Author: Токвиль Ал.  

Tags: политическая философия   история сша   демократия   политология   общественно-политическая мысль  

Year: 1860

Similar

Психологія соціализма

Очерки Сѣверо-Американскихъ соединенныхъ штатовъ

Всемірная исторія Т.6

Социальные очерки современной экономии: Дегенерация капитализма и дегенерация социализма

Text 
                    
о yri


?


ДЕМОКРАТІЯ
Jï М Е 1» Н К Ѣ
л л. то:<2^лля9

Члена Института.

Перевелъ съ пятого изданія пересмотрѣннаго, исправленва
дополненнаго предисловіемъ и сравнительнымъ изслѣдованіемъ

Демократіи въ Соединенныхъ Штатахъ и Швейцаріи

Â, Якубовичъ,

_

/ЙшННАГ.&Х
? ST4
НЭ а
4» вчцаиет.- /

Л/

ТОМЪ ТРЕТІЙ.

Библіотека 3-го Московскаго
Императора Александра II
Кадетскаго Корпуса.

[отд.....^..
----- .— ------------------

------- —

КІЕВЪ.

Въ типографіи И. и А. Давиденко.
1 8 60.

|


ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ
съ

тѣмъ, что бы,

по отпечатаніи,

представлено было въ

Ценсурный комитетъ узаконенное число экземпляровъ. Кіевъ,
15-го Сентября 1860 года.
Ценсоръ А. Лазовъ.


ПРЕДИСЛОВІЕ.
Общественный бытъ Американцевъ есть чисто де­
мократическій, который у нихъ естественно

выте­

каетъ изъ извѣстныхъ законовъ и политическихъ нравовъ.
Этотъ же самый бытъ породилъ у нихъ множество

убѣжденій и мнѣній, которым были неизвѣстны ста­
рому аристократическому обществу Европы. Онъ уничпожилъ или измѣнилъ прежде существовавшія отно-

ішнія и установилъ новыя. Видъ гражданскаго общес­
тва измѣнился не менѣе, какъ и видъ міра политическаго.

Первое я изслѣдовалъ

въ сочиненіи, изданномъ

мною пятъ лѣтъ тому назадъ, подъ заглавіемъ « Демо­

кратія въ Америкѣ».

Въ настоящей книгѣ заклю­

чается изслѣдованіе втораго. Обѣ эти. части взаимно

іополняютъ одна другую и составляютъ какъ бы одно
(очиненіе.

Теперь я хочу предупредитъ читателя противъ
одного заблужденія, которое было бы для меня очень

непріятно.
Видя, какое обширное и многостороннее вліяніе

приписываю я равенству, читатель можетъ подумать,
1


II

что я смотрю на равенство, какъ па единственную

причину, всего того, что происходитъ въ наше время.

Это значило бы приписывать мнѣ довольно односторонный взглядъ.

Въ наше время существуете множество убѣжденій,

мнѣній и инстинктовъ, вытекающихъ изъ явленій чуж­
дыхъ и даже противныхъ равенству. Такъ, если бы я

взялъ для примѣра Соединенные Штаты, то мгко могъ
бы доказать, что природа страны, происхожденіе ея

жителей, религія первыхъ основателей, ихъ просвѣщеніе,

обычаи имѣли гі имѣютъ еще, независимо отъ Демок­

ратіи, огромное вліяніе на убѣжденія и инстинкты
настоящаго общества. Много различныхъ причинъ, чу­

ждыхъ равенству, могутъ встрѣтиться также гі въ
Европѣ гі объяснить большую часть того, что въ нгй

происходитъ.

Я признаю существованіе всѣхъ этихъ причинъ, а

также гі ихъ могущество; но объемъ моихъ изслѣдіваній не позволяетъ мнѣ говорить о нихъ. Я не iciмѣренъ указывать па причины всѣхъ нашихъ наклоі-

ностей и убѣжденій; я, хотѣлъ только показать въ не­

кой степени равенство измѣнило тѣ и другія.
Многихъ, можетъ бытъ, удивитъ то, что, придер

живаясь твердо убѣжденія, что демократическая ре­

волюція, совершающаяся предъ нашими глазами, пред­
ставляетъ собою явленіе непреодолимое,

бороться съ

которымъ было бы противно здравому смыслу, а между
тѣмъ въ этомъ сочиненіи мнѣ часто приходилось строго


Ill

осуждать демократическія общества., созданныя этою

революціей.

На это я отвѣчу просто, что если я хотѣлъ
быть искреннымъ, то это еще не значитъ, что бы я

былъ противникомъ Демократіи.
Люди вообще не слышатъ истины отъ своихъ вра­
говъ, друзья эісе ихъ никогда имъ не высказываютъ',

потому—то я ее и высказалъ.
Я думалъ, что многіе захотятъ отыскать новыя

блага, которыя равенство обѣщаетъ людямъ, но увѣ­
ренъ, что очень немноіе рѣшатся указать на опасности,

вытекающія изъ него. На эти то собственно опасности
я и обратилъ вниманіе и будучи убѣжденъ, что они

сознаны мною ясно, я считалъ безсовѣстнымъ умол­
чатъ о нихъ.

Я надѣюсь и въ этомъ второмъ произведеніи ос­

таваться также безпристрастнымъ, какъ былъ безпри­
страстенъ въ первомъ.

Поставленный среди раздѣляющихъ насъ против­
ныхъ мнѣній, я старался, подавить въ своемъ сердцѣ
благопріятствующія симпатіи или противные инстин­

кты, возбуждаемые во мнѣ каждымъ изъ этихъ мнѣ­
ній. Если кто изъ читателей встрѣтитъ въ моей книгѣ,

хотя одну фразу,

которая бы льстила какой нибудь

изъ великихъ партій, волнующихъ нашу страну, пусть

онъ возвыситъ свой голосъ и обвинитъ меня.

Предметъ моего изслѣдованія обширенъ, ибо онъ


—

обнимаетъ

идеи ,

собою

IV

большую

порожденныхъ

—

часть

новымъ

чувствованіи

состояніемъ

и

міра.

Дѣйствительно,

такой

силы; изслѣдуя

его, я удовлетворенъ далеко не вполнѣ.

предметъ превосходитъ мои

Но если я не могъ достичь цѣли, къ которой

стремился , то, надѣюсь,что, по крайней мѣрѣ, читатели
отдадутъ мнѣ справедливость въ томъ, что я созналъ
и стремился къ достиженію этой цѣли въ духѣ, который

дѣлаетъ меня достойнымъ достиженія ея.


ДЕМОКРАТІЯ ВЪ АМЕРИКЪ.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ-

Вліяніе Демократіи на умственное движеніе
въ Воедипеимыхъ Штатахъ.


' ■ 'M’’

'T**

■

ГЛАВА I.
О Философской Системѣ Американцевъ.

Я увѣренъ, что въ цивилизованномъ мірѣ нѣтъ страны,
гдѣ бы менѣе занимались ФилосиФІей какъ въ Соединенныхъ

• Штатахъ.

Американцы не имѣютъ своихъ собственныхъ
скихъ

философ­

школъ и мало заботятся о тѣхъ школахъ, которыя раз­

дѣляютъ Европу; они едва знаютъ ихъ названія.
Легко,

между тѣмъ, видѣть,

что почти

всѣ

жители

Соединенныхъ Штатовъ направляютъ свой умъ одинаковымъ

способомъ и подчиняютъ его однимъ и тѣмъ же Формамъ; т. е.,
что они

обладаютъ, не заботясь

объ

опредѣленіи Формъ,

извѣстною философскою системою, которая имъ обща во всемъ.

Избѣгать

отвлеченныхъ системъ,

не подчиняться игу

обычаевъ, убѣжденій классовъ и, до извѣстной степени, пред­
разсудковъ націи; помнить преданія

только для справокъ,

принимать настоящее, какъ Фактъ, полезный для изученія,
что бы дѣлать иначе и лучше; искать самимъ и только въ

самихъ себѣ причину явленій; стремиться къ результату, не
стѣсняясь

средствами; добиваться смысла по мимо

Формы,


3
таковы

главныя

черты, характеризующія

философскую

си­

стему Американцевъ.

Идя далѣе и отыскивая между этими различными чертами

главныя, я вижу, что въ большей части умственныхъ дѣй­
ствованій, Американецъ обращается только къ индивидуаль­
нымъ силамъ своего разсудка.

изъ
то

Такимъ образомъ:

Америка представляетъ собою одну

странъ въ мірѣ,

гдѣ

наилучше

слѣдуютъ

менѣе

ученіямъ

всего изучаютъ,

Декарта ;

и

но за

это не­

удивительно.
Американцы вовсѣ

не читаютъ сочиненій Декарта, по­

тому что ихъ общественный бытъ отвлекаетъ ихъ отъ умо­

зрительныхъ занятій; слѣдуютъ же они

что тотъ же самый

его ученію, потому

общественный бытъ естественно распо­

лагаетъ ихъ умы къ принятію истинъ этого ученія.

Среди

постояннаго движенія, царствующаго въ демо­

кратическомъ обществѣ, узы, соединяющія поколѣнія между
собою, ослабѣваютъ или уничтожаются;

тамъ каждый легко

забываетъ убѣжденія своихъ предковъ и нисколько объ этомъ

не безпокоится.

Люди, живущіе въ подобномъ

обществѣ,

не могутъ

черпать своихъ вѣрованій изъ убѣжденій класса, къ которому
они принадлежатъ, потому что тамъ нѣть, можно сказать,

классовъ, а тѣ, которые еще существуютъ, составлены изъ
элементовъ до того измѣнчивыхъ, что сосл >віе никогда не имѣеть

здѣсь истиннаго вліянія на своихъ членовъ.
Что касается вліянія, которое может ь имѣть образован­

ность

однаго человѣка

ни другаго, то оно очень ограничено

въ странѣ, гдѣ граждане, сдѣлавшись почти равными, смотрятъ

2


4
другъ на друга вблизи и, не видя

ни въ одномъ изъ нихъ

подобныхъ признаковъ величія пли неоспоримаго превосход­

ства, принуждены постоянно обращаться къ собственному раз­
судку, какъ къ источнику наиболѣе очевидному и наиболѣе
близкому къ истинѣ. Это не значитъ, что бы такой человѣкъ
утратилъ довѣріе къ другимъ, но въ немъ пѣтъ желанія вѣ­

рить всякому на слово.
Такимъ образомъ, каждый глубоко замыкается въ са­
момъ себѣ и такъ смотритъ на міръ.
Манера Американцевъ почерпать только въ самихъ себѣ

правила своихъ сужденій развиваетъ въ нихъ другія привычки.
Видя, что сами въ состояніи, безъ посторонней помощи,

разрѣшать небольшія затрудненія,

встрѣчающіяся въ

прак­

тической жизни, они заключили, что въ мірѣ все объяснимо,
и что ничто не превышаетъ силъ человѣческаго разума.

Такимъ образомъ, они охотно иеобращаютъ вниманія па

то, чего не могутъ понять; отъ того они мало вѣрятъ всему

необыкновенному

и

имѣютъ

непреодолимое отвращеніе

къ

сверхъестественному.

Такъ какъ они въ рѣшеніи всѣхъ вопросовъ обыкновенно

обращаются

къ своимъ собственнымъ силамъ, то любятъ за­

ниматься только тѣми предметами, которые они понимаютъ

ясно. Такимъ образомъ, они тщательно очищаютъ этотъ пред­
метъ отъ всего того, что только затемняетъ его, уничтожа­
ютъ

все, скрывающее

его отъ глазъ,

что бы

видѣть его

вблизи п въ полномъ свѣтѣ. Вслѣдствіе этого они презираютъ
Форму, какъ безполезный и безпокойный покровъ, скрывающій

отъ нихъ истину.
Американцамъ не было нужды почерпать свою философ­


5
скую систему

самое

Тоже

они нашли ее

изъ книгъ,
я

скажу

и

о томъ,

въ самихъ себѣ.

что

произошло

въ

Европѣ.

Эта самая система установилась и сдѣлалась народною
въ

Европѣ

только

когда

условія

общественныя

равными и люди болѣе схожими

тамъ болѣе

стали

тогда ,

между

собою.

Въ шестьнадцатомъ вѣкѣ реформаторы подчиняютъ кри­

тикѣ индивидуальнаго разума нѣкоторые
нихъ вѣрованій;

изъ догмовъ древ­

но они продолжаютъ отвлекать разумъ отъ
другихъ. Въ семьнадцатомъ столѣтіи Ба­

оспариванія всѣхъ

ковъ и Декартъ разрушаютъ установленныя Формы и уничто­

жаютъ господство преданія.

Философы восемнадцатаго столѣтія, обобщая

тотъ же

принципъ, хотятъ подчинить критикѣ индивидуальнаго разума
всѣ предметы вѣрованій.
Кто не видитъ, что Лютеръ, Декартъ и Вольтеръ руко­
водствовались одною и

тою же системой в что они разли­

чаются между собою только тѣмъ,

что пользовались

ею въ

большей или меньшей степени?

Отъ чего реформаторы такъ тѣсно замкнулись въ кругу
идей религіозныхъ?

Отъ чего Декартъ, желая пользоваться

своей системой только въ извѣстныхъ случаяхъ, не смотря
на то,

что сдѣлалъ ее примѣнимою во всѣхъ, объявилъ, что

критикѣ

истины

индивидуальнаго
философіи,

разума нужно подчинить только

а не политики?

Отъ чего

въ восемьпад-

цатомъ столѣтіи эту же самую систему вдругъ сдѣлали об­

щепримѣнимою, чего Декартъ и его предшественники не ви­

дѣли или

не хотѣли открыть? Отъ чего, наконецъ, въ это


6
время система, о которой мы говоримъ,

и проникла въ

вышла изъ школъ

общество, стала общимъ правиломъ мыш­

ленія, и, сдѣлавшись популярною во Франціи, она была явно

или тайно принята всѣми народами Европы?

Философская система,

о

которой

мы говоримъ,

могла

родиться въ шестьнадцатомъ вѣкѣ, сдѣлаться опредѣленною и
обобщиться въ семьнадцатомъ; но она не могла быть принята

вообще всѣми ни въ одномъ изъ этихъ вѣковъ. Этому проти­

вились политическіе законы, общественный бытъ, направленіе
умовъ, вытекающее изъ этихъ первыхъ причинъ.
Она была открыта въ эпоху, когда люди начали стре­

миться къ равенству; но она могла быть принята всѣми только

тогда, когда

общественныя

условія сдѣлались почти одина­

ковыми и люди равными.
Философская

система

восемьнадцатаго столѣтія, такимъ

образомъ, не есть собственно Французская, она демократичес­
кая, чѣмъ и объясняется, отъ чего она была принята такъ

легко всею Европою и такъ много способствовала совершив­

шимся въ ней переворотамъ. Французы взволновали міръ не
потому, что они измѣнили свои древнія вѣрованія и оставили

свои старые

нравы, но потому что они первые открыли и

обобщили Философскую систему, при помощи которой легко
можно было нападать на старый порядокъ и

замѣнить его

новымъ.

Если бы теперь меня спросили, отъ чего въ наше время
эта же система имѣетъ болѣе горячихъ послѣдователей

и

чаще примѣняется во Франціи, нежели въ Америкѣ, гдѣ, между
тѣмъ, равенство такъ же полно и болѣе древне, я отвѣчу, что

это вытекаетъ въ частности изъ двухъ обстоятельствъ, ко­


—

7

—

торыя теперь необходимо и объяснить, Англо-Американское

общество образовано
въ

религіей;

этого

не слѣдуетъ забывать:

Штатахъ религія смѣшивается со всѣми

Соединенныхъ

національными обычаями, со всѣми патріотическими чувствами;

это придаетъ ей особенную силу.

Къ этой могущественной причинѣ прибавьте еще дру­
гую, не менѣе сильную: въ Америкѣ религія, можно сказать,

сама опредѣлила свои границы; порядокъ религіозный остался
здѣсь до того

отличнымъ

отъ порядка политическаго, что

можно было бы легло измѣнить древные законы, не нарушая

черезъ то старыхъ вѣрованій.
Такимъ образомъ, христіанство сохранило огромное влія­
ніе надъ умами Американцевъ и, что въ особенности замѣ­

чательно, оно господствуетъ не только какъ философія, кото­

рую принимаютъ послѣ критики, но какъ религія, которой
вѣрятъ безъусловно.

Въ

Соединенныхъ

Штатахъ христіанскія

секты

раз­

нообразны до безконечности и измѣняются постоянно, но самое

христіанство непоколебимо;

никто не рѣшится ни на падать на

пего, ни защищать его.

Американцы,

принявши безъусловно

главные догматы

христіанской религіи, обязаны принять также многія истины,

вытекающія изъ нее.

Это стѣсняетъ въ опредѣленныхъ гра­

ницахъ дѣйствія индивидуальнаго анализа

и отвлекаетъ его

отъ многихъ важнѣйшихъ убѣжденій человѣческихъ.

Второе обстоятельство,

о

которомъ

я говорилъ, слѣ­

дующее:

Общественный бытъ и контитуція Американцевъ демо­

кратическіе, но

они

не имѣли демократической революціи.


-

—

8

Они постепенно приближались къ тому состоянію,
ромъ мы ихъ теперь видимъ.

въ кото>

Это чрезвычайно важно.

Нѣтъ ни одной революціи, которая не нарушала бы древ­
нихъ вѣрованій, не ослабляла бы власти и не затемняла бы

общихъ идей. Такимъ образомъ, всякая революція болѣе или

менѣе предоставляетъ людей самимъ себѣ и открываетъ умамъ
каждаго изъ нихъ обширное, почти безграничное поле дѣя­
тельности.

Когда вслѣдъ за продолжительной борьбой между различ­

ными классами, изъ которыхъ было составлено старое общес­
тво,

общественныя

условія станутъ равными, то зависть,

злоба и презрѣніе къ сосѣду, гордость и безграничное довѣріе
къ самому себѣ наполняютъ,
ческое.

такъ сказать,

Это, независимо отъ равенства,

сердце человѣ­

могущественно спо­

собствуетъ разобщенію людей;это заставляетъ человѣка пре­

зирать сужденіями другихъ

и искать истины только въ са­

момъ себѣ.
Каждый хочетъ зависѣть

отъ самого себя и считаетъ

честью имѣть на все свой собственный взглядъ.

Люди свя­

заны между собою только интересами, а не идеями, и можно
подумать,

что убѣжденія людей представляютъ собою только

родъ бездушной пыли,

которая двпжится во всѣ стороны,

не сливаясь.

Такимъ образомъ, независимость разума, предполагаемая
равенствомъ, ни когда не бываетъ такъ велика и такъ чрез­
мѣрна, какъ въ минуту,

когда начинается установляться ра­

венство и въ продолженіе того времени, пока оно еще не ус­
тановилось вполнѣ. Такимъ образомъ, нужно тщательно отли­

чать родъ

духовной свободы,

развиваемой

равенствомъ,


—

9

—

отъ анархіи, неразлучной съ революціей.

Нужно отдѣльно

разсматривать каждое изъ этихъ явленій, что бы не предаваться

преувеличеннымъ надеждамъ или опасеніямъ въ будущемъ.
Я вѣрю,

что люди, которые будутъ жить въ новыхъ

обществахъ, часто будутъ пользоваться своимъ индивидуаль­
нымъ разумомъ, но не думаю, чтобы они часто злоупотреб­

ляли имъ.

Это вытекаетъ изъ причины

наиболѣе общепримѣнимой

во всѣхъ демократическихъ странахъ, которая въ будущемъ

должна удерживать здѣсь въ опредѣленныхъ границахъ, часто
довольно тѣсныхъ, индивидуальную независимость мысли.
Но объ этомъ я буду говорить въ слѣдующей главѣ.


ГЛАВА И.
О главномъ

источникѣ вѣрованіи

у народовъ демократи­

ческихъ.

Догматическія вѣрованія бываютъ болѣе или менѣе многочислены, смотря по времени. Они рождаются различными спо­

собами и могутъ измѣнять Форму

и предметъ; никогда не

бываетъ такъ, чтобы не существовало догматическихъ вѣрова­
ній, т.

е., не было убѣжденіи,

принимаемыхъ людьми безъ-

условно. Если бы каждый захотѣлъ самъ развивать всѣ свои
убѣжденія

и доискиваться истины,

слѣдуя по пути, имъ са­

допустить, чтобы большое

мимъ опредѣленному, то нельзя

число людей, могло когда нибудь согласиться въ какомъ нибудь общемъ вѣрованіи.

Но, легко видѣть, что нѣтъ общества, которое могло бы
наслаждаться

благосостояніемъ ,

безъ сходныхъ

вѣрованіи,

или скорѣе, нѣтъ общества, которое бы могло такъ сущес­
твовать,

потому что безъ общихъ идей не возможны общія

дѣйствія, а безъ общей дѣятельности могутъ еще существовать

люди, но не общество. Для существованія общества, и еще

болѣе, для его благосостоянія нужно,

чтобы силы всѣхъ граж-


11
данъ были согласны между собою и сливались въ нѣсколькихъ

главныхъ идеяхъ, а это не возможно безъ того, если каждый

изъ

нихъ

не будетъ черпать своихъ убѣжденіи изъ одного

общаго источника и

не будетъ согласенъ принять извѣстное

число вполнѣ установившихся вѣрованій.

Разсматривая теперь отдѣльно человѣка, я нахожу, что—
догматическія

также необходимы ему—для того,

вѣрованія

чтобы жить одному, какъ п для того, что бы дѣйствовать

собща съ себѣ подобными.
Если бы человѣкъ принужденъ былъ собственными си­
лами находить и доказывать себѣ всѣ истины, которыми онъ
пользуется ежедневно, онъ не достигъ бы этого: онъ истощился

бы въ предуготовительныхъ изслѣдованіяхъ, не подвинувшись
впередъ ни на шагъ; такъ какъ онъ не имѣетъ времени, по

причинѣ краткости жизни, ни возможности, по причинѣ огра­
ниченности своего разума, дѣйствовать такимъ образомъ,

то

онъ принужденъ считать за истинные множество Фактовъ и

убѣжденій, которыхъ онъ не имѣетъ нп досуга, нп возможности

изслѣдовать или повѣрить самъ,

но которые отысканы болѣе

его опытными или приняты толпою.

основаніи

мыслей.

онъ воздвигаетъ построеніе своихъ собственныхъ

Не по своей волѣ онъ дѣйствуетъ такимъ образомъ,

непреодолимый законъ

Въ

На этомъ то первомъ

приводитъ его къ такому положенію.

мірѣ нѣтъ ни одного великаго философя, который

бы не вѣрилъ милліонамъ Фактовъ на слова другихъ и кото­

рый

бы

не предполагалъ существованія множества истинъ,

кромѣ уже установившихся.
Это не только

необходимо, но

этого

нужно

желать.

Человѣкъ, который захотѣлъ бы самъ изслѣдовать все, мало
3


12
въ состояніи посвятить времени и вниманія на каждый предметъ,

его трудъ заставитъ умъ его быть въ постоянномъ движеніи,
что

не допуститъ его глубоко вникнуть ни въ одну изъ

отыскиваемыхъ

пмъ истинъ и мѣшаетъ ему прочно устано­

виться въ какой ппбудь увѣренности.

Его разумъ былъ бы въ одно время и независимъ и не­
мощенъ. Такимъ образомъ, необходимо, чтобы онъ сдѣлалъ

выборъ между различными предметами человѣческихъ вѣрова­
ній, и что бы онъ, не оспаривая, принялъ многія изъ нихъ,

для того чтобы быть въ состояніи вникнуть

въ

небольшое

число тѣхъ предметовъ, которые онъ хочетъ изслѣдовать самъ.
всякій человѣкъ,

Правда,

принимающій убѣжденіе на

слово другаго, ставитъ свой разумъ въ состояніе рабства, ио
это рабство

благодѣтельно;

оно

позволяетъ употребить

съ

пользою свободу.

Такимъ образомъ, какъ бы то ни было, существованіе
авторитета необходимо въ мірѣ разумномъ и нравственномъ.

Его мѣсто измѣнчиво, но онъ долженъ тамъ имѣть свое мѣсто.
Индивидуальная независимость

или менѣе,

можетъ

быть

велика

болѣе

но она не должна быть безгранична. Такимъ об­

разомъ, вопросъ состоитъ не въ томъ, существуетъ ли разум­
ный авторитетъ въ вѣкѣ демократическомъ, но гдѣ его мѣсто
и въ какой существуетъ онъ мѣрѣ.

Въ предыдущей главѣ я показалъ, какъ равенство об­
щественныхъ

условій развило въ людяхъ родъ инстинктив­

наго невѣрія къ сверхъестественному, къ слишкомъ высокому,
часто чрезмѣрному мнѣнію о человѣческомъ разумѣ.—Такимъ

образомъ, люди, живущіе въ эти времена равенства, не легко

ставятъ разумный

авторитетъ, которому

они

подчиняются,


13
внѣ или выше человѣчества.

Въ самыхъ себѣ или

въ себѣ

подобныхъ они обыкновенно ищутъ источниковъ истины. Этого

достаточно для доказательства, что въ это время не можетъ
установиться новая религія и что всякое стремленіе

денію ея,

не только будетъ беззаконно, но

ко вве­

даже смѣшно и

безразсудно.
Когда общественныя условія неравны и люди несходны,
тогда случается что нѣсколько индивидуумовъ высоко просвѣ­

щенныхъ ,

ученыхъ

и очень могущественныхъ по своему

уму въ обществѣ встрѣчаютъ безчисленное множество членокъ

невѣжественныхъ и очень ограниченныхъ. Люди, живущіе во
времена аристократіи, естественно болѣе склонны принять опорою

своихъ убѣжденіи высшій разумь человѣка или класса, тогда
какъ они мало вѣрятъ въ непогрѣшительность массы.
Противное происходитъ въ вѣкъ равенства.

По мѣрѣ того, какъ граждане дѣлаются болѣе равными,

наклонность каждаго слѣпо вѣрить извѣстному человѣку или
классу уменьшается. Расположенность же вѣрить массѣ увели­

чивается,

и все болѣе

и болѣе міромъ начинаетъ управлять

убѣжденіе.
Общественное убѣжденіе дѣлается не только единственной
опорой индивидуальному разуму у народовъ демократическихъ,
но оно у этихъ народовъ несравненно могущественнѣе, чѣмъ
у

какого иибудь другого. Во времена равенства люди не

имѣютъ другъ къ другу никакого довѣрія, по причинѣ своего

подобія; но это же самое подобіе развиваетъ въ нихъ почти
неограниченное довѣріе

къ сужденіямъ общества; ибо

такъ

какъ они всѣ просвѣщены равнымъ образомъ, имъ кажется

невозможнымъ не встрѣтить истины на сторонѣ большинства.


14
Когда человѣкъ, живущій

въ демократической

странѣ,

сравниваетъ себя съ другими, его окружающими, онъ еъ гор­
достью сознаетъ свое равенство каждому изъ нихъ; но, взявши

собраніе себѣ подобныхъ п сравнивая это собраніе съ собою,
онъ бываетъ пораженъ своею собственною незначительностью
п слабостью.

Тоже самое равенство, которое дѣлаетъ его независимымъ
отъ каждаго

изъ его согражданъ въ частности, отдаетъ его

беззащитнымъ вліянію большинства.

Такимъ образомъ, у

демократическихъ

народовъ общество

обладаетъ такимъ могуществомъ, о какомъ не могутъ и вооб­

ражать націи аристократическія. Оно не убѣждаетъ въ своихъ

вѣрованіямъ, но заставляетъ принимать ихъ насильно посред­

ствомъ огромнаго вліянія умовъ всѣхъ на разумъ каждаго.
Въ Соединенныхъ Штатахъ большинство даетъ каждому

индивидууму множество уже установившихся

убѣжденій

и

освобождаетъ, такимъ образомъ, каждаго отъ труда вырабатывать
эти убѣжденія собственными силами. Тамъ есть множество

теорій по части

философіи,

нравственности или политики, ко­

торыя принимаетъ каждый безусловно на слово обществами,
посмотрѣвши

вблизи, можно видѣть, что даже религія цар­

ствуетъ тамъ скорѣе какъ общее убѣжденіе, нежели какъ от­

крытая доктрина.

Я знаю, что, по политическимъ законамъ Американцевъ,

большинство имѣетъ тамъ верховную власть надъ обществомъ,
что еще болѣе увеличиваетъ его естественное вліяніе на убѣж­

денія; ибо, ничто такъ не свойственно человѣку какъ призна­
ніе высшей мудрости за тѣмъ, кто его притѣсняетъ.

Это политическое всемогущество большинства въ Соеди-


— 15
венныхъ Штатахъ дѣйствительно увеличиваетъ вліяніе, которое
я безъ него имѣло бы общественное мнѣніе на умъ каждаго

гражданина, но ве оно порождаетъ это вліяніе. Въ самомъ

равенствѣ нужно искать источниковъ этого вліянія-, а не въ

устройствѣ,

болѣе или менѣе популярномъ,

которое могутъ

образовать у себя равные люди. Можно подумать, что нрав­

ственное вліяніе большинства

было бы менѣе абсолютно у

народа демократическаго, подчиненнаго королю, чѣмъ среди
чистой демократіи; тѣмъ не менѣе, оно всегда будетъ абсолютно

и, каковы бы ни были политическіе законы, управляющіе
обществомъ

въ вѣкъ равенства,

легко видѣть, что довѣріе

къ общественному убѣжденію будетъ имѣть тамъ силу рели­

гіи, провозвѣстникомъ которой будетъ большинство.
Такимъ образомъ разумный авторитетъ будетъ разнообра­
зенъ, но онъ никогда не уменьшится; а, не допуская, что бы онъ

могъ уничтожаться, я предсказываю,

что онъ легко увели­

чится, и можетъ случиться, что онъ наконецъ замкнетъ дѣй­
ствія индивидуальнаго разума въ самыхъ тѣсныхъ границахъ,
которыя будутъ противны величію

и благу рода человѣчес­

каго. Въ равенствѣ я вижу ясно двѣ тенденціи: одна направ­
ляетъ разумъ каждаго человѣка къ новымъ мыслямъ, другая
же отвлекаетъ его отъ всякой мысли.

Я вижу какъ, подъ

вліяніемъ извѣстныхъ законовъ, демократія уничтожаетъ сво­
боду разума,

чему благопріятствуетъ демократическій общес­

твенный бытъ, такъ что, разбивши всѣ препятствія, которыя
противополагали ему прежде классы или люди, разумъ чело­
вѣческій тѣсно связывается общею волею большинства.

Если бы вмѣсто всѣхъ разумныхъ могуществъ, которыя
стѣсняютъ и задерживаютъ развитіе индивидуальнаго разума,


іб
демократическіе народы образовали абсолютную
шинства, то въ такомъ случаѣ зло измѣнило

класть боль­

бы только свой

характеръ. Люди не находили бы средствъ жить независимо;
они

только увидѣли

спорю,

бы

новое

видоизмѣненіе рабства.

есть о чемъ глубоко призадуматься тѣмъ,

Не

которые

видятъ въ свободѣ разума что то священное, и которые не­
навидятъ не одного только деспота, во деспотизмъ. Что ка­
сается меня, то когда я чувствую, тяготѣющую надъ моимъ

умомъ

руку власти, маю мнѣ знать кто меня стѣсняетъ, и

я не намѣренъ подставлять голову свою ярму, хотя бы мнѣ
его предлагали и миллліоны рукъ.


ГЛАВА Ш.
Отъ чею

въ Американцахъ замѣтно болѣе склонности къ
общимъ идеямъ нежели у Англичанъ?

Богъ заботится о родѣ человѣческомъ не въ общей массѣ.
Онъ смотритъ въ одно время отдѣльно

составляющее

на каждое существо,

человѣческій родъ, и видитъ въ каждомъ изъ

нихъ, вмѣстѣ съ сходствомъ, сближающимъ ихъ, и различіе,

раздѣляющее ихъ между собою.
Богъ, такимъ образомъ, не имѣетъ надобности прибѣгать

къ общимъ идеямъ; т. е., онъ никогда

не чувствуетъ необ­

ходимости подводить большое число предметовъ сходныхъ подъ

одну Форму, что бы спокойнѣе заботиться объ нихъ.
Но не такъ поступаетъ человѣкъ; если бы разумъ че­

ловѣческій

долженъ былъ изслѣдовать

и судить отдѣльно о

всѣхъ поражающихъ его частныхъ случаяхъ, то онъ

вскорѣ

потерялся бы среди многочисленныхъ подробностей и не уви­

дѣлъ бы ничего; въ этой крайности, онъ прибѣгаетъ къ дѣй­

ствіямъ не совершеннымъ, но необходимимъ, которыя, обна­

руживая его слабость, вмѣстѣ съ тѣмъ и помогаютъ ему.

Разсмотрѣвши слегка извѣстное число предметовъ и замѣ-


18
взаимное сходство,

тивши ихъ

онъ

даетъ

имъ одно на­

именованіе, ставитъ ихъ отдѣльно и продолжаетъ свой путь.
Общія идеи не показываютъ силы человѣческаго разума,

а скорѣе

служатъ доказательствомъ его несостоятельности,

потому что въ природѣ нѣтъ ни существъ совершенно сходныхъ
ни тождественныхъ Фактовъ, ни правилъ без­

между собою,
различно и

одинаковымъ образомъ примѣнимыхъ вмѣстѣ ко

многимъ предметамъ.

Въ общихъ идеяхъ удивительно то, что они позволяютъ

уму

человѣческому быстро судить

вмѣстѣ;

но,

съ другой стороны,

о многихъ предметахъ

они даютъ ему только не­

полныя понятія и заставляютъ его терять относительно точ­

ности то, что даютъ ему въ отношеніи быстроты.

По мѣрѣ того, какъ общество старѣетъ опо пріобрѣтаетъ
познаніе новыхъ Фактовъ

и ежедневно узнаетъ

нѣсколько

отдѣльныхъ истинъ.

По мѣрѣ того, какъ человѣкъ отыскиваетъ болѣе подоб­
ныхъ истинъ, онъ естественно приходитъ къ сознанію большаго

числа общихъ идей.

Невозможно

жества частныхъ Фактовъ,

изслѣдовать отдѣльно мно­

не открывши, наконецъ, общей

связи, которая соединяетъ ихъ. Многіе индивидуумы даютъ

понятіе о видѣ,

многіе виды ведутъ необходимо къ сознанію

о родѣ. Такимъ образомъ, привычка и стремленіе къ общимъ идеямъ
будутъ всегда у народа тѣмъ большія, чѣмъ старѣе будетъ

его образованіе.
Но есть еще и другія

причины, побуждающія

людей

обобщать свои идеи, или отвлекающія ихъ отъ того.
Американцы гораздо чаще Англичанъ пользуются общими

идеями;

съ перваго взгляда это кажется чрезвычайно стран-


19
нымъ, если вспомнить, что эти два народа имѣютъ одинаковое

образованіе, что они въ продолженіи столѣтіи жили подъ одними
и тѣми же законами и въ настоящее время между ними безпре­

станно производится обмѣнъ нравовъ и убѣжденій. Контрастъ дѣ­
лается еще поразительнѣе, еслп мы обратимъ вниманіе на нашу

Европу

и

сравнимъ два образованнѣйшихъ народа, населя­

ющихъ ее.
Можно подумать, что у Англичанъ разумъ человѣческій
съ

сожалѣніемъ

отъ

отвлекается

изслѣдованія отдѣльныхъ

Фактовъ, чтобы взойти къ причинамъ,

и что онъ обобщаетъ

ихъ съ досадою.

кажется, что вкусъ къ общимъ

У насъ же, напротивъ,

идеямъ сдѣлался страстью, до того необузданною, что удов­

летворить ей необходимо

на каждомъ шагу.

Пробуждаясь

каждое утро, я узнаю объ открытіи законовъ общихъ и вѣ­
чныхъ, о которыхъ я никогда

до того не слышплъ.

Самый

посредственный писатель думаетъ, что достаточно съ его сто­

роны одной попытки,

что бы открыть примѣнимыя

и не доволенъ собою, если ему не удается

истины

заключить чело­

вѣческій родъ въ предметъ своихъ разсужденій.
Меня

удивляетъ подобное несходство двухъ

просвѣщенныхъ

народовъ.

Обращая

вниманіе

на

высоко­

Англію

и принимая въ соображеніе все, что происходитъ въ ней въ
послѣднее полустолѣтіе, мнѣ кажется, что здѣсь стремленіе къ
общимъ идеямъ развивается по мѣрѣ ослабленія старой кон­

ституціи страны.

Такимъ образомъ, недостаточно одной болѣе пли менѣе
развитой степени просвѣщенія для объясненія того,

что на-

4


20
правляетъ человѣческій умъ къ общимъ идеямъ, или что отвра­
щаетъ его отъ нихъ.

Когда общественныя условія не равны и когда неравен­

ство постоянно, индивидуумы мало по малу дѣлаются до того
несхожими, что, кажется, будто существуетъ столько отдѣль­

ныхъ породъ

человѣческихъ, сколько есть классовъ ;

по­

стоянно бываетъ такъ, что обращая вниманіе только на одну
изъ нихъ, и теряя изъ вида общія связи, соединяющія всѣхъ

въ огромномъ родѣ человѣческомъ, видятъ только всегда из­
вѣстныхъ людей, а не человѣка.

Такимъ образомъ, люди, живущіе въ этихъ аристократичес­
кихъ обществахъ, никогда не сознаютъ идей общихъ въ отношеніи

самыхъ себя, и этого достаточно, что бы развить въ нихъ
отвращеніе къ общимъ идеямъ.

Напротивъ тою, человѣкъ, живущій въ демократической
странѣ , видитъ вокругъ себя существа подобныя;
образомъ, онъ не можетъ подумать

о какой

такимъ

нпбудь части

человѣческаго рода, безъ того, что бы мысль его не увели­

чилась и не обняла бы собою цѣлаго. Всѣ истины, примѣнимыя
къ нему самому, ему кажутся равно и одинаковымъ образомъ
примѣнимыми

къ каждому изъ

его согражданъ.

Заимствуя

привычку къ общимъ идеямъ въ изученіи тѣхъ предметовъ,

которыми онъ болѣе занимается и которые болѣе его интере­
суютъ, онъ переноситъ эту привычку и на всѣ другіе, и та­

кимъ то образомъ, необходимость открывать во всѣхъ вещахъ

общія правила, подводить

большое число предметовъ подъ

одну и ту же Форму и объяснять собраніе явленій одною при­
чиною,

становится горячею и часто слѣпою страстью чело­

вѣческаго разума.


— 21 —
Ничто лучше не доказываетъ сказаннаго

мною,

какъ

убѣжденія древнихъ относительно рабства.
Самые глубокомысленные геніи Рима

и Греціи никогда

и вмѣстѣ съ тѣмъ, такой

не могли прійти

къ такой общей,

простои идеѣ о

подобіи людей, что, родясь,

каждый имѣетъ

равное право на свободу; они старались доказать, что рабство
естественно и что оно будетъ существовать всегда. Еще бо­

лѣе, все показываетъ,

что тѣ изъ древнихъ, которые были

рабами, прежде чѣмъ пріобрѣли свободу, изъ которыхъ мно­
гіе оставили прекрасныя сочиненія, сами смотрятъ на рабство

съ этой точки зрѣнія.
Всѣ

великіе писатели древности принадлежали къ ари­

стократіи господъ, или, по крайней мѣрѣ, они видѣли предъ

своими глазами эту аристократію, установившуюся безъ пре­
пятствія; ихъ умъ быль ограниченъ этимъ явленіемъ, и только

Іисусъ Христосъ, пришедши на землю, показалъ, что всѣ члены

человѣческаго рода естественно подобны и равны между собою.
Во время

равенства всѣ люди независимы другъ отъ

друга, изолированы

и слабы; между ними нельзя встрѣтить

ни однаго, котораго

воля постоянно бы

ніями

толпы ;

въ

управляла движе­

это время человѣчество, кажется,

раз­

вивается само собою. Чтобы объяснить то, что происходитъ
въ мірѣ, нужно, такимъ образомъ, отыскать нѣсколько вели

кихъ причинъ,

которыя вліяютъ одинаковымъ образомъ на

каждаго изъ намъ подобныхъ и заставляютъ, такимъ образомъ,
всѣхъ добровольно слѣдовать по одному и тому же пути.

Это естественно ведетъ разумъ человѣческій къ сознанію
общихъ идей

идеямъ.

и развиваетъ

въ немъ стремленіе къ этимъ


22
Я показалъ передъ этимъ, какъ равенство общественныхъ
условій заставляетъ каждаго искать пстиву своими собствен­

ными усиліями.

Легко видѣть, что подобный методъ нечув­

ствительно приводитъ разумъ человѣческій къ общимъ идеямъ.

Когда я отвергаю преданія класса,

званія, Фамиліи, когда я

не признаю господства примѣра, что бы искать одними уси­
ліями моего разума пути, по которому

во

мнѣ

рождается

склонность

я долженъ слѣдовать,

черпать

причины

моихъ

убѣжденіи въ самой природѣ человѣка, что меня необходимо
влечетъ, почти безъ моего вѣдома къ большому числу слишкомъ

общихъ понятій:
Все, сказанное здѣсь мною достаточно объясняетъ, почему

Англичане показываютъ гораздо менѣе способности и стрем­
ленія къ обобщенію

идей,

чѣмъ Американцы, и въ особен­

ности, чѣмъ сосѣди цхъ Французы и почему способность эта

у современныхъ намъ Англичанъ развита болѣе, чѣмъ у ихъ

предковъ.
Англичане съ давнихъ поръ представляютъ собою народъ
очень просвѣщенный, и въ тоже время, аристократическій.

Ихъ просвѣщеніе развивало въ нихъ постоянное стремленіе къ

общимъ идеямъ, пхъ же аристократическіе обычаи
ихъ держаться

идей частныхъ.

Отсюда эта'

заставляли

философія

вмѣ­

стѣ смѣлая и робкая, широкая и стѣсненная, которая господ­
ствовала

въ Англіи до сихъ поръ, и которая держитъ еще

тамъ столько умовъ стѣсненными и неподвижными.
Независимо отъ причинъ, указанныхъ мною выше, встрѣ­

чаются еще другія, менѣе очевидныя, но тѣмъ не менѣе дѣй­

ствительныя, которыя развиваютъ почти у всѣхъ демократи­
ческихъ народовъ стремленіе и часто страсть къ общимъ идеямъ.


23
Нужно внимательно различать различные

роды

этихъ

идей. Существуютъ идеи, представляющія собою произведеніе

труда мышленія, долгаго, добросовѣстнаго;

они разширяютъ

«Феру человѣческихъ знаній.

Есть другія, которыя родятся легко отъ перваго быстраго
усилія разума, и которыя ведутъ за собою понятія довольно

поверхностныя и малозначащія.

Люди,

живущіе во времена равенства, имѣютъ много

любопытства, но мало свободнаго времени;

жизнь ихъ такъ

практична, такъ многосложна и такъ дѣятельна, что имъ ос­
тается мало времени,

любятъ общія

чтобы мыслить. Люди вѣка демократіи

идеи, потопу что

изученія частныхъ случаевъ;

они увольняютъ ихъ отъ

идеи эти заключаютъ,

если я

могу такъ выразиться, въ небольшомъ (краткомъ) представленіи

многихъ предметовъ, и доставляютъ въ немного времени боль­
шую прибыль. Такимъ образомъ, когда послѣ невнимательнаго
и краткаго изслѣдованія, люди эти замѣчаютъ между извѣст­

ными предметами общую связь, они

не простираютъ далѣе

своихъ изысканіи, и, не изслѣдуя подробно какъ эти различ­
ные предметы сходствуютъ пли разнятся между собою,

они

спѣшатъ подвести ихъ подъ одну общую Форму, чтобы ско­
рѣе перейти къ другимъ предметамъ.

Одна

изъ отличительныхъ чертъ характера демократи­

ческихъ вѣковъ заключается во вкусѣ къ легкимъ успѣхамъ

и къ наслажденіямъ въ настоящемъ.
какъ

въ области просвѣщенія,

Эго можно встрѣтить

такъ п

во всѣхъ другихъ.

Большая часть изъ тѣхъ, которые живутъ въ вѣкѣ равенства,
полна желаніемъ вмѣстѣ живымъ

и слабымъ: они хотѣли бы

вдругъ имѣть великіе успѣхи, не прибѣгая для этого къ боль-


24
шимъ усиліямъ. Эти противные инстинкты ведутъ ихъ прямо

къ отысканію общихъ идей, при помощи которыхъ они ду­
маютъ легко опредѣлить обширные предметы и привлечь внима­
ніе публики, не употребляя на это большихъ трудовъ.

Я не знаю, ошибаются ли они, думая такъ; ибо читатели
ихъ, боясь углубляться, избавляютъ и ихъ отъ этого труда;

публика обыкновенно ищетъ

въ произведеніяхъ ума только

легкаго удовольствія и пріобрѣтенія свѣденій, безъ особенныхъ
усилій.
Если арискратическія націи не пользуются общими идеями

п часто имѣютъ къ нимъ какое то безсознательное отвращеніе;

то демократическіе народы,
употреблять
ться ими.

напротивъ,

этимъ родомъ идей

всегда готовы зло­

и безразсудно воспламеня­


ГЛАВА IV.
Отъ чего Американцы никогда не стремились сътакою страстью,
какъ Французы, къ общимъ идеямъ въ отношеніи политики?

Я сказалъ въ предыдущей главѣ, что Американцы по­
казываютъ менѣе живое стремленіе къ общимъ идеямъ, чѣмъ

Французы. Это

въ особенности справедливо, говоря объ об­

щихъ идеяхъ въ отношеніи политики.

Хотя

Американцы

провели

въ

свое законодательство

несравненно болѣе общихъ идей, нежели Англичане, хотя они

гораздо болѣе послѣднихъ славятся примѣненіемъ практики чело­
вѣческихъ дѣйствій къ теоріи, тѣмъ не менѣе въ Соединенныхъ

Штатахъ

которое

никогда не встрѣчалось политическаго учрежденія,
бы такъ горячо стремилось

къ

общимъ идеямъ,

какъ стремились у насъ Учредительное собраніе и Конвентъ;
никогда

цѣлая американская нація не была такъ страстна къ

этому роду идей, какъ Французскій народъ восемьнадцатаго
столѣтія, никогда Американцы не имѣли, подобно послѣднимъ,

такого слѣпаго довѣрія къ безъусловной истинности какой
бы то ни было теоріи.

Это различіе между вами и Американцами происходитъ


— 26
отъ многихъ причинъ; въ особенности же отъ слѣдующей:

Американцы представляютъ демократическій народъ, ко­

торый всегда собственными усиліями управлялъ общественными

дѣлами, мы же представляемъ собою демократическій народъ,
который въ продолженіи долгаго времени могъ только думать

о лучшемъ способѣ управленія.
Нашъ

общественный бытъ привелъ уже насъ къ созна­

нію довольно общихъ

идеи относительно управленія, тогда

какъ наше политическое устройство еще мѣшало намъ повѣрить
эти идеи на опытѣ и мало по малу открыть ихъ несостоятель­
ность: тогда какъ у ^Американцевъ эти два условія

уравно­

вѣшены и взаимно исправляютъ одно другое.

Съ перваго взгляда это, кажется, протпворѣчитъ тому, что

я говорилъ выше о демократическомъ народѣ, который заим­
ствуетъ въ самой дѣятельности своей жизни любовь къ тео­
ріи; но болѣе внимательное изслѣдованіе покажетъ, что здѣсь

нѣтъ ничего противорѣчащаго.
Люди, живущіе въ демократическомъ обществѣ, показы­

ваютъ большую склонность

къ общимъ идеямъ, потому что

они имѣютъ мало свободнаго времени, и потому что эти идеи
дозволяютъ имъ не тратить времени на изслѣдованіе частныхъ
случаевъ; это справедливо, но не должно распростаняться на

обычные и необходимые предметы ихъ мышленія. Люди ком­
мерческіе легко принимаютъ общія идеи, относящіяся къ фи­
лософіи,

политикѣ, наукамъ

и пскуствамъ;

но они не такъ

легко, и только послѣ внимательнаго разсмотрѣнія,

рѣшатся

принять и примѣнить общія идеи, относящіяся къ коммерціи.

Тоже

самое бываетъ и съ государственными людьми,

когда идетъ дѣло объ общихъ идеяхъ, относящихся къ политикѣ.


27
Такимъ образомъ, когда встрѣтится предметъ, въ отно­

шеніи

котораго

особенно опасно

демократическому народу

слѣпо бросаться на общія идеи, единственное средство, кото­
рое можно употребить противъ этого, заключается въ томъ,

что бы заставить народъ ежедневно исключительно заниматься

этимъ предметомъ; нужно насильно принудить его входить въ

подробности предмета

и подробности укажутъ ему слабую

сторону теоріи.

Средство это часто бываетъ жестокимъ, но дѣйствіе его
всегда вѣрно.
Такъ то демократическое устройство, которое заставляетъ

каждаго гражданина заниматься на практикѣ управленіемъ, умѣ­
ряетъ въ немъ чрезмѣрное стремленіе къ общимъ теоріямъ
въ отношеніи политики, развиваемое въ немъ равенствомъ.

5


ГЛАВА V.
Какъ въ Соединенныхъ Штатахъ религія умѣетъ пользоваться
демократическими инстинктами'!

Въ одной изъ предъидущихъ главъ я сказалъ, что люди
не могутъ

обойтись безъ догматическихъ вѣрованій, и что

даже нужно желать что бы они имѣли ихъ.

Здѣсь я прибавлю, что изъ всѣхъ догматическихъ вѣ­
рованій, самыя необходимыя, мнѣ кажутся, догматическія вѣ­
рованія касательно религіи; это ясно даже и тогда, если об­

ращается вниманіе только на одни интересы этого міра.

Нѣтъ почти ни однаго человѣческаго дѣйствія,

какъ бы

оно не было частно, которое бы не вытекало изъ общей идеи,
сознаваемой

людьми о Богѣ, о своихъ отношеніяхъ къ роду

человѣческому,

о природѣ своей души

къ себѣ подобнымъ.

и объ обязанностяхъ

Нельзя не допустить что бы эта идея

не была общимъ источникомъ, изъ котораго вытекаетъ все
остальное.

Люди, такимъ образомъ, должны чрезвычайно интересо­

ваться въ томъ, что бы составить

себѣ опредѣленныя идеи

о Богѣ, о своей душѣ, о своихъ общихъ обязанностяхъ къ


29
Создателю и къ себѣ подобнымъ,

потому что сомнѣнія въ

этихъ главныхъ условіяхъ предоставили бы
ствія на волю случая,

всѣ ихъ дѣй­

бы ихъ, въ нѣкоторомъ

и осудили

родѣ, на безпорядокъ и безсиліе.

Въ этомъ то случаѣ наиболѣе важно,

что бы каждый

изъ насъ имѣлъ опредѣленныя идеи, по по несчатію, въ этомъ
то именно случаѣ, труднѣе всего каждому, предоставленному

самому себѣ и

однимъ

усиліямъ своего разума, прійти къ

опредѣленнымъ идеямъ.

Умы, только свободные отъ обыденныхъ занятій жизни,

чрезвычайно проницательные и опытные, при помощи долго­
временныхъ и трудныхъ усилій,

могутъ прійти къ этимъ,

такъ необходимымъ истинамъ.
Наконецъ,

почти

мы видимъ,

что

эти же самые философы

всегда окружены сомнѣніями,

естественный

свѣтъ,

что

освѣщающій ихъ,

на каждомъ шагу

темнѣетъ и грозитъ

совсѣмъ погаснуть, и что, несмотря на всѣ ихъ усилія, они,
до сихъ поръ,

успѣли открыть только небольшое число лро-

тпворѣчащихъ понятій, среди которыхъ въ продолженіи тыся­
челѣтій колеблется человѣческій разумъ, не имѣя возможности
твердо основаться на истинѣ, ни даже открыть новыя заблу­
жденія. Подобные труды превышаютъ человѣческія способ­

ности, и если
предаться имъ,

бы даже большая часть людей была способна
очевидно,

что

она

не

имѣла бы на

это

времени.

Опредѣленныя понятія о Богѣ и о природѣ человѣческой
не раздѣльны съ обыденною практикою жизни людей, и эта

то практика мѣшаетъ имъ достигнуть
понятій.

этихъ опредѣленныхъ


30
Между науками, есть такія, которыя будучи полезными

толпѣ, доступны ей; другія же доступны только небольшому

числу лицъ и не могутъ быть изучаемы большинствомъ, ко­
торое нуждается только въ ихъ дальнѣйшихъ приложеніяхъ; но
обыденное упражненіе въ послѣднихъ необходимо во всѣхъ
случаяхъ, хотя изученіе ихъ недоступно для большинства.

