БИБЛИОТЕКА ВОЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИИ
Г. ТРАВИН
СНАЙПЕР
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА СОЮЗА ССР
Москва—1951
К ЧИТАТЕЛЯМ
Военное Издательство просит присылать свои
отзывы и замечания на эту книгу по адресу:
Москва, 53, Орликов переулок, 3, Управление
Военного Издательства,
1.	ИСПЫТАНИЕ ДИПЛОМА
Когда Вася Волжин уходил на фронт, война
рисовалась ему чем-то вроде массовой стрельбы
в тире или на полигоне. Год назад он окончил
снайперскую школу Осоавиахима, получил ди-
плом и был уверен, что ему сейчас же, чуть ли
не в самом военкомате, дадут снайперскую
винтовку и он пойдет на передовую — «щел-
кать» гитлеровцев, как «щелкал» мишени на
стрельбище. А его направили в запасной полк
и там стали обучать многому, что, казалось
ему, и вовсе не нужно снайперу: строю, ру-
жейным приемам, перебежкам, метанию гра-
наты... Сначала Волжин очень расстроился, в
ясных голубых глазах появилось тоскливое
выражение, он стал замкнут и неразговорчив.
Товарищи думали, что парень просто тоскует
по родному дому, как тосковали многие, и
оставили его в покое. Но комсорг батальона,
сержант Вихорев, зорко приглядывавшийся к
молодым солдатам, однажды «добрался до его
души».
!•
3
— Все по ней грустишь? — спросил ком*
сорг.
Волжин смутился, а комсорг продолжал,
лукаво усмехаясь:
— А ты не грусти! Скоро будешь держать
ее в своих объятиях.
— Зачем ерунду-то говорить! — обиделся
снайпер. — Разве время сейчас о девушках
думать?
— А почему бы и не подумать о них? У нас
чудесные девушки. И работают, и воюют не-
плохо. Тебе, конечно, известно, что и среди
снайперов девушки есть. Про Людмилу Пав-
личенко слыхал?
— Еще бы!
— Ну вот, видишь. Впрочем, о девушках
это я так, к слову пришлось. Я хотел сказать
о другом. Вижу, тоскуешь ты сейчас о снай-
перской винтовке! Угадал?.. Ну, вот. Не грусти,
Волжин, скоро она будет в твоих руках.
Волжин вздохнул:
— Поскорее бы! А то, пока мы здесь в
тылу околачиваемся, война кончится!
Лицо комсорга стало вдруг серьезным, стро-
гим:
— Мы не «околачиваемся», а учимся.
Учимся умело бить врага, побеждать малой
кровью. Враг силен, и выступать против него
без всесторонней подготовки нельзя: успеха не
будет. А конца войны, к сожалению, пока не
видать. До Берлина еще очень далеко!
Волжин немного успокоился. «Ничего,— ду-
мал он,— долго сидеть в тылу не будем. По-
4
паду на фронт, сейчас же дадут снайперскую
винтовку».
И опять он ошибся! Когда в составе марше-
вой роты он прибыл на Ленинградский фронт,
в полк, которым командовал полковник Зотов,
там дали ему не снайперскую, а обыкновен-
ную пехотную винтовку — такую же, как и
всем.
— Как же это? — сказал Волжин старшине,
выдававшему винтовки. — Разве вы не знаете,
что я снайпер?
— Как не знать? — спокойно ответил стар-
шина.— Очень даже хорошо знаю. Что это за
старшина, если своих людей не знает!
— Так почему ж вы вручаете мне простую
винтовку?
— Она не так проста, как вам кажется.
— Но она без оптики! Неужели в полку нет
снайперских винтовок?
— Как не быть,— с прежней невозмути-
мостью отвечал старшина. — Найдутся. А у
вас есть данные, чтоб такой винтовкой вла-
деть? — неожиданно спросил он. Вопрос этот
удивил Волжина.
— Какие же еще вам данные? У меня дип-
лом.
— Этого маловато, — улыбнулся стар-
шина. — Здесь и дипломы испытаниям подвер-
гаются, экзаменуются то-есть. Вот, как поню-
хает пороху ваш диплом, тогда и видно будет,
дать или не дать дипломированному снайперу
снайперскую винтовку.
— Как же не дать-то?—испугался Волжин,
никак не предвидевший такого оборота дела.
— А очень просто! Может, у вас диплом
5
распрекрасный, а нервы слабые. Может, стре-
лок вы сверхметкий, а других качеств снайпера
у вас ни на грош. Ведь и в школе, небось,
говорили вам, что снайперу, кроме меткости,
много еще кой-чего требуется?
— Говорили.
— То-то и оно! Там об этом ваши препода-
ватели говорили, а тут сама жизнь твердит.
Обстановка здесь, товарищ Волжин, не та. На
стрельбище вовсе даже непохожая. Это вы и
сами скоро увидите. Вот если и в здешней об-
становке вы сможете хорошо действовать, зна-
чит, вы есть настоящий снайпер. Понял?
— Понятно! — с невольным вздохом отвечал
Волжин.
— А вздыхать нечего! — рассмеялся стар-
шина. — Берите пример с Пересветова. Он по-
лучил такую же винтовку, без оптики, и слова
не сказал, с претензиями к начальству не
пристает и не вздыхает. А у него диплом не
хуже вашего!
Волжин с интересом посмотрел на Пере-
светова, с которым и в запасном полку нахо-
дился в одной роте, но знал о нем только
одно: зовут его Ваня.
Смуглое скуластое лицо Пересветова ды-
шало здоровьем и энергией. Маленькие зоркие
глазки посматривали весело. Он подмигнул
Волжину и сказал гулким басом:
— Была б винтовка, оптика будет!
Волжин улыбнулся в ответ — этот спокой-
ный, уверенный в себе парень ему явно понра-
вился. Как хорошо, что они оказались теперь
в одном отделении! Волжин не подозревал,
б
что свела их не судьба, не случайная перета-
совка людей, а воля командира батальона ка-
питана Ивлева, который сам распределял по
подразделениям снайперов и следил за ними с
первого их шага в полку.
Общность положения сразу же сблизила
Волжина и Пересветова. Очень скоро они
стали друзьями. Пензяк и уралец, Пересветов
и Волжин одинаково радовались, что Родина
послала их на такой важный, такой героиче-
ский фронт — оборонять город Ленина, колы-
бель Великой Октябрьской социалистической
революции. Ни тот, ни другой раньше не бы-
вали в Ленинграде, но, как и многие совет-
ские люди, знали даже улицы этого города,
площади, мосты, не говоря уже о дворцах, и
любили все это.
— Посчастливилось нам с тобой, Ваня,—
говорил Волжин,— большая честь выпала на
нашу долю!
— Надо думать, как ее оправдать,— добав-
лял Пересветов, менее пылкий и более рассу-
дительный.
Им посчастливилось не только с фронтом, но
и с частью: полк Зотова был отличный полк.
Сам Зотов прославился еще в войну с бело-
финнами, и офицеры у него были боевые.
А солдаты с гордостью называли себя «зотов-
цами». Полк оборонял ответственный участок
Ленинградского фронта — клин, вбитый на-
шими войсками в кольцо блокады и очень до-
саждавший гитлеровцам.
У стен Ленинграда враг был остановлен и
загнан в землю. Война приобрела позицион-
ный характер. Начав закапываться, гитле-
7
ровны продолжали это дело с немецкой обсто-
ятельностью, будто сами оказались в осаде.
Все больше уходили в землю обе стороны,
опутывались колючей проволокой, огоражива-
лись минными полями, обрастали дотами и
дзотами.
Но Советская Армия не увязла в окопах.
Она вела активную оборону. Врагу не давали
покоя, непрестанно тревожа его и нанося ощу-
тительные потери огневыми налетами; раз-
ведка боем перерастала в кровопролитные
схватки; частные операции потрясали широкие
участки фронта. Больше всего гитлеровцы
опасались (и не зря, как показало будущее)
прорыва их фронта. Но все же бывали и пе-
риоды относительного затишья (огневые на-
леты в счет не шли, они стали привычным де-
лом).
Пополнение прибыло в полк Зотова как раз
в дни такого затишья. Считалось, что на
фронте очень тихо, хотя уже по пути в полк
маршевая рота попала под обстрел немецкой
дальнобойной артиллерии и двое были ра-
нены осколками снарядов.
— На ходу получили боевое крещение,—
говорили солдаты и радовались, потому что не
оказалось среди них трусов. Никто не побежал
в панике. Все залегли и встали по команде.
В окопах ежедневно политработники читали
газеты, беседовали на всевозможные темы, на-
чиная с вопроса о «втором фронте» и кончая
астрономией, к которой солдаты проявляли
особенный интерес, потому что близко была
Пулковская обсерватория, разрушенная гитле-
ровцами.
8
Глубоко в сердце Волжина и Пересветова
запала беседа, которую провел однажды в их
батальоне парторг полка лейтенант Боков. Это
был вдохновенный рассказ о величии Ленин-
града, его незабвенном историческом прошлом,
прославленных заводах и научных учрежде-
ниях, о бесценных сокровищах культуры.
В словах парторга чувствовалась горячая
влюбленность в город, В воображении слуша-
телей возникало грандиозное и величественное
творение русского народа, воспетое Пушкиным,
архитектурные ансамбли знаменитых зодчих и
заводы — цитадели революции. Парторг сумел
немногими словами нарисовать впечатляющий
образ города. И когда все как бы увидели пе-
ред собой этот чудесный образ, парторг сде-
лал небольшую паузу, потом сказал просто:
— Все это гитлеровцы хотят смести с лица
земли. Они сбрасывают бомбы на самые пре-
красные здания. Они хотят уничтожить Ленин-
град.
Гневный гул прокатился в ответ. Многие из
сидевших солдат вскочили на ноги. Чей-то мо-
лодой и звонкий голос выкрикнул:
— Не бывать тому!
— Да, этому не бывать,— сказал парторг.—
Город Ленина врагу мы не отдадим. Ни шагу
назад мы не сделаем. А, собравшись с силами,
пойдем вперед!
Потом парторг предложил обменяться мне-
ниями. Попросил слово солдат-ленинградец.
«Что еще можно сказать после такой ре-
чи?» — подумал Волжин.
Но солдат заговорил уверенно. Он рассказал,
что отец его работает на заводе в Ленинграде,
9
и прочел выдержку из отцовского письма. Ра-
бочий сообщал, как за одну ночную смену им
пришлось три раза тушить зажигательные бом-
бы, сброшенные врагом на завод, но, несмотря
на это, сменная норма была перевыполнена.
— Стало быть, и мы,— закончил солдат,—
должны при любых обстоятельствах бить
врага — и днем и ночью.
— Правильно! — загудели все.— Еще крепче
бить его надо! Из земли выковыривать и бить!
После этого неожиданно возникшего ми-
тинга было много разговоров в землянках.
Между прочим, Волжин узнал, что лейтенант
Боков — человек с большим образованием:
имеет звание кандидата филологических наук,
знает три иностранных языка, в том числе и
немецкий, на котором разговаривает «лучше
настоящих немцев».
Беседы, читки газет чередовались с работами
по усилению обороны, с напряженной боевой
учебой. Никто здесь не имел права терять и
часа. Каждая минута должна увеличивать
нашу мощь — в этом залог победы. Нелегко
было выкроить минутку, чтоб написать домой.
Но это было тоже необходимо: переписка
укоепляла одновременно дух фронта и тыла.
Однажды Волжин все же нашел время
пойти к парторгу, лейтенанту Бокову. Ба-
тальон Ивлева был в резерве и помешался в
землянках, неподалеку от штаба полка. Это
значительно облегчало задачу, которую поста-
вил себе Волжин,— ему пришлось отпроситься
только у командира отделения. Через не-
сколько минут он разыскал землянку лейте-
нанта Бокова.
1Э
Дверь была открыта. Волжин остановился у
входа и попросил разрешения войти.
— Входите! — послышался из землянки
звучный голос парторга.
Лейтенант читал какой-то журнал, но сейчас
же отложил его в сторону и внимательно по-
смотрел на вошедшего.
— А, товарищ Волжин!—приветливо улы-
баясь, сказал он. — Здравствуйте, товарищ
Волжин!
«Запомнил уже меня! — не без удивления
подумал Волжин. — И фамилию запомнил
точно!»
Даже товарищи по отделению все еще ча-
стенько говорили вместо Волжин — Волгин, а
вот парторг с первого же разу назвал его пра-
вильно,— это очень понравилось молодому сол-
дату. Он особенно лихо щелкнул каблуками,
вытянулся и отчеканил:
— Разрешите обратиться, товарищ лейте-
нант?
— Я вас слушаю. Что скажете?
Волжин начал, слегка волнуясь.
— Видите ли, товарищ лейтенант... дело та-
кого рода. Мне кажется, полезно знать язык
врага...
— Точно. Полезно! — кивнул головой офи-
цер.
— Видите ли, товарищ лейтенант, в школе
я учился, кое-что по-немецки понимаю. Но
произношение у меня никуда не годится. На-
стоящие немцы совсем не так говорят, словно
бы другой язык! Как бы мне, товарищ лейте-
нант, произношение выправить?
И
— Дело возможное,— улыбнулся офицер. —
А ну, скажите-ка что-нибудь по-немецки.
Волжин старательно выговорил несколько
слов.
— Да... произношение чистое,— усмехнулся
лейтенант,— чисто русское. Вот, послушайте
эти же слова на настоящем немецком языке...
Так незаметно начался первый урок немец-
кого языка, за которым последовал второй, и
третий, и четвертый.
Более старательного и более толкового уче-
ника у лейтенанта Бокова не было. Тонкий
слух позволял Волжину улавливать все те от-
тенки звуков, которые неузнаваемым делают
одно и то же слово. Лейтенант Боков вошел
во вкус преподавания и энергично командовал:
— Глотайте концы! Середину слова жуйте,
будто у вас каша во рту.
— Какая каша, товарищ лейтенант? — не
выдержав, фыркал Волжин.
— Крутая! Гречневая. Жуйте, а после разом
выплевывайте.
— Будто каша не понравилась?
— Вот, вот! Энергично выплевывайте. Ну!
Так, так!
Почти ежедневно слышались в землянке
лейтенанта Бокова эти команды и выкрики
Волжина, которому, как он шутил, никогда
еще не доводилось жевать столько крутой
каши и так много плеваться.
Волжин не гнался за многим: он хотел вы-
учиться произносить, как заправский немец,
всего лишь несколько фраз. У него был состав-
лен особый списочек — нечто вроде разговор-
ника с довольно странным подбором целых
12
фраз и отдельных слов. Там были, например,
такие фразы: «Ты с кем говоришь, осел?
Я тебя научу, как со старшими разговари-
вать, грязная свинья! В карцер!»
Лейтенант Боков был очень доволен своим
учеником. Он разделял убеждение Волжина,
что немецкий язык может пригодиться снай-
перу. Ведь ему, как и разведчику, нередко слу-
чается находиться очень близко к врагу или
даже во вражеском расположении. В нейтраль-
ной полосе ночью снайпер может столкнуться
с немецким патрулем... Да мало ли еще всяких
случаев бывает?
Лейтенант Боков не мог нахвалиться своим
учеником, а Пересветов не видел в увлечении
друга ничего хорошего, считал это «блажью».
— К чему тебе немецкий язык?—басил он
рассудительно. — Бывает, стрелки из своих
траншей с немцами переругиваются. Ну, тут
интересно, конечно, какое-нибудь немецкое сло-
вечко подпустить. Позабористее! А для снай-
пера такое развлеченье не годится. Наше дело
тихое, молчаливое. Сидишь — молчишь.
Стрельнул—тем более помалкивай... Нет,
Вася, зря ты время тратишь. Не досыпаешь
из-за этой немецкой учебы. И письма домой
писать перестал. А мать, небось, ждет не дож-
дется письмеца от тебя. Я вот отцу два-три
письма в неделю посылаю.
При этих словах друга Волжин тяжело
вздохнул. Время-то он нашел бы, но писать
было необыкновенно трудно: тут он вступал в
конфликт со своей совестью. Дело в том, что,
не желая тревожить мать, он не сообщил ей,
что попал уже на фронт, а написал только,
13
что изменился номер их полевой почты: пусть
думает, что он находится попрежнему в тылу,
в полной безопасности — так ей, полагал он,
будет легче. Но ложь, пусть даже «святая
ложь», как ее называют, была противна его
натуре. Поэтому писать матери было для него
так мучительно, и писать он стал действи-
тельно редко...
Затишье, как всегда, кончилось неожиданно.
Ночью батальон подняли по тревоге и пере-
бросили в траншею на правый фланг участка,
обороняемого полком.
Здесь Волжин и Пересветов поняли, что
тот обстрел в пути, который солдаты называли
«боевым крещением», и все те огневые налеты,
которые бывали и в дни «затишья», — все это
еще не было настоящим боевым крещением.
Настоящее боевое крещение начиналось только
теперь.
Как было установлено позднее, противник
ударил в стык двух полков силами трех ба-
тальонов пехоты, которую поддерживали ар-
тиллерия и минометы.
Бой начался на рассвете и закончился толь-
ко к полудню. За это время гитлеровцы пять
раз ходили в атаку.
Под прикрытием сильного огня минометов
им удалось добежать почти до самого бруст-
вера нашей траншеи. Тогда капитан Ивлев
поднял свой батальон в контратаку. В облаках
дыма и пыли, заволакивавших бруствер, выро-
сли грозные фигуры со штыками наперевес.
Завязалась рукопашная схватка.
— За Родину! За Сталина! За Ленинград!—
прокатилось вдоль бруствера в тишине, сме-
14
Рядом, плечом к плечу, дрались с врагом Волжин
и Пересветов,
15
нившей грохот стрельбы (теперь хлопали толь-
ко отдельные пистолетные выстрелы, да иногда
гремела ручная граната).
Рядом, плечом к плечу, дрались с врагом
Волжин и Пересветов. Тут им пригодились
приемы, которым обучали в запасном полку.
Они кололи врага штыками и наносили сокру-
шительные удары прикладами. Оба были
сильные и ловкие парни.
После короткой ожесточенной схватки уце-
левшие немцы обратились в бегство.
К полудню все было кончено.
Сидя на ящике из-под патронов (много их
освободилось в этот день!), капитан Ивлев вьр
слушивал донесения своих командиров.
— А что, как наши снайперы, Волжин и
Пересветов? — спросил он командира первого
взвода.
— На высоте! — отвечал тот.— Оба дрались
превосходно, в первых рядах. Я сам видел, как
они колотили немцев. Лихо! Молодцы!
— Так, — сказал Ивлев. — Дадим снайпер-
ские винтовки.
На другой день батальон Ивлева был снова
отведен в резерв, и Волжин и Пересветов по-
лучили оружие снайпера.
Старшина, принесший в землянку две но-
венькие винтовки с оптическими прицелами,
был тот самый, к которому не так давно Вол-
жин обращался с претензией, почему не дают
ему винтовку, соответствующую его диплому.
Теперь старшина так сиял, словно бы не вы-
давал прекрасное оружие, а сам получал его.
— Ну вот и все в порядке, — говорил весе-
лый старшина.— Вопрос ясен. Диплом ваш ис-
16	Зак. 332
пытание выдержал. Получайте снайперские
винтовочки!
Повертев в руках одну из винтовок, он вос-
кликнул:
— Эх, до чего ж хороша! Сам бы стрелял,
да некогда!
Солдаты засмеялись, а старшина сказал
серьезно и внушительно:
— Лучшее в мире стрелковое оружие плюс
лучшая в мире оптика — в сумме советская
снайперская винтовка. Хороша беспредельно.
Красавица! Из рук выпустить жалко... Но в
хорошие руки, так и быть, отдам.
В самом деле, хороши были эти новенькие
винтовки Тульского оружейного завода, ро-
дины лучшего в мире стрелкового оружия!
Плохих винтовок в Туле вообще никогда не
делали и не делают, а для снайперских осо-
бенно тщательно отбираются стволы — лучшие
из лучших, безукоризненной сверловки и шли-
фовки.
Издавна славилось своими замечательными
боевыми качествами русское оружие. Создан-
ная капитаном Мосиным трехлинейная вин-
товка была еще более усовершенствована со-
ветскими конструкторами и оказалась непре-
взойденным стрелковым оружием. Ни одна из
иностранных винтовок не могла и не может
сравняться с ней. Совместными усилиями ору-
жейников и оптиков создан был достойный
этой винтовки оптический припел, дающий воз-
можность стрелять с предельной точностью.
Поэтому нелегко было получить такую вин-
товку, даже имея диплом об окончании снай-
перской школы. Из рук веселого старшины
2 Зак. 332	17
Волжин и Пересветов с радостью и гордостью
приняли бесценное оружие, а солдаты, бывшие
в землянке, прокричали ура в честь этого со-
бытия.
То был один из счастливейших дней в жиз-
ни Волжина и Пересветова. Они не хотели те-
рять времени и решили сейчас же проверить
и пристрелять полученные винтовки.
На фронте это делается очень просто: не
надо ходить далеко — на стрельбище или на
полигон. Снайперы пошли в балочку за зем-
лянками и там стреляли по самодельной ми-
шени — фанерной дощечке, на которой Вол-
жин нарисовал углем голову фашиста в
каске.
Бой у обеих винтовок оказался точным. На
дальности в двести метров пули ложились пря-
мо в глаз и в рот фашиста.
Вместе с винтовками снайперам выдали так-
же и полевые бинокли. С тех пор наблюдае-
мый ими мир изменился. «Волшебством» оп-
тики они могли приближать к себе окопы
противника, сами оставаясь на месте. В оптике
прицела, концентрирующей световые лучи, мир
представлялся ярче, светлее, чем он есть.
В ясном поле зрения — светлом круге — с двух
сторон протянуты были горизонтально две чет-
кие, геометрически правильные темные по-
лосы — прицельные нити. В промежуток между
ними входило снизу острие третьей, вертикаль-
ной нити, так называемый пенек. На этот пе-
нек очень удобно и легко ловить цель: она
рисуется глазу в одной плоскости с пеньком,
на каком бы расстоянии ни находилась в дей-
ствительности.
18
Однако друзей ожидало еще одно разочаро-
вание... да одно ли?
Когда Волжин, бывало, на стрельбище полу-
чал в руки снайперскую винтовку, ему не при-
ходилось горевать о целях: в них не было не-
достатка. И теперь ему невольно представля-
лось, что, получив винтовку с оптическим при-
целом, да еще вдобавок бинокль, он сразу
увидит множество целей — знай стреляй, не
ленись!
Но целей не было видно.
Волжин и Пересветов целыми днями проси-
живали бесплодно у бойниц снайперских ячеек,
отрытых ими на фланге батальона. Нет, здесь
совсем не похоже было на стрельбище: ми-
шени тут не хотели показываться. За целую
неделю оба снайпера расстреляли по одной
обойме, причем результаты этих выстрелов
были слишком неопределенные.
Сидеть на таких ОП 1 было мало проку. Это
понимали, конечно, и командиры. Через не-
сколько дней Волжину и Пересветову разре-
шено было в первый раз выйти на снайпер-
скую «охоту» в нейтральную полосу, подо-
браться поближе к бугоркам, на которые гит-
леровцы выдвигали то наблюдателей, то снай-
перов.
Напутствуя Волжина и Пересветова, капи-
тан Ивлев сказал:
— Не забывайте, что враг хитер и коварен.
Смотрите в оба! Ни на какие провокации не
1 Огневые позиции.
2*
19
поддавайтесь. По каскам на штыке не стре-
ляйте... Ну, и прочее...
А что прочее? Этого он сказать не мог. Хит-
рости врага бывают разные.
2.	БЛЕСК В ТРАВЕ
Ночью Волжин оборудовал себе огневую
позицию в глубокой старой воронке, густо за-
росшей бурьяном, метрах в трехстах от тран-
шеи своего батальона. Пересветов ушел куда-
то влево.
Весь предшествовавший день был потрачен
на подготовку. Из стрелковой траншеи и с ба-
тальонного НП1 Волжин тщательно изучал
всю эту местность в перископ и в бинокль. За-
приметил кусты и воронки, где можно укрыть-
ся, подходы к ним. Он настойчиво решал за-
дачу: как ему совершенно слиться с окружаю-
щей природой — сделаться неотличимым от
земли, от растительности. Учиться этому надо
было у самой природы. Еще в школе, на уро-
ках естествознания, он узнал о мимикрии2
живых организмов. Бабочка, сложив крылы-
шки, уподобляется листку растения, на кото-
ром она сидит. Зеленый кузнечик похож на
стебелек травы. Заяц сливается со снежным
покровом. Даже крупные звери — тигры, лео-
парды, пантеры, — «одеты» под цвет окружаю-
щей их природы. Замечательно маскируются
обитатели мс-ря. Когда рыба камбала лежит,
1 Наблюдательный пункт.
2 Мимикрия — сходство окраски и формы у некото-
рых животных с окружающей средой, полезное им в
борьбе за существование.
2Э
прижавшись к морскому дну, ее совсем не
видно: плоская спина ее окрашена под цвет
грунта. Стоит камбале перебраться с песча-
ного грунта на каменистый — и каким-то чу-
дом изменяется ее окраска: пятна на теле ста-
новятся крупней и резче — кожа принимает
цвет каменистого дна. То, что звери, рыбы, на-
секомые и прочие живые организмы получают
от природы, человек должен создавать своим
трудом и искусством. Мимикрия человека —
маскировка стала военной наукой. Волжин по-
знакомился с ней еще в снайперской школе.
Этой наукой создан армейский маскхалат. Он
не так прост, как кажется с первого взгляда.
В нем все продумано, предусмотрено, у него
не только осо-бая защитная, камуфляжная *,
окраска, но и особый покрой. Прежде всего,
маскирующемуся необходимо скрыть самые
характерные человеческие очертания: контуры
головы и плеч. Это делает капюшон маскха-
лата. А складки маскхалата, широкого и меш-
кообразного, маскируют руки. В общем, маск-
халат как бы делает расплывчатой собранную
и резко очерченную фигуру человека. Удачно
выбранная расцветка камуфлирующих пятен
завершает мимикрию. Человек в маскхалате
исчезает из глаз наблюдателя, который видит
вместо него только причудливые пятна, какие
образуют трава, песок, глина, камни.
