•ОС ЛЕБЕДЕВ
ДОМ-УЛИТКА
Ю. С. Лебедев
ДОМ-УЛИТКА
И ДРУГИЕ
Природные формы и образы в архитектуре Москвы и Подмосковья
МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ 1983
85.113(2)7(2—2М) ЛЗЗ
Рисунки в книге — А. Ю. ЛЕБЕДЕВА, фотографии — А. В. КУЧИНСКОГО, И. А. ПАЛЬМИНА и автора
Рецензенты — доктор философских наук В. И. РАБИНОВИЧ, кандидат архитектуры А. М. ЖУРАВЛЕВ
4902000000—121
М172(03)—83
147—83
ББК85. 113(2)7(2—2М) 72С2(С—М)
(6) Издательство «Московский рабочий», 1983 г.
ВВЕДЕНИЕ
В этой книге автор на примере архитектурных сооружений Москвы и ее ближайших окрестностей показывает, как в архитектуре постепенно видоизменялось и передавалось из одной эпохи в другую понимание законов красоты форм живой природы, их строения и умения приспосабливаться к окружающей среде. Эти законы, преломленные в произведениях архитектуры, придают им не только особый, мягкий, приятный глазу характер, но и вносят в них близкие душе каждого человека национальные черты. Мало того, формы живой природы, воплощаемые в архитектуре, помогают совершенствованию ее красоты и в художественном, и в утилитарном отношении.
«Дом-улитка и другие» — это название книги несколько условное. В Москве такого дома-улитки нет. Однако как в старой, так и в современной московской архитектуре, и в первую очередь в отдельных ее элементах, можно обнаружить немало примеров построения зданий по типу закрученных в спираль раковин улиток и других живых форм. Например, в середине 20-х годов нашего века по проекту известного советского зодчего К. С. Мельникова в Москве на Сущевском валу был построен гараж со спиралевидным пандусом (ил. 1). Вообще в спирали скрыто много интересного для архитектуры (ил. 2). Спираль, например,— это прежде всего экономия энергии. Свернутая спираль напряжена,
з
в ней таится скрытая сила, подобная силе часовой пружины, а благодаря компактности избегаются излишние потери тепла (ил. 3).
Спираль — это также экономия пространства. Диаметр свернутой в спираль раковины древнего моллюска пахидикуса равен 40 см, но если раковину развернуть и выпрямить, то ее длина станет весьма внушительной и достигнет 13 м.
Поэтому и построенный в Москве К. С. Мельниковым гараж благодаря спиралевидной форме его пандуса компактен, т. е. дает возможность максимального использования объема, обеспечивает условия для организации плавного спуска машин, их удобного обслуживания, эвакуации и т. д.
Спираль — это гармония динамики и статики в развитии формы. Отсюда и ее вечная, независимая от применения красота. Но это далеко не все, что можно сказать о спирали. Мы еще не раз будем к ней возвращаться по ходу повествования.
Название «Дом-улитка и другие» не означает, конечно, что книга посвящена лишь таким сооружениям, в которых отразилась именно эта природная форма. Это лишь один из возможных примеров заимствования форм природы. Но в понятии спирали есть нечто обобщающее, философское, поэтому оно и было выбрано для заглавия книги.
В наше время вопросами использования закономерностей формообразования живой природы в архитектуре занимается архитектурная бионика. Первоначальные основы архитектурной бионики были проанализированы в статье «Конструктивные структуры в архитектуре и в растительном мире», изданной в 1962 г.1
1 См.: Лебедев Ю. С., Зефельд В. В. Конструктивные структуры в архитектуре и в растительном мире.— В сб.: Вопросы современной архитектуры, № 1. М.: Стройиздат, 1962, с. 111— 154.
4
1.	Гараж со спиралевидным пандусом. Архитектор К. С. Мельников. 1920-е гг.
2.	Спиралевидная башня (вид изнутри). Авторы Ю. С. Лебедев, В. И. Тимофеичев, В. Ф. Смирнова
3.	Раковина, завитая в спираль
Название «бионика» (bion (англ.) — элемент жйзйй— плюс электроника), предложенное еще в 1958 г. в области техники американским исследователем Джеком Стилом, было юридически оформлено в 1960 г. на I национальном симпозиуме по общей технической бионике в г. Дайтоне (США). В качестве представителей СССР в симпозиуме приняли активное участие академик А. И. Берг и член-корреспондент Академии наук СССР Б. С. Сотсков, возглавившие в свое время направление бионики в нашей стране. В настоящее время при научном совете по комплексной проблеме «Кибернетика» президиума Академии наук СССР работает секция бионики, которой руководит доктор технических наук, профессор В. М. Ахутин; в ее составе работает группа по архитектурной бионике, возглавляемая автором книги.
В 1971 г. при Центральном научно-исследовательском институте теории и истории архитектуры, в секторе технических проблем архитектуры, была организована лаборатория архитектурной бионики, о деятельности которой будет рассказано на страницах книги.
Советские специалисты, работающие над проблемами использования законов и форм живой природы в архитектуре, творчески связаны с зарубежными специалистами, принимают участие в международных конгрессах по бионике. Последний такой конгресс проходил в Ленинграде в 1978 г. На нем по архитектурной бионике было сделано 20 докладов.
Все шире развертываются исследования советских ученых в области архитектурной бионики, все чаще в произведениях архитектуры применяются формы и конструкции живой природы. Это можно почувствовать и в Останкинской телевизионной башне в Москве, и в конструкциях ряда олимпийских объектов — велотрека в Крылатском, спортивного комплекса «Олимпийский», спортивной арены «Дружба» в Москве и др.
Поучительно и любопытно проследить, как истори
чески развивались в архитектуре ростки бионики, приобретая на каждом этапе свои особенности и направления,— они то открыто отражались в архитектурных формах, то скрывались где-то в их глубине. Наличие прочных связей между живой природой и архитектурой дало возможность автору книги проследить их развитие от одной эпохи к другой, при этом иногда приходилось чуть ли не с лупой в руках обнаруживать знакомые черты живых форм в архитектуре.
Может быть, некоторые архитекторы будут в претензии на автора за то, что он связывает появление многих прекрасных архитектурных произведений не столько с талантом их создателей, сколько с соприкосновением с действительностью, с объективными законами жизни на земле, в том числе и с живой природой. Однако надо помнить, что путь к архитектуре от форм живой природы весьма сложен и не умаляет творческих способностей зодчего.
Можно сказать, что архитектура вырастает из земли. Она подвержена действию земного притяжения и вращения, натиску ветров и бурь, дождя и солнца, тепла и влаги, жары и холода. Она служит многогранным потребностям жизни человека. И только зодчий, знающий жизнь, законы физики и механики, строение космоса, свободно оперирующий имеющимися в его руках строительными материалами, влюбленный в свое дело и отдающий свой талант Родине, может создать Большую Архитектуру.
Перед теми, кто изучает архитектуру, еще немало загадок; нужно много потрудиться, чтобы раскрыть тайны законов созидания великих произведений архитектуры. Нет сомнения в том, что в соборе Василия Блаженного, колокольне Ивана Великого, дворце-усадьбе в Царицыне и многих других слились воедино (о чем часто не подозревали их создатели) не открытые еще учеными законы математики, логики, единства физического и ду
7
ховного, живой и неживой материи, гармонии. Не случайно они потрясают нас при каждой встрече и завораживают тайной своего величия — тем, чего мы еще не знаем, но способны предчувствовать. Воздействие неведомым, еще не познанным, но неувядаемым и неизменно нацеленным в будущее — сильнейшее средство и орудие искусства. Именно поэтому до сих пор нам интересны великие произведения архитектуры.
В этой книге мы будем говорить о той бионической нити — отношении архитектуры к живой природе, которая связывает архитектуру разных веков. Именно благодаря такому углу зрения на страницах книги будут соседствовать церковь Вознесения в Коломенском (XVI в.) и Ярославский вокзал Ф. О. Шехтеля (начало XX в.), колокольня Ивана Великого (XVI в.) и наша современница— Останкинская радиотелевизионная башня.
Еще несколько слов о традициях в архитектуре и ее будущем. Социальные завоевания советской архитектуры уникальны и безусловны. Но в каком направлении должно развиваться искусство советской архитектуры, в частности ее художественная сторона — вот в чем вопрос. Путей много. Можно смотреть вперед, можно оглядываться назад, можно жить настоящим. Автор — сторонник идеи синтеза всех этих моментов, он — за постоянное обновление архитектуры с учетом исторических традиций и тенденций развития архитектуры настоящего. Но это самый сложный путь. Проще (но не лучше), например, механически переносить архитектурные формы прошлого в современную архитектуру. Традиции необходимо использовать, но делать это так, чтобы не нарушить современных требований. И здесь может помочь глубокий анализ архитектуры прошлого, в том числе и ее связи с природой.
Глава 1
НАПЕРЕКОР ВСЕМ ВЕТРАМ
ЦЕРКОВЬ ВОЗНЕСЕНИЯ
В КОЛОМЕНСКОМ
И ОСТАНКИНСКАЯ
ТЕЛЕВИЗИОННАЯ БАШНЯ
«Бе же церковь та велми чюдна высотою
и красотою...»
Словно мощная колонна, возвышается на высоком холме над Моск-вой-рекой церковь Вознесения на фоне противоположного берега, ровного и уходящего далеко вдаль
(рис. 4). Каменная церковь в бывшем селе Коломенском построена в 1532 г. в подмосковной резиденции русского царя, как предполагают, в честь долгожданного наследника Василия III — будущего царя Ивана Грозного. Она была задумана, скорее, не как церковь, а как храм-памятник— подобно монументальной скульптуре, символизирующей важное и радостное событие. Тем самым культовому сооружению был придан светский характер, столь присущий более ранним, новгородско-псковским
церквам.
Доминирующее положение над окружающей местностью, не виданная до тех пор в России 62-метровая высота архитектурного сооружения создали мощный ориентир, возвещавший путешественникам о близости столицы— Москвы. Размеры храма говорят также и о небывалой смелости конструктивного решения.
Сооружение образовано из нескольких крупных объемов: нижнего — четверика, поставленного на него вось-
9
4—5. Аэродинамика формы 4. Церковь Вознесения в Коломенском
5а. Силуэт церкви Вознесения; 56. Подмосковная ель; 5в. Форма ели и распределение ветровой нагрузки по закону параболы
мерика и завершающего общую композицию шатра с небольшим барабаном наверху. Но вот что интересно — ни один из этих объемов, как часто это бывало в церквах, не отделен четко друг от друга, например, горизонталью карниза, пояска или фриза. Все они благодаря изогнутым вверх, перебивающим горизонтали кокошникам и закомарам легко переходят один в другой, подобно тому как у человека части его тела сливаются в одно целое.
Постепенное сокращение масс объемов и переход от более простого четверика — основы здания — ко все более усложняющимся по своей конфигурации формам — восьмерику и сходящему на конус шатру порождает динамичность и устремленность формы вверх. Форма приходит в соответствие с содержанием, которое символически выражено в названии — церковь Вознесения. И будто впрямь возносится храм в высокие дали московского поднебесья. Спиральные украшения, обволакивающие шатер, как бы дематериализуя камень, придают ему еще большую легкость и воздушность. Любопытно, что в дни, когда небо покрыто беловато-серыми облаками, белый цвет шатра сливается с небом, и тогда особенно четко читаются бусинки спиральных украшений и шатер становится как бы прозрачным.
Обведем мысленно легкой, плавной линией контур храма, форма этого абриса удивит нас своей схожестью с формой кроны ели, привычной для Подмосковья. В этой форме кроме всего прочего заложена возможность успешного противодействия ветрам (рис. 5а).
Своим чутьем, интуицией, благодаря наблюдательности и любви к живой природе неизвестный зодчий угадал такую форму, которая соответствует, как сказали бы современные ученые, законам аэродинамики. Применение этих законов не только не противоречит стремлению выразить художественно-образную сторону архитектуры, но, наоборот, способствует этому. (За
11
метим, что подобная форма является также продолжением традиций русской деревянной шатровой архитектуры.)
Исследование растущей на открытом месте ели и формы ее кроны в зависимости от действия ветра, проведенное в 1920-е годы штутгартским инженером Конрадом Керстеном, показало, что форма кроны образуется по типу геометрии колокола или кегли. Такая форма обтекаема — аэродинамична, исключает лобовое восприятие ветровых нагрузок, и ветры, значительно ослабленные, скользят по ее поверхности. В соответствии с этой формой меняется и по вертикали величина (сила) ветрового напряжения, уменьшающаяся по параболическому закону в самом опасном направлении — кверху, к тонкому стволу у вершины дерева. Благодаря такой форме кроны дерева сокращается сила опрокидывания, приходящаяся на ствол — опору ели, его основание и корни. Корни же у ели, как известно, располагаются ближе к поверхности земли и, переплетаясь радиально от центра ствола, образуют своего рода плиту.
Интересно, что не только крона ели, растущей на открытой местности, но и ее ствол строится по форме кегли, что в свою очередь улучшает аэродинамические способности дерева (ил. 56 и 5в).
Кривую колоколообразную форму, математическое уравнение для выражения которой найдено великим немецким математиком К. Ф. Гауссом, можно наблюдать и в других объектах живого мира. Аналогично, например, строятся вертикальные обводы тел пингвинов, стоящих на ветру по кругу, чтобы защитить находящийся внутри молодняк; аналогичны формы медузы, плавающей в гидродинамических потоках морей (действие их тождественно ветровым потокам), форма листа дерева, рыбы и т. д. Нельзя не вспомнить и одного из родоначальников колоколообразных форм — популярный фиолетово-синий цветок колокольчика. Колокола также во-
де
6—7. Принцип Гауссовой (колоколообразной) формы в архитектуре и живой природе
6а. Колоколообразные Гауссовые кривые; 66. Пингвин; 6в. Медуза; 6г. Лесной колокольчик; 6д. Очертание акулы; бе. Поперечный разрез ствола ели яйцевидной формы, связанной с розой ветров
7.	График увеличения высоты стебля подсолнечника в процессе роста
плотили в себе форму этого цветка (хотя название его — колокольчик — возможно, связано именно с колоколом). Переносится эта форма и в современную архитектуру и технику, вспомните, например, формы ракет.
По закону колоколообразной кривой протекают многие процессы в биологии, химии, технике, статистике (например, увеличение высоты стебля подсолнечника в процессе его роста, развитие бактерий в замкнутом сосуде, действие ферментов на ускорение реакции соединения молекул и т. д.) (рис. 6, 7).
Колоколо(кегле)образные кривые линии отмечают абсолютное нарастание активности процессов с одновременным ослаблением их темпов (затуханием). Затем через целый ряд активизаций и спадов — возвращение в нулевое состояние (по другую сторону оси зеркальной симметрии), а в итоге — отмирание процесса, даже если это происходит через миллионы или миллиарды лет. В апогее развития происходит замыкание формы.
Возвращаясь к форме ели, с которой мы сравнивали обвод формы храма в Коломенском, обратим внимание на то, что в древостое (в лесу), где каждое дерево прикрыто от ветра своими соседями, форма кроны приближается к конусу с прямолинейными образующими (в продольном разрезе — треугольник), а ствол дерева — к такому же, но усеченному конусу. Это достаточно для обеспечения аэродинамической устойчивости елей в лесу.
В давно прошедшие времена вряд ли были возможны математические расчеты сложных форм. Скорее всего, большой багаж знаний о живой природе, интуиция и непосредственное изучение конкретных форм позволили древним строителям не только создать красивый храм, но и придать ему аэродинамическую форму, противостоящую всем ветрам.
14
Подход, основанный на аналогии форм живой природы и архитектуры, имеет место и в наше время. Так, например, наблюдения лесничих Фрича (1933). и 3. Вультерина (1950) в Судетских горах (ЧССР) над строением форм стволов и крон елей в связи с действием ветров и вывод об их параболической поверхности были использованы строителями. В 1971 г. на одной из вершин Судетских гор, где скорость ветра достигает 80 м/с, была воздвигнута конусообразная радиотелевизионная башня из стекла и бетона с параболической поверхностью (архитектор Карел Губачек и другие).
Но вернемся к храму Вознесения, в частности к элементам его украшений, выполненных из белого камня. Обращает внимание их непосредственное сходство с формами живой природы: кокошники и закомары напоминают морские раковины, крылья бабочек; капители пилястр украшены растительным орнаментом — цветами, листьями, завитушками-улитками, бусинками рябин. В этом проявляется изобразительная тенденция в подражании формам живой природы, а также и конструктивная (закомары). Архитектурные и декоративные детали, интересные сами по себе, подчеркивают цельность памятника архитектуры. Органическое единство всего объема и его деталей помогает создать целостный художественный образ храма.
Храм Вознесения стал как бы частью природы. Трудно представить без него этот уголок Москвы. Но, построенный руками человека, творение его ума и души, он тем самым возвысился над природой и подчинил себе окружение.
Летопись писала о храме Вознесения: «...бе же церковь та велми чюдна высотою и красотою и светлостию, такова не бывала прежде того в Руси». И действительно, для того времени архитектура храма была необычной. Шатровая архитектура впервые появилась на Руси
15
в церковных сооружениях. Прототипом ее могли служить лишь крепостные башни и сторожевые вышки. Ранее же построенные церкви были значительно ниже по высоте, чем храм Вознесения, и поэтому могли не иметь формы, противодействующей ветрам. К тому же предшествующие церкви, как правило кубической формы, завершались одной или пятью шлемовидными или луковичными главами, возвышающимися над кровлей. И лишь церковные колокольни отличались стройными вертикальными формами, хотя их строили в то время в таком виде довольно редко.
Конечно, было бы неправильно утверждать, что храм Вознесения построен только на основе знаний о живой природе. Он вобрал в себя опыт строительства предыдущих столетий на Русской земле, на него оказала свое воздействие готическая и классическая архитектура Европы. В нем воплотились черты и художественные вкусы того времени. И лишь все это, вместе взятое, обусловило рождение величайшего памятника русской архитектуры.
Храм в Коломенском в свою очередь повлиял на архитектуру многих других церковных и светских построек. Тип стройной высотной композиции стал с того времени характерным для русской монументальной архитектуры. Дальнейшее развитие этого типа можно проследить от одного крупнейшего памятника к другому. Среди них первым следует назвать церковь Иоанна Предтечи в селе Дьякове, поблизости от Коломенского, что построена предположительно около 1547 г. в ознаменование принятия в этом году Иваном IV царского титула. Затем необходимо отметить такое выдающееся произведение русской архитектуры, как Покровский собор «на рву» («Василий Блаженный») в Москве на Красной площади. Он был сооружен в 1555—1560 гг. зодчими Бармой и Посником в память крупнейшего события русской истории — освобождения от монголо-татарского ига и подчи-
16
8.	Покровский собор «на рву» — храм Василия Блаженного. Зодчие Барма и Посник. XVI в.
9.	Природный аналог куполов храма — сосновые шишки
10.	Церковь Спаса Преображения в селе Остров. XVI в.
2
Ю. Лебедев
нения России Казанского и Астраханского ханств (ил. 8, 9). (Высота его центральной башни 47 м.) В XVI же веке по типу храма Вознесения были воздвигнуты церкви Спаса Преображения в селе Остров, расположенная на берегу Москвы-реки, недалеко от Коломны, в Беседах и Городне Московской области (рис. 10).
Тенденцию дальнейшего развития шатровой архитектуры можно проследить и на башнях Московского Кремля, строительство которых началось еще в конце XV в.; вначале они не имели шатровых завершений и были лишь перекрыты невысокими деревянными крышами. Благодаря шатровым сооружениям стал формироваться остроконечный силуэт Москвы. Высотными вертикальными сооружениями — башнями Арсенальной, Спасской, Троицкой и др.— не случайно был отмечен Кремль — сердце Москвы (ил. 11). В свою очередь, центр Кремля прочно зафиксирован еще более значительной вертикалью — колокольней Ивана Великого.
Так же, как не может быть поля без леса, кустарника без возвышающихся над ним высоких деревьев, так не может быть и города без высотных сооружений, башен, вышек. Не только в красоте тут дело, хотя и это немаловажно: высотные сооружения выполняют также и чисто утилитарные функции.
Колокольня Ивана Великого в Московском Кремле носит несколько иной характер по сравнению с храмом Вознесения (рис. 12). В целом по форме она более округла и напо-
минает благодаря этому ствол могучего дерева. Колокольня была построена зодчим Бон Фрязиным в 1505— 1508 гг. В 30-х гг. XVI в. Петрок Малый пристроил к ней с севера звонницу; в 1600 г. верхний цилиндрический ярус колокольни был надстроен, и она достигла высоты 82 м. В 1624 г. к колокольне была добав-
Колоколъня
Ивана Великого и «божественная пропорция»
18
11.	Спасская башня Московского Кремля. XVII в.
12.	Колокольня Ивана Великого. Зодчие Бон Фрязин и Петрок Малый (анализ пропорций)
13.	Геометрическое изображение пропорции золотого сечения
лена шатровая, так называемая Филаретовская пристройка.
Столп колокольни состоит из постепенно уменьшающихся кверху трех восьмериков, завершенных круглым барабаном с золотой главой. Колокольня поражает величием и монументальностью. Невольно задумываешься над причинами этого. Дело здесь не только в ее высоте, в хорошем показателе «коэффициента стройности» — относительно малым по сравнению с высотой размером основания. В нее заложены какие-то особые законы пропорций и сочетания элементов форм, которые и придали ей своеобразную красоту, гармонию и монументальность. И действительно, анализ пропорций помогает раскрыть механизм этой гармонии. Можно лишь удивляться богатству пропорций, использованных в архитектуре колокольни. В них сочетаются простые числовые отношения (например, 1:2) с так называемыми пропорциями золотого сечения.
Что же такое пропорция золотого сечения? Она существует в живой природе и используется в архитектуре. Геометрически золотое сечение подразумевает деление отрезка на две неравные части так, чтобы большая часть была средним пропорциональным между всем отрезком и меньшей частью, или, иными словами, чтобы отношение всей длины отрезка к большей его части равнялось отношению большей части отрезка к меньшей и чтобы и то и другое отношение равнялось « 1,618 (рис. 13).
Совсем немного элементарных математических выкладок. Если весь отрезок разделить на две неравные части в золотом отношении — большую «а» и меньшую «Ь», то алгебраически это можно выразить следующим равенством:
или
20
Обозначив отношение— через ф (функция золотого сечения), получим уравнение:
1 +	= 0, или ф2 — ф — 1 = 0;
положительный корень этого уравнения дает искомое решение:
ф = ! ±1.5	1,618034 да 1,618...
Обратное отношение-^- =	*=* 0,618 (неправда
ли, интересная игра чисел: при делении единицы на золотое число получается то же самое число, но лишенное единички). И что еще любопытно, если мы возведем ф в квадрат, то получим « 2,618 (правая, после запятой, часть числа упорно не хочет изменяться!).
Золотое сечение является единственным вариантом деления отрезка на неравные части, когда между частями сохраняется то же отношение, что целого к части. Причем такое деление отрезка можно продолжать и влево и вправо, и в положительном и в отрицательном ключе— до бесконечности. Иначе говоря, «при росте» числа делений отрезка по закону золотого сечения остается подобие размеров. Причем этот рост идет не простым арифметическим добавлением (или вычитанием), а в геометрической прогрессии, т. е. в ускоренном прибывании или убывании чисел.
1	,	1	л.
Если выше приведенное уравнение 1 +	= ф по-
членно умножать на ф, то получим:
1+ф = ф2. ф + ф* = ф\ ф* + ф3 = ф\ фп-1 фп-l = фп>
т. е. в последовательности чисел
1; 0;	ф3; ф^ .... ф\
21
являющейся геометрической прогрессией со знаменателем ф, каждый член, начиная с третьего, равен сумме двух предыдущих.
Эту последовательность открыл в XIII в. (1202) монах Леонардо Пизанский по прозвищу Фибоначчи.
Пропорциями золотого сечения после Фибоначчи занимался Леонардо да Винчи, который, собственно, и дал название этому отношению — Sektio aurea, т. е. сечение в золоте, а впоследствии — гениальный художник немецкого Возрождения Альбрехт Дюрер.
