ПИСАТЕЛЬ — МОЛОДЕЖЬ — ЖИЗНЬ

ВСЕВОЛОД

КОЧЕТОВ
*

ЭСТАФЕТА
ПОКОЛЕНИЙ
Статьи, очерки, выступления,
письма

МОСКВА, «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ», 197?

8Р2
К 75

К 5^9^™

—°00
©

Издательство «Молодая гвардия», 1979 г.

РАЗВЕДЧИК СОВРЕМЕННОСТИ

Напутствуя художников молодой, но быстро растущей и крепну­
щей литературы социалистического реализма, А. М. Горький в од­
ном из своих последних выступлений говорил: «Наш советский пи­
сатель не может быть только писателем, не может быть только про­
фессиональным литератором, это живое лицо, живой, энервичный
участник всего того, что творится в стране. Он работает буквально
везде... Он должен быть везде. Он должен быть вездесущим, всеви­
дящим... Всепонимающим».
Высокие требования! И тем не менее, предъявляя их, родоначаль­
ник советской литературы опирался на реальную действительность.
Тип такого художника-гражданина рожден Великим Октябрем и во­
плотился уже в первом поколении революционных писателей: вспом­
ним хотя бы жизнь и творчество В. Маяковского, Д. Фурманова,
А. Фадеева, К. Федина, М. Шолохова, Л. Леонова, Н. Тихонова. Ак­
тивно вторгаясь своими книгами и общественной деятельностью в
жизнь_ народа, в его революционно-преобразовательные свершения,
эти и другие писатели проложили путь новым поколениям художни­
ков слова, для которых партийность, народность, гражданственность
стали незыблемой основой их творчества.
Еще в полную силу вдохновенно трудилось старшее поколение
писателей, которых Горький по праву называл основоположниками
советской литературы, а в нее вливались все новые и новые резер­
вы. Особенно богатое пополнение дала Великая Отечественная вой­
на, которая поистине к штыку приравняла перо. Окончательное фор­
мирование и творческое самоутверждение этого поколения, начавше­
еся в огне войны, происходило уже в первые послевоенные годы.
К этому отряду писателей и поэтов, воспринявших и продолживших
традиции своих славных предшественников, принадлежит и выдаю­
щийся художник, публицист и общественный деятель Всеволод Ко­
четов.
У каждого человека, прошедшего сравнительно долгий жизнен­
ный путь, есть своя биография. Порой она насыщена интереснейши­
ми событиями и свершениями, поро'й бедна, уныло однообразна, так
что к исходу жизни и вспомнить-то не о чем. Но, кроме этой собы­
тийной, так сказать, внешней биографии, у каждого из нас есть и
своя внутренняя, духовная биография. Чаще всего и то и дру­
гое неразрывно связано. Если исключить «нищих духом», озабочен­
ных лишь своим материальным благополучием и «удобным» устрой­

3

ством в жизни, то духовная биография — это история внутреннего
становления и развития личности, ее постоянного роста и обогаще­
ния, поисков своего призвания в жизни и его достойного осуществ­
ления. Для советского человека это, в конечном счете, путь к всесто­
роннему, гармоническому развитию, к раскрытию в деянии всех сво­
их творческих сил и способностей.
Если судить даже по тем крайне сдержанным и лаконичным све­
дениям, которыми В. Кочетов делится с нами в автобиографических
заметках «О себе», впервые публикуемых в этом сборнике, то уже и
по ним видно, какой нелегкий,, но яркий жизненный путь прошел писа­
тель.
О духовном развитии В. Кочетова, о его мировоззрении и взгля­
дах, о знании жизни и общей культуре свидетельствует прежде все­
го его творчество. Художественные произведения Всеволода Кочето­
ва дают нам полное представление о нем как писателе с ярко выра­
женной партийностью, гражданственностью и глубоким патриотиз­
мом. Но это уже зрелый, сложившийся В. Кочетов. А нам было бы
небезынтересно знать, как складывался облик такого художника.
Заметки «О себе» с их подчеркнутой суховатостью дают только
внешнюю, событийную сторону становления и развития личности
автора. А как складывался его духовный мир?
Людям, близко знавшим В. Кочетова, хорошо известно, что он не
любил сосредоточивать внимание на своей личности, делиться воспо­
минаниями о пройденном пути. И только в его публицистических
выступлениях нет-нет да и мелькнут какой-то штрих, черточка, жи­
вая зарисовка, по которым можно судить о прошлом.
К примеру, в очерке «Улыбка на древнем лице» он описывает
восстановление Новгорода после фашистского нашествия, любовно
рассказывает о бесценных памятниках древней культуры родного го­
рода, где прошло его детство, — Новгородском кремле, остатках
Ярославова дворища, Гриднице, на которой когда-то висел вечевой
колокол. Стоя на высоком, обрывистом берегу Волхова, писатель
вглядывается в синюю полосу озера Ильмень, в очертания Юрьева
монастыря и Рюрикова городища, где мальчишки времен революции,
веря преданиям, разыскивали золотой гроб Рюрика. «Золота мы не
находили, конечно, — с доброй усмешкой вспоминает один из этих
«золотоискателей», — но год за годом обретали нечто более
дорогое, чем золото: любовь к родным местам, овеянным мужествен­
ными легендами, к русской мягкой по краскам природе, к своему на­
роду. к родине».
Сказано всего несколько слов, но и по ним можно представить,
как уже в детстве происходило формирование личности, впитавшей
в себя и нетленную красоту родной природы, и никогда не уми­
равший дух новгородской вольности, и мужество далеких предков,

4

громивших на льду Чудского озера закованных в броню тевтонских
рыцарей.'
Еще один очерк, тесно связанный с современностью, но попутно
возвращающий нас к первым годам Советской власти, — «Город-бо­
гатырь».
Подросток Сева Кочетов приезжает к старшему брату в Ленин­
град, чтобы здесь жить и учиться. Великий город, рассказывает пи­
сатель, еще припахивал дымом пожарищ недавних лет, в развалинах
Литовского замка еще делили награбленное бандиты, еще гремели в
ночи пистолетные выстрелы Леньки Пантелеева, а в каретных са­
раях консульств неких иностранных"держав обнаруживались винтов­
ки и пулеметы, припасенные на случай какого-нибудь восстаньица
для ниспровержения власти большевиков. Но уже один за другим
на стапелях судостроительных заводов
закладывались
мор­
ские корабли, уже из ворот «Красного путиловца» выходили
первые тракторы, уже плавили сталь на Ижорском и на Невском
заводе имени Ленина...
«Мы хорошо знали историю города, в котором начиналось наше
вступление в жизнь, — вспоминает В. Кочетов. — История не пря­
талась тут под пластами пустынных песков или под нагромождения­
ми окаменевшей вулканической лавы...
...Историю Ленинград хранил в каждом своем камне, она жила
на любой его улице, на любом проспекте. Мы любили эту живую ис­
торию.
Но .больше всего нас, мальчишек и девчонок, пионеров и комсо­
мольцев, людей поколения, которое слишком было молодо в дни бо­
ев Октябрьской революции, волновало все, что было связано именно
с ней, революцией. Нас волновали булыжники, по которым Ильич с
Надеждой Константиновной Крупской хаживали за Невской заста­
вой, мы несли цветы к могилам жертв Кровавого воскресенья, мы
знали, где печатались первые экземпляры большевистской «Правды»,
мы стаивали под балконом особняка Кшесинской, с которого в
апреле семнадцатого года говорил с народом Ленин, мы ходили к
домам, в которых заседал VI съезд партии, мы знали в городе
места бывших баррикад и почти каждый дом со следами октябрь­
ских пуль, по следам этих пуль отыскивали окна, из которых и по
которым когда-то стреляли.
Колыбель революции... До чего же это точно сказано!»
Вот теперь автор скуповатых на раскрытие своего внутреннего
мира автобиографических заметок предстает перед нами более пол­
но, освещенным изнутри. Теперь особенно ясно, как с пионерских и
комсомольских лет духовно рос, мужал и креп будущий писателькоммунист, непоколебимый в своих идейных убеждениях, до конца
преданный ленинской партии и делу Великого Октября. Ясно и то,

5

почему он с такой настойчивостью утверждал в своих художествен­
ных и публицистических произведениях идею преемственности, эста­
феты революционных поколений.
Здесь же отметим, что ни в очерке о Новгороде, ни в очерке о
Ленинграде В. Кочетов нигде не говорит только от своего имени.
Вместо «я» — повсюду «мы». Тем самым подчеркивается неразрыв­
ная связь своей судьбы с судьбой своего поколения, с судьбами все­
го советского народа — черта, характерная как для него самого, так
и для наиболее идейно стойких и нравственно чистых героев его
книг.
В годы довоенных пятилеток, наполненных трудовым пафосом, в
основном завершилось, становление В. Кочетова как личности, хотя,
разумеется, не остановилось и не могло остановиться духовное раз­
витие, напротив, оно пошло еще интенсивней. В Отечественную вой­
ну он вступил уже вполне зрелым, сложившимся бойцом больше­
вистской печати. Об этом свидетельствует его книга «Улицы и тран­
шеи. Записи военных лет», которая вобрала в себя все наиболее цен­
ное, что было написано и опубликовано в дни войны.
Когда В. Кочетов был. уже известным писателем и редактировал
литературно-художественный журнал «Октябрь», автору этих строк
посчастливилось работать с ним тринадцать лет. Тем не менее не
только я, но и другие сотрудники редакции, за исключением, может
быть, отдельных лиц, имели весьма смутное представление о его
жизни на войне.
Мы, конечно, знали, да и то понаслышке, что, несмотря на полное
освобождение от воинской службы по состоянию здоровья, он с
первых же дней войны стал военным корреспондентом «Ленинград­
ской правды», а потом фронтовой газеты. Знали, что долгое время
он исполнял свои обязанности, не имея никакого воинского звания, а
это еще больше осложняло и. без того труднейшую и опасную рабо­
ту фронтового журналиста, и лишь позже был удостоен офицерского
звания. Но это, кажется, и все, что знало большинство из нас.
И, лишь публикуя «Записи военных лет» в своем журнале, мы убе­
дились, какой поистине героический путь прошел наш главный редак­
тор, хотя и здесь он менее всего говорит о себе, стараясь остаться
в тени.
В художественно-публицистических «Записях военных лет» автор
воссоздает картины героической битвы за Ленинград сначала на
дальних подступах к нему, потом на ближних, затем в жесточай­
шие блокадные дни и ночи. Военный корреспондент В. Кочетов, го­
воря словами М. Горького,
поистине «вездесущ» и «всевидящ».
По заданию редакции газеты он мчится на машине, шагает своим'
размашистым шагом по дорогам войны, ползет под огнем по-пластун­
ски туда, где обстановка особенно накалена.

6

Он пишет документально точные очерки, корреспонденции, фрон­
товые заметки о героях дивизии народного ополчения, о бесстраш­
ных пехотинцах и танкистах, летчиках и артиллеристах, моряках и
саперах, разведчиках и медсестрах. Пишет о комиссарах и политра­
ботниках, поднимающих людей в атаку бессмертным кличем: «Ком­
мунисты, вперед!» Пишет о героях труда, кующих под огнем, в хо­
лодных полуразрушенных цехах новое оружие и возвращающих в
строй израненные, разбитые танки, орудия, самолеты. Рассказывает
и о тех неисчислимых бедствиях и' лишениях, которые выпали на до­
лю населения великого города, но ни на минуту не теряет веры в
победу.
В книгах «Улицы и траншеи» и «Город в шинели» дана целая
галерея достоверных, художественно убедительных портретов юно­
шей и девушек того времени, сражающихся плечом к плечу вместе
со своими отцами, старшими братьями и матерями против полчищ
ненавистного врага, посягнувшего на честь, свободу и независимость
нашей Родины. Вот оно, единство советских поколений, спаянных ог­
нем войны!
Образ военного корреспондента Всеволода Кочетова ярко запе­
чатлел в своих воспоминаниях крупнейший советский поэт Николай
Тихонов, сам неустанно боровшийся в осажденном Ленинграде ору­
жием пламенного поэтического и публицистического слова. «Когда
я встречался с ним, — пишет Н. Тихонов, — я всегда поражался
живучести этого человека. И его негодное, невоенное сердце подчи­
нялось его железной воле и выдерживало все: голод, холод, неимо­
верную усталость,, не говоря о постоянном пребывании под огнем,
под бомбежками и постоянными огневыми налетами». Это о высоких
нравственных, человеческих качествах В. Кочетова. Другой активный
участник обороны великого города, Герой Советского Союза
В. К. Лаптев, вспоминая военные корреспонденции и очерки этого
человека с железной волей, пишет: «Всегда своевременные и острые,
правдивые и целенаправленные, они передавали напряжение ги­
гантской битвы, развернувшейся у стен города, рассказывали о ве­
личии духа советских воинов, оборонявших невскую твердыню».
Тогда же, в блокадные дни и ночи, началось и художественное
творчество В. Кочетова. На основе личных встреч, впечатлений и
своих фронтовых корреспонденций он пишет повесть «На невских
равнинах», посвященную бессмертному подвигу бойцов, командиров
и политработников народного ополчения. Затем создает повесть
«Предместье» — о восстановлении разрушенного до основания колхо­
за прямо под огнем врага, на клочке земли, зажатом между линией
фронта и смертельно- голодным и холодным Ленинградом, жителям
которого позарез нужны были свежие овощи и картофель. Это чу­
до не выдумка: восстановление такого колхоза, прообразы людей,

7

сотворивших это чудо, засвидетельствованы документальными «Запи­
сями военных лет».
Одна из характерных черт творчества В. Кочетова, проявившая­
ся с первых же повестей и рассказов, — жизненная достоверность,
правдивость в изображении явлений действительности и людей. Впо­
следствии, ставши уже известным писателем, в беседе со студентами
и преподавателями Литературного института имени А. М. Горького
он говорил:
«Не знаю, кому как, а мне, в частности, необходимо хорошо уз­
нать того, кто послужил прототипом героя моего произведения...
Не знаю, кто как, а я способен выдумывать и додумывать лишь
в том случае, когда располагаю достаточным «живым» материалом».
Подтверждением сказанному самим писателем служат и его ран­
ние, послевоенные повести «Нево-озеро», «Профессор Майбородов»
и роман «Товарищ агроном», герои которых, опаленные огнем вой­
ны, на каждом шагу преодолевают новые трудности и препятствия,
восстанавливая разрушенные колхозы. И эти произведения продик­
тованы не только требованием времени, но и личным жизненным
опытом.
Однако, подчеркивая неразрывную связь между тем, что писа­
тель видел в жизни, и тем, что он изобразил, было бы ошибкой
отождествлять и то и другое. От этой ошибки предупреждает и
В. Кочетов в упомянутой беседе со студентами Литературного инсти­
тута. Подлинный художник-реалист, исследуя жизнь, всегда ведет от­
бор, анализ, синтезируя, обобщая в неповторимо своеобразных харак­
терах самое главное, существенное, типичное для того или иного ис­
торического периода, класса,
социального слоя. В этом смысле
М.. Горький и говорил, что «тип — это явление эпохи». Вот такой
силы художественного обобщения В. Кочетов достиг в романе «Жур­
бины» (1952), вошедшем в золотой фонд советской литературы.
Жизненный материал, положенный в основу романа, также был
хорошо известен писателю. В юности портовый грузчик, рабочий су­
доверфи, он имел возможность близко наблюдать представителей то­
го могущественного класса, который строит корабли и локомотивы,
варит сталь и возводит дома, своими руками создает все материаль­
ные ценности. Годы войны показали ведущий класс советского об­
щества в новом свете: не только как силу, ковавшую грозное, не­
победимое оружие, но и как мужественного, бесстрашного воина,
беспредельно преданного своей социалистической Родине.
Приступая к работе над романом о жизни и созидательной дея­
тельности этого класса, В. Кочетов не ограничивается впечатлениями
времен своей юности и военных лет. Дни, недели, месяцы он, как го­
ворится, днюет и ночует на заводах и судостроительных верфях Ле­
нинграда, но теперь уже в качестве профессионального литератора,

8

озабоченного тем, чтобы больше узнать, увидеть, обогатить свою па­
мять и записные книжки заметками п набросками для задуманной
книги.
И в этом, поистине монументальном, произведении художник-реа­
лист останется верен своему творческому принципу: он берет реаль­
ные лица, факты, события, но не просто воссоздает их, а поднимает­
ся до широких социально-исторических и эстетических обобщений.
Еще в двадцатые-тридцатые годы молодая советская литература
обогатилась такими произведениями о борьбе рабочего класса за
социалистическое преобразование страны, как «Цемент» Ф. Гладко­
ва, «Соть» Л. Леонова, «Время, вперед!» В. Катаева, «Люди из за­
холустья» А. Малышкина, «Танкер «Дербент» Ю. Крымова, «Гидро­
централь» М. Шагинян и др. Продолжая традиции своих пред­
шественников, В. Кочетов создал подлинно новаторское произведение,
в котором рабочий класс Страны Советов предстает на том истори­
ческом этапе своего развития, когда он, одержав вместе со всем
народом победу в Великой Отечественной войне, восстановил разру­
шенное народное хозяйство и вступил на путь строительства разви­
того социализма.
Великие реалисты прошлого раскрыли неуклонный процесс вы­
рождения буржуазных поколений, оторванных от живого творческо­
го труда, от созидательной деятельности трудящихся масс (вспом­
ним хотя бы серию романов Э. Золя о семье Ругон-Маккаров). В ро­
мане «Журбины» на истории одной потомственной рабочей семьи по­
казан прямо противоположный процесс: как в ходе революционно­
преобразовательной деятельности из поколения в поколение духовно
растет, крепнет и возвышается великий «класс творцов». История
семьи Журбиных, начиная с ее родоначальника и кончая юным по­
колением, по существу, является художественным обобщением ге­
роического пути, пройденного русским рабочим классом в годы ре­
волюции и гражданской войны, в эпоху первых пятилеток и Великой
Отечественной войны, наконец, в годы мирного созидательного труда,
пролагающего дорогу к развитому социализму и строительству ком­
мунизма.
Всеволода Кочетова иногда называют певцом рабочего класса.
Это, конечно, совершенно правильно, даже очень почетно, однако да­
леко не полно характеризует творческий облик писателя. Да, этот
класс, как и в самой жизни, занимает в его произведениях ведущее,
главенствующее положение. Однако В. Кочетов хорошо знал и
достойно отражал жизнь всего советского общества. Так, в романе
«Молодость с нами» на передний план выдвигается научно-техничес­
кая интеллигенция. И это была одна из актуальнейших книг середи­
ны пятидесятых годов, поскольку в отечественной промышленности
началось интенсивное перевооружение на уровне высших достиже­

9

ний современной науки и техники. Первая ласточка в нашей худо­
жественной литературе, возвестившая о начале научно-технической
революции, эта книга и поныне не утратила своей идейно-эстетичес­
кой значимости.
Отметим, что и в основе этого романа, его конфликтов и . образ­
ной системы лежат реальные жизненные события, разведанные ав­
тором в ходе повседневной журнально-публицистической деятельно­
сти, но преображенные и типизированные по законам художествен­
ного творчества.
*
В романе «Братья Ершовы» наряду с представителями рабочего
класса и технической интеллигенции мы видим и представителей
творческой интеллигенции, что тоже далеко не случайно. Роман соз­
давался в то время, когда в кругах художественной интеллигенции
шли бурные дискуссии, в ходе которых кое-кто пытался «пере­
смотреть»
основополагающие
принципы
социалистического
искусства.
В недавнем прошлом один из руководителей Ленинградского
отделения Союза советских писателей, затем главный редактор «Ли­
тературной газеты», Всеволод Кочетов, оказавшийся в центре ли­
тературно-художественной жизни страны, счел необходимым актив­
но вмешаться в эти события не только оружием публициста, о чем
свидетельствуют многие статьи того времени, публикуемые в этом
сборнике, но и оружием художественного слова. Отсюда полемич­
ность романа «Братья Ершовы», его идеологическая направленность,
публицистический накал, что ничуть не снижает, а, напротив, уси­
ливает его идейно-художественное, эстетическое воздействие.
Свое дальнейшее продолжение и развитие эта линия найдет в
романе «Чего же ты хочешь?» и в оставшемся незавершенным ро­
мане «Молнии бьют по вершинам», которые свидетельствуют о на­
пряженных поисках писателя на пути создания советского идеоло­
гического романа. Эти поиски также находятся в русле лучших
традиций отечественной литературы — вспомним хотя бы «Что
делать?» Чернышевского или эпопею Горького «Жизнь Клима Сам­
гина». В наш век, век непримиримой борьбы коммунистической
идеологии с буржуазной, такая форма романа, думается, стала
настоятельной необходимостью. И один из самых современных
среди всех современных писателей остро почувствовал эту необхо­
димость и по-своему ответил на веление времени.
О широте и масштабности охвата советской действительности
писателем-коммунистом можно судить по роману «Секретарь обко­
ма». В этом многоплановом произведении отражена жизнь и рабоче­
го класса, и крестьянства, и нашей интеллигенции. Идея неразрыв­
ного единства партии и народа, одухотворявшая и предшествую­
щие романы и повести В. Кочетова, зазвучала здесь с особой пол­

10

нотой и художественной силой. Пристально изучая сложную, все­
объемлющую по своему характеру деятельность партийных работ­
ников, В. Кочетов воплотил в образе Денисова наиболее существен­
ные черты, присущие крупным партийным руководителям ленин­
ского типа, — высокую идейность и- принципиальность, глубочай­
ший демократизм, непреклонность в выполнении предначертаний
партии, сочетающиеся с личным обаянием, кристальной чистотой и
человечностью.
«Современный материал, новый материал собирается по крохам,
по крупицам, дело это трудное, кропотливое, но необходимое», —
говорил В. Кочетов молодым литераторам и сам показывал образец
этой трудной и кропотливой работы. Для своих книг он собирал
крупицы современного пе всей нашей необъятной Родине. Если
составить карту его творческих маршрутов, то, пожалуй, мало
найдется таких республик, краев, областей, крупных промышлен­
ных центров, в которых ему не довелось побывать. И всюду его
пытливый художнический взор подмечал прежде всего новое, расту­
щее, передовое, что ничуть не мешало ему видеть и косное, отста­
лое, отжившее. Поэтому критическая сила его произведений не ме­
нее убедительна, чем утверждающая, хотя как подлинный худож­
ник социалистического реализма главную свою задачу он видел
именно в утверждении героики труда, в художественном раскры­
тии всего лучшего, передового, что родилось и развивается в са­
мой действительности, в деянии и психологии советских людей.
Однако этот неутомимый исследователь современности создал
и замечательный историко-революционный роман «Угол падения»,
посвященный обороне красного Петрограда от нашествия войск
Юденича и Антанты в 1919 году. Прочитав перед публикацией в
«Октябре» рукопись романа, я, удивленный глубиной и широтой
исторических познаний автора, спросил Всеволода Анисимовича,
сколько же лет он работал над этим сравнительно небольшим, но
подлинно монументальным полотном. «Писал не так уж и долго, —
ответил он. — А вот собирал, изучал и обдумывал материал лет
двадцать».
В связи с этим романом большой интерес представляют недавно
опубликованные воспоминания известного советского живописца
А. Яр-Кравченко. Однажды В. Кочетов показал ему из личной би­
блиотеки двенадцать томов протоколов следствия по делу членов
Временного правительства в 1917 году, а потом в течение несколь­
ких часов рассказывал поразительные подробности последних меся­
цев существования императорского двора, давал подробнейшие ха­
рактеристики князя Львова, Милюкова, Гучкова, Керенского, Шуль­
гина. Еще не знавший жизненного пути писателя, А. Яр-Кравченко
решил, что с ним беседует профессиональный историк. В другой

11

раз речь зашла об итальянской живописи, французских импресси­
онистах, архитектуре — и художник пришел к выводу, что в прош­
лом автор широко известных современных романов основательно
изучал историю искусств и архитектуры. И лишь при ближайшем
знакомстве А. Яр-Кравченко узнал об «университетах» В. Кочетова.
Тем более «поражали эрудиция, энциклопедизм знаний Всеволода
Анисимовича, — пишет художник. — Он был человеком, по-горь­
ковски неустанно, всю жизнь пополнявшим запас своих и без того
обширных познаний в разных областях жизни».
Да, именно таким — всесторонне, глубоко образованным чело­
веком, превосходно знающим жизнь, — видели Всеволода Аниси­
мовича и мы, сотрудники редакции журнала «Октябрь». Он посто­
янно представал перед нами во всем многообразии своей незауряд­
ной личности: то ясно и точно мыслящим философом-марксистом,
то историком и экономистом, то вдумчивым литературным крити­
ком и искусствоведом и всегда — партийным писателем и редакто­
ром, умеющим четко и последовательно преломлять решения пар­
тии и правительства в конкретные литературно-художественные и
публицистические планы редакции и добиваться их выполнения.
Все эти грани личности В. Кочетова ярко проявились в его
художественном и публицистическом творчестве. В своих статьях
и выступлениях он постоянно подчеркивает великую роль ленин­
ской партии как руководящей и направляющей силы советского
общества, раскрывает героизм рабочего класса, крестьянства и на­
шей интеллигенции в борьбе за построение коммунизма, последова­
тельно утверждает идею преемственности революционных поколе­
ний. Решительно и непримиримо выступал он против всяких попы­
ток столкнуть поколения «отцов и детей», убедительно доказывал,
что в условиях социалистического общества нет и не может быть
никакого противоречия между ними, что все советские люди —
и убеленные сединами ветераны, и звонкая солнечная молодежь —
идут в едином нерушимом строю по пути, предначертанному вели­
ким Лениным. Этим пафосом единства и эстафеты революционных
поколений проникнуто и все художественное творчество В. Кочето­
ва. Многие его публицистические выступления прямо обращены к
молодежи или связаны с проблемами воспитания подрастающих
поколений.
Нетрудно заметить, что едва ли не в каждом своем выступле­
нии В. Кочетов обращается к проблемам развития советской лите­
ратуры. Он последовательно отстаивает основу основ социалисти­
ческого реализма — ленинский принцип партийности и народности
литературы и искусства. Он непримирим ко всяким идейным шата­
ниям, поветриягд и преходящим модам. Для него главное в искус­
стве. — служение народу. В этом духе он воспитывал и литератур­
12

ную молодежь, которая всегда его окружала. Опытнейший редак­
тор, авторитет которого покоился на прочном фундаменте богатей­
шего творческого опыта, он отдал немало сил и времени воспитан
нию молодых прозаиков, поэтов, публицистов, критиков. В своих
воспоминаниях о писателе дагестанская поэтесса Фазу Алиева го­
ворит о школе Всеволода Кочетова. Верно, была такая школа. И ее,
высокоидейную и профессионально взыскательную, требовательную,
но доброжелательную, прошли многие молодые литераторы, кото­
рые всегда будут с благодарностью вспоминать своего учителя.
Видный литературно-общественный деятель, делегат XXII съезда
партии, одно время член Центральной ревизионной комиссии
ЦК КПСС, В. Кочетов действительно был, говоря словами М. Горь­
кого, энергичным участником свершений своего народа. Знали его
и за рубежом как активного борца за мир и прогресс. Его голос
не раз слышали наши друзья в социалистических странах Европы.
Он побывал в странах капиталистического Запада — в Италии.
Франции, Англии, Скандинавии. Жизнь народов Индии, Пакистана,
Шри Ланки изучал на их родной земле. Итогом этих странствий
явилась книга художественно-документальных очерков «Новые ад­
реса», проникнутая духом интернационализма, чувством братской
дружбы и уважения ко всем народам, к их истории и достижени­
ям в области науки, культуры, искусства. В зарубежных очерках
В. Кочетова слышен страстный голос советского писателя-комму­
ниста, горячо приветствующего всех борцов за мир, демократию и
социализм.
...На родине, писателя-патриота, в древнем и вечно юном Новго­
роде, в школе имени Всеволода Кочетова роится, звенит голосистая
детвора. Там же, по улице Всеволода Кочетова, по утрам шагают
на свои трудовые вахты прообразы его книг и их потомки. Режет
килем бурлящие волны корабль «Всеволод Кочетов». Все это хоро­
шо и радостно. Но главное — живут и будут жить книги Всеволо­
да Кочетова.
Петр СТРОКОВ

Много сделано старшими, но как мно­
го еще впереди работы. Делать ее вам —
мол одежи, которой предстоит принять от
старших эстафету поколений, эстафету на
прекрасном пути строительства комму­
нистического общества.
Всеволод КОЧЕТОВ

ПУТЬ,
НАЧЕРТАННЫЙ
ПАРТИЕЙ

ГЛАВНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

На днях я получил письмо от старого товарища по
школьным временам, ныне, как выяснилось, доктора био­
логических наук. У него нашлось много что напомнить
мне из тех времен тридцатилетней давности.
Напомнил он и одну очень любопытную деталь:
в пионерском отряде № 13 звено, в котором мы состояли,
называлось «Металлист».
Наш тихий Новгород на Волхове отнюдь не был ин­
дустриальным центром, в нем дымили две или три трубы
маленьких полукустарных предприятий, и все же мы,
пионеры, свое звено назвали «Металлист», и все же мы
делали доклады о советском рабочем классе, о людях,
создающих машины для производства машин.
В далекую ту пору пионеры звена «Металлист» вы­
весили в клубе плакат, изготовленный собственными ру­
ками. На плакате были помещены ленинские слова:
«Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первокласс­
ных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их ма­
шинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фан­
тазия), то средний крестьянин сказал бы: «Я за коммунию» (то есть за коммунизм)». А нарисовали мы под
этими словами взятую с газетной фотографии колонну
тракторов, которые тогда, в октябрьский праздник,
впервые вышли из ворот бывшего Путиловского завода
в Ленинграде.
Мы любили машины, как любим их и по сей день.
Такова особенность нашего поколения. Каждый новый
успех в строительстве новых машин всегда был праздни­
ком. Первый советский паровоз, первый неуклюжий
грузовичок АМО, первая домна, первый блюминг, пер­
вый конвейер. Для нас это все былые великие .праздни­
ки. Не случайно же они отмечены сегодня в календарях,
эти славные даты нашей юности. Это этапы нашего рос­
та, нашего мужания.
2 В. Кочетов

17

Время промчалось. Многое из того, что было для нас
живой действительностью, стало для младших поколений
историей. Давно ли, думается, наши комсомольцы ехали
на строительство Магнитогорска или Сталинградского
тракторного? В сердце это лежит близко, а в календа­
рях уже очень далеко.
Мы вспомнили с моим старым товарищем о звене
«Металлист» в связи с тем, что вот же нашлись гореэкономисты, которые в своих писаниях взялись ревизо­
вать политику партии в области развития народного хо­
зяйства: тяжелую индустрию, производство средств про­
изводства отодвинуть на второе место, а на первое место
вывести производство средств потребления, легкую ин­
дустрию.
От имени кого рассуждают так путаники-теоретики?
Всплывает это все оттуда — из болотца обыватель­
щины и мещанства, которое еще не ликвидировано, не
засыпано в процессе строительства нового общества. Его
нельзя недооценивать, это болотце. Из него же всплыло
не так давно пресловутое, густо пахнущее троцкизмом
рассуждение об «искренности» в литературе, которое,
при всей недолговечности своего существования, все же
успело поспособствовать рождению некоторого косяка
мещанской литературы.
Недавно мне один ленинградский рабочий-сталевар
сказал: «Я очень внимательно следил за материалами
вашего писательского съезда и должен сказать честно:
кое-что в речах делегатов мне не понравилось. Один мо­
лодой писатель — фамилию не помню — выразился при­
мерно так. Он, дескать, не понимает тех критиков, кото­
рые, увидав картину с изображением луга и речки, го­
ворят, что это безыдейное произведение. А вот если
художник сюда пририсует мачту высоковольтной пере­
дачи, критик об этой же картине скажет, что она идейно
насыщена. Я не критик, — сказал сталевар, — я старый
рабочий. Я десять лет кряду ездил за грибами в одно и
то же заветное место под Ленинградом. Там лес, луг и
речка. Но вот нынешним летом в знакомых местах вдруг
появилась линия высоковольтной передачи, от Нарвской
электростанции. Честное слово, этот пейзаж меня взвол­
новал. Конечно, если мачта к лугу и речке пририсована
приспособленцем — это одно, а если художник сердцем
ощутил появление нового среди привычных лугов и ре­
чек, тут дело совсем другое. Тот, кто сумел сделать это
18

убедительно, кто по линии этой высоковольтной переда­
чи повел нас в наше завтра, тот настоящий художник,
настоящий мастер, спасибо ему. А зады-то повторять
невелика доблесть».
Старый сталевар говорил долго и взволнованно. Он
говорил о том, что напрасно ведущие писатели не берут­
ся за темы, связанные с жизнью советского рабочего
класса, за темы, связанные с развитием нашей тяжелой
индустрии. Ведь было же время — Федор Васильевич
Гладков путешествовал по стройкам Магнитогорского
металлургического комбината, Челябинского тракторно­
го завода, завода сельскохозяйственных машин в Ростове-на-Дону, видел закладку Днепрогэса и в итоге на­
писал роман «Энергия» — роман, подсказанный серд­
цу писателя замечательным временем первого пятилетия
индустриализации нашей страны. Было же время, кото­
рое продиктовало Валентину Петровичу Катаеву взвол­
нованный роман «Время, вперед!» — о героической
стройке металлургического комбината в степи. Леонид
Максимович Леонов написал «Соть». Десятки, сотни пи­
сателей искали новое именно там, где оно и есть, —
в отношении человека к труду, искали его в труде, в тру­
де ярком, героическом, многообразном, каким, в частно­
сти, является труд людей тяжелой индустрии.
У нас есть замечательное указание Ленина: «Про­
изводительность труда, это, в последнем счете, самое
важное, самое главное для победы нового общественно­
го строя».
?*1ожет быть, они, эти ленинские слова, относятся
только к политикам, к людям промышленности? Может
быть, «производительность труда» — это проза жизни,
лежащая за пределами искусства и литературы, этакая
линия высоковольтной электропередачи среди лугов и
речек?
У нас есть замечательные слова Горького, произне­
сенные им на I съезде писателей. Горький сказал тогда:
«Социалистический реализм утверждает бытие как дея­
ние, как творчество, цель которого — непрерывное раз­
витие ценнейших индивидуальных способностей чело­
века, ради победы его над силами природы, ради его
здоровья и долголетия, ради великого счастья жить на
земле, которую он сообразно непрерывному росту его
потребностей хочет обработать всю, как прекрасное жи­
лище человечества, объединенного в одну семью».
2*

19

Все величие человека, всю красоту его можно увидеть
и показать только в творческом труде, труде как деянии,
то есть в борьбе за построение нового общественного
строя — коммунизма, путь к которому лежит через все­
мерное повышение производительности труда.
Сейчас среди рабочих-станочников Ленинграда нача­
лось очень интересное движение: они решают проблему
сокращения так называемого вспомогательного времени.
Дело в том, что за последние годы сильно увеличились
скорости, на которых работают металлообрабатываю­
щие станки. А все подготовительные операции, связан­
ные с установкой детали на станке, с ее уборкой со стан­
ка, производятся прежними методами, с прежней затра­
той времени. Нередко получается полнейшая нелепость,
когда деталь устанавливают часа полтора-два, а обра­
батывают несколько минут. Напрасно пропадает дорогое
время. Стоит его сократить хотя бы вдвое, как гигант­
ский станочный парк заводов нашей страны резко уве­
личит выпуск продукции. Рабочие это прекрасно пони­
мают. И сколько же умов занято сейчас решением слож­
ной и важной проблемы, сколько рационализаторских
предложений поступает каждый день!
Писать об этом совсем не значит писать пресловутый
«производственный роман». В новаторских поисках ра­
бочего, связанных с борьбой за увеличение производи­
тельности труда, отнюдь не меньше конфликтов, эмо­
ций, поэзии творчества, чем в поисках ученого или ра­
ботника искусства. С каждым днем труд у нас все боль­
ше и больше требует теоретических знаний. На заводах
появились такие станки, которые, чтобы управлять ими,
требуют по меньшей мере окончания техникума; все
большее число рабочих получает среднее образование.
Когда-то писатели с увлечением составляли «Исто­
рию фабрик и заводов», которая была начата по ини­
циативе Горького. Этот труд давал писателю знание
жизни рабочего класса, его истории, открывал перед
писателем богатейший материал, из которого со време­
нем вырастали самостоятельные яркие произведения.
Почему бы не возобновить сейчас работу над «Историей
фабрик и заводов»? Время идет, все меньше остается
живых свидетелей, былых страниц этой истории, с каж­
дым годом все труднее будет ее воссоздавать на бумаге.
Просто же отмахнуться от большого и важного дела —
не по-хозяйски получится. История наших заводов
20

это история Коммунистической партии, история борьбы
за Советскую власть, история того, как отсталая аграр­
ная Россия превращалась в могучую индустриальную
страну — в Советский Союз.
Коммунистическая партия, Советское правительство
неутомимо трудятся над тем, чтобы все увеличивалось и
увеличивалось материальное производство в стране. Во
имя этого из года в год растет наша тяжелая индустрия,
во имя этого добываются новые миллионы тонн угля и
руды, выплавляются новые миллионы тонн металла.
Только такой дорогой мы должны и впредь идти
к решительному подъему сельского хозяйства, к изоби­
лию в продуктах питания, в одежде, в различных пред­
метах, благоустраивающих и украшающих нашу домаш­
нюю жизнь. Другие дороги обманчивы, фальшивы; дру­
гие дороги, те самые, на которые нас пытались толкнуть
обанкротившиеся горе-экономисты, — это дороги, веду­
щие в иностранную кабалу, а дальше... дальше и к ре­
ставрации капитализма.
Нет, не пустячки привык получать читатель и от на­
шей литературы, а то, о чем Маяковский говорил: «бомба
и знамя». Причем, конечно, не только к песне и стиху
относит читатель это замечательное определение, но и
к любимому литературному произведению и от любого
литературного произведения требует, чтобы оно «подни­
мало класс», чтобы оно сокрушало старое и утверждало
новое, чтобы оно звало вперед и помогало проклады­
вать дорогу в будущее.
Это — главная наша дорога, главное направление.
С какой бы тщательностью, с применением каких бы
великолепных эпитетов ни расписывались закат или цве­
тение редьки, они так и будут закат или цветение редь­
ки, а не явление большой литературы, не явление, кото­
рое взволнует общество.
Поменьше бы этой цветущей редьки во всем — и
в художественной литературе, и в искусстве. Шире ста­
нут просторы, яснее цели и отчетливей наше главное на­
правление.
1955
ДОРОГОЙ ПОБЕД

Недавно декабрьским днем я стоял на кладбище
Пер-Лашез в Париже перед Стеной коммунаров. Буквы
на сером камне рассказывали о том, что в земле у под­
21

ножия стены спят вечным сном парижане, павшие за
Коммуну в мае 1871 года.
На эту землю, политую кровью расстрелянных ге­
роев, чьи-то руки опустили пучок бледных зимних
фиалок.
Думалось о тысячах тысяч людей, которые во все
эпохи жизни человечества, во все века, начиная от Спар­
така, от его воинов, а может быть, и намного раньше,
поднимали мечи против господ и поработителей, против
тиранов и эксплуататоров.
Они сражались по-львиному, не жалея ни крови сво­
ей, ни жизни, лишь бы добыть свободу, отвоевать хоть
немножко счастья и радости.
Но ни свободы, ни радости, ни счастья никто из них
так и не смог обрести никогда. Сколько их, этих
стен и могил, по всему свету! И далеко не все они
отмечены хотя бы вот таким одиноким букетиком
фиалок.
И еще подумалось о великой партии, о Коммунисти­
ческой партии нашей Родины, о партии, которая впервые
в истории человечества сумела повести дело так, что
люди, поднявшиеся на борьбу за свободу, за счастье, за
радость, одержали полную победу, свергли старый
строй насилия и на огромных пространствах шестой чассти земного шара утвердили власть рабочих и крестьян,
власть народа — Советскую власть.
В эти февральские дни открывается XX, очередной
партийный съезд.
Будничное слово — «очередной». Но вся более чем
полувековая история партии свидетельствует о том, что
каждый очередной съезд указывал нашему народу пути
в жизнь отнюдь не будничную, в жизнь, полную герои­
ки, высоких стремлений и помыслов и величайших свер­
шений.
Еще мальчишками бегали мы по Ленинграду, отыс­
кивая в Лесном и за Нарвской заставой те здания, в ко­
торых под охраной дружинников-рабочих заседал
VI съезд партии. После этого съезда, взявшего курс на
подготовку вооруженного восстания, начался штурм ста­
рого мира, началась Великая Октябрьская социалисти­
ческая революция.
И это не были будни.
Седоголовые мужчины и женщины, которых встре­
чаете вы сегодня в директорских кабинетах наших про22

мышленных гигантов, в партийных комитетах, в мини­
стерствах, — они были комсомольцами, они еще только
мечтали о -вступлении в партию, когда собирался
XIV съезд. Со школьной скамьи многие из них пошли
в каменщики, бетонщики, арматурщики — на стройки.
Они сделали это потому, что XIV съезд выработал про­
грамму индустриализации страны, программу ее про­
мышленного укрепления и роста, программу освобожде­
ния от всякой иностранной зависимости в экономике. На­
чалась горячая, страдная пора.
И это не были будни.
XV съезд указал пути социалистических преобразо­
ваний в сельском хозяйстве. После XV съезда началась
коллективизация в деревне, начался глубочайший ре­
волюционный переворот, о котором в партийных до­
кументах сказано, что он был, равнозначен по сво­
им последствиям
революционному
перевороту в
октябре 1917 года. Это были трудные и героические
страницы нашей истории, это были годы борьбы , с
врагами партии и народа, с кулачеством, с контрре­
волюцией.
И это не были будни.
Каждый из очередных партийных съездов приносил
новое, каждый из них поднимал нашу Родину на сле­
дующую ступень развития, окрылял людей, придавал им
новые силы, расширял их горизонты. Росли и благо­
устраивались города, в степях и в горных долинах
возникали заводы, шахты,
нефтяные промыслы.
Сходили со стапелей корабли. Прокладывались же­
лезные дороги через тайгу и пустыни. Преобразовыва­
лась карта страны. Менялось, становилось комму­
нистическим отношение советского человека к труду.
Возрастало наше могущество, крепла наша сила, наша
мощь.
Партия всегда, повседневно, ежечасно знала, что
надо делать и как надо делать; от съезда к съезду вел
ее Центральный Комитет, каждый съезд вырабатывал и
утверждал программу дальнейшего движения вперед по
дорогам побед и успехов.
В итоге мы вышли победителями в величайшей бит­
ве, какой не знала история человечества. Мы наголову
разбили фашистскую армию Гитлера, мы отстояли свою
свободу и независимость.
Нам всем памятен XIX съезд партии. Кажется, что
23

это было совсем недавно. Но прошло более трех лет.
За эти годы совершено так много, что всего и не пере­
числишь. В эти годы вступили в сгрой десятки новых
крупнейших электростанций, в эти годы из молодых ле­
сопосадок, из желудей и черенков выросли леса; за эти
годы подняты тысячи квадратных километров целинных
земель; в эти годы советские ученые титаническую силу
атома сумели заставить служить мирным целям, не во
вред, а на благо человека.
К XX съезду советские люди готовились давно. Уже
много месяцев назад началось соревнование в честь
съезда. Минувшей осенью комсомолец в доменном цехе
завода «Азовсталь» сказал мне, когда мы беседовали
о предстоящем съезде:
— Уж будьте уверены, рукава засучивать придется.
Ну что ж, мы работы не боимся. Поработаем!
Это было сказано так по-комсомольски, так горячо
и убежденно, что невольно вспомнилось наше поколе­
ние, вот так же в свои годы засучивавшее рукава по
призыву партии.
Работы предстоит много, очень много. Но работы ин­
тересной, захватывающей, увлекающей, такой, что вновь,
как всегда, не будет у нас будней, как не было их в
прошедшие десятилетия. Будем перекрывать реки
новыми плотинами, будем задувать новые домны,
бурить новые нефтяные скважины, отыскивать уголь,
металлические руды, будем продолжать
укрощать
атом, возделывать пшеничные нивы, выхаживать ман­
дариновые рощи — будем строить и строить новую
жизнь.
В этих работах примет участие и подрастающее се­
годня юное наше поколение. Оно было слишком молодо,
когда осуществлялись начертания предыдущих народ­
нохозяйственных планов. В грядущие годы оно начнет
свой славный трудовой самостоятельный путь. Со всем
жаром и страстностью юности надо готовиться к этому,
обогащать себя знаниями, обретать специальность, близ­
кую сердцу и необходимую народу, закалять свою волю,
развивать в себе чувство ответственности за то дело, ко­
торому посвящаешь жизнь.
То, чего не смогли сделать бунтари и коммунары
прошлого, делаем и сделаем мы, советские люди, руко­
водимые Коммунистической партией.
1956
24

ВПЕРЕДИ — НОЗЫЕ ПЛАНЫ

Там было нелегко, в прошлом, в минувшем, пережи­
том. Скажем прямо — было трудно, подчас очень и
очень трудно. И не в том только дело — хотя и его, это­
го «дела», вполне достаточно, — что против народив­
шейся Советской власти бешено боролась внутренняя,
белогвардейская контрреволюция, что против государ­
ства рабочих и крестьян двинули свои армии четырна­
дцать империалистических держав, что и в дальнейшем
мировой империализм не унимался, затевая одну аван­
тюру за другой — вплоть до гитлеровского внезапного
нападения.
Да, не только в том дело, что весь путь наш проле­
гал сквозь револьверный лай, по меткому слову поэта,
и сквозь лай просто — из-под попутных контрреволю­
ционных и мещанских подворотен. Но еще и в том —
и это, пожалуй, главное, — что шли мы по не изведанно­
му человечеством, шли такой дорогой, которой никто
никогда до нас не ходил. Тысячи лет враждовать чело­
веку с человеком, тысячи лет строить свое благополучие
на несчастье соседа, тысячи лет угнетать слабого или
жить под гнетом сильного, тысячи лет исповедовать мо­
раль: человек человеку волк, и в один прекрасный ок­
тябрьский день разрушить до основания этот старый гни­
лой мир и на его обломках начать возводить мир новый,
небывалый, видевшийся людям только в самых пылких
мечтаниях, — на этом пути и неправомерно было ожи­
дать легкого и необременительного.
Каждый шаг на этом пути был сопряжен с опасно­
стями, каждая повседневная мелочь вырастала в проб­
лему. К сорокалетию Октябрьской революции было
опубликовано много ценных архивных документов, вы­
пущены сборники, в которых день за днем и даже час за
часом прослеживаются ход исторического переворота и
первые действия молодой Советской власти. Читая эти
материалы, на каких-то страницах вдруг испытываешь
волнение и даже запоздалое беспокойство за тех, кто
в тягчайших условиях того времени решился вырвать
государственную власть из рук буржуазии и отдать ее
в руки трудового народа.
Белогвардейские генералы, перебиваясь в последую­
щие годы с хлеба на квас где-нибудь в Константинопо­
ле, в Париже, Белграде, Харбине, писали в своих ме­
муарах о том, что к октябрю семнадцатого года России
25

не было, были огромные российские пространства и на
них царил бескрайний хаос.
Отчасти они были правы. Если считать Россией чи­
новничий аппарат управления, полицию, верой и прав­
дой служившую своим хозяевам, армию, беспрекословно
подчинявшуюся белым офицерам, — такой России уже
действительно тогда не было. Но была Россия, непри­
миримая с белыми генералами, чуждая им, непонятная,
Россия — народ, во главе которого стоял сравнительно
молодой, но уже прошедший не через одну революцион­
ную битву русский рабочий класс; у рабочего класса
была выросшая в огне этих битв партиями у партии
была марксистско-ленинская революционная теория, ре­
волюционная тактика и стратегия, был Ленин.
Ленинцы верили в Россию — народ, отдавали себя
целиком служению народу и во имя народного счастья
пошли на решительный штурм старого мира. Какой
убежденностью в правоте своего дела надо было обла­
дать, как далеко надо было видеть, чтобы в условиях,
когда распались и в беспорядке хлынули с фронта
внутрь страны миллионные армии истосковавшихся по
дому солдат, когда в полнейший упадок пришли про­
мышленность и сельское хозяйство, когда на людей на­
двигались голод и болезни, когда над страной повисла
опасность впасть в колониальную зависимость, чтобы
в это страшное время взять на себя ответственность за
судьбы одного из величайших в мире народов! Думает­
ся, что никто еще в полной мере не рассказал о тех ог­
ненных днях, о народе, о партии, о ее Центральном Ко­
митете, о Ленине той поры и его соратниках, о их бес­
сонных ночах и таких минутах, когда седеют молодые
головы и на лица прежде времени ложатся морщины.
Некоторым из нас на миг показалось, что дни рево­
люции, годы борьбы за Советскую власть — это уже
история, это не современность.
Нет, дни Великого Октября, напряженные дни пар­
тии, готовившей революционный взрыв старого мира,
бессонные ночи Ильича — это для литературы и искус­
ства не далекое прошлое, не история, это начало нашего
сегодня, нашей современности. И здесь еще очень много
работы не только для летописца, но и для художника.
Другое дело: художник обеднит самого себя, если
будет жить только началом нашего сегодня, довольство­
ваться только сознанием того, что он встречал утро, и
26

не увидит разгорающегося дня, не захочет смотреть в бу­
дущее, в завтра.
А день нашей Родины, ее трудовой, рабочий день
разгорается все ярче; многие из трудностей пройдены,
навсегда остались в минувшем. Но путь созидания та­
ков, что на место одних решенных задач всегда прихо­
дят другие. И вновь можно изумляться тем, с какой уве­
ренностью, с каким знанием дела и с какой отвагой
ленинская партия решает эти задачи в последние годы.
Надо обладать величайшей отвагой, чтобы начать
почти одновременный подъем миллионов гектаров цели­
ны, эту огромную работу, потребовавшую множества
тракторов и сельскохозяйственных машин, семян и хи­
микатов, участия сотен тысяч энтузиастов, готовых
на все.
Надо быть до предела прозорливой и мудрой, так от­
четливо видеть время впереди себя и так его планиро­
вать, чтобы точно в назначенные сроки, каждый_раз опе­
режая поджигателей войны и политиков «с позиции си­
лы», изумлять мир все новыми и новыми научными от­
крытиями- и достижениями техники, которые во всей сво­
ей мощи и грозной силе становятся на пути агрессивных
бряцальщиков оружием.
Надо обладать огромной любовью к людям, надо
жить интересами народа, денно и нощно думать только
о них, о них, о советских тружениках, чтобы смело ото­
двинуть в сторону часть одних работ, бросить силы и
средства на массовое строительство жилищ, на развитие
химии, которая способна в короткий срок резко улуч­
шить нашу торговлю — и количественно и качествен­
но — отличными тканями, одеждой, обувью, всякими
иными предметами, украшающими человеческую жизнь.
Надо быть безгранично убежденным в правоте сво­
его дела и в неизбежной, в конечной его победе, чтобы
так ясно и четко выражать свою внешнюю мирную поли­
тику, со всей прямотой и неотразимой логикой, перед
которыми все чаще и чаще становятся в тупик атомные
дипломаты. Дело ведь уже доходит до того, что не
в силах найти хоть какой-нибудь ответ, хоть какую-ни­
будь увертку, они послания наших руководителей воз­
вращают назад, а это свидетельствует не о чем ином, как
о полной растерянности заокеанских атомщиков.
Все вместе взятое — и грандиозные достижения внут­
ри страны, и наша прямая политика мира — что ни
27

день, то рождает новых и новых наших друзей за рубе­
жами. Западным жрецам от политики и искусства явно
не по душе победное торжество наших дел и идей. Но
что они в сравнении с тем, что думают и говорят широ­
кие массы тружеников, которые шлют нам сегодня
из-за рубежей могучий голос поддержки во всех наших
начинаниях: в борьбе за мир, в борьбе за человеческое
счастье на земле.
Ленинская партия бесстрашно вела и ведет нас че­
рез все бури и штормы, не обманываясь временными
грозными затишьями. Обмануться может каждый из нас
в отдельности, даже и тот, который мнит о своей лич­
ности сверх всяких возможных мер, но никогда не об­
манется партия — коллективный мозг, коллективная
воля, коллективная сила. Следуя за ней, веря ей, ис­
полняя ее волю, мы сделали столько в области народного
хозяйства, в области развития промышленного и сель­
ского производства, сколько далеко не все из самых пе­
редовых капиталистических стран смогли сделать за сто,
за сто пятьдесят и больше лет. Область культуры, ду­
ховного мира человека вообще никакому сравнению тут
не поддается. Советские люди так далеко ушли от сво­
его недавнего дореволюционного прошлого, что этот путь
никакими километрами, ни процентами не измеришь.
Впереди нас ждут новые работы, новые планы даль­
нейшего развития страны. В результате выполнения но­
вых планов еще больше — резко и решительно — воз­
растет благосостояние нашего народа, еще могуществен­
нее станет наша страна. Кровь героев, пролитая в Ок­
тябре 1917 года, взрастила богатые всходы, ни одна
ее капля не пропала даром и не умерла. Она будет пуль­
сировать в артериях истории до тех пор, пока существу­
ют человек и человечество.
1958
ЕСТЬ ТАКАЯ ПАРТИЯ!

Документы в полной мере этого не передают. Об этом
много не прочтешь ни в протоколах, ни в отчетах, не
услышишь даже в живых рассказах и воспоминаниях
участников событий. О душевном подъеме, какой испы­
тывал Ильич в октябрьские дни 1917 года, о взволно­
ванном стуке его огненного сердца, о взлете чувств его
боевых соратников по великой борьбе, об их раздумьях
28

и вместе с тем о готовности их к любым испытаниям
нам еще до конца никто не рассказал.
Но это же было, конечно, было на пути к револю­
ции — и большие бессонные думы, и взволнованный стук
сердца, и, может быть, так свойственные человеку со­
мнения в чем-то очень беспокойном и трудном.
Думаю, что и спустя тысячи лет люди будущего, лис­
тая страницы истории, не перестанут восхищаться той
убежденной смелостью, с какой, оставив позади все, что
мешало, что задерживало, не пожелав слушать карканье
«благоразумных», которые требовали повременить, по­
дождать — а чего подождать? — в сырую осеннюю ночь,
озаренную вспышками орудийных залпов, Ильич шагнул
из одной эпохи в другую, из старого мира в новый и по­
вел за собою миллионы людей, жаждавших воли, земли,
хлеба, человеческих радостей.
Под крышей Зимнего дворца еще заседали министры
правительства Керенского; премьер этого правительства,
второпях удравший на автомобиле в Гатчину, уже не
стесняясь, отбросил свою эсеровскую «революционность»
и в полном единении с контрреволюционным генералом
Красновым сколачивал войска для похода на рабочий
Петроград; в Могилеве звякали телефоны и скрипели
перья ставки, которая хотя и вяло, паралитически, но
все же еще осуществляла руководство фронтами и ар­
миями; все учреждения в стране — от какой-нибудь за­
штатной почтово-телеграфной конторенки в селе Едрове
под Валдаем до многолюдного, мощного Государствен­
ного банка в столице — трудились на правительство Ке­
ренского. А в Тобольске, тайно пряча под шинелью су­
конную гимнастерку с полковничьими погонами бывшей
своей армии, еще здравствовал российский экс-самодер­
жец Николай Романов и нетерпеливо ожидал помощи
от иностранных монархов и правительств, от заговор­
щицких белоофицерских банд, чтобы возвратиться,
в конце концов, на царствие в столицу.
Что же было в ту ночь у Ленина, у созданной и выра­
щенной им партии, которая в полуторастамиллионном
людском океане клокочущей России к VI своему съезду,
съезду, взявшему курс на вооруженное восстание, на­
считывала двести сорок тысяч человек, рассеянных по
всей бескрайней стране?
Арифметическое сопоставление сил здесь почти невоз­
можно. У партии Ленина не было ни армии — разроз­
29

ненные революционные отряды армией не назовешь, ни
ставки в том смысле, как это понимают военные специа­
листы; в распоряжении партии не было ни почтово-теле­
графных контор, ни банков; не было ни железных дорог,
ни телефонной связи; у нее не было ничего, на чем дер­
жатся государства и с помощью чего — назавтра, —
взяв власть в свои руки, народ мог бы осуществлять эту
власть.
Но у партии было оружие, мощнейшее из мощней­
ших, — ее идеи построения такого общества на земле,
в котором не стало бы угнетенных, эксплуатируемых;
несчастных, идеи, понятные и желанные каждому рабо­
чему, крестьянину и солдату. Была она, партия, смела
смелостью не безрассудства, а точного научного расчета,»
отважна отвагою исторической правоты и исторической
необходимости.
Когда, уже не в далекие годы Октября, а совсем не­
давно, несколько, лет назад, партия принимала и прово­
дила в жизнь решение поднять и засеять хлебами мил­
лионы гектаров земель Казахстана и Алтайского края,
она проявила ту же, завещанную ей Лениным, ленинскую
продуманность в решениях и ленинскую смелость их
осуществления.
На сотни километров от горизонта до горизонта ле­
жали никогда не троганные плугом, дикие, безлюдные
степные просторы. Иные специалисты в сомнении пока­
чивали головами, разглядывая необъятные пространства
на географических картах. Другие, катя по степям на
вездеходах, раздумывали, найдется ли столько техники,
чтобы освоить огромнейшие массивы земли, найдутся ли
добровольцы для их освоения.
С ленинской страстной убежденностью в своей пра­
воте партия шагнула через сомнение и колебание иных,
через страх других перед необъятностью предстоящих
деяний, через все трудности на пути. И вот тридцать
пять миллионов гектаров новой пашни дают стране еже­
годно миллиарды пудов зерна. Недавние маловеры едят
сегодня белую булку из целинной пшеницы и, может
быть, мучаются от стыда за вчерашние сомнения.
Мы говорим: партия могуча идеями, это ее победо­
носное оружие. Но даже самые прекрасные идеи были
бы мертвы, если бы они не овладевали людскими сердца­
ми и помыслами, если бы они не зажигали людей огнем
борьбы и вдохновенного творчества.
30

Перед октябрьскими днями в России у партии было х
две с половиной сотни тысяч человек, которые добро­
вольно назвали себя коммунистами, — всего две с поло­
виной сотни тысяч членов партии, объединенных менее
чем двумястами партийными организациями. Но Ильич
счел и это достаточным, чтобы шагнуть навстречу побе­
де, из одной эры в другую. Так есть ли что-либо недо­
стижимое и невозможное для партии, в которой ныне
несколько миллионов человек, если за нею, за своим
испытанным авангардом, идет сегодня вся страна с бо­
лее чем двухсотмиллионным населением?
Мы восстановили и возродили все, что разрушили и
уничтожили на нашей земле полчища цивилизованных
дикарей Гитлера. Я говорю не только о городах, которые
после восстановления стали еще лучше, и порой неиз­
меримо лучше, чем были до войны; не только о селах,
в которые с восстановлением пришла культура быта, ра­
нее свойственная только городам. Нет, я говорю не об
одних восстановленных заводах и фабриках, электро­
станциях и железных дорогах, — я имею в виду и худо­
жественные ценности. Тот, кто придет сегодня, скажем,
в Екатерининский дворец в городе Пушкине под Ленин­
градом, будет поражен видом многих уже возрожден­
ных полностью его комнат и залов. Они вновь расцвели
чудесной лепкой и росписью, резьбой и позолотой, че-.
канхой и мозаикой.
Восстановив разрушенное, мы развернули такое
строительство, каких история человечества еще не зна­
ла. Могут назвать Древний Рим или Древнюю Грецию
с их цирками, форумами императоров, с их дворцами и
храмами, арками, монументами и акведуками. Но пусть
подсчитает кто-либо, сколько затрачено строительных
материалов за долгие века в империи римлян, в госу­
дарствах эллинов и древних египтян, вместе взятых, и
то, что за короткие полтора десятка лет вложено нами
в плотины гидростанций на великих реках-, в шлюзы ка­
налов, в фундаменты и стены новых городов и
новых районов городов старых, — и это будет по­
трясающее сравнение, неопровержимое свидетельство
грандиозных размахов эпохи перехода к коммунизму.
Нет, таких - масштабов история человечества еще не
знала.
Подняв индустрию, подняв науку, и подняв так, что
у считавших себя монополистами на любой технический
31

прогресс американских боссов вытянулись лица, мы пер­
выми запустили в небо искусственный спутник Земли,
первыми вписали в солнечную систему новое, идущее по
своей орбите искусственное тело; мы сфотографировали
Луну с ее извечно отвернутой от Земли загадочной тыль­
ной стороны.
Недаром и не случайно еще в годы гражданской
войны белогвардейские банды и войска интервентов из
США и Англии, из Японии и Франции, из всех четырна­
дцати империалистических государств, ополчившихся
против молодой Советской Республики, — не случайно
они, захватывая наши города и селения, первыми рас­
стреливали, вешали и истязали до смерти коммунистов,
большевиков. Чувствовали, понимали палачи, в чем на­
ша сила, видели, что сила эта в партии, в ее людях, в не­
сокрушимости их воль и сердец.
Недаром и не случайно, в глухой тайге готовя раз­
бойничье нападение на нас, Гитлер и его окружение при­
казали соответствующим органам СС составить «розыск­
ные книги» — списки коммунистов всех больших совет­
ских городов.
Недаром и не случайно, занимая наши города и се­
ла, гитлеровские полчища, в составе которых для таких
«дел» были специальные зондеркоманды, в первую оче­
редь выискивали коммунистов, работников Советов —
актив. Чувствовали, понимали оккупанты, в чем сила
советского народа, понимали, кто возглавит в их тылу
партизанскую борьбу, кто подожжет землю под их но­
гами, кто не даст врагу поставить советских людей на
колени.
Недаром и не случайно коммунист-солдат или ком­
мунист-офицер, попавший в гитлеровский плен, выжить
мог только чудом.
И тоже совсем не случайно на протяжении всей ис­
тории партии, от первых дней ее жизни и по наши дни,
когда случается или предстоит что-то очень трудное,
когда решается большое и главное, когда нужны бес­
предельная стойкость, высшее мужество и готовность ни
перед чем не отступать, раздается призыв: «Коммунис­
ты, вперед!»
В кремлевской стене и у ее подножия в Москве, на
Марсовом поле в Ленинграде, на каменистых островах
Каспийского моря близ Баку, в ковыльной степи под
Херсоном, в братских могилах Перекопа и Каховки, под
32

Омском и Владивостоком вечным сном спят герои рево­
люции и гражданской войны. И разве мало среди них
тех, кто вышел в бой, поднятый зовом: «Коммунисты,
вперед!», «Коммунисты, вперед!» — и, увлекая за собой
всех солдат своих подразделений, подымались в контр­
атаку герои Великой Отечественной войны под Москвой
в суровые дни октября 1941 года, подымались защитни­
ки Ленинграда на невском и ораниенбаумском «пятач­
ках», шли в атаку советские бойцы на Кенигсберг и на
Берлин. «Считайте меня коммунистом» — записки с та­
кими просьбами находили в карманах гимнастерок по­
гибших воинов на поле боя.
Коммунист в глазах окружающих — это синоним
всего лучшего, что есть в человеке; коммунист — это
озарение большой идеей; коммунист — это отвага, ум,
собранность, устремление к цели.
Великие цели стоят перед нами: в короткие годы
победить в мирном соревновании капитализм и сделать
так, чтобы в той стране, где народ взял власть в свои
руки, в распоряжении каждого труженика было такое
изобилие материальных и духовных благ, достигнуть ко­
торого не способна даже самая развитая из стран капи­
талистического лагеря, сегодняшний лидер империализ­
ма — Соединенные Штаты Америки.
Плечи партии не согнутся под этой грандиозной но­
шей, хотя она и нелегка. «Коммунисты, вперед!» Но
уже не для того вперед, чтобы с клинками в руках вру­
баться в строй белогвардейской конницы или ночами
просиживать на крестьянских сходках, разъясняя еди­
ноличникам преимущества коллективного ведения сель­
ского хозяйства, не для того, чтобы слушать лай кулац­
ких обрезов, и не за тем, чтобы своей грудью закрывать
амбразуры дотов.
К большому мирному труду зовет сегодня партия
своих бойцов, зовет на битву против войн, за неруши­
мый прочный мир. История показала, что воевать, в конце-то концов, может каждый. С большим или меньшим
успехом, с победами или с поражениями, но может.
Не воевать способны только коммунисты.
Прогрессивный мыслитель Франции Шарль Мон­
тескье еще две с половиной сотни лет назад написал:
«Не прекрасна ли цель работать для того, чтобы оста­
вить после себя людей более счастливыми, чем бы­
ли мы!»
3

В. Кочетов

33

Ни античные рабовладельцы, ни изуверы средних ве­
ков, ни короли тех времен, когда жил Монтескье,
утверждавшие, что «государство — это я», — никто из
них не оставлял в наследство народам счастье. Отнюдь
не о счастье людей печется всю свою историю и капи­
тализм, сменивший время рабовладельцев и феодалов.
Для счастья потомков, что ли, без всякой нужды спали­
ли атомным огнем Нагасаки и Хиросиму американцы?
Для счастья новых поколений расстреливали француз­
ские солдаты алжирских патриотов? Для какого, спра­
шивается, человеческого счастья тюремщики Салазара
гноили в лиссабонских тюрьмах лучших сынов и доче­
рей Португалии?
То, о чем мечтали революционные умы далекого про­
шлого, осуществилось, конечно, — законы истории и
законы борьбы классов упрямы. Но осуществилось лишь
с приходом в мир коммунистов. Да, сказала в семна­
дцатом году наша партия, мы берем власть в свои ру­
ки, и берем ее для того, чтобы дать счастье народу. Есть
такая партия, чтобы сделать так!
«Есть такая партия!» — прогремело вещее слово
Ильича сорок три с лишним года назад. И наше счастье
именно в том, что такая партия есть. Партия, в которой
миллионы воль слиты в единую волю, партия великих
замыслов и мудрых решений, партия, способная преодо­
левать любые невзгоды, любые препятствия на пути,
партия трудового народа и живущая для народа.
1960
МИРОЛЮБИЕ СИЛЬНЫХ

Зал заседаний Большого Кремлевского дворца был
заполнен до отказа. В этот морозный день, 14 января
1960 года, собрались здесь не только депутаты — масте­
ра металла и машин, творцы высоких урожаев пшеницы
и хлопка, создатели межпланетных кораблей и могучих
гидростанций, кудесники, расщепляющие атом, — люди,
которые олицетворяют собой творческий гений нашего
народа; не только съехавшиеся в Москву гости из даль­
них и ближних республик и краев. Но увидели мы тут
и многочисленных представителей иностранных миссий,
встретили корреспондентов зарубежных газет и теле­
графных агентств.
С известной всему миру кремлевской трибуны были
34

выдвинуты новые предложения Совета Министров СССР
и Центрального Комитета партии по сокращению Воору­
женных Сил в нашей стране.
Сократить Вооруженные Силы еще на 1 миллион
200 тысяч человек! — зал дрогнул от шумных и долгих
рукоплесканий.
Среди советских людей, среди гостей из стран социа­
листического лагеря не было, убежден, таких, кто бы
не понимал, что означает столь крупное уменьшение на­
шей армии.
Уменьшение на целую треть — это означает, что
огромные денежные и материальные средства, исчисляе­
мые многими миллиардами рублей, переключаются на
цели мира и созидания; сотни тысяч молодых здоровых
людей, сняв солдатские погоны, возвращаются к стан­
кам токарей и молотам кузнецов, к инструментам мон­
тажников и аппаратам сварщиков, к штурвалам комбай­
нов и рулям автомашин; тысячи офицеров, воспитанных
партией на высоких идеалах марксизма-ленинизма, при­
ступают к активному строительству коммунистического
общества. А все человечество, взволнованное новым ре­
шительным шагом Советской страны к миру, приветству­
ет этот шаг, это решение.
Но у всех ли мысли совпадали с нашими? Может
быть, кое-кто, представляющий здесь собою капитали­
стический Запад, думал и иначе? Может быть, тот худо­
щавый дипломат в темных очках, делающий быстрые
пометки в записной книжке, сообщит нынешним вечером
правительству своей страны, что предложения о новом
сокращении Советской Армии, с его точки зрения, явное
доказательство наших трудностей в реализации плана
развития народного хозяйства СССР?
Нет, пожалуй, если он, конечно, человек честный —
он этого уже не сделает. Мы идем на сокращение Воору­
женных Сил не от экономической слабости, а от силы и
мощи.
В минувшем году мне посчастливилось объехать и
увидеть много чудесных мест Советского Союза, и, ког­
да говорят о нашей экономике, о нашей силе и мощи,
я вновь мысленно вижу автомашины с грузом редких
металлов, спешащие по трудным дорогам Баксанского
ущелья из глуби Кавказских гор на равнину; вижу ги­
гантские чаны на заводе «Электроцинк» в Орджони­
кидзе, в которых идут таинственные процессы, заканчи­
3*