Такимъ образомъ, общія идеи о Богѣ и о природѣ чело­

вѣка представляютъ собою между всѣми идеями такія, ко­

торыя лучше

всего не подчинять обыкновенному дѣйствію

индивидуальнаго разума, и которыя болѣе выигрываютъ, не­

жели проигрываютъ вслѣдствіе признанія авторитета.
Одно изъ главнѣйшихъ преимуществъ религіи заключается

въ томъ, что она даетъ на свои основные

вопросы рѣшенія

ясныя, опредѣленныя, вразумительныя для толпы и довольно
неизмѣнныя.

Есть религіи ложныя, непонятныя; тѣмъ не менѣе можно

сказать, что всякая религія, которая остается въ кругу, мною
опредѣленномъ и не старается,

что бывало не рѣдко, выйти

изъ него, что бы со всѣхъ сторонъ стѣснить свободный полетъ

человѣческой мысли, налагаетъ спасительную цѣпь на разумъ,
и нужно сознаться,

въ

спасти человѣка
очень полезна

что если

и

не всякая религія можетъ

будущей жизни,

для его благосостоянія

она по крайней мѣрѣ
и

величія въ этомъ

мірѣ.

Это особенно справедливо касательно людей, живущихъ
въ свободныхъ странахъ.

Когда въ народѣ падаетъ религія, сомнѣніе овладѣваетъ
высшими умами,

и на половину парализируетъ всѣ другіе.

Каждый привыкаетъ довольствоваться понятіями смѣшанными


— 31
п измѣнчивыми

о предметахъ наиболѣе интересующихъ его

самого и ему подобныхъ; убѣжденія защищаются слабо или
совсѣмъ оставляются

и

такъ

какъ каждый отчаивается въ

возможности собственными усиліями рѣшить самыя важныя
проблемы настоящаго назначенія человѣка, то всѣ съ трусо­

стью отказываются и думать о нихъ.
Подобное состояніе не можетъ не обезсилить души, оно

ослабляетъ силу воли и приготовляетъ гражданъ къ рабству.
Случается, что тогда граждане не только дозволяютъ
отнять у себя свободу, но часто сами уничтожаютъ ее у себя.

Когда уже перестаетъ существовать авторитетъ отно­
сительно религіи, такъ же точно, какъ и въ отношеніи поли­

тики, людей вскорѣ

зависимости.

пугаетъ видъ этой неограниченной не­

Это вѣчное движеніе всего окружающаго без­

покоитъ и утомляетъ ихъ. Такъ какъ все колеблется въ мірѣ
нравственномъ ,

то они хотятъ

чтобы , по крайней

мѣрѣ,

въ мірѣ матеріальномъ все было прочно и постоянно, а, не

имѣя уже возможности возвратиться къ прежнимъ вѣрованіямъ,

они избираютъ себѣ неограниченнаго повелителя, и впадаютъ
въ рабство.

Что касается меня,
могъ когда нибудь

то я сомнѣваюсь

вынести вмѣстѣ

религіозную и неограниченную

что бы человѣкъ

полную независимость

свободу

политическую ;

я

думаю наконецъ, что, не имѣя вѣры, онъ долженъ сдѣлаться

рабомъ; оставаясь же свободнымъ, онъ долженъ вѣрить.

При томъ я не знаю, не очевиднѣе ли эта великая польза
религіи у народовъ, у которыхъ равны общественныя условія,
нежели у всѣхъ другихъ.

Нужно сознаться, что равенство, дающее міру такъ много


32
благъ, развиваетъ, между тѣмъ, въ людяхъ, какъ то будетъ пока-

зано”нпже, чрезвычайно опасные инстинкты; оно стремится
изолировать

каждаго изъ нихъ

и каждаго заставляетъ за­

ниматься только самимъ собою.
Оно развиваетъ въ ихъ душахъ чрезмѣрную любовь къ
матеріальнымъ наслажденіямъ.

Самое

важное преимущество религіи заключается въ

развитіи въ человѣкѣ совершенно противоположныхъ инстин­
ктовъ. Нѣтъ религіи, которая бы не ставила предмета желаніи
человѣка внѣ и выше благъ земли и которая бы естественно

не возвышала его души къ области, высшей области чувство­

ваній. Тѣмъ болѣе, нѣтъ ни одной религіи, которая бы не
предписывала каждому какихъ нибудь обязанностей ко всему

роду человѣческому или вообще къ самой себѣ, и которая бы,
такимъ образомъ, не отвлекала

его, время отъ времени, отъ

созерцанія самого себя. Это встрѣчается въ религіяхъ самыхъ
ложныхъ и самыхъ опасныхъ.

Такимъ образомъ, религіозные народы естественно силь­
ны именно въ тѣхъ случаяхъ,
демократическіе,

въ которыхъ слабы народы

что ясно показываетъ,

какъ важно чтобы

люди, становясь равными, сохранили свою религію.
Я не имѣю ни права ни желанія разсматривать тѣ сверхъ­

естественныя

средства, посредствомъ которыхъ'Богъ приви­

ваетъ въ сердцѣ человѣка религіозныя вѣрованія.

Я смотрю

въ настоящую минуту на религію съ точки зрѣнія чисто чело­
вѣческой; я ищу, какимъ образомъ она можетъ наиболѣе легко

сохранить свое господство

въ вѣка демократіи, къ которымъ

мы приближаемся.
Я показалъ, съ какимъ трудомъ во времена просвѣщенія


33
и равенства разумъ человѣческій

принималъ догматическія

вѣрованія, и живо чувствовалъ необходимость ихъ только въ
отношеніи религіи; это доказываетъ, что религія не должна
выходить изъ своихъ границъ, ибо, желая распространить свою
власть внѣ среды религіозной, она рискуетъ лишиться довѣрія

во всемъ. Такимъ образомъ, она должна заботливо опредѣлить
кругъ, въ которомъ можетъ сдерживать разумъ человѣческій,

внѣ же этого

круга, она должна дать ему полную свободу,

и предоставить его самому себѣ.

Магометъ предписываетъ

въ своемъ коранѣ, не только

религіозныя доктрины, но также истины политическія, граж­

данскіе

и уголовные законы

и ученныя теоріи. Евангеліе,

напротивъ, говоритъ только о главныхъ отношеніяхъ людей

къ Богу и между собою. Внѣ этого круга оно не учитъ нп чему
и не обязываетъ вѣрить чему нибудь. Одно это, между тыся­
чами другихъ причинъ, достаточно

изъ этихъ двухъ религіи

показываетъ, что первая

не можетъ долго господствовать во

времена просвѣщенія и демократіи, тогда какъ вторая пред­

назначена къ вѣчному господству.
Продолжая далѣе эти изслѣдованія, я нахожу, что для

того, чтобы религія могла сохранить свое господство въ вѣка

демократіи, мало того, если опа не выйдетъ изъ круга рели­
гіозныхъ вѣрованій;

могущество ея много еще зависитъ отъ

самаго существа проповѣдываемыхъ ею вѣрованій, отъ внѣш­
нихъ Формъ, которыя она принимаетъ, и отъ предписываемыхъ

ею обязанностей.

Сказанное мною выше о равенствѣ, при­

водящемъ людей

къ общимъ

въ

и обширнымъ идеямъ, должно

особенности касаться религіозныхъ вѣрованіи. Люди по­

добные и равные легко усвоиваютъ понятія о единомъ Богѣ,


— 34 —
предписывающемъ каждому изъ нихъ одинаковыя правила, и

предлагающемъ одинаковыя средства для достиженія будущихъ
благъ. Идея о единствѣ рода человѣческаго постоянно приво­
дитъ ихъ къ идеѣ о единствѣ Создателя, тогда какъ, напротивъ,

люди, отдѣленные другъ отъ друга и не сходные между со­
бою, создаютъ себѣ столько

божествъ, сколько существуетъ

народовъ, кастъ, классовъ и семействъ, и опредѣляютъ ты­
сячу различныхъ путей къ будущей жизни.

Нельзя не согласиться, что само христіанство подчинилось
въ извѣстной степени тому вліянію, которое имѣетъ общест­
венный и политическій бытъ на религіозныя вѣрованія.

Въ минуту, когда христіанская религія явилась на землѣ,

Богъ, безъ сомнѣнія, предъуготовившій міръ къ своему при­
шествію, собралъ большую

часть рода человѣческаго,

какъ

огромное стадо, подъ скипетръ Цезарей. Люди, составлявшіе
этотъ народъ, во многомъ отличались другъ отъ друга;

при этомъ,

они имѣли и общее между собою

но

въ томъ, что

подчинялись одинакимъ законамъ; каждый изъ нихъ былъ такъ

слабъ и

такъ малъ сравнительно съ величіемъ Цезаря, что,

при сравненіи съ послѣднимъ, всѣ они казались равными.
Нужно сознаться, что

это новое состояніе человѣчества

должно было расположить людей къ принятію общихъ истинъ
преподанныхъ христіанствомъ.
Противныя

условія мы видимъ послѣ паденія Имперіи.

Римскій міръ раздробился,
осколковъ;

можно сказать,

на тысячи

при этомъ каждая нація возвращается къ своей

прежней индивидуальности.
Вскорѣ

ляются до

внутри

этихъ

самыхъ націй классы раздроб­

безконечности; обозначаются рассы; касты раз-


35
дробляются

до

безконечности; обозначаются рассы;

раздѣляютъ каждую націю какъ бы

на множество народовъ.

Среди этихъ общихъ усилій, которыя вели
вѣческія

касты

общества чело­

къ раздробленію на невѣроятное множество частей,

христіанство не утеряло изъ виду главнѣйшихъ общихъ идей,

которыя оно полагало въ основаніи просвѣщенія. Ио тѣмъ не
менѣе, оно казалось поддалось, на сколько то было ему воз­

можно, новымъ стремленіямъ
рода человѣческаго.

порожденнымъ

раздробленіемъ

Люди продолжали поклоняться единому

Богу, Создателю и хранителю всего, но каждый народъ, каж­

дый городъ, можно сказать, каждый человѣкъ считалъ себя
вправѣ пользоваться нѣкоторыми особыми привилегіями и соз­

давать себѣ особыхъ протекторовъ возлѣ Верховнаго Владыки.
Почтеніе, должное служителямъ и святымъ, у большей части хри­
стіанъ превратилось почти въ идолопоклонство, и нѣкоторое

время можно было бояться, что бы христіанская религія не

возвратилась къ вѣрованіямъ, побѣжденнымъ ею.
Мнѣ

кажется

раздѣляющія

что

очевиднымъ,

чѣмъ болѣе преграды,

націи среди человѣчества и гражданъ внутри

каждаго народа, стремятся къ паденію,

тѣмъ болѣе разумъ

человѣческій направляется, какъ бы самъ собою, къ сознанію
существа

единаго и всемогущаго, равно и одинаковымъ об­

разомъ представляющаго каждому человѣку одинаковые законы.
Такимъ образомъ,

именно

въ вѣка равенства особенно

важно не допускать смѣшенія уваженія, должнаго служителямъ

Бога, съ поклоненіемъ самому Создателю.

Другая истина мнѣ кажется

не менѣе ясною: въ вѣка

демократіи менѣе чѣмъ когда нибудь, религія должна заботиться
о внѣшнихъ Формахъ исповѣданія,

6


36
Говоря о

философской

системѣ Американцевъ, я замѣтилъ,

что ничто такъ не возмущаетъ человѣческаго ума въ вѣка

равенства,

какъ идея о подчиненіи Формѣ. Люди, живущіе

въ эти времена, съ нетерпѣніемъ сносятъ Форму; символы имъ
кажутся дѣтскою хитростью, которою пользуются для

чтобы скрыть

того,

пли прикрасить истину, тогда какъ гораздо

естественнѣе было бы показать имъ эту истину

во всей ея

наготѣ и въ полномъ свѣтѣ; они равнодушно смотрятъ на об­
рядность и придаютъ ей только второстепенное значеніе.

Тѣ, которые заботятся объ опредѣленіи внѣшнихъ Формъ
религіи въ вѣка демократіи, должны обращать вниманіе на эти
естественные инстинкты человѣческаго разума, что бы напрасно

не бороться противъ нихъ.
Я твердо вѣрю въ необходимость Формъ;

я знаю, что

они руководятъ разумомъ человѣческимъ въ сознаніи отвле­
ченныхъ истинъ, и помогаютъ ему въ усвоеніи этихъ истинъ

и въ пониманіи ихъ. Я не могу себѣ представить возможности

поддержанія

религіи безъ внѣшняго исповѣданія ея; но, съ

другой стороны, мнѣ кажется, что во времена, къ которымъ

мы приближаемся, было бы особенно опасно чрезмѣрное уве­

личеніе числа обрядовъ; скорѣе ихъ нужно уменьшать, оставляя

только тѣ, которые необходимы для прочности догмы, которая

есть самая сущность религіи (*), исповѣданіе же есть только
ея Форма. Религія, становясь болѣе мелочною, болѣе непреклон-

(1). Во всякой религіи есть обряды, которые нераздѣльны съ
самымъ существомъ вѣрованіи; въ нихъ опасно измѣнить
что нибудь. Это въ особенности можно видѣть въ католи­
цизмѣ, въ которомъ часто Форма и основаніе такъ тѣсно
связаны между собою , что представляютъ какъ бы
одно цѣлое.


37
ною и болѣе обремененною мелкими обрядами, въ то время,
какъ люди

становятся болѣе равными, вскорѣ увидѣла бы

себя окруженной горстью пламенныхъ ревнителей среди без­
численнаго множества невѣрующихъ.

Мнѣ возразятъ, что религія, имѣя

въ основаніи истины

общія и вѣчныя, не можетъ такимъ образомъ принаравливаться
къ непостояннымъ инстинктамъ

каждаго вѣка, не теряя въ

глазахъ людей своего характера постоянства; на это я отвѣчу,
что нужно тщательно отличать главныя убѣжденія, служащія

основаніемъ вѣрованій, или, какъ ихъ

называютъ теологи,

догматы вѣры, отъ соединяемыхъ съ ними понятій побочныхъ.

Религія должна твердо держаться первыхъ, каково бы нибыло
направленіе
рыхъ

въ то

вѣка ;

но еіі

время ,

когда

опасно

упорствовать

во

вто­

все безпрестанно измѣняется,

когда разумъ, привыкшій видѣтъ все колеблющимся, съ тру­

домъ сноситъ всякое постоянство. Постоянство въ предметахъ
внѣшнихъ, второстепенныхъ, тогда только можетъ быть шан­

сомъ къ прочности, когда само гражданское общество не под­
вижно;

во всѣхъ же другихъ случаяхъ я смотрю на него,

какъ на большую опасность.
Мы увидимъ,

что изъ всѣхъ страстей,

или развиваемыхъ равенствомъ,

порождаемыхъ

существуетъ одна, которую

равенство дѣлаетъ въ особенности живою

и прививаетъ ее

въ одно время въ сердца всѣхъ людей:—это любовь къ благо­
состоянію, Любовь къ благосостоянію составляетъ самую вы­

дающуюся и неизгладимую черту характера вѣковъ демократіи.
Можно думать,

что

религія,

которая бы предприняла

уничтожить это стремленіе, служащее основаніемъ обществен­

ному быту, быта бы наконецъ сама уничтожена имъ;

если


38
бы она захотѣла вполнѣ отвратить людей отъ созерцанія благъ
этого міра, и заставить

ихъ

думать единственно о благахъ

будущей жизни, можно предположить, что духъ,

наконецъ,

вырвался бы изъ ея рукъ и бросился бы на одни матеріаль­

ныя наслажденія въ настоящемъ.

Главная задача религіи заключается въ очищеніи, опре­
дѣленіи и ограниченіи слишкомъ горячаго и исключительнаго

стремленія

къ благосостоянію, которому предаются люди въ

вѣка равенства; но мнѣ кажется, что она ошиблась бы, желая

преодолѣти и совершенно уничтожить это стремленіе. Она не

въ силахъ отвратить людей отъ любви къ богатству,
можетъ принудить ихъ обогащатся только честными

но

сред­

ствами.

Это приводитъ меня къ послѣднему

рое какъ бы заключаетъ въ
становятся

положенію,

кото­

себѣ остальныя. Чѣмъ

люди

болѣе сходными и равными, тѣмъ необходимѣе

чтобы религія, заботливо удаляясь отъ обыденнаго хода дѣлъ,
не протпворѣчила бы, безъ необходимости, идеямъ, принятымъ
всѣми и постояннымъ интересамъ, господствующимъ въ массѣ;

ибо общепринятое убѣжденіе все болѣе и болѣе пріобрѣтаетъ не­

преодолимое могущество, и внѣ его не существуетъ опоры, дотого сильной, что бы съ нею можно было противиться долгое

время его развитію.

Это такъ же справедливо въ отношеніи

демократическаго народа, подчиненнаго деспоту,

какъ и въ

отношеніи республики. Въ вѣка равенства короли часто при­

нуждаютъ къ повиновенію, но вѣрить можетъ заставить только
одно большинство; такимъ образомъ, во всемъ томъ, что не
противно вѣрѣ, нужно умѣть понравиться большинству.
Я сказалъ въ первомъ моемъ сочиненіи, что американское


— 39
духовенство удаляется отъ всѣхъ общественныхъ дѣлъ. Это
самый рѣзкій,
ности.

но не единственный примѣръ его воздержан­

Въ Америкѣ религія представляетъ собою отдѣльный

міръ, гдѣ господствуетъ духовенство, но

изъ

котораго оно

никогда не выходитъ; въ своей сферѣ оно управляетъ ра­
зумомъ,

внѣ же,

оно

предоставляетъ людей самимъ

себѣ,

независимости и непостоянству, свойственнымъ ихъ природѣ
и времени.
Я

не знаю

ни

одной страны, гдѣ бы христіанство,

менѣе чѣмъ въ соединенныхъ Штатахъ, было скрываемо Фор­
мою, внѣшнимъ исповѣданіемъ и обрядностью, гдѣ бы оно и пред­

ставляло идеи болѣе ясныя, простыя и болѣе общія человѣческому
разуму. Не смотря на то, что американскіе

христіане раздѣ­

лены на множество сектъ, всѣ они смотрятъ на религію съ
одинакой точки зрѣнія. Это столько же относится къ католи­

цизму, какъ и къ другимъ вѣроисповѣданіямъ. Нигдѣ католи­
ческое духовенство не показываетъ менѣе стремленія къ об­

рядности, къ необыкновеннымъ
повѣданія, нигдѣ оно

и отдѣльнымъ системамъ ис­

не придерживается болѣе духа закона

и менѣе его буквы, какъ въ Соединенныхъ Штатахъ; нигдѣ
ве преподаютъ такъ ясно и не слѣдуютъ такъ ревностно той

доктринѣ церкви, которая не дозволяетъ воздавать святымъ
поклоненіе, должное одному только Богу.

При всемъ томъ,

католики американскіе очень покорны и очень искрены.
Другое замѣчаніе примѣнимо къ духовенству всѣхъ вѣро­

исповѣданій: американское духовенство никогда ве старается

привлечь и обратить стремленія человѣка исключительно къ буду­

щей жизни; оно охотно дозволяетъ ему заботиться
щемъ; оно кажется смотритъ

о настоя­

на блага этого міра, какъ на


49
предметы важные, хотя и второстепенные; если оно само не

вмѣшивается въ промышленность, тѣмъ не менѣе оно интере­
суется ея развитіемъ, радуется ему и, указывая постоянно

вѣрнымъ па будущую жизнь какъ на важный предметъ ихъ
опасеній и надеждъ, оно не мѣшаетъ имъ честно заботиться
о благосостояніи въ этой жизни.

Будучи далеки отъ того,
двѣ

жизни

что бы показывать

какъ эти

различны и противоположны одна другой, оно

напротивъ, кажется,

старается отыскать,

въ чемъ они стал­

киваются и сливаются междѵ собою.

Всеамериканское духовенство признаетъ нравственное го­
сподство большинства, в уважаетъ его. Оно вступаетъ съ нимъ

въ борьбу только въ случаяхъ крайней необходимости.
ховенство не

вмѣшивается въ раздоры партій,

Ду­

но охотно

принимаетъ общія убѣжденія своей страны и своего времени

и безъ сопротивленія поддается общему движенію чувствъ и
идей, которое увлекаетъ все окружающее. Оно старается ис­
править своихъ современниковъ, но не отдѣляется отъ нихъ.
Общественное убѣжденіе, такимъ образомъ, никогда не бываетъ

враждебно духовенству; оно скорѣе поддерживаетъ и покрови­
тельствуетъ этому убѣжденію и его вѣрованія господствуютъ
вмѣстѣ и

свойственною ему силою, и сплою большинства,

которую оно заимствуетъ.

Такимъ то образомъ, уважая всѣ демократическіе инстин­
кты, которые

не противны ей и помогая многимъ изъ нихъ,

религія съ успѣхомъ борется противъ духа индивидуальной
независимости, который для нея болѣе всего опасенъ.


ГЛАВА VI.
Объ успѣхахъ католицизма въ Соединенныхъ Штатахъ.

Не смотря на то, что Америка представляетъ собою са­

мую демократическую страну въ

мірѣ, тамъ, слѣдуя извѣс­

тіямъ, достойнымъ довѣрія, католическая религія развивается
особенно успѣшно.

Это чрезвычайно удивляетъ съ перваго

взгляда.
Необходимо тщательное отличіе двухъ условій: равенство

развиваетъ въ людяхъ

желаніе самостоятельно дѣйствовать

своимъ разумомъ; но, съ другой стороны, равенство развиваетъ

въ нихъ сознаніе идеи о единой общественной власти, простой
и

одинаковой

для всѣхъ.

Такимъ образомъ, люди, живущіе

въ вѣка демократіи, очень склонны къ сопротивленію всякому

религіозному авторитету. Но если даже они и согласятся под­
чиниться

подобному авторитету, то требуютъ что бы онъ,

покрайней мѣрѣ, былъ одинъ и однообразенъ;

религіозныя

власти, которыя всѣ не примыкаютъ къ одному центру, сму­
щаютъ ихъ разумъ.

Въ

наше

время

можно

чаще ,

чѣмъ

прежде ,

ви-


42
дѣть католиковъ,

дѣлающихся

невѣрными п протестантовъ,

принимающихъ католицизмъ.

Если смотрѣть на католицизмъ

съ внутренней его стропы,

то кажется, что онъ теряетъ;

если

же

него со стороны внѣшней , то

смотрѣть на

выигриваетъ;

и это очень понятно.

онъ

Въ наше время люди

естественно мало расположены вѣрить; но какъ только прини­
маютъ какую нпбудь религію, въ нихъ тотчасъ обнаруживается

скрытый инстинктъ, который заставляетъ ихъ безсознательно

стремиться къ католицизму. Многія доктрины и обряды рим­
ской церкви

удивляютъ ихъ,

но они чувствуютъ какое то

тайное удивленіе къ ея управленію, ея

великое

единство

привлекаетъ ихъ.
Если католицизму удается когда нибудь противостоять

возбужденной имъ политической ненависти, то я почти не сом­
нѣваюсь, что этотъ же самый духъ вѣка, который кажется

враждебнымъ ему, будетъ

такъ

ему благопріятствовать, и

католицизмъ достигнетъ вдругъ великихъ успѣховъ.
Одна изъ самыхъ

обыкновенныхъ слабостей человѣчес­

каго разума состоитъ въ желаніи соглашать противоположные
принципы, и покупать спокойствіе въ ущербъ логикѣ. Такимъ
образомъ, существуютъ и будутъ всегда существовать люди,

признавши

авторитетъ относительно нѣкоторыхъ изъ своихъ

вѣрованій,

и

гихъ ;

противясь ему

разумъ ихъ

на

въ отношеніи многихъ дру­

удачу

будетъ

колебаться

между

повиновеніемъ и свободою. Но я убѣжденъ, что число послѣд­
нихъ будетъ гораздо меньшее въ вѣка демократіи и что наши
потомки будутъ стараться не раздѣляться иначе,, какъ только
на двѣ части: одни совершенно отстанутъ отъ христіанства, дру­
гіе же перейдутъ на лоно Римской церки.


ГЛАВА VII.
Что склоняетъ духъ демократическихъ народовъ къ пантеизму?

Далѣе я буду говорить о томъ,

какъ господствующая

наклонность демократическихъ народовъ

къ общимъ идеямъ

проявляется въ политикѣ, но въ настоящее время мы займемся

опредѣленіемъ его вліянія на

философію.

Не возможно не согласиться, что пантеизмъ имѣетъ въ

наше время важные успѣхи. Это ясно доказываютъ творенія

большей части европейскихъ ученыхъ.
философію,

Нѣмцы ввели его въ

Французы въ литтературу. Между произведеніями

Фантазіи, изданными во Франціи, большая часть непремѣнно

заключаетъ въ себѣ нѣсколько убѣжденій, заимствованныхъ
изъ пантеистическихъ доктринъ или даетъ замѣтить въ своихъ

авторахъ какое то

стремленіе къ этимъ доктринамъ. Мнѣ

кажется, что это не зависитъ только

отъ какого нибудь слу­

чая, но вытекаетъ изъ важной причины.
По мѣрѣ того, какъ съ развитіемъ равенства обществен­

ныхъ условій, каждый человѣкъ

въ

частности

становится

болѣе подобнымъ другимъ, болѣе слабымъ и ничтожнымъ, на

человѣка начинаютъ смотрѣть только для изученія народа;

забываютъ индивидуумовъ, заботясь только о родѣ.

7


44
Въ это время разумъ человѣческій старается разомъ об­

нять множество

различныхъ предметовъ;

онъ убѣжденъ въ

возможности отнести множество слѣдствій къ одной и той же
причинѣ.

Сознаніе единства досаждаетъ ему; онъ его ищетъ

вездѣ, и думая, что уже нашелъ его,

предается бездѣйствію.

Онъ не только приходитъ къ тому, что открываетъ въ мірѣ

только одно созданіе и одного создателя; но и это первооб­
разное раздѣленіе предметовъ еще стѣсняетъ его,

и онъ еще

старается разширить и упростить свою мысль, заключая Бога
и вселенную въ одномъ представленіи. Если явстрѣчаю фило­
софскую

систему, слѣдуя которой

предметы матеріальные и

духовные, видимые и невидимые, составляющіе собою міръ,

разсматриваются какъ различныя части безконечнаго существа,

которое одно пребываетъ вѣчнымъ среди безконечнаго измѣ”
ненія и непрерывныхъ преобразованій, то я безъ труда заключаю,

что подобная система, хотя уничтожаетъ
человѣка, или именно потому,

индивидуальность

что она уничтожаетъ ее, бу­

детъ заключать въ себѣ тайную прелесть для людей, живу­
щихъ

обычаи

въ вѣка демократіи; всѣ пхъ нравственные

приготовляютъ пхъ къ пониманію этой системы и заставляютъ
ихъ принять ее. Опа естественно привлекаетъ ихъ воображе­

ніе, и, питая гордость ихъ ума, льститъ ихъ лѣности.

Между различными системами, помощью которыхъ
софія

старается объяснить вселенную, пантеизмъ

жется одною

изъ

фило­

мнѣ ка­

самыхъ способныхъ къ обольщенію чело­

вѣческаго разума въ вѣка демократіи; противъ него именно
должны возстать общими силами всѣ тѣ, которые еще сохранили
вѣру въ истинное величіе человѣка.


ГЛАВА VIII
Пакъ равенство развиваетъ въ Американцахъ идею безконеч-

ной усовершаемости человѣка.

Равенство развиваетъ въ умѣ человѣческомъ многія идеи,
которыхъ бы онъ не сознавалъ безъ пего; оно также измѣняетъ
почти всѣ тѣ, которыя онъ уже принялъ. Возьму для примѣра
идею объ усовершаемости человѣка, потому что она есть одна

изъ важнѣйшихъ, которыя можетъ сознавать разумъ и потому
еще, что она опредѣляетъ самой

себѣ великую

философскую

теорію, выводы которой видны ежеминутно въ обыденной

жизни.

Хотя человѣкъ похожъ во многихъ отношеніяхъ на дру­
гихъ животныхъ,

но между ними есть одна отличительная

черта: человѣкъ совершенствуется, животныя же не совершен­
ствуются вовсе. Родъ человѣческій не могъ, при самомъ началѣ

своего существованія, не сознавать этого различія. Такимъ

образомъ идея усовершаемости древня какъ міръ;

равенство

не породило ее, но оно придало ей новый характеръ.

Когда граждане
рожденію

раздѣляются

по классамъ, занятіямъ,

и когда всѣ согласны слѣдовать

но пути, опредѣ-


46
ленному для нихъ случаемъ,

возлѣ

себя

тогда каждый думаетъ видѣть

послѣднія границы человѣческаго могущества и

никто не старается бороться противъ неизбѣжнаго назначенія.

Это не значитъ, чтобы аристократическіе народы совершенно от­
вергали въ человѣкѣ способность къ усоверпіаемости; они не

считаютъ ее безконечною; они

допускаютъ улучшеніе, но не

измѣненіе; онп соглашаются, что общественныя условія должны
лучшими, но не другими, и, допуская, что чело­

сдѣлаться

вѣчество сдѣлало важные успѣхи,

и что оно можетъ совер­

шить еще и другіе, они напередъ опредѣляютъ для него не­

преодолимыя іраницы.

Такимъ образомъ, они не вѣрятъ достиженію высшаго'
блага и абсолютной истины

(какой человѣкъ или какой народъ

былъ такъ безразсуденъ, что бы когда нибудь вообразить это?;,
но они любятъ убѣждаться, что почти достигли той степени

величія и знанія, которая возможна нашей несовершенной

природѣ;

и такъ какъ ничто во кругъ нихъ не измѣняется,

то онп охотно вѣрятъ, что все

стоитъ

на своемъ

мѣстѣ.

Тогда то законодатели предпринимаютъ изданіе вѣчныхъ за­
коповъ, народы и правители воздвигаютъ вѣковые памятники
и

настоящее поколѣніе

опредѣляетъ

назначеніе

поколѣнія

будущаго.

По

♦
мѣрѣ того какъ уничтожаются касты, сближаются

классы, какъ смѣшиваются между собою люди, какъ измѣняются
обычаи, привычки, законы; по мѣрѣ того какъ являются но­

вые Факты,

какъ возникаютъ новыя истины, старыя убѣж­

денія уничтожаются, уступая мѣста новымъ,—начинаетъ раз­
виваться въ умѣ человѣческомъ сознаніе идеальнаго совер­

шенства.


47
Постоянныя

перемѣны происходятъ

ежеминутно

тогда

предъ глазами каждаго человѣка.
Одни портятъ свое положеніе,

и

сознаютъ,

что какъ

народъ, такъ и индивидуумъ неможетъ быть безукоризненнымъ.
Другіе улучшаютъ свою участь, и заключаютъ, что человѣку
дана способность къ безконечной усовершаемости. Собственныя

мышленія указываютъ человѣку, что никто не можетъ льстить
себѣ открытіемъ абсолютнаго блага, его же успѣхи побуждаютъ
его къ безъустанному стремленію къ этому благу.

Такимъ

образомъ, всегда ищущій, подающій, вновь возстающій, часто

обманутый, но никогда не теряющій надежды, онъ безостано­
къ тому безконечному величію, которое онъ

вочно стремится

не ясно предвидитъ въ концѣ долгаго пути, который должно

еще пройти человѣчество.

Не возможно вообразить сколько вытекаетъ слѣдствіи изъ

той

философской

теоріи, по которой человѣкъ есть существо

безконечно совершенствующееся;

не

себѣ того громаднаго вліянія, которое

тѣхъ, которые, постоянно дѣйствуя,

возможно представить

она имѣетъ даже на
а не мысля,

кажется,

согласуютъ съ нею свои дѣйствія, не сознавая ее.

Я встрѣчаю американскаго матроса и спрашиваю его:—
отъ чего корабли его страны строятся такъ непрочно?-и онъ

отвѣчаетъ мнѣ, не задумываясь, что искуство кораблестроенія
такъ быстро стремится къ прогрессу, что лучшіе корабли

сдѣлаются вскорѣ безполезными, если они переживутъ извѣст­
ное число лѣтъ.

Въ этихъ

словахъ, сказанныхъ

случайно

грубымъ, я вижу общую и систематическую

человѣкомъ
идею,

разно которой великій народъ ведетъ всѣ свои дѣла.

сооб­


— 48 —
Аристократическія націи естественно стремятся къ стѣсне­

нію границъ усовершаемости человѣка, націи же демократичес­
кія разширяютъ ихъ, иногда даже чрезмѣрно.


ГЛАВА ÏX.
Примѣръ

Американцевъ не доказываетъ нисколько, что де­

народъ не имѣетъ склонности къ наукамъ

мократическій

литературѣ гі искуствамъ.

Нужно сознаться, что изъ всѣхъ цивилизованныхъ на­
родовъ нашего

времени, мало найдется такихъ, у которыхъ

высшія науки сдѣлали бы менѣе успѣховъ, чѣмъ въ Соединен­
ныхъ Штатахъ, и которые бы имѣли у себя менѣе великихъ

артистовъ, замѣчательныхъ поэтовъ и талантливыхъ писателен.
Многіе Европейцы, пораженные этимъ явленіемъ, смот­

рѣли на него, какъ на естественный и неизбѣжный результатъ

равенства, и думали, что если когда нибудь демократическій
общественный бытъ будетъ господствующимъ

на землѣ, то

свѣтъ, освѣщающій человѣческій разумъ, долженъ будетъ по­
гаснуть и люди снова впадутъ въ невѣжество.

Кто такъ разсуждаетъ, тотъ, мнѣ кажется, смѣшиваетъ
многія идеи,

которыя необходимо

каждую отдѣльно. Онъ смѣшиваетъ

раздѣлять,

и изслѣдовать

противъ своей воли то,

что называетъ демократическимъ, съ тѣмъ, что есть собственно

американское.


50
Религія, которой слѣдовали первые эмигранты и которую

они завѣщали своимъ потомкамъ, проста

въ своемъ исповѣ­

даніи, строга и почти дика въ своихъ принципахъ, не допу­

скаетъ внѣшней обрядности и пышныхъ церемоній, естесттвенво мало благопріятствуетъ развитію искуствъ и съ тру­

домъ дозволяетъ

литтературныя наслажденія. Американцы,

народъ древній и просвѣщенный, встрѣтили страну новую и
обширную, въ которой они могли свободно поселиться и ко­

торую они воздѣлываютъ безъ труда. Исторія міра
ставляетъ другаго подобнаго примѣра,

не пред­

Бъ Америкѣ каждый

средства неизвѣстныя въ другихъ странахъ,

находитъ

что

бы составить себѣ состояніе или что бы увеличить его. Дѣя­

тельность возбуждена здѣсь постоянно и разумъ человѣческій,

отвлекаясь ежеминутно отъ наслажденій Фантазіи и трудовъ
мышленія, увлекается стремленіемъ къ богатству. Въ другихъ

странахъ

вы

видите особый классъ промышленный и тор­

говый, въ Соединенныхъ же

Штатахъ промышленностью

и

торговлей занимаются всѣ почти безъ исключенія.
Не

смотря на то, я убѣжденъ, что если бы

мірѣ существовали

во всемъ

только одни Американцы, съ свободою и

просвѣщеніемъ, завѣщанымы имъ отцами ихъ и съ свойствен­

ными собственно имъ страстями,
открыть,

то

они не замедлили бы

что знанія практической стороны науки не могутъ

имѣть успѣха, безъ совершенствованія теоріи; что всѣ пскуства

совершенствуются
ослѣплены

одно другимъ;

стремленіемъ къ

и какъ бы они не были

достиженію

главнаго предмета

своихъ желаній, все таки скоро узнали бы, что для вѣрнѣйшаго

достиженія этого предмета,
ращаться назадъ.

нужно

время

отъ

времени

об­


51
Кромѣ того склонность къ умственнымъ наслажденіямъ

такъ естествена въ сердцѣ цивилизованнаго человѣка, что въ
просвѣщенной націи, какъ бы мало она ни была расположена
предаваться этой склонности, всегда встрѣтится извѣстное число

гражданъ, чувствующихъ ее. Эта духовная потребность, разъ

почувствованная, удовлетворяется скоро.
Но въ то время, какъ Американцы требуютъ отъ науки
только частныхъ примѣненій къ искуствамъ, средствъ сдѣлать
легкою жизнь; Европейскіе ученые и литтераторы стремятся

къ достиженію общихъ источниковъ истины, и совершенствуютъ

въ одно время все то,

что можетъ способствовать наслажде­

ніямъ, какъ и все то, что должно служить къ удовлетворенію

нуждъ человѣка.
Въ главѣ

просвѣщенныхъ націй стараго свѣта жители

Соединенныхъ Штатовъ въ особенности отличаютъ одну, съ

которою они тѣсно связаны общимъ происхожденіемъ и оди­
наковыми обычаями.

Въ этомъ народѣ они находятъ знаме­

нитыхъ ученыхъ, талантливыхъ артистовъ, великихъ писа­
телей и могутъ пользоваться сокровищами просвѣщенія, не

имѣя необходимости трудиться, собирая ихъ.
Я не отдѣляю Америки отъ Европы,
дѣляющій ихъ океанъ.

не смотря на раз­

Я смотрю на жителей Соединенныхъ

Штатовъ, какъ на часть Англійскаго народа,
воздѣлывать лѣса новаго свѣта;

отправившуюся

тогда какъ остальная часть

націи, имѣя болѣе времени, свободнаго отъ матеріальныхъ

заботъ жизни, можетъ предаваться мышленію и развивать
всесторонне разумъ человѣческій.

Такимъ образомъ, положеніе Американцевъ вполнѣ ис­
ключительное и можно допустить что никакой другой демо8


— 52
кратическій народъ никогда не будетъ находиться въ такихъ
обстоятельствахъ. Въ основаніи ихъ общественнаго устройства

находится чистый
мерческаго,

пуританизмъ; обычаи народа вполнѣ ком­

самое положеніе страны, населяемой

кажется отвращаетъ ихъ умъ отъ занятій науками,

турой и искуствами; сосѣдство

ими,

все

литтера-

Европы не допускаетъ ихъ

впасть черезъ это въ варварство; тысячи частныхъ причинъ,
изъ которыхъ

я могъ указать только на главнѣйшія, стран­

нымъ образомъ направляютъ умъ Американца къ заботамъ о

предметахъ чисто матеріальныхъ. Страсти, нужды, воспитаніе,

обстоятельства,

все кажется привлекаетъ жителей Соединен­

ныхъ Штатовъ къ землѣ; одна религія время отъ времени за­

ставляетъ ихъ обращаться къ небу.
судить о всѣхъ демократическихъ

Однако перестанемъ

народахъ по Американцамъ;

и постараемся разсмотрѣть соб­

ственныя демократическія черты.

Можно допустить существованіе народа,
не будетъ ни кастъ, ни гіерархіи,

среди котораго

на классовъ; законы ко­

тораго, не признавая привилегій, будутъ производить равный
раздѣлъ наслѣдствъ, и который въ тоже время будетъ лишенъ
просвѣщенія и свободы.

Это

не

пустая гипотеза;

деспотъ

можетъ стремиться сдѣлать равными своихъ подданныхъ, и
удерживать ихъ въ невѣжествѣ, для того, что бы можно было

легче сдѣлать ихъ рабами.

Такой демократическій народъ не только не будетъ по­
казывать склонности къ наукамъ, литтературѣ и искуствамъ,
но можно допустить, что ему никогда и не удастся развить

эту склонность.
Законы о наслѣдствѣ сами будутъ уничтожать съ каж-


53
поколѣніемъ богатства, и

дымъ

никто не позаботится тамъ

объ образованіи новыхъ. Бѣдный, лишенный просвѣщенія и

свободы, даже и не подумаетъ о стремленіи къ богатству,
богатый же впадетъ въ бѣдность безъ всякаго сопротивленія.
Тогда между этими двумя гражданами установится полное и

ненарушимое равенство.

Никто тогда не будетъ имѣть ни

времени, ни склонности къ трудамъ и наслажденіямъ духов­

нымъ ,

но

всѣ

погрязнутъ

въ

одинаковомъ

невѣжествѣ

и рабствѣ.
Когда мнѣ придетъ на мысль подобное демократическое

общество, то я сей часъ воображаю, что нахожусь въ какихъ

то мѣстахъ низкихъ,

мрачныхъ, гдѣ лучь свѣта,

запавшій

изъ внѣ, вскорѣ меркнетъ и погасаетъ. Я чувствую себя по­

давленнымъ какою то тяжестью и мнѣ кажется, что я блуждаю
среди окружающаго меня мрака, отыскивая путь, который

бы вывелъ меня на воздухъ и къ свѣту. Но всего этого не­

возможно примѣнить къ людямъ,

уже просвѣщеннымъ, ко­

торые достигли свободы, уничтожавши у себя права частныя

и наслѣдственныя, собирающія на всегда богатство въ рукахъ
извѣстныхъ индивидуумовъ или сословій.

Когда люди, составляющіе демократическое общество, про­

свѣщены, они открываютъ безъ труда, что ничто не можетъ
ихъ ни ограничить,

ни стѣснить, ни заставить ихъ доволь­

ствоваться своимъ настоящимъ богатствомъ.

Такимъ образомъ, они стараются объ увеличеніи его, и
если свободны, то испытываютъ всѣ средства, но не всѣ до­

стигаютъ этого одинаковымъ образомъ. Правда, законодатель­
ство не даетъ болѣе привилегій, но сама природа представ­
ляетъ ихъ. Такъ какъ естественное неравенство очень велико,


54
то богатства становятся

неравными

съ той минуты, когда

всѣ начинаютъ употреблять всѣ свои способности къ обога­
щенію.

Законъ о наслѣдствѣ противится еще образованію бо­
гатыхъ Фамилій, но онъ уже не можетъ помѣшать что бы не

было богатыхъ. Оно постоянно приводитъ гражданъ къ одному
общему уровню, изъ котораго они безпрестанно ускользаютъ;

они становятся болѣе неравными въ богатствахъ по мѣрѣ
распространенія просвѣщенія и увеличенія свободы.

Въ паше время образовалась секта, замѣчательная сдоимъ
духомъ и своими нелѣпостями; она хотѣла сосредоточить всѣ

богатства въ рукахъ одной центральной власти, которая бы
потомъ раздѣляла эти богатства,

сообразно заслугамъ, между

частными лицами. Такимъ образомъ хотѣли избавиться отъ

полнаго и вѣчнаго неравенства, которое, кажется,

грозптъ

демократическимъ обществамъ.
Но существуетъ другое средство, болѣе простое и менѣе

опасное; оно заключается въ томъ, что бы не давать никому
привилегій, во всѣхъ же развить равное просвѣщеніеѵ и оди­

наковую независимость п каждому предоставить

заботы объ

опредѣленіи собственнаго своего положенія. Естественное не-

ревенство вскорѣ пріобрѣтетъ перевѣсъ

и богатства сами со­

бою перейдутъ въ руки способнѣйшихъ.

Такимъ образомъ, свободныя демократическія общества

всегда будутъ заключать въ себѣ множество людей богатыхъ
пли зажиточныхъ. Но эти богатые не будутъ такъ тѣсно свя­

заны между собою, какъ члены прежняго класса аристокра­
тіи; ихъ всегда будутъ раздѣлять противу пол рщіше’и нети нкты

и они почти никогда не будутъиользоваться такимъ вѣрнымъ


55
и такимъ совершеннымъ довольствомъ; но число ихъ всегда бу­

детъ несравненно большее числа членовъ аристократическаго
класса. Эти люди не будутъ стѣсняемы исключительными за­

нятіями

матеріальной

возможности

менѣе

жизни, а будутъ
предаваться

имѣть болѣе

или

трудамъ и наслажденіямъ

умственнымъ: и они предадутся имъ; ибо, если и справедливо,
что умъ человѣческій склоненъ къ ограниченному, матеріальному

и полезному, то съ другой стороны онъ естественно возвы­
шается къ безконечному, нравственному и прекрасному. Фи­

зическія потребности привязываютъ его къ землѣ, по какъ
только они перестаютъ стѣснять его, онъ возвышается самъ

собою.
Не только увеличится число тѣхъ, которые могутъ ин­
тересоваться произведеніями ума, но даже вкусъ къ разумнымъ
наслажденіямъ мало по малу розовьется у тѣхъ, которые въ

американскихъ обществахъ кажется не имѣютъ ни времени,

ни способности предаваться имъ.
Когда не существуетъ уже болѣе наслѣдственныхъ бо­

гатствъ, привилегій классовъ и рожденія, и когда каждый уже
дѣйствуетъ своими собственными силами, тогда становится оче­

виднымъ, что главная причина

неравенства богатствъ дюдей,

это просвѣщеніе. Все что служитъ къ укрѣпленію, развитію

и украшенію разума, пріобрѣтаетъ вскорѣ высокую цѣну.

Польза

знанія

дѣлается очевидною

даже въ глазахъ

толпы; даже тѣ, кому не удается испытывать его наслажденій,
цѣнятъ его значеніе и стараются достигнуть его.

Въ вѣка демократіи просвѣщенной и свободной, людей

уже ничто не можетъ не отдалять, ни удерживать на ихъ
мѣстахъ; они возвышаются или падаютъ съ чрезвычайною бы-


56
стротою.

Bel, классы, будучи близки между собою, узнаютъ,

одинъ другаго; они ежедневно сообщаются, смѣшиваются, по­

дражаютъ и завидуютъ одинъ другому; это прививаетъ въ на­
родѣ множество убѣжденій, понятій, желаній, которыхъ бы онъ
не имѣлъ, если бы у него существовало раздѣленіе на классы
и если бы общество въ немъ было неподвижно.

У этихъ націй слуги не допускаютъ, чтобы для нихъ

были вполнѣ чужды удовольствія

и

труды господъ; бѣдные

сознаютъ себя способными раздѣлить удовольствія и труды

богатыхъ; сельскій житель старается походить на городскаго,
провинціалъ на жителя столицы.
Такимъ образомъ, здѣсь никто не согласится заботиться

только о жизни матеріальной, и самый простой ремесленникъ
бросаетъ здѣсь время отъ времени зависитливый взоръ на

высшій міръ знанія. Здѣсь читаютъ не такъ, какъ у народовъ
аристократическихъ; но кругъ читателей здѣсь постоянно рас­

пространяется и кончаетъ тѣмъ, что заключаетъ въ себѣ всѣхъ
гражданъ.

Съ того времени какъ толпа начинаетъ интересоваться
произведеніями ума, становятся яснымъ, что лучшее средство

къ пріобрѣтенію славы,
въ

могущества или богатства,

состоитъ

томъ, чтобы отличиться въ какомъ нпбудь изъ этихъ

произведеній. Безпокойное самолюбіе, порождаемое равенствомъ,

тотчасъ обращается въ эту сторону. Число занимающихся на­
уками, литературою и искуствами становится громаднымъ.
Въ мірѣ разумномъ возбуждается чрезвычайная дѣятельность;
каждый ищетъ

сдѣлаться на

этомъ поприщѣ популярнымъ.

Что то подобное совершается теперь въ Соединенныхъ Штатахъ

въ политическомъ обществѣ; произведенія ио этой части бы-


57
ваютъ здѣсь часто неполны, но они безчисленны; и хотя ре­

зультаты индивидуальныхъ усилій обыкновенно бываютъ очень

незначительны, за то великъ общій результатъ.
Такимъ образомъ, нельзя сказать, что бы люди, живущіе

въ вѣка демократіи, были естественно равнодушны къ наукамъ,

литтературѣ и искуствамъ; нужно только согласиться, что за­
нимаются они этимъ какъ то своеобразно и что въ занятія эти

они вносятъ, съ своей стороны,
и дурныя качества.

свойственныя имъ хорошія


ГЛАВА X.
Оте чего Американцы предпочитаютъ практическую сторону

наукъ теоріи?

Хотя демократическій общественный бытъ и учрежденія
и не стѣсняютъ развитія человѣческаго разума, тѣмъ не ме­

нѣе неопровержимо,
правленіе.

что они даютъ ему одностороннее на­

Ихъ силы, не смотря на ограниченіе, все таки

очень велики, и, я надѣюсь, мнѣ простятъ, если я на время

займусь ихъ разсмотрѣніемъ. .
Говоря о философской системѣ Американцевъ, мы сдѣлали

нѣсколько замѣчаній, которыми здѣсь и воспользуемся.
Равенство развиваетъ въ человѣкѣ желаніе судить обо
всемъ

своимъ собственнымъ

умомъ;

оно

даетъ ему вкусъ

ко всему осязаемому и реальному, и отвращаетъ его отъ пре­
даній и Формъ. Эти общіе инстинкты выдаются особенно ясно
въ

изслѣдованіи

предмета ,

разсмотрѣніемъ

котораго

мы

займемся въ настоящей главѣ.
Тѣ, которые въ демократическомъ обществѣ занимаются
изученіемъ наукъ, постоянно боятся что бы не потеряться въ

утопіяхъ. Они избѣгаютъ системъ, и стараются быть какъ


—. 59
можно

ближе къ предмету и изучать

его своими собствен­

ными силами; не легко увлекаясь авторитетомъ кого

нибудь

изъ себѣ подобныхъ, они никогда не вѣрятъ на слово учителя;
напротивъ ,

старательно ищутъ слабую

сторону его

трины. Преданія науки мало имѣютъ на нихъ вліянія;

док­
они

никогда не останавливаются долго на тонкостяхъ какой ни­

будь школы и не довольствуются высокопарными Фразами;
но

на сколько могутъ, въ главныя части за­

проникаютъ,

нимающаго ихъ

предмета, и любятъ

излагать его языкомъ

общедоступнымъ. Тогда науки становятся болѣе свободными,
болѣе вѣрными, но менѣе возвышенными.
Разумъ

человѣческій, какъ мнѣ кажется, можетъ раз­

дѣлить науки на три разряда.
Первый разрядъ заключаетъ

кіе принципы

въ себѣ самые теоритичес-

и наиболѣе отвлеченныя понятія,

примѣненіе

которыхъ пли вовсе неизвѣстно пли слишкомъ отдалено.
Второй разрядъ состоитъ изъ общихъ истинъ,

придерживаясь еще чистой теоріи,

которыя,

приводятъ, между тѣмъ,

прямимъ и короткимъ путемъ къ практикѣ.
Процессъ примѣненія и средства исполненія составляютъ
третіи разрядъ.

Каждый изъ этихъ различныхъ разрядовъ паукъ можетъ

быть изучаемъ отдѣльно, хотя разсудокъ

и опытность пока­

зываютъ, что ни одинъ изъ нихъ не можетъ долго процвѣтать
въ отдѣльности отъ другихъ.

Бъ Америкѣ чисто практическій разрядъ
удивительно,

но

здѣсь также

наукъ развитъ

тщательно занимаются теоре­

тическимъ разрядомъ, непосредственно необходимымъ для при­
мѣненій;

въ этомъ отношеніи Американцы всегда отличаются
9


— 60 —
точнымъ, свободнымъ, оригинальнымъ и плодо­

разсудкомъ

витымъ;

но

въ Соединенныхъ Штатахъ нѣтъ никого, кто

бы предавался занятіямъ существенно теоретичйскимъ и от­

влеченнымъ разрядомъ человѣческихъ знаній.
Американцы показываютъ въ этомъ отношеніи чрезмѣрное
стремленіе,

которое, я думаю, всегда можно встрѣтить, хотя

п въ меньшей степени, у всѣхъ демократическихъ народовъ.

Ничто такъ не необходимо для занятій науками или от­
влеченною

частью наукъ,

какъ

размышленіе,

которое

въ

особенности свойственно демократическому обществу.

Здѣсь нельзя встрѣтить, какъ у народовъ аристократичес­
многочисленнаго класса,

кихъ,
потому

остающагося въ бездѣйствіи,

что онъ вполнѣ доволенъ своимъ состояніемъ; тогда

какъ другой классъ остается

недѣятельнымъ, потому

что

отчаевается въ своихъ надеждахъ на лучшее.

Здѣсь каждый трудится: одни стремятся къ пріобрѣтенію

власти,

другіе

же ищутъ богатства.

Гдѣ найти среди этого

всеобщаго волненія, постоянныхъ столкновеній противополож­

ныхъ интересовъ, среди этого непрерывнаго стремленія къ
богатству,

гдѣ,

найти спокойствіе, необходимое

спрашиваю,

для размышленія? Какъ сосредоточить свою мысль на одномъ
предметѣ, когда вокругъ васъ все двпжится, когда вы сами

увлекаетесь стремительнымъ потокомъ, ниспровергающимъ все?
постояннаго движенія, господ­

Нужно отличать родъ
ствующаго въ демократіи
отъ

спокойной, уже установившейся,

бурнаго революціоннаго

волненія, всегда почти сопро­

вождающаго начало и развитіе демократическаго общества.
Бурная революція у высоко цивилизованнаго народа всегда
даетъ внезапный толчекъ его чувствамъ и убѣжденіямъ.