Итальянец Лука Паччиоли назвал золотое сечение «божественной пропорцией», а астроном И. Кеплер «божественным сечением».
Особое внимание было уделено пропорции золотого сечения в XIX в., в связи с бурным развитием знаний о живой природе. Известный искусствовед А. Цейзинг установил на основании обмеров многих человеческих тел (отношение размеров между ступнями и пупком, между пупком и макушкой головы) и античных статуй наличие в них золотого сечения1. Золотое сечение открыто в живой природе не только в теле человеческом, но, например, и в расположении листьев (М. Барр, Шолинг), на что еще ранее указывали также и Леонардо да Винчи, и великий немецкий поэт И.-В. Гете (как известно, последний много занимался биологией). Если вычислить угол, образуемый листьями или ветвями, расположенными вдоль стебля или ствола восходящими спиралями (спиральное листорасположение), при котором горизонтальные проекции листьев не перекрывают ДРУГ друга), то он окажется постоянным и составит 137° 30'28", т. е. может быть выражен как отношение 360/02.
1 См.: Гика М. Эстетика пропорций в природе и искусстве.
М., 1935.
22
Показателем расхождения листьев при их спиральном расположении служит и отношение числа оборотов полного цикла данной спирали к числу ортостих (участков стеблей между точками прикреплений листьев). Эти отношения в различных видах растений характеризуются чаще всего встречающимися простыми дробями, из которых в итоге можно составить ряд Фибоначчи: 112	3	5
- g-; -j-; -у-; уу ...;иначе говоря, такие варианты: при одном обороте два-три листочка, при двух — пять и т. д.
Между прочим, этот принцип листорасположения архитекторы стремятся использовать и в строительстве башенных высотных зданий.
Лабораторией архитектурной бионики собраны данные по измерению детей школьного возраста (обмерено около 2000 детей), которые говорят о том, что максимальное приближение соизмерения частей человека, о которых упоминалось выше, к числу 1,618 характерно для девушек 14—15 лет, юношей 16—17 лет (у А. Цей-зинга соответственно 15—16 и 17—19 лет). Этот этап может говорить о наступлении зрелости и максимальной физической гармонии возраста (естественно, тут не обходится без исключений; исследования В. Ф. Жданова).
Человеческое тело не монополист на золотое сечение. Его можно обнаружить в спиралях раковины улитки и других моллюсков, что подтверждается исследованиями, проведенными московским архитектором С. С. Карповым. Ведутся также исследования, дающие основание утверждать, что золотое сечение проявляется не только в пропорциях той или иной формы, но и в соотношениях затраты и восстановления энергии в процессе роста и развития организма, при сравнении соотношения количества элементарных частиц на атомном и молекулярном уровнях и т. д.
23
Пропорция золотого сечения была, по-видимому, известна еще зодчим древности. Так, мы сталкиваемся с ней в произведениях греческой архитектуры, например, в греческом храме Парфенон в Афинах и др. Ее можно проследить и на других этапах развития архитектуры.
Законы золотого сечения тщательно изучал и использовал в своем творчестве известный советский зодчий И. В. Жолтовский. Мало того, он создал свой ряд производных золотого сечения, которые получены от условного деления отрезка на две неравные части — 0,528 и 0,472, имеющие также «золотое происхождение».
Обратите внимание на членения фасада по горизонтали и на оконные проемы жилого дома на бывшей Калужской улице (ныне Ленинский просп., 11), построенного в конце 1940-х гг., и новой части Государственного банка на Неглинной; они поражают простотой и красотой своих пропорций, что обусловлено именно применением пропорций золотого сечения. Жолтовский использовал пропорции золотого сечения и в линейных соотношениях плоской фасадной поверхности. Однако пропорциональное деление по принципу золотого сечения может быть применено не только к линейным размерам, но и к площадям и объемам. Особенно актуален этот вопрос в наше время, когда архитекторы оперируют пространственными конструктивными системами, например поверхностями сложной кривизны типа скорлуп-оболочек, напоминающих скорлупу яйца, панцирь черепахи, раковину моллюска.
Варианты чисел золотого сечения и его производных очень разнообразны. Отсюда и их маневренность. Следовательно, изучая памятники архитектуры, постигая законы их красоты, мы не можем не учитывать эти возможности и не пытаться испробовать самые различные комбинации чисел в «золотом отношении».
24
Интересно также и то, что формы — архитектурные, скульптурные или живописные, а также природные, в соотношении частей которых присутствует пропорция золотого сечения, производят благоприятное впечатление на человека. Некоторые специалисты объясняют это тем, что человеческий глаз, а точнее, соотношение расстояний между лучами, преломляющимися через хрусталик глаза, тоже основано на золотом сечении, и в результате возникает гармония между видимым и чувственным.
Именно с этих позиций мы попытались раскрыть секрет монументальности и гармонии колокольни Ивана Великого, которую можно сравнить со стеблем растения, разделенного узлами — местами прикрепления к стеблю листьев — на междоузлия. В итоге мы получили следующие результаты, которые, конечно, нельзя воспринимать лишь как единственное объяснение красоты колокольни.
Например, меньший поперечный размер восьмерика (17 м) между параллельными сторонами основания — восьмиугольника равен приблизительно его высоте до верхней части карниза, поддерживаемого пилястрами. Отношение диагонали квадрата вертикального разреза восьмерика (23 м) к стороне квадрата (17 м) дает нам безразмерную величину « 1,4, что приближает нас к результату операции по извлечению четверичного корня из функции золотого сечения—1,618 3. Отношения, близкие к золотому сечению, можно обнаружить и во взаимосвязи других элементов колокольни (см. рис. 12).
Используя пропорции золотого сечения в произведениях архитектуры башенного типа, архитектор придает им особую выразительность — слаженность, свежесть, легкость и оптимизм. И это понятно, поскольку пропорция золотого сечения выражает не застывшую статику, а движение, жизнь, динамизм роста и развития формы.
25
ЕЯ
14а. Радиобашня на Шаболовке. Инженер В. Г. Шухов. Общий вид (фрагмент);
146. Вид изнутри
15.	Модель здания с повернутыми относительно друг друга этажами. Архитектор
Ю. С. Лебедев
16.	Решетчатая структура головки бедренной кости человека
Радиотелевизионная башня и стебель растения
Для современного силуэта Москвы характерно наличие многих архитектурных вертикалей. Однако в основном они, за исключением церквей, появились спустя четыреста
лет после строительства колокольни Ивана Великого. Так, в 1922 г. на Шаболовке была построена радиобашня
имени Коминтерна, сконструированная гениальным русским советским инженером В. Г. Шуховым (ил. 14).
В радиобашне на Шаболовке В. Г. Шухов использовал конструкцию, которую он разрабатывал и совершенствовал в течение двух-трех десятков лет. Решетчатая стержневая конструкция, образующая криволинейную поверхность гиперболического параболоида, была применена Шуховым еще в водонапорной башне высотой 32 м, показанной на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде в 1896 г. (после окончания выставки башня была продана Ю. С. Нечаеву-Мальцеву и поставлена в его имении Сторожево Рязанской губернии для орошения фруктового сада). Такой, шуховский тип водонапорной башни
получил широкое распространение на территории России, в том числе и в окрестностях Москвы. Подобные башни построены в Коломне (1902), в районе станции Луговая (Савеловская железная дорога) и в других местах. Самой высокой из таких башен была башня Северной железной дороги, построенная в 1911 г. в Ярославле. Ее высота достигала 39,5 м. Интересно также, что на основе шуховской конструкции в 1911 г. под Херсоном были возведены Аджигальский и Станиславский маяки (высотой около 70 м).
Радиобашня на Шаболовке завершила целый ряд построенных Шуховым на основе перекрещивающихся металлических стержней ажурных башенных сооружений. Она была и самой значительной как по своему назначению, так и по высоте (148 м).
27
В. Г. Шухов уделял очень большое внимание эстетическим достоинствам своих сооружений. По воспоминаниям В. И. Кандеева, одного из сотрудников руководимого Шуховым конструкторского бюро фирмы А. В. Бари, любимым занятием их главного инженера было «вращение модели», в результате которого возникала «живая» гиперболическая поверхность будущих башен1. Гармония этих сооружений рождается в результате поисков числа и размеров в сечении стержней, образующих сетку гиперболоида и игру муара ажурной поверхности башни.
Очень важно также найти очертание башни — ее сужение, «талию», пропорции — соотношение размеров нижнего основания, высоты башни и верхнего основания, как говорил В. Г. Шухов. Именно этим требованиям гармонии красоты вполне удовлетворяет радиобашня на Шаболовке, несмотря на кажущуюся простоту конструкции. Она является украшением силуэта Москвы. Можно только поражаться идее такой конструкции, основой устойчивости которой является легкая пространственная решетка. Но в этом-то как раз и кроется ее конструктивный смысл.
Стержни башни воспринимают главные напряжения (т. е. напряжения, возникающие в результате действия сил, перпендикулярных поперечным площадкам стержней, в результате чего возникает лишь сжатие без опасности изгиба), что позволяет освободить остальное пространство от массы материала и, как говорят, заставить отверстия работать на конструкцию. Оптимальной механической работе конструкции способствует также и форма башни — поверхность гиперболоида. Смысл ее в том, что эта сложная криволинейная поверхность образуется
1 Материал заимствован из кн.: Конструкции и архитектурная форма в русском зодчестве XIX — начала XX в. М.: Строй-издат, 1977, с. 80.
28
из прямолинейных стержней, что значительно упрощает технологию производства и монтажа радиобашни и ей подобных стержневых конструктивных систем, созданных В. Г. Шуховым.
Заметим, что стержневые конструкции часто встречаются в живой природе. Рассмотрим, к примеру, структуру головки бедренной кости человека (рис. 16). В ней стержни следуют также траекториям главных напряжений. Причем размер стержней в решетке таков, что в них не возникает очень опасного продольного изгиба и, следовательно, вся конструкция работает надежно на сжатие. Подобные решетчатые структуры встречаются также в водах морей и океанов в виде скелетов форами-нифер, радиолярий, диатомей.
О таком типе решетчатых конструкций, примененных в московском строительстве и в других невысотных сооружениях, будет говориться в специальном разделе. А сейчас перейдем к высотному сооружению, построенному в наше время, а именно — к Останкинской радиотелевизионной башне (ил. 17), сконструированной по типу стебля растения.
Башня была закончена в 1967 г. Автор ее конструкции— известный инженер Н. В. Никитин. Если радиобашня в Париже, построенная в 1889 г. к Всемирной выставке, была названа именем одного из ее создателей — инженера Гюстава Эйфеля — Эйфелевой башней, а радиобашня на Шаболовке до сих пор зовется Шуховской, то со всей уверенностью башню в Останкине можно назвать Никитинской. Для этого имеются достаточные основания, хотя в создании башни принимали участие известные архитекторы Д. Бурдин, Л. Баталов и другие. Однако Останкинская башня — в первую очередь плод инженерной мысли.
Высота Останкинской башни равна 533 м — от основания до вершины антенны. Одна лишь нижняя расширяющаяся конусообразная часть имеет высоту 22-этаж-
29
17.	Останкинская телевизионная башня. Инженер Н. В. Никитин, архитекторы Д. Бурдин, Л. Баталов и другие.
18.	Конструкция стебля растения (борщевик)
18а — на поверхности стебля имеются продольные ребра, аналогичные каннелюрам колонн; 186 — разрез стебля
ного жилого дома — 63 м, а диаметр основания 60 м. Однако когда смотришь на башню в целом, то нижняя часть ее кажется несоизмеримо малой — настолько грандиозна сама башня.
Диаметр башни внизу, на отметке 63 м, равняется 18 м, а на отметке 385 м, у основания антенны, составляет 8 м.
Что представляет собой конструкция башни? Это полая железобетонная, а в верхней части металлическая труба, напоминающая по форме ствол дерева или стебель растения. По периферии железобетонного тела башни натянуты стальные струны, превращающие башню в упруго-преднапряженную конструкцию. Эти струны-канаты, с одной стороны, крепко прижимают друг к ДРУГУ барабаны, из которых составлена башня, с другой стороны, под воздействием ветровых нагрузок работают наиболее оптимально — лишь на растяжение. Так, если башня под действием ветра отклонится в противоположную от ветровой нагрузки сторону, то будут натягиваться подветренные струны, и наоборот. Рассчитана же Останкинская телевизионная башня на раскачивание от ветра вверху в пределах 6—7-метровой амплитуды колебаний. Если бы не было этих струн, то бетонная скорлупа башни быстро бы разрушилась от раскачивания. Именно на таком принципе работает конструкция стебля растения и ствола дерева (ил. 18).
В стебле растения, например, по периферии расположены продольные склеренхимные (механические) ткани, прочность которых на растяжение не только не уступает стали 3, но иногда и превышает ее (у льна прочность механических тканей достигает 7300 кг/см2, тогда как у стали 3 она равняется 4000 кг/см2). Стебли растения преднапряжены, кроме того, наружной оболочкой — эпидермисом, который растет медленее, чем расположенные внутри стебля паренхимные (мягкие) ткани, в результате чего и возникает преднапряженная конст-
31
рукция. Благодаря таким конструктивным особенностям стебли растений часто имеют коэффициент стройности — отношение размеров основания к высоте — больше, чем у известных нам высотных зданий, в том числе и у Останкинской телевизионной башни. У стебля тростника, например, он равен 1: 200, у стебля ржи около 1: 500, а в Останкинской башне всего 1: 30. Следовательно, насколько рациональнее устроены конструктивно стебли растений по сравнению с соответствующими формами постройки человека! Здесь есть еще чему поучиться у природы, и архитекторы не упускают такого случая.
Глава 11 хоровод архитектурных ФОРМ
Сказочный дворец на берегу Москвы-реки
Сто с лишним лет спустя после постройки церкви Вознесения в селе Коломенском неподалеку от нее возник деревянный дворец загородной усадьбы царя Алексея
Михайловича Романова, отца Петра I. Его строили с 1667 по 1681 г. зодчие С. Петров, И. Михайлов, С. Дементьев (рис. 19). Дворец поражал современников своими живописными формами.
Через сто лет дворец был разобран «за ветхостью». Однако мы имеем возможность познакомиться с его архитектурой по сохранившимся гравюрам и рисункам XVIII в., а также по воспоминаниям и описаниям очевидцев. Нашлись специалисты, которые на основе существующих документов восстановили облик дворца.
Коломенский дворец состоял из семи хором — для царя, царевича, царицы и царевен,— связанных переходами между собой, а также с подсобными помещениями и дворцовой церковью. Хоромы были трех- или четырехэтажными, состояли из ряда клетей со своими сенями и наружными крыльцами и отличались необычайно разнообразными покрытиями: тут были и шатры, поставленные нередко по два и по три, простые и крещатые бочки, кубы. Живописности и сложности
3
Ю. Лебедев
33
композиции дворца соответствовала и обработка фасадов, где были богато украшенные резьбой подзоры кровель 1, крыльца, галереи и наличники окон. В хоромах царя, царицы и царевича фасады были обшиты тесом, что считалось тогда большой привилегией и в народной деревянной архитектуре не применялось. Внутри царские хоромы были украшены орнаментальной и сюжетной росписью, которая покрывала стены и потолки.
Вблизи дворец можно было рассматривать только по частям. В итоге то одна, то другая часть его приобретала значение композиционных центров, создавала разнообразные, сменявшие одна другую картины. В то же время проработка нижних этажей — подклетей в отдельных хоромах, большие окна вторых этажей и легкие, прорезанные сплошным рядом окон стены частично вторых и верхних этажей объединяли эти картины между собой, создавая единый облик дворца.
Не только отдельные элементы постройки, но и весь ее строй напоминает нам структуру живого организма. Перед нашими глазами как будто бы не фасад дворца, а вышедшая на поле боковина леса, в котором шатры елей сочетаются с округленными кронами дубов, соединяются вместе легким и витиеватым разнообразием листвы. Именно так воспринимается дворец с его окнами, крылечками, террасами.
А иногда кажется, что это созданный волшебством сад. Вот купол трапезной, называемый условно кубом. Он словно большое яблоко, которое положили на сруб четверика, и оно, того и гляди, упадет и покатится по дорожке сада. (Интересно, что в крупном, зрелом яблоке, например антоновке или апорте, можно обнаружить часто резко очерченные грани. Если спроецировать та-
1 Подзоры — украшения на свесях кровли над карнизом в виде резных досок или полос из прорезного железа.
34
19
19. Панорама дворца в Коломенском. 1667—1681
20. Успенский собор Московского Кремля. Аристотель Фиора-ванти. 1475—1479
21. Церковь Рождества в Путинках. 1649—1652
кое яблоко на плоскость, перпендикулярную его продольной оси, проходящей через корешок и цветочек, то в плане получится пятиугольник.) В другом ракурсе купол похож на всем известный оранжевый цветок, называемый в народе китайским фонариком. Торцы бочек-перекрытий, теремков напоминают большие листья осины, а резные эмблемы на завершениях куполов и пирамидальных кровель — словно петушиные гребешки или же галки, готовые вот-вот сорваться и полететь, кувыркаясь во встречных порывах ветра.
Разнообразие форм строений, входящих в комплекс коломенского дворца, не только не вносит разноголосицу в общий ансамбль, но, наоборот, образует как бы единый хоровод, каждая отдельная форма поддерживает и дополняет другую. Ведь и в живой природе мы сталкивались с таким разнообразием форм, соединенных в гармонические ряды.
Разговор о «волшебном саде» — коломенском дворце— невольно заставляет вспомнить об одном современном архитектурном предложении, разработанном А. Куормби (Англия); архитектор назвал свой проект очень оригинально: «Дома в форме гланд и почек, размещенных в саду».
Если архитектура комплекса коломенского дворца поражает своим поэтическим, образным освоением форм живой природы, то прямая связь гланд и почек с архитектурой нами положительно не воспринимается, так как эта связь не дает основания для перехода от физиологических объектов живых организмов непосредственно к искусству архитектуры, минуя имеющиеся психологические барьеры.
Однако представление о красоте не является чем-то застывшим, постоянным, развивается циклично, и снова, как во времена Сократа, красота в нашем понимании не может не сочетаться с функциональностью. Что 36
хорошо функционирует (действует), говорят так называемые функционалисты, то и красиво; почки человека— в принципе хорошо функционирующий, слаженный механизм, поэтому их форма красива и может быть использована в архитектуре (таков смысл предложения А. Куормби). В этой идее есть правда, но не вся правда до конца. Думается, что больше правды в комплексе коломенского дворца, в котором сочетается функциональность (естественно, с точки зрения того времени) с обобщенным отношением к искусству, отражающим возможности своего времени, и вместе с тем с эстетическим освоением форм живой природы.
И если архитектура комплекса коломенского дворца поражает своей непосредственностью и первозданной красотой, то архитектурные формы А. Куормби, которые являются натуралистическим повторением живых форм в архитектуре, не отвечают высокому общественному назначению искусства. Поэтому, когда архитектор в своем творчестве обращается к живой природе, он должен не повторять ее натуралистически, а коснуться ее волшебной палочкой художника, преобразовать ее.
Однако, что очень любопытно, и комплекс коломенского дворца, построенный в XVII в., и эскизное предложение, сделанное нашим современником А. Куормби, поражают устойчивым стремлением воплотить в архитектуре идеи живой природы, пусть иногда даже спорные. Откуда такое постоянство у различных поколений?
Об этой устойчивости отношения архитектуры к природе говорил известный швейцарский теоретик архитектуры XX в. Зигфрид Гидион. Рассматривая «организующие» и «преходящие» элементы архитектуры, он относил к первым взаимосвязь архитектуры с живой природой — тенденцию, которая, по его мнению, «даже будучи временно подавлена, неизбежно появляется
37
снова» L Именно восстановлением этих подчас подавленных тенденций и занимается новая наука, которую мы назвали архитектурной бионикой. Об устойчивости стремлений архитектуры к живой природе можно было бы сказать очень много. Мы говорим об этом на конкретных примерах московской архитектуры.
Создавая дворец в Коломенском, его строители, по-видимому, не ставили перед собой задачу — непременно подражать формам живой природы. Имея, однако, перед своими глазами образы родной природы, вживаясь в окружение ее живописных форм и богатство красок, зодчие не могли не отразить их в своих произведениях.
Эта связь была, как правило, не прямолинейной, но тонкой, одухотворенной. Она преломлялась через дух времени, политические и экономические ситуации, через используемый в архитектуре материал — дерево, камень, кирпич, глину. Обычно произведения зодчества гармонично вписывались в природу, что говорило о родстве их форм — иногда внутреннем, скрытом, иногда более явном.
Вспомним церковь Иоанна Предтечи в селе Дьякове, стоящую на берегу Москвы-реки, Успенский собор на Городке в Звенигороде, церковь Покрова в бывшем селе Медведкове (ныне вошло в черту Москвы), храм Покрова на Нерли в Боголюбове под Владимиром, Преображенскую церковь в Кижах, многие монастырские комплексы, разбросанные по всей Руси, и неизменно возникает одна и та же мысль, что они настолько влились в окружающую природу, что стали частью ее.
Каждый, кто бродил по проселкам Подмосковья, часто останавливался, пораженный удачным размещением
1 Гидион 3. Пространство, время, архитектура/Пер. с нем. М.: Стройиздат, 1973, с. 38.
38
на местности села, усадьбы, монастыря, церкви или памятника. Русские умельцы, например, обязательно старались поставить церковь на горке, на возвышенности. Она как рукотворное произведение человека венчала рельеф, созданный природой, придавала местности новый характер. Одновременно церковь или колокольня становилась вехой, ориентиром для путника. Признаемся, мы не можем себе представить русский пейзаж без сельских церквей. Для большинства из нас потерян их религиозный смысл. Вспомните, что церкви служили не только местом для религиозных отправлений. Они часто превращались в место народных сборов, собраний, сходок, а колокола нередко призывали народ к объединению, к выступлению против угнетателей.
Церкви ставились также в память, в ознаменование каких-либо важных событий в жизни народа, в его истории. Как уже говорилось, Покровский собор «на рву» был создан в память покорения Казанского ханства (1558) и последовавшего затем присоединения ханства Астраханского к России, что вызвало в то время подъем самосознания русского народа (рис. 25). Фактически Покровский собор можно воспринимать как храм-памятник, так как его внутреннее пространство, предназначенное для религиозных отправлений, несоизмеримо мало по сравнению с его крупным объемом. Как пишут о нем исследователи, «великие русские зодчие Барма и Посник сумели в этом прекрасном сооружении найти художественный язык, родственный поэзии былин и сказок, гениально отразить в архитектуре народные основы русского искусства»!. Таких примеров можно было бы привести немало, что подтверждает общественное значение древнего культового строительства.
1 История русской архитектуры. М.: Стройиздат, 1951, с. 84.
39
Еще сильнее это общественное значение проявляется в конкретных градостроительных ситуациях. Трудно сейчас представить Красную площадь без собора Василия Блаженного. Его архитектура создавалась как олицетворение нового культурного центра Москвы (в то время колокольня Ивана Великого в Кремле еще не была такой высокой, какой она стала после ее надстройки в 1600 г. !). Для нас сейчас «Василий Блаженный»— памятник, овеянный памятью о различных событиях русской истории. Он является одним из архитектурных сооружений, без которых невозможно вообразить себе Красную площадь.
Вспомним также, что соборные площади часто использовались для собраний, сходок, гуляний, торжеств, сборов перед началом походов в защиту родины.
Но вернемся к коломенскому дворцу.
Перед нами акварель известного русского зодчего конца XVIII — начала XIX столетия Джакомо Кваренги, автора таких замечательных построек, как Эрмитажный театр (1782—1785), Смольный институт (1803— 1806) в Петербурге и Александровский дворец в Царском Селе под Петербургом, а в Москве — Старый Гостиный двор, Странноприимный дом (1799—1807, в соавторстве с Е. С. Назаровым), ныне здание Института имени Н. В. Склифосовского.