Обычный летний маскхалат, выданный Вол-
жину, не совсехМ удовлетворил его. Хорошо бы,
1 Маскировка предметов в целях обороны путем
окраски их полосами, пятнами, искажающими их очер-
тания.
21
думал он, иметь одеяние, подобное коже кам-
балы: лежишь на песке — оно песочного цвета,
переполз на траву — стало зеленым. Жаль, что
такой маскхалат еще не изобретен! Волжин
мог лишь внести некоторые добавления в маск-
халат армейского образца. Раздобыв масляной
краски, он подмалевал свой халат, подгоняя
его расцветку к тонам местности, где пред-
стояло ему действовать. Кроме того, он сплел
из длинных стеблей сетку, в которую натыкал
кое-где долго не вянущую зелень.
Этой сеткой он и накрылся перед рассветом,
когда залег на весь день в своем окопе.
Несмотря на долгие и кропотливые приго-
товления, Волжин встречал рассвет не без вол-
нения: вдруг окажется, что маскировка никуда
не годится, и его сейчас же обнаружат враже-
ские наблюдатели?..
Но вот уже взошло солнце, а все было тихо.
Волжин успокоился, почувствовал себя уверен-
нее. Первый шаг, очевидно, сделан неплохо:
маскировка получилась надежная, его никто
не видит, он теперь человек-невидимка.
Где-то слева загрохотали вражеские мино-
меты и дал несколько очередей пулемет.
Звуки были очень знакомые, обыденные, но
воспринимались они иначе, чем в траншее: ка-
зались гораздо громче и... страшнее. Волжину
хотелось оглянуться назад, на своих, но огля-
дываться нельзя. Может, лучше было бы не
кончать снайперскую школу? Сейчас он сидел
бы со всеми солдатами в траншее. А, может,
нужно было бы не итти в армию, а остаться,
как ему предлагали, на заводе? Он стоял бы
у станка или сидел бы в цеховой конторе, и
22
ему ничто не угрожало бы?.. «Смотря на ка-
ком заводе!» — мелькнула мысль, и ему стало
стыдно. Он вспомнил, как работают на заво-
дах в Ленинграде: под артиллерийским обстре-
лом, под бомбами.
«Уж не трусишь ли ты, Волжин? — сказал
он сам себе, и гордость запротестовала в его
душе.— Нет, трусом я не буду никогда, ни за
что! Лучше умереть, чем быть трусом».
«Глупости лезут в голову, — подумал он.—
Надо дисциплину в мыслях навести, чтобы
шли строем, а не болтались как попало. Что
сейчас главное? Главное: сегодня же открыть
личный снайперский счет, показать, что не зря
дали мне снайперскую винтовку! Выследить
врага — вот что сейчас требуется. В этом сей-
час вся моя жизнь. Я должен решать свою за-
дачу всеми силами души. И я ее решу, чего
бы это ни стоило».
Думая так, он не отрывал глаз от бинокля,
не торопясь, внимательно, придирчиво огляды-
вал бугорки, кустики, заросли бурьяна в ней-
тральной полосе, где могли быть ОП враже-
ских снайперов.
Из немецкой траншеи выстрелили. Волжину
показалось — прямо в него. Но даже свиста
пули не было слышно — немец стрельнул сов-
сем в другую сторону.
«Стукнуть по этой бойнице? — подумал Вол-
жин.— Или не стоит? Солдат мог выстрелить
и сейчас же отойти от бойницы. Нет, стрелять
так не годится. Сделать надо вот что».
Он нацелил винтовку на бойницу, в которой
видел вспышку выстрела, думая: «Если он еще
23
выстрелит, я стукну его прежде, чем он ук-
роется за стенку или нырнет вниз».
Но солдат больше не стрелял.
«До чего же умные они стали!» — с досадой
подумал Волжин, прождав напрасно минут со-
рок. Словно бы дразня его, выстрелили из
другой бойницы. Потом — из третьей.
«Нет, с бойницами ничего не выйдет, — ре-
шил он. — Буду лучше следить за нейтраль-
ной полосой. Тут могут быть всякие сюрпризы».
Но нейтральная полоса соблюдала... нейтра-
литет: природе никакого дела не было ни до
той, ни до другой стороны — ни до Волжина,
ни до его врагов. Кусты простирали ветки к
солнцу, разрослись лопухи в старых прошло-
годних воронках, а свежие черные воронки за-
воевывала какая-то изумрудная травка. Бу-
горки желтели от одуванчиков и лютиков.
Поле зрения бинокля то и дело пересекали си-
луэты порхающих бабочек. А одна нарядная
крапивница преспокойно уселась на дуло его
винтовки и сидела там, будто это какой-ни-
будь безобидный сучок или стебелек.
«Вот как я замаскировался,— удовлетворен-
но думал Волжин,— бабочки чуть не на нос
садятся! Немцу меня ни за что не увидеть».
Но все же дело было не в том. Невидимость
была не самоцель, а только средство для ре-
шения боевой задачи. А враги, которых он дол-
жен был уничтожать, прятались, очевидно, не
хуже его.
До полудня Волжин не видел ничего инте-
ресного. Он уже подумывал, что так вот и про-
сидит без толку целый день. Досадно, а ни-
чего не поделаешь! Он уже готов был прими-
24
риться с этой мыслью, но вдруг на одном из
бугорков, метрах в двухстах от него, что-то
сверкнуло в траве. Сердце у Волжина дрог-
нуло, сильно забилось: «Блеск стекол! Немец
смотрит в бинокль».
Раздумывать было некогда: блеск мог ис-
чезнуть и больше не появиться, один раз не-
мец не остерегся,— тут его и бей! Волжин пой-
мал солнечного зайчика на пенек прицела и,
затаив дыхание, тихонько нажал спусковой
крючок с торжествующей мыслью: «Попался,
гад!»
Выстрелив, он продолжал смотреть в трубку
прицела, и его неприятно поразило, что блеск
не исчез. Неужели промах? Не раздумывая,
он выстрелил еще раз — прямо в этот блеск,
который играл на пеньке его прицела. «Голову
даю на отсечение, что не промахнулся!» — по-
думал он и... едва успел пригнуть голову, ко-
торую давал на отсечение: по брустверу его
окопчика резанули пули. Еще и еще...
С двух сторон по ОП Волжина били немец-
кие пулеметы. Он сжался в своем окопе, пули
рвали землю прямо перед его головой, свирепо
свистели над ним. Каждый миг он ожидал
смерти. И не так страшно было умирать, как
обидно: ведь он не совершил никакого по-
двига, даже снайперского счета не открыл!..
Вдруг все стихло, как оборвалось.
«Не попали!» — от этой мысли в его душе
все запело. Но радость сейчас же погасла:
«Все-таки я у них на прицеле. Чуть шевель-
нусь—опять ударят».
Лежать недвижно, как труп, притворяться
25
трупом — только в этом было теперь спасение.
И он лежал, как труп.
За воронкой Волжина наблюдали с баталь-
онного НП. Там сразу же заметили, что он
попал в беду. Когда вражеские пулеметы вто-
рично открыли по нему огонь (очевидно, гит-
леровцы все-таки подозревали, что он жив),
по ним ударила полковая пушка. Пулеметы
замолчали.
И все же Волжин не мог пошевелиться.
Руки и ноги затекли, онемели. Правую го-
лень что-то покалывало. В левом плече появи-
лась странная ноющая боль, и оттуда расплы-
валась по коже какая-то теплая сырость. На-
хальные мухи лезли в рот, в глаза и очень
больно кусались. Никогда не думал он, что
обыкновенные мухи могут так кусаться! Но
хуже всего было не это. Хуже всего была
мысль, что он попался на вражескую удочку.
В этот час не могли блестеть стекла оптики:
солнце светило не в ту сторону, оно стояло
сбоку. Значит, гитлеровцы имитировали блеск
стекол — зеркальцем или какой-нибудь жестян-
кой. Припоминая характер блеска, Волжин все
более склонялся к мысли, что стрелял он по
консервной баночке. Конечно, в тот момент
нельзя было как следует подумать, пригля-
деться — он боялся упустить блеск... но все-
таки думать надо было, думать! Нельзя быть
дураком!
Стыд и досада мучили его больше, чем ною-
щая боль в плече, в ноге и злые, нахальные
мухи...
Так промучился он весь остаток дня, без
движения лежа в окопе.
26
Наконец, стемнело, и Волжин смог выползти
из своего укрытия. Раны, повидимому, были
легкие: боль почти утихла, руками и ногами
он мог действовать нормально. Но он брел
еле-еле. Не потому, что слишком устал и был
ранен, а потому, что нес тяжелый груз: стыд
и позор.
В траншее он столкнулся с Пересветовым,
который тоже как раз пробирался со своего
снайперского поста. Если бы Волжин мог ясно
видеть лицо друга, оно поразило бы его не-
обыкновенно мрачным выражением. Но Вол-
жин видел вместо лица только мутное пятно,
зато очень отчетливо слышал Пересветовский
бас, произнесший неприятные слова:
— Попался на удочку!
— Да, брат, попался. На баночку пойма-
ли!— отвечал Волжин, с болью сердечной по-
думав: «Уже все знают!»
— На какую баночку? — прогудел Пересве-
тов. — Причем тут баночка? Они напялили
мундир и каску, должно быть, на деревянную
кресто-вину или чорт знает на что. Вижу: фриц
залег в траве. Обрадовался: бах! бах! Две
пули выпустил для верности. Уже глупо: в
одного фрица — две пули! Ну, они только того
и ждали. Может, один выстрел проморгали бы,
а два — нет! Обнаружился. Как начали крыть
из пулеметов! — думал, конец. А они еще из
минометов! Как жив остался, сам не понимаю.
— Значит, и ты попался? — спросил Волжин.
— А то кто же?
Волжин невольно рассмеялся.
— P-разрешите доложить! Снайпер Волжин
сделал два точных выстрела по консервной ба-
27
почке, надетой на штык. Баночка получила две
пробоины...
Но Пересветов не расположен был к шут-
кам. Он сказал мрачно:
— Вот оно что! И у тебя дела не лучше.
Значит, оба опростоволосились. Да еще как!
Засмеют нас ребята.
— Безусловно, засмеют! — согласился Вол-
жин.— Да и следует. Такими олухами оказа-
лись! Мне вот плечо и ногу поцарапало.
— А мне руку!
— Ну, тогда пошли к Марусе! Она перевя-
жет. И смеяться не станет. Она такая скром-
ная, серьезная. Зайдем к Марусе, а потом
уж — к командиру явимся.
Санинструктор Маруся осмотрела раны, пе-
ревязала по всем правилам и объявила:
— Ступайте оба в санчасть. Может, вас в
госпиталь направят.
— Что ты, Марусенька? Чего мы не видали
в санчасти? — умоляюще заговорил Волжин.—
Это же царапины! Ты сама видишь: царапины.
Разреши нам остаться в строю!
Упрашивая Марусю, Волжин смотрел на нее
обвораживающим взглядом своих голубых
глаз, которые — он знал — нравились девуш-
кам. И даже Пересветов сменил свой обычный,
несколько суровый взгляд на умильно-лас-
ковый.
Девушка подумала, отчего-то вздохнула и
сказала:
— Ладно уж! Будете ходить ко мне на пере-
вязку. Завтра же придете. А не придете — до-
ложу кому следует.
28
— Придем, Марусенька! Обязательно при-
дем!— обрадовался Волжин.
— Лучшего доктора нам и не надо,— про-
басил Пересветов.
Недальний путь от землянки санинструктора
до своей они прошли молча. Подходя к зем-
лянке, Пересветов уныло сказал:
— Засмеют нас ребята.
И Волжин согласился уже без прежней ве-
селости:
— Засмеют!
Оба они ошибались. Никто не стал смеяться
даже после того, как они сами, со всеми под-
робностями, не щадя себя, рассказали о своей
неудаче. Все понимали, какое трудное и опас-
ное у них дело. Каждый старался сказать что-
нибудь ободряющее. Один говорил: «Бывает и
на старуху проруха»; другой — «Первый блин
комом — не беда»; третий вспоминал о какой-
нибудь собственной неудаче.
У снайперов стало тепло на сердце. «Хоро-
шие ребята у нас! — думал Волжин.— С та-
кими воевать можно. Всегда поддержат!»
А капитан Ивлев сказал:
— Так. Неудачно получилось. Но огорчаться
не следует. Могло быть и хуже. Действовать
впредь будете не в одиночку, а парой. Один
ум хорошо, два — лучше.
О своих царапинах снайперы умолчали.
В течение двух недель — сначала через день,
потом все реже — они ходили на перевязку к
Марусе, и та лечила их, как заправский хи-
рург, не жалея реванола и бинтов. Через две
недели девушка, почему-то опять вздохнув,
объявила, что повязки можно снять совсем.
29
Лечение окончилось. От ран скоро и следа не
осталось. Но обстоятельства, при которых они
были получены, оставили глубокий след в душе
у обоих снайперов. А Волжин так и не узнал,
отчего вздыхала Маруся, да он и не думал об
этом. Она была очень хорошенькая девушка.
Многие заглядывались на ее румяное лицо
с большими серыми глазами, но Волжину в те
дни было не до девушек.
3.	ТРИ ЗАПИСИ
— Бесплатное приложение к снайперской
винтовке.— пошутил старшина, выдавая Вол-
жину и Пересветову снайперские книжки. —
Книжка-невеличка, да коготок остер. Вме-
стить может многое.
И он был прав, этот старшина, которого ни
один солдат не видел унылым. Снайперская
книжка — интереснейший человеческий доку-
мент. Такую книжечку получал на фронте в
дни Отечественной войны каждый снайпер.
В нее заносились победы снайпера, и каждая
запись, каждая строчка в ней добывалась са-
моотверженным трудом и большим искусством,
огромным риском и презрением к смерти. За-
писи в книжке делались ближайшими свидете-
лями боевых действий снайперов. Записи были
коротенькие, сухие — авторы их владели пером
хуже, чем оружием. Но за скупыми и подчас
«казенными» словами стояли славные дела, по-
двиги, необычайные приключения. Снайперская
книжка — это как бы конспект приключенче-
ского романа, герой которого — отважный, та-
лантливый и умный советский человек...
30
Первые неудачи Волжина и Пересветова,
как и следовало ожидать, сменились удачами.
С каждым днем рос их опыт и боевое мастер-
ство.
Очень плодотворной оказалась дружба с
разведчиками. Хорошие разведчики были не
только в полковой разведке, но и в каждой
роте. Разведчики научили Волжина и Пересве-
това тому, чему не могли научить их в снай-
перской школе: умению видеть прячущегося
врага. Не раз Волжин думал с досадой, что
в снайперской школе слишком все упрощали и
облегчали. Взять хотя бы тот же пресловутый
«блеск стекол оптики». О нем немало гово-
рили, но никогда ни один из учащихся не
стрелял по блеску. Волжин думал, что в школе
следовало бы провести ряд упражнений с этим
самым «блеском». Научить будущего снайпера
с одного взгляда различать, что блестит на
солнце: зеркальце, жестянка или действи-
тельно оптика — стекла бинокля или снайпер-
ского прицела. Если б в школе проводились
такие упражнения, на фронте никто не
попался бы на баночку!
Но разве могли руководители школьных за-
нятий предугадать все вражеские хитрости? Их
лишь постепенно, шаг за шагом разгадывали
на фронте наблюдатели, разведчики и сами
снайперы.
Волжин не один день просиживал бок о бок
С разведчиком-наблюдателем на батальонном
или артиллерийском НП. Эти умные солдаты —
пехотинцы и артиллеристы—открыли ему
глаза на многое. Только с их помощью он на-
31
учился видеть врага и всю школьную теорию
смог приспособить к практике.
Волжин узнал, чго главное в наблюдении —
его непрерывность. Научился запоминать мест-
ность во всех деталях и примечать малейшие
изменения в ландшафте. Надо было вести счет
кустам и бугоркам, чтобы во-время обнару-
жить выросший за одну ночь куст или появив-
шуюся вдруг кочку. Он научился видеть утрен-
ние следы на росистой траве, исчезающие
с первыми лучами солнца. Немало находилось
ключей к разгадыванию фронтовых «загадоч-
ных картинок».
Научившись высматривать живые цели во
вражеском расположении, Волжин и Пересве-
тов начали успешно поражать их. Снайперские
книжки обоих стали заполняться страничка за
страничкой, лист за листом.
Однажды в книжке Волжина появилась та-
кая запись:
«16.07.43. С удачно выбранных и искусно
оборудованных ОП в нейтральной полосе унич-
тожил двух гитлеровских солдат и одного
офицера».
В тот же день в снайперской книжке Пере-
светова было записано:
«16.07.43. Находясь в паре с Волжиным на
снайперском посту в нейтральной полосе, унич-
тожил двух гитлеровцев».
Обе записи были сделаны командиром роты
капитаном Костылевым на основании донесе-
ний разведчиков.
И в тот же самый день в журнале боевых
действий немецкого полка, которым командо-
32
вал полковник Липпе, обер-лейтенант Вальден
записал:
«В 15.00 метким огнем станковых пулеметов
уничтожен снайперский пост русских в ней-
тральной зоне».
Что же произошло в действительности?
Немецкая запись была сделана в 15.00, а
русские — в 24 часа. Что же, эти записи сде-
ланы были в книжках убитых, посмертно?
Этого нельзя сказать: Волжин и Пересветов
сами принесли свои книжки командиру роты.
Происходило в этот июльский день следую-
щее.
Рота обер-лейтенанта Вальдена занимала
благоустроенную траншею, которая, однако,
слишком часто требовала капитального ре-
монта: русская артиллерия хорошо пристреля-
лась по ней и время от времени все здесь раз-
ворачивала.
В немецкой траншее было невесело.
Рядовой Ганс Фингер посмотрел на свои
дешевенькие штампованные часы из неизвест-
ного металла и выругался. Ганс непременно
ругался, когда смотрел на свои часы: они
совсем не походили на тот массивный золотой
хронометр с тремя толстыми крышками, какой
рассчитывал Фингер захватить в Ленинграде
в числе прочей военной добычи. Русский золо-
той хронометр становился все более недося-
гаемым. Рука Судьбы, в которую верил Ганс,
складывала свои пальцы в кукиш.
В данный момент у солдата была и еще
одна веская причина для брани: уже десять
минут назад должны были принести в тран-
шею обед, а обедом и не пахло. Ганс терпеть
3 Зак. 332	33
не мог неаккуратности и запозданий, тем бо-
лее — в еде.
— Эти разносчики пищи — варвары, — ска-
зал сосед Ганса. — Никак не оторвутся от
кухни! Сидят там, болтают с поваром и обжи-
раются.
— Раскуривают по дороге!
— Р-расстрелять их мало! — проворчал Ганс
Фингер. — Будь я командиром, я сажал бы их
в карцер за одну минуту опоздания. Тогда они
поторапливались бы!
— В Европе было лучше! — вздохнул Пауль
Кранц, долговязый меланхолик.
— А здесь разве Азия? — возразил кто-то.
— Здесь? Не поймешь, что здесь такое! Во
всяком случае, совсем не то, что нам сулили.
Вот уже третий год никакой добычи! А наши
жены и девушки сердятся, что мы не шлем по-
сылок, будто от нас зависит взять этот дья-
вольский город!
— Что болтать о посылках! Даже кормят
нас с каждым днем хуже. Да еще вот запаз-
дывают с обедом...
— Кажется, несут?
Все прислушались. Кто-то, действительно,
шел по ходу сообщения.
Отличавшийся тонким слухом и неприятной
способностью чуять все плохое, Кранц тут же
разочаровал солдат.
— Это не обед. Возвращается унтер-офицер:
это его шаги. Унтер-офицер вместо обеда! Пло-
хой заменитель, чорт бы его побрал! Скверный
эрзац!
— Тише! Он уже подходит.
Солдаты сидели, как всегда, на дне тран-
34
шеи, прислонившись спиной к стенке. При появ-
лении своего маленького, но важного началь-
ника они сделали вид, что встают, но он ми-
лостиво махнул рукой:
— Сидите. Отдыхайте.
— Плохой отдых натощак! Вы не встреча-
лись с нашим обедом, господин унтер-офи-
цер? — язвительно осведомился Фингер. —
Обед где-то заблудился — сильно запаздывает.
Ему давно бы пора находиться в наших желуд-
ках.
— Об этом я как раз и хотел говорить с
вами. Дело в том, что с обедом случилось
несчастье...
— Суп сбежал или жаркое пригорело?
— Не перебивать, когда говорит начальство!
Дело серьезное. Русские подстрелили разнос-
чиков пищи —двух наших солдат с термосами.
— Где же их могли подстрелить? — разда-
лись удивленные возгласы.— Разве они шли
не по траншее?
— В том-то и дело, что шли они, как всегда,
по траншее. По глубокой траншее полного
профиля!
— Значит, это была шальная мина?
— В том-то и дело, что не мина. Пули! И не
шальные, а очень меткие — снайперские пули!
Оба солдата поражены в висок.
— Откуда же стрелял русский снайпер?
— Неизвестно. Сделано было всего два вы-
стрела — по одному на башку, и наши наблю-
датели, конечно, проморгали их.
Унтер-офицер помолчал и добавил:
— Всего удивительнее, что траншея, где
з*	35
убиты солдаты, не может просматриваться с
переднего края русских.
— А с их артиллерийских наблюдательных
пунктов?
— Ты очень сообразителен, Фингер! Оче-
видно, ты представляешь себе это так: русский
снайпер занимает огневую позицию, скажем, в
пятистах метрах от нас, а с артиллерийского
наблюдательного пункта корректируют его
огонь? Или же, по-твоему, русский снайпер си-
дит на артиллерийском наблюдательном пунк-
те и ведет огонь на дальности в три-четыре
километра?
— Я этого не говорил, господин унтер-офи-
цер. Я не вдаюсь в эти тонкости. Меня инте-
ресует один простой вопрос: когда же прине-
сут нам обед? Мы не провинившиеся школь-
ники, чтобы оставлять нас без обеда! Термоса,
насколько я понимаю, не уничтожены русским
снайпером?
— Термоса, конечно, уцелели, но...
Унтер-офицер прикусил язык: чуть было не
сболтнул лишнее! Он остерегался нервировать
солдат, которые и без того в последнее время
чувствовали себя неважно: внезапные огневые
налеты, ночные вылазки русских — все это не
способствует укреплению нервов!
Из этих соображений он рассказал не все,
что ему было известно: не сообщил, что из
шести солдат, которые были посланы подо-
брать трупы и доставить по назначению тер-
моса, убиты еще двое. Русские пули уложили
их на том же самом месте. Четверо остальных
в ужасе бежали оттуда. Вот почему так сильно
задержался обед...
36
После первых двух выстрелов русских снай-
перов гитлеровские наблюдатели насторожи-
лись. Два следующих выстрела они засекли:
оба были сделаны с одного из маленьких бу-
горков в нейтральной зоне. Бугорок этот густо
зарос высокой травой, в которой мог спря-
таться не один снайпер. Но напрасно немецкие
наблюдатели высматривали в траве просветы,
через которые стреляли русские: трава стояла
сплошной зеленой стенкой. Гитлеровцы от*
крыли сильный пулеметный огонь по бугорку.
Пулеметы стреляли до тех пор, пока их не
подавили советские пушки.
Гитлеровцы были уверены, что изрешетили
пулями русских снайперов. Тут-то и сделал
обер-лейтенант Вальден свою запись в полко-
вом журнале. Не он первый, не он последний
делал такие хвастливые «липовые» записи —
-ими изобиловала боевая документация фаши-
стов.
В действительности же, когда первые пули
врезались в землю перед окопом снайперов, те
находились уже метров на тридцать левее.
Сделав по два выстрела, они сейчас же пере-
ползли, маскируясь высокой травой, на запас-
ную позицию. Они хорошо знали мудрое снай-
перское правило: делать с одной позиции не
более двух-трех выстрелов. Сейчас они лежали
в окопчиках на другом бугорке. Под трескотню
вражеских пулеметов они могли тихонько пе-
реговариваться, не боясь, что их услышат.
— Не зря мы с тобой поработали ночью,
Ваня1
— Да, если б ночью не потрудились, про-
пали бы£ — убежденно отвечал Пересветов.—
37
Без запасных огневых позиций нельзя... Со вто-
рого выстрела засекли! Вон как кроют, пыль
столбом! Слушай, Вася, а что, если нам по
ихним пулеметам стукнуть?
— Ничего не выйдет. Пулеметы в брониро-
ванных гнездах.
Волжин помолчал, присматриваясь к рабо-
тающим огневым точкам. Потом он увидел не-
что, заставившее его улыбнуться: черные стол-
бы разрывов встали перед пулеметными гнез-
дами. Внушительный грохот фугасных снаря-
дов донесся оттуда. Теперь и Пересветов тоже
стал улыбаться:
— Ага! Наши пушечки заговорили. Дают
огонька.
— Теперь — все! — отозвался	Волжин.—
Заткнут глотку пулеметам.
Так и вышло.
Лежа в окопе, Волжин улыбался своим мыс-
лям. Намечая для снайперской засады один из
бугорков в нейтральной полосе, он еще не
знал, что тут получится.
А бугорок оказался местом замечательным:
с него просматривалась не только первая тран-
шея гитлеровцев, но и вторая, являющаяся,
очевидно, ходом сообщения. Ее не было видно
с батальонного наблюдательного пункта, хотя
о существовании ее было известно. Волжин с
большим интересом стал наблюдать за открыв-
шейся ему вражеской траншеей. Скоро он за-
метил, что эта траншея несколько мелковата:
в двух местах у проходивших по ней солдат
можно было видеть каску.
Тогда Волжин навел свою винтовку на одно
38
из этих мест, а Пересветову предложил взять
на .прицел другое.
— Что толку? — возразил Пересветов.— По
каске бить не станешь. Бесполезно!
— Погоди! — отвечал Волжин.— Будем
ждать.