35

вающиеся образованием светлых и полновесных пластин
цинка; вижу неустанный, размеренный ход насосов, ка­
чающих нефть из земных недр по склонам холмов во­
круг Грозного, вижу вагоны с пшеницей, вороха куку­
рузы, горы сахарной свеклы на украинских просторах;
ометы хлопка в Узбекистане; и повсюду стада коров,
отары овец, стаи белоснежных кур, гусей, уток...
Величайшие богатства год за годом накапливает
страна. Все они поставлены на службу человеку. Пар­
тия хочет, чтобы человек жил хорошо, радостно, жил,
пользуясь всеми благами, какие есть на земле. Так заве­
щал партии ее творец и учитель великий Ленин. Неда­
ром же одним из первейших актов Советской власти,
власти, рожденной в тот день, когда была свергнута
власть буржуазного Временного правительства, был
Декрет о мире.
Сорок два года прошло со дня издания этого истори­
ческого декрета, и вот вновь, с новой мощью сегодня
сказано: «Мы идем на сокращение наших Вооруженных
Сил потому, что не хотим войны, потому что нападать
ни на кого не собираемся, не желаем никому угрожать
и не имеем никаких захватнических целей».
Господа дипломаты, если бы вы смогли посоветовать
своим правительствам последовать примеру правитель­
ства нашей страны! Вы же видите сами, вы же убеж­
даетесь в этом на каждом шагу по советской земле,
в каждый ваш день жизни на ней, что слова наши не
расходятся с делом. Посоветуйте сегодня своим прави­
тельствам сократить армии тоже на одну треть. А там,
глядишь, и еще сократим, и еще... И войны отступят на­
веки в прошлое.
Как зацветет земля, освобожденная от военных угроз.
Какие откроются в людях таланты. Какая могучая по­
дымется волна творчества! Те силы ума, которые идут
сейчас на создание все более и более убийственного ору­
жия, сосредоточатся на том, как бы еще облегчить труд
человека, как бы на службу ему во всей полноте поста­
вить неисчерпаемую энергию атома.
Один мой старый друг сказал недавно: «Знаешь,
с тех пор как в Германии власть захватили нацисты, мне
время от времени снился жуткий сон: будто бы я по­
падаю в гестапо. Проснешься, бывало, — какая радость:
это же только сон! Несколько лет назад стал новый
жуткий сон сниться: водородная бомбежка. Прилипчи­
36

вый такой — чтобы отделаться от него, непременно на­
до проснуться».
Мы зовем правительства тех стран, где накапливают
водородные бомбы и ракеты с атомными боеголовками:
проснитесь! Ведь это же бред думать о ядерной войне,
которая в считанные часы способна стереть с лица земли
все, что создавалось тысячелетиями. Проснитесь, пока
не поздно, пока какой-нибудь маньяк или безумец не
нажмет кнопку и сон не превратит в страшную явь.
Мы верим в разум, верим в то, что силы мира побе­
дят, в то, что термоядерным бурям не бушевать на зем­
ле. Верим в светлое будущее человечества. Верим в то,
что не только не будут превращены в пепел тысячелет­
ние святыни народов, но будут они неисчислимо умноже­
ны. Наша вера, наша убежденность основаны на реаль­
ности, на тех материальных богатствах, какие приносит
стране ежедневно свободный и вдохновенный труд мил­
лионов строителей коммунизма. От силы и мощи идем
мы на новое сокращение армии.
I960
ЗНАМЯ МИРА

В последних числах минувшего месяца, за десять
дней до праздника Октября, я присутствовал на заседа­
ниях очередной сессии Верховного Совета Российской
Федерации — крупнейшей из республик Советского
Союза.
Когда-то органы народного управления страной ре­
шали вопросы, связанные с восстановлением хозяйства
России, которое разрушили первая мировая война и ин­
тервенционистские армии четырнадцати капиталистиче­
ских государств. Когда-то каждого советского гражда­
нина глубоко волновали проблемы освобождения нашей
Родины от иностранной экономической зависимости. Мы
стремились сами производить все необходимые машины,
станки, приборы, — и мы добились этого: мы индустриа­
лизировали страну. Мы стремились решительно поднять
товарность нашего сельского хозяйства, — мы добились
и этого: поставив деревню на путь коллективизации. Мы
укрепляли нашу армию, нашу оборонную мощь, всегда
готовые защищать свой мирный, творческий путь, его
радостные плоды.
После Великой Отечественной войны депутаты, из­
37

бранные народом, говорили с кремлевской трибуны
о восстановлении заводов, городов, сел и деревень,
о строительстве новых жилищ, Домов культуры, клубов.
Звучали слова: чугун, сталь, каменный уголь, нефть,
цемент, железобетон. Звучали слова: сахарная свекла,
кукуруза, пшеница, мясо и масло. В последние три года
к ним добавились слова, известные ныне всему миру:
спутники, космические ракеты, межпланетные корабли.
На сессии Верховного Совета РСФСР, о которой
я сказал вначале, первым докладом был доклад о со­
стоянии и мерах по улучшению культурного обслужи­
вания сельского населения.
Когда-то, сорок лет назад, мы говорили о том, что
у нас не хватает хлеба. Тридцать пять, тридцать лет
назад у нас был недостаток в станках, машинах, камен­
ном угле и цементе. Совсем недавно мы волновались
о том, как решительно повысить продуктивность сель­
ского хозяйства и шире развернуть новую форму сорев­
нования в промышленности — движение бригад комму­
нистического труда. А десять дней назад депутаты по­
требовали увеличить выпуск пианино и роялей для сель­
ских клубов, для сельских школ, для детских .садов, уве­
личить выпуск телевизоров для колхозников и рабочих
совхозов, увеличить выпуск музыкальных инструментов
для сельских самодеятельных духовых и струнных ор­
кестров. Требовали, чтобы в селах были картинные га­
лереи — собственные или передвижные; были бы фи­
лиалы художественных музеев. Мы услышали, что, не­
смотря на миллионные тиражи, какими советские изда­
тельства выпускают художественную и специальную ли­
тературу,, книг на селе, для общественных и личных
библиотек, сегодня все равно не хватает. Узнали, что
уже не хватает имеющихся киноустановок, что появилась
острая нужда в создании сельских театров, сельских
музыкальных и художественных школ.
Мы слушали слова о недостатках, о нехватках. Но
это нас не печалило, а радовало. Мы радовались мощ­
ной потребности в культуре, которая с такой силой про­
явилась в советском селе в последние годы, радовались
всенародной тяге к этой культуре. Мы прекрасно знаем:
будет сделано так, что усилится поток музыкальных
инструментов в деревню, усилится поток книг, в помощь
сельской художественной самодеятельности поедут из
городов режиссеры и артисты, музыканты и певцы, бу­
38

дут отпущены дополнительные средства на строительство
и оборудование все новых и новых, как мы их называ­
ем, очагов культуры. Все будет. Лишь бы возникла на­
стоятельная потребность в этом. Не хватало хлеба —
хлеб есть. И не только есть, известно, что Советский
Союз помогал в разное время и помогает своей пшени­
цей Индии, некоторым молодым государствам Африки,
всем, кто страдает от недородов, стихийных бедствий или
от экономической блокады со стороны империалистов.
Не было станков, машин, автомобилей — станки, маши­
ны, автомобили есть. И не только есть — мы ими снаб­
жаем многие страны мира.
Деревня предъявляет повышенный счет на культу­
ру — не знаменательно, не замечательно ли это! В про­
шлом году мне пришлось побывать в нескольких авто­
номных республиках Северного Кавказа, в том числе
в Чечено-Ингушской и Кабардино-Балкарской. Это гор­
ные республики, их селения многие сотни лет назад
взобрались на неприступные гранитные скалы, забились
в глухие ущелья, прорытые речками поперек Главного
Кавказского хребта. В свои естественные крепости пред­
ки чеченцев, ингушей, балкарцев и кабардинцев уходи­
ли с плодородных равнин Кубани и Терека, уходили не
по доброй воле, — отступая перед полчищами завоева­
телей, двигавшихся и с востока и с запада. Трудной была
жизнь в горах, трудно доставался хлеб, трудно достава­
лась даже вода, — жизнь была дикая, угрюмая. А поэ­
ты воспевали ее, воспевали холодные зимой, примитив­
ные хижины-сакли, воспевали джигитов, пробиравшихся
на конях над обрывами по горным тропам шириной
в лошадиное копыто, воспевали свои неласковые, но род­
ные горы.
И вот два-три года назад начался бурный процесс:
люди гор вопреки легендам захотели жить не в горах,
а на равнине, жить «как все». Долой романтику, кото­
рая состоит из неудобных жилищ, из плохих дорог, из
сплошных трудностей, из наследия старого. Семья за
семьей стали спускаться с каменных круч в приречные
долины — туда, где просторные, теплые дома, где хо­
рошо родятся хлеб и виноград, где есть радио, телеви­
зоры, водопровод, библиотеки, клубы.
Я говорю обо всем этом потому, что все это следствие
нашей революции, итог долгой и упорной работы Ком­
мунистической партии, Советского правительстве, всего
39

советского народа. Утверждают: не единым хлебом жив
человек, известно, что народ в Древнем Риме требовал
не только хлеба, а и зрелищ. Все это верно. В первые
дни, в первые годы после революции, в дни граждан­
ской войны, голодные, в изношенной обуви, в изодран­
ной одежде, в незаживших ранах, в болезнях, свободные
граждане России, сбросившей с себя ярмо самодержа­
вия, под крышами сараев, на импровизированных сце­
нах играли Шиллера и Шекспира, бережно вынеся из
огня двух войн национальные художественные ценности,
вновь открывали картинные галереи, музеи, историче­
ские здания.
С первых дней своего существования Советская
власть не меньше, чем о хлебе насущном, заботилась
о культуре для народа, о всенародной культуре, о куль­
туре как достоянии каждого трудящегося человека стра­
ны. И если я сегодня о культуре села говорю в несколько
приподнятых тонах, то совсем не потому, что и она воз­
никла только сегодня. Я говорю об этом потому, что
в наши дни открываются новые возможности для даль­
нейшего роста культуры. Страна переходит на более ко­
роткий — шести- и семичасовой рабочий день, — сколь­
ко же времени высвобождается у человека для само­
усовершенствования! Повышена зарплата даже самых
неквалифицированных тружеников. Растет механизация
и автоматизация таких производственных процессов, ко­
торые прежде требовали тяжелого ручного труда. Зна­
чительно больше стало продуктов питания, больше хоро­
шей одежды и обуви, вступают в строй и все заклады­
ваются, закладываются на площадях во многие мил­
лионы квадратных метров новые и новые благоустроен­
ные жилища.
Нет, не единым хлебом жив человек, что правда, то
правда. Но когда хлеба вдоволь, человек чувствует себя
неизмеримо лучше, духовные запросы его неизмеримо
больше, шире и многообразней.
Клеветники из лагеря империализма и по сей день
продолжают тянуть свою однообразную песню о том, что
«коммунизм агрессивен», что коммунисты, то есть мы,
хотим «завоевать мир». Правы они в одном: мир будет
завоеван коммунизмом. И непременно. Но не с помощью
оружия, не с помощью атомных и водородных человеко­
убийственных бомб. Рано или поздно коммунизм войдет
в сердце, в сознание каждого человека, живущего на
40

земле. Каждый трудовой человек мира увидит преиму­
щества социалистического, коммунистического устрой­
ства общества, он увидит пример Советского Союза,
стран всего социалистического лагеря, пример много­
гранного удовлетворения материальных и духовных за­
просов людей, пример жизни радостной, обеспеченной,
богатой культурой, богатой новыми планами, полетом
фантазии, красивыми, смелыми замыслами. Увидит и
сделает выводы для себя.
Каждый следующий год, прошедший с октября
1917 года, приближает нас к заветной цели человече­
ства. Мы с большим удовлетворением подводим итоги
нынешнему году. Нам не смогли, конечно, испортить на­
строения ни шпионские полеты высотных самолетов над
нашей землей — самолеты были сбиты зенитными раке­
тами, — ни то, что из-за своего зазнайства и высокоме­
рия, из-за агрессивной политики с «позиции силы» пред­
ставители правящих кругов Соединенных Штатов Аме­
рики сорвали совещание глав правительств четырех дер­
жав, которое должно было состояться в Париже.
Наше настроение весь год было отличным. У нас хо­
рошо идут дела в промышленности. У нас хорошо идут
дела в сельском хозяйстве. Мы строим новые города и
расширяем старые. Мы строим гигантские гидроэлектро­
станции. Мы имеем немалые успехи в приручении атома
для мирных целей. На наших глазах в мире рушится
позорный колониализм. Мы приветствуем свободную бо­
рющуюся Кубу, мы приветствуем чуть ли не два десятка
новых свободных государств Африки, вырвавшихся из
многовекового колониального плена.
И, наконец, главное событие года, которое взволно­
вало сердца и умы всех людей планеты, — прямое и
ясное выступление лагеря социалистических стран на
XV Ассамблее Организации Объединенных Наций в
Нью-Йорке.
Не было в истории человечества таких государств,
которые так или иначе, с большим или с меньшим успе­
хом, но не умели бы воевать. Не будем говорить о Древ­
нем Риме, о воинственных народах Ближнего и Сред­
него Востока, о конниках Аттилы и Тамерлана, о гер­
манцах и франках — даже два небольших племени се­
вероамериканских индейцев, что-то не поделив, хвата­
лись за томагавки и с яростью взаимоистреблялись, да­
же два малых народа Экваториальной Африки постоян41

но готовили один против другого отравленные стрелы,
просто два соседа любых рас и народов, любых конти­
нентов, любых государств рано или поздно находили по­
вод, чтобы схватить друг друга за горло.
Воевать может каждый. Не воевать и активно бо­
роться за мир способны только те народы, которые ста­
ли на путь социалистического развития, на путь, веду­
щий в коммунизм. «Мы призываем уничтожить оружие,
распустить армии», — предложил глава советской де­
легации. Таких прямых и безоговорочных предложений
человечество еще не знало.
Главный итог сорок третьего года существования Со­
ветского государства — высоко поднятое знамя мира.
Оно видно во всех частях планеты. Его развевает су­
ровый, упрямый ветер истории. Оно влечет к себе взоры
всех людей, оно рождает надежду и готовность бороть­
ся за мир до конца, до победы.
1960
РАДОСТЬ СОЗИДАНИЯ

Человек чувствует себя хорошо, когда у него мно­
го дел, когда дела его необходимы другим, когда он
сам нужен людям.
Такие же чувства , могут испытывать народы, госу­
дарства — в зависимости от значимости, от величия их
целей, от широты и обозримости их дорог к этим целям,
дорог в будущее.
XXII съезд нашей партии с поражающей воображе­
ние отчетливостью определил и судьбу всей страны, все­
го народа, и каждого из нас в том числе, на ближай­
шее трудовое двадцатилетие, — судьбу строителей, со­
зидателей такого нового в истории человечества, ко­
торое манит к себе людей любых континентов земли,
греет людские сердца подобно щедрому, творящему
жизнь солнцу.
Представители коммунистических и рабочих партий
многих десятков стран мира выступали с трибуны съез­
да, и каждый в той или иной форме, теми или иными
словами говорил о необходимости нашего примера для
их народов, о необходимости для них нашей борьбы за
коммунизм, о вдохновляющем значении наших великих
строительств, наших исторических преобразований в об­
щественной жизни, в государственном и социальном
42

устройстве, в образе жизни каждого гражданина-стро­
ителя.
История знала времена, когда люди строили огром­
ные пирамиды из камня и циклопических размеров цир­
ки из мрамора. Но за все тысячи лет не было случая в
ней, чтобы для детишек строителей кто-либо сооружал
сады или ясли. Век за веком люди возводили велико­
лепные дворцы для владык и вельмож. Но никто не ду­
мал о том, чтобы каждый человек в стране получил бы
достойное человека жилище. Разжиревшие промышлен­
ные и финансовые пауки набивали и набивают свои бро­
нированные сейфы ценностями, с особой алчностью за­
ботясь об этом на склоне лет. Но никого в буржуазном
мире не заботила и не заботит дума о том, чтобы на­
дежно обеспечить старость каждого труженика.
Мы все переменили, все подчинили заботе о чело­
веке, о его благополучии. И сегодня каждый советский
человек с полным основанием радуется своему месту
в рабочем строю, испытывает величайшее удовлетворе­
ние от того, что дел у него уйма, что дела его необхо­
димы и ближнему, — здесь, дома, и дальнему — там, за
рубежами.
Хорошо на сердце от этого и у молодого солдатаракетчика, и у седобрового адмирала флота, у моло­
денькой лаборантки заводской лаборатории, и у прези­
дента Академии наук, у тракториста, только что взяв­
шегося за руль трактора, и у секретаря областного ко­
митета партии.
Много захватывающих дел впереди и у нас, писа­
телей, работников искусств. Никогда еще ни один пар­
тийный съезд не уделял столько времени и места лите­
ратуре и искусству, сколько им
было
уделено
XXII съездом.
В этом году, незадолго до съезда, я проехал через
добрый десяток областей Российской Федерации и Укра­
ины, через несколько крупных индустриальных городов
страны...
Люди всюду работали с подъемом, потому что каж­
дый труженик видел, ощущал результаты своего само­
забвенного труда, видел, что труд его не пропадает на­
прасно, а дает вот такие полновесные плоды.
Невозможно было при встречах с ними не думать
о большом долге, в каком мы, литераторы и работни­
ки искусств, находимся перед теми, кто сеет хлеб и вы­
43

плавляет сталь, кто строит ракетные корабли и кто ле­
тает на них в космос. Иной раз мы волей или неволей,
но преподносим им книги, написанные в дурной манере
подражания буржуазному Западу, такие же кинофиль­
мы, театральные постановки, произведения живописи и
скульптуры. А что, если бы нам взамен преподнесли
«абстрактную» булку из еловых шишек, торт из шлако­
бетона и обрезков жести, пальто из старых рыболовных
сетей или вручили штопор, выдавая его за кресло.
Вскричим? Несомненно, вскричим. Не законно ли хо­
теть, чтобы и произведения литературы и искусства то­
же были отличного качества, чтобы они были здоро­
вой духовной пищей человеку большого радостного
труда.
Советские люди хотят в наших произведениях уви­
деть себя со всем жарким горением их чувств, со всем
пламенным полетом их стремлений.
Писать о людях так — большая творческая радость.
А радостным должен быть труд не только хлебопашца,
сталевара, ученого, но и того, кто пишет книги, ставит
фильмы и спектакли.
XXII съезд окончательно очистил наши горизонты от
всего антиленинского, порожденного в годы культа лич­
ности, от всего мрачного и затхлого, связанного с куль­
том. Свежий ветер летит вдоль прямых дорог в буду­
щее. И поэтому трижды радостен праздник Октября, ко­
торый мы празднуем в замечательные послесъездовские
дни. И поэтому трижды радостен труд каждого совет­
ского человека, кем бы он ни был — сталеваром или
геологоразведчиком, комбайнером или писателем.
1962
ОГЛЯДЫВАЯСЬ НА ПРОЙДЕННЫЙ ПУТЬ,
РАЗДУМЫВАЯ О БУДУЩЕМ...

Не очень хорошо, но все-таки мне памятен Новго­
род первых послереволюционных лет. Назывался он гу­
бернским, а, по сути дела, был не слишком-то значи­
тельным российским юродком, со слабо развитой или,
точнее, почти не развитой экономикой. На Московской
и Ленинградской улицах, мощенных булыжником, про­
бивалась трава, и среди улиц паслись козы, обгладывая
только что посаженные участниками первых коммуни­
стических субботников молодые топольки.
44

Лучше запомнился мне мой родной город времен
нэпа. Магазины Черлиных, трактиры Мартьяновых, лав­
ки и лавчонки бесчисленных Тит Титычей на Торговой
стороне и на Софийской широко распахнули в те дни
свои двери. Обломкам старой романовской России, раз­
рушенной революцией, померещилось что-то такое, что
зажгло в них надежду на возвращение прежней, доре­
волюционной жизни.
По рынкам, среди возов с картошкой и лоханей с
рыбой, бродили придурковатые «святые» — Марфуши
и Коленьки, босыми ногами топтавшие снег, брякавшие
чугунными веригами, надетыми на голое тело под хол­
щовыми грязными рубахами. От «святых» попахивало
самогонкой.
По вечерам с просьбами о ночлеге в дома окраинных
улиц стучались «странницы». Идут-де они из далеких
мест — с Урала, аж из-под Тобольска да из-под Ека­
теринбурга, сподобились лицезреть самих царя-батюшку
с царицей-матушкой, с доченьками Танечкой, Оленькой,
Машенькой и Настенькой и сыночком Алешенькой.
А не верите — вот рублик, новенький, серебряненький, с
портретом царским, сам царь-батюшка подарил: иди,
сказал, неси правду в мир, жив, говори, вернется скоро,
близится время, обнадеживай людей.
Торговали и загуливали нэпманы, бродили «святые»
и «странницы», разносили слухи. А рядом росло, креп­
ло новое. Партия большевиков организовала молодежь
для активной борьбы за социализм. Создавались но­
вые комсомольские ячейки, создавались пионерские от­
ряды. Трезвонили колокола на Знаменской и Молотковской, а по улицам строем шагали мальчишки и девчон­
ки в красных галстуках и что было сил распевали: «До­
лой, долой монахов, раввинов и попов, мы на небо за­
лезем, разгоним всех богов!»
Стучали молотки в ремонтных мастерских водного
транспорта, новгородские водники возвращали в строй
Забелинские пароходы.
Зажглись огни кинематографов «Синхрофон» возле
Кремля и «Модерн» на Буятовской. Но вместо «Глупышкина» и всяческих «тайн турецкого гарема» пошли
в них «Красные дьяволята», картины о революции, о ве­
ликой победе народа над самодержавием, над интервент­
скими полчищами четырнадцати стран.
По вечерам на площадь в Кремле выбегали из типо45

графин газетчики: «А вот газета «Звезда» на завтраш­
ний день!»
«Звезда» несла новгородцам известия о том, что про­
исходило в стране и в мире. Страна, как. говорим сего­
дня, залечивала в ту пору тяжелые раны двух войн и
послевоенной разрухи. На обломках старого страна при­
ступала к строительству нового, невиданного в истории
человечества социалистического государства, социали­
стического хозяйства, социалистического общества.
Таким был Новгород еще тридцать пять лет назад.
Сегодня его узнать невозможно. Только Кремль, толь­
ко Софийский собор и памятник Тысячелетия России,
только сохранившиеся постройки древности напоминают
о прошлом. Остальное — все новое. Кварталы новых
домов, каких никогда не знал прежний Новгород, об­
ширные корпуса больших заводов, пришедших на сме­
ну заводишку церковных свечей, который располагался
в старом сарае где-то близ вокзала, новые площади в
цветниках, новые улицы и набережные, новый мост —
это пришло сюда после Отечественной войны, возникло
за какой-нибудь короткий десяток лет. И возникло к
тому же на пепелище. Мне рассказывали, что един­
ственным помещением с крышей, где бы можно было
провести первое послевоенное заседание городского Со­
вета в освобожденном Новгороде, оказалась Гранови­
тая палата.
Да, Новгород изменился неузнаваемо — что правда,
то правда. Но изменение это составляет лишь часть тех
огромнейших изменений, какие произошли в нашей
стране, в мировом соотношении сил социализма и ка­
питализма.
Когда тридцать пять лет назад, таким же октябрь­
ским днем, мы шагали под красными флагами по бу­
лыжникам праздничных новгородских улиц и распева­
ли о паровозе, остановка которого будет только в ком­
муне, тогда даже в самых цылких мечтах не было то­
го, что происходит сегодня в действительности. На днях
мы стали свидетелями большого разговора, какой на­
ша страна, когда-то очень бедная, голодная, разутая,
со всех сторон окруженная вражеским кольцом, вела
с миром капитализма. Это был могучий голос, голос мо­
гучего народа, могучего государства. Его с радостью
слушали друзья. Его не могли не слушать и враги.
Только сорок три года прешло с того дня, когда
46

рабочие и крестьяне России взяли власть в свои руки,
когда родилось первое в мире Советское государство, —
и вот мы уже далеко не одиноки, и вот уже нет капи­
талистического окружения. Поддерживая предложения
Советского Союза о разоружении, о ликвидации позор­
ного колониализма на земле, об изменении структуры
органов ООН, об установлении мира во всем мире, на
трибуну Ассамблеи Организации Объединенных Наций
один за другим выходили представители стран лагеря
социализма — лагеря, который в своих рядах насчи­
тывает сегодня более миллиарда человек.
Капиталистического окружения нет. Есть две миро­
вых системы, из которых одна — капиталистическая —
обречена на неизбежный упадок, на отмирание; за дру­
гой — нашей, социалистической — все будущее чело­
вечества. Мир капитализма боится теперь, как бы мы его
не окружили. Он знает, что так именно и будет, что
идеи социализма победят повсюду, что рано или поздно
народы всех стран сбросят с себя цепи капиталистиче­
ского угнетения и пойдут той дорогой, какую вот уже
сорок три года прокладываем мы. Знает, поэтому, не же­
лая расставаться со своей волчьей шкурой, в которой ему
так тепло и уютно не первое столетие, идет на все, на
любые подлости, на любые авантюры и провокации,
лишь бы продлить существование, лишь бы отдалить
неизбежный конец.
Радостно жить в такую эпоху, радостно сознавать,
что ты участник таких событий. Новгород многое пе­
ревидел за свою большую и трудную историю. Но та но­
вая жизнь, которая вошла в него менее чем за полвека,
превосходит, конечно, все, что с ним случалось на про­
тяжении одиннадцати веков.
Впереди у него еще больше радостей, еще больше
интересных, захватывающих дел. Ему расти, удлиняться
его новым улицам, увеличиваться числу его населения,
подыматься ввысь цехам его заводов. Пусть будет так.
Но пусть будет и так, чтобы, увлекаясь настоящим,
устремляясь вперед, молодые новгородцы не забывали
далекого и недалекого прошлого своего города. Такая
оглядка — масштаб для определения сделанного, до­
стигнутого, она дает возможность соразмерять шаг в
будущее.
В день праздника Великого Октября оглянемся на
пройденный путь, подведем итоги сделанному и помеч­
47

таем о том, что ждет нас впереди. От этого успешней
пойдет учение завтра, лучше будет работаться, еще со­
держательней станет жизнь.
1960
МИР ТРУДА

Долгие тысячелетия на земле существовали два ми­
ра: мир тех, кто работал, трудился, создавал,-и мир тех,
кто присваивал результаты труда других.
Это был незыблемый порядок. Он охранялся стро­
жайшими государственными установлениями, мощью
армий, поддерживался и укреплялся при помощи рели­
гий, гильотин и виселиц, растлевающей морали обще­
ства, основанного на ограблении человека человеком.
Труд под свист кнута, труд из страха не умереть с
голоду не приносил людям-труженикам радости. Он был
их несчастьем, их горем, их извечным проклятьем.
Человек труда всеми силами ненавидел мир тех, кто
ничего не делал, а жил в роскоши, присваивая труд
других, мир, в котором люди с беспощадной жестокостью
уничтожали друг друга, шли по костям «ближних сво­
их», подличали, теряли людское и обретали звериное:
человек человеку — волк.
И сегодня в странах капитализма по-прежнему жи­
вут эти два противостоящих друг другу мира: мир тех,
кто трудится, создает, и тех, кто живет в праздности,
присваивая результаты чужого труда. Труд там остает­
ся несчастьем человека, его проклятьем. Листайте день
за днем газеты любой буржуазной страны — вы не най­
дете в них и строки о жизни, о трудовых успехах, ска­
жем, слесарей Туринского автомобилестроительного за­
вода фирмы ФИАТ или виноградарей округа Пойяк в
департаменте Жиронды, сталеплавильщиков Эссена или
ткачей Манчестера. Зато перед вами густо пойдут про­
странные описания свадеб, шикарных приемов, путеше­
ствий и гуляний хозяев заводов Манчестера и Турина,
сообщения о курсе их акций, фотографии новых хозяй­
ских морских яхт и загородных вилл.
Рабочий, труженик, умелец, мастер своего дела,
чьими руками держится мир, он ничто в странах капи­
тала. Там не знают поэзии, красоты, вдохновения тру­
да, радости созидания. Там знают лишь безудержное
«вдохновение» наживы.
48

Для нас, советских людей, мир эксплуататоров канул
в далекое прошлое. В нашей стране вот уже скоро со­
рок пять лет властвует один мир: мир, владыка кото­
рого — труд. Раскройте наши газеты за любой день —
перед вами умные, добрые, вдохновенные лица стале­
плавильщиков Урала и виноградарей Крыма, текстиль­
щиц Иванова и турбостроителей Ленинграда, чаеводов
Аджарии и краболовов Камчатки: перед вами их статьи,
заметки, рассказы о мастерстве, о радости труда, рас­
сказы о них самих.
«Ничто так, как труд, не облагораживает человека, —
писал Л. Н. Толстой. — Без труда не может человек
соблюсти свое человеческое достоинство».
«Тот, кто хоть раз самостоятельно сварил плавку,
кто видел, как, искрясь, стекает в ковш металл, или
грубую металлическую болванку превратил в тончай­
ший лист, никогда не расстанется с металлургией, не
польстится на более легкий хлеб, — как бы развивает
эту мысль металлург Герой Социалистического Труда
И. Н. Вдовенко. — Ведь в каждую тонну металла, по­
добно тому как художник в задуманную картину, мы
вкладываем свое мастерство, свои творческие замыслы».
Вот он каким стал, труд рабочего человека, «чер­
ный» труд, его извечное проклятье, — он встал рядом
с трудом художника, он превратился в дело жизни со­
ветских людей, дело не только мастерства, но и вдох­
новения. Слесарь московского завода «Красный проле­
тарий» Герой Социалистического Труда В. В. Ермилов
рассказывает: «На XXII съезде партии я обратил вни­
мание на молодого шахтера с Дальнего Востока. Он до­
бился немалых трудовых успехов в своей области.
Об этом свидетельствовали многочисленные ордена на
его груди. Но надо было видеть, с какой настойчивостью
разыскивал этот шахтер среди делегатов съезда горня­
ков, добывающих уголь открытым способом. Он был
неудовлетворен своими знаниями и стремился перенять
опыт у товарищей, чтобы внедрить его у себя на Даль­
нем Востоке».
Я думаю, что читатели с большим интересом прочтут
книгу *, в которой собраны мысли о труде, принадле­
жащие известным всей стране мастерам своего дела.
* Предисловие к книге «Человек красив и славен трудом». М.,
1962.
4

В Кочетов

49

Это мысли подлинных „хозяев страны, хозяев жизни,
творцов нашего коммунистического будущего.
Хотелось бы, чтобы страницы этой книги полистали
и наши литераторы, особенно критики, часть которых
лихо судит о литературе и о жизни, пытается даже то
или иное произведение о современности «мерить
жизнью», но о жизни-то народа имеет при этом весьма
смутные представления.
Хотелось бы, чтобы страницы этой книги полистали
и критики — поклонники «всеобщего нового стиля
XX века», и те, которые нашей поэтической молодежи
советуют учиться у Цветаевой и Гумилева, а молодых
прозаиков приветствуют за их бескрылое подражатель­
ство далеко не лучшим образцам западной литературы.
«Нередко бывает обидно читать в книгах, газетах,
видеть в кинофильмах, спектаклях чрезмерно присталь­
ное внимание к тунеядцам, к их «особо чувствитель­
ным» натурам, когда вокруг них на цыпочках ходят
хорошие советские люди и упрашивают заняться полез­
ным делом». Это говорит не «догматик в литературе»,
не «примитивист», как порой ревизионист-вующие назы­
вают литераторов, верных ленинским принципам пар­
тийности литературы, а хозяин страны, рабочий чело­
век — мастер нефти Герой Социалистического Труда
Муса Байрамов. Он пишет: «Что влияет на такого
юнца? Пережитки прошлого? Верно. Они живут и пе­
редаются нам не просто по наследству, а через отжи­
вающие обычаи, нравы, привычки. Сказывается, конеч­
но, и влияние Запада. Сколько, например, видим мы
кинолент о праздных лоботрясах в буржуазных са­
лонах?!»
В. В. Ермилов в тон Мусе Байрамову задает вопрос:
«Как наша современная литература прославляет труд,
как она клеймит тунеядство? Молодежь наша сейчас
зачитывается романами западных писателей, пытается
подражать слабонервным героям Ремарка, • людям
ущербным. Нередко труд для героев Ремарка — эго
всего лишь средство добыть несколько марок, с тем
чтобы их пропить затем в ближайшем баре... Этой лите­
ратуре надо противопоставить книги, прославляющие
жизнь радостного, творческого труда, жизнь-горение!»
Можно ли не прислушиваться к голосу тех, кто тво­
рит жизнь в стране? Можно ли с упорством, достойным
лучшего применения, твердить, что людям труда нужны
50

книги, спектакли, кинофильмы о всяческих хлюпиках,
о сомневающихся, блуждающих, «сложничающих» и
«непонятых», но, по существу, живущих за чужой счет,
за счет народа?
Только через труд, через большой, вдохновенный,
напряженный труд придем мы к коммунизму. Он, под­
нятый до высот искусства, самое удивительное и самое
красивое в человеке. Советских людей не манит воз­
можность ничего не делать. Где труд — источник ра­
дости, ничегонеделание угнетает, отнимает у человека
радость. Тысячи пенсионеров тоскуют без любимого де­
ла. Многие из них не могут сидеть дома сложа руки и
при пенсии, вполне достаточной, чтобы жить, не думая
о куске хлеба, все же идут и просят себе работы.
Любимое дело! К нему стремятся и старые и моло­
дые. Молодая узбечка механизатор возделывания хлоп­
ка Турсуной Ахунова рассказывает о горячих разгово­
рах среди колхозников после ее возвращения со съез­
да партии: «Помню, однажды речь зашла о том, кто
как представляет себе коммунистическое общество...
Горю-шли об изобилии всяких продуктов и товаров, о
благоустроенных квартирах с хорошей мебелью, меч­
тали о том, как будут воспитываться наши дети.
Но больше всего было разговоров о том, что при ком­
мунизме каждый будет занят любимым делом».
Нет, не кубышка, не страсть к приобретательству,
обогащению движет ныне поступками советских людей,
а тяга к любимому делу, та ни с чем не сравнимая ра­
дость, какую несет человеку свободный труд на всеоб­
щее благо.
1962
НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОБ ИДЕАЛАХ ЧЕЛОВЕКА

Представления об идеале человека, о путях к его
достижению на нашей планете весьма разнообразны.
У одного идеал — стать миллиардером, у другого —
получить образование врача, пойти к больным проказой
и облегчить им страдания; у одного — быть художни­
ком и создавать прекрасные полотна, у другого — их
коллекционировать; у одного — ограбить когда-нибудь
государственный банк своей страны, у другого — най­
ти на улице хотя бы пару мелких монет и купить на
них чашку кофе.
4*

51

Идеалы могут быть и вполне досягаемыми и могут
быть призрачными, как миражи в Сахаре; они бывают
близкими и далекими, бывают высокими, благородными,
но бывают и ничтожными, низменными.
И вместе с тем, являясь сугубо индивидуальным
устремлением каждого человека в отдельности, тот или
иной идеал может стать в какой-то мере общим для
больших групп людей и даже для целых наций, для
многомиллионных народов.
Я объехал немало капиталистических стран. Я ви­
дел аккуратные домики, чистые дворики, отлично под­
стриженные газоны, ухоженные клумбы с цветами.
В воскресные дни хозяева этих домиков сидели на пест­
рых стульчиках вокруг раскладных столиков, на лу­
жайках под окнами, среди роз и жасминов, просматри­
вали иллюстрированные журналы и листали газеты, не­
торопливо беседовали и, очевидно, радовались жизни,
потому что, надо полагать, достигли того идеала, к ко­
торому стремились. С помощью этих иллюстрирован­
ных журналов и этих газет, с помощью радио, телевиде­
ния, изобретательной, зовущей рекламы им день за
днем кто-то внушал и внушает, что вот такой домик, та­
кие розы и стульчики, а еще и холодильник, автомаши­
на в гараже — это и есть единственный идеал челове­
ка, и его можно вполне достигнуть с помощью денег.’
Зарабатывай деньги у тех, у .кого они есть, чтобы пла­
тить тебе за твой труд, и там же покупай сделанные
тобой вещи — домики, холодильники, гаражи, автомо­
били, саженцы роз, семена для газонов, покупай — и
ты будешь счастлив.
Ну, а что же делать тому человеку, которому тако­
го идеала для счастья недостаточно? А что, если у не­
го талант организатора и он, дай ему возможность, ве­
ликолепно бы вел дела предприятия, компании, треста,
синдиката, лучше бы, чем его хозяин, распорядился
делами предприятия, средствами производства, день­
гами? Пробивайся, доказывай свои способности?
Один, другой, десятый и пробьются, докажут, до­
стигнут. Ну, а сотни иных, тысячи, миллионы?
Человек хочет быть художником, человек хочет быть
конструктором космических кораблей, селекционером,
исследователем океанских глубин, музыкантом, ихтио­
логом; он хочет интересной профессии, в которой бы
со всей полнотой проявились его способности, его та­
52

ланты. Может капиталистическое общество дать чело­
веку такие возможности? Может, конечно. Но всем?
Нет, не всем, далеко не всем, а только тем, у кого есть
деньги. А может ли рабочий или рядовой служащий в
капиталистическом мире заработать столько денег, что­
бы приобрести себе оборудование для исследования
океанских глубин, чтобы окончить художественную ака­
демию, открыть селекционную станцию или конструктор­
ское бюро? Он даже при очень хорошей зарплате смо­
жет заработать лишь на то, чтобы аккуратно выплачи­
вать ежемесячные взносы за приобретенный в рассроч­
ку домик (а чаще всего, конечно, только за квартиру в
две-три комнаты), за холодильник, телевизор, за са­
женцы роз и семена для газонов.
Следовательно? Следовательно, сиди в воскресенье
срети двух кустов жасмина и просматривай иллюстри­
рованные журналы. И это притом наилучший случай —
случай, когда обусловленный рекламой идеал достиг­
нут; это верх, потолок того, что может дать рабоче­
му ил и. рядовому служащему мир капитализма.
У меня много друзей. У меня есть друг — крупней­
ший советский авиаконструктор; самолеты его конструк­
ции в последние годы второй мировой войны решитель­
но превзошли гитлеровских «мессершмиттов». У меня
есть друг — мастер доменного цеха на одном из юж­
ных заводов. У меня есть друг — председатель боль­
шого колхоза. У меня есть друг — учитель. Есть друзья
множества разных профессий.
У того, который мастер доменного цеха, прекрасный
домик в южном городе на берегу теплого моря. Он то­
же любит посидеть в воскресенье с журналом или га­
зетой среди вишен и яблонь своего сада. Но он бросит
и сад и весь домик и сделает это в любой праздник,
если почувствует, что нужен в цехе, если там что-либо
не так, что-либо случилось, или когда вдруг у него воз­
никнет идея каких-то новых улучшений на производ­
стве.
В хороших условиях живет авиаконструктор. Но он
откажется от всего, если ему придется выбирать между
условиями быта и работой, трудом. Свою увлеченность
самолетами он не променяет ни на что.
Я знаю сотни рабочих, которые живут в благоустро­
енных новых квартирах или даже в своих домиках с
цветами под окнами. Но если их пригласить на какое53

либо новое строительство в Сибирь, на Дальний Вос­
ток, за тысячи километров, в такие условия, где пона­
чалу, может быть, придется жить в палатках, боль­
шинство из них немедленно согласится поехать в не­
ведомые края, отдав другим и свои квартиры, и доми­
ки с цветами.
Может быть, эти люди аскеты, бессребреники? Мо­
жет быть, им все равно как жить, все равно чем пи­
таться, во что одеваться?
Нет, советские люди очень веселые люди, они любят
и сами поесть, и гостя угостить, и нарядиться любят.
Они никогда не крохоборствовали, не скопидомнича­
ли — для них всегда превыше всего были интересы
государства, интересы общественные, потому что они
не только верили, но твердо знали: государственная
копилка несравнимо мощнее, богаче личной, домашней
копилки. И не ошибались. Любой из советских людей
потому с такой готовностью и легкостью уедет сегодня
с насиженного места на Север, на Дальний Восток,
что знает: пройдет немного времени — и там ему тоже
будет хорошее жилье, трудности пройдут, минуют, но
зато сколько интересного он получит, строя, создавая
на новом месте!
Мы в своей стране построили социализм и строим
коммунизм. Успехи наши общеизвестны. Почему они
стали возможны в такие короткие сроки — в несколько
десятилетий? Потому что и при социализме и при ком­
мунизме действует один замечательнейший принцип:
от каждого по способностям. А человек по натуре сво­
ей творец, искатель, открыватель нового. Он готов щед­
ро применять свои способности там, где в них нужда­
ются, особенно где ему не только не мешают, но всяче­
ски его поддерживают.
Если суммировать все сказанное, то идеал советско­
го человека ;— творчество, свободное, интересное, ра­
достное творчество. Коммунистическое общество сни­
мает с человека заботу о куске хлеба, о завтрашнем
дне. Программа Коммунистической партии Советского
Союза предусматривает решительный рост заработной
платы в стране, предусматривает полное освобождение
от каких-либо налогов; со временем будет даже отме­
нена квартирная плата (которая, кстати, и сейчас очень
низка), будут бесплатными многие виды коммунальных
услуг. Но материальное изобилие не самоцель, а лишь
54

путь к тому, чтобы все свободнее и свободнее станови­
лась мысль человека, чтобы развивались его способно­
сти, его таланты, чтобы каждый, кто хочет исследовать
океанские глубины, получил возможность для этого;
чтобы каждый, кто хочет стать селекционером, стал им;
чтобы каждый имеющий склонность к музыке, к жи­
вописи стал музыкантом и художником; чтобы каждый
способный делать это лучше других мог стать управля­
ющим производством, государственным деятелем, рас­
пределителем материальных благ...
Может все это обеспечить каждому человеку в сво­
ей стране капитализм? Может он сделать так, чтобы не
было ни хозяев, ни работников, ни работодателей, ни
предлагающих свой труд; может он сделать так, чтобы
каждый в стране был хозяином, творцом; может отка­
заться от главного своего принципа: тысячи работают,
а единицы присваивают результаты их труда, оставляя
тысячам возможность достигать лишь такого идеала —
квартирка, домик, два куста роз, иллюстрированный
журнальчик в воскресенье? Если да, если может, то
пусть здравствует капитализм. Если не может, если всетаки одни будут владеть предприятиями и землей, а
другие на них работать, то, как бы ни хороши были
газоны вокруг чистеньких домиков, придется — хочешь
не хочешь — отдать предпочтение другому устройству
общества.
1962
ПАРТИЯ ДУМ НАРОДНЫХ

В одну из октябрьских ночей 1941 года вдвоем с
моим фронтовым другом, собирая материал для газет­
ной корреспонденции о политруках, мы добрались до
блиндажа на ивановском «пятачке» под Ленинградом.
В сорока или в пятидесяти метрах от нас в приневский глинистый грунт врылись такие же блиндажи
и траншеи немцев, а мы, по солдатскому долгу презрев
малоприятное соседство, вели беседу о партии, о ее
людях — о коммунистах. Помянулось имя Михаила Ви­
ноградова. Кто-то из офицеров сказал: «Был ранен.
После госпиталя получил отпуск, но не воспользовался
им, вернулся в свою роту, к своим бойцам. Командира
у них убили, так политрук Виноградов несколько дней
и командира заменял. Пока нового не прислали».
55

«Душевный человек, — дополнил солдат возле те­
лефонного аппарата. — В бою всегда первый. Только
я на него сердце имею». — «Что так?» — поинтересо­
вались мы. «А то. Составляли у нас штурмовую груп­
пу, дзот тут один фрицевский ликвидировать. Товарищ
политрук и скомандовал: «Коммунисты, два шага впе­
ред!» Ну, партийцы наши, понятно, шагнули. С ними
и я. А он: «Ты куда, — говорит, — Вахромеев! Ты, брат,
беспартийный. Вернись-ка в строй». Вот так...»
Мы разговорились. Что потянуло беспартийного двадцатидвухлетнего паренька в общую шеренгу с комму­
нистами? Он же отлично знал, что не на прогулку в
Ленинград их приглашали, а на смертный бой с пуле­
метной точкой врага, забронированной, надежно вко­
панной в землю.
Он не был златоустом, молодой ленинградский сол­
дат; толком он нам ничего и не объяснил. Он только по­
жимал плечами в дымном свете соляровой коптилки
да улыбался улыбкой, которая как бы говорила: «Ну а
как же иначе-то?..»
И мы, может быть впервые, подумали в ту ночь
о том, что коммунистом человек становится задолго до
получения партийного билета. В партию его ведет при­
тягательная сила ее идей, которые всю жизнь челове­
ческую наполняют новым, волнующим содержанием,
превращают человека в творца, в революционера, и по­
лучением билета только завершается его дорога в пар­
тийные ряды, начатая под могучим воздействием идей
марксизма-ленинизма, идей самого справедливого и для
всех народов самого желанного переустройства мира
на земле.
Как только человек научился думать, он начал меч­
тать. Мечта о справедливости, о свободе рождала в на­
родах красивые сказания о богатырях, об умнейших из
умнейших, об отважнейших из отважнейших, которые
непременно побеждают зло, побеждают носителей зла —
всех горынычей, угнетателей и людоедов, разрушают
их замки с подземными темницами и открывают людям
путь к солнцу. И не объясняется ли поражающая мир
победоносная мощь нашей Коммунистической партии
тем, что ее марксистско-ленинское учение вобрало в себя
тысячелетние народные думы, научно обосновало их
правомерность и указало пути к претворению мечты в
реальность.
56

В конце прошлого и в начале нынешнего столетия
семейство последних Романовых вздрагивало при каж­
дом ударе очередной эсеровской бомбы. Оно и понятно.
Бомбы рвали губернаторов, полицмейстеров, крупных и
средних чиновников. Одна из них поразила насмерть
даже родного дядю царя. Державное семейство в па­
нике окружало себя шпиками, казачьими сотнями, за­
борами, казармами, все дальше и дальше прячась от
бомбистов. Но смекалистые жандармские умы доказы­
вали царю-батюшке, что неизмеримо страшнее бомб
те «тихие», никого не бомбящие кружки, которые со­
бираются в рабочих жилищах за Невской заставой, на
Выборгской стороне, в переулках вокруг Путиловского
и читают — всего только читают! — книжки да спорят
о прочитанном. И «батюшка», почувствовавший, где
главная опасность для его трона, расправлялся с теми,
кто «читал книжки», еще свирепее, чем с теми, кто швы­
рялся бомбами. Сила вызревающих идей была грознее
силы бомб.
Во все века пути мечтателей были тернисты. Мечта­
тели шли через застенки, через костры инквизиции, че­
рез изгнания, под насмешки «здравомыслящих», под
злобный лай завистников, под градом камней. Создатель
нашей партии, вырастивший ее из тех «читающих» круж­
ков, Владимир Ильич Ленин был одним из величай­
ших мечтателей мира. Гибель брата от рук царских
палачей, преследования в пору студенчества, тюрьмы,
слежки, ссылки, отступничество одних, кого. он считал
единомышленниками, прямое предательство других, без­
удержная клевета на него и на верных ему ленинцевбольшевиков — через что только не прошел удивитель­
ный человек этот за свою, в сущности, очень короткую
жизнь.
И когда член партии — то ли было на фронте, то
ли сейчас — по призыву «Коммунисты, вперед!» реши­
тельно делает свой шаг, он научился этому у Ленина.
Было необычайно сложное время с марта до октяб­
ря 1917 года. Сколько различных партий судорожно
хватались в те месяцы за штурвал политической и госу­
дарственной власти в развалившейся огромной стране.
Кадеты, радикал-демократы, правые и левые эсеры,
меньшевики, какие-то «беспартийные» социалисты, плехановцы, просто «правые» и просто «левые», просто
монархисты... Все это шумело, гремело, металось меж
57

Мариинским дворцом и Таврическим. А Ленин через
непроваримую политическую кашу грозового лета на­
стойчиво и убежденно вел свою большевистскую партию,
тогда еще очень немногочисленную, к пролетарскому
Октябрю.
Мечта о народном счастье — она грандиозней всех
иных мечтаний, фантастичней самых фантастических
фантазий. Сам в общем-то безудержный
фантаст,
Уэллс, при всем добром желании, не смог подняться до
уровня гениальной мысли Ильича. «Кремлевский меч­
татель» — это:же было написано им с явным снисхож­
дением. Чтобы понять Ленина, английскому писателю не
хватало одного: заглянуть в душу народов Советской
России.
Мне пришлось как-то читать старую листовку, выпу­
щенную «правительством Северо-Западной
области
России» в дни наступления Юденича и Родзянко на ре­
волюционный Петроград. Листовка была обращена к
красноармейцам. «Армия Деникина приближается к
Москве, — говорилось в ней. — Ею взят Воронеж и ряд
других городов. Отдельные части ее вступили в Туль­
скую губернию. Колчак наносит красным поражение за
поражением. Поляки взяли Двинск и Полоцк. Псков на­
кануне падения. Пути к Петрограду расчищены».
Очертания белых фронтов, охвативших Республику
Советов, набросаны довольно верно. Положение было
до крайности тяжелое. Защитники Питера знали это и
без белогвардейских разъяснений.. Они сражались го­
лодными и плохо одетыми. Но мог ли тем не менее их
поколебать истошный крик белых: «Бросайте оружие,
расходитесь по домам! Гибель коммунистов близка!»?
Сделать это — значило расстаться с мечтой о свободе,
о радости, о счастливой жизни и вновь возвратиться
под сапог помещика, в кабалу к фабриканту, к мрач­
ным будням прежнего существования. Дождем сыпа­
лись листовки с аэропланов Юденича, но никто в стане
революции не бросал оружия и не расходился по до­
мам. По домам, если только чужбину можно было на­
звать домом, пришлось вскорости разбежаться всей раз­
громленной армии «северо-западного правительства»
господина Лианозова.
Сегодня уже никто не кричит нам: «Бросайте ору­
жие! Гибель коммунистов близка!» Многое, очень мно­
гое изменилось почти за полвека. Но, как всегда, неиз58

меннои осталась верность партии народной мечте о
счастье. Осуществление этой мечты поставлено на ши­
рокую государственную ногу, ей подчинены все народ­
нохозяйственные планы; о том, как она осуществляется,
регулярно сообщает народу Центральное статистическое
управление в полугодовых и годовых сводках.
Выращенный партией гордый советский человек ощу­
тил свое безграничное могущество, и нет сегодня пре­
дела его мечтам. Маяковский когда-то схватился за пе­
ро, чтобы в стихах выразить радость по поводу вселе­
ния одного рабочего в новую квартиру. Обыденностью
стали сейчас в городах новые огромные кварталы, в ко­
торых тысячи, десятки тысяч новоселов. Ленин мечтал
о сотне тысяч тракторов для деревни. Сквозь бесчис­
ленные миллионы километров космического простран­
ства строгим маршрутом идет в эти дни .ракета к Марсу.
Сегодня мы не штурмуем дзоты, сегодня мы с го­
ловою в кипучем мирном труде. Но и сегодня во всех
случаях жизни одним из главных условий победы
остается: «Коммунисты, вперед!» — и те, что с партби­
летом, и те, Что еще на пути к его получению. Разве
же случайность, что первым разведчиком космоса, пер­
вым человеком, преодолевшим земное тяготение, ока­
зался коммунист? «А как же иначе! — скажет не
только любой из бригады наших прославленных космо­
навтов, но и каждый советский человек. — Это же са­
мо собой разумеется».
Ни дзотов, ни надолб, ни цепких колючих спиралей
нет уже у нас на дороге. Но есть впереди неизведанное,
незнакомое. Живет еще косность, обывательская не­
приязнь к переменам, ко всему новому. И там, где при­
ходится преодолевать старое, отживающее, где надо от­
стаивать революционные, ленинские позиции, там иной
раз и брань послышится из-под обывательской подво­
ротни, и клевета зашуршит змеиным языком, и шель­
мование пойдет в ход. Что ж, перед нами незабываемый
пример Ильича. На вождя революции выливали ушаты
грязи, кричали о золоте кайзера, о запломбированном
вагоне, выдумывали все, что могли, а он шел и шел к
Октябрю.
Награда коммунисту не шум аплодисментов, а взятое
в боях и в труде благо народа, осуществление древней
мечты человека о радостной жизни на земле.
Полтора месяца назад в Киргизии гостила группа
59

писателей Российской Федерации. На берегу озера
Иссык-Куль нам показали плодовый сад колхоза «КзылБирлик». Прекрасные молодые яблоньки, отягощенные
плодами, красовались среди нагромождений камней,
смытых вешними потоками с ближних гор. Яблок так
много, и такие они яркие, что в саду от них весь день
розово, как на утренней заре. «Этот сад семь лет назад
заложил товарищ Джоломанов, — сказали нам. —
Прежний председатель. Он умер».
Он умер... Но живой памятник его все разрастается.
При Джоломанове сад имел площадь в пятьдесят пять
гектаров, а сегодня сто десять. Чтобы породить этот зе­
леный плодоносящий мир, понадобился величайший и
вдохновеннейший труд. Каждая пядь земли отвоевыва­
лась от камней, от горных наносов, от почвенного засо­
ления, от безводья. Коммунист Джоломанов шел впе­
реди в этой яростной борьбе с природой. И так везде,
где мы сегодня видим цветение, расцвет, вчера шла
битва за это. В тех битвах первыми были, как всегда,
коммунисты. Не все они сегодня среди нас, многие уже
сделали свое дело на земле. Но памятью о них — цве­
тение, рост, плодоношение нашей Родины.
Да, многое, многое изменили ленинцы за сорок пять
лет. Но неизменной осталась их верность народу, их го­
товность в любой, в самый трудный час откликнуться
на зов: «Коммунисты, вперед!» Для этого они и всту­
пали в партию — не для спокойной жизни, не для бла­
годушествования, а для битв, для борьбы, для горения.
Так было в те далекие годы, когда только за одну при­
надлежность к партии большевиков люди шли в ссыл­
ку и даже на эшафот. Так было в боях Октября, в дни
Великой Отечественной войны. Так есть и сегодня, ког­
да человек с партбилетом в кармане подымается к звез­
дам, обживает пустыни, садит сады на каменных скло­
нах горных хребтов, перехватывает шальные реки пло­
тинами и оберегает границы социалистического мира.
Никто в мире уже не говорит о нас с кривой ухмы­
лочкой: «Мечтатели!»
Но мы именно мечтатели, по-прежнему мечтатели.
И в этом наша сила.
1962

жизнь
И ТВОРЧЕСТВО

ВСЕГДА С ПАРТИЕЙ, ВСЕГДА С НАРОДОМ

Шестьдесят с лишним лет назад, в далекие, тяжкие
для России времена, когда все обоснованнее становилась
необходимость покончить с царизмом и взять власть в
руки народа, в руки рабочих и крестьян, создатель на­
шей партии Владимир Ильич Ленин выдвинул реши­
тельное требование к литературе. Она, по ленинской
мысли, должна была стать частью общепролетарского
дела и устремленно, как полноправный род боевых ре­
волюционных войск, работать на революцию, на те пре­
образования в обществе, которые последуют за свер­
жением старого государственного и общественного
строя.
Литература должна быть партийной, требовал ве­
ликий стратег революции. Она должна быть такой, не­
взирая ни на что, ни на какие визги и вопли тех, кто
усмотрит в этом некое ущемление так называемой «сво­
боды творчества».
И литература наша стала партийной. Партия из года
в год, из десятилетия в десятилетие, не жалея ни сил,
ни времени, ни души и сердца, растила, воспитывала, за­
жигала идеей коммунистического строительства литера­
торов, мастеров слова, и литераторы, близкие к партии,
составили прославленный авангард литературного дви­
жения в Стране Советов.
Горький и Маяковский, Серафимович и Фурманов,
Гладков и Фадеев, Шолохов и Федин... Без их книг труд­
но представить себе и революцию, и годы восстановле­
ния разрушенного хозяйства, и победы индустриализа­
ции, и перестройку всей жизни старой деревни на но­
вых, коллективных началах, и наконец битвы Великой
Отечественной войны, в которых победила не только со­
циалистическая система хозяйствования, не только наш
общественный строй, но и наша идеология, а следова­
63

тельно, как составная ее часть и наша литература —
литература социалистического реализма.
С открытым, честным лицом, не кривя душой и не
ища, где бы поспокойнее, советская литература шла
в атаки на полях сражений рядом с танками, в боевых
порядках пехоты, на огневых позициях артиллерийских
батарей. Ее, сражающуюся, ее, прокладывающую путь
всем трудовым людям в будущее, полюбили, оценили,
взяли на вооружение рабочие и крестьяне, честные люди
интеллигентного труда всех стран нашей планеты. Она
миллионными тиражами разошлась по свету почти на
всех известных людям языках.
«Мать», «Чапаев», «Железный поток», «Разгром»,
«Как закалялась сталь», «Молодая гвардия», «Тихий
Дон», «Поднятая целина»... Много ли в современном
нам зарубежном, капиталистическом мире произведений,
равных этим книгам по художественному мастерству и
идейности, страстности и человечности? Нет, тот мир,
оглушающе кричащий о свободе творчества, до таких
высот художественности и идейности пока еще не подни­
мался. Да он и не может до них подняться.
Любые критики должны посчитаться с тем, что успе­
хи советской литературы определялись и определяются
неутомимой работой Коммунистической партии, которая
ни на час не забывала об основном, главном ленин­
ском требовании к литературе, о том, что литература
должна быть частью общепролетарского дела, частью
того дела, которое творят
наши
рабочие, наши
крестьяне.
Чем ближе художник слова стоит к народу, чем глуб­
же проникает он в смысл всего происходящего в стране
и в мире, чем шире его горизонт и чем точнее выбрана
точка обзора событий, тем значительнее, правдивее, ярче
его произведение. А приблизиться к народу, не отры­
ваться от него, расширять свой горизонт, занимать наи­
более верную позицию ему неизменно помогала и помо­
гает партия великого Ленина.
В тот нервный, суетливый период волюнтаризма, ко­
торый начал было укореняться в наших центральных га­
зетах и журналах под широковещательным наименова­
нием «великого десятилетия», когда в спешке с водой,
в которой отмывались действительные наши недостатки,
чуть было не выплеснули и самого ребенка, в тот период
никто формально не отменял основополагающих доку­
64

ментов партии по вопросам литературы и искусства. Ни­
кто не заявлял о том, что ленинские требования к лите­
ратуре устарели, утратили свое значение, сданы в ар­
хив. Нет. Но вместе с тем все чаще стали слышны го­
лоса, вещавшие о том, что художественное творчество —
это такая область человеческой жизни, куда не имеет
права сунуть свой нос никто и ничто. Оно-де не под­
дается руководству, оно — вне влияния, оно — от
господа бога, и только бог — судья творцам пре­
красного.
Это было, товарищи, отступление. Его надо называть
своим именем. Не по всему, конечно, фронту, далеко не
по всему отступали и не все отступали. Происходило это
на тех участках, где идейный противник оказался пона­
хальнее и пошел, как говорили во время Отечественной
войны, в «психическую атаку». Тут кое-кто из литерато­
ров и кое-кто из идеологов, скажем прямо, дрогнул. Одни
впали в панику, другие попрятались, приумолкли. И вот
посыпались тогда на головы читателей всяческие Ива­
ны Денисовичи и Матрены с их дворами и шумные спе­
кулянтские стишки. Хлынули на подмостки театров и
на экраны кинематографов серые, убогие пьески и кинофильмики и те книги, о которых сегодня несколько раз
говорили так взволнованно с этой трибуны. И очень
жаль, что не все призванные осуществлять руководство
литературой и искусством выстояли перед «психическим
натиском».
Фокус психических атак на фронте литературы и ис­
кусства заключался в том, что тут жонглировали поня­
тиями «свободы творчества» и невозможностью творить
«по указке», «по заказу». При этом «указкой» называ­
лось осуществление руководящей роли партии, а «зака­
зом» — требование партийности в художественном твор­
честве.
Разве можно, мол, под каким-то руководством созда­
вать истинно прекрасное? — слышались такие пугаю­
щие обороты... Поразительно, что говорили и говорят это
зачастую те же самые люди, которые восхищаются, ска­
жем, «Сикстинской мадонной», восторгаются «Джиокондой», задирают шапки, бывая туристами в Италии, перед
стенами римского Колизея или египетскими пирамидами.
Но «Сикстинская-то мадонна» была написана Рафаэлем
не для собственного созерцания в свободные минуты, а
по заказу. И по заказу кого? Ватикана. И Колизей стро­
5

В. Кочетов

65

или по императорскому заказу к каким-то грандиозным
празднествам, а пирамиды имели и вовсе самую что ни
на есть утилитарную цель — покрепче спрятать тела
фараонов и те сокровища, которые с ними вместе туда
погребались. А «Джиоконду»-то, портрет Моны Лизы,
великому Леонардо заказал законный супруг этой италь­
янской дамы... Что, эти творения мирового искусства, его
уникальнейшие сокровища стали от того хуже, что сде­
ланы были по заказу? А если заказ художнику, соци­
альный заказ дают народ, революция, идея построения
небывалого общества — коммунистического? Это разве
зазорно? Это сковывает, ограничивает? А не напротив
ли? Все лучшее, что создано советской литературой за
великое — не десятилетие, а пятидесятилетие, создано
именно по такому заказу: в атмосфере добровольного,
сознательного, радостного служения художника своему
народу. А все бездарное, злопыхательское, никчемное —
при отречении от своего гражданского долга, в пресло­
вутом «состоянии свободы». Свободы от чего, спраши­
вается? И свобода ли это?
Разве желание потрафить буржуазному Западу, за­
служить лицемерную похвалу в парижских «Фигаро» и
«Матен», в нью-йоркских журналах и журнальчиках
можно назвать свободным желанием? Разве, когда со­
зданное тобой какие-то ловкие зарубежные руки направ­
ляют против твоего народа, ты при этом свободен? А не
находишься ли ты вольно или невольно на службе у чу­
жаков?
Больше партийного внимания литературе! Больше
партийного влияния на литературную среду! Позовите
вы, люди такой громадной, значительной области в на­
шей стране, позовите к себе писателей. В ваши чудесные
индустриальные подмосковные города, в ваши села. По­
активнее это делайте. Чтобы пришли литераторы к ра­
бочим, к колхозникам, туда, где создают, строят, меч­
тают. Сколько судеб! Сколько жизней человеческих!..
Сколько того, что мы называем жизненным материа­
лом! Это же основа романов, основа кинофильмов, пьес,
рассказов, поэм.
О литературе надо печься по-ленински, она — гроз­
ное, массовое оружие. Играть с этим оружием никак
нельзя. Оно подготовляет революции, но оно подготов­
ляет, как мы знаем, и контрреволюции.
Иные распрекраснейшие постановления не смогут
66

сделать того, что может сделать в области .идеологии
одна книга, один кинофильм. А если их десятки? Если
их сотни?
Вспомним, что одна литература, наша, советская, со­
циалистическая, воспитывала Чкалова, Матросова, Гас­
телло, Зою, молодогвардейцев, а другая — мы знаем и
видим сегодня — воспитала тех мясников, которые жгут
напалмом деревни Вьетнама, истязают, мучают женщин
и детей. Одна литература стремится сделать человека
лучше, чище, красивее; другая пробуждает в нем все
первобытное, звериное. Мы отвергаем эту, вторую, вмес­
те с тем миром, который ее породил.
Наша дорога — дорога советских литераторов, до
конца принявших ленинское требование о партийности
литературы, при всех сложностях этой дороги, всех ее
трудностях, остается по-прежнему прямой и ясной: быть
с партией, быть с народом, жить и работать для на­
рода.
1968

О СЕБЕ

Ни мой отец, саратовский крестьянин, в течение
25 лет служивший простым' солдатом в старой царской
армии, ни моя мать, дочь деревенского столяра, не мог­
ли, разумеется, и мечтать о том, что я, восьмой ребенок
в семье (последний ребенок), в будущем буду писать
книги. Поскольку я, как уже говорилось, был восьмым
ребенком, само собой разумеется, что мое рождение ни
у кого не вызвало большой радости. Поэтому никто
серьезно не занимался моим воспитанием и в семье
я пользовался довольно большой свободой.
Родился я в Новгороде в 1912 году, в этом городе
наша семья осела после увольнения моего отца из ар­
мии. Новгород — древний русский город, знаменитый
своими историческими памятниками, которые народ со­
хранял столетиями и любовно сохраняет до настояще­
го времени. В центре возвышается крепость — кремль
со стенами и высокими башнями. Город окружен зем­
ляным валом. Почти на каждой улице имеются
церкви, построенные в XIII, XIV или XV столетиях,
так называемые дворищи, принадлежавшие новго­
родским князьям, а также другие достопримечатель­
ности.
5*

67

Во время Великой Отечественной войны хозяйничав­
шие в Новгороде гитлеровцы разрушили многие истори­
ческие памятники города. После освобождения Новгоро­
да от оккупантов по решению Советского правитель­
ства старые памятники культуры восстанавливаются и
заботливо сохраняются.
Новгород живописно раскинулся по обоим берегам
реки Волхова, берущей начало от расположенного вблизи
многоводного, богатого рыбой Ильмень-озера. Вокруг
простираются необозримые леса.
Исторические и природные особенности города, ко­
торые уже очень рано производили на меня большое
впечатление, определили мои детские интересы. Я на­
учился любить историю моего народа и природу.
В школьные годы я собирал старые монеты, искал ко­
ренья, ловил птиц, удил рыбу.
В тринадцать лет произошло событие, которое в зна­
чительной степени повлияло на мою дальнейшую жизнь.
Я отправился в Ленинград к моему брату, который в ин­
ституте транспорта учился на инженера. В Ленинграде
я закончил семилетку. После этого я работал на судо­
верфи, был грузчиком в порту, а позже поступил в сель­
скохозяйственный техникум.
Начало тридцатых годов — время великих револю­
ционных преобразований в деревне. Крестьяне начали
объединяться в сельскохозяйственные артели. Советское
государство помогало им машинами, искусственными
удобрениями и кредитами. Новым колхозам требовалось
много специалистов и образованных людей, разбирав­
шихся в сельском хозяйстве. Я стремился принять уча­
стие в грандиозных преобразованиях, происходивших
в советской деревне. Не закончив техникума, я отпра­
вился в деревню.
Там я провел около пяти лет. Работал агрономом.
В течение некоторого времени выполнял обязанности ди­
ректора совхоза. В двадцать лет это совсем нелегко.
Но эта деятельность была интересной и обогатила меня
многочисленными наблюдениями и впечатлениями. За­
тем я принимал участие в решении научных проблем аг­
ротехники, работал на сельскохозяйственной испытатель­
ной станции под Ленинградом.
В 1938 году я начал работать заведующим сельско­
хозяйственным отделом в редакции одной районной га­
зеты. С этого времени начался новый этап моей жизни,
аз

Уже в детстве я очень любил писать. Тайком сочинял
стихи и короткие истории, которые никому не показывал.
В редакции газеты, где все что-нибудь. пишут, я дал
свободу этой своей склонности и тоже начал писать.
Это были статьи и очерки на сельскохозяйственные те­
мы, о рабочих местных предприятий, об ученых, об аст­
рономах Пулковской обсерватории.
Через год в качестве корреспондента газеты «Ленин­
градская правда» я уже ездил по всей Ленинградской
области. Я посещал строящиеся сланцевые рудники, но­
вые льняные фабрики, встречался со сталелитейщиками
и машиностроителями. Часто, шагая пешком от одного
села до другого, приходилось преодолевать десятки ки­
лометров. Я посетил многие колхозы и машинно-трактор­
ные станции, беседовал с садоводами, рыбаками и по­
граничниками.
Когда началась Великая Отечественная война, я мно­
гих моих героев встречал на фронтовых дорогах с ору­
жием в руках. Они надели серые шинели, стали солда­
тами и офицерами Советской Армии. Будучи военным
корреспондентом ленинградской фронтовой газеты,
я провел с ними девятьсот дней ленинградской блокады.
Об этих девятистах днях знает весь мир. Но все же
о героях Ленинграда нельзя рассказать в нескольких
строчках. Мне бы хотелось сказать только о том, что
тогда я увидел советского человека во всем его величии.
Человека, который борется за правое дело, защищает
честь, свободу и независимость своей Родины. И тогда
я взялся за перо, чтобы написать не статью, заметку
или очерк, а рассказ. Так в 1946 году появился мой пер­
вый рассказ «На берегах Невы». Он повествует о героях
народного ополчения, о мирных жителях Ленинграда,
которые с приближением гитлеровцев к их городу взя­
лись за оружие. В следующем году появился мой второй
рассказ, «Пригород», в котором я рассказал о трудно­
стях фронтовой жизни в пригородном районе, за­
жатом между передним краем обороны и городской
чертой.
Позже я написал еще несколько рассказов, много
новелл и роман. Героями этих произведений стали ры­
баки, колхозники, солдаты и офицеры Советской Армии.
Вместе с тем в моих книгах отразились и мои детские
воспоминания, а также впечатления от моих поездок
в качестве корреспондента газет в довоенные и военные
69

годы, а также впечатления,- накопленные мною за время
работы в деревне. Честно говоря, без этих впечатлений
мне-было бы не о чем писать.
В моей жизни была одна важная веха: когда я
в годы моей юности работал на судоверфи, то имел воз­
можность наблюдать представителей могущественного
класса, который строит корабли и локомотивы, варит
сталь и возводит дома, своими руками создает все мате­
риальные ценности. Я видел настоящих творцов жизни
на земле — рабочих. И я понял, почему великий осно­
ватель Советского государства Ленин в своей револю­
ционной деятельности прежде всего опирался на рабо­
чий класс.
Я восхищался высокими моральными качествами лю­
дей этого класса, их бесстрашием, честностью, товари­
ществом, выдержкой и бескорыстностью. Шли годы,
я вновь и вновь встречался с представителями этого
класса — в процессе мирного труда, в ленинградских
окопах и на послевоенных стройках, — и моя память
впитала в себя множество различных черт характеров
этих людей, примеров из их жизни.
Так появились «Журбины». Вначале в набросках, за­
тем цельным произведением. Эта книга является знаком
высокого уважения, которое автор питает к рабочему
классу, к самому передовому, 'боевому и творческому
классу в мире.
1954

ФРОНТОВЫЕ БЛОКНОТЫ РАССКАЗЫВАЮТ...

