotayev 2000я, 20006, 2000c, 2003).
To, что это была объективная эволюционная «задача», доказывается уже тем, что во
многом сходные проблемы (и частично сходные ее решения) можно наблюдать не толь¬
ко у ранних земледельцев и скотоводов, но и у ряда обществ высших охотников, собира¬
телей и рыболовов Сибири, Дальнего Востока, Камчатки, Аляски и Алеутских островов,
Северо-Западной и Юго-Западной Америки, Гренландии и других территорий, о кото¬
рых мы уже несколько раз упоминали (см., например: Шнирельман 1989, 1993;
Townsend 1985; Аверкиева 1978с/; Даунс 1978; Файнберг 1968; Фрейхен 1961; Куббель
1985). У таких народов наблюдалось сильное имущественное (а зачастую и социальное)
расслоение, наличие рабов, а иногда и относительно развитые товарно-денежные отно¬
шения на базе присваивающего хозяйства. Фактически это были уже не первобытные, а,
скорее, варварские общества.
Ведущая арогенная линия макроэволюции пролегала через переход к сельскому хо¬
зяйству. Но иногда решение новых эволюционных проблем оказывалось возможным и на
базе присваивающего хозяйства благодаря особой щедрости природной среды и/или особо
эффективной адаптации людей к этой среде.
396
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Развитие существенно выше обычного для данного (и вообще любого) принципа про¬
изводства за счет сверхизобильного природного (или иного) фактора - вполне объяснимое
явление. Ведь объем, характер и технологии хранения относительно избыточного продук¬
та в огромной степени определяю! уровень развития общества. И раз аккумуляция значи¬
тельных объемов относительно избьночного продукта оказывается возможной в рамках
старых технологий, то это будет обьективно подталкивать общество к частичному преодо¬
лению прошворечня (см., например: Корогасв 1991 а; Гринин 1995-1996, 2003с/, 20076). Но
это, в конечном счете, путь в тупик, поскольку исключительные условия потому и исключи¬
тельны, что они не типичны, могут исчезнуть и - главное - нс способны быть предметом за¬
имствования и распространения в-других обществах. Зато переход к новому принципу про¬
изводства означает создание не просто новой, но такой системы хозяйствования, которая
имеет большие потенции в будущем и способна быть предметом широкого распространения
и заимствования (см. подробнее: Гринин 2003с/, 20016).
Наличие ситуации вариантности при переходе от простых обществ к сложным, равно
как и описываемая далее ситуация с возникновением сельского хозяйства, превосходно
иллюстрирует идею, к которой мы уже возвращались нс раз: на любом сложном и'или пе¬
реходном этапе эволюции возникает не один и даже не два, а много вариантов развития.
Или, иными словами, эволюиионно доминирующим в перспективе типам развития (рав¬
но как и доминирующим в каждом историческом периоде) всегда соответствуют их
аналоги.
Любое успешное решение указанной выше эволюционной «задачи» существенно из¬
меняло сам «алгоритм» социальной эволюции (см. об этом Главу 1; а также: Гринин, Ко-
ротаев 2007#). Но, естественно, особенно важными, в конечном счете, оказались те ре¬
шения, что были ароморфными. А вместе с этим изменялись ритм, направления, меха¬
низмы макроэволюционного отбора, а также способность обществ к трансформации.
Анализ перехода от менее сложных к более сложным арогенно перспективным сис¬
темам позволяет выделить важные признаки и параметры такого перехода. Однако в
полном объеме такой переход просматривается только на уровне более высоком, чем от¬
дельное общество, то есть на надобщественном уровне. Причем чем выше такой уро¬
вень, тем нагляднее видны наиболее важные и системные черты такого перехода. По¬
этому именно на уровне Мир-Системы виден полный набор признаков перехода к круп¬
ному ароморфозу. Следовательно, весьма ошибочно представлять, будто в каждом об¬
ществе присутствует весь этот общеэволюционный «набор» функций и признаков. На¬
против, в конкретных обществах никогда не бывает всех признаков, а присутствует
лишь часть их, поскольку остальные не нужны или не сформировались. Кроме того, в
конкретных социальных системах и ситуациях: а) одни явления и признаки вполне заме¬
няют другие (например, административная власть судебную); б) одни явления и призна¬
ки делают излишними другие либо не сочетаются с ними; в) появление одних может
вести к деградации других или, напротив, к появлению новых. Так, рынок может ослаб¬
лять административный контроль и аппарат; сильная аристократия препятствует появ¬
лению самодержавной власти; сосредоточение в руках монарха политической и сакраль¬
ной власти способствует централизации государства; чрезмерная сакрализация монарха
может ослаблять его реальную власть и т.п. (подробнее см.: Гринин 2007г).
Для понимания некоторых причин как разнообразия, так и единства позднеперво¬
бытных процессов следует учитывать выраженную тенденцию к росту размеров соци¬
альных систем в поздней первобытности. По мере разворачивания аграрной революции
процесс укрупнения обществ приобретал все большую устойчивость и размах. Связи
между отдельными общинами и коллективами ширились и укреплялись, шла интеграция
обществ в разных видах, включая и полное объединение. Однако типы связей и преоб¬
ладающие тенденции объединения не были одинаковыми (см.: Гринин 2007г). Многие
общества, увеличиваясь в размерах, приобретали ярко выраженный сегментарный ха¬
рактер, то есть они дробились на отдельные сегменты: кланы, субкланы, линиджи, суб-
линиджи, различные иные группы, но над всем этим не было прочного и оформленного
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
397
единства. Говоря словами Э. Дюркгейма (1991), такие общества базировались на «меха¬
нической», а не «органической солидарности»6. В этих социумах в «обычное время че¬
ловек мыслит и действует как член наиболее мелких локальных групп» (Эванс-Причард
1985: 132 [курсив наш. - Лет.]). Но и такие сегментарные общества имели объединяю¬
щие связи, которые укреплялись во время войн или общеплеменных действий. Кроме
того, были и постоянные горизонтальные связи в виде тех же возрастных групп/классов
(система которых, как правило, пересекала межобщинные границы [см., например: Ка¬
линовская 1976]), ритуальных объединений и др.
В каких-то случаях создавались иерархически организованные образования вроде
вождеств. Но в других ситуациях нередко связ’и были не вертикальными иерархически¬
ми, а горизонтальными, в виде выделения определенных слоев и групп по сходным при¬
знакам и занятиям, а также по другим неиерархическим основаниям7; в подобных случа¬
ях рост функциональной дифференциации мог и не сопровождаться увеличением степе¬
ни социальной стратификации и/или политической централизации (см., например: Бе¬
резкин 1994а, 19946, 1995а, 19956, 1997, 2000а; Бондаренко 2006; Bondarenko 2005,
2006; Гринин 2006я, 2007 г; Grinin 2003, 2004с; Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Корота-
ев 2006в; Коротаев, Клименко, Прусаков 2007). Создавались разнообразные федерации
(конфедерации) племен или общин. Общества могли объединяться по модели центр -
периферия, но без жесткого подчинения (см., например: Коротаев, Крадин, Лынша
2000). Важным было и создание верховных должностей, даже если они еще и не имели
слишком большого влияния.
В некоторых регионах распространенным механизмом установления межобществен¬
ных связей были тайные общества или союзы (см. подробнее: Гринин 20076, 2007г).
Только капитан Ф. Бетт-Томпсон описал в Западной Африке 150 таких союзов (см.: То¬
карев 1980: 314). Типы тайных обществ разнообразны, но многие принципы их образо¬
вания и функционирования весьма похожи (Токарев 1980: 110-111; см. также: Белков
1993: 94-97). Некоторые тайные общества могли выступать в роли силы, предотвра¬
щающей вражду между крупными корпоративными группами8.
Но нельзя забывать, что все большую мощь приобретали такие объединительные
силы, как война, торговля, этническая и религиозная консолидация. Могла иметь зна¬
чение и такая форма социальной интеграции, когда, например, элита многих мелких
обществ образовывала что-то вроде надсословного единства над ними, как это было у
некоторых германских варварских народов, например саксов (см.: Неусыхин 1968; Ко-
лесницкий 1963). Сказанное еще раз подтверждает условность - при общеисторическом
взгляде - деления на внутренние и внешние процессы, поскольку и те и другие способ¬
ствовали созданию условий для увеличения обществ до необходимых для перехода к го¬
сударствам (и их аналогам), а также цивилизациям размеров. В этом плане многие
внешние процессы можно рассматривать как внутренние (см. выше Главу /, а также:
Гринин, Коротаев 2007в).
6 В некотором отношении синонимом «механической солидарности» будет понятие асабишш (в терминологии
Ибн Халдуна [Ibn Khaldun 1958, 2004] - Турчина [2007]).
7 «Стратифицированное общество не является единственной альтернативой сегментарному. Промежуточное
положение занимают общества, где власть распределена между большим количеством относительно незави¬
симых социальных институтов, организованных по родовому, территориальному или корпоративному прин¬
ципу» (Новожилова 2000: 109).
8 В частности, так было в некоторых районах Нигерии с конца XVII в., когда тайное общество Эгбо координи¬
ровало торговую и иную деятельность крупных объединений - торговых домов, стремясь сгладить остроту
соперничества между ними. Монополией Эгбо было решение торговых споров и взимание долгов
(см.: Новожилова 1999: 37).
398
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ОБ УНИВЕРСАЛЬНОСТИ НЕКОТОРЫХ
ПОЗДНЕПЕРВОБЫТНЫХ ПРОЦЕССОВ
Аккумулирование различных социальных качеств,
потенций и ресурсов как база перехода
к макроэволюционным ароморфозам
Формирование тенденции осознанного и устойчивого стремления социума в целом, от¬
дельных его слоев, а также индивидов к аккумуляции (накоплению) ресурсов, благ и
преимуществ в самой разной форме было исключительно важной движущей силой
позднепервобытного периода. Без такого стремления нс могло быть ни государственно¬
сти и ее аналогов, ни цивилизации, ни развитых ремесла, торговли, мореплавания, воен¬
ного дела.
Способность к накоплению и его интенсивность очень сильно колебались, так как за¬
висели от природной среды и направленности хозяйства, плотности контактов с окру¬
жающими обществами, степени оседлости и т.д. Поэтому у тех или иных народов име¬
лись лишь отдельные направления аккумуляции или в каких-то сферах она шла заметно
быстрее, чем в других. Но очень важно, что накопление одних качеств вело за собой
изменение других, что процессы перетекали друг в друга и видоизменяли один дру¬
гой (о противоположных процессах диссипации см. дальше).
В принципе, накапливаться может.все. Далее мы будем говорить о некоторых соци¬
альных качествах, которые, на первый взгляд, не способны накапливаться, но, как будет
показано, таким свойством все же обладают. В качестве курьеза можно отметить, что
накапливаться могут даже имена. У индейцев «осэдж список имен собственных, при¬
надлежащих кланам и субкланам, столь длинен... что занимает 42 страницы размером
кварто» (Леви-Строс 1994: 249). Но естественно, что некоторые блага и ресурсы имели
жесткий предел накопления, а накопление других могло не иметь важного значения. При
этом сами эти качества могут относиться только к обществу в целом или даже группе
обществ (например, этничность); к обществу в целом и к отдельным его слоям и лицам
(контакты, богатство, власть, сакральность и идеология); к отдельным группам или ли¬
цам (статус, престиж).
Таким образом, в обществах накапливались не только материальные блага и ресур¬
сы, а также информация, но и социальные характеристики и качества: власть, пре¬
стиж, родовитость, этничность и многое другое, включая личную известность (см.
о последнем, например: Гринин 2004в, 2004г, 2004с), 2007е: Главы 1, 2; 2007д; Grinin
20086).
Что понимается в таких случаях под накоплением (аккумулированием)9? Это увели¬
чение распространенности, важности, признанности и ценности какого-то качества или
ресурса (в широком смысле слова); это также в некотором смысле (когда оно начинает
перерастать в концентрацию) повышение плотности качества или в иных случаях его
отделенности от других.
9 Хотя понятия накопление н аккумулирован не (аккумуляция) не являются полными синонимами, но в данном
экскурсе мы их часто употребляем именно в таком синонимичном смысле. В принципе поступательный рост,
то есть рост, приводящий к стабильному (в течение определенного периода) увеличению значения какой-то
переменной, тем более рост, который может быть описан определенными математическими выражениями,
можно признать в широком смысле слова аккумуляцией. Такой аспект вполне объясняет, почему мы пола¬
гаем аккумуляцию одним из важнейших универсальных социальных процессов (см., в частности: Гринин
2007г). В этом смысле, в частности, рост населения может быть рассмотрен как аккумулирование демогра¬
фических ресурсов общества или Мир-Системы, а рост городского населения - как аккумулирование урбани¬
стских ресурсов. Наглядно это можно увидеть на сайте www.openhistory.net, созданном А. С. Малковым,
А. В. Коротаевым и др.. где демонстрируется динамика урбанизации в мире, начиная с IV тыс. до н.э. и кон¬
чая современностью. Авторами этой книги был также прослежен процесс роста (= аккумулирования) урбани¬
зации в Мир-Системе (в сочетании с иными составляющими динамики урбанизации) за последние 5 тыс. лет
(см.: Коротаев, Гринин 2007; Korotayev. Grinin, 2006; Коротаев 2007; Korotayev 2006).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
399
Для показа других (неколичественных) аспектов накопления возьмем, например, эт-
ничность. Как может происходить ее аккумуляция? Во-первых, путем увеличения числа
людей и групп, имеющих общие (сходные) язык, религию, культуру, ценности и доста¬
точно интенсивные связи между собой. Во-вторых, путем нарастания над малой локаль¬
ной общностью некоего надлокального уровня, когда члены многих поселений и групп
начинают идентифицировать себя с определенной большей общностью. Следовательно,
появляется некое этническое общественное сознание. Так, уже в период до аграрной рево¬
люции возникли так называемые соплеменности, то есть группы контактирующих близко¬
родственных племен (см., например: Арутюнов 1982; Шнирсльман 1982). Они имели
сходные культурно-этнические характеристики. Разумеется, и такие культурно-этнические
племена и тем более соплеменности - это еще аморфные образования10 11. В-третьих, накап¬
ливается и усиливается отдаленность от других этнических групп. В результате форми¬
руется некая этническая граница, которая, образно говоря, не позволяет этичности рас¬
сеиваться. В рамках этой границы усиливается накопление общих этнических характе¬
ристик и символов: общих культов, праздников, мифов (то есть характеристик, уже не
имеющихся в каждой локальной группе, как это наблюдается по отношению к языку),
иногда сопровождаемое появлением общего сакрального правителя и т.п..м И поскольку
в большинстве аграрных обществ (в отличие от большинства обществ охотников-
собирателей) эти процессы охватывают уже не сотни, а тысячи и десятки тысяч людей,
количество нередко переходит в качество, начинаются очень сложные социальные и по¬
литические процессы, возникают вождества и другие политии, большие общины, круп¬
ные племена и их объединения. А вместе с этим в результате сложных исторических
процессов с появлением новых политических форм, особенно государства, стали возни¬
кать и новые этнические общности - первые самые примитивные этносы (об этнических
процессах см., например: Куббель 19886; Гринин 1997-2001 [1997, №6]; 2003я, 2006г,
2007г)12.
Аккумуляция материальных ресурсов характерна для большинства позднеперво¬
бытных обществ (где это допускали природные условия и где общества выработали со¬
ответствующие способы накопления). Аккумуляция ресурсов означает, что началось
относительно регулярное производство прибавочного продукта (хотя процесс этот -
совсем не однозначный [Коротаев \99\a]). Но особенно важно, когда накопление ре¬
сурсов переходит в накопление богатства (см., например: Earle 1997; Ekholm 1977; Webb
1975; Sahlins 1972b; Chase-Dunn and Hall 1997; Гринин 2003я). Последнее часто ассо¬
циируется с престижными предметами, в которых как бы аккумулируется большое ко¬
личество обычных ресурсов.
Без аккумулирования обычных и престижных благ никакие процессы качественного
развития общества всерьез идти не могли. Когда возможности накопления (и концентра¬
ции) ресурсов становились исключительно большими, как это произошло в ирригацион¬
ных обществах речных долин Ближнего Востока, возникал особый эффект быстрых ка¬
чественных изменений (см., например: Дьяконов 1983: ПО).
Накопление престижных ресурсов ведет к росту престижной экономики, обмену,
специализации. Тем самым накапливаются профессиональные навыки и знания у
10 В раинеаграрную эпоху иногда сами племена уже исчезают, а остаются только более крупные образования -
соплеменности, как это было, например, у ифугао на Филиппинах (Арутюнов 1982: 73).
11 Следует учитывать, что в любом случае в эти эпохи «племя как социальный организм редко совпадает с пле¬
менем - этнической общностью. Как правило, этническая общность состоит из нескольких социальных орга¬
низмов» (так, Бутинов [1985: 11] говорит о Полинезии, но это, по-видимому, было типичным в целом для
раннеаграрной эпохи).
12 Стоит отметить, что процесс образования такого этноса часто связан с какими-то переломными событиями:
войнами, переселениями, завоеваниями. При этом часто образовывались «гетерогенные» образования, кото¬
рые, подобно скифскому этносу, переплавили в себе культуру и языки (диалекты) разных племен и неболь¬
ших народов (см., например: Мурзин 1990). Но в любом случае базисом для этнических процессов служили
более высокие, чем в доаграрную пору, демографическое давление и плотность контактов, способствующие
«спрессовыванию» этнических единиц (см.: Гринин 2003я, 2007г7).
400
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ремесленников, торговцев, мореплавателей и т.п. (см., например: Шнирельман 19886:
93). Это также способствовало накоплению военного мастерства, с помощью которого
эти ресурсы можно было присвоить. Во многих обществах, в частности, создавались тай¬
ные или открытые военные мужские лиги и союзы (см.: Новожилова 2000: 110-111; Ка-
люта 2000). Интересно, что иногда возникали и иные профессиональные тайные союзы,
например, лекарей-колдунов или танцевально-«спортивные» (см.: Новожилова
2000: ПО).
Было немало обществ, где накапливалась родовитость. С возникновением предко-
вого рода, с увеличением значения, придаваемого предкам, с развитием их культа этот
процесс становился нередко одним из важнейших. Здесь переход аккумулирования в бо¬
лее высокую фазу ведет к тому, что возникают замкнутые родовитые/аристократические
круги и сети (Claessen 1978а; 1989; Bott 1981).
В любых обществах, но особенно там, где появляется престижная экономика, начи¬
нают накапливаться престиж и соответственно статус (см., например: Томановская
1977; Хазанов 1975а). Одна сторона накопления влекла за собой другую. Например, что¬
бы аккумулировать богатство, выделившиеся лидеры (например, меланезийские бигме-
ны) часто имели много, иногда несколько десятков жен, которых они использовали и как
рабочую силу (см., например: Sahiins 1963; Салинз 1999; Белков 1995; см. также: Куб-
бель 19886: 136 и др.; Service 1975: 74; Бутинов 1995; 1997). В раннеземледельческих
обществах с высоким женским вкладом в экономику большое количество жен было
важнейшим способом обеспечить себе рабочую силу, богатство и, следовательно, высо¬
кий статус и престиж (см., например: Коротаев 2003а, 20036; Korotayev 2001, 2002,
2003а, 20036; Korotayev, Cardinale 2003)13. Это означало еще и много детей, что усили¬
вало экономические и политические возможности бигмена, а также увеличивало число
его родственных связей. Таким образом, можно говорить и об «аккумулировании» жен,
детей, прочих «домочадцев», включая формально усыновленных, слуг, рабов, клиентов,
как о важном и достаточно универсальном социальном процессе, который являлся ком¬
плексным, поскольку позволял также накапливать богатство, престиж, власть, контакты
и связи.
В ситуациях, когда общества разрастаются, а сила традиций ослабляется, появляется
возможность для проявления инициативы и реализации стремлений и желаний, которые
либо сдерживались, либо не имели сферы приложения. При этом с точки зрения устояв¬
шейся к тому времени морали многие явления могли выглядеть «неправильными» и да¬
же весьма неприглядными, что нередко обостряло столкновение интересов и взаимоот¬
ношений в обществе. Но так или иначе, это зачастую позволяло накопиться переменам и
выделиться более инициативным (хотя и не всегда более моральным) людям, которые,
как правило, тотчас же стремились «конвертировать» полученные преимущества и пре¬
стиж в более высокий статус (подробнее см.: Гринин 2007г). Это также обостряет сопер¬
ничество, в ходе которого люди и коллективы стремятся получить преимущества любо¬
го рода и объема. Соответственно, все это способствует накоплению прав, преиму¬
ществ и привилегий. Поэтому эпоху, когда новые формы неравенства только заклады¬
вается, когда они еще не приняли жесткий вид, один из авторов этой книги, перефразируя
Маркса, назвал эпохой первоначального накопления неравенства (Гринин 2001а;
2007г)14. В эту эпоху постепенно создавался фундамент будущих институционализиро¬
ванных и идеологически оправданных новых форм неравенства. Главные его линии
складывались, естественно, вокруг власти, почета, распределения благ, статусных пози¬
ций и т.п. Такие общества М. Фрид назвал ранжированными (Fried 1967а)15.
13 Например, Г. Дамм (1964: 272) рассказывает о меланезийском вожде, имевшем 60 жен, от родственников ко¬
торых он получал в качестве обязательных поставок 300 тонн ямса ежегодно.
14 Точнее говоря, конечно, новых форм неравенства, также как в описываемый Марксом период накапливался
нового типа капитал.
|? Критику недооценки М. Фридом уровня развития социального неравенства среди охотн и ков-собирателей
см.: Артемова (1989, 1991, 1993).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
401
В любых обществах, как правило, аккумулировалась информация (в том числе
религиозного содержания) (см., например: Токарев 1965; 1980; Васильев 1983а; Белла
1996; Artemova 2000; Гринин 2007г; Коротасв, Малков, Халтурина 2007; Коротаев, Кома¬
рова, Халтурина 2007). И это накопление было одним из важнейших и одним из самых
древнейших. Ведь если материальные ресурсы охотники-собиратели, как правило, долго
хранить не могли, то знания передавались от поколения к поколению. По мнению
П. Л. Белкова (1997: 103), в ряде первобытных обществ наследственное хранение и поль¬
зование ритуалом соблюдалось весьма строго (см. также, например: Артемова 1987; Ar¬
temova 2003; Artemova, Korotayev 2003). Стоит отметить и накопление центров по¬
клонения сверхъестественным силам, поскольку с появлением культа предков фактиче¬
ски в каждом домохозяйстве может создаваться свой алтарь. Могут появляться также
личные духи-покровители и т.д.
Но накапливались не только религиозные или практические знания. Чтобы произош¬
ли какие-то серьезные перемены - а эпоха варварства богата всевозможными социаль¬
ными, политическими и идеологическими переворотами, - нужно было, естественно,
чтобы в сознании значительной части социума накопилось ощущение желательности
перемен или, напротив, вредности уже прошедших или готовящихся изменений.
Аккумулирование и концентрация
как две последовательные фазы процесса развития
Таким образом, аккумулирование - обязательная часть любых позднепервобытных про¬
цессов развития, поскольку без него не может быть роста социокультурной сложности.
Однако для появления нового ароморфного качества аккумуляция должна перерасти в
концентрацию. Поэтому, мы полагаем, накопление и концентрацию можно рассматри¬
вать как две последовательные стадии разворачивания многих позднепервобытных про¬
цессов. Первая стадия - накопление/аккумулирование - ведет к закреплению в обществе
тех или иных, в том числе эволюционно новых, явлений. Правда, на этом уровне разви¬
тие может застопориться. И стоит отметить, что именно из-за недостаточной концентра¬
ции нужных качеств и признаков очень долго процессы оставались весьма нечеткими, не
вполне определенными. При этом важно отметить, что аккумулирование некоторых ре¬
сурсов и качеств может идти у многих участников процесса, а концентрируются они
обычно у гораздо меньшего числа акторов. Например, те или иные ценности могут на¬
капливаться у большого числа владельцев, а концентрироваться, допустим, в общест¬
венных фондах или у наиболее влиятельных людей, родов, корпораций. То же касается и
власти. Она может накапливаться в тех или иных формах у целого слоя людей (напри¬
мер, родовых старейшин), но концентрируется уже у вождей более высокого ранга или
вообще только в отдельных кланах и семьях.
Но если аккумулирование продолжается, то начинается вторая фаза - концентрация
тех или иных социальных ресурсов и качеств до определенного порогового уровня и
часто соответственно у меньшего числа обладателей либо в каких-то наиболее ярких
формах, если процесс связан с характеристикой социума в целом. Иными словами, про¬
цесс концентрации имеет очень часто в качестве своей оборотной стороны процессы по¬
ляризации в обществе или между обществами16. В результате определенные отношения
становятся достаточно зрелыми и могут институционализироваться. Если общество не
останавливается в своем развитии, то описанный цикл развития может начаться вновь,
но, естественно, уже на более высоком уровне, поскольку накапливаться начнут уже
иные качества.
Переход накопления в стадию пороговой концентрации начинается, когда социаль¬
ное пространство перенасыщено определенными свойствами. Иногда такой переход ко- * 2616 В последнем случае отношения между обществами приобретают законченный полярный антагонистический
характер: власти-подчинения, центра-периферии и т.п.
26 Заказ 1989
402 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
личества ресурсов и свойств в новое качество напоминает, ооразно говоря, процесс кри¬
сталлизации раствора. Сказанное может относиться к социальной стратификации, созда¬
нию иерархической структуры общества, иерархической структуре поселений, бурному
росту «столицы», то есть центрального поселения или храма, выходу функциональной
дифференциации на качественно более высокий уровень сложности и многому другому
(например, переходу к урбанистской системе социума [см.: Сайко 19956: 13]). Продол¬
жая сравнение, метафорически можно сказать, что в результате процесса кристаллиза¬
ции иногда создается такая прочная кристаллическая решетка, что общество как бы за¬
стывает, останавливается в развитии.
Концентрация различных социальных качеств,
потенций и ресурсов
Исходя из вышесказанного, можно считать, что в целом процесс усложнения позднепер¬
вобытных обществ и перехода от варварства к цивилизациям неразрывно связан с кон¬
центрацией определенного рода социальных благ, ресурсов, характеристик и качеств
в широком смысле слова. Важно обратить внимание, что как в отношении просто аккуму¬
ляции, так и в отношении пороговой концентрации ресурсов и качеств имеется их сцеп-
ленность, то есть некоторые их виды притягивают к себе другие (так, власть очень часто
притягивает богатство и престижность). Но может быть и несовместимость. Например,
кастовый строй ослабляет силу политической сферы (см., например: Quigley 2000: 106).
Одни моменты способны заменять другие. Например, недостаточная плотность населения
может компенсироваться большей плотностью контактов благодаря повышенному уровню
развития средств коммуникации. Важно также отметить, что концентрации населения, а
вместе с этим и различных социальных качеств и ресурсов, в любом обществе так или
иначе очень существенно способствовали и природные условия, которые, естественно,
распределены неравномерно. Такую неравномерность Р. Карнейро называет концентра¬
цией ресурсов (Cameiro 1970). Он также считает, что концентрация удобных земель или
других важных природных ресурсов в определенных местах (например, вдоль берегов рек)
наряду с ограниченностью природной среды является важнейшим фактором, ведущим к
войнам за землю и ресурсы и создающим возможности для политической интеграции и
соответственно концентрации власти (там же).
Теперь можно дать характеристику некоторым направлениям концентрации социаль¬
ных качеств и ресурсов.
Концентрация населения была исключительно важна, так как без его достаточной
численности и плотности многие процессы развития были просто невозможны. Охотни-
чье-собирательские протоэтносы («демы») обычно были намного меньше аналогичных
общностей земледельцев. Так, у австралийцев их численность колебалась от 100 до 1500
человек, составляя в среднем 500-600 человек17 18. Однако они собирались вместе только в
какую-то часть года, обычно на праздники и особые церемонии (см., например: Элькин
1952; Роуз 1981). Но у ряда охотничье-собирательских этносов даже о таких «племенах»
можно говорить лишь с огромной долей условности, и то не во всех случаях, просто из-
за их малочисленности и разбросанности. Так, этнографическая группа полярных эски¬
мосов, открытая в конце XIX в., насчитывала всего 400 человек (Файнберг 1968: 167; см.
также: Фрейхен 1961). В результате аграрной революции рост населения ускорился, по¬
степенно концентрация населения также выросла и стала еще больше в связи с дальней¬
шим усовершенствованием техники и технологии (о демографических изменениях в пе¬
риод аграрной революции см., например: Козинцев 1980)' . На исключительную социо-
эволюционную важность роста и концентрации населения вообще и в период до образо¬
17 Например, 300 тысяч (по предположениям этнологов) аборигенов Австралии в конце XVIII в. образовывали от
500 до 700 племен (см.: Берндт Р. М., Берндт К. X. 1981: 18).
18 «Резкое увеличение плотности населения в оседлоземледельческих обществах по сравнению с обществами
охотников и собирателей хорошо известно. Оно возрастает почти в сто раз» (Массон 1976: 102-104, 189;
1980: 182-183).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
403
вания государства в частности указывал целый ряд исследователей (см., например:
Carnciro 1970, 1978; Claessen, van dc Velde 1985; Chase-Dunn, Hall 1997; Fried 1967c/,
1967/?; Service 1975; Коротаев 19976, 2003с/, 20036; Гринин 2007г; Artzrouni, Komlos
1985). Концентрация населения сверх обычного в тенденции вела к появлению новых
форм управления и самоуправления, возникновению крупных населенных пунктов (см.,
например, о Древней Греции: Глускина 19836: 36; а также: Фролов 1986: 44; Андреев
1979: 20-21). Процессы концентрации населения и богатства тесно связаны между собой
(см., например, о Древней Месопотамии: Дьяконов 1983с/: 110). Причем это наблюдается
нс только в плане того, скольких людей способна прокормить территория, но и в смысле
стягивания населения в определенные места. Соответственно концентрация населения
ведет к пространственной структуризации поселений, которой так много уделяют вни¬
мания современные археологи (см., например: Адамс 1986). И чем более высока демо¬
графическая плотность, тем в тенденции заметнее выражена структуризация, в том чис¬
ле пространственная (Гиренко 1991: 91). Также несомненно, что процессы социальной
стратификации и классообразования во многих древнеземледельческих обществах про¬
ходили под большим влиянием «городской революции» (Алекшин 1986: 22; о город¬
ской революции см.: Childe 1936, 1952: Chapter 7; Чайлд 195619).
Концентрация богатства и неравенства. Богатство концентрируется в виде общего,
корпоративного (отдельных родов или групп) и личного достояния. И между этими тре¬
мя формами может быть сильный антагонизм. С концентрацией богатства тесно связана
концентрация ремесла и торговли.
Общеизвестно, что концентрация богатства так или иначе влияет на все важнейшие
процессы в обществе, включая закрепление социального неравенства. Достаточно часто
именно от величины взносов, выкупов, приданого и зависел статус человека и его детей
(см., например: Даунс 1978: 294). Нередко, как на Тробриандских островах, богатство
являлось не только обязательным атрибутом социального ранга, но и непременным ус¬
ловием положительной характеристики самого человека (см.: Sahlins 1960: 405).
Концентрация неравенства была зачастую связана с усложнением обществ и накоп¬
лением у некоторых людей и групп большого авторитета и престижа. Переход аккуму¬
ляции неравенства в стадию его пороговой концентрации означал успешность попыток
закрепить некоторые преимущества за определенными людьми и их родственниками, за
какими-то группами. Неформальный статус постепенно переходит в формальный, кото¬
рому как бы естественно положен авторитет, престиж и различные блага в количестве
намного большем, чем у остальной массы. А когда и этот процесс достигает достаточно¬
го развития, происходит своего рода поляризация. На одном полюсе концентрируются
престижные и выгодные права и обязанности, на другом - малопочетные права и более
неприятные обязанности. Особенно наглядно это выражено в обществах с сильно обо¬
собленной генеалогической аристократией, вроде полинезийских, или в обществах с
кастово-варновой системой, подобной индийской (см., например: Earle 1997; 2000; Бон-
гард-Левин, Ильин 1969). Роль накопления и концентрации богатства, престижных то¬
варов и торговли была очень велика также в развитии политических структур (Earle
1997; Ekholm 1977; Webb 1975; Sahlins 19726).
Концентрация религиозности и особой сакральной силы. В разных обществах
концентрация религиозности шла по-разному. В некоторых случаях это выражалось в
приписывании особой сакральной (и одновременно магической) силы отдельным людям
|1) По мнению К. Ламберг-Карловски, понятия «революция», «прогресс» и «рациональность» были цен¬
тральными в схеме исторических изменений В. Г. Чайлда. И возможно, поэтому он по-разному оценивал
«прогрессивность» неолитической революции и городской революции, находя последнюю «разочаровываю¬
щей с точки зрения человеческого прогресса», поскольку она привела «основную массу населения к эконо¬
мической деградации» и лишила женщин даже в условиях демократии политических прав (Ламберг-Карлов-
ский 1993: 90, 97; см. также: Childe 1936: 21,259).
26<
404
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
и вещам, а иногда и отдельным общественным слоям20 21. Например, в Африке сакраль-
ность правителя часто связывалась с представлениями о его исключительных возможно¬
стях поддерживать плодородие страны (см., например: Kochakova 1996: Кочакова 1999;
Дэвидсон 1975: 160). Такие верования имели важное значение для развития африканских
обществ, в том числе и для процесса образования там государств (см., например:
Claesscn, Oostcn 1996с/, 19966). нередко отражаясь в обозначениях, тигулатуре (см., на¬
пример: Берзина 1993) и особых, иногда поразительных обычаях-1. О сакральности пра¬
вителей различных эпох, обществ и регионов см. также коллективную монографию Са¬
крализация власти в истории цивилизаций (Бондаренко, Андреева, Коротаев 2005).
В Древнем Китае обязанностью императора было с помощью жертв, приносимых
божествам, и правильного толкования небесных знаков обеспечить процветание своих
людей (Baum 2004; см. также: Лёве 1994). По некоторым представлениям, в Полинезии и
Меланезии широкое распространение получили идеи о некоей силе (мана), которая буд¬
то бы была особо свойственна вождям (см., например: Малиновский 1996; Dawson 1958:
1 12; Гельвальд 1885, 1: 228-229; Service 1975: 92; Классен 2005: 218)22. А сами эти пред¬
ставления были прочно связаны с убеждениями в способности таких людей наложить
запрет (табу) на любой предмет или действия. Как известно, 3. Фрейд определял чувст¬
во, вызываемое табу, как «священный трепет» (Фрейд 1998 [1913]). Вообще строгие
запреты на те или иные вещи, действия, пищу и т.п. существовали у очень многих наро¬
дов (см., например: Фрэзер «1980), однако не у всех такие запреты вводились именно во¬
ждями.
Во многих социумах появлялись и соответствующие особые слои общества (волхвы,
друиды, маги, колдуны). Где-то они приобретали право вершить судебную власть
(или даже монополизировали ее). В частности, у германцев (хотя их жречество не
было столь сплоченным, как, например, у галлов) жрецам давалось право «казнить,
заключать в оковы и подвергать телесному наказанию». При этом они обладали значи¬
тельной самостоятельностью в принятии решений, так как они совершали насилие над
провинившимися «не в виде наказания и по приказу вождя, но как бы по повелению Бо¬
га» (Санников 2005). Друиды у галлов, как, впрочем, и среди кельтов Ирландии, обла¬
дали полнотой судебной власти, вынося приговоры почти по всем спорным делам,
общественным и частным: от убийства до спора о наследстве или границах между
племенами (см.: Леру 2000: 111; Цезарь. Галльская война, VI, 13). Такие религиоз¬
ные корпорации в некоторых случаях превращались в замкнутые сословия или вар-
ны/касты, вроде брахманов Индии. В последнем случае в рамках таких сословий
или каст концентрировались целые религиозно-философско-мифологические пласты
знаний (вроде древнеиндийских вед). В отношении роли «сословия» друидов в Ирлан¬
2,,Стоит отметить, что по поводу разграничения религии и магии, равно как и по поводу толкования понятия
сакрального, нет единого мнения (см., например: Малиновский 1996:509-534; Рэдклифф-Браун 1996:421-
^ 438; 2001: 181-182; Фрэзер 1996: 486-509).
21 «Ни один человек, ни одно животное под страхом смертной казни не смеет посмотреть на правителя Лоанго
во время еды или питья. Когда в комнату, где обедал этот правитель, вбежала его любимая собака, вождь
приказал, чтобы ее убили на месте. Однажды собственный сын вождя, мальчик двенадцати лет, по оплошно¬
сти застал его за питьем. Отец незамедлительно приказал пышно одеть, на славу угостить, а затем... четвер¬
товать его и носить части тела по городу с объявлением, что он видел правителя за питьем», - повествует,
например, Дж. Фрэзер (1980: 227).
22 Правда, есть авторитетные мнения, опирающиеся на новейшие социолингвистические исследования океа¬
нийских языков, что в понимании меланезийцев мана - это не свойство людей и вещей, а глагол, обозна¬
чающий состояние, когда люди и вещи действуют, «работают». Иными словами, мана здесь используется не
для обозначения универсальной сверхъестественной силы, а, скорее, для обозначения способности что-то
выполнить (quality of efficacy). Люди и вещи не обладают мана, они сами являются мана, когда что-то дела¬
ют. Мана используется для обозначения способности действовать, быть успешным, реализоваться, «рабо¬
тать». Например, о старом, но еще работающем моторе говорят, что он - мана. Привычное же для нас пред¬
ставление о мана как о некоей безликой сверхъестественной энергии, согласно некоторым специалистам по
традиционным культурам Океании, было изобретено европейскими миссионерами (см.: Keesing 1984; Lind-
strom 1998: 346).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
405
дии исследователи высказывают небезосновательное мнение, что именно благодаря су¬
ществованию определенной религиозно-корпоративной традиции на этом острове так
быстро, мирно и органично смогло утвердиться раннее христианство и его монастырская
организация уже через несколько десятилетий после прихода туда Патрика и других
проповедников в V в. н.э. (складывание монастырской структуры произошло в VI веке, к
концу которого она стала абсолютно ведущей) (см.: Шкунаев 1990).
Не так редко в сложных негосударственных или раннегосударственных обществах
возникали конфликты между политической властью и жречеством, в ходе которых ре¬
шался вопрос о том, у каких элит будет концентрироваться сакральность (и соответст¬
венно, права, духовная власть и блага, с ней связанные). Как указывает по этому поводу
С. В. Санников (2005), институт жречества становится препятствием на пути к реализа¬
ции амбиций вождя. Власть жрецов нередко приобретала опасный по своим масштабам
характер; как отмечал Аммиан Марцеллин, у германцев «верховный жрец... несменяем
и в отличие от королей ни за что не несет никакой ответственности». Отношения коро¬
левской власти и прослойки «колдунов» приобрели с течением времени откровенно
враждебный характер: «Харальд конунг ненавидел колдунов... Эйрик Кровавая Секира
отправился по его велению в Упплёнд и нагрянул в Хадаланд. Он сжег... восемьдесят
колдунов. Его очень хвалили за этот подвиг» (там же). На Руси, как известно, влияние
волхвов сильно ощущалось еще долго после принятия христианства. Так, в 1024 году в
Суздальской земле в результате голода возникло волнение, в котором большую роль
играли волхвы. Князь Ярослав Мудрый многих волхвов казнил, а других разослал по
разным местам (см.: Соловьев 1988: 246).
Концентрация религиозности могла проходить в результате деятельности пророков,
яркие образы которых даны, например, в Ветхом Завете. Кстати сказать, такие пророки у
догосударственных народов появлялись весьма нередко (см.: Боас 1926: 63; см. также:
Теннер 1983). С концентрацией религиозности неразрывно связана и концентрация
знаний/информации вообще.
Концентрация контактов была одной из важнейших характеристик поздней перво¬
бытности. Контакты при аккумуляции могли давать совершенно неожиданный эффект.
В зависимости от их видов и других характеристик они могли превращать определенные
места в аккумулятор ресурсов, богатства или контроля, в своего рода магнит, который
становился центром области или всей политии, структурируя тем самым общество на
центр и периферию. Контакты могли восполнять недостаточность населения или иных
ресурсов. Особая плотность контактов и связанные с этим возможности передвижения и
транспортировки в определенной мере объясняют специфику развития некоторых об¬
ществ и ход у них политогенеза. Это в первую очередь касается морских и кочевых на¬
родов как более мобильных и обладающих большим доступом к средствам коммуника¬
ции23.
Концентрация сил, усилий и ресурсов. Концентрация сил и усилий в масштабах
группы обществ была важна для подготовки как интеграции таких обществ, так и появ¬
ления у них общих центров (например, сакральных), которые становились иногда важ¬
нейшими центрами объединения. В ряде случаев, как, возможно, в Месопотамии, появ¬
ление храмов предшествовало появлению городов (см.: Дьяконов 1983а: 111).
Как пишет Э. Лич (2001 [1976]: Глава 8), где бы идея божества ни была представлена
материальным объектом, везде имеют место на основе этой материальной символизации
определенные трансформации. Он называет эти трансформации «сгущением» посредст¬
вом ритуала, имея в виду «сгущение» идей, которые находят свое воплощение в различ- 2222 Даже такие северные народы, как ительмены и коряки, благодаря передвижению на санях, запряженных со¬
баками, могли устанавливать разнообразные контакты, вести военные действия, захватывать рабов и женщин
у соседей, несмотря на огромные расстояния и низкую плотность населения. Степан Крашенинников, напри¬
мер, сообщает, что сани с кладью по торной дороге проезжали по 30 и больше верст в день, а налегке, осо¬
бенно по весеннему насту и на костяных полозьях, верст по 150. Он также говорит, что камчадалы воевали
между собой весьма часто (Крашенинников 1948: 187, 190).
406
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ных осязаемых вещах, артефактах, «концентрированных» мифах, идеологемах и т.п. (эта
концепция, кстати говоря, хорошо соотносится с нашей идеей о концентрации качеств и
отношений как достаточно универсальном позднепервобытном процессе). И такого
рода «сгущения», по его утверждению, входят в материальные объекты. Он убежден, что
«все разновидности религиозных обрядов предполагают такие множественные “сгущс-
ния4’» (там же\ 53). В позднепервобытный период в некоторых регионах мира в целом и
в центральных зонах Мир-Системы в особенности такие «сгущения» и их материализа¬
ция приобрели невиданный прежде размах, что способствовало переходу количества в
качество. Ведь для создания таких сакральных мест требовалось очень много труда и
времени, а также координация усилий, что способствовало выделению протоуправленцев
и протоинтеллектуалов. Примеров таких громадных трудозатрат множество24. Немало так
называемых мегалитических сооружений II тыс. до н.э. сохранилось, в частности, в Бри¬
тании (см.: Штокмар 2005: 9—10). Наиболее известные из них - Стоунхендж и Эйвбери.
В некоторых случаях вообще непонятна технология работ. До сих пор идут споры, на¬
пример, о том, каким образом удалось древним жителям Англии положить друг на друга
гигантские камни в Стоунхендже, а также о назначении этих сооружений.
Но концентрация усилий и ресурсов реализуется в гораздо более широком круге яв¬
лений, чем только строительство сакральных сооружений. Огромных усилий требовало
возведение оборонительных сооружений, первые из них, возможно, начали создаваться
в VIII тыс. до н.э. Мы уже упоминали, что около 7200 г. до н.э. в Иерихоне имелась ка¬
менная стена толщиной 3 метра, а высотой 4 м. (Ламберг-Карловски, Саблов 1992: 75).
Впрочем, эта стена, возможно, все же имела скорее противопаводковое, чем оборони¬
тельное назначение (Bar-Yosef 1986). Но и в варварских обществах, где не строили кре¬
постей в прямом смысле слова, тем не менее, усилия концентрировались на создании
определенного рода оборонительных сооружений. В частности, первые земледельцы, ко¬
торые появились в Британии в период приблизительно с 4000 г. до н.э. (то есть в неоли¬
те), огораживали рвами и частоколами свои селения, которые археологи назвали
causewayed camps, «лагеря, окруженные насыпью» (Keeley 1996).
Невозможно переоценить роль объединения военной силы разных социумов для
процесса политогенеза. Важнейшее значение для появления первых цивилизаций
могло иметь и совместное создание каналов и других хозяйственных объектов.
Урбанизация как особая форма концентрации. Как сказано выше, первые поселе¬
ния, отдаленно похожие на города, возникли более 9 тыс. лет назад. В VII—VI тыс. до н.э. в
Западной Азии появляется уже целый ряд поселений (Айн-Газал, Бейда, Бейсамун, Абу-
Хурейра, Чатал-Хююк) с вероятной численностью населения в районе 2000 чел. Однако
первые уже бесспорные города появляются только в IV тыс. до н.э. И наконец, первый пе¬
риод достаточно быстрого роста городов Мир-Системы относится ко второй половине
IV - первой половине III тысячелетия до н.э. (о процессе урбанизации и его связи с други¬
ми процессами с этого времени и до начала современной эпохи см. выше Главы 4-6\ см.
также: Коротаев 2007; Коротаев, Гринин 2007). Возникновение городов было одним из тех
важнейших компонентов эволюции Мир-Системы, которые ускоряли ее развитие, повы¬
шали ее интегрированность, существенно изменяли процессы роста функциональной
дифференциации, социальной стратификации и классообразования во многих древнезем¬
ледельческих обществах (Алекшин 1986: 22). Стоит заметить, что урбанизация прекрасно
вписывается в наш замысел представить аккумуляцию и концентрацию как универсальные
для развивающихся социальных систем процессы. Это отвечает также призыву «поиска
новых подходов и выработки концептуальных позиций в оценке города как явления исто¬
рического процесса, в которых город должен быть определен в структуре самого культур¬
24 Например, олмекский храмовый центр Ла Вента в Мезоамерике расположен на острове, территория которого
могла прокормить при существовавшей тогда системе подсечно-огневого земледелия лишь 30 семей. Однако
трудовые затраты на возведение всего комплекса оценены американскими исследователями в 18 000 чело¬
веко-дней. Совершенно ясно, что Ла Вента - это культовый центр целого союза общин, располагавшегося на
окружающей довольно значительной территории (Массон 1989а : 9).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
407
но-исторнческого процесса, в связи и в рамках процессов цивилизации и урбанизации»
(Саико 1995^: 6).
Вообще концентрация означает, образно говоря, собирание «социального вещества» в
определенные крупинки и ядра. В некоторых же случаях, когда общество готово к серьез¬
ным структурным переменам, даже небольшие скопления становятся той песчинкой, во¬
круг которой формируется «жемчужина». Выделяющиеся по тем или иным признакам по¬
селения прекрасно подходили для такой роли. Какой-нибудь бург или святилище при бла¬
гоприятных условиях вырастает в крупный город или религиозный центр. Многие данные
определенно указывают на устойчивую связь «ремесла с вождсскими центрами» (Шни-
рсльман 19886: 99) и протогородами, начиная уже со времени позднего энеолита - средней
бронзы"3, и иногда даже с дворцами, как эго было, например, на Крите, в котором произ¬
водство престижных вещей переместилось из-за пределов дворца внутрь его в начале пе¬
риода вторых дворцов (Дэбни 1994: 146). Урбанизационная среда «и является тем соци¬
альным бульоном, в котором кристаллизуются в большей или меньшей степени в зависи¬
мости от ее насыщенности (а отсюда разная степень и характер выраженности и развито¬
сти их) городские элементы и структуры» (Сайко 19956: 13).
КОНЦЕНТРАЦИЯ ВЛАСТИ
Концентрация власти
и вызревание специализированной
политической субсистемы
Учитывая, как много внимания в данной монографии было уделено политическим про¬
цессам в государственный период, о концентрации власти в догосударственный период
следует сказать особо. В обществах охотников-собирателей органы власти, как и систе¬
ма перераспределения ресурсов от управляемых к лицам, выполняющим функции
управления, обычно отсутствовали, а власть, как правило, держалась на традициях, свя¬
занных со стратификацией по признакам возраста и пола, а также на личных качествах и
авторитете руководителя либо тесно связывалась с умением вожака обеспечить коллек¬
тиву достаточно приемлемую жизнь. Последнее нередко наблюдалось даже у ранних
земледельцев, особенно неоседлых (см. об этом, например: Леви-Строс 1984: 170-172).
Специализированная политическая субсистема вызревала очень медленно, поскольку
и концентрация населения была, как правило, очень малой. Доземледельческие общины
обычно можно рассматривать как родственные, то есть такие, в которых в основном жи¬
ли люди, связанные между собой отношениями социального родства и свойства25 26. Кроме
25 Например, на востоке Ирана и в сопредельном Туркменестане в III тыс. до н.э., где располагались такие про¬
тогорода, как Шахри-Сохте, Алтын-депе, Тепе-Гиссара, Тюринг-тепе и ряд других более мелких поселений
(Березкин 19946: 14). Один из них (Алтын-депе) Ю. Е. Березкин так и назвал - «город мастеров» (Березкин
19946). Эти поселения - факт достаточно редкий - длительное время жили в мирных условиях (там же: 31).
26 Вновь обращаем внимание, что не говорим об этих общинах как родовых, поскольку родовые формы орга¬
низации наблюдались не у всех охотничье-собирательских народов, а едва ли не у меньшинства из них. Кро¬
ме того, они вообще более свойственны аграрным, а не охотничье-собирательским народам (см., в частности:
Коротаев 2003л). Но родственные общины были почти у всех доземледельческих этносов (см. об этом, на¬
пример: Кабо 1986; Файнберг 1975; Бутинов 19686), хотя родство не обязательно четко формулировалось
(Мердок 2003: 94). Родство может оформляться в самых разных (а не только родовых) формах. Община
охотников-собирателей включала в себя родственников и свойственников, а нередко и некоторое количество
чужаков (которые, впрочем, обычно интегрировались в общину через разного рода механизмы социального
родства и свойства). Родовая же организация (при всех ее многообразных вариациях) - это понятие особой
четко структурированной кровнородственной группы, члены которой тесно связаны между собой, в том чис¬
ле имущественными и иными правами и обязанностями, хотя могут проживать и не вместе; это понятие,
оформленное идеологически. Род может быть небольшим, состоять из родственников, выросших в одной се¬
мье (беспредковый род, состоящий из взрослых братьев и сестер с их детьми), а может быть очень крупным,
когда он превращается в крупное сообщество людей, ведущих свое происхождение от одного общего предка
по одной линии (предковый род). Главное же, что род обязательно предполагает счет происхождения только
по одной линии (материнской или отцовской), в то время как в охотничье-собирательских и раннеземледель¬
ческих обществах большую роль могли играть объединения (например, рэмеджи), включавшие в себя родст-
408
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
того, общины обычно всегда связаны с определенной территорией, и отношения совме¬
стного проживания могли быть главными (см.: Мердок 2003: 108, 94). Поэтому такие
группы можно считать (при определенной подвижности их состава) все же относительно
стабильными, и они «выступают первичной базой социального контроля» (Мердок 2003:
109)* 27. Поэтому тип политической организации до появления сельского хозяйства ус¬
ловно можно назвать общинно-родственным. В данных обществах могли быть посто¬
янные руководители, но чаще это были временные лидеры, которые заслужили доверие
своими достоинствами, квалификацией, делами. Однако при прочих равных условиях
такими «начальниками» становились уже зрелые мужчины как по причине их большего
опыта, так и в силу тех или иных привилегий и авторитета старших поколений. Особен¬
но это было заметно у австралийцев, где у некоторых племен мужчина после инициации
должен был быть возведен последовательно еще в четыре возрастные степени, прежде
чем получал статус старшего мужчины (Белков 1993: 87).
Тем не менее, постепенно укреплялись не только родственно-родовые, но и надродо-
вые институты (в том числе усложнялось культурное взаимодействие внутри этнических
племен и соплеменностей). Некоторым коллективам удавалось выработать достаточно
устойчивые системы управления (и межродовых отношений). Однако, как правило,
власть оставалась малорасчлененной и малоконцентрированной. Для того, чтобы такие
общества могли эволюционировать к более сложным формам организации, очень часто
требовалось, по образному выражению Ж. Бюрдо, «вылечить власть» от паралича без¬
личности, то есть требовалось появление власти вождя (см.: Кейзеров, Мальцев 1974:
157).
Ситуация начинает существенно меняться в период аграрной революции и последо¬
вавших за ней социально-демографических изменений. Постепенно (хотя и не без отка¬
тов) размеры поселений в тенденции росли. Порой это уже были настоящие крупные по¬
селки в сотни человек, во главе которых стояли официальные (выборные, наследствен¬
ные) или неофициальные администраторы, то есть просто чем-то выделяющиеся и за¬
служившие уважение и авторитет люди. Вариантов выделения лидеров, концентриро¬
вавших в своих руках больше или меньше власти; способных ее делегировать, переда¬
вать по наследству; опиравшихся на авторитет физической силы и ума или на волю
«электората», или на сакрализацию; сосредоточивавших в своих руках всю полноту вла¬
сти или деливших ее с органами привилегированных групп или примитивных каст, а то
и бывших просто марионеткой в руках последних, - таких вариантов было множество.
Мы можем проследить их от безвождеских крупных племен, где всякие совместные дей¬
ствия определялись устоявшимися традициями и органами, создаваемыми по случаю, до
авторитарного, сакрализованного вождя, имевшего в своих руках зачатки аппарата при¬
нуждения и передававшего власть по наследству. К числу неформальных лидеров отно¬
сились, например, уже упомянутые бигмены (большие люди), особенно распространен¬
ные в Меланезии и Новой Гвинее. Они становились руководителями не по праву рожде¬
ния, наследования, должности, а благодаря собственным усилиям, добившись этого ча¬
ще всего собственной активной деятельностью (в том числе трудовой, но чаще все-таки
военной), раздачей накопленных ресурсов, организацией совместных общинных дел:
пиров, торговли, каких-то экспедиций (и в особенности набегов) и т.п. Вместе с развити¬
ем сельскохозяйственного производства стали в тенденции расти неравенство и неравно¬
правие и были сделаны решающие шаги в отделении власти от общества.
Население родовых коллективов разрасталось в нечто вроде племен, но они были
еще очень аморфными, а во главе их обычно не было руководителей. Но концентрация
венников по обеим линиям, а также их свойственников (см., например: Murdock 1960; Ember С. R., Ember
М., Peregrine 2002).
27 Численность таких общин колеблется в среднем от 20 до 100 человек, но по подсчетам разных исследова¬
телей, например, Стюарда и Гуденафа, средний размер общины бродячих локальных групп - 50 человек, а
средняя территория, занимаемая такой группой, приблизительно 100 кв. миль (см.: Мердок 2003: 108).
Иногда такая община состояла из нескольких более мелких локальных групп, иногда оставалась единой.
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
409
власти шла, причем шла рука об руку с ее дифференциацией и диссипацией. Племена
стали делиться на линии и сегменты. Таким образом, сформировались племена, состоя¬
щие из нескольких частей (сегментов), ни одна из которых не подчинена другой, посе¬
ления автономны, самоуправляемы или вовсе никем нс управляемы (см., например:
Эванс-Причард 1985). Отношения между этими частями поддерживались горизонталь¬
ными (обменными, торговыми, участием в обрядах и поддержании традиций), родствен¬
ными, возрастными и иными связями. Нередко наблюдалось дробление родовых групп
на части (сегменты, лпниджи, и т.п.). Так или иначе, в зависимости от величины коллек¬
тивов их структура усложнялась нередко до 3-4 уровней сегментации и даже больше
(Шнирельман 1986: 363). Средняя величина минимальных единиц была 50-100 человек.
Кое-где появлялись более сплоченные вождества во главе с наследственным вождем.
Это существенно изменяло структуру общества, которая, во многом сохраняя племенную
сегментарность, приобретала также пирамидальность (Салинз 1999: 208). Вожди, особенно
наследовавшие этот статус, относились к числу формальных лидеров. На одном полюсе
этого типа лидеров - самовластный вождь (обычно, правда, появляющийся в сложных во-
ждествах, вроде гавайских), способный накладывать табу на все, что угодно, карать и ми¬
ловать подчиненных, с непререкаемым сакральным и иным авторитетом и твердо устано¬
вившейся традицией передачи власти по наследству. На другом полюсе - политические
лидеры племен, подобные «вождям» канадских индейцев кры, которые могли лишь с по¬
мощью красноречия убедить в чем-то соплеменников (Service 1975: 51).
Общинно-родственный тип в предгосударственный период стал трансформироваться
в то, что можно назвать родоплеменным (общинно-племенным), в рамках которого осо¬
бенно эволюционно важным оказался вождеско-племенной подтип. Общинно¬
племенной тип, таким образом, мог реализовываться в виде как централизованных поли-
тий типа вождеств или городских общин, так и в децентрализованных формах, типа без-
вождеских племен.
Концентрация политической власти и политогенез
Таким образом, в результате изменений, вызванных аграрной революцией, спустя опре¬
деленное время в качестве самостоятельного постепенно стал обозначаться и процесс
политогенеза, то есть процесс выделения в обществе политической стороны как авто¬
номной и появление особых властных форм организации общества. Все это, естествен¬
но, связано с концентрацией власти и политической деятельности (как внутренней, так и
внешней) в руках определенных групп или слоев.
Однако необходимо отметить, что при множестве различных изменений, происшед¬
ших в обществах в течение догосударственной фазы, все же в определенной мере наибо¬
лее универсальным эволюционным ее итогом, на наш взгляд, следовало бы считать не
появление особой политической субсистемы, а создание и оформление новых видов со¬
циального неравенства и функциональной дифференциации.
Иными словами, практически во всех догосударственных позднепервобытных общест¬
вах с течением времени наблюдается заметное развитие новых видов социального нера¬
венства либо в чисто социальном плане, либо в плане материальном. Но это неравенство,
как правило, еще не было антагонистично, поскольку нередко сохранялись многие тради¬
ции эгалитарности (конечно, там, где они были исходно, а не исчезли еще до аграрной ре¬
волюции) и/или демократии. Если же говорить о чисто политических аспектах, то их су¬
щественное развитие было характерно далеко не для всех обществ, хотя в некоторых слу¬
чаях политогенез мог иметь и решающее значение. Но, по всей видимости, длительное
время (по крайней мере, до образования государств) в немалом числе случаев он иг¬
рал подчиненную роль. Да и сама политическая власть часто была производной от дру¬
гих форм организации общества и только постепенно обретала самостоятельность, по¬
скольку политогенез нередко начинался как побочный процесс и шел как дополнение к
410
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
усилению родовитости, статусности и сакральности, а частично и к другим процессам
(подробнее см.: Гринин 2007г).
Отделение власти от основного населения и отпочкование политической власти
от иных ее видов могло, в частности, выражаться в появлении особых должностей, в со¬
средоточении власти в руках определенных групп, линий, семей; в перераспределении на
нужды управления и управителей все большего количества благ. Причины таких измене¬
нии могли быть различными: военные, религиозные (например, строительство храмов,
учасше в общих работах при храме), экономические, потребность в решении спорных во¬
просов. Так, запасание продуктов и товаров в больших количествах, в том числе для того,
чтобы справиться с сезонными нехватками, способствовало усилению ранжирования в
обществе и выделению управленцев (Коротасв 199U; Testart 1982).
В результате концентрация управленческой функции часто являлась для лидеров не
самоцелью, а скорее средством решить объективно стоящие и важные как для общества,
так и для элиты проблемы (см.: Claessen 2004: 75-76), например, при совместных са¬
кральных стройках или действиях, престижных пирах, каких-то акциях элиты, войнах
и т.п. Но постепенно обладание такой функцией и должностью становилось все более
важным, поскольку это начинало обеспечивать почет, богатство и особые привилегии.
В качестве вывода можно обобщить: во многих случаях власть все заметнее кон¬
центрируется у меньшинства, начинается ее отделение от основного населения. Но
это отделение обычно очень неполно, а сама власть пока слабо дифференцирована.
Только ретроспективно угадывается выделение политической и административной вла¬
сти из общих властных функций. Отделившаяся власть, как правило, держится еще на
стержнях, связанных с авторитетом религии, личным влиянием, родовитостью, силой
традиции. Но по мере роста неравенства и необходимости его поддерживать, развития
специализации, усложнения или обострения межобщественных отношений идет процесс
выделения политической стороны и отпочкования от власти вообще собственно полити¬
ческой власти.
Концентрация вооруженной силы
и политическая власть
Власть всегда опирается на какую-то силу, обычно даже не одного порядка (духовную,
авторитет и харизму, традиции, судебную, военную и т.д.), но вовсе не обязательно, что
военная сила будет главной. Власть нередко обходилась и без нее (например, опираясь
на страх перед сверхъестественными способностями правителя), либо физическую силу
применяли уже после того, как власть дала санкцию заинтересованной стороне или, так
сказать, «инициативной группе»28.
С другой стороны, мы хотели бы подчеркнуть, что концентрация силы может идти
без адекватной концентрации власти. Жители городов и населенных пунктов, например,
создавали ополчение и отряды самообороны, что не требовало какой-то особой, не под¬
контрольной народу власти. Иногда власть и сила как бы распределялись среди элиты,
создающей частные дружины или охрану. Словом, накопление вооруженной силы и
концентрация власти необязательно шли в симбиозе. Однако такая комбинация оказа¬
лась наиболее удачной, и в результате укрепилась жизненно важная связь власти и воо¬
руженной силы, которая могла выражаться в появлении профессионального войска,
или - если народ участвовал в войне и имел оружие - в создании особого командного
корпуса, или в особом порядке продвижения командиров по службе, или в привлечении
на службу иностранцев и т.п. В конце концов во всех сложных социальных системах
28 Подобные группы были весьма распространены, и вплоть до недавнего времени они могли возникать в местах,
где население привыкло само вершить суд и расправу (тот же знаменитый суд Линча или расправы по решению
общинного мира в России и т.д.). Да и, собственно, судебная власть длительное время так и поступала, предос¬
тавляя только решение, а исполнение решения оставляя заинтересованной стороне.
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
411
вооруженная сила стала инструментом в руках власти для подчинения населения, а так¬
же орудием борьбы за власть.
Таким образом, по мере развертывания процессов политогенеза и особенно госу-
дарствогенеза политическая власть оказывалась все заметнее связанной с наличием
определенным образом организованной вооруженной силы, обязанной или желающей
выполнять приказы власти и охранять ее. И чем профессиональнее была эта сила, чем тес¬
нее была ее связь с властью, тем больше это говорило о развитии политогенеза.
АККУМУЛЯЦИЯ, КОНЦЕНТРАЦИЯ
И НЕКОТОРЫЕ ДРУГИЕ ПРОЦЕССЫ
Связь накопления и концентрации
с дифференциацией и диссипацией
Такие процессы, как аккумулирование и концентрация, обычно идут в паре с процесса¬
ми дифференциации. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что наряду с процессами
аккумуляции идут также и процессы диссипации (растрачивания, рассеивания). Накоп¬
ление и концентрация часто ведут к усилению процессов выделения определенных суб¬
систем, то есть к усилению процессов дифференциации, а также к установлению все бо¬
лее интенсивных связей между выделившимися субсистемами (то есть к усилению про¬
цессов интеграции). Собственно, это и есть процесс перехода бессвязной и бесструктур¬
ной однородности в связную и структурированную разнородность, которую столь тща¬
тельно проанализировал Г. Спенсер (Спенсер 1899; Spencer 1972; см. об этом процессе
выше в Главе /). С другой стороны, если некий ресурс аккумулируется и концентриру¬
ется, то в каких-то случаях должна происходить его диссипация/растрачивание, а также
распределение. Именно во взаимодействии таких парных процессов (аккумуля-
ция/диссипация) и происходит развитие (в их взаимодействии в реальных социальных
системах, впрочем, происходят и процессы дегенерации, и идиоадаптивные эволюцион¬
ные процессы). Особенно ярко это проявляется, например, в функционировании пре¬
стижной экономики, где накопление, собственно, происходит для того, чтобы собранное
потратить и тут же начать новый виток накопления (см., например: Мосс 1996; Салинз
1999; Семенов 1999; Першиц и др. 1982: 141; Шнирельман 1986: 348). То же касается и
населения. Если где-то население концентрируется, это, как правило, означает, что где-
то его плотность уменьшается, если этничность накапливается, то она может и «делить¬
ся», когда происходит разделение одного этноса на несколько, и т.д.
По мере роста населения нередко усиливалась сегментация родовых групп, которая
вела и к пространственному разделению обособившихся сегментов (линиджей того или
иного порядка). Причем хотя сегментация часто была связана с нехваткой ресурсов в
связи с увеличением населения, здесь действовали и другие факторы: усиление внутрен¬
них конфликтов и противоречий, желание уменьшить напряженность в обществе, амби¬
ции лидеров, стремление к самостоятельности, а главное - недостаточная развитость
внутренней организационной структуры соответствующих групп (см., например: Шни¬
рельман 1986: 362-364; Cameiro 1967, 19876). М. Салинз (1999), вероятно, несколько уп¬
рощая (в отличие от Р. Л. Карнейро) реальную сложную картину соответствующих про¬
цессов, подчеркивает, что обычно расколы и разделения происходили еще до того, как
ресурсы оказывались полностью исчерпанными, потому что люди хотели жить свобод¬
нее и проще29. Однако нам кажется, что проблема здесь лежит глубже, а именно в нали-
29 На процессы концентрации и диссипации влияли самые разные причины. Поэтому даже при наличии сво¬
бодных земель поселения по разным причинам располагались с разной плотностью. Например, в некоторых
районах Амазонии, в частности у тех же индейцев яномама, деревни в центральной части их территории рас¬
полагались более тесно, чем на периферии, что вело к более частым и интенсивным войнам между посе¬
лениями в центре, чем на окраинах. И это явилось одной из причин, почему центральные деревни стали бо¬
лее крупными, а лидеры там более могущественны: более крупные поселения имели преимущества при на¬
падении и обороне (см.: Cameiro 1970).
412
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
чип или отсутствии достаточного уровня сложности организационной инфраструктуры,
способной обеспечить без развала устойчивое воспроизводство группы соответствую¬
щего размера (см. о некоторых из таких механизмов, поддерживающих единство, на¬
пример: Hirschman 1970). Если подобная инфраструктура отсутствовала, то обычно и
происходил развал/раздел одной группы на две и более группы меньшего размера после
достижения соответствующего порогового уровня (Carneiro 1967, 19876). Например, у
яномама Южной Америки таких механизмов не было. Поэтому важнейшей причиной
распада деревень у них становился раскол внутри группы в результате спора/конфликта
(см.: С. R. Ember, М. Ember, Russett 1992; см. также, например: Биокка 1972)
Остановимся особо на сочетании процессов накопления, концентрации и распреде¬
ления. Процесс редистрибуции, который, по мнению многих исследователей, является
важнейшей составной частью усложнения обществ и политогенеза (Polanyi 1968;
Claessen and Skalnik 1978я: 633; Claessen and van de Velde 199k/, 19916), представляет
собой органическое сочетание накопления и распределения. Весь вопрос в том, что и как
распределяется и в чью пользу (о распределительных отношениях см. подробнее: Гри¬
нин 1997-2001 [97/4]).
Накопление и концентрация неразрывно связаны не только с дифференциацией и
диссипацией, но и структуризацией. Так, например, рост («накопление» и тем более
концентрация) населения и прибавочного продукта вел к более сложной структуризации
обществ и внутриструктурной дифференциации, а также внутриструктурной
конкуренции (также являющейся универсальным процессом в социальной эволюции)30 31.
В частности, это могло выражаться в развитии семейных и родовых (родственных)
подсистем, а также в напряжении между семьей и общиной (родом). Так было,
например, у многих общин папуасов Новой Гвинеи (см. об этом: Бутинов 1968: 132;
1980: 110-143). «Противоречие между общиной и семьей проявляется в том, что каждая
из них стремится расширить свои функции в ущерб другой... Суть противоречия в том,
что чем крепче община, тем слабее семья, и наоборот» (Бутинов 19686: 132) . Проблеме
противоречия между семейным хозяйством и более широкими социальными формами
производства и распределения посвящена также книга М. Д. Салинза, который называет
производство в рамках небольшого круга родственников домашним способом
производства (Sahlins 19726). Но и вообще родство нередко (хотя и отнюдь не всегда)
становилось все более сложным феноменом, включая в себя самые разные отношения,
при этом почти все связи могли прикрываться псевдородственными отношениями32.
Накопление и концентрация ресурсов вызывали, с одной стороны, процессы соци¬
альной дифференциации (стратификации, поляризации) и функциональной дифферен¬
циации, а с другой - циркуляции (распределения и перераспределения). Они также со¬
провождались диссипацией ресурсов (последняя, как уже сказано, могла проявляться, в
частности, в период уничтожения богатства в результате особых обрядов, во время по¬
хорон и, в особенности, в ходе уничтожения ресурсов, вызванного войнами, восстания¬
ми, набегами и т.п.). К наиболее же драматичным последствиям опережение процессами
диссипации ресурсов процессов их аккумулирования вело в ходе коллапса культурно¬
30 С другой стороны, если диссипация ресурсов шла более быстрыми темпами, чем их аккумулирование, это
нередко вело к дегенерации, переходу от более сложных структур к более простым, к общему упрощению
организации соответствующих социальных систем. Вообще рассмотрение процессов диссипации ресурсов
представляет не меньшую важность, чем рассмотрение процессов их аккумуляции; но ограниченность объ¬
ема, к сожалению, не позволила нам сделать достаточно полноценное рассмотрение процессов диссипации.
31 Впрочем, среди папуасов данное противоречие оказалось источником не столько эволюционного развития,
сколько многотысячелетней циклической динамики, так и не выведшей подавляющее большинство папуас¬
ских социумов даже на уровень политико-культурной сложности, соответствующий простым вождествам и
их аналогам.
32 Существовали обычаи побратимства и усыновления вплоть до целых кланов, родство по крови и родство по
другим основаниям, например по пище. «Совместная еда - важный фактор создания родства, - пишет, на¬
пример, Н. А. Бутинов. - С помощью совместной еды формируется родство между сверстниками, имеющими
разных родителей и даже принадлежащими к разным группам» (Бутинов 1985: 22-23).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
413
политических систем, сопровождавшихся понижением уровня их сложности, упрощени¬
ем внутренней организации,-общей дегенерацией. В случае такого коллапса мы нередко
наблюдаем стремительную и трагическую диссипацию ресурсов, с колоссальным тру¬
дом накопленных многими поколениями (о таких явлениях, в том числе и в более слож¬
ных обществах, см., например: Гринин 2003с/; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 48-
120; Турчин 2007: 172-230; Tainter 1988; Diamond 2005). В рамках аграрно-ремесленного
производства в целом можно в тенденции увидеть в качестве универсального противо¬
речие между способностью аграрно-ремесленно-торговой экономики создавать относи¬
тельно большой излишек ресурсов и непроизводительным его потреблением (см. под¬
робнее: Гринин 2003с/: 128-129; 20016: 167). При этом среди такого непроизводительно¬
го потребления неоправданная, крайне затратная и трагическая диссипация ресурсов в
виде разрушения, войн, истощающих экономику акций н разорительных обычаев, зани¬
мает «почетное» место.
Циклы аккумуляции - диссипации ресурсов в меньших масштабах, но вполне на¬
глядно проявлялись в различных явлениях так называемой престижной экономики и ре-
ципрокного обмена, характерных для периода примитивного аграрного производства.
Появившаяся возможность как-то аккумулировать относительно избыточные ресурсы не¬
редко реализовывалась в формах взаимного (рсципрокного) обмена между людьми, груп¬
пами, общинами (см., например: Мосс 1996; Салинз 1999; Семенов 1999; Псршиц и др.
1982: 141; Шнирельман 1986: 348). Причем этот обмен касался не одних только продук¬
тов труда, а имел гораздо более широкое значение. «Пища, женщины, дети, имущество,
талисманы, земля, труд, помощь, жреческие услуги, ранги - все является предметом пе¬
редачи и возвращения», - писал, например, М. Мосс (цит. по: Гофман 1976: 117-118).
Люди обменивались различными дарами, устраивали пиры, накопленные ресурсы очень
часто раздавались (обычно для повышения социального статуса дарителя; таким обра¬
зом, диссипация одного ресурса здесь вела к аккумулированию другого). Это также уси¬
ливало межобщинные связи и в то же время нередко создавало соперничество между ли¬
дерами общин, линиджей, кланов, племен, вождеств. Это могло также вести к росту
влияния и могущества вождей и администраторов, к появлению постоянных или новых
временных лидеров (см., например: Хазанов 1975а: 112 и др.). Вместе с развитием аг¬
рарно-ремесленного производства в тенденции росли неравенство и неравноправие, на¬
растало отделение власти от общества.
Концентрация и специализация
Концентрация тесно связана и со специализацией. Это особенно заметно в городских
поселениях, где специализация приобретает зримый вид кварталов и улиц, заселенных
представителями сходных профессий. Но в любом случае накопление, тем более кон¬
центрация, после достижения определенного порогового уровня предполагает усложне¬
ние. Однако при этом, как правило, возникали трудности в управлении и распоряжении
аккумулированными ресурсами, что могло вести к диссипации аккумулированных ре¬
сурсов, иногда необратимой. И если адекватного усложнения организационной инфра¬
структуры не происходило, то развитие останавливалось, а то и сменялось де-
генерационными процессами. С другой стороны, в меньшинстве (зато эволюционно зна¬
чимом) случаев социальным системам удавалось добиться адекватного развития внут¬
ренней структуры и обеспечить таким образом дальнейшее аккумулирование ресурсов
(естественно, вплоть до следующего порогового уровня). Это вместе с усложнением не¬
которых субсистем вело к специализации и, как следствие, к переменам в общественной
структуре, в том числе и к появлению поселений особого типа (протогородов и городов).
Усложнение создает также нужду в профессиональных администраторах, военачальни¬
ках, жрецах, знатоках обычаев и законов. Немалую роль здесь могли играть и ораторы.
Например, у ирокезов вожди-сахемы, если они не обладали даром красноречия, сами на
переговорах не выступали, а их представляли специально назначенные ораторы, власть
414
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
и влияние которых сильно возросли в связи с их участием в переговорах с колонистами
европейского происхождения (Фентон 1978: 136).
Специализация могла выражаться даже в существовании профессиональных тайных
обществ и союзов (см.: Новожилова 2000: 110). Важную роль почти во всех обществах
играет и посредническая функция. При этом некоторые люди становятся профессио¬
нальными посредниками между семьями, кланами, группами и племенами. Любопытно,
что в обществе нуэров в Южном Судане не было никаких должностных лиц, но посред¬
ники («вожди в леопардовых шкурах») были (Эванс-Причард 1985). «Вождь возникает
из посреднической функции», - не без основания утверждает П. Л. Белков (1997: 98), хо¬
тя, конечно, это слишком категоричное утверждение, даже с учетом широкого толкова¬
ния значения посредничества. Некоторые тайные союзы специализировались на по¬
средничестве между корпорациями (см., например: Новожилова 1999: 37)
Специализация (а значит, и функциональная дифференциация) тесно связана со все¬
ми сторонами жизни. Хотя теоретически рост функциональной дифференциации может
и не сопровождаться ростом социального неравенства, в реальности она становится од¬
ной из заметных причин появления и закрепления неравенства, поскольку разные заня¬
тия обычно имеют разную доходность, престижность и доступность3^. В результате спе¬
циализации, особенно в ремесле и религиозной деятельности, возникают закрытые
группы (которые в дальнейшем могут превращаться в касты или сословия). Но особенно
часто специализированная деятельность была связана с общинными формами организа¬
ции (см., например: Сайко 19956: 17). Некоторых ремесленников (особенно кузнецов)
иногда считали колдунами. Еще большее почтение своими связями со сверхъес¬
тественными силами внушали специалисты в области религии и политики.
Все это позволило нам сделать вывод, что поскольку процессы были синкре¬
тичными и потому неоформленными, они легко перетекали друг в друга (см., в ча¬
стности: Гринин 2001-2006; 2007г). Социальное перетекало в профессиональное и наобо¬
рот (Шнирельман 19886: 93; Хоцей 2000л: 164), сакральное превращалось в политиче¬
ское и наоборот (Baum 2004; Emelianov 2004; Wason, Baldia 2000: 142), этническое - в
политическое и наоборот (Cabezas 2000; Куббель 19886; Шинаков 2000: 306, 311), поли¬
тическое и социальное - в имущественное и наоборот (см.: Sahlins 19726; Кобищанов
1995) и т.д. В большинстве обществ еще не было строгой узкой социальной специализа¬
ции в престижных занятиях, а скорее, тут нужно говорить о «специализации» быть (или
стремиться стать) выдающимся человеком. Но для этого требовались часто универсаль¬
ные способности, например быть хорошим воином, организатором, хозяином, торговцем
и посредником, главой семьи, заботливым родственником, а порой еще и колдуном, зна¬
током обрядов и обычаев и т.п. Например, П. Л. Белков считает, что для приобретения
верховной харизматической власти в обществах, где нет формальных должностей, тре¬
буется комбинация нескольких видов деятельности, и выделяет «три пути политогенеза
отдельно взятого индивида: ритуал, магия (шаманство) и война» (Белков 1997: 100).
Монополизация
как предельный случай концентрации
Концентрация власти, престижа и других социальных благ ведет к попыткам монополи¬
зации определенных ресурсов, деятельности, качеств (например, святости). Таким обра¬
зом, нам кажется, что монополизацию можно охарактеризовать как предельный, край¬
ний, наиболее выраженный вариант концентрации качеств и ресурсов, что в ряде случа¬
ев ведет к резко выраженной поляризации. Едва ли не древнейшей из всех стала моно¬
полизация магических знаний (по этому поводу см., например: Artemova 2000: 55). Чем
33 Даже многие ремесла весьма часто становились преимущественным занятием элиты, что усиливало ее пре¬
восходство (Шнирельман 19886: 93). В более сложных обществах, правда, она в большинстве случаев полно¬
стью (или почти полностью) перешла на такие сферы деятельности, как управление, война и религия.
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
415
удачнее можно было что-либо монополизировать, тем выше этот ресурс (свойство) мог
цениться. И чем дефицитнее было некое качество, тем скорее оно монополизировалось.
Монополизация касалась и чисто мужских занятий. При этом «чем глубже оказыва¬
лась специализация труда, тем с большей силой проявлялась тенденция к монополиза¬
ции таких видов труда мужчинами, причем даже в районах, где у этносов с менее выра¬
женной специализацией эти работы делали женщины» (Шнирельман 19886: 90). Стрем¬
ление к монополизации занятий было распространено и в ремесле. «Понимая тс выгоды,
которые несло ремесло в период интенсивного развития обмена и престижной экономи¬
ки, знатные семьи почти повсюду стремились его монополизировать (курсив наш. -
Лет.), что и приводило к сложению ремесленных каст, и прежде всего, металлургов»
(Шнирельман 19886: 93).
Сакральность и власть являлись важнейшими и очень привлекательными для моно¬
полизации объектами. Но едва ли не более подходящей для монополизации оказалась
родовитость. Концентрация родовитости у некоторых групп, согласно правилу нулевой
суммы, означала одновременно и процесс обесценивания значимости происхождения у
остальной массы. Родовитость становилась привилегией только отдельных знатных ро¬
дов, семей, индивидов. Так, на Гавайях у вождей были очень длинные родословные, зато
у простонародья «генеалогии были короткими, удаляясь назад только до поколения де¬
дов» (Earle 2000: 80). В других местах Полинезии они также были короткими, не дальше
прадедов (Бутинов 1985: 28). Монополизация родовитости нередко порождала очень
сложные правила ее определения и передачи по наследству, о чем выше уже шла речь. По¬
этому потомки знатных людей во многих случаях попадали в различные группы, кроме
того, часты были попытки у аристократов и вождей, особенно претендующих на верхов¬
ную власть, изменить что-то в генеалогии в собственную пользу (см., как это было у ка-
чинов в Бирме: Leach 1970; на о. Тонга: Токарев 1958; Токарев, Блинов 1956: 613-615;
на Гавайях: Seaton 1978).
Концентрация и закрепление определенных качеств,
преимуществ и неравенства
Процесс концентрации на определенной стадии становится самовозрастающим и само-
поддерживающимся, поскольку накопление одних качеств нередко ведет к накоплению
других, все вместе это усиливает и ускоряет изменения, а система вступает в состояние
фазового перехода к принципиально новому качеству или даже ароморфозу. Например,
если статус и богатство взаимосвязаны, то одно притягивает другое (процесс до какого-
то момента становится автокаталитическим, самовозрастающим; как говорится, «деньги
к деньгам»...). Если быть в сильной корпорации становится все престижнее, то число ее
членов постоянно растет (если только ее рост не удается эффективно ограничить другим
корпорациям, стремящимся предотвратить «распыление» своих членов и привилегий).
Концентрация тех или иных ресурсов и качеств логически завершается институцио¬
нализацией ситуации, при которой эти качества, характеристики и ресурсы прочно за¬
крепляются за определенными слоями или группами. Сказанное в полной мере относит¬
ся к концентрации неравенства. Оно имелось практически повсеместно, хотя и в самых
разных формах и в неодинаковой степени. Неравенство было всегда (хотя, скажем, в
эгалитарных первобытных обществах оно было выражено несравненно слабее, чем в не¬
эгалитарных), но долго (по всей видимости, вплоть до появления специализированных
оседлых охотников-собирателей) не принимало форм, которые бы закрепляли его по на¬
следству. Затем в ряде случаев оно прочно закреплялось именно таким образом (и при
этом отнюдь не только в зонах с исключительным изобилием природных ресурсов), что
явилось одним из самых важных эволюционных сдвигов и даже ароморфозов поздней
первобытности и раннецивилизационной эпохи (хотя, по-видимому, как мы показываем
ниже, наиболее арогенный характер имело оптимальное эволюционное сочетание соци¬
альной стратификации и функциональной дифференциации).
416
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
О важности институционализации неравенства свидетельствуют следующие общеиз¬
вестные факты. Едва ли было хоть одно цивилизованное общество, в котором бы вовсе
не имелось элементов наследственного закрепления неравенства (хотя бы в виде рабст¬
ва, неполноправия, наследственных профессий, наличия правящего клана и т.п.). Даже в
самых демократических древних и средневековых обществах имелся наследственный
институт гражданства, рабство и т.п. Таким образом, без этого социального института
цивилизация реально не формировалась. Наличие наследственных механизмов закреп¬
ления неравенства имело очень важное значение в жизни обществ до позднего Нового
времени (а в некоторых обществах и позже), вплоть до момента отмены сословий и не¬
вольничества. При этом в Новое время этот институт даже приобрел как бы вторую
жизнь, особенно в Европе, в частности в юридическом оформлении сословий и в ряде
случаев в закрепощении (первичном или повторном) крестьян, возрождении рабства.
Эти моменты в Главе 5 мы определяли как важные характеристики социальной политики
развитых государств (см. также: Гринин 2007я)34. Важно также отметить, что в Европе
наследственные институты закрепления неравенства в Новое время были развиты суще¬
ственно сильнее, чем во многих восточных и дальневосточных (за исключением, пожа¬
луй, Японии) государствах. И нельзя полностью исключить, что это послужило одной из
важных предпосылок для рывка Европы в Новое время, для того, чтобы она смогла обо¬
гнать Азию.
Однако важно заметить, что, во-первых, цивилизация держалась не на одном каком-
то институте, а во-вторых, что различные общества и цивилизации по-разному решали
эволюционные задачи и потому имели разные возможности для эволюционного разви¬
тия. Институт неравенства, как и любой другой важнейший, фундаментальный институт,
лежащий в основе функционирования всего общества, имеет свой, условно говоря, оп¬
тимум использования, переход которого может вызвать негативные последствия. По¬
этому, например, при сужении основ этого неравенства, при абсолютном доминирова¬
нии одного из его механизмов общество вполне может зайти в эволюционный тупик и
оказаться в состоянии жестокого системного кризиса. Усиление античного рабства было
одним из ярких примеров такого кризиса. Тотальный переход обществ к наследственно¬
му неравенству и значительное блокирование элементов вертикальной социальной мо¬
бильности (как это было в некоторых полинезийских обществах, в кастовой системе Ин¬
дии) приводило к тому, что эти общества без внешнего грубого воздействия не могли
перейти на новую ступень развития. Только открытие Полинезии европейцами дало тол¬
чок к образованию там государств, одним из первых реформ которых было, кстати,
уменьшение роли наследственных архаичных каст; при этом данные реформы были свя¬
заны с демонстративным нарушением важнейших табу со стороны правителя (Davenport
1969; Service 1975: 155-157; Токарев, Толстов 1956: 654; Латушко 2006; см. также: Earle
2000); только вторжение мусульман в Индию вывело эту древнюю цивилизацию на уро¬
вень, создававший возможность перехода там к развитой государственности. Общеизве¬
стна роль крепостничества в России и рабства на Юге США (и в ряде южноамерикан¬
ских стран) в создании ситуации системного кризиса.
В эволюционной биологии есть правило прогрессирующей специализации, сформули¬
рованное Ш. Депере (о нем шла речь в Главе /; см. также: Гринин, Марков, Коротаев
2008), которое заключается в том, что группа, вступившая на путь специализации, в даль¬
нейшем развитии будет идти по пути все большей специализации. Данное правило в осно¬
ве своей подходит и для обществ, которые пошли по пути развития наследственного за¬
крепления неравенства, поскольку это нередко вело к тому, что по наследству начинало
закрепляться все. Естественно, что раньше или позже такой путь заводил общество в ту¬
пик, хотя и мог обеспечить ему преимущества на достаточно длительный период. Таким
34 И, кстати сказать, мы склонны полагать, что и формирование крепостного права в поздней Римской империи
в III в. н.э. (см. об этом процессе, например: Коптев 1994) также было связано с образованием развитого го¬
сударства в Римской империи.
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
417
образом, помимо механизмов наследственного закрепления неравенства, для более
удачного развития требуется еще и наличие функционального неравенства в разных ви¬
дах, в том числе неравенства, поддерживающегося только личными усилиями (вроде
личной известности, конкурентных преимуществ), а также отчуждаемого и теряемого
неравенства (каковым является богатство в виде денег) и т.п. При этом комбинации со¬
четаний таких элементов неравенства весьма различны в разных обществах и в разные
периоды, поэтому от этой комбинации многое зависело в эволюционном будущем обще¬
ства. Для обществ аграрно-ремесленного принципа производства характерным является
внеэкономический тип отчуждения (подробнее см.: Гринин 2003с/, 20016), но данная ка¬
тегория достаточно абстрактна, так как объединяет в себе множество различных видов
распределительных отношений: от классического рабства и военного грабежа на одном
полюсе до формально свободного найма и рыночных отношений на противоположном
полюсе (но, по-видимому, ни в одном обществе аграрно-ремесленного принципа произ¬
водства свободный наем нс играл очень заметной роли, а в ряде обществ означал низкий
социальный статус наемника; а рыночные отношения сравнительно редко носили харак¬
тер действительно свободных и конкурентных и далеко не во всех обществах были за¬
щищены от обмана и мошенничества)'5. Главной тут является мысль, что в комплексе
таких распределительных отношений в каждом обществе аграрно-ремесленного прин¬
ципа производства внеэкономические механизмы занимают значительное место, хотя и
далеко не всегда основное (о категории «распределительные отношения» и их типологии
см.: Гринин 1997-2001 [1997, 4]; 2003л).
Для закрепления, как и для образования новых форм неравенства, как нам кажется, в
принципе могли стать пригодными любая мелочь или предлог - все, что угодно, важно,
чтобы в обществе хотя бы у части людей была потребность в этом35 36. Но когда новые
формы неравенства уже закрепились, прежде неважные вещи могли становиться исклю¬
чительно важными, превращаясь из потенциальных в актуальные. И поэтому именно в
те эпохи, в которые только закладывались возможности для будущей стратификации
общества, его политического устройства, идеологии, нередко и следует искать корни
многих исторических особенностей государств и цивилизаций.
Известно много способов закрепления наследственного неравенства, в частности: че¬
рез традиции, новые религиозные требования; через навязывание в результате военных
поражений, вынужденного мира или союза; с помощью имущественного расслоения, на¬
следования привилегий и определенных видов деятельности, получения должностей; че¬
рез право первопоселения и т.д.37 Длинные родословные вождей, аристократов и выдаю¬
35 Кроме того, и «свободный» наем, и рыночные отношения почти повсеместно носили тот или иной отпечаток
ведущих внеэкономических отношений, что могло вести фактически, а иногда и юридически к неполнопра¬
вию таких работников, а также арендаторов; особого рода эксплуатации покупателей (например, за счет ог¬
раничения конкуренции, при помощи торговых монополий или особых сословных привилегий, которые име¬
ли в, частности, французские дворяне при продаже сельхозпродукции) и т.п. (см. подробнее: Гринин 2003«).
Эти явления хорошо прослеживаются еще и в ранних обществах промышленного принципа производства,
где, например, формально свободный наем сочетался с фактическими внеэкономическими формами эксплуа¬
тации, особенно детского и женского труда, отсутствием санитарных норм и трудовых ограничений и т.п.;
сочетанием сектора машинного производства хлопчатобумажных тканей и рабского производства хлопка и
т.д. (см. подробнее: Гринин 2003«, 20036). В целом же определенное включение в спектр внеэкономических
отношений свободного найма и рыночных отношений показывает, что спектр таких отношений всегда вклю¬
чает в себя и некоторые (но не меняющие ситуацию в принципе) элементы отношений, которые приобретают
в будущем ведущее значение подобно тому, как при господствующем ручном труде в тех или иных случаях
использовали механизмы.
36 Например, у бороро Южной Америки имена собственные принадлежат определенным кланам либо даже
сильным линиджам. Считаются «бедными» те, кто в обретении имени зависит от доброй воли других кланов
(Леви-Строс 1994: 250). Иногда для создания признаков неравенства еще в детстве изменяли анатомические
признаки, например форму черепа или ноги.
37 Наиболее известными первопоселенцами были, возможно, патриции Рима. Во многих африканских случаях
лидерство было связано с понятием «первого». Считалось, что человек, первым возделавший землю (для
сельского хозяйства), встретился с духами земли, с которыми он заключил своего рода договор, и в обмен на
определенные ритуалы смог обеспечить плодовитость женщин, скота и плодородие почвы (Claessen 2004: 80;
27 Заказ 1989
418
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
щихся людей также служили этим целям. Неудивительно, что эти родословные часто
фальсифицировались (см., например: Бутинов 1981; Коротаев 20066: 122-125; Те Ранги
Хироа 1959; Leach 1970). Надо заметить, что любая форма закрепления неравенства
должна более или менее четко оформляться в общественном сознании. И чем более кон¬
цептуальным и полным является такое оформление, чем шире оно используется для объ¬
яснения не только отдельных сторон жизни, но и всего ее хода и вообще принципов уст¬
ройства мира, тем важнее этот способ38.
В этом смысле стоит немного остановиться на одном очень важном и распространен¬
ном, а также весьма любопытном механизме закрепления качеств, который один из ав¬
торов книги назвал принципом переноса качеств (см.: Гринин 2001 а. 2007г). О том,
что первобытные люди часто в своем сознании переносили свойства одних предметов и
явлений на другие, упоминали часто. Л. Леви-Брюль, например, писал, что архаическое
мышление всюду видит самые разнообразные формы передачи свойств путем переноса,
соприкосновения, передачи на расстоянии, путем заражения, осквернения, овладения - сло¬
вом, при помощи множества действий, которые, например, делают предмет или сущест¬
во священным или, напротив, опасным и т.п. (Леви-Брюль 1930: 65). Но на то, что такое
свойство мышления может способствовать закреплению неравенства, обращают внима¬
ние гораздо реже (в качестве положительного примера см.: Бочаров 1997).
Принцип переноса качеств, как мы это представляем, касается широкого круга важ¬
ных в общественном мнении, социальном и личном плане качеств и признаков. Это мо¬
гут быть как реальные, так и ирреальные качества (например, сверхъестественные спо¬
собности). Но важно, чтобы их существование считалось в общественном мнении реаль¬
ным. Общество признает правомерным, а нередко и вообще единственным способом
приобретения подобных качеств переход их от одного владельца к другому. Такой пере¬
ход в представлении охотников-собирателей и ранних земледельцев-скотоводов дости¬
гался как бы путем переноса указанных качеств от тех, кто ими обладал или обладает, на
соприкасающихся определенным образом с ними людей.