На акварели как бы в одном строю вдоль берега Москвы-реки выстроились церковь Вознесения (стоит на излучине реки), чуть дальше за ней, а на панораме правее — ворота, ведущие из дворца к церкви Вознесения, и приказы, затем сам дворец, вернее, его юго-восточный фасад, фланкируемый зданием с кубовидным покрытием—«яблоком»; за ним вдали церковь
1 См.: Бунин А. В. История градостроительного искусства. М.: Стройиздат, 1953, с. 302.
40
Казанской божьей матери и входные ворота в комплекс дворца со стороны Москвы (дворец был огорожен каменной оградой). Слева на панораме, чуть на отлете — через овраг от церкви Вознесения, также на берегу Москвы-реки, в селе Дьякове, расположена пятиглавая, со шлемовидными главами церковь Иоанна Предтечи. В целом мы видим неповторимый по своей живописности архитектурный ансамбль, гармонично слившийся с окружающей холмистой местностью.
Коломенский дворец — это новый всплеск гения русских зодчих и одновременно продолжение традиций русской деревянной архитектуры.
С приходом на царство Петра I (кстати, часто проводившего дни своего детства и юности в коломенском дворце) и образованием Российской империи в русской архитектуре стали появляться западные тенденции, впоследствии получившие национальную трактовку; направления же русской допетровской архитектуры сохранились в основном в строительстве жилых зданий в сельской местности и частично в каменном, в том числе церковном, зодчестве.
Нельзя не обратить внимание на ряд построек, которые удивительным образом ассоциируются с архитектурой дворца в Коломенском. Этому типу сооружений сврйственно характерное построение — соединение в одном гармоничном целом самых разнообразных форм. Именно в живой природе можно наблюдать такой принцип, называемый согласованным полиморфизмом. Действительно, оглядимся вокруг, всмотримся в живую природу, и мы обнаружим его повсеместное проявление: вот ель, рядом с ней береза, неподалеку дуб, клен — разные формы, но как хорошо они сочетаются в натуре! И у нас эта природная композиция не вызывает впечатления надуманности, чувства неуравновешенности, которое обеспокоило бы наши эмоции. Наоборот, мы, как правило, наслаждаемся картинами природы.
41
Бросьте взор на луга, усеянные цветами, на сады, и вновь вас покорит красота природы, хотя в ней соседствуют самые разнообразные живые формы, а число их достигает сотен и тысяч разных видов, родов, семейств и т. д.
То же самое можно обнаружить в человеческом общежитии. Архитектура же и в духовном отношении родственна природе, людям, и это понятно. В архитектуре человек не только удовлетворяет свои чисто житейские, практические потребности. Он старается — и часто это ему удается — выразить свое настроение, отношение к жизни и даже какие-то глубоко запечатлевшиеся в сознании, виденные в жизни образы. За исключением орнамента, скульптурных украшений, в архитектуре может иметь место и антропоморфизм, т. е. в данном случае стилизованное изображение человека. Например, в Успенском соборе Московского Кремля нам чудятся закованные в латы и прикрытые щитами воины в шлемах, стоящие плотной группой; их пять человек — посредине предводитель (ил. 20). Однако вид у воинов не строгий, а праздничный, как будто они вот-вот закончили удачный бой и довольны собой. А может быть, они с чувством полной уверенности и ответственности выполняют порученное им дело — охраняют важнейшие государственные церемонии, проходящие в соборе: «посажение на стол» московского великого князя, а также погребение митрополитов «всея Руси».
Другое впечатление производят колокольни — это часовые, стоящие на посту и охраняющие свою землю. Такой кажется и колокольня-сторож «Иван Великий». В изящной же и богатой разнообразием своих украшений церкви Рождества в Путинках 1 (рис. 21) чувствуется женственное начало. Женским изяществом проникнуты и формы церкви Троицы в селе Троицком-
1 Церковь Рождества в Путинках построена в 1649—1652 гг.
42
22
23
22.	Церковь Троицы в Троицком-Лыкове. 1698—1703
23.	Конкурсный проект Дворца труда. Архитектор И. Голосов. 1922—1923
24.	Палаты Аверкия Кириллова на Берсеневской набережной (северный фасад). 1657
25.	Строительство термитников по принципу стигмергии
Лыкове близ Москвы1 (рис. 22). А вот церковь Покрова в бывшем селе Медведкове в Москве — как будто мама в сарафане, вышедшая погулять со своими детишками, а их много — восемь душ — и все тоже в сарафанчиках. (Эту церковь можно даже сравнить с хороводом ансамбля «Березка».)
Между прочим, антропоморфизм— «очеловечивание» —• архитектуры также один из моментов архитектурной бионики, вполне закономерное явление. Так, например, греки в противоположность мужскому образу тяжелых, простых дорических колонн придавали женственность архитектурным формам гармоничным рядом легких, стройных, богато украшенных ионических или коринфских колонн. Известно также, что колоннам часто придавали человеческие формы — вспомните атлантов (ленинградский Эрмитаж).
В формы зданий вводились также образы и животных. Французский архитектор XVIII в. Лёке построил хлев в виде коровы. Один из героев известной книги В. Гюго «Отверженные» Гаврош прятался от непогоды в сооружении, построенном в виде слона. В США недавно появилось здание антикварного магазина, сооруженное по подобию доисторического животного — динозавра.
В этом плане многое зависит от архитектора, однако создавать тонкие художественные образы, не подражая напрямик тем или иным образцам природы, сложное дело. Но именно это удалось зодчим коломенского дворца — в нем большой художественный заряд образности. Его композиция, в которой нашло свое выражение обобщенное теремное строительство того времени, положила начало новому пространственному построению, которое было принято современниками и
1 Церковь Троицы в селе Троицком-Лыкове построена в 1698—1703 гг.
44
последующими поколениями зодчих,— речь идет о непрерывном цепном ансамбле.
Весьма любопытно, что подобный прием, как бы прорвав века, вошел и в нашу советскую архитектуру. Вспомните конкурсный проект Дворца труда, разработанный известным архитектором И. Голосовым в 1922— 1923 гг. (рис. 23). В целом это как бы одно здание (так же, как и дворец в Коломенском); однако оно скомпоновано из ряда различных и по назначению и по форме зданий, связанных между собой переходами. Здесь и портики с простыми колоннами и фронтончиками двускатных кровель, и глухие объемы лишь с небольшими отверстиями-окнами различной формы — квадратными, прямоугольными, арочными, и ступенчатые стены, и различно оформленные входы. Над уровнем всех элементов постройки несколько возвышается (скорее, как бы лежит на постройке) объем, напоминающий раковину улитки. Он соединен с зубчатым цилиндрическим покрытием. Сходно построена и часть комплекса на другом конце композиции. Пирамидальная, типа обелиска прозрачная металлическая решетка мачты радиоантенны отрывается вверх от цепочки зданий.
Знаменательно, что автор проекта Дворца труда, который планировали разместить в Охотном ряду, там, где ныне находится здание гостиницы «Москва», включил в проект фрагменты кремлевской стены.
Проект Дворца труда И. Голосова лишний раз подтверждает гипотезу, выдвигаемую автором книги и другими исследователями (С. О. Хан-Магомедов, Н. А. Смурова и т. д.), о связи конструктивизма с предреволюционным этапом развития русской архитектуры (эклектика, модерн и неоклассика), в котором использовались мотивы старого русского зодчества. Доказательством этой связи служат и другие архитектурные произведения, созданные в проектах или в натуре в послерево-
45
люционный период. Среди них, например, конкурсные проекты Дворца труда (архитектор Н. Троцкий), Дворца Советов (1931, архитекторы К. Алабян, А. Карр, А. Мордвинов, П. Ревякин, В. Симбирцев), Дворца Советов (1932, архитекторы А., В. и Л. Веснины). Сюда можно отнести также построенное академиком архитектуры А. В. Щусевым здание Казанского вокзала в Москве (1912—1941).
Композиционный прием, осуществленный в Коломенском, был продолжен в московской архитектуре XVII—XVIII вв. в ансамблях на Берсеневской набережной (так на-
Цепочка
распадается —
хоровод остается
зываемые палаты думного дьяка Аверкия Кириллова), в царской усадьбе в Измайлове, в Крутицком подворье и в селе Царицыне.
Перечисленные ансамбли отличаются по характеру и не повторяют механически композицию дворца в Коломенском. Однако сходство их с последним заключается в том, что один дом как бы расчленен на цепочку домиков, соединенных между собой коммуникационно (в отличие от этого существуют групповые ансамбли различных по назначению зданий, функционально не связанных друг с другом).
Палаты думного дьяка Аверкия Кириллова — это городская усадьба одного из представителей верхних служилых слоев столицы середины XVII в. Усадьба располагалась на берегу Москвы-реки, неподалеку от Кремля (рис. 24). В этом ансамбле, как и в других ему подобных, отразилась господствовавшая в то время система натурального хозяйства. В комплекс входили жилые помещения хозяина, его челяди и церковного причта, домовая церковь, названная «Никола на Бер-сеневке» (1656), а также все необходимые хозяйственные постройки — людские, поварни, сараи, кладовые и погреба, сады и огороды. Интересно также и то, что
46
комплекс палат Аверкия Кириллова был выстроен не в один заход, а складывался постепенно — рос он, как постройки термитов (рис. 25), путем новых добавлений к первоначально построенному зданию (центральный выступ северного фасада палат получил декоративную обработку в начале XVIII в.).
Современные биологи исследовали такой способ строительства в живом мире — путем постепенного сложения частей — и назвали его стигмергией I Согласно этому принципу применительно к архитектуре первый задуманный элемент формы порождает второй, второй— третий и т. д. В результате появляется цепочка форм, в которой одна форма цепляется за другую. Причем это соединение однонаправленно: предыдущая форма корректирует последующую, но последующая не влияет на изменение предыдущей — таков закон этой творческой игры.
В случае применения принципа стигмергии при создании архитектурных объектов возникают свои и плюсы и минусы. Плюсы заключаются в приятной непосредственности композиции, в том качестве, которым отличаются, например, детские рисунки и которого часто не хватает зрелым, строго обдуманным (а иногда передуманным) произведениям искусства и архитектуры. Кроме того, стигмергия способствует гармоническому превращению одной формы в другую, а отсюда единству в многообразии архитектурных форм. Минусы же в том, что такой метод творчества подвержен случайностям, связан с неожиданностями в реализации художественного замысла и отсутствием знания конечного результата; в итоге это может лишить позицию архитектора-художника определенности. Однако, изу-
1 Слово «стигмергия» происходит от двух греческих слов, означающих «побуждаю к труду». Приложение этого понятия к анализу творческого процесса в архитектуре впервые предлагается автором книги.
47
26.	Бывший дом Троекуровых в Охотном ряду
27.	Крутицкое подворье. Вторая половина XVII в.
28.	Церковь Троицы в Никитниках. 1628—1653
чив принцип стигмергии, можно научиться его программировать и использовать с четким знанием цели. Заметим, что стигмергия стихийно проявляется в процессе достройки и расширения уже осуществленных зданий и комплексов.
Что же касается живой природы, то ее формы в большинстве случаев возникают на основе синтеза стигмергии и целенаправленного действия. Во втором случае планомерность роста и сохранения формы вида регулируют ДНК и наследственные гены, слагаемые в хромосомы. Известно, что из семени розы вырастет роза, из семени огурца — огурец, а не что-либо другое. Принцип же стигмергии дает живому организму возможность приспособиться к среде в период между началом развития и зрелым состоянием.
Способ постепенного сложения усадебных ансамблей отражал как в капле воды естественный рост городов, в результате которого возникала живописность городских ансамблей. Именно в таких городах получаешь много различных впечатлений от застройки, именно потому они интересны. В Москве еще остались такие уголки. Это Ивановская горка в районе Солянки, арбатские переулки, Селезневская улица и другие места в заповедных зонах столицы.
Процесс непрерывного приспособления старых городов к изменяющимся условиям придает им свойства живого, и не случайно город привычно сравнивают с живым организмом. Наоборот, следование заранее предусмотренной на многие годы схеме, которая не может учесть всех возможных изменений условий в будущем, приводит к возникновению безжизненной, не удовлетворяющей полно развивающиеся потребности человека застройки.
В XVII в. в Москве была построена купцами Никитниковыми церковь Троицы в Никитниках (1628—1653),
4
Ю. Лебедев
49
расположенная в районе площади Ногина (рис. 28). Она любопытна тем, что в ней религиозная функция сочеталась с торговой. Так, в обширном подклете (нижней, цокольной части церкви) размещались склады для товаров. Окруженная купеческими хоромами, она превратилась в часть ансамбля еще одного живописного уголка Москвы.
Середина и конец XVII столетия дали много сооружений в виде так называемых палат, в том числе и в Москве. Например, на одном лишь небольшом участке между улицами Горького и Пушкинской, примыкающем к проспекту Маркса, были в свое время построены палаты таких знатных вельмож, как князь В. В. Голицын —• фаворит царевны Софьи Алексеевны — и начальник стрелецких войск при Петре I И. Троекуров (сохранились и поныне) и др.
Интересно, что в то время в специфически русскую архитектуру начинал входить стиль барокко, затем западный классицизм, что также отразилось и на архитектуре палат Голицына и Троекурова (ил. 26).
Во второй половине XVII в. в районе Симонова монастыря возникло Крутицкое подзорье, в котором также сказались интересующие нас цепочные принципы композиции (рис. 27).
Крутицкое подворье — это пример городской усадьбы митрополита, представляющей собой сложный комплекс зданий. Они свободно расположены на обширном участке, огороженном каменной стеной с четырьмя башнями по углам. Стена отделяла в то время усадьбу от соседней застройки. Двухэтажные каменные палаты и примыкающая к ним домовая церковь поставлены на вершине холма в глубине участка (если смотреть со стороны городской застройки). Летние же жилые помещения, связанные с палатами деревянными переходами, расположились на самом краю крутого оврага, выходящего к Москве-реке.
50
В 1693—1694 гг. был построен каменный двухэтажный переход длиной около 70 м, соединивший жилые и другие постройки Крутицкого подворья с соборной церковью Успения (1685).
Особенно привлекателен своим декоративным убранством двухэтажный Крутицкий теремок, служивший частью перехода от церкви Успения к палатам (1693—1694, зодчие О. Старцев и Л. Ковалев).
Композиция Крутицкого подворья, в которой отдельные, наиболее важные элементы существуют самостоятельно друг от друга и одновременно образуют единый композиционный и функциональный ансамбль, имеет свое отражение и в советской архитектуре.
Сюда можно отнести построенный в 1931—1937 гг. архитекторами братьями Весниными вблизи от Крутицкого подворья, в районе Симонова монастыря, Дворец культуры имени И. А. Лихачева (ил. 29). Здесь два основных объема (третий объем — большой театральный зал — не был осуществлен) связаны двухэтажным переходом; один из участков его первого этажа был оставлен для проезда свободным, что придало еще большую легкость такой связи (сейчас весь первый этаж застроен).
Подобным же образом организован жилой дом (типа дома-коммуны) в Ростокине (1928—1930, архитекторы М. Гинзбург и С. Лисагор). Он состоит из корпуса общежития с клубом, столовой, прачечной, связанных переходом (который не был осуществлен в натуре) с другим жилым блоком, состоящим из двухкомнатных квартир. Подобная система построения комплекса характерна также и для санатория «Барвиха» (Московская область), построенного по проекту архитектора Б. Иофана в 1932—1933 гг. (ил. 30).
Указанные выше постройки отличаются композиционным соединением в одном комплексе зданий и помещений самого различного назначения — жилых, обще-
51
29.	Макет Дворца культуры автозавода имени И. А. Лихачева. Архитекторы братья Веснины. 1932—1937
30.	Санаторий «Барвиха» в Московской области. Архитектор Б. М. Иофан. 1932—1933
ственных (в древних усадьбах эту миссию часто выполняли церкви), подсобных, производственных, хотя социальный смысл старых и новых комплексов существенно различен.
Для рассматриваемого нами типа архитектурной композиции характерно свободное, легкое, пронизанное воздухом заполнение пространства, подобного окружающей нас природе. К тому же организация коммуникационных связей между отдельными частями комплекса способствует и пространственному отделению элементов с различными функциями, что часто становится просто необходимым (например, отделение производственной или общественной части от жилой).
В наше время, когда архитекторы серьезно думают о необходимости использования в современной практике традиций русской архитектуры, очень важно, какими путями это можно осуществить. Давно уже стало очевидным, что попытки переносить из старой русской архитектуры ее внешние формы, украшения, декорации, орнаменты и т. д., т. е. элементы художественной формы, оторванные от содержания, ничего, кроме вреда, не принесут. Однако имеются другие пути, связанные с изучением существа образования форм старой русской архитектуры, в частности особенностей композиционного построения, о котором мы говорили, связей с окружающей природой, климатом, умением использовать свойства строительных материалов и т. д. Конечно, нельзя не учитывать при этом современное состояние техники, новые условия жизни и эстетические вкусы людей. Вместе с тем существуют устойчивые законы архитектурной композиции, которыми могут пользоваться архитекторы всех времен. Не противопоказаны современной советской архитектуре и орнаменты, однако их следует хорошо приспособить к технологии индустриального строительного производства.
53
Особое внимание здесь должно быть обращено на качество их технического исполнения.
Принцип композиционного построения, который нас заинтересовал и который мы обнаружили в коломенском дворце, можно проследить еще на нескольких постройках Москвы и Подмосковья.
Для XVII в. характерен рост экономической мощи Московского государства. Усиливается эксплуатация крепостных крестьян. Растут потребности богатых феодалов, постепенно изменяется скромный вид их загородных усадеб.
Если древние вотчины отстраивались обычно из дерева, то наиболее богатые феодалы XVII в. начинают строить каменные хозяйственные сооружения и деревянные хоромы на каменных подклетах. Вокруг домов разводятся сады и цветники, в которых устраиваются специальные садово-парковые сооружения. Появляется стремление к симметрии и регулярности в планировке (а следовательно, теряется живописность, свойственная ранним русским постройкам).
Примером таких новшеств в усадебном строительстве может служить царская подмосковная усадьба в Измайлове. В ней нет непрерывной физической цепочки— хоровода зданий, как это наблюдается в коломенском дворце или Крутицком подворье. Однако черты непрерывности композиции, зафиксированной в визуальной связи элементов, в ней сохранились. К нашей теме усадьба в Измайлове имеет отношение и благодаря тому, то она достаточно хорошо вписана в окружающий пейзаж.
Измайловская усадьба занимала большую территорию, включающую поля, луга и леса. На ней были расположены и разнообразные сельскохозяйственные, производственные и технические сооружения, сады и даже огороды лекарственных трав.
54
Центральную часть усадьбы, называемую Государевым двором, кольцом окружали пруды. Расположенный в центре острова двор имел симметричный план в виде прямоугольника, застроенного по периметру каменными одноэтажными служебными и хозяйственными помещениями, с двумя парадными выездными воротами с восточной и западной сторон. На южной стороне Государева двора находились деревянные царские хоромы, построенные на каменном подклете, а также каменная двухэтажная церковь, соединенная с хоромами деревянными крытыми переходами на столбах.
До нашего времени сохранились пятиглавый Покровский собор и его колокольня (1671—1679), поставленные на самом высоком месте острова против парадных ворот Государева двора. С южной стороны двора в общий ансамбль органично вписалась стройная церковь Иоаса-фа-царевича (1687—1688).
В отличие от коломенского дворца, архитектурные формы которого отличаются свободой и мягкостью, ансамбль в Измайлове более статичен, а формы строже, суше, геометричней. Их можно сравнить с расставленными в пространстве кубиками, увенчанными треугольными призмами двускатных и пирамидками четырехскатных кровель. Кубообразность, прямолинейность форм подчеркиваются и прямоугольным планом двора — площади перед дворцом. Лишь бочкообразные покрытия над входами и купола собора и церкви, криволинейные очертания прудов, живописное расположение зданий на местности смягчают общую картину (в целом мы не оспариваем выразительности и привлекательности ансамбля в Измайлове).
Не свидетельствует ли факт подчеркнутого использования кубических форм в измайловской усадьбе о начале борьбы в архитектуре прямолинейных и криволинейных форм? Вполне возможно. Однако пройдут
55
десятки лет после постройки царской усадьбы в Измайлове, прежде чем эта проблема в архитектуре приобретет остроту и дойдет до принципиальной борьбы между кубизмом и пластикой в искусстве XX в.
И еще один усадебный ансамбль близ Москвы, на архитектуре которого стоит остановиться,— это дворцовая усадьба Царицыно (1775—1785), создававшаяся вначале по проекту гениального русского зодчего В. И. Баженова на месте купленной Екатериной II подмосковной вотчины князя С. Кантемира, имевшей неблагозвучное название Черная Грязь (ил. 31).
Архитектура царицынской усадьбы, с одной стороны, противостоит царской усадьбе в Коломенском, а с другой — пронизана тем же духом. Ее постройки разомкнули цепочку и как бы разбежались по склонам холмов и по рощам, окружающим Царицынский пруд. Иногда даже кажется (особенно это касается парковых построек), что они играют в прятки.
В противоположность царицынской усадьбе дворец в Коломенском компактен, он весь как на ладони. Компактность позволяла ему сохранять тепло в зимние морозные дни и вечера. Так сворачивается под одеялом, чтобы согреться, калачиком человек; компактность, сплоченность пчелиных сот помогает пчелам поддерживать нужную им постоянную температуру в их «квартирах». Да и сообщение между хоромами, церковью и службами в коломенском дворце облегчалось благодаря плотности построек и наличию крытых, теплых переходов. Строители коломенского дворца, возможно, не знали закона термодинамики Ньютона, но они, интуитивно подчиняясь законам природы, хорошо их чувствовали, осуществляли на деле.
Деревянный дворец в Коломенском занимал по своему большому развороту фасада около 100 м, сама же усадьба от главных ворот до церкви Вознесения — чуть более 300 м, как говорится, в пешеходной доступности.
56
31
31.	Генеральный план усадьбы Царицыно. Проект В. И. Баженова:
1, 2 — дворцовые корпуса; 3—8 — Кавалерские корпуса; 9 — Хлебный дом; 10—12 — павильоны и беседки; 13 — Оперный дом;
14 — церковь (не сохранилась); 15 — Фигурный мост; 16 — мост через овраг; 17 — Фигурные ворота; 18 — ворота и галерея между дворцом и Хлебным домом
Царицынская же усадьба была по своим размерам раза в три обширней и рассчитана не столько на пешеходные прогулки, сколько на поездки верхом и в экипажах.
Царицынский дворец строился по заказу Екатерины II, которая поручила Баженову выстроить дворец в модном тогда «мавритано-готическом вкусе». Но Василий Иванович Баженов, убежденный борец за национальную русскую архитектуру, исходным началом взял древнерусские формы. Усадьба в Царицыне была создана Баженовым в духе национально-романтического направления, а термин «псевдоготика», которым определяли нередко архитектуру Царицына, не соответствует действительности. Слово «готика» в XVIII в. имело другой смысл и характеризовало хронологический этап средневекового искусства архитектуры, отличного от последующего, классического. Поэтому все древнерусское зодчество, вплоть до конца XVII в., рассматривалось и Баженовым как готическая архитектура. Как говорят историки архитектуры (и автор книги с ними вполне согласен), в Царицыне В. И. Баженов, используя современные ему приемы архитектуры русской классической школы и творчески претворяя традиции русского зодчества XVI—XVII вв., в итоге создал образы, созвучные национальному духу.
Деятельность Баженова и здесь развивалась под знаком утверждения народных особенностей русского искусства и борьбы против механического привнесения форм и приемов западноевропейских архитектурнохудожественных направлений.