Случилось так, что в годы войны у меня погибло все,
кроме фронтовых блокнотов. Их много, ими был набит
полный портфель.
Материал оказался таким интересным, что я при не­
которой самонадеянности вполне мог бы полагать, буд­
то бы смогу когда-либо извлечь из этих записей целую
серию романов, отражающих и всю войну, и нашу
ленинградскую эпопею, нашу блокаду в частности. Но
это заблуждение, это именно самонадеянность. Военные
романы по фронтовым блокнотам не пишутся. Или если
и пишутся, то получаются в итоге не романы, а длинные
репортажи о войне, об ее эпизодах. Я решил не морочить
головы читателям и корреспондентские заметки за рома­
70

ны не выдавать. В журнале «Октябрь» появились морі
«Записи военных лет».
Публикуя их, я почувствовал огромную ответствен­
ность перед теми, о ком идет речь. Как сотрудник газеты
нашего Ленинградского фронта «На страже Родины»
я писал о солдатах, о сержантах, младших офицерах.
Многие из них живы и все, что мы о них пишем, чита­
ют. Я написал, например, о солдаіе из морского батальо­
на, о рядовом краснофлотце, которого назвал «долговя­
зым-, рябым». И вот приходит письмо: «Я тот самый дол­
говязый, рябой, о котором вы так тепло написали». Или
другой случай. У меня записано о молодом парнишке
Лайхтмане, командире артиллерийского взвода. Тоже
приходит письмо: «Я и есть тот самый парнишка, но уже
ставший подполковником».
Участники обороны Ленинграда дополняют мои запи­
си своими воспоминаниями, пишут волнующие письма
о первых месяцах войны. Для меня это очень важно,
потому что я старался представить картину того, как и
где был остановлен враг, как сложилась линия фронта
под Ленинградом. Поначалу это были какие-нибудь во­
ронки, канавы, какие-нибудь дома, речки, высотки. За­
тем из них стала складываться линия, на которой наш
солдат противостоял гитлеровцам.
Читатели сообщают множество важных деталей.
Под Нарвой на дороге, по которой я проезжал в августе
1941 года, стояла подбитая машина иностранной мар­
ки; в ней сидели мертвый капитан и мертвый шофер.
Двадцать три года спустя пришло письмо от одного
москвича, ныне полковника. Он пишет, что этим капи­
таном погранвойск был он, что их обстрелял «мессер­
шмитт», шофер погиб, а он остался жив, несмотря на
сто пробоин в машине.
Я согласен с.Николаем Семеновичем Тихоновым, ко­
торый сказал, что мы плохо показываем героизм совет­
ских людей, остановивших врага под Ленинградом. Мы
с Николаем Семеновичем не можем рассказать о ги­
гантских отступлениях, о которых так живописно расска­
зывал здесь А. А. Сурков. Любой клок земли под Ленин­
градом — это рубеж упорнейшего сопротивления насту­
павшему врагу. Мы видели и наступательные бои, напри­
мер под Тихвином, где еще в начале войны почувствова­
ли, что можем успешно бить фашистов.
Выполняя свой писательский долг, мы обязаны рас­
71.

сказывать о людях, которые, в свою очередь, выполняли
свой воинский долг. Сейчас много пишется о героизме
военнопленных. Действительно, наши люди сражались и
в гитлеровских лагерях. Но, говоря честно, это героизм
вторичный. Первичный же определен воинской прися­
гой. Это высший героизм солдата — вылезти по приказу
лейтенанта на бруствер окопа и пойти в атаку под пуле­
метный огонь или выстоять перед натиском вражеских
танков в окопе.
Если бы каждый выполнил свой долг на поле боя, не
было бы нужды в героизме лагерном. Иные из писате­
лей, кинодеятелей, рассказчиков с телеэкранов изо дня
в день утверждают, что плен — это не беда и там можно
стать героем. Да, конечно, настоящие люди были такими
и в плену. Но все же верность присяге надо воспевать
уже, во всяком случае, не меньше, чем подпольную
борьбу в лагерях.
Мне пришлось недавно беседовать за рубежом с од­
ним из наших идеологических противников. Он с иро­
нией говорил: «Мистер Кочетов, многие из нас, кого вы
называете антисоветчиками, сейчас в некоторых облас­
тях своей деятельности становятся безработными благо­
даря вашей энергичной работе. Вы поставляете такие
ценные для нас произведения литературы и кино, что
нам к ним и добавить нечего. Вы навыпускали немало
книг, кинофильмов, которые показывают весьма плачев­
ное положение у вас в армии на первом этапе войны.
Все это доказывает верность нашего утверждения, что,
не будь второго фронта, вы бы не победили. Вы непре­
рывно пишете о поражениях Красной Армии, о ее бег­
стве. Нам остается это только дополнять нашими филь­
мами о блестящих победах западных союзников пос­
ле открытия второго фронта, и всем все становится
ясным».
Вот что получается, когда в угоду желаниям неко­
торых искривляется подлинная история.
Писатели могут сделать многое для того, чтобы мо­
лодежи раскрывалась именно подлинная правда.
Я рад, что во время войны мне пришлось долгое вре­
мя пробыть рядом с очень и очень хорошими людьми —
с военными журналистами. Это и представители «Прав­
ды», «Красной звезды», и наши ленинградцы из газеты
«Ленинградская правда» и «На страже Родины». Если
рассказать жизнь любого из них, вышла бы хорошая по­
72

весть, причем повесть без «драпов», потому что жур­
налист всегда шел вперед. Даже когда он отправлялся
к отступающим, то шел не туда, куда отступали, а туда,
откуда отступали.
Для меня это одна из моих будущих тем — жизнь
военной газеты в дни Великой Отечественной войны, на­
чиная с маленькой газетки — дивизионки. Кто знает, ка­
кие ждут нас испытания впереди. Может быть, наши
журналистские фронтовые перья еще пригодятся?
1965

ШЕСТЬДЕСЯТ СТРОК

Лежу в госпитале на улице Красного курсанта, на
третьем этаже огромного здания, в котором до войны
много лет готовили кадры для военной авиации.
Через улицу напротив тоже что-то военное, какой-то
заводик; судя по оглушительному реву, раздающемуся
в глубинах его дворов, заводик ремонтируют мощные
моторы. Рядом с его воротами до вчерашнего дня стояла
проходная будка. Вчера ее вместе с вахтером разнесло
ударом тяжелого снаряда. Взрывная волна вышибла
заодно и окна нашей палаты, осыпав койки битым
стеклом.
При таких обстрелах многие ходячие спускаются
в подвал, в бомбоубежище. Это обязательно, таков при­
каз. Несут туда на носилках и тех, кто не ходит. Но
многие увиливают от бомбоубежища. Потому что не­
сколько дней назад немецкий снаряд пробил фундамент
здания и разорвался именно в подвале.
Фронтовики тоскуют о блиндажах, о траншеях, прос­
то об открытом поле, где можно залечь в канаве или
в воронке и всегда знать — в тебя или не в тебя на­
правлен очередной снаряд. Тут, лежа на койке, дума­
ешь, что каждый раз он в тебя. А главное — нет этой
верной, надежной земли, которая не выдаст, спасет, обо­
ронит. Здесь ты совершенно беспомощен.
По два, по три раза в день мы слушаем тугие хлоп­
ки орудийных выстрелов в районе Стрельны или поселка
Беззаботного, где расположена дальнобойная артилле­
рия немцев, а за хлопками слушаем и вой снарядов, гро­
хот разрывов, частенько очень близких. Видимо, и боль­
шой госпиталь, и предприятие, ремонтирующее моторы
73

для чего-то — может быть, для самолетов или тан­
ков, — цель до крайности заманчивая и обозначена как
первоочередная на картах тех, кто вот уже десять
месяцев осаждает Ленинград, пытаясь- взять его из­
мором.
В госпиталь я попал спустя несколько дней после го­
довщины войны, и случилось это вот как.
Меня, сотрудника отдела фронтовой жизни газеты
«На страже Родины», вдруг вызвал секретарь редакции.
В его узкой сумрачной комнатенке с единственным ок­
ном на проспект 25 Октября сизыми пластами плавал
табачный дым: наш секретарь безудержный курильщик;
табак у него лежит ворохами прямо на столе, на рукопи­
сях, на гранках; табаком набиты ящики стола; у него
всегда можно стрельнуть на завертку и, завертывая, ста­
щить еще на две. Он не заметит, потому что непрерывно
правит рукописи и, даже разговаривая с тобой, смотрит
только в них.
— Товарищ Кочетов, — сказал он, решительно пе­
речеркивая большой абзац в чьей-то статье, — когда вы
работали в «Ленинградской правде», вы бывали в час­
тях ополченцев. Я читал ваши корреспонденции о них.
Послезавтра годовщина народного ополчения. Надо дать
в газету яркий материал о том, как из ополченцев
выросли
кадровые бойцы и командиры
Красной
Армии. Увлекательная тема. В’ номер на третье июля.
То есть сдать надо завтра, самое позднее к середине
дня.
— А какой размер, товарищ капитан?
— Размером не стесняйтесь. Сколько выйдет. Лишь
бы хорошо.
Я стащил у него горсть табаку, благо суровый капи­
тан был увлечен перечеркиванием следующих абзацев
статьи, и отправился в отделы штаба фронта выяснять,
где стоят части, которые в июле 1941 года были сфор­
мированы как дивизии народного ополчения. И вообще,
надо было разузнать, остались ли такие, потому что
связь со своими друзьями из 2-й ДНО я в тяжелые ме­
сяцы блокадной зимы утерял.
Мне рассказали, что бывшие ополченцы держат обо­
рону под Урицком, штабные их учреждения располо­
жены в районе больницы имени Фореля.
Возрожденный трамвай подбросил меня почти до
Кировского завода, дальше я двигался пешком к боль­
74

нице Фореля; потом, тоже пешком, от штаба дивизии
Шагал ДО штаба- полка, от штаба полка до КП баталь­
она — до землянки, врезанной в насыпь мертвой желез­
ной дороги Ленинград — Гатчина Балтийская. В ба­
тальоне мне сказали, что если я по торфяным лугови­
нам, поросшим ракитой и можжевельником, проберусь
почти под самый Урицк, то на НП найду замечатель­
ного парня — артиллериста, который перед войной ре­
монтировал водопровод в Пушкине, а сейчас он старший
лейтенант, командир батареи 76-миллиметровых пушек,
орденоносец, орел.
Мне дали провожатого или связного, маленького
красноармейца, ростом до моего плеча, беловолосого,
голубоглазого, не очень по виду воинственного, доброго,
мирного, с веснушчатым молодым лицом. Шли мы с ним
долго; шли канавами, пригибаясь; шли кустарником, ис­
пользуя давно позабытый человеком метод передвиже­
ния на четырех конечностях; а по открытому, которого
тоже было немало на нашем пути, ползли по-пластун­
ски. «Хорошо, — думалось мне, — что такая годовщина
пришлась на июль, а не на наш слякотный ленинград­
ский ноябрь, вот было бы дело!..» А связной сказал, ути­
рая пот с лица: «И что вас так припекло на НП днем
идти, товарищ командир? У нас тут, в общем-то, связь
ночью. Спокойней».
Кое-как я ему объяснил смысл задания капитана, на
выполнение которого оставалось очень мало времени,
ждать до ночи никак нельзя, завтра днем материал уже
должен быть написан и сдан в номер.
— Так ведь можно было и вчера это сделать, и
позавчера,
и
неделю назад, — резонно
возразил
связной.
— Газета... — объяснил я довольно туманно. —
У нее свои законы.
Сказал так и стал с нежностью думать о никому по­
стороннему не понятных, путаных, подчас нелепых за­
конах редакционной, газетной жизни. Самое удивитель­
ное, что их и не было вовсе. Или, точнее, если и был,
то один-единственный, неписаный, но железный: что бы
ни случилось, что бы ни произошло, а материал должен
быть доставлен вовремя. Во имя этого не будешь спать
ночь, вторую, третью, во имя этого прошагаешь пешком
полсотни, сотню километров, во имя этого пропустишь
чьи-то очень важные именины, наживешь семейные не­
75

приятности, во имя этого обойдешься без выходных, про­
блуждаешь сутки голодный, обморозишь ноги или нос —
если зима, поссоришься с тем, с кем не хотел бы ссо­
риться. На что только не пойдешь во имя этого, чего
только не перетерпишь?! Таков закон. Если он для тебя
излишне суров и ты им недоволен, уходи из газеты
в любую иную профессию, но не прикидывайся журна­
листом, газетчиком. Все равно у тебя ничего не выйдет.
Ты, возможно, пробьешься к каким-нибудь администра­
тивным газетным должностям, но будешь не журналис­
том, а чиновником от журналистики. В этом амплуа мож­
но даже процветать, преуспевать: ездить, например,
в персональной машине, получать талончики в закрытый
распределитель, по особым пропускам ходить в театры
и на стадионы, сидеть в президиумах общегородских со­
браний, быть чертовски довольным жизнью и собой и
при этом где-то в глубине души... еще более чертовски
завидовать настоящим журналистам, завидовать злобно,
непримиримо, нехорошо, мстя им при случае за то, что
они вот такие, а ты вот другой.
Ну, мог ли я обо всем этом рассказать моему про­
вожатому?
Место для блиндажа наблюдательного пункта ар­
тиллеристов было выбрано на склоне осушительной ка­
навы, которая тянулась параллельно фронту. Канава
была глубокая, но воды в ней оказалось едва на чет­
верть, и, если сапоги не протекают, по ней можно было
пробираться далеко вправо и далеко влево. К входу
в блиндаж НП через канаву мостиком были перекинуты
доски.
Хозяин НП, старший лейтенант, встретил нас радуш­
но, принялся угошать чаем из термоса. Связной чаю не
захотел, он уселся в уголке на ящик из-под снарядов
(из этих ящиков, откуда-то натасканных сюда по ночам,
состояла вся мебель блиндажа: стулья, столы, лежаки
для спанья) и мирно захрапел, уткнув голову в винтов­
ку, положенную поперек коленей.
Я записывал в блокнот биографию командира бата­
реи, его боевой путь. Да, верно, родился и жил он в Пуш­
кине, был водопроводчиком; началась война — пошел
добровольно в ополчение; сражался на разных участках
фронта, поучился на краткосрочных курсах и вот — ар­
тиллерист. Хорошо ли он стреляет? Что ж тут об этом
рассказывать? Боевые эпизоды? Их было немало.
76

Но не лучше ли показать все на практике. Эпизоды
никуда не уйдут, а солнце уже спускается к земле,
скоро начнет смеркаться, тогда ничего наглядного
не покажешь. У него есть резерв — три снаряда, кото­
рыми он сегодня может распорядиться по своему усмот­
рению.
Со . смотровой амбразуры блиндажа откинули заве­
шивавшую ее плащ-палатку («а го немецкие наблюда­
тели засекут блеск наших стекол»), и комбатр подсел
к стереотрубе.
— Под вечер у них всегда начинается движение
там, в Урицке. Пешие. Конные. Пешие нам ни к чему.
А ударить по телегам, подводам можно. Уже несколько
дней наблюдаем подводу, в которую запряжена белая
крупная лошадь. Что-то возят. Может быть, харч. Мо­
жет быть, боеприпасы. Вон по той дороге...
Я тоже смотрел в стереотрубу. Отлично видел ули­
цы, здания хорошо мне знакомого Урицка, вокзал стан­
ции Лигово, ту дорогу за железнодорожным полотном,
на которой надо было ждать белую лошадь с подводой.
Видел немецких солдат, свободно расхаживавших среди
домов. Один колол дрова во дворе, другой развешивал
белье на веревках. Странно было: будто загляды­
ваешь в чужую жизнь. Должно быть, и они там, эти
гитлеровцы, разглядывают нас со своих НП, когда
мы ходим здесь, у себя, по канавам и тропинкам в
кустах...
Комбатр хотел было уже выпустить свои снаряды,
направив их в окна кирпичного дома, в котором он за­
метил проявление жизни, но наконец появилась желан­
ная подвода. Да и я увидел ее. Увидел белую лошадь.
Ящики на подводе. Двух возниц.
Артиллеристы обрадовались. Комбатр скомандовал
необходимые цифры, телефонист передал их на огневые
позиции. Менее чем через минуту позади нас уже бах­
нуло.
Снаряд разорвался на дороге, вправо от подводы. Ло­
шадь понеслась, возницы отчаянно ее подхлестывали.
Второй снаряд ударил или прямо в подводу, или уж
очень рядом с нею: только обломки и обрывки полетели
во все стороны вместе с дымом взрыва. Жалости ни
к кому и ни к чему не было, даже к лошади, хотя еще
во времена своей агрономической деятельности я очень,
полюбил этих умных, терпеливых, безотказных живот77

ных. Была радость: здорово! Очень здорово! Побольше
бы таких попаданий, почаще. Тогда поскорее бы кончи­
лось наше изнурительное сидение в осаде, мы перешли
бы в наступление и добрались до чертова Берлина, с его
имперскими канцеляриями, с генеральным штабом, ра­
диостанциями Геббельса, гестапо Гиммлера, тайниками
Гитлера...
Да, я напишу очерк о замечательном старшем лей­
тенанте, который не зря тратит снаряды, с таким трудом
изготавливаемые голодными, истощенными ленинград­
скими женщинами и ребятишками-подростками, отправ­
ляющимися по утрам не в школу, за парту, а на завод,
к станкам. Напишу о том, как мирный человек стал
солдатом. Напишу два подвала: ответственный секре­
тарь сказал, что о размерах можно не думать, лишь
бы получилось хорошо.
Вечерело, когда мы с провожатым двинулись назад,
к Ленинграду. Солнце было совсем низко над землей.
Тянуло холодком с Финского залива. Хорошо бы шинель­
ки набросить на плечи. Но мы оба были в гимнастерках.
Длинные наши тени поспешали по торфянистым лугови­
нам впереди нас.
Было очень тихо, как бывает летними вечерами в де­
ревне. И в этой тишине вдруг отчетливо стукнул за на­
шими спинами выстрел миномета. Поблизости от нас
разорвалась мина. Стукнул второй выстрел — и мы.
уже не стали ожидать нового разрыва, легли на
землю. Земля была сырая, неприятная, но она спа­
сала.
— Это куда же они лупят? — сказал я.
— А кто ж их знает, —• ответил связной. — Может,
в нас. Траншеи-то ихние метрах в семистах, не более.
Высмотрели в бинокль или в стереотрубу...
Мои недавние мысли обретали материальное под­
тверждение. Не только мы каждый день, каждый час
заглядываем через оптические стекла в чужую жизнь,
но и немцы заглядывают в нашу жизнь. Сейчас мы с вес­
нушчатым парнем были в роли тех возниц, которые часполтора назад подхлестывали белую лошадь. Неужели
и с нами будет то же? Неужели и нас достанут, не
первой, не второй, так третьей, четвертой, десятой
миной?
Выстрелов больше не было слышно. Мы осторожно
поднялись и быстро пошли вперед, пошли пригибаясь,

78

полагая, может быть, что так будем менее заметны на
открытой луговине.
Но нет: снова выстрел — и вот уже третья мина, за
ней четвертая.
Опять лежим на холодной, сырой земле, на такой сы­
рой, что под локтями, упершимися в грунт, проступает
вода.
— Давай побежим, — говорю я связному, — не то
простудимся.
— Можно; конечно, — говорит он как-то растерян­
но. — Но я, товарищ командир, с дороги сбился.
Должна быть слева колючая проволока. Она —
ориентир. А ее нету. Вроде мы на наше минное поле
зашли.
— Как же быть?
— Не знаю.
Лежу, осматриваюсь. А что, если и в самом деле мы
на заминированном участке? Как узнать, где тут мины,
по каким признакам их определяют? Я спрашиваю об
этом своего провожатого.
— Колышки должны бы виднеться, — отвечает он
уныло. — Не вижу их. Вы думаете, я солдат? А я толь­
ко четвертый месяц в армии. Я же агротехник.
— Агротехник?! Я тоже агроном!
Мы лежим, разговариваем. Он вспоминает свою Ор­
ловщину, техникум, который окончил три года назад,
родной колхоз, куда вернулся после учения, эвакуацию
в приволжские села, потом воинскую часть, в которую
попал минувшей зимой, переправу по ледяной Ладоге
в Ленинград...
Я думаю о том, что и его судьбу надо будет как-то
вставить в очерк о мирных людях, ставших солдатами.
Удивительно: мысль работает уже над тем материалом,
который завтра должен быть сдан в секретариат. Но
ведь вокруг, может быть, минное поле! А если даже его
и нет, то попробуй подымись, по тебе примутся палить
из минометов.
Холод пробирает все основательней. Лежать и дожи­
даться, когда окончательно стемнеет, уже невозможно.
Тем более что в эту пору, на переломе июня к июлю,
еще буйствуют белые ночи и темноты все равно не будет,
сколько ни лежи.
Мы решаем бежать. Мы встаем и бежим. Бежим, как
журавли, высоко подымая ноги. Смешно, но нам кажет­
79

ся, что так меньше опасности напороться на мину, а если
и напорешься, то она разорвется где-то, мол, внизу, под
тобой, а ты будешь высоко над нею. И еще думается,
что при таком быстром и легком касании ногами земли
взрывателю мины не хватит нашей тяжести, чтобы сра­
ботать.
Словом, подскакивая, еле касаясь земли, несемся по
равнине.
За спиной знакомый аккуратненький, нешумный вы­
стрел. Взвизг мины. Разрыв. Но мы бежим. И только
когда следующий разрыв очень близко, падаем, и на
этот раз в неглубокое тинистое болотце...
Надо ли описывать весь этот путь, покрытый тер­
ниями? Не достаточно ли сказать, что среди ночи я про­
шагал пешком мимо больницы имени Фореля, миновал
Автово, Кировский завод, прошел пустынную улицу Ста­
чек, в которой гулко отдавались мои шаги в кирзовых
сапогах, площадь возле Кировского райсовета, застав­
ленную бетонными конусами надолб и «ежами» из сва­
ренных автогеном рельсов — на случай вражеского воз­
душного десанта, — потом шел по набережной канала
Грибоедова, по проспекту Маклина, по улице Декабрис­
тов, по набережной Мойки, по улице Герцена — мимо
Исаакиевского собора и гостиницы «Астория», а там и
на наш проспект 25 Октября, который мы все по старой
памяти чаще называем Невским...
В редакцию вошел в шестом часу утра. Все еще спа­
ли. Только в приемной редактора сидел над листка­
ми бумаги дежурный, немолодой, но удивительно бод­
рый поэт Александр Флит, или, как его обычно у нас
зовут, «папа Флит». Он вполголоса прочел мне толь­
ко что сочиненные им ядовитые стишки о Маннер­
гейме.
Я ушел к себе, залег на койку. Меня знобило. Но на­
до было как можно скорее написать материал о бывших
ополченцах.
У меня уже было написано несколько страниц, когда
нас созвали на обычную ежедневную планерку в каби­
нет к редактору.
— О том, как из ополченцев выросли кадровые вои­
ны, — сказал ответственный секретарь, докладывая
план завтрашнего номера, — шестьдесят строк дает
Кочетов.
Два моих роскошных подвала распались в прах. Но
80

спорить было бесполезно: макет есть макет, железная
рука его вычертила, а этой рукой водила железная не­
обходимость втиснуть в номер как можно больше, и при­
том самого нужного, самого важного материала, и ниче­
го уже не поделаешь. Действовали все те же, неписа­
ные, никому не понятные, жестокие законы газетной
жизни.
Сократил свои страницы до шестидесяти строк. Сдал
в секретариат. Их заслали в набор.
Но утром в газете не оказалось и тех шестидесяти
строк. Пришел какой-то другой, более важный материал,
мою заметку сначала отложили — годовщина миновала,
миновала и надобность в материале, приуроченном
к ней, — а потом отправили в корзину. А меня отпра­
вили в госпиталь. Воспаление легких и ревматическая
атака сердца.
Когда отлежусь, когда поправлюсь, снова будет ка­
кое-нибудь срочное журналистское задание, и снова от­
правлюсь: куда угодно — за шестьюдесятью, за три­
дцатью очередными строками, и снова, может быть, они
полетят в корзину. А все равно необыкновенно интерес­
но ходить за ними.
1948

ГОРОД-БОГАТЫРЬ

Личное знакомство с Ленинградом началось для
меня треть века назад, когда я впервые, с пионерским
рюкзаком за плечами, вышел на его площадь перед вок­
залом, среди которой, в окружении трамвайных петель,
серой глыбищей стыло гранитно-бронзовое «пугало» —
памятник Александру III.
Великий город еще припахивал дымом пожарищ не­
давних лет, в развалинах Литовского замка еще делили
награбленное бандиты с Пряжки и Лоцманской, еще
гремели в ночи пистолетные выстрелы Леньки Пантелее­
ва, в улицах и переулках гигантской предтеченской ба­
рахолки люди в пальто с плюшевыми воротниками по
демпинговым ценам предлагали ордена Анны, Владими­
ра, Станислава, в каретных сараях консульств неких
иностранных держав обнаруживались винтовки и пуле­
меты, припасенные на еще лелеемый в мечтах случай
какого-нибудь восстаньица для ниспровержения власти
большевиков.
6

В. Кочетов

81

Но уже один за другим на стапелях судостроитель­
ных заводов закладывались морские корабли, уже из во­
рот «Красного путиловца» выходили бойкие тракторы
ФП — «Федоры Петровичи», уже жужжали тысячи ве­
ретен, стучали сотни ткацких станков на текстиль­
ных фабриках, уже плавили сталь на Ижорском и
на Невском имени Ленина, уже бетонировали кот­
лован под фундаменты первой в городе новой шко­
лы за Нарвской заставой, прокладывали
новую.
Тракторную улицу... Ленинград строил машины, стан­
ки, приборы. Он строил и новые пушки, и гораздо боль­
шей силы, чем оставшиеся от царской армии трехдюй­
мовки.
Мы хорошо знали историю города, в котором начи­
налось наше вступление в жизнь. История не пряталась
тут под пластами пустынных песков или под нагромож­
дениями окаменевшей вулканической лавы. Первое
строение Петербурга — домик Петра — красовалось
на берегу Невы в полной сохранности и во всей своей
первозданности. Будто сложенные вчера, отражались в
невских водах стены Петровского дворца в Летнем са­
ду, дворца Меншикова, Адмиралтейства, хмурые гра­
ниты Петропавловской крепости. По сотням разнооб­
разнейших сооружений, почти нетронутых временем,
мы могли судить о нечеловечески тяжком труде мно­
гих тысяч безымянных строителей, на болотистых
островах невской дельты возводивших новую столицу
Руси — Руси, которая только здесь и только в то вре­
мя переставала быть средневековой боярской борода­
той Русью, становилась великой Россией, Российской
империей:
Мы могли собственными глазами увидеть апарта­
менты, в которых обитал тот или иной российский
царь, место, где убили того или иного из них; мы мог­
ли увидеть тюремные камеры, в которых томились ко­
гда-то борцы против царизма; мы знали место дуэли
Пушкина, знали, в каком доме была его последняя
квартира, знали, где написал он сказку о царе Салтане и золотом петушке. Мы даже могли потрогать рукой
телефонный аппарат, с помощью которого • императри­
ца Александра Федоровна вмешивалась в руководство
операциями на фронтах первой мировой войны, и по­
стоять перед садовой решеткой, возле которой выстре­
лами из пистолета системы «савадж» Владимир Пури82

шкевич и Феликс Юсупов приканчивали полуотравленного Григория Распутина.
Историю Ленинград хранил в каждом своем камне,
она жила на любой его улице, на любом проспекте.
А4ы любили эту живую историю.
Но больше всего нас, мальчишек и девчонок, пионе­
ров и комсомольцев, людей поколения, которое слиш­
ком было молодо в дни боев Октябрьской революции,
волновало все, что было связано именно с ней, рево­
люцией. Нас волновали булыжники, по которым Иль­
ич с Надеждой Константиновной Крупской хаживали
за Невской заставой, мы несли цветы к могилам жертв
Кровавого воскресенья, мы знали, где печатались пер­
вые экземпляры большевистской «Правды», мы стаи­
вали под балконом особняка Кшесинской, с которого в
апреле семнадцатого года говорил с народом Ленин,
мы ходили к домам, в которых заседал VI съезд пар­
тии, мы знали в городе места бывших баррикад и почти
каждый дом со следами октябрьских пуль, по следам
этих пуль отыскивали окна, из которых и по которым
когда-то стреляли.
Колыбель революции... До чего же это точно сказа­
но! Один приезжий из-за рубежа, из далекой Латин­
ской Америки, сказал, стоя недавно на невском берегу:
«Было время, когда все дороги вели в Рим. Дороги но­
вого мира начались в городе Ленина. Они ведут в пре­
красное будущее человечества».
Мы могли часами слушать рассказы тех, кто пер­
вым шел по этим дорогам революции. И не Тарзану,
не модным королям иностранных экранов, а им, солда­
там Октября, жаждали подражать и подражали юные
ленинградцы.
Древко боевого знамени питерских революционных
традиций в совместной хватке крепко держали и ста­
рые и молодые руки.
Старые и молодые руки проделали огромную рабо­
ту. К 1941 году Ленинград стал одним из прекрасней­
ших городов мира, он разрастался вширь, лучами но­
вых чудесных проспектов стреляя через приневские
равнины. Старые и молодые руки из одних ящиков
брали винтовки и патроны, чтобы встать на защиту
своего города в 1941 году.
Один уважаемый маститый писатель несколько ме­
сяцев назад сердито прикрикнул на тех, кто сказал в
6*

83

ту пору, что, как бы ни многочисленны были приметы
беспорядочного нашего отступления в сорок первом,
все-таки не эти приметы характеризуют время и обста­
новку трудной, тяжкой и героической годины.
В словах об этом маститый усмотрел призыв к
лакировке
действительности
и
приукрашиванию
истории.
Но что же делать тем, кто видел, как на рубежах
Советской Литвы и Советской Латвии, по-львиному
противостоя железным полчищам, ринувшимся из Во­
сточной Пруссии, дрались и умирали наши погранич­
ники? Что делать тем, кто видел- сотни боев, которые
на каждом сколько-нибудь подходящем рубеже давали
наши армии врагу, отходя к Ленинграду? Что делать
тем, кто видел, как сорок дней нещадно били ленин­
градцы гитлеровцев, застрявших на рубеже Луги — ма­
ленького городка Ленинградской области? Как же бы
это так случилось при паническом бегстве, что тысячи
голов колхозного и совхозного скота были из области
отогнаны к Ленинграду? Стада свиней и коров шество­
вали по улицам города в июле и августе. Как же бы
это так случилось при паническом бегстве, что в цело­
сти и полной невредимости стоят сегодня на своих
старых местах в детскосельских парках бесценные мра­
морные и бронзовые скульптуры и даже по-прежнему
сидит на своей скамье молодой Пушкин в Лицейском
садике? Кто же столь бережно и старательно упрятал
их в землю перед вражеским вторжением? Паникеры?
Драпуны?
Да, было и паническое бегство. Видели мы и такое.
Плескались стихийные, беспорядочные ручейки рядом
с волнами большого отлива, происходившего в жесто­
чайших и непрерывных кровавых боях. Так что же, во­
преки правде считать эти ручейки за океан и это назы­
вать правдой?
Почему гитлеровские полчища не вошли в Ленин­
град? Не захотели? Нет, они очень этого хотели.
Но они были измотаны, истрепаны еще на путях к го­
роду. Весь этот путь их били, били и били ленинград­
цы, обороняясь. Их били кадровые части Красной Ар­
мии, их били курсанты военных школ, их били опол­
ченцы — рабочие, служащие и интеллигенты Ленин­
града, их били партизаны — колхозники и колхозницы
области. Вместе со стариками, делавшими революцию,
84

в одном строю, плечом к плечу сражалась молодежь.
Вместе несли они — отцы и дети — свое славное рево­
люционное знамя.
В 1956 году я видел Ленинград из окна самолета.
На весенней черной земле вокруг города — тысячи
бомбовых и артиллерийских воронок. Они были залиты
водой, и в них отражалось голубое небо.
Воронки — это, пожалуй, и все, что осталось сейчас
от войны в великом городе. Может быть, кое-где сохра­
нились еще обвалившиеся траншеи, артиллерийские по­
зиции, землянки... Пусть бы настойчивей отыскивали
сегодня эти следы сражений Отечественной войны ны­
нешние мальчишки и девчонки, как, бывало, их отцы
отыскивали следы боев Октября, пусть бы чаще ходили
к отцам за рассказами о минувшем, пустъ бы уже сей­
час, с юных лет своих прилагали молодые руки к древ­
ку знамени ленинградских традиций.
Полтора года назад, в Париже, в номер гостиницы
ко мне пришел человек в котелке, родившийся в Пе­
тербурге и проживший в нем тридцать лет — до сем­
надцатого года. Он пришел ко мне, узнав, что я ленин­
градец; ему хотелось расспросить и поговорить о Ле­
нинграде.
Он расспрашивал о доходных домах своей матуш­
ки — целы ли они — и называл улицу, название кото­
рой давно, видимо, изменилось; установить координа­
ты бывших матушкиных домов, следовательно, не уда­
лось. Он интересовался, стреляют ли по-прежнему уток
на болотах за Путиловским заводом и как же добира­
ются сегодня туда на автомобилях, если телеги и те
вязли в заставской грязище по ступицу. Я сказал, что
сейчас в те места ездят на метро, там отстроен боль­
шой район города, утки в нем водятся только на при­
лавках магазинов.
Он сделал вид, будто не верит мне, и спросил о ка­
ких-то братьях-огородниках из Новой деревни. Я ска­
зал, что в Новой деревне несколько десятков новых
кварталов жилых домов, что Новая деревня переста­
ла быть деревней и слилась с городом, что редиску
теперь выращивают в пригородных совхозах и кол­
хозах.
Все время он добивался, чтобы я рассказал ему о
чем-либо ему знакомом, о каких-нибудь его знакомых.
Но я мог рассказать ему о токарях Иване Колодкине
85

и Генрихе Борткевиче, о мартеновцах завода имени Ле­
нина, о Николае Николаевиче Ковалеве, который руко­
водит конструированием мощнейших гидротурбин для
гигантских электростанций Советского Союза, о сотнях,
тысячах иных ленинградцев. Как не знал я знакомых и
друзей моего собеседника, так мой собеседник не знал
моих друзей и знакомых. Для него возраст города на
Неве остановился на двухстах с небольшим годах.
Он не мог представить себе Ленинград двухсотпятиде­
сятилетним.
Двести пятьдесят лет для города с многомиллион­
ным населением — это очень молодой возраст. Несмот­
ря на свою неповторимую историю, Ленинград молод
во всем, и прежде всего в своей пытливости. Нет тако­
го начинания, за которое не взялся бы одним из пер­
вых этот полный сил богатырь. Тракторостроение? —
он брался. Легковые автомобили? — тоже приложил
когда-то руку. Любые виды электромашин, гидро- и
паротурбины? — Ленинград. Корабли, сложнейшие
приборы? — он же. Чтобы только перечислить назва­
ния тех изделий, за которые первыми брались ленин­
градцы, думаю, что понадобилось бы выпустить специ­
альный и довольно объемистый справочник.
Главное же, что всегда, с первых дней своей после­
октябрьской жизни давал стране этот город — кадры.
Кадры умелых, убежденных, идейных, бесстрашных,
упорных. Такими они воспитывались, выращивались на
партийных традициях города, носящего имя великого
вождя социалистической революции.
Пусть никогда не стареет этот город, пусть будут
вечно молоды сердцами и помыслами его чудесные лю­
ди. Пусть по-прежнему будет он примером трудолюбия,
деловитости, богатырского, несокрушимого героизма,
верности народу и партии Ленина.
1957

ЛЕНИНГРАДСКИЙ ХАРАКТЕР

В марте 1942 года я сидел в квартире ленинград­
ского ученого-ботаника Н. В. Шипчинского, в доме,
который находится на территории
Ботанического
сада.
— Сада нашего, конечно, нет, — говорил ученый,
дыша в холодные ладони. — Вы же видели, что натво­
86

рили бомбы.
Оранжереи, теплицы — все в прах.
Но это, если смотреть с позиции «здравого практи­
цизма». А если презреть «здравый практицизм», сад
все-таки есть, он живет. Да вот немалая его часть!
Смотрите.
Я посмотрел под столы, под кровать, заглянул за
диваны — там всюду стояли гончарные горшочки с
кактусами. В морозную ночь, под бомбежкой, сотруд­
ники сада перетащили сотни, тысячи растений на свои
квартиры и керосинками, «буржуйками» дышали на
них всю зиму — вот так, как люди дышат в озябшие
руки.
Майским днем 1942 года очередной артиллерийский
шквал пронесся по одному из районов Петроградской
стороны, по улицам Пионерской, Павловской, Красного
курсанта, по проспекту Щорса. Из ветхого трехэтажно­
го домишка на проспекте Щорса кричали о помощи.
Мы вбежали в подъезд. Там были раненые. Им кто-то
уже оказывал первую помощь. Мы поднялись выше по
лестнице, на второй этаж, вошли в распахнутые взры­
вом двери, в густую и душную белую пыль. Вокруг
стола в большой комнате сидели три белые фигуры,
три старые, иссушенные голодом женщины. Стол, пол,
стулья, диван были завалены кусками и пластами рух­
нувшей штукатурки...
— Бабушки, — спросили мы, — что вы тут делаете?
Целы ли вы, невредимы ли?
— Кофей пили, — объяснили нам. — Раздобыли
горсть ячменя, изжарили, вот и пили. А тут такое дело,
все вдребезги.
— Бабушки, — сказали мы, — эвакуироваться на­
до, за о^_еро уезжать, на Большую землю.
И еды, говорили мы им, в Ленинграде, мол, нет, и
смерть по улицам шарит, и всякое другое.
— Никогда и никуда! — ответили голодные стару­
хи не без злости. — Уже без вас были такие «эвакуа­
торы», пробовали нас со старых гнездовий сдвинуть.
Это по-вашему, по-пришлому, как чуть что — ноги уно­
сить надо. А по-нашему, по-питерскому, коренному —
всем насмерть стоять на родном пороге.
Два различных, первыми пришедших на -тіамять
эпизода, ничем как будто бы один с другим не связан­
ных, не имеющих между собой ничего общего. Но это
только «как будто бы». А если всмотреться попристаль­
87

ней, вдуматься, оое эти истории ооъединены тем,
что в каждой из них верх берет нечто иное, чем про­
сто слепой закон природы, чем просто так называе­
мый здравый смысл, чем просто давным-давно ис­
пытанное.,
проверенное,
установленное,
утвердив­
шееся.
На любое явление, на любой предмет существуют
две точки зрения. Одна с оглядом назад, попятная,
обывательская; другая революционная, крылатая, с по­
летом в будущее. Кому неизвестны слова, обращенные
С. М. Кировым к краснопутиловцам в ту пору, когда
завод приступал к освоению новых марок тракторов:
«Технически, может, и нельзя, а коммунистически —
возможно!» Мы видели краснопутиловские тракторы,
выпущенные по-коммунистически, вопреки техническо­
му «нельзя».
После XX съезда партии мы испытали немалые
трудности. Под свистопляску мировой реакции взбод­
рился вдруг и наш собственный обыватель. Голосишко
у него был, правда, слабенький — этакий скрипчик, но
все же достаточно противный скрипчик. Обыватель пе­
ретрусил, засомневался в правильности нашего пути,
стал оглядываться на прошлое, на двадцатые годы.
Какой-то мелкобуржуазной оттепелью запахло для не­
го в общественной атмосфере, времена нэпа вспомни­
лись. Вот, дескать, когда был простор всяческой
инициативе. А сейчас, мол, бюрократизм, бюрокра­
ты кругом, зажимщики.
На
потребу обывателю
обыватель-литератор
принялся
строчить
романы,
пьесы, стихи про бюрократов и бюрократизм, про
борцов-одиночек против бюрократизма и бюрокра­
тов, про гнойники и волдыри, про разноколерные
болячки.
А жизнь шла и идет своим чередом. Совершались и
совершаются неслыханные изменения в промышленно­
сти, сельском хозяйстве, ставятся и осуществляются
все более смелые и трудные народнохозяйственные за­
дачи...
Летом 1942 года, тихим теплым вечером, на торфя­
нистой, поросшей мелким кустарником равнине под
Ленинградом мы сидели в блиндаже передового наблю­
дательного пункта артиллерийского дивизиона бывшей
ополченческой дивизии, которая стала регулярным
стрелковым соединением Красной Армии. Был там
88

командир одной из батарей дивизиона, недавний пар­
тийный работник.
— Утверждаю, — говорил комбатр, — что у жите­
лей каждого города, каждой местности свой, особый
характер. Он возникает из конкретных исторических и
общественных, а иной раз и из географических условий.
Ленинградский характер — это характер революцион­
ный, новаторский, непримиримый ко всякого рода кон­
серватизму.
Артиллерийский офицер принялся излагать историю
Петербурга — Петрограда — Ленинграда. Говорил го­
рячо, убежденно. Это был замечательный рассказ о ле­
нинградцах — преемниках боевых традиций нескольких
поколений русских революционеров.
Вспоминая эту удивительную беседу, происходив­
шую на окраине осажденного города, в двухстах метрах
от траншей врага, я вспоминаю вместе с тем и сотни
историй, сотни моих знакомых и друзей с фабрик и
заводов Ленинграда, из пригородных колхозов, из на­
учно-исследовательских институтов — рабочих и ин­
женеров, колхозников и агрономов, лаборантов и док­
торов наук, партийных работников, их трудовые пути,
дороги исканий и открытий, с удачами и неудачами, их
упорство, настойчивость, непримиримость... Да, ленин­
градский характер! Есть такой характер на свете.
Он рождался в те дни, когда ленинградцы (тогда еще
петроградцы) сбрасывали власть царей, когда встреча­
ли Ленина на Финляндском вокзале, когда стояли на
охране заседаний VI съезда партии, когда шли на
штурм Зимнего, когда с моря и суши атаковали «Крас­
ную Горку», когда громили Юденича, когда восстанав­
ливали разрушенные, умолкнувшие фабрики и заводы,
когда разоблачали троцкизм и всякого рода уклоны,
когда первыми в стране на заводе «Красный выбор­
жец» подымали знамя социалистического соревно­
вания...
Сказался этот строгий, прямой и убежденный харак­
тер. Он сказался в том ученом-ботанике, который
сквозь развалины видел будущее своего сада. Он ска­
зался в тех злых бабках, которых никакие силы не
смогли выдворить из родных квартир за Ладожское
озеро. Он сказался и в том, что настоящих ленинград­
цев не сбили с толку недавние скрипучие изустные и
печатные голоса угрюмых вещунов, оглядывавшихся
89

на прошлое и не увидевших ничего доброго в нашем
настоящем.
Ленинградский характер — это характер революци­
онного народа, народа-новатора, народа-творца, народа,
уверенно и упрямо идущего вперед через все преграды,
через любые трудности и препятствия. Его, этот харак­
тер, питают твердые убеждения, идеи. Без идей, без
убеждений нет творца, новатора, революционера —
есть обыватель. Верные своим убеждениям, шли на ви­
селицу и в Сибирь декабристы; верный своим убежде­
ниям, готовил Степан Халтурин взрыв в Зимнем
дворце; верный идеям борьбы против самодержа­
вия, стрелял в царя Каракозов; за светлые и вели­
чественные идеи сражались герои трех русских ре­
волюций, солдаты гражданской войны на бесчислен­
ных фронтах от Белого моря до Черного и от Балтики
до Тихого океана; с идеей в сердце бросился
грудью на пулемет врага' Александр Матросов и по­
шел на таран в ночном ленинградском небе летчик Се­
вастьянов.
Могут сказать иные: дескать, что это вы расписыва­
ете всякое героическое? Наше время — время буднич­
ного труда, писать надо о трудностях, о том, что ме­
шает, о тех, кто мешает, о нарывах и опухолях, о гной­
никах, о подлецах и разложенцах. Что ж, конечно, и
об этом обо всем писать надо, никто и не спорит. Пи­
шите, многоуважаемые. Но только не грабьте самих-то
себя как художников. Проявление отрицательного в
человеке не имеет такого многообразия, какое имеют
проявления положительного — доброго, светлого, бла­
городного. Сосредоточив все свое внимание только на
отрицательном, как бы надеваешь шоры на глаза,
сужаешь свой горизонт, ограничиваешь свой мир. И ма­
ло того, что сам же себя перепугаешь, в конце концов,
но и непременно придешь к схеме, к штампу, к бедно­
сти мысли, идей, изобразительных средств. Некоторые
произведения последнего года со всей очевидностью
свидетельствуют об этом. Они до уныния похожи одно
на другое, художественно убоги и ничем иным, кроме
сенсационной крикливости, привлечь читателя не спо­
собны.
Поиск доброго, светлого, благородного, нового рас­
пахивает перед художником мир широко, от края до
края, потому что нет в человеке предела доброму, свет­
90

лому и благородному и безграничны, неисчислимы
формы, в каких проявляются эти качества. Наш строй,
наше общество, наша действительность сделали этот
источник доброго неиссякаемым, наполнили его живо­
творной водой.
Три десятка лет назад на заводе, носившем назва­
ние Северная судостроительная верфь, старый рабо­
чий, с которым мы разгружали баржи с цементом, ска­
зал мне:
— Я хоть и рабочий, но ты, парень, не на меня гля­
ди, не с меня примеривайся. Во мне еще прежнего хла­
му хоть отбавляй. Во мне рвачинка сидит: работку бы
полегче, а рубликов бы побольше. Ты на сына моего
равняйся, на Михаила, клепальщиком который на ста­
пелях. Тот другой, тот сознательный. Не зря послови­
ца говорит: новые птицы — новые песни. А у Михаила
сын, внук мне то есть, тот и вовсе другой будет. И так
далее. Красивый народ, парень, пойдет когда-нибудь.
Ты-то увидишь, а я-то нет. Счастливые вы, молодые.—
Потом, пораздумав, он добавил: — Только красоту в
человеке увидеть надо и объяснить ему ее, чтоб знал,
в чем его красота. Для этого глаз нужен, вострый глаз.
Что мы с тобой умазавшись оба с головы до ног по­
сле работы — каждый дурак увидит. А вот что в душе
у нас, чем сильны мы, тут с налету не разберешься.
Верно? Верно. Да и что пользы, если нам рассусоли­
вать об этом будут: вы, мол, грязные. Да мы и сами
знаем. Без этих объяснений под умывальник идем.
А вот пусть мне скажут: есть во мне красота или нету
ее? Если скажут — есть, вот она в чем, — что ж, ты
думаешь, не призадумаюсь, не оберегу ее, не постара­
юсь еще краше сделать... Вот как умно-то с человеком
поступать надобно!
Он был философом, мой первый учитель жизни, и
он был прав: нет для художника большей творческой
радости, чем радость открытия хотя бы еще одной но­
вой черточки красивого в человеке.
Должного отражения в литературе ленинградский
характер во всей его силе, во всей красоте еще не по­
лучил. Перед художниками лежит бескрайнее поле, на
котором вспаханы только первые борозды, первыё гек­
тары. Сколько их, мужественных, богатых душой, вер­
ных идеям коммунизма, красивых и щедрых творцов
нового, с биографиями, из которых каждая — готовый
91

роман, трудится под заводскими кровлями Ленингра­
да, в стенах научно-исследовательских институтов и ла­
бораторий!
1957

ПЕВЕЦ КРАСОТЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ

Был май 1944 года. В обугленные артиллерийским
огнем сырые мелколесья под Нарвой прилетели зябли­
ки и мухоловки. Когда умолкали пушки, слышались
голоса птиц.
В овраге, сидя на ящике из-под снарядов, командир
огневого взвода молоденький лейтенант вслух и с вы­
ражением читал столпившимся вокруг солдатам рас­
сказ из газеты «Красная звезда».
Повествовалось в рассказе о том, как танковый лей­
тенант Егор Дремов обгорел в танке, как лицо его из­
менилось после трудных хирургических операций, как
приехал он после госпиталя на побывку в родное село
и назвался чужим именем, чтобы ни отец, ни мать не
признали его, чтобы не пугать и не расстраивать их
своим страшным видом.
«Спать ему отвели на печке, где он помнил каждый
кирпич, каждую щель в бревенчатой стене, каждый
сучок в потолке. Пахло овчиной, хлебом — тем род­
ным уютом, что не забывается и в смертный час. Мар­
товский ветер посвистывал над крышей. За перегород­
кой похрапывал отец. Мать ворочалась, вздыхала, не
спала. Лейтенант лежал ничком, лицом в ладони. «Не­
ужто так и не признала, — думал он, — неужто не
признала? Мама, мама...»
Рвались, толкая воздух по мелколесью, срубая ос­
колками ветки с искалеченных осин, немецкие мины
запевали зяблики в пироксилиновой гари. Но солдаты
с погасшими цигарками в руках слышали один голос —
голос своего лейтенанта, переживали одну судьбу —
судьбу Егора Дремова. Кто знал, может, завтра, а не
то и сегодня случится то же самое и с каждым из
них — война! — и его тоже не узнают родимая мать
и родимый отец, вернись он домой опаленный, обезоб­
раженный.
Спросил назавтра — шло по рассказу — Егор Дре­
мов о девушке своей, о Кате Малышевой. Послали за
92

ней, и вместе с сердцем Егора замерли в ожидании сол­
датские сердца: что-то будет, что-то будет?
«Она подошла близко к нему. Взглянула и, будто
ее слегка ударили в грудь, откинулась, испугалась».
— Эх! — сказал один из солдат. Другой зло сплю­
нул. Лица потемнели у всех.
А лейтенант читал, и каждое слово, прочитанное
им, отражалось на обветренных солдатских лицах.
Заволновались, когда — по рассказу — получилось,
что на фронт приехали мать Егора Дремова и та кра­
сивая девушка — Катя Малышева.
«Егор, — стараясь если не голосом, то хотя бы то­
ном быть похожим на красивую девушку Катю, читал
лейтенант, — яс вами собралась жить навеки. Я вас
буду любить верно, очень буду любить... Не отсылайте
меня...»
Кто закашлялся, у кого в глазу зачесалось, кто го­
ленище нагнулся подтянуть...
«Да, вот они, русские характеры! — заканчивал чте­
ние лейтенант. — Кажется, прост человек, а придет
суровая беда, в большом или в малом, и поднимется в
нем великая сила — человеческая красота».
Не раз потом, и там же, возле Нарвы, и южнее, под
Псковом, и севернее, на Карельском перешейке, слы­
шал я в то четвертое военное лето, как читали полит­
работники своим солдатам рассказ этот, который назы­
вается «Русский характер». И обсуждали его, и спори­
ли о нем, и радостно становилось людям оттого, что
у всех у них такой замечательный общий характер, ве­
ликая сила которого в человеческой красоте.
Замечателен и творческий характер автора этого
рассказа — Алексея Николаевича Толстого, замечате­
лен неустанными и упорными поисками нравственной
красоты, в которой виделась ему великая сила чело­
века. Перелистайте сегодня одну за другой страницы
пятнадцати томов его сочинений — и вы отчетливо уви­
дите эту писательскую особенность А. Н. Толстого.
Вы увидите его огромную любовь к человеку, любова­
ние человеком, пытливый, взволнованный и теплый
взгляд, каким писатель рассматривал людей.
Вы отчетливо увидите тот водораздел, каким через
жизнь и творчество писателя прошла Великая Октябрь­
ская революция. Она породила людей, каких исто­
рия человечества еще не знала. Люди эти пора­
93

зили творческое ' воображение художника, и с како­
го-то часа перо его. было навсегда отдано им, людям
нового мира, нового общества, строящем социализм.
Для Алексея Толстого открылись необозримые го­
ризонты.
К новому, социалистическому миру художник шел
нелегко и пришел к нему непросто. Рассказывая о три­
логии «Хождение по мукам», которую он называл сво­
им основным литературным трудом, Толстой говорил:
«Хождение по мукам» — это хождение совести автора
по страданиям, надеждам, восторгам, падениям, уны­
нию, взлетам — ощущение целой огромной эпохи, на­
чинающейся преддверием первой мировой войны и кон­
чающейся первым днем второй мировой войны». Он еще
говорил: «Тему трилогии «Хождение по мукам» можно
определить так — это потерянная и возвращенная Ро­
дина».
Большой художник, живописец народной жизни на­
шел свою Родину — социалистическую . Родину. Это
отпало его из тупика эмигрантской поры. Это зажгло
его сердце неугасимым огнем вдохновенного творче­
ства. Книга за книгой выходили из-под его могучего
пера, которым он до последнего часа своей жизни вер-,
но служил советскому народу, делу социализма, Ком­
мунистической партии. В советское время он написал
«Восемнадцатый год» и «Хмурое утро» — две книги
его знаменитой трилогии, две части яркого историче­
ского романа «Петр Первый», несколько пьес, произве­
дений научной фантастики и приключений, множество
рассказов.
Неутомимый художник писал жадно и щедро. Жиз­
ненный материал,, образы, темы обступали его со всех
сторон. Продлись его жизнь хотя бы до нынешнего дня,
когда ему было бы только семьдесят пять лет, нет со­
мнения в том, что мы получили бы от него еще не одно
чудесное произведение.
Книги его — одни из самых читаемых в библиоте­
ках, в любых библиотеках — ив городских, и в сель­
ских, и в заводских. И читатели у него — всех возра­
стов и всех профессий. Потому что они, эти книги, на­
родны. Перо того, кто посвятил свой художнический
труд народу и революции, раскрывающейся в ней кра­
соте человека, не может притупиться и оскудеть: про­
явлениям этой красоты нет предела, нет границ, новые
94

формы их рождаются с каждым новым днем нашей
жизни. В тупик заходит тот, кто надел темные очки.
Тот держится за угрюмый шаблон, не желая замечать,
что если его и читают, то читают один день, назавтра
он позабыт.
Алексей Николаевич много работал в жанре публи­
цистики. Это характерно для большого художника, ко­
торый держит руку на пульсе народной жизни. Пуб­
лицистика — вторжение писателя в жизнь, одна из
нитей его связи с жизнью, это его пальцы на пульсе.
На какие только события, на какие явления не
откликался своим ярким и острым словом А. Н. Тол­
стой, особенно ярким в дни Великой Отечественной
войны.
Многие из писателей в дни войны стали публици­
стами. Их слово было необходимо и на фронте и в ты­
лу. Но у многих ли слово это получалось таким, чтобы
и сегодня его читали с не меньшим волнением? Этого
о всех не скажешь. Иные статьи, которые когда-то вол­
новали, выглядят сегодня просто заклинаниями, набо­
ром слов. Они не выстояли перед временем. Публици­
стику А. Н. Толстого вы можете перечитывать вновь и
вновь, и в ней штрих за штрихом художник рисовал
все то же — великую силу советского человека, его не­
бывалую красоту.
С удивительным мастерством Алексей Николаевич
владел русским языком. Его язык прежде всего пре­
дельно точен, каким всегда бывает язык народа. Я ви­
дел и ощущал, как в сознание солдат там, в лесу под
Нарвой, каждое слово рассказа «Русский характер»
входило с неотвратимой впечатляющей силой. Потому
что при всей их простоте это были такие неотвратимые,
впечатляющие слова. Писатель беспредельно любил
родину, Россию, русский характер и русский язык.
В статье «Родина» он говорит о русском народе, на
протяжении веков творившем свой сказочно богатый
язык: «Дивной вязью он плел невидимую сеть русского
языка: яркого, как радуга вслед весеннему ливню, мет­
кого, как стрелы, задушевного, как песня над колы­
белью, певучего и богатого». Это звучит как гимн на­
шему русскому языку. Дальше писатель говорит о том,
как с помощью этого языка наш прадед «назвал все
вещи именами и воспел все, что видел и о чем думал,
и воспел свой труд. И дремучий мир, на который он на­
95

кинул волшебную сеть слова, покорился ему, как обуз­
данный конь, и стал его достоянием, и для потомков его
стал родиной — землей отчич и дедич».
Замечательный писатель умел накидывать на жизнь,
на явления, на людские судьбы волшебную сеть слова.
Под этой сетью творилось таинство, результатом кото­
рого были чудесные книги о человеческой красоте, о
русском характере, о Родине, превращающейся волей,
трудом человека в первую в мире страну социализма.
1958

УЛЫБКА НА ДРЕВНЕМ ЛИЦЕ

Страницы книг и листы рукописей съедаются вре­
менем быстрее, чем камень, и кто знает, может быть,
через тысячи лет нашим далеким потомкам о днях, в
которые мы живем сегодня, ярче всего, образней и вну­
шительней расскажут не письменные свидетельства,
источенные жучком в подвалах хранилищ, не папки
документов, с которых слиняют чернила и осыплет­
ся типографская краска, а бетонные глыбы электро­
станций, вставших поперек великих рек страны, гра­
нитные берега каналов, вырытые человеком моря и
университетские башни
на
Ленинских горах
в
Москве.
Пламя пожаров, варварство войн, сам размеренный,
неспешный ход столетий — много ли пощадили они
древних книг и свитков летописей? Но стоят сложенные
руками наших талантливых, суровых пращуров стены
Софийского собора в Новгородском кремле, живут при­
земистые, тихие церковки по берегам Волхова — стоят,
живут и каменным своим языком строгих строительных
линий повествуют о вкусах, нравах, обычаях русских
людей прошлого, о многовековой истории славного рос­
сийского города Новгорода.
От Ильменя до Киришей в дни минувшей войны ле­
жал вдоль Волхова Волховский фронт. Громилы и фа­
кельщики из дивизий Гитлера, более двух лет сидевшие
против наших траншей в своих блиндажах, врытых в
чужую для них почву, жгли и ломали, взрывали толом,
сокрушали артиллерией неисчислимые ценности старой
и новой Новгородчины. Не скажешь сегодня, что следов
этого разгрома уже не осталось, — остались еще такие
96

горькие следы и посейчас, и многое из древнего, раз­
рушенного гитлеровцами ушло, утрачено безвозвратно.
Но большее все же выстояло, выдержало и перед фа­
шистским варварством, как выстаивало перед време­
нем, перед любыми невзгодами былого долгую тыся­
чу лет, стряхнуло с себя пепел пожарищ и вновь белокаменно отражается в илистых струях седого Вол­
хова.
В Новгороде есть одно чудесное место: высокий об­
рыв над рекой по выходе из ворот кремля. Это, соб­
ственно, не обрыв, а остатки берегового устоя цепного
моста, уничтоженного гитлеровцами. Сейчас здесь
устроили парапет и расставили скамейки: можешь си­
деть и любоваться красотой города и окружающих его
далей. Прямо перед тобой, за Волховом, Торговая сто­
рона. Церкви, соборы, остатки Ярославова дворища,
Гридница, на которой когда-то висел вечевой колокол,
улицы, скверы, засаженные деревьями и цветами. Впра­
во — широкая голубая бесконечность; там озеро Иль­
мень, из которого вытекает Волхов; там древний Юрь­
ев монастырь, а напротив него, на осыпающемся обры­
ве, Рюриково городище, где — было и такое время лет
около сорока назад — мальчишки, подкапываясь под
деревенские бани, разыскивали золотой гроб Рюрика.
Золота мы не находили, конечно, но год за годом обре­
тали нечто более дорогое, чем золото: любовь к род­
ным местам, овеянным мужественными легендами, к
русской мягкой по краскам природе, к своему народу,
к Родине.
Посмотрев влево, в ту сторону, куда утекает Вол­
хов, увидишь новый большой мост на автомобильной
дороге Москва — Ленинград, дальше — Антониевский
монастырь, зеленые речные берега. А за твоей спи­
ной — кремлевские стены, ярусы звонницы, купола Со­
фийского собора.
Человека, где бы ни приходилось жить ему позже,
где бы ни странствовалось ему, время от времени вле­
чет в родные места, в края, где он родился, где вырос.
Месяц назад я вновь стоял на обрыве над Волховом.
Вечерело, но в сумерках еще угадывались дальние мо­
настыри, на горке в Летнем саду, как бывало и в пору
наших поисков клада под городищенскими банями,
играла музыка. Под нее танцевали. Правда, танцевали
уже ¿овеем другие люди, Искатели кладов почти все
7

В. Кочетов

97

ушли на войну, и многие, слишком многие из них с нее
не вернулись. Уходили они не потому, конечно, что их,
как утверждал недавно один поэт, «стуча машинкой,
гнал военкомат», а шли добровольцами, шли из любви
к родным местам, к своему народу, к Родине. История
помнит тяжкие годины, когда конница Батыя, пролетев
Поволжские степи, захватив Рязань, предав огню Вла­
димир, пройдя сквозь битву на Ситке, все неслась и
неслась вперед, выжигая и вытаптывая русские земли.
Полчища кочевников были уже в ста верстах от Нов­
города, и в это же время к псковским и новгород­
ским пределам устремились бронированные псы-рыцари
Ливонского
и
Тевтонского
орденов,
двинулись
шведы.
Тогда тоже поднимались на битву отважные новго­
родцы, шли под знамена русских военачальников, шли
по зову сердца, по любви к родным местам, к своему
народу, к своей родине. Тогда тоже отстаивали и
отстояли они бесценные национальные
святыни
и
свою независимость, чтобы потомки их в этих местах
смогли со временем начать
строительство
новой
жизни.
Мы вспоминали страницы истории, вспоминали мо­
лодые годы с моим старым другом — новгородцем, по­
терявшим в боях Отечественной войны руку, слушали
музыку из Летнего сада и следили за тем, как на про­
тивоположном берегу, пользуясь остатками дневного
света, новгородские ребята и девушки строили набе­
режную. Комсомольцы города решили покончить с буй­
ством волховских вод, которые каждую весну заливают
улицы, спускающиеся к реке, плещутся в нижних эта­
жах домов, наносят людям немалые убытки. «Пред­
ставьте себе только, — сказал мне один молодой нов­
городец, — во время такого разлива в коридоре пром­
комбината главбух, бредя по колено в воде к своему
кабинету, поймал чуть ли не метровую щуку».
Набережная, насыпанная руками молодежи в нера­
бочее время, выложенная дерном, озелененная, украсит
город и обезопасит многие улицы от паводков.
Не потому, что городу тысяча сто лет и дедушка,
дескать, именинник, а для того, чтобы сегодняшним
людям жилось в нем лучше, уютней, домовитей, на ста­
рых улицах, сметенных войной, возведены и все возво­
дятся новые и новые жилые здания, город, раз^рваю98

щий промышленность, неудержимо растет, выходит за
пределы средневековых валов и оград, захватывает
новые пространства, сносит на своем
пути старые
окраины.
Древний путь истории лежал через Новгород, путь
народов из северных стран в южные, лодейный путь по
рекам, озерам, протокам. Вновь народы с севера едут
через Новгород на юг, едут в прямых автобусах из
Хельсинки в Москву, на автомобилях всех марок из
Скандинавии, из других стран Европы через Сканди­
навию и все тоже в Москву, в Москву — туристы, дви­
жущиеся по семисоткилометровой бетонной автостраде.
Как в древности, на волховских берегах слышна разно­
язычная речь. Любуются гости стариной, с почтительным
интересом относятся к новому. «О да, Москва, Киев,
Новгород — в этих городах рождалась Русь, которая
сегодня удивляет мир».
Стоя перед башнями кремля, подымая головы к сво­
дам соборов, гуляя по новым улицам, застроенным со­
временными домами, дающими человеку все удобства
жизни, приезжие, будто в каменной книге, листают ка­
менные страницы, вдумываются в каменные строки
большой истории страны и по этим материальным сви­
детельствам судят о непреклонном характере русского
народа.
Сбившись со времени, иные толкователи теории и
практики литературы и искусства перелицовывают, вы­
давая за нечто новое, старую, траченную молью по­
гудку о том, что для искусства не нужны великие дела,
великие слова, большие характеры и героизм — истин­
ное искусство взрастает на малом: горе ребенка, не­
удачливая заурядная судьбишка, разбродец в мыслях —
вот благодатный материал для подлинного живописца
слова, для монополиста на культуру чувств, отказыва­
ющего в этой культуре тем, кто создавал и создает ма­
териальные ценности на земле.
Значит, что же, камни новгородской Софии, высто­
явшие девять веков и способные еще стоять долгие ты­
сячелетия, складывали примитивные люди с неразви­
тыми чувствами? Что же, примитивные люди расписы­
вали стены древних церквей чудесными фресками, пе­
ред которыми взволнованные люди, позабыв о време­
ни, простаивают часами? Нет, они были мужественны
и суровы, новгородские витязи, беспощадно и, видимо,
7*