61
Это особенно справедливо въ

отношеніи революцій де­

мократическихъ, которыя, волнуя всѣ классы,

составляющіе

народъ, въ то же время порождаютъ въ сердцѣ каждаго граж­
данина чрезмѣрное честолюбіе.

Если
въ

Французы совершили такіе удивительные успѣхи

точныхъ наукахъ въ то самое время, когда оканчивали

уничтоженіе остатковъ древняго Феодальнаго общества, то эти
успѣхи нужно приписать не демократіи, но безпримѣрной ре­

волюціи, сопровождавшей ихъ развитіе. Все,

что произошло

тогда, было какъ бы дѣломъ случая; во всемъ этомъ было бы
неблагоразумно видѣть указаніе на общій закопъ.

Великія революціи не болѣе свойствены демократичес­

кимъ народамъ, какъ и другимъ, напротивъ того, мнѣ кажется,
что

первымъ они свойствены менѣе. Но среди этихъ націй

господствуетъ незначительное безпокойное движеніе, родъ без­

конечныхъ столкновеніи людей другъ съ другомъ, что нару­
шаетъ спокойствіе

и развлекаетъ умъ не воодушевляя и не

возвышая его.
Люди, живущіе въ демократическомъ обществѣ, не только
съ трудомъ предаются размышленіямъ, напротивъ того, они
имѣютъ къ этимъ трудамъ мало уваженія. Общественный бытъ

и демократическія

учрежденія принуждаютъ большую часть

людей къ постоянной дѣятельности; но разумъ, привыкшій къ
дѣятельности,

не всегда бываетъ

способенъ къ мышленію.

Человѣкъ дѣятельный, бываетъ часто принужденъ довольство­
ваться не полнымъ успѣхомъ, потому что, обращая вниманіе
на всѣ подробности, онъ никогда

не можетъ достичь цѣли

своихъ стремленій. Онъ долженъ постоянно опираться на идеи,
углубиться въ которыя опъ не имѣетъ времени, потому что


62
онъ гораздо чаще обращаетъ вниманіе на современность идеи,

нежели на ея строгую истинность.

На этомъ основаніи, онъ менѣе рискуетъ, пользуясь иногда
какими

нибудь ложными принципами , какъ если бы онъ

терялъ

время

на

то, что бы убѣдиться въ истинѣ этихъ

принциповъ. Міръ управляется не долгими и учеными тру­
Быстрый взглядъ на частности, ежедневное изученіе

дами.

измѣнчивыхъ страстей толпы, случай минуты и умѣніе поль­

зоваться этимъ случаемъ рѣшаютъ въ немъ всѣ почти дѣла.

Такимъ образомъ,

въ вѣка общаго волненія высоко цѣ­

нятся быстрые поривы

и поверхностныя мысли, напротивъ

того, глубокомысленные

и долгіе

труды не имѣютъ почти

никакой цѣны.
Это общественное убѣжденіе вліяетъ на разсудокъ людей,

изучающихъ
успѣть

науки,

оно убѣждаетъ ихъ, что они могутъ

въ этомъ безъ глубокомысленныхъ разсужденій, или

отвращаетъ ихъ отъ занятій, непремѣнно требующихъ этого.
Изучать науки можно различнымъ образомъ. Во многихъ

людяхъ можно встрѣтить склонность эгоистическую и меркан­
тильную

къ открытіямъ разума, которую нельзя смѣшивать

съ безкорыстною страстью, питаемою

сердцами немногихъ;

существуетъ желаніе извлекать пользу изъ знаній, и есть чистое

стремленіе къ знаніямъ. Я не сомнѣваюсь въ томъ, что, время
отъ времени,

появляются люди съ горячею и неистощимою

любовью къ истинѣ, любовь

эта

безпрестанно наслаждается, не имѣя

развивается сама собою и

возможности удовлетво­

рить себя вполнѣ. Эта то горячая и безкорыстная любовь къ

истинному

приводитъ человѣка къ отвлеченному источнику

истины, что бы черпать въ этомъ источникѣ коренныя идеи.


~ 63
Если бы Паскаль имѣлъ въ виду только какую нибудь
матеріальную прибыль, если бы
единственною

даже

онъ былъ движимъ

жаждою славы, я не вѣрю, что бы онъ когда

нибудь могъ употребить, какъ

онъ это сдѣлалъ, всѣ силы

своего разума на открытіе самыхъ скрытыхъ тайнъ Создателя.
Видя его, какъ бы вырвавшаго душу свою изъ среды заботъ
жизни, что бы

вполнѣ предаться своимъ изысканіямъ, про-

тивуестественно разрушающаго узы,

связывающія ее съ тѣ­

ломъ, умирающаго отъ старости, не проживши срока лѣтъ,

я

удивляюсь и сознаю, что обыкновенная причина не въ состо­
яніи возбудить такихъ сверхъестественныхъ усилій.

Будущее укажетъ такъ ли легко возраждаются эти такъ
рѣдкія и плодотворныя страсти въ демократическихъ обществахъ,
какъ и въ аристократическихъ.

Что касается меня, то я съ трудомъ вѣрю этому.

Въ аристократическихъ обществахъ классъ, руководящій
мнѣніями и управляющій дѣлами, находясь постоянно и наслѣд­
ственно выше толпы, естественно имѣетъ высшее мнѣніе какъ

о себѣ самъ, такъ и вообще о человѣкѣ. Аристократія совер­
шаетъ

часто дѣйствія тираническія

ней рѣдко

и безчеловѣчныя, но въ

вы замѣтите низкія стремленія;

она показываетъ

какое то гордое презрѣніе къ мелочнымъ наслажденіямъ, тогда
даже, когда предается имъ; это сильно возвышаетъ здѣсь души.
Во времена аристократіи вообще

сознаются высокія понятія

о достоинствѣ,

могуществѣ и величіи человѣка.

денія вліяютъ

на тѣхъ, которые изучаютъ науки, такъ же

Эти убѣж­

какъ и на всѣхъ другихъ; они облегчаютъ естетвенное стрем­
леніе ума къ высокой области мысли, и развиваютъ въ немъ

божественную любовь къ истинѣ.


64
Ученые этого времени стремятся, такимъ образомъ, къ

теоріи, иногда даже они показываютъ какое то презрѣніе къ
практикѣ. „Архимедъ, говоритъ Плутархъ,

имѣлъ такую вы­

сокую душу, что онъ никогда не описывалъ способа приго­
товленія всѣхъ своихъ военныхъ машинъ, и, считая пскуство

машины, и вообще всѣ искуства,

„изобрѣтать и устраивать
„приносящія практическую

пользу, ничтожными, низкими и

„продажными, онъ употреблялъ свой умъ и трудъ только на

„описаніе предметовъ,

которыхъ красота и утонченность не

„смѣшивались съ необходимостью“. Вотъ истинно аристократи­

ческій взглядъ на науку.
Но не то видимъ

нъ демократическихъ націяхъ.

мы

Большая часть людей, составляющихъ такія націи, жадна

къ наслажденіямъ матеріальнымъ; такъ какъ они всегда не­
довольны занимаемымъ ими положеніемъ, и всегда свободны

оставить его, то заботятся только о средствахъ измѣнить свое

богатсво или увеличить его. Для умовъ, съ такимъ направ­
леніемъ,

всѣ

новыя системы, ведущія кратчайшею дорогою

къ богатству, всѣ машины,

облегчающія трудъ или удешев­

ляющія производительность, всѣ открытія, облегчающія стрем­
леніе къ

наслажденіямъ, кажутся самыми высокими плодами

человѣческихъ способностей. На этомъ только основаніи демо­

кратическіе народы вообще предаются изученію наукъ, пони­
маютъ и уважаютъ ихъ.

Въ

вѣка аристократіи отъ наукъ

обыкновенно требуютъ умственныхъ наслажденій, въ вѣка же

демократіи—наслажденій

матеріальныхъ.

Чѣмъ болѣе демократическій народъ становится просвѣ­

щеннымъ

и

свободнымъ, тѣмъ болѣе увеличивается число

этихъ корыстолюбивыхъ цѣнителей генія науки,

и тѣмъ бо-


65
лѣе открытія, непосредственно примѣнимыя

къ промышлен­

ности доставляютъ выгодъ, славы и даже могущества откры­
вателямъ; ибо въ демократіи рабочій классъ принимаетъ уча­
стіе въ общественныхъ

дѣлахъ, и тотъ, кто служитъ этому

классу, вправѣ ожидать отъ него почестей и денегъ.
Легко
образомъ,

видѣть, что

въ

обществѣ,

устроенномъ такимъ

разумъ человѣческій нечувствительно будетъ при­

веденъ къ пренебреженію теоріи; напротивъ того, онъ будетъ
стремиться съ необыкновенною энергіей къ примѣненіямъ, или,

покрапней мѣрѣ, къ той части теоріи, которая необходима для
практики.

Напрасно инстинктивная склонность будетъ направлять
его къ высокой сферѣ мышленія, матеріальный интересъ обу­

здываетъ его порывы, и заставляетъ его держаться средины.

Здѣсь, въ этой срединѣ онъ развываетъ свою силу и свою без­
покойную

дѣятельность

и совершаетъ чудеса.

Эти

самые

Американцы, которые не открыли въ механикѣ пи однаго ос­

новнаго закона, ввели въ кораблестроеніе новую машину, из­

мѣнившую самую Форму карабля.
Однимъ словомъ, я далекъ отъ того убѣжденія,

будто

бы демократическимъ народамъ нашего времени суждено увидѣть
гаснущій свѣтъ человѣческихъ знаній или будто бы они не

должны возжечь у себя новаго. Въ наше время между столь­

кими просвѣщенными націями,

безпрестанно мучимыми про­

мышленною горячностью, узы , связывающія между собою

различныя части

знанія, не могутъ не поражать- собою че­

ловѣка, и самая склонность къ практикѣ, если она просвѣ­
щена, должна заставить людей не пренебрегать теоріей.

Не возможно,

что бы при столькихъ

попыткахъ примѣ-


— вб
ненія, при столькихъ, ежедневно повторяющихся, опытахъ, не
устанавливались часто

общіе законы;

такъ что важныя от­

крытія всегда будутъ часты, хотя будутъ рѣдки великіе от­
крыватели.

Кромѣ того, я вѣрю въ

высокое предназначеніе наукъ.

Если демократія не ведетъ людей

къ занятіямъ науками для

самихъ наукъ, то, съ другой стороны, она чрезвычайно уве­

личиваетъ число занимающихся изученіемъ наукъ. Нельзя не
депустить,

что бы между такимъ множествомъ, не являлись

время отъ времени глубокомысленные геніи, воодушевляемые
одною

любовью

къ истинѣ.

Можно быть увѣреннымъ, что

подобный геній употребитъ всѣ свои силы, чтобы проникнуть

въ самыя глубокія тайны природы, каковъ бы ни былъ духъ
его страны и его времени.
достаточно
того, что

Онъ

не нуждается въ помощи,

только не останавливать его полета.

Изъ всего

я здѣсь сказалъ, можно вывести такое заключеніе:

постоянное неравенство
людей предаваться

общественныхъ условій заставляетъ

горделивымъ и безплоднымъ

отвлеченныхъ истинъ; тогда какъ
щественномъ бытѣ люди

исканіямъ

при демократическомъ об­

требуютъ отъ званіи только ихъ

непосредственныхъ и полезныхъ примѣненій.

Эта тенденція естественна и незибѣжна; любопытно ее
знать и, можетъ быть, необходимо указать на нее.
Если бы тѣ, которые призваны въ ваше время управлять
націями, видѣли ясно эти новые инстинкты,

которые вскорѣ

будутъ непреодолимы, то они поняли бы, что, съ просвѣще­
ніемъ

и свободою, люди, живущіе

въ вѣка демократіи, не

замедлятъ усовершенствовать промышленную часть знаній,

и

что съ этого времени всѣ усилія общественной власти должны


— 67
стремиться къ поддержанію высокихъ знаній

и къ созданію

великихъ стремленій къ наукѣ.

Въ наше
къ теоріи;

время нужно

обращать человѣческій разумъ

къ практикѣ онъ стремится самъ; и, вмѣсто того

что бы постоянно приводить его къ подробному изслѣдованію
предметовъ

второстепенныхъ,

влекать отъ этихъ

его

необходимо

предметовъ, что бы

иногда от­

возвысить къ со«

зерцанію основныхъ причинъ.
На томъ основаніи что римская цивилизація пала вслѣд­

ствіе нашествія варваровъ, мы, можетъ быть, слишкомъ склон­

ны вѣрить что цивилизація иначе не можетъ и пасть.

Если
то оно

когда нибудь

погаснетъ

погаснетъ

и

помалу ,

мало

просвѣщеніе у васъ,

какъ

бы

само собою.

Обращая вниманіе на одни примѣненія, люди могутъ потерять

изъ виду принципы, а совершенно забывши принципы,
будутъ дурно слѣдовать системамъ,

они

вытекающимъ изъ этихъ

принциповъ; они

не въ состояніи будутъ изобрѣсти новыхъ,

и безсознательно

и не искусно будутъ

употреблять ученые

пріемы, которыхъ уже не будутъ понимать.
Европейцы, приставши въ первый разъ, триста лѣтъ тому

назадъ, къ берегамъ Китая
искуства,
удивились,

витія,

доведенными

и нашедши

въ немъ почти всѣ

до извѣстной степени совершенства,

что эти искуства, достигши

не подвигались болѣе

впередъ.

такой степени раз­

Позже они открыли

остатки нѣкоторыхъ высокихъ знаній, уже утраченныхъ. Нація
была промышленная; въ ней сохранилась большая часть уче­

ніяхъ системъ, но самая наука не существовала здѣсь боліе.
Это имъ объяснило родъ страннаго застоя,

въ которомъ они

нашли разумъ этою народа Китайцы, слѣдуя но пути своихъ
10


— 68
отцовъ, забыли причины, заставлявшія

слѣдовать по этому

пути послѣднихъ.
Они пользовались еще Формою, не доискиваясь ея смысла;
они сохраняли еще инструментъ, не умѣя измѣнить его,

или

сдѣлать новый. Китайцы, такимъ образомъ, ничего не могли
измѣнить; они должны были отказаться отъ улучшеніи, и при­

нуждены были слѣдовать

во всемъ примѣру своихъ отцовъ,

что

непроницаемомъ мракѣ, сбившись

на

бы не очутиться

въ

минуту съ пути, опредѣленнаго послѣдними. Источникъ

человѣческихъ

знаній почти изсякъ,

и они не могли увели­

чить его глубину или измѣнить его.
Между тѣмъ, Китай существовалъ мирно въ продолженіе

многихъ вѣковъ, завоеватели

его усваивали себѣ его нравы;

въ немъ царствовалъ порядокъ. Матеріальное благосостояніе
видно было тамъ во всемъ; революціи тамъ были очень рѣдки,

и война, можно сказать, была неизвѣстна Китаю.
Такимъ образомъ,

не нужно плошать на томъ только

основаніи, что варвары далеки отъ насъ;

ибо, если есть на­

роды, допускающіе вырвать у себя изъ рукъ

свѣтъ, то есть

также и такіе, которые сами гасятъ его подъ своими ногами.


ГЛАВА XI.
Въ какомъ духѣ Американцы занимаются искуствами?

Мнѣ кажется, что я напрасно буду отымать время у чи­
тателей и терять свое, доказывая, что общая посредственность

богатствъ, отсутствіе излишества, общее стремленіе къ благо­

состоянію и

употребляемыя каждымъ

настойчивыя усилія,

для достиженія этого благосостоянія, дѣлаютъ въ сердцѣ че­
ловѣка вкусъ къ полезному преобладающимъ надъ любовью
къ прекрасному. Такимъ образомъ, демократическія націи, въ

которыхъ все это можно встрѣтить,

занимаются искуствами,

служащими къ успокоенію жизни, предпочтительно предъ тѣми,

которыя украшаютъ ее; они обыкновенно предпочитаютъ по­

лезное

прекрасному

и изъ прекраснаго хотятъ сдѣлать по­

лезное.

Ио я хочу

ити далѣе, и, опредѣливши главную черту,

указать на многія другія.

Въ вѣка привилегій обыкновенно случается, что занятіе
почти всѣми искуствами становится привилегіей и что каждое
ремесло составляетъ

собою какъ бы отдѣльный міръ, войти

въ который можно не всякому.

II когда даже промышлен-


70
носгь становится свободною» то застой, свойственный аристо­
кратическимъ націямъ, дѣлаетъ то, что всѣ, занимающіеся
однимъ

искуствомъ,

отдѣльное сословіе,

кончаютъ тѣмъ, что образуютъ собою

всегда состоящее изъ однихъ и тѣхъ же

Фамилій, всѣ члены которыхъ извѣстны другъ другу, въ ко­

торомъ

вскорѣ

рождается

общественное

мнѣніе

и

духъ

корпораціи. Въ промышленномъ классѣ подобнаго рода каждый

старается о пріобрѣтеніи не только богатства, но и уваженія.
Правила

для него опредѣляются ни его собственнымъ

интересомъ, не интересомъ покупателя,

но корпорацій, а кор­

порація интересуется что бы произведенія каждаго ремеслен­
ника были образцовыми. Такимъ

образомъ,

въ

вѣка ари­

стократіи цѣль пскуства заключается не въ томъ, что

бы

производить скоро и по возможно дешевой цѣнѣ, но что бы

дѣлать какъ можно лучше.
Когда же, напротивъ, каждое ремесло становится доступ­

нымъ для всѣхъ, когда толпа можетъ свободно заниматься
имъ и оставлять его, и когда его различные члены становя­

тся чуждыми, равнодушными и почти неизвѣстными другъ

ДРУГУ»

по

причинѣ своей многочисленности,

тогда общест­

венная связь уничтожается; и каждый ремесленникъ, вполнѣ
завися отъ самого себя, старается только пріобрѣсти побольше
денегъ при возможно меньшемъ трудѣ, тогда ограничить его

можетъ только одна воля потребителя.

Но случается что въ

соотвѣтственная перемѣна

замѣтна и между по­

это время
слѣдними.

Въ странахъ, гдѣ богатство,

какъ и власть, постоянно

сосредоточены въ рукахъ нѣсколькихъ, пользованіе большею
частію

благъ этого міра принадлежитъ небольшому

числу


71
всегда

однихъ

и тѣхъ

же

индивидуумовъ; необходимость,

мнѣніе, ограниченность желаніи лишаютъ этого права всѣхъ
другихъ.
Такъ какъ этотъ

классъ аристократіи остается непод­

вижнымъ въ топ степени величія, на которую онъ постав­
ленъ, не стѣсняясь, не распространяясь, то онъ испытываетъ

достояно одни и

тѣ же нужды

наковымъ образомъ.

Естественно,

и удовлетворяетъ ихъ оди­

люди, составляющіе

что

этотъ классъ, почерпаютъ въ высокомъ положеніи, которое они
занимаютъ наслѣдственно, вкусъ къ произведеніямъ искуства

прекраснымъ и прочнымъ.

Это даетъ общее направленіе мнѣніямъ націи объ иску-

ствахъ.

Часто случается, что у этихъ народовъ, даже сами кре­
стьяне скорѣе

совершенно

отъ

откажутся

вещи,

которую

желаютъ имѣть, нежели пріобрѣтутъ ее не совершенного.

Такимъ образомъ, въ аристократіи ремесленники работаютъ
только для ограниченнаго числа покупателей, удовлетворить
которыхъ чрезвычайно трудно. Отъ совершенства ихъ произ­

веденій зависитъ прибыль, которой они надутъ.

Не то мы видимъ тогда, когда всѣ привилегіи уничто­
жаются, смѣшиваются сословія и всѣ люди понижаются или
возвышаются на общественной лѣстницѣ.

У демократическаго народа всегда можно встрѣтить толпу

гражданъ,

наслѣдственное имущество

которыхъ постоянно

раздробляется и уменьшается. Они усвоили въ свои лучшія
времена извѣстныя потребности,

которыя остаются въ нихъ

послѣ того, какъ не существуетъ уже возможности удовле­

творять имъ и они съ безпокойствомъ ищутъ какихъ нибудь


72
косвенныхъ

средствъ

къ

удовлетворенію

этихъ

потреб­

ностей.

Съ
видимъ

другой стороны,

въ демократическихъ націяхъ мы

большое число людей,

богатство которыхъ увели­

чивается, но вмѣстѣ съ тѣмъ возрастаетъ и число ихъ жела­

ній, гораздо скорѣе самаго богатства; они съ жадностью смот­
рятъ на богатства, обѣщаемыя имъ Фортуной, прежде чѣмъ
получатъ ихъ; они всѣми

чайшій путь къ

мѣрами стараются открыть крат­

пользованію этими богатствами. Вслѣдствіе

соединенія этихъ двухъ причинъ, мы и встрѣчаемъ всегда въ
демократическомъ обществѣ множество гражданъ, потребности

которыхъ превосходятъ источники и которые согласятся скорѣе
удовлетворить

себя не вполнѣ, нежели вовсе отказаться отъ

премета своихъ желаній.

Ремесленникъ легко понимаетъ эти страсти,

самъ раз­

дѣляя ихъ: въ аристократіи онъ ищетъ продать нѣсколькимъ ли­

цамъ свои произведенія какъ можно дороже, теперь же онъ
сознаетъ, что ему гораздо легче можно обогатиться, продавая

ихъ по возможно дешевой цѣнѣ всѣмъ.
Существуетъ два способа пониженія цѣны какого нибудь

товара.
Первый заключается

въ томъ, чтобы отыскать средство

производить его какъ можно скорѣе и искуснѣе.
состоитъ въ томъ,

Второй же

что бы производить въ возможно большемъ

количествѣ предметы почти сходные, ио меньшей стоимости.
У демократическихъ

народовъ

всѣ умственныя способности

ремесленника обращены на эти два способа.
Онъ старается найти средство, которое позволило бы ему
производить не только лучше, но и скорѣе

и съ возможно


— 73 —

меньшими издержками;

и если

не можетъ достигнуть

этого,

то покрайней мѣрѣ старается уменьшить внутреннее достоин­

ство предмета, не дѣлая его чрезъ
значенному для него употребленію.

тые

могли имѣть

теперь же

это негоднымъ къ на­
Когда только одни бога­

часы, они всѣ почти были превосходны;

дѣлаютъ

только посредственные,

но за

то всѣ

могутъ пользоваться ими. Такимъ образомъ, демократія не только
направляетъ умъ человѣческій къ искуствамъ полезнымъ, она

заставляетъ ремесленниковъ дѣлать очень быстро значительное
число несовершенныхъ предметовъ, а потребителей, доволь­
ствоваться этими предметами.
Это не значитъ что въ демократіи искуство не способно,
въ случаѣ надобности, производить чудеса. Противное можно

всегда видѣть,

когда представится покупатель, согласный за­

платить за время и трудъ.

При этой борьбѣ всѣхъ отраслей

промышленности, среди постояннаго соперничества и безчис­
ленныхъ попытокъ, появляются превосходные ремесленники,

которые способны въ своихъ произведеніяхъ достичь

нихъ границъ совершенства;

они рѣдко имѣютъ случай

свое умѣніе: они заботливо сберегаютъ своп трудъ

выказать
и

но

послѣд­

посредственности.

придерживаются

напротивъ

ремесленники

дѣлаютъ

Въ

всегда

умѣютъ дѣлать, если же останавливаются,

аристократіи же,
все, что

только

то это значитъ,

что знанія ихъ не простираются далѣе.

Если, пріѣхавши въ какую нибудь страну, я вижу тамъ
столко совершенныхъ произведеній искуства, то по этому я не

могу судить объ общественномъ бытѣ и политическомъ устройствѣ
страны.

Но если

я

вижу, что произведенія искуствъ тамъ

вообще несовершенны, въ очень большомъ числѣ п дешевы, то


•и
это мнѣ служитъ доказательствомъ, что въ этой странѣ ос­

лабѣли привилегіи, классы начинаютъ смѣшиваться

и скоро

совсѣмъ сольются.
Ремесленники въ вѣка демократіи стараются не только

сдѣлать

необходимыми для

всѣхъ гражданъ свои полезныя

произведенія, они хотятъ еще придать всѣмъ своимъ произ­
веденіямъ

блестящія качества,

которыхъ въ сущности не

имѣютъ произведенія.

При смѣшеніи всѣхъ классовъ, каждый старается казаться
не тѣмъ, чѣмъ онъ есть. Это чувство, такъ естесвенное въ сердцѣ
человѣка, порождаетъ не демократія; она только примѣнятъ его
къ матеріальнымъ предметамъ: лицемѣрная добродѣтель су­

ществуетъ во всѣ времена, лицемѣрная же роскошь принадлежитъ

исключительно вѣкамъ демократіи.

Нѣтъ обмана, къ которому

не прибѣгло

бы искуство,

что бы удовлетворить этой новой потребности человѣческаго

тщеславія;

промышленность въ этомъ отношеніи иногда за­

ходитъ такъ далеко, что
такъ хорошо

часто

вредитъ сама себѣ. Теперь

поддѣлываютъ алмазы,

что очень легко оши­

биться въ этомъ. Но если въ поддѣлкѣ алмазовъ достниутъ

той степени совершенства, что невозможно будетъ отличить
поддѣльныхъ отъ настоящихъ, то

вѣроятно бросятъ носить

какъ тѣ, такъ и другіе, и они станутъ ничтожными камышками.
Это заставляетъ меня сказать нѣсколько словъ

о тѣхъ

искуствахъ, которыхъ, вслѣдствіе ихъ совершенства, назвали

художествами (les beaux arts).
Я не думаю, чтобы демократическій общественный бытъ

способствовалъ уменьшенію
дожествами;

числа людей, занимающихся ху­

но онъ имѣетъ могущественное вліяніе па ено-


7S
собъ занятія художествами.

Такъ какъ большая часть тѣхъ,

въ которыхъ развитъ вкусъ къ художествамъ, дѣлаются бѣд­

ными, а, съ другой стороны у многихъ, которые еще не сдѣ­

лались

вслѣдствіе подражанія,

богатыми ,

также является

эта склонность, то число потребителей вообще увеличивается,
потребители

же

очень богатые и истиные цѣнители

худо­

жествъ встрѣчаются рѣже. Тогда съ художествами происхо­

дитъ тоже, что я уже замѣтилъ, говоря о полезныхъ искус-

твахъ. Художники увеличиваютъ число своихъ произведеній,

за то уменьшаются достоинства каждаго изъ нихъ.

Государства аристократическія имѣютъ у себя нѣсколько
замѣчательныхъ картинъ, въ странахъ же демократическихъ

рисуется множество картинокъ незначительныхъ. Въ первыхъ
воздвигаются бронзовыя статуи, въ послѣднихъ же дѣлаютъ
гипсовыя.

Подъѣ жая въ первый разъ къ Ню-Іорку со стороны ат­
лантическаго океьна, съ удивленіемъ замѣтилъ на берегу, въ
нѣкотор мъ разстояніи отъ города, нѣсколько маленькихъ двор­

цовъ изъ бѣлаго мрамора, изъ которыхъ нѣкоторые были по­

строены въ древнемъ стилѣ; на другой день,

отправившись

осматривать вблизи то, что въ особенности обратило на себя
мое вниманіе,

я увидилъ что стѣны этихъ дворцовъ

были

сдѣланы изъ побѣленнаго кирпича, к ллоны же изъ раскра­
шеннаго дерева;

тоже самое я замѣтилъ

во всѣхъ памят­

никахъ, которые такъ удивляли меня на канунѣ.

Кромѣ того,

демократическое устройство общественнаго

быта даетъ всѣмъ

подражительнымъ

искуствамъ извѣстное

частное направленіе, которое легко опредѣлить. Оно отвлекаетъ

пхъ часто отъ представленія души,

и привязываетъ

ихъ къ
11


76 —
изображенію тѣла; заставляетъ ихъ предпочитать представленіе

движеніи и чувствованій, изображенію чувствъ и идеи; вмѣ­
сто идеальнаго, оно ставитъ, наконецъ, реальное.

Я не думаю, чтобы Рафаэль изучалъ такъ подробно ма­

лѣйшія суставы тѣла, какъ изучаютъ ихъ современные намъ

живописцы. Онъ не придавалъ, подобно имъ, такой важности,
строгой точности въ этомъ отношеніи, потому что онъ стре­
мился превзойти

самую природу.

Онъ хотѣлъ сдѣлать изъ

человѣка, что то высшее человѣка, и стремился украсить самую
красоту.
Давидъ

и его ученики,

напротивъ, были такими же

хорошими анатомами, какъ и живописцами. Они удивительно
подражали людямъ, которыхъ имѣли предъ

своими глазами,

но рѣдко представляли что нибудь высшее; они слѣпо слѣдо­
вали

природѣ, тогда какъ Рафаэль искалъ

было выше самой природы.

чего то,

что бы

Они оставили намъ вѣрное изо­

браженіе человѣка, но Рафаэль показалъ намъ Божество въ
своихъ твореніяхъ.
Можно примѣнить и къ выбору предмета тоже самое,

что я сказалъ о способѣ произведенія его.
Живописцы

временъ

возрожденія обыкновенно

брали

сюжеты для своихъ произведеній внѣ себя или изъ отдален­
ныхъ отъ нихъ временъ, что давало обширный просторъ ихъ

воображенію.
таланты

Паши же живописцы часто употребляютъ свои

на точное

воспроизведеніе

подробностей

частной

жизни, которыя они имѣютъ постоянно предъ своими глазами,

и копируютъ незначительные предметы,

оригиналовъ въ природѣ.

имѣющіе множество


ГЛАВА XII.
Причины, побуждающія,

Американцевъ воздвигать

въ

одно

время и незначительные, и такіе великіе памятники.

Я только что сказалъ, что въ вѣка демократіи памятники

искуства бываютъ вообще многочисленны, но незначительны.

Спѣшу теперь указать

па нѣкоторыя

исключенія изъ этого

правила.
У демократическихъ народовъ индивидуумы очень слабы,
но общество, представляющее ихъ

и

заключающее ихъ въ

себѣ, сильно.

Нигдѣ граждане не кажутся такъ незначительными, какъ

въ демократической націи. Нигдѣ сама нація не кажется такъ

великой и нигдѣ разумъ не представляетъ себѣ ее въ такомъ
громадномъ образѣ. Въ демократическихъ обществахъ вообра­

женіе людей ограничивается, когда они думаютъ о самихъ
себѣ; но оно разширяется до безконечности, когда они думаютъ

о государствѣ. Вслѣдствіе этого, тѣже люди, которые живутъ
скудно въ своихъ

тѣсныхъ

жилищахъ,

достигаютъ часто

громаднаго, когда дѣло идетъ объ общественныхъ памятникахъ.

Американцы опредѣлили на мѣстѣ, которое они хотѣли


— 78
столицей, окружности громаднаго города, ко­

сдѣлать своей

торый еще до настоящаго времени населенъ очень

они

но

который ,

въ

себѣ милліонъ жителей ;

окружности

какъ

думаютъ,

заключать

долженъ

они истребили

уже

на десять лье, боясь,

скудно ;

лѣса

въ

чтобы они не затрудняли

будущихъ жителей этой воображаемой столицы.

Въ центрѣ

города они воздвигли величественный дворецъ для засѣданій

конгрессовъ, и дали ему пышное названіе Капитолій.
Даже

отдѣльные Штаты ежедневно предпринимаютъ и

исполняютъ такіе чудовищные планы, которые бы удивили

самыя великія націи Европы.
Такимъ

образомъ , демократія

людей

производить

даетъ

ихъ

не

только

заставляетъ

множество мелкихъ работъ, она побуж­

также воздвигать небольшое число великихъ па­

мятниковъ.
По здѣсь нѣтъ средины между этими двумя крайностями.

Нѣсколько разбросанныхъ

остатковъ

обширныхъ

зданій

не

говорятъ еще ничего объ общественномъ бытѣ и учрежде­

ніяхъ народа, воздвигшаго ихъ.
-|(іі

Прибавлю1 еще; хотя это

‘'изслѣдованій, что Эти остатки
о

не даютъ намъ никакого по-

величій; просвѣщеніи: и дѣйствительномъ благосо-

"ЙЙОЙШП Йа’рОДЙІ"

•IZ‘::

выходитъ изъ круга моихъ

' ХПЛПЯГНТКфіии

Каждйпг разъ какъ

..ІІ.ІИі .0 .

какаю шнбудъ власть вызоветъ со-

''рФйтойаніе1 ’народа ігэ едію<®аноеошибудв<|прещиріяязерпгрд0на,
<малОі: по1 дца’Лу,1 въ продолженіе долгаго ^времени мщкет® ;до’’ёгвгнуйъ;” 'й'СйѣДстэіе

соревнованія тйкихъ

великихъ <псиліъ,

•йёг0І!йіибудъі гройаідйато^нйо' это <гро.шднйе «е можегъ ел.уяонть

40кИзат%йвстй'о;мъ ! ни 'благосостоянія, :нио просвѣщеніи,1 пй даже


— 79
силы народа. Испанцы нашли городъ Мексико наполненнымъ
великолѣпными храмами и обширными дворцамъ,

что не по­

мѣшало Кортецу съ его 600 пѣхотинцевъ и 16 кавалеристовъ,

завоевать Мексиканскую имперію.

Если бы Римляне лучше знали законы гидравлики, онп
не воздвигали бы всѣхъ этихъ водопроводовъ, которые окру­

жаютъ развалины

ихъ городовъ,

онп

сдѣлали бы лучшее

употребленіе изъ своего могущества и своихъ богатсвъ. Если
бы

они открыли паровыя

воздвигали

машины, то, можетъ быть, не

бы на границахъ своей имперіи

искуственныхъ

валовъ,

этихъ длиныхъ

извѣстныхъ подъ именемъ римскихъ

дорогъ.

Все

это служитъ лучшимъ доказательствомъ ихъ невѣ­

жества, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, и ихъ величія.

Народы, которые бы не оставили другихъ слѣдовъ своего

существованія, кромѣ нѣсколькихъ свинцовыхъ трубокъ въ

землѣ, и нѣсколькихъ железныхъ прутьевъ на ея поверхности,
могли бы быть скорѣе властелинами природы, нежели Римляне.

-a9P.18OI5.9F

ІіІН91\9Н..


ГЛАВА XIII,
Состояніе литературы въ вѣка демократіи.

Входя въ Соединенныхъ Штатахъ въ книжную лавку и,
посмотрѣвши на наполняющія ее шкяфы

вы увидите тамъ огромное

американскія книги,

число произведеній, тогда какъ

извѣстныхъ авторовъ въ Соединенныхъ Штатахъ, напротивъ,
очень мало.

Тамъ, во первыхъ, вы найдете огромное количество эле­
ментарныхъ сочиненій, заключающихъ въ себѣ первыя поня­
тія о человѣческихъ знаніяхъ. Большая часть этихъ сочиненіи

была написана

въ Европѣ;

Американцы перепечетали ихъ,

примѣнивши ихъ къ своимъ обычаямъ. Далѣе слѣдуетъ без­

численное множество духовныхъ книгъ, библій, проповѣдей,
религіозныхъ

анекдотовъ,

ныхъ учрежденій.

преній, отчетовъ

Наконецъ,

является

благотворитель­

длинный

каталогъ

политическихъ памфлетовъ; въ Америкѣ партіи, борясь между
собою, не издаютъ книгъ, но пишутъ брошюры, которыя, рас­

ходясь

съ

необыкновенною быстротою, послѣ жизни одного

дня умираютъ.
Среди

этихъ

незначительныхъ произведеній человѣчес-


'dl

каго

—«

разума, появляются замѣчательныя сочиненія пеболь-

шаго числа авторовъ,

извѣстныхъ за Европейцевъ, пли ко­

торые должны быть ими.

Америка представляетъ въ наше время цивилизо­

Хотя

ванную

страну,

гдѣ менѣе всего занимаются литературой,

однако тамъ можно

встрѣтить многихъ ,

интересующихся

литтературными произведеніями, которыя, если не дѣлаютъ ихъ

предметомъ занятій для
мѣрѣ, развлеченіемъ

всей

своей жизни,

своего досуда.

то, покрайней

Но большею частью чи­

таемыхъ ими книгъ, снабжаетъ ихъ Англія.
Почти

всѣ

замѣчательныя произведенія Англійской ли­

тературы препечатываются въ Соединенныхъ Штатахъ. Ли­
тературный геній Великобретаніи продолжаетъ еще распростра­

нять свои лучи въ глубинѣ лѣсовъ Новаго Свѣта. Почти въ
каждой хижинѣ землекоиа

вы найдете нѣсколько разрознен­

ныхъ томовъ сочиненій Шекспира. Помню, что Феодальнуюдраму
Генриха V я прочелъ въ первый разъ въ одномъ локъ-гоузѣ.

Американцы не только постоянно

черпаютъ

изъ ли­

тературной сокровищницы Англіи, но, можно сказать, что они

находятъ Англійскую литтературу на своей собственной почвѣ.

Изъ небольшаго числа людей, занимающихся въ Соединен­
ныхъ Штатахъ

литтературою, большая часть Англичане

и

по рожденію и, еще болѣе, по образованію. Такимъ образомъ,

они вносятъ въ демократію литтературныя идеи и обычаи
аристократической націи, которую приняли

за образецъ. Они

заимствованными изъ

чужихъ нравовъ,

рисуютъ

никогда

красками,

не представляютъ въ ея дѣйствительности страны,

въ которой родились;
популярными.

въ

этой странѣ они рѣдко бываютъ


82 —
Граждане Соединенныхъ Штатовъ кажется сами убѣдились,

что

книги

издаются

не для нихъ, что прежде опредѣленія

достоинствъ своихъ писателен, они должны ждать отзывовъ

объ нихъ отъ Англіи. Это похоже на то, какъ, въ отношеніи

картинъ, творцу оригинала предоставляется

право судить о

достоинствахъ копіи.

Жители

Штатовъ не имѣютъ еще, соб­

Соединенныхъ

ственно говоря,

своей литтературы;

единственные литтера­

торы, которыхъ я признаю Американцами,—это журналисты.
Они, хотя и не замѣчательны, какъ писатели, во говорятъ

языкомъ страны, которая

и слушаетъ ихъ. Въ другихъ яге

я вижу только иностранцевъ.

Они для Американцевъ тоже,

что были для пасъ подражатели Грековъ и Римлянъ въ эпоху

возроягденія литтературы—предметъ любопытства, но не общей
симпатіи. Опа занимаютъ умъ, но не имѣютъ никакого влія­

нія на нравы.
Я

ственно

уже сказалъ, что такое состояніе не вытекаетъ соб­

изъ демократическаго устройства общества и

что

причины его нужно искать во многихъ частныхъ обстоятель­
ствахъ, независящихъ отъ общественнаго быта.

Если бы Американцы, сохраняя свой общественный бытъ
и свои закопы,

имѣли ври этомъ другое основаніе и пере­

селились бы въ другую страну,

то я не сомнѣваюсь чтобы

опи не могли имѣть своей литтературы.

какъ

Оставаясь такими,

они есть теперь, я увѣренъ, что опи наконецъ будутъ

имѣть ее; но опа будетъ имѣть характеръ отличный отъ ха­

рактера, свойственнаго американской литтературѣ нашего вре­

мени. Не возможно опредѣлить напередъ этотъ характеръ.

Представляю себѣ аристократическій народъ, у котораго


83
литература ;

развита

и управленіе дѣлами
сподствующимъ

произведенія

разума,

также

какъ

Государства, опредѣляются тамъ го­

классомъ.

Литературная

жизнь,

такъ же

какъ и политическое существованіе, почти вполнѣ сосредоточены
тамъ въ этомъ, или въ ближайшихъ къ нему классахъ.Э того

для меня достаточно, что бы имѣть ключъ ко всему остальному.

Когда небольшое число люден, всегда однихъ и тѣхъ же,

занимаются въ одно время одинаковыми предметами,

то они

легко соглашаются между собою и поставляютъ съобща из­
главныя правила, долженствующія управлять каж­

вѣстныя

дымъ изъ нихъ. Если предметъ, привлекающій на себя вни­
маніе этихъ людей, есть именно литература, то произведенія
человѣческаго разума вскорѣ будутъ подчинены ими извѣст­

нымъ правиламъ, преступить которыя не будетъ уже никакой
возможности.

Если

положеніе

въ странѣ,

занимаемое этими людьми,

наслѣдственно, то они естественно будутъ склонны не только

принимать

извѣстное

число

также и слѣдовать правиламъ,

ихъ законодательство

будетъ

опредѣленныхъ

правилъ ,

но

опредѣленнымъ ихъ предками;
въ

одно время и

строго

и

основано на преданіяхъ.
Такъ какъ они не имѣли особенной необходимости зани­

маться

предметами матеріальными и такъ какъ, ни они, ни

ихъ отцы никогда небыли матеріалистами, то они могли заин­
тересоваться, внродолженіе многихъ поколѣній, произведеніями

человѣческаго разума, они поняли литературу и, наконецъ,

любятъ

ее

для

нее

самой

и чувствуя удовольствіе уче­

наго, привыкаютъ къ занятіямъ ею.

Но это еще не все: люди, о которыхіі я говорю, начали

12


— 84 —
жизнь и продолжаютъ ее въ довольствѣ или даже въ

свою

такимъ образомъ,

богатсвѣ ;

изысканнымъ наслажденіямъ

они усвоили себѣ
и

вкусъ къ

любовь къ удовольствіямъ

утонченнымъ и деликатнымъ.
Кромѣ того извѣстная мягкость ума и сердца, которую

они усваиваютъ себѣ при

долгомъ и мирномъ пользованіи

этими благами, заставляетъ ихъ отказаться даже отъ самихъ

удовольствій, если въ нихъ есть что нибудь неожиданное пли

очень живое. Они предпочитаютъ лучше быть занятыми, не­
жели глубоко растроганными; они хотятъ, чтобы ихъ заинтере­

совывали, но не увлекали.
Представте себѣ теперь многочисленныя
произведенія,

литературныя

исполненныя или самыми людьми, которыхъ я

только что описалъ, или для нихъ; и вы безъ труда поймете
литературу,

въ порядокъ.

гдѣ все будетъ

правильно и впредь приведено

Малѣйшія произведенія тамъ будутъ отдѣланы

до мельчайшихъ подробностей; искуство и трудъ тамъ будутъ

высказываться во всемъ; каждый разрядъ будетъ имѣть тамъ

свои

особенныя

правила,

которыхъ

не

возможно будетъ

преступить и которыя отдѣлятъ его отъ всѣхъ другихъ раз­

рядовъ.
Стиль тамъ будетъ казаться

также важнымъ, какъ и

идея, Форма, какъ и основаніе; изложеніе ихъ будетъ прили­

чно, воздержано и умѣрено. Въ нихъ разумъ всегда будетъ
имѣть

благородную Форму, рѣдко вы замѣтите въ немъ жи­

вость;

писатели будутъ

стараться скорѣе совершенствовать,

нежели производить.

Иногда
постоянно

случится, что члены ученаго сословія, живя

въ немъ и сочиняя только для него, совершенно


85
потеряютъ изъ виду остальной міръ,

что приведетъ ихъ къ

натянутому и ложному; они опредѣляютъ себѣ мелочныя ли­
тературныя правила и свои собственныя обычаи, которыенечув-

ствптельно отвлекутъ ихъ отъ здраваго смысла и приведутъ

наконецъ къ неестественному.
Жедая говорить

простонародіе), они

общепонятно,
усвоятъ себѣ

(иначе,

родъ

какъ говоритъ

аристократическаго

испорченнаго нарѣчія, которое не менѣе далеко отъ правиль­

наго языка, какъ провинціальное нарѣчіе.

Въ

этомъ заключаются

естественные недостатки

ли- ’

тературы въ аристократическихъ обществахъ.

Всякая аристократія,

вполнѣ

отдѣленная

отъ

народа,

становится безсильною. Это также справедливо въ отношеніи

литературы, какъ и политики (*).

Оборотимъ

теперь

картину

и

разсмотримъ

другую

демократіи,

которую

ея сторону.
Перенесемся теперь въ

средину

древнія ея преданія и настоящее просвѣщеніе дѣлаютъ склон­

ною къ разумнымъ наслажденіямъ.

(')

Классы тамъ смѣшаны и

Все это особенно справедливо въ отношеніи аристокра­
тическихъ странъ, которыя долгое время мирно подчиня­
лись власти короля.
Когда въ аристократіи господствуетъ свобода, тогда
высшіе классы постоянно бываютъ принуждены поль­
зоваться услугами низшихъ, что чрезвычайно сближаетъ
ихъ между собою. Вслѣдствіе этого мы замѣчаемъ, что
въ ихъ среду проникнетъ что то демократическое. Демо­
кратическій духъ въ особенности развивается въ при­
вилегированномъ сословіи, которымъ управляетъ энергіи привычка къ предпріимчивости,—склонность къ двия
женію и шуму, что имѣетъ большое вліяніе па всѣ ли­
тературныя произведенія.


86
слиты; занятія, какъ и власть, раздѣлены тамъ до безконечности,
и, если можно такъ выразиться, разсѣяны во всѣ стороны.

Вотъ смѣшанная толпа, требующая удовлетворенія своихъ
разумныхъ

потребностей. Эти

новые любители разумныхъ

наслажденій не всѣ получили одинаковое воспитаніе, они не
всѣ обладаютъ

одинаковымъ

просвѣщеніемъ , не

походятъ

болѣе на своихъ отцовъ и съ каждою минутою дѣлаются

болѣе и болѣе

не сходными между собою; ибо они безпре­

рывно мѣняютъ положеніе, чувства и богатства. Разумъ каж­

даго

изъ

нихъ

не связанъ, такимъ образомъ,

съ разумомъ

всѣхъ другихъ ни преданіями, нп общими привычками, и всѣ

они никогда не имѣли ни возможности, ни желанія, нп вре­

мени согласиться между собою.
Между тѣмъ, среди то этой несвязной и волнующейся

толпы и родятся творцы, и она то награждаетъ пхъ славою.
Я безъ труда понимаю, что въ подобномъ состояніи, я могу
встрѣтить въ литературѣ такого народа только очень неболь­

шое

число строгихъ правилъ, признаваемыхъ въ вѣка ари­

стократіи, какъ читателями, такъ и писателями. Если слу­

чится, что въ извѣстную эпоху всѣ будутъ согласны относи­
тельно однаго изъ этихъ правилъ, то это еще пе даетъ ни­

какого понятія о слѣдующей эпохѣ, потому что въ демократи­

ческихъ націяхъ каждое новое поколѣніе есть какъ бы новый
народъ.

Въ этихъ націяхъ литература, такимъ образомъ, съ

трудомъ подчиняется стѣснительнымъ правиламъ, существо­
ваніе же правилъ вѣчныхъ здѣсь почти не возможно.

Въ демократическихъ націяхъ рѣдко случается, чтобы всѣ
занимающіеся литературою получали литературное образованіе и

большая часть изъ тѣхъ между ними, которые имѣютъ какое ни-


87
будь поверхностное понятіе объ изящной словесности, обыкно­
венно подвизаются на политическомъ поприщѣ или несутъ на

себѣ обязанности, отъ которыхъ не могутъ отвлекаться иначе,
какъ только на минуту, что бы украдкою вкушать умственныя

наслажденія.

Такимъ образомъ,

эти удовольствія не могутъ

быть главною прелестью ихъ существованія; они смотрятъ на

нихъ, какъ на временное и необходимое отдохновеніе отъ серьез­

ныхъ трудовъ жизни:

такіе люди никогда не могутъ пріоб­

рѣсти такихъ глубокихъ понятій о литературѣ, что бы чувство­

вать ея утонченность,

ускользать отъ

незамѣтные

ихъ вниманія. Не

оттѣнки всегда будутъ
имѣя много времени для

занятіи литературою, они хотятъ пользоваться

ею вполнѣ.

Они читаютъ книги, которыми могутъ пользоваться безъ труда,

которыя читаются скоро, и которыя, для того, что бы понять

ихъ, не требуютъ большой ученности. Они требуютъ красоты

легкой, которая выказывается сама собою и которою они мо­
гутъ наслаждаться на часъ; они въ особенности ищутъ нео­

жиданнаго и новаго.
Привыкши къ жизни практической, монотонной, они ищутъ

волненія живаго и быстраго, поражающей ясности, истинъ
или

заблужденій блестящихъ, которыя привлекаютъ ихъ въ

минуту и потомъ вдругъ, какъ бы насильно, приводятъ къ

самому предмету.
Что мнѣ еще остается говорить здѣсь болѣе? и кто не

пойметъ, и безъ моихъ объясненій, слѣдствія всего этого?
Взятая въ цѣломъ,

литература временъ демократіе ни

можетъ представлять, такъ какъ литература временъ аристо­
кратіи, образа порядка, регулярности, науки и искусства; Форма

здѣсь обыкновенно преиебрегается, иногда даже презирается.


88
Стиль бываетъ здѣсь часто причудливый, неправильный, тя­

желый,

вялый, и почти всегда рѣзкій п пылкій. Небольшія

сочиненія

появляются здѣсь чаще, чѣмъ обширныя; разумъ

высказывается здѣсь чаще, чѣмъ ученность, воображеніе чаще

глубокомыслія, въ мысли господствуетъ здѣсь сила необра­
ботанная, почти дикая, она часто бываетъ чрезвычайно разно­
образна и необыкновенно плодовита въ своихъ произведеніяхъ.

Здѣсь стараются болѣе удивлять, нежели нравиться, болѣе

увлекать страсти, нежели очаровывать вкусъ.

Безъ сомнѣнія, встрѣчаются и здѣсь, время отъ времени,
писатели, которые хотятъ слѣдовать по другому пути, и если

они имѣютъ какое нибудь высокое достоинство, то имъ удается,

не смотря на свои недостатки

и свои качества, заставить

читать свои произведенія; но эти исключенія очень рѣдки,

и

даже тѣ, которые во всѣхъ своихъ произведеніяхъ преступаютъ

общія правила, и тѣ подчиняются этому правилу въ нѣкото­
рыхъ подробностяхъ.

Я представилъ два крайнія состоянія; но націи не вдругъ

преходятъ

отъ

перваго ко второму; они приходятъ къ по­

слѣднему постепенно, посреди безчисленнаго множества оттѣн­

ковъ. При переходѣ просвѣщеннаго народа отъ одного состоянія
къ другому случается почти всегда моментъ, въ который ли­

тературный геній демократическихъ

націй

встрѣчается съ

геніемъ націи аристократической и оба хотятъ вмѣстѣ господ­

ствовать надъ человѣческимъ разумомъ.
Это эпохи переходныя, но чрезвычайно блистательныя:

въ эти этохи мы видимъ плодовитость безъ излишества, дви­
женіе безъ замѣшательства. Такова была Французская лите­
ратура въ восемьнадцатомъ столѣтіи.


89
Я бы не былъ вѣренъ своей мысли если бы сказалъ, что

литература всякой націи всегда зависитъ отъ общественнаго

быта и политическаго устройства этой націи.
независимо

другія,

отъ

Я знаю, что

этихъ причинъ, существуютъ еще и многія

которыя придаютъ

литературнымъ

произведеніямъ

различные характеры; но приведенныя мною причины пока­

зались мнѣ главными.
Отношенія,

существующія между общественнымъ и по­

литическимъ бытомъ народа и геніемъ (духомъ) его писателей,
всегда многочисленны. Кому извѣстенъ первый, тотъ не мо­

жетъ совершенно не знать втораго.


ГЛАВА XIV.
О литературной промышленности.

Демократія не только развиваетъ вкусъ къ литературѣ

въ промышленныхъ

классахъ,

опа развиваетъ также въ ли­

тературѣ промышленный духъ.
Въ аристократіи число читающихъ не велико; въ демок­

ратіи

же легче имъ правиться

и число ихъ громадно.

Изъ

этого слѣдуетъ, что у аристократическихъ народовъ для успѣха
нужны чрезвычайныя усил'я и эти усилія, могущія доставить
славу, никогда не будутъ вознаграждены большими деньгами;
тогда какъ

у народовъ демократическихъ писатель легко мо­

жетъ пріобрѣсти и посредственную извѣстность и

большія

деньги. Для этого ве нужно что бы имъ восхищались, доста­
точно если онъ будетъ нравиться.

Всегда увеличивающаяся толпа читающихъ и чувствуемая
ими

потребность новаго, обезпечиваютъ сбытъ книги, хотя

опа

и не будетъ пользоваться ихъ уваженіемъ.