Его расчет был -простой. Люди бывают раз-
ные. Если проходящий по траншее солдат
среднего роста показывает только верх каски,
то высокий покажет всю голову. А ведь есть
же у гитлеровцев высокие солдаты.
После того как снайперы подстрелили вто-
рую пару гитлеровцев и перебрались на за-
пасную огневую позицию, в траншее враги
уже не показывались.
— Теперь фашисты на брюхе ползают! —
сказал Волжин.— А ночью, пожалуй, углубят
эту траншею. В общем, здесь нам, пожалуй,
делать больше нечего...
Однако Пересветов продолжал наблюдать в
бинокль за флангами противника, а Волжин
стал присматриваться к неприятельской стрел-
ковой траншее. В ней, конечно, сидели гитле-
ровцы, но достать их пулей было невозможно.
Там, в тени, укрывались и наблюдатели. Тень
прекрасно маскирует. В глубокой траншее мог
стоять человек с биноклем и смотреть в сто-
рону Волжина, оставаясь сам невидимым.
А снайпер бьет только по видимой цели.
Темные траншеи были загадочно-зловещи.
Волжин просматривал их поочередно. Ему по-
казалось, что в одной белеет что-то. Это мог
быть отблеск света на щеке человека или же
просто светлая доска на стенке траншеи. Ско-
39
рее всего именно доска. Но в этом надо убе-
диться.
Волжин стал наблюдать за этой траншеей.
Он хорошо знал: нужно время, чтобы увидеть
что-либо. Правый глаз его находился на поло-
женном расстоянии от окуляра — сантиметрах
в восьми, левый был прищурен. Бледный от-
свет, который привлек внимание Волжина, ис-
чез, растаял, словно бы его и не было вовсе.
Может, просто померещилось утомленному
глазу. И все-таки Волжин продолжал неот-
ступно смотреть в ту сторону.
Прошла минута и другая. Прошло пять ми-
нут и четверть часа — по-прежнему никто не
показывался в траншее. Но какое-то чутье под-
сказывало Волжину, что там притаился враг.
Может быть, он сделает неосторожное движе-
ние, выдвинется и покажет что-нибудь: плечо
или край каски — все равно, что... Может, он
выстрелит, и вспышка будет очень заметна.
Но Волжин увидел нечто совсем другое: в
траншее появилась маленькая красноватая
искорка. Это было довольно странное явле-
ние — крошечная искорка, розовый светлячок
на темном фоне. Откуда взялся этот светля-
чок? Что он означает?..
Когда Волжин догадался, что это, он испы-
тал чувство, знакомое только снайперу, уви-
девшему прячущегося врага. Словно и не было
долгих томительных минут бесплодного выжи-
дания!..
Сомнений больше не было: там, в траншее,
стоял человек с папиросой. Нет, не с папиро-
сой, а с сигарой. Немецкий офицер! Стоит и
посматривает в нашу сторону, уверенный в
40
своей невидимости. Ему, конечно, и в голову
не приходит, что днем его сигару могут заме-
тить русские: на расстоянии восьмисот метров
самый зоркий наблюдатель в дневную пору не
заметит слабо светящийся кончик сигары. Но
немец не знал одного: Волжин находился в
три раза ближе.
Искорка от сигары то прогадала, то вновь
разгоралась: офицер спокойно попыхивал си-
гарой.
Не спеша, Волжин посадил искорку на пе-
нек прицела и плавно нажал спусковой крю-
чок. Выстрел. Искорка исчезла.
Из вражеской траншеи донеслись крики.
«Ага! Попал, стало быть! — удовлетворенно
подумал Волжин.— Ишь как разволновались!
Похоже, что начальство подшиб».
Волжин не ошибся. Взбешенные гитлеровцы
открыли огонь из пулеметов и минометов.
Но снайперы в это время уже сидели в во-
ронке за бугорком. Они углубили эту воронку
и снабдили подобием козырька, защищавшим
их от пуль и осколков. Укрытие получилось
надежное. Оно не могло спасти только в слу-
чае прямого попадания мины, но вероятность
такого попадания была ничтожна.
Стемнело. Вторично «уничтоженные» снай-
перы стали сниматься с огневых позиций. Гит-
леровские минометы произвели еще оцин вне-
запный огневой налет по бугорку. Снайперы
залегли. Осколки свистели и визжали у них
над головой. Огневой налет продолжался
не более минуты, потом разом все стихло.
Гитлеровцы «уничтожили» русских снайперов
в третий раз.
41
— Цел? — спросил тихонько Волжин.
— Цел,— отвечал Пересветов.— А ты?
— Я-то цел, а вот компас у меня разбило
осколком.
— Плохи наши дела! — сказал Пересветов.
Компас у них был один на двоих. И только
теперь они по-настоящему оценили, какой это
чудесный прибор. Снайперы привыкли ходить
по азимуту. И днем и ночью магнитная
стрелка была их путеводительницей; ночью
кончик ее светился красивым зеленоватым све-
том — так же, как и цифры на лимбе. Теперь
компас погиб.
— Ничего,— успокоил своего друга Вол-
жин.— Не заплутаемся.
— На небе, как на зло, ни звездочки! —
вздохнул Пересветов.
— И без звезд обойдемся. Для начала на-
правление мы знаем.
Итти в темноте прямо, не сбиваясь в сто-
рону, очень трудно, почти невозможно. Снай-
перы знали это. Пройдя метров сто, они легли
на землю, чтобы увидеть на горизонте общий
контур своих траншей. Они хорошо изучили
эти очертания и знали, куда держать курс. По
мере приближения к- переднему краю снай-
перы высматривали знакомые ориентиры.
Справа должна была остаться телеграфная
линия. Припав опять к земле, разглядели на
фоне неба черные черточки столбов. Наконец,
увидели отдельное дерево, искалеченное сна-
рядом. Этот ориентир для них был все равно,
что табличка с указующей стрелкой и над-
писью. Отсюда до стрелковой траншеи было
совсем близко. Снайперы подумали: «Вот мы и
42
дома». Ориентируясь по дереву, они пришли
прямо к узкому проходу в проволочных загра-
ждениях. Волжин тихонько свистнул.
— Чего рассвистался? — послышался из-за
проволоки веселый голос.— Небось, давно уж
вас видим. Не слепые!
В траншее снайперов засыпали вопросами,
но находившийся здесь командир взвода строго
приказал:
— Отставить разговор! Все узнаете в свое
время. Сейчас их сам комбат ждет. Приказал
явиться немедленно.
Капитан Ивлев ожидал снайперов в своей
землянке. Поздоровавшись с ними, он попро-
сил:
— Садитесь. Я знаю, как вы утомились.
— Ноги у Нас не устали, товарищ капитан.
Работа сегодня была у нас больше лежачая,—
возразил Волжин.
— Что за пререкания? — шутливо прикрик-
нул командир.— Садись и рассказывай. Со
всеми подробностями, как и что...
— Так,— молвил капитан, выслушав сооб-
щение Волжина (командир батальона был не-
обыкновенно скуп на похвалы).— Что еще
имеешь добавить?
— Гитлеровцы в том районе стали чересчур
осторожны, товарищ капитан. Надо попытать
счастья в другом месте.
— В каком же это? — спросил командир.—
Небось, опять что-нибудь выдумал?
Да, конечно, у Волжина был уже план новой
замечательной засады. План этот он всесто-
ронне обсудил со своим напарником, и тому
43
замысел друга очень понравился. А командир
батальона отнесся к предложению сдержанно.
— Над этим еще надо подумать,— сказал
он.— Я сам посмотрю по карте, что тут может
получиться. Потолкую с разведчиками. Они все
эти места облазали. Идите, отдыхайте. Пока
хорошенько не отдохнете, о таком предприятии
не может быть и речи.
Нельзя сказать, что предложение Волжина
не понравилось капитану Ивлеву. Опытный
командир, он сразу оценил план снайперов; он
помнил суворовское правило: «Делай то, что
враг считает невозможным, чего он, во всяком
случае, не ждет». Но капитан очень дорожил
своими снайперами и не хотел рисковать ими.
Снайперы имелись в каждой роте полка Зо>-
юва, и обычно действиями своих снайперов
руководил командир роты. Но двух молодых
снайперов второй роты — Волжина и Пересве-
това командир батальона взял под свое лич-
ное наблюдение и сам давал им боевые задачи.
При этом он старался, насколько возможно,
беречь их. Пожилой офицер, он не только це-
нил Волжина и Пересветова как снайперов, он
питал к ним отеческие чувства. Особенно нра-
вился ему Волжин. Глядя на его смеющееся
лицо с детски-ясными голубыми глазами,
яблочно-румяными щеками и задорно вздерну-
тым носом, трудно было поверить, что это
грозный истребитель фашистов.
Корреспондент армейской газеты рассказал
капитану Ивлеву такой случай. Однажды их
фоторепортеру приказано было снять в полку
Зотова отличного снайпера и отличного повара.
Лейтенант сфотографировал Волжина и Куз-
44
нецова, отослал оба снимка в редакцию, а сам
проехал в другую часть. Как всегда, на обо*
роте своих фото он сделал краткие надписи.
Но в редакции решили, что фоторепортер пе-
репутал. Всем показалось, что мрачноватый,
худощавый парень, с горящими, как угли, гла-
зами обязательно должен быть снайпером Вол-
жиным, а круглолицый, улыбающийся во весь
рот паренек не кто иной, как повар Кузнецов.
Чуть было не сделали в газете из снайпера
кашевара!
Глядя на Волжина, капитан часто вспоми-
нал этот курьезный случай и улыбался.
После каждой новой записи в его снайпер-
ской книжке Пересветов старался улучить ми-
нутку, чтобы написать письмо отцу. В письме
он обязательно сообщал, сколько врагов истре-
бил. Волжину тоже очень хотелось поделиться
радостью победы с самым близким, родным
человеком, но он оберегал мать от тревоги и
беспокойства и писал, что попрежнему нахо-
дится в запасном полку и что все у них тихо
и мирно. Писать так становилось уже невмо-
готу — перо из рук валилось. Дальше так про-
должаться не могло. Наконец, он придумал
способ, не тревожа мать, сообщать ей о своих
успехах на фронте и обо всех боевых делах.
Он написал, что теперь ремонтирует загранич-
ные механизмы. Это — работа высокой точно-
сти, требующая большого внимания и искус-
ства. В таких иносказаниях изображая истину,
он несколько успокаивал свою совесть — со-
весть снайпера, в числе основных заповедей
которого значится правдивость.
Сочинять «аллегорические» письма было
45
нелегко. Волжин с завистью поглядывал, как
Пересветов быстро, не задумываясь, пишет все,
что хочет. Самому ему приходилось думать
над каждой фразой и после еще несколько раз
перечитывать написанное, чтобы как-нибудь не
проговориться.
4.	ЛЯГУШАЧЬЕ БОЛОТО
Рапорт о поражении русскими снайперами
разносчиков пищи и двух других солдат пошел,
как водится, по команде и к вечеру дошел до
командира части полковника Липпе. Это был
пожилой немец с обрюзгшим лицом и порядоч-
ным животиком. Полковник быстро произвел
в уме подсчет. Считая этих четырех, всего за
день было убито и ранено русскими снайпе-
рами на участке полка одиннадцать солдат.
Вместе с семью, убитыми при огневом налете
русской артиллерии (прямое попадание в
стрелковую траншею), получится восемнадцать.
Среднесуточные потери по восемнадцать чело-
век составят пятьсот сорок в месяц. А если в
месяце тридцать один день, то пятьсот пять-
десят восемь (Липпе любил подсчитывать точ-
но). Это более двух рот... Черт возьми! Так
весь его полк может без боев, бесславно
«растаять» здесь, под Ленинградом!
Полковник почувствовал себя нехорошо, на
лбу выступил пот. Небольшие в отдельности,
потери эти были страшны своей регулярностью
и неизбежностью. Особенно расстраивали пол-
ковника русские снайперы. Они были неуло-
вимы и появлялись в самых неожиданных и
невероятных местах. От снайперских пуль не
46
было спасения даже в глубоких окопах: рус-
ские подбираются к ним почти вплотную, чуть
ли не залезают в них! А что же немецкие снай-
перы? Где они? Отсиживаются в стрелковых
траншеях? Боятся риска, эти хвастуны, Мюнх-
гаузены, одной пулей убивающие десять
человек!
Полковнику нередко доносили об уничтожен-
ных русских, но он не верил этим донесениям,
хоть и не возражал против награждения отли-
чившихся: ведь ему было выгодно, чтобы его
солдаты получали побольше наград — это соз-
давало славу полку и его командиру. Снай-
перы Липпе нахватали уже немало железных
крестов и других орденов, но удалось ли им
уничтожить хоть одного русского снайпера?
В этом полковник сильно сомневался.
Командиры батальонов и рот не разделяли его
сомнений, считали, что немецкие снайперы —
лучшие в мире и никому с ними не срав-
няться. Взять хотя бы Пауля Шперлинга. Он
прошел всю Европу и с начала войны убил
более трехсот человек. Портрет Шперлинга
появлялся во всех иллюстрированных журна-
лах Германии. Даже в журнале для домашних
хозяек красовалось надутое лицо галантерей-
ного приказчика с бесцветными глазами и та-
кими же усиками, которые усилиями художни-
ков и ретушеров превращались в темные.
Пауль Шперлинг!
Когда называли это имя, каждый офицер
в полку Липпе, если не произносил вслух, то
думал: «О! Это звезда. Настоящий солдат.
Зверь!»
Только сам Липпе не говорил «О!»—во-пер-
47
вых, потому, что командиру полка не пристало
преклоняться перед рядовым, а во-вторых, по-
тому, что и Шперлинга он считал все же
«Мюнхгаузеном».
Были в полку Липпе и другие прославлен-
ные снайперы, например Фридрих Фриде, ма-
ленький прыщавый ефрейтор, с зелеными, ко-
шачьими глазами, о котором говорили, что
имя у него — знаменитое, а фамилия — потеш-
ная. В самом деле, Фриде — мир, самая не-
подходящая фамилия для «истинного» герман-
ца, призвание и стихия которого—война!
Как бы опровергая свою фамилию, Фриде
воевал еще задолго до открытия военных дей-
ствий в Европе. Он открыл свои «боевые дей-
ствия» в тот год, когда бывший ефрейтор
Адольф Шилькгрубер, переименовавшийся в
Гитлера, сделался фюрером. С этого времени
нацист Фриде и начал безнаказанно дебоши-
рить в кабаках и притонах Берлина и других
городов. Как и почему он стал снайпером,
этого никто не знал, но стрелял он, действи-
тельно, очень метко. Когда перед ним, на рас-
стоянии в двести шагов, привязывали к столбу
чеха, поляка или француза, он попадал пулей
в лоб или глаз живой мишени — по желанию
«публики». Очевидно, Фриде стал метким
стрелком в организации гитлеровской моло-
дежи, а может быть, обучался и в армейской
школе снайперов.
В немецкой армии придавалось большое зна-
чение подготовке снайперских кадров Но кад-
ры эти сколачивались главным образом из го-
ловорезов, из отъявленных фашистских молод-
чиков, вроде Фриде, которому ничего не
48
стоило на улице оккупированного города ми-
моходом прострелить головку выглянувшего из
окна ребенка. Зеленые глаза Фриде при этом
оставались пустыми. Казалось, под низким на-
висшим лбом его были не живые глаза, а оп-
тика. К этой бездушной оптике придана была
блестящая оптика Цейсса, которую немцы
считали лучшей в мире. В итоге получился
идеальный убийца, зверь с оптическим глазом.
И гитлеровцам было непонятно: как это рус-
ские снайперы, не идущие, по их понятиям, ни
в какое сравнение с немецкими, ухитрялись
чуть ли не каждый день выводить из строя по
десятку немцев?
Полковник Липпе решил положить этому
конец. Не веря, однако, в способность своих
«Мюнхгаузенов», он принял организационные
меры. С помощью начальника штаба полков-
ник составил приказ, которым предписывалось
в каждой роте создать специальные посты на-
блюдения за русскими снайперами. Во главе
каждого поста наблюдения должен стоять офи-
цер. Он будет нести персональную ответствен-
ность за все потери от огня русских снайперов
на участке роты. В каждой роте решено было
выделить минометы и пулеметы для молние-
носного уничтожения снайперов, обнаружен-
ных наблюдением.
Приказ был передан ротам, и похоже было,
что он произвел желательное действие: на дру-
гой день потерь от снайперского огня русских
почти не было, если не считать двух наблюда-
телей, слишком неосторожно выглянувших из
окопа. Благополучно прошли еще три дня.
4 Зак. 332	49
А потом в один день русские снайперы пере-
били почти полвзвода — восемнадцать человек!
Взбешенный полковник собрал своих коман-
диров. Все они докладывали, что приказ вы-
полнен — специальные посты наблюдения орга-
низованы во всех ротах. Но только одному
посту удалось засечь огневую позицию рус-
ского снайпера. Да и то получился совершенно
невероятный «адрес» — в квадрате 28-65, где,
как известно, было непроходимое болото.
Полковник набросился на майора Функ,
командира батальона, в секторе которого был
злополучный квадрат:
— Ведь вы же сами производили разведку
болота и нашли, что оно непроходимо?
— Абсолютно непроходимо, господин пол-
ковник! Ужасная трясина неизвестной глу-
бины. Дна не обнаружено. Один разведчик
утонул, другие еле выбрались. Там и кошка
не пройдет — увязнет и потонет.
— Кошки меня не интересуют! — обозлился
еще больше полковник.— Как же вы в таком
случае утверждаете, что на этом болоте на-
ходятся русские снайперы?
— Повидимому, в центре болота есть сухое
местечко.
— Если это так, я полагаю, вы на этом су-
хом местечке не оставили живого места?
— Я выпустил по нему пятьдесят мин.
— Я вас спрашиваю не о расходе боепри-
пасов! Я спрашиваю: уничтожили вы русских
снайперов? Я вижу, вы не решаетесь это ут-
верждать! Надо проверить. Пошлите на то
место разведчиков. Взвод пехоты! Если туда
пробрались русские, должны пройти и немцы.
50
Надо найти проход. Предупреждаю: я не удов-
летворюсь донесением, что «русские снайперы
уничтожены». Я не поверю такому донесению!
Нет, покажите мне их трупы, принесите го-
ловы, как делалось в доброе старое время!
На болотную операцию майор Функ бросил
полуроту—два взвода под командой обер-лей-
тенанта Вальдена.
Обер-лейтенант приказал солдатам искать
тропку, ведущую к середине болота, пообещав
тому, кто ее найдет, железный крест и бутылку
рома.
Осторожные ночные поиски продолжались
долго. Наконец, по цепи передали командиру,
что тропка найдена. Обрадованный офицер по-
спешил к тому месту. Двое солдат стояли, по-
видимому, на тропинке, ведущей к болоту: они
продвинулись по тропинке шагов на пять или
шесть. Сообщили одновременно:
— Господин обер-лейтенант, путь нашел я —
солдат Фингер!
— Господин обер-лейтенант, дорогу нашел
я — солдат Кранц!
— Тише вы, ослы! — зашипел на них офи-
цер.— Хотите, чтоб русские нас услышали?
— Но, господин обер-лейтенант...
— Молчать! Награду получите оба.
Это было сказано во-время: Кранц и Фингер
уже злобно пыхтели и вот-вот вступили бы в
борьбу, каждый из них не задумался бы спих-
нуть соперника в трясину.
— Обследуйте тропинку дальше,— приказал
командир.— Вы стоите на дороге к славе, сол-
даты!
4*
51
К сожалению, эти величественные слова он
мог только прошипеть.
Кранц и Фингер разом шагнули вперед, все
еще не утратив стремления обставить друг
друга — и на дороге к славе и на пути к вы-
пивке. Для обоих это был последний шаг: сей-
час же они стали быстро погружаться в тря-
сину.
Меланхолик Кранц тонул молча — только
пыхтел, хватая длинными руками тину, грязь
и воздух, а Фингер, как только почувствовал,
что под ногами нет твердой почвы и какая-то
ужасная сила тянет его вниз, закричал:
— Хильфе! Хильфе! (Помогите! На помощь!)
Но ни одна рука не протянулась к ним:
каждый боялся впотьмах оступиться и разде-
лить ту же участь. Все боязливо вцепились
руками и ногами в спасительные кочки, за ко-
торыми начиналась дьявольская пучина,
бездна!
Ганс Фингер медленно, но неотвратимо по-
гружался в засасывающую топь вместе со
своей заветной мечтой о золотом хронометре
и русской лисе для фрау Фингер. В пальцах
у него был не пушистый лисий мех, а скольз-
кая и липкая тина. «Меня глотает сама рус-
ская земля! — в мистическом страхе думал
Ганс.— Она живая и поглотит всех нас. Я про-
валиваюсь в преисподнюю».
— Хильфе! Хи-ильфе!
Однако же и этот сдержанный крик в ноч-
ной тиши разнесся далеко и всполошил лягу-
шек на болоте. Квакнула одна лягушка, по-
том другая. А вслед за тем раздалось такое
громкое кваканье, какого немцы и не слыхи-
52
вали. Казалось, русские лягушки выросли-таки
с волов, чего не удалось добиться лягушке из
старой басни, известной и немцам.
Лягушачий концерт услышали на русской
стороне. Оттуда взлетели в небо ракеты, мер-
цающий белый свет озарил болото. Гитлеров-
цы застыли недвижимо, попадали наземь. Но
все было напрасно, они уже были замечены.
С двух сторон ударили по ним русские пуле-
меты. Огненный серпантин трассирующих пуль
опутал фашистов. В ужасе, теряя всякое со-
ображение, они бросились бежать прямиком
через болото. Многие сейчас же увязли и
стали тонуть. Дикие вопли огласили ночь...
Обер-лейтенант Вальден привел обратно не
более половины своих солдат. Полковник
Липпе так и не дождался плененных русских
снайперов.
Когда смолкли крики захлебывающихся
в топи и раненых гитлеровцев, в середине бо-
лота опять послышалось кваканье. Теперь ля-
гушки квакали негромко и как будто удовле-
творенно, весело, словно бы радовались, что
незванные гости не смогли проникнуть в их
заповедное царство.
А утром с болота снова стреляли русские
снайперы, и меткая пуля поражала то не осте-
регшегося наблюдателя, то солдата у бойницы.
Вновь на болото летели мины и снаряды, пока
русская артиллерия не заставила замолчать
немецкие минометы и пушки.
Вечером полковник Липпе опять занимался
своей мрачной бухгалтерией, подводя печаль-
53
ные итоги, ругал своих командиров и недоуме-
вал, как же все-таки пробирались в центр бо-
лота русские?
В самом деле, гитлеровцы неплохо, с немец-
кой обстоятельностью искали путь в центр бо-
лота. Они не раз лазали вокруг него, нащупы-
вая тропинку ногами и руками. Но они искали
то, чего не было: Кранц и Фингер приняли за
начало тропинки ряд сросшихся кочек.
Верна была только половина догадки гитле-
ровского офицера: в центре болота действи-
тельно имелось сухое, твердое местечко —
островок площадью в четверть гектара. Там
были вырыты окопы, в которых лежали снай-
перы Волжин и Пересветов. Это они и подняли
ночью неистовое кваканье, послужившее сиг-
налом для открытия пулеметного огня по ок-
ружавшим болото гитлеровцам. Находясь в
большой близости к противнику, друзья неред-
ко прибегали к помощи «лягушачьего» языка:
человеческий голос в часы затишья легко за-
секается наблюдателями, а кто обратит внима-
ние на кваканье лягушки?
Волжин и Пересветов разработали комплекс
сигналов, составленных из «кваканья», и ус-
пешно пользовались своим «лягушачьим»
языком.
Как же они попали на болото?
Когда Волжин рассматривал сделанный с са-
молета фотоснимок местности, то увидел, что
в середине болота, что находится на нейтраль-
ной полосе, есть островок. Снайпер сразу по-
думал: «Вот бы где устроить засаду. Только
54
Так они действовали до тех пор, пока передний
лист не оперся на сухое место, и вытащили за собой оба
листа «болотохода».
55
как же туда пробраться? Тропки никакой
нет».
Он стал советоваться с Пересветовым, и тот
подал хорошую мысль. Друзья раздобыли два
больших листа фанеры и принялись пилить,
строгать и резать. На вопрос, что они соору-
жают, Волжин отвечал:
— Ноев ковчег. На случай всемирного по-
топа.
Все смеялись, и никто ничего не понимал.
Друзья снабдили фанерные листы наклон-
ными бортами и окрасили в грязно-бурый
цвет, с зелеными пятнами. Потом они понесли
свое сооружение для испытаний на ближайшее
болото в тылу батальона. Свидетели, без кото-
рых никак нельзя было обойтись, пришли в во-
сторг от изобретения снайперов, которое и
окрестили тут же «болотоход Волжина-Пере-
светова», или сокращенно «ВОПЕ».
Ночью снайперы вытащили свой «болотоход»
на нейтральную полосу. По приказанию коман-
дира батальона их сопровождали трое развед-
чиков, вооружившихся длинными шестами и
веревками. Капитан Ивлев принял меры пре-
досторожности, хотя снайперы и уверяли его,
что все будет в порядке. Разведчики остались
за кочками, а снайперы начали форсирование
топи. Они положили на трясину один лист
фанеры и шагнули на него, держа в руках
другой. Под их тяжестью лист начал медленно
погружаться, но они мигом выбросили вперед
второй и перебрались на него. Потом вытянули
из трясины первый лист и переместили его
вперед. Так они действовали до тех пор, пока
56
передний лист не оперся на сухое место, и
вытащили за собой оба листа «болотохода».
Когда с болота донеслось условное «лягу-
шачье» кваканье, означавшее, что снайперы
благополучно добрались до места, разведчики
со спасательным инвентарем отошли в свое
расположение и доложили командиру баталь-
она, что его приказание выполнено.
А снайперы сейчас же начали устраиваться
на островке. Здесь был песчаный грунт, в ко-
тором можно было вырыть неглубокий окоп
для стрельбы лежа. Они выкопали стрелковую
ячейку на двоих. Фанерные листы пригодились
для укрепления осыпающихся песчаных стенок.