Действие принципа переноса качеств можно увидеть и в религии (в частности, в свя¬
зи с сакральностью правителя, который своими действиями обеспечивает плодородие), и
в представлениях о последствиях контактов с выдающимся или, напротив, «ритуально
нечистым» человеком (в Индии, как известно, существовали касты неприкасаемых, даже
взгляд на которых мог осквернить представителя «ритуально чистых» каст [Ричл 1981:
138; Ильин 1971]), и в массе обычаев, и во многом другом. Возникают целые идеологии
такого переноса качеств. В частности, выше уже шла речь о мана - особого рода силе,
которая имеется во всем, но концентрируется лишь в отдельных людях (прежде всего в
вождях), делает их гораздо могущественнее и удачливее, чем остальных, и передается
определенным образом (см., например: Малиновский 1996; Dawson 1958: 112 и т.д.)39.
Такие воззрения создавали важные основания для появления особого статуса у неко¬
торых людей, родовых, родственных и иных групп. Правда, нередко такие люди и в са¬
мом деле выделялись своими способностями40.
см. также: Claessen and Oosten 1996; McIntosh 1999).
38 Очень важную роль в этом плане играло усиление идеологических обоснований сверхсакрализации прави¬
теля (см.: Claessen 1981; Muller 1981; Claessen and Oosten 1996ar, 1996b). Вместе с этим нередко возрастает
ритуальная сторона процесса, сложность церемониала, а в ряде случаев контакты правителя с народом ста¬
новятся крайне затрудненными (см., например, разнообразные варианты этого в Африке: Claessen, Oosten
1996 а, 1996 b). Церемониальная, ритуальная или иные стороны общения верховных правителей и народа,
правителя и элиты принимают особые формы (иногда и показательно демократические).
34 Напомним, впрочем, что, согласно новым исследованиям, в самих меланезийских языках это слово, по всей
видимости, представляет собой глагол, а не существительное, а как существительное оно, скорее всего, было
интерпретировано европейскими миссионерами, так что в Океании эта концепция появилась уже под евро¬
пейским влиянием (Keesing 1984; Lindstrom 1998: 346).
40 «Легко предположить, что люди, обладающие такими качествами, чаще других добивались успеха, за что бы
ни брались. И действительно, наблюдения показывают, что в туземных обществах магия и выдающиеся лич¬
ные качества всегда присутствуют рядом» (Малиновский 1996: 521).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
419
Тип соприкосновения с обладателем важного качества мог быть самым разным: обу¬
чение, личные или опосредованные контакты, заявление владельца о передаче качества,
посвящение в члены тайного общества, какие-то магические действия, иногда даже по¬
купка-продажа. Были и весьма своеобразные понятия о возможностях такого переноса
качеств. Например, в Меланезии и на Новой Гвинее считалось, что свойства убитого пе¬
рейдут к его убийце, если он съест некоторые органы врага или особо обработает голову
трупа.
Но наиболее естественной формой переноса выступали родственные отношения. Та¬
кой подход идеологически хорошо объяснял преимущества определенных линиджей или
семей, передающих «благородство» и особые качества из поколения в поколение. Этому
способствовало и то, что многие качества характера могут действительно генетически
наследоваться.
Возможно, что в какой-то мере переход от бсспрсдкового к предковому роду связан с
попытками закрепить преимущества с помощью этой идеи. Чем ближе кто-либо был к
выдающемуся человеку, тем больше он мог претендовать на обладание особыми качест¬
вами и соответственно на особый статус41. Идея переноса определенных качеств могла
способствовать кое-где и переходу линии от отца к сыну, равно как и появлению наслед¬
ственных должностей.
НОВОЕ В СТРУКТУРИРОВАНИИ ОБЩЕСТВ.
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ НАСЛЕДСТВЕННОГО НЕРАВЕНСТВА
Мы полагаем, что практически любой постприсваивающий процесс можно рассматри¬
вать с точки зрения изменения структуры общества и (или) подготовки к укрупнению
обществ (о последнем уже сказано во Введении к экскурсу). На первых этапах объек¬
тивно необходимо было создать новую структуру пока еще небольших постприсваи-
вающих обществ. В дальнейшем она - в связи с институционализацией неравенства и
возникновением иерархически организованных обществ - становилась как бы низовым
структурным звеном более крупных социальных организмов.
Условия возникновения и закрепления неравенства
Как уже упоминалось ранее, неравенство могло возникать на самых разных основаниях.
Но в эпоху «первоначального накопления неравенства», когда открывались возможности
для проявления инициативы и личных качеств, в большинстве случаев необходимо бы¬
ло, чтобы люди или группы достигли каких-то очевидных успехов или обладали не¬
обычными способностями и умениями. Успех, везение, победа служили (как и сегодня)
объектом зависти, уважения, оправдания и поклонения. Вероятно, и для того времени
годилась бы пословица «Победителей не судят». А поскольку люди той эпохи нередко
были стихийными «кальвинистами», то, подобно этим протестантам, считали, что не¬
обычные успехи человека обнаруживают его особую отмеченность высшими силами.
У народа качин в Юго-Восточной Азии считалось, что человек, производящий больше
еды, чем другие, и соответственно способный отдавать больше, находится в хороших от¬
ношениях с богами, духами или предками. Если удача не оставляла его, люди начинали
делать ему небольшие подарки в ответ на его благословение. Таким образом, при усло¬
вии, что ему продолжало везти в сельском хозяйстве, он мог стать священным вождем, а
подарки становились обязательными (Claessen 2004: 80). Иными словами, если человек
или группа могли достичь существенно большего, чем другие, то это часто объяснялось
тем, что они не просто обладают редкими и ценными способностями, а что такие воз¬
можности даются людям сверхъестественными силами. Такие представления могли
внушать окружающим страх и покорность. А это облегчало возможность приобретения
людьми или группами особого статуса. С другой стороны, имелось представление, что
41 Хотим обратить внимание, что и сегодня обществу не чужд такой взгляд.
27*
420 Часть III. Гвнезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
некоторые люди могут лучше общаться с богами, духами, предками, и поэтому они
должны занимать особое место в обществе. И это было основой их более высокого соци¬
ального и политического статуса (Claessen, Oosten 1996я; Thomas 1990: 26-33; Claessen
2000с/, 2004). Можно в целом согласиться с X. И. М. Классеном, что легитимация лидер¬
ства в вождествах и государствах была не вопросом обмана со стороны правителей, как
это предположили А. А. Джойс и М. Уинтер (Joyce, Winter 1996), а вопросом разделяе¬
мых всеми убеждений и верований (Claessen 2004: 75).. Действительно, обман чаще всего
не играл в этом процессе решающей роли. Однако представляется, что он все-таки зани¬
мал определенное место в приобретении положения. Говоря точнее, обман был как бы
неотъемлемым (а иногда даже и неосознанным) компонентом процесса внушения опре¬
деленных мыслей, подобно тому, как это бывает у многих одаренных религиозных ли¬
деров, которые органично совмещают в себе веру и обман. И это дает им серьезные пре¬
имущества определенного рода.
Однако почему именно в рассматриваемый период возникает сильная необходимость
для так или иначе выделившихся людей и групп закрепить эти преимущества и новые
виды неравенства (в том числе и в сфере управления)? Это очень сложный вопрос, одна¬
ко можно попытаться сформулировать условия, которые этому способствовали, что бу¬
дет частичным ответом на него (см. также: Гринин 2007г).
- Усложнение обществ. Это привело к самым различным проблемам, в том числе к
проблеме, на которую обратил внимание Г. Джонсон, а именно: объем информации рез¬
ко возрастает, так что лишь немногие люди могли его освоить. Соответственно их поло¬
жение и статус повышались (Johnson 1978). Недаром ведь некоторые социологи опреде¬
ляют власть как управляемую особым социальным кодом коммуникацию (Луман 2001:
29). В более крупных обществах также неизбежно выделение некоторых функций
управления и принятия решений, что, понятно, невозможно без людей, обладающих та¬
кими навыками и способностями. Соответственно появляются управленцы и иные спе¬
циалисты. В противном случае группы становятся непрочными (Johnson 1981; см. также:
Claessen 2004).
- Потребность в координации и интеграции обществ, где всегда кто-то выдвигается
в лидеры. Очень важным при этом был процесс возникновения должностей как институ¬
тов общества взамен временных руководителей для определенных дел. При этом важно,
что оба фактора: необходимость руководства объединением общин и деревень и наличие
готовых форм лидерства в существующей социальной системе - дополняют и подкреп¬
ляют друг друга. И в результате рождаются новые общественные формы, в частности
вождество (Файрсервис 1986: 195).
- Позднепервобытное общество жило категориями традиций, а традиция - это же¬
сткое закрепление чего-либо, хотя бы и неравенства. Мы имеем в виду, что неравенство
в его конкретной форме или в отношении конкретной личности, группы, должности при
каком-то более или менее длительном сохранении как бы освящается временем и стано¬
вится общепризнанным, так как, говоря словами Ион Халдуна, «люди забывают то, что
было в самом начале», а «в догматах укрепляется подчинение» (Ибн Халдун. Пролего-
мены 2:3; цит. по: Игнатенко 1980: 139).
- Постоянное соперничество вредило всем и становилось источником расколов. По¬
этому, мы полагаем, в каких-то обществах могли пойти по пути закрепления статус-кво, то
есть неравенства, которое фактически уже было, чтобы сохранить хотя бы «худой мир».
- Представляется также ценной мысль X. И. М. Классена, что у лидеров должны
быть задачи, чтобы стало возможным развивать принципы власти и статуса (Claessen
2004: 78). Иными словами, лидерство должно быть оправдано общеполезными целями.
И мы могли бы добавить, чем постояннее такие задачи и чем важнее они в глазах обще¬
ства (особенно если выполнить их могут только избранные), тем легче закрепляется не¬
равенство. Точнее говоря, для возникновения неравенства лучше подходят экстраорди¬
нарные задачи, а для его закрепления - регулярные.
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
421
Таким образом, отвечая в целом на поставленный выше вопрос, можно сказать, что
закрепление неравенства в разных формах стало ответом многих обществ на изменив¬
шиеся условия (включая рост населенности обществ, плотности контактов, увеличе¬
ние богатства) и усложнившиеся задачи. Но можно уточнить, что на определенном
уровне анализа в более широком плане ответом на эти вызовы было развитие социаль¬
ными системами адекватной новым проблемам функциональной дифференциации, в
рамках которой возникновение развитых форм наследственного социального неравен¬
ства стало практически неизбежным (хотя, возможно, и побочным) следствием этого
арогенного процесса.
В условиях неустойчивости (тем более бифуркации)'даже небольшие перемены мо¬
гут стать началом серьезных трансформаций. Но для того, чтобы всерьез закрепить ка¬
кие-то преимущества, просто личных усилий было недостаточно. Нужна была система
или хотя бы некоторые механизмы закрепления. Они могли выработаться только тогда,
когда имелись коллективы (корпорации), заинтересованные в этом и способные посто¬
янно поддерживать соперничество за престиж. Удобным способом стала передача иму¬
щества по наследству. Но еще удобнее было закрепить особый статус или должность
за определенной группой, чтобы гарантировать себя от случайностей борьбы. И если об¬
стоятельства оказывались благоприятными, родовые и иные коллективы могли этим
пользоваться. Происходила институционализация различий, благодаря чему «люди уже
лично не выстраивали свою власть над другими, они [просто] приходили к власти»
(Sahlins 1972/?: 139), а также к престижу, высокому статусу и богатству.
Таким образом, можно сделать вывод, что если для возникновения институцио¬
нально закрепленного (и особенно наследственного) неравенства большее значение
могли иметь личные качества отдельных индивидов, то для прочного его закреп¬
ления большую роль играла уже деятельность групп (см.: Гринин 2001а; 2007г).
Обстоятельствами, которые наиболее благоприятствовали такому закреплению - то
есть превращению временных и неформальных преимуществ в постоянные и легаль¬
ные - в рамках одного социума, были: а) узурпация каких-либо должностей;
б) обладание какими-то секретами и возможностью получать ценную информацию;
в) обладание большими, чем у других, ресурсами или контроль над ними; г) создание
идеологических преимуществ и освящение с помощью религии и идеологии порядка, ба¬
зирующегося на неравенстве. И если все это выступало в комплексе, то возникала очень
прочная система, основанная на неравенстве, но не требующая специального аппарата
принуждения. Великолепные примеры этому можно найти в Полинезии (см.: Sahlins
1972а; Бутинов 1985; Токарев 1958). Но между социумами неравенство очень часто закре¬
плялось именно силой или угрозой ее применения.
§
Некоторые первичные направления развития неравенства
и нового структурирования обществ
Сначала - и это совершенно естественно - стали усложняться и наполняться добавоч¬
ным смыслом старые деления. Но следует иметь в виду, что усиление неравенства и из¬
менение структуры очень взаимосвязаны.
Во-первых, нужно отметить развитие полового неравенства. Если в первобытных
обществах оно было ярко выражено лишь у отдельных социумов (особенно у австралий¬
цев), то у многих раннеземледельческих и особенно скотоводческих народов принижен¬
ное положение женщин, покупной брак и многоженство стали очень распространенны¬
ми (см., например: Куббель 1988а: 174-176)42. И если брать шире, то почти повсюду
усилилась поляризация полов, а с этим увеличилась и сложность всех отношений, свя¬
занных с браком (см.: Гринин 2003а, 2003б, 2007г). Пояризация полов выливалась в поч¬
42 Хотя у ряда раннеземледельческих народов статус женщины в чем-то и повышается (см., например: Кого-
tayev, Cardinale 2003). Так это было, скажем, у ирокезов (см.: Морган 1983, 1934; см. также: Мердок 2003).
422
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ти повсеместное появление мужских (а нередко и женских) домов, проявлялась в сопер¬
ничестве между семьей (женской стороной) и родовой группой (мужской стороной) (см.,
например, о папуасах: Бутинов 1968 а, 1980, 2000), дележе детей, изменении правил на¬
следования и родства. Т. Веблен говорил об этой эпохе как о начале зарождения «празд¬
ного класса», то есть класса неработающего, присваивающего чужой труд или выпол¬
няющего только престижные обязанности. Он, в частности, видел истоки этого в нерав¬
ном половом разделении обязанностей (Веблен 1984: 59 и др.).
Во-вторых, надо отметить, что усложнение обществ было связано с увеличением
численности населения и нередко с появлением развитых систем возрастных групп. Ес¬
ли молодежи становилось больше, то и сильно разновозрастные группы детей и юношей
сменялись более близкими по возрасту группами молодых людей, вместе проходивших
инициации. Этот своего рода «призыв» часто сохранял тесные дружеские связи на всю
жизнь. При этом возрастные группы могли быть не только у мужчин, но и у женщин;
поэтому в таких случаях лучше говорить о половозрастных группах (см.: Калиновская
1976; Геннеп 2002 [1909]: 82-83).
Иногда возникала и формальная (институциональная) система возрастных классов.
Общества структурно делились прежде всего на несколько возрастных классов, каждый
из которых имел разные права и обязанности. Соответственно и человек постепенно
проходил в социальном плане через все группы. Системы таких институционально вы¬
раженных объединений или их следы обнаружены у значительного числа народов мира,
но особенно в Восточной Африке43, где у многих обществ этот институт был очень ярко
выражен и функционировал как весьма актуальный вплоть до самого недавнего времени
(см.: Калиновская 1976). По оценкам некоторых исследователей, такие классы норма¬
тивно выполняли функцию, обеспечивающую общественное разделение труда, в том
числе в военной сфере (см., например: Калиновская, Марков 1987: 64-65).
Указанные возрастные объединения юношей нередко составляли ударную силу вся¬
кого рода рейдов и набегов, «поскольку умелое пользование оружием, любовь к при¬
ключениям и желание получить добычу - привилегия молодежи» (Эванс-Причард
1985: 220). Но спаянные группы молодых людей могли использоваться и для поддержа¬
ния порядка внутри общества, позже - для создания гвардии правителя, как это было,
например, в Куба, политии бассейна Конго (Львова 1995: 161; Орлова, Львова 1978; см.
также: Бочаров 1991: 70). Так возникал своего рода зачаточный аппарат принуждения.
Дж. Миллер (1984: 191 и др.) говорит о том, что у народа имбангала в Анголе институт
лагерей для обрезания юношей киломбо в руках вождей превратился в главное орудие
создания государства. По мнению В. В. Бочарова (1997: 40), хотя и достаточно спорно¬
му, в потестарных обществах верховная власть во все времена именно в молодежи виде¬
ла свою основную социальную опору. *
Третье направление усложнения обществ - это развитие и усложнение родового и
родственного деления. Как уже сказано выше, никак не следует думать, что речь идет
только о привычном понятии «род». В разных обществах формы и способы объединения
людей в родовые, семейно-родовые и семейные группы могли быть очень различными.
Здесь вполне можно согласиться с О. Ю. Артемовой, что надо различать родство как по¬
всеместный структурообразующий принцип ранних стадий эволюции и формы реализа-
43 Развитая система возрастных классов реконструируется и у протоиндоевропейцев. При этом, по всей види¬
мости, неслучайно, что протоиндоевропейцы имели тип хозяйства (доминирующая роль пастушества при
важной роли земледелия), удивительно сходный с тем, что был характерен для восточноафриканских на¬
родов с развитыми системами возрастных классов. Из трех основных возрастных классов у индоевропейцев в
дальнейшем, по всей видимости, развилась система трех основных сословий/варн: возрастной класс юношей-
воинов трансформировался в варну-второе сословие «воюющих»-«дворян»-«кшатриев», возрастной класс
женатых мужчин-домохозяев - в варну-третье сословие «пашущих»-«крестьян»-«вайшьев», возрастной класс
стариков - в варну-первое сословие «молящихся»-«священников»-«брахманов». В Индии, как известно, к ба¬
зовой системе трех индоевропейских варн «дваждырожденных» была снизу пристроена из «единождырож-
денных» неиндовропейцев-автохтонов еще одна варна («шудр») (см., например: Бонгард-Левин, Ильин 1969;
Коротаев 1991 в: 33; Кулланда 1995; Гамкрелидзе, Иванов 1998).
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
423
ним этого принципа, которые столь разнообразны, что «не могут быть собраны под од¬
ной крышей и нуждаются в весьма дробной классификации, а также многочисленных
дополнительных названиях», поскольку нс только понятие «род», но и другие: «клан»,
«линпдж», «сиб», «рэмидж», «септ» и иные - уже не соответствуют содержанию факти¬
ческого материала (Артемова 2000: 47; о различиях в организации родственных групп
см. также: Мердок 2003; Коротаев 2003а).
Но родственное деление, естественно, не могло решить указанной выше эволюцион¬
ной задачи - создания новых форм организации общества, которое необходимо было
структурировать уже по собственно социальным признакам. Поэтому в одних случаях
родовые связи постепенно становились менее важными за счет перехода от родовых
групп к соседским поселениям. В других - родственное структурирование само превра¬
щалось в разновидность социального неравенства либо служило опорой для него. Так
было, например, при монополизации родовитости или узурпации определенными рода¬
ми важнейших функций. Там, где, как на более крупных островах Полинезии, население
увеличивалось, функция идеологии родства постепенно изменялась и все больше при¬
менялась для легитимации социального неравенства, экономических различий и поли¬
тической власти. Принадлежность к младшей линии наследования автоматически озна¬
чала занятие более низкого социального и (или) политического положения. Правила
родства призывались, чтобы объяснить и таким образом легитимизировать ситуацию
(Bott 1981; Claessen 1978а, 1989; Earle 2000).
Новые виды структурирования и неравенства были весьма разнообразными. Склады¬
вались системы более и менее выдающихся родов, полноправных и неполноправных
коллективов, первопоселенцев и новопоселенцев из разных родов и кланов («патрициев»
и «плебеев» первобытности) и другие. Таким образом, можно сделать вывод, что во
многих случаях в целом возникала новая структура общества, делящегося на мень¬
шинство (знать, элиту) и большинство (рядовых людей) (см.:Гринин 2001а, 2007г).
Это усложнялось также наличием совсем бесправных людей (в том числе рабов) и иму¬
щественно выделяющихся людей, но лишенных формального статуса, а также других
групп. «Там, где подчиненные коллективы сливались и интегрировались с подчи¬
нившими, нередко возникали кастовые системы» (Хазанов 1975а: 117).
Еще одно направление нового структурирования связано с имущественным неравен¬
ством. В результате соперничества в рамках престижной экономики появлялись, как уже
нами упоминалось выше, предприимчивые люди, накапливающие значительное богатст¬
во и авторитет, вроде меланезийских или новогвинейских бигменов (см., например:
Sahlins 19726; Johnson, Earle 2000; Бутинов 199 5). Это имущество пока44 еще использо¬
валось для престижного потребления: пиршеств, раздач, участия в дарообмене, что по¬
вышало престиж человека, позволяло ему иметь много сторонников и клиентов, быть в
центре экономической и политической жизни общины или даже группы общин. «Чем
больше пиршеств устраивает человек, с чем большей щедростью выставляет он уго¬
щения, тем выше его престиж», - пишет М. Салинз (Sahlins 19726).
В некоторых случаях имущественное неравенство позволяло возвышаться отдельным
родам, семьям и группам, тем более если богатство рассматривалось как дар сверхъесте¬
ственных сил (Хазанов 1975: 112). Но к богатству стремились, естественно, и иные вы¬
деляющиеся люди: руководители, военные вожди, религиозные деятели, аристократы.
У них, благодаря опоре на группы и организации, было даже больше возможностей, чем
у тогдашних «предпринимателей». Ведь богатство создавалось не только торговлей, но и
за счет распоряжения общими запасами и коллективным трудом, а также благодаря
удачным набегам. В ряде обществ, к слову сказать, участие в военных набегах было
44 Отметим, впрочем, что это «пока» могло растянуться на многие тысячи лет, как это произошло в Новой Гви-
нее, начавшей переход к земледелию еще 9 тыс. лет назад (Шнирельман 1989л; Yen 1991; Diamond 1999:
148), то есть едва ли не одной из первых после Западной Азии и, вероятно, Юго-Восточной Азии (Деопик
1977: 15), но, как уже было сказано раньше, вплоть до прихода европейцев не вышедшей даже на уровень
вождеств и их аналогов (см., например: Бутинов 1968л, 1980, 1995, 2000л).
424
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
важнейшей возможностью для молодого человека из бедной семьи выдвинуться, вот по¬
чему в таких обществах (но, конечно, далеко не во всех) в набегах чаще принимали уча¬
стие юноши именно из бедных семей, а богатые родители отпускали в эти опасные
предприятия своих сыновей с меньшей охотой (см.: Калиновская, Марков 1987).
Поэтому имущественные различия сами по себе, особенно если они касались только
движимого имущества, не могли стать ведущим эволюционным направлением социаль¬
ной стратификации и структурирования общества. А богатство чаще рассматривалось как
следствие высокого ранга, статуса или должности, а не наоборот.
Неравенство возникало и на уровне разных обществ, вовлеченных в одну систему,
в результате чего одни общества оказывались в более привилегированном положении,
чем другие. В дальнейшем это могло привести к формированию более крупных обществ
и сообществ типа вождеств, конфедераций гражданских общин, государств и их разного
рода объединений. Созданию такого межобщественного неравенства способствовали
разнообразные факторы, особенно военное преимущество, обладание какой-то общей
ценностью (например, святыней), преимущества в географическом положении, напри¬
мер контроль выгодной торговли, лучшие экологические условия, лучшие земли, водные
источники, залежи полезных ископаемых и т.п. Так, Р. А. Гунавардана (Gunawardana
1981) приводит пример Шри-Ланки, где весьма рано дифференцированный доступ к ис¬
точникам воды для ирригации приводил к созданию более или менее «привилегирован¬
ных» деревень.
Таким образом, по нашему мнению, в период господства экстенсивного сельского
хозяйства завершается первая фаза функциональной дифференциации и сопутствующе¬
го ей социального расслоения, в течение которой как бы подготавливается системная
инфраструктура и формы неравенства будущих сложных аграрных обществ, в боль¬
шинстве своем организованных как сословно-ранговые (классовые) общества. Позд¬
нее, в предгосударственное время, резко усилилась роль иных форм структурирования:
по социальным слоям или группам (те или иные профессиональные и иные группы, а
также сословия, касты, ранги), по близости к правителю, по участию в управлении об¬
ществом, по владению собственностью.
Корпоративность как новая форма структурирования общества
Не имея более возможности анализировать различные способы структурирования позд¬
непервобытных обществ, остановимся еще на корпоративности.
Корпоративность - это система объединения людей по каким-то общим им призна¬
кам в такие группы, которые могут выступать самостоятельно, иметь собственные инте¬
ресы и достаточно жестко социализировать своих членов. Примерами корпораций могут
быть цехи ремесленников, гильдии купцов, духовные ордены и т.д. Корпоративность в
ранней истории имела особое значение, поскольку, оставаясь вне корпорации, человек
обычно оказывался как бы и вне общества вообще. Любые корпорации заинтересованы в
укреплении своих позиций и привилегий и объективно стремятся к своему воспроизвод¬
ству.
Хотя корпоративность чаще ассоциируется с классовыми обществами, она играет
очень важную роль и для предгосударственной эпохи. Мы также считаем, что возник¬
новение корпоративности было особым - одним из важнейших и универсальных -
способом структурирования позднепервобытных и раннегосударственных обществ
(см.: Гринин 2001а, 2007г). В постприсваивающий период родовые и семейно-родовые
объединения начинают приобретать черты (иногда ярко выраженные) корпоративности.
Это особо отмечают некоторые исследователи. Например, по мнению В. А. Попова,
структурообразующими принципами родовой организации, помимо более широко при¬
знаваемых унилинейности и экзогамности, надо считать и корпоративность (Попов
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
425
2000с/: 18)4\ Таким образом, логично сделать вывод, что родовые группы можно и нуж¬
но поставить в ряд с другими корпорациями, в том числе территориальными, профес¬
сиональными, религиозными, социальными, военными и политическими. И это, кстати,
возможно, дополнительно объясняет, почему родовые группы очень долго сохранялись
и в некоторых цивилизованных обществах (то есть они в жизни социума уже фактически
начинали играть роль прежде всего нс родственных ячеек и коллективов, а одного из
многих видов корпорации, объединяющим принципом которого становилась близость
по признаку родства, свойства, принадлежности к «дому»).
Интересы своей корпоративной группы члены родов отстаивали не в меньшей степе¬
ни, чем члены корпоративных групп других типов (а в некоторых планах, например
кровной мести, и превосходили их). Длительное время они были, возможно, самым рас¬
пространенным видом древних корпораций. Но клан, линидж и большинство других
родственных объединений - корпорации недобровольные (в меньшей степени это отно¬
сится к амбилинейным семейно-родственным группам [см., например: Ember С. R., Em¬
ber М. 1999: 351]). Постепенно все заметнее становилась уже иная добровольная и полу-
добровольная корпоративность. На эту сторону процесса обращают мало внимания. Од¬
нако, на наш взгляд, для развития новых социальных, экономических и политических
отношений эта трансформация «духа» корпораций имела исключительно важное значе¬
ние (Гринин 2007г). Ведь «гибкость социальной системы определялась большим коли¬
чеством корпоративных объединений, к которым в случае необходимости мог апеллиро¬
вать человек» (Новожилова 1999: 34). А гибкие системы - именно те, в которых могут
произойти важные эволюционные изменения или родиться инновации. Таким образом,
важно отметить, что родовые группы в качестве основных типов корпораций постепенно
заменяются другими. Параллельно шло формирование и перетасовка различных видов
группировок, объединений, коллективов, в результате чего выявлялись наиболее устой¬
чивые и эффективные из них. Очень важно указать, что инициаторами создания и чле¬
нами новых, неродовых, корпораций в первую очередь становились более энергичные и
чем-то выделяющиеся люди, которым было тесно в рамках традиционных норм, люди,
стремящиеся сделать собственную «политическую карьеру» и нередко привлекавшие
сторонников вполне эгоистическими стимулами (см.: Lewis 1981: 206)* 46.
Корпорации играли важную роль и в политогенезе, и в других процессах. Достаточно
напомнить о дружинах и религиозных объединениях. Дружины играли роль не только в
процессе внешних отношений и внешней эксплуатации, но и частично могли выполнять
функции аппарата принуждения, существенно заменяя такой аппарат в некоторых отно¬
шениях уже и в ранних государствах или их аналогах (см., например: Егоров 1990: 124),
по крайней мере, решая вопросы обеспечения подчинения зависимых людей в отноше¬
нии их персонального господина или господствующей корпорации, а также служа защи¬
той от различного рода покушений на имущество. Род и семья у знати и политической
элиты уже и в эпоху ранних государств и их аналогов часто выступали именно как кор¬
порация. Корпорации ремесленников или торговые объединения часто являлись низовой
структурой городов, составляя особые поселки, кварталы, части городов. Иногда и сель¬
ские общины имели черты корпорации. Ярко выраженным типом корпораций были и
разнообразные тайные общества, мужские и женские союзы, которым часто был свой¬
ствен акцент именно на разрыв с родовой структурой (см.: Новожилова 2000: НО;
Андреев 1998: 45; Куббель 1988а: 240-241). Тайные общества и союзы как корпорации
Впрочем, рассматривать экзогамность в качестве обязательного признака родовой организации как раз ни¬
какого смысла не имеет (подробнее см.: Коротаев, Оболонков 1989, 1990).
46 Тут будет к месту сказать, что до сих пор еще не изжиты представления, будто первобытный коллектив все¬
цело господствует над личностью. Однако такой ситуации, как правило, не было ни в охотничье-собиратель-
ских обществах (см., например: Артемова 1987), ни в земледельческо-скотоводческих (см., например: Бар¬
филд 2006: 422 и др.). Б. Малиновский называл бессмысленными суждения, согласно которым «индивид по¬
коряется наставлениям своего сообщества, его традициям и мнениям с рабским и пассивным послушанием»
(цит. по: Эванс-Причард 2003: 242-243). И тем более этого не было в переломные эпохи.
426
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
были особенно интересными в том плане, что в них уже складывались зачатки аппарата,
причем четко иерархического, способного к жестким санкциям и сплоченного на основе
новых структурных принципов (Куббель 1988с/: 240-241). А ведь именно специализиро¬
ванный аппарат управления стал главной субсистемой в будущем государстве.
Таким образом, корпоративность являлась очень распространенной формой за¬
крепления неравенства, а с учетом возможности отнести к корпорациям и родовые
группы - практически повсеместной (Гринин 200Г/, 2007г). Ее учет позволяет лучше
понять баланс интересов различных групп-корпораций, который устанавливается в ре¬
зультате их взаимодействия и борьбы. «Сотрудничество и соперничество различных ор¬
ганизаций и составляют основу политической жизни», - говорит Е. М. Новожилова о
взаимодействии тайных обществ и иных групп в Нигерии (Новожилова 2000: 109; см.
также: Андреев 1998: 44). Но это относится и ко многим иным обществам, где не было
тайных союзов, но были иные корпорации.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
ЕДИНСТВО И РАЗЛИЧИЕ
ПРОЦЕССОВ ПОЗДНЕЙ ПЕРВОБЫТНОСТИ
Проведенный анализ процессов и направлений развития, которые объективно способ¬
ствовали поиску и отбору эффективных способов новой организации обществ и ме¬
жобщественных отношений, естественно, получился очень неполным. Но, кроме этого,
необходимо признать, что существуют различные основания для выделения описан¬
ных процессов. А с учетом того, что все они теснейше взаимосвязаны, условность вы¬
деления тех или иных универсальных тенденций становится тем более очевидной.
Но, с другой стороны, такая условность еще сильнее подчеркивает сделанный нами
вывод, что в очень разнообразных и внешне, и по формам позднепервобытных явлени¬
ях и процессах можно найти - на определенном уровне абстракции - немало общего и
даже родственного. А если они существенно сходны по своему генезису, природе и
месту, то они могут при определенных условиях порождать, усиливать (ослаблять) и
замещать друг друга. Кроме того, как было показано, длительное время ни функ¬
циональная дифференциация в рамках социальных систем, ни политогенез, ни
классообразование, ни другие процессы не являлись ни чем-то ясно оформлен¬
ным, ни совершенно отличным от других процессов трансформации обществ.
Только постепенно в них выкристаллизовались более ясные черты социогенеза, поли-
тогенеза, генезиса цивилизаций, этногенеза и т.п. А уже затем среди этих обозначив¬
шихся процессов стали выделяться и более узкие направления, каковым были, напри¬
мер, процессы формирования государства или хоть как-то развитого рынка.
Каждое общество в зависимости от природных и исторических условий, многих
других объективных и случайных факторов приобретало те или иные формы упорядо¬
чения внутренних и внешних отношений. Причем считаем важным подчеркнуть, что,
как правило, эти формы были однобокими и неполными (с точки зрения будущего ре¬
зультата). В одних случаях более интенсивно шли религиозные процессы, в других -
имущественное расслоение или специализация, в-третьих - выделялась аристократия,
в-четвертых - складывались профессиональные «военные кадры». Но комплексного
развития в каждом отдельном обществе, как правило, не было (подробнее см.: Гринин
2007г). И поскольку эти новые формы были еще неполными и незрелыми, они от¬
носительно легко менялись и заменялись, а процессы перетекали друг в друга. Поли¬
тическое объединение, например, могло содействовать выделению элиты, но затем ин¬
тересы последней были способны разрушить единство социума. Не в последнюю оче¬
редь поэтому, например, большинство политических объединений кочевников быстро
распадалось. Кроме того, часто шла борьба за лидерство, а вместе с ней происходила и
смена элит.
Экскурс 4. Процессы дифференциации и интеграции
427
Во многих структурно усложнившихся ранних аграрно-рсмссленных обществах
нередко складывались отношения существенно неупорядоченного, а в некоторых от¬
ношениях просто хаотического сосуществования родовых и иных групп, корпораций,
объединений, поселений и т.п. Отношения между ними регулировались либо тради¬
циями, либо сдерживающим влиянием возможных ответных действий со стороны
партнера, соседа, односельчанина (см., например: Гринин 2006«). Но когда традиции
размывались, тот, кто имел силу, часто их игнорировал или толковал по-новому, при¬
обретая тем самым преимущества и выгоды. «Достаточно было слуха, чтобы посеять
панику, спровоцировать убийство или политические волнения. Заговоры и резня были
делом обычным. Как только какой-нибудь правитель переставал нравиться, его свер¬
гали или казнили. Даже когда ничто нс препятствовало свободному действию законов,
соперничество, возникавшее между знатными людьми за получение магистратур, по¬
рождало внутренние распри, легко выливавшиеся во внутренние конфликты. Нередко
какому-нибудь честолюбцу приходила мысль разрушить установленный порядок в
своих интересах». Эта картина жизни галлов, которую рисует Э. Тевено (2002: 137),
опираясь на свидетельства Юлия Цезаря, была характерна и для ряда других находя¬
щихся в неустойчивом бифуркационном состоянии предгосударственных или аналого¬
вых государству обществ (а также и для многих некрепких ранних государств).
С одной стороны, это открывало большие возможности для проявления инициати¬
вы, реализации заложенных в выдающихся людях потенций, а также для появления и
распространения важных инноваций. Но с другой - настоятельно требовалась какая-то
более мощная сила, которая бы хоть как-то скрепляла различные группы и ограничи¬
вала их действия, наказывая нарушителей. Особенно важным это могло быть для ре¬
месла и торговли, где создавались большие богатства и где в процессе хозяйственной
деятельности возникали сложные и не имеющие прецедентов отношения. Отсутствие
сдерживающей силы среди «своих», а также нападения соседей часто создавали пря¬
мую опасность не только для имущества, но и для свободы и жизни даже у сравни¬
тельно невоинственных народов (какими были, например, ительмены), тем не менее
вырезавших за недостаточное угощение на пиру весь острог (см.: Крашенинников
1948: 190). Нечего говорить о тех социумах, которые возвели набеги на соседей в ранг
высшего достоинства. В целом идеи захватить соседние селения, заставить пленных
работать на себя; обложить побежденных данью (см.: Cameiro 2004) и подобные им
были в этот период распространены достаточно широко (хотя и отнюдь не повсемест¬
но [см., например: Beliaev, Bondarenko, Korotayev 2001]) и нередко активно во¬
площались в жизнь. Такие опасности заставляли переселяться, гнали людей в укреп¬
ленные пункты (что нередко искусственно усиливало урбанизацию), вынуждали ухо¬
дить под чью-то защиту, подталкивали к решению проблем своими силами путем са¬
моорганизации (Гринин 2007г).
Таким образом, требовался новый порядок. Для решения этой задачи общества в
одних случаях шли путем сакрализации некоторых руководителей; кое-где создава¬
лась жесткая система статусных рангов; иногда путем договоров условливались под¬
чиниться какой-то третьей стороне либо выборным людям. Так, согласно Геродоту
(История I: 96-100), например, был избран правитель в Древней Мидии (см.: Дьяконов
1956: 176-180; см. об этой роли монархов в Африке также: Миллер 1984: 218-219). Во
многих социумах возрастала роль того, что условно можно назвать судом и судьями.
Об этом много писал, в частности, Э. Сервис (Service 1975). Кое-где в этой связи даже
создавались своего рода устные своды законов с хранителями, держащими их в памя¬
ти, какими, например, в Скандинавии и Исландии были «законоговорители» (см.: Оль-
гейрссон 1957: 123-124; Санников 2002, 2003, 2005).
И чем дальше развивались социумы, тем сильнее требовался новый порядок. В ко- .
нечном счете такой порядок возник. В целом он базировался на «трех китах»: государ¬
стве (или его аналогах), идеологии и сословно-ранговом делении (и его аналогах), но
428
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
нс в каждом обществе все три присутствовали или были развиты. Только посгепснно
тс или иные ароморфозы, появившиеся в отдельных обществах, становились достоя¬
нием других, обретала большую зрелость Мир-Система, в рамках которой такие аро-
морфные достижения распространялись гораздо быстрее; макроэволюция совершала
новый качественный («фазовый») переход.
Экскурс 5
Пример макроэволюционных альтернатив:
раннее государство и его аналоги
Авторы этой монографии являются твердыми сторонниками идеи альтернативности пу¬
тей социальной эволюции, а также вариативности реализации ее законов (см., в частно¬
сти: Коротасв, Крадин, Лынша 2000; Гринин 1997а, 2007а, 2007а; Гринин, Коротаев
2007а; Коротаев 2003а; Коротаев и др. 2000).
В ряде глав этой монографии мы разными способами доказывали и показывали, что:
а) переход к новому крупному социальному ароморфозу мог состояться только в усло¬
виях большого разнообразия форм социальных организмов и институтов, что связа¬
но, условно говоря, с явлением социальной адаптивной радиации, в результате кото¬
рой различные варианты социальных явлений, возникших в результате предшест¬
вующих ароморфозов, занимают все возможные и доступные для них ниши и ис¬
пользуют все варианты узкой специализации1;
б) переход к новому крупному социальному ароморфозу возможен только в случае дос¬
таточно широкого общего движения в сторону усложнения организации, повышения
плотности внутренних связей, включая и положительные обратные связи, словом,
с общим эволюционным развитием социальных систем, которое, однако, в каждом
случае принимает особые формы;
в) поэтому для каждого уровня сложности социальной эволюции можно показать аль¬
тернативы развития, которые, с одной стороны, имеет смысл представить как равно¬
правные варианты развития, а с другой - как пучок эволюционных линий и поле ве¬
роятностей (эволюционное поле), в котором теоретически, однако, можно выделить
«магистральные» и «боковые» линии развития;
г) эти линии развития длительное время сосуществовали, конкурировали, причем для
многих особых экологических и социальных ниш немагистральные в ретроспективе
линии, модели и варианты могли оказаться более конкурентоспособными и адекват¬
ными;
д) когда говорится о неизбежном результате эволюции, это утверждение обычно бывает
верным только в самом общем плане: как итог длительной конкуренции разных
форм, их гибели, трансформаций, социального отбора, адаптации к разнообразным
экологическим условиям и т.п. Другими словами, это верно в целом для истории, как
она сложилась. Но для каждого общества в отдельности такой результат мог и не
быть неизбежным.
Данные положения, а также ряд других идей с учетом их большой методологической
значимости, есть смысл проиллюстрировать сравнением ряда линий развития на одном
из важнейших переломных, бифуркационных моментов социальной эволюции: при пе¬
реходу к государственности, переходе, который также является одним из самых важных
макроэволюционных социальных ароморфозов.
Кроме того, такое рассмотрение важно, поскольку проблемы формирования и эволю¬
ции раннего государства остаются в числе тех, вокруг которых продолжают кипеть дис-
Эти явления обобщены нами в правиле «достаточного разнообразия» (см.: Гринин, Марков, Коротаев 2008:
68-70).
430
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
кусспи. А многочисленные исследования все очевиднее демонстрируют, чго существо¬
вало большое разнообразие как путей движения к государственности, так н самих типов
архаических государств. Во многих случаях переход к ней происходил с более высокого
уровня сложности, чем предполагают привычные однолинейные схемы. Мало того, вы¬
явлены также направления эволюции обществ, которые и вовсе не вели к государству.
Наши исследования показали, что раннее государство не являлось единственной фор¬
мой политической организации усложнившихся обществ, поскольку были и иные типы
политий, которые длительное время составляли достаточную альтернативу раннему госу¬
дарству (см: Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Бондаренко, Коротасв 2000; Гринин, Бонда¬
ренко, Крадин. Корогаев 2006; Grinin, Camciro, Bondarenko, Kradin, Korotayev 2004; Гри¬
нин 20076, 2007/*, 2007.0- Раннее государство возникает лишь в обществе определенной
социокультурной и политической сложности, которое имеет достаточный объем приба¬
вочного продукта и численности населения. Однако и в таких социумах государство по¬
является нс всегда, а лишь при определенных, достаточно специфических условиях (о
которых уже шла речь в Экскурсе 3) условиях. Другие же общества, достигая этих пара¬
метров, нс образовывали государства, а развивались по иным траекториям. Некоторые
из таких альтернативных траекторий и моделей мы и рассмотрим в данном экскурсе.
Известно множество исторических и этнографических примеров политий, которые
по политическому устройству, структуре власти и управления существенно отличались
от раннего государства, но не уступали раннегосударственным системам по размерам,
социокультурной и/или политической сложности (Alexeev et al. 2004; Bcliaev et al. 2002;
Bondarenko 1995, 2000a, 20006; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002, 2004; Bondarenko,
Korotayev 2000a, 20006; Bondarenko, Sledzevski 2000; Crumley 1995, 2001, 2005; Grinin
2000, 2002a, 20026, 2003, 2004c*; Grinin et al. 2004; Korotayev 1995; Kradin et al. 2000;
Kradin, Bondarenko, Barfield 2003; Kradin, Lynsha 1995; McIntosh 1999; Possehl 1998;
Schaedel 1995; Бондаренко 1995, 2000a, 2001; Бондаренко, Гринин, Коротаев 2006; Бон¬
даренко, Коротаев 20026; Гиренко 1993; Гринин 1997-2001 [1997, № 5], 2001-2006, 2002,
20066, 2007г; Гринин и др. 2006; Коротаев 1995а, 19956, 1996, 1997а, 2000а, 20006; Кра¬
дин, Лынша 1995; Крадин, Бондаренко 2002; Попов 1995а, 19956, 2000 6; Штырбул 2006).
Эти политии в то же время по размерам, сложности и ряду других параметров существен¬
но превосходили типичные догосударственные образования (вроде простых вождеств,
племен, общин).
Такие сложные негосударственные общества были названы аналогами раннего госу¬
дарства (Гринин 1997-2001 [1997, №5]; 2001-2006, 2002, 20066, 2006е, 2006л, 2006а/
2007а, 20076, 2007в, 2007г; Гринин, Коротаев 20076; Grinin 2000, 2002a, 20026, 2003,
2004a, 20046, 2004с, 2007a, 2007g; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002, 2004).
В целом они выполняли те же функции, что и ранние государства, а именно:
- создание минимального политического и идеологического единства и сплоченно¬
сти в разросшемся обществе (группе близких обществ) для решения общих задач;
- обеспечение внешней безопасности или условий для экспансии достаточно крупного
социума (порядка как минимум многих тысяч чел., а достаточно часто десятков и даже со¬
тен тыс. чел.);
- обеспечение социального порядка и перераспределения необходимого и прибавочно¬
го продукта в условиях заметного уровня развития социальной стратификации и функцио¬
нальной дифференциации, а также усложнившихся задач;
- обеспечение минимального уровня управления обществом, включая нормотворче¬
ство и суд, а также выполнение населением необходимых повинностей (военной, иму¬
щественной, трудовой);
- создание условий для воспроизводства хозяйства (особенно там, где требовалась
координация общих усилий).
Такие критерии раннего государства, как определенный размер, необходимый объем
относительно избыточного продукта, идущего на содержание слоя управляющих, а так¬
же различных элитарных и/или специализированных слоев и групп, достаточный уро¬
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
431
вень развития функциональной дифференциации и социальной стратификации и им по¬
добные, можно применять только при сравнении ранних государств и принципиально
догосударственных обществ. Эти критерии непродуктивно использовать при сравнении
ранних государств и их аналогов, поскольку последние по всем или части этих призна¬
ков вполне сравнимы с ранним государством.
Все приведенные в нижеследующих разделах примеры аналогов ранних государств -
это общества, население которых достигает по крайней мерс нескольких тысяч человек.
Однако население многих описанных ниже аналогов составляет десятки, сотни тысяч, а
то и миллионы человек. Вопрос о роли размеров обществ в политогенезе, а равно важ¬
нейший аспект проблемы: каковы размеры, необходимые для образования и функциони¬
рования раннего государства - будут подробно рассмотрены ниже в Экскурсе 6 (см. так¬
же Гринин 2007д). А сейчас мы можем сразу начать с классификации аналогов.
ОСНОВНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ
Следует учитывать, что приведенные ниже в примерах аналоги сильно отличаются друг
от друга по развитости и размерам. Однако во всех случаях речь идет либо об унитарных
политиях, либо о прочных политических союзах с институционализированными спосо¬
бами объединения. Последние имели какие-то общие верховные органы и механизмы,
поддерживающие политическую устойчивость, и представляли, по крайней мере с точки
зрения иных обществ, некое постоянное единство. Народы, имеющие только культурное
единство, а политически способные объединяться лишь кратковременно для определен¬
ных действий (вроде нуэров или некоторых этнических групп берберов Магриба), нельзя
считать аналогами раннего государства.
Все аналоги отличаются от ранних государств особенностями политического устрой¬
ства и управления. Однако в каждом типе аналогов это проявляется по-разному. Напри¬
мер, в самоуправляющихся общинах недостаточно прослеживается отделение власти от
населения; в конфедерациях налицо слабость централизации власти; в управляемых ари¬
стократическими кланами политиях фиксируется тенденция, с одной стороны, к ослаб¬
лению центральной власти, а с другой - к концентрации силы в руках кланов, группиро¬
вок и т.п. Поэтому мы старались классифицировать аналоги по особенностям их поли¬
тической формы, хотя полностью провести этот принцип достаточно трудно.
Нами выделены следующие типы и подтипы аналогов:
1. Некоторые сложные самоуправляющиеся общины, территории и конфедерации
общин или территорий.
2. Некоторые большие племенные союзы с достаточно сильной властью верховного
вождя («короля», хана и т.п.).
3. Большие племенные союзы и конфедерации, в которых королевская власть отсут¬
ствовала.
4. Государствоподобные образования, в частности очень крупные и сильные в воен¬
ном отношении объединения кочевников, внешне напоминавшие крупные государства.
5. Многие сложные вождества (особенно очень крупные).
6. Крупные и развитые политии, структуру которых сложно точно описать вследст¬
вие недостатка данных, однако, судя по тому, что известно, они не подходят ни под по¬
нятие «догосударственные образования», ни под определение государства.
7. Иные, специфические, формы аналогов.
Далее мы рассмотрим их подробнее.
1. Самоуправляющиеся общины и территории
Некоторые сложные самоуправляющиеся общины и территории вполне отвечают при¬
знакам аналогов.
432
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
а) Городские и полисные, особенно при наличии развитой торговли. Примерами та¬
ких самоуправляющихся городских общин являются города этрусков (о них еще будет
сказано далее) и некоторые (но именно некоторые, а не все) греческие полисы"; граж¬
данско-храмовые общины древнем Южной Аравии (см.: Korotayev et а/. 2000: 23; Коро-
таев 1997: 136-137: 20006: 266). Одной из таких храмово-гражданских общин древней
Южной Аравии можно считать Райбун (1 тыс. до н.э.), который включал в себя ком¬
плекс храмов и сельскую территорию в обширном оазисе на площади до 15 км". Райбун
обладал сакральным статусом также и в глазах своих соседей (Frantsouzoff 2000: 259,
264; Французов 2000: 310). Ведущую роль в делах играло жречество, среди которого
было много женщин. По мнению С. А. Французова, в случае Райбуна мы имеем дело с
системой, альтернативой государственной, с развитием, которое вело к возникновению
высокоорганизованной культуры, но без формирования политических институтов, отде¬
ленных от общества. Однако - и это очень интересно - он считает, что такой тип соци¬
альной организации мог существовать только в сравнительной изоляции от окружающих
государств, а неумение вести войну и предопределило его падение в первом же серьез¬
ном конфликте с ними (Frantsouzoff 2000; Французов 2000). Подобная корреляция между
отсутствием войн и особыми политическими формами прослеживается также и в неко¬
торых других аналогах - в частности Исландии (см. далее).
б) Достаточно крупные самоуправляющиеся переселенческие территории (вроде
Исландии X—XIII вв.). Исландия дает нам интересный пример превращения малого ана¬
лога в более крупный, а также того, как рост объемов и сложности общества постепенно
все же склоняет развитие аналогов к государственности. В конце XI в. в Исландии на¬
считывалось примерно 4500 сельскохозяйственных дворов (Филатов 1965: 342), а насе¬
ление, вероятно, составляло около 20-30 тыс. человек. Оно затем сильно увеличилось и
в XIII в. достигло 70-80 тыс. человек (Филатов 1965: 343)2 3. Соответственно изменилась
и социальная структура общества. В начале XI в. было принято решение о разделе круп¬
ных земельных хозяйств знати (хавдингов) между протофермерами (бондами), который
завершился в середине XI столетия (Ольгейрссон 1957: 179-191). Таким образом, Ис¬
ландия превратилась в общество бондов-«середняков». Однако через некоторое время
вследствие роста населения число арендаторов («держателей») земли вновь стало увели¬
чиваться, и в конце концов они начали составлять большинство населения. В результате
уже в XII столетии имущественное и социальное неравенство вновь так усилилось, что
стало влиять на трансформацию основных институтов исландского общества (Гуревич
1972: 8, 9; см. также: Хьяульмарссон 2003: 53-55). Усилению неравенства в обществе и
изменению структуры последнего также способствовало введение в самом конце XI в.
церковной десятины (Хьяульмарссон 2003: 50).
Необычайно ожесточились и кровавые раздоры, хотя ранее военные действия не бы¬
ли ни столь жестокими, ни столь массовыми (см., например: Стеблин-Каменский 1971:
78). В столкновениях подчас принимали участие не единицы или десятки людей, а сотни
и даже тысячи. Причиной междоусобиц среди хавдингов все чаще была жажда добычи и
власти (Гуревич 1972: 9). Таким образом, необходимый для формирования государства
элемент социально-политического насилия, прежде в Исландии почти отсутствующий,
стал усиливаться, что, несомненно, способствовало движению общества именно к госу¬
дарственности.
2 Например Дельфийский полис (Глускина 1983; Кулишова 2006; см. также: Макаров 1995). В качестве анало¬
гов интересны также политические образования в Греции (их было немало), не имевшие собственных город¬
ских центров, однако воспринимавшиеся и самими гражданами, и другими эллинами как полисы (см.: Коше-
ленко 1983: 10).
3 Но по населению Исландии есть и другие оценки. Например, Г. А. Хизриева (2002: 78) полагает, что в течение
IX в. в Исландию прибыло 30-35 тыс. человек. А согласно подсчетам Бьорна и Харальдссона, в это время чис¬
ленность населения могла составлять и 60 тыс. человек (там же; см. также: Хьяульмарссон 2003: 27). Однако
данные оценки представляются сильно завышенными.
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
433
в) Территории, на которых жили крупные группы различного рода изгоев, имеющие
свои органы самоуправления и представляющие собой организованную и грозную воен¬
ную силу, например донские, запорожские и другие казаки4 5 и им аналогичные вольные
люди, вроде гайдуков или граничар, то есть жителей хорватско-сербской Крайны
(Штырбул 2006: 222-226) и, если все-таки прав Л. Н. Гумилев, возможно, и жужаниг\
В какой-то мере к такого рода самоуправляющимся организациям могут быть отне¬
сены различные организации пиратов, в частности береговые братства пиратов в Кариб-
ском море и некоторых других ареалах. По оценке некоторых исследователей, пиратское
самоуправление создало достаточно удовлетворительный порядок и возможность со¬
трудничества пиратских групп, что сделало их одними из наиболее успешных в истории
криминальных организаций, в которых удавалось достичь относительной минимизации
внутреннего разбоя, столкновений команд пиратских кораблей и обеспечить высокую
прибыльность пиратского разбоя (Leesony 2007; см. также: Штырбул 2006: 227-243;
2007; Архенгольц 1991).
2. Некоторые большие племенные союзы
с сильной властью верховного вождя
К аналогам также относятся некоторые большие племенные союзы, с достаточно силь¬
ной властью верховного вождя («короля», хана и т.п.).
а) Более или менее устойчивые союзы племен, этнически однородные или имею¬
щие крепкое моноэтническое ядро. Примером могут служить некоторые германские
племенные объединения периода Великого переселения народов (бургунды, салические
франки, вестготы, остготы, вандалы и другие), численность которых составляла от 80 до
150 тыс. человек (см., например: Бессмертный 1972:40; Ле Гофф 1992: 33; Неусыхин
1968; Удальцова 1967: 654; Патрушев 2003: 14; о численности союзов племен см. также:
Гомеров 2002: 279); союзы племен некоторых галльских народов, в частности в Белгике
и Аквитании (см.: Шкунаев 1989: 140). При этом у некоторых королей варварских обра¬
зований времен Великого переселения народов личные дружины составляли несколько
сот человек (Санников 2003)6.
б) Очень крупные политии, возникшие в результате успешных войн (вроде гунн¬
ского союза Аттилы V в. н.э. [см.: Корсунский, Гюнтер 1984: 105-116; Голден 2004; Си-
ротенко 1975], аварского каганата хана Баяна второй половины VI в. н.э.[см.: Голден
2004]), но непрочные и этнически разнородные. Данных о структуре этих политий прак¬
тически очень мало, однако имеются некоторые основания предполагать, что аварский
4 О казаках см.: Рознер 1970. О казаках как об аналогах см., например: Korotayev et al. 2000: 19; Штырбул 2006:
Глава 4; Гринин 2007г. Единственный критерий принадлежности к казачеству состоял в признании над собой
власти казацкого суда (Петкевич 2005: 41; 20066: 285).
5 Он писал: «У жужаней как у народа, не было единого этнического корня. Происхождение жужаньского наро¬
да было несколько своеобразно. В смутные времена всегда бывало много людей, выбитых из седла и ском¬
прометированных. Немало таких оказалось и в середине IV в. (н.э. - Aem.). Все, кто не мог оставаться в став¬
ке тобасского хана или в столице хуннского шаньюя, бежали в степь. Туда же бежали от жестоких господ не¬
вольники, из армий - дезертиры, из обедневших деревень - нищие крестьяне. Общим у них было не проис¬
хождение, не язык, не вероисповедание, а судьба, обрекшая их на нищенское существование; она-то властно
принуждала их организоваться» (Гумилев 1993а: 11-12). Однако здесь необходимо отдавать себе отчет в
том, что вопрос о происхождении жужаней является крайне дискуссионным (см., например: Крадин 2000:
80-94).
6 Такие «племенные» объединения, которые являлись создателями варварских королевств, латинские авторы
V—VIII вв. нередко именовали термином gens (мн. ч. gentes). Этот термин с трудом поддается переводу на со¬
временные языки, и по поводу его перевода идут жаркие споры; обычно его оставляют без перевода или пе¬
реводят общим словом «народ» (см., например: Ронин 1989: 60). В целом из анализа В. К. Ронина (1989)
можно сделать вывод, что это были крупные этнополитические объединения (условно говоря «родоплемен¬
ные», так как идеологически они вели родство от общего предка). Синкретичность связей в них, а равно осо¬
бенности политических аспектов самосознания, которые собственно и анализирует В. К. Ронин (1989), по¬
зволяют нам идентифицировать их (по крайней мере на начальном этапе их контактов с Римом до образова¬
ния королевств) как аналоги ранних государств.
28 Заказ 1989
434
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
каганат был более развитым и более близким к государственным образованиям, чем
гуннская держава (см.: Голден 2004: 113-115), поэтому неудивительно, что он был и бо¬
лее долговечным. Близким к такому типу был союз во главе с готским вождем Гсрмана-
рихом в Северном Причерноморье в IV в. н.э., который состоял из многих разноязыч¬
ных, чуждых друг другу племен, в том числе кочевых и земледельческих (Смирнов
19666: 324; Щукин 2005: 206).
Даже среди самих готских племен не было достаточного единства и прочных внут¬
ренних связей (см.: Буданова 1990: 133-136), в том числе из-за своеволия аристокра¬
тии (Тиханова 1958). Но готы достигли более высокого уровня социальной стратифи¬
кации, функциональной дифференциации и культурной сложности, чем гунны и авары
(Тиханова 1958), и они, как считает И. В. Зиньковская. стояли «между варварством и
цивилизацией» (Zin’kovskaya 2004), ведь они, скажем, приняли христианство в ариан-
ской его версии и использовали письменность. Впрочем, и вообще Черняховская культу¬
ра, на части территории которой готы располагались, имела необычно высокий для вар¬
варов уровень цивилизации, культуры и владения «высокими технологиями» (Щукин
2005: 195; о готах см. также: Сиротенко 1975: Главы I и II).
в) Промежуточным типом между аналогами, описанными в пунктах А и Б, мо¬
гут служить союзы племен под руководством того или иного выдающегося лидера, со¬
стоящие из этнически близких народов, но не очень прочные, обычно распадающиеся
после смерти лидера или даже при его жизни (как это случилось с союзом Маробода). В
I в. до н.э. - II в. н.э., например, у германцев возникали крупные союзы: свевский союз
Ариовиста, союз херусков Арминия, маркоманский союз Маробода, батавский союз Ци-
вилиса и другие (см. о них: Неусыхин 1968: 601-602; Oosten 1996; Санников 2002, 2003;
Буданова 2000; Колосовская 2000).
О масштабах некоторых образований можно судить по союзу Маробода (конец I в. до
н.э. - начало I в. н.э.). Маробод объединил маркоманов с лугиями, мугилонами, готами и
другими германскими народами и создал крупную армию по римскому образцу, насчи¬
тывающую 70 тыс. пехоты и 4 тыс. конницы (Колосовская 2000: 42; СИЭ 1966: 123).
Маробод был разбит вождем херусского союза Арминием7. Другими примерами подоб¬
ных аналогов являются гето-дакский союз Буребисты I в. до н.э. (см. о нем: Федоров,
Полевой 1984; Колосовская 2000) и объединение славянских племен Богемии и Моравии
VII в. н.э. (так называемое государство Само) (об этой политии см.: Lozny 1995: 86-87).
Весьма интересно, что его глава Само, по свидетельству хроники Фредегара и по мне¬
нию ряда ученых, был не славянином, а франкским купцом (СИЭ 1969в: 512-513; см.
также: Ванчура 1991: 23-26).
К подобному типу следует отнести и различные (средних размеров) объединения ко¬
чевников под руководством одного лидера, иногда не переживающие смерти вождя,
иногда имеющие короткие династии. Таким был, например, восточный (донской) союз
половцев под руководством хана Кончака и его сына Юрия Кончаковича (см.: Плетнева
1966: 457-462; о половцах см.: Голден 2004)8.
г) Крупные образования, которые удерживались в единстве в основном силой авто¬
ритета вождей, а не силой принуждения. Например, доинкское вождество Лупака
(XV в.) в Перу имело население более 150 тыс. человек и им управляли два верховных
7 Арминий был, несомненно, выдающимся полководцем. Херуски вместе с другими племенами под его руко¬
водством одержали знаменитую победу над римскими легионами Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу в
9 г. н.э. (Буданова 2000: 25-26). Арминий погиб в результате заговора херусской знати, недовольной его
стремлением к единовластию, которая воспользовалась его поражениями (см.: Колосовская 2000: 43; СИЭ
1961: 746). И это еще один факт, свидетельствующий о почти повсеместной борьбе центробежных и центро¬
стремительных сил в политогенезе и государствогенезе. Много примеров такого рода противостояния знати
и укрепляющейся королевской власти, свободных зажиточных людей (бондов), с одной стороны, конунгов и
их представителей (ярлов) - с другой, можно найти в следующей работе: Санников 2003.
8 Примеры такого рода объединений кочевников см., например, в работах Н. Н. Крадина (1992, 200Ш, 2002).
О половцах (а также об огузах, печенегах и других) см.: Васютин 2002: 95-96; Голден 2004.
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
435
вождя без института принудительной силы, а специализированный и принудительный
труд имел место, по сути, на основе взаимного согласия (Schaedel 1995: 52).
3. Большие племенные союзы
и конфедерации без королевской власти
Интересный пример аналогов представляют большие племенные союзы и конфедерации,
в которых королевская власть отсутствовала (не существовала вовсе или иногда была
упразднена)9.
а) Примерами таких племенных союзов без королевской власти могут служить
саксы в Саксонии; эдуи, арверны, гельветы в Галлии. Причем необходимо особо под¬
черкнуть, что процессы социальной стратификации, имущественного расслоения и
функциональной дифференциации у них (особенно у галлов) зашли весьма далеко и
опережали политическое развитие.
У саксов (в Саксонии) до их завоевания Карлом Великим королевская власть отсут¬
ствовала, но во главе племенных подразделений стояли «герцоги». Общее военное ко¬
мандование осуществлял «герцог», избранный по жребию (Колесницкий 1963: 186). По¬
литическая организация всей территории осуществлялась в форме своеобразной федера¬
ции отдельных областей. Общие дела решались на собрании представителей областей в
Маркло на Везере (Колесницкий 1963). Саксы (за исключением рабов) делились на три
социальных слоя: родовую знать (эделингов-нобилей), свободных (фрилингов-//6ег/) и
полусвободных литов. При этом существовали резкие различия в правовом статусе меж¬
ду нобилями и фрилингами (Неусыхин 1968: 608; СИЗ 1969а: 479), что было юридиче¬
ски закреплено в Саксонской правде. В первых двадцати статьях этого кодекса нобили
выступают единственными носителями правовых норм {СИЗ 19696: 475).
Галлия времен завоевания Юлием Цезарем была очень богатой территорией с огром¬
ным населением (по разным подсчетам, от 5 до 10 и более миллионов человек [Бродель
1995: 61-62]), с большим количеством городов, развитыми торговлей и ремеслами. В
Галлии в целом насчитывалось до тысячи «подлинных городов», население некоторых
из них достигало десятков тысяч человек (Шкунаев 1989: 134, 143). Размеры некоторых
городов достигали 100 и более гектаров, и они были укреплены мощными стенами (см.:
Филипп 1961: 116-129; Монгайт 1974: 248-253).
Социальное расслоение было велико (Clark, Piggott 1970: 310-328). По свидетельству
Цезаря, простой народ был лишен политических прав, жил на положении рабов, а мно¬
гие, страдая от долгов и обид, добровольно отдавались в рабство знатным (Галльская
война VI: 13; см. также: Леру 2000:* 125). В то же время знатные галлы имели по не¬
сколько сот, а самые знатные - по несколько (до десяти) тысяч клиентов и зависимых
людей, из которых они формировали конное войско, заменявшее всеобщее ополчение и
тем самым противостоящее основной массе галлов (Бессмертный 1972: 17; Цезарь.
Галльская война I: 4). Власть вождей слабела и переходила к выборным или назначен¬
ным магистратам (Chadwick 1987: 58). В аристократических без королевской власти civi-
tas (так римляне называли галльские политии по аналогии с названием своей собствен¬
ной) имелось военное единство, а механизмы принятия политических и иных решений
реализовывались через посредство одного или нескольких выборных магистратов - вер-
гобретов (Шкунаев 1989: 139, 140, 144). Однако привилегии аристократии были столь
сильны, что она старалась свести политическую централизацию к нулю (см., например:
Леру 2000: 123-127); кроме того, постоянное соперничество, возникающее между знат¬
ными людьми за должности магистратов, приводило к распрям и вооруженным кон¬
9 Формы и способы упразднения королевской власти могли быть разными. Афины, многие другие полисы и
Рим дают нам некоторые образцы. Достаточно частой причиной могла быть борьба между усиливающим
свою власть вождем и знатью, не желающей над собой единоличного правления. Кандидаты в тираны могли
свергаться или даже быть убитыми. Так, герулы убили человека, исполнявшего роль короля, желая жить во¬
обще без правителя (Санников 2003).
284
436
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
фликтам (Тевено 2002: 137). Аристократия пыталась ослабить центральную власть, по¬
скольку боялась возможности появления монархии, к которой тяготел народ. Страх пе¬
ред монархией (а кандидаты на престол или диктатуру во время воины с римлянами обо¬
значились) у аристократии отдельных народов галльских политий (например, эдуев) был
столь велик, что аристократы шли на сговор с римлянами (см. об этом: Штаерман
1951)'".
Численность отдельных племенных галльских союзов и конфедераций была очень
большой. Например, число гельветов, которые стремились в 58 г. до н.э. переселиться в
Западную Галлию, по разным данным, составляло от 250 тыс. до 400 тыс. (см., напри¬
мер: Шкунаев 1988: 503). Кроме того, среди крупных обьединений выделялись своего
рода гегемоны, от которых зависело много других племен. Как сообщает Цезарь (Галль¬
ская война VI: 11-12; см. также: I: 31) одним из самых сильных народов в период перед
вторжением римлян были эдуи, которые, победив своих соперников за влияние в Гал¬
лии- секванов, перед вторжением римлян приобрели гегемонию в Галлии и брали за¬
ложников из других племен для обеспечения их лояльности. Тем не менее, во всех
галльских общинах были сторонники как эдуев, так и секванов. Это несколько напоми¬
нает ситуацию во многих греческих полисах, жители которых делились на сторонников
Афин и Спарты.
б) Конфедерации различных по форме обществ, порой образующие весьма устойчивые
и сильные с военной точки зрения политические образования. Например, конфедерации
племен вроде ирокезской (об ирокезах см.: Морган 1983; Фентон 1978; Vorobyov 2000),
туарегов (по крайней мере, некоторые из их конфедераций, см.: Першиц 1968; Лот 1989;
Кобищанов 1989; см. также: Гринин 1997-2001 [1997, № 4: 28]), печенегов (о печенегах см.:
Магеу 2000; а также: Васютин: 2002:95). Правда, тут уместно процитировать
А. М. Хазанова, что большинство «федераций» и «конфедераций» (по крайней мере, у
кочевников) создавалось отнюдь не на добровольной основе (Хазанов 2002: 48).
в) Конфедерации городов, подобные этрусским конфедерациям. Сами этрусские го¬
рода, в которых было олигархическое правление военно-служивой и жреческой знати
(Неронова 1989:376; Залесский 1959), скорее всего, не являлись государствами (на¬
сколько можно судить по скудным данным), а представляли собой аналоги малого госу¬
дарства. После изгнания царей в VI или V в. до н.э. в городах управляли аристократиче¬
ские органы, напоминающие сенат, и выборные магистраты. Сама по себе такая форма
свойственна как государствам, так и аналогам, вопрос в четкости ее организации и эво¬
люционных перспективах. И, судя даже по скудным данным, политическая эволюция
Этрурии сильно отличалась от эволюции Рима. Создается впечатление, что изменения в
политических порядках и военной организации были не слишком значительными и не¬
быстрыми, как это и свойственно аналогам. Этому способствовала и аристократическая
«вольница». Если, например, в Риме запрещалось занимать должности магистратов два¬
жды, то в Этрурии известны факты, когда одни и те же должности занимались 7 раз
(Макнамара 2006: *160). Если в Риме пошли по пути расширения гражданских прав, то в
10 Именно слабая централизация и огромная сила в руках аристократии, а также невозможность для централь¬
ной власти провести какие-либо реформы и преобразования, без чего политический организм был бессилен,
и определяют в очень высокой степени нашу позицию в отношении этих обществ как аналогов раннего госу¬
дарства. Характерно, что именно во время войны с Цезарем и появились потенциальные возможности для
укрепления политической власти, для сосредоточения ее в руках военных и политических лидеров, таких как
Верцингеториг или вождь гельветов Оргеториг, который, по мнению некоторых французских историков, для
укрепления своей власти уговорил гельветов начать передвижение в Западную Галлию (см.: Штаерман 1951:
213). Другими словами, именно создание такой новой, экстраординарной ситуации и дает шанс для преобра¬
зования догосударственной политии или аналога в раннее государство. Иное дело, что не всем политиям и
народам это удается, как не удалось галлам, не в последнюю очередь из-за позиции аристократии. Другим
вариантом политического развития в Галлии могла бы быть прочная гегемония какого-нибудь народа, тех же
эдуев. Тогда под влиянием необходимости контролировать огромный объем территории и населения возник¬
ли бы более мощные, собственно, уже государственные формы управления. Но такому развитию помешало
вторжение римлян.
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
437
Этрурии продолжали господствовать аристократические кланы, в отдельных случаях до¬
ведшие свои города до революций (Макнамара 2006: 160).
Федерация 12 этрусских городов представляла собой аналог уже среднего по разме¬
рам государства11. Можно сравнить по эволюционному динамизму греческие и этрус¬
ские города. Первые смогли быстро создать военно-политический союз против Персии,
а после победы над ней политическая жизнь Эллады вращалась вокруг борьбы двух
крупных военно-политических объединений: Афинского морского и Пелопонесского
союзов. Этрусские же города хотя и имели федерацию, но.она была «преимущественно
религиозным союзом» (см.: Неронова 1989: 379), причем города редко и с трудом объе¬
динялись для совместных действий, в большинстве войн воевали в одиночку или заклю¬
чали союзы вообще с другими политиями (Макнамара 2006: 157). И даже при римской
угрозе этот союз не стал военно-политическим, что и явилось важнейшей причиной по¬
тери независимости Этрурией.
В известной мере аналогом среднего по размерам государства выступал и союз не¬
мецких городов Ганза в XIII—XVI вв.12 Этот союз в период своего расцвета объединял
около 160 городов (Подаляк 2000: 125) и был способен выигрывать войны, скажем,
у Дании (см., например: Возгрин 1990). Впрочем, возможно, некоторые исследователи
правы в том смысле, что Ганзу надо относить к альтернативам уже буржуазных полити¬
ческих форм (см.: Балибар, Валлерстайн 2003), то есть к аналогам примитивных разви¬
тых (а не ранних) государств.
г) Автономные территории, представляющие собой федерацию (или конфедера¬
цию) недифференцированных13 политически независимых общин, например, у горцев
(см.: Агларов 1988; Коротаев 19956; Korotayev 1995)14. При этом низовые члены такого
союза могли представлять собой как вождества, так и безвождеские сложные само¬
управляемые общины.
Яркие примеры таких конфедераций демонстрирует Нагорный Дагестан накануне его
инкорпорации в Российскую империю (см.: Агларов 1988). Общины (<джамааты), вхо¬
дившие в федерации (так называемые «вольные общества»), иногда и сами по себе пред¬
ставляли весьма крупные поселения (аулы). Некоторые общины насчитывали до 1500 и
более домов (там же), то есть были размером с небольшой полис, и имели многоуров¬
невую (до пяти уровней) систему самоуправления (там же: 186). А федерация, иногда
объединявшая по 13 и более аулов, представляла собой политическую единицу в десят¬
ки тысяч человек, с еще более сложной организацией. Между семейными группами
(тухумами) существовало социальное неравенство и различие в рангах (там же). Дру¬
гим примером служат группы деревень (village groups) в Юго-Восточной Нигерии, объ¬
единяющие нередко десятки деревень с общим населением в десятки тысяч (предельно
до 75 тыс.) человек. Каждая такая группа деревень имеет собственное название, внут¬
реннюю организацию и центральный рынок (McIntosh 1999: 9).
Подобные общества являются, по классификации К. Крамли (Crumley 1995, 2001,
2005), типичными гетерархиями. Она развивает в своих работах мысль о том, что поми¬
мо иерархически15 устроенных обществ можно говорить и о гетерархических, то есть та¬
11 Однако и малые государства могут быть компонентами сложного аналога среднего или крупного государст¬
ва. В качестве таковых можно, видимо, рассматривать союзы полисов в Греции (Афинский, Пелопонесский,
Коринфский), если, конечно, считать соответствующие греческие полисы государствами, а не их аналогами.
12 К сходному по сути своей выводу приходит и X. Спрюйт (Spruyt 1994).
13 Строго говоря, их нельзя назвать ни сельскими, ни городскими.
14 У горцев развитие часто идет не путем создания крупных территориальных или этнических образований,
а по линии более четкого обособления локальных сегментов (типа общин или независимых кланов). Вследст¬
вие этого социальная и политическая организация горских народов включает сумму автономных общин, ко¬
торые являются основными ячейками общества (см.: Маретина 1995: 81-82).
15 Строго говоря, те или иные иерархии прослеживаются и в гетерархических обществах (другое дело, что эле¬
менты гетерархических систем потенциально могут быть ранжированы/иерархизированы различными спо¬
собами), поэтому мы пришли к выводу, что социальные системы, противоположные гетерархическим,
438
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
ких, в которых решения принимаются «неисрархичсским» способом: консенсусом либо
делегированием полномочий, либо сложными согласительными процедурами, либо ор¬
ганизацией по определенным интересам, сетевому принципу и т.п., а структурные еди¬
ницы обществ находятся между собой не в строгом подчинении, а в состоянии со¬
трудничества, союза и т.п. Так происходит в конфедерациях и федерациях, в объедине¬
ниях общин и коммун. Гетерархиями она и некоторые другие авторы (см., например:
Бондаренко 2006, 2007; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002; Bondarenko 2006, 2007<з,
2007/;; Bondarenko, Nemirovsky 2007) называют сложные общества, в которых нет еди¬
ного центра и иерархической структуры, которая бы делала их более управляемыми и
монолитными, в структуре которых взаимоотношения элементов не ранжированы или
они потенциально могут быть ранжированы различными способами (Ehrenreich,
Crumley, Levy 1995: 3). Связи в гетерархиях в основном горизонтальные, решения при¬
нимаются на основе согласования между крупными единицами (общинами, различными
корпорациями, союзами, профессиональными или религиозными объединениями и т.п.),
учета интересов, сложившихся традиций и механизмов и т.п. «Такие гетерархические
общества могут быть достаточно сложными, и их можно обнаружить по всему миру»,
включая азиатские общества, такие как некоторые сообщества качинов в Мьянме (Бир¬
ме), и многие африканские общества (Claessen 2004: 79).
4. Государствоподобные объединения кочевников
Исследователей всегда привлекали очень крупные и сильные в военном отношении объе¬
динения кочевников, внешне напоминавшие крупные государства. Их называют по-
разному. Например, Н. Н. Крадин - кочевыми империями (1992), а Т. Барфилд - импер¬
скими конфедерациями (2006). А многие, например А. М. Хазанов (19756, 2002, 2006;
Khazanov 1978), рассматривают их как государства. Но, на наш взгляд, их правильнее счи¬
тать аналогами крупного раннего государства. К таким аналогам относится, например,
«империя» хунну, образованная под властью шаньюя Моде в конце III в. до н.э. Возможно,
что в ней проживало 1-1,5 млн человек (Крадин 2001 я, 2001 б). Она была настолько силь¬
на, что китайцы сравнивали ее со Срединной империей, то есть с Китаем (Гумилев 1993в:
53). Такие образования Н. Н. Крадин обозначает как «суперсложные вождества»16.
Мы считаем, что аналогом раннего государства вполне можно считать и Скифию VI-
V вв. до н.э. Скифия была обладавшим военным единством крупным, иерархическим
многоуровневым объединением с идеологией родового единства всего общества, с реди¬
стрибуцией (в виде дани и повинностей). Скифия делилась на три царства во главе с ца¬
рями, один из которых, по-видимому, был верховным правителем. Имеется также мне¬
ние, что в целом Скифия управлялась обособленным царским родом, который правил по
принципам улусной системы (см.: Хазанов 1975б: 196-199; 2002; Гуляев 2005: 239). Ца¬
ри имели собственные военные дружины. У скифов выделялись аристократия и жрецы,
хотя и неясно, представляли ли они обособленное сословие или в организации были по¬
добны волхвам (см., например: Гуляев 2005: 324; см. также: Мурзин 1990: 71-72). Ари¬
стократы имели частные дружины воинов и большие богатства. Скифия, по мнению
М. И. Ростовцева, А. И. Треножкина и некоторых других исследователей, представляла
собой организованное на военный лад сложное общество, где военачальники-
правильнее обозначить не как «иерархические», а как «гомоархические» (Bondarenko, Grinin, Korotayev
2002).
16 Империю Чингисхана первый автор этой монографии однозначно относит к ранним государствам, хотя не¬
которые исследователи (например, Т.Д. Скрынникова) и ее считают суперсложным вождеством и определя¬
ют это общество как предгосударственное и предполитическое (Скрынникова 1997; см. также: Skrynnikova
2004: 525); по мнению второго автора этой монографии, империя Чингисхана представляла собой мультипо-
литию, состоявшую из суперсложного вождества в центре и в высокой степени из государственных структур
на периферии. Все же большинство кочевниковедов считают, что империя Чингисхана имела государствен¬
ный характер (см.: Базаров, Крадин, Скрынникова 2004: 7; Васютин 2004; Барфилд 2004).
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
439
аристократы собирались вместе со своими дружинами по призыву царя на крупные во¬
енные мероприятия. Аристократия жила за счет доходов от собственного хозяйства, да¬
ни и военной добычи (см.: Гуляев 2005: 236-238). Но в остальном жизнь общества со
стороны власти регулировалась слабо17. Таким образом, методы управления в Скифии,
по сути, оставались еще в основном традиционными, негосударственными. Она пред¬
ставляла собой политию, у которой внешние функции были развиты гораздо сильнее,
чем внутренние (даже если к внутренним относить сбор дани). Скифия в своей органи¬
зации весьма напоминает другие аналоги раннего государства, которые создавались ко¬
чевниками, например хунну, хотя, по-видимому, и уступала последним по уровню поли¬
тической культуры. Таким образом, ранним государством ее считать нельзя, но, разуме¬
ется, и на обычное догосударственное общество она никак не походит.
В конце V - первой половине IV в. до н.э. при царе Атее в Скифии происходит пере¬
ход к райнему государству (Мелюкова, Смирнов 1966:220). Атей устранил других ца¬
рей, узурпировал власть и объединил всю страну от Меотиды (Азовского моря) до ни¬
зовьев Дуная и даже стал продвигаться на юго-запад, за Дунай (Мелюкова, Смирнов
1966)18. Развитию государственности и укреплению царской власти сильно способство¬
вал рост торговли хлебом, особенно с Боспором (см.: Граков 1971: 38).
5. Сложные вождества
В связи с вышесказанным становится очевидно, что многие сложные вождества мож¬
но считать аналогами раннего государства, поскольку по размерам, населенности и
сложности они не уступают малым и даже средним государствам19. Некоторые приме¬
ры таких сложных вождеств уже приводились выше (см. также: Гринин 2007г). Можно
упомянуть еще вождества на Гаити в конце XV-XVI в. Гаити в это время был, вероятно,
наиболее густо заселенным островом среди других Больших Антильских островов
17 Об архаичности политической жизни свидетельствуют следующие факты, которые приводит Т. Райс (2004:
50-51), хотя, конечно, сами по себе эти факты не могут служить однозначным свидетельством, что перед на¬
ми именно аналог раннего государства, а не раннее государство. Цари продолжали жить по традиции в стой¬
бищах, в окружении своих князей и конников, охотников и скота. Такую же жизнь вели и вожди племен, и
вожди меньшего ранга. Устраивались ежегодные собрания воинов. Любопытно заметить, что это весьма на¬
поминает практику догосударственной жизни германских племен, в частности франков. Раз в год воины со¬
бирались на пиру у царя, где хвастались своими подвигами. Не слишком активная для государства политиче¬
ская жизнь на верхнем уровне системы, но как раз похожая на ритм жизни аналогов, где ежегодных собраний
оказывается достаточно, чтобы решать основные политические и судебные дела (как это было, например,
в Исландии).
18 По вопросу о времени возникновения государства у скифов, а также о том, имелось ли у них государство вооб¬
ще, нет единой точки зрения (см., например: Смирнов 19666: 146-150; Гуляев 2005: 232-239). Например,
А. М. Хазанов и В. И. Гуляев полагают, что уже в VII-V вв. до н.э. существовали Скифские царства (Хазанов
1975; Khazanov 1978; Гуляев 2005: 239). Мы присоединяемся к мнению тех, кто считает, что образование госу¬
дарства произошло именно при царе Атее по следующим причинам: в политическом и социальном отношении
имело место устранение других царей и усиление царской власти. Б. Н. Граков (1971) указывает, что налицо
также развитие царского церемониала и идеологии. Территория политии расширилась, усилились этническая
неоднородность и эксплуатация зависимого населения, а также процесс социальной стратификации. В экономи¬
ческом отношении появился более прочный базис для государства в результате усилившегося процесса перехо¬
да части скифов к оседлости и расширения торговли, которую контролировала верхушка общества (Хазанов 1975;
Мелюкова, Смирнов 1966: 219-220). Косвенным свидетельством того, что государство в Скифии образовалось
не в VII—VI вв. до н.э., а только в конце V - первой половине IV в. до н.э., служит тот факт, что именно IV в.
до н.э. датируются наиболее многочисленные, богатые и известные захоронения в Скифии, а для VI1-VI вв.
до н.э. вообще скифские памятники малочисленны и их количество существенно увеличивается только в
V в. (см., например: Мурзин 1990: 51; Граков 1971: 34).
19 И кстати, этот факт отмечается даже теми, кто считает такие вождества догосударственными обществами в
стадиальном смысле. Например, Р. Карнейро, твердый сторонник жесткой эволюционной стадиальной схемы
«вождество - государство», выделяет вождества, которые включают в себя до ста поселений. При этом он
пишет: «Понятие вождества, несомненно, охватывает большой диапазон уровней развития. Оно начинается с
первоначального объединения нескольких общин в более крупную политическую единицу. А завершается
политией, которая столь велика и сложна, что достойна называться государством» (Cameiro 1981; 2000я: 55-
56; Карнейро 2000: 90).
440
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
(Александренков 1976: 143) и состоял из нескольких крупных вождеств, враждующих
между собой. Среди множества вождей (касиков) испанцы выделяли несколько наиболее
крупных, верховных. По некоторым сообщениям, каждый из четырех главных вождей
имел в подчинении от 60 до 80 младших вождей, а Лас Касас даже сообщал, что под вла¬
стью одного из верховных вождей Бехекио находилось около 200 касиков (там же:
150-151). Словом, это были весьма крупные политии, в которых имелась социальная
стратификация на народ, который в целом представлялся однородной массой, и на вож¬
дей, которые были в первую очередь военными предводителями (там же: 148-151).
Но в качестве наиболее показательного примера крупных вождеств как аналогов
раннего государства стоит взять гавайцев. Эго особенно важно, учитывая, что к моменту
контактов с европейцами социальная организация на Гавайских островах была наиболее
сложной из всех полинезийских и, возможно, даже из всех когда-либо известных вождеств
(Earle 2000: 73; см. также: Johnson and Earle 2000: 284).
Как известно, гавайцы достигли значительных хозяйственных успехов, в частности в
ирригации (см.: Earle 1997, 2000; Johnson, Earle 2000; Wittfogel 1957: 241), среди них на¬
блюдался очень высокий уровень стратификации и аккумуляции прибавочного продукта
элитой (Earle 1997, 2000; Johnson, Earle 2000; Sahlins 1972a, 1972/)), для них было харак¬
терно и основательное идеологическое обоснование привилегий высшего слоя. К мо¬
менту открытия Гавайских островов Джеймсом Куком здесь сложилась политическая
система, когда сосуществовало несколько крупных вождеств, границы которых опреде¬
лялись отдельными островами - Кауайи, Оаху, Мауи, Гавайи (Ёрл 2002: 78). Войны бы¬
ли обычным явлением, хотя, по некоторым данным, за тридцать лет до прибытия Кука
был заключен мирный договор между вождествами (Seaton 1978: 271). Правда, такие до¬
говоры не особенно соблюдались. В результате удачных или неудачных войн, браков и
иных политических событий время от времени политии то увеличивались, то уменьша¬
лись в размерах, иногда вовсе распадались, как это вообще свойственно вождествам.
Число жителей отдельных вождеств колебалось от 30 до 100 тыс. человек (Johnson, Earle
2000: 246). Вождества делились на «районы» от 4 тыс. до 25 тыс. человек (Harris
1995: 152). Таким образом, все условия для образования раннего государства в этих во-
ждествах уже были: достаточная территория с разделением на районы и большое насе¬
ление, высокая степень социальной стратификации и значительный прибавочный про¬
дукт, сильная власть верховного вождя и жесткая иерархия власти, развитая идеология и
территориальное деление, частые войны и др. Однако государство (в нашей и целого ря¬
да других исследователей трактовке этого типа политии) здесь в доконтактный период
так и не появилось.
Тем не менее, некоторые исследователи (см., например: Seaton 1978: 270; Van Bakel
1996; Bargatzky 1985) считают, что на Гавайях раннее государство существовало еще до
прибытия туда кораблей экспедиции Кука. Разумеется, и та и другая точка зрения в
большой степени основаны на предположениях, поскольку нет ни археологических дан¬
ных, ни письменных источников, которые позволили бы решить, были ли эти политии
(до открытия островов Куком) уже ранними государствами или сложными вождествами.
Кроме того, очень многое зависит от того, что считать государством.
Исходя из вышеприведенного определения раннего государства, мы полагаем пра¬
вильным присоединиться к более распространенному мнению (например: Earle 1997,
2000; Harris 1995: 152; Johnson, Earle 2000; Sahlins 1972a; Service 1975; Салинз 1999), что
в тот момент (в конце XVIII в.) на Гавайях государства еще не было. Это можно аргу¬
ментировать также тем, что главный принцип построения политической организации
власти в гавайских вождествах был жестко связан с родственной иерархией, которая ос¬
новывалась на генеалогической близости к предкам, линиджу верховного вождя и к са¬
мому вождю. Линии старших братьев и сыновей считались более высокими. Таким об¬
разом, вся политическая и социальная иерархия строилась вокруг родственных отноше¬
ний, а правящие слои представляли собой эндогамные касты (см., например: Earle 1997:
34-35; Service 1975: 152-154; van Bakel 1996; Bellwood 1987: 98-99).
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
441
Хотя политик), которая только находится на пороге вступления в состояние раннего
государства, методологически правильно анализировать с позиций определения именно
раннего государства, все же будет полезно начать сравнение гавайских политий с опреде¬
ления государства в целом, а затем перейти к сравнению их с государством ранним. Со¬
гласно приведенному выше (в Главе 5) определению, государство должно представлять
не просто отделенную от населения организацию власти, но систему специальных (спе¬
циализированных) институтов, органов и правил. Гавайские же вождества хотя и имели
отделенную от населения организацию власти и в этом плане приближались к государст¬
ву, но эта организация нс представляла собой систему специальных и тем более специа¬
лизированных институтов, органов и правил. Детерминатив «специальные» предполага¬
ет, что эти институты, органы и правила возникали в первую очередь для политического
и административного управления, что они имели в рамках всего общества именно такую
управленческую направленность. На Гаванях же, хотя система органов власти и в из¬
вестной мере управления существовала, эту систему нельзя назвать специализирован¬
ной. Дело в том, что она представляла собой систему обеспечения сословно-кастового
господства определенных линиджей и кланов вождей разных рангов в целом, где полити¬
ческие, экономические, этические и духовные аспекты являлись неразрывным целым.
При этом представляется, что в этом симбиозе идеологический момент был самым важ¬
ным (см., например: Service 1975: 158), дающим прочную легитимность власти высшего
сословия (алии, то есть благородных). По этой причине, вероятно, не появился и специ¬
альный судебный орган. Даже дружины вождей были инструментом внешней политики
(так же, как во многих образованиях кочевников), но не эксплуатации общества, как,
скажем, в Древней Руси. Власть вождей и возможность изъятия прибавочного продукта
держались на их идеологической силе и традициях. И в еще меньшей степени специфиче¬
ски государственными можно считать правила в виде различных табу, с помощью кото¬
рых гавайские вожди укрепляли и часто реализовывали свою власть, а наиболее важные
табу обеспечивали власть высшего сословия алии в целом.
Еще один важный момент, согласно которому гавайские политии не подходили под
наше определение государства, - недостаточная или просто слабая возможность «из¬
менять отношения и нормы» с помощью политической власти. Поскольку вековые тра¬
диции, обычаи и вера в особые сакральные качества вождей были важнейшей опорой
власти в гавайских вождествах, постольку возможности существенно менять традици¬
онные отношения на Гавайях почти отсутствовали. Мы имеем в виду возможности ме¬
нять их коренным образом, путем реформ и политических решений. Менялся «персо¬
нальный состав» вождей, изменялись границы вождеств, табу накладывались на что-то
или снимались, колебались в определенных рамках нормы повинностей. Но все институ¬
ты и нормы оставались в основном прежними.
Рассмотрим теперь Гавайи в аспекте их соответствия дефиниции раннего государства
(см. также: Гринин 2007а, 2007г).
Если обратиться к приведенному выше (в Главе 5) определению раннего государства,
то гавайские политии не соответствуют пункту «В)», согласно которому раннее государ¬
ство - это организация власти, построенная (полностью или хотя бы в значительной
части) не на принципе родства. Словосочетание в «значительной части» означает, что
в ранних государствах существует заметная социальная мобильность при формировании
и пополнении слоя администраторов (по крайней мере, среднего слоя управленцев), ко¬
торая в гавайских вождествах практически отсутствовала. А чем строже ограничения на
вхождение в аппарат управления «со стороны», тем труднее политии перейти к собственно
государственным методам управления (см.: Гринин 2001-2006 [02/3: 40-46]; 2007г;
Grinin 2004а: 110-111).
Хотя во многих ранних государствах, подобно тому, что было в Чжоуском Китае
(Крил 2001; Васильев 1993) или даже в Древней Руси, родственные отношения играли
большую роль в формировании высшего слоя управителей и администраторов государ¬
ства (каковыми были, например, древнерусские князья), но средние слои пополняются в
442
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
основном из других страт и источников, включая и неполноправных (см., например, от¬
носительно Руси: Ключевский 1937, т. 1; Фроянов 1999). Кроме того, с течением време¬
ни, как убедительно показали X. Й. М. Классен и П. Скальник (Claessen and Skalm'k
1978а), значение родства в государстве падает.
В гавайских же политиях идеология родства была слишком сильна, поэтому даже
средние слои состояли в основном из дальних родственников правящей линии (они часто
были родственниками главных вождеских фамилий [см., например: Bellwood 1987: 98]).
В любом случае попадание даже в этот слой было крайне затруднительным, если вообще
возможным, поскольку он состоял из вождей же, только меньшего ранга, и их близких
родственников и дальних родственников алии (Service 1975: 152). Такой местный вождь
мог быть членом свиты высшего вождя или его воином (Earle 1997: 44), и только нижние
слои (слуги, ремесленники) состояли не из родственников (и то, по всей видимости, не
полностью).
Гавайи во многом не отвечали и другим отличиям раннего государства от его анало¬
гов, которые подробно анализируются в работах первого автора монографии (см., на¬
пример: Гринин 2001-2006, 2006л/, 2007e; Grinin 2002а, 2003, 2004а, 20046. В частности
верховная власть там не была способна изменить главные социально-политические и
идеологические отношения, принципы управления оставались традиционными - осно¬
ванными на родственном и кастовом делении; новые формы регулирования жизни почти
отсутствовали; перераспределение власти было только внешним, то есть в виде борьбы
вождей за власть. В рамках же собственно вождества баланс власти оставался прежним.