Во времена

демократіи публика поступаетъ часто съ авторами такъ, какъ


swäi

обыкновенно поступаютъ

ІІІ мам

короли

съ

своими

придворными.

Опп обогащаютъ и презираютъ ихъ.

Демократія полна всегда такими авторами, которые смо­
трятъ па

литературу, какъ па ремесло; здѣсь на нѣсколь­

кихъ великихъ писателей можно считать милліоны продавцовъ

мысли.

13


ГЛАВА XV,
чего изученіе греческой

Отъ

и латинской литературы въ

особенности полезно въ демократическихъ обществахъ?

Понятіе о народѣ

въ демократическихъ

республикахъ

древности ле похоже на то, что мы называемъ теперь народомъ.

Въ Афинахъ всѣ граждане принимали участіе въ обществен­
ныхъ

дѣлахъ;

но тамъ

считалось

всего двадцать

тысячъ

гражданъ на триста пятьдесятъ тысячъ жителей; прочіе же
были

рабами и исполняли большую часть изъ тѣхъ обязан­

ностей, которыя лежатъ

въ наше время

на чернп и даже

на среднемъ сословіи. Такимъ образомъ, Афины, съ своею об­

щею подачею голоса, были только аристократическою респуб­
ликою, гдѣ только сословіе благородныхъ имѣло равное право
на участіе въ управленіи.

На борьбу патриціевъ съ

плебеями

въ

Римѣ

нужно

смотрѣть съ той же точки зрѣнія и видѣть въ ней только
междоусобную вражду между старшими в младшими членами

одного и того же семейства.

Въ дѣйствительности

всѣ при­

держивались аристократіи и имѣли на то причины.

Въ особенности нужно замѣтить, что вообще въ древ-


— 93
ности книги были рѣдки

и дороги и что было очень трудно

писать и распространять ихъ въ народѣ. Эти обстоятельства спо­
собствовали

сосредоточенію

въ

небольшомъ

числѣ люден

вкусовъ и привычекъ къ словеснымъ наукамъ и образованію
малочисленной

литературной

изъ

аристократіи

избранныхъ

Такимъ образомъ

многочисленной аристократіи политической.

ничто не доказываетъ, что бы у Грековъ и Римлянъ на лите­
ратуру

когда

нибудь

смотрѣли

какъ

на

предметъ

про­

мышленности.

Народы, не только составлявшіе аристократію, но пред­
ставлявшіе собою націи цивилизованныя и свободныя, должны

были, такимъ образомъ, придать своимъ литературнымъ про­
изведеніямъ

частные

недостатки

и

особенныя достоинства,

характеризующіе литературу вѣковъ аристократіи.
Въ самомъ дѣлѣ, достаточно обратить вниманіе на лите­
ратурныя

произведенія

древности ,

что

бы

увидитъ,

что

хотя древнимъ писателямъ и недоставало иногда разнообразія
и богатсва сюжетовъ, смѣлости, движенія и обобщенія мысли,

за то у нихъ всегда замѣтно искуство и стараніе въ отдѣлкѣ
подробностей ;

въ ихъ произведеніяхъ

ничего кажется

не

дѣлалось на скоро, случайно: все въ нихъ кажется написан­
нымъ людьми знающими,

въ нвхъ вы видите постоянно ис­

каніе идеальной красоты.

Ни въ одной литературѣ нѣтъ той

рельефности,

какъ въ литературѣ древнихъ, достоинства,

естественно

несвойственнаго демократическимъ писателямъ.

Такимъ образомъ,

въ вѣка демократіи

въ особенности необ­

ходимо изученіе древней литературы. Такое изученіе въ осо­

бенности способно уничтожить недостатки, свойственные ли­

тературѣ этихъ вѣковъ; что же касается

ея естественныхъ


94
достоинствъ, то они рождаются сами собою, и для этого не
нужно учиться пріобрѣтенію ихъ.

Но здѣсь необходимо объясниться яснѣе.

Такое изученіе можетъ быть полезнымъ литературѣ народа,
и вмѣстѣ съ тѣмъ, можетъ быть непремѣнимымъ къ его нуждамъ

общественнымъ и политическимъ.
Если бы въ обществѣ, гдѣ каждый горячо стремится къ
пріобрѣтенію богатства или къ поддержанію его, преподавалась
только изящная словесность,
цивилизованныхъ и очень

какъ

общественный бытъ

то это

образовало бы очень

опасныхъ гражданъ;

и политическое

ибо, такъ

состояніе будутъ

всегда развивать въ нихъ потребности, удовлетворять кото­

рымъ не научитъ ихъ образованіе, то они всегда будутъ на­

рушать спокойствіе государства во имя Грековъ

и Римлянъ,

вмѣсто того, что бы обогащать его своею промышленностью.
Очевидно, что въ демократическомъ обществѣ интересъ

индивидуальный, такъ же какъ

и безопасность государства,

требуетъ, что бы образованіе большинства было скорѣе науч­

ное, коммерческое и промышленное, нежели литературное.

Греческая и

Латинская литература

такимъ образомъ преподаваема

не должна быть,

во всѣхъ школахъ,

но необ­

ходимо что бы тѣ, которыхъ природныя склонности или со­

стояніе

назначаютъ къ

занятіямъ литературою, или распо­

лагаютъ къ наслажденіямъ ею, находили школы, гдѣ бы они
могли исключительно заниматься древнею литературою

достиженія

этого, мнѣ кажется

хорошихъ

университетовъ,

Для

лучше устроить нѣсколько

множество

дурныхъ

коллегій, гдѣ дурно идущія безполезныя запятія

мѣшаютъ

нежели

основательному изученію необходимыхъ наукъ.


— 95 —
Всѣ,

желающіе усовершенствоваться въ литературѣ въ

демократическихъ націяхъ, должны часто питаться произве­

деніями древности,—это спасительное гигіеническое средство.
Это не значитъ, что бы я считалъ литературныя произ­
веденія древности безъукоризненными; я думаю только, что
они имѣютъ особенное достоинство, чрезвычайно вознаграж­

дающее наши частные недостатки.


ГЛАВА XVI.
t
Вліяніе американской

демократіи

на гізмѣненіе англійскаго

языка.

Если то,
вообще,

что сказалъ

я выше по поводу

хорошо понято читателемъ, то

литературы

онъ безъ труда мо­

жетъ представить себѣ какое вліяніе имѣютъ демократическій
общественный бытъ и учрежденія

на самый языкъ, который

составляетъ главное орудіе мысли.
Сказать правду, такъ американскіе писатели живутъ ско­

рѣе въ Англіи, чѣмъ въ своемъ собственномъ отечествѣ, такъ
какъ они постоянно изучаютъ англійскихъ писателей и всегда

принимаютъ ихъ за образецъ.

Со всѣмъ не то мы видимъ

въ самомъ народѣ: особенныя причины, дѣйствующія въ Со­

единенныхъ Штатахъ, имѣютъ на него болѣе непосредственное
вліяніе. Такимъ образомъ, для того что бы видѣть измѣненія,

которымъ можетъ подвергнуться нарѣчіе народа аристократичес­
каго, становясь нарѣчіемъ демократіи, нужно обращать вниманіе

не на литературный языкъ, но на языкъ разговорный.
Нѣкоторые образованные Англичане, болѣе меня опытные

цѣнители

этихъ нечувствительныхъ оттѣнковъ языка, часто


~~ 97 «
увѣряли меня,

граждане

что просвѣщенные

Штатовъ рѣзко отличаются своимъ

Соединенныхъ

разговоромъ отъ просвѣ­

щеннаго сословія Англіи.

Они жаловались не только на то, что Американцы ввели

въ употребленіе много новыхъ словъ; это достаточно

объя­

сняется несходствомъ и отдаленностью странъ; но жаловались
они именно на то, что эти новыя

слова обыкновенно заим­

ствовались или для нарѣчій отдѣльныхъ партій, или для на­

званій въ механическихъ искуствахъ, или же для дѣловаго
слога. Они прибавляли, что старыя

англійскія

слова были

принимаемы Американцами въ новомъ смыслѣ. Наконецъ, они

говорили,

что жители

Соединенныхъ Штатовъ смѣшиваютъ

часто страннымъ образомъ стили нарѣчій

и употребляютъ

иногда вмѣстѣ слова, которыя въ нарѣчіи митрополіи (Англіи)

употребляются обыкновенно отдѣльно.
Эти замѣчанія,

которые

сдѣланныя мнѣ нѣсколько разъ людьми,

мнѣ казались достойными довѣрія, заставили меня

самаго заняться этимъ предметомъ, и мои изысканія привели

меня по теоріи къ тому же заключенію, къ какому они при­
шли по практикѣ.

Въ аристократическомъ обществѣ нарѣчіе должно

естес­

общаго застоя.

Мало

твенно
вводится

находиться
новыхъ

подъ

вліяніемъ

словъ, потому что здѣсь мало является

новыхъ предметовъ; а если новые предметы и представятся,

то

ихъ обыкновенно стараются опредѣлить словами извѣст­

ными, смыслъ которыхъ уже опредѣленъ преданіемъ.
Если случится, что разумъ человѣческій начнетъ наконецъ

дѣйствовлть здѣсь самъ собою, или, что просвѣщеніе, привив­
шись извнѣ, пробудитъ его, создаваемые

имъ новыя выра­


ВДВ

женія имѣютъ характеръ

0Ü

шхяе

ученый, духовный,

философскій,

показывающій, что они происхожденіемъ своимъ обязаны не

демократіи.
Когда паденіе Константинополя оттолкнуло науку и ли­

тературу къ Западу, Французскій языкъ вдругъ былъ наво­
дненъ множествомъ новыхъ словъ, которыя всѣ имѣли свой
корень въ языкахъ латинскомъ и греческомъ.
тогда появился эрудическій неологизмъ,

Во Франціи

вліяніе котораго ни­

когда не было чувствуемо въ народѣ.
Всѣ Европейскія націи представляли собою послѣдовательно

подобныя явленія;

одинъ

Мильтонъ ввелъ

въ

Англійскій

языкъ болѣе шести сотъ новыхъ словъ, изъ которыхъ почти
всѣ были заимствованы изъ латинскаго, іреческаго или еврей­

скаго языковъ.

Вѣчное движеніе, господствующее въ демократическомъ
обществѣ ,

танно

видъ нарѣчія, какъ
общей

этой

напротивъ того ,

дѣятельности

стремится
и

и

измѣнять

безпрес­

самый видъ дѣйствій.
разносторонняго

Среди

соревнованія

образуется много новыхъ идей; старыя идеи то уничтожаются,
то являются снова, то подраздѣляются въ безконечномъ числѣ

незначительныхъ оттѣнковъ.
Такимъ
торыя

образомъ, здѣсь часто встрѣчаются слова, ко­

должны

выйти изъ употребленія,

не менѣе же часто

является необходимость вводить въ употребленіе новыя.
Кромѣ того демократическія націи любятъ самую измѣн­

чивость во всемъ. Это замѣтно въ отношеніи языка, какъ и въ
отношеніи политики. Опп даже чувствуютъ желаніе измѣнять

слова, когда нѣтъ въ томъ и необходимости.

Духъ демократическихъ пародовъ проявляется не только


99
во введеніи

въ употребленіе множества новыхъ словъ,

въ самомъ существѣ идей, представляемыхъ

но

этими новыми

словами.
У этихъ народовъ большинство предписываетъ правила въ
въ отношеніи языка,

какъ п во всемъ остальномъ. Но боль­

шинство болѣе занято дѣлами, нежели ученіемъ, интересами

политическими и коммерческими, нежели

философскими

раз­

сужденіями и словесностью. Большая часть словъ, созданныхъ
или введенныхъ имъ въ употребленіе, будетъ носить на себѣ

они собственно будутъ служить

отпечатокъ его обычаевъ:

для выраженія потребностей промышленности, страстей партій
или надобностей

общественной администраціи.

Въ этомъ то

отношеніи языкъ постоянно дѣлается бѣднѣе и бѣднѣе, между

тѣмъ какъ въ отношеніи метафизики и теологіи онъ напротивъ

становится богаче.
Что касается источника, изъ котораго демократическія
націи почерпаютъ новыя слова, и способа, по которому они

составляютъ ихъ, то это легко можно объяснить.

Люди, живущіе въ демократическихъ странахъ, вовсе не

знаютъ языка,

на которомъ говорили

въ Римѣ и Афпнэхъ;

они не стараются взойти къ древности, что бы тамъ найти
выраженія,

въ которыхъ нуждаются.

Если же они и прибѣ­

гаютъ иногда къ этимологіи, то къ изученію мертвыхъ языковъ

приводитъ ихъ

скорѣе

тщеславіе, а не ученость , которая

естественно представляетъ разуму ихъ изученіе этихъ языковъ.
Часто даже случается, что предаются этимъ занятіямъ самые

непросвѣщенные изъ нихъ.
выйти изъ своей

сферы

Чисто демократическое желані;

часто заставляетъ ихъ возвышать

греческимъ пли латинскимъ названіемъ

самыя грубыя заня-

14


— 100 —
тія. Чѣмъ болѣе предметъ низокъ и отдаленъ отъ науки, тѣмъ
болѣе напыщено и учено его названіе. Такъ, наши плясуны

на канатахъ обратились въ акробатовъ.
За недостаткомъ въ познаніи мертвыхъ языковъ, демо­

кратическіе народы заимствуютъ слова изъ языковъ новыхъ.
Ибо,

они постоянно сообщаются между собою;

и люди раз­

ныхъ странъ охотно подражаютъ другъ другу и съ каждымъ
днемъ становятся все болѣе и болѣе сходными между собою.

Но

демократическіе народы

въ особенности въ своемъ

собственномъ языкѣ ищутъ средствъ къ нововведеніямъ. Онп

время отъ

времени черпаютъ въ своемъ собственномъ лек­

сиконѣ выраженія забытыя

и вводятъ ихъ въ употребленіе;

или же берутъ въ отдѣльномъ классѣ гражданъ собственный

его терминъ и давши ему извѣстное понятіе, вводятъ его въ
общее нарѣчіе;

такимъ образомъ вводятся

въ общее упот­

ребленіе безчисленное множество выраженій, которыя прежде

принадлежали собственно нарѣчію какой нибудь партіи или
какого нибудь ремесленнаго сословія.
Самый обыкновенный способъ, употребляемый демокра­
тическими

народами для нововведеній

въ отношеніи языка,

заключается въ томъ, что они даютъ выраженію общеизвѣст­

ному значеніе новое, до того неупотреблявшееся. Этотъ способъ

очень простъ, скоръ и покоенъ. Для пользованія этимъ спо­
собомъ не нужно ученности,
употребленіе

его.

невѣжество даже

облегчаетъ

Но онъ чрезвычайно опасенъ для языка.

Демократическіе народы удваивая, такимъ образомъ, смыслъ

одного слова, дѣлаютъ черезъ

это иногда эти слова очень

неясными.

Одинъ писатель начинаетъ искажать но немногу первона-


101 —
чальный смыслъ какого нибудь выраженія и, измѣнивши его
_

’S’-

'

такимъ образомъ, онъ произвольно примѣняетъ его къ своему
предмету.

Является другой писатель и измѣняетъ значеніе

выраженія съ другой стороны; третій толкуетъ его еще иначе;

и такъ какъ нѣтъ общаго посредника или постояннаго три­
бунала, который бы опредѣлялъ окончательно значеніе слова,

то оно остается въ какомъ то измѣнчивомъ положеніи.
ствіе

этого писатели

никогда

Вслѣд­

не бываютъ вѣрными одной

мысли, но кажутся всегда блуждающими среди множества
идей, предоставляя читателю заботу самому искать какую

изъ нихъ проводитъ писатель

въ своемъ произведеніи.

одно изъ неблагопріятныхъ послѣдствій

демократіи.

Это

Я бы

лучше согласился что бы Французскій языкъ былъ наполненъ

китайскими, татарскими или гуронскими словами, чѣмъ сдѣ­
лать въ немъ неопредѣленнымъ значеніе выраженій. Гармонія

и однородность суть только второстепенныя красоты языка;
въ

этомъ отношеніи есть много условій, безъ которыхъ,

крайности, можно и обойтись;

въ

но безъ ясныхъ терминовъ не

возможно существованіе хорошаго языка.

Равенство бываетъ необходимою причиною многихъ дру­
гихъ измѣненій въ языкѣ.
Въ вѣка демократіи,

отъ другихъ, и старается удержать на­

жаться въ сторонѣ

ружный видъ,

когда каждая нація старается дер­

собственно ей свойственный,

что многіе народы,

часто случается

хотя и имѣютъ одинаковое образованіе,

становятся между тѣмъ чуждыми другъ другу, до того, что
не теряя возможности имѣть между собою постоянныя сноше­
нія, они даже рознятся между собою въ языкѣ.

Въ эти же

самыя вѣка каждая нація

раздѣляется на


— 102
извѣстное число классовъ, не смѣшивающихся и почти чуж­
дыхъ между собою; каждый изъ этихъ классовъ принимаетъ

и сохраняетъ неизмѣнно извѣстные нравственные

обычаи ,

которые остаются свойственными только ему ; кромѣ того
каждый классъ исключительно вводитъ въ употребленіе среди

и термины,

себя извѣстныя слова

передаются въ

этомъ классѣ

которые наслѣдственно

отъ поколѣнія

къ поколѣнію.

Тогда въ одномъ и томъ же народѣ встрѣчается языкъ бѣд­

ныхъ, отличный отъ языка богатыхъ, языкъ ремесленниковъ
и языкъ благородныхъ,

языкъ ученыхъ и простонародный

языкъ. Чѣмъ глубже раздѣленіе и чѣмъ непреодолимѣе прег­

рады,

тѣмъ болѣе

это должно быть такъ. Я ручаюсь, что

между Индійскими кастами нарѣчія измѣняются до безконеч­
ности

и

что

нарѣчіе

парія

также несходно

съ нарѣчіемъ

брамина, какъ и ихъ одѣжда.
Когда же, напротивъ того, люди, переставая такъ строго
держаться опредѣленныхъ мѣстъ, сообщаются

между собою

постоянно, когда касты уничтожены, классы начинаютъ возо­
бновляться и сливаться, тогда смѣшиваются всѣ слова однаго

нарѣчія. Что не можетъ быть принято большинствомъ, уни­

чтожается;

остальное

образуетъ

собою общую

массу, изъ

которой каждый почерпаетъ почти случайно. Почти всѣ раз­
личныя нарѣчія, раздѣляющія языкъ Европы,

очевидно стре­

мятся къ сліянію; въ новомъ свѣтѣ вы не встрѣтите просто­
рѣчія, въ старомъ же оно съ каждымъ днемъ уничтожается
все болѣе и болѣе.

Это измѣненіе въ общественномъ бытѣ имѣетъ такое
же вліяніе на слогъ, какъ и на языкъ.

Не только всѣ употребляютъ одни и тѣже слова, но всѣ


103
еще привыкаютъ къ одинаковому употребленію каждаго изъ
этихъ словъ. Правила слога почти уничтожены. Теперь почти
нельзя встрѣтить выраженій, которыя, по существу своему,

были бы простонародными или выраженій высшаго сословія.

Лица, выходящіе изъ различныхъ сословій, вносятъ съ собою,
вездѣ, гдѣ не появятся, выраженія и термины, къ которымъ

они привыкли; происхожденіе словъ потеряно,

также какъ и

происхожденіе людей; въ языкѣ замѣтно такое же смѣшеніе,

какъ и въ обществѣ.

Я знаю,

что въ классификаціи словъ встрѣчаются пра­

вила, не зависящія отъ того или другого устройства общества,
но вытекаютъ изъ самаго существа вещей.

Есть выраженія и обороты вульгарныя, потому что по­

нятія, которыя они

выражаютъ собою

существенно низки;

бываютъ также выраженія возвышенныя, потому что пред­
меты, ими опредѣляемые, естественно высокіе.

Смѣшеніе сословій никогда не уничтожаетъ этого различія.
Но равенство не замедлить уничтожить тѣ изъ нихъ, кото­

рыя чисто условны

и произвольны

въ Формахъ мысли.

Я

даже не знаю будетъ ли уважаема необходимая классиФакиція,

о которой я говорилъ выше, у народа демократическаго менѣе,
чѣмъ у другаго;

ибо у

подобнаго народа не встрѣчается

людей, которые бы

по своему воспитанію или имѣя досугъ,

изучали постоянно

естественные

законы

нарѣчія ,

торые бы, придерживаясь этихъ законовъ, заставляли

и

ко­

дру­

гихъ уважать ихъ.
Не хочу оставить этого предмета, не указавши на черту,
которая можетъ быть болѣе чѣмъ всѣ

другія характеризуетъ

демократическія нарѣчія. Выше я сказалъ, что демократичес-


— 104 —
кіе народы имѣютъ вкусъ и часто страсть къ общимъ идеямъ;

это зависитъ отъ достоинствъ и недостатковъ, свойственныхъ

этимъ народамъ. Эта любовь къ общимъ идеямъ выказывается
въ демократическихъ нарѣчіяхъ въ постоянномъ употребленіи

родовыхъ терминовъ, отвлеченныхъ словъ и въ самомъ спо­
собѣ ихъ употребленія. Въ послѣднемъ заключаются важнѣй­

шее достоинство и большой недостатокъ этихъ нарѣчій.
Демократическіе народы

отвлеченыя слова,

мины и

страстно любятъ родовые тер­
потому что эти выраженія раз-

ширяютъ мысль и, позволяя заключать въ краткомъ опредѣ­
леніи многіе предметы, облегчаютъ мышленіе.

Демократическій писатель безъ труда скажетъ способности
говоря

о

людяхъ

предметовъ ,

къ

способныхъ,
которымъ

не входя въ

относится

эта

подробности

способность.

Подъ словомъ случайность онъ понимаетъ все то, что можетъ
совершиться въ мірѣ съ той минуты, когда онъ говоритъ.

Демократическіе писатели постоянно употребляютъ по­
добныя

отвлеченыя слова,

или же

они принимаютъ все въ

болѣе и болѣе отвлеченномъ смыслѣ отвлеченныя слова нарѣчія.

Кромѣ того, что бы скорѣе достичь цѣли, они олицетво­
ряютъ предметъ этими отвлеченными словами и заставляютъ
его дѣйствовать, какъ бы дѣйствительнаго индивидуума. Они

напр. говорятъ, что сила обстоятельствъ требуетъ что

бы

управляли способности.

Объясню лучше мою мысль собственнымъ примѣромъ:
Я часто употреблялъ слово равенство въ неограниченномъ

смыслѣ; кромѣ болѣе, я олицетворялъ ровенство во многихъ
мѣстахъ;

такъ напр.

мнѣ

часто приходилось говорить что

равенство дѣлаетъ то-то, или противится тому-то.

Можно


— 105 —
ручаться, что люди вѣка Людовика XIV не говорили такимъ

образомъ; никому изъ нихъ никогда не прошло бы въ голову
пользоваться словомъ равенство, не примѣняя его къ отдѣль­

ному предмету, всѣ они скорѣе бы отклзалпсь отъ употребле­
нія этого слова, чѣмъ согласились бы сдѣлать изъ равенства

лицо одушевленное.
Эти отвлеченныя слова, наполняющія собою демократичес­
кія нарѣчія, употребляемыя во всѣхъ случаяхъ, и не примѣ­

няемыя къ отдѣльнымъ

ваютъ смыслъ ;

они

предметамъ, увеличиваютъ и скры­

дѣлаютъ

выраженіе

болѣе

быстрымъ

(легкимъ), идею же менѣе ясною. Относительно же выраженіи,

демократическіе

народы, болѣе любятъ неточность,

нежели

трудъ.

При томъ,

я не знаю не заключаетъ ли

въ себѣ эта

неопредѣленность какой нибудь скрытой прелести для тѣхъ,
которые говорятъ и пишутъ у этихъ народовъ.

Люди, живущіе въ демократическихъ обществахъ, часто
предаются

индивидуальнымъ

усиліямъ

мышленія, и почти

всегда мучатся сомнѣніями. Кромѣ того, такъ какъ ихъ положеніе
постоянно измѣняется, то они никогда не держатся твердо ни

одного изъ своихъ убѣжденій, не смотря даже на постоянство

ихъ состоянія.

Такимъ образомъ, люди, живущіе въ демо­

кратическихъ странахъ, имѣютъ

часто

денія; что бы опредѣлить эти убѣжденія,

колеблющіяся убѣж­
они нуждаются въ

выраженіяхъ слишкомъ обширныхъ. Такъ какъ они не знаютъ,
будетъ

ли примѣнимо убѣжденіе,

принятое ими сегодня, къ

ихъ завтрешнему положенію, то въ нихъ естественно разви­

вается склонность къ отвлеченнымъ терминамъ.

Отвлеченное

слово похоже па ящикъ съ двойнымъ дномъ: въ немъ заклю-


— 106 —
чаютъ убѣжденія по желанію, и потомъ берутъ пхъ изъ него,

такъ что никто того не замѣчаетъ.
У всѣхъ народовъ родовые

п отвлеченные термины со­

ставляютъ основу языка; такимъ образомъ, я не утверждаю,
что бы такія слова можно было встрѣчать только въ нарѣ­

чіяхъ демократическихъ, но говорю, что во время равенства
люди

особенно склонны

увеличивать

число такихъ словъ;

что они берутъ эти выраженія въ самомъ отвлеченномъ смыслѣ,

и употребляютъ ихъ безпрестанно кстати и не кстати.


ГЛАВА XVII
Источники поэзіи у демократическихъ народовъ.
Слову поэзія придаютъ .иного различныхъ значеніи. Отыс­

кивать между этими различными значеніями то, которое болѣе
другихъ подходитъ

къ предмету моихъ изслѣдованій значило

бы утомлять читателя; я предпочитало сразу указать на при­

нятое мною значеніе этого слова.
Поэзія,

по моему мнѣнію, есть отысканіе и представ­

леніе идеала.
Тотъ, кто, уничтожая часть существеннаго, прибавляетъ
къ картинѣ нѣкоторыя вымышленныя черты, сочетая извѣс­
тныя дѣйствительныя обстоятельства, которыя вмѣстѣ соединен­

ныя не встрѣчаются, пополняетъ

того

и увеличиваетъ природу,

я называю поэтомъ. Такимъ образомъ, цѣль поэзіи не

заключается въ представленіи истиннаго, но въ украшеніи и

въ представленіи разуму образа высшаго.

Стихи мнѣ кажутся прекраснымъ идеаломъ языка, и въ
такомъ смыслѣ, они безконечно поэтичны, но сами собою они

еще не составляютъ поэзіи.
Я хочу отыскать, не встрѣтятся ли между дѣйствіями,
15


— ІО?1 —
чувствами и убѣжденіями демократическаго народа такія, ко­
торыя могутъ способствовать представленію

которыя,

идеала,

и

на

по этой причинѣ, нужно смотрѣть, какъ на естес­

твенные источники поэзіи.
Нужно во первыхъ сознаться, что вкусъ къ идеальному

и склонность къ

наслажденіямъ,

которые служатъ вообще

источниками поэзіи, не бываютъ никогда такъ живы и такъ

развиты у народа демократическаго, какъ среди аристократіи.
Въ

аристократическихъ націяхъ иногда

тѣло дѣйствуетъ

случается, что

какъ бы само собою, тогда какъ душа ос­

тается погруженною въ покой, угнѣтаюшій ее.

Въ

этихъ

націяхъ часто самъ народъ показываетъ склонность къ поэзіи

и его разумъ стремится вырваться изъ окружающей среды.
Но у демократическихъ народовъ, любовь къ матеріаль­

ному благосостоянію, представленіе лучшаго, соревнованіе,
очарован’е будущихъ успѣховъ

представляютъ собою силь­

ныя побужденія, ускоряющія стремленіе каждаго человѣка на

избранномъ имъ пути и

не допускающія его ни на минуту

сбиваться съ этого пути.

Всѣ отправленія духа согласуются

съ этимъ стремленіемъ. Воображеніе не уничтожается, но оно
исключительно занято сознаніемъ полезнаго и пр -дстав іен’емъ

дѣйствительнаго.
Равенство не только

ленія

идеаловъ,

оно

отвращаетъ людей отъ представ­

даже уменьшаетъ

число

предметовъ,

способствующихъ этому представлен ю.

Аристократія, дѣлая общество неподвижнымъ, благопріят­
ствуетъ твердости и постоянству положительныхъ вѣрован’й,

также какъ и непоколебимости политическихъ учрежденій.
Она не только дѣлаетъ разумъ человѣческ и постояннымъ


— 108 —
въ вѣрованіяхъ, по даже заставляетъ его вѣрить тому, а не

другому. Аристократическій народъ всегда склоненъ къ пред­
ставленію силы, посредствующей между Богомъ и человѣкомъ.

Можно

сказать, что въ этомъ

отношеніи аристократія

всегда кажется благопріяствующею поэзіи. Когда міръ полонъ

которыхъ нельзя обнять

сверхъестественными существами,

чувствомъ, но которыя открываются разумомъ, тогда пред­

ставляется полный разгулъ воображенію,

различныхъ

и поэты,

находя

предметовъ

представленія, встрѣчаютъ

безчисленное множество зрителей,

интересующихся ихъ кар­

тысячи

тинами.
Бъ вѣка же демократическія, напротивъ, случается иногда
что вѣрованія,

какъ и законы, колеблются.

Тогда сомнѣнія

низводятъ воображеніе поэтовъ на землю, и заключаютъ его

въ мірѣ видимаго, дѣйствительна! о.

Если даже равенство

и не разрушаетъ религіи, то оно

упрощаетъ ее; оно отвращаетъ вниманіе людей отъ второстепен­

ныхъ

(силъ) служителей

и направляетъ его исключительно

къ Верховному Владыкѣ.
Аристократія естественно приводитъ человѣческій разумъ

къ созерцанію прошедшаго. Напротивъ того, демократія раз­
виваетъ въ людяхъ какое-то инстинктивное отвращеніе къ

тому, что старо.
Въ

этомъ отношеніи аристократія гораздо болѣе благо­

пріятствуетъ поэзіи, ибо все то,

что отдалено, обыкновенно

увеличивается и затемняется; и въ этомъ двойномъ отношеніи,
оно представляетъ болѣе средствъ къ изображенію идеала.

Лишивши поэзію прошедшаго, равенство отымаетъ у ней

отчасти л настоящее.


— 109 У народовъ

аристократическихъ существуетъ извѣстное

число привелегпроваиныхъ индивидуумовъ, которыхъ сущест­
вованіе, такъ сказать, внѣ условій общества: имъ кажется

исключительно принадлежатъ власть, богатства, слава, умъ,
образованіе, предпочтеніе

во всемъ.

никогда вблизи, или никогда

Толпа

не видитъ ихъ

не слѣдуетъ за ними въ под­

робностяхъ; мало нужно, что бы сдѣлать изображеніе такихъ
людей поэтическимъ.

Съ другой стороны, у этихъ же народовъ существуютъ

классы невѣжественные, простые и порабощенные; эти классы
представляютъ предметъ дляпоэзіи своею чрезмѣрною грубостью
и бѣдностью, какъ другіе своею утонченностью и величіемъ.

Кромѣ того, такъ какъ различные классы, составляющіе
аристократической народъ, слишкомъ отдалены

и мало знаютъ одинъ другаго,

ихъ,

между собою

то воображеніе, представляя

всегда можетъ отпять или прибавить что пибудь къ

дѣйствительности.

Въ

обществахъ же демократическихъ,

гдѣ всѣ

люди

незначительны и очень сходны между собою, каждый раз­

сматривая самого себя,

въ тоже время видитъ и всѣхъ дру­

гихъ. Такимъ образомъ, поэты, живущіе въ вѣка демократіи,
никогда не могутъ взять предметомъ для своихъ

картинъ

человѣка въ отдѣльности; потому что предметъ посредственный,

ясно видный со всѣхъ сторонъ, никогда не можетъ служить
идеаломъ.

Такимъ образомъ, равенство, развиваясь на землѣ, уни­
чтожаетъ большую часть прежнихъ источниковъ поэзіи.

Попробуемъ же указать,

какими путями равенство от­

крываетъ новые источники поэзіи.


— 110 —
Когда сомнѣнія оставляютъ небо,

а развитіе равенства

привело каждаго человѣка къ болѣе извѣстному и менѣе зна­

чительному положенію, поэты, не представляя еще того, чѣмъ
могли

бы

вмѣстѣ

замѣнить

поэтическія

аристократіей,

съ

образы ,

обращаются

уничтожающіеся

къ

природѣ

нео­

душевленной. Теряя изъ вида героевъ и боговъ, они рисуютъ

рѣки и горы.
Это развило въ послѣдніе вѣка поэзію, которую по пре­
имуществу называютъ описательною.

Нѣкоторые думали, что это описаніе, украшающее пред­
и неодушевленные,

меты матеріальные
составляетъ

поэзію,

покрывающіе землю,

исключительно принадлежащую вѣкамъ

демократіи; но я думаю, что они ошибаются.

Мнѣ кажется,

что это описаніе представляетъ эпоху переходную.

Я

убѣжденъ,

воображеніе

что

со

отъ всего того,

временемъ демократія отвратитъ

что

находится внѣ человѣка,

и сосредоточитъ ее включительно на человѣкѣ.

Демократическіе народы

могутъ

на время предаться

созерцанію природы, но воодушевляются они,
цая самихъ себя.

и заключаются

Здѣсь то собственно

естественные

источники

у

только

созер­

этихъ народовъ
поэзіи, и

можно

думать, что всѣ поэты, которые не захотятъ черпать въ этихъ

источникахъ,

потеряютъ все свое господство на души тѣхъ,

которыхъ они захотятъ очаровать, и что они дойдутъ до того,

что будутъ видѣть предъ собою только хладнокровныхъ сви­

дѣтелей своего воодушевленія.
Я

указалъ, какъ идеи о прогрессѣ и безконечной

вершаемости

усо-

рода человѣческаго свойственны вѣкомъ демо­

кратіи. Демократическіе народы мало заботятся

о томъ, что


— ш —
прошло:

но они много мечтаютъ о томъ,

этомъ отношеніи,

что будетъ, п въ

воображеніе ихъ не имѣетъ границъ; оно

распространяется и увеличивается здѣсь безъ мѣры.

Мечты

о будущемъ

представляютъ собою обширный

предметъ для поэтовъ и позволяютъ имъ отдалять отъ взоровъ
свои картины. Демократія, закрывающая отъ поэзіи прошедшее,

открываетъ для нее будущее.
Такъ какъ всѣ граждане, составляющіе демократическое

общество, почти равны и сходны между собою,

можетъ

то поэзія не

взять для предмета ни одного изъ нихъ;

но сама

нація представляетъ собою достойный предметъ для ея кисти.
Сходство всѣхъ индивидуумовъ, дѣлающее каждаго изъ нихъ
отдѣльно не способнымъ быть предметомъ поэзіи, дозволяетъ

поэтамъ

представлять всѣхъ въ одномъ образѣ, и созерцать

наконецъ самый народъ. Демократическія націи яснѣе другихъ
народовъ сознаютъ свой собственный видъ, и этотъ величес­

твенный видъ болѣе всего способенъ служить представленію

идеала.
Я легко соглашусь, что Американцы не имѣютъ поэтовъ,

по

не

могу допустить,

что

бы въ нихъ не были развиты

поэтическія идеи.

Въ Европѣ много очень занимаются пустынями Америки,
сами же Американцы и не думаютъ о нихъ вовсе. Они нечув­

ствительны къ чудесамъ неодушевленной природы,

сказать, что

и можно

они замѣчаютъ чудные лѣса, ихъ окружающіе,

только тогда, когда эти лѣса

падаютъ подъ ихъ ударами.

Взоры ихъ обращены на другія явленія. Американскій народъ
видитъ себя самого, пробивающимся чрезъ эти пустыни, осу­

шающимъ болота, направляющимъ теченія рѣкъ, населяющимъ


Ш
пустыни

природу.

и покоряющимъ

Этотъ величественный

образъ самихъ себя только вдали представляется воображенію

Американцевъ; можно сказать, что этотъ образъ преслѣдуетъ
каждаго изъ нихъ, какъ въ незначительнѣйшихъ,
важнѣйшихъ

дѣйствіяхъ,

такъ и въ

представленіе этого образа

и что

остается на всегда въ умѣ каждаго.
Нельзя представить себѣ ничего такого, что бы было такъ

мало, такъ тускло,

такъ полно мелочныхъ интересовъ,

такъ

антипоэтично, какъ жизнь человѣка въ Соединенныхъ Штатахъ;

но между мысіями, управляющими
встрѣчается

одна,

этою жизнью ,

всегда

полная поэзіи, и опа то, какъ скрытый

нервъ, даетъ силу всему остальному.
Въ

вѣка

аристократіи,

какъ и родъ,

такъ и каждый

индивидуумъ склоненъ къ жизни неподвижной и изолиров иной.

Въ

вѣка

демократіи, чрезвычайное непостоянство

же

людей и ихъ нетерпѣливыя желанія дѣ таютъ то, что они по­
стоянно мѣняютъ мѣста,

и

что жители различныхъ странъ

такъ легко сливаются между сабою.

Такимъ образомъ,

не

только члены одной н ціи ст ловятся сходными, самыя націи

сливаются и вмѣстѣ представляютъ взору посторонняго зрителя
одвѵ обширную демократію,

составляетъ

н:ро іъ.

Это

въ которой каждый гражданинъ

въ первый разъ даетъ намъ ясное

понятіе о видѣ цѣлаго рода человѣческаго.

Все то, что относится къ

существованію рода человѣ­

ческаго, взятое вмѣстѣ съ его превратностями, съ его будущ­

ностью, становится вполвѣ достойнымъ предметомъ поэзіи.

Поэты, жившіе въ вѣка

картины,

бравши

предметомъ

аристократіи, рисовали чудныя

ихъ извѣстные случаи жизни

народа или отдѣльнаго человѣка;

но ни одинъ изъ нлхъ не


из —
осмѣлился заключить въ своей картинѣ судьбы рода чело­

вѣческаго, тогда какъ поэты вѣковъ демократіи свободно мо­
гутъ рѣшиться на это.

Въ то время, когда каждый, обращая взоръ внѣ своей

страны, начинаетъ наконецъ разсматривать самое человѣчество,
все болѣе и болѣе познается разумомъ человѣческимъ

Богъ

въ полномъ своемъ величіи.
Если въ вѣка демократіи положительныя вѣрованія часто

колеблятся, а вѣра въ посредствующія силы, какое бы вс
давали имъ имя, затемняется, то, съ другой стороны, люди

склонны къ сознанію болѣе обширной идеи о самомъ Божествѣ,
и его участіе въ дѣлахъ человѣческихъ выказывается имъ въ
новомъ и болѣе ясномъ свѣтѣ.

Разсматривая родъ человѣческій, какъ одно нер здѣльвое

цѣлое, они легко сознаютъ, что одно и тоже предопредѣленіе
управляетъ пхъ судьбами; и въ дѣйствіяхъ каждаго индиви­

дуума опи познаютъ слѣды этого общаго плана, по которому
Богъ управляетъ всѣмъ родомъ человѣческимъ.
Это также можетъ служить богатымъ источникомъ поэзіи

въ вѣка демократіи.
Демократическіе

поэты

всегда будутъ казаться не зна­

чительными п скучными, если опи попробуютъ облечь боговъ,
демоновъ

или ангеловъ въ тѣлесныя Формы и если они низ­

ведутъ ихъ съ неба, заставляя ихъ бороться на землѣ.
По если они отнесутъ
ими, къ

общему предопредѣленію

руку Верховнаго Владыки ,
мысль,

великія

событія, изображаемыя
Бога,

и не указывая на

будутъ стараться

то опи будутъ поняты,

понять его

имъ будутъ удивляться, ибо

воображеніе ихъ современниковъ слѣдуетъ тому самому пути.


— 114
также предвидѣть, что поэты вѣковъ демократіи

Легко

брать предметами для своихъ произведенія, скорѣе

будутъ

страсти и идеи, нежели лица и дѣйствія.
Нарѣчіе, костюмъ, обыденныя дѣйствія людей въ демо­

кратіи мало способствуютъ воспроизведенію идеала. Эти пред­
меты самы

но себѣ не поэтичны, и не могутъ быть такими

по той причинѣ,

что они хорошо извѣстны.

Это заставляетъ

поэтовъ созерцать самую душу человѣка. Ничто такъ не слу­
житъ къ воспроизведенію идеала, какъ человѣкъ, разсматри*

ваемый такимъ образомъ съ его духовной стороны.

Что бы отыскать предметъ чудный,

полный противорѣ­

чій, безконечнаго величія и низости, глубокой непроницаемости
и

полной

ясности,

возбуждающій

въ одно время жалость,

удивленіе, презрѣніе и ужасъ, для этого нечего мнѣ обращаться

къ небу пли землѣ, достаточно взглянуть на
человѣкъ

выходитъ изъ ничтожества,

самого себя:

проходитъ время,

ц

скрывается на всегда на лонѣ Бога. Онъ на мгновеніе только

появляется блуждающимъ на границѣ двухъ безднъ, въ ко­
торыхъ скрывается.

Если бы

человѣкъ

не зналъ себя совершенно,

вовсѣ не могъ бы быть поэтиченъ,

то онъ

потому что не возможно

изображать то, о чемъ даже не сознаешь идеи. Если бы онъ,
напротивъ, видѣлъ себя вполнѣ,

то его воображеніе осталось

бы празднымъ, и ему бы нечего было прибавлять къ картинѣ.

Ио человѣкъ достаточно видѣнъ для того,

чтобы могъ замѣ­

тить кое что въ самомъ себѣ, и достаточно скрытъ для того,

чтобы

прочее оставалось

погруженнымъ въ непроницаемый

мракъ, въ который онъ хочетъ проникнуть безпрестанно

всегда тщетно, желая понять самаго себя.
16

и


— 115 —
Такимъ образомъ, нельзя ждать,

у демократи­

чтобы

ческихъ народовъ поэзія жила легендами, преданіями,

чтобы

она старалась населять міръ сверхъестественными существами,
въ которыхъ не вѣрятъ болѣе ни читатели, ни самые поэты;

нельзя

ожидать, что

бы

она

олицетворяла

добродѣтели п

пороки. Опа лишена всѣхъ этихъ источниковъ; но ей остается

еще человѣкъ, и этого для нее достаточно. Человѣческое на­
значеніе,

человѣкъ, взятый отдѣльно отъ своего времени и

страны, и поставлений противъ природы и Бога; человѣка,съ его

страстями, сомнѣніями, небывалымъ благосостоявіямъ и непо­

стижимыми бѣдствіями, составитъ у зтихъ народовъ главный
и почти единственный источникъ поэзіи.
убѣдиться

Въ этомъ можно

изъ того, что уже написано великими поэтами,

появившимися съ того времени, какъ въ мірѣ

начала раз­

виваться демократія.
Писатели, чудно

воспроизведшіе

ности Чальдъ-Гарольда,

Рене

въ наше время лич­

и Жоселины,

дѣйствія одного человѣка, они хотѣли

уяснить

не описывали
и разширить

нѣкоторыя еще темныя стороны сердца человѣческаго.
Это именно можно назвать демократическими поэмами.

Такимъ образомъ, равенство не уничтожаетъ источниковъ
поэзіи, оно только дѣлаетъ

болѣе обширными.

ихъ

менѣе многочисленными

и


ГЛАВА ХѴШ.
Почему слогъ Американскихъ писателей и ораторовъ часто

бываетъ напыщеннымъ.

замѣчалъ, что Американцы, разсуждая вообще

Я часто

о

дѣлахъ

на языкѣ

ясномъ, лишенномъ

всѣхъ

чрезвычайная простота котораго доходитъ

прикрасъ,

иногда до вуль­

гарнаго, какъ только дѣло каснется поэтическаго слога ста­

новятся почти всегда напыщенными. Ихъ выраженія кажутся
тогда немилосердно
расточающими

надутыми и

видя ихъ,

такъ некстати

свое краснорѣчіе, можно подумать, что они

никогда не выражались просто.
Англичане рѣже впадаютъ въ подобный недостатокъ.

Причину такой напыщенности легко опредѣлить.
Въ демократическихъ

обществахъ

каждый гражданинъ

обыкновенно занятъ изслѣдованіемъ предмета очень незначи­

тельнаго—самаго себя.

свой

выше,

Если

ему случится обратить взоръ

то онъ видитъ обширный образъ общества, или

образъ, еще обширнѣе,—самаго рода человѣческаго. Онъ сознаетъ

только идеи довольно частныя и очень ясныя, или же убѣж­

денія слишкомъ общія и обширныя;
двумя крайностями остается пустою.

средина между этими


— 117
Такимъ образомъ,

самаго

себя, то

когда его отвлекаютъ отъ созерцанія

онъ всегда ожидаетъ, что ему укажутъ на

предметы сверхъестественные, и только съ этимъ условіемъ онъ
согласится отвлечься на минуту отъ мелочныхъ заботъ, волну­

ющихъ и украшающихъ его жизнь.
Мнѣ кажется, что

люди, живущіе

легко объясняется,

этимъ

почему

въ демократическомъ обществѣ, вообще заня­

тые такими мелочными дѣлами, требуютъ отъ своихъ поэтовъ
такихъ

обширныхъ мыслен

и такихъ сверхъестественныхъ

образовъ.
Писатели, съ своей стороны, повинуются этому, раздѣля­

емому

п ими,

инстинкту:

воображеніе и достигаютъ

они безъ мѣры разшпряютъ свое
гигантскаго, удаляясь часто для

этого отъ великаго.

Такимъ образомъ они надѣются привлечь на себя внима­
ніе толпы и часто успѣваютъ въ

этомъ;

толпа,

ищущая въ

поэзіи только обширныхъ предметовъ, не имѣетъ нп времени
для точнаго опредѣленія пропорціональности всѣхъ представ­

ляемыхъ ей предметовъ, ни вкуса, для того, что бы понять
въ чемъ

они не пропорціональны.

Писатели

п публика въ

одно время обманываютъ другъ друга.

Кромѣ того, мы видѣли,
родовъ,

что

у демократическихъ на­

источники поэзіи хотя и прекрасны,

но не богаты.

Вскорѣ они истощаются, не находя болѣе матеріаловъ къ вос­

произведенію идеала, въ дѣйствительномъ и истинномъ; поэтъ

отдаляется отъ того и другаго и создаетъ чудовищное.
Я не боюсь того, если поэзія демократическихъ народовъ

кажется скромною и если она держится слишкомъ близко отъ
земли.

Скорѣе я опасаюсь,

что бы она не терялась безпре-


— 118 —
станно за облаками, и не представляла бы, наконецъ, образовъ

вполнѣ воображаемыхъ. Я боюсь, чтобы поэты демократичес­
кіе не представляли бы часто образовъ слишкомъ обширныхъ

и

несвязныхъ, картинъ слишкомъ причудливыхъ

воспроизводимыя

ими Фантастическіе

образы

бы иногда пожалѣть о мірѣ дѣйствительности.

и что бы

не заставили


ГЛАВА XIX.
Нѣсколько замѣчаній о театрѣ у демократическихъ народовъ.

Когда революція, измѣнивши
ческій бытъ аристократическаго

общественный и полити­
народа, начинаетъ выска­

зываться въ литературѣ, то на первыхъ порахъ, она вообще
проявляется въ театрѣ, и проявленіе ея остается здѣсь всегда

очевиднымъ.
какого

Зритель

чувствуетъ
ляемымъ

нибудь

драматическаго

представленія

себя какъ бы внезапно пораженнымъ представ­

ему

впечатлѣніемъ.

Ему нѣтъ времени на то, что

бы справиться съ своими воспоминаніями или посовѣтоваться

съ людьми опытными;

онъ не заботится о томъ,

что

бы

подавить новый литературный инстинктъ, проявляющійся въ

немъ; онъ уступаетъ ему прежде чѣмъ сознаетъ его.
Писатели

публики.

Въ

не медлятъ узнать
ту сторону они

эту тайную наклонность

направляютъ

свои

произ­

веденія; и театральныя пьесы, указавши на приготовляющуюся
революцію

въ литературѣ,

вскорѣ и выполняютъ ее. Если

вы хотите судить о будущей литературѣ народа, клонящагося
къ демократіи, изучайте его театръ.


— 120 —
Кромѣ того,

театральныя пьесы составляютъ у самыхъ

аристократическихъ народовъ демократическую часть литера­
туры.

представленія—это самое доступное для

Сценическія

толпы литературное наслажденіе.

Что

бы

чувствовать эти

наслажденія, для этого не нужно ни приготовленій, ни ученія,

вы ихъ чувствуете, не смотря на

ваши занятія, на ваше

невѣжество. Когда, еще на половину грубая, любовь къ ра­
зумнымъ наслажденіямъ начинаетъ проникать въ какой нибудь
классъ

гражданъ,

она на первыхъ порахъ устремляетъ ихъ

къ театру. Театры аристократическихъ націй всегда

были

полны зрителей, которые вовсѣ не принадлежали къ аристок­

ратіи. Только въ театрѣ высшее сословіе можетъ смѣшиваться съ
среднимъ и низшимъ, и только тамъ первое, хотя и не принимаетъ

совѣтовъ послѣднихъ, по крайней мѣрѣ допускаетъ ихъ давать
эти совѣты. Въ театрѣ ученымъ и литераторамъ было всегда
•
особенно трудно управлять вкусами народа и защищаться про­

тивъ того, чтобы самимъ не увлечься склонностями народа.

Партеръ здѣсь очень часто предписывалъ законы ложамъ. Если
трудно аристократіи противиться наводненію театра народомъ,

то легко попять, что

народъ долженъ господствовать тамъ,

когда демократическіе принципы проникнутъ въ

закопы и

нравы, когда смѣшаются классы, образованіе, кч.къ и богатства
уравнялся, и когда высшее сословіе утратитъ, вмѣстѣ съ своими
наслѣдственными

богатствами, свою власть, преданія и без­

дѣйствіе.

Такимъ

образомъ,

вкусы

и

инстинкты,

свойственные

демократическимъ народамъ въ отношеніи литературы, прояв­

ляются сперва въ театрѣ, и проявленіе ихъ тамъ совершается
шумно.

Въ другихъ

произведеніяхъ литературные

законы


— 121 -аристократіи измѣняются мало ио малу, постепенно

и, можно

сказать, законнымъ образомъ. Въ театрѣ же они разрушаются

буйно. На сценѣ рельефно выдается большая часть достоинствъ
и всѣ недостатки, свойственныя демократической литературѣ.

Демократическіе народы мало уважаютъ ученность,

они

вовсѣ не заботятся о томъ, что происходило въ Римѣ и Афинахъ; они хотятъ,

что бы говорили

о нихъ самыхъ, и тре­

буютъ отъ писателей изображенія настоящаго.

Такимъ образомъ, если на сценѣ часто выводятся герои

и древніе нравы, если тамъ слишкомъ упорно придерживаются

преданіямъ

древности ,

то

этого достаточно что

бы

за­

ключить, что тамъ еще пѣтъ преобладанія демократическихъ
классовъ.

Расинъ извиняется въ предисловіи къ Бритапину,

въ

томъ, что онъ включилъ Юнію въ число весталокъ; куда, во

Аулу-Гелію,

лѣтъ“.

„не принимались

ранѣе шести

и позже десяти

Онъ и не думалъ бы защищаться или извиняться въ

этомъ, если бы писалъ въ наше время.

Этотъ Фактъ не только показываетъ мнѣ ясно состояніе

литературы даннаго времени, но объясняетъ еще состояніе въ
это время самаго общества. Демократическій театръ не дока­
зываетъ еще, что нація пришла въ состояніе демократіи; ибо,

какъ мы видѣли,

въ

самой аристократіи

имѣть вліяніе демократическіе вкусы;

на сцену могутъ

но когда на сценѣ го­

сподствуетъ только аристократическій вкусъ, то это служитъ

несомнѣннымъ доказательствомъ,

что

общество вполнѣ ари­

стократическое, и что тотъ же просвѣщенный классъ, который
управляетъ

писателями, распоряжается также гражданами и

завѣдываетъ дѣлами общества.


— 122 —
Рѣдко случается, что бы утонченный вкусъ

и высокія

склонности аристократіи, управляющія театромъ, не заставили

бы ее дѣлать, такъ сказать, выбора

вѣка.

въ самой природѣ чело­

Ей нравятся въ особенности представленіе на сценѣ

извѣстныхъ, особенно интересующихъ ее общественныхъ усилій;
извѣстныя добродѣтели п даже извѣстные пороки ей кажутся
болѣе достойными быть воспроизведенными, чѣмъ другіе; она

охотно принимаетъ такія то картины, и отвращаетъ глаза свои

отъ другихъ. На сценѣ, какъ и вездѣ, опа желаетъ встрѣчать
только значительныя предметы, привести ее въ экстазмъ могутъ

только короли. Тоже самое происходитъ и въ отношеніи слога.