О русской архитектуре здесь говорят сочетание белокаменных деталей и красного кирпича, мотивы кремлевских башен, стен крепостей и других произведений русской архитектуры XVII в. Приемы готики (в нашем современном понимании) отразились в формах кровель, оконных стрельчатых арках, но они растворяются
58
в композиционных приемах древней русской архитектуры. Последнее подтверждается также живописным построением генерального плана усадьбы. Симметрично расположена только группа трех главных зданий — двух дворцовых и Большого кавалерского корпусов. Остальные постройки разбросаны свободно по территории усадьбы. Однако композиционно они как бы окружают неправильной формы кольцом узловую часть всей композиции — Кавалерский корпус. Хоровод сохраняется, но его участники на время разомкнули руки, и среди березовых рощ и лугов усадьбы образовался еще более широкий круг.
Трагичной оказалась судьба царицынской усадьбы. Были уже закончены соединенные между собой две двухэтажные части дворца, предназначенные для Екатерины II и Павла, но по приказу Екатерины их снесли в 1786 г. Дальнейшее проектирование и строительство дворцовой части комплекса Екатерина поручила другому гениальному русскому зодчему, Матвею Федоровичу Казакову. Но, как известно, дворец и по казаковскому проекту не был достроен. Между прочим, одновременно с баженовским дворцом был снесен и Большой кавалерский корпус — двухэтажное купольное здание.
Но вернемся к интересующей нас теме — насколько царицынский дворец отвечает бионическим идеям архитектуры. Читатель успел, по-видимому, заметить, что эти идеи имеют различные проявления. То они пробиваются в системе застройки, выполненной по принципу непрерывности построения, роста и развития организма, то сказываются в функциональной целесообразности и приспособляемости к окружающей среде, то просматриваются в отдельных формах и деталях, напоминающих природные, то выступают в какой-то одухотворенной системе гармонии — легкости, прозрачности, слитности элементов и целого. В комплексе ца-
59
32—34. Царицыно
32.	Фрагмент Фигурных ворот с центральной аркой; 33. Ворота и галерея между дворцом и Хлебным домом; 34. Кавалерский корпус
35.	Конный двор в поместье графа А. П. Ермолова в селе Красном. Архитектор В. И. Баженов
рицынского дворца некоторые элементы его форм схожи с природными. Это особенно заметно в каменных гирляндах цветов — колокольчиков, подвешенных к стрельчатой арке Фигурных ворот (рис. 32); в изогнутой и колючей, подобно гусенице, арке ворот, встроенных в галерею, идущую от Хлебного дома к дворцу (рис. 33); в форме вырастающих, словно тонкие стебли, импостов — средних колонок больших окон Кавалерского корпуса (рис. 34); в символике, применяемой для изображения элементов вселенной — солнца, звезд и форм живой природы.
Однако не в этом основное проникновение природных принципов в комплекс царицынского дворца. Главное в связи его с живой природой — это общий характер построения комплекса, многоплановость, перспективность композиции, сложное соединение криволинейных и прямолинейных форм, создающих пластику не только отдельных элементов, но и пространства в целом. Через гуманность живой природы В. И. Баженов в царицынском комплексе приходит к демократизму, гуманности архитектуры. Не случайно это отмечает известный советский историк архитектуры А. И. Михайлов. «Царицынские сооружения,— пишет он,— характерны своей мягкостью. Круглые башни, скругленные углы и выступы, фигурные фронтоны и органический ритм почти повсюду вводимых сплошных арочных фризов, разбитых колонками, производят впечатление чего-то жизненного, человечески теплого». И далее, справедливо возражая тем, кто говорил о пессимизме царицынской постройки, ее схематизме и виртуозности Баженова в плане «ложной готики», вскормленной идеями классицизма \ А. И. Михайлов пишет: «Царицынский ансамбль, напротив,— живой организм, живой потому, что в нем дело идет не о внешнем подражании,
1 См.: Аркин Д. Образы архитектуры. 1941, с. 170, 171.
61
но о глубоком проникновении в сущность старого русского зодчества и о новом его творческом претворении...» 1
Любопытно, что и сам Баженов в процессе созидания и осмысления творческой задачи построения царицынского ансамбля думал над гармоническими преобразованиями живой природы, пытался проникнуть в смысл и методы ее «творчества» (между прочим, Ч. Дарвин говорил о «творчестве» живой природы). В связи с этим интересны соображения В. И. Баженова о свободном творчестве, не связанном установившимися условностями и канонами. Беря за образец искусство зодчих средних веков, он подразумевал под этим в первую очередь старое русское зодчество. Об этом также говорит А. И. Михайлов. «В речи,— пишет он,— на заложении Кремлевского дворца Баженов определяет готическую архитектуру как уклонение от «основательных правил». Зодчие средних веков, «без всяких правил и вкуса (заранее установленных норм! — Ю. Л,) умножая украшения, ввели новый род созидания, который по времени получил от искусных, хотя и не следующих правилам, огромность и приятство» 2 3. К готике же Баженов применял термин «нежное строение» ?.
Думается, что и к царицынскому ансамблю вполне можно отнести это сравнение — «нежное строение». Когда смотришь на панораму Царицына, задуманную Баженовым и им прорисованную, то ясно ощущаешь эту «нежность», прозрачность архитектуры (рис. 33).
Использование традиций «русской готики»— архитектуры средневековья и более позднего времени, вплоть до XVII в.— не было единичным даже в самый разгар русской архитектурной классики. Эти традиции
1 Михайлов А. И. Баженов. М.: Стройиздат, 1951, с. 178.
2 Там же, с. 173.
3 См.: Архитектурный архив, 1946, с. 103.
62
нашли свой отлик и в других произведениях Баженова. В их числе усадьба Михалкове графа П. Панина (конец 1770-х — начало 1780-х гг.), от которой сохранились лишь фрагменты в виде башен, весьма напоминающих башни царицынского Фигурного моста, части стен и перестроенных флигелей; ансамбль во владении графа А. П. Ермолова в селе Красном (начало 1780-х гг.), от которого до нашего времени дошли дом и конный двор (рис. 35); церковь в Быкове (1789); дворец в Булатникове, церковь в селе Знаменка. Традиции эти чувствуются и в постройках безымянных последователей Баженова.
Надо сказать, что и соратник В. И. Баженова по застройке Царицына М. Ф. Казаков, придерживающийся в основном стиля работы в духе классицизма, отдал дань старорусскому стилю и в проделанной им после Баженова застройке Царицына и в известном Петровском дворце в Москве (1775—1782, в настоящее время в нем располагается Академия имени Н. Е. Жуковского) (ил. 36).
К старорусским традициям обратились зодчие XIX в. Так, в 1837—1839 гг. архитектор М. Д. Быковский создал единственный в своем роде ансамбль в селе Марфине, во владении графов Паниных. Особенно ярко приемы традиционной русской архитектуры отразились здесь во въездных воротах и в композиции моста (ил. 37).
Происходит стихийный процесс вживания живой природы в архитектуру. Осознание ее важности для архитектуры начинает пробуждаться в умах архитекторов, что мы увидели в высказываниях Баженова. Но еще более отчетливо отношение архитектуры к природе было сформулировано сподвижником Баженова, «архитектуры помощником» Федором Васильевичем Каржавиным, развившим материалистические традиции архитекторов Древнего Рима — М.-П. Витрувия,
63
36.	Петровский подъездной дворец. Архитектор М. Ф. Казаков. 1775—1782
37.	Въездные ворота в усадьб бу Марфино. Архитектор М. Д. Быковский. 1837—1839
38.	Гостиница «Метрополь». Архитектор В. Ф. Валькотт. Начало XX в.
Возрождения — Л. Б. Альберти, классицизма — К. Перро I
В своем глубоком и простом определении архитектуры, в котором Ф. В. Каржавин соединяет воедино ее материальную и духовную сущность, он подчеркивает одновременно ее развитие по естественным законам. «Архитектура, что за вещь?» — спрашивает он и отвечает: «...она есть строение естественное и художественное. Только ли та одна, что в книгах на бумаге видим? никак, благоразумные Читатели! Очевидно бо всем, есть не только в городах, но и в селах, где она есть художественная и простая» 2.
И если здесь под словом «естественное» понимается не только происхождение архитектуры, но и ее материальное (функциональное) назначение, то далее Ф. В. Каржавин, дифференцируя это понятие, проводит прямую аналогию с «естественной» архитектурой, которая наблюдается и в живой природе.
В изданном Ф. В. Каржавиным в 1808 году в Москве Кратком словаре важнейших архитектурных терминов, в книге «Новый Виньола, или Начальные основания Гражданской архитектуры» читаем:
«Волюта... она походит на бересту, загнутую или завитую наподобие улитки». И далее: «Евритмия — значит в Архитектуре согласие или симметрия всех частей целого. Пример может служить состав тела человеческого».
1	Роль Ф. В. Каржавина как теоретика архитектуры, а также революционного просветителя впервые полно освещена в работах доктора философии В. И. Рабиновича «Революционный просветитель Ф. В. Каржавин» (М., 1966); «С гишпанцами в Новый Йорк и Гавану» (М., 1967) и др.
2	Каржавин Ф. В. Посвящение к книге «Сокращенный Витрувий, или Совершенный архитектор». М., 1791, с. IX.
5 Ю. Лебедев
65
Новая жизнь русских теремов
В России в размышлениях об архитектуре и искусстве не раз поднимался вопрос о сходстве в развитии
живой природы и архитектуры. Так, об этом много писали историки и литераторы конца XVIII — середины XIX в. Н. М. Карамзин, Д. И. Писарев, А. И. Галич, Н. И. Надеждин и другие. Особенно часто этот вопрос стал подниматься в XIX — начале XX в. (П. Ю. Сюзор, Б. Н. Николаев и другие).
Надо сказать, что русские мыслители часто в идеализированной форме связывали использование принципов построения форм живой природы в архитектуре с широким кругом вопросов — с патриотизмом, проблемами национального и народного в архитектуре, повышением функциональной целесообразности архитектуры, гармонии ее форм, а также проблемами экономики, рационализации техники, формированием идеалов искусства.
Неудивительно поэтому, что многие зодчие конца XIX — начала XX в., преодолевая традиции классицизма, обратились к мотивам живой природы, а вместе с ними к формам древнерусской архитектуры. Это был период больших перемен в архитектуре. Ломались устои так называемой классической архитектуры, характерным признаком которой были прочно закрепившиеся композиционные каноны — портики, колоннады, строй членения фасадов, пропорций и обрамлений окон. Идущая на смену классической во многом новая архитектура, получившая в России название модерна, вооруженная усовершенствованными средствами строительной техники, особенно стремилась найти пути выражения во внешнем облике зданий их внутреннего содержания. Как в живой природе, где форма следует биологической функции, и в архитектуре она стала более последовательно идти за функцией — организацией пространства для жизнедеятельности человека. Не столько
66
прикрываться архитектурными декорациями, сколько выражать в художественных формах свое назначение — именно в этом заключалась художественная подоснова этой новой архитектуры.
Правда, украшений в архитектуре модерна также было предостаточно, но они применялись, в отличие от классической архитектуры, по-другому. Они напоминали подчас женские украшения — ожерелья, браслеты, кулоны, обручи, пояса. На прочный, хорошо слаженный функциональный организм архитектуры навешивались живописные гирлянды цветов, игривые скульптурные фигурки. Чугунные решетки балконов превращались в завитушки раковин моллюсков, изящные изгибы стеблей растений; лестницы и их ограждения напоминали извивающиеся тела змей и т. п. Были в модерне и более простые формы, которые передали эстафету поколениям советских зодчих 20—30-х гг. Все же наиболее характерным для модерна было удивительное соединение функциональности и декоративности. Хорошо подтверждает это положение целый ряд московских построек. Посмотрите на фасад и украшения здания гостиницы «Метрополь» (архитекторы В. Ф. Валькотт и другие, начало XX в.), роспись и оконные витражи особняка Рябушинского (сейчас в нем филиал Музея А. М. Горького) у Никитских ворот (архитектор Ф. О. Шехтель, 1900), спиралевидную лестницу в том же особняке (см. ил. 38, 39, 40, 41), и вы убедитесь в этом.
Модерн был пронизан чувством живой природы, и не случайно именно в этот период зародилась теория органической архитектуры1 и выросла будто бы из
1 Создателем теории органической архитектуры считается американский архитектор Луис Салливен. Ее отличие от теории архитектурной бионики заключается в том, что она проповедовала не использование форм живой природы (на практике же бывало и так), а лишь органическую идею комплексного развития архитектуры «изнутри наружу».
67


39. Бывший особняк Рябу-шинского (ныне Дом-музей М. Горького). Фасад с улицы Качалова.	Архитектор
Ф. О. Шехтелъ. 1900
40. Вестибюль с лестницей в Доме-музее М. Горького
41.	Бывший особняк Морозовой на улице А. Толстого. Архитектор Ф. О. Шехтелъ. 1893
самой природы «фантастическая» архитектура барселонца Антони Гауди (1852—1926), оказывающая в последнее время особенно сильное влияние на умы архитекторов.
Архитекторы того времени часто обращались и к старым формам русской архитектуры. В таких формах были построены в Москве В. И. Шервудом в 1875— 1883 гг. Исторический музей, Д. Н. Чичаговым в 1890— 1892 гг. здание городской думы (ныне Музей В. И. Ленина), а позднее по проекту А. В. Щусева начал строиться Казанский вокзал.
Удивительным образом в архитектуре того времени отразились образцы русского деревянного зодчества, в том числе церквей — Преображения на погосте в Кижах (1714), Никольской — в селе Панилове Архангельской области (1600), Успения — в селе Варзуга Мурманской области (1674), а также деревянного дворца в Коломенском, о котором уже говорилось. В особенности это влияние русского деревянного зодчества сказалось на двух объектах известного русского зодчего конца XIX — начала XX в. Ф. О. Шехтеля, а именно в постройках для Международной выставки в Глазго (1901) и в здании Ярославского вокзала в Москве.
Ф. О. Шехтель 1 был ведущим архитектором периода модерна в Москве. Его имя вошло в число известнейших архитекторов мировой архитектуры. Ф. О. Шехтель родился 16 июля 1854 г. в Петербурге. В середине 1870-х гг. семья его перебралась в Москву из Саратова. Деятельность Ф. О. Шехтеля в ранние годы была весьма многообразна. Он иллюстрирует и оформляет книги, журналы, рисует виньетки, театральные афиши, создает проекты монументальных росписей (совместно с художником Н. П. Чеховым). Художником, прекрасно
1 См. более подробно* о творчестве Ф. О. Шехтеля в кн.: Кириченко Е. И. Федор Шехтель. М.: Стройиздат, 1973.
69
42.	Русская выставка в Глазго, Сельскохозяйственный павильон. Архитектор Ф. О. Шехтель. 1901
43.	Ярославский вокзал в Москве. Архитектор Ф. О. Шехтель. 1902
чувствующим форму, он остался и в архитектуре, которой отдал основные силы таланта. После Октябрьской революции всю свою высокую культуру архитектора он посвятил служению молодой Советской Республике. Он был председателем художественно-производственной комиссии при НТО ВСНХ, членом и председателем комиссий жюри по конкурсам, объявлявшимся Московским архитектурным обществом, ВСНХ, Нар-компросом и т. д. С 1908 по 1922 г. Ф. О. Шехтель — бессменный председатель Московского архитектурного общества. В 1923 г. им был построен павильон Туркестана на первой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке в Москве и выполнен ряд конкурсных проектов, в том числе проект Мавзолея В. И. Ленина (1924), Днепрогэса (1925), Болшевского оптического завода и поселка при нем (1921) и др. Умер зодчий в 1926 г. Лишь в Москве и Московской области, не считая других городов, Ф. О. Шехтелем построено около 40 зданий. Всем известны указанные выше постройки Ф. О. Шехтеля, а также здания типографии «Утро России» на бывшем Страстном бульваре в Москве, торгового дома М. С. Кузнецова на Мясницкой (ул. Кирова), в котором сейчас расположен магазин фарфора и хрусталя, бывшего торгового дома московского страхового общества «Боярский двор» на Старой площади и т. д. Остановимся подробнее на двух произведениях Ф. О. Шехтеля.
Перед нами русский комплекс зданий на Международной выставке в Глазго, состоящий из четырех павильонов: Центрального, Сельскохозяйственного, Горного и Лесного дела (ил. 42), за которые Ф. О. Шехтелю было присвоено звание академика архитектуры. Шехтель создал в этом комплексе зданий эпический и сказочный образ, который благодаря средствам архитектуры приобрел монументальный характер. Вспомним, что в то время сказочный эпос был излюбленным жан
71
ром русского искусства (художники В. М. Васнецов, Н. К. Рерих, С. В. Иванов и другие).
Павильоны Русского государства в Глазго — это прорыв через века русского деревянного зодчества, осмысленного в духе своего времени.
Живописность и скульптурность выставочных павильонов сближает их с формами живой природы. Растущие друг над другом и постепенно уменьшающиеся в размерах кокошники, встроенные в восьмигранную пирамиду центральной части главного павильона, создают образ, сходный с лесной фиалкой.
Мягкие очертания арочных элементов входов в павильоны также адресуют зрителей к формам живой природы, а обрамления окон на скатах кровель Сельскохозяйственного павильона напоминают лепестки ромашки. Не только украшения, орнаменты из дерева, но и вся структура здания — словно созданная по мановению волшебника-архитектора новая природа, такая, которая еще не существовала на земле, но родственная и земле, и растительному миру. Возникает сложная асимметричная композиция здания. Остается лишь удивляться гению архитектора, который сумел уравновесить разнородные по форме и размерам элементы и свести их в одно гармоническое целое. Возникает вопрос: а не слишком ли вольно обращается зодчий с архитектурными формами и не являются ли лишними здесь все эти окошечки с резными решеточками и наличниками, кокошнички, бочечки, нарисованные на фронтонах грибы и ягоды, петушки с павлиньими хвостами, остроконечные шпили и декоративные решетки на гребнях кровель? Нужно учесть, что архитектура русских выставочных павильонов в Глазго была символична. Эти павильоны служили олицетворением России за рубежом. По-видимому, наиболее сильным средством для этого оказались формы, заимствованные из русской архитектуры XVII столетия.
72
Вместе с тем необходимо обратить внимание на те возможности поисков средств гармонизации и способов художественной выразительности форм, которые были продемонстрированы в архитектуре павильонов в Глазго. В различные эпохи архитектура ими оперирует по-разному. Современная нам архитектура попыталась сбросить с себя роскошные одежды, выставив напоказ свою структуру — конструкцию, и во многих случаях конструкция стала сильным средством художественной выразительности. Однако она внесла и аскетизм, рациональность в архитектурные формы. В определенном смысле конструкция ограничила развитие объемно-планировочной структуры зданий различного назначения, создала условия для формирования универсального пространства, когда одно и то же здание или помещение используется для различных нужд (что было абсолютно не свойственно модерну). Новые достижения техники конструирования открыли, с одной стороны, возможность продуцирования типовых архитектурных форм, а с другой — в каждую отдельную форму внесли определенную скованность, а иногда и сухость.
Значительно большую выразительность представляют архитектурные формы, внешние очертания которых выражают богатство внутреннего объемно-планировочного содержания. Здесь, как правило, возникает и богатая пластика, вспомните, например, особняк домостроительного общества архитектора В. Ф. Валькотта в одном из арбатских переулков (ул. Н. А. Островского, 10).
Однако внешняя архитектурная форма должна координироваться с окружающей средой, вписываться в нее, а также считаться с психологией зрительного восприятия человека. Психология же человека, современника архитектуры, обусловливается не только требованиями, предъявляемыми к объемно-планировочному, функциональному содержанию архитектуры, но кор
73
ректируется и идеологическими факторами, художественными вкусами. Подвержена архитектура влиянию и других видов искусства. Поэтому форма архитектуры снаружи не обязана быть скована объемно-планировочной структурой, и то, что есть внутри, не должно целиком и полностью повторяться снаружи, хотя и должно быть связано с ним органично. Прекрасным примером этого может служить любой живой организм, в частности человек. С одной стороны, во внешности человека мы ощущаем строение его скелета, угадываем расположение отдельных его органов, с другой стороны, внешность не повторяет целиком и полностью внутренней структуры человека, поскольку внешняя форма должна также реагировать на окружающую среду, включая отношение человека к человеку. Так и наружная сфера — оболочка здания — принадлежит не только зданию, но и окружающей среде, она является связующей между зданием и средой, т. е. представляет собой мезоструктуру !.
Именно так можно трактовать русские павильоны на выставке в Глазго.
Попробуйте представить себе русский павильон в Глазго в виде простой деревянной коробки с прямоугольными окнами, дверями, фонарями в виде кубиков на кровле. Возможен ли такой вариант? Конечно, возможен и вполне приемлем с утилитарной точки зрения. Вместе с тем такая постройка не смогла бы выразить и передать «дух России»; с этой задачей отлично справилась архитектура Шехтеля, в разнообразных элементах которой чувствуются особенности русского народного творчества и русская природа. В этом не только патриотизм, но и демократизм павильонов в Глазго, построенных по проекту Ф. О. Шехтеля.
1 Понятия мезопространства, мезоструктуры (промежуточные пограничные структуры) впервые введены в обиход в архитектуре автором книги.
74
Между прочим, и «тело» архитектуры павильонов в Глазго устроено тоже весьма живописно, что придает всем зданиям внутреннюю напряженность, затаенную подвижность. Кажется, что вот-вот эти здания оживут и начнут двигаться в хороводе; громоздящиеся ярусами закомары центрального павильона — это юбки на танцующих девушках, а стройная башня с остроконечной шапкой-кровлей — разудалый пляшущий парень. Торжественный же строй объемов Сельскохозяйственного павильона — будто бы собирающаяся плыть далеко-далеко ладья. Весь ансамбль в целом создает праздничное настроение.
Очень похожие формы в построенном по проекту Ф. О. Шехтеля в 1902 г. Ярославском вокзале Москвы (ил. 43). Однако эти формы отличаются большей торжественностью, монументальностью и, наверное, более строгой определенностью. Вот четко очерченный главный портал-вход, выступающий чуть вперед из плоскости стены (архитекторы называют его ризалитом). Массивность и крупноразмерность элементов входа в вокзал, завершение покрытия портала грандиозным петушиным гребнем — все это держит прочно композицию здания. Фланкирующие башни, построенные в той же фасадной плоскости, подчеркивают статичность и важность главного входа, что сообщает особую торжественность фасаду, выходящему на вокзальную площадь.
Ось, проходящая через главный вход здания вокзала, не совпадает с геометрической осью симметрии плана. Да и фланкирующие центральный вход башни не похожи по формам одна на другую. Так, левая угловая башня (если смотреть на фасад с площади)— стройная, восьмигранная в плане, остроконечная пирамида, покоящаяся на тяжелой, с закругленными углами четырехугольной башне, в которой находился водонапорный бак. Она напоминает деревянные башни-повалуши, вхо
75
дившие в состав жилых хором, или вежу — сторожевую наблюдательную башню крепостного укрепления. Правая башня в отличие от левой более массивная, крупная, приземистая. Ее покрытие повторяет, однако в меньшем размере, покрытие главного входа, повернутого по отношению к нему на 90 градусов. Несмотря на различие форм и масс башен, они благодаря правильно выбранному расположению по отношению к главному входу не нарушают симметрию и создают, как говорят бионики, динамически-симметричную, т. е. уравновешенную, композицию с потенциалом внутренней динамики.
Нацеленность главного фасада на площадь не исключает ориентированности здания на все стороны света — его можно обойти кругом, следуя плавным закруглениям, возникающим благодаря смягченности углов левой части фасада, непрерывной, переходящей с главного на боковые фасады пластической обработке стен, принадлежности каждой башни как главному, так и боковому фасаду.
Живописность зданию вокзала придает не только крупная пластика закруглений углов, ризалитов, кокошников, машикулей, но и разнообразие форм окон и их обрамлений, скульптурные орнаменты фасада, обработка различным по цвету глазурованным кирпичом (серым и зеленым), сочетающимся с белой штукатуркой, майоликовыми панно, изразцовыми фризами.