С учетом сказанного, гавайским политиям мешали стать государством следующие
обстоятельства:
1. Слишком сильное социальное деление по признаку родства и соответственно
слишком большая роль положения в родственной иерархии для занятия какого-либо за¬
метного места в иерархии управления. Хотя, как мы уже говорили, и в ряде ранних госу¬
дарств этот фактор имел важное значение, но все же на Гавайях его значимость была ис¬
ключительной20. Социальное положение человека определялось едва ли не по единст¬
венному критерию: генеалогической близости к старшей родственной линии (см., напри¬
мер: Bellwood 1987: 97-98; Claessen 1996; Sahlins 1972а). С объединением Гавайских ост¬
ровов Камеамеа I в начале XIX в.21, уничтожением или понижением значимости побеж¬
денных вождеских родов (в том числе путем конфискации их земель) возможности для
включения незнатных или недостаточно знатных людей в правящий слой возросли. В ча¬
стности, приближенные нового короля получили власть и земли на завоеванных территори¬
ях, позже на службу были привлечены иностранцы, которые даже были наделены имениями
с даровой рабочей силой (см.: Тумаркин 1964: 94; 88-90; 1971: 21 и др.).
2. Запутанность родственных отношений, включая и распространение поддельных
родословных, трудности изменения сложившейся системы не позволяли гавайским вож-
дествам перераспределить властные полномочия в пользу центра. В этом плане форми¬
рование единого правящего рода и уничтожение вождеской знати подорвало возможно¬
сти сопротивления центру, которое, как правило, возглавляли недовольные и обиженные
вожди (см.: Sahlins 19726), что и дало возможность усилить власть центра; а это было
важным толчком для формирования собственно государства. Стоит также отметить, что
в отличие от верховного вождя король стал менее зависеть от своих приверженцев.
20 В Чжоуском Китае, однако, особая роль родственного статуса в кланах правителя во многом определялась
тем, что чжоусцы были сравнительно малочисленным этносом в покоренной стране (так же, впрочем, было и
во многих других государствах, например, Киевской Руси). Кроме того, на административные должности на¬
значали не только родственников правителя, но и аристократов, имевших способности и заслуги. Многие
должности были наследственными, но это вовсе не было строгой нормой. «Людей назначали на пост и по¬
вышали по службе на основе их личных качеств и способностей» (Крил 2001: 88; см. также: Васильев 1993:
187 и др.). И это, на наш взгляд, существенным образом отличает Западную Чжоу как раннее государство от
Гавайев как аналога раннего государства.
21 В другой транслитерации это имя пишется: Камехамеха I.
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
443
3. Слишком сильная роль традиций (то есть превосходства старших родственных ли¬
ний и оправдывающей его религии) и соответственно слабая роль нетрадиционных форм
и способов регулирования жизни. С образованием единого государства изменилось
очень многое не только в политической, но и в социальной жизни, в быте высших слоев,
даже в придворном церемониале, обычаях и одежде при дворе (Ёрл 2002: 79; Johnson,
Earle 2000: 294).
4. Слабые возможности центра для изменения отношений в обществе, поскольку весь
порядок держался на указанной идеологии сакральности и превосходства знатных кланов
и линиджей; всякие изменения подрывали не просто идеологию, но и само положение
правящей группы. Также и попытки повысить нормы эксплуатации простолюдинов, если
верить М. Д. Салинзу (Sahlins 1972/}), натыкались на их сопротивление и часто заканчива¬
лись восстаниями. Быстрые изменения в течение двух десятилетий в плане реформ (на¬
пример, создание регулярной армии и полиции) и в плане повышения эксплуатации, в ча¬
стности, при заготовках сандалового дерева (Тумаркин 1964: 102-103; 1971: 20), а также в
отношении изменения религиозных обычаев и порядков наглядно показывают, чем отли¬
чается раннее государство от аналогов. Сын Камеамеа I Камеамеа II, как известно, отме¬
нил старую религию, все обряды и жертвоприношения, табу, предписал разрушить все
храмы и святилища, уничтожить изображения богов (Токарев, Толстов 1956: 654). Сервис
и другие исследователи поэтому небезосновательно говорят о «гавайской культурной ре¬
волюции» (Service 1975: 156-158; Davenport 1969; см. также: Латушко 2006).
На Гавайях также отсутствовало самоуправление, столь обычное для ранних госу¬
дарств. Даже в варновой Индии самоуправление (сельская община) играло очень важ¬
ную роль. Если самоуправление и исчезает в некоторых ранних государствах, как, на¬
пример, в Египте Древнего царства, то оно заменяется именно государственным аппара¬
том, а не чисто сословно-кастовым делением.
В то же время величина и развитость гавайских вождеств и тем более вождества не¬
посредственно на самом о. Гавайи дают все основания считать их аналогами ранних го¬
сударств. Для доказательства этого утверждения стоит сделать некоторые сравнения.
Население этого самого крупного вождества Гавайского архипелага составляло сто ты¬
сяч человек (Johnson, Earle 2000: 285), что в сто раз превосходит численность населения
типичных простых вождеств, подобных тем, какие, например, были на Тробриандских
островах (Johnson, Earle 2000: 267-279).22 По мнению А. Джонсона и Т. Ёрла, только чис¬
ло вождей на о. Гавайи могло доходить до тысячи человек, то есть равнялось всему ко¬
личеству жителей одного тробриандского вождества (Johnson, Earle 2000: 291). Иными
словами, здесь, очевидно, идет речь уже не столько о вождях-управленцах, сколько о
своего рода примитивной касте, которую можно назвать вождеской.
Если же к числу вождей на о. Гавайи прибавить других представителей элиты
(управляющих землями, жрецов, дружинников) и членов их семей, то, по всей видимо¬
сти, численность элиты превысила бы число всех жителей некоторых сложных политий
на Таити, население которых, согласно Классену, составляло 5000 человек и которые он
относит к самым мелким таитянским государствам* 23 (Claessen 2004: 77). Таким образом,
гавайские политии вполне сравнимы с ранними государствами и даже превосходят неко¬
торые из них по размерам, населенности, социокультурной сложности, степени социаль¬
ной стратификации и централизации власти (подробнее см. Экскурс 6). Все это показы¬
вает, что гавайские сложные вождества необходимо считать аналогами малых и средних
ранних государств.
" Некоторые исследователи говорят о населении о. Гавайи в 120 тыс. человек и называют даже еще боль¬
шие цифры (см.: Wright 2006: 6). В «Атласе вождеств и ранних государств» Г. Т. Райта (Wright 2006),
кстати сказать, приводится много интересных данных о населении и другие сведения об аналогах и ран¬
них государствах.
23 На наш взгляд, однако, квалифицировать данные политии как «государства» неправомерно, что, впрочем,
относится и к более крупным таитянским сложным политиям до открытия этих островов Куком.
444
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
6. Политии с неопределенными признаками
Особый тип представляют политии, структуру которых едва ли можно точно описать
вследствие недостатка данных; однако, с другой стороны, учитывая их размеры и уро¬
вень культуры, есть веские основания не считать их ни догосударственными образова¬
ниями, ни государствами. Следует подчеркнуть, что о таких обществах многое утвер¬
ждать наверняка невозможно. Это только гипотезы, которые приведены с целью пока¬
зать, что очень часто общества называются государством без достаточных для этого ос¬
нований, просто исходя из того, что если оно уже очевидно не является догосударствен-
ным, то ничем иным, как государством, оно быть не может.
Индская, или Хараппская, цивилизация может служить примером данного типа слу¬
чаев. Эта огромная древняя цивилизация значительно превосходила размерами террито¬
рии такие древние цивилизации, как египетскую и месопотамскую (Бонгард-Левин,
Ильин 1969: 92). Большое число жителей концентрировалось в двух крупнейших горо¬
дах Хараппе и Мохенджо-Даро (Бонгард-Левин, Ильин 1969: 96-97; Вигасин 2000: 394). В
Индской цивилизации существовала социальная стратификация. Были высоко развиты
ремесла и торговля (Бонгард-Левин, Ильин 1969: 101-103; Possehl 1998: 289).
Таким образом, многие данные достаточно ясно говорят, что Индская цивилизация
являлась сложным социальным организмом (или их группой). Но сказать что-то о ее со¬
циальной организации достаточно трудно (Массон 1989я: 202-203). Состояло ли обще¬
ство из трех групп: жречества, основной массы и «рабочих», как предполагает Б. Б. Лал
(Lai 1984: 61), или там была иная социальная стратификация, неясно. Еще менее ясна
картина политической организации (Массон 1989я: 203). В этом отношении высказыва¬
ется много разных предположений. Политический строй иногда определяют как миро¬
любивое, без царской власти и репрессивного аппарата общество религиозного толка,
где главным было не насилие, а религиозное воздействие (Косамби 1968: 78); как торго¬
вую олигархию с наследственной властью, как империю с сильной централизованной
властью, сосредоточенной в двух или трех столицах, с основной эксплуатируемой мас¬
сой сельского населения (см. об этом: Щетенко 1979: 182 и др.).
Но такие представления сегодня подвергаются критике. Некоторые исследователи не
без основания считают, что Индская цивилизация не была ранним государством. Во вся¬
ком случае, несмотря на большой объем раскопок, в отличие от Египта и Месопотамии,
здесь не обнаружены признаки правителей (см. ниже) и лиц, концентрировавших в сво¬
их руках значительные материальные ценности. Не сосредоточивались ценности и в
храмах (см.: Антонова 2004: 89). Слабо проявлялись в обществе военные и соответст¬
венно воинские функции (там же). Но гораздо важнее, что это невоенная и неплутокра¬
тическая цивилизация в то же время не была и догосударственным обществом. Напри¬
мер, Шаффер утверждает, что Хараппская цивилизация не являлась догосударственной
по своей форме, и полагает, что она не была и государством, а могла быть уникальной
формой организации в том смысле, что в археологических, исторических или этногра¬
фических данных нет близкой параллели (см.: Possehl 1998: 283-285).
Согласно Г. Посселу, эта цивилизация была «примером древней социокультурной
сложности без архаической государственной формы политической организации» (ibid:
290). При этом есть основания полагать, что политическая система была сегментирован¬
ной и децентрализованной, а монарх отсутствовал (ibid: 289; см. также: Файрсервис
1986: 197). В частности, нет ярко выраженных признаков дворцового хозяйства. Также
нет доказательств существования центрального правительства или бюрократии (это
важно в свете господствующих идей о сильной империи - см. выше), что, как считает
Г. Поссел, дает повод предполагать, что более древняя «племенная» организация обла¬
дала политической властью в региональном контексте. Все это, конечно, не служит од¬
нозначным доказательством отсутствия государства, как отсутствие монарха не доказы¬
вает, что государства не было, например, в некоторых греческих полисах или городах-
государствах средневековой Италии. Но то, что в этой цивилизации было всего два или
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
445
три крупных города наряду с сотнями городков и поселков, делает ее непохожей на сис¬
тему греческих полисов24. Имела ли эга структура определенные теократические эле¬
менты, характерные для ранней стадии развития политических систем первых цивилиза¬
ций (см., например: Массон 1989с/: 203), трудно сказать. Но теократия не так уж хорошо
сочетается с развитой торговлей и мореплаванием и, скорее, присуща небольшим со¬
циумам. А структура этой цивилизации существенно непохожа на ту, в которой сосуще¬
ствуют много автономных храмовых центров, как это было в Месопотамии.
Так или иначе, вся цивилизация в целом объединялась сильной хараппской идеоло¬
гией, которая преодолевала разделяющие регионы политические границы, проникая в
каждую отдельно взятую хараппскую семью. В частности, различные остатки куль¬
туры (керамика, украшения, статуэтки, изделия из металла и др.), которые находят на
территории примерно 1 млн км2 и которые принадлежат к эпохе длительностью пример¬
но в 600 лет, свидетельствуют о наличии общего стиля, хотя и с существенными вариа¬
циями. В общую культуру также входят письменность, система весов и измерения, архи¬
тектурные стандарты (Possehl 1998: 289; см. также: Файрсервис 1986: 197).
Существовали и другие формы сплочения, такие как торговля (Альбедиль 1991: 56;
Бонгард-Левин, Ильин 1969: 102-103; Possehl 1998: 289). Также можно предполо¬
жить существование сильных временных союзов среди многочисленных групп (Possehl
1998: 288), хотя фактическая форма организации зрелой Хараппской цивилизации изу¬
чена еще недостаточно хорошо (ibid: 290). Наличие контроля над водными ресурсами и
управление ими в пределах поселений - отличительная черта многих хараппских посе¬
лений. Носители этой цивилизации также были отважными мореплавателями (ibid.: 288).
Таким образом, есть серьезные основания предположить, что Индская (Харапп-
ская) цивилизация была специфическим типом аналога раннего государства. И в
любом случае мы полностью согласны с заключением Г. Поссела, что благодаря недав¬
ним исследованиям Хараппской цивилизации стало ясно: древние цивилизации, или
сложные общества, намного более разнообразны по форме и организации, чем способны
отразить типологические схемы традиционной однолинейной эволюции (ibid.: 291). Но
разнообразие социополитических форм и альтернативность процесса формирования го¬
сударства, конечно, демонстрируют не только древние цивилизации, но и различные
другие сложные общества самых разных эпох.
7. Другие формы аналогов. Спорные формы
Могли быть самые неожиданные формы аналогов. Например, правомерно предполо¬
жить, что некоторые тайные союзы, подобные известным в Меланезии и особенно в
Африке, могли вырастать до аналогов ранних государств, особенно если подобные сою¬
зы становились фактически частью аппарата власти, как это было, например, у менде и
темне в Западной Африке (Куббель 1988а: 241). Такие союзы объединяли весьма боль¬
шие территории своеобразными горизонтально-вертикальными связями. У многих аф¬
риканских народов они стали той структурой, из которой непосредственно вырастала
сакральная верховная власть (там же).
Другая необычная форма была названа нами корпоративно-территориальной (см.:
Гринин 2007г). Ее пример взят из истории Малой Азии, где в начале II тыс. до н.э. сло¬
жился своеобразный союз (община) торговцев с центром в городе Канише (территория
современной Восточной Турции), который имел своеобразную конституцию, само¬
управление и органы управления, суд, казну, целую цепь факторий на протяжении тор¬
гового пути, связывающего Переднюю Азию со Средиземным и Эгейским морями. Но
главное, он был независим от какой бы то ни было политической власти и выступал как
24 Хотя последние исследования показывают, что разрыв в уровне городов и поселений не был столь радикаль¬
ным, как это представлялось ранее.
446
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
субъект международного права (Гиоргадзе 1989; см. также: Гиоргадзе 2000: 113-114;
Янковская 1989: 181-182).
Следует указать, что некоторые авторы относят к альтернативным раннему государ¬
ству формам и другие типы обществ.
Особого рассмотрения требует позиция В. А. Попова. На примере конфедерации
Ашанти в XVI11—XIX вв. (побережье Гвинейского залива), представлявшей самый круп¬
ный и самый известный союз среди аканских народов (Попов 1995а: 188), он рассматри¬
вает проблему первичных и вторичных государств. Первичные государства - те, где пре¬
обладал классогенез (Попов, правда, не приводит примеры таких государств; возможно,
такими он считает древние ирригационные государства). То есть это государства, в мар¬
ксистском смысле слова, возникшие за счет внутренних факторов. Иными словами, го¬
сударство по-прежнему рассматривается как политическая организация экономически
господствующего класса. И такое государство, по его определению (Попов 1995а: 197),
является зрелым государством, государством в полном смысле слова. Вторичные госу¬
дарства - те, в которых отсутствует развитая частная собственность и имеющаяся на ее
основе эксплуатация, экономические классы, где политогенез стимулируется внешними
факторами (войной, внешней торговлей, работорговлей). Конфедерация Ашанти была
вторичным государством и возникла под воздействием внешних факторов, особенно ра-
боторговлиь.
В более ранних работах В. А. Попов определяет эту конфедерацию как «союз пле¬
мен, аналогичный Лиге ирокезов, Конфедерации криков, Союзу гуронов» и тому подоб¬
ным надплеменным образованиям (Попов 1982: 144)25 26. Однако теперь он изменил свой
подход и полагает, что ашантийская конфедерация все же более похожа на примитивное
государство, что, на наш взгляд, гораздо более адекватно с точки зрения политической
антропологии и в целом более правильно. О государственном характере ашантийского
общества свидетельствуют наличие определенных административных органов управле¬
ния, тенденция к замене родоплеменных элит служивыми; начало налогообложения;
проведение ряда реформ в управлении, особенно реформ Осея Коджо, и т.п. (см.: Попов
1995а: 189-195; 1990: 131). Но поскольку там отсутствовали экономические классы, а
политическая сторона опережала в развитии социальную, то В. А. Попов (1995а: 194)
говорит о том, что у ашанти имелся некий «синдром государства», но вот в марксист¬
ском понимании государства не было.
Вывод В. А. Попова таков, что не надо заниматься терминотворчеством, а следует ос¬
тавить понятие государства за классовыми государствами, а политии типа ранних госу¬
дарств (каковыми и являются конфедерация Ашанти и многие другие африканские госу¬
дарства) считать параполитийными (парагосударственными, квазигосударственными [По¬
пов 1995а]). Однако мы полагаем, что предложенная им терминология менее удачна, чем
термин «раннее государство», который, по крайней мере, является понятием, описываю¬
щим определенную стадию политогенеза в рамках его определенного направления.
АНАЛОГИ РАННЕГО ГОСУДАРСТВА: ДРУГИЕ КЛАССИФИКАЦИИ
Классификация аналогов по формам их политического устройства, которую мы предста¬
вили выше, бесспорно, не является единственной. И, поскольку аналоги ранних госу¬
дарств очень сильно отличаются друг от друга, нами была разработана также их класси¬
25 Как, впрочем, и большинство других государств Африки. Н. Б. Конакова (1995: 162) пишет, например, что
государства Бенинского залива - Ойо, Дагомея и Бенин - во многом образовались благодаря трансатлантиче¬
ской работорговле.
26 Правда, в социальном плане ашантийцы существенно опережали ирокезов и других индейцев Северной Аме¬
рики. Кроме того, конфедерация Ашанти была и существенно больше по населению. Еще в XVII в. она могла
выставить до 60 тыс. воинов (см.: Попов 1990: 119), что можно сравнить с 20 тыс. общего населения ироке¬
зов.
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
447
фикации по другим основаниям (см. также: Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Коротаев
2003в; Гринин 2001-2006, 2006л/, 2007г; Grinin 2003, 2004с).
Во-первых, аналоги можно разделить по степени структурного и организацион¬
но-административного сходства с ранними государствами. Здесь следует использо¬
вать два критерия: степень похожести аналогов на ранние государства; степень развито¬
сти в аналогах политической и социальной сфер.
С одной стороны, государства и аналоги различаются между собой особенностями
политической организации, причем амплитуда этих различий очень велика. Следова¬
тельно, важно установить, насколько тот или иной аналог приближается в смысле разви¬
тости политических и административных элементов и органов к государству. С другой
стороны, в обществе, где имеется раннее государство, обычно существует и заметное
имущественное неравенство, и социальные противоречия, и общество уже разделено на
два (а обычно и больше) ясно выраженных слоя или формирующихся класса, а именно,
как минимум, управителей и управляемых (см.: Claessen, Skalnik 1978с: 640; Claessen
2004: 74).
Однако такая социальная структура не является эксклюзивным признаком только го¬
сударства, а характерна и для многих аналогов. При этом в некоторых аналогах соци¬
альная стратификация была очень ярко выраженной, а преодолеть социальные перего¬
родки оказывалось даже труднее, чем в иных ранних государствах27. Это частично объ¬
ясняется тем, что для образования и развития государства требуется большая подвиж¬
ность общественной структуры и, в частности, смена элит (для формирования аппарата
чиновников или армии нового типа).
1. Вариант классификации А
Аналоги могут быть разделены на несколько групп по развитости политической и соци¬
альной сфер, а также по сходству политического развития с ранними государствами.
1.1. Неполные аналоги
Не во всех аналогах, примеры которых были даны, имелась достаточная степень соци¬
альной стратификации, действительно сравнимой с раннегосударственной. В частности,
у ирокезов она отсутствовала или была слабо выражена. Именно поэтому мы сделали
оговорку о том, что аналоги находятся на одном уровне социокультурного и/или поли¬
тического развития с раннегосударственными обществами. Аналоги, которые можно
сравнить с государством только по размерам и по степени политического и военного
влияния, но не по уровню социокультурного развития, можно назвать неполными ана¬
логами. Иными словами, сами автономные структурные части этих аналогов, то есть
племена, общины или вождества, по уровню своего развития еще представляют стади¬
ально догосударственные общества, в которых недостаточна социальная, имуществен¬
ная и функциональная дифференциация. Но в рамках конфедерации (если она, не явля¬
ясь временным союзом или блоком, достаточно крепка и имеет определенные общесо¬
юзные политические институты) они уже представляют в системе образование, в от¬
дельных аспектах сравнимое с ранним государством. Такие аналоги чаще всего возни¬
кают под действием внешней обстановки (при необходимости адекватно ей отвечать или
при попытках получить преимущества перед другими). Но при военных и политических
успехах федеративные связи укрепляются, в конфедерациях могут начинаться процессы
формирования единой этнической общности, как это видно у ирокезов (см.: Воробьев
27 Например, в таких полинезийских аналогах раннего государства, как Таити, Гавайи, Тонга, социальное по¬
ложение определял только родственный статус, зато дружинники на Руси, в Скандинавии, в других местах
могли сделать выдающуюся карьеру, а в Древнем Египте, Вьетнаме и других государствах простолюдин, по¬
лучивший образование, мог стать большим вельможей.
448
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
2002: 159), что может до определенного уровня способствовать качественной эволюции та¬
кого социального организма.
В Северной Америке был целый ряд племенных конфедераций, некоторые из них
имели достаточно большую численность: например, конфедерация криков, оформив¬
шаяся в начале XVIII в., к концу этого века насчитывала 25 тыс. человек, гуронский со¬
юз из пяти племен в XVI в. - 30 тыс. человек (Логинов 1988: 233; Тишков 1988: 148). Но
наиболее ярким примером такого неполного аналога являются ирокезы. Социальная и
имущественная дифференциация у них была слаба (см., например: Воробьев 2002: 159),
хотя и есть некоторые свидетельства о социальном неравенстве в их обществе (см., на¬
пример: Аверкиева 1973: 54). Но по численности населения, сложности политической
организации (с институционализацией отдельных ее моментов, включая сложную про¬
цедуру принятия и согласования решений), по военной мощи они выделялись среди дру¬
гих индейских конфедераций2*. Возможно, это и вводит иногда в заблуждение некото¬
рых исследователей, которые считают эту конфедерацию государством (см. например:
Флюер-Лоббан 1990: 78). Надо также указать, что помимо пяти полноправных членов
конфедерации, в ней был еще шестой участник с меньшими правами, а также и непол¬
ноправные, «младшие» (делавары, часть гуронов, шауни, некоторые нейтральные пле¬
мена), которые выплачивали ирокезам дань (Куббель 1988а: 229).
1.2. Полные аналоги
Соответственно те аналоги, которые сравнимы с государством по уровню и политиче¬
ского, и социального развития, должны считаться полными аналогами.
Социальные и политические аналоги
В свою очередь, полные аналоги могут делиться на те, в которых больше развита или
социальная, или политическая сфера. Первые можно назвать социальными аналогами,
вторые - политическими. К социальным относятся такие аналоги, как политии саксов и
галлов; к политическим - политии хунну, гуннов и др.
Любопытный пример социального аналога дает общество народа и (носу) в высоко¬
горном районе Ляныиань китайской провинции Сычуань. В этом обществе существова¬
ло четыре «сословия», из которых одно собственно и {носу) - «черные» - в противопо¬
ложность подчиненным «белым» - было высшим, благородным, а потому не участвова¬
ло в производительном труде28 29. Остальные три сословия находились в разной степени
зависимости - от полукрепостной до рабской. Сколько-нибудь сложной политической
структуры при этом не образовалось (Итс, Яковлев 1967; Куббель 1988а: 241-242). Опи¬
санная выше специфическая социально-политическая структура начала складываться
еще с VII—IX вв. н.э. в связи с тем, что скотоводческие племена подчинили себе земле¬
дельцев (Итс, Яковлев 1967: 79). В целом это нередкое явление в истории. В данном об¬
ществе было весьма распространено рабство. При этом носу часто делали набеги и захва¬
тывали ханьцев, обращая их в рабов. Так, в 1919 году ляныианцы захватили и увезли в
горы более 10 тыс. жителей из соседних уездов. Общее население ляньшанских и в на¬
чале XIX в. было небольшим - около 10 тыс. человек. Но в 1838 г. оно составляло уже
28 Относительно численности ирокезов Морган в Лиге ирокезов говорил, что существуют большие расхожде¬
ния в ее определении. Сам он полагал, что к 1650 г., то есть к моменту наибольшего могущества Лиги, их
было 25 тыс. человек (Морган 1983: 21-22). В Древнем обществе он уже более осторожен, заявляя, что их
численность никогда не превышала 20 тыс., если когда-либо достигала такой цифры (Морган 1934: 74). Но и
цифра в 20 и даже в 15 тыс. человек сравнима с населением малого государства. О том, что политические ме¬
ханизмы ирокезской конфедерации были более отлажены и эффективны, чем у других конфедераций североамери¬
канских индейцев, см.: Vorobyov 2000: 158.
29 Такие названия происходят от названия племени «черные олени», которое стало господствующим (Итс,
Яковлев 1967: 79).
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
449
40-50 тыс., а в 1910 г. - 200-300 тыс. Оно продолжало увеличиваться, достигнув в сере¬
дине 1950-х годов 630 тыс. человек, из которых 50-60 тыс. составляли неассимилиро-
ванные рабы-ханьцы (Итс, Яковлев 1967: 79-80). Высшее сословие составляло примерно
7% от общего населения (там же: 82). Мужчины-аристократы с раннего возраста гото¬
вили себя к ратному делу. «Надменность, презрение к другим сословиям и национально¬
стям, воинственность составляли наиболее яркие черты душевного склада носу, сло¬
жившиеся под влиянием социальных и исторических обстоятельств. Женщины из сосло¬
вия носу в основном вели праздный образ жизни. Они лишь в какой-то мере присматри¬
вали за домашними рабами» (там же: 84).
Комплексные аналоги
Можно выделить и такие аналоги, в которых и политическая, и социальная сферы были
хорошо развиты и которые, кроме того, во многом были схожи с государством по сво¬
ему устройству, характеру высшей власти и т.п. Такие аналоги мы бы назвали ком¬
плексными. Примером могут служить сложные гавайские вождества.
2. Вариант классификации Б
Аналоги можно также классифицировать по тому, являются ли они одним обществом
или группой тесно связанных обществ.
Другими словами, могут быть унитарные и составные аналоги. Речь не идет об эт¬
нической гомогенности либо о полнейшей унитарности образования. Важно, руководят¬
ся ли аналоги одной волей, достаточно консолидированной (неважно, монарх это или
коллективный орган вроде сената галльской политии), либо составляющие единицы ана¬
лога во многом автономны, а их мнение должно обязательно быть учтено, поскольку для
принятия решения необходимо добиваться того или иного консенсуса. Те же ирокезы, а
также туареги, печенеги, конфедерации общин и городов и др. являются примерами со¬
ставных аналогов. А гавайские вождества, германские союзы во главе с королями; воен¬
но-захватнические политии (вроде гуннской или аварской «империи»); исландская де¬
мократия - унитарными.
3. Вариант классификации В
Аналоги могут различаться по степени развитости, то есть, опираясь на классификацию
Классена и Скальника, могут быть аналоги примитивного, типичного и переходного
ранних государств (Claessen and Skalnik 1978b: 22-23; 1978c: 640; Claessen 19786: 589).
По мнению X. И. M. Классена, одним из важных показателей различий между разными
типами раннего государства является роль родственных и общинных отношений в сфере
политики (помимо, конечно, и других, таких как роль специалистов в управлении, уро¬
вень налоговой системы, развитие частной собственности и т.д.). В частности, в зача¬
точном (примитивном) государстве налицо доминирование родственных, семейных и
общинных отношений. В типичном государстве родственные отношения уравновеши¬
ваются локальными, а в правящей администрации ведущую роль играют уже чиновники
и носители титула, не входящие в правящий клан. В переходном государстве админист¬
рация назначается, а родство влияет только на отдельные аспекты в управлении (Claes¬
sen 1978Ъ: 589). Такие изменения, действительно, происходят во многих государствах,
хотя и не во всех.
Однако критерии, указанные Классеном, неудобны для различения уровня развито¬
сти аналогов, в которых новое административное начало в любом случае было слабее,
чем в государствах. Следовательно, для нашего случая нужны другие критерии. Ими мо¬
гут быть, в частности, такие: насколько аналог был способен выполнять функции типич¬
ного или переходного государства во внутреннем управлении; насколько глубоко заилли
29 Заказ 1989
450
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
процессы социальной стратификации и функциональной дифференциации; насколько
важную роль стали играть новые отношения.
Большинство аналогов соответствует уровню зачаточного государства. Примерами
аналогов типичного государства являются наиболее развитые галльские политии. Мож¬
но также применить прием, указанный выше. Некоторые аналоги выступают как анало¬
гичные типичному государству только в отдельных направлениях, например во внешней
политике, военном деле (иногда в организации торговли). Примером будут очень круп¬
ные аналоги кочевых обществ30. Как справедливо указывал Хазанов, хотя кочевники
могли казаться оседлым современникам варварами, но эти «варвары» были довольно
изощренными в политическом отношении (Хазанов 2002: 54). Было замечено, что раз¬
меры, мощь и уровень сложности в реализации внешнеполитических функций у объеди¬
нений (империй) кочевников тесно соотносятся с размерами, мощью и уровнем полити¬
ческой культуры и деятельности государств, с которыми номады постоянно контактиро¬
вали (см., например: Барфилд 2006: 429). Соответственно некоторые кочевые соседи та¬
ких государств, как Китай, вполне могут рассматриваться как неполные аналоги типич¬
ного раннего государства.
Найти примеры аналога переходного раннего государства достаточно сложно. Мы
полагаем, это связано с тем, что на этом этапе эволюционные преимущества государства
перед аналогами проявляются уже настолько ясно, что иные политогенетические пути
начинают терять свое значение. Аналоги могут еще в определенных отношениях
(в частности, в военном) конкурировать с такими государствами, но уже не могут от¬
крыть путь к развитию цивилизации. А при военной победе над государственным обще¬
ством аналоги просто начинают перестраиваться по его меркам. Возможно, если бы раз¬
витие галльских политий не было прервано насильственно, то они - особенно при заим¬
ствовании письменности - могли бы выйти на уровень аналога переходного государства
и затем трансформироваться уже в собственно государство. Другим вариантом полити¬
ческого развития в Галлии могла бы быть прочная гегемония какого-нибудь народа, тех
же эдуев. Тогда под влиянием необходимости контролировать сильно выросшую террито¬
рию и население возникли бы более мощные, собственно уже государственные формы
управления. Но такому развитию помешало вторжение римлян.
Это предположение основывается на том, что среди галльских цивитас выделялись
такие, как эдуи, которые приобрели «главенство над всей Галлией» (см.: Цезарь. Галль¬
ская война VI: 11-12; см. также: I: 31), а следовательно, вполне могли объединить ее всю
или в значительной части. А такое объединение обычно ведет уже к образованию круп¬
ного государства. Объединение могло произойти и с помощью германских племен. Ведь,
как известно, потерпевшие поражение от эдуев секваны призвали на помощь германцев
(свевов и других) во главе с Ариовистом. А последний не только успешно разгромил
эдуев, но и начал порабощать самих секванов. Эти события и послужили важным пово¬
дом для римлян, чтобы вмешаться в дела галлов (там же, I: 31-39).
Но это было бы в любом случае еще раннее, а не развитое государство. Переход от
аналога раннего государства сразу к развитому государству, думается, невозможен, хотя
бы потому, что даже переход от раннего государства к развитому был достаточно ред¬
ким явлением.
Классификация аналогов по степени их развитости еще раз показывает, что при всей
важности учета различных линий и форм политогенеза (без чего легко свернуть к одно-
линейности) нельзя забывать, что в конечном счете все-таки именно государство ока¬
залось ведущей политической формой организации обществ. Все же остальные, дли¬
тельное время альтернативные ему, в конце концов либо преобразовались в государство,
либо исчезли, либо превратились в боковые или тупиковые виды.
30 Вроде хунну, особенно при первых шаньюях (Моде и других во II в. до н.э.), поскольку позже политическая
система несколько примитивизировалась (см.: Kradin2000: 296).
Экскурс 5. Раннее государство и его аналоги
451
* * *
Итак, столь сложные негосударственные общества, как аналоги ранних государств, не¬
правильно относить к догосударственной ступени развития. Но поскольку многие из них
исторически предшествовали образованию раннего государства и в этом смысле истори¬
чески были догосударственными, есть смысл разделить все догосударственные общества
на две группы. Первая - это общества, которые можно обозначить как принципиально
догосударственные, поскольку при их наличном объеме и уровне сложности они не мо¬
гут трансформироваться даже в малое государство. Вторая группа политий - те, кото¬
рые при их наличных характеристиках потенциально могут трансформироваться в малое
или более крупное государство. К этому типу политий как раз и относятся многие анало¬
ги раннего государства. Но поскольку в группу аналогов входят и сложные общества,
которые в силу различных исторических и культурных причин не стали государствами,
их можно рассматривать как негосударственную альтернативу ранним государствам.
Все сказанное доказывает, что главные различия между ранними государствами и их
аналогами заключаются не в размерах и уровне сложности, а в особенностях политиче¬
ского устройства и способах управления обществом. По этой причине для отличения
раннего государства от его аналогов нами были разработаны особые критерии (см. под¬
робнее: Гринин 2006e, 2007e; Grinin 2003, 2004с).
При поисках отличий раннего государства от аналогов надо исходить из того, что и
те и другие принадлежат к одной стадии политогенеза. И поскольку различия между ни¬
ми не стадиальные, а внутристадиальные, они не могут быть столь сильными и оче¬
видными, как между обществами догосударственной и раннегосударственной фаз.
Ведь если разницу в размерах и населенности политий можно выразить количественно,
то важность различий между ранними государствами и аналогами оценивается прежде
всего с учетом эволюционной перспективы. Поэтому в последнем случае нужны более
тонкие подходы и средства, более детальный анализ (подробнее см.: Гринин 2006в,
2007с; Grinin 2003, 2004с).
294
Экскурс б
Зависимость между размерами общества
и эволюционным типом политии
Постановка проблемы
Одно из основных положений данной монографии заключается в следующем: все еще
распространенная идея о том, что все общества развиваются по одним и тем же эволю¬
ционным траекториям, безнадежно устарела, а также все еще очень популярный взгляд,
согласно которому все общества и народы имеют одинаковые стадии развития и разли¬
чаются только временем их прохождения, принципиально не верен1. Арогенная макро¬
эволюция - это, образно говоря, не широкая лестница, по которой раньше или позже мо¬
гут подняться в одном направлении и самостоятельно все, а сложнейший лабиринт, вы¬
ход из которого без заимствований находят лишь некоторые. Поэтому каждое конкрет¬
ное общество вовсе не является повторением в малом масштабе общего макроэволюци-
онного развития, а, по сути, представляет неповторимую комбинацию неких общеэво¬
люционных и региональных абстрактных черт, с одной стороны, и особенного -
с другой; причем нередко не только увидеть, но даже угадать общее за особенным
крайне сложно. Конечно, есть общества-первопроходцы, которые можно в некоторых
случаях считать ведущей моделью макроэволюции, но только на отдельных и обычно не
слишком длительных ее отрезках и в ограниченных научной задачей рамках. Но даже
таких обществ явное меньшинство. Эволюционный прорыв к качественно новому уров¬
ню социокультурной сложности (ароморфоз) в одном месте (обществе) на протяжении
большей части человеческой истории мог состояться только за счет гибели, стагнации,
движения «вбок» (идиоадаптаций) и т.п. массы других обществ. Напомним, что эту
идею мы формулировали как «правило платы за ароморфный прогресс» (Гринин, Мар¬
ков, Коротаев 2008).
С другой стороны, в эволюции Мир-Системы в целом и каждого общества в отдель¬
ности в результате появления новых ароморфозов, сложного взаимодействия эволюци¬
онных законов, социального отбора, движущих сил и всевозможных случайностей по¬
стоянно возникали новые комбинации социальных явлений и параметров, создававшие
новые возможности или препятствия для эволюционного развития. Вследствие этого в
эволюции Мир-Системы и ее отдельных частей постоянно появлялись новые точки эво¬
люционных развилок и бифуркаций, от которых отпочковались новые пути (Гринин
2007а, 2007Э, 2007/?). Поэтому для каждого уровня сложности какой-либо эволюцион¬
ной линии развития можно найти альтернативные ей эволюционные модели и ва¬
рианты развития (Коротаев, Крадин, Лынша 2000: 35; Bondarenko, Grinin, Korotayev
1 Сказанное в этой монографии о многолинейности и вариативности уместно будет дополнить выводом одного
из наиболее известных современных этнологов Ф. Барта в отношении переосмысления концепций культур¬
ной антропологии, согласно которому при правильных методологических установках без всяких усилий с
нашей стороны исследования «обнаружат вариативность и заставят нас признать ее как неотъемлемую черту
того, что мы видим. До настоящего времени эта вариативность оказывалась “заметенной в угол”, подальше
от наших глаз общей “метлой” ...заранее установленных догм... Эта вариативность должна стимулировать
наше стремление к сравнительному анализу и вести к дальнейшим открытиям по мере нашего продвижения
по пути поиска повторяющихся ковариаций, а через последнее - и возможных связей» (Барт 1995: 47-49; см.
также: Лурье 1998: Глава 4).
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 453
2002: 54). Таким образом, исторический процесс - это не жестко запрограммированное
развитие, а движение в рамках постоянного выбора альтернатив и моделей (Гринин
2007д, 20076). Причем эти модели далеко не всегда находятся в оппозиции, а часто ин¬
тегрируются, переходят друг в друга, идет активное заимствование инноваций.
Признание многолинейности (или даже нелинейности) социальной эволюции ставит
вопрос о том, какие силы и причины определяют выбор направления развития и той или
иной эволюционной модели. Естественно, что одного определяющего фактора не суще¬
ствует, а всегда имеется значительное количество причин и движущих сил. О некоторых
из этих движущих сил и факторов развития выше у нас уже шла речь (см. также: Гринин
19976, 2006м, 2006о, 20076, 2001з, 2001н; Гринин, Коротаев 2001в\ Коротаев 19976,
2003в). Несомненно, что среди таких факторов не последнее место занимает размер со¬
циального организма, который во многом определяет объем аккумуляции ресурсов, уро¬
вень и сложность задач, стоящих перед обществом, а также его возможности реагиро¬
вать на внешние вызовы. В то же время важно иметь в виду, что, в свою очередь, размер
общества сам зависит от многих факторов, включая природные условия, накопленный
«объем» политико-культурной сложности, различные политические случайности и т.п.
Фактически, как мы уже не раз говорили, здесь присутствует сложная нелинейная зави¬
симость с петлями прямых и обратных положительных и отрицательных связей первой,
второй и даже более высоких степеней.
Поскольку выше у нас не было возможности уделить достаточно внимания этому во¬
просу, в настоящем экскурсе мы хотели бы показать некоторые зависимости между раз¬
мером политии и ее эволюционным типом, проявляющиеся, в частности, в процессе пе¬
рехода от догосударственных политий к более сложным политическим и социальным
формам.
Достаточно общепризнано, что для образования государства догосударственное об¬
щество должно обладать определенными минимальными характеристиками: по террито¬
рии, населению, сложности (включая уровень функциональной дифференциации), соци¬
альному неравенству и возможности аккумулировать прибавочный продукт (см., на¬
пример: Claessen 19786, 2000a, 2002, 2004). Однако социумы могли существенно пре¬
взойти необходимый уровень таких показателей, но не образовывать государства. Из¬
вестно много исторических и этнографических негосударственных обществ, не усту¬
павших раннегосударственным по размерам, социокультурной и/или политической
сложности (см. литературу в Экскурсе 5, а также в: Кбротаев, Крадин, Лынша 2000; Гри¬
нин 2001г). В связи с этим вновь напомним, что наши исследования показывают: пере¬
ход к сложным обществам далеко не всегда шел по классической эволюционной схеме:
догосударственное общество - примитивное (раннее) государство, поскольку нередко
возникали особого типа общества, негосударственные по структуре административного
управления и политического устройства, но вполне сопоставимые по многим парамет¬
рам с государством - аналоги раннего государства, о которых выше, в Экскурсе 5, на¬
ми уже было подробно рассказано (см. также: Гринин 1997-2001 [1997, №4], 2001-2006,
2006л/, 20076, 2001в, 2001г\ Grinin 2002я, 2003, 2004с, 2007я, 2007g).
Иными словами, существовала альтернатива социально-политической эволюции
позднепервобытных обществ, которые могли развиваться не только по направлению к
раннему государству, но и по пути создания сложных негосударственных форм. То, по
какому пути могли пойти общества, зависело от многих причин (см. подробнее: Гринин
2007в, 2007г), но в немалой степени такой «выбор» определялся размерами политии, по¬
тому что, как будет показано далее, после достижения социумом определенного размера
движение именно по «государственному» пути развития становилось все более вероят¬
ным, либо в политии начинались распадные и другие дегенерационные процессы (см.:
Гринин 20076, 2007р).
Выше (в Главе 5) уже давались определения государства и раннего государства (см.
также: Гринин 20066, 2007в, 2007г; Гринин, Коротаев 2007в). Важно подчеркнуть, что в
данном экскурсе везде раннее государство рассматривается не как особый тип общества
454
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
(социума в целом), а прежде всего как особая политическая организация общества
(система политических и административных институтов), возникающая, однако, не
всегда, а лишь при определенных условиях в обществе, которое достигло необходимого
уровня развития. Иными словами, государство рассматривается нами как особая поли¬
тическая форма общества. Но нельзя не учитывать, что любая форма требует определен¬
ного «содержания». Таким «содержанием», говоря философским языком, будет обще¬
ство в его определенном состоянии, а в более узком смысле это «содержание» можно
рассматривать как объективные параметры и характеристики общества, что ниже мы
проанализируем более подробно. Следовательно, возможности образования государства
нельзя рассматривать вне количественных и качественных характеристик общества, в
котором такие процессы происходят. Сами по себе такие объективные условия еще не
означают, что общество непременно создаст государственную организацию, однако без
данных условий общество однозначно перейти к государственности не сможет. В число
таких объективных условий в первую очередь мы и включаем размер общества.
В данном экскурсе под размером общества понимается прежде всего численность
его населения. Однако важными характеристиками, влияющими на форму политии, вы¬
ступает также размер территории политии, который в совокупности с количеством насе¬
ления дает важнейший показатель: плотность населения. От плотности населения (с уче¬
том, конечно, рельефа и других географических особенностей) исключительно сильно
зависит интенсивность контактов внутри общества. В целом же уровень политического
развития позднепервобытных и раннеклассовых политий находился в прямой зависимо¬
сти от численности населения, организуемого той или иной политией, и плотности кон¬
тактов в ней (см., например: Коротаев 1991 я; Гринин 2001 а, 2007г). Чем они были выше,
тем интенсивнее становилось политическое развитие и сильнее повышалась вероятность
того, что возникнет именно государство, а не аналоговая ему форма. Но, разумеется,
корреляция между размером общества и типом политии не является стопроцентной, сле¬
дует понимать, что вопрос о соотношении объема и сложности общества сам является,
по выражению М. Ротмана, крайне сложным (Rothman 2004: 100).
Однако процесс возникновения государства невозможен без определенных внешних
факторов (см. далее), что также связано с плотностью контактов с другими обществами.
Именно поэтому аналоговые государству формы чаще рождались в обществах-изолятах
(или кластерах таких уже лишь частично изолированных обществ), подобных полине¬
зийским. С другой стороны, плотность контактов между обществами также зависит от
размеров каждого из них, поскольку чем они больше, тем плотнее друг к другу находят¬
ся общества и соответственно тем интенсивнее между ними контакты. Именно усиление
контактов, особенно военных, нередко приводило к увеличению размеров обществ (в ре¬
зультате завоеваний или объединения обществ для совместной обороны) и преодолению
того порога, за которым возникновение государства становилось практически неизбеж¬
ным. Крайне существенно указать, что рост демографического давления в тенденции вел
к увеличению роли войн, которые, в свою очередь, могли вести к развитию (как, впро¬
чем, и к разрушению) новых политических форм. В целом войны можно рассматривать
как важнейшую форму контактов того времени. Как уже не раз упоминалось, по мнению
Р. Карнейро, в результате войн и завоеваний, возникающих из-за возросшего демогра¬
фического давления, в некоторых случаях и обстоятельствах возникает государственная
организация (Cameiro 1970, 1978, 2000/?, 2002; см. также: Lewis 1981; Ambrosino 1995).
Усиление военных и иных контактов между обществами ведет к серьезным изменениям
уже на уровне вождеств, как показывает, скажем, тот же Р. Карнейро (см., например:
Cameiro 1970; Карнейро 2006). Высокое демографическое давление нередко приводило к
переселениям и войнам и среди аналоговых обществ, например, мы упоминали о вестго¬
тах, которые уже в середине IV в. н.э. испытывали относительную перенаселенность
(Щукин 2005: 219), что послужило одной из причин стремления части готов переселить¬
ся в Византию.
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 455
Аналоги раннего государства
Сопоставимые с ранними государствами негосударственные политии в определенном
смысле можно считать находящимися на одном уровне социокультурного и/или полити¬
ческого развития с раннегосударственными обществами. Как уже упоминалось выше,
один из авторов этой монографии предложил рассматривать их как аналоги раннего го¬
сударства, поскольку, с одной стороны, по сравнению с бесспорно догосударственными
политиями, такими, как, например, сообщества во главе с бигменами, простые вождест-
ва, небольшие племена и другие, они были не только более крупными, но и гораздо бо¬
лее сложными. А с другой стороны, они имели сравнимые с ранними государствами раз¬
меры и уровень сложности, а также решали сопоставимые по масштабам задачи. Сло¬
вом, несмотря на различия в механизмах регулирования социально-политической жизни,
и в тех, и в других обществах обеспечивалось осуществление функций аналогичного
уровня сложности (см., например: Гринин 2001 - 2006, 2007г; Grinin 2003). Таким обра¬
зом, структурно-функционально ранние государства отличаются от аналогов не столько
уровнем развития, сколько, прежде всего, некоторыми особенностями политического
устройства и «техникой» управления, а исторически - тем, что первые имели опреде¬
ленное, удачное для образования именно государства сочетание особых условий, а вто¬
рые - не имели их (но зато имели условия, благоприятствовавшие генезису альтернатив¬
ных государственности политических форм - подробнее см.: Гринин 20076, 2007г;
Grinin 2004с; Коротаев 19956, 1997я, 2000я, 20006, 2006в; Коротаев, Крадин, Лынша
2000).
В результате сложные общества самых разных эпох демонстрируют разнообразие со¬
циополитических форм и альтернативные формированию государства варианты. Напри¬
мер, кочевые общества в военном отношении нередко превосходили своих более разви¬
тых в социальном и культурном плане оседлых соседей, но в то же время сохраняли та¬
кие формы организации общества, которые, по мнению известных кочевниковедов
У. Айонса и Н. Н. Крадина, были реальными альтернативами государственной орга¬
низации (Irons 2004: 472; см. также: Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Крадин 200 \а,
2002; Крадин, Бондаренко 2002).
Наш анализ показал, что появление аналогов раннего государства вовсе не было ка¬
ким-то исключением из правил. Напротив, именно образование раннего государства
долгое время было более редким явлением в политогенезе (см.: Гринин 2001л, 2007в,
2007г)2. В целом наш вывод заключается в том, что раннее государство являлось лишь
одной из многих форм организации сложных позднепервобытных обществ, которая
стала типичной только в ходе длительного эволюционного отбора. Но повторим, ко¬
нечно, очень важно не упускать из виду, что именно государство, в конечном счете, ока¬
залось ведущей политической формой организации сложных обществ. Все же осталь¬
ные, длительное время альтернативные ему, в конце концов либо преобразовались в го¬
сударство, либо исчезли, либо превратились в боковые или тупиковые виды социополи¬
тической организации.
Таким образом, пути развития аналогов были различными. Одни оказывались не спо¬
собными стать государством по своей природе, другие - из-за того, что их политогенез
был насильственно прерван (как это произошло, например, у ирокезов, туарегов, хунну,
галлов и др.). Многие аналоги все-таки превратились в государство. Однако такой пере¬
ход осуществляется по достижении уже весьма высокого уровня развития и сложности,
вполне сравнимого с уровнем многих государственных обществ. Причем уровень, с ко¬
торого разные аналоги могли становиться государством, сильно варьировал. Это обстоя¬
тельство привело нас к идее, особенно существенной в контексте данного экскурса: пе¬
реход к государству в разных обществах осуществлялся фактически не с одинакового, а
2 См. о соотношении «нормы» при образовании государственных и негосударственных форм: Doombos 1994;
Schaedel 1995.
456
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
с разных уровней социокультурной и политической сложности; поскольку общество,
достигая таких размеров и уровней сложности, с которых переход к государству в прин¬
ципе уже возможен, могло продолжать развиваться, но по собственной траектории (на
этом отрезке отличной от основной линии арогенной макроэволюции), а именно: разви¬
ваясь, долго (или вовсе) не создавая раннегосударственную политическую форму. Одни
аналоги трансформируются в государство, имея население 10-15 тысяч человек, дру¬
гие- уже много десятков тысяч, а третьи - сотни тысяч (см.: Гринин 2006л/, 2001в;
Grinin 2003, 2004с). Иными словами, некоторые аналоговые общества до своего преоб¬
разования в государство делают еще одну-две трансформации, превращаясь в еще более
сложный и крупный аналог (примером могут служить скифы или гавайцы). Такие под¬
ходы, как нам кажется, позволяют полнее увидеть эволюционные альтернативы в поли-
тогенезе раннему государству на любом уровне сложности и развитости раннего госу¬
дарства. Формы аналогов, как было показано в Экскурсе 5, очень разнообразны, и объе¬
динение под одним названием аналоги раннего государства очень непохожих друг на
друга обществ было сделано нами, прежде всего, с целью противопоставить госу¬
дарственной альтернативе развития сложных позднепервобытных обществ иные альтер¬
нативы политической организации.
В рамках данного экскурса стоит обязательно подчеркнуть, что главный интервал
размеров аналогов находился в амплитуде от 15 до 70 тыс. чел. (но было немало анало¬
гов размером менее 15 и даже менее 10 тыс. чел., то есть это были аналоги мельчайших
ранних государств, о которых см. ниже). Как мы увидим далее, имелось определенное
количество и более крупных аналогов, некоторые из них достигали численности в сотни
тысяч человек и даже более. Соответственно, и структура любых аналоговых обществ
была достаточно сложной, а в целом аналоги на порядок-два превосходили типичные
догосударственные образования (вроде простых вождеств, племен, независимых про¬
стых общин). Например, самое крупное гавайское сложное вождество имело население
100 или более тысяч, в то время как типичное простое вождество на Тробриандских ост¬
ровах имело население в одну тысячу человек (Johnson, Earle 2000: 267-279, 285, 291).
Таким образом, принципиальные отличия аналогов раннего государства от раннего
государства состояли в целом не в размерах и сложности, а в особенностях администра¬
тивного и политического устройства и способах управления обществом, условно говоря,
в «технике» управления3. Конечно, в среднем ранние государства были крупнее анало¬
гов, поскольку потенциал развития у государств (и, следовательно, их возможности уве¬
личивать размеры) был гораздо выше. Однако на первых этапах процесса формирования
государства, пока эволюционные преимущества последних не проявились в полной ме¬
ре, вполне правомерно считать аналоги и ранние государства примерно равными по раз¬
мерам.
Поскольку в целом аналоги выполняли те же функции, что и ранние государства (см.
об этих функциях в Экскурсе 5), то можно сделать вывод (см.: Гринин 2001-2006, 2007г),
что отличия всех политий такого уровня развития (то есть как ранних государств, так и
их аналогов), с одной стороны, от стадиально догосударственных обществ - с другой, в
тенденции следующие:
1. Изменение производственной базы (сельское хозяйство чаще всего становится ин¬
тенсивным, либо появляются отдельные интенсивные секторы экономики), увеличение
размеров контролируемой политиями территории и численности их населения.
2. Возрастание сложности общества, а также числа уровней сложности его организа¬
ции и управления в нем.
3. Существенное изменение традиций и институтов, связанных с регулированием со¬
циально-политической жизни.
Для различения аналогов и ранних государств мы разработали специальные методики и вывели особые при¬
знаки (см. подробнее: Гринин 2006л/, 2007e; Grinin 2003, 2004с).
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 457
4. Деление общества на два или более слоя, различающихся по (формальным и/или
неформальным) правам, обязанностям и функциям. Увеличение степени материальной
независимости «высшего» слоя от «низшего»; изменение взаимоотношений элиты и
населения (в плане роста неэквивалентности обмена «услугами») или кардинальный
рост функциональной дифференциации.
5. Появление идеологии, оправдывающей и легитимизирующей социально-
политические изменения в обществе.
Аналоги раннего государства: классификация
Поскольку все объяснения классификации, все примеры и подробные пояснения к ним, а
также сведения о каждом из упомянутых ниже аналоговых обществ приведены в Экс¬
курсе 5 (см. также; Гринин 2007г; Grinin 2003, 2004с), мы далее только кратко напомина¬
ем эту классификацию. Стоит повторить только следующее: а) приводимые в качестве
примеров аналоги сильно отличаются друг от друга по развитости и размерам; б) мы
старались классифицировать аналоги по особенностям их политической формы.
Нами выделены следующие типы аналогов:
1. Некоторые самоуправляющиеся городские и храмовые общины и территории (в
том числе переселенческие, вроде Исландии X—XIII вв.) с населением от нескольких ты¬
сяч до десятков тысяч человек.
2. Некоторые большие племенные союзы с достаточно сильной властью верховного
вождя («короля» и т.п.) с населением в десятки тысяч (иногда даже сто и более тысяч)
человек. Примером могут служить некоторые германские племенные объединения пе¬
риода Великого переселения народов.
3. Большие племенные союзы и конфедерации, в которых «королевская» власть от¬
сутствовала (не существовала вовсе или иногда была упразднена), но в то же время про¬
цессы социального и имущественного расслоения, а также функциональной дифферен¬
циации у которых были весьма заметными и даже опережали политическое развитие.
Примеры таких племенных союзов без «королевской» власти можно найти у саксов в
Саксонии и у некоторых галльских народов. Численность таких объединений нередко
достигала десятков, а в отдельных случаях и сотен тысяч человек.
4. Государствоподобные объединения кочевников, большие и сильные в военном от¬
ношении, внешне напоминавшие крупные государства (например, Скифия или «импе¬
рия» хунну).
5. Многие сложные вождества (особенно очень крупные), поскольку по размерам и
сложности они не уступают малым и даже средним государствам (например, число жи¬
телей гавайских вождеств колебалось от 30 до 100 тыс. человек [Johnson and Earle 2000:
246]).
Проблема размеров раннего государства.
Сравнение размеров раннего государства и его аналогов
Вновь повторим, что есть прямая зависимость: чем больше население политии, тем вы¬
ше (при прочих равных условиях) сложность устройства общества, поскольку новые
«объемы» населения и территории могут требовать новых уровней иерархии и управле¬
ния, равно как и наоборот - новые уровни иерархии и управления увеличивают возмож¬
ности политии и ее «объемы» (см., например: Cameiro 1967, 19876; Feinman 1998; John¬
son, Earle 2000: 2, 181; Джонсон 1986; Johnson 1981, 1982; Rothman 2004: 100). Рост раз¬
меров обществ вел к их усложнению и возникновению новых проблем, в том числе бы¬
строму росту объема информации (Johnson 1978), появлению слоя управленцев и спе¬
циалистов, без чего политические образования теряли прочность (Johnson 1981; см. так¬
же: Claessen 2004). Но, в свою очередь, усложнение политической организации позволя¬
ло той или иной политии увеличиваться в размерах (как за счет естественного прироста
458 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
населения, так и за счет присоединения новых заселенных территорий), не претерпевая
распада (см. прежде всего: Cameiro 1967, 1987/?)4. Следует принять во внимание, что, с
одной стороны, мелкие политик (включая и мелкие государства), несомненно, оказыва¬
ются в целом более устойчивыми, чем крупные. Однако с другой стороны, именно спо¬
собность противостоять процессам распада выдвигается некоторыми исследователями
как характерный признак государства (Cohen 1981: 87-88: Gledhill 1994: 41), а неспособ¬
ность этого делать - как показатель того, что перед нами все еще крупное вождество.
Соответственно, это доказывает: а) зависимость типа (а часто и политической фор¬
мы) политии от ее размеров; б) зависимость эволюционных возможностей развития от
типа (формы) политии и от ее размеров; в) увеличение вероятности трансформации по¬
литии в сторону развития и укрепления именно государственных институтов, если она
стремится избежать распада, обрести достаточную прочность и предпринимает в этом
направлении определенные действия. Это наглядно видно в ситуации быстрого роста
размеров обществ в результате успешного военного объединения или завоевания. В тех
случаях, когда объединяющая сила стремится к более прочному и/или эффективному
управлению и эксплуатации быстро выросшей территории, она вынуждена менять фор¬
мы управления, что неизбежно ведет к изменению политических и административных
(правовых, военных, религиозных) институтов. Ярким примером является государство
Инков, площадь которого всего за 30 лет во второй половине XV в. увеличилась в сотни
раз (см.: Haviland 1991: 245; Mason 1961) и правители которого сумели перестроить всю
систему управления страной.
По вопросу о том, какие размеры считаются минимально необходимыми для ранних
государств, единого мнения нет, по мнению разных авторов, минимальные размеры на¬
селения ранних государств колеблются от 2-3 тысяч до сотен тысяч человек (подробнее
см., например: Feinman 1998: 97-99). Такой разброс не в последнюю очередь объясняет¬
ся тем, что некоторые ученые пытаются выстроить четкую однолинейную схему: дого-
сударственные политии - государства. А в эту схему не вписываются крупные и вроде
бы догосударственные общества, в частности большие и сложные вождества, конфеде¬
рации и прочие. Ведь, как уже нами было сказано выше, уровень стадиально догосудар-
ственного общества политии минуют в разных формах, среди которых форма примитив¬
ного малого государства только одна из ряда возможных. Причем в отдельных случаях
негосударственные общества могут оказаться больше и сложнее, чем государственные.
Для однолинейной эволюционной схемы это неразрешимое противоречие.
Чтобы сохранить однолинейную схему и ее внешне стройную концепцию, исследо¬
ватели определенно грешат против фактов. Например, некоторые из них выстраивают
4 И опять повторим, поскольку эта идея еще не стала общепринятой, что мы здесь имеем дело с характерным
примером динамической связи, которую невозможно анализировать в категориях простой причинно-
следственной зависимости, когда нельзя просто сказать, что одна переменная является факторной, а другая
результирующей (об этом шла речь также выше, в частности, в Экскурсе 5). Действительно, с одной стороны,
рост размеров политии стимулирует усложнение ее внутренней структуры, но и усложнение внутренней
структуры политии стимулирует ее рост. В целом мы имеем здесь дело с нелинейной положительной обрат¬
ной связью, которая в высокой степени и объясняет характерное взрывообразное нарастание как сложности
политической организации, так и размеров политий (см. выше Главу 5, а также: Гринин, Коротаев 20076).
При этом важно помнить, что наличие нелинейной положительной обратной связи между двумя переменны¬
ми - это «палка о двух концах». Да, действительно, с одной стороны, после того, как соответствующие пере¬
менные начинают превышать некоторые пороговые значения, мы наблюдаем взрывообразный рост по обоим
показателям. Однако при значениях, существенно меньших порогового уровня, наличие нелинейной положи¬
тельной обратной связи ведет к долгосрочной стагнации роста обоих показателей. В нашем случае речь идет
о том, что многие стадиально догосударственные политии не могут вырасти выше некоторого порогового
уровня, так как не обладают достаточно сложной политической организацией, а сложная политическая орга¬
низация у них не развивается во многом именно из-за отсутствия стимулов, которые создаются только боль¬
шим размером политии. Стоит отметить, что именно наличие подобных нелинейных положительных обрат¬
ных связей (выше мы рассматривали еще одну такую связь - между технологическим развитием и демогра¬
фическим ростом) во многом и создает характерную траекторию долгосрочной динамики Мир-Системы, ко¬
гда продолжительные периоды крайне медленного роста основных показателей уровня ее развития сменяют¬
ся периодами их взрывообразного роста.
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 459
такую шкалу: простое вождество - население насчитывает тысячи человек; сложное во-
ждество - десятки тысяч человек; государство - сотни тысяч и миллионы человек (John¬
son and Earle 2000: 246, 304; Васильев 19836: 45). При этом получается внешне стройная
и безупречная линия уровней социально-политической эволюции: семья (семейная
группа), локальная группа, коллективы во главе с бигменами, вождество, сложное вож¬
дество, архаическое государство, национальное государство (Johnson, Earle 2000: 245).
Для построения схемы эволюционного развития человечества/Мир-Системы в целом
такая линия может быть принята (и то с очень значительными оговорками). Но для ис¬
следования политогенеза и раннего государства в частности она не годится. Ведь в ней
полностью проигнорированы государства с населением от нескольких тысяч до 100 ты¬
сяч человек, которых в древности и Средневековье было очень много. С другой стороны,
есть вполне авторитетные мнения, что первичные государства (Fried 1967) всегда и всю¬
ду бывают мелкими (см., например: Дьяконов 2000с/: 34). Э. Саутхолл (2000: 134, 135)
считает, что самые ранние государства были городами-государствами, причем с не¬
большими городскими (или протогородскими) центрами, площадью в 10 или даже
меньше гектаров, что, естественно, предполагает небольшое число жителей, даже если
добавить к этому какую-то сельскую округу.
Здесь также возникает вопрос, правомерно ли считать, как это делает И. М. Дьяконов
(2000с7: 34), что такие мелкие ранние государства могут состоять из одной территори¬
альной общины? В частности, Р. Карнейро (Cameiro 20006) не рассматривает такие од¬
нообщинные политии не только как государства, но даже и как вождества5. На наш
взгляд, более частым случаем было объединение в одном государстве нескольких (или
даже многих) связанных между собой общин. Однако и государства, состоящие из одной
городской общины, все же могут быть (бесспорные случаи такого рода известны, на¬
пример, для средневековой Италии [см., например: Berent 1994]). Тут следует сделать
существенное уточнение: государство практически никогда не возникает из органиче¬
ского, естественного роста одной общины, но оно может образоваться при искусствен¬
ном объединении ряда общин в одну, то есть при синойкизме, о котором мы еще скажем
дальше.
Таким образом, при учете размера, минимально необходимого для существования го¬
сударств, мы непременно должны различать два эволюционных состояния: а) возмож¬
ность самостоятельного возникновения из эволюционно предшествующей или альтерна¬
тивной формы; б) возможность сосуществования в условиях достаточного количества
соседствующих или родственно связанных государств (в кластере аналогичных по раз¬
мерам государств). Это существенно (а иногда и принципиально) разные эволюционно
состояния. Как правило, для возникновения первого состояния требуется больший объ¬
ем, чем для второго, поскольку для совершения фазового перехода необходимы повы¬
шенные значения соответствующих переменных.
Сказанное можно будет рассмотреть, проанализировав утверждение X. Й. М. Клас-
сена о том, что для образования государства в политии должно быть, по крайней мере,
несколько тысяч человек; в частности, он приводит пример мелких таитянских политий
с населением в пять тысяч человек, которые считает государствами (Claessen 2004: 77).
Начнем со второй части этого утверждения. В Экскурсе 5 мы отмечали, что таитянские
политии до открытия островов Дж. Куком в конце XVIII в. вообще вряд ли можно счи¬
тать государствами, тем более политии указанного выше размера (см. также, например:
Bondarenko, Korotayev 2003; Гринин 2007г). Такая классификация таитянских политий
Классеном объясняется тем, что порог государства, который он избирает, существенно
занижен, равно как и требования к признакам государства в целом, о чем нам уже прихо¬
дилось писать (см., например: Гринин 2007в: 18, 177). По нашему мнению, изложенному
5 Что, впрочем, не должно мешать рассматривать многие сложные и сверхсложные однообщинные политии
как аналоги вождеств и даже государств. В Экскурсе 5 мы уже рассматривали некоторые из таких аналогов
ранних государств, например крупные дагестанские джамааты, которые описывает М. А. Агларов (1988).
460
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
выше в Экскурсе 5, фактически некоторые из политий, которые Классен и сторонники
его концепции считают государствами, являются аналогами ранних государств (в част¬
ности, Гавайи, Скифия и др. [см., например: Seaton 1978; Khazanov 1978]), а иные, воз¬
можно, нс дотягивают даже до этого уровня, как те же мельчайшие таитянские политии,
хотя под определение государства, данное Классеном и Скальником (Claessen, Skalnik
1978с/; Claessen 2002, 2004), они подходят.
Что касается первой части приведенного выше высказывания Класссна, то, по наше¬
му мнению, для образования государства численность населения в несколько тысяч че¬
ловек является, как правило, недостаточным, тем более для самостоятельного (эволюци-
онно независимою) появления государства. Хотя, с одной стороны, для глубокой древ¬
ности средние размеры населенных пунктов были существенно меньшие, чем в более
поздние периоды, соответственно и процессы в них проходили по-иному, чем в перио¬
ды, когда урбанизационные демографические показатели существенно выросли (как мы
это видели в Главе б, немногие первичные протогорода имели население больше 2 тыс.
человек); тем не менее, весьма вероятно, что указанные ниже древнейшие месопотам¬
ские государства, такие как Ур в начале III тыс. до н.э. с населением в 6 тыс. человек,
еще не были государствами, а представляли собой его первичные аналоги. Однако, по¬
скольку при настоящем уровне знаний о месопотамских политиях того периода говорить
о типологии этих политий что-то вполне определенное невозможно, такого рода утвер¬
ждения могут рассматриваться только как гипотезы (см., в частности: Гринин 2007в,
2007г). Они исходят из той идеи, что для совершения такого крупного ароморфоза тре¬
бовались очень благоприятные условия, к числу которых, вероятно, относилось и нали¬
чие достаточно крупных аналогов ранних государств, каковыми месопотамские города
стали уже в первые века и тем более в середине III тыс. до н.э., а египетские «номы» и их
объединения - существенно раньше. Иными словами, представляется, что процесс пер¬
вичного государствогенеза шел чаще всего не «вертикально», то есть с преобразованием
небольших догосударственных обществ в государства, а «горизонтально», то есть сна¬
чала образовывались аналоги раннего государства, затем их число и размеры сущест¬
венно вырастали, а уже потом в рамках системы таких относительно крупных аналогов
формировались первичные ранние государства. Ниже мы еще вернемся к этой теме.
Однако в других условиях раннее государство все же может появиться и при населе¬
нии в несколько тысяч человек, но для этого нужно наличие рядом других государств.
Либо такое государство образуется, так сказать, «матричным» способом, например пу¬
тем вывода колоний. Собственно греческие и финикийские колонии первоначально и не
могли иметь большее население, которое физически сложно было перевезти при то¬
гдашней морской технике, да еще с имуществом (включая домашних животных). Кроме
того, если из полиса уезжала побежденная сторона, то она составляла только часть насе¬
ления, а средний размер полисов и финикийских городов был отнюдь не крупным (как
мы увидим это ниже).
Столь небольшие государства могут образовываться и при распаде более крупного
государства на части. Таким образом, население в несколько тысяч человек представляет
собой пограничную зону6, поскольку эволюционно самостоятельно государства при та¬
ком населении возникнуть вряд ли могут, но в условиях существования и тем более гос¬
подства государств «матричным» путем или путем дробления они, возможно, и могут
появляться.
Классическим примером огромного числа мельчайших государств считаются грече¬
ские полисы. Их насчитывалось многие сотни, поэтому средний размер полиса состав¬
лял едва несколько тысяч человек. Но и помимо этого примера - если все же поставить
классификацию греческих политий как государств под вопрос (как это делает, напри¬
6 Пограничную, поскольку и стадиально догосударственные политии могут иметь такое и даже большее насе¬
ление - особенно если речь идет о переходном периоде, когда догосударственное общество уже почти созре¬
ло для того, чтобы перейти этот рубеж.
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 461
мер, М. Берент [Berent 2004]) - даже в Новое время мы имеем прекрасный пример боль¬
шого числа мельчайших государств, например на территории Германии. Во второй по¬
ловине XVII в. Германия представляла собой конгломерат разобщенных светских и ду¬
ховных княжеств в количестве около 300 (Волина 1963: 279). При этом, хотя, согласно
Вестфальскому миру, германские государства входили в состав священной Римской им¬
перии, но они имели согласно этому же миру полную независимость от императора в
проведении как внутренней, так и внешней политики с тем лишь формальным ограниче¬
нием, что они не могли заключать внешних союзов, направленных против империи и
императора (Поршнев 1963: 405). А ограниченность суверенитета для ранних и даже
развитых государств была явлением не столь уж редким. На 4 млн жителей Германии
приходилось, таким образом, 300 государств. То есть в среднем на одно государство
приходилось чуть более 13 тыс. чел. (Волина 1963: 279). С учетом наличия таких круп¬
ных по германским меркам государств, как Бавария, Саксония, Бранденбург, Меклен¬
бург и других, число жителей во многих государствах было явно меньше 10 тыс.7 (о
Вестфальской политической системе см. подробнее ниже, в разделе Вместо Заключе¬
ния).
Однако повторим еще раз, что такие мелкие государства могут существовать только
при особых условиях (в системах больших кластеров государственных образований,
особой торговой и экологической ниши, как получившая независимость колония и т.п.).
Поэтому размер государства меньше 10 тыс. чел. все же является отклонением от нормы
в меньшую сторону. Поэтому мы выделяем их в особую категорию мельчайших (или
сверхмалых) ранних государств, способных существовать только в особых геополитиче¬
ских и исторических условиях.
Гораздо больше шансов для эволюционно самостоятельного превращения в государ¬
ства у политии с численностью организуемого ей населения хотя бы в 15-20 тыс. чел., а
еще больше - у политий размером от нескольких десятков тысяч до нескольких сот ты¬
сяч человек.
Проблема нижней границы необходимого для государства населения очень важна,
поскольку иногда имеется тенденция чрезмерно снижать ее, фактически не делая ре¬
шительных различий между небольшим вождеством из нескольких деревень и ранним
государством. Иногда применяют такую шкалу: «минимальное государство» - от 1,5 до 10
тыс. человек; «малое государство» - от 10 до 100 тыс., «государство» - более 100 тыс.
(см., например: Флюер-Лоббан 1990: 79).
С одной стороны, здесь верно учтено, что 100 тыс. человек - это уже «нормальный»
размер для полноценного некрупного раннего государства. Но нижняя шкала, думается,
опущена слишком низко.
По нашему мнению, интервалом для численности населения, необходимого для
образования и функционирования мельчайших государств, возникающих лишь в
особых условиях, можно считать 5-15 тыс. человек. Более благоприятный интер¬
вал численности в 15-50 тыс. характерен для мелких государств. Еще более благо¬
приятной для этого процесса будет численность в 50-100 тыс. человек. Сто тысяч -
это уже нижняя граница государств, которые можно считать средними. Кроме того, сле¬
дует учитывать, что, как нам представляется, для собственно образования мелкого (ма¬
лого) государства нередко требуется больше населения, чем для его жизнедеятельности,
поскольку позже такое государство может распасться или разделиться, образовав мень¬
шие по размерам государства, чем было первоначальное.
Посмотрим на некоторые данные о численности жителей мельчайших и мелких ран¬
них государств. И. М. Дьяконов приводит интересные данные о предполагаемом населе¬
нии городов-государств Двуречья («номовых» государств, как он их называет) в III тыс.
7 С другой стороны, остается актуальным вопрос, насколько обоснованно обозначать мельчайшие из таких по¬
литий как «государства», поскольку ряд функций и структурных элементов, присущих государствам, в них
практически не просматривается.
462
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
до н.э. Население всей округи Ура (площадью 90 км2) в XXV11I-XXVII вв. до н.э. со¬
ставляло предположительно 6 тыс. человек, из них 2/3 проживали в самом Уре (но на¬
помним еще раз, что Ур этого времени, возможно, был ближе к аналогу раннего госу¬
дарства типа гражданско-храмовой общины, чем к собственно государству). Население
«нома» Шуруппак в XXVI1-XXVI вв. до н.э. могло составлять 15-20 тыс. человек. Насе¬
ление Лагаша в XXV-XXIV вв. до н.э. приближалось к 100 тыс. человек (Дьяконов
1983с/: 167, 174, 203), что позволяет его относить уже к средним ранним государствам.
Размер типичного города-государства в Центральной Мексике накануне испанского за¬
воевания составлял 15-30 тыс. человек (Гуляев 1986: 84). А население одного из круп¬
ных государств майя классического периода в I тыс. н.э. - города Тикаля с округой - со¬
ставляло 45 тыс. человек (в том числе 12 тыс. в самом городе), площадь его равнялась
160 км2 (Гуляев 1977: 24)х. Вообще же майянские города-государства часто были гораз¬
до меньше. Население в 40-50 тыс. предположительно могло быть в раннем государстве
периода 100 г. до н.э.- 250 г. н.э. в Монте-Албане в долине Оахака в Мексике
(Kowalewski et а/. 1995: 96).
Если в V в. до н.э. население даже таких крупных городов Греции, как Спарта, Аргос,
Фивы, Мегары, составляло от 25 до 35 тыс. человек (Машкин 1956: 241), значит, даже с
учетом сельских жителей население многих греческих государств8 9 (исключая, конечно,
такие как Афины, Коринф, Сиракузы) находилось в интервале нескольких десятков ты¬
сяч человек. А в более раннюю эпоху оно, видимо, было и того меньше. Для примера
можно привести сведения об известном причерноморском полисе Ольвия. Население
этого города даже в эпоху его расцвета (V-IV вв. до н.э.) вряд ли превышало 15 тыс. че¬
ловек (Шелов 1966: 236). Население самых крупных городов Северной Италии (с окру¬
гой они представляли города-государства), таких как Милан и Венеция, в XI1-XV вв. ед¬
ва ли превышало 200 тыс. человек (Баткин 1970: 252; Вернадская 1970: 329; см. также:
Луццатто 1954: 283). Население большинства других городов-государств было сущест¬
венно меньше. Население Пизы, весьма богатого и политически активного города, в
1164 г. было всего 11 тыс. человек. Быстрый рост города увеличил население вчетверо,
однако все равно оно едва достигало в 1233 г. 50 тыс. человек (Баткин 1970: 208). При¬
мерно таким же (50-60 тыс.) было и население Флоренции в XIV в. (Рутенбург 1987: 74,
112). Население менее известного маленького государства (но, впрочем, возможно, и
безгосударственной гражданской общины) Сан-Джаминьяно в начале XIV в. составляло
14 тыс. человек (Баткин 1970: 261). Немало примеров такого небольшого (до 100 тыс. че¬
ловек) населения городов-государств можно найти в базе данных (охватывающей времен¬
ной промежуток в несколько тысяч лет), созданной Т. Чэндлером ([Chandler 1987], хотя
подчеркнем, что там приводятся данные лишь о численности населения столичных горо¬
8 В другой работе В. И. Гуляев разъясняет методику подсчетов. Он исходит из средней плотности населения в
1100 человек на км2 и оценивает все население Тикаля (8 км") в 11-12 тыс., добавляя сюда еще и знать, чи¬
новничество и ремесленников, живших в центральной части. Следующая зона (около 48 км", было картогра¬
фировано 8 км2) - это пригороды с плотностью застройки меньшей в 2 раза - добавляют еще около 30 тыс.
человек (Гуляев 1979: 114-115). В статье, посвященной Тикалю, Т. П. Калберт (см.: Culbert, Rice 1990) фак¬
тически пришел к тем же цифрам, что и В. И. Гуляев: 8300 человек для 8 км2 + 4975 человек для картографи¬
рованных 8 км2 пригородов (без жителей дворцовой зоны). Внешняя 120-километровая зона имела от 45 до
59 тыс. чел. Приведенный пример хорошо показывает некоторые (из многих) трудности в определении чис¬
ленности населения городов Мезоамерики (как и в ряде других регионов). Суть проблемы состоит в том, как
отделить город от его округи. Гораздо удобнее примеры с городами, обладающими ясно выраженными гра¬
ницами. Прежде всего речь идет о Калакмуле, который окружен системой проток и искусственных каналов и
рвов. Охваченная площадь - 22 км2. Имеется работа, специально посвященная различным методикам анализа
численности населения на примере Калакмуля (Fletcher, Gann 1995). Используя разные методики, авторы
приходят к цифрам от 19 до 25 тыс. человек для картографированной зоны в 30 км", выходящей за пределы
городских границ. (Мы благодарим Д. Д. Беляева за помощь в составлении этой информации по городам
майя).
9 Необходимо, впрочем, напомнить, что вопрос о том, являлись ли греческие полисы государствами либо их
аналогами (безгосударственными гражданскими общинами), продолжает оставаться крайне дискуссионным
(см., например: Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Крадин 200Ш: 133-137; Берент 2000; ван дер Влит 2006;
Гринин 2006л; Гринин 2007в: 67-118; Grinin 2004а, 20046; Berent 1994, 2004, 2006).
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 463
дов соответствующих государственных образований, а не о всей численности населения
соответствующих государств).
Говоря о столь небольших политиях, следует непременно учитывать, что между
мельчайшими (и во многом даже мелкими) ранними государствами, с одной стороны, и
их аналогами - с другой, различия порой становятся малозаметными просто из-за того,
что небольшой размер делает ненужным многие административные институты, учреж¬
дения, функции. Не с этим ли во многом связаны и споры по поводу классификации та¬
ких политий? Поэтому вполне можно говорить о критической массе населения, за которой
эволюционные преимущества раннего государства становятся очевиднее. Существует
также предел, за которым аналог становится нестабильным. По обоснованному мнению
некоторых исследователей, крупные вождества, как правило, становятся нестабильными
уже в интервале от 30 до 50 тысяч человек населения (см. об этом: Feinman 1998: 97). По¬
сле этого предела начинается или их распад, или трансформация в государство. Таким об¬
разом, в районе между мелким и средним ранним государством и пролегает указанный
эволюционный рубеж.
Наряду с вышеуказанными небольшими ранними государствами были, конечно,
средние и крупные, иногда с населением во многие миллионы. Примером здесь может
служить государство Инков, оценки численности населения которого колеблются от 3
до 37 млн человек (см., например: Schaedel 1978: 293-294; Березкин 2005: 165-166).
Классификация государств и аналогов по размерам
Различия в численности населения (и соответственно сложности устройства) ранних го¬
сударств можно весьма условно и приблизительно отразить в следующей схеме:
• мельчайшее раннее государство - от нескольких тысяч до 15 тысяч человек;
• мелкое (малое) раннее государство - от 15 до 50 тысяч чел.;
• среднее раннее государство - от 50 тысяч до 300 тысяч;
• среднекрупное раннее государство - 300 тысяч до 3 миллионов;
• крупное раннее государство - свыше 3 миллионов человек.
Соответственно и аналоги раннего государства надо подразделить на:
• аналоги мельчайшего раннего государства;
• аналоги мелкого раннего государства;
• аналоги среднего раннего государства;
• аналоги среднекрупного раннего государства;
• аналоги крупного раннего государства (которые, возможно, в стабильных
формах эмпирически не засвидетельствованы).
Соотношение размеров ранних государств и их аналогов см. в Табл. VI. 1.
Должно быть очевидным, что аналоги мельчайшего, мелкого (малого), среднего и
среднекрупного государств заметно отличаются друг от друга по сложности устройства.
Но имеется важное дополнение в отношении ксенократических аналогов (в определен¬
ной мере и такого же рода государств), то есть таких, которые получают относительно
избыточный продукт за счет устойчивых отношений внешней эксплуатации, поскольку
фактически их размер должен быть увеличен за счет тех обществ, которые они эксплуа¬
тируют.
Как уже сказано выше, можно говорить о критической массе населения, за которой
эволюционные преимущества раннего государства становятся очевиднее, поскольку суще¬
ствует предел в интервале от 30 до 50 тысяч человек населения, за которым многие анало¬
ги (например, сложные вождества) становятся нестабильными. Некоторые аналоги, одна¬
ко, заметно перерастают такой уровень. Но в любом случае предельным критическим раз¬
мером для аналога раннего государства можно считать размер в несколько сот тысяч чело¬
век, превышение которого ведет либо к развалу политии, либо к ее трансформации в госу¬
464
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
дарство. Поэтому даже аналоги среднекрупного государства очень редки. Из вышеприве¬
денных примеров в Экскурсе 5 это только некоторые объединения кочевников. Население
этих суперсложных вождеств даже по самым оптимистическим подсчетам, никогда не
превышало 1,5 млн человек (Крадин 2001 я: 79; 20016: 127). Население некоторых образо¬
ваний, вроде гуннской «империи» Аттилы, также могло быть очень большим, но такие по-
литии в отличие от хуннской были непрочными.
Следовательно, такие аналоги соответствуют только меньшим из группы средне¬
крупных государств. Устойчивых же аналогов крупного раннего государства, мы дума¬
ем, просто не могло быть, хотя были возможны непрочные политические образования
такого рода (например, ранняя арабо-исламская полития VII в. н.э., достаточно быстро,
уже при Муавийи [в 660-е - 670-е гг.], трансформировавшаяся в государство [см., на¬
пример: Большаков 1998]).
Табл. VI. 1. Типы ранних государств и аналогов ранних государств
Размер политии
Тип раннего государства
и примеры
Тип аналогов
раннего государства
и примеры
От 5 до 15 тыс. чел.
Мельчайшее раннее госу¬
дарство (население ряда
средневековых герман¬
ских государств; возмож¬
но, некоторые греческие
полисы)
Объединения племен туаре¬
гов (см. Экскурс 5)
От 15 до 50 тыс. чел.
Мелкое раннее государство
(типичные города-
государства в Централь¬
ной Мексике накануне ис¬
панского завоевания)
Аналог мелкого раннего го¬
сударства (Исландия в X ве¬
ке [см. Экскурс 5])
От 50 до 300 тыс. чел.
Среднее раннее государст¬
во (Гавайи XIX в.)
Аналог среднего раннего го¬
сударства (эдуи, арверны,
гельветы в Галлии до Цеза-
ря)
От 300 тысяч до 3 млн чел.
Среднекрупное раннее го¬
сударство (раннее госу¬
дарство в Польше в XI-
XIV вв.)
Аналог среднекрупного ран¬
него государства (хунну
200 г. до н.э. - 48 г. н.э.)
Свыше 3 млн чел.
Крупное раннее государ¬
ство (империя Инков)
Признанных стабильных
аналогов крупного раннего
государства не существует
Размеры политии и модели политогенеза.
Условия образования государства
Из сказанного вытекают важные выводы, позволяющие более адекватно представить ход
политогенеза и формирования государства.
1. Условия. Мы считаем, что надо говорить о двух типах условий, необходимых для
появления государства из догосударственных политий: а) общих объективных условиях;
б) особых (как объективных, так и субъективных), то есть конкретно-исторических ус¬
ловиях (см.: Гринин 2001-2006, 2007г).
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 465
Общие объективные условия - это характеристики (показатели, параметры), которые
уже открывают потенциальную возможность политиям трансформироваться в государ¬
ство, и до обретения которых обществом государство ни при каких благоприятных об¬
стоятельствах образоваться не может. Хотя по поводу того, какие именно параметры
требуются, чтобы могло появиться хотя бы самое зачаточное государство, есть большие
расхождения, однако многие исследователи единодушны в том, что для этого необходи¬
мы определенный размер политии и определенный уровень социокультурной и со¬
циально-политической сложности на основе достаточной продуктивности хозяйства или
регулярного притока относительно избыточного продукта извне.
После появления у общества этих общих объективных показателей оно уже может
стать государством. Но для этого нужны еще особые (объективно-субъективные) кон¬
кретно-исторические условия. Особенности географического положения (выход к морю,
нахождение на важных торговых путях или, напротив, удаленность от других обществ),
соответствующее окружение (например, наличие развитого, опасного или слабого сосе¬
да), производственная база, принципы организации общества, историческая ситуация,
наличие или отсутствие подходящих исторических традиций, наличие или отсутствие
нужного импульса и прочее могли как способствовать, так и препятствовать такой
трансформации в государство. Так, на Таити и Гавайях объективные условия для обра¬
зования государства появились задолго до конца XVIII в. Но только когда острова от¬
крыли европейцы, а местные правители получили возможность использовать огне¬
стрельное оружие и другие европейские технологии, начался процесс трансформации
этих полинезийских политий в государства.
2. Модели. Что случается, если у политии есть общие объективные условия для фор¬
мирования государства, но недостаточно благоприятных конкретно-исторических усло¬
вий? Одни из них могут топтаться на месте. Однако другие продолжают развиваться, и
нередко достаточно успешно и интенсивно. Но они двигаются своими особыми путями,
в большей или меньшей степени отличными от формирования государства, как бы па¬
раллельным образованию государства курсом (различных вариантов такого негосудар¬
ственного развития было много).
Что же касается путей к государственности, то их вариаций также было достаточно
много. Однако в результате наших исследований (Гринин 2001-2006, 2007в, 2007г) были
выделены две главных модели формирования государства:
а) вертикальная, то есть переход от стадиально догосударственных политий к госу¬
дарству сразу или в течение достаточно короткого времени. Так могли возникать и отно¬
сительно мелкие политии, в частности в результате объединения нескольких населенных
пунктов в один (такой путь в Греции назывался синойкизмом). Но «вертикально» могли
образовываться и крупные государства. Ярким примером такой модели является госу¬
дарство зулусов в начале XIX в., которое очень быстро (буквально за два-три десятиле¬
тия) из конгломерата вождеств стало империей. В конце XVIII - начале XIX вв. вождь
Дингисвайо объединил около 30 зулусских племен (Бюттнер 1981: 184; Риттер 1968;
Service 1975: 109). Но это была еще некрепкая полития. Преемник убитого врагами Дин¬
гисвайо знаменитый Чака (1818-1928) образовал уже огромную империю площадью до
200 тыс. кв. миль, включающую около сотни этнических и субэтнических групп («пле¬
мен»)10. Естественно, что «этот переход совершался болезненно. Первобытная система
бесчисленных кланов и независимых племен была разрушена ценой крови и слез. На
развалинах ее была создана нация, управляемая деспотом» (Риттер 1968: 21). От не¬
больших вождеств еще в конце XVIII в., где вожди могли выставить для битв от 50 до
300 воинов (Gluckman 1960), в первые десятилетия XIX в. произошел переход к крупно¬
10 Здесь, кстати, примечательна разница в масштабах - то, что выглядит как действительно огромная империя
применительно к ранним государствам, смотрится как среднего, отнюдь не имперского размера полития
применительно к современному миру зрелых государств. Действительно, вряд ли кто-то решится назвать
«огромными империями» современные Колумбию, Турцию или Египет, хотя они и значительно превосходят
империю Чаки как по площади, так и по населению.
30 Заказ 1989
466
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
му государству, которое имело регулярную армию, по некоторым данным, вместе со
вспомогательными частями насчитывающую до 50 тыс. человек (Львова 1984: 47; Да¬
видсон 1968: 5, 1984: 161; Маке 1974: 91; Потехин 1954: 545; Gluckman 1987 [1940]: 29).
При этом была изменена система местной вождеской власти и суда (Давидсон 1984: 161;
Service 1975). В какой-то мере о вертикальной модели можно говорить и в отношении
образования государства Чингисхана (до его завоеваний), сумевшею частью мирным, а
частью военным путем объединить монгольские и другие вождества и племена. Конеч¬
но, сложно сказать, какие из этих структурных единиц были стадиально догосударст-
венными, а какие аналоговыми политиями".
б) Горизонтальная, состоящая в образовании сначала аналогов раннего государства,
а уже потом постепенно в течение длительного времени в результате дальнейшего ус¬
ложнения, соперничества и контактов происходило образование из этих политий госу¬
дарств, но обычно уже более крупных и развитых, чем мелкие ранние государства, воз¬
никшие непосредственно из политий догосударственных. Таким образом, в этой модели
трансформация аналога в раннее государство происходит в рамках одной эволюционной
стадии политогенеза. Причем на заключительном этапе такой переход достаточно часто
происходит быстро, нередко «революционным», то есть насильственным путем. Это
может быть связано как с объединением нескольких аналогов в более крупное государ¬
ство, например путем военного объединения (так происходил процесс у гавайцев), так и
с изменениями внутри одного аналога (как это было у скифов).
3. Классификация негосударственных обществ. Хотя любое общество, которое ис¬
торически предшествует образованию раннего государства, по определению является
исторически догосударственным, однако оно может предшествовать не обязательно
сверхмалому или малому государству, а сразу среднему или крупному (Гринин 2007в\
Grinin 2003). При этом, чем крупнее и сложнее «догосударственное» общество, тем ве¬
роятнее, что оно сразу перейдет и к более крупному государству, минуя этапы малого и
среднего. В самом деле, правомерно ли будет считать, что сложное вождество на о. Га¬
вайи (самом большом на Гавайском архипелаге) с численностью организуемого им на¬
селения до ста тысяч человек (Johnson, Earle 2000: 285) находилось на более низком
уровне развития и сложности по сравнению с упомянутыми Классеном таитянскими по-
литиями (квазигосударствами) или «номовой» храмово-городской политией Ур, которая
считается государством, упоминавшимся нами выше? Совершенно очевидно, что нет. И
действительно, с приходом европейцев на Гавайском архипелаге быстро образовалось
уже государство среднего размера, то есть численностью в 200-300 тыс. человек, если
опираться на оценку численности населения до контактов с европейцами (Seaton 1978:
270; Johnson and Earle 2000: 284; Earle 1997; Wright 2006).
4. Пути трансформации в раннее государство. Следовательно, негосударственная
полития может превратиться в государство:
1) со стадиально догосударственного уровня, например путем синойкизма неболь¬
ших общин. Такой путь отмечен для бецилеу на Мадагаскаре в начале XVII в. (Kottak
1980; Claessen 2000я, 2004); такой способ был характерен и для некоторых греческих
обществ (Глускина 1983:36; см. также: Фролов 1986:44; Андреев 1979: 20-21), и для
Междуречья конца IV и III тыс. до н.э. (Дьяконов 1983я: 110);
11 По поводу классификации монгольских улусов существуют самые разные мнения. Б. В. Базаров, Н. Н. Кра-
дин, Т. Д. Скрынникова в своей статье (2004: 7) суммируют эти взгляды так: некоторые кочевниковеды счи¬
тают, что средневековое монгольское общество было предклассовым; другие относят его к догосударствен¬
ным обществам; большинство ученых считают природу раннемонгольских улусов уже государственной. По
нашему мнению, все же они скорее были аналоговыми раннему государству, особенно если исходить из мне¬
ния Дж. Флетчера, что они составляли достаточно крупную, но не во все периоды устойчивую конфедерацию
племен, включавшую как собственно господствующее в ней племя монголов, так и, вероятно, немонгольские
племена; в монгольских степях было еще, по крайней мере, три подобных конфедерации: татар, найманов и
кереитов (Флетчер 2004: 213-214, 220, 235).
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 467
2) с уровня аналогов малого государства (например, именно на таком уровне начина¬
лась Великая Монгольская империя Чингисхана1');
3) аналогов среднего государства (например, Гавайи);
4) даже с уровня аналогов крупного государства (например, скифы в начале IV в. до
н.э.).
Известны и обратные (хотя и более редкие) трансформации ранних государств в их ана¬
логи (Коротаев 2000с/, 20006, 2006; Trepavlov 1995).
5. Особые условия для образования государства. В своих работах мы неоднократ¬
но высказывали мысль о том, что возникновение любого нового эволюционного аро-
морфного качества возможно только при наличии особых, благоприятных для этого ка¬
чества условий (см.: Гринин 2007//; Гринин, Коротаев 2001в; Гринин, Марков, Коротаев
2008). Это утверждение верно и в отношении государства. Иными словами, мы считаем,
что для рождения государства, как правило, требуется появление особых, необычных,
новых условий и обстоятельств, экстремальных ситуаций, связанных с резким измене¬
нием привычной жизни, необходимостью новых решений и реформ. Такими обстоятель¬
ствами могут быть: завоевание или военное объединение; определенные кризисы; реши¬
тельное несоответствие старых способов управления новым критически важным зада¬
чам12 13; гражданское противостояние; искусственная концентрация населения или его рез¬
кий рост; ослабление или дискредитация власти в условиях появления сложных задач;
выдвижение особо выдающегося лидера; какое-то важное техническое или социальное
изобретение и тому подобные факторы, включая, например, открытие новых земель (см.:
Гринин 2001-2006, 2007e; Grinin 2003, 2004с).