Потом бойцы подготовили две запасные огне-
вые позиции. Конечно, сделать все это за одну
ночь было нельзя. Работали две ночи подряд,
а днем спали по очереди, питались консервами
и сухарями. От курева пришлось отказаться.
Каждую ночь, в условленный час, «лягушачь-
им» кваканьем они давали знать своим, что
у них все в порядке. Сам командир батальона
выходил в передовую траншею, чтоб услышать
это кваканье. До войны он и не думал, что
когда-либо будет так интересоваться лягуш-
ками!
На островке среди болота не было богатой
естественной маскировки, как на травянистых
бугорках прошлой снайперской засады. Бой-
ницы своего стрелкового окопа друзья замас-
кировали занавесками из плотной парусины,
окрашенной в песочный цвет. Когда занавески
были опущены, даже на расстоянии в несколь-
ко десятков метров невозможно было заметить
бойницу. Снайперы предусмотрели, что от вы-
57
стрела перед бойницей может подняться пре-
дательское облачко песочной пыли. Убедив-
шись, что день обещает быть ясным, сухим,
они — уже перед самым рассветом — разост-
лали у бойниц смоченную водой мешковину.
Очертания тряпки они приблизили к природ-
ным: закруглили углы и вырезали с боков не-
ровные фестоны. Прямоугольное пятно выдало
бы их: в природе не встречается правильных
прямоугольников.
Всю вынутую из окопов землю они оттаски-
вали на плащ-палатке в сторону, на дальний
край островка, где сбрасывали в болото. На
темном и зеленоватом фоне трясины образо-
валось светлое песчаное пятно, похожее на
бруствер свежевырытого окопа. Получилась
ложная огневая позиция, по которой впослед-
ствии усиленно били вражеские минометы.
Волжин и Пересветов никогда не жалели тру-
да и времени на маскировку. «Семь раз при-
мерь, один — отрежь», — говорит русская по-
словица. Советские снайперы переделали ее на
свой лад: «Семь раз замаскируйся, один раз
выстрели». Тщательная и очень искусная мас-
кировка помогла Волжину и Пересветову бле-
стяще решить их боевую задачу.
За два дня редкой, но подлинно снайперской
стрельбы Волжин увеличил свой боевой счет
на девять, а Пересветов на восемь уничто-
женных гитлеровцев. Первый день дал вдвое
больше, чем второй: фашисты стали остере-
гаться болота, которое прозвали «чертовым»,
не выглядывали из окопов, обращенных в его
сторону, затаились, словно их и не было.
На третью ночь снайперы извлекли из окопа
58
свой «болотоход», тем же способом форсиро-
вали топь и благополучно отошли в располо-
жение своей части.
Из событий последнего дня Волжин сделал
вывод, что снайперская засада на «лягу-
шачьем» болоте не даст больше эффекта.
— Что же вы предлагаете, выдумщики? —
спросил капитан Ивлев, выслушав доклад
Волжина.
— Пробраться ночью в тыл к противнику.
Засесть в удобном месте и с утра поработать.
Там целей будет вдоволь!—отвечал Волжин.
— Так, так,— сказал капитан тоном, не
предвещавшим ничего хорошего. — Отлично
придумано! А потом за вами самолет что ли
прислать?
Даже явная ирония командира не поколе-
бала уверенности Волжина.
— Товарищ капитан,— сказал он.— Мы вы-
берем такое место, где скрыться можно. Есть
же там леса, кустарники, ямы, разные рвы.
Земля-то наша, родная! Она укроет. Не
выдаст.
— Э, брат, это уже лирика! — усмехнулся
офицер. — Все это хорошо в поэзии. А я, брат,
прозаик. А суровая проза такова: гитлеров-
цы— не дураки, они вас окружат и сцапают.
Нет, не годится ваш план, друзья. Нескладно
получается. Плохая выдумка на сей раз.
Увидев, как помрачнели снайперы, командир
добавил:
— Огорчаться нечего. Без дела не остане-
тесь! А пока приказ мой таков: отдыхать двое
суток. Ни часа меньше. Ясно?
— Ясно, товарищ капитан.
59
— А фантастический рейд по вражеским
тылам и во сне видеть не разрешаю.
— А коль приснится, товарищ капитан?
— Немедленно просыпаться! Да не при-
снится, если из головы выбросишь.
После болотной операции Волжин сочинил
такое письмо к матери:
«Дорогая мама!
Крепко тебя целую и шлю сыновний привет.
Живу я попрежнему хорошо. Работа нетяже-
лая, хоть и хлопотливая: все надо предусмо-
треть, сообразить. Требуется знакомство с чер-
тежами и многие другие знания. Занят я все
тем же: ремонтирую разные заграничные ме-
ханизмы. Навезли их к нам очень много, ви-
димо-невидимо. Работы еще надолго хватит.
До конца войны хватит.
Недавно я, вместе со своим напарником
Ваней, был в командировке. Пробыли мы трое
суток в одном очень хорошем месте. Песо-
чек — как на пляже. Поработали там на славу,
по-стахановски. Ваня отремонтировал восемь
механизмов, а я девять... Качеством ремонта
все остались довольны. Доделок не потре-
буется. Паяем мы свинцом, и пайка наша
прочная — навеки...
Видишь, мамочка, как мне посчастливилось
на войне! Лучшего и желать нельзя. За меня
ты можешь не беспокоиться. Я нахожусь
в полной безопасности».
Волжин прочитал свое «сочинение» Пересве-
тову, и тот одобрил:
— Дипломатично! Только вот насчет свин-
ца — ладно ли? Паяют-то не свинцом, а оло-
60
вом. He покажется ли это подозрительно твоей
мамаше?
— Пустяки,— беспечно отвечал Волжин.—
Учительницы в технике не разбираются. Ее
специальность — грамматика.
— Ну, со стороны грамматики в письме, ка-
жись, все в порядке, — сказал Пересветов. —
Посылай смело! А я вот прямо написал батьке,
что уничтожил еще восемь гитлеровцев. Это
его очень порадует. Да не только его одного —
весь наш цех, весь завод!
5.	КОНЕЦ ПАУЛЯ ШПЕРЛИНГА
Прошли одни сутки и вторые, а командир
батальона, казалось, забыл о своих снайперах.
Волжин и Пересветов скучали без дела. И вин-
товки у них были вычищены до блеска, и
письма домой написаны. Даже статейку в
«Боевой листок» они сообща сочинили. А зада-
ния все нет как нет!
— Когда нужно будет, вызовут. А пока за-
горайте,— в один голос говорили командиры,
к которым обращались Волжин и Пересветов
с вопросом, почему им не дают боевого зада-
ния.
— До каких же пор загорать-то? — пожало-
вался Волжин старшине.— На работу пора!
— Начальству виднее, пора или не пора, —
назидательно отвечал старшина, а в глазах его
читалось недоумение: и чего это людям не си-
дится «в холодке», а в пекло просятся?
Но вот, наконец, появился в землянке орди-
нарец командира батальона. Сделав страшные
глаза, он заорал отчаянным голосом:
61
— Волжин! Пересветов! К командиру ба-
тальона! Живо! На носках! Бегом!
Спешность вызова шла отнюдь не от коман-
дира, а от самого ординарца, ярого поклон-
ника быстроты. Это все хорошо знали, но Вол-
жин и Пересветов кинулись к комбату со всех
ног. Не прошло и трех минут, а они уже до-
кладывали командиру, что прибыли по его
приказанию. Поглядев на снайперов испытую-
щим взором, капитан спросил, хорошо ли они
отдохнули.
— Чересчур даже, товарищ капитан!—от-
вечал Волжин.— Все бока отлежали, перевер-
нуться не на что. И все сны пересмотрели.
— На трое суток вперед выспались,— под-
держал Пересветов.
— Ладно! — сказал капитан.— Хорошо, что
вы как следует отдохнули, сил набрались. Сей-
час вам предстоит серьезное дело. Такое, что
не каждому снайперу по плечу. Не то, что ро-
тозеев «щелкать» из засады. Нет, совсем не то!
Судя по этому, необычно длинному преди-
словию, дело предстояло, действительно, очень
серьезное, и снайперы смотрели на командира
с большим интересом. А он продолжал:
— На этом участке объявился отличный не-
мецкий снайпер. Засел, собака, где-то на ней-
тральной полосе и разбойничает... В общем,
здорово насолил он нашей первой роте. Уж
они его и так и этак пробовали достать — и
пулеметом и минометом,— ничто не берет.
Стало быть, уничтожить его можно только од-
ним способом. А каким, вы, наверно, догады-
ваетесь?
62
— Так точно,— отвечал Волжин.— Высле-
дить, подловить и пулю в лоб всадить.
— Правильно. Сумеете это сделать? Снай-
пер тот, видать, бывалый, опытный, хитрый.
— Постараемся, товарищ капитан!
— Правильный ответ. Не гоже говорить
«гоп», не прыгнувши. Но в успехе я уверен.
Следует только действовать осмотрительно. Не
спешите, выжидайте. Имейте ввиду, что это —
матерый зверюга. А берлога его где-то вот
здесь...
Командир развернул карту и показал снай-
перам участочек, обведенный красным каран-
дашом.
— Местность тут такая: кустики и кочки ка-
кие-то— видимо, садик был и огород. Посере-
дине— развалины домика: груды кирпича и
щебня. Прятаться гитлеровцу есть где. Место
для снайперской засады превосходное. У вас
таких выгодных позиций не будет. Ваши пози-
ции будут намного хуже. Единственным при-
крытием для вас может служить бурьян. Вам
придется засесть, примерно, здесь... Или вот
здесь. До фашистского снайпера отсюда будет
метров двести. Я намечаю только примерный
район ваших действий. Наиболее удобный
пункт для снайперского поста выберете сами,
разведав местность. Все ясно?
— Так точно, товарищ капитан. Разрешите
приступить к выполнению задачи?
— Приступайте.
Друзья вышли от командира взволнованные.
Им предстояло самое опасное из всего, что
выпадает на долю снайпера — так называемая
снайперская дуэль.
63
Дождавшись рассвета, капитан Ивлев поспе-
шил на батальонный наблюдательный пункт и
стал смотреть в бинокль на то место, где дол-
жны были находиться Волжин и Пересветов
(они отправились туда, как только стемнело).
Командир батальона и раньше много раз обо-
зревал в бинокль эту местность и заметил бы
там самое незначительное изменение. Но все
было, как вчера и позавчера. Как он ни при-
сматривался, не мог обнаружить никаких сле-
дов своих снайперов. Он удовлетворенно ска-
зал:
— Умеют маскироваться ребята, будто шап-
ку-невидимку надели!
Командир батальона волновался, пожалуй,
больше, чем сами снайперы, которые в это
время, никем не видимые, сидели в окопах, вы-
рытых ими ночью и замаскированных бурья-
ном. Перед рассветом они, как водится, плотно
закусили: съели большую банку мясных кон-
сервов. В снайперской засаде «обедают» до
рассвета, днем приходится поститься.
Погода благоприятствовала снайперам: утро
выдалось тихое, ясное.
В бинокль были отлично видны кусты и раз-
валины, где легко можно было спрятаться не
одному снайперу, а хоть бы и целому десятку.
Гитлеровец мог укрываться за каждым кусти-
ком. «Едва ли,— думал Волжин,— он станет
прятаться за кирпичами: при минометном и
артиллерийском обстреле кирпичи становятся
опасными. Самое надежное укрытие — земля.
Скорее всего, он сидит в окопе за одним из
кустов».
Волжин стал присматриваться к кустарнику.
64
Он определил, что это малинник. На кустах
краснелись ягоды — обильный урожай, кото-
рый некому было собирать. Хозяев разрушен-
ного домика, может, и в живых уже нет. Даже
птицы давно улетели из этих мест, где стал
так часто греметь непонятный им гром. Оста-
лись тут одни насекомые — кузнечики, жуки,
бабочки. Но эту мелочь и в бинокль не уви-
дишь, а человека она не боится. Птицы —
другое дело: они могли бы помочь обнаружить
снайпера — на куст, под которым он засел,
птицы не садились бы...
Волжин и Пересветов поделили между собой
зону наблюдения так: вправо от остатков печ-
ной трубы — сектор Волжина, влево Пересве-
това. И Пересветов, так же, как и Волжин,
придирчиво рассматривал каждый кустик,
каждый кирпич развалин. Но ни одна веточка
не шелохнулась, и безжизненными оставались
камни.
Увидев малину, Волжин подумал:
«Не наведет ли она на след? Гитлеровцы —
обжоры и большие лакомки. Снайпер, небось,
не упустил случая полакомиться спелой рус-
ской малиной. Кусты возле его огневой пози-
ции должны быть объедены».
Он стал тщательно рассматривать кусты
малины, надеясь обнаружить объеденные. Но
все кусты краснелись одинаково — на всех
были ягоды.
«Вот дьявол!—думал Волжин с досадой.—
Или он малину не любит или уж очень хитер,
осторожен. Наверно, осторожен. Понимает, что
и ягоды могут иной раз выдать. Малина,
Б Зак. 332	65
стало быть, мне не поможет. Остается пока
одно: ожидать его выстрела и наблюдать
сразу за всем сектором».
Чтобы поймать вспышку выстрела, надо
было, не отрываясь, смотреть одновременно на
все те места, где ее можно было ожидать.
Проходил час за часом, а там все оставалось
попрежнему безжизненным. Но нельзя было
допускать мысли, что неприятельского снай-
пера сегодня нет на месте. Такая мысль опас-
на — она размагничивает наблюдателя, ослаб-
ляет его внимание. Напротив, Волжин твердил
себе: «Сейчас будет выстрел! Вот-вот он вы-
стрелит».
Солнце поднялось уже высоко и даже
сквозь травяную сетку, которой прикрыли
себя снайперы, чувствительно пригревало
спину. Это было приятно, но в солнечной
ласке крылась опасность: она размаривает
человека. А нагреваемый солнцем воздух стал
колебаться, струиться, отчего ухудшалась ви-
димость.
На часы смотреть было нельзя: для этого
пришлось бы отвести глаза от местности. Но
по солнечной тени Волжин видел, что близится
полдень. А фашист не сделал еще ни одного
выстрела! По всем признакам, это был выдер-
жанный снайпер: он бил только наверняка,
по-снайперски, а цели ему пока не показыва-
лись: после специального приказа командова-
ния наши пехотинцы стали очень осторожны.
Время шло. С утра хотелось закурить, но
потом снайперы и о куреве забыли, как о еде
и питье.
66
Отправляясь в снайперскую засаду, Волжин
предвидел, что выслеживаемый гитлеровец мо-
жет оказаться очень осторожным, и выстрела
его не скоро дождешься. Поэтому он и его
товарищ договорились с командиром первой
роты: если до полудня фашист не сделает ни
одного выстрела, пехота начнет дразнить его —
вызывать на стрельбу.
И вот в двенадцать часов пехотинцы под-
няли над бруствером своей траншеи надетую
на штык каску. Но как ни шевелили каской,
снайпер молчал.
— Отставить! — приказал командир взво-
да.— Это, видать, старый воробей. Его на мя-
кине не проведешь! Он, небось, посмеивается
над такой грубой приманкой. Давай следую-
щий номер! Шаповалов, действуй!
В одной из бойниц укрепили автомат ППШ,
к спусковому крючку привязали веревочку.
Присев на дно траншеи, солдат потянул за
нее, и автомат дал короткую очередь.
Все прислушались, но ничего не услышали.
— Молчит, гад! — заговорили солдаты. —
Почуял неладное и смотался. Нет его на
месте.
— Отставить болтовню!— прикрикнул коман-
дир взвода.— Болтаете, не подумавши! Что
значит — молчит? Сейчас он, безусловно, засек
наш автомат в бойнице, сделал точную навод-
ку — и ждет. Вот что это значит! Он уже со-
бирается записать на свой личный счет рус-
ского автоматчика, а вы говорите — смотался!
Сейчас увидите, как он смотался. Дай-ка еще
очередь, Шаповалов!
Солдат снова потянул за свою веревочку,
б*	67
загремел автомат в бойнице,— и в тот же миг
в заднюю стенку траншеи впилась пуля.
— Отлично! — сказал командир.— Вот мы
его и подловили, на нашу приманку он клю-
нул. Теперь он у нас почти что на крючке,
снайперам осталось только «подсечь» ерша.
Действуй, Шаповалов. Устанавливай «модерни*
зированный» автомат в другой бойнице. Да
поживей! Не томи наших снайперов. Они, не-
бось, с утра там скучают.
Волжин и Пересветов засекли второй вы-
стрел гитлеровского снайпера. Этот выстрел
был сделан в секторе Волжина. В бинокль он
увидел бледный огонек, мелькнувший под ма-
линовым кустом. Отличная зрительная память
снайпера зафиксировала эту точку. Опустив
бинокль, Волжин сейчас же посадил ее на пе-
нек оптического прицела. И с этого момента
уже не спускал ту точку с острия пенька, а па-
лец держал на спусковом крючке. Вопрос был
в том, оставался ли снайпер на старом ме-
сте или уже сменил свою позицию.
Могло пройти не только несколько минут, но
и несколько часов до нового выстрела гитле-
ровца, но это ничего не значило — терпение
настоящего снайпера безгранично.
Наша пехота продолжала дразнить фаши-
ста, «модернизированный» автомат Шапова-
лова перекочевал уже в третью бойницу.
Услышав треск новой очереди этого автома-
та, Волжин увидел бледный огонек — как раз
на пеньке прицела — и сейчас же спустил курок.
После этого гитлеровский снайпер больше не
стрелял: то ли он был убит, то ли понял, что
его ловят, и затаился.
68
На -огонь шаповаловского автомата отвечали
только стрелки из немецкой траншеи. Коман-
дир взвода приказал убрать автомат из бой-
ницы.
Солнце клонилось к закату. В лучах его по-
розовели кирпичи развалин, а малина стала
рубиновой. Когда там, среди малинника, стоял
хорошенький домик, в этот закатный час
солнце светило ему в окошки, прощаясь с его
обитателями. Теперь оно озаряло лишь бесфор-
менные кирпичные груды, видневшиеся меж
кустов, и черную печную трубу, похожую на
обгорелый ствол дерева. Волжин еще при-
стальнее стал всматриваться в кусты: при та-
ком освещении заметить вспышку выстрела
было очень трудно.
Вдруг у подножия трубы мелькнул солнеч-
ный зайчик.
«Фашист в нашу сторону смотрит», — поду-
мал Волжин, испытывая радость, что враг об-
наружился, и одновременно некоторую тре-
вогу:
«Не заметил ли он нас?»
Блеск появился на стыке их секторов. Кому
же стрелять? Стрелять обоим, конечно, глупо,
недопустимо. Поэтому, хотя Волжин сразу же
взял блеск на прицел, он не выстрелил, ожи-
дая, не выстрелит ли Пересветов («переби-
вать» цели у друга Волжин, конечно, не соби-
рался). И тут же родилась новая мысль:
«Стрелять нельзя! Какой дурак станет смот-
реть в бинокль прямо против солнца? Неправ-
доподобно! Похоже на ловушку!» Вспомнилась
«баночка», на которую подловили его когда-то.
Конечно, сейчас блеск оптики мог бы появиться;
69
солнце светило в сторону противника. Только
гитлеровец-то не так прост! Волжин хотел
как-нибудь предупредить Пересветова, чтобы
он не стрелял, но было уже поздно: тот вы-
стрелил.
И сейчас же в каску Пересветова ударила
пуля. Он почувствовал, как что-то обожгло
ему лоб, и инстинктивно пригнул голову. По
каске скользнула вторая пуля, давшая рико-
шет. Пересветову стало жарко. Сердце сильно
колотилось в груди.
«Видит меня, гад... бьет точно... Сменить ОП
надо, — замелькали тревожные мысли. — Нет,
надо лежать без движения. Стану переползать,
хуже будет!..»
Волжин хорошо слышал оба вражеских вы-
стрела, но вспышку заметил только вторую и
стрелять по ней не стал. Удержала его не бо-
язнь обнаружить себя (чтоб поддержать друга,
он ничего не побоялся бы), а здравое сообра-
жение: после двух выстрелов снайпер, конечно,
ушел с того места и стрелять бесполезно.
Теперь уже не приходилось сомневаться
в том, что гитлеровец их ловит — блеск опти-
ки он имитировал. Очень досадно было, что
Пересветов так оплошал. Неужели он погиб?
Острая боль сжала сердце Волжина. Увидеть,
что с Пересретовым, было нельзя. Волжин ти-
хонько «квакнул». О, радость! В ответ послы-
шалось знакомое басистое «кваканье». Значит,
Пересветов, во всяком случае, жив. Но, на-
верно, ранен. Помочь ему сейчас было невоз-
можно. А в «лягушачьем лексиконе» не нахо-
дилось слов, чтобы узнать о его состоянии.
Приходилось ждать. Необходимо было продол-
70
жать наблюдение за позициями врага. Может
быть, он все же как-нибудь обнаружится? Если
он выстрелит еще раз с той же ОП, это будет
его последний выстрел.
Волжин смотрел в бинокль на малиновые
кусты, пока они не стали фиолетовыми, а по-
том — синими. Солнце закатилось, последний
багрянец сошел с верхушки печной трубы, и
вся она стала черной.
Только когда все помутнело и почернело,
Пересветов расправил затекшие руки и ноги.
Лоб у него сильно саднило. Он снял каску и
пощупал рукой больное место, там было мок-
ро — кровь. «Пустяк! — решил он.— Опять ца-
рапина. Везет мне на царапины. То в руку, то
в лоб!»
Тут к нему подполз Волжин. Он очень об-
радовался, узнав, что Пересветов только легко
ранен, и сейчас же перевязал ему лоб бинтом
из индивидуального пакета. После этого они
снялись со своих позиций и направились «до-
мой». Долго шли молча, потом Волжин тихо,
чуть слышно проговорил:
— Дела наши сегодня не блестящи.
— Дрянь дела! — буркнул Пересветов.
— Можно сказать и так,— согласился Вол-
жин.— Что мы имеем на данный момент?
Снайпера не уничтожили — раз. Сами еле
живы остались — два... И черт же дернул тебя
стрелять по блеску! Неужели ты не мог сооб-
разить, что такой осторожный снайпер не ста-
нет смотреть в бинокль прямо против закат-
ного солнца?
Пересветов угрюмо молчал. Ему было очень
71
стыдно и тяжело. Волжин понял его чувства и
заговорил мягко:
— Погорячился ты, Ваня, поспешил! Да
ведь, может, и сам бы я тоже стрельнул —
только во-время «баночку» вспомнил.
— Мы ему, гаду, те пули с процентами вер-
нем! — пробасил Пересветов.
— Будьте уверены! — поддержал Волжин.—
Это дело мы доведем до конца. Знаешь что?
Отдохнем часика два и до света — снова туда
же! Только как у тебя голова? Может, в сан-
часть пойдешь?
— Ерунда! Я уж и забыл про это. Верно,
только кожу поцарапало. Даже без Маруси
обойдется. Везет мне на царапины! Повязку
под каской не видно, значит — порядок. Мол-
чок! Главное — дело довести до конца. Неужто
мы с этим гадом не справимся? Неужто под-
качаем и оскандалимся?
— Должны справиться,— сказал Волжин.—
Надо только придумать что-нибудь. Ловушку
какую-нибудь почище немецкой.
Остальную часть пути оба молчали, переби-
рая в уме разные «удочки». Все было не ново,
всем известно, шаблонно: и каска на штыке, и
автомат с веревочкой, и зеркальце.
Когда уже подходили к своей траншее, Пе-
ресветов заговорил раздумчиво, как бы раз-
мышляя вслух:
— А что, Вася, если устроить такую штуку...
Конечно, это тоже не ново, да ведь смотря как
оформить...
— Ну, ну, какую штуку? — подбодрил Вол-
жин. Но разговору помешал часовой, оклик-
нувший их из траншеи. Досказал Пересветов
72
уже в землянке. Выслушав его, Волжин сна-
чала даже головой замотал:
— Чушь! Слишком просто!
А потом подумал и сам же себя опроверг:
— Просто еще не значит плохо. В простоте
может быть сила. Что ж, давай попробуем...
На следующий день знаменитый снайпер
Пауль Шперлинг снова был на своем месте —
в окопе под малиновым кустом. Самонадеян-
ный немец не любил действовать в снайпер-
ской паре, не хотел с кем бы то ни было де-
лить свою славу. На снайперскую «охоту» он
ходил один, а в засады брал с собой не снай-
пера, а простого разведчика-наблюдателя. На
него Шперлинг взваливал все земляные ра-
боты, он же, -по указанию снайпера, устраивал
разные «приманки», ловушки и прочее.
Паулю Шперлингу вчерашние события пред-
ставлялись в таком виде.
После полудня он подшиб двух русских ав-
томатчиков, стрелявших из бойниц траншеи.
А когда и из третьей бойницы у русских начал
бить автомат, это показалось ему подозри-
тельным: после того как он подстрелил двух
автоматчиков, появление третьего было слиш-
ком неправдоподобно. «Нет, меня не прове-
дете! — самодовольно подумал Шперлинг. —
Я — стреляный воробей. Я вас перехитрю».
Он приказал разведчику внимательно на-
блюдать за русским расположением, а сам,
нацелив винтовку в русскую бойницу с автома-
том, сделал выстрел.
Этот трюк едва не стоил ему оптики: сейчас
же в бойницу со свистом влетела пуля, кото-
73
рая прошла над самым прицелом. Русский
стрелял неплохо, этого нельзя было отрицать.
Зато он обнаружился: разведчик указал точку,
откуда сделан выстрел. Шперлингу стало ясно,
что там, в бурьяне, скрывается русский снай-
пер, и он приказал пустить в ход приманку.
Сам он предусмотрительно сменил свою огне-
вую позицию: по канавке за кустами переполз
влево.
Разведчик, спрятавшись за остатками печи,
высунул из-за нее зеркальце на проволочке.