99-

до крайности «грубо» громившие на чудском льду тев­
тонских «культуртрегеров» в художественно гравиро­
ванных стальных латах, они были убеждены в правоте
своего дела, были упорны, но они отлично видели и по­
нимали красоту родных северных березок, они певали
задушевные, полные лирики песни, они умели любить
своих синеоких, светлокосых подруг. В одних сердцах
чувства растут и развиваются во имя общего дела, во
имя ближнего и дальнего, во имя большого человече­
ского счастья. Такие чувства истинны и неиссякаемы.
Они живут в сердцах людей, готовых на подвиг, людей-героев, людей-деятелей, созидателей, строителей.
В других сердцах чувства культивируются и утончают­
ся лишь для себя, для личного потребления. Это фаль­
шивый мир чувств, пустой, бесполезный, никому не
нужный. Такие «чувственники» не оставляют после се­
бя ни соборов, ни фресок, ни плотин гидростанций, ни
космических ракет — ничего, кроме дурной атмо­
сферы.
Можно ли думать, что богат культивированными
чувствами лишь тот, кто, утопая в трубочном дыму,
вперяет взор в картинку абстракциониста, а тот, кто
пойдет на материальные жертвы, чтобы, покинув пере­
довую бригаду, выправлять дело в отсталой, примити­
вен и в чувствах своих не развит?
Вся история материальной культуры нашего наро­
да — живое опровержение этого поразительного по
своей неверности высокомерного рассуждения. Люди с
мечтой, люди больших порывов, люди, способные на
подвиг, строили древний Новгород и продолжают стро­
ить его сегодня на берегах текущего в Ладогу Волхо­
ва. Люди с мечтой, люди героического сердца создают
здесь, рядом с древностями, еще более прекрасный и
впечатляющий памятник удивительному времени, в ко­
торое мы живем. Вот они там вбивают сваи под бере­
гом, вот они кладут фундаменты на Софийской сторо­
не, вот, гремя листами железа, кроют крышу... Над всем
городом стучат сегодня их строительные радостные мо­
лотки. Строители разглаживают тысячелетние морщи­
ны на прекрасном лице Новгорода. На лице древнего
города их трудом, их стараниями возникает широкая
улыбка молодости.
1959

100

ЧЕРТЫ СОВЕТСКОГО РАБОЧЕГО

Тридцать лет назад, в первый год первой пятилет­
ки, выстояв три недели возле окошечка биржи труда,
я получил путевку — рабочим на один из судострои­
тельных заводов Ленинграда.
Шел только двенадцатый год Советской власти. Ве­
тер великих перемен сметал с ленинградских торцов
клочья крикливых афиш уходящего нэпа, страна осу­
ществляла реконструкцию своей промышленности, рас­
ширялся фронт коллективизации в сельском хозяйстве.
Как во всяком новом строительстве, возникали свои
трудности и в городе и в деревне, в которой кулак и
подкулачник сплачивались на непримиримую, крова­
вую борьбу против того нового и для них рокового, что
несла с собой коллективизация.
На заводе, на который я попал, среди старых, за­
служенных монтажников, клепальщиков, сварщиков,
гордых своим мастерством, своими революционными,
питерскими традициями, появились плотники в псков­
ских, новгородских, вологодских лаптях, окающие и цо­
кающие при разговоре, — рабочие, которых тогда
называли
чернорабочими,
не имеющие никакой
заводской профессии, катали и бетонщики, копро­
вые рабочие и землекопы в домотканых рубахах-ко­
соворотках. А вместе с ними были в той среде еще и
сынки недавней
буржуазии, дворянские отпрыски,
которых жизнь и лозунг диктатуры пролетариата «кто
не работает, тот не ест» заставили как-то определять­
ся в жизни; были и бежавшие от коллективизации ку­
лаки.
Сгорали электромоторы подъемных кранов по неиз­
вестным причинам, чьи-то руки отхватывали острыми
сапожными ножами куски ременных передач в меха­
нических мастерских. В дни неожиданных летучих
обысков при выходе с завода возле ворот, в ближнем
бурьяне и окрестных канавах работники охраны нахо­
дили всяческий инструмент, цветные металлы, банки с
краской, с олифой...
Старые кадровики, патриоты завода, возмущались
этим до ярости. Немало прошло в ту пору горячих со­
браний, на которых то «дядя Коля», то «дядя Саня», то
еще кто-нибудь из заслуженных в боях за революцию,
за Советскую власть выкрикивал с гневом: «Такие по­
101

зорят честь рабочего класса! Не место им среди нас,
среди честных рабочих людей!»
Но шли из деревни новые пополнения — крепкие
крестьянские парни, нередко уже прошедшие школу
воспитания в комсомоле, шли дети рабочих и служа­
щих; кипел котел жизни, в котором из пестрого чело­
веческого материала выплавлялся подлинно боевой
коллектив завода. В этом крутом кипении обнаружи­
вала себя, рано или поздно всплывая на поверх­
ность, накипь, случайная и инородная для коллекти­
ва, — коллектив без колебаний отбрасывал ее в
сторону и становился все цельнее, все монолитнее,
прочнее...
Сегодня, когда прошло тридцать лет и за это вре­
мя столько свершилось, я не могу не вспоминать то
время: уж слишком велики перемены. Если в киноар­
хивах сохранились ленты тогдашних хроник с заводов,
до чего же интересно сравнить их с кинохрониками
наших дней! В одежде, в говоре, в поведении заводских
людей — во всем зритель увидел бы огромнейшую раз­
ницу. Он увидел бы разницу и в приемах работы на
том или ином оборудовании в цехах, да и самого обо­
рудования, конечно, не узнал бы: оно тоже несказанно
изменилось.
Тридцать лет назад еще было много неграмотных
среди рабочих. Тогда в дни получек немало жен тол­
пилось у заводских ворот, чтобы поймать своих мужей,
не дать им, бедолагам, скрыться в недрах соседней
пивной. Тридцать лет назад книги в домашнем обиходе
рабочего легко исчислялись однозначной цифрой. Три­
дцать лет назад, хотя Советская власть и существова­
ла к тому времени двенадцатый год, общество наше, в
том числе и рабочий класс, еще несло в себе изрядную
долю старого, такого, что мешало, тормозило, ослож­
няло жизнь. Рядом с героическими революционными
традициями в рабочем классе, который победоносно
штурмовал и царизм, и Временное правительство рос­
сийской буржуазии и бесстрашно по призыву своей
большевистской партии взял государственную власть
в покрытые мозолями руки, — рядом с. этим ужива­
лась еще и малая культура — наследие долгих лет же­
стокого эксплуататорского гнета, тяжкой, голодной и
холодной, бесправной жизни под царями, помещиками
и фабрикантами.
102

Все это было. Но революционный порыв, пробуж­
денный партией, пафос строительства новой жизни,
строительства социализма, помогали преодолевать пре­
пятствие за препятствием, трудность за трудностью, ре*
шать одну до того неведомую задачу за другой. Рабо­
чий класс всегда верил слову, призыву своего авангар­
да, своей партии. В ходе великой социалистической
стройки, видя впереди светлые цели, поставленные пар­
тией, он в любой час был готов на любые жертвы.
Он готов был претерпевать любые материальные ли­
шения во имя будущего, отказывать себе во многом
сегодня, лишь бы пришло то радостное завтра, к кото­
рому советских людей с первых дней революции вела
партия коммунистов-ленинцев.
Нет нужды рассказывать о том, как год за годом
менялось лицо советского рабочего класса, как росла
культура рабочего (не о прошлом речь, а о нынешнем;
о прошлом вспоминаю только для контраста, для исто­
рических сравнений и перспектив). Партия проделала
огромную работу по воспитанию масс, в том числе и
рабочего класса. В этой работе она всегда опиралась
и опирается на передовую часть общества. Тридцать
лет назад это были преимущественно те, кто прошел
через огонь революций и гражданской войны, а поз­
же — люди, которые, следуя марксистско-ленинскому
учению, восприняли и умножают революционные тра­
диции старших, развивают их, создают свои, новые бое­
вые традиции — строителей коммунизма.
Старшие, тридцать лет назад боровшиеся с на­
кипью в заводском котле, боровшиеся за чистоту и ал­
мазную прочность рабочего сплава, — они и сегодня
не вычеркнуты из активной жизни, даже и те, кто по
старости лет вышел на пенсию. Когда в горловской
шахте «Кочегарка» при проходке верхнего штрека вста­
ло непреодолимое препятствие — мощный пласт пес­
чаника — и самые решительные меры, принимавшиеся
проходчиками шахты, не дали никаких результатов,
проходчик Николай Клоков, опытный горняк, более
двадцати лет работающий на «Кочегарке», отправился
за советом к отцу-пенсионеру. Огромный горняцкий
опыт Федора Дмитриевича Клокова, шестьдесят два го­
да проработавшего на той же «Кочегарке», подсказал
правильное решение.
С помощью старого горняка, который еще в 1920 го103

ду за работы по восстановлению шахт получил звание
заслуженного шахтера Донбасса, был разработан но­
вый паспорт буровзрывных работ, и дело пошло ус­
пешно.
Это одна черточка из большой, богатой событиями
жизни заслуженного рабочего, черточка, относящаяся
к его профессиональному шахтерскому опыту. Но сколь­
ко в биографиях многих мастеров угля черт, которые
характеризуют их как воспитателей целых шахтерских
поколений, воспитателей, прививавших молодым рабо­
чим любовь к труду, любовь к народу, к партии. И в
семье, в домашнем быту, и на работе, в условиях сво­
его нелегкого труда, несли они развернутое знамя бое­
вого поколения старших, которое одной из главнейших
своих задач считало и считает воспитание новых стро­
ителей коммунистического общества.
Опираясь на таких гвардейцев труда, партия суме­
ла сделать так, что сегодня советский рабочий неизме­
римо вырос, пользуется огромным авторитетом и вызы­
вает огромный интерес к себе во всем мире. Я не го­
ворю о лагере социалистических стран. На заводах
чехословацкого металлургического Кладно мне прихо­
дилось слышать от чешских сталеваров самые добрые,
самые дружеские слова о советских мастерах металла.
А в какой из стран, строящих социализм, не знают
московского токаря Быкова или ленинградского фре­
зеровщика Карасева? В Венгрии побывал другой ле­
нинградский фрезеровщик, Леонов. Сколько их едет за
рубеж, сколько к ним приезжают из-за рубежа!.. В ла­
гере социалистических стран все народы — друзья и
братья. Но и там, в странах капитализма, жизнь и труд
советского рабочего всюду беспокоят умы.
Несколько лет назад во Франции, на тротуарах
Бордо, по которым ветер с недальнего океана мел ли­
стья облетавших платанов, меня и моих товарищей,
московских журналистов, подробно расспрашивали о
жизни советских рабочих. Расспрашивали люди, вполне
доброжелательно
относящиеся к нам, но уж очень
■плохо, неверно и скудно информированные о советской
действительности, поскольку хозяева буржуазной прес­
сы отнюдь не заинтересованы в добросовестной инфор­
мации о нас.
Расспрашивали о заработках наших рабочих, об их
квартирных условиях;, о том, могут ли они строить себе

ЛИ

собственные домики, имеют ли автомобили, ловят ли
рыбу, занимаются ли охотой; могут ли, например, раз­
водить кроликов, держать собак, выращивать цветы
и т. д. и т. п.
Тем, кто спрашивал, думалось, как мы понимали,
что никакой личной жизни у наших рабочих нет, что
по утрам они выстраиваются в колонны и шеренгами
маршируют на завод, а вечером опять выстраиваются
возле завода и маршируют домой. Назавтра все повто­
ряется, и так день за днем, год за годом.
Я рассказывал о поселке рабочих металлургическо­
го завода «Азовсталь», об аккуратных, светлых инди­
видуальных домиках, во дворах которых, куда ни зай­
ди, всюду встретишь то голубятни с почтарями и тур­
манами, то плодоносящие виноградные лозы; расска­
зывал о ленинградских машиностроителях, среди кото­
рых есть мастера альпинизма — покорители высочай­
ших в Советском Союзе горных вершин, многочислен­
ные мастера других видов спорта, есть члены Обще­
ства по распространению политических и научных зна­
ний, читающие лекции в больших аудиториях; расска­
зывал о московских сталеварах и строителях автомо­
билей, о горняках Донбасса.
Может быть, мои слушатели верили мне не до кон­
ца, оставляя место сомнениям, но их и нельзя винить
в этом: не так-то легко, и особенно живя в условиях
ежедневной, ежечасной беспардонной дезинформации,
поверить на слово в те огромные изменения, какие за
годы Советской власти произошли в бывшей царской
России, поверить, что труд советского рабочего во мно­
гом утратил прежние отличия от труда умственного,
все теснее — сегодня в одной, завтра в другой, после­
завтра в третьей точке — смыкается с ним, что воз­
никла и растет интеллигентность физического труда,
рабочий-интеллигент становится типичным рабочим в
нашем обществе.
В Ленинграде, на заводе имени Карла Маркса, не­
сколько лет назад я встречался с токарем, о котором
не очень-то в шутку начальники соседних цехов гова­
ривали, что его к ним в цех пускать нельзя. Острый
инженерский глаз этого человека видел, схватывал то,
что от других было подчас скрыто. Он видел несовер­
шенства в конструкции выпускаемых машин и предла­
гал свой путь устранения этих несовершенств, правиль­
105

ный путь, остроумный. Он умел перевести на токарный
станок такие работы, которые до того требовали слож­
ных уникальных операций. Он будоражил застаивав­
шуюся мысль, перешагивал через привычное; многим
от него было беспокойно, но дело от этого двигалось
быстрее и лучше. Это была его особенность — осо­
бенность передового советского рабочего, который
чувствует себя ответственным не только за личный
трудовой участок, но и за все, что делается на за­
воде.
Редкий рабочий сегодня не является и в душе и на
практике рационализатором или изобретателем. Приди­
те в любой цех любого завода, заговаривайте с каж­
дым подряд — и почти каждый расскажет вам, в кон­
це концов, о том, какие он мыслит изменения и улуч­
шения в работах, связанных с его профессией.
Года два назад в Донбассе корреспондент одной из
местных газет, листая свой блокнот, рассказывал мне
о рабочем-рационализаторе Григории Рубане. Он рас­
сказывал, что рабочий очистного забоя Григорий Ру­
бан задумал механизировать трудную в горняцком де­
ле нарезку лав.
Недавно в газетах я вновь встретил имя Григория
Рубана. Оказывается, настойчивый горняк все свое
свободное время в течение двух лет проводил в меха­
нической мастерской, возле станка, и собственноручно
изготовил сотни уменьшенных в размерах деталей за­
думанного им комбайна для нарезки лав. Сейчас, как
сказано в заметке, действующая модель нарезного ком­
байна готова. Технический совет треста Куйбышевуголь одобрил изобретение и возбудил ходатайство об
изготовлении опытного
образца этой ценной ма­
шины.
Я взял бы на себя хотя и интересную, увлекатель­
ную, но не имеющую никаких пределов задачу, если бы
стал перечислять все случаи инженерской, конструк­
торской работы, производимой рабочими, скажем, толь­
ко на одном Кировском заводе в Ленинграде или на
одном только мощном «Уралмаше» в Свердловске.
Каждому крупному заводу рационализаторская и изо­
бретательская мысль ежегодно дает миллионы рублей
экономии.
Рабочее рационализаторство и изобретательство
стало у нас настолько массовым, что у многих, очень
106

многих рабочих вы найдете дома чертежные доски, го­
товальни, флаконы туши, листы ватмана и различные
технические справочники. Но было бы ошибкой думать,
что пределами своей профессии, пределами одного сво­
его завода и ограничиваются все интересы советского
рабочего. Сколько среди рабочих любителей книги!
Побеседуйте с продавцами заводских книжных киос­
ков. На московском заводе «Калибр», например, вам
расскажут о том, что бывают дни, когда киоск распро­
дает до сотни книг, и художественных, и политических,
и технических. В квартирах иных рабочих образовались
такие библиотеки, что хоть антресоли городи: девать
книги уже некуда. Или взять устраиваемые на заводах
читательские конференции. Каждый писатель, побывав­
ший на таких конференциях, может рассказать о высо­
ком уровне выступлений рабочих-читателей, когда иной
раз сидишь, слушаешь и не можешь не подумать: да
это же целиком просится в печать, в журнал, в газету!
Так интересно, глубоко, аргументированно рассуждает
о прочитанном сталевар или токарь, машинист или
сварщик! Видишь, что, во-первых, человек хорошо зна­
ет и любит литературу, во-вторых, литература не су­
ществует для него отдельно от жизни — это для него
часть жизни, в-третьих, он отлично знает жизнь и
прочитанное в одной книге сопоставляет не с тем, что
прочитано в другой, третьей, десятой книге, а с
жизнью.
Когда тебя иной раз критик отчитывает за то, что
ты, пытаясь вторгнуться в жизнь, не создал монумен­
тального произведения — «памятника эпохе», ты к это­
му равнодушен: у каждого своя дорога, и не каждый
мастер по монументам и памятникам. А вот когда тот,
кого ты считаешь родным братом своего героя, не при­
знает его таковым, призадумаешься.
Любовь к книгам, к литературе отнюдь не един­
ственная страсть в среде тружеников заводов и фабрик.
Мы знаем доменщиков, которые в свободное время за­
нимаются резьбой по дереву или кости; знаем машино­
строителей, увлеченных живописью, или рабочих —
страстных садоводов, селекционеров. Газета «Сельское
хозяйство» сообщила об интереснейшем случае в прак­
тике опытника-селекционера, каким является волжанин
слесарь-наладчик Григорий Николаевич Хоружий. Сле­
сарь-селекционер подобрал такой сорт арбуза, так вы­
107

ращивал его, такой установил режим хранения, что
арбуз, уродившийся в 1955 году, пролежал в све­
жем виде до июня 1958 года — три зимы и почти три
лета!
А сколько мотоциклистов и автомобилистов на за­
водах! Передо мной письмо из города Жданова от же­
ны моего друга — доменщика, награжденного третьим
орденом Ленина за трудовую доблесть. В письме гово­
рится, что семья приобрела автомобиль «Волгу» и гла­
ва дома не вылезает из-за руля, вот даже и письмо у
него нет времени самому дописать, начать начал, а ни­
как не закончит.
Все интересно советскому рабочему, до всего ему
дело, во всем он пробует силы, добивается успехов и
достижений. И прежде всего ему дело до руководства
своим государством, до всех больших и малых начина­
ний в стране. Подсчитывать, сколько процентов рабо­
чих в том или ином руководящем органе, — задача
статистики, я же говорю не о цифрах, а об атмосфере,
о боевом, творческом духе, которые вносятся рабочимидепутатами в районный ли, в городской ли Совет, в
Совет республики или в Верховный Совет СССР. Кто
не знает, хотя бы по газетам, с какой прямотой и
ясностью выступают с государственных трибун депу­
таты-рабочие, хозяева своей страны, какие большие
поднимают они вопросы, как просто и мудро их реша­
ют! А повседневная депутатская деятельность рабочих
в городах, в поселках! О ней можно писать книги:
столь обширен и многообразен круг работы токаря,
сталеплавильщика, ткачихи или шахтера, выбранных
народом своими представителями в Совет. Мне при­
шлось видеть, с какой настойчивостью в одном из юж­
ных городов рабочий — депутат городского Совета —
занимался жилищным вопросом семьи старика пенсио­
нера. Он ходил в горком партии, в городской Совет,
всюду, и не успокоился, пока вопрос не был решен, по­
ка старик и его семья не получили жилище.
Недавно проходил Пленум Центрального Комитета
партии, обсуждавший положение в сельском хозяйстве
нашей страны за последние годы и меры по дальней­
шему его развитию. Публиковались подробные отчеты о
заседаниях Пленума, речи его участников. С одной три­
буны выступали и секретари обкомов партии, и акаде­
мики, и министры, и трактористы, бригадиры трактор­
108

ных бригад. Мне приходилось бывать на Пленумах ЦК,
на которых выступали рабочие предприятий Москвы и
Ленинграда. Уже упомянутый мною фрезеровщик, ле­
нинградец Карасев, однажды поднял вопрос об органи­
зационных формах работы с изобретателями-одиночка­
ми, о помощи массовому изобретательству.
Нет такого советского или партийного выборного ор­
гана в стране, в работе которого вместе с другими слоя­
ми населения не принимали бы самого активного
участия и представители нашего славного рабочего
класса.
Это класс, на деле доказавший, что он является ве­
дущей силой советского общества. Взяв в ходе Октября
власть в свои руки, он не только привлек на свою сторо­
ну трудовое крестьянство, но смог привлечь к строи­
тельству социализма, развитию науки, техники и культу­
ры лучшую часть старой интеллигенции, а затем создал
новое поколение интеллигенции — кость от кости и
плоть от плоти рабочих и крестьян.
Беседуя тогда с французами, отвечая на их вопросы,
я остро ощутил, как мало мы, советские писатели, пи­
шем о нем, о нашем замечательном рабочем классе.
Я мог сослаться едва ли на десяток книг, в которых рас­
сказывается о жизни наших рабочих, да и то оказалось,
что и эти-то книги далеко не все переведены на фран­
цузский язык.
Из-за скудости информации не так-то просто людям
за рубежом увидеть плоды тех огромных преобразований
в нашей жизни, которые осуществились и осуществляют­
ся в стране под руководством Коммунистической партии
Советского Союза. Но что говорить об этом, если даже
и среди нас встречаются люди, плохо знающие тех, кто
создает материальные ценности, блага жизни.
Когда был опубликован роман «Братья Ершовы», мне
пришлось выслушать такое суждение об одном из глав­
ных действующих лиц романа, о Дмитрии Ершове, ра­
бочем, старшем операторе блюминга. «Не слишком ли
много, — сказали по адресу автора романа, — его
Дмитрий берет на себя, рассуждая и о живописи, и о
литературе, и о театре».
Ближе к жизни народа, к живой действительности!
Насколько же актуален этот призыв партии, обращенный
к работникам литературы и искусства! Стоит тому, кто
сомневается в правомерности рассуждений рабочего
109

Дмитрия Ершова, прийти в заводской Дом культуры на
оперный спектакль, в котором поют слесари и монтаж­
ники, экономисты и формовщицы, и такой вопрос отпадет
сам собою. Стоит прийти в изокружок при том же Доме
культуры или на занятия литгруппы при заводской или
городской газете, и станет ясным, что вместе с инжене­
рами, вместе с плановиками пишут этюды, слагают сти­
хи, сочиняют рассказы и повести горновые, фрезеров­
щики, машинисты кранов, газовщики и сварщики и что
кинофильм «Бессмертная песня» для большинства из
них во всех отношениях выше, чем многие прошумевшие
киноленты мелодраматического толка, что многим иным
«чувствительным» пьесам они предпочитают «Оптими­
стическую трагедию», «Бронепоезд 14-69», «Вечный
источник», «Олеко Дундич», что они в литературе и в
искусстве любят героическое, подвиг, а не подчеркнуто
будничное. Работники театров из тех городов, которые
возникли вокруг заводов или фабрик и где преобладает
рабочее население, рассказывают, что чувствительные
мелодрамки у них успеха не имеют, что пьесы «комнат­
ного» типа очень быстро сходят со сцены. И это понят­
но, потому что собственный труд людей, которым пока­
зывают эти пьесы, их собственная жизнь отнюдь не
сцепление будней, а повседневный, непреходящий ге­
роизм.
Мне приходилось бывать на занятиях литературной
группы при городской газете в Жданове. В числе участ­
ников этой группы есть и рабочие с нескольких заводов
города. На занятиях читались отрывки из повестей, рас­
сказы, стихи. Были стихи сугубо лирические, были рас­
сказы о любви. Но когда разговор коснулся замыслов,
серьезных литературных начинаний молодых и немоло­
дых авторов, оказалось, что каждому хочется написать
о героике наших дней. И это ведь тоже так понятно.
Спуститесь в шахту в Донбассе на глубину девятисот
метров, проползите там по наклонной лаве меж хрупких
еловых стоек, под кровлей, которая вот-вот придет в
грозное движение, и вам станет ясно, что труд шахте­
ра — это героический труд. Побудьте возле доменной
печи, когда меняют фурму, когда из домны, ревя, хле­
щет раскаленный воздух, когда это почти как на фрон­
те под минометным огнем, и вы уйдете оттуда с полным
сознанием того, что побывали среди подлинных героев.
А если вы еще раз к ним придете, да и еще раз, то вы
110

полюоите их, и вам непременно захочется написать о них
роман, поэму, пьесу.
Героический рабочий класс — это относится не толь­
ко к прошлому, не только ко времени залпа «Авроры»
или к первым пятилеткам. Это и сегодня героический
класс. Это относится и к тем, кто в каспийских штор­
мах пробуравливает морское дно и там, вдали от бере­
гов, добывает нефть, кто прокладывает железные доро­
ги через снежные горные хребты, кто перехватывает си­
бирские реки плотинами, кто добывает алмазы в вечно
мерзлой земле, ведет газ через всю Россию — с юга
на север, из степей Ставрополья к берегам Невы, чьи
умные руки наконец точно по начертаниям ученых и
конструкторов создали чудо новейшей
техники —
искусственные спутники Земли и ту ракету, которая
унесла в космос первую в мироздании искусственную
планету.
Не так давно мне пришлось беседовать с группой
московских рабочих. Было это после читательской кон­
ференции на заводе. Разговор шел о разном. Говорили
о литературе, о том, почему мало пишут о рабочих, и
тоже в конце концов дошли до вопроса о героиче­
ском.
— Видите ли, — сказал один из рабочих, — все де­
ло в том, как рассматривать и как изображать героиче­
ское в нашей жизни. Если считать, что героическое —
это только жизнь дореволюционных подпольщиков,
штурм Зимнего дворца, подвиги Матросова и Космо­
демьянской, то сегодняшняя наша жизнь по сравнению
с тем сплошные будни, или, как их любят называть под­
час, трудовые будни. А ведь будни — они и есть будни:
каждый день вставай по будильнику, трясись в трамвае
или в метро до заводских ворот, выполняй норму, в день
получки расписывайся в ведомости, наутро снова вста­
вай по будильнику, трясись в трамвае и т. д. Что в твоей
жизни происходит? Происходят собрания, болеют грип­
пом или ангиной ребятишки. У иных муж с женой по­
дерутся. От жены муж уйдет или от мужа жена. И развлечений-то всех: в кино пойти или в магазин — новый
абажур купить из розовой бумаги... Можно так рассмат­
ривать жизнь? Можно. И тогда выйдет, что ничем-то
она, сердещная, неотличима от жизни, скажем, итальян­
ского труженика. Все ведь вроде так: и дышим одина­
ково, и кашляем без особых различий. Только... вот
111

только и «разницы всей», что безработного трудненько
будет у нас найти: что труіцобы, такие, какие есть в
Неаполе или на острове Сицилия, у нас давно кончи­
лись; что в городах наших растут новые города — та­
кие стройки жилья развернулись; что свободной жизнью
живет наш человек: нет над ним ни монахов, ни папы,
ни помещиков, ни фабрикантов — никаких хозяев, кроме
него самого. Вот тебе и «разницы всей»! И выйдет, что
не так, не через утрешний будильник, не через трамвай,
не через семейные дрязги надо смотреть на нашу жизнь,
а через то, что сегодняшнюю жизнь отличает от вчераш­
ней. Все дело в точке зрения на героическое. Пусть бу­
дильник, пусть трамвай,. Но во имя чего это все? Вот мы
вставали до войны по будильнику и тряслись к заводу
на трамвае... А что получилось? Построили, создали
такую могучую индустрию, что, опираясь на нее, побе­
доносно выиграли самую величайшую и тягчайшую
войну во всей человеческой истории. Пусть мы и сейчас
встаем по будильнику и ездим если не в трамвае, то в
метро до заводских ворот. Но во имя чего мы встаем и
ездим? Вот главный вопрос! Дело-то не в текучке жизни,
хотя и она имеет важное значение, а в тех великих це­
лях, во имя которых мы идем через эту текучку. А если
цель героическая — а ведь она у нас такая! — то и все
движение к ней героично. Вот как я бы смотрел на ге­
роическое. С точки зрения целей, идеалов, к которым
мы стремимся. Где есть большие цели, там уже нет
будней. Будни там, где жизнь бесцельна, бесперспек­
тивна.
Вполне соглашаясь с таким взглядом на нашу жизнь,
с таким толкованием героического, я невольно вспомнил
другой разговор, давний.
На Ленинградском фронте, где в годы осады был
фронтом и сам Ленинград, одним морозным зимним
утром в километре от передовой, в заброшенной печи
кирпичного завода ремонтировали гаубицу. Накануне
вечером вспыхнула жестокая артиллерийская дуэль, и
гаубицу повредило осколками. Ремонтировали ее рабо­
чие — орудийные мастера, приехавшие на помощь ар­
тиллеристам с какого-то ленинградского завода. Руко­
водил работой старик лет шестидесяти, в ватнике, сте­
ганых брюках, в валенках, обвязанный двумя теплыми
шарфами. Кто-то из нас, корреспондентов, спросил его,
часто ли он бывает на передовой. Он обломал горстью
112

сосульки с белых усов, сказал: «А я всю жизнь на пе­
редовой, ребята». Мы полюбопытствовали, как, да что,
да почему. «А так, — сказал он, — началось с того, как
мы в девятьсот пятом году к царю-батюшке на Дворцо­
вую площадь ходили да ползли потом с нее по кровавым
лужам. С того и началось. А там еще две революции.
А там против Родзянки да против Юденича. А там борь­
ба за то, чтобы не зажигалки нашему заводу делать, а
паровозы, к примеру, да всякие другие серьезные маши­
ны. А там почетное задание партии — строительство
отечественных тракторов для деревни освоить. В общем,
говорю, все на передовой да на передовой, на передней,
словом, линии».
Окинуть сейчас мысленным взором путь советского
народа за минувшие годы — прав ведь был старый ору­
жейник: на всех этапах этого пути рабочий класс шел
в первых рядах, в первой линии. Так было, так есть и
так еще долго будет, до тех пор, пока не сотрутся, не
исчезнут окончательно грани между классами, между
людьми умственного и физического труда, пока не до­
стигнем великой цели — коммунизма.
Рабочий класс был застрельщиком первых коммуни­
стических субботников. Рабочий класс начинал движение
ударников и социалистическое соревнование в промыш­
ленности. В недрах рабочего класса рождались все пе­
редовые движения производственников. В рабочем клас­
се родилось ныне и замечательнейшее из всех движе­
ний — движение бригад коммунистического труда.
Можно ли нам, писателям, не всмотреться в это движе­
ние самым пристальнейшим образом? Разве не приот­
крывает оно для нас черты будущего общества?
Мир трудового человека, мир рабочего, его револю­
ционность, отношение к труду, к общему делу, его пря­
мота, ясность и твердость характера, все черты его
высокой морали — богатейший источник вдохновения
для художников всех родов оружия литературы и искус­
ства, сокровищница героических образов наших совре­
менников.
1959

И. ЩАДЕЮ — литературоведу и критику, преподавателю рус*
ского языка и литературы в городе Брно (ЧССР)

Дорогой товарищ Щадей!
Большое спасибо Вам за письмо, за присылку жур*
8

В. Кочетов

113

нала № 7, за ту доброжелательную заметку, которую
Вы в нем. опубликовали.
Очень сожалею, что, будучи в Москве, Вы не зашли
ко мне или хотя бы не позвонили. Был бы р-ад встре­
титься и поговорить с Вами. Надеюсь, что в следующий
приезд в Москву Вы непременно дадите знать о себе.
Прошу Вас, если представится случай, передайте чи­
тателям моих книг мой самый горячий и дружеский
привет. От их имени Вы спрашиваете, над чем я сейчас
работаю. Пожалуйста, и Вам и им охотно отвечу.
Все годы второй мировой войны я провел в Ленин­
граде и на Ленинградском фронте. Поэтому уже давно
мною начата большая книга о том времени, о тех лю­
дях и событиях. Это было героическое время, и люди
тоже были замечательные.
Но по ходу работы встретилось затруднение: сказав
о. героизме ленинградцев, я почувствовал, что в книге
моей чего-то недостает. Недостает, оказывается, показа
истоков этого героизма. Понадобилось взглянуть в про­
шлое. И книга о ленинградцах, таким образом, сильно
разрастается, из романа, посвященного годам войны,
превращается в роман о нескольких поколениях: и о тех,
кто готовил и совершал Октябрьскую революцию, и о
тех, кто перестраивал бывшую царскую Россию, делая
из нее крупную, сильную индустриальную державу, и
о тех наконец, кто отстаивал завоеванное отцами, кто
защищал свою Родину от нашествия гитлеровских
полчищ.
Это один мой труд, давний, многолетний. Но у меня
год назад начат и другой роман: роман о большом пар­
тийном работнике, о секретаре областного комитета
партии.
И в том и в другом романе не обойдется, конечно, без
рабочего класса, как не может обойтись без него и то
общество, которое движется по пути революционного
развития. Но это не будут книги только о людях рабо­
чего класса. Это будут книги, отражающие многообра­
зие проблем нашего времени. Так, во всяком случае,
мне бы хотелось. А что получится — не знаю.
Еще раз большое спасибо за письмо. От всей души
желаю Вам успехов в труде и личного счастья.

Ваш В. Кочетов
Москва, 26 марта 1960 г.
114

ВСПОМИНАЯ ЯСНУЮ ПОЛЯНУ

Одним летним днем я бродил по старому парку в
Ясной Поляне, подымался по исшарканным лестницам
старого дома, долго стоял на пороге той знаменитой, по­
хожей на монастырскую келью нижней комнаты «со сво­
дами», в беленых стенах которой и посейчас торчат
кольца и крючья, будто вот только что с них сняли хо­
муты или припасы.
Все в парке и в доме смотрит на тебя так, точно вре­
мя в миг смерти хозяина дома остановилось, точно и не
минуло с того дня долгой половины столетия.
Может быть, изрядно подросли и даже слегка одрях­
лели ясени и липы, но это смог бы заметить только сам
хозяин. Может быть, более людно и шумно стало в ал­
леях, по которым идут сегодня и в одиночку, и группа­
ми, и целыми толпами сотни, тысячи людей со всех кон­
цов страны. Может быть, что-то истлело, источилось
временем, а что-то возникло, выросло заново... Но раз­
ве затем ты пришел сюда, чтобы замечать пере­
мены?
Ты стоишь в большой гостиной «с двумя роялями»,
в которой, было время, читали по вечерам, разговарива­
ли и спорили о литературе, о жизни; ты рассматриваешь
каждую мелочь на рабочем столе верхнего кабинета,
где со стены кротко смотрит молодая мать — Сикстин­
ская мадонна, и на столе в кабинете нижнем, где келей­
ные своды и где создавались многие из ярчайших стра­
ниц Толстою. Перед этими дорогими реликвиями, непод­
властными времени, выстоявшими даже под варварскими
подошвами гитлеровских орд, испытываешь такое чув­
ство, которое, если бы ты был верующим, ты бы назвал
религиозным. Ты видишь себя в храме бессмертною
гения, в храме великого труда и пульсирующей, живой,
беспокойной мысли. Из простых, но драгоценных кам­
ней волшебного русского слова, как всемогущий богтворец, Толстой высекал искры такой жизни, которая
по силе правды и яркости впечатления не уступала и
жизни действительной. Ты замираешь перед алтарем
этой правды — перед письменным столом великого пи­
сателя.
Раздумываешь о большой противоречивой жизни
Толстого, вобравшей в себя целую эпоху в развитии
России. На память приходят различные отрывки из ра-

8*

115

бот, объясняющих эту жизнь, — статей, диссертаций,
монографий об этой жизни, толстенных томов исследо­
ваний каждого произведения в .отдельности и всех
вместе в обобщении. Они настолько всеобъемлющи, эти
работы, что, думается, ни одного, ни малейшего зако­
улочка жизни волшебника слова не осталось неразве­
данным, неисследованным, неизвестным.
И все же Толстой так огромен и так противоречив,
что по-настоящему разобраться в его творчестве смог
только гений Ленина. Без ленинской статьи «Лев Тол­
стой, как зеркало русской революции», сколько бы ни
читать работ о писателе, дневников — его собственных
и его близких, литературных портретов, — Толстой до
конца понятен все же не будет.
Для оценки явлений литературы никакого значения
не имеют те узкосубъективные суждения, которые по­
рождены вкусами и пристрастиями, желаниями через
восхваление творчества одного художника сказать отри­
цательно о творчестве другого, суждения половинчатые,
конъюнктурные или такие, когда, скажем, ссылаясь на
какие-либо индивидуальные особенности творчества мас­
теров слова прошлого, хотят обобщить для всей литера­
туры, для всего искусства то, что истинный художник
далек-де от политических веяний времени, что его веду­
щие маяки лишь вечные категории прекрасного. Кстати
сказать, подобное суждение об аполитичности художни­
ка было бы по меньшей мере ерундой, если бы оно не
было большим — само не являлось бы делом политики,
отражением борьбы идеологий.
Ленин учил проверять литературу жизнью — крите­
рием, единственно не подверженным порче субъективиз­
мом, — жизнью в борьбе, жизнью в ее революционном
развитии. Страстный революционер, отлично видевший
перед собой научно предсказанную великую цель, на­
правлявший партию к этой цели, он и к литературе
предъявлял требование отражать жизнь с той правдой,
которая бы звала на борьбу против отжившего, против
угнетения человека человеком, за свободу, за народное
счастье.
После смерти Толстого, буквально назавтра, на стра­
ницах газет началась за него ожесточенная борьба: чей
он? Ликвидатор Базаров писал, например: «Наша интел­
лигенция, разбитая и раскисшая, обратившаяся в ка­
кую-то бесформенную и умственную и нравственную сля­
116

коть, достигшая последней грани духовного разложения,
единодушно признала Толстого — всего Толстого —
своей совестью».
Ленин камня на камне не оставил от писаний подоб­
ного толка, от писаний от имени «раскисшей» и обратив­
шейся в «слякоть», струсившей перед тяготами револю­
ционной борьбы интеллигенции. Ленин увидел в Толстом
отнюдь не певца интеллигентской «слякоти», а великого
художника, который хотя и не понимал революции и да­
же от нее отстранялся, тем не менее в силу того, что он
действительно был великим художником, не мог в своих
произведениях не отразить некоторые из существенных
сторон революции. Толстой, по словам Ленина, дал не
только художественные произведения, которые всегда
будут ценимы и читаемы массами, — он сумел с заме­
чательной силой передать настроение широких масс
того времени, обрисовать их угнетенное положение,
выразить их стихийное чувство протеста и негодо­
вания.
Говоря о Толстом, Ленин показал образец высочай­
шей партийной, революционной принципиальности в кри­
тике. Высоко подымая Толстого, гениального художни­
ка, который создал «не только несравненные картины
русской жизни, но и первоклассные произведения миро­
вой литературы», он без всякой пощады называет его
недостатки и заблуждения: «юродствующий во Христе»,
«смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасе­
ния человечества», обнаружил «такое непонимание при­
чин кризиса и средств выхода из кризиса, надвигавше­
гося на Россию, которое свойственно только патриар­
хальному, наивному крестьянину, а не европейски обра­
зованному писателю».
С весьма ученым видом кое-кто и по сей день из­
рекает траченные молью «истины» о внеклассовости, над­
классовости литературы и искусства, о том, что бур­
жуазного искусства не было и нет, а следовательно, не
было и нет искусства социалистического реализма.
Ну пусть заглянул бы в сочинения Ленина, пусть прочел
бы ленинские слова, написанные спустя пять лет после
первой русской революции: «...Правильная оценка Тол­
стого возможна только с точки зрения того класса, кото­
рый своей политической ролью и своей борьбой во время
первой развязки этих противоречий, во время революции,
доказал свое призвание быть вождем в борьбе за свобод
117

ду народа и за освооождение масс от эксплуатации...
возможна только с точки зрения социал-демократическо­
го пролетариата».
Не только литература и искусство классовы, но да­
же и оценка любого произведения, если мы хотим, чтобы
эта оценка была правильной (до тех пор, пока на земле
есть эксплуатация человека человеком, пока есть в мире
классы и классовая борьба), не может быть не­
классовой.
Творчество Толстого опровергает так называемую
теорию «высокого, чистого, стоящего над политикой,
вечного искусства», искусства, у которого единствен­
ное назначение — быть прекрасным. На одной из стра­
ничек своего дневника Толстой коротко пометил:
«Писать без цели и надежды на пользу решительно не
могу».
Каждой своей строкой гений русского слова стре­
мился на что-то раскрыть глаза людям, что-то им ска­
зать, внушить и в итоге принести пользу. Толстой от­
вергал искусственные красивости стиля и слога. Его
художественным принципом была точность, предельная
точность. Из тысяч он выбирал самое точное слово и
ставил его на самое точное место. Важны верность, глу­
бина и яркость изображения, а не изысканность средств
для этого. «Можно петь двояко, — пишет Толстой, —
горлом и грудью. Не правда ли, что горловой голос го­
раздо гибче грудного, но зато он не действует на душу?
Напротив, грудной голос, хотя и груб, берет за живое.
Что до меня касается, то ежели я даже в самой пустой
мелодии услышу ноту, взятую полной грудью, у меня
слезы невольно навертываются на глаза. То же самое и
в литературе: можно писать из головы и из сердца.
Когда пишешь из головы, слова послушно и складно
ложатся на бумагу. Когда же пишешь из сердца, мыс­
лей в голове набирается так много, в воображении
столько образов, в сердце столько воспоминаний, что
выражения — неполны, недостаточны, неплавны и
грубы».
Чтобы писать с целью и с надеждой на пользу и
вместе с тем петь не горлом, а грудью, чтобы писать не
из головы, а из сердца, надо и цель ощущать не только
головой, но и сердцем, надо нести. в сердце любовь к
одному и ненависть к другому, утверждать, отстаивать
то, что любишь, и отвергать то, что ненавидишь. Где же
118

тут «надклассовость» художника и его творчества?
Где его позиция вне политических бурь? «Горячий проте­
стант, страстный обличитель, великий критик», каким
называл Толстого Ленин, «обрушился с страстной- кри­
тикой на все современные государственные, церковные,
общественные, экономические порядки, основанные на
порабощении масс, на нищете их, на разорении крестьян
и мелких хозяев вообще, на насилии и лицемерии», ко­
торые сверху донизу пропитывали всю современную
ему жизнь царской России. Великий мастер бил в на­
батный колокол, а не умилялся на жизнь со стороны.
Пусть он многого не понимал, пусть он не видел пра­
вильного выхода из положения, но он не мог не нена­
видеть зло, не мог его не обличать.
Можно не сомневаться и в том, что он не смог бы
пройти мимо душевной красоты нового человека, кото­
рого породила наша действительность. Он горячо полю­
бил бы новых крестьян, так не похожих сегодня на тех
забитых «мужиков», за которых терзался душой писа­
тель; он полюбил бы незнакомых ему в ту пору новых
рабочих; он пел бы о них всей своей грудью, всем
сердцем.
Художник, если он настоящий художник, не может
проходить мимо тех явлений, которые являются главны­
ми для его времени, определяющими это время.
...Я вспоминаю Ясную Поляну, вновь вижу старый
парк, старый дом, каждую мелочь, связанную с именем
Льва Николаевича, и руки сами собой тянутся к полкам
с томами его произведений, и хочется еще и еще раз
перечитывать любимые страницы, которые не первый де­
сяток лет помогают тебе познавать мир, познавать чело­
века.
1960

ПИСЬМО В. КОЧЕТОВУ

Дорогой товарищ Кочетов,
быть может, Вам известно, что Ваш роман «Братья
Ершовы» был опубликован в Греции. Несколько месяцев
тому назад мы получили письмо от одного товарища,
который находится в пожизненном заключении в тюрь­
ме Авероф в Афинах, мы прочли в нем полные энтузиаз­
ма комментарии к Вашей книге, которую ему удалось
прочитать в тюрьме. Я счел своим долгом сообщить
119

Вам его мнение и добавить, что таково же мнение мно­
гочисленных друзей здесь — греческих политических
эмигрантов, Ваша книга им помогла и доставила, кро­
ме того, художественное наслаждение.
В эпоху, когда писатели, которые служат великом}'
делу трудящегося человечества, подвергаются нападе­
ниям «орлеанцевых», справедливо, я полагаю, чтобы эти
писатели знали, какое влияние оказывают во всем ми­
ре их правдивые и мужественные произведения.
Примите, дорогой товарищ, мои дружеские поздрав­
ления.
Ж. Политис,
журналист, греческий политэмигрант,
Будапешт, 11 августа 1960 г.
ГРЕЧЕСКОМУ ПОЛИТЭМИГРАНТУ, ЖУРНАЛИСТУ —
Ж. ПОЛИТИСУ

Дорогой товарищ Политис,
большое Вам спасибо за письмо. Оно меня взволно­
вало. Я очень рад, что «Братья Ершовы» получают
такую оценку Ваших товарищей и как-то участвуют в
нашей общей борьбе за светлое будущее человечества.
Если будет случай, прошу Вас переслать мой самый
сердечный привет тому товарищу, который прочитал
«Ершовых» в тюрьме Авероф.
Еще раз спасибо за письмо. Желаю Вам здоровья и
успехов.
В. Кочетов
Москва, 13 сентября 1960 г.

ЛЮДИ БОЛЬШОЙ ДУШИ

Принимаясь за эту статью, я долго раздумывал, как
бы покрасивее, повыразительнее назвать тех, кому хо­
чется посвятить сегодня дружеское слово, как бы получ­
ше сказать о людях, которые во многом определили в
свое время жизнь каждого из нас, — об учителях. Ска­
зать о них — инженеры человеческих душ? Но, вопервых, это уже было, а во-вторых, не слишком-то оно
точно для людей, занимающихся воспитанием человека.
Тогда, может быть, не инженеры, а мастера человече­
ских душ? Теплоты в этом больше, но все равно хоте­
лось бы найти нечто другое. А что, если лоцманы, веду­
120

щие юного гражданина в жизнь? Или наставники? Хра­
нители тайн воспитания? Кузнецы знаний?
Одно за другим возникали подобные этим, не менее
выспренние слова и пышные титулы. И все они были
отброшены. Оглядываясь на школьные годы, я никак не
мог увидеть там ни «инженеров», ни «лоцманов», ни ка­
ких-то «кузнецов». Я видел Германа Васильевича, Ольгу
Николаевну, Василия Кузьмича, Екатерину Родионов­
ну — простых, хороших, не всегда добрых и даже, с
ребячьей точки зрения, не всегда справедливых людей,
но почему-то таких, что и через десятки лет вспоминает­
ся о них с грустью о минувшем, думается с улыбкой и
с неизмеримой ничем благодарностью.
Лучшего слова, чем слово «учитель», для учителя нет.
Недаром же оно живет века, живет и не стареет. И если
все-таки хочешь найти какое-то обобщающее определе­
ние для всех этих дорогих каждому из нас людей, то на­
ходишь лишь одно: люди большой души.
В самом деле, учителю не надо быть ни инженером,
ни лоцманом, ни кузнецом — для его профессии не изо­
бретены ни логарифмические линейки, ни какие-то на­
вигационные приборы, ни тем более молоты и наковаль­
ни, — но учитель непременно должен иметь большую
человеческую душу. Он может иной раз ошибиться
чисто профессионально, но он не имеет никакого права
ошибаться в отношениях со своими юными питомцами,
не имеет права поступать так, чтобы они усомнились,
разочаровались в нем как в человеке. В отношениях
учителя с учениками не должно быть ни лжи, ни обма­
на, ни мелочного самолюбия, ни вообще ничего мелоч­
ного.
Иной раз полагают, что учителем может быть всякий,
кто окончил соответствующее учебное заведение и по­
лучил об этом соответствующую бумагу — диплом. Это
неверно. Профессия учителя, как никакая иная, непре­
менно требует призвания и таланта. А диплом, к сожа­
лению, может получить каждый «прошедший курс наук»
в институте или в техникуме независимо от своих на­
клонностей. Не так уж редки случаи, когда «учиться на
учителя» люди идут только потому, что проваливаются
на экзаменах в другие учебные заведения, то есть от
полнейшей своей бесталанности. Хороши из таких по­
лучаются пастыри молодых поколений!
На свете есть две такие профессии, в которых никак
121

нельзя без таланта, без призвания, без огромной любви
к человеку. Это профессии врача и учителя. Плох врач,
который только вызубрил что-то по учебникам, но не яв­
ляется человековедом, и совершенно плох учитель,
знающий, как провести урок, но не имеющий понятия о
том, как добраться до ребячьей души, и не только до­
браться, а и повлиять на нее, осторожно, умело, тонко
тронуть в ней самое сокровенное.
Учитель не просто учит. «Просто учат» дрессиров­
щики собак, которые, вырабатывая условные рефлексы
у наших четвероногих друзей, делают это по раз и на­
всегда составленным и апробированным программам на­
таскивания. Учитель вместе с семьей ученика, вместе
с пионерской организацией, с комсомолом, обучая, уча­
ствует в формировании характера и сознания молодого
гражданина своей страны. Если учитель не успеет пре­
подать школьнику какой-то из вариантов решения той
или иной задачки или не в полной мере разъяснит ему
схему пищеварения ящерицы — это еще полбеды: и,
покинув школу, ученик всегда найдет эти знания в кни­
гах. Но вот если учитель не сможет привить питомцу
любовь к труду, любовь к своей Родине, к своему наро­
ду, если выпустит его из школы себялюбцем, склонным
к стяжательству, человеком неблагородных помыслов и
маленького сердчишка, — это настоящая беда. Такому
воспитателю хочется сказать:
— Дорогой товарищ учитель! Ученики твои берут с
тебя пример, ты их идеал. Питомцы Макаренко все до
одного стремились быть похожими на «Антона». Твои
питомцы тоже стремятся быть похожими на своего
«Сергея Алексеевича» или на свою «Антонину Емелья­
новну».
Учитель не лектор — распространитель знаний, он
именно учитель. Сделанное им сегодня доброе дело и
совершенная сегодня ошибка будут не только сказывать­
ся долгие годы, но, в свою очередь, через новые поколе­
ния порождать или новые добрые дела, или новые ошиб­
ки. Лиза Чайкина, Зоя Космодемьянская, Юрий Смир­
нов, краснодонцы, молодые подпольщики Порхова, ты­
сячи других молодых героев Великой Отечественной
войны — случайно ли и перед лицом смерти помнили
они своих любимых учителей? Разве не с ними, со
своими любимыми учителями, шли они в огонь сра­
жений?
122

Учитель закладывает фундамент в сознании ребенка,
и уже на этом фундаменте строится затем весь мир
знаний и чувств человека. А известно, что прочность
всякого здания находится в прямой зависимости от
прочности фундамента. Здание может выглядеть весьма
величественно, пышно, быть покрыто всяческими укра­
шениями, но, если фундамент его слаб, оно рухнет при
первом толчке, при первом колебании почвы, при первом
серьезном ударе ветра. Мы знаем молодых краснодон­
цев, мы знаем отважного юного партизана с Новгород­
чины — Леню Голикова, мы знаем множество имен не
менее отважных ребят и девчонок.
Но минувшим апрелем в Венеции, или, точнее, в при­
городе ее, в Мурано, нам, советским людям, пришлось
встретиться с женой владельца одного из двадцати пяти
заводов знаменитого венецианского стекла. Эта упитан­
ная, краснощекая «сеньора» училась перед войной в
школе в городе Николаеве, на Украине, была пионер­
кой. Началась война, пришли немцы, угнали пятнадца­
тилетнюю девочку в Германию: где-то в толпах «пере­
мещенных» лиц ее через год-два увидел средних лет
итальянец, увез к себе в Венецию, женился на ней, и
бывшая пионерка, давно ли дававшая торжественное
обещание быть всегда готовой к борьбе за дело комму­
низма, за дело рабочего класса, превратилась в расчет­
ливую, прижимистую эксплуататоршу рабочих людей —
стеклодувов и мастеров росписи по стеклу, преврати­
лась в «хозяйку».
Душевный фундамент ее не выдержал, не выстоял на
крутых жизненных поворотах. Не был он по прочности
равным идейному основанию Зои, Лизы, Александра
Матросова, замечательных ребятишек, которые ночами
дежурили на чердаках, бесстрашно воюя с «зажигал­
ками».
Пусть таких пионерок, которые стали «хозяйками»,
единицы, пусть даже эта «Нина Николаевна», уже спо­
тыкающаяся на некоторых русских словах, — пусть она
такая одна-единственная на свете, — все равно пример
ее не может не вызвать у нас беспокойства и серьезных
раздумий об идейной закалке человека смолоду, со
школьных лет.
Идеологи капитала прекрасно понимают, что наша
неотразимая сила — в идеях строительства самого со­
вершенного общества на земле, в идеях коммунизма,
123

в тех идеях, которые преобразуют мир и влекут к себе
всех тружеников нашей планеты. Стараясь хоть как-то
ослабить эту победоносную идейную мощь, отдалить
окончательное падение капитализма, западные идеологи
идут на все, они готовы использовать любую скважину,
любую щель. В недавно вышедшем № 45 журнала «Аме­
рика», в котором всячески прославляется система обра­
зования в ОША, рядом с рекламой наимоднейших муж­
ских шляп помещены «Мысли об образовании» — вы­
держки из высказываний различных американских
деятелей, вплоть до Дуайта Эйзенхауэра. Одна из
этих «мыслей» весьма любопытна, она принадлежит
философу Джону Дьюи и звучит так: «Цель образо­
вания — научить ребенка думать, а не тому, что имен­
но думать».
Только безнадежные простаки могут клюнуть на это
откровение. Но все-таки могут. В самом деле: вот ведь
подлинное-то, демократическое, ничем не скованное, сво­
бодное образование! Тебя только научат процессу дума­
ния, а уж думать ты можешь, что тебе взбредет в го­
лову. Предел свободного развития человеческой лич­
ности!
Звучание вроде бы и красивое. Но смысл менее кра­
сив. Даже если бы так было и в действительности, как
утверждает философ, то из этого не могло бы получить­
ся ничего иного, кроме несомненнейшей чуши. Наруши­
лись бы все человеческие связи, основанные на общно­
стях «думания», люди бы стали помаленьку дичать и в
конце концов вернулись к первобытному состоянию.
«Мысль» эта имеет, конечно, иное назначение. Надо
полагать, что она предназначена не для внутриамериканского потребления, а на экспорт. Автор ее хотел бы
убедить нас отказаться от идейной направленности на­
шего образования, он хотел бы сделать так, чтобы мы
не учили наших ребят, что думать против капитализма.
И если бы это вдруг случилось, тогда единомышленни­
ки философа, можно не сомневаться, немедленно пере­
смотрели бы такой взгляд на цель образования и приня­
лись бы советовать нам учить молодежь, что думать
против коммунизма и за капитализм.
Отцы капиталистической идеологии не делают ниче­
го попусту. Если в журнале «Америка» публикуется ка­
кая-то «мысль», то это делается в надежде, что она,
быть может, срабатывает против идей коммунизма.
124

Иначе разве бы стали расчетливые дельцы тратить день­
ги и роскошную бумагу для издания своего журнала?
Если они принимаются вдруг безудержно хвалить какойнибудь наш кинофильм, — так и знай, узрели в нем,
значит, нечто, дающее им надежду на то, что мы спо­
собны отступить от социалистического реализма, то есть,
иначе говоря, вообще отступить от своих идеалов. В ост­
ром интересном докладе В. Серова на I съезде худож­
ников РСФСР приведен очень характерный факт. Аме­
риканский литератор Александр Маршак расхвалил в
журнале «Лайф» формалистические, антихудожествен­
ные потуги нескольких молодых московских художников.
Чего же он хочет, этот певец бессодержательной и
бесформенной мазни? Может быть, он действительно та­
кой пламенный ее ценитель? Может быть, приветствуя
ее, он борется за подъем искусства в Советском Союзе?
Летчик Пауэрс летел над нашей землей, чтобы сфото­
графировать военные объекты и тем причинить какой-то
ущерб нашей оборонной мощи. Литератор А. Маршак,
восхваляя чахлые плоды творческой и идейной путаницы
молодых художников, пытался сделать, собственно го­
воря, то же самое, но только в области идеологической.
Заокеанским одобрением, похлопыванием по плечу, про­
славлением в «большой прессе свободного мира» он на­
деется сбить наших молодых художников с пути социа­
листического реализма, с пути служения народу. Иначе
и он бы сам не взялся за перо, и его бы не печатали, и
ему бы не платили.
Нет, отцы капиталистической идеологии не сложили
оружия. Подобно осам, вьется их неутомимая паства во­
круг стран социалистического лагеря и ищет, ищет, куда
бы воткнуть жало.
От советского учителя во многом зависит сделать
так, чтобы не было ни малейшей скважины для проник­
новения этого ядовитого инструмента. Советский учи­
тель, активный участник строительства коммунизма,
должен не только учить ребенка думать, но и учить
его тому, что именно думать, — равносильно тому, если
бы бойца обучали упражнениям с оружием, но не на­
учили бы его, как с помощью этого оружия вести бой.
Обучая ребят, формируя их сознание, хороший учи­
тель обычно опирается на художественную литературу,
на искусство. Уж если говорить об оружии, то литерату­
ра и искусство — одно из главных оружий учителя.
125

Но всегда ли и все ли в школах умеют владеть этим
оружием как бы следовало?
Изъяны начинаются с того, что художественное про­
изведение рассматривается в школьных программах как
предмет, который надо непременно «разбирать» — не
наслаждаться произведением, не впитывать в себя его
мысли, не обогащать ими свой собственный мир, а имен­
но «разбирать» —. и только. Разрубают его, беднягу, на
куски — на «образы», на «замыслы», на «картины при­
роды», на «портретные характеристики». В результате
этого перед школьником воздвигается груда разрознен­
ных обломков, и нет ничего цельного. Писатель годами
обдумывал, как из кусков создать целое, а в школе оно,
с таким трудом достигнутое, разрушается иной раз за
один-два урока. Хорошо, что подобным методом не
«проходят» в школе, скажем, скульптуру. После школь­
ного «разбора» Венера Милосская осталась бы, конечно,
не только без рук, но и без ног, с Моны Лизы содрали
бы нетускнеющие краски, положенные Леонардо, и по­
кончили бы с ее улыбкой, более чем четыре с половиной
века озадачивающей искусствоведов мира.
В последнее время в печати уже слышатся голоса
о том, что сочинения по литературе, которые дети пи­
шут в школах, — это не сочинения, не плод собственных
раздумий и наблюдений молодого человека, а какие-то
никому не нужные компиляции, создаваемые по строго
установленному шаблону, с обязательным «введением»,
с обязательными «первой» и «второй» частями и с не ме­
нее обязательным «заключением». В самом деле, ничего,
кроме умения «сдувать» с книжки или со шпаргалки
подходящие цитаты, кроме навыка составлять канцеляр­
скую «докладную» о прочитанных произведениях, такие
«сочинения» дать не могут. Но почему же они возникли,
из чего? Не из самого ли метода преподавания литера­
туры?
Я далек от утверждения, что «разборы» не нужны
совсем. Для меня ясно только, что они должны обрести
какую-то иную форму — отнюдь не это холодное и
хладнокровное анатомирование с отсечением рук и ног.
Нельзя из художественных произведений выпускать жи­
вую кровь, живую душу. Только врачей учат анатомиро­
ванию человеческого тела, то есть специалистов, про­
фессионалов. А все остальные любуются красотой чело­
века, не стремясь определять, каких размеров у него
126

печень — не увеличена ли, часом, не мучает ли его из­
жога и насколько правильно срослись в детстве его че­
репные кости.
Всякое сравнение хромает. Это, конечно, тоже. Но хо­
чется, чтобы как-то иначе наши учителя раскрывали
перед учениками внутренний мир литературы, чтобы впе­
чатляющая сила книги не ослабевала под скальпелем
«разбора». Если ребенок ощутит красоту литературного
произведения, если взволнуется его образным содержа­
нием, воспримет его мысли, его идеи, будет сделано
большое, важное дело.
Книга — великое оружие. Одно из величайших на
земле. Но хочется спросить учителей, преподающих ли­
тературу: достаточно ли в их распоряжении хороших
книг о нашей жизни, о нашей действительности, вполне
ли устраивают их эти книги, находят ли они в книгах
того героя нашего времени, который мог бы стать идеа­
лом для советских ребят, героя — строителя нового об­
щества, героя-созидателя, человека больших чувств, зна­
чительных, красивых помыслов?
4 июня в «Учительской газете» было помещено письмо
группы московских учителей, обращенное к писателям.
Письмо называлось «Мы вместе воспитываем человека».
Это очень важное письмо, но, к сожалению, если не оши­
баюсь, единственное за последние несколько лет. Выхо­
дят на экран скверные, дурного вкуса кинофильмы — и
не всегда услышишь слово учителя, что такие картины
мешают идейному воспитанию школьников. Появляют­
ся на театральных подмостках слезливые, сентименталь­
ные спектакли, рассчитанные на вкус обывателя, — и
опять не всегда услышишь осуждающее учительское сло­
во. Появляются плохонькие, мелкотравчатые повести,
романы, рассказы — и опять нет большого волнения.
А ведь это же верно: мы вместе воспитываем человека.
Значит, учителям должно быть до крайней степени не
все равно, о чем и как пишут романисты, драматурги и
кинодраматурги. Ребячьи души легко ранимы, легко
поддаются влиянию. Одной талантливо, но неверно на­
писанной книгой, одним отлично снятым, но гнилым
по содержанию кинофильмом, одной ловко составлен­
ной и распространенной по десяткам театров «чувстви­
тельной» пьесой можно свести насмарку долгую ра­
боту учителя. Разве это не может не обеспокоить педа­
гогов?
127

Очень хорошо, что учителя-москвичи подали свой го­
лос в печати. Правда, письмо их несколько односторон­
не — они обращаются главным образом к тем писате­
лям, которые пишут на так называемые «школьные»
темы. А человек воспитывается отнюдь не только на
литературе о школе: прежде всего он воспитывается на
хорошей литературе, на литературе больших характе­
ров, литературе героических дел и ярких идей. Вопрос,
следовательно, заслуживает того, чтобы ставить его
шире.
...Велики задачи нашей страны, нашего народа — за­
дачи не только внутренние, но и международные. Лите­
ратура и искусство обязаны отвечать уровню этих задач.
Литература и искусство обязаны поднимать человека,
давать ему крылья для большого полета, а не ставить
его на подножный корм обывательщины, не расслаблять
его душу. Они должны вести вперед, а не отводить в
сторону, не тянуть назад.
Я говорю это все на страницах газеты наших учите­
лей потому, что полностью разделяю утверждение: да,
мы вместе воспитываем человека. С нас вместе спросит­
ся, если мы будем плохо воспитывать. О нас вместе бу­
дет сказано историей доброе слово, если мы это будем
делать хорошо.
Сегодня у советских учителей большой день. Не со­
мневаюсь, что в этот день каждый из нас, бывших
школьников, бывших учеников, непременно вспомнит
своих наставников, когда-то отправлявших нас в жизнь,
и пожелает их преемникам, которые собрались сегодня
на съезд, больших, радостных успехов в очень нелегком,
кропотливом и подчас малозаметном, но благородном и
благодарном учительском труде.
1960

ИМ ПРИДЕТСЯ ВЫСЛУШАТЬ ВСЕ

Советский суд второй день слушает дело одного из
воздушных шпионов Соединенных Штатов Америки.
По отношению к пойманному с поличным и схваченному
за руку лазутчику судьи выполнят свой долг. В их рас­
поряжении соответствующие законы Советского госу­
дарства, соответствующие статьи и параграфы.
Но, присутствуя в зале суда, невольно думаешь о
том, что не один Френсис Гарри Пауэрс сидит в эти дни
128

на скамье подсудимых. Да, не только тот, кто в спе­
циально оборудованном для шпионажа самолете про­
летел, крадучись, над советской землей тысячи километ­
ров, не только он держит ответ перед всеми честными
людьми мира.
Над теми, кто вооружил военно-воздушные силы
США самолетом «Локхид У-2», кто обучал шпионским
полетам на нем американского молодца Пауэрса, кто
придумал, кто утвердил эти полеты над Советской стра­
ной и над странами социалистического лагеря, кто, при­
жатый к стене неопровержимостью улик, объявил их, в
конце концов, составной частью своей официальной меж­
дународной политики, — о них честные люди мира уже
сказали свое слово. Они были пригвождены к позорно­
му столбу еще в тот день, когда на сессии Верховного
Совета СССР было сообщено о событии, происшедшем
в первомайский праздник над Уральским хребтом, над
трудовым, далеким от границ Свердловском.
Не было в мире пределов возмущению шпионскими
действиями. В парламентах многих стран против них вы­
ступали депутаты, и разве это уже не было судом?
Из Южной Кореи народ изгнал американского ставлен­
ника Ли Сын Мана, людоеда, милого сердцу хозяев
Белого дома, — это что же, разве не суд? А в Японию
возмущенные японцы не пустили и самого хозяина этого
дома. Всюду суд, всюду единодушное: империалисты,
прочь свои лапы, убирайтесь домой, вы разоблачены!
Не только Пауэрса судит народ — ядовитую, но все
же маленькую воздушную козявку в высотном ска­
фандре, — он судит разбойничью мораль американского
империализма, мораль, в основу которой положен извле­
ченный из подземелий средневековья инквизиторский
девиз иезуитов: все средства хороши для достижения це­
ли, все без исключения, даже и самые грязные. Вчера
я слушал выступления свидетелей и экспертов. Они во
всей полноте воссоздали перед судом картину преступ­
лений, совершенных Пауэрсом против нашей страны.
Пауэрс не мог возразить никому из них.
Пауэрс и пауэрсы вымочены в иезуитской морали,
как опенки в уксусе, они ею пропитаны до кости, до
мозга. Они получают деньги, которые для них превыше
всего, и за эти деньги делают любое подлое дело, со­
вершают любую мерзость. Американский империа­
лизм — самый алчный, самый жестокий и лицемерней­
9

В Кочетов

129

ший из лицемерных, на каждом шагу ссылающийся на
бога, чтобы выращивать пауэрсов, разлагает, растлевает
их души, отравляет их сознание, плодит из них обывате­
лей, для которых нет никакого сомнения в том, что че­
ловек человеку может быть только волком, но не дру­
гом, не братом.
За доллары Пауэрс фотографирует с неба военные
объекты чужой страны. За доллары он согласится и сбра­
сывать на эту страну водородные бомбы. Империализм
готов косить косой смерти миллионы людей, ему чужды
угрызения совести, он уже линчевал. негров — «полно­
правных граждан» своей страны, он расстреливал из пу­
леметов и сжигал напалмом старух и ребятишек в
Корее, он грабил, бесчинствовал, насиловал на любой
земле, куда ступала его нога, — он задумывается не над
своими жертвами, не над слезами, пролитыми по его
вине, он подсчитывает свои дивиденды от этого, считает
доллары, полученные за разбой.
Пауэрсы не ведают великой культуры человечества,
им ведома только культура кухонь и холодильников,
«культура», приобретаемая на доллары. Они не знают
идей и идеалов, у них один «идеал» — доллар. Никакой
Паѵэрс не поймет советскую женщину, которая из от­
личной бригады, от хороших заработков, «от рубля»
пошла в отстающую бригаду для того, чтобы вывести ее
в передовые. Пауэрсам дико слушать о молодом свина­
ре, который взялся один осуществлять уход за тремя
с лишним тысячами животных, то есть делать работу
восьми человек, и не требует, чтобы ему за это увеличи­
ли и заработок в восемь раз.
Хозяева Соединенных Штатов Америки тратят гроши
на обучение и воспитание детей в школах. Зато не ску­
пятся они, когда дело касается выпуска развращающих
молодежь кинофильмов, печатания порнографических и
несущих в себе инфекцию бандитизма книжонок. Про­
грессивные люди Америки борются против всего этого
яда, отравляющего молодые души. Но «хозяева» делают
свое грязное дело. Так они воспитывают для себя плат­
ных шпионов, платных убийц, платных негодяев любого
назначения.
Пауэрса вместе с его «локхидом» сшибла на землю
советская ракета. Но кадры новых пауэрсов для таких
полетов, конечно же, готовятся. Ни Белый дом, ни госу­
дарственный департамент не осудили шпионские поле­
130

ты. Напротив, этого шпиона пытаются дома изобразить
в виде «стопроцентного американца», вина которого
только в том, что он попался. Но нет, не по нему судим
мы о подлинных американцах. Мы знаем стойких, убеж­
денных общественных деятелей, честных предпринима­
телей, прекрасных ученых, наконец, миллионы простых
тружеников — рабочих и крестьян Америки, которым
чужда мораль империалистов. Миллионы трудовых аме­
риканцев, как и все люди земли, хотят мира, миллионы
трудовых американцев вместе с нами осуждают сегодня
тех, чей девиз: все средства хороши для достижения
цели.
Шпионаж вместо общепринятых норм в отношениях
государства с государством и растление молодых душ
вместо воспитания в них гуманности, благородства —
звенья одной порочной цепи, которой американский им­
периализм все еще пытается опутывать земной шар.
Но цепь трещит и рвется то там, то здесь, и Френсис
Гарри Пауэрс —• еще одно такое звено, выпавшее из
этой проржавевшей империалистической цепи США.
Суд идет!.. Американский шпион со сбитого «локхида» встает при этих словах в зале советского суда. Он
выслушивает всю правду, какую говорят о нем и его
хозяевах советские люди. Но эту правду придется вы­
слушать и самим хозяевам Пауэрса.
Им придется выслушать все.
1960