Аналогичные мысли высказывает и X. И. М. Классен. Он считает, что помимо четы¬
рех основных причин возникновения государства (первые три из которых в нашем по¬
нимании и составляют общие объективные условия), а именно: 1) достаточной числен¬
ности населения; 2) контроля общества над определенной территорией; 3) возможности
производить относительно избыточный продукт в объеме, необходимом для содержания
достаточного числа специалистов-управленцев14; 4) наличия идеологии, которая оправ¬
дывает иерархию и неравенство, - нужна еще особая (пятая) причина, играющая для
всего процесса роль спускового крючка (Claessen 2002, 2004; Классен 2006). Однако
ценность классеновского подхода существенно уменьшается от того, что он пытается
занизить роль военного фактора, который, на наш взгляд, среди всех остальных иниции¬
рующих процесс образования государства причин, напротив, является важнейшим (см.
Гринин 2001-2006; 20076, 2007в, 2007г; Grinin 2003, 2004с).
Таким образом, для превращения в государство общество в любом случае должно
достичь определенных размеров и уровня сложности (зрелости). Однако временной раз¬
рыв между объективными и субъективными условиями появления государства может
составлять целые столетия, поскольку негосударственная полития трансформируется в
государство только тогда, когда создаются все особые и даже необычные необходимые
для этого условия. При этом степень «необычности» условий определяется особенно¬
стями самого общества или его исторического пути. С одной стороны, то, на какой фазе
12 Так как к моменту начала его политической карьеры конфедерация его отца уже некоторое время как распа¬
лась (Флетчер 2004: 235).
13 Отметим, что в большинстве случаев подобное несоответствие вело*к простому развалу (или поглощению)
соответствующей структуры. Однако в небольшом (но эволюционно крайне значимом) меньшинстве случаев
это несоответствие выступало важным (хотя, естественно, и никогда единственным) фактором эволюционно¬
го прорыва.
14 Эта «причина», на наш взгляд, несколько проблематична. Ведь, как было показано нами ранее (Коротаев
1991 я; Гринин 2003с/, 20076), абстрактная возможность производить избыточный продукт есть и в очень
многих простых обществах. Так что дело обычно заключается вовсе не в самой возможности производить
избыточный продукт (которая имеется чаще, чем обычно думают), а в том, есть ли потребность в этом и реа¬
лизуется эта возможность или нет. Кроме того, едва ли не более важную роль играет сам способ аккумуляции
избыточного продукта. В частности, главное богатство скотоводов - скот - было невозможно «аккумулиро¬
вать» в центре политии, а пушнину было можно.
30*
468 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
своего развития негосударственное общество станет государством, зависит в огромной
степени от случайного стечения объективных и субъективных обстоятельств, но, с дру¬
гой стороны, чем больше его размер, тем выше вероятность того, что в нем отыщутся
необходимые для трансформации в государство субъективные условия, включая и дея¬
телей нужного типа.
Сказанное о том, что государство рождается в особых обстоятельствах, касается не
только первичных, но и почти всех вторичных и третичных государств, поскольку для
конкретного народа такой момент всегда знаменует очень серьезный эволюционный пе¬
релом. Даже когда государства и их аналоги создаются по уже готовой матрице, как это
было, например, при создании колоний греков, финикийцев или других народов, все
равно переселенцев к такому шагу вынуждают особые обстоятельства (поражение, пе¬
ренаселение, жажда богатства и т.п.), которые гонят людей из прежних мест. Эта идея
также дополнительно хорошо объясняет механизм «горизонтального» пути рождения
государства, то есть создания государства из аналогов. Если полития уже по всем объек¬
тивным характеристикам соответствует государству, если в ней имеются длительные
политические традиции и политический опыт, искушенная в делах управления элита, ус¬
тоявшийся институт центральной власти (например, верховный сакральный вождь), то
есть если налицо аналог раннего государства, тогда преобразование этой аналоговой по-
литии в государство может произойти путем внутренних изменений, реформ, развития
старых или появления новых политических институтов и т.п. Так это случилось во мно¬
гих местах, например в Скифии, на Гавайях, у франков и т.д.
Заключительные замечания
Таким образом, наибольшие возможности для конкуренции политических форм находи¬
лись в интервале численности населения общества между несколькими тысячами и не¬
сколькими десятками тысяч человек. За пределами ста тысяч возможности конкуренции
форм начинают стремительно сокращаться. Существование аналогов крупных госу¬
дарств, как показывает наше исследование, часто объясняется тем, что аналоговые фор¬
мы политий получают существенные преимущества в достаточно маргинальных (с точ¬
ки зрения магистральной линии развития) природных условиях и при макроэволюцион-
но менее перспективных формах хозяйства, в частности в зонах специализированного
экстенсивного скотоводства и, как следствие, постоянной или сезонной смены мест по¬
селений. Переход населения к оседлому образу жизни очень быстро меняет многие фор¬
мы управления обществом. Это хорошо видно на примере перехода скифов к государст¬
ву в IV в. до н.э. (см., например: Граков 1971; Хазанов 19756). При этом, как убедитель¬
но доказывают исследователи (Барфилд 2006; Хазанов 2002; Irons 2004), существование
таких крупных аналоговых политических форм напрямую зависит от их военных успе¬
хов и наличия крупных оседлых цивилизованных соседей. Размеры, мощь и уровень
сложности в реализации внешнеполитических функций у объединений («империй») ко¬
чевников тесно соотносились с размерами, мощью и уровнем политической культуры и
деятельности государств, с которыми кочевники постоянно контактировали (см., напри¬
мер: Барфилд 2006: 429; см. об этом также выше в Экскурсе /). Высокая развитость
галльских политий, по-видимому, не в последнюю очередь объясняется тем, что они бы¬
ли соседями богатой и культурно сложной Римской республики.
Тем не менее, хотя превышение определенного предела численности населения в
любой аналоговой политии может способствовать превращению ее в более крупный и
сложный аналог, но в конечном счете ведет либо к ее дегенерации (примитивизации,
распаду), как произошло, в частности, с хунну [см., например: Крадин 2001я]), либо к ее
трансформации в государство, что мы видим на примере Монгольской империи Чингис¬
Экскурс 6. Размеры общества и эволюционный тип политии 469
хана, которую, по-видимому, не зря считают исключением среди кочевых обществ (см.,
например: Barfield 1991: 48)'\
Факт, что такие крупные объединения кочевников были либо весьма редкими, либо
весьма непрочными, дополнительно подтверждает вышеизложенные идеи: в эволюции
существуют реальные альтернативы путей развития, однако в ней можно определить и
«магистральный» путь, своего рода ее «ведущую линию», формы которой раньше или
позже становятся и реально ведущими. Формы же, представляющие «боковые» линии
эволюции, могут конкурировать с эволюционно более перспективными только до опре¬
деленных пределов (к числу которых, безусловно, относится и предел размера политии),
находясь в определенных природных и социальных условиях (обычно маргинальных с
точки зрения получения наибольшего объема ресурсов и прибавочного продукта, кото¬
рый мог бы быть использован для процессов усложнения обществ).
15 Впрочем, повторим, в определенном смысле ее можно рассматривать и как специфическую мультиполитию,
состоящую из суперсложного вождества в центре и в значительной степени государственных структур на пе¬
риферии (см., например: Коротаев, Крадин, Лынша 2000).
Экскурс 7
Нелинейные динамические модели
развития Мир-Системы
и возможность их использования
в проектах мониторинга и предотвращения
стратегических угроз и рисков
в Тропической Африке и на Ближнем Востоке1
В этой монографии мы несколько раз обращались в той или иной связи к проблеме вы¬
хода различных обществ из «мальтузианской ловушки» (см., в частности, Главу 5 и Экс¬
курс 2). В общем плане преодоление этого ограничения для развития общества, часто
приводящего к демографическим и/или социальным катастрофам, заключается в том,
что общество создает механизмы, с помощью которых удается обеспечить более быст¬
рый рост производства жизненно важных ресурсов по сравнению с ростом населения.
Впервые механизм такого выхода стал намечаться еще в XVI в. в Англии и Голландии.
Мы назвали такие явления контрмальтузианской тенденцией (см. подробнее: Гринин,
Коротаев, Малков 2008). Уже гораздо яснее такой механизм обозначился в XVIII-XIX
вв. в связи с началом модернизационных процессов в странах мир-системного ядра2.
Частично сам этот выход был связан и с развитием грамотности, существенно возрос¬
шей в результате Реформации (об этом см. далее). По мере развития модернизационных
и индустриальных процессов стало ясно, что выход из мальтузианской ловушки обеспе¬
чивается целой системой взаимосвязанных факторов, которые могут создавать как по¬
ложительные, так и отрицательные обратные связи, но, в конечном счете, обеспечивают
устойчивое превышение роста производства необходимых ресурсов над ростом населе¬
ния. Это в результате способствует повышению уровня жизни населения и выходу на
модель жизни современного общества, характеризующуюся стремлением ко все более
высокому уровню жизни и повышающимися стандартами потребления.
В целом эти факторы связаны: а) с моделью постоянного расширенного воспроиз¬
водства, когда в экономике создаются механизмы, побуждающие предпринимателей (и
политическую администрацию) к расширению производства; и б) с демографическим
переходом, в ходе которого смертность, особенно детская, в результате развития эконо¬
мики, медицины, гигиены и т.д. радикально уменьшается, а рождаемость вследствие
развития технологий и средств планирования семьи, распространения грамотности, из¬
менения образа жизни (урбанизация, вовлечение женщин в производство, ограничение
труда детей и необходимость для детей посещать школу и т.д.), развития систем соци¬
ального страхования и ряда других процессов, сокращается (см., например: Коротаев,
Малков, Халтурина 2007; Chesnais 1992). Очевидно, однако, и это важно в плане даль¬
нейшего исследования в рамках данного экскурса, что быстрое заимствование (и тем бо¬
лее внедрение извне) медицинских технологий (вместе с развитием систем гуманитар¬
1 Экскурс 7 подготовлен нами совместно с Д. А. Халтуриной.
2 Однако еще и голодные в связи с неурожаями 40-е гг. XIX в. привели в некоторых странах Европы, особенно
в Ирландии, также и к существенному сокращению населения в основном за счет его вынужденной эмигра¬
ции (см., например: Хобсбаум 1999).
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
471
ной помощи, характерным для современной эпохи) при недостаточном развитии факто¬
ров, способствующих ограничению рождаемости, может привести к резкому, гипербо¬
лически ускоряющемуся росту населения, что и происходило на первой фазе демогра¬
фического перехода практически во всех странах, начиная с Великобритании (см., на¬
пример: Annengaud 1976; Вишневский 1976).
В настоящее время подавляющее большинство стран уже создали (или есть весомые
основания надеяться, что создадут в ближайшее время) механизмы, способствующие
снижению демографического роста или его стабилизации на низком уровне (см. об этом
ниже). Однако нс вес из них добились ситуации, когда экономический рост стабильно
превышает рост населения. Можно считать, что в таких случаях выход из мальтузиан¬
ской ловушки еще нс произошел или произошел нс полностью. Ведь фактически ситуа¬
ция, когда проблемы мальтузианской ловушки для общества не существует (как сколь¬
ко-нибудь актуальной), может быть только либо при положительных темпах подушевого
роста реального национального продукта (при этом, если нет, скажем, политики «пушки
вместо масла», когда может быть рост производства и одновременно голод, как это пе¬
риодически имело место в СССР до 50-х гг. XX века), либо при отрицательных или ну¬
левых темпах демографического роста. Но последняя ситуация уже грозит депопуляцией
(см., например: Коротасв, Комарова, Халтурина 2007)\
Однако в современных условиях наиболее существенные расхождения между отно¬
сительно быстрым демографическим и относительно медленным экономическим ростом
существуют во многих странах Тропической Африки. Эти своеобразные «ножницы» в
настоящее время не позволяют говорить для таких стран о сколько-нибудь серьезном
продвижении к преодолению порога, за которым мальтузианская ловушка уже перестает
деформировать развитие общества. Мало того, мы бы даже могли сказать, что ситуация
тут сильно отличная от ряда азиатских и североафриканских стран (таких, например, как
Египет). Для этих стран мы бы предложили возможным говорить об относительной
(«модернизационной») или квазимальтузианской ловушке. Фактически ситуация там
такова, что в обществе нет голода, потребление продовольствия по калориям в среднем
на уровне нормы (или даже выше нормы), экономический рост достаточно высокий, бы¬
стро развивается образование, но из-за высокого прироста населения и большого про¬
цента молодежи (то есть последствий резкого падения детской смертности и высокого
демографического прироста в предыдущие 20-30 лет) в обществе возникает в сущест¬
венных размерах проблема обманутых ожиданий (особенно у образованной молодежи),
безработица, разрыв в доходах и прочие социальные явления, грозящие социальным
взрывом (что резко усиливается отставанием традиционной/квазитрадиционной, но
очень влиятельной идеологии от реалий). Таким образом, в странах, где есть угроза
«модернизационной» квазимальтузианской ловушки, возникает опасность социального
взрыва (революции, диктатуры, отката от эффективных вариантов модернизации). Но
угрозы голода, радикального снижения жизненного уровня, тупика в развитии и т.п. в
этих странах уже нет или она резко снижена. Иными словами, проблема тут уже в нераз¬
витости релевантных социальных институтов, неэффективности администрации или
правящей элиты, в радикализме оппозиционных идеологов, повышенных ожиданиях на¬
селения и т.п., но не в потенциальной неспособности экономики решить проблемы раз¬
вития (именно в такой ситуации находилась Россия в начале XX века). В настоящее вре¬
мя в связи с ускоряющимися процессами глобализации проблема физического голода
угрожает подобного типа обществам в еще меньшей степени.
Иная ситуация продолжает сохраняться во многих странах Тропической Африки
(см., например: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), где следует говорить об угрозе
абсолютной (архаического типа) мальтузианской ловушки, когда потребление нередко 33 Поэтому неудивительно, что низкая рождаемость и быстрое старение населения вкупе с нарастанием числа
эмигрантов с чуждой культурой в странах Запада породили новые концепции гибели Запада (см., например,
интересную, полемичную и страстную книгу П. Дж. Бьюкенена Смерть Запада [2007]).
472
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
опускается ниже физиологической нормы, и где перенаселение в комбинации с низкими
(нулевыми или даже отрицательными) темпами экономического роста может привести к
социально-демографической катастрофе (которая непременно разразилась бы во многих
странах, если бы не вмешательство развитых стран или всего мирового сообщества), а
кризисы ведут к гражданским войнам и геноциду. При этом эксперты ООН прогнозиру¬
ют гигантский рост населения в Африке4 5 на период 2000-2100 гг., который даст около
50% от общемирового роста, тогда как население Африки на 2000 г. составляло всего
около 13% от мирового населения (UN Population Division 2004: 22). Столь быстрый рост
населения в этом регионе при прогнозируемых не очень высоких темпах экономическо¬
го роста (см., например: Дынкин 2007) дает все основания считать, что и в будущем этот
регион останется достаточно нестабильным и в разных его местах могут возникать более
или менее острые кризисные ситуации. Между тем, разворачивание процессов глобали¬
зации ведет к тому, что такие источники кризисов будут рассматриваться как все более
нетерпимые. Отсюда любые поиски решения проблем в развитии стран Тропической
Африки становятся крайне важными.
В настоящем экскурсе мы бы хотели показать некоторые возможности использова¬
ния математических моделей развития Мир-Системы для предотвращения стратегиче¬
ских рисков.
* * *
В нашей специальной расширенной математической макромодели технико-эконо¬
мического, культурного и демографического роста Мир-Системы (подробнее см.: Коро-
таев, Малков, Халтурина 2007: 88-94) мы вводим следующие допущения:
1) Чем выше уровень технологического развития, тем выше уровень грамотности3.
2) Мы также учитываем эмпирически установленный факт отрицательного влияния
уровня грамотности, в особенности женской, на рождаемость, а значит, и темпы роста
населения (см., например: там же: 76-77; Cochrane 1979; Wheeler 1980; Hollingsworth
1996; McMichael 2001; Bongaarts 2003; Hannum, Buchmann 2003; Тодд 2004 и т.д.).
3) Грамотное население делает больше технологических инноваций, чем неграмот¬
ное. Следовательно, рост грамотности ведет к ускорению темпов экономико-техноло¬
гического развития.
4) В современную эпоху уровень экономического развития Мир-Системы определя¬
ется прежде всего уровнем развития человеческого капитала, который мы считаем воз¬
можным оценочно измерить через показатель мировой грамотности. Данные допущения
в сочетании с допущениями общей компактной макромодели (Коротаев, Малков, Халту¬
4 Прежде всего Тропической.
5 С другой стороны, наша модель учитывает и наблюдаемый в подобных процессах автокаталитический эф¬
фект. Вплоть до начала насыщения, чем выше доля грамотных людей, тем более быстрый рост грамотности
мы, как правило, наблюдаем (хотя бы потому, что большее число грамотных людей означает большее число
потенциальных и актуальных учителей, превращающих неграмотных людей в грамотных). Следует учиты¬
вать и то, что рост доли грамотных людей также означает, что в обществе создана достаточная мотивация
для того, чтобы население стремилось к образованию, чтобы родители (даже неграмотные) хотели давать об¬
разование своим детям и были готовы на определенные жертвы ради этого; что все более значительная часть
населения одновременно и понимает выгоды образования, и считает реальным для себя получить образова¬
ние при определенных условиях. Образование перестает быть привилегией определенного сословия или
профессии, а становится важнейшим условием социальной мобильности и социального успеха для больших
масс людей (хотя попутно заметим, что оно же может стать и условием массового разочарования высокооб¬
разованных людей при невозможности удовлетворить их амбиции). Не менее важно, что при достижении оп¬
ределенного порога грамотности в стране наличие неграмотных начинает восприниматься как очень сущест¬
венный недостаток, для искоренения которого мобилизуются государственные и общественные (и частные,
например, корпораций) ресурсы. Таким образом, чем выше уровень грамотности, тем большую долю
ВВП общество начинает расходовать на образование, что в сочетании с обусловленным экономическим
ростом увеличением общего объема ВВП (и ВВП на душу населения), естественно, стремительно ускоряет
уменьшение неграмотности. Вместе с тем данный рост замедляется при приближении уровня грамотности к
100%.
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
473
рина 2007: 75-87) предполагают следующую функциональную схему отношений между
моделируемыми субсистемами (см. Рис. VII.1):
Рис. VII.1. Функциональная схема моделируемых отношений
между субсистемами
+
Технология/
экономика (S)
+ Т
+ —
Сочетание вышеописанных допущений с допущениями общих компактных макромоде¬
лей (Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 75-87) может быть смоделировано при помощи
следующей системы дифференциальных уравнений:
dN
= aS (1 - l)N , (Vll.l)
dt
dS
dt
blN
(VII.2)
= cS( 1 - /)/ (VII.3)
dt
где N - численность населения, / - доля грамотного населения, a S - «избыточный» про¬
дукт, производимый на одного человека сверх продукта m, минимально необходимого в
мальтузианской системе для простого (с нулевой скоростью роста) (таким образом,
S = g- m, где g обозначает уровень производства ВВП на душу населения); а, Ь, и с -
параметры.
474
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Данная модель генерирует следующую динамику (см. Рис. VII.2):
Рис. VII.2. Динамика, генерируемая
Примечания: Толстая серая кривая - население мира, исчисляемое как пропорция от его численности на уров¬
не стабилизации. Черная тонкая кривая - грамотность. Толстая черная кривая - уровень технико-экономиче¬
ского развития Мир-Системы (5), измеряемый как пропорция от уровня в точке стабилизации мирового насе¬
ления.
Данная модель оказывается способной математически описать с достаточно высокой
степенью точности как гиперболический рост основных показателей развития Мир-
Системы вплоть до начала 70-х годов прошлого века, так и выход Мир-Системы из ре¬
жима с обострением в последующий период (R2 > 0,99, р « 0,0001 для всех трех пере¬
менных [Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 90-93]).
Генерируемая моделью динамика имеет точные параллели в реальном мире - отно¬
сительные темпы роста населения мира увеличивались с наибольшей скоростью, когда
уровень мировой грамотности приближался к 50% (ибо как в модели, так и в реальности
участок между 30% и 70% был пройден миром всего лишь за несколько десятилетий, что
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
475
находится в сильнейшем контрасте с тысячелетиями, ушедшими на прохождение пер¬
вых 10%), эти темпы достигли своих максимальных значений при уровнях мировой гра¬
мотности, близких 50%, и они стали снижаться со все большей скоростью почти сразу
же после того, как уровень мировой грамотности превысил 50% (ср.: Krcmer 1993: 683;
US Census Bureau 2008; World Bank 2008).
Конечно же, специальная макромодель имеет заметно более узкий диапазон дейст¬
вия, чем общие макромодели (см. выше Главу 3). Так, она совершенно не работает для
дописьменного периода истории человечества, ибо согласно этой модели нулевому
уровню грамотности соответствовали бы нулевые темпы технологического, экономиче¬
ского и демографического роста, что совершенно не соответствует действительности. Не
полностью она работает и в условиях, когда грамотность была привилегией определен¬
ного сословия (например, духовенства в Западной Европе, чиновничества в некоторых
деспотиях), которое, естественно, могло не стремиться к технологическому росту. Вме¬
сте с тем, она неплохо работает для эпохи модернизации, что, возможно, отражает то об¬
стоятельство, что решающим фактором экономического развития в эту эпоху стало раз¬
витие именно человеческого капитала (см., например: Мельянцев 1996; Добрынин, Дят¬
лов, Курганский 1999; Denison 1962; Schultz 1963; Scholing, Timmermann 1988; Lucas
1988 и т.д.), а также тот факт, что именно с этого времени наблюдается новый виток
роста урбанизации, фазовый переход к новому аттрактору (см. выше Главу 6\ см. также:
Гринин: 1999(5), а население в городах при прочих равных условиях имеет более высо¬
кий уровень грамотности. В начальный период модернизации человеческий капитал (ко¬
торый стал стремительно расти по мере расширения торговли и производства) в произ¬
водственном плане прежде всего сосредотачивался в самих предпринимателях, их со¬
трудниках и наиболее квалифицированных рабочих. По мере индустриализации стали
требоваться во все большем масштабе грамотные рабочие; таким образом, инвестиции в
«человеческий капитал» со стороны общества расширялись. При этом уровень грамот¬
ности может выступать в качестве очень чуткого индикатора уровня развития человече¬
ского капитала (Коротаев, Малков, Халтурина 2007). Отметим также, что в нашем распо¬
ряжении имеются и определенные данные, заставляющие предполагать, что рост грамот¬
ности мог и сам по себе выступать в качестве мощного фактора экономического развития.
В целом, здесь налицо пример положительной обратной связи, причем не только
первого, но и второго порядка. Чем больше грамотных людей в обществе, тем больше
потребности в специальной (печатной и иной, созданной для грамотных людей) инфор¬
мации, тем больше производится такой информации (как с коммерческими, так и соци¬
ально-политическими целями) и тем шире и быстрее она распространяется; чем больше
информации создается, тем больше среди нее информации, помогающей росту произ¬
водства, производительности, торговле и получению прибыли; чем более постоянной и
стабильной становится производство и распространение такой «прибыльной» информа¬
ции, тем сильнее в обществе развиваются инновационный, предпринимательский «дух»
и стремление улучшить свое положение. Таким образом, процесс инновационного раз¬
вития, подпитанный ростом грамотности, в определенной степени становится автоката-
литическим.
Наш анализ (Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 95-100) показал, что существует
сильная и, безусловно, значимая линейная корреляция между уровнем грамотности в
1800 г. и показателем ВВП на душу населения в наши дни.-Полученное при этом нами
значение коэффициента R~ (0,86) указывает на то, что данная корреляция объясняет 86%
всей дисперсии данных.
Таким образом, гипотеза о том, что распространение грамотности является одним из
сильнейших факторов экономического роста, получила дополнительное подтверждение.
Грамотное население, с одной стороны, имеет гораздо больше возможностей для вос¬
приятия и использования достижений модернизации, а с другой стороны, оно более ак¬
тивно производит инновации, способствующие дальнейшему модернизационному раз¬
витию и экономическому росту.
476 Часть III. Тенезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Грамотность не только облегчает процессы усвоения индивидом инновации, но и в
определенной степени меняет его мышление. Исследования выдающихся советских
психологов А. Р. Лурии, Л. С. Выготского и Ф. Н. Шемякина на основе результатов экс¬
педиции в Средней Азии в 1930-е гг. показали, что образование оказывает фунда¬
ментальное воздействие на формирование познавательных процессов (восприятия, па¬
мяти, мышления). В ходе исследования выяснилось, что неграмотные респонденты, в
огличие от грамотных, предпочитали конкретные цветовые обозначения абстрактным, а
ситуативную группировку предметов категориальной, на которой базируется абст¬
рактное мышление. Кроме того, неграмотные респонденты не решали силлогистические
задачи типа «Драгоценные металлы не ржавеют. Золото - драгоценный металл. Ржавеет
золото или нет?». Эти силлогизмы казались респондентам бессмысленными, поскольку
были вне сферы их практического опыта. Грамотные респонденты, получившие хотя бы
минимальное формальное образование, легко решали предложенные силлогизмы (Лурия
1974; 1982: 47-69). Аналогичные результаты были получены и в других обществах с вы¬
сокой долей неграмотного населения (Ember 1977; Rogoff 1981).
Таким образом, грамотный рабочий, солдат, изобретатель и т.д. оказывается эффек¬
тивнее неграмотного не только благодаря способности прочитать инструкции и учебные
пособия, но и благодаря более развитым навыкам абстрактного мышления. Под¬
тверждение этому, в числе прочего, можно найти в знаменитой работе М. Вебера:
«Черты отсталого традиционализма проявляются в наши дни особенно часто в деятельности
работниц, прежде всего незамужних. Почти повсеместно предприниматели, нанимающие ра¬
ботниц, в частности работниц-немок, жалуются на полное отсутствие у них способности и же¬
лания отказаться от воспринятых некогда привычных методов, заменить их более целесооб¬
разными и практичными, приспособиться к новым формам организации труда, научиться че¬
му-либо, сконцентрировать на чем-либо свои мысли или вообще мыслить. Попытки разъяс¬
нить им, как сделать работу более легкой и, прежде всего, более выгодной, встречают полное
непонимание, а повышение расценок оказывается бесполезным, поскольку оно наталкивается
на силу привычки. Совсем иначе обстоит дело (а это немаловажно для нашего исследования)
там, где работницы получили специфически религиозное воспитание, в частности, где они
вышли из пиетистских кругов» (Вебер 1972, т. 1: 75-76).
Указанные черты поведения немецких работниц в конце XIX - начале XX вв. свиде¬
тельствуют о низком уровне грамотности и образования немок из рабочих слоев. Рас¬
пространение женской грамотности в Германии, как и практически повсеместно, за¬
паздывало по сравнению с грамотностью мужской (см.: Коротаев, Малков, Халтурина
2007: гл. 8). В начале XX в. только в наиболее развитых регионах Германии боль¬
шинство женщин могли читать и писать (Мельянцев 1996). Более рациональное пове¬
дение немецких работниц из пиетистской среды легко объясняется особой ролью обра¬
зования в протестантском образе жизни.
В отличие от католиков, протестантам умение читать было жизненно необходимо для
того, чтобы исполнять свой религиозный долг - понимать Библию. Для католиков-мирян
чтение Святого Писания не только не было обязательным, но и долгое время было за¬
прещено.
Если решением Тулузского собора 1229 г. было запрещено иметь при себе любые ко¬
пии Библии, и особенно в переводах на местные языки, мирянам, то Таррагонский собор
1234 г. распространил запрет на духовных лиц, а Оксфордский собор 1408 г. запретил
все переводы Священного Писания без исключения. Протестантские группы с самого
начала не признавали этого запрета. В частности, Лютер осуществил в 1522-1534 гг. пе¬
ревод сначала Нового, а затем и Ветхого Завета на немецкий язык, чтобы каждый немец
мог читать Священное Писание на родном языке. Более того, протестанты рассмат¬
ривали чтение Священного Писания в качестве религиозного долга любого христианина.
В результате уровень грамотности и образования среди протестантов был в целом выше
такового не только у католиков, но и у последователей других конфессий, у которых не
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
477
было религиозного стимула к обучению грамотности (см., например: Малерб 1997: 139—
157).
На наш взгляд, прежде всего этим и объясняется подмеченная М. Вебером разница
между экономическими успехами протестантов и католиков в Европе конца XIX - нача¬
ла XX вв.
Среди исследовательских задач Вебера было обоснование того, что религия можег
оказывать самостоятельное воздействие на экономические процессы. Результаты нашего
исследования подтверждают это положение.
Действительно, духовные лидеры протестантизма призывали своих последователей
читать Библию вовсе нс с целью способствовать экономическому росту, а по религиоз¬
ным соображениям, сформировавшимся в ходе достаточно независимо протекавших
идеологических процессов.
Мы не отрицаем того, что особенности протестантской этики могли способствовать
развитию капитализма.
Но при этом, на наш взгляд, мы обнаружили еще один (и, по всей видимости, более
мощный) канал воздействия протестантизма на экономический рост стран Запада.
Необходимо отметить, что точность математического описания макродинамики Мир-
Системы рассматриваемой моделью заметно возрастает (в особенности для последних
десятилетий), если мы закладываем в модель запаздывание между ростом грамотности и
ускорением темпов экономического роста на 25-30 лет6. Это неудивительно, так как
грамотность в использованных нами базах данных (прежде всего базах данных
ЮНЕСКО) обычно исчисляется как процент грамотных среди лиц возрастной группы
15 лет и старше. Поэтому прирост доли грамотных (идущий в последнее время почти
исключительно за счет стран третьего мира) в последние десятилетия происходит каж¬
дый данный год прежде всего за счет прироста доли грамотных 15-летних (в связи с по¬
степенным ростом охвата начальным образованием доли лиц соответствующей возрас¬
тной когорты).
Однако рост процента грамотных лиц 15-летнего возраста не ведет к сколько-нибудь
значимому увеличению темпов экономического роста, поскольку даже в современных
развивающихся странах большинство грамотных 15-летних не идут на производство, а
продолжают образование (а если и идут на производство, то, как правило, занимаются
самым неквалифицированным трудом, где полученные ими навыки грамотности ни к
какому существенному росту производительности труда не приводят). Полностью эф¬
фект выросшего уровня образованности данной возрастной когорты сказывается только
через 25-30 лет, после достижения ее представителями максимального уровня своей
профессиональной квалификации7.
Полученные другими исследователями результаты анализа влияния грамотности на
экономический рост в современном мире ни в какой степени не противоречат получен¬
ным нами результатам, свидетельствуя о том, что рост грамотности сегодня является
мощным позитивным фактором ускорения экономического развития, особенно в долго¬
срочной перспективе (Вагго 1991; Bashir, Darrat 1994; Sachs, Warner 1997; Krueger,
Lindahl 2001; Coulombe, Tremblay, Marchand 2004; Naude 2004).
Наш собственный статистический анализ данных Всемирного банка и ЮНЕСКО под¬
тверждает эти выводы (см. Табл. VII. 1-3 и Рис. VII.3—4):
6 Например, через использование разностных уравнений вида S,+\ = S, + A'L,.3o*S,.
7 По сходным причинам уровень соответствия теоретических кривых эмпирическим оценкам также несколько
возрастает при допущении некоторого (порядка 5-10 лет) запаздывания между ростом грамотности и сниже¬
нием темпов роста населения.
478
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Табл. VII.1. Корреляция между уровнем грамотности (среди
населения возрастной группы старше 14 лет) на 1975 г.
и экономическим ростом в 1975-2005 гг.
в странах третьего мира
Poci произволе!ва ВВП па д\ш\ населении за 1975-2005 и.
И гою
<0%
0-50%
50-100%
100-150%
150-200%
>200%
УРОВЕНЬ ГРАМОТНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ ВОЗРАСТНОЙ ГРУППЫ СТАРШЕ 14 ЛЕТ НА 1975 г.
0-20%
3
Г впнея-
Бисау. Ни¬
гер. Цен-
грально-
Африканекая
Республика
6
Бенин.
Буркина Фаео.
Гамбия.
Мали.
Сенег ал,
Чад
1
Непал
0
0
0
10
30.0%
60.0%
10.0%,
0%,
0%,
0%,
100%
20-30%
5
Бурунди,
Гаити, ДРК,
Кот-д'Ивуар,
Того
3
Алжир, Мав¬
ритания, Ни¬
герия
3
Бангладеш.
Марокко.
Судан
1
Пакистан
0
0
12
41,7%
25,0%,
25,0%,
8.3%,
0%,
0%,
100%
30-50%
3
Иран. Мада¬
гаскар, Сау¬
довская Ара¬
вия
9
Гана, Гватема-
ла, Камерун,
Кения, Конго,
Малави. Па-
пуа-Н. Гвинея,
Руанда, Сирия
0
1
Тунис
2
Египет, Ин¬
дия
0
15
20,0%
60,0%
0%,
6,7%,
13.3%,
0%,
100%
50-70%
6
Боливия,
Замбия,
Зимбабве,
Кувейт,
Никарагуа,
ОАЭ
3
Сальвадор,
Гондурас, Сва¬
зиленд
2
Иордания,
Турция
0
1
Лесото
4
Ботсвана,
Китай,
Индонезия,
Малайзия
16
37,5%
18,8%,
12,5%
0%,
6,3%
25.0%
100%
70-85%
1
Венесуэла
9
Бразилия, Эк¬
вадор, Фиджи,
Ямайка, Мек¬
сика, Панама,
Парагвай, Пе¬
ру, ЮАР
3
Колумбия,
Доминикан¬
ская Рес¬
публика,
Израиль
1
Белиз
1
Шри-Ланка
4
Гонконг,
Мальта,
Сингапур,
Таиланд
19
5,3%
47,4%,
15,8%,
5,3%
5,3%
21,1%,
100%
85-100%
0
4
Аргентина,
Гайана, Фи¬
липпины,
Уругвай
2
Коста-Рика,
Тринидад и
Тобаго
0
0
2
Чили, Корея
8
0%
50,0%
25,0%
0%,
0%
25,0%
100%
Итого
18
34
11
3
4
10
80
22,5%
42,5%
13,8%
3,8%
5,0%
12,5%
100%
ПРИМЕЧАНИЕ. Выборка включает в себя все страны Азии, Африки и Латинской Америки (за исключением
Японии), по которым база данных Всемирного банка (World Bank 2008) содержит информацию по динамике
производства ВВП на душу населения (в постоянных международных долларах 2000 г. в паритете покупатель¬
ной способности за 1975-2000 гг.), а база данных ЮНЕСКО (UNESCO 2008) - данные по уровню грамотности
по населению возрастной группы старше 14 лет на 1975 г.
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
479
Рис. VII.3. Высокий уровень неграмотности как фактор, эффективно
блокирующий высокие темпы экономического роста
в долгосрочной перспективе
Табл. VII.2. Высокий уровень неграмотности как фактор,
эффективно блокирующий высокие темпы
экономического роста в долгосрочной перспективе
Рост производства ВВП на душу населения
за 1975-2005 гг.
Итого
Менее 100%
100% и более
Уровень грамотности
на 1975 г.
0-30%
21
1
22
95,5%
4,5%
100%
30-100%
42
16
58
72,4%
27,6%
100%
Итого
63
17
80
78,8%
21,3%
100%
ПРИМЕЧАНИЕ, у = 0,778, a = 0,003.
Рис. VII.4. Высокий уровень грамотности как предиктор позитивной
экономической динамики в долгосрочной перспективе
0-30 30-70 70-85 85-100
Уровень грамотности (%%) на 1975 г.
480
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Табл, VII.3. Высокий уровень грамотности как предиктор позитивной
экономической динамики в долгосрочной перспективе
Изменение уровня производства ВВП на душу
населения
за 1975-2005 гг.
Итого
Уменьшение или от¬
сутствие прироста (< 0°/о)
Увеличение (> 0%)
Уровень
грамотности
на 1975 г.
0-
85%
18
54
72
25%
75%
100%
85-
100%
0
8
8
0%
100%
100%
Итого
63
18
62
78,8%
22,5%
77,5%
ПРИМЕЧАНИЕ, у = 1,0. а = 0.006.
Действительно, как мы видим, очень высокий (более 70%) уровень неграмотности ока¬
зывается очень сильным статистически значимым фактором, почти полностью блоки¬
рующим возможность долгосрочного быстрого экономического роста (Табл. VII.3), в то
время как очень высокий уровень грамотности (более 85%) является еще более сильным
предиктором позитивной экономической динамики в долгосрочной перспективе
(Табл. VI1.4).
Мы полагаем, что разработанные нами нелинейные динамические модели могут быть
использованы в проектах мониторинга и предотвращения глобальных стратегических
угроз и рисков (в том числе и применительно к странам Тропической Африки).
Действительно, сверхдолгосрочный средний прогноз ООН (UN Population Division
2004: 12) прогнозирует стабилизацию численности населения мира на уровне порядка
9 млрд чел. к 2075 году8, что, отметим, достаточно близко прогнозным оценкам, полу¬
ченным нами при помощи разработанных нелинейных динамических моделей (Корота-
ев, Малков, Халтурина 2007: 147-150).
Таким образом, стабилизация численности населения мира прогнозируется на уровне
не выше потолка несущей способности Земли (ср.: Cohen 1995: 214), что не дает почвы
для глобальных апокалипсических сценариев по крайней мере в данном аспекте.
Однако проблему представляет собой тот факт, что превышение уровнем населения
несущей способности земли даже только в одной отдельной достаточно крупной стране
или одном отдельном регионе может иметь негативные последствия для мира в целом.
На Рис. VII.5-6 приведены тенденции демографического развития цивилизационных
регионов мира:
s Согласно этому же прогнозу, в дальнейшем, в 2075-2175 гг., население мира сократится до уровня порядка
8,4 млрд чел., а за период 2175-2300 гг. вновь вернется к уровню порядка 9 млрд чел.1М Population Division
2004:12
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
481
Рис. VII.5. Динамика численности населения крупнейших стран
и основных регионов мира, 1960-2005 гг. (в млн чел.)
О
I960 1965 1970 1975 1980 1985 1990 1995 2000 2005
#
i
I
*
♦
▼
X
Африка к югу от
Сахары
Ближний Восток,
включая
Северную
Африку
Латинская
Америка
Страны
Еврозоны
Китай
Индия
США
Россия
31 Заказ 1989
482
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Рис. VII.6. Динамика численности населения крупнейших стран
и основных регионов мира, 1960-2005 гг.
(в млн чел., диапазон 100-500 млн чел.)
▼—
<
а
1
Г—
/
V
1
•
•
• .
W
•
•
•
*
г
J
i
Hr
г
Vе
f
■ ■Ml
иМ
1
9
/
к.
in'
гтт*т'
1111
ТТЛ1
I1'1
JM11
П11
/
хххх
цн
|t«
■"!
хххх:
и1'
:хххх:
:хххх:
:хххх:
пи:
:хххх:
I960 1965 1970 1975 1980 1985 1990 1995 2000 2005
I
£
I
*
♦
▼
Z
Африка к югу от
Сахары
Ближний Восток;
включая
Северную
Африку
Латинская
Америка
Страны
Еврозоны
Китай
Индия
США
Россия
Общеизвестно, что лидером по численности населения является Китай, население кото¬
рого на август 2008 г. составляло примерно 1 млрд 330 млн чел. (CIA Factbook 2008).
Однако население Китая имеет тенденцию к стабилизации, и по всем прогнозам Индия в
ближайшие 20-30 лет обгонит Китай по численности населения (см., например: UN
Population Division 2008). По оценкам Дж. Дюранда, в 1750 г. население Китая более чем
в два раза превышало население современных Индии, Пакистана и Бангладеш вместе
взятых (Durand 1977). Есть две основные причины изменения соотношения населения
Китая и Индии. Во-первых, если в Китае вторая половина XIX и первая половина XX вв.
были полны потрясений, сопровождавшихся массовыми человеческими жертвами (Тай-
пинское и сопутствующие ему восстания, Синьхайская революция и в особенности по¬
следовавшие за ней гражданские войны 1920-1940-х гг., Вторая мировая война, Боль¬
шой скачок и культурная революция 1960-х гг.), то в Индии после подавления Сипай-
ского восстания уровень человеческих потерь от внутриполитических потрясений на
общемировом фоне был достаточно низок. Во-вторых, в последние полвека Китай резко
обогнал Индию по уровню образования населения. А ведь, как уже упоминалось выше,
распространение начального образования среди женщин - один из мощнейших факторов
снижения рождаемости9. В-третьих, большую роль здесь сыграла и разница в политике
9 Что, напомним, учитывается и в нашей нелинейной динамической модели.
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
483
государства (или в эффективности такой политики) в отношении контроля рождаемости
в Китае и в Индии.
Однако самые быстрые темпы роста населения наблюдаются в Африке южнее Саха¬
ры. По прогнозу ООН, к 2050 г. население этого региона превысит 1,8 млрд чел. (UN
2004: 27). В то же время в 2050 г. по этому прогнозу население Китая будет равно 1395
млн чел., а Индии - 1531 млн (ibid.: 49).
Как мы видим на Рис. VI 1.5-6, численность населения Латинской Америки, цивили¬
зационного региона, сопоставимого по территории с Африкой к югу от Сахары, уже зна¬
чительно меньше численности населения Тропической Африки, и растет население Ла¬
тинской Америки значительно медленнее африканского населения.
Население Ближнего Востока и Северной Африки росло в последние десятилетия ис¬
ключительно быстро, однако в настоящее время темпы роста начинают замедляться. По
всей видимости, этот важный и влиятельный в культурном отношении регион вряд ли
будет сильно влиять на демографическое развитие планеты.
Это относится и к развитым странам. Если в США наблюдается некоторый демогра¬
фический рост, то население стран Западной (как можно видеть на примере стран Евро-
зоны) и Восточной Европы (как мы видим на примере России) почти не растет или даже
имеет тенденцию к снижению.
Приведем данные ООН по численности населения в 1950 г. и 2000 г. и прогнозы на
2050 г. для крупнейших регионов мира и отдельно по крупнейшим странам (см.
Табл. VII.4):
Табл. VII.4. Население регионов и крупнейших стран мира в 1950,
2000 и 2050 гг. (в млн чел.) (UN 2004: 27) 101950
2000
2050'°
Азия
1398,5
3679,7
5222,1 (5266)
Западная Азия
50,9
192,2
400,8
Индия
357,6
1016,9
1531,4
Юго-Восточная
Азия
178,1
520,4
767,2
Остальная Южная и
Центральная Азия
140,9
469,1
932,5
Китай
554,8
1275,2
1395,2
Остальная Восточ¬
ная Азия
116,2
205,9
194,9
Африка
221,2
795,7
1803,3 (1998)
Северная Африка
53,3
173,6
306,0
Западная Африка
60,4
226,1
569,9
Восточная Африка
65,6
252,5
614,5
Южная Африка
15,6
50,4
46,6
Европа
547,4
728,0
631,9 (664)
Восточная Европа
220,2
304,5
221,7
Южная Европа
109,0
145,8
125,6
Западная Европа
140,9
183,5
184,5
Северная Европа
77,3
94,1
100,1
Россия
102,7
145,6
101,5 (?)
10 В скобках дается число согласно последнему среднему прогнозу ООН в 2050 г. (UN 2007: 44). По некоторым
регионам этот прогноз данных своих расчетов не приводит.
31*
484
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
1950
* 2000
2050ш
Латинская Америка
и страны Карибско-
го бассейна
167,1
520,2
767,7 (769)
Бразилия
54,0
171,8
233,1 (254,1)
Остальная Южная
Америка
59,0
175,5
277,0
Карибский бассейн
17,0
37,7
45,8
Центральная Аме¬
рика
37,1
135,2
211,8
Океания
12,8
31,0
45,8 (49)
Полинезия
0,2
0,6
0,9
Микронезия
0,2
0,5
0,9
Меланезия (включая
Папуа-Новую Гви¬
нею)
2,3
7,0
14,0
Австралия и Новая
Зеландия
10,1
22,9
30,1
Северная Америка
171,6
315,9
447,9 (445)
Более детально темпы роста населения мира и регионов представлены на Рис. VII.7:
Рис. VII.7. Темпы роста населения мира и регионов (% в год)
(1960-2005 гг.)
Ф Страны Еврозоны
I я к t
° Китай
° И ндия
Ж Ближний Восток,
вкл. Северную Африку
▼ Латинская Америка
• Африка к югу от
Сахары
° Мир
1965 1970 1975 1980 1985 1990 1995 2000 2005
Как мы видим, с начала 1970-х гг. относительные темпы роста населения мира доста¬
точно устойчиво снижаются и на 2008 г. по данным Бюро переписей США они состав¬
ляют 1,18% (U. S. Bureau of the Census 2008). Снижение происходит во всех регионах,
однако с разного уровня. В Восточной Европе эти темпы в начале 1990-х гг. вышли на
отрицательный уровень. Помимо стран Восточной Европы с низкой рождаемостью и
особенно высокими уровнями смертности (Россия, Украина, Белоруссия, Венгрия, Ру¬
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
485
мыния и др.) или эмиграции (Армения и Грузия), отрицательные темпы роста населения
наблюдаются в Германии, где на протяжении долгих лет рождаемость была очень низ¬
кой, и в Ботсване, где смертность от эпидемии ВИЧ привела к превышению смертности
над рождаемостью (к этому списку стран сейчас присоединяется и Япония [Дынкин
2007]). Страной с самыми быстрыми темпами убыли населения остается Украина, где
очень низкая рождаемость сочетается с экстремально высокой смертностью (по этим по¬
казателям ситуация на Украине даже несколько хуже, чем в России) и эмиграцией.
Таким образом, мы видим две основных зоны демографического риска. Это, во-
первых, страны с высокой убылью населения, которая может подрывать их потенциал де¬
мографического и экономического развития. Прежде всего это страны Восточной Европы,
включая Россию (см., например: К'оротаев, Комарова, Халтурина 2007). Однако поистине
катастрофические сценарии грозят тем странам, где быстрый рост населения опережает
экономический рост, особенно при низком уровне обеспеченности ресурсами".
Согласно все тому же прогнозу ООН, если наблюдающиеся в настоящее время тен¬
денции продолжатся и дальше (а правительства соответствующих стран и мировое со¬
общество не произведут радикальной коррекции своей политики), население Уганды
вырастет с зафиксированных там в 2000 г. 23,5 млн чел. до 97,8 млн чел. в 2050 г.11 12 и
стабилизируется только в районе 2115 г. на уровне порядка 170 млн чел. (при этом к
2100 г. численность населения Уганды согласно этому прогнозу достигнет 167,1 млн
чел.). Население Йемена вырастет с зафиксированных там в 2000 г. 18 млн чел. до 84,4
млн чел. в 2050 г.13 и стабилизируется только в районе 2115 г. на уровне порядка 147,2
млн чел. (при этом к 2100 г. численность населения Йемена согласно этому прогнозу
достигнет 144,2 млн чел.). Наконец, население Эфиопии вырастет с зафиксированных
там в 2000 г. 65,5 млн чел. до 171 млн чел. в 2050 г.14 и достигнет к 2100 г. 222,2 млн чел.
незадолго до его предполагаемой стабилизации в 2105 г. (UN 2004: 42, 47, 49-50).
Таким образом, если наблюдающиеся в настоящее время тенденции продолжатся и
дальше, то, например, уже к 2050 г. численность населения Эфиопии значительно пре¬
высит современную численность населения Российской Федерации, что представляет
собой по сути дела катастрофический сценарий (описание математической модели по¬
добного сценария см. в нашей монографии: Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 169—
200), хотя бы потому, что Эфиопия обладает на порядок меньшим объемом природных
ресурсов, чем Россия (например, одна лишь площадь российских черноземных земель
превышает всю площадь Эфиопии, большая часть территории которой просто непригод¬
на для земледелия). Согласно этим же прогнозам, вскоре после 2050 г. к Эфиопии долж¬
ны будут присоединиться Уганда и Йемен. Полная неадекватность природных ресурсов
Йемена в плане возможности обеспечить поддержку воспроизводства населения пред¬
полагаемой прогнозом численности отмечается даже авторами World Population to 2300
(UN Population Division 2004), которые в целом предпочитают воздерживаться от подоб¬
ных комментариев:
«Йемен, по всей видимости, представляет собой экстремальный случай, когда прогнозируемая
на 2100 г. плотность населения величиной 273 [чел. на км2] должна была бы быть переоценена
как 17 071 [чел. на км2] в отношении площади земель, потенциально пригодных для земледе¬
лия. При этом невозможно сказать, станет ли эта территория более продуктивной к 2100 г., ме¬
нее продуктивной (из-за деградации почв), или ее продуктивность не претерпит значимых из¬
менений. При анализе последствий прогнозируемых демографических изменений исследова¬
телям придется столкнуться еще со множеством такого рода проблем» (UN Population Division
2004: 64).
11 Отметим, что эти долгосрочные прогнозы достаточно хорошо согласуются и с более краткосрочными про¬
гнозами ИМЭМО (Дынкин 2007).
12 Или 92,9 млн чел. согласно последнему среднему прогнозу ООН до 2050 г. (UN 2007: 48).
13 Или 58 млн чел. согласно последнему среднему прогнозу ООН до 2050 г. {ibid.).
14 Или до 125 млн чел. согласно последнему среднему прогнозу ООН до 2050 г. {ibid.).
486
Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
Остальные страны группы высокого демографического риска перечислены в Табл. VII.5:
Таблица VII.5. Список стран группы высокого демографического
риска (в дополнение к Эфиопии, Уганде и Йемену)
Страна
Уровень
риска
Население
в 2000 г.
(млн чел.)
Средний
прогноз
ООН на
2100г. (млн
чел.)
Прог г юл ip) е. t / ы н
прирост населе¬
ния за 2000-2100
гг. (%%)
Ангола
Предельно
высокий
12,4
63,0
409
Афганистан
21,4
90,3
322
Буркчша Фасо
11,9
65,2
447
Бурунди
6,3
21,6
341
Дем. Респ. Конго
48,6
203,3
319
Гвинея-Бисау
1,4
7,0
410
Либерия
2,9
13,5
359
Мали
11,9
70,5
492
Нигер
10,7
98,6
818
Палестинская авто¬
номия
3,2
14,9
368
Республика Конго
3,4
14,6
322
Сомали
8,7
66,1
658
Чад
7,9
34,6
340
Бенин
Очень вы-
сокий
6,2
18,7
201
Ирак
23,2
68,0
193
Коморские острова
0,7
2,2
211
Мадагаскар
16,0
61,6
286
Эритрея
3,7
12,9
248
Источник: UN Population Division 2004: 46-50.
Примечательно, что во всех странах высокого социально-демографического риска (за
существенным исключением в виде Палестинской автономии, которое заслуживает осо¬
бого рассмотрения [Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 200-201]) мы наблюдаем
очень высокие уровни неграмотности, в особенности среди женщин (например, 66,2% в
Эфиопии; 71,5% в Йемене; 87,3% в Чаде; 88,1% в Мали; 90,6% в Нигере; 91,9% в Бурки¬
на Фасо и т.д. [UNESCO 2005: 280-286]).
Вместе с тем, рассмотренная выше нелинейная динамическая модель заставляет пред¬
полагать, что оптимальным способом предотвращения развития такого рода катастрофи¬
ческого сценария является как раз обеспечение ускоренного роста грамотности (и в осо¬
бенности женской грамотности). Действительно, для предотвращения подобного сценария
в таких случаях необходимо прежде всего избежать катастрофического роста демографи¬
ческого давления на ограниченные ресурсы. Очевидно, что достигнуть этого можно либо
за счет радикального замедления темпов демографического роста, либо за счет радикаль¬
ного увеличения объема находящихся в распоряжении соответствующей популяции ре¬
сурсов (то есть за счет радикального ускорения темпов экономического роста), но опти¬
мально эта задача решается при одновременном радикальном замедлении темпов демо¬
графического роста и радикальном ускорении темпов экономического роста.
Как уже упоминалось выше, проделанный многими исследователями анализ больших
объемов эмпирических данных дает основания утверждать, что, действительно, в мо¬
дернизирующихся социальных системах развитие образования вообще и рост грамотно¬
Экскурс 7. Ближний Восток и Тропическая Африка
487
сти в частности (в особенности среди женщин) являются одним из наиболее мощных
факторов уменьшения рождаемости, а значит, и сокращения темпов демографического
роста (хотя, естественно, и не единственным таким фактором) (см., например: Коротаев,
Малков, Халтурина 2007; Cochrane 1979; Wheeler 1980; Hollingsworth 1996; McMichael
2001; Bongaarts 2003; Hannum, Buchmann 2003 и т.д.).
Как мы могли видеть выше, имеются не менее веские основания утверждать, что рост
грамотности может выступать в качестве мощного (но, естественно, не единственного)
фактора ускорения темпов экономического развития (особенно в долгосрочной перспек¬
тиве), что могло бы смягчить последствия демографического взрыва в развивающихся
странах.
Таким образом, ликвидация неграмотности (как минимум среди взрослого населения
репродуктивного возраста) в странах высокого демографического риска позволила бы
решить одновременно сразу две вышеназванные задачи (резкое замедление темпов де¬
мографического роста и ускорение темпов экономического развития), предотвратив
стратегическую угрозу благополучному будущему как этих стран, так и всего мира.
В целом, разработанные нами нелинейные динамические модели (см. выше Главу 3, а
также: Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007) позво¬
ляют утверждать, что для предотвращения развития катастрофических сценариев в стра¬
нах высокого социально-демографического риска неграмотность в них должна быть
полностью (или почти полностью) ликвидирована (по крайней мере среди лиц репро¬
дуктивного возраста) в ближайшие 10-15 лет. Это могло бы обеспечить стабильную ли¬
квидацию на долгосрочную перспективу рискообразующего демографического давления
в соответствующих странах двумя путями - как через адекватное снижение рождаемо¬
сти, так и через долгосрочное стимулирование экономического роста. В свете этого на¬
мечаемые в настоящее время ЮНЕСКО цели представляются не вполне адекватными.
«Дакарская программа действий» (The 2000 Dakar Framework for Action) в качестве од¬
ной из целей на период 2000-2015 гг. обозначила снижение неграмотности на 50%
(UNESCO 2005: 29-30), что, например, применительно к Нигеру означает снижение
уровня женской неграмотности к 2015 г. лишь до 46%, что откровенно недостаточно для
предотвращения катастрофического сценария. Необходимо отметить, что даже эти дос¬
таточно скромные (на фоне надвигающихся в странах высокого социально¬
демографического риска гуманитарных катастроф) цели рассматриваются самими же
экспертами ЮНЕСКО как маловероятные для успешной реализации применительно к
абсолютному большинству стран высокого социально-демографического риска (ibid.:
70-71).
Один из достаточно очевидных путей решения этой проблемы предполагает резкое
увеличение странами социально-демографического риска расходов на образование и
прежде всего на базовое образование/ликвидацию неграмотности. Действительно, в ряде
этих стран государственные расходы на образование являются явно недостаточными
(например, 13% в Конго и Бурунди, или 14% в Эфиопии [ibid.: 80]).
Один из возможных путей стимуляции такого рода бюджетной политики показывает
опыт всемирного антитабачного движения. В 2003 г. Рамочная конвенция Всемирной
организации здравоохранения по борьбе с табакокурением была разработана полномоч¬
ными представителями всего мира и принята в Женеве (ВОЗ 2003). К настоящему мо¬
менту к этой конвенции присоединилось подавляющее большинство стран мира. В от¬
личие от большинства международных конвенций, она накладывает определенные обя¬
зательства на страны, ратифицировавшие ее, включая изменения в законодательстве.
Подобная Рамочная конвенция может быть разработана и в сфере образования, на¬
пример под эгидой ЮНЕСКО. Ее действие должно быть направлено именно на разви¬
вающиеся страны, а развитые страны могут выступить в качестве информационных и
финансовых спонсоров процесса. Перспектива получения дополнительной помощи либо
увязывание получения международной помощи с развитием образовательных программ
может (наряду с проработанной концепцией такой конвенции, включающей гуманные
488 Часть III. Генезис и эволюция Мир-Системы. Экскурсы
цели всеобщей доступности образования) стимулировать руководство развивающихся
стран присоединиться к ней.
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что некоторые из стран высокого социально¬
демографического риска уже сейчас расходуют исключительно высокий процент гос¬
бюджета на цели образования (например, в Йемене этот показатель достигает уровня,
представляющего собой по сути дела мировой рекорд - 33% госбюджета, или более 10%
совокупного общественного продукта) (UNESCO 2005: 79-80). При этом, несмотря даже
на столь высокий удельный вес расходов на образование, эксперты ЮНЕСКО оценива¬
ют шансы Йемена добиться всеобщего начального образования к 2015 г. как низкие
(ibid.: 70).
Это означает, что целиком за счет собственных ресурсов проблему быстрой ликвида¬
ции неграмотности среди лиц репродуктивного возраста странам высокого социально¬
демографического риска решить нереально. Следовательно, существует острая необхо¬
димость радикального увеличения объемов международной помощи, направляемой на
ликвидацию неграмотности в странах высокого социально-демографического риска (от¬
метим, что в настоящее время такая страна исключительно высокого социально¬
демографического риска как Эфиопия получает в виде международной помощи на раз¬
витие образования 70 центов на человека в год, в то время как даже на такую страну ну¬
левого риска как Словения приходится в два раза больше подушевой международной
помощи на эти цели [ibid.: 414, 416]).
Вместо Заключения
Макроэволюция и глобализация
Вводные замечания
В современную эпоху, как мы показывали в Главе 7, происходят определенные сдвиги в
модификации релевантных законов макроэволюции, связанные с усилением аспектов
сознательных изменений (инноваций, в том числе ароморфного характера) в обществен¬
ной практике субъектов исторического процесса и некоторым сокращением (а иногда и
изменением) сферы действия ненаправленного естественного социального отбора. В то
же время следует отметить, что общественное развитие и полный контроль над измене¬
ниями несовместимы практически по определению. Вот почему, до какой бы степени
люди ни научились управлять развитием, сфера непредвиденного, сфера следствий вто¬
рого, третьего и последующих порядков, вызванных стохастическими, неподготовлен¬
ными, неожиданными, слабо прогнозируемыми и т.п. действиями субъектов разного ро¬
да, столкновениями воль и интересов, будет оставаться высокой.
Все более усложняющиеся, буквально в геометрической прогрессии, прямые и об¬
ратные, положительные и отрицательные, центробежные и центростремительные, а так¬
же многие иные связи между процессами, явлениями, событиями, субъектами разного
уровня делают невозможным полный контроль над событиями и процессами. Степень
контроля может повышаться, но сфера неконтролируемого и непрогнозируемого всегда
остается значительной. При этом она может уменьшаться в рамках одного уровня мак¬
роэволюции и одновременно возрастать в рамках другого уровня. Так, если в отношении
некоторых ближне- и среднесрочных процессов в рамках национальных организмов и
можно с большой долей условности говорить о достаточно существенной степени их
контролируемости и прогнозируемости, то утверждать, что субъекты социальной макро¬
эволюции научились в сколько-нибудь достаточной степени управлять процессами, хоть
как-то выходящими за рамки национальных организмов, невозможно (и даже внутри по¬
следних очень часто фактические результаты оказываются противоположными намере¬
ниям субъектов). Вот почему столь важен и интересен аспект современности, связанный
с тем, что область суверенных интересов и возможностей политических субъектов меж¬
дународного права существенно трансформируется, в то время как надежных инстру¬
ментов регулирования их деятельности и согласования их интересов на международной
арене все еще не создано.
Проблемы глобализации как процесса, который начался уже много тысячелетий на¬
зад (по сути вся макроэволюция Мир-Системы и есть процесс глобализации1), но кото¬
рый сегодня вступил в новую фазу, стремительно меняющую экономический и полити¬
ческий ландшафт мира, сложны и многообразны. Мы не ставим своей целью рассмот¬
реть все ее аспекты (частично это сделано в Главах 2, 3 и Экскурсе 7, а также в некото¬
рых наших работах [Гринин 2003а, 20046, 2005а, 20056, 2006а, 2006о, 20076, 2007с,
20086, 2008e; Grinin 2007с, 2008с; Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коротаев, Кома¬
рова, Халтурина 2007]). В данном заключении мы хотели бы остановиться только на не¬
1 О глобализации как процессе, начавшемся много тысяч лет назад, см., например: Акаев 2004: 125-170; Хелд
и др. 2004: 489-493; Korotayev 2007.
490
Вместо Заключения
которых составляющих глобализационного процесса, развитие которых, как мы предпо¬
лагаем, повлияет в дальнейшем на процессы трансформации всей социальной жизни; их
изучение также важно для нашего понимания происходящей в настоящее время моди¬
фикации законов развития Мир-Системы и социальной макроэволюции в целом.
Это, конечно, далеко не все, а только отдельные, но в некоторых смыслах ключевые
проблемы глобализации. Главным образом, речь идет о двух взаимосвязанных аспектах:
1) как развитие производства и информационных технологий влияет на процессы регио¬
нальной и мировой интеграции в современном мире; 2) в каком соотношении находятся
между собой суверенитет государств и национальный сепаратизм, с одной стороны, и
глобализация - с другой. Даже относительно первого аспекта наблюдается определенное
недопонимание глубинных процессов, которые мы далее рассмотрим. Но еще более не¬
дооценены некоторые моменты второго аспекта, хотя, по нашему мнению, процессы из¬
менения суверенитета в современную эпоху являются одними из самых значимых. Но
если такие процессы (конечно, с большими флуктуациями) будут усиливаться, то это
должно существенно повлиять на все сферы жизни, включая изменение идеологии и
общественной психологии. К сожалению, данное обстоятельство пока еще недооценива¬
ется едва ли не большинством аналитиков. Именно поэтому основное внимание в на¬
стоящем разделе будет посвящено этим недостаточно выявленным моментам трансфор¬
мации суверенитета в контексте все более углубляющихся глобализационных процессов.
В конце XX и начале XXI в. в политической науке, особенно в связи с обсуждением
проблем глобализации и нового мирового порядка, заметно стала подниматься также
тема изменения, «размывания», «исчезновения» и т.п. национального суверенитета (см.,
например: Giddens 1990; Walker, Mendlovitz 1990а; Barkin, Cronin 1994; Farer 1996;
Gelber 1997; Held et al. 1999; Gilpin 2001; Gans 2001; Courchene, Savoie 2003a, 2003/?;
Held, McGrew 2003/?; Weiss 2003; Tekin 2005; Хелд и др. 2004; Ильин 1993б; Ильин,
Иноземцев 2001; Цымбурский 1993 и др.; Кустарев 2004; Мнацаканян 2004)2. Однако, по
нашему мнению, анализ изменения суверенных прерогатив государств выглядит в
большинстве этих работ несколько однобоко - прежде всего, как анализ процесса объек¬
тивного изменения этих полномочий под влиянием развития экономико¬
технологических и идеологических факторов (речь может здесь идти, например, о появ¬
лении новых движений, идеологий, взглядов). Однако в реальности этот процесс являет¬
ся не просто существенно более сложным, но и существенно более диалектичным, при¬
чем различные очень важные составляющие этого процесса в той или иной степени не¬
дооцениваются.
В нашем заключении мы бы хотели показать, что глобализация в целом способствует
изменению и сокращению номенклатуры и объема суверенных полномочий государств,
и при этом процесс является двусторонним: с одной стороны, усиливаются факторы,
объективно уменьшающие суверенитет стран, а с другой - большинство государств доб¬
ровольно и сознательно идет на его ограничение. Разумеется, можно говорить и еще о
целом ряде важных направлений, тенденций и процессов, которые составляют многооб¬
разную, сложную и во многом противоречивую динамику мировых политических про¬
цессов, в результате чего, в частности, происходит не только ограничение суверенитета,
но в чем-то и заметное его укрепление (см., например: Weiss 2003; Courchene, Savoie
2003а: 8-9; анализ различных взглядов на эти проблемы см.: Thomson 1995; Held,
McGrew 2003а, 2003/?). Ниже мы еще вернемся к этому вопросу. Но естественно, что
здесь невозможно дать полную картину всех релевантных процессов, поэтому наша
главная задача - исследовать тенденцию к изменению и сокращению суверенных преро¬
гатив, особенно в связи с добровольными действиями обладателей этих суверенных пре¬
рогатив.
2 Содержательный обзор таких работ до 2001 года можно найти в следующей публикации: ICISS 2001.
Макроэволюция и глобализация
491
Но предварительно стоит подчеркнуть, что процессы трансформации суверенитета,
естественно, имеют очень большие отличия в разных регионах и государствах, что свя¬
зано с уровнем экономического, этнического и культурного развития тех или иных ареа¬
лов и стран, с размерами последних^, их геополитической ролью (стратегией), изменени¬
ем значения тех или иных политических сил внутри разных стран и многими другими
обстоятельствами. Поэтому направления и причины трансформации суверенитета (равно
как и баланс плюсов и минусов этого процесса) различны в центре и периферии Мир-
Системы, в развитых и развивающихся странах, в западных и незападных, в зрелых и
молодых государствах; в исламских и конфуцианских странах, Северной и Тропической
Африке, Латинской Америке и других регионах. Соответственно и путь к новому со¬
стоянию суверенности в новом глобализующемся мире у каждой цивилизации, региона,
даже страны, нации может быть особый. Тут, пожалуй, будет уместна аналогия с про¬
цессами модернизации, о которых вполне можно говорить как об универсальных, хотя
путь в эпоху модерна у разных государств был разным. (К слову сказать, этот процесс у
многих стран еще не завершился, что, несомненно, скажется и на особенностях процесса
изменения их суверенных прав.) В настоящем разделе, однако, мы не ставили своей це¬
лью анализировать различные модели изменения модуса суверенности, а хотели прежде
всего обратить внимание на то, что в том или ином виде тенденция к сокращению суве¬
ренитета имеется в самых разных странах. Эту тенденцию в обобщенном виде мы и про¬
следим далее.
Суверенитет в политической науке обычно определяется как важнейший признак го¬
сударства в виде его полной самостоятельности в рамках определенной территории, то
есть его верховенстве во внутренней политике, а также в виде его независимости во
внешней политике (см., например: Д. Джерри, Дж. Джерри 1999: 311; Аверьянов 1993:
367; Held 2003: 162-163; см. также: Hinsley 1989: 25-26). Это понятие стало широко рас¬
пространенным в XIX в. Однако еще в начале Нового времени оно получает достаточно
четкое толкование в трудах Макиавелли, Бодена, Гоббса и других (см., например: Held
2003: 162-163; Hinsley 1989; Shinoda 2000; Ильин 1993a, 1993б, 2001; Кузьмин 2006; Пас¬
тухова 2007).
В системе международных отношений, получившей название Вестфальской, так как
она возникла после 30-летней войны и Вестфальского мира 1648 г. (см., например: Gross
1948), принципы суверенности государств постепенно получили всеевропейское, а затем
всемирное признание (см. об этих принципах: Held et ai 1999: 37-38; Хелд и др. 2004; см.
также: Поршнев 1957). Но важно заметить, что эта «нормативная траектория» междуна¬
родного права была полностью описана лишь к концу XVIII - началу XIX в. (Там же:
37), что было связано особенно с событиями Великой французской революции, но также
с наполеоновскими войнами и новым порядком, установившимся после Венского кон¬
гресса 1815 г. (см. об этом, например: Shinoda 2000; Gelber 1997: 4; Barkin, Cronin 1994:
115). Ныне в Уставе ООН и в некоторых других международных соглашениях имеются по¬
ложения о суверенном равенстве государств и праве наций на самоопределение, что наряду с
повышением степени внешней безопасности большинства стран, по-нашему мнению, суще¬
ственно способствовало упрочению идеи национального суверенитета в международных от¬
ношениях во второй половине XX века. Правда, как мы увидим далее, тенденция на призна¬
ние суверенных прав сочеталась с тенденцией на их добровольное сокращение самими же
суверенами.
Необходимо отметить, что понятие суверенитета является весьма сложным и неодно¬
значным (см., например: Maritain 1950; Stankiewicz 1969: 291; Barkin, Cronin 1994;
3 А с точки зрения размеров современных государств выясняется очень любопытная картина. К концу XX века
в десяти самых населенных государствах проживало около 60 % всего населения мира, но при этом 87 стран
имели население менее 5 млн чел. (среди них 58 стран - менее 2,5 млн, а в числе последних 35 - менее 0,5
млн). Удивительно, но среднее число жителей одного государства в 1997 году было меньше, чем в 1946 (дан¬
ные взяты из: Кувалдин, Рябов 2000: 37-38). Все это не может не влиять на характер суверенитета и модели
его трансформации.
492
Вместо Заключения
Krasner 2001: 134)4, а его содержание постоянно менялось и продолжает меняться в свя¬
зи с изменениями международных отношений, характеристик самих государств и даже
изменениями в определении понятия государства (см., например: Barkin, Cronin 1994;
Kratochwil 1986; Mitchell 1991; см. также: Гринин 2006d, 2006е, 2007e; Grinin, Korotayev
2006; об истоках европейского государственного суверенитета см.: Mesquita 2000; см.
также: Ruggie 1993). Это содержание также менялось в зависимости от того, кто высту¬
пал высшим сувереном: феодальный монарх, имеющий право дарить или расчленять го¬
сударства и/или их области (например, при разделе наследства), просвещенный абсо¬
лютный монарх, который уже выступал от имени нации, или сама нация (см., например:
Ян 1996). Кроме того, абсолютный в теории суверенитет как государств, так и наций
всегда сильно, а то и фатально ограничивался разными факторами (и некоторые анали¬
тики отмечали это обстоятельство еще задолго до того, как началось исследование про¬
цессов глобализации [см., например: Gamer 1925; Shinoda 2000]).
Словом, понятие суверенитета не является однозначным и потому требует значительного
уточнения. Так, например, Э. Гидденс различает государства-нации и нации-государства
как соответственно типологически более ранние и более поздние (Giddens 1985, 1990,
1991; Giddens, Pierson 1998; см. также: Barkin, Cronin 1994). Понятие суверенитета вызы¬
вает большие споры также в связи с разными подходами к классификации самих государств,
обладающих суверенитетом. И это особенно важно в отношении стран, которые в той или
иной мере не сформировали государственность, не имеют необходимой степени эконо¬
мической или идеологической независимости, этнической крепости и т.д. Неудивитель¬
но, что существует целый ряд теорий, в которых различается «качество» суверенитета
разных по уровню и степени самостоятельности стран, например так называемых квази¬
государств (Jackson 1990), слабых ([fragile states] Hagesteijn 2008), «дефектных», «не¬
полных» государств и т.д. Не говоря уже о различиях в культурном и экономическом
развитии, исследователи обращают внимание на то, что большинство ныне существую¬
щих стран (а в Тропической Африке - абсолютное большинство) имеют очень корот¬
кую - в пределах всего нескольких десятилетий - историю своей национальной незави¬
симости и соответственно суверенности. А установление прочной государственности,
как известно, требует столетий, традиций и менталитета государственности.
В политической науке все сильнее осознается, что необходимы переосмысление и
переоценка понятия «суверенитет» в связи с возникновением мирового политического
сообщества, уточнением пределов частных суверенитетов, принципов их сочетания друг
с другом и построения их иерархии, а также принимая во внимание действия различных
иных субъектов: ТНК, многочисленных негосударственных организаций, многонацио¬
нальных структур и многонациональных мероприятий и встреч; это также требуется
ввиду развития различных глобальных идеологий, например, глобального гражданского
общества (см., например: Аверьянов 1993: 368; Уткин 2000: 41-42; Лунеев 2005: 114—
115; Vincent 1986; Walker, Mendlovitz 19906; Camilleri 1990; Barkin, Cronin 1994;
Thomson 1995; Daniels, Alarie 2003; Johnson, Mayrand 2003; Keane 2003; Laxer, Halperin
2003; Tekin 2005). Можно согласиться с выводом Г. Гелбера: последние десятилетия XX
века показали, что национальное государство уже не справляется с нарастающей слож¬
ностью проблем, имеющих глобальный характер (Gelber 1997: 12). Особенно много ра¬
бот по переосмыслению различных аспектов концепции суверенитета появилось в
90-е гг. XX века в связи с событиями, связанными с прямым вмешательством и военной
интервенцией (в том числе и санкционированной ООН) в отношении отдельных стран,
таких как Ирак, Сомали, Гаити, Босния и др. (см., например: Mayall 1991; Roberts 1991:
4 В частности, суверенитет можно рассматривать в разных аспектах (в том числе как негативный и позитивный
[см.: Jackson 1990]) и версиях (см., например: Ильин 19936). Из новейших изданий, посвященных проблемам
суверенитета, необходимо отметить коллективную монографию Суверенитет. Трансформация понятий и
практик (Ильин, Кудряшова 2008).
Макроэволюция и глобализация
493
519-520; Helman and Ratner 1992-1993; Rosas 1994; Teson 1996; Acevedo, Grossman 1996;
Diamond 1996; Regan 1996)\
Глобализация, экономика и мировая политика
Глобализация - эго результат очень сложного сплава политических, социальных, эконо¬
мических, цивилизационных и многих других процессов, характерных для современного
мира (анализ разных аспектов или «измерений» [dimensions] глобализации, см., напри¬
мер, в монографии Э. Гидденса [Giddens 1990]). Но среди этих многочисленных факто¬
ров стоит особо выделить огромные изменения в современных производительных силах,
информационных технологиях, мировой торговле и экономической специализации
(Медведев 2004: 3; Гринин 1999с/, 2005с/, 20076). Характерно, чго многие исследователи
в первую очередь указывают на экономический характер глобализации (см., например:
Зуев, Мясникова 2004: 54; Каплински 2003: 4; см. также: Анилионие, Зотова 2005). Но
необходимо иметь в виду важную и принципиальную идею, которая уже высказывалась
нами (Гринин 1999с/, 2005с/, 2007б): признать, что экономические и технические измене¬
ния - это мотор глобализации, значит признать, что процесс глобализации не может
быть остановлен или повернут вспять никем, поскольку сегодня развитие новых техно¬
логий невозможно ни остановить, ни даже искусственно затормозить сколько-нибудь
значимым образом5 6.
Технология и торговля опутывают мир новыми сетевыми связями и делают нацио¬
нальные границы прозрачными (см.: Strange 2003; Held 2003; Habermas 2003; Daniels,
Alarie 2003; Russel 1997; Бек 2001; Кастеллс 1999, 2002; см. также: Гринин 1999а, 2005а,
20076). Вместе с другими факторами это резко усложняет внешние по отношению к об¬
ществу условия (Иванов 2000: 14; см. также: Kratochwil 1986; Hansen, Park 1995). А в ре¬
зультате глобализация сильно уменьшает и изменяет объем национального суверенитета
и подрывает положение государства как главного субъекта международных отношений.
Таким образом, изменения в производительных силах так или иначе ведут к изменению
всех остальных областей жизни, включая и политическую сферу (см.: Гринин 1999а,
19996).
Отсюда следует важный вывод, на который мы уже указывали в других работах
(Гринин 2005а, 20076): если неизбежным итогом глобализации является сокращение су¬
веренитета, то вместе с этим также неизбежно назревают колоссальные перемены в мо¬
делях поведения как государств, корпораций и групп, так и масс обычных людей. И если
о судьбах государства (умирает оно или укрепляется?) споры нередки (см., например:
Thomson 1995; Gilpin 2001; Held, McGrew 2003a: 121-125; Tekin 2005), то данное следст¬
вие обсуждается реже7.
5 Естественно, причины военной и иной интервенции в другие страны и ее законность всегда были заметной
темой исследований (см., например: Е1еу 1972; Vincent 1974; Tillema, Wingen 1982; MacFarlane 1983-1984).
Однако в 90-е годы прошлого века число таких работ резко возрастает. Сказанное подтверждается, например,
тем, что в указанной выше аннотированной библиографии (1CISS 2001) тема суверенитета объединена с те¬
мой прямого вмешательства (невмешательства) во внутренние дела суверенных стран; причем последней по¬
священо более половины из примерно 160 названий работ, представленных в этой библиографии; и при этом
абсолютное большинство работ относится к 90-м годам XX в.
6 Чтобы контролировать процесс глобализации - а подобные призывы, а также сетования на ее хаотический и
несправедливый характер весьма заметны (см., например: Бязрова 2004; Мартин, Шуман 2001; Стиглиц 2003;
Каллинокос 2005; Хомский 2002; Лю 2005; см. также: Динелло 2003; Галкин 2005), - нужно, в первую оче¬
редь, контролировать направления и темпы экономического и технического развития, что на сегодня выгля¬
дит утопией. Однако определенные барьеры на пути этого прогресса в виде различных регламентаций и квот в
дальнейшем, возможно, и появятся, как мы показываем это в другой нашей работе (см. подробнее: Гринин
2005я).
7 О некоторых возможных сценариях будущего см., например: Ferguson, Mansbach 1999; S. J. Kaufman 1999;
Modelski, Thompson 1999. Однако некоторые из этих сценариев достаточно прямолинейны и являются упро¬
щенной экстраполяцией прошлых процессов. По нашему мнению, в будущих процессах, скорее всего, обна¬
ружится много такого, что просто невозможно предугадать с позиции сегодняшнего опыта. С другой сторо¬
ны, некоторые аналогии все же возможны. Например, в какой-то мере уместна аналогия с возникновением
494
Вместо Заключения
Глобализация, с легкой руки американских политологов, порой предстает в некото¬
рых работах как процесс навязывания воли США остальному миру, как процесс уста¬
новления нового мирового порядка, выгодного США (см. об этом: Бажанов 2004; Бже¬
зинский 1999; Медведев 2004: 3; Столярова 2002: 72; Терентьев 2004; Collins 2002: 118).
Действительно, влияние США очевидно и очень реально* 8 *. Но означает ли эго, что не¬
пременно должен установиться именно Ра.х Americana, как искренне верят многие в
США?
Конечно, развитие глобализационных процессов по этому сценарию не является со¬
вершенно невероятным. Однако реально ли постоянно поддерживать такой порядок?
Представляется, что это достаточно сомнительно (см., например: Конышев 2004: 118-
119), что подтверждается, в частности, все возрастающими сложностями, с которыми
сталкиваются США в Ираке. Думается, более вероятно, что в не слишком уж далеком
будущем расстановка сил в мире изменится (см. подробный анализ таких изменений в
работе Э. Тодда [2004; см. также: Уткин 2002])°. Ведь наличие каких-то тенденций не
означает, что будущее уже предначертано (см., например: Панарин 2000: 328; Цирель
20016). Напротив, направление, формы и результаты процессов будут постоянно зави¬
сеть от меняющегося баланса сил в мире, от стратегии, которую выберут те или иные
страны и объединения, от различных геополитических факторов и комбинаций10. По
нашему мнению, это означает, что те, кто стремится играть более важную роль в интег¬
рирующемся и меняющемся мире, должны прогнозировать и предугадывать тенденции,
используя их в собственных целях (об имеющихся возможностях для малых стран см.,
например: Harris 2003: 65). Несомненно, и Россия сможет сыграть важную роль в новом
мировом порядке, если правильно выберет геополитическую стратегию и направление
своего собственного развития. Поэтому нужно не горевать о том, что идет глобализация
по-американски (см., например: Крылова 2004), а найти собственное место в глобальных
процессах, не теряя своих особенностей, в частности, используя общие культурно¬
языковые традиции на просторах СНГ, а также естественные геополитические и ресурс¬
ные преимущества России (что, к слову сказать, в последние три года уже стало заметно
проявляться в экономической стратегии России).
Но что такое, в конце концов, глобализация? Общепринятого ее определения «нет и,
вероятно, в ближайшее время оно не появится, поскольку в это понятие разными иссле¬
дователями вкладывается самое разное значение; к тому же, согласно В. Л. Иноземцеву
(2008), едва ли не большинство исследователей вообще не дают этому процессу опреде¬
централизованных государств в средние века и Новое время. А эти процессы обычно шли очень тяжело и в
то же время существенно по-разному в разных регионах и в разные периоды. Разумеется, интеграция в ре¬
гиональном и тем более в мировом масштабе не аналогична процессу возникновения империй, однако, по-
видимому, принуждения и насилия, ломки стереотипов, а также болезненного унижения национальной гор¬
дости будет предостаточно (см. подробнее: Гринин 1999д, 2005я, 20076). Говоря о будущих тенденциях, мы
должны заметить, что, на наш взгляд, несколько сомнительно звучат предположения о тенденции к формиро¬
ванию «нового органа всемирно-политической власти» (см., например: Неклесса 2002). Собственно идеи миро¬
вого правительства возникли очень давно и имели популярность после Второй мировой войны, но они по-
прежнему остаются нереалистичными (анализ этой проблемы см. в следующих работах: Bull 2003: 579-580;
Бек 2001; Салмин 1993). Также сомнительно звучат утверждения, что «объективно и неизбежно Европейский
союз должен трансформироваться в централизованное образование типа Соединенных Штатов Европы» (Лукь¬
янов 2005).
8 В том числе и в культурном плане. Можно согласиться, что в настоящее время «самыми главными “глобали-
заторами” являются американцы» (Бергер 2004: 9).
4 Даже 3. Бжезинский начинает выражать сомнения в результативности современной политики США и призы¬
вает несколько переосмыслить или точнее переформулировать внешнеполитические цели и идеологию Аме¬
рики, считая, что «она должна определять свою безопасность в таких категориях, которые отвечали бы инте¬
ресам других» (Бжезинский 2005: 284). Как о вполне вероятном сценарии мировых международных отноше¬
ний в будущем в виде «униполярности без гегемонии», но с вероятным преобладанием США говорит и
Д. Вилкинсон, хотя он не отрицает и возможность иных сценариев (Wilkinson 1999).
10 О конкуренции версий глобализаций см., например: Неклесса 2004: 119-121.
Макроэволюция и глобализация
495
ления, полагая, что оно вполне понятно и без дефиниции11. Без всякой претензии на то,
что предлагаемое нами определение является единственно возможным, мы бы опреде¬
лили глобализацию следующим образом. Глобализация - это процесс, в результате
которого мир становится более связанным и более зависимым от всех его субъектов.
В результате этого процесса происходит как увеличение количества общих для го¬
сударств проблем, так и расширение числа и типов интегрирующихся субъектов.
Иными словами, возникает своеобразная система, при которой проблемы отдельных
стран, наций, регионов и иных субъектов (корпораций, различных объединений, гло¬
бальных медиа-холдингов и т.п.) соединяются в единый клубок. Отдельные локальные
явления и конфликты задевают множество стран. В то же время решения в наиболее
значимых центрах мира отражаются на судьбах всех. В целом «процессы глобализации в
самом широком смысле характеризуются резким усилением и усложнением взаимных
связей в основных областях экономической, политической и общественной жизни, при¬
обретающих планетарные масштабы» (Иванов 2004: 19). Поэтому, несомненно, пра¬
вильно и правомерно рассматривать глобализацию как историческую трансформацию,
резко меняющую привычную расстановку сил и приоритетов (см., в частности: Бек
2007)12 13. Глобализация - исключительно разноплановый процесс. Практически все облас¬
ти жизни испытывают на себе эти воздействия (см., например: Гидденс 2004)' \ Многие
как позитивные, так и негативные явления также приобретают глобальный характер, на¬
пример борьба за охрану окружающей среды, само движение антиглобализма (см., на¬
пример: Левин 2003), терроризм и преступность (см., например: Мирский 20046: 80; Лу-
неев 2005: 114-115), наркомафия и т.п. В этом плане интересной представляется и идея о
глобализации ислама (Мирский 2004а: 35; см. также: Schaebler, Stenberg 2004) и других
религий.
Любой прогресс практически всегда сопровождается определенными изменениями,
которые в чем-то ухудшают ситуацию по сравнению с тем, что было раньше (то есть
прогрессивные/арогенные сдвиги обычно сочетаются с «антипрогрессивными», регрес-
сивными/дегенерационными и нейтральными/идиоадаптационными [подробнее см.: Ко-
ротаев 19916, 1992, 1999, 20036; Гринин 19976: 68-69; 2006а: 92-94; 2007//]). На наш
взгляд, и сокращение объема суверенных прерогатив ведет одновременно к позитивным,
негативным и нейтральным последствиям. Так, большая, чем раньше, открытость границ
не только обеспечивает рост торговли, но и способствует распространению терроризма и
облегчает наркотрафик. При этом баланс плюсов и минусов выглядит по-разному для
разных стран, регионов, территорий и даже для разных слоев общества. Отсюда такое
неоднозначное восприятие глобализации. Недаром ее критики указывают на неравно¬
мерность в получении выгод от нее и на увеличивающийся разрыв в уровне жизни раз¬
ных стран (см., например: Капра 2004: 171)14. Важно также отметить, что, создавая кон¬
11 Нередко подчеркивают только какие-то отдельные ее стороны, которые могут и не выражать главное, на¬
пример, глобальную демократию в мире (см., например: Chase-Dunn 2003; Кулагин 2000).
12 Правда, У. Бек утверждает, что игравшее до настоящего времени ведущую роль во взгляде на мир различе¬
ние между национальным и интернациональным теперь растворяется в пока еще очень нечетко очерченном
силовом пространстве всемирной внутренней политики (Бек 2007: 9). Однако, на наш взгляд, до «всемирной
внутренней политики» еще очень далеко. Скорее, на смену национальной политике идет наднациональная
(в виде различных союзов), но она в значительной мере оппозиционна всемирной.
13 Даже в таких, казалось бы, строго национальных организациях, как парламенты, наблюдаются определенные
процессы с глобализационной составляющей. В результате, например, одних лишь международных парламент¬
ских организаций насчитывается несколько десятков (см., например: Саидов 2004).
14 Правда, это весьма неоднозначный вывод. Действительно, в некоторых случаях разрыв может увеличиваться
(см.: Leftwich 2005: 153; это верно, например, в отношении многих африканских стран), однако на такие
страны в настоящее время приходится лишь менее четверти всего населения третьего мира (Жуков, Эльянов
2007: 116), и в то же время у других стран третьего мира (в которых при этом обитает абсолютное большин¬
ство, более двух третей, населения развивающихся стран [там же]) наблюдаются темпы экономического
роста значительно более высокие, чем в экономически развитых странах (см., например:,
Maddison 2001; World Bank 2008; Шишков 2004: 18; Жуков, Эльянов 2007; Дынкин 2007: 61-88; Коротаев,
Халтурина 20086).
496
Вместо Заключения
туры нового порядка, глобализация одновременно ломает старый порядок, работающий
в рамках государственных систем, причем скорость слома старых отношений часто
сильно опережает темпы развития новых отношений. «“Новый мировой беспорядок”,
прозванный глобализацией, имеет, однако, один подлинно революционный эффект:
обесценение порядка как такового», - считает, например, 3. Бауман (2002: 44). В частно¬
сти, в ряде стран это очень наглядно проявляется в сломе традиционной идеологии, ос¬
нованной на сакрализации родины и нации, и соответственно ослаблении таких прежде
высоко ценимых качеств, как патриотизм, за счет роста альтернативных национальным
предпочтений и идентификаций. Но взамен глобализация, по-видимому, пока не создала
никакой оформленной и способной увлечь массы идеологии.
В других работах мы уже обосновывали тог факт, что перед современными техниче¬
скими и экономическими силами национальные границы стали гораздо менее серьез¬
ным, чем ранее, рубежом, а также проанализировали его причины (подробнее см.: Гри¬
нин 1999а, 20066: 158-159). Этому способствуют многие факторы, в частности мощное
развитие торговли, транспорта, стремительный рост роли международного капитала,
ТНК и т.п. (см.: Strange 2003; Held 2003; Habermas 2003; Кастеллс 1999, 2002; Мовсесян,
Огнивцев 1999)'\ Стоит иметь в виду также, что «в глобализирующемся мире взаимо¬
действуют не только государства, но все больше территории и регионы» (Гребенщиков
2004: 89). Нами также было отмечено, что наиболее быстро растущие области производ¬
ства как раз по природе своей наднациональны. В качестве примеров стоит упомянуть
космические технологии или Интернет, который все более активно используется в ком¬
мерческих целях (см., например: Филиппова 2000; Болескина 2000; Жарова 2004). Образно
говоря, современный человек приобретает функции мини-станции, принимающей и пере¬
дающей разнообразную информацию, часто при этом минуя национальные границы
(подробнее см.: Гринин 1999а, 20046).
Тесная связь национальных экономик между собой ведет к очень быстрому и во мно¬
гом неуправляемому реагированию на локальные кризисы в разных местах планеты. Это
вновь подтвердили финансовые кризисы недавнего времени в разных странах (включая и
кризисные явления на американском, европейском и других финансовых рынках в 2007 и
2008 гг.). При этом горячий международный капитал порой может вызывать такие кризисы
в считанные часы (Волконский 1998: 217)* 16. Финансовые рынки непредсказуемы и неста¬
бильны по своей природе - таков вывод Дж. Сороса (2001: 25, 27). Одна из главных при¬
чин такой неустойчивости коренится в том, что политические институты отстают от
экономики (особенно ее финансовой сферы), которая давно переросла национальные
рамки и требует наднационального планирования (Ван дер Вее 1994: 374), каких-то
форм совместного контроля над источниками колебаний финансовых и иных рынков.
Как резюмирует Р. Катгнер, редактор журнала Америкэн проспект, «ставки просто-
напросто чересчур высоки, чтобы позволять спекулятивному капиталу и колебаниям ва¬
лютных курсов определять судьбу реальной экономики» (цит. по: Капра 2004: 167). Та¬
ким образом, мы полагаем (вместе с рядом исследователей), что столь быстрое развитие
международных торговли и кредита, новых информационных, коммуникационных и
финансовых технологий, экономическая интеграция и глобализация и ряд других взаи¬
мосвязанных процессов все более властно требуют новых совместных международных
решений, договоренностей и институтов, которые бы сделали это развитие более упоря¬
доченным и менее подверженным кризисным колебаниям. Но изменения в данном на¬
|э О различных изменениях в мировой экономике см., например: Делягин 1998; Максимова 2004: 3; Тодд 2004;
Коротаев, Халтурина 20086. О роли ТНК и об изменениях в их деятельности в последнее время см.: Зимен-
ков, Романова 2004. О роли значения внешней торговли пишут особенно много, поскольку международная
торговля давно растет опережающими темпами по сравнению с мировым ВВП (Шишков 2004: 15).
16 О роли этого капитала в азиатском кризисе 1997 г. см.: Максимова 2004; Каплински 2003; Капра 2004: 164—
166. Некоторые исследователи вообще считают, что глобализация основана на финансовом капитале как
функциональном этому процессу (Евстигнеева, Евстигнеев 2000: 13).
Макроэволюция и глобализация
497
правлении неизбежно связаны с трансформацией суверенных прав государств, причем
оптимальная глубина этой трансформации пока неясна.
Глобализация, сокращение суверенитета и национализм
Как уже было сказано выше, на практике суверенные права и полномочия как госу¬
дарств, так и наций всегда сильно ограничивались разными факторами (см., например:
Krasner 1995-1996). Тем не менее, хотя бы в головах теоретиков «Вестфальский сувере¬
нитет» (то есть неограниченные суверенные права) все же существовал. В современную
эпоху становится все яснее, что Вестфальская система с ее принципами международных
отношений существенно изменилась17. Также важно указать, что сегодня представление
о полной свободе действий государств даже чисто теоретически выглядит неверным.
Дело в том, что объем внутреннего суверенитета сильно сузился юридически за счет
международных договоренностей, в том числе в вопросах прав человека (см.: Аверьянов
1993: 368; Vincent 1986; Chopra, Weiss 1992; Shinoda 2000) и еще больше - фактически в
связи с уже сложившимися моделями, стратегиями и традициями поведения государств
и их союзов.
В работах, посвященных трансформации положения и роли государства в современ¬
ном мире, часто, как верно замечает М. Манн, идет однобокий спор на тему, усиливается
ли государственная система или ослабевает, между тем как процесс представляется
весьма сложным и неоднозначным, в чем-то эти позиции ослабляются, но в чем-то уси¬
ливаются (Mann 1997; см. также: Ян 1996: 49)18. Так, С. Стрэнг, настаивающая на том,
что под влиянием мощных экономических процессов власть государства ослабевает, в то
же время с удивлением отмечает, что государство стало регулировать проблемы, кото¬
рые раньше решали сами люди без всякого участия государства - в частности, как стро¬
ить собственный дом, как устраивать семейные отношения, так что, по ее словам, почти
нет сферы, в которую бы не вмешивалась государственная бюрократия (Strange 2003:
128). Она называет это парадоксом, хотя это вполне естественное сочетание разных про¬
цессов, поскольку такие процессы никогда не идут однолинейно и только в одном на¬
правлении. Общее направление - это всегда сложная результирующая разнонаправлен¬
ных составляющих, причем ослабление системы по определенным показателям нередко
сочетается с некоторым усилением системы по другим показателям и/или с усилением
некоторых ее субсистем (например, за счет переструктуризации системных компонентов
17 См., например, специальный выпуск журнала International Studies Review (2000, Vol. 2, No 2, на тему: «Пре¬
емственность и изменение Вестфальского международного порядка» (Continuityf and Change in the
Westphalian Order), где дискутировалась как раз эта проблема (и особенно следующие статьи: Burch
2000; Blaney, Inayatullah 2000; Caporaso 2000; Litfm 2000; Mattli 2000).