Почти сейчас же послышался тонкий звон раз-
битого стекла: зеркальце разлетелось вдре-
безги от русской пули.
То же самое, по мнению Шперлинга, случи-
лось и с головой русского снайпера, в которую
он тут же всадил одну за другой две пули.
У запасливого немца имелось в сумке другое
зеркальце, а у русского снайпера запасной го-
ловы не было. Голова снайпера — не плохая
плата за стекляшку ценой в пять пфеннигов!
Шперлинг считал, что закончил вчерашний
день удачно. Не менее удачным должен быть
и нынешний. Что-нибудь опять наклюнется.
Русские хорошо ловятся на удочку.
С утра все было тихо. Русская траншея мол-
чала, будто в ней никого не было, и Шперлинг
думал, 'что это он отбил у русских охоту стре-
лять из бойниц. Прежде всего, Шперлинг тща-
тельно осмотрел в бинокль то место, где вчера,
как он считал, убит был им русский снайпер.
Лежит там труп или ночью его утащили?
В бурьяне ничего не было видно. Шперлинг
решил, что так или иначе на это место русский
уже не придет: оно «провалено».
74
Легкий ветерок колыхал длинные стебли
бурьяна. Движение шло волнами, стебли слег-
ка склонялись и выпрямлялись вновь.
«Дурная, дикая трава! — думал Шперлинг.—
Зачем она здесь? Вчера она не спасла рус-
ского снайпера. И никогда никого она не спа-
сет от моей пули».
Левее того места, где обнаружил себя рус-
ский снайпер, бурьян зашевелился. Шперлинг
стал присматриваться. Волны, вызванные вет-
ром, шли почти перпендикулярно к линии
фронта, а там движение травы было фрон-
тальное.
«О, тут что-то неладно! — подумал Шпер-
линг.— Похоже, что ползет кто-то?»
Движение прекратилось, и как раз в тот мо-
мент, когда налетел порыв ветра. Шперлинг
захихикал про себя:
— Плохо, русский! Очень плохо. Надо сле-
дить за природой. Я бы так не полз! Сейчас
ты будешь наказан за глупость!
Он навел винтовку в то место, где только
что предательски шевелился бурьян.
Прошло минуты две. Бурьян больше не ше-
велился.
«Остановился или же приполз на место? —
размышлял Шперлинг. — Так или иначе те-
перь он никуда не денется. Теперь он — мой.
Младенец! Он и не подозревает, что участь его
решена. Это будет у меня триста двадцать ше-
стой».
В самом деле, русский, очевидно, ничего не
подозревал: через некоторое время он снова
пополз потихоньку.
Но Шперлинг был не мальчишка, стрелять
75
он не спешил: цель оставалась все же невиди-
мой; надо ее увидеть, чтобы ударить навер-
няка — Шперлинг не пускает пули на ветер!
Он заметил, что в одном месте бурьян реже, и
это место — как раз на пути ползущего. Там
меж стеблей должно что-нибудь показаться.
Он не ошибся. Очень скоро сквозь стебли
стало видно что-то зеленовато-желтое. Опыт-
ный глаз снайпера легко распознал, что это —
спина человека в русской летней гимнастерке.
Не спеша, он выстрелил в движущуюся спину
и стал смотреть в бинокль. С удивлением он
увидел, что русский продолжает ползти. Неу-
жели он так легко ранен? Ну, что ж, надо до-
бить!..
Шперлинг выстрелил еще раз.
Человек продолжал ползти.
— Что за чертовщина? — рассердился Шпер-
линг:— Может ли быть, чтоб я двумя пулями
не пригвоздил к земле ползущего человека?
Броня на нем, что ли? Надо нащупать голову!
Шперлинг выстрелил в третий раз, но что
стало с тем удивительным, неуязвимым чело-
веком, видеть уже не мог: прямо в левый глаз
его, еще прищуренный, ударила русская пуля.
Эту меткую пулю выпустил Волжин, кото-
рый после второго выстрела немца хорошо
разглядел его глаза и лоб и точно прице-
лился. Гитлеровец тоже не промахнулся ни
разу, но все три пули его продырявили только
гимнастерку чучела, которое за длинную би-
чевку тянул потраве Пересветов. Это чучело—•
гимнастерка и пилотка, надетые на сколочен-
ную из досок крестовину — было сфабриковано
76
друзьями ночью и отлично выполнило свое на-
значение. Интереснее всего, что это была та
самая удочка, на которую когда-то фашисты
подловили Пересветова! Только теперь все
было устроено лучше, правдоподобнее. Очень
помогла высокая трава: если бы не она, зоркий
немецкий снайпер, конечно, быстро обнаружил
бы обман.
Волжин хорошо видел снайпера и был уве-
рен, что не промахнулся. Для проверки Пере-
светов снова потащил тихонько чучело.
Теперь оно находилось как раз на прога-
лине, где редкая трава не могла полностью
скрыть его. К великому смущению Волжина, из
той же самой бойницы, в которую он послал
свою пулю, как ни в чем не бывало, немец сде-
лал еще два выстрела по «приманке». Волжин
различил там как будто те же самые глаза и
лоб. Он выстрелил еще раз. В бойнице образо'-
вался просвет. По чучелу никто больше не
стрелял.
«Теперь попал, а в первый раз промазал! —
огорченно подумал Волжин. — Так ясно видел
цель — и промазал!»
После таких трудов и риска опасный и силь-
ный враг был посрамлен и уничтожен, а Вол-
жин почти и не радовался: он не мог забыть,
что сделал промах. Ему уже казалось, что все
теперь будут говорить об этом. Он словно бы
слышал насмешливый разговор:
— А Волжин-то мазать стал!
— Что ты говоришь? Неужели?
— Точно. Промахнулся сегодня. Пулю за
«молоком» послал!
— Вот так снайпер!
77
На самом деле Волжину таких замечаний
выслушивать никогда не доводилось.
Когда стемнело, снайперы отошли в распо-
ложение своей части. Волжин был молчалив и
задумчив, не шутил, как обычно, все размыш-
лял: как же мог он промахнуться? Что ему
изменило — -рука или глаз? Наводка была сде-
лана точно, с упора, на спуск он нажал плавно,
затаив дыхание. В чем же дело?
Командиру батальона Волжин на этот раз
рапортовал тоже без обычного веселого за-
дора. Совсем несвойственным ему мрачным
тоном он доложил:
— Фашистский снайпер уничтожен. Только
не одним выстрелом, как полагается. Один раз
я промахнулся.
— Что за беда? — сказал капитан Ивлев.—
Да хоть бы весь подсумок ты расстрелял по
нему — не жалко. Это же отменный снайпер
был! Спасибо за службу, товарищ Волжин!
Молодец!
Заслужить такую похвалу у капитана Ив-
лева было нелегко, но и похвала не обрадо-
вала Волжина. Его попрежнему беспокоил про-
мах. Волжин считал, что хуже промаха для
снайпера и быть ничего не может!..
Товарищи не понимали, почему, одолев та-
кого врага, Волжин невесел. Всю ночь он
почти не спал.
Под утро в землянку пришли трое разведчи-
ков: Силантьев, Перепелица и Мельников.
— Не спишь, Вася?—спросил один развед-
чик, присаживаясь на край дощатых нар и ос-
вещая Волжина электрическим фонариком.
78
Сплю, — вопреки очевидности, отвечал
Волжин и даже глаза закрыл.
— Ну, спи себе! Измаялся, конечно,— ска-
зал Силантьев.— Мы тоже уморились. Из раз-
ведки сейчас. Прогулялись в знакомые тебе
места — в малинник. Ох, и малины же там —
пропасть! Ребята даже впотьмах ухитрились
ягод наесться... У Мельникова, гляди, все лицо
красное — можно подумать, что ранен!
«К чему он это рассказывает?» — мрачно ду-
мал Волжин, лежа с закрытыми глазами.
А Силантьев продолжал:
— Понятно, ходили мы в те места не по
ягоду. Ходили сегодняшних твоих «крестников»
посмотреть, пока фрицы не уволокли их в свое
логово. Хоть в потемках мы плохо разглядели,
но, видать, здоровые были, черти. Отборные
фашисты! Особенно один — морда такая наду-
тая, важная...
— Как? Разве их было двое? — Волжин не
только глаза раскрыл во всю ширь, но и при-
встал.
— А ты думал, сколько?—засмеялся Си-
лантьев.— Десяток? Нет, брат, только парочка.
И оружия взяли мы всего-навсего одну снай-
перскую винтовку да один автомат. Стало
быть, один был снайпер, а другой — помощник,
что ли...
— Адъютант! — подсказал Мельников, и все
захохотали. Не отстал и Волжин.
— Так, значит, не пошла за «молоком» моя
пуля! — говорил он, смеясь.
— Какое там молоко! Прямо в лоб фа-
ши сту>
79
— То-то же! А я уж подумывал переквали-
фицироваться на кашевара!
— Ни, кашевар из тебя не выйдет. Солид-
ности нема,— пошутил Перепелица.
Однако Волжин и теперь не мог понять, по-
чему вместо одного немца у той бойницы ока-
залось двое, причем один — с автоматом?
А случилось это так.
После первого выстрела Волжина немецкий
разведчик услышал предсмертный хрип Шпер-
линга. Окликнув снайпера и не получив ответа,
он пробрался в его окоп. Шперлинг лежал
с окровавленным лбом и уже не дышал, хотя
рот его был широко раскрыт. Разведчик вы-
глянул 'в бойницу и сейчас же увидел то, что
видел и снайпер: ползущего в траве русского.
Гитлеровец схватил снайперскую винтовку и,
сделав из нее два выстрела, разделил участь
Пауля Шперлинга.
6.	В ФАШИСТСКОМ ЛОГОВЕ
После того как Волжин и Пересветов одо-
лели матерого гитлеровского снайпера, за
ними окончательно утвердилась слава лучшей
в полку снайперской пары. Оба они были на-
граждены орденом Славы. И уже сам коман-
дир полка стал придумывать боевые задания,
достойные их мастерства.
Однажды командир полка, вместе с зампо-
литом, пришел к капитану Ивлеву и сказал:
— Есть одно дело, Степан Мироныч. Дай-ка
карту.
Капитан развернул на столе карту боевых
действий, и полковник Зотов продолжал:
80
— Обнаружил я на правом фланге нашего
участка одно интересное местечко. Вот оно,
гляди сюда!
Он взял красный карандаш и уверенно об-
вел толстой чертой одно место на карте. Ка-
питан смотрел с некоторым недоумением:
карандаш полковника забрался во вражеское
расположение — не по ошибке ли? Высказать
свои сомнения капитан постеснялся да и не
успел — полковник сейчас же все объяснил.
— Гляди! Здесь, за передним краем немец-
кой обороны, в ложбинке имеется небольшая
лесная посадка. Дубки, березки и тому подоб-
ное. Интересно для нас это место вот чем. Там
гитлеровцы нарыли много окопов; это у них,
повидимому, запасные ОП для минометов. А в
окопах пока никого нет. Прошлой ночью мои
разведчики облазали всю лесопосадку: там
даже полевых караулов не оказалось. Вот мне
и пришла в голову одна мысль... Посовето-
вался я с замполитом, он мою мысль одобрил.
Вот, слушай, комбат, что мне пришло в го-
лову. Что, если ночью заслать в эту лесопо-
садку трех-четырех снайперов? Засев там, в
пустых окопах, они могут перебить немало
гитлеровцев. Гляди, что получается. Они ока-
жутся в непосредственной близости от немец-
ких блиндажей, землянок и от минометных
позиций. Смотри, стрелять они будут сюда и
сюда. И сюда тоже!
Полковник Зотов красным карандашом на-
метил на карте трассы снайперских пуль.
Делал он это с явным удовольствием: сначала
проводил толстую жирную черту, потом пре-
вращал ее в стрелу. Красные стрелы упира-
6 Зак. 332
81
лись остриями в условные кружки и треуголь-
нички с флажками.
Офицеры склонились над картой. На нее
были нанесены командные и наблюдательные
пункты врага, огневые позиции немецких пу-
шек и минометов, землянки. Можно было по-
думать, что карта эта добыта у немцев. Но это
было не так. Это был плод длительной работы
нашей наземной и воздушной разведки — кол-
лективный труд множества опытных «следо-
пытов». Данные воздушной разведки проверя-
лись наземной. Такие карты, позволяющие
ориентироваться во вражеском расположении,
как в своем собственном, никого не удивляли.
— Гляди, что получается-то! — еще раз по-
вторил полковник, которому, повидимому,
очень хотелось услышать одобрение своего
плана. Но капитан Ивлев ответил с обычной
сдержанностью:
— Да, пожалуй, кое-что может получиться.
А не зацапают их немцы?
— Не позволим! — воскликнул полковник.—
Если действовать толково, все предусмотреть,
эффект будет большой.
— Не люблю вперед загадывать, — сказал
капитан Ивлев.— Цыплят по осени считают.
— Что ж, и до осени недалеко! — усмех-
нулся полковник Зотов.— Значит, так: завтра
все подготовим и ночью забросим снайперов в
лесопосадку. Придадим им двух разведчиков
с ручным пулеметом. Сколько послать снайпе-
ров, как ты думаешь?
— Троих будет достаточно.
— А ты как полагаешь, Федор Васильич? —
обратился Зотов к замполиту.
82
— Что я? Вам виднее, — отвечал Губарев.
— Ишь ты, как скромничает! — рассмеялся
Зотов, —будто и не он обсуждал со мной этот
план! Ведь где дело касается снайперов, без
замполита не обойдется. Любит он снайперов.
Все мы их любим, а он — особенно.
— Как ни заботься о снайперах — все бу-
дет мало,— серьезно сказал Губарев.— По-
ставь себя на место снайпера... вернее сказать,
положи-ка себя на его место. Примерно, так:
в четырехстах метрах от нашей передовой
траншеи и в двухстах метрах от вражеской.
Или, того лучше: на твоем «интересном ме-
стечке», где со всех сторон — враги. И какие
враги! Сам знаешь...
— Понимаю,— перебил Зотов.— Это я пони-
маю. Не каждый может...
— Не совсем так,— возразил Губарев.—
У нас каждый может. В том и сила наша.
Ведь у гитлеровцев тоже имеются храбрецы.
Но у них это исключительное явление, а у
нас...— у нас как в песне поется: «Когда
страна быть прикажет героем, у нас героем
становится любой».
— Это так,— согласился командир полка.—
Если не каждый, то почти каждый советский
человек в известных условиях может стать ге-
роем. А сейчас нам нужны три уже проявив-
ших себя героя, три смелых и опытных снай-
пера. В засаду мы пошлем, конечно, Волжина
и Пересветова... а кто же будет третьим? Кто
у тебя, капитан, есть еще?
Командир батальона некоторое время мол-
чал. Он думал: не безрассудно ли на такое
рискованное дело отдавать сразу всех самых
6*
83
лучших снайперов? А вдруг ни один из них не
вернется?
— Самарин есть у него,— подсказал Губа-
рев.— Отличный снайпер. Ленинградец.
— Правильно! — обрадовался полковник Зо-
тов. — Самарин подстать Волжину и Пересве-
тову. Давай Самарина, Степан Мироныч, не
скупись. Делать, так делать! Разведчиков я дам
своих. Силантьева пошлем и еще кого-нибудь.
— Так! — сказал капитан Ивлев, отогнав-
ший уже опасливые мысли.— Делать, так
делать!
— Отлично,— заключил командир полка.—
Давайте обсудим еще раз детали операции.
Необходимо предусмотреть все хода против-
ника...
В тот же день был создан «особый отряд»,
как в шутку назвал полковник Зотов группу из
пяти человек, под командой Волжина. Задание
пришлось по душе Волжину. Он говорил Пере-
светову:
— Помнишь, мы с тобой просили комбата
разрешить нам вылазку в тыл противника?
Тогда он наотрез отказал!
— Как же! Помню! Даже во сне видеть эту
вылазку запретил! — усмехнулся Пересветов.
— А теперь, брат, не во сне, а наяву дело
будет. Что же изменилось? Капитан Ивлев пе-
ременился, что ли?
— Нет, Вася, я думаю, это мы перемени-
лись. Стали опытнее, и за нас бояться уже не
приходится.
— Точно! Теперь комбат уверен, что мы ни-
где не пропадем. За себя постоять сумеем и
84
боевое задание не провалим. Хорошая вы-
думка, Ваня!
— Задумано неплохо,— согласился Пересве-
тов.— Только не говори «гоп» раньше времени.
Надо сначала прыгнуть.
— Капитана Ивлева цитируешь? Прыгнем,
Ваня! Если физкультурник правильный разбег
взял, как же ему не прыгнуть? Прыгнет обяза-
тельно. А в изречении насчет «гоп» есть, мне
кажется, доля суеверия. Вроде приметы полу-
чается. А в приметы я не верю. Пускай мне
десять кошек дорогу перебегут, ничего плохого
не случится. Именно потому, что я не верю
в приметы. А с человеком суеверным, пожа-
луй, и случится, потому что он потеряет уве-
ренность в себе, духом падет. А коль ты духом
упал, тебя и кошка съест!
— В приметы я тоже не верю,— сказал Пе-
ресветов.— Я только против хвастовства. За-
думано хорошо — сделать надо отлично. Це-
лей там должно быть до черта! Там можно
показать гитлеровцам, что значит иметь дело
с советскими снайперами!
— Не говори «гоп», не прыгнувши,— голо-
сом Пересветова сказал Волжин, и оба расхо-
хотались.
Находившийся в землянке старый солдат
тоже невольно улыбнулся, думая: «Что за мо-
лодежь нынче пошла! На страшное дело идут,
а хохочут! Раньше того не было. Раньше с мо-
литвой шли. А теперь — со смехом. Отчаянные
ребята!»
Свой разговор снайперы вели, лежа на на-
рах, в землянке. Всем участникам вылазки
приказано было после обеда отдыхать, выс-
85
паться «про запас». Пересветов охотно выпол-
нил это приказание — очень скоро заснул и
спал до вечера. А Волжину не спалось. Он
встал и взялся за свою планшетку, в которой
находилась схема расположения противника
в районе их действий и начерченный развед-
чиками план немецких окопов в лесной по-
садке. Волжин залюбовался схемой. На ней
были обозначены: несколько КП, огневые по-
зиции минометов, целая улица землянок! Все
это скоро будет перед ними — на близком рас-
стоянии. Поскорей бы попасть туда!..
Терпеливейшего из воинов — снайпера му-
чило нетерпение. Нескончаемо тянулся летний
день, стрелки на его часах как будто остано-
вились вовсе. Снайпер даже несколько раз
подносил их к уху: не остановились ли в са-
мом деле? Часы тикали, но словно бы мед-
леннее, чем обычно. Об опасности предстоя-
щего дела Волжин не думал, хотя хорошо
представлял ее себе.
Кончился долгий день, прошел и вечео. Ночь
была облачная, темная, как по заказу. Снайпе-
ров провожал в засаду сам командир полка.
Он сказал им коротко:
— Помните, ребята: где бы вы ни были, вы
не одни. Мы с вами. Я вас в обиду не дам...
Ну... действуйте! Ни пуха, ни пера!
И вот снайперы Волжин, Пересветов, Сама-
рин и разведчики Силантьев и Перепелица не-
задолго до полуночи очутились перед самой
немецкой траншеей.
Пять человек в маскхалатах неслышно под-
ползли к невидимой в ночной мгле немецкой
проволоке и уверенно, один за другим нырнули
86
под нее. Этот проход прошлой ночью был про-
делан саперами, Побывавший здесь с ними
Перепелица сейча-с вел всех. Ему досталось от-
ветственное дело: перед проволокой было мин-
ное поле, и на проволоке тоже были навешены
противопехотные мины. Стоит одному попасть
на мину — и никто не уйдет отсюда: место
взрыва осветят ракетами, всех обнаружат и
расстреляют из пулеметов и автоматов. Но
этого не должно было случиться: Перепелица
очень хорошо знал безопасный, разминирован-
ный путь.
А гитлеровцы и не подозревали, что в их
минном поле расчищен проход и в загражде-
ниях проделан лаз. За несколькими рядами ко-
лючей проволоки и множеством мин они чувст-
вовали себя спокойно.
Труднее всего было перебраться через стрел-
ковую траншею, где, конечно, были немецкие
солдаты. Тут уж саперы ничем не могли по-
мочь снайперам и разведчикам. Но сержант
Силантьев не считал это дело трудным — было
бы только темно. А ночь была темная-темная.
Только в такую ночь и можно было предпри-
нять дерзкую вылазку в стан противника.
Силантьев хорошо знал, где находятся ночью
немецкие часовые и как они себя ведут; никто
лучше его не умел бесшумно снять вражеский
пост.
Но сейчас снимать часового в стрелковой
траншее не следовало — его исчезновение вы-
звало бы тревогу у врагов.
Все пятеро залегли под самым бруствером.
Через несколько минут они ясно услышали по-
зевывание, сопенье и кряхтенье, потом вправо
87
от них что-то слабо забелело над бруствером.
Так белеет во тьме лицо человека, то расплы-
ваясь в ней, то вырисовываясь чуть яснее. Оче-
видно, гитлеровец тщетно пытался разглядеть
что-нибудь впереди. Снайперы и разведчики
отползли в сторону метров на тридцать, осто-
рожно перелезли через бруствер, спустились
в траншею и стали пробираться к ближайшему
ходу сообщения. Наткнулись на нескольких
спавших немцев. Волжин задел за чьи-то длин-
ные ноги.
Снизу послышалось сонное ворчанье:
— Осторожней, скотина! Кого это впотьмах
черт носит?
Но произнесший эти слова немец сейчас же
снова захрапел. Гитлеровцы спали крепко и
спокойно — под охраной недремлющих часо-
вых, за колючей проволокой, рогатками и мин-
ными полями.
Вот, наконец, и ход сообщения — узкий зем-
ляной коридор, облицованный жердями. В эту
ночную пору он безлюден, по нему можно без-
опасно проникнуть в глубь расположения про-
тивника.
Разведчики двигались быстро, но бесшумно:
они умели ходить по-кошачьи. Снайперы ста-
рались подражать им, не ступая на пятки и
легко ставя ноги. Силантьев шел впереди, ос-
торожно прислушиваясь. Вдруг он остановился
и предупредил тихонько:
— Идут навстречу. Приготовиться!
Гитлеровцы были еще далеко: в тихую ночь
осторожные шаги можно услышать за сотни
метров. А гитлеровцам не было нужды ходить
88
на носках: они были «у себя дома» и топали,
как лошади, по дощатому настилу траншеи.
Шаги быстро приближались. Силантьев
определил, что идут двое, повидимому, солдат
и офицер. У разведчика были выработаны
свои приемы и для встречи одного и для
встречи двух и более врагов.
В траншее было темно. Ходить с фонари-
ками здесь было запрещено: немцы боялись
обнаружить направление траншеи и навлечь
на себя огонь советской артиллерии. Гитле-
ровцы брели ощупью, вдоль стенки, и офицер
то и дело поминал черта. Слово «Teufel»
(черт) он произносил с каким-то злобным
придыханием.
Офицер чертыхался, а солдат молчал и
только пыхтел, стараясь попадать в ногу с на-
чальником. Подкованные железом ботинки его
громыхали по доскам.
Гитлеровцы почти наткнулись на невидимых
во мраке разведчиков.
— Wer ist hier? (Кто тут?) — сердито спро-
сил офицер, и это были его последние слова.
Солдат свалился так же молча, как шел:
Силантьев и Перепелица превосходно владели
своими ножами.
— Надо убрать обоих наверх! — решил Си-
лантьев:— Там их до утра не увидят.
Трупы подняли и, раскачав, выбросили из
траншеи.
Все это заняло не более пяти минут. Путь
был расчищен, группа двинулась дальше. Ход
сообщения пересек вторую траншею и вывел
за бугор, в низину.
89
А дальше все пошло гладко. Около полу-
ночи снайперы оказались на месте.
Меж молодых дубков чернели глубокие
окопы. Все было так, как на плане, сделанном
разведчиками: в окопах — ни души.
Молча разошлись по заранее намеченным
позициям. Волжин укрылся в центре участка.
Пересветов и Самарин поместились на флан-
гах; разведчики с пулеметом прикрывали тыл.
Приспособить немецкие окопы было нетрудно,—
все огневые позиции были готовы задолго до
рассвета. А чуть забрезжило на востоке, снай-
перы взялись за бинокли.
Светало очень быстро. Скоро и невооружен-
ным глазом можно было видеть немецкие зем-
лянки и круглые огневые позиции минометчи-
ков. До землянок было метров пятьсот, а до
минометных ОП и того меньше. Сильно и ра-
достно забились сердца снайперов.
Прошло не менее часа, пока началось дви-
жение во вражеском стане.
Из ближней землянки — в секторе Пересве-
това — появились три солдата с автоматами.
Они пошли к минометным окопам, очевидно,
сменять часовых. Пересветов выстрелил. Один
солдат упал, сраженный пулей, двое сейчас же
залегли. Но укрыться им было негде, Пересве-
тов пригвоздил обоих к земле. Часовые у
минометов так и не дождались себе смены.
Через полчаса один из них вылез из окопа и
направился к землянке. Он не дошел даже до
того места, где лежала их смена.
В секторе наблюдения Волжина находились
штабные землянки. Там все еще спали. Волжин
посматривал на часы. Он знал, что, по распо-
90
рядку дня гитлеровцев, скоро у них должен
быть подъем. Конечно, на фронте подъем не
возвещается сигнальной трубой. Ровно в шесть
из одной землянки выскочил солдат с веником.
Он поспешно помахал веником возле зем-
лянки, поднял облако пыли и скрылся.
«Денщик офицерский,— решил Волжин и не
выстрелил в солдата, ожидая цель покруп-
нее.— Подметает он неспроста — наверно, на-
чальство выйдет».
И точно: из землянки вылез толстый офицер
в одной нижней рубашке, заправленной в
брюки, из которых выпирал большой жи-вот;
на ногах у него были домашние туфли.
«Ишь нашел себе курорт, гадина!—подумал
Волжин.— Разъелся на русском хлебе! Ох, и
цель же! Тут и новобранец не промахнется».