Ярославский вокзал Ф. О. Шехтеля возник в результате реконструкции здания вокзала, построенного в середине XIX в. по проекту Р. Кузьмина. Необходимость в перестройке возникла в результате удлинения Московско-Ярославской железной дороги до Архангельска и присоединения к ней Шуйско-Ивановско-Ярослав-ско-Костромской, Ярославско-Рыбинской и Александ-рово-Ивановской линий. Связь Москвы с северным краем предрешила и стиль постройки, в которой мотивы
76
русского Севера заняли преимущественное положение. Они нашли свое отражение и в перенесении в камень архитектурных элементов северных русских деревянных церквей, и в символах северных городов — их гербах, в северных пейзажах в росписях, вплоть до изображения морошки на майоликовых панно.
Под главным шатром и над входом находятся рельефные изображения Георгия Победоносца, Михаила Архангела и медведя с секирой — гербов Москвы, Ярославля и Архангельска. В главном же вестибюле помещено панно К. А. Коровина, изображающее виды северного края.
Глава III ПЛАСТИКА АРХИТЕКТУРЫ, ПОДОБНАЯ ЛЕПЕСТКУ ЦВЕТКА
Что такое пластика архитектурных форм?
Это не праздный вопрос, так как пластику можно понимать по-разному. Понимание пластики ассоциируется у нас, например, с определенными свойствами материа-
лов— цемента, пластмасс, глины и др. Можно из «не
пластичного» искусственного и естественного камня, имеющего прямоугольные грани: кирпича, твердого ба
зальта, мрамора, гранита и т. д., создавать весьма пластичные архитектурные формы.
Пластика понимается и в переносном смысле, т. е. ее связывают с движением и даже с характером поведения человека, живого организма. Говорят, например, о пластике гимнастов, танцующей пары в балете, пластике играющей кошки (ил. 44). Понимание пластики как определенной формы движения актуально сейчас и в архитектуре, особенно в связи с внедрением в нее трансформируемых, динамических форм (об этом ниже).
В архитектуре имеет место отнесение пластики и к организации пространства в геометрической, схематической форме. Здесь функциональная пластика, воспринимаемая через движение человека в архитектурном пространстве.
78
Пластику архитектурной формы можно оценивать и в реальных формах, и в изобразительном исполнении — в рисунках, эскизах, набросках, чертежах. В этом случае восприятие пластики архитектуры приближается к восприятию пластики произведений изобразительного искусства. Реальные же пластические формы архитектуры могут сближаться по своему характеру с формами скульптуры. По-видимому, не случайно одному из направлений современной архитектуры было дано название «архитектура — скульптура», в которой используются произвольные с точки зрения инженерии архитектурно-конструктивные формы, часто напоминающие формы живой природы. Интересно, что и современная скульптура как бы идет навстречу архитектурно-конструктивным решениям в некоторых своих пластических композициях.
Пластика в архитектуре может проявляться на всех уровнях — от декоративных элементов до здания в целом, от отдельных жилых кварталов до города. Во всех случаях мы имеем дело с объективными законами пластики, коренящимися в человеческой жизни, в природе. Оценка же пластики связана с психофизиологией нашего зрительного восприятия, которое помогает отобрать формы по их качеству в соответствии с законами общественного сознания, с вкусами людей.
Архитектурные формы воспринимаются нами в первую очередь через их геометрию \ а также цвет, светотень, фактуру и другие специфические свойства строительного материала. По этим же направлениям прочитывается и пластика архитектурных форм. Но при всех возможных ощущениях этой пластики, разнообразии ее проявлений, при всем значении знаний объ-
1 Понятие формы в архитектуре (и в искусстве вообще) шире геометрии, поскольку оно предполагает выражение специфики содержания и возможность существования особых, художественно-эстетических отношений.
79
активных законов формирования материала и конструкций она в первую очередь воспринимается все же через геометрию архитектурных форм и ее взаимосвязь с их функцией (т. е. через «движение» форм, которое возникает в результате мысленного или реального движения человека в пространстве, что также, кстати говоря, можно изобразить геометрически). По-видимо-му, великий зодчий современности Ле Корбюзье имел полное право говорить, что «геометрия есть средство, с помощью которого мы воспринимаем среду и выражаем себя. Геометрия — это основа»1.
Но к сожалению, современный уровень развития знаний о геометрии, и особенно в области пространственных форм, не всегда дает возможность с их помощью правильно оценить многие современные, достаточно сложные формы архитектуры и еще более сложные формы живой природы. Это дает основание некоторым архитекторам говорить о том, что в одной архитектурной (или природной) форме есть геометрия, а в другой ее нет, имея в виду наличие или отсутствие известных науке геометрических форм и законов. В жизни же каждая более или менее устойчивая форма имеет свой характер и свою геометрию. Однако имеет место и такое состояние материи, когда исключается определенность форм, а отсюда и определенность их геометрических параметров.
Отсутствие знаний о геометрии пространственных сложных форм стало определенным тормозом в развитии, например, конструкций типа оболочек-скорлуп (подобных скорлупе птичьего яйца), механическая работа которых самым непосредственным образом связана с их формой.
Особое значение в выяв лении пластики архитектур-
1 Ле Корбюзье. Архитектура XX века. М.: Прогресс, 1970, с. 25.
80
ных форм, их геометрии имеет искусственный и естественный свет (и тень). Цвет также может оказаться полезным в этой роли. Вместе с тем неумелое применение цвета может разрушить пластику формы, камуфлировать ее (иногда это делают сознательно). Мы говорим: «разрушить» пластику, поскольку в ее содержание в искусстве архитектуры необходимо вкладывать не просто любые, физические изменения форм, а определенную логику их построения, продуманную с эстетической точки зрения и переходящую в гармонию форм. Не случайно пластика в архитектуре относится к одному из сильнейших средств гармонизации форм, средств их композиции.
Вот что писал о пластике архитектуры и о ее связи с природой известный советский архитектор Лев Владимирович Руднев в 1941 г.; «Скульптура отражает мир человека и формы животного или растительного мира. Архитектура же, используя те же формы органического мира, вместе с тем создает самостоятельный, независимый мир форм, стремясь к выявлению законов пропорциональности и уравновешенности частей здания между собой. Она обладает особой пластичностью и скульптурностью форм» L
Почему Л. В. Руднев придает пластике такое важное значение в плане гармонизации архитектурных форм? По-видимому, потому, что она теснейшим и самым непосредственным образом связана с функцией архитектуры, с выражением этой функции, т. е. с жизненным назначением архитектуры, так же, как пластика человеческих форм является не украшением, а отвечает сущности функционирующих частей тела. Нет, собственно, смысла возражать и против декоративной пластики, если она уместна и хорошо выполнена. Од-
1 Руднев Л. В. Архитектор и скульптор.— В кн.: Мастера советской архитектуры об архитектуре. М.: Искусство, 1975, т. 1, с. 519.
6
Ю. Лебедев
81
нако пластика архитектуры в первую очередь, пожалуй, должна выражать ее содержание. И эту мысль можно также подкрепить высказыванием Л. В. Руднева, продолжая приведенную нами цитату: «...чем меньше в скульптуре, украшающей здание, рассказа и чем больше архитектурной переработки скульптурной темы, тем чище будет архитектура здания, тем более цельным будет само сооружение»
Приведем еще одну мысль о пластике архитектуры, высказанную архитектором К. С. Мельниковым. Он писал: «Утверждаю АРХИТЕКТУРУ, т. е. нечто, рожденное моим счастьем, преобразующим давящую тяжесть — в игру мускулов, громоздкость — в пышное благоухание, людские привычки — в стадию первичных идей и самую логику — в пластическое лицезрение» 1 2.
Современные архитекторы подчас сетуют на то, что в их распоряжении мало технических (в том числе и конструктивных) средств для реализации их широких творческих замыслов, для решения пластических задач.
Однако справедливости ради надо сказать, что в древней русской архитектуре, в классической архитектуре и в модерне их было еще меньше, а пластики подчас больше. В чем же дело? По-видимому, архитекторы не задумываются по-настоящему, какие нужны технические средства и на решение каких конкретных целей они должны быть направлены. Цель всегда должна оставаться ведущей по отношению к средствам, хотя влияние последних неоспоримо. Следовательно, сами архитекторы должны планировать средства реализации своих замыслов, а не идти на поводу у создаваемой инженерами техники.
1 Руднев Л. В. Архитектор и скульптор.— В кн.: Мастера советской архитектуры об архитектуре. М.: Искусство, 1975, т. 1, с. 519.
2 Там же, т. 2, с. 176.
82
Формы архитектуры весьма разнообразны. Среди них есть и пластические и непластические. Каковы же критерии, которые помогут отделить одни от других? Для этого полезно взять исходные, явно непластичные формы. Ими могут служить предельно законченные правильные геометрические образования — куб и шар (сфера) I
Каждая из этих исходных форм имеет свою группу производных непластичных фигур: у куба это квадратная и треугольная призмы 1 2, параллелепипед и пирамида, у шара (сферы) — цилиндр и конус (рис. 45).
Воспроизведенные в архитектуре в любых пластических материалах — камне, железобетоне, армоцемен-те, пластмассах, эти формы не создают впечатления пластичности. Однако, как любые предельные состояния, как максимальные точки Гауссовой колоколообразной кривой, они неустойчивы: образно говоря, стоит в поисках пластики слегка коснуться их рукой преобразователя-архитектора, как они теряют свою «жесткость» и начинают приобретать пластические черты. В них содержится потенция пластических преобразований. Она особенно хорошо обнаруживается, если имеешь дело с этими формами в моделях, выполненных из материалов, легко поддающихся физическо-пластиче-ским операциям, например из глины.
Когда говорится о пластических преобразованиях куба и сферы, подразумевается определенная степень преобразований подобия, позволяющих сохранить специфику и логику каждой системы.
Возьмем куб. Здесь могут быть проведены два типа
1 Автор не отрицает возможности применения и другой рабочей методики, позволяющей «сортировать» архитектурные формы по принципу пластичности.
2 Другие конфигурации призм являются произвольными от квадратной и треугольной призм и носят в себе начала пластичности, например шестигранная или восьмигранная призмы.
83
преобразований, сводящихся к регулярным пластическим трансформациям: первый — усечение вершин куба и получение полуправильных многогранников со все увеличивающимся числом граней и приближением многогранника к сфере; второй — вырезание материала куба плоскостями, параллельными его граням и диагоналям. Соответственно возможен и обратный, бесконечный по своему характеру, процесс складывания куба из отдельных геометрически подобных фигур, образованных из того же куба.
В сфере для получения пластических результатов производятся другого рода преобразования, например вырезание сегментов с одинаковыми радиусами кривизны. Эффектны и другие операции: вырезание параллельных полос и комбинации из них стрельчатых и других форм, усечение сферы и т. д. Важно обратить внимание на возможность условных или натуральных (на моделях) разносторонних сжатий куба и сферы опять-таки в пределах логики их формообразования. В этом случае особенно успешными могут быть попытки преобразования сферы, дающие многочисленные ряды разнообразных форм (ил. 46).
Конечно, на практике в связи с реальными комбинациями форм все выглядит значительно сложнее. Однако исходные методы пластификации дают право выделить два основных, аналогичных пластическим преобразованиям куба и шара, направления или типа пластических преобразований в современной архитектуре. Попробуем продемонстрировать их на следующих примерах. Первое направление — кубические (регулярные) преобразования — легко проследить в здании Московского института электронной техники в г. Зеленограде (ил. 47); второе направление — сферические преобразования — в здании Московского цирка на проспекте Вернадского (ил. 48). Заметим, что выделение указанных пластических типов облегчается их
84
44.	Пластика живой формы
45.	Преобразование куба (призмы). Архитектор А. Д. Ярмоленко
46.	Преобразование шара. Плод граната
47.	Институт электронной техники в г. Зеленограде. 1971. Архитекторы Ф. Новиков, Г. Саввич, инженер Ю. Ионов. Здание этого института — пример призматических пластических преобразований
48.	Московский цирк на проспекте Вернадского (1971, архитекторы Я. Белопольский, Е. Вулых, С. Феоктистов, В. Хавин, инженер А. Судаков) — пример сферических пластических преобразований
49.	Конкурсный проект Дворца труда (1923, архитекторы братья Веснины) — пример взаимного пластического дополнения призматических и сферических форм
50.	Купол Московского планетария (1929, архитекторы М. Барщ и М. Синявский) и скорлупа яйца.
композиционной несовместимостью, и если они уживаются в едином ансамбле архитектурных форм, то только при наличии промежуточных, примиряющих этот антагонизм композиционных связей. В качестве примера можно взять конкурсный проект Дворца труда в Москве (1923, архитекторы братья Веснины) (ил. 49). Интересно отметить, что направления пластификации форм в архитектуре имеют своих аналогов, соответственно: кубические — в мертвой природе (кристаллы) и на уровне молекулярного строения тел; сферические — пространственно-изогнутые — в живой природе.
В живой природе за редким исключением (оно касается организмов и кристаллов, стоящих на грани мертвой и живой природы, например пчелиные соты, а также живых существ, обитающих в постоянно-равновесной среде,— диатомей, радиолярий) отсутствует регулярная структура типа кубических образований.
Пластика живой природы, являющаяся идеальным объектом проявления различных видов сферических преобразований, все чаще входит в круг интересов, становится предметом исследования архитекторов, дизайнеров, скульпторов, художников. Обратите внимание на мягкие пластические модуляции цветов, гибкость лиан, изогнутых листьев тюльпана, и вы почувствуете большой смысл пластики.
Города, наши дома наполнены пластическими элементами — движущимися автомашинами, троллейбусами, детскими колясками, телевизорами, холодильниками. Форма пластично изогнутых улиц, домов, вещей вступает в спор с навязчивой прямоугольной планировкой городов, параллелепипедами и прямоугольными призмами домов, угловатостью мебели и различного оборудования.
87
Можно было бы привести много ин-Космос	тересных примеров разнообразных
в скорлупе яйца ВИдОВ пластических решений в московской архитектуре. Однако нам необходимо придерживаться выбранного нами бионического направления, т. е. выделить особую группу сооружений, в которых пластика является формой сближения архитектуры с живой природой.
Мы уже обращались к некоторым видам пластики в архитектуре, рассматривая произведения древнерусской архитектуры и модерна. Здесь же нужно проследить особый вид пластики, связанный с понятием криволинейных поверхностей конструкций типа оболочек-скорлуп.
Их прототипами в природе служат скорлупа яйца, панцирь краба, раковина моллюска (жесткие оболочки), изогнутый лепесток цветка (мягкие оболочки). Отличительная черта этих оболочек заключается в том, что их сечение по сравнению с традиционными куполами значительно меньше, и они образуют тонкую скорлупу над перекрываемыми ими большими пространствами. Так, например, сейчас существуют архитектурные конструкции покрытий, которые при толщине оболочки в 5—6 см, а иногда и несколько миллиметров перекрывают пролет в сотни и более метров. Следовательно, отношение толщины оболочки к пролету может составить одну двухтысячную С/2000) и того менее. В традиционных же куполах Пантеонов в Риме и Париже, толщина которых достигала 1,5—2 м при максимальном пролете несколько выше-40 м, подобное отношение составляет V20, т. е. в 100 раз больше, чем в оболочках-скорлупах.
Такое удивительное свойство оболочек-скорлуп зависит от геометрии их формы и особых свойств материала, из которого они сделаны,— железобетона, армоце-мента, пластмасс или металла. Геометрия пластических форм, таким образом, способствует повышению жестко
88
сти и устойчивости конструкций и значительному снижению их веса — материалоемкости.
Разнообразие форм, которые могут способствовать совершенствованию оболочек-скорлуп, мы находим в живой природе. Началом их освоения в условиях новой конструктивной техники явилось строительство в 1929 г. по проекту московских архитекторов М. Бар-ща и М. Синявского первого в СССР Московского планетария (ил. 50). Его проектирование началось в 1927 г. Круглый в плане зрительный зал на 1440 мест является основой объемно-пространственной композиции здания. Большая часть подсобных помещений размещена в первом этаже под зрительным залом.
Жесткие условия, поставленные требованиями технологии такого сложного сооружения, не явились препятствием для создания интересного по своей форме купола диаметром 28 м и в целом гармоничного архитектурного произведения. Избранная авторами для железобетонного купола планетария, покрытого сталью, пространственная форма, подобная скорлупе яйца, с кривизной поверхности второго порядка — параболы, к которой был подвешен внутри экран-полусфера,— определила художественную ценность всего здания.
Толщина купола внизу 12 см, вверху — 8 см. Глубоко продуманная целесообразность конструкции благодаря ее органической связи с функцией сооружения помогла найти художественно выразительную форму купола.
Купол планетария имел в то время самые большие размеры в СССР. Сочетание его огромной, вздымающейся ввысь блестящей металлической поверхности, на которой играли блики от солнца и неба, с лаконичными, приземистыми формами светлого оштукатуренного объема производило неотразимое впечатление на зрителя. Уже при подходе к зданию возникало ощущение особого психологического подъема, предшествующего
89
тому восторженному чувству, которое охватывало зрителей при виде грандиозных космических масштабов и красоты звездного неба, демонстрируемого в планетарии.
В здании планетария достигнута соразмерность в сочетании отдельных частей и целого. Точно найдены соотношения между нижним, как бы распластанным объемом и парящим в небе куполом. Форма купола настолько совершенна как в пропорциональном отношении, так и по конструктивной системе, что оставлена без изменения во время реконструкции здания в 70-х гг. Художественный образ планетария, отличающийся гармоническим единством социально-функциональных и строительно-конструктивных задач, остался ярким, запоминающимся событием в развитии советской архитектуры.
Однако «проблема птичьего яйца» в архитектуре постройкой планетария далеко не исчерпана. Собственно, форма купола планетария — это лишь геометрическая тень скорлупы яйца. В последней же содержится еще много возможностей для дальнейшего совершенствования конструкций типа оболочек-скорлуп, и не только в области уточнения законов геометрии скорлупы яйца (этим, например, занимается московский инженер Галина Владимировна Брандт).
Скорлупа яйца весьма интересна как прообраз строительного материала будущего. При создании покрытий типа оболочек-скорлуп часто возникает острый вопрос: каким образом соединить в них несущие конструкции с ограждающими конструкциями (гидротеплозвукоизо-ляция), которые значительно утяжеляют покрытие, что весьма нежелательно с точки зрения статики сооружения. Ведь в конструктивной работе оболочек-скорлуп главный принцип — легкость и прочность.
В скорлупе же птичьего яйца счастливо сочетаются конструктивные и изолирующие качества. Она пред
90
ставляет србрй, если рассмотреть ее в микроскоп, конструкцию из семи различных слоев — прочных тканей, гидротеплоизоляционного материала, а также изоляции против действий звука, который может при определенных условиях привести к разрушению клеток белка и желтка. Имеются в скорлупе и приспособления для регуляции радиации (она тоже может оказаться вредной) и вентиляции — воздухогазообмена.
Таким образом, конструкция скорлупы птичьего яйца представляет собой, как говорят строители о слоистых стеновых панелях зданий, слоеный пирог. Однако слоеный пирог в скорлупе яйца организован значительно лучше, чем в строительной панели. Его слои работают солидарно, взаимосвязанно, переходя один в другой. Скорлупа, несмотря на то что ее толщина составляет всего 0,02—0,1 мм, не разрушается от резких перемен температур. И что еще очень важно — она при условии хорошей гидроизоляции обеспечивает и хорошую вентиляцию: возникает дышащая конструкция. Хорошо было бы и в наших домах иметь такие дышащие конструкции — легкие, прочные, предохраняющие от вредных влияний климата, сохраняющие тепло и одновременно снабжающие внутренние помещения свежим воздухом. В таких квартирах, видимо, и форточки были бы не нужны.
И что еще очень интересно — скорлупа яйца обладает не только жесткостью, но также и упругостью благодаря наличию в ней особых сетчатых слоев, способных растягиваться и пружинить. Свойство упругости повышает надежность скорлупы и предохраняет ее от разрушения. Над приданием таких способностей современным строительным конструкциям серьезно задумались инженеры и архитекторы.
В заключение хочется рассказать об одном весьма оригинальном проекте павильона для Постоянной строительной выставки в Москве, предложенном Н. В. Ни
91
китиным — создателем Останкинской радиотелевизионной башни.
Круглый в плане павильон покрыт куполом-оболочкой, образованной из легких конструкций, напоминающих по виду цветок астру (его название в переводе означает «звезда»). В павильоне 36 лепестков, представляющих собой одновременно складчатые опоры; складчатость придает им дополнительную жесткость.
Особенностью купола является расположенное по контуру, очерченному основаниями лепестков, распорное кольцо. Последнее перенесено внутрь перекрываемого пространства и сохраняет связь с опорами посредством оттяжек. Подобное архитектурно-конструктивное решение освободило концы лепестков «цветка» от кольца-обруча и приблизило покрытие павильона к его естественному аналогу. В этом сказалось тонкое художественное чутье создателя проекта инженера Н. В. Никитина. Вместе с тем найденное решение позволило создать рациональную инженерную форму.
Кораллы под кровлей зданий
Современный мир архитектурных конструкций все более расширяется и приближается по разнообразию своих форм к живой природе. Всего
сто лет назад архитектурный мир и не мечтал о тех конструкциях, которые вошли в обиход современных зодчих и строителей. Камень, дерево, штукатурка, стойки, балки, стены — вот основные старые средства конструирования; лишь изредка над зданиями возводили купола.
В конце XIX — начале XX столетия мир строительных материалов значительно обновился. В архитектуру начали входить новые материалы и в незначительной степени расширилось использование старых. Архитектура, страдавшая ранее хронической болезнью притяжения к земле, стала стремиться ввысь, подобно птице, готовящейся оторваться от земли, попыталась преодо
92
леть земное притяжение. Ее конструкции становились все легче, невесомее, и сейчас покрытия многих сооружений словно парят над землей, касаясь ее в одной или в двух-трех точках. Этому впечатлению легкости способствует часто и обильное остекление зданий.
Одной из таких конструктивных систем, позволяющих идти по пути облегчения веса, служат используемые в строительстве решетчатые структуры. О них уже упоминалось выше, когда шел разговор о высотных башенных сооружениях. Но такого типа конструкции применяются и в горизонтальных покрытиях зданий.
В 1893 г. в Москве на Красной площади на средства купеческого общества архитектор А. Н. Померанцев построил большое торговое здание — Верхние торговые ряды (ныне ГУМ). Они были крупнейшим в Европе торговым комплексом, с хорошо продуманной планировкой и рациональной системой поступления товаров и их разгрузки. Верхние торговые ряды вмещали около тысячи торговых помещений, расположенных в три этажа вдоль трех освещенных зенитным (верхним) светом рядов. Зенитный свет был обеспечен благодаря особой решетчатой конструкции остекления, выполненной инженером И. В. Рыльским по типу ферм В. Г. Шухова. Между этажами по проекту А. Ф. Лолейта были устроены легкие железобетонные мостики — это было первое применение железобетона в России в гражданском строительстве (ил. 52).
Сходный тип конструкций спроектирован В. Г. Шуховым для покрытия перрона Киевского вокзала в Москве, построенного в 1917 г. (архитектор И. И. Рерберг при участии Г. К. Олтаржевского). Конструкции представляют собой соединенные друг с другом арочные фермы высотой 28 м, перекрывающие пролет в 48 м (ил. 51).
Но структурная плита, состоящая из пересекающихся металлических ферм, такая, какой мы видим ее и се-
93
51.	Покрытие перрона Киевского вокзала. Инженер В. Г. Шухов. 1917
52.	Покрытие Верхних торговых рядов (ныне ГУМ). Архитектор А. Н. Померанцев, инженер И. В. Рыльский. 1893
53.	Потолок в операционном зале Московского почтамта
годня, впервые появилась в покрытии операционного зала почтамта (размер в плане 35X45 м) на Мясницкой (ныне ул. Кирова) (ил. 53). Архитектор Л. И. Новиков сконструировал ее в виде коробчатого купола. Такая конструкция вошла широко в архитектурную практику лишь начиная с 1950-х гг.