18 По мнению Э. Гидденса (Giddens 1990), анализ изменения положения национального государства и его суве¬
ренитета у большинства авторов не полностью удовлетворителен, и взгляд на прогрессирующее уменьшение
суверенитета требует существенного уточнения. Возможно, трудности интерпретации изменений в мировой
и национальной политике связаны также с тем, что спор о том, уменьшается ли суверенитет или нет, идет
еще в рамках старых традиций теорий международных отношений и давних споров между разными школа¬
ми. При этом в некоторых школах имеется заметная тенденция рассматривать суверенитет на уровне теоре¬
тически чистого конструкта, который, однако, почему-то должен соответствовать реальности. Но вполне
очевидно, что реальные отношения часто далеки от идей кабинетных ученых. Неудивительно, что на любые
доводы сторонников уменьшения суверенитета их оппоненты приводят примеры того, что эта ситуация в ис¬
тории не нова (см. анализ разных подходов к пониманию суверенитета: Thomson 1995). Дж. Е. Томсон спра¬
ведливо считает, что совершенно необходимо уточнение или пересмотр понятия суверенитета (том же). Та¬
кие заявления в отношении суверенитета, включая самые радикальные, делаются уже довольно давно. На¬
пример, Ж. Маритен еще в 1950 году доказывал, что политическая философия должна элиминировать суве¬
ренитет и как термин, и как концепцию из-за якобы внутренне присущей ей ошибочности, которая невольно
вводит исследователей в заблуждение (Maritain 1950: 343). В современную эпоху аргументация за пересмотр
концепции суверенности усилилась (см., например: Thomson 1995; Ильин 19936, 2001; Ильин, Кудряшова
2008), предлагаются разные варианты такой модификации понимания данного термина (см.: Там же; см. так¬
же: Jackson 1990; Giddens 1985, 1990). Но пока найти консенсус не удается, в результате чего дискуссии не¬
редко остаются малопродуктивными. Отметим, что в некоторых отношениях дискуссии о суверенитете на¬
поминают дискуссии о нации в отечественной науке (см., например: Семенов 1967).
32 Заказ 1989
498
Вместо Заключения
и изменения соотношения уровней иерархии; см., например: Коротаев 19916, 1992, 1999,
2003#; Гринин 2003с/, 2005с/, 20016).
В связи со сказанным хотелось бы обратить внимание на определенную ограничен¬
ность подходов в исследованиях суверенитета, поскольку многие авторы рассматривают
вопрос в той только плоскости, что мощные мировые экономические наднациональные
и во многом анонимные силы влияют на трансформацию национального суверенитета, в
целом меняя его помимо и как бы вопреки воле самих государств (см., например:
Keohane 1995; Held 2003; Clark 1999; Slaughter 2000; Strange 2003 )19. В то же время почти
не замечается иной аспект этих процессов (либо ему не придается должного значения),
тогда как нам данный аспект как раз представляется исключительно важным: суверени¬
тет в большой (возможно, преобладающей) степени сокращается добровольно самими
национальными государствами. Эти аспекты процесса глобализации указывались и ис¬
следовались нами в ряде работ (Гринин 1999с/, 20046, 2005с/, 2006с/, 20016, 20086, 2008#).
По нашему мнению, имеется целый ряд факторов, которые влияют на процесс изме¬
нения национального суверенитета, в числе которых находятся, конечно, технологиче¬
ские и экономические изменения (см. подробнее: Гринин 1999с/, 19996, 20076), стремле¬
ние избежать войн, наличие глобальных проблем, объединяющих страны, процессы ре¬
гионального сближения, стремительное увеличение объема многообразных контактов
между жителями разных стран; необходимость совместно решать множество вопросов и
урегулировать споры; рост числа демократических режимов в мире и т.д. Но фактор
добровольности в сокращении объема полномочий ради приобретения дополнительных
престижа и выгод среди них является одним из самых важных, мало того, именно он оп¬
ределяет, по нашему мнению, фактическую необратимость этого движения20. В этой свя¬
зи мы хотели бы обратить внимание на идущий с послевоенного времени важнейший
процесс, в результате которого многие страны начинают добровольно ограничивать себя
в, казалось бы, наиболее суверенных вещах (подробнее см.: Гринин 1999а, 20046, 2005а,
2006а, 20076).
Достаточно бросить даже беглый взгляд на те области, в которых сократился сувере¬
нитет, чтобы согласиться со сказанным. Право устанавливать пошлины и налоги и опре¬
делять их размеры; запрещать и поощрять ввоз и вывоз товаров (капиталов) и те или
иные виды деятельности; печатать деньги; брать займы; устанавливать правила содер¬
жания заключенных и применения их труда; использовать смертную казнь; провозгла¬
шать те или иные политические свободы или ограничивать их; устанавливать фундамен¬
тальные правила выборов (и само их проведение) и избирательных цензов, а также еще
масса других важных явлений перестали определяться только желаниями самого госу¬
дарства. Не так давно многие европейцы отказались от святая святых - собственных,
19 Список угроз государственной суверенности часто включает: глобальные финансовые потоки, многонацио¬
нальные корпорации, глобальные медиа-империи, Интернет и т.п. Глобалисты утверждают, что государст¬
венная власть сильно ослабляется этими процессами, которые ведут к проницаемости границ, - суммируют
такие взгляды Д. Хелд и Э. Макгру (Held, McGrew 2003я: 124). Есть также мнения, что идея о кризисе госу¬
дарственного суверенитета служит главным образом целям государств, носящим агрессивный и великодер¬
жавный характер (см., например: Пастухова 2007), что, конечно, не может рассматриваться как серьезный
научный подход.
20 Разумеется, это сочетается с воздействием, иногда довольно жестким, на страны-нарушители международ¬
ных правил и договоренностей, такие как, например, Ливия, а также попытками прямого вмешательства в
дела тех стран, которые оказывались не в состоянии решить внутренние конфликты или обуздать вышедшие
из-под контроля политические силы (как это наблюдается, например, в отношении стран, ранее входивших в
состав Югославии, Израиля и Палестины, ряда стран Африки и Латинской Америки [см., например:
MacFarlane 1983-1984; Mayall 1991; Roberts 1991: 519-520; Helman, Ratner 1992-1993; Rosas 1994; Teson
1996; Acevedo, Grossman 1996; Diamond 1996; Regan 1996]). Естественно, такие действия международного
сообщества или отдельных стран и блоков (США, НАТО) также сильно влияют на изменение суверенитета и
создают прецеденты на будущее. Но все же можно утверждать, что именно преобладающая добровольность в
сокращении суверенитета существенно способствует формированию терпимого или даже одобрительного
отношения к такому вмешательству всего или большой части мирового общественного мнения, без которого
в современном мире никакое вмешательство не может быть успешным, а часто даже и реальным.
Макроэволюция и глобализация
499
многими веками выстраданных национальных валют ради одной общей (евро). В конце
концов, то, что всегда признавалось главным в суверенитете - право войны и мира - под
международным контролем. А ведь еще 50 лет назад в своем знаменитом Манифесте
Б. Рассел и А. Эйнштейн писали: «Искоренение войн потребует мер по ограничению на¬
ционального суверенитета, которые будут ущемлять чувство национальной гордости»
(см.: Адамович, Шахназаров 1988: 185). Сегодня такой контроль уже не ущемляет на¬
циональную гордость. Мировые войны и тоталитаризм показали, что абсолютный суве¬
ренитет, включающий в себя в том числе право на развязывание войн и репрессий, опа¬
сен21. Отсюда мы сделали важный, хотя в целом и очевидный вывод: внутренние
дела государства, в которые никто не вмешивается и которые регулируются толь¬
ко национальным правом и обычаями, сужаются, а международное право (или
право определенного сообщества/коллективного участия) расширяется (Гринин
1999с/, 20046, 2005с/)22.
Без сомнения, в истории можно найти много случаев добровольных обязательств и
договоров, которые значительно ограничивали суверенитет государей и стран. Взять хо¬
тя бы Священный союз и его интервенции в революционные страны в первой половине
XIX в. (Мале 1938), или Таможенный союз германских государств первой половины
XIX в. (Дени и Сайо 1938: 78-80; Травин, Маргания 2004). Процессы интернационали¬
зации начались не сегодня, а идут уже века, все нарастая. Но, как нами уже отмечалось
(Гринин 1999а; 2005а: 16-17), распространенность и мощность этих процессов вчера и
сегодня несопоставимы, иными словами, в настоящее время по сравнению с прошлыми
эпохами они приобрели качественно иной уровень.
Во-первых, они охватили весь мир.
Во-вторых, экономические союзы прежде были редкостью, теперь стали наиболее
типичной формой объединений. А некоторые экономические организации (вроде ВТО,
МВФ) включают в себя большинство стран мира. Масштабы и цели политических сою¬
зов также изменились.
В-третьих, колоссально выросли плотность и постоянство контактов между лидерами
стран. И вопросы, которые они решают, также значительно изменились.
В-четвертых, лишь немногие страны могут сегодня проводить изоляционистскую по¬
литику и не вступать ни в какие союзы (подобно политике «блестящей изоляции», кото¬
рую проводила Великобритания в XIX в.).
Чтобы оттенить сказанное, мы могли бы указать, как ни странно это звучит, что се¬
годня наибольший суверенитет (то есть наименьшие ограничения в использовании суве¬
ренных прав) имеют государства идеологически (Китай, Иран, Саудовская Аравия и не¬
которые другие мусульманские страны) и экономически закрытые, вроде Северной Ко¬
21 Например, Дж. Леви в своей статье убедительно показывает, что в течение последних пяти столетий войны
между великими державами хотя и уменьшались в количестве в единицу времени, зато постоянно и доста¬
точно быстро возрастали в масштабах, тяжести, интенсивности, концентрации и, в определенной мере, в зна¬
чимости (Levy 1982). При этом перелом этой тенденции после Второй мировой войны напрямую связан с
процессами, анализируемыми в данной монографии.
22 При этом важно отметить, что параллельно нарастающему сокращению суверенитета в течение первых по¬
слевоенных десятилетий шли противоположные процессы, в результате которых современное зрелое нацио¬
нальное государство стало ведущим типом политических систем на всей планете (см., например: Held et al.
1999: 46), а число национальных государств стремительно росло (в 1945 году в ООН имелся 51 член, а в 1994
уже 185 [Организация Объединенных Наций 1995: 289-291; Webber 1997: 24; Inoguchi 1999: 175]). Но тут нет
никакого противоречия. Именно так идут сложные процессы: к тому времени, когда те или иные формы дос¬
тигают пика своего подъема, уже обозначается упадок этих форм. Например, сословные привилегии дворян¬
ства и наиболее зрелые формы организации этого сословия в Европе можно наблюдать как раз в период
формирования раннего буржуазного строя, то есть тогда, когда активно развивается «могильщик» дворянст¬
ва - буржуазия. В этом плане показательно, что во второй половине XX в. принципы суверенности особенно
активно воспринимались не в развитых странах (в частности бывших метрополиях), а напротив, на перифе¬
рии Западного мира, в освобождающихся колониях и молодых развивающихся государствах (см. об этом
подробнее: Spruyt 2000; о разных исторических тенденциях, влияющих на суверенитет, см., например:
Inoguchi 1999).
32'
500
Вместо Заключения
реи, Кубы - именно по поводу их «суверенных прав» (в частности создавать ядерное
оружие) и возникают острые конфликты. В части азиатских и латиноамериканских го¬
сударств, которые поднимаются экономически или укрепляются идеологически, не¬
редко просыпается «национализм» в качестве государственной идеологии, разделяе¬
мой и населением, а вместе с этим и стремление к поддержанию своих суверенных
прав, в том числе и на ядерное оружие и т.п. Так, например, успешное ядерное испы¬
тание в Индии стало предметом национальной гордости индийцев, хотя и вызвало
сильное беспокойство в США и западных странах (Шринивас 2004: 103). Это также
удобный способ привлекать внимание международного сообщества к стране в течение
длительного времени, что и делает, скажем, Иран.
Но в целом даже у указанных выше «закрытых» стран суверенитет начинает сокра¬
щаться. Что же касается достаточно открытых и развитых государств, то, по нашему
мнению, тенденция к делегированию своих полномочий международным, региональным
и мировым организациям и объединениям у них совершенно очевидна. Исключение со¬
ставляют только США, которые позволяют себе порой идти вопреки мнению многих
стран, открыто ставя национальные интересы выше мировых и союзнических (см., на¬
пример: Киссинджер 2002: 2; Бжезинский 2005). Но, как нам кажется, именно в таком
противостоянии США и других стран, выражающих определенное коллективное мне¬
ние, возможно, и коренится в будущем основная интрига изменения мира, а также
трансформация содержания принципов международных отношений (Гринин 1999а: 28-
29; 2005а: 9, 25-26; см. также: Тодд 2004).
Таким образом, нет никакого сомнения в том, что сегодня по сравнению с прошлым
суверенитет совершенно свободных и самостоятельных стран в целом ряде аспектов
стал намного меньше. И, что очень важно, многие государства нередко отдают часть су¬
веренных функций действительно добровольно, иногда даже «просят», чтобы их суве¬
ренные права уменьшили, приняв их в какое-либо наднациональное объединение; осо¬
бенно это касается вновь образовавшихся стран (см.: Гринин 1999а; Bauman 2000; Бау¬
ман 2002). Мы считаем, что подобный «альтруизм» можно всерьез объяснить только
тем, что такое ограничение становится выгодным, поскольку взамен страны надеются
получить вполне реальные преимущества либо нейтрализовать собственные слабости
(см., например: Bauman 2000; Бауман 20026; Злоказова 2004: 68; Гринин 20076). Естест¬
венно, что такой «обмен» стал в принципе возможным только в результате мощного
влияния описанных (и многих не упомянутых, но подразумеваемых) процессов. В каче¬
стве важной причины сокращения суверенитета, на наш взгляд, следует указать своего
рода мировое общественное мнение: ведь чем шире круг стран, сознательно ограничи¬
вающих свой суверенитет, тем более неполноценными кажутся государства, которые не
делают таких ограничений.
Как уже упоминалось выше, в политической науке во все большей (но, однако, не¬
достаточной) мере осознается, что «доктрина национального суверенитета устарела»
(Киссинджер 2002: 296), мало того, эти вопросы затрагивались даже в выступлениях и
статьях генеральных секретарей ООН Бутроса Бутроса Гали и Кофи Аннана (см., напри¬
мер: Annan 1999; анализ высказанных ими идей см. в: ICISS 2001). Однако нам кажется,
что многие исследователи (особенно в России) все еще недооценивают серьезность по¬
следствий изменения суверенитета и необходимость переосмысления не только самого
этого понятия в контексте современных процессов, но и множества других с ним свя¬
занных (о господстве государствоцентричных подходов и взглядов на политику как на
автономный процесс в анализе концепций международной политики см., например:
Denemark 1999)23. В то же время мы согласны, что государство в главном еще остается
23 В связи со сказанным стоит отметить, что даже в очень представительных и масштабных международных
энциклопедических изданиях, посвященных глобалистике, проблемы трансформации суверенитета в эпоху
глобализации, к сожалению, не нашли отражения (см.: Мазур, Чумаков 2003, 2006; Mazour, Chumakov, Gay
2003).
Макроэволюция и глобализация
501
(и будет достаточно долго оставаться) высшей единицей исторической и политической
жизни. Кроме того, дифференциация новых и старых явлений - всегда очень сложный
процесс. Как верно заметил А. Робертс, новый век (и новый порядок) содержит в себе
очень сильные элементы старого (Roberts 1991: 521). Однако объем суверенных прав в
современном мире сильно перераспределился, поэтому в интернациональном сообщест¬
ве не существует более «единого и неделимого» государственного, народного или на¬
ционального суверенитета.
Суверенитет все чаще делится между наднациональными, национальными, субна¬
циональными, а иногда региональными и муниципальными единицами (Ян 1996: 49). В
результате, как было показано выше, появились новые мощные факторы, которые, в ко¬
нечном счете, ведут к тому, что государство постепенно уступает место основного суве¬
рена более крупным, в том числе наднациональным образованиям и структурам. И, по
нашему мнению, эта тенденция будет нарастать. С другой стороны, мы хотели бы не¬
пременно добавить, что это не односторонний и одномерный, а многогранный много¬
мерный процесс: в чем-то суверенитет будет сокращаться (например, в вопросах эконо¬
мической стратегии), но в чем-то закрепляться и даже расти. Так, например, Э. Ян счи¬
тает, что языковые, культурные и социальные функции государства будут увеличиваться
(там же: 49). Поэтому опасно слишком торопиться хоронить национальное государство,
оно еще долго будет ведущим игроком (как и вообще следует быть достаточно осторож¬
ным в прогнозах глобальных политических изменений [см. об этом, например: Bobrow
1999; Doran 1999]). Кроме того, как справедливо отмечают некоторые исследователи, рез¬
кое сокращение суверенитета и традиционных функций государства может породить хаос
(Уткин 2000: 41-42).
Хотя суверенитет и сужается, но - считаем важным это подчеркнуть - сам этот
принцип (точнее, апелляция к нему в определенных случаях), вероятно, еще долго будет
одним из важнейших в международных отношениях. Поэтому открытое неуважение к
нему будет по-прежнему вызывать осуждение. Когда старые идеи еще живы, а новые не
утвердились, столкновения могут принимать форму противоборства принципов, что
скрывает их историческое содержание. Тогда трудно понять, кто прав, кто виноват. На¬
пример, если в отношении даже диктаторских режимов грубо и открыто попирать прин¬
цип суверенитета, опираясь на право сильного, симпатии могут оказаться на реакцион¬
ной по сути стороне. Война 2003 года в Ираке продемонстрировала это в высшей степе¬
ни ярко. Поэтому, думается, в правовом и моральном плане желательны действительно
безупречные аргументы, которые опирались бы на решения мировых организаций (в
первую очередь ООН)24. Вот почему для поддержки действий против режимов-
нарушителей так важны именно такого рода санкции (см., например: Арбатов 2004:
77)25.
Итак, как было показано, с послевоенного времени все яснее обнаруживается тен¬
денция к постепенной передаче странами части своего суверенитета мировым междуна¬
родным организациям. Еще большая часть суверенитета переходит к региональным объ¬
единениям. А интеграция государств в надгосударственные экономические объединения
становится все более важной частью глобализации. Такие наднациональные образования
имеются уже на всех континентах, и в некоторых случаях наметилась трансформация
экономических союзов в политические. Конечно, процесс создания действительно
оформившихся, системно и глубоко интегрированных надгосударственных образований
не может быть быстрым. Не будет он, по нашему мнению, и гладким уже потому, что
входящие в него члены не могут игнорировать свои собственные интересы, не могут не
противопоставлять их друг другу. Да и внутри самих стран разные политические силы
24 Правда, для этого требуется высокий авторитет Организации Объединенных Наций, но он, к сожалению, уже
длительное время остается недостаточно высоким (см., например, интересное исследование о соотношении
влияния разных стран в ООН и удовлетворенности их своим положением в этой организации: O'Neill 1996).
25 О проблемах, стратегиях, успешных и неудачных акциях международного суда и международного посред¬
ничества см., например: Fischer 1982; Kleiboer 1996.
502
Вместо Заключения
очень по-разному трактуют национальные цели. Словом, притирка над- и внутригосу¬
дарственных интересов - тяжелый процесс, тут неизбежны разнообразные столкнове¬
ния. Кроме того, и общие цели можно трактовать по-разному. Пример США, которые
умудряются связать в тугой узел чисто национальные узкополитические проблемы (вро¬
де предстоящих выборов или необходимости поднять популярность президента) с миро¬
выми интересами, в этом смысле очень показателен"6.
Глобализация, как показывают разные (в том числе и наши) исследования (см., на¬
пример: Ryan 1997; Bahcheli et al. 20046; Гринин 1999a, 2005a), в отношении национа¬
лизма производит двойственный эффект. С одной стороны, наблюдается тенденция к
уменьшению национального суверенитета, с другой- бурный рост национализма,
стремление даже самых небольших народов обрести свой собственный суверенитет (о
таких непризнанных государствах, см., например: Bahcheli el al. 2004а). То объяснение
причин сепаратизма в современный период, к которому мы пришли, на первый взгляд,
может показаться парадоксальным: национализм усиливается потому, что в опреде¬
ленных измерениях государства как системы ослабевают (подробнее см.: Гринин
1999а, 2005а). Однако парадоксальности здесь нет, особенно с учетом того, что безопас¬
ность большинства государств фактически обеспечивает мировое сообщество и наиболее
сильные государства (см., например: Pugh 1997; см. также: Гринин 1999а, 2005а, 2007а).
К тому же нации - это не «предвечные сущности», а этнополитические общности, скла¬
дывающиеся чаще всего именно в рамках государств (Геллнер 1991; Armstrong 1982: 4;
Балибар, Валлерстайн 2003; Гринин 2003а) и под влиянием технологических изменений
(о влиянии на формирование наций печатной технологии см., например: Маклюэн 2005:
408 и др.)26 27. При определенных условиях их сплоченность и однородность усиливаются,
а при других, напротив, ослабевают. Поэтому формирование надгосударственных сис¬
тем в XX в. шло параллельно с разрушением не только колониальных империй, но и ря¬
да старых и вновь возникших государств, особенно многонациональных и федеративных
(о распаде Югославии и Чехословакии см., например: Bookman 1994; Флере 2003; см.
также: Захаров 2002), среди которых были даже, казалось бы, весьма устойчивые (СССР,
а ранее, в начале процесса, Австро-Венгрия). И такой распад, на наш взгляд, выполняет
в чем-то прогрессивную роль, облегчая региональную и мировую интеграцию. Но это
очень болезненный и разрушительный процесс, что подтверждает высказанные выше
мысли о том, что прогресс и антипрогресс идут практически всегда рука об руку. Весь
вопрос в их балансе.
Таким образом, мы считаем, что, с одной стороны, нас ждут еще десятилетия, когда
национальные проблемы будут стоять весьма остро в разных регионах и странах, по¬
скольку причины националистических и сецессионистких конфликтов очень разнооб¬
разны (см. обзор этих причин, например: Brown 1997; Beiner 1999; Diamond, Plattner
1994; Macartney 1934/1996; Ozkirimli 2000; Воронович, Романчук 2008). Но, с другой
стороны, усиливается убеждение, что право наций на самоопределение превратилось в
«опиум для народов» (Альтерматт 2000: 104; о соотношении моноэтничных и полиэт¬
ничных государств и о причинах роста национализма в последних см. также: Загладин
и др. 1995: 180-205). Расцветает, по меткому выражению М. Игнатьева, нарциссизм
мелких различий между этносами (Ignatieff 1999), а укрепляющая этническая идеоло¬
гия создает (наряду с религиозным радикализмом) едва ли не главный ресурс для воз¬
рождения насилия сегодня (Wieviorka 2003: 109; Карпачева 2008). Вместе с этим, од¬
нако, хотя непоследовательно и с трудом, в мировом общественном мнении формиру¬
ется негативное отношение к злоупотреблению этим правом28. В результате, по наше¬
26 Как известно, в США внешняя политика очень сильно зависит от соотношения и взаимоотношения исполни¬
тельной, законодательной и судебной властей.
27 О развитии взглядов на природу наций и национализма см. также: Periwal 1995; Woolf 1996; Llobera 1994; Dia¬
mond, Plattner 1994; Ozkirimli 2000.
28 Насколько, однако, с трудом видно из анализа позиции многих стран в отношении провозглашения незави¬
симости Косово и конфликта между Россией и Грузией из-за Южной Осетии.
Макроэволюция и глобализация
503
му мнению, постепенно агрессивный национализм, раскалывающий государства и соз¬
дающий угрозу мировому порядку, должен пойти на убыль. Речь ни в коем случае не
идет о том, что нации и национальные различия исчезнут. Нам представляется, что
развитие пойдет в направлении, когда национальные вопросы, проблемы и отношения
перейдут из сферы самой высокой политики и жарких схваток (с широким использо¬
ванием смертоносного насилия) в более спокойную плоскость, примерно так, как это
случилось с взаимоотношениями между различными направлениями христианства в
большинстве стран Европы.
Заглядывая в будущее
Размышляя над процессами интеграции, неизбежно задаешься вопросом: удастся ли
хоть как-то примирить разнообразные интересы сотен государств, имеющих не только
разную культуру, но и очень большой разрыв в уровне и характере развития? А если
удастся, то каким образом? Ведь высокие темпы развития Мир-Системы и ограничен¬
ность времени для решения глобальных и иных проблем не позволяют ждать, пока сла¬
боразвитые страны найдут свой собственный путь развития (см., например, выше Экс¬
курс 7), поскольку такой поиск в некоторых случаях может продолжаться целые столе¬
тия. Мнение, что обеспечить продвижение к преодолению отсталости можно только при
создании эффективного рынка и эффективного государства (Эльянов 2004: 16), конечно,
имеет определенные основания. Разумеется, гораздо лучше иметь дело с дееспособной
центральной властью. Ну а если институт государства слаб, как в Тропической Африке
(Лебедева 2004) и некоторых других регионах (об этой проблеме см., например:
Langford 1999; Helman, Ratner 1992-1993), или страну раздирает борьба военно¬
племенных группировок? И что делать, если государство, напротив, настолько сильно,
что способно не допустить объективно необходимых изменений (как в Северной Корее
или на Кубе)? И как быть со странами, население и даже элита которых не в состоянии
понять общемировых проблем?
Следовательно, на наш взгляд, проблема переходит уже на надгосударственный уро¬
вень и связана с трансформацией суверенитета и с внешним влиянием на те страны,
внутри которых нет сил для самостоятельных изменений. Но мы убеждены, каким бы
мягким ни было такое влияние извне, оно так или иначе скажется на суверенитете. Его
ограничение, по нашему мнению, имеет два уровня. С одной стороны, сами развиваю¬
щиеся страны готовы объединяться в региональные сообщества, чтобы вместе отстаи¬
вать свои интересы и решать проблемы. С другой - они связаны с глобальным противо¬
стоянием между развитыми и развивающимися странами (проблема «Север - Юг»).
Вот пример изменений на первом уровне. Региональные организации в Африке, Юго-
Восточной Азии и в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также в Латинской Америке
после Ирака приняли новую, более жесткую политику в отношении терроризма и ис¬
пользования оружия массового уничтожения. Но решать эти проблемы они хотят собст¬
венными средствами, на собственной территории и с помощью независимых миротвор¬
ческих структур, которые они сами и развивают. Но они в то же время начали искать
средства минимизировать риск насильственного американского вторжения, а также ис¬
пользования США тактики «разделяй и властвуй» против стран региона (Бейле 2004: 75;
о проблемах глобальной безопасности стран третьего мира см. также: Buzan 1991).
На втором уровне все более активен диалог между объединениями стран (например,
между ЕС и группами африканских стран). Но самое главное, что есть важные причины,
которые, как мы думаем, в среднесрочной перспективе могут заставить развитые госу¬
дарства более активно форсировать прогресс наименее развитых стран мира.
В первую очередь, речь идет о глобальных проблемах (о др. причинах см.: Гринин
1999л: 32-34). Они затрагивают все мировое сообщество, поэтому интерес Запада к их
решению в слаборазвитых странах неизбежно будет расти. А последним, по всей види¬
мости, в свою очередь так или иначе придется ограничить суверенитет, чтобы подстро¬
504
Вместо Заключения
иться под общие правила. Например, мы рискнули бы предположить, что, поскольку де¬
мографическая и экологическая проблемы тесно связаны между собой, регулирование
численности населения все же станет (и, собственно говоря, уже становится) не только
национальным делом, но и делом всего международного сообщества (см.: Гринин 2003а,
2005а, 20076). В Экскурсе 7 мы видели, насколько опасным и катастрофичным для ряда
африканских и азиатских стран, а также для всего мира может стать недостаточно кон¬
тролируемый рост населения, если современные демографические тенденции в этих го¬
сударствах и регионах продолжатся сколько-нибудь длительно (в Экскурсе 7 также нами
был предложен один из ряда возможных способов коллективного воздействия на такие
страны, создающие потенциально опасную ситуацию для международного сообщест¬
ва)29. Ведь чтобы решить многие общие проблемы, необходимо осознать, что развитие
не может идти все время вширь, что требуется сознательное ограничение в потреблении,
а также механизмы, способные заставить большинство стран принять такие ограничения
(см.: Гринин 1999а, 2005а). По образному выражению Д. Белла, мы доросли до нового
словаря, ключевым понятием в котором будет предел (limit). Пределы роста, расхищения
окружающей среды, вмешательства в живую природу, предел вооружения и т.д. (Bell
1978: XXIX). Как известно, Международная комиссия по окружающей среде и развитию
сформулировала концепцию устойчивого развития, которая включает в себя два базо¬
вых понятия: необходимые потребности и ограничения (см., например: Евтеев, Перелет
1989: 50). Нам представляется также вполне вероятным, что в будущем начнется квоти¬
рование темпов ресурсозатратного роста экономики (если не удастся сформировать со¬
циально-экономические макромеханизмы, ограничивающие этот рост в достаточной
степени «естественным образом»), поскольку без этого невозможно реально достигнуть
иных ограничений (см. подробнее: Гринин 1999а, 2005а).
Глобализация, хотя и началась далеко не сегодня, на определенном уровне анализа
должна рассматриваться как неизведанный, сложнейший и во многом непредсказуемый
процесс. При этом все же не стоит преувеличивать и без того большую роль экономики
в трансформации государства (как делает, например, В. А. Тураев [2001: Глава 2]). Эко¬
номика выступает ведущим в этом плане фактором только в конечном счете. Для корен¬
ного же изменения суверенитета, мы считаем, нужны еще и очень серьезные перемены в
других сферах общества, подобно тому, как для формирования буржуазного общества
было мало изменений в экономике, но потребовались также и политические революции
(подробнее см.: Гринин 1999а, 2005а). Поэтому, на наш взгляд, на длительный период
самой главной останется проблема совмещения национальных и наднациональных,
групповых и мировых интересов. Только какое-то институциональное решение этой ги¬
гантской проблемы, в конце концов, и установит более или менее стабильный новый
мировой порядок. Но не тот порядок, о котором так уверенно говорят некоторые госу¬
дарственные деятели, политики и политологи в США и странах НАТО, а, будем наде¬
яться, систему более взвешенного учета интересов разных регионов и стран. Однако
путь к такому порядку неясен, сложен и противоречив. Для этого, естественно, необхо¬
димо время, в течение которого должен произойти глубокий переворот в мировоззрении
элит и народов, в результате которого национальные проблемы начнут сначала рассмат¬
ривать через призму общих, а затем уже и в контексте общих (региональных и мировых)
задач и проблем.
Пока же идеи о новом порядке у большинства наций совершенно недостаточно увя¬
зываются с признанием необходимости разумного уменьшения суверенитета, поиска
29 Помимо всего прочего, один из очень важных аспектов недостаточно контролируемого роста населения, ко¬
торый, к сожалению, практически не обуждается, состоит в том, что по мере все большей интеграции совре¬
менного мира будут возникать новые способы учета интересов различных стран и регионов; а в числе важ¬
нейших из таких способов, как можно предполагать с достаточно высокой степенью вероятности, будет и
распределение мировых квот, голосов, субсидий и т.п. И одним из главных критериев, согласно которым и
будет происходить такое распределение, станет именно численность населения каждой страны и/или отдель¬
ных регионов, наднациональных союзов и т.п. (см. подробнее: Гринин 2003а, 20076).
Макроэволюция и глобализация
505
наиболее эффективных, привлекательных и удачных видов наднациональных организа¬
ций и форм взаимодействия их членов. Поэтому будет лучше, если некоторые процессы
растянутся во времени, если интеграция пойдет медленнее, но прочнее и бесконфликт-
нее. Особой нужды спешить (кроме решения некоторых, например экологических, про¬
блем) нет. Если уж перемены неизбежны, надо понять, какие и как изменения грядут, и
попытаться выработать правила игры на международной арене, а также способы контро¬
ля над нарушениями этих правил. Тогда появятся и адекватные идеологические обосно¬
вания глобализации, без которых процесс всегда идет намного тяжелее.
Быстрое научно-технологическое развитие и обострение глобальных проблем все
сильнее ставят вопрос о новом сознании и новой этике. Достаточно ясно это выразил
уже Вернадский, писавший, что человек как житель планеты может и должен мыслить и
действовать по-новому не только в аспекте отдельной личности, семьи или рода, госу¬
дарства или их союзов, но в планетарном аспекте.
Формирование планетарных морали и мышления, однако, - очень трудный и долгий
процесс, даже контуры которого пока не ясны (см. подробнее: Гринин 19986: 43-47). За¬
то новые мышление и этика надгосударственного регионального уровня обозначились
более ясно. В частности, европейцы шаг за шагом формируют новое евросознание, кото¬
рое не является альтернативой национальному сознанию, а представляет собой «его до¬
полнение и обогащение новыми ценностями» (Вишневски 2003: 153). Россия также име¬
ет необходимые культурно-исторические и идеологические традиции, чтобы внести важ¬
ную лепту в новое мировое сознание.
Библиография
‘Абд ад-Дайич, ‘Абд ал-‘Азиз Махмуд. 1996. Миср фи ‘аср ал-маматик ва-л-'Усмаииййип (Египет в
эпоху мамлюков и Османов). Каир: Мактабат нахдат аш-Шарк (на арабском языке)1.
Абрамов М. А. 2001. Структурные и циклические закономерности в природе, обществе, искусстве.
Саратов: СГТУ.
Абрамова 3. А. 1970. Палеолитическое искусство. Каменный век на территории СССР / Ред.
А. А. Формозов, с. 78-89. М.: Наука.
Абрамова 3. А. 1984. Поздний палеолит Азиатской части СССР. Палеолит СССР / Ред.
П. И. Борисковский, с. 302-346. М: Наука.
Абрамова С. Ю. 1978. Африка: четыре столетия работорговли. М.: Наука.
Авдусин Д. А. 1977. Археология СССР. М.: Высшая школа.
Авдусин Д. А. 1989. Основы археологии. М.: Высшая школа.
Аверкиева Ю. П. 1973. О путях распада родового строя. Основные проблемы африканистики. Этно¬
графия. История. Филология / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 51-57. М.: Наука.
Аверкиева Ю. П. 1978а. Индейцы Северо-Западного побережья Северной Америки (тлинкиты). Севе¬
роамериканские индейцы / Ред. Ю. П. Аверкиева, с. 318-360. М.: Прогресс.
Аверкиева Ю. П. 19786. (Ред.). Североамериканские индейцы. М.: Прогресс.
Аверьянов А. Н. 1985. Системное познание мира. Методологические проблемы. М.: Издательство по¬
литической литературы.
Аверьянов Ю. И. 1993. (Ред.). Политология. Энциклопедический словарь. М.: Издательство Московско¬
го коммерческого университета.
Агларов М. А. 1988. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII - начале XIX в. М.: Наука.
Адамович А., Шахназаров Г. 1988. Новое мышление и инерция прогресса. Дружба народов 6: 184—
198.
Адамс Р. 1986. Изучение бронзового века Месопотамии и соседних регионов. Древние цивилизации
Востока / Ред. В. М. Массон, с. 9-21. Ташкент: ФАН.
Азимджанова С. А. 1977. Государство Бабура в Кабуле и в Индии. М.: Наука.
Айзенштадт С. 1997. Цивилизационные измерения социальных изменений. Структура. Цивилизации /
Ред. А. О. Чубарьян, т. 4, с. 20-32. М.: МАЛП.
Айонс У. 2002. Культурный капитал, набеги за скотом и военное превосходство традиционных скотово¬
дов. Кочевая альтернатива социальной эволюции / Ред. Н. Н. Крадин, Д. М. Бондаренко, с. 99-108.
М.: ЦЦРИ РАН.
Акаев А. А. 2004. Думая о будущем с оптимизмом. Размышления о внешней политике и мироустройст¬
ве. М.: Международные отношения.
Акоф Р. Л. 1969. Системы, организации и междисциплинарные исследования. Исследования по общей
теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 143-164. М.: Прогресс.
Алаев Л. Б. 1981. Сельская община в Северной Индии. Основные этапы эволюции. М.: Наука.
Алаев Л. Б. 1987. Формационные черты феодализма и Восток. Народы Азии и Африки 3: 78-90.
Алаев Л. Б. 2000. Л. Б. Алаев: община в его жизни. История нескольких научных идей в документах и
материалах. М.: Восточная литература.
ал-Джабарти, 'Абд ар-Рахман. 1978. Египет в канун экспедиции Бонапарта (1776-1798). М.: Главная
редакция восточной литературы.
Александренков Э. Г. 1976. Индейцы Антильских островов. М.: Наука.
Александров Ю. Г. 1988. О формационной специфике доколониальных восточных обществ. Народы
Азии и Африки 2: 23-34.
Алексеев В. П. 1984. Становление человечества. М.: Политиздат.
Алексеев В. П. 1986. Этногенез. М.: Высшая школа.
Алексеев И. Л., Халтурина Д. А. 2004. Ибн Халдун и теория демографических циклов в современных
социальных науках. Школа молодого востоковеда - 2004 / Ред. И. М. Стеблин-Каменский,
И. М. Дьяков, А. А. Маслов, X. Р. Усоян, с. 129-133. Санкт Петербург: СПбГУ.
Алек шин В. А. 1986. Некоторые закономерности развития общественного строя древнеземледельче¬
ских обществ (по данным погребальных обрядов). Древние цивилизации Востока / Ред. В. М. Мас¬
сон, с. 21-29. Ташкент: ФАН.
Альбедиль М. Ф. 1991. Забытая цивилизация в долине Инда. СПб.: Наука.
Альтерматт У. 2000. Этнонационализм в Европе. М.: РГГУ.
А ^ ^ 1 A .A j') A fSuk jAlill /1>П * all juiC- Ajc. .3 -» jj j*jl Ajc. *
Библиография
507
Андреев И. Л. 1998. Тайные общества как альтернативный государству механизм властного регулиро¬
вания традиционных отношений в странах Тропической Африки. Африка: общества. культуры,
языки / Ред. И. В. Следзсвский, Д. М. Бондаренко, с. 38-53. М.: Институт Африки РАН.
Андреев Ю. В. 1979. Античный полис и восточные города-государства. Античный полис / Ред.
Э. Д. Фролов, с. 8-27. Л.: Издательство Ленинградского университета.
Андреев Ю. В. 1985. К проблеме послемикеиского регресса. Вестник древней истории 3: 9-29.
Андреев Ю. В. 1987. Ранние формы урбанизации. Вестник древней истории 1: 3-18
Андреев Ю. В. 1988. Архаическая Греция. История Европы. 1: Древняя Европа / Ред. Е. С. Голубцова,
с. 217-259. М.: Наука.
Андрианов Б. В. 1978. Земледелие наших предков. М.: Наука.
Анилионис Г. П., Зотова Н. А. 2005. Глобальный мир: единый и разделенный. М.: Международные от¬
ношения.
Аннерс Э. 1994. История европейского права. М.: Наука.
Антонова Е. В. 1982. Примечания к кн.: Древнейшие цивилизации Ближнего Востока / Дж. Мелларт.
М.: Наука.
Антонова Е. В. 2004. Древнейшая Индия. История Древнего Востока / Ред. А. В. Седов, с. 59-96. М.:
Восточная литература.
Антонова К. А. 1979. Индия в средние века. История Индии / Ред. К. А. Антонова, Г. М. Бонгард-
Лсвин, Г. Г. Котовский, с. 166-244. М.: Мысль.
Ан\чин В. А. 1982. Географический фактор в развитии общества. М.: Мысль.
Арбатов А. Г. 2004. Иракский кризис в мировой политике. Мировая экономика и международные от¬
ношения 9: 77-83.
Арендт X. 1996. Истоки тоталитаризма. М.: ЦептрКом.
Артемова О. Ю. 1987. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине (по австралийским
этнографическим данным). Москва: Наука.
Артемова О. Ю. 1989. К проблеме первобытного эгалитаризма. Лингвистическая реконструкция и
древнейшая история Востока / Ред. С. И. Блюмхен и др., ч. 3, с. 3-5. М.: Наука.
Артемова О. Ю. 1991. Эгалитарные и неэгалитарные первобытные общества. Архаическое общество:
узловые проблемы социологии развития / Ред. А. В. Коротаев, В. В. Чубаров, т. 1, с. 44-91. М.: Ин¬
ститут истории СССР АН СССР.
Артемова О. Ю. 1993. Первобытный эгалитаризм и ранние формы социальной дифференциации. Ран¬
ние формы социальной стратификации: генезис, историческая динамика, потестарно-
политические функции. Памяти Л. Е. Куббеля / Ред. В. А. Попов, с. 40-70. М.: Восточная литерату¬
ра.
Артемова О. Ю. 2000. В очередной раз о теории «родового быта» и об «австралийской контроверзе».
Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика / Ред.
В. А. Попов, с. 25-50. СПб.: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера)
РАН.
Арутюнов С. А. 1982. Этнические общности доклассовой эпохи. Этнос в доклассовом и раннеклассовом
обществе / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 55-82. М.: Наука.
Архенгольц Ф. 1991. История морских разбойников Средиземного моря и океана. М.: Новелла.
Афанасьев В. Г. 1964. Проблема целостности в философии и биологии. М.: Мысль.
Афанасьев В. Г. 1973. О системном подходе в социальном познании. Вопросы философии 6: 98-111.
Ахиезер А. С. 1995. Город - фокус урбанизационного процесса. Город как социокультурное явление ис¬
торического процесса / Ред. Э. В. Сайко, с. 21-28. М.: Наука.
Ашрафян К. 3. 1960 . Делийский султанат. К истории экономического строя и общественных отноше¬
ний (XIII-XIVвв.). М.: Издательство восточной литературы.
Ашрафян К. 3. 1987. Феодальное государство и город в средневековой Индии (XIII - начало XVIII в.).
Государство в докапиталистических обществах Азии / Ред. Г. Ф. Ким, К. 3. Ашрафян, с. 229-238.
М.: Наука.
Ашрафян К. 3. 1995. Тимур и тимуриды в Средней Азии. История Востока. 2: Восток в средние века /
Ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафян, с. 441—454. М.: Восточная литература.
‘Ашур, Са‘ид ‘Абд ал-Фаттах. 1959. Миср фи ‘аср давлат ал-мамалик ал-бахриййа (Египет в эпоху
бахритской династии мамлюков). Каир: Мактабат ан-нахда ал-миериййа (на арабском языке)2.
‘Ашур, Са‘ид ‘Абд ал-Фаттах. 1965. ал-‘Аср ал-мамаликийй фи Миср ва-ш-Шам (Мамлюкская эпоха в
Египте и Сирии). Каир: Дар ан-нахда ал-‘арабиййа (на арабском языке)3.
‘Ашур, Файид Хаммад Мухаммад. 1995. ал-Джихад ал-исламийй дидда ас-салибиййин ва-л-мугул (Ис¬
ламский джихад против крестоносцев и монголов). Триполи (Ливан): Джаррус Брис4.
Бабайцев А. Ю. 1998. Система. Новейший философский словарь / Ред. А. А. Грицанов, с. 619-620.
Минск: В. М. Скакун.
Бабинцев В. С., Блинков В. М. 1991 .Длинные волны экономической конъюнктуры и их влияние на ин¬
новационную восприимчивость производства. М.: ВНИИСИ.
Э ^ 0 ^ t<jj. ллЧ Aill Яу&А ;e jAlill «SJLaaII yAA . jIjc. Лииш 2
. ^ (Aojjxil AjJag-ill jb у*&л Ojc- ^
^ ^ ° tyuy jJa . JjaaIIj (jouiliulll 1аЯэ ^CLuiVI JI^aJI , jlav <a jLaa. ills 4
508
Библиография
Балави, Джамал. 1996. ас-Са'алнк 'ала 'арш Мнср (Бандиты па египетском престоле). Каир: аз-Захра'
лн-л-и’лам ал-‘арабнйй (на арабском языке)'.
Бадер Н. О. 1989. Древнейшие земледельцы Северной Месопотамии. М.: Наука.
Бадер О. Н. 1976. Из глубин палеолита. Вопросы истории 2: 124-136.
Бажанов Е. П. 2004. Неизбежность многополюсного мира. Мировая экономика и международные от¬
ношения 2: 11-16.
Базаров Б. В., Кралин Н. Н., Скрынникова Т. Д. 2004. (Ред.). Монгольская империя и кочевой мир.
Улан-Удэ: Пзлшельство Бурятского научною центра СО РАН.
Баке К. 1986. Богатства земных недр. М.: Прогресс.
Балакин В. Д. 2000. Швабский союз городов: 1376-1389. Гпроб в средневековой цивилизации Западной
Европы / Ред. А. А. Сванидзе, г. 4, с. 150-158. М.: Наука.
Балнбар Э., Ba.i.iepc i айн И. 2003. Раса, наиия. класс. Двусмысленные идентичности. М.: Логос-
Альтера.
Барнав А. 1923. Введение во французскую революцию. Хрестоматия по французскому материализму /
Ред. И. С. Плотников, г. 2. с. 186-211. Петроград: Прибой.
Барг Ф. 1995. Личный взгляд на современные задачи и приоритеты в культурной и социальной антро¬
пологии. Этнографическое обозрение 3: 45-54.
Барфилд Т. Дж. 2004. Монгольская модель кочевой империи. Монгольская империя и кочевой мир / Ред.
Б. В. Базаров, Н. Н. Кралин, Т. Д. Скрынникова, с. 254-269. Улан-Удэ: Издательство Бурятского на¬
учного центра СО РАН.
Барфилд Т. Дж. 2006. Мир кочевпнков-скоговодов. Раннее государство. его альтернативы и аналоги /
Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Корогаев. с. 415—441. Волгоград: Учитель.
Багкин Л. М. 1970. Период городских коммун. История Италии > Ред. С. Д. Сказкин,
Л. А. Котельникова, В. А. Рутенбург, т. 1, с. 200-272. М.: Наука.
Бауман 3. 2002а. Индивидуализированное общество. М.: Логос.
Бауман 3. 20026. Национальное государство - что дальше? Отечественные записки 6: 419—435.
Бахрей. 1976 |1593|. История галла. Возрастные группы народов Восточной Африки /
К. П. Калиновская, с. 133-143. М.: Наука.
Бахта В. М. 1968. Папуасы Новой Гвинеи: производство и общество Проблемы истории докапитали¬
стических обществ / Ред. Л. В. Данилова, с. 266-325. М.: Наука.
Бациева С. М. 1965. Историко-социологический трактат Ион Халдуна «Мукаддима». М.: Наука.
Башляр Г. 1987. Новый рационализм. М.: Прогресс.
Бейле А. Дж. К. 2004. Уроки Иракского кризиса. Мировая экономика и международные отношения 9:
70-76.
Бек У. 2001. Что такое глобализация? Ошибки глобализма - ответы на глобализации. М.: Прогресс-
Традиция.
Бек У. 2007. Власть и ее оппоненты в эпоху глобализма. Новая всемирно-политическая экономия. М.:
Прогресс-Традиция - Территория будущего.
Белков П. Л. 1991. Племя и вождество: к определению понятий. Племя и государство в Африке / Ред.
Ю. М. Ильин, В. А. Попов, И. В. Следзевский, с. 36-50. М.: Институт Африки АН СССР.
Белков П. Л. 1993. Социальная стратификация и средства управления в доклассовом и предклассовом
обществе. Ранние формы социальной стратификации. Генезис, историческая динамика, потестар-
но-политические функции / Ред. В. А. Попов, с. 71-97. М.: Восточная литература.
Белков П. Л. 1995. Раннее государство, предгосударство, протогосударство: игра в термины? Ранние
формы политической организации: от первобытности к государственности / Ред. В. А. Попов,
с. 178-182. М.: Восточная литература.
Белков П. Л. 1997. Потестарность как архаическое лидерство. Потестарность: генезис и эволюция / Ред.
В. А. Попов, с. 82-126. СПб.: МАЭ РАН.
Белков П. Л. 2000. Миф и категории социального пространства (понятие рода у аборигенов Австралии).
Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика / Ред.
В. А. Попов, с. 51-59. СПб.: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера)
РАН.
Белла Р. 1996. Основные этапы эволюции религии в истории общества. Религия и общество / Ред.
B. И. Гараджа, Е. Д. Руткевич, с. 665-677. М.: Аспект Пресс.
Белявский В. А. 1971. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М.: Мысль.
Беляев Д. Д. 2002. Древние майя (III—IX н.э.). Цивилизационные модели политогенеза 1 Ред.
Д. М. Бондаренко, А. В. Коротаев, с. 130-155. М.: Институт Африки РАН.
Бергер П. 1994. Капиталистическая революция. М.: Прогресс.
Бергер П. Л. 2004. Культурная динамика глобализации. Многоликая глобализация / Ред. П. Л. Бергер,
C. П. Хантингтон, с. 8-24. М.: Аспект пресс.
Бергер П., Лукман Т. 1995. Социальное конструирование реальности. М: Медиум.
Березкин Ю. Е. 1991. Инки. Исторический опыт империи. Л.: Наука.
.mi ДjAjll ;dj4lilt .JU^0SjC 4JU-all JU*.5
Библиография
509
Березкин Ю. Е. 1994а. Апатани и древнейший Восток: альтернативная модель сложного общества.
Кунсткамера: этнографические тетради 4: 5-19.
Березкин Ю. Е. 19940. «Город мастеров» на древневосточной периферии. Планировка поселения и со¬
циальная культура Алтын-депе в 111 тыс. до н.э. Вестник древней истории 3: 14-37.
Березкин Ю. Е. 1995а. Вождества и акефальные сложные общества: данные археологии и этнографиче¬
ские параллели. Ранние формы политической организации: от первобытности к государственно¬
сти / Ред. В. А. Попов, с. 62-78. М.: Восточная литература.
Березкин Ю. Е. 19950. Модели среднемасштабного общества: Америка и древнейший Ближний Восток.
Альтернативные пути к ранней государственности! Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 94-104.
Владивосток: Дальнаука.
Березкин Ю. Е. 1997. Америка и Ближний Восток: формы социополигической организации в догосу-
дарственную эпоху. Вестник древней истории 2: 3-24.
Березкин Ю. Е. 2000а. Еще раз о горизонтальных и вертикальных связях в структуре
средпемасштабных обществ. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев,
Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 259-264. М.: Логос.
Березкин Ю. Е. 20000. У истоков месопотамской письменности н государства. Археологические вести
7: 334-338.
Березкин Ю. Е. 2002. Мифология аборигенов Америки: Результаты статистической обработки ареаль¬
ного распределения мотивов. История и семиотика индейских культур Америки / Ред.
А. А. Бородагова, В. А. Тишков, с. 277-346. М.: Наука.
Березкин Ю. Е. 2005. Сакрализация власти в доиспанском Перу. Сакрализация власти в истории ци¬
вилизаций / Ред. Д. М. Бондаренко, ч. 1, с. 161-196. М.: Институт Африки РАН.
Березкин Ю. Е. 2007а. Мифы заселяют Америку. Ареальное распределение фольклорных мотивов и
ранние миграции в Новый Свет. М.: ОГИ.
Березкин Ю. Е. 20070. О структуре истории: временные и пространственные составляющие. История и
Математика: Концептуальное пространство и направления поиска / Ред. П. В. Турчин,
Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 88-98. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Берент М. 2000. Безгосударственный полис: раннее государство и древнегреческое общество. Альтер¬
нативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша,
с. 235-258. М.: Логос.
Берзина С. Я. 1993. Обозначение царя в Мероэ. К истории титулатуры в ранних политических структу¬
рах Африки. Ранние формы социальной стратификации / Ред. В. А. Попов, с. 263-277. М.: Восточ¬
ная литература.
Берман Г. Дж. 1994. Западная традиция права: эпоха формирования. М.: Издательство Московского универ¬
ситета.
Вернадская Е. В. 1970. Политический строй итальянских государств. Синьории и принципаты. Исто¬
рия Италии / Ред. С. Д. Сказкин, Л. А. Котельникова, В. А. Рутенбург, т. I, с. 295-346. М.: Наука.
Бернал Дж. 1956. Наука в истории общества. М.: Наука.
Берндт Р. М., Берндт К. X. 1981. Мир первых австралийцев. М.: Наука.
Берталанфи Л. фон. 1969а. Общая теория систем: критический обзор. Исследования по общей теории
систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 23-82. М.: Прогресс.
Берталанфи Л. фон. 19690. Общая теория систем - обзор проблем и результатов. Системные исследо¬
вания 1: 30-54.
Бессмертный Ю. Л. 1972. Возникновение Франции. История Франции / Ред. А. 3. Манфред, т. 1, с. 9-
68. М.: Наука.
Бессмертный Ю. Л. 1987. Историческая демография позднего западноевропейского средневековья на
современном этапе. Средние века 50: 289-310.
Бессонов С. А. 1999. Город и индустриализация. Африка: Общества, культуры, языки (Традиционный и
современный город в Африке) / Ред. И. В. Следзевский, Д. М. Бондаренко, с. 7- 82. М.: Институт Афри¬
ки РАН.
Бжезинский 3. 1999. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения.
Бжезинский 3. 2005. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. М.: Международные от¬
ношения.
Биокка Э. \912.Яноама. М.: Мысль.
Блауберг И. В. 1997. Проблема целостности и системный подход. М.: URSS.
Блауберг И. В., Юдин Э. Г. 1967. Системный подход в социальных исследованиях. Вопросы филосо¬
фии 9: 100-111.
Блауберг И. В., Юдин Э. Г. 1972. Понятие целостности и его роль в научном познании. М.: Знание.
Блауг М. 1994. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело.
Близнюк С. В. 2000. Город и горожане в государствах крестносцев на Востоке. Город в средневековой
цивилизации Западной Европы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 195-217. М.: Наука.
Боас Ф. 1926. Ум первобытного человека. М.: Государственное издательство.
Бокщанин А. А., Лин Кюньи. 1980. (Ред.). Материалы по экономической истории Китая в раннее
средневековье (разделы «Шохо чжи» династийных историй). М.: Наука.
Болескина Е. Л. 2000. Потребители игровой компьютерной культуры. Социологические исследования 9:
80-87.
510
Библиография
Болхови in нов Н. Н. 1983. Основные генденцин социально-экономического развития (конец XVIII в,-
1860 г.). История США. I: 1607-1877 / Ред. Н. Н. Болховитинов, с. 205-234. М.: Наука.
Большаков О. Г. 1989. История Халифата. 1: Ислам в Аравии (570-633). М.: Наука.
Большаков О. Г. 1998. История Халифата. 3: Между двух гражданских войн (656-696). М.: Восточная
литера тура.
Большаков О. Г. 2001. Средневековый город Ближнего Востока. VII - середина XIII вв. 2-е пзд. М.: Вос-
Iочная литература.
Бонгарл-Левип Т. М., Ильин Г. Ф. 1969. Древняя Индия. Исторический очерк. М.: Наука.
Бондаренко Д. М. 1995. Бенин накануне первых контактов с европейцами. Человек. Общество. Власть.
М.: Институт Африки РАН.
Бондаренко Д. М. 2000а. «Гомологические ряды» социальной эволюции и альтернативы государству в
мировой пс трип. А/ынернативные пунш к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев.
Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 198-206. М.: Логос.
Бондаренко Д. М. 2ШЫ. Доимперский Бенин: Формирование и эволюция системы социально-
политических институтов. Авторефер. днсс. ... д-ра ист. наук. М.: Институт Африки РАН.
Бондаренко Д. М. 2000в. Община и организация земледельческого производства в доколониальном Бе¬
нине. Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика I
Ред. В. А. Попов, с. 93-108. СПб.: Музеи антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунстка¬
мера) РАН.
Бондаренко Д. М. 2001. Доимнерский Бенин: формирование и эволюция социально-политических ин¬
ститутов. М.: Институт Африки РАН.
Бондаренко Д. М. 2005. Мир-системный и цивилизационный подходы: противоположность или взаи-
модополнительноезь. История и синергетика: Методология исследования / Ред. С. Ю. Малков,
А. В. Коротаев, с. 7-16. М.: КомКнпга/URSS.
Бондаренко Д. М. 2006. Гомоархия как принцип социально-политической организации (постановка
проблемы и введение понятия). Раннее государство, его альтернативы и аналоги / Ред. Л. Е. Гринин,
Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 164-183. Волгоград: Учитель.
Бондаренко Д. М. 2007. Сложности со «сложностью»: гетерархия, гомоархия и категориальные
расхождения между социальной антропологией и синергетикой. Общественные науки и
современность 5: 141-149.
Бондаренко Д. М., Андреева Л. А., Коротаев А. В. 2005. (Ред.). Сакрализация власти в истории циви¬
лизаций. Ч. 1-3. М.: Институт Африки РАН.
Бондаренко Д. М., Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 2006. Альтернативы социальной эволюции. Раннее
государство, его альтернативы и аналоги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин,
A. В. Коротаев, с. 15-36. Волгоград: Учитель.
Бондаренко Д. М., Коротаев А. В. 2002а. Введение. Цивилизационные модели нолитогенеза /
Ред. Д. М. Бондаренко, А. В. Коротаев, с. 5-31. М.: Институт Африки РАН.
Бондаренко Д. М., Коротаев А. В. 20026. (Ред.). Цивилизационные модели нолитогенеза. М.: Институт
Африки РАН.
Бондаренко Д. М., Коротаев А. В. 2007. Рец.: Гринин, Л. Е. Государство и исторический процесс. Т. 1-
3. М.: КомКнига, 2007. Т. I. Эпоха формирования государства: Общий контекст социальной эволю¬
ции при образовании государства. 272 с.; Т. 2. Эволюция государственности: от раннего государ¬
ства к зрелому. 368 с.; Т. 3. Политический срез исторического процесса. 240 с. Восток 5: 186-188.
Бондаренко Е. С. 2006. Информационное поле неолита Ближнего Востока. История и современность
2: 47-66.
Боринская С. А. 2005. Роль генетических факторов в социальной эволюции. История и синергетика:
Методология исследования / Ред. С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 63-75. М.: КомКнига/URSS.
Боринская С. А., Коротаев А. В. 2007. Гены, народы и социокультурная эволюция. История и Мате¬
матика: анализ и моделирование социально-исторических процессов / Ред. С. Ю. Малков,
Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 232-242. М.: КомКнига/URSS.
Борисковский П. И. 1980.Древнейшее прошлое человечества. М.: Наука.
Борисковский П. И. 1984а. Заключение. Проблемы палеолитических культур, хозяйства и социального
строя. Палеолит СССР / Ред. П. И. Борисковский, с. 347-355. М: Наука.
Борисковский П. И. 19846. (Ред.). Палеолит СССР. М: Наука.
Борисковский П. И. 1989. Каменный век: памятники, методика, проблемы. Киев: Наукова думка.
Бородкин Л. И. 2002. Бифуркации в процессах эволюции природы и общества: общее и особенное в
оценке И. Пригожина. История и компьютер 29: 143-157.
Бородкин Л. И. 2007. Синергетика и история: моделирование исторических процессов. История и Ма¬
тематика: анализ и моделирование социачьно-исторических процессов / Ред. С. Ю. Малков,
Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 8—48. М.: КомКнига/URSS.
Боулдинг К. 1969. Общая теория систем - скелет науки. Исследования по общей теории систем / Ред.
B. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 106-124. М.: Прогресс.
Бочаров В. В. 1991. Политические системы Тропической Африки: от племени к государству. Племя и
государство в Африке / Ред. Ю. М. Ильин, В. А. Попов, И. В. Следзевский, с. 65-75. М.: Институт
Африки РАН.
Библиография
511
Бочаров В. В. 1997. Истоки власти. Потестариость: генезис и эволюции I Ред. В. А. Попов, с. 21-81.
СПб.: МАЭ РАН.
Брен У., Трамп Д. 1990. Археологический словарь. М.: Прогресс.
Бресгед Д., Тураев Б. 2003. История Древнего Египта. Минск: Харвест.
Бродель Ф. 1977. История и общественные науки. Историческая длительность. Философия и методоло¬
гия истории / Ред. И. С. Кон, с. 115-142. М.: Прогресс.
Бродель Ф. 1986. Материальная цивилизация, экономика и капитали эм, XV-XVIII вв. I: Структуры по¬
вседневности: Возможное и невозможное. М.: Прогресс.
Бродель Ф. 1988. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. 2: Игры обмена. М.: Прогресс.
Бродель Ф. 1993. Динамика капитализма. Смоленск: Полшрамма.
Бродель Ф. 1995. Что такое Франция? Т. 2. Ч. I. М.: Издательство им. Сабашниковых.
Бродель Ф. 2002. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. I: Роль среды. М.:
Языки славянской культуры.
Бромлей Ю. В. 1982. (Ред.). Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М.: Наука.
Бромлей Ю. В. 1983. Очерки теории этноса. М.: Наука; Изд. 2-е. М,: Издательство ЛКИ/URSS, 2008.
Брюно Ж.-Л., Бюкзеншюц О. 1990. Новые исследования кельтской цивилизации во Франции. Вестник
древней истории 3: 131-142.
Буданова В. П. 1990. Готы в эпоху Великого переселения народов. М.: Наука.
Буданова В. П. 1994. Варварский мир на рубеже античности и средневековья. М.: Наука.
Буданова В. П. 2000. Варварский мир эпохи Великого переселения народов. М.: Наука.
Буданова В. П. 2002. Великое переселение народов как универсальная модель взаимодействия цивили¬
зации и варварства. Цивилизации. 5: Проблемы глобалистики и глобальной истории / Ред.
А. О. Чубарьян, с. 168-192. М.: Наука.
Булкин В. А. 1977. О некоторых особенностях раннегородских центров Древней Руси. Древние города /
Ред. В. М. Массон, с. 71—73. Ленинград: Наука.
Бутинов Н. А. 1960. Разделение труда в первобытном обществе. Проблемы истории первобытного об¬
щества / Ред. Л. П. Потапов, с. 120-126. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР.
Бутинов Н. А. 1968а. Папуасы Новой Гвинеи. М.: Наука.
Бутинов Н. А. 19686. Первобытнообщинный строй (основные этапы и локальные варианты). Проблемы
истории докапиталистических обществ / Ред. Л. В. Данилова, с. 89-155. М.: Наука.
Бутинов Н. А. 1980. Общинно-родовой строй мотыжных земледельцев (по материалам Новой Гвинеи и
Северо-Западной Меланезии). Ранние земледельцы. Этнографические очерки / Ред. Н. А. Бутинов,
A. М. Решетов, с. 110-143. Л.: Наука.
Бутинов Н. А. 1981. Родство и сродство в Меланезии. Пути развития Австралии и Океании /
Ред. К. В. Малаховский, с. 163-183. М.: Наука.
Бутинов Н. А. 1982. Полинезийцы островов Тувалу. М.: Наука.
Бутинов Н. А. 1985. Социальная организация полинезийцев. М.: Наука.
Бутинов Н. А. 1995. Папуа Новая Гвинея: властные структуры. Этнические аспекты власти / Ред.
B. В. Бочаров, с. 51-78. СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет.
Бутинов Н. А. 1997. Бигменство. Потестариость: генезис и эволюция / Ред. В. А. Попов, с. 126-139.
СПб.: МАЭ РАН.
Бутинов Н. А. 2000а. Народы Папуа Новой Гвинеи (От племенного строя к независимому государст¬
ву). СПб.: Петербургское Востоковедение.
Бутинов Н. А. 20006. Ранняя семья (по материалам народов Меланезии). Ранние формы социальной ор¬
ганизации. Генезис, функционирование, историческая динамика / Ред. В. А. Попов, с. 60-78. СПб.:
Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН.
Бутинов Н. А., Решетов А. М. 1980. (Ред.). Ранние земледельцы. Этнографические очерки. Л.: Наука.
Бутовская М. Л., Файнберг Л. А. 1993. У истоков человеческого общества. Поведенческие аспекты
эволюции человека. М.: Наука.
Бьюкенен П. Дж. 2007. Смерть Запада. М.: ACT.
Бюттнер Т. 1981. История Африки с древнейших времен. М.: Наука.
Бязрова Дж. Б. 2004. Глобализация и проблема национальных ценностей. Философия и общество 4:
62-69.
Вайнберг С. 2007. Мечты об окончательной теории: Физика в поисках самых фундаментальных зако¬
нов природы. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Вайцзеккер Э. фон, Ловинс Э. Б., Левине Л. X. 1999. Фактор «четыре». В два раза больше богатства
из половины ресурсов. Новая постиндустриальная волна на Западе / Ред. В. Л. Иноземцев, с. 596-
629. М.: Academia.
ван Геннеп А. 2002 [1909]. Обряды перехода. М.: Восточная литература.
Ван дер Вее Г. 1994. История мировой экономики 1945-1990. М.: Наука.
Ван дер Влит Э. Ч. Л. 2006. Полис: проблема государственности. Раннее государство, его альтернати¬
вы и аналоги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин и А. В. Коротаев, с. 387-412. Вол¬
гоград: Учитель.
Ванчура В. 1991. Картины из истории народа чешского. М.: Художественная литература.
Вартфовский М. 1988. Модели. Репрезентация и научное понимание. М.: Прогресс.
512
Библиография
Варьяш О. И. 2000. Реконкиста и Пиренеи с кип город. Гг урод в средневековой цивилизации Западной Ев¬
ропы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 231-245. М.: Наука.
Васильев Л. С. 1977. Возникновение и формирование китайского юсударства. Китай: история, культу¬
ра, историография / Ред. Н. Ц. Мункуев, с. 6-39. М.: Наука.
Васильев Л. С. 1980. Становление политической администрации (or локальной группы охотников и
собирателей к протогосударству-чифдом). Народы Азии и Африки 1: 172-186.
Васильев Л. С. 1983л. История религий Востока (религиозно-культурные традиции и общество). М.:
Высшая школа.
Васильев Л. С. 1983#. Проблемы генезиса китайского государства (формирование основ социальной
структуры и политической администрации). М.: Наука.
Васильев Л. С. 1988. Что такое азиатский способ произволе!ва? Народы Азии и Африки 3: 75-85.
Васильев Л. С. 1993. История Востока. Т. I. М.: Высшая школа.
Васильев Л. С. 1997. Генеральные очертания исторического процесса (эскиз теоретической конструк¬
ции). Философия и общество 1: 89-155.
Васильев Л. С., Стучевский И. А. 1966. Три модели возникновения и эволюции докапиталистических
обществ. Вопросы истории 6: 77-90.
Васильев С. А. 2004. Древнейшие памятники Аляски: хронология, палеоэкология и культурное взаимо¬
действие (к проблеме первоначального заселения Америки). Археологические вести 11: 244-256.
Васютин С. А. 2002. Типология потестарных и политических систем кочевников. Кочевая альтернати¬
ва социальной эволюции! Ред. Н. Н. Крадин, Д. М. Бондаренко, с. 86-98. М.: ЦЦРИ РАН.
Васюгин С. А. 2004. Монгольская империя как особая форма ранней государственности? (к дискуссии о
политических системах кочевых империй). Монгольская империя и кочевой мир / Ред. Б. В. Базаров,
Н. Н. Крадин, Т. Д. Скрынникова, с. 269-287. Улан-Удэ: Издательство Бурятского научного центра
СО РАН.
Вебер М. 1972. Протестантская этика и дух капитализма. М: ИНИОН АН СССР.
Вебер 14. 1990. Предварительные замечания к Weber М. Gesammalte Aufsatze zur Religionssoziologie,
Bd. I. Избранные произведения / M. Вебер, с. 44-60. М.: Прогресс.
Вебер М. 1994. Город. Избранное. Образ общества / М. Вебер, с. 309—^46. М.: Юрист.
Вебер М. 2003 |1925|. Класс, сословие, партии. Личность, культура, общество 5/1-2: 139-156.
Веблен Т. 1984. Теория праздного класса. М.: Прогресс.
Веденов М. Ф., Кремянский В. И. 1969. К анализу общих и биологических принципов самоорганиза¬
ции. Системные исследования I: 140-155.
Ведюшкин В. А. 2000. Испанские эрмандады. Город в средневековой цивилизации Западной Европы /
Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 158-166. М.: Наука.
Величко А. А. 1989. Соотношение изменений климата в высоких и низких широтах Земли в позднем плей¬
стоцене и голоцене. Палеоклиматы и оледенения в плейстоцене! Ред. А. А. Величко, Е. Е. Гуртовая, М.
А. Фаустова, с. 5-19. М.: Наука.
Величко А. А., Гвоздовер М. Д. 1969. Роль природной среды в развитии первобытного общества. При¬
рода и развитие первобытного общества / Ред. И. П. Герасимов, с. 227-237. М.: Наука.
Вигасин А. А. 2000. Древняя Индия. История Востока. 1: Восток в древности / Ред. В. А. Якобсон,
с. 389-432. М.: Восточная литература.
Вико Д. 1940. Основания новой науки об общей природе наций. М.: Гослитиздат.
Виндельбанд В. 1997. История философии. Киев: Ника-Центр.
Винер Н. 1958. Кибернетика и общество. М.: Издательство иностранной литературы.
Виноградов И. В. 2000л. Новое царство в Египте и поздний Египет. История Востока. 1: Восток в древ¬
ности / Ред. В. А. Якобсон, с. 370-432. М.: Восточная литература.
Виноградов И. В. 20006. Раннее и Древнее царства Египта. История Востока. 1: Восток в древности /
Ред. В. А. Якобсон, с. 147-164. М.: Восточная литература.
Винокуров М. В. 1993. Англия. История Европы. 3: От Средневековья к Новому времени / Ред.
Л. Т. Мильская, В. И. Рутенбург, с. 40-50. М.: Наука.
Виткин М. А. 1968. Проблема перехода от первичной формации ко вторичной. Проблемы истории до¬
капиталистических обществ / Ред. Л. В. Данилова, с. 425-454. М.: Наука.
Вишневски Я. 2003. Национальное и европейское гражданство в аспекте расширения Европейского
союза. Природа и ментальность / Ред. Э. С. Кульпин, с. 143-154. М.: Московский лицей.
Вишневский А. Г. 1976. Демографическая революция. М.: Статистика.
Вишневский А. Г. 1999. Демографическая модернизация России и ее противоречия. Мир России 8/4: 5-
21.
Вишневский А. Г. 2005. Избранные демографические труды. 1: Демографическая теория и демогра¬
фическая история. М.: Наука.
Вишневский А. Г. 2006. (Ред.). Демографическая модернизация России, 1900-2000 / Ред.
А. Г. Вишневский. М.: Новое издательство.
Власюк В. Н. 1993. Идеализм современного материализма. Основы теории общественного развития.
М.: ИПА.
Водарский Я. Е. 1973. Население России за 400 лет (XVI - начат XXвв.). М.: Правда.
Возгрин В. Е. 1990. Генезис датского абсолютизма. Политические структуры эпохи феодализма в За¬
падной Европе (V1-XVII вв.) / Ред. В. И. Рутенбург, И. П. Медведев, с. 132-176. Л.: Наука.
Библиография
513
Волина Е. А. 1963. Германия. Середина 17 в. - 1918 г. Советская историческая энциклопедия 4: 283—
311.
Волков Г. Н. 1965. Эра роботов или эра человека? М.: Политиздат.
Волков Г. Н. 1967. Промышленная революция. Философская энциклопедия 4: 391.
Волков Г. Н. 1968. Социология науки. Социологические очерки научно-технической деятельности. М.:
Политиздат.
Волков Г. Н. 1976. Истоки и горизонты прогресса. Социологические проблемы развития науки и тех¬
ники. М.: Политиздат.
Волконский В. А. 1998. Изменения в мире за столетие и парадигмы экономической науки. Экономиче¬
ская теория на пороге XXI века / Ред. Ю. М. Осипов, В. Т. Пуляев, В. Т. Рязанов, Е. С. Зотова,
с. 214-226. М.: Юристъ.
Воробьев М. В. 1977. Город в раннесредневековой Японии. Древние города / Ред. В. М. Массон, с. 66-
69. Л.: Наука.
Воробьев Д. В. 2002. Ирокезы (XV-XVIII вв. н.э.). Цивилизационные модели политогенеза /
Ред. Д. М. Бондаренко, А. В. Коротаев, с. 159-176. М.: Институт Африки РАН.
Воронович А. А., Романчук А. А. 2008. Антропология сецессии и математические методы: конфликты
и «узлы» Юго-Восточной Европы. История и Математика: Процессы и модели I Ред. Л. Е. Гринин,
С. Ю. Малков, А. В. Коротаев. М.: КомКнига/URSS.
Воронцов Н. Н. 1999. Развитие эволюционных идей в биологии. М.: Прогресс-Традиция.
Восленский М. 1991. Номенклатура. М.: Октябрь.
Галкин А. А. 2005. Глобализация и политические потрясения XXI века. Полис 4: 53-70.
Галкин И. С. и др. 1977. (Ред.). Историография новой и новейшей истории стран Европы и Америки.
М.: МГУ.
Гальперин А. Л. 1958. Эпоха позднего феодализма. 1640-1867. Очерки новой истории Японии (1640-
1917) I Ред. А. Л. Гальперин, с. 11-157. М.: Издательство восточной литературы.
Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. 1998. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и
историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. 2-е изд. Благовещенск: БГК Им. И. А.
Бодуэна Де Куртенэ.
Гегель Г. 1935. Философия истории. Сочинения. Т. 8. М. - Л.: Соцэкгиз.
Геллнер Э. 1991. Нации и национализм. М.: Прогресс.
Гельвальд Ф. 1885. Естественная история племен и народов. Т. 1. СПб.: Типография А. С. Суворина.
Гердер И. Г. 1977. Идеи к философии истории человечества. М.: Наука.
Гефтер М. Я. 1988. От ядерного мира - к миру миров. Век XX и мир 3: 34-40.
Гидденс Э. 2004. Ускользающий мир: Как глобализация меняет нашу жизнь. М.: Весь мир.
Гилб К. 1998. Спорные проблемы теории мировых систем и цивилизаций. Сравнительное изучение ци¬
вилизаций / Ред. Б. С. Ерасов, с. 533-536. М.: Аспект Пресс.
Гиоргадзе Г. Г. 1989. Ранняя Малая Азия и Хеттское царство. История древнего мира. Т. 1. Ранняя
древность / Ред. И. М. Дьяконов, с. 212-234. М.: Наука.
Гиоргадзе Г. Г. 2000. Ранняя Малая Азия и Хеттское царство. История Востока. 1. Восток в древно¬
сти / Ред. В. А. Якобсон, с. 113-127. М.: Восточная литература.
Гиренко Н. М. 1991. Социология племени. Л.: Наука.
Гиренко Н. М. 1993. Племя и государство: проблемы эволюции. Ранние формы социальной стратифи¬
кации. Генезис, историческая динамика, потестарно-политические функции / Ред. В. А. Попов,
с. 122-131. М.: Восточная литература.
Глазьев С. Ю. 1993. Теория долгосрочного экономического развития. М.: ВлаДар.
Гленсдорф П., Пригожин И. 2003. Термодинамическая теория структуры, устойчивости и флуктуа¬
ции. М.: URSS.
Глускина Л. М. 1983а. Дельфийский полис в IV в. до н.э. Античная Греция. Проблемы развития полиса:
Т. 2. Кризис полиса / Ред. Е. С. Голубцова, с. 43-72. М.: Наука.
Глускина Л. М. 19836. Проблемы кризиса полиса. Античная Греция. Проблемы развития полиса. 2.
Кризис полиса / Ред. Е. С. Голубцова, с. 5-42. М.: Наука.
Годинер Э. С. 1982. Возникновение и эволюция государства в Буганде. М.: Наука.
Годинер Э. С. 1991. Политическая антропология о происхождении государства. Этнологическая наука
за рубежом: проблемы, поиски, решения / Ред. С. Я. Козлов, П. И. Пучков, с. 51-78. М.: Наука.
Голден П. 2004. Кипчаки средневековой Евразии: пример негосударственной адаптации в степи. Мон¬
гольская империя и кочевой мир / Ред. Б. В. Базаров, Н. Н. Крадин, Т. Д. Скрынникова, с. 103-134.
Улан-Удэ: Издательство Бурятского научного центра СО РАН.
Гомеров И. Н. 2002. Государство и государственная власть: предпосылки, особенности, структура.
М.: ЮКЭА.
Горелик М. В. 1985. Боевые колесницы Переднего Востока Ш-Н тысячелетий до н.э. Древняя Анато¬
лия / Ред. Б. Б. Пиотровский, с. 183-202. М.: Наука.
Горелов М. М. 2000. Норманнская и английская колониальная экспансия в Ирландии и город. Город в
средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 4 / Ред. А. А. Сванидзе, с. 282-291. М.: Наука.
Гофман А. Б. 1976. Социологические концепции Марселя Мосса. Концепции зарубежной этнологии /
Ред. Ю. В. Бромлей, с. 96-124. М.: Наука.
Граков Б. Н. 1971. Скифы. М.: МГУ.
33 Заказ 1989
514
Библиография
Граков Б. Н. 1977. Ранний железный век. М.: МГУ.
Грант В. 1991. Эволюционный процесс. М.: Мир.
Гребенщиков Э. С. 2004. Тихоокеанская Россия и Япония: регионализация отношений. Мировая эко¬
номика н международные отношения 1: 89-97.
Гренвилл Дж. 1999. История XXвека. Люди, события, факты. М.: Аквариум.
Григорьев Г. П. 1969а. Культура первобытного общества и природная среда. Природа и развитие пер¬
вобытного общества / Ред. И. П. Герасимов, с. 216-227. М.: Наука.
Григорьев Г. П. 1969#. Первобытное общество и его культура в мустье и начале позднего палеолита.
Природа и развитие первобытного общества / Ред. И. П. Герасимов, с. 196-215. М.: Наука.
Григорьев Г. П. 1970. Верхний палеолит. Каменный век на территории СССР / Ред. А. А. Формозов,
с. 43-63. М.: Наука.
Григорьева И. В. 2001. Введение. Новая история стран Европы и Америки. Начало 1870-1918 гг. / Ред.
И. В. Григорьева, с. 9-31. М.: Издательство Московского университета.
Гринин Л. Е. 1995-1996. Философия и социология истории: некоторые закономерности истории чело¬
вечества (опыт философско-социологического анализа всемирно-исторического процесса): в 3 ч.
Волгоград: Учитель.
Гринин Л. Е. 1996. Периодизация исторического процесса. Дис. ... канд. филос. наук. М.: МГУ.
Гринин Л. Е. 1997а. Формации и цивилизации. Глава 1. Философия и общество 1: 10-88.
Гринин Л. Е. 19976. Формации и цивилизации. Глава 2. Философия и общество 2: 5-89.
Гринин Л. Е. 1997а. Формации и цивилизации. Глава 3. Философия и общество 3: 5-92.
Гринин Л. Е. 1997-2001. Формации и цивилизации. [Книга печаталась в журнале «Философия и обще¬
ство» с 1997 по 2001 г.].
Гринин Л. Е. 1998а. Проблема стабилизации образа жизни и перспективы развития человечества. Чело¬
век в современных концепциях / Н. В. Омельченко, с. 301-304. Волгоград: Издательство ВолГУ.
Гринин Л. Е. 19986. Формации и цивилизации. Глава 7. Законы исторического процесса. Философия и
общество 6: 5-51.
Гринин Л. Е. 1999а. Современные производительные силы и проблемы национального суверенитета. Фи¬
лософия и общество 4: 5—44.
Гринин Л. Е. 19996. Соотношение развития государства и производительных сил (в рамках всемирно-
исторического процесса). Вестник Московского университета. Сер. 12. Политические науки 1:17-
27.
Гринин Л. Е. 2000. Производительные силы и исторический процесс. М.: Теис.
Гринин Л. Е. 2001а. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к
цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образовании раннего государства). Часть
1. Философия и общество 4: 5-60.
Гринин Л. Е. 20016. Формации и цивилизации. Глава 10. Тип отчуждения благ и личности. Формаци¬
онные противоречия. Философия и общество 1: 5-58.
Гринин Л. Е. 2001-2006. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности
к цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образовании раннего государства). Фи¬
лософия и общество 4/2001: 5-60; 2/2002: 5-74; 3/2002: 5-73; 2/2003: 5-42; 3/2003: 5-57; 1/2004: 5-
44; 4/2004: 5-44; 4/2005: 5-29; 2/2006: 20-67.
Гринин Л. Е. 2002. Общий контекст социальной эволюции при образовании государства. Волгоград:
Учитель.
Гринин Л. Е. 2003а. Производительные силы и исторический процесс. Изд. 2-е. Волгоград: Учитель.
Гринин Л. Е. 20036. Философия, социология и теория истории. Изд. 3-е. Волгоград: Учитель.
Гринин Л. Е. 2004а. Всемирная история и исторический процесс. Человек и природа: история и совре¬
менность / Ред. Э. С. Кульпин, с. 186-187. Симферополь: Аян.
Гринин Л. Е. 20046. Глобализация и проблемы национального суверенитета. Материалы «Круглого
стола», посвященного Дню философии ЮНЕСКО, 18 ноября 2004, с. 39-47. Бишкек: Дэна.
Гринин Л. Е. 2004а. «Люди известности» как феномен информационного общества. Человек в совре¬
менных философских концепциях, с. 653-657. Волгоград: ВолГУ.
Гринин Л. Е. 2004г. «Люди известности» - новый социальный слой? Социологические исследования 12:
46-54.
Гринин Л. Е. 20046. Феномен информационного общества: «люди известности». Философия и общест¬
во 2: 5-23.
Гринин Л. Е. 2005а. Глобализация и национальный суверенитет. История и современность 1: 6-31.
Гринин Л. Е. 20056. Глобализация: экономика и национальный суверенитет. Природа и общество в
глобализирующемся мире / Ред. Э. С. Кульпин, с. 15-17. М.: Издательство ИАЦ «Энергия».
Гринин Л. Е. 2005*. Соотношение экономического и политического аспекта глобализации. Философия
и будупцее цивилизации. 3: Философские проблемы глобализации / Ред. В. А. Садовничий,
В. С. Степин, с. 258-259. М.: Современные тетради.
Гринин Л. Е. 2006а. Демографически-структурный анализ и исторический процесс [рецензия на: Нефе¬
дов 2005]. Философия и общество 3: 180-188.
Гринин Л. Е. 20066. Методологические основания периодизации истории. Философские науки 8: 117—
123; 9: 127-130.
Библиография
515
Гринин Л. Е. 2006«. Насилие и исторический процесс. Насилие и толерантность: история, современ¬
ность, перспективы / Ред. У. Навотный, А. П. Назаретян, О. В. Андреева, с. 46-50. М.: Издательство
РУДН.
Гринин Л. Е. 2006л О некоторых фундаментальных понятиях и проблемах теории этноса. Философское
осмысление социально-экономических проблем 10: 382-387.
Гринин Л. Е. 2006*). О стадиях эволюции государства. Проблемы теории. История и современность 1:
3-45.
Гринин Л. Е. 2006л От раннего к зрелому государству. Раннее государство, его альтернативы и ана¬
логи / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 523-556. Волгоград:
Учитель.
Гринин Л. Е. 2006.Ж*. Периодизация истории: теоретико-математический анализ. История и Матема¬
тика: проблемы периодизации исторических макропроцессов / Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев.
С. Ю. Малков, с. 53-79. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2006?. Зрелое государство: общие замечания. Философия и общество 4: 20-39.
Гринин Л. Е. 2006//. Производительные силы и исторический процесс. Изд. 3-е. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2006**. Производительные силы как социоестественная категория. Человек и природа: из
прошлого в будущее I Ред. Э. С. Кульпин, с. 200-217. М.: Институт востоковедения РАН.
Гринин Л. Е. 2006л. Раннее государство и демократия. Раннее государство, его альтернативы и анало¬
ги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 337-386. Волгоград: Учи¬
тель.
Гринин Л. Е. 2006л/. Раннее государство и его аналоги. Раннее государство, его альтернативы и ана¬
логи / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин и А. В. Коротаев, с. 85-163. Волгоград:
Учитель.
Гринин Л. Е. 2006//. Трансформация государственной системы Египта в XIX- начале XX вв.: от разви¬
того государства к зрелому. Египет, Ближний Восток и глобальный мир / Ред. А. П. Логунов, с. 123—
132. М.: Кранкэс.
Гринин Л. Е. 2006о. Философия, социология и теория истории. 4-е изд. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2007а. Аналоги раннего государства: альтернативные пути эволюции. Личность. Культу¬
ра. Общество 9/1: 149-169.
Гринин Л. Е. 2007а. Государство и исторический процесс: Политический срез исторического процес¬
са. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2007в. Государство и исторический процесс. Эволюция государственности: от раннего
государства к зрелому. М: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2007г. Государство и исторический процесс. Эпоха образования государства: общий
контекст социальной эволюции при образовании государства. М: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2007*). Зависимость между размерами общества и эволюционным типом политии.. Исто¬
рия и Математика: анализ и моделирование социально-исторических процессов /
Ред. А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, с. 263-303. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2007л Звезды без грима. О кумирах шоу-бизнеса, кино и спорта. М.: ACT.
Гринин Л. Е. 2007ж*. Информационное общество, новейшие технологии и феномен известности. Человек
в современных философских концепциях / Ред. Н. В. Омельченко, с. 391-395. Волгоград: ВолГУ.
Гринин Л. Е. 2007з. Некоторые размышления по поводу природы законов, связанных с демографическими
циклами (к постановке проблемы определения общих методологических подходов к анализу демографи¬
ческих циклов). История и математика: Концептуальное пространство и направления поиска /
Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 219-246. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Гринин Л. Е. 2007//. О сущностях и законах (комментарий к статье Н. С. Розова). История и матема¬
тика: Концептуальное пространство и направления поиска / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин,
С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 31-41. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Гринин Л. Е. 2007#*. Об аграрной революции, роли железа и эволюции государства (полемические при¬
мечания к статье А. Романчука). История и Математика: Концептуальное пространство и направ¬
ления поиска / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 203-213. М.: Изда¬
тельство ЛКИ/URSS.
Гринин Л. Е. 2007л. Периодизация исторического процесса и научно-информационная революция. Фи¬
лософия социальных коммуникаций 3/1: 19-28.
Гринин Л. Е. 2007м. Политические процессы в османском Египте XVI-XVIII вв. и теория развитого
государства. История и современность 1: 38-84.
Гринин Л. Е. 2007н. Проблемы анализа движущих сил исторического развития, общественного прогресса и
социальной эволюции. Философия истории: проблемы и перспективы / Ю. И. Семенов, И. А. Гобозов,
Л. Е. Гринин, с. 148-247. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е. 2007а. Производственные революции и периодизация истории. Вестник Российской Ака¬
демии наук 77/4: 309-315.
Гринин Л. Е. 2007#/. Производственные революции как важнейшие рубежи истории. Человек и приро¬
да: противостояние и гармония / Ред. Э. С. Кульпин, с. 191-221. М.: ИАЦ-Энергия.
Гринин Л. Е. 2007р. Размеры общества и эволюционный тип политии: некоторые зависимости (к поста¬
новке проблемы). Природа и общество: Сибирь - судьба России / Ред. Э. С. Кульпин, с. 82-116. М.:
ИАЦ-Энергия.
ЗУ
516
Библиография
Гринин Л. Е. 2007с. Что происходит с суверенитетом в век глобализации. Вестник Российского универ¬
ситета дружбы народов. Серин «Международные отношения» 1/8: 22-27.
Гринин Л. Е. 2008л. Национализм и проблема национального суверенитета (по поводу статьи А. А. Во¬
роновича и А. А. Романчука «Антропология сецесснп и математические методы: конфликты и ‘уз¬
лы’ Юго-Восточной Европы»). История и Математика: Процессы и модели / Ред. С. Ю. Малков,
Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев. М.: Издательство ЛКИ/URSS (в печати).
Гринин Л. Е. 20086. Национальный суверенитет и процессы глобализации (вводные замечания). Полис
2:123-133.
Гринин Л. Е. 2008л. Национальный суверенитет в век глобализации. Суверенитет. Трансформация по¬
нятий и практик I Ред. М. В. Ильин, И. В. Кудряшова, с. 104-128. М.: МГИМО-Университет
Гринин Л. Е., Бондаренко Д. М., Кради и Н. Н., Коротаев А. В. 2006. (Ред.). Раннее государство, его
альтернативы и аналоги. Волгоград: Учитель.
Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 2007л. К разработке математических моделей выхода из «мальтузианской
ловушки». Математическое моделирование исторических процессов / Ред. Г. Г. Малинецкий, с. 20-
23. М.: Институт прикладной математики им. М. В. Келдыша.
Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 20076. Политическое развитие Мир-Системы: формальный и количест¬
венный анализ. История и математика: макроисторическая динамика общества и государства /
Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 49-101. М.: КомКнига/URSS.
Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 2007л. Социальная макроэволюция и исторический процесс (к постановке
проблемы). Философия и общество 2: 19-66; Философия и обпцество 3: 5-48; Философия и общест¬
во 4: 17-50.
. Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 2008. Модель экономического и демографического развития мир-
системы Арцруни-Комлоса и теория производственных революций. История и Математика: Про¬
цессы и модели / Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев. М.: Издательство ЛКИ/URSS (в печати).
Гринин Л. Е., Коротаев А. В., Малков С. Ю. 2008. Математические модели социально-демо¬
графических циклов и выхода из «мальтузианской ловушки»: некоторые возможные направления
дальнейшего развития. Проблемы математической истории. Математическое моделирование ис¬
торических п/юцессов / Ред. Г. Г. Малинецкий, А. В. Коротаев, с. 78-117. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Гринин Л. Е., Марков А. А, Коротаев А. В. 2008. Макроэволюция в живой природе и обществе. М.:
Издательство Л К И/ URSS.
Губер А. А., Ким Г. Ф., Хейфец А. Н. 1982. Новая история стран Азии и Африки. М.: Наука.
Гуляев В. И. 1972. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. М.: Наука.
Гуляев В. И. 1976. Проблема становления царской власти у древних майя. Становление классов и госу¬
дарства / Ред. А. И. Першиц, с. 191-248. М.: Наука.
Гуляев В. И. 1977. Города-государства древних майя. Древние города / Ред. В. М. Массон, с. 20-24. Л.:
Наука.
Гуляев В. И. 1979. Города-государства майя (Структура и функции города в раннеклассовом общест¬
ве). М.: Наука.
Гуляев В. И. 1986. Типология древних государств: Месопотамия и Мезоамерика. Древние цивилизации
Востока I Ред. В. М. Массон, с. 81-85. Ташкент: ФАН.
Гуляев В. И. 1993. Скипетр и держава: к вопросу о царской власти у древних майя. Вестник древней
истории 4: 45-60.
Гуляев В. И. 1995. Древнейший город Месопотамии и Мезоамерики: общее и особенное. Город как со¬
циокультурное явление исторического процесса / Ред. Э. В. Сайко, с. 66-70. М.: Наука.
Гуляев В. И. 2005. Скифы: расцвет и падение великого царства. М.: Алетейа.
Гумилев Л. Н. 1993ц. Древние тюрки. М.: Клышников, Комаров и К°.
Гумилев Л. Н. 19936. Ритмы Евразии. Эпохи и цивилизации. М.: Прогресс.
Гумилев Л. Н. 1993*. Хунну. СПб.: Тайм-Аут-Компасс.
Гумилев Л. Н. 1993г. Этногенез и биосфера Земли. М.: Мишель.
Гумилев Л. Н. 1995. Русь и Великая степь. М.: ACT.
Гуревич А. Я. 1969. Об исторической закономерности. Философские проблемы исторической науки /
Ред. А. В. Гулыга, Ю. А. Левада, с. 51-79. М.: Наука.
Гуревич А. Я. 1970. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М.: Высшая школа.
Гуревич А. Я. 1972а. История и сага. М.: Наука.
Гуревич А. Я. 19726. Категории средневековой культуры. М.: Искусство.
Гуревич А. Я. 1980. Образование раннефеодального государства в Норвегии (конец IX - начало XIII
вв.). История Норвегии / Ред. А. С. Кан, с. 126-151. М.: Наука.