Толстяк едва уместился в базу — просвет
между горизонтальными нитями прицеливания.
Стрелять Волжин не спешил. Он ждал, что бу-
дет дальше.
Офицер помахал короткими руками, потом
стал делать приседания, которые никак не по-
лучались: плохо гнулись толстые ноги, и ме-
шал живот.
«Утренняя гимнастика! От жиру задохнуться
боится. Погоди, у меня есть верное средство от
ожирения. Больше жиреть ты не будешь. Ру-
чаюсь!» — и Волжин всадил пулю в жирную
грудь фашиста. Тот упал навзничь.
Через несколько минут из той же землянки
вышел другой офицер, чуть потоньше. Увидев
убитого, он остановился в недоумении, потом
подбежал к нему.
Волжин не стрелял, рассчитывая, что сейчас
91
соберется еще несколько человек. Так и вы-
шло: на крик второго толстяка прибежали два
солдата и офицер. Волжин выстрелил. Толстяк
упал, остальные со страхом и недоумением ог-
лянулись на звук выстрела. Новый выстрел
сразил офицера. Солдаты бросились бежать.
Один свалился сейчас же, другой — у самой
двери землянки.
С этой землянкой расчеты пока что были
закончены; Волжин перезарядил винтовку и
стал наблюдать за другими.
Особенно интересовала его большая зем-
лянка, к которой сходились телефонные про-
вода. Очевидно, это был командный пункт —•
какой-то штаб.
Волжин давно уже знал распорядок дня гит-
леровцев: снайперу это необходимо. Час смены
караулов, часы завтрака и обеда — это время,
когда можно ожидать появления многих жи-
вых целей. Эти часы нельзя упускать. А возле
штаба можно подловить не одного офицера.
Действительно, через несколько минут
к большой землянке подкатил мотоцикл. В ко-
лясочке сидел немец в фуражке с неимоверно
высокой тульей.
«Офицер связи! — решил Волжин.— Пожа-
луй, с важным донесением или приказом.
Обычные донесения доставляют солдаты».
Волжин выстрелил, как только офицер вы-
лез из коляски. Гитлеровец ткнулся носом в
пыль, а фуражка его колесом покатилась по
дороге. Вторая пуля Волжина сшибла солдата,
сидевшего за рулем. Мотоцикл продолжал
ровно и равнодушно потрескивать, будто ни-
чего не случилось. Из землянки выбежал еф-
92
рейтор (видимо, штабной писарь). Его встре-
тила на пороге третья пуля Волжина.
«Начало неплохое,— думал снайпер.— По-
смотрим, что будет дальше. Штабу этому я се-
годня крепко насолю! Будут помнить Ленин-
град!..»
В секторе Самарина находились какие-то
склады. Никого там не было. Видно, Самарин
скучал и злился, завидуя товарищам, выстрелы
которых он слышал и ревниво считал:
«У Пересветова уже шесть. У Волжина —
семь. А у меня все ноль! Просижу зря, как
дурак, и вернусь ни с чем!» Он уже подумы-
вал «примазаться» к Волжину, когда в его сек-
торе появится сразу несколько целей. Но тут
и ему улыбнулось счастье: из-за угла склада
показалось пять гитлеровцев — разводящий и
четверо часовых.
Самарин уложил сначала разводящего, по-
том одного из солдат. Трое остальных разбе-
жались в разные стороны. Двоим удалось
скрыться за землянку, третий не успел — пуля
Самарина свалила его.
Остававшиеся в землянках гитлеровцы долго
не могли понять, что творится вокруг. Они пре-
спокойно выходили по одному, по два и тоже
гибли от снайперских пуль. Так продолжалось
почти час.
Но вот послышался вой немецких мин, и
пулеметные очереди стали срезать листву
с молодых дубков. Снайперам пришлось залечь
на дно окопа.
Командир полка не дал в обиду своих снай-
перов: по гитлеровским пулеметам и миноме-
93
там ударили полковые пушки. Завязалась ар-
тиллерийская перестрелка.
Переждав огневой налет, снайперы сменили
свои позиции и принялись снова подкараули-
вать гитлеровцев. У себя в тылу фашисты вы-
нуждены теперь были передвигаться перебеж-
ками и даже ползать на животе.
К штабной землянке сходились четыре про-
вода: два синих и два красных. Глядя на про-
вода., Волжин придумал кое-что. Не спеша, как
можно точнее прицелился он в красный про-
вод, выстрелил и с удовлетворением увидел,
что пуля перерезала провод,— концы его по-
ползли по земле, как красные черви. Потом он
сделал такой же выстрел по синему проводу —
и по земле поползли синие черви. Два выст-
рела, и с проволочной связью было покончено.
Теперь оставалось только поджидать связистов,
которые должны выйти на линию, чтобы вос-
становить связь.
Долго никто не показывался. Потом Волжин
увидел осторожно ползущего немца с катуш-
кой провода. Связист недалеко уполз — он дви-
гался только до того момента, как Волжин на,
жал спусковой крючок...
Под вечер разведчики, прикрывавшие тыл
снайперов, сообщили, что из траншеи немец-
кого переднего края движется к лесной по-
садке до взвода гитлеровцев. В то же время
сам Волжин увидел, как из дальних землянок
выбежало несколько десятков фашистов, кото-
рые, развертываясь в цепь, направились тоже
сюда. «Клещи» налаживают!»— понял Волжин.
Подобный случай был, конечно, предусмот-
рен командованием, пославшим снайперов
94
Стреляя через проломы в крыше, снайперы стали
бить гитлеровцев на выбор.
95
в тыл врага. Волжин знал, что нужно было де-
лать. Под прикрытием дубков он быстро отвел
свой отрядик в полуразрушенный дом, стояв-
ший несколько поодаль. Снайперы засели на
чердаке, откуда прекрасно видны были обе
группы врагов.
«Клещи» постепенно сжимались. Не зная,
сколько русских скрывается в окопах на лес-
ной посадке, фашисты продвигались очень мед-
ленно и осторожно.
Стреляя через проломы в крыше, снайперы
стали бить гитлеровцев на выбор. Все внима-
ние врагов было приковано к окружаемой ими
лесной посадке. Они с хода обстреливали ее из
винтовок и автоматов и за своей трескотней
не слыхали выстрелов со стороны полуразру-
шенного дома. Видимо, приказ им дан был
строгий, категорический: несмотря на значи-
тельные потери, они упрямо продолжали сжи-
мать свои «клещи».
Вот, наконец, они добрались до лесной по-
садки, вошли в нее, скрылись за дубками.
И тогда по лесной посадке ударили наши тя-
желые минометы. Сплошная туча разрывов на-
крыла ее...
Облава на русских снайперов стоила полков-
нику Липпе не менее полуроты. А снайперы
под грохот начавшейся канонады спокойно си-
дели на чердаке, дожидаясь наступления тем-
ноты.
Отход их был тоже тщательно продуман.
В 21.00 наши полковая артиллерия и минометы
произвели мощный огневой налет на немецкую
траншею. Сосредоточив огонь на узком уча-
стке, полковник Зотов хорошо расчистил до-
96
роту своим снайперам: все живое на пути их
отхода было или уничтожено или подавлено.
Снайперы и разведчики бежали по свежим,
еще дымящимся воронкам. В том месте, где
им предстояло перебраться через вражескую
траншею, траншея эта была основательно раз-
ворочена несколькими прямыми попаданиями
снарядов. Тут из какой-то норы выполз гит-
леровец и выстрелил в Пересветова. Тот обер-
нулся — и никого, конечно, не увидел в тем-
ноте. Искать фашиста было некогда. Пересве-
тов побежал дальше, стараясь забыть о боли
в плече.
В нашей траншее снайперов с нетерпением
ожидали командир роты и командир баталь-
она. Капитан Ивлев сейчас же велел вызвать
санитара. Прибежала Маруся. Она тут же пе-
ревязала рану Пересветова, успела шепнуть:
— Теперь уж не отвертишься, в санчасть на-
правят!
Пересветов думал иначе: он чувствовал себя
хорошо, ранение оказалось легким — очередная
царапина, на которые ему так везло.
Выслушав краткий доклад Волжина, капи-
тан Ивлев сказал:
— Как будто ничего получилось. Пересве-
това направить в санчасть.
— Разрешите доложить, товарищ капи-
тан! — забасил жалобно Пересветов.— Это ж
царапина! Разрешите остаться в строю!
— Не разрешаю, — отрезал капитан. —
В санчасть!
С командиром батальона не станешь «пре-
рекаться», как с Марусей. Пересветов сказал:
«Слушаюсь!»
7 Зак. 332
97
Пересветова оставили на излечении в сан-
части, где было несколько коек. Вместо при-
вычного маскхалата пришлось ему облачиться
в халат госпитального покроя и лежать це-
лыми днями не в око'пе, а на койке. С первого
же дня он начал приставать к врачам с прось-
бой выписать его. Начальник санчасти говорил
с улыбкой:
— Я слышал, что снайпер — самый терпели-
вый солдат. А оказывается — наоборот: самый
нетерпеливый.
— Смотря что терпеть, товарищ майор! —
возражал Пересветов.
— Все надо терпеть. Чем вам здесь плохо?
— Совестно, товарищ майор!
— Глупости. Подлечитесь недельку-другую,
держать не станем.
Пересветову ничего не оставалось, как поко-
риться своей участи. Находясь в санчасти, он
жадно ловил всякие известия с передовой, из
своего батальона: очень боялся, что без него
произойдет что-нибудь важное.
7.	ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ДОЖДЕМ
В пору затишья один из участников памят-
ной вылазки в стан врага — Остап Перепелица,
маленький коренастый украинец с лукавыми
глазами, пришел к Волжину и, как всегда, ме-
шая русские слова с украинскими, завел «дип-
ломатичный» разговор:
— Скажите мне, Васыль Иваныч, чи мож-
но з розвидчика снайпера зробыты?
— Смотря из какого разведчика, — так же
дипломатично отвечал Волжин.
98
— 3 якого? Ну, скажем, з Остапа Перепе-
лицы. Вин, сдается мне, добрый розвидчик.
— Точно. Разведчик он хороший. Но сде-
лать из разведчика снайпера можно лишь в том
случае, если у разведчика есть для того
данные.
— Есть,— сказал Перепелица.— Данных бо-
гато.
— Ого, какая самоуверенность! — рассме-
ялся Волжин, с интересом оглядывая развед-
чика. Загорелое лицо Перепелицы дышало
энергией. В глазах светилось не только лукав-
ство, но и смышленость.
— Ну, что ж,— сказал Волжин,— коль не
бахвалишься, так добре. Только данные-то надо
еще проверить. Хочешь, произведу испытание?
— Що ж, добре. Испытай!
— Ладно. Прежде всего, ответь мне на один
простой вопрос.
— Зачем простой? Давай незамысловатей.
— Нет, вопрос будет самый простой. Скажи
мне, Перепелица, как сказать дрова во множе-
ственном числе?
Перепелица не удивился странности вопроса:
этот парень никогда ничему не удивлялся.
— Дрова во множественном числе? — повто-
рил он хладнокровно.— Це треба разжуваты.
Зараз сообразим.
Волжин смотрел на него с лукавым любо-
пытством.
— Ясно! — объявил Перепелица. — Полен-
ница.
— Молодец, — похвалил Волжин. — Сообра-
зил! А, может, ты раньше знал ответ на этот
вопрос?
7*
99
— Нет, раньше не знал.
— Впрочем, вопрос этот я сам придумал.
А ответ ты дал самый лучший. Некоторые от-
вечают: дровяной склад. Это тоже верно. Но по-
ленница — лучше. А человек несообразитель-
ный на этот вопрос ответил бы, что дрова, мол,
это и так есть множественное число.
— Это я понимаю, грамматику еще не за-
был. Только я сразу смекнул, что туточки суть
не в грамматике, а яка-то хитра заковыка.
— Очень хорошо. Значит, ты парень сооб-
разительный и неопрометчивый. Из опрометчи-
вого человека снайпера не выйдет... Теперь по-
смотрим, что еще требуется снайперу. Загибай
пальцы. Хорошее зрение, дневное и ночное,—
раз. Наблюдательность — два. Инициатив-
ность— три. Терпение — четыре. Уменье мас-
кироваться — пять. Смелость — шесть. Упор-
ство — семь. Воля к победе — восемь. Нена-
висть к врагу — девять...
Скоро пальцев Перепелице нехватило, заги-
бать больше было нечего.
— Разувайся! — пошутил Волжин.
Но Перепелица и тут не смутился.
— Ни, разуваться не треба,— отвечал он.—
Все пальцы я могу поразгибать. Все, что ты
наговорил, добрый разведчик имеет. Это для
нас не диковина! Мне треба одно — попракти-
коваться со снайперской винтовкой. Оптику ос-
воить. Больше ничого!
— Ты думаешь, это так просто? — возразил
Волжин, несколько задетый таким умалением
снайперского искусства.— Это большое дело!
— Понимаю,— примирительно сказал Пере-
пелица.— Только ведь у нас на селе я был
100
найкращий стрелок. У нас в колхозном клубе
тир был богатый.
— Почему же «был»? Теперь там, небось,
для нас смена готовится?
— Нет, ничего там не готовится. Нема те-
перь ни тира, ни клуба. Враг спалил. Второй
год он в нашем селе лютует.
Перепелица помрачнел, глаза его загорелись
недобрым огнем, и даже зубами скрипнул ве-
селый украинец...
— Ну, не кручинься, Остап,— сказал Вол-
жин, заметивший перемену в его лице.— Осво-
бождать пойдем твое село.
— Нет, это нам не попутно. Там другой
фронт.
— Неважно. Здесь ударим — там отзовется.
Все фронты у нас —одно целое. Понял?
— Ясно. А снайпера из меня сделаешь?
— Сделаю,— твердо сказал Волжин.
В тот же день о желании Перепелицы он со-
общил командиру батальона. Капитан Ивлев
сказал:
— Ценная инициатива. О таком деле я сам
думал. Это нам необходимо. Перепелица будет
только первой ласточкой. Потом мы развернем
это дело шире. Действуй, Волжин! Готовь
снайперские кадры.
Волжин с увлечением начал обучать «пер-
вую ласточку» — Перепелицу. Он не собирался
да и не мог учить Перепелицу всему, что изу-
чал сам в снайперской школе, — из обширного
курса выбрал только самое важное — то, что
было совершенно необходимо на войне.
В несколько дней Перепелица хорошо освоил
снайперскую винтовку и показал, что не зря
101
считался лучшим стрелком в роднОхМ селе. Тогда
Волжин вывел его на первый снайперский
пост. Под его руководством и с его помощью
Перепелица отрыл на правом фланге баталь-
она снайперскую ячейку, вынесенную на шесты
десят метров. Работали две ночи, зато и окоп
вышел на славу. Две отлично замаскирован-
ные бойницы позволяли наблюдать и обстрели-
вать довольно широкий участок вражеского
расположения. К ячейке можно- было скрытно
подползать из стрелковой траншеи.
Когда подготовляли снайперский пост, по-
года была хорошая, а как только все было
окончательно готово, словно на зло, начался
дождь. Он шел все утро, сильный западный
ветер нагонял все новые полчища дождевых
туч.
— Не повезло мне! — ворчал Перепелица.—
Бисова погодка! Никуда не годится!
— Что ты говоришь? — неодобрительно ото-
звался Волжин.— Можно подумать, что ты и
разведчиком никогда не был! Что значит —
плохая погода? Снайпер, как и разведчик, дол-
жен извлекать выгоду из всякой погоды. Возь-
мем, к примеру, дождь. В дождливую погоду
враги становятся смелее. Думают: видимость
плохая, опасности меньше. Тут их и лови! За-
меть еще, что в дождь иногда становится ви-
димым то, чего в ясный, солнечный день не
увидишь. Дождичек кое-что размоет, кое-что
подмочит,— смотришь, и вылез наружу какой-
нибудь секрет.
Эту речь Волжин вел, наблюдая в бинокль
вражескую траншею. Ему хотелось найти там
наглядный пример того, как дождь может вы-
102
дать противника. Пример скоро нашелся. Вол-
жин сказал Перепелице:
— Видишь кол с грязной тряпкой на нем?
— Вижу.
— Наблюдай чуть правее кола. Что ты там
видишь?
— Ничего не вижу,— отвечал разведчик,
смотря на указанное место.
— Ничего не видишь? А еще разведчик! Ты
гляди как полагается.
— Ну, бруствер, безусловно, вижу. Но на
бруствере ничего подозрительного нема.
— Не спеши делать заключение. Забыл, что
ли, «дрова во множественном числе»?
— Нет, не забыл!— улыбнулся Перепелица
и стал тщательно приглядываться к брустверу.
— Есть! — воскликнул он радостно.— Вижу!
— Что ты видишь?
— Амбразуру! Она замаскирована тряпи-
цей — желтой, як глина, только глина от
дождя сильно намокла, потемнела больше,
тряпка и заметна, бо вона трошки посвитлей.
Подывись сам, яка отчетлива картина!
— Точно! — сказал Волжин, довольный уче-
ником.— Наши снайперы да и стрелки гитле-
ровцев в страхе держат. Из бойницы наблю-
дать они боятся. А из такой вот, хорошо за-
маскированной амбразуры, могут выглядывать
украдкой. Что же теперь тебе требуется, снай-
пер Перепелица?
— Малость погодить. Чуть он нос покажет,
я стукну.
— Правильно. Держи эту амбразуру на
прицеле. Не проворонь, смотри! А я займусь
103
другим делом. Между прочим, о ветре ты не
забыл?
— Хиба ж у мене память отшибло? Як
можно! Ветер я загодя учел. Сделал боковую
поправку. Как в таблице указано.
Волжин проверил установку.
— Правильно!
Волжин стал наблюдать за другим участком
немецкой стрелковой траншеи. По его расче-
там, на этом участке траншея должна была
сильно заливаться дождевой водой. Сидеть
в воде не интересно. Гитлеровцы, наверно, бу-
дут вычерпывать воду из своей траншеи.
Он не ошибся. Солдат, вычерпывавших воду
из траншеи, прикрывал бруствер, но в бинокль
видна была вода, выплескиваемая ими в ка-
навку за траншеей.
Чтобы не обнаружить свою ОП, Волжин вы-
лез из окопа и скрытно отполз метров на
тридцать в сторону. Там, лежа в бурьяне, он
сделал пять выстрелов подряд трассирующими
пулями по правому краю немецкой траншеи и
столько же по левому краю. Потом, не медля
ни секунды, вернулся в свой окоп. На этот раз
ни одна пуля снайпера не могла попасть в жи-
вую цель, да он, конечно, на это и не рассчи-
тывал. Трассирующими пулями он указывал
цель минометчикам. Они хорошо поняли это
целеуказание. Десятки мин внезапно обруши-
лись на ту траншею. Выливавшие воду гитле-
ровцы были почти все уничтожены. Уцелевшим
приходилось сидеть в воде.
Перепелице ужасно хотелось посмотреть,
куда стреляет Волжин. Он удивлялся, где его
учитель нашел столько целей, когда и одного-
104
то фашиста никак не увидишь? Но он ни на
минуту не отвел глаз от своей прицельной
трубки, все так же держал на пеньке середину
бледного пятна. И вот, после первых выстре-
лов Волжина, занавеска чуть приоткрылась
с одной стороны. Наблюдатель, очевидно, хо-
тел посмотреть, откуда стреляют русские, за-
сечь неосторожного стрелка. Но если бы он
даже увидел самого Волжина, все равно сде-
лать ничего не смог бы: Перепелица не упу-
стил момент, когда надо было нажать спуск.
Так как та стрельба, которой Волжин ука-
зывал цель минометчикам, не требовала точ-
ного прицеливания, он успел заметить выстрел
Перепелицы. Опытный глаз снайпера удостове-
рял, что Перепелица не промахнулся.
— Вот тебе и дождь! — сказал учитель уче-
нику, как только оказался снова с ним ря-
дом.— Дождик помог тебе сделать хороший
почин, Остап. Поздравляю тебя с открытием
боевого снайперского счета.
— Що ж я? Только одного фрица подло-
вил, — скромно сказал Перепелица. — А ты,
может, зараз десяток уничтожив. Где ты их
высмотрел? Хиба ты сквозь землю видеть мо-
жешь? Коли так, то ты и меня обязан научить
сквозь землю видеть. Чтоб был полный курс
науки! Мне треба полный курс, а не сокра-
щенный!
Волжин от души расхохотался и объяснил
Перепелице, что и как произошло.
— Гарно! — сказал Перепелица.— Это я по-
нимаю! Взаимодействие с минометчиками.
— Ис дождем, Перепелица! Взаимодей-
ствие с дождем, в общем — с погодой.
105
В заключение Волжин сказал:
— Счастливый ты, Перепелица! Снайперский
счет ты открыл шутя. У меня это так гладко
не было. Прежде чем я открыл свой счет, я
сам чуть не погиб. Я тебе это рассказывал,
знаешь...
— Знаю, — отвечал Перепелица.— Что ж,
твой опыт молодым снайперам — наука. А если
бы при тебе был такой учитель, як у мене, ты
открыл бы свой счет гладко.
8.	ОДИН В ПОЛЕ
В траншее батальона Ивлева артиллеристы
оборудовали свой наблюдательный пункт. Это
был НП одного из дивизионов артиллерийской
части, взаимодействовавшей с полком Зотова.
Здесь не было блиндажа, какие сооружались
в ту пору на Ленинградском фронте для на-
блюдательных пунктов артиллерии; только
легкое жердяное покрытие, засыпанное зем-
лей, защищало артиллеристов от пуль и
осколков. Из амбразуры высовывались «рога»
стереотрубы. Дежуривший на НП разведчик-
наблюдатель с самого рассвета старательно
смотрел в эту трубу, но не видел ничего инте-
ресного. Оптика трубы приближала немецкую
траншею еще больше, чем бинокль: казалось,
до траншеи нет и ста метров, кое-где хорошо
видны были бойницы, но все во вражеском
расположении было так неподвижно, что гля-
деть тошно.
— Наши снайперы всех немцев в земле за-
печатали, — сказал разведчик связисту, сидев-
шему внизу с телефонным аппаратом. — В ко-
106
торый раз здесь дежурю, а ни одного немца не
видал! Словно бы и нет их вовсе. Можно по-
думать, что все они сбежали...
— Хорошо бы! — вздохнул связист.
— Что ж хорошего? — напустился на него
разведчик. — Отгоним, думаешь, от Ленин-
града — и конец? Все в порядке? По домам
можно? Как бы не так! Они соберутся с си-
лами да еще больше обнаглеют. Ты домой, а
они на твой дом бомбочку спустят... Нет, това-
рищ дорогой, гнать их мало. Их не гнать надо,
а изничтожать до последнего! Понял?
— Это я понимаю. Как не понимать? За
кого ты меня принимаешь? — обиделся теле-
фонист.
Но разведчик, не слушая его, продолжал:
— Всех до единого уничтожить надо! Чтоб
другим прочим неповадно было на нашу, на
советскую землю лезть. Как огонь, должна
жечь их земля наша: перешагнул с злым на-
мерением нашу границу — сгорел! Вот как
надо. Понял?
— Чего ж не понять-то? Что ты ко мне при-
цепился? Я сам комсомолец!
— А раз комсомолец, думай глубже. Вот
наши снайперы правильную линию ведут. Как
снайпер победу понимает? Если от него враг
уйдет или убежит, это снайпер за победу не
признает, это у него не победа, а поражение,
промах. Вот когда враг уж не может уйти —
пуля к земле его пригвоздила,— вот это снай-
пер считает победой. И правильно! Так и всем
понимать войну эту надо. А ты: «Хорошо,
кабы немцы смотались»!
— Да я так это, не подумав, сказал.
107
— Думать надо!—строго заключил развед-
чик и, приникнув к окулярным трубкам, начал
крутить барабанчик угломерного кольца лимба.
Все, что виделось в трубе, стало плавно сдви-
гаться в сторону — слева направо. Централь-
ный крестик сетки пересекал один за другим
хорошо знакомые ориентиры. Все было на
своем месте. В самом деле, очень похоже было
на то, что немцы давно ушли отсюда и там,
впереди, никого нет.
Но вдруг с трубой случилось что-то нелад-
ное: она вздрогнула, в верхней части ее что-то
зазвенело, и сейчас же утратилась стереоско-
пичность — видимый в трубу мир стал уже не
объемным, а плоским и к тому же как-то по-
тускнел. Не успел наблюдатель сообразить, что
это значит, как послышались резкий щелчок и
звон, и все, что он видел, исчезло, будто он
ослеп. Труба оставалась на своем месте,
но в нее ничего уже не было видно.
Разведчик крепко выругался: ему стало ясно,
что оба объектива зрительных труб прибора
разбиты пулями.
— Доложи командиру, что немецкий снай-
пер стереотрубу разбил! — сказал он телефо-
нисту, а сам полез наверх, к амбразуре. Он хо-
тел высмотреть, где сидит этот снайпер, и про-
учить его. Двух-трех выстрелов дежурного ору-
дия более чем достаточно, чтобы разнести
в щепки, поднять на воздух его ОП. Молодой
и горячий артиллерист не знал еще, как опасно
иметь дело со снайперами. В бинокль он ни-
чего не увидел, кроме того, что видел и в сте*
реотрубу, видимость стала даже несколько
хуже. А снайпер мог сидеть в сотне мест, и
108
в кустах, и за какой-нибудь кочкой, и в бурь-
яне, который в то лето разросся необыкновенно
и достигал почти человеческого роста. Долго
гадать, где же снайпер, разведчику не при-
шлось: через несколько секунд он свалился
вниз, раненный пулей в голову. Очевидно, гит-
леровец подобрался довольно близко и разгля-
дел амбразуру, хоть и была она прикрыта ма-
скировочной сеткой.
Случилось так, что вражеский снайпер осле-
пил артиллерийский НП: наблюдать отсюда
стало невозможно ни в стереотрубу, ни в би-
нокль. «Бог войны», которому ничего не стоило
разорвать в клочки одного солдата, не мог
этого сделать, так как солдат сумел остаться
невидимым, а артиллеристы были «ослеплены».