Аристократія требуетъ отъ драматическихъ писателей извѣст­

наго слога, свойственнаго только ей одной.
Часто доходитъ до того, что на сцену выводятся только

однѣ изъ сторонъ

человѣка, иногда даже только то,

чего

вовсѣ не встрѣчается въ натурѣ человѣка.
Демократическое

разборчивости,

и

общество

рѣдко

въ ней

не

показываетъ

можно

подобной

замѣтить подобную

антипатію; она любитъ видѣть на сценѣ неопредѣленное смѣ­

шеніе

состояній, чувствъ и идей,

которыя она встрѣчаетъ

предъ своими глазами: театръ становится болѣе разительнымъ,

обыкновеннымъ и истиннымъ. Между тѣмъ, случается иногда

что и драматическіе писатели въ демократическомъ обществѣ,
измѣняютъ также природу человѣка, по это они дѣлаютъ съ
другою цѣлью.
тельныя

Желая кропотливо

странности данной минуты

воспроизвести
и

незначи­

отдѣльную личность

извѣстнаго человѣка, они забываютъ опредѣлять черты, общія
всему роду человѣческому.
Когда демократическіе классы господствуютъ въ театрѣ

17


« 1^3
они допускаютъ столько же свободы въ способѣ опредѣленія
предмета, какъ п въ самомъ выборѣ его,
Такъ какъ любовь къ театру, есть одна изъ литератур­

ныхъ склонностей, наиболѣе свойственныхъ демократическому

народу, то у этихъ народовъ число писателей и зрителей уве­
личивается также

постоянно,

какъ и число

представленій.

Подобная толпа, состоящая изъ элементовъ до того разнооб­
разныхъ,

не можетъ подчиняться одинаковымъ правиламъ п

тѣмъ же законамъ.

Не

возможно допустить согласія между

такимъ огромнымъ числомъ цѣнителей, изъ которыхъ каждый
отдѣльно дѣлаетъ свой приговоръ.
Если

вліяніе демократіи дѣлаетъ сомнительными правила

и условія вообще литературныя, то на сценѣ оно совершенно
уничтожаетъ ихъ, допуская тамъ капризъ каждаго автора

и

публики.

На

сценѣ въ особенности рѣзко выдается то, о чемъ я

говорилъ прежде вообще, по поводу сѴиля и искуства въ ли­

тературѣ демократической.

Читая критики на драматическія

произведенія вѣка Людовика XIV, вы замѣчаете необыкновен­

ное уваженіе публики къ истинному, и требованіе ее что бы
человѣкъ, оставаясь постоянно вѣренъ самому себѣ, не произ­

водилъ

бы ничего такого, что не можетъ быть легко объяс­

нимо и понятно. Замѣчательно также и то, сколько цѣны при­
давалось Формѣ выраженій и какіе мелочные упреки за слова

дѣлались драматическимъ писателямъ.
Кажется,

что современники Людовика

XIV придавали

чрезвычайно важное значеніе тѣмъ мелочамъ, которыя могутъ
быть замѣтными въ кабинетѣ, но скрадываются на сценѣ.

Ибо, послѣ всего, главная цѣль театральной пьесы заклю-


— 124 —
чается въ томъ, чтобы она была представлена, и главная ея

заслуга въ томъ—чтобы тронуть публику. Это происходило
отъ того,

что зрители той эпохи были въ одно время и чи­

тателями. При

концѣ представленія ждали автора,

что бы

произнести надъ нимъ судъ.

Въ демократіи слушаютъ театральную пьесу, но не чи­

таютъ ее. Большая часть

зрителей

сценическаго представ­

ленія не ищетъ въ немъ наслажденій разума, во только силь­

ныхъ впечатлѣній для сердца. Они не думаютъ видѣть на
сценѣ литературное произведеніе, но идутъ только смотрѣть
представленіе, и если только она написано языкомъ, на столько

правильнымъ, что его можно легко понять, и если личности, выво­

димыя имъ на сцену, возбуждаютъ любопытство и симпатію,

то публика остается довольною; не требуя ничего болѣе отъ
вымысла, публика тотчасъ

возвращается къ міру дѣйстви­

тельнаго. Слогъ здѣсь, такимъ образомъ, менѣе необходимъ,
ибо на сценѣ болѣе скрадываются несоблюденія правилъ слога.

Что
новымъ,

же касается вѣрности, то невозможно быть часто

неожиданнымъ,

быстрымъ,

оставаясь вѣроятнымъ.

Такимъ образомъ на вѣроятіе мало обращается вниманія и пу­
блика извиняетъ это.

Можно надѣятся, что публика не бу­

детъ заботиться о пути, по которому вы ведете ее, если при­

ведете ее наконецъ къ предмету,
никогда не упрекнетъ,

трогающему ее.

если вы тронули

Она васъ

ее, преступивши

правило.
Американцы, отправляясь въ театръ, ясно высказываютъ

эти различные инстинкты, о которыхъ я только что говорилъ.

Но нужно сознаться, что театръ посѣщаетъ очень небольшое

число Американцевъ. Хотя число зрителей и представленій въ


— 125
Соед. Штат, чрезвычайно увеличилось въ

послѣдніе четыре

года, но тамошнее народонаселеніе предается этимъ удоволь­

ствіямъ чрезвычайно воздержано.
Это зависитъ отъ особенныхъ причинъ, уже извѣстныхъ

читателю;—достаточно двухъ словъ, что бы напомнить ему

объ этихъ причинахъ:

были не

Пуритане, основавшіе американскія республики,
только врагами удовольствій,

они чувствовали какое то осо­

бенное отвращеніе къ театру. Они смотрѣли на него, какъ на

развлеченіе гнустное, и когда здѣсь исключительно господство­
валъ

духъ

пуританизма, тогда драматическія представленія

вовсѣ были неизвѣстны Американцамъ. Это убѣжденіе первыхъ

основателей колоній оставило глубокія черты въ умахъ ихъ

потомковъ.
Кромѣ того, чрезвычайная регулярность привычекъ, и

строгость нравовъ,

замѣчаемыя

въ Соединенныхъ Штатахъ,

до настоящаго времени мало благопріятствуютъ развитію здѣсь

' сценическаго искуства.
Въ странѣ,

которая

небыла

свидѣтельницею великихъ

политическихъ катастрофъ, и гдѣ любовь ведетъ всегда прямо

къ браку, не можетъ быть предметовъ для драмы. Люди, за­

нимающіеся шесть дней

въ недѣлѣ, заботами объ увеличеніи

богатства, а воскресеніе посвящающіе молитвѣ,

не могутъ

представить собою сюжета для коммическихъ пьесъ.

Одного Факта достаточно для того, чтобы показать, что
театръ мало популяренъ въ Соединенныхъ Штатахъ.

Американцы, которыхъ

законы допускаютъ свободу и

даже вольность слова во всемъ, подчинили, между тѣмъ, дра­

матическихъ писателей извѣстной ценсурѣ. Театральныя пред-


120 —
ставленія могутъ быть допущены

только съ разрѣшенія об­

щинной администраціи.
Ни одинъ родъ литературы не связанъ такъ тѣсно съ

настоящимъ

состояніемъ общества, кахъ сценическія произ­

веденія.
Театръ извѣстной эпохи никогда не будетъ приличенъ

эпохѣ слѣдующей,

если между этими эпохами, какая нибудь

важная катастрофа измѣнила нравы и законы.
Изучаютъ еще великихъ писателей другаго столѣтія; но

публика не можетъ довольствоваться представленіями, состав­
ленными

для другихъ. Драматическіе писатели прошедшаго

столѣтія живутъ только въ книгахъ.
Устарѣлый вкусъ

нѣкоторыхъ людей, тщеславіе,

мода

геніальность какого нибудь актера могутъ поддержать на нѣ­
которое время аристократическій театръ среди демократіи; но

вскорѣ онъ падаетъ самъ собою.


ГЛАВА XX.
О нѣкоторыхъ наклонностяхъ, исключительно свойственныхъ
историкамъ въ вѣка демократіи.

Историки, которые пишутъ въ вѣка аристократіи, обык­

новенно объясняютъ всѣ событія частною волею пли распо­

ложеніемъ извѣстныхъ людей;

малѣйшему изъ этихъ со­

и

бытіи придаютъ значеніе самой важной революціи. Они кро­
потливо

выводятъ

самыя незначительныя причины, и часто

не замѣчаютъ болѣе важныхъ.
Историки, живущіе въ вѣка демократіи, имѣютъ совер­

шенно противоположныя наклонности.
Большая

часть

изъ

нихъ

не

приписываетъ

никакого

вліянія индивидууму на судьбу рода, или гражданамъ на бу­
дущее народа. Но, напротивъ, самыя незначительныя частныя
событія, они относятъ къ причинамъ важнымъ и общимъ. Это

противоположное стремленіе легко объясняемся.
Историки аристократическихъ вѣковъ, изучая міръ, ви­

дятъ на первомъ планѣ очень небольшое число главныхъ дѣ­

ятелей.

Эти главнѣйшія личности,

стоя на первомъ

сосредоточиваютъ на себѣ все ихъ вниманіе;

планѣ,

объясняя тай-


Î28
ныя причины,

заставляющія дѣйствовать эти лица, они за­

бываютъ объ остальномъ.
Важность дѣйствій,

совершаемыхъ нѣсколькими людьми,

развиваетъ въ нихъ слишкомъ высокое мнѣніе о вліяніи, ко­

торое можетъ имѣть одинъ человѣкъ, и естественно заставляетъ
ихъ думать,

что для объясненія движенія толпы, нужно во­

сходить къ частнымъ дѣйствіямъ однаго индивидуума.
Когда же, напротивъ, всѣ граждане независимы другъ

отъ друга,

л каждый изъ нихъ

отдѣльно слабъ, тогда

не

видно что бы кто нибудь имѣлъ значительное и, въ особен­
ности, прочное вліяніе на массу.

Во первыхъ, индивидуумъ

кажется совершенно безсильнымъ надъ нею, и можно думать,
что общество развивается само, при свободномъ и доброволь­
номъ содѣйствіи всѣхъ людей, составляющихъ его.

разумъ

Это естественно направляетъ
отысканію общихъ причинъ,

которыя могли бы вдругъ такъ

поразить столько умовъ и направить ихъ

Я убѣжденъ,

человѣческій къ

что даже въ

къ одной цѣли.

демократическихъ

націяхъ

геніальность, пороки или добродѣтели извѣстныхъ индивидуу­
мовъ могутъ задержать или ускорить естественное развитіе
судьбы народа; но этотъ разрядъ случайныхъ и второстепен­

ныхъ причинъ, гораздо болѣе разнообразенъ, скрытъ, смѣшанъ,
менѣе силенъ, а слѣдовательно, гораздо труднѣе объяснимъ

во время равенства, нежели въ вѣка аристократіи, гдѣ нужно
только изслѣдовать, среди общихъ причинъ, частныя дѣйствія

одного человѣка или нѣсколькихъ людей.

Историкъ скоро утомляется такою трудною работою, умъ
его

теряется

въ этомъ лабиринтѣ;

не будучи въ состояніи

ясно и отчетливо сознать индивидуальное вліяніе, онъ отри-


— 129 —
даетъ его. Онъ предпочитаетъ говорить о природѣ рассъ, о Фи­

зическомъ устройствѣ

страны или о духѣ цивилизаціи. Это

сокращаетъ его работу и легче удовлетворяетъ читателя.
ЛаФаиетъ сказалъ гдѣ то въ своихъ мемуарахъ, что пре­

увеличенная система общихъ причинъ

ваетъ

плохихъ

чрезвычайно успокои-

общественныхъ людей, я прибавлю, что она

еще болѣе способна удовлетворять плохихъ историковъ.
имъ всегда

даетъ

нѣсколько великихъ причинъ ,

вдругъ объясняютъ самыя трудныя мѣста

Она

которыя

въ ихъ произве­

деніяхъ, и скрываютъ слабость или лѣность ихъ ума, дѣлая

честь ихъ глубокомыслію.

Что касается меня,

то я думаю, что во всякой эпохѣ

встрѣчаются событія, которыя нужно приписать очень общимъ

причинамъ, а также

п такія, которыя вполнѣ зависятъ отъ

вліянія частнаго. Эти двѣ причины встрѣчаются всегда, только

ихъ отношенія измѣняются. Общія причины объясняютъ болѣе

событій въ вѣка демократіи, нежели аристократіи, вліяніе же
частное на оборотъ: частное вліяніе сильнѣе, общія же причины
слабѣе, если только не смотрѣть, какъ на общую причину, на

самое вліяніе неравенства состояній, которое дозволяетъ нѣс­

колькимъ индивидуумамъ противиться

ленію

естественному стрем­

всѣхъ другихъ.

Такимъ образомъ, историки, описывающіе событія, прои­
сходящія въ демократическихъ обществахъ, правы, относя эти
событія

къ причинамъ общимъ,

и исключительно

занимаясь

отысканіемъ этихъ причинъ; но они ошибаются, не давая ни­

какого значенія частнымъ дѣйствіямъ индивидуумовъ, потому
только что трудно изслѣдовать ихъ.

Историки, живущіе въ вѣка демократіи, не только при-


— 130 —
писываютъ каждое событіе важнымъ причинамъ, они связы­

ваютъ, кромѣ того, многія причины, и составляютъ изъ нихъ
цѣлую систему.

въ вѣка аристократіи

Такъ какъ

вниманіе историковъ

обращено на индивидуумовъ,

исключительно

то они не за­

событій между собою; или, скорѣе, они не
7
признаютъ подобной связи. Историческая связь имъ кажется
мѣчаютъ связи

ежеминутно прерываемою явленіемъ одного человѣка.

Въ

вѣка

же демократіи, напротивъ, историкъ, обращая

болѣе вниманія на дѣйствія, нежели на дѣятелей, легко можетъ

установить связь

и методическій порядокъ между событіями.

Древняя литература, оставившая намъ такія прекрасныя

историческія сочиненія,
исторической
бѣдной

вовсе

не представляетъ ни одной важной

системы, тогда какъ

литературѣ современной.

система видна въ самой

Кажется древніе историки

не пользовались этой теоріей общихъ причинъ, тогда

какъ наши постоянно злоупотребляютъ ею.

Кромѣ всего мною сказаннаго,

демократическимъ исто­

рикамъ свойственъ еще опаснѣйшій недостатокъ.

Когда теряется

слѣдъ вліянія дѣйствій индивидуумовъ

на націи, часто случается Видѣть міръ въ волненіи,

не за­

мѣчая двигателей. Такъ какъ чрезвычайно трудно открыть и
изслѣдовать

причины, которыя, дѣйствуя отдѣльно на волю

каждаго гражданина, приводятъ наконецъ въ движеніе цѣлый
народъ, то вообще думаютъ, что это движеніе не самопроиз­

вольно и что общества повинуются высшей силѣ, господству­

ющей надъ нами.
Тогда даже, если, и надѣются открыть на землѣ общую
причину, управляющую частною волею всѣхъ индивидуумовъ;
18


— 131 —
это не спасаетъ свободы человѣческой.

Причина, до того ве­

ликая, что можетъ одновременно дѣйствовать на милліоны
людей,

и до того сильная, что

въ состояніи всѣхъ ихъ на­

править къ одной цѣли, непремѣнно будетъ казаться
димою;

видя что ей уступаютъ,

непобѣ­

легко можно подумать, что

противиться ей нѣтъ возможности.

Такимъ образомъ, историки, живущіе въ вѣка демократіи,

не только отрицаютъ

въ

каждомъ гражданинѣ возможность

вліянія на судьбу народа, они не признаютъ даже въ самомъ

пародѣ возможности измѣнить свою судьбу, или они подчиняютъ

его

непреоборимому

провидѣнію ,

лизму. Они говорятъ,

что

извѣстному назначенію,
усилія.

Они

измѣнить которое

Фата­

не могутъ всѣ ея

взаимно зависящими одно

такимъ образомъ, отъ поколѣнія къ

поколѣнію, отъ событія къ событію,

образуютъ огромную

же слѣпому

каждая нація вполнѣ подчинена

считаютъ поколѣнія

отъ другого, и восходя,

или

до сотворенія міра,

и неразрырную цѣль,

они

окружающую и

связующую весь родъ человѣческій.

Имъ не достаточно указать какъ совершились событія;
они стараются еще доказать,что событія эти не могли совершиться
иначе.

Смотря на націю, достигшую извѣстнаго развитія въ

своей исторіи, они утверждаютъ, что нація принуждена была

слѣдовать

по пути, который привелъ ее къ этому развитію.

Это легче, чѣмъ показать, что она должна была сдѣлать, что

бы слѣдовать по другому пути.

Читая историковъ аристократіи, въ особенности же, древ­
нихъ историковъ, кажется,

своею судьбою

что для того, что бы управлять

и судьбою себѣ подобныхъ, человѣку нужно

только умѣть укрощать свои собственныя страсти. Изучая же


— 132
современныхъ намъ историковъ, убѣждаешься, что человѣкъ не
имѣетъ ни какой власти

ни надъ собою, ни надъ другими.

Историки древности учатъ повелѣвать, современные же намъ

историки учатъ повиноваться. Въ пхъ произведеніяхъ авторъ
часто кажется великимъ, человѣчество же всегда ничтожнымъ.-.
бы доктрина Фатализма,

заключающая

въ себѣ

такую прелесть для демократическихъ историковъ,

переходя

Если

отъ писателен къ ихъ читателямъ, проникла бы, такимъ обра­
зомъ въ цѣлую массу гражданъ, и овладѣла бы умами всего
общества, то легко видѣть, что она скоро парализировала бы

всѣ силы новыхъ обществъ и сдѣлала бы христіанъ Турками.
Скажу болѣе,—подобная доктрина

въ особенности опасна въ

наше время; наши современники склонны сомнѣваться въ сво­
бодной волѣ, потому что каждый изъ нихъ чувствуетъ себя

ограниченнымъ со

всѣхъ сторонъ своею слабостью;

но они

еще охотно вѣрятъ въ силу и независимость людей, соединив­

шихся въ общество.

Нужно остерегаться,

что бы не помра­

чить этого убѣжденія, ибо необходимо возвышать души лю- (

дей, а не подавлять ихъ.

___ у


ГЛАВА XXL
О парламентскомъ краснорѣчіи

въ Соединенныхъ Штатахъ,

У аристократическихъ народовъ всѣ люди зависятъ другъ

отъ друга; у нихъ существуетъ во всемъ иерархическая связь,

ври помощи
мѣстѣ

которой

можно удержать каждаго

и цѣлое общество

въ повиновеніи.

на своемъ

Въ политическихъ

собраніяхъ у этихъ народовъ всегда господствуетъ согласіе.

Естественно, партіи здѣсь существуютъ, имѣя извѣстныхъ главъ,
которымъ они повинуются,

вслѣдствіе какого то инстинкта,

который не вытекаетъ изъ обычаевъ, усвоенныхъ извнѣ. Они

переносятъ въ небольшія общества обычаи общества главнаго.
Въ странахъ демократическихъ часто случается, что боль­
шое число

гражданъ стремится къ одной цѣли; по каждый

тамъ стремится, или думаетъ что стремится самъ собою. При­

выкши дѣйствовать, слѣдуя своимъ личнымъ побужденіямъ,

они нелегко подчиняются правиламъ, опредѣленнымъ другими.
Въ національныя собранія, они вносятъ

съ собою свою

наклонность и привычку къ независимости. Если они согласятся
участвовать съ другими въ достиженіи одной цѣли, то хотятъ
при этомъ оставаться свободными

въ выборѣ способа содѣй-


— 134 —
ствія общему успѣху. Отъ сюда вытекаетъ то, что въ демокра­

тическихъ странахъ партіи съ трудомъ сносятъ всякую за­
висимость,

и подчиняются только въ случаяхъ важной опас­

ности. И при этомъ даже, власть главы, хотя и можетъ за­

ставить дѣйствовать и говорить извѣстнымъ образомъ, но никогда
не бываетъ на столько сильною, что бы принудить управля­

емыхъ

къ молчанію. У аристократическихъ народовъ члены

политическихъ собраній суть въ тоже время и члены аристо­
кратіи.

Каждый изъ нихъ занимаетъ извѣстное возвышенное

положеніе, и мѣсто, занимаемое имъ въ собраніяхъ, часто бы­

ваетъ въ его глазахъ менѣе значительнымъ, нежели положеніе,

которымъ пользуется онъ въ странѣ. Это утѣшаетъ его, если онъ
не играетъ

никакой роли въ веденіи дѣлъ, вслѣдствіе этого

онъ бываетъ такъ мало дѣятеленъ.

Въ Америкѣ часто случается, что депутатъ обязанъ сво­

имъ положеніемъ только мѣсту, занимаемому имъ въ собраніи.
Вслѣдствіе

этого его

постоянно мучитъ желаніе занять

это

важное мѣсто и онъ стремится высказывать тамъ какъ можно
яснѣе свои убѣжденія.

Къ этому его принуждаетъ не только собственное тще­
славіе, но также желаніе его избирателей и постоянная необ­
ходимость нравиться имъ.

Въ аристократическихъ обществахъ членъ законодатель­
наго собранія

рѣдко бываетъ въ прямой зависимости отъ

своихъ избирателей; часто онъ бываетъ для нихъ необходимымъ

представителемъ; иногда даже онъ самъ держитъ ихъ въ за­
висимости, и если они наконецъ не подадутъ голосовъ въ его

пользу, онъ легко заставляетъ избрать того, на кого укажетъ

самъ, или, отказавшись отъ политической карьеры,

онъ пре-


— 135 —
дается бездѣйствію, которое

особенную

имѣетъ для него

прелесть.
Въ странахъ демократическихъ, напр., въ Соединенныхъ

Штатахъ, депутатъ никогда не имѣетъ продолжительнаго вліянія
на умы избирателей. Какъ бы не было мало избирательное собра­

ніе,

непостоянство демократіи постоянно

вершать перемѣны.

Такимъ

заставляетъ его со­

образомъ, депутатъ постоянно

долженъ снискивать себѣ расположеніе избирателей.
Онъ

никогда

можетъ

не

быть увѣреннымъ

безъ пхъ содѣйствія, онъ безсиленъ;

въ нихъ;

ибо онъ естественно не

занимаетъ на столько возвышеннаго положенія, что бы быть
замѣтнымъ для тѣхъ, которые не близки къ нему, и въ слѣд­

ствіе полной независимости гражданъ, онъ не можетъ надѣяться,
что

его друзья или правительство могутъ заставить избрать

его избирательное собраніе, которое его не знаетъ.
образомъ въ области,

источники

представляемой

его успѣха, съ этого

имъ,

Такимъ

заключены всѣ

клочка земли нужно ему

выйти для того, что бы управлять народомъ, и имѣть вліяніе
на судьбу міра.

Изъ этого видно, что

въ странахъ демократическихъ

•члены политическихъ собраній болѣе заботятся объ интересахъ

своихъ

избирателей, нежели своей партіи,

въ странахъ же

аристократическихъ на оборотъ.
Но то,

что нужно говорить,

что бы нравиться избира­

телямъ, не всегда благопріятствуетъ честному служенію депу­

тата своимъ полптическ имъ убѣжденіямъ.

Партія часто интересуется,

что бы депутатъ,

принад­

лежащій къ ея членамъ, не говорилъ никогда о важныхъ дѣ­

лахъ, которымъ она не

сучувствуетъ; или что

бы онъ по-


— 136 —
меньше говорилъ о мелочныхъ дѣлахъ, затрудняющихъ веденіе

важныхъ; чавхе же всего, наконецъ, что бы онъ совершенно

молчалъ. Молчаніе—это есть лучшая услуга, которую только
можетъ оказать общественнымъ дѣламъ плохой ораторъ.

Но вовсе не того требуютъ отъ депутата избиратели.
Народонаселеніе области

обязываетъ гражданина прини­

мать участіе въ управленіи Штатомъ, потому что оно составило

хорошее мнѣніе о его заслугахъ. Такъ какъ люди кажутся тѣмъ

большими,

по

окружены,

то можно допустить,

мѣрѣ того, чѣмъ

меньшими
что

предметами они

мнѣніе избирателей о

своемъ уполномоченномъ будетъ тѣмъ выше,

чѣмъ мейѣе та­

лантовъ будетъ заключаться между тѣми, которыхъ онъ пред­

ставляетъ.

Такимъ образомъ,

часто можетъ случиться,

что

избиратели тѣмъ болѣе будутъ надѣяться на своею депутата,

чѣмъ менѣе можно ожидать отъ него; и, какъ бы онъ не былъ
неспособенъ, они будутъ требовать отъ него усилій, соотвѣт­
ствующихъ положенію, которое они даютъ ему.

Независимо

отъ званія законодателя Штата,

избиратели

видятъ еще въ своемъ представители естественнаго защитника
провинціи предъ законодательнымъ собраніемъ;

они недалеки

отъ того, что бы смотрѣть на него, какъ на уполномоченнаго

отъ каждаго изъ участвовавшихъ въ его избраніи, и надѣятся
что онъ съ не меньшимъ жаромъ будетъ защищать ихъ част­

ные интересы, какъ и интересы страны.
И такъ, избиратели стараются прежде убѣдиться въ томъ,

что избранный ими депутатъ будетъ ораторомъ; что онъ, если
можно, будетъ говорить часто и что въ случаѣ если ему
нужно будетъ ограничиться, то. по крайней мѣрѣ, онъ поста­

рается заключить въ своихъ рѣдкихъ рѣчахъ разборъ всѣхъ важ-


„ 137 —
пыхъ дѣлъ Штата, излагая,

вмѣстѣ съ тѣмъ, малѣйшія, чув­

ствуемыя собственно ими, стѣсненія; вслѣдствіе этого, не имѣя
возможности высказываться часто, онъ при всякомъ удобномъ
случаѣ

старается

выставить то, что

онъ можетъ сдѣлать;

вмѣсто того что бы распространяться неумолкаемо, онъ огра­

ничивается время отъ времени краткой рѣчью,

представляя,

такимъ образомъ, родъ блистательнаго и полнаго перечня тре­

бованіи своихъ довѣрителей п своихъ собственныхъ. На такихъ

только условіяхъ, депутатъ можетъ надѣяться на вторичное
избраніе.

Это приводитъ въ отчаяніе

честныя посредственности;

депутатъ, въ такомъ случаѣ, начинаетъ говорить, къ большому
огорченію своихъ друзей, и неблагоразумно бросаясь въ сре­
дину самыхъ знаменитыхъ ораторовъ, онъ запутываетъ пренія

п утомляетъ собраніе.
Всѣ законы, стремящіеся сдѣлать избраннаго болѣе зави­

симымъ отъ избирателей измѣняютъ не только дѣйствія законо­

дателей, какъ я замѣтилъ

выше, во даже ихъ языкъ. Они

одновременно вліяютъ какъ

на дѣла, такъ и на разсужденіе

о нихъ.
Можно сказать, что пѣтъ ни одного члена конгреса, ко­

торый бы рѣшился возвратиться домой, не произнеся

рѣчи,

или который бы согласился замолчать, прежде чѣмъ не выс­
кажетъ въ своей рѣчи всего того,

что можно сказать полез­

наго для дватцати четырехъ Штатовъ, составляющихъ союзъ,
и, въ частности, для провинціи, которую онъ представляетъ.

Такимъ образомъ, онъ послѣдовательно высказываетъ своимъ
слушателямъ высокія общія истины, которыхъ онъ часто не
понимаетъ и самъ и на которыя указываетъ очень неясно, и


— 138 —
мелочныя частности, которыя очень легко открыть и выска­
зать; вслѣдствіе этого часто случается, что въ этомъ собраніи

пренія становятся растянутыми и скучными, и кажется, будто
бы собраніе, вмѣсто того, что бы быстро стремиться къ пред­

полагаемой цѣли, ползетъ къ ней; мнѣ кажется что, подобные
недостатки всегда будутъ замѣтны въ общественныхъ собра­

ніяхъ демократіи.

Счастливыя обстоятельства и хорошіе законы могли бы
привлечь въ законодательное собраніе демократическаго народа

люден, болѣе замѣчательныхъ, нежели члены конгресса Соеди­
ненныхъ Штатовъ, но никогда нельзя помѣшать людямъ по­
средственныхъ способностей участвовать въ этихъ собраніяхъ

и смѣло высказывать свои мнѣнія.
Этого зла, я думаю, не возможно уничтожить вполнѣ,

потому что оно вытекаетъ

не только изъ постановленій со­

бранія, ио изъ самаго его устройства и даже изъ конституціи
страны. Жители Соединенныхъ Штатовъ смотрятъ на это зло

съ

той же точки зрѣнія; они

свидѣтельствуютъ привычку

свою къ парламентской жизни, не воздерживаясь отъ плохихъ

рѣчей, но

храбро выслушивая ихъ.

Они подчиняются ему,

какъ злу, признанному неизбѣжнымъ вслѣдствіе долгаго опыта.
Мы показали

незначительныя стороны характера поли­

тическихъ преній въ демократіи; укажемъ теперь на стороны,

болѣе важныя.
Все то, что произошло въ послѣднія полтораста лѣтъ въ

Англійскомъ Парламентѣ, никогда не имѣло сильнаго отголоска

внѣ его;
ходили

идеи

и чувства, выказанныя ораторами, всегда на­

мало сочувствія даже

у народовъ,

которые, ближе

другихъ, видѣли развитіе свободы Британіи. Тогда какъ первыя
19


— 139 —
пренія, происходившія въ незначительныхъ собраніяхъ амери­
канскихъ колоніи въ эпоху революціи, взволновали Европу.
Это не было только слѣдствіемъ событій частныхъ и случай­

ныхъ, но вытекало изъ причинъ общихъ и важныхъ.
Я не знаю ни чего, что бы было поразительнѣе и мо­
гущественнѣе великаго оратора, разсуждающаго о важнѣйшихъ
дѣлахъ среди демократическаго собранія.

Такъ какъ тамъ не

существуетъ классовъ, которые имѣли бы своихъ представи­
телей,

обязанныхъ поддерживать ихъ частные интересы, то
о цѣлой націи, и во имя цѣлой НиЦІи.

говорятъ тамъ' только

Это разширяетъ мысль и возвышаетъ слогъ.

Такъ

какъ предсѣдательствующіе имѣютъ

тамъ мало

вліянія, такъ какъ тамъ не существуетъ болѣе ни привилегій

богатствъ, ни правъ, исключительно признаваемыхъ за извѣст­
ными сословіями

пли

за извѣстными людьми,

то ораторъ,

разсуждая о занимающемъ его частномъ дѣлѣ, обязанъ обра­

щаться къ общимъ истинамъ, вытекающимъ изъ природы чело­

вѣка. Это придаетъ политическимъ преніямъ демократическаго
народа,

какъ бы

не былъ малъ,

онъ

характеръ общно ти,

вслѣдствіе чего они часто бываютъ примѣнимы ко всему роду

человѣческому. В. ѣ люди интересуются ими, потому что дѣло
идетъ о человѣкѣ, который вездѣ одинаковъ.

Напротивъ того,

у самыхъ значительныхъ аристократи­

ческихъ народовъ самые общіе вопросы почти всегда рѣшаются
на

основаніи

нѣсколькихъ частныхъ причинъ,

обычаевъ извѣстной эпохи или

взятыхъ изъ

изъ правъ извѣстнаго класса;

это только можетъ быть интереснымъ для класса, о которомъ
идетъ вопросъ, или, ужь наиболѣе, для народа, въ которомъ
находится этотъ классъ.


— 140 —
Этой то причинѣ, столько же какъ и величію французской
націи

и благопріятному

расположенію

другихъ

народовъ,

нужно приписывать то впечатлѣніе, которое производятъ иногда

наши политическія пренія на другія націи.
Наши ораторы часто говорятъ всѣмъ людямъ, тогда даже,

когда обращаются собственно къ своимъ согражданамъ.


ДЕМОКРАТІЯ ВЪ АМЕРИКѢ.

томъ ш.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Вліяніе демократіи на чувства Американ­
цевъ.


ГЛАВА I.
Почему у демократическихъ народовъ замѣтна болѣе горячая

гі болѣе прочная любовь къ равенству, нежели къ свободѣ.

Нечего и говорить, что первая и самая горячая страсть,

развиваемая
самому

равенствомъ состоянія, есть любовь къ этому

равенству. Такимъ образомъ,

не удивительно, если

я говорю объ ней прежде другихъ.
Каждому извѣстно, что
Франціи,

въ

наше время и особенно во

это стремленіе къ равенству

съ каждымъ днемъ

развивается все болѣе и болѣе въ человѣческомъ сердцѣ. Много
разъ говорили, что наши современники болѣе стремятся

къ

равенству, нежели къ свободѣ, но ни кто еще не успѣлъ объ­
яснить причинъ этого Факта. Попробуемъ мы.
Можно представить

себѣ крайнюю точку,

въ которой

сталкиваются и сливаются ; авенство и свобода. Предположимъ
что въ управлен и участвуютъ

всѣ граждане и что каждый

изъ нихъ имѣетъ равное право участія.
Такъ какъ тогда никто не отличается отъ себѣ подобныхъ,

то слѣдовательно

никто

не

можетъ пользоваться тиранской

властью; люди будутъ свободными вполнѣ, потому что они


— 145 —
будутъ совершенно равными; они будутъ вполнѣ равными,
пользуясь полной свободой. Къ этому то идеалу общества

стремятся демократическіе народы.
Вотъ совершеннѣйшая Форма равенства на землѣ; но оно

еще можетъ принять тысячу другихъ Формъ, которыя, хотя
и не будутъ такъ совершенными, будутъ не менѣе дорогими
для этихъ народовъ.

Ревенство можетъ установиться въ гражданскомъ общес­

твѣ, вовсе не господствуя

въ мірѣ политическомъ. Можно

пользоваться правомъ предаваться одинаковымъ удовольствіямъ,

избирать для себя одинаковый родъ занятій,

встрѣчаться въ

однихъ и тѣхъ же мѣстахъ, однимъ словомъ, жить одинаково

и

добиваться увеличенія

ствами, не

благосостоянія одинаковыми сред­

принимая вовсе равнаго

участія въ управленіи.

Даже въ мірѣ политическомъ можетъ установиться родъ
равенства,

хотя бы

и не существовала тамъ

политическая

свобода. Могутъ быть равными всѣ, исключая однаго,

кото­

рый безъ различія властвуетъ надъ всѣми и равно изъ всѣхъ
выбираетъ агентовъ своей власти. Можно предположить еще

другія гипотезы, по которымъ равенство легко можетъ сов­
мѣщаться со всякимъ устройствомъ, болѣе или менѣе свобод­
нымъ,

или даже съ устройствомъ,

которое вовсе не будетъ

свободнымъ.

Такъ какъ люди не могутъ быть непремѣнно равными,

не

бывши вполнѣ свободными,

и слѣдовательно,

такъ какъ

равенство, въ самой высшей степени своего развитія, несмѣ-

шивается съ свободою, то рѣшили различать пхъ между собою.

Стремленіе людей къ свободѣ и стремленіе ихъ къ равенству,

дѣйствительно

совершенно

не сходны между

собою

и

я


146 —
скажу, что у демократическихъ народовъ

эти

два понятія

несходны.

Обращая на это вниманіе, можно видѣть, что въ каждомъ
столѣтіи есть одно главное и господствующее событіе, съ кото­

рымъ связываются всѣ другія. Это событіе порождаетъ собою

почти всегда основную мысль, или главную страсть, которая
впослѣдствіи привлекаетъ къ себѣ и увлекаетъ въ своемъ раз­

витіи всѣ чувства и всѣ идеи. Она какъ бы представляетъ собою
огромную рѣку, въ которую впадаютъ всѣ окружающіе ис­

точники.

Стремленіе къ свободѣ проявлялось въ людяхъ въ различныя

времена и въ различныхъ Формахъ; оно никогда не было исклю­
чительно свойственнымъ извѣстному общественному быту и

его можно встрѣтить не въ одной только демократіи. Такимъ
образомъ, оно не составляетъ

отличительнаго характера вѣ­

ковъ демократіи.
Услове частное и

господствующее въ

эти вѣка,

это

равенство состояніи; главная страсть, волнующая людей въ это
время—это стремленіе къ равенству.
Не спрашивайте, какую прелесть находятъ люди вѣковъ

демократіи

въ

равенствѣ, не ищите частныхъ причинъ, за­

ставляющихъ ихъ такъ настойчиво стремиться къ равенству,
а не къ другимъ благамъ, которыя можетъ представить имъ

общество;—равенство

составляетъ отличительный характеръ

эпохи, въ которой они живутъ; это достаточно объясняетъ, по­
чему они предпочитаютъ его всему остальному.

Но, независимо отъ этой причины, есть еще многія дрѵ-

гія, которыя во всѣ времена обыкновенно побуждаютъ человѣка
предпочитать равенство свободѣ.

20


— 147 —
Если бы народъ могъ когда

нибудь уничтожить или

только уменьшить самъ господствующее среди его равенство,

то это стоило бы ему долгихъ и трудныхъ усилій. Для этого
онъ долженъ измѣнить свой общественный бытъ, уничтожить

законы, перемѣнить свои идеи, измѣнить обычаи, перемѣнить
нравы. Но для того, что бы потерять политическую свободу,
ему стоитъ только не удерживать ее,

и она уничтожится

сама собою.

Такимъ образомъ,

стремятся къ равенству, не

люди

только потому что оно имъ дорого, но еще вслѣдствіе убѣж­

денія, что оно должно продолжаться вѣчно.
до того ограниченныхъ и легко­

Вы не найдете людей,

мысленныхъ, что бы могли не видѣть что свобода политичес­

кая, доведенная до крайности, грозитъ спокойствію, имуществу
и жизни гражданъ. Напротивъ того, только .люди глубокомыс­
ленные

и

прозорливые могутъ

грозитъ намъ равенство, да
указывать
бѣдствія

на нихъ.

очень

Они

далеки ,

видѣть опасности, которыми

и они обыкновенно избѣгаютъ

знаютъ ,
и

льстятъ

что

предвидимыя

ими

надеждою,

что

себя

если они и постигнутъ кого, то развѣ отдаленнѣйшія поколѣ­

нія, о которыхъ настоящее поколѣніе не заботится ни сколько.

Опасности свободы большею частію непосредственны, они оче­
видны для всѣхъ и всѣ, болѣе или менѣе, испитываютъ ихъ.

Зло же, которое можетъ произвести равенство, проявляется
мало по малу; оно непримѣтно вкрадывается въ общество; его

видятъ только время отъ времени, и въ ту минуту, когда

оно проявляется уже съ силою, вслѣдствіе привычки, оно мало
чувствительно.
Блага, представляемыя

свободою, выказываются только


— 148 впослѣдствіи;

и

всегда

легко забыть причину, породившую

этп блага.

равенства

Преимущества

видимы

въ настоящемъ; они

ежедневно вытекаютъ изъ своего источника.

Политическая свобода даетъ время отъ времени извѣст­

ному числу гражданъ высокія наслажденія.

Равенство ежедневно предоставляетъ каждому
множество мелкихъ

удовольствій. Прелесть равенства чув­

ствуется всѣми ежеминутно; самыя

равнодушны къ нему, оно даетъ
бѣлымъ душамъ. Такимъ

благородныя сердца не

наслажденія самымъ огру­

образомъ,

страсти, возбуждаемыя
и энергическими,

равенствомъ, должны быть въ одно время

и общими. Люди

человѣку

не могутъ пользоваться политическою сво­

бодою, не купивши ее нѣсколькими жертвами; достигаютъ они
ее всегда съ большими усиліями. Но преимущества, представ­

ляемыя равенствомъ, приходятъ сами собою. Кажется будто
ихъ порождаетъ каждый незначительный случай частной жизни,

и что бы испитывать ихъ нужно только жить.
Демократическіе народы любятъ равенство во всѣ времена;

по бываютъ извѣстныя эпохи, когда эта страсть доходитъ у

нихъ до изступленія. Это случается въ моментъ, когда древ­

няя общественная гіерархія послѣ долгихъ пораженій, уничто­

жается послѣднею междуусобную борьбою,

и когда

разру­

шаются преграды, раздѣлявшія гражданъ между собою. Тогда

люди стремятся къ равенству, какъ къ побѣдѣ,
имъ,

и

доражатъ

какъ драгоцѣнностью, которую хотятъ отпять у нихъ.

Страсть къ равенству проникаетъ со всѣхъ сторонъ въ сердце

человѣка, и наполняетъ его совершенно.
людямъ,

Не говорите тогда

что, предаваясь такъ слѣпо исключительной страсти.


— 149 —
они нарушаютъ свои самые дорогіе интересы;—они останутся

глухи къ вашимъ словамъ.

Не указывайте имъ

на свободу,

которую они утрачиваютъ, стремясь къ равенству, они слѣ­
пы,

или скорѣе,

во всемъ мірѣ,

они

видятъ только одно

благо, достойное зависти.
Все, мною здѣсь

сказанное,

можно отнести ко всѣмъ

демократическимъ націямъ. То же, что буду говорить дальше,

относится только къ намъ самимъ.

Въ большей части современныхъ націй, и въ особенности

у всѣхъ народовъ континента Европы, стремленіе къ свободѣ
начало развиваться съ топ минуты, когда начали уравниваться

состоянія, какъ слѣдствіе этого равенства.

Абсолютные Го­

судари болѣе всего работали надъ уровненіемъ классовъ между

своими подданными. У этихъ народовъ равенство предшест­

вовало свободѣ; такимъ образомъ они свыклись уже съ равен­
ствомъ, когда еще свобода была очень нова: равенство создало
уже свойственныя ему убѣжденія, обычаи, законы, тогда какъ

свобода должна была вырабатываться сама собою.
свобода

не проникла еще

въ убѣжденія

и во вкусы,

И такъ
тогда

какъ равенство вошло уже въ обычаи, нравы, и дало особенное
направленіе малѣйшему дѣйствію въ жизни. Чему же удивляться,
если люди нашего времени предпочитаютъ равенство свободѣ?

Мнѣ кажется, что демократическіе народы имѣютъ есте­
ственное стремленіе къ свободѣ: предоставленные самимъ себѣ,

они ищутъ ее, любятъ,

и съ сожалѣніемъ отказываются отъ

нея. Но страсть ихъ къ равенству горяча, не насытна, вѣчна,
непобѣдима; они хотятъ равенства въ свободѣ, и если могутъ
получить, то требуютъ его въ рабствѣ. Они готовы терпѣть бѣд­

ность, рабство,варварство, но никогда не стерпятъ аристократіи.


- 150 —
Это справедливо всегда, въ особенности же въ наше

время. Всѣ люди и всѣ власти, которые захотѣли бы бороться
съ этимъ непобѣдимымъ могуществомъ, будутъ побѣждены и

уничтожены имъ. Въ наше время безъ равенства не можетъ
удержаться ни свобода, ни даже деспотизмъ.


i ; : ri

1

’>

■


Объ индивидуализмѣ въ демократическихъ странахъ.

Я сказалъ, что въ вѣка равенства каждый человѣкъ на­

ходитъ въ самомъ себѣ свои вѣрованія; хочу теперь показать

какъ въ эти же

вѣка онъ обращаетъ всѣ своп чувства къ

самому себѣ.
Индивидуализмъ—эт новое выраженіе совершенно новой
идеи. Наши предки понимали только эгоизмъ.

Подъ именемъ эгоизма разумѣется страстная любовь къ

самому себѣ, заставляющая человѣка все приписывать только
себѣ и предпочитать себя всему.

Индивидуализмъ есть чувство разумное и умѣренное за­
ставляющее каждаго гражданина отдалять себя отъ массы себѣ

подобныхъ и уклоняться въ сторону

съ своимъ семействомъ

и своими друзьями; такъ, что, создавши себѣ, такимъ образомъ,

маленькое общество,

сообразно

своимъ

наклонностямъ, онъ

охотно предоставляетъ большое общество самому себѣ.

Эгоизмъ

порождается

слѣпымъ

дуализмъ же вытекаетъ скорѣе
нежели

инстинктомъ ;

индиви­

изъ ошибочнаго убѣжденія,

изъ испрочевнаго чувства. Источникомъ его служатъ


— 153 —
недостатки разума столько же, какъ п пороки сердца. Эгоизмъ

уничтожаетъ источникъ всѣхъ добродѣтелей;
же на первыхъ порахъ

истощаетъ только источникъ общес­

твенныхъ добродѣтелей; но
всѣ другіе

источники

индивидуализмъ

и

впослѣдствіи
наконецъ

уничтожаетъ

онъ

впадаетъ въ эгоизмъ.

Эгоизмъ-—это порокъ, такъ же древній, какъ

и міръ. Онъ

вовсе не принадлежитъ одной Формѣ общества болѣе, чѣмъ
другой. Индивидуализмъ—это плодъ демократіи; онъ грозитъ

развиться по мѣрѣ уравненія состояній.
народовъ

У

продолженіи

аристократическихъ Фамиліи остаются въ

вѣковъ

въ

одинаковомъ состояніи

и часто на

одномъ и томъ же мѣстѣ. Это дѣлаетъ всѣ поколѣнія, такъ
сказать, современными. Человѣкъ знаетъ почти всегда своихъ

предковъ и уважаетъ ихъ; онъ знаетъ уже своихъ потомковъ

и любитъ ихъ.

Онъ охотно заботится

о тѣхъ и другихъ, и

часто случается, что онъ жертвуетъ своимъ личнымъ доволь­
ствомъ въ пользу тѣхъ существъ,

которыхъ уже нѣтъ,

или

которыя не существуютъ еще.

Аристократическое устройство общества , кромѣ того ,
тѣсно

связываетъ

каждаго

человѣка

со

многими

изъ его

согражданъ.

Такъ какъ у аристократическихъ народовъ классы разъедевепы и неподвижны,

то каждый изъ этихъ классовъ ста­

новится для человѣка родомъ

неболыпаго отечества,

очевиднаго и болѣо дорогаго, нежели большое.

болѣе

Такъ какъ въ

аристократическихъ обществахъ всѣ граждане занимаютъ опре­
дѣленное

положеніе, одни высше другихъ, то изъ этого еще

слѣдуетъ,

что каждый изъ нихъ ви итъ всегда высше себя


— 154 —
человѣка, котораго протекція ему необходима, и другаго ниже

отъ

себя,

котораго

Такимъ
почти

образомъ,

всегда

онъ

можетъ

требовать

содѣйствія.

люди живущіе въ вѣка аристократіи

тѣсно связаны

съ предметами, находящимися

внѣ ихъ, и часто они даже бываютъ расположены къ само­

забвенію. Правда, въ этихъ же вѣкахъ сознаніе о подобномъ
темно, и никто не посвятитъ себя на служеніе человѣчеству;

но часто случается что человѣкъ жертвуетъ собою въ пользу
извѣстныхъ людей.

Напротивъ

того, въ вѣка демократіи, когда понятіе объ

обязанностяхъ каждаго индивидуума къ роду, дѣлается болѣе
яснымъ, пожертвованіе въ пользу извѣстнаго числа людей ста­
новится рѣже; узы человѣколюбія распространяются и осла­
бѣваютъ.

У демократическихъ народовъ постоянно выходятъ изъ
неизвѣстности повыл Фамиліи, другія же безпрестанно впадаютъ

въ неизвѣстность и все постоянно измѣняетъ свой видъ; нить
времени прерывается ежеминутно и отростки поколѣній уни­
чтожаются. О тѣхъ, которые жили прежде, забываютъ, и не

имѣютъ никакого понятія о будущихъ поколѣніяхъ. Интересуетъ

только то, что наиболѣе близко.

Такъ какъ каждый классъ сближается и смѣшивается съ
другими, то члены ихъ становятся равнодушными и какъ бы-

чуждыми другъ другу.

Аристократія составляетъ изъ всѣхъ гражданъ длинную
цѣпь, восходящую отъ крестьянина къ королю, демократія же

разрушаетъ эту цѣпь и отдѣляетъ каждое звено.
По мѣрѣ развитія равенства встрѣчается большее число инди­

видуумовъ, которы е не будучи такъ богатыми и могуществен21


— 155 —
ними, что бы имѣть значительное вліяніе на судьбу себѣ подоб­
ныхъ, получили, между тѣмъ, или сохранили достаточно просвѣ­

щенности и богатства, что бы удовлетворять себя своими соб­
ственными силами. Они никому не обязаны

ничѣмъ и ничего

не ждутъ для себя отъ другихъ; они привыкли смотрѣть на

себя отдѣльно отъ другихъ и вѣрятъ, что вся ихъ будущность

зависитъ вполнѣ отъ нихъ самихъ.

Такимъ образомъ, демократія не только заставляетъ каждаго
человѣка забывать своихъ предковъ, но она скрываетъ еще

отъ него его потомство и отдаляетъ его отъ современниковъ;

она заставляетъ его постоянно сосредоточиваться въ себѣ са­
момъ и грозитъ изолировать его вполнѣ.


ГЛАВА III.
Отъ чего ггндгівидуализмъ бываетъ сильнѣе послѣ демократи­

ческой революціи, чѣмъ въ какую нгібудъ другую эпоху?

Отдѣленность человѣка отъ другихъ,

ему подобныхъ, и

вытекающій отсюда эгоизмъ бываютъ въ особенности порази­
тельны въ эпоху, когда демократическое общество оканчиваетъ

свое образованіе на развалинахъ аристократіи.

Такія общества не только заключаютъ въ

себѣ много

независимыхъ гражданъ, они ежедневно наполняются людьми,

которые, едва достигши свободы, находятся въ опьяненіи отъ
своей новой власти, высоко

ставя свои силы, и воображая,

что съ этой минуты онп уже не будутъ имѣть нужды въ
помощи себѣ подобныхъ, они заботятся только о самихъ себѣ.
Аристократія падаетъ обыкновенно только послѣ долгой

борьбы, впродолженіи которой между различными классами воз­
горается непримиримая вражда. Эта страсть переживаетъ по­

бѣду; слѣды ея не замѣтны среди замѣшательства, сопровож­
дающаго эту катастрофу.
Тѣ граждане, которые стояли первыми въ разрушенной
гіерархіи

не вдругъ забываютъ свое прежнее величіе; долго


— 157 они считаютъ себя чужими среди этого новаго общества. Они

видятъ въ равныхъ, которыхъ имъ даетъ это общество, своихъ

притѣснителей, будущности которыхъ они

не могутъ сочув­

ствовать; они потеряли изъ виду тѣхъ, которые были прежде
равные имъ

и не считаютъ

себя

связанными

никакимъ

интересомъ съ ихъ судьбою; каждый, отдаляясь отъ другихъ,
считаетъ

занимаясь только

себя правымъ,

самимъ

собою.

Напротивъ того, тѣ, которые прежде занимали низшія ступени
общественной

лѣстницы, и которыхъ внезапная революція

подвела подъ одинъ общій уровень, наслаждаются съ какимъ
то скрытымъ безпокойствомъ только что пріобрѣтенною неза­

висимостью; встрѣчаясь
выше ихъ,

кѣмъ нибудь, кто прежде былъ

съ

они бросаютъ

на него торжествующіе и вмѣстѣ

боязливые взгляды и отдаляются отъ него.
Такимъ образомъ, въ демократическихъ обществахъ гра­

ждане болѣе наклоны къ разъединенію.
Демократія

не допускаетъ

людей

сближаться между

собою; но демократическая революція заставляетъ ихъ убѣ­
гать другъ друга, и

въ равенствѣ увѣковѣчиваетъ вражду,

порожденную неравенствомъ.

Важное преимущество Американцевъ зак.іючается въ томъ,
что они достигли демократическаго устройства общества, не

испытавши демократической революціи, и вмѣсто того, что бы

сдѣлаться, родились равными.


ГЛАВА V.
Какъ Амергіканцы, съ помощью свободныхъ учрежденій, унгіч-

тожаютъ индивидуализмъ.

Деспотизмъ, который, по существу своему, боязливъ, ви­
дитъ въ разобщеніи людей самый вѣрный залогъ
ственнаго

существованія,

своего соб­

и обыкновенно употребляетъ для

этого разобщенія всѣ свой усилія.

Не одинъ изъ пороковъ

человѣческаго сердца такъ не выгоденъ для него, какъ эгоизмъ:
деспотъ легко мирится съ ненавистью къ нему управляемыхъ,

лишь бы они не любили другъ друга;

онъ не требуетъ отъ

нихъ помощи въ управленіи государствомъ, ему достаточно,

если

они

не хотятъ управлять сами собою.

Онъ называетъ

безпокойными и опасными тѣ умы, которые стремятся къ до­
стиженію

общаго благосостоянія,

и,

измѣняя естественный

смыслъ словъ, онъ называетъ добрыми гражданами тѣхъ, ко­
торые тѣсно замыкаются въ самихъ себѣ.