Гуревич А. Я. 1999. Древние германцы. Викинги. Избранные труды I А. Я. Гуревич. Т. 1. М. - СПб.:
Университетская книга.
Гуревич А. Я. 2005ц. Походы викингов. М.: КДУ.
Гуревич А. Я. 20056. История - нескончаемый спор. Медиевистика и сканидинавистика. М.: Россий¬
ский государственный гуманитарный университет.
Гутнова Е. В. 1987. Английское феодальное государство в XIV-XV вв. Средние века: 50: 58-76.
Гутнова ,Е. В. 2000ц. Город, бюргерство и феодальная монархия. Город в средневековой цивилизации
Западной Европы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 8-29. М.: Наука.
Библиография
517
Гугиова Е. В. 2000#. Город и сословные собрания. Город в средневековой цивилизации Западной Евро¬
пы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 29-45. М.: Наука.
ГэлбрейгД. К. 1969. Новое индустриальное общество. М.: Прогресс.
Гэлбрейт Д. К. 1979. Экономические теории и цели общества. М.: Прогресс.
Давидсон А. Б. 1968. Об этой книге. Чака Зулу / Э. Рипер, с. 3-14. М.: Наука.
Давидсон А. Б. 1984. Страны Южной Африки. История Африки в XIX - начале XXв. / Ред.
В. А. Субботин, с. 155-177. М.: Наука.
Дамм Г. 1964. Канака - люди южных морей. М.: Наука.
Дандамаев М. А. 1985. Государство и религия на Ближнем Востоке. Вестник древней истории 2: 3-9.
Данилевский Н. Я. 1995. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славян¬
ского мира к германо-романскому. СПб.: Глаголь.
Данилова Л. В. 1981. Природные и социальные факторы производительных сил на докапиталистиче¬
ских стадиях общественною развития. Общество и природа: исторические этапы и формы взаимо¬
действия / Ред. М. П. Ким, с. 109-124. М.: Наука.
Данто А. 2002. Аналитическая философия истории. М.: Идея-Пресс.
Дарендорф Р. 1994. Элементы теории социального конфликта. Социологические исследования 5: 142—
147.
Даунс Д. Д. 1978. Калифорния. Североамериканские индейцы / Ред. Ю. П. Аверкиева, с. 286-317. М.:
Прогресс.
Делягин М. 1998. Общая теория глобализации. Общество и экономика 10-11: 87-103.
Дени Е., Сайо Е. 1938. Германия. История XIX века / Ред. Е. В. Тарле, т. 4, с. 63-112. М.: Государствен¬
ное социально-экономическое издательство.
Деникин А. И. 1993. Очерки русской смуты. Т. 4. Глава 10. Вопросы истории 10: 109-130.
Деопик Д. В. 1977! Регион Юго-Восточной Азии с древнейших времен до XV в. Юго-Восточная Азия в
мировой истории / Ред. С. Н. Ростовский, Э. О. Берзин, В. Ф. Васильев, А. Р. Вяткин,
Г. И. Левинсон, с. 9-69. М.: Наука.
Деопик Д. В. 1994. История Вьетнама. Ч. I. М.: МГУ.
Деревянко А. П., Маркин С. В., Васильев С. А. 1994. Палеолитоведение. Введение и основы. Новоси¬
бирск: Наука.
Десницкий С. Е. 1952. Юридические рассуждения о разных понятиях, какие имеют народы о собствен¬
ности имения в различных состояниях общежительства. Избранные произведения русских мыслите¬
лей второй половины XVIII в. / Ред. И. А. Щипаное, т. Г, с. 187-332. М.: Госполитиздат.
Дешан Ю. 1984. История большого острова. История Тропической Африки (с древнейших времен до
1800 г.) / Ред. Д. А. Ольдерогге, с. 345-357. М.: Наука.
Джерри Д., Джерри Дж. 1999. (Ред.). Большой толковый социологический словарь: в 2 тт. Т. 1. М.: Вече.
Джинчарадзе В. 3. 1973. Экономическая история США. М.: Высшая школа.
Джонсон Г. А. 1986. Соотношение между размерами общества и системой принятия решений в нем. Древ¬
ние цивилизации Востока / Ред. В. М. Массон, с. 92-103. Ташкент: ФАН.
Динелло Н. 2003. Глобализация и справедливость. Международная конференция в Каире. Полис 3: ISO-
184.
Дмитриев М. В. 1992. Генезис капитализма как альтернатива исторического развития. Альтернатив¬
ность истории / Ред. Р. В. Манекин, с. 132-165. Донецк: Донецкое отделение САМИ.
Дмитриева О. В. 1990. Социально-экономическое развитие Англии в XVI в. М.: Издательство МГУ.
Дмитриева О. В. 1993. Англия. История Европы. 3. От средневековья к новому времени / Ред. Л. Т.
Мильская, В. И. Рутенбург, с. 163-174. М.: Наука.
Дмитриевская Н. Ф. 1999. Модернистский и постмодернистский подходы к изучению города как соци¬
ального феномена. Африка: Общества, культуры, языки (Традиционный и современный город в Аф¬
рике) / Ред. И. В. Следзевский, Д. М. Бондаренко, с. 4-9. М.: Институт Африки РАН.
Добрынин А. И., Дятлов С. А., Курганский С. А. 1999. Человеческий капитал. Методические аспек¬
ты анализа. СПб.: СПбГУЭФ.
Докинз Р. 1993. Эгоистический ген. М.: Мир.
Долгий И. М., Левинсон А. Т. 1971. Архаическая культура и город. Вопросы философии 7: 91-102.
Долгих Б. О. 1960. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. М.: Издательство АН СССР.
Долуханов П. М. 1979. География каменного века. М.: Наука,
Дольник В. Р. 2007. Непослушное дитя биосферы. М. - СПб.: Петроглиф, КДУ, Паритет.
Дройзен И. 1995. История эллинизма: В 3 кн. Кн. 1. Ростов-на-Дону: Феникс.
Дыикин А. А. 2007. (Ред.). Мировая экономика: прогноз до 2020 г. М.: Магистр.
Дьяконов И. М. 1956. История Мидии от древнейших времен до конца IVв. до н.э. М. - Л.: Издательст¬
во АН СССР.
Дьяконов И. М. 1983я. (Ред.) История древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ
и первые очаги рабовладельческой формации. 1: Месопотамия. М.: Наука.
Дьяконов И. М. 1983#. Старовавилонское царство Хаммурапи. История Древнего Востока. Зарожде¬
ние древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. 1: Месопота¬
мия / Ред. И. М. Дьяконов, с. 361-370. М.: Наука.
Дьяконов И. М. 1994. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: Наука; Изд.2-е. М.:
КомКнига/URSS, 2007.
518
Библиография
Дьяконов И. М. 2000а. Возникновение земледелия, скотоводсчва п ремесла. Истории Востока. 1: Вос¬
ток в древности / Ред. В. А. Якобсон, с. 27-44. М: Восточная лпгератчра.
Дьяконов И. М. 2000а. Города-государства Шумера. История Востока. I: Восток в древности / Ред.
В. А. Якобсон, с. 45-56. М.: Восточная литература.
Дьяконов И. М 2000в. Переход к территориальному государству в Месопотамии. История Востока. I:
Восток в древности / Ред. В. А. Якобсон, с. 57-66. М.: Восточная литература.
Дьяконов И. М. 2004. Малая Азия. Армянское нагорье и Закавказье в первой половине I тысячелетня
до н.э. (Урарту, Фригия, Лидия). История древнего Востока. От ранних государственных образо¬
ваний до древних империй / Ред. А. В. Седов, с. 395-420. М.: Восточная литература.
Дэбни М. К. 1994. Формирование государства на доисторическом Крите. Вестник Древней Истории 3:
144-147.
Дэвидсон Б. 1975. Африканцы. Введение в историю культуры. М.: Наука.
Дэвис Н. 2005. История Европы. М.: Транзиткнига.
Дюбюк А. 1970. История на перекрестке гуманитарных наук. М.: АН СССР.
Дюмезиль Ж. 1986. Верховные боги индоевропейцев. М.: Наука.
Дюркгейм Э. 1991. О разделении общественного труда. Метод социологии. М.: Наука.
Евстигнеева Л. П., Евстигнеев Р. Н. 2000. Экономическая глобалшация и постмодерн. Общественные
науки и современность Г. 5-14.
Евтеев С. А., Перелет Р. А. 1989. Наше общее будущее. Доклад международной комиссии по окру¬
жающей среде и развитию. М.: Прогресс.
Егоров А. Б. 1990. Борьба патрициев и плебеев и Римское государство. Вестник древней истории 1:
121-125.
Ерасов Б. С. 1998. (Ред.). Сравнительное изучение цивилизаций. М.: Аспект Пресс.
Ёрл Т. К. 2002. Гавайские острова (80(Ы824 гг.). Цивилизационные модели политогенеза / Ред.
Д. М. Бондаренко, А. В. Коротаев, с. 77-88. М.: Институт Африки РАН.
Ерохина Е. А. 2001. Стадии развития открытой экономики и циклы Н. Д. Кондратьева. Томск: Водо¬
лей.
Ершов Ю. Г. 1984. Принцип историзма в периодизации всемирной истории. Ежегодник Философского
общества СССР 1984: 270-277.
Жак К. 1992. Египет великих фараонов. История и легенда. М.: Наука.
Жарова А. К. 2004. Интернет, глобализация и международное право. Общественные науки и современ¬
ность 6: 97-104.
Жданко А. В. 1999. Письмо в редакцию. Заметки о первобытной истории (современные данные палео¬
антропологии и палеоархеологии о возникновении Homo sapiens). Философия и общество 5: 175-
177.
Жданко А. В. 2002-2003. Кибернетическая историософия, или Научная теория истории. Философия и об¬
щество 1 (2002): 113-163; 1 (2003): 5-62.
Жигунин В. Д. 1984. Типология и функции периодизации. Периодизация всемирной истории / Ред.
А. С. Шофман, с. 5-19. Казань: Издательство Казанского университета.
ЖуковС. В., ЭльяновА. Я. 2007. Развивающиеся страны: асимметрии глобализации. Восток 1: 101 —
120.
Жуков Е. М., Барг М. А., Черняк Е. Б., Павлов В. И. 1979. Теоретические проблемы всемирно-
исторического процесса. М.: Наука.
Заблоцка Ю. 1989. История Ближнего Востока в древности (от первых поселений до персидского за¬
воевания). М.: Наука.
Завадский К. М. 1968. Вид и видообразование. Л.: Наука.
Завадский К. М., Жердев Р. В. 1971. Проблема специализации в эволюционной теории. Философские
проблемы эволюционной теории / Ред. Б. Е. Быховский, ч. 1, с. 59г-63. М.: Наука.
Загладин Н. В., Дахин В. Н., Загладина X. Т., Мунтян М. А. 1995. Мировое политическое развитие:
век XX. 2-е изд. М.: Аспект Пресс.
Заклама, Анвар. 1995. ал-Мамалик фи Миср (Мамлюки в Египте). Каир: Мактабат Мадбули (на араб¬
ском языке).
Залесский Н. Н. 1959. Этруски в Северной Италии. Л.: Издательство Ленинградского университета.
Заринов И. Ю. 1997. Исторические рамки феномена этничности (по поводу статьи С. В. Чешко «Чело¬
век и этничность»). Этнографическое обозрение 3: 21-31.
Захаров А. А. 2002. Федерализм и глобализация. Полис 6: 116-126.
Зименков Р. И., Романова Е. М. 2004. Американские ТНК за рубежом: стратегия, направление, формы.
Мировая экономика и международные отношения 8: 45-53.
Зингер Е. М. 1981. Между полюсом и Европой. М.: Мысль.
Златковская Т. Д. 1971. Возникновение государства у фракийцев. М.: Наука.
Злоказова Н. Е. 2004. Расширение ЕС: за и против с позиций его членов. Мировая экономика и между¬
народные отношения 1: 62-69.
Зомбарт В. 1924. (Ред.). Социология. Л.: Мысль; Изд. 2-е. М.: URSS, 2003.
Р ^ ^ о 4^]4 у*- -» jAlill jirt« дд!1 j jl jji
Библиография
519
Зубов А. А. 1963. Человек заселяет свою планету. М.: География.
Зубов А. А. 2002. Некоторые спорные моменты в традиционных взглядах на формирование фи зического
типа американских индейцев. История и семиотика индейских культур Америки / Ред.
А. А. Бородатова, В. А. Тишков, с. 388-399. М.: Наука.
Зубрицкий Ю. А. 1966. Индейский вопрос в трудах Мариатеги. Хосе Карлос Мариатеги / Ред.
A. Ф. Шульговский, с. 170-200. М.: Наука.
Зубри цкий Ю. А. 1975. Инки-кечуа. Основные этапы истории народа. М.: Наука.
Зуев А. Г., Мясникова Л. А. 2004. Глобализация: аспекты, о которых мало говорят. Мировая экономика
и международные отношения 8: 54-60.
Ибн Халдун, ‘Абд ар-Рахман. 2004. Мукаддимат иди Халдун. Каир: Дар ал-фагр ли-т-турас (на
арабском языке)7.
Иванов Н. А., Орешкова С. Ф. 2000. Османская империя в XVI-XV11 вв. История Востока. 3: Восток на
рубеже средневековья и Нового времени (XVI-XVUI вв.) / Ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафяи, Н. И. Иванов,
с. 67-98. М.: Восточная литература.
Иванов Н. П. 2000. Глобализация и проблемы оптимальной стратегии развития. Мировая экономика и
международные отношения 3: 12-18.
Иванов Н. П. 2004. Человеческий капитал и глобализация. Мировая экономика и международные от¬
ношения 9: 19-31.
Иванчик А. И. 1988. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию. Совет¬
ская этнография 5: 38-48.
Иванчик А. И., Кулланда С. В. 1991. Источниковедение дописьменной истории и ранние стадии со¬
циогенеза. Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития / Ред. А. В. Коротаев и
B. В. Чубаров, т. I, с. 192-216. М.: Институт истории СССР АН СССР.
Hi натенко А. А. 1980. Ибн-Хальдун. М.: Мысль.
Ильин Г. Ф. 1971. Классовый характер древнеиндийского общества. Проблемы докапиталистических
обществ в странах Востока / Ред. Г. Ф. Ким, с. 147-189. М.: Наука.
Ильин М. В. 1993а. Ритмы и масштабы перемен. О понятиях «процесс», «изменение», и «развитие» в по¬
литологии. Полис 2: 57-68.
Ильин М. В. 1993б. Собирание и разделение суверенитета. Полис 5: 144-147.
Ильин М. В. 2001. Стабилизация развития. Мегатренды мирового развития / Ред. М. В. Ильин,
В. Л. Иноземцев, с. 183-191. М.: Экономика.
Ильин М. В., Иноземцев В. Л. 2001. (Ред.). Мегатренды мирового развития. М.: Экономика.
Ильин М. В., Кудряшова И. В. 2008. (Ред.). Суверенитет. Трансформация понятий и практик. М.:
М ГИМО-У ни верситет.
Ильин Ю. М., Попов В. А, Следзевский И. В. 1991. (Ред.). Племя и государство в Африке. М.: Институт
Африки АН СССР.
Илюшечкин В. П. 1986. Сословно-классовое общество в истории Китая (опыт системно¬
структурного анализа). М.: Наука.
Илюшечкин В. П. 1990. Эксплуатация и собственность в сословно-кчассовых обществах. М.: Наука.
‘Инан, Мухаммад ‘Абд Аллах. 1933. Ибн Халдун: хайату-ху ва-турасу-ху ал-фикрийй (Ибн Халдун: его
жизнь и интеллектуальное наследие. Каир: Дар ал-кутуб ал-миериййа (на арабском языке)8.
Инка Гарсиласо де ла Вега. 1974. История государства Инков. Л.: Наука.
Иноземцев В. Л. 2001. Постиндустриальная экономика и «постиндустриальное общество»: терминоло¬
гические и концептуальные проблемы. Общественные науки и современность. 3: 140-152.
Иноземцев В. Л. 2002. Социология Даниэла Белла и контуры современной постиндустриальной циви¬
лизации. Вопросы философии 5: 3-12.
Иноземцев В. Л. 2008. Современная глобализация и ее восприятие в мире. Век глобализации 1: 31-44.
Иорданский Н. Н. 1977. Неравномерность темпов эволюции и ключевые ароморфозы. Природа 6: 3.
Иорданский Н. Н. 1988. Эволюционный прогресс. Современные проблемы эволюционной морфологии /
Ред. Э. И. Воробьева, с. 41-57. М.: Наука.
Иорданский Н. Н. 1994. Макроэволюция. Системная теория. М.: Наука.
Иорданский Н. Н. 2001. Эволюция жизни. М.: Академия.
Иорданский Н. Н. 2006. Проблема эволюционных сальтаций. Журнал общей биологии 67/4: 256-267.
Исламов Т. М., Фрейдзон В. И. 1986. Переход от феодализма к капитализму в Западной, Центральной
и Юго-Восточной Европе. Новая и новейшая история 1: 83-96.
Истон Д. Ф. 1996. Исследования Трои: прошлое, настоящее и будущее. Вестник древней истории 4:
208-217.
Исторический атлас Евразии. 2007. Исторический атлас Евразии. Режим доступа:
http://www.openhistory.net.
Итс Р. Ф., Яковлев А. Г. 1967. К вопросу о социально-экономическом строе ляньшанской группы на¬
родности и. Община и социальная организация у народов Восточной и Юго-Восточной Азии / Ред.
Р. Ф. Итс, с. 64-106. Л.: Наука.
.2004 jjII j'-i.(jjJii £jI jll mg- uLlU / £j| 4-»j2u7
. ^TT v.,u<ni jh [ajAlill jjj AjUx ; £jI .(jUe. X
520
Библиография
Кабо В. Р. 1980. У истоков производящем экономики. Pennine земледельцы ! Ред. Н. А. Бутимов.
A. М. Решетов, с. 59-85. Л.: Наука.
Кабо В. Р. 1986. Первобытная до земледельческая одшпна. М.: Наука.
Кадырбаев А. Ш. 2006. Царица Египта Шаджара! ад-Дурр: 1249-1250 п\ (Повествование о тюркском рабыне,
ставшей императрицей и основательницей государства Мамлюков). Египет, Блпжппй Восток и гло¬
бальный мир / Ред. А. П. Логунов, с. 108-112. М.: Кранкэс.
Каждан А. П. 1954. Принятие христианства в Болгарии. История Болгарии / Ред. П. Н. Третьяков, т. I,
с. 71-75. М.: Издательство АН СССР.
Казанков А. А. 2002. Агрессия в архаических обществах (на примере охотииков-собирателей полупус¬
тынь). М.: Институт Африки РАН.
Казанков А. А. 2008. Лунный заяц, женщина-паук и проблемы сравнительной мифологии. М.: Институт
Африки РАН.
Казанцев С. В., Тесля П. Н. 1991. Длинные волны: Научно-технический прогресс и социально-
экономическое развитие. Новосибирск: Наука.
Казбекова Е. В., К) с нм М. А. 2000. Средневековый город-государство. Город в средневековой цивили¬
зации Западной Европы I Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 45-50. М.: Наука.
Калиновская К. П. 1976. Возрастные группы пародов Восточной Африки. Структура и функции. М.: Наука.
Калиновская К. П., Марков Г. Е. 1987. Общественное разделение труда у скотоводческих народов
Азии и Африки. Вестник МГУ. Серия «История» 6: 56-69.
Каллиникос А. 2005. Аитикапипкиистический манифест. М.: Праксис.
Калюта А. В. 2000. Воины-орлы и воины-ягуары: к вопросу о мужском союзе у ацтеков. Ранние формы
социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика / Ред. В. А. Попов,
с. 123-142. СПб.: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН.
Каменский А. Б. 2001. От Петра I до Пав!а 1. Ре(рормы в России XVIII века. М.: РГГУ:
Кант И. 1966. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане. Сочинения / И. Кант, т. 6, с. 7-
23. М.: Мысль.
Карпачева О. А. 2008. Место религиозного терроризма в мире: факты и вымыслы. Мониторинг гло¬
бальных и региональных рисков 2008 / Ред. Д. А. Халтурина, А. В. Коротаев, с. 265-286. М.: Изда¬
тельство ЛКИ/URSS.
Капица С. П. 1992. Математическая модель роста населения мира. Математическое моделирование
4/6: 65-79.
Капица С. П. 1996. Феноменологическая теория роста населения Земли. Успехи физических наук 166/1:
63-80.
Капица С. П. 1999. Сколько людей жило, живет и будет жить на земле. М.: Наука.
Капица С. П. 2004а. Глобальная демографическая революция и будущее человечества. Новая и новей¬
шая история 4: 42-54.
Капица С. П. 2004б. Об ускорении исторического времени. Новая и новейшая история 6: 3-16.
Капица С. П. 2006. Об ускорении исторического времени. История и математика: проблемы периоди¬
зации исторических макропроцессов / Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 12-30. М.:
КомКнига/URSS.
Капица С. П., Курдюмов С. П., Малинецкий Г. Г. 1997. Синергетика и прогнозы будущего. М.: Наука;
Изд. 3-е. M.:URSS, 2003.
Каплински Р. 2003. Распространение положительного влияния глобализации: анализ «цепочек» прира¬
щения стоимости. Вопросы экономики 10: 4-26.
Капра Ф. 2004. Скрытые связи. М.: София.
Кара-Мурза А. А., Воскресенский А. К. 1989. (Ред.). Тоталитаризм как исторический феномен. М.:
Философское общество СССР.
Кардини Ф. 1987. Истоки средневекового рыцарства. М.: Прогресс.
Карев В. М. 1993. Введение. История Европы. 3: От средневековья к Новому времени / Ред.
Л. Т. Мильская, В. И. Рутенбург, с. 159-163. М.: Наука.
Карнап Р. 1971. Философские основания физики. М.: Прогресс. Изд. 4-е. М.: Издательство ЛКИ/URSS, 2008.
Карнейро Р. Л. 2000. Процесс или стадии: ложная дихотомия в исследовании истории возникновения
государства. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бонда¬
ренко, В. А. Лынша, с. 84-94. М.: Логос.
Кариейро Р. Л. 2006. Теория происхождения государства. Раннее государство, его альтернативы и
аналоги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 55-70. Волгоград:
Учитель.
Касим, Абдо Касим. 1998. ‘Аср салатин ал-мамалик, ат-тарих ас-сийасийй ва-л-иджтшш‘ийй (Эпоха
мамлюкских султанов, социально-политическая история). Каир: ‘Айн ад-дирасат ва-л-бухус ал-
инсаниййа ва-л-игтима‘иййа (на арабском языке) .
Кастеллс М. 1999. Могущество самобытности. Новая постиндустриальная волна на Западе / Ред.
B. Л. Иноземцев, с. 292-308. М.: Academia.
Кастеллс М. 2002. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ.
# ^ ^ ^ Л t<UcL«2^VI J AjiL-ijV' j diU (jjc. [a jAlill ^frLalbVlj ^<«1 jmll дд!| i^jAabL* juTfe ili olic. 9
Библиография
521
Каутский К. 1931. Материалистическое понимание истории. Т. 2. М.: ГИЗ.
Качановский Ю. В. 1971. Рабовладение, феодализм или азиатский способ производства? М.: Наука.
Кедров Б. М. 2006. О повторяемости в процессе развития. М.: КомКнига/URSS.
Кейзеров Н. М., Мальцев Г. В. 1974. Современные буржуазные теории происхождения политической
власти. Советская этнография 6: 148-160.
Ким М. П. 1981. Природное и социальное в историческом процессе. Общество и природа: историче¬
ские этапы и формы взаимодействия / Ред. М. П. Ким, с. 5-28. Москва: Наука.
Кириллова А. А. 1980. Англия в XI-XV вв. История средних веков I Ред. Н. Ф. Колесницкий, с. 213-
232. М.: Просвещение.
Кирчо Л. Б. 1977. Проблема древних городов и урбанизации в освещении западных исследователей.
Древние города / Ред. В. М. Массон, с. 24-28. Л.: Наука.
Киселев Г. С. 1985. Доколониальная Африка. Формирование»классового общества (состояние пробле¬
мы и перспективы ее разработки). М.: Наука.
Киселев Г. С. 1988. Восток и феодализм. Народы Азии и Африки 4: 41-52.
Киссинджер Г. 2002. Нужна ли Америке внешняя политика? М.: Ладомир.
Кларк Дж. Г. Д. 1953. Доисторическая Европа. М.: Иностранная литература.
Классен X. И. М. 2000. Проблемы, парадоксы и перспективы эволюционизма. Альтернативные пути к
цивилизащш / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 6-23. М.: Логос.
Классен X. Й. М. 2005. Сакральное королевство в Полинезии. Сакрализация власти в истории цивили¬
заций / Ред. Д. М. Бондаренко, ч. I, с. 217-241. М.: Институт Африки РАН.
Классен X. Й. М. 2006я. Было ли неизбежным появление государства? Раннее государство, его аль¬
тернативы и аналоги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 71-84.
Волгоград: Учитель.
Классен X. Й. М. 2006б. Эволюционизм в развитии. Раннее государство, его альтернативы и аналоги !
Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 37-52. Волгоград: Учитель.
Клима Б. 2003. Период человека разумного современного вида до начала производства пищи (произво¬
дящего хозяйства): общий обзор (за исключением искусства). История Человечества. 1: Доистори¬
ческие времена и начала цивилизации / Ред. 3. Я. Де Лаат, с. 198-207. М.: ЮНЕСКО.
Клир И. 1969. Абстрактное понятие системы как методологическое средство. Исследования по общей
теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 287-319. М.: Прогресс.
Ключевский В. О. 1937. Курс русской истории. Ч. 1. М.: Государственное социально-экономическое
издательство.
Князева Е. Н., Курдюмов С. П. 2005. Основания синергетики. М.: URSS.
Кобииданов Ю. М. 1974. Африканские феодальные общества: воспроизводство и неравномерность раз¬
вития. Африка: возникновение неравенства и пути развития / Ред. Л. Е. Куббель, с. 85-290. М.:
Наука.
Кобииданов Ю. М. 1978. Системы общинного типа. Община в Африке: проблемы типологии / Ред. С. А.
Токарев, Ю. М. Кобищанов, с. 133-260. М.: Наука.
Кобииданов Ю. М. 1989. Туареги в истории Африки. Туареги Ахаггара / А. Лот, с. 232-245. М.: Наука.
Кобииданов Ю. М. 1995. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории цивилизаций. М.: Рос-
спэн.
Ковалевский В. О. 1960. Собрание научных трудов. М.: Издательство АН СССР.
Ковэн Ж. 1989. Доисторические истоки общества пастухов-кочевников в Леванте. Взаимодействие ко¬
чевых культур и древних цивилизаций / Ред. В. М. Масон, с. 189-203. Алма-Ата: Наука.
Козинцев А. Г. 1980. Переход к земледелию и экология человека. Ранние земледельцы / Ред.
Н. А. Бутинов, А. М. Решетов, с. 6-33. Л.: Наука.
Козлов С. Я. 1976. Фульбе Фута-Джаллона. Очерки этнической, политической и социальной истории.
М.: Наука.
Козловская В. И, Согомонов А. Ю. 1986. «Финикийская экспансия в Средиземноморье». Междуна¬
родный симпозиум в Кельне. Вестник древней истории 3: 192-202.
Козырева Н. В. 2000. Старовавилонский период истории Месопотамии. История Востока. 1: Восток в
древности / Ред. В. А. Якобсон, с. 78-92. М.: Восточная литература.
Колесник В. И. 2007. Экономические возможности кочевых обществ. Вопросы истории 4: 142-152.
Колесников А. И. 1987. Государство и сословная структура общества сасанидского Ирана (III—VII вв.).
Государство в докапиталистических обществах Азии / Ред. Г. Ф. Ким, К. 3. Ашрафян, с. 181-189.
М.: Наука.
Колесницкий Н. Ф. 1963. Об этническом и государственном развитии средневековой Германии (VI-
XIV вв.). Средние века 23: 183-197.
Колесницкий Н. Ф. 1980. Франция в XI-XV вв. История средних веков / Ред. Н. Ф. Колесницкий, с.
189-213. М.: Просвещение.
Коллинз Р. 1999. Золотой век макроисторической социологии. Время мира. I: Историческая макросо¬
циология в XX веке / Ред. Н. С. Розов, с. 72-89. Новосибирск: Научно-издательский центр ОИГГМ
СО РАН.
Колосовская Ю. К. 2000. Рим и мир племен на Дунае I-IV вв. н.э. М.: Наука.
Колосовская Ю. К., Шкунаев С. В. 1988. Кельты в Европе в первой половине I тыс. до н.э. История
Европы. 1: Древняя Европа / Ред. Е. С. Голубцова, с. 203-212. М.: Наука.
522
Библиография
Кондорсе Ж. А. 1995 |!795|. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. Философия
истории. Литология / Ред. Ю. А. Кимслев, с. 38-^8. М.: Аспект-Пресс.
Кондратьев Н. Д. 1928. Большие циклы конъюнктуры. М.: РАНИОН.
Кондратьев Н. Д. 1989. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика.
Кондратьев Н. Д. 2002. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения. М.: Экономика.
Конт О. 1910. Дгд" позитивной философии. СПб.: Вестник знаний.
Конышев В. Н. 2004. Война как средство политики: современные американские подходы. Обществен¬
ные науки и современность 5: 110-119.
Копосов Н. Е. 1993. Франция. История Европы. 3: От Средневековья к Новому времени / Ред.
Л. Т. Мильская, В. И. Рутенбург, с. 174-187. М.: Наука.
Коптев А. В. 1994. Формирование крепостного права в поздней Римской империи. Вестник древней ис¬
тории 4: 40-61. *
Короновскин Н. В., Якмпова А. Ф. 1991. Основы геологии. М.: Высшая школа.
Коростеднн В. А. 2006. Договорные отношения Позднеримской империи с варварами. Вопросы исто¬
рии 8: 38-49.
Коро гаев А. В. 1987. Позднеродовые формы социальной организации в социально-экономической
структуре современного ливийского общества (по материалам Киренаики). Арабский мир: экономи¬
ка. политика, идеология / Ред. А. 3. Егорин, В. В. Наумкин, с. 4-8. М.: Наука.
Коротаев А. В. 1988. К становлению городских структур в Южной Аравии (начало 1 тыс. до н.э. - VI в.
н.э.): термин hgr в древнейеменской эпиграфике. Гирод на традиционном Востоке / Ред.
К. 3. Ашрафян, Р. В. Хабаева, с. 37-41. М.: Наука.
Коротаев А. В. 1991а. Некоторые экономические предпосылки классообразовапия и политогенеза.
Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития / Ред. А. В. Коротаев, В. В. Чубаров,
т. I, с. 136-191. М.: Институт истории СССР АН СССР.
Коротаев А. В. 1991 б. Объективные социологические законы и субъективный фактор. М.: Институт
экономики АН СССР.
Коротаев А. В. 1991 в. Узловые проблемы социологии развития архаических обществ. Архаическое
общество: узловые проблемы социологии развития / Ред. А. В. Коротаев, В. В. Чубаров, т. I, с. 3-43.
М.: Институт истории СССР АН СССР.
Коротаев А. В.1992. Объективные социологические законы и субъективный фактор.
Альтернативность истории / Ред. Р. В. Манекин, с. 76-108. Донецк: Донецкое отделение САМИ.
Коротаев А. В. 1993. Некоторые общие тенденции и факторы эволюции сабейского культурно¬
политического ареала (Южная Аравия: X в. до н.э. - IV в. н.э.) Ранние формы социальной
стратификации: генезис, историческая динамика, потестарно-политические функции. Памяти
Л. Е. Куббеля / Ред. В. А. Попов, с. 295-320. М.: Восточная литература.
Коротаев А. В. 1995а. «Апология трайбализма»: Племя как форма социально-политической организа¬
ции сложных непервобытных обществ. Социологический журнал 4: 68-86.
Коротаев А. В. 1995#. Горы и демократия: к постановке проблемы. Альтернативные пути к ранней го¬
сударственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 77-93. Владивосток: Дальнаука.
Коротаев А. В. 1996. Два социально-экологических кризиса и генезис племенной организации на Севе¬
ро-Востоке Йемена. Восток 6: 18-28.
Коротаев А. В. 1997а. Сабейские этюды. Некоторые общие тенденции и факторы эволюции сабейской
цивилизации. М.: Восточная литература.
Коротаев А. В. 1997#. Факторы социальной эволюции. М.: Институт востоковедения РАН.
Коротаев А. В. 1998. Трансформация некоторых социально-политических структур сабейского ареала в
конце Древнего периода: количественный анализ сабейской эпиграфики. Эпиграфика Востока 25:
42-68.
Коротаев А. В. 1999. Объективные социологические законы и субъективный фактор. Время мира.
Вып. 1: Историческая макросоциология в XX веке / Ред. Н. С. Розов, с. 204-233. Новосибирск: Науч¬
но-издательский центр ОИГГМ СО РАН.
Коротаев А. В. 2000а. От государства к вождеству? От вождества к племени? (Некоторые общие тен¬
денции эволюции южноаравийских социально-политических систем за последние три тысячи лет).
Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика / Ред.
В. А. Попов, с. 224-302. СПб.: Восточная литература.
Коротаев А. В. 2000#. Племя как форма социально-политической организации сложных непервобытных
обществ (в основном по материалам Северо-восточного Йемена). Альтернативные пути к цивилиза¬
ции / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 265-291. М.: Логос.
Коротаев А. В. 2002. Проникновение кочевников на юг Аравии и становление племенной организации
среди земледельческого населения Северо-Восточного Йемена. Кочевая альтернатива социальной
эволюции / Ред. Н. Н. Крадин, Д. М. Бондаренко, с. 155-164. М.: ЦЦРИ РАН.
Коротаев А. В. 2003а. Джордж Питер Мёрдок и школа кросс-культурных исследований. Бюллетень:
Антропология, меньшинства, мультикультурализм 3: 19-74.
Коротаев А. В. 2003#. Джордж Питер Мёрдок и школа количественных кросс-культурных (холо-
культуральных) исследований. Социальная структура / Дж. П. Мёрдок, с. 478-555,588-606. М.: ОГИ.
Коротаев А. В. 2003в. Социальная эволюция: факторы, закономерности, тенденции. М.: Восточная ли¬
тература.
Библиография
523
Коротаев А. В. 2005. Мировые религии как фактор социальной эволюции цивилизаций Старого Света.
История и синергетика: Методология исследования / Ред. С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 119-
138. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В. 2006а. Долгосрочная политико-демографическая динамика Египта: циклы и тенденции.
М.: Восточная литература.
Коротаев А. В. 2006#. Периодизация истории Мир-Системы и математические макромодели социально¬
исторических процессов. История и Математика. Проблемы периодизации исторических макро¬
процессов I Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 116-167. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В. 2006а. Социальная история Йемена. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В. 2006с. Культурно-политическая сложность как фактор распределения мифологических
мотивов в Новом Свете. Власть в аборигенной Америке I Ред. А. А. Бородатова, В. А. Тишков,
с. 329-352. М.: Наука.
Коротаев А. В. 2007. Макродппамика урбанизации Мир-Сисгемы: количественный анализ. История и
Математика: Макроисторическая динамика общества и государства! Ред. С. Ю. Малков,
Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 21-39. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Гринин Л. Е. 2007. Урбанизация и политическое развитие Мир-Системы: сравнитель¬
ный количественный анализ. История и Математика: Макроисторическая динамика общества и
государства / Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 102-141. М: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Гринин Л. Е. 2008. Компактная математическая модель влияния взаимодействия циви¬
лизационного центра и варварской периферии на развитие Мир-Системы. История и Математика: Мо¬
дели и теории / Ред. Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 14-92. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Коротаев А. В., Клименко В. В., Прусаков Д. Б. 2007. Возникновение ислама: Социально¬
экологический и политико-антропологический контекст. М.: ОГИ.
Коротаев А. В., Комарова Н. Л., Халтурина Д. А. 2007. Законы истории. Вековые циклы и тысяче¬
летние тренды. Демография. Экономика. Войны. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Крадин Н. Н., Лынша В. А. 2000. Альтернативы социальной эволюции (вводные заме¬
чания). Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко,
В. А. Лынша, с. 24-83. М.: Логос.
Коротаев А. В., Кузьминов Я. И. 1989. Некоторые проблемы моделирования социально-
экономической структуры раннеклассовых и феодальных обществ. Народы Азии и Африки 3: 67-77.
Коротаев А. В., Малков А. С., Халтурина Д. А. 2005а. Законы истории: Математическое моделиро¬
вание исторических макропроцессов. Демография, экономика, войны. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Малков А. С., Халтурина Д. А. 2005#. Компактная математическая макромодель тех¬
нико-экономического и демографического развития Мир-Системы (1-1973 гг.). История и синерге¬
тика: Математическое моделирование социальной динамики / Ред. С. Ю. Малков, А. В. Коротаев,
с. 6^8. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Малков А. С., Халтурина Д. А. 2007. Законы истории: Математическое моделирова¬
ние развития Мир-Системы. Демография, экономика, культура. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Оболонков А. А. 1989. Родовая организация в социально-экономической структуре
классовых обществ. Советская этнография 2: 36-45.
Коротаев А. В., Оболонков А. А. 1990. Род как форма социальной организации в работах дореволюци¬
онных русских и советских исследователей. Узловые проблемы истории докапиталистических об¬
ществ Востока / Ред. К. 3. Ашрафян, Г. Ф. Ким, с. 3-52. М.: Наука.
Коротаев А. В., Халтурина Д. А. 2008а. Мифы и гены. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Коротаев А. В., Халтурина Д. А. 2008#. Современные тенденции мирового развития. М.: Издательство
ЛКИ/URSS.
Коротаев А. В., Церетели Т. К. 2001. Родовая организация и «глубокая христианизация». Язык, куль¬
тура и общество / Ред. О. Б. Христофорова, А. В. Дыбо, с. 19—44. М.: РГГУ.
Корсунский А. Р. 1965. О социальном строе вестготов в VI в. Вопросы древней истории 3: 54-74.
Корсунский А. Р., Гюнтер Р. 1984. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение вар¬
варских королевств (до середины VI в.). М.: Издательство МГУ.
Косамби Д. 1968. Культура и цивилизация Древней Индии. М.: Прогресс.
Костюк В. Н. 2002. Длинные волны Кондратьева и теория долговременного экономического роста. Об¬
щественные науки и современность 6: 90-97.
Котельникова Л. А. 1987. Итальянская синьория в XIV-XV вв. (условия и предпосылки возникнове¬
ния). Средние века 50: 138-150.
Кочакова Н. Б. 1986. Рождение африканской цивилизации (Ифе, Ойо, Бенин, Дагомея). М.: Наука.
Кочакова Н. Б. 1995. Размышления по поводу раннего государства. Ранние формы политической органи¬
зации: от первобытности к государственности / Ред. В. А. Попов, с. 153-164. М.: Восточная литература
РАН.
Кочакова Н. Б. 1999. Раннее государство и Африка (аналитический обзор публикаций Международно¬
го исследовательского проекта «Раннее государство»). М.: Институт Африки РАН.
Кочин Г. Е. 1965. Сельское хозяйство на Руси конца XIII - начала XVI вв. М. - Л.: Наука.
Кошеленко Г. А. 1983. Введение. Древнегреческий полис. Античная Греция. Проблемы развития поли¬
са. 1: Становление и развитие полиса / Ред. Е. С. Голубцова, с. 9-36. М.: Наука.
Крадин Н. Н. 1992. Кочевые общества. Владивосток: Дальнаука.
524
Библиография
Крадии Н. Н. 1995а. Введение. От однолинейного взгляда на происхождение государства к многоли¬
нейному. Альтернативные пути к ранней государетвенности / Ред. Н. Н. Крадин. В. А. Лынша,
с. 7-18. Владивосток: Дальпаука.
Крадин Н. Н. 19950. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. Ранние формы полити¬
ческой организации: от первобытности к государственности I Ред. В. А. Попов, с. 11-61. М.: Вос¬
точная литература.
Крадин Н. Н. 2000. Общественный строй жужапьского каганата. История и археология Дальнего Восто¬
ка: к 70-летию Э. В. Шавкунова ‘ Ред. Н. Н. Крадин, с. 80-94. Владивосток: ДВГУ.
Крадин Н. Н. 2001а. Империя хунну. 2-е изд. Владивосток: Дальпаука.
Крадин Н. Н. 2001а. Кочевники в мировом историческом процессе. Философия и общество!'. 108-137.
Крадин Н. Н. 2002. Структура власти в кочевых империях. Кочевая альтернатива социальной эволю¬
ции / Ред. Н. Н. Крадин, Д. М. Бондаренко, с. 109-125. М.: Институт Африки РАН.
Крадин Н. Н., Бондаренко Д. М. 2002. (Ред.). Кочевая альтернатива социальной эволюции. М.: Инсти¬
тут Африки РАН.
Крадин Н. Н., Коротаев А. В., Бондаренко Д. М„ Лынша В. А. 2000. (Ред.). Альтернативные пути к
цивилизации. М.: Логос.
Крадин Н. Н., Лынша В. А. 1995. (Ред.). Альтернативные пути к ранней государственности. Между¬
народный симпозиум. Владивосток: Дальпаука.
Крадин Н. Н., Скрыни икона Т. Д. 2006. Империя Чингис-хана. М: Восточная литература.
Kpaviep С. Н. 1965. История начинается в Шумере. М.: Наука.
Краснов Е. А. 1975. Древнейшие упряжные пахотные орудия. М.: Наука.
Крашенинников С. 1948. Описание земли Камчатки. М.: ОШЗ.
Крил X. Г. 2001. Становление государственной власти в Китае. Империя Западная Чжоу. СПб.: Евра¬
зия.
Крылов В. В. 1997. Теория формаций. М.: Восточная литература.
Крылова И. А. 2004. Современные угрозы и безопасность России. Философия и общество 4: 70-88.
Крюков М. В. 1974. Первобытнообщинный строй и зарождение классов и государства. История Китая
с древнейших времен до наших дней / Ред. Л. В. Симоновская, М. Ф. Юрьев, с. 6-16. М.: Восточная
литература.
Крюков М. В. 1982. Этнические и политические общности: диалектика взаимодействия. Этнос в до¬
классовом и раннеклассовом обществе / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 147-163. М.: Наука.
Крюков М. В. 1989. Этничность, безэтничность, этническая непрерывность. Расы и народы 19: 5-18.
Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. 1987. Этническая история китайцев на рубеже сред¬
невековья и нового времени. М.: Наука.
Крюков М. В., Переломов Л. См Софронов М. В., Чебоксаров Н. Н. 1983. Древние китайцы в эпоху
централизованных империй. М.: Наука.
Куббель Л. Е. 1973. К вопросу о некоторых особенностях исторического развития обществ Западного
Судана в средние века. Основные проблемы африканистики. Этнография. История. Филология. К
70-летию члена-корреспондента АН СССР Д. А. Ольдерогге / Ред. Ю. В. Бромлей и Ю. В. Кнорозов,
с. 232-239. М.: Наука.
Куббель Л. Е. 1976. Об особенностях классообразования в средневековых обществах Западного и Цен¬
трального Судана. Становление кюссов и государства / Ред. А. И. Першиц, с. 87-123. М.: Наука.
Куббель Л. Е. 1982а. Послесловие. Железный век Африки / Ред. П. Л. Шинни, с. 189-191. М.: Наука.
Куббель Л. Е. 1982#. Этнические общности и потестарно-политические структуры доклассового и ран¬
неклассового общества. Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе / Ред. Ю. В. Бромлей,
с. 124-146. М.: Наука.
Куббель Л. Е. 1988а. Возникновение частной собственности, классов и государства. История перво¬
бытного общества. Эпоха классообразования / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 140-269. М.: Наука.
Куббель Л. Е. 19880. Очерки потестарно-политической этнографии. М.: Наука.
Куббель, Л. Е. 1989. Производящее хозяйство и политическая организация. Вестник древней истории 1:
117-118.
Куббель Л. Е. 1990. «Страна золота» - века, культуры, государства. М.: Наука.
Кувалдин В., Рябов А. 2000. Национальное государство в эпоху глобализации. Свободная мысль 1: 37-
47.
Кузнецова Н. А. 1986. Некоторые особенности формирования правящей элиты в Иране в XVIII-XIX вв.
Классы и сословия в докапиталистических обществах Азии. Проблема социальной мобильности /
Ред. Г. Ф. Ким, К. 3. Ашрафян, с. 229-243. М.: Наука.
Кузнецов Ю. Д., Навлицкдя Г. Б., Сырицын И. М. 1988. История Японии. М.: Высшая школа.
Кузьмин Э. Л. 2006. О государственном суверенитете в современном мире. Журнал российского права
3: 84-94.
Кузьмищев В. А. 1974. Инка Гарсиласо де ла Вега. История государства инков / Инка Гарсиласо де ла
Вега, с. 683-711. Л.: Наука.
Кузьмищев В. А. 1985. Царство сынов солнца. М.: Молодая гвардия.
Кулагин В. М. 2000. Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax democratica (Ги¬
потеза «демократического мира» в контексте альтернатив мирового развития). Полис 1: 23-37.
Библиография
525
Куликов В. В. 1979. Общественно-экономическая формация. Экономическая энциклопедия. Политиче¬
ская экономия / Ред. А. М. Румянцев, т. 3, с. 146-149. М.: Советская энциклопедия.
Кулишова О. В. 2006. Дельфийский омфал: представления о географическом и сакральном центре у
древних греков. Вестник древней истории 4: 140-153.
Куллаида С. В. 1995. Царь богов Индра: Юноша - воин - вождь. Ранние формы политической органи¬
зации: От первобытности к государственности I Ред. В. А. Попов, с. 104-125. М.: Восточная лите¬
ратура.
Кульпин Э. С. 1990. Человек и природа в Китае. М.: Наука.
Колыши Э. С. 1996. Бифуркация Запад-Восток. М.: Московский лицей.
Кульпин Э. С. 2006. Золотая Орда: Проблемы генезиса Российского государства. М.: КомКиига/URSS.
Курбатов А. А. 2006. Аристократия Древней Греции в VIII —V1 вв. до н.э. Вопросы истории 10: 115-123.
Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. 1986. Город и государство в Византии в эпоху перехода от античности к
феодализму. Становление и развитие раннеклассовых обществ / Ред. Г. Л. Курбатов, Э. Д. Фролов,
И. Я. Фроянов, с. 100-197. Лешин рад: Пзд-во Ленинградского университета.
Курдюмов С. П. 1999. (Ред.). Режимы с обострением. Эволюция идеи: Законы коэволюции сложных
структур. М.: Наука.
Кустарев А. 2003. Кризис государственного суверенитета. Космополис 3. Режим доступа:
http://www.rami.rU/cosmopolis/archives/3/kustarev.html.
Ку цен ков П. А. 2008. Память и искусство палеолита. Историческая психология и социология истории 1:
152-169.
Кэмпбелл Д. 2000. Эволюционная эпистемология. Эволюционная эпистемология и логика социальных
наук. Карл Поппер и его критики / Ред. Д. Г. Лахути, В. Н. Садовский, В. К. Финн, с. 92-146. М.:
URSS.
де Лаат 3. Я. 2003. (Ред.). История человечества. 1: Доисторические времена и начала цивилизации. М.:
Магистр-Пресс.
Лабриола А. 1960. Очерки материалистического понимания истории. М.: Наука.
Лавров В. В. 1999. Переселение готов в Причерноморье. Вестник древней истории 3: 170-183.
Лавровский В. М. 1973. (Ред.). Сборник документов по истории Английской буржуазной революции
XVII века. М.: Высшая школа.
Лавровский В. М., Барг М. А. 1958. Английская буржуазная революция XVII века. Некоторые пробле¬
мы Английской буржуазной революции 40-х годов XVII века. М.: Издательство социально-
экономической литературы.
Ламберг-Карловски К. К. 1990. Модели взаимодействия в III тыс. до н.э.: от Месопотамии до долины
Инда. Вестник древней истории 2: 3-21.
Ламберг-Карловский К. 1993. В. Гордон Чайлд и концепция революции. Вестник древней истории 4:
90-105.
Ламберг-Карловски К., Саблов Дж. 1992. Древние цивилизации. Ближний Восток и Мезоамерика. М.:
Наука.
Ламберт Д. 1991 .Доисторический человек. Кембриджский путеводитель. Л.: Недра.
Ланге О. 1969. Целое и развитие в свете кибернетики. Исследования по общей теории систем / Ред.
В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 181-251. М.: Прогресс.
Лапина 3. Г. 1982. Функционирование механизма традиции и проблема идеалов в политической мысли
средневековья (на материалах трактата Ли Гоу, 1039 г.). Конфуцианство в Китае. Проблемы теории
и практики / Ред. Л. П. Делюсин, с. 88-110. М.: Наука.
Латушко Ю. В. 2006. Трансформация гавайского общества (конец XVIII - середина XIX вв.): Авт. дисс. ...
канд. ист. наук. Владивосток: ДВО РАН.
Лахути Д. Г., Садовский В. Н., Финн В. К. 2000. (Ред.). Эволюционная эпистемология и логика соци-
альных наук. Карл Поппер и его критики. М.: URSS.
Ле Гофф Ж. 1992. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс.
Ле Руа Ладюри Э. 2004. История Франции. М.: Международные отношения.
Лебедев Г. С. 1977. Город викингов и состояние структуры скандинавского общества. Древние города /
Ред. В. М. Массон, с. 74-77. Ленинград: Наука.
Лебедева Э. Е. 2004. Тропикоафриканская цивилизация в современном мире. Мировая экономика и ме¬
ждународные отношения 4: 46-56.
Лёве М. 1994. Ранние китайские императоры и их функции. Вестник древней истории 4: 3-17.
Леви-Брюль Л. 1930. Первобытное мышление. М.: Атеист.
Левин И. Б. 2003. Глобализация и демократия. Полис 2: 53-70.
Левин М. Г., Чебоксаров Н. Н. 1955. Хозяйственно-культурные типы и историко-этнографические
общности (К постановке вопроса). Советская этнография 4: 3-17.
Леви-Строс К. 1984. Печальные тропики. М.: Мысль.
Леви-Строс К. 1994. Первобытное мышление. М.: Республика.
Лелюхин Д. Н. 2000. «Тайная служба» в древнеиндийской политической теории. Политическая интри¬
га на Востоке / Ред. Л. С. Васильев, с. 35^4. М.: Восточная литература.
Леонова Н. Б., Несмеянов С. А. 1993. (Ред.). Проблемы палеоэкологии древних обществ. М.: Россий¬
ский открытый университет.
Леру Ф. 2000. Друиды. СПб.: Евразия.
526
Библиография
Лине Ю. 1954. Происхождение вещей. М.: Иностранная литература.
Лнееев И. К., Садовский В. Н. 2004. (Ред.). Системный подход в современной пауке (к /0()-лешию
Людвига фон Берталанфи). М.: Прогресс-Традиция.
Лшакрииа Э. Э. 1972. Испанский экономист XVI в. Томас Меркадо о причинах и сущности «револю¬
ции цен». Европа в средние века: жономика, политика. культура Ред. 3. В. Удальцова, с. 249-259.
М.: Наука.
Лич Э. 2001 119761. Еу чыпура и коммуникация. Логика взаимосвязи символов. М.: Восточная литература.
Логинов А. В. 1988. Крики. Народы мира 1 Ред. Ю. В. Бромлей, с. 233. М.: Советская энциклопедия.
Лоренц К. 1994. .4 гресеия. М: Прогресс.
Ло» А. 1989. Туареги Ахаггара. М.: Наука.
Лоусон Ч. А. 1969. Язык. коммуникация и биологическая организация. Исследования по обшей теории
систем, Ред. В. И. Садовский. Э. Г. Юдин, с. 462-485. N1.: Прогресс.
Лук’онин В. Г. 1987. Древний и раниеередневековый Иран. М.: Наука.
Лукьянов Ф. 2005. Евросоюз па фоне расширения. Российская газета 19 (3688).
Лума» Н. 2001. Власть. М.: Праксис.
Лундин А. Г. 1969. Городской строп Южной Аравии во II-IY вв. и.) Письменные памятники и
проблемы истории культуры народов Востока 5: 55-57.
Лундин А. Г. 1971./ осударство мукаррибюв Саба' (сабейский люнимшп). М.: Наука.
Лундин А. Г. 1977. Город в древней Южной Аравии. Древние города / Ред. В. М. Массон, с. 32-35. Л.:
Наука.
Лунеев В. В. 2005. Права человека и преступность в глобализирующемся мире. Общественные науки и
современность 3: 107-1 18.
Лурия А. Р. 1974. Об историческом развитии познавательных процессов. М.: Издательство Московско¬
го университета.
Лурия А. Р. 1982. Этапы пройденного пути: Научная автобиография. М.: Издательство Московского
университета.
Лурье С. В. 1998. Историческая этнология. 2-е изд. М.: Аспект Пресс.
Луццатто Дж. 1954. Экономическая история Италии. М.: Издательство иностранной литературы.
Лмнша В. А. 1995. Загадка Энгельса. Альтернативные пути к ранней государственности 1 Ред.
Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 36-58. Владивосток: Дальнаука.
Львова Э. С. 1984. Этнография Африки. М.: МГУ.
Львова Э. С. 1995. Складывание эксплуатации и ранней государственности у народов бассейна Конго.
Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 151-164.
Владивосток: Дальнаука.
Лю И. 2005. Глобализация и китайские реформы. Философия и общество 3: 137-145.
Любин В. П. 1970. Нижний палеолит. Каменный век на территории СССР! Ред. А. А. Формозов, с. 19-
42. М.: Наука.
Люблинская А. Д. 1972. Расцвет феодализма (X—XI11 вв.). История Франции / Ред. А. 3. Манфред, т. 1,
с. 69-114. М.: Наука.
Люблинский В. С. 1972. Книга в истории человеческого общества. М.: Книга.
Люри Д. И. 2005. Устойчиво ли «устойчивое развитие». История и синергетика: методология исследо¬
вания / Ред. С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 164-180. М.: КомКнига/URSS.
Маевский В. И. 1994. Кондратьевские циклы, экономическая эволюция и экономическая генетика. М.:
ИЭ РАН.
Мазур И. И., Чумаков А. Н. 2003. Глобалистика. Энциклопедия. М.: Диалог.
Мазур И. И., Чумаков А. Н. 2006. Глобалистика. Международный междисциплинарный энциклопеди¬
ческий словарь. М.: Елима.
Макаров И. А. 1995. Тирания и Дельфы в рамках политической истории Греции второй половины VII—
VI до н.э. Вестник Древней Истории А: 117-131.
Маке Ж. 1974. Цивилизации Африки южнее Сахары. История, технические навыки, искусства, обще¬
ства. М.: Наука.
Макиавелли Н. 1982. Избранные произведения. М.: Художественная литература.
Маккуин Дж. Г. 1983. Хетты и их современники в Малой Азии. М: Наука.
Маклюэн М. 2005. Галактика Гутенберга: Становление человека печатающего. М.: Академический
Проект.
Макнамара Э. 2006. Этруски. Быт, религия, культура. М.: ЗАО Центрполиграф.
Максимова М. М. 2004. Проблемы стабильности мировой экономики. Мировая экономика и междуна¬
родные отношения 9: 3-18.
Мале А. 1938. Священный союз и Конгрессы. История XIXвека / Ред. Е. В. Тарле, т. 3, с. 67-87. М.: Го¬
сударственное социально-экономическое издательство.
Малерб М. 1997. Религии человечества. М. - СПб.: Рудомино.
Малинецкий Г. Г. 1996. Нелинейная динамика - ключ к теоретической истории? Общественные науки
и современность 4: 98-111.
Малинецкий Г. Г. 2007. Теоретическая история и математика. История и Математика: Макроистори-
ческая динамика общества и государства / Ред. А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, с. 7-
20. М.: КомКнига/URSS.
Библиография
527
Малиновский (Богданов) А. А. 1989. Текпюлогия: всеобщая организационная наука. М.: Экономика.
Малиновский А. А. 2000. Текпюлогия. Теория систем. Теоретическая биология. М.: URSS.
Малиновский Б. 1996. Магия и религия. Религия и общество / Ред. В. И. Гараджа, Е. Д. Руткевич,
с. 509-534. М.: Аспект Пресс.
Малков А. С., Коротаев А. В., Халтурина Д. А. 2006. Математическая модель роста населения Земли,
экономики, технологии и образования. Новое в синергетике. Новая реальность, новые проблемы,
новое поколение I Ред.: Г. Г. Малинецкий, с. 61-84. М.: Радиотехника.
Малков А. С., Малинецкий Г. Г., Чернавский Д. С. 2007. Система пространственных динамических
моделей аграрных обществ. История и математика: макроисторическая динамика общества и го¬
сударства / Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 168-181 М.: КомКнпга/URSS.
Малков С. Ю. 2002. Математическое моделирование исторических процессов. Новое в синергетике.
Взгляд в третье тысячелетие / Ред. Г. Г. Малинецкий, С. П. Курдюмов. с. 291-323. М.: Наука.
Малков С. Ю. 2003. Математическое моделирование динамики общественных процессов. Связь вре¬
мен ! Ред. И. Л. Жеребцов, т. 2, с. 190-214. М.: МГВП КОКС.
Малков С. Ю. 2004. Математическое моделирование исюрической динамики: подходы и модели. Мо¬
делирование социалыюой и экономической динамики / Ред. М. Г. Дмитриев, с. 76-188. М.: РГСУ.
Малков С. Ю. 2007. Логика эволюции политической организации государств. История и математика:
макроисторическая динамика общества и государства / Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин,
А. В. Коротаев, с. 142-152. М.: КомКнпга/URSS.
Малков С. Юм Косе Ю. В., Бакулин В. Н., Сергеев А. В. 2002. Социально-экономическая и демогра¬
фическая динамика в аграрных обществах. Математическое моделирование 14/9: 103-108.
Малков С. Ю., Селунская Н. Б., А. В. Сергеев. 2005. Социально-экономические и демографические
процессы в аграрном обществе как объект математического моделирования. История и синергети¬
ка: Математическое моделирование социальной динамики / Ред. С. Ю. Малков, А. В. Коротаев,
с. 70-87. М.: КомКиига/URSS.
Малков С. Ю., Сергеев А. В. 2002. Математическое моделирование социально-экономической устой¬
чивости развивающегося общества. Стратегическая стабильность 4: 54-61.
Малков С. Ю., Сергеев А. В. 2004а. Математическое моделирование экономико-демографических
процессов в аграрном обпцестве. М.: Институт прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН.
Малков С. Ю., Сергеев А. В. 2004б. Оценка устойчивости социальных систем на основе экономико-
демографического моделирования. Проблемы управления безопасностью сложных систем / Ред.
Н. И. Архипова, В. В. Кульба, с. 356-359. М.: РГГУ.
Малков С. Ю., Ковалев В. И., Малков А. С. 2000. История человечества и стабильность (опыт мате¬
матического моделирования). Стратегическая стабильность 3: 52-66.
Малков С. Ю., Малков А. С. 2000. История в свете математического моделирования. История за и
против истории / Ред. Ю. М. Осипов, И. В. Бестужев-Лада, Е. С. Зотова, Г. Р. Наумова, кн. 2, с. 54-
76. М.: Центр общественных наук.
Малков С. Ю., Селунская Н. Б., Сергеев А. В. 2005. Социально-экономические и демографические
процессы в аграрном обществе как объект математического моделирования. История и синергети¬
ка: Математическое моделирование социальной динамики / Ред. С. Ю. Малков, А. В. Коротаев,
с. 70-87. М.: КомКнига/URSS.
Малов В. Н. 1994. Европейский абсолютизм второй половины XVU-начала XVIII века. История Евро¬
пы. 4: Европа Нового времени / Ред. М. А. Барг, с. 138-179. М.: Наука.
Мальтус Т. Р. [1798J 1993а. Опыт закона о народонаселении. Антология экономической классики /
Ред. И. А. Столяров, т. 2, с. 5-136. М.: Эконов.
Мальтус Т. [1798| 1993#. Опыт о законе народонаселения. Петрозаводск: Петроком.
Малявин В. В. 1983. Гибель древней империи. М.: Наука.
Мамкаев Ю. В. 1968. Сравнение морфологических различий в низших и высших группах одного фило¬
генетического ствола. Журнал общей биологии 29: 48-55.
Манту П. 1937. Промышленная революция XVIII столетия в Англии. М.: Соцэкгиз.
Манхейм К. 1994. Диагноз нашего времени. М.: Юрист.
Марахов В. Г. 1984. Диалектический процесс становления и развития цивилизации. Материалистиче¬
ская диалектика. 4: Диалектика общественного развития / Ред. Ф. В. Константинов, В. Г. Марахов,
с. 306-314. М.: Мысль.
Маретина С. А. 1987. Социальная стратификация и становление государств (на примере малых народов
Индии). От доклассовых обществ к раннеклассовым / Ред. Б. А. Рыбаков, с. 158-177. М.: Наука.
Маретина С. А. 1995. К проблеме универсальности вождеств: о природе вождей у нага (Индия). Ранние
формы политической организации: от первобытности к государственности I Ред. В. А. Попов,
с. 79-103. М.: Восточная литература.
Марков А. В. 2007. Naturafacit saltum. Режим доступа: http: // elementy.ru/genbio/ synopsis?artid=24.
Марков А. В., Коротаев А. В. 2007. Динамика разнообразия фанерозойских морских животных соот¬
ветствует модели гиперболического роста. Журнал общей биологии 1: 1-12.
Марков А. В., Коротаев А. В. 2008. Гиперболический рост разнообразия морской и континентальной
биот фанерозоя и эволюция сообществ. Журнал общей биологии 3: 175-194.
Марков А. В., Наймарк Е. Б. 1998. Количественные закономерности макроэволюции. М.: Геос.
528
Библиография
Марков Г. Е. 1979. Истории хозяйства и первобытной культуры в первобытнообщинном и раннеклас¬
совом обществе. М.: Издательство Московского университета.
Маркович Д. Ж. 1993. Общая социология. Ростов-на-Дону: Издательство Ростовского университета.
Маркс К. 1960а. Предисловие [«К критике политической экономии»]. Январь 1859 г. Сочинения. 2-е
изд. / К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 13. с. 5-9. М.: Политиздат.
Маркс К. 1960#. Капитал. Т. 1. Сочинения. 2-е изд. / К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 23. М.: Политиздат.
Маркс К. 1968. Формы, предшествующие капиталистическому производству. Сочинения. 2-е изд./
К. Маркс, Ф. Энгельс, г. 46, ч. 1. М.: Политиздат.
Маркс К. 1969. Экономические рукописи 1857-1859 годов. Сочинения. 2-е изд. / К. Маркс, Ф. Энгельс,
т. 46, ч. 1. М.: Политиздат.
Маркс К., Энгельс Ф. 1955. Немецкая идеология. Сочинения. 2-е изд. / К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 3. М.:
Политиздат.
Маркузе Г. 1994. Одномерный человек. Американская социологическая мысль: Тексты / Ред.
В. И. Добренькое, с. 121-146. М.: Издательство МГУ.
Мартин Г. П., Шуман X. 2001. Западня глобализации. Атака на процветание и демократию. М.: Аль¬
пина.
Мартынов А. И. 2005. Археология. М.: Высшая школа.
Мартынов А. С. 1982. Буддизм и общество в странах Центральной и Восточной Азии. Буддизм. госу¬
дарство и общество / Ред. Г. М. Бонгард-Левин, с. 5-15. М.: Наука.
Маршалл Т. X. 2005 |1950|. Природа классового конфликта. Личность. Культура. Общество 25: 18-30.
Массон В. М. 1973. Обмен и торговля в первобытную эпоху. Вопросы истории 1: 78-91.
Массон В. М. 1976. Экономика и социальный строй древних обществ. Л.: Наука.
Массон В. М. 1977. Типология древних городов и исторический процесс. Древние города. Материалы к
Всесоюзной конференции / Ред. В. М. Массон, с. 5-12. Ленинград: Наука.
Массон В. М. 1980. Раннеземледельческие общества и формирование поселений городского типа.
Ранние земледельцы. Этнографические очерки / Ред. Н. А. Бутинов, А. М. Решетов, с. 178-185. Л.:
Наука.
Массон В. М. 1986. (Ред.). Древние цивилизации Востока. Ташкент: ФАН.
Массон В. М. 1989а. Первые цивилизации. Л.: Наука.
Массон В. М. 1989#. (Ред.). Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций. Алма-Ата: Наука.
Матвеев Б. С. 1967. Значение воззрений А. Н. Северцова на учение о прогрессе и регрессе в эволюции
животных для современной биологии. Главные направления эволюционного прогресса /
А. Н. Северцов, с. 140-172. М.: Издательство МГУ.
Матюшин Г. Н. 1972. У колыбели истории. М.: Просвещение.
Машкин Н. А. 1956. К вопросу об экономической жизни Греции классического периода. Древняя Греция /
Ред. В. В. Струве и др., с. 234-266. М.: Наука.
Машкин Н. А., Каллистов Д. П. 1956. Экономическое развитие Греции bVII-VI вв. до н.э. Древняя
Греция / Ред. В. В. Струве, Д. П. Калистов, Т. В. Блаватская, Н. А. Машкин, с. 157-167. М.: Наука.
Медведев В. А. 2004. Глобализация экономики: тенденции и противоречия. Мировая экономика и меж¬
дународные отношения 2: 3-10.
Медников Б. М. 1982. Аксиомы биологии. М.: Знание.
Медушевский А. Н. 2005. Алексис де Токвиль. Социология государства и права. Социс 10: 119-128.
Меликишвили Г. А. 1985. Об основных этапах развития древнего ближневосточного общества. Вест¬
ник древней истории 4: 3 - 33.
Мелларт Дж. 1982. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М.: Наука.
(Мелюкова А. И., Смирнов А. П.| 1966. Киммерийцы, скифы, сарматы. История СССР с древнейших
времен до наших дней. Т. 1. Первобытнообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и
Средней Азии. Древняя Русь / Ред. С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков, с. 214-225. М.: Наука.
Мельвиль А. Ю., Миронюк М. Г. 2007. (Ред.). Государства в политическом пространстве современ¬
ности. М.: ИНИОН РАН (Политическая наука, 3).
Мельникова Е. А. 1987. Меч и лира. Англосаксонское общество в истории и эпосе. М.: Мысль.
Мельянцев В. А. 1996. Восток и Запад во втором тысячелетии. М.: МГУ.
Мельянцев В. А. 2003. Три века российского экономического роста. Общественные науки и современ¬
ность 5: 84-95.
Мельянцев В. А. 2004. Генезис современного (интенсивного) экономического роста. М.: Гуманитарий.
Мёрдок Дж. П. 2003. Социальная структура. М.: ОГИ.
Месарович М. Д. 1969. Общая теория систем и ее математические основы. Исследования по общей
теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 165-180. М.: Прогресс.
Мечников Л. И. 1995. Цивилизации и великие исторические реки. М.: Прогресс.
Мизес Л. фон. 2001. Теория и история. Интерпретация социально-экономической эволюции. М.: Юни-
ти-Дана.
Миллер Дж. 1984. Короли и сородичи. Ранние государства мбунду в Анголе. М.: Наука.
Миллс Р. 1959. Властвующая элита. М.: Издательство иностранной литературы.
Милов Л. В. 2001. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.:
РОССПЭН.
Библиография
529
Милюков П. Н. 1994 |1937|. Очерки по истории русской культуры. 2/1: Вера. Творчество. Образование.
М.: Прогресс-Культура.
Мирский Г. И. 2004л. Американская сверхдержава против исламистского терроризма. Мировая экономика
и международные отношения 10: 71-80.
Мирский Г. И. 20046. Исламская цивилизация в глобализирующемся мире. Мировая экономика и меж¬
дународные отношения 6: 29-37.
Миацаканян М. О. 2004. Глобализация и национальное государство: три мифа. Социс 5: 137-142.
Мовсесян А., Огнивцев С. 1999. Транснациональный капитал и национальные государства. Мировая
экономиика и международные отношения 6: 55-63.
Модельски Дж. 1999. Эволюционный подход к миросистемной истории: проблема периодизации. Вре¬
мя мира. Вып. 1: Историческая макросоциология в XX веке / Ред. Н. С. Розов, с. 300-305. Новоси¬
бирск: Научно-издательский центр ОИГГМ СО РАН.
Монгайт А. Л. 1974. Археология Западной Европы. Бронзовый и .железные века. М.: Наука.
Монтэ П. 1989. Египет Рамсесов. Повседневная .жизнь египтян во времена великих фараонов. М.: Наука.
Морган Л. Г. 1934. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости че¬
рез варварство к цивилизации. Л.: Издательство Института народов Севера.
Морган Л. Г. 198311851 |. Лига ходеносауни, или ирокезов. М.: Наука.
Морозова М. Р. 2007. Этапы формирования социального государства в ФРГ. Вопросы истории 4: 109—
116.
Мосолкина Т. В. 2000. Английский город в политических событиях Англии XIV-XV вв. Город в сред¬
невековой цивилизации Западной Европы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 273-282. М.: Наука.
Мосс М. 1996. Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии. М.: Восточная лите¬
ратура.
Мочанов Ю. Л. 1977. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-Восточной Азии. Новосибирск:
Наука.
Мурзин В. Ю. 1990. Происхождение скифов: основные этапы формирования скифского этноса. Киев:
Наукова думка.
Мухаметов Ф. Ф. 2007. Монгольская «Леа» и ее роль в системе общественных отношений империи
Чингисхана. Вопросы истории 5: 150-155.
Нагель Э. 1977. Детерминизм в истории. Философия и методология истории / Ред. И. С. Кон, с. 94-114.
М.: Прогресс.
Назаретян А. П. 1996. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры (Синергетика историческо¬
го прогресса). М.: Наследие.
Назаретян А. П. 1999. Векторы исторической эволюции. Общественные науки и современность 2: 112-126.
Назаретян А. П. 2004. Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории: Синергетика-
психология-прогнозирование. 2-е изд. М.: Мир.
Назаретян А. П. 2008. Антропология насилия и культура самоорганизации. Очерки по эволюционно¬
исторической психологии. 2-е изд. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Назаров В. И. 2007л. Современная наука - за новую теорию эволюции живого. Вестник Российской
Академии наук 77/4: 316-322.
Назаров В. И. 20076. Эволюция не по Дарвину: Смена эволюционной модели. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Напольских В. В. 1991. Древнейшие этапы происхождение народов уральской языковой семьи: данные
мифологической реконструкции (прауралъекий космогонический миф). М.: Институт этнологии и ан¬
тропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР.
Неклесса А. 2002. Управляемый хаос: движение к нестандартной системе мировых отношений. Мировая эко¬
номика и международные отношения 9: 103-112.
Неклесса А. 2004. Глобальная трансформация: сущность, генезис, прогноз. Мировая экономика и меж¬
дународные отношения 1: 116-123.
Неронова В. Д. 1989. Этрусские города-государства в Италии. История древнего 'мира / Ред.
И. М. Дьяконов, т. 1, с. 369-381. М.: Наука.
Неусыхин А. И. 1968. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя
к раннефеодальному (на материалах истории Западной Европы раннего средневековья). Проблемы
истории докапиталистических обществ / Ред. Л. В. Данилова, с. 569-617. М.: Наука.
Нефедов С. А. 2000. О законах истории и математических моделях. Известия Уральского государст¬
венного университета 15: 15-23.
Нефедов С. А. 2001. Метод демографических циклов. Уральский исторический вестник 7: 93-107.
Нефедов С. А. 2002а. О теории демографических циклов. Экономическая история 8: 116-121.
Нефедов С. А. 20026. Опыт моделирования демографического цикла. Информационный бюллетень ас¬
социации «История и компьютер» 29: 131-142.
Нефедов С. А. 2002а. Реформы Ивана III и Ивана IV: османское влияние. Вопросы истории 11: 30-53.
Нефедов С. А. 2003. Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и средневековых
обществ Востока. Восток 3: 5-22.
Нефедов С. А. 2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России.
Конец XV-начало XX века. Екатеринбург: Издательство УГГУ.
Нефедов С. А. 2007л. Концепция демографических циклов. Екатеринбург: УГГУ.
Нефедов С. А. 20076. Социально-демографические циклы в истории Османской империи (в печати).
34 Заказ 1989
530
Библиография
Нефедов С. А. 2008. Теория культурных кругов (на основе анализа монгольских завоевании). История
и современность I: 189-225.
Нефедов С. А., Турции П. В. 2007. Оиьп моделирования демографически-сгруюурных циклов. Исто¬
рия п Математика: макронсторпческая динамика общества и государства / Ред. С. Ю. Малков,
Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев. с. 153-167. М.: КомКнпга/URSS.
Никитин С. А. 1954. Прогоболгары. История Болгарии / Ред. Г1. Н. Третьяков, т. 1, с. 54—59. М.: Издатель¬
ство АН СССР.
Никифоров В. Н. 1977. Восток и всемирная история. М.: Наука.
Ннколис Г., Пригожий И. 1979. Самоорганизация в неравновесных системах. М.: Мир.
Николис Г., Пригожим И. 2003. Познание сложного. Введение. М.: URSS.
Новожилова Е. М. 1999. Тайные союзы в старом Калабаре как институт консолидации городского со¬
общества. Африка: общества. кутыпуры. языки (традиционный и современный город в Африке) /
Ред. И. В. Следзевский. Д. М. Бондаренко, с. 33-37. М.: Инспггут Африки РАН.
Новожилова Е. М. 2000. Традиционные тайные общества Юго-Восточной Нигерии (гюгесiарные ас¬
пекты функционирования). Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, ис¬
торическая динамика / Ред. В. А. Попов, с. 109-122. СПо.: Музей антропологии и этнографии им.
Петра Великого (Кунсткамера) РАН.
Новосельцев А. П. 1995. Государство Сасанидов. История Востока. 2: Восток в средине века / Ред.
Л. Б. Алаев. К. 3. Ашрафян, с. 23-34. М.: Восточная литература.
О'Брайен П. 2002. Статус государства и будущее универсальной истории. Цивилизации. Вып. 5: Про¬
блемы глобалистики и глобальной истории / Ред. А. О. Чубарьян. с. 10-27. М.: Наука.
Ольгейрссон Э. 1957. Из прошлого исландского народа. Родовой строи и государство в Исландии. М.:
Издательство иностранной литературы.
Ольдерогге Д. А. 1977. Проблемы этнической истории Африки. Этническая история Африки I Ред.
Д. А. Ольдерогге, с. 3-17. М.: Наука.
Огшенхей.м А. 1990. Древняя Месопотамия. М.: Наука.
ООН 1995. Основные сведения об Организации Объединенных Нации. М.: Организация Объединенных
Наций. Департамент общественной информации.
Орд-Хьюм А. 1980. Вечное движение. М.: Знание.
Орешкова С. Ф. 1986. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной
структуры османского общества. Османская империя: система государственного управления, соци¬
альные и этнорелигиозные проблемы / Ред. С. Ф. Орешкова, с. 5-18. М.: Наука.
Орлова А. С. 1984. Мадагаскар. История Африки в XIX- начале XX в. / Ред. В. А. Субботин, с. 178-186.
М.: Наука.
Орлова А. См Львова Э. С. 1978. Страницы истории великой саванны. М.: Наука.
Павленко Ю. В. 1989. Раннеклассовые общества: Генезис и пути развития. Киев: Наукова думка.
Павленко Ю. В. 1997. Альтернативные подходы к осмыслению истории и проблема их синтеза. Фило¬
софия и общество 3: 93-133.
Павленко Ю. В. 2002. История мировой цивилизации. Философский анализ. Киев: Феникс.
Пайпс Р. 1993. Россия при старом режиме. М.: Независимая газета.
Панарин А. С. 2000. Глобальное политическое прогнозирование. М.: Алгоритм.
Панов А. Д. 2005. Сингулярная точка истории. Общественные науки и современность 1: 122-137.
Панов А. Д. 2006. Сингулярность Дьяконова. История и Математика: проблемы периодизации исто¬
рических макропроцессов / Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев и С. Ю. Малков, с. 31-37. М.: КомКни-
ra/URSS.
Пантин В. И. 1996. Цнкты и ритмы истории. Рязань: Араке.
Парсонс Т. 1997. Система современных обществ. М.: Аспект Пресс.
Парсонс Т. 2000. О структуре социального действия. М.: АкадемПроект.
Пасков С. С. 1987. Япония в раннее Средневековье. VI1-XII века. Исторические очерки. М.: Наука.
Пастухова Н. Б. 2007. Суверенитет: историческое прошлое и настоящее. Вопросы истории 8: 92-99.
Патрушев А. И. 2001. Германская империя в 1871-1890 гг. Новая история стран Европы и Америки.
Начало 1870-1918 гг. / Ред. И. В. Григорьева, с. 63-83. М.: Издательство Московского университета.
Патрушев А. И. 2003. Германская история. М.: Весь мир.
п’Битек О. 1979. Африканские традиционные религии. М.: Наука.
Пейтон Дж. Р. 1991. Об особенностях промышленного переворота в США. Вопросы истории 11: 238-
239.
Пенской В. В. 2005. Военная революция в Европе XVI-XVII веков и ее последствия. Новая и новейшая
история2: 194-206.
Переломов Л. С. 1962. Империя Цинь - первое центратизованное государство в Китае (221-202 гг. до
н.э.). М.: Издательство восточной литературы.
Перепелкин Ю. Я. 1988. Хозяйство староегипетских вельмож. М.: Наука.
Перепел кин Ю. Я. 2001. История Древнего Египта. СПб.: Нева.
Першиц А. И. 1968. Общественный строй туарегов Сахары в XIX в. Разложение родового строя и фор¬
мирование классового общества / Ред. А. И. Першиц, с. 320-355. М.: Наука.
Першиц А. И. 1976. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочев-
н и ков-скотоводов. Становление классов н государства / Ред. А. И. Першиц, с. 280-313. М.: Наука.
Библиография
531
Першиц А. И., Moni aiii А. Л., Алексеев В. П. 1982. История первобытного общества. М.: Высшая
школа.
Першиц А. И., Хазанов А. М. 1978. (Ред.). Первобытная периферия тиссовых обществ до начала ве¬
ликих географических открытии (проблемы исторических контактов). М.: Наука.
Пестель Э. 1988. За пределами роста. М.: Прогресс.
Петкевич К. 2005. Украина на перепутье: Казацкое государство. История и современность 2: 35-63.
Петкевич К. 2006а. Великое княжество Литовское. Раннее государство, его альтернативы и аналоги /
Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 304-334. Волгоград: Учитель.
Петкевич К. 2006#. Казацкое государство. Раннее государство, его альтернативы и аналоги / Ред.
Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 280-303. Волгоград: Учитель.
Петров А. М. 1990а. Городской рост: основные тенденции и противоречия. Город в формационном раз¬
витии стран Востока / Ред. Н. А. Симония, с. 200-213. М.: Наука.
Петров А. М. 1990#. Капитализм и социально-территориальная интеграция общества Город в формацион¬
ном развитии стран Востока / Ред. Н. А. Симония, с. 187-199. М.: Наука.
Петросян Ю. А. 1990. Османская империя. Могущество и гибель. Исторические очерки. М.: Наука.
Петрушевский Д. Н. 2003 [ 1917|. Очерки из истории средневекового общества и государства. М.:
Книжная находка.
Петрушевский И. П. 1977. Иран в средние века. История Ирана / Ред. М. С. Иванов, с. 121-194. М.:
МГУ.
Пигулевская Н. В. 1956. Города Ирана в раннем средневековье. М- Л.: Издательство Академии наук
СССР.
Платонов С. Ф. 1994. Лекции по русской истории. Т. 2. М.: Владос.
Плетнева С. А. 1966. Кочевые народы VII—XIII вв. История СССР с древнейших времен до наших дней.
Т. 1. Первобытнообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и Средней Азии. Древняя
Русь / Ред. С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков, с. 438-463. М.: Наука.
Плетнева С. А., Рыбаков Б. А. 1966. (Ред.). История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 1.
Первобытнообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь.
М.: Наука.
Плеханов Г. В. 1956. К вопросу о развитии монистического взгляда на историю. Избранные философ¬
ские произведения / Т. 1, с. 507-730. М.: Государственное издательство политической литературы.
Повалихина Т. И. 2002. Экономическое могущество США в послевоенном мире. Экономическая история
зарубежных стран / Ред. В. И. Голубович, с. 410-442. Минск: Интерпрессервис.
Подал я к Н. Г. 2000. Ганза. Город в средневековой цивилизации Западной Европы / Ред. А. А. Сванидзе,
т. 4, с. 125-150. М.: Наука.
Подлазов А. В. 2000. Теоретическая демография как основа математической истории. М.: ИПМ РАН.
Подлазов А. В. 2001. Основное уравнение теоретической демографии и модель глобального демогра¬
фического перехода. М.: ИПМ РАН.
Подлазов А. В. 2002. Теоретическая демография. Модели роста народонаселения и глобального
демографического перехода. Новое в синергетике. Взгляд в третье тысячелетие / Ред.
Г. Г. Малинецкий, С. П. Курдюмов, с. 324-345. М.: Наука.
Поляков А. Н. 2006. Древнерусская цивилизация: основные черты социального строя. Вопросы исто¬
рии 9: 67-86.
Полякова Н. Л. 2004. XXвек в социологических теориях общества. М.: Логос.
Пономарев М. В. 2003. Великобритания в 1900-1945 гг. Новейшая история стран Европы и Америки:
XX век / Ред. А. М. Родригес и В. М. Пономареву. 1, с. 168-211. М.: ВЛАДОС.
Попов В. А. 1982. Ашантийцы в XIXвеке. Опыт этносоциологического исследования. М.: Наука.
Попов В. А. 1990. Этносоциальная история аканов в XV1-XIXвеках. М.: Наука.
Попов В. А. 1993. (Ред.). Ранние формы социальной стратификации. М.: Восточная литература.
Попов В. А. 1995а. Политогенетическая контроверза, параполитейность и феномен вторичной государ¬
ственности. Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности /
Ред. В. А. Попов, с. 188-204. М.: Восточная литература.
Попов В. А. 1995#. (Ред.). Ранние формы политической организации: от первобытности к государст¬
венности. М.: Восточная литература.
Попов В. А. 1997. (Ред.). Потестарность: генезис и эволюция. СПб.: МАЭ РАН.
Попов В. А. 2000а. К вопросу о структурообразующих принципах рода и родовой организации. Ранние
формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика / Ред.
В. А. Попов, с. 17-24. СПб.: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера)
РАН.
Попов В. А. 2000#. (Ред.). Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, истори¬
ческая динамика. СПб.: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН.
Поппер К. 1983. Логика и рост научного знания. М.: Прогресс.
Поппер К. 1992. Открытое общество и его враги. М.: Феникс.
Поппер К. 2000а. К эволюционной теории познания. Эволюционная эпистемология и логика социальных
наук. Карл Поппер и его критики / Ред. Д. Г. Лахути, В. Н. Садовский, В. К. Финн, с. 194-209. М.:
URSS.
532
Библиография
Поппер К. 2000#. Кэмпбелл об эволюционной теории познания. Эволюционная эпистемология и логика
социальных наук. Карл Поппер и его критики / Ред. Д. Г. Лахути, В. Н. Садовский, В. К. Финн,
с. 147-153. М.: URSS.
Поппер К. 2ОО0в. Эволюционная эпистемология. Эволюционная эпистемология и логика социальных на¬
ук. Карл Поппер и его критики / Ред. Д. Г. Лахути, В. Н. Садовский, В. К. Финн, с. 57-74. М.: URSS.
Поппер К. 2002. Объективное знание. Эволюционный подход. М.: URSS.
Поппер К. 2004. Предположения и опровержения: Рост научного знания. М.: Ермак.
Поршнев Б. Ф. 1957. Швеция и Вестфальский мир. Скандинавский сборник / Ред. В. В. Похлебкин,
Л. К. Роотс, ч. 2, с. 93-136. Тарту: ТГУ.
Поршнев Б. Ф. 1963. Вестфальский мир. Советская историческая энциклопедия 3: 403-407.
Потехин И. И. 1954. Южная Африка. Народы Африки / Ред. Д. А. Ольдерогте, И. И. Потехин, с. 524-616. М.:
Издательство Академии наук.
Прайд В., Коротаев А. В. 2008. (Ред.). Новые технологии и продолжение эволюции человека. М.: Изда¬
тельство ЛКИ/URSS.
Преображенский А. А. 1967. Социально-экономическое развитие Русского государства (40-е годы - ко¬
нец XVII в.). История СССР. 3. Превращение России в великую державу. Народные движения / Ред.
Л. Г. Бескровный, с. 15-33. М.: Наука.
Преображенский П. Ф. 2005. Курс этнологии. М.: URSS.
Пригожин И. 2002. От существующего к возникающему. М.: URSS.
Пригожин И., Стенгерс И. 2000. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М.: URSS.
Пригожин И., Стенгерс И. 2005. Время, хаос, квант. К решению парадокса времени. М.:
КомКнига/URSS.
Придо Т. 1979. Кроманьонский человек. М.: Мир.
Прусаков Д. Б. 1999. Природа и человек в Древнем Египте. М.: Московский лицей.
Пуанкаре А. 1990. О науке. М.: Наука.
Райерсон С. Б. 1963. Основание Канады: Канада с древнейших времен до 1815 года. М.: Издательство
иностранной литературы.
Райс Т. Т. 2004. Скифы. Строители степных пирамид. М.: Центрполиграф.
Расницын А. П. 2002. Процесс эволюции и методология систематики. Труды Русского энтомологиче¬
ского общества 73: 1-108.
Рассел Б. 1994. История западной философии. Книга 2. Новосибирск: НГУ.
Ратцель Ф. 1902. Народоведение. Т. 1. СПб.: Просвещение.
Раутиан А. С. 1988. Палеонтология как источник сведений о закономерностях и факторах эволюции.
Современная палеонтология / Ред. В. В. Меннер, В. П. Макридин, т. 2, с. 76-118. М.: Недра.
Раутиаи А. С. 2006. Букет законов эволюции. Эволюция биосферы и биоразнообразия. К 70-летию
А. Ю. Розанова / Ред. С. В. Рожнов, с. 20-38. М.: КМК.
Рашевский Н. 1969. Организмические множества: очерк общей теории биологических и социальных
организмов. Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 442-461.
М.: Прогресс.
Рено Ф., Даже С. 1991. Африканские рабы в далеком и недавнем прошлом. М.: Наука.
Решер Н. 2000. Пирс, Поппер и методологический поворот. Эволюционная эпистемология и логика со¬
циальных наук. Карл Поппер и его критики / Ред. Д. Г. Лахути, В. Н. Садовский, В. К. Финн, с. 210-
221. М.: URSS.
Риккерт Г. 1998. Философия жизни. Киев: Ника-Центр.
Риттер Э. А. 1968. Чака Зулу. Возвышение зулусской империи. М.: Наука.
Ричл Е. 1981. К вопросу о возникновении и эволюции неприкасаемости в Индии. Узловые проблемы
истории Индии / Ред. Э. Н. Комаров, с. 133-152. М.: Наука.
Рогачев А. Н., Аникович М. В. 1984. Поздний палеолит Русской равнины и Крыма. Пачеолит СССР /
Ред. П. И. Борисковский, с. 162-271. М: Наука.
Рогинский Я. Я. 1977. Проблемы антропогенеза. М.: Высшая школа.
Родионов М. А. 1994. Этнография Западного Хадрачаута. М.: Восточная литература.
Рознер И. Г. 1970. Антифеодальные государственные образования в России и на Украине в XVI-
XVIII вв. Вопросы истории 8: 42-56.
Розов Н. С. 2001я. (Ред.). Время мира. Вып. 2. Структуры истории. Новосибирск: Сибирский хроно¬
граф.
Розов Н. С. 2001#. На пути к обоснованным периодизациям Всемирной истории. Время мира. Вып. 2.
Структуры истории / Ред. Н. С. Розов, с. 222-305. Новосибирск: Сибирский хронограф.
Розов Н. С. 2007л. Сущности, закономерности и законы - философский инструментарий клиодинамики
(ответ на замечания Л. Е. Гринина и С. В. Циреля). История и математика: Концептуальное про¬
странство и направления поиска / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с.
48-62. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Розов Н. С. 2007#. Теоретизация истории и роль математики. История и математика: Концептуальное
пространство и направления поиска / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин, С. Ю. Малков,
А. В. Коротаев, с. 19-30. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Ролова А. Д. 1994. Итальянский купец и его торгово-банковская деятельность в XIII-XV вв. Средние
века 57: 62-1А.
Библиография
533
Романов В. Н. 1991. Историческое развитие культуры. Проблемы типологии. М.: Наука.
Романчук А. А. 2007. Уравнение Лотки-Вольтерра и Homo Sapiens (Некоторые размышления по поводу
концепции «производственных революций» Л. Е. Гринина и А. В. Коротаева). Истории и матема¬
тика: Концептуальное пространство и направления поиска / Ред. П. В. Турции, Л. Е. Гринин,
С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, с. 183-202. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Рои и и В. К. 1989. Франки, вестготы, лангобарды в VI—VIII вв.: политические аспекты самосознания.
Одиссей / Ред. А. Я. Гуревич, с. 60-76. М.: Наука.
Роуз Ф. 1981. Аборигены Австралии. Институт востоковедения АН СССР.
Рудометоф В., Робертсон Р. 1998. Глобализация, миросистемная теория и сравнительная теория циви¬
лизаций. Сравнительное изучение цивилизаций / Ред. Б. С. Ерасов, с. 529-533. М.: Аспект Пресс.
Румянцев А. М. 1987. Первобытный способ производства (политико-экономические очерки). М.: Наука.
Румянцева С. Ю. 2003. Длинные волны в экономике: многофакторный анализ. СПб.: Издательство
СПбГУ.
Рутснбург В. И.1987. Итальянский город. От раннего Средневековья до Возрождения. М.: Наука.
Рыбаков Б. А. 1966я. Киевская Русь. История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 1. Перво-
бытнообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь / Ред.
С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков, с. 476-572. М.: Наука.
Рыбаков Б. А. 19666. Русь в эпоху «Слова о полку Игореве». Обособление самостоятельных русских
княжеств в XII- начале XIII в. История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 1. Первобыт¬
нообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь / Ред.
С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков, с. 573-639. М.: Наука.
Рывкина Р. 1970. Факторов теория. Философская энциклопедия / Ред. Ф. В. Константинов, т. 5, с. 300-
301. М.: Советская энциклопедия.
Рэдклифф-Браун А. 1996. Табу. Религия и общество / Ред. В. И. Гараджа, Е. Д. Руткевич, с. 421-438.
М.: Аспект Пресс.
Рэдклифф-Браун А. 2001. Структура и функция в примитивном обществе. Очерки и лекции. М.: Вос¬
точная литература.
Сабуро И. 1972. История японской культуры. М.: Прогресс.
Садаев Д. С. 1979. История Ассирии. М.: Наука.
Садовский В. Н. 1974. Основания общей теории систем. Логико-методологический анализ. М.: Наука.
Садовский В. Н. 2000. Эволюционная эпистемология Карла Поппера на рубеже XX и XXI столетий
Вступительная статья. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. Карл Поппер и его
критики / Ред. Д. Г. Лахути, В. Н. Садовский, В. К. Финн, с. 3-51. М.: URSS.
Садовский В. Н., Юдин Э. Г. 1969я. Задачи, методы и приложения общей теории систем (вступитель¬
ная статья). Исследования по общей теории систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 3-22. М.:
Прогресс.
Садовский В. Н., Юдин, Э. Г. 19696. (Ред.). Исследования по общей теории систем. М.: Прогресс.
Сазонова, Н. Е. 1988. К вопросу о сложении города. Вестник древней истории 2: 60-65.
Саидов А. 2004. Межпарламентские организации мира. М.: Международные отношения.
Сайко Э. В. 1977. Предпосылки и условия формирования древнего города. Древние города! Ред.
B. М. Массон, с. 13-15. Ленинград: Наука.
Сайко Э. В. 1995я. Введение. Город как социокультурное явление исторического процесса /
Ред. Э. В. Сайко, с. 3-8. М.: Наука.
Сайко Э. В. 19956. Город как особый организм и фактор социокультурного развития. Город как социо¬
культурное явление исторического процесса / Ред. Э. В. Сайко, с. 9-21. М.: Наука.
Сайко Э. В. 1995в. (Ред.). Город как социокультурное явление исторического процесса. М.: Наука.
Сайко Э. В., Янковская Н. Б. 1988. Ремесленный тип организации труда на Ближнем Востоке в IV—II
тыс. до н.э. Вестник древней истории 2: 3-18
Салинз М. Д. 1999. Экономика каменного века. М.: ОГИ.