ИЗ РЕЧИ НА ХХП СЪЕЗДЕ КПСС

Еще день, может быть, два, и делегаты съезда поки­
нут этот зал. Партийные работники вернутся на свои
боевые организаторские посты в республики, в области,
в районы. Командиры Советской Армии вновь станут на
вахту по охране границ, разъедутся по аэродромам,
к ракетным установкам, на корабли. Металлурги наде­
нут защитные синие очки возле доменных и мартенов­
ских печей и поведут очередные плавки. Ученые войдут
в свои лаборатории. Хлеборобов ждут их поля, тек­
стильщиц — неутомимые, неумолчные ткацкие и пря­
дильные станки. Каждый новый день вдохновенного тру­
да все будет приближать и приближать советских людей
к той заветной поре человечества, программу достиже­
ния которой начертал в эти дни наш съезд.
9*

131

Вернемся к своим рабочим местам и мы, писатели,
которых партия с таким обязывающим доверием назы­
вает своими помощниками.
Тысячи известных и прославленных и только-только
делающих первые шаги в литературе советских писате­
лей вместе со всем народом, волнуясь и радуясь, вчи­
тываются и вслушиваются в каждое слово документов
съезда, отчеркивая карандашами на полях газетных
страниц те места в докладах, в выступлениях, которые
касаются литературы и искусства, те места и слова, ко­
торыми определяются участки приложения писательских
сил в грандиозных работах, все шире развертываемых
партией.
Понимание этого в значительной мере определяет на­
ши писательские задачи в выполнении Программы пар­
тии. Мы должны видеть все то, что еще осталось в на­
следство нашему обществу от старого, во впечатляющей
художественной форме разоблачать сущность этого ста­
рого, отжившего, хотя еще не испустившего дух. Но ря­
дом — и это главное — мы обязаны подымать все новое,
что народилось и нарождается в людях по ходу движе­
ния нашего общества к коммунизму. Видеть, замечать,
утверждать каждую черту нового в человеке и в жиз­
ни — самая благородная и самая увлекательная задача
литературы и искусства.
Плохая, путаная книга или скверный кинофильм не
могут остановить полета нашего электровоза к комму­
низму. Но все же они — мусор на пути, и для того чтобы
этот мусор смести с рельсов, нужны излишние затраты
сил, которые лучше бы приложить к чему-либо иному,
более полезному. И напротив, яркая по художественным
достоинствам, сильная, привлекающая своими идеями
книга — могучее средство воспитания народа.
«Партия, — как было сказано в отчете ЦК, — исхо­
дит из того, что искусство призвано воспитывать людей
прежде всего на положительных примерах жизни, вос­
питывать людей в духе коммунизма». Об этом партия
говорит нам не первый раз...
Партия, ее Центральный Комитет всегда помнят
о нас, всегда по-отечески заботятся об идейном здоровье
нашей писательской организации. И можно насчитать
немало книг, вышедших в эти годы, книг, в центре кото­
рых — герои положительные, герои подлинно наше­
го времени: передовые рабочие, передовые ученые,
132

колхозники, партийные работники, люди Советской
Армии.
Истина требует сказать, правда, и о том, что есть
еще в писательской среде угрюмые сочинители мемуа­
ров, которые больше смотрят назад, чем в сегодняшний
день или в будущее, и, в силу такого искривления взгля­
да, с усердием, достойным лучшего применения, копают­
ся на свалках своей изрядно подгулявшей памяти, что­
бы вновь тащить на свет божий давно истлевшие лите­
ратурные трупы и выдавать их за нечто еще способное
жить.
Истина требует сказать и то, что в литературной сре­
де есть и едва обметанные желтым пушком поэтиче­
ские — да и прозаические — цыпленки, которым до
смерти хочется казаться грозными боевыми петухами.
И тех и других, в общем-то, можно пересчитать на
пальцах, и не их унылые, однообразные ноты делают му­
зыку в советской литературе. Наша литература велика,
многогранна и красочна; она привлекает нашего и зару­
бежного читателя и формой своей, и богатством идейно­
го содержания...
Прошу меня извинить, товарищи делегаты, но я не
могу перечислить и десятой доли имен своих товарищей
по оружию, собратьев по перу — пожилых и молодых, —
которые в эти годы создали хорошие новые произведе­
ния. Немало их сейчас здесь, в зале, с делегатскими
мандатами среди участников съезда, строителей комму­
низма.
...Все преодолевающая и все побеждающая любовь,
чувство высокого патриотизма, неподкупная верность,
готовность к самопожертвованию, мужество и отвага, си­
ла и ловкость, ум, дружба, стремление к высоким идеа­
лам — вот чем вдохновлялись и что воспевали в чело­
веке великие мастера слова, резца и кисти прошлого.
Они, конечно, говорили миру и об уродствах, о безобра­
зиях, о подлости, об измене, трусости, вероломстве и про­
дажности. Но для того говорили об этом, чтобы рядом
еще выше поднялась красота человека, чтобы она проти­
востояла уродствам и еще ярче расцветала в жестокой
и неустанной борьбе с ними. Большая литература, боль­
шое искусство всегда стремились распахнуть перед чело­
веком горизонты будущего, вселить в него бодрость,
окрылить его и никогда не делали так, чтобы под их воз­
действием человек почувствовал себя маленьким, жал­
133

ким, бессильным, чтобы он отказался от борьбы за идеа­
лы, сложил пассивно руки и, понурив голову, отдался бы
течению времен и событий.
Советская литература с первого часа своей жизни
унаследовала эти черты у классической русской и ми­
ровой литературы. Социалистический реализм никогда
не отвергал критику недостатков. Социалистический реа­
лизм рассматривает жизнь во всей ее сложности, во всех
противоречиях, в непримиримой борьбе нового, нарож­
дающегося со старым, обреченным. Однобокое, преиму­
щественное изображение только недостатков суживает
горизонты писателя, обедняет его мир, заслоняет от не­
го красоту человека и жизни. Оно делает художника од­
ноглазым.
Мы можем понять иных писателей капиталистическо­
го мира. Они дети, граждане своего общества, жизнью
в котором и формируется их мировоззрение. Мир таких
художников неширок. Он поистине размером с овчин­
ку, а еще точнее, с постель, на которой и развертывают­
ся действия бесчисленного множества западных рома­
нов, рассказов, пьес и кинофильмов.
Товарищи! Если бы в мире капитала был Юрий Га­
гарин, был бы Герман Титов, были Валентина Гаганова,
Турсуной Ахунова, Александр Гиталов и сотни, тысячи
людей повседневного трудового подвига, разве же не
отправили бы наиболее талантливые тамошние писате­
ли весь свой постельно-кальвадосный литературный му­
сор в мусоропровод? Разве не загорелись бы их сердца
огнем подлинного вдохновения? Убежден, что, если они
настоящие художники — а ведь среди них немало имен­
но настоящих художников, — они нам завидуют. Зави­
дуют тому обилию, тому богатству, той красоте чело­
веческих судеб, характеров и деяний человека, какими
располагаем мы, советские писатели.
Да, наше счастье в том, что нам есть о чем писать.
И мы будем писать о своем героическом времени, о сво­
ем народе-труженике," строителе коммунизма.
Некоторые полагают, что тот, кто пишет о современ­
ности, о наших героях, пишет, значит, поспешно, серо,
отображательски. Но Бальзак писал о своем времени —
и разве серо он писал? Но Тургенев писал о самых го­
рячих проблемах его дней — и разве не живут и сегодня
его прекрасные книги? А Маяковский! В каждой строке
его стихотворений бился пульс его времени. И разве
134

устарело или серо звучит процитированное в эти дни:
«Лет до ста расти нам без старости!» Еще и современней
стало. Ведь и в самом деле, средняя продолжительность
жизни у нас идет туда, к ста годам.
Творчество Маяковского для всех нас пример безза­
ветного и вдохновенного служения поэта делу народа,
делу партии.
Теория «дистанции» — несостоятельная теория. Если
не мы, то кто же в произведениях литературы и искус­
ства расскажет нашим современникам и нашим потом­
кам, особенно молодежи, нашим зарубежным друзьям об
эпохе, в которую нам посчастливилось жить, о великой
партии Ленина, которая по-революционному перестраи­
вает мир?!
В выступлении Е. А. Фурцевой есть положение, в свя­
зи с которым и мне хотелось бы сказать несколько слов,
хотя об этом уже и говорилось. Товарищ Фурцева ска­
зала, что у нас, к великому сожалению, время от вре­
мени появляются плохие кинофильмы, плохие книги, по
поводу которых справедливо негодуют зрители и чита­
тели.
Да, это так. Рядом с отличной продукцией кино и ли­
тературы немало и дряни.
Но я не думаю, что такое незнание жизни вызвано
только тем, что авторы плохих книг и плохих сценариев
живут в Москве или в столицах союзных республик. Пе­
ресели иного писателя в кубанскую станицу, в далекое
сибирское село, в Братск, в Магнитогорск — куда угод­
но, в самую, казалось бы, гущу жизни, а он все равно
будет писать о временах новгородской Марфы-посадни­
цы, об адюльтерах и разводах, о чем угодно, только не
о тружениках Кубани, Сибири, Братска, не о их волную­
щих, живых, горячих деяниях.
И напротив: посели другого хоть здесь, в Кремле,
в Грановитой палате, или еще выше, в боярских распис­
ных теремах, а он, окруженный древностями, все равно
будет писать о людях, подымающих целину, о рабочих,
об инженерах, ученых, о героях нашего дня. И хорошо
будет писать!
Где живет писатель — это, конечно, немаловажно.
Но еще важнее не где, а чем он живет, что волнует его,
что Влечет, о чем его думы, чему отдано его
сердце.
Я бы сказал, что наиболее скверная продукция кино
135

и литературы возникает не просто от незнания жизни на­
шего народа, а чаще всего в том случае, когда иные из
нас пытаются изображать ее на манер, каким изобра­
жается жизнь на буржуазном Западе, когда на первый
план в театре, в кино, в литературе, в живописи ставят
формалистическое трюкачество, когда не от незнания,
а отлично понимая, на что идут, отступают от правды
нашей жизни, от метода социалистического реализма,
когда уходят в мелочи, не видя за ними главного, герои­
ческого в народной жизни.
Наш идеологический противник почти молниеносно
реагирует на такие промахи и ошибки. Если фильмик
в западном духе, если книга с неверным перекосом, если
живопись по «творческому» методу тяп-ляп, в буржуаз­
ной прессе — бурные похвалы, ободряющие хлопки по
плечу: вот, дескать, настоящее-то искусство! Возможны
даже золотые медали, всяческие премии; плетутся лав­
ровые венки.
Ну а если писатель, художник прочно держится на
позициях партийности, тут уж похвал не жди; жди
только разнообразных ругательств.
Но брань противника — это еще Ленин учил — луч­
шая похвала. А вот когда противник хвалит да пре­
мирует, нельзя не задуматься, нельзя не насторожиться:
в чем-то ты, видимо, промахнулся.
Если мы будем верны методу социалистического реа­
лизма, если мы будем верны принципам партийности,
народности — а мы не намерены отступать от них в сво­
ем творчестве, — срывы и ошибки маловероятны. Веро­
ятнее другое: новые и новые успехи советских худож­
ников в литературе, в театре, в кино, живописи, му­
зыке.
В последние годы в наши писательские ряды волна
за волной вливаются все новые молодые, способные, та­
лантливые прозаики и поэты, с большим увлечением пи­
шущие о жизни народа. Это верный признак того, что
мы на пороге дальнейшего мощного подъема советской
литературы. Когда велики цели, то велики и дела. Ли­
тература наша, наше искусство будут достойны эпохи
строительства коммунизма!
Товарищи! Впервые в истории только наша партия
всем содержанием своей политики сделала гуманнейшую
из идей: все во имя человека, все для блага человека.
«Партия, — сказано в проекте Программы, — существу136

ет для народа, в служении ему видит смысл своей дея­
тельности».
В служении народу, в служении делу партии видим
смысл своей деятельности и мы, советские писатели.
1961

ПИСЬМО В БОЛГАРИЮ

Дорогой товарищ Белков и дорогая товарищ Вла­
дова! Прошу меня простить за то, что так поздно Вам
отвечаю. Но виноват во всем тот роман, над которым
я сейчас работаю. Это не «Жизнь Кистеневых», как Вы
полагаете, а совсем другое произведение. «Жизнь Кисте­
невых» — дело довольно далекого будущего. Работаю я
над романом «Секретарь обкома» — о крупном партий­
ном работнике, о многих проблемах жизни, которой он
руководит в своей области, о проблемах руководства,
партийных решениях тех или иных острых вопросов.
Сложная жизнь его семьи, его друзей и знакомых тоже,
по моему замыслу, должна найти место в романе.
Так как работа в полном разгаре и даже прибли­
жается к завершению и еще потому, что нахожусь и сей­
час вне Москвы, вся корреспонденция моя запущена..
За что еще раз прошу прощения.
Роман закончу, видимо, к весне. Летом отдам в пе^
чать.
Пользуясь случаем, горячо поздравляю и Вас и весь
коллектив издательства с наступившим Новым годом,
от всей души желаю успехов и счастья.
В. Кочетов
3 января 1961 г.
С ПАРТИЕЙ

(Из статьи в газете «Правда»)

...Хочется сказать и еще об одном важном событии
минувшего года, в котором со всей убедительностью вы­
разилась направляющая воля партии.
Давно уже не было слышно двух толкований о на­
значении, о роли в нашем обществе литературы и искус­
ства. Жизнь решила давно, что там, где строят комму­
низм, и литература и искусство должны служить этой
же цели, должны служить народу, коммунизму. Лите­
137

ратура и искусство стали оружием в борьбе за новое об­
щество, а писатели, художники, композиторы — верны-^
ми помощниками партии в ее исторических работах.
Но борьба миров идет, жестокая, непримиримая борь­
ба двух идеологий. И вот партия стала замечать, что
на некоторых участках фронта нашей борьбы за умы,
за сознание людей что-то не совсем ладно. Иные худож­
ники-реалисты от наступления вынуждены переходить
к обороне, а зато наступают формалисты, абстракцио­
нисты, деятельность которых чужда социалистическому
реализму, ибо она порождение капиталистического мира,
присуща ему и служит ему. Стали появляться произве­
дения литературы, теоретические работы, в которых
утверждаются, как еще когда-то с иронией говорил Мая­
ковский, темы, «общие для всех человеков». А это что
означало бы? Это означало бы то, что и литература и
искусство постепенно стали бы утрачивать значение
оружия в борьбе за коммунизм, так как в рамках тем,
«общих для всех человеков», нет ни классов, нет ни двух
мировых систем, ни двух идеологий. Подобные взгляды
глубоко ошибочны. Советские писатели, советские
художники и музыканты все равно, рано ли, поздно ли,
но отбросили бы эти помехи со своего пути вдохновен­
ного, честного служения народу.
Посещение Выставки московских художников руко­
водителями партии и правительства, встреча с писате­
лями, с художниками, кинематографистами, музыканта­
ми явились прямой и твердой поддержкой того совет­
ского искусства, которое стоит на позициях социалисти­
ческого реализма, которое видит героическое в нашей
жизни, которое за героя активного, за героя — строи­
теля, созидателя, борца.
И вот, когда думаешь сегодня о нашей партии, о пар­
тии, умеющей мужественно отвести грозный удар от ми­
ра, непрерывно совершенствующей свою все организую­
щую деятельность, помогающей передовой части лите­
раторов и художников находить верную дорогу, успеваю­
щей всюду и везде, — невольно задумываешься над тем,
сколько же в ее истории, в ее полной творческого горе­
ния жизни благодатнейшего и благодарнейшего мате­
риала для мастеров пера, кисти, кино. Это ум, это твер­
дость убеждений, железная организованность, это вернос-ть идеям революции, верность народу.
Мерками, «общими для всех человеков», величие
138

партии «Ленина не измеришь. От года к году идет она
в свой исторический путь, начатый на рубеже веков, идет
не старея, только мужая, обретая опыт, закаляясь
в борьбе. Кто с ней — у того верные ориентиры. Кто
с ней — тот с пути не собьется. Кто с ней — того ждут
радость творчества, волнения открытий, завоеваний,
побед.
1963

ОБРАЩЕНИЕ К ФРАНЦУЗСКИМ ЧИТАТЕЛЯМ

Об этой книге ожесточенно спорят: одним она нра­
вится, они горячо отстаивают ее; другие настолько ею
раздражены, что становятся на путь критики с пере­
держками, с усечением цитат, выхватыванием отдельных
словечек и подменой реального содержания романа сво­
им, выдуманным.
Когда я сталкиваюсь с примерами подобной недоб­
росовестной критики у себя дома, это меня не очень бес­
покоит. Читатель идет в библиотеку, берет книгу, читает
и выносит свое суждение независимо от крикливых кри­
тических статей, какими его пытаются сбить с толку.
Но когда неверно освещающие роман статьи появ­
ляются в зарубежной прессе и читатель о романе судит
только по ним, потому что не имеет текста романа на
своем родном языке, это уже огорчительно. И я рад, что
книга «Секретарь обкома» выходит на французском язы­
ке. Она сокращена для этого издания, но тем не менее
дает французским читателям возможность решить, кто
ближе к истине, автор романа или его безудержные
хулители.
Я должен сказать зарубежным читателям, что обду­
мывал эту книгу много лет, далась она мне очень нелег­
ко, и это понятно, потому что жизнь и деятельность
партийных работников трудна, удивительно многообраз­
на, им приходится иметь дело со множеством людей и
множеством проблем, обо многом надо вовремя поду­
мать, многое предвидеть. От того, каким будет решение
в том или ином жизненном случае :— правильным или
ошибочным, — зависят судьбы людей, судьбы больших
и малых начинаний.
Когда несколько лет назад мне пришлось побывать
во Франции, то в Париже и в Бордо я встречался с чи139

тателями моего романа «Журбины» и зрителями кино­
фильма «Большая семья», поставленного по этому рома­
ну. Отзывы французских друзей радовали меня. Теперь,
дорогие читатели, я буду бесконечно рад вашему слову
и о романе «Секретарь обкома».
1963

ПИСАТЕЛЬ-ГРАЖДАНИН

Сегодня мы собрались здесь, в этом московском зале,
чтобы отметить столетие со дня рождения выдающегося
украинского писателя — Михаила Михайловича Коцю­
бинского. Не только в Советском Союзе, но по решению
Всемирного Совета Мира й в ряде многих других стран
земли эта столетняя дата празднуется как большой
праздник мировой культуры.
Коцюбинский родился на. Украине, жил на Украине,
думал и писал по-украински, писал о людях, окружав­
ших его, — об украинцах, о их доле, о их жизни, — но
все его творчество, во всей художественной националь­
ной форме, певучей и грустной, яркой и оптимистиче­
ской, принадлежит великой культуре всего человечества.
Писатель, пишущий для кучки избранных и видящий
мир глазами этой кучки, на какие бы формалистиче­
ские ухищрения он ни пускался, как бы ни вылизывал
каждую строку своих писаний и каждое свое слово, так
и останется в силу непреодолимых закономерностей пи­
сателем для одиночек и вместе с этими смертными оди­
ночками уйдет в безвестность, в небытие.
Писатель, который видит мир глазами народа, живет
и пишет о народе и для народа, навечно входит в сердца
миллионов людей, в сердца народов, и он и его творе­
ния тогда бессмертны, потому что у народов смерти нет.
Михаил Коцюбинский писал о народе и для народа,
и благородная позиция эта писателя-бойца питала его
полнокровными, огненными идеями, помогала ему на­
ходить самые точные, самые сильные слова для художе­
ственного изображения широких картин подлинно народ­
ной жизни.
Время от времени мы слышим голоса снобов о томде, что истинному художнику нет никакой надобности,
как это с брезгливостью и осуждением они называют,
«изучать материал», «собирать факты», куда-то ходить,
140

ездить, сиживать на собраниях, выслушивать рассказы
людей, то есть, иначе говоря, жить жизнью народа, за­
интересованно участвовать в этой жизни. Истинный-де
маэстро весь мир несет в себе, и стоит ему присесть
к письменному столу, как самоцветный, головной мир
этот причудливой вереницей образов, эпитетов и мета­
фор тотчас с помощью волшебного пера маэстро из чер­
нильницы двинется в путь на бумагу.
Что правда, то правда, так тоже рождались и рожда­
ются произведения искусств, и кто хочет работать так,
потому что иначе не может, не умеет, пусть он так и
работает. Но произведения такого искусника — это про­
изведения одиночки и для одиночек, и не на века они, а
на потребу быстротекущего времени.
Коцюбинский оставил нам иной пример писательско­
го труда, пример труда писателя-гражданина. «Я весь
среди героев, — записал он в ту пору, когда работал
над своей глубоко народной, реалистической повестью
«Fata morgana», — живу их жизнью, говорю их языком
и предан их интересам».
Такое глубинное произведение о жизни народа из
себя не создашь. Его не только надо пережить, перечув­
ствовать, но и надо знать, очень многое знать о том, за
что взялся, призывая на помощь музе не только мир
чувств, но и мир фактов.
Исследователям творчества Михаила Михайловича
ведомо, что в архивах писателя сохранилась изрядная
картотека с выписками из сообщений земских коррес=
пондентов, в которых приводились характерные эпизоды
аграрного движения в украинской деревне.
Коцюбинский, где только мог, собирал документы^
касавшиеся этого движения. Он многому учился у наро­
да. В одном из писем к Горькому мы можем прочесть
о том, как Михаил Михайлович входил в' жизнь гуцуль­
ских селений. «Сколько здесь чудесных сказок, преда­
ний, поверий, символов! Собираю материал (да, да,
именно так и сказано у Коцюбинского: собираю матери­
ал. — В. К.), вживаюсь в природу, смотрю, слушаю,
учусь».
Он был остросоциален в своей тематике, в направ­
ленности творчества. Он видел борьбу классов — и изо­
бражал борьбу классов. Он видел красивую, светлую
душу людей труда — и изображал эту светлую душу,
жаждущую иной, свободной жизни. Он в числе многих
141

писателей — революционных демократов, и русских и ук­
раинских, конца прошлого — начала нынешнего века,
творя методом критического реализма, закладывал осно­
вы нового, более совершенного творческого метода, на­
ходился на подступах к реализму социалистическому.
Он писал не только о тучах социального неравенства,
висевших над родным народом, — он видел просвет
в тех тучах, в тех хмарах, с волнением художника и
гражданина всматривался в единственно возможный вы­
ход из мрака романовской империи, в тот выход, кото­
рый был найден народом менее чем через пять лет пос­
ле смерти Коцюбинского — одним октябрьским днем
1917 года.
’ В наше время разудалых наскоков на социалисти­
ческий реализм творчество тех, кто его подготовлял, кто
стоял возле его истоков, — богатейший материал для
разоблачения фальшивых тезисов противников самого
передового творческого метода. Коцюбинский владел
блестящим мастерством разработки характеров героев.
И чем ближе подходил он к идеям марксизма, тем
мастерство это все
больше росло. Коцюбинский
был тонким мастером стиля, он прекрасно писал пей­
заж. Немногими словами он мог выразить бесконечно
много.
Наше время — сложное время. Наше время — вре­
мя борьбы двух миров. Один мир, уходящий, обречен­
ный, бряцает оружием, грозит человечеству пламенем
термоядерной войны. Другой мир, растущий, стреми­
тельно развивающийся, зовет покончить с угрозой разбой­
ничьих войн, дать людям на земле возможность жить
и работать спокойно. В этой борьбе справедливости
против несправедливости, в борьбе за мир, за труд, за
жизнь против смерти особое и неохватное место при­
надлежит литературе и искусству. Литература и искус­
ство — это нити, которые могут надежно связать сердца
одного народа с сердцами другого. Литература и искус­
ство — могучая сила, которая способна объединить,
слить воедино надежды и помыслы всех людей земли
в их борьбе за мир.
Яркое, глубоко человечное, оптимистическое творче­
ство писателя, которое собрало нас сегодня в этом зале,
делает свое великое объединяющее дело среди миллио­
нов читателей многих стран земли,
1964

142

НАШ КОМПАС

• Многие из нас, литераторов, раздумывают о Влади­
мире Ильиче Ленине — о его характере, поступках,
о всей жизни, никакими общепринятыми мерками не из­
меримом пламенном труде одного из величайших гени­
ев человечества. Раздумья наши приносят иной раз свои
материализованные плоды: выходят в свет романы и по­
вести, в которых так или иначе трактуется жизнь Ильи­
ча, появляются на экранах кинофильмы, показывающие
Ленина, живописцы и графики демонстрируют на выстав­
ках портреты вождя Октябрьской революции, жанровые
сценки с его присутствием.
Естественно, что каждый прозаик, поэт, драматург,
режиссер, деятель кисти и карандаша видит и изобра­
жает Ленина по-своему. Для одних он — могучее средо­
точие революционной воли, яркий, взрывчатый интел­
лект, несокрушимая убежденность, воспламеняющая
.сердца и умы тысяч и миллионов, человек неустанного,
активного действия. Другие ищут в нем главным обра­
зом мыслителя, теоретика, творца идей. Есть и третьи,
которым в Ленине хотелось бы видеть добряка и всепро­
щенца, с полудетской наивной улыбкой в глазах опус­
кающегося на корточки перед каждым встречным пар­
нишкой, дабы отечески вытереть тому нос или при пол­
ном серьезе выслушать чушь, какую парнишка понесет
с экрана, со страниц книги по воле автора сценария, по­
вести, рассказа.
Мне думается, Ленина невозможно ощутить и понять
через второстепенное и третьестепенное, через то сред­
нечеловеческое, которое, конечно же, всегда присутство­
вало и присутствует даже у самых выдающихся пред­
ставителей рода людского во всю его долгую историю.
Из этого общедоступного источника можно брать лишь
черты и черточки, в какой-то мере дополняющие главное,
основное, неповторимое, но ни в коем случае нельзя из
них составить правдивый ленинский образ. По-настоя­
щему творчески увидеть и осмыслить Ленина возможно
с позиций единственно верного принципа, какой испове­
дуют великие художники мира: беру глыбу мрамора и
отсекаю все лишнее. У нас часто получается наоборот:
для изображения Ильича берут одно лишнее, которым
заслоняется главное.
В Ленине, если внимательно читать воспоминания со­
143

временников и особенно его собственные труды, все сред­
нечеловеческое, общечеловеческое подчинялось главно­
му, ленинскому и только ленинскому. Ленин прежде все­
го был страстным борцом, которого ничто не могло оста­
новить на избранном пути. Он шел через любые труд­
ности — через вопли и клевету врагов, через неверие,
трусость, отступничество иных из своих соратников, че­
рез непонимание, проявляемое другими, через колебания
третьих, нежелание четвертых. Зная свою правоту,
Ленин не боялся остаться во временном меньшинстве
и даже чуть ли не в одиночестве, когда дело касалось
великих революционных принципов конечно, в видимом
одиночестве: большинством для него всегда был народ,
а не те единицы или десятки, которые в том или ином
случае не умели или не желали его понять и поддержать.
Если случалось, обстоятельства вынуждали Ленина от­
ступить в тактике на шаг, то он отступал лишь для того,
чтобы с новой силой обрушиться на противника. За ре­
волюцию, за дело партии Ленин сражался каждый день,
каждый час, каждую минуту, каждой речью, статьей,
каждым своим точным, ясным, стреляющим словом.
Уже много лет мы не устаем вчитываться в одну из
многих и по сегодня сражающихся статей Ильича, впер­
вые опубликованную газетой «Новая жизнь» в ноябре
1905 года. Статья «Партийная организация и партийная
литература» настолько точна по своему прицелу, и так
остро на долгие десятилетия вперед поставлены в ней
вопросы партийности литературы, связавшей себя с де­
лом народа, что и сегодня она остается для нас тем
компасом, следуя стрелке которого никогда не собьешь­
ся с пути.
Незыблемый курс стрелки ленинского компаса в ли­
тературе и сегодня раздражает иных, как раздражал он
подобных шесть десятков лет назад. С ним, с этим бое­
вым, генеральным курсом, невозможно совместить от­
клонения литературы и искусства от социалистического
пути развития, невозможны при нем вольные шатания
в мировом океане всяческих модных и ультрамодных
веяний, склонения от одного берега к другому, зигзаги
с востока на запад, с юга на север или же хитроумно —
наискосок. Ленинский компас, помогая одним идти вер­
ной дорогой, мешает другим отходить от курса народ­
ности, партийности, социалистического реализма. Поэто­
му, не решаясь прямо объявить наш компас устаревшим,
144

тянущим литературу и искусство куда-то назад, те, кому
он мешает, стремятся давить на его стрелку пальцем,
дабы хоть маленько да сдвинуть ее куда-либо, скажем,
к западу.
Нехитрый прием для того, чтобы не только обойти
ленинские требования к литературе, но даже попробо­
вать опереться на Ленина в этом не слишком почтенном
намерении, состоит в своеобразном цитировании отдель­
ных мест статьи «Партийная организация и партийная
литература». Особенно часто мы сталкивались с этим
приемом в 1956—1957 годах. На третьем пленуме прав­
ления Союза писателей СССР в мае 1957 года он полу­
чил и должную аттестацию, и должную отповедь, и ка­
залось, что с ним покончено. Но вот прошли девять лет,
и в сентябре 1965 года в статье А. Румянцева «О пар­
тийности творческого труда советской интеллигенции»
изумленные читатели прочли, что В. И. Ленин говорил:
«...Литературное дело всего менее поддается механиче­
скому равнению, нивелированию, господству большин­
ства над меньшинством. ...В этом деле безусловно необ­
ходимо обеспечение большего простора личной инициа­
тиве, индивидуальным склонностям, простора мысли и
фантазии, форме и содержанию».
Да, как будто бы все верно. Именно так, помнится,
написано в статье у В. И. Ленина. Но что это за отточия
в начале первой и второй фраз приведенной цитаты? За­
глянем-ка в саму статью. Нет, товарищ Румянцев, ока­
зывается, не так «говорил В. И. Ленин», вы же это
прекрасно знаете. В. И. Ленин писал: «Спору нет, ли­
тературное дело всего менее поддается... Спору нет,
в этом деле безусловно необходимо...» Не с прописных
букв, как вы решили это представить, начинаются выпи­
санные вами из ленинской статьи фразы. Вы их препа­
рировали как вам было удобнее. Вы же отлично пони­
маете, что не Ленин говорил о «бесспорных истинах»,
а те, кто с помощью «бесспорных истин» пытался оспа­
ривать принцип партийности литературы, необходимость
партийного руководства литературой. Ленин, напомню,
говорил: «Спору нет...» Зачем ломиться в открытую
дверь? Никто не собирается вас опровергать. «Все это
бесспорно», — написал Ильич, сражаясь за литературу,
служащую революции.
А за этими словами, вы же видели, следует «но»!
«...но все это доказывает лишь то, что литературная
10

В Кочетов

145

часть партийного дела пролетариата не может быть
шаблонно отождествляема с другими частями партий­
ного дела пролетариата». Следом за этим что еще ска­
зано Лениным? «Все это отнюдь не опровергает того
чуждого и странного для буржуазии и буржуазной де­
мократии положения, что литературное дело должно не­
пременно и обязательно стать неразрывно связанной
с остальными частями частью социал-демократической
партийной работы». Мало того, если уж читать Ленина,
так читать, не стараясь доморощенными средствами на­
мекать на то, что одни высказывания создателя нашего
государства и нашей партии нам полезны, а другие,
видите ли, неполезны. У Ленина в статье сказано еще
и так: «Каждый волен писать и говорить все, что ему
угодно, без малейших ограничений. Но каждый вольный
союз (в том числе партия) волен также прогнать таких
членов, которые пользуются фирмой партии для пропо­
веди антипартийных взглядов». Вот главным образом во
имя каких «бесспорных истин» взялся Ильич за перо, а
совсем не для того, чтобы, дескать, внушать современ­
никам и потомкам идею всепрощения, когда дело ка­
сается партийности литературы.
Нельзя было отсекать это «Спору нет». Подобная из­
бирательность при цитировании ничего общего с науч­
ным исследованием или научным освещением фактов
не имеет, и уж по меньшей мере это не интеллигентно.
Не интеллигентно, по-моему, и делать намеки подобного
типа: «Нечего греха таить, бывало, к сожалению, и так,
что больше доверяли тем деятелям науки, равно как и
искусства, которые громче других шумели, хотя на деле
мало или совсем ничего не давали нашему обществу —
не делали научных открытий, не создавали ярких, та­
лантливых произведений, которые получили бы призна­
ние народа».
Не знаю, каких деятелей науки вы имеете в виду.
Вы сами деятель науки, и тут вам, возможно, виднее. Но,
коснувшись «равно как и искусства», не назвать ли име­
на для прояснения истины? На моем веку о партийно­
сти литературы и искусства, помнится, «громче других
шумели» М. Горький, Д. Фурманов, Н. Островский,
А. Серафимович, А. Фадеев, В. Вишневский, Б. Горбатов,
Ф. Гладков... Это они-то, может быть, «не создавали яр­
ких, талантливых произведений, которые получили бы
признание народа»? Или вам перечислить еще сотни
146

имен до конца преданных делу народа и партии талант­
ливых писателей, режиссеров, актеров, для которых в ва­
шем строго ограниченном списке избранных не нашлось
места?
На кораблях есть железный закон: не совать посто­
ронние предметы, в том числе и пальцы, в компас, иначе
неведомо чем закончится плавание. Нельзя совать паль­
цы и в наш литераторский компас. Подобные экспери­
менты не породили еще ни одного значительного произ­
ведения литературы, кино, театра, живописи, музыки.
Те, «которые громче других шумели» о партийности ли­
тературы и искусства, создали «Мать», «Чапаева», «Раз­
гром», «Молодую гвардию», «Как закалялась сталь»,
«Цемент», «Железный поток», «Оптимистическую тра­
гедию», «Донбасс»... А до них довольно громко «шумели»
о народности — и, в сущности, тоже о партийности ли­
тературы и искусства — еще Чернышевский, Белинский,
Добролюбов, Писарев. Именно на этом пути, на ленин­
ском, партийном пути, лежали и лежат драгоценнейшие
художественные находки советской литературы и совет­
ского искусства.
Иной раз у нас неистово шумят, если уж пользовать­
ся- этим «строго научным термином, по поводу ничтож­
нейших в художественном отношении полумладенческих
стихов, потусторонних, удручающе многославных поэмищ, инфантильных романов и повестей, серых, плоских
кинофильмов, и шумят только потому, что авторы их не
чужды фронды, показывают кукиши в карманах и, тоже
цитируя Ленина, отсекают это досадное для них «спору
нет», замалчивают то важнейшее, что идет после ленин­
ского «но», то есть превращают все в сплошной «прос­
тор», отвергают всяческое «большинство над меньшин­
ством», декларируют одни «индивидуальные склонно­
сти»; при этом начисто игнорируется некое весьма-таки
немаловажное «большинство» — читатель.
Передо мною запись выступлений читателей на не­
давней читательской конференции в колхозе «Приок­
ский» Шиловского района Рязанской области. Обсужда­
лось нашумевшее очерковое произведение, опубликован­
ное в одном столичном журнале.
Произведение это хвалили в печати за правду, за му­
жественность и за другие подобные доблести. Никакое
литераторское или партийное «большинство» не оказало
ни малейшего давления на явное «меньшинство» в липе
10*

147

автора произведения и редактора журнала. Все было до
предела свободно, просторно, инициативно.
Но вот что говорят читатели:
3. Соломатин (старший зоотехник колхоза). Автор
заострил внимание на недостатках в развитии социали­
стического строя в деревне. Конечно, наново перестроить
деревню и ни разу при этом не ошибиться невозможно.
Ошибки были. Партия поправляла их: скажем, в органи­
зации планирования, в системе землепользования и т. п.
Но разве они, ошибки, определяют существо нашей
жизни? А в очерке от начала до конца одни недостат­
ки. Все, что бы ни делалось в деревне, автору не нра­
вится... Автор не видит, как выросли люди села... Не­
уважительно отзывается о них и называет так, что стыд­
но цитировать. (Реплика из зала: «Бабенки да мужи­
чонки!») Бескультурье, несознательность крестьян он
подчеркивает на каждом шагу.
А. Лакеева (телятница). Очерк мы читали на ферме
коллективно. И надо прямо сказать, диву давались.
Скучно и тоскливо стало от того, что там описано. Вро­
де бы и про нас пишут, и вроде совсем не про нас.
Простые люди получились все некультурные, убогие,
жалкие, глаз не на ком остановить. А разве в жизни
так? Скажу о себе.. Я имею среднее образование.
В семье нас пять человек, и все мы любим читать,
выписываем газеты, журналы, интересуемся литератур­
ными новинками, обсуждаем их...
Идет, идет конференция сельских читателей, высту­
пают многие, и нет среди них оратора, который бы
добром отозвался об очерке. Автор, редактор, публикуя
очерк, радели о темных, обездоленных людях деревни.
А эти люди в радетелях и не нуждаются, потому что
давным-давно, десятки лет они уже не такие, какими
их все пытаются изображать автор и редактор очерка.
Недавно я услышал по радио о том, что одна треть
выходящей у нас литературы — это переводная литера­
тура. И подавалось известие сие как неимоверно радо­
стное. Читатели из рязанского колхоза не должны, сле­
довательно, переживать по поводу отсутствия у них хо­
роших книг о жизни сельских тружеников. Зато они...
получат прелестнейшие и до крайности им необходимые
воспоминания о французской певице Эдит Пиаф, нако­
нец-то при помощи другого издательства встретятся с
душераздирающими, заполнившими буржуазный мир
148

произведениями Агаты Кристи и с бесконечным множе­
ством таких же книг, на которые, оказывается, находят
столь дефицитную в других случаях типографскую бу­
магу.
...Хочется напомнить ленинское: «Издательства и
склады, магазины и читальни, библиотеки и разные
торговли книгами — все это должно стать партийным,
подотчетным».
Не для того, писал Ильич, мы, специалисты, срыва­
ем фальшивые вывески с утверждений о свободе твор­
чества в буржуазном ее понимании, — «не для того,
чтобы получить неклассовую литературу и искусство
(это будет возможно лишь в социалистическом внеклас­
совом обществе), а для того, чтобы лицемерно-свобод ­
ной, а на деле связанной с буржуазией, литературе
противопоставить действительно свободную, открыто
связанную с пролетариатом литературу».
Те, кто «громче других шумел» о партийности лите­
ратуры, подали нам пример подлинного понимания ле­
нинских требований, пример действительно свободного,
открытого служения рабочим и крестьянам, всему наро­
ду, партии.
Советские литераторы, верные ленинским заветам,
будут и дальше идти этой единственно верной дорогой.
Народу нужны книги о его жизни, о его героических де­
лах, подвигах на войне и в мирные дни, не в тоску вго­
няющие, а растящие крылья у людей; не правденка
перепуганных или уставших нужна народу, а великая
историческая правда строительства нового, коммунисти­
ческого, какого еще не было на земле, к какому люди
прошлого могли лишь стремиться в мечтах.
Яростные атаки нашего идеологического противника
иной раз тормозят процесс расцвета в литературе и ис­
кусстве, осложняют работу советских литераторов. Что ж,
борьба всегда остается борьбой. С помощью разныя
испытанных дискуссий, скажем, «о словах великих и не
великих», «о картах-двухверстках», «о четвертом поко­
лении» и им подобных, нашу литературу отвлекают,
бывает, от главных ее задач, пытаются сбить с главного
ее пути. Одних пишущих оглушают компрометационной
критикой лихие носители «многообещающих тенденций»,
других сбивают, с толку явно неверными присуждениями
премий, третьих надолго заставляют отложить в сто­
рону перо тенденционным замалчиванием^ их труда. Но
149

все это, понятно, временное, это лишь эпизоды и част­
ности борьбы за литературу социалистического реализ­
ма, за народную, -партийную, ленинскую литературу, за
литературу, которая служит не пресыщенной героине,
не скучающим снобам, а «миллионам и десяткам мил­
лионов трудящихся, которые составляют цвет страны,
ее силу, ее будущность».
В. И. Ленин вооружил нас острым, боевым оружием
идейности. Он снабдил нас и надежным компасом, кото­
рый не даст нам сбиться с верного направления в раз­
вернувшейся в мире идейной борьбе.
1965

К ИСТОРИИ НЕСКОЛЬКИХ СТРОК В ЛЕНИНСКОЙ СТАТЬЕ

Мы часто говорим о ленинских нормах. И хотя само
по себе и сухое это слово, и ограничительное понятие
«норм а» не с полной точностью приложимы к творче­
скому, революционному учению Ленина, тем не менее
то, что мы хотим выразить, называя ленинские нормы,
было яркой, органически присущей отличительной чер­
той жизни, борьбы, пламенного горения вождя проле­
тарской революции.
Мне думается, что одной из самых важных норм
у В. И. Ленина было решительное отметание всяких
иллюзий о возможности примирения непримиримого,
отметание любых попыток найти некий третий путь в
борьбе идеологий. Одно дело — взаимоотношения госу­
дарств с различными социальными системами, вопросы
их сосуществования, их жизни на международной аре­
не, вопросы дипломатии, дипломатической тактики, и
совсем другое — чистота, ясность, отчетливая определен­
ность идей, которыми движутся государство, народ,
каждый человек в отдельности.
Крупных деятелей
общественной революционной
мысли в России было немало; многие из них на том или
ином этапе даже соратничали с Ильичем. Но, не обла­
дая ленинской идейной убежденностью и устремлен­
ностью, они один за другим отбрасывались ходом исто­
рии; Ленин уходил вперед и вперед, а они оставались
позади, путаясь в своих заблуждениях, рожденных то
недооценкой революционной роли трудящихся масс, то
неуверенностью и половинчатостью в тех случаях, когда
доходило до практических дел, а у них к тому времени
150

не было ничего, кроме трескучих революционных или
вялых правдоискательских фраз.
Ленина никто не превзошел в мастерстве упорной
длительно-кропотливой подготовки, решительного осу­
ществления и бескомпромиссно-твердого отстаивания ре­
волюции. Он был по-орлиному зорок в борьбе. За казав­
шейся другим мелочью Ленин умел увидеть угрозу для
революции и тотчас, не медля, не колеблясь, не надеясь
на время, парировал часто еще только подготавлива­
емый удар. Ничто Ильич не пускал на самотек, везде
и всюду требовал приложения направляющей большеви­
стской руки. «...Завоевать власть в революционную эпоху
гораздо легче, — говорил Ленин, — чем суметь правиль­
но этой властью пользоваться».
Листая недавно страницы издававшегося Гессеном
в начале двадцатых годов в берлинской эмиграции
«Архива русской революции», которому вернее назы­
ваться бы «Архивом контрреволюции», я наткнулся на
статейку Д. Лутохина. В статейке этот автор «по лич­
ным воспоминаниям» рассказывает о том, как в 1919—
1922 годах оппозиционные молодой Советской власти
группки еще не подавшихся в эмиграцию буржуазных
литераторов и экономистов пытались издавать в крас­
ном Петрограде свои изданьица, о том, как они это
делали и чем их старания кончились.
В начале лутохинских «воспоминаний» речь идет о
ежемесячном «Вестнике литературы». Литературным
«Вестник» был только первое время, затем тихо-тихо
превратился и в общественно-политический. Автор ста­
тьи, к тому времени ставший редактором «Вестника»,
объяснил это превращение тем, что «провозглашение
нэпа породило в обществе надежды на смену политиче­
ского курса». Почудился, словом, запах жареного. За­
дымила литературная кухня, захлопотали повара, при­
готовляя блюда Политических двусмысленностей. Некий
М. Я. Козырев протащил два сатирических очерка.
«Особенно интересно было описание им чудесного про­
исшествия в каком-то уездном городке «Большевии», —
захлебывается от восторга бывший редактор, — места­
ми напоминающее по силе и яркости «Историю города
Глупова».
(Нам это высказывание, кстати, не местами, а цели­
ком, напоминает антисоветские предисловия к зарубеж­
ным изданиям книжонки под названием не «Больше151

вия», правда, а «Любимов», вышедшей из-под пера од­
ного из недавно осужденных советским судом литера­
турных диверсантов.)
Введенная тогда цензура воспротивилась печатанию
антисоветской стряпни. «После моих настойчивых тре­
бований разрешить помещение этих очерков, — пишет
автор «воспоминаний», — подкрепленных ссылкой на по­
ложительный отзыв о литературном даровании автора
(литературном! даровании! не знакомо ли и это? —
В. К.) на страницах «Московской правды», мне уда­
лось все же отвоевать второй очерк, «Прыгунки».
Ходя по инстанциям, обманывая одних, пользуясь
недостаточной зоркостью других, «отвоевывали», про­
совывали в печать внутренние эмигранты и многое дру­
гое, направленное против Советской власти, против пар­
тии, ее политики. Не стесняясь и даже кичась своей
ловкостью, поскольку он уже был не в Петрограде, а в
Берлине, автор повествует о том, как все они «работа­
ли». Вот, например, «моя маленькая рецензия на книгу
профессора Опеля «Успехи хирургии», где я рекомендо­
вал эту книгу сторонникам политических операций, не
использующим ни наркоза, ни других гуманных прие­
мов хирургии... и указывал самую бесплодность опера­
ций над сложными социальными организмами». Не
правда ли, миленько?
Еще позже автор статьи организовал выпуск и вто­
рого журнала — «Экономист», печатного органа так на­
зывавшегося
Промышленно-экономического
отдела
«Русского технического общества».
Вот тут-то я и обращусь к одной из статей В. И. Ле­
нина, опубликованной в 1922 году, — к статье «О значе­
нии воинствующего материализма». Статья написана
для журнала «Под знаменем марксизма», Владимир
Ильич определяет ею направление в работе молодой
редакции. Он констатирует, между прочим:
«У главных направлений передовой обществен­
ной мысли России имеется, к счастью, солидная
материалистическая традиция. Не говоря уже о
Г. В. Плеханове, достаточно назвать Чернышевско­
го, от которого современные народники (народные
социалисты, эсеры и т. п.) отступали назад нередко
в погоне за модными реакционными философскими
учениями, поддаваясь мишуре якобы «последнего
слова» европейской науки и не умея разобрать под
152

этой мишурой той или иной разновидности при­
служничества буржуазии, ее предрассудкам и
буржуазной реакционности».
Автор «воспоминаний» в «Архиве» Гессена пишет:
«В № 3 журнала «Под знаменем марксизма» за
22-й год Ленин разразился статьей против «Экономи­
ста», в которой отметил, что один молодой коммунист
с восторженным отзывом принес ему «Экономист»:
коммунист этот-де или плохо читал его, или не понял».
Что же сказано у В. И. Ленина в названной мною
статье?
«В заключение приведу пример, не относящийся
к области философии, но во всяком случае относя­
щийся к области общественных вопросов, которым
также хочет уделить внимание журнал «Под Зна­
менем Марксизма».
Это один из примеров того, как современная
якобы наука на самом деле служит проводником
грубейших и гнуснейших реакционных взглядов.
Недавно мне прислали журнал «Экономист»№ 1
(1922 г.), издаваемый XI отделом «Русского техни­
ческого общества». Приславший мне этот журнал
молодой коммунист (вероятно, не имевший вре­
мени ознакомиться с содержанием журнала) не­
осторожно отозвался о журнале чрезвычайно со­
чувственно. На самом деле журнал является, не
знаю насколько сознательно, органом современных
крепостников, прикрывающихся, конечно, мантией
научности, демократизма и т. п.
Некий г. П. А. Сорокин помещает в этом жур­
нале обширные якобы «социологические» исследова­
ния «О влиянии войны». Ученая статья пестрит
учеными ссылками на «социологические» труды
автора и его многочисленных заграничных учите­
лей и сотоварищей. Вот какова его ученость:
На странице 83-й читаю:
«На 10 000 браков в Петрограде теперь приходится
92,2 разводов — цифра фантастическая, причем из 100 расторг­
нутых браков 51,1 были продолжительностью менее одного
года, 11% — менее одного месяца, 22%—менее двух меся­
цев. 41%—менее 3—6 месяцев и лишь 26% —свыше 6 ме­
сяцев. Эти цифры говорят, что современный легальный
брак — форма, скрывающая по существу внебрачные половые
153

отношения и дающая возможность любителям «клубники»
«законно» удовлетворять свои аппетиты» («Экономист», № 1,
с. 83).

Нет сомнения, что и этот господин, и то русское
техническое общество, которое издает журнал и
помещает в нем подобные рассуждения, причисляют
себя к сторонникам демократии и сочтут за вели­
чайшее оскорбление, когда их назовут тем, что они
есть на самом деле, т. е. крепостниками, реакцио­
нерами, «дипломированными лакеями поповщины».
Журнальчик «Экономист» выходил тиражом в не­
сколько сотен экземпляров, голос его был писком кома­
ра в бушующих ветках строительства нового мира на
огромных просторах рабоче-крестьянской России. Но не
кто иной, как комар, разносит малярию, способную в
жестокой лихорадке свалить с ног миллионы людей.
И Ленин, великий стратег и великий строитель, взялся
за перо, чтобы без экивоков, без расшаркивания перед
«умами» и «талантами», с полной прямотой и ясностью
сказать господам разносчикам идейной малярии, а по­
просту антисоветчикам, что они реакционеры и дипло­
мированные лакеи поповщины. Он не искал, как ска­
зать помягче и порасплывчатей, он искал, как сказать
точнее и резче, а следовательно, действенней. Он был
обременен огромнейшими заботами, какие до него не
испытывал ни один житель земли за всю мировую исто­
рию. Он отвечал за новый путь человечества, за гигант­
скую страну со всей ее невообразимо сложной судьбой.
И тем не менее (вернее, конечно, и тем более) он за­
метил, услышал отнюдь не безвредное чириканье замас­
кированного антисоветского журнальчика и в полный
голос сказал о нем читателям, строителям новой России.
Это может удивлять, поражать. Но это же и есть
подлинная ленинская норма, норма убежденного,
устремленного революционера, для которого нет мело­
чей, нет маловажного, незначительного, когда дело ка­
сается революции.
Статья Ленина заканчивается так:
«Марксистскому журналу придется вести войну
и против подобных современных «образованных»
крепостников. Вероятно, немалая их часть получает
у нас даже государственные деньги и состоит на
государственной службе для просвещения юноше­
ства, хотя для этой цели они годятся не больше,
154

чем заведомые растлители годились бы для роли
надзирателей в учебных заведениях для младшего
возраста.
Рабочий класс в России сумел завоевать власть,
но пользоваться ею еще не научился, ибо, в про­
тивном случае, он бы подобных преподавателей и
членов ученых обществ давно бы вежливенько
препроводил в страны буржуазной «демократии».
Там подобным крепостникам самое настоящее
место».
Это небольшой штришок из жизни В. И. Ленина, но
мне кажется очень характерным. Через такие штришки
с не меньшей силой, чем по его деяниям мирового
масштаба, понимаешь, ощущаешь и цельную, сража­
ющуюся, зоркую натуру создателя, первого строителя
нашего государства, и те нормы, которые были подлин­
ными нормами его жизни.
1966

ВЕЛИКИЙ КЛАСС ТВОРЦОВ

Мысль об этой статье пришла 5 мая в зале Крем­
левского Дворца съездов, на торжественном заседании,
которое было посвящено 150-летию со дня рождения
Маркса. Точнее, она возникла в те недолгие минуты,
когда заседание уже объявили закрытым и несколько
тысяч москвичей всех возрастов пели партийный гимн
коммунистов.
Давно не приходилось слышать столь могучего хора,
такого слитного, вдохновенного пения, полного силы,
веры, готовности к новым и новым битвам за великое,
удивительное будущее человечества. Крепко сложено из
железобетона здание съездовского дворца, но и оно,
чудилось, вздрагивало на взлетах торжественной и
вместе с тем кипучей, зовущей к боям, не стареющей с
ходом десятилетий мелодии «Интернационала».
И вспомнилось, многое вспомнилось...
Увиделся в памяти Белый зал в Смольном, где пол­
века назад Владимир Ильич Ленин оповестил мир о по­
беде социалистической революции, о том, что на пепе­
лищах царизма и керенщины встает невиданная рабочекрестьянская Советская Россия. Вспомнился Зимний с
его иссверленными буравами винтовочных и пулемет­
ных пуль кроваво-красными фасадами, которые, будто
155

памятники недавним революционным штурмам, про­
стояли так, в густых отметинах, чуть ли не до начала
тридцатых годов. Вспомнились цехи «Красного путиловца», залы рабочих клубов, первомайские и октябрьские
демонстрации на Дворцовой площади, субботники по
разборке развалин старых петербургских домов, особ­
няков, складов, сгоревших еще в февральские дни...
И всюду люди в куртках, бушлатах, пиджаках и в кеп­
ках; тысячи, сотни тысяч, миллионы неторопливых, уве­
ренных в себе, в своих товарищах, сильных людей, ко­
торые всегда шли первыми, которые всегда вели за со­
бой, пробивали своим трудом и жизнями нелегкие доро­
ги человечеству сквозь годы, столетия — сквозь историю.
Они были и там, где предстояло свергать царя или сбра­
сывать Временное правительство, и там, где надо было
решительными действиями ответить на призыв Ленина
о защите юной Республики Советов, и там, где строили
первые советские паровозы и тракторы, и там, где соз­
давались бригады, которые отправлялись в деревню на
коллективизацию, в помощь крестьянам, пожелавшим
избрать иной, коллективный путь жизни взамен преж­
него, единоличного.
С «Интернационалом» рождалось каждое новое, важ­
ное, небывалое дело; «Интернационалом» венчалось его
завершение.
ЛІне вспомнился Новгород начала давних двадцатых
годов. Водники судоремонтных мастерских ремонтиро­
вали, перекрашивали, возвращали к жизни старые реч­
ные пароходы пароходчика Забелина. Вместо «Иоаннов
Кронштадтских», «Марий Забелиных» новгородцы на
родном Волхове увидели вскоре «Всероссийского ста­
росту Калинина», «Коммунара», и каждый раз, когда
следующий оживший пароход, плеща колесами, выхо­
дил из затона на службу народу, над древним Волховом
могуче и радостно гремел стоустый гимн пролетариев,
людей рабочего класса: «Мы наш, мы новый мир по­
строим...»
Вспомнился мне и зал красного уголка под одним из
стапелей Балтийского завода на Неве.
Шел 1943 год. Балтийцам, выдержавшим два года
блокадного труда, вручались медали «За оборону Ле­
нинграда». Рвались немецкие снаряды на заводских дво­
рах, в окрестных Василеостровских улицах; но не от их
разрывов вздрагивало подстапельное помещение, полное
156

людьми в спецовках, в пиджаках, в кепках. Питерские
кораблестроители с не поколебленной голодом, блокадой,
смертями уверенностью азартно пели о громе возмездия,
который придет и грянет над сворой псов и палачей,
терзавших город революции.
Всякий тот час, когда было нечеловечески трудно
или когда было в избытке радостно, когда надвигалось
временное поражение или приходила победа, сам собою
вспыхивал «Интернационал». Тесней смыкались тогда
плечи, туже напрягались мышцы, крепче становился
шаг. И не было ничего на свете такого, что оказалось бы
не под силу рабочему классу. Не поверили, как изве­
стно, некие революционеры, которые революционерами
были лишь на словах, в то, что трудовые классы Рос­
сии способны взять власть в свои руки, удержать ее и
правильно ею распорядиться. Она уже была взята,
власть, но они, эти «революционеры», все еще ныли и
все отрицали; рабочие же вместе с бедняками крестья­
нами, с честными середняками индустриализировали
страну, коллективизировали ее сельское хозяйство и
твердо, не останавливаясь, шли и шли вперед.
Рабочий класс, простой и великий класс творцов,
строителей, созидателей, о нем думалось в те минуты,
когда тысячеголосо, на едином дыхании, гремела в
кремлевском зале зовущая и вдохновляющая песнь ре­
волюций и преобразований.
Торжественное заседание в Москве, посвященное па­
мяти Маркса, напомнило о самом главном в маркси­
стско-ленинском учении об обществе — о роли пролета­
риата, рабочего класса в борьбе человечества против
тех недугов и бедствий, которые порождены на нашей
планете эксплуататорским строем. Казалось бы, это
азы, но если об этих азах не помнить постоянно, не го­
ворить о них в повседневной жизни, они забываются, и
люди, даже те из них, кто стоит сегодня за рубежом во
главе иных партий и все еще — без всяких, правда, уже
оснований — называет себя марксистами, позабыв об
азах, утратив научные ориентиры, забредают в глухие,
невылазные тупики. На примерах последних лет мы не
раз с горечью видели, к каким бедствиям ведет забве­
ние главного в марксизме — учения о ведущей, главен­
ствующей роли рабочего класса.
Рабочий класс — класс-коллективист, класс дей­
ствий, борьбы. Нельзя всерьез говорить о марксизме,
157

об общественном прогрессе, отрываясь от рабочего клас­
са, от его жизни, не сверяя свои намерения и деяния с
его интересами.
В Италии, в городе, который сами его жители на­
зывают «Итальянским Сталинградом», в Сесто-СанДжованни под Миланом, два года назад я встречался
с металлистами, сталеварами, машиностроителями. Ра­
бочие люди, они верны идеям марксизма, их боевая
эмблема — скрещенные серп и молот, родиной будуще­
го коммунистического устройства мира они неизменно
называют Советский Союз. А в каких-нибудь полутора
сотнях километров от Милана, в Турине, живет литера­
турный критик, который тоже твердит о себе: я марк­
сист. Но если полные оптимизма, жизнерадостные санджованцы думают о том, как посправедливее для людей
труда переустроить мир, то суетливый туринец мечтает
всего лишь о том, чтобы написать книгу о Достоевском.
Если санджованцы с увлечением читают советские ро­
маны «Как закалялась сталь», «Поднятая целина»,
«Чапаев», черпая из этих книг революционное вдохно­
вение, туринец-«марксист» роется в «Бесах» и «Брать­
ях Карамазовых», дабы обосновать свою мысль о том,
что со времен Федора Михайловича Достоевского Рос­
сия никуда не ушла и с 1917 года история ее состоит не
из поражающих человечество преобразований и побед,
а из сплошных ошибок. Он, «марксист» этот, радуется
нашим промахам, он в восторге потирает руки, когда
откапывает что-либо подходящее для него в наших га­
зетах и в наших книгах. Он не знает жизни ни наших
рабочих, ни своих, итальянских. И не хочет знать. Для
него мир — это мир одиночек-интеллектуалов.
Но почему же он тогда марксист? И чем позиция его
отличается от позиции антимарксистов и остатков ан­
тисоветской белой эмиграции, брызжущих слюной бешен­
ства на народы Советского Союза через два десятка за­
падных радиостанций, которые занимаются клеветой
против нас?
В 150-летний юбилей со дня рождения Маркса, на
заседании в Кремле, нам хорошо и уместно напомнили
такое ленинское положение:
«Люди всегда были и всегда будут глупенькими
жертвами обмана и самообмана в политике, пока они
не научатся за любыми нравственными, религиозными,
политическими, социальными фразами, заявлениями,
158

обещаниями разыскивать интересы тех или иных клас­
сов».
Сейчас развелось немало любителей рассматривать
все и рассуждать обо всем с точки зрения «общечелове­
ческой» и с этой позиции перетряхивать нашу револю­
ционную историю. Был ли залп «Авроры»? — печатно
задавался нам глубокомысленный вопрос. Имел ли ме­
сто факт рождения Красной Армии под Псковом и На­
рвой? Происходили ли там бои красных частей против
наступавших немцев? Еще масштабнее — не вопрошая,
а утверждая — обрушивали на нас «открытия» на ту
тему, что-де Октябрьская революция была актом наси­
лия над историей, она не была неизбежной закономер­
ностью для истерзанной царизмом и временщиками ти­
па Керенского России.
Удивительно! Будто бы еще и сегодня на заводах
Ленинграда, Москвы, Киева, в Донбассе не найдете вы
не желающих уходить на пенсию старых, славных ма­
стеров токарного, строгального, кузнечного дела, кото­
рые под тот ночной решающий залп «Авроры» шли штур­
мовать Зимний и оставили на его стенах отметины ты­
сяч революционных пуль! Будто бы среди наших мар­
шалов и генералов нет сегодня таких, которые под
Псковом и Нарвой простыми бойцами революции не
схватывались врукопашную с кайзеровскими войсками,
не командовали взводами и ротами! Будто бы вся на­
ша действительность вот уже более пятидесяти лет каж­
дым своим годом, днем, часом, каждой минутой не до­
казывает человечеству, что насилием революция была
лишь для эксплуататоров, мироедов, кровососов и для
тех их лакеев, которые за соответственный материаль­
ный достаток верой и правдой служили эксплуататор­
ским классам!
Да, конечно, для таких революция была насилием —
с их точки зрения, с точки зрения их кармана. Но осу­
ществили ее в полном соответствии с марксистско-ле­
нинским учением о борьбе классов, с непреложными
законами истории миллионы рабочих и крестьян и так
обрели свободу.
Почему же все это — и об «Авроре», и о Красной
Армии, о революции, о коллективизации, что-де она
ошибка, и обо всей нашей революционной истории —
можно было болтать не только изустно, но и печатно?
Потому, надо думать, что немало у нас стало таких, ко159

торые или не научились, или уже разучились «разыски­
вать интересы тех или иных классов», сделались именно
этими «глупенькими жертвами обмана и самообмана в
политике», для которых единственно верная, научная
точка рассмотрения явлений общественной жизни пере­
стала существовать, ее заслонили прекраснодушные
фразы, часто почерпнутые чуть ли не из евангелия. При
чем тут классы, какие классы? — слышалось раздра­
женное. Биологический, дескать, подход! Нет у нас
никаких классов!
Да, в нашей стране, в Советском Союзе, антагони­
стических, враждующих классов давно нет — это одно
из величайших завоеваний революции и Советской вла­
сти. Но сами-то классы пока еще есть, они живут, су­
ществуют. Правда, нет среди них эксплуататорского
класса. Но трудовые — рабочий класс и крестьянство —
каждый день напоминают о себе, о своем существовании
радостными достижениями в металлургии, в промыш­
ленном и жилищном строительстве, в выработке жиз­
ненных благ, на севе и уборке хлебов, хлопка, в разви­
тии животноводства.
И по-прежнему остается непреложным, что только
тогда будет верным взгляд на историю, на жизнь, на
вчерашний, сегодняшний и завтрашний наш день, когда
рассматриваться они будут не сквозь «вечное», «обще­
человеческое». «евангельское», а с точки зрения интере­
сов советских рабочих и крестьян и соответственно со­
ветской интеллигенции, служащей великому делу наро­
дов пятнадцати советских республик, которые идут в
боевом авангарде трудового человечества.
Наш идейный противник знает могучую силу рабо­
чего класса, он знает, что могильщиком капитала явля­
ется не кто иной, как он, этот великий рабочий класс.
И капитал, создавший в последнее десятилетие огром­
ную армию идеологической войны, делает все возмож­
ное, чтобы подточить, ослабить, расслабить, нейтрали­
зовать прежде всего интернациональное братство рабо­
чих.
Одних подкармливают,
подкупают,
других
выбрасывают с заводов, оставляют без заработка, треть­
их сажают в тюрьмы, избивают полицейскими дубинка­
ми, расстреливают на улицах.
Главное же средство этой борьбы — идейное разо­
ружение. Нет, мол, ни капиталистов, ни рабочих, ни
эксплуататоров, все люди братья, все они люди, над

160

одним и тем же смеются, над одним и тем же плачут;
у всех детки, все смертны; надо быть добрыми и даже
нежными, не пожалей осла ближнего твоего, подставь
левую, если ударили по правой. Гуманизм, гуманизм,
гуманизм!.. И что же? Под сладкое пение о гуманизме
с мировых книжных рынков почти исчезли книги о ра­
бочем классе, которые занимали на них такое заметное
место в первой половине века. На мировые экраны все
реже выходят фильмы, в которых бы рассказывалось о
рабочих людях, о их борьбе, о трудной, героической жиз­
ни. В живописи жизнь рабочих вовсе не представлена.
Как от атлантического течения Гольфстрим доходит
до наших балтийских берегов порождающее сырость и
туманы его ответвление, так и от этого западного «обобщечеловечивания» литературы и искусства к нам тоже
ответвилось тщательно организованное, до мелочей раз­
работанное империализмом, расслабляющее поветрие.
Совсем еще недавно кинофильмы о рабочем классе были
у нас, что называется, боевиками. Книги о рабочем клас­
се пользовались особым вниманием критики, всей печа­
ти. Их не спешили охаять, осмеять, вывести за пределы
«подлинного искусства»; в них прежде всего стремились
увидеть главное и поддержать его. Наши деятели куль­
туры, наши работники печати, советские критики не бы­
ли «глупенькими жертвами обмана и самообмана», они
умели очень точно разыскивать интересы тех или иных
классов, безошибочными их ориентирами в творчестве
были народность и партийность литературы и искус­
ства. В атмосфере высокой идейности искусства совер­
шенно немыслимо было заявление такого, скажем, ро­
да, будто бы мнение читателя или зрителя не имеет
никакой ценности, рабочий человек должен-де читать,
смотреть, но мнения своего не иметь, а разделять мне­
ние так называемого «ученого критика».
Прошло полвека с того дня, когда рабочий человек
шел на штурм Зимнего. Он во многом изменился за
пять десятилетий. Но это изменения роста и развития.
Советского рабочего уже не отличишь по пиджачку и
кепочке. Зачастую он одет сегодня с лучшим вкусом и
лучше причесан и выбрит и ведет себя корректнее, чем
высокомерный «ученый критик», отлучающий его от
возможности судить об искусстве. Но в главном, в ре­
волюционном, рабочий остался рабочим, он все тот же,
каким его видели Маркс и Ленин, р каком они думали
11

В. Кочетов

как о могильщике капитала, на какого возлагали судь­
бы будущего человечества. Он не только коллективист
по характеру своего труда — он интернационалист по
идеологии.
В далеком Кардиффе, в главном городе Уэльса, окру­
женном угольными шахтами, несколько лет назад я хо­
дил по цехам металлургического завода. Многое напо­
минало мне там и наши подобные заводы. Доменные пе­
чи, мартеновские печи, прокатные станы. И всюду воз­
ле них... Да, да, думалось, что возле них работают мои
знакомые, мои друзья, к примеру, с «Азовстали». Бре­
зентовые спецовки, войлочные шляпы, синие защитные
от слепящего огня очки, точные, рассчитанные движе­
ния, скупые, но открытые улыбки.
В доменном цехе я разговорился с одним из кардифф­
ских металлургов. Его должность соответствовала той
должности, о которой у нас говорят обычно: обер-ма­
стер.
Недаром вспомнилось тут об «Азовстали». Мастер
Холгейт год назад побывал у нас в Союзе и именно на
«Азовстали».
— А вы встречались там с мастером Васильевым? —
спрашиваю его.
— Как же! — восклицает Холгейт, делает такой
жест, будто бы чокается воображаемой стопкой, и не­
ожиданно произносит по-русски: — Ваше здоровье!
Узнаю гостеприимство моего друга. Михаил Карпо­
вич не мог выпустить приезжего англичанина из своего
дома, не угостив широко и дружелюбно, от всей рабочей
души.
Разговор пошел живее, проще, интересней. Мастер
Холгейт знакомил меня с горновыми у домен — с моло­
дыми и старыми металлургами Великобритании, так схо­
жими и по рукопожатиям, и по улыбкам, и по каким-то
особым профессиональным жестам с нашими мастерами
чугуна и стали.
И с каждым словом я лишний раз убеждался в том,
что и он сам, и те рабочие-металлурги, которые работа­
ли возле домны, готовя ее к выпуску очередной плавки
чугуна, быстрее поймут наших металлургов Кузнецка,
Донбасса, Урала, чем те якобы марксисты, которые
ищут в нашей истории, в нашей борьбе только ошибки
и упущения, не желая видеть главное; а нашим масте­
рам стали и чугуна ближе по духу кардиффские метал162

дурги, чем некий «ученый критик», оторвавшийся, от
народа, от действительности.
Говоря «ученый критик», я, конечно, меньше всего
имею в виду того путаника, который лишил было со­
ветских рабочих права иметь суждение о литературе и
искусстве. В виду имеются главным образом все те, кто
полагал и полагает, утверждая или, во всяком случае,
так высказываясь, что в наш век борьбы двух миров
возможны какие-то литературы и искусства, не обращен­
ные к народу и не порожденные жизнью народа, стоя­
щие над политикой, над интересами классов, и что при
всем этом они не будут изделиями из цветной бумаги,
подчас очень искусно выполненными «под живые цве­
ты», но все же изделиями без аромата, без соков, без
корней. Десятки кинокартин «Мосфильма» и «Ленфиль­
ма», в массе своей однообразных и безликих, как стер­
тые пятаки, мелькают на наших экранах, и никто не
способен отличить одну от другой, и зрителям кажется,
будто видят они изо дня в день бесконечную, нудную,
бесталанную ленту. Пластов народной жизни, обобщен­
ных характеров и судеб в таких фильмах нет, все ча­
стные случаи да дворово-лестничные историйки, имею­
щие то общее свойство анекдотов, когда, войдя в одно
ухо, они тут же вылетают из другого, и ни в памяти,
ни в сознании не остается ничего. Неужели те, кто рас­
сматривает сценарии этих пустопорожних сочинений, кто
утверждает их к запуску в производство, кто планирует
на них крупные суммы народных денег, не утруждают
себя мыслью: а в интересах каких классов выпускается
на экраны эта кинодребедень? Кто-нибудь из них при­
шел ли, скажем, в доменный цех «Азовстали», к комбайностроителям «Ростсельмаша», к корабельщикам Ленин­
града или Горького и спросил ли: товарищи рабочие,
представители ведущего трудового класса Советской
страны, то ли мы делаем, той ли духовной пищей вас
снабжаем?
Кстати, даже рабочие Кардиффа и те сказали бы: нет,
сплошь и рядом не той. Интернациональное братство
рабочих мира хочет знать подлинную правду о передо­
вом своем отряде — о советском рабочем классе, а не
кухонно-бытовую правденку, которая, как из пустого в
порожнее, переливается из сценария в сценарий. Оно
хочет знать о том, как советский рабочий класс взял
власть в свои руки, как подавил сопротивление бур­
II*

163

жуазии, как распорядился этой властью, создав в союзе
с крестьянами одно из сильнейших мировых государств,
и что при этом выиграл, обрел, сбросив цепи эксплуата­
торского рабства, куда он идет, каковы его планы, мечты,
надежды. Любой честный человек скажет: ничего нет
по меньшей мере глупее, чем быть гражданином небы­
валого в истории человечества государства, государства,
которое прокладывает дорогу народам земли в будущее,
и проходить мимо этого, не замечать этого, не де­
лать ничего, чтобы оставить грядущим поколениям
свои свидетельства величия пятидесяти исторических
лет.
Рабочий класс достоин прекрасной литературы и
прекрасного искусства. Он превратил отсталую царскую
Россию в передовую индустриальную страну мира. Он
помог советскому крестьянству встать на прочные ноги
машинизации сельского хозяйства и на путь социали­
стического развития. Он ковал оружие для борьбы с
армиями фашизма. Он сражался на фронтах Отечествен­
ной войны. Он восстанавливал разрушенное после то­
го, как бои отгремели. За ним еще много побед и дея­
ний впереди, в новых пятилетиях и пятидесятилетиях.
Рабочий — это рабочий, а не «работяга», каким пренеб­
режительным термином стали его именовать в проход­
ных плохоньких кинофильмишках и молодежных «пове­
стушках» собратья «научного критика». Рабочий — сло­
во гордое, весомое, оно как бы отковано из
наипрочнейшего металла, и нет и не будет ему износа.
Так думалось, так представлялось в те немногие ми­
нуты, когда на заседании, посвященном памяти Маркса,
тысячи москвичей с воодушевлением пели «Интернацио­
нал». Это исполнение нашего партийного гимна по си­
ле, по взлету и слитности остро напоминало, повторяю,
о собраниях революционных лет, лет борьбы за индуст­
риализацию, за переустройство единоличной деревни, о
годах боев Великой Отечественной войны.
Перед внутренним взором собравшихся стояли обра­
зы учителей и вождей самого революционного в мире
класса, великих революционеров Маркса и Ленина, все
величественней вырастал коллективный образ людей в
пиджаках и кепочках, людей — в зависимости от обстоя­
тельств, — то опоясанных пулеметными лентами и с
винтовками за плечами, то с молотами в руках, то вновь
в гимнастерках и пилотках со звездочками, то опять у
164

станков под кровлями родных заводов. И так год за го­
дом, десятилетие за десятилетием, не зная ни самоуспо­
коенности, ни усталости, ни желания переложить чтолибо на плечи других.
Основа, костяк, гордость страны, народа — они, со­
ветские рабочие, умелые, спаянные, идейные, убежден­
ные, как всегда, идут и сегодня впереди, ведут за собой,
и от их уверенной поступи зависит все наше будущее,
все то, к чему народы России пошли за Лениным, за
партией большевиков в октябре 1917 года.
1968

ПИСЬМО В БИБЛИОТЕКУ

Дорогие товарищи работники Выборгской городской
библиотеки и дорогие товарищи читатели!
Спасибо Вам за внимание к роману «Угол падения».
Я рад тому, что Вы решили обсудить его в библиотеке,
поговорить и поспорить о нем.
Роман этот — плод долгих лет работы: поисков ма­
териала, встреч с живыми участниками событий, вся­
ческих сопоставлений и обдумываний.
Почему я обратился к этой теме? Потому что еще с
довоенных лет услышал немало рассказов тех, кто обо­
ронял Петроград в 1919 году. Затем, в годы войны, ме­
ня поразило то, с какой точностью немцы в 1941 году
повторили под Ленинградом маршруты белого наступле­
ния 1919 года. И кроме того, получив необходимый ма­
териал, я подумал, что будет нехорошо прятать его от
читателей: как-никак, а у меня набралось много неизве­
стного, не вошедшего в другие книги. По сравнению с
походами Колчака, Деникина, Врангеля поход Юденича
менее всего отражен и в исторической и в художествен­
ной литературе. Участники его (и с белой стороны, и с
нашей, красной) как-то рассеялись, оставив слишком
скудные воспоминания. Все пришлось собирать по кру­
пицам. Поэтому я буду очень благодарен Вам, если сре­
ди вас найдутся люди, которые смогут что-то дополнить
к тому, что описано в моей книге, что-то уточнить в ней,
сообщить мне новый факт. Таких писем с. уточнениями
и дополнениями я получил уже несколько десятков. Они
мне очень нужны и важны, и каждому я бесконечно
рад.
165

Желаю Вам, дорогие друзья, многих и многих
успехов в труде, в жизни, крепкого здоровья и бод­
рости.
С дружеским приветом
В. Кочетов
28 февраля 1968 г.
«ЛЮДИ, БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ!»