Такимъ образомъ, пороки , порождаемые депотизмомъ,
суть собственно тѣ, которымъ благопріятствуетъ равенство.

Равенство ставитъ людей другъ возлѣ друга, не связывая

ихъ общими узами. Деспотизмъ разрушаетъ раздѣляющія ихъ


— 159 —
преграды и разобщаетъ ихъ. Онъ заставляетъ ихъ не за­

ботиться о себѣ подобныхъ и равнодушіе дѣлаетъ обществен­

ною добродѣтелью.
Деспотизмъ, опасный

во всякое время,

въ особенности

страшенъ въ вѣка демократіи.

Легко видѣть, что въ эти вѣка людямъ особенно необ­
ходима свобода.

Когда граждане обязаны заниматься общественными дѣ­

лами, то они непремѣнно отвлекаются отъ своихъ личныхъ
интересовъ

и время отъ времени выходятъ

изъ своей зам­

кнутости.

Съ того времени, какъ общественныя дѣла начинаютъ
обсуждаться въ обществѣ, каждый человѣкъ видитъ, что онъ
не такъ не зависимъ отъ

себѣ

подобныхъ,

какъ

вообра­

жалъ прежде, и что, для того, что бы получить отъ нихъ со­

дѣйствіе, онъ самъ долженъ часто помогать имъ.

Когда управляетъ общество, тогда вы не встрѣтите чело­
вѣка, который бы не цѣнилъ общественнаго благоволенія, и

не старался бы заслужить любовь и уваженіе тѣхъ, съ кото­
рыми онъ живетъ.

Тогда человѣкъ обязанъ подавить въ себѣ многія страсти,

оледеняющія сердца; тогда уничтожается тщеславіе, презрѣніе
нужно скрывать глубоко, эгоизмъ боится самаго себя.

Такъ какъ при свободномъ правленіи общественныя дол­
жности большею частью избирательныя, то люди, которыхъ

высокое призваніе или безпокойныя желанія не находятъ про­
стора

въ частной

жизни,

ежедневно чувствуютъ что не

могутъ обойтись, безъ окружающаго ихъ общества.

Тогда случается, что человѣкъ заботится о себѣ подоб-


— iso —
ныхъ изъ честолюбія, и часто въ самозабвеніи находитъ свои
собственныя выгоды. Я знаю, что въ опроверженіе моего мнѣ­
нія можно представить всѣ интриги,

порождаемыя выборами;

предосудительныя средства, къ которымъ прибѣгаютъ канди­
даты и злорѣчіе пхъ противниковъ.

Въ этомъ заключается

источникъ ненависти, и она является тѣмъ чаще, чѣмъ чаще
повторяются выборы.

Это зло, безъ сомнѣнія, очень важно,

но оно временно,

благодѣтельныя яге слѣдствія выборовъ вѣчны.

Желаніе быть избраннымъ можетъ повести нѣкоторыхъ
людей къ борьбѣ между собою, но это же самое желаніе, впо­

слѣдствіи, развиваетъ въ людяхъ наклонность къ взаимному
содѣйствію. И если случается, что выборы производятъ вражду
между двумя друзьями, за то избирательная система сближаетъ

навсегда множество гражданъ,

которые, безъ этого, всегда

бы оставались чуждыми другъ другу.

Свобода порождаетъ

частныя ссоры, деспотизмъ—общее равнодушіе.
Американцы

старались ослабить

свободою индивидуа­

лизмъ, порожденный равенствомъ, и успѣли въ этомъ.

Американскіе законодатели не думали, что для излѣченія
такой естественной обществу
дать этому

и опасной болѣзни, достаточно

обществу общее право представительства ;

они

были убѣждены, что, кромѣ этого, необходимо развить поли­

тическую жизнь отдѣльно въ каждой части территоріи, что

бы увеличить для

ствовать вмѣстѣ,

гражданъ до безконечности

и дать имъ почувствовать, что

случаи дѣй­

въ настоя­

щее время они зависятъ другъ отъ друга.
Это одна изъ самыхъ мудрыхъ мѣръ Американскаго за-

коцоЛательства.


— 161 —
Во многихъ странахъ общественными дѣлами занимаются
только важнѣйшіе граждане; они, время отъ времени, соби­

раются въ одномъ мѣстѣ; и, какъ часто случается, что вслѣдъ
за тѣмъ они теряютъ другъ друга изъ вида, то ихъ не могутъ

связывать прочныя узы. Но когда дѣло идетъ объ управленіи

дѣлами провинціи людьми, живущими въ ней, тогда между
одними и тѣми же лицами завязываются постоянныя сношенія,

они какъ бы обязаны знакомиться между собою и снисходить

ДРУГУ другу.

Трудно заставить человѣка выйти изъ замкнутости, и воз­
будить въ немъ сочувствіе къ назначенію всего Государства,
потому что онъ плохо понимаетъ вліяніе,, которое можеть

имѣть будущность Государства на его собственную судьбу. Но
пробуйте напр. провести дорогу на границѣ его владѣній; то

онъ сразу пойметъ отношеніе, существующее между этимъ не
значительнымъ общественнымъ дѣломъ и самыми важнѣйшими

изъ его частныхъ дѣлъ; онъ самъ откроетъ тѣсную связь, соеди­
няющую здѣсь частный интересъ съ интересомъ общественнымъ.

Такимъ образомъ, для того что бы заинтересовать гра­
жданъ въ общественныхъ интересахъ, и для того что бы они

сознали необходимость общихъ, единодушныхъ усилій, нужно,

скорѣе

предоставить

гражданамъ рѣшеніе незначительныхъ

дѣлъ, нежели управленіе важнѣйшими дѣлами государства. Ка­

кимъ нибудь блестящимъ дѣйствіемъ можно пріобрѣсти благо­
расположеніе народа,

но для того, что бы пользоваться лю­

бовью и уваженіемъ цѣлого народонаселенія, необходимъ долгійрядъ незначительныхъ услугъ, постоянную привычку къ бла­

горасположенію и прочную репутац:ю человѣка безкорыстнаго.

Такимъ образомъ, мѣстная свобода, заставляющая большое


— 162 —
число гражданъ цѣнить любовь

къ себѣ

своихъ

сосѣдей и

близкихъ, постоянно сближаетъ людей между собою и принуж­

даетъ ихъ къ единодушнымъ дѣйствіямъ, не смотря на ра­

зобщающій ихъ инстинктъ.

Въ Соединенныхъ Штатахъ самые знатные граждане, за­

ботятся о томъ, чтобы не отдѣляться отъ народа; напротивъ
того, они постоянно сближаются съ нимъ и вмѣстѣ обсуждаютъ

общія дѣла. Они понимаютъ, что въ демократіи богатые всегда

нуждаются въ бѣдныхъ, и что въ вѣка демократіи бѣдныхъ
можно привязать къ себѣ скорѣе хорошимъ обращеніемъ, не­

жели благодѣяніями. Самыя благодѣянія, выказывающія различіе
состояній, возбуждаютъ тайное озлобленіе въ тѣхъ, которые поль­

зуются ими; но простота обращенія непремѣнно очаруетъ де­
мократа; ему иногда даже нравятся Фамиліарность и грубость.

Но эта истина познается богатыми не вдругъ. Они обык­
новенно

противятся ей, пока продолжается демократическая

революція, и даже по окончаніи революціи они долго не свы­

каются съ нею. Они охотно согласны дѣлать добро народу;

но

при

этомъ продолжаютъ

номъ отдаленіи

держать его

въ

почтитель­

отъ себя. Имъ кажется это достаточнымъ,

но они ошибаются. Такимъ образомъ, они могутъ розориться,

не возбудивши сочувствія къ себѣ въ народѣ. Народъ требу­
етъ отъ нихъ пожертвованія, не имуществомъ, но гордостью.
Можно подумать что въ Соединенныхъ Штатахъ всѣ умы
исключительно заняты изобрѣтѣніемъ средствъ къ увеличенію

богатствъ и удовлетворенію нуждъ общества. Самые просвѣ­

щенные граждане заняты изысканіемъ новыхъ средствъ раз­

витія общественнаго благосостоянія, и, нашедши одно, они
спѣшатъ отдать его народу.

22


— 163 —
Разсматривая вблизи пороки и слабости управляющихъ

въ Америкѣ, удивляешься какъ можетъ такъ быстро развиваться
народное благосостояніе. Но вѣдь не выборный чиновникъ раз­
виваетъ благосостояніе американской демократіи, но она благо­
денствуетъ потому, что чиновникъ избирается.

Было бы несправедливо думать, что бы патріотизмъ Аме­
риканцевъ и ревностное содѣйствіе каждаго изъ нихъ въ раз­
витіи благосостоянія своихъ согражданъ

не

заключали бы

въ себѣ ничего основательнаго. Хотя въ Соединенныхъ Шта­
тахъ, какъ и вездѣ, частные интересы управляютъ большею

частью дѣйствій гражданъ, но они не управляютъ здѣсь ис­
ключительно всѣми дѣйствіями.

Я видѣлъ самъ Американцевъ, приносящихъ важныя и ис­
тинныя жертвы въ пользу общества, и много разъ замѣчалъ,

чіо въ случаѣ нужды, они никогда почти не отказываютъ въ
содѣйствіи другъ другу.

Свободныя учрежденія Соединеныхъ Штатовъ и полити­
ческія права, которыми пользуются тамъ граждане, постоян­
но напоминаютъ каждому

гражданину, что онъ живетъ въ

обществѣ. Они постоянно поддерживаютъ вь немъ то убѣж­
деніе, чго всѣ люди обязаны быть полезными себѣ подобнымъ;

и такъ какъ

ненавидѣть,

онъ не

встрѣчаетъ лицъ, которыя могъ бы

потому что здѣсь нѣтъ ни рабовъ,

ни

іосподъ,

то сердце его всегда склонно къ добрымъ дѣламъ: на первыхъ
порахъ онъ занимается общественными дѣлами

по необходи­

мости, потомъ, вслѣдствіе склонности; что было прежде разс­

четомъ,

становится

впослѣдствіи

инстинктомъ ; трудясь въ

пользу своихъ согражданъ, онъ, наконецъ, усваиваетъ привычку

и наклонность служить имъ.


— 164 —
Многіе Французы смотрятъ на равенство, какъ па первое

зло, а на свободу, такъ па второе зло, вытекающее изъ пер­

ваго.

съ

первымъ, опп стараются по-

крайней мѣрѣ избѣгать втораго.

Я же скажу, что для унич­

Обязанные

тоженія

мириться

дурныхъ послѣдствій равенства

средство:—это политическая свобода.

есть одно только


ГЛАВА V.
О выгодахъ,

извлекаемыхъ Американцами изъ ассоціацій въ
гражданской жизни.

Я не буду говорить о тѣхъ политическихъ ассоціаціяхъ,

съ помощью которыхъ люди защищаются противъ деспотичес­

кихъ дѣйствій
власти.

большинства

Объ этомъ

и

посягательствъ королевской

предметѣ я достаточно сказалъ прежде.

Очевидно, что если каждый гражданинъ, по мѣрѣ того какъ

онъ становится индивидуально болѣе слабымъ, а слѣдовательно
болѣе неспособнымъ отдѣльно

отстаивать свою свободу, не

научался бы искуству соединяться

съ другими себѣ подоб­

ными для ея охраненія, то вмѣстѣ съ равенствомъ,

димо бы развивалась и тиранія.

необхо­

Но здѣсь идетъ дѣло объ

ассоціаціяхъ, образующихся въ гражданской жизни, которыя
не имѣютъ себѣ ничего политическаго.
Политическія ассоціаціи въ Соединенныхъ Штатахъ

ставляютъ собою какъ бы часть

со­

картины, представляемой

вообще всѣми ассоціаціями.
Американцы всѣхъ возрастовъ, всѣхъ состояній, безпре­

станно соединяются между собою. Они составляютъ, не только'


— 167 —
ассоціаціи

коммерческія или промышленныя, въ

которыхъ

всякій принимаетъ участіе, но они еще образуютъ тысячи

ассоціацій другихъ родовъ: религіозныя, нравственныя, важ­

ныя,

пустыя, общія

и частныя; Американцы составляютъ

ассоціаціи чтобы устроить

праздникъ, основать

семинарію,

построить трактиръ, воздвигнуть церковь, распространять чте­

ніе, посылать миссіонеровъ

къ антиподамъ; этимъ способомъ

они строятъ госпитали, тюрьмы, школы. Идетъ ли дѣло объ от­

крытіи какой нибудь истины

или о развитіи какого

нпбудь

чувства, помощію примѣра, и для этого составляются ассоціа­
ціи. Всюду, гдѣ только во главѣ новаго предпріятія во Франціи

стояло бы правительство, въ Англіи, какое нибудь значитель­
ное лицо, вы навѣрное можете разсчитывать, что

въ Сое­

диненныхъ Штатахъ стоитъ ассоціація.

Я встрѣчалъ въ Америкѣ такія ассоціаціи, о которыхъ,

сознаюсь, не имѣлъ до того никакого понятія, я часто удив­

лялся необыкновенному искуству, съ какимъ жители Соеди­

ненныхъ Штатовъ умѣютъ опредѣлять общую цѣль усиліямъ
такого большаго числа людей

и свободно направлять ихъ къ

этой цѣли.

Впослѣдствіи, бывши въ Англіи, откуда Американцы заим­
ствовали многіе изъ своихъ законовъ и обычаевъ, я увидѣлъ

что здѣсь далеко не

пользованію

одинъ

въ такой степени усвоена привычка къ

ассоціаціями. У Англичанъ часто случается, что

человѣкъ отдѣльно исполняетъ

важныя

предпріятія,

тогда какъ ни одно дѣло, какъ бы оно не было незначительно,

не совершается въ Америкѣ иначе, какъ ассоціаціею. Очевидно,
что первые смотрятъ на ассоціацію, какъ на важное средство
дѣйствія; послѣдніе же видятъ въ ней единственное средство.


— 168 —
Такимъ образомъ,

мірѣ нужно

самою демократическою страною

въ

считать ту, гдѣ люди наиболѣе способны дости­

гать общими силами предмета своихъ желаніи, и примѣняютъ
къ большему числу случаевъ эту новую способность.
Случайно ли это явленіе, или дѣйствительно существуетъ

необходимое отношеніе между ассоціаціями и равенствомъ?
Аристократическія общества всегда заключаютъ въ себѣ,

среди множества индивидуумовъ,

которые сами собою не въ

состояніи ничего сдѣлать, небольшое число очень сильныхъ и

очень богатыхъ гражданъ,

которые сами могутъ совершать

важнѣйшія предпріятія.

Въ аристократическихъ обществахъ люди не обязаны со­

единяться для того, чтобы дѣйствовать, потому что они со­
единены между собою насильно.

Каждый сильный и богатый гражданинъ представляетъ
тамъ собою какъ бы главу постоянной ассоціаціи, составлен­
ной изъ всѣхъ, находящихся въ зависимости отъ пего, кото­

рыхъ онъ заставляетъ содѣйствовать ему въ его предпріятіяхъ.
Напротивъ того, у демократическихъ народовъ, всѣ граж­

дане не зависимы и слабы, они ничего не могутъ совершить
сами собою, п ни одинъ изъ нихъ не имѣетъ права принуж­

дать никого изъ себѣ подобныхъ

къ содѣйствію. Такимъ об­

разомъ, они должны всѣ впасть въ безсиліе, если не съумѣютъ свободно пошагать другъ другу.

Если бы люди, живущіе въ демократическихъ странахъ, не

имѣли ни права, нп наклонности соединяться между собою съ по­
литическими цѣля «и, то ихъ независимость подверглась бы боль­

шой опасности, хотя они могли бы долго сохранять своп бо­
гатства и свое просвѣщеніе; между тѣмъ, если бы

они не


— 169 —
усвоили себѣ обыкновенія составляетъ гражданскія ассоціаціи,
то сама цивилпзиція была бы въ опасности. Народъ, у кото­

раго частное

лицо утрачиваетъ возможность отдѣльно со­

вершать важныя предпріятія, не пріобрѣтя умѣнья исполнять
ихъ общими силами, вскорѣ впадетъ въ варварство.

Къ несчастію тотъ же самый общественный бытъ, который

дѣлаетъ ассоціаціи такъ необходимыми демократическимъ на­

родамъ, представляетъ въ этомъ отношеніи болѣе затрудненій
для нихъ, чѣмъ для другихъ народовъ.
Когда нѣсколько членовъ аристократіи захотятъ составить
ассоціацію, то они легко

успѣваютъ въ этомъ. Такъ какъ

каждый изъ нихъ имѣетъ большое значеніе въ обществѣ, то

число компаньоновъ можетъ быть очень ограничено, а, когда
число членовъ ассоціаціи

живать согласіе между

не велико, то имъ легко поддер­

собою и

установить

опредѣленныя

правила.

Не такъ легко бываетъ это въ демократическихъ націяхъ,
гдѣ, для того, чтобы ассоціація имѣла

какое

нибудь зна­

ченіе, нужно чтобы число ея членовъ было очень велико. Я
знаю,

что многіе изъ современниковъ не считаютъ этого важ­

нымъ; они говорятъ, что по мѣрѣ того, какъ граждане становя­

тся болѣе слабыми, правительство должно быть болѣе опытно
и дѣятельно, чтобы общество могло исполнять то, чего не въ

состояніи сдѣлать

индивидуумы. Они считаютъ это рѣшеніе

достаточнымъ, я же не согласенъ съ ихъ мнѣніемъ.
Правительство могло бы замѣнить собою нѣкоторыя изъ

важнѣйшихъ американскихъ

ассоціацій,

в

даже нѣкоторые

Штаты Союза пробовали это. Но какая политическая власть
въ состояніи удовлетворить безчисленному множеству незна-


— 169 —
чительныхъ предпріятій,

ежедневно исполняемыхъ американ«

сними гражданами посредствомъ ассоціацій?
Легко видѣть,

что приближается время, когда человѣкъ

все менѣе

будетъ

и менѣе въ

состояніи произвести своими

собственными силами предметы, самые обыкновенные и самые

необходимые въ жизни. Вслѣдствіе этого будетъ увеличиваться

задача общественной власти,

постоянно

усилія сдѣлаютъ

и ся

собственныя

ее день-ото-дня обширнѣе. Чѣмъ чаще она

будетъ замѣнять собою ассоціаціи,

тѣмъ чаще частныя лица,

потерявши охоту составлять ассоціаціи, будутъ требовать ея

безпрестанно.

помощи:

эти причины

Кончитъ

ли общественная администрація тѣмъ,

и слѣдствія

управлять всѣми предпріятіями,
недостаточно

время,

ныхъ

такъ

когда,

силъ

одного

являются

для

что станетъ

исполненія

которыхъ

если

пріидетъ

II

гражданина?

вслѣдствіе чрезмѣрнаго раздробленія поземель­

владѣній, земли будутъ раздроблены до безконечности,
что

земледѣльцевъ ,

ассоціаціи

броситъ

обрабатывать ихъ будутъ

кормило

правительство

правленія

то

развѣ

въ состояніи

глава

только

правительства

и пріймется за плугъ? Если бы

вездѣ замѣни о

собою

ассоціаціи ,

то

отъ

этого пострадали бы нравственность и просвѣщеніе демократи­
ческаго народа не менѣе, какъ и его торговля и промышленность.

Чувства il убѣжденія возобновляются, возвышается сердце
и развивается разумъ человѣческій не иначе, какъ съ помощію
взаимнаго содѣйствія людей другъ другу.

Я сказалъ что подобнаго содѣйствія не существуетъ въ

демократическихъ странахъ; нужно, такимъ образомъ, создать
его тамъ искуственно;

а

это

могутъ

сдѣлать только одни

ассоціаціи.
23


— 170 —
Когда члены аристократіи принимаютъ какую нибудь

новую идею или какую нибудь новую наклонность,

то они

ставятъ ее, такъ сказать, возлѣ себя на сценѣ своей дѣятель­
ности, и, поставляя ее такимъ образомъ въ виду толпы, они

легко прививаютъ ее въ умахъ и сердцахъ всѣхъ тѣхъ, кото­

рые окружаютъ ихъ.
Въ демократическцхъ странахъ только одна обществен­
ная власть естественно

разомъ,

въ состояніи дѣйствовать такимъ об­

но легко видѣть, что ея дѣйствія будутъ всегда не­

достаточны и даже опасны.

Правительство

не можетъ поддерживать и возобновлять

развитіе чувствъ и идей въ великомъ народѣ, точно также какъ
оно не

въ состояніи

удовлетворять всѣмъ промышленнымъ

предпріятіямъ его. Какъ только оно рѣшится выйти изъ полити­
ческой сферы, что бы броситься на этотъ новый путь,

оно

будетъ, противъ своей воли, пользоваться невиносимою тираніей;

ибо правительство предписываетъ только важныя правила, раз­

виваетъ

чувства и идеи, которымъ только само благопріят­

ствуетъ, и всегда трудно отличать его совѣты отъ приказаній.
Еще хуже, если оно будетъ стремиться къ общему без­

дѣйствію.

Оно само будетъ тогда неподвижно

и произведетъ

во всемъ застой.

Такимъ образомъ, опасно

само. У демократическихъ

если правительство дѣйствуетъ

народовъ частныя силы,

уничто

женныя равенствомъ, должны замѣниться ассоціаціями.
Какъ только нѣсколько жителей Соединенныхъ Штатовъ

усвоили себѣ какую нибудь наклонность или приняли новую
идею,

и желаютъ развить ихъ въ народѣ, они прежде всего

стараются отыскать людей, одинаковыхъ съ собою убѣжденій,


— 171 —
и, пашедши такихъ, соединяются съ ними. Съ этого времени

это уже не отдѣльные люди ,

но сила, дѣйствія

которой

служатъ примѣромъ и которой повинуются.

Услыхавши, что въ Соединенныхъ Штатахъ сто тысячъ

гражданъ публично обязались не употреблять спиртуозныхъ
напитковъ, я на первыхъ порахъ считалъ это скорѣе шуткою,

нежели серьезнымъ дѣломъ, и никакъ

не могъ понять, отъ

чего эти, такъ умѣренные граждане, не довольствовались упо­

требленіемъ воды въ своихъ семействахъ.
Наконецъ, я понялъ, что эти сто тысячъ Американцевъ,

испуганные распространеніемъ пьянства, захотѣли покровитель­
ствовать трезвости. Они дѣйствовали подобно тому, какъ одинъ

вельможа, который одѣвался очень

просто, что бы внушить

простымъ крестьянамъ отвращеніе къ роскоши. Если бы эти

сто тысячь гражданъ жили во Франціи, то, навѣрное, каждый
изъ нихъ лично обратился бы къ правительству съ просьбою
о надсмотрѣ надъ трактирами, на всемъ пространствѣ государства.
По моему мнѣнію, ничто не заслуживаетъ такаго внима­
нія, какъ духовныя

Политическія

и нравственныя ассоціаціи въ Америкѣ.

и промышленныя ассоціаціи Америки легко по­

нятны для насъ; но другія намъ вовсѣ неизвѣстны;

если же

намъ и удается открыть ихъ, то они для насъ мало понятны,
потому что мы почти никогда не видѣли

ничего подобнаго.

Нужно однакоже согласиться, что они необходимы аме­

риканскому народу не менѣе,

а,

можетъ быть, еще болѣе

первыхъ.

Въ демократическихъ странахъ наука
основная
развитія,

ассоціацій есть

наука, прогрессъ всѣхъ другихъ зависитъ отъ ея


— 172 —
Между законами, управляющими человѣческими общест­

вами, есть только одинъ, который мнѣ кажется главнѣе и яснѣе

всѣхъ прочихъ. Для того,

чтобъ люди удерживали свою ци­

вилизацію или стали цивилизованными, нужно что бы искуство составлять ассоціаціи развивалось и совершенствовалось у

нихъ по мѣрѣ развитія равенства состояній.


ГЛАВА VL
Объ отношеніи ассоціаціи къ журналамъ.

Когда люди уже не связаны между собою крѣпкими и
неразрывными узами, тогда для того, что бы принудить боль­
шое число дѣйствовать общими силами,

даго изъ тѣхъ,

нужно убѣдить каж­

чья помощь необходима, что его личный ин­

тересъ обязываетъ его соединить свои силы съ силами другихъ.

Это легко и спокойно можно сдѣлать только съ помощью
журнала; одинъ только журналъ въ состояніи въ одно время

развить въ тысячѣ умахъ одну и туже мысль.

Журналъ—это совѣтникъ, котораго не нужно искать, но
который представляется самъ

и говоритъ вамъ ежедневно о

дѣлахъ общихъ, не отвлекая васъ отъ частныхъ дѣлъ.
Такимъ образомъ, журналы становятся необходимѣе по мѣрѣ

развитія равенства и индивидуализма. Сказать, что они только
гарантируютъ свободу, это значитъ уменьшить ихъ важность;
они поддерживаютъ цивилизацію.
Согласенъ, что въ демократическихъ странахъ журналы

заставляютъ часто гражданъ совсрпіать общими силами очень
легкомысленныя

предпріятія;

но при отсутствіи журналовъ,


— 174 —
общаго дѣйствія.

тамъ не было бы

Зло, производимое ими,

такимъ образомъ, гораздо меньше того зла, которое они уни­

чтожаютъ.
Журналъ не

только внушаетъ большому числу людей

одинаковое намѣреніе, онъ,

кромѣ того, представляетъ имъ

средства исполненія общими силами намѣреній, сознанныхъ ими

самыми.

Знатнѣйшіе граждане Государства аристократическаго ви­
дятъ другъ друга изъ далека;
свои силы,

то

если они захотятъ соединить

идутъ смѣло одинъ къ другому, увлекая за

собою толпы.
Напротивъ

того,

въ

случается, что многіе люди,

демократическихъ странахъ часто

желающіе или нуждающіеся со­

единиться, не могутъ сдѣлать этого, потому что, будучи всѣ

незначительными и незамѣтными въ толпѣ, имъ трудно сойтись

между собою. Журналъ представляетъ каждому изъ нихъ чув­

ство или идею, которыя, хотя и одинаково сознавались мно­
но отдѣльно.

гими,
и

эти

блуждающіе

Все тогда устремляется къ этому свѣту
умы,

такъ долго въ темнотѣ искавшіе

другъ друга, встрѣчаются наконецъ и соединяются.
Ихъ

сблизилъ

журналъ,

и онъ продолжаетъ быть для

нихъ необходимымъ, что бы соглашать ихъ между собою.
Для того, что бы

у демократическаго народа ассоціаціи

имѣли какую нибудь силу, необходимо, что бы они были много-

числены. Такимъ образомъ, члены ихъ ра'зсѣяны на большомъ
пространствѣ,, и каждый изъ нихъ принужденъ оставаться на

мѣстѣ

жительства,

удерживаемый тамъ

посредственностью

своего имущества и множествомъ мелочныхъ заботъ домашнихъ.

Имъ необходимо средство сноситься ежедневно

между собою,


— 175 —
не видясь, и дѣйствовать согласно, нс сходясь другъ съ дру­
гомъ. И такъ, пи одна демократическая ассоціація не можетъ
обойтись безъ журнала.

Такимъ образомъ, между ассоціаціями и журналами суще­

ствуетъ необходимое отношеніе: журналы составляютъ ассо­
ціаціи, ассоціаціи издаютъ журналы;

и если справедливо что

число ассоціацій должно увеличиваться по мѣрѣ развитія ра­

венства состояній, то не менѣе вѣрно и то,

что число жур­

наловъ увеличивается, по мѣрѣ увеличенія числа ассоціацій.

Въ Америкѣ вы въ одно время встрѣтите и журналы

и

ассоціаціи, гораздо въ большемъ числѣ, чѣмъ въ какой нибудь

другой странѣ въ мірѣ.
Это отношеніе числа журналовъ къ числу ассоціацій ве­
детъ насъ

еше

къ открытію другаго отношенія,—состоянія

періодическихъ изданій къ Формамъ администраціи страны, и

указываетъ намъ, что число журналовъ у демократическаго на­

рода должно уменьшаться или увеличиваться по мѣрѣ усиленія
или ослабленія административной централизаціи. Ибо у демо­
кратическихъ народовъ нельзя предоставить пользованіе мѣст­

ными властями знатнѣйшимъ гражданамъ,
у народовъ аристократическихъ.

власти,

или

предоставить

какъ это бываетъ

Нужно или уничтожить эти

пользованіе ими очень большому

числу людей. Эго обстоятельство ведетъ къ образованію силою

закона

постоянной

частью

территоріи;

ассоціаціи

для

управленія извѣстною

членамъ этой ассоціаціи необходимъ жур­

налъ, который бы ежедневно, средн ихъ мелочныхъ личныхъ
интересовъ,

показывалъ бы имъ

въ какомъ состояніи нахо­

дятся общественныя дѣла. Чѣмъ многочисленнѣе мѣстныя вла­

сти, тѣмъ

многочисленнѣе число призванныхъ закономъ къ


- 176 —
пользованію

и тѣмъ необходимѣе увеличеніе

этими властями

числа журналовъ.

И такъ, это чрезвычайное раздробленіе административной
власти, скорѣе нежели политическая свобода

такъ необыкновенно уве­

независимость книгопечатанія,

ная

и неограничен­

личиваетъ число журналовъ въ Америкѣ. Если бы всѣ жители
союза пользовались правомъ избранія, подъ вліяніемъ системы,

ограничивающей

это право выборомъ законодателей Штата,

тогда не было бы необходимости въ большомъ числѣ журналовъ,
потому что тогда дѣйствовать общими силами нужно бы было

только
кромѣ

въ очень важныхъ

рѣдкихъ

случаяхъ; по

всякой національной ассоціаціи законъ образовалъ въ
въ

каждой провинціи,

каждой

и очень

деревнѣ

каждомъ городѣ, можно сказать, въ

небольшія ассоціаціи,

мѣстнѵю администрацію.

Законъ

имѣющія предметомь

этимъ принудилъ каждаго

Американца трудиться съ нѣкоторыми изъ своихъ согражданъ
въ пользу общества, а потому необходимо, что бы

журналъ

извѣщалъ каждаго изъ нихъ о томъ, что дѣлаютъ всѣ другіе.

Мнѣ кажется, что
вмѣсто

національнаго

если

бы

демократическій

представительства ,

наро.ъ

имѣлъ

(*),

множество

мелкихъ мѣстныхъ властей, то для него было бы необходимо

большее число журналовъ, нежели для того народа, у котораго,
рядомъ

съ выборнымъ законодательнымъ собраніемъ, сущес-

Я сказалъ демократическій. народъ-, администрація можетъ
быть очень децентрализована и у аристократическаго на­
рода, а, между тѣмъ, онъ не будетъ нуждаться въ жур­
налахъ, потому что мѣстныя власти будутъ заключаться
тогда въ рукахъ очень небоіыпаго числа людей, дѣй­
ствующихъ отдѣльно пли имѣющихъ возможность легко
сноситься между собою.


— 177 —
твовала

бы административная централизація. Что мнѣ наи­

болѣе всего доказываетъ необыкновенное развитіе въ Сое­

диненныхъ

Штатахъ ежедневныхъ журналовъ,

такъ это то,

что у Американцевъ я вижу соединеніе высшей свободы на­
ціональной съ мѣстною свободою всѣхъ родовъ.
Во

Франціи

и Англіи

что бы увеличить число
тожить пошлины,

вообще думаютъ, что для того

журналовъ достаточно только унич­

на книгопечатаніи. Это излишнее

лежащія

преувеличеніе слѣдствій подобной реформы: число журналовъ
увеличивается не вслѣдствіе пониженія ихъ цѣны, но вслѣд­

ствіе развитія необходимости для большаго числа людей сооб­
щаться между собою и дѣйствовать общими силами.
Равно я могу приписать возрастающее могущество жур­
наловъ причинамъ, болѣе общимъ, нежели тѣ, которыми обы­

кновенно пользуются для объясненія этого обстоятельства.
существуетъ только съ условіемъ,

Журналъ

если онъ

развиваетъ доктрину или чувство общее для большаго числа

людей. Такимъ образомъ журналъ всегда представляетъ ассо­
ціацію, его же обычные читатели суть члены этой ассоціаціи.

Эта ассоціація можетъ быть болѣе или менѣе опредѣлен­
ною, тѣсною,

многочисленною, но по крайней мѣрѣ зародышъ

ея существуетъ

въ умахъ,

потому только что журналъ

не

падаетъ.
Это приводитъ насъ

къ послѣднему замѣчанію, которое

закончитъ эту главу.
Чѣмъ болѣе состоянія дѣлаются

равными,

чѣмъ менѣе

сильны индивидуально люди, тѣмъ легче они увлекаются стрем­

леніями толпы, и тѣмъ труднѣе для нихъ остаться при убѣж­
деніяхъ, оставляемыхъ толпою.

24


— 178 —
Журналъ представляетъ собою ассоціацію; можно сказать,

что онъ говоритъ каждому

изъ своихъ читателей отъ имени

всѣхъ другихъ и увлекаетъ ихъ

тѣмъ легче, чѣмъ слабѣе

они индивидуально.
Такимъ образомъ, вліяніе журналовъ должно возрастать

по мѣрѣ развитія равенства между людьми.


ГЛАВА VII.
Отношеніе гражданскихъ ассоціацій къ ассоціаціямъ полити­

ческимъ.

Въ мірѣ

есть только одна нація,

гдѣ пользуются еже­

дневно неограниченною свободою составлять политическія ассо­
ціаціи. Въ этой же только націи граждане считаютъ себя въ

правѣ постоянно образовывать ассоціаціи въ гражданской жизни
и

этимъ способомъ достигаютъ всѣхъ благъ, которыя только

можетъ представить людямъ цивилизація.

У всѣхъ народовъ, гдѣ только воспрещены политическія

ассоціаціи, ассоціацій гражданскія очень рѣдки.
Не вѣроятно

будь случая;

что бы это было результатомъ какого ни­

скорѣе это указываетъ намъ на существованіе

естественнаго и, можетъ быть, необходимаго отношенія между

этими двумя родами ассоціацій.

Случается, что люди имѣютъ общій интересъ въ извѣстномъ

дѣлѣ. Дѣло идетъ, напримѣръ, объ управленіи какимъ нибудь
коммерческимъ предпріятіемъ, о какой нибудь промышленной

операціи;

интересы

сталкиваются и интересующіеся соеди-


— 180 няются между собою; этимъ способомъ они мало по малу ос­
ваиваются съ ассоціаціей.

Чѣмъ

болѣе увеличивается число этихъ мелочныхъ об­

щихъ дѣлъ, тѣмъ болѣе люди, сами того несознавая, усваиваютъ
себѣ способность исполнять общими силами важныя дѣла.
Такимъ образомъ, гражданскія ассоціаціи облегчаютъ ассо­

ціаціи политическія; но, съ другой стороны, политическія ассо­

ціаціи чрезвычайно развиваютъ и совершенствуютъ ассоціаціи
гражданскія.
Въ гражданской жизни каждый человѣкъ, въ случаѣ не­
обходимости, можетъ убѣдиться, что онъ самъ въ состояніи

удовлетворить себя. Въ политикѣ же ему нельзя и представить

себѣ этого.

Когда народъ живетъ общественною жизнью, то

идея ассоціаціи и желаніе участвовать въ ней ежедневно пред­

ставляется умамъ всѣхъ гражданъ: какъ бы ни было сильно
въ человѣкѣ естественное отвращеніе дѣйствовать вмѣстѣ, онъ

всегда сдѣлаетъ это, если дѣло каснется интересовъ его партіи.

Такимъ образомъ, политика обобщаетъ склонность и при­

вычку къ ассоціаціи;

она

развиваетъ желаніе дѣйствовать

вмѣстѣ и научаетъ искуству

составлять ассоціаціи

толпу

людей, которая, безъ этого, всегда жила бы раздѣльно.

Политикане только поддерживаетъ большое число ассоціацій,
она создаетъ чрезвычайно обширныя ассоціаціи.

Въ гражданской жизни рѣдко случается, что бы одина­
ковый интересен принудилъ

число

людей.

Создать

къ общему дѣйствію

подобную

ассоціацію

большое

стоитъ

боль­

шаго труда.

Въ

политикѣ

такіе случаи представляются ежеминутно

сами собою. Кромѣ того, важность общаго дѣйствія очевидна


— 181 —
только

въ великихъ ассоціаціяхъ.

могутъ впредь составить

слабые, не

той силѣ,
что

Граждане, индивидуально

которую они пріобрѣтутъ,

бы они

себѣ яснаго понятія о
соединясь;

для того,

поняли это, имъ нужно объяснить.

Отсюда и

выходитъ, что часто бываетъ легче собрать для какой нибудь

общей цѣли множество,

нежели

нѣсколькихъ людей;

тысяча

гражданъ не замѣчаетъ интереса, который долженъ соединить

ихъ; десять же тысячъ видятъ его легко.
соединяются

Въ политикѣ люди

для достиженія великихъ предпріятій

изъ ассоціацій

извлекаемая ими

и польза,

въ важныхъ дѣлахъ,

ука­

зываетъ имъ на практикѣ какъ важно для нихъ общее дѣй­
ствіе въ самыхъ незначительныхъ дѣлахъ.

Политическая ассоціація разомъ извлекаетъ
индивидуумовъ

изъ ихъ замкнутости;

множество

какъ бы они не были

разъединены лѣтами, умомъ, имуществомъ, она сближаетъ ихъ
другъ съ другомъ

и

устанавливаетъ

между ними согласіе.

Встрѣчаясь разъ, они узнаютъ другъ друга навсегда.

Въ большей части гражданскихъ ассоціацій не возможно

участвовать, не

жертвуя частью своего

бываетъ во всѣхъ промышленныхъ

имущества;

такъ

и коммерческихъ компа­

ніяхъ. Когда люди еще не усвоили себѣ искуства составлять
ассоціаціи,

и когда еще они

ассоціацій, они,

не знаютъ основныхъ правилъ

соединяясь первый разъ

такимъ

образомъ,

боятся что бы не пришлось имъ заплатить за опытъ слишкомъ

дорого. Такимъ образомъ они лучше согласны лишиться силь­
наго средства къ успѣху, нежели рисковать. Но они легче
принимаютъ участіе въ ассоціаціи политической, которая имъ

кажется

безопасною, потому

своими деньгами.

Однако

что въ ней они не рискуютъ

и въ подобныхъ ассоціаціяхъ они


182 —
рѣшатся участвовать только тогда,

когда

узнаютъ средства

между такимъ большимъ числомъ лю­

поддержанія порядка

дей, и какъ можно заставить этихъ людей стремиться согласно

и

методически

этомъ

къ

одинаковой цѣли.

подчинять свою

Они привыкаютъ при

волю волѣ другихъ,

дѣйствія дѣйствіямъ обшимъ,

и частныя своп

всему тому, что менѣе необхо­

димо знать при образованіи гражданскихъ ассоціацій, нежели

при образованіи ассоціацій политическихъ.
Такимъ образомъ, въ политическихъ ассоціаціяхъ можно

видѣть

великія даровыя школы, въ которыхъ всѣ граждане

изучаютъ общую теорію ассоціацій.

Даже если бы политическія ассоціаціи не способствовали
непосредственно развитію ассоціацій гражданскихъ, то и тогда

бы

уничтоженіемъ

первыхъ

можно было

нанести большой

вредъ послѣднимъ.
Когда граждане могутъ составлять ассоціаціи только въ
опредѣленныхъ случаяхъ, то они смотрятъ на ассоціацію какъ
на процессъ рѣдкій и необыкновенный и не думаютъ о ней.

Когда

свободно составлять

же имъ дозволяется

ціаціи во всѣхъ случаяхъ,

ассо­

то кончается тѣмъ, что они на­

чинаютъ смотрѣть на ассоціацію, какъ на главное и, можно

сказать, единственное средство, которымъ люди могутъ пользо­
ваться для достиженія извѣстныхъ предполагаемыхъ ими цѣлей.

Каждая новая потребность возбуждаетъ въ нихъ мысль объ

ассоціаціи. Искуство составлять
какъ

я

сказалъ выше,

ассоціаціи становится тогда,

основною

наукою;

всѣ изучаютъ и

примѣняютъ ее.
Когда извѣстныя ассоціаціи воспрещены, а другія доз­
волены, тогда трудно съ перваго разу отличить первыя отъ


— 183
послѣднихъ. Вслѣдствіе сомнѣнія всѣ воздерживаются, и уста­
навливается родъ общественнаго мнѣнія, которое заставляетъ
смотрѣть на каждую ассоціацію,

какъ па дерзкое п почти

противозаконное предпріятіе (’).
Такимъ образомъ, несправедливо думать, что духъ ассо­

ціаціи, стѣсненный въ одномъ случаѣ, съ одинаковою силою

разовьется во всѣхъ другихъ,

людямъ исполнять общими
что

бы

они

спѣшили

и что достаточно

силами

невѣстныя

воспользоваться

этимъ

дозволить

предпріятія ,

дозволеніемъ.

Когда граждане могутъ легко составлять ассоціаціи во всѣхъ

случаяхъ,

то они также охотно будутъ дѣйствовать общими

силами въ незначительныхъ, какъ и въ важныхъ дѣлахъ. Но

Это въ особенности справедливо, когда право воспрещать
и дозволять ассоціаціи принадлежитъ исключительно ис­
полнительной власти.
Когда законъ ограничивается воспрещеніемъ извѣст­
ныхъ ассоціацій и судамъ предоставляетъ право нака­
зывать ослушникомъ, зло не такъ еще велико: каждый
гражданинъ почти знаетъ тогда впередъ на что долженъ
онъ разсчитывать; онъ какъ бы самъ судитъ себя прежде
судей и, удаляясь отъ воспрещенныхъ ассоціацій, прини­
маетъ участіе въ ассоціаціяхъ дозволенныхъ. Іакимъ
образомъ всегда понимали свободные народы ограниченіе
права ассоціаціи. Но въ случаѣ, если законодательство
довѣритъ извѣстному лицу заранѣ опредѣлять какая ассо­
ціація вредна и какая полезна, и дастъ ему право или
уничтожить въ зародышѣ всѣ ассоціаціи, или дозволить
образованіе ихъ, тогда никто не можетъ предвидѣть въ
какихъ случаяхъ можно составить ассоціаціи, въ какихъ
нужно воздерживаться, умы гражданъ впадутъ въ пол­
ное бездѣйствіе. Первый законъ нападетъ только на из­
вѣстныя ассоціаціи, второй же относится къ самому
обществу и поражаетъ его. Я доп скаю, что правильное
правительство можетъ прибѣгнуть къ первому закону,
ио никогда не соглашусь съ тѣмъ, чго бы какое нибудь
правительство имѣло право издать второй.


— 184 —
въ незначи­

если они могутъ

составлять ассоціаціи только

тельныхъ дѣлахъ,

то они лишатся охоты и способности на

это.

Напрасно представите

вы

имъ полную

свободу зани­

маться собща своею торговлею: они нерадиво будутъ поль­
зоваться предоставленнымъ имъ правомъ,

и, истощивши всѣ

усилія что бы отвлечь ихъ отъ составленія запрещенныхъ ассо­
ціацій, вы съ удивленіемъ увидите, что не будете въ состо­
яніи принудить ихъ къ образованію дозволенныхъ ассоціацій.
Я не говорю чтобы, не могли существовать гражданскія
ассоціаціи въ странѣ, гдѣ воспрещены ассоціаціи политическія;
люди не

могутъ жить

въ обществѣ безъ того,

предпринимать какихъ нибудь общихъ предпріятій.
верждаю, что въ подобной

странѣ гражданскія

что бы не

Но я ут­
ассоціаціи,

всегда малочисленныя, слабо будутъ поняты, худо управляемы
и что они никогда не будутъ имѣть важныхъ цѣлей, въ про­

тивномъ же случаѣ, всегда падутъ.

Это естественно убѣждаетъ меня,

что свобода полити­

ческихъ ассоціацій вовсе не такъ опасна для общественнаго

спокойстія,

какъ обыкновенно предполагаютъ,

случиться,

что, нѣкоторое время потрясая государство, она

и что можетъ

укрѣпитъ его,
Такимъ

образомъ,

въ демократическихъ странахъ поли­

тическія ассоціаціи составляютъ такъ сказать, единственное
частное могущество, которое въ состояніи управлять государ­
ствомъ. Да и
смотрятъ ли

самыя

современныя

намъ правительства, не

на подобныя ассоціаціи,

какъ короли среднихъ

вѣковъ смотрѣли на своихъ сильнѣйшихъ вассаловъ: они смо­
трятъ

на нихъ съ какимъ

то инстинктивнымъ ужасомъ, и

поражаютъ ихъ при каждой встрѣчѣ.


— 185 —
Напротивъ того, они должны благодаритъ гражданскимъ

ассоціаціямъ, видя что послѣднія,

общественнымъ дѣламъ, отвлекаютъ

правлять гражданъ къ
ихъ

этихъ дѣлъ; и,

отъ

вмѣсто тою, что бы на­

заинтересовывая ихъ все болѣе и

болѣе въ проэктахъ, невыполнимыхъ безъ общественнаго спо­

койствія, отвлекаютъ ихъ отъ революціи. Но

щаютъ

вниманія

на то,

что

они

не

обра­

политическія ассоціаціи чрез­

вычайно увеличиваютъ и облегчаютъ ассоціаціи гражданскія,
и

что избѣгая опаснаго зла,

ствительнаго средства.

самаго

дѣй­

Видя Американцевъ, свободно состав­

ляющихъ ассоціаціи съ

кому нибудь

лишаются

они

цѣлью доставить превосходство ка­

политическому мнѣнію, или призвать государ­

ственнаго человѣка къ управленію, или лишить другаго власти,

вы

съ трудомъ понимаете, отъ чего такъ независимые люди

не впадаютъ ежеминутно въ своеволіе.
Съ другой стороны, смотря
мышленныхъ

на безконечное число про­

предпріятій, выполняемыхъ въ Соединенныхъ

Штатахъ общими силами,

и смотря

на Американцевъ,

безъ

устали трудящихся падь исполненіемъ нѣкоторыхъ важныхъ и
трудныхъ намѣреній, могущихъ смѣшаться отъ малѣйшей ре­

смотра на этихъ Американцевъ, вы легко поймете,

волюціи,

отъ

чего

эти люди,

не имѣютъ времени ни

такъ занятые,

нарушать спокойствіе Государства, ни уничтожать обществен­
ный миръ, которымъ они пользуются.

Достаточно ли смотрѣть на это раздѣльно, не заключается
ли между ними какой нибудь скрытой связи? Да, въ полити­
ческихъ

умовъ,

ассоціаціяхъ

всѣхъ

Американцы

всѣхъ

состояній,

всѣхъ

возрастовъ, получаютъ общую склонность къ

ассоціаціямъ г. освавв. юіся съ ними. Тамъ они сходятся, го25


186 —
ворятъ, соглашаются, и всѣ вмѣстѣ совершаютъ всевозможныя
предпріятія.
Въ гражданскую жизнь они переносятъ, такимъ образомъ,
усвоенныя убѣжденія, и дѣлаютъ изъ нихъ тысячи примѣненій.
Такимъ образомъ, пользуясь опасною свободою, Американ­

цы научаются искуству дѣлать опасность свободы менѣе важною.

Разсматривая по выбору извѣстные моменты существо­
ванія

націи,

легко доказывать,

что

политическія ассоціаціи

нарушаютъ спокойствіе Государства и параліізируютъ промыш­

ленность;

но, взявши во вниманіе цѣлую жизнь народа, мо­

жетъ быть, легко убѣдиться, что свобода политическихъ ассо­
ціацій благопріятствуетъ развитію благосостоянія и даже спо­

койствію гражданъ.

Я

говорилъ

въ первой части этого сочиненія, что „пе-

„ограниченная свобода ассоціацій не можетъ быть смѣшиваема
„сь свободою книгопечатанія: первая менѣе необходима, и вмѣстѣ
„съ тѣмъ, менѣе опасна другой. Нація можетъ ограничить ее,

„не переставая управлять сама собою;

опа даже должна это

„сдѣлать, что бы имѣть возможность управлять собою“. Далѣе
я прибавилъ „что нельзя скрыть, что неограниченная свобода

„политическихъ ассоціацій не есть послѣдняя свобода, которую

„только можетъ перенести народъ. Если она не заставляетъ

„пародъ

впасть

въ анархію,

то

ежеминутно держитъ его

„вблизи анархіи“.

Такимъ образомъ, я не думаю, чтобы нація всегда была
въ состояніи предоставить гражданамъ неограниченную свободу
политическихъ ассоціацій; я даже не допускаю, чтобы въ ка­
кой нибудь странѣ

во всякое время было разсудительно не

ограничить свободы ассоціацій.


— 187
Народъ не можетъ, говорятъ, поддерживать у себя спо­
койствіе, чувствовать уваженіе къ закону п основать прочное

правительство, если онъ не ограничитъ права ассоціацій. По­
добныя блага, безъ сомнѣнія, дороги, и я согласенъ, что для
пріобрѣтенія п сохраненія

вергнуться
димо ли,

ихъ нація можетъ рѣшиться под­

на время значительнымъ стѣсненіямъ; но необхо­

что бы нація ясно сознавала, чего ей стоятъ эти

блага.

Если для сохраненія жизни человѣка ему рѣжутъ руку,
это

для меня понятно, по меня никто не увѣритъ, что онъ

также ловокъ, какъ если бы и не былъ однорукимъ.


ГЛАВА VIII,
Какъ Американцы

поражаютъ

индивидуализмъ

доктриною

интереса.

Когда міръ

управлялся небольшимъ числомъ могущей-

венныхъ и богатыхъ индивидуумовъ, послѣдніе создавали себѣ
высокую

идею

объ обязанностяхъ

человѣка;

они считали

славнымъ забывать самихъ себя и дѣлать добро безъ интереса^
какъ самъ Богъ, Это была общепринятая доктрина въ отно­

шеніи морали въ это время.
Я сомнѣваюсь, чтобы люди были добродѣтельнѣе въ вѣка
аристократіи,

нежели въ другіе, но извѣстно что тогда

безъ

умолку говорили о прелести добродѣтели; моралисты тайно только

отыскивали съ какой стороны она полезнѣе; но по мѣрѣ того

какъ воображеніе принимаетъ менѣе высокій полетъ и каждый

заключается въ самомъ себѣ, моралистовъ начинаетъ пугать
эта идея самопожертвованія и они болѣе уже не осмѣливаются

предлагать ее разуму человѣческому; они начинаютъ добиваться
не выгодно ли гражданамъ трудиться для блага общаго,

и

нашедши точки, въ которыхъ частный интересъ сталкивается

съ интересомъ

общимъ и

смѣшиваются между собою, они


— 190 —
показать эти точки въ полномъ

стараются

увеличивается число

малу

свѣтѣ; мало по

подобныхъ взглядовъ.

Что было

отдѣльнымъ замѣчаніемъ, становится общею доктриною и на­

конецъ всѣ убѣждаются, что человѣкъ, служа себѣ подобнымъ,
служитъ въ тоже время самому себѣ, п что трудъ въ пользу
общую составляетъ его частный интересъ.

Я уже показалъ

во многихъ

мѣстахъ

этого сочиненія

какъ жители Соединенныхъ Штатовъ умѣютъ почти всегда

связывать свое собственное благосостояніе съ благосостояніемъ
своихъ согражданъ. Здѣсь

я хочу объяснить общую теорію,

съ помощью которой они достигли этого.

Въ Соединенныхъ Штатахъ почти никогда не говорятъ,
что добродѣтель прекрасна.

Утверждаютъ

только, что она

полезна и ежедневно доказываютъ это на дѣлѣ. Американ­
скіе моралисты не говорятъ, что нужно жертвовать въ пользу

своихъ ближнихъ; потому что это славно; они прямо утвер­

ждаютъ, что подобныя жертвы также

необходимы для того,

кто предлагаетъ ихъ, какъ и для того, кто пользуется ими.

Они замѣтили, что въ ихъ странѣ и въ ихъ время, ка­
кая

и,

то необходимая сила влечетъ человѣка къ самому себѣ
теряя

надежду

остановить его, они стараются только о

томъ, чтобы вести его но этому пути.

Такимъ образомъ, они соглашаются что каждый человѣкъ
воленъ слѣдовать своему интересу,

но, при этомъ, они ста­

раются доказать, что въ интересѣ каждаго быть честнымъ.
Я

ne хочу входить здѣсь

тельствъ, это отвлечетъ

меня

въ подробности ихъ доказа­

отъ моей задачи; достаточно

того, если скажу, что имъ удалось убѣдить въ этомъ своихъ
согражданъ.