Салмин А. М. 1993. Дезинтеграция биполярного мира и перспективы нового мирового порядка. По¬
лис 4: 6-14.
Санников С. В. 2002. Структурно-компаративная типология древнегерманских обществ (по данным
письменных источников). Труды XL Международной научной студенческой конференции «Студент
и научно-технический прогресс» / Ред. С. Г. Пятков, с. 59-66. Новосибирск: НГУ.
Санников С. В. 2003. Развитие ранних форм королевской власти у германских народов: особенности
политогенеза. История и социология государства / Ред. А. П. Деревянко, с. 36-54. Новосибирск:
НГУ.
Санников С. В. 2005. Религия на службе королевской власти в дохристианской Германии и Скандина¬
вии. Вестник НГУ. Серия История. Филология 4/1: 33-42.
Сапрыкин Ю. М. 1991. Англия в XVI-начале XVII в. История средних веков / Ред. 3. В. Удальцова,
C. П. Карпов, с. 196-224. М.: Высшая школа.
Саттон Дж. Е. Г. 1982. Внутренние районы Восточной Африки. Железный век Африки / Ред.
П. Л. Шинни, с. 108-134. М.: Наука.
Саутхолл Э. 2000. О возникновении государства. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Кра-
дин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 130-136. М.: Логос.
Сванидзе А. А. 1980. Средневековый город и рынок в Швеции. XIII-XV вв. М.: Наука.
534
Библиография
Сванидзе А. А. 2000л. От крепости крестоносцев к городу: Выборг. Город в средневековой цивилизации
Западной Европы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 229-231. М.: Наука.
Сванидзе А. А. 2000л. С токгольм: рождение столицы. Город в средневековой цивилизации Западной Ев¬
ропы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4. с. 315-327. М.: Наука.
Северцов А. Н. 1939. Морфологические закономерности эволюции. М. - Л.: Издательство АН СССР.
Северное А. Н. 1967. Главные направления эволюционного процесса. 3-е изд. М.: Издательство Москов¬
ского университета.
Северное А. С. 1987. Критерии и условия возникновения ароморфной организации. Эволюция и биоце-
иотические кризисы / Ред. Л. П. Татаринов, А. П. Расницын, с. 64-76. М.: Наука.
Северное А. С. 1990. Направленность эволюции. М.: Издательство МГУ.
Северное С. А. 1936. Морфологический прогресс и борьба за существование. Известия АН СССР 34:
895-944.
Седов Л. А. 1967. Ангкорская империя. Социально-экономический и государственный строй Камбоджи
в IX-XIVвв. М.: Наука.
Седов Л. А. 1987. К типологии средневековых общественных систем Востока. Народы Азии и Африки 5:
52-61.
Семенов С. А. 1968. Развитие техники в каменном веке. Ленинград: Наука.
Семенов С. А. 1974. Происхождение земледелия. Л.: Наука.
Семенов Ю. И. 1967. К определению понятия «нация». Народы Азии и Африки 4: 86-102.
Семенов Ю. И. 1980. Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосу-
дарство и аграрные отношения. Государство и аграрная эволюция в развивающихся странах Азии и
Африки / Ред. В. Г. Растянников, с. 126-164. М.: Наука.
Семенов Ю. И. 1992.0 «социологии племени», теоретическом мышлении и многом другом. Этногра¬
фическое обозрение 5: 139-148.
Семенов Ю. И. 19%. Секреты Кию. Сжатое введение в философию истории. М.: МФТИ.
Семенов Ю. И. 1997. Всемирная история как единый процесс развития человечества во времени и про¬
странстве. Философия и общество 1: 156-217.
Семенов Ю. И. 1999л. Введение во всемирную историю. 2: История первобытного обищства. М.:
МФТИ.
Семенов Ю. И. 19996. Философия истории от истоков до наших дней: основные проблемы и концеп¬
ции. М.: Старый сад.
Семенова Л. А. 1966. Салах ад-Дии и мамлюки в Египте. М.: Наука.
Семенова Л. А. 1995. Государства Фатимидов и Аййубидов. История Востока. 2: Восток в средние ве¬
ка / Ред. Л. Б. Алаев, К. 3. Ашрафян, с. 233-239. М.: Восточная литература.
Сергеев В. С. 2002. История Древней Гоеции. СПб.: Полигон.
Сергеева В. Г. 1983. Вопросы заселения Америки и трансокеанских контактов в трудах Хуана Комаса.
Пути развития зарубежной этнологии / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 138-151. М.: Наука.
Симония Н. А. 1990л. (Ред.). Город в формационном развитии стран Востока. М.: Наука.
Симония Н. А. 19906. Феодальный город. Город в формационном развитии стран Востока / Ред.
Н. А. Симония, с. 18-99. М.: Наука.
Симоновская Л. В., Лапина 3. Г. 1987. Китай в позднее средневековье. История стран Азии и Африки
в средние века / Ред. Ф. М. Ацамба, 3. Г. Лапина, М. С. Мейер, ч. 2, с. 114-136. М.: МГУ.
Симпсон Дж. Г. 1948. Темпы и формы эволюции. М.: Государственное издательство иностранной лите¬
ратуры.
Симпсон Дж. Г. 1983. Великолепная изоляция. История млекопитающих Южной Америки. М.: Мир.
Сиротенко В. Т. 1975. История международных отношений в Европе во второй половине IV - начале
VI в. Пермь: Издательство Пермского госуниверситета.
СИЭ. 1961. Арминий. Советская историческая энциклопедия 1: 746.
СИЭ. 1966. Маробод. Советская историческая энциклопедия 9: 123.
СИЭ. 1969л. Саксы. Советская историческая энциклопедия 12: 478-480.
СИЭ. 19696. Саксонская правда. Советская историческая энциклопедия 12: 475.
СИЭ. 1969л. Само. Советская историческая энциклопедия 12: 512-513.
Сказкин С. Д. 1968. Очерки истории западноевропейского крестьянства в средние века. М.: МГУ.
Сказкин С. Д. 1972. Франция первой половины XVI века. История Франции / Ред. А. 3. Манфред, т. 1,
с. 151-180. М.: Наука.
Сказкин С. Д., Котельникова Л. А., Рутенбург В. А. 1970. (Ред.). История Италии. Т. 1. М.: Наука.
Скворцов Ю. Е. 2001. История Древней Руси. Волгоград: ВМА.
Скрынникова Т. Д. 1997. Харизма и власть в эпоху Чингисхана. М.: Восточная литература.
Следзевский И. В. 1991. Проблема интерпретации племени в африканском обществе и формационная
теория. Племя и государство / Ред. Ю. М. Ильин, В. А. Попов, И. В. Следзевский, с. 21-35. М.: Ин¬
ститут Африки АН СССР.
Следзевский И. В. 1997. Эвристические возможности и пределы цивилизационного подхода. Цивилиза¬
ции / Ред. А. О. Чубарьян, т. 4, с. 7-19. М.: МАЛП.
Следзевский И. В. 2002. Глобалисткая метаистория: эпистемологические трудности. Цивилизации. Вып.
5: Проблемы глобалистики и глобальной истории / Ред. А. О. Чубарьян, с. 62-82. М.: Наука.
Библиография
535
Слезкин Л. Ю. 1983. Основание первых английских колонии в Северной Америке. История США /
Ред. Н. Н. Болховитинов, т. 1, с. 15-49. М.: Наука.
Смелзер Н. 1994. Социология. М.: Феникс.
Смирнов А. П. 1966а. Кочевники IV—VII в. н.э. История СССР с древнейших времен до наших дней. 1:
Первобытнообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь /
Ред. С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков, с. 321-336. М.: Наука.
Смирнов А. П. 1966#. Скифы. М.: Наука.
Смит А. 1993. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 2. М.: Наука.
Смит М. Н. 1961. Очерки истории буржуазной политэкономии. М.: Соцэкгиз.
Снисаренко А. Б. 1991. Рыцари удачи. Хроники европейских морей. СПб.: Судостроение.
Сови А. 1977. Общая теория населения. Т. 1. Экономика и рост населения. М.: Прогресс.
Соловьев С. 14. 1988. Сочинения. Кн. 1. Т. 1. М.: Мысль.
Соловьев С. А., Евзеров Р. Я. 2001. Монополистический капитализм начала XX в. в странах Западной
Европы и в США. Новая история стран Европы и Америки. Начало 1870-1918 гг. / Ред.
И. В. Григорьева, с. 267-299. М.: Издательство Московского университета.
Сорокин П. 1992. О так называемых факторах социальной эволюции. Человек. Цивилизация. Общество /
П. Сорокин, с. 521-531. М.: Издательство политической литературы.
Сорокин П. 1994. Общедоступный учебник социологии. Статьи разных лет. М.: Наука.
Сорос Дж. 2001. Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм. М.
Спеваковский А. Б. 1981. Самураи - военное сословие Японии. М.: Наука.
Спенсер Г. 1899. Основания социологии. Киев - Харьков - СПб.: Издательство Иогансона.
Стеблин-Каменский М. И. 1971. Мир саги. Л.: Наука.
Стерлинг Б. 2005. Будущее уже началось. Что ждет нас в XXI веке. Екатеринбург: У-Фактория.
Стиглиц Дж. 2003. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Мысль.
Столярова Т. Ф. 2002. Ценностный фактор антиглобализма. Природа и самоорганизация обпцест / Ред.
Э. С. Кульпин, с. 72-78. М.: Московский лицей.
Стучевский И. А. 1966. Зависимое население Египта. М.: Наука.
Стучевский И. А. 1982. Земледельцы государственного хозяйства древнего Египта эпохи Рамессидов.
М.: Наука.
Сырицын И. М. 1987. Япония в XV-XVII вв. История стран Азии и Африки. Средние века! Ред.
Ф. М. Ацамба, 3. Г. Лапина, М. С. Мейер, ч. 2, с. 137-151. М.: МГУ.
Тахтаджян А. Л. 1966. Система и филогения цветковых растений. М. -Л.: Наука.
Таценко Т. Н. 1990. Укрепление территориальной власти и развитие централизованного государствен¬
ного управления в курфюршестве Саксонском во второй половине XV - первой половине XVI в.
Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (V1-XVII вв.) / Ред. В. И. Рутенбург,
И. П. Медведев, с. 106-131. Л.: Наука.
Те Ранги Хироа (П. Бак). 1959. Мореплаватели солнечного восхода. М.: Государственное издательство
географической литературы.
Тевено Э. 2002. История галлов. М.: Весь мир.
Тейяр де Шарден П. 1987. Феномен человека. М.: Наука.
Теннер Дж. 1983. 30 лет среди индейцев. М.: Иностранная литература.
Терентьев А. А. 2004. Мироустройство начала XXI века: существует ли альтернатива «американской
империи»? Мировая экономика и международные отношения 10: 35-46.
Тимофеев-Ресовский Н. В., Воронцов Н. Н., Яблоков А. В. 1969. Краткий очерк теории эволюции.
М.: Наука.
Тиханова М. Ф. 1958. Готы в Причерноморских степях. Очерки истории СССР III-IX вв. / Ред.
Б. А. Рыбаков, с. 130-137. М.: Издательство Академии наук.
Тишков В. А. 1988. Гуроны. Народы мира / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 148. М.: Советская энциклопедия.
Тишков В. А. 1990. Социальное и национальное в историко-антропологической перспективе. Вопросы
философии 12:3-15.
Тодд Э. 2004. После империи. Pax Americana - начало конца. М.: Международные отношения.
Тойнби А. Дж. 1991. Постижение истории. М.: Прогресс.
Тойнби А. Дж. 1995. Цивилизации перед судом истории. СПб.: Ювента.
Токарев С. А. 1958. Происхождение общественных классов на островах Тонга. Советская этнография
1: 120-152.
Токарев С. А. 1965. Религия в истории народов мира. М.: Политиздат.
Токарев С. А. 1980. Ранние формы религии. М.: Политиздат.
Токарев С. А., Блинов С. П. 1956. Общественный строй полинезийцев в прошлом. Народы Австралии
и Океании / Ред. С. А. Токарев, С. П. Толстов, с. 607-621. М.: Издательство АН СССР.
Токарев С. А., Толстов С. П. 1956. (Ред.). Народы Австралии и Океании. М.: Издательство АН СССР,
де Токвиль А. 1991. Демократия в Америке. М.: Прогресс.
де Токвиль А. 1997. Старый порядок и революция. М.: Московский философский фонд.
Толочко П. П. 1975. Киевская земля. Древнерусские княжества X-XIII вв. / Ред. Л. Г. Бескровный, с. 5-
56. М.: Наука.
Толстихин О. Н. 1981. Земля в руках людей. М.: Недра.
536
Библиография
i
i
Толстогузов A. A. 1995. Япония в XIII-XVbb. Истории Востока. 2: Восток в средине века / Ред.
Л. Б. Алаев. К. 3. Ашрафян, с. 559-571. М.: Восточная литература.
Толстой Л. Н. 1987. Воина и мир. Т. 3. М.: Просвещение.
Томановская О. С. 1973. Изучение проблемы генезиса государства на африканском материале. Основ- j
ные проблемы африканистики. Этнографии. Истории. Филологии / Ред. Ю. В. Бромлей, j
Ю. В. Кнорозов, с. 273-283. М.: Наука. j
Томановская О. С. 1977. О древних общественных структурах у народов Нижнего Конго (опыт рекон- *
струкции). Этнический истории Африки. Доколониальный период / Ред. Д. А. Ольдерогге, с. 91-137. j
М.: Наука. 1
Топсха П. П. 1958. Революция 1868 г. и буржуазные преобразования. Развитие японского капитализма и I
«движение за свободу и народные права». Формирование японского рабочего класса. Очерки новой j
истории Японии (1640-1917) / Ред. А. Л. Гальперин, с. 181-312. М.: Издательство восточной литера- ;
туры. |
Тоффлер Э. 2002. Шок будущего. М.: ACT. 1
Травин Д., Маргания О. 2004. Европейский модернизации. Т. 1. М. - СПб.: ACT. \
Тревельян Дж. М. 1959. Социальная истории Англии. Обзор шести столетий от Чосера до королевы ;
Виктории. М.: Издательство иностранной литературы.
Трейстер М. Ю. 1988. Роль металлов в эпоху Великой греческой колонизации. Вестник древней исто- ’
pun 1: 17-42.
Тумаркин Д. Д. 1964. Вторжение колонизаторов в «край вечной весны». М.: Наука.
Тумаркин Д. Д. 1971. Гавайский народ и американские колонизаторы. 1820-1865. М.: Наука. ;
Тураев Б. А. 2004. Истории Древнего Востока. Минск: Харвест. '
Тураев В. А. 2001. Глобальные проблемы современности. М.: Логос. ^
Турчин П. В. 2007. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Тушина Г. М. 1999. Черты гражданского общества в средневековом европейском городе. Вопросы ис- [
тории С. 125-134.
Тюрго А. 1937. Избранные философские произведении. М.: Соцэкгиз. \
Тюрго А. 1961 |17761. Размышления о создании и распределении богатств. Избранные экономические х
произведении / А. Р. Ж. Тюрго, с. 94-158. М.: Соцэкгиз. i
Уайтхед А. Н. 1990. Избранные работы по философии. М.: Прогресс. ;
Удальцова 3. В. 1967. Остготы. Советской исторической энциклопедии 10: 654. ^
Удальцова 3. В. 1988. Византийская культура. М.: Наука. v
Умов В. И., Лапкин В. В. 1992. Кондратьевские циклы и Россия: прогноз реформ. Полис 4: 51-92. [
Уткин А. И. 2000. Векторы глобальных перемен: анализ и оценки основных факторов мирового поли- ^
тического развития. Полис 1: 38-54.
Уткин А. И. 2002. Мир после сентябри 2001 года. М.: Русский Национальный Фонд. *
Файнберг Л. А. 1968. Первобытнообщинные отношения и их разложение у полярных эскимосов Грен- *
ландии. Разложение родового строя и формирование классового общества / Ред. А. И. Першиц, J
с. 167-189. М.: Наука. )
Файнберг Л. А. 1975. Возникновение и развитие родового строя. Первобытное общество / Ред. ^
А. И. Першиц, с. 49-87. М.: Наука. \
Файнберг Л. А. 1986. Раннепервобытная община охотников, собирателей, рыболовов. История перво- \
бытного общества. Эпоха первобытной родовой общины / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 130-235. М.: Наука. !
Файрсервис В. 1986. К вопросу о происхождении Хараппской цивилизации. Древние цивилизации Вое- j
тока / Ред. В. М. Массон, с. 188-199. Ташкент: ФАН. {
Федоров Г. В., Полевой Л. Л. 1984. «Царства» Буребисты и Децебала: союзы племен или государства? )
Вестник древней истории 1: 58-80. [
Фентон У. Н. 1978. Ирокезы в истории. Североамериканские индейцы / Ред. Ю. П. Аверкиева, с. 109—
156. М.: Прогресс.
Филатов И. 1965. Исландия. Советская историческая энциклопедия 6: 341-348.
Филип Я. 1961. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага: Издательство Чехословацкой Академии
наук.
Филиппов И. С. 1990. Возникновение феодального строя в Западной Европе. История средних веков /
Ред. 3. В. Удальцова, С. П. Карпов, т. 1, с. 42-84. М.: Высшая школа.
Филиппова Т. В. 2000. Социология в Интернете. Социологические исследования 5: 131-137.
Фишер В. 1999. Европа: экономика, общество и государство: 1914-1980 гг. М.: Владос.
Флере С. 2003. Причины распада бывшей Югославии: взгляд социолога. Социс 5: 52-61.
Флетчер Дж. 2004. Средневековые монголы: экологические и социальные перспективы. Монгольская
империя и кочевой мир / Ред. Б. В. Базаров, Н. Н. Крадин, Т. Д. Скрынникова, с. 212-253. Улан-Удэ:
Издательство Бурятского научного центра СО РАН.
Флюер-Лоббан К. 1990. Проблема матрилинейности в доклассовом и раннеклассовом обществе. Со¬
ветская этнография 1: 75-85.
Формозов А. А. 1970л. Искусство эпохи мезолита и неолита. Каменный век на территории СССР / Ред.
А. А. Формозов, с. 194- 205. М.: Наука.
Формозов А. А. 19706. (Ред.). Каменный век на территории СССР. М.: Наука.
Формозов А. А. 1987. Насказьные изображения и их изучение. М.: Наука.
Библиография
537
Фосгер У. 1955. Очерк политической истории Америки. М.: Издательство иностранной литературы.
Фрай Р. 1972. Наследие Ирана. М.: Наука.
Франк Л. Г. 2002. Азия проходит полный круг - с Китаем как «Срединным государством». Цивилиза¬
ции. Вып. 5: Проблемы глобалистики и глобальной истории / Ред. А. О. Чубарьян, с. 192-203. М.:
Наука.
Франк С. J1. 1992. Духовные основы общества. М.: Республика.
Французов С. А. 2000. Общество Райбуна. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин,
А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 302-312. М.: Логос.
Фрейд 3. 1998 [ 1913J. Тотем и табу. М.: ACT.
Фрейдзон В. И. 1999. Нация до национального государства. Дубна: Феникс.
Фрейхен П. 1961. Зверобои залива Мелвилла. М.: Географиздат.
Фролов Э. Д. 1979. Тема полиса в новейшей историографии античности (к постановке вопроса). Антич¬
ный полис / Ред. Э. Д. Фролов, с. 3-7. Л.: Издательство Ленинградского университета.
Фролов Э. Д. 1986. Рождение греческого полиса. Становление и развитие раннеклассовых обществ
(город и государство) / Ред. Г. Л. Курбатов, Э. Д. Фролов и И. Я. Фроянов, с. 8-99. Л.: Издательство
ЛГУ.
Фроянов И. Я. 1999. Киевская Русь: главные черты социально-зкоиомического строя. СПб.: Издатель¬
ство СПбГУ.
Фрэзер Дж. Дж. 1980 |1923|. Золотая ветвь: исследование магии и религии. М.: Политиздат.
Фрэзер Дж. Дж. 1996. Типы магии. Религия и общество / Ред. В. И. Гараджа, Е. Д. Руткевич, с. 486-509.
М.: Аспект Пресс.
Фукуяма Ф. 2004. Наше постчеловеческое будущее: Последствия биотехнологической революции. М.:
ACT.
Хазанов А. М. 1975йг. Разложение первобытнообщинного строя и возникновение классового общества.
Первобытное общество. Основные проблемы развития / Ред. А. И. Першиц, с. 88-139. М.: Наука.
Хазанов А. М. 1975#. Социальная история скифов. М.: Наука.
Хазанов А. М. 2002. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе. Кочевая альтерна¬
тива социальной эволюции / Ред. Н. Н. Крадин, Д. М. Бондаренко, с. 37-58. М.: Институт Африки
РАН.
Хазанов А. М. 2006. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе. Раннее государст¬
во, его альтернативы и аналоги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев,
с. 468-489. Волгоград: Учитель.
Хайек Ф. А. фон. 1992 .Дорога к рабству. М.: Экономика.
Хантингтон С. 1994. Столкновение цивилизаций? Полис 1: 33-48.
Хара-Даван Э. 1996. Чингис-Хан как полководец и его наследие. На стыке континентов и цивилизаций
(из опыта образования и распада империй X-XVI вв.) / Ред. И. Б. Муслимов, с. 73-276. М.: ИНСАН.
Харлан Д. Р. 1986. Ресурсная база основных растительных культур Иранского плато и соседних регио¬
нов. Древние цивилизации Востока / Ред. В. М. Массон, с. 199-201. Ташкент: ФАН.
Хачатурян Н. А. 1987. Налоговая политика французской сословной монархии в XIV-XV вв. Средние
века 50: 113-137.
Хейфиц М. 2003. Ханна Арендт судит XXвек. М. - Иерусалим: ДААТ-Знание.
Хелд Д., Гольдблатт Д., Макгрю Э., Перратон Дж. 2004. Глобальные трансформации. Политика.
Экономика. Культура. М.: Праксис.
Хёсле В. 1991. Философия техники М. Хайдеггера. Философия М. Хайдеггера и современность / Ред.
Н. В. Мотрошилова, с. 138-154. М.: Наука.
Хизриева Г. А. 2002. Формирование исландской этнокультурной общности в эпоху средневековья.
Природа и самоорганизация общества / Э. С. Кульпин, с. 78-92. М.: Московский лицей.
Хилл К. 1947. Английская революция. М.: Издательство иностранной литературы.
Хобсбаум Э. 1999. Век революции. Европа 1789-1848. Ростов-на-Дону: Феникс.
Холл А. Д., Фейджин Р. Е. 1969. Определение понятия системы. Исследования по общей теории сис¬
тем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин, с. 252-282. М.: Прогресс.
Холл Т. Д. 2006. Монголы в мир-системной истории. Раннее государство, его альтернативы и анало¬
ги / Ред. Л. Е. Гринин, Д. М. Бондаренко, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, с. 442-467. Волгоград: Учи¬
тель.
Холл Ф. 1986. Происхождение и развитие земледелия. Древние цивилизации Востока /
Ред. В. М. Массон, с. 201-204. Ташкент: ФАН.
Хомский Н. 2002. Прибыль на людях. М.: Праксис.
Хоркхаймер М., Адорно Т. 1997. Диалектика просвещения: философские фрагменты. М. - СПб.: Ме¬
диум - Ювента.
Хотинский Н. А. 1989. Ландшафтно-климатические изменения в позднеледниковое время на террито¬
рии СССР. Палеоклиматы и оледенения в плейстоцене / Ред. А. А. Величко, Е. Е. Гуртовая, М. А. Фау-
стова, с. 39-46. М.: Наука.
Хоцей А. С. 1999-2000. Теория общества: в 3 т. Казань: Матбугат Порты.
Хоцей А. С. 2000йг. Теория общества. 2: Становление бюрократии. Цивилизация. Казань: Матбугат
Йорты.
Хоцей А. С. 2000#. Теория общества. 3/1: Бюрократизм. Теория формаций. Казань: Матбугат Йорты.
35 Заказ 1989
538
Библиография
Храпачевский Р. Н. 2005. Военная держава Чингисхана. М.: ACT.
Хромов П. А. 1988. Экономическая история СССР. Первобытное общество н феодальные способы !
производства в России. М.: Высшая Школа. i
Хьяульмарссон И. Р. 2003. История Исландии. М.: Весь мир.
Худяков Ю. С. 1991. Вооружение центрально-азиатских кочевников в эпох) раннего и развитого сред- \
иевековья. Новосибирск: Наука. j
Ца1\рова С. К. 2000. Г орода в Столетней воине. Город в средневековой цивилизации Западной Европы !
Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 246-273. М.: Наука
Цатурова С. К. 2002. Офицеры власти: Парижский парламент в первой трети XV века. М.: Логое.
Цирель С. В. 2007. Пр сдсказайме и npoinos. Комментарий к статье Н. С. Розова. История и Мате¬
матика: Концептуальное пространство и направления поиска / Ред. П. В. Турчин, Л. Е. Гринин,
A. В. Коротаев, С. Ю. Малков. с. 42-47. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Цирель С. В. 2008. I 1сторическос время и пути исторической эволюции. История и Математика: Mo- 1
дели и теории ‘ Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, А. В. Корогаев. с. 246-278. М.: Издагельство ЛКИ/ |
URSS.
Цммбурский В. Л. 1993. Идея суверенитета в постилали гарном контексте. Полис 1: 17-30. *
Чайлд Г. 1949. Прогресс и археология. М.: Государственное издагельство иностранной литературы.
Чайлд Г. 1956. Древнейший Восток в свете новых раскопок. М.: Издагельство иностранной литературы. !
Чебоксаров Н. Н., Чебоксарова И. А. 1971. Народы, расы, культуры. М.: Наука.
Четвериков С. С. 1968. О некоторых моментах эволюционных процессов с точки зрения современной
генетики. Классики современной генетики 1 Ред. П. М. Жуковский, с. 133-170. М. - Л.: Наука. !
Чешков М. А. 1967. Очерки истории феодального Вьетнама (по материалам вьетнамских хроник
XVU1-XIXвв.). М.: Наука.
Чешков М. А. 1999. Глобальный контекст постсоветской России: очерки теории и методологии ми-
роцелостности. М.: МОНФ. 1
Чешков М. А. 2002. Глобалистика как отрасль научного знания. Цивилизации. 5: Проблемы глобали¬
стики и глобальной истории / Ред. А. О. Чубарьян, с. 50-62. М.: Наука. \
Чистозвонов А. Н. 1987. Становление государственного строя Республики Соединенных провинций. ,
Средние века 50:151-172. *
Чистозвонов А. Н. 1991 йг. Нидерландская буржуазная революция. Республика Соединенных провинций *
в первой половине XVII в. История средних веков / Ред. 3. В. Удальцова, С. П. Карпов, т. 2, с. 139- >
167. М.: Высшая школа. )
Чистозвонов А. Н. 19916. Развитие производительных сил в западноевропейских странах в XVI-первой £
половине XVII в. История средних веков / Ред. 3. В. Удальцова, С. П. Карпов, т. 2, с. 12-19. М.:
Высшая школа.
Чубаров В. В. 1991. Ближневосточный локомотив: темпы развития техники и технологии в древнем *
мире. Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития / Ред. А. В. Коротаев, \
B. В. Чубаров, т. 1, с. 92-135. М.: Институт истории СССР АН СССР. j
Чучин-Русов А. Е. 2002. Единое поле мировой культуры. Кижли-концепция. 1: Теория единого поля. М.: *
Прогресс-Традиция.
Шарма Р. Ш. 1987. Древнеиндийское общество. М.: Прогресс. *
Шевеленко А. Я. 2000. Коммуникация в городе и между городами. Город в средневековой цивилизации \
Западной Европы / Ред. А. А. Сванидзе, т. 4, с. 84-101. М.: Наука. |
Шелестов Д. К. 1987. Историческая демография. М.: Высшая школа.
Шелов Д. Б. 1966. Рабовладельческие государства Северного Причерноморья. Ольвия 6-1 в. до н.э. Ис- (
тория СССР с древнейших времен до наших дней. 1: Первобытнообщинный строй. Древнейшие го- \
сударства Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь / Ред. С. А. Плетнева, Б. А. Рыбаков, с. 230-272. *
М.: Наука. |
Шемякин И. Н. 1978. (Ред.). Экономическая история СССР и зарубежных стран. М.: Высшая школа. \
Шемякин Я. Г. 1992. Теоретические проблемы исследования феномена альтернативности. Альтерна- ^
тивность истории / Ред. Р. В. Манекин, с. 12-75. Донецк: Донецкое отделение САМИ. ^
Шидер Т. 1977. Возможности и границы сравнительных методов в исторических науках. Философия и
методология истории / Ред. И. С. Кон, с. 143—167. М.: Прогресс. ^
Шинаков Е. А. 2000. Племена восточной Европы накануне и в процессе образования древнерусского ^
государства. Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая ди- *
намика / Ред. В. А. Попов, с. 303-347. СПб.: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого I
(Кунсткамера) РАН. |
Шинни П. Л. 1982л. (Ред.). Железный век Африки. М.: Наука.
Шинни П. Л. 19826. Судан. Железный век Африки / Ред. П. Л. Шинни, с. 71-84. М.: Наука. i
Шишкин В. В. 1996. Эволюция французского королевского двора в конце XVI - первой трети XVII в. j
Средние века 59: 137-155. I
Шишков Ю. В. 2004. Международное разделение производственного процесса меняет облик мировой ]
экономики. Мировая экономика и международные отношения 10: 15-25. I
ШКунаев С. В. 1988. Кельты в Западной Европе в V- I вв. до н.э. История Европы. 1: Древняя Европа /
Ред. Е. С. Голубцова, с. 492-503. М.: Наука. |
ШКунаев С. В. 1989. Община и общество западных кельтов. М.: Наука.
Библиография
539
Шкунаев С. В. 1990. Раннепрландская традиция и языческое прошлое: проблемы и перспективы изуче¬
ния. Вестник древней истории 3: 34-48.
Шлепнер Б. С. 1959. Сто нет социальной истории Бельгии. М.: Иностранная литература.
Шмаглий Н. М., Дудкин В. П., Зиньковский К. В. 1977. Некоторые вопросы социально¬
демографической реконструкции крупного трипольского поселка. Древние города / Ред.
В. М. Массон, с. 12-13. Л.: Наука.
Шмальгаузен И. И. 1939. Пути и закономерности эволюционного процесса. М. - Л.: Издательство АН
СССР.-
Шмальгаузен И. И. 1969. Проблемы дарвинизма. Л.: Наука.
Шмальгаузен И. И. 1982. Организм как целое в индивидуальном и историческом развитии. 3-е изд. М.:
Наука.
Шмальгаузен И. И. 1983. Пути и закономерности эволюционного процесса. М.: Наука.
Шнирельман В. А. 1980. Происхождение скотоводства. М.: Наука.
Шнирсльман В. А. 1982. Проблема доклассового и раннеклассового этноса в зарубежной этнографии.
Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе I Ред. Ю. В. Бромлей, с. 207-252. М.: Наука.
Шнирельман В. А. 1983. Собиратели саго. Вопросы истории 11: 182-187.
Шнирелычан В. А. 1986. Позднепервобытная община земледельцсв-скотоводов и высших охотников,
рыболовов и собирателей. История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины /
Ред. Ю. В. Бромлей, А. И. Першиц, В. А. Шнирельман, с. 236-426. М.: Наука.
Шнирельман В. А. 1988а. Канаки. Народы мира / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 200. М.: Советская энциклопе¬
дия.
Шнирельман В. А. 19886. Производственные предпосылки разложения первобытного общества. Исто¬
рия первобытного общества. Эпоха классобразования / Ред. Ю. В. Бромлей и А. И. Першиц, с. 5-
139. М.: Наука.
Шнирельман В. А. 1989а. Возникновение производящего хозяйства. М.: Наука.
Шнирельман В. А. 19896. Основные очаги древнейшего производящего хозяйства в свете достижений
современной науки. Вестник древней истории 1: 99-111.
Шнирельман В. А. 1993. Рыболовы Камчатки: экономический потенциал и особенности социальных
отношений. Ранние формы социальной стратификации / Ред. В. А. Попов, с. 98-121. М.: Восточная
литература.
Шофман А. С. 1984. (Ред.). Периодизация всемирной истории. Казань: Издательство Казанского уни¬
верситета.
Шпенглер О. 1993. Закат Европы. М.: Мысль.
Шринивас Т. 2004. «Свидание с судьбой». Индийский вариант культурной глобализации. Многоликая
глобализация / Ред. П. Л. Бергер, С. П. Хантингтон, с. 98-128. М.: Аспект-Пресс.
Штаерман Е. М. 1951. Древняя Галлия. Обзор послевоенной буржуазной историографии. Вестник
древней истории 35: 209-215.
Штаерман Е. М. 1968. Античное общество. Модернизация истории и исторические аналогии. Проблемы
истории докапиталистических обществ / Ред. Л. В. Данилова, с. 638-671. М.: Наука.
Штаерман Е. М. 1989. К проблеме возникновения государства в Риме. Вестник древней истории 2: 76-
94.
Штаерман Е. М. 1990. К итогам дискуссии о Римском государстве. Вестник древней истории 3: 69-75.
Штокмар В. В. 1957. Очерки по истории Англии XVI в. Л.: Издательство ЛГУ.
Штокмар В. В. 1962. Экономическая политика английского абсолютизма в эпоху его расцвета. Л.: Из¬
дательство ЛГУ.
Штокмар В. В. 2005. История Англии в средние века. СПб.: Алетейя.
Штомпка П. 1996. Социология социальных изменений. М.: Аспект-Пресс.
Штрайзанд И. 1977. Развитие исторической мысли и историческая наука в Германии. Историография
новой и новейшей истории стран Европы и Америки / Ред. И. С. Галкин, с. 73-83. М.: МГУ.
Штырбул А. А. 2006. Безгосударственные общества в эпоху государственности (III тыс. до н.э.-П
тыс. н.э.). Омск: Издательство Омского государственного педагогического университета.
Штырбул А. А. 2007. В поисках загадочной республики. «Магистральная цивилизация» и социальные
альтернативы рубежа Средних веков- Нового времени. Омск: Издательство ОмГПУ -Наука.
Шурц Г. 1923. История первобытной культуры. М.: Коммунистический Университет им.
Я. М. Свердлова.
Щедровицкий Г. П. 1964. Проблемы методологии системного исследования. М.: Знание.
Щетенко А. Я. 1977. Мезолит Индостана. Памятники эпохи мезолита. М.: Наука.
Щетенко А. Я. 1979. Первобытный Индостан. Л.: Наука.
Щукин М. Б. 2005. Готский путь (готы, Рим и Черняховская культура). СПб.: Филологический фа¬
культет СПбГУ.
Эбелинг В. 2004. Образование структур при необратимых процессах. М. - Ижевск: НИЦ «Регулярная
и хаотическая динамика».
Эбелинг В., Энгель А., Файстель Р. 2001. Физика процессов эволюции. М.: URSS.
Эванс-Причард Э. Э. 1985. Нуэры. М.: Наука.
Эванс-Причард Э. Э. 2003. История антропологической мысли. М.: Восточная литература.
35'
540
Библиография
Эгль Д. 2004. Великая Яса Чингис-хана. Мошольская империя, культура и шариаг. Монгольская импе¬
рия и кочевой мир / Рсл. Б. В. Базаров. Н. Н. Крадин. Т. Д. Скрынникова, с. 491-530. Улан-Удэ: Мз¬
да i ел bci во Бурятского научного центра СО РАН.
Эйген М., Винклер Р. 1979. Игра жизни. М.: Наука.
Эйзеиштадг Ш. 1999. Революция и преобразование обществ. Сравните плюс изучение цивилизаций. М:
Аспект Пресс.
Эйххорн В., Бауэр А., Ко\ Г. 1977. Дтпектика производитаьиых сил и производственных отношений.
М.: Прогресс.
Эллис Д., JIkubhi Ф. 1969. Строгое определение понятия системы. Исследования по общей теории
систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин. с. 283-286. М.: Прогресс.
Эльк'ни А. 1952. Коренное население Австралии. М.: Иноеiранная литература.
Элвинов А. Я. 2004. Глобализация и догоняющее развитие. Мировая жономика и международные от¬
ношения 1: 3-16.
Энгельс Ф. 1955. Положение рабочего клаеса в Англии. Сочинения. 2-е и и. / К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 2,
с. 231-517. М.: Политиздат.
Энгельс Ф. 1961я. Анти-Дюринг. Сочинения. 2-е изд. / К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 20. М.: Политическая
литература.
Эшельс Ф. 1961 б. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Сочинения. 2-е изд. /
К. Маркс, Ф. Энгельс, т. 21. М.: Политическая литература.
Эшби У. Р. 1964. Системы и информация. Вопросы философии 3: 78-85.
Эшби У. Р. 1969. Общая теория систем как новая научная дисциплина. Исследования по общей теории
систем / Ред. В. Н. Садовский, Э. Г. Юдин. с. 125-142. М.: Прогресс.
Юси«м IY1. Ю. 2000. Ломбардская лига. Город в средневековой цивилизации Западной Европы / Ред.
А. А. Сванидзе, т. 4, с. 120-125. М.: Наука.
Яблоков А. В., Юсуфов, А. Г. 2004. Эволюционное учение. М.: Высшая школа.
Яковлев В. В. 1995. История крепостей. СПб.: Полигон.
Якубский В. А. 1975. Проблемы аграрной истории позднесредневековой Польши. Л.: Издательство
ЛГУ.
Ян Э. 1996. Демократия и национализм: единство или противоречие? Полис 1: 33-49.
Янковская Н. Б. 1989. Ашшур, Митанни, Аррапхэ. История древнего мира. 1: Ранняя древность / Ред.
И. М. Дьяконов, с. 174-197. М.: Наука.
Ярыгин В. Н., Васильева В. И., Волков И. Н., Синельщикова В. В. 1999. Биология. М.: Высшая школа.
Ясаманов Н. А. 1985. Древние климаты Земли. Л.: Гидрометеоиздат.
Ясперс К. 1994. Смысл и назначение истории. М.: Республика.
Ястребицкая А. Л. 1993. Германия. История Европы / Ред. Л. Т. Мильская, В. И. Рутенбург, т. 3, с. 68-
81. М.: Наука.
Abu-Lughod J. 1989. Before European Hegemony: The World System A.D. 1250-1350. New York, NY: Ox¬
ford University Press.
Abu-Lughod J. 1990. Restructuring the Premodem World-System. Review 13/2: 273-286.
Ackoff R. L. 1960. Systems, Organizations and Interdisciplinary Research. General Systems 5: 1-8.
Acevedo D. E., Grossman C. 1996. The Organization of American States and the Protection of Democracy.
Beyond'Sovereignty': Collectively Defending Democracy in Americas / Ed. by T. Farer, p. 107-131. Balti¬
more, MD: The John Hopkins University Press.
Adams R. M. 1966. The Evolution of Urban Society: Early Mesopotamia and Prehistoric Mexico. Chicago:
Aldine.
Adams R. M. 1972. The Uruk Countryside. Chicago: University of Chicago Press.
Adams R. M. 1981. Heartland of Cities. Chicago: University of Chicago Press.
Adams R. N. 1988. The Eighth Day: Social Evolution as the Self-Organization of Energy. Austin: University of
Texas Press.
Aghion P., Howitt P. 1992. A Model of Growth through Creative Destruction. Econometrica 60: 323-352.
Aghion P., Howitt P. 1998. Endogenous Growth Theory. Cambridge, MA: MIT Press.
Albaladejo P. F. 1989. Cities and the State in Spain. Theory and Society’ 18/5: 721-731
Alexeev 1. L., Beliaev D. D., Bondarenko D. M. 2004. (Eds^. Hierarchy and Power in the History of civiliza¬
tions. Third International Conference. Abstracts of the j International Conference (Moscow, 18-24 June,
2004). Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies of the RAS.
Allen R. G. D. 1968. Macro-Economic Theory: A Mathematical Treatment. London: Macmillan.
Ambrosino J. N. 1995. Inter-Societal Contact and the Rise of the State: A Brief Note from Work in Progress.
Alternative Pathways to Early State / Ed. by N. N. Kradin and V. A. Lynsha, p. 54-59. Vladi¬
vostok: Dafnauka.
Amin S., Arrighi G., Frank A. G., Wallerstein I. 2006. Transforming the Revolution: Social Movements and
the World-System. Delhi: Aakar.
Andren A. 1989. State and Towns in the Middle Ages: The Scandinavian Experience. Theorv and Society 18/5:
585-609.
Annan K. A. 1999. Two Concepts of Sovereignty. The Economist 352: 49-50.
Библиография
541
Armengaud А. 1976. Population in Europe 1700-1914. The Industrial Revolution. 1700-1914 / Ed. by
C. M. Cipolla, p. 22-76. London - New York: Harvester Press - Barnes & Noble.
Armstrong J. A. 1982. Nations before Nationalism. Chapel Hill: The University of Carolina Press.
Aron R. 1967. The Industrial Society: Three Essays on Ideology and Development. London: Weidenfeld and
Nicolson.
Arrighi G., Silver B. J. 1999. Chaos and Governance in the Modern World System. Minneapolis: University of
Minnesota Press.
Artemova O. Yu. 2000. Initial Phases of Politogenesis. Civilizational Models of Politogenesis / Ed. by
D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 54-73. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy of
Sciences.
Artemova O. Yu. 2003. Monopolization of Knowledge, Social Inequality, and Female Status: A Cross-Cultural
Study. Cross-Cultural Research 37/1: 62-80.
Artemova O. Yu., Korotayev A. V. 2003. Monopolization of Information: A Cross-Cultural Test. Cross-
Cultural Research 37/1: 81-86.
Artzrouni M., Komlos J. 1985. Population Growth through History and the Escape from the Malthusian Trap:
A Homeostatic Simulation Model. Genus 41/3-4: 21-39.
Ashby W. R. 1958. General Systems Theory as a new Discipline. General Systems 3: 1-6.
Aunger R. 2006. Culture Evolves only if there is Cultural Inheritance. Behavioral and Brain Sciences 29: 347-
348.
Ayalon D. 1981. From Ayyubids to Mamluks. Revue des etudes islamiques 49: 43-58.
Ayalon D. 1987. Mamluk Military Aristocracy: A Non-Hereditary Nobility. Jerusalem Studies in Arabic and
Islam 10: 205-210.
Ayalon D. 1994. Islam and the Abode of War. Military Slaves and Islamic Adversaries. Aldershot: Ashgate.
Bahcheli T., Bartmann B., Srebrnik H. 2004a. (Eds.). De Facto States. The Quest for Sovereignty. Lon¬
don: Routledge.
Bahcheli T., Bartmann B., Srebrnik H. 20046. Introduction. De Facto States. The Quest for Sovereignty /
Ed. by T. Bahcheli, B. Bartmann, H. Srebrnik, p. 1-11. London: Routledge.
Bahrey. 1954 115931- History of the Galla. Some Records of Ethiopia (1593-1646). Being Extracts from the
History of High Ethiopia or Abassia by Manoel de Almeida together with Bahrey's History of the Galla /
Ed. by C. F. Beckingham & G. W. B. Huntingford. London: Hakluyt Society (Works issued by the Hakluyt
Society. 2nd series, No 107).
Baines J., Yoffee N. 1998. Order, Legitimacy, and Wealth in Ancient Egypt and Mesopotamia. Archaic States /
Ed. by G. Feinman, J. Marcus, p. 199-260. Santa Fe, NM: School of American Research.
Bairoch P. 1977. Taille des villes, conditions de vie et developpement economique. Paris: Ehess.
Ball P. 2004. Critical Mass. New York, NY: Random House.
Balter M. 2006. The Goddess and the Bull. Qatalhoyiik: An Archaeological Journey to the Dawn of
Civilization. Walnut Creek, CA: Left Coast Press.
Barfield T. J. 1991. Inner Asia and Cycles of Power in China’s Imperial History. Rulers from the Steppe: State
Formation on the Eurasian Periphery / Ed. by G. Seaman, D. Marks, p. 21—62. Los Angeles, CA: Ethno¬
graphies Press.
Barfield T. J. 1992. The Perilous Frontier: Nomadic Empires and China. Cambridge, MA: Blackwell.
Bargatzky T. 1985. Person Acquisition and the Early State in Polynesia. Development and Decline. The Evolu¬
tion of Sociopolitical Organization / Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde, E. M. Smith, p. 290-310.
South Hadley, MA: Bergin & Garvey.
Bargatzky T. 1987. Upward Evolution, Suprasystemic Dominance, and the Mature State. Early State Dynam¬
ics / Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde, p. 24-38. Leiden: Brill.
Barkan O., McCarthy J. 1975. The Price Revolution of the Sixteenth Century: A Turning Point in the Eco¬
nomic History of the Near East. International Journal of Middle East Studies 6/1: 3-28.
Barkin S. J., Cronin B. 1994. The State and the Nation: Changing Norms and the Rules of Sovereignty in In¬
ternational Relations. International Organization 48/1: 107-130.
Barkow J. H. 2006. Vertical/Compatible Integration versus Analogizing with Biology. Behavioral and Brain
Sciences 29: 348-349.
Barnett V. 1998. Kondratiev and the Dynamics of Economic Development. London: Macmillan.
Barringer H., Blanksten G., Mack R. 1965. Social Change in Developing Areas: A Reinterpretation of Evolu¬
tionary Theory. Cambridge, MA: Schenkman.
Barro R. 1991. Economic Growth in a Cross-Section of Countries. Quarterly Journal of Economics 106: 407-
443.
Bar-Yosef O. 1986. The Walls of Jericho: An Alternative Interpretation. Current Anthropology 27/2: 157-162.
Bar-Yosef O., Vandermeersch B. 1993. Modem Humans in the Levant. Scientific American April: 94-100.
Bashir A.-H. M., Darrat A. F. 1994. Human Capital, Investment and Growth: Some Results from an Endoge¬
nous Growth Model. Journal of Economics and Finance 18: 67-80.
Baum R. 2004. Ritual and Rationality: Religious Roots of the Bureaucratic State in Ancient China. Social Evo¬
lution and History 3/1: 41-68.
Bauman Z. 2000. Globalization. New York, NY: Columbia University Press.
Beeston A. F. L. 1971. Functional Significance of the Old South Arabian «Town». Proceedings of the Seminar
for the Arabian Studies 1: 26-28.
542
Библиография
Beincr R. 1999. (Ed.). Theorizing Nationalism. Albany, NY : State University of New York Press.
Beliaev D. D. 2000. Classic Lowland Maya (AD 250-900). Civi/izational Models of Politogenesis / Ed. by
D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 128-154. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy
of Sciences.
Beliaev D. D., Bondarenko D. M., Frantsouzoff S. A. 2002. (Eds.) Hierarchy and Power in the History of
Civilizations. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences.
Beliaev D. D., Bondarenko D. M., Korotayev A. V. 2001. Origins and Evolution of Chiefdoms. Reviews in
Anthropology 37: 387-409.
Bell D. 1973. The Coming of Post-Industrial Society. New' York, NY: Basic Books.
Bell D. 1979. The Cultural Contradictions of Capitalism, New York, NY: Basic Books.
Bell wood P. 1987. The Polynesians. Prehistoiy of an Island People. London: Thames and Hudson.
Benson I., Lloyd J. 1983. New Technology and Industrial Change: The Impact of the Scientific-Technical
Revolution on Labour and Industry, London - New York, NY: Kogan Page - Nichols.
Bentley J. H. 1996a. Cross-Cultural Interaction and Periodization in World History. American Historical Re¬
view June: 749-770.
Bentley J. H. 1996b. Shapes of World History in Twentieth Century Scholarship. Essays on Global and Com¬
parative Histoty. Washington, DC: American Historical Association.
Berent M. 1994. The Stateless Palis. Towards a Re-Evaluation of the Classical Greek Political Community. A
Dissertation submitted for the Ph. D. Degree. Cambridge: Sidney Sussex College.
Berent M. 2004. Greece: The Stateless Polis (1 lth-4lh Centuries В. C.). The Early State. Its Alternatives and
Analogues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 364-
387. Volgograd: Uchitel.
Berent M. 2006. The Stateless Polis: A Reply to Critics. Social Evolution & History 5/1: 141-163.
Berezkin Yu. E. 1995. Alternative Models of Middle Range Society. "Individualistic" Asia vs. "Collectivistic"
America? Alternative Pathways to Early State / Ed. by N. N. Kradin. V. A. Lynsha, p. 75-83. Vladi¬
vostok: Dal'nauka.
Berezkin Yu. E. 2000. Once Again on Horizontal and Vertical Links in Structure of the Middle Range Socie¬
ties. Alternatives of Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko,
V. de Munck, P. K. Wason, p. 220-224. Vladivostok: FEB RAS.
Bergier J.-F. 1976. The Industrial Bourgeoisie and the Rise of the Working Class 1700-1914. The Industrial
Revolution. 1700-1914 / Ed. by С. M. Cipolla, p. 397-451. London - New York: Harvester Press - Barnes
& Noble.
Bernal J. D. 1965. Science in Histoiy. 3rd ed. New York: Hawthorn Books.
Bernbeck R., Pollock S. 2005. A Cultural-Historical Framework. Archaeologies of the Middle East: Critical
Perspectives / Ed. by S. Pollock, R. Bernbeck, p. 11-40. Oxford: Blackwell.
Bertalanffy L. von. 1951. General Systems Theory: a New Approach to Unity of Science. Human Biology
23/4: 302-361.
Bertalanffy L. von. 1962. General System Theory-A Critical Review. General Systems 7: 1-20.
Bertalanffy L. von. 1968. General Systems theo/y. Foundations, Development, Applications. New York, NY:
George Braziller.
Bielenstein H. 1986. Wang Mang, the Restoration of the Han Dynasty, and Later Han. The Cambridge History
of China. 1: The Ch'in and Han Empires, 221 B.C. -A.D. 220 / Ed. by D. Twitchett, M. Loewe, p. 223—
290. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Blackmore S. 2006. Why We Need Memetics. Behavioral and Brain Sciences 29: 349-350.
Blair P. H. 1966. Roman Britain and Early England 55 B.C. - A.D. 871. New York, NY - London: W. W. Nor¬
ton and Company.
Blaney D. L., Inayatullah N. 2000. The Westphalian Deferral. International Studies Review 2/2: 29-64.
Blockmans W. T. 1989. Preindustrial Europe. Theory* and Society 18/5: 733-755.
Blute M. 1987. Biologists on Sociocultural Evolution: A Critical Analysis. Sociological Theory> 5: 185-193.
Bobrow D. B. 1999. Prospecting the Future. International Studies Review 1/2: 1-10.
Bondarenko D. M. 1995. Megacommunity as a Variant of Structure and Type of the Socium: Precolonial Be¬
nin. Alternative Pathways to Early State / Ed. by N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 100-108. Vladivostok:
Dal’nauka.
Bondarenko D. M. 2000a. Benin (1st millennium В. C. - 19th century A. D.). Civilizational Models of Polito¬
genesis / Ed. by D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 87-127. Moscow: Institute for African Studies,
Russian Academy of Sciences.
Bondarenko D. M. 20006. “Homologous Series” of Social Evolution and Alternatives to the State in World
History (An Introduction). Alternatives of Social Evolution l Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev,
D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. 213-219. Vladivostok: FEB RAS.
Bondarenko D. M. 2005. A Homoarchic Alternative to the Homoarchic State: Benin Kingdom of the 13th -
19th Centuries. Social Evolution and History 4/2: 18-88.
Bondarenko D. M. 2006. Homoarchy: A Principle of Culture's Organization. The 13lh - /9" Centuries Benin
Kingdom as a Non-State Supercomplex Society\ Moscow: KomKniga.
Bondarenko D. M. 2007a. Homoarchy as a Principle of Sociopolitical Organization: An Introduction. Anthro-
pos 102: 187-199.
Библиография
543
Bondarenko D. M. 2001b. What Is There in a Wor8? Heterarchy, Homoarchy and the Difference in Under¬
standing Complexity in the Social Sciences and Complexity Studies. Explorations in Complexity Thinking /
Ed. by K. A. Richardson, P. Cilliers, p. 35-48. Mansfield, MA: ISCE Publishing.
Bondarenko D. M., Korotayev A. V. 2000a. (Eds.). Civilizational Models of Politogenesis. Moscow: Institute
for African Studies, Russian Academy of Sciences.
Bondarenko D. M., Korotayev A. V. 2000b. Introduction. Civilizational Models of Politogenesis / Ed. by
D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 5-34. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy of
Sciences.
Bondarenko D. M., Korotayev A. V. 2000c. Family Size and Community Organization: A Cross-Cultural
Comparison. Cross-Cultural Research 34/2: 152-189.
Bondarenko D. M., Korotayev A. V. 2003. Early State in Cross-Cultural Perspective: A Statistical Re-
Analysis of Henri J. M. Claessen's Database. Cross-Cultural Research 37/1: 104-131.
Bondarenko D. M., Nemirovskiy A. A. 2007. (Eds.). Alternativity' in Cultural History: Heterarchy and Ho¬
moarchy as Evolutionary Trajectories. Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies, Russian
Academy of Sciences.
Bondarenko D. M., Sledzevsky I. V. 2000. (Eds.). Hierarchy and Power in the Histoiy of Civilizations. Inter¬
national Conference (Moscow, June 15-18, 2000). Abstracts. Moscow: Center for Civilizational and. Re¬
gional Studies.
Bondarenko D. M., Grinin L. E., Korotayev A. V. 2002. Alternative Pathways of Social Evolution. Social Evo¬
lution & Histoiy 1: 54-79.
Bondarenko D. M., Grinin L. E., Korotayev A. V. 2004. Alternatives of Social Evolution. The Early State, Its
Alternatives and Analogues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin,
A. V. Korotayev, p. 3-27. Volgograd: Uchitel.
Bongaarts J. 2003. Completing the Fertility Transition in the Developing World: The Role of Educational Dif¬
ferences and Fertility Preferences. Population Studies 57: 321-335.
Bookman M. Z. 1994. War and Peace: The Divergent Breakups of Yugoslavia and Czechoslovakia. Journal of
Peace Research 31/2: 175-187.
Borsboom D. 2006. Evolutionary Theory and the Riddle of the Universe. Behavioral and Brain Sciences 29: 351.
Borsch S. J. 2004. Environment and Population: The Collapse of Large Irrigation Systems Reconsidered. Com¬
parative Studies of Society and Histoiy 46/3: 451-468.
Borsch S. J. 2005. The Black Death in Egypt and England. Cairo: The American University of Cairo Press.
Boserup E. 1965. The Conditions of Agricultural Growth: The Economics of Agrarian Change under Popula¬
tion Pressure. Chicago, IL: Aldine.
Bott E. 1981. Power and Rank in the Kingdom of Tonga. The Journal of the Polynesian Society 90: 7-83.
Boulding K. 1956. General Systems Theory. General Systems 1: 11-17.
Boulding K. 1970. Primer of Social Dynamics: History as Dialectics and Development. New York, NY: Free
Press.
Boulding K. 1978. Ecodynamics: A New Theory of Societal Evolution. Beverly Hills, CA: Sage Publications.
Boyd R., Richerson P. 1985. Culture and Evolutionary Process. Chicago: University of Chicago Press.
Brantingham P. J., Kuhn S. L., Kerry K. W. 2004. (Eds.). The Early Upper Paleolithic beyond Western
Europe. Berkeley: University of California Press.
Braudel F. 1973. Capitalism and Material Life, 1400-1800. New York, NY: Harper and Row.
Bridgeman B. 2006. It is not Evolutionary Models, but Models in General that Social Science Needs. Behav¬
ioral and Brain Sciences 29: 351-352.
Brown M. 1997. The Causes of Internal Conflict: An Overview. Nationalism and Ethnic Conflict / Ed. by M.
Brown, O. Cot6, S. Lyn-Jones, S. Miller, p. 3-25. Cambridge, MA: The MIT Press.
Brown R. 1984. The Nature of Social Laws: Machiavelli to Mill. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Brown S. 1987. The Causes and Prevention of War. New York, NY: St. Martin Press.
Bull H. 2003. Beyond the States System? The Global Transformation Reader: An Introduction to the Global¬
ization Debate / Ed. by D. Held, A. McGrew, p. 577-582. 2nd ed. Cambridge, UK: Polity Press.
Bulmer S. 2002. City Without a State? Urbanisation in Pre-European Taamaki-makau-rau (Auckland, New
Zealand) The Development of Urbanism from a Global Perspective t Ed. by Paul J. J. Sinclair, p. 143-162.
Uppsala: Uppsala Universitet.
Bunzl M. 1997. Real History: Reflections on Historichl Practice. London: Routledge.
Burch K. 2000. Changing the Rules: Reconceiving Change in the Westphalian System. International Studies
Reviewin'. 181-210.
Burrow J. 1966. Evolution and Society: a Study in Victorian Social Theory. London: Cambridge University
Press.
Butovskaya M., Korotayev A., Kazankov A. 2000. Variabilit6 des relations sociales chez les primates hu-
mains et non humains: a la recherche d'un paradigme general. Primatologie: 319-363.
Buzan B. 1991. New Patterns of Global Security in the Twenty-First Century. International Affairs 67/3: 431-451.
Cabezas J. M. 2000. Ethnogenesis and Politogenesis: Social Identity, Frontier and Ethnogenesis as an Ongoing
Dynamic. Hierarchy and Power in the History of Civilizations. International Conference (Moscow, June
15-18, 2000). Abstracts / Ed. by D. M. Bondarenko, I. V. Sledzevsky, p. 29. Moscow: Center for Civiliza¬
tional and Regional Studies, Russian Academy of Sciences.
544
Библиография
Campbell D. 1965. Variation and Selective Retention in'Soeio-Cultural Evolution. Social Change in Develop-
ing Areas: A Reinterpretation of Evolutionary' Theory / Ed. by H. Barringer, G. Blanksten, R. Mack, p. 19-
49. Cambridge, MA: Schenkman.
Campbell D. 1974. Evolutionary Epistemology. The Philosophy of Karl Popper / Ed. by P. A. Schlipp, p. 413-
463. La Salle, IL: Open Court.
Caporaso J. A. 2000. Changes in the Westphalian Order: Territory, Public Authority, and Sovereignty. Interna¬
tional Studies Review 2/2: 1-28.
Carneiro R. L. 1967. On the Relationship Between Size of Population and Complexity of Social Organization.
Southwestern Journal of Anthropology 23: 234-243.
Carneiro R. L. 1970. A Theory of the Origin of the State. Science 169: 733-738.
Carneiro R. L. 1973. The Four Faces of Evolution. Handbook of Social and Cultural Anthropology' / Ed. by
J. J. Honigman, p. 89-110. Chicago, 1L: Rand McNally.
Carneiro R. L. 1978. Political Expansion as an Expression of the Principle of Competitive Exclusion. Origins
of the State / Ed. by R. Cohen, E. R. Service, p. 205-223. Philadelphia, PA: Institute for the Study of Hu¬
man Issues.
Carneiro R. L. 1981. The Chiefdom: Precursor of the State. The Transition to Statehood in the New World /
Ed. by G. D. Jones. R. R. Kautz, p. 37-79. Cambridge, UK - New York, NY: Cambridge University Press.
Carneiro R. L. 1987a. Cross-Currents in the Theory of State Formation. American Ethnologist 14: 756-770.
Carneiro R. L. 19876. The Evolution of Complexity in Human Societies and Its Mathematical Expression. In¬
ternational Journal of Comparative Sociology 28/3-4: 111-128.
Carneiro R. L. 1991. The Nature of the Chiefdom as Revealed by Evidence from the Cauca Valley of Colombia.
Profiles in Cultural Evolution l Ed. by A. T. Rambo, K. Gillogly, p. 167-190. Ann Arbour, Ml: University of
Michigan Press (Anthropology Papers, Museum of Anthropology, University of Michigan, No. 85).
Carneiro R. L. 1998. What Happened at the Flashpoint? Conjectures on Chiefdom Formation at the Very Mo¬
ment of Conception. Chiefdoms and Chieftaincy in the Americas / Ed. by Elsa M. Redmond, p. 18-^42.
Gainesville: University Press of Florida.
Carneiro R. L. 2000a. Process vs. Stages: A False Dichotomy in Tracing the Rise of the State. Alternatives of
Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason,
p. 52-58. Vladivostok: FEB RAS.
Carneiro R. L. 20006. The Muse of History' and the Science of Culture. New York: Kluvver Academic / Plenum
Publishers.
Carneiro R. L. 2002. Was the Chiefdom a Congelation of Ideas? Social Evolution & Histoiy 1/1: 80-100.
Carneiro R. L. 2003. Evolutionism in Cultural Anthropology•. A Critical Histoiy. Boulder, CO: Westview.
Carneiro R. L. 2004. Was the Chiefdom a Congelation of Ideas? The Early State, Its Alternatives and Ana¬
logues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Carneiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 28-45.
Volgograd: Uchitel.
Cauvin J. 2000. The Birth of the Gods and the Origins of Agriculture. Cambridge, UK: Cambridge University
Press.
Cavalli-Sforza L. L., Feldman M. W. 1981. Cultural Trasmission and Evolution: A Quantitative Aproach.
Princeton, NJ: Princeton University Press.
Chabal P., Feinman G., Skalnik P. 2004. Beyond States and Empires: Chiefdoms and Informal Politics. The
Early State, Its Alternatives and Analogues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Carneiro, D. M. Bondarenko,
N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 46-60. Volgograd: Uchitel.
Chadwick N. 1987. The Celts. London: Penguin.
Chagnon N. A. 1968. Yanomamo: The Fierce People. New York, NY: Holt, Rinehart and Winston.
Champion T. et ai 1984. Prehistoric Europe. London: Academic Press.
Chandler T. 1987. Four Thousand Years of Urban Growth: An Historical Census. Lewiston, NY: Mellen.
Chang К. C. 1974. Urbanism and the King in Ancient China. World Archaeology’ 6/1: 1-14.
Chao Kang. 1986. Man and Land in Chinese Histoiy. An Economic Analysis. Stanford, CA: Stanford Univer¬
sity Press.
Charlesworth B., Lande R., Statkin M. 1982. A Neo-Darvinian Commentary on Macroevolution. Evolution
36: 474-498.
Chase-Dunn C. 2003. Globalization from Below: Toward a Collectively Rational and Democratic Global Com¬
monwealth. Social Evolution & History 2/1: 195-237.
Chase-Dunn C., Hall T. D. 1994. The Historical Evolution of World-Systems. Sociological Inquiry 64: 257-280.
Chase-Dunn C., Hall T. D. 1997. Rise and Demise: Comparing World-Systems. Boulder, CO: Westview Press.
Chase-Dunn C., Hall T. D. 1999. The Chesapeake World-System. Режим доступа: http://wsarch.ucr.
edu/archive/papers/c-d&hall/asa99b/asa99b.htm.
Chase-Dunn C., Manning S. 2002. City Systems and World-Systems: Four Millennia of City Growth and De¬
cline. Cross-Cultural Research 36/4: 379-398.
Chase-Dunn C., Pasciuti D., Alvarez A., Hall T. D. 2006. Growth/decline phases and semi-peripheral devel¬
opment in the Ancient Mesopotamian and Egyptian world-systems. Globalization and Global History / Ed.
by В. K. Gills, W. R. Thompson, p. 114-138. London: Routledge.
Chesnais J. C. 1992. The Demographic Transition: Stages, Patterns, and Economic Implications. Oxford:
Clarendon Press.
Childe G. 1936. Man Makes Himself London: Watts.
Библиография
545
Childe G. 1948. What Happened in HistoryHarmondsworth: Penguin Books.
Childe G. 1952. New Light on the Most Ancient East. 4th ed. London: Routledge & Paul.
Chittolini G. 1989. Cities, “City-States”, and Regional States in North-Central Italy. Theory and Society 18/5:
689-706.
Chopra J., Weiss T. G. 1992. Sovereignty Is No Longer Sacrosanct: Codifying Humanitarian Intervention.
Ethics and International Affairs 6: 95-117.
Christian D. 2004. Maps of Time: an Introduction to Big Histoty. Berkeley, CA: University of California Press.
Chu C. Y. C., Lee R. D. 1994. Famine, Revolt, and the Dynastic Cycle: Population Dynamics in Historic
China. Journal of Population Economics 7: 351-378.
Cipolla С. M. 1976a. Introduction. The Industrial Revolution. 1700-1914 / Ed. by С. M. Cipolla, p. 7-21. Lon¬
don - New York, NY: Harvester Press - Barnes & Noble.
Cipolla С. M. 19766. (Ed.). The Industrial Revolution. 1700-1914. London- New York, NY: Harvester
Press - Barnes & Noble.
Claessen H. J. M. 1978л. Early State in Tahiti. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 441-
467. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. М. 19786. The Early State: A Structural Approach. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen,
P. Skalnik, p. 533-596. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M. 1981. Specific Features of the African Early State. The Study of the State / Ed. by
H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 59-86. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M. 1989. Evolutionism in Development. Vienne Contributions to Ethnology and Anthropology
5:231-247.
Claessen H. J. M. 1996. Ideology and the Formation of Early States: Data from Polynesia. Ideology' and the
Formation of Early States / Ed. by H. J. M. Claessen, J. G. Oosten, p. 339-358. Leiden: Brill.
Claessen H. J. M. 2000a. Problems, Paradoxes, and Prospects of Evolutionism. Alternatives of Social Evolu¬
tion l Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. l-l 1.
Vladivostok: FEB RAS.
Claessen H. J. M. 20006. Structural Change: Evolution and Evolutionism in Central Anthropology'. Leiden:
CNWS Press.
Claessen H. J. M. 2002. Was the State Inevitable? Social Evolution & Histoty 1: 101-117.
Claessen H. J. M. 2004. Was the State Inevitable? The Early State, Its Alternatives and Analogues / Ed. by
L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 72-87. Volgograd:
Uchitel.
Claessen H. J. M., Hagesteijn R. R., van de Velde P. 2008. The Early State Today. Social Evolution & His¬
tory 7/1:245-265.
Claessen H. J. M., Oosten J. G. 1996a. (Eds.). Ideology and the Formation of Early States. Leiden: Brill.
Claessen H. J. M., Oosten J. G. 19966. Introduction. Ideology and Formation of Early States / Ed. by
H. J. M. Claessen, J. G. Oosten, pp. 1-23. Leiden: Brill.
Claessen H. J.'M., Skalnik P. 1978a. Limits: Beginning and End of the Early State. The Early State / Ed. by
H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 619-636. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M., Skalnik P. 19786. The Early State: Theories and Hypotheses. The Early State / Ed. by
H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 3-29. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M., Skalnik P. 1978c*. The Early State: Models and Reality. The Early State / Ed. by
H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 637-650. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M., Skalnik P. 1978</. (Eds.). The Early State. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M., Skalnik P. 1981. (Eds.). The Study of the State. The Hague: Mouton.
Claessen H. J. M., van de Velde P. 1982. Another Shot at the Moon. Research 1: 9-17.
Claessen H. J. M., van de Velde P. 1985. The Evolution of Sociopolitical Organization. Development and De¬
cline. The Evolution of Sociopolitical Organization / Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde,
E. M. Smith, p. 1-12. South Hadley, MA: Bergin & Garvey.
Claessen H. J. M., van de Velde P. 1987a. (Eds.). Early State Dynamics. Leiden: Brill.
Claessen H. J. M., van de Velde P. 19876. Introduction. Early State Dynamics / Ed. by H. J. M. Claessen,
P. van de Velde, p. 1-23. Leiden: Brill.
Claessen H. J. M., van de Velde P. 1991a. (Eds.). Early State Economics. New Brunswick, NJ: Transaction.
Claessen H. J. M., van de Velde P. 19916. Introduction. Early State Economics / Ed. by H. J. M. Claessen,
P. van de Velde, p. 1-29. New Brunswick, NJ: Transaction.
Clark C. 1957. The Conditions of Economic Progress. London: Macmillan.
Clark G., Piggott S. 1970. Prehistoric Societies. Harmondswort: Penguin.
Clark I. 1999. Globalization and International Relations Theory. Oxford: Oxford University Press.
Clark J. G. D. 1966. Prehistoric Europe: The Economic Basis. Stanford, CA: Stanford University Press.
Cobean R. H., Coe M. D., Perry E. A., Turekian К. K., Kharkar D. P. 1971. Obsidian Trade at San Lorenzo
Tenochtitlan, Mexico. Science 174: 666-671.
Cochrane S. H. 1979. Fertility and Education: What Do We Really Know? Baltimore, MD: Johns Hopkins
University Press.
Cohen J. E. 1995a. How Many People Can the Earth Suport? New York, NY: Norton.
Cohen J. E. 19956. Population Growth and Earth's Carrying Capacity. Science 269: 341-346.
546
Библиография
Cohen М. N. 1977. The Food Crisis in Prehistory. Overpopulation and the Origins of Agriculture. New Haven,
CT: Yale University Press.
Cohen R. 1981. Evolution, Fission and Early State. The Study of the State / Ed. by H. J. M. Claessen and
P. Skalnik, p. 96-112. The Hague: Mouton.
Cohen R., Schlegel A. 1967. The Tribe as a Socio-Political Unit: A Cross-cultural Examination. Essays on the
Problem of the Tribe ! Ed. by J. Helm, p. 120-149. Seattle, WA: American Ethnological Society.
Collins R. 1988. Theoretical Sociology'. San Diego, CA: Jovanovich.
Collins R. 2002. Geopolitics in an Era of Internationalism. Social Evolution & History 1/1: 118-139.
Comte O. 1830-1842. Cours de philosophic positive. Vol. 4. Paris: Rouen Freres.
Cope E. D. 1904. The Primary Factors of Organic Evolution. London: Open Court.
Coulombe S., Tremblay J. F., Marchand S. 2004. Literacy Scores, Human Capital and Growth Across Four¬
teen OECD Countries. Ottawa: Human Resources and Skills Development Canada, Statistics Canada.
Courchene T. J., Savoie D. J. 2003я. Introduction. The Art of the State: Governance in a World without Fron¬
tiers / Ed. by T. J. Courchene, D. J. Savoie, p. 1-27. Montreal: Institute for Research on Public Policy.
Courchene T. J., Savoie D. J. 20036. (Eds.). The Art of the State: Governance in a World without Frontiers.
Montreal: Institute for Research on Public Policy.
Cronk L. 2006. Intelligent Design in Cultural Evolution. Behavioral and Brain Sciences 29: 352-353.
Crumley C. L. 1995. Heterarchy and the Analysis of Complex Societies. Heterarchy and the Analysis of Complex
Societies / Ed. by R. M. Ehrenreich, p. 1-15. Washington, DC: American Anthropological Association.
Crumley C. L. 2001. Communication, Holism, and the Evolution of Sociopolitical Complexity. From Leaders
to Rulers / Ed. by J. Haas, p. 19-33. New York, NY: Kluwer Academic / Plenum Publishers.
Crumley C. L. 2005. Remember How to Organize Heterarchy Across Disciplines. Nonlinear Models for Ar¬
chaeology and Anthropology' / Ed. by C. S. Beekman, W. W. Baden, p. 35-50. Aldershot: Ashgate.
Culbert T. P., Rice D. S. 1990. (Eds.). Precolumbian Population Histoty in the Maya Lowlands. Albuquerque,
NM: University of New Mexico Press.
Culotta E. 1999. A New Human Ancestor? Science 284: 572-573.
Dahrendorf R. 1976. Changes in the Class Structure of Industrial Societies. Social Inequality / Ed. by
A. Beteille, p. 93-121. Harmondsworth: Penguin Books.
Daniels R., Alarie B. 2003. State Regulatory Competition and the Threat to Corporate Governance. The Art of
the State: Governance in a World without Frontiers / Ed. by T. J. Courchene, D. J. Savoie, p. 165-184.
Montreal: Institute for Research on Public Policy.
Davenport W. 1969. The “Hawaiian Cultural Revolution”: Some Political and Economic Considerations.
American Anthropologist 71:1 -20.
Dawson Ch. 1958. Religion and Culture. New York, NY: Meridian Books.
DeLongJ. B. 1998. Estimating World GDP, One Million B.C. - Present. Режим доступа: http:// www.j-
bradford-delong.net/ ТСЕН/ 1998_Drafti World_GDP/ Estimating_World_GDP.html.
Denemark R. A. 1999. World System History: From Traditional International Politics to the Study of Global
Relations. International Studies Review 1/2: 43-75.
Denison E. 1962. The Source of Economic Growth in the US and the Alternatives before US. New York, NY:
Committee for Economic Development.
Dennen J. M. G. van der 1995. The Origin of War. The Evolution of a Male-Coalitional Reproductive Strat¬
egy. Vol. 1. Croningen: Origin Press.
Dennett D., McKay R. 2006. A Continuum of Mindfulness. Behavioral and Brain Sciences 29: 353-354.
Devezas T., Modelski G. 2003. Power Law Behavior and World System Evolution. Technological Forecasting
and Social Change 70: 819-859.
Diamond J. 1999. Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies. New York, NY: Norton.
Diamond J. 2005. Collapse: How Societies Choose to Fail or Succeed. New York, NY: Viking.
Diamond L. 1996. Democracy in Latin America: Degrees, Illusions, and Directions for Consolidation. Beyond
Sovereignty: Collectively Defending Democracy in Americas / Ed. by T. Farer, p. 52-104. Baltimore, MD:
The John Hopkins University Press.
Diamond L., Plattner M. F. 1994. (Ed.). Nationalism, ethnic conflict, and democracy. London: Routledge.
Dietz F. 1927. The Industrial Revolution. New York, NY: Holt.
Dixon J. E., Cann J. R., Renfrew C. 1968. Obsidian and the Origins of Trade. Scientific American 218/3: 38-
46.
Dobzhansky T., Ayala F. J., Stebbins G. L., Valentine J. W. 1977. Evolution. San Francisco,
CA: W. H. Freeman.
Dols M. W. 1977. The Black Death in the Middle East. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Doornbos M. R. 1994. Early State Formation and the Present: Reflections on Identity and Power. Pivot Poli¬
tics: Changing Cultural Identities in Early State Formation Processes / Ed. by M. van Bakel,
R. Hagessteijn, P. van de Velde, p. 281-295. Amsterdam: Het Spinhius.
Doran C. F. 1999. Why Forecasts Fail: The Limits and Potential of Forecasting in International Relations and
Economics. International Studies Review 1/2: , 11-41.
Dostal W. 1984. Socio-Economic Formations and Multiple Evolution. On Social Evolution. Contributions to
Anthropological Concepts / Ed. by W. Dostal, p. 170-183. Vienna: Horn & Wien.
Dostal W. 1991. Mecca before the Time of the Prophet - Attempt of an Anthropological Interpretation. Der Is¬
lam 68: 193-231.
Библиография
547
Downing В. 1992. The Military Revolution and Political Change. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Duffy M. 1980. (Ed.). The Military Revolution and the State, 1500-1800. Exeter: University of Exeter Publica¬
tions.
Durand J. D. 1977. Historical Estimates of World Population. An Evaluation. Population and Development
Review 3/3:253-296.
Durham W. 1991. Coevolution: genes, culture, and human diversity. Stanford, CA: Stanford University Press.
Earle T. K. 1987. Chiefdoms in Archaeological and Ethnohistorical Perspective. Annual Review of Anthropol¬
ogy' 16:279-308.
Earle T. K. 1997. How Chiefs Come to Power: The Political Economy in Prehistory. Stanford, CA: Stanford
University Press.
Earle T. K. 2000. Hawaiian Islands (A.D. 800-1824). Civilizational Models of Politogenesis / Ed. by
D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 73-86. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy of
Sciences.
Earle T. K. 2001. Institutionalization of Chiefdoms. Why Landscapes Are Built. From Leaders to Rulers / Ed.
by J. Haas, p. 105-124. New York, NY: Kluwer.
Earley J. 1997. Transforming Human Culture: Social Evolution and Planetaiy Crisis. Albany: State University
of New York Press.
Ehrenreich R. M., Crumley C. L., Levy J. E. 1995. (Eds.). Heterarchy and the Analysis of Complex Societies.
Washington, DC: American Anthropological Association.
Eisenstadt S. N. 1978. European Civilization in a Comparative Perspective. A Study in a Relation between
Culture and Social Structure. Oslo: Norwegian University Press.
Eisenstadt S. N. 1982. The Axial Age: The Emergence of Transcendental Visions and the Rise of Clerics.
European Journal of Sociology 23/2: 294-314.
Eisenstadt S. N. 1986. (Ed.). The Origins and Diversity of Axial Age Civilizations. Albany, NY: State Univer¬
sity of New York Press.
Eisenstadt S. N. 1998. World Histories and Construction of Collective Identities. World History: Ideologies,
Structures, and Identities / Ed. by P. Pomper, R. Elphick, R. Vann, p. 105-125. Oxford: Blackwell.
Ekholm K. 1977. External Exchange and Transformation of Central African Social Systems. The Evolution of
Social Systems / Ed. by J. Friedman, M. Rowlands, p. 115-136. London: Duckworth.
Eldredge N., Gould S. J. 1972. Punctuated Equilibria: an Alternative to Phyletic Gradualism. Models in
Paleobiology l Ed. by T. J. M. Schopf, p. 82-115. San Francisco: Freeman, Cooper and Company.
Eley J. W. 1972. Toward a Theory of Intervention: The Limitations and Advantages of a Transnational Per¬
spective. International Studies Quarterly 16/2: 245-256.
Elliott J. H. 1974. Europe Divided. 1559-1598. Glasgow: Fontana/Collins.
Ellis D. O., Ludwig F. J. 1962. Systems Philosophy. New York: Prentice-Hall.
Ember C. R. 1977. Cross-Cultural Cognitive Studies. Annual Review of Anthropology 6: 33-56.
Ember C. R., Ember M. 1999. Anthropology. Upper Saddle River, NJ: Prentice Hall.
Ember C. R., Ember M., Peregrine P. 2002. Anthropology. Upper Saddle River, NJ: Prentice Hall.
Ember C. R., Ember M., Russett B. 1992. Peace between Participatory Polities. World Politics 44: 573-579.
Emelianov V. V. 2004. The Ruler as Possessor of Power in Sumer. The Early State, Its Alternatives and Ana¬
logues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 181—
195. Volgograd: Uchitel.
Emerson A. 1965. Human Cultural Evolurion and its Relation to Organic Evolution of Insect Societies. Social
Change in Developing Areas: A Reinterpretation of Evolutionary Theory / Ed. by H. Barringer,
G. Blanksten, R. Mack, p. 50-67. Cambridge, MA: Schenkman.
FarerT. 1996. (Ed.). Beyond Sovereighty: Collectively Defending Democracy in Americas. Baltimore, MD:
The Johns Hopkins University Press.
Fattovich R. 2002. The development of urbanism in the northern Horn of Africa in ancient and medieval times.
The Development of Urbanism from a Global Perspective / Ed. by Paul J. J. Sinclair. Uppsala: Uppsala
Universitet.
Fein man G. M. 1998. Scale and Social Organization: Perspectives on the Archaic State. Archaic States / Ed. by
G. M. Feinman, J. Marcus, p. 95-133. Santa Fe, NM: School of American Research Press.
Feldman A. 1965. Evolutionary Theory and Social Change. Social Change in Developing Areas: A Reinterpreta¬
tion of Evolutionary Theory / Ed. by H. Barringer, G. Blanksten, R. Mack, p. 273-284. Cambridge, MA:
Schenkman.
Ferguson Y. H., Mansbach R. W. 1999. Global Politics at the Turn of the Millennium: Changing Bases of
“Us” and “Them”. International Studies Review 1/2: 77-107.
Findley C. 1989. Ottoman Civil Officialdom. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Fischer D. D. 1982. Decisions to Use the International Court of Justice: Four Recent Cases. International Stud¬
ies Quarterly 26/2: 251-277.
Flannery К. V. 1973. The Origins of Agriculture. Annual Review of Anthropology 2: 273-310.
Fletcher L. A., Gann J. A. 1995. Calakmul, Campeche: Patron de asentamiento у demografia. Seis ensayos so-
bre antiguospatrones de asentamiento en el area Maya / Ed. E. V. Pacheco, p. 53-67. Mexico: Universidad
Nacional Autonoma de Mexico.
Foerster H. von, Mora P., Amiot L. 1960. Doomsday: Friday, 13 November, A.D. 2026. Science 132: 1291—
1295.
548
Библиография
Fortes IY1., Evans-Pritchard E. E. 1987/1940. Introduction. African Political Systems / Ed. by M. Fortes and
E. E. Evans-Pritchard, p. 1-24. London: International African Institute.
Fourastie J. 1958. Laprogres technique el revolution economique. Paris : Institut d'Etudes Politiques de Paris.
Frank A. G. 1978. World Accumulation 1492-1789. New York, NY: Monthly Review Press.
Frank A. G. 1990. A Theoretical Introduction to 5,000 Years of World System History. Review 13/2: 155-248.
Frank A. G. 1993. The Bronze Age World System and its Cycles. Current Anthropology 34: 383-413.
Frank A. G. 1998. ReORIENT: Global Economy in the Asian Age. Berkeley, CA: University of California
Press.
Frank A. G., Gills В. K. 1993. (Eds.). The World System: Five Hundred Years of Five Thousand? London:
Routledge.
Frank A. G., Thompson W. R. 2005. Afro-Eurasian Bronze Age Economic Expansion and Contraction Revis¬
ited. Journal of World Histoiy 16: 115-172.
Frank A. G., Thompson YV. R. 2006. Early Iron Age Economic Expansion and Contraction Revisited. Global¬
ization and Global Histoiy / Ed. by В. K. Gills, W. R. Thompson, p. 139-162. London: Routledge.
Frantsuzov S. A. 2000. The Society of RaybQn. Alternatives of Social Evolution I Ed. by N. N. Kradin,
A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko. V. de Munck, P. K. Wason, p. 258-265. Vladivostok: FEB RAS.
Fried IV1. H. 1967я. The Evolution of Political Society. An Essay in Political Anthropology. New York, NY:
Random House.
Fried M. H. 19676. On the Concepts of'Tribe” and "Tribal Society”. Essays on the Problem of Tribe / Ed. by
J. Helm, p. 3-20. Seattle: American Ethnological Society.
Fried M. H. 1975. The Notion of Tribe. Menlo Park: Cummings Publishing Company.
Fried M. H. 1978. The State, the Chicken, and the Egg; or What Came First? Origins of the State / Ed. by
R. Cohen, E. R. Service, p. 35-^48. Philadelphia: Institute for the Study of Human Issues.
Friedman J. 1979. System, Structure and Contradiction: The Evolution of ‘Asiatic ’ Social Formations. Copen¬
hagen: National Museum of Copenhagen.
Friedman J., Rowlands M. J. 1977. Notes towards an epigenetic model of‘civilization’. Friedman, J., and
Rowlands, M. J., eds., The Evolution of Social Systems. London, 1977: 201-276. *
Friedrich C. J., Brzezinski Z. K. 1956. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. Cambridge, MA: Harvard
University Press.
Frobenius L. 1898. Der Ursprung der afrikanischen Kulturen. Berlin: Verlag von Gebriider Bomtraeger.
Fuentes F. 2006. Evolution is Important but it is not Simple: Defining Cultural Traits and Incorporating Com¬
plex Evolutionary Theory. Behavioral and Brain Sciences 29: 354-355.
Futuyma D. J. 1986. Evo/utionaiy Biology'. 2nd ed. Sunderland, MA: Sinauer Associates.
Futuyma D. J. 2005. Evolution. Sunderland, MA: Sinauer Associates.
Gamble C. 1986. The Paleolithic Settlement of Europe. Cambridge: Cambridge University Press.
Gans C. 2001. Historical Rights: The Evaluation of Nationalist Claims to Sovereignty. Political Theory 29/1:
58-79.
Garner J. W. 1925. Limitations of National Sovereignty in International Relations. The American Political
Science Review 19/1: 1-24.
Gelber H. G. 1997. Sovereignty through Interdependence. London: Kluwer Law International.
Gellner E. 1984. Nations and Nationalism. Oxford: Blackwell.
Gellner E. 1988. Plough, Sword and Book. The Structure of Human Histoiy. Chicago, IL: The University of
Chicago Press.
Geyer M., Bright C. 1995. World History in Global Age. The American Historical Review 100/4: 1034-1060.
Ghosh О. K. 1964. Some Theories of Universal History. Comparative Studies in Society and History 7/1: 1-20.
Gibbons A. Y. 1997. Chromosome Shows That Adam Was an African. Science 278: 804-805.
Giddens A. 1981. A Contemporary» Critique of Historical Materialism. Berkeley, CA: University of California
Press.
Giddens A. 1984. The Constitution of Society. Berkeley, CA: University of California Press.
Giddens A. 1985. The Nation-State and Violence. Berkeley, CA: University of California Press.
Giddens A. 1990. The Consequences of Modernity, Stanford, CA: Stanford University Press.
Giddens A. 1991. Modernity and Self-Identity. Self and Society in the Late Modern Age. Cambridge, UK: Polity
Press.
Giddens A., Pierson C. 1998. Conversations with Anthony Giddens. Making Sense of Modernity. Stanford, CA:
Stanford University Press.
Gilb C. L. 1997. Whose World? What History? Comparative Civilizations Review 35: 43-55.
Gilpin R. 2001. Global Political Economy: understanding the international economic order. Princeton, NJ:
Princeton University Press.
Gledhill J. 1994. Power and its Disguises: Anthropological Perspectives on Politics. London - Chicago, IL:
Pluto Press.
Gluckman M. 1960. Tribalism in Modem British Central Africa. Cahiers d'Etudes Africaines 1/1: 55-70.
Gluckman M. 1987 [1940]. The Kingdom of the Zulu of South Africa. African Political Systems / Ed. by
M. Fortes, E. E. Evans-Pritchard, p. 25-55. London - New York, NY: International African Institute.
Godelier M. 1978. Infrastructure, Society and History. Current Anthropology' 19: 763-771.
Goldschmidt A. Jr. 1994. Historical dictionary of Egypt. Metuchen, NJ: Scarecrow.
Goldschmidt R. 1940. The Material Basis of Evolution. New Haven, CT: Yale University Press.
Библиография
549
Goldstein J. 1988. Long Cycles: Prosperity and War in the Modern Age. New Haven, CT: Yale University
Press.
Goldstone J. 1988. East and West in the Seventeenth Century: political crises in Stuart England, Ottoman Tur¬
key and Ming China. Comparative Studies in Society and History 30: 103-142.
Goldstone J. 1991. Revolution and Rebellion in the Early Modern World. Berkeley, CA: University of Califor¬
nia Press.
Goudsblom J. 1996. Human History and Long-Term Social Processes: Toward a Synthesis of Chronology and
Phaseology. The Course of Human History. Economic Grow th, Social Process, and Civilization / Ed. by
J. Goudsblom, E. L. Jones, S. Mennel, p. 15-30. New York, NY: Sharpe.
Gould S. J. 2002. The Structure of Evofutionaiy Theory. Cambridge, MA: Harvard University Press.
Gould ner A. 1971. The Coming Crisis of Western Sociology. London: Heinemann.
Graber R. B. 1995. A Scientific Model of Social and Cultural Evolution. Kirksville, MO: Thomas Jefferson
University Press.
Graebner F. 1911. Die Methode der Ethnologic. Heidelberg: Winter.
Graham G. 1997. The Shape of the Past. A Philosophical Approach to History. Oxford: Oxford University
Press.
Green W. A. 1992. Periodization in European and World History. Journal of World Histoiy 3/1: 13-53.
Green W. A. 1995. Periodizing World History. Histoiy and Theory 34: 99-111.
Grinin L. E. 2000. Politogenesis: General and Lateral Branches. Hierarchy and Power in the History of Civili¬
zations. International Conference (Moscow, June 15-18, 2000). Abstracts / Ed. by D. M. Bondarenko, I. V.
Sledzevsky, p. 51. Moscow: Center for Civil izational and Regional Studies, Russian Academy of Sciences.
Grinin L. E. 2002a. General Context of the Social Evolution at the Early State Formation. Volgograd: Uchitel.
Grinin L. E. 20026. General Context of the Social Evolution at the Early State Formation. Hierarchy and
Power in the Histoiy of Civilizations / Ed. by D. D. Beliaev, D. M. Bondarenko, S. A. Frantsouzoff, p. 86-
87. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences.
Grinin L. E. 2003. The Early State and its Analogues. Social Evolution & History 1: 131-176.
Grinin L. E. 2004a. Democracy and Early State. Social Evolution & History 3/2: 93-149.
Grinin L. E. 20046. Early State and Democracy. The Early State. Its Alternatives and Analogues / Ed. by
L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 419-463. Volgograd:
Uchitel.
Grinin L. E. 2004c*. The Early State and Its Analogues: A Comparative Analysis. The Early State, Its Alterna¬
tives and Analogues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin,
A. V. Korotayev, p. 88-136. Volgograd: Uchitel.
Grinin L. E. 2006a. Periodization of History: A Theoretic-Mathematical Analysis. History & Mathematics:
Analyzing and Modeling Global Development / Ed. by L. E. Grinin, V. de Munck, A. V. Korotayev, p. 10-
38. Moscow: KomKniga/URSS.
Grinin L. E. 20066. The Periodization of World History and Mathematics. Fourth International Conference
“Hierarchy and Power in the History of Civilizations ”. Abstracts. / Ed. by. D. D. Beliaev,
D. M. Bondarenko, p. 111-112. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences.
Grinin L. E. 2007a. Altemativity of State Formation Process: The Early State vs. State Analogues. Third Inter¬
national Conference "Hierarchy and Power in the History of Civilizations" June 18-21, 2004, Moscow. Se¬
lected Papers I: Altemativity in Cultural History: Heterarchy and Homoarchy as Evolutiona/y Trajecto¬
ries / Ed. by D. M. Bondarenko, A. A. Nemirovskiy, p. 167-183. Moscow: Center for Civilizational and
Regional Studies of the Russian Academy of Sciences.
Grinin L. E. 20076. Artzrouni-Komlos Mathematical Model of the World-system Economic and Demographic
Development: a Re-interpretation. Mathematical Modeling of Social and Economical Dynamics / Ed. by
M. G. Dmitriev, A. P. Petrov, N. P. Tretyakov, p. 52-54. Moscow: RUDN.
Grinin L. E. 2007c. Globalization and the Transformation of National Sovereignty. Systemic Development: Lo¬
cal Solutions in a Global Environment / Ed. by J. Sheffield and K. Fielden, p. 101-114. Auckland: ISCE
Publishing.
Grinin L. E. 2007</. Production Revolutions and Periodization of History: A Comparative and Theoretic-
mathematical Approach. Social Evolution & History 6/2: 11-55.
Grinin L. E. 2007c. Once More to the Question on the Role of Personality in History. Philosophy Facing
World Problems / Ed. by I. Kucuradi, S. Voss, p. 169-173. Ankara: Philosophical Society of Turkey.
Grinin L. E. 2007/. Production Revolutions and the Periodization Of History. Herald of the Russian Academv
of Sciences 11/2: 150-156.
Grinin L. E. 2007g. The Early State Analogues. Social-Natural Histoiy: Selected Lectures of I-XVI Schools
“Human Being and Nature: Problems of Social-Natural History” (1992-2007) / Ed. by E. S. Kulpin, p. 77-
105. Moscow: KomKniga/URSS.
Grinin L. E. 2008a. Early State, Developed State, Mature State: The Statehood Evolutionary Sequence. Social
Evolution & History 7/1: 67-81.
Grinin L. E. 20086. People of Celebrity. Hierarchy and Power: Cultural Aspects / Ed. by L. E. Grinin,
D. D. Believ, A. V. Korotayev. Moscow: KomKniga/URSS.
Grinin L. E. 2008c. Transformation of Sovereignty and Globalization. Hierarchy and Power: Political Aspects
of Modernity / Ed. by L. E. Grinin, D. D. Beliaev, A. V. Korotayev. Moscow: KomKniga/URSS.
550
Библиография
Grinin L. E., Carneiro R. L., Bondarenko D. M., Kradin N. N., Korotayev A. V. 2004. (Eds.). The Early
State, Its Alternatives and Analogues. Volgograd: Uchitel.
Grinin L. E., Korotavev A. V. 2006. Political Development of the World System: A Formal Quantitative
Analysis. Histoiy and Mathematics. Historical Dynamics and Development of Complex Societies / Ed. by
P. Turchin. L. Grinin, A. Korotaev. V. de Munck, p. 1 15-153. Moscow: KomKniga/URSS.
Gross L. 1948. The Peace of Westphalia, 1648-1948. The American Journal of International Law 42/1: 20-41.