Большую роль в разработке вообще новых конструкций, и в частности конструкций в виде решеток, называемых сейчас структурами, сыграл наряду с В. Г. Шуховым известный советский архитектор и инженер профессор А. В. Кузнецов. Возглавляемый им в то время Кабинет строительной техники Академии архитектуры, организованный в 1934 г. (Москва), многое сделал в этом направлении. В частности, с точки зрения темы нашей книги представляют интерес исследования и предложения, сделанные в 1920—1930 гг. харьковским инженером профессором А. М. Гинзбургом, деятельность которого координировалась Московским кабинетом. Им была сконструирована регулярная «перекрестная плита», которая является большим вкладом в развитие решетчатых конструкций; ее можно сравнить с решетками кораллов, диатомей, радиолярий. Именно такие структурные плиты позволяют сейчас перекрывать относительно большие безопорные пролеты свыше сотен метров.
В наше время, в 1970-х гг., архитекторы и инженеры Гипротеатра (Москва) разработали сборную металлическую систему, напоминающую бугристую структуру панциря черепахи (руководитель проекта инженер О. Г. Смирнов). Такими структурами можно перекрывать танцевальные и спортивные залы, фойе, рынки. Они пластичны и вместе с тем удобны в сборке. Интерьер помещения, перекрытого таким потолком, производит впечатление чего-то необычного, фантастического.
В предолимпийской Москве получило широкое распространение строительство блоков питания, покрытия
95
которых образуют регулярные структурные плиты на основе конструкций типа разработанных в Московском архитектурном институте (МАрхИ). Вначале их разрабатывали под руководством профессора А. А. Попова, затем — профессора В. К. Файбишенко. Применение этих конструкций дало возможность быстро собирать здания (для этого требуется несколько недель) и получать при этом достаточно привлекательную конструктивную форму. Типовые блоки питания выросли буквально в короткий срок по всей территории Москвы.
Интересные стержневые купола, которые были названы геодезическими, разработал в конце 40-х — начале 50-х гг. профессор М. С. Туполев (ил. 54а). Геодезическими они названы потому, что стержни, их образующие, проходят по линиям равных напряжений и напоминают сетку параллелей и меридианов, покрывающих Землю на географических картах. Подобные же системы можно встретить часто и в( живой природе — это фасеточный глаз насекомого, населяющие моря нассе-лярии, амфоридии; грибы-миксомицеты, диктиофоры, веселки и кораллы (рис. 546).
Идея разработок стержневых «прозрачных» легких конструкций, напоминающих переплетение веток деревьев, пчелиные соты, разрезы птичьих костей, занимала также мысль художников. Так, художник Я. Чер-нихов в конце 20-х гг. создавал свои конструктивные фантазии, используя мотив решетчатых структур (рис. 55).
В Москве и других городах страны были построены олимпийские спортивные сооружения. Некоторым из них уже присвоены названия, взятые из биологического словаря: краб, раковина, скорлупа, лист клена и др. Сходство это не случайно: живая природа оказывает все большее влияние на творчество архитекторов и инженеров, которые обращаются к ней за помощью.
96
54а. Геодезический купол М. С. Туполева; 546. Фасеточный глаз насекомого — «геодезический купол» в живой природе
55. Композиция из конструкций Я. Чернихова. 1920-е гг.
7 Ю. Лебедев
Железобетонная «бабочка» в Крылатском
Законы живой природы нашли отражение и в строительстве такого крупного спортивного объекта в Москве, как велотрек в Крылатском (ил. 57). Он действительно напоминает какую-то
живую форму. Но какую? Здесь мнения разделяются. Одним велотрек видится гигантской раковиной, другие сравнивают его с большим, упавшим с дерева осенним листом (ил. 58). А если смотреть на велотрек сверху, то кажется, что это огромная бабочка, присевшая отдохнуть на землю.
Но это чисто внешнее сходство, или, как говорят архитекторы, образные ассоциации, связанные со зрительным восприятием архитектурной формы. Однако в архитектуре одного художественного образа недостаточно: ведь здание должно быть одновременно и красивым, и прочным, и удобным. Над этим и работают архитекторы вместе с инженерами.
Здание велотрека в Крылатском красиво по форме, удобно для проведения велогонок. Здесь предусмотрено все для этого вида спорта: и спортивный зал для физической подготовки велосипедистов, и гимнастический зал, и зал для занятий на велостанке, и лечебные кабинеты, и ряд других подсобных помещений, обслуживающих велодром. Конструкторы стремились сделать форму, отобранную для велотрека, прочной, устойчивой, конструктивно надежной. Технологи и инженеры-строители продумали, как быстрее и экономичнее воплотить в жизнь идеи проектировщиков. Создатели велотрека работали вместе, и трудно сказать, кто внес больший вклад в сооружение.
Если вдуматься, то зодчие решают такие же задачи, что и живая природа, только своими средствами. Большое внимание уделяет живая природа своим конструкциям. Не случайно ее часто называют «великим
98
56—58. Конструкции из мембран
56. Спортивный компл е к с «Олимпийский». Авторы — архитекторы М. В. Посохин, Б. И. Тхор и др., инженеры Ю. П. Львовский, Ю. В.Рац-кевич и др. 57. Велотрек в Крылатском. Архитекторы Н. И. Воронина и др., инженер В. В. Ханджи. 58. Лист вяза. 59—60. Спираль в природе
конструктором». Еще знаменитый русский ученый академик К. А. Тимирязев говорил, что растение 85 процентов своих сил тратит на создание скелета, т. е. конструкции. Эти же слова можно отнести и к животным. И что характерно для живой природы: все проблемы она решает комплексно, одновременно, и конструктивные формы возникают не случайно, а организованно.
Так, известно, что созданием механических тканей — строительных конструкций организмов — занимаются специальные структурные гены.
Поскольку в живой природе процесс созидания форм идет слаженно, экономично, рационально, то неудивительно, что архитекторы и инженеры очень часто обращаются к ней за советом. Не всегда и не все заимствуют они из живой природы. Иногда берутся лишь отдельные технические элементы, иногда используется форма живых организмов, подчас еще не готовый технический прием, а лишь идея конструктивного решения. И вот многие такие идеи нашли свое выражение в олимпийском строительстве, хотя и выступают они здесь в завуалированном виде. Поэтому-то и трудно со всей категоричностью заявить, что, например, здание велотрека в Крылатском похоже на какую-то вполне конкретную форму живой природы.
Однако обратим внимание на любопытный момент: в здании велотрека нет четкого подразделения на стены и крышу. Все оно воспринимается как целостный организм. Но это новый «организм», созданный архитекторами и инженерами. Вместе с тем в нем можно найти немало знакомых черт, взятых из живого мира. Вглядитесь, не правда ли, центральные арки-дуги напоминают изогнутые дугообразно стволы тонких берез, а натянутые стальные полосы между арками — свисающие к земле ветки? Разница лишь в том, что ветви березы свободно качаются на ветру, а стальные полосы
100
велотрека закреплены. Покрытие велотрека можно сравнить также с конструкцией листа вяза с его яркими жилками-ребрами. Теперь возьмите стручок гороха. Снимите с него тонкую пленку эпидермиса, и вы обнаружите его каркас в виде крепких нитей, подобных натянутым стальным лентам покрытия велотрека. Но лист дерева, стручок гороха, может возразить мне читатель, почти невесомы и малы по своим размерам. Разве можно их сравнивать с массой в тысячи тонн? Думается, что здесь дело не в абсолютных цифрах, а в соотношениях, например, веса и прочности конструкции. Человек всегда и все создает по законам природы, и, чем больше в его распоряжении технических средств, тем ближе он подходит в своих творениях к формам живой природы — такова тенденция времени. Однако это не означает, что можно механически переносить в архитектуру формы и конструкции живого мира. Нужно изучать в первую очередь принцип построения форм природы и лишь на этой основе решать архитектурные и инженерные вопросы. Человек должен не копировать живую природу, а подходить к ней творчески.
Рассмотрим еще один олимпийский объект — спорткомплекс в Лужниках «Дружба». По форме он как бы напоминает краба, и, наверное, не случайно его так называют. Но создатели этого сооружения не столько руководствовались внешним сходством, сколько использовали широко распространенный в живой природе принцип механической работы по форме, о котором говорилось выше. Тонкая изогнутая скорлупа прочнее, чем, например, при той же массе плоская пластинка (сравните лист писчей бумаги и сделанный из него кораблик).
Еще один пример. Если растягивать равномерно во все стороны большой кусок полотна, то оно превратится в прочную и легкую конструкцию, способную нести тяжесть, и, чем сильнее растяжение, тем прочнее эта
101
конструкция, которая получила название мембранной (разработки Ф. Отто, Ю. И. Блинова, С. Б. Вознесенского). Так, тонкая пленка крыла летучей мыши превращается во время полета в такую же конструкцию.
Ну, а если растянуть не полотно, а, скажем, тонкий стальной лист? Очевидно, мы получим еще более прочную конструкцию, но для этого необходимы специальные сильные механизмы. Именно так поступили создатели крытого стадиона «Олимпийский» на проспекте Мира в Москве, удостоенного за свою архитектуру Ленинской премии в 1982 г. (ил. 56).
Стальной мембраной толщиной всего 5 мм они перекрыли спортивную арену пролетом около 200 м, рассчитанную на 45 тысяч зрителей. Правда, эту мембрану поддерживают радиальные и кольцевые ребра. Но они в основном выполняют роль монтажных приспособлений. Можно сказать так: инженеры соединили в одной конструкции умение природы пользоваться напряженными мембранами и ловкость паука, ткущего радиально-кольцевую систему своей паутины. Интересно, что мембрана стадиона смонтирована из ряда тонколистных секторов длиной примерно по 90 м и шириной до 10 м. Эти сектора сваривали на заводе, свертывали в рулоны и доставляли на строительную площадку. Если каждый рулон раскатать, то он перекроет площадь стадиона в 500 м 2. Такое покрытие можно сравнить также с конструкцией листа экзотического цветка Виктория Регия.
Удивительным средством зритель-Спиралъ жизни н0 ВОСПрИНИмаемОй динамической пластификации архитектурного пространства является спираль. Она имеет способность объединить различные средства — пластичные и непластичные — в одном пластичном комплексе.
Стоит ли говорить о том, что спираль является чуть ли не основной (а может быть, и основной) формой существования жизни и взаимодействия космических тел
102
(вспомните спираль галактики). Наше биологическое существование определяется спиралевидной нуклеотидной молекулой дезоксирибонуклеиновой кислоты — ДНК, комплексы которой в генах и хромосомах программируют жизнь человека.
Спираль с точки зрения физической, например сжатая пружина,— это концентрация энергии. При распрямлении пружины происходит отдача заряда энергии. Дискобол закручивает свое тело вначале в спираль, а затем, распрямляясь, отдает энергию спирали в толчок, направляющий полет снаряда-диска.
Люди издавна чувствовали значение спирали в жизни. Они изображали ее в украшениях, орнаментах. Библейская Вавилонская башня строилась на основе спирали, при помощи которой люди собирались добраться до убежища бога на небесах.
В практике традиционной архитектуры спираль возникает не часто; тем не менее она оставила в ней значительный след, зафиксировала определенные этапы в понимании архитектурной формы. Известна, например, спиралевидная мечеть в Самарре (Ирак, IX в.). Архитектор итальянского барокко Франческо Борромини впервые сделал спиралевидным купол церкви Сант Иво в Риме (1642—1667). Динамизм, устремленность вверх, подчеркнутые различными пластическими средствами, закрепляются венчающей церковь спиралью вместо обычной чаши купола. Как пишет известный швейцарский теоретик архитектуры Зигфрид Гидион, «световой фонарь, венчающий церковь со своими сдвоенными колоннами, резко изломанными очертаниями карниза и фантастической спиралью вместо обычной чаши купола,— все это кажется органически выросшим явлением природы»
1 Гидион 3. Пространство, время, архитектура. М.: Строй-издат, 1973, с. 111.
103
В куполах русских церквей также встречаются завитки спирали (например, в куполах «Василия Блаженного», в обрамлении входа в Меншикову башню (рис. 61).
В конце XIX в. английский градостроитель Теодор Фрич спроектировал развивающийся по спирали город, форма которого позволяла преодолевать быстрые структурные изменения бурно развивающихся в то время индустриальных городов.
Ясное выражение принцип спирали нашел в работе художника-конструктивиста Владимира Евграфовича Татлина — в модели памятника III Интернационала, предложенного и выполненного в 1919—1920 гг., а также в ее вариантах более поздних лет (рис. 62). Оговоримся, название «памятник» — чисто символическое, поскольку фактически это был проект реального здания международного пролетарского парламента. Спиральная башня поражает динамизмом своего наклона. В наклоне заложена определенная идея — ось башни идет параллельно земной оси. Ее высота 400 м — это 1/100000 земного меридиана. Таким образом, с самого начала башня была задумана как часть «архитектуры» земли; ее большой жизненный смысл в том, что она должна была выразить общность, интернационализм простых людей всей земли.
Башня представляет собой открытую пространственную конструкцию (в модели — из дерева, в натуре намечалась из металла), внутри которой подвешены один над другим четыре больших остекленных объема простой геометрической формыкуб; треугольная пирамида с прямыми углами между двумя гранями и основанием; цилиндр и полусфера. Фактически это самосто-
1 Существует вариант, в котором в межспиральном пространстве подвешены не четыре, а три объема.
Ю4
ятельные крупные здания (ребро куба, например, проектировалось равным 110 м).
Несущий каркас башни состоял из двух спиралей, скрепленных наклонной мачтой — пространственной фермой, заделанной у основания и со свободным концом наверху. Спирали башни соединены друг с другом зигзагообразной решеткой. Подвесная, несущая внутренние объемы конструкция освобождает от необходимости создавать для них фундаменты.
Объемы, заключенные внутри спиралей, должны были медленно, незаметно для глаз вращаться с различной скоростью. Их вращение символизировало вращение Земли и одновременно должно было напоминать о непрерывном функционировании пролетарского парламента.
Пластика памятника III Интернационала слагается из витков постепенно уменьшающихся кверху спиралей и простых геометрических тел, заключенных в витках спиралей. И здесь проявляется удивительное свойство последних — объединять в себе различные пластичные и непластичные тела. Пластике этого сооружения в целом способствует также постепенность перехода от самого простого по геометрии непластичного куба к пирамиде, цилиндру, полусфере, зигзагам решетки, соединяющим спирали, и, наконец, к законченной пластике спиралей. В этом суть пластической организации памятника.
Но пожалуй, самое удивительное — это то, что В. Татлин применил двойную спираль, а спираль эта была открыта в живой природе в молекулах ДНК учеными Д. Д. Утсоном и Ф. Г. Криком 34 года спустя (в 1953 г.). Утсон и Крик назвали спираль ДНК спиралью жизни. В. Татлин утвердил эту спираль жизни на другом, не молекулярном, а общественном уровне жизни человечества. Может быть, это и не случайно — интуиция, а также наблюдение за формами живой при
105
роды подсказали В. Татлину эту «живую» конструкцию. Известно, что В. Татлин охотно обращался к живой природе и мечтал о конструировании новых кораблей, основанных на аэродинамических принципах, свойственных водоплавающим организмам. Он сконструировал по образу живых летательных аппаратов свой аппарат, который назвал «Летатлин».
Очень емкое определение смысла спирали с точки зрения поисков пластической организации архитектурного пространства дал 3. Гидион: спираль — это «стремление найти выражение для динамического взаимопроникновения внутреннего и внешнего пространства».
Спираль основательно занимала мысли и московского архитектора К. С. Мельникова. В связи с работой по проектированию района Лужников в 1935 г. он опубликовал в «Архитектурной газете» (1935, 3 сентября) заметку «Эстакада, или подъем по спирали», где писал: «Составляя свой проект, я сосредоточил внимание на использовании природной ситуации. Решая переход от низкой части к нагорной, я сосредоточился на поисках такого варианта перехода, который по возможности не нарушил бы природных качеств, а, наоборот, их бы усилил, возвеличил и подчеркнул.
Во всяком случае, переход должен быть компактным. Пологая эстакада деформирует природную геометрию; поэтому в своем проекте я предлагаю вместо эстакадной спиральную форму подъема.
Нужно или резко оторваться ввысь от самого плато, или сохранить переход на уровне Лужниковского плато».
Еще ранее, при проектировании гаражей, К. С. Мельников применил идею спирали на практике, причем подошел к своему решению не формально, а с точки зрения наибольшего удобства использования гаража.
106
61
62
61.	Волюты у входа Меншиковой башни. Архитектор И. П. Зарудный. 1705—1707
62.	Памятник III Интернационала. Художник-конструктор В. Е. Татлин. 1919— 1920
63.	Конкурсный проект Театра МОСПС (перспектива). Архитектор К. С. Мельников. 1931
64.	Проект гаража-стоянки в Париже. Архитектор К. С. Мельников. 1925
До этого, в начале 20-х гг., Мельников выполнил проекты двух гаражей со скошенными углами, построенных на Ордынке для первых в Москве английских автобусов «Лейланд», а затем гаража трапецеидальной формы (проект 1926 г.) на прямоугольном участке Бахметьев-ской улицы (ныне ул. Образцова). После этого К. С. Мельников разработал проект гаража со спиралевидной формой пандуса для грузовых машин на Сущевском валу. Такую форму он избрал, как об этом писал сам архитектор, в связи с треугольной конфигурацией земельного участка, отведенного под строительство.
Принцип спирали был использован Мельниковым и в проекте гаража для Парижа (1925 г.) (рис. 64). В нем архитектор предложил «подвесить» стоянку над мостами Сены. «Явилась,— писал он,— острая конструктивная идея, состоящая из двух взаимно противоположных консолей, удерживающихся от падения собственным равновесием... Воздушная архитектура стоянки нуждается в защите ее от ветрового кручения — два атланта на противоположных углах сооружения парализуют ветер» \ Добавим, что спиральным завихрениям ветров противостоит и спирально закрученная стоянка гаража.
Спираль явно присутствует и в структуре Театра МОСПС, конкурсный проект которого выполнен Мельниковым в 1931 г. (рис. 63).
Таким образом, примеры использования спирали в творчестве Мельникова говорят о большом внимании видного советского архитектора к этой функциональной и композиционной теме. Однако вряд ли можно предполагать, что это лишь чисто бионическая форма, идущая напрямую от форм живой природы. Спираль давно
1 Мастера советской архитектуры об архитектуре, т. 2, с. 163.
108
была открыта в природе и так же давно стала достоянием рационального, математического мышления. Используя спираль, Мельников не только решает с ее помощью практические вопросы, но отдает также и дань духу времени, отражая связи архитектуры с развивающейся наукой и техникой, а в целом выполняет свою индивидуальную художественную задачу.
Важнейшей проблемой современного строительства является тесное сотрудничество между технологией индустриального производства и архитектурой: технология должна способствовать свободному развитию архитектурных форм, архитектурные решения — соответствовать возможностям технологии. Во всех случаях архитектуре необходимо уметь управлять техническими средствами — технологией. Примером такого подхода может служить живая природа, в которой средства процесса формообразования находятся в единстве с целесообразностью становления формы, а строительные материалы, конструкция и технологический порядок их производства — с формами природы.
Какую роль в технологии строительства может сыграть спираль?
На основе исследования принципов формообразования живой природы в лаборатории архитектурной бионики Центрального научно-исследовательского института теории и истории архитектуры экспериментально смоделирована технологическая идея получения конструкций типа оболочек-скорлуп со сложными спиралевидными или винтовыми поверхностями, названных турбосомами (турбо — вращение, сома — тело). Эта технология, с нашей точки зрения, может дать ряд преимуществ при создании новых архитектурных форм и позволяет решать проблему единства технологии, конструкции и архитектурной формы.
В живой природе было подмечено, что такие образования, как, например, стволы деревьев, стебли растений
109
или опорные кости животных, для приобретения большей устойчивости усложняют свою форму за счет закручивания вокруг оси. При этом форма поперечного сечения остается без изменений или меняется незначительно. В результате, в случае, например, трубчатых образований возникают тонкостенные витые оболочки, сложные изгибы форм которых помогают, по-видимому, сделать их более устойчивыми по отношению к нагрузкам, а при закрученных стволах деревьев — и к действию сил ветра. При этом механической сопротивляемости закрученных форм способствует их геометрия (ил. 65).
Абстрагируясь от конкретных форм, можно смоделировать такое закручивание достаточно простым способом, используя стандартные элементы. Если непрерывно вращать с поступательным движением (в одном направлении или с комбинацией направлений по часовой и против часовой стрелки) вокруг прямой или кривой линии стандартную пластинку любой формы (кроме окружности) так, чтобы она все время оставалась перпендикулярной к направляющей, то можно получить разные по форме и сложности поверхности (рис. 66).
Большой диапазон форм возникает даже и в том случае, когда операция производится пластинками одной формы и одного размера. Здесь комбинируются различные варианты скорости закручивания и направления движения (рис. 67).
Поверхности фиксируются в моделях, с которых затем снимаются оттиски из упругого и прочного материала, интерпретирующие тонкостенные оболочки-скорлупы (рис. 68).
Модели получаемых оболочек-скорлуп могут стать основой как для конструирования покрытий, так и для строительства высотных сооружений с небольшой площадью опирания. В последнем случае сооружение моно
65—68. Спиралевидно закрученные оболочки — турбосомы. Разработка Ю. С. Лебедева
65. Закрученный ствол дерева; 66. Геометрическая модель турбосомы (а — фасад, б — план); 67. Физическая модель турбосомы; 68. Модель оболочки-покрытия над спортивной площадкой
жет приобрести жесткость и прочность при помощи сложно изогнутой, легкой и полой формы оболочки. Одновременно такая оболочка получает по сравнению с цилиндрической формой большую устойчивость к ветровым нагрузкам. Сейчас автор книги совместно с ленинградскими инженерами выполняет проект смотровой башни и кафе такой конструкции высотой около 30 м для одной из подмосковных зон отдыха.
Модель здания (с каркасом), сконструированная на основе элементов вращения, показана на ил. 71. В этом случае криволинейная поверхность образуется прямыми линиями стержней или вантов, соединяющих одноименные точки повернутых относительно друг друга по спиралям овальных пластинок.
Принцип поворота стандартных пластинок по вертикали заставил задуматься над возможностью использования этого принципа и в строительстве, осуществляемом методом подъема этажей (ил. 70); благодаря этому возводимые здания получили бы дополнительную пластику.
Смысл этого заключается в следующем. При строительстве методом подъема этажей возникают достаточно широкие возможности варьирования формой зданий, однако в определенной степени они ограничены использованием типовой конфигурации плана междуэтажного перекрытия. Вместе с тем возможен путь варьирования формы зданий в жилом комплексе на основе одной типовой конфигурации междуэтажного перекрытия. Например, при строительстве жилого или общественного здания нужно выбрать ту или иную конфигурацию плана междуэтажного перекрытия, соответствующую требованиям функциональности, конструкции, технологии производства, но поднимать это перекрытие не параллельно самому себе, как это обычно делается, а с поворотами вокруг центральной оси здания — лифтовой шахты. Эти повороты могут быть в виде непрерывного
112
69.	Малые формы покрытий (а, б). Авторы Ю. С. Лебедев, В. И. Тимофеичев, В. Ф. Смирнова
70.	Использование принципа турбосомы в строительстве зданий методом подъема этажей. Архитектор Ю. С. Лебедев
71.	Модель высотного сооружения из пластинок с вантами. Архитектор Ю. С. Лебедев
8
Ю. Лебедев
одностороннего спирального движения междуэтажного перекрытия. Повороты могут совершаться через одно перекрытие по левой и правой спиралям. Возможны повороты относительно друг друга групп этажей и т. д.
Что это дает для архитектуры? Это имеет и художественно-эстетический смысл, и дает возможность избавиться от распространенной, ставшей назойливой прямоугольной трактовки форм. Кроме того, принцип поворота междуэтажных перекрытий одновременно позволяет улучшить функциональную структуру зданий. Например, становится возможным устройство балконов, лоджий с одинаковыми условиями инсоляции. Вспомните наш разговор о расположении листьев по спирали, благодаря чему они обеспечиваются солнечными лучами. В подобных домах будет соблюден принцип: каждой квартире-листочку — солнце.