— 191
Такимъ образомъ, эта доктрина не нова, но у современ­

ныхъ

намъ

она

Американцевъ

общепринятою

стала

док­

ее вы замѣтите въ

триною; ова стала тамъ популярною:

сповавіи всѣхъ дѣйствій; она проникла во всѣ разсужденія. Вы

ее также часто услышите
Въ

отъ бѣднаго, какъ и отъ богатаго.

Европѣ эта доктрина болѣе груба,

нежели въ Аме­

рикѣ, но она въ тоже время здѣсь менѣе распространена и менѣе

ясна; у насъ еще ежедневно вымышляютъ великія самопожер­
твованія, которыхъ уже не существуетъ.
Американцы, напротивъ, основываютъ на этой доктринѣ
почти всю дѣятельность своей жизни; они показываютъ какъ лю­

бовь къ самимъ себѣ заставляетъ пхъ безпрестанно помогать

другъ другу и располагаетъ ихъ охотно жертвовать для блага
общаго частью своего времени и своего богатства. Я думаю,
что въ этомъ отношеніи они часто бываютъ несправедливы
къ самимъ себѣ: иногда можно видѣть въ Соединенныхъ Шта­

какъ

тахъ,

и вездѣ, гражданъ, предающихся безкорыстнымъ

и необходимымъ

по Американцы

порывамъ,

которые естествены человѣку;

вовсе не хотятъ сознаться,

подобнымъ порывамъ; они

что уступаютъ

скорѣе стараются быть вѣрными

своей философіи, нежели самимъ себѣ,

Я

томъ,

могъ бы

что

остановиться

па этомъ и не разсуждать о

только что представилъ;

вопроса были бы моимъ извиненіемъ.

чрезвычайная трудность
Но я не хочу пользо­

ваться этимъ, и лучше соглашусь что бы мои читатели, ясно
понявши мою цѣль, отказались слѣдовать за мною, нежели ос­

тавить ихъ въ недоумѣніи.
Эта доктрина не возвышенная, но ясная и вѣрная.

Она

не старается достичь великихь результатовъ; но безъ усилій


— 102
достигаетъ всего того, къ чему стремится.

Такъ какъ

она

понятна

всѣмъ умамъ, то каждый легко принимаетъ и осва­

ивается

съ вею безъ труда.

Прекрасно примѣняясь

къ сла­

она легко пріобрѣтаетъ сильное вліяніе,

бостямъ человѣка,

ей не менѣе легко удержать за собою это вліяніе, потому что

она

обращаетъ личный

интересъ

къ

самому

человѣку

и

чтобы управлять страстями, пользуется причинами, возбужда­
ющими эти страсти.

Эта доктрина не порождаетъ великихъ самопожертвованій,
ио каждаго она побуждаетъ къ мелкимъ жертвамъ; сама собою,

она не можетъ сдѣлать человѣка добродѣтельнымъ, по она об­

разуетъ множество гражданъ порядочныхъ, разсудительныхъ,
умѣренныхъ, предусмотрительныхъ, вполнѣ самообладающихъ;
или если она не ведетъ ихъ насильно прямо къ добродѣтели,
то она нечувствительно

развиваетъ въ нихъ добродѣтельныя

привычки.

Если бы эта доктрина вполнѣ господствовала въ мірѣ

моральномъ, то,

безъ сомнѣнія, чрезвычайныя добродѣтели

были бы очень рѣдки. Но я также убѣжденъ, что тогда былъ

бы менѣе общъ грубый развратъ. Эта доктрина не допустила

бы можетъ быть нѣсколькихъ людей стать выше обыкновен­

наго у t овыя человѣчества,

но

съ нею большое число тѣхъ,

которые подаютъ ниже, удержалось бы

въ

этомъ уровнѣ.

Разсматривая нѣсколькихъ индивидуумовъ мы видимъ что опа
понижаетъ ихъ;

взявши

же во

вниманіе родъ,

становится

яснымъ, что онъ возвышается ею.
Смѣло могу сказать,

что доктрина интереса изъ всѣхъ

Философскихъ теорій, мнѣ кажется наилучше

потребностямъ современныхъ намъ

людей;

примѣнимою къ
въ вей

я вижу


— 193 —
самую сильную гарантію для человѣка противъ самого

себя.

Такимъ образомъ, къ ней въ особенности должны обращаться

даже они считали ее не

современные моралисты. Если бы
совершенною,

то и тогда ее необходимо принять, какъ необ­
о

ходимую.

Взявши все это во вниманіе, я не думаю что бы мы
были большіе эгоисты, нежели Американцы; разница въ томъ,

что тамъ эгоизмъ болѣе облагороженъ, чѣмъ у насъ. Каждый
Американецъ умѣетъ жертвовать частью своихъ личныхъ ин­

тересовъ,

чтобы спасти

все, часто все теряемъ.

остальное;

мы же, желая удержать

Я вижу вокругъ себя только людей,

которые ежедневно стараются доказать современникамъ сло­

вами

и

собственнымъ примѣромъ, что полезное никогда не

можетъ быть

ловѣка,

безчестнымъ

Но

встрѣчу ли, наконецъ, че­

который захочетъ доказать имъ, что честное можетъ

быть полезнымъ?

Нѣтъ такой власти на землѣ, которая могла бы не допу­
стить, что бы развивающееся равенство состояній не вело бы

разумъ человѣческій къ отысканію полезнаго, и не заставило
бы каждаго граж анина замкнуться въ самомъ себѣ.

Такимъ образомъ, нужно согласиться, что индивидуаль­
ный интересъ станетъ болѣе чѣмъ когда либо главнымъ, если
не

единственнымъ двигателемъ человѣческихъ дѣйствій; но

остается рѣшить,

какъ каждый человѣкъ пойметъ своп инди­

видуальный интересъ.
Если граждане, ставши равными, останутся невѣжествен­

ными и грубыми, трудно опредѣлить тогда до какой безсмы­
сленной крайности можетъ дойти ихъ эгоизмъ, и нельзя ска­

зать впередъ въ какую постыдную нищету впадутъ они сами,

26


194 —
боясь пожертвовать чѣмъ нибудь

изъ своихъ богатствъ для

благосостоянія себѣ подобныхъ.

Я не думаю чтобы доктрина интереса, какъ ее пропо­
вѣдуютъ въ Америкѣ, была бы очевидна во всѣхъ частяхъ,
но она заключаетъ

въ себѣ большое число истинъ, до того

очевидныхъ, что достаточно просвѣтить людей, для того чтобы
они ясно сознавали эти истины.

просвѣщеніе всѣми

Развивайте же въ людяхъ

мѣрами, ибо время слѣпаго самопожер­

твованія ушло отъ насъ ужь слишкомъ далеко, а, между

тѣмъ, близко то время, гдѣ когда общественный

миръ и

даже общественный порядокъ не въ состояніи будутъ суще­
ствовать безъ просвѣщенія.


ГЛАВА IX.
Какъ Американцы примѣняютъ доктрину интереса къ религіи.

Если

бы

доктрина интереса

эту жизнь, то она была бы

имѣла

въ

виду только

очень недостаточна; ибо суще­

ствуетъ много жертвъ, которыя могутъ быть вознаграждены
въ будущей жизни; какъ бы вы

не доказывали пользу до­

бродѣтели, всегда будетъ трудно заставить хорошо жить че­
ловѣка, не думающаго о смерти.

Такимъ образомъ, необходимо знать, можетъ ли доктрина
интереса легко согласиться съ религіозными вѣрованіями.

Философы,

проповѣдующіе эту доктрину, говорятъ лю­

дямъ, что для того, чтобы быть счастливымъ въ жизни, нужно

умѣрять свои страсти, что прочнаго блага нельзя пріобрѣсти, не
отказываясь отъ наслажденій преходящихъ, и что, наконецъ,

нужно постоянно побѣждать самаго себя, что бы лучше слу­

жить себѣ.
Основатели почти

всѣхъ

религій въ этомъ

отношеніи

почти согласны между собою. Не указывая человѣку другаго


— 19Ö —
пути, они только

отдалили отъ него цѣль; вмѣсто награды

за жертвы въ этой жизни,

они обѣщаютъ награду въ жизни

будущей.
Но

какъ бы то нибыло, я не хочу допустить что бы

всѣ, совершающіе добрыя дѣла по духу религіи, дѣйствовали
такъ только изъ за награды.
Я встрѣчалъ ревностныхъ христіанъ, которые постоянно

съ

горячностью трудились для блага всѣхъ;

они говорили,

что дѣйствуютъ такъ, желая заслужить благо будущей жизни;
но я думаю, что они обманываютъ самихъ себя. Я ихъ слиш­

комъ уважаю, чтобы повѣрить имъ въ этомъ.
Правда, христіанская религія говоритъ намъ что для того,

чтобы заслужить

царствіе, небесное, нужно предпочитать

другихъ себѣ; но христіанская

же религія также говоритъ,

что нужно дѣлать добро себѣ подобнымъ изъ-за любви къ Богу.
Это высокая мысль;

божественную

человѣкъ

мысль,

разумомъ

своимъ

пріемлетъ

онъ видитъ что цѣль Бога есть поря­

докъ, [онъ свободно составляетъ общество съ этою высокою
цѣлью,

и жертвуя своими частными

этого чуднаго всеобщаго

порядка,

интересами
онъ не

въ пользу

ищетъ

другой

награды, кромѣ блаженства созерцать этотъ порядокъ.
Такимъ образомъ, я не вѣрю тому, что единственнымъ
двигателемъ для религіознаго

мнѣ кажется, что интересъ

человѣка служитъ интересъ;

есть главное средство, которымъ

пользуется сама религія при управленіи людьми, и я не со­

мнѣваюсь, что именно съ этой стороны она привлекаетъ толпу
и становится популярною.
Я не

понимаю ясно, почему доктрина интереса могла

бы отвлечь человѣка

отъ

религіозныхъ

вѣрованій,

мнѣ


«— 197 ——
кажется напротивъ, что она приближаетъ человѣка къ этимъ
вѣрованіямъ.

Предположимъ, что для достиженія благъ этой жизни, че­
ловѣкъ во

всѣхъ случаяхъ противится инстинкту и хладно­

кровно разсчитываетъ всю дѣятельность своей жизни; вмѣсто
того

чтобы слѣпо уступать первому

себѣ искуство побѣждать его и

удовольствіями

минутными

влеченію, онъ усвоилъ

привыкъ легко

постояннымъ

жертвовать

интересамъ

всей

своей жизни.
Если подобный человѣкъ вѣритъ въ религію, которую испо­
вѣдуетъ, то ему ничего не стоитъ подчиниться ея власти; самый
разсудокъ посовѣтуетъ ему это, а жизнь уже пріучила его сно­

сить эту власть.
Если бы даже онъ сомнѣвался въ предметѣ своихъ вѣ­

рованій, то и это не легко остановитъ его;

тать благоразумнымъ

онъ будетъ счи­

рисковать нѣкоторыми

благами этого

міра, что бы сохранить свое право на блага, обѣщаемыя ему
въ будущей жизни.
„Ошибаться, вѣря въ истинную христіанскую религію,

„говоритъ

Паскаль, еще не слишкомъ важно, но какое страш-

„ное несчастіе ошибаться, признавая ее ложною“.

Въ Американцѣ вы

будущей жизни; въ

не замѣтите грубаго равнодушія къ

немъ нѣтъ дѣтскаго тщеславія,

чтобы

презирать опасности, которымъ онъ надѣется противостоять.
Онъ безъ стыда

но

и безъ слабости исповѣдуетъ религію;

въ немъ вы обыкновенно замѣчаете, даже при ревности,

что-то такое до того спокойное, такъ методическое, такъ раз­

счетливое, что кажется, будто бы разумъ, а не сердце повер­
гаетъ его къ подножью алтаря.


— 198 —
Въ средніе вѣка духовенство говорило только о будущей

жизни; оно не

старалось даже доказать,

что благочестивый

христіанинъ можетъ быть счастливъ въ этой жизни.
Американскіе же проповѣдники постоянно

обращаются

къ землѣ и съ большимъ трудомъ отвращаютъ отъ нея глаза
свои. Чтобы больше тронуть своихъ

слушателей, они имъ

ежедневно доказываютъ какъ религіозныя вѣрованія благопріят­

ствуютъ

свободѣ, общественному порядку,

и,

слушая пхъ,

часто бываетъ трудно понять что обѣщаетъ религія благоче­
стивымъ

христіанамъ,

вѣчное ли благо

или благосостояніе въ настоящей.

въ будущей жизни,


ГЛАВА X.
Стремленіе Американцевъ

къ матеріальному благосостоянію.

Въ Америкѣ наклонность къ матеріальному благосостоянію
не всегда бываетъ исключительною,

но она обшая; если не

всѣ испитываютъ ее одинаковымъ образомъ, то всѣ чувствуютъ
ее. Тамъ всѣ умы заняты стараніемъ удовлетворить малѣйшимъ

потребностямъ тѣла и заботятся о самыхъ мелочныхъ удоб­
ствахъ жизни.

Что то подобное этому

становится все болѣе и болѣе

замѣтнымъ въ Европѣ.
Между причинами имѣющими эти сходныя слѣдствія въ

обѣихъ частяхъ свѣта, многія относятся къ моему предмету и я
считаю себя обязаннымъ указать на ихъ.

При наслѣдственности богатствъ въ одномъ родѣ, можно
встрѣтить многихъ людей, пользующихся матеріальнымъ благо­

состояніемъ и не чувствующихъ исключительной наклонности

къ этому благосостоянію.
Что особенно живо возбуждаетъ сердце человѣка,

такъ

это не мирное обладаніе дрогоцѣнностью, но не вполнѣ удо­

влетворенное желаніе

терять ее.

владѣть

ею и постоянный страхъ пс •


— 200 —
Въ аристократическихъ обществахъ богатые никогда не
присматриваясь къ быту, отличному отъ ихъ быта, вовсе не

заботятся объ измѣненіи его;

они даже не могутъ допустить

существованіе другаго быта. Такимъ образомъ, матеріальное

благосостоянія не составляетъ для нихъ цѣли жизни; оно есть
средство жизни.
Когда естественная

и

пвстиктивная

склонность всѣхъ

людей къ благосостоянію удовлетворяется такъ легко и безо­

пасно,

духъ ихъ стремится къ высшему, его воодушевляютъ

п увлекаютъ цѣли болѣе высокія.

Вслѣдствіе то этого, даже сред,и матеріальнаго благосо­

стоянія члены аристократіи часто показываютъ гордое презрѣ­
ніе къ этому благосостоянію, и легко отказываются отъ него,
если этого потребуетъ необходимость. Всѣ революціи, колебав­

шія или разрушавшія аристократію,
ловѣкъ, привыкшій

показали какъ легко че­

къ роскоши, можетъ обойтись даже безъ

необходимаго; тогда какъ люди, трудами достигающіе доволь­

ства, едва могутъ жить, утративши его.
Переходя отъ высшаго сословія
что подобныя же слѣдствія

къ низшему,

вытекаютъ здѣсь

я вижу

изъ другихъ

причинъ.

У народовъ, гдѣ аристократія господствуетъ въ обществѣ,

и держитъ его въ застоѣ, народъ наконецъ свыкается съ бѣд­
ностью, какъ богатые съ своею роскошью.

Однихъ

не за­

нимаетъ матеріальное благосостояніе, потому что они облада­

ютъ имъ

потому

безъ труда,

что уже

другіе же вовсе не думаютъ о немъ,

отчаялись достигнуть его,

и мало знаютъ

это благосостояніе, что бы желать его.

Въ такихъ обществахъ воображеніе бѣднаго стремится


—. 201
къ другому міру;

бѣдность дѣйствительной жизни стѣсняетъ

но онъ вырывается изъ подъ гнета бѣдности и

его;

ищетъ

наслажденій внѣ. Когда же, напротивъ, сливаются сословія,
уничтожаются привилегіи, когда дѣлятся наслѣдства

виваются свобода и просвѣщеніе, тогда

состоянію представляется

ныхъ имуществъ.

ріальныхъ

стремленіе къ благо­

воображенію бѣднаго,

шиться его—уму богатаго.

и раз­

страхъ ли­

Является множество посредствен­

Обладающіе ими имѣютъ достаточно мате­

удовольствіи для того, что бы усвоить себѣ вкусъ

къ нимъ, но не достаточно для того, что бы довольствоваться

ими. Они всегда съ большимъ

усиліемъ рѣшаются раздѣлить

свое довольство съ ближними, и съ трепетомъ наслаждаются имъ.

Такимъ

образомъ,

они постоянно

стараются достичь и

упрочить это драгоцѣнное благосостояніе, такъ не полное и

такъ

не постояное. Изъ всѣхъ страстей, естественныхъ лю­

дямъ, которыя возбуждаются или сдерживаются недостаткомъ

образованія или посредственностью богатствъ, мнѣ кажется наи­

болѣе свойственною это страсть къ благосостоянію. Стремленіе
къ матеріальному благосостоянію составляетъ исключительную

страсть
няется

средняго сословія,
вмѣстѣ

она увеличивается и распростра­

съ этимъ классомъ;

съ нимъ она становится

господствующею страстью. Она овладѣваетъ высшимъ классомъ
общества и переходитъ къ черни.

Въ Америкѣ я не встрѣчалъ ни одного такого бѣднаго
гражданина, который, смотря

на благосостояніе богатаго, не

завидовалъ бы ему, и воображеніе котораго не представляло

бы ему заранѣ благъ, въ которыхъ судьба отказала ему.

Съ другой стороны, я не замѣчалъ въ богатыхъ гражданахъ
Соедпненыхъ Штатовъ того высокаго презрѣнія къ матеріальному
27


— 202
благосостоянію, которое часто высказывается даже среди самой

роскошной и самой развращенной аристократіи.

Эти богатые почти

всѣ были бѣдными, они испытали

гнетъ бѣдности, они долго боролись съ враждебною судьбою,
а теперь побѣдивши её, въ нихъ остаются тѣ же страсти; они

какъ бы впадаютъ' въ опьяненіе отъ этого незначительнаго
довольства, къ которому стремились столько лѣтъ.

Въ Соединенныхъ Штатахъ нельзя встрѣтить, какъ въ

другихъ странахъ, слишкомъ большаго числа богатыхъ, кото*
рые, получая своп богатсва

по наслѣдству,

пользуются безъ

усилій роскошью, не ими пріобрѣтенною. Но даже и въ этомъ
небольшомъ числѣ богатыхъ замѣтна не менѣе сильная склон­
ность къ матеріальному довольству. Любовь къ благосостоянію

стала національною, господствующею страстью; великое стрем­
леніе человѣческихъ страстей направляется къ этому благо­

состоянію п все увлекаетъ съ собою.


ГЛАВА XI.
Вліяніе стремленія къ матеріальному благосостоянію въ вѣка

демократіи.

Послѣ всего сказаннаго мною, можно подумать, что стрем­

леніе къ матеріальному благосостоянію должно постоянно увле­

кать Американцевъ къ безнравственности, нарушать семейный
покой п грозить даже судьбѣ самаго общества.

Но мы видимъ не то:

страсть къ матеріальному благо­

состоянію производитъ на демократическіе

народы другое

вліяніе, какъ на народы аристократическіе. Иногда случается,
что застой дѣлъ, чрезмѣрность богатствъ, ослабленіе вѣрованій,
паденіе государства,

ключительно

обращаютъ сердца аристократовъ

къ матеріальному

благосостоянію.

Съ

ис­

другой

стороны, могущество правителя или слабость народа, не лишая

дворянъ

ихъ богатствъ ,

заставляетъ

ихъ

отказываться

отъ власти и, закрывая имъ путь къ важнымъ предпріятіямъ,
заставляетъ пхъ испытывать мучительныя желанія; тогда они

съ горестью замыкаются въ самихъ себѣ и ищутъ въ доволь­
ствѣ своего собственнаго сословія,
власти.

забвенія своей прошедшей


— 204 —
Когда члены аристократіи такъ исключительно стремятся

къ матеріальному благосостоянію, то они обыкновенно направ­
ляютъ въ эту сторону всю энергію, развитую въ нихъ долгою

привычкою къ власти.

Для такихъ людей не достаточно достигнуть благососто­

янія, имъ нужно расточительной испорченности и блестящей
безнравственности. Они боготворятъ матеріализмъ и, кажется,
хотятъ превзойти другъ друга въ развратѣ.

Чѣмъ болѣе аристократія сильна, славна и свободна, тѣмъ

болѣе въ этомъ случаѣ она будетъ развращенною; и, какъ бы
не

были блестящи ея добродѣтели, смѣло могу сказать, что

пороки подавятъ ее.
Стремленіе къ матеріальному благосостоянію не приведетъ

демократическій народъ къ

подобнымъ крайностямъ. Стрем-

леніекъблагосостоянію у него кажется страстью упорною, исклю­
чительною, общею, но воздержанною. У этого народа не забо­

тятся о томъ, что бы воздвигать обширные дворцы, побѣждать

или замѣнять природу,

истощать всѣхъ для удовлетворенія

страсти однаго человѣка;

его желанія ограничиваются только

тѣмъ, чтобы прибавить нѣсколько туазовъ къ своимъ полямъ,
развести садъ, увеличить

жизни болѣе

легкою

жилище, дѣлать каждую минуту

и спокойною, отвращать стѣсненія и

удовлетворять малѣйшимъ потребностямъ безъ усилій и почти
безъ издержекъ.

Эти желанія незначительны, но душа при­

вязывается къ нимъ;

человѣкъ чувствуетъ ихъ ежедневно и

они наконецъ закрываютъ

собою отъ него все;

иногда слу­

чается что они, послѣ Бога, становятся у него дороже всего.
Можетъ быть скажутъ, что это можно относить только

къ гражданамъ съ посредственнымъ состояніемъ; у богатыхъ


— 205 —
же демократовъ будетъ замѣтна такая же страсть, какъ у бо­

гатыхъ аристократовъ; я съ этимъ не согласенъ.

Въ

отношеніи матеріальнаго благосостоянія самые бога­

тые граждане

въ демократическомъ обществѣ будутъ обна­

руживать почти тѣже склонности, какъ и бѣдные, или потому

что,

выходя изъ среды народа же,

они дѣйствительно раз­

дѣляютъ и страсти народа, или же потому, что считаютъ себя
обязанными подчиняться этимъ страстямъ.

Въ демократическихъ обществахъ

денія принимаютъ

видъ

чувственныя наслаж­

воздержанности и спокойствія,

которымъ обязаны сообразоваться всѣ граждане.

съ

Тамъ также

трудно преступить общіяііравила пороками, какъ и добродѣтелью.
Такимъ образомъ, богатые въ демократическихъ общес­

твахъ стремятся скорѣе къ удовлетворенію своихъ малѣйшихъ
потребностей, нежели къ выходящимъ изъ ряда обыкновеннаго

наслажденіямъ; они ограничиваются множествомъ мелкихъ же­

ланій, и не предаются ни одной важной воспрещенной страсти.
Они впадаютъ скорѣе въ слабости, нежели въ распутство.
Эта особенная наклонность къ матеріальному благососто­

янію, исключительно свойственная демократамъ, не противна
порядку;

напротивъ, часто порядокъ необходимъ именно для

того, что бы можно было удовлетворить ей. Тѣмъ болѣе, она
непротивна хорошей нравственности,

ибо добрые нравы по­

лезны для общественнаго спокойствія и благопріятсвуютъ раз­
витію промышленности. Часто даже она согласуется съ рели­

гіозною моралью; люди ищутъ благъ этого міра,

не отказы­

ваясь отъ надежды на будущую жизнь.
Между матеріальными

благами, есть

такія,

обладаніе

которыми преступно, и отъ нихъ тамъ отказываются. Поль-


— 206 —
зовапіе же другими дозволяетъ религія

и

нравственность;

этимъ благамъ предаются тамъ безъусловно сердцемъ, вооб­
раженіемъ, жизнью, и, стремясь къ достиженію ихъ, теряютъ

изъ

вида тѣ драгоцѣннѣйшія блага, которыя

составляютъ

славу и величіе рода человѣческаго.

Равенство я упрекаю не въ томъ, что оно заставляетъ

людей стремиться

къ воспрещеннымъ благамъ, но за то, что

оно ограничиваетъ ихъ исключительнымъ пользованіемъ бла­

гами дозволенными.
Итакъ въ мірѣ можетъ развиться родъ честнаго мате­
ріализма, который не развратитъ души, но ослабитъ ее

безъ шуму уничтожитъ всю ея силу.

и


ГЛАВА XII.
Отъ

чего

Американцахъ замѣтенъ такой

въ нѣкоторыхъ

пламенный спиритуализмъ.

Хотя стремленіе къ благамъ этого міра составляетъ
сподствующую страсть Американца, тѣмъ

минуты, когда

го­

не менѣе бываютъ

душа его кажется разрываетъ вдругъ удер­

живающія ее матеріальныя узы п пылко возносятся къ небу.
Иногда можно встрѣтить

во всѣхъ Штатахъ союза, въ

же въ наименѣе населенной западной его

особенности

части,

горячихъ проповѣдниковъ всюду распространяющихъ Божест­

венное слово.
Цѣлыя

семейства,

старики, женщины, дѣти проходятъ

по опаснымъ путямъ, проникаютъ лѣса, чтобы слушать этихъ

проповѣдниковъ; а

встрѣтивши ихъ,

бываютъ о своихъ дѣлахъ

и даже

они,

слушая ихъ, за­

о самыхъ необходимыхъ

матеріальныхъ потребностяхъ.
Въ Американскомъ обществѣ часто можно встрѣтить души,
полныя пылкаго,

которымъ

почти дикаго спиритуализма ,

нѣтъ въ Европѣ.

времени странныя секты,

подобныхъ

Они образуютъ тамъ время отъ

которыя стараются открыть новые


— 208
пути къ вѣчному благу. Религіозныя заблужденія тамъ очень
обыкновенны.
Это не должно васъ удивлять.

Не самъ человѣкъ усвоилъ себѣ наклонность къ беконечвому и любовь къ безсмертному.

Эти

высокіе

инстинкты

зарож,даются въ немъ не по его волѣ: они имѣютъ свое осно­

ваніе въ природѣ человѣка, существуютъ они, не завися отъ
его усилій.

Онъ можетъ заглушить, измѣнить ихъ, но не уничтожить.

Душа чувствуетъ потребности, удовлетворить которымъ
необходимо; и какъ бы не старались заставить ее отрѣшиться
отъ самой себя, она скоро устаетъ, волнуясь среди чувствен­

ныхъ наслажденій.

Если бы духъ великаго большинства рода человѣческаго
направилъ когда нибудь

всѣ свои силы исключительно къ

пріобрѣтенію матеріальныхъ благъ, то можно ждать чудной
перемѣны въ душахъ нѣсколькихъ людей.

въ міръ

духовный,

отъ

Они бы бросились

страху остаться заключенными въ

тѣсныхъ предѣлахъ міра матеріальнаго.

Такимъ образомъ, не нужно удивляться, если въ обще­
ствѣ, заботящемся только о земномъ, встрѣтится не большое
индивидуумовъ, души которыхъ стремятся исключи­

число

тельно къ небесному.

Меня удивило бы, если бы не разви­

вался мистицизмъ въ народѣ, исключительно занятомъ своимъ
матеріальнымъ благосостояніемъ

Говорятъ, что пустыни обязаны своимъ населеніемъ го­

неніямъ Императоровъ; мнѣ же кажется,
скорѣе чувственныя
лософія

Греціи.

наслажденія Рима

что населили

ихъ

и Эпикурейская фи­


— 20« __
Если бы общественный бытъ, обстоятельства и законы не

ограничивали такъ тѣсно разума Американцевъ
нымъ

стремленіемъ

занимаясь предметами

къ

благосостоянію,

не матеріальными,

осторожны и болѣе опытны,

то

исключитель­

можетъ быть,

они были бы болѣе

и безъ труда умѣряли бы своп

страсти. Но они чувствуютъ себя стѣсненными въ границахъ,

изъ которыхъ, кажется, нѣтъ для

нихъ

выхода.

Но, разъ

вышедши изъ этихъ границъ, они не знаютъ гдѣ остановиться,
в часто стремятся, безъ остановки,

внѣ предѣловъ здраваго

смысла.

28


ГЛАВА zXIIÏ.
Отъ чего

Американцы,

не

смотря на свое благосостояніе,

кажутся такъ безпокойными.

Въ извѣстныхъ странахъ Стараго Свѣта можно еще встрѣ­

тить иногда небольшіе народы,

которые остались

забытыми середп общаго движенія.

какъ бы

Большая часть этихъ на­

родовъ невѣжественна и бѣдна; они вовсе не вмѣшиваются въ

дѣла правленія,

Между

и

часто

правительства притѣсняютъ

ихъ.

тѣмъ они обыкновенно спокойны и часто кажутся

даже довольными.

Я видѣлъ въ Америкѣ самыхъ свободныхъ и просвѣщен­

нѣйшихъ людей, они находятся въ самомъ счастливомъ поло­
женіи; но мнѣ показались они

серьезными, почти

печаль­

ными даже въ самыхъ удовольствіяхъ.

Это, главнымъ образомъ, происходитъ отъ того, что пер­

вые вовсе не думаютъ о злѣ, угнетающемъ ихъ, тогда какъ послѣ­
дніе непремѣнно заботятся о благахъ, которыхъ они не имѣютъ.

Иногда бываетъ странно смотрѣть съ какимъ лихорадоч­
нымъ
какъ

жаромъ

стремятся Американцы къ благосостоянію и

они постоянно боятся, что бы не потерять кратчайшаго

пути къ этому благосостоянію.


— 212 —
Соединенныхъ Штатовъ

Гражданинъ

прилѣпляется

къ

какъ если бы опъ вовсе и не думалъ о

благамъ

этого міра,

смерти;

благами же, получаемыми имъ, онъ такъ спѣшитъ

наслаждаться, что можно подумать будто онъ ежеминутно боится

умереть, не воспользовавшись ими;

онъ

бросается на всѣ,

встрѣчающіяся ему блага, но не удерживаетъ ихъ за собою,
и скоро утрачиваетъ ихъ, стремясь къ новымъ наслажденіямъ.
Соединенныхъ Штатовъ заботливо

Гражданинъ

строитъ

домъ, чтобы провести въ немъ свою старость, но, не успѣвши
еще выстроить, продаетъ его;

онъ еще разводитъ садъ, но

уже нанялъ его, не попробовавши Фруктовъ; онъ очищаетъ

поле, заботу же о посѣвѣ на немъ хлѣба представляетъ другому.

онъ вскорѣ бросаетъ

Занявшись какимъ нибудь ремесломъ,

его. Онъ поселяется въ какомъ нибудь мѣстѣ и, немного погодя,

переноситъ па другое свои непостоянныя желанія. Имѣя воз­
можность отдохнуть отъ своихъ частныхъ дѣлъ, онъ, вмѣсто

отдыха, бросается въ вихръ политики.

И когда,

при концѣ

года, наполненнаго трудами, ему остается нѣсколько свобод­
наго

времени,

онъ

путешествуетъ по обширной территоріи

Соединенныхъ Штатовъ, что бы удовлетворить своей безпо­
койной

любознательности.

Такимъ образомъ

какихъ нибудь пятьсотъ лье,

онъ

сдѣлаетъ

чтобы лучше развлечься отъ

своего счастья.

Наконецъ,

приходитъ

смерть,

и

останавливаетъ

его

безполезное стремленіе къ полному счастью, которое всегда

бѣжитъ отъ него.

Съ перваго взгляда покажется страннымъ это необык­
новенное

волненіе, замѣчаемое въ нѣсколькихъ счастливыхъ

людяхъ, даже въ довольствѣ

Между тѣмъ, это явленіе сов-


— 213 —
ременно міру;

но ново для насъ видѣть такое волненіе въ

цѣломъ народѣ. На склонность къ матеріальному благососто­

янію нужно смотрѣть какъ на главный источникъ этого тай­
наго безпокойства, замѣчаемаго во всѣхъ дѣйствіяхъ Амери­

канцевъ,

и того непостоянства,

примѣры котораго они пред­

ставляютъ ежедневно.

Человѣкъ, исключительно стремящійся къ благамъ этого

міра,

всегда спѣшитъ,

отыскать эти блага,

бы

что

Онъ

ими.

потому что ему мало времени на то,
пріобрѣсти ихъ

и насладиться

постоянно думаетъ о кратковременности жизни.

Независимо благъ, которыми уже обладаетъ, онъ ежеминутно
представляетъ

себѣ тысячи другихъ, которыми насладиться

помѣшаетъ ему смерть,

если онъ не поспѣшитъ насладиться

ими. Эта мысль смущаетъ, пугаетъ, огорчаетъ его и повер­
гаетъ духъ его въ постоянное волненіе, что заставляетъ его

ежеминутно измѣнять намѣренія и мѣста.
Если при этой склонности къ матеріальному благососто­
янію, человѣкъ живетъ въ обществѣ, въ которомъ ни законы,

ни обычаи не удерживаютъ его въ опредѣленномъ положеніи,

то

это

возбуждаетъ

тогда человѣкъ

въ

душѣ еще большее безпокойство;

безпрестанно мѣняетъ пути,

боясь потерять

самый краткій путь къ счастію.

•Кромѣ того, легко видѣть, что если люди, страстно стре­

мящіеся къ матеріальному довольству, имѣютъ горячія желанія,
то они должны часто.приходить въ уныніе; такъ какъ конечная
цѣль

состоитъ

достиженія

его

въ пользованіи

ЭТИМЪ ДОВОЛЬСТВОМЪ,

необходимы скорыя

ТО для

и легкія средства, безъ

чего трудность достигнуть наслажденія попортитъ самое на­
слажденіе. При этихъ условіяхъ большая часть людей должна


— 214 —
быть въ одно время, пылкою и слабою, горячего и истощен­

ною. Для нихъ смерть часто бываетъ менѣе опасна,

нежели

продолжительныя усилія къ достиженію одной пѣли.
Равенство ведетъ еще болѣе прямымъ путемъ ко мно­

гимъ

описаннымъ здѣсь много слѣдствіямъ стремленія къ ма­

теріальному благосостоянію.

Когда

уничтожаются

богатства, когда

всѣ

всѣ

роды

преимущества

рожденія

и

занятія становятся доступными

для всѣхъ, тогда самолюбію людей открывается блестящая и

обширная

карьера, и

они легко усваиваютъ себѣ убѣжденіе

въ своемъ высокомъ призваніи.

Но это заблуженіе, постоянно

опровергаемое опытомъ. Это же равенство, дозволяющее каж­
дому гражданину создавать обширныя надежды, дѣлаетъ всѣхъ

гражданъ индивидуально слабыми. Оно со всѣхъ сторонъ огра­
ничиваетъ ихъ силы, давая просторъ ихъ желаніямъ.
Они не только безсильны сами по себѣ, но еще на каж­
домъ

шагу они встрѣчаютъ непреодолимыя препятствія, не

замѣтныя съ перваго взгляда.
Уничтоживши

изъ

стѣснительныя преимущества нѣкоторыхъ

себѣ подобныхъ,

они

встрѣчаютъ

общее

соревнованіе.

Препятствіе измѣняетъ Форму, а не мѣсто. Когда люди почти

сходны между собою и

слѣдуютъ по одному пути, трудно

допустить чтобы каждый изъ нихъ шелъ быстро, и проникалъ

однообразную толпу, окружающую и стѣсняющую его.

Это вѣчная оппозиція, господствующая

между инстин­

ктами, порождаемыми равенствомъ, и средства удовлетворенія

этихъ инстинктовъ, волнуютъ и утомляютъ души.
Представьте себѣ людей, достигшихъ извѣстной степени

свободы, которая удовлетворяетъ ихъ вполнѣ. Они пользуются


— 215 —
тогда своею независимостью спокойно, не волнуясь.

Но люди

никогда не достигнутъ равенства, вполнѣ удовлетворяющаго ихъ.
Какія

бы усилія не употреблялъ народъ, ему никогда

не удается сдѣлать у себя состоянія вполнѣ равными; а если

несчастію,

бы, по

и полнаго уровня,

лютнаго

равенъ

ему и удалось достигнуть этого

абсо­

то и тогда еще онъ не будетъ

въ отношеніи духовныхъ способностей, которыя, вы­

текая непосредственно

отъ Бога,

всегда будутъ

находиться

внѣ законовъ.
Такимъ образомъ, какой бы не былъ демократическій об­
щественный бытъ и политическое устройство народа, можно

утвердительно сказать, что члены этого общества, всегда бу­
дутъ признавать господство извѣстныхъ отношеній, и упорно

будутъ заняты исключительно этими отношеніями. Когда не­

равенство

составляетъ собою общій законъ общества,

тогда

никакая степень этого неравенства не поражаетъ никого; когда
же

всѣ почти равны,

то малѣйшее неравенство

поразительнымъ въ глазахъ гражданъ.

становится

Вотъ почему стрем­

леніе къ равенству становится болѣе ненасытнымъ

по мѣрѣ

развитія равенства.
У

демократическихъ

народовъ люди легко добиваются

извѣстной степени равенства, но они не въ состояніи достичь

желаемой

ими степени. Она ежедневно удаляется отъ нихъ,

но никогда не изчезаетъ отъ ихъ взоровъ, и отдаляясь, увле­

каетъ ихъ

тигли ее,

за собою. Постоянно они думаютъ, что уже дос­

но она постоянно ускользаетъ изъ рукъ ихъ.

Они

видятъ ее достаточно близко для тою, чтобы сознавать пре­
лесть ея, но не такъ близки къ ней, что бы пользоваться ею

и умираютъ не насладившись ею вполнѣ.


— 216 Этимъ то причинамъ нужно приписать странную тоску-

жителей демократическихъ странъ, при полномъ довольствѣ, и
отвращеніе къ жизни, чувствуемое ими иногда при существо­
ваніи легкомъ и спокойномъ.
Во Франціи жалуются на частыя случаи самоубійства;

случается рѣдко, но увѣряютъ, что

въ Америкѣ самоубійство

тамъ чрезвычайно часты случаи сумашествія.
Это различные виды одного и того же зла.

Американцы не рѣшаются на самоубійство, какъ бы они
не были взволнованы,

потому что религія воспрещаетъ пмъ

это, il что у нпхъ, можно сказать, нѣтъ матеріализма, хотя
стремленіе къ матеріальному благосостоянію составляетъ тамъ

господствующую страсть.
Ихъ желанія упорны, но разсудокъ часто преодолѣваетъ ихъ.

Въ вѣка демократіи наслажденія болѣе живы, нежели въ
аристократическія вѣка, и сверхъ того, число испытывающихъ
наслажденія въ вѣка демократіи Несравненно большее; но, съ

другой стороны, нужно сознаться, что въ эти вѣка надежды и
желанія чаще бываютъ обманутыми, души болѣе взволнован­

ными и безпокойными, и заботы болѣе невиносимыми.


ГЛАВА XIV
Капъ стремленіе къ матеріальному благосостоянію соединяется
у

Америнанцевъ съ любовью къ свободѣ и съ заботами объ
общественныхъ дѣлахъ.

Когда демократическое общество измѣняется въ абсолют­
ную монархію, то дѣятельность, обращенная прежде на общес­
твенныя и частныя дѣла, направляется исключительно на дѣла

частныя;

это развиваетъ

на

нѣкоторое время матеріальное

благосостояніе, но вскорѣ ослабляетъ дѣятельность и останав­
ливаетъ развитіе промышленности.

Я не знаю ни одного народа,

у котораго была развита

промышленность и торговля, начиная съ Финикіянъ до Флорен­

тинцевъ и Англичанъ, и который не былъ бы при этомъ свободенъ.
Такимъ образомъ, между свободою и промышленностью суще­

ствуютъ тѣсныя связи и необходимыя отношенія.
Это вообще справедливо въ отношеніи ко всѣмъ націямъ,

но особенно въ отношеніи къ націямъ демократическимъ.
Я сказалъ выше, что люди, живущіе въ вѣка равенства,

имѣютъ

постоянную

нужду въ ассоціаціяхъ для достиженія

желаемыхъ ими благъ и, съ другей стороны, я показалъ какъ

29


— 218 —
политическая свобода совершенствуетъ и обобщаетъ искуство
составлять ассоціаціи.

Свобода въ эти вѣка въ особенности

полезна производительности богатствъ. Легко видѣть что деспо­

тизмъ, напротивъ,

въ особенности враждебенъ этой произво­

дительности. Абсолютная власть въ вѣка демократіи не можетъ
быть ни жестокой, ни дикой, но она мелочна и суетлива. По­
добнаго рода деспотизмъ, хотя и не повергаетъ человѣчество
къ стопамъ своимъ, однако онъ находится въ прямой враждѣ

съ коммерческимъ духомъ и промышленнымъ инстинктомъ.

Итакъ, люди

демократическихъ временъ необходимо должны

быть свободными, что бы имѣть возможность легче достичь
матеріальнаго благосостоянія,

къ которому

они постоянно

стремятся.
Между тѣмъ, иногда случается что чрезмѣрная наклонность

къ матеріальному благосостоянію предаетъ ихъ въ руку пер­

вому встрѣтившему тирану.
Въ

жизни

демократическихъ народовъ, дѣйствительно,

существуетъ очень опасный моментъ.

Когда у одного изъ этзхъ народовъ склонность къ мате­
ріальному благосостоянію развивается быстрѣе, нежели прос­

вѣщеніе и привычка къ свободѣ, то приходитъ моментъ, когда
люди увлекаются п находятся

какъ бы внѣ себя, при видѣ

новыхъ благъ, которыми они готовы насладиться.
Исключительно

они

заботясь

о

пріобрѣтеніи

богатствъ ,

не замѣчаютъ тѣсныхъ связей, соединяющихъ частныя

богатства съ общественнымъ благосостояніемъ.

Нѣтъ надоб­

ности отымать у такихъ гражданъ ихъ нрава; они сами легко

лишаются ихъ. Исполненіе своихъ политическихъ обязанностей

кажется

имъ непріятною помѣхою, отвлекающею ихъ отъ


— 219 —
собственныхъ дѣлъ. Идетъ ли дѣло объ избраніи представителей,

объ оказаніи содѣйствія власти, имъ не достаетъ на это вре­

мени, они не метутъ жертвовать своимъ драгоцѣннымъ вре­
менемъ на такой безпокойный трудъ.

Эта недѣятельность не

прилична людямъ положительнымъ и занятымъ серьезными

жизненными вопросами. Эти люди хотятъ слѣдовать доктринѣ
интереса,

но понимаютъ эту доктрину очень грубо;

что бы

лучше заботиться о томъ, что они называютъ своими дѣлами,
они упускаютъ изъ виду главный интересъ развить

въ себѣ

самообладаніе.

Трудящіеся граждане не хотятъ заботиться объ общес­

твенныхъ дѣлахъ, классовъ же, которые могли бы принять на
себя эти заботы, что бы наполнить ими свое свободное время,

не

существуетъ

и

мѣсто

правительства остается

какъ бы

пустымъ.
Если въ этотъ критическій моментъ какой нибудь опыт?

ный честолюбецъ захочетъ присвоить себѣ власть, то онъ най­

детъ всѣ средства къ этому.

Пусть онъ позаботится нѣкоторое время о матеріаль­
ныхъ интересахъ, объ остальномъ у него не спросятъ; пусть

онъ, въ

особенности, обезпечитъ

хорошій порядокъ, Люди,

имѣющіе страсть къ матеріальному благосостоянію, часто за­
мѣчаютъ какъ

не

дѣйствія свободы нарушаютъ благосостояніе,

обращая вниманія на то, какъ

развитію этого благосостоянія;

и

свобода благопріятсвуетъ
при

малѣйшемъ волненіи

общественныхъ страстей, безпокоющемъ ихъ среди мелочныхъ

наслажденій ихъ частной жизни, они пробуждаются
коятся;

и безпо­

долгое время боязнь анархіи располагаетъ ихъ при

первомъ безпорядкѣ отказаться отъ своей свободы.


— 220 —
что общественное спокойствіе составляетъ

Я согласенъ,

важное благо, но, при этомъ я не хочу забыть, что при пос­
редствѣ хорошаго порядка, всѣ народы подпадали тираніи.
Изъ этого не слѣдуетъ, что народъ не долженъ любить об­

щественнаго спокойствія, но оно не должно удовлетворять

отъ своего правительства только

Человѣкъ, требующій

его.

поддержанія порядка, уже рабъ въ сердцѣ своемъ, онъ рабъ

своего благосостоянія, а развѣ такое состояніе человѣка можетъ
быть утѣшительнымъ.

Деспотизмъ партіи не менѣе опасенъ, какъ и деспотизмъ

однаго лица.
Когда масса гражданъ
ными дѣлами, тогда

занимается только своими част­

самыя незначительныя партіи могутъ

надѣяться на господство въ управленіи общественными дѣлами.

Тогда на обширной сценѣ міра, какъ

сценѣ,

на театральной

можно видѣть цѣлыя націи, представляемыя нѣсколь­

кими людьми. Послѣдніе говорятъ во имя

отсутсвующей пли

невнимательной толпы, дѣйствуютъ сами среди общаго бездѣй­
они измѣняютъ по всей волѣ законы и искажаютъ

ствія:

нравы;

и тогда

съ удивленіемъ вы видите небольшое число

слабыхъ и недостойныхъ лицъ, произвольно распоряжающихся

великимъ народомъ.

До сихъ поръ Американцы счастливо избѣгали всѣхъ,
приведенныхъ здѣсь мною, опасностей, и въ этомъ отношеніи
они, по истинѣ, заслуживаютъ удивленія.

Можетъ быть ни въ одной странѣ міра вы не встрѣтите
менѣе недѣятельныхъ, какъ въ Америкѣ, гдѣ всѣ трудящіеся
пламенно стремятся

страсть

къ пріобрѣтенію благосостоянія. Но если

Американцевъ

къ

матеріальному

благосостоянію


— 221 —
и пылка, по крайней мѣрѣ, она не слѣпа, и разумъ, безсиль­
ный умѣрить ее, управляетъ ею.

Американецъ занимается

какъ

если бы

своими частными интересами,

онъ былъ одинъ въ цѣломъ мірѣ,

а, минуту

спустя, онъ предается заботамъ объ общественныхъ дѣлахъ,

какъ бы забывая о своихъ частныхъ интересахъ. Онъ кажется
воодушевленнымъ то самой эгоистической алчностью,

мымъ горячимъ патріотизмомъ.

то са­

Въ жителяхъ Соединенныхъ

Штатовъ замѣтны до того сильныя и до того сходныя страсти

къ благосостоянію и свободѣ, что какъ будто эти страсти вполнѣ

сливаются въ душахъ ихъ. Дѣйствительно,

въ свободѣ Аме­

риканецъ видитъ лучшее орудіе и вѣрнѣйшую гарантію своего

благосостоянія; онъ не согласенъ, что не его дѣло мѣшаться въ
въ общественные интересы, напротивъ того, онъ считаетъ себя
обязаннымъ увѣриться въ правительствѣ, которое дозволяетъ

ему пріобрѣтать желаемыя имъ блага

и не воспрещаетъ ему

спокойно пользоваться благами пріобрѣтенными.


ГЛАВА XV.
/

Пакъ религіозныя вѣрованія время отъ времени возбуждаютъ въ

душахъ Американцевъ стремленіе къ духовнымъ благамъ.

Въ Соединенныхъ Штатахъ съ наступленіемъ воскресенія

шумъ коммерческой п промышленной жизни націи умолкаетъ.
Онъ смѣняется глубокимъ покоемъ, или скорѣе, родомъ какой-то

торжественной сосредоточенности.

Въ этотъ день мѣста, назначенныя для торговли, пусты;
каждый гражданинъ съ семействомъ своимъ отправляется въ
церковь;

тамъ онъ слышитъ слова, къ которымъ кажется не

привыкло его ухо.
ющемъ

изъ

Ему говорятъ о страшномъ злѣ, вытека­

гор 'ости

рять свои желанія,

и алчности,

о

необходимости

о прелестяхъ добродѣтели

умѣ­

и объ истин­

номъ счастьѣ, вытекающемъ изъ нея.

Войдя

домой, онъ не

принимается за свои

счетныя

книги, но беретъ священное писаніе и восхищается высокими
плп трогательными картинами величія и благости Создателя,

безконечныхъ красотъ твореній Божіихъ, высокаго призванія

людей, пхъ обязанностей и ихъ правъ на безсмертіе.

Такимъ то образомъ, Американецъ, время отъ времени,


224 —
какъ бы сосредоточивается въ самомъ себѣ и, отвлекаясь на

минуту отъ мелочныхъ страстей, волнующихъ его жизнь

наполняющихъ ее,

отъ временныхъ интересовъ,

и

онъ вдругъ

бросается въ міръ идеальный, гдѣ все велико, чисто, вѣчно.

Въ этомъ сочиненіи я уже говорилъ о причинахъ, слу­
жащихъ къ поддержанію политическихъ учрежденій у Аме­

риканцевъ, и

одною изъ главныхъ причинъ

мнѣ показалась

религія. Теперь, разсматривая индивидуумъ, нахожу, что она
не менѣе полезна для каждаго гражданина, какъ и для цѣлаго

государства.

Американцы

по

опыту

видятъ какъ

необходимо

мо­

рализировать демократію религіею. Мнѣніе ихъ въ этомъ слу­
чаѣ относительно самихъ себя есть истина, которую должна
принять всякая демократическая нація.
Я не сомнѣваюсь, что общественный и политическій бытъ
націи располагаетъ ее

къ принятію извѣстныхъ вѣрованій и

усвоенію извѣстныхъ склонностей, которыя она потомъ раз­

виваетъ въ себѣ безъ труда; тогда какъ эти

же самыя при­

чины отвлекаютъ ее отъ другихъ убѣжденій и наклоностсн,
иногда даже безъ ея желанія.

Все искуство законодателя состоитъ въ обозначеніи впе­

редъ

этихъ

естественныхъ склонностей

ществъ, что бы
затруднить ихъ.

человѣческихъ об­

знать, гдѣ помочь усиліямъ

гражданъ, гдѣ

Эти обязанности измѣняются съ теченіемъ

времени. Неизмѣна только

одна цѣль,

въ которой долженъ

всегда стремится родъ человѣческій, средства же достиженія

этой цѣли мѣняются безпрестанно.
Если бы я
націи

родился

въ аристократическомъ

вѣкѣ,

въ

гдѣ наслѣдственныя богатства однихъ и безпомощная


— 225 —
бѣдность другихъ, равно отвращаютъ людей отъ идеи о луч­

шемъ и направляютъ духъ человѣческій къ исключительному
созерцанію другаго міра; тогда я бы всѣми силами стремился

къ тому,
нужды,

что

бы развивать

въ подобномъ народѣ чувство

старался бы объ отысканіи

я

быстрыхъ средствъ къ удовлетвореннію

самыхъ

легкихъ и

новыхъ,

поражда.

мыхъ мною желаній и, направляя всѣ силы человѣческаго ума

къ изученію природы, я бы старался развить въ немъ стрем­

леніе къ благосостоянію.

Если бы у нѣсколькихъ

людей стремленіе къ пріобрѣ­

тенію богатствъ дошло до крайности, и развилась бы въ нихъ ис­
ключительная страсть къ матеріальному благосостоянію, то

я на это

не обратилъ бы никакого вниманія;

эти

частныя

черты исчезли бы скоро въ общемъ характерѣ.
Демократическіе законодателя имѣютъ другія заботы.

Дайте демократическому

народу просвѣщеніе н свободу

и предоставьте его самому себѣ. Онъ скоро достигнетъ всѣхъ
благъ, какія только можно имѣть въ этомъ мірѣ; онъ усовер­

шенствуетъ

искуства и сдѣлаетъ іййзнь спо­

всѣ полезныя

койною, легкою и пріятною;

его общественный бытъ естест­

венно возбуждаетъ въ немъ эго стремленіе. Я

не боюсь,

чтобы его могло что нпбудь остановить.
Но въ то же время, какъ человѣкъ довольствуется этимъ

честнымъ и законнымъ стремленіемъ къ благосостоянію, онъ
долженъ

бояться чтобы

наслажденій,
не

не

утратить

своихъ

и что бы, желая улучшить все

пасть бы самому.

высокихъ
себя,

вокругъ

Въ этомъ то, а не въ чемъ либо дру­

гомъ, заключается для него опасность.
Такимъ образомъ, демократическіе законодатели

и всѣ

30


— 226
честные люди, живущіе въ демократическомъ обществѣ, обя­

заны заботиться

о томъ,

человѣка къ небу.