Camilleri J. A. 1990. Rethinking Sovereignty in a Shrinking, Fragmented Wold. Contending Sovereignties:
Redefining Political Community / Ed. by R. B. J. Walker, S. H. Mendlovitz, p. 13-44. Boulder, CO: Lynne
Rienner.
Grossman G., Helpman E. 1991. Innovation and Growth in the Global Economy. Cambridge. MA: MIT Press.
Gruebler A. 2006. Urbanization as Core Process of Global Change: The Last 1000 Years and Next 100. Paper
presented at the International Seminar “Globalization as Evolutionary Process: Modeling. Simulating, and
Forecasting Global Change". International Institute for Applied Systems Analysis
(I I ASA). Laxenburg , Austria . April 6-8.
Gumplowicz L. 1883. Der Rassenkampf Innsbruck: Wagner.
Gunawardana R. A. L. H. 1981. Social Function and Political Power: a Case Study of State Formation in Irri¬
gation Society. The Study of the State / Ed. by H. J. M. Claessen and P. Skalnik, p. 219-245. The Hague:
Mouton.
Gunawardana R. A. L. H. 1985. Total Pow er or Shared Power? A Study of the Hydraulic State and its Trans¬
formation in Sri Lanka from the 3rd to the 9th century A. D. Development and Decline. The Evolution of So¬
ciopolitical Organization / Ed. by H. J. M. Claessen. P. van de Velde, E. M. Smith, p. 219-245. South Had¬
ley, MA: Bergin & Garvey.
Gvozdover M. 1989. The Typology of Female Figurines of the Kostenki Paleolithic Culture. Soviet Anthropol¬
ogy and Archeology 27: 32-94.
Gvozdover M. 1995. Art of the Mammoth Hunters. The Finds from Avdeeva. Oxford: Oxbow Books.
Haas J. 2001. (Ed.). From Leaders to Rulers. New York, NY: Kluwer.
Haas J. 2001. Nonlinear Paths of Political Centralization. From Leaders to Rulers / Ed. by J. Haas, p. 235-243.
New York, NY: Kluwer.
Haas J., Creamer W. 2006. Crucible of Andean Civilization. The Peruvian Coast from 3000 to 1800 BC. Cur¬
rent Anthropology 47/5: 745-775.
Habermas J. 1979. Communication and the Evolution of Society. Boston, MA: Beacon.
Habermas J. 2003. Dispute on the Past and Future of International Law. Transition from a National to Postna¬
tional Constellation. Paper presented at the 2Г1 World Congress of Philosophy “Philosophy Facing World
Problems". August 10—17, 2003. Istanbul Convention and Exhibition Center, Turkey.
Hagesteijn R. R. 2008. Early States and ‘Fragile States’: Opportunities for Conceptual Synergy. Social
Evolution & Histoiy 7/1: 82-106.
Hall A. D., Fagen R. E. 1956. Definition of System. General Systems 1: 18-28.
Hall T. 2001. Chiefdoms, States, Cycling, and World-Systems Evolution: A review essay. Journal of World-
Systems Research 7/1: 91-100.
Hallpike C. R. 1986. Principles of Social Evolution. Oxford: Clarendon.
Hannum E., Buchman C. 2003. The Consequences of Global Educational Expansion. Cambridge, MA:
American Academy of Arts and Sciences.
Hansen M. H. 2002. Was the Polis a State or a Stateless Society? Even More Studies in the Ancient Greek Po¬
lls / Ed. by T. H. Nielsen, p. 17-47. Stuttgart: Steiner.
Hansen W. L., Park K. O. 1995. Nation-State and Pluralistic Decision Making in Trade Policy: The Case of
the International Trade Administration. International Studies Quarterly 39/2: 181-211.
Harper A. 2007. The Utility of Simple Mathematical Models in the Study of Human History. Social Evolution
& Histoiy 6/1:38-56.
Harrell S., Pullum T. W. 1995. Marriage, Mortality, and the Developmental Cycle in Three Xiaoshan Line¬
ages. Chinese Historical Microdemography / Ed. by S. Harrell, p. 141-162. Berkeley, CA: University of
California Press.
Harris D., Hillman G. 1989. An Evolutionary Continuum of People-Plant Interaction. Foraging and Farming.
The Evolution of Plant Exploitation / Ed. by D. R. Harris, G. C. Hillman, p. 11-27. London: Unwin Hyman.
Harris M. 1968. The Rise of Anthropological Theory. New York, NY: Crowell.
Harris M. 1979. Cultural Materialism: The Struggle for a Science of Culture. New York, NY: Random House.
Harris M. 1991. Cannibals and Kings. New York, NY: Vintage Books.
Harris M. 1995. Cultural Anthropology. 4th ed. New York: Addison-Wesley.
Harris M. 1997. Culture, People, Nature: An Introduction to General Anthropology'. 7th ed. New York, NY:
Longman.
Harris R. G. 2003. Old Growth and New Economy Cycles: Rethinking Canadian Economic Paradigms. The
Art of the State: Governance in a World without Frontiers / Ed. by T. J. Courchene, D. J. Savoie, p. 31-68.
Montreal: Institute for Research on Public Policy.
Hart M. T. 1989. Cities and Statemaking in the Dutch Republic, 1580-1680. Theory’ and Society 18/5: 663-687.
Hathaway J. 1998. Egypt in the Seventeenth century. The Cambridge Histoiy of Egypt. / Ed. by M. Daly, v. 2,
p. 34-58. Cambridge: Cambridge University Press.
Haviland W. A. 1991. Anthropology. 6th ed. Fort Worth, TX: Holt, Rinehart and Winston.
j
Библиография
551
Hay D. 1975. A General History of Europe. Europe in the Fourteenth and Fifteenth Centuries. London: Long¬
man.
Heijdra M. 1998. The Socio-Economic Development of Rural China during the Ming. The Cambridge History
of China. 8/2: The Ming Dynasty, 1368-1644 / Ed. by D. Twitchett and F. W. Mote, pp. 417-578. Cam¬
bridge, UK: Cambridge University Press.
Held D. 2003. The Changing Structure of International Law: Sovereignty Transformed? The Global Transfor¬
mation Reader: An Introduction to the Globalization Debate l Ed. by D. Held, A. McGrevv, p. 162-176. 2IK
ed. Cambridge, UK: Polity Press.
Held D., McGrevv А. 2003л. Political Power and Civil Society: A Reconfiguration? The Global Transforma¬
tion Reader: An Introduction to the Globalization Debate / Ed. by D. Held, A. McGrew, p. 121-125. 2nd ed.
Cambridge, UK: Polity Press.
Held D., McGrew A. 20036. (Eds.). The Global Transformation Reader: An Introduction to the Globalization
Debate. 2Mtl ed. Cambridge, UK: Polity Press.
Held D., McGrew A., Goldblatt DM Perraton J. 1999. Global Transformations. Politics, Economics and Cul¬
ture. Stanford, CA: Stanford University Press.
Hellemans A., Bunch B. 1988. The Timetables of Science. New York, NY: Simon and Schuster.
Helm J. 1967. (Ed.). Essays on the Problem of Tribe. Seattle, WA: American Ethnological Society.
Helman G. B., Ratner S. R. 1992-1993. Saving Failed States. Foreign Policy 89: 3-20.
Henderson W. O. 1961. The Industrial Revolution on the Continent: Germany, France, Russia, 1800-1914.
[London]: F. Cass.
Herlihy D. 1997. The Black Death and the Transformation of the West. Cambridge, MA: Harvard UP.
Hespanha A. M. 1989. Cities and the State in Portugal. Theory and Society 18/5: 707-720.
Hinsley F. H. 1989. Sovereignty. 2nd ed. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Hirschman A. O. 1970. Exit, Voice, and Loyal ity. Cambridge, MA: Harvard University Press.
Hirst P. 1976. Social Evolution and Sociological Categories. New York, NY: Holmes & Meier Publishers.
Hoerner S. J. von. 1975. Population Explosion and Interstellar Expansion. Journal of the British Interp/anetair
Society 28: 691-712.
Holden C. 1998. No Last Word on Language Origins. Science 282: 1455-1458.
Hollingsworth W. G. 1996. Ending the Explosion: Population Policies and Ethics for a Humane Future. Santa
Ana, CA: Seven Locks Press.
Hord J. K. 1987. The Civilizational Tree. The Boundaries of Civilizations in Space and Time / Ed. by
M. Melko, L. Scott, p. 32—^46. Lanham, MD: Rowman & Littlefield.
Huebner J. 2005. A Possible Declining Trend for Worldwide Innovation. Technological Forecasting & Social
Change 73/8: 980-986.
Hunter Blair P. 1966. Roman Britain and Early England 55 B.C. - A.D. 871. New York, NY: Norton.
Huxley J. S. 1943. Evolution. The Modern Synthesis. New York, NY: Harper.
Huxley J. S. 1955. Guest Editorial: Evolution, Cultural and Biological. Yearbook of Anthropology' 1: 2-25.
Ibn Khaldun, 'Abd al-Rahman. 1958. The Muqaddimah: An Introduction to Histoiy. New York, NY:
Pantheon Books (Bollingen Series, 43).
ICISS (International Commission on Intervention and State Sovereignty). 2001. The Responsibility to Pro¬
tect: Research, Bibliography, Background. Ottawa: International Development Research Centre.
Ignatieff M. 1999. Nationalism and the Narcissism of Minor Differences. Theorizing Nationalism / Ed. by
R. Beiner, p. 91-102. Albany, NY: State University of New York Press.
Ingold T. 1980. Hunters, Pastoralists, and Ranchers: Reindeer Economies and Their Transformations. Cam¬
bridge: Cambridge University Press.
Ingold T. 1986. Evolution and Social Life. Cambridge: Cambridge University Press.
Ingold T. 2002. On the Distinction between Evolution and History. Social Evolution & History 1/1: 5-24.
Inoguchi T. 1999. Peering into the Future by Looking Back: The Westphalian, Philadelphian, and Anti-Utopian
Paradigms. International Studies Review 1/2: 173-191.
Irons W. 2004. Cultural Capital, Livestock Raiding, and the Military Advantage of Traditional Pastoralists. The
Early State, Its Alternatives and Analogues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko,
N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p. 466^175. Volgograd: Uchitel.
Ito S. 1997. A Framework for Comparative Study of Civilizations. Comparative Civilizations Review 36: 4-15.
Jackson R. H. 1990. Quasi-States: Sovereignty, International Relations and the Third World. Cambridge:
Cambridge University Press.
Janssen J. J. 1978. The Earle State in Ancient Egypt. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen and
P. Skalnik, p. 213-234. The Hague: Mouton.
Jarrige J.-F. 1977. Nouvelles recherches archeologiques au Baluchistan: les fouilles de Mehrgarh. La Plateau
Iranien et TAsie Centrale des Origines a la Conquete Islamique / Ed. J. Deshayes, p. 79-94. Paris: CNRS.
Jasim, Sabah Abboud. 1983. Excavations at Tell Abada. A Preliminary Report. Iraq 45/2: 165-186.
Jaspers K. 1953. The Origin and Goal of History. New Haven, CT: Yale University Press.
Johansen A., Sornette D. 2001. Finite-Time Singularity in the Dynamics of the World Population and Eco¬
nomic Indices. Physica A 294/3—^4: 465-502.
Johnson A. H. 1955. Europe in the Sixteenth Century: 1494-1598. London: Rivingtons.
Johnson A. W., Earle T. K. 2000. The Evolution of Human Societies: from Foraging Group to Agrarian State.
2nd ed. Stanford, CA: Stanford University Press.
552
Библиография
Johnson G. A. 1978. Information Sources and the Development of Decision Making Organizations. Social Ar¬
chaeology: Beyond Subsistence and Dating / Ed. by C. Redman, p. 87-112. New York.
Johnson G. A. 1981. Monitoring Complex System Integration and Boundary Phenomena with Settlement Size
Data. Archaeological Approaches to the Study of Complexity / Ed. by S. E. van der Leeuw, p. 144-188.
Amsterdam: van Giffen lnstituut voor Prae-en Protohistorie.
Johnson G. A. 1982. Organizational Structure and Scalar Stress. Theory' and Explanation in Archaeology I Ed.
by C. Renfrew, p. 389-421. London - New York, NY: Academic Press.
Johnson P. M., Mayrand K. 2003. Citizens, States and International Governance Challenges in a Globalized
World. The Art of the State: Governance in a World without Frontiers / Ed. by T. J. Courchene,
D. J. Savoie, p. 369-398. Montreal: Institute for Research on Public Policy.
Jones С. I. 1995. R & D-Based Models of Economic Growth. The Journal of Political Economy 103: 759-784.
Jones С. I. 2003. Population and Ideas: A Theory of Endogenous Growth. Knowledge. Information, and Expec¬
tations in Modern Macroeconomics: In Honor of Edmund S. Phelps / Ed. by P. Aghion. R. Frydman,
J. Stiglitz, M. Woodford, p. 498-521. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Jones С. I. 2005. The Shape of Production Functions and the Direction of Technical Change. The Quarterly
Journal of Economics 120: 517-549.
Jones R. D. S. 1969. (Ed.). Unity and Diversity in Systems. New York, NY: Gordon and Breach.
Joyce A. A., Winter M. 1996. Ideology. Power, and Urban Society in Pre-Hispanic Oaxaca. Current Anthro¬
pology 37: 33-86.
Kaufman D. 1999. Archeological Perspectives on the Origins of Modern Humans. A View from Levant. West-
port, CT: Bergin & Garvey.
Kaufman S. J. 1999. Approaches to Global Politics in the Twenty-First Century: A Review Essay. Interna¬
tional Studies Review 1/2: 193-221.
Keane J. 2003. Global Civil Society? Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Keeley L. 1996. War before Civilization. New York: Oxford University Press.
Keesing R. 1984. Rethinking Mana. Journal of Anthropological Research 40/1: 137-156.
Kelly D., Machery EM MalTon R., Mason K., Stich S. P. 2006. The Role of Psychology in the Study of Cul¬
ture. Behavioral and Brain Sciences 29: 355.
Kenyon К. M. 1981 . Excavations at Jericho. Vol. 3. Jerusalem: British School of Archaeology.
Keohane R. O. 1995. Hobbes’s Dilemma and Institutional Change in World Politics: Sovereignty in Interna¬
tional Society. Whose World Order?: Uneven Globalization and the End of the Cold War / Ed. by H.-
H. Holmes, G. Sorensen, p. 165-186. Boulder, CO: Westview Press.
Khazanov A. M. 1978. The Early State Among the Scythians. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen,
P. Skalnik, p. 425—^439. The Hague: Mouton.
Kimche D. 1968. The Political Superstructure of Egypt in the Late Eighteenth Century. Middle East Jour¬
nal 22: 44^62.
Kincaid H. 2006. Evolutionary Social Science beyond Culture. Behavioral and Brain Sciences 29: 356.
Kleiboer M. 1996. Understanding Success and Failure of International Mediation. The Journal of Conflict
Resolution 40/2: 360-389.
Klir J. 1965. The General System as a Methodological Tool. General Systems 10: 29—42.
Knowles L. C. A. 1937. The Industrial and Commercial Revolutions in Great Britain during the Nineteenth
Century>. London: Routledge.
Knudsen T., Hodgson G. M. 2006. Cultural Evolution is more than Neurological Evolution. Behavioral and
Brain Sciences 29: 356-357.
Kobischanov Yu. M. 2000. The Community-Caste Systems. Hierarchy and Power in the Histoty of Civiliza¬
tions. International Conference (Moscow, June 15-18, 2000). Abstracts / Ed. by D. M. Bondarenko,
I. V. Sledzevsky, p. 63-64. Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies, Russian Academy of
Sciences.
Kochakova N. B. 1996. The Sacred Ruler as the Ideological Centre of an Early State: The Precolonial States of
the Bight of Benin Coast. Ideology> and the Formation of Early States / Ed. by H. J. M. Claessen,
J. G. Oosten, p. 48-66. Leiden: Brill.
Kogel T., Prskawetz A. 2001. Agricultural Productivity Growth and Escape from the Malthusian Trap. Journal
of Economic Growth 6: 337-357.
Koht H. 1964. The Driving Forces in History. Cambridge, MA: The Belknap Press of Harvard University
Press.
Komlos J., Artzrouni M. 1990. Mathematical Investigations of the Escape from the Malthusian Trap. Mathe¬
matical Population Studies 2: 269-287.
Komlos J., Nefedov S. 2002. A Compact Macromodel of Pre-Industrial Population Growth. Historical Methods
35: 92-94.
Koppers W. 1955. Diffusion: Transmission and Acceptance. Yearbook of Anthropology 1: 169-181.
Korotayev A. 1993. Sabaean Cultural-Political Area: Some General Trends of Evolution. Proceedings of the
Seminar for Arabian Studies 23: 49-60.
Korotayev A. 1994. Some Trends of Evolution of Sabaean Cultural-Political Area: From Clan Titles to Clan
Names? New Arabian Studies 2: 153-164.
Korotayev A..1995. Mountains and Democracy: An Introduction. Alternative Pathways to Early State / Ed. by
N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 60-74. Vladivostok: Dal'nauka.
Библиография
553
Korotayev А. 1996. Pre-Islamic Yemen. Wiesbaden: Otto Harrassowitz.
Korotayev A. 1997. Genesis of Tribal Organization in the North-East Yemen Highlands. Oriental Studies in
the 20th Century: Achievements and Prospects / Ed. by D. D. Vasiliev, p. 194-198. Moscow - Budapest:
Russian Orienalists’ Association - ICANAS.
Korotayev A. 2000. Parallel Cousin (FBD) Marriage, Islamization, and Arabization. Ethnology 39/4: 395-407.
Korotayev A. 2001. An Apologia of George Peter Murdock. Division of Labor by Gender and Postmarital
Residence in Cross-Cultural Perspective: A Reconsideration. World Cultures 12/1: 179-203.
Korotayev A. 2002. An Apologia of George Peter Murdock. Division of Labor by Gender and Postmarital
Residence in Cross-Cultural Perspective: Addenda. World Cultures 13/1: 99-107.
Korotayev A. 2003a. Division of Labor by Gender and Postmarital Residence in Cross-Cultural Perspective: A
Reconsideration. Cross-Cultural Research. The Journal of Comparative Social Science 37/4: 335-372.
Korotayev A. 2003/>. Form of Marriage, Sexual Division of Labor, and Postmarital Residence in Cross-Cultural
Perspective: A Reconsideration. Journal of Anthropological Research 59/1: 69-89.
Korotayev A. 2004. World Religions and Social Evolution of the Old World Oikumene Civilizations: A Cross-
cultural Perspective. Lewiston, NY: The Edwin Mellen Press.
Korotayev A. 2005. A Compact Macromodel of World System Evolution. Journal of World-Svstems Research
11/1:79-93.
Korotayev A. 2006a. “Midwest-Amazonian” Folklore-Mythological Parallels? Acta Americana 14/1: 5-24.
Korotayev A. 2006^. The World System Urbanization Dynamics: A Quantitative Analysis. Histo/y & Mathe¬
matics: Historical Dynamics and Development of Complex Societies / Ed. by P. Turchin, L. Grinin,
A. Korotayev, V. C. de Munck, p. 44-62. Moscow: KomKniga/URSS.
Korotayev A. 2007. Compact Mathematical Models of World System Development, and How they can Help us
to Clarify our Understanding of Globalization Processes). Globalization as Evolutionaiy Process: Modeling
Global Change / Ed. by G. Modelski, T. Devezas, W. R. Thompson, p. 133-160. London: Routledge.
Korotayev A., Berezkin Yu., Kozmin A., Arkhipova A. 2006. Return of the White Raven: Postdiluvial Re¬
connaissance Motif A2234.1.1 Reconsidered. Journal of American Folklore 119: 472-520.
Korotayev A., Bondarenko D. M. 2000. Polygyny and Democracy: a Cross-Cultural Comparison. Cross-
Cultural Research 34/2: 190-208.
Korotayev A., Cardinale J. 2003. Status of Women, Female Contribution to Subsitence, and Monopolization
of Information: Further Cross-Cultural Comparisons. Cross-Cultural Research. The Journal of Compara¬
tive Social Science 37/1: 87-104.
Korotayev A., Grinin L. 2006. Urbanization and Political Development of the World System: A comparative
quantitative analysis. Histo/y and Mathematics. Historical Dynamics and Development of Complex
Societies / Ed. by P. Turchin, L. Grinin, A. Korotayev, V de Munk, p. 115-153. Moscow:
KomKniga/URSS.
Korotayev A., Kradin N., de Munck V., Lynsha V. 2000. Alternatives of Social Evolution: Introductory
Notes. Alternatives of Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de
Munck, P. K. Wason, p. 12-51. Vladivostok: FEB RAS.
Korotayev A., Maikov A., Khaltourina D. 2006a. Introduction to Social Macrodynamics: Compact Macromod¬
els of the World System Growth. Moscow: KomKniga/URSS.
Korotayev A., Maikov A., Khaltourina D. 2006b. Introduction to Social Macrodynamics: Secular Cycles and
Millennial Trends. Moscow: KomKniga/URSS.
Korotayev A., Khaltourina D. 2006. Introduction to Social Macrodynamics: Secular Cycles and Millennial
Trends in Africa. Moscow: KomKniga/URSS.
Korten D. 1996. When Corporations Rule the World. London: Earthscan.
Kottak С. P. 1972. Ecological Variables in the Origin and Evolution of African States. Comparative Studies in
Society and History 14: 351-380.
Kottak С. P. 1980. The Past in the Present; History, Ecology and Cultural Variation in Highland Madagascar.
Ann Arbor, MI: University of Michigan Press.
Kottak С. P. 2000. Anthropology. Boston, MA: McGraw Hill.
Kowalewski S. A., Nicolas L., Finsten L., Feinman G. M., Blanton R. E. 1995. Regional Restructuring from
Chiefdom to State in the Valley of Oaxaca. Alternative Pathways to Early State / Ed. by N. N. Kradin,
V. A. Lynsha, p. 93-99. Vladivostok: Dal'nauka.
Krader L. 1978. The Origin of the State among the Nomads of Asia. The Early State / Ed. by
H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 93-107. The Hague: Mouton.
Kradin N. N. 2000. The Hsiung-Nu (200 В. C. - A. D. 48). Civilizational Models of Politogenesis / Ed. by
D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 287-304. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy
of Sciences.
Kradin N. N., Bondarenko D. M., Barfield T. J. 2003. (Eds.). Nomadic Pathways in Social Evolution. Mos¬
cow: Center for Civilizational and Regional Studies RAS.
Kradin N. N., Korotayev A. V., Bondarenko D. M., Munck V. de, Wason P. K. 2000. (Eds.). Alternatives of So¬
cial Evolution. Vladivostok: FEB RAS.
Kradin N. N., Lynsha V. A. 1995. (Eds.). Alternative Pathways to Early State. Vladivostok: Dal’nauka.
Krasner S. D. 1995-1996. Compromising Westphalia. International Security 20/3: 115-151.
Krasner S. D. 2001. Sovereignty Redux. Reviewed Work(s): Re-Examining Sovereignty: From Classical The¬
ory to the Global Age by Hideaki Shinoda. International Studies Review 3/1: 134-138.
36 Заказ 1989
554
Библиография
Kratochwil F. 1986. Of Systems, Boundaries, and Territoriality: An Inquiry into the Formation of the State
System. World Politics 39/1: 27-52.
Kremer M. 1993. Population Growth and Technological Change: One Million B.C. to 1990. The Quarterly
Journal of Economics 108: 681-716.
Krueger A. B., Lindahl M. 2001. Education for Growth: Why and for Whom? Journal of Economic Literature
39:1101-1136.
Kuijt 1. 2000. (Ed.). Life in Neolithic Farming Communities. Social Organization, Identity, and Differentiation.
New York, NY: Kluvver.
Kurzweil R. 2005. The Singularity Is Near. New York, NY: Viking.
Kuznets S. 1960. Population Change and Aggregate Output. Demographic and Economic Change in Developed
Countries / Ed. by G. S. Becker, p. 324-340. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Lai В. B. 1984. Some Reflections on the Structure Remains at Kalibangan. Frontiers of the Indus Civilization / Ed.
by В. B. Lai, S. P. Gupta, p. 55-62. New Delhi: Books and Books.
Langford T. 1999. Things Fall Apart: State Failure and the Politics of Intervention. International Studies Re¬
view 1/1: 59-79.
Langton J. 1979. Darvinism and the Behavioral Theory of Sociocultural Evolution: an Analysis. American
Journal of Sociology 85: 288-309.
Laszlo E. 1977. (Ed.). Goals for Mankind. A Report to the Club of Rome on the new Horizons of Global Com¬
munity. New York, NY: Dutton.
Lavely W., Wong R. B. 1998. Revising the Malthusian Narrative: The Comparative Study of Population Dy¬
namics in Late Imperial China. The Journal of Asian Studies 57: 714-748.
Laxer G., Halperin S. 2003. (Eds.). Global Civil Society and Its Limits. Houndsmills: Palgrave Macmillan.
Leach E. R. 1970. Political Systems of Highland Burma. Boston, MA: Beacon Press.
Lee Mabel Ping-hua. 1921. The Economic History of China, with Special Reference to Agriculture. New York.
NY: Columbia University Press (Studies in History, Economics and Public Law, 99).
Lee J., Wang Feng. 1999. One Quarter of Humanity: Malthusian Mythology and Chinese Realities, 1700-
2000. Cambridge, MA: Harvard University Press.
Lee J., Campbell C., Anthony L. 1995. A Century of Mortality in Rural Liaoning, 1774-1873. Chinese His¬
torical Microdemography / Ed. by S. Harrell, p. 141-182. Berkeley, CA: University of California Press.
Leeson P. T. 2007. An-arrgh'-chy: The Law and Economics of Pirate Organization. Department of Economics.
West Virginia University. Режим доступа: http://www.peterleeson.com/An-arrgh-chy.pdf.
Leftwich A. 2005. States of Development. On the Primacy of Politics in Development. Cambridge, UK: Polity
Press.
Lenski G. 1966. Power and Privilege. New York, NY: McGraw-Hill.
Lenski G. 1970. Human Societies: A Macrolevel Introduction to Sociology. New York, NY: McGraw-Hill.
Lesser A. 1968. War and the State. War: the Anthropology the Armed Conflict and Aggression / Ed. by
M. Fried, M. Harris, R. Murphy, p. 92-96. Garden City, NY: The Natural History Press.
Levinson D., Malone M. 1980. Toward Explaining Human Culture. New Haven, CT: HRAF Press.
Levy J. S. 1982. Historical Trends in Great Power War, 1495-1975. International Studies Quarterly 26/2: 278-
300.
Lewis H. S. 1981. Warfare and the Origin of the state: another formulation. The Study of the State / Ed. by
H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 201-221. The Hague: Mouton.
Lieberman S. 1972. (Ed.). Europe and the Industrial Revolution. Cambridge, MA: Schenkman.
Lindstrom L. 1998. Mana. Encyclopedia of Social and Cultural Anthropology’ / Ed. by A. Barnard, J. Spencer,
p. 346. London: Routledge.
Litfin К. T. 2000. Environment, Wealth, and Authority: Global Climate Change and Emerging Modes of Le¬
gitimation. International Studies Review 2/2: 119-148.
Little D. 1993. On the Scope and Limits of Generalizations in the Social Sciences. Synthese 97: 2.
Liu Li. 2004. The Chinese Neolithic: Trajectories to Early States. Cambridge, UK: Cambridge University
Press.
Liu Ts'ui-jung. 1995. A Comparison of Lineage Populations in South China, ca. 1300-1900. Chinese Histori¬
cal Microdemographv / Ed. by S. Harrell, p. 94-120. Berkeley, CA: University of California Press.
Llobera J. R. 1994. (Ed.). The God of Modernity: The Development of Nationalism in Western Europe. Ox¬
ford: Berg Publishers.
Lloyd C. 1993. The Structures of History. Oxford: Blackwell.
Loewe M. 1986. The Conduct of Government and the Issues at Stake (A.D. 57-167). The Cambridge History of
China. 1: The Ch’in and Han Empires, 221 B.C. - A.D. 220 / Ed. by D. Twitchett, M. Loewe, p. 277-322.
Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Lorenz K. 1941. Kants Lehre vom apriorischen im Lichte gegenwartiger Biologie. Blatter fir Deutsche Phi-
losophie 15: 94-125.
Lorenz K. 1962. Kant's Doctrine of the a priori in the Light of Contemporary Biology. General Systems 1: 23-35.
Lorenz K. 1966. On Aggression. New York, NY: Harcourt Brace.
Loundine A. G. 1973a. Deux inscriptions sabeennes de Marib. Le Museon 86: 179-192.
Loundine A. G. 1973b. Le regime citadin de I'Arabie du Sud aux He - Hie siecles de notre ere. Proceedings of
the Seminar for Arabian Studies 3: 26-28.
Lowie R. H. 1920. Primitive Society. New York, NY: Boni and Liveright.
Библиография
555
Lozny L. 1995. The Transition to Statehood in Central Europe. Alternative Pathways to Early State / Ed. by
N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 84-92. Vladivostok: Dal’nauka.
Lucas R. 1988. On the Mechanisms of Economic Development. Journal of Monetary Economies 22: 3—^42.
Lumsden C., Wilson E. 1981. Genes, Mind, and Culture: the Coevolutionary Process. Cambridge, MA : Har¬
vard University Press.
Lyman R. L. 2006. Cultural Traits and Cultural Integration. Behavioral and Brain Sciences 29: 357-358.
Macartney C. A. 1934/1996. National States and National Minorities. Nationalism in Europe, 1815 to the Pre¬
sent / Ed. by S. Woolf, p. 85-123. London: Routledge.
MacFarlane S. N. 1983-1984. Intervention and Security in Africa. International Affairs 60/1: 53-73.
Maddison A. 2001. Monitoring the Work! Economy: A Millennial Perspective. Paris: OECD.
Mager N. H. 1987. The Kondratieff Waves. New York, NY: Praeger.
Mahdi, Muhsin. 1937. Ibn Khaldun's Philosophy of History. A study in the Philosophical Foundation of the
Science of Culture. London: Allen & Unwin.
Malinowski B. 1947. Freedom and Civilization. London: George Allen.
Malthus T. 1798. An Essay on the Principle of Population, as it affects the Future Improvement of Society, with
Remarks on the Speculations of Mr Godwin, M. Condorcet and Other Writers, London: J. Johnson.
Malthus T. 1978 [1798|. Population: The First Essay. Ann Arbor, MI: University of Michigan Press.
Mandel E. 1980. Long Waves of Capitalist Development: The Marxist Interpretation. London: Cambridge Uni¬
versity Press.
Mandclbaum M. 1971. Histoiy, Man, and Reason: A Study in Nineteenth-Century Thought. Baltimor, MD:
Johns Hopkins University Press.
Mann M. 1997. Has Globalization Ended the Rise and Rise of the Nation-State? Review of International Politi¬
cal Economy 4/3: 472-496.
Manning P. 1996. The Problem of Interaction of World History. The American Historical Review 101/3: 771—
782.
Marcus J., Feinman G. M. 1998. Introduction. Archaic States / Ed. by G. M. Feinman, J. Marcus, p. 3-13.
Santa Fe, NM: School of American Research Press.
Marey A. V. 2000. The Socio-Political Structure of the Pechenegs. Alternatives of Social Evolution / Ed. by
N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. 289-293. Vladivostok:
FEB RAS.
Maritain J. 1950. The Concept of Sovereignty. The American Political Science Review 44/2: 343-357.
Marx L., Mazlish B. 1999. (Eds.). Progress: Fact or Illusion! Ann Arbor, MI: The University of Michigan
Press.
Mason J. A. 1961. The Ancient Civilizations of Peru. Baltimore, MD: Penguin.
Mattli W. 2000. Sovereignty Bargains in Regional Integration. International Studies Review 2/2: 149-180.
Mayall J. 1991. Non-Intervention, Self-Determination and the “New World. Order”. International Affairs 67/3:
421-429.
Maynard Smith J. 1972. On Evolution. Edinburgh: Edinburgh University Press.
Maynard Smith J., Szathmary E. 1995. The Major Transitions in Evolution. Oxford: W. H. Freeman Spek-
trum.
Mayr E. 1976. Evolution and the Diversity of Life: selected essays. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard
University Press.
Mayr E. 2001. What Evolution is. New York, NY: Basic Books.
Mayr E., Provine W. 1998. (Eds.). The Evolutionary Synthesis: Perspectives on the Unification of Biology.
Cambridge, MA: Harvard University Press.
Mazlish, B., and Marx, L. 1999. Introduction. Progress: Fact or Illusion? / Ed. by L. Marx, B. Mazlish, p. 1-7.
Ann Arbor, MI: The University of Michigan Press.
Mazour 1.1., Chumakov A. N., Gay W. C. 2003. Global Studies. Encyclopedia. Moscow: Raduga.
McEvedy C. 1967. Penguin Atlas of Ancient History. New York, NY: Penguin.
McEvedy C., Jones R. 1978. Atlas of World Population Histoiy. New York, NY: Facts on File.
McIntosh S. K. 1999. Pathways to Complexity: An African Perspective. Beyond Chiefdoms. Pathways to Com¬
plexity in Africa I Ed. by S. K. McIntosh, p. 1-30. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
McMichael T. 2001. Human Frontiers, Environments, and Desease. Past Patterns, Uncertain Futures. Cam¬
bridge, UK: Cambridge University Press.
McNeill J. R., McNeill W. H. 2003. The Human Web: A Bird's-Eye View of World History. New York, NY:
Norton.
McNeill W. H. 1976. Plagues and Peoples. New York, NY: Monticello.
McNeill W. H. 1990. Rev.: Ernest Gellner. Plough, Sword; and Book. The Structure of Human History, Chi¬
cago: University of Chicago Press, 1988. Theory and History (May): 234-240.
McNeill W. H. 1993. Plagues and Peoples. 2nd ed. New York, NY: Monticello.
McNeill W. H. 1995. The Changing Shape of World History. History and Theory 35: 8-26.
McNeill W. H. 1998. Plagues and Peoples. New York, NY: Anchor.
Meadows D. H., Meadows D. L., Randers J., Behrens W. W. III. 1972. The Limits to Growth: A Report for
the Club of Rome's Project on the Predicament of Mankind. New York: Universe Books.
Meliantsev V. A. 2004. Russia's Comparative Economic Development in the Long Run. Social Evolution &
History 3: 106-136.
36<
556
Библиография
Melko М. 1994. World Systems Theory: Faustian Delusion? Comparative Civilizations Review 30: 8-19.
Melko M. 1995. The Nature of Civilizations. Civilizations and World Systems: Studying World-Historical
Change / Ed. by S. K. Sanderson, p. 25-45. Walnut Creek, CA: AltaMira.
Mellaart J. 1975. The Earlier Civilizations of the Near East. London: Thames and Hudson.
Mellars P., Stringer C. 1989. (Eds.). The Human Revolution: Behavioural and Biological Perspectives on the
Origins of Modern Humans. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Mende W., Wermke K. 2006. A Lomi Way to Understanding Cultural Evolution. Behavioral and Brain Sci¬
ences 29: 35S-359.
Mesarovic M. D. 1964. (Ed.). Views of General Systems Theoiy. New York, NY: John Wiley.
Mesarovic M. D., Pestel E. 1974. Mankind at the Turning Point: The Second Report to the Club of Rome. Lax-
enburg: IIASA.
Mesoudi A., Whiten A., Laland K. 2006. Towards a Unified Sciences of Cultural Evolution. Behavioral and
Brain Sciences 29: 329-383.
Mesquita В. B. de. 2000. Popes, Kings, and Endogenous Institutions: The Concordat of Worms and the Origins
of Sovereignty. International Studies Review 2/2: 93-1 18.
Miller N. F. 1992. The Origins of Plant Cultivation in the Near East. The Origins of Agriculture / Ed. by
S. W. Cowan, P. J. Watson, p. 39-58. Washington, DC: Smithsonian Institution Press.
Mills C. W. 1956. The Power Elite. New York, NY: Oxford University Press.
Minghinton W. 1976. Patterns of Demand 1750-1914. The Industrial Revolution. 1700-1914 / Ed. by
С. M. Cipolla, p. 77-186. London - New York, NY: Harvester Press - Barnes & Noble.
Mitchell T. 1991. The Limits of the State: Beyond Statist Approaches and Their Critics. The American Political
Science Review 85/1: 77-96.
Moddski G. 2003. World Cities: -3000 to 2000. Washington: Faros2000.
Modelski G., Thompson W. R. 1999. The Long and the Short of Global Politics in the Twenty-First Century:
An Evolutionary Approach. International Studies Review 1/2: 109-140.
Modis T. 2002. The Limits of Complexity and Change. The Futurist (May - June). 26-32.
Modis T. 2006. The Singularity Myth. Technological Forecasting & Social Change 74/3: 104-112.
Mokyr J. 1985. The Economics of the Industrial Revolution. London : George Allen & Unwin.
Mokyr J. 1993 (Ed.). The British Industrial Revolution: An Economic Perspective. Boulder, CO: Westview.
More Ch. 2000. Undestanding the Industrial Revolution. London: Routledge.
Morris R. 2001. The Evolutionists: The Struggle for Darwin's Soul. New York, NY: W. H. Freeman.
Mulder M. B., McElreath R., Schroeder К. B. 2006. Analogies are Powerful and Dangerous Things. Behav¬
ioral and Brain Sciences 29: 350-351.
Muller J.-C. 1981. “Divine Kingship” in Chiefdoms and States. A Single Ideological Model. The Study of the
State / Ed. by H. J. M. Claessen and P. Skalnik, p. 239-250. The Hague: Mouton.
Mulvaney J., Kamminga J. 1999. Prehistory of Australia. Sydney: Allen and Udwin.
Murdock G. P. 1960. Cognatic Forms of Social Organization. Social Structure in South-East Asia / Ed. by
G. P. Murdock, p. 1-14. New Haven, CT: Yale University Press.
Murdock G. P. 1967. Ethnographic Atlas. Pittsburgh, PA: University of Pittsburgh Press.
Naroll R., Divale W. T. 1976. Natural Selection in Cultural Evolution: Warfare versus Peaceful Diffusion.
American Ethnologist 3: 97-128.
Naude W. A. 2004. The Effects of Policy, Institutions and Geography on Economic Growth in Africa: An
Econometric Study Based on Cross-Section and Panel Data. Journal of International Development 16: 821—
849.
Nazaretian A. P. 2005. Big (Universal) History Paradigm: Versions and Approaches. Social Evolution & His¬
tory 4/1: 61-86.
Needham J. 1984. (Ed.). Science and Civilization in China. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Nefedov S. A. 2004. A Model of Demographic Cycles in Traditional Societies: The Case of Ancient China. So¬
cial Evolution & History 3/1: 69-80.
Nisbet R. 1969. Social Change and History. Aspect of the Western Theory of Development. New York, NY:
Oxford University Press.
Nordhaus W. 1997. Do Real Output and Real Wage Measures Capture Reality?: The History of Light Suggests
Not. The Economics of New Goods / Ed. by T. Bresnahan, R. Gordon, p. 29-66. Chicago, IL: University of
Chicago Press.
Nosov E. 2002. The Problems of Urbanism in the Baltic region. The Development of Urbanism from a Global
Perspective / Ed. by P. J. J. Sinclair. Uppsala: Uppsala Universitet.
Oberg K. 1953. Indian Tribes of Northern Mato Grosso Brazil. Washington, DC: Smithsonian Institution
Institute of Social Anthropology (Smithsonian Institution Institute of Social Anthropology Publication, 15).
Oberg K. 1955. Types of Social Structure among the Lowland Tribes of South and Central America. American
Anthropologist 57: 472-487.
O’Brien M. J. 2006. Archaeology and Cultural Macroevolution. Behavioral and Brain Sciences 29: 359-360.
O’Brien P. K. 1999. (Ed.). Atlas of World History. New York, NY: Oxford University Press.
Okladnikov A. P. 1990. Inner Asia at the Dawn of History. Cambridge History of Early Inner Asia / Ed. by D.
Sinor, p. 41-96. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Olding A. 1978. A Defence of Evolutionary Laws. A British Journal of the Philosophy of Science 29/2: 131-143.
Библиография
557
O'Neill В. 1996. Power and Satisfaction in the United Nations Security Council. The Journal of Conflict Reso¬
lution 40/2: 219-237.
Oosten J. 1996. Ideology and the Development of European Kingdoms. Ideology and the Formation of Early
States / Ed. by H. J. M. Claessen, J. G. Oosten, p. 225-247. Leiden: Brill.
Oppenheimer F. 1926. The State. New York: Vanguard.
Ozkirimli U. 2000. Theories of Nationalism: A Critical Introduction. New York, NY: St. Martin's Press.
Paabo S. 1995. The Y-Chromosome and the Origin of All of Us (Men). Science 268: 1141-1142.
Pagel M. 2006. Darwinian Cultural Evolution Rivals Genetic Evolution. Behavioral and Brain Sciences 29:
360.
Parsons, T. 1966. Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall.
Peregrine P. 2003. Atlas of Cultural Evolution. Work! Cultures 14: 2-88.
Peregrine P., Ember M. 2001#. (Eds.). Encyclopedia of Prehistory. 4: Europe. New York, NY: Kluwer.
Peregrine P., Ember M. 20016. (Eds.). Encyclopedia of Prehistory. 8: South and Southwest Asia. New York,
NY: Kluwer.
Periwal S. 1995. (Ed.). Notions of Nationalism. Budapest: Central European University Press.
Perry W. J. 1923. The Children of the Sun. A Study in the Early History of Civilization. London: Methuen.
Peters F. E. 1994. Muhammad and the Origins of Islam. Albany, NY: State University of New York Press.
Philipson M. 1962. (Ed.). Automation: Implications for the Future. New York, NY: Vintage.
Phyllys, D. 1965. The First Industrial Revolution. Cambridge, UK: University Press.
Podlazov A. V. 2004. Theory of the Global Demographic Process. Mathematical Modeling of Social and Eco¬
nomic Dy namics / Ed. by M. G. Dmitriev, A. P. Petrov, p. 269-272. Moscow: Russian State Social University.
Pokora T. 1978. China. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen and P. Skalnik, p. 191-212. The Hague:
Mouton.
Polanyi K. 1968. Primitive, Archaic and Modern Economics. New York: Anchor.
Polgar S. 1975. (Ed.). Population, Ecology, and Social Evolution. The Hague: Mouton.
Pollock S. 2001. Ancient Mesopotamia. Camgridge, UK: Cambridge University Press.
Pollock S., Bernbeck R. 2005. (Eds.). Archaeologies of the Middle East: Critical Perspectives. Oxford:
Blackwell.
Pomper P. 1995. World History and its Critics. History and Theory 34/2: 1-7.
Pomper P. 1998. Introduction: The Theory and Practice of World History. World History: Ideologies, Struc¬
tures, and Identities / Ed. by P. Pomper, R. Elphick, R. Vann, p. 1-17. Oxford: Blackwell.
Pomper P., Elphick R., Vann R. 1998. World History: Ideologies, Structures, and Identities. Oxford: Black-
well.
Pomper P., Shaw D. C. 2002. (Eds.). The Return of Science. Evolution, History\ and Theory. Boulder, CO:
Rowman & Littlefield.
Popper K. R. 1964 [1957|. The Poverty of Historicism. New York, NY: Harper & Row.
Popper K. R. 1974. Campbell on Evolutionary Theory of Knowledge. Reply to My Critics. The Philosophy of
Karl Popper / Ed. by P. A. Schlipp, p. 1059-1065. La Salle, IL: Open Court.
Popper K. R. 1984. A Evolutionary Epistemology. Evolutionary Theory: Paths into the Future / Ed. by J. W.
Pollard, p. 239-255. Chichester: John Wiley.
Popper K. R. 1990. World of Propensities. Bristol: Thoemmes.
Possehl G. L. 1998. Sociocultural Complexity without the State: The Indus Civilization. Archaic States / Ed. by
G. M. Feinman, J. Marcus, p. 261-292. Santa Fe, NM: School of American Research Press.
Pugh M. 1997. Peacekeeping and Humanitarian Intervention. Issues in World Politics / Ed. by B. White, p.
134-156. Basingstoke: Macmillan
Quigley D. 1999. The Interpretation of Caste. New Delhi: Oxford University Press.
Quigley D. 2000. Kingship against the State: Caste Organization and the Exemplary Centre. Hierarchy and
Power in the History of Civilizations. International Conference Moscow, June 15-18, 2000. Abstracts / Ed.
by D. M. Bondarenko, I. V. Sledzevsky, p. 105-106. Moscow: Center for Civilizational and Regional Stud¬
ies, Russian Academy of Sciences.
Quigley D. 2002. Is a Theory of Caste still Possible? Social Evolution <£ History 1/1: 140-170.
Ranke L. von. 1867-1890. Samtliche Werke. Bd. 1-54. Leipzig: Insel.
Raymond A. 2001. Cairo. City of History. Cairo: American University in Cairo Press.
Read D. W. 2006. Cultural Evolution is not Equivalent to Darwinian Evolution. Behavioral and Brain Sciences
29: 361.
Reader S. M. 2006. Evo-devo, Modularity, and Evolvability: Insights for Cultural Evolution. Behavioral and
Brain Sciences 29: 361-362.
Reed C. A. 1977#. Origins of Agriculture: Discussion and Some Conclusions / Ed. by C. A. Read, p. 879-956.
The Origins of Agriculture. The Hague: Mouton.
Reed C. A. 19776. (Ed.). The Origins of Agriculture. The Hague: Mouton.
Reeve H. K., Holldobler B. 2007. The Emergence of a Superorganism through Intergroup Competition. Pro¬
ceedings of the National Academy of Sciences 104/23: 9736-9740.
Regan P. M. 1996. Conditions of Successful Third-Party Intervention in Intrastate Conflicts. The Journal of
Conflict Resolution 40/2: 336-359.
Renfrew C. 1969. Trade and Culture Process in European Prehistory. Current Anthropology 10: 151-160.
Rensch B. 1954. Neuere Problem der Abstammungslehre. Die transspecifische Evolution. Stuttgart: Enke.
558
Библиография
Rensch, В. 1959. Evolution above the Species Level. London: Methuen.
Rensch B. 1960. The Laws of Evolution. Evolution after Darwin / Ed. by S. Tax, v. 1, p. 95-110. Chicago. 1L:
The University of Chicago Press.
Reseller N. 1978. Peirce's Philosophy of Science. Notre Dame: University of Notre Dame Press.
Rindos D. 1984. The Origins of Agriculture: an Evolutionary Perspective. Orlando. CA: Academic Press.
Ritchie P. R. 1968. The Stone Implement Trade in Third-Millenium Scotland. Studies in Ancient Europe. Es¬
says Presented to Stuart Piggott / Ed. by J. M. Coles, D. D. A. Simpson, p. 117-136. New York, NY: Hu¬
manities Press.
Roberts A. 1991. A New Age in International Relations? International Affairs 67/3: 509-525.
Roberts N. 1998. The Holocene: An Environmental History. Oxford: Blackwell.
Robin C., Gajda I. 1994. L'inscription du Wadi 'Abadan. Ravdcin 6: 113-137, pi. 49-60.
Rogoff B. 1981. Schooling and the De\elopment of Cognitive Skills. Handbook of Cross-Cultural Psychology.
4: Developmental Psychology' / Ed. by H. C. Triandis, A. Heron, p. 233-294. Boston, MA: OUP.
Rosas A. 1994. Towards Some International Law and Order. Journal of Peace Research 3 L2: 129-135.
Rostow W. \V. 1960. The Stages of Economic Growth. A Non-Communist Manifesto. Cambridge, UK: Cam¬
bridge University Press.
Rostow W. VV. 1971. Politics and the Stages of Growth. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Rothman V. S. 2004. Studying the Development of Complex Society: Mesopotamia in the Late Fifth and Fourth
Millennia BC. Journal of Archeological Research 12/1: 75-119.
Roudometof V., Robertson R. 1995. Globalization, World-System Theory, and the Comparative Study of
Civilizations: Issues of Theoretical Logic in World-Historical Sociology. Civilizations and World Systems:
Studying World-Historical Change / Ed. by S. K. Sanderson, p. 273-300. Walnut Creek, CA: AltaMira.
Rousseau J. 1985. The Ideological Prerequisites of Inequality. Development and Decline. The Evolution of So¬
ciopolitical Organization / Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde, M. E. Smith, p. 36—^45. South Hadley
MA: Bergin & Garvey.
Ruggie J. G. 1993. Territoriality and Beyond: Problematizing Modernity in International Relations. Interna¬
tional Organization 47/1: 139—174.
Russel A. 1997. Trade, Money and Markets. Issues in World Politics / Ed. by B. White, R. Little, M. Smith, p.
45-68. Basingstoke: Macmillan.
Ryan S. 1997. Nationalism and Ethnic Conflict. Issues in World Politics / Ed. by B. White, R. Little,
M. Smith, p. 157-178. Basingstoke: Macmillan.
Sachs J., Warner A. 1997. Sources of Slow Growth in African Economies. Journal of African Economics 6/3:
335-376.
Sahlins M. D. 1960. Evolution: Specific and General. Evolution and Culture / Ed. by M. D. Sahlins,
E. R. Service, p. 12-^44. Ann Arbor, MI: The University of Michigan Press.
Sahlins M. D. 1963. Poor Man, Rich Man, Big Man, Chief: Political Types in Melanesia and Polynesia. Com¬
parative Studies in Societies and Histoty 5: 285-303.
Sahlins M. D. 1972a. [1958|. Social Stratification in Polynesia. Seattle, WA: University of Washington Press.
Sahlins M. D. 19726. Stone Age Economics. New York, NY: Aldine de Gruyter.
Sahlins M. D., Service E. R. 1960. (Eds.). Evolution and culture. Ann Arbor, MI: University of Michigan
Press.
Sanderson S. K. 1990. Social Evolutionism. A Critical History. Cambridge, MA - Oxford, UK: Blackwell.
Sanderson S. K. 1999. Social Transformations. A General Theory’ of Historical Development. Lanham, MD:
Rowman & Littlefield.
Sanderson S. K. 2007. Evolutionism and its Critics: Deconstructing and Reconstructing an Evolutionaiy Inter¬
pretation of Human Society. Boulder, CO: Paradigm.
Schaebler B., Stenberg L. 2004. (Eds.). Globalization and the Muslim World: Culture, Religion, and Moder¬
nity. New York, NY: Syracuse University Press.
Schaedel R. 1978. Early State of the Incas. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 289-320.
The Hague: Mouton.
Schaedel R. 1995. The Temporal Variants of Proto-State Societies. Alternative Pathways to Early State f Ed. by
N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 47-53. Vladivostok: Dal'nauka.
Schindewolf О. H., Schaefer J., Reif W.-E. 1993. Basic Questions in Paleontology: Geologic Time, Organic
Evolution and Biological Systematics. Chicago, IL: The University of Chicago Press.
Scholing E., Timmermann V. 1988. Why LDC Growth Rates Differ. World Development 16: 1271-1294.
Schultz E. A., Lavenda R. H. 1998. Anthropology\ A Perspective on the Human Condition. 2nd ed. Mountain
View, CA: Mayfield.
Schultz T. 1963. The Economic Value of Education. New York, NY: Columbia University Press.
Seaton L. 1978. The Early State in Hawaii. The Early State / Ed. by H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 269-287.
The Hague: Mouton.
Sellnow 1. 1981. Ways of state formation in Africa: a demonstration of typical possibilities. The Study of the
State / Ed. by H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 303-316. The Hague: Mouton.
Service E. R. 1962. Primitive Social Organization. New York: Random House.
Service E. R. 1971. Primitive Social Organization. 2nd ed. New York: Random House
Service E. R. 1975. Origins of the State and Civilization. The Process of Cultural Evolution. New York, NY:
Norton.
Библиография
559
Shanks М., Tilley С. 1987. Social Theory and Archaeology. Cambridge, UK: Polity Press.
Shifferd P. A. 1987. Aztecs and Africans: Political Processes in Twenty-Two Early States. Early State Dynam¬
ics / Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde, p. 39-53. Leiden: Brill.
Shinoda H. 2000. Re-Examining Sovereignty: From Classical Theory to the Global Age. New York, NY: St.
Martin’s Press.
Silverberg G. 2006. The Global Rhythms of Innovation and Some Complex Systems Models to Explain Them.
Paper presented at the International Seminar “Globalization as Evolutionary Process: Modeling, Simulating,
and Forecasting Global Change”, International Institute for Applied Systems Analysis (IIASA), Laxenburg,
Austria , April 6-8.
Simon J. 1977. The Economics of Population Growth. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Simon J. 1981. The Ultimate Resource. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Simon J. 2000. The Great Breakthrough and its Cause. Ann Arbor, Ml: University of Michigan Press.
Simon M. V., Starr H. 1996. Extraction, Allocation, and the Rise and Decline of States: A Simulation Analysis
of Two-Level Security Management. The Journal of Conflict Resolution 40/2: 272-297.
Simon R. 1989. Meccan Trade and Islam. Problems of Origin and Structure. Budapest: Akademiai Kiado.
Simonsen J. B. 2000. Mecca and Medina. Arab City-States or Arab Caravan-Cities? A Comparative Study of
Thirty City-State Cultures / Ed. byM. H. Hansen, p. 241-250. Copenhagen: C. A. Reitzels Forlag.
Simpson G. G. 1947. Tempo and Mode in Evolution. 2nd ed. New York, NY: Columbia University Press.
Simpson G. G. 1949. The Meaning of Evolution: a Study of the Histoiy of Life and of its Significance for Man.
New Haven, CT: Yale University Press.
Simpson G. G. 1953. The Major Features of Evolution. New York, NY: Columbia University Press.
Singer C. 1941. A Short History of Science to the Nineteenth Century'. Oxford: Oxford University Press.
Skalnik P. 1996. Ideological and Symbolic Authority: Political Culture in Nanun, Northern Ghana. Ideology
and the Formation of Early States / Ed. by H. J. M. Claessen, J. G. Oosten, p. 84-98. New York, NY: Brill.
Skrynnikova T. D. 2004. Mongolian Nomadic Society of the Empire Period. The Early State, Its Alternatives
and Analogues / Ed. by L. E. Grinin, R. L. Cameiro, D. M. Bondarenko, N. N. Kradin, A. V. Korotayev, p.
525-535. Volgograd: Uchitel.
Slaughter A. M. 2000. Governing the Global Economy through Government Networks. The Role of Law in In¬
ternational Politics / Ed. by M. Byers, p. 177-205. Oxford: Oxford University Press.
Smith G. E. 1915. The Migrations of Early Culture: A Study of the Significance of the Geographical Distribu¬
tion of the Practice of Mummification As Evidence of the Migrations of Peoples and the Spread of Certain
Customs and Beliefs. Manchester: Manchester University Press.
Smith P. E. L. 1976. Food Production and Its Consequences. Menlo Park, Cal. Etc.: Cumming Publishing
Company.
Snooks G. D. 1996. The Dynamic Society. Exploring the Sources of Global Change. London - New York:
Routledge.
Snooks G. D. 1998. The Laws of History. London-New York: Routledge.
Snooks G. D. 2002. Uncovering the Laws of Global History. Social Evolution & Histoiy 4(1): 25-53.
Snooks G. D. 2005. (Ed.). Exploring the Horizons of Big History. Volgograd: Uchitel (Social Evolution & His¬
tory, 4/1).
Soffer O. 1985. The Upper Paleolithic of the Central Russian Plain. Orlando, FL: Academic Press.
Soffer O., Adovasio J. M., Hyland D. C. 2000. The Venus Figurines: Textiles, Basketry, Gender, and Status in
the Upper Palaeolithic. Current Anthropology 41 (4): 511-537.
Solomou S. 1990. Phases of Economic Growth, 1850-1973: Kondratieff Waves and Kuznets Swings.
Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Sopher B. 2006. A Unified Science of Cultural Evolution should Incorporate Choice. Behavioral and Brain
Sciences 29: 362-363.
Sorokin P. 1937-1941. Social and Cultural Dynamics: A Study of Change in Major Systems of Art, Truth,
Ethics, Law and Social Relationships. 4 vols. New York, NY: American Book Company.
Sourdel D., Lambton A. K. S., de Jong F., Holt P. M. 1990. Khalifa. Encyclopedia of Islam / Ed. by E. van
Donzel, B. Lewis, C. Pellat, v. 4, p. 937-952. Leiden: Brill.
Southall A. 2000. On the Emergence of States. Alternatives of Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin,
A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. 150-153. Vladivostok: FEB RAS.
Spencer C. S. 2000. The Political Economy of Pristine State Formation. Alternatives of Social Evolution / Ed.
by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. 154-165. Vladi¬
vostok: FEB RAS.
Spencer H. 1972. On Social Evolution. Chicago, IL: Aldine.
Spruyt H. 1994. The Sovereign State and Its Competitors: An Analysis of Systems Change. Princeton, NJ:
Princeton University Press.
Spruyt H. 2000. The End of Empire and the Extension of the Westphalian System: The Normative Basis of the
Modem State Order. International Studies Review 2/2: 65-92.
SPSS. 2004. World95 Database. Chicago, IL: SPSS Inc.
Stankiewicz W. J. 1969. The Validity of Sovereignty. In Defense of Sovereignty / Ed. by W. J. Stankiewicz, p. 291—
298. London-Toronto: Oxford University Press.
Stanley S. M. 1979. Macroevolution, Pattern and Process. San Francisco: W. H. Freeman.
560
Библиография
I
Stanley S. M. 1981. The New Evolutionary Timetable: Fossils, Genes. and the Origin of Species. New York,
NY: Basic Books.
Stearns P. N. 1987. Periodization in World History Teaching: Identifying the Big Changes. The History
Teacher 20/4: 561-580.
Stearns P. N. 1993. Interpreting the Industrial Revolution. Islamic and European Expansion. The Forging of a
Global Order / Ed. by M. Adams, p. 199-242. Philadelphia, PA: Temple University Press.
Stearns P. N. 1998. (Ed.). The Industrial Revolution in the World History. 2nd ed. Boulder, CO: Westview.
Stein G. 2001. “Who Was King? Who Was Not King?” Social Group Composition and Competition in Early
Mesopotamian State Societies. From Leaders to Rulers / Ed. by J. Haas, p. 205-234. New York, NY: Kluwer.
Steinmann G., Komlos J. 1998. Population Growth and Economic Development in the Very Long Run: A
Simulation Model of Three Revolutions. Mathematical Social Sciences 16: 49-63.
Steinmann G., Prskawetz A., Feichtinger G. 1998. A Model on the Escape from the Malthusian Trap. Journal
of Population Economics 11: 535-550.
Steward J. H. 1949. Cultural Causality and Law. A Trial Formulation of the Development of Early Civiliza¬
tions. American Anthropologist 51: 1-25.
Steward J. H. 1972 |1955|. Theory of Culture Change: The Methodology.' of Multilinear Evolution. Urbana, 1L:
University of Illinois Press.
Steward J. H., Faron L. C. 1959. Native Peoples of South America. New York, NY: McGraw-Hill.
Storey R. 1985. An Estimate of Mortality in a Pre-Columbian Urban Population. American Anthropologist 87:
515-536.
Strange S. 2003. The Declining Authority of States. The Global Transformation Reader: An Introduction to the
Globalization Debate / Ed. by D. Held, A. McGrew, p. 127-134. 2nd ed. Cambridge, UK: Polity Press.
Stringer С. B. 1990. The Emergence of Modern Humans. Scientific American (December): 68-74.
Stuart-Fox M. 2002. Evolutionary Theory of History. The Return of Science. Evolution, History, and Theory /
Ed. by P. Pomper, D. C. Shaw, p. 123-144. Lanham, MD: Rowman & Littlefield.
Sylvester E., Klotz L. C. 1983. The Gene Age: Genetic Engineering and the Next Industrial Revolution. New
York, NY: Scribner.
Taagapera R. 1968. Growth Curves of Empires. General Systems 13: 171-175.
Taagapera R. 1978л. Size and Duration of Empires: Growth-Decline Curves, 3000 to 600 B.C. Social Science
Research 7: 180-96.
Taagapera R. 1978A. Size and Duration of Empires: Systematics of Size. Social Science Research 7: 108-27.
Taagapera R. 1979. Size and Duration of Empires: Growth-Decline Curves, 600 B.C. to 600 A.D. Social Sci¬
ence History 3: 115-138.
Taagapera R. 1997. Expansion and Contraction Patterns of Large Polities: Context for Russia. International
Studies Quarterly 41: 475-504.
Tainter J. A. 1988. The Collapse of Complex Societies. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Tao W. 2002. A city with many faces: urban development in pre-modern China (c. 3000 BC - AD 900) The
Development of Urbanism from a Global Perspective / Ed. by P. J. J. Sinclair, p. 321-348. Uppsala: Upp¬
sala Universitet.
Tehrani J. 2006. The Uses of Ethnography in the Science of Cultural Evolution. Behavioral and Brain Sciences
29:363-364.
Tekin A. 2005. On the futures of sovereignty. Futures 37: 563-566.
Teson F. R. 1996. Changing Perceptions of Domestic Jurisdiction and Intervention. Beyond Sovereignty: Col¬
lectively Defending Democracy in Americas / Ed. by T. Farer, p. 29-51. Baltimore, MD: The John Hopkins
University Press.
Testart A. 1982. Les chasseurs-cueilleurs, ou lorigine des inugalitus. Paris: Institut de l'Ethnographie.
Thapar R. 1981. The State as Empire. The Study of the State / Ed. by H. J. M. Claessen, P. Skalnik, p. 409^126.
The Hague: Mouton.
Thomas D. H. 1989. Archaeology. 2nd ed. Fort Worth, Texas: Holt, Rinehart and Winston.
Thomas N. 1990. Marquesan Societies; Inequality and Political Transformation in Eastern Polynesia. Oxford:
Clarendon Press.
Thomson J. E. 1995. State Sovereignty in International Relations: Bridging the Gap between Theory and Em¬
pirical Research. International Studies Quarterly 39/2: 213-233.
Tillema H. K., Van Wingen J. R. 1982. Law and Power in Military Intervention: Major States after World
War II. International Studies Quarterly 26/2: 220-250.
Tilly C. 1990. Coercion, Capital, and European States. A.D. 990-1990. Cambridge, MA: Basil Blackwell.
Tinbergen J., Dolman A. J. 1976. (Eds.). Reshaping the International Order: A Report to the Club of Rome.
New York, NY: Dutton.
Toffler A. 1970. Future Shock. New York, NY: Random House.
Toffler A. 1980. The Third Wave. New York, NY: Morrow.
Townsend J. B. 1985. The Autonomous Village and the Development of Chiefdoms. Development and De¬
cline. The Evolution of Sociopolitical Organization / Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde,
E. M. Smith, p. 141-155. South Hadley, MA: Bergin & Garvey.
Toynbee A. 1927 [1884]. Lectures on the Industrial Revolution of the Eighteenth Century in England: Popular
Addresses, Notes, and Other Fragments. London: Rivingtons.
Toynbee A. 1956 [1884]. The Industrial Revolution. Boston: Beacon Press.
Библиография
561
Trepavlov V. V. 1995. The Nogay Alternative: From a State to a Chiefdom and Backwards. Alternative Path¬
ways to Early State / Ed. by N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 144-151. Vladivostok: Dal'nauka.
Trigger B. G. 2001. Early Civilizations: Ancient Egypt in Context. Cairo: American University in Cairo Press.
Trivers R. L. 1985. Social Evolution. Menlo Park, CA: Benjamin/Cummings.
Trouwborst A. A. 1987. From Tribute to Taxation. On the Dynamics of the Early State. Early State Dynamics /
Ed. by H. J. M. Claessen, P. van de Velde, p. 129-137. Leiden: Brill.
Tsirel S. V. 2004. On the Possible Reasons for the Hyperexponential Growth of the Earth Population. Mathematical
Modeling of Social and Economic Dynamics / Ed. by M. G. Dmitriev, A. P. Petrov, p. 367-369. Moscow: Rus¬
sian State Social University.
Turchin P. 2003. Historical Dynamics: Why States Rise and Fall. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Turchin P. 2005я. Dynamical Feedbacks between Population Growth and Sociopolitical Instability in Agrarian
States. Structure and Dynamics 1.
Turchin P. 20056. War and Peace and War: Life Cycles of Imperial Nations. New York, NY: Pi Press.
Turchin P., Korolayev A. 2006. Population Density and Warfare: A Reconsideration. Social Evolution & His-
toiy 5/2: 121-158.
Turnbaugh W. A., Nelson H., Jurmain R., Kilgore L. 1993. Understanding Physical Anthropology and Ar¬
chaeology. 5th ed. Minneapolis, MN: West Publishing Company.
Tymowski M. 1987. The Early State and after in Precolonial West Sudan. Problems of the Stability of Political
Organizations and the Obstacles to their Development. Early State Dynamics / Ed. by H. J. M. Claessen,
P. van de Velde, p. 54-69. Leiden: Brill.
UN = United Nations. 2004. World Population to 2300. New York, NY: United Nations.
UN Population Division. 2008. United Nations. Department of Economic and Social Affairs. Population Divi¬
sion. Режим доступа: http://www.un.org/esa/population.
UNESCO. 2005. Education for All. Literacy for Life. EFA Global Monitoring Report - 2006. Paris: UNESCO.
UNESCO. 2008. Estimates and Projections of Adult Illiteracy for Population Aged 15 Years and above, by
Country and by Gender 1970-2015. Режим доступа: http://www.uis.unesco.org/en/stats/statistics/
literacy2000.htm.
U.S. Bureau of the Census. 2008. World Population Information. Режим доступа: http://www.census.gov/
ipc/www/idb/worldpopinfo.html.
Usher D. 1989. The Dynastic Cycle and the Stationary State. The American Economic Review 79: 1031-1044.
Van Bakel M. 1996. Ideological Perspectives of the Development of Kingship in the Early States of Hawaii. Ide¬
ology and the Formation of Early States / Ed. by H. J. M. Claessen, J. G. Oosten, p. 329-345. Leiden: Brill.
Van der Vliet E. C. L. 2005. Pol is. The Problem of Statehood. Social Evolution & History 4/2: 120-150.
Van Parijs P. 1981. Evolutionaiy Explanation in the Social Sciences: an Emerging Paradigm. Totowa, NY:
Rowman and Littlefield.
Vincent A. 1987. Theories of the State. London: Blackwell.
Vincent R. J. 1974. Nonintervention and International Order. Princeton, NJ: Princeton University Press.
Vincent R. J. 1986. Human Rights in International Relations. Cambridge, UK: Cambridge University Press.
Voget F. W. 1975. A Histoiy of Ethnology. New York, NY: Holt, Rinehart & Winston.
Vorobyov D. V. 2000. The Iroquois (15 -18th centuries A. D.). Civilizational Models of Politogenesis ! Ed. by
D. M. Bondarenko, A. V. Korotayev, p. 157-174. Moscow: Institute for African Studies, Russian Academy
of Sciences.
Walker R. В .J., Mendlovitz S. H. 1990я. (Eds.). Contending Sovereignties: Redefining Political Community.
Boulder: Lynne Rienner Publishers.
Walker R. B. J., Mendlovitz S. H. 19906. Interogating State Sovereignty. Contending Sovereignties: Redefin¬
ing Political Community / Ed. by R. B. J. Walker, S. H. Mendlovitz, p. 1-12. Boulder, CO: Lynne Rienner
Publishers.
Wallerstein 1.1974, 1980, 1988я. The Modern World-System. 3 vols. New York, NY: Academic Press.
Wallerstein I. 1987. World-Systems Analysis. Social Theory Today / Ed. by A. Giddens, J. Turner, p. 309-324.
Cambridge, UK: Polity Press.
Wallerstein I. 19886. The Inventions of Time-Space Realities. Towards an Understanding of Our Historical
Systems. Geography 73/4: 289-297.
Wallerstain I. 1993. World System vs. World-Systems. The World System: Five Hundred Years of Five Thou¬
sand? / Ed. by A. G. Frank , В. K. Gills, p. 291-296. London: Routledge.
Wallerstein I. 2004. World-Systems Analysis: An Introduction. Durham, NC: Duke University Press.
Wang Yeh-chien. 1992. Secular Trends of Rice Prices in the Yangzi Delta, 1638-1935. Chinese History in
Economic Perspective / Ed. by T. G. Rawski, L. M. Li, pp. 35-68. Berkeley, CA: University of California
Press.
Wason P. K., Baldia M. O. 2000. Religion, Communication, and Gdnesis of Social Complexity in European
Neolithic. Alternatives of Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotaev, D. M. Bondarenko,
V. de Munck, P. K. Wason, p. 138-148. Vladivostok: FEB RAS.
Webb M. C. 1974. Exchange Networks: Prehistory. Annual Review of Anthropology 3: 357-383.
Webb M. C. 1975. The Flag Follows Trade: An Essay on the Necessary Interaction of Military and Commer¬
cial Factors in State Formation. Ancient Civilization and Trade / Ed. by C. Lamberg-Karlovski, J. Sabloff,
p. 155-210. Albuquerque, NM: University of New Mexico Press.
562
Библиография
Webber М. 1997. State and Statehood. Issues in World Politics / Ed. by B. White, R. Little, M. Smith, p. 24-
44. Basingstoke: Macmillan.
Weber !\I. 1947. The Theory' of Social and Economic Organization. New York, NY: Free Press.
Weber M. 1971. Class, Status. Party. The Logic of Social Hierarchies / Ed. by E. O. Laumann, P. M. Siegel,
R. W. Hodge, p. 67-82. Chicago: Markham Publishing Company.
Weiss L. 2003. (Ed.). States in the Global Economy. New York, NY - Cambridge, UK: Cambridge University
Press.
Wengrow D. 2006. The Archaeology' of Early Egypt: Social Transformations in North-East Africa, c. 10,000 to
2,650 BC. New York, NY - Cambridge. UK: Cambridge University Press.
Wenke R. J. 1990. Patterns in Prehistoiy. New York, NY - Oxford. UK: Oxford University Press.
Wescott R. W. 1970. The Enumeration of Civilizations. Histo/y and Theoiy 9/1: 59-75.
Wheeler D. 1980. Human Resource Development and Economic Growth in Developing Countries: A Simulta¬
neous Model. Washington, DC: World Bank.
While D. R., N. Kejzar, C. Tsallis, C. Rozenblat. 2008. City-size hierarchies. 430 BCE - 2005: Generative
models toward a millennial geopolitical theory. Structure and Dynamics 4 (forthcoming).
White L. A. 1949. The Science of Culture. A Study of Man and Civilization. New York, NY: Farrar, Straus and
Company.
White L. A. 1959. The Evolution of Culture: the Development of Civilization to the Fall of Rome. New York,
NY: McGraw-Hill.
White T. D., Asfaw B., DeGusta D., Gillbert H., Richards G. D., Suwa G., Howell F. C. 2003. Pleistocene
Homo sapiens from Middle Awash, Ethiopia. Nature 423 : 742-747.
Wiener N. A. 1953. A Machine Wiser than its Maker. Electronics 26/6: 368-374.
Wiener N. A. 1961. Cybernetics or control and communication in the animal and the machine. 2nd ed. Cam¬
bridge, MA: M.l.T. Press.
Wiener N. A. 1967. The Human Us of Human Beings. Cybernetics and Society. New York, NY: Avon Books.
Wieviorka M. 2003. The New Paradigm of Violence. Globalization, the State, and Violence / Ed. by
J. Friedman, p. 107-149. W'alnut Creek, CA : AltaMira Press.
Wilkins J. S. 1997. Evolution and Philosophy. Is There Progress and Direction in Evolution? Режим доступа:
http://www.talkorigins.org/pdf/evolphil.pdf.
Wilkinson D. 1987. Central Civilization. Comparative Civilizations Review 17: 31-59.
Wilkinson D. 1993. Spatio-Temporal Boundaries of African Civilizations Reconsidered. Paper Presented to the
22nd Annual Meeting of the International Society for the Comparative Study of Civilizations, Scranton,
Pennsylvania, June 3-6, 1993.
Wilkinson D. 1999. Unipolarity without Hegemony. International Studies Review 1/2: 141-172.
Wilson E. O. 1975. Sociobiology\ The New Synthesis. Cambridge, MA - London: Belknap Press of Harvard
University Press.
Wimsatt W. S. 2006. Generative Entrenchment and an Evolutionary Developmental Biology for Culture. Be¬
havioral and Brain Sciences 29: 364-366.
Wittfogel K. A. 1957. Oriental Despotism. New Haven, CT: Yale University Press.
Wong R. B., Perdue P. C. 1992. Grain Markets and Food Supplies in Eighteenth-Century Hunan. Chinese His-
tory in Economic Perspective / Ed. by T. G. Rawski, L. M. Li, p. 126-144. Berkeley, CA: University of
California Press.
Wood J. W. 1998. A Theory of Preindustrial Population Dynamics: Demography, Economy, and Well-Being in
Malthusian Systems. Current Anthropology’ 39: 99-135.
Woodburn J. C. 1972. Ecology, Nomadic Movement and the Composition of the Local Group among Hunters
and Gatherers: An East African Example and its Implications. Man, Settlement, and Urbanism / Ed. by
P. J. Ucko, R. Tringham, G. W. Dimbleby, p. 193-206. London: Duckworth.
Woodburn J. C. 1979. Minimal Politics: The Political Organization of the Hadza of North Tanzania. Politics in
Leadership: A Comparative Perspective / Ed. by W. A. Shack, P. S. Cohen, p. 244-266. Oxford: Clarendon
Press.
Woodburn J. C. 1980. Hunters and Gatherers Today and Reconstruction of the Past. Soviet and Western An¬
thropology / Ed. by E. Gellner, p. 95-117. London: Duckworth.
Woodburn J. C. 1982. Egalitarian Societies. Man 17: 431-451.
Woodburn J. C. 1988a. African Hunter-Gatherer Social Organization. Is It Best Understood as a Product of
Encapsulation. Hunters and Gatherers. I: History, Evolution and Social Change / Ed. by T. Ingold,
D. Riches, J. Woodburn. Oxford: Berg Publishers.
Woodburn J. C. 19886. Some Connections between Property, Power, and Ideology. Hunters and Gatherers. II:
Property\ Power and Ideology1 / Ed. by T. Ingold, D. Riches, J. Woodburn, p. 10-31. Oxford: Berg Publish¬
ers.
Woolf S. 1996. (Ed.). Nationalism in Europe, 1815 to the Present: A Reader. London: Routledge
World Bank. 2008. World Development Indicators Online. Washington, DC: World Bank. Режим доступа:
http://web.worldbank.org/WBSITE/EXTERNAL/DATASTATISTICS/ 0„contentMDK: 20398986
-pagePK: 64133150~piPK:64133175~theSitePK:239419,00.html.
WTO. 2007. World Trade Report 2007. Geneva: World Trade Organization.
Wright D. C. 2001. The History of China. Westport, CT: Greenwood.
Библиография
563
Wright G. A. 1969. Obsidian Analyses and Prehistoric Near Eastern Trade: 7500-3500 B.C. Ann Arbor, Ml:
Museum of Anthropology, University of Michigan (Anthropological Papers of the Museum of Anthropol¬
ogy, University of Michigan, 37).
Wright H.T. 1977. Recent Research on the Origin of the State. Annual Review> of Anthropology 6: 379-397.
Wright H.T. 1998. Uruk States in Southwestern Iran. Archaic States / Ed. by G. M. Feinman, J. Marcus,
p. 173-197. Santa Fe, NM: School of American Research Press.
Wright H. T. 2006. Atlas of Chiefdoms and Early States. Structure and Dynamics 1/4: 1-27.
Yen D. E. 1991. Domestication: Lessons from New Guinea. Man and a Half: Essays in Pacific Anthropology'
and Ethnobiology in Honour of Ralph Buhner / Ed. by A. Pawley, p. 558-569. Auckland: The Polynesian
Society.
YoffeeN. 1979. The Decline and Rise of Mesopotamian Civilization: An Ethnoarchaeological Perspective on
the Evolution of Social Complexity. American Antiquity 44: 5-35.
Zimmer C. 2003. Great Mysteries of Human Evolution. Discover 24/9: 34-44.
Zin'kovskaya I. V. 2004. The Hermanarich Kingdom: Between Barbarity and Civilization. Hierarchy and
Power in the history of Civilizations. Abstracts of the 3ld International Conference (Moscow, 18-24 June,
2004) / Ed. by I. V. Sledzevsky, D. M. Bondarenko, D. D. Beliaev, p. 84-85. Moscow: Center for Civiliza-
tional and Regional Studies, Russian Academy of Sciences.
Social Macroevolution. The World System Gene¬
sis and Transformations. By Leonid Grinin and An-
drey Korotayev. Moscow: LKI/URSS, 2009.
Summary
The globalizing world needs more and more the globalizing social knowledge. That is why we experience
such an acute deficit of productive metaconcepts and macromethods that could make it possible for us to
study the development of both societies and suprasocietal systems in the global temporal and spatial per¬
spective, that would provide us with a reliable methodology of the connection between the micro- and
macrolevels, between the local and the global, with an instrument allowing to compare social systems in
an objective way using various parameters, to detect macrotrends within the enormous historical diver¬
sity, to identify causal hierarchies affecting the process of historical development, and so on. The main
goal of this monograph is to lessen this deficit to a certain extent. It also attempts to comprehend in a con¬
ceptually new way the fundamental problems of social evolution, of the World System's (and the human¬
kind's) history in general.
The title of this book comprises two major notions that belong to two different areas of research;
however, they are very deeply interconnected. In particular, the main features of macroevolution (such as,
e.g., its irreversibility) are reflected in the World System dynamics. On the other hand, the World System
properties (such as its supercomplexity, multilevelness, maximality, etc.) modify in a rather significant
way the process of social evolution, as the intersocietal contacts become more and more dense, and the
role of macroevolution within the maximum social system becomes more and more salient. The unifica¬
tion of the World System research and the study of social macroevolution also makes some sense, be¬
cause both notions, notwithstanding their high theoretical and methodological importance, are not used
yet sufficiently widely. That is why it is so important to continue their development.
In this book we have attempted to comprehend the course of social evolution, historical process and
its significant aspects not just applying the major modem theoretical approaches; what is more, we have
tried to synthesize them, as we believe that the synthesis is the most productive way to solve such large-
scale scientific tasks. The names of the two such approaches that have turned out to be the most important
for us within this context have entered the title of the present monograph - we mean the macroevolution-
ary approach and the world-system one. We have also relied on some results achieved in the sphere of
mathematical modeling of social processes (especially in economic and demographic sciences), as well as
the achievements of some “adjacent” sciences, biology in particular. We hope that the synthesis of those
methods and approaches has let us develop and ameliorate some of their aspects.
However, the development of methodology is not the main aim of our research. Our main aim is to
achieve certain concrete scientific results on the basis of the above mentioned methodological synthesis.
In our monograph we have tried to present some of those results. We also believe that the introduction of
notions of social aromorphosis and social orogenesis, as well as the systematization of respective phe¬
nomena and processes on the basis of their intensity and diffusion ranges, as well as their overall influ¬
ence on the social macroevolution process may contribute to the operationalization of the principal theo¬
retical constructions in this area. We have also tried to interpret in a significantly novel way the basic
forces and algorithms of social evolution (among other things through a rather detailed comparison be¬
tween social and biological macroevolution); to detect the main trends and patterns of the evolution of the
World System, statehood and urbanization; to develop further the theory of technological production
revolutions; to suggest a new model of the world sociodemographic development; and finally, to propose
some forecasts and to provide some new interpretations of the globalization processes.
Within this monograph we move from more general issues to more particular ones: we start with the
comparison between social and biological macroevolution; then we move to the consideration of the is¬
Social Macroevolution. The World System Transformations
565
sues of technological, social and political development of the World System, including the statehood
genesis and evolution; finally we come to the problems concerning the development of the modern world
(paying a special attention to Sub-Saharan Africa) and the contemporary globalization. Wherever this was
possible we tried to apply formal methods (including the mathematical modeling) that made it possible to
demonstrate some important macroevolutionary trends and processes.
The monograph consists of three parts. Part I is titled “Social Macroevolution and Historical Proc¬
ess”. It consists of two chapters. Chapter I (“Social Macroevolution”) analyzes the macroevolution in the
course of the whole of historical process and makes some comparisons between social and biological
macroevolution. Chapter 2 (“Periodization of Historical Process: A Theoretic-Mathematical Analysis”) is
based on the assumption that the periodization of the historical process must indicate its most important
landmarks and phase transitions that took place as a result of the most significant social aromorphoses,
which led to the genesis and major transformations of the World System. We have attempted to construct
the historical process periodization on the basis of the theory of production principles (hunter-gatherer, craft-
agrarian, industrial, information-scientific) and production revolutions. The theory of production revolu¬
tions (agrarian, industrial, and information scientific) as the consecutive most important changes in the
world production forces (each of them occurring in two phases) is developed further in other sections of
the monograph (first of all, in Chapter 6 and Essay 2). In Chapter 2 we have also attempted to suggest
some forecasts regarding the World System development in the forthcoming decades (on the basis of the
detected temporal proportions).
Part II (“The World System Evolution: Aspects and Trends”) develops and elaborates the findings
outlined in Part I. It consists of four chapters; each chapter describes a particular important aspect of the
World System development in the recent millennia. In particular, we have tried to study specific trends of
this development that could be presented graphically and analyzed mathematically.
Chapter 3 (“The World System Development and Mathematical Models of Socio-Historical Macro¬
processes”) presents a mathematical analysis of demographic, technological, economic, and cultural de¬
velopment of the World System. On this basis in this chapter we also attempt to provide a periodization of
the World System history and some additional forecasts regarding its possible development in the forth¬
coming decades. The chapter offers a numerical study of the dynamics of a few characteristics of the
World System development and provides an analysis of a few mathematical models describing both the
hyperbolic acceleration of its development up to the early 1970s and the World System withdrawal from
the blow-up regime observed afterwards.
Chapter 4 (“The World System Urbanization Dynamics: A Quantitative Analysis”) presents a
mathematical analysis of the long-term urbanization dynamics and demonstrates that it could be described
as a series of phase transitions between attraction basins. This makes it possible to suggest new ap¬
proaches to the analysis of social macroevolution. The analysis of the World System urbanization dynam¬
ics is developed further in Chapter 6.
Chapter 5 (“Political Development of the World System”) presents a three-stage of the macroevolu¬
tion of the World System statehood (early - developed - mature state) that, we believe, describes the
main features of political macroevolution better than the two-stage model proposed by Claessen and Skal-
nik (early - mature state, see, e.g., Claessen, Skalnik 1978я; 19786; 1978c). This model has been used as a
basis for the analysis of changes in the development of political structures from the pre-state polities and
the most primitive early states (and their analogues) till the modem supercomplex states. In this chapter
we also analyze the relationship between the growth of the territory controlled by the World System states
and the growth of the statehood complexity and propose a mathematical model describing the interactive
dynamics of both variables.
Chapter 6 (“Urbanization and Political Development of the World System: A Comparative Analy¬
sis») attempts at the detection of the correlation between the macroevolution of political structures and the
urbanization processes. This study confirms the presence of a system of attraction basins and phase transi¬
tions within the World System macroevolutionary development field, as well as the presence of mathe¬
matically interpretable correlations and interrelations between the analyzed processes - political, urbaniz¬
ing, demographic, technological, and sociostructural.
Part III (“Genesis and Evolution of the World System: Essays”) is aimed at the in-depth study of par¬
ticular important aspects of the World System macroevolution.
566
Leonid Grinin and Andrey Korotayev
Essay 1 (“A Mathematical Model of the Influence of Interaction between the Civilization Center and
the Barbarian Periphery on the World System Development") analyzes one of the most important macro¬
dynamic factors throughout most of the World System history (starting with the Urban Revolution) - the
factor of interaction between civilizations and their barbarian peripheries presents a mathematical model
describing this macrointeraction.
Essay 2 (‘Theory of Production Revolutions and Artzrouni - Komlos Model of the World System
Economic-Demographic Development") develops the theme of Chapter 2 regarding the issue of produc¬
tion revolutions and analyzes certain important aspects of this theory that were not spelled out sufficiently
in Chapter 2. This study of the production revolutions is undertaken in connection with the mathematical
model that was developed by Artzrouni and Komlos (1985) and that describes mathematically the World
System's escape from the “Malthusian trap". We demonstrate that every phase of every production revo¬
lution increases significantly the carrying capacity and can be regarded as an important step in the way
leading out of the Malthusian trap. We also present a critical mathematical analysis of the model in ques¬
tion.
Essay 3 (“Epoch of Primary Politogenesis and Macroevolution") offers a macroevolutionary pano¬
rama of the formation of statehood, its analogues and alternatives that develops a sketch of this extremely
complex process outlined in the beginning of Chapter 5. This process led to the formation of complex
polities, some of which later got transformed into states. This essay (in combination with Essays 4-6) ex¬
plores the issue of the alternative pathways of social macroevolution.
Essay 4 (“Evolutionary Processes of Integration and Differentiation in Complex Hunter-Gatherer and
Simple Agricultural Systems") shows that, notwithstanding all the immense differences in the evolution¬
ary pathways of these societies, it is possible to detect some fundamental common points connected with
a common macroevolutionary “task". Though this task can be solved by different societies in different
ways (and frequently they failed to solve it), it has turned out to be possible to trace certain common fea¬
tures within different macroevolutionary processes observed within cultures in question. We also suggest
our explanations why different social systems provided different responses to the evolutionary similar
challenges. Such an analysis takes into account a rather wide panorama that makes it possible to achieve a
better comprehension of the process of the World System genesis and development.
Essay 5 (“A Case of Macroevolutionary Alternatives: The Early State and Its Analogues") considers a
wide range of empirical data in order to analyze an important case of the macroevolutionary variation and
altemativity. It studies an important macroevolutionary bifurcation zone where as a result of various
combinations of factors the political development could result either in the state formation, or in the for¬
mation of the state analogues that were similar to states with respect to their functions and some other im¬
portant characteristics, but differed from the states as regards their administrative-political organization,
as well as their overall evolutionary potential. The essay offers a detailed classification of the early state
analogues.
Essay 6 (“Correlation between Society Size and Its Evolutionary Polity’s Type") continues the theme
started in Essays 3-5 and studies alternatives of social evolution in connection with various combinations
of objective and subjective factors. It is shown that the altemativity is an extremely important feature of
the macroevolution. It is also shown that the larger the pre-state society the higher the probability that it
will be transformed into a state (and not into a state analogue). The essay also analyzes two models of the
early state formation.
In Essay 7 (“Non-Lineal Dynamic Models of the World System Development and Their Applicability
to the Development of the Projects of Monitoring and Prevention of Strategic Threats and Risks in the
Sub-Saharan Africa and Middle East") we undertake an attempt to apply some of the mathematical mod¬
els discussed in the present monograph to detect “countries of high sociodemographic risk" and to de¬
velop preliminary recommendations aimed at the prevention of the strategic threats connected with the
above mentioned risks.
As most of the present monograph does not pay sufficient attention to the contemporary period, we
decided to dedicate its final section to this period. It is titled “Instead of Afterword. Macroevolution and
Globalization". It pays a special attention to the changes in the statehood development observed in the
contemporary period, in particular to the transformations experienced under the influence of globalization
by such a fundamental statehood attribute as sovereignty. This section also contains some of our fore¬
casts.
Social Macroevolution. The World System Transformations
567
We comprehend very well the complexity of our task; we also understand that the present monograph
only presents the most preliminary conclusions. However, we believe that it is useful, as it attempts to
make advances with respect to the study of the most fundamental issues of the theory of social macroevo¬
lution.
Karl Popper believed that the science should develop through the formulation of hypotheses that must
be subjected to the rigorous procedures of falsification; as a result only a small proportion of formulated
hypotheses acquire the status of theories (at least for a certain period of time), whereas most hypotheses
get rejected at the initial stages of their empirical falsification. Yet, even scientific theories that were not
rejected by the initial empirical tests may be rejected by new (and more sophisticated) falsification at¬
tempts and are supplanted with new scientific theories that are more resistant to empirical tests (and,
hence, more effective). In general, the science has been developing just in this way. However, in social
science a baby was frequently thrown out with the bath water (and usually without any really rigorous
empirical testing), whereas unjustly rejected theories only got rehabilitated dozens years later. That is
why in social sciences the new frequently turns out to be the well forgotten old. That is why we believe
that in the realm of social sciences in particular the new theories should absorb the best from the old ones,
they should integrate certain findings of their predecessors even if they are believed to have been rejected
(this implies, of course, new series of empirical tests that could rehabilitate those findings). We believe
that only in this case a new social science will be able to develop, a social science that will be adequate to
the problems of the immensely complex globalizing world. This monograph is an attempt to make our
contribution to the achievement of this goal.
зшш
" ' V5
и
iipei
с.
60
60
URSS-пГ URSS.ru lIRSfrii URS5.ru
Уважаемые читатели! Уважаемые авторы!
Наше издательство специализируется на выпуске научной и учебной ли¬
тературы, в том числе монографий, журналов, трудов ученых Российской
академии наук, научно-исследовательских институтов и учебных заведений.
Мы предлагаем авторам свои услуги на выгодных экономических условиях.
При этом мы берем на себя всю работу по подготовке издания — от набора, URSS
редактирования и верстки до тиражирования и распространения.
Среди вышедших и готовящихся к изданию книг мы предлагаем Вам следующие:
Гринин Л. £., Коротаев А. В., Малков С. Ю. (ред.) История и математика. Вып. 1-5.
Гринин Л.Е. Государство и исторический процесс. Кн. 1-3.
Гринин Л. Е. Производительные силы и исторический процесс.
Гринин Л. Е. Философия, социология и теория истории.
Гринин Л. £., Марков А. В., Коротаев А. В. Макроэволюция в живой природе и обществе.
Семенов Ю. И., Гобозов И. А., Гринин Л. £. Философия истории: проблемы и перспективы.
Коротаев А. Я, Малков А. С., Халтурина Д.А. Законы истории. Математическое моделирование
развития Мир-Системы. Демография, экономика, культура.
Коротаев А. В., Комарова Н.Л., Халтурина Д. А. Законы истории. Вековые циклы и тысячелетние
тренды. Демография, экономика, войны.
Коротаев А. Я, Халтурина Д. А. Современные тенденции мирового развития.
Халтурина Д. А., Коротаев А. В. Русский крест: Факторы, механизмы и пути преодоления
демографического кризиса в России.
Халтурина Д.А., Коротаев А. В. (ред.) Алкогольная катастрофа и возможности государственной
политики в преодолении алкогольной сверхсмертности в России.
Коротаев А. В. Социальная история Йемена, X в. до н. э. - XX в. н. э.
Малинецкий Г. Г, Коротаев А. В. (ред.) Проблемы математической истории. Кн. 1-3.
Малков С. Ю. Социальная самоорганизация и исторический процесс.
Турчин П. В. Историческая динамика. На пути к теоретической истории.
Малинецкий Г. Г (ред.) Будущее России в зеркале синергетики.
Малинецкий Г. Г. (ред.) Синергетика: Будущее мира и России.
Капица С. /7., Курдюмов С. /7., Малинецкий Г. Г. Синергетика и прогнозы будущего.
Капица С. П. Очерк теории роста человечества.
Амосов А. И. Последствия сверхускорения эволюции экономики и общества в последние столетия.
Цыгичко В. Н. Прогнозирование социально-экономических процессов.
Ковалев А. М. Человеческое сообщество на рубеже столетий: Дилемма «капитализм — социализм».
Валлерстайн И. После либерализма.
Серия «Синергетика в гуманитарных науках»
Коротаев А. В., Малков С. Ю. (ред.) История и синергетика: Методология исследования.
Коротаев А. Я, Малков С. Ю. (ред.) История и синергетика: Математическое моделирование
социальной динамики.
Митюков Н. В. Имитационное моделирование в военной истории.
Назаретян А. П. Антропология насилия и культура самоорганизации.
Буданов В. Г. Методология синергетики в постнеклассической науке и в образовании.
Вагурин В. А. Синергетика эволюции современного общества.
Милованов В. Л. Синергетика и самоорганизация. Кн. 1, 2.
Старостенков Н. Я, Шилова Г. Ф. Российская цивилизация в социальном измерении.
Ельчанинов М. С. Социальная синергетика и катастрофы России в эпоху модерна.
По всем вопросам Вы можете обратиться к нам:
тел./факс (499) 135-42-16, 135-42-46
или электронной почтой URSS@URSS.ru
Полный каталог изданий представлен
в интернет-магазине: http://URSS.ru
Научная и учебная
литература
URSS.ru URSS.ru 'URSS.ru URSS.ru
URSS.ru UHSS.rtl i URSS.ru : i BRSS.ru i uass.ru URSS.ru