Создается возможность и лучшей зрительной изоляции друг от друга квартир, балконов и т. д. Большие объемно-планировочные возможности возникают при строительстве таким методом общественных и производственных зданий.
Авторы турбосом, однако, прекрасно понимают, что для реализации их в практике необходим большой период конструктивных и технологических разработок, но эти временные затраты должны оправдать себя, если мы хотим и дальше совершенствовать среду существования человека, а в этом нет никакого сомнения.
Интересен и такой аспект использования в практике принципа турбосом — это организация реального механического вращения этажей в башенных зданиях и сообщение им динамической композиции.
Представим себе жилые дома, в которых этажи, как листья растений, поворачиваются в течение дня вслед за солнцем. Идея такого жилья рассчитана больше на перспективу. Но применение вращающихся за солнцем 114
или убегающих от солнца этажей может иметь и абсолютно реальное звучание, например в случае использования такого принципа при строительстве вертикальных оранжерей, которые уже возводятся в Латвии. Сама оранжерея будет аналогом растения, цветка, стебля с движущимися в течение дня листьями.
Путем поворота плоских пластинок различной формы вокруг криволинейной оси можно получать разнообразнейшие открытые, незамкнутые формы оболочек, которые могут быть использованы в первую очередь для создания малых архитектурных форм или в качестве градостроительных скульптурных элементов (рис. 69, а, б).
Глава IV АРХИТЕКТУРА, ИЗМЕНЧИВАЯ, КАК ХАМЕЛЕОН
От динамики жизни — к динамичной архитектуре
Выше мы упоминали о лаборатории архитектурной бионики ЦНИИ теории и истории архитектуры (Москва, Сивцев Вражек, 14). Эта лаборатория, первая в Советском
Союзе, сформировалась в 1970 г. и стала центром разработки проблем архитектурной бионики в нашей стране. В ней наряду с широкими теоретическими исследованиями в области законов формообразования, художественно-эстетических проблем и методологии использования законов живой природы в архитектуре ведутся экспериментальные поиски идей построения новых конструктивных форм. Большое место в них занимает разработка трансформируемых динамичных систем. Об этих системах и пойдет речь.
Современная жизнь отличается особым динамизмом, который требует и соответствующей реакции на него со стороны архитектуры (преодоление морального старения зданий; обеспечение сезонности эксплуатации зданий — в курортных зонах, зонах отдыха, пионерских лагерях и т. д.; ускорение застройки городов и их реконструкции; обеспечение жильем геологоразведчиков, животноводов и т. д.). Для решения всех этих задач требуется использование соответствующих средств,
не
в том числе и так называемых трансформируемых — динамичных конструкций, способных изменять свою форму во времени.
Живая природа служит примером динамизма. Но особенно интересны в ней с точки зрения динамичной архитектуры так называемые обратимые движения с возможным возвратом к первоначальной форме. Так, ночью листья многих растений и лепестки цветов, стремясь сократить свою поверхность для предотвращения испарения и излучения, а с ними и потери тепла, складываются (тюльпан, клевер, лебеда), днем же снова приходят в первоначальное состояние.
Выйдите солнечным июльским утром за город. Сплошным голубым ковром покрывают цветы цикория обращенный к солнцу склон какого-нибудь пригорка. Но пройдите мимо этого же места под вечер: цветочки цикория свернулись и потемнели. Назавтра в солнечное утро они снова откроются и снова закроются вечером. И так каждый день, пока цветет цикорий.
Мир растений, подобно миру животных, наполнен движением. Вслед за солнцем поворачиваются на веточках листья белой акации. Стыдливая мимоза неожиданно свертывает листочки от чьего-либо легкого прикосновения или упавшей капли дождя. Костяника за 15—20 часов перед дождем распрямляет свои обычно свернутые листочки. Лепестки цветов, листья раскрываются, регулируя поступление света, тепла, влаги, защищаясь от ветра, дождя, холода.
Интересны в живой природе также и необратимые ростовые движения, т. е. раскрытие цветов, листьев и т. д.
Возьмем такую ситуацию: на Крайнем Севере, где под рукой нет никаких подходящих строительных материалов, открыто месторождение какого-либо ценного полезного ископаемого. Необходимо срочно организовать удобное жилье. Перебрасывать авиатранспортом
117
тяжеловесные строительные материалы и объемистые конструкции — сложная, дорогостоящая операция, на которую можно пойти лишь при условии дальнейшего постоянного освоения района. Ну, а если нужны временные помещения? В этом случае можно предложить легкие трансформируемые (складывающиеся) системы, которым на время транспортировки придается компактная форма. На месте же эти системы превращаются в жилые дома, столовые, клубные и производственные помещения.
Есть сейчас в архитектуре понятие — универсальные здания. Чтобы обеспечить их полную эксплуатационную нагрузку, их используют для разных целей. Например, во Дворце спорта в Лужниках проходят и хоккейные соревнования, и выступления фигуристов на коньках, и концерты, и елки, и торжественные заседания. Могут быть и другие комбинации различных спортивно-зрелищных мероприятий. Все это делается благодаря трансформируемым конструкциям. С их помощью за несколько минут можно неузнаваемо преобразить интерьер здания.
А вот и другой пример: трансформация или преобразование сцены театра во время спектакля, часто на глазах у зрителя. Здесь тоже идут в дело трансформируемые конструкции. В современной архитектуре имеется даже направление так называемых трансформируемых театров, в которых видоизменяется не только сцена, но в зависимости от характера театральных представлений также и положение мест зрителей. Можно себе представить, какими же способностями должны обладать конструкции, чтобы быстро, как известное животное хамелеон изменяет свою окраску, преобразовывать форму!
Обратимся к истории советской архитектуры. В построенном К. С. Мельниковым клубе имени И. В. Русакова на Стромынке в Сокольниках в 1927 г. зри-118
тельный зал был организован таким образом, что клубные помещения — аудитории, располагающиеся в выступающих снаружи здания консолях, превращались во время театральных и подобного рода мероприятий в ложи (ил. 74)1. Мельников писал по поводу этого клуба: «Это первая у нас постройка с дерзким осуществлением в натуре четырех с половиной метров свесов-консолей с живой нагрузкой. Железобетонная рама, ее глубоко заложенный ростверк с большим выносом его вперед здания, была гигантской ступней великана. Созданные им висячие залы-аудитории трансформируются внутри здания с общим залом клуба. Какая же мне представляется жизнь в жизни живого объема этой Архитектуры?
Не подражание индустриальным формам создало этот объект, а треугольник сжатой красоты был миром моих «подражаний» — он и только его архитектурная гармония разлилась по всему объему здания в чудовищных ракурсах громовой симфонии» 2.
Идею функциональной трансформации К. С. Мельников осуществил и в другом клубе — «Буревестник». В нем зрительный зал на 700 мест объединялся через раздвижную стену со спортивным залом, что позволяло увеличивать его вместимость в случае необходимости. Интересно, что в этом клубе К. С. Мельников запроектировал под партером зала плавательный бассейн, который, однако, не был построен.
Но вернемся к вопросу о трансформации зрительных залов театров.
Проблема трансформации зрительного зала театра, движения зрителей (вместе с креслами) вокруг расположенной в центре сцены или даже нескольких сцен разрабатывалась в советской архитектуре еще в
1 В настоящее время трансформация не осуществляется.
2 Мастера советской архитектуры об архитектуре, т. 2, с. 165
119
72а
S
72.	Макет стадиона с открывающейся и закрывающейся кровлей. Архитекторы М. Гречина, А. Заваров (Киев); инженеры М. Церковный (Харьков) и А. Белов (Москва): а — кровля открыта, б — кровля закрыта
73.	Цветок календулы
74.	Клуб имени И. В. Русакова (общий вид). Архитектор К. С. Мельников. 1927
20-х гг., и идея эта возникла у театральных деятелей (В. Мейерхольд), архитекторов и художников. Не прошел мимо нее и К. С. Мельников. В пояснительной записке о своем проекте Театра МОСПС (1931) он писал: «Зрительный зал по проекту — семиярусное гигантское кресло с тремя тысячами зрителей.
Чтобы попеременно приближать зрителей к трем сценам, гигантскому конусу запроектировано не поступательное движение, а вращение — с точки зрения технической возможности эта форма механики наиболее проста как в выполнении, так и в эксплуатации.
Быстрое перемещение, обилие перемещений и разнообразие перемещений — три выражения сути театральных действий. Подъемные механизмы, как громоздкие, не позволят производить быстрых смен кадров и картин. Поэтому вращательный механизм, нанизанный готовыми кадрами в любом количестве, быстро демонстрирует их зрителям».
Возьмем другое направление использования трансформации. Вообразим себе футбольное поле, покрытое кровлей, но кровлей особой: во время дождя, холодных дней, снегопада она закрыта, при хорошей погоде раскрывается — все это благодаря трансформируемым конструкциям (рис. 72, 73). Архитекторы М. Гречина, А. Заваров (Киев), инженеры И. Церковный (Харьков) и А. Белов (Москва) спроектировали модель стадиона на 20 тысяч человек с открывающейся и закрывающейся кровлей.
В зарубежной практике имеются примеры, когда «лепестки» кровли в типовой серии бассейнов для жилых районов трансформируются автоматически — в соответствии с заранее установленной программой, обеспечивающей нормальный микроклимат внутри помещений. Это и недорого, и удобно для жителей.
Трансформируемые конструкции используются в строительстве и как подсобные (вместо лесов), когда
121
необходимо монтировать другие конструкции, например купола из сборного или монолитного бетона. При этом подсобные трансформируемые конструкции можно снять после закрепления основных, несущих конструкций, а можно и оставить в созданном комплексе. Между прочим, и в живой природе наблюдается такое явление, когда живые конструкции образуют как бы подсобные леса для формирования организма, а затем отторгаются и заменяются другими. Так, например, у ракообразных в процессе их роста происходит ряд последовательных линек, когда они сбрасывают один панцирь за другим; каждый предыдущий панцирь служит, с одной стороны, матрицей для образования формы, а с другой стороны, создает жесткий скелет — конструктивную основу для придания устойчивости телу организма.
Существуют и более сложные преобразования-трансформации в процессе строительства живых организмов — это так называемый процесс метаморфоза1 у насекомых, когда первоначальная форма значительно видоизменяется в ходе развития организма (у рака же она остается подобной на всех этапах линьки).
Метаморфоз наблюдается у бабочек, мух и других насекомых в период их развития как последовательная смена различных форм. Из яйца вылупляется червеобразная личинка (у бабочек ее называют гусеницей), которая несколько раз линяет, укрупняясь в размерах. В результате последней линьки личинки образуется куколка, в которой зарождаются особые структуры, называемые имагинальными дисками. На стадии куколки они остаются в свернутом состоянии; когда же из куколки начинает формироваться организм, диски раскрываются и начинают твердеть в связи с интенсивным отложением в них хитина; возникает род ске
1 Метаморфоз (греч.)— изменение формы.
122
лета — несущая конструкция, опора организма. Таким образом, эти диски выполняют роль гидропневмоопалубки.
В строительной практике трансформируемые пневмоопалубки применяются для создания монолитных железобетонных покрытий. Однако они требуют значительного усовершенствования и, конечно, еще далеки до изящества аналогичных природных систем. _	В лаборатории архитектурной био-
Лист манжетки ники ЦНИИТИА разрабатывается и купол цирка несколько видов динамических, или, как мы еще их называем, трансформируемых, конструкций.
Манжетка (по латыни alchemilla vulgaris) — небольшое скромное растение, обильно населяющее нашу землю (ил. 75). В Подмосковье ею покрыты луга, пригорки около рек. Манжетку знают все, но не причисляют ее к растениям, достойным внимания. Однако бионики-архитекторы открыли в ней чудодейственное свойство: она умеет красиво складываться в виде купола и распрямляться, и, что очень важно, совмещаясь с плоскостью. Следовательно, такую систему, интерпретированную в архитектуре, можно компоновать на плоскости, а затем тем или иным способом преобразовывать в пространственное купольное покрытие, которое способно перекрывать помещения цирков, кафе и т. д.
За реализацию этой идеи, вначале в виде модели, и взялись архитекторы. На столе они расстелили кусочек ткани, затем нарезали из фанерок (можно использовать и другой прочный и режущийся материал — полистирол, пенопласт, оргстекло, оргалит и т. д.) кусочки в форме складок листа манжетки. Потом наклеили фанерки на ткань, оставив между ними небольшие просветы; получился красивый рисунок, напоминающий расколовшиеся льдинки в воде или изморозь на
123
окнах. Затем провели последнюю операцию: проклеили фанерки и покрыли их сверху гидронепроницаемой тканью, а швы между фанерками прошили на швейной машинке. В результате получилось нечто сходное по конструкции со стеганым одеялом, а по рисунку напоминающее не только манжетку, но и звезду с радиально расходящимися лучами и пространствами — секторами между ними.
Если взять в руки такую конструкцию, то она выглядит расслабленной, неспособной нести нагрузки. Но если ее при помощи специальных монтажных приспособлений превратить в купол и закрепить по контуру, то она образует жесткую систему (ил. 76, 77).
Возвратимся к прототипу модели — к манжетке. Она не так уж некрасива. По утрам, когда еще не высохла роса, она покрывает кружевные края манжетки, образуя по контуру листьев своеобразный бисер, сверкающий в лучах утреннего солнца. Вот тогда-то можно особенно хорошо почувствовать красоту этой формы. Следовательно, к живым формам нужно присматриваться более внимательно, тогда найдешь красоту там, где она не бросается в глаза.
Но модель моделью, а бионики-архитекторы думают и над практической реализацией своих замыслов: как строить проще, технологичней и удобней. Можно построить складчатые трансформируемые купола, взяв за образец лист манжетки, распускающийся лист клена, бука и т. д. Наиболее популярным из-за простоты исполнения оказалось складывающееся покрытие, приближающееся к цилиндрической форме; одним из прототипов его явился организм, живущий далеко от подмосковных просторов, на дне морей и океанов,— трепанг.
Трансформация из плоскости этой конструкции в пространственное покрытие совершается путем быстрого подъема при помощи приспособления в виде тра-124
75.	Складывающийся лист манжетки
76.	Трансформируемый (складывающийся) купол здания цирка. Авторы Ю. С. Лебедев, С. В. Ермаков, О. А. Гоциридзе
77.	Складчатое трансформируемое сооружение (гараж, укрытие для техники, хранилище). Авторы Ю. С. Лебедев, С. В. Ермаков
версы— трубы, продетой в кольца, под расположенными поперек от колец конструкции короткими тросами, расставленными в определенном ритме по продольной линии покрытия L Последующее закрепление оболочки по контуру основания или в отдельных его точках и устройство торцовых стенок делают покрытие устойчивым по отношению к снеговым и ветровым нагрузкам.
В зависимости от условий механической работы, действия природно-климатических факторов, назначения сооружений жесткие элементы могут быть сконструированы самым различным способом. Их можно выполнить в виде рамок, заполненных любым легким, в том числе и теплоизолирующим, материалом (пенопласт, листы фанеры), или в случае необходимости из металлических пластин (железных, стальных, алюминиевых и др.), а также слоистых материалов.
Таким образом, конструкции эти отличаются удивительной легкостью. Если их сравнить с конструкциями из железобетона, применяемыми для такого же сооружения, то окажется, что они на единицу перекрываемой площади дадут двадцатикратную экономию в весе. Отсюда и остальные достоинства: меньше затрат сил на изготовление, на транспортировку, на монтаж и т. д. Вместе с тем срок службы достаточно продолжительный, минимум 5—6 лет.
Есть еще одно преимущество рассматриваемых конструкций— их можно делать из подручных материалов, обычными инструментами и в каждом хозяйстве, вплоть до индивидуальных хозяйств на селе.
Важная особенность складчатых оболочек состоит еще и в том, что они одновременно представляют собой леса, а также совмещают в себе несущие, конструктивные и ограждающе-изолирующие свойства.
1 В случае больших сооружений необходимо использовать в качестве траверсы ферму с особыми приспособлениями.
126
78.	Покрытие, подготовленное для монтажа
79.	Складчатое покрытие для летнего домика в зонах отдыха. Архитектор Ю. С. Лебедев, монтаж С. В. Ермакова, разработка строительных материалов Т. М. Самохина
В настоящее время возводится огромное количество временных сооружений из традиционных конструкций. Эксплуатируемые лишь сезонно, они или разрушаются без присмотра в несезонный период, или требуют затрат на консервацию. Поэтому давно уже назрела потребность в легких, мобильных, трансформируемых сооружениях многократного использования. Нам нужны временное жилье, походные домики для туристов, сооружения для зон отдыха, используемые лишь несколько месяцев в году, домики для геологов, складские сооружения, оранжереи, птицефермы, а также павильоны-палатки на выставках, в местах народных гуляний. В зонах отдыха, богатых реликтовыми лесами, такие конструкции позволят сохранить природную среду. Они индустриальны: не представляет сложности их изготовление на заводах и доставка к месту строительства в готовом виде.
Трансформируемые складчатые покрытия приобретают самые различные формы — сферические, конусообразные, типа гиперболического параболоида и т. д., благодаря чему их можно использовать в различных целях. Подобные конструкции начинают в СССР проходить экспериментальную проверку (ил. 78, 79).
Если к рассмотренному нами покрытию в его распластанном виде присоединить еще несколько элементов, то из него можно сделать покрытие и более сложной формы (ил. 80, 81). На заводе «Стройпластмасс» в Мытищах выполнен первый опытный образец.
Р 6	Другой класс трансформируемых
систем — трубчато-вантовые. В про-и жесткость
тивоположность предыдущим эти системы всегда находятся в той или иной степени первоначальной упругости, как, например, ветвь дерева. Простейшая модель такой системы разработана в ЦНИИТИА (рис. 82). Она состоит из упругой (резиновой или пластмассовой) трубки и протянутой внутри 128
80.	Беседка, укрытие от солнца. Художник-дизайнер Е. Ю. Булгакова, инженер В. Ф. Жданов
81.	Помещение для кафе. Архитектор М. Шарафин, художник-дизайнер Е. Ю. Булгакова, инженер В. Ф. Жданов
9
Ю. Лебедев
нее ванты, один конец которой выходит из трубки и соединен с натяжным устройством, другой закреплен на противоположном конце трубки. Натяжение ванты при помощи привода (общего или раздельного) создает дополнительное напряжение в трубке и одновременно вызывает изменение ее формы — регулируемый изгиб радиуса.
Модель упруго-гибкой системы заимствована из живой природы. Один из ее прототипов, так называемая твердая мозговая оболочка — упруго-эластичная трубка, проходящая внутри позвоночного столба человека. Внутри нее расположены упругие, подобные вантам, волокна-сосуды, называемые «конским хвостом». Последний связан поперечными связками со стенками трубки и одним концом прикреплен к копчику; в итоге образуется предварительно-напряженная система. Во время движения человека возникает взаимодействие трубки и «конского хвоста», в результате чего они оперативно приспосабливаются к пространственным изгибам позвоночного столба.
В растительном мире также наблюдается подобная упруго-гибкая система. Разрежьте черешок листа подорожника на дольки и потяните их в противоположные стороны — вы увидите, как за ними протянутся упругие нити сосудисто-волокнистых пучков.
Система черешок — пучки обладает способностью во время роста и действия ряда метеорологических факторов изгибаться и придавать пластинке листа положение, наиболее выгодное для освещения солнцем и восприятия нагрузок.
Предлагаемая нами система преднапряженных вантами трубок-балок, расположенных на определенном расстоянии друг от друга и покрытых сверху тонкой оболочкой (тентом, пленкой и т. д.), позволяет образовать трансформируемые открывающиеся, закрывающиеся и меняющие свою форму покрытия. Конструк-
130

82.	Упруго-гибкие конструкции. Разработка Ю. С. Лебедева, С. В. Ермакова, О. А. Гоциридзе:
а)	— искусственная модель (1 — резиновая или дюритовая трубка, 2 — ванты, 3 — прикрепление ванты к трубке);
Ь)	— элемент конструкции позвоночного столба человека (1 — твердая мозговая оболочка, 2 — «конский хвост»);
с)	черешок подорожника со склеренхимными тяжами: внизу— растяжение склеренхимных тяжей в стебле подорожника 83—84. Примеры покрытий.
ция покрытия может быть собрана также из плоТйО сомкнутых (рядом установленных) и связанных между собой труб, изогнутых в различные формы, в том числе арки и полуарки (рис. 83—84).
Перемещением ванты у основания трубы в ту или другую сторону можно изменять направление наклона и форму изгиба трубы; таким образом осуществляется разнофункциональное использование сооружений (например, в одной части полуоткрытое, в другой — закрытое), а также и проветривание.
Конструкция предлагаемого упруго-гибкого перекрытия довольно проста в производстве и не требует при изготовлении и сборке большого количества деталей со стыковочными узлами. Она может быть использована не только как конструкция покрытий, но и как механизм автоматически открываемых дверей, окон, жалюзи и т. д., а также для монтажа легких тентовых покрытий.
Конструкция обладает способностью к обратимой трансформации, и при этом не требуется поддувки воздуха для сохранения жесткости конструкции, как, например, это делается в надувных конструкциях. Не нужен и источник подачи энергии. По сравнению с обычными вантовыми конструкциями она отличается совокупностью одновременных усилий эластичных труб и вант, что создает условия для значительной экономии металла; при этом повышается сохранность металлических вант от коррозии, увеличивается противопожарная надежность.
Действие упруго-гибких трансформируемых систем может быть относительно легко автоматизировано с установкой на одну или несколько программ, например солнцеветрозащита, регуляция температурно-влажностного режима, подобно тому, как это происходит в живой природе.
132
85.	Шарнирно-стержневая вантовая конструкция. Авторы
Ю. С. Лебедев, В. В. Тишин
86.	Природный аналог — скрещенные пальцы
Трансформируемая решетка покрытий
Выше мы рассматривали стержневые конструкции — жесткие, неизменяемые. А сейчас обратимся к новому трансформируемому типу, лаборатории архитектурной бионики ЦНИИТИА. Условно их назвали шарнирно-стержневыми конструкциями с вантами (ил. 85). Эта конструкция оригинальна и не имеет себе подобных в современной практике. Ее идея имеет собирательный смысл, заимствованный из ряда объектов живой природы (естественно, при их определенной творческой интерпретации),— мы имеем в виду грудную клетку с позвоночником у человека и животных; систему стебля и вращающихся вокруг него вслед за солнцем листьев белой акации; соединение фаланг пальцев кисти руки человека с пястными костями в сочетании с хрящами, мышцами, сосудами и др. (ил. 86), ребристые листья пальмы (ил. 87), аналогом их является изогнутый гофрированный лист бумаги (ил. 88). Изломы складок позволяют использовать обратную логику конструирования: идти от разрушений в виде трещин конструкций и лечить появившиеся трещины не при помощи замо-ноличивания, а путем включения шарниров. Образцом такой технологии конструирования служит череп человека, состоящий из ряда не сросшихся, а соединенных между собой зубчатообразным швом костей, что сообщает черепной коробке свойство упругости.
Предлагаемое самонапрягающееся покрытие, состоящее из редко расположенных деревянных, металлических или других видов балок, реек благодаря специально устроенным гибким поперечным связям-вантам может приобретать различные пространственные криволинейные формы, фиксируемые в жесткое устойчивое положение специальным натяжением вант. Эти покрытия, изготовляемые индустриальным способом, в зависимости от размеров — по секциям или целиком, 134
87.	Поломанный лист пальмы
88.	Гофрированный лист бумаги в согнутом состоянии
можно транспортировать в сложенном, компактном состоянии с заводов к месту строительства (ил. 89, а, б; 90, а, б; 91, а, б).
Конструкция приобретает запроектированную пространственно-изогнутую форму за счет комбинаций натяжения вант в стыках секций покрытии. Его возможные геометрические формы — цилиндр, гиперболический параболоид, коноид и их варианты, а также другие, нам еще неизвестные формы. Очень важно для заводского изготовления элементов, что на основе прямолинейных образующих — балок формируются разнообразные пространственные криволинейные поверхности.