Двадцать пять лет назад, 8 сентября 1943 года, не­
мецкие фашисты казнили одного и? замечательнейших
людей нашего века — чешского писателя, журналиста,
коммуниста Юлиуса Фучика.
Со дня своей гибели человек этот никогда не ухо­
дил из памяти советского народа. Его неспокойные, ог­
ненные книги можно найти в любой библиотеке страны,
его именем названы улицы во многих наших городах и
селениях, памятник Фучику стоит даже в таком дале­
ком краю, как предгорья Памира, — в зеленом и жар­
ком Пржевальске.
Но сегодня, когда мировая контрреволюция схваче­
на за руку при попытке совершить буржуазный перево­
рот в одной из социалистических стран, а именно в род­
ной Фучику Чехословакии, чешский борец за комму­
низм, с его предостерегающим, предсмертным: «Люди,
я любил вас. Будьте бдительны!», встает перед каждым
из нас во всей его убежденности, во всей революцион­
ной силе и красоте человека, отдавшего жизнь за вели­
кое дело.
Он был прав, он был бесконечно прав, в последнем
£воем слове к людям, призывая их к бдительности. У ре­
волюционера, у революции — история вновь и вновь
напоминает об этом — .нет более смертельного врага,
чем беспечность, утрата бдительности. Утрачивает же
бдительность и впадает в беспечность прежде всего тот,
кто позабывает о классовой структуре общества на зем­
ле, о том, что класс эксплуататоров никогда не расста­
нется добровольно с таким порядком, при котором он мог
бы присваивать результаты труда эксплуатируемых.
Двадцать лет прошло с того дня, когда Чехослова­
кия стала народной; срок, казалось бы, немалый, целое
поколение сменилось за эти два десятилетия, о какой,
дескать, реставрации капитализма поминают некоторые
чудаки-догматики, антагонистических классов нет, все
166

единодушны, сплочены, все, засучив рукава, плечом к
плечу строят социализм.
Все вроде бы и так, но забыта досадная «мелочь»:
если антагонистических классов нет в данной стране, то
они еще есть, еще сильны, вооружены до зубов там, за
кордонами, в мировом обществе, и от вожделений еще
процветающего на земле империализма отгородиться и
обезопаситься одними полосатыми пограничными столби­
ками никак невозможно. А во-вторых, если внутри стра­
ны нет класса капиталистов как класса, то в ней, сре­
ди миллионов и миллионов, всегда найдутся в том или
ином числе носители мелкобуржуазных взглядов, кото­
рым трудно подчинять свое «я» интересам рабочих и
крестьян. Они, это обладатели излишне раздутого «я»,
шире-де в своих стремлениях, интересах, полете мысли,
чем те, эмблема которых какой-то устаревший молот и
еще более устаревший серп. Они — носители духовного,
они — соль земли, они — элита... А в итоге сорок тысяч
заговорщиков в контрреволюционном подполье, пулеме­
ты и ящики с боеприпасами в Доме пражских журнали­
стов, десятки подпольных радиостанций, возводящих
ложь и клевету на компартию, на государственные на­
родные учреждения, империалистическая агентура в ре­
дакциях газет и журналов, постепенно, поэтапно вытес­
нявшая и вытеснившая людей, преданных партии и на­
роду, идеям строительства социализма. Соотечественни­
ки позабыли о тревожном, набатном предупреждении
одного из сынов чешского народа, обращенном к людям
перед смертью, с фашистской петлей на шее.
Люди не были бдительны. Беспечные люди одного
за другим верных делу партии коммунистов отдавали
на произвол улюлюкающей мелкобуржуазной толпе.
А когда настал тяжкий для страны час, вдруг увидели
эти люди, что вокруг-то уже совсем чужие лица, чужие
руки, чужие перья, чужие голоса...
Юлиус Фучик вырос в рабочей семье, в Коммунисти­
ческую партию Чехословакии он вступил тотчас, как
только она возникла; его никто в нее не «вовлекал», он
пошел в коммунисты по зову разума и сердца. Это был
1921 год, когда за принадлежность к партии коммуни­
стов люди платились свободой, а то и жизнью. Буржуа,
всякого рода рантье, «свободные художники» и дрему­
чие индивидуалисты туда в связи с этим еще не лезли, к
коммунистам не примазывались — опасно же было! —
167

а критиканы Страны Советов, как и следовало тому
быть, состояли совсем в других партиях. Для Фучика
и его товарищей и единомышленников Советский Союз
был родиной коммунизма, светочем всего передового в
мире, страной пришедших к власти рабочих и крестьян.
С величайшей радостью едет Фучик в СССР, возглав­
ляя рабочую делегацию. То, что он у нас увидел в ту
пору — а это был 1930 год, — покорило сердце молодо­
го чешского коммуниста. Перед ним развертывались ги­
гантские индустриальные стройки, коллективизирова­
лось сельское хозяйство, миллионы людей учились, воз­
никали десятки и сотни научных и научно-исследова­
тельских учреждений, от одной радостной победы к дру­
гой шли советское кино, советский театр, появлялись в
свет замечательные произведения литературы.
Возвратясь на родину, Фучик тотчас засел за книгу
с характерным, о многом говорящем названием: «В стра­
не, где наше завтра стало вчерашним днем».
Когда тринадцать лет назад в ожидании фашистской
расправы над ним Фучик на клочках бумаги писал свой
ставший всемирно известным «Репортаж с петлей на
шее», он, произнося слова «Люди, я любил вас. Будьте
бдительны!», видел перед собой и тогдашнее настоящее
Советского Союза, и социалистическое будущее родины,
и ему до боли в сердце было тревожно оттого, что все
это, завоеванное кровью народной, может быть когдалибо утрачено из-за беспечности, из-за того, что люди
впадут в ложное прекраснодушие и сладкозвучное пе­
ние империалистических сирен о якобы демократиза­
ции, о либерализации, о гуманизме, примут за правду,
за истину и, убаюканные этим пением, угодят в незнаю­
щие пощады железные когти только того и дожидающе­
гося врага.
Но Юлиус Фучик не напрасно верил в Страну Сове­
тов, в мировое братство рабочих и крестьян. Если в его
стране была кем-то утрачена бдительность, то Совет­
ский Союз и другие страны социалистического лагеря
разглядели опасность, грозившую народу Чехословакии,
чешским и словацким рабочим и крестьянам. Нет, Юли­
ус Фучик сегодня не был бы среди тех, кто вопит об
«оккупации» Чехословакии войсками стран Варшавско­
го Договора.’ Он не мог бы присоединиться к хору са­
мых отъявленных реакционных буржуазных газет и ра­
диостанций, вместе с которыми, как это ни странно, но.1^

пят об «оккупации» и некоторые сомнительные комму­
нисты за рубежами. Одни это делают, видимо, потому,
что никакие они не коммунисты, а только видимость
коммунистов, другие по недостатку понимания, во имя
каких классов, для каких классов живут и борются ком­
мунисты всех стран. То, что подчас стеснительно мелко­
буржуазному индивидуалисту, для миллионов рабочих
и крестьян является свободой. А то, что такой индиви­
дуалист провозглашает свободой, для миллионов рабо­
чих и крестьян не что иное, как анархия, ведущая к ре­
ставрации капитализма.
Пройдет какое-то время — и многим из тех, кто се­
годня осуждает действия социалистических стран, вы­
полняющих свой интернациональный революционный
долг, будет совестно за такую свою антимарксистскую
позицию. И тогда они еще раз убедятся в том, насколь­
ко прав был коммунист Юлиус Фучик, призывавший
людей к бдительности.
1968

ИЗ БЕСЕД СО СТУДЕНТАМИ МГУ

Вопрос. В девятой книжке журнала «Октябрь» опуб­
ликовано начало Вашего романа «Чего же ты хо­
чешь?». Номер вышел в середине сентября, а уже в два­
дцатых числах на эту публикацию, которая является
лишь частью романа, возможно, даже одной третью его,
поскольку в конце сказано, что дальше последует про­
должение, а не окончание, — через такой вот короткий
срок в четыре-пять дней буржуазное радио и часть за­
падной прессы уже откликнулись на первые главы про­
изведения. Чем, по-Вашему, объясняется такая поспеш­
ность?
Ответ. Мне думается, что ответ на этот вопрос в ка­
кой-то мере содержится в самом романе. Дело в том,
что роман посвящен той острой борьбе идеологий, ко­
торая происходит сейчас в современном мире; в нем
идет речь о бескомпромиссных и открытых столкнове­
ниях тех, кто строит социализм и коммунизм на земле,
с теми, кто стремится всеми возможными способами по­
мешать этому и пытается так называемо демонтировать
коммунистическое строительство, не брезгуя никакими
средствами. Только небрезгливостью в средствах и мож­
но объяснить эту, как Вы сказали, поспешность, пото­
169

му что для сколько-нибудь объективного суждения о
любом произведении литературы надо как минимум
прочесть его до конца, то есть в данном случае — до­
ждаться завершения его публикации. Одно из тактиче­
ских средств противников коммунизма — дезинформа­
ция, направленная на компрометацию всего того, что
делаем мы, коммунисты. Я прочел перевод корреспон­
денции московского представителя «Нью-Йорк тайме»,
сделанный из «Интернешнл геральд трибюн». Это га­
зетное изделие может быть полностью включено как
пример, как иллюстрация в ту главу романа «Чего же
ты хочешь?», в которой рассказывается о приемах дез­
информации, постоянно применяемых против нас. Пора­
зительная словесная каша! Из нее читатель ничего не
узнает о содержании романа. Он должен принимать на
веру то, что, дескать, консервативный советский писа­
тель написал, дескать, очередной консерваторский ро­
ман. Автор корреспонденции лихо заскакивает вперед;
он даже пытается под литературных героев романа под­
ставлять двойников, какие ему хочется видеть в жизни,
и отождествлять их, демонстрируя этим или полное не­
понимание природы художественного творчества, или
уж окончательную свою нечистоплотность.
Вопрос. Действие романа происходит, кажется, не
только в Советском Союзе?
Ответ. Да, не только. Оно происходит и в Лондоне,
и в итальянском Турине, и в Копенгагене, и в других
городах Европы. В частности, итальянская линия для
меня очень важна. Несколько лет назад я побывал в
Италии, среди итальянских рабочих, бывших борцов
Сопротивления, партизан, коммунистов. Это чудесные
люди, с большими, героическими навыками и тради­
циями классовой борьбы, великого интернационального
рабочего братства. Читатели «Октября» в следующем
номере журнала, в десятом, октябрьском, смогут про­
честь главы о том, как туринские рабочие выступают с
массовым протестом против натовских баз в Италии,
насколько я их точно узнал и понял, это совсем не они
заявляли в августе 1968 года противоречащие законам
борьбы классов протесты против того, что четыре стра­
ны социалистического лагеря пришли на помощь наро­
ду Чехословакии и отвели от него уже хватавшуюся бы­
ло за оружие руку контрреволюции. С такими позор­
ными протестами выскакивали на различные трибуны
170

оппортунисты, ревизующие марксизм-ленинизм, желаю­
щие ходить какими-то «третьими» путями, видящие в
своих зыбких идеалах некие собственные, «гуманные»,
«модели» социализма. Таким «модельером» в моем ро­
мане выступает некто Бенито Спада, обобщенный образ
правого оппортуниста, в конце концов изгоняемого ком­
мунистами из рядов партии.
Вопрос. Вы говорили об откликах западной прессы.
А как относятся к роману советские читатели?
Ответ. На этот вопрос, мне думается, отвечать еще
рано. Сто тысяч подписчиков журнала «Октябрь» и те
сорок тысяч читателей, которые покупают его в розни­
цу, надо полагать, в отличие от западных скоростниковдезинформаторов выскажут евое мнение, лишь прочи­
тав роман до конца.
В заключение хотелось бы сказать, что на поощри­
тельные аплодисменты изданий, подобных «Нью-Йорк
тайме», «Интернешнл геральд трибюн» и других вы­
ступающих в едином с ними хоре, я, работая над рома­
ном, отнюдь не рассчитывал. Больше того, они меня
до крайности, бы огорчили.
1969

МАРТИН АНДЕРСЕН-НЕКСЕ

Это был красивый, сильный человек и яркий, свое­
образный писатель — певец горестей и радостей своего
народа. Красив он был всей его мужественной жизнью,
жизнью борца, жизнью убежденного коммуниста, кото­
рый, когда дело касалось политической борьбы, не знал
отвратительных мелкобуржуазных обезоруживающих
компромиссов.
Да, собственно, и могло ли быть иначе у Мартина
Андерсена-Нексе, сына датского каменотеса? Пролета­
рий по крови, он был неизбежно верен тому классу, ко­
торый породил его и как человека и как художника.
Плечом к плечу шел он вместе с рабочими Дании до
конца своих дней: с первых юношеских рассказов, с
первых газетных статей до романа «Мортен Красный»,
которым завершалась его обширная и многоплановая
историко-революционная трилогия о Пелле-завоевателе
и Дитя-человеческом. И шел убежденно, не слыша
брезгливой хулы буржуазных критиков; подчас, чтобы
не уступить, собирая всю свою волю в тугой комок.
171

Помнится, в дни войны, в годы ленинградской бло­
кады, когда ленинградцам было неимоверно трудно, я
читал автобиографические строки Нексе, и в частности
те, в которых он рассказывал о том, как победил начи­
навшийся у него туберкулез. Молодость его, как изве­
стно, была не из легких, часто полуголодная, и он за­
болел социальной болезнью рабочих людей, изнуряемых
трудом на капиталиста. Врачи что-то говорили, что-то
советовали, в общем-то по медицине верное, но недо­
ступное его карману; Мартин сдаваться не хотел; он
убедил себя в том, что в его положении самым глав­
ным было — не кашлять, чтобы не надрывать больные
легкие; во что бы то ни стало надо было подавить ка­
шель. И молодой датчанин заставил себя сделать это.
И это не эпизод. Это черта, особенность натуры, харак­
тера. Попробуйте-ка удержаться даже от такого срав­
нительно невинного кашля, какой случается при обык­
новенном гриппе. Меня поразила воля Мартина Нексе,
его непреклонность, в конце концов преодолевшая
страшную болезнь.
Я вспомнил об этом много лет спустя, побывав в
родном для Нексе Копенгагене. Там есть все привле­
кающее туристов, чему положено быть в столицах не­
больших государств. Бронзовые памятники каким-то ко­
ролям, знатным мужам и знатным девам и даже русал­
кам; музеи, храмы, замки; голуби на площадях. Меня
привлек небогатый по своим размерам и отделке музей
Сопротивления.
Гитлеровская армия оккупировала Данию в течение
одного дня — 8 апреля 1940 года. И даже не дня, а все­
го-то за одно это раннее апрельское утро. Передовой ба­
тальон немцев начал высадку в Копенгагенском порту
в 4 часа 20 минут, а к 6 часам 30 минутам, то есть че­
рез 2 часа 10 минут, датское правительство капитули­
ровало. Но то была капитуляция правительства, прави­
телей, а не народа. Народ не желал смиряться с раб­
ством, он хотел сражаться против захватчиков, народ
сопротивлялся. И в скромном здании Копенгагенского
музея Сопротивления я увидел оружие тех борцов за
национальную независимость, документы, фотографии.
«Она не хотела говорить» — стояла немецкая подпись
под фотоснимком повешенной гитлеровцами молодой
датчанки. Мужество, воля, стойкость, несгибаемость жи­
ли в недрах народа, в рабочем классе Дании. И в этом
172

мне как бы увиделась направляющая рука, увиделся
пример таких людей, как Нексе. Его боевые книги, кни­
ги коммуниста-интернационалиста воевали, сражались.
Ни в своем творчестве, ни в политической общест­
венной деятельности Нексе не ограничивался рамками
Дании. Он был страстным другом Советского Союза,
он откликался на все революционные и освободитель­
ные движения в мире, рассматривая их как общее дело
мирового пролетариата. «Красный флаг» — так назы­
валась его страстная статья, написанная в те дни, ког­
да в России разгоралось пламя революции 1905 года.
Биографы считают, что именно с этой статьи, по сути
дела, и началась кипучая политическая деятельность ра­
бочего писателя.
Интернационализм был в крови Нексе, человека,
принадлежавшего к рабочему классу, коммуниста, жив­
шего под знаменем, на котором сказано: «Пролетарии
всех стран, соединяйтесь!» Все виды национализма, шо­
винизма, националистической ограниченности ему пре­
тили, как ослабляющие рабочий класс, подрывающие
братство рабочих земли, а следовательно, по всей сути
своей направленные против идей коммунизма. В своих
книгах Мартин Нексе воспевал это рабочее братство.
Творческим методом его был социалистический ре­
ализм, поэтому жизнь людей он изображал в борьбе, в
движении, в цельности мировоззрения; характеры геро­
ев его книг крупны, объемны. впечатляющи.
Его герои — датские рабочие, основа народа Дании,
противостоящие мещанству, обывательщине, оппортуни­
стическим призывам социал-демократов, которые даль­
ше реформизма свой взор простереть не способны, да и
не хотят, поскольку служат на деле-то капиталистам.
Это был, повторяю, большой, красивый человек. Че­
ловек с большой буквы. Для него не было сомнения в
том, что родина коммунизма — Советский Союз. Совет­
ский Союз надо было защищать всеми силами — и ору­
жием, и писательским словом, и мы могли идти в лю­
бое сражение плечом к плечу с Мартином Нексе. Это
было надежное, верное плечо. Какими пигмеями выгля­
дят рядом с ним некоторые вчерашние наши друзья, а
ныне ренегаты и ренегатики! Минувшей зимой «Прав­
да» сообщала о выступлении австралийского писателя
Фрэнка Харди в одной из английских буржуазных газет.
Совестно читать ту грязную статейку. Много раз наез­
173

жал к нам в Советский Союз господин Харди, клялся
коммунизмом, сидел за нашими столами, ходил среди
нас, строил на своем лице набожного католика пост­
ные мины, и вот за персональный гонорар христопро­
давца накатал в конце концов этот якобы коммунист
статейку, которой поставил себя в один ряд с неким
Говардом Фастом, точно так же лет двенадцать назад
продавшимся за доллары и фунты стерлингов.
Совсем нетрудно представить себе, как обрушился
бы сегодня на подобных господ огненный Мартин. В кни­
гах «Руки прочь» и «Два мира» он дал блестящие при­
меры отповедей на антисоветскую стряпню тогдашних
довоенных лет. Его принципом было: клевещете на Со­
ветский Союз — клевещете на идею коммунизма. Он
был антифашистом, антиимпериалистом, борцом за мир,
за благородство помыслов человеческих.
Название местечка Нексе на суровом острове Борн­
хольм, где прошло детство Мартина Андерсена, стало
впоследствии псевдонимом писателя-борца. Не знаю,
как в эти юбилейные дни в Нексе на Борнхольме отме­
чают столетие со дня рождения того, кто вырос там, кто
там сроднился с трудовым поморским населением. Поразному, очевидно. Это общая участь подлинных бор­
цов: одним они враги, другим братья. Одно несомнен­
но, что людям труда и на Борнхольме, и во всей Дании
дороги и его бесценное литературное наследство, и его
борьба за народную долю. Как, впрочем, и у нас, в Со­
ветском Союзе, и во всеіМ мире, во всех странах, где
есть рабочий класс, где идет непримиримая борьба ми­
ров под боевыми алыми знаменами, на которых на всех
языках планеты написано: «Пролетарии всех стран,
соединяйтесь!»
1969

ПИСЬМО ПИСАТЕЛЮ МАРТИНУ ВИКРАМАСИНГЕ

Дорогой друг! С большой и особой радостью побыл
бы я сегодня с Вами в так хорошо знакомом мне госте­
приимном Вашем доме, чтобы еще и еще увидеть Вашу
неизменно жизнерадостную улыбку, услышать Ваш не­
торопливый голос.
Вам восемьдесят лет. В Ленинграде долгие годы
жила и работала замечательная советская писательни­
ца Ольга Форш. Когда ей исполнилось восемьдесят.
174

она сказала на юбилейном заседании: «Нет, нет, я это­
го не ощущаю. Мне не восемьдесят, а четыре раза по
двадцать. Да, да, по двадцать. Всего-то!»
И в самом деле, разве возраст писателя определяет­
ся годами? А не определяется, ли он творчеством писа­
теля, его книгами? Пока писатель в книгах идет вро­
вень с временем и даже опережает его, он молод, не­
взирая ни на восемь, ни на десять десятилетий своей
жизни. Он молод, пока его книги читаются и волнуют
читателей.
Вы молоды, дорогой друг. Ваши книги еще только
сейчас приходят к людям других стран и расходятся по
миру все шире и шире. Вот они уже появились на рус­
ском языке в нашей стране, вот их перевели на болгар­
ский язык, и они стали достоянием читателей Болгарии,
вот их читают поляки... А вместе с книгами все шире
по земле расходятся и Ваши мысли.
Я пишу эти строки в моей, знакомой Вам рабочей
комнате, где Вы не раз бывали вместе с госпожой Пре­
мой. Передо мной на столе — подаренные Вами мас­
сивные слоны из цейлонского розового дерева, которые
своими боками поддерживают стопу книг. Среди этой
стопы и Ваш «Последний век», и Ваша «Тайна змеино­
го острова», и Ваша большая интересная работа «Буд­
дизм и культура», и Ваша повесть о родной деревне, о
Вашем детстве и юности. И когда я по временам загля­
дываю в эти книги, мне отрадно думать, что, несмотря
на восемь с половиной тысяч километров, которые ле­
жат- между Москвой и Коломбо, мы с Вами сердцем и
помыслами всегда вместе.
Желаю Вам здоровья, бодрости, радости творчества.
Обнимаю Вас крепко и искренне.
Ваш В. Кочетов
15.3.1970 г.

«СВОБОДА» «СВОБОДНОГО МИРА»

Это многолетняя и, надо сказать, уже застарелая до
хронического состояния тяжба капиталистического ми­
ра по поводу так почему-то остро волнующей его не­
свободы творчества в Советском Союзе. Об этой несво­
боде постоянно негодуют в газетах, в еженедельниках и
ежемесячниках, выступают с трибун различных собра­
175

ний, посвящают ей монографии, книги различной тол­
щины. И надо полагать, что какая-то часть читателей
и слушателей всего этого, а может быть, и все они ве­
рят в то, что так оно и есть на деле. Дескать, бедняж­
ки советские писатели не имеют ни малейшего права
писать о том, о чем бы им хотелось, пишут лишь по та­
инственной указке откуда-то «сверху», живописцы и
скульпторы выполняют предписанные оттуда же стро­
гие заказы, актеры играют ненавистные роли в нена­
вистных спектаклях.
Да, у нас есть запрещения. Например, на порногра­
фию, на изображение того, что, возможно, с полмиллио­
на лет назад и было достоянием всего стада наших
предков, но по мере удаления человека от первобытного
состояния стало касаться лишь двоих.
Да, у нас отнюдь не поддерживаются прямые или
косвенные призывы свергать власть Советов, потому что
это власть народа и народ не видит нужду менять ее
на какую-то иную; она нелегко досталась ему в годы
революции и гражданской войны, она отвечает всем
его требованиям к государственной власти как лучшая
из пока известных на земле форм народовластия. На что
же ее менять? Вновь на капитализм? На царизм? На
буржуазный парламентаризм?
При всех этих вариантах народ только теряет. А ни
один сколько-нибудь нормальный человек никак не за­
хочет потерять приобретенное.
При этом мне хотелось бы задать вопрос буржуаз­
ной западной печати: а часто ли на ее страницах- в
той или иной стране помещаются призывы покончить с
капитализмом и приступить к строительству коммуниз­
ма? Об этом, конечно, можно вволю поговорить в «ора­
торском уголке» лондонского Гайд-парка перед лицом
двух-трех праздных слушателей. Но стоило северным
ирландцам открыть рот по поводу некоторых из их на­
циональных проблем, в Ольстер, дабы заткнуть этот
рот, были посланы английские войска.
Так что «свободы» «свободного мира» весьма свое­
образны. «Свободная» буржуазная печать совершенно
свободно десятилетиями замалчивает творчество сотен
и тысяч советских писателей, предпочитая им полторадва десятка полюбившихся имен. Судя по тому, какие
из советских книг выходят в США на английском язы­
ке, можно без особой ошибки предположить, что аме­
176

риканские читатели имеют весьма скудные, если не ска­
зать превратные, представления о нашей современной
литературе. У меня много друзей, которых широко и с
большим интересом читают в Советском Союзе, в дру­
гих социалистических странах, это известные, видные
писатели, никто из них никогда не ощущал себя несво­
бодным в выборе тем, проблем, формы для своих рома­
нов, повестей, пьес, никто никак и никем не был при­
нуждаем писать так или иначе; писал, работал в пол­
ный свободный размах своего пера. Но свободу такие
писатели испытывают на себе лишь при соприкоснове­
нии с «свободами» «свободного мира» — буржуазные
издательства не желают их переводить и публиковать.
Не пойдем далеко за примером. Говорящий это за чет­
верть века написал семь романов, четыре повести, кни­
гу очерков об обороне Ленинграда во время мировой
войны, книгу путешествий и множество иных произведе­
ний. Но, насколько мне известно, ни одна строка из
всего этого не была опубликована в США. Предполо­
жим, что все написанное мною написано по «указке
сверху», написано несвободно. Что ж, разве не интерес­
но было бы людям «свободного мира», если он дей­
ствительно свободен, познакомиться с тем, как пишут в
«несвободном», иметь примеры этой «несвободности»?
Дело, очевидно, в ином. В том оно, что «несвободным»
западные пропагандисты объявляют все неподходящее
им идеологически и политически. Напишет какой-либо
юный незрелый ум двусмысленное стихотвореньице —
крики восторга: он свободен, он авангардист, прогрес­
сист!.. А писатель, скажем, всю жизнь повествующий о
судьбах кубанских хлеборобов, ленинградских ученых,
уральских рабочих — о людях характеров цельных,
красивых, о их участии в больших государственных де­
лах, — он, утверждается, делает это «по указке», он
конформист, он черт знает что.
И вот идет, идет годами эта унылая односторонняя
тяжба. Не свобода нужна западному миру от нас, со­
ветских писателей, а такие произведения, которые бы
внушали нашим недругам надежды на то, что совет­
ский строй вот-вот рухнет. А так как подобных произ­
ведений уж очень мало, то отсюда и эти однообразные
горестные стенания: нет свободы. Сущий праздник на
буржуазном западе, когда туда перебежит какой-нибудь
наш литературный младенец, заманенный яркими вит12

В. Кочетов

177

ринами «свободного мира». Но праздник проходит, младенец остается младенцем — идет зарабатывать на
хлеб в качестве диктора какой-нибудь радиостанции,
вещающей на Советский Союз, и снова надо кричать
об отсутствии свободы творчества у нас.
Я редактор литературного ежемесячника «Октябрь».
За девять лет через мои руки прошло много сотен ру­
кописей писателей и старых и молодых, и опытных, и
начинающих, и одних взглядов и других. Не малое чи­
сло их произведений пошло в печать, но немалое и бы­
ло возвращено авторам. Интересно было бы, если бы
кто-то взял на себя труд опросить всех, чьи произведе­
ния были отвергнуты, какими критериями руководство­
валась редакция, поступая так. Что еще, кроме художе­
ственной слабости, незавершенности произведения, по­
вторения по теме недавно опубликованного, помешало
автору увидеть свой труд на страницах «Октября»?
В свою очередь, я бываю время от времени автором
и тоже имею тогда дело с редактором того или иного
журнала, того или иного издательства. И не было слу­
чая, чтобы кто-то из них водил по моим страницам сво­
им указательным перстом и требовал бы от меня напи­
сать то, что было бы противно моим убеждениям, моим
вкусам, моей манере. Ни я не требую ни от кого несво­
боды, ни от меня ее никто не требует.
Другое дело — вот если кто-то потребует от нас та­
ких произведений, которые бы направлены были против
нашего строя, против наших коммунистических идеа­
лов, — тут мы категорически откажемся.
1970

слово
Н МОЛОДЕЖИ

«19 августа этого года в «Литературной газете» было опублико­
вано открытое письмо читателя — наборщика типографии из горо­
да Борисова А. Чириковского писателю В. Кочетову. Сын А. Чириковского этой весной окончил среднюю школу, и в семье, как в де­
сятках тысяч других семей, остро встала и серьезно обсуждалась
проблема выбора профессии. При этом обнаружились неправильные
взгляды юноши, который считал зазорной для себя работу на произ­
водстве, у станка. Обеспокоенный этими настроениями сына, А. Чириковский обратился с письмом к автору романа «Журбины». Чи­
татель просил помочь родителям и молодежи разобраться в том,
как могло возникнуть у советского юноши чуждое нашему обществу
пренебрежение к физическому труду.
Публикуем ответ писателя В. Кочетова на письмо «Ждем Ваше­
го душевного слова».

ВЫБОР ПРОФЕССИИ

Дорогой товарищ Чириковский! Прежде всего по­
звольте от всего сердца пожать вашу руку за то реше­
ние, которое вы, отец, приняли, определив путь в жизнь
вашему сыну.
Я, так же как, несомненно, и любой советский пи­
сатель, готов всеми доступными мне средствами помо­
гать вам и тысячам других родителей при выборе про­
фессии сыновьям и дочкам, окончившим десятые клас­
сы. Но одного душевного слова, будь оно даже трижды
душевным, в таком деле, конечно, мало. Необходимы
слова и душевные и недушевные, и притом подкреплен­
ные серьезнейшими практическими мерами.
Ваше письмо меня нисколько не удивило. Если бы
вы в любой день второй половины августа зашли на
междугородный переговорный пункт в вашем городе
Борисове, вы убедились бы в том, что значительная
часть телефонных разговоров этой летней порой посвя­
щалась успехам или неуспехам сыновей и дочерей, ко­
торые прошли по конкурсу или не прошли, приняты в
институты или не приняты.
О городе Борисове я говорю столь смело, полагая,
что Борисов ничем не отличается от других городов, а
в других городах далеко (и очень-очень далеко!) не все
181

родители склонны поступать так, как поступили вы.
Нет, эти родители поставили своей целью во что бы то
ни стало устроить своих детей в институты, в любые,
но только непременно в институты. Через сотни кило­
метров понеслись их испуганные зовы, обращенные к
всевозможньіхм «влиятельным» друзьям, знакомым и по­
лузнакомым: «Устройте Борю!», «Посодействуйте Ми­
те!», «Пожалейте Тамару!»
В этом году юношей и девушек, окончивших средние
школы, оказалось значительно больше, чем их могли
принять высшие учебные заведения. И разве это не ес­
тественно в стране с огромным размахом просвещения,
в стране, где вводится всеобщее среднее образование?
И разве каждый советский гражданин непременно дол­
жен быть инженером, конструктором, врачом, учите­
лем? Говорят, что в Советском Союзе насчитывается до
десяти тысяч профессий. Подавляющее большинство из
них приобретается отнюдь не через высшие учебные за­
ведения. Кто же приобретет такие профессии, кто ста­
нет водить паровозы, кто будет варить сталь в марте­
нах, кто сошьет советским людям одежду, кто вырастит
для них хлеб, кто построит дома, кто займется возведениехМ городов — кто будет создавать материальные бла­
га жизни, без которых и сама жизнь-то невозможна, ес­
ли все наши Мити, Тамары и Борисы станут только
врачами и учителями?
Некоторые родители отмахнутся от такого, вопроса,
скажут: ну, там кто-нибудь создаст эти ваши блага... в
общем, другие, только не наши Мити и Тамары. И что
удивительно: сами-то родители — многие, многие . из
них — вступили в жизнь совсем не через институты.
Сами они, эти отцы и матери, лет двадцать — двадцать
пять назад стояли у слесарных верстаков, возле тек­
стильных машин, грузили балласт в порту, пахали и
сеяли, пели чудесные песни о кузнецах, которые куют
счастия ключи, а сегодня вдруг испугались, что их дети
могут встать к верстакам и машинам, взяться за плуги
и сеялки.
Находятся и такие родители, которые детей своих,
едва те научатся ходить и говорить, отправляют в ка­
кие-то до сей поры существующие «группы» — к пре­
старелым боннам, в памяти которых сохранились остат­
ки смеси французского с нижегородским, затем отдают
в школы, так называемые «английские», где препода­
182

вание ведется на иностранном языке, невзирая на то,
есть ли у их чад какие-либо сверхвыдающиеся склон­
ности к изучению английского языка.
Вы спрашиваете, товарищ Чириковский, как же это
случилось, что существуют у нас отцы и матери, кото­
рые дрожат при мысли о том, что их сыну или дочери
после окончания средней школы по каким-либо причи­
нам не удастся попасть в институт и придется работать?
Откуда это взялось, спрашиваете вы. Кто, мол, посеял
в душах наших юношей и девушек зерно пренебрежи­
тельного. отношения к физическому труду?
Вопрос законный и понятный. Вы, наверно, вспомни­
ли начало своего собственного трудового пути. На­
сколько я понял, это было уже при Советской власти,
примерно в 1923 году. Дороги, следовательно, для вас
были открыты, вы уже могли пойти и в институт, не
так ли? Но вы по душевной склонности пошли набор­
щиком в типографию. А разве большинство из нас, ко­
торым сегодня сорок, за сорок и пятьдесят, разве мы
избирали себе путь в жизнь не по душевной склонно­
сти? И разве не могли мы после школ иДти в высшие
учебные заведения? Но у многих из нас получилось ина­
че. Стране нужны были молодые врачи, инженеры, учи­
теля — и многие из нас шли учиться в институты. Но
одновременно стране нужны были молодые токари и
трактористы — и мы шли работать к станку, на трак­
тор. Шли с радостью, мы были готовы к этому. Наши
родители презирали бонн, презирали тунеядство всех
видов и разновидностей, они верили в труд — труд ра­
бочего и инженера, тракториста и учителя, — в труд,
который формирует и воспитывает человека. И от них,
от наших батек и матерей, мы переняли эту святую
веру в силу труда. И сколько нас в те годы, годы
первой
пятилетки, ушло на заводы,
фабрики, на
стройки!..
Другое дело, все ли мы остались возле верстаков и
станков. Нет, конечно, не все. Что сталось с нашими товарищам'И, с которыми мы когда-то спешили к завод­
ским проходным? Один — главный инженер большого
завода, другой остался у станка, рабочий. Но кто он?
Лекальщик высшего разряда, величайший мастер сво
его дела, читает лекции в вузе. Третий — агроном, чет­
вертая — актриса, пятый — генерал...
Путь никому и никуда у нас не заказан. Если твоя
183

мечта быть изобретателем, ты будешь им. Если ты жаж­
дешь лечить людей, бороться за их здоровье, ты будешь
врачом. Ты будешь актером, художником, композито­
ром, если ты посвятишь этому свою жизнь, все лучшее,
что есть в тебе...
Но, дорогой юный друг! Определи же сначала свои
склонности, свое призвание. Разве нет среди вас таких,
которые, избалованные папиными и мамиными забо­
тами, уповая на папины знакомства (с помощью кото­
рых и двойки, бывает, превращаются в спасительные
тройки), плетутся по школьной стезе, в должный срок
оканчивают школу, в должный срок поступают в инсти­
туты, и в должный срок страна получает довольно-таки
средненьких дипломированных специалистов.
Разве нет среди вас таких, кто профессию себе из­
бирает по справочнику для поступающих в вузы, таких,
кто в горный, например, идет лишь потому, что там сту­
дентам стипендию дают даже с тройками, в сельско­
хозяйственный лишь потому, что там заместителем ди­
ректора мамин двоюродный брат, в планово-экономиче­
ский потому, что ни в какой другой не прошел по кон­
курсу?
Начатая с такой неразборчивости, с такого безраз­
личия к будущему жизнь часто так и идет потом в туск­
лом свете отвратительной, унылой посредственности, не­
любимый труд не приносит удовлетворения, а следова­
тельно, и радости. Он лишь обязанность, средство к
существованию, он дает заработок, и ничего больше.
И от тебя-то никому никакой радости. Я знаю работни­
цу, которая, лет пятнадцать назад потеряв мужа, оста­
лась с тремя детьми. Ей было очень тяжело, но она всем
троим дала возможность окончить среднюю школу и
всех троих — двух сыновей и дочь — отправила в ин­
ститут. Ничего нельзя оказать о сыновьях. Получились
из них инженеры как инженеры, а вот дочь... Она окон­
чила медицинский, она врач, но она не любит свое де­
ло, не понимает человека. Она с детства увлекалась
шитьем. Она и сейчас шьет лучше, чем лечит. В ней по­
гибла замечательная мастерица. Почему? Да потому,
что мама заставила ее пойти в медицинский институт,
маме потребовалось, чтобы дочка у нее непременно ста­
ла врачом, имела высшее образование.
Прекрасно стремление человека к знаниям, к обра­
зованию! И наша широчайшая сеть высших учебных за­
184

ведений удовлетворяет это стремление миллионов юно­
шей и девушек. Но разве высшее образование только
дипломом определяется и только вместе с дипломом
приходит? А наши знаменитые токари и сталевары, у
которых сегодня учатся передовые рабочие стран на­
родной демократии и которые читают лекции инжене­
рам, — разве у них нет высшего образования по своей
специальности?
Так как же все-таки случилось, товарищ Чириковский, что некоторые родители страшатся рабочего тру­
да для своих детей, а дети тоже пренебрежительно от­
носятся к профессиям, связанным с физическим трудом?
Что так случилось, в этом виноваты мы все вместе:
и я, и вы, и миллионы родителей, и сотни писателей, и
тысячи работников искусств, и наши газеты, журналы,
радио, кино и театры, и школа...
Нас увлекло то, что в нашей стране перед молоде­
жью доподлинно открыты все пути и дороги, и мы, ув­
леченные этим, зачастую пропагандировали только про­
фессии, которые можно получить, закончив вуз, восхи­
щались семьями, где все дети учились в институтах.
Мы повторяли, что при коммунизме, к которому идет
советское общество, сотрутся грани между трудом фи­
зическим и трудом умственным; но этот процесс сти­
рания нам виделся однобоко, как процесс чуть ли не
полной замены труда физического трудом умствен­
ным.
Многие рассуждали так: благодаря мощному техни­
ческому прогрессу в нашей стране год за годом отми­
рают неквалифицированные профессии, которые требу­
ют от человека главным образом затраты только физи­
ческой энергии. Так, например, не стало на заводах куз­
нецов, орудовавших когда-то кувалдами, не стало на
стройках тех, кто таскал кирпичи с помощью «козы»,
исчезли в шахтах саночники, коногоны и так далее.
Все это верно. Но разве будет такое время, когда пол­
ностью исчезнет труд рабочего? Думаю, что нет! Этот
труд будет основан на высокой технике. Но он будет.
Мы поспешили труд рабочего, связанный с примене­
нием физической энергии, исключить из наших пред­
ставлений о будущем, и отсюда пошло воспевание и
пропаганда только тех профессий, которые связаны
лишь с умственным трудом.
Наши школьники знают о труде выдающихся кон­
185

структоров, открывателей нового, но очень и очень ма­
ло они знают о труде тех, кто непосредственно, соб­
ственными руками создает материальные ценности. Бла­
городный труд рабочего у нас не воспет, мы не раскры­
ли его поэзию.
Где романы, повести, поэмы, кинофильмы, пьесы о
нашем рабочем классе? Их ничтожно мало. А когда они
и появляются, иные недальновидные критики и литера­
туроведы приколачивают к ним инвентарный номерок:
«производственный» роман, «производственная» поэма,
сбрасывают их с полок «подлинной, высокой» литерату­
ры, противопоставляя и*м произведения, которые якобы
посвящены исключительно исследованиям души чело­
века, но не его труда. Разве нам не слышны голоса, ко­
торые утверждают: хватит в литературе всяких машин
и трудовых подвигов, долой разговоры о строительстве
сталелитейных цехов, давайте только человеческую ду­
шу. Разве мы не прочли строки поэмы, в которой поэт
изо всех сил высмеивает тех авторов, которые пи­
шут о людях, разрабатывающих метод новой клад­
ки, о тех, кто впервые пришел к станку и впервые
запустил мотор, о тех, которые «она и он — пере­
довые»?
Не знаю, может быть, я не прав, но мне кажется,
что вне борьбы за сталелитейные цехи, вне заботы о ме­
тодах новой кладки — словом, вне труда невозможно
показать советского человека, невозможно раскрыть ду­
шу героя нашего времени.
Итак, литература и искусство пока что слишком ма­
ло способствуют тому, чтобы наша молодежь увидела
и прочувствовала красоту умного труда советских ра­
бочих.
Не может способствовать этому и то, что труд рабо­
чего с излишней тщательностью скрыт от глаз наших
детей. Во многих семьях, например, мало-помалу утра­
чивается замечательная традиция преемственности ра­
бочих профессий. Почему? Да потому, что сыновья и
дочери ничего не знают о труде своих отцов и матерей,
не видят родителей возле станков. Один из секретарей
одного из областных комитетов партии рассказал мне
недавно, как он в свое время стал рабочим. Он каж­
дый день носил отцу на завод еду в узелке. Он каждый
день видел цех, видел машины, видел отца за работой,
восхищался отцовым умением, и для него даже не бы­
186

ло сомнения, кем он станет, — он мечтал быть таким
же повелителем машин, как и его отец.
Кто из наших ребят может похвастаться тем, что он
видел своего отца, занятого отковкой коленчатого вала
к мощному дизельному мотору, обработкой лопаток для
гигантских турбин, сборкой комбайна? Для того чтобы
привлечь внимание ребят к профессиям инженера, вра­
ча, учителя, учреждены «дни открытых дверей» в ин­
ститутах. А где «дни открытых ворот» на наших вели­
колепных заводах — на Кировском в Ленинграде, на
автомобильном в Москве, на «Уралмаше» в Свердлов­
ске, на сотнях иных, способных поразить ребячье вооб­
ражение, способных помочь ребятам избрать себе жиз­
ненный путь?
В наши школы, в старшие классы, зимой и ближе к
весне приходят представители различных институтов и
своими рассказами завлекают ребят в эти учебные за­
ведения. Но вот заводы не присылают в школы пред­
ставителей — токарей, лекальщиков, судосборщиков,
разметчиков, чтобы те рассказали о своем труде.
Нельзя ли все-таки придумать что-нибудь для того,
чтобы дети могли видеть не только заводские заборы,
чтобы они видели не только ордена и медали на груди
своих родителей, а и то, как родители заслуживают эти
награды? Чтобы дети чаще встречались с заводскими
искусниками своего дела?
Осмысленному выбору рабочих профессий помогла
бы и политехническая школа. Но, увы, практически по­
литехническое обучение пока нельзя считать существую­
щим в школе. Школа еще не дала ребятам подержать
ножовку, дрель, рубанок, не дала им ощутить, какая чу­
десная сила скрыта в руках человека, вооруженного
умением владеть инструментами. В иных школах иные
учителя, напротив того, склонны ругать детей тем, что,
дескать, если они, дети, не исправят свои двойки, их,
детей, придется отправить на производство. Бытует еще
такая глупая угроза: в пастухи пойдешь. Угрожающий
товарищ, видимо, начисто не знает современных усло­
вий работы пастуха, не знает того, что сегодня хороший
пастух — это человек, окончивший специальные кур­
сы, что это человек, отлично знающий условия жизни
животных, что пастухи у нас становятся Героями Со­
циалистического Труда.
Нет у нас профессий «чистых» и «грязных». Всякий
187

труд равіно почетен. Можно говорить лишь о побужде­
ниях, по которым молодой человек избирает себе ту
или иную профессию. У одних побуждения ясные, свет­
лые, чистые. У других навеянные, усложненные обыва­
тельским представлением о «выгодах» или «невыгодах»
той или иной профессии. Вы совершенно правы, това­
рищ Чир и конский, мы все должны объединить свои
усилия для того, чтобы разбить и развеять, как вы го­
ворите, миф о якобы каких-то особых преимуществах
умственного — «легкого» труда перед физическим —
«тяжелым» трудом. Для меня, например, самым свет­
лым временем было время работы на заводе. На заводе
были приобретены мои представления о силе коллекти­
ва, о товариществе и дружбе, о благородстве и красоте
людей рабочего класса.
Извините, товарищ Чириковский! Вы просили корот­
кого слова, получилось длинное, но, как бы оно ни было
длинно, все равно по тому серьезному вопросу, который
вы подняли в своем письме, надо говорить и писать
еще очень много и очень основательно.
«Литературная газета»,
1954. 7 сентября
ЭСТАФЕТА ПОКОЛЕНИЙ

Молодым часто -думается, что так было всегда, всег­
да была возможность для каждого получить среднее
и высшее образование, всегда была работа, всегда бы­
ла уверенность в завтрашнем дне, и не только в том
смысле, что завтра ты не останешься без обеда, но,
¡главное, что оно, твое завтра, непременно будет луч>шим, чем вчера и сегодня.
Молодые не оглядываются на прошлое. Они всеце­
ло устремлены в будущее. И не потому, что пренебрега­
ют прошлым. Просто у них его еще нет, или если и
«есть, то слишком небольшое для того, чтобы на него
оглядываться. Школа с однообразными заботами о пя­
терках, пионерские сборы с проработкой отстающих то­
варищей, комсомольская жизнь в старших классах шко­
лы и в институте — это еще не биография, это подсту­
пы к ней. Биография начинается в тот день, когда
человек перестает жить на средства родителей или на
средства государства, которые выдавались ему в виде
стипендии, когда он начинает жить на заработанное им
388

самим, когда он приобретает право говорить: это созда­
но. мною, это создано моими руками.
Прошлое для человека — это отнюдь не количество
времени, оставшееся за его плечами, и отсчитывается
оно не механизмами часов и не листками календарей, а
результатами труда человека, его участием в жизни
своего народа. Те, которые строят сегодня гидростанции
на Ангаре и Енисее, чтобы с помощью электрической
мощи вдохнуть жизнь в неохватимые сибирские про­
странства, те, которые поднимают сегодня целину и
выращивают на ней миллиарды пудов пшеницы, те, ко­
торые ныне в песках пустынь закладывают города и
разбивают вокруг них фруктовые рощи, никогда не по­
забудут это свое прошлое, как не забывают свое прош­
лое бывшие молодыми в ту пору строители Турксиба,
Комсомольска-на-Амуре, Магнитогорска и Кузнецка,
Сталинградского тракторного... И не только не позабу­
дут, но всегда будут оглядываться на него, чтобы
соизмерять с ним- каждый свой новый день. Без срав­
нения с прошлым нельзя правильно судить о на­
стоящем.
Поколение старших... Сегодня мы уже вправе при­
числять к поколению старших не только тех, кто с ору­
жием в руках завоевывал Советскую власть, но и тех,
кто, разбуженный набатом, босой, сквозь стекла чер­
ных ночных окон смотрел на зарева пожаров граждан­
ской войны, кто «по-взрослому», вместе со своими отца­
ми, матерями и старшими братьями, голодал в годы
разрухи.
Поколение старших, повторяю, не забывает о прош­
лом, прошлое всегда служит для старших мерой срав­
нения достигнутого с тем, с чего начинали. У каждого
эта мера своя.
Когда я слышу иной раз сетования на те или иные
неурядицы жизни — не всегда, но часто, кстати говоря,
справедливые, — мне вспоминается белая школьная бу­
лочка. В голодные годы разрухи, когда люди семьями
выстаивали по пятнадцать-двадцать часов в очередях
возле хлебопекарен, чтобы получить осьмушку овсяно­
го хлеба, детям два раза в год — к Седьмому нояб­
ря и к Первому мая — выдавали в школах белые
булочки. Замечательными казались тогда эти бу­
лочки!
Они и были замечательные. Их пекли для ребят в
189

ту пору, когда по губернски.м и уездным городам, по
большим селам еще бродили таинственные старички и
старушки и, показывая серебряные рублевики с профи­
лем Николая II, нашептывали о том, что-де жив ба­
тюшка и не теряйте, мол, надежды
вернется на
престол.
Тем, которые сегодня учатся и готовятся вступать в
самостоятельную жизнь или уже делают по ней первые
шаги, люди старшего поколения могли бы порасска­
зать и о многом-многом ином.
Когда-то было так: все достигнутое нами мы соиз­
меряли с тем, что имела Россия до первой мировой
войны, в 1913 году. Соизмерение это выражалось
главным образом в цифрах. Личным опытом и своей
памятью многие из нас овеществить эти цифры в ту
пору не могли — были они наиболее доступны эконо­
мистам.
Ныне в оценке достигнутого, в познании его активно
участвует и наша память. Нас волнуют и радуют наши
успехи, нас волнует и радует сознание того, что во все­
народных великих работах, так колоссально изменив­
ших экономику родной страны, есть доля и нашего,
пусть иной раз скромного, но всегда очень нужного на­
роду труда. Гораздо лучше мы понимаем теперь язык
цифр, потому что рядом с цифрами ставим виденное
собственными глазами, сделанное собственными ру­
ками.
Я помню берег Азовского моря возле города, кото­
рый тогда назывался Мариуполем. Пустынный, прока­
ленный солнцем берег, лиманы и камыши. Это был
1929 год. А несколько месяцев назад я не нашел на
этом месте ни лиманов, ни камышей. Уже четверть века
стоит на морском берегу металлургический завод
«Азовсталь».
Вспоминается довоенная поездка в город Череповец.
По улицам ходили классические для таких небольших
городков козы, и на улицах густо росла трава. Ныне в
Череповце тоже родился завод и тоже производящий
металл. Город становится индустриальным.
Почти треть века назад на праздничной демонстра­
ции в Ленинграде увидел я первые путиловские трак­
торы. Они казались истинным чудом техники. Поста­
вить бы эти слабосильные детища путиловцев рядом с
теми могучими тракторами, которые ныне поднимают
190

целину или корчуют леса, как бы смешно и трогатель­
но они выглядели в таком соседстве.
И металлургический завод «Азовсталь», и домны
Череповца, и многочисленные тракторы, и тысячи дру­
гих заводов, других машин — все они и все это роди­
лось и рождается в строгом соответствии с планом.
Когда я двадцать семь лет назад слушал шум приазов­
ских камышей на пустынном морском берегу, изгибы
этого берега уже были нанесены где-то в Москве на
ватман, и карандаш проектировщика размечал на них
квадраты и прямоугольники будущих цехов.
Мы читаем сегодня цифры, много цифр, но види?л
не их — мы видим берега многоводных рек, видим об­
ширные пространства земель Казахстана, Алтая, дру­
гих республик, краев и областей, видим сотни совет­
ских городов и тысячи сел, видим всю нашу чудесную
страну. Видим ее не только такой, какой она есть сей­
час, сегодня, но и такой, какой она будет завтра. Те­
перь нам совсем нетрудно, посмотрев на пустынные
каменные берега Ангары, представить то, что будет
там через год-два. Теперь, когда мы уже видели гигант­
ский грузовик-самосвал, поднимающий двадцать пять
тонн груза, нам нетрудно представить себе, что это
за великолепная будет машина — грузовик-самосвал на
сорок тонн. Мы даже воображением стали намного бо­
гаче, чем были когда-то.
Да, много могли бы рассказать молодежи люди
старшего поколения. Они могли бы рассказать, напри­
мер, о бирже труда. Биржи труда, наследие капитализ­
ма, существовали еще и при Советской власти. Не сра­
зу удалось ликвидировать безработицу. Это было
страшно — изо дня в день, из месяца в месяц ходить к
окошечкам биржи, спрашивать, не нужны ли какомулибо заводу, какой-либо фабрике рабочие, и слышать
из окошечка неизменное: «Нет, пока не нужны».
Почему-то сейчас считается возможным, нормаль­
ным и чуть ли не единственно правильным, когда вели­
ковозрастные младенцы, лет этак по восемнадцати, по
двадцати, не попав с первого раза после десятилетки в
институт, год, два, три околачиваются при родителях и
ничего не делают в ожидании нового приема. Четверть
века назад так околачиваться было нельзя. Не только
по чисто экономическим причинам, но и потому, что
против тунеядства было решительно все общественное
191

мнение, всеобщим был лозунг «Кто не работает, тот
не ест!».
И когда страна стала на путь индустриализации,
когда партия подняла народ на большие работы, когда
биржи труда не стало, потому что началась нехватка
рабочих рук, не было, пожалуй, в те годы такого пар­
нишки или такой девчонки, которые бы уже в четыр­
надцать, в пятнадцать лет не рвались всей душой на
производство, к станкам, к верстакам, к машинам.
Каждый из нас мечтал поскорее, побыстрее стать са­
мостоятельным,
полноправным
строителем новой
жизни.
Известно, что сейчас у молодежи слишком много
ошибок при выборе профессии. Кое-как, правдами или
неправдами, поступит такой или такая в институт —
непременно в институт! — в любой, в какой попало,
лишь бы поступить, а потом начинаются терзания: не
та специальность, неинтересно, способностей к этому
нет. В итоге выходит из стен института некий среднень­
кий специалистик. Никому — -ни ему самому, ни об­
ществу — пользы от него. нет.
У каждого человека есть если не талант, то, во вся­
ком случае, способности к чему-либо. Но вот к чему?
Листая справочник для поступающих в вузы, опреде­
лить это невозможно. А если не определишь правиль­
но — закопаешь свои способности в землю. Способ­
ности определяются практикой.
Если после общеобразовательной школы пройти
сначала двух-трехлетнюю школу производства, да озна­
комиться на практике с той или иной профессией, да
ощутить себя не маменькиным сыночком или папеньки­
ной дочечкой, а настоящим творцом материальных цен­
ностей, насколько же сознательней, зрелей будет твое
отношение к дальнейшему жизненному пути!
Огромный путь прошли наш народ, наша страна.
Стремясь вперед, только вперед, нельзя забывать и о
минувшем. Надо учиться у тех, кто завоевывал Совет­
скую власть, кто участвовал в гигантских работах по ин­
дустриализации нашей Родины, по коллективизации ее
сельского хозяйства, кто боролся против всякого рода
недругов наших, кто отстаивал наши города и села, на­
ши земли от гитлеровских полчищ в годы Великой
Отечественной войны, кто восстанавливал разрушенное
войной, — учиться у них умению преодолевать неслы­
192

ханно трудное, умению всегда добиваться поставленной
цели. Много сделано старшими, но как много еще впе­
реди работы. Делать ее вам, молодежи, которой пред­
стоит принять от старших эстафету поколений, эстафе­
ту на прекрасном пути строительства коммунистическо­
го общества.
1955

СЧАСТЛИВЦЫ

Недавно в «Комсомольской правде» я прочел слова
молодого рабочего, бригадира комсомольско-молодеж­
ной бригады Михаила Ромашова- «Мы не воевали с бе­
лыми в гражданскую войну, не слушали Ленина на
III съезде РКСМ, не строили Комсомольск-на-Амуре и
Магнитку. Никому из нас не пришлось с оружием в ру­
ках бороться с фашистами в Отечественную войну. Все
это было раньше, до нас».
И хотя автор этих слов дальше говорит с гордо­
стью: «Пройдет несколько десятков лет, и молодежь то­
го, будущего времени подумает о нашем поколении:
счастливые были люди, они первыми вошли в комму­
нистическое общество», — сквозь эти слова, сквозь эту
гордость угадывается легкая грустинка, а с грустинкой
рядом стоит и хорошая, романтическая зависть к тем,
кто все-таки и с белыми воевал, и Ленина слышал,. и
строил Магнитку, и боролся против фашистов на полях
Великой Отечественной войны.
И все-это-так знакомо и так понятно. Поколение, к
которому принадлежу и я, тоже не воевало с белыми.
На улицах городов и сел, на звеневших камнях, по ко­
торым летели кони то белых, то красных, мы в те ог­
ненные годы собирали стреляные гильзы от наганов и
маузеров, от винтовок всех калибров и систем мира и
жестоко страдали по причине мелкого своего возра­
ста, который никак не позволял нам взять в руки
оружие.
Став взрослее, повязав пионерские галстуки, мы, как
представлялось нам, зрело обдумывали случившееся и
остро завидовали штурмовавшим Зимний, ходившим
атакой на форты с такими загадочными названиями —
«Красная Горка» и «Серая Лошадь», бившимися под
Каховкой и на Перекопе... Мы говорили себе: счастлив­
цами были те, кто взрывал самодельными бомбами ка­
13

В. Кочетов

193

реты царей на петербургских набережных, кто оборонял
баррикады Красной Пресни в Москве, брал в свои ру­
ки государственную власть на просторах огромной
страны, гнал от революционного Питера родзянок и
Юденичей, бил деникиных, сбрасывал Врангелей в
Черное море. Мы завидовали тем, кого называли счаст­
ливцами, и нам казалось, что все значительное, инте­
ресное прошло, все горячее миновало, история, увы,
обошлась без нас.
Мы ошибались. История без нас не обошлась.
Я говорю: история. Но это было не совсем так. Эго
была не просто история, это была партия большевиков,
партия коммунистов: история подчинялась ей. Партия
вела нас, комсомольцев, от одной громады дел к дру­
гой, зажигая молодые сердца романтикой
боль­
ших идей, вооружая знаниями, вручая нам мечту о
будущем.
Нет, мы не взрывали царских карет, как это было
нам ни огорчительно; мы не подоспели к штурму Зим­
него и не топили в Черном море врангелевские транс­
порты. Но Комсомольск-на-Амуре строило наше поко­
ление; Магнитку возводили мы; Турксиб прокладывали
тоже мы; котлованы под фундаменты Сталинградского
и Харьковского тракторных копали мы... Плечом к пле­
чу с большевиками-двадцатипятитысячниками шли мы
в деревню, когда по воле партии началась коллективи­
зация сельского хозяйства. Сколько холодных ночей —
до скупых зимних рассветов — прошло в трудных дере­
венских митингах и спорах! Из памяти не~ уйдут кир­
пичные обломки в. вечерней тишине, вдруг влетавшие в
морозные окна, выстрелы кулацких берданок, под свин­
цовыми пулями которых падал то бородатый сельский
активист, то молодой комвузовец, приехавший из го­
рода...
Год назад на лестнице в здании Центрального Коми­
тета партии я встретил человека с веселыми карими
глазами... Мы вспомнили друг друга, мы вспомнили на­
чало тридцатых годов и одну из молодых машиннотракторных станций в Ленинградской области. Передо
мной стоял тот, кто был когда-то помощником началь­
ника политотдела по работе с комсомольцами, с моло­
дежью. Я хорошо помню старый, перевязанный прово­
локой, дребезжавший велосипед, на котором он и в
зимнюю ветреную стужу и по весенней распутице, увя­
19^

зая в дорожной грязи, летал -из деревни в деревню, из
колхоза в колхоз, поднимая молодежь то на протрав­
ливание семенного зерна, то на закладку садов, то на
заготовку силоса. «Помощник по комсомолу» — так
называлась его должность в штатном расписании.
Но каждый из нас, комсомольцев, без расписаний и
должностей считал себя верным помощником — помощ­
ником партии. Нелегко, со скрипом старый, единолич­
ный мир деревни поворачивал на путь коллективной,
новой жизни. Много ночей недоспали помощники партии
в ту пору, помогая историческому повороту. Недоспали,
недоели, недочитали...
Встречаясь на случайных ночевках в дальних сель­
советах, меж будничными колхозными делами мы го­
ворили и о Чапаеве, и о матросе Железняке,, о тех, кто
стоял на охране VI съезда партии, вспоминали придо­
рожные красные столбики на могилках безымянных
героев гражданской войны.
На этот раз мой старый товарищ по трудным годам
сказал: «Чудесное было время, наша комсомольская
молодость! Будь возможность начать жизнь снова, я
снова выбрал’ ЧТы тот же путь. Снова перевязанный
проволокой драндулет, снова бессонные, тревожные
ночи, снова зимние, осенние, весенние дороги... И если
я кому-нибудь и позавидовал бы теперь, то только тем,
кому сегодня двадцать, как было нам тогда. Ведь это
же они вступят в мир, во имя которого недосыпали и
недоедали мы».
Я говорю о нашем поколении так, будто бы оно су­
ществовало и существует в некой обособленности от
других. Но это не очень точно. Таким оно существует
лишь в наших раздумьях, в наших экскурсах в про­
шлое и в будущее. В жизни этого нет, в жизни все мы
едины — от глубоких старцев, участников первых съез­
дов партии, до тех, кто только вчера принят в пирнеры
и впервые надел красный галстук. В незаметном кро­
потливом процессе созидания все те богатства — мате­
риальные и духовные, — которые накоплены одним по­
колением, становятся достоянием другого, удваиваются,
утраиваются, передаются дальше как достояние, как
богатство всего народа в его великом историческом
развитии, и нелегко провести границы меж тем, что
сделано одним или другим поколением.
Мы гордо говорим о том, что строили Магнитку и
13*