Конечно, не все: с КНП 1 и с других наблюда-
тельных пунктов можно было видеть район,
где прятался немецкий снайпер. Но от этого
проку было мало, так как снайпер себя не об-
наружил.
Капитан Ивлев решил помочь артиллери-
стам, которые ему не раз тоже помогали. Он
приказал своему лучшему снайперу Волжину
выследить и уничтожить дерзкого врага.
Дело это не терпело отлагательства. Не
могло быть и речи о заблаговременной ночной
подготовке снайперских ОП и тому подобное.
Методы позиционной войны тут не годились,
требовалась маневренность.
— Дружок твой Пересветов еще в санча-
сти, — сказал капитан Ивлев,— бери в напар-
1 Командно-наблюдательный пункт.
109
ники Самарина. Вместе с ним ты уж действо-
вал. Друг друга знаете, сработались.
Волжин подумал и ответил:
— Товарищ капитан, против Самарина я ни-
чего не имею: парень боевой. А только сейчас
мне лучше итти одному. В дневную пору
вдвоем подобраться к врагу вдвое труднее.
Одному спрятаться легче, чем двоим. Пойду
один. Разрешите!
Командир батальона не стал возражать.
Было около девяти утра, когда Волжин,
в маскхалате, осторожно выполз за проволоч-
ные заграждения и за минное поле. Густой и
высокий бурьян хорошо маскировал его. Полз
он потихоньку и чем дальше, тем медленнее.
Посередине ложбины росли островками ку-
сты. Волжину удалось скрытно доползти до
тальника, который мог хорошо маскировать его
и давал возможность маневрировать: менять
свои позиции. С опушки кустарника откры-
вался хороший обзор.
Впереди виднелось еще несколько отдельных
кустов и кустиков, но добраться до них было
едва ли возможно: высокий бурьян уступал
место низкой, луговой траве, а дальше начина-
лись почти голые кочки. Повидимому, за од-
ной из них и скрывался вражеский снайпер.
Но за которой именно? Пока об этом можно
было только гадать. Ни в одной кочке не за-
мечалось ничего подозрительного. Остава-
лось одно: наблюдать и терпеливо ждать...
Волжин пролежал в кустах уже больше двух
часов, но ничего не обнаруживалось.
Тем временем артиллеристы на «ослеплен-
ном» НП, соорудив из подручного материала
ПО
подобие «рогов» стереотрубы, высунули его в
амбразуру. Не прошло минуты, как и эта «ли-
повая» стереотруба была разбита пулей. Не-
мецкий снайпер продолжал держать на при-
целе амбразуру НП!
Волжин хорошо слышал звук выстрела впе-
реди, но вспышки не заметил. По звуку можно
было лишь определить, что вражеский снай-
пер укрывался где-то за средними кочками.
Вероятно, там у него вырыт глубокий окоп, с
отлично замаскированной бойницей. А Вол-
жин не имел ни возможности, ни времени око-
паться, хоть лопатка, как всегда, была при
нем. Первый же его выстрел мог навлечь на
него пулеметный огонь, от которого Волжин
ничем не был защищен.
«Значит,— думал он,— я имею право сде-
лать только один выстрел. А потом придется
спасаться в воронке за кустами. Стрелять мо-
жно лишь наверняка».
Прошел еще час. Средние кочки, так же, как
и крайние, не подавали никаких признаков
жизни.
«Черт его обнаружит! — с досадой думал
Волжин.— Умеют фрицы маскироваться!»
Потом ему пришло в голову: «Хорошо бы
подползти еще ближе. Чего не заметишь на
двести метров, обнаружишь на сто».
Ползти прямо к кочкам было немыслимо. Но
можно было подобраться к ним поближе
окольным путем: взять вправо по канавке, по-
том по зарослям бурьяна. Волжин решил так
и сделать. Он пополз осторожно по канавке,
потом по бурьяну. Передвигаясь в траве, при-
норавливался к ветру: при порыве ветра полз
111
быстрей, а когда ветер затихал, останавли-
вался.
Ползти пришлось долго.
Он полз почти три часа и, сделав большой
крюк, приблизился к кочкам метров на пять-
десят. Конечно, это был выигрыш в расстоя-
нии. Но до кочек оставалось еще верных пол-
тораста метров, а ползти дальше было нельзя:
отсюда начиналась луговина с низенькой трав-
кой, в которой не укрылась бы и кошка.
Примерно, на середине расстояния, отделяв-
шего Волжина от кочек, было несколько боль-
ших воронок, заросших бурьяном. В любой из
них можно было бы отлично укрыться, но не-
заметно доползти до них могла разве только
змея.
Но и от того места, где находился Волжин,
до немецкой траншеи было гораздо ближе, чем
до нашей.
«Если меня обнаружат, вряд ли дадут до
своих добраться!» — подумалось Волжину, но
он поспешил отогнать эту ненужную мысль и
стал соображать, где же прячется гитлеровец.
Кочки стали теперь видны яснее, но попреж-
нему ни в одной не замечалось никаких при-
знаков бойницы, «глазка» или чего-либо по-
добного.
Солнце склонялось к западу. Пройдет еще
час-полтора, и стемнеет. День кончается, а за-
дача не решена! Придется возвращаться ни с
чем и рапортовать: «Товарищ капитан, боевое
задание не выполнено. Немецкий снайпер не
уничтожен, даже не обнаружен».
Волжин живо представил себе, как потем-
неет лицо командира и он скажет... что он ска-
112
жет? Ругаться, конечно, не будет. Наверно
даже что-нибудь ободряющее скажет. Но от
этого легче не станет! Потом еще солдаты нач-
нут расспрашивать...
«Нет! — решил Волжин.— Так я не вернусь.
Не уйду отсюда, пока своего не добьюсь.
Сутки, двое суток просижу, а добьюсь».
Он проверил свои ресурсы. Патронов хватит
на любую перестрелку. Воды — почти полная
фляжка (за весь день он отхлебнул из нее
только три глотка). В кармане — два больших
сухаря.
«С такими запасами можно безбедно трое
суток существовать,— решил он.— А с пустым
желудком переползать легче».
Постепенно у него созрел план: еще ближе
подобраться к кочкам — использовать выгод-
ные позиции в заросших бурьяном воронках
перед ними.
Но ведь это невозможно? Днем, конечно.
А ночью — очень просто.
И вот, когда стемнело, Волжин осуществил
свой смелый план. Он не думал о том, как вы-
берется обратно, а только о том, как ему обна-
ружить и уничтожить вражеского снайпера.
В полночь он был уже в воронке, от которой
до ближней кочки было не более пятидесяти
метров. Окапываться он не стал, понимая, что
на таком близком расстоянии выдаст даже
горстка свежей земли и самое незначительное
изменение очертаний воронки. Даже стебли
бурьяна ломать он остерегался.
Остаток ночи прошел тихо. Изредка взле-
тали в небо осветительные ракеты и потрески-
вали пулеметы; временами громыхали где-то
8 Зак. 332	113
снаряды «беспокоящего» огня. Все это и на-
зывалось тогда тишиной, затишьем. Ничего
особенного Волжин не слышал.
Но когда чуть посветлело на востоке, до
слуха его донеслось с вражеской стороны что-
то похожее на тихий говор. Он стал смотреть
в том направлении. Поле зрения бинокля сей-
час представляло собой бледный круг, в кото-
ром четко чернели привычные черточки и кре-
стики. В эту предутреннюю пору земля кута-
лась в туман, как в пуховое одеяло.
Волжин все же терпеливо смотрел в би-
нокль, рассчитывая, что туман скоро рассеется.
А туман, казалось, на зло ему, еще больше
уплотнялся, сгущался. Смотреть в туманную
пустоту было особенно утомительно. Глаза
болели от длительного напряжения, и Волжин
на миг закрыл их. Только на миг, потому что,
продержав глаза закрытыми две секунды, он
неминуемо заснул бы. А когда он усилием
воли резко раздвинул слипающиеся веки, сон с
него как водой смыло: в бледный круг чуть
дрогнувшего в руках бинокля вступили слева
какие-то серые призраки. Очень медленно поле
зрения пересекали два фантастических силуэ-
та: верхние половины человеческих фигур. Эти
люди без ног — одни туловища — плыли по
воздуху, постепенно вырастая, наплывали на
Волжина. Но столь фантастическое зрелище не
удивило его. Он уже знал фокусы ленинград-
ской природы. Все объяснялось очень просто:
оседающий на землю туман скрывал ноги шед-
ших людей. Волжин схватил винтовку и при-
ник глазом к трубке прицела. Поле зрения су-
зилось, силуэты уменьшились вдвое, но стали
114
темнее и отчетливее. Они двигались в направ-
лении, которое Волжин теперь называл по-
военному— облическим. Раньше бы он сказал,
что они двигаются не прямо на него, а на-
искосок.
Он спокойно подождал, когда передний «при-
зрак» коснулся грудью острия пенька, и тогда
тихонько нажал спуск. Выстрел прогремел не-
обыкновенно громко, казалось, его услышат
везде. Обе фигуры разом исчезли из поля зре-
ния, осталась опять только белесая муть. Оче-
видно, один гитлеровец был убит, а другой за-
лег, и туманная пелена скрыла его: на земле
разглядеть что-либо было нельзя, там все было
еще мутно и неразличимо. Волжин мог бы под
прикрытием того же тумана переползти через
открытое место до более надежного убе-
жища— кустарника. Но он остался в воронке,
потому что задача его была решена лишь на-
половину: уничтожен только один из двух за-
меченных гитлеровцев. Где был второй, Вол-
жин мог только догадываться: гитлеровец мог
уползти назад или же добраться до своего
окопа. Судя по событиям вчерашнего дня, этот
немец бывалый и дерзкий снайпер. Такой не
струсит, не удерет, будет думать, как бы ото-
мстить за смерть своего напарника. Он где-то
здесь, недалеко. Наверно, засел в своем окопе.
Рассвет пришел быстро и словно бы тороп-
ливо. Туман осел на траву мельчайшими ка-
пельками, в которых заиграли солнечные лучи.
Мокрая трава искрилась, светилась, нежно зе-
ленела, и каждая былинка тянулась навстречу
солнцу. А неподалеку за кочками темнело что-
8*	115
то мрачное, чуждое празднику утреннего про-
буждения. Там был труп.
Рассматривать труп было незачем. Волжин
хотел лишь убедиться, что этот гитлеровец
мертв и, следовательно, уже не опасен. Надо
было искать другого — живого и теперь
вдвойне опасного. Волжин направил бинокль
на кочки, позолоченные солнцем. Угадать, ка-
кая кочка скрывает врага, — значило уже на-
половину выиграть поединок.
И вот он заметил, что за одной из кочек
влажная трава слегка примята. Узкая полоса
примятой травы доходила до кочки и обрыва-
лась. Очевидно, по траве недавно прополз че-
ловек. Если бы человек шел, такого следа не
осталось бы. Да и этот след вот-вот исчезнет:
под лучами солнца трава быстро распрямля-
лась. Куда же делся человек? Ответ мог быть
только один; скрылся за кочку, где должен
быть окоп.
Так решил Волжин, разглядывая исчезаю-
щий след, и он не ошибся.
В окопе, для которого кочка служила бруст-
вером, находился немецкий снайпер. В кочке
были проделаны две бойницы. Окоп был на
двоих, но второй немец не дошел до него се-
годня. Сидевший в окопе снайпер чувствовал
себя неважно. Единоборство с отчаянным рус-
ским, подобравшимся так близко, ему не су-
лило ничего хорошего...
Противники отлично знали, что за малейшую
оплошность заплатят жизнью. Они остались
здесь, вдали от своих подразделений, один на
один, с глазу на глаз...
Немец имел явные преимущества: он укры-
116
вался в заранее подготовленном, надежном
окопе, от которого до немецкой траншеи не
было и трехсот метров, а советский солдат ле-
жал в бурьяне, ничем не защищенный, и до
своих ему было вдвое дальше. Кроме того, не-
мец только что сытно поел и отдохнул, а рус-
ский солдат не ел и не спал более суток.
Но это были только внешние преимущества,
а все внутренние были на стороне советского
человека.
Немец думал: «О, майн готт! Как я влип!..
Глупо было забираться так далеко в нейтраль-
ную зону! Вот и нарвались... Быть в паре со
знаменитым Фриде почетно, но слишком опас-
но. Он просто сумасшедший какой-то: ничего
не боится. Вылупит свои кошачьи глаза и лезет
куда не следует! Это бог наказал его: разве
можно так бахвалиться, отправляясь в снай-
перскую засаду? Фриде похвалялся, что пере-
бьет у русских всех наблюдателей. Он слиш-
ком был самоуверен. Его и подстрелили, как
куропатку. Вот вам и знаменитость! Наверное,
убит наповал. А, может, тяжело ранен? Если
бы он был ранен легко, не остался бы лежать
там. Ну, и черт с ним! Пускай лежит. Мне
надо думать, как самому уцелеть. Русский пря-
чется где-то поблизости, а стреляет он метко...»
Для успокоения нервов немец хлебнул
шнапса из своей фляжки. Водка помогла, он
расхрабрился. Теперь он думал: «Если этот
русский еще не убрался отсюда, я подстрелю
его, как кролика. Я вернусь в полк победите-
лем. Обо мне заговорят! Шутка ли — убить
русского снайпера, который был сильнее
Фриде! Меня ждет слава и награды...»
117
Волна опьянения спадала, и гитлеровец ду-
мал: «Черт с ней, со славой! Лишь бы живым
отсюда выбраться! От этой ямы пахнет моги-
лой. Убьют — и хоронить не надо...»
Мысли советского снайпера были простые и
строгие. Он думал только о том, что должен
выполнить свою боевую задачу — уничтожить
вражеского снайпера. Эту задачу поставил пе-
ред ним командир батальона. Только ли
командир батальона? Нет, не только. Ведь
командир батальона едва ли потребовал бы,
чтоб он забрался чуть ли не на ОП немецких
снайперов. Сюда послал его не приказ коман-
дира батальона, а нечто большее. Он с гор-
достью думал, что выполняет теперь приказ
Сталина. И одна мысль о том, что есть на
свете человек, за которого жизнь отдать не
жаль, согрела ему сердце. В душе воцарилось
спокойствие. Он знал, что поступает правильно,
а это ведь главное для человека.
Теперь Волжин уже установил, какая кочка
скрывает врага, но, как ни присматривался к
этой кочке, никого не мог увидеть. Очевидно,
маскировка была очень искусная и немец в
бойницу пока не смотрел, а затаился на дне
окопа. Приходилось ждать, пока он выгля-
нет— тогда, конечно, обнаружится. Все, что
мог сейчас сделать Волжин — это навести свою
винтовку в середину кочки.
Прошел час, а за кочкой ничто не шевель-
нулось.
«Осторожен черт! — думал Волжин. — Кто
кого пересидит, значит! Делать нечего, поси-
дим. Мне не к спеху. Сейчас все равно из этой
воронки податься некуда. Дотемна сидеть тут
118
придется. За целый-то день немец хоть раз да
выглянет, а мне больше и не надо...»
Прошло еще два часа, и Волжину сделалось
досадно: «До чего же упорный фриц попался!
Может, он так весь день просидит? И все мои
труды пропадут!»
Он стал придумывать, как бы заставить осто-
рожного снайпера выглянуть из окопа, хоть бы
чуточку демаскировать свою бойницу. Сначала
приходил в голову разный вздор: свистнуть?
застонать? залаять по-собачьи? Он уже решил,
было, что нет никаких способов привлечь вни-
мание гитлеровца, а остается одно: как только
стемнеет, перебежать до той кочки и прикон-
чить врага в его окопе. Но ведь немец может
уйти раньше! Могут притти сюда другие сол-
даты: труп-то немцы, конечно, заметили. Да
мало ли еще что может быть! Нет, ждать до-
темна нельзя, с прячущимся гитлеровцем надо
покончить засветло. Как же заставить его вы-
глянуть, демаскироваться?
Волжину все-таки казалось, что средство та-
кое должно быть. И оно нашлось. Нужная
мысль сверкнула вдруг, как молния.
Между тем гитлеровец гадал: ушел русский
или не ушел? Рассудительный немец скло-
нялся к мысли, что русский еще здесь, так как
уйти ему днем трудно. Немец сообразил
также, что русский спрятался в одной из во-
ронок. Значит, он очень близко. Неприятное
соседство. Опасное. Снайпер решил быть осто-
рожным и пока не выглядывать из окопа.
Лучше подождать. Сейчас солнце светит почти
прямо на кочку и даже щелочка в маскировке
119
выдаст. Вот когда солнце выйдет во фланг и
фронтальная сторона кочки несколько зате-
нится — тогда можно будет осторожненько вы-
глянуть в левую бойницу.
Гитлеровец твердо решил ждать более вы-
годного для него освещения. Но вдруг он услы-
шал: «Ахтунг!» («Внимание!»). Слово это было
произнесено негромко, спокойно и внушительно.
Гитлеровец насторожился, ничего не понимая.
Кто мог здесь произнести это слово?.. Потом
он услышал слова, обращенные непосред-
ственно к нему:
— Внимание! Снайпер! Доложите, что тут у
вас произошло?
Судя по тону —начальственному и требова-
тельному, голос принадлежал офицеру. Снай-
пер был чрезвычайно изумлен: до сих пор не
приходилось встречать на снайперских пози-
циях офицеров. Но даже сильное изумление не
лишило его осторожности. Он помнил, что не
должен демаскироваться, и не спешил выгля-
дывать из своего окопа. Он старался понять,
как мог забраться сюда офицер и кто бы это
мог быть? Голос был незнакомый... А русский-
то, значит, давно удрал. Ну, и славу богу! Со-
седство было не из приятных. Выглянуть, что
ли?
Он все еще медлил и услышал изысканную
немецкую брань.
— Я тебя научу отвечать, когда начальство
спрашивает! — негромко, но злобно рычал не-
видимый офицер: — Или ты с перепугу онемел,
подлый трус?
120
Снайпер не был трусом. Несправедливое об-
винение обозлило его. Он приподнял зана-
веску, маскировавшую бойницу, и посмотрел
по направлению голоса. Голос шел из большой
воронки, густо заросшей бурьяном, но там ни-
кого не было видно. Снайпер стал смотреть в
бинокль: не мог же он докладывать невидимке,
надо знать, с кем имеешь дело. Сначала он ни-
чего не различал, кроме длинных стеблей бурь-
яна и широких листьев лопухов, потом вдруг
увидел направленный на него бинокль.
Снайпер все еще считал, что в воронке си-
дит немецкий офицер, но инстинктивно схва-
тился за винтовку.
То же сделал и Волжин, так удачно приме-
нивший немецкий язык и увидевший врага.
Какие-то доли секунды решили вопрос, кто
кого, Волжин нажал на спуск в тот момент,
когда немец только догадался, что он обманут.
Один выстрел — и все было кончено. Боевое
задание выполнено.
Волжин не без волнения ждал, что будет
дальше. Поняли ли немцы, что тут произошло?
Труп в траве они уже давно разглядели, но
могли думать, что солдат убит осколком шаль-
ного снаряда или мины. А услышав сейчас
выстрел, они могли подумать, что стреляет их
снайпер. Во всяком случае пока все было тихо.
И все же выползти из своей воронки Вол-
жин не мог до наступления темноты.
В то время, как Волжин расправлялся с
вражеским снайпером, в полку не знали, жив
ли он сам. Капитан Ивлев ночью несколько раз
121
запрашивал в роте, не вернулся ли Волжин.
Когда снайпер не пришел и утром, многие сол-
даты и офицеры помрачнели. С артиллерий-
ского НП сообщили, что, повидимому, Волжин
выполнил задание: немецкий снайпер больше
не стрелял по амбразуре. Но ведь Волжин мог
погибнуть при выполнении задания или позд-
нее. Об этом никто еще не говорил, но многие
уже подумывали, а думать так было очень тя-
жело.
Полковник Зотов, которому командир ба-
тальона доложил о случившемся, приказал,
как только стемнеет, послать на розыски Вол-
жина разведчиков — пять человек, во главе с
сержантом Силантьевым.
Разведчики осторожно прочесали кусты в
нейтральной полосе, дошли до кочек, прошли и
дальше — за кочки. Тут они столкнулись с
немцами, пришедшими подобрать труп убитого
снайпера и узнать, что с другим. Фашистов
было шестеро. Произошла короткая рукопаш-
ная схватка. Силантьев наказал своим развед-
чикам «работать втихую»», без шума, и они
действовали ножами и прикладами. Но гитле-
ровцы успели выстрелить два раза, и из-за
этого нашим разведчикам пришлось пролежать
неподвижно минут десять под мерцающим све-
том немецких ракет, взлетавших одна за дру-
гой из траншеи. Ракеты не помогли: гитле-
ровцы ничего не разглядели из траншеи и ни-
чего не поняли. Они выслали вперед полвзвода
пехоты, но в это время Силантьев со своими
людьми был уже далеко. Разведчики сделали
неплохое дело, причем ни один из них не по-
страдал, но все были необыкновенно мрачны,
122
так как Волжина не разыскали, а продолжать
поиски стало невозможно: немцы сильно вспо-
лошились, без конца пускали осветительные
ракеты и обстреливали кусты из пулеметов.
— Не нашли, товарищ лейтенант!—невесело
доложил Силантьев встретившему их в тран-
шее командиру взвода пешей разведки лейте-
нанту Грибкову.
— Не знаете, где искать,— сказал лейте-
нант.
— Да где ж еще искать? — недовольно ото-
звался Силантьев.— Все кусты облазали и во-
ронки тоже. Мы бы и еще искали, да только,
видите, что там творится. Растревожили оси-
ное гнездо. Теперь до самого утра не утихоми-
рятся.
• — Не знаете, где искать,— повторил лейте-
нант.— Вы бы в землянке поискали.
Силантьев чуть было не обиделся, а потом
вдруг понял:
— Пришел, значит, он? Явился?
Голос у сержанта стал совсем другой — ра-
достный, и все разведчики повеселели.
— Так точно. Давно уже явился,— смеялся
офицер.— Вы его у немцев ищете, а он в своей
землянке десятый сон видит...
— Ну, и ловок же! — восхищенно восклик-
нул Силантьев.— Меж пальцев у нас проско-
чил! Разминулись! А как дела-то у него, то-
варищ лейтенант!
’— Подробно не докладывал: вымотался, ос-
лаб, на ходу засыпает. Но в общем двух снай-
перов уничтожил.
— А мы шестерых фашистов к тем снайпе-
рам добавили, товарищ лейтенант!..
123
Только теперь Силантьев доложил о своей
победе, которую считал мелочью, не идущей ни
в какое сравнение со снайперскими делами.
Придя в свою землянку, разведчики продол-
жали восхищаться подвигом Волжина:
— Один с двумя немецкими снайперами
управился! Вот молодец-то! Орел!
— Интересно получается, — говорил Си-
лантьев. — Была раньше такая пословица:
«Один в поле не воин». А теперь выходит — и
один в поле воином может быть... да еще ка-
ким! А почему так? Потому что человек у нас
вырос. А кто его вырастил, какой садовник?
Знаете?
— Знаем, товарищ сержант,— отвечали раз-
ведчики.— С именем того человека мы в бой
идем!
9.	«АППЕНДИЦИТ»
В тысяча девятьсот сорок третьем году не-
мецко-фашистское командование, после бес-
плодной двухгодичной блокады Ленинграда,
все еще надеялось взять его и готовилось
к этому. Но советские войска своими актив-
ными действиями ломали все планы фашистов.
В начале августа в штаб полка Липпе при-
был инспектор главного командования гер-
манской армии генерал Шертель — костлявый,
сухопарый немец.
— Кар-рту! —каркнул он, садясь в кресло и
не приглашая сесть командира полка, который
так и остался стоять перед ним.
Рассмотрев поданную ему карту боевых дей-
ствий, Шертель ткнул сухим пальцем в выступ,
образованный русской передовой линией, и,
124
подняв на полковника Липпе тяжелые глаза,
сказал:
— Was ist das? (Что это?)
Командир полка, почтительно наклонив к
генералу лысину, доложил, что это так назы-
ваемый «аппендикс». (Выступ и в самом деле
очень походил на всем известный из анатомии
отросток слепой кишки).
— Срезать,— сказал генерал.
Полковник хотел было разъяснить высокому
начальству, что срезать «аппендикс» чрезвы-
чайно трудно: сделать это пытались уже неод-
нократно, однако всякий раз несли большие
потери, а успеха не добились. Но генерал по-
смотрел на него такими ледяными глазами, что
все слова примерзли к горлу.
— Срезать! — повторил генерал, сел в свой
броневичок и поехал дальше — инспектировать
линию фронта, которую он хотел довести до
геометрической правильности. В этом он ви-
дел непременное условие успеха. Он считал,
что Ленинград не был взят именно по той при-
чине, что не сумели окружить его геометриче-
ски правильным кольцом. Благодаря тому, что
кольцо блокады не имело должной правильно-
сти, русские и смогли прорвать его у Шлис-
сельбурга.
Так мыслил маньяк, облеченный властью,
настолько значительной, что одного его слова
оказалось достаточно, чтобы привести в дви-
жение целый полк и обречь на смерть сотни
людей.
Полковник Липпе вынужден был заняться
предписанной операцией — срезанием «аппен-
дикса». Он попробовал внезапно бросить на
125
«аппендикс» первый батальон — по полторы
роты с каждой стороны под прикрытием огня
тяжелых минометов. Как лезвия ножниц, эти
роты должны были соединиться в русской
траншее, уничтожив всех ее защитников. Но
«ножницы» сомкнуть не удалось. Батальон с
большим уроном был отброшен от «аппен-
дикса», хотя все, казалось, сулило успех. Ата-
кующим удалось быстро проскочить зону ар-
тиллерийского заградительного огня русских,
а ружейно-пулеметный огонь из русской тран-
шеи был как будто не очень силен: не слыша-
лось сплошного треска пулеметов, реденько по-
стукивали винтовки. Похоже было, что русские
подавлены минометами. И все же наступаю-
щие падали замертво десятками, едва пыта-
лись подняться с земли. До русской траншеи
оставалось не более ста метров, но эта сотня
метров была непреодолима. Никто не мог про-
бежать и пяти шагов.