В отдельных случаях для фиксации формы покрытия в процессе ее сборки может возникнуть необходимость устройства временных телескопических подпорок.
Фиксированная пространственная конструктивная форма покрытия закрепляется у основания, покрывается традиционными кровельными материалами, пластиками, а в случае возведения легких, временных сооружений (при строительстве бассейнов, оранжерей, выставочных павильонов) — прозрачной или полупрозрачной пленкой. Кровля придает дополнительную жесткость конструкции покрытия. Деревянные балки в последней могут быть заменены легкими алюминиевыми, а также стальными и пластмассовыми ригелями.
При строительстве легких, временных сооружений возможно многократное использование самонапрягаю-щихся конструкций покрытия. Область их применения — стадионы, выставочные павильоны, климатро-ны, кафе, рестораны, концертные залы, манежи, танцплощадки, оранжереи, парники, складские помещения для села и т. д.
Предлагаемые конструкции, обладающие большими
136
89.	Конструкция покрытия из трех секций: а — в нерабочем, ненапряженном состоянии; бив — варианты конструкций в напряженном состоянии
90.	Варианты конструкции покрытия, состоящего из семи секций с цилиндрическими шарнирами. Разработка Ю. С. Лебедева, В; И. Тимофеичева, В. Ф. Смирновой
функциональными и эстетическими возможностями, открывают перспективу экономии сил на их производстве, экономии строительных материалов; сокращают сроки монтажа на строительных площадках.
Все большие возможности открывают подобные конструкции, составленные из семи секции с цилиндрическими и кубическими шарнирами (ил. 90—93). Другая конструкция состоит из ряда гибко-упругих арок, соединенных продольно-круглыми стержнями. Арки образованы из отдельных деревянных элементов длиной 46 см, квадратного или прямоугольного сечения, с полукруглыми пазами на торцах, через которые проходят круглые стержни (ил. 94).
В 1981 г. по заказу Института Арктики и Антарктики (г. Ленинград) для дрейфующей станции «Северный полюс-25» из деревянных элементов был выполнен ЛенЗНИИЭП и ЦНИИТИА (В. Г. Темнов, Е. Н. Митрофанов, Ю. С. Лебедев) экспериментальный жилой трансформируемый домик. Его размер в плане 4X6 м, высота 2,2 м. Сооружение показало хорошие эксплуатационные качества. В нем уютно, тепло ( + 18 —19° при наружной —25 —27°). Вес его несущей конструкции (без кровельных материалов) — 80 кг. При испытании конструкция выдержала равномерно распределенную нагрузку, в 10 раз превышающую ее вес. Домик могут изготовить два человека максимум за три дня. Сооружение (в комплексе с покрытием) в сложенном виде можно перевозить любыми видами транспорта, вплоть до самолетов. На дрейфующей льдине домик был собран менее чем за час и прошел там первые серьезные испытания.
В льдине появилась опасная трещина, возникла необходимость эвакуации маленького поселка. Можно себе представить, как трудно было бы эвакуировать сборный деревянный домик. С трансформируемым домиком все оказалось проще. Его поставили на двое
138
91.	Конструкция покрытия, состоящая из семи секций с кубическими вставками: вверху — секции в свободном состоянии; внизу — секции сформированы в покрытие. Разработка Ю. С. Лебедева, В. И. Тимофеичева, В. Ф. Смирновой
саней-волокуш и перевезли через торосы. Во время перевозки он вел себя, как гусеница или трепанг,— изгибался. Это и понятно, так как его конструкция представляет собой гибко-упругую систему, подобную костям и мышцам животных. Такая система может изгибаться, но не ломается. Во время сильного ветра или бури изгибаются, но не ломаются ветви деревьев. Так и трансформируемый домик на дрейфующей льдине: благодаря своей упругости выдерживает большие ветровые нагрузки, достигающие 20—30 м/с.
Подобный трансформируемый домик удобен для оленеводов, он может найти применение у нефтяников, в зонах отдыха. В настоящее время ЦНИИЭП курортных зданий и туристских комплексов ведет проектирование зоны отдыха под Серпуховом (в нем принимает участие лаборатория архитектурной бионики), где будут использованы трансформируемые домики.
Гибко-упругие конструкции, на которых они основываются, найдут также применение при создании общественных и спортивных сооружений, теневых навесов, защиты от дождя и т. д. Интересная идея пришла в голову архитекторам-проектировщикам. Подмосковное лето часто изобилует дождливыми днями. В такую погоду скучно сидеть в лесу, пусть даже в уютных домиках. А если большие навесы из гибко-упругих решетчатых конструкций, покрытых прозрачными пленками, развесить между жилыми домами, то можно, не боясь погоды, гулять, заниматься спортом на лоне природы. А почему же раньше не делали этого? Да потому, что не было таких легких и вместе с тем упругих конструкций.
Сейчас, когда весь советский народ с энтузиазмом выполняет постановления майского и ноябрьского (1982 г.) Пленумов ЦК КПСС, трансформируемые конструкции могут найти широкое применение на селе. Сфера их эффективного действия — складские поме-
140
92.	Конструкция покрытия, состоящая из семи секций с кубическими вставками {вверху — элементы кровли из стали; внизу — элементы кровли из дерева)
93.	Конструкция покрытия, состоящая из семи секций с кубическими вставками; этапы формирования конструкции для транспортировки
94.	Конструкция трансформируемого дома для полярной станции «Северный по-люс-25». Этапы приведения конструкции в рабочее состояние. Авторы В. Г. Темнов, Е. Н. Митрофанов, Ю. С. Лебедев
95.	Покрытие над археологическими раскопками. Композиция А. Ю. Лебедева
щения для фруктов и овощей, зерна, укрытия для техники, для тепличных комплексов. Наконец, неисчислимые возможности открывают они и для подсобных и индивидуальных хозяйств. Ведь совсем нетрудно и многим под силу сделать гибко-упругую трансформируемую конструкцию, состоящую из деревянных элементов небольшого размера и узких отрезков транспортерных лент, придающих конструкции гибкость.
Ученые, архитекторы-проектировщики, используя принципы бионики, занимаются сейчас внедрением в народное хозяйство гибко-упругих конструкций. Тем самым они способствуют выполнению одного из пунктов постановления: «Максимум внимания должен быть уделен своевременному вводу в действие тех объектов агропромышленного комплекса, которые позволяют в короткий срок дать наибольший прирост питания... Партийным, советским и хозяйственным органам, профсоюзам и комсомолу следует решительно поправить отношение к стройкам аграрно-промышленного комплекса. Их надо рассматривать как ударные стройки страны».
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.
ГОРОД —ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ
Перед нами план Москвы. От центра его — Кремля радиально во всех направлениях расходятся магистрали: улицы Горького, Пушкинская, Кирова, Большая Полянка, Димитрова, проспект Калинина и др. Они переходят в шоссе и становятся дорогами, которые соединяют Москву с различными городами нашей страны.
Радиально расходящиеся от центра Москвы улицы, проспекты, шоссе соединяются между собой кольцевыми дорогами и сложной сеткой улиц. Эту сложную систему можно сравнить с сосудистой и нервной системами человека. И это сравнение вполне закономерно, так как и город в своем развитии, и живой организм подчиняются одним энергетическим законам — экономии энергии, пространства, законам наименьших расстояний, рационального построения коммуникаций, минимальных и максимальных пределов роста, развития и т. д. Не случайно город называют живым организмом.
Когда-то в далекие времена Москва была городом, план которого скорее напоминал клетку, еще не распустившуюся почку дерева. Но с течением времени улицы ветвились, усложнялась их сетка. Особенно интенсивно шел этот процесс в восточном направлении, в так называемом трехречье — между Москвой-рекой и
10 Ю. Лебедев
145
ее притоками Неглинкой и Яузой, откуда наиболее вероятны были набеги татар. Связано это было также с ростом и развитием ремесла, торговли, строительства.
Сейчас улицы на плане Москвы расходятся от центра во всех направлениях, что обусловлено равномерным хозяйственным и культурным развитием города, его интенсивными внешними связями. Очень хорошо это видно на конкурсном проекте генплана г. Москвы, выполненном еще в 1924 г. С. Шестаковым (ил. 96).
Благодаря действию закона ветвления расходящиеся все дальше от центра и друг от друга радиальные магистрали связаны между собой. Это помогает сохранить целостность городского организма. Однако, чтобы научиться управлять этим законом, использовать его, нужно его понять и изучить. И здесь на помощь приходит живая природа, в которой закон ветвления действует повсеместно. Ученые уже знают определенные принципы ветвления, которые могут быть использованы в проектировании новых городов и при совершенствовании сложившихся, таких, например, как Москва. Известно, что элементы пчелиных и других сот, веточки на стеблях растений и ветви деревьев расчленяются под определенными, оптимальными для роста и развития углами. При ветвлении трех элементов, сходящихся в один узел на плоскости, характерен угол в 120° (соты), для четырех элементов в пространстве — угол 109°28/26,z. Эти и другие геометрические характеристики вполне оправданны и помогают формироваться организмам по принципу минимакса — минимум затрат энергии, максимум экономии материала и пространства; они участвуют также в определении кратчайших расстояний между тремя или большим количеством точек пространства, в создании плотных упаковок, помогающих экономить тепло, в соединении отдельных элементов в одно целое.
146
Действительно, для города, вернее, в первую очередь для его транспортных средств совсем не безразлично, под какими углами пересекаются улицы, сколько их сходится в одном узле, какова кривизна и длина улиц. Если улицы очень плотно заполняют пространство города, это мешает организовать гармонично жизнь в жилых кварталах: изолировать жилые дома от шума, создать безопасные зеленые зоны для детей, уголки отдыха и т. д. От планировки улиц зависит во многом и безопасность движения транспорта.
В настоящее время в градостроительном планировании наблюдается тенденция создания прямоугольной сетки улиц, что во многих отношениях, особенно с точки зрения приведенных выше позиций, неоптимально, хотя в каких-то случаях прямоугольная система улиц неизбежна.
Может возникнуть и такое мнение: нельзя же планировку городов строить лишь на экономических расчетах. Где же эстетика, красота городских кварталов и отдельных зданий, как эстетика сочетается с режимом экономии?
Здесь можно ответить следующим образом. Мы восхищаемся красотой природных форм, но ведь красота эта не является абстрактной, мертвой, она связана с жизнью, с ее процессами. Так и в искусстве, в архитектуре в красоте форм человек, как правило, ищет жизненный смысл. Если город, например, неудобный, шумный, загрязнен отходами производства, то вряд ли можно говорить о его красоте. Красота города, его архитектуры — это их одухотворенное, приведенное к гармоний содержание, отвечающее современным требованиям жизни человека.
Однако на практике в градостроительстве и архитектуре имеются еще недостатки в эстетическом плане, например однообразие массовой застройки, на которую наложило печать еще далеко не совершенное технизи-
147
96, План Москвы, разработанный архитектором С. Шестаковым. 1924
97. Высотный жилой дом с повернутыми в различных комбинациях этажами. Разработка Ю. Лебедева
рованное строительное производство. Об однообразии массовой застройки и необходимости его преодоления, о повышении эстетического качества строительства говорилось на XXVI съезде КПСС, что еще раз подчеркивает серьезность этого вопроса.
Какие же могут быть пути преодоления однообразия массовой застройки? Прежде всего необходимо совершенствовать архитектуру самих зданий, использовать новые отделочные материалы, улучшать техническое качество сборных элементов. Но есть и еще одно средство, где может сказать свое слово архитектурная бионика. Необходимо архитектурно шире осваивать пространство между домами в жилых районах. Здесь можно создавать дополнительную архитектурную среду, которая будет разнообразить жизнь человека: это легкие трансформируемые сооружения для занятий спортом, летние крытые бассейны для детей, крытые площадки для настольных игр и др. В жилых районах и микрорайонах могут возникнуть хорошо оборудованные небольшие «оазисы отдыха» для взрослых, пенсионеров, родителей с детьми, которые можно дополнить и украсить игровой и декоративной скульптурой в виде интерпретаций форм живой природы. Такие архитектурнобионические формы будут напоминать о живой природе, которой нам часто не хватает; благодаря своей живописности они свяжут между собой застройку района, придадут ей гармоничность и единство.
Красота города, его лицо определяются не только массовой жилой архитектурой, не менее важно эстетическое качество крупных общественных сооружений. В Москве среди таких зданий, построенных за последнее время, можно назвать Кремлевский Дворец съездов, здание СЭВ, новые высотные гостиничные комплексы, Останкинскую телевизионную башню и телерадиокомплекс и др. Не только украсили столицу, но и помогли сформировать новые крупные городские
149
ансамбли олимпийские сооружения — спортивные комплексы в Измайлове, Крылатском, на Ленинградском проспекте, в Битце, на проспекте Мира (последний за архитектуру своих сооружений удостоен в 1981 г. Ленинской премии). Крытый стадион «Олимпийский» — уникальное достижение и современной конструктивной мысли. Его свободный пролет 224 X 83 м перекрыт стальной мембраной толщиной всего 5 мм. В конструкции мембраны использованы и законы живой природы.
Жизненно важным вопросом для Москвы является этажность: какой высоты должна быть Москва? Речь идет не о строительстве нескольких высотных или сверхвысотных зданий, а о массовом повышении этажности, значительном изменении силуэта Москвы.
В высотности зданий два смысла: один — экономия земли, другой — создание красивого своеобразного силуэта города. Думается, что высоту так или иначе нужно будет осваивать, но по-новому: высотные жилые дома должны быть новыми и по содержанию, и по форме, и по конструкциям. Например, индивидуальные жилые ячейки типа коттеджей в целях экономии площади можно размещать на разных уровнях над землей и объединять их самыми современными сантехническими и транспортными коммуникациями — лифтовыми шахтами, эскалаторами, малогабаритными видами транспорта. Одновременно эту жилую систему необходимо насытить общественными элементами для общения людей и всеми видами бытового обслуживания. Важно также создавать в таких комплексах зоны, обеспечивающие все условия для творческого труда и отдыха.
Город должен развиваться не только конструктивно, но и функционально не в двух, как это в основном происходит, а в трех измерениях. В природе аналогией такого способа развития и размещения может слу-150
жить, например, дерево с плодами и листьями. В живой природе дом на столбах — это крона на стволе дерева, цветок или початок кукурузы на стебле и т. д. Ведь в мире растений также существует земельный «голод», И они вынуждены развивать свои кроны, листья, почки, цветы над землей.
«Дом-дерево» — так назвали архитекторы проекты домов, построенных по принципу дерева. В них от живой природы сохранился не только принцип, формального подражания дереву. В лаборатории архитектурной бионики ЦНИИТИА сделана модель подобного дома, в котором этажи повернуты относительно друг друга по спирали. Девиз этого дома: каждой квартире — солнце! На выступающих частях кровли нижележащей квартиры можно устроить уголки для отдыха, занятий спортом, разбить летом маленький садик с «лягушатником» для ребят. Это не обычный балкон наших домов, который открыт ветрам и сквознякам, не защищает от жаркого летнего солнца, а зимой вообще не используется.
Можно ли технически построить такие дома? Несомненно. Залог тому — широко внедренный в практику строительства в нашей стране метод подъема этажей.
Москва — это динамически развивающаяся система, которая постоянно обновляется и реконструируется. Для того чтобы облегчить реконструкцию городов и замену их морально устаревших элементов, наши архитекторы и градостроители придумали оригинальную систему, по своей организации напоминающую природную. Чтобы при реконструкции не разрушать целиком здания, предлагается разделить их техническую подсистему на два вида: стационарную — опорные несущие конструкции — и несомые «клетки» города — жилые ячейки, общественные и производственные элементы. Эти ячейки как бы «подвешиваются» к стационарным столбам, решеткам и т. д., а когда нужно, снимаются
151
кранами или вертолетами и заменяются. Проекты такого «динамического» города в нашей стране разрабатывались в свое время доктором архитектуры А. В. Иконниковым и архитектором В. Пчельниковым.
Есть и другие идеи. Рассматриваемые в книге трансформируемые конструкции, обладающие динамизмом и благодаря этому легко приспосабливаемые к нужным условиям, также могут органично войти в градостроительную ткань структуры города.
Не все архитектурные элементы города должны обладать временной инерционностью и строиться на века. Многие сооружения быстро отстают от жизни и становятся неудобными для использования (например, быстро устаревают морально жилые ячейки, спортивные сооружения, производственные здания, школы, транспортные сооружения и т. д.). Город же, в котором используются динамические структурные элементы, будет развиваться более экономично и рационально. Его развитие пойдет по пути не столько количественных, сколько качественных преобразований; при этом можно сдерживать и его нежелательный рост.
Заметим, что на каком-то этапе рост живого организма прекращается, однако жизнь его продолжается, происходит замена отмирающих тканей новыми, их восстановление. Так, в организме человека белки крови и печени заменяются на 50 процентов каждые 10 дней, белки мышечных тканей медленнее — в течение 180 дней. Почти стабильны гены — передатчики наследственности. Организм человека, следовательно, сегодня тот же, что и вчера, и в то же время не совсем тот.
Аналогично должен развиваться и социальный организм— город: не механически, путем наслоения и простого сложения частей, в результате чего подчас сохраняются архитектурные элементы, не удовлетворяющие вновь возникающие потребности людей, а на основе постоянного обновления, исключения «мертвых
152
тканей» и замены их новыми; при этом для потомков сохраняются все ценности искусства и культуры. Таким образом, возникает особая, динамическая пластика города.
Давайте представим такой город. Среди замечательных памятников прошлого построены новые красивые здания, многие из которых останутся потомкам (станут памятниками архитектуры); здесь же и динамические структуры. Их форма, цвет, пластика изменяются постоянно. Исчезают одни динамические архитектурные формы, появляются другие.
Современный город — это город, превращающийся из «механизма» в «организм»; в нем все элементы должны тесно взаимодействовать друг с другом и влиять друг на друга. Ему должны быть присущи такие черты, как системность, динамичность, саморегуляция на основе накапливаемой информации, постоянное совершенствование, органическая связь с природой.
Природа и город, природа и человек — их взаимоотношения, безусловно, отличаются сложностью. Цивилизация создала могучую технику, колоссально развила промышленность, сельское хозяйство, науку, сферы обслуживания; возникли огромные города, и при этом не всегда учитывались возможности природы.
Природа выдерживает огромный натиск со стороны человека, и мы должны учиться подходить к ней по-хозяйски, бережно. Тогда и отдача будет сторицей.
О бережном отношении к природе, о рациональном использовании ее богатств сейчас много пишут, очень многое для этого делается. Охрана природы как важнейшая государственная задача записана в Конституции СССР. В декабре 1978 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О дополнительных мерах по усилению охраны природы и улучшению использования природных ресурсов». На основе положений Конституции СССР, решений партии и правительства
153
третья сессия Верховного Совета СССР в июне 1980 г. приняла Закон об охране атмосферного воздуха и Закон об охране и использовании животного мира. Эти важные документы органически вошли в единую систему природоохранительного законодательства, берущего под защиту землю и леса, животный мир и атмосферный воздух, все природные богатства нашей страны. Вопрос о бережном отношении к природе остро и своевременно был поставлен и на майском (1982 г.) Пленуме ЦК КПСС.
Большая работа проводится по охране природы в Москве и Подмосковье. Многие природоохранительные проблемы успешно решаются уже на наших глазах. В последние годы в Москве-реке стала водиться рыба, да не какая-нибудь, а судак и лещ, очень чувствительные к различным неестественным добавкам. А ведь добиться этого было непросто. Построены десятки крупных очистных сооружений, которые встают преградой на пути любым загрязнениям. Несколько лет подряд по весне искусственным паводком промывали русло Москвы-реки, и теперь дно ее не илистое, а чистое, песчаное. Единодушное мнение специалистов и москвичей: река стала чистой. Но за ее здоровьем постоянно следят и ученые и эксплуатационники. Специальные службы берут пробы воды на глубинах и на поверхности; в лабораториях исследуется ее химический состав, устанавливается содержание кислорода. Каждое минимальное отклонение от нормы — сигнал тревоги.
Целое ожерелье водохранилищ окружает наш город. В столичной области 4 тысячи малых рек, в бассейне Москвы-реки —1700. Существует так называемая проблема малых рек, которая еще далека от разрешения. Известно, что малая река особенно уязвима. Подсчитано, что вырубка 10% лесов в ее водосборе сокращает реку на 240 м, а длина малых рек, как правило, от 1 до 4 км.
154
Мы назвали лишь некоторые из проблем. Все, что уже сделано, не может не вызвать чувства удовлетворения. Однако впереди еще огромная работа. Ее основные направления и конкретные задачи для Подмосковья заложены в разрабатываемой ныне «Генеральной схеме охраны природы и создания заповедников на территории Московской области на период до 1990 года».
Степень благополучия любого крупного современного города определяется не только уровнем развития промышленности, науки, техники, но и уровнем благоустройства, озеленения, состояния окружающей среды в целом. Москва не изолирована от природы Подмосковья. Москва и область тесно связаны в единый экономический и экологический комплекс, взаимно влияют друг на друга, и развивать один вне связи с другим невозможно.
«Генеральная схема охраны природы и создания заповедников на территории Московской области» знаменует собой начало нового, чрезвычайно важного этапа, который поможет добиться подлинной гармонии во взаимоотношениях человека с окружающей средой. Она помогает нам заглянуть в завтра, всмотреться в черты будущего природы Москвы, Подмосковья, которая, несомненно, станет еще прекраснее. А градостроительные принципы бионики будут способствовать охране природной среды.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава I
Наперекор всем ветрам 9
Церковь Вознесения в Коломенском и Останкинская телевизионная башня
9
«Бе же церковь та вел ми чюдна высотою и красотою...» 9
Колокольня Ивана Великого и «божественная пропорция» 18
Радиотелевизионная башня и стебель растения 27
Глава II
Хоровод архитектурных форм 33
Сказочный дворец на берегу Москвы-реки 33
Цепочка распадается — хоровод остается 46
Новая жизнь русских теремов 66
156
Глава Ill
Пластика архитектуры, подобная лепестку цветка 76
Что такое пластика архитектурных форм? 78
Космос в скорлупе яйца 88
Кораллы под кровлей зданий 92
Железобетонная «бабочка» в Крылатском 98
Спираль жизни 102
Глава IV
Архитектура, изменчивая, как хамелеон 116
От динамики жизни — к динамичной архитектуре 116
Лист манжетки и купол цирка 123
Гибкость и жесткость 128
Трансформируемая решетка покрытий 134
Вместо заключения. Город — живой организм 145
ИБ № 2009
Юрий Сергеевич Лебедев
ДОМ-УЛИТКА И ДРУГИЕ (Природные формы и образы в архитектуре Москвы и Подмосковья)
Заведующий редакцией
Ю. Александров
Редактор Л. Крекшина
Художник В. Александров Художественный редактор Э. Розен Технический редактор Г. Смирнова Корректоры И. Фридлянд, Е. Коротаева
Сдано в набор 27.10.82. Подписано к печати 31.03.83. Л98143.
Формат 70X108732.. Бумага типографская № 2.
Гарнитура «Журнальная». Печать высокая. Усл. печ. л. 7,0.
Усл. кр.-отт. 7,26. Уч.-изд. л. 6,48. Тираж 39 000. Заказ 2854.
Цена 20 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Московский рабочий». 101854, ГСП, Москва, Центр, Чистопрудный бульвар, 8.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».
103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.
Лебедев Ю. С.
ЛЗЗ Дом-улитка и другие: Природные формы и образы в архитектуре Москвы и Подмосковья.— М.: Моск, рабочий, 1983.—157 с.
Предлагаемая читателю книга на московских примерах рассказывает о применении бионики в архитектуре, знакомит с развитием отечественной инженерной мысли, современными конструктивно-техническими достижениями в архитектуре Москвы, дает представление о поисках, ведущихся в московских научно-исследовательских лабораториях, в частности в лаборатории архитектурной бионики ЦНИИТИА.
л 4902000000—121	ББК85. 113(2)7(2—2М)
М172(03)—83 147-83	72С2(С—М)