195

слышали свист кулацких пуль в ночи. Но кто привел
нас на те пустынные степные квадраты, на которых вот
уже несколько десятилетий дымят гиганты нашей инду­
стрии? Кто учил нас не кланяться ночным пулям и не
страшиться вражеских угроз? Кто вел нас через жизнь,
через неимоверные трудности, кто бодрил нас, показы­
вал нам дорогу, кто исправлял наши ошибки, кто за­
ставлял учиться, овладевать всеми знаниями, какие на­
копило человечество? Это делала партия тех, кто сме­
тал с лица России и царские троны, и кабинеты вре­
менных правительств, кто организовывал разгром кол­
чаков и Врангелей, — партия великого Ленина. Партии
Ленина, ее материнским заботам о каждом из нас мы
обязаны своими убеждениями, своей жизнью, кото­
рую — будь на то возможность — мы бы вновь про­
шагали тем же нелегким путем крутых испытаний, ка­
ким проходили уже однажды.
Стареет человек, но партия не стареет. Вбирая в себя
весь опыт, всю мудрость поколений старших, партия
всегда молода молодостью новых поколений. И она, не
ведающая усталости, в любой час готовая к бою, уди­
вительная, победоносная, ведет, всегда указывает путь,
указывает цели и учит умению их достичь. Одних она
вела на штурм Зимнего, других — строить Магнитку,
третьи с именем партии на устах в огне и в славе про­
шли от берегов Волги до берлинских бункеров Гитлера,
четвертым она говорит: гордитесь, на вашу долю выпа­
ло первыми вступить в коммунистическое общество.
Гордитесь, но помните, что это так же нелегко, как не­
легко было завоевать Советскую власть, построить Маг­
нитку и разгромить гитлеровский фашизм.
Легких работ у партии нет, потому что и цель она
поставила перед собой грандиозную: изменить природу
человеческого общества, и так изменить, чтобы из вра­
га человек человеку навеки стал другом.
Великая партия привела нас сегодня всех — и ста­
рых, и малых, и тех, кто завидует старшим, и тех, кто
испытывает зависть к людям будущего, — на порог
новой эры в жизни человечества. Год назад, будучи за
рубежом, я получил письмо от неизвестного тамошнего
друга. Он писал о том, что надо ставить вопрос об из­
менении летосчисления в мире. Народы, писал он, да­
же если эти народы никогда не имели никакого отноше­
ния к христианству, почему-то обязаны исчислять жизнь
196

своего мира от рождения некоего Христа, который го
ли был, то ли не был. Надо начать новое, точное исчис­
ление, предлагает автор письма, с четвертого октября
1957 года, со дня первого человеческого шага в кос­
мос, с минуты запуска первого спутника Земли.
Кто знает, может быть, со временем так и будет:
народы отбросят мифическую дату рождения Христа и
заменят новой, точно отмеченной датой величайшего
торжества советской науки, величайшего торжества че­
ловеческого разума и слитных коллективных усилий со­
ветского народа.
Нам кричат иной раз о том, что партия своей собран­
ной, железной, целеустремленной волей связывает сво­
боду творчества, что наши изумляющие всех честных
людей в мире темпы — некая суета, которая мешает
«творцам прекрасного». Что ж, это не ново. Об этом
мы слышим давно. Слышим... А сколько создано пре­
красного за этот срок, каких высот в своем служении
народу достигла творческая мысль, свободно отданная
делу строительства коммунизма! Если бы взялся кгонибудь сегодня и проделал такое исследование, то он
убедился бы на фактах и на цифрах, что все лучшее,
все прекрасное в нашей жизни совершено по велению
сердец, отданных партии. А все убогое, тусклое, мел­
кое — детища каких-то, вольных или невольных, рас­
хождений с начертаниями партии, итог стараний во
что бы то ни стало доказать «свое, особливое».
Прав молодой рабочий Михаил Ромашов: делам его
поколения станут завидовать в будущем. Поколение
Михаила Ромашова еще только начинает свой твор­
ческий путь. Оно начинает этот путь в счастливые дни
первых шагов советского человека за пределы своей
планеты, в счастливые дни массовых новоселий по
всей стране, решительного материального подъема
уровня народной жизни, в дни новых творческих взле­
тов, побед и одолений.
В такой добрый час начинается этот путь. Каким он
будет дальше, какие принесет еще победы, трудно да­
же себе представить. Так, начиная свой путь со строи­
тельства Магнитки и Сталинградского тракторного, еще
храня стреляные гильзы от наганов гражданской войны,
мы и думать не думали, что именно наше поколение
первым шагнет в космос.
Огромны, неисчислимы силы свободных народов.
197

Партия коммунистов умеет видеть, пробуждать, спла­
чивать, объединять эти силы. Она сумела сделать и
так, что нет у нас практически в массе извечной, труд­
ной, острой проблемы отцов и детей, противоречий по­
колений. На место этих противоречий пришла преем­
ственность богатств — материальных и духовных, яви­
лась общность целей и идеалов.
Велик наш путь, велика дорога, но хорошо идется,
когда вокруг люди одних помыслов, одних устремле­
ний, а впереди вожак, которому ты веришь безгранич­
но, — партия.
И у каждого юного душой человека все то великое,
что свершилось в истории нашей Родины, все то, что
звало на подвиг, воодушевляло, удесятеряло силы, свя­
зывалось с именем Ленинского комсомола, всегда, в
любую бурю, в любые испытания шагавшего вместе с
партией.
Сегодня комсомолу сорок лет. Он всего на год моло­
же нашей Советской власти. И все свои годы комсомол
всегда и везде оправдывал свое назначение — актив­
ной, ударной бригады юных коммунистов. И миллионы
людей в нашей стране сегодня вспоминают добрым сло­
вом комсомол, свою собственную молодость и неизбыв­
ную молодость нашей Родины.
1958

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ НА V! ПЛЕНУМЕ ЦК ЛКСМ УЗБЕКИСТАНА

Дорогие друзья! Оказавшись на этой трибуне, я бы
хотел горячо поблагодарить комсомол Узбекистана за
приглашение приехать на ваш пленум.
Оказавшись в такой молодой, комсомольской обста­
новке, я, сидя здесь в президиуме, вспоминал свои ком­
сомольские годы и по временам забывал даже, что на­
хожусь в Ташкенте, в Узбекистане, настолько мне бли­
зок тот вопрос, который обсуждается сегодня, в част­
ности, первый вопрос повестки дня, вопрос, касающий­
ся культурного роста нашей молодежи, овладения
культурными знаниями, образования, технического рос­
та. Все эти
вопросы,
которые всегда ’волновали,
волнуют и будут волновать молодежь, и я забывал, что
мне уже не 18, не 20, не 30 лет, а гораздо больше. Мне
вопрос этот близок, и я раздумывал вот о чем. Как ни
странно, на память мне пришла недавно работавшая в
198

Москве американская выставка, выставка достижений,
так они называли, их американской техники, их «амери­
канского образа жизни». Надо сказать, что она пользо­
валась популярностью в том смысле, что на нее шло до­
вольно много народа. Перед этим была широкая,
разнообразная реклама со стороны устроителей вы­
ставки. Люди приходили, осматривали все, что там
представлялось, и уходили разочарованными.
Если образно выразиться, то это была выставка не
столько достижений Америки, сколько выставка наших
достижений, достижений в смысле большого, неизмери­
мого культурного роста наших людей.
Действительно, приходили советские- люди, воспи­
танные партией, комсомолом, всем образом нашей жиз­
ни, всеми нашими идеями, которыми мы живем, наслы­
шавшиеся. что Америка — страна большого техниче­
ского прогресса, больших технических достижений,
страна, занимающая в мире не малое место. Люди при­
ходили с интересом, и что же им там преподносилось?
У нас очень много любителей искусства, живописи,
и они отправились в тот отдел, где была представлена
американская живопись, а там оказалось только дватри десятка экземпляров ужаснейшей мазни, которая
выдается за абстрактную живопись.
Люди шли туда, где были представлены достижения
американской техники — электронные машины, кото­
рые отвечали на разнообразные вопросы, рекламирую­
щие «американский образ жизни». Но ведь и у нас есть
такие машины, и они выполняют функции более серьез­
ные и ответственные — например, обеспечивают поле­
ты вокруг Луны. Видели американский спутник, но их
спутник по размерам значительно уступает нашему со­
ветскому искусственному спутнику. Ничего особенного
американцы в росте науки и техники не могли проде­
монстрировать. Наши достижения в этом отношении го­
раздо выше.
В конце концов вся выставка упиралась в 250 пар
ботинок и туфель разных фасонов, стиральные машины,
полотеры и т. д.
...Устроители выставки ошиблись. Они ошиблись,
оценивая уровень тех людей, к которым обратили вы­
ставку, разрекламировав ее так торжественно, с таким
шумом и грохотом: они решили нам показать то, чего
мы якобы никогда еще не видели199

Я услышал на выставке разговор группы молодых
людей. Они стояли у стенда ботинок, смотрели фасоны,
и вот один из них сказал другому: «Миша, как ты ду­
маешь, стоило ли бы нам вот из-за этих ботинок воз­
вращаться к капитализму, который так рекламируется.
Ведь выставка для чего устраивается? Для того она и
устроена, чтобы мы, дескать, убедились, что капита­
листический образ жизни лучше нашего. Так вот,
стал бы ты возвращаться из-за этих ботинок к капи­
тализму?»
Меня этот разговор заинтересовал, и я пошел за мо­
лодыми людьми. В таком духе они судили и дальше.
Оказывается, выставка потерпела полный неуспех из-за
того, что те, кто ее устраивал, отстали в своем общест­
венном развитии, в своем культурном развитии от на­
шего народа, от любого среднего советского человека,
пользуясь терминологией американцев, или, как мы
говорим, от простого нашего советского труженика.
И вот я думаю, насколько же велики наши достиже­
ния в области культуры. Но как бы они ни были вели­
ки, наша сила заключается в том, что никакие дости­
жения нас никогда не удовлетворяют. Сегодня на пле­
нуме товарищи комсомольцы с таким жаром говорили,
что нужно двигаться вперед, поднимать общеобразова­
тельный уровень, поднимать технический уровень все с
большей настойчивостью. И не потому, что это у нас
является слабым местом, а потому, что нам нужны го­
раздо более культурные люди, потому, что поставили
перед собой задачу построить и строим самое совершен­
ное в мире общество, какого не знала история челове­
чества, — коммунистическое общество. В него не вой­
дешь со средними знаниями. Волей-неволей мы должны
подняться еще на одну ступень своего развития. И тут
комсомолу есть где развернуться, как всегда, поле дея­
тельности большое и до крайности благодарное.
Я сегодня слышал, как здесь говорилось о бригадах
коммунистического труда, говорилось о достижениях
этих бригад, об изъянах в их работе и жизни. Я не
знаю бригад коммунистического труда в вашей респуб­
лике потому, что я впервые приехал к вам и еще мало
здесь пожил. Но я знаю в Советском Союзе другие
бригады коммунистического труда, в которых я побывал.
В частности, я побывал в цехах коммунистического тру­
да на одном химическом заводе под Горьким.
200

Мне кажется, сила таких бригад заключается в том,
что в них рядом с производственной деятельностью
идет большая общественная и общеобразовательная
деятельность. Именно на этой основе они поднимают
производительность труда. В качестве критики я хочу
сказать, что об этом движении на вашем пленуме было
сказано очень мало. Мало было сказано о роли бригад
коммунистического труда в деле повышения культурно­
го и технического уровня нашей молодежи. В этих
бригадах можно сделать гораздо больше потому, что
тяга молодежи в бригады большая, молодежь заинте­
ресована в новых формах труда, в новых формах
жизни. И в этом отношении бригады коммунистическо­
го труда дают очень многое. Молодежь любит коллек­
тив, она по своему духу более коллективна, чем люди,
уже ставшие взрослыми. В коллективе молодежь мо­
жет совершать истинные чудеса, тем более что ей для
этого все предоставлено. Для учебы нет никаких пре­
пятствий.
Я иногда слышу, как говорят, что лекции неинте­
ресные, скучные, читают их плохие лекторы. Так на­
до пойти и потребовать, чтобы устроили интерес­
ную лекцию, найти хорошего лектора; ничто же не пре­
пятствует тому, чтобы овладевать знаниями. Иногда
говорят и так: учебе мешает общественная работа, ме­
шает производственная работа. Это неверно.
Наше время требует от нас знаний; без знаний ни­
куда не уйдешь, и наше время требует знаний все боль­
ше и больше. Наше время, очень интересное, время,
когда жаль терять каждый день, каждый час.
Я думаю, что наша с вами задача заключается в
том, чтобы дожить до того времени, когда уже на всей
земле не останется никого из сомневающихся в великих
преимуществах Советской власти, когда бы все народы
мира послёдовали нашему примеру — строили бы ком­
мунизм.
1959

КРАСИВЫЕ ДУШОЙ И ТЕЛОМ

Меня всегда удивляли молодые люди, которые
не знают ни одного из великого множества видов спор­
та. Ну хорошо, думалось: он плоскогрудый, с вялыми,
неразвитыми руками, неповоротливый, у него гланды,
201

ему недоступны прыжки в воду с десятиметровой выш­
ки, а при попытке сделать сальто он может переломить­
ся пополам так, что его уже не смогут отремонтировать
даже самые искусные хирурги страны. Но в морозныйто безветренный день неужели его не тянет пройтись
на лыжах по тихому лесу? Неужели не хочется парню
прокатиться на лодке по реке или озеру? Неужели не
тянет зайти в тир и испытать меткость своего глаза?
Неужели не хотелось бы сыграть в городки и этак, лов­
ко, одну за другой, повышибать из очерченного квадра­
та деревянные фигуры?
Сколько можно насчитать подобных «неужели»!
И легкая атлетика, и тяжелая, и гимнастика, и мотове­
лоспорт, и конный, и туризм, который тоже, конечно,
спорт, и альпинистские походы, и охота, рыбная лов­
ля... А футбол, волейбол, баскетбол, теннис! ...Настоль­
ный теннис, наконец. Развивайся, совершенствуйся, до­
стигай мастерства. Так нет, ходит этакий, сутулящий­
ся, с тощими руками и грудью, как у старого зайца, и да­
же не вспомнит о том, что на свете есть немало возмож­
ностей и ему тоже стать сильным, ловким, выносливым
и бодрым.
Я вспоминаю войну, ленинградских ополченцев из-за
Московской заставы, первые их сражения на реке Луге
в районе Веймарна. Насколько уверенней, лучше чув­
ствовали себя в походе, в атаках и рукопашных схват­
ках те, у кого была основательная физическая подго­
товка, — физкультурники фабрики «Скороход» и
спортсмены завода «Электросила».
Вспоминаются и стройки первых пятилеток. В го­
рячих пустынях, где прокладывали Туркси.б, в приамур­
ской тайге, где строили город Комсомольск, открытые
всем ветрам у подножия горы Магнитной, в котлованах
Днепрогэс — всюду лучшими строителями, неунываю­
щими и бодрыми, умеющими преодолеть любую труд­
ность и перешагнуть через любое препятствие, были все
они же — физкультурники и спортсмены, комсомольцы,
молодые ребята и девчата, прошедшие школу физиче­
ской закалки.
И вот прочел я в газете «Советский спорт» призыв
комсомольцев-физкультурников, строителей Иркутскалюминстроя, призыв ко всем физкультурникам страны
под девизом «1+2»- «Час, проведенный на спортив­
ной площадке, — пишут они, — не потерян для работы
202

и учения. Наоборот, после игры в волейбол, баскетбол,
лыжной прогулки или кросса легче дышится, лучше ра­
ботается... Поэтому мы решили, что каждый из нас
должен привлечь к спорту двух своих товарищей».
Замечательное начинание! Действительно же, стоит
добиться этого — втянуть в какой-либо из видов спор­
та двух своих товарищей, и число физкультурников в
стране утроится, то есть достигнет 50 миллионов чело­
век. И может быть, тогда совсем не останется этих сла­
босильных парней, не знающих того чувства радости,
какое доставляют человеку занятия спортом.
Хорошее дело у нас всегда получает отклик и нахо­
дит поддержку. Откликнулась советская молодежь и
на призыв своих товарищей из Иркутска.
Читаю сообщения из разных мест. Председатель со­
вета физкультуры
меланжевого комбината имени
К. И. Фролова в городе Иванове товарищ В. Гамиловский пишет о том, что «1+2» — это, несомненно, путь к
наивысшей массовости и что в их коллективе горячо
поддержали инициативу иркутских физкультурников.
Он
рассказывает
об
инструкторе-общественнице
И. Большаковой, которая-взялась привлечь к занятиям
спортом пятерых молодых работниц, об Р. Арковой,
которая привлечет трех подруг, о Е. Кузнецовой,
Н. Мельниковой, В. Шмыровой, которые сделают то же.
Секретарь комсомольской организации ткацкой фаб­
рики М. Балясов приобщит к физкультуре пя­
терых -своих комсомольцев, ранее никогда не занимав­
шихся спортом.
Хочется сказать доброе слово о товарищах Больша­
ковой, Арковой, Кузнецовой, Мельниковой, Шмыровой,
Балясове и обо всех других, которые заботятся о физи­
ческом воспитании, о здоровье своих друзей.
Сегодня, может быть, и не очень просто привести в
спортивный зал, на стадион, в бассейн двух, трех, пя­
терых молодых людей, ранее не знавших, не ведавших,
что такое спорт. Но когда эти молодые люди сами ста­
нут спортсменами, разве тебе, потрудившемуся сегод­
ня, не будет от этого приятно завтра? Вот передо мной
письмо военнослужащего Советской Армии Юрия Ива­
нова. Он пишет:
«Недавно мне довелось прочесть в «Советском спор­
те» письмо физкультурников
Иркутскалюминстроя.
Прочитав это письмо, я вспомнил о своем первом учи­
203

теле, который привил мне любовь к спорту. Я подумал
о Викторе Яковлевиче Александрове. Это преподава­
тель физкультуры средней школы города Боготола».
Дальше ІО. Иванов рассказывает о том, как зани­
мался с ним Виктор Яковлевич, каких успехов он,
Ю. Иванов, добился под его руководством, каких успе­
хов добивается сейчас, служа в Советской Армии: он
перворазрядник по лыжам, имеет второй разряд по
хоккею с мячом и второй разряд по легкой атлетике.
«Хочется мне, — заканчивает Ю. Иванов свое
письмо, — от всего сердца сказать большое спасибо
Виктору Яковлевичу за ту заботу, которая была про­
явлена обо мне. И пожелать ему долгих, долгих лет
жизни, доброго здоровья».
Движение «1 + 2» приобретает подлинную массо­
вость. Несомненно, оно будет расти, шириться и креп­
нуть. Но о нем нужна большая забота. Его надо быст­
ро, оперативно подкреплять материально: строить спор­
тивные площадки, спортивные залы, создавать гребные
базы, больше выпускать снарядов для спорта и спор­
тивного инвентаря. А двери тех спортивных учрежде­
ний, какие имеются, раскрыть для желающих занимать­
ся спортом гораздо шире, чем они открыты сейчас.
Сколько у нас есть ведомственных стадионов, на кото­
рые не зайдешь. Слышишь, что за высоким забором
происходит что-то интересное, смотришь в щелку между
досками, а внутрь не зайдешь: не пускают. Как-то над
воротами одной гребной базы на Каменном острове в
Ленинграде я прочел призывные слова — белые четкие
буквы по красному: «Добро пожаловать!», а под этими
приветливыми словами, чуть пониже, на калитке ворот
было написано: «Вход воспрещен».
Все спортивные занятия должны быть, по-моему,
публичными. Когда смотришь, когда видишь их своими
глазами, то и самому хочется попробовать свои силы.
На Востоке есть отличная пословица: «Лучше один раз
увидеть, чем сто раз услышать». Широко надо открыть
двери спортивных залов и стадионов для всех желаю­
щих заниматься спортом, чтобы о спорте они не только
слышали или читали, а и видели бы его, и не только в
конечных результатах, то есть на парадных соревнова­
ниях, но и в том процессе, какой предшествует показу
результатов.
Лично я был в свое время яростным физкультурни­
204

ком. Но до одного из видов спорта так и не добрал­
ся — до гребли. С завистью смотрел на проносящиеся
по Большим и Малым ленинградским Невкам «четвер­
ки» и «восьмерки». А самому сесть на одну из таких
«четверок» или «восьмерок» не удавалось — каждый
раз оказывалось, что .состою я в обществе, у которого
гребных баз нет, а на чужую базу, как известно, «вход
воспрещен».
Надо, думается мне, позаботиться еще и вот о чем.
Ведь может случиться, что среди тех двух, которых ты
привлечешь к занятиям спортом, один окажется не во­
семнадцати-, не двадцатилетний, а такой, которому к
сорока и более годам. Он тоже вдруг захочет заняться
спортом. Что тогда? Через веревочку прыгать ему позд­
но, в футбол играть врачи не разрешат. Бегать? Бега­
ют, бывает, и пятидесятилетние. Но начали они это де­
ло смолоду, втянулись, вытренировались.
Словом, далеко не каждый вид спорта доступен со­
рокалетнему человеку. Почему для таких не развить
шире конный спорт? Он доступен, как известно, и вось­
мидесятилетним. Л. Н. Толстой ездил верхом на лоша­
ди до последних лет своей жизни. Конный спорт укреп­
ляет и закаляет человека. А лошадей у нас так много в
стране, что в иных местах даже не знают, как с ними
быть, на что использовать их силу: настолько все ма­
шинизировано. Почему бы не открыть множество кон­
носпортивных станций? Я видел в Париже в Булонском
лесу всадников и всадниц, и в наши дни гарцующих,
как во времена, описанные Бальзаком и Мопассаном.
Если сегодня можно взять напрокат автомашину
«Волгу», фотоаппарат или стиральную машину, то по­
чему нельзя взять напрокат — на час или на два —
доброго коня да покататься на нем в живописных
окрестностях Свердловска, Киева, Тбилиси, по дорогам
Карельского перешейка под Ленинградом, в чудесных
местах Подмосковья?
Стрелковых тиров надо больше, чем их есть сейчас.
Те стрелковые заведения, в которых стреляют из духо­
вых ружей, добиваясь обладания флаконом одеколона
«Жигули» или коробкой клюквы в сахаре, конечно, в ка­
кой-то мере полезны. Но все же им далеко до настоящих
тиров, где можно пострелять пусть малокалиберной, но
настоящей пулей, а то из боевой винтовки или караби­
на. В молодости у меня был товарищ, который каждый
205

день заходил в «низок» — в тир возле Аничкова моста
на Невском проспекте в Ленинграде — и за каждое та­
кое посещение выпускал в мишень пять пуль из мало­
калиберной винтовки. Через год или два он стал одним
из лучших стрелков в городе.
Все виды спорта надо поставить на службу здоровья
советского человека. Новые миллионы физкультурников,
которые приобщатся к спорту в итоге замечательного
движения «1 + 2», — это огромная армия здоровых,
крепких, готовых к труду и обороне бодрых людей, это
залог здоровья всего нашего советского народа. Строи­
тели коммунизма, красивые душой, сильные своими де­
лами, должны быть и красивыми телом, сильными фи­
зически.
1959

ВЕСНА НОВОЙ ЭРЫ

Дни стояли дождливые, с холодным ветром вдоль
Невы, с туманами. На площади перед Смольным люди
жгли костры, чтобы согреться. Но никто не помнил об
осени. Октябрьской порою 1917 года вопреки приро­
де и извечному порядку смены времен на земле в
петроградском небе гремел артиллерийский гром ре­
волюционной грозы, несущей в мир весну челове­
чества.
Из-под капиталистических подворотен вслед шагав­
шему вперед железному отряду строителей нового мира
несся отчаянный вражий лай и слышались мрачные го­
лоса предрекателей: «Это ненадолго. Еще неделя, еще
две — и конец большевикам». Но проходила неделя, и
Две, и четыре, и десять, проходили годы, а с боем
взятая народом власть становилась все прочнее, все
крепче.
Делалось это, конечно, в труднейших условиях, пото­
му что и после разгрома интервентов время было нелег­
кое. Мы были одиноким островом, окруженным океаном
капиталистического мира, нас не признавали юриди­
чески, нас пытались душить экономической блокадой,
к нам без зазрения совести применяли все виды дискри­
минации. Но мы стояли неколебимо — остров был ска­
листый, с крутыми берегами, на несокрушимой гранит­
ной основе.
Молодым полезно бы не забывать никогда; что дети
206

тех, кто, босой и голодный, громил интервентов, в ту
пору тоже ходили босые и голодные, сидели за партами
в нетопленых классах, укутанные в материнские плат­
ки, но тоже, подобно отцам и старшим братьям, мечтали
о светлом будущем, твердо верили в то, что впереди
непременно их ждет лучшая жизнь; и все вместе —
отцы и дети, старшие и младшие братья — они плечом
к плечу упрямо шли сквозь годы, сквозь десятилетия
вперед и только вперед.
Когда сегодня окидываешь взглядом полки какойлибо из многочисленных наших библиотек — заводской
ли, колхозной, институтской или районной, — с огорче­
нием убеждаешься в том, что книг о годах революции,
гражданской войны, первых пятилеток у нас далеко не
достаточно. Набирается список в два-три десятка всем
известных романов и повестей, и только. Но не один же
был Павка Корчагин, не один Глеб и Даша Чумаловы,
не один Иван Гора и не один Давыдов — через револю­
цию, через гражданскую войну, через стройки лет вос­
становления, индустриализации и коллективизации шли
тысячи тысяч, многие миллионы героев из народа, и
жизнь каждого из них, его борьба, его подвиг солдата
и гражданина — это роман, это повесть, это поэ­
ма, пьеса или сценарий для волнующего
кино­
фильма.
Одни выбрали трудный путь — путь революции, путь
борьбы, другие от него уклонились. На Лазурном бере­
гу Франции, в Ницце, ко мне подошел человек в очень
старом, когда-то черном, но от времени позеленевшем
драповом пальто, в таком же музейном котелке и заго­
ворил по-русски. Он говорил о том, что ему очень бы
хотелось увидеть нынешнюю Россию, Советский Союз,
свою родину, которую он покинул в восемнадцатом году;
покинул, конечно, по недоразумению, не надо было это­
го делать, он не царский генерал, не капиталист, он
петербургский интеллигент, библиофил, растерявшийся
на огненных перекрестках истории и перепуганный
неожиданным, непривычным, избравший привычное: хо­
тя и зарубежный, но капиталистический мир. Он очень
жалеет о своем поступке, но уже ничего не поделаешь,
он врос в новую землю, остается только грустить о ми­
нувшем и ловить скудные сведения о стране, которую
он по-прежнему считает своей родиной. Рассказывайте
ему обо всем: о Неве, о Невском, Волге, Одессе, Кисло­
207

водске, о Москве, которая, говорят, совершенно преоб­
разилась, о метрополитене, об университете на Ленин­
ских горах, о канале между Волгой и Доном, о величай­
ших в мире гидростанциях, обо всем.
Это было четыре года назад. Тогда еще не было
искусственного спутника Земли, запущенного в небо со­
ветскими людьми, не было советской искусственной пла­
неты, включенной нами в солнечную систему, и о запус­
ке ракеты на Луну, осуществленном ныне, говорили как
о чем-то очень далеком и если возможном, то возмож­
ном разве лишь через доброе десятилетие.
Что чувствует сегодня тот старый русский человек,
из-за душевной нестойкости поселившийся в чужой для
него стране? Что чувствует он, читая о колоссальных
успехах советской науки, о достижениях того народа,
частью которого он был когда-то и мог бы быть и сего­
дня? Он испугался студеного петроградского ветра
осенью 1917 года, ледяных дождей и туманов, в которых
громыхали пушечные революционные грозы, он отступил
перед голодом, зажавшим в свои смертельные тиски
Петроград, не пошел к кострам, разведенным возле
Смольного. Ему осталось грустить и сожалеть, и так
в сумерках эмигрантских будней доживать свой безра­
достный век.
Путь тех, кто не уклонился, путь революции, борьбы
был более чем тернист. Но в тысячу раз дороже чело­
веку то, к чему пришел человек через борьбу, через ве­
ликие трудности, то, что добыто с бою.
Блокадной ленинградской зимой, когда люди на ули­
цах падали от голода, я пришел в дом к одному своему
другу школьных времен. В доме не было никого, кроме
старика отца: одни на фронте, другие в эвакуации. Ста­
рик развел огонь в печурке, чтобы согреть чайник.
От постели до печурки на уровне груди были, как воз­
душные рельсы, натянуты две толстые веревки. Исто­
щенный, почти умирающий человек, чтобы не упасть,
ходил меж веревками, держа их под мышками. «Ми­
лый,— сказал он, — не сдамся, пока не будет снята
блокада, пока не прогонят немца. Это что же, такую
жизнь прожить, столько наработать — и все прахом?
Нет, так умереть не могу, нет».
Потомственный питерский рабочий, прошедший две
революции и три войны, восстанавливавший ленинград­
ские заводы, ездивший на коллективизацию, не сдался,
208

не умер, выстоял перед голодной смертью. В 1944 году
он мне говорил: «А теперь, милый, до тех пор жить бу­
ду, пока война не окончится». Потом новый срок назна­
чил себе: «Вот восстановим хозяйство, только тогда на
отдых». Дальше еще: «Пусть зеленые полосы в сте­
пях подрастут»; «Вот Каховская станция ток даст»;
«Атомный
ледокол
заложили,
надобно
бы до­
ждаться...»
С пуском первого искусственного спутника старик,
которому сегодня за восемьдесят пять, вообще перестал
назначать сроки. Каждый год, каждый день несет столь­
ко нового, интересного, и новому нет никакого предела,
никакого срока — только бы жить да жить, хоть сто,
хоть двести лет, все пожинать плоды великого посева,
совершенного в семнадцатом году.
Для американских устроителей было полной неожи­
данностью то, что их выставка в Москве отнюдь не име­
ла того успеха, на какой они рассчитывали. Никого
у нас не поразили ни телевизоры, ни стиральные маши­
ны, ни пылесосы, каких понавезли на выставку различ­
ные американские фирмы, ни механизированные кухни,
ни «типичные домики американцев», ничто, кроме, пожа­
луй, автомобилей, которые действительно хороши.
В остальном — что ж говорить? — есть у нас и телеви­
зоры — по всей стране над домами и домиками все
растут и растут скопления телевизионных антенн; есть и
пылесосы и холодильники. А типичными квартирами
становятся благоустроенные квартиры в новых домах,
которые тысячами возводятся в городах и селениях.
«Главное было завоевать Советскую власть, — сказал
один посетитель американской выставки, — а это-то все
«завоевывать» все-таки легче. Приезжайте полюбопыт­
ствовать, что будет у нас лет через пять, через де­
сять».
Главное, что завоевано для молодых строителей
коммунизма, — это Советская власть, прав тот товарищ.
Советская власть, взятая с бою в семнадцатом, дает мо­
лодым все для великой стройки — от высоких, разно­
сторонних знаний до самых совершенных орудий труда.
Владейте всем, действуйте, стройте, созидайте, прокла­
дывайте новьіе пути в космос — к Венере, к Марсу,
покоряйте и дальше атом, чтобы совсем исчез с земли
такой труд, как труд шахтеров, стройте новые города,
чудесные новые жилища для человека. Пользуйтесь
14

В. Кочетов

209

всем, что добыто и завоевано. И никогда не забывайте
дождливых дней Октября в Петрограде, когда напере­
кор природе у людей на земле началась весна новой
эры, весна свободного человечества. Забыть об этом —
значит остановиться. Помнить — значит и дальше за­
воевывать, и дальше добывать, и дальше строить, и
дальше идти неустанно вперед.
Всеволод Кочетов,
1959

ПИСЬМО К МОЛОДЕЖИ ГОРОДА НОВГОРОДА

Дорогие земляки, вы живете в краю, у которого
большое славное прошлое и богатейшее будущее. Древ­
няя Русь, Русь средних веков оставила на берегах
Ильменя и Волхова неисчислимые сокровища матери­
альной культуры русского народа. Вам беречь эту сокро­
вищницу, вам украшать землю дедов и прадедов, вам
создавать и накапливать новые богатства, каких не бы­
ло и не могло быть в прошлом. Вашими трудами Нов­
город должен стать одним из красивейших городов на­
шей Родины, вашими трудами сырые болотистые поля
области должны преобразиться в плодородные тучные
нивы, вашими трудами вдоль большаков и проселков
должны встать красивые селения, окруженные садами, и
в дом каждого труженика войти радость и счастье,
о чем неустанно заботятся наша великая ленинская
партия и наше Советское правительство. Сделано очень
много, так много, что уже и сосчитать трудно, но и на
вашу долю работы осталось достаточно. Учитесь быть
умелыми, искусными, упорными, бесстрашными строите­
лями нового, верными помощниками партии во всех ее
начинаниях. Наше время, время ракет, улетающих
в космос, и электронных машин, в секунду совершаю­
щих тысячи математических операций, требует больших
основательных знаний. Обретайте эти знания, учитесь,
каждый день учитесь. Бесспорна истина, что будущее
принадлежит вам, молодым, что вы хозяева будущего.
Но в социалистическом обществе хозяин — это прежде
всего отличный работник. Вот и хочется пожелать вам
быть такими отличными работниками и на любом месте,
на любой работе настоящими мастерами своего дела.
Всеволод Кочетов,
28 октября 1958 г.

210

ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

В те дни, когда только что были опубликованы ма­
териалы к предстоящему XXI съезду партии, у меня
произошла встреча с одним зарубежным журналистом.
Его интересовало, как, по мнению советского писате­
ля, наш очередной народнохозяйственный план, то
есть все те огромные материальные изменения и
накопления, которые в итоге выполнения этого плана
получит советский народ, отразится на духовном мире
людей.
Ответить было нетрудно и в то же время не так уж
легко.
Новый план предусматривает колоссальное увеличе­
ние выпуска различных машин и механизмов, в том чис­
ле и таких, которые обеспечат широкую автоматизацию
промышленного производства. Это не только повлечет
за собой рост производительности труда и снижение
себестоимости продукции, но потребует от рабочих бо­
лее высокой квалификации, более глубоких технических
знаний. Следовательно, рабочий в своем специальном
образовании должен будет подняться до уровня техни­
ка, а может быть, и инженера.
Новый план — по мере того как будет расти произ­
водительность труда — предусматривает сокращение ра­
бочего дня в Советском Союзе, а постепенно и рабочей
недели. Следовательно, советский человек получит до­
полнительное свободное время. Ему захочется использо­
вать это время не только для пополнения знаний по
специальности или для отдыха, но и на.то, чтобы еще
больше приобщиться к искусствам — развивать хоро­
ший вкус, чаще ходить в театры, на художественные
выставки, в музеи, самому заниматься живописью, му­
зыкой, участвовать в драматических, в хоровых коллек­
тивах. Весь народ совершит огромнейший шаг на пути
овладения сокровищами отечественной и мировой куль­
туры.
Это — с одной стороны..А с другой стороны, и шко­
ла, надо полагать, изменит методы своей работы: будет
Выпускать в жизнь людей, способных более сознательно
избирать себе дальнейшую жизненную дорогу, прошед­
ших первичную трудовую закалку, познавших красоту й
Созидательную силу физического труда. Пусть эти люди
пойдут после гаііой закалки в науку, в искусство — ку14*

211

да угодно, но облагораживающее влияние трудовой
школы сбросить со счетов уже будет невозможно.
В итоге неизмеримо вырастет духовный мир людей
физического труда, а людям труда умственного не будет
чужд труд физический.
Такова первая часть ответа на вопрос иностранного
журналиста, так сказать, нетрудная часть, поскольку она
содержалась в самих тезисах предстоящего доклада.
А вот как это все осуществится на деле, какие примет
конкретные формы? Здесь нужны были живые детали
для убедительности ответа, для того, чтобы, рассуждая
с позиций планово-теоретических, представить себе не­
далекое будущее практически. И это оказалось делом
более сложным. Одно было ясно: что прежние формы
трудового социалистического соревнования людей, сыг­
равшие свою великую, благородную роль, постепенно
устаревают, что жизнь неизбежно должна породить но­
вые, которые будут соответствовать новым задачам.
Одна из таких новых форм в те дни уже возникала,
но тогда я еще не смог познакомиться с нею ближе, и
вторая часть моего ответа корреспонденту была несколь­
ко более гадательной, чем хотелось бы и моему собесед­
нику, и прежде всего мне самому.
Разговор наш я припомнил, побывав недавно в цехе
№ 46 химического завода в городе Дзержинске близ
Горького.
Это было до жарких майских дней; еще давали себя
знать запоздалые остатки зимней стужи, дул резкий,
злой ветер. Ока холодно синела вдали, крутой противо­
положный ее берег таял в сыром мареве. А в цехе,
о котором идет речь, было по-летнему тепло и, как
в лаборатории, чисто. Всюду в горшках и кадках зеле­
нели живые растения.
Еще в Москве патриоты Дзержинска говорили мне:
«Есть бригады коммунистического труда. А это — цех,
целый цех, в котором все до одного работают по-комму­
нистически!»
В тесном для такого случая кабинете начальника це­
ха Николая Евграфовича Гудовичева, плотного сорока­
летнего человека с пытливым, острым взглядом, собра­
лись директор завода, секретарь заводского партийного
комитета, председатель завкома, секретарь цеховой ком­
сомольской организации, инженеры, техники, юные ком­
сомолки-аппаратчицы,
закончившие смену, рабочие

212

различных других специальностей. Начался горячий об­
мен мнениями о том, что же такое на практике комму­
нистическое отношение к труду, что означает жить и
работать по-коммунистически, что дает производству и
его людям этот цех № 46 после того, как получил он на­
именование цеха коммунистического труда?
Часто новое проявляется не только в процентном пе­
ревыполнении планов (если поднажать покрепче, то, бы­
вает,и по-старому достигают этих процентов) и не толь­
ко в чем-то очень крупномасштабном. Часто именно ме­
лочи ярче всего свидетельствуют о новом шаге людей
вперед, о рождении у них новых качеств.
В цехе № 46, как и в любом цехе любого завода, су­
ществуют так называемые бытовки — для мужчин и для
женщин. Там есть души, есть умывальники, стоят ряды
индивидуальных шкафчиков, в которых хранится до­
машняя одежда, пока рабочий в цехе, и спецовка, когда
он уходит домой, всякий мелкий скарб, иной раз доку­
менты и деньги.
До того, как цеху стать цехом коммунистического
труда, на каждом из этих шкафчиков висел замок. Зам­
ки были от миниатюрных, изящных до лабазных, по ки­
лограмму весом, в зависимости от характера владель­
ца шкафчика. И все равно замки от краж не спасали,
нечасто, но кражи все-таки случались.
С ноября 1958 года замков на шкафчиках нет. Но и
краж нет.
Не все замки были сняты одновременно. Некоторые
висели еще неделю, а то и две недели — хозяева их ни­
как не могли расстаться с веками складывавшейся жи­
тейской мудростью: береженого бог бережет.
Исчезновение замков — это новое. Оно как будто бы
и не очень большое, оно будничное, но уж очень радост­
ное. Оно пришло с новым отношением к труду. Оно ста­
ло возможным после того, как рабочие и инженерно-тех ­
нические работники цеха установили себе принцип:
«Весь коллектив отвечает за поступки каждого, и каж­
дый отвечает за них перед коллективом».
В последние месяцы только один рабочий цеха по­
явился перед людьми в нетрезвом виде, да и то дело бы­
ло в нерабочее время. Тем не менее поступок этот обсу­
ждался на коллективе. Коллектив в .соответствии с пунк­
том обязательства: «Не допускать никаких .аморальных
поступков ни в быту, ни на производстве, ни в общест­
213

венных местах», был строг. Решение вынесли такое: об­
ратиться к дирекции завода с просьбой перевести осту­
пившегося товарища на нижеоплачиваемую должность
сроком на три месяца. После трех месяцев безукоризнен­
ного поведения товарищ должен будет подать заявление,
на имя коллектива. Обсудят.
Разговор наш в цехе происходил перед школьными
каникулами. Поэтому мне рассказали и о той тревоге,,
какую испытывали некоторые родители за отметки сво­
их малолетних сынов и дочерей. Тревогу родители испы­
тывали не малую, пожалуй, даже большую, чем была
у самих этих сынов и дочерей. Мне объяснили, почему
так. А потому, что успехи и неуспехи детей за каждую
очередную четверть решено было обсуждать на собра­
нии коллектива цеха. За двойки легкомысленных Шу­
риков и Танечек предстояло краснеть их папашам и ма­
машам.
Кстати, если коснулось дело школы, то надо сказать
и о взаимоотношениях цеха со школой. Из городской
средней школы № 33, подшефной заводу, раз в неделю,
по средам, в цех в полном своем составе является девя­
тый класс. Здесь, возле аппаратов, в которых происхо­
дят сложные и очень тихие (отчего они кажутся до
крайности таинственными) химические процессы, и в
слесарной мастерской школьники проводят в этот день
шесть часов. К ним привыкли, к ним относятся очень
хорошо. Аппаратчики уже доверяют им некоторые опе­
рации, слесари учат изготовлять все более сложный
инструмент. Ребята любят эти трудовые «среды»,
боятся их почему-либо пропустить, и если кто про­
пустит, то причина одна: двоечникам вход в цех стро­
го воспрещен. Исправь отметку — пожалуйста, при­
ходи.
— Это мелочи, — могут сказать читатели. — Инте­
ресные, милые. Но все-таки есть что-то и значитель­
нее их?
Да, есть. В обязательства, принятые цехом в тот
день, когда решили работать и жить по-новому, по-ком­
мунистически, вписан такой пункт: «Систематически по­
вышать свой идейно-политический и культурно-техниче­
ский уровень. За семилетие каждому имеющему началь­
ное образование добиться получения не менее чем сред­
него, а половина из тех, кто имеет среднее техническое
образование, должна добиться высшего образования; те,
214

кто имеет высшее образование, обязаны специализиро­
ваться в смежных областях техники. Инженерно-техни ­
ческие работники за семь лет должны овладеть одним из
иностранных языков».
Из этого пункта явствует, что весь коллектив решил
учиться. Прежде всего по просьбе самих рабочих в каж­
дой смене действует кружок текущей политики. Кружки
посещаются охотно, занятия идут в них живо, интерес­
но: происходят горячие споры, диспуты, обсуждаются
все острые вопросы текущей жизни. Двадцать пять ра­
бочих и работниц в цехе готовятся к поступлению
в высшие учебные заведения — в дневные, вечерние, за­
очные. Десять уже учатся.
В Дзержинске действует университет культуры. Мно­
гие рабочие цеха посещают его. Немалым вниманием
пользуется факультет «За здоровый быт». Молодых ра­
ботниц интересует тут все: от ухода за детьми до кули­
нарных тонкостей. Несколько занятий на этом факуль­
тете провел шеф-повар местного ресторана, большой
специалист своего дела; он щедро делился тайна­
ми
приготовления
блюд, искусством
сервировки
стола.
Многие овладевают все новыми и новыми професси­
ями, не выходя из цеха. Мне назвали аппаратчицу Ма­
шу Романову. Путь ее таков. Окончив школу, пошла
в техническое училище, где готовят специалистов для
химической промышленности, приобрела специальность
аппаратчика, была направлена сюда, в цех № 46. Но
учение ее на этом не закончилось. Поступила на курсы
подготовки в вуз, основательно подготовилась, была при­
нята в Горьковский заочный политехнический институт.
Выполняет учебные задания института и вместе с тем
одну за другой осваивает специальности в цехе. У нее
теперь четыре смежные профессии. Я не буду перечис­
лять какие — названия их понятны только специали­
стам.
Комсомолка Маша Романова — одна из многих.
В цехе решили добиться того, чтобы в сменах каждый
работник мог заменить любого другого, на любом рабо­
чем месте, и дойти до такого положения, чтобы смена
свободно могла обходиться без начальника-инженера,
чтобы старшим в ней мог быть любой аппаратчик.
Такой опыт в цехе уже есть, его изучают, он перспек­
тивен.
215

Это уже не мелочь. Это уже подлинный ветер ново­
го, смело врывающийся в окна и в двери старого, при­
вычного, устоявшегося, которое казалось незыблемым и
единственно возможным. •
Я уже сказал, что в цехе меня поразили чистота и
обилие зелени, цветов. Чистота действительно безуко­
ризненна. Вы можете прикоснуться к любому аппарату,
положить руку на любую часть аппарата — и костюм
и рука окажутся чистыми. Аппаратчицы сами независи­
мо от рангов и образовательных цензов управляются тут
с тряпками и щетками. И это вошло в привычку, делает­
ся автоматически: есть свободное время — обтирают ап­
параты.
Если выразишь сомнение: может быть, так только
в тех сменах, где одни девушки, тебе скажут: пожалуй­
ста, пойдемте туда, где одни мужчины. И там, где од­
ни мужчины, тоже безукоризненно чисто и зеленеют
цветы.
Цветы возникли в цехе так. В ноябре, объявив себя
цехом коммунистического труда, коллектив взялся за
генеральную уборку и очистку помещений. До той поры
они не были такими, как сейчас. Одна из старых произ­
водственниц, любительница домашних растений, предло­
жила молодежи заодно уж и озеленить рабочие залы.
Кое-кто посомневался: выйдет ли что из этого? Не за­
хиреют ли растения? Ведь все-таки химия. Но вот возле
аппаратов появились фикусы, пальмы, герани и гортен­
зии — и чувствуют они себя отлично, и воздух от них
свежее и чище, и на сердце у людей радостней.
А когда труд доставляет радость, жизнь идет иначе,
становится содержательней, разносторонней. Коллектив
цеха пересмотрел все постановки местного драматиче­
ского театра; чтобы послушать оперу, раза два в ме­
сяц химики выезжают на автобусах в Горький. Обсуж­
дают новые книги. Родилась художественная самодея­
тельность.
Более тесное, дружеское общение, общие интересы,
возникшие у людей цеха в последнее время, сплачивают
их как бы в одну семью. Такой семьей взялись за стро­
ительство жилого дома. Построили. Решили досрочно
завершить строительство второго дома — на восемь
квартир — и заложить третий. И сделать в конце концов
так, чтобы в 1965 году ни один в цехе не мог пожало­
ваться на свои жилищные условия, чтобы условия эти
216

были достойны человека, работающего и живущего покоммунистически.
А что же все-таки коммунистический труд в этом це­
хе дает и даст стране, народу?
Несколько слов о производственном профиле цеха.
Это цех жирных спиртов. Его продукция идет на изоля­
цию различных кабелей, она заменяет свинец и другие
ценные материалы. За счет заменителей цех сохраняет
стране в сутки шестьдесят тонн пшеницы.
Цех работал хорошо и до того, как стать цехом ком­
мунистического труда. Вот уже чуть ли не два года он
удерживает первое место и переходящее знамя завода.
Будь то смотр постановки охраны труда и санитарии,
или смотр бытовых помещений, или конкурс по рациона­
лизации и изобретательству, цех неизменно на первых
местах. За время конкурса по рационализации и изобре­
тательству в цехе было внедрено тридцать девять пред­
ложений, четыре серьезных технических усовершенство­
вания, что в итоге обеспечивает общий экономический
эффект почти в девятьсот тысяч рублей.
Пытливая творческая мысль людей цеха нашла воз­
можность продлить срок службы катализатора — снача­
ла с двадцати восьми дней до шести месяцев, а затем и
до восьми месяцев. Одно это позволило цеху выработать
свыше восьмисот пятидесяти тонн спиртов и сэкономить
один миллион рублей народных денег.
Цех был передовым, и это навело цеховую комсо­
мольскую организацию на мысль о коммунистическом
труде. С этой мыслью комсомольцы пришли к начальни­
ку цеха.
Вслушиваясь в слова молодежи, Николай Евграфо­
вич смотрел на видимые из окна его кабинета прибреж­
ные кручи за Окой, на которых лежит его родное село,
где в семье потомственных рабочих-химиков родился он
сорок лет назад, и раздумывал. Раздумывал и о своем
пути специалиста-химика, и о пути всей отечественной
химической промышленности. Когда-то в строительстве
заводов в Дзержинске принимали участие иностранцы,
и не только принимали участие, а были главными кон­
сультантами. А вот только что из одной сильной в тех­
нике зарубежной страны вернулись специалисты родно­
го Гудовичеву завода — они ездили туда, чтобы кон­
сультировать пуск ответственного цеха на заводе той
страны. До чего же все изменилось! И возможно, то, что
217

предлагают комсомольцы, поспособствует еще большим
изменениям. Уже доходят вести о первых успехах ком­
мунистических бригад в стране. Почему не быть целому
цеху коммунистического труда?
Думали вместе уже не только комсомольцы, но и
коммунисты, и директор завода, и секретари партийных
организаций — заводской и цеховой, и завкомовцы. На
всем коллективе подробно, во всех деталях, придирчи­
во обсуждали пункт за пунктом программу работы и
жизни по-новому. Это была серьезная программа. Поми­
мо вопросов морально-этического порядка, в ней гово­
рилось и о том, что уже в 1959 году коллектив цеха дол­
жен будет увеличить выпуск продукции на тридцать
процентов, что к 1962 году уже надо будет выйти на
уровень плана 1965 года и, таким образом, семилетний
план выполнить за четыре года. Для этого понадобится
повысить производительность труда на пятьдесят про­
центов.
Собравшиеся инициаторы спросили: все ли готовы
к выполнению таких задач, может быть, кого-либо пу­
гают высокие обязательства, может быть, есть неуверен­
ные в своих силах? Насильно никого нельзя заставить
работать по-коммунистически, до этого надо дорасти со­
знанием. Может быть, походатайствовать перед дирек­
цией о переводе в другие цехи?
Сомневающиеся, может быть, и были, но испугав­
шихся не нашлось. 18 ноября 1958 года коллектив
цеха начал свой большой поход за жизнь по-но­
вому.
На большие размышления могут навести писателя
жизнь и труд рабочих, служащих и инженерно-техниче­
ских работников цеха № 46 химического завода в горо­
де Дзержинске. Уже не о ростках нового придется гово­
рить, а о том, что же здесь осталось от старого, от про­
шлого. Жизнь щедро раскрывает перед литератором
свои богатства, богатства человеческих характеров и су­
деб. Можно ли пройти мимо них равнодушно? .Можно ли
•сделать вид, будто бы ничего этого нет, а если где-то и
есть, то писать о нем — удел хроникеров и очеркистов?
Литература и искусство всегда стремились запечатлеть
образ героя своего времени, своих дней. Наши дни —
дни строительства коммунизма, и герой наших дней там,
где живут и работают по-коммунистически.
1959
218

КОЕ-ЧТО ИЗ ПРАКТИКИ

(Из бесед в Литературном институте имени А. М. Горького)

В молодости, когда я только-только приступал к пер­
вым своим литературным опытам, мне очень нравились
всяческие «встречи» с писателями, их беседы о том, как
пишут они, умелые, все изведавшие; нравились их рас­
сказы о творческих поисках, о так называемых «писа­
тельских кухнях». Автор более или менее известной и
даже неизвестной книжки был в моих глазах великим
хранителем тайн. литературы, знающим любое необхо­
димое для того, чтобы написать повесть, пьесу или ро­
ман. Я им завидовал, этим удивительным людям. Зави­
довал их знаниям, их умению, их тайнам. Они, и только
они, полагал я, способны научить писать начинающего.
На самом же деле умение писать я— это нечто сугу­
бо индивидуальное, научить писать нельзя, писать мож­
но только научиться, да и то, если для этого обладаешь
определенными задатками. Очень трудно, если вообще
это возможно, перенять что-либо у другого пишущего, и
притом перенять так, чтобы не утратить самого себя,
свою индивидуальность.
Можно у той или иной прославленной фирмы купить
патент на производство швейных машин по ее чертежам,
на изготовление железнодорожных тормозов или еще
чего-нибудь такого индустриального или строительного.
Но нельзя получить лицензию на право писать, хотя бы
так, как писали Боборыкин или Кервуд. Надо искать
свое, собственное — таков закон творчества, открывательства, сурово отличающийся от законов ремесленни­
чества, где ловкость в повторении, в копировании, за­
имствовании истинный залог успеха.
Искать надо свое, непременно свое. А поиск этого
своего, собственного следует начинать не с формы, к че­
му впопыхах зовут иные теоретики и практики, а с того,
во имя которого отыскивается и соответствующая фор­
ма. Тысячу сто лет назад в Китае жил выдающийся ма­
стер портретной живописи Чжоу Фан. Он еще не был
знаменит и прославлен, когда его призвали написать
портрет одного местного вельможи. Одновременно —
для верности, очевидно, — над портретом этого челове­
ка работал и другой, уже известный художник Хань
Гань.
Когда портреты были закончены, пригласили жену
219

вельможи. Внимательно рассмотрев обе работы, жен­
щина сказала: «У Хань Ганя сделано все очень хорошо,
очень похоже, штрихи и краски положены правильно.
Но рукою Чжоу Фана создан образ поистине моего
мужа, передан весь его характер, показана вся его сущ­
ность. Удивляюсь, как мог художник так быстро уви­
деть и уловить все то, на познанир чего у меня ушли
годы».
Древнейший спор о форме и содержании время от
времени, под тем или иным предлогом, возобновляется и
в наши дни. Я, в частности, стою за го, чтобы прежде
всего рождалось содержание, возникала мысль, идея, ко­
торую автор собрался нести читателю. Не зря же, поми­
ная заботу о совершенстве формы, говоря о форме,
Л. Н. Толстой обронил в раздумье: «Недаром она. Но
недаром тогда, когда содержание доброе».
Сущая истина, что каждый из нас, пишущих, обязан
совершенствовать свое умение писать. Но ведь это уме­
ние разве начинается с эпитетов или с метафор, а не
с умения видеть жизнь, не с умения отбирать явления
жизни?
Когда-то некоторые и ныне здравствующие «борцы
за мастерство» объявляли роман «Как закалялась
сталь» произведением малохудожественным и даже не­
художественным. С таких же позиций поносили они и
фурмановского «Чапаева». Верхом художественности,
литературного совершенства были для таких рассказы
Бабеля.
Прошло время, Островский и Фурманов живут и жи­
вут, а Бабель, какими бы глубокомысленными преди­
словиями ни предварялись его сочинения, в народ не по­
шел, к широкому читателю не выбрался — не выдер­
жал испытания временем.
Мало добиваться только формы, никакая форма не
спасет произведение от читательского безразличия, от
неизбежного забвения, если в произведении не будет
народности, то есть в наше время великих социальных
преобразований — страстной партийности, так отличав­
шей и роман «Как закалялась сталь», и «Чапаева», и
десятки других книг, авторы которых сознательно и че­
стно служили своим пером, всем своим талантом делу
народа, партии.
Крик о несовершенстве формы того или иного произ­
ведения, о его якобы нехудожественности, как показы­
220

вает практика, возникает, как правило, тогда, когда ко­
му-то не нравится содержание произведения, а о со­
держании при этом, собственно-то говоря, открыто и
прямо ничего не возразишь, — вот тогда и начинается
усиленное говорение о форме. Так критиковали боль­
шую, серьезную работу Закруткина «Сотворение мира»,
так «заботились» о художественности романа Очерети­
на «Саламандра», так хлопотали вокруг книжек стихов
Софронова, Котова и многих других прозаиков и поэтов.
О содержании, мол, что тут рассуждать, содержание как
содержание, но вот форма — она слаба, от ее слабостей
идет насмарку и все содержание.
Это же старый, испытанный прием. Его не только
против «Чапаева» применяли или против замечательного
романа Островского. Сам Лев Толстой не избежал ко­
гда-то обвинений в малой художественности, скажем,
«Войны и мира» или «Анны Карениной». Рассудило вре­
мя. Смешон разговор о нехудожественности книги, кото­
рую читают и перечитывают, за которой очереди в биб­
лиотеке, о которой спорят, которую обсуждают, над ко­
торой задумываются. Если книга глубоко волнует чи­
тателя, а литературные судьи с унылым однообразием
продолжают при этом утверждать, что она малохудо­
жественна, значит, критерии, коими
определяются
художественность или нехудожественность, явно уста­
рели, их надо пересмотреть.
Читателя покоряет та книга, которая несет в себе
отражение хотя бы частицы подлинной народной жиз­
ни. Только во имя такого благородного замысла и стоит
браться за перо, стоит искать форму, совершенствовать
свои изобразительные средства.
Одно из этих средств и одно из важнейших
средств — язык.
В статьях и выступлениях последних лет слышатся
наивные призывы ходить в народ, подслушивать в наро­
де словечки, записывать их в книжечки. Авторы таких
призывов утверждают, что порядочному писателю без
этого нельзя и что только из-за отсутствия таких хож­
дений и таких записей у нас, дескать, плоховато
с языком.
Без записной книжки и в самом деле не каждый пи­
сателе обходится. Но отождествлять наше время и вре­
мя Лескова тоже не следует. В лесковское время в си­
лу экономических и географических условий различные
221

районы страны были сильно разобщены, и в ту пору, ес­
тественно, существовало множество местных говоров,
местных речений и удивительнейших словечек. Теперь
же, когда всюду радио и газеты, когда существует обя­
зательное обучение, да притом по учебникам, написан­
ным порой довольно-таки невыразительным, «средне­
книжным» языком, вряд ли мы сможем обогатить наши
записные книжки «нетронутыми языковыми россыпя­
ми». И дело, конечно, не в этих россыпях. Дело в том,
чтобы слышать сегодняшний язык во всех его совре­
менных особенностях.
Бывает, о книгах наших говорят: что-то не очень
в них индивидуализирован язык действующих лиц.
Да, верно, есть такой грех, и это, безусловно, плохо.
Но не надо и следовать ремесленническим советам, как
индивидуализировать язык героев.
Прислушайтесь к языку своих товарищей, своих пре­
подавателей, кого угодно из окружающих. Услышите ли
вы сколько-нибудь заметную разницу в словарном соста­
ве их речи? Убежден, что нет, не услышите. Что же то­
гда делать, неужели положение безнадежно? Не вос­
пользоваться ли, скажем, вставными словечками, ведь
каждый знает такие. Я, например, встречал человека,
который речь свою переслаивал не какими-то избитыми
и отработавшими «значит», «аккурат», «честь по че­
сти» или «слушайте-послушайте», а целой сложной сло­
весной конструкцией: «как его? — позабываю». Другой
сыпал скороговорочкой: «этак его», от скороговорки по­
лучалось: «этакиво». Чем не находки для «индивидуа­
лизации» речи!
Выступая на
одном
учительском
совещании,
М. И. Калинин советовал учителям говорить с ребятами
тем языком, каким с ними самими (учителями) разго­
варивали когда-то матери. Совет прекрасный. Но было
это давно, добрых четверть века назад. Многое с тех
пор переменилось, и многих из вас матери учили уже та­
кому языку, которому сами-то научились не у матерей
своих, а в школе.
Мне думается, что язык современности надо слушать
не по отдельным «уникальным» словечкам, а во всем его
новом, динамическом строе. У нас иногда стремятся пи­
сать, как полагают, языком «сугубо народным» или, на­
против, в высшей степени «литературным». Получается
же и в том и в другом случае язык старых и к тому же
222

весьма посредственных книг. Речь живет, движется,
а мы, не поспевая за ней, продолжаем писать старомод­
но, рутинерски, воображая при этом, что изо всех сил
боремся за мастерство, за художественность. Прочитать
стенограммы различных заседаний начала века (хотя
бы заседаний Государственной думы) и стенограммы се­
годняшние — разница немалая: живая речь за полвека
сильно ушла вперед, иные слова даже значение свое из­
менили. А язык многих книг наших — и прозаических и
стихотворных — что девяностых годов XIX столетия, что
пятидесятых XX почти один и тот же.
К отставанию от живого языка поведет, в частности,
и слепое подражание, даже если мы будем подражать
образцам и очень хорошим, просто-таки отличнейшим,
но создававшимся в иное, в свое время, даже если бу­
дем подражать Куприну или Бунину. Вместо учебы у нас
получится или топтание на месте, или если движение, то
движение вспять. У мастеров надо брать не столько то,
чего мастера достигли, сколько учиться тому, как этого
достигать, — учиться их неугасавшему творческому бес­
покойству и огромнейшей, предельной требовательности
к себе.
Язык наших книг обязан отвечать языку времени.
Иначе недалек час, когда нас и понимать перестанут,
как мы перестали понимать церковнославянское. Не­
плох был поэт Гаврила Романович Державин, но кто,
кроме специалистов, возьмется почитать его сегодня этак
запросто, «для души»? А ведь у Державина есть замеча­
тельные стихи, чудеснейшие строки. Но языковый строй
его устарел, ушел в безвозвратное прошлое.
Тем более нелепо почти что державинским языком
писать о нашем времени, о великих стройках, о людях,
идущих к коммунизму.
А что касается индивидуализации языка героев, то
■их язык должен разниться не вставными словечками
(это путь примитивный и смешной в своей крайней на­
ивности), а всем характером речи. Язык героев должен
-быть языком характеров — динамичным или вялым,
.прямым или уклончивым, образным, то есть самостоя­
тельным, оригинальным, или подражательным, повтори­
тельным, тусклым, стертым и т. д.
Словом, не у дедов-сказочников надо учиться в наше
время языку, а у народа во всей совокупности. Хорош
тот язык, который точен и всем понятен. В одну эпоху
да

писали и Шеллер-Михайлов, и Лев Толстой. Но что же?
Первый существует на библиотечных полках только бла­
годаря стараниям Гослитиздата, а великий Лев будет
жить и жить века, даже и в том случае, если кто-то по­
чему-либо издавать его не захочет, — в рукописных спис­
ках. Помимо разных степеней таланта, разницы в мас­
штабах и глубине повествования, немалую роль играет
то, что Шеллер-Михайлов не ушел от среднекнижного
языка своего времени, языка человека, с похвальной
грамотой закончившего классическую гимназию, а Тол­
стой писал предельно точным языком, меньше всего за­
ботясь о том, чтобы потрафить блюстителям языко­
вых догм, ограниченных пределами школьной грамма­
тики.
Слово — это не словечко, а строительный материал.
Оно должно верно служить замыслу пишущего и точно
выражать его мысль. У нас же в языке книг еще доста­
точно неряшливости. Порою читаешь-читаешь, а смысл
читаемого от тебя ускользает, ты вязнешь в повествова­
нии, будто в трясине. Не нашел автор точных слов,
а значит, и не сумел выразить задуманное...
Я свою литературную жизнь начал в газете. Газета
же, как известно, накладывает немалый отпечаток на
язык. Нередко в газетной практике приходится писать
очень быстро, хвататься за те слова, которые первыми
попадут под руку. Под руку же непременно попадают
первыми слова самые затрепанные, самые штампован­
ные. Тем более что иным редакторам даже нравится,
когда в статьях или очерках нет никаких камней прет­
кновения, когда в них все так гладко, что и мысли за­
цепиться не за что. Работа в газете дает литератору
очень многое — она дает ему большое, разностороннее
знание жизни. Но за языком, работая в газете, надо
следить да следить.
Первое, что я писал, безусловно, пострадало от га­
зетной спешки, от газетных штампов и от желания неко­
торых редакторов жить спокойно. Но вот спустя год-два
после войны мне пришлось побывать в прибрежных се­
лениях на Ладожском озере, среди рыбаков. Старики
там говорили своеобразным, почти сказочным напевным
языком, пересыпали речь словечками чуть ли не XVI или
еще более ранних веков. Под влиянием увиденного и
особенно услышанного я написал повесть, которая на­
зывалась «Нево-озеро». По одному названию повести,
224

заимствованному от древнего названия Ладоги, уже
можно судить о ее языке. Язык сложился цветистый,
витиеватый. Но он же, этот неожиданный язык, оказал
мне и немалую помощь: он помог избавиться от газет­
ных штампов.
Позже я принялся избавляться, в свою очередь, уже
и от излишеств языка «Нево-озера».
Работая над языком, совершенствуя его, надо смот­
реть не назад, не в прошлое, а вперед, в будущее, слы­
шать в говоре народа не то, что отживает век, устарева­
ющее, а нарождающееся, новое.
Язык — это только одна из составных частей, из ко­
торых складывается писательское мастерство. А первое,
без чего невозможно представить себе писателя, — это
умение остро ощущать современность, умение отбирать
жизненный материал, неутолимая потребность писать
о современниках. У нас немало замечательных, ярких
художников слова, о которых почему-то не принято го­
ворить, что они мастера. Но они истинные мастера —
вдохновенные певцы своего времени, певцы нового, со­
ветского человека. Как читатель я, например, всегда
предпочту книгу, наполненную свежим ветром современ­
ности, пусть автор ее и не введен критикой в святилище
«высокого искусства», книге холодной и чистописательской облизанной и обкатанной и никого не волнующей,
если цаже она и принадлежит такому автору, у которо­
го * великой печали читателей и библиотекарей, уже
по второму разу вышло многотомное, «почти полное»
собрание сочинений.
Много свежего, острого, нового несут в литературу
молодые писатели. Но есть среди молодых и такие, ко­
торые занимаются перелицовкой старого, выдавая его
за новое. Что же, новое искать и видеть во много раз
труднее, чем повторять других, чем перелицовывать
старое. Затраты на письмо о старом и по-старому ис­
числяются стоимостью бутылки чернил. За новое платят
всей своей жизнью. Во много раз легче написать «как
Чехов», «как Некрасов», чем «как ты сам».
Новое невозможно выдумать, выкроить из старого,
его надо увидеть, до мелочей ощутить.
Не знаю, кому как, а мне, в частности, необходимо
хорошо узнать того, кто послужит прототипом героя мо­
его произведения. Если я его не встречу, то, на худой
конец, мне должны о нем подробно рассказать. «Над вы­
15

В. Кочетов

225

мыслом слезами обольюсь», — сказал Пушкин. Но нель­
зя вымыслить художественно достоверное, реальное, не
опираясь на большое, разностороннее знание подлин­
ной жизни, ее явлений, человеческих натур и харак­
теров.
Не знаю, кто как, а я способен выдумывать и доду­
мывать лишь в том случае, когда располагаю достаточ­
ным «живым» материалом. Для романа «Молодость
с нами» я придумал, что в нем должны встретиться и
полюбить друг друга девушка-аспирантка и молодой ра­
бочий-сталевар. Я придумал, что встреча должна со­
стояться на заседании бюро райкома комсомола, членом
которого является моя героиня. Молодого сталевара, по
моему замыслу, на это заседание должна была привести
необходимость держать ответ за какой-то проступок, за
который сталевару надлежало получить строгий выго­
вор, но чтобы, с другой стороны, этот проступок нес в се­
бе и нечто такое, что бы привлекло, заинтересовало,
взволновало юную героиню.
Все было бы хорошо, но никак не придумывался про­
ступок, за который и наказывать надо было и можно
было бы полюбить.
Пришлось отправиться на один из ленинградских за­
водов и порасспрашивать там, не знают ли комсомольцы
чего-либо подходящего для меня. Мне охотно взялись
помогать, даже папки с протоколами заседаний комите­
та комсомола разложили на столе: листайте, читайте,
пожалуйста. Листал, читал, выслушивал рассказы —
ничего утешительного: проступки есть,'но какие? Одному
дали выговор за пьянку, другому за драку, третьему за
прогул...
Секретарь партийного комитета позже рассказал мне
и такую историю. В главном пролете сталелитейного це­
ха на высоте одиннадцати метров девушке-крановщи­
це понадобилось перебраться из кабины одного крана
в кабину другого. Перелезая, она задела пусковой ры­
чаг — кран пошел, крановщица повисла в воздухе. Ко­
нечно, упала, но не на бетонный пол, не на изложницы
и стальные отливки, а у нее хватило духа и сил продер­
жаться, пока кран не дополз до кучи формовочной зем­
ли, и упасть на эту кучу. Сломала два ребра, руку,
но, полежав в больнице, поправилась, вернулась в
цех.
— Вот бы, — говорил секретарь партийного коми­
226