Всѣ,

что бы обратить духовныя

силы

интересующіеся судьбами демокра­

тическихъ обществъ, должны общими силами

стремиться къ

тому, что бы развить въ этихъ обществахъ

наклонность къ

безконечному, сознаніе высокаго

и

любовь

къ духовнымъ

наслажденіямъ.
Если бы между убѣжденіями демократическаго народа,

вы

встрѣтили одну

изъ

этихъ вредныхъ

теорій,

по ко­

торой все гибнетъ вмѣстѣ съ тѣломъ; то на людей, раздѣли,
ющихъ

это убѣжденіе,

смотрите

какъ

естественныхъ

на

враговъ демократическаго народа.

такого,

Въ матеріалистахъ есть много
меня.

Ихъ

доктрины

мнѣ кажутся

что

гибельными,

поражаетъ

гордость

ихъ возмущаетъ меня. Если ихъ система

и можетъ принести

какую нибудь пользу

развивая

человѣку, то это

въ немъ

скромное мнѣніе о самимъ себѣ; но въ матеріалистахъ вы не

увидите этого; доказавши положительно, что они ничѣмъ не
отличаются отъ скотовъ,

они

все таки

остаются гордыми,

какъ если бы доказали свое божество.
Матеріализмъ во всѣхъ націяхъ

есть опасная болѣзнь

человѣческаго разума; но ьъ особенности онъ

опасенъ для

демократическаго народа, гдѣ онъ легко соединяется съ есте­

ственными пороками сердецъ этого народа.

Демократія развиваетъ вкусъ
жденіямъ.

къ матеріальнымъ насла­

Этотъ вкусъ, становясь страстью, заставляетъ лю­

дей думать, что все существующее есть матерія; матеріализмъ,

въ свою очередь, успѣваетъ развить въ нихъ

до послѣдней

крайности страсть къ этимъ наслаждіямъ. Въ такой то роко-


— 227 —
вой кругъ стремятся демократическія націи; хорошо еще если
они увидятъ опасность, и обуздаютъ въ себѣ это стремленіе.

Большая часть религіи представляетъ собою только об­
щія, простыя и практическія средства къ объясненію людямъ
безсмертія души. Вотъ величайшая польза религіозныхъ вѣро­

ваній, для демократическихъ народовъ;

вслѣдствіе этого они

необходимѣе для демократическаго народа, нежели для другихъ.

Такимъ образомъ, если какая нибудь религія глубоко вко­

ренилась въ демократическомъ народѣ, берегитесь трогать ее;

скорѣе, заботливо сохраните ее, какъ драгоцѣннѣйшее наслѣдіе
вѣковъ

аристократіи ;

не

рѣшайтесь

отымать

у

людей

ихъ старыя религіозныя убѣжденія, для того что бы развить
въ нихъ новыя;

вѣрованій

бойтесь, что бы, при переходѣ отъ однихъ

къ другимъ, не закралась бы въ дувіу, хотя на

мгновеніе не вѣрящую, любовь къ матеріальнымъ наслажде­
ніямъ и не завладѣла бы вполнѣ этою душою.

Собственно говоря, метампсихоза ни чуть не хуже ма­
теріализма; между тѣмъ если бы для демократіи непремѣнно

нужно было выбрать одну изъ этихъ двухъ доктринъ, я, не
колеблясь, сказалъ бы, что

гражданинъ, вѣря что его душа

переселится въ поросенка, менѣе рискуетъ сдѣлаться скотомъ,

нежели тотъ гражданинъ, который вовсе не допускаетъ суще­

ствованія души.
Вѣра въ духовный и вѣчный принципъ, соединенная съ

матеріализмомъ, до того необходима

величію

человѣка, что

вліяніе ее благодѣтельно даже и тогда, когда съ нею не сое­

динено убѣжденіе въ наградѣ и наказаніи, и даже когда че­
ловѣкъ

ограничивается только вѣрою въ то,

что по смерти


— 228 —
божественнаго начала, въ немъ заключеннаго, начало зто об­

ращается къ Богу или одушевляетъ другія существа.
вѣрѣ,

этой даже

По

человѣкъ

смотритъ

на тѣло ,

какъ на второстепенную низшую часть своего существа, онъ
между тѣмъ

имъ даже подчиняясь его вліянію;

презираетъ

онъ чувствуетъ естественное уваженіе и тайное удивленіе къ
части духовной даже
ей.

и тогда когда

не хочетъ подчиниться

Этою достаточно, что бы дать высокое

направленіе его

идеямъ п наклонностямъ и заставить его стремиться безъ ин­

тереса къ чувствамъ чистымъ и высокимъ мыслямъ.
Не извѣстно, имѣли ли Сократъ и ученики его твердое
убѣжденіе въ томъ, что должно совершиться съ человѣкомъ

въ будущей жизни,

но одной твердой увѣренности въ томъ,

что душа не имѣетъ ничего общаго съ тѣломъ

тѣло было бы достаточно для того, чтобы дать

переживаетъ
философіи

и что она

то высокое направленіе, которымъ она отличается.

Читая Платона, мы видимъ что до него и въ его время
многіо философы провозглашали матеріализмъ.
философовъ

Труды этихъ

не дошли до насъ, а если и дошли, то только въ

отрывкахъ. Такъ было почти во всѣхъ вѣкахъ; большая часть

великихъ литературныхъ авторитетовъ наклонна къ спириту­

ализму.

Инстинкты и вкусы рола человѣческаго поддержи­

ваютъ эту доктрину,

они спасаютъ ее часто даже противъ

воли самихъ людей, и возвышаютъ имена тѣхъ, которые при­

держиваются ей. Такимъ образомъ
всякое время

и во

довольствоваться

не нужно думать, что во

всякомъ политическомъ обществѣ можетъ

цѣлый народъ страстью къ матеріальнымъ

наслажденіямъ и убѣжденіями, вытекающими изъ этой страсти.

Сердце человѣка болѣе обширно, чѣмъ обыкновенно думаютъ:


— 229 —
оно въ одно время можетъ заключать въ себѣ и наклонность
къ земнымъ благамъ и любовь къ благамъ небеснымъ; иногда

оно кажется безъусловно предается одному изъ этихъ стрем­

леніи; но никогда не можетъ долго не вспоминать о другомъ.
Если легко видѣть, что въ демократическіе вѣка особенно
важно господство спиритуализма,

то не такъ легко

сказать,

какъ должны поступать правящіе демократическими народами,
что бы доставить спиритуализму это господство.

Я не вѣрю развитію, также какъ

альныхъ

философскихъ

и прочности оффиці­

системъ; что же касается господству­

ющихъ вѣрованій въ государствѣ,

то я убѣжденъ, что если

иногда они и могутъ служить временнымъ интересамъ поли­

тической власти, то, рано

или

поздо,

станутъ

роковыми

для церкви.
Я также не изъ числа тѣхъ, которые думаютъ, что для
возвышенія религіи въ глазахъ народа и для развитія пропо­

вѣдуемаго ею спиритуализма, полезно предоставить косвеннымъ
образомъ духовенству извѣстное политическое вліяніе, въ ко­
торомъ отказываетъ имъ законъ.
Я до того боюсь опасности, почти неизбѣжной, угро­

жающей вѣрованіямъ,

когда представители ихъ мѣшаются въ

общественныя дѣла, идо того убѣжденъ въ томъ, что всѣми мѣрами
нужно стараться о поддержаніи христіанства среди новой де­
мократіи, что я соглашусь лучше

оковать духовенство въ

храмахъ, нежели позволить ему выйти изъ нихъ.

Какое же средство остается власти для

привести людей

того, что бы

къ духовнымъ убѣжденіямъ или поддержать

въ нихъ религію?
То, что я скажу сейчасъ, много повредитъ мнѣ въ глазахъ


— 230 —
политиковъ. Я думаю, что единственное, дѣйствительное сред­

ство, остающееся правительству,

для поддержанія догмата

безсмертія души, заключается въ томъ, что бы оно собствен­

ными

своими дѣйствіями ежедневно

показывало, что само

исповѣдуетъ этотъ догматъ, и мнѣ кажется, что только строго

придерживаясь религіозной морали въ важныхъ дѣлахъ, оно
можетъ развить въ гражданахъ сознаніе, любовь и уваженіе къ

этой морали въ дѣлахъ незначительныхъ.


ГЛАВА XVI.
Какъ чрезмѣрная любовь къ благосостоянію можетъ вредитъ

самому благосостоянію.

Между совершенствомъ души

и улучшеніемъ благъ тѣ­

лесныхъ заключается болѣе связей, какъ обыкновенно думаютъ;
человѣкъ

можетъ разсматривать эти два предмета отдѣльно,

но вполнѣ отдѣлить ихъ одинъ отъ другаго онъ не можетъ,

не потерявши наконецъ изъ виду того и другаго.

Животныя,

также какъ и люди, имѣютъ тѣже чувства и

почти одинаковыя желанія: въ насъ нѣтъ ни одной матеріаль­
ной страсти, которая не была бы въ животныхъ и зародышъ

которой не заключался бы также наир, въ собакѣ, какъ и въ
насъ самихъ.
Отъ

чего же животные умѣютъ

своимъ первымъ

и самымъ грубымъ

удовлетворять

только

потребностямъ, тогда

какъ мы до безконечности разнообразимъ наши наслажденія и
и постоянно увеличиваемъ ихъ?

Что даетъ намъ въ этомъ отношеніи превосходство надъ
животными, такъ это то, что мы отыскиваемъ эти матеріаль­

ныя блага съ помощью нашей души, тогда какъ животныхъ


— 232
приводитъ къ нимъ инстинктъ.

Въ человѣкѣ душа научаетъ

плоть вскуству удовлетворяться потребностямъ. Это отъ того,
что человѣкъ способенъ ставить себя выше тѣлесныхъ благъ

н

даже презирать жизнью, о чемъ животныя не имѣютъ и

понятія; отъ того, что

онъ увеличиваетъ эти блага до той

степени, которая никогда

не

можетъ

быть доступною для

животныхъ.
Все, что возвышаетъ душу, дѣлаетъ ее болѣе способною

выполнять тѣ даже предпріятія, которыя п не касаются ея.
Все же,

что ослабляетъ ее, напротивъ, дѣлаетъ ее не­

способною къ совершенію какъ важныхъ, такъ и самыхъ не­

значительныхъ дѣйствій. Такимъ образомъ, необходимо что бы
душа была великою и сильною, хотя бы и для того только,

что бы она могла употреблять свою силу и величіе на служе­
ніе плоти.

Если бы'люди достигли когда нибудь того состоянія, въ
которомъ удовлетворяли бы ихъ одни блага матеріальныя, то

можно допустить что они, мало по малу, потеряли бы способ­
ность производить ихъ, и наконецъ, дошли бы до того, что

пользовались бы этими благами безъ разбора и безъ улучшенія,
какъ животныя.


ГЛАВА XVII
Но времена равенства и сомнѣніи необходимо отдалять пред™

метъ вѣрованіи отъ дѣйствій человѣческихъ.

Въ вѣка вѣры конечная цѣль жизни находится послѣ жизни.

Люди въ это время естественно и какъ бы противъ воля,
привыкаютъ видѣть въ продолженіе долгихъ годовъ неподвиж­
ный предметъ, къ которому они постоянно стремятся; они нау­
чаются нечувствителтно заглушать въ себѣ тысячи мелочныхъ

желаніи, чтобы лучше удовлетворить великому и вѣчному же­
ланію, волнующему ихъ.

Когда тѣже люди предаются забо­

тамъ о благахъ земныхъ, то
привычки.

и здѣсь бываютъ замѣтны эти

Они опредѣляютъ для своихъ земныхъ дѣйствій

общую и извѣстную цѣль, къ достиженію которой направляютъ

всѣ свои усилія.

Они не увлекаются ежедневно новыми стрем­

леніями, по имѣютъ опредѣленныя намѣренія, отъ преслѣдова­

нія которыхъ они не отстаютъ.
Вотъ причина, почему религіозные народы часто выполняли
такія долгія преди; іятія; оказывается что въ заботахъ о буду­

щей жизни они нашли великую тайну успѣха въ стай жизни

31


— 234 —
Но по мѣрѣ того какъ погасаетъ свѣтъ вѣры, стремленіе
становится уже, п можно подумать предметъ что дѣй­

людей
ствій

человѣческихъ

кажется

имъ съ каждымъ

днемъ

все

ближе и ближе.
Разъ привыкши не обращать вниманія на то, что должно
случиться съ ними послѣ смерти, они легко впадаютъ въ пол­

ное

и скотское равнодушіе къ будущему, которое довольно

сообразно извѣстнымъ инстинктамъ рода человѣческаго. Утративши способность отдалять свои главныя надежды, они есте­

ственно желаютъ осуществлять безостановочно свои малѣйшія

желанія; теряя надежду

на жизнь

вѣчную,

они начинаютъ

дѣйствовать такъ, какъ если бы должны были жить одинъ

только день.
Такимъ образомъ, въ вѣкъ невѣрія нужно бояться, чтобы

люди не предавались ежедневнымъ случайнымъ желаніямъ, и
чтобы , вполнѣ отказавшись отъ того,
усилій,

они

не

лишились

что требуетъ долгихъ

способности

создавать все ве­

ликое и прочное.
Если случится, что у подобнаго народа общественный бытъ

сдѣлается демократическимъ, то указанная мною опасность уве­

личится еще болѣе.
Когда каждый старается безпрестанно мѣнять мѣста, когда

во всѣхъ возбуждено чрезвычайное соревнованіе, когда богат­
ства соединяются и раздробляются въ одно время среди вол­
ненія демократіи, тогда разумъ человѣческій допускаетъ мысль
о случайныхъ богатствахъ, легко

пріобрѣтаемыхъ и также

легко теряемыхъ, тогда человѣкъ вполнѣ можетъ отдаться на
волю случая.

Непостоянство общественнаго быта благопріят­

ствуетъ естественному непостоянству желаній.

Среди этого


— 235 —
вѣчнаго колебанія судьбы возвышается настоящее, закрывая
собою

будущее;

человѣкъ

тогда

едва

заботится

только о

завтрашнемъ днѣ>

Въ странахъ, гдѣ, по несчастному стеченію обстоятельствъ,
господствуютъ безвѣріе и демократія, философы и правители
постоянно

должны стараться отдалять отъ людей цѣль ихъ

дѣятельности; въ этомъ состоитъ ихъ великая задача.

Нужно, чтобы, сознавая духъ своего вѣка и своей страны,

моралистъ не поддавался этому духу; нужно, чтобы онъ еже­

дневно показывалъ своимъ современникамъ, что среди даже
этого вѣчнаго колебанія всего окружающаго, легче, чѣмъ они

воображаютъ, задумывать и приводить въ исполненіе предпрі­
ятія, на которыя требуется много времени.

Нужно чтобы онъ

доказалъ имъ, что хотя и измѣнилось человѣчество, но сред­
ства, которыми люди могутъ достигнуть благосостоянія въ

этомъ

мірѣ, остались тѣми

же, и что

у демократическихъ

народовъ, также какъ и у другихъ, только
ежедневныхъ мелочныхъ страстей,

побѣждая тысячи

можно удовлетворить об­

щему и главному стремленію къ благосостоянію.
Задача правителей не менѣе опредѣлена.

Во всякое время важно что бы правящіе націями дѣйство­

вали

въ видахъ будущаго,

Но это въ особенности необхо­

димо въ вѣка демократіи и невѣрія, Дѣйствуя такъ, глава

демократіи, не только хорошо управляетъ общественными дѣ­
лами, но еще

научаетъ своимъ

примѣромъ

частныя

лица

хорошо вести ихъ собственныя дѣла.
Въ особенности

необходимо что бы правитель уничто­

жилъ случай въ дѣлахъ политики.

Случайное и незаслуженное возвышеніе интригана мо-


23ö
жетъ произвести только временное впечатлѣніе на умы граж­

данъ въ аристократическихъ странахъ, гдѣ устройство обще-

ства

и вѣрованія заставляютъ

человѣка медленно идтп

по

пути, котораго онъ не можетъ перемѣнить.
Но ничего не можетъ быть опаснѣе

подобныхъ примѣ­

ровъ для демократическаго народа. Они заставляютъ человѣка

вполнѣ

предаться склонности, къ которой все

то этого нужно особенно

Вслѣдствіе

стараться

влечетъ его.

во времена

скептицизма и равенства, что бы расположенность народа или

государя, пріобрѣтаемая или теряемая обыкновенно случаемъ,

не замѣнила бы собою просвѣщенія
лать что бы каждый успѣхъ

казался

п заслугъ. Нужно же­
тамъ

плодомъ усилій,

что бы слава давалась не легко; нужно что бы честолюбіе
долго смотрѣло на цѣль, прежде достиженія ее.

Необходимо, что бы правительства старались возбудить
въ людяхъ заботу о будущемъ, которую уже не развиваетъ
въ ннхъ религія п общественный бытъ, и что бы, не говоря

объ этомъ, они

показывали бы гражданамъ, что богатство,

слава, власть суть плоды труда, что важные успѣхи суть

слѣдствіе долгихъ

заботъ,

и что нельзя пріобрѣсти ничего

прочнаго безъ долгихъ усилій.
Люди, привыкши предвидѣть что съ ними должно слу­

читься въ

перейти

этой

границы

жизни, и питаться надеждами,
земнаго

и

захотятъ

станутъ заботиться о

буду­

щей жизни.

Такимъ образомъ, я думаю, что пріучивши гражданъ за­
ботиться о будущемъ въ этомъ мірѣ, ихъ можно мало по

малу пріучить къ религіознымъ вѣрованіямъ.


— 237 —

II такъ, средства, дозволяющія

людямъ

до

извѣстно«

степени обходиться безъ религіи, не смотря на это, суть мо­
жетъ быть единственныя средства привести долгимъ путемъ
родъ человѣческій къ вѣрѣ.


ГЛАВА XVJII.
Отъ чею у Американцевъ вегъ роды занятіи пользуются

уваженіемъ.
У демократическихъ

народовъ,

ныхъ богатствъ, каждый для того,

гдѣ

нѣтъ наслѣдствен­

что бы

жить, трудится,

или трудился, или же родился отъ трудившихся. Такимъ об­
разомъ, разуму человѣческому со всѣхъ сторонъ представляется

мысль о трудѣ, какъ необходимое условіе жизни, честное и
естественное,
У этихъ нароіовъ трудъ не презирается, но уважается,

предразсудки пп противъ, по за него. Въ Сое іпнениыхъ Шта­

тахъ богатый ’’еловѣкъ считаетъ себя обязаннымъ предъ об­
ществомъ употреблять свои досугъ на какое нибудь промыш­

ленное или коммерческое і редпріятіе или на исполненіе какой
нибудь общественной додж ос и. Онъ

для

себя употреблять свою жизнь

жить.

считаетъ

безчестіемъ

для лого только что бы

Только для того, что бы избавиться отъ обязанное!и

трудиться,

многіе боіатые Амерпканпы Пересе тяготея въ Ев­

ропу: въ Европѣ они находятъ

остатки

аристократіи,

въ ко­

торой бездѣйствіе можетъ пользоваться еше уваженіемъ.


«—• 240 •“
Равенство не только развиваетъ уваженіе къ труду, оно
возвышаетъ еще идею труда, приносящаго прибыль.

Въ аристократическомъ обществѣ презирается собственно
не трудъ самъ въ себѣ, но трудъ въ видахъ прибыли. Трудъ
уважается, когда побужденіемъ къ нему служитъ честолюбіе

или добродѣтель. Между тѣмъ,

въ аристократіи безпрестанно

случается, что тотъ, кто трудится изъ за чести, не остается
не чувствительнымъ къ приманкѣ прибыли! Но эти два стрем­

ленія глубоко скрыты въ его душѣ, и онъ лицемѣритъ предъ
толпою. Въ аристократическомъ обществѣ нѣтъ такихъ общес­

твенныхъ чиновниковъ, которые бы не показывали вида, что
служатъ собственно интересамъ государства. Жалованье свое
они считаютъ мелочью,

мало

ихъ

интересующею, и

пока­

зываютъ видъ, будто никогда не думаютъ объ немъ.

II такъ, мысль о прибыли отдѣляется отъ мысли о трудѣ,
и хотя бы они и сливались между собою на дѣлѣ, теорія же

раздѣляетъ пхъ.

Въ демократическихъ обществахъ, напротивъ, эти двѣ

идеи всегда очевидно сливаются между собою.
при

Такъ какъ,

общемъ стремленіи къ благосостоянію, богатства ограни­

чены и не прочны, каждый старается увеличить свои средства
или приготовить
прибыль, если

новыя для дѣтей, то всѣ ясно видятъ, что
не

во всякомъ случаѣ,

то покраинеіі мѣрѣ

отчасти, заставляетъ гражданъ трудиться.

дящіеся собственно

Даже

люди, тру­

въ видахъ славы, легко осваиваются съ

мыслію, что трудятся не единственно съ этою цѣлью, и,какъ

бы тамъ ни было, все таки становится яснымъ, что желаніе
насладиться жизнью у нихъ

прославить свою жизнь.

смѣшивается

съ

стремленіемъ


Съ той минуты, какъ, съ одной стороны, всѣ граждане

начинаютъ смотрѣть на трудъ, какъ на честную необходимость

въ жизни человѣка,

и какъ,

съ другой стороны,

побуждаетъ, если не во всякомъ случаѣ,

къ труду

то отъ части, на­

дежда на заработокъ; съ той минуты начинаютъ падать пре­

грады, раздѣлявшія различные роды занятіи въ аристократи­
ческихъ обществахъ. Если всѣ занятія и не становятся вполнѣ

сходными, то, покрайней мѣрѣ, подобными между собою.
Во всѣхъ родахъ занятій человѣкъ трудится для денегъ.
Прибыль—общая цѣль

всѣхъ занятій,

подводитъ ихъ

пбдъ

одинъ уровень. Это объясняетъ намъ убѣжденія Американ­
цевъ въ отношеніи различныхъ родовъ занятій.

Американскій слуга не считаетъ безчестіемъ

для себя

своп трудъ, ибо всѣ вокруіъ него трудятся. Его не унижаетъ

мысль о томъ, что онъ получаетъ жалованье, ибо Президентъ

Соединенныхъ Штатовъ трудится также изъ за жалованья;
Президенту за то, что онъ управляетъ, также платятъ, какъ

платятъ и слугѣ за то, что онъ служитъ.

Въ

Соединенныхъ

Штатахъ трудъ можетъ быть болѣе

или менѣе тяжелымъ, болѣе, или менѣе прибыльнымъ, по онъ
никогда вс бываетъ ни высокомъ, ни низкимъ. Всѣ роды за­

нятій честны и почетны.

32


■

''

,

■

*

■


ГДВА XIX.
Что склоняетъ Американцевъ къ промышленности.

Я не знаю, не земледѣліе ли изъ всѣхъ полезныхъ ис­

кусствъ наименѣе процвѣтаетъ въ демократическомъ обществѣ.

Часто даже можно подумать, что оно тамъ въ застоѣ, тогда
какъ другія искуства быстро развиваются.

Напротивъ,

почти всѣ наклонности и привычки, порож­

даемыя равенствомъ,

естественно ведутъ людей къ коммер­

ческой и промышленной жизни.

Представляю себѣ человѣка дѣятельнаго, просвѣщеннаго,

свободнаго,

полнаго желаній.

Бѣдность не дозволяетъ

ему

жить въ бездѣйствіи; но онъ на столько богатъ, что не боится
нужды, и заботится объ улучшеніи своей участи.

Въ этомъ

человѣкѣ развита жажда матеріальныхъ наслажденій; онъ ви­
дитъ что тысячи другихъ предаются этому стремленію;

онъ

самъ бросается по этому пути п горитъ желаніемъ увеличить

средства къ удовлетворенію своего

стремленія. Между тѣмъ

жизнь течетъ, время проходитъ; что ему дѣлать?

Земледѣліе обѣщаетъ ему выгоды почти извѣстныя,

но

не скорыя. Этотъ родъ дѣятельности обогащаетъ мало помалу


— 244 ——
я

требуетъ большихъ трудовъ.

Земледѣліе прилично только

богатому, который уже наслаждается большою роскошью, пли

бѣдному, который

трудится изъ за »куска хлѣба. Наконецъ,

онъ сдѣлалъ выборъ: продаетъ свое поле, бросаетъ жилище п

предает« я какому нибудь промыслу, рискованному,во выгодному.
Но демократическое общество изобилуетъ людіми подоб­

наго рода,

и по .мѣрѣ развитія равенства состояній,

увели­

чивается число ихъ.
Таклмъ

образомъ, демократія не

только увеличиваетъ

число трудящихся; она назначаетъ людямъ извѣстныя занятія
предпочтительно предъ другими, и, отвращая отъ земледѣлія,
устремляетъ ихъ къ торговлѣ и промышленности. (’)

Эта склонность замѣтна даже у самыхъ богатыхъ гражданъ.

(')

Часто многіе замѣчали въ промышленникахъ и торгующихъ
неограниченный вкусъ къ матеріальному благосостоянію,
и обвиняли въ этомъ торговлю и промышленность; но
мнѣ кажется, что они ошибались, принявши слѣдствіе за
причину.
Не торговля и промышленность развиваютъ въ людяхъ
страсть къ матеріальнымъ наслажденіямъ, но скорѣе эта
страсть то и устремляетъ ихъ къ торговлѣ и промышлен­
ности, гдѣ они надѣятся полнѣе и скорѣе удовлетворить
своей страсти.

Если промышленность и торговля и увеличиваютъ на­
клонность къ матеріальнымъ наслажденіямъ, то это отъ
того, что вообще всякая страсть усиливается, по .мѣрѣ
того, какъ больше занимаетъ собою умы, а также и по
мѣрѣ увеличенія средствъ къ удовлетворенно этой страсти.
Всѣ причины, дѣлающія господствующею въ сердцѣ
человѣческомъ любовь къ матеріальнымъ наслажденіямъ,
развиваютъ торговлю и промышленность. Одною изъ
этихъ причинъ служитъ равенство. Оно способствуетъ
развитію торговли, не прямо, внушая людямъ наклонность
къ торговлѣ, во косвенно, усиливая и обобщая въ ихъ
душахъ любовь къ матеріальному благосостоянію.


— 245 —
Въ демократическихъ странахъ какъ бы ни былъ богатъ
человѣкъ, онъ всегда считаетъ себя бѣднѣе своего отца и ду­

маетъ

о томъ, что дѣти его будутъ бѣднѣе его. Такимъ об­

разомъ, большая часть богатыхъ демократовъ всѣ силы свои
употребляетъ

ращается

къ

къ пріобрѣтенію
торговлѣ

богатствъ и естественно об­

промышленности ,

и

которыя ка­

жутся лучшимъ и самымъ скорымъ средствомъ къ достиженію
богатства. Въ этомъ отношеніи богатые раздѣляютъ инстинкты

бѣдныхъ, не чувствуя пхъ нуждъ, или скорѣе, ихъ движетъ
самый могущественный изъ всѣхъ двигателей: это боязнь не
прійти въ упадокъ.

Въ аристократическихъ обществахъ правленіе находится
въ

рукахъ богатыхъ. Вниманіе,

обращаемое ими на важныя

общественныя дѣла, отвлекаетъ ихъ отъ заботъ, необходимыхъ
для торговли и промышленности.

Если бы

случилось такъ,

что кто нибудь изъ нихъ захотѣлъ заняться торговлей,

то

до этого не допустило бы его цѣлое сословіе; ибо, какъ бы

вы не возставали противъ господства большинства, вы никогда
вполнѣ не сбросите съ себя оковъ его, и даже въ аристокра­

тическомъ сословіи, положительно не признающемъ правъ на­
ціональнаго большинства, и

тамъ

даже образуется частное

большинство, которое и господствуетъ. (*)
Въ

демократическихъ странахъ, гдѣ деньги не даютъ

власти тому,

кто владѣетъ ими,

а скорѣе лишаютъ его воз­

можности достигнуть когда нибудь власти, богатые не знаютъ
какъ употребить свое время. Безпокойныя желанія, огромныя

средства,

(*)

наклонность къ

необыкновенному

См. примѣчаніе въ концѣ тома.

тѣхъ, которые,


— 246 —
какимъ бы ни было образомъ, возвышаются надъ толпою, воз­

буждаетъ

ихъ дѣятельность. Для этой дѣятельности единст­

венный путь—-это торговля. Ничто не можетъ быть выше и

блистательнѣе въ демократическихъ странахъ, какъ коммерція;

на

нее обращены

взоры общества, она овладѣваетъ умами

толпы; къ ней направлены всѣ страсти народа. Ничто не мѣ­

шаетъ богатымъ заниматься торговлею,—-ни ихъ собственные
предразсудки, ни предразсудки другихъ. Богатые демократы

никогда не составляютъ собою сословія, которое имѣло бы

свойственные ему одному нравы и организацію; ихъ не ос­
танавливаютъ убѣжденія, собственно принадлежащія сословію,
общественное же мнѣніе направляетъ ихъ къ торговлѣ.
Кромѣ того, такъ какъ у демократическаго народа боль­

шія богатства почти всегда даются торговлею, то много дол­
жно пройти времени,

прежде чѣмъ пріобрѣтатели этихъ бо­

гатствъ утратятъ привычку къ коммерціи.

Ограниченные на политическомъ поприщѣ, богатые демо­
краты всѣ отдаются

коммерческой дѣятельности; тамъ они

могутъ увеличить свои естественныя преимущества и поль­
зоваться ими;

именно по смѣлости и обширности ихъ про­

мышленныхъ предпріятій можно судить какъ бы

они мало

обращали вниманія на промышленность, если бы родились въ
аристократическомъ обществѣ.
Это замѣчаніе равно примѣнимо ко всѣмъ членамъ де­

мократическаго общества, какъ богатымъ, такъ и бѣднымъ.
Люди, живущіе среди демократическаго непостоянства,

имѣя постоянно предъ глазами дѣйствія случая, начинаютъ на­

конецъ любить предпріятія,
важную роль.

въ которыхъ

случай играетъ


— 247 —
Итакъ

всѣ

они бросаются къ торговлѣ, не отъ того только

но изъ за любви къ волне­

что она обѣщаетъ имъ выгоды,

нію, которое возбуждаетъ въ нихъ торговая дѣятельность.

Соединенные Штаты только пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ
освободились отъ господства Англіи, число большихъ богатствъ

тамъ ве велико, капиталисты очень рѣдки, Между тѣмъ, ни одинъ
народъ въ мірѣ не совершилъ такихъ успѣховъ въ торговлѣ и
какіе совершены

промышленности,

Американцами.

настоящее время

Въ

морскою націею въ

мірѣ;

это послѣднее время

въ

они считаются второю

и хотя ихъ мануфактурная дѣя­

тельность должна бороться съ почти непреодолимыми, естест­
венными препятствіями, не смотря на то, она развивается съ

каждымъ днемъ.

Въ Соединенныхъ Штатахъ самыя значи­

промышленныя предпріятія исполняются легко,

тельныя

по­

тому что въ промышленность вмѣшивается цѣлое народонасе­
леніе, и какъ бѣдные, такъ и богатые съ равною охотою со­

единяютъ свои усилія

къ

выполненію

этихъ

предпріятіи.

Такимъ образомъ, вы съ удивленіемъ видите, что каждый день

выполняются громадныя предпріятія націею, въ которой, почти
можно

сказать, нѣтъ богатыхъ.

пришли на почву,

Американцы очень недавно

занимаемую ими въ настоящее время,

и

уже преобразовали тамъ весь естественный порядокъ въ свою

пользу.

Они

соединили

Гудзонъ

сь Миссисипи, образовали

сообщеніе между атлантическимъ океаномъ и Мексиканскимъ
заливомъ на протяженіе болѣе пятисотъ лье континента, раз­

дѣляющаго эти два моря. Самыя громадныя желѣзныя дороги,
которыя были только сдѣланы

до нашего времени, находятся

въ Америкѣ.

Но

что меня

наиболѣе

поражаетъ

въ

Соединенныхъ


24§
Штатахъ, такъ это не чрезвычайная громадность нѣкоторыхъ

промышленныхъ предпріятіи, а безчисленное множество пред-

пріятій незначптельн ыхъ.
Почти

всѣ земледѣльцы въ Соединенныхъ Штатахъ за­

нимаются вмѣстѣ торговлею

и земледѣліемъ; большая часть

изъ нихъ занимается земледѣліемъ коммерческимъ образомъ.
Рѣдко случается чтобы американскій земледѣлецъ основался

на всегда на занимаемой имъ почвѣ. Вообще въ новыхъ За­

падныхъ Штатахъ очищаютъ поля, не для того чтобы засѣ­
вать ихъ, но чтобы продать; гражданинъ строитъ домъ, рас­

читывая, что такъ какъ состояніе страны должно измѣниться
вслѣдствіе увеличенія народонаселенія, то за пего можно бу­

детъ взять хорошую цѣну.

Ежегодно цѣлыя толпы жителей переходятъ съ сѣвера
на югъ и селятся въ Штатахъ, гдѣ произрастаетъ хлопчатая
бумага и

сахарный

тростникъ,

Эти люди обработываютъ

землю съ цѣлью обогатиться въ нѣсколько лѣтъ, и при этомъ

они предвидятъ уже время, когда могутъ возвратиться на
родину, и пользоваться

тамъ пріобрѣтеннымъ такимъ об­

разомъ довольствомъ. Такимъ образомъ,

въ земледѣліе Аме­

риканцы вносятъ духъ торговли, и ихъ промышленная страсть

высказывается тамъ,

также какъ и въ другихъ родахъ ихъ

занятій.
Американцы сдѣлали огромные успѣхи въ промышленности,
потому что всѣ вмѣстѣ занимаются ею; но вслѣдствіе этой

самой

причины они часто бываютъ жертвами неожиданныхъ

и очень важныхъ промышленныхь кризисовъ.
Такъ какъ всѣ они занимаются коммерціей, то коммер­

ция у нихъ подчинена до того многочисленнымъ и сложнымъ


— 249 —
вліяніямъ, что не возможно предвидѣть въ будущемъ всѣхъ,

могущихъ родится, затрудненій. Такъ какъ каждый изъ нихъ
принимаетъ большее или меньшее участіе въ промышленной
дѣятельности, то

при малѣйшемъ толчкѣ, которому подвер­

гается промышленность,

въ одно время

падаютъ всѣ част­

ныя имущества и Государство колеблется.
Мнѣ

кажется, что частные промышленные кризисы есть

болѣзнь, исключительно свойственная современнымъ намъ де­
мократическимъ

но

націямъ.

Ее можно сдѣлать менѣе опасною,

уничтожить ее вполнѣ

не

возможно, потому что она

зависитъ не отъ случая, но отъ самаго характера этихъ на­
родовъ.

3.J


ГЛАВА XX.
Какъ аристократическій

общественный бытъ можетъ бытъ

слѣдствіемъ развитія промышленности.

Я показалъ какъ демократія благопріятствовала разви­
тію промышленности

и безъ

мѣры увеличивала число

мышленниковъ; теперь посмотримъ наоборотъ,

про­

какъ промыш­

ленность, въ свою очередь, можетъ привести людей къ аристо­
кратическому общественному быту.

Извѣстно, что легче, экономнѣе и скорѣе можно сдѣлать
всякую работу общими силами нѣсколькихъ работниковъ, нежели

кропотливымъ и долгимъ трудомъ одного работника.
Не менѣе того извѣстно,

что чѣмъ промыселъ предпри­

нимается въ большемъ размѣрѣ,

съ большими капиталами и

большимъ кредитомъ, тѣмъ дешевлѣ будутъ его произведенія.

Эти истины

понимались

уже давно, но доказаны они

лишь въ наше время. Уже ихъ примѣняютъ, какъ во многихъ
значительныхъ промыслахъ, такъ и въ самыхъ незначительныхъ.
Я не знаю ничего въ политическомъ мірѣ, что-бы должно

было такъ занимать законодателей, какъ эти двѣ

сіомы промышленности.

новыя ак­


252 —
Работникъ, постоянно и исключительно занимаясь про­

кончаетъ тѣмъ,

изводствомъ одного какого нибудь предмета,

что дѣлаетъ эту работу чрезвычайно быстро. Но онъ теряетъ

въ это время способность къ общему управленію работою.
Съ каждымъ днемъ онъ становится болѣе опытнымъ, но
менѣе промышленнымъ; можно сказать что въ немъ уничи­
жается человѣкъ по мѣрѣ того какъ совершенствуется работникъ.
Чего можно

ждать отъ человѣка,

который употребилъ

двадцать лѣтъ своей жизни на дѣланіе булавочныхъ головокъ?

И къ чему онъ можетъ примѣнить заключающуюся въ немъ
умственную силу человѣка, какъ

не на отысканія лучшаго

средства дѣлать булавочныя головки?
Когда работникъ употребилъ

такимъ

образомъ значи­

тельную часть своей жизни, мысль его сосредоточивается на
всегда на

предметѣ

его

ежедневныхъ

трудовъ;

усваиваетъ извѣстныя привычки, отрѣшиться

тѣло

его

отъ которыхъ

ему уже не возможно. Однимъ словомъ, онъ не принадлежитъ
болѣе себѣ, но избранному имъ роду занятій.

Напрасно законы

и нравы стремятся уничтожить всѣ

преграды вокругъ этого человѣка, и открыть ему со всѣхъ
сторонъ тысячи путей

къ богатству; промышленная теорія,

болѣе сильная чѣмъ нравы

и законы, привязываетъ его къ

извѣстному роду занятій и часто къ одному мѣсту, котораго

онъ не можетъ оставить. Она опредѣляетъ ему извѣстное по­
ложеніе въ обществѣ, выйти пзъ котораго онъ не въ силахъ.
Среди общаго движенія, онъ одинъ остается неподвижнымъ.

По мѣрѣ того,

какъ принципъ раздѣленія

труда полу­

чаетъ болѣе полное примѣненіе, работникъ становится слабѣе,
ограниченнѣе, зависимѣе. Искуство идетъ

впередъ, работникъ


— 253 —
же

назадъ.

становится,

Съ другой стороны,
что

тѣмъ дешевлѣ,

по мѣрѣ того

произведеніе промысла

какъ

яснѣе

чѣмъ совершеннѣе,

промышленность становится обширнѣе, капи­

талы больше, самые богатые и просвѣщенные люди начина­
ютъ заниматься промыслами, которые принадлежали

прежде

невѣжественнымъ и нёловкимъ ремесленникамъ. Ихъ привле­
каетъ къ этому значеніе необходимыхъ усилій и громадность
получаемыхъ результатовъ.

Такимъ то образомъ,

въ то время, какъ промышленная

ремесленниковъ, она воз­

наука постоянно унижаетъ классъ

вышается сама.

Въ то время, какъ работникъ болѣе и болѣе сосредото­
чиваетъ свои умственныя способности на изученіе одной по­
дробности, хозяинъ ежедневно смотритъ на обширнѣйшее цѣ­

лое, и умъ его разширяется, по
чаго. Скоро для

мѣрѣ съуженія

ума рабо­

втораго остается только необходимость

въ

Физической силѣ, между тѣмъ какъ первому для достиженія

его цѣли необходима наука и почти геній.
Такимъ образомъ здѣсь хозяинъ и работникъ не имѣютъ

ничего общаго и съ каждымъ днемъ становятся болѣе и болѣе
несходными.

Они находятся между

собою въ такомъ отно­

шеніи, какъ два крайнія кольца длинной цѣпи: каждый зани­

маетъ собственно ему свойственное мѣсто, изъ котораго невыходитъ никогда. Одинъ состоитъ въ постоянной, необхо­

димой и непосредственной зависимости отъ другаго и кажет­

ся родится для того, чтобы повиноваться, тогда какъ другой
родится чтобы приказывать.

Не похоже лп это на аристократію?
По мѣрѣ того какъ общественныя состоянія становятся


— 254 -болѣе и болѣе равными, въ народѣ потребность въ мануфак­
турныхъ произведеніяхъ увеличивается и становится болѣе

общею, а дешевизна, дѣлающая доступными эти произведенія
людямъ съ посредственнымъ состояніемъ,

служитъ важнымъ

началомъ успѣховъ общества.
Тогда ежедневно мы видимъ, что самые богатые и про­

свѣщенные люди,

посвящаютъ промышленности свои богат­

ства п знанія и стараются, открывая большія мастерскія и

строго раздѣляя трудъ, удовлетворить новымъ разнообразнымъ
потребностямъ.
Такимъ образомъ, по мѣрѣ того

какъ нація обращается

къ демократіи , отдѣльный классъ,

занимающійся промыш­

ленностью, становится болѣе аристократическимъ. Люди ка­

жутся болѣе и болѣе сходными въ одномъ отношеніи, и не­
сходными въ другомъ; неравенство увеличивается въ неболь­

шомъ обществѣ по мѣрѣ уменьшенія его въ большомъ.

Такимъ то образомъ, восходя къ источнику, намъ ка­

жется будто бы аристократія естественно вытекаетъ изъ сре­
ди самой демократіи.

Но эта аристократія ни чуть не похожа на предшество­

вавшую ей аристократію.
Съ перваго взгляда вы видите, что, примѣняясь къ про­
мышленности и только къ извѣстнымъ родамъ промышлен­

ныхъ занятій, она составляетъ собою какъ бы исключеніе въ

цѣломъ общественномъ быту.
Небольшія аристократическія общества,

образуемыя из­

вѣстными промыслами, среди обширной демократіи, состоятъ,
какъ

аристократическія

общества

древнихъ

временъ, изъ

нѣсколькихъ людей, очень богатыхъ, и множества чрезвычайно


2SS —
бѣдныхъ. Эти бѣдные имѣютъ мало средствъ выйти изъ сво­
его положенія и стать богатыми, богатые же безпрестанно ста­

новятся бѣдными, или бросаютъ торговлю, не получивши ожи­

даемой прибыли. Такимъ образомъ, судьба членовъ, образующихъ

классъ бѣдныхъ, почти извѣстна, судьба же членовъ, образую­
щихъ классъ богатыхъ, совершенно не извѣстна. Сказать правду,
что хотя бы и были тамъ богатые, но все таки классъ бога­

тыхъ не можетъ тамъ существовать,

ибо

богатые не

эти

имѣютъ ни общаго духа, ни цѣлей, ни преданій; ихъ не связы­

ваютъ общія стремленія. Члены-то есть, но нѣтъ сословія.

Тамъ не только богатые не тѣсно соединены

между со­

бою, но можно сказать, что тамъ даже не существуетъ

ис­

тинныхъ связей между бѣдными и богатыми.
Они не идутъ постоянно вмѣстѣ; интересъ

ежеминутно

сближаетъ и отдаляетъ ихъ. Работникъ вообще зависитъ отъ

хозяевъ, но не отъ извѣстнаго хозяина. Эти два

человѣка

видятся только на Фабрикѣ, не зная другъ друга, и сталки­

ваясь въ одномъ случаѣ, они остаются очень далекими другъ
отъ друга

во всѣхъ другихъ случаяхъ.

Хозяинъ

отъ работника только труда, работникъ же

требуетъ

ожидаетъ отъ

хозяина только платы за трудъ. Первый не обязывается по­

кровительствовать, какъ

второй

не обязывается защищать,

ихъ не связываетъ ни привычка, ни обязанность.

Аристократъ,

занимающійся промышленностью никогда

не становится среди
рода;

онъ

старается

управляемаго

имъ промышленнаго на­

не управлять промышленниками,

но

пользоваться ихъ трудомъ.
Организованная такимъ образомъ аристократія не мо­

жетъ имѣть

большаго вліянія

на

тѣхъ, которые служатъ


— 256 —
ей; если же и случится ей захватить власть, то не на долго.

Землевладѣльческая аристократія прошедшаго

столѣтія

обязывалась закономъ или считала себя обязанною нравами
помогать своимъ служителямъ и защищать пхъ. Коммерческая

же аристократія нашего

времени, сдѣлавши нищими и гру­

быми людей, трудами которыхъ пользуется,

предоставляетъ

ихъ во время кризиса благотворительности общества.
Это естественно вытекаетъ изъ предъидущаго.

Между работникомъ и хозяиномъ отношенія

бываютъ

часты, но между ними нѣтъ истинной связи.
Взявши все это во вниманіе, я думаю что, раждающаяся

на нашихъ глазахъ, промышленная

аристократія, есть самая

прочная изъ всѣхъ, когда либо существовавшихъ въ мірѣ',
аристократій; но она

въ тоже время

есть самая ограничен­

ная, и наименѣе опасная.

Тѣмъ не мевѣе, въ эту сторону должны постоянно обра­
щать свои безпокойные взоры

истинные друзья демократіи.

Если когда нибудь снова проникнетъ въ міръ постоянное не­

равенство и аристократія, то навѣрное

можно сказать, что

они войдутъ этимъ путемъ.

КОНЕЦЪ ТРЕТЬЯГО ТОМА.


ОГЛАВЛЕНІЕ.
Стран.

I.

ПРЕДИСЛОВІЕ...............................................................

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
НА

ВЛІЯНІЕ ДЕМОКРАТІИ

ДВИЖЕНІЕ ВЪ

УМСТВЕННОЕ

СОЕДИНЕННЫХЪ ШТАТАХЪ.
ГЛАВА I.

О философской системѣ Американцевъ

ГЛАВА И.

О главномъ источникѣ вѣрованій у наро­
довъ демократическихъ....

ГЛАВА III.

.

10

Отъ чего въ Американцахъ замѣтно болѣе
склонносте

къ общимъ идеямъ, нежели у

Англичанъ. ...... .......................... 17
ГЛАВА IV.

Отъ чего Американцы никогда

мились

не стре­

съ такою страстью, какъ Фран­

цузы, къ общимъ идеямъ въ отношеніи
политики......................... .............. 25
ГЛАВА V.

Какъ въ Соединенныхъ Штатахъ религія

умѣетъ пользоваться демократическими ин­

стинктами?

................................ 28

2


— 258 —

ГЛАВА VI.

Объ успѣхахъ католицизма въ Соединен­

ныхъ Штатахъ......

ГЛАВА VII.

41

Что склоняетъ духъ демократическихъ на­

родовъ къ пантеизму...............43

ГЛАВА VIII. Какъ равенство развиваетъ въ Американ­

цахъ идею безконечной усовершаемости
человѣка..................................... 45

ГЛАВА IX.

Примѣръ Американцевъ не доказываетъ ни
сколько, что демократическій народъ не
имѣетъ склонности къ наукамъ, литера­

турѣ и исскуствамъ................... 49
ГЛАВА X.

Отъ чего Американцы предпочитаютъ пра­

ктическую сторону наукъ теоріи ...

ГЛАВА XI.

Въ какомъ духѣ Американцы занимаются
искусствами .

ГЛАВА XII.

58

Причины ,

..... ................... 69

побуждающія Американцевъ

воздвигать въ одно время и незначитель­

ГЛАВА XIII.

ные, и такіе великіе памятники. ...

77

Состояніе литературы въ вѣка демократіи.

80

ГЛАВА XIV. О литературной промышленности
ГЛАВА XV.

...

90

Отъ чего изученіе греческой и латинской

литературы въ особенности полезно въ

демократическихъ обществахъ ....

ГЛАВА XVI.

92

Вліяніе американской демократіи на измѣ­

неніе англійскаго языка....... 96
ГЛАВА XVII. Источники поэзіи у демократическихъ на­

родовъ

.............................. 106

ГЛАВА XVIII. Почему слогъ Американскихъ писателей и

ораторовъ часто бываетъ напыщеннымъ.

116


— 259 —
ГЛАВА XIX.

Нѣсколько замѣчаній о театрѣ демокра-

119

тическихъ народовъ........................................

ГЛАВА XX.

О нѣкоторыхъ наклонностяхъ,

исключи­

тельно свойственныхъ историкамъ въ вѣка
демократіи.............................................................

ГЛАВА XXI.

127

0 парламентскомъ краснорѣчіи въ Соеди­
ненныхъ Штатахъ...........................................

133

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ВЛІЯНІЕ ДЕМОКРАТІИ НА ЧУВСТВЭ АМЕРИКАНЦЕВЪ •
ГЛАВА I.

Почему у демократическихъ народовъ за­

мѣтна болѣе горячая и болѣе прочная лю­
бовь къ равенству, нежели къ свободѣ.
ГЛАВА II.

Объ индивидуализмѣ

въ демократичес­

кихъ странахъ ..................................................
ГЛАВА III.

152

Отъ чего индивидуализмъ бываетъ силь­

нѣе послѣ

чѣмъ въ
ГЛАВА IV.

144

демократической революціи,
какую нибудь другую эпоху

156

Какъ Американцы, съ помощью свобод­

ныхъ учрежденій, уничтожаютъ индиви­
дуализмъ .

ГВАВА V.

.......................................................

15S

0 выгодахъ, извлекаемыхъ Американцами
въ гражданской жизни.

166

ГВАВА VI.

Объ отношеніи ассоціацій къ журналамъ.

173

ГЛАВА VII.

Отношеніе гражданскихъ

изъ

ассоціацій

ассоціацій

къ

ассоціаціямъ политическимъ .....
ГЛАВА VIII.

179

Какъ Американцы поражаютъ индивиду­
ализмъ доктриною интереса .........................

189


— 260 —

ГЛАВА IX.

Какъ Американцы примѣняютъ доктрину

интереса къ религіи............ 195

ГЛАВА X.

Стремленіе Американцевъ къ матеріаль­

ному благосостоянію.
ГЛАВА XI.

.

199

Вліяніе стремленія къ матеріальному благо­

состоянію въ вѣка демократіи ....
ГЛАВА XII.

203

Отъ чего въ нѣкоторыхъ Американцахъ

замѣтенъ такой пламенный спиритуализмъ.

207

ГЛАВА XIII. Отъ чего Американцы, не смотря на свое
благосостояніе, кажутся такъ безпокойными.

ГЛАВА XIV

211

Какъ стремленіе къ матеріальному благо­

состоянію соединяется у Американцевъ
съ

любовью къ слободѣ и съ заботами

объ общественныхъ дѣлахъ............................. 217

ГЛАВА XV.

Какъ религіозныявѣрованія время отъ вре­

мени возбуждаютъ въ душахъ Американ­

цевъ стремленіе къ духовнымъ благамъ.
ГЛАВА XVI.

223

Какъ чрезмѣрная любовь къ благососто­
янію можетъ вредить самому благосостоянію

231

ГЛАВА XVII. Во времена равенства и сомнѣній необ­
ходимо отдалять предметъ вѣрованій отъ

дѣйствій человѣческихъ..... 233
ГЛАВА XVIII. Отъ чего у Американцевъ всѣ роды за­
нятій пользуются уваженіемъ ....

ГЛАВА XIX.

Что склоняетъ Американцевъ къ промыш­
ленности ................................... 243

ГЛАВА XX.

Какъ

аристократическій

общественный

бытъ можетъ быть слѣдствіемъ развитія

промышленности................. 251

239


ПРИМѢЧАНІЕ (къ страницѣ 245-й.)
Существуютъ, между тѣмъ, аристократическія общества,
горячо п успѣшно занимающіяся промышленностью и тор­
говлею. Исторія міра представляетъ этому множество
примѣровъ. Но вообще нужно сказать, что аристократія не
благопріятствуетъ развитію промышленности и торговли.
Только денежная аристократія составляетъ исключеніе изъ
этого правила.
У послѣдней всякое желаніе требуетъ, для удовлетво­
ренія своего, богатства. Любовь къ богатству становится,
такъ сказать, исходнымъ путемъ человѣческихъ страстей.
Любовь къ деньгамъ, жажда значенія и власти до того
тогда смѣшиваются въ одной душѣ, что трудно бываетъ
различить, вслѣдствіе ли честолюбія бываютъ люди жад­
ны, или же жадность родитъ собою честолюбіе. Это мы
видимъ въ Англіи, гдѣ человѣкъ желаетъ быть богатымъ,
чтобы достигнуть почестей, и ищетъ почета, какъ приз­
нака богатства. Тогда разумъ человѣческій исключи­
тельно направляется къ торговлѣ и промышленности,
самому короткому пути къ богатству.
Наконецъ, это мнѣ кажется явленіемъ исключительнымъ
и временнымъ. Когда богатства станутъ единственнымъ
знакомъ аристократіи, трудно допустить что бы богатые
удержали за собою власть, не раздѣляя ее съ другими.
Аристократія по рожденію и чистая демократія стоятъ
на двухъ краяхъ общественнаго и политическаго быта
націй; средину занимаетъ аристократія денежная; по­
слѣдняя приближается къ аристократіи по рожденію въ
томъ, что предоставляетъ небольшому числу гражданъ
важныя привилегіи; близка же она къ демократіи въ томъ,
что эти привилегіи въ послѣдствіи могутъ быть пріобрѣ­
таемы всѣми. Она служитъ часто естественнымъ пере­
ходомъ между этими двумя устройствами, и трудно рѣ­
шить: оканчивается ли ею господство аристократическихъ
обществъ, или же она начинаетъ собою новую эру обществъ
демократическихъ.


■