Гитлеровцы долго не понимали, почему при
такой редкой стрельбе нельзя сделать и шагу
вперед. Наконец, они догадались, в чем дело.
По цепи понесся тревожный крик:
— Снайперы! У русских вся траншея бит-
ком набита снайперами! Там тысяча снайперов!
— Таузенд снайпер! Таузенд руссиш снай-
пер!— летело вдоль цепи, и этот слух оконча-
тельно деморализовал наступающих.
Разумеется, немцы называли фантастиче-
скую цифру: тысячи снайперов не набралось
бы и во всей дивизии, в состав которой входил
полк Зотова.
«Аппендицит» — так прозвали это место
наши войска — оборонял третий батальон
126
полка Зотова. Разведчики лейтенанта Гриб-
кова, захватив «языка», помогли командиру
полка разгадать планы гитлеровцев, и он стя-
нул на «аппендицит» снайперов со всего полка.
Их набралось около пятидесяти человек. Пол-
сотни снайперских винтовок чрезвычайно уси-
лили мощь обороны небольшого участка.
Горячий денек выдался для Волжина, Сама-
рина, Перепелицы и других снайперов! Они по-
теряли счет своим выстрелам и уничтожаемым
фашистам.
Предвидя, что дело будет жаркое, командир
полка приказал выдать пяти лучшим снайпе-
рам по второй винтовке и приставить к ним
помощников из числа наиболее расторопных
солдат. Добавочные винтовки были выданы
заранее, так что снайперы успели проверить и
пристрелять их.
Во время вражеской атаки снайперы могли
не тратить ни секунды драгоценного времени
на перезаряжание. Опорожнив магазин одной
винтовки, снайпер, не оборачиваясь, брал дру-
гую, которую подавал ему помощник.
Винтовки в руках Волжина накалялись и не
успевали остыть. Волжину дали в помощники
молодца, за которым не было задержки. Он
считал выстрелы снайпера, и когда тот вы-
пускал последнюю пулю обоймы, почти выхва-
тывал у него из рук винтовку и подавал вза-
мен другую, заряженную. Молодой солдат весь
взмок от усердия. По красному лицу его стру-
ился пот, а в глазах сиял восторг. Он был горд,
что работает «на пару» с лучшим снайпером
полка.
127
Целей перед Волжиным появлялось очень
много, и надо было выбирать более важные.
«Вон тот с пистолетом в руке — офицер!» —
думал Волжин, и пуля его не отставала от
мысли.
Офицер роняет пистолет и падает, а снай-
пер уже забыл о нем: смотрит на другую цель.
Высокий здоровенный солдат вырвался вперед.
Глаза его дико выпучены, рот разинут. На шее
болтается автомат, который кажется игрушеч-
ным. В правой руке — длинная граната, похо-
жая на городошную палку. Еще несколько ша-
гов — и он сможет забросить гранату в тран-
шею.
«Врешь! — шепчет Волжин и стреляет гитле-
ровцу прямо в рот, жадно хватающий воздух.
Немец исчезает из поля зрения прицела, с ним
кончено. Волжин видит уже новую цель: ожил
притворявшийся мертвым гитлеровец. Волжин
стреляет ему в голову — притворяться больше
немцу не придется.
Несмотря на огонь вражеских минометов, в
траншее все спокойно делали свое дело.
Справа и слева от Волжина вразнобой хлопали
винтовки, поодаль уверенными, короткими оче-
редями бил пулемет. Никто не произносил ни
слова, все сосредоточенно молчали. Даже
когда солдата ранило осколком мины, он не
стонал, и если силы не покидали его, оста-
вался у своей бойницы. К раненым подбегали
санитары. Волжин ничего этого не видел — он
смотрел только в свою прицельную трубку. Как
сквозь сон, услышал он где-то близко очень
знакомый голос, произнесший странные слова:
«Кажись, не опоздал!» Волжин не обратил
128
внимания на голос — был слишком занят своим
делом. Он только что взял из рук «заряжаю-
щего» сменную винтовку и соображал, в кого
выстрелить прежде; в толстого фашиста или
в тонкого — оба они бежали рядом, голова
в голову. У соседней бойницы послышался не-
понятный спор в два голоса:
— Пусти, пусти! — твердил бас.— Не задер-
живай!
— А я куда же?—возражал тенор.
Волжин выстрелил — сначала в тощего, по-
том в толстого, и за своими выстрелами не
слышал продолжения спора соседей. Наконец,
взглянул налево. И в сердце его хлынула волна
каких-то теплых, трудно передаваемых чувств:
там, у соседней бойницы, стоял его друг Пе-
ресветов и стрелял, крякая от удовольствия.
— Ваня! — радостно крикнул Волжин. —
Ты как сюда попал?
— Еле вырвался! — не оборачиваясь, прогу-
дел Пересветов.— Всю санчасть взбудоражил,
Хотели еще неделю держать! Товарищ майор
посочувствовал... После расскажу... Бей их,
Вася, вон, вон, опять полезли!..
Он выстрелил раз и другой и, не в силах
сдержать обуревавших его чувств, закричал во
весь свой могучий бас:
— Даем жизни гадам! Попомнят Ленинград!
— Да-е-е-м!—откликнулась, как эхо, тран-
шея.
— За Ленинград! — прокатилось вдоль нее,
как гром.
Вдвое чаще захлопали винтовки, и бешено
застучал пулемет.
Атакующие были прижаты к земле.
9 Зак. 332	129
Волжин прошептал: «До чего же славно
в бою «чувствовать локоть» друга! И сердце
друга...» — добавил он, потому что ему пока-
залось, будто он слышит рядом с собой ровное
и сильное биение сердца Пересветова. Конечно,
это было одно воображение, но думать так
было хорошо.
Первая немецкая атака потерпела неудачу,
ставка на внезапность провалилась. Но пол-
ковник Липпе помнил категорический приказ
генерала Шертеля и знал, что Шертель не за-
бывает своих приказаний. Липпе передал по
телефону своим командирам: «Атаковать до
победы, до последнего солдата. «Аппендикс»
должен быть срезан во что бы то ни стало. За
невыполнение — расстрел».
В атаку пошел второй батальон вместе с ос-
татками первого.
Перед второй атакой гитлеровцы провели
артподготовку. Так как это была частная опе-
рация, местного значения, Липпе мог распола-
гать только огневыми средствами своего полка.
Его пушки и минометы не успели пострелять
и пяти минут, как были подавлены русской ар-
тиллерией. Все же артподготовка подбодрила
гитлеровцев. Они пробежали сто метров, две-
сти, триста... У многих явилась уже мысль, что
все перед ними уничтожено артиллерией — и
пулеметы, и снайперы. Фашисты осмелели, по-
бежали быстрей. До русской траншеи остава-
лось не более ста пятидесяти метров. Гитле-
ровцы видели ее бойницы, из которых не раз-
давалось ни одного выстрела.
— Победа! — закричал, вырываясь вперед,
лейтенант Вальден, для храбрости хвативший
130
перед атакой стакан рома.— Победа! Хайль
Гитлер!
____ Хайль! — дико взревели солдаты, тоже
заблаговременно «подкрепленные» шнапсом:
— Хайль! Хайль!
И словно бы в ответ на этот звериный вой,
из русской траншеи полыхнули бледные
огоньки залпа. Но треск этого залпа услышали
лишь немногие из атакующих: пуля опережает
звук, а убитые не слышат.
Вальдена сразил Перепелица. Он всадил
пулю прямо в грудь немца, увешанную желез-
ными крестами.
— Вот тебе «хайль»! — сказал ученик Вол-
жина, увидев, как опрокинулся навзничь не-
мецкий офицер. — Це тоби за радянську
Украину!..
Только через полчаса гитлеровцы собрались
с силами для новой атаки. Эта — третья и
последняя атака — захлебнулась в самом на-
чале: русские снайперы и пулеметчики не поз-
волили фашистам отбежать от их траншеи —
всех укладывали на бруствере...
Вечером солдаты и офицеры в наших окопах
смеялись:
— Плохие хирурги у Гитлера. Простой аппен-
дицит оперировать не могут! Горе-хирургия!
На другой день снайперы с «аппендицита»
были отпущены в свои подразделения, но Вол-
жина и Пересветова, с разрешения полковника
Зотова, задержал у себя командир третьего
батальона, оборонявшего «аппендицит»,
— Есть у меня для вас, товарищи снайперы,
одна маленькая задачка,— сказал он.— После
вчерашнего боя это вам будет вроде отдыха.
9*	131
Я знаю, какие дела вы делали,— мое дело для
вас пустяк. Видите ли, больше всего вредят
моим стрелкам фашистские тяжелые минометы.
Вчера вы сами видели, какие неприятности
они причиняют. Хороших людей из-за них по-
хоронить пришлось. Стреляют они неплохо.
А почему? Потому, что у них есть наблюда-
тельный пункт, с которого просматривается
весь «аппендицит». Минометы стоят вот здесь.
Это нам точно известно.
Командир показал на карте огневые позиции
вражеских минометов: они укрывались за
небольшой высотой справа.
— На гребне этой высоты, — продолжал
офицер,— должен быть у гитлеровцев наблю-
датель-корректировщик. Обнаружить его пока
не удалось, но больше быть ему негде... Ваша
боевая задача: выследить его, ослепить, а если
удастся, то и уничтожить. Словом, лишить ми-
нометчиков их глаз.
— Постараемся,— отвечал, как всегда, Вол-
жин.
— Отлично!—сказал командир батальона.—
Сделать это можно, я полагаю, подобравшись
поближе. Вот здесь, в нейтральной полосе,
правее «аппендицита» есть хороший бугорок.
Со стороны противника его прикрывает узкое
болотце. Оно кончается, как видите, не доходя
до «аппендицита», но от вражеской стрелковой
траншеи будет вас надежно отгораживать.
Болотце вязкое, топь, в которую гитлеровцы не
полезут,— командир улыбнулся,— ведь у них
нет «болотохода ВОПЕ».
Улыбнулись и снайперы, вспомнив свой «бо-
лотоход».
132
— Я полагаю,— продолжал командир,— этот
бугорок — неплохое место для снайперской за-
сады. Задачу я вам ставлю ограниченную,
специальную: высмотреть и ослепить наблюда-
теля на высотке. По стрелковой траншее огня
не открывать, чтоб раньше времени себя не об-
наружить. Понятно?
— Понятно, товарищ капитан.
— Не соблазнитесь, если гитлеровец в тран-
шее выкажется, башку подставит?
— Не соблазнимся, товарищ капитан!
— Отлично! Значит, так: ночью занимайте
свой пост и выслеживайте гитлеровского на-
блюдателя. Все. Можете итти. По возвращении
явитесь для доклада прямо ко мне.
Много, очень много раз снайперы Волжин и
Пересветов находились за нашей передовой ли-
нией. В таких случаях они оказывались, в сущ-
ности, лицом к лицу с огромной вражеской си-
лой. Перед ними, на расстоянии каких-нибудь
трехсот-четырехсот метров была траншея врага.
Это значило, что через две-три минуты до них
могли добежать десятки фашистов... Это зна-
чило, далее, что в снайперов могли полететь из
стрелковой траншеи сотни и тысячи пуль. На
них могло также обрушиться множество мин,
разлетающихся на сотни смертоносных ос-
колков.
Но снайперы знали, что за ними стоит могу-
чая сила: их рота, батальон, полк, за ними вся
гигантская страна — их Отечество, сильнее ко-
торого нет ничего на свете. Они как бы ощу-
щали дыхание Родины, веяние ее великой и
несокрушимой силы. Они сами были частью
этой силы и могли постоять за себя. И были
133
уверены, что их не выдадут, что в критическую
минуту к ним придут на помощь свои. Их рота,
батальон, полк не позволят врагам добежать
до них. Наши минометы и полковые пушки ото
бьют у врага охоту стрелять по ним из тран-
шеи, контрбатарейная артиллерия подавит
вражеские минометы.
Все это, конечно, не значило, что снайперы
находятся в безопасности. Малейшая оплош-
ность могла их погубить. Искусная маскировка
и самоокапывание, осторожность, умение ви-
деть врага, хладнокровие и меткий огонь были
их щитом, более надежным, чем любая броня.
И вот в погожий августовский день Волжин
и Пересветов (неизвестно в который раз: никто
этого не считал) опять очутились в нейтраль-
ной полосе, далеко от своей траншеи. Они ле-
жали в окопах на том самом бугорке, что ука-
зал им командир третьего батальона. Невиди-
мые ни с нашей, ни с вражеской стороны, сами
они могли хорошо видеть высоту, где должны
были нащупать вражеского наблюдателя. До
гребня ее было метров пятьсот.
Как только рассвело, снайперы стали при-
сматриваться к гребню. Но ничего подозри-
тельного там не замечалось.
«Легче было вчера десятка два гитлеровцев
уничтожить, чем сегодня одному глаза вы-
бить!»— думал Волжин, смотря на молчали-
вый гребень.
«Пост не опасный, спокойный,— размышлял
Пересветов.— Пока стрелять не начнем, никто
нас и не потревожит. Но скучно очень. Скорей
бы уж день проходил, что ли!»
А до конца дня было еще далеко,
134
Волжин мысленно переносился во вражеское
расположение, ставил себя на место вражеских
минометчиков, думая, где бы он сам уст-
роил НП?
Гребень имел достаточное протяжение, чтобы
разместить на нем десяток наблюдательных
пунктов. Однако там не было никаких призна-
ков и одного! Блиндаж, конечно, врыт в об-
ратный скат бугра, а на эту сторону выходит
только амбразура. Она, вероятно, прикрыта
маскировочной сеткой. А, может, высокой тра-
вой. Блеска стекол стереотрубы сейчас не уви-
дишь: солнце в них не бьет. Трудно обнару-
жить такой НП!
Волжин продолжал тщательно исследовать
гребень. В конце концов, он пришел к заклю-
чению, что наблюдатель должен находиться
в одной из четырех точек, которые казались
подозрительными. Присматриваясь поочередно
к каждой из этих точек, Волжин рассчитывал
путем исключения добраться до искомой точки.
Но не находилось причин для исключения. Ме-
тод был хорош, но нехватало материала.
На этот раз друзья лежали почти рядом и
могли тихонько переговариваться. Волжин по-
ручил Пересветову наблюдение за левой сторо-
ной гребня, а сам наблюдал за правой.
Около полудня из вражеской траншеи до-
несся до них невнятный шум, который, однако,
скоро прекратился. Стало тише обычного. Что
бы это значило? Похоже было, что у гитлеров-
цев обед, но время обеда еще не наступило,
а снайперы знали, что у гитлеровцев строго со-
блюдается распорядок дня. Непонятный шум
заставил друзей еще больше насторожиться.
135
Через некоторое время они услышали какой-
то гул, похожий на гуденье самолетов. Оба по-
смотрели вверх, но в небе было пустынно. Гул
быстро нарастал, усиливался и уже не походил
на гул самолетов: к низкому рокоту примеши-
вался скрежет и металлический лязг.
— Танки! — одновременно сказали друг
другу оба снайпера и стали смотреть вперед
с волнением: с вражескими танками они еще
не встречались.
Шесть танков вышли из-за той самой вы-
соты, за которой снайперы бесплодно наблю-
дали с самого утра. Быстро проскочив через
седловинку между высотками, танки разверну-
лись веером. Левофланговая машина, обогнув
болотце, взяла курс прямо на бугорок, где
находились снайперы.
Перед танками вздыбились черные фонтаны
разрывов: по ним открыла огонь наша артил-
лерия. Вражеские батареи отвечали, поддер-
живая танковую атаку. Танки с ходу стреляли
из пушек. Все вокруг грохотало и гудело.
Но и в этом грохоте Волжин не забыл о
своей задаче, продолжал наблюдать за гребнем
высотки. И вот он заметил, что в одном месте
слегка зашевелилась трава. Похоже было, что
там поворачивали просунутые меж стеблей
«рога» стереотрубы. Волжин стал рассматри-
вать это место в бинокль. Трава шевелилась
как раз там, где могла быть амбразура на-
блюдательного пункта. Волжин выстрелил
один раз и другой.
— Что ты делаешь? — почти закричал ему
в ухо Пересветов.— Танк на нас идет!
— Ничего,—успокоил Волжин.— Пусть идет.
136
... Пули летели точно в цель
137
Мы его видим, а он нас — нет. Значит, у нас
преимущество.
— Проутюжит гусеницами, вот тебе и пре-
имущество! — сердито буркнул Пересветов.
— А ты не зевай, бей по смотровым щелям!
Они уже не слышали друг друга. Теперь они
могли кричать, и сами не услыхали бы своего
голоса: грохот ломился в уши.
— У нас преимущество, у них броня! — вор-
чал Пересветов, точно прицеливаясь в смотро-
вую щель водителя, отчетливо видимую в бро-
не надвигавшегося танка.
До этого танка оставалось не более трехсот
метров. Он быстро рос в поле зрения прицела.
Пересветов до сих пор видел вражеские танки
только на картинках, но хорошо знал уязви-
мые места в их броне. Он выстрелил и не услы-
шал своего выстрела, так же как и выстрела
Волжина рядом. Казалось, винтовки странно
онемели, и только по толчку отдачи можно
было знать о выстреле.
Но пули летели точно в цель.
Танк замедлил ход, потом остановился.
«Ага!» — обрадовался Волжин и выстрелил
еще раз по смотровой щели. То же сделал и
Пересветов.
Танк рванулся вперед, пробежал с десяток
метров, виляя, как пьяный, потом окончательно
застопорил. Он стоял, стреляя из пушки и пу-
леметов. Но остановившись, танк сделался от-
личной мишенью для наших артиллеристов, и
снаряды зажгли его.
Из дымящейся машины один за другим вы-
скочили танкисты. Они бежали назад, но пули
снайперов настигли их.
138
Три танка разбила артиллерия. Два подор-
вались на минном поле перед нашей траншеей.
Только одна машина доползла до самой тран-
шеи и застряла на бруствере: гусеницы ее
были подбиты брошенной из окопа противотан-
ковой гранатой.
Снайперы снова стали наблюдать за греб-
нем. Там они увидели теперь много интерес-
ного. Видна стала амбразура наблюдатель-
ного пункта, из которой, подняв занавеску,
следили за танковой атакой какие-то коман-
диры. Снайперы открыли огонь по амбразуре и
ослепили фашистский командный пункт. Тем
самым они немало способствовали полному
провалу танковой атаки.
Не помогли незадачливому Липпе и танки.
«Аппендицит» остался несрезанным.
10.	ОПТИКА И ЧЕЛОВЕК
Стеклянный глаз снайпера — оптический
прицел, со всеми его чудесами, похожими на
волшебство,— это только техника. Очень высо-
кая техника, созданная на основе достижений
современной науки. Но человек бесконечно
сильнее техники, им порожденной. И поэтому
в боевых действиях снайпера приходится боль-
ше поражаться не тем, что идет от техники —
высокой точностью стрельбы, а тем, что идет
от человека, от его высоких душевных качеств.
Вспоминая с другом танковую атаку, Пере-
светов спрашивал:
— Выходит, что же сильнее? Бронированная
машина с пушкой и пулеметами или винтовка
с оптикой? Представь себе: вот два снайпера
139
и один танк. Снайперы сидят в окопчике, а
танк движется прямо на них. Спрашивается,
раздавит танк снайперов или не раздавит?
— И если нет, то почему? — рассмеялся
Волжин.— Неправильно ты вопрос ставишь, не
конкретно. Решить такую задачку можно толь-
ко с учетом ряда дополнительных условий: хо-
рошо ли окопались и замаскировались снай-
перы? Знают ли они уязвимые места танка?
Достаточно ли у них мужества и выдержки?
Могут ли они, когда на них идет танк, стре-
лять с такой же точностью, как в тире? Впро-
чем, все эти вопросы покрываются одним: ка-
кие это снайперы? Если известно, что снай-
перы советские, то решение может быть только
одно: танку — капут.
— А если наоборот: снайперы фашистские,
а танк советский?
— Ну, тогда и выйдет наоборот: капут снай-
перам. Фашисты струсят, руки у них дрожать
будут, глаза на лоб полезут от страха... да они
не то что в смотровую щель, в танк не попа-
дут! Ну, танк их и проутюжит...
— Что ж, ты думаешь, все у них трусы?
— Конечно, нет! Но все же моральной стой-
кости немецким солдатам нехватает. Ведь
они — оккупанты. А у оккупантов, у захватчи-
ков, ведущих грабительскую войну, не может
быть такой стойкости, как у борцов за правое
дело... А если бы мы с тобой растерялись или
оплошали, то и нас немецкий танк проутюжил
бы,— ведь он прямо на нас шел. Винтовочка
выручила! И оптика! Без оптического глаза
в смотровую щель попасть мудрено,
140
Волжин любовно погладил рукой ствол
своей винтовки и сказал:
— Много ей еще работы будет, пока победу
завоюем!
— Да, у нас война еще впереди. До Бер-
лина-то не очень близко. — Пересветов сощурил
глаза и заговорил насмешливо-сочувственным
баском:
— А вот как ты мамаше про эти танки на-
пишешь, Вася? Мудрено! Хочешь, я тебе по-
могу? Пиши так. В один прекрасный день мы
встретились с очень большим заграничным ме-
ханизмом, который едва не задавил нас.
К счастью, мы успели отремонтировать его...
— Опоздал ты со своим советом! — сказал
Волжин, смеясь.— На вот, прочти! — он до-
стал из сумки аккуратно сложенную бумажку,
исписанную крупным, четким почерком, каким
пишут учительницы русского языка. Писала
мать Волжина — Наталья Николаевна, и
в письме были такие строки:
«Уничтожай беспощадно бездушные гитле-
ровские «механизмы», сынок! Я — слабая
женщина и не могла бы убить и мышь, но к
этим извергам у меня нет жалости. И я рада,
я счастлива тем, что хоть сама и не могу унич-
тожить физически ни одного врага, но сумела
вырастить сына — истребителя врагов. Я давно
уже все поняла. Могла ли я поверить, что
ты «окопался» в тылу и радуешься этому? Ко-
нечно, нет... Когда мне приходилось особенно
трудно, я думала, что тебе еще труднее, и эта
мысль поддерживала меня. Я знала, что сын
мой — герой, и это помогало мне переносить
все тяготы военного времени.
141
Истребляй фашистов! Благословляю тебя на
это святое дело. Пусть растут твой боевой счет
и боевая слава. Сообщи, сколько уничтожен-
ных гитлеровцев на твоем счету, чтобы я мо-
гла еще больше гордиться тобой. Жаль, что
твой отец не дожил до этих дней. Он тоже был
храбрый человек. Ты в него...»
— Ну, что скажешь, Ваня? — Волжин смот-
рел на друга сияющими глазами.
— Скажу, что на этот раз снайпер Волжин
промахнулся. А мамаша его проявила снайпер-
скую проницательность и мужество. Хитрая
маскировка ее не провела. Она и без оптики
все разглядела и бьет точно в цель. Молодец
мама! С такой мамой не пропадешь. В общем,
родители наши — на высоте, нас не конфузят.
Пересветов тоже достал письмо:
— Гляди, как батька мой изъясняется. Вот
он пишет тут: «Бей, сынку, изничтожай бисо-
вых гадов!» Здорово закручено, а? И сам обе-
щает немало — пишет вот: «На каждую еди-
ницу твоего боевого счета обязуюсь ответить
процентом перевыполнения нормы».
— Трудно придется старику!
— Ничего, выдержит. Порода наша крепкая.
— Какая же ваша порода — особенная?
— Не особенная, а обыкновенная — совет-
ская. А что может быть сильней советского
человека?
— Это точно!.. А как же мне, Ваня, ответить
на вопрос матери, сколько я уничтожил фаши-
стов? До «аппендицита» у меня в книжке за-
писано было их сто пятьдесят шесть. А на
«аппендиците» никакого учета не велось.,.
— Какой там учет! — усмехнулся Пересве-
142
тов, не без удовольствия вспоминая жаркое и
славное дело и радуясь, что не опоздал
тогда — Я в тот день почти два подсумка пат-
ронов опорожнил — вот и посчитай, сколько
фашистов перестрелял... Да разве в счете
главное? Главное в том, что мы тоже сделали
кое-что для победы, которая, думается, уже не
за горами.
— Точно, победа не за горами,— сказал
Волжин.— Вот как только болота замерзнут,
тогда мы развернем и двинем в наступление
всю нашу боевую технику. А как погоним врага
от Ленинграда, нам, снайперам, дел будет по
горло. Я думаю, ждать этого уж не так долго.
Мороз ударит, и мы за ним.
— Я тоже так думаю,— согласился Пере-
светов.
Все так рассуждали в ту пору. Но ни сол-
даты, ни офицеры еще не знали, что уже под-
готовлен в Кремле, спланирован во всех дета-
лях небывало мощный сталинский удар — пер-
вый из десяти стратегических ударов тысяча
девятьсот сорок четвертого года, вдребезги раз-
бивших гитлеровскую военную машину и от-
крывших Советской Армии путь на Берлин.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
1.	Испытание диплома....................... 3
2.	Блеск в траве.......................... 20
3.	Три записи............................. 30
4.	Лягушачье болото ...................... 46
5.	Конец Пауля Шперлинга.................. 61
6.	В фашистском логове.................... 80
7.	Взаимодействие с дождем................ 98
8.	Один в поле............................106
9.	„Аппендицит"...........................124
10.	Оптика и человек......................139
Редактор М. Н. Алексеев
Художник П. Н. Панкисевич
Технический редактор Г. Ф. Соколова
Корректор М. М. Гонта
Г52187. Подписано к печати 9.6.51 г. Изд. № 1/4928. Зак. 332.
Формат бумаги 70X92VM—2,25 б. л.=5,265 п. л. 5,С8 уч.-изд. л.
1-я типография имени С. К. Тимошенко Управления Военного
Издательства Военного Министерства Союза ССР