тета, — переделать вам, товарищ писатель, эту деваху
на парня и описать ее в общем-то весьма похвальную
находчивость. И проступок есть: нельзя в воздухе пере­
лезать с одного крана на другой,, и известный героизм
проявлен. Вам ведь важно зерно, из него вы вырастите
все, что вам надобно...
Правильно, важно зерно. Но в данном случае не­
обходимого зерна не было. Что в этой истории смогло
бы привлечь мою героиню? Герой шлепнулся бы с один­
надцатиметровой высоты — вот и все. Сообразил, ко­
нечно, не разбился насмерть. Но все же, что там ни го­
вори, а шлепнулся — само уж это слово чего стоит!
Выговор, верно, дать следует, а героического... героиче­
ского ничего.
Через какое-то время я пришел в сталелитейный цех
другого завода, стоял возле электроплавильной печи,
беседовал со сталеварами о вычитанном из книжек фо­
кусе старых ижорских литейщиков, которые якобы так
ловко сунут руку в расплавленный чугун и так скорень­
ко ее из него вытащат, что рука отнюдь не страдала от
жары в несколько сотен градусов.
Бригадир сталеваров ответил, что подобного у них
не практикуется — совать руку в расплавленную сталь,
но один из подручных, молодой паренек, ребром ладони
оазпѵбает струю шлака, а в шлаке температура более
тысячи градусов. Я спросил, где этот удалей подручный,
оказалось, что он попробовал недавно уже не шлак,
а струю стали этак разрубить и сильно обжег руку. «Хо­
дит по больничному листу».
Так я нашел искомое. С моим героем случилось то
же. Проделывая свой «опыт», он обжегся, нарушил пра­
вила техники безопасности, нарушил комсомольскую и
трудовую дисциплину, подвел товарищей по бригаде,
сам надолго выбыл из строя. Взыскания, безусловно, за­
служивает. Но в то же время отношение моей героини
к его поступку отнюдь не однолинейно. Таких отчаянных
ребят юная аспирантка среди окружающих ее не встре­
чала. Молодой сталевар вызвал ее любопытство, заинте­
ресовал девушку. А автору только этого и надо было,
дальше придумывалось легче.
Современный материал, новый материал собирается
по крохам, по крупицам, дело это трудное, кропотливое,
но необходимое. Без работы над темами современности
нельзя стать писателем. Почти все литераторы, за ма­
15*

227

лым исключением, начинали свой творческий путь с ра­
боты над современным им материалом, изображая собы­
тия, в которых они принимали активное участие, и толь­
ко позже иные из них переключались на исторические
темы, да и то для того, чтобы через историю сказать
что-то о современности, а не во имя живописания самих
исторических картин. Только работа над современным
материалом способствует укреплению пера, помогает ро­
сту писателя, совершенствованию его как специалиста
своего дела, как художника и гражданина.
С другой стороны, жизнь так быстро идет, так мно­
гое в ней меняется, такие возникают явления и выдви­
гаются люди с такими интересными судьбами и таких
характеров, что невозможно проходить мимо всего это­
го равнодушно, невозможно об этом не писать, не вол­
новаться самому и не стремиться передать свое волне­
ние читателю.
Во время Отечественной войны я задумал и начал
писать книгу об обороне Ленинграда. Блокадные усло­
вия не очень способствовали такому труду, но я писал,
писал ночами, написал довольно много. А показать ко­
му-либо написанное так и не решался, работу временно
отставил. Я утопал в обширнейшем материале, который
еще требовал большого обдумывания и самого тщатель­
ного отбора, чтобы вместо романа не получился беллетризированный военный репортаж типа «день да ночь —
сутки прочь».
Главы этой книги лежали в столе, а я тем временем
пилпл повести о людях колхозного труда, после них ро­
ман о сельской интеллигенции, военные и «мирные»
рассказы — писал то, что уже было выношено и обду­
мано.
Работая над этими вещами, я не терял, конечно, из
виду и книгу о Ленинграде, о его героической борьбе
в кольце вражеской осады, и в конце концов рукопись
ее вновь была вытащена из стола.
Но и на этот раз дело еще не пошло. Факты, дневни­
ковые записи, правда летописная заслоняли собою прав­
ду вымысла, не оставляли места для художественного
переосмысления подлинной жизни.
Писал «Журбиных». Работа над романом о рабочей
семье дала определенный опыт организации материала.
После «Журбиных» за военную книгу взялся уже с боль­
шей энергией, и, возможно, что через какое-то время и
228

завершил бы ее. Но «помешала» современность. Для од­
ной газетной статьи мне нужна была квалифицирован­
ная консультация; я пошел в научно-исследовательский
институт, занимавшийся разработкой проблем металлур­
гии. Разговорился е директором этого института. Он
оказался интереснейшим человеком, да к тому же
неожиданно для себя попавшим в труднейшее поло­
жение.
В институт его несколько месяцев назад перевели
с завода, где он был главным металлургом. В институте
же за долгие годы сложилась и взяла власть в свои ру­
ки группка консервативных научных сотрудников раз­
личных званий и положений. Поначалу группка хотела
затянуть свежего человека в тину своего застоявшегося
болота, соответствующим образом его обработать, сде­
лать «ручным». Рассуждали тут так: товарищ с произ­
водства, начнет вводить свои порядки, заговорит о при­
ближении науки к жизни и т. п. Неприятностей не обе­
решься; допускать этого нельзя ни в коем случае. Одним
словом, боевые институтские консерваторы и бездельни­
ки хотели заставить нового директора плясать под их
дудку, как это им удавалось делать с двенадцатью пре­
дыдущими директорами.
Но новый директор не поддался и вместо того на са­
мом деле взялся насаждать свое, принялся приближать
работу института к нуждам производства; полетело немялп мертворождений, пустопорожних тем, на кото­
рые из года в год напрасно тратились миллионы
рублей.
Институтское болото встревожилось, пришло в дви­
жение. О новом директоре стали распространять гряз­
ные слухи, стали сплетничать, причем сплетни строились
умело, на очень хорошо продуманной и отлично органи­
зованной основе, и к моменту, когда мы с ним встрети­
лись, честный человек был уже настолько ошельмован,
что во время рассказа о своих злоключениях не раз при­
нимался утирать слезы — седой, взрослый, многое по­
видавший на своем веку коммунист с довоенным пар­
тийным стажем. И дома у него, как он сказал, тоже бы­
ло плохо — всех домашних взвинчивали анонимные
письма, кляузы.
Я понял, что должен вмешаться в эту историю, дол­
жен вступиться за этого директора. Собрав большой ма­
териал, думал написать резкую статью в газету. Полу­
229

чился же роман «Молодость с нами», повествующий
о человеке, которого я назвал Павлом Петровичем Ко­
лосовым, роман, написанный в защиту Павла Петро­
вича.
Забегая несколько вперед, должен сказать, что пос­
ле опубликования и романа «Молодость с нами», и осо­
бенно романа «Братья Ершовы» в некоторых литератур­
ных кругах началась нелепейшая кампания угадыва­
ния, кто из реальных лиц стоит за тем или иным персо­
нажем того или иного романа.
Нелепейшим я это занятие называю потому, что как
в спорте есть неспортивные приемы, так и в толковании
литературы встречаются приемы, ничего общего не име­
ющие с подлинной литературой. Каждому, кто в своей
жизни написал хотя бы один захудалый рассказец, из­
вестно, что если ты и впрямь возьмешь прообразом для
своего героя кого-либо из своих близких, кого-либо из
своих друзей или недругов и даже если будешь старать­
ся списывать его с наивозможнейшей похожестью, то
это все равно уже не будет ни твой реально существу­
ющий друг, ни твой реально существующий недруг. От
них могут остаться те или иные черты внешности или
характера, но только черты, составные части, и не боль­
ше. Все равно к читателю придут другие люди с черта­
ми, заимствованными не от одного живого лица, а от
многих, синтезированные, обобщенные. Это же элемен­
тарный закон художественного творчества, и кто из тол­
кователей не хочет с ним считаться, то такой толкова­
тель или уж слишком сам далек от творчества, или —
что гораздо хуже — из каких-то ему только ведомых
побуждений прикидывается Митрофанушкой от лите­
ратуры.
Когда началась эта детская болезнь узнавания и уга^
дывания, в Москве и в Ленинграде обнаружилось не
менее пяти Серафим Шуваловых, несколько Мукосее­
вых, четыре Орлеанцева, множество Крутиличей, режис­
серов Томашуков и даже под безымянную вещуньюхудожницу ухитрились подвести в качестве прообразов
четверых сущих мужчин и одну престарелую девицу.
К каждому подлецу стала выстраиваться очередь про­
образов-добровольцев. Но почему-то никто не призна­
вался и не признается в похожести ни на Дмитрия Ер­
шова, ни на Гуляева, ни Павла Петровича Колосова,
ни на секретаря райкома Макарова, то есть на героев
230

положительных качеств, хотя — логика остается логи­
кой — если считать, что негодяи списываются с натуры,
то почему же это исключается при создании образов
хороших людей?
Потому, видимо, что дело идет против логики, что
узнавания и угадывания в литературных героях лиц
реальных, повторяю, ничего общего с литературой и ли­
тературной критикой не имеют. Они порождение литера­
турной неграмотности в одном случае и недобросо­
вестности,
склочничества
и
групповщины — в
другом.
После «.Молодости с нами» я снова засел за роман
об обороне Ленинграда. Писал его до 1956 года.
В 1956 году, как вы знаете, произошло известное за­
вихрение в некоторых незрелых, нестойких и путаных
умах.
В писательской среде это завихрение ощущалось осо­
бенно. Известно, например, какая свистопляска проис­
ходила при обсуждении в Московском клубе литерато­
ров романа Дудинцева «Не хлебом единым».
Были и другие не слишком радостные выступления,
связанные с этим завихрением, с этой лихорадкой.
Не может быть, думал я тогда, чтобы нечто подобное
происходило и в народной толще — там, где строят, где
создают материальные ценности, крепят и умножают
мощь нашего государства, и, пораздумав, поехал в Дон­
басс. И действительно, пока какие-то одиночки бушева­
ли, народ советский спокойно трудился, уверенно шагая
все вперед и вперед.
Что же я хотел показать в романе «Братья Ершовы»,
во имя которого снова отложил на время свой «ленин­
градский» роман?
Я хотел показать и конкретные проявления самой
«лихорадки» в известной среде, и ту крепость организ­
ма нашего общества, который способен сопротивляться
болезни, который и на этот раз справился с болезнью
и будет справляться с любыми недугами и впредь.
После «Ершовых» я опять сел за работу над ро­
маном об обороне Ленинграда. Главы из него были
опубликованы весной 1959 года в журнале «Ого­
нек».
В то время, когда публиковались эти главы, меня
пригласили приехать в Дзержинск, где в городском те­
атре должна была состояться премьера инсценировки
231

по «Братьям Ершовым». Поехал. Дзержинск — это но­
вый крупный интересный город. На одном из его заво­
дов существует прелый цех, который борется за право
быть названным цехом коммунистического труда. Мно­
жество до чрезвычайности интересного увидел и услы­
шал я в этом замечательном цехе. Настолько интерес­
ного, что боюсь, как бы мой военный роман вновь не
уступил место «мирному», современному роману — ро­
ману о наших днях, когда строится коммунистическое
общество, о людях, строящих это общество, о партийных
работниках.
Жаль, конечно, если случится так, что «ленинград­
ский» роман снова на какое-то время ляжет в стол.
Но радостью, какую каждый раз несет с собой работа
над новой темой современности, искупается все; иску­
пится ею и это «очередное огорчение».
1960
ПИСЬМО НОВГОРОДСКИМ ШКОЛЬНИКАМ

Дорогие друзья!
Очень рад был получить от вас письмо, но не отве­
тил на него своевременно потому, что только недавно
возвратился из поездки по Италии.
Вы спрашиваете, как становятся писателями.
Прежде всего надо иметь для этого способности. За­
тем надо очень много знать. А чтобы много знать, надо
всю жизнь учиться и работать, работать и учиться. На­
до много читать, надо узнавать из книг об истории че­
ловечества, о географии, о биологии; надо никогда не
отказываться от труда, не избегать трудностей. И если
у вас есть талант к писательскому делу, если вы
накопили большой жизненный опыт, то остальное
придет ео временем, и вы непременно станете писате­
лями.
Новгород, в котором я родился и бегал в школу на
Мининской улице, дом № 2, замечательный город. В нем
древняя история соединяется с чудесной нынешней но­
вью. В таком городе для писателя много интересного.
Вглядывайтесь в окружающую вас жизнь, вдумывай­
тесь в нее, и при этом не забывайте ловить рыбу, хо­
дить за грибами, занимайтесь спортом — это все при­
несет вам много впечатлений Они когда-нибудь приго­
дятся.
232

Но это — дело будущего. Пока что вам предстоит хо­
рошо завершить учебный год и с успехом перейти из
6-го класса в 7-й. Чего вам от всей души и желаю.
Ваш земляк
В. Кочетов
14 мая 1960 г.

ДЕЛАТЬ ЖИЗНЬ С КОГО!

Недавно мне рассказали о комсомольском работнике,
который готовился к выступлению на каком-то совеща­
нии. Молодой товарищ подбирал для этого примеры пья­
нок среди молодежи, расхлябанности, стиляжничества,
всяких иных моральных неустройств и отклонений. Он
так старался, так истово трудился, что коллекцией своей
заполнил не одну страницу записной книжки. А когда
это сделал, то разрозненные историйки мало-помалу
стали для него сливаться в некий до крайности мрачный
монолит; в конце концов, они заслонили собою все иное
в жизни, и товарищ схватился за голову: что, мол, тво­
рится, что происходит, куда идет молодежь!
О молодом паникере, который перепугал самого себя,
мне рассказывали в перерыве между двумя заседаниями
замечательного совещания представителей бригад и
ударников коммунистического труда, происходившего в
последних числах мая в Москве. Были переполнены мо­
лодежью Георгиевский и Владимирский залы, Гранови­
тая палата, все фойе и балконы Большого Кремлевско­
го дворца; и в светлой, радостной атмосфере, которую с
заводов и весенних полей принесли с собой молодые ра­
бочие и молодые колхозники, над рассказанным мѳжно
было только посмеяться — там, где так могуче бился
пульс трудовой жизщі страны, история коллекционера
неурядиц выглядела случайным анекдотцем.
Но анекдотический случай этот заставил меня вспом­
нить другую сценку. Она имела место одним мартовским
днем, вскоре после того, как в журнале «Огонек» было
опубликовано письмо, озаглавленное «Что мне делать?»
и подписанное «Женей П.»
Швыряя кисть руки на журнальную страничку с пись­
мом двадцатилетней девушки, гневно бия косточками су­
хих пальцев по типографским строкам, седовласый по­
лучатель пенсии возмущался: «Они даже не ведают, что
233

напечатали! Это же до предела типично! Наша молодежь
не закалена, не подготовлена к жизни».
Если над молодым и неопытным комсомольским ра­
ботником, рухнувшим под бременем им же самим натас­
канных отовсюду безрадостных происшествий, можно бы­
ло только повеселиться, то над выводами товарища,
убеленного сединой, стоит и призадуматься.
Для молодежи всегда нелегко было выбирать пра­
вильный жизненный путь. Подымаясь на собственные но­
ги, молодежь всегда нуждалась в наставнике, в добром,
умном советчике, искала примера для себя, такого при­
мера, о котором Маяковский сказал: «делать жизнь с ко­
го». Молодые люди не сразу находят верную дорогу, они
склонны к раздумьям, к сомнениям, иной раз даже впа­
дают в полнейшую растерянность. И разве же это не ес­
тественно и не понятно? Разве каждый из нас не знает,
что в любом деле первый самостоятельный шаг совер­
шается не так-то уж уверенно, без должного умения, без
необходимого навыка? А тем более в таком деле, как
жизнь!
Девушка, адресовавшая письмо редакции «Огонька»,
жаловалась на однообразие и скуку своей жизни в дерев­
не, рассказывала о безрезультатных попытках поступить
в педагогический и фармацевтический техникумы, в ме­
дицинский институт. Рассказывала о случайной работе в
санатории, о работе машинисткой, о своих сомнениях, и
разочарованиях. Она обращалась к редакции журнала с
горячей, искренней просьбой: «Помогите же разобрать­
ся во всем этом. Как найти правильный путь в
жизни?»
Но в этом ли то типическое, что действительно содер­
жится в истории с письмом Евгении П. В том ли, что че­
рез ее письмо, будто через магическую призму, видны
«незакаленность», «жизненная неподготовленность» на­
шей молодежи, как посчитал седовласый товарищ?
Что ж, если бы письмо, выдержанное в таких тонах,
наполненное такими мотивами, было опубликовано, ска­
жем, в журнале под тем же названием — в «Огоньке», но
в «Огоньке» дореволюционных лет, оно смогло бы, пожа­
луй, послужить прогрессивным публицистам того време­
ни поводом для раздумий над пороками и язвами одрях­
левшей романовской России. В самом деле, получается
ведь будто бы и так, что двадцатилетняя девушка, ода­
ренная, пытливая, тянется к свету, к знаниям, к жизни
234

многообразной, интересной, содержательной, а жестокая
действительность такова, что девушка в тупике и, несмот­
ря на свои способности, обречена на прозябание в про­
винциальной глуши.
Но так письмо Евгении П. могли бы прочесть лишь в
том случае, если бы при подобных мотивах в нем содер­
жались иные факты. Иначе, то есть таким, какое оно сей­
час, его бы просто не поняли. Не поняли бы, на что же
сетует девушка, которая смогла, оказывается, свободно
получить среднее образование — окончила десятилетку,
смогла легко разъезжать на какие-то средства по разным
городам страны, имела возможность учиться на курсах
машинописи и приобрести профессию машинистки, затем
посещала подготовительные курсы для поступления в
техникум и в институт и если все-таки в вуз не поступи­
ла, то отнюдь не потому, что ее кто-то от института отти­
рал или отталкивал, а только по своей собственной ви­
не — провалилась на экзаменах; имела, оказывается, эта
девушка и возможность работать, и не в одном месте, а
в нескольких, да еще в таких, где руководители, как пи­
шет сама Евгения, «беспокоились о нас, желали нам,
чтобы сбылись наши мечты», где в первый же год и ей и
ее подруге «подарили отрезы на платья, а потом вынесли
благодарности, и еще горком комсомола вручил похваль­
ные грамоты».
А если бы в письме люди прошлого прочли к тому же
строки о том, как Евгения редактировала стенгазету, как
участвовала она в художественной самодеятельности, как
занималась спортом, и не безуспешно, то одни бы читате­
ли той поры, безусловно бы, порешили, что все это фан­
тастические россказни и что такой страны, где бы двад­
цатилетний человек имел столько прав и столько благ,
не существует, и были бы правы, так как в ту пору этой
страны и не существовало; другие бы, пожалуй, подума­
ли, что автор письма — дочь кого-то из весьма сильных
мира сего, что ее отнюдь не обременяют заботы о хлебе
насущном, но, имея всего вдоволь, томится она от избыт­
ка неиспользованных молодых сил.
Сегодня факты, изложенные в письме Евгении П., ни­
кого не удивили, но то, как расценила и обобщила их Ев­
гения, вызвало тревогу у читателей. Более полутора ты­
сяч писем — и индивидуальных и коллективных — полу­
чил «Огонек» в ответ на письмо девушки. Есть среди пи­
сем и такие, авторы которых сочувствуют Жене, понима­
235

ют ее, потому, дескать, что у нее и у них положение дел
сходное: на экзаменах в институт провалилась,, та слу­
чайная работа, на котирую устроились временно, до сле­
дующих экзаменов, не нравится. Есть и еще письма, в
которых Евгению отчитывают самым жесточайшим об­
разом, обвиняя даже в том, чего за нею на самом-то де­
ле, думается, и нет. Но подавляющее большинство взяв­
шихся за перо встревожено судьбой девушки и готово по­
дать ей дружескую руку помощи.
И если говорить о чем-то типическом, то вот эта тре­
вога, вот это желание помочь незнакомому человеку и
есть самое что ни на есть типическое, что принесло с
собой опубликование письма на страницах журнала, —
типическое для нашего времени, для нашего общества,
для наших людей.
Человек самое дорогое у нас, говорим мы. И имеем
на то все основания. Ну есть, конечно, в советском об­
ществе еще немало и таких людей, для которых суще­
ствует одна-единственная ценность на свете — это они
сами. Участок, отведенный им под коллективный огород,
граждане эти способны превратить в источник частнособ­
ственнической наживы, должностью в советском учреж­
дении — например, в жилищном отделе — воспользо­
ваться для получения взяток, через свое умение бойко
болтать на собраниях и совещаниях «сделать карьеру»,
а заняв не по праву важный пост, отталкивать от живого
дела всякого, в ком им видится «конкурент», и т.д. и т.п.
Стяжатели, карьеристы, бюрократы, себялюбцы всех
мастей, эти «борцы за существование», способны испор­
тить настроение, способны осложнить жизнь, затормо­
зить на каком-то участке наше движение. Тут уж ниче­
го не скажешь — что верно, то верно. Но вот тысячи
дружеских, заботливых рук, протянутых со всех кон­
цов огромной страны, и ты видишь: да, человек у нас по­
истине самое дорогое. Не по отдельным типам, не по де­
сяткам их или сотням, а по миллионам, по многим мил­
лионам надо судить о душе и морали народа.
Я бы не стал укорять тех, кто в своих письмах суро­
во отчитывает Евгению П. Судя по письмам, каждый из
них имеет свой жизненный опыт, не всегда легкий опыт,
и, опираясь на него, имеет полное право высказывать
дюбое свое суждение. Но сам бы я не слишком осуждал
и Евгению. Единственно, в чем бы, думается мне, следо­
вало ее упрекнуть, это в том, что она не боролась с чер236

ТЭМИ индивидуализма в своем характере, которые и при­
вели девушку в конце-то концов к ее растерянным, бес­
плодным и бесцельным метаниям по жизни.
Одно из самых скверных и труднопреодблеваемых
наследий нашего прошлого, еще живущих и до конца не
изжитых, — индивидуализм, стремление человека замк­
нуться в себе, жить только собой и для себя, все об­
щественные явления оценивать только по принципу: а что
это дает мне, что имею, что получу от этого я.
Не знаю, как так случилось, но по письму видно, что
за Евгенией П. этот грех индивидуализма числится. Ни ра­
зу не пошла она с размышлениями своими, с горестями,
сомнениями к кому-либо из друзей-комсомольцев, в ком­
сомольскую организацию. Она утверждает, что завидует
молодым людям, которые работают на заводах, состоят
в бригадах коммунистического труда. Но ведь стоило ей
не «тетю Эллу» и не случайных встречных избрать себе
в советчики, а пойти к комсомолу, и. она, конечно же, не­
медленно оказалась бы и на заводе, и на любой интерес­
нейшей стройке, и на целине, где угодно. Разве не дал бы
ей туда путевку комсомол?
Месяц назад я был в цехах завода «Ростсельмаш».
Сотни, тысячи веселых, бодрых, жизнерадостных моло­
дых рабочих — и парней и девушек — заняты в них тем,
чтобы ежедневно давать сельскому хозяйству нашей
страны ни много ни мало — две сотни самоходных ком­
байнов. Некоторые уже добились тут звания ударника
коммунистического труда. Жизнь их насыщена интерес­
ными событиями, она их радует, волнует, увлекает. Отра­
ботав семь часов в цехах, они занимаются спортом,
участвуют в художественной самодеятельности, ходят в
литературную группу, учатся — заочно и очно — в тех­
никумах и в институтах. Среди них три тысячи таких,
которые, подобно Евгении П., окончили десятилетку.
Их с готовностью приняли на завод. И на любом
ином заводе, где бы ни случилось бывать, я слышал
самые лучшие отзывы* о молодежи, пришедшей к стан­
кам после десятилетки. Таких любят и ценят на произ­
водстве.
Да, мне думается, Евгения изрядно грешит индиви­
дуализмом. Повинна в этом в немалой степени, очевидно,
и ее семья. С девчоночьих Жениных лет домашние уми­
лялись ее «талантами», тем, как поет она под гитару, как
рисует, танцует и даже вот стихи пишет.
237

Скольким замечательным мальчишкам и девчонкам не
в меру увлекающиеся родители испортили и портят
жизнь, стремясь из прилично играющих или поющих в
семейном кругу ребятишек непременно вырастить Марин
Козолуповых, Давидов Ойстрахов или Иванов Козлов­
ских. Сколько убивается на это времени, средств, детско­
го здоровья, а в итоге в лучшем случае тапер ресторан­
ного джазика или домашняя исполнительница «жесто­
ких» романсов. И только. А ведь, может быть, один, ес­
ли бы его не тащили за уши в музыкальное училище, мог
стать знаменитым мастером угля, подобно Николаю Ма­
маю, а вторая — не менее прославленной ткачихой, как
Валентина Гаганова.
Итак, что касается меня, то я упрекаю Евгению И.
лишь в том, что она, не дожидаясь, чтобы это за нее
сделал кто-то другой, сама не взялась за исправление не­
которых черт своего характера — не боролась со своим
индивидуализмом. Один итальянский читатель «Огонь­
ка», Луиджи Джаварди, откликнувшийся на письмо Же­
ни, пишет ей: «Вы ограничивались незначительными ус­
пехами и при первом серьезном затруднении бросались
на новое поприще, не стремясь преодолеть трудность.
А между тем именно борьба за преодоление препятствий
помогла бы Вам разобраться в том, какая из областей
деятельности более соответствует Вашим способностям и
Вашим возможностям». Замечание это абсолютно пра­
вильно. Но правильно лишь в том случае, если бы девуш­
ку своевременно подготовили к преодолению трудностей,
если бы она вступала в жизнь как боец, устремленный к
какой-то цели, а не просто как плывущий по течению
времени «житель земли».
Кто же должен был подготовить Евгению к преодоле­
нию трудностей? Ответ один: семья, школа, пионерская
организация, комсомол. Но если бы нашелся желающий
проследить путь Жени через семью, через школу и моло­
дежные общественные организации, то на этом пути, не­
сомненно, обнаружились бы немалые колдобины, и вы­
яснилось бы, что с Женей не очень-то работали, что из­
лишне часто она была предоставлена самой себе. В семье
восхищались обилием ее «талантов», в школе ей изо дня
в день внушали убеждение в том, что у заканчивающего
десятый класс один-единственный путь —в институт; без
института, дескать, жизни на земле нет. А какова была
роль пионерской и комсомольской организаций в Жени­
238

ной жизни, по письму и вообще не видно? то ли она из­
бегала участия в их работе — и так бывает, то ли они
были не настойчивы и не вовлекли Женю в работу —
так тоже случается.
Мы говорим «семья», «школа», «пионерская органи­
зация». Но ведь все зависит от людей, от того, какие лю­
ди в семье, в школе, в руководстве пионерской организа­
цией. Бывает, что плоха семья, но хороша школа, и моло­
дой человек вопреки семье вступает в жизнь отлично под­
готовленным. А бывает, что семья хороша, а вот учите­
ля иные попадутся неважные, и до того неважные, что
даже и хорошая семья не может нейтрализировать тот
вред, какой эти учителя причиняют восприимчивой маль­
чишеской или девчоночьей душе.
Я знаю директора одной школы (к сожалению, прихо­
дится нехорошо говорить о женщине), которая хорошими
учениками считает только тех, кто кляузничает, подха­
лимничает, всячески перед нею выслуживается. Осталь­
ные, ло ее мнению, никуда не годятся. Каждый легко мо­
жет себе представить, как в такой атмосфере уродуются
детские души, с какими представлениями о жизни выхо­
дят молодые люди из подобной школы. Все силы мизан­
тропка-директорша тратит на то, чтобы выдумывать и
причинять неприятности ученикам, которые не желают
лебезить перед нею, которые растут смелыми, неподкуп­
ными, самостоятельными. По окончании школы она вы­
дает им самые отрицательные характеристики. Все видят
это, но, когда я поинтересовался, почему же видят и тер­
пят, мне ответили, что этой даме осталось дотянуть не­
сколько лет до пенсии, пусть, мол, дотягивает, жалко
портить ей биографию. Кто знает, может быть, не попав
своевременно в ветеринарный институт, к которому она,
возможно, имела тяготение, а затем провалившись на эк­
заменах в институт швейной промышленности, куда ей
посоветовала «тетя Элла», поступила эта женщина с от­
чаяния, без призвания к делу, без любви к детям в ин­
ститут педагогический да вот почти три десятка лет и ка­
лечит ребячьи жизни.
И в то же время известна мне другая школа, где ди­
ректорствует человек, всю войну провоевавший офице­
ром-артиллеристом, а по окончании войны сразу же вер­
нувшийся в школу, которую он горячо любит. Это чело­
век благородной, справедливой души. Поэтому и в школе
установилась атмосфера благородства, нетерпимости ко
.239

всему низкому и некрасивому. Подхалимству и угодни­
честву тут места нет.
Окажись Евгения именно в такой школе, ее к жизни
подготовили бы основательней. С нее бережно удалили
бы излишнюю спесь, взращенную похвалами домашних
по поводу обилия «талантов» у девочки, ее бы научили
понимать силу коллектива, окрылили бы светлыми, кра­
сивыми целями, во имя которых человек способен прео­
долевать любые трудности в жизни.
Все пороки и недостатки человеческой натуры, укоре­
нявшиеся тысячелетиями, за сорок лет не изживешь.
Но мы видим, как многие из них уже отступают перед
нашей новой действительностью. Отступает и этот мрач­
ный, цепкий порок — индивидуализм, стремление жить
только для себя, то есть тот краеугольный камень, на
котором держится вся буржуазная мораль,'вся буржуаз­
ная идеология, весь мир капитализма. Случайно ли, что
каждая книга буржуазного писателя, каждый фильм
буржуазной киностудии, каждый спектакль буржуазно­
го театра воспевают, воспитывают, разжигают в людях
не что иное, как индивидуализм во всех возможных фор­
мах и проявлениях?! Это социальный заказ буржуазии
своему искусству, своей литературе. За исполнение это­
го заказа платятся огромные деньги. В Риме мы проез­
жали по району дорогих особняков, принадлежащих тем
писателям и деятелям искусств, которые откровенно слу­
жат денежному мешку. Эти жилища по роскоши почти
равны жилищам самих хозяев денежного мешка. И вмес­
те с тем мне пришлось побывать однажды в гостях у
прогрессивного французского режиссера кино, в его
скромной парижской квартирке из трех тесных комнату­
шек. Этот смелый человек всю жизнь служит делу прог­
ресса, он подлинный борец за мир, за правду в искусст­
ве, за человеческое счастье на земле. И поэтому, конеч­
но, ему редко удается поставить картину, он по-настоя­
щему бедствует.
«Свобода» для писателя, для работника искусства в
капиталистическом мире выражается лишь в том, что­
бы «совершенно свободно» избрать путь служения идео­
логии капитализма и тем создать свое благополучие или
отказаться от прислужничества и холуйства и бедство­
вать материально. Если ты «свободно» избрал путь слу­
жения денежному мешку, ты свободен расписывать лю­
бые аморальные мерзости, вплоть до откровенной пор­
240

нографии, ты свободен сочинять любые сентиментальные
романы и выдумывать душещипательные пьески для те­
атра, ты можешь воспевать одиночество, эгоизм, нена­
висть человека к человеку, бесцельность жизни, копать­
ся в самых темных закоулках человеческих душ, — тебя
будут издавать, тебе будут щедро платить. Но попробуй
написать иное, попробуй и впрямь воспользоваться сво­
бодой, предоставленной тебе на словах, — издателя не
найдешь. Мы же знаем, какими самодеятельными сред­
ствами нередко ставились прогрессивные итальянские
кинофильмы.
В нашей стране родилась и укрепляется новая мо­
раль, мораль, основанная на коллективизме, на радости
жизни для общества, для людей, для близких и дальних,
мораль не прозябания, не «жительства», а подвига. И не­
малую роль в рождении и укреплении этой морали сыг­
рали верные помощники партии — советская литерату­
ра и советское искусство, та, конечно, их часть, которая
не плетется в хвосте, озираясь назад, а идущая вперед,
открывающая и исследующая новое в обществе, новое в
человеке, новое в жизни на земле. Литература и искус­
ство Горького, Маяковского, Шолохова, Фадеева, Феди­
на, Серафимовича, Фурманова, Н. Островского, Вишнев­
ского, Гладкова, Павленко, Афиногенова, Корнейчука,
Лавренева, Катаева, Погодина, Луговского — всех ли­
тераторов, следующих путем служения революции, на­
роду, помогли партии вырастить героев первых пяти­
леток, героев Великой Отечественной войны, героев
послевоенного восстановления. На этой оптимистической,
светлой и мужественной литературе воспитывались и та­
кие герои нашего сегодня, как Валентина Гаганова,
Николай Мамай и сотни, тысячи других.
Евгения П., знает ли она о том, что совершила Вален­
тина Гаганова, молодая прядильщица, полностью рас­
прощавшаяся с унаследованным от прошлого вредонос­
ным индивидуализмом? Из отличной передовой брига­
ды Гаганова перешла руководить отстающей бригадой.
Она потеряла на этом изрядную долю заработка, взва­
лив на себя бремя новых, дополнительных забот и труд­
ностей.
Окинув взором всю мировую литературу — где, ког­
да, кем было сказано, написано о таком герое? Этот ге­
рой новый, совершенно новый, герой не только нашего
времени, но буквально сегодняшний и даже завтрашний.
16

В. Кочетов

241

И он уже не один. На совещании передовиков соревно­
вания бригад и ударников коммунистического труда бы­
ло сказано о том, что у Гагановой уже-двадцать четыре
тысячи молодых последователей. Это значит, что двад­
цать четыре тысячи опытных бригадиров из передовых
бригад добровольно перешли в отстающие бригады. А са?
ма Гаганова рассказала на этом совещании историю
о том, как шесть девушек-прядильщиц из ее бригады,
чтобы помочь одному из наиболее отстающих колхо­
зов в районе, отправились туда доярками и сейчас
хорошо работают. Шестьсот молодых людей Калинин­
ской области двинулись по их примеру в сельское хо­
зяйство.
Кто толком рассказал обо всем этом Евгении П.? Ев­
гения, конечно же, знает фурмановского Чапаева, знает
Павку Корчагина, знает фадеевских краснодонцев; ро­
дись она двадцатью годами раньше, окажись в огне Оте­
чественной войны, кто скажет, не поступила ли бы эта
девушка так же, как Лиза Чайкина или Зоя Космодемь­
янская? Читаешь ее письмо и чувствуешь, что человек
она энергичный, деятельный, но, на беду свою, бреду­
щий по жизни вслепую, без целей, не ведая идеалов.
Письмо Евгении П., если вдуматься в него пооснова­
тельней, это уже сигнал бедствия, «SOS», обращенный к
нашей литературе и к нашему искусству. Литераторы и
работники искусств обязаны на жизненном пути Жени и
многих-многих тысяч ее подруг зажечь яркие, зовущие
маяки, родить литературных героев, которые бы подня­
лись вровень с героями нашей жизни. Когда в предвоен­
ные годы юноша или девушка вставали в тупик перед
вопросом: «Что мне делать? Как найти правильный путь
в жизни?», они обращались не в редакцию газет и жур­
налов, они обращались к любимым книгам.
Сегодня герои замечательных книг недалекого, но всетаки прошлого уже не справляются в одиночку с теми
огромными задачами, какие возлагаются историей на ли­
тературу. Как бы ни был могуч Павел Корчагин, он нуж­
дается в помощи. Время идет, и в одну шеренгу с Корча­
гиным, с Гавриком, с молодогвардейцами должны встать
новые герои, герои наших дней. Об этом было сказано и
на совещании ударников коммунистического труда. Гово­
рили, правда, еще не в полный голос, вполголоса. Но при­
дет час, заговорят и в полный голос.
Если вред ограничен малым тиражом — это не уте­
242

шение. Пусть в двадцать, в десять, даже в одну душу бу­
дет капнута капля нигилистического яда, яда крити­
канства, яда снобизма, мелкотравчатости, зауряднос­
ти, — и уже очень плохо.
Среди писем, адресованных «Жене П.», есть одно из
Ленинграда, подписанное «Л.Б.М..». Этот корреспон­
дент, в частности, пишет Жене вот что: «Вы хотите дви­
жения, романтики. Это хорошо. Большинство же в отли­
чие от Вас оптимисты. Они много работают, здорово
едят, их не мучает по ночам бессонница, не обжигают чес­
толюбивые мечты. Они ходят в кино... Их не мучает, что
они всего-навсего серая толпа. Жизнь проста, как мед­
ный пятак». Еще «Л.Б.М.» пишет: «Вы не знаете, как на
Невском, в толпе можно чувствовать себя одиноким до
отчаяния, до страха? Вы не знаете, что здесь, где жизнь
бурлит, словно вода в котле, можно страдать от мораль­
ной опустошенности, не зная, куда направить свои си­
лы, чтобы чувствовать себя счастливым?»
Скажем, что из более чем полутора тысяч писем такое
письмецо оказалось единственным. Но разве не свиде­
тельствует оно о том, что сознание его автора замутнено
скверными импортными кинофильмами, которые почемуто в порядке ли проката, в порядке ли просмотра, но так
или иначе все-таки просачиваются на наш экран, и теми
отечественными, которые изо всех сил подражают им?
Не свидетельствует ли это письмо и о том, что автор его
начитался живописующей индивидуализм посредственной
зарубежной литературы? Не стоит ли подумать над тем,
откуда же смог молодой человек нашей страны, занятой
огромным всенародным созиданием, набраться старомод­
ных, высокопарных рассуждений? Он даже почти как ге­
рой недавно вышедшей на экраны кинокартины «Белые
ночи» (герой не Ф. М. Достоевского, а именно картины)
мелодраматично восклицает: «Нет выхода в действитель­
ности. Но его можно найти в мечтах».
Читаешь такое письмо и думаешь, насколько же внут­
ренний мир Евгении П. богаче мира этого унылого, заду­
ренного «мечтателя», которого дурное чтиво ввергло в
пучину подражания опробированным образцам «разоча­
рованных» и «умудренных»! Женя растерялась, Женя ме­
чется, но она не сдается, она упорно, настойчиво ищет
правильную дорогу в жизнь, она хочет во что бы то ни
стало вырваться из кольца сомнений и неудач. А этот?
Этот хлюпает носом. Но за его хлюпаньем, за его нытьем
16*

243

и позерством отчетливо видятся породившие такую ду­
шевную слякоть пьески, повестушки, стишки иных раз­
рекламированных и возвеличенных слагателей поэм. Сно­
ва и снова задумываешься над тем, как точно сказано:
«Песня и стих — это бомба и знамя, и голос певца под­
нимает класс». Дать Жене хорошую, волнующую книгу
о герое нашего времени, о таком герое, две с половиной
тысячи которых заполнили в мае зал заседаний Большо­
го Кремлевского дворца, дать эту книгу — и многое про­
яснится в Жениной жизни. Книга может повести за собой
на такие же и даже на большие подвиги, чем те, что опи­
саны в книге. Люди, подобные Гагановой и Мамаю,
должны стать не только героями газетных статей и очер­
ков. Они должны прийти в художественную литературу
полновластными хозяевами, какими являются они в жиз­
ни.
Молодых людей, настолько растерявшихся, насколь­
ко растерялась Евгения, немного; людей, которые актив­
но строят новую жизнь, несравнимо больше. Но можно
ли утешаться тем, что одних меньше, а других больше?
Даже если бы Женя оказалась единственной среди нас,
то и в этом случае следовало бы позаботиться о ее судь­
бе, подать ей руку помощи и, главное, подумать о том,
как сделать так, чтобы исчезла, ушла из нашей жизни
всякая возможность возникновения растерянных метаний
и сомнений у молодого, здорового, полного сил человека.
Если бы я был школьным учителем, я бы задумался
над тем, что тут должна делать школа. Если бы я был
комсомольским работником, я бы подумал: а не прозевал
ли в истории с Женей чего-либо комсомол? Но я литера­
тор, и мне естественней раздумывать над тем, что в этой
истории прозевала наша литература. Яростно споря о
форме, венчая венцами одних и ниспровергая других,
порой раздувая ничтожное, то и дело отвлекаясь на вто­
ростепенное, мы, литераторы, еще не увидели по-на­
стоящему подлинного героя дня. А если не сделали
этого мы, то такой герой, «делать жизнь с кого», плохо
виден и Жене.
Женя хочет, чтобы ей ответили, «как найти правиль­
ный путь в жизни?», она спрашивает в своем письме:
«Что мне делать?»
Доброжелательные читатели надавали ей столько хо­
роших, полезных, умных советов, что вряд ли это нуж­
дается в каких-либо других добавлениях, кроме новых
244

отличных книг о нашей современности, в которых Женя
нашла бы для себя пример, жизненный идеал, встретила
властителя своих дум и пошла бы за ним в большой
путь пусть не такой уж легкой, но интересной, кипучей
жизни.
1960

СЛОВО К МОЛОДЫМ ЛИТЕРАТОРАМ

В молодых замечательно то, что во всякое дело, в
том числе и в литературу, конечно, они несут весь жар
своей души, непосредственность и ясность восприятия
жизни, кипучую заинтересованность во всем, еще не
охлажденную условностями, неизбежно приходящими с
ходом времени.
Страшно, когда молодой литератор уже расчетлив,
когда гонится только за легким и шумньш успехом, ког­
да каждая следующая книга дается ему все легче и
легче.
Книга не может рождаться без мук, без сомнений,
без бросков от восторгов к панике. Тот молодой, у ко­
торого горячее светлое сердце, пойдет через это все с
убежденным упорством искателя. А известно, что золото
чаще всего находит тот, кто готов всю жизнь идти по
самым трудным, самым каменистым и крутым до­
рогам.
1962

ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН МЕЧТАТЬ

Пятнадцатого августа в Копенгагенском аэропорту,
за три или четыре минуты до того, как захлопнулась
бортовая дверь Ту-104, на котором пятеро советских пи­
сателей возвращались домой после месячной поездки
по Скандинавии, в самолете появился корреспондент
одной из английских газет.
— Мистер Кочетов, — начал он с порога, — в связи
с полетом космонавтов Николаева и Поповича я хочу
задать вам вопрос: скоро ли советская литература и
советское искусство добьются таких успехов, каких до­
билась советская техника?
Ему думалось, надо полагать, что вопрос его ехид­
нейший из ехидных и коварнейший из коварных. Что­
бы повысить степень коварства, он еще добавил:
245

— О том, что у вас были Пушкин и Маяковский и
есть Шолохов, поминать не стоит!
Он просмотрел, оказывается, в утренних газетах
Копенгагена ряд отчетов о пресс-конференции, прове­
денной нами с датскими журналистами накануне. Отче­
ты, надо сказать, были вполне доброжелательными и в
должной мере объективными. Но мой интервьюер за­
цепился только за ответы на обращенный к нам вопрос:
«Не видим ли мы в век бурного прогресса технических
наук известного отставания гуманитарного развития че­
ловеческой мысли» — и решил повернуть это таким вот
образом: когда, мол, вы, советские писатели, живопис­
цы, композиторы, деятели театра и кино, догоните со­
ветских ученых и техников?
Об изумляющем мир групповом полете в космос на­
ших героев-соотечественников мы узнали еще в Норве­
гии. Еще там мы увидели взволнованную реакцию и
норвежской печати и норвежского народа на это собы­
тие. Но в Дании все стало ярче и зримее, поскольку по­
лет советских космических кораблей продолжался, чис­
ло витков вокруг земного шара все увеличивалось, на­
пряжение тех, кто был на земле, нарастало. Газеты вы­
ходили под шапками во всю страницу, в любой из них
помещались портреты космонавтов Николаева и Попог
вича, экстренные передачи вело радио. В вестибюле
отеля «Кодан» мы по телевидению смотрели передачу
прямо из кабины корабля-спутника «Восток-3». С нами
всюду заговаривали. Каждый из встреченных нами стре­
мился так или иначе выразить свое восхищение подви­
гом советских людей.
После всего этого вопрос корреспондента, ворвавше­
гося в самолет, мог бы показаться и . неуместным, и
странным, и неожиданным.
Но нет, неожиданным он, конечно, не был. Он не нов,
и уже настолько не нов, что начинает отпускать бо­
роду.
Было время, когда на Западе кричали о нашей тех­
нической отсталости, о том, дескать, что у нас есть
идеи, но зато у Соединенных Штатов есть атомная бом­
ба. Позже, когда и у нас появилась атомная бомба, и
еще позже, когда мы запустили первый в истории чело­
вечества искусственный спутник Земли, когда отправили
в мировое пространство первую искусственную планету,
когда сфотографировали Луну с обратной стороны, ког-

240

да наконец первые советские люди поднялись в космос,
среди наших противников наступило растерянное мол­
чание. И вот теперь, не будучи способными понять по­
бедоносную природу социалистического общества (или
как раз хорошо ее понимая), не видя (или очень даже
видя) его превосходства над капиталистическим устрой­
ством, буржуазные пропагандисты изо всех сил стремят­
ся выискать у нас хоть какие-нибудь разлады или про­
тиворечия. Не вышло с легендой о техническом отста­
вании — давайте создавать легенду об отставании на
гуманитарном фронте, на фронте литературы и ис­
кусств, то есть в конечном счете на фронте идей.
Надо признать, что такую легенду творить все же
легче, чем легенду о технической отсталости. Техноло­
гия создания ее несложна. С одной стороны, давайте,
дескать, «не поминать, что у вас были Пушкин и Мая­
ковский и есть Шолохов», с другой стороны, не будем
переводить и издавать у себя книги ваших советских
писателей, знакомство с вашим театром не продолжим
далее Чехова, посчитаем, что живопись остановилась на
Репине и Сурикове, из кинокартин — и то с величай­
шим скрипом — будем закупать лишь очень немногие,
при строжайшем отборе.
Достижения нашей науки и нашей техники не
скрыть. Советские люди на советских звездных кораб­
лях поднялись в космос и оттуда говорят с материка­
ми, со всеми народами мира. Ощутимо, зримо, до пре­
дела материально. Белое тут не назовешь черным, как
ни изворачивайся. А перед книгами можно поставить
издательский барьер, закрыть им дорогу к читателям и
кричать погромче, что советская литература отстает от
советской техники. Элементарно и вместе с тем доволь­
но действенно.
Но люди на земле, к счастью, не все одинаковы.
Одни верят антисоветской, антикоммунистической про­
паганде, другие — нет, и таких становится все боль­
ше. Человек, знакомый с историей, человек, умеющий
сопоставлять факты и анализировать явления жизни,
никогда не предложит: давайте не поминать ваших
Пушкина, Добролюбова, Чернышевского, забудем Шо­
лохова, Фадеева, Николая Островского... Он понимает,
что от культуры народа нельзя искусственно отторгать
ее ценности. Они в плоти народной. Многие ли из тех,
кто штурмовал Зимний, отбивал Юденича от Петрогра247

да, гнал Колчака по сибирским дорогам и дрался на
Перекопском валу, — многие ли из героев битв за Со­
ветскую власть не знали Пушкина? И не помогал ли
им Пушкин находить верную дорогу в борьбе? И мно­
гие ли из тех, кто сражался против гитлеровских диви­
зий, не знали Николая Островского и не воодушевля­
лись героическим примером Павки Корчагина?
А Юрий Гагарин и Герман Титов? Я не стану пере­
числять списки произведений советских писателей, ко­
торыми зачитывались первые космонавты Земли, —
они об этом сами хорошо написали в своих книгах.
А Андриян Николаев и Павел Попович, вновь с такой
мощью прославившие в эти дни советскую технику,
советскую науку, Советскую власть, социализм, — раз­
ве их духовный мир не сформирован литературой и ис­
кусством, взятыми на вооружение партией как ее вер­
ное, испытанное боевое оружие?
Природа общества, которое строит коммунизм, от­
крывает путь и к изобилию материальному, и к изоби­
лию духовному. Материальное изобилие обеспечивает
человеку возможность духовного развития, и, в свою оче­
редь, духовно развиваясь, человек находит все новые и
новые возможности покорения природы, формы служе­
ния ее человеку.
Когда в эти дни, полные чудесной фантастики, став­
шей такой реальной реальностью, оглядываешься на
путь, проделанный нашей страной после Октября, на
минуту вдруг приходит тоже довольно фантастическая
мысль: а что было бы сегодня с Россией, если бы Вла­
димир Ильич Ленин не создал и не вырастил партию
коммунистов и партия не подняла бы народ на штурм
старого строя? В каких бы арьергардах капиталистиче­
ского мира плелась бы сегодня огромная, но отсталая
страна — то ли под скипетром одряхлевших Романо­
вых, то ли под властью неокеренских, неогучковых и
только леший знает кого еще?
Могуча была Великобритания, в ту пору «владычи­
ца морей», крупнейшая колониальная держава; сильна
была Франция, сосавшая соки из народов Африки и
Индокитая. Невозможно даже сравнивать степень их
тогдашнего развития со степенью развития царской
России. Сотнями лет определялась разница.
Но вот у них и сегодня нет кораблей, способных
крейсировать в космосе, а бывшая Россия прокладыва248

ет трассу за трассой в сотнях километров над землей.
Без идей построения коммунизма — общества, в ко­
тором все будет служить благу человека, без гуманней­
ших идей, которыми партия вооружает советский на­
род, такой стремительный путь в космос невозможен.
В каждом космическом корабле, в этом чуде современ­
нейшей техники, управляемом советским богатырем, как
в фокусной точке, волей народа, волей партии воедино
сведены могучие достижения науки и еще более могу­
чие силы победоносных идей.
Сила идей не знает кордонов, перед нею не выстоят
никакие пограничные рогатки. В Копенгагене один дат­
чанин сказал нам: «Мы рады тому, что в космосе вновь
русские, а не американцы». И это было сказано при том
условии, что людям там год за годом со страниц газет,
по радио, по телевидению, в речах, в книгах, в кино
твердят об угрозе агрессии со стороны русских и про­
пагандируют ангельское миролюбие американцев, стоящих-де на страже «свободного мира». Почему же дат­
чанин при всем этом радуется тому, что в космосе рус­
ские, а не американцы? Любителям досужих домыслов,
которым бы хотелось оторвать нашу технику от нашей
духовно?] культуры, стоит поразмыслить, почему так по­
лучается. Не потому ли, что за достижениями, за побе­
дами нашей науки и нашей техники люди видят мир
больших, благородных, красивых устремлений человека?
Прогрессивные крути на Западе обеспокоены тем,
что сейчас происходит с молодежью. У нее, говорят там,
нет целей, у нее нет идеалов, она разлагается. Да, это
верно. В капиталистическом мире молодому человеку
нелегко. Человек мечется. Тот, кто посильней душой,
еще пытается найти себя. Кто послабже, сдается без
боя, идет по проторенной дороге дремучей обыватель­
щины и разложения.
Но мы видели, как молодые вчитывались в сообще­
ния газет о полете Николаева и Поповича, как вгляды­
вались они . в радостные, смеющиеся лица космонавтов
на газетных фотографиях.
Отплясывать до одурения в дансингах, слоняться ве­
черами по улицам немытыми, нечесаными, жевать ре­
зинку, читать порнографические и бандитские книжон­
ки — для молодого человека это противоестественно.
Он вынужден заниматься этим за неимением чего-либо
другого. Эти нечесаные ребята и эти девчонки, стараю­
249

щиеся изображать из себя пещерных жительниц, — дай
им возможность — с какой бы радостью поднимали
они целину, строили гидростанции, исследовали новые
земли! Они бы тоже шли, след в след, за героями по­
корения космоса. Сила благородного примера — одна
из величайших сил. Она порождает мечту. А без мечты
человек жить не может. Ему душно без нее, как без
воздуха. Счастлив народ, у которого столько планов и
столько дел, как у советского народа. Счастлива та мо­
лодежь, у которой на правом фланге стоят такие кры­
латые люди, как Юрий Гагарин, Герман Титов, Андри­
ян Николаев и Павел Попович, люди большой мечты и
величайших реальных деяний.
1962

ПРИМЕЧАНИЯ
Главное направление. Статья опубликована в газете
«Труд» 20 мая 1955 года.
Есть такая партия! Статья написана к 45-й годовщине Вели­
кого Октября. Опубликована в «Правде» 6 ноября 1960 года.
Миролюбие сильных. Размышления писателя — уча­
стника IV сессии Верховного Совета СССР пятого созыва. Первона­
чальный текст опубликован в «Правде» 23 мая 1960 года. В даль­
нейшем статья была переработана и вошла в сборник «Кому
отдано сердце», выпущенный издательством «Советский писатель»
в 1963 году.
Радость созидания. Статья написана после XXII съез­
да УПСС, делегатом которого был В. А. Кочетов.

Оглядываясь на пройденный путь, раздумывая
о будущем... Очерк написан для молодежной газеты «Новго­
родский комсомолец». Опубликован 5 ноября 1960 года.
Мир труда. Предисловие к книге «Человек красив и сла­
вен трудом». Госполитиздат, 1963 год.
О себе. Эта своеобразная автобиография написана по прось­
бе комсомольцев и пионеров школы № 2 Новгорода, где в свое
время учился В. А. Кочетов.
Фронтовые блокноты рассказывают... Ко дню
20-'летия Победы над гитлеровской Германией в редакцию газеты
«Красная Звезда» были приглашены некоторые видные деятели
литературы и искусства. Выступления гостей опубликованы в
«Красной Звезде» 24 апреля 1965 года под общим заголовком
«Восславим героизм народа».

Шестьдесят строк. Написана по дневниковым записям
военных лет. Самостоятельной главой вошла в книгу писателя
«Город в шинели», выпущенную Воениздатом в 1967 году.
Ленинградский характер. Статья опубликована в га­
зете «Ленинградская правда» 22 июня 1957 года, в день, когда был
опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награж­
дении Ленинграда орденом Ленина в связи с 250-летием города.

Улыбка на древнем лице. Напечатана в газете «Лите­
ратура и жизнь» 23 августа 1959 года.
Черты советского рабочего. Статья написана по
просьбе редколлегии журнала «Коммунист». Опубликована в № 1
за 1959 год.

Вспоминая Ясную Поляну. Статья написана к 50-ле­
тию со дня смерти Л. Н. Толстого и напечатана в 11-м номере жур­
нала «Молодая гвардия» в 1960 году.
Им придется выслушать все. Присутствуя в зале
суда на процессе над американским шпионом Пауэрсом, В. А. Ко­
четов делал заметки, которые затем легли в основу статьи, опубли­
кованной в «Правде» 19 августа 1960 года.

Из речи на XXII съезде
в «Правде» 31 октября 1961 года.

КПСС. Речь опубликована

Письмо в Болгарию. Ответ на письмо работников из­
дательства «Народна култура», выпустившего на болгарском язы­
ке романы В. Кочетова «Журбины», «Молодость с нами» и «Бра­
тья Ершовы».

С партией. Полностью статья опубликована в «Правде»
1 января 1963 года.

Обращение к французским читателям. Предисло­
вие к роману «Секретарь обкома», изданному во Франции в 1963 году.
Писатель-гражданин. Речь на открытии торжественного
собрания в Москве, посвященного 100-летию со дня рождения
М. М. Коцюбинского.

Наш компас. Напечатана в газете «Сельская жизнь» 26 но­
ября 1965 года к 60-летию со дня опубликования статьи В. И. Ле­
нина «Партийная организация и партийная литература».
К истории нескольких строк в ленинской ста­
тье. Опубликована в журнале «Октябрь» № 4 за 1966 год ко дню
рождения В. И. Ленина.

Люди большой души. Статья написана по просьбе редак­
ции «Учительской газеты» в связи с проходившим в Москве в июле
1960 года Всероссийским съездом учителей. Опубликована в газе­
те 6 июля 1960 года.

«Люди, будьте бдительны!». Статья написана к 25-ле­
тию со дня гибели чешского писателя-коммуниста Юлиуса Фучика.

Письмо
писателю
Мартину
Викрамасинге.
В. А. Кочетова связывала многолетняя дружба с классиком цей­
лонской литературы М. Викрамасинге. Это письмо-поздравление
послано ко дню 80-летия писателя.
252

«Свобода» «свободного мира». Выступление перед слу­
шателями Высших литературных курсов г.ри Литинституте имени
А. М. Горького в 1970 году.

Выбор профессии. Ответ читателю А. Чириковскому, ко­
торый обратился к автору романа «Журбины» с открытым письмом
на страницах «Литературной газеты».
Счастливцы. Статья опубликована в «Комсомольской прав­
де» 29 октября 1958 года к 40-летию ВЛКСМ.

Красивые душой и телом. Опубликована 23 июля
1959 года в газете «Советский спорт» в связи с началом спортивнооздоровительного движения «1-1-2».

Письмо к молодежи города Новгорода. Опубли­
ковано в газете «Новгородский комсомолец» 28 октября 1958 года
в связи с 40-летием Ленинского комсомола.
К о е-ч то из практики. В течение нескольких лет В. А. Ко­
четов вел семинар в Литературном институте имени А. М. Горько­
го. Публикуется одна из бесед со студентами.

Письмо новгородским школьникам. Как стать пи­
сателем? С таким вопросом обратились к В. А. Кочетову учащиеся
школы № 2 Новгорода. Это письмо является ответом писателя.

Делать жизнь с кого? В 12-м номере журнала «Ого­
нек» за 1960 год было напечатано письмо Жени П. под заглавием
'«Что мне делать?», в котором девушка жаловалась на однообразие
и скуку своей жизни и спрашивала, как ей избрать правильный
путь. Письмо вызвало оживленные отклики читателей, многие из
которых привел на своих страницах «Огонек». Ознакомившись с
журнальной почтой, В. А. Кочетов по просьбе журнала написал
статью «Делать жизнь с кого?», завершившую большой разговор
о месте молодого человека в жизни.

Слово к молодым литераторам. Из обращения к
участникам IV Всесоюзного совещания молодых писателей. Опуб­
ликовано в журнале «Сельская молодежь» № 12 за 1962 год.

СОДЕРЖАНИЕ
П. Строков. Разведчик современности
ПУТЬ, НАЧЕРТАННЫЙ ПАРТИЕЙ
Главное направление . ..........................................................
Дорогой побед...........................................................................
Впереди — новые планы.......................................................
Есть такая партия!.................................................................
Миролюбие сильных...............................................
Знамя мира.................................................................................
Радость созидания ...................................................................
Оглядываясь
на
пройденный
путь.
раздумывая
о будущем.......................................................................
Мир труда....................................................................................
Несколько слов об идеалах человека ..............................
Партия дум народных........................

3

17
21
25
28
34
37
42
44
48
51
55

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО

Всегда с партией, всегда с народом..............................
63
О себе.........................................................................................
67
Фронтовые блокноты рассказывают.......................................
70
Шестьдесят строк
73
Город-богатырь
....................................................................
81
Ленинградский характер .......................................................
86
Певец красоты человеческой.............................................
92
Улыбка на древнем лице............................................ .
96
Черты советского рабочего..................................................
101
И. Щадею — литературоведу и критику, преподавате­
лю русского языка и литературы в городе Брно
(ЧССР)............................................................ : . .
113
Вспоминая Ясную Поляну..................................................
115
Письмо В. Кочетову.............................................................
119
Греческому политэмигранту,журналисту Ж. Полптису
120
Люди большой души .
................................................
120
Им придется выслушать все................................................... 128
Из речи на XXII съезде КПСС . ...................................
131
Письмо в Болгарию................................................................ •.
137
С партией (из статьи в газете «Правда»)....................
137
Обращение к французским читателям..............................
139
Писатель-гражданин.......................................................... .
140
Наш компас...............................................................................
143
254

К .истории нескольких строк в ленинской статье . . . 150
Великий класс творцов......................................... ..... . . 155
Письмо в библиотеку...........................................................
165
«Люди, будьте бдительны!»..............................................
166
Из бесед со студентами МГУ.............................................
169
Мартин Андерсен-Нексе........................................................
171
Письмо писателю Мартину Викрамасинге............................ 174
«Свобода «свободного мира» ..................................................
175
СЛОВО К МОЛОДЕЖИ
Выбор профессии.................
.
181
Эстафета поколений . ..........................................................
188
Счастливцы..................................................................................
193
Из выступления на VI пленуме ЦК ЛКСМ Узбеки­
стана ..............................................................................
198
•Красивые душой и телом.......................................................
201
Весна новой эры.......................................................................
206
Письмо к молодежи городаНовгорода...................................210
Герои наших дней.......................................................................... 211
Кое-что из практики................................................................... 219
Письмо новгородским школьникам........................................ 232
Делать жизнь с кого?......................................................
233
Слово к молодым литераторам...............................................245
Человек должен мечтать......................................................
245

Примечания

.

. ........................................................................ 251

Кочетов В. А.

К 75

Эстафета поколений: Статьи, очерки, выступле­
ния, письма/Предисл. П. Строкова; Примеч. и сост.
В. Кочетовой. — М.: Мол. гвардия, 1979. — 255 с.,
фотогр. — (Писатель — молодежь — жизнь).

В пер.: 85 к., 75 000 экз.
В книге, продолжающей серию «Писатель — молодежь —
жизнь», помещены публицистические статьи, очерни, выступ­
ления и письма писателя, в которых поднимаются актуальные
вопросы современности, раскрыты темы долга и ответствен.. ности человека перед обществом и самим собой, рассматри­
ваются проблемы литературного творчества.
ББК 83.3Р7
8Р2

ИБ № 1591
Всеволод Анисимович Кочетов

ЭСТАФЕТА ПОКОЛЕНИИ
Редактор И. Гнездилова
Художник Д. Шимилис
Художественный редактор Н. Печникова
Технический редактор Е. Михалева
Корректоры Н. Павлова, А. Долидзе. Т. Пескова

Сдано в набор 22.01.79 Подписано в печать 19.06.79. А04660
Формат 84х108'/з2- Бумага типографская № 1. Гарнитура
«Литературная» Печать высокая. Условн. печ. л. 13,44 + 17 вкл.
Учетно-изд. л. 15,7. Тираж 75 000 экз. Цена 85 коп. Заказ 2401.
Типография ордена Трудового Красного Знамени издательства
ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Адрес издательства и типогра­
фии: 103030, Москва, К-30, Сущевская. 21.

Учащиеся сельскохозяйственного техникума. 1927 г.
Во втором ряду в центре — В. Кочетов.

В. Кочетов с друзьями детства В. Силуяновым и Р.

Лисичкиным.

сегодня ат«УЫ»«тся «акстаным ежц мыепм

)й ПРИВЕТ МАСТЕРАМ СЛОВА»
ко;>' 'дство.ч геп-^алъного йождя мироото пролетариата —
1алипа. во главе с великим писателем Максимом Горьким,
по завоевание новых высот литературного искусства.'

[РЕ МУ ЧИХ ЛЕСАХ
Srpw«Ost к» рэмама «ПЕТР |

2?

АЛЕИСКИ ТОЛСТОГО.

ХунетаІ

ниуймве««а

МТС

ДОЗОР

&&& to

«мяв,

tlnf»*uai.

Н«і»дм <э*а<-лям. мин

АЛЕКСЕЙ ТОЛСТСЙ

К

л ду»»мі» і^иамеА »R-

«д«я»т* «rt^v . И erasит?.

Г

на

Та« а ааіу*амв aw» мп-

враалммйі
«медиа.

ГОВЯДИНКА
ОТРЫВОМ ИЗ РОМАНА .ТИХИЙ ДОЯ« МИХАИЛА ШОЛОХОВА}
р«М-

— А TU 1»А,

— R*« «а«П ««¡к* л»шт,—« до доле» добор}««.
Ко««кв« вачма ос»>тр. В
»ражіе«« трое жмааов яроИ»» вьяж-х-о «ревяіевйого

в»«. X»
пни*а» njaawer» мяа-

...ХутвреаоВ

«пиаа

ляд

—Тю. ж«дда;іі СуЖрЛИИ мдело' рал- етжвж слов тмваа

жижа «г«-р*и» ют«. Наг*?-

ЗЭѴ

вы8 «аятвШ

K»S«« ««spat. В ’««кА врж
tn» тур « ожа^чев. Нал

L”.

ЙГ>

— fTil!«' йчт, а« будет,
йж благородіе яомяыв врж*
р»:<га»^, Н» ста» гоаьрялж, «по »то для
яагляджоетв. Mort« витд. евохоЯккми.
— Я'^рявшла' Kas возаервусі. іохаі. «ар«« ж« на
воля.

МИХАИЛ ШОЛОХОВ

Первая публикация. Стихи В. Кочетова в газете «Красногвардейская правда» от 15 августа 1934 года в день открытия
I съезда советских писателей.

На поле опытной сельскохозяйственной
Селе. 1936 г.

станции в Детском

Корреспондент газеты «Ленинградская правда»
на конференции в Таврическом дворце. 1940 г.

В., Кочетов

Утро
на
1941 г.

передовой.

Ленинградский
фронт.
Сотрудники
редакции
газеты «На страже Ро­
дины» в одном из при­
фронтовых штабов.
1944 г.

Блокадный
Ленинград.
После выписки из госпи­
таля.

В. Кочетов с фронтовы­
ми
друзьями-журнали­
стами В. Меркурьевым
и А. Кутейниковым.

Ленинградский фронт. 1942 г.
Удостоверение корреспондента фронтовой газеты «На стра­
же Родины».

cccЖнл СТРйЖЕ

дашвй
Приметен. сего то»

^^рОДИНЫ
Ceáctseawopxxsje подляг»

ЕЖЕДНЕВНАЯ
т«»т а редакции ордена Красного
КРАСнОА^меЙСКАЯ Зяжмекя гдмгы .НЛ СТРЛЖЕ
ГАЗЕТА
‘
ІОДИНЫ* Ло*«и.-р»йС<ог0-

ВЕИИНГРАДСКОГС

ihnf. Мфчияыу*

ñ.A
р*6«-

л

« ДОЛЖНОСТИ

jlumcamf^HUKO---- _____ ■

Дома, в своем рабочем кабинете.

В гостях у нефтяников
Грозного. В. Кочетов и
поэт М. Мамакаев.
1959 г.

Встреча с земляками,
работниками
редакции
газеты
«Новгородский
комсомолец». 1959 г.

У рабочих в городе Дзержинске. 1959 г.

В.
Кочетов
С. Смирнов.

и

поэт

В. Кочетов выступает на
читательской конфеоенции в Ростове-на-Дону.
1960 г.

В. Кочетов и В. Закруткин.

У кронштадтских моряков. 1953 г.

Занятие окончено, разговор продолжается...

В. Кочетов и А. Софронов в литгруппе завода «Ростсельмаш».
1960 г.

На даче в Переделкине. Народный художник РСФСР
А. Яр-Кравченко, В. Кочетов и народный артист РСФСР
А. Гершт.

Встреча с фронтовым другом.

В. Кочетов, Т. Семушкин, А. Софронов.

Встреча деятелей литературы и
Луи Арагоном. Франция. 1955 г.

искусства

СССР

Еще один автограф.

У военных моряков Балтики. 1968 г.

В. Кочетов и В. Кочетова на даче в Переделкине.

Всесоюзное совещание ударников соревнования на
бригад коммунистического труда. Кремль, 1960 г.

звание

На отдыхе в Кисловодске. 1966 г.

В перерыве совещания.

М,

Шолохов и В. Кочетов.

Среди студентов Литературного института имени
А. М. Горького. 1966 г.

С внуком Андрейкой. 1970 г.

После встречи с читателями в заводском клубе. Москва. 1972 г.

В президиуме совещания молодых писателей. 1963 г.

Делегаты XXIII съезда КПСС. Слева направо: В. Серов,
А. Прокофьев, В. Кочетов, Н. Макеев.

Беседа с молодым поэтом Т. Карабалоевым. г. Фрунзе. 1968 г.

На пленуме правления СП РСФСР.

В редакции журнала «Октябрь». 1971 г.

Во Дворце съездов.

В перерыве между заседаниями XXIII съезда КПСС. Слева
направо: В. Кочетов, А. Корнейчук, С. Михалков, А. Бе­
ляев, В. Кожевников.

В. Кочетов и А. Первенцев в редакции журнала «Октябре»..
1973 г.
На рь:бной ловле. Каракалпакия. 1971 ..

Поздравление с 60-летием. Ленинград. 4 февраля 1972 г.

В. Кочетов с писателем Мартином Викрамасинге. Коломбо.
1970 г.

В. Кочетов на приеме у президента Индии
С. Радхакришнана. 1963 г.

Возложение венка в доме Тагора в Калькутте. 1963 г.

Встречи в Пакистане.

В типографии
бирмингамскои
газеты «Пост
энд мейл». В. Кочетов с
женой и сыном Андре­
ем. Англия. 1963 г.

Встреча с цейлонскими
писателями.
Коломбо.
1970 г.

Снова
на
«острове
бурь». Встреча на аэро­
дроме с Генеральным
секретарем ЦК Компар­
тии Шри Ланки Питером
Кейнеманом. 1971 г.

а

Оригинал письма В. Кочетова.

н*

Танкер латвийского пароходства «Всеволод Кочетов».

Афиша спектакля по роману «Братья Ершовы».

В. КОЧЕТОВ

ПРЕМЬЕРА

С А. МаВоаоеа

- 8. Р. Соловьева

С А. МАЙОРОВ

Глтыі ¡іежмаег
Мчік сявпиии» »7ч.»ві<. «еад»

Скульптурный портрет В. Кочетова работы Е. Вучетича с дар­
ственной надписью. 1969 г.